/
Автор: Карасев Н.П.
Теги: рассказы военно-историческая литература историческая литература лениздат издательство лениздат
Год: 1986
Текст
Н.П. КАРАСЕВ
ГОЛЫ
и
ВСТРЕЧИ
Н П КАРАСЕВ
ВСТРЕЧИ
Н.П. КАРАСЕВ
ГОДЫ
и
ВСТРЕЧИ
ЛЕНИЗДАТ • 1986
66.017.85
К21
0802010203—338
К М171(03)—86 41”85
© Лениздат, 1986
В ОБЪЕКТИВЕ— ВРЕМЯ
Эта книга выходит второй раз. Двенадцать лет
назад, когда она появилась впервые, мне было куда
легче и веселее писать к ней предисловие, потому
что ее автор Николай Петрович Карасев был жив,
деятелен и вездесущ, как это и положено фотокор-
респонденту.
Впервые я его увидел в блокадном Ленинграде
на Кутузовской набережной. Тогда у Коли Карасе-
ва был только профиль. Анфаса не существовало —
так он был тощ. Казалось, что ремень от «лейки»
может перерезать ему шею — так она была тонка.
Потом мы встречались с ним сотни раз, как ста-
рые друзья, и в Ленинграде, и в Москве, и в Пет-
розаводске. Николай Петрович умел быть верным
другом. Я старался платить ему тем же.
Он всегда был в действии. Однажды я оказался
свидетелем случая, который едва не закончился для
него трагически. Шел футбольный матч, и стадион
ревел от восторга, потому что «Зенит» «сидел» на
воротах ЦСКА и вел игру со счетом 2:0. А он, Ни-
колай Карасев, со всем своим оборудованием,
пристроился сбоку от ворот и щелкал. Видимо, на-
пор «зенитчиков» был настолько стремителен, а
пойманный объективом кадр так захватывающ, что
Н. П. Карасев не успел отскочить в сторону и мяч
врезался в объектив, От объектива ничего не оста-
3
лось, но глаза, к счастью, уцелели. Уцелел и уни-
кальный кадр.
Основой основ его искусства была увлеченность.
Она началась в мальчишеские годы, с тех пор, ког-
да на пару со своим братом он продавал «Красную
газету» и журнал «Юный пролетарий» на углу Нев-
ского и Садовой.
Потом был фотокружок. Потом путевка от ком-
сомола на ГОМЗ, где Н. П. Карасев стал сборщи-
ком первого советского фотоаппарата «Фотокор-1»...
А потом «Ленинские искры», «Смена», «Правда».
Полвека жизни. Ураган событий и километры от-
снятой пленки.
Николай Карасев, один из ветеранов среди ле-
нинградских репортеров, многое мог и показать, и
рассказать.
Так и возникла эта книга.
Она не то чтобы имела громкий успех, но ока-
залась необходимой людям и заняла в жизни свое
место. Первое издание стало редкостью, даже у
меня его не осталось. Второе издание книги «Годы
и встречи» в сравнении с первым значительно рас-
ширено и в своей литературной части, и в иллюст-
ративной— фотографической. Со страниц книги
смотрят на нас — глаза в глаза — наши современни-
ки, живые и уже ушедшие.
Книга эта едина по своей правде и целеустрем-
ленности. Она не только свидетель истории, но и
сама история, а кроме этого она еще и памятник
прекрасному человеку, любившему жизнь, неуто-
мимому труженику, умевшему жизнь славить, ос-
танавливать ее мгновения. И я склоняю свою седую
голову перед памятью друга в знак человеческой
благодарности ему.
Михаил Дудин
СОЛДАТЫ РОДИНЫ
Война для многих из нас
началась неожиданно.
Наша семья жила на Ли-
тейном проспекте — одной из
центральных магистралей горо-
да. Мы привыкли к уличному
шуму и не обращали на него
внимания. Но, как сейчас пом-
ню, в ночь на 22 июня 1941 го-
да нас разбудил оглушитель-
ный рокот моторов. В тревоге
бросились к окнам. Сплошным
потоком в сторону Литейного
моста, лязгая гусеницами, дви-
гались тяжелые танки. «Навер-
но, летние маневры», — поду-
мали мы и снова легли спать.
Утром пришла молодежная
газета «Смена» и письмо от
брата Аркадия, который слу-
жил командиром в Красной
Армии на границе, в Западном
особом военном округе. Обыч-
ное письмо к родным: приве-
ты, расспросы о здоровье, рас-
сказы о себе. Однако насторо-
жила фраза: «Сосед что-то за-
мышляет, готовится к чему-то
большому. Движение на той
стороне усиливается...» Что бы
это означало? По-видимому,
назревал очередной погранич-
ный инцидент? О таких инци-
дентах иногда рассказывали на
5
лекциях о международном положении в городском лек-
тории.
А вот тот самый изрядио пожелтевший номер «Сме-
ны» от 21 июня. Я храню его как реликвию. Номер как
номер. Никаких особо примечательных событий. Статьи,
очерки, заметки, фотоснимки, отражающие жизнь наше-
го города и страны: началась научная сессия, посвящен-
ная памяти А. М. Горького; идет подготовка к физкуль-
турному параду на площади Урицкого; в зимнем плава-
тельном бассейне Леонид Мешков установил новый ре-
корд по плаванию...
Четвертая страница, или, как мы, газетчики, говорим,
«полоса», богато иллюстрирована снимками пригородов
Ленинграда. Тут и Петергоф, и Пушкин, и Сестрорецк,
и Териоки (ныне Зеленогорск). Газета приглашала в
воскресенье посетить эти замечательные места отдыха.
Контрастом к материалам, рассказывавшим о мир-
ной жизни в стране, выглядели сообщения, помещенные
под рубрикой «За рубежом». Оперативные сводки с
фронтов Северной и Восточной Африки. События в Че-
хословакии, Польше, Норвегии, Дании, Голландии, Бель-
гии, оккупированных фашистской Германией.
В воскресенье зашел ко мне Василий Казаков — мой
друг, только что приехавший из Старой Руссы, где он
работал фотографом в Доме культуры. В честь гостя
накрываем стол. Жена хлопочет на кухне. А мы с Васи-
лием спешим пригласить нашего общего друга Сергея
Малаховича Яковлева — корреспондента карельской рес-
публиканской газеты «Ленинское знамя». Звоню ему и
слышу встревоженный голос:
— Разве ты ничего не знаешь? Чрезвычайное сооб-
щение по радио. Война...
Включаем приемник и слышим страшную весть. На
западных границах уже идут кровопролитные бои. Кау-
нас, Минск, Киев ц Севастополь подверглись бомбарди-
ровке,
6
Ленинградцы слушают сообщение Совинформбюро о нападении
фашистской Германии на нашу страну. 22 июня 1941 г.
Вместе с Василием Казаковым сразу же отправились
в военкомат. По дороге к нам присоединился редактор
газеты «Юные ленинцы» Борис Иванов. Таких, как мы,
оказалось великое множество. Все горели желанием не-
медленно вступить в ряды Красной Армии. Особенно не-
терпелива была молодежь — студенты и школьники
старших классов.
В военкомате мне сказали, что я должен явиться
завтра, а моим друзьям предложили поехать на свои
мобилизационные пункты.
Возвращаясь домой, иду по Невскому проспекту, ко-
торый, как всегда, многолюден. Вместе с другими ле-
7
Н. П. Карасев на фронте. Осень 1941 г.
нинградцами, толпящимися у репродукторов, слушаю
тревожные сообщения с фронта.
Утром 23 июня прощаюсь с родными. Уверяю их, что
разлука наша будет недолгой, что скоро вернусь.
От сборного пункта до Финляндского вокзала мы шли
с песнями, старались держать строй, хотя тяжелые меш-
ки, набитые солдатскими пожитками, основательно да-
вили на плечи.
С песнями ехали в поезде.
У меня было приподнятое настроение. Еще бы! За-
числен в прославленный 461-й стрелковый полк 142-й
дивизии, которая входила в состав 23-й армии, дейст-
вующей на финском участке Ленинградского фронта. Но
радовался я преждевременно. Врач, осматривавший но-
вобранцев, когда очередь дошла до меня, развел руками:
— Ума не приложу, куда вас определить. Физически
слабый, слух плохой.
Мне стало не по себе. Обидно, что меня могут вер-
нуть обратно. С надеждой смотрю на доктора.
— Ну ладно, — говорит он наконец. — Оставим вас
при санчасти. А там — посмотрим.
Но комиссар полка И. И. Галишников решает по-
иному:
— Используем по специальности. Будете фотографи-
ровать наших бойцов. Конечно, придется поползать под
огнем...
* * *
Штаб нашего полка дислоцировался в местечке Эли-
сенваара. Здесь я быстро оборудовал фотолабораторию.
На первых порах—в доме. А потом, в походах, устраивал-
ся где придется: в затемненной палатке, в блиндаже или
полуразрушенном сарае. Работы было много. Фотогра-
фировал лучших бойцов и командиров для «боевых лист-
ков» ц стендов воинской славы. Многие однополчане
9
в то время вступали в Коммунистическую партию. Я
делал фотокарточки на партбилеты. Передо мной прохо-
дили замечательные люди, доблестные защитники го-
рода Ленина.
Вот старший лейтенант Ежов — любимец всего полка.
Отважный, веселый, к тому же с прекрасным голосом.
До войны он неизменно выступал на концертах художе-
ственной самодеятельности. В июле 1941 года подразде-
ление получило приказ во что бы то ни стало вернуть
важный рубеж, оставленный накануне нашими войсками.
Противник сумел хорошо укрепиться. Каждый метр зем-
ли приходилось брать в трудном бою. И все-таки рубеж
был взят. В разгар сражения мне удалось сделать не-
сколько снимков. Ежов в этом бою был тяжело ранен.
После операции он навсегда потерял свой замечатель-
ный голос.
Александр Заходский прибыл в 461-й полк еще осе-
нью 1940 года. Высокого роста, широкоплечий — насто-
ящий богатырь. С трудом подобрали ему форму. Застен-
чивый и скромный, он был необыкновенно храбрым в
бою. 3-й батальон, в котором служил Заходский, назна-
чили в боевое охранение. Установив пулемет в указан-
ном месте, он искусно замаскировал свою огневую пози-
цию. И не зря проявил такую предусмотрительность.
Вечером 29 июня 1941 года из амбразуры своего дзо-
та Заходский заметил, как под прикрытием кустарника
на переднем крае сосредоточиваются вражеские солда-
ты. Они, видимо, собирались атаковать позиции баталь-
она, которым командовал И. И. Шутов. После сильного
огневого налета противник пошел в атаку. Помощник
Заходского почти сразу же был убит. Боевое охранение
из-за превосходящих сил противника вынуждено было
отойти, и на участке остался один Заходский, чтобы ог-
нем пулемета прикрыть товарищей.
Более ста фашистов уничтожил отважный воин, од-
нако враг продолжал рваться вперед. Когда пулемет^
10
Группа разведчиков и автоматчиков 1941 г.
чика начали окружать, он и тогда не покинул позиции.
И вдруг пулемет затих — кончились патроны. Что де-
лать? Оставались только гранаты. Первая же граната
уничтожила приблизившихся вражеских солдат. Взрыва
другой Заходский не услышал. Его заглушила сильная
стрельба, раздавшаяся сзади, и русское «ура!». Это по-
доспели наши.
Командир полка В. А. Трубачев, руководивший боем,
подошел к храброму пулеметчику:
— Ну, герой, спасибо! Выходит, и один в поле воин...
Незабываемым для полка был этот бой в районе де-
ревни Эско. Бойцы проявили небывалую стойкость и
сметку, добившись успеха без больших потерь. Мужест-
11
венно сражались пулеметчики. Примечательно, что из
двадцати трех воинов, удостоенных правительственных
наград за бои в этом районе, тринадцать были бойцами
пулеметной роты. Командиру полка Василию Алексееви-
чу Трубачеву и красноармейцу Александру Ивановичу
Заходскому было присвоено высокое звание Героя Со-
ветского Союза.
От рядового до генерала — таков боевой путь заме-
чательного командира Василия Алексеевича Трубачева.
Воинская часть под его командованием участвовала в
прорыве блокады Ленинграда, освобождала Карельский
перешеек, Польшу и на берегах Балтийского моря от-
мечала День Победы.
О бесстрашии, мужестве этого человека складыва-
лись легенды. Так и вижу его стремительно шагающим
впереди связных, офицеров. Оглядываясь на отстающих,
он шутливо подзадоривает и увлекает их за собой. Ва-
силий Алексеевич сочетал в себе высокую требователь-
ность с отеческим отношением к каждому бойцу. Сам
он не любил работать в блиндажах, летом и осенью ру-
ководил боевыми операциями из простой походной па-
латки, служившей ему одновременно и местом для ноч-
лега. Но солдатам и офицерам Трубачев неизменно при-
казывал рыть окопы, траншеи и всевозможные укры-
тия. Сколько жизней спасла такая отеческая забота на-
шего командира!
Мне часто приходилось быть рядом с Трубачевым на
командном пункте полка. И всегда поражали его спо-
койствие и умение ориентироваться в сложной обста-
новке, когда на принятие решения у командира остава-
лись секунды.
Бывало и такое.
Только что закончили оборудование нового команд-
ного пункта в районе станции Кахарью, как налетели
вражеские самолеты и принялись сбрасывать бомбы.
Одна разорвалась недалеко от того места, где стоит Тру-
12
бачев. Он хладнокровен. Командует спокойно. А когда
загорелась штабная машина, вместе с бойцами прини-
мается тушить пожар.
Недалеко от станции Кахарью расположился комен-
дантский взвод. По сведениям разведки, неприятель го-
товился окружить его. Взволнованный, бегу туда.
Командир взвода Петр Сухин дает команду занять
оборону, подготовить противнику «встречу». Появления
врага нам не пришлось долго ждать. По тому, как без-
заботно шли солдаты вдоль озера, нетрудно было дога-
даться, что они пьяны.
Неожиданно со стороны железной дороги послыша-
лись выстрелы, потом застрочил пулемет. Уже позже
мы узнали, что на станцию прибыл наш состав с воору-
женными железнодорожниками.
Разгорелся бой. Фашисты пытались окружить взвод.
— Беги! — приказал мне Сухин. — Свяжись по радио
с Трубачевым. Проси подмоги.
То прижимаясь к земле, то поднимаясь во весь рост,
спешу к рации, передаю радисту приказ старшего лейте-
нанта. Трубачев, приказав держаться, пообещал, что
подкрепление вышлет немедленно. Место открытое, и
нас, вероятно, заметили, — неподалеку от рации разор-
вался снаряд. Радист убит наповал.
Наши бойцы сражались геройски, лишив противника
возможности с ходу прорваться к Ладожскому озеру.
Но силы были неравные.
В ночь на 4 августа батальон старшего лейтенанта
И. И. Шутова, окруженный неприятелем, прорвал коль-
цо и вместе с артиллерией, совершив двадцатипятикило-
метровый марш, прибыл в Элисенваару. Из трехсот че-
ловек в строю осталась половина. И другие наши под-
разделения поредели. За пять недель ожесточенных боев
полк потерял треть своего состава. Однако потери про-
тивника были намного больше и росли от рубежа к ру-
бежу.
13
Василий Каплинский и Владимир Петров. 1941 г.
Среди моих боевых друзей были отважные развед-
чики, которыми командовал младший лейтенант Хиж-
няк. Как-то их, четырех опытных воинов, послали в даль-
ний опасный поиск, — срочно понадобились данные о
противнике. Разведчики сумели проникнуть в глубокий
вражеский тыл. Но, возвращаясь обратно, наткнулись
на сторожевую заставу. В перестрелке двое из них были
убиты. Измученные и голодные, израсходовав все бое-
припасы, оставшиеся в живых разведчики пробились к
своим и доставили очень ценные сведения.
Каждый день на фронте был полон событиями, ино-
гда радостными, но чаще печальными.
Сержант Василий Каплинский был полковым экспе-
дитором. Невысокого роста, ладно скроенный крепыш, он
был желанным гостем в каждом взводе и отделении. В
14
любую погоду, порой под ружейным и минометным ог-
нем врага, Василий аккуратно доставлял корреспонден-
цию и охотно делился с товарищами фронтовыми ново-
стями. Однажды на своей почтовой двуколке Каплинский
оказался на заминированном поле. Двуколку разнесло
в щепки, лошадь была убита. К счастью, почтальон ос-
тался жив, только в теле застрял десяток мелких ос-
колков.
Не забыть эвакуацию с окруженных противником
островов, где также вела бои наша дивизия. Прижима-
ясь к берегам Ладожского озера, мы погрузились на ко-
рабли Ладожской военной флотилии и отошли на новый
рубеж. Покидая Кексгольм, заранее эвакуировали граж-
данское население, демонтировали агрегаты целлюлоз-
ного завода и отправили их по частям в тыл страны,—
врагу ничего не должно было остаться. В это время се-
вернее одного из пунктов продолжали держать оборону
прославленный батальон И. И. Шутова и герои-погра-
ничники Д. А. Гарькавого.
Захватив с собой самое ценное государственное иму-
щество, мы отступали. Порой перед глазами вставала
щемящая душу картина. Пустое село или огонь пожа-
рищ, и нет в округе ни одного человека, не слышно даже
лая собак. Жизнь замерла, словно в какой-то страшной
сказке.
Старая Государственная граница. В нескольких де-
сятках километров — Ленинград. Нужно держаться, сто-
ять насмерть!
Шел сентябрь 1941 года. Неприятель остервенело
рвался к городу Ленина. Почти ежедневно шли упор-
ные бои. И каждый человек был на счету, каждому —
стрелок ли он, телефонист, фотограф — приходилось
браться за оружие, отбивать вражеские атаки.
Осенью в полку началось движение истребителей ок-
купантов. Число снайперов росло с каждым днем. Но
к сожалению, у нас не хватало снайперских винтовок,
15
ими приходилось пользоваться поочередно. Особенно
прославился метким огнем боец Петр Патраков. Этот
хладнокровный снайпер умел хорошо маскироваться и
уничтожил десятки захватчиков. Ему не уступал и боец
Г. Снориков. В канун Октябрьского праздника, 6 ноября
1941 года, он первым взял снайперскую винтовку и в
тот же день открыл боевой счет, уничтожив двух вра-
жеских солдат.
Утром я сфотографировал этого снайпера. Снимок
был послан родителям Снорикова с письмом за под-
писью командира и комиссара полка. Пример Снорико-
ва воодушевил многих.
* * *
В руках у меня командировочное предписание в Ле-
нинград. Укладываю в вещевой мешок скудный сухой
паек и скромные солдатские пожитки.
Узнав, что я еду в город, товарищи засыпают меня
поручениями. Всем хочется обрадовать своих родных ве-
сточкой о себе и хоть чем-нибудь помочь им в тяжелые
дни блокады. Мне передают пакетики с горбушкой хле-
ба или горсткой муки, пачкой махорки.
Мешок заполнен до отказа, карманы гимнастерки и
шинели оттопырились от писем. Лямки врезаются в
плечи, тяжелая ноша натирает спину, но сознание, что
ты доставишь драгоценный хлеб людям, измученным го-
лодом, придает силы.
Мне повезло. Прошел всего несколько километров в
сторону Ленинграда — догнала машина. Поднимаю ру-
ку— грузовик останавливается. Шофер усаживает меня
рядом с собой.
Темнота наступила почти мгновенно. Под ее прикры-
тием в сторону Ленинграда летели вражеские бомбар-
дировщики. Неожиданно для нас возле леса вспыхнули
огни ракет. Диверсанты указывали бомбардировщикам
16
нужное направление. И тут же темное небо прорезали
десятки прожекторов. Заговорили зенитные батареи.
Машину часто останавливали, проверяли документы.
У Литейного моста я простился с шофером, вручив ему
пайку хлеба и немного табаку. Дома его ждали жена и
двое ребятишек.
Шагаю по Литейному мосту. Неожиданно громкий
окрик:
— Стой! Кто идет?
Моряки, внимательно изучив мое командировочное
предписание, говорят:
— Проходи, свояк!
Родной Литейный проспект трудно узнать. Окна ма-
газинов заколочены фанерой. Тут и там пустые глаз-
ницы выбитых витрин. На уцелевших стеклах домов на-
клеены бумажные ленты. Горы неубранного снега.
С волнением прохожу мимо знакомых зданий. Мне
хочется поговорить с кем-нибудь. Но Литейный пуст,
если не считать патрулей. А им не до меня, у них свои
заботы. И я шепчу про себя какие-то нежные слова.
Один на один разговариваю с городом, с его улицами,
проспектами, площадями, его замечательными мостами.
Я говорю, как люблю наш Ленинград, что буду верен
ему до конца своих дней.
Вот и мой дом, № 40. Как и во всех других домах,
в нем темно. Стучу в квартиру, хотя знаю, что в ней
никого нет. Жена на оборонных работах в районе Воло-
дарского моста. Долго вожусь с ключами. Наконец вхо-
жу. В квартире дьявольский холод. Растапливаю «бур-
жуйку» газетами и журналами. Непривычно и горько
чувствовать одиночество в родном доме. А ведь совсем
недавно здесь хлопотала мама. Она умерла. Ее сло-
мили не только голод, но и смерть старшего сына, моего
брата Аркадия, его убили на третий день войны. Боевые
друзья написали нам, что он бесстрашно сражался до
последней минуты и погиб как герой.
17
Железная печка раскалена до предела. В комнате
становится уютнее. Пододвигаю поближе к теплу пос-
тель и, усталый, прямо в шинели, мгновенно засы-
паю.
Поднимаюсь рано. Первая мысль: надо выполнить
поручения товарищей. Быстро собираюсь и выхожу на
улицу.
Город-фронт живет своей обычной напряженной жиз-
нью. Окна угловых зданий закрыты штабелями мешков
с песком. Убраны в земляное убежище кони с Аничкова
моста. Гостиный двор — в черных языках копоти после
очередного пожара. Напротив него в земле небольшое
углубление. К нему подвели водопроводные трубы. Жен-
щины и подростки с ведрами, кувшинами и кастрюлями
стоят в очереди за водой. Невский весь в снегу. Прохо-
жих немного. Идут они медленной походкой людей, ко-
торым нужно беречь свои силы. Все закутаны кто во
что попало. Мороз 25 — 30 градусов. Перед щитом с
надписью «Последние известия» люди останавливаются,
читают и бредут дальше.
У Адмиралтейства огромные штабеля бревен. Это ук-
рытие для зениток. Их стволы настороженно смотрят в
небо. На той стороне Невы, у Академии художеств,
сфинксы в маскировочных кожухах из досок.
Остановившиеся трамваи и троллейбусы засыпаны
снегом. На зданиях плакаты с надписями: «Воин Крас-
ной Армии, спаси!», «Победа будет за нами!»
Все эти приметы города-фронта болью врезаются в
сердце...
Разыскиваю нужные адреса. Везде обледенелые, за-
мусоренные лестницы. Долго стучу. И каждый раз тре-
вожно замирает душа: живы ли? Не опоздал ли подарок
моего товарища? С облегчением вздыхаю, когда слышу
слабый голос за дверью:
— Кто там?
Вручать посылки ослабевшим от голода — это ра-
18
дость. Люди преображаются у меня на глазах. Человек,
готовый было угаснуть, воодушевляется, воскресает.
Отвезены все посылки, получены ответные письма.
Теперь к жене, за Володарский мост. Как раз обеден-
ный перерыв. Начальство дает жене отпуск до следую-
щего утра.
* * *
Рано утром я отправился в свой полк. Наведался в
полковой штаб. Капитан Мельников, которому за ночь
так и не удалось отдохнуть, наклонясь над картой, что-
то чертил. Серьезный, озабоченный, а глаза веселые.
Впрочем, не только у Мельникова, у всех было припод-
нятое настроение. Скоро в бой, скоро Ленинград вздох-
нет свободно.
И вот 12 января 1943 года, в 9 часов 30 минут, ар-
тиллерия Ленинградского и Волховского фронтов, под-
держанная кораблями Краснознаменного Балтийского
флота, открыла ураганный огонь по укреплениям про-
тивника. 2 часа 20 минут продолжался сокрушительный
артиллерийский обстрел обороны врага. Затем у Шлис-
сельбургско-Синявинского выступа двинулись навстречу
друг другу войска Ленинградского и Волховского фрон-
тов. Среди наступавших частей была и 86-я стрелковая
дивизия, которой командовал теперь наш бывший ко-
мандир полка Герой Советского Союза В. А. Труба-
чев.
Дивизия, в которую входил наш стрелковый полк,
была придана 67-й армии. Мы расположились в лесу, в
нескольких километрах от Невы, и были готовы в лю-
бую минуту следовать за передовыми частями.
