і*:-Ш

»}f'

САМАРСКАЯ ДЕРЕВНЯ-).
(Фото рафія).
Село Хилково о которомъ я хочу разсказать вамъ, находится
въ Самарскомъ у зд , и отъ ближней жел знодорожной станціи
отстоитъ въ 25 верстахъ. Лежитъ оно, какъ и вс самарскіе по­
селки, въ глубокой лощин , образуемой сыртами, и становится
видно лишь тогда, когда вы по крутой дорог начинаете спу­
скаться въ эту лощину. Тогда вамъ бросается въ глаза неболь­
шая деревянная церковь съ оградой, раскрашенной яркими цв тами. широкая и пустынная улица, кабакъ въ новомъ двухъэтажномъ домик и длинные ряды невзрачныхъ избъ, сплошь покрытыхъ соломою. Около села блеститъ и воняетъ небольшая
р чонка...
По правд сказать, невеселое впечатл ніе получается при вид
самарской деревни вообще, и Хилкова въ особенности. Благо­
даря совершенному отсутствію деревьевъ, поселеніе представляется
ка.кимъ-то жалкимъ и скучнымъ становищсмъ... и особенно, когда
л тній зной нестерпимо палитъ избушки этого поселенія и распространяетъ на все тоскливые тоны. Раскрытые дворы; неуклюжія жерди загородокъ; кучи темнаго навоза, неподвижными пира­
мидами возвышающіяся около гуменъ, все это, не прикрытое св жею зеленью деревъ, кажется особенно печальнымъ и настоятельно
рекомендуетъ вамъ деревенскую хилость и безпомощность. А
между т мъ только поселокъ и торчитъ безъ деревьевъ. Часто
тутъ же рядомъ, гд нибудь на склон сырта, весело зелен етъ
дубовый л сокъ или св жія липы будятъ тишину непрерывнымъ
лепетомъ... Такъ и около Хилкова. Оно лежитъ въ глубокой долин , скучное, пыльное, обнаженное, насквозь открытое безжа*) Этотъ очеркъ А. И. Эртеяя, дающій много бытового и фольклорнаго
маторіала, а также и лпчныхъ орпгинальиыхъ взглядовъ покоіінаго писателя
па пародпую жизнь, печатается безъ всякихъ пзм нспш иди прим чапій со
оюропы редакдіп „Эти. Обозр нія".

2

С М

с ь.

лостному солнцу, а рядомъ съ нимъ зелен етъ садъ бывшей бар­
ской усадьбы, и на сыртахъ тамъ и сямъ видн ются л са.
— Отчего вы не садите деревъевъ около избъ?-спросилъ я
однажды.
— Посади-ка, у насъ проходу не дадутъ, ежели посадишь!
— Какъ не дадутъ прохода!—удивился я.
— А такъ: засм ютъ. Поди-ко, выищись первый-то: отъ см ху.
не оберешься, да и ребята повыдергають.
Хилковскіе мужики были барскіе. Над лъ у нихъ небольшой;
если под лить на наличныя души, не бол е одной десятины при­
дется. Живутъ они б дно. Скотъ, со времени голода въ 75 году,
плохой и его мало. Но вм ст съ этимъ работаютъ они по пре­
имуществу на себя. Работаютъ на своихъ над лахъ, наконецъ,
на той земл , которую снимаютъ у сос днихъ землевлад льдевъ.
Постороннюю же работу берутъ нехотя, даже не смущаются вы­
сокими ц нами. Такъ, наприм ръ, нын шее л то жнитво доходил
до 15 руб. за десятину, а между т мъ, хилковскіе не нанимались
на это жнитво и исполняли его сплошь татары изъ сос дней Ка­
занской губерніи.
Если же и случается, что хилковскіе приходятъ искать работы,
то ищутъ такую, которая по выгодности своей была бы необы­
чайна. Такъ и видно при этомъ, что заработокъ не является въ
ихъ глазахъ обыкновеннымъ подспорьемъ бюджета, а какой-то
странной и шальной лоттереей. Они запрашиваютъ совершенно
неподходящія ц ны, какъ-будто испытывая насколько глупъ на­
ниматель, и, всл дствіе этого, большею частью остаются безъ ра­
боты. Такъ, наприм ръ, не р дкость, что если хилковскіе будутъ
просить за работу рубль, то посторонніе возьмутъ за нее 10 к.
При мн они просили за доставку зерна съ поля въ амбаръ (три
версты) 5 коп. съ пуда, между т мъ какъ до Самары (60 верстъ)
возятъ 12—18 коп.. Другой разъ очистить яму отъ щебня имъ
казалось невозможнымъ дешевле 150 р., очистилась же эта яма
за 10 рублей. И когда становилось ясно, что ц ны они запра> шивали совс мъ несообразныя. тогда между ними начиналась пе­
ребранка, и ядовитый зам чанія сыпались другъ на друга неоскуд вающимъ дождемъ.
Благодаря такому отношенію къ ц намъ, хилковскимъ мужикамъ р дко перепадаетъ работа. Разв ужъ возьмутъ деньги

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗР НІЕ.

3

зимою или обяжутся отработать за какіе нибудь корма. И тогда
ихъ можно увидать или на покос , или въ извоз . И надо отдать
имъ справедливость: работаютъ они очень скверно, а н тъ рабочихъ требовательн е ихъ. Не разъ я дивился тому разнообразію
обвиненій, которое они предъявляли, при мал йшемъ повод , нанимателямъ своимъ, и той живописной форм , въ которую эти обвиненія облекались. Разум ется, я не оправдываю нанимателей, я
только настаиваю, что хилковскому мужику несомн нно присуща
тенденція несоразм рно возвышать вины нанимателей и возво­
дить простыл свои неудобства на степень тяжкихъ и разорительяыхъ лишеній, лишь бы неудобства эти явились по вин нани­
мателей. Помню, какъ однажды хилковскимъ пов стили возить
пшеницу (нанимались они еще зимою и по ц намъ, который соотв тствовали ц намъ л тнимъ), и когда они длиннымъ обозомъ прі хали въ усадьбу, кто-то сказалъ, что пшеницу сегодня насыпать
нельзя и имъ придется воротиться домой (Уг версты отъ усадьбы),-—
надо было вид ть дружный и горячій ихъ натискъ на распоря­
дителей. Такой страстности протеста и такой см лой и безцеремонной ругани прртивъ нанимателей мн никогда не доводилось
слышать. И это—по совершенно призрачному поводу, ибо сообщеніе оказалось ложнымъ.
Впрочемъ, требовательность и вм ст явное нерад ніс на чужой
работ —общее свойство самарскаго мужика. Я знаю одного „яст­
реба", который былъ прежде приказчикомъ въ другой м стности
и зат мъ переселился въ Самарскій у вдъ. Онъ безъ негодованія
не могъ говорить о самарскомъ рабочемъ и, съ своей точки зр нія, былъ совершенно правъ. Въ этомъ случа , какъ нельзя бол е
ощущается разница между крестьяниномъ Тамбовской губерніи и
самарокимъ. На горб перваго даже раціональное хозяйство можетъ до изв стной степени утвердиться, и во всякомъ случа ,
исполняя постороннюю работу, онъ исполняетъ ее „не токмо за
страхъ, но и за сов сть". Разв въ посл дніе годы зам чается
н которое превращеніе его понятій... Что же касается до са­
марскаго мужика, то онъ какимъ-то чутьемъ опред ляетъ на­
стоящую роль „нанимателей" и относится къ этой роли прямо
враждебно. Онъ не признаетъ права за этимъ нанимателемъ, и
только подчиняется ему въ силу необходимости („за страхъ")...
Онъ считаетъ совершенно въ порядк вещей строить этому „на-

•4

С М

с

ь.

нимателю" безпрестанные подвохи, скверно исполнять его работу
и ждать съ часу на ч&аъ, что „нанимателя" этого кто-то слопаетъ и ему „крестьянину" достанутся нанимателевы животы...
Однимъ словомъ, тутъ зам чаются не отношенія одного собствен­
ника къ другому, а открытая и откровенная война, до которой
тамбовскій мужикъ во всякомъ случа еще не додумался.
Надо прибавить, что если подобный отношенія къ „нанимателю"
существовали у крестьянъ и прежде, во время кр постного права,
то съ уничтоженіемъ этого права они, эти отношенія, естесгвенно
должны были обостриться. Тогда хотя долговременность режима,
до н которой степени, узаконивала его, теперь этого н тъ. Купцы
и кулаки, поглотавшіе прежнихъ баръ, слишкомъ еще маловозрастны, чтобы пріобр сти въ глазахъ крестьянъ видъ твердой и
неукоснительной легальности. И зат мъ, нужно отдать справедли­
вость этимъ купцамъ: очень ужъ они наглы. Положимъ, что куль­
тура, нисходящая подъ ихъ флагомъ, до н которой степени род­
ственна крестьянскому міровоззр нію. Я говорю о безпощадномъ
истребленіи барскихъ гн здъ, вырубленін садовъ, распахиваніи
новины. Но вм ст съ этимъ, на практической-то почв , культура
эта жестоко принимаетъ мужика. Онъ ничего не им етъ противъ
того, наприм ръ, что какой-нибудь купедъ Ржановъ, купивъ у
барыни усадьбу,—домикъ и надворныя постройки продалъ на
свозъ, молодой и хорошій садъ—на срубъ... Мало того—ничего не
им етъ—см ю утверждать, онъ даже сочувствуетъ этому разрушенію, но такъ какъ этотъ же Ржановъ начинаетъ всячески при­
жимать его и сосать его соки, какъ никогда не доводилось со­
сать ихъ сентиментальной барын , изнывавшей за романомъ Октава
Фелье,—мужикъ озлобляется и видитъ въ этомъ Ржанов явнаго
врага. Есть, конечно, въ самарскихъ степяхъ и не Ржановы. Есть,
наприм ръ, піонеры несомн нной Европы—съ плугами отъ Рансома, съ с ялками и жнейками, съ челов чными отношениями къ
рабочему, даже съ „принципами", если хотите, но, во-первыхъ,
піонеры эти только показываются, а во-вторыхъ, право же, у нихъ
вм сто шлемовъ м дные тазы на головахъ... Да можетъ быть и
лучше, что м дные тазы.
Однако, возвратимся къ хилковскимъ мужикамъ. Школы у нихъ
н тъ; къ церкви они равнодушны (впрочемъ,денегъ набрали, чтобы
раскрасить ограду въ какой-то попугайный цв тъ). Водку пыотъ

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЫПЕ.

