Вопросы истории №01 за 1993 год

Д. Поспеловский - Русская православная церковь: испытания начала XX века

Б. Н. Комиссаров, В. Г. Иванов - Миссия Луиша де Соузы Диаша

Г. Баутдинов - П. Каццола. Россия - Болонья. Три века отношений, встреч и путешествий

А. И. Борозняк - Я. С. Драбкин. Проблемы и легенды в историографии германской революции. 1918 - 1919

Н. Н. Наумова - В. И. Антюхина-Московченко. Шарль де Голль и Советский Союз
Ю. В. Иванов - Победа 1920 г

Г. М. Алпатова - К. Ригли. Ллойд Джордж и вызов труда. Послевоенная коалиция

А. С. Вайсман - Не исторический факт, а монархическая легенда

Теги: журнал исторический журнал журнал вопросы истории

ISBN: 0042-8779

Год: 1993

Текст

1/93
Выходит
с 1926 года
АКЦИОНЕРНОЕ
ОБЩЕСТВО
«ИЗДАТЕЛЬСКАЯ
ГРУППА
«ПРОГРЕСС»»
МОСКВА
ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ
СОДЕРЖАНИЕ
ПОЛИТИЧЕСКИЙ АРХИВ XX ВЕКА
Секретные документы из особых папок .... 3
СТАТЬИ
A. П. Новосельцев — «Мир истории» или миф ис¬
тории? 23
Р. Г. Ланда — Исламский фундаментализм. . . 32
Д. Поспеловский — Русская православная цер¬
ковь: испытания начала XX века 42
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ
B. Н. Васютинский — Франсуа Миттеран ... 55
ИСТОРИКИ О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ
Ю. В. Готье— Мои заметки 72
ПУБЛИКАЦИИ
Эдвард Бенеш— Демократия сегодня и завтра 86
(Вступление В. В. Марьиной)
ИСТОРИКИ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ
C. П. Мельгунов — Осада Зимнего дворца (Вступи¬
тельная статья Ю. Н. Емельянова) .... 109
ВОСПОМИНАНИЯ
Б. С. Абакумов — Советские летчики в небе Ко¬
реи 129
1 Заказ 3373

СООБЩЕНИЯ
A. я. шевеленко — I ехнология городских ремесел
в Западной Европе VI—XV веков .... 140
ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ
B. Л. Генис— «Еэатайская пробка» 153
Б. Н. Комиссаров, В. Г. Иванов — Миссия Луиша де
Соузы Диаша 159
ИСТОРИОГРАФИЯ
Г. 3. Иоффе — Новый альманах «Русское про¬
шлое»
Г. Баутдинов — П. Каццола. Россия — Болонья
Три века отношений, встреч и путешествий
А. И. Борозняк — Я. С. Драбкин. Проблемы и леге
нды в историографии германской революции
1918—1919
Н. Н. Наумова — В. И. Антюхина-Московченко
Шарль де Голль и Советский Союз . . .
Ю. В. Иванов — Победа 1920 г
Г. М. Алпатова — К. Ригли. Ллойд Джордж и вы-
зов труда. Послевоенная коалиция . . .
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
Е. С. Селезнев — Об опыте работы школьного
«Мемориала» 172
А. С. Вайсман —Не исторический факт, а монар¬
хическая легенда 173
163
164
166
168
168
170
К сведению читателей журнала «Вопросы истории»»
Дорогие читатели! Вы можете приобрести интересующие вас
номера журнала за 1993 год непосредственно в редакции.
Здесь же можно оформить подписку на него, а также заказать книги,
выходящие в серии «Библиотека журнала «Вопросы истории».
Те, кто подписался в 1991 году на приложение к журналу,
кроме «Учебника русской истории» С. Ф. Платонова получат,
в счет подписной платы, еще одну книгу. Остальные книги
можно будет приобрести в редакции за наличный расчет.
> Справки по тел. 209-96-21.
2

ПОЛИТИЧЕСКИЙ АРХИВ XX века
Секретные документы
из особых папок
Публикуемые документы отражают сговор двух диктаторов — Гитлера и Сталина — накану¬
не второй мировой войны. Это было время, когда Мюнхен создал условия для резкого
усиления военной угрозы со стороны фашистской Германии. Широкая общественность и часть
реалистически мыслящих политических и государственных деятелей Англии, Франции и других
западных стран осудили политику умиротворения Гитлера и выступили с предложением
создать совместно с Советским Союзом единый антигитлеровский фронт.
Советское руководство предпочло вести двойную игру: не отказываясь от переговоров
с Англией и Францией, оно втайне готовило почву для сговора с Германией. Еще до
начавшихся 12 августа 1939 г. англо-франко-советских военных переговоров, Политбюро ЦК
КПСС 11 августа решило в корне изменить внешнеполитический курс страны, отдав предпоч¬
тение установлению более тесных политических и экономических отношений с фашистской
Германией.
С этой целью для подписания соответствующих документов в Москву 23 августа
1939 г. прибыл министр иностранных дел Германии И. фон Риббентроп. Именно здесь
в ночь на 24 августа и были подписаны первые два совместных документа. Один из
них — «Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом» — имел открытый
характер и был опубликован в тот же день.
В речи 3 июля 1941 г., объясняя, почему советское руководство пошло на его подписание,
Сталин разъяснял, что этот договор является «пактом о мире между двумя государствами»
и поэтому нельзя было от него отказаться1. В действительности же почти каждая из статей
этого пакта противоречила принципам международного права и наносила серьезный ущерб
государственным интересам Советского Союза. Кроме того, в своей речи Сталин «забыл»
упомянуть об одной «детали», а именно о том, что суть пакта состояла вовсе не в его
опубликованной части, а в секретном дополнительном протоколе, который Сталин н его
преемники тщательно скрывали от своего народа более полувека. Делалось это потому, что
в этом документе стороны договорились о разделении сфер влияния в соседних с Советским
Союзом странах.
Еще один впервые публикуемый документ — Разъяснение к «Секретному дополнитель¬
ному протоколу» от 23 августа 1939 года, подписанный 28 августа 1939 г. Молотовым
и германским послом в Москве фон Шуленбургом, уточняет прохождение границы «сфер
интересов Германии и СССР». Позднее эта линия менялась неоднократно.
3

Следующий пакт, углубивший «дружеские» отношения между двумя диктаторами, изве¬
стен как Договор о дружбе и границе между СССР и Германией. Он был подписан 28 сентября
1939 года. От первого пакта его отделяет начало второй мировой войны и разгром Польши.
Советско-германский договор о ненападении обеспечил необходимые политические и военно¬
стратегические предпосылки для реализации этого международного разбоя. Договор от 28
сентября в своей открытой части делил территорию побежденной Польши. При подписании
этого циничного по своему содержанию документа вопросы, которые длительное время
скрывались от общественности, были изложены в одном доверительном и двух секретных
протоколах. Речь идет о переселении немецкого, украинского и белорусского населения и о со¬
гласии сторон совместно бороться против «польской агитации».
Третьим секретным протоколом польская территория вновь была поделена. В обмен на
включение Литвы «в сферу интересов СССР» Сталин предложил Гитлеру оккупировать
Люблинское и часть Варшавского воеводства.
Публикуемый секретный протокол, подписанный 10 января 1941 г. Молотовым и Шу¬
ленбургом, как и предыдущие документы, говорит о том, что стороны выступали в качестве
торговцев большими участками территории, принадлежавшими третьим государствам. Со¬
ветский Союз обязался уплатить Германии, а не Литве 7,5 млн. долларов за участок
в районе Сувалок.
На протяжении десятилетий ответственные работники аппарата ЦК КПСС, выполняя
указания партийного руководства, утаивали все эти факты не только от широкой обществен¬
ности, но даже от своего Министерства иностранных дел. Заведующий VI сектором Общего
отдела ЦК КПСС Л. Мошков в публикуемой справке от 10 июля 1987 г. информировал
партийное руководство (генеральным секретарем ЦК КПСС в то время был М. С. Горбачев),
что девять подлинных советско-германских соглашений 1939—-1941 гг. поступили из МИД (из
бывшего секретариата Молотова) в архив ЦК КПСС 30 октября 1952 года, и он их «хранит
в условиях особо строгого режима».
Вторая группа публикуемых документов касается причастности руководства КПСС
к катынскому делу. Суть его такова. В ходе советской военной акции против Польши,
предпринятой по согласованию с Германией 17 сентября 1939 г., были взяты в плен или
интернированы несколько тысяч польских офицеров. Подавляющее большинство их проис¬
ходило из кругов интеллигенции — учителей, врачей, служащих пограничной охраны. Они
были мобилизованы в начале войны в основном в районах Восточной Польши и фактически не
успели принять участия в боевых действиях. К марту 1940 г. в советских лагерях их оказалось,
как явствует из доклада Берии Сталину, 14 736 человек. Кроме них в тюрьмах западных
областей Украины и Белоруссии содержалось еще 10 685 поляков. Наиболее крупные лагеря
польских офицеров находились в Козельске, Осташкове и Старобельске.
Весной 1940 г. в среде польской общественности прошли слухи о том, что эти лагеря
закрыты, а их узники вывезены в неизвестном направлении. Три года спустя на оккупирован¬
ной фашистами территории Смоленщины в Катынском лесу немцы с помощью местных
жителей обнаружили массовые захоронения. Созданная ими комиссия экспертов после вскры¬
тия могил опубликовала заключение, из которого следовало, что весной 1940 г. несколько
тысяч польских офицеров, привезенных преимущественно из Козельского лагеря, были рас¬
стреляны органами НКВД. Однако правительство СССР категорически отрицало свою прича¬
стность к этому преступлению, обвинив во всем оккупационные власти. Более того, оно
обвинило также польское эмигрантское правительство, находившееся в Лондоне, в пред¬
намеренной провокации и порвало с ним дипломатические отношения.
В послевоенные годы тема Катыни находилась под постоянным и довольно жестким
табу, хотя в Польше и других странах она широко дискутировалась. Обнаруженные в послед¬
нее время в архивах НКВД и КГБ документы подтвердили виновность советских властей
в катынской трагедии.
4

Кто же решил судьбу более 20 тыс. польских офицеров и зачем понадобилось физически
уничтожать этих людей, которые не представляли тогда для СССР никакой опасности?
Ответ на эти вопросы дают документы ЦК КПСС, которые хранились в «Особой папке
№ 1» специального архива Общего отдела ЦК КПСС. -?
В публикуемом докладе Берия Сталину говорится, что польские офицеры якобы
только и ждут «освобождения, чтобы иметь возможность активно включиться в борьбу
против советской власти». Берия предложил всех 25 700 офицеров и других арестованных
поляков расстрелять и, как видно из другого документа, члены Политбюро утвердили
это решение, причем было указано «рассмотрение дел провести без вызова арестованных
и без предъявления обвинения, постановления об окончании следствия и обвинительного
заключения». Как явствует из надписи на первой странице доклада, Сталин, Молотов,
Ворошилов и Микоян принимали непосредственное участие в обсуждении этого вопроса,
а судя по пометке, сделанной на полях документа, Калинин и Каганович также одобрили
это решение.
В публикацию включено и секретное письмо, направленное в марте 1959 г. тогдашнему
Первому секретарю ЦК КПСС Н. С. Хрущеву председателем КГБ А. Шелепиным. В нем
содержатся важные данные о фактическом числе расстрелянных в лагерях для военнопленных
и тюрьмах Западной Украины и Западной Белоруссии (21 857 человек). Кроме того, это письмо,
(оно написано от руки, поскольку не доверяли в данном случае даже машинистке) свидетель¬
ствует о намерении советского руководства скрьггь это преступление. В письме предлагается
уничтожить все следы катынского дела, оставив лишь протоколы заседаний «тройки» и акты
о расстреле. Так верхушка КПСС и КГБ на протяжении нескольких десятилетий скрывала
правду о злодеянии, которое омрачало отношения между СССР и Польшей.
Раскрываемая публикуемыми документами истина о Катыни знаменует начало радикаль¬
ного изменения климата отношений между народами России и Польши. На еще один важный
аспект обратил внимание президент Польши Л. Валенса: «Катынское дело вынесло окон¬
чательный приговор бесчеловечной системе, у ее сторонников просто уже нет и быть не может
аргументов в ее защиту»2. Публикуемые документы еще раз напоминают о необходимости
серьезного пересмотра концепции истории советского общества, освещение которой было
особенно сильно сфальсифицировано официальной историографией.
Подготовка публикации и вступительная статья к ней М. И. СЕМИРЯГИ.
Примечания
1. Сталин И. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М. 1950, с. 11.
2. Новое время, 1992, № 44, с. 22.
Семиряга Михаил Иванович— доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Ин¬
ститута сравнительной политологии РАН.

СЕКРЕТНЫЙ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ПРОТОКОЛ
При подписании договора о ненападении между Германией и Союзом Советских Социа¬
листических Республик нижеподписавшиеся уполномоченные обеих сторон обсудили в строго
конфиденциальном порядке вопрос о разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной
Европе. Это обсуждение привело к нижеследующему результату:
1. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав
Прибалтийских государств (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва), северная граница Литвы
одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР. При этом интересы Литвы
по отношению Виленской области признаются обеими сторонами.
2. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав
Польского Государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно
проходить по линии рек Нарева, Вислы и Сана.
Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого
Польского Государства и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно
выяснен только в течение дальнейшего политического развития.
Во всяком случае, оба Правительства будут решать этот вопрос в порядке дружествен¬
ного обоюдного согласия.
3. Касательно юго-востока Европы с советской стороны подчеркивается интерес СССР
к Бессарабии. С германской стороны заявляется о ее полной политической незаинтересован¬
ности в этих областях.
4. Этот протокол будет сохраняться обеими сторонами в строгом секрете.
Москва, 23 августа 1939 года
По уполномочию
Правительства СССР
В. МОЛОТОВ
За Правительство
Германии
И. ФОН РИББЕНТРОП
4. Этот протокол будет сохраняться обошли сторонами в стро¬
гом секрете.
Москва, 23 августа 1939 года.

РАЗЪЯСНЕНИЕ К «СЕКРЕТНОМУ ДОПОЛНИТЕЛЬНОМУ ПРОТОКОЛУ»
ОТ 23 АВГУСТА 1939 ГОДА
В целях уточнения первого абзаца п. 2-го «Секретного Дополнительного Протокола» от
23-го августа 1939 года настоящим разъясняется, что этот абзац следует читать в следующей
окончательной редакции, а именно:
«2. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав
Польского Государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно
проходить по линии рек Писса, Нарева, Вислы и Сана».
Москва, 28-го августа 1939 года.
По уполномочию
Правительства СССР
В. МОЛОТОВ
За Правительство
Германии
Ф. ФОН ШУЛЕНБУРГ
Москва, 28-го августа 1939 года.
ПО УПОЛНОМОЧИЮ
ПРАВИТЕЛЬСТВА СССР
За ПРАВИТЕЛЬСТВО
ГЕРМАНИИ

ДОВЕРИТЕЛЬНЫЙ ПРОТОКОЛ
Правительство СССР не будет препятствовать немецким гражданам и другим лицам
германского происхождения, проживающим в сферах его интереаж, если они будут иметь
желание переселиться в Германию или в сферы германских интересов. Оно согласно, что это
переселение будет проводиться уполномоченными Германского Правительства в согласии
с компетентными местными властями и что при этом не будут затронуты имущественные
права переселенцев.
Соответствующее обязательство принимает на себя Германское Правительство от¬
носительно лиц украинского или белорусского происхождения, проживающих в сферах
его интересов.
По уполномочию
Правительства СССР
В. МОЛОТОВ
Москва, 28 сентября 1939 года
МОсква, 28 сентября 1939 года.
За Германское
Правительство
И. ФОН РИББЕНТРОП
Я

СЕКРЕТНЫЙ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ПРОТОКОЛ
Нижеподписавшиеся уполномоченные констатируют согласие Германского Правительст¬
ва и Правительства СССР в следующем:
Подписанный 23 августа 1939 г. секретный дополнительный протокол изменяется в п.
1 таким образом, что территория литовского государства включается в сферу интересов СССР,
так как с другой стороны Люблинское воеводство и части Варшавского воеводства включают¬
ся в сферу интересов Германии (см. карту к подписанному сегодня Договору о дружбе
и границе между СССР и Германией). Как только Правительство СССР предпримет на
литовской территории особые меры для охраны своих интересов, то с целью естественного
и простого проведения границы настоящая германо-литовская граница исправляется так, что
литовская территория, которая лежит к юго-западу от линии, указанной на карте, отходит
к Германии.
Далее констатируется, что находящиеся в силе хозяйственные соглашения между
Германией и Литвой не должны быть нарушены вышеуказанными мероприятиями
Советского Союза.
По уполномочию За Правительство
Правительства СССР Германии
В. МОЛОТОВ И. ФОН РИББЕНТРОП
28 сентября 1939 года. 28(1X139
Далее констатируется, что находящиеся в силе хозяйствен¬
ные соглашения между Германией и Литвой не должны йыть нару¬
шены вышеуказанными мероприятиями Советского Союза.
СЪ*,

СЕКРЕТНЫЙ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ПРОТОКОЛ
Нижеподписавшиеся Уполномоченные при заключении советско-германского договора
о границе и дружбе констатировали свое согласие в следующем:
Обе стороны не допустят на своих территориях никакой польской агитации, которая
действует на территорию другой страны. Они ликвидируют зародыш подобной агитации
на своих территориях и будут информировать друг друга о целесообразных для этого
мероприятиях.
По уполномочию За Германское
Правительства СССР Правительство
В. МОЛОТОВ И. ФОН РИББЕНТРОП
Москва, 28 сентября 1939 года.
Москва, 26 сентября 1939 года.
По уполномочию
Правительства СССР
За Германское
Правительство
10

СЕКРЕТНЫЙ ПРОТОКОЛ
По уполномочию Правительства Союза ССР Председатель СНК СССР В. М. Молотов,
с одной стороны, и по уполномочию Правительства Германии Германский Посол граф
фон-дер Шуленбург, с другой стороны, согласились о нижеследующем:
1. Правительство Германии отказывается от своих притязаний на часть территории
Литвы, указанную в Секретном Дополнительном Протоколе от 28 сентября 1939 года и обо¬
значенную на приложенной к этому Протоколу карте;
2. Правительство Союза ССР соглашается компенсировать Правительство Германии за
территорию, указанную в пункте 1 настоящего Протокола, уплатой Германии суммы 7.500.000
золотых долларов, равной 31 миллиону 500 тысяч германских марок.
Выплата суммы в 31,5 миллионов германских марок будет произведена нижеследующим
образом: одна восьмая, а именно: 3.937.500 германских марок, поставками цветных металлов
в течение трех месяцев со дня подписания настоящего Протокола, а остальные семь восьмых,
а именно 27.562.500 германских марок, золотом, путем вычета из германских платежей золота,
которые германская сторона имеет произвести до 11 февраля 1941 года на основании обмена
писем, состоявшегося между Народным Комиссаром Внешней Торговли Союза ССР
А. И. Микояном и Председателем Германской Экономической Делегации г. Шнурре в связи
с подписанием «Соглашения от 10 января 1941 года о взаимных товарных поставках на второй
договорный период по Хозяйственному Соглашению от 11 февраля 1940 года между Союзом
ССР и Германией».
3. Настоящий Протокол составлен в двух оригиналах на русском и в двух оригиналах на
немецком языках и вступает в силу немедленно по его подписании.
Москва, 10 января 1941 года.
По уполномочию
Правительства Союза ССР
В. МОЛОТОВ
За
Правительство Германии
Ф. ФОН ШУЛЕНБУРГ
У/
Москва,января 1941 года.
По уполномочию
Правительства Союза ССР
оа
&
/у
11

0ЕНЕ1МЕ8 2ШАТ2РЯ0Т0К01Х.
Айв Ап1азз ёег 1Мегге1сЬпип§ ёез №сЬ1апеп{Г$уег1га§е8 гмзсЬеп ёет Оеи&сЬеп Ке*сЬ ипс1
ёег II шоп (1ег 8ог1аН8Р8сЬеп 8о\у]е1гериЬНкеп ЪаЬеп <Ие ип1ег2екЬпе1еп Веуо11тас1Нщ1еп ёег
Ье^ёеп ТеНе т з1геп§ уеПгаиНсЬег АиззргасЬе (Ке Рга§е ёег АЬ^гепгипд ёег ЬеИегзеШ^еп
[п^егезвепззрЬагеп ш Оз1еигора егоПеП. 01езе АиззргасЬе Ьа1 ги Го1§еп(1ет Ег§еЬтз $еШЬЛ:
1. Риг ёеп РаН етег {егпГопа1-ро1|ПзсЬеп 11т^ез1а11ип§ т ёеп ги деп ЬаШзсЬеп 31аа1еп
(Ртп1апё, Езёапё, ЬеШапё, У(аиеп) §еЬогепёеп СеЫе1еп ЪПсЫ сНе пбпШсЬе Огепхе У1аиепз
ги§1е!сЬ сИе Огепге ёег ЫегеззепззрЬагеп Оеи^зсЫапёз ипё ёег Ш88К, Н]егЬе1 \у!гс1 <1аз Шегеззе
ЬЬаиепз ат \УНпаег СеЫе1 ЬеМегзеёз апегкапп!.
2. Рйг с!еп РаН етег 1еггйопа1-ро1ШзсЬеп 11т§е51аНип§ с!ег гит ро1шзсЬеп 81аа1е деЬбгепёеп
ОеЫе1е шегёеп (Не ЫегеззепззрЬагеп Оеи1зсЫапс18 ипё ёег Ш83Р ип§еГаЬг ёигсЬ ё1е Уше ёег
Р1йззе Ыаге^, \Уе1сЬ8е1 ипё 8ап аЬ§е§гепг1.
В1е Рга§е, оЬ ё!е Ье^ёегзеАР^еп Ыегеззеп <Ие ЕгЬакип§ етез ипаЬЬап§1§еп роЫзсЬеп 81аа1ез
епл'йпзсЬг егзсЬетеп 1аззеп ипё \у!е Шезег 81аа1 аЬги§гепгеп \уаге, капп епё§йШ§ егз1 пп ЬаиГе ёег
\уеёегеп роНизсНеп ЕпЫскект^ §ек1аП шегёеп.
1п ]еёет Ра11е \уегёеп Ьегде Яе^егип§еп ё1езе Рга^е 1т етег ГгеипёзсЬаГШсЬеп
Уегз1апёщип§ 16зеп.
3) Н1пз1сНШсЬ ёез 8йёоз1епз Еигораз \югё уоп зо^еёзсЬег Зейе ёаз 1п1егеззе ап ВеззагаЫеп
Ье1оп1. Уоп ёеи1зсЬег Зейе вдгё ёаз убШ^е роННзсЬе ОезтГегеззетеп* ап ёгезеп ОеЫеГеп егк1аг!
4) 01езез Рго1окоН мгё уоп Ьегёеп Зеёеп з1геп§ §еЬепп ЬеЬапёеН \уегёеп.
Мозкж, <кп 23. Аи%и5( 1939.
Рйг <йе 1п УоИтасЬГ
ОеШзсЬе Яе1сЬ$ге§1егип§ 4ег Ке^егапд йег Ш58К
.1. Я1ВВЕЖКОР УУ. МОЬОТО\У
Шозкаи, йеп 23. Аи&иэ'Ь 1939.
'^Ла* ЛлЛ

ЕК1А1ЛЕЯШ0 ХНЫ «СЕНЕ1МЕЫ 2и8АТ2РЯОТОКОЫ»
УОМ 23 А1КШ8Т 1939.
2\уескз Ргаа81егип§ ёез ег$1еп АЬза1гез ёез Рипк1ез 2 ёез «СеЫтеп 2иза1грго1око11з» уош
23 Аи§из1 1939 \етгё ЫегёигсЬ еНаШеЛ, ёазз ё1езег АЬзай т Го1§епёег епёцйк^ег Раззип^ §е1езеп
дуегёеп зо11 ипё 2\уаг;
«2. Рйг ёеп РаН етег 1егп(опа1-ро1ШзсНеп 11ш§е81аНип§ ёег гит ро1шзсЬеп 81аа1е
§еЬогепёеп СеЫе1е \уегёеп ё1е ЫгегеззепззрЬагеп Оеи*зсЬапёз ипё ёег Ш88Я ип§е!аЬг ёигсЬ ёге
Уте ёег Р1йззе Р^зза, Иаге\у, \УекЬзе1 ипё 8ап аЬ§е^гепг1».
Мозкаи, ат 28. Аи%из! 1939.
Рйг сИе 1п УоНтасЫ
Г)еи1зсЬе КекЬзге^егип^: с!ег Ке^епт^ <4ег Ш88К:
СЯАР 8СН1ЛЕЫВ1ЖС В. МОЬОТСЖ
Иозкаи, аш 28. Аи^из! 1939.
РСг <116
Пеи'ЬзсЬе КбШшгевГепшб:
1п Уо11ьасЫ
Аег Нб^1бгш1в Аег 17АЗЗН;
уеятяашснез ркотокоы
Ке Яе§1егип§ ёег Ш88Я \у!гё ёеп ш Шгеп 1п(егеззеп§еЫе(еп апзазз^еп Яе1сЬзап§еЬбпёеп
ипё апёегеп РегзопНсЬкекеп ёеи1зсЬег АЬз1атшип§, зоГегп зге ёеп УАтзсЬ ЬаЬеп, пасЬ
Е)еи1зсЫапё оёег т ёге ёеи1зсНеп 1п1егеззеп§еЫе1е йЬегз1еёе1п, ЫегЬе1 кете 8с1ш1еп§ке11еп т ёеп
\Уе§ 1е§еп. 81е 181 ёатй е1пуегз1апёеп, ёазз ёгезе 0Ьегаеё1ип§ уоп ВеаиЯга^еп ёег ЯекЬге$егип§
т ЕтуетеНтеп тк ёеп гиз1апё1§еп бгШсЬеп ВеЬогёеп ёигсЬ§еГШи1 \игё ипё ёазз ёаЬе! ё1е
Уегтб$епзгесЬ1е ёег Аизшапёегег §е\уаЬг1 Ые1Ьеп.
Ете еп(зргесЬепёе УегрШсНШпё йЬегштпи ё]е Е)еи1зсЬе ЯегсЬзге^егищ* ЫпзгсЬШсЬ ёег т
гЬгеп 1тегеззеп§еЫе1еп апзазз^еп Регзопеп икга1п1зсЬег оёег ^ззгизязсЬег АЫаттип§.
Мозкаи, йеп 28. $ер1етЬег 1939.
1п УоИтасЬ! (1ег
Ке§1егип§ ёег Ш88К:
\У, МОЬОТО\У
Ковкаи, ёеп 28. 5ер1еаЪег 1939.
Рйг сНе
ЕкиГзсЬе ЯекЬ5ге§1егип§:
3. К1ВВЕЫТКОР
13

