Крымский федеральный университет
имени В. И. Вернадского
Лаборатория «Византийский Крым»
Институт археологии
Российской академии наук

А. В. Мастыкова

РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫЕ

ПАМЯТНИКИ

В ГУРЗУФЕ
МОГИЛЬНИК АРТЕК

Симферополь
2024

УДК 902.2 (477.75)
ББК 63.4 (2)
М32

Издание осуществлено при финансовой поддержке Министерства науки
и высшего образования Российской Федерации в рамках мегагранта № 075-15-2022-1119
«Этнокультурные трансформации во владениях Восточной Римской империи в Крыму»
Рекомендовано к изданию Ученым советом
Научно-исследовательского центра истории и археологии Крыма КФУ им. В. И. Вернадского
(Протокол № 4 от 17.09.2024 г.)
и Ученым советом Института археологии Российской академии наук

Серия основана в 2023 году
Ответственный редактор:
М. М. Казанский, доктор исторических наук
Рецензенты:
А. И. Айбабин, доктор исторических наук
А. Г. Фурасьев, кандидат исторических наук
Координатор издания
С. И. Власова

М32

Мастыкова, Анна Владимировна.
Раннесредневековые памятники в Гурзуфе. Могильник Артек /
А. В. Мастыкова. – Симферополь : ООО «Антиква», 2024. – 144 с.,
ил. — (Византийский Крым).
ISBN 978-5-6053039-3-0
В монографии публикуется коллекция находок из раннесредневекового могильника Артек, открытого в 1880-х годах у западного склона горы Аю-Даг в имении К. К. фон Фика «Артек» (современный пгт. Гурзуф, Республика Крым). Предметы из некрополя в 1913 г. приобрел Н. И. Репников для Этнографического отдела
Русского музея, а в 1953–1956 гг. их передали в Государственный Эрмитаж. В монографии рассматривается история региона, характеризуются выявленные здесь
археологические памятники раннесредневекового времени, дается культурно-­
историческая атрибуция коллекции находок.

В оформлении обложки использованы изображения находок
из могильника Артек.
Фото предоставлено Государственным Эрмитажем

ISBN 978-5-6053039-3-0

УДК 902.2 (477.75)
ББК 63.4 (2)

© КФУ им. В.И. Вернадского, 2024
© А. В. Мастыкова, текст, иллюстрации, 2024
© Государственный Эрмитаж, фото табл. 1–20,
фото на обложке, 2024
© Оформление (оригинал-макет).
ООО «Антиква», 2024

V. I. Vernadsky
Crimean Federal University
Byzantine Crimea Laboratory
Institute of Archaeology
Russian Academy of Sciences

A. V. Mastykova

EARLY MEDIEVAL

MONUMENTS

IN GURZUF
ARTEK CEMETERY

Antiqua Ltd.
Simferopol
2024

UDC 902.2 (477.75)
LBC 63.4 (2)
M37

Preparation and publication of this study was financially supported
by the Russian Ministry of Education and Science, Megagrant project no. 075-15-2022-1119
The Ethnocultural Transformations in the Lands of the Eastern Roman Empire in the Crimea
Recommended for publication by the Academic Council
of the Research Center for History and Archaeology of Crimea, V.I. Vernadsky
Crimean Federal University (Protocol No. 4, 09/17/2024)
And Scientific Council of the Institute of Archeology of the Russian Academy of Sciences

The series established in 2023
Editor-in-Chief:
M. M. Kazanski, Doctor of Historical Sciences
Reviewers:
A. I. Aibabin, Doctor of Historical Sciences
A. G. Furasiev, Candidate of Historical Sciences

Publication coordinator
S. I. Vlasova

Mastykovа, Anna Vladimirovna.
M37
Early medieval monuments In Gurzuf. Artek cemetery / A. V. Mastykova. – Simferopol : Antikva, Ltd, 2024. – 144 p. (The Byzantine Crimea).
ISBN 978-5-6053039-3-0
The monograph publishes a collection of finds from the early medieval burial ground
Artek, discovered in the 1880s on the western slope of Mount Ayu-Dag in the estate of
K. K. von Fick “Artek” (modern Gurzuf, Republic of Crimea). Items from the necropolis
were acquired in 1913 by N.I. Repnikov for the Ethnographic Department of the Russian
Museum, and in 1953–1956. they were transferred to the State Hermitage. The monograph examines the history of the region, characterizes the archaeological sites of the
early medieval period identified here, and provides a cultural and historical attribution
of the collection of finds.

The cover design uses images of finds from the Artek burial ground.
Photo courtesy of the State Hermitage Museum

ISBN 978-5-6053039-3-0

UDC 902.2 (477.75)
LBC 63.4 (2)

© V. I. Vernadskiy CFU, 2024
© A. V. Mastykova, text, illustrations, 2024
© The State Hermitage Museum, photo
tabl. 1–20, photo on the cover, 2024
© Design (original layout).
Antiqua Ltd., 2024

ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие___________________________________________________________ 6
ГЛАВА 1. РЕГИОН ГУРЗУФА В V–VIII ВЕКАХ_ _______________________________ 7
Позднеримское время, III–IV вв._ ___________________________________________ 7
Эпоха Великого переселения народов.
Конец IV — начало VI в.____________________________________________________ 8
Страна Дори.
Середина VI — вторая половина VII в._______________________________________ 11
Византизация крымского Южнобережья.
Вторая половина VII — ранний VIII в.________________________________________ 22
Заключение.
Империя и Южный берег Крыма _ _________________________________________ 26

ГЛАВА 2. МОГИЛЬНИК АРТЕК _ _________________________________________ 27
Введение_______________________________________________________________ 27
Погребальные обряды_ __________________________________________________ 27
Погребальный инвентарь_________________________________________________ 28
Фибулы________________________________________________________________ 28
Пряжки и элементы поясной гарнитуры_____________________________________ 35
Серьги_________________________________________________________________ 40
Браслеты_______________________________________________________________ 41
Бусы___________________________________________________________________ 42
Пинцет_________________________________________________________________ 46
Колокольчик____________________________________________________________ 46
Пряслице из стенки амфоры_______________________________________________ 46
Заключение___________________________________________________________ 47
Списки находок________________________________________________________ 48
1. Список больших двупластинчатых фибул
с шестиугольной головкой в Крыму_ _____________________________________ 48
2. Список фибул типа Удине-Планис
и их дериватов в Северном Причерноморье_______________________________ 49
3. Список фибул типа Арчар-Истрия________________________________________ 49
4. Список днепровских фибул с циркульным орнаментом
тип Вернер II C в Крыму_ _______________________________________________ 51
5. Список днепровских фибул с арочным декором
из птичьих головок тип Вернер II D в Крыму_ ______________________________ 52
6. Список больших пряжек с ромбическим щитком
и зооморфным декором в Крыму________________________________________ 52

Библиография_________________________________________________________ 53
Иллюстрации_________________________________________________________ 66
Рисунки_ ________________________________________________________ 66
Таблицы________________________________________________________ 117
ПРИЛОЖЕНИЕ

Сапрыкина И. А., Хаврин С. В.
Рентгенофлюоресцентный анализ металлических изделий могильника Артек _ ___ 137

ПРЕДИСЛОВИЕ
Задачей данной работы является полноценное введение в научный оборот раннесредневековых
материлов из числа старых находок, найденных на территории современного Гурзуфа. В работе
рассмотрена коллекция вещей из некрополя Артек, ныне хранящаяся в Отделе археологии Восточной Европы и Сибири Государственного Эрмитажа, которая была опубликована Н. И. Репниковым
в 1906 г., но не в полном объеме (Репников, 1906. С. 36–37).
Я признательна всем сотрудникам Государственного Эрмитажа за полученную возможность работать с материалами этой коллекции и за предоставленные мне для публикации превосходные
фотографии изучаемых вещей. Отдельные слова благодарности мне хотелось бы сказать Светлане
Борисовне Адаксиной, Алексею Геннадьевичу Фурасьеву и Татьяне Ивановне Киреевой, оказавших
мне помощь и содействие в процессе моей работы.
Карло Бассоли, Гурзуф.
1842 г.

6

ГЛАВА 1
РЕГИОН ГУРЗУФА
В V – VIII ВЕКАХ

Территория современного Гурзуфа, как и весь
Южный берег Крыма (рис. 1), уже давно привлекает внимание исследователей (П. С. Паллас, И. Тунманн, П. И. Кёппен, А. А. Бобринский, Ф. Дубуа де Монперё и др.), поскольку по
известному свидетельству в трактате Прокопия
Кесарийского «О постройках» (550-е, вероятно,
около 553 – 555 гг.) (Procopius. De Aedificius, III.
VII.11) император Юстиниан I в период своего
правления (527 – 565 гг.) построил в этом месте крепость Горзувиты (Γορζουβίταις) (рис. 2).
Раскопки начались здесь еще в 1880-е годы
(А. Н. Харузин), они продолжились в ХХ в.
(Н. И. Репников, А. Л. Якобсон, О. И. Домбровский и др.) а также в наше время (Мастыкова,
2017. С. 47–49; Мастыкова, 2018б. С. 186–191;
Мастыкова, 2019в. С. 195–202; Манаев, Турова, 2019. С. 147–154; Мастыкова, 2020б.
С. 407–427; Надикта, 2022. С. 15–16; Манаев,
2023. С. 208–215; Турова, 2023. С. 4–27; Турова,
2024а. С. 208–220; Турова, 2024б. С. 245–258).
В результате к сегодняшнему дню в районе
Гурзуфа, как и по всему Южному берегу Крыма
выявлено значительное количество поселений
и могильников V–VIII вв. (рис. 3; 4). В книге
будет представлена их краткая характеристика,
что позволит определить место изучаемых памятников в культурно-­историческом контексте
региона в эпоху раннего Средневековья.
ПОЗДНЕРИМСКОЕ ВРЕМЯ,
III – IV ВВ.
К сожалению, для позднеримского времени
нет никаких прямых свидетельств о населении
Южного берега Крыма в эту эпоху, если не считать глухих упоминаний «тавров» и «тавроски-

фов» у Аммиана Марцеллина и у так называемых
писателей «Истории августов» (подробнее см.:
Лысенко, 2015. С. 57, 58). Общеизвестно однако, что в античности эти этнонимы применялись
практически ко всему варварскому населению
Крыма. На известной карте Певтингера (Tabula
Peutingeriana), первых веков н.э., весь этот регион перекрывается топонимом «боспоряне»
(Bosforani), которым в свое время Страбон (около 64/63 годов до н. э. — около 23/24 годов н. э.)
определял подданных боспорского царя (фрагмент VIII, 1, 2, цит. по: Подосинов, 2002. C. 346,
347), что возможно отражает какие-то политические реалии позднеантичного времени.
Памятники и отдельные вещи римского
времени из Гурзуфа известны довольно давно.
Так, у северной оконечности горы Аю-Даг находится группа возвышенностей Тоха-да-Хыр.
На крайней из них, к юго-западу, практически
у подножия западного склона Аю-Дага, близ
современного лагеря «Горный» МДЦ «Артек»,
располагается урочище Осман. Здесь в конце
XIX – начале XX в. были отмечены находки каменных плит из могильных сооружений, а также найдено богатое погребение, из которого
происходит золотая монета императора Валерия Максимилиана (305 – 310 гг.), с отверстием
для подвешивания. По словам открывателя могилы, монета находилась у черепа погребенного
среди бус (Репников, 1909. С. 104). В 1947 г. при
земляных работах здесь найдена 21 античная
монета (IV в. до н.э. – III в. н.э.). К. В. Голенко предположил существование в этом месте
античного святилища (Голенко, 1963. С. 113,
114; Лысенко, 2015. С. 70). О. И. Домбровским
в 1963 г. в урочище Осман зафиксированы террасовидные площадки с каменными крепидами
и остатками строений, выявлены напластования

ГЛАВА 1. РЕГИОН ГУРЗУФА В V–VIII ВЕКАХ

7

с керамикой эллинистического и римского времени, по О. И. Домбровскому, IV в. до н.э. – IV /
V вв. н.э., а также слои VIII (?) – Х вв. (Домбровский, 1972. С. 41, 42; Домбровский, Столбунов,
Баранов, 1975. С. 51, 110; Фирсов, 1990. С. 130,
131). Найденные здесь материалы относятся к
I – III вв. (Лысенко, 2015. С. 69, 70). В 1998 г.
в урочище Осман выделен участок культурного
слоя III – IV вв., датированный помимо керамического материала (амфоры, красный лак) статерами боспорских царей Савромата IV и Фофорса (Лысенко, Тесленко, 2002. С. 63, 78; Лысенко, 2015. С. 72). На той же возвышенности
Тоха-да-Хыр, в пределах таврского некрополя с
погребениями из каменных плит, в 1975 г. при
зачистке одного из ограбленных в древности
«каменных ящиков» обнаружены обломки красноглиняной амфоры римского времени (Лысенко, 2015. С. 70).
Западнее, при исследовании крепости Дженевез-Кая в одной из траншей было обнаружено
одиночное погребение с инвентарем римского
времени, возможно, относящееся к могильнику, который О. И. Домбровским был отнесен ко
II – V вв. (Домбровский, 1972. С. 83). Выявлены
краснолаковая керамика и римская монета Плаутиллы (187/189 – 211 гг.), жены императора Каракаллы (Лысенко, 2015. С. 69). Кроме того, на
территории МДЦ «Артек» был собран выразительный подъемный материал римского времени, в том числе статеры Рескупорида V (Лысенко, 2015. С. 70). Наконец, с территории Гурзуфа
происходит фибула с тамгой боспорского царя
Тиберия Юлия Евпатора (Лысенко, 2015. С. 62).
В начале ХХ века она находилась в берлинских
коллекциях и явно происходит из каких-то покупок, что ставит под сомнение достоверность её
привязки к интересующему нас региону.
ЭПОХА ВЕЛИКОГО ПЕРЕСЕЛЕНИЯ
НАРОДОВ.
КОНЕЦ IV – НАЧАЛО VI В.
Как и для позднеримского времени, для эпохи Великого переселения народов по Южному
берегу Крыма практически нет письменных
источников. Анономный перипл, так называемый Псевдо-­Арриан (рис. 5), которого принято
датировать V–VI вв., упоминает Южный берег
между Феодосией, которую в его время называют «на языке алан или тавров» «Ардабда»
(ʼAρδάβδα), т.е. «Семибожная», и Херсо­несом.

8

Здесь, с востока на запад упоминаются гавань
«Афинеон» (ʼAθηναιών) или «пустая гавань
тавро-скифов», которую локализуют в районе
современного Судака (Качарава, Квирквелия,
1991. С. 35, 36), затем стоянка кораблей «Лампада» (Λαμπάς), отождествляемая с Биюк-Ламбатом (Малый Маяк), к востоку от Аю-Дага
(Качарава, Квирквелия, 1991. С. 150), затем
мыс «Бараний Лоб» (Κριοϋ ϻέτωπον), вероятно
мыс Ай-Тодор, хотя имеются и другие локализации – Сарыч, Аю-Даг (см. подробно: Подосинов, Скржинская, 2011. С. 110, 111), и, наконец,
бухта «Символон» (Συμβλον), локализуемая в
Балаклаве (Качарава, Квирквелия. 1991. С. 62)
(Codex Londinensis § 51–55: цит. по Baschmakoff,
1948. Р. 146, 147; Periplus Ponti Euxini, 12VI: цит.
по Diller, 1952. P. 133). На этом сведения «Перипла» о Южном береге Крыма заканчиваются,
и можно лишь гадать, что в нём отражает реалии
эпохи Великого переселения народов, а что взято из более ранних текстов.
Древности этого периода, происходящие
из Гурзуфа, уже были предметом отдельной
публикации (Мастыкова, 2022б). По материалам некрополей можно с уверенностью говорить, что в конце позднеримского периода
и в начале эпохи Великого переселения народов на Южном берегу Крыма проживали две
группы населения с разными погребальными,
а, следовательно, и культурными традициями.
Обе группы пока представлены находками вне
гурзуфского региона. Одна из них, выявленная
в этом регионе относительно недавно, представлена наиболее ранними захоронениями-­
ингумациями в склепах на могильнике Алония
около Ялты (Турова, Черныш, 2015) (рис. 3: 11;
6: 1–5). Она близка могильникам сармато-аланского облика Юго-­Западного Крыма, таким как
Дружное или Нейзац и вероятно составляет
вместе с ними единую археологическую культуру (см., например: Храпунов, 2002; Храпунов,
2011; Храпунов, 2019).
Вторая группа, скорее всего, являющаяся
германской по происхождению – это могильники с кремациями, каменными конструкциями и ритуально поврежденным оружием, такие как Ай-­Тодор, непосредственно на Южном
берегу, и Чатыр-Даг (на Ангарском перевале)
(рис. 3: 7, 9; 6: 7–9) (см.: Мыц и др., 2006; Казанский, 2006. С. 29–32; Айбабин, Хайрединова,
2017. С. 34–41, там же библиография), а также
отдельным погребением в Ялте – по информации В. А. Сидоренко1, найденная здесь пряжка

(рис. 3: 10; 7: 1) происходит из кремационного
погребения, в котором также были обломки керамики (см. ниже).
Хорошо датированный материал из закрытых комплексов на памятниках обеих групп
(рис. 6: 4, 9) свидетельствует о фунционировании этих могильников в конце IV – первой
половине V в.
По характеру погребального обряда и по
составу инвентаря крайне трудно определить
конкретное происхождение германцев, оставивших могильники с кремациями. Эти памятники отличаются от древностей вельбаркской,
пшеворской и черняховской культур Центральной и Восточной Европы, с которыми обычно
ассоциируют германцев (готы, бораны, герулы
и пр.), вторгшихся в Крым в III в. Вероятнее
всего, эта группа объединяла выходцев из разных регионов германского (и не только) мира,
скорее всего находившихся на службе Рима
(см. подробнее: Казанский, 2016). Предположение о связи расселения носителей германских
традиций на Южном берегу Крыма в рамках
римской военной политики исходит из гипотезы о включении этого региона в орбиту военно-политического влияния Империи. Впрочем,
прямых доказательств последнего предположения нет. Очевидно, берег какое-то время контролировался Римом, поскольку здесь известна
римская крепость Харакс на мысу Ай-Тодор
(Блаватский, 1951). Однако она пустеет в III в.,
а римские опорные пункты времени поздней
Империи на этом берегу пока неизвестны.
Интересно, что могильники с обрядом кремации исчезают на Южном берегу Крыма к
середине V в. Именно в это время на Боспоре
Киммерийском засвидетельствованы некие
готы-­тетракситы, воспрепятствовавшие переправе гуннов через пролив, а затем присоединившиеся к степнякам и ушедшие с ними на ту
сторону Боспора (Прокопий из Кесарии. Война
с готами, IV. 4, 5). Необходимо вспомнить ещё
об одном имени готов-тетракситов – трапезиты, связанном, по мнению некоторых исследователей, с названием горы Трапезус в Южном
Крыму, ныне более известной как Чатыр-Даг
(Лысенко, 2015. С. 56), возможном изначальном
месте проживания этих самых тетракситов /

трапезитов (Васильев, 1921. С. 363–368). Поэтому можно предположить, что исчезновение
могильников типа Ай-Тодор – Чатыр-Даг связано с уходом готов с Южного берега Крыма
на Боспор Киммерийский. На Черноморском
побережье Кавказа известен еще один народ
с германским этнонимом и говорящий на готском языке, это евдусиане (Εύδοσιανοι), упомянутые в Перипле Псевдо-Арриана (V–VI вв.)
(Codex Londinensis § 22: цит. по Baschmakoff,
1948. Р. 138, 139; Periplus Ponti Euxini, 22B: цит.
по Diller, 1952. P. 130). Сопоставление с известиями Прокопия Кесарийского убеждает, что
в 540 – 550-е гг. евдусиане и готы-тетракситы /
трапезиты – это один и тот же народ. Германцы с
очень похожим названием, Eudoses, проживали
в I в. н.э. в Ютландии (Корнелий Тацит. О происхождении германцев, XL). Очень возможно, что скандинавские и понтийские Eudoses /
Eudosianoi являются родственниками (Kazanski,
1991. P. 498; Казанский, 2016. С. 63, 64).
Помимо некрополей серия изолированных
находок, скорее всего из погребального контекста, также относится к концу позднеримского
времени и к началу эпохи Великого переселения народов. Они происходят из района Гурзуфа. Впрочем, надо иметь в виду, что сведения о
происхождении находок в ряде случаев получены во второй половине XIX – начале XX в. от
торговцев древностями, далеко не всегда представлявших достоверную информацию. Среди
вещей этого времени следует назвать рамку
позднеримского «воинского» пояса с дельфинами из Артека (см. ниже) (Репников, 1906.
Табл. X: 7; Фурасьев, 2015) (рис. 6: 6), а также
малые двупластинчатые фибулы черняховской
традиции типов Амброз IАБ, IБА, IББ из Гурзуфа (Амброз, 1966. Табл. 13: 10; Kühn, 1974.
Taf. 219: 51.2–4) (рис. 6: 10–14). Дата этих вещей охватывает середину IV – начало V в.
Некоторые предметы эпохи Великого переселения народов, найденные на Южном берегу
Крыма, относятся к элементам престижной «вождеской» культуры. Ф. Бирбрауер на Дунае для
V века находки таких вещей относит к «княжеской» категории Iа – Iб (подробнее см. ниже).
Прежде всего, это уже упоминавшаяся серебряная позолоченная пряжка с богатым гра-

По другой версии пряжка найдена в 1960 г. в Алуште в песке, привезенном из Ялты для приготовления строительного раствора. Ее обнаружил и принес в музей ялтинский штукатур Укркурортстроя Иван Дмитриевич Щикотинин. По свидетельству местных старожилов известно, что в 1960-х гг. прошлого века песок для строительных работ
брали из портовой части г. Ялты, в районе, где р. Быстрая (р. Гува) впадает в море (https://открытаяархеология.рф/finds/
ранеесредневековая-­пряжка-из-ялты. Дата обращения: 22.07.2023 г.).
1

ГЛАВА 1. РЕГИОН ГУРЗУФА В V – VIII ВЕКАХ

9

вированным декором из Ялты (Баранов, 1975)
(рис. 7: 1). Такой же декор присутствует на малой двупластинчатой фибуле из серебра, якобы
происходящей из Гурзуфа. Она принадлежит
черняховской культурной традиции и может
быть отнесена к типу Амброз IБА (см. выше)
(рис. 7: 2). Престижные украшения с подобным
орнаментом широко распространяются в «княжеской» среде европейского Барбарикума в течение первой половины V в. (горизонт Унтерзибенбрунн или период D2, т.е. 380/400 – 440/450 гг.:
см. Tejral, 2011. S. 174–181) от Южной Балтики
до Черного моря (Dyrda et alii, 2014), при этом их
наибольшая концентрация наблюдается на территории римской Паннонии (Bóna, 2002. P. 85,
174, 175. Fig. 34), где видимо и находился центр
их производства.
К той же «княжеской» моде относится
и золотое ожерелье типа Гранада-Альбайсин
(Granada-Albaicín; см.: Mączyńska, 2005), состоящее из цилиндрических пронизей, лунниц-подвесок, ромбовидных разделителей, также происходящее из Гурзуфа (коллекция Иоганна фон
Диергардта, хранится в Римско-Германском музее в Кёльне, инв. № D 123. Alte Berliner № 961;
Damm, 1988. S. 133, 134. Kat. № 45. Abb. 93;
Eger, 2017. S. 106, 107. N° 36) (рис. 7: 3). Все известные на сегодняшний день ожерелья подобного типа, за исключением эпонимной испанской находки в Гранаде-Альбайсин, происходят
с памятников оседлого эллинизированного,
или по крайней мере подвергшегося сильному
эллинскому влиянию, населения Восточного и
Юго-Западного Крыма, Тамани, Нижнего Дона
(подробнее см.: Мастыкова, 2024. С. 196–216,
там же библиография).
Две двупластинчатые серебряные фибулы, размером 12,2 см, происходят из Гурзуфа
(Werner, 1961. Taf. 22: 98; Kühn, 1974. Taf. 219:
51.1, 51.5, 51.6) (рис. 7: 4, 5). Они более всего
напоминают застежки типа Амброз IIБ (Амброз, 1966. С. 87), принадлежавшие горизонту
«княжеских» могил Смолин (Smolin) (период
D2/D3, т.е. 430/440 – 460/470 гг.) (Tejral, 2011.
S. 352–374) (рис. 8). Однако по своим относительно малым размерам – длина 12,2 см – являются скорее их подражанием и, таким образом, маркируют начало «демократизации» дунайской «княжеской» моды Барбарикума, что
в конечном итоге приведет к формированию
женского костюма восточногерманской традиции VI в. в стране Дори (см. ниже). Впрочем,
в V в., насколько можно судить по находкам

10

в погребениях с престижным убором в восточнокрымском некрополе Джурга-Оба (Ermolin,
2012. Fig. 3: 9, 10) или в могиле Хохфельден
(Hochfelden) в Эльзасе (из последних публикаций: Kazanski, Mastykova, 2018, там же библиография), относительно малые двупластинчатые
фибулы входили и в состав женского аристократического костюма.
Из Гурзуфа также происходит серебряная
двупластинчатая фибула с головкой в виде «шляпы жандарма» (термин французских специалистов по преистории) (Kühn, 1974. Taf. 219. 51.5)
(рис. 7: 6). В качестве параллелей можно назвать
фибулу из Майкопа (речь идет скорее о месте покупки) (Kühn, 1974. Taf. 221: 51.54) и застежку неизвестного происхождения (Werner,
1961. Taf. 24: 96). Их исходной формой могут
быть фибулы с пятиугольной головкой из Чок­
рака, в Восточном Крыму (Kühn, 1974. Taf. 224:
51.102) и, в меньшей степени, из могилы 420
некрополя Дюрсо под Новороссийском, относящейся к начальной стадии использования могильника (Дмитриев, 1982. Рис. 1: 12). Фибулы
такой формы составляют отдельную небольшую
понтийскую серию с кнопками, второй половины V в., возможно бытовавшую и в раннем VI в.
(Гавритухин, Казанский, 2006. С. 304).
Известны фибулы с головкой похожей формы, но украшенные рельефным декором, т.н.
керб­шниттом. Они представляют собой дериват малых дунайских фибул типа Прша-Левице (Prša-Levice), датированного серединой –
второй половиной V в. (Tejral, 2005. S. 120.
Abb. 3: C, 3). К их числу принадлежит застежка
из Фламикур (Flamicourt) в Северной Галлии
(Kazanski, 2019. P. 281. Fig. 3: 14) и некоторые
другие находки на Дунае, такие как Домбовар
(Dombóvár) (Kazanski, 2019. Fig. 3: 13). Можно упомянуть и похожие по форме некоторые
фибулы типа Вышков (Vyškov) (находка: Tejral,
1974. Abb. 5: 1; о типе см.: Bierbrauer, 1989a),
с такой же головкой, относимых ко второй трети V в. (Tejral, 2005. S. 120. Abb. 2: C, 10).
Концентрация этих находок в районе
Гурзуфа, скорее всего, свидетельствует о наличии здесь в эпоху Великого переселения
народов какого-то населения, а «княжеский»
уровень находок может говорить о существовании некоего центра власти. Этим, скорее
всего, и был обусловлен выбор императора
Юстиниана I места для строительства крепости в Горзувитах.

СТРАНА ДОРИ. СЕРЕДИНА VI –
ВТОРАЯ ПОЛОВИНА VII В.
Археологические памятники на Южном берегу Крыма становятся более многочисленными
с VI в., особенно хорошо представлены могильники типа Суук-Су (Айбабин, 1999. С. 107–111,
147–158; Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 149–
299; Kazanski, 2006), иногда выделяемые в отдельную археологическую культуру (Амброз,
1994. С. 35).
Письменные источники. Для этого времени имеется довольно подробное свидетельство
Прокопия Кесарийского с описанием страны
Дори, заселенной готами. Оно содержится в
его трактате «О постройках», написанном около 560 г. (De Aedificiis III.VII.10-17; подробнее:
Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 7).2
10. Καὶ μὴν καὶ Βοσπόρου καὶ Χερσῶνος πόλεων,
αἵπερ κατὰ τὴν ἐκείνῃ ἀκτὴν ἐπιθαλασσίδιαι μετὰ
λίμνην τε τὴν Μαιώτιδα… (Moreover, in the case of
the coastal cities Bosporus and Chersôn, which lie
on the shore there beyond the Maeotic Lake…).
– Кроме того, что касается прибрежных городов Боспор и Херсон, которые расположены на
побережье, там за Меотидским озером….
11. ἔνθα δὴ καὶ φρούρια πεποίηται τό τε Ἀλούστου
καλούμενον καὶ τὸ ἐν Γορζουβίταις (In that region
he built two fortresses, that called Aloustou and the
one among the Gorzoubita).
– В том регионе он (т.е. Юстиниан I, деятельности которого и посвящен трактат) построил две
крепости, так называемая Алуста и Горзувиты.
13. ἔστι δέ τις ἐνταῦθα χώρα κατὰ τὴν παραλίαν,
Δόρυ ὄνομα, ἵνα δὴ ἐκ παλαιοῦ Γότθοι ᾤκηνται
οἱ Θευδερίχῳ ἐς Ἰταλίαν ἰόντι οὐκ ἐπισπόμενοι,
ἀλλ᾽ ἐθελούσιοι αὐτοῦ μείναντες, Ῥωμαίων καὶ εἰς
ἐμέ εἰσιν ἔνσπονδοι• ξυνστρατεύουσί τε αὐτοῖς ἐπὶ
πολεμίους τοὺς σφετέρους ἰοῦσιν, ἡνίκα ἂν βασιλεῖ
βουλομένῳ εἴη (And there is a certain region along
the coast there called Dory, where Goths have
lived from ancient times, those namely who had
not followed Theoderic when he went into Italy,
but remained there of their own accord, and even
up to my day they are on terms of alliance with the
Romans. And they march with the Romans against
their enemies whenever the Emperor so wishes).
– И есть некая область здесь вдоль побережья, именуемая Дори, где готы жили с древних
времен, а именно те, кто не последовали за Тео­

дорихом, когда он ушел в Италию, но остались
здесь по их собственному согласию, и даже в мое
время они были в союзных отношениях с римлянами. И они выступают с римлянами против их
врагов каждый раз, когда Император так желает.
14. ἐξικνοῦνται δὲ ἐς τρισχιλίους, καὶ τά τε
πολέμια ἔργα εἰσὶν ἄριστοι τά τε ἐς τὴν γεωργίαν
αὐτουργοὶ δεξιοί, καὶ φιλοξενώτατοι δέ εἰσιν
ἀνθρώπων ἁπάντων (Their number comes to three
thousand, and they are both excellent soldiers and
skilfull tillers of the soil, and the most hospitable
people in the world).
– Их число достигает до трех тысяч, и они –
и превосходные воины, и искусные земледельцы
и самые гостеприимные люди в мире.
15. αὐτὴ δὲ ἡ χώρα τὸ Δόρυ τῆς μὲν γῆς ἐν ὑψηλῷ
κεῖται, οὐ μέντοι οὔτε τραχεῖα οὔτε σκληρά ἐστιν,
ἀλλ᾽ ἀγαθή τε καὶ εὔφορος καρπῶν τῶν ἀρίστων
(The land of Dory itself lies on high ground, yet it is
neither rough nor hard, but good soil and productive
of the best crops).
– Сама страна Дори находится на возвышенности, еще она ни неровна, ни тверда, однако
плодородная почва и производящая лучшие
зерновые.
16. πόλιν μὲν οὖν ἢ φρούριον οὐδαμῆ τῆς χώρας
ὁ βασιλεὺς ἐδείματο ταύτης, κατείργεσθαι περιβόλοις
τισὶν οὐκ ἀνεχομένων τῶν τῇδε ἀνθρώπων, ἀλλ᾽
ἐν πεδίῳ ἀσμενέστατα ᾠκημένων ἀεί (However,
Emperor built no city or fortress in any part of this
land, since the men of the country would not suffer
themselves to be confined in any fortified places but
always lived most happily in an open plain).
– Однако Император не построил ни города
или крепости ни в какой части этой земли, так
как люди этой страны не терпят сами, чтобы
быть заключенными в каких-нибудь укрепленных местах, но всегда жили наиболее счастливо
на открытой равнине.
17. ὅπη ποτὲ δὲ τῶν ἐκείνῃ χωρίον βάσιμα
εὐπετῶς τοῖς ἐπιοῦσιν ἐδόκει εἶναι, ταύτας δὴ
τειχίσμασι μακροῖς τὰς εἰσόδους περιβαλών, τὰς
ἐκ τῆς ἐφόδου φροντίδας ἀνέστειλε Γότθοις. (But
wherever the region seemed easily accessible
to assailants, he shut off these approaches with
long walls and thereby freed the Goths from fear
of invasion. So much, then, for this).
– Но везде, где область казалась легкодоступной для нападавших, он преградил эти подступы
длинными стенами и таким образом освободил
готов от страха перед вторжением…» (Цит. по:

Здесь дается перевод, приведенный А. И. Айбабиным и Э. А. Хайрединовой в их монографии 2017 г. В русской историографии также часто используется перевод С. П. Кондратьева, отличающийся в мелких деталях (Прокопий. О постройках).
2

ГЛАВА 1. РЕГИОН ГУРЗУФА В V – VIII ВЕКАХ

11

Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 7, 8, по переводу Г. Б. Дьюинга: Procopius. Volume VII. On
Buildings, III, VII, 10, 11, 13–17).
Страна Дори уже давно локализуется в
Юго-Западном Крыму, занимая как побережье,
так и горную часть полуострова, хотя некоторые
исследователи и пытались её свести к более узкому региону, например, только к Южному берегу (см. историографию: Айбабин, Хайрединова,
2017. С. 21–23).
В пользу широкой локализации говорит,
в частности, многочисленность готов – 3000 воинов. Это очень значительный контингент, если
принять во внимание численность войск того
времени, известную по письменным источникам.
Так, в ромейско-персидской войне 502 – 506 гг.
войско шаха Кавада составляло 15000 бойцов,
а войско ромеев – 20000 конных и пеших (Прокопий Кесарийский. Война с персами. I.XVIII.1,5).
В войне с вандалами в 533 г. было задействовано
10000 пеших и 5000 конных ромеев (Прокопий
Кесарийский. Война с вандалами. I.XI.2). Во время Готской войны, войско Велизария, высадившееся в 535 г. в Сицилии, представляло собой
7000 бойцов (Прокопий из Кесарии. Война с готами, I.5.3). В 536 г. на помощь Велизарию прибыл
конный корпус Мартина и Валериана в составе
1600 бойцов, в основном придунайских гуннов,
антов и склавинов (Прокопий из Кесарии. Война
с готами, I.27.1-3). Корпус Нарзеса, прибывший
в Италию в 538 г., вместе с союзниками – герулами, составлял 7000 комбатантов (Прокопий из
Кесарии. Война с готами, VI.13.17,18).
Приведу несколько цифр относительно воинских контингентов оседлых варваров того
времени. В 534 г. король вандалов Гилимер отправляет в Сардинию войско в 5000 человек.
И это не основная часть вандальской армии,
сосредоточенная в Африке (Прокопий Кесарийский. Война с вандалами. I.XI.23). Имеются
некоторые сведения и о герулах. Так, в армии
Велизария, отправленной в Северную Африку,
присутствует отряд герулов в 400 человек (Прокопий Кесарийский. Война с вандалами. I.XI.11).
Во время Готской войны, в 548 – 549 гг. в армии
ромеев действует уже отряд герулов из Северного Иллирика в 1500 воинов, а остальные 3000
иллирийских герулов становятся союзниками

гепидов – врагов Империи (Прокопий из Кесарии. Война с готами, III. 34.42,43). О готах-­
тетракситах сообщается, что в поддержку своих сюзеренов – утигур в войне против кутригур в 552 – 553 г. тетракситы выставили отряд
в 2000 бойцов (Прокопий из Кесарии. Война с
готами, IV.18.22). Относительно дунайских лангобардов следует упомянуть цифру в 1000 тяжеловооруженных воинов, которых в 550 – 551 г.
имел наготове лангобардский король и собирался их направить на помощь ромеям против
готов (Прокопий из Кесарии. Война с готами,
III.39.20). Наконец, в том, что касается склавинов, можно привести сведения о лангобардском
принце Ильдигезе, который в 548 – 549 гг. разгромил ромеев со склавинским отрядом не менее 6000 человек (Прокопий из Кесарии. Война
с готами, III. 35.22) или известия о страшном
нашествии склавинов на Балканы в 550 – 551 г.,
в котором приняло участие 3000 воинов (Прокопий из Кесарии. Война с готами, III. 38.1). Эти
цифры говорят о том, что войско готов страны
Дори представляло собой значительную силу, и
вне всякого сомнения свидетельствуют об относительно высокой демографии региона.
Исследователями предполагается, что общее
число населения страны Дори в то время могло доходить до 60000 человек (Фирсов, 1979.
С. 109). Относительная многочисленность населения Дори подтверждается и высоким числом археологических памятников того времени
в Юго-­Западном Крыму (Айбабин, Хайрединова,
2017. С. 302). Они занимают как побережье, где
упоминаются византийские крепости Алустон
и Горзувиты, так и внутреннюю часть горной
страны. Судя по свидетельству Прокопия, в Дори
было развитое земледелие, направленное на выращивание зерновых культур. Можно предполагать определенный уровень византинизации, поскольку местные готы являются православными
христианами, а не арианами, как остальные
готы3. К сожалению, рассказ Прокопия не содержит никаких известий о социальном устройстве
готов, ни о формах их подчинения Империи.
Археологический материал свидетельствует
о гомогенности культуры готов Дори, поскольку
и на побережье, и в горных районах фиксируется однородная материальная культура (подробнее: Айбабин, Хайрединова, 2017).

3
Также православными, судя по Прокопию, были и готы-тетракситы на Северном Кавказе, вышедшие с территории
Боспора Киммерийского: Прокопий из Кесарии. Война с готами, VIII. 4,5. Все остальные готы – остроготы, визиготы и
малые готы – судя по совокупности письменных источников были арианами.

12

Поселения. Крепость на скале Дженевез-Кая
в юго-восточной, приморской части Гурзуфа
(рис. 2), вероятно является центральным памятником – именно здесь принято еще с 1830-х гг.
(Кеппен, 1837. С. 61) локализовать юстиниановскую крепость Горзувиты, упоминаемую в
трактате Прокопия Кесарийского «О постройках» (см. выше). В 1963 г. О. И. Домбровский
провел на этом участке первые изыскательские
работы, затем в период с 1965 по 1967 г. им
были здесь осуществлены масштабные раскопки. В истории крепости археологически выделяются три фазы (рис. 9). Первая охватывает
период с VI по VIII век, от Юстиниана до оккупации хазар. Об этом свидетельствуют остатки
построек, интерпретируемых как казармы, амфоры и краснолаковая керамика этого периода
(VI – VII вв.). После разрушений и пожара крепость, вероятно, пустовала. Следующая фаза заселения соответствует X – XIV вв., от хазарского периода до возведения на этом месте генуэзской крепости. В Х – ХIV вв. оборонительные
сооружения восстанавливаются, производится
мелкий ремонт стен. Третья фаза соотносится с
генуэзской крепостью XIV и XV вв. до ее разрушения в конце XV в. османами (Домбровский,
1972. С. 74–104; Домбровский, 1974. С. 9–13;
Якобсон, 1970. С. 23, 24; Айбабин, 1999. С. 105;
Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 157). Впрочем,
большая часть крепости была уничтожена при
строительных работах 1960-х гг. и о результатах раскопок О. И. Домбровского можно судить
по сути лишь по архивным данным, изученным
А. Ю. Манаевым. На основании этих архивов
исследователь пришел к выводу, что нет оснований для отнесения к VI в. построек, датированных О. И. Домбровским юстиниановским
временем (Манаев, 2023. С. 213).
Примерно в 500 м к северо-востоку от Дженевез-Кая, на территории Международного
детского центра «Артек» на расстоянии приблизительно 200 – 250 м от берега моря между
лагерями «Кипарисный» и «Лазурный», расположен поселенческий комплекс византийского
времени Горзувиты4 (рис. 3: 1; 4). Первым исследователем этого средневекового памятника был
А. Л. Якобсон, который в 1951 г. провел раскопки, носившие разведочный характер (Якобсон,
1954). Работы на этом памятнике были возобновлены в 2017–2018 гг. Институтом археологии РАН (руководитель А. В. Мастыкова) в свя4

зи со строительными работами на территории
МДЦ «Артек» (Мастыкова, 2018б; Мастыкова,
2019а; Мастыкова, 2019в; Мастыкова, 2020б;
Мастыкова, 2022а; Мастыкова, 2022б). Найдено большое количество строительной керамики
(плинфа, керамиды, калиптеры) и тарная керамика – немногочисленные обломки ранневизантийских амфор типов Late Roman 1 и 2, относящиеся к V–VII вв.
На территориии памятника А. Л. Якобсоном
был открыт «храм в храме» – нижние части стен
двух небольших церквей или часовен, из которых верхняя, более поздняя, была построена
на развалинах нижней, более ранней (Якобсон,
1954. С. 112) (рис. 10: 2).
Но в основном материалы византийского памятника Горзувиты относятся к несколько более
позднему времени и их краткая характеристика
будет приведена ниже, в соответствующем разделе (см. ниже).
Вне территории Гурзуфа, среди поселенческих памятников особенно известна упомянутая Прокопием крепость Алустон (современная
Алушта), которая располагалась в 200 м от моря,
на холме (рис. 3: 6). Раскопанные руины этого
укрепленного места занимают площадь 0,25 га.
Здесь были обнаружены остатки стены толщиной 2,8 м, сохранившиеся на высоте до 2,1 м. С
внутренней стороны вала открыто здание – «казармы» (13,2 х 3,5 – 3,75 м). Обнаруженная в
крепости протовизантийская керамика (амфоры
и краснолаковая посуда) позволяет установить
хронологию памятника. Крепость была возведена примерно в середине VI века и заброшена
во второй половине или конце VII века (Якобсон, 1970. С. 24; Адаксина, 1994. С. 81–83; Мыц,
1992. С. 171–175; Мыц, 1997. С. 197–199; ср.:
Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 157). Стоит упомянуть и отдельные предметы этого времени, а
именно накладку ременной гарнитуры геральдического стиля на укреплении Рускофиль-Кале
(Турова, 2023. Рис. на с. 85) (рис. 3: 19).
Некрополи. Древности VI – VII вв. лучше
всего представлены могильниками типа СуукСу. Некрополи содержат погребения-ингумации
в коллективных склепах, видимо семейные (?),
а также индивидуальные могилы, грунтовые и в
каменных плитовых ящиках.
Могильник у стен крепости Дженевез-Кая
упомянут в 1879 г. Д. М. Струковым (рис. 4).

Материалы этого памятника готовятся к отдельному изданию.