5

сильно и часто. Воровства между ними очень мало. Сифилисъ
распространенъ не особенно.
Кстати, насчетъ школы. Одинъ изъ піонеровъ, о которыхъ
всколзь упомянулъ я, предложилъ имъ выстроить на его, піонеровъ, счетъ школу, снадбить ее учебными пособіями. нанять учи­
теля; все это съ т мъ, чтобы они сами съ здили за л сомъ для
этой школы въ Самару и зат мъ дали бы для нея м сто. Это
предложеніе было повторено, когда однажды къ піонеру пришла
ц лая толпа хилковскихъ мужиковъ, попросить корму для овецъ.
— Ну, что же, какъ насчетъ школы?..—Спросилъ піонеръ, пе­
ребивая оживленный разговоръ объ овцахъ.
Внезапно настало модчаніе. Наконецъ. одинъ сказалъ:
— Это в дь какъ... Оно точно, отчего не привезть л са. Только
в дь, что же мы одни то... Собраться бы... Со всего прихода ежели
собраться... А то отчего не уважить—уважить можно.
Другіе хоромъ подхватили, что д йствительно „можно уважить".
— Да вы поймите—горячился піонеръ—какой случай у васъ:
вамъ в дь даромъ все предлагаютъ: и выстроятъ, и учителя наймутъ, и книжки купятъ, только и д ловъ вамъ, что на своихъ
лошадяхъ л су привезть...
—• Это точно—вяло согласились мужики,—случай оно точно
что...—и вдругъ совершенно неожиданно одинъ заявилъ: такъ
какъ же насчетъ овецъ то? Ты ужъ сд лай милость, Матв й
Николаичъ!..-—Ж толпа съ величайшей живостью подхватила это
заявденіе и дружно запросила: сд лай ужъ милость, Матв й Ни­
колаичъ, уважь насъ!
Такъ школа и отступила на задній планъ.
А между т мъ неизб жно приходишь къ тому, что единственное
св тлое пятно впереди, это — школа. Это почти единственный
рецептъ, сила котораго вн сомн ніи... Я. конечно, говорю о на­
стоящей, о „въ-самд лишнои" школ , школ въ сопутствіи библіотекъ, вечернихъ чтеній, воскресныхъ классовъ,—іпкол не сопро­
вождаемой непрем нными прокурорами и сыщиками и вносящей
въ деревню не одно только механическое познаніе азовъ, а идеи
добра, справедливости, которымъ, ей-Вогу же, нужно заглянуть
въ нашу деревню.
Къ этимъ идеямъ, которыя явно оскуд ваютъ въ деревенской
•сред (да проститъ мн Н. Н. Златовратскій эту ересь!) и ну-

С М

с ь.

ждаются въ развитіи, необходимо еще прибавить идею поэтической
•красоты, важность которой просто неизм рима. Д ло въ томъ,
что, по моему мн нію, эта посл дняя идея, если еще сохранилась
въ деревн , то, опять-таки, сильно нуждается въ обновленіи, въ
приток вн шнихъ силъ, св жихъ и вліятельныхъ. Она сохрани­
лась, но застыла и съ давнихъ временъ пребываетъ въ состояніи
in statu quo или даже подтачивается новыми „трактирными" в яніями. Ниже я привожу длинный рядъ п сенъ, изъ которыхъ и
это „подтачиваніе", и это мало ут шительное status quo видны
воочію.
Вотъ н сколько п сенъ „ и с т о р и ч е с к а г о " характера, заансанныхъ въ Хилвов :
1.
По улиц Суздальской, тамъ живетъ ли проживаетъ
Балахондевъ князь съ молодой княгиней.
Молода его княгиня, жила съ в рнымъ Клюшничкомъ.
Князь дознался, догацался, чрезъ д вчонку горничну.
Её жельму фрельную...
Выходилъ же Балахонцевъ князь на свой красенъ крыледъ,
Онъ воскликнулъ, онъ возгаркнулъ громкимъ голосомъ
своимъ:
„Вы слуги в рные мои, вы подите приведите
Мн Ванюшу Клюшничка"...—
— Ты скажи-ка, воръ Ванюшка, воровскій ты, шельмецъ, сынъ.
Ты скажи-ка давно ли, давно съ княгиней молодой живешь?
— Я знать того не знаю, в дать не в даго...
Про то знаетъ ли не знаетъ мать каменна Москва...
— Сд лайте ли, сд лайте ему посередь двора
Столбики точеные, рёлики шелковыя...
Вели, вели Ванюшу широкимъ дворомъ,
Еакъ на Ванюш рубашка б л етоя, а личико румян ется.
Ванюшка денекъ вис лъ, другой вис лъ,
А на третій потягаться сталъ.
Молода его княгиня приставляться стала:
— Вы подите, слуги в рные, снимите Ванюшу Ключника...
2.

Платовъ казакъ былъ,
Свою бороду обрилъ.

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРМХЕ.

Онъ и воинъ былъ,
Хорошо царю служилъ,
За то царь его любилъ,
Въ свою одежу нарядилъ.
Въ свою одёжу нарядилъ,
Къ Францу въ гости проводилъ.
Ево Франца не узналъ,
За купца его примадъ.
Графинъ водки наливалъ,
На поднос подносилъ.
У француза была дочь Орина,
Съ купцомъ р чи говорила:
Ты ужъ купчикъ, ты купецъ,
Удалой ты молодецъ,
Покажи ка свой патретъ—
Схожъ на Платова казака...
А купецъ ей отв чалъ:
У Платова казака
Не обрита борода.
А у меня видишь какі...
Ей словечушко сказалъ,
Самъ изъ горенки б жалъ,
Выб галъ онъ на крыльцо,
Громкимъ голосомъ кричалъ:
Вы слуги ль, мои слуги,
Слуги в рные мои,
Все донскіе казаки.
Подавайте поскор й
Мово ворона коня...
На коня Платовъ садился.
Ровно соколъ онъ взвился,
Къ окошечку подъ зжалъ,
Насм шечку насм ялъ —
Три словечушка сказалъ:
— Ты ворона, ты ворона,
Загуменная корга,
Не ум ла ты, ворона,
Лена сокола держать...

7

С М

с

ь.

Поминай теперь какъ звать!..
— А французъ ему въ окошечко кричалъ;
Еслибъ я тебя узналъ,
Такъ съ живого-бъ шкуру снялъ!
3.

Не черные воронцы вылетывали-,--.^
Вылетали ядрушки персидскія,
На того ли производителя
На графа Паскевича...
Не съ того ли графъ Паскевичъ
Весьма пріужахнулся.
Онъ воскликнулъ, онъ возгаркнулъ
Громкимъ голосомъ своимъ:
Ужъ вы братцы, мои братцы,
Солдаты военные...
Послужите, постарайтесь царю Б лому,
Царю б лому Николаю первому...
Они бились и рубились
Трое суточекъ.
Порубили, погубили
Полковника самаго.
По немъ вся девизія, вс солдатушки
Да и вс восплакнули,
Онъ не князь былъ намъ, не князечекъ,
Онъ былъ родный отецъ.

'

4.

Очутился, проявился, зд сь незнамый,—незнакомый, неизв стный челов къ,
Зд сь незнамый, незнакомый, неизв стно чей такой.
Чисто, щепетко, по городу погуливаетъ,
Онъ енотову шубенку за рукавъ её тащитъ,
Б лъ персидскій кушачекъ, во б лыхъ рукахъ несетъ
Чорна шляпа съ нодлиманомъ (?) на русыхъ кудряхъ его.
Увидали молодца губернаторъ изъ окна.
Закричалъ тутъ губернаторъ громкимъ голосомъ своимъ:
Вы слуги мои, слуги, слуги в рные мои.

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗР НІЕ.

9

Вы подите, приведите удалого молодца...
Они взяли, подхватили удалого молодца,
Поставили молодца посередь губернаторскаго дворца,
Сталъ губернаторъ выспрашивать его:
Чьего рода, чьего племени...
Отв чалъ имъ добрый молодецъ: Стеньки Разина я сынъ...
Изъ этихъ п сенъ ясно видна сила нов йпгахъ в яній, превратившихъ „воеводу" въ „губернатора" и од вшихъ Стенькина сына
въ енотовую шубу. Эти же в янія, по всей в роятности, изгнали
изъ памяти народной бол е содержательный и поэтическія п сни,
а старую п сню о Ваньк Ключник превратили въ нескладный
и прозаическій пересказъ.
Бол е посчастливилось п снямъ л и р и ч е с к а г о характера
и особенно свадебнымъ. Привожу н которыя.
1.
Что не ржавчинка у насъ въ болот
Всю травку съ даетъ,—
Не кручинушка меня, добраго молодчика,
Сокрушаетъ...
Что сушитъ-крушитъ меня, добраго молодчика,
Да все худа слава!
Отъ худой-то я отъ славушки,
Мальчикъ, погибаю.
Знать погибла моя буйная головушка,
Да все понапрасну...
Что велятъ-то мн , добру молодцу,
Велятъ мн жениться.
Не на душ красной д вчоночк .
На горькой вдовенк ...
Ужъ ты горькая моя, разнесчастная вдова,
Стели мн постелю.
Какъ постламши вдовонька постелюшку.
Слезнехонько плачетъ...
Не по батюшк , не по матушк ,
По миломъ дружочк .
Не шатайся, не качайся
Въ пол , ковыль-травка—

10

G U

С

Ъ.

Не тоскуй, не горюй ио молодчику,
Красная д вка!
2.