0ЕНЕ1МЕ8 2ШАТ2РЯ0Т0К0И
ЕЙе ип1еггегсЬпе1еп Веуо11шасЬи^1еп зкНеп ёаз Ешуегз1апёш8 ёег ОеиГзсЬеп ЯЫсЬзге^египз
ипё ёег Яе$егип§ ёег Ш88Я йЬег Го^епёез Гез1:
Баз аш 23. Аи§из1 1939 ип1ег2е1сЬпе1е §еЬе1ше 2иза1грго1око11 мгё т зетег 2ЙТег 1 ёаЫп
аЬ^еапёег!, ёазз ёаз СеЫе( ёез 1ЬашзсЬеп 3(аа(ез ш ё!е ЫегеззепззрЬаге ёег Ш85Я ШШ, \уеё
апёегегзекз ё!е \Уоу\уоёзсЬаП; ЬиЬНп ипё Теёе ёег \УоууюёзсЬаГ1 \УагзсЬаи т ё!е ГтегеззепзрЬаге
БеиГзсЫапёз ГаНеп (уег§1. ё1е Каг1е ги ёет Ьеи1е ип1еггегсЬпе1еп Огепг — ипё
РгеипёзсЬаЛ$уег1га§е). 8оЬа1ё ё!е Яе|регип$ ёег Ш88Я аиГ И1ашзсЬет ОеЫе1 гиг ЗУаЬтеЬтип§
Шгсг 1п!егеззеп Ьезопёеге МаззпаЬтеп 1пШ, мгё /иш 2\уеске етег паШгИсЬеп ипё етГасЬеп
СгепгнеЬип^ (Не ^едептПще ёеи1зсЬ-МашзсЬе Огепге ёаЫп гекЬЛаеЛ, ёазз ёаз ШашзсЬе ОеЫе1,
ёаз зйёчшШсЬ ёег т ёег апЬе^епёеп КаЛе етвегегсЬпе1еп Уте Иер, ап ОеШзсЬапё Га1Ь.
Ретег мгё Гез1§ез1еИ1, ёазз ё1е т ОеНип§ ЬейпёЬсЬеп УпЛзсЬайЬсЬеп АЬтасЬип§еп
гупзсЬеп ЭеиГзсЫапё ипё ЬЬаиеп ёигсЬ ё1е УогзГеЬепё епуаЬтеп МаззпаЬтеп ёег 8оиг)еШпюп
тсЬ1 Ъеет1гасЬё§1 адегёеп зо11еп.
Мозкаи, <кп 28. ЗергетЬег 1929.
Рйг <Ие
Ши1$сЬе Яе1сЬ$ге§1епт§:
I Я1ВВЕМТЯОР
1п УоИтасЬ! ёег
Яе$цегип{> ёег Ш58Я:
IV. МОЬОТОШ
Мозкаи, ёе^. 20.3ер1;етЬег 1959.
РЦг <11© ВеиЛссЪз Ке1сЬзге&1егип2:
1п УоНтасМ ёег Йз^гегип^
ёег ИёоЗЙ.:
ОЕНЕ1МЕЗ 21;5АТ2РЯОТОКОЫ
ЕМе ип1еггегсЬпе1еп Веуо11шасЬй§1еп ЬаЬеп Ье1 АЬзсЫизз ёез ёеШзсЬ-зо^еёзсНеп Огепг —
ипё РгеипёзсЬаЛзуеЛга^ез |Ьг Ешуегзгёпёшз йЬег Го^епёез Гез1§ез1е1к:
Мёе Тейе ^егёеп аиГ 1Ьгеп ОеЫе1еп кегпе ро1шзсЬе А^1аёоп ёи!ёеп, ё1е аиГ ё1е ОеЫе1е ёез
апёегеп Тейез ЬтйЬегмгк! 8)е Луегёеп аНе Апзайе ги етег зо1сНеп А^каёоп аиГ Шгеп ОеЫе!еп
иШегЫпёеп ипё з1сЬ §е§еп5еШ8 йЬег ё1е ЫегШг гугесктазз^еп МаззпаЬтеп шПегпсЬ1еп.
Мозкаи, йеп 28. Зер1етЬег 1939.
Рйг <Не ЭеиГ&сЬе НекЬзге^египз: 1п УоПтасЬг ёег Яерегип^ёег Ш88Я.
3. Я1ВВЕМТЯОР \У. МОШТСЛУ
Ыовкаи, ёеп 26. Зер1ешЪег 1939.
РИг й1а Вереске Ке1сЪвге§1егип&: 1п УоПдосМ ёег Вед1егип^ йог ЩЗЗН:
14

0ЕНЕ1МЕ8 РК0Т0К01Х
Оег Уога1гепёе дез Ка1з ёег УоШзкотттззаге ёег Ш38К \У. М. Мо1о1о\у, ЬеуоИтасЬё#
уоп ёег Ке#егип|> ёег Ш88Я, етегзеёз, ипё ёег Е)еи18сЬе Во1зЬаГ1ег ОгаГ уоп ёег 8сЬи1епЪиг&
Ьеуо11тасЬп§1 уоп ёег Ши1$сНеп КегсЬзге^егип^, апёегегзекз, ЬаЬеп пасЫеЬепёез уегетЬаП:
1. Б1е ОеШзсЬе Ке1сЬ8ге^егип§ уегасЬГе! аи! Шгеп АпзргисЬ аиГ ёеп ИгашзсЬеп ОеЫеЫеП,
ёег т ёет ОеЬетеп 2иза1грго1око11 уот 28.8ер1етЬег 1939 епуаЬп! ипё аиГ ёег ё1е8ет Рго1око11
Ье1§еГи§1еп КагГе ЬегекЬпе!181;
2. ёге Ке§1егип§ ёег Шоп ёег ЗояаНзйзсЪеп 8о\у]е1-КериЬПкеп 181 Ьеге11, ёег Е)еи18сЬеп
Ке1сЬ8ге$регип8 ёаз т Рипк! 1 ё1езез РгоЮкоИз ег\уаЬп1е СеЫе! ги котрепз1егеп ёигсЬ 2аЫип{>
уоп 7.500.000 Оо1ё-Оо11аг/— 31 МПНопеп 500 Таизепё КеюЬзтагк ап Е)еи18сЫапё.
01е Егз1а«ип§ ёез ВеГга§ез уоп 31,5 МШюпсп КеюЬзтагк егГо1$1 уоп зейеп ёег Ке$регип§ ёег
Ш88Я т Го1§епёег У/е1ае: ет АсМе1 ипё гадаг 3.937.500 ЯегсЬмпагк т Вип1те1аШеГегип§еп
тпегЫЬ уоп ёге! Мопа1еп пасЬ 11п1егге1сЬпип§ ё1е$е$ РгоГокоИз, ё1е гезгНсЬеп 81еЪеп АсЬ1е1 ипё
г\уаг 27.562.500 ЯеюЬзтагк т Со1ё ёигсЬ етеп АЬги§ уоп ёеп ёеи1зсЬеп Со1ёгаЫип§еп, ёге ё1е
ёеШзсЬе 8ег1е §етаз$ ёеш т УегЫпёип§ тё ёет «АЬкоттеп уот 10 1апиаг 1941 йЬег ёге
Ье1ёегзеШ§еп иеГегип^еп аиГ Огипё ёез МПзсЬаВзаЬкоттепз гипзсЬеп ёег Шоп ёег
ЗоааИзёзсНеп 8о\\уе1-КериЫ]кеп ипё ёет ОеиГзсЬеп ЯегсЬ уот 11. РеЬгиаг 1940т ёет г\уеИеп
УеЛга^заЬзсЬшИ» зШИ^еГипёепеп ВпеГдаесЬзе! гшзсЬеп ёет УоШзкотппззаг Гиг ёеп Аш^агё^еп
НапёеТ ёег Ш88Я Неггп А. I. Мхко]ап ипё ёет Уогыкгепёеп ёег ЭеиГзЬеп \У1г18с1тГ18ёе1е§а1юп
Неггп Ог. ЗсЬпигге Ыз гит 11. РеЬгиаг 1941 ги 1е1з1еп Ьа1.
3. Б1е8е8 РгоЮкоН 181 ш г\уе1 игзсЬпЛеп т гиз815сЬег ипё т г\уе1 11г8сЬпГ1еп т ёеи!8сЬег
8ргасЬе аи5§еГегё§1 ипё 1п11 зоГог! пасЬ зегпег Ш1еггею1тип$ т КгаГ1.
Мозкаи, <кп 10 ^иаг 1941.
1п УоПтасЫ бег Рйг <31е РеШвсЬе
Ке^егип^ <1ег Ш83К: Яе1сЬ8ге(регип#
в. молотов зошьЕИвияс
Моэкаи, (1еп^^^1апиаг 1941.
1п Уо11тасМ йег риг а!е Ве^зсЬе
Ве§1егцп& йег Ш83Н* Н|14<&вге§1егип8:
15

Сов. секретно
Особая папка
Экземпляр единственный
Справка
о советско-германских секретных соглашениях,
заключенных в период 1939-1941 годов
Советско-германские секретные соглашения 1939—1941 гг. {перечень прилагается) посту¬
пили в архив ЦК КПСС 30 октября 1952 года из секретариата В. М. Молотова.
2 июля 1956 года Президиум ЦК КПСС принял постановление «Об организации система¬
тического издания дипломатических документов». С разрешения ЦК КПСС работники МИД
СССР знакомились с документами архива ЦК за 1923-1933 годы. 21 февраля 1974 г. Секретари¬
ат ЦК КПСС согласился с предложением Общего отдела ЦК о том, чтобы в дальнейшем не
допускать работников аппарата МИД в архив ЦК, а по просьбе МИД отбирать необходимые
документы, просматривать их в отделе и с разрешения ЦК посылать в МИД.
В соответствии с этим решением копии некоторых внешнеполитических документов
из архива ЦК посылались в МИД СССР по его письменным просьбам.
Копии секретных советско-германских соглашений, подписанных в 1939—1941 гг., посы¬
лались в МИД дважды:
— 8 июля 1975 года — на имя зам. министра И. Н. Земскова для ознакомления
А. А. Громыко (копии были возвращены и уничтожены 4 марта 1977 года);
— 21 ноября 1979 года — в адрес И. Н. Земскова «лично» (копии возвращены и унич¬
тожены 1 февраля 1980 года).
Никому другому эти документы для ознакомления не посылались. В справочной работе
они не использовались. Касательство к ним имели только работники, осуществляющие
обработку и хранение документов архива ЦК КПСС. Подлинники хранятся в условиях особо
строгого режима.
В 1948 году большая часть указанных документов была опубликована (на английском
языке) в изданной Государственным департаментом США книге «Нацистско-советские от¬
ношения 1939-1941 гг. Документы из архива германского министерства иностранных дел».
Имеются их переводы, поступившие в том же году по линии ТАСС (см. приложение).
Приложение: на 16 листах
Зав. VI сектором
Общего отдела ЦК КПСС Л. МОШКОВ
10. VII. 1987 г.
№ 20-06/197.
16

Народный комиссариат
Сов. секретно
внутренних дел
« » марта 1940 г.
от 5.Ш.40 г.
№ 794/Б
г. Москва
ЦК ВКП(б)
товарищу Сталину
В лагерях для военнопленных НКВД СССР и в тюрьмах западных областей Украины
и Белоруссии в настоящее время содержится большое количество бывших офицеров польской
армии, бывших работников польской полиции и разведывательных органов, членов польских
националистических к-р партий, участников вскрытых к-р повстанческих организаций, пере¬
бежчиков и др. Все они являются заклятыми врагами советской власти, преисполненными
ненависти к советскому строю.
Военнопленные офицеры и полицейские, находясь в лагерях, пытаются продолжать к-р
работу, ведут антисоветскую агитацию. Каждый из них только и ждет освобождения, чтобы
иметь возможность активно включиться в борьбу против советской власти.
Органами НКВД в западных областях Украины и Белоруссии вскрыт ряд к-р повстанчес¬
ких организаций. Во всех этих к-р организациях активную руководящую роль играли бывшие
офицеры бывшей польской армии, бывшие полицейские и жандармы.
Среди задержанных перебежчиков и нарушителей госграницы также выявлено значитель¬
ное количество лиц, которые являются участниками к-р шпионских и повстанческих ор¬
ганизаций.
В лагерях для военнопленных содержится всего (не считая солдат и унтер-офицерского
сссг
НАРОДНЫЙ КОИИССАРИАТ
ВНУТРЕННИХ ДЕЛ
М 4М/г .
марта 194 0 г.
4М/г .
ЦК Б К П ( б )
тона даму СТАЛИНУ
17

состава)— 14 736 бывших офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, жандармов,
тюремщиков, осадников и разведчиков — по национальности свыше 97% поляки.
Из них:
Генералов, полковников и подполковников — 295
Майоров и капитанов — 2080
Поручиков, подпоручиков и хорунжих — 6049
Офицеров и младших командиров полиции, пограничной охраны и жандармерии — 1030
Рядовых полицейских, жандармов, тюремщиков и разведчиков — 5138
Чиновников, помещиков, ксендзов и осадников — 144
В тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии всего содержится 18632 арестован¬
ных (из них 10685 поляки), в том числе:
бывших офицеров — 1207
бывших полицейских, разведчиков и жандармов — 5141
Шпионов и диверсантов — 347
Бывших помещиков, фабрикантов и чиновников — 465
Членов различных к-р и повстанческих организаций и разного к-р элемента — 5345
Перебежчиков — 6127
Исходя из того, что все они являются закоренелыми, неисправимыми врагами советской
власти, НКВД СССР считает необходимым:
I. Предложить НКВД СССР:
1) Дела о находящихся в лагерях для военнопленных 14 700 человек бывших польских
офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, разведчиков, жандармов, осадников и тю¬
ремщиков,
2) а также дела об арестованных и находящихся в тюрьмах западных областей Украины
и Белоруссии в количестве 11 000 человек членов различных к-р шпионских и диверсионных
организаций, бывших помещиков, фабрикантов, бывших польских офицеров, чиновников
и перебежчиков —
— рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания —
расстрела.
II. Рассмотрение дел провести без вызова арестованных и без предъявления
обвинения, постановления об окончании следствия и обвинительного заключения —
в следующем порядке:
а) на лиц, находящихся в лагерях военнопленных— по справкам, представляемым
Управлением по делам военнопленных НКВД СССР,
б) на лиц, арестованных — по справкам из дел, представляемых НКВД УССР
и НКВД БССР.
III. Рассмотрение дел и вынесение решения возложить на тройку, в составе т.т. Мер¬
кулова, Кобулова и Баштакова (начальник 1-го Спецотдела НКВД СССР).
Народный комиссар внутренних дел
Союза ССР
(Л. Берия)
Ш. Рассмотрение дел и вынесение ре^д^/воз/ожить
А*'
на-тройку* в составе т.тЛЙЙВЩ; МЕРКУЛОВА ^БАШТАКОВА
( Начальник 1-го Спецотдела НКВД СССР).
НАРОДНЫЙ КОМИССАР ВНУ1РЕЩЙХ!
Союза ССР
18

Строго секретно
(из О. П.)
Всесоюзная Коммунистическая партия (большевиков).
Центральный Комитет
тов. Берия
МПЗ/144
марта 1940 г.
Выписка из протокола № 13 заседания Политбюро ЦК от 193
Решение от 5.Ш.40
144.— Вопрос НКВД СССР.
I. Предложить НКВД СССР:
1) Дела о находящихся в лагерях для военнопленных 14 700 человек бывших польских
офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, разведчиков, жандармов, осадников и тю¬
ремщиков,
2) а также дела об арестованных и находящихся в тюрьмах западных областей Украины
и Белоруссии в количестве 11 ООО человек членов различных к-р шпионских и диверсионных
организаций, бывших помещиков, фабрикантов, бывших польских офицеров, чиновников
и перебежчиков — рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры
наказания — расстрела.
II. Рассмотрение дел провести без вызова арестованных и без предъявления
обвинения, постановления об окончании следствия и обвинительного заключения —
в следующем порядке:
а) на лиц, находящихся в лагерях военнопленных — по справкам, представляемым
Управлением по делам военнопленных НКВД СССР.
б) на лиц, арестованных— по справкам из дел, представляемым НКВД УССР
и НКВД БССР.
III. Рассмотрение дел и вынесение решения возложить на тройку, в составе т.т. Мер¬
кулова, Кобулова и Баштакова (начальник 1-го Спецотдела НКВД СССР).
Секретарь ЦК
19

Совершенно секретно
подлежит возврату
0680
9 мар 1965
6-й сектор
в ЦК КПСС Общий отдел
Товарищу Хрущеву Н. С.
В Комитете государственной безопасности при Совете Министров СССР с 1940 года
хранятся учетные дела и другие материалы на расстрелянных в том же году пленных
и интернированных офицеров, жандармов, полицейских, осадников, помещиков, и т.п. лиц
бывшей буржуазной Польши. Всего по решениям специальной тройки НКВД СССР было
расстреляно 21 857 человек из них; в Катынском лесу (Смоленская область) 4421 человек,
в Старобельском лагере близ Харькова 3820 человек, в Осташковском лагере (Калининская
область) 6311 человек и 7305 человек были расстреляны в других лагерях и тюрьмах Западной
Украины и Западной Белоруссии.
Вся операция по ликвидации указанных лиц проводилась на основании Постановления
ЦК КПСС от 5-го марта 1940 года. Все они были осуждены к высшей мере наказания по
учетным делам, заведенным на них как на военнопленных и интернированных в 1939 году.
Ъдлежит возврату]
0680 !
МАР 1965 :
•4 СЕКТОР' ]
|ьЦК КПСС Оптд.яй отдел {
С.
В . Хогчит. Восуда^эс .. Зе^опосуосты... пуаи
. Со гп е_. С'./?... с.. /.З^О^еда... •*ХуэауятсЯ.. у чет у 6/6
дело ы . дузыг.ые. /»«<у же
Воду ,.о^/Ьыце1уоо^> •Жоид<уэ€ЧоЁ>,
ИодыцвисМих г ,. осод**ыМо&л . и. гп. Л... лиц &4>*&ииеы_
^ъуо^есуодуоем /?.о.лЖымы.. &се,Во — По. .уОвссгеуыя&*.
трос}мы „ ///>.&7}..-РРС/>..^ЛЛ/лс> _ . ;оссс*т?/ову?я**о <3/. уе*ю&ем . ид
мгых; - Ж*от&/ус/гоеи- - ле.су - (Усе*/оле#смоЯ. . в&?ост& ) 4.4л/уе/у&еы.
С'/т)а/эо<5'&л>Асл!осу7 — _*Х?о/о4>/ео&э уело^ем.
Ос*г>оим/?о&. о<У/?осег>6. &// ч«яо&еМ
и. У. УР.У\. уелоУ>.ел{ ^&/лы _уооссгеуо&у?я**У>/ дуоуриос ла.ге/эях, ы
Уг>/-оуэ&е*г0ос...ЛиподА*.огм...-.&/Р^>оыАгА/...._ы..лУ<?лод+/ры . ^елод>уссс/с/.
20

С момента проведения названной операции, т. е. с 1940 года, никаких справок по
этим делам никому не выдавалось и все дела в количестве 21857 хранятся в опечатанном
помещении.
Для советских органов все эти дела не представляют ни оперативного интереса, ни
исторической ценности. Вряд ли они могут представлять действительный интерес для наших
польских друзей. Наоборот, какая-либо непредвиденная случайность может привести к раскон-
спирации проведенной операции со всеми нежелательными для нашего государства последст¬
виями. Тем более, что в отношении расстрелянных в Катынском лесу существует официальная
версия, подтвержденная произведенным по инициативе советских органов власти в 1944 году
расследованием Комиссии, именовавшейся: «Специальная комиссия по установлению и рас¬
следованию расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных
польских офицеров».
Согласно выводам этой комиссии, все ликвидированные там поляки считаются унич¬
тоженными немецкими оккупантами. Материалы расследования в тот период широко освеща¬
лись в советской и зарубежной печати. Выводы комиссии прочно укрепились в международном
общественном мнении.
Исходя из изложенного, представляется целесообразным уничтожить все учетные дела на
лиц, расстрелянных в 1940 году по названной выше операции.
Для исполнения могущих быть запросов по линии ЦК КПСС или Советского правитель¬
ства можно оставить протоколы заседаний тройки НКВД СССР, которая осудила указанных
лиц к расстрелу, и акты о приведении в исполнение решений троек. По объему эти документы
незначительны и хранить их можно в особой папке.
Проект Постановления ЦК КПСС прилагается
Председатель Комитета государственной
безопасности при Совете Министров СССР А. ШЕЛЕПИН
^ марта 1959 года
1/Л... ^ ЛО...^Ы-
/ус/а /уЛ* . Со^/ясл'ого
О с гг?.о ... //883, „ССС/*

.. о -
... . е<ЧУ .^.вл!4!О^ЙА'Л77.^/ 6^.. .^ОвА'С/т^. СЛЛГ
^...оср^ай ло/? л;5
. ... — /7^оедседа_/&г*и*п.егт1<з,- <5ое.*д<уост&е.и*10и..
., . епц*-/
..ь
а
//- $ иг
, 9485
I ш _
(I. * . . ^
, Г • . г ■'
-У,
($ .
21

Проект
Совершенно секретно
Постановление Президиума ЦК КПСС
от 1959 года.
Разрешить Комитету государственной безопасности при Совете министров СССР лик¬
видировать все дела по операции, проведенной в соответствии с Постановлением ЦК КПСС от
5-го марта 1940 года, кроме протоколов заседаний тройки НКВД СССР.
Документы в этой папке получены от тов. Черненко К. У. в заклеенном виде.
Доложены тов. Андропову Ю. В. 15 апреля 1981 г.
В таком виде получены от тов. Андропова после ознакомления с этими документами.
В. ГАЛКИН 15. IV. 81 г.
СПРАВКА
Получил от тов. Болдина В. И. документы в заклеенной папке вместе с конвертом
вскрытого пакета за № 1, которая в тот же день сдана в VI сектор в новом опечатанном
пакете за № 1.
В. ГАЛКИН
18.IV.89 г.
22

СТАТЬИ
«Мир истории» или миф истории?
А. П. Новосельцев
Суровая критика, которая раздается в адрес исторической науки, имеет основания. Одна из
причин кризиса, наблюдаемого в ней, состоит в том, что до сих пор в ее академических центрах
сохраняется при решении важных научных проблем такой подход, при котором авторитет
звания зачастую ставится выше научных доводов. Примером могут служить некоторые
построения, содержащиеся в работах акад. Б. А. Рыбакова. Я далек от того, чтобы перечерки¬
вать его научную деятельность и отрицать его заслуги в развитии исторического знания. Это
прежде всего относится к ряду положений, высказанных в его работах,— по проблемам
древнерусской культуры, ремесла, «Слова о полку Игореве», о полюдье и т. д., представля¬
ющих серьезный научный интерес.
Вместе с тем, уже в ранних трудах Рыбакова наметилось стремление внедрить в истори¬
ографию ряд положений и трактовок, не опирающихся на источники, надуманных, конъюнк¬
турных. Пример — его статьи начала 50-х годов о Хазарии Их появление было связано
с происходившей тогда «борьбой с космополитизмом». Статьи эти были совершенно справед¬
ливо охарактеризованы М. И. Артамоновым как «извращающие подлинную историю ха¬
зар» 2. В дальнейшем Рыбаков хазарской историей специально не занимался.
Тогда же он взялся за проблему происхождения Руси, которая в ту пору (а в значительной
мере и поныне) связывалась с борьбой так называемых норманистов и антинорманистов.
Вопрос о происхождении термина «Русь» скорее запутан, чем исследован в результате полеми¬
ки этих двух течений, трактовки которых, вопреки Рыбакову, не всегда имели одинаковый
смысл и значение. Возникнув в специфических условиях XVIII в., когда М. В. Ломоносову
пришлось вести борьбу против иноземного засилья в Российской академии наук, полемика
норманистов и антинорманистов уже в XIX в. «была борьбой двух русских монархических
концепций» э. В дальнейшем она меняла свою форму и содержание.
Рыбаков с присущим ему пылом и красноречием взялся обосновывать появившийся
задолго до него, еще в трудах Д. И. Иловайского, М. С. Грушевского и др., тезис о южном
происхождении термина «Русь». В период «борьбы с космополитизмом» этот весьма шаткий
по многим мотивам тезис стал практически одним из главных постулатов в борьбе с «ко¬
смополитами». Южное происхождение Руси приняло большинство историков, хотя и тра¬
ктовали они его по-разному. Рыбаков стал писать не только о южном происхождении
термина «Русь», но и о существовании в среднем Поднепровье особого славянского племени —
русов — на территориях полян и частично северян (левобережье Днепра с Черниговым)4.
Еще в 40-е годы некоторые археологи подчеркивали несостоятельность и недоказанность
этого положения 5, но это были единичные выступления, а затем они вообще перестали
Новосельцев Анатолий Петрович — член-корреспондент РАН, директор Института российской
истории РАН.
23