Под покровом ночи началась переправа на крутой
берег Невы. Пробираясь по снежной траншее вдоль реки,
мы старались как можно быстрее пробежать участок, по
которому фашисты вели прицельный огонь. На подъеме
19
у левого берега нас застал рассвет. Вражеские наблю-
датели, заметив движение через Неву, обрушили шквал
артиллерийского огня.
Бои под Невской Дубровкой, 8-й ГРЭС и на Синявин-
ских болотах были упорные, кровопролитные. В один из
дней я стоял у захваченного фашистского блиндажа. В
нем разместились новый комиссар полка Л. Т. Олейни-
ков и штабные офицеры. Окруженный лесом блиндаж
был отлично замаскирован. Но противник настойчиво
обстреливал этот участок. Прямым попаданием блиндаж
был разрушен. Несколько офицеров получили тяжелые
ранения, среди них оказался и Л. Т. Олейников.
Через несколько дней я распрощался с товарищами.
Случилось это так. Меня попросили пробраться к отваж-
ной горстке наших солдат, занявших узкоколейную до-
рогу, сфотографировать их и передать благодарность
командира.
Знакомый пулеметчик предупредил:
— Дорога обстреливается. Проскочить здесь...
Внезапно он умолк и рухнул на землю. Его сразила
пуля вражеского снайпера.
Я побежал к узкоколейке. Вдруг сильный удар в ногу
свалил меня на землю. Попытался подняться — трудно.
Собравшись с силами, кое-как встал и, опираясь на вин-
товку, побрел назад. Начало темнеть. Прошли санитары
с носилками, унося тяжелораненых. Я заковылял за ни-
ми, а потом отстал, упустил их из виду.
Вокруг меня были только сосны. А под ногами —
развороченный торф, темный, будто перепаханный.
Вражеская артиллерия била немилосердно. Снаряды
через определенные интервалы времени ложились на од-
но и то же место. Нередко они засыпали землей наши
окопы.
Окончательно стемнело. Время тянется мучительно
медленно. Вдруг слышу лай собак — звонкий в ночной
тишине. И вот вижу и не верю своим глазам. Чудо! Как
20
Фотокорреспондент Н. П. Карасев после ранения
в госпитале. 1943 г.
в сказке. В самом деле собаки! Пять-шесть. Они запря-
жены в санки. Рядом торопливо идут сандружинницы.
Обрадованный, кричу:
— Привет, девушки! Откуда вы?
Девушки, испуганные моим неожиданным появлени-
ем, останавливаются. Но, разглядев, что я свой, к тому
же ранен, хором отвечают:
— Из Ленинграда.
Они бережно усаживают меня в ладью-саночки и до-
возят до медсанбата.
Мне повезло: я очутился в своей родной части. Про-
шу сделать перевязку и отпустить меня на передовую.
Потянули валенок. Боль адская! Валенок, новый,
прекрасный валенок, пришлось разрезать. Ко мне подо-
шел врач, чтобы осмотреть рану. Мне казалось, что она
пустяковая, а вран говорит:
— Придется отправить вас в Ленинград, молодой че-
ловек, в госпиталь. А пока — в Шлиссельбург. Он только
что освобожден нашими частями и дивизией Трубачева.
Меня помещают в кабину шофера. В машину битком
набиваются раненые. С грустью покидаю своих това-
рищей и мысленно даю слово вернуться к ним как мож-
но скорее.
В Шлиссельбурге, в большой палатке, напоминающей
огромный шатер, стонут тяжелораненые. Пропускаю впе-
ред себя в перевязочную одного, второго, третьего...
Усталый врач сам приглашает меня и говорит:
— Голубчик, всех не пережалеете — война!
Снимаю бинт. Врач щупает ногу чуть выше голени.
Опять страшная боль!
— Перевязать — и в поезд, в Ленинград, — коротко
приказывает врач и принимается за следующего.
* * *
И снова Финляндский вокзал. Вместе с другими меня
выносят из вагона и ставят носилки на второй ярус са-
22
нитарной машины. Перевязанная нога на время пере-
стает ныть. Я смотрю в окошечко. Литейный мост. А вот
и Литейный проспект. Машина мчится мимо моего дома,
в который я не могу войти, сворачивает по улице Белин-
ского, мчится по Невскому, пересекает Неву и останав-
ливается на Васильевском острове у знакомого здания.
Здесь в мирное время помещался филологический фа-
культет Ленинградского университета, а сейчас — госпи-
таль.
Операции пришлось ждать несколько дней. Опериро-
вали в первую очередь тяжелораненых, которых приво-
зили с фронта. Хирурги работали почти круглые сутки.
Но вот подошла и моя очередь лечь на операционный
стол. Хирург Валентина Николаевна Горохова, с виду
суровая, неулыбчивая, но, как я убедился, удивительно
сердечный человек, после операции протянула мне сплю-
щенную пулю, завернутую в вату:
— Возьмите на память.
Спустя несколько дней после операции посылаю до-
мой письмо. Жена прибежала сразу же. Плачем и ра-
дуемся: мы оба живы.
В госпитале в то время находился на излечении хо-
роший парень — водитель автомашины Михаил Хвостен-
ко. В одном из боев с фашистами он был тяжело ранен,
и ему ампутировали ногу. Другой бы пал духом, но Ми-
хаил удивительно мужественно переживал свое горе. Он
мечтал снова попасть на фронт, горячо доказывал
врачам, что и с одной ногой сумеет управлять машиной.
Бывало, доберется до моей койки и начнет объяснять,
как собирается водить автомобиль, переделав на нем
тормоза.
Однажды в палату пришли его фронтовые друзья во
главе с начальником штаба корпуса И. И. Трусовым. И
только тут мы узнали, что наш неунывающий, веселый
товарищ — храбрый и отважный воин, награжденный
многими боевыми орденами и медалями.
23
Врач-хирург В. Н. Горохова. Март 1969 г.
Начальник штаба вручил Мише Хвостенко очередную
высокую награду— орден Красной Звезды.
В эти февральские дни 1943 года шли упорные бои
у Синявина и под Красным Бором. Радио и прибываю-
щие раненые сообщали все новые волнующие вести.
Гитлеровцы неистовствовали. Они продолжали бом-
бежку и обстрел Ленинграда из дальнобойных орудий.
Сигналы воздушной тревоги по нескольку раз в день за-
ставляли раненых спускаться в подвалы. Но мы чувст-
вовали, мы знали: наша победа приближается с каждым
часом!
* * *
После прорыва блокады наш 461-й стрелковый полк
снова вошел в состав 23-й армии и стал на старые пози-
ции. Я попросил начальника госпиталя разрешить мне
побывать в полку.
Командир полка Николай Иванович Петухов тепло
встретил меня. Его машина быстро домчала нас до шта-
ба. Здесь многое переменилось. В основном были не-
знакомые люди, из нового пополнения. Но остались и
мои давнишние друзья — Василий Каплинский, Влади-
мир Петров и многие другие.
Война породнила всех насл и потому, уезжая в гос-
питаль, я обещал вернуться в полк, где принял боевое
крещение, пережил вместе с другими солдатами горечь
отступления и радости первых побед.
Однако вышло по-иному. После госпиталя меня на-
правили служить в 288-й стрелковый полк НКВД.
...Наступил 1944 год. Огромную радость принес он
ленинградцам. В январе была полностью снята вражес-
кая блокада нашего города-героя. Далеко отодвинулся
фронт — к Пскову и Нарве. Прекратились варварские
артиллерийские обстрелы и бомбежки, вновь по Октябрь-
ской магистрали пошли па Москву поезда.
25
И только на севере враги находились еще на преж-
них рубежах. Отсюда, глубоко зарывшись в землю, пост-
роив сотни железобетонных дотов, союзники Гитлера по-
прежнему угрожали Ленинграду.
Вскоре и им пришлось испытать силу ударов Крас-
ной Армии. В июне 1944 года войска Ленинградского
фронта перешли в наступление. 288-й стрелковый полк
двинулся вдоль берега Финского залива по сильно ук-
репленному району. Репинские «Пенаты» я застал уже
горевшими; их уничтожили фашистские войска.
Много надежд возлагало неприятельское командова-
ние на железобетонную линию Маннергейма. Но она
была прорвана, и защитники Ленинграда стремительно
погнали врага к Выборгу. Помню бои на его окраинах —
горящие дома, развалины вокзала, публичной библиоте-
ки, центрального телеграфа, театра и многих других кра-
сивейших зданий.
А в воздухе над Выборгом шли воздушные бои. От-
ходящие вражеские части откатывались к островам, вели
по городу огонь из минометов.
Вскоре и на островах хозяевами стали наши моря-
ки — бронебойщики, минометчики, пулеметчики и авто-
матчики. Над старой, видавшей виды крепостью снова
развевался красный флаг.
В моем фотоархиве сохранилось несколько негати-
вов, освещающих эту страницу истории боев за Ленин-
град.
По приказу командования 288-й полк был перебро-
шен в освобожденный от фашистов Петрозаводск.
Затем я очутился в Прибалтике. Принимал участие
в борьбе против фашистских банд, засевших в лесах.
Это была напряженная работа, связанная с немалым
риском для жизни.
Демобилизовался я уже в Ленинграде. Начался но-
вый, мирный период моей работы в ленинградских га-
зетах и журналах.
26
Выборг вновь стал советским.
ПОДАРОК ВАРТЫ ЧАРУХЧАН
Это было в феврале 1943 года. Ленинградское радио
сообщило о патриотическом поступке одиннадцатилет-
ней школьницы Варты Чарухчан.
Лежал я тогда в госпитале после операции. Мне
пришла мысль пригласить девочку в гости. Я написал
ей письмо.
Через несколько дней Варта разыскала меня. Вокруг
нас собрались раненые из других палат. Всем хотелось
услышать рассказ девочки.
Маленькая девочка с большим пионерским галсту-
ком на тонкой шее говорила тихо и смущенно. Вот что
мы узнали.
Война застала Варту с матерью в деревне. С боль-
шими трудностями им удалось вернуться домой, на Ва-
сильевский остров. Все в жизни сразу изменилось. Отец
ушел на фронт. Фашистские самолеты сбрасывали на
город бомбы. Горели дома, гибли люди от бомбежек,
от голода. Потом пришло сообщение, что отец пропал
без вести.
Это было страшное горе, но в какой семье не было
его в те дни! Несмотря ни на что, люди работали и бо-
ролись. Многие девочки и мальчики — друзья Варты —
теперь работали на предприятиях, помогали судострои-
телям ремонтировать боевые корабли на Балтийском
заводе.
И Варте захотелось помочь фронту, городу, внести
свой, пусть маленький, вклад в общее дело, чтобы быст-
рее разгромить врага. Когда-то отец подарил ей на по-
купку книг 300 рублей. Девочка вспомнила о деньгах,
посоветовалась с мамой и села писать письмо Андрею
Александровичу Жданову. В своем письме она просила
купить на эти деньги автомат или винтовку и передать
оружие дяде Саше, который сражается на Ленинград-
ском фронте, «чтобы он отомстил за всех ленинградцев
28
и мамины слезы». И в конце письма приписала: «Я
учусь в 21-й школе. Чарухчан Варта».
Через несколько дней в квартиру, где жила Варта,
кто-то постучал. Вошел военный — капитан Козлов —
так он отрекомендовался. Капитан сказал, что прибыл
по приказу Военного совета просить Варту вручить
свой подарок дяде Саше лично.
Мать укутала девочку, и они сели в военную маши-
ну.
Фронт был рядом. Слышались выстрелы.
Когда стемнело, подъехали к передовой. Из группы
автоматчиков к машине подбежал рослый красивый во-
енный и крепко обнял Варту. Это был дядя Саша, сер-
жант Нератисен.
Выступил комбат. Он говорил, что город Ленина за-
щищает вся страна, все ленинградцы, в том числе и она,
Варта. Девочка приехала на фронт, чтобы вручить ору-
жие, купленное на ее деньги, бойцу Ленинградского
фронта.
И он скомандовал:
— Сержант Нератисен, выйти из строя!
Сержант сделал шаг вперед. Тогда Варта обрати-
лась к нему и всем, кто был здесь:
— Завтра День Красной Армии, большой общий
праздник, а кругом идет война...
Она взяла в руки автомат, протянула его своему
дяде и, волнуясь, сказала:
— Дядя Саша, бойцы, убейте всех фашистов! Ото-
мстите за наше горе!..
Автоматчики подходили к Варте, пожимали руку,
целовали ее. Они были рады ее приезду. У многих из
них были дети, и девочка невольно напоминала им о
родном доме. Бойцы одаривали свою гостью скромными
подарками — сахаром и хлебом.
После отъезда Варты на передовой загремели ору-
дия, послышались пулеметные и автоматные очереди.
29
Варта Чарухчан с дочерью. 1958 г.
Это бойцы батальона, в котором служил Александр Ки-
риллович Нератисен, пошли в наступление.
...Когда девочка закончила рассказ, ей долго апло-
дировали. Потом Варта часто приходила к нам в госпи-
таль с ребятами из своей школы. Они помогали, чем
могли, — писали письма, убирали палаты. Так школа,
где училась Варта, стала нашим шефом.
Почин ленинградской пионерки был подхвачен ребя-
тами всего Советского Союза. 16 марта 1943 года «Ле-
нинградская правда» сообщала: «Следуя патриотичес-
кому примеру Варты Чарухчан, школьники и дошколь-
ники Фрунзенского района Ленинграда собрали 10 ты-
сяч рублей на приобретение автоматов для Красной Ар-
мии».
Сотни писем получала в те дни Варта. Они шли с
фронта, со всех концов страны. Поэт Михаил Дудин
посвятил Варте Чарухчан одно из своих стихотворе-
ний.
Я сфотографировал ее среди раненых в первый же
день посещения госпиталя. А потом разыскал спустя
многие годы после войны...
ОН ХОТЕЛ СТАТЬ ЖУРНАЛИСТОМ
С Юрой Звездиным мы жили в одном доме. Маль-
чишка как мальчишка — простой, веселый, озорной. Он
знал, что я работаю в газете фотокорреспондентом, и
немножко завидовал.
— Вот вырасту большой и тоже буду в газете рабо-
тать. Не верите? — и он испытующе смотрел на меня.
— Верю, Юра.
Потрогает, погладит ласково фотоаппарат и доба-
вит:
— И фотографировать буду. Вы мне покажите, на-
учите меня.
— Конечно. И покажу, и научу.
31
Юра Звездин. 1941 г.
И Юра все чаще и чаще поднимался ко мне на третий
этаж. Был он парнишка дотошный и любил во всем
доходить до сути.
Началась Отечественная война. Бывая в Ленингра-
де, я изредка заходил к Звездиным.
Однажды в их холодной полуподвальной квартире
мне бросился в глаза тетрадный листок. Похоже на га-
зету. Сверху предупредительная надпись: «Из квартиры
не выносить!» И название: «Новости».
— Ну вот, Юра, ты в свои тринадцать лет стал уже
настоящим газетчиком.
— Да, я и редактор, и фотограф, и выпускающий,
и корреспондент, — с гордостью сказал очень довольный
Юра и весело засмеялся.
Разве я мог тогда предполагать, что Юрина детская
затея станет документом мужества одной из ленинград-
ских семей, своеобразной героической летописью моих
сограждан!
Все время, пока я находился на фронте, Юра регу-
лярно выпускал свою газету-малютку. Две или иногда
четыре страницы. Здесь он писал обо всем, что видел,
знал, переживал.
Вот заметка о ночном налете фашистских бомбар-
дировщиков:
«...В эту ночь наша семья получила первое боевое
крещение. Оно надолго останется в памяти. Свистели и
взрывались бомбы, рвались снаряды, гудели моторы са-
молетов, вздрагивали стены домов. Так было сегодня,
так может быть и завтра. К этому надо быть готовым
каждую минуту, каждый час».
В «Новостях» появляется фотография одной из пер-
вых жертв войны в Юрином доме — № 40 по Литейному
проспекту. Прожив всего 205 дней, умер маленький Гена
«от недостатка питательных средств... Может быть, он
стал бы силачом, ученым, гением. Но смерть все это
уничтожила. Проклятая смерть! Проклятый Гитлер!»
33
Маленький летописец вырезал из центральных газет
сводки о положении наших войск на фронтах Великой
Отечественной войны, статьи Тихонова, Эренбурга, Си-
монова.
Юра Звездин переносил все трудности фронтового
города. Ленинград голодал. Голодала и семья Звезди-
ных. Ведь паек в те дни составлял 125 граммов хлеба
на человека. И какого хлеба! Это был суррогат из ржа-
ной, овсяной, ячменной, соевой и солодовой муки. А
позднее в ход пошел и хлопковый жмых, завезенный в
порт еще в мирное время для сжигания в топках паро-
ходов. В «хлеб» добавлялась и пищевая целлюлоза, и
обойная пыль, и многое другое.
Зачастую тарелка дрожжевого супа или стакан
дрожжевого молока, приготовленного из древесной цел-
люлозы, были для Юры и многих ленинградцев един-
ственной пищей за день. Юра варил кисель из столяр-
ного клея и продолжал учиться. Вечно голодный маль-
чик сетует в своей заметке, что принес из школы четыре
тройки, две четверки и одну пятерку. Он не оправды-
вает, а укоряет себя, считает, что в такое время нужно
учиться еще лучше. Маленький ленинградец чувствует
себя старшим в семье (отец на фронте), ответственным
за мать и сестренку Нину.
Редактор Юра Звездин твердо верил в победу. И
умел внушить эту веру всем, кто читал его газету-ма-
лютку «Новости».
И вот последняя заметка:
«Ввиду ухода в ряды РККА Звездина Юрия Сергеевича работа
редакции газеты „Новости" с сего дня, 20 января 1943 г., прекра-
щается. Детство кончилось».
Юра Звездин погиб смертью храбрых в боях за осво-
бождение Венгрии. Орден Красной Звезды был ему
посмертной наградой.
34
М. П. ДУХАНОВ
Старые ленинградцы зовут этот трехэтажный особ-
нячок, примостившийся на Манежной площади, «гене-
ральским».
Я звоню в квартиру бывшего командующего 67-й ар-
мией Ленинградского фронта. Дверь открыл сам хозя-
ин, Михаил Павлович Духанов. Встретил приветливо и
провел в свою маленькую комнатушку, служащую и ка-
бинетом, и художественной мастерской. Да, старый ге-
нерал, герой легендарных боев по прорыву блокады
Ленинграда, увлекается живописью и скульптурой. За-
метив мой взгляд, Михаил Павлович стал знакомить со
своими работами.
— Вот посмотрите, это «Кудесник», а это — «При-
амурский партизан». Это скульптуры из пенопласта. А
вот... — Он показывает несколько портретов. Сходство
поразительное, отгадывать не пришлось. Это были лю-
бимые писатели Михаила Павловича—Толстой и Досто-
евский.
Затем заговорили о войне, о памятных боях под Ле-
нинградом. Удивительно скромный человек Михаил
Павлович. Он может часами говорить о других, но, как
правило, умалчивает о себе. Он вспоминает моего ко-
мандира, полковника Василия Алексеевича Трубачева,
командовавшего 86-й стрелковой дивизией; Н. П. Си-
моняка, командовавшего 136-й дивизией; С. Н. Борще-
ва, командира 268-й дивизии, Н. А. Краснова из 45-й
гвардейской стрелковой дивизии, офицеров и рядо-
вых.
— Запомнился мне случай на всю жизнь. 12 января
хлынули на лед наши части. Первыми вклинились в
передний край бойцы 268-й и 136-й дивизий. Начало
хорошее. Но вот Трубачев, форсировавший Неву перед
Шлиссельбургом, сообщает: «Головные подразделения
дивизии под воздействием огня противника залегли на
35
М. П. Духанов.
льду. Несут большие потери. Но отступающих нет. Нуж-
но повторить артподготовку».
«Отступающих нет». В этой фразе я почувствовал,
как ему было тяжело. К 13 часам дивизия завязала
бои на левом берегу Невы на подступах к Шлиссель-
бургу.
А в день, когда была прорвана блокада,— 18 янва-
ря— Трубачев взял Шлиссельбург.
— Расскажите, пожалуйста, о Говорове.
Михаил Павлович подходит к книжному шкафу и
36
достает книгу «В сердце и в памяти». Автор книги —
М. П. Духанов. Открывает страницу, где записан раз-
говор с командующим фронтом.
« — Обстановку проанализировали? — спросил Гово-
ров, отрывисто поздоровавшись.
- Да.
— Хорошо, — сказал командующий. — Вы еще не на
новой квартире?
— Одной ногой уже там, — ответил я. Говоров не-
довольно крякнул.
— Пора быть там и другой».
— Таков был Говоров. — Михаил Павлович улыб-
нулся и добавил: — Пришлось переехать.
— Расскажите о себе, о героях войны.
— Ио себе, и о героях прочтете сами в этой книге.
Только прошу вас, верните, — последняя.
Покидаю Михаила Павловича и его совсем не гене-
ральскую, обычную, каких много — без фарфора, без
хрусталя и дорогих картин, квартиру. Сам хозяин на-
поминает мне мудрого учителя, человека, прошедшего
большой и сложный жизненный путь. Пожимая мне ру-
ку, он говорит:
— А ведь герои рядом. Они и на стройке, и на це-
лине, и на заводах. А зачастую их-то и не замечаем.
Да, война была, и нам забывать о ней нельзя. А так
хочется, чтобы дети, наше подрастающее поколение
знало ее только из учебника истории.
В. Д. БОНЧ-БРУЕВИЧ
Рассказывая об Октябре,
старые большевики каждый
раз вспоминают одного из вер-
ных рыцарей революции —
Владимира Дмитриевича Бонч-
Бруевича, человека огромной
эрудиции и необычайной скром-
ности, профессионального ре-
волюционера, соратника В. И.
Ленина. Мне захотелось сде-
лать его фотопортрет. Но это
желание казалось неосущест-
вимым. Владимир Дмитриевич,
большой ученый, доктор исто-
рических наук, жил в Москве
и был очень занят.
Однако мне помог случай.
В ноябре 1938 года Ленин-
градский филиал Центрально-
го музея В. И. Ленина открыл
новую мемориальную кварти-
ру на Херсонской улице, 5, —
в бывшей квартире В. Д.
Бонч-Бруевича. Здесь в ночь с
25 на 26 октября 1917 года
Владимир Ильич Ленин напи-
сал проект Декрета о земле.
Я оказался в числе первых
экскурсантов, которые посети-
ли квартиру.
Нас встретил пожилой че-
ловек. Его лицо — строгое и
доброе—было похоже на лицо
старого учителя. Он тихим,
38
ровным голосом рассказывал о той памятной ночи, во-
шедшей в летопись революции.
Экскурсовод показался мне знакомым. Еще бы! Тут
же, на стене, висели два портрета — хозяина и хозяйки
квартиры. Я узнал Владимира Дмитриевича Бонч-Бруе-
вича. Тот же высокий лоб, тот же внимательный, изу-
чающий взгляд за очками в немодной оправе. Только в
волосах и в бороде появилась проседь.
А Владимир Дмитриевич заканчивал свой рассказ:
— В девять часов утра Ленин был уже на ногах —
бодрый, жизнерадостный, счастливый. Он поздравил
всех нас с первым днем социалистической революции и
прочел нам проект декрета.
Несказанно обрадовавшись такой встрече, я, не те-
ряя времени, потянулся к штативу. Чтобы не отвлекать
внимания окружающих, пробрался в соседнюю комна-
ту. Двигаю ножки штатива — они предательски скри-
пят. Кто-то недовольно оглянулся и закрыл передо мной
дверь. Спешу, пытаясь прикрепить аппарат, задеваю
штатив, и он с шумом падает на паркетный пол. Ви-
давший виды «Фотокор-1» цел, но выпала кассета.
Единственная неэкспонированная пластинка разбилась
вдребезги.
В страшной досаде прячу фотоаппарат в футляр и
присоединяюсь к экскурсантам.
Владимир Дмитриевич отвечает на вопросы. Я на-
брался смелости, представился и попросил разрешения
встретиться с ним в ближайшее время. Конечно, сооб-
щил ему о только что постигшей меня неудаче.
Владимир Дмитриевич улыбнулся и сказал:
— Все, что ни случается, — к лучшему. Я не люблю
сниматься. Предчувствуя это, пластинка и треснула за-
ранее. А встречу придется отложить. Я сегодня уезжаю.
Пришлось ждать долго — целых пятнадцать лет.
Встреча состоялась в марте 1954 года в гостинице «Ас-
тория».
39
1954 г.
Владимир Дмитриевич сидел за большим столом в
окружении книг, папок с рукописями и материалами.
Обмакивая прозрачную ручку в массивную старинную
чернильницу, что-то быстро писал. В те дни Владимир
Дмитриевич работал над изданием «Научно-атеистичес-
кой библиотеки». Надо сказать, что Музей истории ре-
лигии и атеизма, расположенный в Казанском соборе,—
это его детище.