Какъ за р ченькой за Кубаночкой
Тамъ казакъ-атъ гулялъ,
Онъ коней спасалъ;
Вострой шашечкой
Огонекъ выс калъ,
Суху травку рвалъ,
На огоникъ клалъ,
Пораскладывалъ.
Свои ранушки казакъ
Перевязывалъ.
Охъ, вы раны мои, вы тяжелыя,
Тяжелымъ-тяжелы,
Вы къ сердцу пришли—
Вы къ сердцу пришли
Кровью изошли.
Передъ смертью казакъ
Сталъ приказывать:
Ужъ ты конь, ты мой конь,
Развороненькій,
Поводочикъ твой разшелковый...
Ты б ги-ка, мой конь,
По дороженьк вдоль;
Заб ги-ка, мой конь,
Къ отцу-матери въ домъ;
И встр титъ тебя
Молодая жена.
Выспрашивать будетъ
Родна матушка:
— Ужъ ты конь, ты мой конь,
Развороненькій,
Ты скажи-ка, мой конь,
Гд хозяинъ-то твой?
— Хозяинъ мой въ пол женится:

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗР ШЕ.

11

Онъ беретъ себ жену—
Шашку вострую...
А вотъ и с в а д е б н ы я , въ которыхъ главнымъ образомъ сохранила,сь живучесть поэтическаго чувства...
1.
Когда „по рукамъ ударятъ" за нев сту, она „завопить":
Охъ, не запродавай, родимый батюшка,
Мою буйную головушку,
Не запоручай, родима матушка,
Мою русу косыньку...
Отходилась я съ любезными подружками
По широкой уличк ...
Ты не жди-ка меня, родной батюшка.
Со любезными подружками
Въ переднія воротички...
Дожидай-ка меня, родная матушка.
Со горючими слезьми
Въ заднія воротички...
2.

Когда жениха провожаютъ съ вечерокь отъ нев сты, поютъ:
Вьянули в тры по полю.
Грянули веслы по морю,
Топнули кони Никитины
Топнули кони Иваныча...
Съ к мъ-то мн думушку думати
Съ к мъ-то мн кр пку гадати?
— Думати думушку съ роднымъ батюшкой.
Гадать кр пкую съ родной матушкой...
— Эта мн думушка не кр пка;
Думать мн думушку съ Никитой,
Гадать кр пкую съ Иванычемъ,
Эта мн думушка кр пче вс хъ.
3.

Гозанъ мой, розанъ,
Виноградъ зеленый...

12

с т ъ с ь.
Какъ по мосту мосточку
хала карета,
Во карет той сид ла гордёна,
Плакала рыдала.
Плакала рыдала
Къ дубову ларю припадала:
Ужъ ты ларь, ты мой ларь,
Ты дубовый ларь,
Не годъ я тебя копила,
Не два сподобляла,
Не нед лю споручала...
Не нед лю споручала,
Пришло время раздарила:
Свекру атласу,
Свекры гарнитуру,
Деверьямъ по платочку,
А сродничкамъ по порточкамъ.
4.
Л не знала не в дала,
Ко мн сваха прі хала,
Не горда и не сп сивая...
Потихонечку въ терёмъ вошла.
Низехонько кланялась,
Чужу сторону выхваливала.
Какъ чужая-то сторонушка—
Виноградомъ поле с яно,
Сытой поле поливано...
Взговорила св тъ Аринушка душа:
Ты не обманывай, обманщица,
Чужая наговорщица,—
Что чужая-то сторонушка
Полынью горькой пос яна,
Она горемъ огорожена,
Слезьми горькими поливана...
5.
Не разливайся ты, тихій Дунай,
Не затопляй ты зеленые луга,

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРИНІЕ.

Во т хъ ли лугахъ гулялъ б лый лень,
Б лый лень, золотые рога.
Навстр чу лето добрый молодецъ идетъ,
Иванужка государь идетъ...
Самъ ^онъ на кон , что соколъ на рук ,
Во правой рук шелковая плеть;
Хлыснулъ онъ леня плеточкою:
Я тебя лень изъ ружья застр лю.
Какъ взговорилъ ему б лый лень:
Не бей не стр ляй меня, добрый молодецъ,
Въ н которое время я самъ пригожусь —
Будешь жениться—на свадьбу прійду,
Широкъ твой дворъ я коврами устелю,
Высокъ новъ теремъ я рогами осв чу,
Веселыхъ гостей я собой взвеселю,
Больше я вс хъ св тъ Аринушку душу
Чтобы она не плакала,
Свою маменьку бы не печалила...
6.

Еоіда оюенихъ детъ за нев стой кь в пцу.
Безъ в тру, безъ вихоря,
Воротички отворилися,
Дубовы столбы пошатнулися,—
Князья баре со зжалися.
На передъ-атъ идетъ молодецъ
Добрый молодецъ, Никитушка государь,
На кон
детъ что на вихор ,
На с делиц черкасскіимъ,
А на войлочк бухарскіимъ...
Какъ увид ла его, узрила,
Св тъ Аленушка изъ окошечка,
Степановна изъ косящета.
Заметалась, закидалася,
Что изъ горницы, во горницу,
Изъ св телочки во новую.
Къ краснымъ д вушкамъ за занав сочку:
Сберегите меня, д вушки,

14

С М

с

ь.

Ужъ вы спрячьте меня красныя,
Вонъ онъ детъ раззоритель мой,
Раззоритель, погубитель мой.
Раззорить мою головушку,
Расплететъ онъ мою русу косу
Всю д вичью красоту...
7.

Отлила Волга матумка
Отъ крутыхъ береговъ.
Отжила, отн жилась.
Св тъ Аннушка у батюшки своего.
Пошла съ высока терема,
Пошла она горько заплакала;
Унимаетъ ее батюшка,
Уговариваетъ родна матушка:
Боротися, мое дитятко,
Воротися, мое милое:
Позабыла свои златы ключи,
Златы ключи во спаленк .
На угольномъ на столик ,
На серебряной тарелочк ,
На розовой на ленточк ...
Отв чаетъ имъ св тъ Аннушка:
Не одни ключи забыла я —
Позабыла волю батюшкину,
Волю батюшкину, н гу матушкину.
8.

Какъ на мор , на возморьиц
Сизый селезень косицы вь тъ,
С ра утка охорашиваетъ ево...
Надъ ней уточки дивуются.
Не дивуйтесь, с ры уточки,
Надъ моимъ надъ сизымъ селезнемъ...
Какъ во терем св тлиц
Св тъ Андреюшка кудри вьетъ,
Михайловичъ русы вьетъ.

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗР НІЕ.

А св тъ Марьюшка охорашиваетъ
Семеновна охорашиваетъ...
Надъ ней д вушки дивуются:
Не дивуйтесь красны д вушки
Надъ моимъ ли добрымъ молодцомъ
Надъ Андреемъ что Михайловичемъ...
9.
Еакъ войдутъ за нев стой.
Ужъ вы д вки, ужъ вы д вушки.
Ваши горькія с 'мены,
Васъ немного пос яно,
Многохонько уродилося.
Отъ Москвы и до Питера
До самаго Хилкова,
До того двора Михайлина,
До здорсгвьица Михайловны...
При вечер вечер
При Настасьи д вичник
Прилеталъ къ ней издалека соколъ,
Издалека изъ Нова-города;
Онъ садился на высокъ новый теремъ,
Онъ съ терема на окошечко,
Онъ расшибъ крыломъ стеклышко,
И влет лъ въ новую горницу,
Поклонъ отдалъ во всю св тлицу,
А св тъ Настюшк на особицу.
Никто изъ нихъ недогадливъ былъ,
Догадалась её маменька,
Закричала громкимъ голосомъ:
Ты дитё ли мое, дитятко,
Дитё милое, св тъ Настасья-душа,
Прив чай ты ясна сокола,
Ясно сокола залетнаго,
Добраго молодца прі зжаго,
Св тъ Никиту Степановича...
Ужъ я рада бы прив тила его,
Мое сердце не воротится.

С М

с

ь.

Уста кровью запекаются,
Съ плечъ головушка сокатывается.
10.
У Степана на двор
Выростало деревцо,
Не тонко свир льчато.
Какъ ко этому, ко дереву
Со зжалпсь князья баре,
Солетались ясны соколы.
Они думали думушку,
Они думали кр пкую:
Какъ успать (?) просить милости
У Степановой дочери...
Ты отдай намъ дочь охотою...
Не отдашь её охотою.
Мы возьмемъ ее неволею,
Повеземъ ее честь-хвалой
Черезъ десять городовъ.
Во десятомъ город ,
Тутъ стоить Божья церковь,
Въ ней двери вс растворены,
Вс св чи позатеплены...
Тутъ ведутъ два отрока,
Жениха со нев стою,
Св тъ Михаилу да съ Аннушкой,
111
Св тъ Василича съ Степановной.
11.
При подартхъ на д вичтж .
Какъ по морю, морю синему
Ранымъ рано ранехонько,
Тутъ плыли проплыли
Четыре утенка...
Одинъ-то утенокъ назадъ повернулся,
Въ терёмъ завернулся;
Въ терём д вица св тъ Аннушк?
Полотна катала.

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗР НІЕ.