появляться, когда Рыбаков оказался в 70-х годах вне всякой критики. Уже в работе,
вышедшей в 1970 г., П. Н. Третьяков, не адресуясь непосредственно к Рыбакову, писал:
«Общий итог наших попыток ответить на вопрос, кем были древние русы, давшие свое
имя древнейшему государственному образованию днепровских славян, таким образом яв¬
ляется далеко не утешительным. Группа археологических памятников, быть может, при¬
надлежащая этому «племени», как видим, пока что не поддается сколько-нибудь удо¬
влетворительной этнической расшифровке» в.
Но это были, по сути дела, лишь робкие отклики на все новые попытки переосмыслить
древнейший период нашей истории, которые все чаще появлялись на страницах разных
изданий из-под пера Рыбакова и его последователей. Возражать им становилось даже опасно,
так как можно было заслужить малопочтенный в ту пору ярлык норманиста 7, что вело
к ограничению возможностей публикации трудов тех, кто его получал, и т. д. В то же время
положения самого Рыбакова широко пропагандировались и в научной, и в научно-популярной
печати. Эти положения несколько видоизменялись, но дух легковесности, сопряженный с со¬
знанием собственной непогрешимости, присутствовал в них неизменно.
В «Очерках истории СССР. III—IX вв.», где Рыбаков был ответственным редактором
и автором главы о предпосылках образования Древнерусского государства, читатель об¬
наружит немало отклонений от общепринятого до той поры изложения нашей древнейшей
истории. Рыбаков считает, что новгородский летописец или даже киевский князь Мстислав
Владимирович (1125—1132) намеренно искажали киевскую летопись ®. Особое внимание Рыба¬
кова привлек рассказ о Кие, легендарном основателе Киева. Правда, в Повести временных лет
(ПВЛ) есть два варианта этого сказания. Согласно одному из них, Кин был Полянским князем,
согласно другому — перевозчиком на Днепре. Сам летописец начала XII в. признает правиль¬
ным первый, вариант, с чем согласен и Рыбаков. VI век Рыбаков называет «эпохой Кия
и Юстиниана»9. Это уже тогда должно было шокировать знающего читателя. Ведь эпоха
Юстиниана — это историческая реальность, поскольку при нем Византия достигла едва ли не
кульминации в своем развитии, оказав огромное влияние на мировую историю. Но о какой
«эпохе Кия» можно говорить, если и летописец не дает о нем достоверных сведений. Впрочем,
два десятилетия спустя Рыбаков пересмотрел свой взгляд и «установил», что Кий жил не при
Юстиниане (527—565 гг.), а при Анастасии (491—518 гг.),0.
Тезис об «эпохе Кия», ставшего из персонажа легенды крупным политическим де¬
ятелем — основателем Древнерусского государства, большинством серьезных ученых при¬
нят не был, хотя открыто и не оспаривался. Трактовка эта получила поддержку только
в отдельных работах со ссылками опять-таки на Рыбакова 11. Постепенно он не только
оказался вне критики, но выдвинутые им положения стали возводиться в ранг догмы,
не подлежащей никакому сомнению. «Рецензии» же на работы Рыбакова практически пре¬
вратились в панегирики.
Остановлюсь на одной из последних монографий Рыбакова, посвященной Древнерусско¬
му государству — «Мир истории. Начальные века русской истории», выпущенной издатель¬
ством «Молодая гвардия» в 1984 г. и переизданной в 1987 г. (далее сноски на эту работу даются
в тексте). Эта работа по существу является переложением с некоторыми сокращениями
и незначительными изменениями его же книги 1982 года. Благодаря большому тиражу она
доступна широкому кругу читателей.
В этом сочинении автор в достаточно ясной и лаконичной форме излагает свой подход
к древнерусской истории, источникам и историографии. Начинается книга своеобразным
восхвалением народного творчества, особенно былин, как народной памяти о прошлом.
Похвалив былины, Рыбаков добавляет: «Научное изучение Киевской Руси не отличалось такой
стройностью и логичностью, как народная память о тех отдаленных временах» (с. 11). В этих
строках звучит явный призыв не доверять как синхронным Киевской Руси источникам, так
и историографии, хотя, к слову сказать, сам он базируется все-таки преимущественно на
интерпретации (правда, своеобразной) русских летописей и некоторых иностранных источ¬
ников, а вовсе не на былинах.
Далее Рыбаков пишет: «Во времена бироновщины, когда отстаивать русское начало в чем
бы то ни было оказалось очень трудно, в Петербурге, в среде приглашенных из немецких
княжеств ученых, родилась идея заимствования государственности славянами у северогерманс¬
ких племен. Так под пером Зигфрида Байера, Герарда Миллера и Августа Шлецера родилась
идея норманизма... Более ста лет тому назад вышло монументальное исследование О. Геде¬
онова «Варяги и Русь», показавшее полную несостоятельность и необъективность норманской
«теории», но норманизм продолжал существовать и процветать при попустительстве склонной
к самобичеванию русской интеллигенции... На протяжении XX в. норманизм все более
24

обнажал свою политическую сущность, используясь как антирусская, а затем и как антимарк¬
систская доктрина. Показателен один факт: на международном конгрессе историков в Сто¬
кгольме (столице бывшей земли варягов) в 1960 г. вождь норманистов А. Стендер-Петерсен
заявил в своей речи, что норманизм как научное построение умер, так как все его аргументы
разбиты, опровергнуты. Однако вместо того, чтобы приступить к объективному изучению
предыстории Киевской Руси, датский ученый призвал... к созданию «неонорманизма»» (с.
11—12), Концепция редактора ПВЛ, по словам Рыбакова, была искусственна и легковесна,
а события ранней истории нашей летописью просго искажались (с. 66-—69).
Итак, по мнению Рыбакова, летописец плохо знал историю Руси, затем ее еще раз
обработали немцы-норманисты, которым подпевала «склонная к самобичеванию русская
интеллигенция» и, наконец, в наши дни ту же тенденцию продолжают зарубежные нор-
манисты, не желающие заниматься объективным исследованием прошлого. Таково источ¬
никоведческое «кредо» Рыбакова.
Дошедший до наших дней текст ПВЛ он объявляет не первоначальным, а извращенным
по указанию сына Владимира Мономаха, Мстислава, еще в бытность его новгородским
князем, ненавидевшего, по словам Рыбакова, Киев, проявлявшего особую любовь к Нов¬
городу, а главное, состоявшего в близких родственных связях с рядом северных владык
(английским и шведским королями и т, д.). Именно поэтому Мстислав совместно с загадоч¬
ным «ладожанином» (то есть опять-таки уроженцем северной Руси!) и принялся калечить
летопись Нестора. Сделал он это, по словам академика, столь основательно, что вплоть до
Рыбакова никто не мог в этом разобраться.
Что же сотворили князь Мстислав и таинственный его приспешник из Ладоги? По
Рыбакову, они очернили истинное прошлое Киева, вычеркнули из летописи его первых владык
и напичкали ПВЛ всякими пронорманскими сказаниями. Доказательств Рыбаков не приводит,
да и не может привести.
До наших дней сохранилась по сути дела одна редакция ПВЛ, представленная древ¬
нейшими списками — Лаврентьевским и Ипатьевским. В них имеются разночтения, но их
немного. Более поздние компиляторы, вроде составителей Никоновской летописи (XVI в.) или
даже В, Н. Татищева, в общем излагают ту же историческую канву. Иначе и быть не могло,
так как и Татищев, и Карамзин, не говоря уже о более поздних наших крупнейших историках,
были учеными и стремились исследовать историю, а не переделывать ее на свой лад. Правда,
были и такие, как Иловайский, который очень вольно обращался с фактами, или Грушевский,
повторивший единственное упоминание в сочинениях польского историка XV в. Длугоша,
писавшего, что летописные киевские князья Аскольд и Дир, убитые Олегом, были потомками
легендарного Кия 12.
Это пришлось по душе и Рыбакову, который, однако, не довольствуясь известием
Длугоша, предложил совершенно надуманную этимологию имени Аскольд (как давно до¬
казано, безусловно скандинавского), связав его с р. Оскол, а затем со сколотами Геродота,
которых он, вопреки последнему, давно выдает за славян. Между тем Дяугош был не только
крупным историком, но и политическим деятелем Польского королевства, в унии с Литвой
властвовавшего над Южной Русью. В XV в. московские князья, объединяя русские земли,
стремились, ссылаясь и на летописи, доказать свои права как Рюриковичей и на Южную Русь.
Что же удивительного в том, что в Польском королевстве историк-политик, утверждая
принадлежность Аскольда и Дира к потомкам местной династии, устраненной северными
завоевателями, тем самым отрицал права Москвы на Киев! Кроме как у Длугоша подобных
упоминаний в летописях как южнорусского, так и северорусского происхождения нет. Так что
можно полагать, что ошибался как раз Длугош, а не ПВЛ.
Тезис Рыбакова относительно роли северной родни Мстислава, о том, что он вкупе
с «ладожанином» извращал летопись, также не выдерживает критики. В самом деле, а почему
этого не мог сделать, скажем, отец Мстислава Владимир Мономах? Его мать была гречанка,
а бабка, жена Ярослава Мудрого,— норвежка. Ведь если разобраться, то в жилах русских
князей XI—XII вв. было гораздо больше скандинавской крови, чем славянской, и здесь нет
ничего особенного, так как правящие династии испокон веков роднились с чужими прави¬
телями. Если строго следовать летописным данным, то только мать Владимира Святославича
Малуша была славянка! Что же касается роли Новгорода, то опять-таки, если не переделывать
летопись со ссылкой на «ладожанина» и его козни, известно, что Олег прибыл в Киев из
Новгорода (с Игорем), Святослав до перехода в Киев сидел в том же Новгороде (данные
Константина Багрянородного ,3). Владимир также первоначально правил в Новгороде, равно
как и сын его Ярослав!
По-видимому, Рыбакову понадобилось придумать «ладожанина» и придать ему
25

в соучастники Мстислава Владимировича для того, чтобы отбирать из летописи те факты,
которые нравятся, и отбрасывать те, что ему не по душе. Разумеется, историк, изучая
древнейшие памятники, должен быть к ним не только внимателен, но и критичен. Однако
проверить их данные возможно лишь при наличии других, более поздних источников.
Изучение отечественного летописания имеет большую историю, и начало ему положил,
кстати, не кто иной, как Шлецер. Были и попытки расчленить ПВЛ, постараться выделить там
разные слои. Делали это крупные ученые — А. А. Шахматов, А. Е. Пресняков и др. Далеко не
все сделанное ими признается сейчас, да и сами они в процессе работы меняли свои точки
зрения, но эти ученые работали осторожно, проводя строгий анализ текста.
Обвинения вроде тех, будто князь Мстислав, «переделывая русскую историю на свой
лад», искусственно выдвинул Новгород на первое место, заслонив им Киев, или «редактор-
норманист» многое исказил в тексте Нестора, «ввел в его «Повесть» много грубоватых
вставок, диссонирующих с первоначальным текстом» {с. 17), ничем не подтверждены. Всякий,
читающий ПВЛ, легко обнаружит, что нет там никакого принижения Киева, и именно киевская
история стоит там на первом месте; не случайно начальный летописец включил в ПВЛ
и легенду о Кие, хотя отлично знал, что династия киевских князей была северного происхожде¬
ния, о чем говорят и скандинавские имена ее первых представителей (Олег, Игорь, Ольга). Но
тот же летописец не мог обойти и прошлое второго города Руси — Новгорода, откуда эта
династия появилась и где затем ее представители еще в XI в. находили укрытие в случаях
конфликта на юге. К варягам обращались и Владимир в борьбе с Ярополком, и сын его
Ярослав в распре со Святополком и т. д. И весьма осведомленный Константин Багрянород¬
ный в 40-х годах X в. называл Новгород Русью, как именовал его и русский летописец 100—150
лет спустя.
Для истории восточных славян в IX в. немалое значение имеют арабские источники,
очень сложные по происхождению и по иным своим особенностям. Рыбаков пользовался ими
всегда, и в прошлом иногда довольно удачно 14. Но в книге «Киевская Русь и русские
княжества», а затем и в «Мире истории» он обратил особое внимание на один из старейших
рассказов арабских географов — о трех «центрах» Руси ,5. Ученые давно им занимаются.
Почти все они один из этих центров, по арабским источникам Куйабу, отождествили с Киевом,
другой— Славу— с Новгородом или городом, ему предшествовавшим. Третий «центр»
в арабских источниках читается как Арса, но его точное местонахождение пока установить не
удалось, хотя большинство специалистов полагает, что он находился где-то на севере.
Рыбаков же предлагает свою, совершенно несоответствующую арабским источникам
топографию Славии и Арсы. Отыскав Русскую землю VI—IX вв. в Поднепровье, он туда же
помещает Славию и Арсу. Если бы он изучил соответствующие материалы в их совокупности,
то легко бы увидел, что даже Днепр арабским авторам, писавшим в IX—X вв., не был известен,
и Куйаба (Киев) был городом, точного местоположения которого они не знали. Географы
IX—X вв. знали Дон и Волгу (именно ее они именовали Русской рекой, отмечая, что она течет
из русских земель), гидронимика же территории современной Украины им была неведома.
Однако все это игнорирует Рыбаков, который видит в Славе г. Переяславль, а в Арсе г. Родню
в устье р. Рось (с. 89 и др). Такая «география» идеально «подкрепляет» его тезис о «Поднеп-
ровской Руси», но полностью расходится с арабскими источниками.
По данным археологии, опубликованным в новейшем труде о древнерусских городах
(ответственный редактор Рыбаков), в Родне культурные слои IX — первой половины X в.
отсутствуют, в Переяславле пока не найдены слои древнее конца X века |6. И это в общем
совпадает с летописными данными. Город Переяславль (южный) — современный Переяслав-
Хмельницкий — упомянут, правда, уже в договоре Олега с греками 907 г. 17, но затем в ПВЛ
есть подробный рассказ об основании Переяславля Владимиром в 992 году ". Вопрос с тек¬
стами договоров первой половины X в. непрост |9, да и не принимать во внимание текст статьи
ПВЛ 992 г. серьезных оснований нет. И все-таки это X век, а данные арабских географов
о Славе относятся к IX веку.
Что касается Родни, то этот город упомянут в летописи один раз — под 980 г., когда туда
бежал брат Владимира Ярополк20. Территория же Поросья вообще была пограничной и не
всегда принадлежала Киеву. При том же Владимире граница с печенегами проходила севернее,
по р. Стугне21, и только Ярослав в 1030 г. опять укрепил пограничную линию по Роси 12.
Никаких известий о Родне ни до 980 г., ни после него в русских летописях нет. Откуда же было
знать о нем арабам?! Изменение формы «Арса» в «Родню» Рыбаков производит тем же
способом, каким устанавливает связь имени Аскольд —Оскольд с названием р. Оскол.
О том, как истолковывает Рыбаков данные Геродота, в печати уже говорилось 23.
И в «Мире истории» академик снова утверждает, что сколоты Геродота — это славяне,
26

превратившиеся затем в русь 24, а между тем у самого Геродота сказано, что сколотами
именуют себя скифы м.
Из многочисленной когорты русских историков Рыбаков поминает добром'только
Гедеонова, не упоминая, однако, что теория последнего (отождествление варягов с балтийс¬
кими славянами) ни одним серьезным ученым не была принята. Да и сам Рыбаков ее не
приемлет! А где же классики нашей историографии — Татищев, Карамзин, Соловьев, Клю¬
чевский и др.? О том, что они были, по понятиям Рыбакова, «норманистами», читатель из
книги «Мир истории» не узнает. Вот почему целесообразно вернуться к вопросу о том, что же
такое норманизм и что проповедовали и проповедуют, по словам Рыбакова, и по сей день его
последователи.
В XVIII в., а отчасти и позже, когда понятие государства неизменно связывалось
с правящей династией, само признание последней на Руси норманской по происхождению
означало норманизм. Короче говоря, историки той поры в этом плане мало отличались от
древнерусского летописца, для которого одной из двух главных проблем было выяснение того,
«кто в Киеве нача первее княжити». Второй проблемой было выяснение, «откуда Русская земля
стала есть» 26, К чести летописца XII в. надо признать, что его не оскорбляло скандинавское
происхождение киевской династии, хотя он знал, что до этого у ряда восточнославянских
объединений (полян, дреговичей, древлян, кривичей, словен ильменских) были свои местные
княжения 2\ Летописца нельзя обвинять в норманизме за то, что он считал фактом привнесе¬
ние государственности славянам из Скандинавии, хотя, вопреки утверждению Рыбакова, он
был киевским патриотом и прежде всего хвалил полян, противопоставлял им древлян, кои, по
его словам, «живяху звериньским образом» 28. Говоря о том, откуда пошла земля Русская,
летописец отделяет ее несомненную для него славянскую принадлежность от происхождения
термина «Русь», принесенного с севера 14.
А вот норманисты и антинорманисты, если говорить о серьезных ученых XVIII— XIX
вв., спорили главным образом о происхождении киевской династии и названия «Русь».
А потому такие историки, как Карамзин, Соловьев, Ключевский, Любавский и др., вполне
логично и в соответствии с показаниями источников признавали, что Рюриковичи — ославяни-
вшиеся в третьем поколении скандинавы, а термин «Русь», по их мнению, пришел с севера от
восточноевропейских финно-угров, так именовавших сначала шведов 30. И это писали корифеи
отечественной науки, которым возражали либо посредственности, типа Иловайского, либо
представители школы Грушевского, который обнаруживал украинцев как особый этнос уже
в IV веке31.
С развитием исторической науки стало ясно, что государство создается не княжеской
династией; оно есть результат глубоких социальных изменений. Такой вывод сделала
уже европейская наука XVIII—XIX вв., а потому, например, английских историков
вовсе не волнует вопрос, почему в Англии с 1066 г. все династии были иноземного
происхождения. Следовали, правда, этому и русские историки, и вовсе не Гедеонов
здесь должен ставиться в пример.
С развитием отечественной историографии такие второстепенные вопросы, как проис¬
хождение древнерусского княжеского дома или этнонима «Русь», казалось, должны были
отойти на задний план. В самом деле, ведь носят же французы этноним, происходящий от
германского племени франков, а славяне — болгары — тюркское наименование! Или древнее
название Рима (Рома), ставшее из наименования города обозначением огромной империи, но
затем перешедшее на Византию, где и говорили-то по-гречески! В новейшее же время от
древнего Рима — Рома происходит лишь название Румынии, страны, романизация которой
произошла очень поздно. Названия народов и стран порой изменяются на первый взгляд
самым неожиданным образом, и историку важно установить, почему и как это происходит.
В нашей же историографии произошли изменения, причины которых еще надо во всем
объеме определить. Но уже сейчас можно сказать, что по рассматриваемому вопросу коренной
поворот наметился в 40-е годы, а окончательно произошел после известной кампании По
борьбе с космополитизмом. Именно тогда даже такие крупные ученые, как Б. Д. Греков,
М. Н. Тихомиров, А. Н. Насонов, ухватились за старую теорию южного, то есть аборигенного
происхождения названия «Русь». Винить их в этом вряд ли стоит, тем более, что за ними
пошла практически вся наша историография. Но Рыбаков «поднялся» до уровня летописи XII
в. в другом вопросе — происхождения киевской княжеской династии, ибо что бы он ни писал
о социально-экономических процессах в древней Руси, главный бой своим оппонентам, кото¬
рых он относит к числу «норманистов», он дает по двум направлениям — о происхождении
термина «Русь» и о княжеской династии.
В первом случае он создал теорию «Русской земли» в Поднепровье, связав с ней
27

образование Древнерусского государства, отрицая при этом роль Новгорода, объявленного им
северной факторией Киева п. Само же происхождение Поднепровской Руси он удревнил на
много столетий, возведя ее к геролотовым сколотам (вопреки самому Геродоту), Во втором
случае Рыбаков связал летописных Аскольда и Дира с мифическим Кием и, придумав
династию Киевичей (с. 60), фактически ведет речь не о союзе славянских племен в Поднеп-
ровье, с VI в. принявшем название Русь, а о государстве, во главе которого стоял киевский
князь, ибо династия, правящая в течение нескольких веков,— признак наличия государствен¬
ности, а не родоплеменного строя.
В такое противоречие Рыбаков попал именно из-за желания сделать личность Кия
исторической, жившей в определенное время и основавшей туземную династию, существова¬
вшую, по его словам, еще в IX веке. Тем самым академик по своему методологическому
подходу оказался на уровне Яна Длугоша! И все это для того, чтобы развенчать мифический
норманизм, якобы и ныне подрывающий устои нашей исторической науки. Но ведь в такие
мифы о Кие и его потомках не верил ни один серьезный русский историк.
Вспомним, что Рыбаков ссылается на Стендер-Петерсена, утверждая, что норманизм не
только живуч, но и претерпевает, так сказать, обновление. Кто же такой Стендер-Петерсен?
Стендер-Петерсен (1893—1963) — один из крупнейших скандинавских ученых, специалистов по
русской медиевистике. По отцу — датчанин, по матери — русский, этот ученый был прекрас¬
ным знатоком источников, глубоко уважал Россию, русский народ, его прошлое. Он никогда
не задавался целью создать неонорманизм 33, как это утверждает Рыбаков. В своих многочис¬
ленных трудах он исследовал русско-скандинавские отношения. Он отрицал мнение, будто
скандинавы в IX—X вв. были выше по уровню культуры, чем славяне, и совершенно справед¬
ливо указывал, что советская историография (40—50-х годов) упростила сложные вопросы
русско-скандинавских связей в период древней Руси.
Но он доказывал, что название «Русь» — северного происхождения, а имена первых
русских князей также скандинавские 3\ В этом он был не более норманистом, чем Соловьев,
Ключевский и другие наши крупнейшие историки. Датский ученый писал: «Провести точную,
однозначную грань между обоими лагерями (норманистами и их противниками— А. Н.)
теперь уже не так легко, как это было в старину. Нельзя даже говорить о двух определенно
разграниченных и взаимно друг друга исключающих школах... в процессе создания русского
государства скандинавы сыграли не роль основателей или завоевателей, а роль более скром¬
ную, роль одного из многих исторических факторов» 35. Так что же, собственно, неприем¬
лемого для русского историка в утверждениях этого датского ученого?
Но Рыбаков, приписавший Стендер-Петерсену желание заменить старый норманизм
новым, относится к скандинавам и скандинавским ученым совсем иначе. Достаточно прочи¬
тать страницы в «Мире истории» о киевском князе Олеге (с. 62—68). Из летописи видно, что
это был крупный государственный деятель, дважды победоносно ходивший на Византию,
присоединивший к Киеву, где он закрепился, убив Аскольда и Дира, ряд восточнославянских
земель (древлян, северян, радимичей, кривичей и т. д.)36. Имя Олега вошло в древнерусский
эпос. А у Рыбакова это обманщик, варяжский конунг, истребивший династию Киевичей,
предпринимавший заморские походы, «сопровождавшиеся чудовищными зверствами», совер¬
шаемыми именно варягами, скандинавами. Академик вспоминает при этом о жестокости
норманнов во время их западных походов.
Именно скандинавы, утверждает Рыбаков, принесли эту «нередко бессмысленную» же¬
стокость на Русь (с. 67). По его мнению, «в русской летописи Олег присутствует не столько
в качестве исторического деятеля, сколько в виде литературного героя, образ которого
искусственно слеплен из припоминаний и варяжских саг о нем» (с. 63). Одним словом, и здесь
налицо характеристика, которая изрядно попахивает шовинизмом. Получается, что Кий,
о котором летописец имел довольно смутное представление,— реальное лицо, а Олег, от
которого до нас дошли первые дипломатические документы на русском языке, о котором
летописец судил не по сагам (характер этого источника известен), а знал точные данные
о конфликтах с хазарами, византийцами и т. д.,— лицо почти придуманное!
Рыбакову должно быть известно, что походы на Византию и страны Востока совершались
и до Олега и при его преемниках, и различные источники вполне закономерно описывают такие
походы как военно-торговые, типичные для той поры предприятия, когда грабеж и погромы были
обычным явлением и для скандинавов, и для славян, находившихся на той стадии исторического
развития, о которой Ф. Энгельс справед ливо писал, что постоянные войны и разбойничьи набеги
и грабежи были ее характерной чертой 37. И изображать только скандинавов как разбойников,
совращавших другие народы на путь войн и грабежей,— значит отходить от исторической правды
в угоду примитивному патриотизму, который сродни обычному шовинизму.
28

Рыбаков начинает историю Киевской Руси с V—VI вв. и делит ее на три периода. Первый
начинается в V—VI вв. (с. 31—41), второй — приблизительно с VIII — начала IX в. и доводит¬
ся, по-видимому, до середины IX в. (с. 41, 44). Хронологические рамки третьего периода из
текста книги точно не улавливаются (с. 45). Для первого периода, по словам Рыбакова,
характерно основание Киева в земле полян — Руси — и успешная борьба с кочевниками.
Рыбаков не скупится на яркие описания этого политического объединения Приднепровья,
о котором кроме легенды о Кие и рассказе об освобождении полян от хазарской зависимости
(о последнем академик, кстати, молчит) ничего не известно.
Но Рыбаков пишет, что летописец сравнил основание Киева с постройкой Рима, Анти¬
охии и Александрии, а главу «русско-полянского объединения»— с Ромулом и Александром
Македонским (с. 40). В сохранившихся вариантах ПВЛ ничего подобного нет. Ромула летопи¬
сец вообще не знает, а упоминания Александра Македонского в ПВЛ не имеют никакого
отношения к изложению событий русской истории 38. Нечто подобное есть в Новгородской
летописи (младшего извода)39, но Рыбаков как раз и приводит указанные сравнения для
доказательства искажения новгородскими летописцами истории Киева40.
Поведав читателю о мощной «русско-полянской державе» VI—VII вв., Рыбаков перехо¬
дит ко второму периоду ее истории, когда, по его словам, происходило подчинение ряда
племенных союзов власти Руси, киевского князя (с. 41). Излагает он при этом свои соображе¬
ния столь загадочно, что трудно понять, какие же племенные союзы тогда подчинились Киеву.
Зато зачем-то приводится довольно длинное рассуждение о том, как в русский язык проникло
слово «верблюд». Не касаясь принятой научной этимологии этого слова41, Рыбаков и здесь
очень похожим в случае с Аскольдом методом пытается доказать, что если другие европейские
народы заимствовали свои названия верблюда из греческого или латинского языков, то
славяне сумели придумать свое, славянское, слово, по Рыбакову означающее «много ходящий»
(с. 43). Остается спросить, откуда в славянских землях вообще взялись верблюды, как известно,
никогда здесь не водившиеся. Рыбаков, однако, вспоминает описание Ибн Хордадбехом
путешествия русских купцов в IX в., когда они, переплыв Каспийское море, дальше до Рея
и Багдада ехали на верблюдах. И здесь академик, забыв то, что он писал несколькими
строками выше, высказывает предположение, что славянское «вельблуд» возможно «осмысле¬
ние арабского названия верблюдов «ибилун»» (с. 43). Таковы лингвистические изыскания
академика, претендующего на глубокие знания и в этой области.
Рыбаков, которого порой считают главой наших медиевистов, старается принизить
историческое значение второго (после Киева) центра древней Руси — Новгорода. Читающий
ПВЛ ясно видит, сколь велика была его роль. Именно оттуда началось объединение восточнос¬
лавянских земель после утверждения в Киеве новгородского князя Олега, сделавшего, однако,
южный Киев столицей42. Рыбаков такую роль Новгорода не признает, и Новгород превраща¬
ется под его пером в «крепостицу», построенную или самими словенами или киевским князем
в северных пределах государства (с. 62).
Фактически Рыбаков борется даже не столько с тезисом норманистов об основании
Древнерусского государства варягами, сколько против возможности рождения восточнос¬
лавянской государственности на русском Севере. Он пишет: «В общей форме положения
норманистов сводятся к двум тезисам: во-первых, славянская государственность создана, по их
мнению, не славянами, а европейцами ($гс!) — варягами и, во-вторых, рождение славянской
государственности происходило не на киевском лесостепном юге, а на новгородском болотис¬
том и неплодородном Севере» (с. 18) (не ясно при этом, считает ли академик славян
европейцами). И Рыбаков уже после нескольких вводных страниц, наполненных «критикой»
«воскормленного» новгородцами Мстислава и его соратника по фальсификации русских
летописей «|дадожанина», вкупе с поздними норманистами туземного и иноземного происхож¬
дения, заключает: «Как видим, спор о месте рождения русской государственности— на
новгородском севере или на киевском юге,— безусловно и вполне объективно решается
в пользу юга, давно начавшего свой исторический путь н свое общение с областями мировых
цивилизаций» (с. 38). По сути дела, фактическая основа предыдущей аргументации Рыбакова
сводится к прямолинейной (а потому неверной43) увязке славян Поднепровья со скифским
миром, уже упомянутым вариациям о Кие и Русской земле на юге и некоторым другим той же
ценности «аргументам».
Я далек от мысли сравнивать Грушевского, крупного знатока различных первоисточ¬
ников, с Рыбаковым, который источники, по крайней мере для раннего периода, нередко
переиначивает. Но и Грушевский и Рыбаков отрицают сколько-нибудь значительную роль
в древнерусской истории северных областей Руси. У Грушевского была четко выраженная
концепция: доказать, что древняя Русь была украинским государством и именно «украинские»
29