Поздоровались. Вспомнили встречу на Херсонской.
Поговорили о минувшей войне, о жизни, о работе.
Я всматривался в черты его лица, стараясь найти
тот самый верный, самый нужный ракурс, который мог
бы передать многогранный образ этого замечательного
человека. Попросив разрешения, я стал наводить аппа-
рат.
В последние годы Владимира Дмитриевича, всегда
занятого работой, видимо, фотографировали мало. Он
попросил выслать снимки ему в Москву.
— Я не буду вашим должником, — сказал он, — в
свою очередь пришлю вам книгу воспоминаний о Влади-
мире Ильиче.
Вскоре Владимир Дмитриевич тяжело заболел и в
июле 1955 года скончался в возрасте восьмидесяти двух
лет.
Имя Бонч-Бруевича теперь носит одна из улиц, при-
легающих к Смольному.
А в квартире на Херсонской, 5, можно услышать с
магнитофонной пленки его живой голос, который рас-
сказывает и всегда будет рассказывать новым поколе-
ниям о Владимире Ильиче Ленине.
А. А. ИГНАТЬЕВ
В клубе Педагогического института имени Герцена
часто происходили встречи с интересными людьми. Сре-
ди них были старые большевики, первые комсомольцы,
41
1949 г.
писатели, поэты, артисты, герои труда, ученые и мно-
гие другие.
Меня как фотокорреспондента также нередко пригла-
шали на эти встречи. Потом мои фоторепортажи печа-
тались в ленинградских газетах и в институтской мно-
готиражке. Фотографии Л. Никулина, И. Эренбурга,
Н. Черкасова, П. Антокольского, П. Кадочникова и те-
перь еще висят на стенах клуба.
Однажды мне пришло очередное приглашение—при-
едет А. А. Игнатьев, автор известных мемуаров «Пять-
десят лет в строю».
В клубе, как говорится, яблоку негде упасть. Пришли
и профессора, и преподаватели, и студенты. Когда на
сцене появились Алексей Алексеевич Игнатьев и его
42
жена Наталья Владимировна, в прошлом балерина, с
успехом выступавшая на театральной сцене в Петербур-
ге, в зале раздались шумные аплодисменты. Алексей
Алексеевич улыбался и стоя ждал, пока утихнет зал.
Он был высокий, красивый, статный, несмотря на свой
солидный возраст.
Но вот наступила тишина. Алексей Алексеевич на-
чал с главного, что в первую очередь интересовало
всех слушателей, — с рассказа о том, как он стал со-
ветским писателем. А биография Игнатьева действи-
тельно была необычна.
Алексей Алексеевич родился в графской семье. Его
отец был командиром кавалергардского полка. Он так-
же получил широкое военное образование — окончил
Пажеский корпус и Академию Генштаба. Был участни-
ком русско-японской войны. В двадцать девять лет на-
чал военно-дипломатическую работу, которая проходи-
ла в Дании, Швеции, Норвегии и Франции.
После революции А. А. Игнатьев стал на сторону
Советской власти. Служил в Советской Армии, зани-
мал ответственные посты в высших военно-учебных за-
ведениях. В 1947 году вышел в отставку.
Игнатьев был свидетелем огромных исторических со-
бытий и непосредственным их участником. Много встре-
чал на своем пути знаменитых людей самых разных
государств, посетил много стран. По совету друзей на-
чал писать мемуары. Неизвестно, увидели бы они свет
или остались бы его личным архивом, если бы ему не
помогли писатели Виктор Финк и Всеволод Вишнев-
ский — редактор журнала «Знамя». Вот в этом-то жур-
нале в 1939 и 1940 годах и были впервые напечатаны
воспоминания генерал-майора А. А. Игнатьева (впо-
следствии генерал-лейтенанта). Полностью (в двух то-
мах) они вышли позднее.
На встрече Игнатьев с юмором рассказывал о жизни
высшего русского общества, рассказывал о том, как он
43
порвал с людьми своего класса, сохранил верность Ро-
дине и занял почетное место в рядах Красной Армии.
Кто-то задает вопрос о Шаляпине. Лицо Игнатьева
озаряется какой-то внутренней радостью. Он говорит об
артисте с большой сердечностью. Шаляпин очень тоско-
вал по родной земле и, провожая Алексея Алексеевича
в Россию, просил:
— Ты, Алексей, когда приедешь в Москву, погово-
ри со Сталиным. Скажи, что я хочу вернуться на Ро-
дину.
Вопросов было много — вечер затянулся допоздна.
Никому не хотелось уходить...
К. А. ФЕДИН
Сижу, отогреваюсь в уютной комнате небольшого
загородного дома Фединых. Поглядываю в окно, покры-
тое затейливой изморозью. Жду Константина Александ-
ровича.
Вошел тихо, незаметно.
— Что, природой любуетесь? — спросил Федин, по-
жимая мне руку. Чуть улыбаясь сине-голубыми глаза-
ми, сел рядом и добавил: — Только здесь, за городом,
и понимаешь, как прекрасна наша русская природа...
Приятно слышать его мягкий, спокойный голос, ви-
деть его радостным, бодрым. У него хорошая, светлая
улыбка. И весь он приветливый, простой, доступный.
Федин газетчиков хорошо понимает. Сам работал в
военной печати в 1919 году. Вероятно, поэтому Констан-
тин Александрович словно не замечает моего смущения,
расспрашивает о Ленинграде — городе, который ему
особенно дорог. Здесь он часто виделся с Горьким.
Федин написал книгу воспоминаний «Горький среди
нас».
— Я начал работать над ней в середине июня — за
44
И. Эренбург и К. Федин
несколько дней до начала войны с фашистской Герма-
нией, — говорит писатель.
М. Горький познакомил Федина с Иваном Сергееви-
чем Соколовым-Микитовым. Константин Александрович
вспоминает об Иване Сергеевиче с нежностью, как о
старом друге. Он гостил у Соколова-Микитова в деревне
на Смоленщине. Там и дописал свой широко известный
роман «Города и годы». Позднее Иван Сергеевич рас-
сказал мне, что и в книге «Трансвааль» есть детали
и наблюдения, почерпнутые Фединым тогда же, на Смо-
ленщине.
— Передайте Ивану Сергеевичу от меня большой
привет, — просит Федин.—Интереснейший человек. Мно-
го знает, многое успел повидать на свете...
45
Меня, конечно, интересует, как работает писатель
над своими книгами. Отваживаюсь и задаю этот вопрос.
— Приходится выезжать на места. Переписку веду
огромную. Чтобы найти для себя полезное, иной раз
гору книг перечитаю, пересмотрю разные справочники.
Работаю много. Иногда пять, иногда и пятнадцать часов
в сутки. Это когда хорошо работается, когда...
Федин смотрит на меня и, улыбаясь, с подкупающей
откровенностью, заканчивает:
— Когда мне не мешают.
Я догадываюсь: камень в мой огород...
Константин Александрович спешит меня успокоить:
— Нет, нет. Я говорю о других. Ведь стоит мне по-
казаться на улице в Переделкине, сразу берут в окру-
жение свои же братья писатели из Дома творчества.
Мне и самому-то поговорить хочется. А работа — она
всегда ждет, свой план выполнять надо...
Я смотрю на Федина и любуюсь им — высоким, не-
много сутулым, с красивой копной седых волос. Не-
смотря на преклонный возраст, он полон энергии, новых
творческих замыслов.
и. с. соколов-микитов
У Ивана Сергеевича много знакомых и друзей. Он,
как никто, умеет и любит слушать людей, никогда не
перебивая. И рассказчик он замечательный.
Беседуя со мной, писатель неторопливо вспомина-
ет... Родился в деревне на Смоленщине. В юношеские
годы ему довелось жить в Петербурге, где он работал
в небольшой газетке. Писать рассказы начал еще до
революции. Потом много путешествовал, зимовал на
Шпицбергене, четыре раза был в Арктике, плавал мат-
росом.
— Но какие бы чужие края я ни посещал, — вспо-
46
Март 1967 г.
минает Иван Сергеевич, — нигде не видел милей родной
природы. Красота ее чудесна и неповторима.
Писатель носит темные очки.
— Болят глаза, зрение подкачало, — жалуется Иван
Сергеевич. — Вот жена, Лидия Ивановна, помогает мне.
Я рассказываю, она записывает или отстукивает на ма-
шинке. Так слово за словом и рождаются то рассказы,
то сказки для малышей...
В рабочем кабинете Соколова-Микитова стоит не-
сколько магнитофонов. Увидев их, я вспомнил О. К. Ма-
тюшину, которая записывает на пленку все, что может
быть полезным для ее будущих книг.
— Я много слышал об Ольге Константиновне и вос-
хищаюсь ее мужеством, но, к сожалению, — говорит
47
Иван Сергеевич, — мне не удалось с ней познакомиться.
А магнитофоном я действительно пользуюсь для рабо-
ты— тоже «наговариваю».
На стене кабинета висят несколько охотничьих ру-
жей. Одно из них — «винчестер».
— С этим ружьишком, а их у меня перебывало
множество, — рассказывает Иван Сергеевич, — ходили
мы с Фединым на волков. Из него мне удалось убить
двух бурых медведей.
Он показывает мне чучело огромного глухаря и с
гордостью сообщает:
— Это мой трофей. Вот коготь медведя из-под Кин-
гисеппа, клык кабана из-под Ленкорани. А что, по-ва-
шему, это?
Иван Сергеевич протягивает мне что-то сморщенное,
белое... Я теряюсь в догадках. Бухаю наугад:
— Кишка какого-нибудь зверя?
Заядлый охотник морщится и поправляет меня:
— Не кишка, а ухо кита.
В кабинете еще много разных интересных вещей:
здесь и топорик, привезенный с Новой Земли, и «аро-
матница» самого царя Федора Иоанновича, подаренная
писателю внуком выдающегося русского путешествен-
ника Миклухо-Маклая, здесь и пороховница из Заоне-
жья. Каждая вещь связана с каким-нибудь незабывае-
мым отрезком жизни неутомимого писателя — путешест-
венника, моряка, этнографа, охотника.
Несмотря на восьмидесятилетний возраст и болезнь,
это человек неиссякаемой энергии. На письменном столе
я вижу стопку рукописи.
— Вот тружусь над новой книгой, — показывает на
рукопись Иван Сергеевич. — Здесь будут воспоминания
о людях, с которыми я встречался во время своих стран-
ствий, и рассказы о природе.
О. Д. ФОРШ
Я встречался с Ольгой Дмитриевной Форш не раз—
то в Доме писателя имени Маяковского, то в Пушкине,
на ее даче, то на читательских конференциях.
В мае 1953 года на вечер, посвященный восьмидеся-
тилетию писательницы, съехались гости из многих го-
родов и республик. Его открыл Константин Александро-
вич Федин. Затем с приветствиями выступили В. Дес-
ницкий, И. Андроников, Н. Никитин, В. Кетлинская,
В. Рождественский и многие другие писатели, поэты и
ученые.
За столом президиума, рядом с К. А. Фединым, опи-
раясь на трость, сидела Ольга Дмитриевна. Она то
всматривалась в зал — в плотные ряды многочисленных
своих читателей и собратьев по перу, то с улыбкой по-
глядывала на выступающих.
Ее поздравляли, пожимали руки, преподносили дип-
ломы, цветы, подарки.
Автор этих строк делал свое обычное дело — фото-
графировал юбиляра, ее товарищей и гостей.
Каждый оратор, из какого бы города или республи-
ки он ни был, говорил о том, какой горячей любовью и
уважением читателей окружено имя Ольги Дмитриев-
ны. Приятно было находиться в зале и слышать все эти
сердечные, добрые слова о писательнице.
Только поздним вечером я добрался до дому и сразу
же стал проявлять пленку. Все в порядке! Пленка полу-
чилась отличная. Юбилейные снимки появились в газе-
тах.
А через несколько дней я услышал по телефону зна-
комый ровный голос Ольги Дмитриевны. Она просила
занести фотографии к ней на квартиру. Конечно, я с
радостью выполнил ее просьбу.
Ольга Дмитриевна с большим удовольствием рас-
сматривала снимки. Они ей понравились. Понравились
49
1953 г.
фотографии и ее близким и друзьям, которые сидели
тут же за столом, уставленным многочисленными «юби-
лейными» букетами цветов.
По просьбе хозяйки фотографирую ее с родственни-
ками и друзьями.
Потом мы пьем чай.
Лукаво посмотрев на меня, Ольга Дмитриевна по-
тянулась к книжному шкафу. Я увидел у нее в руках
книгу «Первенцы свободы», изданную в Ленинграде в
1950 году издательством «Молодая гвардия». Улыбну-
лась и принялась что-то писать. Потом протянула мне
книгу и сказала:
— Это вам от меня на память.
Я прочел дорогие для меня строки:
«На добрую память
Николаю Петровичу Карасеву
с благодарностью за отличную его работу.
25
19 — 53». Ольга Форш,
К. и. ЧУКОВСКИЙ
На улицах подмосковного поселка Переделкино еще
темно. Но вот в первом этаже дома Чуковского вспых-
нул свет. Спустя несколько минут, преодолевая робость,
нажимаю кнопку звонка.
Корней Иванович здоров, бодр и жизнерадостен. Он
выглядит значительно моложе своих лет.
Говорю, что хотел бы сделать несколько снимков,
которые показали бы обычный рабочий день писателя.
— Располагайте мной и скажите, как вы хотите ме-
ня фотографировать, — отвечает Корней Иванович.
Я прошу писателя заняться своей работой и поста-
раться забыть обо мне.
— Ну что ж, хоть и нехорошо забывать о госте, но
раз вам так нужно, буду послушен.
51
Чуковский подводит меня к огромному письменному
столу, заставленному игрушками — подарками от ребят.
Тут же портреты его юных читателей.
— Это мои дети, — показывает писатель. — Они при-
слали мне свои веселые мордашки из разных стран
мира.
Он садится за стол и погружается в работу. Перед
ним гранки будущей книги.
Я кашляю. Корней Иванович, словно вспомнив что-
то, смотрит на меня:
— Простите, увлекся. Что будем делать дальше?
Я прошу подойти к полкам. Он роется в книгах.
Выбрав одну из них, погружается в чтение.
Подождав немного, снова кашляю. Чуковский на се-
кунду отрывается от книги:
— Потерпите немного. Уж очень интересная книга.
А кашляете вы ведь нарочно...
Но вот книга поставлена на место. Какой снимок
еще можно сделать? Смотрю на пернатых друзей хо-
зяина дома. Они нетерпеливо похаживают по кормуш-
кам за окном. Спрашиваю, кто кормит птиц.
— Я, конечно. — Корней Иванович смотрит на меня,
лукаво прищуривая глаза. — Что, покормить их надо?
Я сознаюсь, что хочу сделать такой снимок. Чуков-
ский достает горсть семечек и сыплет в кормушку. Ма-
ленькие разбойники, толкая друг друга и рассыпая се-
мечки по земле, шумят за окном.
Корней Иванович выходит на улицу. Я снимаю его
и на прогулке, по пути в библиотеку — подарок писателя
переделкинским ребятам. В библиотеке пока никого
нет, ее читатели — дети — в школе.
Довольный проведенным днем и гостеприимством
Корнея Ивановича, я уезжаю.
Здесь, в Переделкине, еще зима, а в Москве нет и
следов снега. Мартовское солнце ярко освещает лица
прохожих.
52
Март 1967 г.
Это была восемьдесят пятая весна Корнея Иванови-
ча Чуковского.
В. П. КАТАЕВ
Валентину Петровичу Катаеву шел семидесятый год,
когда мы встретились с ним в Переделкине.
— Приезжайте утром, — сказал он мне по теле-
фону.
В вагоне рядом со мной оказался молодой мужчина,
который увлеченно читал небольшую книжку. Видно,
что она была веселая. Мужчина то и дело от души сме-
ялся.
Заглянул на обложку: «Горох в стенку». Странное
название! Кто же автор? Читаю по вертикали: Ка-та-
ев. Бывает же так!
Увидев, что я заинтересовался книгой, сосед спросил
меня:
— Читали? Отличная книга. Силища! Не в бровь, а
в глаз. Хотите взглянуть?
Я просмотрел оглавление: юмористические расска-
зы, фельетоны. Издание 1963 года.
Пришлось признаться, что не знаком с нею.
— Обязательно почитайте! — посоветовал сосед.
...В доме Катаевых на улице Серафимовича горит
свет. Звоню. Оказывается, хозяин еще спит. Я рассмат-
риваю столовую. Комната большая, но нет ничего лиш-
него — буфет, обеденный стол, несколько стульев и те-
левизор.
Минут через двадцать входит В. П. Катаев, здоро-
вается и спрашивает, почему так рано приехал.
— Боялся опоздать, — говорю я.
Пошел неторопливый разговор о писательском тру-
де, о пути Валентина Петровича в литературу.
— Родился в Одессе двадцать восьмого января ты-
сяча восемьсот девяносто седьмого года. Отец — родом
54
1967 г.
из Вятки. Учитель. Мать — украинка, из дворянской
семьи. Мечтал стать писателем с детства. И вот добил-
ся!— коротко излагает Катаев факты своей биогра-
фии.
Он улыбается. Потом рассказывает подробнее о сво-
их робких шагах на поприще литературы в Одессе. В
1910 году было опубликовано его первое стихотворение
«Осень». Стихотворение напечатали газеты Одессы, а
немного позднее — и Петербурга.
— Я люблю Одессу. Очень люблю. Прекрасный го-
род! — задумчиво произносит писатель. — Знаете, у ме-
ня там было много друзей...
Да, я об этом знал. В Одессе он встретился с Ива-
ном Буниным, который помог ему своим опытом и дру-
жескими советами. В Одессе познакомился с Маяков-
ским. Здесь же подружился с Эдуардом Багрицким и
многими другими писателями, поэтами и художниками.
На мой вопрос, когда и сколько времени он работа-
ет, Катаев отвечает:
— Пишу каждый день. Иногда страницы две-три, а
иногда и больше.
— Скажите, Валентин Петрович, а бывают ли мо-
менты, когда писать вовсе не хочется — лень или уста-
лость?
— Бывает и так, — улыбается писатель, — но это
чувство надо преодолевать.
Спрашиваю о творческих замыслах.
— Я не люблю говорить о книгах, которые еще об-
думываются. Приезжайте через год-два, тогда и потол-
куем,— сдержанно отвечает Валентин Петрович.
Делаю несколько снимков. Пора уходить.
— Будете в Переделкине, — заходите, — приглашает
меня Валентин Петрович и дарит книгу.
Только в вагоне я открыл ее. «Горох в стенку». Вот
здорово! Сразу начал читать, а оторвался от книги
только тогда, когда поезд затормозил у перрона...
56
А. А. АХМАТОВА
Неожиданно мне удалось приобрести трехтомник
А. Ахматовой, изданный в 1925 году в Берлине на рус-
ском языке. Очень захотелось повидать поэтессу и уз-
нать, есть ли это издание в ее личной библиотеке.
Правда, застать в Ленинграде Анну Ахматову труд-
но. Она предпочитала работать в Пушкине или в Ко-
марове. Однако мне повезло. В трубке звучит ее прият-
ный бархатистый голос. Спешу сообщить о трехтом-
нике.
Анна Андреевна спрашивает, как и где мне удалось
приобрести эти книги. Ведь они стали редкостью. По-
том вдруг вопрос: не могу ли продать ей трехтомник.
Я растерялся. И, не подумав, брякнул:
— Я завещаю их вам...
Чувствую, что говорю глупость, краснею, жду нака-
зания за бестактность. Но в ответ слышу смех.
— Знаете что, — дружелюбно говорит Анна Андре-
евна,— подумайте и снова мне позвоните. Мне хочется
их приобрести. Звоните в любое время. Хорошо?
Я согласился.
Через два дня я был у А. Ахматовой. С тайной на-
деждой захватил фотоаппарат и лампу-вспышку. До
этого мне приходилось видеть поэтессу только на фото-
графиях. И вот теперь такой случай...
После обычных приветствий протягиваю ей книги.
Анна Андреевна перелистывает страницы.
— Вот этой-то книги у меня и нет. — И она показа-
ла мне одну из трех. — У меня ее, попросту говоря, кто-
то утащил. Жаль, конечно.
— Тогда возьмите себе на память, но все три, — спе-
шу предложить я.
Анна Андреевна улыбнулась:
— Ну, а чем же мне отблагодарить вас за этот чу-
десный сюрприз?
57
Июнь 1963 г.
Помедлив, она неожиданно скрылась в дверях дру-
гой комнаты. Вернулась с небольшой книжечкой в ру-
ках, пожелтевшей от времени. Присела на стул, подпи-
сала: «Николаю Петровичу Карасеву от А. Ахматовой.
18 июня 1963 г.».
Это был сборник стихотворений «Подорожник», из-
данный в Петрограде в 1921 году в издательстве «Пет-
рополис» тиражом в тысячу экземпляров.
Я был благодарен и счастлив.
Стали прощаться. У вешалки Анна Андреевна уви-
дела футляр и лампу-вспышку. Остановилась, всплесну-
ла руками:
— Голубчик! Может быть, вы хотите меня сфото-
графировать?
Смущаясь, признаюсь.
— А что же вы молчали до сих пор?
— Я ведь пришел ради книг,— говорю я. — Мне не-
удобно было просить о другом. А вам, возможно, было
бы неудобно отказать...
— Нет, отчего же. Пожалуйста. Куда прикажете
сесть?
В комнате у окна я и сделал несколько снимков.
Расстались мы как добрые знакомые.
С. Я. МАРШАК
Пересекаю Дворцовую площадь и вижу: за каким-
то высоким гражданином гонится стайка мальчишек.
Догнав его, они пытаются отнять у него портфель.
Что это? Грабеж среди бела дня? Но мальчишки в
красных пионерских галстуках совсем не похожи на
грабителей. Да и «пострадавший» что-то уж очень до-
бродушно объясняется со своими преследователями.
Подхожу ближе. И узнаю высокого человека. Маршак!
— Вы что же это обижаете Самуила Яковлевича?—
с напускной строгостью обращаюсь я к ребятам.
59
Ноябрь 1962 г.
— А мы вовсе не обижаем. Мы помогаем... — весело
отвечает мне рыжеватый паренек, тот самый, который
завладел тяжелым портфелем писателя.
— Это мои друзья, — вступается за ребят Маршак.
— Ну, если друзья, тогда давайте снимемся...
К сожалению, у меня не сохранилась та фотогра-
фия. Но с тех пор мне еще не раз удавалось снимать
писателя, а главное — встречаться и беседовать с ним.
Маршак жил всегда удивительно напряженной жиз-
нью. Издательства и редакции журналов буквально за^
валивали его работой. А он, деликатный, не умел отка-
зать в просьбах и принимал заказ за заказом. А потом
трудился до изнеможения. Он не признавал пассивного
отдыха. Однажды, спросив Маршака, отдыхает ли он
когда-нибудь, я услышал:
— Да... за письменным столом.
Маршака всегда окружали люди. Он и сам стремил-
60
ся к ним, вдохновенно читал им свои стихи и переводы,
короткие рассказы, беседовал о мастерстве, выступал с
воспоминаниями о Горьком, Качалове, Стасове...
Его можно было видеть и в рабочем клубе, и в шко-
ле, во Дворце пионеров и в воинских частях, лишь
изредка уезжал он в Детское Село (ныне Пушкин) к
брату, известному писателю М. Ильину (Илье Яковле-
вичу Маршаку), автору многих популярных книг из об-
ласти химии, физики, археологии, ботаники.
В одной из своих статей Маршак писал:
«У каждой книги своя судьба, своя долгота века.
Есть книжки-однодневки, и есть книги, которые пе-
реходят от поколения к поколению».
К книгам, переходящим от поколения к поколению,
принадлежат и книги самого Маршака. Круг его чита-
телей огромен. Он писал для людей разного возраста.
Помню, какие длиннейшие очереди выстраивались за
его автографами. Каким бы усталым Маршак ни был,
он после встречи со своими маленькими друзьями под-
саживался к столу и писал им что-нибудь на память.
Случалось, что у ребят не было под рукой его книг,
тогда в ход пускались листки из тетрадей, и Самуил
Яковлевич, узнав имя и фамилию хозяина такого лист-
ка, писал ласковые, идущие от сердца пожелания. Ино-
гда надписи были шутливого характера. Так, приметив
девочку, которая плакала потому, что у нее не оказа-
лось даже листка бумаги для автографа писателя, он
вытащил из портфеля одну из своих книг и, узнав имя
школьницы, быстро написал: «Светлане-Светлячку от
большого и страшного черного жука. С. Маршак».