Къ ларцу припадала:
Ларецъ мой, ларецъ, лар цъ мой приданый
lie годъ въ теб клала, не два накладала,
Пришла вечеринка, я все раздарила,
Свекру рубашку, свекрови другую,
Милымъ деверёчкамъ
Вс мъ-то по порточкамъ,
А нев сткамъ вс мъ по платочку,
Милымъ моимъ золовушкамъ,
Въ косу ленту алу;
Красуйтесь, золовки,
Красуйтесь, лебедки,
Какъ я красовалась—
Замужъ собиралась.
- 12.
Долго ли, долго соколъ не летитъ,
Долго ли, долго ясенъ не летитъ,
Знать-то соколъ за горы улет лъ,
Знать-то ясенъ за высоки улет лъ,
Знать-то Василій у боярей въ гостяхъ
Знать-то Петровичъ у болыпихъ господъ...
Будетъ ли, н тъ ли въ полночь ко двору,
Стукнетъ ли, брякнетъ золотымъ кольцомъ.
Дома ли теща, дома ли ласковая?
Растворяй г "
аре ворота,
Взъ халъ во диоръ св тъ Василій государь,
Самъ онъ на кон , что соколъ на рук ,
Грива у коня колесомъ завита,
Хвостъ-то у коня, что лютая зм я,
По сторону у него пятьдесятъ челов къ.
По другую-то еще пятьдесятъ,
Вс хъ-то насъ стало сто челов къ.
Еакъ взговорилъ св тъ Василій государь.
Кто бы мн , кто бы в рный слуга,
Кто бы доступилъ къ Еатерин въ терёмъ,
Кто бы долол»,
КЪ Игнатьевной въ высокъ,
Спитъ ли она- не будите ее,

18

С М Ф с

ь.

Если не спитъ—не пугайте ее,
Самъ я пойду, потихоньку разбужу.
13.
Какь за нев стой хать.
За горою солнышко играетъ
Св тъ Михаиле коня с длаетъ,
Ево батюшка спрашиваетъ:
Куда дитятко собираешься?
—Собираюсь, батюшка, во дорогу,
Ты пожалуй людей на подмогу:
Сорокъ челов къ верховыхъ.
Да дв надцать каретъ золотыхъ,
Еще свахоньку гордёну,
За хорошей хать за нев стой
€в ть за Анной Михайловной:
Собралась она въ чужую во сторонушку,
Ко чужому отцу-матери,
Ко чужому роду-племени,
Къ удалому добру молодцу,
Къ св тъ Михайл Ивановичу.
14.
Во лугахъ, лугахъ зеленыхъ
Во трав , трав шелковой,
Еіце чьи кони распущены.
Распущены кони Михайлины
Распущены кони Иваныча.
Еще что кони невеселы,
Буйны головы пов сили,
Путь дороженьку спочуяли:
Во Казань хать за золотомъ,
Во Симбирскъ хать за серебромъ,
Въ Хилково хать за д вицей,
Св тъ за Анной Михайловной.

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗР ШЕ.

15.
Передъ дарами.
Не было в тру, вдругъ навьянуло,
Не было гостей вдругъ на хало:
Полонъ дворъ и коней и саней,
Полонъ теремъ и князей и бояръ.
1G.
А за ней поютъ:
Изъ л са, л са темнаго
Изъ за горъ, высокихъ горъ,
Конь б житъ,, а за конемъ
Добрый молодецъ, добрый молодецъ
Св тъ Михаиле Ивановичъ.
У воротъ стоитъ св тъ Аннушка душа
У новыхъ стоитъ Михайловна.
Онъ не свищетъ и не гаркаетъ,
Лишь черной шляпкой помахиваетъ:
Перейми коня, св тъ Аннушка душа.
Перейми коня Михаиловна!
Ужъ я рада бы коня переняла,
Повеликой у коня ноги спутанныя
Студеной росой возмоченныя...
Возмочили горючи слезы,
Обуяла что печаль тоска.
Со всего ли св та вольнаго...
17.
Еогда на д втшкъ идстъ женихова родня.
Ужъ вы, соколы, мои соколы,
Соколы мои залетные.
Вы куда же вечеръ летали?
— Ужъ вы летали, перелетали
Съ моря на море.
— Вы чего тамъ вид ли, что слышали?

20

с м в о ь.
— Ужъ мы вид ли, мы слышали,
С ру утицу во заводи,
Краску д вицу во терем ,
Что св тъ Анну Михайловну...
18.
„Горемычная"; сиротамъ поется.
Ой не красенъ день безъ солнышка,
Не красна свадьба св тъ Аннина,
Не красна-то Михайловны,
Безъ родимыя безъ матушки,
Безъ родимаго безъ батюшки...
Оно дымитесь съ горъ, буйны в тры,
Разнесите мать сыру землю,
Расколите гробову доску,
Распахните б лъ тонкой саванъ!
Разложитесь, б лы рученьки.
Вы раскройтесь очи ясныя!
Растворитесь, уста сахарны,
Ужъ ты встань нроснися, матушка.
Пробудись, родимый батышка,
Какъ на это злое времячко,
На мою ли свадьбу горькую,—
Какъ собрать-то меня.
Срядить есть кому,
Благословить-то меня некому.
19.
Холостымъ.
Какъ у насъ ли по широкому двору
Тутъ ходилъ гулялъ. удалой молодецъ,
Добрый молодецъ Серг й государь.
Хорошая у воротъ стояла,
Пригожая у широкихъ воротъ.
Хорошая, перейми мово коня.
Пригожая, коня ворона...

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРВШЕ.

Я не перейму, не перейму коня
Я не перейму ворона коня:
Я сердита, я сердита, государь, на тебя.
За великую досаду за твою.
Что не ходишь, не жалуешь до меня...
Безъ тебя ли, милый другъ, постеля холодна,
Од яльце заиндив ло,
Подушечки потонули во слезахъ,
Тебя, мой другъ, дожидаючись,
Свою участь проклинаючи.
20.
Какъ у м сяца золотые рога,
Какъ у св тлаго позолочены,
У Серг я-то кудри русые,
У Иваныча по плечамъ лежать,
По плечамъ лежатъ, точно жаръ горятъ.
Вс князья-баре съ зжалися.
Они т мъ кудрямъ дивовалися,
Дивовались, торговалися:
Ты, Серг й сударь, ты продай кудри,
Ты, Ивановичъ, кудри русыя...
— Ужъ вы, глупые, люди добрые.
Самому мн кудри надобны...
Да спалось, спалось отцу съ матерью,
Хорошо дитё мать породила:
Лицо б лое.—что написано,
Ума разума—что насыпано,
Брови черныя—что у соболя,
Очи ясныя—что у сокола.
21.
Да кто у насъ холостъ ходитъ.
Да кто не женатый,
Св тъ Серг й холостъ ходитъ,
Ивановичъ неженатый.
Ему матушка говорила:

22

с м

с ь.

Женись, женись, мое дитятко,
Женись, дитё милое..
На что, матушка, жениться,
Меня и такъ д вки любятъ,
Во кампанью съ собой водятъ,
Калачами меня кормятъ.
Сладкой водкой поятъ...
Ходи, миленькій, почаще,
Носи пряниковъ послаще,
Ор шковъ на пот шку,
Изюму ради ума,
Винограду ради взгляду.
Изъ этого длиннаго ряда п сенъ, мн кажется, всякій уб дится,
что пора „вліяній" положительно должна наступить. Объ этомъ
говорить и прекращеніе народнаго творчества въ прежнемъ направленіи. Творчество это, если и зам чается, то пока лишь въ
енотовой шуб сына Стеньки Разина. Дальше оно не идетъ. По
крайней м р , въ Хилков не идетъ. Но можно поручиться, что
немного спустя и Хилково заполонять трактирные мотивы, какъ
заполоняютъ они тамбовскія деревни... Не лучше ли, въ виду
этого неизб жнаго конца, пожелать деревн покинуть деревянную
ея самобытность и „отравиться" поэтами интеллигенціи—Пушкинымъ, Некрасовымъ и иными. Да, кром того, у иасъ еще сидитъ за семью замками великій и сенникъ народный Кольцовъ,
и отомкнуть эти замки можетъ опять таки только школьный
учитель. См на неизб жна. Необходимо только выбрать: либо
„посл днюю тучу разс янной бури", либо „Охо-хошки"... Сыну же
Степана Тимоф еича, какъ онъ ни бейся, ходить въ резиновыхъ
калошахъ.
Да всюду, куда ни сунешься, необходимость школы вырастаетъ
съ изумительною настойчивостью. Надъ Хилковымъ десятки л тъ
протекли, а хилковцы во вс хъ областяхъ познанія сказками за­
бавляются. Вотъ, наприм ръ, легкій отрывочекъ изъ ихъ св д ній по части зоологіи. Д ло идетъ объ уж .
„Когда, въ потопъ. Ной плавалъ на корабл ,—разсказываютъ
въ Хилков ,—то чортъ проверт лъ дыру въ корабл . Шыветъ
ужъ, увид лъ дыру: „дай-ко я заслоню, говорить, а то потонеть

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗР НІЕ.

23

корабль"... Взялъ да и вл зъ до половины въ дыру-то, и сид лъ
тамъ покам сть вода ушла въ море. Когда уплыла вода-то, Богъ
ему и подарилъ на голову в нецъ—вотъ жодтенькій-то на ёмъ...
Вотъ теперь ихъ и гр хъ бить стало, а то Бога прогн вишь—
проклянетъ"...
Еще объ уж ; на этотъ разъ о его д лебныхъ своиствахъ:
„Вотъ жили были отецъ и три сына. Два-то какіе сл дуетъ, а
одинъ больной; два-то работали, а третій все лежалъ. Вотъ разъ
они собрались на с нокосъ, просится съ ними и больной сынъ:
„Батюшка, возьми меня съ собой!"—Куда теб ?!—„Возьми".—
Взяли. Т косятъ, а онъ раза два тяпнулъ косой—силы не хватаетъ, онъ легъ и уснулъ. Увидалъ его ужъ, подполозъ къ нему,
прямо въ ротъ вползъ и былъ тамъ часъ ц лый, и выл зъ
оттуда весь желтый, и началъ по трав кататься-валяться. Выка­
тался-вывалялся и опять вползъ въ ротъ. Ужъ 5нъ тамъ сид лъ,
сид лъ въ ёмъ—выбиралъ все изъ нутра, бол сть-то—опять вы­
терся и уползъ въ нору къ себ . Онъ и выздоров лъ посл энтаго:
ужъ-то всю бол сть повыбралъ"!
Отъ лихорадки хилковецъ и теперь л чится т мъ, что выходитъ утромъ и венеромъ „на зарю" и 12 разъ шепчетъ:
„Матушка, заря вечерняя (иди утренняя), помилуй меня раба
божьяго Алекс я, отъ иродовыхъ д тей, двенадцати дочерей, во
имя Оща и Сына и Святаго Духа, и нын и присно и во в ки
в ковъ, аминь".
По части религіи можетъ дать понятіе сл дующій разсказъ
одной хилковской старухи, записанный дословно:
— Вотъ все не соберусь къ Миколаю-угоднику батюшк ! Онъ,
батюшка, явился въ гор , да Каменной... говорила старуха.
— Далеко?
— Н тъ, не очень далеко; тутъ гд -то за Симбирскомъ. Ка­
менный и въ ростъ челов ка. Въ гор явился и чудеса бываютъ,
страсть какія чудеса... Его нашёлъ-то башкиринъ; нашелъ и пбчадъ его рубить: не хочу, говорить, русскаго бога... Рубилъ, рубилъ, взялъ да и осл пъ, и окамен лъ, что ни туда ни сюда, и
взмолился, и говорить: „Русскій богъ"!
Миколай угодникъ! Если проживу, такъ и самъ окрещусь и
семью окрещу... И проглянулъ, и окрестился, и чудесовъ страсть
сколько было.