славяне его создали и возвеличили. Здесь все четко и ясно. С Грушевским можно спорить,
поскольку он открыто излагал свою концепцию. Позицию же Рыбакова четкой не назовешь: на
словах он, конечно же, за Киевскую Русь как государство восточных славян — общих предков
русских, украинцев и белорусов. На деле же при конкретном рассмотрении древнейших этапов
русской истории он не только порой скатывается (открыто не признавая этого) к концепции
Грушевского, но, в оТличие от последнего, зачастую наводит тень на конкретный ход древне¬
русской истории.
Впрочем, удивляться здесь нечему. Ведь когда Рыбаков, вопреки Геродоту (но со ссылкой
на авторитет «отца истории») объявляет сколотое славянами, перетолковывает данные арабс¬
ких географов на нужный ему (хотя и полностью противоречащий их содержанию) лад, когда
он, ссылаясь на созданного его воображением «ладожанина», переписывает и перечеркивает
летопись, к каким же научным выводам можно прийти?
Кажется, Рыбаков внутренне все-таки сознает слабость своей позиции, когда отрицает
роль новгородского Севера в нашей истории. Но это находит выражение опять-таки в очеред¬
ной выдумке. Речь идет о появившемся на страницах его сочинений, в том числе и «Мира
истории», племенном союзе вятичей, существовавшем, по его словам, одновременно с «супер¬
союзом Русь» (с. 69). А поскольку о Руси академик пишет, по крайней мере, с V—VI вв., надо
полагать, в этой фразе заложена такая же хронология вятического союза.
Дело, однако, в том, что вятичи, самое восточное из славянских политических образова¬
ний, согласно летописи, были до 60-х годов X в. под властью Хазарии, и освободил их от этой
зависимости Святослав **. Правда, одно время некоторые ученые были склонны рассматри¬
вать как указание на область вятичей упоминание в арабско-персидской литературе города
В...т (Вабнит, Вантит). Но источники, дающие довольно разные формы написания этого
названия, единодушны в том, что речь идет о городе, а не о племени или народе, территории
и т. д. По этому и другим мотивам отождествлять его с землей вятичей, где к тому же в IX в.
не было городов, оснований нет.
Вот такой «мир истории» подарил читателю Рыбаков! Его фантазия создает порой
впечатляющие (для неспециалистов) картины прошлого, не имеющие, однако, ничего общего
с тем, что мы знаем из сохранившихся источников. Любая наука нуждается в гипотезах, но то,
что делает с историей Руси Рыбаков, к научным гипотезам отнести нельзя.
Примечания
1. РЫБАКОВ Б. А. Русь и Хазария (К исторической географии Хазарии). В кн.: Академику Б. Д. Грекову
ко дню семидесятилетия. Сб. ст. М. 1952; его же. К вопросу о роли Хазарского каганата в истории
Руси.— Советская археология, 1953, т. XVIII.
2. АРТАМОНОВ М. И. История хазар. Л. 1962, с. 37.
3. АЛПАТОВ М. А. Русская историческая мысль и Западная Европа XIII—XVII вв. М. 1973, с. 12.
4. РЫБАКОВ Б. А. Проблема образования древнерусской народности.— Вопросы истории, 1952,
№ 9; его же. Древние русы.— Советская археология, 1953, т. XVII.
5. ЛЯПУШКИН И. И. Славяне Восточной Европы накануне образования Древнерусского государства. Л.
1968, с. 17-18.
6. ТРЕТЬЯКОВ П. Н. У истоков древнерусской народности. Л. 1970, с. 110.
7. В работе Рыбакова «Киевская Русь и русские княжества в IX—XIII вв.» (М. 1982) такой чести удостоился
и я наряду с В. В. Бартольдом, В. Ф. Минорским и др.
8. Очерки истории СССР. III—IX вв. М. 1958, с. 780—786.
9. Там же, с. 831.
10. РЫБАКОВ Б. А. Киевская Русь и русские княжества, с. 94 и др.
11. См., напр., ТОЛОЧКО П. П. Древняя Русь. Киев. 1987, с. 14—17.
12. ГРУШЕВСЬКИЙ М.С. 1стор1я УкраГни — Руси. Т. 1. Кшв. 1913, с. 379—380.
13. КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ. Об управлении империей. М. 1991, с. 44—45.
14. РЫБАКОВ Б. А. Русские земли на карте Идриси. 1154 г.— Краткие сообщения Института истории
материальной культуры, 1952, т. XIII.
15. В оригиналах источников речь идет о видах, группах Руси.
16. Древняя Русь. Город. Замок. Село. М. 1985, с. 58—59.
17. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. I. М. 1962, с. 31; т. II. СПб. 1908, с. 22.
18. ПСРЛ. Т. I, с. 123-124; т. II, с. 106-107.
19. См. Советское источниковедение Киевской Руси, Л. 1979, с. 53—55.
20. ПСРЛ. Т.И, с. 65.
30

21. ПСРЛ. Т.1, с. 121; т. II, с. 106.
22. ПСРЛ. Т.1, с. 150; т. И, с. 137.
23. ТЕРЕНОЖКИН А. И, Скифский вопрос. В сб.: Скифы Северного Причерноморья. Киев. 1987.
24. РЫБАКОВ Б. А. Киевская Русь и русские княжества, с. 18—29; его же. Мир истории, с. 38, 60 и др.
Кстати, по Рыбакову, славяне отделились от прочих индоевропейцев еще во И тыс. до н. э., тогда как по
данным лингвистики праславяне обособились от балтов в середине 1 тыс. до н. э.
25. ГЕРОДОТ, IV, 6.
26. ПСРЛ. Т.1, с. 1; т. И, с. 1 (в Ипатьевской летописи (южнорусской) речь идет только о тех, кто княжил
в Киеве до Батыя, причем Кий не упомянут, а список начат с Дира и Аскольда).
27. ПСРЛ. Т.1, с. 10; т. II, с. 8.
28. ПСРЛ. Т.1, с. 13; т. И, с. 10.
29. ПСРЛ. Т.1, с. 17—21; т. II, с. 14—17.
30. КАРАМЗИН Н. М. История государства Российского. Кн. I. М. 1988. с. 26—32 и др.; СОЛОВЬЕВ С. М.
Соч. Кн. I. М. 1988, с. 118—133; КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Соч. в 9-ти тт. Т. I. М. 1987, с. 144—147;
ЛЮБАВСКИЙ М. К. Лекции по древней русской истории до конца XVI века. М. 1916, с. 74—84.
31. ГРУШЕВСЬКИЙ М. С. У к. соч. Т. 1, с. 172.
32. РЫБАКОВ Б. А. Киевская Русь и русские княжества, с, 309—310.
33. В одной из своих работ (Уаг 2ег8р0г§зта1е1. УПст^. 0$1о. 1959, Ь. 23, рр. 43—55) ученый говорит
о создании у нас неоантинорманизма, явно имея в виду Рыбакова и его последователей.
34. аТЕШЕК-РЕТЕКЗЕИ А. Уагапрса. АагЬш. 1953, рр. 10, 15, 65—87, 116, 140 е.а.
35. Ш., р. 241.
36. ПСРЛ. ТЛ, с. 22-39; т. II, с. 16-29.
37. МАРКС К. и ЭНГЕЛЬС Ф. Соч. Т. 21, с. 143.
38. ПСРЛ. Т.Н. с. 13, 224, 225, 263.
39. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.-Л. 1950, с. 103.
40. РЫБАКОВ Б. А. Киевская Русь и русские княжества, с. 91—92 (любопытно, что цитирует он не текст
НПЛ, а одну из работ А. А. Шахматова).
41. ФАСМЕР М. Этимологический словарь русского языка. Т. 1, с. 239.
42. ПСРЛ. ТЛ, с. 23; Т. И, с. 17.
43. То, что иранцы (скифы и сарматы) приняли участие в формировании южной ветви восточного славянст¬
ва, ныне признается почти всеми. Но называть славянами скифов, как это делали Самоквасов, Забелин,
Иловайский и другие,— решаются немногие.
44. ПСРЛ. ТЛ, с. 65; т. II, с. 53.

Исламский фундаментализм
Р. Г. Ланда
Мир ислама охватывает ныне около миллиарда человек. В 40 странах мусульмане составляют
большинство населения, в 30 — его значительную часть. Поэтому все, что происходит в ис¬
ламском мире, имеет огромное значение для истории и судеб мировой цивилизации. За
последнее время в исламе стал преобладать фундаментализм — течение, требующее возврата
к истокам ислама, прежде всего к Корану, при допущении свободного толкования положений
шариата, исключая догмы, ритуал, коранические запреты. Фундаменталисты — одновременно
модернизаторы и охранители ислама. Они желали бы, по мнению западных авторов, обрести
достижения западной технологии, но без культуры и социальных норм Запада. Почти все
специалисты указывают на плебейский характер этого «возрожденчества», а некоторые прямо
связывают его с маргинальными слоями
Однако это лишь часть правды о фундаментализме. Как считает известный социополито¬
лог А. А. аль-Малик, фундаментализм является постоянной чертой всех зрелых цивилизаций,
культур и наций в периоды конфронтаций и глубоко ощутимых угроз либо тупиковых
ситуаций, обрывающих прежнее течение жизни 2 Справедливость данной мысли подтвержда¬
ется многими явлениями. В частности, о «культурном» фундаментализме говорят, харак¬
теризуя почвеннические течения в литературе и общественной мысли «третьего мира», отвер¬
гающие влияние Запада во всех формах, а о марксистском фундаментализме — как реакции
коммунистов на крах ряда компартий и развал социалистического лагеря. Но исламский
фундаментализм представляет собой самобытное явление. Чтобы определить его место в со¬
временном мире, следует рассматривать одновременно его исторические корни и объективную
роль сегодня.
Существует мнение, что «Средиземноморье, которое было колыбелью цивилизации со
времен античности... сегодня представляет собой потенциальную угрозу, поскольку на его
южных флангах поднимается мусульманский фундаментализм» \ Подобные высказывания
стали особенно частыми в последнее десятилетие. А теория и практика фундаменталистов во
многом оправдывают эти опасения. Доныне почитаемый общеарабским движением «братьев-
мусульман» фундаменталистский идеолог С. Кутб, казненный в 1966 г. в Египте, писал, что
«ислам нуждается в возрождении», а оно «признает только одну бесспорную вещь — разруше¬
ние силой и насилием, полное уничтожение, не оставляющее большого и малого»4.
Последователи Кутба пытаются реализовать его предписания. Только в арабских стра¬
нах действуют, практикуя все виды террора, 145 исламских неправительственных религиозно¬
политических организаций (НРПО), придерживающихся фундаменталистской ориентации.
Часть их стремится к политическим методам борьбы и легальным формам деятельности, но
в большинстве случаев верх там одержали экстремисты, иногда открыто объявлявшие о созда-
Ланда Роберт Григорьевич— доктор исторических наук, профессор, заведующий отделом Института
востоковедения РАН.
32

нии внутри НРПО боевых отрядов для ведения террора. Для них характерны фанатизм,
склонность к насилию, забвение национальной принадлежности ради религиозной идеи и рели¬
гиозного единства. Например, среди арестованных в Египте (май 1984 г.) активистов подполь¬
ной организации «Ат-такфир в-аль-хигра» помимо египтян были 5 палестинцев, суданец
и ливиец, а среди 25 боевиков одной из НРПО Кувейта (декабрь 1983 г.) — 3 ливанца и 17
иракцев 5.
О фундаментализме заговорили после Иранской революции 1978—1979 годов. Рожден¬
ный ею исламский бум связывают с волной насилия после убийства египетского президента А.
Садата в октябре 1981 г.: погромы, поджоги и столкновения с полицией стали в Египте
обычными. То же относится к Сирии, Алжиру, Марокко. В Ливане 16-летняя гражданская
война привела к громадным потерям вследствие сражений между 124 группировками, среди
которых львиную долю составляют исламские НРПО. В Тунисе в 1981 г. ряд руководителей
Движения исламского направления был арестован за участие в актах насилия, а в мае 1991 г.
там была разгромлена нелегальная организация «Ан-Нахда», пытавшаяся устроить заговор
с целью учреждения «исламской республики», и т. д.6
Было бы, однако, неверным считать фундаменталистов сторонниками лишь насилия. Их
главная задача — создание исламского государства и общества на принципах Корана и шари¬
ата. Такие тенденции наметились еще в 60-е годы. После поражения Египта в июньской войне
1967 г. с Израилем стали нарастать настроения исламского экстремизма как реакция на
неоколониализм Запада, бессилие националистской ориентации и бесплодность социалистичес¬
кого курса президента Насера. Можно сказать, что фундаментализм там появился как возмез¬
дие за несостоятельность арабского национализма. Рост религиозности населения, нашедший
отражение в возврате египтянок к ношению традиционной одежды (хиджаба), в опережающем
росте не подконтрольных властям мечетей (с 14 212 до 26 001 в 1964—1982 гг.) и пр., стал
поощряться с 1970 г. сменившим Насера Садатом в целях борьбы с левыми силами \ Но по
мере выявления ориентации Садата на США и после подписания соглашения с Израилем его
отношения с исламистами из союзнических превращались во враждебные, что и привело
президента к гибели.
Начавшиеся после этого репрессии против исламистов существенно не подорвали их
влияния. Причины этого — как в их невиданном усилении в первые годы правления Садата,
так и в объективно существующей базе этого усиления: в Египте крайне противоречиво
развивались социально-экономические процессы, сопровождавшиеся расслоением общества,
ростом нищеты, числа городских люмпенов, размахом коррупции, фаворитизма и паразитиз¬
ма бюрократии. Неимущие слои горожан, в основном из полуурбанизированных сельчан, не
порвавших связей с деревней, чувствовали себя изгоями. В исламской системе ценностей они
стремились не только обрести душевное равновесие, но и найти древний кодекс социальной
справедливости и средство исправить пороки отвергнувшего их общества.
Именно в Египте, где уже тысячу лет функционирует старейший мусульманский универ¬
ситет аль-Азхар, еще в 30-е годы возникла первая НРПО — Ассоциация братьев-мусульман,
а количество дервишских суфийских орденов выросло за 1905—1967 гг. с 29 до 67; численность
их приверженцев к 1987 г. достигла 3—5 млн. человек. В 1976—1977 гг. в стране были
разработаны проекты приведения законодательства в соответствие с шариатом, что явилось не
просто уступкой исламистам, а сознательной линией Садата, в юности члена Ассоциации
братьев-мусульман, на разжигание исламистских настроений ради изоляции всех левых — от
коммунистов до сторонников Насера. С 1980 г. шествия с требованиями введения шариата как
основы законодательства собирали в египетских городах 40, 50 и даже 100 тыс. чело¬
век. Бесчисленные «гамаат исламийя» (исламские ассоциации) объединяют сейчас миллионы
молодых людей, которые придерживаются фундаменталистских взглядов. Организация
«братьев-мусульман», возродившаяся в 70-е годы как легальная сила, весьма влиятельна, имеет
десяток депутатов в парламенте и контролирует 180 «исламских» компаний с общим капи¬
талом 25 млрд. долларов, что позволяет ей влиять на политику и духовный климат в стране 8.
Другой пример генезиса исламского фундаментализма — Алжир. Там ислам всегда был
мощным фактором национальной интеграции, нивелировавшим этнические различия между
арабами, берберами, африканцами «генауа», потомками мавров, турками и принявшими
ислам европейцами. Он был знаменем борьбы алжирцев против испанцев и французов
в XVI—XIX вв. и стал частью идеологии алжирского национализма в XX веке. На формирова¬
ние этого течения большое влияние оказали реформаторы ислама, создавшие в 1931 г.
Ассоциацию алжирских мусульманских улемов во главе с теологом, писателем и политиком
Бен Бадисом. В XX в. не было, пожалуй, другой личности, которая так повлияла бы на
алжирское общество, как Бен Бадис. Соратники шейха, умершего в 1940 г., впоследствии
2 Заказ 3373
33

приняли участие в алжирской революции 1954—1962 гг., выдвинув лозунг «Моя родина —
Алжир, моя религия — ислам, мой язык — арабский». Выступая за модернизацию ислама, эта
ассоциация повела за собой около 200 тыс. горожан. В сельской же местности сохранили
влияние 15 суфийских орденов во главе с марабутами (местными святыми). Численность их
хванов («братьев») составляла к 1950 г. 500 тыс. человек.
После победы революции, когда умеренный национал-исламизм стал как бы частью
официальной идеологии правящих кругов, сохранился также «оппозиционный ислам, смыкав¬
шийся с братствами» и противостоявший «алжирскому национализму, современному социали¬
зму, эволюции нравов и обычаев». По мере урбанизации страны и превращения лишних людей
деревни в горожан именно в оппозиционном исламе начали искать свой идеал все недоволь¬
ные. Рост религиозности сначала поощрялся властями: официальных мечетей в стране было
800 в 1962 г., 5 тыс. в 1982 году. Но вместе с тем резко возросло и количество частных мечетей;
городская беднота и неустроенная молодежь стали интерпретировать лозунг возврата к исто¬
кам в фундаменталистском духе; распространились проповеди аскетизма, отказа от современ¬
ных жилья и одежды, ухода в пустыню, отращивания бороды. Нелегальные группы «братьев-
мусульман» и «сестер-мусульманок» собирали деньги на мечети и ведение диспутов, в которых
без особых оснований выставляли себя продолжателями Бен Бадиса, потом начали захваты¬
вать мечети, изгонять связанных с властями имамов и назначать собственных, вступать
в схватки с полицией и избивать несогласных. Массовыми становились манифестации ис¬
ламистов: 10 тыс. человек в ноябре 1982 г., 25 тыс.— в апреле 1984 г., и т. д.9
Специфической чертой и объективной слабостью фундаментализма в Алжире является
отрицание берберского движения как якобы разрушающего целостность Магриба. Исламисты
и панарабисты в Алжире делают вид, что берберов вообще в стране нет, или заявляют, что берберы
происходят от арабов. Поэтому подъем фундаментализма совпал с новой волной берберизма как
ответа на отрицание культурного многообразия в Алжире 10, В дальнейшем это явилось
существенным фактором подрыва позиций фундаментализма в Алжире. Нараставший в стране
с 1986 г. кризис привел к массовым выступлениям безработных и молодежи. В октябре 1988 г.
в уличных боях было убито около 1 тыс. человек. Последующей демократизацией режима
воспользовались исламисты, создавшие к весне 1990 г. партии Исламский фронт спасения (ИФС),
Лигу исламского призыва (ЛИП), «Рабита» и «Аль-Умма». Наиболее сильной был ИФС, половину
руководства которого составляли имамы мечетей, а число членов — около 3 миллионов. В июне
1990 г. он собрал на муниципальных выборах свыше 55% голосов и завоевал большинство мест
в органах власти 32 (из 48) областей. В дальнейшем ИФС продолжал оказывать давление на власти
«в целях сохранения арабо-исламских традиций и укрепления общественной морали» 11.
С конца 1990 г. этот нажим усилился. ИФС все чаще прибегал к насилию, привлекая
единомышленников из Туниса и Судана. Летом 1991 г. он организовал беспорядки в столице,
в ходе которых было убито и ранено более 400 человек. После ареста лидеров ИФС продолжал
играть на недовольстве трудным положением страны, создал исламский блок профсоюзов,
укрепил связи с другими исламистами, в том числе с возникшим в 1991 г. Движением
исламского общества. В декабре 1991 г. ИФС уже в первом туре выборов в парламент завоевал
188 мест из 430, а, как ожидалось, во втором туре мог бы получить две трети мест, что давало
ему возможность изменить конституцию и создать исламское государство. Однако проти¬
востоявшие этому социально-политические силы (армия, госаппарат, большинство берберов,
а также заинтересованная в связях с Западом часть буржуазии и интеллигенции) остановили
исламистов. Во главе страны стал Высший государственный совет, который ввел чрезвычайное
положение, провел аресты, объявив ИФС вне закона, отдав сотни его активистов под суд за
участие в терроре, а ряд контролируемых им муниципалитетов распустил. Но в Алжире
продолжают функционировать другие исламские партии, а некоторые умеренные исламисты
вошли в новое правительство. Сохранились социальная база фундаментализма и разветвлен¬
ное подполье, использующее любую неудачу властей 12.
Ареной деятельности фундаменталистов стал ныне весь мусульманский мир, особенно юг
и восток Средиземноморья, Аравия, Иран и Ирак. В том же ключе работают мусульманские
партии в Пакистане, Индии, Индонезии. Особый характер носят фундаменталистские ор¬
ганизации в Афганистане — Исламская партия Афганистана (в двух ее разновидностях),
Исламское общество Афганистана, Исламский союз за освобождение Афганистана, до апреля
1992 г. пополнявшие свои ряды за счет 2,7 млн. афганских беженцев в Пакистане, Иране
и странах Аравии, Такие же организации имеются и там, где ислам не является государствен¬
ной религией: Исламский фронт освобождения моро и Фронт национального освобождения
моро на Филиппинах, Объединенная организация освобождения и Фронт национального
освобождения в Паттани (юг Таиланда), Араканская повстанческая армия в Мьянме.
34

В зависимости от конкретных условий фундаментализм принимает разные формы.
В Пакистане при правлении 3. Али Бхутто (1971—1977 гг.), несмотря на борьбу последнего за
демократизацию, усилился процесс исламизации общественной жизни, ибо Бхутто опирался на
«народный ислам». Это подготовило переход к более открытой фундаменталистской практике
режима Зия-уль-Хака, при котором коранические налоги стали государственными, были
введены шариатские нормы наказания, запрещено взимание ростовщического процента и вве¬
дено равное участие должника и кредитора в прибылях |3. Различия в политической окраске
и направленности течений фундаментализма не снимают вопроса о его общих (до известной
степени) корнях и практически едином происхождении во всех странах его распространения.
В принципе мусульманский мир с VIII в. регулярно переживает попытки вернуться к чистоте
первоначального ислама. На циклический характер таких попыток указывал еще в XIV в.
арабский историк Ибн Халдун. Однако современный исламский фундаментализм имеет свои
особенности, тесно связывающие его с реальностью XX века.
Сегодняшний исламский фундаментализм представляет собой третью волну* идеологи¬
ческого подъема ислама за последние 150 лет. Первой волной был панисламизм, возникший
в XIX в., требовавший объединить мусульман в борьбе с колониальной экспансией, ответить
на культурно-идеологический вызов Запада и преодолеть идейные и прочие различия среди
мусульман — сторонников суннизма (главного направления), шиизма (в Иране, Ираке, Лива¬
не), ваххабизма (в Аравии), исмаилизма (от Ливана до Индии), бабизма и бехаизма (в Иране
и Средней Азии). Все они, как и менее крупные группы (друзы, алавиты, зейдиты), имели
разные взгляды, обряды, организацию. К этому надо добавить различия в практике, иногда
в политических установках, 325 суфийских братств и орденов. Первую попытку добиться
единения мусульман предпринял кокандский хан Худояр (1845—1875 гг.), который выступал за
сплочение арабов и курдов с мусульманами Средней Азии, Афганистана и Индии на основе
джихада против англичан в Афганистане и русских в Средней Азии. Довольно успешно
панисламизм использовал турецкий султан Абдул Хамид II. Султаны, считавшие себя с 1517 г.
халифами, признавались большинством мусульман лидерами ислама. После Кючук-Кайнард-
жийского договора 1774 г. с Россией право османских султанов на халифат получило междуна¬
родное признание, однако его осуществление в XIX в. встречало сильное сопротивление, что
вызывалось стремлением христианских держав нейтрализовать влияние Стамбула (если в Ос¬
манской империи к концу XIX в. насчитывалось до 18 млн. мусульман, то в России их было
тоже 18 млн., в колониальных империях Англии, Франции и Нидерландов — соответственно
82, 22 и 30 млн. мусульман). К тому же султаны сталкивались с неповиновением мусульман
внутри Османской империи и с отрицанием их прав на халифат в Иране, Марокко и других
странах 14.
Дабы утвердить свой авторитет, султаны стали поощрять осуждение всего западного
и пропаганду достижений мусульманской цивилизации. Большой резонанс в исламском мире
получила деятельность афганского мыслителя Джамаль ад-Дина аль-Афгани, который высту¬
пал за обновление ислама и осуждал распри между мусульманами, призывал их к единству
и был уверен, что религиозную и племенную рознь можно преодолеть патриотическим
воспитанием молодежи. Он был антинационалистом, утверждая, что мусульмане не знают
иной истинной национальности, кроме своей религии, и еще в 1860-е годы высказал идею
религиозно-политического единства Афганистана, Белуджистана, Кашгара, Бухары и Коканда
под эгидой турецкого султана и при содействии мусульман Индии. Под его влиянием воз¬
никали панисламистские партии и тайные организации в различных странах. Например, в 1906
г. пресса Франции писала о «панисламистской агитации» в Алжире и Марокко, «направляемой
из Константинополя и Каира»
Положение разных стран ислама было неодинаковым, так как большинство их в XIX
в. стало колониями европейских держав. Их интересы далеко не во всем и не всегда совпадали
с интересами Османской империи. К тому же аль-Афгани и многие его приверженцы (на¬
пример, муфтий Египта М. Абдо, отвергавший кораническую традицию «таклид») подде¬
рживали идею реформации ислама, что отвергалось традиционалистами. Неспособность
панисламизма противостоять влиянию Запада привела к упадку этого движения, чему спо¬
собствовали крах Османской империи в 1918 г. и устранение султана-халифа в результате
кемалистской революции 1919—1923 годов. Но панисламизм не исчез. В 1920-е годы су¬
ществовало халифатистское движение, а панисламистские планы дожили до наших дней.
Они находят свое выражение и в практике Организации Исламская конференция (создана
в 1969 г.) и других международных исламских организаций. Частично место панисламизма
заняли национализм и социализм, доказавшие в 1920—1950-е годы способность противостоять
Западу в ходе антиколониальной борьбы. Следует обратить внимание на специфическую
35