На встречи с ребятами Маршак часто приносил свои
книги. Сердечный и отзывчивый, он любил дарить их
ребятам.
Большое внимание писатель оказывал юным поэ-
там. Слушая их робкие стихи, давал доброжелательные
советы.
61
Переехав в Москву, он стал редко бывать в Ленин-
граде. Несколько лет мы не виделись. Но вот как-то,
находясь в Москве, я позвонил Самуилу Яковлевичу и
попросил разрешения навестить его. Только через неде-
лю писатель назначил мне день и час свидания.
И вот я у дверей его квартиры. Тут-то я узнал,, по-
чему так долго не принимал меня Маршак: он был бо-
лен. Несмотря на запрет врачей, Самуил Яковлевич
продолжал работать и принимать посетителей.
Ожидаю в соседней комнате, заставленной шкафами
с книгами и нехитрыми, простыми подарками писателю
от советских и зарубежных детей. Здесь и куклы, и миш-
ки, и кошки — из дерева, пластилина. Здесь же и фото-
графии. Своеобразный музей ребячьих работ.
Спустя несколько минут я вхожу в небольшой уют-
ный кабинет. Маршак приподнимается с кресла, протя-
гивает исхудалую руку.
На столе книги, письма, рукописи, большой черниль-
ный прибор.
Маршак не забыл меня. У него удивительная память.
Посмотрев на меня, Самуил Яковлевич неожиданно
спросил:
— Что, постарел я? Здорово сдал? Признавайтесь!
Я ушел от ответа:
— Вы, видно, как всегда, много работаете? Пора бы
отдохнуть немного.
Маршак улыбается:
— Это верно. Но впереди так много работы, ведь
еще не все сделано, а столько времени пропущено из-
за болезни.
Он много курит и кашляет беспрестанно. Гора окур-
ков в его пепельнице все растет и растет. Он просит
рассказать о Ленинграде, о его друзьях, товарищах.
Слушает с явным интересом и внимательно, не переби-
вая.
— А Москва как изменилась! — заговорил он,—
62
Строительство идет колоссальное, и все равно мало, жи-
лья многим еще не хватает. Город растет, растет и его
население. — И он снова потянулся за сигаретой.
Во время беседы я сделал несколько снимков. Саму-
ил Яковлевич похвалил мой аппарат:
— Безотказно работает «Киев», не правда ли?
Я согласился.
Маршак любил фотографию и разбирался в фотоап-
паратуре. Он вспомнил знаменитого фотографа Карла
Карловича Буллу.
— Это был отличный фотограф, мастер своего дела.
Меня с ним Владимир Васильевич Стасов познакомил.
Тогда аппараты были большие. — Самуил Яковлевич
раскинул руки в стороны, показывая размеры. — Это
сейчас, когда техника далеко шагнула, фотоаппараты
стали чуть ли не в спичечный коробок, и снимки лучше.
Я скептически улыбнулся.
— Вы что, разве не согласны со мной?
— В отношении техники согласен, но вот качество
работ в бытовых фотографиях еще плохое. Жалоб
много.
Небольшая комната была полна дыма. Я не выдер-
жал:
— Самуил Яковлевич, вы слишком много курите и
кашляете, вероятно, поэтому.
Ответ Маршака был неожиданным:
— Я и курю потому, что дым приглушает кашель.
Пока мы беседовали, часто звонил телефон. Это зво-
нили из редакций, издательств, друзья. Писатель был
нужен всем.
Мне стало стыдно долее утомлять его своим присут-
ствием. Я засобирался.
— Куда же вы бежите? Чай-то хоть допейте. — И он
придвинул стакан и тарелочку с печеньем.
Опять звонки телефона. Я снова медленно обвожу
взглядом его кабинет. Смотрю на рисунок В. В. Лебе-
63
дева, на посмертную маску Пушкина, на письма, ожи-
дающие ответа, на гранки будущих книг и, благодар-
ный за прием, неохотно прощаюсь. Он неожиданно по-
рывисто целует меня и, растроганный, машет рукой, го-
ворит:
— Идите, приеду — увидимся!
Но он не приехал. Остались его книги и память о
нем, о его любви к людям.
В. А. РОЖДЕСТВЕНСКИЙ
Этот старый дом на канале Грибоедова знаком мно-
гим. На его фасаде установлены мемориальные доски
В. Л. Шишкову и В. М. Саянову. Здесь с неразлучным
фотоаппаратом бывал я в квартирах М. М. Зощенко,
О. Д. Форш, В. К. Кетлинской, Б. М. Лихарева. В этом
же доме жил Всеволод Александрович Рождественский.
Я любил бывать в петербургской квартире Рождест-
венских. Любил слушать рассказы Всеволода Александ-
ровича о его богатой, насыщенной событиями жизни,
слушать его воспоминания, похожие на прекрасные но-
веллы о людях, с которыми столкнула его судьба. Слу-
шая Всеволода Александровича, я мысленно знакомил-
ся с героями его стихотворений, воспоминаний — А. М.
Горьким, А. А. Блоком, Л. М. Рейснер, С. А. Есениным,
Н. С. Тихоновым, А. Н. Толстым...
В одно из посещений я, захватив с собой портатив-
ный магнитофон, решил задать гостеприимному хозяину
несколько вопросов.
— Всеволод Александрович, вы ветеран русской и
советской поэзии в нашем городе. Расскажите о своем
пути в поэзию.
— Первое время это было увлечение, ставшее впо-
следствии призванием. Все началось много лет назад в
стенах Первой петербургской гимназии. В тысяча де-
вятьсот десятом году в первом номере журнала «Уче-
64
В. А. Рождественский.
ник» появились мои стихи. Сотрудничество в журнале
продолжалось четыре года. Но это была, в сущности,
проба пера.
В университете при филологическом факультете был
у нас литературный кружок. Кружковцы разные, но всех
объединяла молодость и любовь к поэзии.
Наиболее выделялась в нашей среде Лариса Рейс-
нер, ставшая впоследствии талантливой поэтессой, от-
личной журналисткой, писателем, революционным дея-
телем. Она же была у нас редактором печатного журна-
ла «Рудин». В этом журнале в тысяча девятьсот шест-
надцатом году печатались мои ранние стихотворения.
Мне, начинающему поэту, в ту пору, конечно, хоте-
лось прочесть стихи своим близким и друзьям, что я
обыкновенно и делал, но до этого написанное стихотво-
рение должно было некоторое время отлежаться, как
бы пройти через фильтр или «побродить», как хорошее
вино, а потом предстать перед судом слушателя или чи*
тателя, но уже в завершенном виде.
— Как встретили критики появление ваших стихов?
— По-разному. Я был поэтом лирического и роман-
тического склада. Первые мои книги выходили в тот
период, когда Советская страна была занята индуст-
риализацией. И сам я отдал дань современности, много
разъезжал по стране, бывал на стройках. И все же
мои ранние стихи не были по-настоящему созвучны вре-
мени. И мне справедливо указывали на это. Ну, а те-
перь,— он рассмеялся, — на критиков обижаться или по-
жаловаться не могу.
У Всеволода Александровича вышло в свет более
двадцати сборников стихов и прозы.
— Наиболее для меня дорогим, — говорит поэт,—
стал сборник «Добрый день». Из ранних люблю «Зем-
ное сердце».
— Но вы еще и автор многих переводов. Расскажи-
те, пожалуйста, об этой работе.
66
— Переводами занимаюсь давно. Зная французский
язык, переводил Гюго, Мольера, Беранже. Увлекался
переводами поэзии братских народов — Украины, Бело-
руссии, частично Грузии и особенно Казахстана.
— Всеволод Александрович! У каждого мастера бы-
ли и свои учителя. Кого вы считаете своим учителем?
— Не нужно забывать, что я родился в Царском
Селе. Там все говорило и напоминало мне о великом
русском поэте. В нашей семейной среде всегда особым
уважением пользовались Некрасов, Белинский, Герцен,
Писарев, Чернышевский, Короленко.
Поэзия Александра Александровича Блока вошла в
мое сознание еще на университетской скамье и оказала
на меня и мое творчество огромное влияние. С Блоком
мне посчастливилось общаться и дружить.
— Всеволод Александрович! Кого вы считаете свои-
ми учениками? Кем вы, как учитель, особенно горди-
тесь?
— Недавно я узнал, что Вадим Шефнер считает ме-
ня своим учителем, — ответил поэт и смущенно доба-
вил:— Допускаю. Возможно, на него влияли мои книги.
В квартире Рождественских уютно и просто.
— Да, обстановка и все предметы, окружающие
нас, — согласился со мной Всеволод Александрович, —
играют большую роль в жизни каждого, и в особеннос-
ти человека творческого склада. Все, что вы видите
здесь, к примеру, — он протянул руку в сторону полок,—
эти книги — они мои друзья и мои верные помощники.
Здесь собрания сочинений писателей, поэтов, как за-
рубежных, так и наших — русских и советских. Много
и разнообразных словарей, справочников, энцикло-
педий.
Книг у меня несколько тысяч, они нужны для рабо-
ты. Мне не надо тратить драгоценное время на ходьбу
в библиотеки. Книги, как видите, под рукой, и мне легко
найти необходимую.
67
Мой взгляд остановился на небольшом, как будто
неказистом бюро. Сколько раз я видел поэта, сидящего
за ним над рукописью или за просмотром своей солид-
ной почтовой корреспонденции.
Всеволод Александрович, заметив мой взгляд, ска-
зал:
— Это бюро, вероятно, появилось на свет в семиде-
сятых— восьмидесятых годах прошлого века. Вы не
смотрите, что оно маленькое. Работаю за ним на откид-
ной доске. Здесь много маленьких ящиков, в которых
храню разную мелочь. Вот в нижнем ящике лежат ру-
кописи, деловые бумаги, переписка.
На стене, видите, — портрет Александра Блока. Это
последняя фотография моего любимого поэта, работа
Наппельбаума. Снимок сделан в момент выступления
Блока в Большом драматическом театре. Вот не совсем
обычный карандашный рисунок — портрет Лермонтова.
Выше портрет Пушкина. Работа Матте с гравюры Кип-
ренского. Эти вещи в основном не покупные, а перехо-
дящие из поколения в поколение, наследственные и до-
рогие для меня, памятные.
Конечно, есть и современные: телевизор. Или «Ри-
гонда» — она служит мне для проигрывания граммофон-
ных пластинок. Люблю записи Бетховена, Баха, Мо-
царта. Как видите, все под руками, а память и много-
летняя практика выручают, подсказывают, где вещь,
необходимая мне в данную минуту.
— Скажите, как складывается ваш рабочий день?
— По-разному. Довольно часто все меняется в ра-
нее задуманном. В основном работаю с утра до часа
дня. Люблю и предвечерние часы, а иногда увлекусь и
работаю допоздна.
Разговор вновь зашел о любимых и близких поэтах.
Оказалось, что Всеволод Александрович по-прежнему
предан своему старому другу — Тихонову. Любит произ-
ведения Заболоцкого, Кедрина. О Николае Семеновиче
68
Тихонове может говорить часами. Вспоминая старого
ленинградца (а мы его и ныне считаем ленинградцем),
Рождественский оживляется и говорит о нем с нежнос-
тью и теплотой.
У Всеволода Александровича большая фототека.
Любовь к фотографии связывала нас несколько деся-
тилетий.
— Я много путешествовал по нашей стране, — сказал
В. А. Рождественский. — И всюду, куда бы ни поехал,
брал с собой фотоаппарат. Фотографировал все, что
привлекало внимание. Есть у меня в Херсоне друг, боль-
шой фотолюбитель. Объектами его постоянных снимков
являются облака. Он их снимает в разные времена го-
да. Часть фотографий нет-нет и мне присылает.
Я не рвусь так высоко, человек я земной и фотогра-
фирую красоту окружающей меня природы. Порой сни-
маю безымянные озера. Прогулки в лес или на рыбал-
ку (я же страстный рыболов) или поездки по стране
служат мне не только для накопления новых впечатле-
ний, но и необходимы для своеобразной разрядки, от-
дыха от ежедневного и повседневного труда литерато-
ра. Я любитель интенсивного отдыха, а не просто ниче-
гонеделания.
Выйдя от Рождественского, зашел в Дом книги. И
не напрасно. Купил новую грампластинку с записью
Александра Вертинского. На конверте, в оглавлении ре-
пертуара, прочел: «,,В нашей комнате”. Слова В. Рож-
дественского».
Не утерпел и позвонил Рождественскому. Он не уди-
вился. Оказалось, что это не первое его произведение в
исполнении знаменитого русского певца.
За годы знакомства с поэтом моя библиотека попол-
нялась книгами В. А. Рождественского с его щедрыми,
дружескими автографами.
На первом издании «Страниц жизни» — дарственный
автограф. А за вторым изданием мне пришлось изрядно
69
побегать по магазинам. Всюду получал ответы, что кни-
га «распродана», «разошлась», «раскуплена». Интерес к
ней у меня возрос и потому, что она была с фотогра-
фией поэта моей работы.
О. К. МАТЮШИНА
Маленькая, истощенная голодом женщина сидела на
скамейке около двухэтажного деревянного дома и тре-
вожно к чему-то прислушивалась. Вражеские бомбар-
дировщики вот уже в который раз прорывались в ле-
нинградское небо.
Что случилось дальше, запомнилось ей смутно. Оглу-
шительный взрыв, яркая вспышка. Она потеряла созна-
ние. Воздушная волна отбросила женщину в сторону.
Какие-то люди внесли ее в дом...
Очнувшись в темноте, не сразу поняла, что потеряла
зрение. Ольга Константиновна — так звали эту женщи-
ну— хотела кричать от боли, от бессилия. Сознание,
что она может жить и даже приносить пользу людям,
пришло далеко не сразу.
Жена известного художника и сама художник по
призванию, Ольга Константиновна Матюшина начала
рисовать...
Об Ольге Константиновне я услышал вскоре после
окончания войны. Необычная жизнь и судьба ее взвол-
новали меня, мне захотелось познакомиться с мужест-
венной женщиной.
Дом № 10 по Песочной улице (ныне улица Профес-
сора А. С. Попова) найти было нетрудно. Трудно было
поверить только в то, что он уцелел. Перед моими гла-
зами стоял красивый двухэтажный деревянный домик.
Сколько таких сгорело в годы войны и сколько пошло
на топливо! А этот как стоял много лет, так и стоит, це-
лехонький, невредимый. Матюшина жила в квартире на
втором этаже. Я слышал, как скрипела под ее ногами
70
О. К. Матюшина.
старая, одряхлевшая деревянная лестница. Она знала,
что я приду, и уже ожидала меня.
Самое удивительное было наблюдать за ней. Посто-
ронний не сразу заметил бы, что перед ним человек,
потерявший зрение. Было видно, что Ольга Константи-
новна уже освоилась со своим положением и уверенно
чувствует себя в своей квартире. Ее движения были
свободными, привычными.
Заговорили о войне, о жизни, о встречах с интерес-
ными людьми. Выяснилось, что у нас были даже общие
знакомые.
Ольга Константиновна садится на старый знамени-
тый диван, самостоятельно подкладывает под голову
подушку и начинает рассказывать.
— Вы уже знаете о том страшном для меня дне, ко-
торый лишил меня зрения. Да, признаюсь, я была тогда
в отчаянии. Уходила из дома, бродила, слепая, по ули-
цам в моменты обстрела города. Искала смерти. Но
как-то получалось, что оставалась жива.
Нашлись добрые, сердечные люди. Поддержали ме-
ня, посоветовали взяться за перо. Лишенная возмож-
ности рисовать... — Тут Ольга Константиновна на не-
сколько минут неожиданно вышла в другую комнату, не
досказав начатую фразу. Она вернулась с листом бума-
ги, свернутым в трубку:
— Извините, я хочу показать вам свою последнюю
работу. Смотрите, это пионы. Скажите, вам они нравят-
ся?
— Да, они хороши. Они словно живые.
— Вот-вот, об этом мне говорили мои знакомые и
друзья. Самое интересное, что они написаны мной по
памяти.
— Как по памяти? Я не совсем вас понимаю. Не-
ужели...
— Да, я рисовала их, будучи слепой.
Я развел руками, но тут же вспомнил, что Ольга
72
Константиновна нс видит моего жеста и удивления на
лице.
— Эти пионы были моей лебединой песней в искус-
стве.— Ольга Константиновна свернула рисунок и снова
на минуту скрылась. Рисунок Ольги Константиновны,
действительно, был хорош и очень дорог ей.
Ольга Константиновна вновь поправила подушку и,
сев поудобнее на диван, который любили Маяковский,
Вишневский и многие другие друзья Матюшиной, про-
должала:
— Только люди, потерявшие зрение, могут понять,
какие поистине нечеловеческие усилия требовались, что-
бы начать, по существу, новую жизнь.
Я стала писать, не видя строк. Потом попривыкла.
И ничего — выдержала и выстояла. — Ольга Константи-
новна улыбнулась. — Тогда я поняла, что могу быть по-
лезной людям, и много упорно работала.
В 1946 году у Ольги Константиновны вышла первая
книга — «Песнь о жизни». Книга полна оптимизма и су-
ровой правды, любви к людям, к жизни. Эта книга и
о самом авторе.
В домик на Песочной улице после выхода книги
«Песнь о жизни» пришли письма от первых читателей.
С каждым днем писем приходило все больше и больше.
Ей было о чем рассказать читателям. Ей выпало
счастье встречаться с В. И. Лениным, близко знать
М. И. Ульянову, Н. К. Крупскую, В. В. Воровского,
А. М. Горького и многих других выдающихся современ-
ников. Это не были мимолетные встречи. Это были годы
работы и дружбы, овеянной романтикой трудных, памят-
ных лет.
В доме Матюшиных часто собирались друзья: музы-
канты, писатели. Здесь бывали Маяковский, Александр
Фадеев. В этом же доме жили и работали Всеволод
Вишневский, Александр Крон и Всеволод Азаров. Здесь
они написали пьесу «Раскинулось море широко», кото-
73
рая была поставлена в блокированном городе 7 ноября
1942 года.
И не случайно в одном из писем — от 23 мая 1945
года — Всеволод Витальевич Вишневский писал Ольге
Константиновне: «Как вы живете? Как работа, как быт?
Кто у вас бывает?.. Как наш огород? Как наш до-
мик?.. Я часто о нем вспоминаю — неизменно тепло, хо-
рошо».
Проходя мимо этого дома, прохожие замедляют шаг,
прочтя на мемориальной доске, установленной на нем,
что здесь жил и работал В. Вишневский. Здесь он вел
дневники, писал свои пламенные статьи под разрывы
вражеских снарядов и взрывы бомб и готовился к вы-
ступлению по радио. Здесь он начал писать пьесу «У
стен Ленинграда».
Вспоминаю одну из последних своих встреч с О. К.
Матюшиной. Я спросил ее тогда:
— Ольга Константиновна! Когда и как вы работае-
те?
В ответ Ольга Константиновна привела такой при-
мер.
— Однажды из Москвы ко мне пожаловала одна
особа. Это была, как говорят мужчины, «шикарная да-
ма». Она рассказала мне, что, когда садится писать, у
нее появляется вдохновение только тогда, когда рядом
слышна красивая музыка, а на столе стоят цветы. Эта
дама спросила меня: «А у вас когда появляется мысль
или желание написать о чем-нибудь? Что вдохновляет
вас?»
— И что же вы ответили?
— Ответила правду. Знаете, ей показалось, что я
насмехаюсь над ней, и она уехала от меня шокирован-
ная.
— Что же вы ей сказали?
— Я сказала, что, когда беру веник в руки и подме-
таю пол, в голове моей появляются мысли, роятся ге-
74
рои, вырисовываются их действия. Тогда я бросаю ве-
ник, бегу к столу и пишу.
— Представляю себе эту сцену, Ольга Константи-
новна. Ей нужны музыка и цветы, а вам, — и я сквозь
смех добавил, — веник.
Анекдот? Нет, скорее пронизанная юмором новелла
об упорном труде, без которого не рождаются на свет
книги требовательного к себе писателя.
В. Б. ШКЛОВСКИЙ
Кто же он, мой гостеприимный хозяин: сценарист,
искусствовед, литературовед, историк, беллетрист, автор
интереснейших мемуаров? Целая энциклопедия в одном
человеке!
Большой письменный стол Виктора Борисовича
Шкловского завален гранками, рукописями, листами бу-
маги, письмами. И однако здесь своеобразный поря-
док— все необходимое под рукой. А рядом, словно в
строю, на полках и в шкафах — книги, книги, книги по
разным отраслям знаний, много всевозможных справоч-
ников. На стенах рабочего кабинета картины, фотогра-
фии, портреты друзей-писателей.
Обращаясь к читателям «Ленинских искр» (я побы-
вал у Шкловского как корреспондент этой газеты), Вик-
тор Борисович вспоминал: город был раньше другим.
Ходили конки, было тихо, население сравнительно не-
большое по сравнению с нынешним временем, много
деревянных домов. На улицах вывески больше с рисун-
ками, а не словами (сказывалась малограмотность ра-
бочего и крестьянского люда).
Я рассказал писателю, что наша редакция получает
много писем с вопросами, и среди них: как научиться
писать и даже как стать писателем?
Вот что сказал В. Б. Шкловский:
75
В. Б. Шкловский.
— Вы молодые люди, вы дети, и у вас молодые, зор-
кие, наблюдательные глаза. Пишите обо всем интерес-
ном, чему являетесь свидетелями, очевидцами, и не чу-
жими, а своими словами. Пишите про своих сверстни-
ков, друзей, товарищей, учителей, школу.
76
Когда начинаете писать, приучайтесь писать малень-
кие вещи. Когда пишете, не переделывайте отдельные
слова. Пишите до конца, а потом исправляйте, после
прочтения. Писать кратко трудно. Если из ста пишущих
вырастет один писатель, то это будет хорошо.
Надо, прежде чем писать, знать многое, знать жизнь,
необходимо изучать и наблюдать, быть своего рода раз-
ведчиком жизни.
Однажды я услышал от Виктора Борисовича фразу:
«Все пишут по-разному».
Интересно, как же он сам пишет? Этот вопрос давно
интересовал его читателей и юных литераторов. И я по-
лучил на него ответ, прочитав его статью «О труднос-
тях труда» в «Литературной России». В ней есть ссыл-
ка на А. М. Горького, в доме которого Виктор Борисо-
вич проводил много времени. Шкловский передает слова
Горького: «Когда вы начнете писать, покажется вам,
что у вас есть еще много других дел: вы к кому-то не
зашли, вы не побрились, не были в редакции. Вы этому
не верьте. Работать надо каждый день, начиная, по воз-
можности, в одно время. Если не работается, просма-
тривайте рукописи, свои или чужие, пишите письма:
помните, что на все письма надо отвечать хотя бы от-
крытками. Приучайтесь к тому, что если то, что назы-
вается «вдохновением», приходит не каждый день, то
вы каждый день должны быть у стола к тому времени,
когда оно может прийти. Хорошо, если оно приходит
утром, когда свежа голова... И еще, — говорил Горь-
кий, — не верить первой усталости. Она быстро пройдет,
и вы снова начнете писать. Вдохновение наступит во
время процесса писательской работы».
— Я пишу и легко, и трудно, и весело, — говорил
Шкловский. — И вот мне восемьдесят первый год, и я
считаю оставшуюся жизнь не по годам, а по тому, успею
ли еще написать две-три задуманные книги или нет, по-
тому что это и есть моя жизнь. И еще: пишу быстро,
77
необдуманно, старательно, с переделками и часто удив-
ляюсь тому, что написал, что зачеркиваю.
На прощание он сказал мне:
— Я много в своей жизни повидал городов, но таких,
как Ленинград, нигде не встречал. И надо к этому горо-
ду относиться, как к своему старшему брату, не только
надо его описывать, но и беречь.
П. П. БАЖОВ
Звонил мой знакомый, профессор Данилевский. У
него всегда были для меня приятные новости. Вот и
сейчас порадовал:
— Завтра в Ленинград приезжает Павел Петрович
с женой. Хочу попросить вас сопровождать нас по горо-
ду. Не возражаете?
Как тут можно возражать! Познакомиться сП. П. Ба-
жовым, автором известной «Малахитовой шкатулки»,—
да я был очень этим доволен!
Утром опять звонок Виктора Васильевича.
— Мы ждем вас. Павел Петрович хочет осмотреть
город.
Вхожу в номер «Астории» и вижу перед собой прос-
тых и симпатичных людей. Виктор Васильевич что-то
говорит Павлу Петровичу и Валентине Александровне—
его жене. Речь идет о нашем знакомстве.
Но я не слушаю, мое внимание сосредоточено на
Бажове. У него выразительное лицо, внимательный
взгляд. Когда улыбается, лицо светится добротой и лас-
кой. Он словно становится моложе.