24

С М Ф с ь.

— Да почемъ же узнали, что это Николай угодникъ, а не иной
кто-нибудь?
— Да какъ же не узнать-то; в дь онъ подписанъ... Да потому
еще узнали: его носили вокругъ и но Симбирскому носили и
хот ли тамъ поставить, въ Симбирскомъ при монастыр , а онъ
убёгъ оттуда.
— Какъ уб гъ?
Да такъ и упгелъ ночью. Поставили его въ церковь,—утресь
пришли къ ему, а его н тути. Погляд ли на прежнее м сто: въ
гор , въ ключ , а онъ опять тамъ. Такъ его тамъ и оставили и
молятся теперь ходятъ, и исц ленья много отъ его...
Я не буду спорить—можетъ быть все это и очень поэтично,
но въ виду того, что за ближнимъ сыртомъ пронзительно воетъ
локомобиль купеческой паровой молотилки и паровой плугъ съ
глухимъ стенаніемъ разрываетъ жирную новину, а на сельскія
вечеринки начинаютъ ходить молодцы въ „пинжакахъ" и провозв щать воспріимчивой деревешцин самые что ни на есть „городскіе" идеалы—я бы пожелалъ меньшей поэтичности („само­
бытной поэтичности) обитателю захолустнаго Хилкова, но большихъ знаній, и болыпихъ шансовъ не быть превращеннымъ въ
илота...
Въ пользу того мн нія, что идея поэтической красоты въ народ начинаетъ извращаться, можетъ служить то обстоятельство,
что хранителями старыхъ п сенъ и сказокъ въ деревн являются
по преимуществу старые люди. Молодежь, если и поетъ эти п сни,
то въ силу обычая, какъ, напр., свадебныя, и вообще обрядовыя,
или—какъ это ни странно—ради пот хи, ради исключительнаго
какого-нибудь случая. То же и со сказками. Если хотите, ихъ слушаютъ, но не пересказываютъ. Он уступаютъ м сто другимъ,
изданія Леухина и Манухина; старыя же сказки медленно и не­
слышно вымираютъ вм ст съ какой-нибудь бабушкой, позабы­
вшей счетъ своимъ л тамъ, но несомн нно помнящей „француза"...
Отъ одной такой-то бабушки записаны въ Хилков дв сказки.
Одна показалась мн интересною какъ варіантъ изв стной пуш­
кинской (про Царя Салтана), другая („Царь Солома") им етъ
сходство съ старинной пов стыо о цар Соломон , изв стной по
рукописямъ XVII и XYIII стол тій („Памяти, стар. рус. литер.
Щ стр. 60—61, 68—70). В отъ эти сказки.

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРІНІЕ.

25

Песчаный островъ.
Были у царя три жены. Первая говорить: „Я теб , другъ ми­
лый, я теб , другъ любезный, сошью рубашечку скрозь наперсточикъ протащить". Другая г воритъ: „А я теб , другъ милый, я
теб , другъ любезный, напряду таличку скрозь игольное ушко
протащить". А третья говоритъ: „Аятеб , другъ мой милый, а я
теб , другъ любезный, принесу три брюха и въ кажинномъ брюх рожу по три сына; и у каждаго сына буде во лбу но ясну
солнцу, въ затылк св телъ м сяцъ, а по вискамъ часты зв зды".
Ну, по халъ царь по свому царству разгуляться, а жоны его
остались тутъ готовить обЬщанные гостинцы. Т об —прясть да
шить, а третья—сыновей родить. Вотъ понесла она брюхо. При­
шло ей время рожать, заготовила она себ баушку, кормитъ ее
поитъ и отъ себ не отпущаетъ. Т , жёны то ево, и позавистовали: „Какъ! ежели она породитъ такихъ несказанныхъ сыновъ,
такъ царю-то она буде мил й вс хъ... Онъ ей и все царство свое
предоставить". Еакъ всходилась она рожать-то, они и прогнали
её—ту баушку, а зам сто тово привели ей свою баушку-волшебницу. Вотъ родила царица, бабка повила, обмыла и говоритъ:
„Полетайте, мои д тушки, полетайте, мои бол зные, вс трое въ
такую-то землю, на такую-то б лую березу; тамъ съ в тки на
в тку перескакивайте, да еще къ себ братцевъ поджидайте". Они
обернулись б лыми голубями и улет ли. А царица покеда опом­
нилась, покеда что, они ей и подложили кутёнка О- Царица, опом­
нившись-то, спрашиваетъ: „Гд мои сыны, коихъ я породила?
Покажите-ка"... Они ей и показали кутенка. Она такъ и обмерла:
„Съ чего же это мн сд лалось, кажись я, говоритъ, и кобеля
разъ только издали видала, а кутёнокъ родился". Ну, написали
царю объ томъ, что сбродилась царица кутенкомъ; царь на отв тъ отписалъ: „Оставить до другого брюха; не трогать ее!".
Вотъ забрюхат ла она вдругорядь, опять царь у халъ но цар­
ству свому объ зжать, царство свое осматривать. Хвать, жена-то,
опять безъ нево сходилась рожать... Т , евойныя жены, опять
приспособили ей свою баушку-волшебницу; опять она породила
трехъ сыновъ; опять баушка какъ повила ихъ, обмыла—сказала:
') Щенка.

26

С М

с

ь.

„Полетайте, мои д тушки, полетайте, мои бол зные, въ такое-то
царство, на такую-то б лую березу; васъ трое, да тамъ трое, анъ
васъ будетъ шестеро; поджидайте еще къ себ братцевъ! „Они
обернулись опять б лыми голубями и улет ли. А цариц опять
подложили кутёнка, и какъ показали ей, такъ она и ужахнулась:
„Таперя я ужъ и вовсе оберегалась... Кобеля-то и въ глаза не
видала... вить эка б да-то". Вотъ опять царю отписали, нто сб­
родилась жена и вдругорядь кутёнкомъ. Царь опять на отв тъ
отписалъ, чтобъ оставить до третьяго брюха: что тогда отъ ней
отродится.
Забрюхат ла она и въ третій разъ; опять они съ ней тоже
сд лали, царя-то не было: опять былъ въ отъ зд . Только таперь
зам стъ кутенка подложили ей сапогъ старый. (А сыновей баушкаволшебница опять послала б лыми голубями на б лую березу).
Таперь царица ужъ такъ ужахнулась, что и сказать нельзя. Стала
она плакать горючими слезьми и стала молиться: какъ ей изъ
эстой б ды выйтить. А жоны-то ево ужъ отписали къ царю, что
молъ сбродилась, молъ, твоя жена ужъ зам сто сыновъ-то старымъ сапогомъ. Онъ и пишетъ на отв тъ: „Оставить до мово
прі зда. Прі ду, самъ разберусь, что и какъ". А жоны-то его,
переняли посланца-то, отобрали у нево письмо-то, да и перепи­
сали по своему, что молъ вел лъ царь жену ево на куфню сослать,
въ судомойки. Пускай молъ пакель воду на куфню таскаетъ. Ну,
а она ужъ четвертымъ брюхомъ понесла.
Сослали они её на куфню; она все молчитъ, плачетъ да Богу
молится и никому не сказываетъ, что брюхата. Вотъ прослыхали
они, что царь детъ домой; исаужались, что они такъ надъ ней
измывались безъ нево-то и стали сов тъ держать: чтобы сд лать,
чтобъ какъ извернуться. А царица ка.къ прослышала, такъ съ
испугу сбродилась въ куточк сыномъ; завернула она ево въ
тряпочки и спрятала и никому не показываетъ и ничего не го­
ворить. А т , его жоны-то, и надумались: давай молъ убьемъ ее.
Позвали енараловъ, министровъ и говорятъ имъ: „Убейте, говорятъ её, поганую; она съ кобелями водилась... Каково молъ это
царю-то переносить!" Енаралы-то её пожал ли убивать, потому
смирная она была: словомъ никого не обидитъ, не оговорить, а
взяли сд лали лщикъ съ жел зными обручьми, посадили её въ
нево,—она потихоньку захватила свово сына съ собой,—осмолили

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОбОЗР ШЕ.