преемственность мусульманских национализма и социализма по отношению к панисламизму,
включая наследие аль-Афгани, который концепциям европейского социализма противопо¬
ставлял принципы ислама. Их смесь легла в основу всех разновидностей мусульманского
социализма, интегрированных и в националистические доктрины Насера в Египте, Бен Беллы
и Бумедьена в Алжире, Каддафи в Ливии, Бхутто в Пакистане, Али Шариати в Иране,
Иначе обстояло дело со светским национализмом, который, заимствуя немногое из му¬
сульманского социализма, открыто противостоял панисламизму, ибо предполагал лишь на¬
циональное единство в рамках одной нации или страны |6.
Тем не менее в странах ислама национализм никогда полностью не отделялся ОТ идеи
мусульманской общности. «Ислам — религия моей родины, и мой долг — защищать его»,—
писал видный египетский публицист С. Муса, перекидывая мостик между ними. Мотивы
панисламизма и связанного с ним на исходе Х1Хв. пантюркизма звучали и у таких наци¬
оналистов, как первый истинный глашатай арабского национализма А. Исхак и друзский эмир
и основатель панарабизма Ш. Арслан, считавший халифат Османов гарантией благополучия
Востока. Эти настроения были восприняты многими националистами стран ислама. Даже
убежденные секуляристы постоянно черпали идеи из религии. Если широкие массы, служившие
опорой национализму, придерживались народного ислама, упрощенного и не лишенного
противоречащих официальным догмам обычаев, то лидеры национализма, как правило, были
сторонниками исламского модернизма, пытаясь сочетать мусульманскую реформацию аль-
Афгани и М. Абдо со стремлением к разделению частной и общественной жизни и созданию
национального светского государства. Подобное сочетание было типично для таких лидеров
Востока, как А. Сукарно и М. Хатта в Индонезии, М. Али Джинна в Пакистане и А. аль-Фаси
в Марокко. В тех случаях, когда светские лидеры отгораживались от ислама (Кемаль Ататюрк
в Турции, С. Заглул и М. Наххас в Египте, С. Битар в Сирии, X. Бургиба в Тунисе, Ф. Аббас
в Алжире), в рядах националистов возникало контртечение мусульманского максимализма,
которое, оставаясь националистическим на практике, в теории доходило до полного отрицания
национализма и апологии Корана с одновременным призывом к созданию теократического
государства. Наиболее ярким воплощением этого феномена явилось движение «братьев-
мусульман», распространившееся из Египта на все арабские страны. Оно может считаться до
60-х годов предтечей современного фундаментализма, а с 70-х годов — одной из его самых
мощных сил. Некоторые исследователи полагают в этой связи, что фундаментализм возник
в мире ислама не в 70-е, а еще в 30-е годы, одновременно с Ассоциацией братьев-мусульман
Египта 17.
Национализм стал господствующей идеологией в мире ислама после второй мировой
войны. В течение полутора-двух десятилетий после нее почти все страны ислама обрели
независимость, их националисты добились своих целей. Однако и национализм и связанный
с ним в ряде случаев мусульманский социализм потерпели неудачу при решении социально-
экономических проблем. Политическая независимость не привела к серьезной хозяйственной
самостоятельности, сохранив значительную зависимость мусульманских государств от веду¬
щих держав Запада. Этот пресс воздействовал извне на всю жизнь внутри мира ислама, что
остро ощущалось мусульманами и способствовало закреплению негативного отношения к За¬
паду. Данное обстоятельство в сочетании с неспособностью большинства националистических
правительств реализовывать свои лозунги вызвало разочарование широких масс. Разорение
крестьянства и городских мелких собственников, быстрый рост числа маргиналов и прочих
социальных низов, гигантские масштабы трудовых миграций привели к повышению удельного
веса бывших крестьян в среде горожан современного Востока. Порой свыше 40% переселив¬
шихся в город оказывались безработными или лицами без определенных занятий. Это
приводило к ожесточению этих «лишних людей», к проникновению в город сельских представ¬
лений и идеалов. Социальное недовольство сближало народный ислам сельских низов и более
ортодоксальный ислам горожан. Вот почему типичное для городов соединение традиций
с современностью происходит преимущественно в форме возрождения принципов раннего
ислама. Такая реисламизация строится на подчеркивании преимуществ уравнительных при¬
нципов ранней мусульманской общины 18.
Низы, для которых характерны отчаяние и склонность к крайним методам социального
протеста, составляют большинство населения многих стран ислама. В поисках выхода обез¬
доленные обращаются к архаичному эгалитаризму и общинному коллективизму, к традициям
института «садак», предписывающего всем имущим помогать нуждающимся единоверцам.
Отсюда — попытки возрождения в Иране, Пакистане и других странах коранических налогов
«ушр» и «закят», доход от которых должен идти неимущим. Политически неискушенные люди
объясняют свои беды забвением предписаний ислама, влиянием идущей с Запада модер¬
36

низации, результатом «бидъа» (новшеств), вводимых «плохими» мусульманами. Социальные
корни этого «возврата к истокам» несомненны. В Иране к началу хомейнистской революции
1978—1979 гг. только в крупных городах насчитывалось 1,5 млн. пауперов и люмпенов.
В Пакистане к началу 80-х годов 3/4 горожан были неимущими или малоимущими. В Ливане
шииты, составляющие около 30% населения, являются основной частью неимущих. В Египте
в 70-е годы из 10 млн. жителей столицы 56% относились к низам, а многочисленные
организации фундаменталистов действовали главным образом среди молодежи беднейших
кварталов.
Фундаментализм имеет место и в богатых странах, например, в Саудовской Аравии
с годовым доходом в 120 млрд. долларов, из которых до 15 млрд. тратится на частные
капиталовложения за рубежом. Однако и там растущее социальное расслоение, хотя и ву¬
алируемое патриархальными нравами и сохранившимися феодально-общинными института¬
ми, приводит к тому, что все больше саудовцев чувствует растущую пропасть между исламс¬
ким пуританизмом и образом жизни власть имущих, утопающих в роскоши. Принцы саудовс¬
кой династии (их— около 17 тыс.) порой проигрывают до миллиона долларов в казино
Монте-Карло. Но неравенство во многом смягчается относительной зажиточностью населения
и практической реализацией основных целей фундаментализма — исламского государства
и исламского общества, базирующихся на шариате, осуществлении заповедей Корана и других
традиционных принципов ислама20.
Фундаментализм приобретает все больше сторонников среди палестинцев, прошедших
через лагеря беженцев. Среди них нарастают отчаяние и ожесточенность ввиду неспособности
светского по своему характеру палестинского национализма вот уже 45 лет добиться
удовлетворительного для арабов Палестины урегулирования ближневосточного конфликта.
Палестинская проблема не раз меняла свой характер с момента провозглашения мандатного
управления Англией Палестиной в апреле 1920 года. Палестинское самосознание форми¬
ровалось медленно, преимущественно в рамках национализма, который окреп после 1948
г., когда рухнули надежды на «батальоны джихада», созданные египетскими «братьями-
мусульманами», и на солидарность мира ислама, оказавшегося неспособным предотвратить
раздел Палестины, Взлет палестинского движения сопротивления после оккупации Израилем
в 1967 г. всей Палестины доказал силу созревшего палестинского национализма, прева¬
лировавшего над исламизмом отдельных группировок. Выразителем настроений большинства
палестинцев стала Организация освобождения Палестины (ООП), которая стоит в целом
на позициях национализма и, по мнению арабских экспертов, отвергает ислам как руководство
к действию п.
Палестинцы дали немало предпринимателей, инженеров, служащих и лиц свободных
профессий, пользующихся значительным влиянием не только в Иордании, где они составляют
60% населения, но и в других арабских странах. Их численность за 40 лет после 1948 г.
увеличилась почти вчетверо. Их голос слышен в Азии и Африке, Европе и Америке. В декабре
1987 г. началась интифада — массовое сопротивление палестинцев на западном берегу Иор¬
дана и в секторе Газа невоенными средствами. Это движение может распространиться и на
Израиль, где арабы составляли на конец 1987 г. почти пятую часть населения. Среди них с 1979
г. успешно действуют мусульманские фундаменталисты из группировок «Усрат ад-дин» и «Ус-
рат аль-джихад». Они выступают за запрет спиртного, за ношение чадры, соблюдение норм
шариата, распространяют свою литературу. Израильские > власти сами способствовали их
усилению, натравливая фундаменталистов на коммунистов, которых считали ведущей силой
оппозиции. А на оккупированных территориях часть исламистов пошла на союз с ООП, создав
Движение исламского сопротивления, в которое входит ряд радикальных групп (наиболее
сильная — Исламский джихад). Всего на западном берегу Иордана, в секторе Газа н в самом
Израиле действует около 10 группировок фундаменталистов22
Безрезультатность сегодняшних израильско-палестинских контактов грозит перераста¬
нием интифады в вооруженную борьбу. Хотя подобная перспектива мало вероятна, ибо
фундаменталисты призывают к джихаду скорее для усиления своего влияния в массах и ради
подрыва идей секуляризма, провозглашение насилия хотя бы в пропаганде неизбежно ведет
к реальному насилию. Дальнейшая затяжка урегулирования на Ближнем Востоке объективно
усиливает фундаменталистов. Их идеология обычно рассматривается почти исключительно
в политико-религиозном аспекте. Но для более глубокой ее оценки необходимо поставить
вопрос о проблеме личности в исламе с учетом духовной эволюции мусульман в XX веке.
Среди мусульманской интеллигенции усиливаются индивидуализм, обращение к традициям
гуманизма и этики, к совместному наследию ислама и других религий. Речь идет о пе¬
реориентации мусульман в вопросе о том, что такое исламский образ жизни. Традиционно
37

аморальности противопоставляется «возврат к истокам», коррупции— аскетизм. Древний
Ибрахим (Авраам) выступает в качестве не только основателя общины, но и образца
человека. Но вместе с тем мусульманская традиция всегда исходила из того, что человек
на Земле — «наместник Аллаха» и от его имени осуществляет управление землей и всем,
что на ней имеется. В этой связи мусульмане нередко вспоминают слова пророка Мухаммада:
«Бедность— путь к неверию». Такие суждения наталкивают мусульман на мысль о не¬
терпимости тяжелых условий существования, что дополнительно способствует взрыву фу¬
ндаментализма и.
Его роль ныне значительна и за пределами Ближнего Востока, хотя проявляется он
в странах Магриба, Иране, Афганистане, Пакистане и Индонезии по-разному. Не стали
исключением и те регионы СНГ, где к концу 1991 г. проживало около 100 млн. мусульман.
Отмечаемый ныне подъем среди мусульман России, Закавказья и Средней Азии имеет
сложный характер. Налицо смешение национально-политических, культурно-религиозных
и возрожденческо-обновленческих идей. Имам-хатыб Московской соборной мечети Р. Гайнут-
дин, говоря о 1100-летии принятия ислама в Поволжье и Предуралье, отмечал в 1989 г., что
в великой Булгарии — так назывался Татарстан — были свои мусульманские университеты,
где обучались представители арабских народов. Татаро-булгарский язык считался междуна¬
родным языком преподавания. Все это забыто, многие не знают историю своего народа,
историю своей религии. Естественно, ибо в России из 14 300 мечетей сохранилось 80; 30 тыс.
священнослужителей ислама советской властью были репрессированы. Только после 1985 г.
мусульмане СССР, а сейчас СНГ, стаж поддерживать с зарубежным миром ислама более
интенсивные контакты. Поэтому нынешнее состояние ислама в России и СНГ есть результат
и внутренних социально-политических процессов, и воздействия извне, которому во многом
способствовали события 70—80-х годов в Иране и Афганистане, учеба за рубежом будущих
служителей культа в России, поездки делегаций в страны ислама, налаживающееся палом¬
ничество в Мекку. Ныне в регионах традиционного распространения ислама в СНГ критика
верующими негативных явлений сопровождается требованиями возрождения моральных цен¬
ностей ислама. С позиций Корана и сунны осуждаются и неблаговидные факты светской
жизни, и такие формы местного «народного ислама», как поклонение святым местам. Воз¬
растает критика в адрес официального духовенства как уклонившегося от праведного пути.
Фундаменталисты считают, что многие мусульмане, не исполняя пяти столпов ислама (пяти¬
кратной ежедневной молитвы, ежегодного поста в месяц рамадан, паломничества в Мекку,
помощи бедным мусульманам, священной борьбы джщад), но тратясь на выпожение много¬
численных дорогих обрядов, на деле отходят от истинного ислама.
Исламские фундаменталисты в СНГ, наряду с обычными для их собратьев за рубежом
задачами, выполняют одновременно функции модернизаторов, подобно Абдо и Бен Бадису.
Это — своего рода историческая компенсация запоздалости идей реформации ислама в России
до 1917 г., которые не дали значительных результатов, несмотря на усилия таких обществен¬
ных деятелей и просветителей, как «дедушка тюркской нации» Исмаил-бей Гагаринский,
Б. ад-Дин Ваисов, бухарский поэт А. ар-Рауф Фитрат. Для мусульманских регионов СНГ ныне
большое значение приобреж проблемы снижения жизненного уровня, размывания исламских
устоев семьи и других традиций, рост правонарушений. Фундаменталисты требуют возвраще¬
ния женщины с производства в семью к детям и домашнему хозяйству, обязательного
посещения женщиной мечети, осуждают высокий калым за невесту как суеверие, ибо махр
(выкуп) не должен превышать минимума, необходимого для супружеской жизни. Выступления
фундаменталистов Средней Азии против официального духовенства объясняются также свя¬
зью последнего с системой традиционализма. Экономически она основана на сохранении
былых социальных ячеек в кишлаках и городских кварталах, сочетающих общинное пользова¬
ние водой и личное владение землёй при сохранении собственности общины на пастбища
и осот. Махалля (городской квартал) практически живет вне контроля сверху, представляя
собой территориальную соседскую общину, основанную на взаимопомощи, коллективной
ответственности и коллективном контроле над жизнью. А внутри — строгая иерархия, назна¬
чение стариками формально избираемых комитетов, всевластие раисов (председателей) и мулл
(имамов мечетей кварталов).
Поскольку это увеличивает расходы махалж, ибо много средств тратится на религиоз¬
ные обряды, малоимущие, особенно молодежь, попадают в зависимость от верхушки махалж;
стимулируются хищническая эксплуатация природы, наемный труд, мелкотоварное семейное
производство, коррупция, сокрытие доходов от налога. Иногда до 80% сельчан, числясь
в колхозах иж совхозах, работают на удовлетворение потребностей больших семей, в которых
молодежь шагу не может сделать без разрешения стариков. Там нажцо и ранний детский труд,
38

и высокие расходы на свадьбы и праздники, и слабость школы перед объединенным влиянием
родителей, мечети, мазара (святого места), раиса и общественного мнения махалли, освяща¬
емого нормами шариата. Отсталые методы труда, нарушение водного режима, хищническое
отношение к земле, наличие устарелых производств превратили Среднюю Азию в зону
экологического бедствия. Служители ислама, не обходя этой темы, увязывают ее с общей
обстановкой в регионе. События 1986—1992 гг. в среднеазиатских республиках свидетельству¬
ют о стремительном ее обострении25.
Фундаменталисты считают загрязнение окружающей среды следствием духовной де¬
градации человека и его неверия в загробную жизнь. Социологические исследования в Ан¬
дижане и Намангане показали, что там основная база фундаменталистов — молодежь, слабо
знакомая с учением ислама, но уверенная в том, что он несет с собой моральную чистоту
и социальную справедливость. При этом молодежь возлагает ответственность за нерешен¬
ность всех проблем не только на органы власти, но и на связанное с ними официальное
духовенство. Росту фундаментализма способствует недавнее омоложение религиозного руко¬
водства за счет выпускников зарубежных мусульманских университетов. Сторонников фун¬
даментализма там именуют «молодыми», их противников — «стариками». Отмечается связь
«молодых» с ростом национального самосознания, стремлением придать религиозной мысли
философское и нравственное содержание. Большинство таких требований идет от реальной
жизни, а не от кабинетных размышлений. Религиозная жизнь мусульман в странах СНГ все
теснее сплетается с общественно-политической. На курултае мусульман Казахстана в январе
1990 г. отмечалось, что в республике действуют десятки мечетей, а верующие мусульмане есть
в местных и высших органах власти. Просматриваются параллели с «народными» мечетями
и другими фундаменталистскими тенденциями в арабских странах.
Упрочиваются связи между мусульманами разных регионов СНГ. Но одновременно
выявляются и претензии среднеазиатских мусульман друг к другу по поводу владения землей,
водой, положения меньшинств. Большой размах получило движение «дважды зеленых» —
исламизированных экологистов — в защиту Арала. Растут опасения, что демократический
национализм может быть подавлен волной исламского фундаментализма. Если в 1989 г.
в Казахстане и Средней Азии имелось 160 мечетей и одно медресе, то в 1991 г. — 5 тыс.
мечетей и девять медресе. Исламская партия возрождения в Узбекистане и Таджикистане ушла
в 1990 г. в подполье. А с 1991 г., действуя открыто, она повела за собой десятки тысяч человек.
Каждый день в Средней Азии открывается чуть ли не десяток мечетей.
В среде мусульманского духовенства закипела борьба между фундаменталистами и офи¬
циальным духовенством. Первые выступают с более непримиримых позиций и оспаривают
власть у вторых, которые выдвинули лозунг «Наш долг — приобщить коммунистов к исламу».
На 5-м курултае мусульман Средней Азии и Казахстана в феврале 1992 г. делегаты Уз¬
бекистана, Таджикистана, Туркмении, Кыргызстана, Казахстана и Каракалпакстана избрали
муфтием духовного управления Мавераннахра (так после долгого перерыва называют они
теперь этот регион) М. С. Мухаммада Юсуфа, выступающего за светский характер государст¬
ва и сотрудничество с властями, что произошло в присутствии приглашенных туда улемов из
Саудовской Аравии, Ливии, Кувейта и Турции. При этом делегаты выступили против какой-
либо дискриминации по национальному или религиозному признаку.
Учитывая это, а также в целом сдержанное отношение духовенства к экстремизму как
религиозного, так и националистического толка, следует отвергнуть как явную натяжку
прогноз американского советолога Л. Эйрона, предрекающего в Мавераннахре повторение
«опыта Ирана с проявлением массового фундаменталистского движения», заменой «прозапад¬
ных интеллектуалов мусульманскими священниками» и образованием «нескольких фундамен¬
талистских мусульманских государств»26. Пока что общественно-политическая реальность
в Средней Азии и Казахстане складывается по-иному. И тому есть свои причины. Некоторые
ученые (в частности посетивший Узбекистан и Таджикистан в июне 1990 г. французский
востоковед-политолог О. Руа) отмечают, что узбекская и таджикская интеллигенция не столь
религиозна, сколь патриотична; служители ислама в Средней Азии неоднозначно относятся
к шиитскому Ирану, оставаясь суннитами; культурно-национальные симпатии тюркских наро¬
дов Мавераннахра обращены более к Турции, нежели к Ирану и Афганистану, где проживает
много туркмен, таджиков и узбеков.
Появившиеся еще в СССР элементы исламского фундаментализма явились результатом
общего подъема социальной активности, связанного с перестройкой. Важную роль сыграла
и небывалая ранее открытость страны влияниям извне. Иностранные наблюдатели уже
тогда утверждали, что в Средней Азии «исламизм прогрессирует медленно, но неуклонно»11.
Это явление было частью наметившегося во всех районах СССР возрождения интереса
39

к национальной культуре и самобытности, к историческим традициям и религиозным
ценностям. Затем новый этап, начавшийся с возникновением в декабре 1991 г. СНГ вместо
СССР, выдвинул и новые проблемы. Однако усиления фундаментализма не произошло
во многом потому, что мусульманские республики СНГ столкнулись с той же проблемой,
что и другие государства в мире ислама наших дней. А именно — как совместить стро¬
ительство государства и хозяйства согласно новейшим западным моделям с модернизацией
исламской идеологии28. Пока что мусульмане Мавераннахра и Кавказа — лишь в начале
этого пути. В целом же отношения фундаменталистов с националистами сложны и не¬
однозначны, ибо у них нередко совпадают все три стадии мусульманского самосознания:
панисламизм, национализм (включая пантюркизм и паниранизм) и фундаментализм. И за
рубежом (от Марокко до Малайзии), то есть в «классическом варианте», исламизм обычно
дополняет, корректирует и по-своему окрашивает национализм в соответствии с условиями
и традициями той или иной страны.
Национализм теоретически отрицается фундаменталистами как идеология, но на деле
приемлется как практика. Они отрицают деление уммы (мусульманской общины) на расы,
нации и языки, западничество и секуляризм, нередко сопровождающие подъем национализма.
Вместе с тем фундаменталисты поддерживают внешний аспект национализма, интерпретируя
его как джихад против врагов мусульман данной нации. Их политическим идеалом является
исламское государство (причем они готовы заменить монархии республиками), хозяйственным
идеалом — исламская экономика, регулируемая шариатом, а общественным идеалом — эга¬
литаристская мусульманская община, основанная на солидарности и взаимном сотрудничестве
с организацией социального обеспечения для всех. Так фундаментализм пытается «отменить»
социальные различия и нивелировать современное развитое и структурированное общество,
все глубже проникающее в мир ислама.
Примечания
1. Вопросы научного атеизма. Вып. 31. М. 1983, с. 47; ЛЕВИН И. Ислам и национализм в странах
зарубежного Востока. М. 1988, с. 10; Тетрз Моёетеа, Р., 1979, № 401, рр. 1113—1132; ТЬе МмкНе ЕазТ
)Уа$Ьт§Юп. 1990, рр. 123—124, 136.
2. АВОЕЬ-МАЬЕК. А. ГоипёаПопв — ап<1 ГипёатеШаНзт.— Народы Азии и Африки, 1990, № 2, с. 18.
3. Высказывание президента Португалии М. Соареша (За рубежом, 1990, № 24, с. 7).
4. Цит. по.: ЖДАНОВ Н. В., ИГНАТЕНКО А. А. Ислам на пороге XXI века. М. 1989, с. 27.
5. ИГНАТЕНКО А. А. Халифы без халифата. М. 1988, с. 195—206; Проблемы современной советской
арабистики. Вып. 1. Ереван. 1988, с. 102—103.
6. ИГНАТЕНКО А. А. Ук. соч., с. 40—41; 1/Нитапйё, 22. V, 6.У1.1981; КОСНОТ Р. Ьа Огапёе Пёуге ёи
топёе гаи$и!шап. Р. 1981, рр. 149—150; 1_е Мопёе, 2.VIII.1984.
7. БАШИРОВ Д. Д. Усиление исламского фактора в Египте и его влияние на общественно-политическую
жизнь страны (70—80-е годы). Канд. дисс. М. 1992, с. 14 сл.
8. ВАСИЛЬЕВ А. М. Египет и египтяне. М. 1986, с. 172; КЕРЕЬ С. МизНт ЕхПегшзт т Е§ур1:1Ье РгорЬе!
апё Рагаоп. СаНГогта. 1986, р. 145; ТЬе Ыапис 1три1§е. Оеог|>е1оадт. 1987, р. 130.
9. БЕЛЬКАСЕМ С. Алжирское национальное движение. Бейрут. 1969, с. 140 (на араб, яз.); РАБАХ Т. Шейх
Абд аль-Хамид Бен Бадис, его философия и деятельность по воспитанию и просвещению. Алжир. 1969,
с. 364 (на араб, яз.); ТРИМИНГЭМ Дж. С. Суфийские ордены в исламе. М. 1989, с. 206; МОШСН1 А. Ьа
па15$апсе ёи паПопаЬзте а!§ёпеп. Р. 1962, р. 68; Ь’Аппиагге ёе ГАГпяие ёи 19огё. А1х-еп-Ргоуепсе. 1974, р.
75; Е1 Моиё)аЫё, А1§ег, 29.11.1980; Ма^ЬгеЬ-МасЬгеч, Р., 1980, № 88, р. 60; А1§ёпе-Ас1иаЫё, А1§ег, 1981,
№ 834, рр. 4—5; Ыат: $1а1е апё 8оае1у. Ьпё.— К)уегёа1е. 1988, р. 191.
10. Аш-Шааб, Алжир, 4, 5.1У.1981 (на араб, яз.); ОШЕТ1Х 3. 1ёепП1ё пайопак, 1ёёо1о§1е агаЪо-Ыапйцие е1
геуепёгсаПоп ЬегЬегорЬопе еп А!^ёпе. Тигки. 1983, р. 21; Е1 Моиё)аЫё, 9—10.Х.1976.
11. Азия и Африка сегодня, 1991, № 12, с. 27; Ь’Ехргезз, Р., 1988, № 1722, р. 52; Е1 Моиё)аЫё, 25.У1,
1.VII. 1990; Ье Мопёе, 12.У11.1990.
12. Азия и Африка сегодня, 1992, № 9, с. 15—18; Известия, 25.1.1992; Правда, 8, 11.11.1992; СНАЮ4АУ Г-Р.
Ьа У1е тивиЬпапе еп А1|»ёпе. Р. 1991, р. 404.
13. Ислам в странах Ближнего и Среднего Востока. М. 1982, с. 144—178; СПОЛЬНИКОВ В. Н. Афганистан.
Исламская оппозиция. Истоки и цели. М. 1990, с. 38; МА21 К. РипёагаеШа! ТпПЬз. ЬаЬоге. 1976, рр. 5,
12, 55, 94.
14. ТРИМИНГЭМ Дж. С. Ук. соч., с. 209; ФАДЕЕВА И. Л. Официальные доктрины в идеологии и политике
Османской империи (османизм — панисламизм), XIX — начало XX в. М. 1985, с. 135—142.
15. МАССЭ А. Ислам. М., 1962, с. 199; СТЕПАНЯНЦ М. Т. Мусульманские концепции в философии
40