Это не могучий старик-богатырь, каким я представ-
лял его себе раньше. Автор «Малахитовой шкатулки»
был ниже среднего роста, чуть сутулый, с красивой бо-
родой и пышными седыми усами. Он сидел за письмен-
ным столом и смотрел на нас с улыбкой мудреца, чело-
века, хорошо знающего жизнь, ее радости и горе.
78
1950 г.
Серая куртка с широкими карманами, напоминаю-
щая френч двадцатых годов, облегала его широкие пле-
чи. Знаменитая трубка, с которой, как мне кажется, он
никогда не расставался, привычно зажатая прокурен-
ными пальцами, источала приятный запах крепкого та-
бака.
Посасывая трубку, Бажов, словно извиняясь, ска-
зал:
— Вот мой друг профессор Данилевский потревожил
вас, возможно, и напрасно. — Он посмотрел укоризненно
на Виктора Васильевича, потом улыбнулся и доба-
вил:— Ну, дело сделано, и вы — здесь.
Воспользовавшись случаем, я приступил к съемке.
Фотографировал и почему-то волновался.
Зазвонил телефон. Павел Петрович снял трубку.
Звонили из Свердловска, о чем-то советовались с писа-
телем.
Павел Петрович слушал внимательно, отвечал глу-
ховатым, тихим голосом, то улыбался, то становился
серьезным. Конечно, я не утерпел и сделал еще несколь-
ко снимков.
Потом Бажов беседовал с Данилевским. Они припом-
нили свои первые встречи, лекции Виктора Васильевича
для писателей Урала, его рассказы об уральских техни-
ках-самоучках. Чувствовалось, что Бажов очень ценил
Данилевского как ученого — знатока истории техники.
Заговорили о суровых военных годах, о знакомых
московских и ленинградских писателях, и в частности об
Ольге Дмитриевне Форш, о ее трудной жизни во время
эвакуации в Свердловске.
Я слушал Бажова с затаенным дыханием, забыв да-
же о своем фотоаппарате.
Вызвали такси для поездки по городу. В пути мы
часто останавливались. Фотографировал я писателя и
ученого у памятника Петру I, у Зимнего дворца и в дру-
гих исторических местах.
80
На следующий день я привез Павлу Петровичу сним-
ки, а часть негативов передал профессору Данилев-
скому.
Внимательно просмотрев фотографии, Бажов вос-
кликнул:
— А что, ведь хорошо! И я не так \ж стар, как го-
ворят про меня люди. Сбрить бы бороду... — И он, по-
трепав ее, добавил: — Стал бы моложе. — Потом улыб-
нулся и сказал: — Жаль ее. Не буду с ней расставаться.
Конечно, мы знали, что он шутит. Было бы непрости-
тельно расставаться с такой великолепной «бажовской»
бородой.
...Вечером на следующий день снова прозвучал теле-
фонный звонок. Профессор Данилевский сказал, что
Павел Петрович хочет проститься и решил по пути на
вокзал заехать ко мне, на Литейный.
— Спуститесь, пожалуйста, вниз. Мы скоро будем.
Как я ни просил Виктора Васильевича передать Ба-
жову, чтобы он не беспокоился, что я приеду на вокзал
проводить, решение Павла Петровича осталось непре-
клонным. Через несколько минут подъехала машина.
Я вышел на улицу. Был сильный ливень. И тогда я
понял, почему Бажов решил заехать ко мне. Он уважал
людей, берег их, а себя никогда не щадил.
Мы попрощались тепло, по-душевному, словно давно
знали друг друга.
Прошло несколько дней, и мне вручили заказную
бандероль. С нетерпением вскрыл я плотные листы бу-
маги, скрепленные сургучными печатями. Это была
«Малахитовая шкатулка». На первой странице дорогие
для меня строчки: «Уважаемому Николаю Петровичу
Карасеву с признательностью за его фотоснимки. П. Ба-
жов. 20.11.50 г. Свердловск, Чапаева, 11».
Некоторые фотографии Бажова, сделанные мной,
публиковались в ленинградской печати. Одну из них я
хранил для этой книги.
81
Б. А. ШМИДТ
Я знаю Бориса Андреевича Шмидта не один десяток
лет. Познакомился с ним до войны, в Ленинграде.
В 1930 году я встречал стихи юноши Бори Кузне-
цова (Шмидт — его литературный псевдоним) на стра-
ницах старейшего комсомольско-молодежного журнала
«Юный пролетарий». Там печатались и мои, одни из
первых, фотографии. Печатались и в «Резце», где тоже
публиковались стихи Бори Кузнецова.
У Бориса Андреевича Шмидта, ставшего одним из
интереснейших и популярных поэтов Карелии, позади
нелегкая, сложная жизнь.
Мои встречи с молодым поэтом были, как правило,
нечастые, случайные. Виделись в редакциях газет и жур-
налов, в Союзе писателей или у общих знакомых в Ка-
релии и в Ленинграде. Но только внимательно следя за
его творчеством, с каждым уходящим годом я все более
осознавал его значимость в советской литературе и роль
в моей личной судьбе. Чем больше седела голова, тем
больше тянуло к Борису Шмидту.
Шли годы — и вдруг эта памятная июльская встреча
1975 года! Мы увиделись на улице, вошли во дворик
сада, обменялись рукопожатиями, присели на скамей-
ку. Хотелось подробнее узнать о его жизни, поговорить
о наших общих друзьях и добрых знакомых.
— Моя литературная деятельность, — начал вспоми-
нать Борис Андреевич, — началась в Ленинграде, сорок
пять лет назад. В «Издательстве писателей» — было та-
кое издательство в Ленинграде — вышла моя первая
книжка стихов «Веселый бог войны». Мне было тогда
семнадцать лет. Редактором книжки был Николай Се-
менович Тихонов.
Работал я в то время на чугунолитейном заводе ли-
тейщиком. На этом заводе началась моя и рабочая и
литературная биография.
82
Поэт Б. А. Шмидт.
Как-то на Невском я встретился с поэтом Александ-
ром Решетовым. Увидев меня, Саша остановился, обра-
довался и воскликнул: «Боря! Поедем, дорогой, в Хиби-
ны. Там строят новый город». Я этим предложением за-
горелся и заторопился домой. Увидел маму, ошарашил
ее сообщением, что сегодня уезжаю в Хибины. Отец
поддержал меня. Жили мы тогда бедно. Для моих по-
житков не нашлось даже чемодана. Мама взяла мешок
из-под картофеля, вытряхнула пыль, положила смену
83
белья, полотенце, зубную щетку, кусочек мыла и еще
какие-то вещички. Я все это забрал и отправился на
вокзал, встретил Решетова, и мы уехали в Хибины.
— Какой это был год?
— Тысяча девятьсот тридцать первый. На месте бу-
дущего большого города стояли два или три рубленых
барака. На берегу озера «Дьявол-черт» строилась обо-
гатительная фабрика. Жили в одном из бараков, а рабо-
тали в только что созданной газете «Хибиногорский ра-
бочий». Здесь я впервые приобщился к работе газетчи-
ка. А возглавлял редакцию газеты в то время очень хо-
роший человек и великолепный литературовед Анатолий
Ефимович Горелов, посланный в Хибины Ленинградским
обкомом партии.
Вернувшись в Ленинград, я снова стал работать ли-
тейщиком на родном заводе, принимал участие в кол-
лективных сборниках молодых поэтов Ленинграда. По-
том взяли меня литсотрудником в заводскую газету, а
несколько позже в качестве ответственного секретаря га-
зеты перевели на другой завод.
Так вся моя молодость прошла в тесной связи с ра-
бочим классом. Это помогало в работе и в творчестве.
Вышли новые книги стихов. Одна из них — «Дорога
к друзьям» — появилась за месяц до начала Великой
Отечественной войны, в мае сорок первого года, и до сих
пор мне дорога и памятна. В ней, на мой взгляд, собра-
ны более или менее удачные стихи, посвященные Алек-
сандру Сергеевичу Пушкину, поэма о Ленинграде, во
многом автобиографическая.
Одним из значительных моментов в жизни я считаю
памятную поездку по пушкинским местам (в канун сто-
летия со дня гибели поэта) с группой молодых литера-
торов— Георгием Холоповым, Брониславом Кежуном и
другими.
С тех пор любовью к Пушкину проникнуты вся жизнь
и творчество Б. А. Шмидта.
84
Есть у Бориса Андреевича и еще одна неизбывная
любовь. В октябре 1946 года по командировке он при-
ехал в Петрозаводск.
— Приехал, — улыбаясь, говорит Борис Андрее-
вич,— на месяц, полюбил природу и народ Карелии и,
как видите, командировка затянулась. Стал я одним из
жителей возрожденного Петрозаводска. Живу и работаю
здесь тридцать лет!
Я прошу рассказать Бориса Андреевича, кого он
считает своими учениками, кем он гордится.
Борис Андреевич на минуту задумывается и спраши-
вает:
— Знакомо ли вам имя Володи Морозова?
— Да, знакомо.
И я припоминаю талантливого юношу, чем-то схоже-
го своей внешностью с Сергеем Есениным. Знаю, что
книги его быстро раскупаются, не залеживаются.
— Да, вы правы. И я горжусь, что Володя Моро-
зов— один из моих учеников. Из других могу назвать
имя ныне известного всем поэта Роберта Ивановича
Рождественского. Он, как и Володя Морозов, будучи
еще школьником, приходил ко мне со своими первыми
стихами. В одном из сборников Роберт Рождественский
посвятил мне стихотворение. Это меня, конечно, обра-
довало.
— Борис Андреевич! Все писатели работают по-раз-
ному. Расскажите о своем рабочем дне.
— Как правило, встаю я в семь часов. Гимнастика.
Легкий завтрак: чай, бутерброды. Прогулка минут на
двадцать пять и — за рабочий стол до двух часов дня.
Дальше — обед, короткий отдых и часовая прогулка.
Затем чтение книг, газет, встречи, беседы, обсуждение
работ молодых начинающих поэтов. Да разве мало раз-
ных дел? И все это моя работа, моя жизнь.
Я смотрю на Бориса Андреевича и вспоминаю его
комсомольскую юность, его первые стихи, наших общих
85
друзей. Да, годы летят почти незаметно. Но заметен
труд поэта. Он в сборниках стихов и поэм, подаренных
им людям.
В. К. КЕТЛИНСКАЯ
Давно собирался побывать в гостях у Веры Казими-
ровны Кетлинской.
Наконец, набравшись мужества, позвонил ей.
— Я не возражаю встретиться, — сказала Вера Ка-
зимировна.— Давайте подумаем, когда. — Голос в труб-
ке умолк. Вероятно, Кетлинская размышляла, когда ей
удастся выкроить для меня время...
К Вере Казимировне, в дом на канале Грибоедова,
пришел без опоздания, по старой репортерской привыч-
ке, ценя время каждого занятого человека.
— Нам не надо сегодня никуда торопиться, — сказа-
ла Вера Казимировна, крепко, по-мужски пожимая мне
руку и улыбаясь. — У меня есть в запасе несколько сво-
бодных часов, и мы спокойно поговорим...
Я говорю Кетлинской, что здесь, в этой квартире,
по-видимому, уже бывал, но у кого — не могу припом-
нить. На несколько минут Вера Казимировна превраща-
ется в своеобразного экскурсовода по квартире и с за-
гадочной улыбкой, стараясь помочь вернуть мне забы-
тое, терпеливо спрашивает:
— Вспомнили? Вспомнили?..
— Нет, не помню. — Ия прошу пощады.
Вера Казимировна смеется и объясняет, что в этой
квартире жил прежде... Зощенко.
Как-то невольно наш разговор начался именно с не-
го. Оказалось, что Вера Казимировна обменялась с Ми-
хаилом Михайловичем квартирами давно и что она хо-
рошо знала писателя.
...Вспоминая годы войны с фашистами, когда Вера
Казимировна с первых дней оставалась в Союзе писа-
86
В. К. Кетлинская,
телей в должности секретаря Ленинградской писатель-
ской организации, она с теплотой говорит о Николае
Тихонове, Ольге Берггольц, Евгении Шварце, Сергее
Хмельницком и о многих, многих других литераторах
города-фронта.
Вера Казимировна много лет была знакома и дружи-
ла с Александром Фадеевым. Она вспоминает прилет
Н. Тихонова и А. Фадеева в блокадный Ленинград. В
результате этой поездки Фадеев вскоре написал книгу
«Ленинград в дни блокады». А сколько фадеевских
очерков о защитниках нашего города появилось в печа-
ти! Это была не последняя его поездка в Ленинград.
Фадеева можно было видеть на многих участках фрон-
та.
Мы заговорили о прошедшей, но памятной всем
нам — ветеранам — Великой Отечественной войне. Вера
Казимировна попросила меня рассказать о себе, семье,
друзьях. Рассказывая, я вспоминал о смерти матери,
погибшей от голода. И заметил, что лицо Веры Кази-
мировны стало суровым и она что-то тихо сказала. Я
не расслышал и попросил повторить.
— Я сказала: как это похоже...
Оказалось, что мать Кетлинской также погибла от
голода, а у самой Веры Казимировны не хватило сил ее
похоронить. Труп матери пролежал три дня. И я вспом-
нил, что труп моей матери пролежал не менее, а рядом,
в соседней комнате, лежало еще два трупа — старой жи-
лички и ее дочери. Три трупа в одной трехкомнатной
квартире! И так во многих ленинградских квартирах...
Я знал, что Вера Казимировна в дружбе с Берг-
гольц, и попросил рассказать о встречах с Ольгой Федо-
ровной.
Глаза Веры Казимировны потеплели, и она охотно
заговорила «об Олечке» — так нежно и ласково писа-
тельница называла свою подругу.
— Вероятно, настоящая крепкая дружба началась
88
с первых дней войны. Само же знакомство — значитель-
но раньше. Ее милое, детское лицо с ласковыми довер-
чивыми глазами, ее жизнерадостность, женственность и
порой детская наивность, сердечность, доброта и какая-
то особенная любовь к окружающим невольно влекли
к этому чистому, хрупкому и легкоранимому существу.
Все мы, кто знал Ольгу Берггольц, называли ее
Оленькой. С юных лет у Ольги Берггольц чувствовалось
своеобразие, зачатки таланта и одаренности. До войны
Ольга Берггольц напечатала свои первые стихи, очерки
и книжки для детей.
Но настоящий талант поэта и сама личность Берг-
гольц раскрылись с первых дней Великой Отечествен-
ной войны. Тогда, как я уже говорила, меня сразу наз-
начили секретарем Союза писателей Ленинграда. На
меня, после ликвидации всех штатных должностей, воз-
ложили массу всевозможных обязанностей.
Ольга Берггольц пришла ко мне в первый же день
моей работы и заявила, что хочет быть полезной. Спро-
сила, что ей делать. Тогда из Радиокомитета просили
прислать писателей и поэтов. Так Олечка Берггольц
вместе с другими товарищами появилась в Доме ра-
дио.
Мы не ошиблись в Ольге. Голос ее вскоре стал лю-
бимым и необходимым для всех защитников города-
фронта. У этой хрупкой женщины-подростка, недавно
проводившей на фронт любимого человека и вскоре по-
терявшей его, была очень и очень нелегкая жизнь. Толь-
ко ее близким друзьям и товарищам по работе было
видно, сколько невзгод легло на ее плечи. Сколько по-
требовалось нечеловеческих усилий, мужества, чтобы
преодолеть все эти муки!
Все трудные годы блокады мы дружили с Ольгой,—
продолжала Вера Казимировна. — Делили с ней и все
тяготы войны: голод, холод, невзгоды, и радости первых
побед, радость освобождения.
89
Позже Вера Казимировна напишет об Ольге Берг-
гольц воспоминания. Она расскажет и о Вере Инбер,
приехавшей в Ленинград с мужем последним поездом
через неведомую им станцию Мгу в уже блокированный
фашистами Ленинград.
— Представьте, — вспоминала Кетлинская, — в Ле-
нинграде готовились к уличным боям. И вдруг неожи-
данно в Союзе писателей появляется уже немолодая
женщина. Здоровается и говорит, обращаясь к присут-
ствующим: «Я Вера Инбер! Приехала в Ленинград и
хочу здесь поработать».
Каково! Этот приезд был для нас каким-то ошелом-
ляющим и многим мог показаться непонятным, стран-
ным и даже в чем-то ненормальным. Чего греха таить:
были среди писателей и паникеры, и желающие уехать
из осажденного города в спокойный тыл.
Уже наедине рассказала я Инбер о положении в го-
роде, но, как оказалось, Вере Михайловне все было из-
вестно. Она сказала, что ее мужу — Илье Давыдовичу
Страшуну предложили ехать на работу в Архангельск
или в Ленинград. «И мы решили ехать в Ленинград.
Почему? Да потому, что здесь мне было интереснее ра-
ботать как поэтессе. Да и мы уже немолодые, — объяс-
няла Вера Михайловна, — а спасаться в тылу просто
стыдно. Да и верим мы, что Ленинград не будет сдан
врагу».
Вера Казимировна вспоминала мужество Е. Л. Швар-
ца, проявленное в работе в то трудное время. О нем и
о многих других писателях и их роли в годы войны, ду-
малось мне тогда, Вера Казимировна еще напишет в
своих воспоминаниях.
Возможно, что, рассказывая о пережитом, смотря
мне в глаза, слушая мои реплики и подробно делясь
воспоминаниями, писательница как бы проверяла на мне
правоту оценок, яркость жизненных сцен, которые во-
шли позже в ее большую автобиографическую книгу.
90
В тот памятный день на ее пишущей машинке лежал
недопечатанный лист этой книги. Вера Казимировна
тогда сказала мне, что свою книгу назовет «Вечер, окна,
люди».
Книга эта вышла в издательстве «Молодая гвардия»
в 1974 году.
Мне было приятно и лестно одним из первых услы-
шать о новой книге В. К. Кетлинской в момент работы
над ней. Я бегал по магазинам, как мальчишка, узнав,
что она вышла в свет. Прочитал ее в течение нескольких
вечеров и был счастлив, что многое из жизни большого
писателя, патриота, гражданина, из жизни нашей эпохи
открылось мне чрез «окна» ее книги.
М. А. ДУДИН
Весна 1943 года. Опираясь на палочку, выхожу из
ворот госпиталя на прогулку. На набережной Невы у
парапета, рассеянно оглядываясь и явно ожидая кого-то,
стоит офицер. Шинель, словно на манекене, свободно ви-
сит на его худощавой высокой фигуре. Запомнилась ху-
доба его лица, заострившиеся скулы, небольшие следы
от оспы.
В его руках наша любимая фронтовая газета «На
страже Родины». Она-то и привлекла мое внимание.
Обратившись с просьбой посмотреть газету, я стал
ее перелистывать. Мой сосед с любопытством рассмат-
ривал меня.
— А что же вам понравилось в газете? Что вы там
ищете? Какой материал вас больше всего интересует?
Отвечаю, что люблю вообще читать газеты. Люблю
статьи Николая Тихонова, Ильи Эренбурга, Константи-
на Симонова, Виссариона Саянова.
— А стихи, стихи любите?
Утвердительно киваю головой.
91
— А чьи стихи вам больше нравятся, больше запо-
минаются?
— Берггольц, Дудина, Прокофьева, Рождественско-
го...
Я замечаю, что лицо незнакомого мне военного че-
ловека словно посветлело. Неожиданно он порывисто
протянул руку, улыбнулся и несколько смущенно сказал:
— Давайте познакомимся, я и есть Михаил Дудин.
Так произошло знакомство с молодым, но уже хо-
рошо известным нам — фронтовикам и ленинградцам —
поэтом.
В годы Великой Отечественной войны Дудин писал:
«Я не видел нашего отступления. Я служил на полуост-
рове Гангут. Нам некуда было отступать. И в то время,
когда наши части оставляли Ростов-на-Дону, а немцы
без биноклей рассматривали предместья Москвы и вок-
руг Ленинграда замыкалось смертельное кольцо блока-
ды, мы на своем полуострове наступали, расширяли свой
плацдарм и заняли у противника более десяти островов».
Много лет спустя, когда Михаил Александрович, со-
бираясь на встречу с однополчанами-гангутцами, захва-
тил меня, я увидел, каким вниманием и любовью поль-
зовался он у своих боевых товарищей.
Слушая выступления, взволнованный их рассказа-
ми-воспоминаниями, я наблюдал за поэтом. Выражение
его лица часто менялось. Было видно, что он едва сдер-
живается от нахлынувших чувств. С нетерпением ожи-
даю, что Дудин и сам выступит. Но Дудин молчал. Ве-
роятно, слушая слова гангутцев, Дудин был мыслями
далеко, там, на полуострове Ханко.
Наблюдая за Дудиным, вспомнил рассказ Ольги
Константиновны Матюшиной: однажды ночью она услы-
шала, как в позднее время гостивший в домике на Пе-
сочной улице В. В. Маяковский шагал по комнате. За-
быв об окружающих, Владимир Владимирович словно
измерял шагами комнату и что-то вполголоса говорил.
92
Октябрь 1976 г.
«Я спросила его, почему он не спит, что тревожит его,
и услышала короткий ответ:
— Поэт и ночью должен работать».
Вероятно, и в этот момент, когда проходила встреча
гангутцев, когда глаза Дудина с любовью и преданно-
стью смотрели в зал или на выступавших товарищей,
мысли и мозг поэта продолжали также работать. Кто
знает, может быть, в эти минуты рождались новые сти-
хи о войне и мире.
Я сделал несколько снимков.
В этот солнечный и радостный день встречи однопол-
чан Дудин познакомил меня с одним из героев-гангут-
цев — Алексеем Ивановичем Бровкиным.
93
Алексей Иванович как-то навестил меня. Естествен-
но, разговор у фронтовиков, как ни вертись, всегда воз-
вращается к войне, к фронтовым друзьям-товарищам.
Алексей Иванович мог бы многое рассказать и о се-
бе, о своей большой и трудной жизни. Но Бровкин по
своей врожденной скромности может говорить часами о
поэзии, поэтах, новинках литературы, искусстве, о чем
угодно — только не о себе.
Есть у нас обоих искренняя, неподкупная любовь к
одному человеку — к Дудину. В тот день я попросил
Алексея Ивановича рассказать о его знакомстве с ним.
— В тысяча девятьсот тридцать девятом году мы
оба служили в Молдавии курсантами в полковой шко-
ле. Он был в первом пулеметном, а я служил во втором
пулеметном взводе.
Как-то услышал, что курсант Михаил Дудин хорошо
читает стихи Маяковского. В то время я стихи Мая-
ковского просто не понимал, но, прочитанные Дудиным,
они зазвучали во мне совсем по-другому. Стихи Мая-
ковского вошли в мое сознание, в кровь, в плоть.
Первое время курсант Дудин не читал нам свои сти-
хи. Но мы чувствовали, что перед нами,- видимо, поэт.
Поэт, вероятно, начинающий. Тогда у него еще не было
ни одной книжки.
И вот поездка из Молдавии на финский фронт. Еха-
ли четверо суток на Витебский вокзал, с Витебского
перебрались на Песочную. Получили теплое белье, ват-
ники, валенки. Мишу направили разведчиком в батарею
полковой артиллерии, а я попал в минометную батарею.
И всю финскую войну он был в разведотделе артилле-
рии полка.
Вы сами помните, были страшные морозы, доходив-
шие до сорока градусов. Мы попали во второй эшелон
в январе, а в феврале наша стрелковая дивизия всту-
пила в бой. Мы пробивались на второй и третьей линии
Маннергейма. Бои шли упорные, кровопролитные.
94
О многом из нашей фронтовой жизни Дудин расска-
зывал в своей первой прозаической книге «Где наша
не пропадала».
— Я помню,—говорит Алексей Иванович,—и его пер-
вую книгу стихов «Ливень», выпущенную в Иванове в
тысяча девятьсот сороковом году. Как только она была
доставлена на полуостров Ханко, Михаил Александро-
вич читал нам свои стихи. Книга его радовала, и он,
по-моему, был счастлив, держа в руках своего «пер-
венца».
Когда я слушал рассказ Бровкина, мне тоже вспом-
нились стихи Дудина в журнале «Звезда» и первая его
книга военных лет «Фляга», и Николай Семенович Ти-
хонов— «крестный отец» Дудина, принявший огромное
участие в литературной судьбе фронтового поэта.
— Миша работал в библиотеке, выдавал книги и пи-
сал историю полка. Когда началась Великая Отечест-
венная война, Мишу взяли на работу в газету «Защит-
ник Родины». Потом стали таять запасы бумаги, и ста-
ла выходить одна базовая газета «Красный Гангут».
Там он и работал вместе с художником Борисом Ива-
новичем Пророковым. Его стихи, посвященные героям
Гангута, появлялись все чаще и чаще в любимой нашей
газете.