ГЛАВА 1. РЕГИОН ГУРЗУФА В V – VIII ВЕКАХ

13

Здесь, при земляных работах были обнаружены каменные гробницы. На этом месте, а также
в других кварталах Гурзуфа, проводил раскопки
А. Н. Харузин, обнаруживший погребения, перекрытые каменными плитами. Из этих погребений происходят крест и округлая подвеска
с крестом (рис. 11: 8, 10) (Харузин, 1890. С. 2–4).
Впрочем, датировка могильника у крепости может быть и более поздней.
На поселенческом комплексе Горзувиты,
о котором сказано выше, А. Л. Якобсоном, проводившим раскопки в 1951 г., был открыт некрополь, на котором исследовано десять безынвентарных могил (Якобсон, 1954). Работы на некрополе были продолжены в 2017 – 2018 гг. (более
подробно см. ниже).
На расстоянии около 600 м к северо-востоку от Горзувит находится знаменитый могильник Суук-Су, исследованный Н. И. Репниковым
(рис. 4). Памятник располагался по дороге на
Аю-Даг, на Лысом холме, в урочище Хазары
(тогда имение О. М. Соловьевой) (Репников,
1904. С. 40–42; Репников, 1906; Репников, 1907;
Репников, 1909. С. 105–111). Здесь выявлено
около 200 ингумаций в каменных ящиках и в
земляных могилах VI – VIII вв. По Н. И. Репникову эти погребения делятся на два периода
(«слоя») (Репников, 1906. С. 29, 30). К нижнему
«слою» относится приблизительно 110 могил,
остальные составляют верхний «слой». В целом
это деление признается и поныне, причем ранний (нижний) «слой» сейчас разделен на периоды / фазы (Пудовин, 1961; Амброз, 1988; Засецкая, Фурасьев, 2007).
Н. И. Репниковым предложена классификация погребальных сооружений Южного берега
Крыма VI – VIII вв. (Репников, 1906. С. 29–35;
Репников, 1909. С. 127–132). Согласно этой
классификации можно выделить следующие
типы погребений (рис. 12):
– одно погребение, совершенное по обряду
кремации (Суук-Су, № 81), – прямоугольной
формы земляная могила, 1,87 х 1,26 м, перекрытая досками, содержавшая уголь, золу и
раковины;
– простые земляные могилы прямоугольной
формы, часто перекрытые досками, содержав-

шие от одного до двух-трех костяков. Такие могилы характерны для нижнего слоя некрополя;
– земляные подбойные могилы, встреченные
в небольшом количестве. В двух случаях из трех
эти погребения имеют заклады из каменных
плит. В таких могилах находилось 2–3 костяка
(рис. 12: 2);
– земляные могилы перекрытые плитами, как
правило, содержавшие один костяк;
– земляные склепы, представляющие собой
камеры прямоугольной формы со скругленными
углами (дл. от 1,85 до 2,65 м), прослеживается
свод полукруглой формы. Пологий вход, иногда со ступенями, вход находился с юго-востока
и севера (с отклонениями), в ряде случаев перекрыт каменными плитами. Костяки располагались ногами ко входу. При них прослеживаются
остатки досок, видимо гробов. В склепах обычно находилось 2–3 костяка, иногда до 5 (земляной склеп № 56) (рис. 12: 1);
– каменные гробницы, представляющие собой каменные ящики из плит, но они в основном
относятся к позднему периоду функционирования некрополя (рис. 12: 3–6).
Иногда могилы отмечены каменными надгробиями. Погребенные располагались вытянуто на спине, очень редко на боку, чаще всего
головой на запад (с отклонениями), изредка на
север или на юг, руки сложены на тазу или вытянуты вдоль тела. Некоторые черепа имеют следы искусственной деформации, известной для
южнокрымского населения уже в предшествующее время (например, Сувлу-Кая: Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 43).
Хронология могильника по погребальному
инвентарю уже неоднократно была предметом
изучения (например: Пудовин, 1961; Амброз,
1988; Амброз, 1994; Родинкова, 1995; Засецкая,
Фурасьев, 2007). При множестве дискуссионных моментов5 исследователи в целом пришли
к общей схеме эволюции материальной культуры памятника.
Выделяется два больших хронологических
периода нижнего слоя могильника (Пудовин,
1961; Засецкая, Фурасьев, 2007), которые,
по мнению А. К. Амброза, распадаются на четыре фазы:

Сейчас превалируют две абсолютные хронологии, «длинная», охватывающая время от середины VI по конец VII в. (Амброз, 1988; Амброз, 1994; Айбабин, Хайрединова, 2005), и «короткая»: середина VI – середина VII в. (Засецкая, 2005; Засецкая,
Фурасьев, 2009; Фурасьев, 2011). В обоих случаях относительная хронология комплексов восходит к работам В. К. Пудовина
(Пудовин, 1961) и в целом совпадает, за исключением некоторых типов вещей. Эту относительную хронологию подтверждают и раскопки А. И. Айбабина, на которые ссылается А. К. Амброз (Амброз, 1994. С. 37, 38).
5

14

1 – вторая треть / конец VI в.;
2 – около рубежа VI – VII вв.;
3 – первая половина VII в.;
4 – вторая половина VII в. (Амброз, 1988; Амброз, 1994. Рис. 6).
Столь дробное деление представляется не
совсем обоснованным, а хронология – растянутой, хотя бы потому, что оно не соответствует
хронологии внешних параллелей, цитируемых
А. К. Амброзом, таких как фибулы – днепровские, балкано-дунайские, Удине-Планис или
Арчар-Истрия (см. ниже). Поэтому, как мне
кажется, более корректным является традиционное деление набора вещей из Суук-Су на два
хронологических периода (рис. 13). Как уже
отмечалось, могилы этого времени концентрируются в северной части могильника (Пудовин,
1961. С. 178, 179).
Первый период, середина – вторая половина
VI в., привязан к монетам Юстина I (518 – 527 гг.)
и Юстиниана I (527 – 565 гг.), найденных в земляном склепе № 56 Суук-Су (рис. 14). Типичный
набор этого времени – большие двупластинчатые фибулы, реже керченские и итало-остроготские пальчатые и малые двупластинчатые,
а также подвязные фибулы, пряжки с большим
прямоугольным щитком, в частности с орлиной
головкой и короткими шарнирными петлями, с
изображением льва или креста, так называемые
городки, т.е. золотые аппликации пирамидальной формы, серьги с инкрустированным многогранником, браслеты с расширенными концами,
прорезная «геральдическая» гарнитура ремней,
предшественники В-образных пряжек.
Второй период привязан к монете Маврикия (597 – 602 гг.) из земляной могилы № 77
(рис. 15). Для этого периода характерны – днепровские фибулы, «геральдическая» гарнитура
с мелкой прорезью, малые пряжки ранневизантийского круга. При этом продолжают бытовать
и более ранние двупластинчатые фибулы (например, как в земляной могиле № 77) и орлиноголовые пряжки с длинной шарнирной петлей
(рис. 13: 11). Подчеркну, что предметы из могильника Артек соотносятся как раз с набором
нижнего слоя Суук-Су.
Северо-восточнее могильника Суук-Су в
1993 г. разведками был выявлен еще один могильник (Жук, 1994. С. 102–111), названный
Артек II, с материалами VI – VII вв., аналогичными находкам на Суук-Су (рис. 4). Памятник
6

разрушен вспашкой и посадками виноградника.
Найдены обломки керамики, в том числе краснолаковой, конца IV – VI в., кости погребенных, а
также граненая биконическая удлиненная бусина
из синего стекла (рис. 16: 2), фрагментированная
двупластинча­тая фибула (рис. 16: 1), две фрагментированные большие серебряные пряжки (рис.
16: 4, 6), наконечник ремня (рис. 16: 5), еще один
наконечник геральдической гарнитуры (рис. 16:
3) и обломок браслета с расширенными концами
(рис. 16: 9) (Турова, 2018в. С. 231. Рис. 3; 4).
На одном из склонов холма Тоха-да-Хыр, расположенных у северной оконечности горы АюДаг, в 1906 г. были совершены грабительские
раскопки (Репников, 1909. С. 104). Н. И. Репникову удалось приобрести находки из этих раскопок (некоторые предметы фрагментированы),
которые аналогичны найденным на Суук-Су,
такие как серебряная пряжка со львом (Репников, 1906. Табл. IX: 4) (рис. 17: 5), четыре фрагмента серебряных браслетов (Репников, 1906.
Табл. ХI: 1) (рис. 17: 4), бронзовую иглу фибулы,
круглопроволочную серебряную серьгу с тремя
напаянными шариками (типа Суук-Су, но большего размера; см. Репников, 1907. Рис. 122) (рис.
17: 1) с подвешенной раковиной каури (Cupraea
moneta), три синих стеклянных полиэдрической формы бусины (Репников, 1906. Табл. IV:
14) (рис. 17: 3), три округлых дисковидной формы крупных янтарных бусин (Репников, 1906.
Табл. III: 23) (рис. 17: 2) и обломок кремня (Репников, 1909. С. 104, подстрочная ссылка 2).
Среди других южнобережных могильников
вне Гурзуфа для периода вторая треть VI – середина VII в. можно назвать уже упоминавшиеся
памятники, такие как Алония (Турова, Черныш,
2015); Кореиз6, откуда в частности происходит
монета Маврикия (582 – 602 гг.), выпущенная
в Херсонесе (Репников, 1906. С. 37–38; Якобсон,
1970. С. 23); Верхняя Ореанда (Турова, 2018в.
С. 230); Ливадия (Турова, 2017. С. 94–99; Турова, 2018в. С. 232); Еди-Евлер (Семидворье)
(Лысенко, Тесленко, 2012. С. 104, 110. Рис. 2);
Симеиз (Репников, 1935. С. 197; Якобсон, 1970.
С. 22; Айбабин, 1982. Рис. 6: 9; Турова, 2012.
С. 171–184; Турова, 2014. С. 118–146); Голубой
Залив (пгт. Симеиз) (Молчанов, 1988; Турова,
2018в. С. 230; Турова, 2024а. С. 208–220; Турова,
2024б. С. 245–258) (рис. 3: 11, 13, 14, 15, 17, 18).

Н. И. Репников назвал это место находок у Кореиза – могильник «Джуневисъ» (Репников, 1906. С. 37).

ГЛАВА 1. РЕГИОН ГУРЗУФА В V – VIII ВЕКАХ

15

Убор, внешние культурные воздействия.
В ингумациях Южного берега Крыма, как и в
целом в могильниках страны Дори, хорошо изучен костюм. Женские погребения обычно содержат элементы убора восточногерманской традиции (рис. 18), хорошо представленные и в Артекском могильнике (см. ниже): на плечах пара
фибул двупластинчатых или пальчатых, реже
подвязных узкопластинчатых; большая пряжка
с прямоугольным, реже ромбическим щитком
на поясе, часто украшенная орлиной головой,
или с зооморфным, растительным, геометрическим декором, или же со львом или крестом на
щитке (о них см.: Хайрединова, 1999; Казанский,
2017); ожерелье из бус, в частности крупных из
янтаря или хрусталя, а также стеклянных; декоративные металлические аппликации в области
шеи (ворот одежды?); серьги, среди которых
наиболее яркими являются крупные с многогранником, с шариками-гранулами в форме пирамидки-виноградной грозди; браслеты, часто
с расширенными концами или плоские; подвески-колокольчики; пластинчатые металлические
подвески; трубочки-пронизи, часто на цепочках
или в составе ожерелий, или как связующее звено между парой фибул (Айбабин, Хайрединова,
2017. С. 250–271; там же многочисленные примеры и обширная библиография).
Общепризнанно, что две основные группы
фибул – двупластинчатые и пальчатые, восходят
к восточногерманскому престижному костюму
дунайской традиции V в. (рис. 8), как и пряжки
с большим прямоугольным или ромбическим
щитком. Большие пряжки с прямоугольным
щитком могут быть и римскими по происхождению (Martin, 1991). Пряжки с орлиными головами имеют прототипы в древностях гепидов
Среднего Дуная и готов Мезии, другие пряжки
находят параллели у остроготов Италии (Казанский, 2018; Казанский, 2019).
А. Г. Фурасьев выделяет два в целом синхронных женских убора:
1. Двупластинчатые фибулы с орлиноголовыми пряжками, «городками», браслетами с расширенными концами, серьгами с многогранником, впоследствии с днепровскими фибулами.
Характерные крупные золотые серьги с инкрустированным многогранником также в большинстве случаев происходят из комплексов
с южнокрымскими орлиноголовыми пряжками,
как и колокольчики, последние чаще встречаются в костюме с днепровскими фибулами (рис.
19). Истоки этого убора А. Г. Фурасьев видит в

16

костюме дунайских германцев (Фурасьев, 2009.
С. 210–232. Рис. 5).
2. Двупластинчатые фибулы без накладок
с пряжками с изображением креста или льва,
серьгами с многогранником и браслетами. Этот
убор связан по происхождению с Боспором
Киммерийским и Херсонесом, т.е. отражающий
в первую очередь «городскую» цивилизацию
Крыма того времени (рис. 20) (Фурасьев, 2009.
С. 211–215. Рис. 9; Fourassiev, 2012).
Крымские исследователи полагают, что поскольку разные наборы происходят из одних
и тех же склепов, вряд ли здесь речь идет о культурно-этнических различиях (Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 269). Впрочем, в таком подходе
явно смешиваются вопросы принадлежности
вещей к той или иной культурной традиции и реальное происхождение их владельцев, которое
может быть установлено только методами палео­
генетики. Стоит учитывать и экзогамные браки,
благодаря которым в семейный коллектив могли
попадать женщины совершенно иного происхождения. Поэтому в женском костюме страны
Дори и сочетаются, как выражаются крымские
коллеги, «разные этнокультурные традиции»
(Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 270).
В целом женский костюм готов Дори восходит к убору «княжеских» элит восточных германцев Дуная – Понта – Италии V в. (из последних работ: Kazanski, López Quiroga, Périn, 2022,
там же библиография). Такой убор с гладкими
двупластинчатыми фибулами из серебряного
листа появляется уже в первой половине V в.,
в период D2, или горизонт Унтерзибенбрунн,
т.е. в 380/400 – 440/450 гг. по хронологии европейского Барбарикума (Синявка, Качин, Бар
и др.) и особенно хорошо известен для периода D2/D3, или так называемого горизонта Смолин, 430/440 – 470/480 гг. (см.: Kazanski, López
Quiroga, Périn, 2022, там же библиография)
(рис. 8). Эта «дунайская», а правильнее понто-­
дунайская, престижная мода, охватившая практически всю варварскую Европу от Пиренеев до
предгорий Северного Кавказа, является ярким
свидетельством межрегиональных контактов
между «княжескими» элитами в Барбарикуме.
Убор с поздними двупластинчатыми фибулами, являющимися недорогой репликой более
ранних «княжеских» застежек, довольно широко
распространен в Европе, от Северного Кавказа до
Испании и Нормандии (Амброз, 1966. Рис. 7: 2;
Kazanski, Périn, 1997. Fig. 9). Большие двупластинчатые фибулы довольно редки на Боспо-

ре Киммерийском (например: рис. 21: 1) (см.:
Werner, 1961. Taf. 23: 101; Kühn, 1974. Taf. 220:
51.30, 51.35; 221: 51.39, 51.40; 224: 51.93, 51.100,
51.102; Kazanski, 1996. Fig. 8: 8, 12; Засецкая,
1998. Табл. XIV: 10, 11; Засецкая, 2024. Кат. 440),
а экземпляров с шестиугольными головками и с
накладками там вообще нет. Северокавказские
фибулы, лучше всего представленные на могильнике готов-тетракситов Дюрсо, около Новороссийска (Дмитриев, 1982; Мастыкова, 2001;
Фурасьев, 2009. С. 194, 195; Мастыкова, Казанский, 2024; там же библиография), несомненно
родственны крымским, и, скорее всего, принесены готами именно из Крыма. Впрочем, здесь также нет форм с шестиугольными головками, как
в Юго-Западном Крыму. Типологически фибулы
из Дюрсо являются более ранними, чем застежки
из могильников типа Суук-Су.
Большие двупластинчатые фибулы есть
в Испании и в Южной Франции (см. например:
Ebel-Zeperzauer, 2000. S. 16–21; Пинар Жил,
2016. С. 21). Также отмечены они и в Северной Франции (Bierbrauer, 1997; Kazanski, Périn,
1997; Kazanski, Mastykova, Périn, 2008; Казанский, Перен, 2013; Kazanski, Mastykova, Périn,
2015; Kazanski, Mastykova, 2024), среди них имеются экземпляры с накладками, но нет застежек
с шестиугольными головками. Костюм с двупластинчатыми фибулами в Западной Европе
по составу близок дунайско-причерноморскому. Здесь представлены пара фибул на плечах,
пряжка с большим прямоугольным щитком на
поясе, бусы, серьги, браслеты и т.д. (Bierbrauer,
1997; Gourgoury, 2019).
Боспорское влияние в костюме готов страны Дори проявляется в появлении отдельных
орлиноголовых пряжек и, вероятно, некоторых
типов пальчатых фибул (Удине-Планис? Арчар-­
Истрия?). В том, что касается вещей итало-­
остроготской, гепидской или готско-мезийской
(см. ниже) традиций, то можно предположить,
что их появление, адаптация и дальнейшее
копирование в Северном Причерноморье проходили в первую очередь через готов, отправленных императором Юстинианом I в Крым
для освобождения Боспора Киммерийского от
гуннов в 530-е гг. Очевидно, готские солдаты
Юстиниана, переброшенные на Боспор, сопровождались их семьями. При этом стоит учитывать два обстоятельства. Во-первых, браки
между ромеями и варварами были запрещены
еще кодексом Феодосия, следовательно, жены
готских солдат могли быть только варварско-

го происхождения, а во-вторых, в традиционных обществах и тогда, и сейчас женский
убор этнографичен и не является предметом
купли–продажи, за исключением, может быть,
отдельных его составляющих (например, бусы)
(Мастыкова, 2009. С. 7). Именно этим и объясняется крайне малое количество погребений
с «варварским» женским убором в некрополях
на территории Восточной Римской империи,
кроме, разумеется, мест дислокации «варварских» гарнизонов на службе Империи (см. например: Казанский, Мастыкова, 2017).
Не исключено, что в Мезии Империя могла
расселять также италийских остроготов, плененных в ходе Готской войны и обременять их воинской службой, как это делалось в других частях
Империи, например, в Египте (Zuckerman, 2004.
Р. 170; там же приведены указания на сообщения
Прокопия Кесарийского о наборе военнопленных готов в византийскую армию: Прокопий из
Кесарии, Война с готами, I. 10, 37. II. 11, 20, 28,
30 и т.д.). Привлечение к охране границ Империи
на дальних рубежах только что захваченных военнопленных вполне соответствует стилю византийской военной политики времени Юстиниана I, который таким образом вандалами усиливал
границу в Месопотамии (Прокопий Кесарийский.
Война с вандалами. II.14.17,18). Из них были
сформированы пять воинских частей, называвшиеся Vandali Iustiniani, впоследствии принявшие участие в войне с персами (Прокопий Кесарийский, Война с персами, II.21.4). Эта практика,
кстати, удержалась в Византии вплоть до второй
половины VII в., когда в Малую Азию депортировали 30000 славян против арабов. Но мероприятие провалилось, поскольку славяне при
первой же возможности перебежали к арабам и
составляли в Малой Азии заметный воинский
контингент халифата и в VIII в. (Мишин, 2002.
С. 101–136, там же источники и биб­лиография).
Однако, вряд ли Юстиниан в экспедиции
527/528 или 533/534 гг. мог использовать остроготских военнопленных – Готская война началась
только летом 535 г. Впрочем, ничто не мешало послать в Крым этих людей позднее, в подкрепление уже обосновавшимся там гарнизонам. Кроме
того, какая-то часть остроготов могла попасть в
плен к византийцам уже в 530 г. в результате нападения на остроготский Сирмиум (см. подробнее: Казанский, 2019, там же библиография).
Довольно ярко представлены элементы костюма днепровского происхождения, в первую очередь пальчатые и антропозооморфные фибулы.

ГЛАВА 1. РЕГИОН ГУРЗУФА В V – VIII ВЕКАХ

17

Как и на Днепре, в комплексах они сочетаются
с пронизками, пластинчатыми металлическими
подвесками. В Крыму, как и на Днепре, они датируются вероятно концом VI – серединой VII в.
(см. ниже). Эти фибулы характерны для двух славянских культур – пеньковской, связанной с антами, и колочинской, имя носителей неизвестно.
Легко опознаваемые днепровские фибулы
в значительном количестве найдены на могильниках Юго-Западного Крыма. В то же время
крымские вещи появляются на Днепре. Из Верхнеднепровского уезда происходят две боспорские
орлиноголовые пряжки (Ханенко, Ханенко, 1900.
Табл. 41: 357), а из Никополя – орлиноголовая
пряжка из Юго-Западного Крыма (Götze, 1907. Taf.
B: 33). В Поднепровье имеется серия пальчатых
фибул, украшенных птичьими головками, явно
восходящих к керченским прототипам (Гавритухин, 1997): Княжья Гора, Каневский уезд (Корзухина, 1996. № 19, 42. Табл. 79: 1, 2), Замощанская
Дюна (Горюнов, 1981. Рис. 14: 4)7. По мнению
И. О. Гавритухина, некоторые пальчатые фибулы
типа Удине-Планис, обнаруженные в Поднепровье, также отражают боспорское влияние (Гавритухин, 2011а. С. 486). Известны здесь и поздние
дериваты больших двупластинчатых фибул (Новоселки) (Приходнюк, 1998. Рис. 66: 6). Отмечу, что
мода на большие двупластинчатые фибулы после
середины VI в. в Европе задержалась только в
Юго-Западном Крыму (Амброз, 1968).
Видимо, эти находки свидетельствуют о налаженных контактах, которые могли принимать
и форму смешанных браков. В этом случае носительницы «днепровского» убора попадали
в Крым, а женщины с крымскими украшениями германской традиции – на Днепр. Вряд ли
передаточным звеном в распространении этих
вещей были кутригуры (Айбабин, Хайрединова,
2008. С. 31), хотя бы потому, что в степи к югу от
пеньковской зоны как днепровские, так и крымские вещи чрезвычайно редки. Да и в принципе,
фибулы любого типа у кочевников V – VII вв.
тюркского круга в южнорусских степях, как это
уже отмечалось, полностью отсутствуют (Гавритухин, 2011б. С. 180). Представляется, что эти
контакты между Крымом и Средним Поднепровьем могут быть опосредованным отражением
военно-политических связей антов и Византии
(Мастыкова, 2021).

Известно, что в отличие от своих родственников склавинов, анты, начиная от 540-х и по
610-е гг., были союзниками Восточно-Римской
империи. Возникает вопрос, каким же образом
Империя поддерживала контакты со своими далекими созниками, отрезанными от Империи на
Дунае ее непримиримыми врагами – аварами
и склавинами? Ведь для того, чтобы, как минимум, согласовать свои военные акции, как это
произошло в 584 – 585 гг., когда явно при подстрекательстве Константинополя, анты ударили
по склавинским тылам в момент похода авар и
склавинов на Империю, необходим прямой контакт. Представляется, что такие контакты могли
осуществляться в первую очередь по чисто географическим причинам через Юго-Западный
Крым, где Византия сохраняла свой опорный
пункт – Херсонес Таврический. Возможно, такими контактами и объясняется тот факт, что
в Юго-Западном Крыму в могильниках готского населения страны Дори часто встречаются
предметы антского убора, например, пальчатые и зооморфные фибулы. Их концентрация
в Крыму является наиболее значимой вне пределов Среднего Поднепровья. Кстати, в Среднем
Поднепровье на территории, занятой славянским населением пеньковской и колочинской
культур, присутствует заметное количество византийских импортных вещей. Это серебряная
византийская посуда из Мартыновского клада,
а также фрагменты серебряного сосуда из клада
в Суджа-Замостье, с остатками клейма. Также
из Среднего Поднепровья происходят и византийский бронзовый сосуд, бронзовые светильники-поликандилионы, подсвечники, пряжка
«с головой варвара», литые арбалетные фибулы,
так называемые сумочные пряжки. В антском
уборе, представленном в кладах типа Мартыновка и на пеньковских поселениях, уже неоднократно отмечалось присутствие элементов,
отражающих ранневизантийское влияние, таких
как некоторые типы «геральдической» поясной
гарнитуры, подвязные фибулы с пластинчатой
спинкой, антропо- и зооморфные фигурки, антропоморфные фибулы с изображениями павлинов, некоторые типы стеклянных бус. Большая
часть этих находок приходится на Днепровское
Правобережье, точнее на его довольно ограниченный участок – бассейн рек Рось и Тясмина.

7
Возможно и фибулы типа Гурзуф, найденные в Поднепровье, могут иметь крымское происхождение. Однако их прототипы находятся всё же на Дунае, и не исключено, что немногочисленные днепровские застежки имитируют дунайские
образцы (Kazanski, 1996. Р. 326).

18

Если при этом учесть явно «княжеский» характер Мартыновского клада, то можно предположить, что где-то в этом регионе находился
один из центров власти антов во второй половине VI – первой половине VII в. Может быть, эти
византийские импорты поступали на Днепр через Юго-Западный Крым? (Мастыкова, 2021).
Наконец, в материальной культуре, и в частности в уборе, заметен и византийский, точнее
средиземноморский вклад – узкопластинчатые
фибулы (Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 153,
154, 257), пряжки с изображением креста или
льва (см. выше), видимо некоторые типы серег, например, с пирамидальной гроздевидной
подвеской, перстней, бусинных ожерелий и пр.
Хорошо византийский компонент проявляется
и в мужском костюме, где известны «геральдические» гарнитуры поясов с прорезным,
реже гравированным декором, восходящие к
ромейской воинской моде, широко распространившейся с эпохи Юстиниана (Bálint, 2000;
Schmauder, 2000; Айбабин, Хайрединова, 2017.
С. 152, 153) (рис. 22).
Социальная структура по археологическим данным. Общеизвестно, что при реконструкции социальной структуры варварских
обществ особое значение имеют данные погребальных памятников. При этом учитывается как
качество погребального инвентаря (богатство,
редкость, престижность некоторых предметов),
так и характер погребальных сооружений, особенности обряда и даже место захоронения в некрополе. Вопрос социальной стратификации
готов страны Дори специально уже изучался
(Казанский, Мастыкова, 2024). Здесь я считаю
необходимым повторить и развить основные положения этого исследования.
Показательно, что для VI – VII вв. в стране
Дори практически нет «вождеских» могил, выделяющихся на общем фоне некрополей особой
топографией, не типичными чертами погребальной архитектуры и погребального обряда, особым богатством или редкостью предметов погребального инвентаря, присутствием «статусных»
регалий. Однако для предшествующего гуннского времени (последняя треть IV – середина V в.)
в Юго-Западном Крыму можно всё же назвать
ряд престижных погребений, отличающихся
наличием предметов из золота. Это, например,

комплекс 82 на могильнике у с. Лучистое, где
обнаружено скопление из 265 золотых предметов, среди них был набор, состоящий из 73 экз.
золотых украшений: лунницы-подвески, цилиндрические пронизи, ромбовидные разделители8,
а также округлая бляха полихромного стиля,
золотые нашивные бляшки-аппликации разных
форм и трехлепестковые золотые серьги (Айбабин, Хайрединова, 1998. С. 283–285. Рис. 13: 2,
3, 5; 14; Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 113,
114. Рис. 8) (рис. 23). Следует упомянуть и некоторые погребения могильника Алмалык-Дере,
под Мангупом. Это склеп 2.1996 с золотыми нашивными аппликациями (Mączyńska et alii, 2016.
Taf. 6: 1–4); склеп 65.1998 с округлой брошью
полихромного стиля, обтянутой золотой фольгой
и трехлепестковой серьгой из золота (Mączyńska
et alii, 2016. Taf. 34: 1, 2; 37: 4); склеп 99.2000
с двумя малыми золотыми инкрустированными
пряжками и золотыми листиками-аппликациями
(Mączyńska et alii, 2016. Taf. 84: 1–3), погребение
1 склепа 189.2007 с золотыми цилиндрическими
пронизями, лунницами-подвесками и ромбовидными разделителями, вероятно, также составляющие ожерелье Гранада-Альбайсин, нашивными аппликациями из золота (Mączyńska et alii,
2016. Taf. 315: 3–8; Мастыкова, 2024. С. 205);
может быть склеп 3.2001 с золотым листиком от
погребальной диадемы и круглой золотой пластиной (Mączyńska et alii, 2016. Taf. 109: 1, 2).
К ним вероятно стоит отнести и склеп 90.2000,
с золотыми пронизями, дата которого не ясна
(Mączyńska et alii, 2016. Taf. 77: 2), и погребение
1 склепа 191.2007 также с золотыми пронизями
(Mączyńska et alii, 2016. Taf. 335: 2–4). Эти могилы трудно причислить к привилегированным,
но присутствие в них золотых изделий, тем не
менее, обращает на себя внимание (Казанский,
Мастыкова, 2024. С. 260).
Чтобы правильно оценить возможность
стратификации могил для интересующего нас
времени, VI – VII вв., в Юго-Западном Крыму,
стоит привлечь работы по этой проблематике
в сопоставимых варварских обществах Центральной и Западной Европы, а также Северо-Восточного Причерноморья. Археологическими признаками выявления элитных могил
у готской знати в I – V вв. занимался Ф. Бирбрауер. Для данной темы важны среднедунайский
регион V в. и остроготская Италия (Bierbrauer,

Этот набор, на мой взгляд, представлял собой, скорее всего, ожерелье типа Гранада-Альбайсин (Мастыкова, 2024.
С. 205–207): об этом типе украшения уже говорилось выше.
8

ГЛАВА 1. РЕГИОН ГУРЗУФА В V – VIII ВЕКАХ

19

1989b. S. 75–87). Им выделены мужские погребения и клады категории Iа. К числу таких
погребений и кладов Ф. Бирбрауер причисляет
на Среднем Дунае: Арахида (Apahida), Блучина (Blučina), Силадьшомйо/Шимлеу Силванией (Szilágysomlyó/Șimleu Silvaniei), Петросса
(Pietroasa) и Клуж-Сомешень (Cluj-Someşeni).
В них присутствуют:
1. символы ранга / статусные регалии – золотые Т-образные фибулы, золотые так называемые королевские браслеты с расширенными
концами, золотые именные перстни, золотые
гривны;
2. богатый престижный костюм, точнее его
сохранившиеся элементы (в частности золотые
мужские фибулы в виде орлов, так называемые
императорские дисковидные фибулы с подвесками, поясные и обувные гарнитуры);
3. «парадные» оружие и конский убор, в том
числе накладки на седло;
4. пиршественный набор металлической посуды византийского / римского происхождения;
5. игровые наборы (жетоны, фишки и пр.);
6. заметное количество изделий из золота
или монет (Петросса – не менее 18,8 кг золота,
Силадьшомйо/Шимлеу Силванией – около 5 кг,
Апахида – 3,5 кг) (Bierbrauer, 1989b. S. 75–81).
Женские погребения той же категории Iа по
Ф. Бирбрауеру имеют следующие признаки:
1. богатый личный убор;
2. золотые аппликации в костюме;
3. дорогие украшения (гривны, браслеты,
перстни);
4. питьевой набор из сосуда и кубка (стекло,
керамика).
К этой категории Ф. Бирбрауер относит Регей (Regöly), Бакодпуста (Bakódpuszta), Рабапордань (Rábápordany), Унтерзибенбрунн
(Untersiebenbrunn) (женское погребение), на Дунае, Эран (Airan) в Нормандии, а также набор
женских вещей из кладов Силадьшомйо/Шимлеу Силванией, Петросса и Клуж-Сомешень
(Bierbrauer, 1989b. S. 81, 82).
Категория Iб по Ф. Бирбрауеру, представляет собой более низкую ступень привилегированных комплексов. Признаки мужских погребений:
1. золотые гривны;
2. золотые инкрустированные элементы поясной и/или обувной гарнитуры;
3. питьевой набор;
4. в отдельных случаях аппликации из золотой фольги.

20

Для этой категории показательны погребения
в Кестхей (Keszthely), Лебень (Lébény), Лендьелтоти (Lengyeltóti), где найдены также мечи
и элементы конского снаряжения (Bierbrauer,
1989b. S. 82, 83).
К женским погребениям категории Iб по
Ф. Бирбрауеру относятся не менее 80 находок на
Среднем Дунае. Их признаки:
1. серебряные элементы костюма (фибулы,
поясная гарнитура);
2. серебряные, в отдельных случаях золотые украшения (серьги, браслеты) (Bierbrauer,
1989b. S. 83).
Они, по Ф. Бирбрауеру, соответствуют погребениям категории IIa (см. ниже) вельбаркской
культуры римского времени в бассейне Вислы,
соотносимой с готами, до их продвижения на юг
Восточной Европы, а также с гепидами. На этой
территории эту категорию отличают:
1. отдельные импортные металлические
и стеклянные сосуды;
2. серебряные гривны;
3. серебряные элементы костюма (фибулы);
4. серебряные браслеты, а в мужских погребениях бронзовые шпоры (Bierbrauer, 1989b.
S. 68–70). Вероятно, эти категории связаны с одной и той же социальной группой у восточных
германцев для разных эпох (верхушка «среднего
класса» ?).
У италийских остроготов (сейчас в этом материале выделяют и германцев Одоакра, см.:
Menke, 1986) также археологически представлен
высший социальный уровень: мужское погребение с седлом в Равенне, клады в Доманьяно
(Domagnano), в Реджо Эмилия (Reggio Emilia)
и вероятно в Десане (Desana) (Bierbrauer,
1989b. S. 84–86). Их принадлежность восточно­
германским элитам никем не оспаривается (Пинар Жил, 2016. С. 23–25).
С точки зрения изучения привилегированных
восточногерманских комплексов показательны находки на могильнике Дюрсо близ Новороссийска,
принадлежавшем на его ранней стадии (вторая половина V – первая половина VI в.) готам-тетракситам (Могильник Дюрсо, 2021). Здесь наиболее
богатые женские погребения с серебряными вещами, в том числе с двупластинчатыми фибулами,
гривнами, ременной гарнитурой и пр., могут быть
соотнесены с категорией Iб по Ф. Бирбрауеру
(Мастыкова, 2001. С. 60–63). Им соответствуют
мужские могилы с парадными мечами и серебряной ременной гарнитурой, сопровождавшиеся захоронениями коней (Дмитриев, 1979).

Менее богатые женские могилы с большими
серебряными фибулами не содержат серебряных гривен, ожерелий с халцедоном, хрусталем
и янтарем, часть элементов гарнитуры не из серебра, а из бронзы. Им соответствуют мужские
погребения с ременной гарнитурой из серебра,
мечами и кинжалами без декора. Это, если продолжать логику Ф. Бирбрауера, категория IIа –
очевидно зажиточная часть рядового населения
(Мастыкова, 2001. С. 63–66). Им соответствуют
могилы позднего V – раннего VI в. с серебряными двупластинчатыми фибулами восточногерманской традиции из рядовых некрополей
меровингских Галлии и Германии (Kazanski,
Mastykova, 2024; см. ниже), а также визиготских Аквитании и Испании (Пинар Жил, 2016).
Вероятно, к этой же категории II относится и
большая часть находок восточногерманского характера в Италии позднего V – первой половины VI в., где представлены массивные фибулы,
пряжки и браслеты из серебра и бронзы9 (Казанский, Мастыкова, 2024. С. 260).
Подобным же образом характеризуется и
погребальный инвентарь могильников страны
Дори. Для готов Юго-Западного Крыма отмечается отсутствие захоронений с престижными
вещами или особой архитектурой погребальных сооружений. Основная масса погребений
здесь характеризуется устойчивыми типами
погребальных сооружений (склепы и индивидуальные захоронения) (рис. 12) и довольно одно­
образным набором вещей в могилах. В первую
очередь это довольно массивные украшения из
недорогих металлов (серебро, бронза) в женских погребениях и элементы «воиского» пояса
с подвесными ремешками в мужских захоронениях (рис. 13). Женский костюм, по восточногерманской традиции, включает пару фибул на плечах и большую пряжку на поясе (рис. 18). Оба
этих признака типичны для основной массы могил начала Средневековья в Центральной и Западной Европе. По А. К. Амброзу, «Украшения
готов Дори очень крупные из плохого серебра,
богато украшенные альмандинами и стеклом,
очень однородные по виду и по качеству, хотя
и сделанные индивидуально и очень тщательно;
в могилах есть и немного золота. Такие украшения типичны для слабо дифференцированного

общества, состоявшего из свободных зажиточных земледельцев типа северных бондов»
(Амброз, 1968. С. 22). Эту группу захоронений
страны Дори, составляющих, на мой взгляд, категорию II, с большими, сравнительно недорогими украшениями из цветных металлов можно
определить как «средний класс»10 (Казанский,
Мастыкова, 2024. С. 263–265).
Относительно принципов выделения «среднего класса» на материале V – VII вв. интерес
представляют испано-визиготские некрополи.
Здесь по географии распределения могил, топографии памятников и качеству инвентаря в захоронениях удается выделить несколько групп
захоронений. В испано-визиготских могилах,
так же как и в Юго-Западном Крыму, типично
обилие крупных украшений из цветных металлов, при этом наблюдается градация по качеству
изделий и ценности металла. Могилы с наиболее дорогим (группа А) и наиболее дешевым
(группа С) инвентарём составляют скорее исключение, доминирует «средняя» по богатству
группа В. При этом могилы группы А занимали
наиболее привилегированную топографию в некрополях (Пинар Жил, 2016) (рис. 24).
Похожую ситуацию можно наблюдать и на
меровингских могильниках Германии и Галлии,
где Р. Кристляйн по богатству погребального
инвентаря выделил три группы погребений, от
наиболее «бедной» (группа А), до наиболее привилегированной (группа С). Погребения «среднего» уровня выделяются в отдельную группу В.
Их характеризуют наличие оружия в мужских
могилах (копья, топоры, скрамасаксы, щиты,
реже мечи), серебряные и бронзовые украшения
и детали костюма, преимущественно в женских
захоронениях (Christlein, 1973. Abb. 11).
Думается, в дальнейшем на могильниках
типа Суук-Су удастся провести более дробную
стратификацию погребений категории II. Действительно, в ряде погребений выделяется «элитарный» костюм с большими двупластинчатыми фибулами, золотыми серьгами и золотыми
бляшками – «городками» на вороте (рис. 13: 2, 4,
5; 14: 20, 23, 33, 44, 51). Вероятно их надо причислить к категории IIа. В остальных наборах
доминируют вещи из бронзы (Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 268).

9
Для Италии наиболее полной сводкой на сегодняшний день остается: Bierbrauer, 1975, см. также: I Goti, 1994.
P. 170 – 251.
10
Этот термин был предложен А. Битнер-Врублевской в применении к древностям Юго-Восточной Прибалтики в
эпоху Великого переселения народов (Bitner-Wróblewska, 2001. P. 121–127).

ГЛАВА 1. РЕГИОН ГУРЗУФА В V – VIII ВЕКАХ

21

Видимо к этой же категории IIа относятся
и отдельные погребения второй половины V –
VII в. с золотыми вещами, как, например, на некрополе Алмалык-Дере:
склеп 53.1997, судя по малым пряжкам явно
постгуннского времени, содержавший золотые
поясные наконечники и золотые аппликации-­
городки (Mączyńska et alii, 2016. Taf. 13: 3, 4);
склеп 122.2000 с золотой калачевидной
серьгой (Mączyńska et alii, 2016. Taf. 81: 6);
склеп 108.2000, где найден золотой элемент геральдического мужского пояса VII в.,
превращенный в подвеску (Mączyńska et alii,
2016. Taf. 80: 1; Казанский, Мастыкова, 2024.
С. 263–265).
Вероятно, фибулы в женском костюме играли какую-то знаковую роль – они присутствуют
далеко не во всех могилах и, возможно, свидетельствуют о наличии в одежде дополнительной
накидки. Предполагается, что они связаны с костюмом зажиточных людей, поскольку в традиционных обществах количество носимой одежды часто прямо связано с имущественно-социальной позицией человека. Некая градация по
костюму наблюдается не только в общине в целом, но и внутри семейных групп, насколько это
можно судить по наборам вещей в коллективных
захоронениях – склепах. Так, на могильнике Лучистое в одном семейном склепе у женщин могут встречаться разные костюмные наборы, при
том, что на изготовление предметов на них уходило примерно равное количество серебра, то
есть дело заключалось, по всей видимости, не
только в личном богатстве погребенных (Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 269).
Практически полное отсутствие привилегированных могил у готов страны Дори в VI –
VII вв. может быть объяснено как уровнем исследований (еще не нашли), так и особенностями социальной структуры этого населения,
отразившимися и в погребальном обряде. Действительно, при описании готов Юго-Западного Крыма Прокопий Кесарийский однозначно
указывает на их подчиненность Византии, но
нигде не упоминает наличие у готов правящих
элит. Совсем не исключено, что готы, как военнообязанные (об этом прямо говорит Прокопий, см. выше) подчинялись непосредственно
военной администрации Империи, а не своим
предводителям. Отсутствие собственно готской
знати и могло проявиться в погребальном обряде и инвентаре могильников типа Суук-Су (Казанский, Мастыкова, 2024. С. 268, 269).