27

ящикъ и пустили на воду. Вотъ плывутъ они день, плывутъ дургой, на третій день сынокъ-то и говоритъ: Маменька! я потя­
нусь". Погоди мое дитятко, не тянись, а то ишь ты какой боль­
шой выросъ: какъ разъ ящикъ сломаешь, мы и потопнемъ. „Авось
прибьетъ насъ къ бережку"... Онъ опять: „Маменька! я исть
хочу"... Она ему отломить крошечку отъ краюшечки, какую ей съ
собой дали, онъ съисть её—ищо все ростетъ болып й и все сильн етъ. По лъ весь хл бъ и говоритъ: „Маменька! я потянусь"...—
Она ему говоритъ: „Постой дитятко, не тянись"—а онъ гово­
ритъ:—ничево, маменька, теперь можно: ишь мы допрежь кача­
лись, какъ на вод -то были, а таперь не качаемся"...—А мать-то
ему говоритъ: Погоди до вечера, сынокъ, може это мы за што
зац пились, за деревцо аль за сучокъ какой.—Вотъ онъ опять
послухался её, не потянулся. Къ вечеру, какъ стало солнце са­
диться, онъ и огляд лъ въ щелки песокъ—ящикъ-то за день-то
разсохся, какъ солнце-то ево припекло—и кричитъ: „Маменька!
я потянусь: песочекъ вижу въ щелки".—Она ему и говоритъ: Ну
чтожъ, сынокъ, потянись!—Онъ потянулся, ящикъ-то какъ захряститъ, обручи-то съ нево посскакали, онъ и разсыпался. Встали
они съ матерью, глядятъ вокругъ, а они на острову, и н тъ-то
тамъ ни травы, ни былочки ни единой; одни пески сыпучіе...
Вотъ мать ево и говоритъ: Что мы тапорь, сынокъ, съ тобой будемъ д лать? Въ ящик было плохо, да и тутъ не легше: вишь
исть-то намъ съ тобой нечево!—„Погоди, маменька, я вотъ пойду
разгуляюсь, може што-нибудь не наиду-ли, аль, може, поймаю"...—
Пошелъ. Вотъ шелъ, шелъ, глядь ему на стр чу старикъ, старый
престарый, насилу ногами движитъ,- только что на дубинку опи­
рается. Царской сынъ ему поклонился, д дъ-то ево и впрашиваетъ:
„Ты зач мъ суда, младъ челов къ, зашелъ? Какъ попалъ?—Цар­
ской сынъ ему и говоритъ, такъ и такъ, молъ, приплылъ въ
ящик съ матерью, да пошелъ пищей ей искать. Вотъ старикъ
ему и говоритъ: „На, я теб подарю палку-дубинку, она теб
чево ни пожелаешь, все представитъ, ты только ей скажи: палкадубинка! сослужи службу такую-то".—Досталъ ему изъ кармана
палочку—отдалъ, а самъ пропалъ изъ виду. И не видать куды
д лся. Вотъ царевичъ пошолъ съ этой палкой-дубинкой къ ма­
тери, показываетъ дубинку и говоритъ матери: „Вотъ намъ съ
тобой, маменька, и ужинъ и крыша!"—А мать и говоритъ: „Какъ

28

с м

с ь.

же это сынокъ? Что это за вёшша?"—А вотъ, маменька, мотри:
„Палка-дубинка, сослужи мн службу!"—Чаво таб надыть?—сичасъ...—„Да вотъ, чтобъ сей минутой былъ столъ, а на стол
ужинъ и всякія разныя закуски и вины заморскія!"—Вотъ, только
онъ сказалъ, глядь-поглядь, а передъ ими столъ, а на стол чево
только чево н ту. Мать такъ и дивится: „Ай да сынокъ!"—Сынъто говоритъ: „Садись, маменька, давай подзакусимъ, а тамъ и
спать ляжемъ въ новомъ дом ".—Поужинали какъ сл дъ быть,
царевичъ и говоритъ: „Ну, палка-дубинка убирай столъ, да сичасъ чтобъ былъ готовъ намъ съ маменькой домъ; да такой,
чтобъ вс диву дались, да чтобъ были тамъ постели постелены,
и чтобъ все было въ ёмъ для жила, и чтобъ слугъ было полонъ
дворъ, и лошадей, и всё всево вдосталь, какъ сл дъ быть цар­
скому дому".—Глядь, а ужъ домъ готовъ, и слуги изъ нево
б гутъ ихъ стр чать. Сустр ли ихъ, подъ руки подхватили и
въ палаты повели, а тамъ ужъ и столы накрыты и все приготовано.
Вотъ и стали они съ матерью жить въ этомъ дом . Только
однова дуть купцы мимо ихъ съ товарами, сичасъ это царскій
сынъ огляд лъ ихъ и вел лъ имъ подвалить. А не то, говоритъ,
головы поснесу и корабли потоплю. Испугались, подвалили; онъ
ихъ послалъ слугамъ своимъ стр чать, да къ ему приводить.
Проводили ихъ къ ему, сталъ онъ выспрашивать объ разныхъ
странахъ; они ему разсказываютъ, онъ слушаетъ, да все разумомъ своимъ распаляется: такъ бы онъ и полет лъ, все бы самъ
повысмотр лъ: въ чемъ недостача въ ево царств , онъ бы и подправилъ. Разспросилъ ихъ, накормилъ, напоилъ и отпустилъ съ
Богомъ, а самъ спросился у своей матери, крикнулъ своей палк дубинк , чтобъ она его сд лала пчелкой малой, забился въ щёлку
на корабль и полет лъ съ ими. А купцы за хали къ его отцу
въ гости; тотъ ихъ разспрашиваетъ объ разныхъ земляхъ, объ
разныхъ дивахъ; купцы ему разсказываютъ, что ид вид ли, и
сказываютъ: „Вотъ диво-то дивенское!—допрежь тово зжали мы
мимо острова, однова были тамъ, только одни пески сыпучіе тамъ,
и ни кустика, ни деревца, ни травки тамъ не было, а таперя
тамъ, диво дивенское,—городъ стоитъ какъ надоть и съ церквами
и съ царскими палатами; царитъ тамъ молодой царевичъ, ужъ
собой-то хорошъ, ужъ собой-то пригожъ да умёнъ, а во лбу-то

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗР ШЕ.

29

у нево ясно солнце, а въ затылк св телъ м сяцъ, а по вискамъ
часты зв зды"...—Царь воздивился и говорить: „Снарядите, мои
слуги в рные, мн сичасъ три корабля; я по ду иосмотрю это
диво дивенское".—А баушка туть стояла, котора сыновъ-то при­
пала; услыхала да и говоритъ: „Это что за диво, что городъ
стоить, ид допрежь не было, може какой царевичъ царства ли­
шился да туть и поселился,—а вотъ есть диво почудн й: въ такомъ-то царств , на такой-то гор , есть печка самопёка, не видя
кто зат вае, кто пекё и кто на стодъ подаё, а блинцы такіе—по
десятку въ ротъ свернешь и не услышишь какъ глонёшь. И по
всему царству духъ отъ нихъ идё, и т мъ духомъ все царство
сыто".—А царевичъ тутъ пчелкой сид лъ даслухалъ; какъ услыхалъ, возгор лось ево сердце, сичасъ домой улет лъ крикнулъ
своей палк -дубинк : „Чтобъ сичасъ эта печка-самопёка въ моемъ
царств была!"—Сичасъ ему палка-дубинка ее представила, печка
запекла и по всему царству отъ ней духъ пошолъ, и не стали въ
ево царств ничего ни печь, ни варить: отъ печки-самопёкиной
духа вс сыты стали.
Вотъ дутъ опять, шцо купцы мимо его царства. Онъ вел лъ
и эфтимъ подвалить; подвалили купцы, сталъ онъ выспрашивать,
что видали. Они ему сказываютъ. Царевичъ опять сердцемъ рас­
палился, опять за ними улет лъ опять къ отцу въ палату... Тотъ
купцовъ спрашиваетъ, что они чуднова на св т видали. Купцы
сказываютъ, что много кой-чево, а чудн е всево, вотъ въ такомъ-то м ст диво дивенское: допрежь ничево не было окромя
песковъ, а таперь тамъ чудеса, и городу и царевичъ, и печкасамопёка, и ничево тамъ по царству ни пекутъ, ни варютъ, а
однимъ духомъ вс сыты. Царь распалился духомъ, кричитъ слугамъ: „Эй, вы слуги, снарядите мн сичасъ шесть кораблей; я
по ду диво смотр ть!"—А баушка тутъ стоить да и говорить:
„Эко диво какое! стоить тоже хать гляд ть... Эка невидаль!.. А
вотъ диво-то: въ такомъ-то царств , на такой-то гор , стоить
древо, а на древ веревочка, а по веревочк ходить коть-п сельникъ: кверху л зетъ—п сни поетъ, а оттоль сверху внизъ сла­
зить—сказки сказываеть, а кто эти п сни да сказки послухаеть,
тотъ три дня и три ночи проспитъ на одномь боку, не поверну­
вшись ни разу". Царевичъ услыхалъ это, полет ль ко двору, крик­
нулъ своей палк -дубинк , чтобы сичасъ этоть коть у меня въ

30

с м

с ь.

саду моемъ былъ!.. Сичасъ же этотъ котъ у нево проявился. Царевичъ послухалъ его п сенъ дасказокъ и три дня и три ночи проспалъ подъ деревомъ на одномъ боку.
Вотъ дутъ мимо ево опять купцы. Онъ опять вел лъ подва­
лить; опять съ ними с лъ и улет лъ. Купцы опять за хали къ
ево отцу. Царь ихъ спрашиваетъ, что они видали въ разныхъ
иныхъ земляхъ. Купцы разсказываютъ и опять говорятъ: А вотъ
мы видали диво-то: стоить древо, а по нёмъ лазитъ котъ, по веревочк ; п сни поётъ, да сказки сказываетъ, и кто этихъ п сень да сказокъ послухаетъ, тотъ три дня и три ночи проспитъ
на одномъ боку".—Царь сичасъ духомъ распалился, крикнулъ
слугамъ, чтобы снарядили ему девять кораблей—онъ по детъ эти
дивушки гляд ть. А баушка тутъ стоить, да говорить: Эка неви­
даль, что котъ поетъ, а вотъ диво: въ такой-то земл на такойгор , ростетъ садъ, въ саду томъ растутъ яблоки, разныя ягоды
и по всему царству отъ нихъ духъ идетъ, и' ч мъ болып й ста­
нешь ихъ обрывать, т мъ болып й ихъ на отм стъ выростаетъ,
и все лутч й и никогда ихъ неможно никакъ оборвать. И кто
эфтихъ яблокъ съисть, тово никто не одол етъ и никогда онъ не
постар етъ".—Царевичъ услыхалъ это, сичасъ домой улет лъ,
крикнулъ своей палк -дубинк : „Чтобъ сичасъ у меня былъ та­
кой садъ въ моемъ царств !"—Сичасъ у нево этотъ садъ про­
явился.
Вотъ и опять купцы дутъ мимо; онъ ихъ опять зазвалъ къ
себ ; опять угостилъ ихъ; показалъ имъ вс свои дива, и опять
улет лъ пчелкой къ отцу. Отецъ опять сталъ ихъ разспрашивать, что на св т водится. Вотъ опять они стали разсказывать
Цро песчаный островъ; царь опять разыгрался духомъ: „Н тъ,
говорить, сейчась чтобъ снарядить дв надцать кораблей: ду
смотр ть это чудное царство!"—А баушка стоить да говорить:
„Эка невидаль! а вотъ есть диво-то: Въ такомъ-то царств , на
такой-то гор , стоить древо-береза, а на берсз той девять б лыхь голубей съ в тки на в тки перескакивають да гуртуютъ,
и если ихъ накормить лепешками изъ матерняго молока, такъ
они обратятся вс добрыми молодцами; у вс хъ у нихъ во лбу
по ясну солнцу, а въ затылк св тёлъ м сяць, а по вискамь
часты зв зды"...—Царевичъ эфто услыхалъ, домой улет ль, по
звалъ свою мать: „Маменька!—говорить—напеки ка лепёшекъ на

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗР ШЕ.