и политике XIX— XX в. М. 1982, с. 119; КЕКК М. Н. Ыаггнс КеГогш: 1Ье Ро1№са1 апё Бе§а1
ТЬеопез оГ МиЬаттас! АЫиН апё ЯазЫ<1 Я1<1а. Вегке1еу — Ьоз Ап§е1ез. 1966, р. 138; КЕОЭ!
N. Зауук! Зата! асЮш а! А(§Ьат: а РоШлса1 Вк>§гарЬу. Вегке1еу. 1971, р. 399; АВ013Б-КА38ЕМ
5. Ьа тоШёе с1и паи‘опаН$те еп А1§ёпе. А1§ёг. 1983, р. 86.
16. КОТЛОВ Л. Н. Становление национально-освободительного движения на Арабском Востоке (середина
XIX в.— 1908 г.). М. 1975, с. 246—247; ЕЮАТНАР1 М. ТЬе ВгоасПте» оГ 1Ье ТЫг<1 ТЬеогу.
ТпроП. 1972, р. 55.
17. КОТЛОВ Л. Н. Ук. соч., с. 249; ЛЕВИН 3. И. Развитие основных течений общественно-политической
мысли в Сирии и Египте (новое время). М. 1972, с. 64; ТРОФИМОВ Д. А. Исламский фундаментализм
в арабских странах: истоки и реалии.— Восток, 1992, № 1, с. 116—124; Я05ЕНТНАБ Е. 1$1ат т (Ье
Мойет N8110031 81а(е. СатЬпёее. 1965, р. 112.
18. Ислам в современной политике стран Востока. М. 1986, с. 80; $уз1ёте игЬаш е( <1ёуе1орретеп1 аи
Ма§ЬгеЬ, Тиш». 1983, рр. 97, 126.
19. Проблемы развития стран современного Ближнего и Среднего Востока (Иран, Пакистан, Турция).
М. 1981, с. 29; Низшие городские слои и социальная эволюция стран Востока. М. 1986, с. 211—212.
20. МЕДВЕДКО Л. И., ГЕРМАНОВИЧ А. В. Именем Аллаха... М. 1988, с. 97; Азия и Африка сегодня, 1992,
№ 1, с. 35—36.
21. КУДРЯВЦЕВ А. В. Исламский мир и палестинская проблема. М. 1990, с, 106—113.
22. БАРКОВСКИЙ Л. А. Арабское население Израиля. М. 1988, с. И; Бе Мопёе Шркипабяие, Р., 1983,
№ 353, р. 6; ТЬе Мк1с11е Еа»1, \Уа»Ьт§1оп, 1990, р. 178.
23. Исламский вестник, 1992, № 5, с. 1; ВАККЕК И. Мап ш (Не С?игап. Ашз1ег<1ат. 1965; Оос! апё Мап т
Соп(етрогагу Ыагшс ТЬои§Ы. Ве1ги1. 1973; ВОЫМАЫ }. Сои шн1 МепзсЬ ш Когап. ОатиЦасЬ. 1977;
САЯОЕТ Б. Без Ьошше» бе ГЫат. Р. 1977; В018АЯО М. Б’Нитагште бе ГЫат. Р. 1979; ТЬе РпуНеее оГ
Мап: а ТЬете ш ЗисЫзт, СЬпзбапНу апё Ыат. Бпё. 1988; АгаЫса. Т. XXXVI. Р. 1989, рр. 143,148.
25. МАЛАШЕНКО А. В. 80-е: политический старт ислама.— Восток, 1991, № 5, с. 52—63; ПОЛЯКОВ С. П.
Традиционализм в современном среднеазиатском обществе. М. 1989, с. 8—62, 69—70; Вечерняя Алма-
Ата, 13.1.1990.
26. За рубежом, 1991, № 41, с. 4—5; Известия, 8.Х. 1991; Исламский вестник, 1992, № 5, с. 7—8; Независимая
газета, 4.1.1992.
27. Бе Мопёе, 8.У1.1990.
28. 1з1аш: 31а(е ап<1 8оае1у, р. 183.
41

Русская православная церковь:
испытания начала XX века
Д. Поспеловский
Хотя враждебны церкви были все коммунистические режимы Восточной Европы и Кубы,
нигде кроме Албании не было такого основательного погрома церкви, как в СССР. Даже
при всей схожести терроризма Чаушеску и Сталина православная церковь в Румынии
не была лишена права собственности, владела храмами и монастырями, типографиями,
духовными академиями, семинариями до последнего дня режима Чаушеску. Не было ни
в одной из этих стран и массовых зверских мучений, которым подвергались церковь
и ее служителиХарактерно, что в отличие от нынешних настроений в определенных
кругах, склонных обвинять во всех бедах России мифических «жидо-масонов», московский
Поместный собор 1917—1918 гг. говорил о зверствах, «идущих из глубины народной» 2.
Причины этих зверств, совершавшихся «благочестивейшим русским православным наро-
дом-богоносцем» против собственной церкви, надо искать в истории Русской православной
церкви (РПЦ), особенно со времен Петра Великого. Отмена им патриаршества, введение
синодальной системы с подчинением церкви бюрократическому аппарату лишили ее самосто¬
ятельного голоса в обществе, права печалования перед государем за гонимых, уподобили
приходского священника полицейскому чиновнику, который присягал служить властям, сооб¬
щая о политических настроениях своей паствы даже в нарушение тайны исповеди (что по
церковным канонам должно вести к извержению такого священника из сана), составляя списки
юношей, пригодных в рекруты и т. д., и получая при этом содержание от прихожан.
Ложность положения церкви в синодальный период была еще и в том, что формально это
была государственная церковь, а потому недругам легко было возлагать на нее долю ответст¬
венности за репрессивную политику самодержавия, за все социальные несправедливости
государственной системы. Бюрократия же смотрела на церковь как на идеологический приво¬
дной ремень для своей политики и громоотвод революционных гроз. Духовенство было
бедным и угнетенным, школы — платными; для детей духовенства фактически не было в XIX
в. другого пути к образованию, кроме семинарии. Для тех, кто учился в ней поневоле, внешнее
обязательное благочестие было сплошным лицемерием, вызывало раздражение, бунтарство
и часто приводило к воинствующему атеизму. Напуганный революционным поветрием обер-
прокурор Синода при Александре II Д. А. Толстой шарахался то в одну, то в другую сторону,
но не считался с мнением церкви и ее епископата, даже тех, кто заседал в Синоде. «Мы живем
в век жестокого гонения на веру и Церковь под видом коварного о них попечения»,— говорил
о том времени митрополит Киевский Арсений3.
Обер-прокурором Синода, которому суждено было довести церковь до революционного
Поспеловский Дмитрий — профессор русской истории, Университет Западного Онтарио (Канада), автор
трехтомного исследования «История советского атеизма и отношения к верующим (теория и практика)»
и других работ по истории русской церкви.
42

взрыва 1905 г., был преемник Толстого, еще более неподходящий и вредный для судеб
и престижа церкви в обществе, К. П. Победоносцев. Он жил пессимистическим и мистическим
предчувствием катастрофы, революции в России, но, будучи мизантропом, видел спасение не
в просвещении и свободе, а в сохранении любой ценой неподвижности традиционных начал
и структур. Он понимал, что эти традиционные отношения, ценности и понятия народа
цементируются церковью, бытовой религиозностью; для укрепления церкви и религиозного
чувства именно и исключительно на этом уровне Победоносцев добился прежде всего колос¬
сального роста числа церковно-приходских школ. К 1899 г. их было около 40 тыс. почти с 1,5
млн. учеников, против 30 тыс. земских с более чем 2 млн. учеников4.
Правда, несмотря на значительные государственные ассигнования, денег для финан¬
сирования этих школ церковь имела гораздо меньше, чем земства. Поэтому оплата труда
учителей в церковно-приходских школах была мизерной, а уровень их подготовки — низким.
Но высокой квалификации Победоносцев и не хотел, его цель была — дать крестьянским
детям элементарные представления о церкви и обучить чтению назидательной литературы, но
не превращать сельскую школу в первую ступень для дальнейшего образования, которое он
считал вредным, ибо оно начнет колебать традиционную структуру и представления сельского
общества.
Недовольство Победоносцева вызывало то, что в результате закрытия доступа семинари¬
стам в университеты в 1879 г. сильно возрос приток семинаристов в духовные академии.
Победоносцеву нужен был традиционный священник-требоисполнитель, а не просвещенный
пастырь, «чрезмерно» рассуждающий о вере. Поэтому он ограничивает число стипендий
в академиях, вводит конкурсные экзамены для семинаристов, запрещает своекоштным семина¬
ристам жить на частных квартирах будучи в академиях. Все это вызывает к началу нашего века
резкое сокращение числа студентов в духовных академиях — именно в то время, когда бурно
начинает расти спрос на культурных, высокообразованных, убежденных в вере и знающих
богословие пастырей, поскольку это было время большого духовного пробуждения, тяги
к вере и к церкви в среде интеллигенции.
Наиболее умственно пытливые представители ее как бы уже прошли все круги обезбожен-
ного позитивистского ада. Последней точкой был марксизм, в который русская интеллигенция
окунулась в 80-х годах XIX в. после неудачи народнического максимализма. В народническом
социализме преобладало эмоциональное начало, интеллектуально продуманной же социально¬
философской системой впервые для русской интеллигенции стал именно марксизм. По словам
Н. А. Бердяева, марксизм требовал непривычной для русской интеллигенции интеллектуаль¬
ной дисциплины, последовательности, системности и методов логического мышления *.
Флеровский говорил: «Марксизм в 90-е годы был пережит у нас как мировоззрение, как
философская система... Это было восстание новой метафизики против засилия морализма.
Метафизика марксизма была дурной и догматической... Но важна не догма марксизма, а его
проблематика». Эта проблематика ставила основные вопросы бытия, вопросы свободы и необ¬
ходимости. И именно примитивность и логическая несостоятельность разрешения этих эк¬
зистенциальных вопросов в рамках материализма заставляла обращаться за ответами прежде
всего к Гегелю, из которого марксизм вышел. От нравственного релятивизма гегельянства —
к Канту с его нравственными императивами и утверждением божественного начала через
рациональную логику. Но в марксизме, по Флоровскому, были и «крипторелигиозные моти¬
вы... Именно марксизм повлиял на поворот религиозных исканий у нас в сторону православия.
Из марксизма вышли Булгаков, Бердяев, Франк, Струве... Все это были симптомы какого-то
сдвига в глубинах» 6.
Победоносцева «беспокоило пробуждение религиозных интересов в русском обществе»,
ибо он признавал только инстинктивную религиозность, веру как систему быта, а не как
осознанный поиск7. Интеллигенция, искавшая встреч с церковью, диалога с ней, натал¬
кивалась на аппарат Победоносцева, опека которого, по словам В. С. Соловьева, избавляет нас
от «настоящей серьезной борьбы за православие». Закрыты были возникшие в 60-70-х годах
XIX в. «Общества любителей духовного просвещения» (в Москве и Петербурге), в которых
встречались верующие представители высшего общества, часть профессуры (в основном
духовных академий) и просвещенное духовенство. Эти общества могли стать платформой для
вовлечения неофитов и ищущих из среды радикальной и либеральной интеллигенции.
Но не ответить на обращения к Синоду интеллигенции, добивавшейся допущения ре¬
лигиозно-философских собраний с участием представителей духовенства, было уже нево¬
зможно. И вот эти собрания открываются в Петербурге в 1901 году. С церковной стороны
председательствует на них молодой, блестящий, либеральный и очень популярный ректор
Петербургской духовной академии епископ Сергий (Страгородский), будущий патриарх. Вес
43

доклады и прения собраний публиковались, но в 1903 г. Синод снова подверг собрания
запрету, сделав более очевидной разницу между церковью и ее пастырями, с одной стороны,
и государственным аппаратом, ее пленившим,— с другой.
Под нараставшим давлением общественного мнения 12 декабря 1904 г. правительство
пообещало ввести веротерпимость 8. В ответ на это митрополит Петербургский Антоний
(Банковский) подал государю записку, в которой объяснял, что с предоставлением конфесси¬
ональной свободы все религиозные объединения империи будут в более выгодном положении,
чем православная церковь, организуя свою жизнь по собственному усмотрению, устраивая
съезды, союзы, организации, в то время как православная церковь, пребывая и далее под
мелочным контролем государства, будет лишена подобных возможностей. Поэтому он про¬
сил, как минимум, созыва совещания архиереев с участием компетентных представителей
приходского духовенства и мирян, но без каких-либо представителей правительства. В резуль¬
тате этого совещания церковь должна обрести некоторую автономию и быть освобождена от
несения «прямой государственной или политической миссии». Антоний настаивал на воссозда¬
нии самоуправляющегося прихода, признании его в качестве юридического лица, на разреше¬
нии приходским священникам участвовать в работе земств; Антоний хотел вместе с тем
освободить церковь от опеки синодального обер-прокурора и установить между церковью
и правительством каналы прямой связи.
Фактом принятия этой записки государем воспользовался председатель Комитета мини¬
стров С. Ю. Витте, создав Особое совещание по церковным вопросам и пригласив туда ряд
либеральных профессоров из духовных академий. Их записка, ставшая известной как первая
записка Витте, была гораздо радикальнее антониевской. Она без обиняков называла всю
послепетровскую систему управления церковью — незаконной, держащей церковь в состоянии
паралича; требовала немедленного созыва не просто совещания, а Поместного собора с уча¬
стием рядового духовенства и мирян. Витте больше всего ссылался на епископа Сергия
Страгородского, который и являлся фактическим автором проекта записки. Она требовала
восстановления автономии и соборности церкви в государстве, где «мертвящее веяние сухого
бюрократизма» будет ослаблено пробуждением общественной самодеятельности. Преобразо¬
вания должны были качаться с обновления прихода, обеспечения духовенства, децентрализа¬
ции духовного управления, преобразования духовных школ.
Победоносцев полемизировал с Витте и доказывал государю идеальность синодальной
системы, однако и сам Синод «взбунтовался», заявив о необходимости созвать в ближайшие
месяцы Собор, избрать патриарха и изменить состав Синода, превращаемого в орган при
патриархе (и под руководством его, а не обер-прокурора). Последним актом уходящего
в отставку Победоносцева был его совет царю не допускать созыва Собора. Ответ Николая II
был характерно половинчатым: он в принципе признавал желательность Собора и изменения
структуры церкви, но считал, что это надо отложить до более спокойного времени.
Спасти синодальную систему Победоносцев надеялся при помощи епископата. Летом
1905 г. всем архиереям было предложено прислать в Синод свои записки о положении церкви
и необходимых, по их мнению, преобразованиях. Своими ответами епископат подвел старого
реакционера: они показали, что дух православно-церковного мышления никогда не угасал,
несмотря на все искажения, насаждавшиеся сверху, и внешнюю подчиненность епископата этой
системе. Потерпев полное поражение, Победоносцев осенью 1905 г., после манифеста 17
октября, вышел в отставку.
Почти все архиереи требовали реформ, направленных на освобождение церкви от госуда¬
рственной зависимости. Большинство предлагало восстановление патриаршества путем созы¬
ва Собора и установления впредь периодичности соборов. Будущего патриарха они видели не
новым папой, а первым среди равных. По вопросу о составе поместных соборов мнения
разделились: шесть архиереев, включая Антония Храповицкого, выступали против участия
приходского духовенства и мирян; 23 епископа, в том числе митрополит Петербургский
Антоний Вадковский, псковский епископ Арсений Стадницкий и холмский архиерей Евлогий
Георгиевский, были за соборы епископов, приходского духовенства и мирян с равными
решающими голосами. Остальные предлагали разные формы ограниченного участия белого
духовенства и мирян (в качестве экспертов, наблюдателей и т. п.).
Мнение епископа Сергия Страгородского прозвучало особо: если бы епископат был
подлинно выборным и пользовался авторитетом у верующих, то было бы достаточно соборов
епископов. Но поскольку церковь управляется бюрократически, назначенные сверху епископы
не являются представителями верующих и не пользуются таким авторитетом, чтобы обес¬
печить согласие всей церкви с их решениями. Поэтому в нынешних условиях Собор должен
включать выборных представителей мирян и приходского духовенства с решающим голосом.
44

Он настаивал и на восстановлении древней традиции выдвижения приходами кандидатов на
пост своего приходского священника. Фактически и структура Собора 1917—1918 гг., и приня¬
тие им принципа выборности представителей духовенства и мирян на нем почти дословно
повторяли эти предложения епископа Сергия 1905 года.
Общее мнение архиереев склонялось к разделению церкви на самоуправляющиеся мит¬
рополии ввиду колоссальных размеров территории России. В митрополиях предполагалось
восстановить каноническую частоту соборов (ежегодно и чаще) и автономию местного еписко¬
па, занимающего кафедру пожизненно (в синодальной системе — в среднем около четырех
лет), а также увеличить число архиереев, создавая повсеместно и уездные кафедры вместо
викариатств, которых не знала практика древней церкви. Предлагались и другие реформы
(восстановление автономии и самоуправления прихода— как основной ячейки соборности
церкви; обеспечение большей понятности мирянам богослужения; преобразование церковного
суда, школьного дела).
Нельзя оставить без внимания записку 32-х петербургских священников, основавших
Союз церковного обновления. Опираясь на каноны ранних соборов, они отвергали перемеща¬
емость епископов, систему возвышения архиереев по службе с переводом из меньших в боль¬
шие и более центральные епархии, выступали против наград и орденов для духовенства,
добивались освобождения православной церкви от католического клерикализма путем введе¬
ния соборности церковного делания и управления на всех ступенях с соучастием мирян,
выборности духовенства (и священников, и епископов). По их мнению, церковь не должна
связываться ни с какой формой государства: эта связь кощунственна для церкви и нередко
ведет «даже к связи с полицейским участком». Иными словами, «обновленцы» уже на этом
раннем этапе отрицали богопомазанность монархии, стоя на точке зрения разделенности сфер
власти: «кесарево кесареви», но не больше. «Обновленцы» были сторонниками максимального
участия церкви, духовенства и мирян в общественной жизни9.
«Идти в гущу жизни» — позиция многих церковных деятелей того времени. Профессор
Киевской духовной академии Экземплярский приветствовал социал-демократов за стремление
к социальной справедливости. Носились с идеями христианского социализма С. Булгаков, Н.
Бердяев и др.; архимандрит М. Семенов, профессор Петербургской духовной академии
и участник Союза церковного обновления, опубликовал Программу русских христиан-социа-
листов, в которой отвергал частную собственность, но, в отличие от марксистов, также
и классовую борьбу и насилие.
О раскачке стихий и нестройности церковного корабля, его внутреннем моральном
ослаблении за те 200 с лишним лет, в течение которых он был лишен нравственного руководи¬
тельства, свидетельствует странный случай своеобразного церковного «Нечаева» в лице архи¬
мандрита Серапиона Машкина, старца Оптиной пустыни |0. По сравнению с подобным
радикализмом, поддержка и благословение гапоновских союзов епископом Сергием (Страго-
родским) и статья епископа Антонина Грановского в одной из петербургских газет в 1905 г.,
в которой он назвал самодержавие сатанизмом (за что на несколько лет был сослан по приказу
царя в монастырь),— выглядят весьма невинно ".
Обновленческий союз, в отличие от того, что под тем же именем появится после
1917 г., в своих требованиях не уходил слишком далеко. Союз усматривал в восстановлении
патриаршества некий суррогат папства и предлагал взамен широкую децентрализацию
церкви с периодическими совещаниями епископов и т. п. Церковь проснулась, бурлила,
полная надежд и свежих, жизненных — в основном здоровых — соков. Христианские социал-
демократы и радикалы были лишь небольшими крайними течениями, но они могли развиться,
перекинуться в революционные секты, как это уже бывало в истории христианства. Эти
мятущиеся души могли оторваться от церкви и в силу харизматичности своей натуры
увлечь за собой часть верующих. Единственным реальным и ответственным отзывом царя
на эти голоса должно было быть разрешение немедленного созыва Собора и предоставление
церкви свободы.
Казалось, все идет к этому. По просьбе Синода царь разрешил созвать в марте 1906 г.
Предсоборное присутствие с участием, кроме духовных лиц, ученых и общественных деятелей,
но без синодального обер-прокурора. Присутствие заседало до декабря 1906 г.; царю был
представлен сводный доклад, рекомендовавший немедленный созыв Собора для полного
переустройства церкви и перевода ее на начала самостоятельного соборного устройства 12.
Однако не все участники Присутствия высказались за восстановление патриаршества. В числе
противников был известный славянофил Ф. Д. Самарин, по иронии судьбы выдвинутый
позднее одним из кандидатов в патриархи на Соборе 1917—1918 годов. В патриаршестве
славянофилы видели угрозу принципу соборности в церкви. Самарин и семь его союзников
45

в Присутствии опасались, что, уже потеряв часть прерогатив в связи с введением думской
системы, царь увидит со стороны патриарха угрозу дальнейших потерь и наложит вето
на реформы.
Противником введения патриаршества был и П. А. Столыпин, предпочитавший исполь¬
зовать церковь в качестве собственного рычага правительства для влияния на народ. Со¬
противлялась патриаршеству и бюрократия, и часть белого духовенства, видевшая в нем
торжество власти монашества. Члены Присутствия были особенно взволнованы указом о ве¬
ротерпимости и учреждением Думы; теперь как никогда ощущалась необходимость независи¬
мости церкви от государства. Указ о веротерпимости предоставлял свободу всем религиям
империи, кроме православия, которое оставалось в плену государственного аппарата. По¬
скольку же законодательным учреждением становилась Дума, то положение православной
церкви могло ухудшиться еще и потому, что ею будет командовать не только православный
царь, но еще и почти безбожная Дума.
Присутствие разработало рекомендации (12 пунктов) по обособлению церкви от государ¬
ственных учреждений и определению ее прерогатив в отношениях с государством. Пред¬
полагалось, что для связи церковных органов с верховной властью император назначит
прокурора (не обер-прокурора), не участвующего в заседаниях церковных учреждений и огра¬
ничивающегося сверкой решений церковных органов с существующими законами. В случае
несоответствия он давал бы знать об этом как императору, так и Синоду. Но на все это
последовала холодная и обезнадеживающая резолюция царя от 25 апреля 1907 г.: собор пока
не созывать. Самарин и его единомышленники оказались правы. Не оправдалась и надежда на
то, что царь разрешит Собор хотя бы в юбилейном 1913 году |3.
Итак, реформы 1905—1906 гг., преобразовав мирские сферы, как будто обошли церковь
стороной. Формально — действительно после 1906 г. церковь оставалась в ведении того же
обер-прокурора и той же синодальной бюрократии, оставаясь несвободной. Но все же весь
новый дух времени, ощущение, что положение церкви вскоре изменится, что синодальная
система — теперь уже только временное явление, да и в конце концов Дума и участие в ней
духовенства и верующего народа — все это не могло не повлиять на дух и быт в церкви
думского периода.
В эти годы снова появились во все растущем количестве разнообразные популярно-
дискуссионные журналы и сборники на религиозные, религиозно-общественные и религиозно¬
философские темы. Создавались братства при приходах, особенно в рабочих районах городов,
занимавшиеся благотворительностью, нравственно-религиозным просвещением и т. д.; рели¬
гиозно-философские кружки и общества. Возрождалось церковное проповедничество, которое
продолжалось и после революции 1917 г. и подавлено было только террором 30-х годов.
В последнее пятилетие царской эпохи и первое десятилетие после революции к служению
церкви приобщалось все больше представителей светской интеллигенции и дворянства. Наибо¬
лее нашумевшей проблемной публикацией православных неофитов из интеллигенции до¬
революционного десятилетия, конечно, были «Вехи» с их осуждением внеисторичности и бес¬
почвенности интеллигентского нигилизма и атеизма, с их пророчеством кровавой развязки на
том пути, куда радикальная интеллигенция толкает русский народ.
Короче, в последнее предреволюционное 20-летие вопреки совместным стараниям прави¬
тельства, царя, синодальной бюрократии и атеистической интеллигенции церковь наконец
прорвалась за пределы своего гетто. А приток в нее интеллигенции с ее связями в либеральной
печати сделал невозможным дальнейшее затыкание рта церкви правительством. Но это все,
так сказать, атмосферные перемены, не институционные. В этом плане церковь осталась в том
же положении, что и до 1906 года.
Для гласности, для общественной жизни имел значение и сам факт выбора представи¬
телей духовенства в Думу. И тут правительство и обычные общественные иллюзии о реакцион¬
ности духовенства потерпели конфуз. В I Думу было выбрано шесть священников и два
епископа. Епископы примкнули к правым, священники — в основном к левым и центру. Во II
Думе оказались епископы Платон (будущий Американский) и Евлогий (будущий Западноев¬
ропейский) и 11 священников, из которых три кадета и четыре эсера. Остальные со своими
епископами распределялись в диапазоне между октябристами и крайне правыми. Ко времени
III Думы священники-депутаты разделялись следующим образом: четыре прогрессиста, девять
октябристов, 14 умеренно правых (среди них один епископ — Евлогий), два националиста, 16
правых (среди них один епископ — Платон). В IV Думе из 46 духовных лиц было уже 19
умеренно правых, правых — 19 плюс оба епископа и только по два принадлежало к прогрес¬
систам, октябристам и центру.
Правительство стремилось с самого начала к тому, чтобы в Думе было больше духовных
46