22

ВИЗАНТИНИЗАЦИЯ
КРЫМСКОГО ЮЖНОБЕРЕЖЬЯ.
ВТОРАЯ ПОЛОВИНА VII –
РАННИЙ VIII В.
С середины VII в. на Южном берегу Крыма
по археологическим данным заметна значительная «византинизация» населения, выразившаяся
в постепенном исчезновении германских культурных черт, в распространении византийских
предметов материальной культуры, погребального обряда, а также в появлении неоспоримых
признаков внедрения христианства.
Поселения. Как уже говорилось, в это время
продолжает функционировать крепость на скале Дженевез-Кая, разрушенная в VIII в. (рис. 2).
К северо-востоку от Дженевез-Кая, примерно
в 500 м, был расположен поселенческий комплекс византийского времени Горзувиты, о котором уже шла речь выше (рис. 4). На наличие на
этом участке построек указывали выявленные
мощные завалы камней от разрушенных стен
(рис. 10: 1), они сопровождались фрагментами
строительной керамики (керамиды, калиптеры,
плинфы), фрагментами поздневизантийских
амфор херсо­несского производства. В слое количественно преобладала керамика IX – XI вв.,
в том числе желобчатые и с зональным рифлением амфоры «причерноморского типа» VIII –
начала XI в. (Мастыкова, 2020б. С. 414–415).
Вновь были открыты храмовые постройки, которые А. Л. Якобсон датировал: VI – VII вв.,
возможно VIII в. – нижний храм; IX – X вв. –
верхний (Якобсон, 1954. С. 110–112. Рис. 49: 1;
50) (рис. 10: 2). Однако при доследовании в 2017
г., в западной половине нижнего храма была
обнаружена гробница, где было похоронено
около 20 человек (Мастыкова, 2017; Мастыкова, 2018а; Мастыкова, 2018б) (рис. 10а: 1).
У верхнего погребенного лежала керамическая
чаша, хронология которой дает верх­нюю дату
использования гробницы: середина – третья четверть XIII в. (Голофаст, Мастыкова, Макарова,
2018; Голофаст, Мастыкова, 2018. С. 363–367.
Рис. 6; 8–13) (рис. 10а: 2; 25: 9). Для установления времени самого раннего захоронения был
проведен радиоуглеродный анализ, на основании полученных данных первые захоронения в
гробнице вероятно были произведены не раньше XI в. Время сооружения второго, верхнего
храма, определяется периодом не ранее второй
половины XIII в. (Добровольская, Мастыкова,

2020а; Мастыкова, 2020б. С. 415–421. Рис. 6;
7; Добровольская, Мастыкова, 2020б). К югу от
поселения находился могильник (см. далее).
К западу от скалы Дженевез-Кая и к югу
от поселения Горзувиты на территории лагеря «Кипарисный» в 2017 г. исследовался участок поселения с материалом VIII / IX – XIII
вв. (рис. 4). Выявлены остатки каменных построек, черепица, найдена пряжка VII в. (типа
Сиракузы) (Манаев, Турова, 2019. С. 149, 150).
А также был найден византийский разновес –
бронзовая гиря в 2 унции. По мнению исследователей этой находки – гирька могла быть изготовлена в Горзувитах для нужд местных жителей (Манаев, Новиков, Турова, Чореф, 2017.
С. 138–144. Рис. 1).
За пределами Гурзуфа, поселения второй
половины VII – раннего VIII в. изучены крайне
недостаточно. Они, в отличие от некрополей,
остаются практически не выявленными. Можно
назвать, пожалуй, лишь находки ранневизантийских пряжек, типы Сиракуза и Митилена,
в храмовом комплексе более позднего времени,
IX – XV вв., расположенном на западном склоне горы Кильсе-Бурун над пгт. Санаторное на
Ай-Петринской яйле (Турова, 2018а; Турова,
2018б; Турова, 2019; Турова, 2021. 123–160; Турова, 2022. С. 311–342. Рис. 18: КБ-16/130; 24:
КБ-16/235; Турова, 2023. С. 235–237) (рис. 3: 20).
Некрополи. Погребальный обряд и сопровождающие вещи в могилах некрополей Гурзуфа,
как и всего Южного берега Крыма, со второй
трети VII и до VIII в. свидетельствует о прогрессирующей византинизации культуры населения. В Гурзуфе этот этап представлен находками на могильнике Горзувиты, а также поздними могилами в некрополе Суук-Су и некрополе
Бал-­Гота (рис. 4).
В некрополе Горзувиты в 1951 г. А. Л. Якобсон открыл десять могил, в которых погребальный инвентарь отсутствовал, тем не менее, исследователь счел, что все захоронения примерно одновременны и соответствуют каменным
гробницам верхнего позднего слоя могильника
Суук-Су (Якобсон, 1954. С. 114, 116, 120; Репников, 1906. С. 69. Рис. 26; 28; 29; 31). В ходе спасательных раскопок, проведенных в 2018 г. Институтом археологии РАН в Горзувитах, было обнаружено еще 24 погребения, как с погребальным
инвентарем – предметами византийского круга
(рис. 25: 1–8), так и безынвентарные. Практически все могилы, за редкими исключениями,

использовались многократно. По погребальным
конструкциям могилы относятся в основном к
плитовым – перекрыты массивными каменны­
ми обработанными плитами (рис. 26); две могилы были перекрыты фрагментами чере­пицы
и пифоса; одна – простая грунтовая могила без
каменной конструкции (Мастыкова, 2018б; Мастыкова, 2019а. Рис. 10; 11; Мастыкова, 2019б.
Рис. 1; 2; Мастыкова, 2019в. Рис. 2–5; Мастыкова, 2019г. Рис. 1–4).
Первоначально по погребальному инвентарю было сделано предположение, что некрополь Горзувиты появился не позднее второй половины VII – начала VIII в. и функционировал
вероятно долгое время, возможно, вплоть до
закладки нижнего храма, который существовал
еще в XIII в. (Мастыкова, 2019б. С. 373; Мас­
тыкова, 2020б. С. 415; Голофаст, Мастыкова,
2020). В настоящий момент, согласно проведенному радиоуглеродному датированию текстиля
с пряжки византийского круга (рис. 25: 8), можно утверждать, что на могильнике захоронения
проводились, по меньшей мере, начиная с 584–
647 гг. (Мастыкова, 2022а. С. 159).
На территории некрополя Горзувиты был
обнаружен фрагмент каменного надгробия
с греческой надписью. С помощью трехмерной
полигональной модели фрагмента надгробия
с применением алгоритма визуализации геометрии поверхности эта надпись была прочитана:
«[Κ(ύρι)ε или (Ι(ησου)ς Χ(ριστο)ς), ἀ]νάπ[αυσον
τὸν] δο[ῦλον σοῦ/ τοῦ Θεοῦ/ Χριστοῦ]» – «[Господи], помяни раба [Божьего (имя покойного)]»
и датирована VI – VII вв. (Евдокимова, Мастыкова, Свойский, 2023) (рис. 27).
Судя по сопровождающим вещам в могилах,
некрополь функционировал длительное время.
Могилы, раскопанные в 2018 г., содержат мало
сопровождающих вещей, впрочем, как и везде
в Византийской империи того времени. Предметы материальной цивилизации, обнаруженные
в этом погребальном контексте, типичны для византийской традиции и очень хорошо представлены в Юго-Западном Крыму (Айбабин, 1982;
Айбабина, 1993; Голофаст, Мастыкова, 2020).
Как и погребальный обряд, они свидетельствуют о «византинизации» и глубокой христианизации населения Крыма в VII – VIII веках.
Среди предметов VII в., обнаруженных
в раскопанной части некрополя, следует упомянуть пряжку типа Митилена (или тип Шульце-­
Дёррламм Е-24) из могилы 8.2018 (Мастыкова,
2020а. С. 235–242. Рис. 1: 2). Самый богатый

ГЛАВА 1. РЕГИОН ГУРЗУФА В V – VIII ВЕКАХ

23

образец этих пряжек происходит из клада, обнаруженного в Митилене (на острове Лесбос)
и содержащего 30 золотых монет, от Фоки
(602 – 610 гг.) до Ираклия (613 – 629/630 гг.).
По М. Шульце-Дёррламм, этот тип пряжек восточного происхождения появляется в конце VI
или начале VII века и бытует до середины VII в.
В частности, такая пряжка засвидетельствована
в гробнице Тал-и Мальян (Tal-i Malyan) в Иране с монетой Хосрова II (591 – 628 гг.) (SchulzeDörrlamm, 2009. S. 77–79). Большая серия этих
пряжек и их дериватов выявлена на Северном
Кавказе (22 экз. из 16 местонахождений). Исследователи считают, что некоторые из этих пряжек являются иранским импортом. По данным
северокавказских находок, особенно тех, которые происходят из закрытых комплексов – некрополей Чир-Юрт в Дагестане и Мокрая Балка
в Пятигорье, ясно, что тип Митилена продолжал существовать в течение второй половины
VII века (Гавритухин, Кадиева, Торгоев, 2018.
С. 303–306).
В настоящее время, кроме Горзувит, пряжки митиленского типа в Юго-Западном Крыму
известны на следующих памятниках: в могиле
122А могильника Лучистое, в могиле 249 могильника Эски-Кермен, в склепе 7 некрополя
Садовое в Бельбекской долине. Эти погребения
можно датировать VII – первой половиной VIII
в. (Айбабин, 1990. Рис. 44: 7; Омелькова, 1990. С.
76–78. Рис. 2: 41; Айбабин, Хайрединова, 2008.
С. 62. Рис. 30: 9; Мастыкова, 2020а). Также
найдена пятая из известных подобных пряжек
в Крыму. Она обнаружена в слое I (слое разрушения) с наружной стороны апсиды храмового
комплекса Кильсе-Бурун, о нем говорилось уже
выше, который датируется очень широко (IX –
XV вв.) (Турова, 2022. Рис. 24: КБ-16/235; Турова, 2023. С. 235–237).
Можно предположить, что в Крыму и на Северном Кавказе пряжки типа Митилена свидетельствуют о распространении здесь византийско-сасанидской моды с VII века (Мастыкова,
2020а).
Помимо Крыма и Кавказа, а также Ирана и
островов Эгейского моря (собственно эпонимный клад) пряжки митиленского типа известны в Северном Казахстане и Среднем Поволжье, в контексте середины VII в., во Франции
в меровингском некрополе Мон-Сен-Жермен
(Mont-Saint-Germain) и в Испании – Коскохуэла-де-Фантова (Coscojuela de Fantova). На территории современной Венгрии известен родствен-

24

ный локальный тип пряжек, т.н. Болы-Желовце
(Boly-Želovce). Венгерские пряжки имеют ту же
форму, что и пряжки Митилена, но они цельнолитые, а не двучастные. В погребальном контексте пряжки митиленского типа чаще всего находили в мужских погребениях, хотя в эпонимном
кладе преобладали женские украшения (SchulzeDörrlamm, 2009. S. 79).
Кроме некрополя Горзувиты, на интересующей нас территории, продолжает использоваться могильник Суук-Су (рис. 4). По периодизации Н. И. Репникова эти погребения относятся
к позднему, «верхнему» слою могильника (см.
выше) (рис. 28). Для этого периода характерны
могилы, сложенные из плит. Искуственная деформация черепов, отмеченная для первой фазы
Суук-Су, более не фиксируется. Костяки располагаются вытянуто на спине, ориентировка западная (Репников, 1906. С. 33–35). В могилах содержится как правило от одного до пяти погребенных, редко больше. Известен случай захоронения, например, в гробнице № 172, пятнадцати
костяков, но это коллективная могила в церкви,
о которой пойдет речь далее, и видимо ее стоит
относить к более позднему времени (Репников,
1907. С. 123).
Могильник функционирует вплоть до средневековья, когда на нем появляется одноапсидный храм, дата которого остается неясной. Это
небольшая церковь с покруглой апсидой, также
как и в Горзувитах, построенной на развалинах
более древней, была открыта Н. И. Репниковым
при раскопках юго-западной части могильника Суук-Су в 1905 г. (Репников, 1907. С. 122.
Рис. 83). Высота сохранившегося фундамента
первоначальной, ранней, церкви достигала 1 м,
сложен фундамент был на известковом растворе. Впоследствии внутри этой церкви из грубо
отесанных камней, кладка – на глине, была построена меньших размеров «часовенка», как ее
называет Н. И. Репников, высота сохранившейся
кладки составляла 1,10 м. Внутри более поздней
церкви-часовенки открыты три каменных гробницы № 170, № 171 и № 172. Первая гробница
№ 170 с семью погребенными – из одиннадцати
плит, на одной из них, «главной» как отметил
Н. И. Репников, процарапан крест, так же как и
на плите храмовой гробницы в Горзувитах; вторая № 171 – с шестью погребенными, закрыта
четырьмя плитами; в третьей гробнице № 172,
перекрытой пятью плитами, на одной из которых зафиксирован неопределенный знак, было
обнаружено пятнадцать костяков. Все погре-

бенные лежали головами на юго-запад, вещей
ни в одной из гробниц не было найдено. При
расчистке церкви были найдены цепочка от лампады, фрагменты металлических предметов, обломки черепиц и половина глиняной чашечки с
беловатой поливой. Интересно отметить, что в
стенах поздней церкви были заложены два камня с процарапанными крестами, а также большое надгробие с крестом и граффити (Репников, 1907. С. 122, 123. Рис. 83–86; Мастыкова,
2018а. С. 292–298. Рис. 1–3). Отмечу, что иногда
эту часовню путают с церквями в Горзувитах,
обнаруженными А. Л. Якобсоном (см.: Бочаров,
2014. С. 26–28).
К западу от поселения Горзувиты, на юго-восточном склоне холма Балгатур (Болготур),
юго-восточная окраина Гурзуфа, расположен
некрополь Бал-Гота (рис. 4). Раскопки здесь, на
табачной плантации, были начаты А. Харузиным в 1889 г. и продолжены Н. И. Репниковым
в 1903–1904 гг. А. Н. Харузин раскопал 5 могил;
по его сведениям, на этом месте находились и
остатки церкви, зафиксированные в виде алтарного полукружья. Н. И. Репников исследовал уже 11 могил – это земляные, перекрытые
плитами и плитовые гробницы. По конструкции
они аналогичны поздним погребениям Суук-Су.
Покойники были положены вытянуто на спине,
головой на запад, от одного до трех в гробницах.
Погребения содержали византийские вещи, в
основном пряжки, VII – VIII вв. (Харузин, 1890.
С. 4, 5; Репников, 1906. С. 38–43). В 2009 г. на
вершине скалы Балгатур на улице Виноградная
при строительстве обнаружены остатки разрушенного христианского храма с прилегающим к
нему могильником. Были зафиксированы фрагменты человеческих костей, среди них найдены
обломки архитектурных туфовых деталей, красноглиняная черепица – керамиды VIII? – XIII вв.
(Турова, 2023. С. 48–49).
Возможно к VII – VIII вв. относятся и некоторые безынвентарные погребения, исследованные в Гурзуфе. В 1889 г. А.Н. Харузин раскопал
несколько могил на месте рынка Гурзуфа (рис. 4;
11: 3, 4, 6, 11) и в урочище Гугуши / Гугуш близ
с. Ай-Даниль (рис. 4), к западу от Горзувит, по
левой стороне шоссе из Ялты в Алушту. На двух
могильниках им было раскопано более 200 средневековых плитовых могил, в основном, безынвентарных; на ряде черепов у погребенных –

следы искусственной прижизненной деформации, что, несомненно, указывает на принадлежность погребенных к раннему Средневековью
(Харузин, 1890. С. 4)11.
Помимо этих некрополей на Южном берегу
Крыма того же времени вне Гурзуфа известны могильники в Узень-Баше (Репников, 1909.
С. 113–119; Айбабина, 1993); Симеизе (Айбабин,
1982. Рис. 2: 8; Турова, 2012); в Кореизе (Репников, 1906. С. 37–38). Также отмечу находки
в Ореандской пещере (Уваров, 1877; Турова,
2018в. С. 186–187) (рис. 3: 12–15).
Можно сказать, что в целом в Юго-Западном
Крыму в интересующий нас период коллективные гробницы становятся менее многочисленными, хотя все еще засвидетельствованы, особенно в горной части страны Дори, тогда как
на Южном побережье преобладают погребения,
вытянутые головой на запад и север, но в плитовых могилах, типичных для византийской территории (ср., например: Poulou-Papadimitriou,
Tzavella, Ott, 2012. Fig. 6; 20: 1; Metaxas,
Tritsaroli, 2017. Fig. 2; Travlos, Frantz, 1965. Pl.
42: d; 49: b. №11). Материальная культура населения Южного берега Крыма носит в это время вполне византийский характер. К концу VII
века украшения германской традиции исчезли,
уступив место украшениям византийской традиции, которые отныне ограничивались поясными
пряжками (рис. 25: 8; 28: 11–15), бубенчиками
(рис. 25: 3; 28: 5), серьгами (рис. 25: 2, 7; 28:
1–3), браслетами, перстнями (рис. 25: 1, 4; 28:
6–10) и крестами-подвесками (рис. 25: 5, 6; 28:
4). Эти вещи имеют немало параллелей по всей
Византийской империи (Мастыкова, 2019д. С.
64–80; Мастыкова, 2020a. С. 235–242; Мастыкова, 2020в. С. 171–180; Голофаст, Мастыкова,
2018. С. 359–395; Голофаст, Мастыкова, 2020.
С. 244–266).
Именно в это время появляются первые, археологически засвидетельствованные, христианские памятники на Южном берегу Крыма, как,
например, базилика в Партенитах, недалеко от
Гурзуфа (рис. 3: 5), с тремя нефами, с мозаичными полами и мраморными капителями (рис. 29).
Выделяют три периода её строительства, самый
ранний из них, вероятно, относится к концу VII
или началу VIII века. Церковь была возведена в
виде базилики с одним нефом. Она принадлежала монастырю Святых апостолов Петра и Павла,

11
Как уже отмечалось, искусственная деформация черепа в Крыму известна и для позднеримского времени, однако обряд
погребения, в плитовых безынвентарных могилах, на мой взгляд, скорее указывает на начало Средневековья.

ГЛАВА 1. РЕГИОН ГУРЗУФА В V – VIII ВЕКАХ

25

упомянутому в житии святого Иоанна Готского,
епископа VIII века (из последних работ: Завадская, 2006, там же библиография). Этот монастырь возник вблизи прибрежного поселения,
местного торгового центра, археологический
материал которого, особенно амфоры, датируется VII или VIII вв. На поселении выявлено четыре комплекса каменных построек, состоящих
из жилых домов и сооружений хозяйственного
назначения (Паршина, 1991).
ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
ИМПЕРИЯ
И ЮЖНЫЙ БЕРЕГ КРЫМА
Итак, раннесредневековые древности Южного берега Крыма соответствуют трем различным
этапам истории крымского южнобережья. Они
реконструируются прежде всего по археологическим данным, с привлечением немногочисленных письменных источников, а также эпиграфических и нумизматических данных.
В первый период, соответствующий эпохе
Великого переселения народов (конец IV – начало VI в.), на Южном берегу археологически
фиксируются две группы населения. Одна из
них, судя по погребальным памятникам, восходит к условно аланской, или в целом иранской
культурной традиции; вторая, оставившая некрополи с характерными кремациями, вероятно,
германская по происхождению. Судя по «княжеским» находкам, в эту эпоху формируются центры власти, географически привязанные к территории современных Гурзуфа и Ялты. В то же
время находки золотых предметов в некрополе
Лучистое (комплекс 82), находящемся в непосредственной близости от Южного берега Крыма, свидетельствует о возможном расширении
географии центров власти. Власть Империи,
скорее всего, в той или иной степени продолжа-

26

ла осуществляться, однако это не нашло отражения в археологических или иных источниках.
Имперская власть вероятно существовала, но
археологически это никак не выражено.
Второй период истории Южного берега Крыма (середина VI – вторая половина VII в.) довольно хорошо отражен как в письменных источниках (рассказ Прокопия Кесарийского о стране
Дори), так и в многочисленном археологическом
материале, в первую очередь из погребальных
памятников. В это время Юго-Западный Крым
занят довольно многочисленным населением со
своебразной материальной культурой, где достаточно отчетливо выражены черты восточногерманской традиции. Это находит отражение
и в готской этнонимике населения. Вероятно,
в это время здесь господствовал готский язык
восточногерманской ветви, остатки которого
зафиксированы только гораздо более поздними
источниками. Это местное население подвергается «византинизации», что находит отражение
в материальной культуре, в частности в костюме. Важно и известие Прокопия о православии
готов, соответствующем официальной религии
Империи. В то время как почти все остальные
готы, за исключением северокавказских тетракситов, являются арианами. Несомненно, в это
время южнокрымский берег находится фактически под прямым управлением Империи, о чем
свидетельствует постройка здесь Юстинианом I
крепостей Горзувиты и Алустон.
Наконец, третий период (вторая половина
VII – ранний VIII в.) соответствует полной византинизации местного населения, когда «готы»
по сути превращаются в «греков», как в материальной культуре, так и в духовной. Наиболее
ярким проявлением византинизации духовной
культуры является повсеместное распространение христианства, выразившееся, в частности, в
появлении первых культовых памятников.

ГЛАВА 2
МОГИЛЬНИК
АРТЕК

ВВЕДЕНИЕ
Могильник Артек (Артек I12) был обнаружен
на территории Ялтинского уезда Таврической губернии. Сейчас эта территория – поселок городского типа Гурзуф, входящий в городской округ
Ялты Республики Крым. Памятник располагался
у подножия западного склона горы Аю-Даг, занимая одну из возвышенностей в уже упомянутой группе Тоха-да-Хыр (рис. 4; 30). Предполагаемое место некрополя, вблизи сохранившихся
построек имения К. К. фон Фика «Артек» (отсюда и название могильника), находится на возвышенности, занятой виноградником. Оно отделено на севере балкой от высот Тоха-да-Хыр, где
располагался таврский некрополь с каменными
ящиками13 (рис. 30). К востоку от предполагаемого места некрополя Артек находится упоминавшееся выше урочище Осман.
В 1880-х гг. в имении К. К. фон Фика «Артек», при земляных работах, вероятно, при плантажной вспашке под виноградник, был обнаружен некрополь с разрушенными этими работами
погребениями. Н. И. Репникову удалось ознакомиться с коллекцией этого могильника. Он
отмечал, что, со слов владельца имения «вещи
были найдены прямо в земле при костях (земляные могилы). На самой поверхности попадались
каменные гробницы, крайне бедные вещами. В
настоящее время могильник занят обширными
виноградниками и для науки, полагаем, пропал
навсегда» (Репников, 1906. С. 36). Все найденные
предметы – типичные вещи «крымских готов»,
в том числе большие пряжки с зооморфным

декором, пальчатые и двупластинчатые фибулы, золотые серьги с инкрустированными многогранниками, малые византийские пряжки. В
1902 г. Н. И. Репников эти вещи смог осмотреть,
описать и сфотографировать (Репников, 1906. С.
36, 37) (рис. 31). Известный французский археолог и путешественник барон Ж. де Бай, много
раз посещавший Россию, тоже зарисовал некоторые вещи из Артека (de Baye, 2022. Pl. IV:
46–49), в частности орлиноголовую и ромбическую пряжки, фибулу днепровского типа и серьгу с инкрустированным многогранником (рис.
32; см. также: табл. 5: 1, 2; 7; 9).
Предметы из разрушенного некрополя Артек по просьбе Н. И. Репникова были временно доставлены ему К. К. фон Фиком в Императорскую Археологическую комиссию для их
изучения. В 1913 г. Н. И. Репников приобретает
эти вещи для Этнографического отдела Русского музея, а 30.11.1953 г., а затем 22.6.1956 г. из
коллекции Музея этнографии народов СССР
(бывший Этнографический отдел Русского
музея) они были переданы в Государственный
Эрмитаж, где стали коллекцией № 2834. Всего,
судя по Инвентарной книге коллекции, было
передано 39 номеров хранения.
ПОГРЕБАЛЬНЫЕ ОБРЯДЫ
Могильник, как уже сказано выше, был
разрушен сельскохозяйственными работами,
вероятно, плантажной вспашкой, вещи были
найдены при костях непосредственно в земле.

Как уже говорилось выше, в окрестностях Артека в 1993 г. был открыт новый могильник (Жук, 1994), получивший
название Артек II (Турова, 2018в. С. 231).
13
Пользуясь случаем, благодарю Наталью Петровну Турову, любезно оказавшую мне помощь в локализации предполагаемого места расположения памятника.
12

ГЛАВА 2. МОГИЛЬНИК АРТЕК

27

Это позволило Н. И. Репникову предположить,
что в некрополе имелись ингумации в земляных могилах, вроде тех, что были изучены им
на соседнем могильнике Суук-Су и отнесены к
ранней фазе («нижнему слою», по выражению
Н. И. Репникова) памятника. На самой поверхности некрополя Артек были также обнаружены
каменные гробницы, с бедным инвентарём, типичные для позднего «верхнего слоя» Суук-Су
(Репников, 1906. С. 36).
Разрушенные погребения, из которых происходят вещи, ныне хранящиеся в Государственном Эрмитаже, могут быть как индивидуальными захоронениями в отдельных ямах, как в СуукСу, так и склеповыми, содержавшими несколько
погребений (Репников, 1906. С. 29–35; Репников,
1909. С. 127–132).
Если привлекать аналогии из знаменитого могильника Суук-Су, о котором еще неоднократно
пойдет речь, то это могут быть доминирующие
на ранней фазе (в «нижнем слое») Суук-Су простые земляные могилы прямоугольной формы,
часто перекрытые досками, иногда плитами, содержавшие 1–3 ингумации, или же встречающиеся гораздо реже земляные подбойные могилы,
с закладами из каменных плит и с 2–3 костяками
(рис. 12: 2).
Не исключено, что какие-то потревоженные
могилы были земляными склепами, т.е. камерами прямоугольной формы со скругленными углами (длина от 1,85 до 2,65 м), сводом полукруглой
формы, пологим, иногда ступенчатым входом,
перекрытым плитами. В склепах обычно содержалось от 2 до 5 костяков (рис. 12: 1). Такие склепы на Южном берегу Крыма, помимо Суук-Су,
известны и на могильнике Алония (см. выше).
Во всех этих могилах покойники, как правило,
были положены вытянуто на спине, очень редко
на боку, чаще всего головой на запад (с отклонениями), изредка на север или на юг, руки на тазу
или вдоль тела.
Эти два типа погребений в Юго-Западном
Крыму особенно характерны для могильников
VI – VII вв., так называемых памятников типа
Суук-Су (см. выше).
Что же касается каменных гробниц с малочисленными сопровождающими вещами (рис.
12: 3–6), то они чаще всего соответствуют поздней фазе функционирования могильников Крымского южнобережья (т.н. «верхний слой» могильника Суук-Су), и соответствуют VII – IX вв. В
14

28

гурзуфском регионе, помимо Суук-Су, каменные
гробницы надежно зафиксированы в Горзувитах
и на могильнике Бал-Гота (см. выше) (рис. 3: 1,
3, 4; 4). Покойники были положены вытянуто на
спине, головой на запад или север. Как мы увидим далее, все эти типы захоронений хорошо
вписываются в общую картину некрополей Южного берега Крыма в начале Средневековья.
ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ИНВЕНТАРЬ
Вещи из могильника Артек, как уже было
сказано выше, ныне хранящиеся в Отделе археологии Восточной Европы и Сибири Государственного Эрмитажа, отражены в Инвентарной
книге коллекции № 2834, некоторые из них уже
публиковались, в первую очередь Н. И. Репниковым (Репников, 1906), а также И. П. Засецкой
и А. Г. Фурасьевым (Засецкая, 2005; Фурасьев,
2011; Фурасьев, 2015). И в Инвентарной книге
коллекции, и в публикациях вещи легко узнаются при визуальном осмотре находок из Артека.
Кроме того, в публикации Н. И. Репникова
представлены предметы, которые отсутствуют
в коллекции Гос. Эрмитажа. Это фрагментированная серьга с инкрустированным кубической
формы многогранником (типа Суук-Су, см.: Репников, 1906. С. 36. Табл. I: 18), была зарисована
Ж. де Баем (рис. 32: 2); овальная пряжка с массивным язычком с загнутым вниз окончанием
(Репников, 1906. С. 37. Табл. X: 15) (рис. 31: 2);
одна небольшая цельнолитая пряжка с В-образным кольцом и геральдическим щитком (Репников, 1906. С. 37. Табл. X: 20) (см. рис. 31: 6).
ФИБУЛЫ
В коллекции представлено шесть фибул
(табл. 1–5), из них одна – двупластинчатая
(табл. 1), остальные – пальчатые (табл. 2–5).
Большая двупластинчатая фибула, № 28342214 (табл. 1) (Репников, 1906. С. 36; типа Суук-Су,
см. Табл. VII: 8), с шестиугольной головкой, удлиненная ножка с наибольшим расширением около дужки, обломана. У основания дужки с обеих
сторон, а также около кнопок на головке имеются
накладки. Из трех кнопок на головке сохранилось
две, по краям пластины. Они представляют со-

Здесь и далее указываются номера предметов по Инвентарной книге коллекции № 2834 Государственного Эпмитажа.

бой сильно стилизованные зооморфные головки.
Фибула изготовлена из серебряного листа, закрепленного на арматуре-каркасе заклепками. Игла
и каркас фибулы выполнены из «чистой» меди
(подробнее см.: Приложение). Держатели иглы
и пружины короткие, из серебра (табл. 1). Общая
длина сохранившейся части – 20,8 см.
Такие большие двупластинчатые фибулы относятся к группе 21.2, вариант В, по типологии
А. К. Амброза (Амброз, 1966. С. 87, 88. Рис. 6:
3; 7: 2). Застежка из Артека представляет собой т.н. составную фибулу15, т.е. она собрана из
пластин и принадлежит группе Б-1 по А. Г. Фурасьеву (Фурасьев, 2011. С. 493–499. Рис. 4: 1.
Кат. № 9) или подварианту IIВ-I по А. И. Айбабину (Айбабин, 1995. С. 138, 139). При этом,
изученные А. Г. Фурасьевым фибула из Артека
и пара похожих аграфов из соседнего могильника Суук-Су возможно сделаны одним мастером
(Фурасьев, 2011. С. 501). В Юго-­Западном Крыму А. Г. Фурасьев учел не менее 31 экз. больших
двупластинчатых фибул, в том числе 22 пары
из Суук-Су, Скалистого, Лучистого (Фурасьев,
2011). К этому списку необходимо добавить и
неопубликованную фибулу из могильника Терновка (раскопки С. А. Беляева)16 (см.: Список 1).
Как уже говорилось, большие двупластинчатые фибулы входили в состав женского убора восточногерманской традиции и носились попарно
на плечах. Это типичный женский костюм Юго-­
Западного Крыма, куда часто входили большая
поясная пряжка, бусы, серьги, браслеты (рис. 18)
(Хайрединова, 2000а; Фурасьев, 2009). Показательно, что эти фибулы найдены только в погребениях взрослых женщин и ни разу не встречались
в детских захоронениях (Айбабин, Хайрединова,
2017. С. 268). Костюм с большими двупластинчатыми фибулами, как уже говорилось, представляет собой «демократическую» реплику восходящего к восточногерманской моде престижного
«княжеского» убора V в., распространенного на
Среднем Дунае и на юге Восточной Европы.
Практически общепринятой датой для поздних
двупластинчатых фибул в Юго-Западном Крыму
является середина VI – середина VII в. В земляной
могиле № 77 могильника Суук-Су фибулы группы
Фурасьев Б были найдены с монетой Маврикия,
его жены Константины и сына Феодосия (597 –
602 гг.) (рис. 15: 21). Такие фибулы часто совстре-

чаются с орлиноголовыми пряжками типа Засецкая II. Б, датировка которых будет рассмотрена
ниже (Засецкая, 2005. С. 64). Всё это дает возможность датировать группу Фурасьев Б временем
конца VI – первой половины VII в. (Фурасьев,
2009. С. 192, 193; Фурасьев, 2011. С. 498–503).
Фибула типа Удине-Планис, № 2834-23
(табл. 2) (Репников, 1906. С. 36. Табл. VI: 2),
с полукруглой головкой с пятью «пальцами»
и ромбической ножкой с расширением ближе
к дужке. На ножке имеется четыре выступа с
гранатовыми (или стеклянными?17) вставками,
одна гранатовая (?) вставка находится на среднем пальце головки фибулы. В одном касте сохранился наполнитель, как показал проведенный анализ, им оказался сургуч. По мнению
И. А. Сапрыкиной и С. В. Хаврина, по всей
видимости, сургучом, придав ему необходимый цвет, пытались имитировать выпавшую
вставку (подробнее см.: Приложение). Головка
и ножка украшены стилизованным растительным и линейным рельефным декором, в том
числе характерной для этого типа фибул лентой из завитков на головке. Окончание ножки
оформлено в виде стилизованной зооморфной
головки. Фибула изготовлена из низкопробного многокомпонентного серебра. Относительно
короткая пружина и игла сделаны из «чистой»
меди (см.: Приложение). Держатели пружины
короткие, из серебра. Держатель иглы не сохранился (табл. 2). Общая длина фибулы – 11,5 см.
Фибулы типа Удине-Планис (Udine-Planis) относительно хорошо изучены. Они представлены
в Северном Причерноморье местными сериями
(рис. 33; 34). Данная группа пальчатых фибул с
растительным декором выделена Ф. Бирбрауером
среди итало-остроготских древностей первой
трети VI в. (Bierbrauer, 1975. S. 89–91). Их дата
в Италии определяется, в частности, по находке
в кладе из Реджио-Эмилия (о его хронологии см.:
Baldini Lipolis, Pinar Gil, 2010), а также по находкам в контексте раннемеровингского времени в
погребениях могильников Сен-Мартен-де-Фонтене (Saint-Martin-de-Fontenay) и в Лёррах
(Lörrach) в рамках 470/480 – 530 гг. (см. подробнее: Гавритухин, 2011а. C. 473, 479–481, там же
библиография). Обобщающую работу по изучению фибул типа Удине-­Планис и их дериватов

Термин предложен А. Г. Фурасьевым, подробнее см.: Фурасьев, 2011.
В свое время автор раскопок любезно ознакомил с этой находкой М. М. Казанского, в моем распоряжении имеется
рисунок из архива М. М. Казанского.
17
По мнению Н. И. Репникова – это гранатовые вставки (Репников, 1906. С. 36).
15
16

ГЛАВА 2. МОГИЛЬНИК АРТЕК

29

провел И. О. Гавритухин. По его мнению, на
базе итало-остроготского типа фибул после 530 г.
формируются местные балканские и понтийские
серии, в том числе боспорская, скорее всего, производившаяся на месте (Гавритухин, 2011а).
Крымские находки были собраны А. И. Айбабиным и И. П. Засецкой (Айбабин, 1990; Засецкая, 1998; см. также: Werner, 1961. Taf. 26: 108,
109; Germanen, 1987. S. 110. Kat. I: 16.f; Andrási,
2008. Cat. № 19, 20). В Крыму такие фибулы зафиксированы в юго-западной части полуострова
и на Боспоре Киммерийском, а также на Тамани и
Северном Кавказе (см.: Список 2). В стране Дори
они представлены только в погребениях взрослых
женщин (Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 268).
Дата причерноморских вариантов фибул Удине-Планис в целом соответствует времени от второй трети VI по первые десятилетия VII в. Так,
фибулы из Лучистого и Алонии крымские исследователи относят ко второй половине VI в. (Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 255). Одна из наиболее
ранних находок происходит из Керчи, из погребения 8 склепа 78.1907 г. (рис. 35: 1), которое, судя
по внутренней топографии склепа, может быть
датировано первой половиной – серединой VI в.
В погребении 1875 г. у Долгой Скалы, раскопанном А. Е. Люценко, фибулы Удине-Планис
(рис. 36: 1) встречены с керченской орлиноголовой пряжкой (рис. 36: 3), вероятно, имеющей
широкую датировку в рамках VI в. (Засецкая,
2024. С. 305, 306. Кат. 533, 535). Во время тех
же раскопок была найдена пряжка остроготского
типа Бирбрауер А2 (Засецкая, 2024. С. 320, 321.
Кат. 562) (рис. 36: 4), однако её связь с вышеназванном погребением остается неясной18.
Более поздним временем датируется погребение 7 склепа 180.1904 г. в Керчи (рис. 37), где
помимо фибул типа Удине-Планис (рис. 37: 1, 2)
найдена т.н. геральдическая ременная гарнитура
(рис. 37: 12), не ранее второй половины VI в. От-

дельные фибулы интересующего нас типа могли
попадать и в более поздний контекст (Kazanski,
1996. P. 330; Гавритухин, Казанский, 2006.
С. 314, 319; Гавритухин, 2011а. С. 481–484).
Появление италийско-остроготских вещей
и их имитаций в Крыму уже давно поставлено
в связь с прибытием сюда византийского воинского контингента, частично состоявшего из
готов. Речь идет о военной акции Юстиниана
в 527/528 или 533/534 гг. против гуннов, захвативших Боспор Киммерийский (Веймарн, Амброз, 1980. C. 260; Казанский, 2018; Казанский,
2019). Этими готами, присланными Юстинианом, и вероятно привезшими фибулы типа Удине-Планис, могут быть «малые готы», Gothi
Minores, многочисленный, вопреки названию,
народ, проживавший тогда в Мезии (Иордан,
Getica, 267). Они существуют еще в IX в. и продолжают говорить на своем lingua theodisca,
как утверждал автор того времени Валлафрид
Страбон (Вольфрам, 2003. С. 40, 122). Судя по
работам болгарских археологов, в Мезии имеется некоторое количество фибул типа Удине-Планис (Станев, 2008. Табл. XI: 3; XII: 1, 2;
Думанов, 2012. Обр. 19; 20; 22; Haralambieva,
2015. Fig. 3: 5).
Дериваты фибул типа Арчар-Истрия,
№ 2834-14, 2834-15 (табл. 3; 4) (Репников, 1906.
С. 36. Табл. VI: 8). Две фибулы с полукруглой
головкой, украшенной пятью пальцами и вытянуто – подтреугольной ножкой, с наибольшим
расширением у дужки. Ножка имеет три выступа, украшенные гранатовыми (или стеклянными?19) вставками, такие же вставки есть на
среднем и двух крайних пальцах головки. Головка и ножка украшены рельефным стилизированным растительным декором, окончание
ножки оформлено в виде стилизированной зооморфной головки. Фибулы изготовлены из низ-

Пряжки группы А2 видимо относятся к последней трети V в. и раннему VI в. (Bierbrauer, 1975. S. 130). Подобные
пряжки имеются и на других памятниках в Северном Причерноморье. Они найдены в Гурзуфе; в Суук-Су в земляном склепе
№ 169 и вне могил; в склепе 683 могильника Скалистое; в могиле 6 некрополя Черная Речка; в склепе 21 могильника Чуфут-Кале; в Керчи, а также на Тамани (Казанский, 2019. С. 17). Пряжка из Долгой Скалы украшена кабошоном и четырьмя
обрамляющими вставками, что характерно для вещей из Италии и западной части Иллирикума, относящихся к группе Б
остроготских пряжек по классификации Ф. Бирбрауера (Bierbrauer, 1975. S. 145-149). В некоторых находках эти пряжки сопровождались фибулами группы Бирбрауер II, второй трети VI в. (Bierbrauer, 1975. S. 113, 151), что позволило Ф. Бирбрауеру
датировать пряжки группы Б временем после 500 г. (Bierbrauer, 1975. S. 152). Погребение 1 в Сингидунуме с такой пряжкой
содержало пару фибул типа Реджио Эмилия (Ivanišević, Kazanski, 2002. Р. 112, 113. Fig. 8), времени около 480 – 500 гг. Пряжка типа Бирбрауер Б найдена в кладе в Десане (Desana) в Италии (Bierbrauer, 1975. Taf. IX: 1), где наиболее поздние вещи
датируются первыми десятилетиями VI в. (Aimone, 2010. Р. 214. Tab. I: 2–7, 34–44, 47–49), что позволяет определить время
зарытия клада приблизительно 538 – 539 гг. (Quast, 2010. S. 6). Впрочем, для клада в Десане предлагались и более ранние
датировки – эпоха Одоакра (см.: Menke, 1986. S. 242 – 245). Всё это позволяет ограничить дату пряжек типа Бирбрауер Б концом V – первой половиной VI в. (Kazanski, 2020. Р. 150, 152).
19
Н. И. Репников указывает, что вставки – гранатовые (Репников, 1906. С. 36).
18

30

копробного многокомпонентного серебра. Относительно короткие пружины и игла (сохранилась только у фибулы № 2834-15) сделаны
из «чистой» меди, держатели пружин и иглы
короткие, из серебра (табл. 3; 4) (см.: Приложение). Общая длина фибул – 14,3 и 14 см.
Фибулы типа Арчар-Истрия (рис. 38; 39)
уже были предметом подробного изучения (Казанский, 2020; Казанский, Мастыкова, 2023.
С. 124, 125, там же библиография), я приведу
лишь краткие выводы этой работы. Помимо
Артека, в Северном Причерноморье подобные
фибулы и их дериваты были найдены в Керчи и
в некрополе у с. Лучистое (две фибулы в склепе
229) (рис. 40: 1) (Айбабин, Хайрединова, 2017.
С. 256. Рис. 171: 1–4). Еще одна фибула, контекст находки которой неизвестен, представляет собой покупку Берлинского музея Пре- и
Протоистории (1890 г., коллекция Гремплера)
(рис. 38: 14). Это позолоченная серебряная застежка, длиной 14 см. Торговцы её продали как
происходящую из Керчи (Kühn, 1974. S. 617.
Taf. 244: 4.39) (см.: Список 3).
Фибулы типа Арчар-Истрия отличаются
крупными размерами, они имеют зооморфное
окончание ножки, шесть круглых выступов по
углам ножки, украшенных вставками камней,
растительный декор на головке в виде ленты завитков и на ножке, с композиционным центром
в её средней части. На некоторых фибулах присутствует чеканка по краю – «волчий зуб». Такая
чеканка имеется в ряде случаев и на дужке. Часто пальцы фибул украшены вставными камнями. Можно выделить два варианта этих фибул –
с расширением ножки в средней части (Керчь,
Среднее и Нижнее Подунавье) (рис. 38: 5–14) и
с расширением ножки у дужки фибулы (Среднее
и Нижнее Подунавье, дериваты – Южный берег
Крыма) (рис. 38: 1–4, 15). Зоны распространения обоих вариантов очень близки, практически совпадают (Казанский, Мастыкова, 2023.
Рис. 3) (рис. 39).
Дата фибул типа Арчар-Истрия устанавливается по двум находкам в закрытых комплексах:
– могильник Лучистое, склеп 229. Две фибулы-деривата второго варианта (рис. 40: 1).
Материал погребения опубликован частично
(Айбабин, Хайрединова, 2017. Рис. 171: 1–4), по
зеркалу типа Карповка с центральной петлей,
с декором в виде двух концентрических кругов
(рис. 40: 2) и по пряжке итало-остроготской традиции с растительным декором (рис. 40: 3), тип
Бирбрауер А2, наиболее вероятной является дата

в пределах VI в., предположительно – вторая
треть VI в. (Казанский, 2020. С. 49; Мастыкова,
2022в. С. 87);
– могильник Сингидунум III (на территории
современенного Белграда, Сербия), погребение 55. Фибула первого варианта (рис. 41: 1) с
сопутствующими вещами погребального инвентаря последней трети V – начала VI в. (Ivanišević,
Kazanski, 2002. Р. 113, 114, 133. Рl. 1: 1. Fig. 9).
Судя по этим находкам, фибулы типа Арчар-Истрия и их дериваты датируются в рамках
последней трети V – VI в., верхняя хронологическая граница нуждается в уточнении.
Возможным прототипом застежек типа Арчар-Истрия являются восточногерманские
фибулы горизонта Домолошпуста-Бачордаш
(Domolospuszta Bácscordas), второй половины V в., вероятно периода D3 (450 – 470/480
гг.) согласно хронологии европейского Барбарикума. Наиболее богато украшенные и в то
же время архаичные фибулы типа Арчар-Истрия – Сремски Карловци-Ровине (рис. 38: 1),
Гиген (рис. 38: 2, 11, 12) и Русенски Лом-Красен
(рис. 38: 3) в Подунавье более всего напоминают ранние фибулы из Домолошпусты в Венгрии
(рис. 42: 1, 3) (Bierbrauer, 1991. Abb. 21: 3, 4)
и из Реджио Эмилия (Reggio Emilia) в Италии
(Bierbrauer, 1991. Abb. 19: 1–3, 5) (рис. 42: 5,
6). Таким образом, можно говорить, что фибулы типа Арчар-Истрия сформировались в зоне
к югу от Среднего и Нижнего Дуная, где и получили наибольшее распространение (Казанский,
2020. С. 50, 51).
Большая часть находок фибул типа Арчар-­
Истрия происходит с территории Империи,
к югу от среднего и нижнего течения Дуная
(см.: Список 3). С учетом их явно восточногерманской формы можно заключить, что застежки
типа Арчар-Истрия принадлежат какой-то группе германцев, расселившихся на территории
Империи и являвшихся, скорее всего, византийскими федератами. Готская атрибуция данного
типа фибул особых сомнений не вызывает, хотя
бы потому, что другие германцы на этой территории письменными источниками в качестве постоянного населения не зафиксированы. В этом
случае наиболее ранние фибулы типа Арчар-­
Истрия, вроде найденных в Гигене и в Русенски
Лом-Красен, могли бы послужить прототипами
для некоторых итало-остроготских, поскольку
до похода в Италию остроготы Теодориха как
раз занимали Мезию.