31

своемъ молок , да приготовь ищо чево побол й, да меня въ до­
рогу собери-благослови, я по ду своихъ братцевъ отыскивать".—
Мать напекла ему, наварила и блинцовъ и лепешекъ и яицъ
наварила; царевичъ взялъ съ собой пологъ да кошму, с лъ на
лошадь, захватилъ всю ду съ собой въ узелъ... Прі халъ въ
эфто царство къ этой гор , разстелилъ кошму, раскрошилъ вся­
кую ду, голуби поскакали съ в токъ на кошму, начали кле­
вать, какъ поклевали такъ и оборотились вс добрыми молодцами;
вс одинъ въ одипъ. Царевичъ посажалъ ихъ съ собой на лошадь,
привезъ домой, мать-то имъ обрадовалась.
Вотъ дутъ опять купцы мимо; онъ опять вел лъ имъ подва­
лить. Зазвалъ къ себ , накормилъ, угостилъ, и къ отцу опять
спровадилъ, а самъ имъ всл дъ пчелкой полет лъ. Отецъ опять
куищовъ встр тилъ; сталъ спрашивать, что гд на св т водится?
Купцы разсказали, царь такъ и всполохнулся: сичасъ, говоритъ,
ду! ужъ не сыны-ли это мои... Сичасъ снарядили тридцать ко­
раблей, по халъ царь песчаный островъ смотр ть, а царевичъ
поперёдъ ево усп лъ, приб гъ къ матери, кричитъ: „Маменька!
царь-отецъ въ гости детъ... Сичасъ будетъ, приготовься ево
встр тить!".
Царь прі халъ. Царевичъ ево встр тилъ, началъ ево водить
везд , все показывать ему, да разсказывать. Царь только всё
дивитца. Вотъ водилъ онъ ево водилъ, привелъ ево въ палату
свою, а ужъ тамъ и столы собраны, и кушаньевъ и винъ всякихъ наставлено. Царь с лъ за столъ, а царевичъ сб галъ къ
матери, позвалъ ее и братовъ своихъ, посадилъ вс хъ за столъ.
Царь не только исть, колько на сыновъ смотритъ, не вытерп лъ,
сталъ спрашивать: „Откуль эфто всё у тебя, царевичъ, проявилося? Откуль эфто у тебя девять молодцевъ, вс на тебя по­
хожи?"—Царевичъ сталъ разсказывать, какъ царица родила де­
вять сыновъ, а жоны ево по завидкамъ покрали ихъ да оборо­
тили съ баушкой-волшебницей въ голубей; какъ ево, десятаго,
мать сберегла, все разсказалъ. Царь выб гъ изъ за стола, да
жен -то и повалился въ ноги. Жена ево подняла и говоритъ:
„Вотъ я теб , другъ милый, вотъ я теб , другъ любезный, окромя трехъ брюхъ об щанныхъ, принесла еще одно брюхо!".
Такъ тутъ царь и остался съ ними жить; послалъ туда въ свое
царство свои корабли, чтобъ баушку-волшебницу, іа т хъ двухъ

32

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРМІЕ.

жонъ привезть, чтобъ казнить. А они со страху, какъ прослышали,
что царь нашелъ сыновъ, заб жали въ р ку да утопились. А царь
сталъ жить, поживать, добра наживать.
II.
Царь Солома.
Жилъ былъ царь. У царя былъ садъ. Въ' саду быіъ караульщикъ сл пой, караулилъ онъ яблоки съ палкой; въ саду же у
него была кровать, а на кровати жена отъ нево сл пого, съ любод емъ проклажалась. А царь съ царицей по балкону разгули­
вались, имъ садовникову жену-то и видно. Царь-то и говоритъ
цариц : „Эка, стерва какая, садовникова жена—отъ нево сл пова, гуляетъ!"—А царица и говоритъ: „Такъ чтожъ, онъ сл пой да старый да дурной, отчего же отъ него не гулять; а онато гляди какая хорошая изъ себя".—А царица-то сама была такая-же гулящая. Только она такъ-то сказала, а младенецъ-то
у ней во чрев говоритъ (она была чревата): „Б. по б. и потакаетъ".
В отъ царь у халъ на охоту, по своыу царству разгуляться,
царица-то безъ него и обродилась. Сбродилась она и вел ла
своимъ слугамъ свово ребенка зар зать, изжарить и принесть ей
на тарелк . Вотъ слуги-то и пожал ли его р зать, а зар зали
вм сто его, кутёнка; изжарили его и понесли къ ней, да нарошно
на приступкахъ спотыкнулись и обваляли его въ дерьмо, чтобъ
она не узнала, что это кутёнокъ. А сами младенца взяли да от­
несли на деревню; розыскали бабу, котора въ эту же ночь об­
родилась, Кузнецова жена, да и зарыли въ кузницу въ солому.
А цариц -то подали кутенка зам стъ сына, да и говорятъ: „Не
шь ево, ево собака нанюхала!".—Она плюнула да и говоритъ:
„Собак собачья и смерть; онъ мн ещё во чрев досадилъ, такъ
онъ мн стало не кормилецъ".—На угря прі зжаетъ кузнецъ за
соломой; сталъ ее вилами подд вать, а ребенокъ и кричитъ:
„Смотря, кузнецъ полекше, вилами бокъ мн не проткни!".—Куз­
нецъ испужался и кричитъ: Кто тутъ?—А младенецъ кричитъ:
„Ну-ко, разрывай скор й солому-то, тогда узнаешь кто!".—Ну,
кузнецъ раскопалъ солому и глядитъ: младенецъ хорошій, прехорошій! онъ и спрашиваетъ: Чей ты? Сткуль? Какъ сюда по-

С М

с ь.

33

палъ?—А онъ ему говорить: „Я царь Солома, мамоньку свою во
чрев еще прогн вилъ, такъ она вел ла меня зар зать, а слуги
пожал ли, да къ теб огнесли; такъ ты меня теперь расти зам стъ сына, да не сказывай никому, что я царь Солома".
Взялъ его кузнецъ; роститъ вм ст съ своимъ зам стъ сына,
ростутъ ребята, не по днямъ, а по часамъ, и стали на улиц
играть съ другими ребятами. Вотъ царь Соломй, и зат ваетъ
игры: б гаюгъ вокругъ болота—лягушки кричать въ болот , Со­
лома говорить: „Давай робята, лягушекъ унимать; кто уйметъ,
тому и царемъ быть, тому и бить остальныхъ". Вотъ ребята кри­
чать: „Морская тварь! уймись перестань!".—А- лягушки тово пуще
кричать. Солома какъ крикнеть: „Морская тварь, уймись пере­
стань!".—Лягушки и замолчать. Уйметъ ихъ и почнеть ребять
лупить; т кричать, а онъ ихъ знай лущить. Почали они отцамь
жалиться, а отцы кузнецу: „Уйми ты своихъ озорниковь: вс хъ
ребять нашихъ забили; а пущей тово одинъ озоруеть!"—Кузнецъ
сталь унимать, а Солома говорить: „Не твое д до, кузнецъ! Я—
царь Солома, мн такъ и сл дъ быть—озоровать надо".
Дошла слава и до царя. Царь вел лъ кузнецу: „Приготовь ты
своимъ сыновьямь по с длу, да по коню; хочу я твоихъ сыно­
вей посмотр ть: добре говорить, озорники они у тебя; такъ при­
веди ты ихъ ко мн , а самь допрежь тово прійди, ни конный,
ни п шіи, ни нагъ, ни босъ, ни од мши, и приведи съ собой
друга и недруга"...-—Кузнецъ пришелъ къ своей жен и говорить:
„Вотъ, какъ быть жена! царь вотъ вел лъ притить утресь ни
од мши, ни нагъ, ни босъ, и ни конный ни п шій, приготовить
сынамь по коню да по с длу и привесть съ собой друга и не­
друга".—Кузнецъ такь-то разговариваетъ съ женой, а ребята
играютъ въ изб да слушаютъ. Вотъ Солома и кричитъ: „Ты
возьми, кузнецъ, рубаху-то и портки скинь, а вяхирь над нь, вотъ
и будешь ни нагъ, ни од ть; сядь на палку верхомь вотъ бу­
дешь ни п шъ, ни конный; да возьми съ собой собаку да ма­
моньку: собаку-то ударь палкой, а мамоньк закати оплеуху".—
Од лся кузнецъ, какъ ему Солома сказаль, и пошелъ къ царю и
повелъ своихъ сыновь къ ему. Подходить къ царю кузнецъ и
удариль собаку палкой, а жен закатиль оплеуху. Собака осер­
чала, поб гла, и жена тожь; кузнецъ покликалъ собаку—она кь
ему опять взворотилась, а жену кликалъ, кликалъ—она не вер-

34

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗР НІЕ.