лиц, веря, что они будут опорой правым и, во всяком случае, правительству. Выборы в первые
две Думы показали, что если это и верно в отношении более послушного властям епископата,
то священники в основном разделяли радикализм, царивший в то время в народе. Конечно,
обстановка переменилась после столыпинского переворота 1907 г.; к тому же священникам
было запрещено присоединяться к левым партиям. Но и «Бравость» священников даже
в последней Думе оказалась весьма условной: в годы войны подавляющее большинство их
присоединяется к Прогрессивному блоку, из среды которого рождается в конце концов
думский Временный комитет и идея добиться отречения государя.
Кстати, в числе депутатов IV Думы не было Евлогия, архиепископа Холмского (впослед¬
ствии митрополита Западноевропейского), и вот почему. В1912 г. накануне выборов к Евлогтао
явился В. К. Саблер, тогдашний обер-прокурор Синода, и уговаривал Евлогия организовать
духовенство в особый политический блок, фракцию для выставления своих кандидатов в Думу.
«У вас будет 50—60 голосов. Это сила!» Конечно, речь шла о проправительственной группи¬
ровке. Но Евлогий не согласился, сказав Саблеру, что это принесло бы страшный вред церкви:
«Россия не знает клерикализма... наше смиренное сельское духовенство находится в тесной
органической связи с народом... изолируя духовенство от народа (выделяя его в отдельную
партию), мы сделаем его одиозным... Духовенство во всех партиях должно работать по
совести». Так рассуждал правый епископ-монархист. Интересно, что так же рассуждали право¬
славные христиане социалистического уклона, экономист С. Булгаков (будущий отец Сергий,
основатель Парижского Богословского института), журналист В. Свенцицкий (будущий свя¬
щенник-мученик, погибший в застенках ОГПУ в 1931 г.) и их единомышленники по тогда
левому Христианскому братству борьбы. Была мысль превратить его в христианско-социали¬
стическую партию. Но Булгаков решил, что христианских партий быть не должно, ибо
партия— это часть, раскол общества, церковь же должна объединять, а не разъединять.
Христиане должны действовать как христиане в любой партии по выбору своей совести, а не
создавать «христианские» партии. Таково было подлинно православное мышление.
Но не так действовал Синод, по-прежнему порабощенный обер-прокурором: «Вскоре
я получил конфиденциальное письмо... Синод... решил мне предложить кандидатуры моей на
новых выборах не выдвигать»,— пишет Евлогий 14. Войди церковь в революцию самостоятель¬
ной единицей, с большим нравственным авторитетом и опытом независимого существования,
духовно и административно спаянной, роль ее была бы вполне сравнимой с ролью католичес¬
кой церкви в Польше 1947—1988 годов.
Но все же остается вопрос: если в церкви было такое единодушное недовольство
синодальной системой, то почему в бурные 1905—1906 гг., когда мирское общество добилось
стольких свобод, единственно церкви не удалось для себя отвоевать почти ничего? Ответ на
этот вопрос лежит в нескольких плоскостях.
Во-первых, мирское общество в целом оставалось далеким от церкви и ее интересов,
привыкнув смотреть на нее как на какой-то отросток государственности, «православное
ведомство». Более того, будучи в массе атеистической или, во всяком случае, агностической,
толкая народ к революции, интеллигенция не хотела видеть церковь сильной, независимой
и духовно авторитетной в глазах народа, ибо тогда вера стала бы серьезным нравственным
барьером на пути революции, разгрома и террора. Так что, как это ни парадоксально,
синодально-бюрократическая система устраивала и правительство и радикальную левую
интеллигенцию.
Во-вторых, церкви, взращенной на традиции симфонии между церковью и христианским
государством, недоступны были те методы борьбы, к которым прибегало мирское общество:
резкие нападки и пропаганда против правительства, ультиматумы, угрозы, забастовки и бой¬
коты, не говоря уж о терроре.
В-третьих, «богобоязненные» и «благочестивые» государи привыкли смотреть на церковь
как на свое хозяйство, и они знали, что к крайним методам борьбы церковь не прибегнет,
значит, и опасаться ее нечего. Церковные реформы можно отложить на самый конец —
потерпит. Но «самый конец» подкатил неожиданно быстро...
С этим отношением к церкви была связана и еще одна иллюзия: что простой народ весь
благочестив и послушен церкви, а следовательно, через нее — и государю. Но и это было
заблуждением. Как предупреждали «Вехи», семена нигилистической пропаганды, распрост¬
ранявшейся радикальной интеллигенцией, в частности через народные школы, уже давали свои
плоды. По крайней мере с 1906 г. в Синод поступали докладные записки из епархий о наблюда¬
ющемся массовом отходе рабочего люда от церкви, отвращаемого революционерами и учи¬
телями земских школ. Автор одного из таких документов призывает к восстановлению
соборности и соборов на всех уровнях, чтобы оздоровить и сплотить церковь, активизировать
47

<6-
ее, в частности серьезно заняться изданием привлекательной для масс литературы, «иначе
надвигается катастрофа» '5.
Внешне церковь вступала в 17-й год мощной организацией. По данным 1914 г., в империи
было 117 млн. православных, 48 тыс. приходских храмов, свыше 50 тыс. священников
и диаконов и 130 архиереев в 67 епархиях. Но вот на Соборе 1917—1918 гг, раздается вопль:
«Говорим, что за нами 110 млн. православных. А может быть... их только 10» 1б. Согласно
отчетам военных духовников, после освобождения православных солдат Временным прави¬
тельством от обязательности соблюдения церковных таинств, процент причащающихся упал
с почти 100% в 1916 г. до 10 и меньше процентов в 1917 году п.
Утомление народа войной, бесперспективной, непонятной и кровопролитной, тоже никак
не увеличивало симпатии к церкви. Естественно, вступление России в войну на стороне
единокровной и единоверческой Сербии было встречено одобрительно православной цер¬
ковью. А по мере роста недовольства войной в народе возникали под влиянием революцион¬
ной пропаганды настроения против церкви и тенденция обвинять в войне духовенство. Для
наблюдательных офицеров не являлось тайной, что в армии «молодежь к вопросам веры
и церкви относилась довольно равнодушно». Автор этих слов, генерал А. И. Деникин,
приводит характерный случай из первых послефевральских дней. Солдаты построили незадол¬
го до этого себе походную церковь. И вот молодой «демагог-поручик» решил, что «храм —
это предрассудок», и поселил в ней свою роту. Больше того, в алтарной части он выкопал яму
под отхожее место ,8. Автор озадачен: «Почему 2—3 тысячи русских православных людей,
воспитанных в мистических формах культа, равнодушно отнеслись к такому осквернению
и поруганию святыни?» ”. Вот это и были первые всходы того посева, который принес вскоре
ядовитые плоды вроде Союза воинствующих безбожников и их преемников.
Трагический парадокс заключался в том, что в то время, когда поток духовно пробудив¬
шейся интеллигенции, текущий в церковь, рос и углублялся, реки простого народа, «просве¬
щенного» (а вернее, затемненного) нигилистическими собратьями той же интеллигенции,
утекали из церкви в поисках обещанного рая земного, наполненные духом мщения Богу
и служителям его, не давшим ему этого рая. Но царь и его окружение, предпочитая жить
сказками о непоколебимости церкви и о народе как ее прочной опоре, откладывали реформы
до «всеобщего успокоения». Как сказал на Соборе священник Альбицкий (будущий обновлен¬
ческий епископ): «Двенадцать лет ждали успокоения и дождались!» 20.
Эти настроения отразились и на позиции Синода, отказавшегося выступить в феврале
1917 г. с воззванием к народу поддержать монархию, как предлагал обер-прокурор Н. П. Раев.
Наоборот, через неделю после отречения государя Синод обратился к народу с призывом
поддержать Временное правительство. Затем, в течение марта увольняются на покой еписко¬
пы — распутинские ставленники, в том числе петроградский митрополит Питирим и московс¬
кий — Макарий 2|. Между апрелем и июлем 1917 г. Синод восстанавливает право епархиаль¬
ных съездов выбирать себе епископов; наделяет приход статусом самоуправляющейся основ¬
ной демократической (соборной) единицы церкви с широкой активизацией мирян; учреждает
Предсоборный совет по подготовке Поместного собора.
В эти же месяцы в ряде епархий проходят, часто весьма бурные, епархиальные съезды
духовенства и мирян. Многие из них снимают прежних епископов и выбирают новых; в их
числе оказался и новый митрополит московский Тихон (будущий патриарх) и петроградс¬
кий— Вениамин, который по ложному обвинению будет расстрелян в 1922 г., фактически
лишь за то, что пользовался слишком большой популярностью и любовью в рабочей среде22.
И вот 15(28) августа 1917 г. открылся в Москве первый за 217 лет подлинный Поместный
собор в составе 564 депутатов: 73 архиерея, 192 приходских клирика и 299 мирян23. Левое его
крыло желало ослабления монашеско-епископской власти, было против возрождения патриар¬
шества, предлагая вместо этого некую демократически-коллегиальную систему управления,
в которой голос белого духовенства был равен архиерейскому.
Но неоднозначным было отношение к патриаршей системе и в Предсоборном совете, где
противником возрождения патриаршества оказался теперь уже и митрополит Владимирский
Сергий, будущий патриарх 24. Патриаршая «партия» стала явно преобладать лишь с приближе¬
нием большевистского переворота. Все больше ощущалось, что в условиях разгула богобор¬
ческих сил и возможности их торжества конкретным вождям большевиков должна противосто¬
ять не безликая коллегиальность, а церковь, возглавляемая конкретным духовным вождем —
патриархом.
В числе сторонников патриаршей системы были консерваторы,— так сказать, церковные
монархисты-самодержавники, и церковный центр, представляемый прежде всего Булгаковым
и профессором-архимандритом Троицким (еще до революции в своих лекциях он называл
48

петровскую церковную перестройку сатанинской), сторонники которого мыслили себе патри¬
арха в рамках соборной системы с широким представительством в органах управления
церковью не только епископата, но и белого духовенства и мирян. Это соответствовало и всей
структуре Собора. Заседания его проходили и решения принимались сначала на пленуме, где
каждый соборянин имел равноправный голос, после чего законопроект проходил через палату
епископата, только что участвовавшего в общей сессии. Если эта палата отвергала законопро¬
ект, он повторно обсуждался в пленарном заседании и только в случае повторного отклонения
епископатом считался непринятым. Таким образом совмещалась канонически правильная
учительная роль епископата с соборным голосом всего церковного народа 25.
В своей блестящей речи в защиту патриаршества Булгаков делал упор на каноническом
правиле о первосвятителе как первом среди равных, а не как некоем «самодержце»; он считал,
что в отличие от замораживающего и неподвижного безлично-синодального бюрократизма
личное начало возродит динамику, жизненность и гибкость Церкви. Исключительно ценной
была записка выдающегося церковного юриста профессора Н. Д. Кузнецова, который, также
подчеркивая весьма ограниченный характер первенства патриарха среди епископов, предуп¬
реждал против папистского соблазна и против смешения функций обер-прокурора и патриар¬
ха. Как бы обер-прокурор ни злоупотреблял властью, он представлял в Синоде царя, а царь
представлял всю совокупность православного народа. Иными словами, после падения монар¬
хии и отмены обер-прокурорства заменить их должны подлинные выборные представители от
православного народа в органах управления церковью при патриархе 26.
Именно такой и стала структура высшего управления церковью по канонам, разработан¬
ным Собором. Патриархом после нескольких туров тайного голосования, а затем жеребьевки
стал Тихон. Если бы не жеребьевка, то патриархом стал бы крайне правый архиепископ
Антоний (Храповицкий), будущий глава Карловацкого раскола в эмиграции. Дело в том, что,
когда выяснился перевес патриаршей партии, значительная часть противников патриаршества
(позднее от них пошел обновленческий раскол) покинула Собор, отчего сразу же усилилось
правое крыло, голосовавшее за Антония. На Соборе он выступал против выборного начала
при избрании духовенства 27.
Тихон, ставший патриархом, был скромным, смиренным, любвеобильным архипасты¬
рем, пользовавшимся всеобщим уважением, чему свидетельством — демократическое избра¬
ние его митрополитом Московским в 1917 году. За почти девяти летнее управление миссионерс¬
кой Северо-Американской епархией (1898—1907 гг.) он показал себя прекрасным админист¬
ратором, давшим американской православной пастве каноническое соборное устройство
намного раньше, чем его получила церковь в России. По уставу, принятому Собором, при
патриархе учреждались архиерейский Собор и Высший церковный совет; последний — с пред¬
ставительством белого духовенства и мирян, выбираемых с полномочиями до следующего
Поместного собора.
С момента своего избрания патриарху Тихону пришлось иметь дело с оппозицией как
справа, так и слева. Но если первая была более пассивной и проявила себя активно только на
территориях, занятых белыми армиями, а затем в эмиграции, то вторая, левая, поддержива¬
емая ЧК, а позднее ГПУ, заинтересованными в том, чтобы взорвать церковь изнутри, дала
о себе знать весьма печально для судеб церкви в 20-х годах в качестве живоцерковников-
обновленцев.
В общей сложности состоялось три сессии Собора: первая — с 15(28) августа по 9(22)
декабря 1917 г.; вторая — с 20 января (2 февраля) по 7(20) апреля 1918 г.; и третья — с 19 июня (2
июля) по 7(20) сентября того же года, когда ее пришлось приостановить: большевики отобрали
здание Московской духовной семинарии, где квартировала часть депутатов Собора (еще
раньше, постановлением от 23 января 1918 г., конфисковали средства церкви в банках, равно как
и всю ее недвижимость)28. Таким образом, программа Собора не была доведена до конца.
Собор завершил работу и выпустил окончательные документы по таким вопросам, как
уставы новой соборной структуры всей церкви — от патриарха и учреждений патриархии до
монастырей и самоуправляющихся приходов,— основанной на началах широкой инициативы
снизу и выборности. Среди наиболее важных постановлений Собора— определения об
активизации женщин в церковной жизни, о братствах ученых монахов и о проповедничестве.
Проповеди предлагалось произносить во время каждого богослужения, а не только по
воскресеньям. В помощь духовенству в этом деле вводился институт благовестников из мирян,
в том числе женщин. При епархиях было решено создавать братства проповедников, а в семи¬
нариях и других церковных училищах — особое внимание уделять обучению искусству пропо¬
веди, которое приобретало первостепенную важность в условиях секулярно-атеистического
государства.
49

Создание всероссийского братства ученого монашества ставило целью покончить с ан¬
тагонизмом между белым духовенством и тем ученым монашеством, которое пришло в Рос¬
сию из католичества в XVII в. и которое было монашеством только по имени, часто прикрывая
лишь карьерные цели. Проектируемые же ученые монашеские братства отличались тем, что их
члены должны были жить в монастырях и соблюдать все аскетические монашеские правила;
поскольку же новые семинарии предполагалось открывать тоже по монастырям, контраст
и отчуждение между белым и черным духовенством уничтожались.
Дискуссию вызвал вопрос о предоставлении женщинам права участвовать в полной мере
в приходских и епархиальных собраниях, исполнять должности псаломщиц и церковных
сестер, допускаемых в алтарь, и восстановлении древнего чина диаконисе. Выступая за его
восстановление, профессор Московской духовной академии Громогласов, член Предсоборного
присутствия и Высшего церковного совета, указал, что в Византии диаконисе рукополагал
епископ; «во время Св. Причащения диаконисса причащалась Св. Таинства сейчас же после
диакона, а по окончании причащения епископ передавал ей чашу и она ставила ее на Св.
Трапезу». Что касается вхождения в алтарь, то Громогласов ссылался на канон (69-е правило
6-го Вселенского Собора), запрещающий вход в алтарь вообще мирянам. Практика оказалась
другой, но нет канона, запрещающего входить в алтарь именно женщинам. Он также указы¬
вал, что диаконисса официально считалась членом клира; членами его признавались и псалом¬
щики. Поэтому компромиссное предложение некоторых членов Собора разрешать женщинам
быть псаломщицами, но без зачисления в клир — канонический абсурд.
Тем не менее прошло именно это компромиссное решение. Женщины получили право
сверх занятия должностей церковных старост и полноправного участия в приходских собрани¬
ях и советах также участвовать в благочиннических и епархиальных собраниях, занимать
должности почти во всех епархиальных просветительных, благотворительных, миссионерских
и церковно-хозяйственных учреждениях (за исключением благочиннического и епархиального
советов и учреждений судебных и административных). Поскольку данное постановление было
последним деянием Собора, можно полагать, что если бы занятия его возобновились в 1919 г.
институт диаконисе был бы восстановлен и Православная российская церковь (самоназвание,
принятое на Соборе) опередила бы прочие христианские церкви в решении «женского вопроса»,
причем без нарушения канонов19.
Учитывая неопределенность тогдашнего положения и неизвестность будущего, Собор
принял ряд экстренных постановлений организационного характера. В частности, патриарху
предписывалось собрать следующий Собора не возже 1921 г., но на случай невозможности
созвать Собор или даже Синод он получил право управлять церковью единолично. Ему также
было поручено составить завещание с указанием трех лиц по нисходящей предпочтения,
которым следует стать местоблюстителями патриаршего престола в случае лишения патриар¬
ха внешними условиями возможности выполнять свои функции или его смерти и невозмож¬
ности созвать Собор для избрания нового патриарха. Имена кандидатов в местоблюстители
должны быть тайной и пребывать в запечатанном виде до смерти или выбытия патриарха со
своего поста30.
Распаду имперской государственности в 1917 г сопутствовал рост центробежных устре¬
млений в украинском православии. Они приняли две формы: движения за автономную
Украинскую православную церковь (УПЦ) в составе всероссийской и движения за полную
автокефалию. Центральная Рада, а затем и петлюровская Директория, естественно, поддержи¬
вали автокафалистов, поставивших целью созыв Поместного всеукраинского Собора. В Киеве
с самого начала сложились нездоровые отношения между новыми, украинофильскими церков¬
ными органами, в том числе Церковным советом, и митрополитом Владимиром. Было
известно, что он отказывается признавать новые церковные органы, «травит комиссара от
духовенства священника Ф. И. Поспеловского» и заявляет, что никаких новшеств и новых
органов он не допустит до созыва Московского Собора и принятия им соответствующих
решений31.
На московском Соборе к идее созвать особый украинский собор отнеслись положитель¬
но, «лишь бы он был созван по благословению патриарха» 32. С его благословения Украинский
Собор открылся 7(20) января 1918 г. и, прерванный с вступлением в Киев большевиков 9(22)
февраля, возобновился уже под немецкой оккупацией 7(20) июня под председательством
нового киевского митрополита Антония (Храповицкого), назначенного туда патриархом
и московским Собором после убийства митрополита Владимира. На Соборе в Киеве победили
автономисты и 9(22) июля было принято Положение о временном высшем управлении
православной церкви на Украине «на началах автономии... в канонической связи с патриархом
Всероссийским», причем «все постановления Всероссийского Церковного Собора и Святей¬
50

шего Патриарха должны быть безусловно обязательны для всех епархий Украины». В послед¬
ний день своих заседаний московский Собор одобрил украинское «Положение» и собственное
определение, признающее автономию УПЦ.
Если взглянуть на эти оба документа глазами человека конца XX в., то вряд ли можно
назвать статус УПЦ, определяемый ими, настоящей автономией, особенно если сравнить их,
например, с современной нам автономией православной церкви в Финляндии или Японии, где
только национальный глава церкви должен быть подтвержден и одобрен патриархом. В до¬
кументах же Собора слова об обязательности для всех епархий Украины всех постановлений
Всероссийских Собора и патриарха, казалось бы, перечеркивают предшествующие утвержде¬
ния о независимости и самостоятельности УПЦ в своих внутренних делах — ведь патриаршие
постановления могут быть и относительно внутренних дел УПЦ. Если учесть, что одновремен¬
но Собор постановил разделить всю церковь на самоуправляющиеся митрополичьи округа, то,
пожалуй, автономией УПЦ достигалось главным образом использование украинского языка
в богослужении (на местных языках давно уже служили в Сибири, в Казанской и Финляндской
епархиях и т. д.).
Однако если сравнить эти постановления с той жесточайшей централизацией, в которой
церковь жила предыдущие два века, и с тем никому не подотчетным контролем сверху,
которому церковь и все ее служители должны были подчиняться, то новые постановления,
в частности решение о самом принципе автономии УПЦ, выглядят прямо-таки революционно,
и, видимо, прав богослов и историк церкви Г. Шульц, по оценке которого, в свое второе
тысячелетие РПЦ вступила Собором 1917—1918 гг., а не формальной датой 1988 года.
И решения и постановка самих вопросов (например, о диакониссах, церковных проповедницах
и пр.) на Соборе во многом опережали весь остальной христианский мир 33. Продлись Собор
в 1919 г., церковь в дальнейшем выступила бы не «пережитком отсталого царизма», как ее
представляла богоборческая пропаганда, а живым динамичным организмом, непоколебимым
в своих вероучительских основах, но откликающимся на требования времени, отвечающим
духовным запросам и понятиям современного человека.
Именно такого оживления и «омоложения» церкви новые власти не желали допустить
и не допустили, не дав Собору возобновить свои сессии, лишив церковь и имуществ и всех прав
в обществе и подсовывая обновленчество вместо обновления. В ленинском государстве продо¬
лжение деятельности Собора и выполнение его решений оказались, конечно, невозможными.
Церковь не могла быть положительно расположенной к политическому строю, начертавшему
на своих знаменах программу уничтожения религии. Противостояние церкви было упреж¬
дающей и защитной реакцией на наступление государства и его насилия над церковью. Но это
не равнозначно априорной враждебности церкви по отношению к новому государству, которое
приписывают ей авторы из лагеря научного атеизма.
Чтобы доказать априорно антисоветскую установку патриарха Тихона, как присяжные
атеистические, так и крайне правые зарубежные авторы указывают на знаменитую анафему 19
января 1918 г., называя ее анафемой большевикам и советской власти 34. Но в этом соборном
послании нет ни слова ни о большевиках, ни о советской власти; речь идет о «безумцах»,
чинящих «ужасные и зверские избиения ни в чем не повинных... людей». Собор отлучает здесь
от церкви всех, кто терроризировал население. Тут и банды дезертиров, называвшие себя
большевиками, и анархисты Махно и Григорьева, большевистские комиссары на местах,
молодчики из ЧК. А в ходе гражданской войны немало зверств совершалось и отдельными
головорезами и карательными отрядами белой армии, особенно в Сибири.
Послание реагировало непосредственно на зверства и террор, и было бы противоестест¬
венно, если бы церковь не протестовала против убийств и надругательств как над отдельными
людьми, так и над церковью и ее служителями. Верующих послание призывало встать на ее
защиту, но не при помощи оружия, а покаянием, уповать на «силу своего святого воодушевле¬
ния» эз. В тот же день в Петрограде Красная гвардия попыталась, например, захватить
Александро-Невскую лавру, причем был убит безоружный священник П. Скипетров. Попытка
не удалась, так как монахи ударили в набат и стеклась огромная толпа верующих, своей
массовостью воспрепятствовавшая насильникамЗб.
Характерно для нравственной личности патриарха Тихона, что свое воззвание с анафема-
тствованием он выпустил между сессиями Собора, чтобы взять всю ответственность за этот
акт на себя, не перекладывать ее на остальное духовенство и мирян и по возможности уберечь
их от прямых преследований со стороны властей. Но Собор на очередной сессии 20 января (2
февраля) оказал полную поддержку посланию патриарха: оно вызвало большой подъем среди
верующих. Во время триумфального приезда патриарха в Петроград в мае 1918 г. весь путь его
от Московского вокзала до Исаакиевского собора был заполнен сотнями тысяч коленопрек¬
51

лоненных. Подобные свидетельства одобрения его политики со стороны верующего народа
дали ему ту поддержку и уверенность, без которой патриарх вряд ли написал бы свое
знаменитое послание Совнаркому к первой годовщине Октября в тоне столь решительного
осуждения террора, хотя и в этом документе отразился политический нейтралитет церкви
в гражданской войне, неучастие в ней.
Не все решения Собора свидетельствуют о глубоком понимании бесповоротности собы¬
тий, происходивших в государстве, что особенно характерно для ранних его сессий, когда,
по-видимому, никто не думал об упрочении и продолжительности власти большевиков. Так,
15(28) ноября 1917 г. с докладом о положении церкви в государстве выступил Булгаков.
Церковь, как он подчеркивал, должна оставаться в гуще национальной жизни, пропитывать
государство духом христианства. Гражданская, как и всякая другая власть, должна восп¬
ринимать самое себя как христианское служение, иначе «государственность превратится в цар¬
ство зверя». Собор единогласно принял тезисы этого доклада, по которому «Православная
церковь в России должна быть в союзе с государством, но под условием своего свободного
внутреннего самоопределения».
На основании этого доклада 2(15) декабря было принято совершенно нереальное в усло¬
виях советской действительности и ленинской политики определение «О правовом положении
Православной российской церкви». Оно говорит о православной церкви как о первенствующей
в Российском государстве, пользующейся всеми правами юридического лица. Главой государ¬
ства, а также министрами исповеданий и просвещения должны быть лица православной веры.
Церковные школы всех ступеней и их дипломы должны признаваться наравне с государствен¬
ными. Преподавание закона Божьего в государственных школах для детей православных
родителей обязательно; духовенство должно быть свободно от воинской повинности; церковь
обладает неотъемлемым правом владения имуществом и получает дотации от государства на
определенные нужды 37.
Несколько нереальным было и определение о монашестве от 31 августа (13 сентября)
1918 г., поскольку оно утверждало, что все монастырское имущество и недвижимость являют¬
ся собственностью монастырей и всей РПЦ. Наряду с этим принятое одним днем , раньше
определение «Об охране церковных святынь от кощунственного захвата и поругания» было
прямым ответом как на уже опубликованные советские декреты, так и на возрастающие
гонения и выпады против церкви. В нем и речи нет о каком-нибудь насильственном сопротив¬
лении государству, но приходским общинам оно рекомендует в случае захвата храма не
распадаться, не терять своего священника и совершать с ним богослужения на частных
квартирах. Это определение подготовило православный народ к «катакомбному существова¬
нию», то есть сохранению церкви во время попыток полного ее уничтожения в 30-х и снова
в первой половине 60-х годов.
В конце Собора, как указывалось выше, были приняты чрезвычайные решения, пред¬
оставившие патриарху неограниченные административные права в условиях, если правительст¬
во не допустит созыва собора и сделает невозможным нормальное функционирование Синода.
В тайном завещании патриарх должен был указать имена трех епископов — наилучших, по его
мнению, кандидатов в местоблюстители патриаршего престола в случае, если власти не
разрешат созвать собор для избрания нового патриарха после смерти Тихона или если он
будет насильственно лишен возможности управлять церковью 38 Предоставление таких пол¬
номочий Тихону Собором — строго говоря, оба полномочия были неканоническими — свиде¬
тельствует о его исключительном моральном авторитете.
Новым на Соборе, непривычным для людей, воспитанных 200-летней синодальной
системой, было освобождение церкви от западного клерикализма, вовлечение мирян в церков¬
ный актив, на что и был направлен ряд реформ, санкционированных Собором. Изданные 30
августа 1918 г. «Инструкции к декрету об отделении церкви от государства» Наркомата
юстиции окончательно лишили духовенство всех прав по управлению церковным имуществом
и объявили «двадцатки» мирян единственным видом общественных объединений, правомоч¬
ным получать от государства в аренду культовые здания и прочее церковное имущество. Это,
естественно, вызвало бурю на Соборе. Духовенство, особенно епископат, заволновалось, что
передача всех прав мирянам приведет к инфильтрации в церковные общины атеистов, проходи¬
мцев, случайных элементов и оппортунистов, которые будут разлагать церковь изнутри 3>.
Эти опасения отражали характерные черты клерикалистского недоверия к мирянам, и их
рассеял митрополит Сергий (Страгородский), только что вернувшийся из поездки в свою
Владимирскую епархию. Он указал, что в условиях богоборческой власти и разворачивающих¬
ся кровавых гонений взять у государства храм на свою ответственность — это подвиг, на
который согласятся пойти только совершенно преданные церкви миряне. Члены «двадцаток»,
52