С первыми снарядами на полуостров упали и первые
вражеские листовки. На протяжении полугода пропаган-
да противника изощрялась в коварстве, лжи, угрозах.
Однажды от угроз перешли к предложению о заключе-
нии мира, — но не с Советским Союзом, а только с Хан-
ко.
О том, как отреагировали гангутцы на обращение
Маннергейма, также рассказал мне Алексей Иванович,
да вспоминал как-то и сам Михаил Александрович, хра-
нящий и поныне подлинник ответа барону Маннергей-
му, написанного в духе письма запорожцев к турецкому
султану.
95
— Листовка была напечатана и распространена на
территории Финляндии с помощью известного летчика
Петра Бринько,— рассказывал мне А. И. Бровкин.—
Когда наши войска покидали Ханко, Пророков, Дудин
и их товарищи распространили по всему полуострову
более ста пятидесяти тысяч различных листовок. Моря-
ки писали, что уходят временно, и призывали финских
солдат и офицеров воевать против фашистской Герма-
нии.
2 декабря 1941 года Михаил Дудин и Борис Проро-
ков уходили с полуострова в числе последних. Тепло-
ход «И. Сталин» был взорван; в последний момент с
пачкой газет «Красный Гангут» Дудин удачно прыгнул
на подвернувшееся ему суденышко и чудом остался
жив.
Дудин стал работать в газете Ленинградского воен-
ного округа «На страже Родины». Он часто бывал у
нас, там его знали все по Ханко, там был его дом, мор-
ская солдатская семья. Мы брали Красный Бор, и Ми-
ша был там, где шли сильные и упорные бои. Мы штур-
мовали Воронью гору, и Миша был там. Наша диви-
зия, которой командовали Н. П. Симоняк и С. И. Каба-
нов, была одной из лучших — Ханковская.
— Алексей Иванович, вероятно, вам приходилось
быть свидетелем рождения дудинских стихов? Расска-
жите об этом.
— Однажды мы — группа товарищей — сидели за
обедом и, как всегда, о чем-то разговаривали, шутили.
Вдруг просвистела вражеская пуля и попала прямо в
котелок, который держал в руках Дудин. Мы посмотре-
ли на Михаила Александровича, на его внезапно по-
бледневшее лицо. Он медленно поднялся и молча уда-
лился в сторону. Мы все понимали его состояние. Про-
шло немного времени, и Дудин прочел нам свое новое
стихотворение «Мой походный котелок».
Алексей Иванович рассказал историю стихотворений
96
«Соловьи», «Кукушка» и других произведений поэта,
рожденных во время совместных походов в финскую
войну и на полуострове Ханко в годы войны с фашис-
тами.
Идут годы, я никогда не расстаюсь с дудинскими
стихами, поэмами, книгами. В основном их дарил мне
сам автор. Он знает, что они доставляют мне радость,
иногда навевают грусть, иногда вызывают слезы. Я люб-
лю Дудина искренне, по-воински нежно, как поэта, че-
ловека, гражданина.
Его талант, и он сам, добрый и отзывчивый человек,
коммунист, председатель Ленинградского областного ко-
митета защиты мира, нужен многим. Сколько у Дудина
всевозможных нагрузок! Его можно видеть в редакциях
газет, журналов, в издательствах, на рабочих собраниях,
литературных консультациях за беседой с начинающи-
ми поэтами. Он объездил почти весь Советский Союз,
неоднократно бывал за рубежом и особенно часто в
Финляндии, где у него появилось много друзей. Он пи-
шет об этих поездках и новых друзьях по перу, по борь-
бе за мир.
В кабинете Дудина нет ничего лишнего. Большой
письменный стол, стопки бумаг, рукописи, папки с от-
печатанными текстами будущих сборников, многочис-
ленные письма.
Я не расспрашиваю, над чем работает поэт. Если
сочтет нужным, вытащит только что отпечатанный лист
бумаги и со словами «Давай я прочту тебе, что только
что написал» начнет читать. Так он читал мне «Девоч-
ку и море» — прекрасную поэму-рассказ. Через несколь-
ко дней рассказ появился в газете «Известия». Показал
мне фотографии Валентина Брязгина — отличного ле-
нинградского фотохудожника, отца девочки. Они послу-
жили иллюстрациями к отдельному изданию «Девочка
и море». А вскоре моя библиотека пополнилась этой
книжкой, как всегда, с теплой надписью: «Коле Кара-
97
севу, моему древнему, как божий мир, другу. М. Дудин.
11. VIII. 75».
Пока я просматриваю новинки, аккуратно расстав-
ленные в книжной стенке, Дудин садится за стол, берет
небольшие плотные листки бумаги и быстро-быстро с
помощью набора фломастеров рисует на память порт-
реты-шаржи на Н. Тихонова, С. Орлова, художника
П. Звонцова. Я прошу нарисовать меня. Дудин берет
кусочек картона, берет фломастер и принимается за ра-
боту. Через несколько секунд он рвет бумагу, прини-
мается снова, но с сожалением признается: «Нет, ниче-
го не получается. Ты здесь вовсе не ты» — и снова рвет
бумагу.
Чтобы не огорчать меня, Михаил Дудин рисует мне
далекие Курильские острова, где побывал недавно, и
дарит карикатуры на своих друзей. И я восхищаюсь
его работой как карикатуриста и художника. Вспоми-
наю, что некоторые свои книги Дудин иллюстрировал
сам.
Дудин часто в разъездах по стране и зарубежным
странам. Вот он только что вернулся из очередной по-
ездки. Позвонил. Справился о здоровье, о работе. А че-
рез три дня снова уехал в Москву и оттуда — в Вен-
грию.
Зная, как занят Дудин общественной деятельно-
стью, невольно задаешь себе вопрос: как, где он находит
время для поэзии? Но он — находит. Иначе он не был
бы собою, мой любимый друг.
С. С. ОРЛОВ
Стихи Сергея Орлова мне были знакомы давно. В
годы Великой Отечественной войны он печатался в га-
зете «На страже Родины». Молодой лейтенант-танкист
Орлов был открыт тогда как поэт благодаря настойчи-
вости военного журналиста Д. Т. Хренкова.
98
Орлов был скромен и застенчив и считал, что его
стихи еще сыроваты и рыхлы. Он, вероятно, по-своему,
был прав. На страницах газеты печатались известные и
маститые поэты и писатели — К. Федин, Н. Тихонов,
А. Фадеев, К. Симонов, И. Эренбург, В. Рождествен-
ский, А. Прокофьев. И все же соблазн опубликовать
свои стихи в этой газете был велик.
Орлов писал о буднях войны, о солдатской жизни и
стал нам дорог и близок. Он часто выступал в содру-
жестве с Михаилом Дудиным. Это содружество позво-
лило им стать близкими друзьями.
Вскоре после окончания войны, в 1946 году, в Доме
писателя имени В. В. Маяковского проходило обсужде-
ние первой книги С. С. Орлова «Третья скорость». В
этот памятный для поэта день, послуживший своеобраз-
ным экзаменом на зрелость, Орлов волновался, читая
свои стихи. Всем присутствующим было ясно, что перед
ними новый, интересный поэт. Орлов кончил читать и
вдруг словно очнулся от аплодисментов. Собравшиеся
литераторы в этот день единодушно приняли С. С. Ор-
лова в Союз писателей. Вероятно, больше всего были
счастливы двое — автор Сергей Орлов и редактор книги
Михаил Дудин.
Кто-то из присутствующих остряков сказал, что поэт
Сергей Орлов ворвался на третьей скорости в советскую
литературу.
Спустя годы Орлова спросили, почему он так назвал
свою первую книгу. Оказывается, танкисты, несмотря на
то, что у танков существует и четвертая и пятая ско-
рости, предпочитают вести бой на третьей скорости. При
этом мотор — сердце танка — наверняка будет работать
нормально, надежно и не заглохнет.
Позже в Ленинграде у Сергея Сергеевича вышло
много хороших поэтических книг: «Городок», «Светла-
на», «Радуга в степи», «Голос первой любви» и другие.
На экранах кинотеатров с большим успехом демонстри-
99
Поэт Сергей Орлов.
ровался кинофильм «Жаворонок». Сценарий был напи-
сан совместно Орловым и Дудиным.
Жили они в одном доме, на одной лестнице. Каждую
свободную минуту навещали друг друга. Их можно бы-
ло видеть вместе на стадионах, выставках, в музеях, в
редакциях газет и журналов, на литературных вечерах.
Михаилу Александровичу Дудину я и обязан личным
знакомством с Сергеем Сергеевичем Орловым. Я нема-
ло фотографировал Орлова для газет, журналов, книг,
фотовыставок и просто по дружбе. Зная, что я люблю
100
его стихи, он дарил мне свои сборники с добрыми теп-
лыми автографами.
Скромный по натуре, Орлов мало говорил о себе.
Разговор у него обычно заходил о товарищах, о новых
стихах. Однажды, уже будучи секретарем Союза писа-
телей РСФСР, Орлов на выходные дни приехал в Ле-
нинград, позвонил мне, и мы встретились. Он был в этот
день особенно разговорчив. Говорил, что работа в Сою-
зе писателей отнимает много времени, что он старается
писать стихи в редкие свободные часы, порой урыв-
ками.
Вспомнил Карелию: в Петрозаводске он учился, пи-
сал свои первые стихи. С горечью вспоминал, что в за-
хваченном врагом издательстве Петрозаводска погибли
рукописи его стихотворений, получившие «добро» от
знатоков и ценителей поэзии.
— Помню, — говорил Сергей Сергеевич,—еще школь-
ником решил послать на конкурс, объявленный Цент-
ральным Домом художественного творчества детей, свои
стихотворения. Как был рад, узнав, что получил пер-
вую премию!
Корней Иванович Чуковский на его стихотворение
«Тыква» написал отзыв: «Стихи обрадовали меня своей
очаровательной детскостью. Так и видишь озорную фи-
зиономию их юного автора. Придавать динамичность
неподвижному образу — эта склонность детского ума
нашла здесь блестящее свое выражение».
Письмо К. И. Чуковского было напечатано в «Прав-
де».
А стихотворение я прочел позднее — в «Избранном»
(1971) Сергея Орлова, прочел — и переписал.
ТЫКВА
В жару растенья никнут,
Бегут от солнца в тень.
101
Одна лишь чушка-тыква
На солнце целый день.
Лежит рядочком с брюквой,
И кажется, вот-вот
От счастья громко хрюкнет
И хвостиком махнет.
— Мне было девятнадцать лет, — говорил Орлов,--
когда я, студент-историк Петрозаводского университе-
та, вместе с товарищами на второй день войны всту-
пил в добровольческий истребительный батальон. Был
заброшен в карельские леса для борьбы с вражескими
парашютистами. Там назначили в пулеметный расчет,
а в одном из боев я был ранен.
По предписанию Петрозаводского райвоенкомата,
меня направили в танковую часть в Ленинград. Выехал
одним из последних поездов. Дорогу за нами вскоре
фашисты отрезали. Попал в запасный танковый полк,
окончил танковое училище. Направили на Волховский
фронт командиром взвода тяжелых танков. Полк стоял
в районе Мги. Противник превратил станцию в сильный
укрепленный пункт, замкнувший кольцо блокады Ле-
нинграда.
В сорок четвертом году освободили Мгу, Новгород,
Псков, Уторгош. Когда готовились оседлать железную
дорогу на Уторгош, я принял группу гитлеровцев за
своих. Были они в маскировочных халатах. И вдруг,
развернув свое орудие, прямой наводкой ударили по
танку. Я получил тогда ранения в руку, ногу, в грудь.
Последний, четвертый, осколок попал бы в сердце, но
спасла медаль «За оборону Ленинграда». Медаль, ко-
нечно, была изуродована, комсомольский билет пробит.
В танке раздался взрыв, и машина вспыхнула.
Сильные ожоги получил тогда Сергей Орлов. Он
горел дважды, но каким-то чудом уцелел. С тех пор,
стесняясь своих святых ран, шрамов и ожогов, Сергей
Сергеевич и отрастил знаменитую «орловскую» бороду.
102
Вот человек — он искалечен,
В рубцах лицо. Но ты гляди
И взгляд испуганно при встрече
С его лица не отводи.
Он шел к победе задыхаясь,
Не думал о себе в пути.
Чтобы она была такая:
Взглянуть — и глаз не отвести.
Глядя на фотографии С. С. Орлова, я часто вспоми-
наю эти строки. Теперь, когда поэта нет с нами, они
наполняются особым значением.
И. И. БРОДСКИЙ
Есть люди, к которым уже при первой встрече чув-
ствуешь глубокую симпатию. К таким людям принадле-
жал и заслуженный деятель искусств РСФСР художник
Исаак Израилевич Бродский.
Он был частым гостем Дворца пионеров в Ленин-
граде, потому что горячо любил детей. Юные художни-
ки спешили показать ему свои работы. Одних он хва-
лил, других по-отечески ласково критиковал, чаще же
всего давал советы. Говорил он неторопливо, медленно,
слегка растягивая слова. Речь была простой, ясной и
доходила до каждого слушателя.
Здесь, во Дворце пионеров, мне и удалось с ним
познакомиться. Со мной И. И. Бродский говорил чуть
громче обычного, зная мой недостаток. Но, чтобы не
обидеть меня, делал вид, будто не повышает голоса. Он
был очень тактичен со всеми. Я не помню случая, когда
бы художник прервал своего собеседника или говорил
раздраженно, резко, повелительно.
Встречался я с И. И. Бродским и в Академии худо-
жеств, на выставке в Русском музее, в Домах культу-
ры, а позже — и в квартире-мастерской на площади Ис-
103
Исаак Израилевич Бродский с земляками. 1934 г.
кусств. Наблюдал Исаака Израилевича среди много-
численных его учеников.
Все стены мастерской художника были увешаны кар-
тинами. Исаак Израилевич коллекционировал полотна
Репина, Серова, Левитана, Нестерова, Головина, Рери-
ха, Кустодиева и многих других художников. Его часто
можно было видеть в антикварных и комиссионных ма-
газинах, на аукционах. И. И. Бродский собирал картины
не только для себя. Свыше 250 работ он подарил род-
ному городу Бердянску, около 300 — Днепропетров-
ску, несколько картин — Одесской картинной галерее
и т. д.
Художник считал нужным время от времени фото-
104
графировать свои картины. Ко мне относился с уважени-
ем и симпатией. Я был горд, что И. И. Бродский давал
мне возможность первому снимать его работы. Обычно
он сам звонил мне на квартиру и приглашал зайти в
мастерскую. Здесь я фотографировал картины «В. И. Ле-
нин в Смольном», «Народный комиссар обороны К. Е.
Ворошилов на лыжной прогулке» и другие.
В мастерской всегда был полный порядок и какая-то
особенная чистота.
Исаак Израилевич каждый раз встречал меня на по-
роге. Протягивал руку и, улыбаясь, говорил:
— О здоровье не спрашиваю. Вижу по глазам — здо-
ров. Очень рад. Сегодня у нас с вами много дел...
Я всегда с трепетом переступал порог его мастерской.
Ведь здесь бывали А. В. Луначарский, С. М. Киров,
К. Е. Ворошилов, многие выдающиеся художники. Од-
нажды я увидел в мастерской прославленного летчика
А. Б. Юмашева, над портретом которого Исаак Израиле-
вич тогда работал. Юмашев сам увлекался живописью,
и художник охотно помогал ему своими советами, рас-
сказывая о себе, о том, как рождается замысел и как
мучительно трудно его воплотить в картину. Он часто
говорил о своем учителе и любимом художнике И. Е.
Репине.
Работал И. И. Бродский подолгу. Часто отходил от
мольберта, проверял выбранное сочетание красок. Если
был доволен — любил пошутить. Трудился он в костю-
ме, халата никогда не надевал.
Насколько я помню, Исаак Израилевич всегда куда-
нибудь торопился. Дел у него было множество, а вре-
мени— в обрез. Но если случалось идти вместе по ули-
це— он непременно рассказывал что-нибудь интересное
о своих встречах с В. И. Лениным, А. М. Горьким, о
многочисленных поездках.
Много времени и внимания уделял художник школе
юных дарований, которая по инициативе С. М. Кирова
105
была создана при Академии художеств. Он любил зна-
комить студентов и посетителей с работами юных питом-
цев, гордился ими.
По моей просьбе он сделал рисунки для празднич-
ного номера газеты «Комсомолец Карелии». Второй раз
я попросил его написать статью для той же газеты о
С. М. Кирове. Исаак Израилевич сказал:
— Позвоните мне через два дня.
Но уже на следующее утро попросил меня зайти к
нему. Статья была готова. Она называлась «Киров и
художники».
Исаак Израилевич умер рано, в возрасте пятидесяти
трех лет. В 1939 году, уже прикованный к постели, он
слушал трансляцию по радио торжественного заседания
из зала Академической капеллы, посвященного 35-летию
его творчества. Художник знал, что дни его сочтены, и
умирал мужественно.
Сейчас в его квартире — музей. Когда я прохожу по
комнатам, мне кажется, что вот-вот на пороге появится
приветливый, добрый хозяин и, как всегда, скажет с
улыбкой:
— Здоров? Очень рад. Сегодня у нас с вами много
дел...
н. н. жуков
Смольный. Исторический Актовый зал. Николай Се-
менович Тихонов открывает юбилейную сессию Совет-
ского комитета защиты мира.
Стараясь быть незамеченным, во втором ряду с краю
сидит человек с альбомом в руках. Это народный ху-
дожник СССР Николай Николаевич Жуков.
Его карандаш точен и стремителен. Первые штри-
хи— и уже поразительное сходство с оригиналом!
106
За несколько дней художник сделал около пятидеся-
ти портретов видных борцов за мир.
Наблюдая за работой художника в Смольном, в Тав-
рическом дворце, на Пискаревском мемориальном клад-
бище, я поражался его энергии, энтузиазму и мастер-
ству. Тогда мне посчастливилось сделать несколько кад-
ров, объектом которых был и сам художник.
Жил Николай Николаевич тогда в гостинице «Ок-
тябрьская». Я попал к нему в гости в знаменательный
для него вечер — 27 октября 1967 года, когда он был
удостоен высокой награды — ордена Ленина.
Спустя какое-то время, находясь в Москве в коман-
дировке, я позвонил на квартиру Николая Николаевича.
Дома его не оказалось. Жена художника Альбина Фе-
ликсовна посоветовала позвонить в мастерскую, распо-
ложенную в самом центре столицы, на улице Горького.
Мастерская Жукова напоминала собой многие студии
работников искусства. Картины, рисунки детей, масса со-
ветских и зарубежных сувениров, папки с набросками и
книги, книги... Здесь же письменный стол, на нем пачка
писем и стопка бумаги. Рядом, на тумбочке, подарок из
Ульяновска — модель дома семьи Ульяновых.
Словно подметив мой взгляд, Жуков сказал:
— Тесновато. Вот дали разрешение пробить стену на
чердак. Там я устрою свой запасник...
В мастерской можно и отдохнуть на тахте, и сварить
кофе на миниатюрной кухоньке... Попивая крепкий кофе,
то и дело отвлекаясь на телефонные звонки, художник
рассказывал о себе.
Закончив художественную школу и пройдя действи-
тельную военную службу, Жуков покинул родной Елец
и уехал в Москву.
— Москва обворожила меня, — вспоминает Жуков. —
Я работал с увлечением. Делал политические плакаты,
иллюстрировал книги и небольшие детские издания. Не
пренебрегал этикетками и рекламой.
107
1967 г.
Учился и учился. Ходил в студию, рисовал подолгу,
и все же чувствовал: надо еще много знать и много ра-
ботать, чтобы стать настоящим художником.
В 1938 году в издательстве «Молодая гвардия» мо-
лодой художник получил задание иллюстрировать книгу
«Воспоминания о Карле Марксе». Николай Николаевич
показал мне несколько вариантов портрета Карла Мар-
кса.
Именно с этого времени, как сказал мне Жуков, у
него пробудился глубокий интерес к историко-революци-
онной теме. И самое большое место в его творчестве за-
нял образ Ленина.
108
И. я. ГИНЦБУРГ
Дочери Г. В. Плеханова, приехавшие в 1957 году из
Парижа, где они постоянно проживали, попросили меня
сфотографировать их у памятника отцу, который стоит
в Ленинграде у Технологического института. Я выполнил
их просьбу.
Снимки памятника напомнили мне о первой встрече
с его автором — скульптором И. Я. Гинцбургом. В то
время он жил на улице Степана Халтурина.
...Я застал скульптора за работой в комнате, которая
одновременно служила ему и мастерской. Она представ-
ляла собой своеобразный музей. Повсюду развешены
картины, на полках много работ самого скульптора, эс-
кизы знаменитых памятников, которые он создавал в
прошлом. Под влажными покрывалами сохранялись от
высыхания более крупные статуи из глины, к которым
еще не однажды будет прикасаться рука мастера.
Встретил меня он радушно.
И. Я. Гинцбург — небольшого роста, одет он был в
потертую бархатную, запачканную глиной, блузу. Из-
под нее виднелся тугой накрахмаленный воротник осле-
пительно белой рубашки. Тонкое, одухотворенное ли-
цо, глаза пристальные, глубокие, которые привыкли
схватывать пропорции и черты лица каждого собесед-
ника.
Он быстро работает стеком, придавая глине нужную
форму. Отходит в сторону, смотрит, задумывается, снова
возвращается к скульптуре. Так он трудился часами
изо дня в день.
Наконец Илья Яковлевич кладет инструменты и са-
дится напротив меня. Он рассказывает о своих друзьях
и знакомых; каждое названное имя стало достоянием
истории. Среди них М. Антокольский, И. Репин, В. Ста-
сов, Л. Толстой, В. Серов. Талантливый деятель лепил
с натуры бюсты А. Глазунова, И. Шишкина, Ф. Шаля-
109
1935 г.
пина, Г. Плеханова, В. Сурикова и многих других. За
скульптурные портреты Л. Н. Толстого и В. В. Вереща-
гина он был удостоен золотой медали на Всемирной вы-
ставке в Париже в 1889 году. Оказывается, он встречал-
ся с М. Горьким, Д. Менделеевым, И. Павловым.
Вот уже много лет нет И. Я. Гинцбурга среди нас.
Но стоят и напоминают о своем ваятеле памятники
Г. Плеханову и Д. Менделееву в Ленинграде, А. Пуш-
кину— в Днепропетровске, И. Айвазовскому — в Фео-
досии и Н. Гоголю — в знаменитых Сорочинцах. Его
скульптуры можно увидеть во всех больших музеях
страны.
но
С. А. ЕВСЕЕВ
В центре большого сквера, на просторной площади,
носящей ныне имя В. И. Ленина, стоит памятник Вла-
димиру Ильичу. Этот памятник, так же как и установ-
ленный у Смольного, стал своеобразной эмблемой горо-
да. Авторы памятника у Финляндского вокзала—скуль-
птор Сергей Александрович Евсеев, архитекторы Влади-
мир Алексеевич Щуко и Владимир Георгиевич Гель-
фрейх.
Рядом с площадью — новое здание Финляндского вок-
зала и новые здания, идущие к Неве. Сажусь на скамью
и стараюсь представить себе памятный вечер 3 (16) ап-
реля 1917 года. О нем рассказано в десятках книг, в
сотнях воспоминаний. Но так ли запечатлел Ильича
скульптор?
Я снова повторяю имя скульптора, фамилию... И
вдруг испытываю желание как можно больше узнать о
нем.
Начал наводить справки. Ведь прошли война, блока-
да... В Союзе художников ничего определенного ска-
зать не могли. Позвонил в художественную часть Ака-
демического театра оперы и балета имени С. М. Кирова,
где Сергей Александрович работал с 1907 года. Там
меня одновременно и обрадовали, и огорчили. Да, скуль-
птор живет в Ленинграде, но, к сожалению, тяжело бо-
лен.
С понятным волнением звоню в квартиру старого ле-
нинградского дома. Привстав с кресла, опираясь на
трость, меня приветствует Сергей Александрович Евсеев.
Мне хотелось услышать из уст автора, пусть коротко,
историю создания памятника, идею его зарождения.
— Много лет назад, — начал рассказ Сергей Алек-
сандрович,— в памятном семнадцатом году, мне уда-
лось впервые увидеть и услышать Владимира Ильича
Ленина.
111
1958 г.
Это было в ночь на четвертое апреля по старому стилю.
Ленин выступал перед тысячами трудящихся с балкона
особняка Кшесинской. И его образ запечатлелся в моей
памяти навсегда.