ГЛАВА 2. МОГИЛЬНИК АРТЕК

31

Днепровские пальчатые фибулы представлены в коллекции вещей из Артека двумя
экземплярами (табл. 5).
Фибула № 2834-24 (табл. 5: 1, 2) (Репников,
1906. С. 36; типа Суук-Су, см. Табл. VI: 9) – с
полукруглой головкой и ножкой, с наибольшим
расширением ближе к дужке. Поверность ножки и дужки имеет циркульный орнамент, образующий на головке ленту. Окончание ножки
оформлено в виде стилизованной зооморфной
головы и отделено от ножки рельефным орнаментом в виде полосы с рубчатым декором. На
ножке имеются четыре выступа с имитацией
вставок. Фибула изготовлена из двойной латуни (см:. Приложение). На обратной стороне фибулы сохранились короткие держатели
пружины, также на обратной стороне ножки
видны следы изготовления предмета (заливка
металла) в форме (табл. 5: 2). Общая длина фибулы – 15,7 см.
Фибула № 2834-25 (табл. 5: 3) также изготовлена из двойной латуни (см.: Приложение).
Сохранились головка, дужка и прилегающая к
ней часть ножки. Головка полукруглая, украшена выступами в виде птичьих голов, образующих «арочный» бордюр по краю головки. Головка и ножка украшены циркульным декором,
на ножке имеется декор из линий «в елочку».
Общая длина сохранившейся части – 10,3 см.
Фибулы днепровского круга впервые были
определены И. Вернером как славянские и датированы им VII в. Пальчатая фибула № 2834-24
(табл. 5: 1, 2) принадлежит группе Вернер II.С,
она фигурирует в его работе под номером 21
(Werner, 1950. S. 160, 161). Фибула № 2834-25
(табл. 5: 3) И. Вернером не была учтена, но она
явно принадлежит его группе Вернер II.D, которую отличает бордюр из птичьих голов на головке (Werner, 1950. S. 161, 162).
Наиболее полная сводка днепровских фибул
была собрана Г. Ф. Корзухиной (1996). Специальные работы В. Е. Родинковой и Ф. Курты
посвящены фибулами типа Вернер II.D (Родинкова, 2004; Curta, 2012), а застежки типа Вернер II.С стали сюжетом отдельного исследования Ф. Курты (Курта, 2011). Считается, что
эти фибулы производились в основном в Среднем Поднепровье (Werner, 1950. S. 150–172;
Амброз, 1993. С. 47, 48). Здесь они встречены
более всего в кладах т.н. круга Мартыновки
(первая группа по О. А. Щегловой: Щеглова,
1990). На сегодняшний день совершенно ясно,
что эти клады принадлежат носителям пень-

32

ковской и колочинской культур Поднепровья,
славянская принадлежность которых никем из
исследователей не оспаривается. Показательно, что в ряде случаев (например, Вильховчик,
Велики Будки или Гапоново) эти клады были
обнаружены на поселениях пеньковской и колочинской культур. Фибулы днепровского круга, в том числе принадлежащие типам Вернер
II.С и Вернер II.D, хорошо представлены в могильниках Юго-Западного Крыма (см.: Список 4; Список 5), где они появляются в первой
половине VII в. и отмечены как в погребениях
взрослых женщин, так и в детских (Айбабин,
Хайрединова, 2017. С. 256, 268).
Среди фибул типа Вернер II.С на Среднем
Днепре имеются изделия близкие артекской
застежке 2834-24 (табл. 5: 1), с одним рядом
кружков на головке: Балаклея, погребение 1;
Новая Одесса, т.н. клад псаломщика Кантемира (Werner, 1950. Taf. 39: 26; Корзухина, 1996.
Табл. 23: 1; 45: 1). Но иногда этот тип фибул
имеет декор в виде решетки в средней части
ножки: Мартыновка, Черкасский уезд, Мазепинцы, Погребы, Среднее Поднепровье, Журженцы, Стаатсдорф (Staatsdorf) (Werner, 1950.
Taf. 37: 7, 10, 8, 12; 38: 15; Корзухина, 1996.
Табл. 8: 3; 83: 1; 84: 1, 3, 4; 85: 1; 107: 5), Могриця (Білинська, Володарець-Урбанович, 2022.
Рис. 6). В ряде случаев эти фибулы украшены
декором в виде волют, еще не превратившимися в циркульный орнамент: Смородино, Нижняя Сыроватка, Букрин, Петрушки, Дудари,
Подболотье, Суук-Су (Werner, 1950. Taf. 36: 3;
Корзухина, 1996. Табл. 60: 1; 61: 1; 81: 1; 85: 2,
4; 107: 1; 112: 1), Микильске (Білинська, Володарець-Урбанович, 2022. Рис. 3). У некоторых
фибул типа Вернер II.С, как и в Артеке, есть рельефный декор на переходе от ножки к зооморфному окончанию: Нижняя Сыроватка, Хмельна (Корзухина, 1996. Табл. 61: 3; 86: 4). Как уже
было сказано, фибулы типа Вернер II.С хорошо
представлены в древностиях Юго-Западного
Крыма (см.: Список 4), иногда они попадают
и в среднедунайский и нижнедунайский регионы, изредка в Южную Прибалтику и на Верхний Днепр (см.: Курта, 2011. Рис. 19).
Фибулы типа Вернер II.D также известны
в среднеднепровском регионе. Можно назвать
такие находки, как Волошское, Устье Суры,
Трубчевск, Балка Верхолаг (Корзухина, 1996.
Табл. 109: 3, 4; Родинкова, 2004. Рис. 1: 18–
19, 37–39; Володарець-Урбанович, Шапорда,
2019. Рис. 4: 1–4). Они также найдены в Кры-

му (см.: Список 5). Реже подобные фибулы попадают в циркумбалтийский регион и на Дунай (Корзухина, 1996. Табл. 96: 1, 3, 4; Curta,
2012. Fig. 9; 10).
Согласно А. К. Амброзу фибулы днепровского круга были распространены во второй
половине или второй трети VII в. (Амброз,
1994. С. 37). Однако надо принять во внимание
тот факт, что в основной зоне распространения этих фибул, на Среднем Днепре они присутствуют в закрытых комплексах, в основном
в кладах т.н. мартыновского круга, зарытых в
620/640 – 660/650 гг. (Казанский, 2014б. С. 53–
55). Скорее всего, период формирования набора вещей мартыновского типа соответствует
560/570 – 590 гг., а пик их распространения
приходится на 590-е – 640/650-е гг. (Казанский,
2014б. С. 78–83).
В Юго-Западном Крыму самые ранние днепровские фибулы появляются в могильнике
Суук-Су уже в пределах 600 – 625 гг. (Фурасьев,
2010. С. 135). Это, в частности, земляные могилы № 28 и № 86 могильника Суук-Су, где
разные днепровские пальчатые фибулы были
найдены вместе с орлиноголовыми пряжками
типа Засецкая II.Б (см. ниже). Последние по находке в земляной могиле № 77 того же некрополя вместе с монетой 598 – 602 гг. относятся к
концу VI – началу VII в. (Засецкая, 2005. С. 64,
67). К близкой дате появления днепровских фибул в Крыму (конец VI – первая четверть VII в.)
склоняются также А. И. Айбабин и Э. А. Хайрединова (Айбабин, 1999. Табл. 29; Айбабин,
Хайрединова, 2008. Рис. 12).
В земляной могиле № 55 крымского могильника Суук-Су днепровские фибулы были найдены вместе с крестообразной пряжкой типа
D22 по М. Шульце-Дёррламм (Репников, 1906.
Табл. VI: 6; X: 4). Эти пряжки, в целом, относят
к 590 – 660 гг. В качестве опорных служат, в
частности, находки с монетами 611 – 613/614 гг.
в погребении на о. Самос и из слоя с монетами
первой половины VII в. в Анемориуме (Киликия) (Schulze-Dörrlamm, 2002. S. 197).
Широкую известность получили находки в
склепе 257 крымского могильника Эски-Кермен (Айбабин, 1982) (рис. 43). Здесь было обнаружено девять захоронений, из них два – с
монетами: погребение 6 с монетой 629/630 –
641 гг. и погребение 4 с монетой 668 – 685 гг.
В погребении 6 этого склепа была также найдена пара днепровских пальчатых фибул с орнаментом в виде волют и кружков (рис. 43: 15,

16), орлиноголовая пряжка группы Засецкая
II.А (см. ниже), а также крест (рис. 43: 14),
близкий найденому в погребении Келегеи, на
Нижнем Днепре, с монетой 646 г. или в аварском погребении Озора (Ozora-Tótipuszta) с
монетами 669 – 674 гг. (Garam, 1992. Taf. 73:
1; Somogyi, 1997. Kat. 56). Такой же крест происходит из погребения 15 могильника Фрайберг III (Freiberg III), где он был найден вместе с лангобардской фибулой первой половины
VII в. и меровингской ременной гарнитурой
середины VII в. (Trier, 2002. Taf. 25). В целом,
дата погребения 6 с днепровскими фибулами и
монетой 629/630 – 641 гг. может быть определена в рамках 630 – 660/670 гг., поскольку, судя
по топографии склепа, оно явно раньше погребения 4 с монетой 668 – 685 гг.
В земляном склепе № 131 могильника СуукСу две днепровские зооморфные фибулы найдены вместе с византийскими и орлиноголовой
пряжками типа Засецкая II.Б (Репников, 1907.
Рис. 105; 108; 132; 133. Табл. XI: 5), о которых еще пойдет речь. Византийские пряжки
принадлежат к уже упоминавшемуся выше
типу D22, а также к типам D7 и D14 по той же
классификации М. Шульце-­Дёррламм. Пряжки D7 известны в византийской Палестине в
баптистерии монастыря Курси-Гераза (KursiGerasa), датированном временем от 582 – 587
до 614 г., но они, скорее всего, существовали
и позже (Schulze-Dörrlamm, 2002. S. 161, 162).
Пряжки D14 широко распространены в Средиземноморье и датируются временем от 600
по 660/670 гг., в частности, благодаря находкам в закрытых комплексах с монетами в погребении 1 лангобардского могильника Треццо сул-Альда (Trezzo sull’Alda) (terminus post
quem – 607 г.) и в погребении вышеупомянутого
склепа 257 могильника Эски-Кермен (SchulzeDörrlamm, 2002. S. 181–184).
В земляной подбойной могиле № 154 все
того же могильника Суук-Су днепровские пальчатые фибулы найдены с пряжкой типа Сиракузы, имеющей широкую дату (см. ниже) и орлиноголовой пряжкой (Репников, 1907. Табл. VIII:
1; X: 19; XIII: 3, 6). Орлиноголовая пряжка принадлежит типу Засецкая IIA (см. ниже), который, по мнению И. П. Засецкой, скорее всего
датируется первой половиной или первой третью VII в. (Засецкая, 2005. С. 64, 67).
В могильнике Бакла-овраг в погребении 11
две днепровские фибулы, пальчатая с циркульным орнаментом и двухщитковая типа Приход-

ГЛАВА 2. МОГИЛЬНИК АРТЕК

33

нюк IX (Приходнюк, 2005. С. 39), были обнаружены также вместе с пряжкой типа Сиракузы
(Айбабин, Юрочкин, 1995. Рис. 22: 1–3).
Днепровские фибулы были найдены в целом
ряде погребений могильника Лучистое в Южном
Крыму. Часть из них опубликована, что позволяет судить об их возможной дате. В склепе 38
днепровские фибулы (рис. 44: 15, 16) из погребений 8 и 9 слоя III отнесены ко второй четверти
VII в. (Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 19), что
не противоречит имеющемуся там сопутствующему материалу: ременная гарнитура с гравированным декором, орлиноголовая пряжка, серьги
с инкрустированным многогранником, браслеты
(рис. 44: 13, 14, 17, 20, 21), хотя дата может быть
несколько шире и охватывать поздний VI в.
В склепе 36 этого некрополя (рис. 45) днепровские фибулы из погребений 9 и 14 отнесены авторами публикации к первой половине
VII в. (Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 18).
В склепе 186 датировка днепровских фибул из
погребения 3 второй половиной VII в., видимо,
обуславливается присутствием здесь монеты
Константа II, 647 – 648 гг. (Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 22), впрочем, можно говорить
и о середине – второй трети VII в., чему не противоречит и датировка остального инвентаря
(орлиноголовая пряжка, серьги с инкрустированным многогранником). Сложнее уточнить
дату фибул из слоя III склепа 54 (рис. 46). По
сопутствующему инвентарю они могут относиться как к позднему VI в., так и к VII в.
В погребении 12 склепа 238 некрополя
Лучистое пара днепровских фибул (рис. 47:
25) находилась на скелете вместе с пряжкой
типа Трапезунд (рис. 47: 20). Такие пряжки
по составу монетно-­вещевого клада в Мерсине (монеты 613 – 630 гг. и крест как в Келегеях, Эски-Кермене и Фрайберге, см. выше)
могут быть датированы 630-ми – 660-ми гг.
(Kazanski, 2003. Р. 38). Поэтому датировка
данного погребения второй четвертью VII в.,
предлагаемая авторами публикации Лучистого, представляется закономерной. Сложнее
обстоит дело с точной привязкой погребения
6 из горизонта II того же склепа. Оно отнесено А. И. Айбабиным и Э. А. Хайрединовой ко
второй половине VII в. по стратиграфическим
данным (Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 13),

однако вещей, узко датированных этим временем, данное захоронение не содержит. Прорезные элементы ременной гарнитуры, а также
и ромбические зооморфные пряжки из этого
слоя (рис. 47: 16), могут принадлежать и более
раннему времени. Это захоронение перекрывается погребением с византийскими пряжками типа Сиракузы, об их широкой дате еще
пойдет речь.
По мнению Э. А. Хайрединовой, днепровские фибулы наиболее типичны для детских погребений (Хайрединова, 1998), однако А. Г. Фурасьев считает, что большая часть находок этих
застежек происходит из захоронений взрослых
женщин (Фурасьев, 2009. С. 225).
Как можно судить, легко опознаваемые
днепровские фибулы в значительном количестве найдены в могильниках Юго-Западного
Крыма. Чаще всего указывают на дунайские
истоки днепровских фибул, о чем свидетельствует наличие в Поднепровье дунайских импортов, а также фибул-прототипов, таких как
восточногерманские фибулы серии Княжа
Гора – Велыки Будки (Казанский, 2014а. С.
191 192), кстати, попадающие и в Крым, если
судить по находкам в Керчи или Феодосии20
(Корзухина, 1996. № 147: 14. Табл. 110: 1; Журавлев, Казанский, Мастыкова, 2024. С. 280,
281. Рис. 2: 2; 5: 2). Эти восточногерманские
застежки могли стать прототипом для днепровских фибул Вернер II.С и конкретно, как
полагал В. К. Пудовин, для фибулы из Артека (Пудовин, 1962. С. 148). Также прототипом
для фибул Вернер II.С могла стать фибула из
погребения 20 склепа 54 на могильнике Лучистое (Айбабин Хайрединова, 2008. Табл. 70: 5)
(рис. 46: 22). Следует упомянуть и пару фибул
из склепа 36 могильника Лучистое (Айбабин,
Хайрединова, 2008. Рис. 18: 16, 17. Табл. 118:
6, 119: 5) (рис. 45: 16, 17), которые по сути
являются предшественниками днепровских
фибул Вернер II.D. Не случайно исследователи допускают возможность производства днепровских фибул в Крыму (Айбабин, Хайрединова, 2008. С. 30). На мой взгляд, можно даже
поставить вопрос об изготовлении некоторых
типов днепровских фибул не только на Среднем Дунае, но и в Крыму.

20
В материалах Антропологической выставки 1879 г. в Москве, а также в «Указателе памятников Исторического музея» 1893 г. эта фибула и ряд других вещей того же времени обозначены, как происходящие из раскопок в окрестностях
Керчи и Феодосии (Пудовин, 1962. С. 142). В свое время Ж. де Бай зарисовал вещи VI – VII вв. в Государственном Историческом музее, как происходящие из Феодосии: de Baye, 2022. Pl. VI: 66, 68.

34

ПРЯЖКИ И ЭЛЕМЕНТЫ
ПОЯСНОЙ ГАРНИТУРЫ
К этой категории в коллекции вещей из могильника Артек принадлежат несколько пряжек
и одна ременная накладка, вероятно от пояса.
Позднеримская пряжка с дельфинами
(фрагмент), № 2834-32 (табл. 15: 1) (Репников,
1906. С. 37. Табл. X: 7), с массивной литой рамкой В-образной формы, изготовлена из сплава на
основе меди (см.: Приложение). У Н. И. Репникова в описании этой пряжки, точнее ее фрагмента,
указано, что она местами позолочена (Репников,
1906. С. 65), однако проведенный анализ следы
золочения не выявил (см.: Приложение).
Сохранилась только половина пряжки, тем не
менее позволяющая реконструировать общую
форму – вероятнее всего, учитывая аналогии
(рис. 48; Фурасьев, 2015. Ил. 2; 3), рамка была
образована двумя изображениями дельфинов,
держащих шар открытой пастью. Щиток пряжки отсутствует, но он видимо имелся, поскольку
на сохранившейся части рамки есть шарнир для
его крепления. Длина сохранившейся части рамки – 3,8 х 3 см.
Эта пряжка специально изучалась А. Г. Фурасьевым (Фурасьев, 2015). Он показал её позднеримское происхождение, определил круг параллелей, лучше всего представленных в Галлии
(что, возможно, отражает степень изученности
этой категории пряжек, или же вероятный центр
их изготовления), и дату, охватывающую IV в. и
начало V в. На сегодняшний день это единственная позднеримская пряжка с дельфинами, происходящая из Северного Причерноморья (Фурасьев, 2015).
Среди других параллелей необходимо упомянуть пряжу из Бейрута, с рамкой в виде
изображений дельфинов и прямоугольным
щитком, несущим портретное изображение
(Sommer, 1984. Taf. 13: 1; Soupault, 2003. S. 29.
Pl. 11: 3) (рис. 48: 1), а также очень стилизованную цельнолитую пряжку со щитком, происходящую из Томис (современная Констанца на
западном берегу Черного моря) (Soupault, 2003.
S. 8; Pl. 5: 7) (рис. 48: 2). У восточноевропейских варваров стилизованная пряжка, где узнаются изображения дельфинов, есть в погребении 21 черняховского могильника в Рыжевке,
на Правобережной Украине (Soupault, 2003.
S. 31. Pl. 4: 10) (рис. 48: 3).

Ромбические пряжки представлены двумя
экземплярами, № 2834-5 (табл. 7) (Репников,
1906. С. 36. Табл. VIII: 2) и № 2834-13 (Репников, 1906. С. 36. Табл. VIII: 6) (табл. 8), с полой
овальной рамкой, полым язычком, длинным держателем рамки и ромбическим щитком. Рамка и
щиток несут рельефный растительный и зооморфный декор. На пряжке № 2834-13 имеются стилизованные изображения человеческих личин
(табл. 8). На щитках и рамках пряжек также имеются зеленые стеклянные вставки. Центральная
часть щитка в обоих случаях украшена вставками, расположенными в виде креста (табл. 7;
8). Пряжка № 2834-5 (табл. 7) изготовлена из
высокопробного «чистого» серебра, а пряжка
№ 2834-13 (табл. 8) – из «желтого» многокомпонентного серебра. Вставки, украшавшие пряжку
№ 2834-13 (табл. 8), как показал анализ РФА,
были закреплены в касте на гипсовой «подушке»
(см.: Приложение). Длина пряжек соответственно – 13,8 и 19 см.
Пряжки с ромбическим щитком и зооорфным декором хорошо известны в могильниках
Юго-Западного Крыма (рис. 49: 1–10). Это типично южнокрымская форма, даже на Боспор
Киммерийский такие изделия не попадают (см.:
Список 6) (Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 254).
По А. К. Амброзу и Э. А. Хайрединовой пряжка
№ 2834-5 (табл. 7) принадлежит варианту Амброз I, с двумя звериными головами на длинных
шеях в передней части щитка. Тот же вариант
представлен в Суук-Су, Чуфут-Кале и Скалистом
в склепе 288 (Амброз, 1968. С. 17, 19. Рис. 3: 1,
2; Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 254). Пряжка
№ 2834-13 (табл. 8) с антропоморфными изображениями у основания щитка имеет параллели
в Суук-Су и Чуфут-Кале (Амброз, 1968. С. 20.
Рис. 3: 9, 10).
По А. К. Амброзу пряжки с ромбическим
щитком датируются VII веком (Амброз, 1994.
Рис. 7: 13, 14), о чём в частности свидетельствует относительно длинный держатель рамки (Веймарн, Амброз, 1980. С. 261). На первый
взгляд, такая дата кажется обоснованной, поскольку она опирается на контекст находок в
закрытых комплексах. Так, в Скалистом, в склепе 288, вместе с этой пряжкой найден довольно
поздний материал. Это, например, пряжка типа
Бал-Гота (см. ниже), но количество захоронений
в данном склепе, а следовательно и длительность его использования, неизвестны (Веймарн,
Айбабин, 1993. С. 57, 58). В Лучистом, в склепе
238, в слое II, в погребении 6 пряжка с ромбиче-

ГЛАВА 2. МОГИЛЬНИК АРТЕК

35

ским щитком (рис. 47: 5) была найдена вместе с
днепровскими фибулами типа Вернер IIС (Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 13: 5–11) (рис. 47:
7), о которых уже шла речь, их дата – конец VI /
первая половина VII в.
Пряжки с ромбическим щитком отражают, по
мнению А. К. Амброза, среднедунайское влияние
(Амброз, 1968. С. 17–20), где такие пряжки действительно представлены уже в середине – второй
трети V в. в составе женского костюма восточногерманской традиции (Annibaldi, Werner, 1963;
Werner, 1977; Амброз, 1968; Веймарн, Амброз,
1980; Bierbrauer, 1975. S. 134–142; Kiss, 1984; Гавритухин, Казанский, 2006. С. 319–322) (рис. 50:
1–3). В Италии ромбические пряжки (Bierbrauer,
1975. Taf. IV; XL: 2; XLI; LXXIX) (рис. 51: 5),
видимо занесенные с Дуная, появляются уже в
эпоху Одоакра, т.е. приблизительно в 476–493 гг.
(Menke, 1986).
Но в этом случае возникает вопрос – как объяснить хронологический разрыв в 100 – 150 лет
между дунайскими прототипами и южнокрымскими изделиями (Веймарн, Амброз, 1980. С. 261)21.
Некоторые дунайские и италийские пряжки
(типа Форли-Дьюла)22 (рис. 50: 3; 51: 5) по общей морфологии и по наличию декора из двух
стилизованных звериных голов у основания
щитка напоминают крымские (Bierbrauer, 1975.
Taf. LXXX: 1, 2; XLVII; Гавритухин, Казанский,
2006. Рис. 18: 4, 5, 6, 8; Pejrani Baricco et alii,
2019. Fig. 5). А. К. Амброз полагал, что щитки
этих дунайско-италийских пряжек имитируют
ножки скандинавских фибул позднего V – раннего VI в. (Амброз, 1968. С. 18. Рис. 3: 4, 12).
Именно на основе этих пряжек и складывается
южнокрымская серия (Гавритухин, Казанский,
2006. С. 319). Близкий крымским пряжкам экземпляр, украшенный крестообразным декором
в центре щитка, как в Артеке, Чуфут-Кале и Скалистом, происходит из Италии из Векьяццано
(Vecchiazzano), в провинции Эмилия-Романья
около Форли (рис. 49: 11) (Bierbrauer, 1975. S.
332–334. Taf. XLVII: 1). На балкано-дунайских
пряжках такого декора нет. Поэтому может быть
логичнее считать крымские пряжки дериватами
итало-остроготских, а не непосредственно дунайских застежек. Впрочем, это не снимает вопроса о хронологическом разрыве между крым-

скими пряжками и их прототипами, поскольку и
италийские находки принадлежат ко времени не
позднее первых десятилетий VI в.
Орлиноголовые пряжки. В артекской коллекции они представлены целой серией – семью
изделиями: № 2834-6 (табл. 9) (Репников, 1906.
С. 36. Табл. VIII: 5), № 2834-7 (табл. 10), № 28348 (табл. 11: 1, 2), № 2834-9 (табл. 12), № 2834-10
(табл. 13) (предположительно: Репников, 1906.
С. 36; типа Суук-Су, см. Табл. VIII: 4), № 283411 (табл. 14), № 2834-12 (табл. 11: 3). Они серебряные (подробнее см.: Приложение), с полой
овальной рамкой и полым загнутым язычком, с
довольно длинным шарниром для рамки, прикрепленным к щитку заклепками, прямоугольной рамкой, заканчивающейся орлиной головой.
У пряжек № 2834-6, № 2834-7, № 2834-9 (табл. 9;
10; 12) сохранились контр-пластины для крепления ремня, изготовленные из сплавов на основе
меди (см.: Приложение). Пряжки украшены темно-красными23 и зелеными стеклянными (?) или
гранатовыми (?) вставками на рамке, по краям
и в центре щитка. На щитке пряжки № 2834-7
(табл. 10) в касте от выпавшей вставки сохранилось вещество, проведенный анализ показал,
что это – гипс (см.: Приложение). Поверхность
щитка и рамки украшены стилизованным растительным и геометрическим рельефным декором.
Длина полностью сохранившихся экземпляров
варьирует от 16 до 20 см.
Судя по форме декора и общим очертаниям
орлиных голов, представленные в Артеке изделия относятся к пряжкам южнокрымской группы, типичной для могильников типа Суук-Су и
практически больше нигде не встречающимися
(Амброз, 1968. С. 14; Засецкая, 2005; Айбабин,
Хайрединова, 2017. С. 251–254). Пряжки с относительно длинным держателем кольца, как в
Артеке, представлены на целом ряде крымских
могильников. Это Алмалык-Дере (Mączyńska et
alii, 2016. Taf. 385), Алония (Турова, Черныш,
2015. Рис. 7; 12; 21: 97), Баштановка (Пиоро,
1990. Рис. 31), Лучистое (Aibabine, Khairedinova,
1997. N° 96; Хайрединова, 2000а. Рис. 1: 3; 3: 2;
9: 5; Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 12: 30,
43, 50; 13: 12, 27; 17.1: 22, 24; 19: 4, 6, 17, 27;
21: 9, 14; 22: 8; 23: 7, 8, 12; Табл. 39; 43; 44; 131;

Возможным прототипом (или дериватом?) южнокрымских пряжек является небольшой по размерам экземпляр из
склепа 294 в Лучистом: Айбабин, Хайрединова, 2017. Рис. 188: 4.
22
Близка им по общим очертаниям и пряжка из Садовца (крепость Садовско-Кале) в Болгарии, хотя она и не имеет
декора в виде стилизованных звериных голов (Uenze, 1992. Taf. 130: 21) (рис. 50: 1).
23
По мнению Н.И. Репникова, темно-красные вставки – это гранат (Репников, 1906. С. 36).
21

36

134; 140; 158; 178; 181; Айбабин, Хайрединова,
2014. Рис. 1: 16; 2: 9, 15; 3: 11, 14. Табл. 8; 36;
37; 56; 59), Суук-Су (Репников, 1906. Табл. VIII:
1; IХ: 8, 9; Репников, 1907. Табл. ХIV: 2, 3, 5),
Эски-Кермен (Айбабин, 1982. Рис. 10: 1).
В целом, орлиноголовые пряжки по происхождению принадлежат восточногерманской дунайской традиции, их различные варианты известны
на огромной территории от Тамани до Испании (из
последних работ: Boube, 2019, там же библиография). В Юго-Западном Крыму в VI – VII вв. они
являются одним из наиболее характерных элементов женского костюма, включавшего также пару
двупластинчатых или пальчатых фибул (см. выше),
серьги, колье из бус, браслеты и пр. (Хайрединова,
2000а; Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 262–267).
По А. К. Амброзу пряжки, вроде найденных
в Артеке, относятся к подварианту 3. Они очень
крупные, с продолговатым щитком и очень длинным держателем рамки (Амброз, 1968. С. 14
Рис. 1: 3). Это самый поздний и, пожалуй, наиболее распространенный вариант орлиноголовых пряжек (Амброз, 1994. С. 36; Засецкая, 2005.
Рис. 9: 15). Согласно А. К. Амброзу все они относятся к VII в., особенно к его второй половине
(Амброз, 1994. С. 36, 37. Рис. 6: 5–9; 7: 15).
Орлиноголовые пряжки Северного Причерноморья иаиболее подробно изучены И. П. Засецкой
на базе большой эрмитажной коллекции (Засецкая, 2005). На основе формы и декора И. П. Засецкая выделяет две группы: I – боспорскую (в Артеке не представленную) и II – южнокрымскую. Для
данной темы особый интерес представляют типы
пряжек Засецкая II.А и II.Б, куда отнесены вещи
из Артекского могильника.
Тип II.А (Засецкая, 2005. С. 64. Кат. 19–23: Артек) (табл. 11: 1, 2; 12; 14). Представлен на таких
памятниках как Артек, Кореиз, Лучистое, СуукСу. Главный признак – крестообразный декор с
кабошоном в центре на щитке (Засецкая, 2005.
Рис. 1: 17д) и рамка, заканчивающаяся звериными
мордами (Засецкая, 2005. Рис. 1: 13в, 16а). Шарнирная петля у этого типа несколько короче, чем
у других южнокрымских пряжек. По И. П. Засецкой эти пряжки принадлежат первой половине
или первой трети VII в., о чем свидетельствует
находка в погребении 6 склепа 257 могильника
Эски-Кермен (рис. 43: 17), где она была найдена
с монетой 629 – 641 гг. (Айбабин, 1982. Рис. 10: 1;
Засецкая, 2005. С. 67). Сам же А.И. Айбабин дати-

рует эти пряжки несколько более поздним временем, приблизительно 625 – 700 гг. (Айбабин, 1999.
Табл. 29: 11, 16, 24).
Тип II.Б (Засецкая, 2005. С. 64. Кат. 18: Артек) (табл. 13). Такие пряжки, помимо Артека,
известны в Суук-Су и Скалистом. Этот тип отличают орнаментальные композиции на щитке с
большим количеством вставок, от 6 до 10, вокруг
центрального прямоугольного декора и по краям
рамок (Засецкая, 2005. Рис. 1: 17г) и, по мнению
И. П. Засецкой, язычок иногда идентичен пряжкам типа II.А (ср.: Засецкая, 2005. Рис. 1: 26в, 26г).
По И. П. Засецкой эта группа датируется второй
половиной VI – началом VII в., поскольку такая
пряжка найдена в Суук-Су, в уже упоминавшейся земляной могиле № 77 с монетой Маврикия,
его жены Константины и сына Феодосия (597 –
602 гг.) (рис. 15: 1) (Засецкая, 2005. С. 66, 67).
Пряжка с прорезным декором, № 2834-31
(табл. 15: 2). Цельнолитая пряжка с овальной
рамкой, загнутым фасетированным язычком и
несколько вытянутым щитком «геральдической»
формы. Прорезной декор на щитке имитирует личину. Пряжка изготовлена из оловянной латуни
с высоким содержанием цинка (подробнее см.:
Приложение). Общая длина – 3,4 см.
Эта пряжка близка так называемым масочным
(mit maskenartig durchbrochenem, schildförmigen
Beschlag), типа Шульце-Дёррламм D2, датируемым немецкой исследовательницей второй третью
VI в. (см.: Schulze-Dörrlamm, 2002. S. 152–155),
хотя и отличается более вычурной формой щитка.
Пряжки, подобные найденной в Артеке, иногда
встречаются в закрытых комплексах. Одна из них
была обнаружена в могиле В49 нижнедунайского
некрополя византийской крепости Пьятра-Фрекацей (Piatra Frecăţei) (Schulze-Dörrlamm, 2002.
Abb. 56) (рис. 52: 4), где она соседствовала с пряжкой хорошо изученного типа Сучидава24 (рис. 52:
5) второй трети VI – самого начала VII в. (о них
см.: Schulze-Dörrlamm, 2002. S. 146–151).
Кроме того, как уже было сказано, Н. И. Репниковым были опубликованы еще две пряжки
того же типа, происходящие из Артека (Репников,
1906. С. 37. Табл. X: 17, 20). Похожая пряжка происходит из земляного склепа № 46 могильника
Суук-Су, где ей сопутствовали предметы первого
этапа данного могильника, т.е. середины – конца
VI в. (Репников, 1906. С. 12).

24
Здесь и далее для малых пряжек византийского круга я использую терминологию И. Вернера (Werner, 1955), укоренившуюся в русской археологии.

ГЛАВА 2. МОГИЛЬНИК АРТЕК

37

Две пряжки типа Сиракузы, № 2834-28
(табл. 15: 3) и № 2834-29 (табл. 15: 4) (Репников,
1906. С. 37. Табл. X: 19). Цельнолитые пряжки
с овальной, слегка расширенной в передней части
рамкой (у пряжки № 2834-28 рамка сохранилась
неполностью) и округлым щитком с выступом
на конце с растительным рельефным декором
в виде пальметт. Язычки не сохранились. Пряжка № 2834-28 изготовлена из тройной бронзы с
доминирующим содержанием свинца, пряжка
№ 2834-29 – из многокомпонентного сплава с
низким содержанием цинка (подробнее см.: Приложение). Общая длина сохранившейся части
пряжки № 2834-28 (табл. 15: 3) – 4,3 см, № 283429 (табл. 15: 4) – 4,2 см.
Пряжки типа Сиракузы являются типичными
для Средиземноморья, они хорошо изучены. Их
наиболее полная сводка была сделана М. Шульце-­
Дёррламм, которая выделила эти изделия в тип
D12. Помимо средиземноморского бассейна они
распространены в Северном Причерноморье,
в частности в Крыму и на Тамани, а также на
Среднем Дунае, попадают они и в Западную Европу, например, на Рейн и на Британские острова
(Schulze-Dörrlamm, 2002. Abb. 62; из последних
работ российских исследователей см.: пряжки
типа Сиракузы из Симеизского склепа 1955 г.: Турова, 2012; каталог пряжек типа Сиракузы в Восточной Европе и на Кавказе: Гавритухин, 2019;
каталог пряжек в собрании Государственного
музея-заповедника «Херсонес Таврический»: Костромичев, 2019; находки в Крыму: Chajredinova,
2010; Хайрединова, 2016б; Айбабин, Хайрединова,
2020; Хайрединова, 2020).
Дата этих пряжек определена М. Шульце-Дёррламм в рамках 590 – 660 гг., в том числе
и по находкам в закрытых комплексах с монетами
611 – 614 гг. на о. Самос и в Коринфе, с монетами
641 – 668 гг. Однако, такие пряжки встречены и на
Афинской Агоре, в слое с монетами 711 и 713 гг.
(Schulze-Dörrlamm, 2002. S. 171–179), что указывает на их довольно широкую дату.
Малая пряжка, дериват типа Сиракузы,
№ 2834-34 (табл. 15: 5) (Репников, 1906. С. 37.
Табл. X: 12). Небольшая пряжка с овальным кольцом-рамкой (рамка фрагментирована) и округлым
щитком с выступом на конце, несущим рельефный растительный декор, скорее всего имитирующий пальметты, как на пряжках типа Сираку-

зы. Пряжка изготовлена из многокомпонентного
сплава с низким содержанием цинка (подробнее
см.: Приложение). Язычок не сохранился. Общая
длина сохранившейся части – 3 см.
Она, скорее всего, родственна типам D13 и D14
по классификации М. Шульце-Дёррламм. Как и
пряжки типа Сиракузы, эти изделия датируются
в рамках VII в. и распространяются в средиземноморском бассейне, а также в Причерноморье
(Schulze-Dörrlamm, 2002. S. 179–184; Kazanski,
2003. P. 47). По А. И. Айбабину эти пряжки, на основании крымских находок, скорее всего, датируются второй половиной VII – первой половиной
VIII в., хотя наиболее ранние вещи из приведенных им комплексов второй половины VII в. (Айбабин, 1982. Рис. 1: 11, 12, 16) могут быть датированы и первой половиной VII в., как например
упоминавшиеся пряжки типа Сиракузы. К окончательному выводу относительно хронологии
пряжек, предложенной А. И. Айбабиным, прийти
сложно, поскольку речь идет о склепах с большим
количеством захоронений, подвергшихся частичному разрушению (Айбабин, 1982. С. 168).
Пряжка типа Бал-Гота, № 2834-30 (табл. 15: 6)
(Репников, 1906. С. 37. Табл. X: 14). Небольшая
цельнолитая пряжка с обломанной овальной рамкой и ажурным щитком с прямоугольным выступом на конце и выступом-отростком в виде трилистника внутри широкого отверстия на щитке.
На щитке заметен плохо читаемый рельефный
декор. Изготовлена из сплава на основе меди –
многократно переплавленного многокомпонентного с низким содержанием цинка (подробнее
см.: Приложение). Язычок не сохранился. Длина
сохранившейся части пряжки – 2 см.
Наиболее полно эти пряжки изучены М. Шульце-Дёррламм и составляют её тип D925. Пряжки
типа Бал-Гота распространены в средиземноморском бассейне, в частности в Греции (см. например: Travlos, Frantz, 1965. P. 158–167. Pl. 43: нижний ряд, первая слева и вторая – в центре; PoulouPapadimitriou, Tzavella, Ott, 2012. P. 390. Fig. 5: 1),
а также на Северном Кавказе и на Среднем Дунае.
М. Шульце-Дёррламм пряжки данного типа
датирует первой половиной VII в. по находкам в лангобардских могилах Италии (SchulzeDörrlamm, 2002. S. 164–166). Но видимо их дата
шире. Так, в склепе 54 могильника Лучистое
пряжка типа Бал-Гота (рис. 46: 5) найдена в слое

Также она выделяет родственные типы D8 и D10, конца VI и VII в., где отросток в виде трилистника пересекает всё
пространство отверстия в щитке (Schulze-Dörrlamm, 2002. S. 166–169).
25

38

II, в погребении 7 вместе с пряжкой типа Коринф
(рис. 46: 8) (Айбабин, Хайрединова, 2005. Рис. 21:
4–8; Айбабин, Хайрединова, 2014. Табл. 53: 13,
16). Пряжки типа Коринф М. Шульце-Дёррламм
датирует второй половиной VII в. (см. ниже).
Щиток шарнирной пряжки, № 2834-33
(табл. 16: 1). Ажурный щиток «геральдической»
формы от шарнирной пряжки. Он имеет два шарнира для рамки, внутри центрального отверстия
щитка – обломанный выступ, вероятно имевший
форму трилистника. Рамка и язычок утрачены.
Изготовлена из сплава на основе меди – оловянной латуни с высоким содержанием цинка (подробнее см.: Приложение). Длина щитка – 3 см.
Пряжки с близким по форме щитком, часто несущие гравированный декор, определены
М. Шульце-­Дёррламм как тип Е16. Они найдены в Малой Азии, в Северной Африке, в Италии,
на Северном Кавказе, в Керчи и в Юго-Западном
Крыму (Schulze-Dörrlamm, 2009. S. 47–49). Среди
южнокрымских находок можно назвать: УзеньБаш, склеп 3.1958 г. (Айбабин, 1982. Рис. 3: 19);
Скалистое, склеп 377; Эски-Кермен, погребение
218 (Айбабин, 1990. Рис. 42: 19). Этот тип на основании лангобардских находок отнесен М. Шульце-Дёррламм к первой половине VII в. Однако,
судя по южнокрымским комплексам, изученным
А. И. Айбабиным (см. выше), их дата наверняка
шире и может охватывать весь VII, а может быть
и ранний VIII в.
Две пряжки типа Коринф, № 2834-26
(табл. 16: 2) и № 2834-39 (табл. 16: 3) (Репников, 1906. С. 37. Рис. 14; типа Суук-Су, см.
Табл. XII: 20). У пряжки № 2834-26 обломана
рамка (табл. 16: 2), от пряжки № 2834-39 сохранился лишь щиток (табл. 16: 3). Это относительно
небольшие шарнирные пряжки с вытянуто-треугольным ажурным щитком, декор напоминает
человеческую маску, окончание щитка оформлено в виде округлого выступа. Пряжка № 283426 имеет овальную рамку и массивный язычок
(табл. 16: 2), она изготовлена из многокомпонентного сплава, а её отдельные детали – с доминирующим содержанием свинца над оловом и цинком.
Щиток пряжки № 2834-39 (табл. 16: 3) выполнен
из многокомпонентной латуни, пряжка ремонтировалась и ремонтные заклёпки были сделаны из
оловянной бронзы (подробнее см.: Приложение).
Длина сохранившейся части пряжки № 2834-26
(табл. 16: 2) – 6,8 см, щитка пряжки № 2834-39
(табл. 16: 3) – 4,5 см. Вероятно, одну из этих пря-

жек имеет в виду Н. И. Репников в своей публикации, когда упоминает медную пряжку «типа
Суук-Су Табл. XII: 20, но еще более растянутую»
(Репников, 1906. С. 37).
По оформлению окончания щитка пряжки могут быть отнесены по классификации А. И. Айбабина: № 2834-39 (табл. 16: 3) – вариант Айбабин 1
со стилизованными зооморфными головами;
№ 2834-26 (табл. 16: 2) – вариант Айбабин 2 без
зооморфного декора (Айбабин, 1982. С. 172–174).
Эти пряжки, выделенные М. Шульце-Дёррламм в тип Е6, распространены по Средиземноморью (кроме Ближнего Востока, Северной
Африки и Египта, на Ближнем Востоке имеются их дериваты), в Западном Причерноморье, они хорошо представлены в Крыму, изредка попадают на Средний Дунай (Nalbani,
2005. Fig. 3; Schulze-Dörrlamm, 2009. Abb. 7).
М. Шульце-Дёррламм отнесла их ко второй половине VII в. По ее мнению, крымские находки
не позволяют расширить дату на более позднее
время (Schulze-Dörrlamm, 2009. S. 19–26). Однако в Крыму пряжки типа Коринф в закрытых
комплесах встречены и с вещами VIII – IX вв.,
например, в склепе 129 могильника Скалистое
вместе с салтовскими серьгами. В этом захоронении пять скелетов, что не позволяет предполагать большой разрыв между погребениями.
Салтовская серьга была обнаружена у первого
скелета, а пряжка типа Коринф – у соседнего
второго (Веймарн, Айбабин, 1993. C. 18. Рис. 7:
23, 24; Nalbani, 2005. Fig. 6: b). В склепе 54
могильника Лучистое пряжка типа Коринф
(рис. 46: 3) найдена в погребении 2, в верхнем слое склепа (Айбабин, Хайрединова, 2008.
Рис. 21: 3). Иными словами, можно присоединиться к мнению исследователей, полагающих,
что пряжки типа Коринф в Крыму использовались вплоть до салтовского времени (Айбабин,
Хайрединова, 2008. С. 65). На мой взгляд, также показательно, что эти изделия в средиземноморском бассейне полностью отсутствуют в
регионах, утерянных Византией к концу VII в.
– на Ближнем Востоке, где встречены лишь их
дериваты, Египте и в Северной Африке, зато
хорошо известны на территориях, так или иначе оставшихся под эгидой Византии – Греция,
Малая Азия, Адриатический бассейн, Южная Италия, Крым (Schulze-Dörrlamm, 2009.
Abb. 7). Такая география распространения этих
пряжек явно отражает реалии, сложившиеся не
ранее конца VII в.

ГЛАВА 2. МОГИЛЬНИК АРТЕК

39

Пряжка с кольцевым ажурным щитком,
№ 2834-27 (табл. 16: 4) (Репников, 1906. С. 37.
Табл. X: 18). Это цельнолитая пряжка, с овальным
кольцом, массивным язычком и ажурным щитком,
сформированным из трех колец – двух малых у
рамки и одного более крупного. Пряжка изготовлена из многокомпонентной латуни, а вот ее язычок – из двухкомпонентной высокоцинковой латуни, и сделан он был, вероятнее всего, при ремонте
пряжки (подробнее см.: Приложение). Её общая
длина – 5 см.
Помимо Артека такие пряжки встречены и на
других могильниках Крыма: Лучистое, склепы 39
и 59 (Айбабин, Хайрединова, 2008. Табл. 164: 22;
Айбабин, Хайрединова, 2014. Табл. 99: 10); Адым-­
Чокрак, склеп 23, VII – VIII вв. (Bemmann et alii,
2013. Taf. 9: 27); Симеиз, склеп 1955 г. (Турова,
2012. С. 180. Рис. 2: кат. 16); Узень-Баш (деревня
Скеля), склеп 3.1907 г. (Репников, 1909. С. 115–
118; Айбабина, 1993. С. 119, 120. Рис. V: 12);
могильник Верхореченский, склеп 15, первой
половины VIII в. (Душенко и др., 2024. С. 29, 30.
Рис. 145: 16).
В склепе 39 некрополя Лучистое такая
пряжка была найдена в захоронении 4 вместе с
пряжкой типа Коринф (Айбабин, Хайрединова,
2008. Табл. 164: 22. Рис. 30: 15, 17; 31: 8), что
позволило отнести это изделие к 11 хронологический группе крымских древностей, согласно
А. И. Айбабину и Э. А. Хайрединовой, т.е. ко
второй половине VIII в. (Айбабин, Хайрединова,
2008. С. 63). Однако если учесть хронологию
пряжек типа Коринф (см. выше), то вероятна и
более ранняя дата, конец VII – первая половина VIII в. Захоронение 6 в склепе 59 этого же
некрополя, где также была обнаружена пряжка с кольцевым ажурным щитком, датировано
авторами VIII в. (Айбабин, Хайрединова, 2014.
Табл. 99: 10; Рис. 4: 21).
Для этих пряжек имеются параллели в Греции, например, в плитовой могиле 23 кладбища у
церкви Святого Дионисия Ареопагита в Афинах
(Travlos, Frantz, 1965. P. 158–167. Pl. 43: верхний
ряд, первая слева). Погребальный инвентарь некрополя датируется концом VI века, или, скорее
VII в. (Travlos, Frantz, 1965. P. 167).
Геральдическая ременная накладка с прорезным орнаментом, № 2834-37 (табл. 16: 5)

(Репников, 1906. С. 37. Табл. X: 22). Накладка изготовлена из многокомпонентного высоколегированного оловом сплава, который содержит высокую
примесь серебра. По мнению И. А. Сапрыкиной
и С. В. Хаврина, это свидетельствует о том, что
для сплава был использован переплавленный лом
цветного и драгоценного металла, а, по всей видимости, специально введенная высокая концентрация олова – для получения серебристого цвета
пряжки (подробнее см.: Приложение). Длина накладки – 3,2 см.
Накладки подобного типа входят в состав
ременных гарнитур типа D3 по М. Шульце-­
Дёррламм, известных, в частности, в Малой Азии
(Schulze-Dörrlamm, 2002. S. 155, 156) и отнесенных ориентировочно к VI в. по аналогии c уже
упоминавшимся родственным типом пряжек с
маской D2, распространенным на Балканах, Нижнем и Среднем Дунае, а также в Крыму и Восточном Причерноморье (Schulze-Dörrlamm, 2002.
S. 152–155. Abb. 58).
СЕРЬГИ
В коллекции вещей из Артекского могильника
представлен только один тип серег: пара больших
серег с инкрустированным многогранником на
одном конце, № 2834-1, № 2834-2 (табл. 6: 1–3)
(Репников, 1906. С. 36. Рис. 36. Табл. I : 17). Серьги большого диаметра имеют проволочные дужки, один конец которых оформлен в виде крючка
для застегивания на петельку, расположенную на
одной из боковых сторон многогранника. Многогранники сделаны в виде вытянутого полиэдра
со скошенными углами, они украшены зернью,
на четырех гранях многогранников – рельефные
ромбической формы касты с плоскими вставками
из темного стекла (?) (№ 2834-1; табл. 6: 2) или
гранатов (?)26 (№ 2834-2; табл. 6: 3).
Серьги изготовлены из золота, при этом многогранники выполнены из одинакового золота
средней пробности 880°, а дужки у двух серег
сделаны из более низкого среднепробного золота – 760°. Проведенный анализ также показал,
что внутреннее полое пространство многогранников было заполнено гипсом27, что, по мнению
И. А. Сапрыкиной и С. В. Хаврина, создавало
жесткий каркас и позволяло украшениям сохра-

У Н. И. Репникова отмечено, что серьги с темно-лиловыми стеклами (Репников, 1906. С. 36).
В свое время, Н. И. Репников обратил внимание, что многогранники, он их называет «колбочками», серег из Артекского
могильника заполнены «желтоватой мастикой» (Репников, 1906. С. 43). Э. А. Хайрединова отмечает, что такие случаи, когда
26
27

40

нять форму (подробнее см.: Приложение). Диаметр серег – 3,6 см, вес – 23,21 г.
Подобные серьги хорошо представлены в
женском костюме могильников Юго-Западного Крыма (Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 259,
260) и принадлежат типу 8–2/3 по классификации по Э. А. Хайрединовой (Хайрединова, 2000.
С. 100–102. Рис. 18). Их прототипами являются инкрустированные серьги V в. в престижном
костюме восточногерманской традиции, получившие особое распространение на Среднем
Дунае (Bierbrauer, 1975. S. 162–167. Abb. 14).
Видимо к числу наиболее ранних, еще периода
D2 (380/400 – 440/450 гг.) – горизонта Унтерзибенбрунн, принадлежат серьги из «княжеского»
погребения в Вельц (Velt) в Трансильвании (L’Or
des princes barbares, 2000. P. 149. N° 21.1) (рис. 53).
В VI в. полиэдрические серьги с инкрустацией
уже широко распространены от Западной Европы до Северного Кавказа (например: Bierbrauer,
1975. S. 162–167. Abb. 14).
В Юго-Западном Крыму близкие по декору
инкрустированные серьги с зернью на гранях довольно распространены. Можно назвать следующие находки в Суук-Су: в земляном склепе № 56 с
монетой 527 – 565 гг. (Репников, 1906. Табл. I: 13)
(рис 14: 23), земляных могилах № 61 и № 67 (Репников, 1906. Рис. 37; 52), в земляной могиле № 77
с монетой 597 – 602 гг. (Репников, 1906. Рис. 38)
(рис. 15: 14); Лучистое: склеп 10 (Айбабин, Хайрединова, 2008.Табл. 36: 1, 2), склеп 43, захоронение 4 (Айбабин, Хайрединова, 2014. Табл. 212:
3, 4), склеп 54, погребение 11 (Айбабин, Хайрединова, 2014. Табл. 55: 1, 2) (рис. 46: 10), а также
случайные находки из того же некрополя (Айбабин, Хайрединова, 2008. Табл. 6: 1, 2) и т.д.
Как уже было сказано выше, среди предметов
Артекского могильника, собранных Н. И. Репниковым, имелась еще одна золотая серьга, не попавшая в эрмитажную коллекцию – «обломок золотой серьги с лиловыми стеклами, типа табл. I,
18» (Репников, 1906. С. 36. Табл. I: 18). Это серьга
с инкрустированным кубической формы многогранником со скошенными углами, украшенным
зернью и рельефными четырьмя округлой формы выпуклыми вставками. Ее можно отнести к
типу 8–2/1 по классификации по Э. А. Хайрединовой (Хайрединова, 2000. С. 100, 101. Рис. 17:
1). Выше уже говорилось, что в свое время барон

Ж. де Бай зарисовал некоторые вещи из Артекского могильника, в том числе и эту серьгу (de Baye,
2022. Pl. IV: 49) (рис. 32: 2).
Как отмечают А. И. Айбабин и Э. А. Хайрединова, золотые серьги с многогранником в составе
костюма встречаются только с большой пряжкой.
Во второй половине VI в. многогранник серег
имел кубическую форму, а уже начиная с VII в.
он удлиняется и принимает форму параллелепипеда, также увеличивается диаметр дужки серег.
Авторы подчеркивают, что если золотые серьги
с кубическим многогранником могут встречаться в поздних комплексах, то серьги с вытянутым
многогранником известны только со второй четверти VII в. (Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 260.
Рис. 16: 1; 187: 3).
Наблюдается интересная закономерность: так
же как у серег из артековской коллекции, у некоторых серег с памятников Юго-Западного Крыма
многогранник делается из золота 833° и 900° пробы, а дужки – из золота более низкой пробы – 750°
(см.: Приложение). В целом, авторы отмечают,
что, если для ранних серег такого типа характерна
проба золота 833°, 900° и 958°, то в более позднее
время проба золота становится ниже – 750° и 833°
(Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 260).
БРАСЛЕТЫ
В коллекции Артека представлено семь браслетов, они относятся к одному типу: браслеты с расширенными концами: № 2834-16 (табл. 17: 1),
№ 2834-17 (табл. 17: 2), № 2834-18 (табл. 17: 3),
№ 2834-19 (табл. 17: 4), № 2834-20 (табл. 18: 1),
№ 2834-21 (табл. 18: 2), № 2834-35 (табл. 18: 3)
(Репников, 1906. С. 37; типа Суук-Су, см. Табл. XI:
9, 16). Они изготовлены из круглого в сечении
стержня, имеют расширенные окончания, форма
концов иногда приближается к прямоугольной, некоторые – с нарезным декором в виде поперечных
линий на концах: № 2834-18 (табл. 17: 3), № 283419 (табл. 17: 4), № 2834-35 (табл. 18: 3).
Браслеты с № 2834-16 по № 2834-21 (табл. 17:
1–4; 18: 1, 2) изготовлены из низкопробного многокомпонентного серебра. По мнению И. А. Сапрыкиной и С. В. Хаврина, скорее всего, был использован лом цветного металла, в том числе и
переплавленный. Браслет № 2834-35 (табл. 18: 3),

внутри полого многогранника золотых серег была паста светло-желтого цвета, известны и на могильнике Лучистое, а также
приводит сведения о золотых серьгах из коллекции А. Л. Бертье-Делагарда, хранящейся в Британском Музее, у которых многогранник подобных серег был заполнен литой серой (Хайрединова, 2013а. С. 195).