нулась, осерчала. Вотъ царь и говорить: „Не можно этому никакъ, чтобъ простому мужику догадаться! безпрем нно это его
мой сынъ, царское дитя научилъ"... „Ну, говоритъ, кузнецъ, поди,
подавай мн своихъ ребятъ, я съ ними разгуляюсь по садамъ и
л самъ".
Вотъ по халъ царь; взялъ съ собой вс хъ своихъ енараловъ
и ребятъ этихъ —значить свово сына и Кузнецова—вотъ дутъ
л сомъ они, стоить древо пребольшущее, вотъ царь говоритъ:
„Вотъ древо. Чтобы это съ нимъ сд лать? Къ чему оно годно?"—
Кузнецовъ сынъ говоритъ: „Срубить, да яму насадить, углей на­
жечь; углей бы что было—страсть!"—А Солома говоритъ: „Дуракъ! нешто такое древо рубятъ да на угли изводятъ? его спи­
лить надо, да либо лодку, ай бы корабль сд лать изъ ей, да
воевать на немъ". Вотъ по хали по степямъ. подъ хали къ гор ,
гора большущая! Вотъ царь и говоритъ: „Къ чему эта гора при­
годна"?—Кузнецовъ сынъ говоритъ: „Построить тутъ кузницу
большую на самой маковк , её бы далеко было видно, вс бы
стали тутъ лошадей ковать, никто бы не про халъ мимо, кажный бы сталъ за зжать".—А Солома говоритъ: „Дуракъ! тутъ
городъ бы выстроить, отсель бы пушки наводить хорошо... Нешто
можно экую горищу да подъ кузню опред лить?"—Царь и вс
енаралы такъ и дрожать: какъ бы его это взять, безпрем нно
это царскій сынъ, а не кузнецовъ. И р шилъ царь, его этой самой
ночью взять и привесть къ себ .
Солома узналъ это и убёгъ, чтобы матери на глаза не попасть.
Убёгъ и нанялся къ мужику овецъ пасть. Царь и думаетъ: „Какъ
бы это мн ево найтить... Дай сд лаю повозку неоц ненную, всю
на золот , и пошлю по Россеи, кто ее оц нитъ, тотъ стало и
мой сынъ".—Ыу, позвалъ своихъ енараловъ повозку возить, да
ц ну ей приставить; енаралы возили, возили ее, здили, здили,
и никто ей никакой ц ны не можетъ дать, потому она вся на
золот и ц ны ей н тъ. Вотъ на хали и на Солому; подвезли
повозку, а пастухъ овецъ пасетъ, хл бъ жуетъ и с. и вшей въ
порткахъ бьеть. Енаралы ево спрашиваютъ: „Ты что это, пастухъ,
д лаешь?".—Нешто не видите: за овцами смотрю, старое вытря­
саю, новое запасаю, съ недругами расправляюсь".—Спросили
тутъ его енаралы: „А сколько вотъ такал повозка стоить?—„Ко
времю я за неё и вотъ этакого кусЕса хл ба не дамъ. Ничево не

С М

с

ь.

35

стоить".—Т завернулись и по хали: что съ нимъ дуракомъ раз­
говаривать! Прі хали къ царю и говорятъ: „Изъ здиди мы вею
Россею и никто не оц нилъ повозки, а оц нилъ её пастухъ одинъ:
говорить, я за нее вотъ этакого кусочка хл ба не дамъ ко времю. Мы сь нимъ, дуракомъ и разговаривать не стали!"—А царь
имъ и говорить: „Сами же вы дураки! Онь вамъ правду сказалг:
съ голодухи не то повозку, а и иное что—ничего не стоить, за
эстакой кусочекь отдашь. Это онь и быль; ступайте, везите ево
поскор й ко мн !"—Енаралы поскакали за нимъ, а Солома прозналь, что за нимъ дутъ, хотятъ его взять, —убёгъ опять и
таперя въ города нев рные; тамь пріискаль себ нев сту и же­
нился.
Вотъ жена его однова и проситъ: „Аидати ^ сь тобой, друіъ
милый, царь Солома, на море разгуляться!"—Вотъ ходили они,
ходили по берегу, видить она лодочку красную и говорить: „Дай
я, другъ милый, сяду, покатаюсь по краюшку, а ты походи по
бережку!"—Она с ла въ лодочку, а онь ходить по бережку, посматриваетъ на нее да любуется, да разговариваеть съ ней. Она
плавала, плавала вкуль s ) краюшку, увидала на томъ бережку
молодецъ плыветъ, въ такой же красной лодк . Она все дальше,
да дальше отъ бережку, отплыла далеко да и говорить: „Прощай,
другъ любезный, потоль ты меня и вид лъ!"—и у хала къ тому
молодцу. Солома ходить по бережку и вопить. Чортъ Ерахторъ
и выл зъ оттоль, и говорить: „Ты что, царь Солома, вопишь тутъ —
Да, чортъ... вотъ женился—раззорился, и корысти себ не до­
бился: вотъ жена и у хала отъ меня сь какимь-то молодцомъ".—
Чего теб не жалко царь Солома? отдай намъ, мы теб въ одну
3
ночь наведемъ черезъ море фонталинный ) мость; переправимъ
теб до жены.—„Да чего мн вамъ дать? Самъ я челов къ'б дный, ничего у меня н ту".-Ну, выставь ты намъ об дъ на вс хъ
чертей, да бочку вина выкати, когда будешь бегать, а ужъ мы
теб оборудуемь это.
Ну, выстроили мость въ одну ночь; переправился но немъ царь
Солома къ нев рнымъ, къ своей жен ; она одна дома,—король,
ее любод й, на охоту у халъ. Вотъ Солома поздоровался съ ней
*) Пойдемте.
-) Около.
3
) Понтонный?

36

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗР НІЕ.

и говорить: „Ну, что мн теперь съ тобой любод йкой сд лать?"—
а она ему и говорить: „Вотъ погоди, ужо король съ охоты прідетъ, онъ теб сгубитъ; а давай-ка я лутчей тебя схороню отъ
ево, а какъ у детъ онъ, такъ ты меня и казни, али милуй. Еуда
же тебя спрятать-то? Постои! вонъ сундукъ, пол зай въ нево; Я'
запру, а утресь выпущу".—Посадила ево въ сундукъ, закрыла
крышкой и сама с ла на сундукъ, п сеныш потонакиваетъ ^, да
ножкой притопываетъ, да приговариваетъ: „Царь Солома! царствомъ не царилъ, а подъ бабью ж. угодилъ?".
Прі зжаетъ король, она ему и говорить: „А в дь песъ-то мой
прі халъ!"—Гд онъ?—„Да вотъ въ сундук ".—Подавай мн ево,
сюда, я съ ннмъ расправлюсь!" —Она ему и говорить: „Слушай
миленькій, снеси ему сейчась голову, а то онъ насъ побьеть".—
Король говорить: Чего побьеть! войско—наше, городь—нашь, и
вся сила—наша, а онъ одинъ.—Она говорить: „Да, онъ одинъ да
хитерь!"—Отпирай, знай, скор й! —Отперла она сундукъ, вышелъ
оттоль Солома царь и говорить: „Погоди меня король казнить, а
вели р чь держать. Я самъ царскаго рода; ты меня казни съ
честью да со славой; сд лай мн рели точеныя, петлю шелковую
и къ релямь три приступочка; да казнить какъ поведешь, вели
музык играть; а то, что ты меня, какъ куренка сгубишь!"
Ну, сд лали на утря рели точеныя, петлю шелковую, и три
приступочки, и запрягли царю съ Соломовой женой шестерку ло­
шадей въ повозку, а царю Солом другую, помен й. Вотъ Со­
лома детъ къ релямь да и говорить: „Король! у тебя въ повозк
переднія колеса кони ведуть, а заднія шайтаны несуть".—Соломова жена и говорить: „Вотъ слышь, что онъ говорить? Это онъ
но спроста говорить... Глядай кабы не убёгъ!"—Король говорить:
„Ну, куда онъ уйдеть: ты вишь—все кругомь наше и сила наша,
и войско наше, и царство наше, а онъ одинъ".—„Мотри, не пе­
няй тогда!"—Солома и говорить: „Дозволь, король, пер дъ концомъ жизни повеселиться, поиграть!"—Король говорить: „Ну чтожь,
поиграй, я послухаю".—Солома взошель къ релямь на правую
ступеньку и заиграль, и ногами затопаль. Поигралъ тамь сколько
и говорить: „Король! мои-то голуби, твою пшеницу клюютъ!"—
Король не догадался оглянуться, а жена и говорить: „Вонъ ви') Нап ваетъ.

37

С M Ji с ь .

дишь онъ другъ, что, говорить!" - „Ничего, пускай: это онъ съ горя
рехнулся при посл ди".—А Солома игралъ, игралъ, да на другую
ступочку взошелъ и говорить: „Король! мои-то голуби, твою пше­
ницу доклевываютъ!"—Жена опять: „В шай егб скор й, уйдетъ
онъ!"—а король ей: „Не замай—пущай позабавится и насъ поза­
бавить".—Вотъ Содома играль, играль, да на третью ступеньку
взош ль и говорить: „Король! а в дь мои-то голуби, твою пше­
ничку доклевали!"—Король-то и оглянись; глядь поглядь, а его-то
сила и войско побиты лежать... Воть теб , говорить, и одинь я
да вс хь одол ль! Эва, какая сила лоскомь лежитъ! Ну, таперя
я сь вами, дюбод ями, разправдаюсь... Взяль короля-то пов силь
на энтихь реляхь, какія ему готовились, а жену любод йку изрубиль вь мелкіе кусочки и по полю расшвыряль, а самъ остался
царствовать царить, добра наживать.
На этихь сказкахь мы и разстанемся сь Хилковымь.
А. Эртель.

Оттискъ изъ „Этнографпчесісаго Обозр нія", Кп. 86—87.

Уішпорспт. тип.

2007088020