Двадцать первого января двадцать четвертого года
весть о смерти вождя потрясла всю страну. Помню,
взволнованный, в смятении чувств, я побежал в скульп-
турный цех декоративных мастерских. Схватил глину,
стал работать. Хотелось показать его таким, каким ви-
дел тогда, на балконе. Было очень тяжело. Я любил
Владимира Ильича, и мысль, что его нет в живых, вы-
зывала острую боль, порой глаза застилали слезы. Но я
заставлял себя работать и работать.
Вылепил небольшую статуэтку — Ленин с протянутой
рукой выступает перед народом. Таким он мне запом-
нился.
Однажды в мастерскую пришел Владимир Алексее-
вич Щуко. Он хорошо знал Владимира Ильича и часто
встречался с ним. В то время Щуко вместе с архитек-
тором Гельфрейхом работал над проектом памятника
Ленину.
Щуко поразило портретное сходство и композицион-
ное решение статуэтки. Мой замысел, по сравнению с
другими, значительно превосходил все, ранее виденное
им. Щуко протянул мне руку и сказал: «Давайте рабо-
тать вместе».
Я с радостью согласился. А Щуко и Гельфрейх
приняли статуэтку за основу проекта будущего памят-
ника.
Работал тогда много. Но моих личных впечатлений
для создания образа вождя было явно недостаточно. За-
дача была очень трудная. Помогли хроникальные кад-
ры. Я видел, как лицо Владимира Ильича поминутно
менялось по ходу его речи. Огромную, неоценимую по-
мощь оказал мне тогда сам Щуко. Он предложил по-
зировать.
113
Конечно, я был тронут его предложением. Работа
настолько увлекала Щуко, что он часами простаивал во
весь рост во дворе мастерской в нужной для меня позе.
Мы работали дружно и, как оказалось, плодотворно.
Наш проект осматривали делегации рабочих ряда пред-
приятий. Не скрою, их высокая оценка радовала нас.
А тут еще и положительный отзыв специальной комис-
сии, членами которой были С. М. Киров и Н. М. Швер-
ник.
Проект был принят. Памятник отлили на заводе
«Красный выборжец» под руководством одного из вид-
нейших специалистов по художественному литью Э. П.
Гаккера.
Самым незабываемым днем для меня стал день седь-
мого ноября двадцать шестого года. Под звуки «Интер-
национала», подхваченного многотысячной толпой, па-
мятник был открыт.
Сергей Александрович о чем-то задумался и, увидев
в моих руках фотоаппарат, добродушно сказал:
— Ну вот, сколько лет не фотографировали, уже и
разучился позировать...
Ни одна из его фотографий, сделанных мною, до сих
пор не была использована в печати. А жаль. Ведь эти
фотографии — последние в жизни талантливого скульп-
тора, создавшего незабываемый образ нашего вождя.
С. Т. КОНЕНКОВ
Находясь в Москве, звоню по телефону в мастерскую
Сергею Тимофеевичу Коненкову, чтобы испросить разре-
шение встретиться. К телефону подошла жена скульпто-
ра. Я боюсь сразу получить отказ, зная, как Маргарита
Ивановна оберегает мужа от многочисленных посетите-
лей. На мое счастье, у Коненковых уже были гости из
Ленинграда. С утра в мастерскую пришли делегаты с
114
1959 г.
текстильной фабрики, у которых со скульптором была
давняя дружба.
Волнуясь, заспешил к Коненковым, пришел в самый
разгар беседы. К моему смущению, сидевший в каком-то
затейливом кресле высокий, прямой, седой человек под-
нялся, пошел мне навстречу и протянул большую руку.
Я почувствовал, что начинаю краснеть, а моя рука слов-
но на миг исчезла в его огромной ладони.
Коненков пригласил присесть и продолжил прерван-
ную беседу. Я стал неподалеку от Сергея Тимофеевича с
фотоаппаратом, приготовившись к съемке. Оказалось,
что здесь же был и мой коллега — корреспондент фото-
хроники ТАСС В. Будан.
Стою, прислушиваюсь. Коненков рассказывает, как
создавалась скульптура «Текстильщица», которую он из-
ваял из мрамора.
Запомнилось и глубокое волнение Коненкова, когда
секретарь парткома фабрики сообщила, что текстильщи-
ки считают его членом своего коллектива, и вручила ему
удостоверение ударника коммунистического труда и по-
четный пропуск на фабрику. Растроганный вниманием,
Сергей Тимофеевич дал слово, что приедет обязательно
на встречу с рабочими фабрики.
Он сдержал слово и привез в подарок текстильщицам
одну из своих работ, а мне удалось сделать несколько
снимков в память об этой встрече.
Проводив гостей, Сергей Тимофеевич показал мне
мастерскую. С любопытством и восхищением рассматри-
вал я многочисленные работы скульптора. Они из брон-
зы, мрамора, камня и дерева. Это Сергею Тимофеевичу
мы обязаны возрождением в русской скульптуре такого
исконно русского материала, как дерево.
Нет, я не стану перечислять работ, увиденных мною
в удивительной мастерской кудесника, не буду рассказы-
вать о его чудесной сказочной мебели, о его знаменитом
столике с белочкой, кресле «журавль» и многом, многом
116
другом, что окружает посетителя в этой необычной го-
стиной. Все здесь уникально и неповторимо.
Тогда, в те часы, проведенные наедине с Коненко-
вым и показавшиеся мне считанными минутами, я поду-
мал, насколько велика его роль в нашем многонацио-
нальном искусстве. Есть ли мерило его творчеству? С
кем можно сравнить его многообразный талант твор-
ца-созидателя?
Сергей Тимофеевич не дожил трех лет до своего сто-
летия.
Сейчас там, где жил и работал великий скульптор —
Герой Социалистического Труда, народный художник
СССР, лауреат Ленинской и Государственной премий,
открыт мемориальный музей.
Здесь почти все, как было при его жизни. В прихо-
жей вас встречает обстановка, сделанная руками самого
скульптора; в кабинете — книжные полки, рисунки, бу-
мага, карандаши, коробки с пластилином; простой, ви-
давший виды стол со старым стулом, диван. А в боль-
шой светлой мастерской — множество работ прославлен-
ного ваятеля — доброго волшебника резца Сергея Ти-
мофеевича Коненкова.
И. Д. ПАПАНИН
В Ленинградском музее Ар-
ктики и Антарктики собрано
большое количество экспона-
тов, посвященных истории ос-
воения Севера. Внимание по-
сетителей здесь всякий раз
привлекает большая палатка,
на которой крупными буквами
написано: «СССР. Дрейфую-
щая экспедиция Главсевмор-
пути, 1937 год».
Моим сверстникам памятны
те дни в мае 1937 года, когда
большая группа советских по-
лярников прибыла в район Се-
верного полюса, чтобы органи-
зовать на дрейфующей льдине
первую в мире полярную стан-
цию. Пробыв там шестнадцать
дней и закончив подготовку
станции, часть экспедиции уле-
тела. На льдине осталась чет-
верка отважных во главе с
Иваном Дмитриевичем Папа-
ниным.
Весь мир следил за дрей-
фом станции «Северный по-
люс-1», за папанинцами, кото-
рые работали в тяжелых, до-
селе неведомых людям услови-
ях. А на Большой земле в это
время началось выдвижение
кандидатов в депутаты Верхов-
ного Совета СССР. Трудящие-
118
ся Петрозаводска назвали своим кандидатом Ивана
Дмитриевича.
Из редакции «Комсомолец Карелии» пришла теле-
грамма: «Организуйте материал, посвященный канди-
дату Папанину». Это было мое первое задание, связан-
ное с его именем.
Задолго до того, как мы с ним встретились, я узнал
о нем много интересного. О том, что он — сын ставро-
польского рыбака, что его трудовая биография началась
с четырнадцати лет. Во время гражданской войны Па-
панин, оказывается, сражался в рядах Красной гвардии.
Воевал против Каледина, Деникина, Петлюры, Врангеля,
командовал бронепоездом на Украине, участвовал во
взятии Перекопа. А потом строил метеостанцию на зо-
лотых приисках Якутии, был в экспедиции на ледоколе
«Малыгин», руководил крупнейшими полярными станци-
ями в бухте Тихой и на мысе Челюскин.
Словом, передо мной предстал образ человека высо-
кого мужества, удивительных волевых качеств. В этом
убеждали и те известия, которые поступали с дрейфую-
щей льдины, где трудился и боролся со стихией стойкий
маленький коллектив.
А известия были очень тревожные. Как известно,
льдина, где разместился лагерь, раскололась. Папанин-
цы оказались в опасности. Им на выручку пришла вся
страна. Они были сняты со льдины и доставлены на
Большую землю.
Встречать героическую четверку в Ленинград при-
было около четырехсот корреспондентов. Среди журна-
листов, кинооператоров, фоторепортеров было много ино-
странцев. Мне выдали на встречу папанинцев кинофо-
токорреспондентский билет № 107.
В день возвращения полярников улицы и проспекты
Ленинграда были празднично украшены.
У гостиницы «Европейская», где они остановились,
собралась масса народу. Люди восторженно скандиро-
119
И. Д. Папанин у памятной палатки.
вали: «Па-па-нин! Па-па-нин!» И он, выйдя на балкон,
вытирал платком повлажневшие глаза.
Я задумал организовать от И. Д. Папанина письмо
к комсомольцам и молодежи Карелии. С этим намерени-
ем и отправился к нему.
К Ивану Дмитриевичу пройти удалось с трудом.
Впервые вижу его близко. Вот он, небольшого роста,
подвижный, энергичный. Подошел быстро, подал руку,
улыбнулся, стал расспрашивать о Петрозаводске. Про-
сил передать своим избирателям привет, обещал прие-
хать в Карелию, как только отчитается в Москве о ра-
боте.
Воспользовавшись моментом, я попросил его напи-
сать письмо комсомольцам. Он диктовал, я записывал.
На это у нас ушло не много времени.
120
— А теперь прочтите, что написали, — попросил Па-
панин.
И я стал читать, волнуясь, торопливо.
— Не торопитесь. Время у нас есть. Читайте медлен-
но.
Он слушал внимательно. Не прерывал меня. Но ког-
да я дошел до фразы: «Доверие избирателей я оправ-
даю», Иван Дмитриевич сказал:
— Добавьте: с честью оправдаю.
Он подписал подлинник и копию, которую мне хо-
телось оставить себе на память. Пожимая руку, пригла-
сил:
— Приходите в три часа на «крышу» «Европейской».
Там соберутся папанинцы. Будет пресс-конференция. И
всех нас сфотографируете.
Иван Дмитриевич по делам часто бывал в Ленингра-
де, и, когда я его находил, он говорил:
— Опять, браток, разыскал меня. — Добавлял:—Ах,
ежкин корень, от вас, корреспондентов, никуда не скро-
ешься!
А я продолжал писать о нем в Карелию и фотогра-
фировал его. И чем больше узнавал этого простого, сер-
дечного человека, ставшего знаменитым, легендарным,
тем больше восхищался им.
В мае 1938 года, находясь в Мурманске на традици-
онном празднике Севера, получил телеграмму: «Приез-
жайте в Петрозаводск на встречу Папанина». Не меш-
кая пустился в путь.
На перроне Петрозаводского вокзала встречать до-
рогих гостей собрались тысячные толпы народу. На при-
вокзальной площади состоялся митинг по случаю приез-
да Папанина в Петрозаводск. Потом большой митинг
трудящихся карельской столицы проходил на площади
Ленина, у памятника Ильичу. К Папанину тянулись
121
дети. Им хотелось побыть рядом с легендарным поляр-
ником. Он подозвал меня и попросил помочь поднимать
их на трибуну. Ребята все прибывали, а мне надо было
работать. Я попытался убедить Ивана Дмитриевича от-
ложить знакомство с детьми, но он улыбался и просил
потерпеть, говорил:
— Посмотрите, какие они славные...
Папанин, слушая ораторов, смотрел на собравшихся
людей, махал рукой, а другой держал кого-нибудь из
малышей, чтобы через минуту передать его мне и при-
нять другого.
В годы Великой Отечественной войны Иван Дмитри-
евич работал в Мурманске, бывал в Архангельске, на-
лаживал и принимал различные грузы, необходимые для
победы. А когда закончилась война, контр-адмирал Па-
панин перешел на мирную работу.
Мы снова встретились в Большом зале Ленинград-
ской филармонии. Проходило торжественное заседание,
посвященное столетию Всесоюзного географического об-
щества СССР. Здесь-то я и увидел после долгой раз-
луки почетного члена Всесоюзного географического об-
щества, доктора географических наук И. Д. Папанина.
Он был в парадной форме контр-адмирала, с двумя
Звездами Героя и орденами. Увидел меня, заулыбался,
поздоровался и стал расспрашивать о моей жизни. Но
его то и дело отвлекали, заговаривали, перебивая нашу
беседу.
Подошли академики Н. С. Державин и Л. С. Берг.
Иван Дмитриевич попросил:
— Сфотографируйте меня с академиками.
Я с удовольствием выполнил его просьбу.
На следующий день по приглашению Ивана Дмитри-
евича я поехал к его сестре Анне Дмитриевне, где он
остановился. Иван Дмитриевич радушно принял меня.
122
Я поинтересовался, чем он сейчас занимается.
— Почти ничего не делаю. Вот Андрей Александро-
вич Жданов говорит: «Отдыхай и пиши книгу для моло-
дежи. Пусть знают, как было трудно раньше, как Совет-
ская власть зарождалась». И правильно говорит. Надо
писать книгу, надо.
— Вы уже решили, какая она будет?
Папанин как-то хитро улыбнулся:
— Не скажу, а то начнете писать в газетах, что Па-
панин мемуары пишет. Я> браток, еще работать хочу. А
вот когда за книгу засяду, скажу вам первому.
Он проводил меня до редакции. Попрощался. Ска-
зал, что будет звонить. И действительно позвонил. А в
день отъезда в Москву подарил свою фотографию, где
он заснят в форме контр-адмирала.
В. И. ВОРОНИН
В «Правде» появилось сообщение о том, что 25 июня
1933 года в Ленинградский порт прибыл новый совет-
ский пароход «Челюскин», построенный по заказу Глав-
севморпути в Дании. «Челюскин», писала газета, повто-
рит прошлогодний исторический рейс ледокола «Алек-
сандр Сибиряков» — пройдет за одну навигацию по трас-
се Северного морского пути из Мурманска во Владиво-
сток. Экспедицией на «Челюскине» будет руководить
профессор О. Ю. Шмидт.
Это сообщение, естественно, меня заинтересовало.
Поехал в порт. Там уже полным ходом шло оснащение
одной из самых больших полярных экспедиций. «Челюс-
кин» должен доставить по пути на остров Врангеля боль-
шие запасы продовольствия, строительные материалы,
смену зимовщиков и группу строителей.
По палубе бегает усталый человек. Это был завхоз
экспедиции. На минуту останавливаю его, спрашиваю,
123
что на «Челюскин» грузят. Он делает выразительный
жест рукой, показывая на горло, а убегая, бросает:
— Извините...
На «Челюскине» отправлялась большая группа по-
лярников— 112 человек. Естественно, всех интересовало:
кто же будет капитаном «Челюскина»? На этот счет
строились различные догадки. Пока капитана в Ленин-
граде еще не было, и часть команды набирали без него.
Как выяснилось позже, О. Ю. Шмидт пригласил на
должность капитана героя прославленного похода на
«Александре Сибирякове» Владимира Ивановича Воро-
нина.
Воронин принял «Челюскин» за два дня до выхода в
море. Нам, газетчикам, удалось заполучить капитана
на несколько минут. Он сказал представителям прессы:
— Поход «Челюскина» будет труден, но он очень ва-
жен для дальнейшего освоения и проводки караванов
судов в суровых условиях арктических морей. — Влади-
мир Иванович на минуту задумался и добавил: — В слу-
чае неблагоприятных условий мы, возможно, будем вы-
нуждены совершить и зимовку в момент похода судна.
На палубе «Челюскина» я встретил известного фо-
тографа Петра Новицкого, неоднократного участника
северных экспедиций. Он и на этот раз отправлялся в
путь. На его плече висело несколько фотокамер. Как я
тогда завидовал Новицкому, поймет каждый, кто увле-
кается и фотографией, и путешествиями...
За время экспедиции на «Челюскине» ему удалось
сделать около десяти тысяч фотокадров. Снимать ча-
стенько приходилось при вспышках магния. Очутившись
после гибели «Челюскина» на льдине, Петр не расста-
вался с фотоаппаратурой. Ложился спать, привязывая
все три «лейки» к себе вместе с дневником. Он запечат-
лел на пленку и гибель парохода, и прилет летчика Ля-
пидевского, и торжественную встречу челюскинцев на
Камчатке, в Петропавловске, Владивостоке...
124
12 июля 1933 года «Челюскин» отошел от пристани.
Как жаль, что в день ухода «Челюскина» я так мало
фотографировал. Тогда сумел заснять только пароход,
капитана В. И. Воронина, начальника экспедиции О. Ю.
Шмидта, митинг и сделал еще несколько кадров.
С капитаном Ворониным мы встретились 31 декабря
1950 года. Мы сидели в его ленинградской квартире, на
Лесном проспекте. Я напомнил Владимиру Ивановичу о
его беседе с газетчиками в день выхода «Челюскина».
Он грустно посмотрел на меня. С гибелью «Челюскина»
у него были связаны самые тяжелые воспоминания.
В этот вечер Владимир Иванович многое рассказал
о себе. Я узнал, что родился он 17 октября 1890 года в
деревне Сумский Посад (ныне Беломорский район Ка-
рельской АССР). Родители Воронина происходили из
древнего русского поморского рода. Отец, Иван Федо-
рович, всю свою жизнь занимался рыболовством. Мать,
Софья Тимофеевна, вела домашнее хозяйство и воспи-
тывала детей. Все их шесть сыновей стали капитанами
морских судов. Седьмой умер десятилетним мальчиком
во время рыбного промысла на Мурмане. Сам же Вла-
димир Иванович, как он мне сказал, с десяти лет про-
мышлял треску с отцом на Мурмане. Потом работал на
салотопенном заводе по найму у купца Шадрина, был
поваром на паруснике, затем плавал матросом на суд-
не «Надежда» купца Демидова.
В 1908 году Владимир Воронин учился в Сумской мо-
реходной школе и плавал матросом на «Савватии» —
пароходе, принадлежавшем купцу Буркову. Позже он
стал старшим штурманом. И штурманом служил на
«Кандалакше» Архангельско-Мурманского пароходства.
Я слышал, что говорить о себе Владимир Иванович
не любил, но он оказался отличным рассказчиком. Вид-
но, был. в хорошем настроении в эти часы короткого от-
125
В. И. Воронин в часы отдыха. 1937 г.
дыха дома. Передо мной прошли многие эпизоды его
жизни.
Так, оживленно беседуя в небольшой уютной столо-
вой, мы вместе с Владимиром Ивановичем рассматри-
вали фотографии, которые мне удалось сделать в зна-
менательный для него год, когда он был принят в ряды
Коммунистической партии.
Вот он выбрал одну из них. Взял ручку и стал над-
писывать. Через несколько секунд протянул мне фото.
С тех пор прошло двадцать два года. Снимок в за-
126
стекленной раме и сейчас висит в моей рабочей комна-
те. Каждый раз, когда я смотрю на него, вспоминаю
встречи с Ворониным. Они были редкие и неожиданные,
но всегда интересные.
Я почти не видел Владимира Ивановича в парад-
ной форме. Только однажды в Москве, на улице Горько-
го, встретил его, словно помолодевшего, в новенькой «ка-
питанке». Он показался мне каким-то необычным и осо-
бенно красивым. Подошел, поздоровался. Воронин оста-
новился, всмотрелся и приветливо воскликнул:
— Ну вот, и снова встретились. И где — в Москве, а
живем в Ленинграде...
Я сказал, что здесь в командировке и скоро вернусь
в Ленинград. Владимир Иванович пригласил заходить к
нему, на Лесной. Пожав руку, заспешил в Главсевмор-
путь. Он удалялся все дальше и дальше, а я смотрел
вслед, пока он не затерялся в густой московской толпе.
Пятьдесят четыре года своей жизни отдал ледовый
капитан плаванию в морях и океанах, плаванию во сла-
ву нашей Родины. Как-то я сказал его друзьям, что в
водах Арктики непременно будет ходить новый могучий
ледокол, названный именем Воронина. А на фасаде дома,
в котором жил этот замечательный человек, появится
мемориальная доска. Прохожие прочтут надпись: «В
этом доме жил знаменитый капитан Владимир Ивано-
вич Воронин». Я был уверен, что так оно и будет.
И вот прошли годы. Северные моря бороздит новый
мощный ледокол «Капитан Воронин». Его кают-компа-
нию украшают когда-то заснятые мною фотографии
Владимира Ивановича.
Недалеко от дома, где и сейчас живет семья Ворони-
на, возникла новая улица, носящая его имя.
Так продолжается бессмертие легендарного капи-
тана.
127
А. В. ЛЯПИДЕВСКИЙ
Весть о том, что у супругов Васильевых родилась
дочь, облетела все каюты «Челюскина». Счастливые Ва-
силий Гаврилович и Доротея Ивановна принимали позд-
равления. Какое имя будет носить девочка? Никто из
пассажиров не остался безучастным к этому. Они назы-
вали разные имена, но ни одно из них не нравилось ро-
дителям. И вдруг кто-то предложил:
— Давайте назовем ее Кариной. Ведь девочка ро-
дилась в Карском море...
Так и решили.
Как известно, после гибели «Челюскина» в феврале
1934 года участники экспедиции высадились на лед. Пра-
вительство принимало меры к спасению челюскинцев.
Одним из тех, кому новорожденная Карина обязана сво-
им спасением, был летчик Ляпидевский. Он первым при-
летел в лагерь Шмидта. Это стало подлинным триумфом
советской авиации. Посадка и подъем тяжелого самоле-
та были проведены блестяще.
Экипаж Ляпидевского прилетел с мыса Уэлен на
побережье Чукотского моря и доставил обратно двух
детей и десять женщин с затонувшего парохода.
На протяжении многих лет я дружу с родителями
Карины. Сама Карина закончила геологический факуль-
тет Ленинградского университета. Работала геологом в
ряде экспедиций. Ее муж Ломери тоже инженер. У них
два сына — Алеко и Дато.
В годы моей юности, пожалуй, не найти было чело-
века, который бы не знал во всех подробностях биогра-
фию замечательного летчика — Анатолия Васильевича
Ляпидевского. Стоит о ней напомнить и нынешней моло-
дежи, ведь Анатолий Васильевич — один из наших про-
славленных современников.
Семи летчикам—участникам спасения челюскинцев—
было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.
128
Первому Звезду Героя Михаил Иванович Калинин вру-
чил Ляпидевскому. Это произошло в Кремле 19 июня
1934 года.
Как же сложилась дальнейшая его судьба?
Решив посвятить свою жизнь авиации, Ляпидевский
поступил на инженерный факультет Военно-воздушной
академии РККА имени Жуковского.
После успешного окончания ее работал в Наркомате
авиационной промышленности. В годы Великой Отечест-
венной войны А. В. Ляпидевский был на фронте.
Я оглядываю кабинет генерал-майора авиации Ана-
толия Васильевича Ляпидевского и только теперь пони-
маю, почему здесь так много моделей различных типов
самолетов.
— Да, в эти самолеты вложен, и мой труд, частица
моего сердца и вся моя любовь к авиации и людям, ко-
торым она служит, — поясняет Ляпидевский.
...Когда я лечу в комфортабельном воздушном лай-
нере, поднимаюсь на огромную высоту, невольно вспо-
минаю человека, который весь свой талант и жизнь по-
святил прекрасной цели — пламенной мечте летать выше^
быстрее и безопаснее всех в мире.
БЕССМЕРТИЕ
(о Ю. А. Гагарине)
Мир давно ожидал этого дня. «Правдисты», «извес-
тинцы», узкий круг журналистов, работников Централь-
ного радио и телевидения готовились к какому-то боль-
шому событию, таинственно перешептываясь, загадочно
улыбались.
И вот наступил этот день — день 12 апреля 1961 года.
На столе неожиданно резко зазвонил телефон. Голос
моего шефа, заведующего Ленинградским отделением
газеты «Правда» Б. А. Маркова, взволнованно и радост-
но сообщил:
129
— То, о чем мы говорили ранее, свершилось! В две-
надцать часов дня Левитан передаст эту новость номер
один по всем радиостанциям и телевидению Советского
Союза. Торопись!
Часы показывали без четверти двенадцать. На ходу
схватываю «Киев». Кассеты по многолетней привычке
лежат на всякий непредвиденный случай в кармане пид-
жака.
По дороге решаю сделать первые кадры в Училище
гражданской авиации. Его здание рядом с моим домом,
на Литейном проспекте.