ГЛАВА 2. МОГИЛЬНИК АРТЕК

41

единственный в коллекции был сделан из оловянной бронзы с невысоким содержанием олова
(подробнее см.: Приложение). Диаметр браслетов – от 6,5 до 7,6 см.
Браслеты с расширенными концами представляют собой типичный элемент женского костюма готов страны Дори, при этом были популярны браслеты с нарезным декором, как в Артеке (Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 260). Такие
браслеты очень часто встречаются в костюме с
орлиноголовыми пряжками. Изделия с гладкими
расширенными концами, круглыми в сечении или
слегка уплощенными принадлежат типам 3–1 и
3–2 по Э. А. Хайрединовой, они широко распространены и известны в Крыму с римского времени, такие браслеты особенно хорошо представлены в материалах VI – VII вв. (Хайрединова, 2000.
С. 102, 103. Рис. 19: 3, 6–9). Браслеты с нарезным
декором на концах составляют типы Хайрединова
4–1 и 4–2. Они известны в восточногерманском
костюме в Подунавье и Италии уже в V в. и также
типичны для могильников Юго-­Западного Крыма VI – VII вв. (Хайрединова, 2000. С. 103, 104.
Рис. 19: 1, 4).
БУСЫ28
Всего в коллекции Артекского могильника представлено 18 экземпляров бус, № 2834-4
(табл. 19: 1. 1–18). В Инвентарной книге коллекции упоминаются янтарные, глиняные и стеклянные бусы различной формы и цвета. Однако, при
осмотре выяснилось, что представлены бусы из
стекла – полихромные (11 экз.: табл. 19: 1. 1, 2,
4–8, 10, 11, 13, 18) и монохромные (6 экз., табл. 19:
1. 9, 12, 14–17), а также одна глиняная (табл. 19:
1. 3).
Полихромные бусы
(табл. 19: 1. 1, 2, 4–8, 10, 11, 13, 18)
– округлые шаровидной формы из темно-синего или черного непрозрачного стекла с накладным полихромным декором в виде многочисленных беспорядочных крапинок-пятнышек
красного, белого, желтого, зеленого цвета, так
называемые крапчатые, 2 экз. (табл. 19: 1. 1, 2).

На Южном берегу Крыма обнаружены в земляных могилах № 32, № 54, № 59 и № 86 некрополя Суук-Су (Репников, 1906. С. 57, 60. Табл. II:
40, 44, 47; IV: 21, 24, 25), в контексте конца VI –
первой половины VII в. (второй период ранней
части могильника по В. К. Пудовину, см. выше).
Кроме того, в Юго-Западном Крыму подобные
бусы мне известны в некрополе Алмалык-Дере
в погребальной камере 1 cклепа 177/2005, который авторы публикации отнесли ко времени от
конца IV по конец V в. (Mączyńska et alli, 2016.
S. 15, 151. Taf. 252: 4), и на могильнике у с. Лучистое в склепе 38 в захоронении 8, первой половины VII в. (Айбабин, Хайрединова, 2008. С. 111.
Рис. 19. Табл. 138: 1. e; 183: 14), а также в склепе
43 того же некрополя, в захоронении 4, третьей
четверти VII в. и в захоронении 5, первой половины VII в. (Айбабин, Хайрединова, 2014. С. 51–53.
Рис. 1. Табл. 12: 14, 16, 23, 24; 13: 6. f–i; см. реконструкцию убора с ожерельями: Хайрединова,
2024. Рис. 6) и, наконец, в склепе 74 в захоронении 2, второй половины VI в. (Айбабин, Хайрединова, 2014. С. 113. Рис. 9. Табл. 171: 5; 241: 10).
В Восточном Крыму крапчатые бусы представлены в Боспорском некрополе29:
– в склепе 52/1909 г. в погребениях 2 и 3, второй половины V в., и погребении 7, второй половины V – начала VI в. (Засецкая, 2024. С. 231, 234.
Кат. 358, 359, 364);
– в склепе 78/1907 г., в погребениях 4 и 8, второй половины V – первой половины VI в. (Засецкая, 1993. С. 470, 472. Табл. XIV: 9; XVI: 5; Засецкая, 2024. С. 264, 269. Кат. 441, 455).
Бусы подобного типа встречены и в «византийском» некрополе в Босфорском переулке в Керчи, расположенного у подножия юго-восточного
склона горы Митридат, в раннесредневековой
могиле 84, относящейся, вероятнее всего, к VI –
VII вв. (Айбабин и др., 2023. Рис. 178: М84. 13, а,
б; о датировках по керамическому материалу см.
Каталог погребальных сооружений и инвентаря:
Хайрединова, Смокотина, 2023. Рис. С. 261, 262).
Бусы с «крапчатым» декором уже неоднократно
рассматривались, они встречаются на широкой территории от Абхазии и Верхнего Дона до Испании
(полную библиографию аналогий по разным регионам см.: Мастыкова, 2000. С. 43–44; Mastykova,
Pilet, Egorkov, 2005. Р. 299–311; Мастыкова, 2009.

Пользуясь случаем, хочу выразить отдельную искреннюю благодарность Алексею Геннадьевичу Фурасьеву за любезную помощь в подготовке этого материала.
29
Сердечно благодарю Ирину Петровну Засецкую, давшую мне возможность ознакомиться с коллекцией бус Боспорского некрополя еще до ее полной публикации (хранение Отдела археологии Восточной Европы и Сибири Государственного
Эрмитажа, инв. № 1820/923, 939, 980, 981, 986).
28

42

С. 112–115; Ivanišević, Kazanski, Mastykova, 2006.
Р. 73–76; Мастыкова, Плохов, 2010. С. 337–357;
Мастыкова, Земцов, 2014; Мастыкова, Казанский,
Сапрыкина, 2016. Том 2. С. 38).
Так, например, на территории Центральной
России эти бусы известны на Верхнем Дону: в
погребении второй четверти – середины V в. (конец фазы D2 – начало фазы D2/D3) на поселении
Мухино-2 (Мастыкова, Земцов, 2014. С. 212. Цв.
илл. XVII: 1–8); на поселении Замятино-8, датированного поздним IV – второй половиной V в.
(Мастыкова, 2004. С. 84–88; Обломский, 2004.
С. 144–147); на могильнике Ксизово-19, конца
IV – второй половины V в. (Румянцева, 2015.
С. 242, 243. Рис. 294: 1, 4; Обломский, Козмирчук,
2015. С. 163, 164). На правобережье Верхней Оки
на поселении Упа 2, относящемся к новой группе памятников типа Криволучье (середина IV –
V в.), также найдены подобные бусы (Воронцов,
2023. С. 388–392. Рис. 3: 11, 12). Встречается этот
тип бус и в материалах рязано-окских могильников Среднего Поочья: Кораблино, Заречье (Румянцева, 2019. С. 7, 8. Рис. 2: 1–4; 2а: 1–4).
Бусы с крапчатым декором отмечены на ряде
памятников Северо-Запада России, исследователи относят их к культуре псковско-новгородских
длинных курганов (подробный список находок
и библиографию см.: Мастыкова, Плохов, 2010.
С. 337–357). В этом регионе крапчатые бусы наиболее всего были распространены в период от
второй половины V по первую половину VI в.
(Мастыкова, Плохов, 2010. С. 350).
На Северном Кавказе встречены на следующих могильниках: Мокрая Балка; Бжид 1; Гиляч;
Байтал-­Чапкан; Джамагат; Дюрсо; Пашковский
№ 1 (Мастыкова, Казанский, Сапрыкина, 2016.
Том 2. С. 38. Табл. 26-1: 62–66). В Абхазии такие
бусы также зафиксированы, например, на могильнике Атара Армянская (Мастыкова, 2009. С. 112).
Известны подобные бусы в Центральной
и Западной Европе, наиболее показательные
находки: Смолин (Smolin), Кишкунфеледьхаза (Kiskunfélegyháza) и Вышков (Vyškov) на
Среднем Дунае, Аквасанта (Aquasanta) в Италии, Сен-Мартен-де-Фонтене (Saint-Martin-­
de-Fontenay) в Северной Франции и т.д. Пик
распространения этого типа бус приходится на
вторую треть V – первую половину VI в. (фазы
D2/D3, D3 и D3/Е) (Мастыкова, 2009. С. 113–
115; Мастыкова, Казанский, Сапрыкина, 2016.
Том 2. С. 38). «Доживают» бусы этого типа, как
показывают материалы могильника Лучистое,
до середины VII в.

– округлые шаро-кольцевидной формы и слабобиконической формы из синего стекла с накладным декором в виде отдельных редких пятнышек
желтого и красного цвета, 2 экз. (табл. 19: 1. 5, 11);
– округлые шаровидной и шаро-кольцевидной формы из черного непрозрачного стекла с
накладным декором в виде отдельных редких
пятнышек и мелких крапинок желтого, белого
или красного цвета, 4 экз. (табл. 19: 1. 6–8, 13);
Подобные бусы известны также в земляной
могиле № 54 некрополя Суук-Су (Репников, 1906.
С. 57. Табл. II: 42), относящейся ко второму периоду ранней части могильника по В. К. Пудовину
(см. выше).
– округлые шаровидной формы из красно-­
коричневого непрозрачного стекла с накладным
декором в виде отдельных редких пятнышек
желтого и зеленого цвета, 2 экз. (табл. 19: 1. 4, 18);
– округлая цилиндрической формы из красно-­
коричневого непрозрачного стекла с фестоно­
образным декором – на нить из зеленого стекла наложена нить желто-белого стекла, 1 экз.
(табл. 19: 1. 10).
На Южном берегу Крыма такая полихромная
бусина найдена в склепе 9 могильника Алония
(Турова, Черныш, 2015. С. 144. Рис. 35: 210). Несколько экземпляров бус подобного типа имеется
в составе ожерелья из Симеизского клада 1955 г.
(Турова, 2012. Рис. 5: кат. 140-209).
В целом в Юго-Западном Крыму подобные
бусы известны на следующих памятниках.
На могильнике у с. Лучистое:
– в могиле 3 (Айбабин, Хайрединова, 2008.
Табл. 8: 4);
– в склепе 10, в захоронении 1, начала VIII в.;
– в склепе 38, в погребении 3, второй половины VII в. (Айбабин, Хайрединова, 2008. С. 82, 109.
Рис. 17; 19. Табл. 33: 16; 132: 2i, 2j; 183: 21);
– в склепе 43, в захоронении 1, четвертой
четверти VII в. и захоронении 4, третьей четверти VII в. (Айбабин, Харединова, 2014. С. 49, 51.
Рис. 1. Табл. 6: 2f, 2g; 12: 12);
– в склепе 54, в захоронениях 11 и 12, второй
половины VII в. (Айбабин, Харединова, 2014.
Рис. 3. Табл. 55: 8–10; 57: 11, 12).
В некрополе Адым-Чокрак, в катакомбе 2,
судя по пряжке типа Бал-Гота (см. выше), в
контексте VII в. (Bemmann et alii, 2013. Taf. 1:
4.1–4.4). В некрополе Южный 1, в катакомбе 13,
также с вещами («геральдические» ременные на-

ГЛАВА 2. МОГИЛЬНИК АРТЕК

43

кладки) VII в. (Bemmann et alii, 2013. Taf. 43: 8), и
в некрополе Южный II, в катакомбе 6 (Bemmann
et alii, 2013. Taf. 51: 5.2).
На могильнике Верхореченский:
– в погребении 8, склепа 2, датированного
VII в. (Душенко и др., 2024. С. 20, 21. Рис. 60: 30);
– в склепе 18, последней трети VII – первой
половины VIII в. (Душенко и др., 2024. С. 31, 32.
Рис. 166: 18a–18c);
– в склепе 19, VII – первой половины VIII в.
(Душенко и др., 2024. С. 32–34. Рис. 173: 30d);
– в склепе 20, первой половины VII в. (Душенко и др., 2024. С. 34, 35. Рис. 181: 13);
– в подбойной могиле 2 (Душенко и др., 2024.
С. 37. Рис. 198: 4).
В Восточном Крыму эти бусы представлены в некрополе в Босфорском переулке в Керчи. Ожерелье из могилы 47, зафиксированное in situ, состояло из цилиндрических бус с
фестоно­образным декором, образованном желтой и синей нитью (Хайрединова, 2013б. С. 293.
Рис. 7: 2). Известны эти бусы и в других раннесредневековых могилах 6, 51 этого некрополя,
погребальный инвентарь которых не поддается узкому датированию (Айбабин и др., 2023.
Рис. 17: М6.18, в; 106: М47.6, е; 113: М51.2, б;
о датировках по керамическому материалу см.:
Каталог погребальных сооружений и инвентаря:
Хайрединова, Смокотина, 2023. С. 222–277).

– в могиле 19, 750 – 900 гг. (Айбабин, Хайрединова, 2008. С. 90. Рис. 35. Табл. 69: 5a);
– в склепе 20, 800 – 900 гг. (Айбабин, Хайрединова, 2008. С. 91. Рис. 35. Табл. 72: 8е);
– в склепе 29, датированного от 800 по 925 гг.
(Айбабин, Хайрединова, 2008. С. 94. Рис. 35.
Табл. 85: 26b);
– в склепе 33, 750 – 950 гг. (Айбабин, Хайрединова, 2008. С. 95. Рис. 35. Табл. 89: 1a);
– в склепе 46 в захоронении 1, 800 – 900 гг.
(Айбабин, Хайрединова, 2014. С. 57. Рис. 2; 12.
Табл. 23: 3b);
– в склепе 61 в захоронении 2, второй половины VII в. (Айбабин, Хайрединова, 2014. С. 90.
Рис. 5; 12. Табл. 114: 9).
Плоские эллипсоидной формы бусы известны
в Верхореченском могильнике:
– в склепе 2, датированного VII в. (Душенко и
др., 2024. С. 20, 21. Рис. 59: 16a, 16b);
– в склепе 19, VII – первой половины VIII в.
(Душенко и др., 2024. С. 32–34. Рис. 173: 11a–c).
В некрополе Адым-Чокрак они обнаружены в
катакомбе 23, VII – первой половины VIII в.; катакомбе 31, VII в.; катакомбах 80 и 82, вероятно
конца VII – раннего VIII в. (Bemmann et alii, 2013.
S. 19. Taf. 7: 6.2; 17: 2; 25: 6.1–6.6; 26: 5.1), и в
некрополе Южный I – в катакомбе 12 (Bemmann
et alii, 2013. Taf. 41: 3, 7).

– граненые, полиэдрической формы со скошенными углами (14-гранные) из сине-фиолетового полупрозрачного стекла, 3 экз. (табл. 19: 1.
15–17).
На Южном берегу Крыма они известны в не– округлые шаровидной формы из красно-­
коричневого непрозрачного стекла с черными крополе Суук-Су, в земляных могилах № 5 и № 54,
горизонтальными линиями включений в массе в земляном склепе № 56 (Репников, 1906. С. 59.
Табл. IV: 12–15), датируемых первым и вторым
стекла, 2 экз. (табл. 19: 1. 9, 14);
периодами ранней части памятника (см. выше).
Подобные бусы найдены при грабительских
– плоская эллипсоидной формы из прозрачного
раскопках могильника, который располагался на
сине-фиолетового стекла, 1 экз. (табл. 19: 1. 12).
Такая бусина встречена в каменной гробнице одном из склонов холма Тоха-да-Хыр у северной
№ 19 некрополя Суук-Су, относящейся к верхне- оконечности горы Аю-Даг. Они были приобрему позднему слою могильника (Репников, 1906. тены Н. И. Репниковым (Репников, 1909. С. 104,
С. 74. Табл. XII: 19). Известны они и в составе подстрочная ссылка 2).
Также на Южном берегу Крыма такие бусы
ожерелья из бус из Симеизского клада 1955 г. (Тупредставлены на могильнике Алония: в погреберова, 2012. Рис. 5: кат. 70-139).
Подобные бусы представлены на могильнике нии 2 склепа 2, где они зафиксированы в составе
ожерелья; в склепе 4; в склепе 8; в подбойной моЛучистое:
– в склепе 16 в захоронении 1, X века (Айбабин, гиле 6 (Турова, Черныш, 2015. С. 137, 143–145.
Рис. 13: 41; 32: 163; 35: 206; 36: 233).
Хайрединова, 2008. С. 88. Рис. 34. Табл. 61: 21a);
Полиэдрические бусы известны и на других
– в склепе 18 в захоронении 6, второй половины VIII в. (Айбабин, Хайрединова, 2008. С. 89. памятниках Юго-Западного Крыма. Так, на могильнике Лучистое они встречаются достаточРис. 32. Табл. 68: 1, c);
Монохромные бусы
(табл. 19: 1. 9, 12, 14–17)

44

но часто, например, в состав женского парадного убора второй половины VI – начала VII в.
(погребение 8 скле­па 268) входило ожерелье с
крестом и 14-гранными бусами, чередующимися с янтарными (Хайрединова, 2017б. С. 77.
Рис. 9: 4). В составе ожерелья, зафиксированном in situ в склепе 100 этого же могильника,
имелись подобные бусы с янтарными и с двумя
крестами второй половины VI – первой половины VII в. (Хайрединова, 2016а. С. 281. Рис. 1:
4). Кроме того, эти бусы встречены в склепе
79 в ожерелье у девочки – захоронение конца
VI в.; в склепах 122а и 102, в женских погребениях первой четверти VII в (Chajredinova, 2017.
Abb. 9; 10: В. II; 11); в склепе 181, в женском
захоронении второй половины VI в. (Хайрединова, 2024. Рис. 4: 2).
На могильнике Лучистое бусы этого типа
представлены также:
– в склепе 6 (Айбабин, Хайрединова, 2008.
С. 77. Табл. 13: 14;
– в склепе 10, в захоронении 1, начала VIII в. и
в захоронении 5, второй половины VII в. (Айбабин,
Хайрединова, 2008. С. 81, 83. Табл. 33: 5; 36: 5);
– в склепе 38, в захоронениях 9 и 12, второй
четверти VII в. (Айбабин, Хайрединова, 2008.
С. 112, 113. Табл. 144: 5b; 149: 2d);
– в склепе 43, в захоронении 1, четвертой четверти VII в. (Айбабин, Хайрединова, 2014. Рис. 1;
12. С. 49. Табл. 6: 1.d);
– в склепе 46а, в захоронении 4, конца VI –
первой половины VII в. (Айбабин, Хайрединова,
2014. С. 59. Рис. 2; 12. Табл. 33: 13);
– в склепе 65, в захоронении 1, второй половины VII в., в захоронении 4, второй четверти
VII в. и в захоронении 9, первой четверти VII в.
(Айбабин, Хайрединова, 2014. С. 97–103. Рис. 6;
12. Табл. 131: 6: 138: 25; 143: 9);
– в склепе 74, в захоронении 2, второй половины VI в. (Айбабин, Хайрединова, 2014. С. 113.
Рис. 9. Табл. 171: 2);
– в склепе 77, в захоронении 2, второй четверти VII в. (Айбабин, Хайрединова, 2014. С. 120.
Рис. 10. Табл. 187: 8).
Такие бусы известны и на других памятниках
Юго-Западного Крыма:
– в некрополе Эски-Кермен, в составе ожерелья с крестами, в склепе 335/1982 г., последней
четверти VI – первой половины VII в. (Хайрединова, 2016а. С. 280. Рис. 1: 1);

– в некрополе Алмалык-Дере в погребальной
камере 1 cклепа 177/2005, который авторы публикации отнесли ко времени от конца IV по конец V
в. (Mączyńska et alli, 2016. S. 15, 151. Taf. 252: 4); в
склепе 189/2007, IV–V вв. (Mączyńska et alli, 2016.
S. 15, 163. Taf. 319: 2.1, 2.2); в нише могилы 2/2001,
отнесенной к фазе D1 – D2 хронологии европейского Барбарикума, т.е. к 360/370 – 440/450 гг.
(Mączyńska et alii, 2016. S. 14, 126. Taf. 133: 3);
– в некрополе Южный II в катакомбе 7 и в катакомбе 13, в обоих случаях – VII в. (Bemmann et
alii, 2013. Taf. 52: 1; 57: 2).
В Восточном Крыму они известны в Боспорском некрополе30:
– в склепе 52/1909 г., в погребении 2, второй
половины V в. (Засецкая, 2024. С. 231. Кат. 358);
– в склепе 78/1907 г., в погребениях 8 и 12,
второй половины V – первой половины VI в.
(Засецкая, 1998. Табл. XVI: 5; XIII: 4; Засецкая,
2024. С. 269, 273. Кат. 455, 470);
– в склепе 152/1904 г., второй половины V в.
(из первичных захоронений) (Засецкая, 1998.
Табл XVII: 6; Засецкая, 2024. С. 282. Кат. 488);
– в двух смежных склепах, открытых кладоискателями 24 июня 1904 г., IV – первой половины V в. (Засецкая, 1993. № 100. Табл. 25; Засецкая, 2024. С. 106. Кат. 82).
Бусы подобного типа встречены и в некрополе
в Босфорском переулке в Керчи. Так, в могиле 30
удалось зафиксировать in situ ожерелье с 14-гранными бусами (Хайрединова, 2013б. С. 293. Рис. 7:
9). Такие бусы найдены и в других могилах этого
некрополя: 50, 84, 87, погребальный инвентарь
которых узко не датируется (Айбабин и др., 2023.
Рис. 79: в; 109: а; 179: а–в; 182: М87: 15; о датировках по керамическому материалу см. Каталог
погребальных сооружений и инвентаря: Хайрединова, Смокотина, 2023. С. 222–277).
Граненые, полиэдрической формы со скошенными углами или 14-гранные, бусы неоднократно были предметом исследования (Мастыкова,
2009. С. 106–109, здесь список памятников и библиография). Они достаточно часто встречаются
на памятниках Северо-Запада России, где они
наиболее всего распространены в период от второй половины V по первую половину VI в. (подробный список этих памятников и библиографию
см.: Мастыкова, Плохов, 2010. С. 337–357).
В Западном Предкавказье они имеются, например, в материалах Пашковского могильника № 1,

Хранение Отдела археологии Восточной Европы и Сибири Государственного Эрмитажа, инв. № 1820/981, 1820/
939, 1820/958, 1820/290, 1820/568.
30

ГЛАВА 2. МОГИЛЬНИК АРТЕК

45

на могильниках Дюрсо, Бжид 1, в контексте позднего IV – раннего VI в. (Мастыкова, Казанский,
Сапрыкина, 2016. Т. 2. С. 30. Табл. 25-1: 38, 39).
Такие бусы известны в позднеримское время и
в начале Средневековья на широкой территории
от Закавказья до Западной Европы, а также на
территории Восточной Римской империи, в Восточном Средиземноморье (см. многочисленные
параллели: Мастыкова, 2009. С. 106–108).
Глиняная бусина
Глиняные бусы представлены 1 экз. биконической формы (табл. 19: 1. 3).
ПИНЦЕТ
В коллекции представлен пинцет № 2834-36
(табл. 20: 1–3) (Репников, 1906. С. 37. Табл. XII:
14), подвешенный на кольцо с несомкнутыми концами, согнутый из пластины равномерной ширины, с дополнительной узкой пластиной-лезвием
в середине, на шарнире, общая длина изделия –
7,8 см. Пинцет изготовлен из многокомпонентного сплава на основе меди с содержанием цинка,
олова, свинца (подробнее см.: Приложение).
Пинцеты с лезвием внутри мне не известны.
В целом же, пинцеты в Крыму в рассматриваемое
время встречаются не часто. Для Юго-Западного
Крыма можно назвать, пожалуй, только находку в
некрополе Алмалык-Дере в склепе 158/2003. Судя
по найденной здесь пряжке, комплекс принадлежит гуннскому времени. Концы пинцета слегка
расширены (Mączyńska et alii, 2016. Taf. 179: 3).
В Восточном Крыму пинцеты также редкая
находка. Известен пинцет с расширенными концами из детского погребения 2 склепа 78.1907 г.
в Керчи. Общий контекст находки относится ко
второй половине V – первой половине VI в. (Засецкая, 1998. Табл. XIV: 4; Засецкая, 2024. С. 263.
Кат. 436). Пинцет с очень широкими концами
найден в разрушенном захоронении 176.1904 г.,
VI – начала VII в. (Засецкая, 2024. С. 288. Кат.
501). Еще один пинцет из Восточного Крыма
происходит из постгуннского погребения Новопокровка, видимо связанного со степными кочевниками. Пинцет имеет расширенные концы
(Засецкая и др., 2007. Рис. 3: 6).
Но за пределами Крыма пинцеты относятся к
довольно распространенной категории находок
V – VII вв. Они известны, например, на Нижнем
Дону или на Северном Кавказе, где преобладают пинцеты с расширенными концами (Масты-

46

кова, 2009. С. 89. Рис. 106). В Средней Европе
похожие формы также многочисленны, со слегка расширенными концами (Ivanišević, Kazanski,
Mastykova, 2006. P. 34, 35. Fig. 17: 1, 2).
КОЛОКОЛЬЧИК
Колокольчик конической формы, № 2834-38
(табл. 20: 4) (Репников, 1906. С. 37; типа СуукСу, см. Табл. XI: 12), отлитый вместе с петлей для
подвешивания, украшен тремя горизонтальными
поясками врезных линий. Общая высота – 2,5 см.
Для изготовления колокольчика, так же как и для
пинцета, был использован многокомпонентный
сплав на основе меди с содержанием цинка, олова, свинца (подробнее см.: Приложение).
Подобные колокольчики-подвески хорошо
представлены в Юго-Западном Крыму в VI –
VII вв., обычно в составе ожерелий в женском уборе, а также в детских погребениях. Их параллели
известны в Среднем Поднепровье, на Среднем Дунае, в Византии, в лангобардской Италии (Айбабин, Хайрединова, 2017. С. 258). Часто они входят
в женский убор вместе с днепровскими фибулами,
умбоновидными и трапециевидыми подвесками,
как в днепровских кладах, о которых уже была
речь. В качестве примера можно назвать находки
в могильнике Лучистое: в погребении 9 склепа 38
(Айбабин, Хайрединова, 2008. Табл. 141; 146), в захоронении 20 склепа 54 (Айбабин, Хайрединова,
2014. Табл. 69; 75) (рис. 54). В отдельных случаях
колокольчики входили в состав обувных гарнитур, как, например, в погребении 12 склепа 38 в
Лучистом (Айбабин, Хайрединова, 2008. Табл. 150:
8). В Верхореченском могильнике, в склепе 3 три
конических колокольчика были найдены вместе
с пальчатой фибулой днепровского типа и золотой
монетой – cемисис Константина IV, выпущенного
в 668–685 гг., что позволило авторам датировать
этот склеп последней третью VII в. (Душенко и др.,
2024. С. 21, 22. Рис. 68: 6; 7a–7c; 23).
ПРЯСЛИЦЕ
ИЗ СТЕНКИ АМФОРЫ
№ 2834-3 (табл. 19: 2). Дисковидное пряслице
из стенки амфорного сосуда, его диаметр – 5 см
(Репников, 1906. С. 37).
Поиск параллелей и уточнение датировки
в данном случае не имеют смысла, ввиду широкой распространенности подобных изделий во
времени и в пространстве.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Итак, судя по сохранившемуся материалу, могильник Артек несомненно относится к памятникам типа Суук-Су и в целом датируется серединой VI – первой половиной VIII в., хотя здесь была
найдена пряжка позднеримского времени, что возможно свидетельствует о начале функционирования могильника и в более раннее время. Впрочем, при отсутствии сведений о точных обстоятельствах и месте находок предметов погребального инвентаря, этот вопрос останется открытым.
Наиболее яркими среди находок являются металлические элементы женского костюма восточно­
германской традиции, типичные для готов страны Дори и хорошо представленные в погребальном
контексте Юго-Западного Крыма, в том числе и на эпонимном для данной группы памятнике СуукСу. Наличие предметов убора италийско-балкано-дунайского и днепровского происхождения свидетельствует о дальних связях южнобережного населения.
Характерный набор ранневизантийских пряжек, происходящих из Артекского могильника, является хорошей иллюстрацией влияния византийской материальной культуры на крымских варваров,
что является одним из аспектов постепенной византинизации населения Южного берега Крыма.
Судя по облику изделий (ценность металла, качество изготовления, распространенность) найденные на могильнике элементы костюма в социальном плане вероятно принадлежат «среднему
слою» южнокрымского населения, который в варварской археологии обычно ассоциируется с зажиточной и социально значимой частью социума (свободные члены общин, включая старейшин, глав
семейных кланов и пр.).

ГЛАВА 1. РЕГИОН ГУРЗУФА В V – VIII ВЕКАХ

47

1. СПИСОК БОЛЬШИХ ДВУПЛАСТИНЧАТЫХ ФИБУЛ
С ШЕСТИУГОЛЬНОЙ ГОЛОВКОЙ В КРЫМУ
1. Алония
Склеп 2, погребение 2
Турова, Черныш, 2015. Рис. 13: 28.
2. Артек (табл. 1)
Фурасьев, 2011. С. 506. Рис. 4: 1; коллекция Гос. Эрмитажа, № 2834-22.
3. Лучистое
Вне контекста
Айбабин, Хайрединова, 2008. Табл. 1; 2.
Склеп 10, погребение 5
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 17: 10; Табл. 37; 38.

4. Голубой Залив (пгт. Симеиз)
Молчанов, 1988.
5. Скалистое
Склеп 420, погребения 2, 3 и в заполнении
Веймарн, Айбабин, 1993. Рис. 71: 15; 72: 1; 73: 2, 4.
Склеп 449
Веймарн, Айбабин, 1993. Рис. 80: 29; 82: 5.
6. Суук-Су
Земляной склеп № 46
Репников, 1906. Рис. 41; 43.

Склеп 42, погребение 1
Айбабин, Хайрединова, 2008. Табл. 176; 177.

Земляной склеп № 56 с монетами 518 – 527 гг. и
527 – 565 гг. (рис. 14: 33)
Репников, 1906. Типа табл. VII: 8.

Склеп 102, погребение 3
Хайрединова, 1999. Рис. 6; Chajredinova, 2017. Abb. 11.

Земляная могила № 61
Репников, 1906. Типа табл. VII: 8.

Склеп 181
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 16: 19.

Земляная могила № 67 (рис. 14: 51)
Репников, 1906. Табл. VII: 4.

Склеп 207
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 16: 11.

Земляная могила № 77 с монетой 597 – 602 гг.
(рис. 15: 21)
Репников, 1906. Типа табл. VII: 8.

Склеп 213
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 12: 25.
Склеп 268, погребение 8
Хайрединова, 2007. Рис. 14; Хайрединова, 2017б.
Рис. 2: 16; 9: 4.
ГМИИ, из частной коллекции
Kazanski, Treister, 2000. Fig. 6.

48

Земляная могила № 91
Репников, 1906. Типа табл. VII: 4.
7. Терновка
раскопки С. А. Беляева 1974 – 1975 гг.

2. СПИСОК ФИБУЛ ТИПА УДИНЕ-ПЛАНИС
И ИХ ДЕРИВАТОВ В СЕВЕРНОМ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ
1. Родное (окрестности Херсонеса, Юго-­Западный
Крым) (рис. 33: 6)
Kazanski, 1998. Fig. 3: 8; Гавритухин, 2011а. С. 476;
Kazanski, 2020. Fig. 6: 6.

4. Лучистое (Юго-Западный Крым)
Склеп 77 (рис. 33: 4)
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 15: 10; Гавритухин, 2011а. С. 475; Kazanski, 2020. Fig. 6: 4.

2. Керчь (Восточный Крым)
Гора Митридат, Долгая Скала, погребение 1875 г.,
раскопки А. Е. Люценко (рис. 36: 1)
Kazanski, 1996. Fig. 4: 1, 3; Засецкая, 1998. Taбл. IV:
49; Засецкая, 2024. С. 305. Кат. 533; Гавритухин,
2011а. С. 475; Kazanski, 2020. Fig. 4.

Склеп 176 (рис. 34: 3).
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 16: 8; Kazanski,
2020. Fig. 7: 3.
Склеп 240 (рис. 34: 5)
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 14: 8; Гавритухин,
2011а. С. 476; Kazanski, 2020. Fig. 7: 5.

Гора Митридат, земляная могила 38.1876 г., раскопки
А. Е. Люценко (рис. 33: 7)
Kazanski, 1996. Fig. 11: 3; Засецкая, 1998. Табл. V:
67, 68; Засецкая, 2024. С. 313. Кат. 547; Гавритухин,
2011а. С. 475; Kazanski, 2020. Fig. 6: 7.

5. Алония (Южный Крым)
Подбойная могила 3 (рис. 34: 4)
Турова, Черныш, 2015. Рис. 24: 121, 122; Kazanski,
2020. Fig. 7: 4.

Склеп 152.1904 г., вторичное захоронение (рис. 34: 1)
Засецкая, 1998. Табл. V: 65, 66; XVIII: 1, 2; Засецкая,
2024. С. 284. Кат. 494; Гавритухин, 2011а. С. 476;
Ajbabin, 2011. Abb. 38: 6; Kazanski, 2020. Fig. 7: 1.

6. Артек (Южный Крым) (рис. 34: 6; табл. 2)
Репников, 1906. С. 49. Табл. VI: 2; Гавритухин, 2011а.
С. 477. Рис. 5: 22; Kazanski, 2020. Fig. 7: 6; коллекция
Гос. Эрмитажа, № 2834-23.

Склеп 180.1904 г., погребение 7 (рис. 33: 1)
Айбабин, 1990. Рис. 15: 6; Kazanski, 1996. Fig. 7: 1,
4; Засецкая, 1998. Табл. IV: 57, 58; XIX: 1, 2; Засецкая, 2024. С. 294. Кат. 510; Гавритухин, 2011а. С. 475;
Kazanski, 2020. Fig. 6: 1.

7. Бжид-1 (Краснодарский край)
Погребение 144 (рис. 34: 7)
Мастыкова, 2009. Рис. 39: 2; Гавритухин, 2011а.
С. 477. Рис. 7: 15; Kazanski, 2020. Fig. 7: 7.

Склеп 78.1907 г., погребение 8 (рис. 33: 2)
Kazanski, 1996. Fig. 9: 10, 11; Засецкая, 1998. Табл.
IV: 59, 60; XVI: 6, 7; Засецкая, 2024. С. 268. Кат. 453;
Kazanski, 2020. Fig. 6: 2.
Могила 1.1977 г. (рис. 34: 2)
Айбабин, 1990. Рис. 15: 5; Гавритухин, 2011а. С. 475;
Kazanski, 2020. Fig. 7: 2.
Вне контекста (рис. 34: 13, 14)
Germanen, 1987. S. 110. Kat. I,16.f; Andrási, 2008. Cat.
N° 19, 20; Гавритухин, 2011а. С. 479. Рис. 8: 6, 7;
Kazanski, 2020. Fig. 7: 13, 14.
3. Тамань (Краснодарский край) (рис. 33: 5)
Werner, 1961. Taf. 26: 108; Гавритухин, 2011а. С. 475;
Kazanski, 2020. Fig. 6: 5.

31

8. Пашковский могильник № 1 (Краснодарский
край)
Раскопки 1927 г. (рис. 34: 10)
Мастыкова, 2009. Рис. 39: 1; Гавритухин, 2011а.
С. 477; Покровский, 2016. Рис. 3; Kazanski, 2020. Fig.
7: 10.
9. Никополь (Украина)31 (рис. 34: 9)
Werner, 1961. Taf. 26: 109; Гавритухин, 2011а. С. 477.
Рис. 7: 38; Kazanski, 2020. Fig. 7: 9.
10. «Южная Россия» (рис. 34: 8, 12)
Kühn, 1974. Taf. 264: 67.5; Гавритухин, 2011а. С. 477.
Рис. 7: 41; Kazanski, 2020. Fig. 7: 8, 12.
11. Керчь-Феодосия (?) (Восточный Крым)
(рис. 34: 11)
Корзухина, 1996. С. 423. Кат. № 147.15. Табл. 110: 8; Гавритухин, 2011а. C. 479. Рис. 8: 7; De Baye, 2022. Pl. VI: 68;
Журавлев, Казанский, Мастыкова, 2024. Рис. 2: 1; 5: 1.

Вероятно, место покупки предмета.

СПИСКИ НАХОДОК

49

3. СПИСОК ФИБУЛ
ТИПА АРЧАР-ИСТРИЯ
1. Сингидунум (Singidunum) III (г. Белград,
Сербия) (рис. 38: 13)
Погребение 55
Ivanišević, Kazanski, 2002. Р. 113, 114, 133. Pl. 1: 1.
Fig. 9.
2. Сремски Карловци-Ровине (Воеводина,
Сербия) (рис. 38: 1)
Погребение
Kühn, 1974. S. 616. Taf. 244: 4.31; Germanen, 1987.
S. 230. Kat. V.19. Taf. 22.
3. Русенски Лом-Красен (окр. Русе, Болгария)
(рис. 38: 3)
Случайная находка
Хараламбиева, 1984. C. 45–47. Обр. 1; Станев, 2008.
C. 373. Табл. 13: 5.
4. Гиген (Ulpia Oescus) (окр. Плевна, Болгария)
(рис. 38: 2, 11, 12)
Погребение
Ковачева, Хараламбиева, 1992. C. 47. Табл. II: 2, 3;
Станев, 2008. C. 365, 366. Табл. 10: 3, 4.

Случайная находка
Хараламбиева, 1984. Обр. 2: с; Станев, 2008.
C. 375. Табл. 14: 3.
6. Национальный исторический музей, София
(Болгария) (рис. 38: 7, 8)
Происхождение неизвестно
Хараламбиева, 1984. C. 47. Обр. 3; Станев, 2008.
C. 375, 376. Табл. 14: 4, 5.
7. Истрия (Histria) (Северная Добруджа, Румыния) (рис. 38: 4)
Погребение
Petre, 1965. P. 67–96. Fig. 1–3; Станев, 2008. C. 366.
Табл. 11: 1.
8. Румыния (рис. 38: 9)
Происхождение неизвестно
Kühn, 1974. S. 615. Taf. 243: 4.28.
9. Керчь (Республика Крым) (рис. 38: 14)
Покупка
Kühn, 1974. S. 617. Taf. 244: 4.39.

Случайная находка
Ковачева, Хараламбиева, 1992. C. 46–47. Табл. II: 1;
Станев, 2008. C. 373. Табл. 13: 4.

10. Артек (Республика Крым) (рис. 38: 15; табл. 3; 4)
Репников, 1906. С. 36, 27, 62. Табл. VI: 8; коллекция Гос. Эрмитажа, № 2834-14, № 2834-15.

5. Арчар (Ratiaria) (окр. Видин, Болгария)
(рис. 38: 5, 6, 10)
Случайная находка
Kühn, 1974. S. 615. Taf. 243: 4.23, 4.24; Хараламбиева, 1984: Обр. 2: а, б; Станев, 2008. C. 34, 375.
Табл. 14: 1, 2.

11. Лучистое (Республика Крым) (рис. 40: 1)
Склеп 229
Айбабин, Хайрединова, 2017. Рис. 171: 3.

50

4. СПИСОК ДНЕПРОВСКИХ ФИБУЛ
С ЦИРКУЛЬНЫМ ОРНАМЕНТОМ
ТИПА ВЕРНЕР IIC В КРЫМУ
1. Алмалык-Дере
Вне контекста
Mączyńska et alii, 2016. Taf. 387.
2. Артек (табл. 5: 1, 2)
Репников, 1906. Табл. VI: 9;
коллекция Гос. Эрмитажа, № 2834-24.
3. Бакла Овраг
Подбойная могила 11 с пряжкой типа Сиракузы
Айбабин, Юрочкин, 1995. Рис. 22: 1.
4. Лучистое
Склеп 36, погребения 9 и 14 (рис. 45: 19, 20)
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 18: 19, 20.
Табл. 117: 8; 120: 2.
Склеп 38, погребение 9 (рис. 44: 16)
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 19: 16. Табл. 142: 1.
Склеп 43, погребение 4
Айбабин, Хайрединова, 2014. Рис. 1: 18, 19. Табл. 10:
1; 11: 6.
Склеп 46а, погребение 4
Айбабин, Хайрединова, 2014. Рис. 2: 10.
Табл. 34.
Склеп 54, погребения 13, 20 (рис. 46: 21, 24)
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 21: 21, 24; Айбабин, Хайрединова, 2014. Табл. 61: 18; 62: 1; 71: 1.
Склеп 65, погребения 2, 15
Айбабин, Хайрединова, 2014. Рис. 6: 25, 34;
Табл. 132; 133, 150: 2.

Склеп 113
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 12: 22.
Могила 152а
Хайрединова, 2017а. Рис. 2: 4, 6; 3: 2, 8.
Склеп 154
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 12: 23.
Склеп 186, погребение 3
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 22: 9.
Склеп 238, погребения 6 и 12 (рис. 47: 7, 25)
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 13: 7, 25.
5. Суук-Су
Вне контекста
Репников, 1906. Табл. VII: 7, 9.
Земляная могила № 28
Репников, 1906. Табл. VII: 3.
Земляная могила № 86
Репников, 1906. Табл. VI: 1, 7.
Земляная подбойная могила № 154
Репников, 1907. Табл. XIII: 3.
6. Эски-Кермен
Склеп 257, погребение 6 (рис. 43: 15, 16)
Айбабин, 1982. Рис. 10: 2, 3; Айбабин, Хайрединова,
2008. Рис. 12: 47, 48; 29: 15, 16.

СПИСКИ НАХОДОК

51

5. СПИСОК ДНЕПРОВСКИХ ФИБУЛ С АРОЧНЫМ ДЕКОРОМ
ИЗ ПТИЧЬИХ ГОЛОВОК ТИПА ВЕРНЕР IID В КРЫМУ
1. Алмалык Дере
Вне контекста
Mączyńska et alii, 2016. Taf. 386.

Cклеп 65, погребение 1
Айбабин, Хайрединова, 2014. Рис. 6: 31.
Табл. 130: 3.

2. Артек (табл. 5: 3)
Коллекция Гос. Эрмитажа, № 2834-25.

Cклеп 122а
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 12: 28.

3. Керчь
Айбабин, 1990. Рис. 18: 3.

Cклеп 154
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 12: 24.

4. Лучистое
Cклеп 36, погребение 9 (рис. 45: 18)
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 18: 18. Табл. 121: 1.

5. Суук-Су
Земляная могила № 55
Репников, 1906. Табл. VI: 6.

Cклеп 38, погребение 9 (рис. 44: 15)
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 19: 15; Табл. 142: 2.

Земляная могила № 87
Репников, 1906. Табл. VII: 1.

Cклеп 54, погребение 16 (рис. 46: 29)
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 21: 29; Айбабин,
Хайрединова, 2014. Табл. 67: 2.

Земляная подбойная могила № 154
Репников, 1907. Табл. XIII: 6.

6. СПИСОК БОЛЬШИХ ПРЯЖЕК С РОМБИЧЕСКИМ ЩИТКОМ
И ЗООМОРФНЫМ ДЕКОРОМ В КРЫМУ
1. Аромат
Склеп 1 (рис. 49: 2)
Лобода, 1976. Рис. 4: 1; Айбабин, 1990. Рис. 36: 2;
Айбабин, Хайрединова, 2017. Рис. 189: 2.
2. Артек (рис. 49: 7, 9; табл. 7; 8)
Репников, 1906. Taбл. VIII: 2, 6; коллекция
Гос. Эрмитажа, № 2834-5, № 2834-13.
3. Лучистое
Склеп 238, погребение 6 (рис. 49: 10)
Айбабин, Хайрединова, 2005. Рис. 10: 3;
Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 12: 51; 13: 5;
Айбабин, Хайрединова, 2017. Рис. 189: 3.

5. Скалистое
Склеп 288 (рис. 49: 1)
Веймарн, Амброз, 1980. Рис. 3; Айбабин, 1990.
Рис. 36: 1; Веймарн, Айбабин, 1993. Рис. 37: 1;
Kazanski, 1996. Fig. 13: 7; Ajbabin, 2011. Abb. 64: 1;
Айбабин, Хайрединова, 2017. Рис. 188: 1.
6. Суук-Су (рис. 49: 5, 6)
Вне контекста, коллекция А. Л. Бертье-Делагарда
Репников, 1906. Рис. 42; Репников, 1907. Табл. XIV: 4;
Andrási, 2008. Kat. N° 82. Pl. 43; Айбабин, Хайрединова,
2017. Рис. 188: 3; Казанский, 2018. Рис. 1: 4.

Склеп 294 (рис. 49: 8)
Айбабин, Хайрединова, 2017. Рис. 188: 4.

7. Чуфут-Кале
Склеп 7 (рис. 49: 3)
Кропоткин, 1958. Рис. 3: 1; Амброз, 1968. С. 17.
Рис. 3: 10.

4. Голубой Залив (пгт. Симеиз)
Молчанов, 1988.

Склеп 98 (рис. 49: 4).
Амброз, 1968. Рис. 3: 7.

52

БИБЛИОГРАФИЯ
Адаксина С. Б., 1994. Крепость Алустон в ранневизантийский период (вторая пол. VI – первая пол.
VII вв.) // Международная конференция «Византия и народ Причерноморья и Средиземноморья в раннее средневековье (IV–IX вв.)» / Отв. ред. А. И. Айбабин. Симферополь: Крымское отделение Института востоковедения НАНУ. С. 81–83.
Айбабин А. И., 1982. Погребения конца VII – первой половины VIII в. в Крыму // Древности эпохи Великого переселения народов V – первой половины VII веков / Отв. ред. А. К. Амброз, И. Ф. Эрдели. Москва:
Наука. С. 107–120.
Айбабин А. И., 1990. Хронология могильников Кыма позднеримского и раннесредневекового времени //
Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. I. С. 3–86, 175–241.
Айбабин А. И., 1995. Комплексы с большими двупластинчатыми фибулами из Лучистого // Материалы по
археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. IV. С. 132–172.
Айбабин А. И., 1999. Этническая история ранневизантийского Крыма. Симферополь: Дар. 352 с.
Айбабин А. И., Хайрединова Э. А., 1998. Ранние комплексы могильника у с. Лучистое в Крыму // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. VI. С. 274–311.
Айбабин А. И., Хайрединова Э. А., 2005. Новые византийские пряжки из Юго-Западного Крыма // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. XI. С. 289–313.
Айбабин А. И., Хайрединова Э. А., 2008. Могильник у села Лучистое. Том I. Раскопки 1977, 1982–1984 годов. Симферополь, Керчь: Крымское отделение Института Востоковедения НАНУ; Центр археологических исследования Благотворительного Фонда «Деметра». 336 с.
Айбабин А. И., Хайрединова Э. А., 2014. Могильник у села Лучистое. Том II. Раскопки 1984, 1986, 1991,
1993-1995 годов. Симферополь, Керчь: Крымское отделение Института Востоковедения НАНУ; Центр
археологических исследования Благотворительного Фонда «Деметра». 398 с.
Айбабин А. И., Хайрединова Э. А., 2017. Крымские готы страны Дори (середина III – VII в.). Симферополь:
Антиква. 368 с.
Айбабин А. И., Хайрединова Э. А., 2020. Новые комплексы с пряжкой типа «Сиракузы» из могильника у
с. Лучистое // История вещей – история и вещи. К 60-летнему юбилею И. О. Гавритухина / Отв. ред.
А. М. Обломский. Москва: Институт археологии РАН. С. 27–35, 274 (цв. вклейка). (Раннеславянский
мир. Вып. 20).
Айбабин А. И., Юрочкин В. Ю., 1995. Могильник «Баклинский овраг» (по материалам раскопок 1992–
1993 гг.). // Проблемы археологии древнего и средневекового Крыма / Отв. ред. Ю. М. Могаричев.
Симферополь: Таврия. С. 125–135.
Айбабин А. И., Хайрединова Э. А., Смокотина А. В., Радочин В. Ю., 2023. Некрополь византийского Боспора. Раскопки 2007 – 2009 гг. в Босфорском переулке / Отв. ред. А. И. Айбабин, Э. А. Хайрединова.
Симферополь: Антиква. 500 с. (Византийский Крым).
Айбабина Е. А., 1993. Об этнической атрибуции могильника Узень-Баш // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. III. С. 118–121.
Амброз А. К., 1966. Фибулы юга европейской части СССР II в. до н.э. – IV в. н.э. Москва: Наука. 140 с.
(Свод археологических источников. Вып. Д1-30).
Амброз А. К., 1968. Дунайские элементы в раннесредневековой культуре Крыма (VI–VII вв.) // Краткие
сообщения института археологии. Вып. 113. С. 10–23.
Амброз А. К., 1988. Основы периодизации южнокрымских могильников типа Суук-Су // Древности славян
и Руси / Отв. ред. Б. А. Тимощук. Москва: Наука. С. 5–12.
Амброз А. К., 1993. К происхождению днепровских антропо-зооморфных фибул // Российская археология.
№ 2. С. 179–184.
Амброз А. К., 1994. Юго-Западный Крым. Могильники IV–VII вв. // Материалы по археологии, истории и
этнографии Таврии. Вып. IV. С. 31–88.
Баранов И. А., 1975. Раннесредневековая пряжка из Ялты // Советская археология. № 1. С. 271–275.
Білинська Л. І., Володарець-Урбанович Я. В., 2022. Ранньосередньовічні скарби Сумщини: нові надходження та перспективи дослідження // Археологія і давня історія України. Вип. 2 (43). С. 121–133.

БИБЛИОГРАФИЯ

53

Блаватский В. Д., 1951. Харакс // Материалы по археологии Северного Причерноморья в античную эпоху.
Т. I / Отв. ред. В. Д. Блаватский, Б. Н. Граков. Москва: Издательство Академии Наук СССР. С. 250–291.
(Материалы и исследования по археологии СССР. Вып. 19).
Бочаров С. Г., 2014. Средневековые храмы Гурзуфа // Казанская наука. № 11. С. 26–32.
Васильев А. А., 1921. Готы в Крыму. Ранняя пора христианства и эпоха переселения народов // Известия
Российской академии истории материальной Культуры. Т. 1. С. 288–367.
Веймарн Е. В., Айбабин А. И., 1993. Скалистинский могильник. Киев: Наукова Думка. 204 с.
Веймарн Е. В., Амброз А. К., 1980. Большая пряжка из Скалистинского могильника (склеп 288) // Советская
археология. № 3. С. 247–262.
Володарець-Урбанович Я. В., Шапорда О. М., 2019. Знахідки пальчастих фібул із поселення Глинське 4 //
Археологічні дослідження Більского городища 2018 / Ред. О. Б. Супруненко. Київ, Котельва: ЦП НАН
України і УТОПІК. С. 196–212.
Вольфрам Х., 2003. Готы. Санкт-Петербург: Ювента. 656 с.
Воронцов А. М., 2023. Тульский феномен: новые находки позднеримских бронзовых монет с правобережья
верхней Оки // Stratum plus. № 4. С. 387–408.
Гавритухин О. И., 1997. Боспор и Поднепровье в VI – VII вв. (к изучению северопонтийских ювелирных
школ) // Международная конференция «Византия и Крым» (Севастополь, 6–11 июня 1997 г.). Симферополь: Крымское отделение Института Востоковедения НАНУ. С. 27–32.
Гавритухин И. О., 2011а. Фибулы типа Удине-Планис // Петербургский апокриф. Послание от Марка / Отв.
ред. О.В. Шаров. Санкт-Петербург, Кишинев: Университет «Высшая антропологическая школа»; Издательство «Stratum plus». С. 463–490.
Гавритухин И. О., 2011б. Рец.: Айбабин А. И., Хайрединова Э. А., Могильник у села Лучистое. Том 1.
Раскопки 1977, 1982–1984 годов. Симферополь, Керчь, 2008 // Российская археология. № 2. С. 177–181.
Гавритухин И. О., 2019. Пряжки типа Сиракузы и северо-восточная зона их распространения // Лесная и
лесостепная зоны Восточной Европы в эпохи римских влияний и Великого переселения народов. Конференция 4. Часть 2 / Ред. И. О. Гавритухин, А. М. Воронцов. Тула: Гос. музей-заповедник «Куликово
поле». С. 295–353.
Гавритухин И. О., Казанский М. М., 2006. Боспор, тетракситы и Северный Кавказ во второй половине V–
VI вв. // Археологические вести. Вып. 13. С. 297–344.
Гавритухин И. О., Кадиева А. А., Торгоев А. И., 2018. Кавказская серия подражаний пряжкам типа Митилена // Кавказ в системе культурных свя­зей Евразии в древности и средневековье. XXX «Крупновские
Чтения» по археологии Северного Кавказа / Отв. ред. У. Ю. Кочкаров. Карачаевск: Институт археологии
РАН; Карачаево-­Черкесский Гос. Университет им. У. Д. Алиева. С. 303–306.
Голенко К. В., 1963. Находка монет у подножия горы Аю-Даг // Нумизматика и эпиграфика. IV. С. 110–117.
Голофаст Л. А., Мастыкова А. В., 2018. О поливной чаше в контексте погребального обряда средневековой храмовой гробницы в Горзувитах // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии.
Вып. XXIII. С. 359–395.
Голофаст Л. А., Мастыкова А. В., Макарова А. С., 2018. Поливная чаша из средневекового храма в Горзувитах // ΧΕΡΣΩΝΟΣ ΘΕΜΑΤΑ: империя и полис. X-й Международный Византийский Семинар (Севастополь – Балаклава 28 мая – 1 июня 2018 г.). Материалы научной конференции / Отв. ред. Н. А. Алексеенко. Севастополь, Симферополь: Институт археологии Крыма РАН. С. 61–68.
Голофаст Л. А., Мастыкова А. В., 2020. Стеклянные браслеты из средневековых погребений в Горзувитах (Южный берег Крыма) // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. XXV.
С. 244–266.
Горюнов Е. А., 1981. Ранние этапы истории славян Днепровского Левобережья. Ленинград: Наука. 136 с.
Дмитриев А. В., 1979. Погребения всадников и боевых коней в могильнике эпохи переселения народов на
р. Дюрсо близ Новороссийска // Советская археология. № 4. С. 212–229.
Дмитриев А. В., 1982. Раннесредневековые фибулы из могильника на р. Дюрсо // Древности эпохи Великого переселения народов V – первой половины VII веков / Отв. ред. А. К. Амброз, И. Ф. Эрдели. Москва:
Наука. С. 69–107.
Добровольская М. В., Мастыкова А. В., 2020а. Изотопные исследования скелетных останков людей из гробницы храма в Горзувитах: хронология, особенности питания, мобильность // Краткие сообщения института археологии. Вып. 260. С. 428–440.
Добровольская М. В., Мастыкова А. В., 2020б. О датировке византийского храма в Горзувитах с помощью
методов естественных наук // ΧΕΡΣΩΝΟΣ ΘΕΜΑΤΑ: империя и полис. XII Международный Византийский Семинар (Севастополь – Балаклава, 25–29 мая 2020 г.). Материалы научной конференции / Отв.
ред. Н.А. Алексеенко. Симферополь: Колорит. С. 85–90.

54

Домбровский О. И., 1972. Крепость в Горзувитах. Симферополь: Таврия. 112 с.
Домбровский О. И., 1974. Средневековые поселения и «Исары» Крымского Южнобережья // Феодальная
Таврика / Отв. ред. С. Н. Бибиков. Киев: Наукова думка. С. 5–56.
Домбровский О., Столбунов А., Баранов И., 1975. Аю-Даг – «святая» гора. Симферополь: Таврия. 135 с.
(Археологически памятники Крыма).
Думанов Б., 2012. Долнодунавските готски паметници, украсени с Kerbschnitt. Фибули // Селищна Археология. Т. VII . С. 112–151.
Душенко А. А., Манаев А. Ю., Набоков А. И., Радочин В. Ю., 2024. Верхореченский могильник. Материалы
исследований 2018 г. Симферополь: Антиква. 248 с. (Византийский Крым).
Евдокимова А. А., Мастыкова А. В., Свойский Ю. М., 2023. Христианское надгробие c византийского
памятника Горзувиты (Южный берег Крыма) // Краткие сообщения института археологии. Вып. 271.
С. 184–198.
Жук С. М., 1994. Археологические разведки и охранные раскопки в окрестностях Ялты // Археологические
исследо­вания в Крыму. 1993 год / Отв. ред. В. А. Кутайсов. Симферополь: Таврия. С. 102–111.
Журавлёв Д. В., Казанский М. М., Мастыкова А. В., 2024. Коллекция вещей римского времени и эпохи Великого переселения народов из Восточного Крыма // Stratum plus. № 4. С. 273–290.
Завадская И. А., 2006. О строительных периодах храма Св. Апостолов Петра и Павла в Партените // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. XII. С. 299–320.
Засецкая И. П., 1993. Материалы Боспорского некрополя второй половины IV – первой половины V в. н.э. //
Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. III. С. 23–105.
Засецкая И. П., 1998. Датировка и происхождение пальчатых фибул боспорского некрополя раннесредневекового периода // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. VI. С. 394–478.
Засецкая И. П., 2005. О хронологии и взаимосвязи орлиноголовых пряжек из Боспорского некрополя и южнокрымских могильников раннесредневекового периода // Нижневолжский археологический вестник.
Вып. 7. С. 57–102.
Засецкая И. П., 2024. Боспорский некрополь эпохи Великого переселения народов. Последняя четверть IV –
начало VII века: каталог коллекции. Санкт-Петербург: Издательство Государственного Эрмитажа. 376 с.
Засецкая И. П., Казанский М. М., Ахмедов И. Р., Минасян Р. С., 2007. Морской Чулек. Погребения знати из
Приазовья и их место в истории племен Северного Причерноморья в постгуннскую эпоху. Санкт-Петербург: Издательство Государственного Эрмитажа. 210 с.
Засецкая И. П., Фурасьев А. Г., 2007. Периодизация материалов раннего этапа могильника Суук-Су //
VIII Боспорские чтения. Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневековья. Святилища и сакральные объекты / Ред.-сост. В. Н. Зинько. Керчь: Крымское отделение Института
Востоковедения НАНУ; Центр археологических исследований Благотворительного Фонда «Деметра».
С. 126–131.
Иордан. О происхождении и деяниях гетов, Getica. Латинский текст, вступительная статья, пер., комм.
Е. Ч. Скржинской. Санкт-Петербург: Алетейя, 2001. 512 с.
Казанский М. М., 2006. Германцы в Юго-Западном Крыму в позднеримское время и в эпоху Великого
перeселения народов // Готы и Рим / Ред. М. Е. Левада, Л. Г. Самойленка. Киев: Стилос. С. 26–41.
Казанский М. М., 2014а. Славяне и дунайские германцы в VI веке: свидетельства письменных источников
и некоторые археологические данные // Штрихи к портретам минувших эпох. Археология, история,
этнография. Кн. I (MMXIV) / Отв. ред. Е. П. Токарева, В. Г. Лушин. Зимовники: Зимовниковский краеведческий музей. С. 175–200.
Казанский М. М., 2014б. Археологическая ситуация в Среднем Поднепровье в VII в. // Проблемы взаимодействия населения Восточной Европы в эпоху Великого переселения народов / Отв. ред. А. М. Обломский.
Москва: Институт археологии РАН. С. 45–137. (Раннеславянский мир. Вып. 15).
Казанский М. М., 2016. «Понтийский лимес» в эпоху позднеримской империи и варвары // Материалы по
археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. XXI. С. 57–82.
Казанский М. М., 2017. Большие «готские пряжки» с изображением креста у населения Юго-Западного
Крыма (вторая половина VI – первая половина VII в.): о происхождении убора // В камне и в бронзе /
Отв. ред. А. Е. Мусин, О. А. Щеглова. Санкт-Петербург: Институт истории материальной культуры.
С. 221–226.
Казанский M. М., 2018. Юстиниан I и древности италийских остроготов в Крыму // Материалы по археологии и истории античного и средневекового Крыма. Вып. Х. С. 211–220.
Казанский М. М., 2019. О появлении остроготов и гепидов в Крыму и на Тамани в VI веке // Миры Византии. ΧΕΡΣΩΝΟΣ ΘΕΜΑΤΑ. Т. 2 / Отв. ред. Н. А. Алексеенко Симферополь: Институт археологии Крыма
РАН. С. 15–34.

БИБЛИОГРАФИЯ

55

Казанский М. М., 2020. Пальчатые фибулы типа Арчар-Истрия на Дунае и в Крыму // «На одно крыло –
серебряная, На другое – золотая...». Сборник статей памяти Светланы Рябцевой / Ред. Р. А. Рабинович,
Н. П. Тельнов. Кишинев: Университет Высшая антропологическая школа; Stratum Plus. С. 47–54. (Библиотека «Stratum»).
Казанский М. М., Мастыкова А. В., 2017. Варвары в городе: погребения германцев в городских некрополях
Северного Иллирикума в ранневизантийское время // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4. История. Регионоведение. Международные отношения. Вып. 22. № 5. С. 227–238.
Казанский М. М., Мастыкова А. В., 2023. Большие пальчатые фибулы из Керчи: происхождение и датировка // XXIV Боспорские чтения. Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и
средневековья. Археологические и письменные источники в исторических реконструкциях / Ред.-сост.
В. Н. Зинько, А. В. Зинько. Симферополь, Керчь: Научно-исследовательский центр истории и археологии Крыма Крымского федерального университета им. В. И. Вернадского; Институт археологии Крыма
РАН; Центр археологических исследований Благотворительного Фонда «Деметра». С. 122–131.
Казанский М. М., Мастыкова А. В., 2024. Готы страны Дори в Юго-Западном Крыму (VI–VII вв.). «Средний
класс» по данным погребальных памятников // Stratum plus. № 5. С. 259–271.
Казанский М. М., Перен П., 2013. Визиготы в Галлии (по археологическим данным) // Археологический
сборник Государственного Эрмитажа. Вып. 39. С. 240–266.
Качарава Д. Д., Квиркелия Г. Т., 1991. Города и поселения Причерноморья античной эпохи (малый энциклопедический справочник). Тбилиси: Мецниереба. 658 с.
Кеппен П. И., 1837. О древностях Южного берега Крыма и гор Таврических. Санкт-Петербург: Императорская академия Наук. 409 с.
Ковачева Т., Хараламбиева А., 1992. Фибули от эпохата на великото переселение на народите в Плевенския
музей // Известия на музеите в Северозападна България. Т. 18. С. 45–55.
Корзухина Г. Ф., 1996. Клады и случайные находки вещей круга «древностей антов» в Среднем Поднепровье. Каталог памятников // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. V. С. 352–
435, 586–705.
Корнелий Тацит. О происхождении германцев и местоположении Германии // Корнелий Тацит. Сочинения
в двух томах. Том первый. Анналы. Малые произведения. Пер. А. С. Бобовича. Москва: Наука, 1969.
С. 353–372.
Кропоткин В. В., 1958. Из истории средневекового Крыма (Чуфут-Кале и вопрос локализации города Фуллы) // Советская археология. Вып. XXVIII. С. 198–218.
Костромичев Д. А., 2019. Пряжки типа Сиракузы в собрании Государственного музея-заповедника «Херсонес Таврический» // Лесная и лесостепная зоны Восточной Европы в эпохи римских влияний и Великого переселения народов. Конференция 4. Часть 2 / Ред. И. О. Гавритухин, А. М. Воронцов. Тула: Гос.
музей-заповедник «Куликово поле». С. 354–362.
Курта Ф., 2011. Женщина из Дэнчень или к вопросу о фибулах типа II C по Вернеру // Tyragetia. Serie Nouă.
Vol. V (XX). № 1. С. 153–192.
Лобода И. И., 1976. Новые раннесредневековые могильники в Юго-Западном Крыму (Бахчисарайский район) // Советская археология. № 2. С. 135–147.
Лысенко А. В., 2015. История исследования южной части Горного Крыма римского времени // Древняя и
средневековая Таврика / Ред.-сост. И. Б. Тесленко. Київ: Видавець Олег Філюк. С. 55–107. (Археологический альманах. № 33).
Лысенко А. В., Тесленко И. Б., 2002. Античные и средневековые памятники горы Аю-Даг // Алушта и
Алуштинский регион с древнейших времен до наших дней / Сост. А. Г. Рудницкая, И. Б. Тесленко. Киев:
Стилос. С. 59–88.
Лысенко А. В., Тесленко И. Б., 2012. Комплекс археологических объектов в балке Еди-Евлер и ее ближайших окрест­ностях (краткие итоги исследований 2003 – 2007 гг.) // Древняя и средневековая Таврика /
Отв. ред. В. В. Майко. Донецк: Донбасс. С. 103–122. (Археологический альманах. Вып. 28).
Манаев А. Ю., 2023. История исследования крепости Горзувиты: архивные материалы экспедиции
О. И. Домбровского // XXIV Боспорские чтения. Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневековья. Археологические и письменные источники в исторических реконструкциях /
Ред.-сост. В. Н. Зинько, А. В. Зинько. Симферополь, Керчь: Научно-исследовательский центр истории и
археологии Крыма Крымского федерального университета им. В. И. Вернадского; Институт археологии
Крыма РАН; Центр археологических исследований Благотворительного Фонда «Деметра». С. 208–215.
Манаев А. Ю., Новиков С. А., Турова Н. П., Чореф М. М., 2017. Византийский разновес, найденный на территории Гурзуфа // Материалы по археологии и истории античного и средневекового Крыма. Вып. 9.
С. 138–144.

56

Манаев А. Ю., Турова Н. П., 2019. Археологические исследования на посаде крепости Горзувиты в 2017 г. //
ХI Международный Византийский семинар «ΧΕΡΣΩΝΟΣ ΘΕΜΑΤΑ: империя и полис» / Отв. ред.
Н. А. Алексеенко. Симферополь: Институт археологии Крыма РАН. С. 147–154.
Мастыкова А. В., 2000. Средиземноморские элементы в женском костюме у населения Северного Кавказа
(V–VI вв.) // Евразийская степь и лесостепь в эпоху раннего средневековья / Отв. ред. А. Д. Пряхин. Воронеж: Изд-во ВГУ. С. 31–47. (Археология восточноевропейской лесостепи. Вып. 14).
Мастыкова А. В., 2001. Социальная иерархия женских могил северокавказского некрополя Дюрсо V–VI вв.
(по материалам костюма) // Иcторико-Археологический Альманах. Вып. 7. С. 59–69.
Мастыкова А. В., 2004. Стеклянные бусы комплекса поселений у с. Замятино // Острая Лука Дона в древности: Замятинский археологический комплекс гуннского времени / Сост. А. М. Обломский. Mосква:
Институт археологии РАН. С. 84–88. (Раннеславянский мир. Вып. 6).
Мастыкова А. В., 2009. Женский костюм Центрального и Западного Предкавказья в конце IV – середине
VI в. Mосква: Институт археологии РАН. 502 с.
Мастыкова А. В., 2017. Раскопки в 2017 г. храма в Горзувитах: первые результаты // Материалы науч. конф.
«Археология средневекового храма», посвященной 170‑летию К. К. Косцюшко-Валюжинича / Ред.-сост.
В. В. Майко, Т. Ю. Яшаева. Севастополь: ФГБУК ГИАМЗ «Херсонес Таврический». С. 47–49.
Мастыкова А. В., 2018а. О византийском храме в Горзувитах: раскопки в 2017 г. // XIX Боспорские чтения.
Боспор Киммерийский и варварский мир в пе­риод античности и средневековья. Традиции и инновации /
Ред.-сост. В. Н. Зинько, Е. А. Зинь­ко. Симферополь, Керчь: Научно-исследовательский центр истории и
археологии Крыма Крымского федерального университета им. В. И. Вернадского; Центр археологических исследований Благотворительного Фонда «Деметра». С. 292–298.
Мастыкова А. В., 2018б. Средневековый комплекс (поселение, базилика, могильник) в Гурзуфе (Республика Крым, Ялтинский округ) // Города, селища, могильники. Раскопки 2017 / Отв. ред. А. В. Энговатова.
Москва: Институт археологии РАН. С. 186–191. (Материалы спасательных археологических исследований. Вып. 25).
Мастыкова А. В., 2019а. Археологические раскопки 2017–2018 гг. средневекового храма и могильника в
Горзувитах // Крым-Таврида. Археологические исследования в Крыму в 2017–2018 гг. Том II / Отв. ред.
С. Ю. Внуков, О. В. Шаров. Москва: Институт археологии РАН. С. 378–395.
Мастыкова А. В., 2019б. Исследования могильника Горзвиты в 2018 году // XX Боспорские чтения. Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневековья. Основные итоги и перспективы исследований / Ред.-сост. В. Н. Зинько, Е. А. Зинько. Симферо­поль, Керчь: Научно-­исследовательский центр истории
и археологии Крыма Крымского федерального университета им. В. И. Вернадского; Институт археологии
Крыма РАН; Центр археологических исследований Благотворительного Фонда «Деметра». С. 370–376.
Мастыкова, А. В., 2019в. Археологические исследования на территории МДЦ «Артек» в 2018 г. // История
и археология Крыма. Вып. XI. С. 195–202.
Мастыкова А. В., 2019г. О погребальных конструкциях средневекового могильника Горзувиты // Проблемы
истории и археологии средневекового Крыма: материалы международной научной конференции, посвященной 70-летию А. И. Айбабина / Ред.-сост. Э. А. Хайрединова. Симферополь: Антиква. С. 84–85. Цв.
вклейка 11–12.
Мастыкова А. В., 2019д. О находках металлических крестов на средневековом могильнике Горзувиты
(Южный берег Крыма) // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4. История.
Регионоведение. Международные отношения. Т. 24. № 6. С. 64–80.
Мастыкова А. В., 2020a. Пряжки типа Митилена в Крыму и на Северном Кавказе: византийская традиция
или византийско-сасанидская мода? // XXI Боспорские чтения. Боспор Киммерийский и варварский
мир в период античности и средневековья. Объекты искусства в ар­хеологическом контексте / Ред.-сост.
В. Н. Зинько, Е. А. Зинько. Симферо­поль, Керчь: Научно-исследовательский центр истории и археологии Крыма Крымского федерального университета им. В. И. Вернадского; Институт археологии Крыма
РАН; Центр археологических исследований Благотворительного Фонда «Деметра». С. 235–242.
Мастыкова А. В., 2020б. Средневековый памятник Горзувиты на Южном берегу Крыма: исследования
69 лет спустя // Краткие сообщения института археологии. Вып. 260. С. 407–427.
Мастыкова А. В., 2020в. Средневековые перстни с пентаграммой в Юго-Западном Крыму: происхождение,
распространение, датировка // «На одно крыло – серебряная, На другое – золотая...». Сборник статей
памяти Светланы Рябцевой / Отв. ред.-сост. Р. А. Рабинович, Н. П. Тельнов. Кишинев: Stratum Plus.
С. 171–180. (Библиотека «Stratum»).
Мастыкова А. В., 2021. Славяне Среднего Поднепровья, Крым и Византия в VI – VII вв. // Словени и њихови суседи у 1. миленијуму н. е. / Ред. И. О. Гавритухин, С. Трифуновић, А. Г. Фурасјев, Ј. Шнејвајс.
Нови-Сад: Музеј Војводине. С. 83–85.

БИБЛИОГРАФИЯ

57

Мастыкова А. В., 2022а. О византийском облике поселения Горзувиты на Южном берегу Крыма // ХIV Международный Византийский семинар «ΧΕΡΣΩΝΟΣ ΘΕΜΑΤΑ: империя и полис» / Сост. Н. А. Алексеенко.
Симферополь: АРИАЛ. С. 155–164.
Мастыкова А. В., 2022б. Горзувиты и Южный берег Крыма в эпоху Великого переселения народов // XXIII
Боспорские чтения. Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневековья.
Сакральное и материальное / Ред.-сост. В. Н. Зинько, Е. А. Зинько. Симферополь, Керчь: Научно-исследовательский центр истории и археологии Крыма Крымского федерального университета им. В. И. Вернадского; Институт археологии Крыма РАН; Центр археологических исследований Благотворительного
Фонда «Деметра». С. 232–238.
Мастыкова А. В., 2022в. Металлические зеркала с поселения Стаево // Торгово-ремесленный комплекс у
с. Стаево в верховьях р. Воронеж (конец V – VII в.) и некоторые проблемы археологии Верхнего Подонья эпохи раннего Средневековья / Отв. ред. А. М. Обломский. Москва: Институт археологии РАН;
Санкт-Петербург: Нестор-История. С. 85–94, 436–442. (Раннеславянский мир. Вып. 21).
Мастыкова А. В., 2024. Золотые ожерелья гуннского времени типа Гранада-Альбайсин в Северном Причерноморье // Краткие сообщения института археологии. Вып. 274. С. 196–216.
Мастыкова А. В., Земцов Г. Л., 2014. «Княжеское» женское погребение на поселении Мухино-2 гуннского
времени на Верхнем Дону // Краткие сообщения института археологии. Вып. 234. С. 200–222. Цв. илл.
XV–XVII.
Мастыкова А. В., Казанский М. М., 2024. Женский костюм восточногерманской традиции с большими двупластинчатыми фибулами на Боспоре Киммерийском и на Северном Кавказе в эпоху Великого переселения народов // История, археология и этнография Кавказа. Т. 20. № 3. С. 651–667.
Мастыкова А. В., Плохов А. В., 2010. Датировка и происхождение стеклянных бус из могильника у оз. Съезжее // Диалог культур и народов средневековой Европы: К 60-летию со дня рождения Е. Н. Носова / Отв.
ред.: А. Е. Мусин, Н. В. Хвощинская. Санкт-Петербург: Дмитрий Буланин. С. 337–357.
Мастыкова А. В., Казанский М. М., Сапрыкина И. А., 2016. Пашковский могильник № 1. Том 2. Исследование материалов Пашковского могильника № 1. Москва: Институт археологии РАН; Санкт-Петербург:
Нестор-История. 373 с.
Мишин Д. Е., 2002. Сакалиба (славяне) в исламском мире в раннее средневековье. Москва: Институт востоковедения РАН; Издательство «Крафт +». 368 с.
Могильник Дюрсо. Каталог. Часть 1. 2022. Коллективная монография (Дмитриев А. В., Клемешов А. С.,
Малышев А. А., Мастыкова А. В., Медникова М. Б.) / Ред. А. А. Малышев. Москва: Институт археологии РАН. 448 с.
Молчанов В., 1988. Под ножом бульдозера оказался древний памятник в заповедном месте // Правда.
13.04.1988 г.
Мыц В. Л., 1992. Алустон в VI–VII вв. // Византия и средневековый Крым. Античная древность и Средние
века. Вып. 26. С. 170–179.
Мыц В. Л., 1997. Ранний этап строительства крепости Алустон // Византийский Временник. Вып. 57 (82).
С. 187–203.
Мыц В. Л., Лысенко А. В., Щукин М. Б., Шаров О. В., 2006. Чатыр-Даг – некрополь римской эпохи в Крыму.
Санкт-Петербург: Нестор-История. 208 с.
Надикта В. М., 2022. Охранные исследования участка раннесредневекового могильника у поселка Голубой
Залив в 1987 году // Второй научный семинар «Археологические исследования в Южнобережном и Горном Крыму». К 180 летию со дня рождения А. Л. Бертье-Делагарда и 130-летию основания Ялтинского
историко-­литературного музея. Ялта: Ялтинский историко-литературный музей. С. 15–16.
Некрополе из епохе сеобе народа у Сингидунуму. 2009. Београд: JП «Буоградска тврђава». 117 с.
Обломский А. М., 2004. Хронология Замятинского археологического комплекса // Острая Лука Дона в древности: Замятинский археологический комплекс гуннского времени / Сост. А. М. Обломский. Mосква:
Институт археологии РАН. С. 144–147. (Раннеславянский мир. Вып. 6).
Обломский А. М., Козмирчук И. А., 2015. Могильник гуннского времени Ксизово-19 // Острая Лука Дона
в древности. Археологический комплекс памятников гуннского времени у с. Ксизово (конец IV–V в.) /
Отв. ред. А. М. Обломский. Москва: Институт археологии РАН. С. 134–164. (Раннеславянский мир.
Вып. 16).
Омелькова Л. А., 1990. Раннесредневековый могильник в Бельбекской долине // Античная древность и средние века. Византия и сопредельный мир / Отв. ред. М. А. Поляковская. Свердловск: Уральский государственный университет. С. 73–94.
Паршина Е. А., 1991. Торжище в Партенитах // Византийская Таврика / Отв. ред. П. П. Толочко. Киев: Наукова Думка. С. 64–100.

58

Пинар Жил Ж., 2016. Украшения, топография и архитектура: индикаторы социальной стратификации на
могильниках раннего вестготского периода в Испании и Южной Франции // Краткие сообщения института археологии. Вып. 244. С. 13–46.
Пиоро И. С., 1990. Крымская Готия. Киев: Лыбидь. 200 с.
Подосинов А. В., 2002. Восточная Европа в римской картографической традиции. Тексты. Перевод, комментарий. Москва: Индрик. 488 с.
Подосинов А. В., Скржинская М. В., 2011. Римские географические источники: Помпоний Мела и Плиний
Старший. Москва: Индрик. 504 с.
Покровский М. В., 2016. Пашковский могильник № 1 // К. Ф. Смирнов. Пашковский могильник № 1. Т. 1:
Раскопки Пашковского могильника № 1 в 1947 – 1949 гг. / Отв. ред. А. В. Мастыкова. Москва: Институт
археологии РАН; Санкт-Петербург: Нестор-История. С. 82–92.
Приходнюк О. М., 1998. Пеньковская культура. Воронеж: Воронежский университет. 170 с.
Приходнюк О. М., 2005. Пастирське городище. Киiв, Чернiвцi: Зелена Буковина. 244 с.
Прокопий. О постройках. Пер. С. П. Кондратьева // Вестник древней истории. 1939. № 4 (9). С. 203–283.
Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история. Пер. с греческого, вступительная статья и комментарии А. А. Чекаловой. Санкт-Петербург: Алетейя, 2001. 543 с.
Прокопий из Кесарии. Война с готами. Перевод с греческого С. П. Кондратьева, вступительная статья
З. В. Удальцовой. Москва: Издательство АН СССР, 1950. 516 с.
Пудовин В. К., 1961. Датировка нижнего слоя могильника Суук-Су // Советская археология. № 1. С. 177–185.
Пудовин В. К., 1962. Три боспорские лучевые фибулы // Советская археология. № 2. С. 142–148.
Репников Н. И., 1904. Гурзуф и его ближайшие окрестности в историко-археологическом отношении // Известия Таврической ученой архивной Комиссии. № 36. С. 37–42.
Репников Н. И., 1906. Некоторые могильники области крымских готов // Известия Императорской Археологической Комиссии. Вып. 19. С. 1–80.
Репников Н. И., 1907. Некоторые могильники области Крымских Готов // Записки Императорского Одесского общества истории и древностей. Вып. XXVII. С. 101–148.
Репников Н. И., 1909. Разведки и раскопки на Южном берегу Крыма и в Байдарской долине в 1907 году //
Известия Императорской Археологической Комиссии. Вып. 30. С. 99–126.
Репников Н. И., 1935. Археологические памятники // Известия Государственной академии истории материальной культуры. № 109. С. 195–200.
Родинкова В. Е., 1995. К вопросу о хронологии нижнего горизонта могильника Суук-Су // Древности. Харьковский историко-археологический ежегодник. С. 73–80.
Родинкова В. Е., 2004. Днепровские фибулы с каймой из птичьих голов // Культурные трансформации и взаимовлияния в Днепровском регионе на исходе римского времени и в раннем Средневековье / Ред. В. М. Горюнова, О. А. Щеглова. Санкт-Петербург: Петербургское Востоковедение. С. 233–243.
Румянцева О. С., 2015. Бусы комплекса памятников Ксизово-17 и 19 и культурные связи населения Верхнего
Подонья эпохи Великого переселения народов // Острая Лука Дона в древности. Археологический комплекс памятников гуннского времени у с. Ксизово (конец IV – V в.) / Отв. ред. А. М. Обломский. Mосква:
Институт археологии РАН. С. 241–269. (Раннеславянский мир. Вып. 16).
Румянцева О. С., 2019. Находки полихромных бус на территории Среднего Поочья: хронология, распространение, социокультурный контекст // Лесная и лесостепная зоны Восточной Европы в эпохи римских
влияний и Великого переселения народов. Конф. 4. Ч. 2 / Ред. И. О. Гавритухин, А. М. Воронцов. Тула:
ГМЗ «Куликово поле». С. 7–22.
Собрание карт и рисунков к «Исследованиям о древностях Южной России и берегов Черного моря» графа
Алексея Уварова / Рисовал с натуры худ. М. Вебель; сост. Иван Медведев. Санкт-Петербург: хромолитография Ю. Боатузе, 1853. 42 л. ил., карт.
Станев А., 2008. Източногермански паметници от территорията на балканските провинции на Източна
Римска империя (V – VI век). София: Софийски университет (дисертационен труд за присъждане на
образователна и научна степен «доктор»). 445 с.
Турова Н. П., 2012. Симеизский склеп 1955 г. // Древняя и средневековая Таврика. Сборник статей, посвященный 1800-летию города Судака / Отв. ред. В. В. Майко. Донецк: Донбасс. С. 171–184. (Археологический альманах. Вып. 28).
Турова Н. П., 2014. Полевые и историко-архивные материалы «Симеизского склепа 1955 г.» в фондах Ялтинского историко-литературного музея // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии.
Вып. XIX. С. 118–146.
Турова Н. П., 2017. Раннесредневековый могильник Ливадия и его археологическое окружение // История и
археология Крыма. Вып. VI. С. 94–100.