Знакомый голос Левитана сообщает потрясающую
новость. Здесь у репродукторов уже сидят летчики,
штурманы, радисты. Особенно горды смоляне — земля-
ки Юрия Алексеевича Гагарина.
Сделал несколько кадров в училище и поспешил на
улицу. Со стороны Моховой к Литейному устремились
студенты Театрального института. За ними — толпы
школьников. И вся эта ликующая толпа молодежи сти-
хийно, по воле сердца, с песнями и радостными возгла-
сами направилась на Дворцовую площадь.
Фотографирую возбужденные, счастливые лица. Один
из студентов на скромненьком чемоданчике начертил
фамилию, облетевшую весь мир, и поднял над своей
головой. Снимаю этот кадр. А вот мальчуганы на спи-
не пальто друг у друга пишут также фамилию «Гага-
рин».
Вскоре мне посчастливилось познакомиться с Юрием
Алексеевичем Гагариным. Я находился в группе жур-
налистов, кинооператоров, фотокорреспондентов, встре-
чавших на Московском вокзале одного видного зарубеж-
ного государственного деятеля. Кто-то неожиданно ска-
зал, что на одном из перронов видел Ю. А. Гагарина.
Вспомнив, что Юрий Алексеевич должен был ехать
в Финляндию, часть из нас бросилась к составу Моск-
ва— Хельсинки. Он стоял, окруженный плотным коль-
130
1961 г.
цом пионеров и оживленно о чем-то говорил. Поспешно
снимаю Ю. А. Гагарина с его наставником, Героем Со-
ветского Союза Николаем Петровичем Каманиным.
Скромный, застенчивый Гагарин пытается пройти в
вагон, чтобы не собирать растущую около него толпу.
Но вот показался запыхавшийся от бега и боязни
пропустить интересную фотосъемку старейший фото-
корреспондент окружной газеты «На страже Родины»
Николай Хандогин. Умоляющим голосом он просит
Юрия Алексеевича вернуться к пионерам и вновь с ни-
ми сфотографироваться. Юрий Алексеевич, всегда ува-
жавший нашу работу, снова вышел на перрон, и мы
повторили съемку.
131
Б. А. Марков договорился с Н. П. Каманиным и
Ю. А. Гагариным, что я буду сопровождать их до Вы-
борга.
«В Выборге, — говорит Марков, — будет митинг, и
выступит на нем Юрий Алексеевич. У тебя будут там
интересные и редкие кадры».
Счастливый предстоящей поездкой, я шутливо пома-
хал провожавшей Гагарина толпе. Там был и Николай
Хандогин. Позже он сознался, что тогда мне позавидо-
вал.
В пути, с разрешения Юрия Алексеевича, фотогра-
фирую его. Дома, в Ленинграде, я проявил и увеличил
фотографии. По ним можно было проследить настрое-
ние Гагарина. Только в Выборге, на трибуне, впервые
увидел знаменитую «гагаринскую» улыбку и услышал
его смех.
Он смотрел с восхищением на участников митинга и
приветственно махал рукой. Когда он заговорил, толпа
народа притихла и, молча, боясь пропустить хоть одно
его слово, внимательно слушала Гагарина. Потом гре-
мели овации в честь гостя — пионера космоса, в честь
конструкторов и строителей корабля-спутника «Восток»,
в честь советского народа и Советской Родины.
Мне повезло: я и потом неоднократно встречался с
этим удивительным человеком — и в Ленинграде, и в
Звездном городке.
Знакомство с первым космонавтом планеты Юрием
Алексеевичем Гагариным послужило своеобразным
толчком к созданию в домашней библиотеке раздела,
посвященного космонавтике и космосу.
Первой книгой, ставшей ныне редкой, стала книга
«Утро космической эры», целиком посвященная истори-
ческому памятному дню 12 апреля 1961 года. За нею я
приобрел книгу самого космонавта № 1 «Дорога в кос-
мос». В предисловии, рассказывающем об истории со-
здания книги, журналисты пишут, что, не будь Ю. А. Га-
132
В поезде, на пути в Финляндию. 1961 г.
Н. П. Каманин и Ю. А. Гагарин.
гарин космонавтом, быть бы ему писателем. Так умело,
образно, приводя яркие, интересные примеры, мог рас-
сказывать Юрий Алексеевич. Когда ему задали вопрос:
«Откуда все это?» — Гагарин улыбнулся и ответил: «От
мамы, Анны Тимофеевны». По словам Юрия Алексееви-
ча, Анна Тимофеевна знала превеликое множество ска-
зок, причитаний...
Николай Петрович Каманин как-то сказал, что Анна
Тимофеевна сыграла особую роль в формировании ха-
рактера Юрия Алексеевича. По личному житейскому
опыту знала, что труд — это главное в жизни человека.
Не балуя детей, она приучала их к домашней работе.
134
Как-то я задал Гагарину довольно стандартный воп-
рос — спросил его о детских годах, каким он был в шко-
ле. Юрий Алексеевич улыбнулся и запротестовал:
— О моем детстве писатели и ваши собратья журна-
листы уже столько написали, что мне и говорить нече-
го. Я был, как и все ребята, окружающие нас, — он по-
казал на пионеров, стоящих рядом с нами. — Был как
все. — И, словно в поддержку себе, добавил: — Честное
слово. — И весело рассмеялся. Смеялись и ребята, окру-
жавшие своего любимца.
О Гагарине написано много книг. О нем будут писать
и дальше.
Мне запомнились слова его друга, Германа Степано-
вича Титова, услышанные 10 апреля 1974 года. Высту-
пая в Московском Доме журналиста на встрече с чи-
тателями журнала «Авиация и космонавтика» и вспо-
миная Гагарина, он сказал:
— Я думаю, что хорошие книги напишут немного
позже, лет через пятьдесят. Наверное, потому, что те
грандиозные события, которые произошли тринадцать
лет назад, должны увидеться на расстоянии.
На моем столе — в память о встречах с Юрием
Алексеевичем Гагариным — фотоснимок с надписью:
«Автору фотографии Николаю Петровичу Карасеву.
Ю. Гагарин».
СОВЕТСКИЕ КОСМОНАВТЫ
Ребята из 47-й ленинградской школы-интерната как-
то написали первому в мире летчику-космонавту Юрию
Алексеевичу Гагарину письмо.
«Мы, — говорилось в письме, — хотим присвоить дру-
жине Ваше имя. Мы все мечтаем стать космонавтами и
из всех подвигов на свете считаем самым большим
Ваш...»
135
Вскоре пришел ответ. Юрий Алексеевич сообщал, что
очень рад побывать в пионерской дружине, где каждый
хочет подняться в космос. Писал, что обязательно по-
знакомится с ребятами, проверит: растут ли они му-
жественными, хорошо ли знают математику и физику,
могут ли подчинять воле свои поступки?
Встречи с космонавтом ребята ждали два года. И
все это время в дружине действовал «Клуб юных га-
гаринцев», или, как его здесь называли, «Клуб косми-
ческих перегрузок». Почему так? Да потому, что отбор
в его члены был самым строгим. Ты хороший спортсмен?
Мало! Имеешь пятерку по физике? Мало! Знаешь кар-
ту звездного неба? Опять мало! Требовался ряд ка-
честв, как бы сплав многих знаний, спортивных навы-
ков и общественной активности.
Однажды к ребятам в школу-интернат приехали ко-
мандир корабля «Восток-4» летчик-космонавт Павел
Романович Попович с женой — летчиком-испытателем
Мариной Лаврентьевной. Мне посчастливилось сопро-
вождать их, и мой фотоаппарат работал без отдыха.
Космонавт подробно знакомился со школой-интерна-
том, ходил по классам, заглядывал в мастерские, биб-
лиотеку, пионерскую комнату. Девчонкам и мальчиш-
кам, членам «Клуба юных гагаринцев», он неожиданно
задал вопрос:
— Как думаете, почему я вот уже несколько часов
брожу по вашему интернату?
— В самом деле — почему? — зашумели ребята.
— Скажу сразу: Юрий Алексеевич просил. Он пока
что в Ленинград к вам приехать не может, а мне нака-
зал: «Узнай, как там мои подшефные живут. Можно ли
их как будущих космонавтов к нам в Звездный городок
пригласить».
Сначала ребята настороженно молчали, а потом кто-
то, не выдержав, спросил:
— Ну и как?
136
П Р. Попович, Н. П. Каманин и Г. С. Титов. 1965 г.
— А вот так, — улыбнулся Попович. — Доложу все
как есть.
Ребята открывали свой музей космонавтики. Право
перерезать ленточку при входе в него предоставили
Павлу Романовичу и Марине Лаврентьевне. Они вни-
мательно осмотрели музей. Потом П. Р. Попович сел
за стол, раскрыл книгу почетных посетителей и сделал
первую запись.
А через несколько дней пионервожатый Володя Пут-
рин рассказал мне, что в школу-интернат звонил Юрий
137
Космонавт Г. М. Гречко подписывает автографы.
Алексеевич Гагарин и пригласил ребят в Звездный го-
родок. Это было весной 1964 года...
Очень хотелось принять участие в этой поездке. Но
как это сделать? Много лет назад мне довелось запе-
чатлеть на фотопленку героев челюскинской эпопеи.
Среди них был и летчик, один из первых Героев Со-
ветского Союза, Николай Петрович Каманин, «крест-
ный отец» космонавтов. О нем-то я и вспомнил прежде
всего.
И вот с группой ребят мы в Москве. Володя Путрин
звонит в городок космонавтов. У телефона Каманин. Он
138
говорит, что ребята могут собираться в путь. Их ждут.
Тут Путрин пытается заикнуться обо мне, прося вклю-
чить в список приглашенных. Каманин сразу протес-
тует.
— Никаких корреспондентов, — слышу гремит его
голос.
Вспоминаю разговор, только что состоявшийся в ре-
дакции «Труда», где меня предупредили, что человеку с
фотоаппаратом в Звездный городок вход воспрещен.
Однако уехать ни с чем я не мог. Беру из рук Володи
трубку и прошу Каманина выслушать меня. Объясняю,
кто я такой, почему мне так необходимо сопровождать
ребят. Наконец набираюсь смелости и напоминаю о том,
как много лет назад фотографировал его, спасителя че-
люскинцев.
Несколько секунд в телефонной трубке царит молча-
ние. И вдруг:
— Ну, хорошо, хорошо. Включаю вас в список. При-
езжайте! Но только без фотоаппарата, понимаете, без
фотоаппарата.
Я загрустил. Увы, предсказание знакомых фотокор-
респондентов сбывалось. А между тем ребята со своим
вожатым готовились к отъезду. Они складывали подар-
ки для космонавтов, которые везли из Ленинграда. Сре-
ди этих подарков была искусно выполненная лавро-
вишневая ветвь. Над ее изготовлением трудилась вся
дружина. Ребята хотели просить будущего космонавта
взять ее с собой в космос.
При взгляде на подарки у меня возникла дерзкая
мысль: «Что, если вместе с ними препроводить в горо-
док и фотоаппарат? Может быть, Каманин сжалится и
все-таки разрешит фотосъемку?»
Советуюсь с Володей и ребятами. Они соглашаются
мне помочь. Мы чувствуем себя заговорщиками. Зага-
дочно улыбаемся и переглядываемся, шутим. Ребята бе-
режно заворачивают фотопринадлежности и аппарат в
139
бумагу, на которой яркая надпись: «Подарок космонав-
там».
«Будь что будет». — Ия забрасываю пакет в угол
автобуса, где лежат другие такие же свертки.
Всю дорогу ребята пели. Мне же было не до песен.
На душе тревожно. Совестно. Но вот шлагбаум знаме-
нитого городка. Ребята с подарками бегут к клубу.
В Звездном городке праздник — День космонавти-
ки. Все попадающиеся навстречу нам — в парадной фор-
ме с орденами. У многих сверкают Золотые Звезды Ге-
роев.
К нам подходят Юрий Алексеевич Гагарин и Герман
Степанович Титов. Они тепло приветствуют ленинград-
ских пионеров, здороваются со мной. С ними я уже
встречался прежде и не раз фотографировал их.
Вижу Каманина. Он в отличном настроении. Подхо-
жу и здороваюсь. Он крепко жмет руку, расспрашивает
о Ленинграде. И тут я смелею. Краснея как рак, прошу
разрешения на фотосъемку. Каманин видит мое сму-
щение и недоумевающе спрашивает:
— Голубчик, а как же вы будете фотографировать
без фотоаппарата? Ведь я запретил вам брать его с со-
бой. Правда?
— Да, — соглашаюсь я.—Это так. Но я захватил его
на всякий случай. — И рассказал, как мне удалось про-
везти в городок и фотоаппарат, и лампу-вспышку.
— Зачем вы нарушили мое условие?
— А зачем вы, Николай Петрович, однажды выдали
себя на год старше? — спрашиваю я и напоминаю ему
случай, о котором он как-то при мне рассказывал на
одной из своих встреч с молодежью. Дело в том, что
Каманина не брали в авиацию, так как он был молод,
Вот он и изменил в документах дату рождения.
— Да, было такое, — засмеялся Каманин.
— Может быть, вы все-таки разрешите фотосъем-
ку?— снова прошу я.
140
Космонавт А. Г. Николаев в Звездном городке.
— Ну и ну, батенька, как вы ловко провели меня...
Смех привлек внимание космонавтов, и Каманин при-
нялся рассказывать им о моей проделке. Он разрешил
мне сделать несколько снимков.
В тот день я заснял Германа Степановича Титова,
читавшего Маяковского — «Разговор с товарищем Лени-
ным». Титов читал удивительно хорошо. Было много и
других интересных сюжетов...
Хочется добавить, что лавровишневая ветвь, пода-
ренная пионерами в тот праздничный день космонавтам,
спустя несколько месяцев побывала в космосе. Об этом
писала «Правда». Кто-то из поэтов сочинил о ней даже
песню. Хотя названа она там сиреневой веткой, но ребя-
та из ленинградской школы-интерната и космонавты
знали, что на этот раз поэт ошибся.
В. М. КОМАРОВ
«12 октября 1964 года, в 10 часов 30 минут по мос-
ковскому времени, в Советском Союзе на орбиту спут-
ника Земли новой мощной ракетой-носителем впервые
в мире выведен трехместный пилотируемый космический
корабль «Восход». На борту космического корабля на-
ходится экипаж, состоящий из граждан Советского
Союза: командира корабля летчика-космонавта инже-
нер-полковника Комарова Владимира Михайловича, чле-
нов экипажа — научного сотрудника космонавта канди-
дата технических наук Феоктистова Константина Петро-
вича и врача-космонавта Егорова Бориса Борисовича»
(из сообщения ТАСС).
Прошло несколько месяцев. Вместе с корреспонден-
том Яковом Ноевичем Длуголенским мы отправились в
городок космонавтов, в гости к командиру корабля
«Восход» Владимиру Михайловичу Комарову.
Был конец марта 1965 года. Весеннее солнце расто-
пило сугробы. Перепрыгивая через лужи, разыскиваем
142
дом, где живет семья Комаровых. Наконец находим его.
Самый обыкновенный дом. Такие же стоят рядом и на-
против. Но живут в них необыкновенные люди — герои
космоса.
И вот мы в квартире Комарова. Среднего роста,
широкоплечий, красивый человек. Встретил радушно,
гостеприимно. Узнал меня по встрече в клубе городка.
Тогда я был там с группой ленинградских пионеров.
Помнится, Владимир Михайлович сидел в тот день ря-
дом с Любой Кожевниковой, угощал ее конфетами.
Смотрели концерт, говорили о делах школы-интерната.
И Люба, и я, и мои спутники не подозревали тогда, что
Комаров — дублер Павла Романовича Поповича, буду-
щий герой космоса.
Владимир Михайлович знакомит меня и Длуголен-
ского с женой Валентиной Яковлевной, с сыном Евге-
нием, учеником седьмого класса. Женя любит спорт —
фехтование, хоккей, баскетбол. Мечтает быть военным
моряком.
— Да, — говорит Владимир Михайлович. — Он чита-
ет книги о море и копирует картины Айвазовского.
Учится на четверки и пятерки. Очень любит Лермонто-
ва и Пушкина.
Валентина Яковлевна показывает семейное богат-
ство— книги. Чтение — это пристрастие Комаровых.
Книги Л. Толстого, М. Горького, А. Чехова, С. Есенина
соседствуют с томами по космонавтике, истории авиа-
ции, высшей математике, астрономии и т. д.
Я смотрю на Владимира Михайловича. В спортивном
костюме он кажется совсем молодым. А ведь он долго
служил в авиации, окончил московскую спецшколу ВВС,
Батайское военное авиационное училище, Военно-воз-
душную инженерную академию имени Н. Е. Жуковского.
В комнату вошла маленькая девочка с куклой в ру-
ках. Это шестилетняя Иринка, любимица семьи. Она
была во дворе, играла с подружками.
143
В. М. Комаров. 1965 г.
Пора приниматься за работу. Мы вынимаем блокно^
ты, ручки. Достаю фотоаппарат и делаю несколько фо-
тоснимков. Снимаю Комарова с Ирой, потом с женой.
Фотографирую отдельно и вместе детей.
Мой спутник Длуголенский задает вопросы Комаро-
ву. Я стараюсь и со съемкой справиться и записать от-
веты.
— Владимир Михайлович, вы были на космодроме,
когда готовились в полет Беляев и Леонов?
И тут же Иринка, примостившаяся на коленях отца,
неожиданно спрашивает:
— И тебе было страшно?
144
В Русском музее. 1965 г.
Владимир Михайлович, поглаживая ее головку, улы-
баясь, отвечает:
— Нет, Ира, страшно не было. А волновался очень.
Одно дело, когда сам готовишься к полету, а другое,
когда в полет провожаешь товарищей.
— Владимир Михайлович, расскажите, пожалуйста,
о Беляеве и Леонове.
— Это очень смелые и мужественные люди. Отлич-
ные товарищи. Алексей Леонов — хороший художник.
Я видел многие его рисунки.
Иринка снова не выдержала:
— А папа играет в хоккей и ходит на лыжах.
145
— Это правильно. Люблю спорт.
— Владимир Михайлович! Помните лавровишневую
ветку, которую вы брали в космос по просьбе юных ле-
нинградцев? Где она сейчас?
— Она у нас, в Звездном, и мы ее передадим, как
говорили на пресс-конференции, ленинградским ребятам.
Да, кстати, я хочу написать Любе Кожевниковой пись-
мо. Пожалуйста, подождите...
Комаров садится за стол и принимается за письмо.
Успеваю сделать еще несколько фотографий. Окончив
письмо, Комаров читает его нам.
— Владимир Михайлович, последний вопрос. Многих
интересует: после полета космонавт работает и учится
меньше, чем до полета? Ведь задание он свое выпол-
нил.
— Задание выполнил, но работа и учеба продолжа-
ются. В восемь утра мы уже на службе. И возвращаем-
ся домой только вечером. Космонавт, как и любой че-
ловек, не может остановиться на том, что знал вчера.
Каждый день должен приносить новые знания. Иначе
человек безнадежно отстанет от своего времени.
ФОТОГРАФИИ
РАЗНЫХ
ЛЕТ
В. П. Виноградов — дваж-
ды Герой Социалистическо-
го Труда, член КПСС с
1915 г.
Н. Ф. Петров, старейший
член КПСС, возвращается
с юбилейной сессии Совет-
ского комитета защиты ми-
ра, проходившей в Смоль-
ном. 1967 г.
М. В. Фофанова — активная уча-
стница революционного движения.
На ее квартире в июле и октяб-
ре 1917 г. скрывался В. И. Ле-
нин. 1963 г.
Н. А. Морозов — старейший рус-
ский революционер, почетный
член Академии наук СССР. 1937 г.
В. Н. Золотов — неоднократный
участник пробега Пушкин — Ле-
нинград. 1977 г.
Е. П. Корчагина-Александровская — народная артистка СССР.
Н. Е. Буренин — старый револю-
ционер, писатель. 1960 г.
С. С. Гейченко — Герой Социали-
стического Труда, директор Госу-
дарственного музея-заповедника
А. С. Пушкина.
М. С. Шагинян — прозаик и публицист.
A. T. Твардовский — выдающийся
советский поэт.
Л. В. Успенский — известный по-
пуляризатор науки о языке.
А. А. Прокофьев — выдающийся
советский поэт.
Д. А. Гранин — писатель, лауреат Государственной премии СССР.
Л. М. Леонов — выдающийся советский писатель.
На даче в Переделкине. 1970 г.
А. И. Гитович — поэт и переводчик.
Ф. А. Абрамов — выдающийся
советский писатель. Апрель
1975 г.
И. М. Майский—дипломат,
писатель, первый редактор
журнала «Звезда».
М. А. Светлов — известный советский поэт. Подписывает
автографы. 1961 г.
Н. К. Черкасов — народный артист СССР. 1940 г.
Поэтесса О. Ф. Берггольц сре-
ди студентов Педагогического
института имени А. И. Гер-
цена.
О. Ф. Берггольц подписывает
автографы. 1960 г.
С. И. Вавилов — крупнейший
физик, общественный деятель,
президент Академии наук
СССР. 1932 г.
М. М. Ботвинник — экс-чемпи-
он мира по шахматам. 1937 г.
В. В. Лебедев — народный художник РСФСР,
известный иллюстратор книг для детей. 1950 г.
Б. Б. Пиотровский — академик, директор Го-
сударственного Эрмитажа. Август 1979 г.
Д. В. Наливкин — академик, лауреат Ленин-
ской и Государственных премий, Герой Со-
циалистического Труда, старейший геолог
страны. Сентябрь 1979 г.
П. Г. Антокольский — известный советский поэт. 1975 г.
Н. П. Акимов — выдающийся советский театральный ре-
жиссер
В. П. Катаев с первым изданием книги «Годы и встречи».
Г. К. Жуков (слева) —Маршал Советского Союза. Приезд
в Ленинград на празднование 250-летия города.
Бюст космонавта В. М. Комарова.
СОД ЕРЖАН И Е
Михаил Дудин. В объективе — время............ 3
1
Солдаты Родины............................... 5
Подарок Варты Чарухчан.......................28
Он хотел стать журналистом...................31
М. П. Духанов................................35
2
В. Д. Бонч-Бруевич..........................38
А. А. Игнатьев..............................41
К. А. Федин.................................44
И. С. Соколов-Микитов.......................46
О. Д. Форш...................................49
К. И. Чуковский.............................51
В. П. Катаев................................54
А. А. Ахматова..............................57
С. Я. Маршак................................59
В. А. Рождественский.........................64
О. К. Матюшина...............................70
В. Б. Шкловский..............................75
П. П. Бажов..................................78
Б. А. Шмидт..................................82
В. К. Кетлинская.............................86
М. А. Дудин.................................91
С. С. Орлов..................................98
166
И. И. Бродский..............................103
Н. Н. Жуков.................................106
И. я. Гинцбург..............................109
С. А. Евсеев.................................111
С. Т. Коненков..............................114
3
И. Д. Папанин...............................118
В. И. Воронин...............................123
А. В. Ляпидевский...........................128
Бессмертие (О Ю. А. Гагарине)................129
Советские космонавты.........................135
В. М. Комаров...............................142
4
Фотографии разных лет........................147
К21 Карасев Н. П.
Годы и встречи.— 2-е изд., перераб. и доп.—Л.:
Лениздат, 1986.—167 с., ил.
Книга старейшего ленинградского фоторепортера Н. П. Кара-
сева — это увлекательный рассказ о встречах с воинами, обществен-
ными деятелями, учеными, писателями, космонавтами. В книге
помещены их снимки, сделанные фотокором в разные годы. Особое
место автор отводит Великой Отечественной войне. Солдатам Родины
посвящает он самые яркие страницы и лучшие свои фотоработы.
Рассчитана на массового читателя.
0802010203—338
М171(03)—86 41“85
66.017.85
НИКОЛАЙ ПЕТРОВИЧ КАРАСЕВ
ГОДЫ И ВСТРЕЧИ
Заведующий редакцией Ю. К. Хрящев
Редактор И. Г. Чекина
Младший редактор Я. В. Петрова
Художник В. Г. Гузь
Художественный редактор И. В. Зарубина
Технический редактор И. Г. Сидорова
Корректор Е. В. Новосельская
ИБ № 3127
Сдано в набор 29.12.85. Подписано к печати 29 04.86. М-27870. Формат
70Х108’/з2. Бумага тип. № |. Гарн. литерат. Печать высокая. Усл. печ. л.
7,35. Усл. кр.-отт. 7,53. Уч.-изд. л. 6,93. Тираж 15 000 экз. Заказ № 280.
Цена 30 коп.
Ордена Трудового Красного Знамени Лениздат, 191023, Ленинград, Фон-
танка, 59. Ордена Трудового Красного Знамени типография им. Володар-
ского Лениздата, 191023, Ленинград, Фонтанка, 57.