БИБЛИОГРАФИЯ

59

Турова Н. П., 2018а. Второй полевой сезон исследований храмового комплекса на г. Кильсе-Бурун (Ай-­
Петринская яйла) // История и археология Крыма. Вып. VIII. С. 129–132.
Турова Н. П., 2018б. Средневековый храмовый комплекс на г. Кильсе-Бурун (Ай-Петринская яйла) (по
результатам исследований 2016 г.). // Археология античного и средневекового города. Сборник статей
в честь Станислава Григорьевича Рыжова / Отв. ред. В. В. Майко. Севастополь, Калининград: РОС–­
ДОАФК. С. 234–240.
Турова Н. П., 2018в. Находки из некрополей позднеримского и раннесредневекового времени в коллекции
Ялтинского историко-литературного музея // История и археология Крыма. Вып. VII. С. 229–239.
Турова Н. П., 2019. Раскопки 2018 г. храмового комплекса IX – XV вв. на г. Кильсе-Бурун (Ай-­Петринская
яйла) // История и археология Крыма. Вып. XI. С. 269–274.
Турова Н. П., 2021. Материалы исследований некрополя главной гряды Крымских гор храмового комплекса
г. Кильсе-Бурун // История и археология Крыма. Вып. ХIV. С. 123–160.
Турова Н. П., 2022. Ранний период IX (?)–XI – XII–XIII вв. храмового комплекса Кильсе-Бурун (Ай-Петринская яйла) // История и археология Крыма. Вып. ХVI. С. 311–342.
Турова Н. П., 2023. Византийские храмы Южного берега Крыма в границах муниципального образования
городской округ Ялта РК. Симферополь: Н. Орiанда. 264 с.
Турова Н. А., 2024а. Раннесредневековый некрополь «Голубой залив» (по материалам исследований
2023 года) // История и археология Крыма. Вып. XXII. С. 208–220.
Турова Н. П., 2024б. Могила с двумя подбоями раннесредневекового некрополя «Голубой Залив» (по материалам раскопок 2023 г.) // ΧΕΡΣΩΝΟΣ ΘΕΜΑΤΑ: империя и полис. ХVI Международный Византийский семинар. Материалы научной конференции / Отв. ред. Н. А. Алексеенко. Симферополь: Ариал.
С. 245–258.
Турова Н. П., Черныш С. А., 2015. Раннесредневековый могильник Алония на Южном берегу Крыма (по
материалам раскопок 1998, 2001, 2002 гг.) // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии.
Вып. ХХ. С. 113–184.
Уваров А. С., 1877. Ореандовская пещера. Древности // Труды Московского Археологического Общества.
Вып. VII. С. 19–23.
Фирсов Л. В., 1979. О положении страны Дори в Таврике // Византийский Временник. Т. 40. С. 104–113.
Фирсов Л. В., 1990. Исары. Очерки истории средневековых крепостей Южного берега Крыма. Новосибирск: Наука. Сибирское отделение. 472 с.
Фурасьев А. Г., 2009. Этнокультурные особенности населения Южного Крыма в VI – начале VII в. н.э. (по
материалам женского костюма) // Гунны, готы и сарматы между Волгой и Дунаем / Отв. ред. А. Г. Фурасьев. Санкт-Петербург: Факультет филологии и искусста СПбГУ. С. 190–235.
Фурасьев А. Г., 2010. О времени появления пальчатых фибул днепровской подгруппы (по материалам могильников Южного Крыма) // Лесная и лесостепная зоны Восточной Европы в эпохи римских влияний
и Великого переселения народов. Часть 2 / Отв. ред. А. М. Воронцов, И. О. Гавритухин. Тула: Гос. музей-заповедник «Куликово поле». С. 128–142.
Фурасьев А. Г., 2011. Конструктивные особенности больших двупластинчатых фибул с накладками из могильника Суук-Су // Петербургский апокриф. Послание от Марка / Отв. ред. О. В. Шаров. Кишинев:
«Высшая антропологическая школа»; Издательство «Stratum plus». С. 491–507.
Фурасьев А. Г., 2015. Римская воинская пряжка из Артека // Археологический сборник Государственного
Эрмитажа. Вып. 40. С. 232–240.
Хайрединова Э. А., 1998. Фибулы и украшения круга «древностей антов» в костюме варваров раннесредневекового Крыма // Скифы. Хазары. Славяне. Древняя Русь. Санкт-Петербург: Изд-во Государственного
Эрмитажа. С. 112–113.
Хайрединова Э. А., 1999. Женский костюм с большими пряжками с христианской символикой из Юго-­
Западного Крыма // Херсонесский сборник. Вып. Х. С. 334–348.
Хайрединова Э. А., 2000. Женский костюм с южнокрымскими орлиноловыми пряжками // Материалы по
археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. VII. С. 91–133.
Хайрединова Э. А., 2007. Раннесредневековые кресты из Юго-Западного Крыма // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. XIII. С. 151–182.
Хайрединова Э. А., 2013а. Бронзовые серьги с полым многогранником из могильника у с. Лучистое // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. XVIII. С. 187–216.
Хайрединова Э. А., 2013б. Костюм городского населения Боспора в VII – VIII вв. (по находкам из некрополя
в Босфорском переулке) // Боспорские исследования. Вып. XXVIII. С. 286–317.
Хайрединова Э. А., 2016а. Ожерелья с крестами последней четверти VI – VII вв. из некрополя Эски-Кермена // Владимирский сборник. Материалы международных научных конференций «I и II Свято-Вла-

60

димирские чтения» / Отв. ред. В. В. Майко, Т. Ю. Яшаева. Калининград: Издательский дом «РОС–­
ДОАФК». С. 280–299.
Хайрединова Э. А., 2016б. Пряжки типа «Сиракузы» из Керчи // Боспорские исследования. Вып. XXXIII.
С. 242–265.
Хайрединова Э. А., 2017а. Детское погребение первой половины VII в. с пальчатыми фибулами днепровского круга из могильника у села Лучистое в Юго-Западном Крыму // Краткие сообщения института
археологии. Вып. 248. С. 232–248.
Хайрединова Э. А., 2017б. Парадный убор жительницы раннесредневекового Дороса (по находкам из
Тешкли-­бурунского клада Мангупского городища) // Материалы по археологии, истории и этнографии
Таврии. Вып. XXII. С. 62–88.
Хайрединова Э. А., 2020. Необычная пряжка типа «Сиракузы» из могильника Узень-Баш в Юго-­Западном
Крыму // История вещей – история и вещи. К 60-летнему юбилею И. О. Гавритухина / Отв. ред. А. М. Обломский. Москва: Институт археологии РАН. С. 121–124, 297, 298 (цв. вклейки). (Раннеславянский мир.
Вып. 20).
Хайрединова Э. А., 2024. Золотые шейные украшения VI – VII вв. из Юго-Западного Крыма // Stratum plus.
№ 4. С. 241–258.
Хайрединова Э. А., Смокотина А. В., 2023. Каталог погребальных сооружений и инвентаря // А. И. Айбабин, Э. А. Хайрединова, А. В. Смокотина, В. Ю. Радочин. Некрополь византийского Боспора. Раскопки
2007 – 2009 гг. в Босфорском переулке: коллективная монография / Отв. ред. А. И. Айбабин, Э. А. Хайрединова. Симферополь: Антиква. С. 222–277.
Ханенко Б. И., Ханенко В. Н., 1900. Древности Поднепровья. Вып. III. Киев: Типография С. В. Кульженко. 62 с.
Хараламбиева А., 1984. Дъговидни фибули от епоха на Великого преселение на народите // Археология.
№ 1. С. 45–51.
Харузин А. Н., 1890. Древние могилы Гурзуфа и Гугуша (на Южном берегу Крыма) // Известия Императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. Т. LXIV: Труды антропологического отдела. Т. XI. Вып. 1. 102 с.
Храпунов И. Н., 2002. Могильник Дружное (III – IV вв. нашей эры). Lublin: Wydawnictwo Uniwersytetu Marii
Curie-Skłododwskiej. 313 с.
Храпунов И. Н., 2011. Некоторые итоги исследований могильника Нейзац // Исследования могильника Нейзац / Под ред. И. Н. Храпунова. Симферополь: Доля. С. 13–113.
Храпунов И. Н., 2019. Археологическая культура позднеримского времени в Предгорном Крыму // Российская археология. № 1. С. 32–49.
Щеглова О. А., 1990. О двух группах «древностей антов» в Среднем Поднепровье. // Материалы и исследования по археологии Днепровского Левобережья / Ред. Р. В. Терпиловский. Курск: Курское областное
отделение Всероссийского фонда культуры; Курский областной краеведческий музей. C. 162–204.
Якобсон A. Л., 1951. Отчет об археологической разведке средневекового поселения и могильника Горзувит
(бл. Гурзуфа) в 1951 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 654.
Якобсон А. Л., 1954. Разведочные раскопки средневекового поселения Горзувиты // Краткие сообщения
института истории материальной культуры. Вып. 53. С. 109–120.
Якобсон А. Л., 1970. Раннесредневековые сельские поселения Юго-Западной Таврики. Ленинград: Наука.
224 с. (Материалы и исследования по археологии СССР. Вып. 168).
Ajbabin, A. I., 2011. Archäologie und Geschichte der Krim in byzantinischer Zeit. Mainz: Verlag des Römisch-Germanishcen Zentralmuseums. 302 S.
Aibabin A., Khairedinova E., 1997. La nécropole de Loutchistoe // Archéologie de la mer Noire. La Crimée à l’époque des Grandes Invasions IVe – VIIIe siècles. Caen: APHAEN. P. 67–78.
Aimone M., 2010. Il tesoro di Desana. Una fonte per lo studio della società romano-ostrogota in Italia. Oxford:
Archaeopress. 460 р.
Andrási J., 2008. The Berthier-Delagarde Collection of Crimean Jewellery in the British Museum und Related
Material. London: The Trustees of the British Museum. 174 р.
Annibaldi G., Werner J., 1963. Ostgotische Grabfunde aus Acquasanta, Prov. Ascoli Piceno (Marche) // Germania.
Bd. 41. S. 356–373.
Baldini Lipolis I., Pinar Gil J., 2010. Osservazioni sul tesoro di Reggio Emilia // L’Italia e il Mediterraneo tra il V
secolo e la metà del VI / Eds. C. Ebanista, M. Rotili. Ciùmitile: Tavolario edizioni. P. 113–128.
Bálint C., 2000. Byzantinisches zur Herkunftsfrage des Vielteilen Gürtels // Kontakte zwischen Iran, Byzanz und
der Steppe im 6. – 7. Jahrhundert / Hrsg. C. Bálint. Budapest, Napoli, Roma: Archäologisches Institut der Ungarische Akademie der Wissenschaften. S. 99–162.
Baschmakoff A., 1948. Le synthèse des périples pontiques. Paris: Librairie orientaliste Paul Geuthner. 188 р.

БИБЛИОГРАФИЯ

61

de Baye J., 2022. Album d’illustrations // Amour Auguste Louis Joseph Berthelot de Baye. De l’Aube à l’Ob.
Art, archéologie, ethnographie. Ecrits des années 1874–1925 / Dir. J.-J. Charpy, P. Gonneau, M. Kazanski,
O. Kudriavtseva-Velmans. Paris: Institut d’études slaves. P. 745–768.
Bemmann J., Schneider K., Gercen A., Černyš S., Mączyńska M., Urbaniak A., von Freeden U., 2013. Die frühmittelalterlichen Gräberfelder von Adym-Čokrak, Južnyj I und Južnyj II am Fuβe des Mangup. Mainz: Verlag des
Römisch-Germanischen Zentralmuzeums. 100 S. 61 Taf.
Bierbrauer V., 1975. Die ostgotischen Grab- und Schatzfunde in Italien. Spoleto: Centro Italiano di s sull‘Alto
Medioevo. 378 S.
Bierbrauer V., 1989a. Bronzene Bügelfibeln des 5. Jahrhunderts aus Südosteuropa // Jahresschrift für Mitteldeutsche Vorgeschichte. Bd. 72. S. 141–160.
Bierbrauer V. 1989b. Ostgermanische Oberschichtgräber der römischen Kaiserzeit und der frühen Mittelalters //
Peregrinatio Gothica / Ed. J. Kmieciński. Lódź: Katedra Archeologii Uniwersytetu Lódzkiego. S. 39–106.
(Archaeologia Baltica. T. VIII).
Bierbrauer V., 1991. Das Frauengrab von Castelbolognese in der Romagna (Italien). Zur chronologischen, ethnischen und historischen Auswertbarkeit des ostgermanischen Fundstoffs des 5. Jahrhunderts in Südosteuropa
und Italien // Jahrbuch des Römisch-Germanischen Zentralmuseums Mainz. Jg. 38. S. 541–592.
Bierbrauer V., 1997. Les Wisigoths dans le royaume franc // Antiquités nationales. T. 29. P. 167–209.
Bitner-Wróblewska A., 2001. From Samland to Rogaland: East-West Connections in the Baltic Basin during the
Early Migration Period. Warszawa: Państwowe Muzeum Archeologiczne. 256 p.
Bóna I., 2002. Les Huns. Le grand empire barbare d’Europe (IVe – Ve siècles). Paris: Errance. 240 p.
Boube E., 2019. Les plaques-boucles germaniques orientales à tête de rapase de Gaule et de Hispanie // Du royaume goth au Midi mérovingien / Dir. E. Boube, A. Corrochano, J. Hernandez. Bordeaux: Editions Ausonius.
P. 305–331.
Chajredinova E., 2010. Byzantinische Elemente in der Frauentracht der Krimgoten im 7. Jahrhundert // Byzanz –
das Römerreich im Mittelalter. Teil 3. Peripherie und Nachbarschaft / Hrsg. F. Daim, J. Drauschke. Mainz:
Verlag des Römisch-Germanischen Zentralmuseums. S. 59–94.
Chajredinova E. A., 2017. Frühmittelalterlicher Halsschmuck mit Kreuzanhängern von der südwestlichen Krim //
Die Mitteilungen zur Christlichen Archäologie. Bd. 23 / Hrsg. R. J. Pillinger. Wien: Österreichische Akademie
der Wissenschaften. S. 63–91.
Christlein R., 1973. Besitzabstufungen zur Merowingerzeit im Spiegel reicher Grabfunde aus West- und Süddeutschland // Jahrbuch des Römisch-Germanischen Zentralmuseums Mainz. Jg. 20. S. 147–180.
Curta F., 2012. The Jägala Fibula revisited, or Remarks on Werner’s Class II D // Estonian Journal of Archaeology.
T. 16/1. P. 1–44.
Damm I., 1988. Goldschmiedarbeiten der Völkerwanderungszeit aus dem Nördlichen Schwarzmeergebiet. Katalog
der Sammlung Diergardt 2 // Kölner Jahrbuch für Vor- und Frühgeschichte. Bd. 21. S. 65–210.
Diller A., 1952. The Tradition of the Minor Greek Geographers. Lancaster Ph.; Oxford: American Philological
Association. 200 p.
Dubois de Montpérreux F., 1843. Voyage au Caucase chez les Tcherkesses et les Abkhases, en Colchide, en Arménie
et en Crimée: Atlas. Partie II. Neuchatel en Suisse: chez l’auteur; Paris: chez Gide Libraire-Editeur.
Dyrda K., Kontny B., Mączyńska M., 2014. Niezwykłe odkrycie grobu wojownika z wczesnego okresu wędrówek
ludów w Juszkowie, gm. Pruszcz Gdański // Honoratissimum assensus genus est armis laudare / Red. R. Madyda-Legutko, J. Rodzińska-Nowak. Kraków: Uniwersytet Jagielloński, Instytut Archeologii. S. 111–134.
Ebel-Zeperzauer W., 2000. Studien zur Archäologie der Westgoten vom 5. – 7. Jh. n. Chr. Mainz: Verlag Philipp
von Zabern. 388 S.
Eger C., 2017. Goldene Zeitalter. 100 Meisterwerke der Völkerwanderungszeit. Köln: Römisch-Germani­sches
Museum der Stadt Köln. 272 S.
Ermolin A., 2012. Džurga-Oba – a cemetery of the Great Migration period in the Cimmerian Bosporus // The Pontic-Danubian Realm in the Periode of the Great Migration / Dir. V. Ivanišević, M. Kazanski. Paris, Belgrade:
ACHCByz; Arheološki Institut Beograd. P. 340–348.
Fourassiev A., 2012. Byzance et la Crimée du Sud-Ouest au VIe siècle: relations culturelles et particularités du costume féminin // The Pontic-Danubian Realm in the Period of the Great Migration / Dir.
V. Ivanišević, M. Kazanski. Paris, Belgrade: ACHCByz; Arheološki Institut Beograd. P. 363–381.
Garam E., 1992. Die münzdatierten Gräber der Awarenzeit // Awaren Forschungen, I / Hrsg. F. Daim. Wien: Institut für Ur- und Frühgeschichter der Universotät Wien. S. 135–250.
Germanen, Hunnen und Avaren. Schätze der Völkerwanderungszeit. 1987 / Hrsg. W. Menghin, T. Springer,
E. Wamers. Nürnberg: Germanisches Nationalmuseum. 636 S.
Götze A., 1907. Gotische Schnallen. Berlin: Wasmuth. 34 S., 15 Taf.

62

Gourgoury Y., 2019. La parure féminine wisigothique en Espagne. Actualisation des connaissances par l’approcher du costume dans son ensemble // Du royaume goth au Midi mérovingien / Dir. E. Boube, A. Corrochano, J. Hernandez. Bordeaux: Editions Ausonius. P. 239–254.
Haralambieva A., 2015. East Germanic Heritage on the Western Littoral of the Black Sea. Bow-Broches of the
Szekszárd-Palánk und Udine-Planis as Archaeological Evidence // Romania Gothica II. The Frontier World
Romans, Barbarians and Military Culture / Ed. T. Vida. Budapest: Institute of Archaeological Science at the
Eotvos Lorand University. P. 577–583.
I Goti. 1994. Milano: Electa Lombardia. 400 p.
Ivanišević V., Kazanski M., 2002. La nécropole de l’époque des Grandes Migrations à Singidunum // Singidunum.
Т. 3. Р. 101–157.
Ivanišević V., Kazanski M., Mastykova A., 2006. Les nécropoles de Viminacium à l’époque des Grandes
Migrations. Paris: Centre de Recherche d’Histoire et Civilisation de Byzance. 351 p. (Monographies 22).
Kazanski M., 1991. Contribution à l’histoire de la défense de la frontière pontique au Bas-Empire // Travaux et
Mémoires. T. 11. P. 487–526.
Kazanski M., 1996. Les Germains orientaux au Nord de la mer Noire pendant la seconde moitié du Ve s. et au
VIe s. // Материалы по Археологии, Истории и Этнографии Таврии. Вып. V. C. 324–337, 567–581.
Kazanski M., 1997. Francs et autres Barbares dans le royaume mérovingien. L’Archéologue. Archéologie nouvelle. № 29, avril-mai. P. 16–19.
Kazanski M., 1998. Les barbares à Chersonèse (Ve – VIe s.) // ΕΥΨΥΧΙΑ. Mélanges offerts à Hélène Ahrweiler. II. Publications de la Sorbonne. Paris: Université de Paris I – Pantéon-Sorbonne. P. 329–344.
Pl. I. (Série Byzantina Sorbonensia. 16).
Kazanski M., 2003. Qal’at Sem’an. IV. Rapport final. 3: Les objets métalliques. Beyrouth: Institut français du
Proche-Orient. 152 p.
Kazanski M., 2006. Suuk-Su // Reallexikon der Germanischen Altertumskunde. Bd. 30. Berlin, New-York: Walter
de Gruyter. S. 157–160.
Kazanski M., 2019. Les petites fibules germaniques de tradition danubenne en Gaule méridionale à l’époque des
Grandes Migrations // Du royaume goth au Midi mérovingien / Dir. E. Boube, A. Corrochano, J. Hernandez.
Bordeaux: Editions Ausonius. P. 281–296.
Kazanski M., 2020. Éléments du costume féminin italo-ostrogothique au nord de la mer Noire et la politique militaire de Justinien // Amsterdamer Beiträge zur älteren Germanistik. Vol. 80. Issue 1–2. P. 143–169.
Kazanski M., López Quiroga J., Périn P., 2022. Le costume féminin des élites germanique orientales et ses
répliques «populaires» dans le royaume wisigothiques aux Ve – VIe siècles // Revue archéologique. N° 1.
P. 127–151.
Kazanski M., Mastykova A., 2018. La tombe de Hochfelden // In Tempore Sueborum. El tiempo de los Suevos
en la Gallaecia (411–585). Volumen de Estudios / Dir. J. López Quiroga. Ourense: Deputación Provincial de
Ourense. P. 109–114.
Kazanski M., Mastykova A., 2024. Le costume féminin de tradition germanique orientale en Gaule du Nord aux Ve
et VIe siècles: deux générations ? // Se vêtir au premier Moyen Âge. Actes des 41es Journées internationales
de l’Association française d’Archéologie mérovingienne. Chartres (Eure-et-Loir) – 29 septembre au 2 octobre
2021. Vol. 1 / Dir. B. Bazin et alii. Chartres: AFAM / FERACF. P. 27–35.
Kazanski M., Mastykova A., Périn Р., 2008. Die Archäologie der Westgoten in Nordgallien. Zum Stand der
Forschung // Zwischen Spätantike und Mittelalter / Hrsg. S. Brather. Berlin, New-York: Walter de Gruyter.
S. 149–192.
Kazanski M., Mastykova A., Périn Р., 2015. Les Wisigoths en Gaule du Nord d’après les données de l’archéologie:
état des recherches // Tractus Aevorum. T. 2 (1). P. 44–87.
Kazanski M., Périn P., 1997. Les Barbares «orientaux» dans l’armée romaine en Gaule // Antiquités Nationales.
Vol. 29. P. 201–217.
Kazanski M., Treister M., 2000. Quelques objets du Haut Moyen-Age provenant de la nécropole de Loutchistoe
(Crimee) // Les Sites archéologiques en Crimée et au Caucase durant l'Antiquité tardive et le haut Moyen-Age /
Dir. M. Kazanski, V. Soupault. Leiden, Böston, Köln: Brill. P. 89–96.
Kiss A., 1984. Über eine silbervergolete gepidische Schnalle aus dem 5. Jahrhundert von Ungarn // Folia Archaeologica. T. 35. S. 57–76.
Kühn H., 1974. Die Germanischen Bügelfibeln der Völkerwanderungszeit in Süddeutschland. Graz: Akademische
Druck- und Verlagsanstalt. 528 S.
Levada M., 2013. Sösdala: the Problem of Singling out an Artistic Style // Inter ambo maria. Northern Barbarians
from Scandinavia towards the Black Sea / Ed. I.N. Khrapunov, F.-A. Stylegar. Kistiansand, Simferopol: Dolya.
P. 213–235.

БИБЛИОГРАФИЯ

63

Mączyńska M. 2005. La question de l’origine des pendeloques en forme de lunules à décor au repoussé de l’époque
des grandes migrations // La Méditerranée et le monde mérovingien: témoignes archéologiques / Dir. X. Delestre,
P. Périn, M. Kazanski. Aix-en-Proivence: Association Provence Archéologie. P. 247–255.
Mączyńska M., Gercen A., Ivanova O., Černyš S., Lukin S., Urbaniak A., Bemmann J., Schneider K., Jakubczyk I.,
2016. Das frühmiterlalterliche Gräberfeld Almalyk-dere am Fusse des Manguр auf der Südwestkrim. Mainz:
Verlag des Römisch-Germanischen Zentralmuseums. 180 S. 387 Taf.
Martin M., 1991. Zur frühmittelalterlichen Gürteltracht der Frau in der Burgundia, Francia und Aquitania // L’Art des
invasions en Hongrie et en Wallonie / Dir. G. Donnay, Mariemont: Musée royal de Mariemont. S. 31–84.
Mastykova A., Pilet C., Egorkov A., 2005. Les perles multicolores d’origine méditerranéenne provenant de
la nécropole mérovingienne de Saint-Martin-de-Fontenay (Calvados) // La Mediterranee et le monde
merovingien: temoins archeologiques / Dir. X. Delestre, P. Périn, M. Kazanski. Aix-en-Provence: Association Provence Archéologie. Р. 299–311. (Bulletin Archeologique de Provence. Supplement 3).
Menghin W., 2007. Эпоха меровингов – Европа без границ. Археология и история V – VIII вв. / Hrsg. W. Menghin. Berlin: Minerva. 592 c.
Menke M., 1986. Archäologische Befunde zu Ostgoten des 5. Jahrhunders in der Zone nordwärts der Alpen //
Archaeologia Baltica. Tom VII. «Peregrinatio Gothica» / Hrsg. J. Kmieciński. Łódź: Katerdra archeologii Uniwersytetu łódzkiego. S. 239–281.
Metaxas S., Tritsaroli P., 2017. Gathering the very young. A contribution to Early Byzantine burial practices based
on the contextual analysis of a of a children’s grave found in Ancient Pallantion (Arcadia, GR) // Jahrbuch der
Österreichischen Byzantinistik. N° 67. P. 43–166.
Nalbani E., 2005. Précisions sur le type de ceinture byzanitne: la plaque-boucle du type Cornthe au haut Moyen
Age // Travaux et Mémoires (Mélanges Jean-Pierre Sodini). Vol. 15. P. 655–672.
L’Or des princes barbares. Du Caucase à la Gaule Ve siècle après J.-C. 2000. Paris: Réunion des musées nationaux. 224 p.
Pejrani Baricco L., Giostra C., Bedini E., Petiti E., 2019. The Gothic family group from Collegno (Piemont,
province of Turin) // Du royaume goth au Midi merovingien / Dir. E. Boube, A. Corrochano, J. Hernandez.
Bordeaux: Ausonius editions. P. 373–379.
Petre A., 1965. Fibulele «digitate» de la Histria (Partea I) // Studii şi Cercetări de Istorie Veche. Т. 16/1. Р. 67–96.
Poulou-Papadimitriou N., Tzavella E., Ott J., 2012. Burial practices in Byzantine Greece: archaeological evidence
and methodological problems for its interpretation // Rome, Constantinople and Newly – Converted Europe. Archaeological and Historical Evidence. Vol. I / Eds. M. Salamon et alii. Kraków, Leipzig, Rzeszów, Warszawa:
Geisteswissenschaftliches Zentrum Geschichte und Kultur Ostmitteleuropas; Instytut Archeologii i Etnologii
Polskiej Akademii Nauk; Instytut Archeologii Uniwersytetu Rzeszowskiego. P. 377–428.
Procopius. Volume VII. On Buildings / Translated by H. B. Dewing, G. Downey. Loeb Classical Library. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1940. P. 3–363.
Quast D., 2010. Prefazione // Aimone M. Il tesoro di Desana. Una fonte per lo studio della società romano-ostrogota in Italia. Oxford: Archaeopress. Р. 5–7.
Schmauder M., 2000. Vielteilige Gürtelgarnituren des 6. – 7. Jahrhunderts: Herkunft, Aufkommen und Trägerkreis // Die Awaren am Rand der byzantinischen Welt / Hrsg. F. Daim. Innsburck: Universitätsverlag Wagner.
S. 15–44.
Schulze-Dörrlamm M., 2002. Byzantinische Gürtelschnallen und Gürtelbeschläge im Römisch-Germanischen Zentralmuzeum. Teil I. Die Schnallen ohne Beschläg, mit Laschenbescjhläg und mit festem Beschläg des 5. bis 7.
Jahrhunderts. Mainz: Verlag des Römisch-Germanischen Zentralmuzeums. 262 S.
Schulze-Dörrlamm M., 2009. Byzantinische Gürtelschnallen und Gürtelbeschläge im Römischen-Germanischen Zentralmuseum. Teil II. Schnallen mit Scharnierbeschläg und Schnallen mit angegossenem Riemendurchzug des 7. bis
10. Jahrhunderts. Mainz: Verlag des Römisch-Germanischen Zentralmuzeums. 408 S.
Sommer M., 1984. Die Gürtel und Gürtelbeschläge des 4. und 5. Jahrhunderts im römischen Reich. Bonn: Rheinische
Friedrich-Wilhelms-Universität. 254 S.
Somogyi P., 1997. Byzantinische Fundmünzen der Awarenzeit. Innsbruck: Universitätsverlag Wagner. 181 S.
Soupault V., 2003. Les éléments métalliques du costume masculin dans les provinces romaines de la mer Noire,
IIIe – Ve s. ap. J.-C. Oxford: Archaeopress. 310 p. (BAR International Series 1167).
Tejral J., 1974. Völkerwanderungszeitliches Gräberfeld bei Vyškov (Mähren). Praha: Academia. 88 S.
Tejral J., 1987. Probleme der Völkerwanderungszeit nördlich der mittleren Donau // Germanen, Hunnen und Awaren. Schätze der Völkerwanderungszeit / Hrsg. W. Menghin. Nürnberg: Verlag des Germanischen Nationalmuseum. S. 351–382.
Tejral J., 1997. Neue Aspekte der frühvölkerwanderungszeitlichen Chronologie im Mitteldonauraum // Neue Beiträge zur Erforschung der Spätantike im mittleren Donauraum / Hrsg. J. Tejral, H. Friesinger, M. Kazanski.
Brno: Archäologisches Institut AW CR. S. 321–392. (Spisy AÚ AV ČR Brno. Band 8).

64

Tejral J., 2005. Zur Unterschicherung des vorlangobardischen und elbgermanisch-langobardischen Nachlasses //
Die Langobarden. Herrschaft und Identität / Hrsg. W. Pohl, P. Erhart. Wien: Verlag der Österreichischen Akademie der Wissenschaften. S. 103–200.
Tejral J., 2011. Einhemische und Fremde. Das norddanubische Gebiet zur Zeit der Völkerwanderung. Brno:
Archäologisches Institut AW CR. 466 S. (Spisy AÚ AV ČR Brno. Band 33).
Travlos J., Frantz A., 1965. The Church of St. Dionysios the Areopagite and the Palace of the Archbishop of Athens
in the 16-th Century // Hesperia. XXXIV. 3. P. 157–202. Pl. 41–55.
Trier M., 2002. Das frühmittelalterliche Besiedlung des Unteren und Mittleren Lechtals nach archäologischen
Quellen. Kallmünz: Michael Lassleben. 758 S.
Uenze S., 1992. Die spätantiken Befestigungen von Sadovec (Bulgarien). Ergebnisse der deutsch-bulgarisch-österreichischen Ausgrabungen, 1934–1937. München: C.H. Beck’sche Verllagsbuchhandlung. 600 S. 178 Taf.
Werner J., 1950. Slawische Bügelfibeln des 7. Jahrhunderts // Reinecke-Festschrift / Hrsg. G. Behrens, J. Werner.
Mainz: E. Schneider Verlag. S. 150–172.
Werner J., 1955. Byzantinische Gürtelschnallen des 6. und 7. Jahrhunderts aus der Sammlung Diergardt // Kölner
Jahrbuch für Vor- und Frühgeschichte. Bd. 1. S. 36–43.
Werner J., 1961. Katalog def Sammlung Diergardt (Völkerwanderunszeitlicher Schmuck). Bd. 1. Die Fibeln. Berlin: Verlag Gebr. Mann. 68 S. 56 Taf.
Werner J., 1977. Der Grabfund von Taurapilis, Rayon Utna (Litauen) und die Verbindung des Balten zum Reich
Theodorichs // Archäologische Beiträge zur Chronologie der Völkerwanderungszeit / Hrsg. G. Kossack, J. Reichstein. Bonn: Dr. Rudolf Habelt. S. 87–92.
Zuckerman C., 2004. Du village à l’Empire. Autour du registre fiscal d’Aphrotitô (525/526). Paris: Association des
amis du Centre d’histoire et civilisation de Byzance. 328 p.

БИБЛИОГРАФИЯ

65

Рис. 1. Ф. Дюбуа де Монперё. Вид на Аю-Даг,
Гурзуф и Кизил-Таш в 1834 году, литография
По: Dubois de Montpérreux, 1843. II. Série. Pittoresque. Pl. LI

Рис. 2. М. Б. Вебель. Гурзуф. Развалины крепости,
выстроенной Юстинианом. 1848 – 1853 гг., акварель
По: Собрание карт и рисунков, 1853. XCIX

66

8
9

18
6

16
5
11
17

10

1-4
19

15

12
20

14

7

13

Рис. 3. Археологические памятники IV – VIII вв. на Южном берегу Крыма
1 – Горзувиты; 2 – Артек; 3 – Суук-Су; 4 – Бал-Гота; 5 – Партениты; 6 – Алустон;
7 – Ай-Тодор; 8 – Лучистое; 9 – Чатыр-Даг; 10 – Ялта; 11 – Алония; 12 – Узень-Баш;
13 – Симеиз; 14 – Кореиз; 15 – Ореанда; 16 – Херсонес; 17 – Ливадия;
18 – Еди-Евлер (Семидворье); 19 – Рускофиль-Кале (Никита);
20 – Кильсе-Бурун (Санаторное).
Ввиду масштаба карты локализация памятников приблизительна

Рис. 4. Археологические памятники IV – VIII вв. в Гурзуфской бухте
По: Турова, 2018в. Цв. вставка 1: 2

ИЛЛЮСТРАЦИИ

67

1

2
6
3

5

4
Рис. 5. Возможная локализация топонимов, упоминаемых
в Перипле «Псевдо-Арриана»
1 – Феодосия (Ардабда); 2 – Афинеон; 3 – Лампада;
4 – Бараний Лоб; 5 – Символон; 6 – Херсонес

68

1

2

3

4

5

6

7

10

11
12

13
8

9
14

Рис. 6. Находки позднеримского времени и начала эпохи
Великого переселения народов на Южном берегу Крыма
1–5 – Алония, погр. 11; 6 – Артек; 7–9 – Ай-Тодор, погр. 33; 10–14 – Гурзуф.
1–5 – по: Турова, Черныш, 2015. Рис. 64; 6 – по: Репников, 1906. Табл. Х: 7;
7–9 – по: Блаватский, 1951. Рис. 10: 8, 13: 3, 14: 6; 10, 11, 12,
14 – по: Kühn, 1974. Taf. 219: 51.2–4; 13 – по: Амброз, 1966. Табл. 13: 10

ИЛЛЮСТРАЦИИ

69

1

2

3

4

5

6

Рис. 7. Находки эпохи Великого переселения народов
на Южном берегу Крыма
1 – Ялта, 2–6 – Гурзуф
1 – по: Levada, 2013. Fig. 16: 3; 2 – по: Werner, 1961. Taf. 20: 90;
3 – по: Мастыкова, 2024. Рис. 5;
4, 5, 6 – по: Kühn, 1974. Taf. 219: 51.1, 51.5, 51.6

70

1

2

3

Рис. 8. Восточногерманский женский убор
из «княжеской» могилы в Смолине (Южная Моравия)
1 – по: Tejral, 1987. Taf. 55: VIII. 8;
2 – по: Tejral, 1997. Abb. 22: 1; 26: 1, 4, 5;
3 – по: Kazanski, 1997. Fig. 1. Dessin de Eddy Krähenbühl

ИЛЛЮСТРАЦИИ

71

Рис. 9. Горзувиты. Крепость на скале Дженевез-Кая
a – остатки сооружений VI – VIII вв.; b – остатки сооружений XIV – XV вв.
По: Ajbabin, 2011. Abb. 39

72

1

2
Рис. 10. Поселение Горзувиты
1 – участок раскопа поселения в 2017 г.;
2 – план храмовых построек «храм в храме», раскопки 1951 г.
1 – по: Мастыкова, 2018б. Рис. 7; 2 – по: Якобсон, 1951. Рис. 6

ИЛЛЮСТРАЦИИ

73

1

2
Рис. 10а. Поселение Горзувиты
1 – вид храмовых построек, открытых вновь в 2017 г.;
2 – гробница в нижнем храме, раскопки 2017 г.
1, 2 – по: Мастыкова, 2020б. Рис. 3: 1; 4

74

10
15

16

17

9

12

13
14

8
11

5

3

7

4

2

6

1

Рис. 11. Предметы из погребений в Гурзуфе, опубликованные А.Н. Харузиным
3, 4, 6, 11 – могильник на территории рынка Гурзуфа;
8, 10 – могильник у подножья Дженевез-Кая
По: Харузин, 1890. Табл. IV

ИЛЛЮСТРАЦИИ

75

1

2

3

6
4

5

Рис. 12. Типы погребальных сооружений
в некрополях VI – VIII вв. на Южном берегу Крыма
1, 2 – Алония, склеп 2; подбойная могила 2; 3–6 – Суук-Су: каменные гробницы 34, 48 (?), 4, 2
1, 2 – по: Турова, Черныш, 2015. Рис. 9; 19; 3 – по: Репников, 1906. Рис. 4; 4 – по: Репников, 1906. Рис. 28;
5 – по: Репников, 1906. Рис. 31; 6 – по: Репников, 1906. Рис. 21; 22

76

1
3
2

4

5

7

6

12

8

9
10

11

Рис. 13. Вещи, типичные для «нижнего слоя» некрополей типа Суук-Су
Суук-Су: 1 – погр. 155; 2, 4 – погр. 56; 3 – случайная находка;
5 – погр. 46; 6 – погр. 196; 7 – погр. 77; 8 – погр. 162; 9 – погр. 166;
10 – погр. 153; 11 – коллекция А.Л. Бертье-Делагарда; 12 – погр. 54
1 – по: Репников, 1907. Рис. 132; 2 – по: Репников, 1906. Табл. VII: 8; 3 – по: Репников, 1906. Табл. VII: 2;
4 – по: Репников, 1906. Табл. 1: 13; 5 – по: Репников, 1906. Табл. V: 2; 6 – по: Menghin, 2007. S. 324. Cat.
I.33.10.2; 7 – по: Репников, 1906. Табл. XI: 16; 8 – по: Репников, 1907. Табл. XV/III: 10; 9 – по: Репников,
1907. Табл. XV/III: 14; 10 – по: Репников, 1907. Табл. XV/III: 5;
11 – по: Репников, 1907. Табл. XIV/II: 2; 12 – по: Menghin, 2007. S. 319, 320. Cat. I.33.2.1

ИЛЛЮСТРАЦИИ

77

Рис. 14. Вещи из земляного склепа № 56, с монетами Юстина I (518 – 527 гг.)
и Юстиниана I (527 – 565 гг.) (1–35) и параллели
из других погребений могильника Суук-Су (36–51)
По: Репников, 1906. 1 – Табл. III: 2; 2–4 – Табл. II: 8, 9, 26; 5 – Табл. II: 11; 6 – Табл. II: 3;
7–9 – Табл. II: 13, 14, 16; 10 – Табл. II: 15; 11 – Табл. IV: 22; 12 – Табл. III: 24; 13 – Табл. III: 23;
14, 15 – Табл. III: 22, 29; 16 – Табл. II: 39; 17, 18 – Табл. III: 26, 32; 19 – Табл. II: 51; 20 – Табл. V: 3; 21 –
Табл. I: 6; 22, 23 – Табл. I: 3, 13; 24 – Табл. III: 31; 25–27 – Табл. V: 16, 17, 19;
28, 29 – Табл. X: 13, 26; 30 – Табл. XI: 13; 31, 32 – Табл. V: 1; 33 – Табл. VII: 8;
34, 35 – Табл. IX: 5, 9; 36 – Табл. V: 15; 37 – Табл. II: 37; 38–43 – Табл. III: 10, 11, 12, 14, 15, 16;
44 – Табл. I: 18; 45–47 – Табл. IV: 6, 13, 14;
48, 49 – Табл. XI: 16, 17; 50 – Табл. XI: 8; 51 – Табл. VII: 4

78

2

3

1
4

5

6

7

8

10

9

11

12

14

13

23

22

15

18

16

19

17

20

25

24

21

26

27

28

Рис. 15. Вещи из земляной могилы № 77 с монетой Маврикия (597 – 602 гг.)
(1–12) и параллели из других погребений могильника Суук-Су (13–28)
По: Репников, 1906. 1 – Табл. VIII: 4; 2 – Табл. XI: 16; 3 – Табл. XI: 11; 4 – Табл. XI: 17;
5 – Табл. III: 24; 6 – Табл. II: 38; 7 – Табл. III: 28; 8 – Табл. III: 29; 9 – Табл. III: 33;
10 – Табл. III: 22; 11 – Табл. XI: 5; 12 – Табл. XI: 4; 13 – Табл. IV: 17; 14 – Табл. I: 19;
15 – Табл. II: 4; 16 – Табл. II: 6; 17 – Табл. II: 10; 18 – Табл. II: 43; 19 – Табл. III: 11;
20 – Табл. III: 14; 21 – Табл. VII: 8. Рис. 39; 22 – Табл. XI: 13; 23 – Табл. IV: 1;
24, 25 – Табл. IV: 5, 6; 26 – Табл. IV: 10; 27 – Табл. IV: 13; 28 – Табл. IV: 16

ИЛЛЮСТРАЦИИ

79

1

2

3
4

6
5

7

9

8

Рис. 16. Предметы из могильника Артек II, раскопки 1993 г.
По: Турова, 2018в. Рис. 2–4

80

1

2

3

4

5

Рис. 17. Предметы из грабительских раскопок 1906 г.
на склоне холма Тоха-да-Хыр, приобретенные Н. И. Репниковым
1 – по: Репников, 1907. Рис. 122;
2 – по: Репников, 1906. Табл. III: 23;
3 – по: Репников, 1906. Табл. IV: 14;
4 – по: Репников, 1906. Табл. ХI: 1;
5 – по: Репников, 1906. Табл. IX: 4

ИЛЛЮСТРАЦИИ

81

1

3

2

4

5

6

Рис. 18. Женский костюм восточногерманской традиции
в некрополях Южного берега Крыма (VI – VII вв.)
1 – реконструкция костюма ингумации 8 в склепе 268 некрополя Лучистое;
2 – Алония, склеп 2, погр. 1; 3–6 – Суук-Су: погр. 28, погр. 46, погр. 56, погр. 77
1 – по: Chajredinova, 2010. Abb. 16, I; 2 – по: Турова, Черныш, 2015. Рис. 10;
3–6 – по: Репников, 1906. Рис. 3; 5; 6; 10

82

Рис. 19. Женский убор дунайского происхождения
у готов страны Дори по А. Г. Фурасьеву (Суук-Су,
земляной склеп № 56, погр. 5)
По: Фурасьев, 2009. Рис. 5

ИЛЛЮСТРАЦИИ

83

Рис. 20. Женский убор боспорско-херсонесского происхождения
у готов страны Дори по А.Г. Фурасьеву (Суук-Су, могила № 196)
По: Фурасьев, 2009. Рис. 9

84

1

2

3

4

Рис. 21. Предметы из погребения 4 склепа 78.1907 г. Боспорского некрополя
По: Засецкая, 2024. Кат. 439(а), 439 (б), 440, 441

ИЛЛЮСТРАЦИИ

85

Рис. 22. Прототипы «воинского» пояса с геральдической гарнитурой
на ранневизантийских изображениях
По: Schmauder, 2000. Abb. 3; 4b

86

Рис. 23. Золотые изделия из комплекса 82 на могильнике у с. Лучистое
По: Айбабин, Хайрединова, 2017. Рис. 8

ИЛЛЮСТРАЦИИ

87

Рис. 24. Примеры комплексов, характерных для разных качественных групп
А – Дуратон (Duratón), погр. 445; В – Кастильтиэрра (Castiltierra), погр. 8;
В/С – Эстажель (Estagel), погр. 179; С – Эстажель (Estagel), погр. 62
По: Пинар Жил, 2016. Рис. 2

88

2

1

3

6

4

7

5

8

9
Рис. 25. Предметы из некрополя (1–8)
и из храмовой гробницы (9) в Горзувитах
1–8 – по: Мастыкова, 2019в. Рис. 6;
9 – по: Голофаст, Мастыкова, 2018. Рис. 8

ИЛЛЮСТРАЦИИ

89

1

2
Рис. 26. Некрополь Горзувиты, раскопки 2018 г.
1 – могила 14; 2 – могила 12
1 – по: Голофаст, Мастыкова, 2020. Рис. 5;
2 – по: Мастыкова, 2019г. Рис. 2

90

1

2

Рис. 27. Фрагмент каменного надгробия
с поминальной надписью из некрополя Горзувиты
1 – фото С. В. Ольховского; 2 – растровый рендер матрицы высот, построенной
на основе трехмерной полигональной модели.
Цвет определяется расстоянием от поверхности с надписью до произвольно заданной поверхности,
параллельной поверхности с надписью, варианты визуализации «цветовая рампа» и «градиент оттенков серого»
По: Евдокимова, Мастыкова, Свойский, 2023. Рис. 1–3

ИЛЛЮСТРАЦИИ

91

1

2

6

7

3

8

4

10

9

12

13

11

14

15

Рис. 28. Вещи, типичные для «верхнего слоя» некрополей типа Суук-Су
1, 2, 11, 13, 14 – Узень-Баш, склеп 1; 3 – Суук-Су, погр. 37;
4 – Суук-Су, вне контекстта; 5 – Суук-Су, погр. 188; 6 – Узень-Баш, склеп 3;
7 – Узень-Баш, склеп 2; 8 – Суук-Су, погр. 128; 9 – Суук-Су, погр. 122;
10 – Суук-Су, погр. 110; 12 – Узень-Баш, склеп 3; 15 – Суук-Су, погр. 150.
1 – по: Репников, 1909. Рис. 15: 9; 2 – по: Репников, 1909. Рис. 15: 13;
3 – по: Репников, 1906. С. 11. Табл. XII: 2; 4 – по: Репников, 1906. Табл. XII: 11;
5 – по: Репников, 1907. Рис. 107; 6 – по: Репников, 1909. Рис. 15: 6;
7 – по: Репников, 1909. Рис. 15: 8; 8 – по: Репников, 1907. Рис. 95;
9 – по: Репников, 1907. Рис. 98; 10 – по: Репников, 1907. Рис. 94;
11 – по: Репников, 1909. Рис. 15: 1; 12 – по: Репников, 1909. Рис. 15: 12;
13 – по: Репников, 1909. Рис. 15: 5; 14 – по: Репников, 1909. Рис. 15: 11;
15 – по: Репников, 1907. Рис. 106

92

5

1

2
Рис. 29. Базилика в Партенитах
По: Завадская, 2006. Рис. 3; 5

ИЛЛЮСТРАЦИИ

93

1

2
Рис. 30. Предполагаемое место некрополя Артек, 2023 г.
1 – вид с юго-запада; 2 – вид с юга
Фото автора

94

2

3

4
5

1
6

8

7

9

10
15

11
16
19
12

13

20

25

14

21

18

17

22

23

24

29

26
27

28

30

31

32

Рис. 31. Вещи из Артекского могильника (1–19) и параллели
из погребений могильника Суук-Су (20–32)
По: Репников, 1906. 1 – Табл. I: 17. Рис. 36; 2 – Табл. X: 15; 3 – Табл. X: 14;
4 – Табл. X: 18; 5 – Табл.  VIII: 5; 6 – Табл. X: 20; 7 – Рис. 14;
8 – Табл. X: 17; 9 – Табл. X: 7; 10 – Табл. X: 22; 11 – Табл. XII: 14;
12 – Табл. VI: 8; 13 – Табл. VI: 2; 14 – Табл. VI: 9; 15 – Табл. VIII: 2;
16 – Табл. VIII: 6; 17 – Табл. II: 52; 18 – Табл. II: 25; 19 – Табл. XI: 9;
20 – Табл. XII: 20; 21 – Табл. IV: 21; 22 – Табл. XII: 19, № 1; 23 – Табл. II: 42;
24 – Табл. XI: 16; 25 – Табл. XI: 12; 26 – Табл. III: 21; 27 – Табл. VIII: 4;
28 – Табл. VII: 8; 29 – Табл. I: 18; 30 – Табл. IV: 14; 31 – Табл. X: 19; 32 – Табл. X: 12

ИЛЛЮСТРАЦИИ

95

1

2

3

4
Рис. 32. Находки из могильника Артек, зарисованные бароном Ж. де Баем
По: de Baye, 2022. Pl. IV: 46–49

96

1

2

4

3

5

6
7

Рис. 33. Пальчатые фибулы типа Удине-Планис из Северного Причерноморья
1 – Керчь, склеп 180.1904 г., погр. 7; 2 – Керчь, склеп 78.1907 г., погр. 8;
3 – Керчь, гора Митридат, раскопки А. Е. Люценко, 1876; 4 – Лучистое, склеп 77; 5 – Тамань;
6 – Родное-Херсонес; 7 – Керчь, гора Митридат, земляная могила 38. Раскопки А. Е. Люценко, 1876
1 – по: Засецкая, 2024. Кат. 510; 2 – по: Засецкая, 2024. Кат. 453;
3 – по: Засецкая, 2024. Кат. 536; 4 – по: Айбабин, Хайрединова, 2014: Табл. 245: 3, 6;
5 – по: Werner, 1961. Taf. 26: 108; 6 – по: Kazanski, 1998. Fig. 3: 8. Фото А. И. Айбабина;
7 – по: Засецкая, 2024. Кат. 547

ИЛЛЮСТРАЦИИ

97

2

1

4

3

5

8
7

9

6

12

13

10

14

Рис. 34. Пальчатые фибулы типа Удине-Планис
из Северного Причерноморья (продолжение)
1 – Керчь, вторичное захоронение в склепе 152.1904 г.; 2 – Керчь, могила 1.1977;
3 – Лучистое, склеп 176; 4 – Алония, могила 3; 5 – Лучистое, склеп 240; 6 – Артек;
7 – Бжид-1, погр. 144; 8, 12 – Южная Россия; 9 – Никополь;
10 – Пашковский могильник № 1, 1927 г.; 11 – Керчь-Феодосия; 13, 14 – Керчь
1 – по: Ajbabin, 2011. Abb. 38: 6; Засецкая, 2024. Кат. 494;
2 – по: Айбабин, 1990. Рис. 15: 5; 3 – по: Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 16: 8;
4 – по: Турова, Черныш, 2015. Рис. 24: 121, 122; 5 – по: Айбабин, Хайрединова, 2017. Рис. 170: 6;
6–8 – по: Гавритухин, 2011а. Рис. 5: 22; Рис. 7: 15; Рис. 7: 41; 9 – по: Werner, 1961. Taf. 26: 109;
10 – по: Мастыкова, 2009. Рис. 39: 1; 11 – по: Журавлев и др., 2024. Рис. 2: 1;
12 – по: Kühn, 1974. Taf. 264: 67.5; 13, 14 – по: Andrási, 2008. Cat. N° 19; 20

98

11

1

2

3
Рис. 35. Предметы из погребения 8 склепа 78.1907 г.
Боспорского некрополя
По: Засецкая, 2024. Кат. 453, 454, 455

ИЛЛЮСТРАЦИИ

99

1

2

3

4

Рис. 36. Предметы из Боспорского некрополя
1–3 – склеп, женское погребение, гора Митридат, Долгая скала.
Раскопки А. Е. Люценко, 1875 г.; 4 – единичная находка, гора Митридат.
Раскопки А. Е. Люценко, 1875 г.
1–3 – по: Засецкая, 2024. Кат. 533–535; 4 – по: Засецкая, 2024. Кат. 562

100

3

1

2

7

4

5

6

9

8
10

11

12

13

14

15

Рис. 37. Предметы из погребения 7 склепа 180.1904 г.
Боспорского некрополя
По: Засецкая, 2024. Кат. 509–519

ИЛЛЮСТРАЦИИ

101

2

1

3

7
5

8

12

10

9

6

13
11

4

14
15

Рис. 38. Фибулы типа Арчар-Истрия и их дериваты
1 – Сремски Карловци-Ровине; 2, 11, 12 – Гиген; 3 – Русенски Лом-Красен;
4 – Истрия; 5, 6, 10 – Арчар; 7, 8 – Национальный исторический музей, София;
9 – Румыния; 13 – Сингидунум III, погр. 55; 14 – Керчь; 15 – Артек
По: Казанский, 2020. Рис. 1

102

2

9
11
1

5

4

8

10

7
3

6
Рис. 39. Карта распространения фибул типа Арчар-Истрия
А – ранние фибулы, переходные от группы Домолошпуста-Бачордаш;
Б – типичные фибулы Арчар-Истрия; В – дериваты фибул Арчар-Истрия
1 – Сингидунум; 2 – Сремски Карловци-Ровине; 3 – Русенски Лом-Красен;
4 – Гиген; 5 – Арчар; 6 – Болгария; 7 – Истрия; 8 – Румыния;
9 – Керчь; 10 – Артек; 11 – Лучистое
По: Казанский, Мастыкова, 2023. Рис. 3

2

1

3

4

Рис. 40. Предметы из склепа 229 могильника у с. Лучистое
По: Айбабин, Хайрединова, 2017. Рис. 171: 1–4

ИЛЛЮСТРАЦИИ

103

1

4

2

3
5

8
6

7

Рис. 41. Инвентарь захоронения Сингидунум III, погр. 55
По: Ivanišević, Kazanski, 2002. Pl. 5: 55;
Некрополе из епохе сеобе народа у Сингидунуму, 2009. Кат. 40. С. 103

104

2

3

4

1

5

6

Рис. 42. Находки из Домолошпусты и «Реджио-Эмилия»
1–4 – Домолошпуста; 5, 6 – Реджио-Эмилия
По: Bierbrauer, 1991. Abb. 19: 1–3, 5; 21: 3, 4

ИЛЛЮСТРАЦИИ

105

Рис. 43. Склеп 257 могильника Эски-Кермен
(римские цифры соответствуют номерам захоронений на плане)
По: Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 28; 29

106

1

2

3

4

5
9
8
7

6
14

13

12
10

16

11
15

17
24

18

22

20

21

25
26

23

19

29
27

30

28

Рис. 44. Предметы из склепа 38 (слои I–IV) на могильнике у с. Лучистое
По: Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 19

ИЛЛЮСТРАЦИИ

107

11

1

2

3

4

5

6

10

8
9

7

12

14

15

13

20

17

18

16

19

22

23

21

25
24
26
27
Рис. 45. Предметы из склепа 36 (слои I–III)
на могильнике у с. Лучистое
По: Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 18

108

1

2
3

8

4

6
5

7
10

9

11

12

14

15
13

17

16

23

22

28

18
19

26
21
29

27
20
24

25

Рис. 46. Предметы из склепа 54 (слои I–III)
на могильнике у с. Лучистое
По: Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 21

ИЛЛЮСТРАЦИИ

109

4
1

2

3

8

5
6

7

12

9

13
14

11

15

16

17

10

22
21

18

19

23

20

26

24
27
28

25

30
31

29
32

33

34

Рис. 47. Предметы из склепа 238 (слои I–IV)
на могильнике у с. Лучистое
По: Айбабин, Хайрединова, 2008. Рис. 13

110

1

2

3
Рис. 48. Позднеримские пряжки с изображением дельфина на рамке
1 – Бейрут; 2 – Томис; 3 – Рыжевка
По: Soupault, 2003. Pl. 4: 10; 5: 7; 11: 3

ИЛЛЮСТРАЦИИ

111

1

2

3

4

5

6

8

7

10

9

11
Рис. 49. Крымские пряжки с ромбическим щитком (1–10) и их остроготская параллель (11)
1 – Скалистое, склеп 288; 2 – Аромат, склеп 1; 3 – Чуфут-Кале, склеп 7;
4 – Чуфут-Кале, склеп 98; 5, 6 – Суук-Су, коллекция А. Л. Бертье-Делагарда;
7, 9 – Артек; 8 – Лучистое, склеп 294; 10 – Лучистое, склеп 238; 11 – Векьяццано
1 – по Ajbabin, 2011. Abb. 64: 1; 2 – по: Айбабин, Хайрединова, 2017. Рис. 189: 2;
3 – по: Кропоткин, 1958. Рис. 3: 1; 4 – по: Амброз, 1968. Рис. 3: 7;
5 – по: Репников, 1906. Рис. 42; 6 – по: Репников, 1907. Табл. XIV: 4;
7 – коллекция Гос. Эрмитажа, № 2834-5; 8 – по: Айбабин, Хайрединова, 2017. Рис. 188: 4;
9 – коллекция Гос. Эрмитажа, № 2834-13; 10 – по: Айбабин, Хайрединова, 2017. Рис. 189: 3;
11 – по: Bierbrauer, 1975: Taf. XLVII: 1

112

1

2

3
Рис. 50. Пряжки из Садовца и Центральной Европы
1 – Садовско-Кале; 2 – Конаржев (Konarzew); 3 – Дьюла (Gyula)
1 – по: Uenze, 1992. Taf. 130: 21; 2, 3 – по: Bierbrauer, 1975. Taf. LXXX: 1, 2

ИЛЛЮСТРАЦИИ

113

1

3

4
2

5
Рис. 51. Предметы из погребения в Коллегно (Collegno)
По: Pejrani Baricco et alii, 2019. Fig. 5

114

6

1

2

4

3

5

7

8

Рис. 52. Находки из погребения
у крепости Пятра-Фрекэцей (Piatra Frecăţei)
По: Schulze-Dörrlamm, 2002. Abb. 56

Рис. 53. Золотые серьги с инкрустированным многогранником
из могилы в Вельце (Velţ)
По: L’Or des princes barbares 2000. N° 21. 1

ИЛЛЮСТРАЦИИ

115

Рис. 54. Костюм с пальчатыми фибулами,
колокольчиками и пластинчатыми подвесками в погр. 20 склепа 54
на могильнике у с. Лучистое
По: Айбабин, Хайрединова, 2014. Табл. 69

116

Табл. 1. Артек, большая двупластинчатая фибула, № 2834-22

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

ИЛЛЮСТРАЦИИ

117

Табл. 2. Артек, фибула типа Удине-Планис, № 2834-23

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

118

Табл. 3. Артек, дериват фибул типа Арчар-Истрия, № 2834-14

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

ИЛЛЮСТРАЦИИ

119

Табл. 4. Артек, дериват фибул типа Арчар-Истрия, 2834-15

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

120

1

2

3

Табл. 5. Артек, днепровские пальчатые фибулы
1, 2 – № 2834-24; 3 – № 2834-25
© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

ИЛЛЮСТРАЦИИ

121

1

2

3

Табл. 6. Артек, пара больших серег с инкрустированным многогранником
на одном конце, № 2834-1, № 2834-2

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

122

Табл. 7. Артек, ромбическая пряжка, № 2834-5

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

ИЛЛЮСТРАЦИИ

123

Табл. 8. Артек, ромбическая пряжка, № 2834-13

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

124

Табл. 9. Артек, орлиноголовая пряжка, № 2834-6

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

ИЛЛЮСТРАЦИИ

125

Табл. 10. Артек, орлиноголовая пряжка, № 2834-7

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

126

1

2

3

Табл. 11. Артек, орлиноголовые пряжки
1, 2 – № 2834-8; 3 – № 2834-12

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

ИЛЛЮСТРАЦИИ

127

Табл. 12. Артек, орлиноголовая пряжка, № 2834-9

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

128

Табл. 13. Артек, орлиноголовая пряжка, № 2834-10

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

ИЛЛЮСТРАЦИИ

129

Табл. 14. Артек, орлиноголовая пряжка, № 2834-11

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

130

1

2

3

4

5

6

Табл. 15. Артек, пряжки
1 – позднеримская пряжка с дельфинами (фрагмент), № 2834-32;
2 – пряжка с прорезным декором, № 2834-31; 3 – пряжка типа Сиракузы, № 2834-28;
4 – пряжка типа Сиракузы, 2834-29; 5 – малая пряжка, дериват типа Сиракузы, № 2834-34;
6 – пряжка типа Бал-Гота, № 2834-30

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

ИЛЛЮСТРАЦИИ

131

1

2

3

4

5

Табл. 16. Артек, пряжки и элементы поясной гарнитуры
1 – щиток шарнирной пряжки, № 2834-33; 2 – пряжка типа Коринф, № 2834-26;
3 – пряжка типа Коринф, 2834-39; 4 – пряжка с кольцевым ажурным щитком, № 2834-27;
5 – геральдическая ременная накладка с прорезным орнаментом, № 2834-37

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

132

1

2

3

4

Табл. 17. Артек, браслеты с расширенными концами
1 – № 2834-16; 2 – № 2834-17; 3 – № 2834-18; 4 – № 2834-19

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

ИЛЛЮСТРАЦИИ

133

1

2

3

Табл. 18. Артек, браслеты с расширенными концами
1 – № 2834-20; 2 – № 2834-21; 3 – № 2834-35

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

134

1

2

3

4

5

6

7

1
8

11

12

13

9

14

2

10

15

16

17

18

Табл. 19. Артек, бусы, № 2834-4 (1); пряслице из стенки амфоры, № 2834-3 (2)
1. 1, 2, 4–8, 10, 11, 13, 18 – полихромные бусы;
1. 9, 12, 14–17 – монохромные бусы

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

4

2
1

3

Табл. 20. Артек, пинцет, № 2834-36 (1–3)
и колокольчик, № 2834-38 (4)

© Государственный Эрмитаж,Санкт-Петербург

ИЛЛЮСТРАЦИИ

135

Приложение

РЕНТГЕНОФЛЮОРЕСЦЕНТНЫЙ АНАЛИЗ
МЕТАЛЛИЧЕСКИХ ИЗДЕЛИЙ МОГИЛЬНИКА АРТЕК

Сапрыкина И. А., Хаврин С. В.
Объекты изучения – золотые, серебряные и бронзовые изделия из коллекции Государственного
Эрмитажа (коллекция № 2834). Анализ химического состава металла предметов из коллекции могильника Артек проводился в Отделе научно-технологической экспертизы Государственного Эрмитажа методом рентгенофлюоресцентного анализа поверхности (РФА) на спектрометре ArtTAX
(Brüker, Германия) по методике, описанной ранее (Тишкин, Хаврин, 2006). Обработка полученных
результатов проведена с учетом порога легирования, определенного в 1,0%; данные сведены в таблицы (Табл. 1, 2, 3). В проанализированной выборке представлены изделия из золота (2 ед.), серебра разной пробности (19 ед.) и из сплавов на основе меди (16 ед.).
Результаты аналитических исследований
Золото. В составе коллекции находок из Артека имеется две большие полиэдрические инкрустированные серьги (№ 2834-1, № 2834-2), орнаментированные зернью, филигранью и стеклянными вставками. Анализ показал (Табл. 1), что основные части серёг (колбочки, зернь, филигрань
и касты) выполнены из примерно одинакового среднепробного (Петровская, 1973. С. 120) сплава
тройной системы Au-Ag-Cu, где содержание золота находится в пределах 87,0–89,8%, серебра –
7,2–9,4%, меди 2,5–4,8%. Дужки в обоих случаях изготовлены из золотого сплава с содержанием
драгоценного металла в пределах 75,2–77,8%, по классификации Н.В. Петровской относящегося к
низкопробному золоту. В сплаве зафиксировано содержание меди на уровне 3,5–4,7%, а понижение пробности золотого сплава дужек достигнуто за счет введения большего количества серебра –
в пределах 18,6–20,5%. Анализом не зафиксировано присутствие микропримесей ни в том, ни в
другом случае (не исключено, что порог их содержания находится ниже предела чувствительности
спектрометра). Внутреннее заполнение полиэдра серьги представлено гипсом, он представляет собой прекрасный материал для создания жесткого каркаса украшения.
Серебро. Номенклатура украшений и предметов одежды, выполненных из серебра и его сплавов,
представлена пряжками с ромбическим щитком (№ 2834-5, № 2834-13), орлиноголовыми пряжками (№ 2834-6–12), фибулами типа Арчар-Истрия (№ 2834-14, № 2834-15), большой двупластинчатой фибулой (№ 2834-22), фибулой типа Удине-Планис (№ 2834-23), браслетами с расширенными
концами (№ 2834-16–21). Как показал проведенный анализ, отдельные детали для изготовления
составных серебряных украшений (фибул, пряжек) были выполнены из сплавов на основе меди.
Пряжки с ромбическим щитком выполнены из серебра разной пробности: № 2834-5 изготовлена из высокопробного «чистого» серебра (95–96%), с содержанием меди 1,5–2%, свинца –
1–1,5%, с примесью золота 0,5–1% и цинка (в следовых количествах; Табл. 2). Серебро пряжки
№ 2834-13 относится к типу «желтого» многокомпонентного серебра, где содержание драгоценного металла зафиксировано в пределах 84–90%, основным легирующим компонентом, по-видимому, являлась свинцовая или двухкомпонентная латунь (Cu – 6–9%; Pb – 1–5%; Zn – 2–3%); серебро
сопровождается примесью золота (0,3–1%), которое можно отнести к разряду «коренных». Кабошоны, украшавшие пряжку № 2834-13, были закреплены в касте на «подушке» из гипса (анализ
выполнен методом РФА).
Орлиноголовые пряжки изготовлены из «желтого» многокомпонентного серебра (Табл. 2, № 6,
9, 10-12) и из низкопробного многокомпонентного серебра (Табл. 2, № 7-8); отдельные элементы пряжек были изготовлены из серебра, отличной от основы пробности, или из меди (Табл. 3,

136

№ 6, 7, 9). В качестве сопутствующей микропримеси к серебру хорошо фиксируется лишь золото
(0,2–1,5%), относящееся к типу «коренных» микропримесей. Судя по полученным результатам, серебряные сплавы легировались латунью, свинцовой латунью, в некоторых случаях – многокомпонентной бронзой (Табл. 2, № 6, 8, 10), причем, бронза, скорее всего, изначально содержала низкий
процент олова в своем составе и относительно высокий – свинца, что не вполне характерно для
классических характеристик северопричерноморской зоны металлообработки (Барцева и др., 1972.
С. 83–105). На щитке пряжки № 2834-7 был выполнен анализ для вещества из заполнения каста от
выпавшего кабошона – им оказался гипс.
Фибулы типа Арчар-Истрия (Табл. 2, № 14, 15), большая двупластинчатая фибула
(Табл. 2, № 22) и фибула типа Удине-Планис (Табл. 2, № 23) выполнены из «желтого» и
низкопробного многокомпонентного серебра с содержанием драгоценного металла в пределах
75–92%. Содержание меди в сплаве составляет 3–11%; лишь в двух случаях зафиксировано повышенное содержание этого элемента – в металле дужки большой двупластинчатой фибулы и в
фибуле типа Удине-Планис (7–20%). Серебро сопровождается примесью золота (до 0,7%); олово отсутствует, а зафиксированные в сплаве присадки свинца (1–3%) и цинка (1–6%) сопровождают, скорее всего, присадку меди – т.е., для составления серебряного сплава использовалась,
как и в других случаях, медь, двухкомпонентная или свинцовая латуни (Табл. 2). Пружины
обеих фибул типа Арчар-Истрия были выполнены из чистой меди (Табл. 3, № 14, 15); из нее же
были выполнены отдельные элементы для большой двупластинчатой фибулы (Табл. 3, № 22)
и фибулы типа Удине-Планис (Табл. 3, № 23). Интересен результат анализа заполнения каста
от одного из выпавших кабошонов – им оказался сургуч, получаемый в результате смешивания твердых смол и наполнителей, которому красителями можно придать любой нужный цвет;
вероятно, в данном случае была попытка произвести ремонт подручными средствами, заменив
выпавший камень.
Для производства браслетов с расширенными концами, как и в случае с пряжками, использовалось «желтое» и низкопробное многокомпонентное серебро (Табл. 2, № 16-21), легированное
медью, двухкомпонентной и/или свинцовой латунью, многокомпонентным сплавом; долю легирующей меди, тех или иных сплавов, использовавшихся в качестве легирующих добавок, рассчитать
на данный момент не представляется возможным, скорее, использовался лом цветного металла,
в т.ч. переплавленный.
Сплавы на основе меди. Номенклатура изделий, выполненных из сплавов на основе меди, разнообразна и представлена днепровскими пальчатыми фибулами (№ 2834-24, № 2834-25); пряжками типа Коринф (№ 2834-26, № 2834-39) и типа Сиракузы (№ 2834-28, № 2834-29), пряжкой
типа Бал-Гота (№ 2834-30), пряжками с кольцевым ажурным щитком (№ 2834-27), пряжкой с прорезным декором (№ 2834-31), малой пряжкой дериватом типа Сиракузы (№ 2834-34), позднеримской пряжкой с дельфинами (№ 2834-32); деталями геральдического поясного набора (№ 2834-33,
№ 2834-37), браслетом с расширенными концами (№ 2834-35), пинцетом (№ 2834-36), колокольчиком конической формы (№ 2834-38).
Ранжирование полученных данных, проведенных на основе порога легирования в 1,0%, показало доминирование в выборке изделий, выполненных из многокомпонентного сплава; определенную долю в выборке занимают двухкомпонентная латунь (CuZn), оловянная латунь (CuZnSn),
оловянная (CuSn) и тройная (CuPbSn) бронзы. В выборке присутствуют как высоколегированные
латуни и бронзы, так и низколегированные.
Днепровские пальчатые фибулы (№ 2834-24, № 2834-25) выполнены из двойной латуни (CuZn)
с высоким содержанием цинка (13–15, 24–26%); такие процентные содержания цинка в раннесредневековых латунях указывают на использование т.н. «свежего» сплава, не прошедшего циклов переплавки, при которой теряется значительное количество этого элемента (Табл. 3, № 24, 25; Dungworth, 1996). В металле фибул также содержатся олово и свинец в границах 1–2%, микропримеси
мышьяка, серебра, никеля, железа. Отличие «свежей» латуни от переплавленной демонстрирует
сплав имеющейся в коллекции позднеримской пряжки с дельфинами (№ 2834-32), где в латуни сохранилось только 1–2% цинка после многократных переплавок (Табл. 3, № 32); остальные
элементы (за исключением мышьяка), такие как олово, свинец, серебро, никель, железо являются
стабильными и присутствуют на уровне микропримесей. Следов золочения анализом не зафикси-

ПРИЛОЖЕНИЕ

137

ровано. Из многократно переплавленного многокомпонентного сплава с низким содержанием цинка (1–2%), с дополнительно введёнными оловом и свинцом, выполнена пряжка типа Бал-Гота
(№ 2834-30), датированная VII в. н.э. (Табл. 3, № 30).
Пряжки типа Коринф выполнены из многокомпонентного сплава, пряжка № 2834-26 и её отдельные элементы выполнены из сплава с доминирующим содержанием свинца над оловом и цинком (CuPbSnZn; Табл. 3, № 26), а пряжка № 2834-39 – из сплава CuZnSnPb с примерно равным
содержанием всех легирующих компонентов (Табл. 3, № 39). Эта пряжка подвергалась ремонту,
анализ металла ремонтной заклёпки показал, что она выполнена из оловянной бронзы, с неудобно
высоким для ковки содержанием олова (8–10%; Шемаханская, 2015. С. 18). Микропримеси обоих
сплавов: мышьяк, серебро, никель, железо, сурьма, а в случае с заклепкой – в т.ч. цинк и свинец.
Ремонт, похоже, осуществлялся и для пряжки с кольцевым ажурным щитком (№ 2834-27): щиток был выполнен из многокомпонентного сплава (CuZnSnPb), параметры которого сопоставимы
с теми сплавами, которые широко циркулировали в римское и позднеримское время (Pollard et al.,
P. 703. Fig. 1; Сапрыкина, 2018. С. 279), а ее язычок, изготовленный уже из высокоцинковой латуни
(Zn – 21–22%; Табл. 3, № 27) – скорее всего, следы уже позднего ремонта.
Пряжка с прорезным декором (№ 2834-31), щиток шарнирной геральдической пряжки
(№ 2834-33) отлиты из оловянной латуни с высоким содержанием цинка (10–15%), а вот содержание олова разнится от 1,5 до 9% (Табл. 3, № 31, 33). Микропримеси оловянной латуни: мышьяк,
свинец, серебро, никель, железо, сурьма. В выборке имеется также пример высоколегированного оловом многокомпонентного сплава (CuSnZnPb) – это геральдическая ременная накладка
с прорезным орнаментом (№ 2834-37), где олово достигает 18–21%, цинк 8–10%, свинец 3–4%
(Табл. 3: 37); сплав содержит также относительно высокую примесь серебра, что вкупе с высоким
оловом может говорить об использовании сплава из переплавленного лома цветного и драгоценного металла, куда дополнительно было введено олово в концентрациях, позволяющих получить
серебристый цвет изделия.
Пряжки типа Сиракузы выполнены из разных типов сплавов: № 2834-28 выполнена из тройной бронзы (CuPbSn) с доминирующим содержанием свинца (14–16%), другая пряжка № 283429 выполнена из многокомпонентного сплава (CuSnPbZn) с низким содержанием цинка (3–4%)
(Табл. 3, № 28, 29). Из аналогичного сплава (CuSnPbZn), низколегированного цинком (3–5%), оказалась выполнена и малая пряжка дериват типа Сиракузы (№ 2834-34) (Табл. 3, № 34). Набор
микропримесей в многокомпонентных сплавах, в принципе, стандартен: это мышьяк, серебро, никель, железо, сурьма; свинцово-оловянную бронзу сопровождают микропримеси цинка, мышьяка,
серебра и сурьмы.
Единственный из изученной серии браслет с расширенными концами (№ 2834-35) оказался
изготовленным не из серебряных сплавов, а из низколегированной оловянной бронзы, где содержание олова фиксируется в пределах 1–2% (Табл. 3, № 35). Для пинцета (№ 2834-36) и колокольчика
(№ 2834-38) применялся многокомпонентный сплав (CuZnSnPb) с содержанием цинка в пределах
5–9%, олова 2–4, 6–7%, свинца 2–5, 6–8% (Табл. 3, № 36, 38). Набор микропримесей, в целом, не
выделяется среди зафиксированных для всей выборки.
Обсуждение результатов и заключение
Проанализированная выборка предметов из могильника Артек характеризуется широкой вариативностью сплавов, составленных на основе драгоценных металлов и меди, в ней доминируют
«желтое» многокомпонентное серебро и сплавы с цинком (многокомпонентные, латуни) (Рис. 1).
Хронологически наиболее ранняя часть коллекции, датирующаяся V – началом VII вв., выполнена,
в основном, из драгоценных металлов (и сплавов на их основе), встречается также двухкомпонентная латунь (CuZn) с низким и высоким содержанием цинка (в т.ч., позднеримская), бронзы (CuSn,
CuPbSn). Единичные предметы из оловянной латуни (CuZnSn) и многокомпонентного сплава с содержанием цинка в пределах 3–14% датируются широкими рамками VI – VII вв. Часть коллекции, датирующаяся VII – первой половиной VIII вв., оказалась выполнена, преимущественно, из
многократно переплавленного многокомпонентного сплава; также присутствует пара предметов из
высокоцинковых сплавов и из драгоценных металлов.

138

В целом, номенклатура употреблявшихся сплавов для производства украшений и предметов
одежды из могильника Артек не позволяет выявить каких-то индивидуальных характеристик анализируемой выборки. Пробность присутствующих в выборке золотых украшений находится в одном
поле значений, зафиксированных для синхронных золотых украшений из перемещенной в Британский музей коллекции крымских древностей (т.н. коллекция Бертье-Делагарда), но ниже пробности
синхронной византийской монетной золотой чеканки и ювелирных изделий (Oddy, La Niece, 1986).
К слову, золотые сплавы, циркулировавшие на территории Крыма в этот период, характеризует
стандартно повышенное содержание серебра над медью (основных компонентов сплава) (La Niece,
Cowell, 2008. P. 151, 154–155. Tab. 1), как и золотые сплавы Карпатской котловины, отличающиеся
от крымских выборок более высокой общей пробностью золотых изделий (Craddock et al., 2010.
P. 56. Tab. 1).
Серебряные изделия, аналогичные рассматриваемым в данной статье, изученные ранее – это
материалы могильника Суук-Су, расположенного в непосредственной близости, правда, предыдущие исследования касались лишь двупластинчатых фибул (Хаврин, Чугунова, 2008; Хаврин,
Чугунова, 2010). По результатам тех исследований отмечалось, что содержание серебра в фибулах из Суук-Су невысокое – более половины фибул содержат его в количестве менее 80% (низкопробное многокомпонентное серебро). Понижения пробности добивались легированием латунью, реже медью (в отличие от Боспорского некрополя, где легирование осуществлялось медью,
либо низкооловянной бронзой). Исследованная выборка предметов из серебра из могильника
Артек по этим показателям, таким образом, оказалась близка к выборкам из могильника Суук-Су
(Хаврин, Чугунова, 2010. С. 177, 178. Табл. 2–3), части крымской коллекции Бертье-Делагарда (La
Niece, Cowell, 2008. P. 155. Tab. 2), и хорошо соотносится с проанализированными карпатскими
и днепровскими выборками этого же периода (Craddock et al., 2010. P. 57, 58. Tab. 2; Родинкова,
Егорьков, 2017. С. 279–281. Табл. 2). Серебряные сплавы, как показали аналитические исследования, в этот период составлялись путем введения латуней или многокомпонентных сплавов в
серебро, добытое из карпатских месторождений в римское или аварское время (Craddock et al.,
2010. P. 58; Сапрыкина и др., 2017).

Рис. 1. Гистограмма распределения предметов из золотых, серебряных сплавов
и сплавов на основе меди в выборке из могильника Артек. Пробность золотых
и серебряных сплавов – усредненное общее значение,
для лучшей представительности полученных данных

ПРИЛОЖЕНИЕ

139

Аналогично серебряным, бронзовые изделия из коллекции могильника Артек по номенклатуре
использованных сплавов, преимущественно, цинкосодержащих, близки к материалам могильника
Суук-Су, хотя там представлены, в основном, двойные латуни (Барцева, Вознесенская, Черных,
1972. Рис. 4. Табл. 2. С. 59–66; Хаврин, Чугунова, 2010. С. 178, 179. Табл. 4), а в Артеке доминируют
многокомпонентные сплавы. Выборка сплавов на основе меди из Артека, в целом, не выделяется и
на общем фоне известных данных по составу металла из аварских памятников Карпатской котловины (Craddock et al., 2010. P. 59, 60. Tab. 3; May, Szenthe, 2015. P. 386. Tab. 1), днепровских кладов
(Сапрыкина, 2014; Родинкова, Егорьков, 2017; Бiлиньска и др., 2024. С. 64–66. Табл. 1–2). Как уже
обсуждалось в рамках этой публикации, часть сплавов на основе из могильника Артек – это явно
«старый» металл, переплавленный как цветной лом; часть же обладает характеристиками «свежего» металла и может представлять собой добытое сырье на старых разведанных месторождениях Балканской металлургической провинции, эксплуатировавшихся в период с V по VIII вв.
(Longman et al., 2018. Fig. 3), до начала нового этапа активного металлопроизводства на Балканах
(Mozgai et al., 2024. P. 159).

Библиография
Барцева Т. Б., Вознесенская Г. А., Черных Е. Н., 1972. Металл черняховской культуры. Москва: Наука. 119 с. (Материалы и исследования по археологии СССР. Вып. 187).
Білинська Л., Володарець-Урбанович Я., Бугай О., 2024. Микільський скарб раннього середньовіччя:
попереднє повідомлення // Археологія і давня історія України. 3 (52). С. 51–71.
Петровская Н. В., 1973. Самородное золото. Общая характеристика, типоморфизм, вопросы генезиса. Москва: Наука. 348 с.
Родинкова В. Е., Егорьков А. Н., 2017. Клад «древностей антов» из Суджи-Замостья: характеристика
металла // Археологические вести. Вып. 23. С. 274–284.
Сапрыкина И. А., 2014. Состав металла изделий из Куриловского клада раннесредневекового времени (по результатам рентгенофлюоресцентного анализа) // Краткие сообщения института археологии.
Вып. 233. С. 178–186.
Сапрыкина И. А., 2018. Цинкосодержащие сплавы в цветной металлообработке лесной и лесостепной зон конца I тысячелетия до н.э. – первой половины I тысячелетия н.э.: «индекс романизации» //
Земли родной минувшая судьба… К юбилею А. Е. Леонтьева. Москва: Институт археологии РАН.
С. 277–287.
Сапрыкина И. А., Чугаев А. В., Пельгунова Л. А., Родинкова В. Е., Столярова Д. А., 2017. К проблеме
источников поступления серебра на территорию Поднепровья в раннесредневековое время (по материалам клада из Суджи-Замостья) // Stratum Plus. № 5. С. 41–55.
Тишкин А. А., Хаврин С. В., 2006. Использование рентгено-флюоресцентного анализа в археологических исследованиях // Теория и практика археологических исследований. Вып. 2. Барнаул. С. 74–85.
Хаврин С. В., Чугунова К. С., 2008. Исследование спектрального состава серебряных двупластинчатых фибул IV–VII вв. (некрополи Боспора и Суук-Су) // Шевченкiвська весна. Iсторiя. Випуск VI,
частина 1. Киiв. С. 106–108.
Хаврин С.В., Чугунова К.С., 2010. Исследование состава металла двупластинчатых фибул V–VII вв.
(некрополи Боспора и Суук-Су) // Археологический сборник Государственного Эрмитажа. Вып. 38.
С. 173–179.
Шемаханская М.С., 2015. Металлы и вещи: история, свойства, разрушение, реставрация. Москва:
Индрик. 288 с.
Craddock P., Cowell M., Hook D., Hughes M., La Niece S., Meeks N., 2010. Change and stasis: the technology of Dark Age metalwork from the Carpathian Basin // BM Technical Research Bulletin. Vol. 4. London.
P. 55–68.

140

Dungworth D., 1996. Caley`s zinc decline reconsidered // Numismatic Chronicle. Vol. 156. P. 228–234.
La Niece S., Cowell M., 2008. Crimean Metalwork: Analysis and Technical Examination // Andrási J., Aibabin A. The Berthier-Delagarde Collection of Crimean Jewellery in the British Museum and Related Material
(British Museum Research Publications) / BM Research Publication no. 166. London. P. 151–160.
Longman J., Veres D., Finsinger W., Ersek V., 2018. Exceptionally high levels of lead pollution in the
Balkans from the Early Bronze Age to the Industrial Revolution // Proceedings of the National Academy of
Sciences, 115(25):201721546.
May Z., Szenthe G., 2015. Archaeometrical studies on some bronze buckles with portable (handheld) XRF
spectroscopy // Acta Archaeologica Academiae Scientiarum Hungaricae. Vol. 66. P. 379–386.
Mozgai V., Villa I.M., Bajnoczi B., Szenthe G., 2024. The early medieval origins of copper ore extraction in
the Carpathian Mountains // Archaeological and Anthropological Sciences, 16:159.
Oddy A., La Niece S., 1986. Byzantine Gold Coins and Jewellery: a Study of Gold Contents // Gold Bulletin. Vol. 19. N 1. P. 19–28.
Pollard A.M., Bray P., Gosden C., Wilson A., Hamerow H., 2015. Characterising copper-based metals
in Britain in the first millennium AD: a preliminary quantifcation of metal flow and recycling // Antiquity.
Vol. 89. Issue 345. P. 697–713.

Таблица
1
Табл. 1. Результаты рентгено-флюоресцентного анализа поверхности
золотых
Результаты рентгено-флюоресцентного анализа поверхности золотых изделий могильника Артек,
могильника Артек,коллекция
коллекция
№ 2834
(спектрометр
АrtTAX,
№ 2834
(спектрометр
АrtTAX,
Brüker)Brüker)

№
1-1

1-2

Предмет, место РФА
Серьга
Колбочка
Зернь
Каст
Дужка
Серьга
Колбочка
Зернь
Каст
Дужка

Au, %
87,6-88,4
87,4-88,4
88,0-89,8
75,2-77,0
88,0-89,4
87,0-88,8
87,9-88,9
75,4-77,8

Ag, %
7,2-8,5
8,0-8,9
7,3-8,4
19,2-20,5
7,9-8,3
7,7-9,0
7,9-9,4
18,6-20,0

Cu %
3,8-4,8
3,1-4,1
2,6-3,0
3,8-4,6
2,7-3,7
3,4-4,8
2,5-3,3
3,5-4,7

Прочие

ПРИЛОЖЕНИЕ

141

издел

Таблица 2
Результаты рентгено-флюоресцентного анализа поверхности серебряных изделий могильника Артек,
коллекция № 2834 (спектрометр АrtTAX, Brüker)

№
5
6

7

8

9

10

11

12
13

14
15
16
17
18
19
20
21
22

23

Предмет, место РФА
Пряжка
Щиток
Дужка
Пряжка
Щиток
Петля
Язычок
Дужка
Пластина
Пряжка
Щиток
Петля
Язычок
Дужка
Пряжка
Щиток
Петля
Язычок
Дужка
Пряжка
Щиток
Петля
Язычок
Дужка
Пряжка
Щиток
Петля
Язычок
Дужка
Пряжка
Щиток
Петля
Язычок
Дужка
Пряжка
Щиток
Язычок
Дужка
Фибула
Фибула
Браслет
Браслет
Браслет
Браслет
Браслет
Браслет
Фибула
Щиток
Ножка
Дужка
Накладка
Фибула

Ag, %
95-96
95-97
86-89
80-89
86-88
82-87
80-84
72-78
36-56
84-89
88-89
61-81
89-91
87-90
65-69
80-86
63-77
85-89
82-85
87-91
85-88
85-88
85-88
76-84
73-84
84-87
83-85
85-90
85-90
86-88
84-87
85-91
87-91
89-91
85-87
66-76
77-80
73-80
80-85
90-92
90-92
75-77
82-85
79-88

Cu %
1,5-2
1,5-2,5
6-8
6-12
5-7
6-7
7-9
14-20
36-60
7-9,5
5,5-6,5
6-28
4,5-6
5-6
5-6,5
7-11
19-32
7-8
8-10,5
3-8
5-6
4-7
4-6
9-14
12-25
7-9
6-7,5
5-8
6-9
7-9
7-9
5-11
5-6
5-7
10-12
17-28
16-18
14-21
12-16
3-4
3-4
18-20
6-8
7-18

Pb, %
1-1,5
<0,7
3-5
3-5
3-4
3-5
6-8
3-4
1,5-2
2,5-3,5
3,5-4,5
4-8
2-3
4-5
18-24
4-6
1-2
3-4
5-7
4-5
5-8
4-6
5-7
3-6
1-2
4-5
5-7
2-3
1-4
2-3
3-5
2-3
1-3
2-3
1-2
2-4
2-3
3-4
1-3
1-3
1-3
1-2
1-2
1-2

Au, %
0,5-1
<0,6
0,4-1,0
0,4-1,2
<0,8
0,4-0,9
<0,7
0,4-0,8
<0,4
<0,7
<0,5
<0,7
<0,5
0,4-0,9
0,8-1,5
<0,6
<0,6
<0,7
<0,7
0,3-0,8
0,3-0,9
0,4-1
0,3-0,8
0,5-1
0,2-0,7
0,4-0,7
0,3-0,8
0,3-0,9
0,3-1,0
0,3-0,9
0,3-0,9
<0,7
<0,7
0,3-0,9
<0,4
0,3-0,8
0,3-0,9
0,3-0,9
0,5-1,2
<0,6
<0,6
<0,5
<0,5
<0,7

Zn, %
Сл.
Сл.
2-3
2-3
2-3
2-3
1-3
4,5-6
6-7
2-3
1,5-2
2-4
1-2
2-3
1-2
2-3
2-3
2-4
2-3
1-3
1-4
3-6
2-3
4-5
1,5-4
2-4
3-4
5-7,5
2-3
2-3
2-3
1-3
2-3
2-4
2-3
3-4
2-4
2-3
1-3
1-2
1-2
2-4
1-3
4-6

Прочие

Sn
Sn<0,9
Sn<0,8
Sn<0,8
Sn<0,9

Sn=2-4
Sn<0,4
Sn=3-5

Sn<0,9
Sn<0,5
Sn<0,4

Sn сл.
Sn<0,4

2

142

22

Фибула

23

Фибула

Щиток
Ножка
Дужка
Накладка

90-92
90-92
75-77
82-85
79-88

3-4
3-4
18-20
6-8
7-18

1-3
1-3
1-2
1-2
1-2

<0,6
<0,6
<0,5
<0,5
<0,7

1-2
1-2
2-4
1-3
4-6

Таблица 3
Табл. 3. Результаты
рентгено-флюоресцентного
анализа поверхности
изделий
(деталей)
Результаты
рентгено-флюоресцентного
анализа поверхности
изделий (деталей)
из сплавов
основена
меди
могильника
Артек, коллекция
2834 (спектрометр
АrtTAX, Brüker)АrtTAX,
из на
сплавов
основе
меди могильника
Артек,№коллекция
№ 2834 (спектрометр
Brüker)

№
6
7
9
14
15
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
№

Предмет
Пряжка, каркас
Пряжка, пластина
Пряжка, пластина
Пружина
Пружина
Фибула Игла
Каркас
Фибула, игла
Фибула
Фибула
Пряжка Щиток
Язычок
Дужка
Пряжка Щиток
Язычок
Пряжка
Пряжка
Пряжка
Пряжка Щиток
Язычок
Пряжка
Пряжка
Пряжка
Браслет
Пинцет
Пинцет
Лезвие
Кольцо
Бляшка
Колокольчик
Пряжка Щиток
Заклёп.
Предмет

Cu
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Осн.
Cu

Zn
~1
~1
13-15
24-26
3-5
4-5
4-5
3-5
21-22
3-4
1-2
10-12
12-14
1-2
14-15
3-5
5-7
6-8
7-9
8-10
7-9
5-7
Zn

As
Сл.
<0,3
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
<0,2
<0,3
<0,6
<0,4
<0,3
?
Сл.
<0,6
<0,3
<0,3
<0,4
<0,3
Сл.
<0,3
<0,4
Сл.
<0,3
<0,3
Сл.
<0,2
<0,6
<0,3
<0,2
As

Sn
<0,4
Сл.
Сл.
Сл.
1-1,5
1-2
<0,3
7-8
6-8
5-6
3-5
<0,3
4-5
5-7
5-6
2-2,5
1,5-2
<0,6
8-9
6-8
1-2
3-4
2-4
2-3
18-21
6-7
3-5
8-10
Sn

Pb
<0,4
<0,4
<0,5
<0,3
<1
Сл.
<0,9
1-2
1-2
9-11
8-10
6-8
2-4
<0,5
14-16
4-6
4-6
Сл.
Сл.
<1
~1
6-7
<0,9
2-4
3-5
2-3
3-4
6-8
2-4
<1
Pb

Ag
Сл.
Сл.
<0,3
Сл.
Сл.
<1
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
<0,2
Сл.
Сл.
<0,3
Сл.
Сл.
Сл.
<0,5
<0,3
<0,2
<0,2
Ag

Ni
Сл.
1-2
~1
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Сл.
Ni

Fe
Сл.
<0,6
<0,4
<0,3
<0,3
<0,3
<0,5
<0,3
<0,3
<0,4
<0,4
<0,6
<0,5
<0,4
<0,4
<0,4
<0,5
<0,5
<0,3
<0,3
<0,4
<0,3
Fe

Прочие
Sb
Sb
Sb

Sb
Sb
Sb
Sb
Sb
Sb
Sb
Sb
Sb
Sb
Sb
Sb
Sb
Sb
Прочие

В касте пряжек № 2834-7, № 2834-13 и внутри серьги № 2834-1 – гипс, в касте фибулы
№ 2834-23 – сургуч.

3

ГЛАВА 1. РЕГИОН ГУРЗУФА В V – VIII ВЕКАХ

143

Научное издание

А. В. Мастыкова

РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫЕ

ПАМЯТНИКИ

В ГУРЗУФЕ

МОГИЛЬНИК АРТЕК
Технический и художественный
редактор Е. В. Мажарова
Вёрстка А. Н. Гладкая
Подписано в печать 26.11.2024
Выход в свет 19.12.2024
Формат 60х84 1/8. Усл. печ. л. 16.74
Тираж 150 экз.

Типография ИП Гальцовой Н. А.
Российская Федерация, Республика Крым,
г. Симферополь, пгт Аграрное, ул. Парковая, 7, кв. 908
_____________________
Издательство OOO «Антиква»
295000, Российская Федерация, Республика Крым,
г. Симферополь, пер. Героев Аджимушкая 6, оф. 3,
тел. : +79788913701 е-mail: antikva07@mail.ru