говорил он, будут первыми, на которых власть обрушит свои гонения. Он призвал епископов
вместо бесконечных словопрении на Соборе отправиться в свои епархии и заняться выработ¬
кой местных инструкций по применению новых законов: жизнь не ждет, тянуть нельзя. «Вчера
я служил в соборе,— наставлял Сергий,— и настоятельно призывал прихожан не медлить,
подавать заявления и брать храмы на свою ответственность... Дело в том, чтобы в трудные
для церкви минуты храмы ее и имущество взять на поруки»40.
Выступление Сергия успокоило Собор. Немалое влияние на него оказала и речь профес¬
сора Карташева в ответ на сетования епископата и многих иереев на пассивность мирян, на то,
что они не выступают массой в борьбе за церковь, не противостоят атаке воинствующего
атеизма. Карташев разъяснил, что к бою призывать нельзя, ибо полагаться можно только на
свои силы, на силы православного народа, который в прямой бой не вступит. Но когда власти
начнут нападать на конкретные приходы, тут церковный народ каждого такого прихода
встанет грудью на защиту его. «Если иноверные агенты власти и неверующие войдут в храм
в шапках, войдут в алтарь, будут руками трогать престол, священные сосуды», тут народ
встанет и будет готов умереть за свои святыни. Эти слова оказались пророческими, особенно
во время акции по ликвидации церковных ценностей в 1922 году.
Обращаясь к власти, патриарх заклинал: «Вы разделили весь народ на враждующие
между собою станы и ввергли его в небывалое по жестокости братоубийство... Ныне же к вам,
употребляющим власть на преследование ближних, истребление невинных, простираем мы
наше слово увещания:... дайте народу... отдых от междоусобной брани. А иначе взыщется от
вас всякая кровь праведная, вами проливаемая (Лук. XI, 51) и от меча погибнете вы сами,
взявшие меч (Мф. XXVI, 52)»4|. Излишне было бы теперь напоминать, был ли услышан этот
голос церкви и как отозвались эти слова.
Примечания
1. Черная книга («Штурм небес»). Париж. 1925.
2. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 833, оп. 1, д. 35, лл. 149—150 (соборное
послание «Всем чадам Православной российской церкви», 2 ноября 1917 г.); д. 33, л. 166 (выступление
архиепископа Кирилла).
3. ФЛОРОВСКИЙ Г. Пути русского богословия. Париж. 1988, с. 344.
4. Грани, 1983, № 128, с. 192. 1
5. БЕРДЯЕВ Н. А. Философская истина и интеллигентская правда. В кн.: Вехи. 2-е изд. М. 1909, с. 5, 6 и др.
6. ФЛОРОВСКИЙ Г, Ук. соч., с. 453 - 454.
7. Там же, с. 410—418.
8. За этим последовало временное постановление от 30 апреля 1905 г. и указ о веротерпимости от 30
октября 1906 года.
9. К церковному собору. СПб. 1906, с. 61, 149—181.
10. В своем социалистическом радикализме он критиковал, К. Маркса за чрезмерную пассивность (!) его
исторического метода, приветствовал методы эсеров, хотя предпочитал социальную программу социал-
демократов. Машкин считал, что в борьбе с монархией и капитализмом оправданны все средства:
шпионаж, доносительство и даже тайные убийства. В личной жизни он был безупречен, роздал свое
наследство в размере 200 тыс. руб. нуждающимся; бедным паломникам отдавал все, часто оставаясь без
еды и в одном нижнем белье.
11. ЛЕВИТИН А., ШАВРОВ В. Очерки по истории русской церковной смуты. Т. 1. Кюснахт. 1978, с. 20 21.
12. См. ОЛТОШСНАМ У А УашцшЫ Норе. Сгез1*оос1. 1981, рр. 297 298.
13. Последним напоминанием царю о непримиренности церкви с ее неканоническим состоянием было
прошение всего думского духовенства в составе 46 депутатов, поданное Николаю II в 1916 году.
В прошении говорилось о необходимости восстановить соборность управления церковью с тем, чтобы
государство отказалось от своего взгляда на православное духовенство как на инструмент внутренней
политики правительства. Царь оставался глух к голосу церкви (1Ыс!., р. 2741Т.).
14. ЕВЛОГИЙ, митрополит. Путь моей жизни. Париж. 1947, с. 231 - 232.
15. РГИА, ф. 796, оп. 205, д. 794. Докладная записка священника Екатеринбургской епархии Е. Лаидышева,
21 января 1906 года.
16. Там же, ф. 833, оп. I, д. 23, лл. 61 62 и 76 78. Выступления епископа Симеона Охтинского
и А. И. Июдина 18(31) августа 1918 года.
17. ЕМЕЛЯХ Л. Атеизм и антиклерикализм народных масс в 1917 г. В кн.: Вопросы истории религии
и атеизма. Вып. 5. М. 1958, с. 64—67.
18. Следовательно, позднейшая советская практика устраивать отхожие места именно в алтарях
53

конфискованных храмов (например, в Московском Свято-Даниловом монастыре до его возвращения
церкви в 1982 г.) имела прецеденты.
19. Вопросы истории, 1990, № 3, с. 122—123.
20. РГИА, ф. 833, оп. 1, д. 9.
21. РЕГЕЛЬСОН Л. Трагедия русской церкви, 1917—1945. Париж. 1977, с. 203.
22. СШШ8 У СЬигсЬ тб 8Ше ш Кизяа, 1900-1917. N. V. 1940, рр. 15-17.
23. КАРТАШЕВ А. В. Революция и Собор 1917—18 г. Париж. 1942, с. 87.
24. Вестник священного Синода Православной российской церкви, 1925, № 2, с. 15.
25. КАРТАШЕВ А. В. Ук. соч., с. 88. Эта структура полностью отвечала и проекту, предложенному
епископом Сергием в 1905 году (см. Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе.
Т. 3. СПб. 1906, с. 259-290).
26. Священный собор Православной Российской Церкви. Деяния. Кн. 4, вып. 1. Приложение к деянию
31-му, с. 36—45.
27. РГИА, ф. 833, оп. 1, д. 8, лл. 70—73; д. 9, лл. 14—18. Деяния 28.11(13.111). 1918.
28. На заседании 30 августа (12 сентября) 1918 г. было решено собраться снова весной, поручив патриарху
объявить дату в свое время, но разруха, рост гонений на церковь и развитие гражданской войны сделали
созыв дальнейших сессий невозможным, даже если бы и удалось наскрести необходимые средства (там
же, д. 24, л. 350. Деяние 163-е).
29. Там же, д. 17, лл. 2—55; д. 26, лл. 145—146. Деяния 133-е 11(24) июля и 170-е 7(20) сентября 1918 года.
30. РЕГЕЛЬСОН Л. Ук. соч., с. 228-229; Митрополит ЕЛЕВФЕРИЙ ЛИТОВСКИЙ. Мой ответ мит¬
рополиту Антонию. Париж. 1935. У Регельсона даты принятия этого решения: 25 января (7 февраля) и на
закрытом заседании Собора, 3(16) февраля 1918 года.
31. РГИА, ф. 797, оп. 96, д. 294. Донесение членов Киевского церковно-епархиального совета обер-
прокурору Синода В. Н. Львову 7 июля 1917 года. Митрополит Владимир заявлял, что скорее умрет,
чем пойдет на компромисс с украинофильской церковной партией, а именно украинофилы составляли
большинство монахов Киево-Печерской лавры, где он проживал. 26 января (8 февраля) 1918 г.
вооруженная банда, ночевавшая до этого в монастыре, сделала у митрополита обыск и ка глазах
у монахов увела его за угол, где и расстреляла. Никто из монахов и из группы богомольцев в 100—200
человек, видевших это, не вмешался, никого не обеспокоило долгое отсутствие митрополита, и только
на следующий день одна богомолка сообщила монахам, что тело его лежит у монастырской стены.
Большевики поспешили уведомить монахов и церковь, что они никакого отношения к убийству не имели
(там же, ф. 833, оп. 1, д. 21, лл. 60—69. Деяние 145-е 3(16) августа 1918 года).
32. РГИА, ф. 833, д. 25, лл. 18—70. Доклад архиепископа Митрофана Астраханского по украинскому
вопросу и епископа Чигиринского Николая, присланного на Собор митрополитом Антонием. Деяние
164-е, 31 августа (13 сентября) 1918 года.
33. 5СН11Ь2 С. Ве§апп Гаг Ше КиззззсЬе огЙккЬхе ЮгсЬе <1а& 3. ДаЬгНипёеп т 1аЬге 1917? ТииГд. 1990.
34. В связи с этим посланием весь Собор именуется боевым штабом «церковной политической борьбы
против советской власти» (ШИШКИН А. А. Сущность и критическая оценка «обновленческого» раскола
Русской православной церкви. Казань. 1970, с. 24—25).
35. РЕГЕЛЬСОН Л. Ук. соч., с. 225—226.
36. КАРТАШЕВ А. В. Ук. соч., с. 100. На другой день был опубликован декрет об отделении церкви от
государства и школы от церкви; он не был ответом на патриаршее анафематствование, так как тезисы
его были опубликованы 24 днями раньше.
37. Деяния, кн. 4, с. 13—15 (Деяние 41-е); Собрание определений. Вып. 2, с. 6—8.
38. Митрополит ЕЛЕВФЕРИЙ ЛИТОВСКИЙ. Мой ответ митрополиту Антонию. Текст этого (по-видимо¬
му, тайного) решения отсутствует в опубликованных томах Деяний, равно как и в машинописных,
просмотренных мною в РГИА.
39. Эта угроза стала реальностью только после 1961 г., когда власти заставили церковь принять новые
уставные положения, лишившие священника всех административных функций внутри прихода и фак¬
тически подчинившие «двадцатку» местным советам, которые получили право отставлять старост,
выбранных прихожанами, и замещать их своими людьми.
40. РГИА, ф. 833, оп. 1, дд. 23, 24. Деяния 153-е, 159-е и 161-е, 18(31) августа, 24 августа (6 сентября) и 27
августа (9 сентября) 1918 года.
41. РЕГЕЛЬСОН Л. Ук. соч., с. 251—255.

ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ
Франсуа Миттеран
В. Н. Васютинский
До прихода в Елисейский дворец Ф. Миттеран, в 65 лет ставший президентом Французской
республики, пережил счастливое детство и безмятежную молодость, немецкий плен и смелый
побег на свободу, стремительный взлет политической карьеры и забвение, триумф и славу.
Долгие годы он оставался загадочной личностью для большинства французов, испытывавших
к нему смешанное чувство недоверия и сдержанного восторга.
Франсуа Морис Адриен Мари Миттеран родился 26 октября 1916 г. в семейном бело¬
каменном доме, построенном в конце XVIII в., в небольшом провинциальном городке Жарнак
на юго-западе Франции \ Родовое поместье сохранилось по сегодняшний день и сейчас
принадлежит его родной сестре Колетт, в замужестве Лодри. По преданию, фамилия фран¬
цузского президента происходит от слова, которое переводится как «посреди земли». Возмож¬
но, что ее происхождение связано с названием поля — Миттеран, расположенного южнее г.
Бурж и являющегося географическим центром Франции: об этом напоминает каждому жителю
этих мест и путешественнику стела в небольшом селении Брюэр-Аллишан, затерявшемся
в долинах рек Шер и Орон. Существует и третье объяснение этимологии этого слова,
употреблявшегося в средние века, как это утверждает ученый-филолог А. Дозе, для обозначе¬
ния скромной профессии зерномера. В подобной интерпретации есть что-то символическое,
если учесть, что в своей общественной и повседневной жизни Миттеран систематически
проявляет врожденную неторопливость и с годами укрепившуюся взвешенность.
Некоторые французские исследователи отмечают, что дед президента находится в даль¬
нем родстве с английской королевской семьей. Однако Ф. Миттеран, став в мае 1981 г. главой
государства, «во время бракосочетания наследного принца Чарльза и принцессы Дианы
поступил мудро и отбросил мелкое тщеславие, скрыв, что будущий король Англии является
его кузеном. Все предшественники французского президента не проявляли столь предусмот¬
рительной осторожности»2.
Род Миттеранов, как это свидетельствуют сохранившиеся записи в церковных книгах,
уходит своими корнями в XV в., когда его предки обосновались в центральной части Франции,
в провинции Берри. Как правило, они были состоятельными служилыми людьми. Во времена
Карла VII двое из них отличились тем, что сумели добиться поста городского судьи в Бурже \
В начале XX в. Жозеф Миттеран нарушил давний обычай, согласно которому он должен был
выбрать себе невесту среди девушек мелкой провинциальной знати своего края, и связал свою
судьбу с Ивонной Лоррэн. Она происходила из зажиточной буржуазной семьи, владевшей
несколькими огромными по французским масштабам виноградниками.
Молодая чета практически не испытывала никаких материальных затруднений, жила
Васютинский Владимир Николаевич — кандидат исторических наук, старший советник Управления
анализа и прогнозирования МИД Российской Федерации.
55

счастливо, окруженная заботой и лаской со стороны родителей жены. Между юным Франсуа
и дедушкой Лоррэном сложились особенно теплые отношения. Это был типичный сельский
буржуа, вышедший из состоятельной семьи, в которой на протяжении многих десятилетий
смешалась кровь зажиточных крестьян и аристократии со скромным достатком. Он всегда
находил время для любимого внука, часто играл с ним в шахматы, рассказывал ему роман¬
тические истории, навеянные творчеством А. Мицкевича. Польский поэт был другом праде¬
душки Ф. Миттерана по матери, который перевел его произведения на французский язык 4.
Детские и юношеские годы Франсуа, формирование его мировоззренческих и нравствен¬
но-моральных взглядов проходили под влиянием матери и отца, воспитывавших своих вось¬
мерых детей и двух осиротевших племянников. В воспитании детей очень велика была роль
отца, сохранявшего в доме атмосферу возвышенной духовности. В дни паломничества к свя¬
тым местам в г. Лурде он в числе многих верующих помогал носить на носилках тяжело
больных людей, надеявшихся на исцеление. Многие черты отцовского характера проявляются
и сейчас в поведении, поступках французского президента. Накануне первой мировой войны
отец, пройдя многие ступеньки иерархической лестницы, дослужился до начальника довольно
крупного и стратегически важного по тем временам железнодорожного вокзала в Ангулеме.
Несмотря на трудности и очень частые переезды, связанные со служебными перемещениями,
он никогда не расставался со своей бережно хранимой библиотекой, ставшей достоянием
сыновей. Правда, отец был человек глубоко аполитичный, не состоял ни в одной из партий, но
принимал деятельное участие в Национальной католической федерации, созданной в 1924 г.
для защиты прав католической школы.
Подвижнической была миссия матери, всецело посвятившей себя воспитанию детей.
Благодаря ее усилиям в доме существовал раз навсегда заведенный строгий порядок, так
разумно дисциплинирующий груд и отдых детей. Здесь отсутствовала праздность, воспитание
их было направлено в русло гармоничного развития. Она проявляла заботу о посторонних
больных людях, всячески помогала местной начальной школе «Сент-Мари», где учились все ее
сыновья и дочери.
Франсуа рано окунулся с головой в сложный мир персонажей и событий О. де Бальзака,
Ф. Шатобриана, А. Ламартина, Р. Базена, Ж. Бернаноса, П. Клоделя, Ж. Ромена, А. де Виньи
и Ф. Мориака, находившегося многие годы в дружеских отношениях с его матерью. Не
оставался будущий президент никогда равнодушным и к великим творениям писателей России.
Осенью 1990 г. в интервью для специального выпуска журнала «Раш-МагсЬ» на русском языке
он сказал: «И Толстой, и Достоевский — мои любимейшие писатели. Особенно Толстой,
с которым я никогда не расстаюсь» \
Свет лампы над с голом, вокруг которого по вечерам собирались дети послушать, как
мать читает вслух последние литературные новинки, до сих пор не угасает в президентской
гостиной. Миттеран и его супруга не привязаны к позолоченным аппартамен гам и роскошным
приемным залам Елисейского дворца, а больше тяготеют к уединению в собственном доме,
где они живут с двумя сыновьями и внуками. Будучи художественно одаренными людьми, они
создали в своем доме обстановку уюта и изящества.
Миттеран купил этот дом в старом квартале Парижа на литературные гонорары. Это было
ветхое четырехэтажное здание, окна которого выходили на Собор Парижской богоматери. Оно
было основательно переделано, и из полутора десятка комнат Миттеран выбрал себе под кабинет
две комнаты на самом верху, окрестив нх «голубятней». Здесь он принимает друзей, пишет,
размышляет. Многие книги на полках кабинета со вкусом переплетены супругой президента,
которая раньше содержала небольшую переплетную мастерскую. В библиотеке мало работ
теоретиков социализма. В основном на полках стоят исторические исследования, поэтические
сборники, эссе, книжные новинки и классики — Стендаль, Л. Толстой, Флобер, Баррес, Сен-
Симон в 21 томе — подарок друзей по случаю 25-летия парламентской деятельности. А внизу на
первом этаже расположена кухня-столовая, где любит готовить домашние блюда хозяйка дома.
Ф. Миттеран не считает себя сибаритом и изысканным блюдам предпочитает деревенскую пищу,
домашние копченности, различные мясные паштеты, приготовленные по семейным рецептам.
Франсуа воспитывался в семье, дорожившей правилами христианской морали. После
окончания начальной школы в Жарнаке его ждало первое испытание — расставание с родным
гнездом. Как и его братья (один из них стоял у истоков создания французских ядерных сил), он
получил среднее образование не в светской государственной школе, а в привилегированном
частном католическом коллеже-интернате «Сен-Поль» в Ангулеме, куда был отдан в 9-летнем
возрасте. Повествуя о древнем происхождении города, о его знаменитых писчебумажных
фабриках, появившихся в начале XVI в., Бальзак писал, что «Ангулем, однако, славится
в ближайших провинциях как город, где получают «хорошее образование»» 6.
56

Миттеран был средним учеником. Его старший брат Робер, отличавшийся блестящими
успехами в учебе, даже пытался подтолкнуть Франсуа «поднатужиться» и выдвинуться в число
первых. Правда, учителя считали Франсуа способным мальчиком, который преуспевал в ис¬
тории, географии, в литературе и поэзии, красноречии, составлявших с детских лет предмет его
увлечений. Монотонная, строго регламентированная жизнь лицеистов в соответствии с церков¬
ными правилами почти не оставляла места для мечты и полета детской фантазии. Нужна была
сила воли и ума, чтобы научиться выкраивать краткие часы не только для чтения Шатобриана,
Флобера, но и философских трудов Спинозы, Декарта, Бергсона.
Миттеран был общителен, хотя и в те годы отличался гордым и независимым харак¬
тером. Он всегда был желанным участником футбольных игр, занимая постоянно место
вратаря. В любом спортивном состязании он стремился к победе, к выигрышу, и эта особен¬
ность его поведения осталась присуща ему на всю жизнь. Несмотря на поражения, он никогда
не падал духом, не опускал рук и не отказывался от достижения поставленной цели. Президент
не изменил своим спортивным привычкам и в последние годы регулярно играет в гольф.
Когда время учебы в Ангулеме подходило к концу, мнения учителей и духовных
наставников Франсуа разошлись. Видя его прилежание в философии, способность к са¬
мостоятельным размышлениям, трепетное отношение к религии, одни полагали, что он
посвятит свою жизнь служению церкви, другие, напротив, считали, что в нем заложены
большие литературные дарования. Но в то время мало кто мог предположить, что выпускник
католического коллежа посвятит свою жизнь общественной деятельности, станет профес¬
сиональным политиком, человеком левых взглядов. Высокая каменная ограда и система
обучения в интернате создавали, казалось, стерильную атмосферу, предохраняющую от
проникновения в умы учащихся демократических идей. По собственному признанию Мит¬
терана, он получил диплом бакалавра философских наук, ни разу не услышав, в частности,
имен Маркса и Энгельса.
В октябре 1934 г. 18-летний Франсуа приехал на учебу в Париж, имея в кармане четыре
рекомендательных письма родителей, адресованные родственникам и близким столичным
друзьям. Одно из посланий предназначалось уже известному в ту пору писателю Ф. Мориаку.
В декабре 1954 г. он писал в своих «Заметках», публиковавшихся в еженедельнике «Ь’Ехрге$$»,
что Миттеран был тем, кто «страдал, сжимая от боли кулаки, от желания властвовать над
своей судьбой. Он предпочел пожертвовать всем ради этого» \ С годами Миттеран отверг
свой нарисованный некогда писателем словесный портрет. Мориак, писал он, этот «певец
провинции, друг моей матери и дяди, видел непременно Растиньяка в любом молодом
человеке из Ангулема» 8.
На юридическом факультете Сорбонны Миттеран был одним из самых эрудированных
студентов. Несмотря на возраст, он довольно быстро выдвинулся в число вожаков студенчес¬
кой молодежи, не входя, однако, ни в одну из многочисленных католических молодежных
организаций. Он проявлял редкие для молодых людей усердие и щедрость души на поприще
церковной благотворительной деятельности общества «Конферанс Сен-Венсан-де-Поль», в ко¬
тором состоял и его отец. По субботам в послеобеденное время он аккуратно посещал бедные
семьи рабочих кварталов, утешая их добрым словом, раздавая скромные пожертвования:
поношенную одежду, обувь или талон на бесплатное получение небольшого количества угля.
В трудные предвоенные годы он, посещая еще и занятия в Школе политических наук, раздавал
безработным на улицах Парижа горячий суп.
Проявляя в молодые годы сострадание к нуждающимся, Миттеран со временем пришел
к мысли о необходимости социальной справедливости. В его первых студенческих публикациях
(он учился и на филологическом факультете Сорбонны) появляются рассуждения о примате
духовных ценностей, и государственные институты, в его представлении, должны в своей
деятельности ставить на первый план заботу о личности. Мыслить по-иному он пока и не мог.
Посещавший каждое воскресенье церковную службу, он, разумеется, ставил в центр мирозда¬
ния судьбу человека. Склонность Миттерана привносить в политическую борьбу нравственные
идеалы стала заметной чертой его поведения, а витиеватые фразы с библейской аллегорией
вошли в его привычный лексикон.
Когда над Францией и другими европейскими странами начали сгущаться предвоенные
тучи, Миттеран стоял как бы в стороне от надвигавшегося лихолетья, спокойно созерцая
калейдоскоп событий. Как заметил один из биографов президента, Ф.-О. Жисбер, история
в предвоенные годы прошла мимо Миттерана. «Если он в общем-то и симпатизировал левым
партиям, то предусмотрительно держался в стороне от политических бурь» *. В студенческие
годы он не проявлял интереса к идеям социализма, хотя в тот момент они находились в центре
внимания французской левой интеллигенции и молодежи.
57

К моменту завершения учебы в университете в 1938 г. Миттеран получил сразу три
диплома — об окончании юридического и филологического факультетов Сорбонны и Школы
политических наук. 22-х лет как лучший выпускник Школы политических наук он начал
готовить докторскую диссертацию по чрезвычайно актуальной в то время теме, связанной
с оккупацией гитлеровскими войсками Судетской области. Свою задачу он видел в том, чтобы
определить на примере Чехословакии правовые аспекты государственного суверенитета. Нача¬
вшаяся вскоре война помешала этим планам, но Миттеран на всю жизнь сохранил привязан¬
ность к этой «Золушке» европейской истории.
В апреле 1938 г. Миттерана, отказавшегося от учебы на высших курсах по подготовке
офицеров запаса, призвали в армию и направили рядовым в 23-й колониальный пехотный
полк. Когда после нападения фашистских войск на Польшу французское правительство
объявило 3 сентября 1939 г. о состоянии войны с Германией, полк, в котором Миттеран
нес службу, разместили в районе Седана. Началась «странная война». Находясь недалеко
от линии фронта, французские солдаты фактически в течение года бездействовали. Но
10 мая 1940 г. на них обрушились хорошо оснащенные немецкие бронетанковые дивизии.
14 июня пал Париж. В этот день сержант Миттеран был опасно ранен осколками ра¬
зорвавшейся мины и вывезен на двукоже в военный госпиталь в Виттеле, попавший
вскоре со всеми ранеными и медицинским персоналом в руки наступавших немцев. За
проявленное в бою 14 июня личное мужество и высокие моральные качества Миттеран
был награжден «Военным крестом» с серебряной звездой.
Миттеран провел в немецком плену, откуда пытался бежать трижды, в общей сложности
полтора года. В середине декабря 1941 г., пробравшись через оккупационную зону с помощью
французских железнодорожников, он очутился, наконец, на свобода, открыв «для себя мир
дисциплинированных, по-братски настроенных людей, участвовавших в движении Сопротив¬
ления во главе с коммунистами» 10.
В марте 1942 г. Миттеран поступил на службу в Комиссариат по делам военнопленных
петеновского правительства в Виши. Это позволило ему с помощью друзей-сослуживцев
приступить к подпольному изготовлению поддельных документов для бежавших из немецких
лагерей французских пленных и участников Сопротивления. Зимой 1943 г. правительство Виши
наградило Миттерана «как представителя студентов» орденом «Франциска». Хотя ко времени
принятия решения о награде он уже находился в Лондоне и никогда не получал этого ордена,
тот факт, что к награде его представили коллаборационист-журналист С. Арбело и «кагуляр»
петеновец Г. Жантэ, дал в послевоенное время его политическим противникам пищу для
обвинений его в «двойной игре» с режимом Виши и Сопротивлением, где он был известен как
«капитан Морлан» (название одного из парижских бульваров и станции метро по имени
молодого героя наполеоновской армии).
Как многие политические деятели Франции, Миттеран вырос из недр движения Сопротив¬
ления. Опираясь на поддержку близких ему людей — А. Бетанкура, Ж. Ведрина, Ф. Даля
и Ж. Бене,— он создал в феврале 1943 г. подпольный патриотический Национальный союз
военнопленных. В известном смысле деятельность этой организации послужила для Миттерана
трамплином для дальнейшего политического взлета. Она открыла ему дорогу для налаживания
тесных отношений с Национальным советом Сопротивления, действовавшим с мая 1943 г. на
территории Франции под руководством Ж. Мулена. В Лондоне «Морлан» был хорошо известен
не только центральному бюро разведки Свободной Франции, которая регулярно получала от
него ценную информацию о положении в метрополии, но и лично генералу Ш. де Голлю.
Первая встреча Миттерана с де Голлем состоялась 2 декабря 1943 г. в Алжире. Генерал
потребовал от него объединения трех основных ассоциаций военнопленных, среди которых
были и группировки, близкие к руководимому коммунистами Национальному совету военно¬
пленных. Но «Морлан» отклонил этот план. Это послужило началом личной неприязни и даже
открытой враждебности между де Голлем и Миттераном, проявлявшейся впоследствии систе¬
матически. Как акт молчаливой мести воспринял Миттеран принятое в послевоенное время
генералом решение вычеркнуть его фамилию из списков представленных к награждению
престижным орденом «Соратники Освобождения».
В годы войны произошли изменения в личной жизни Миттерана. Его первое свидание
с лицеисткой Даниэль Гуз состоялось в одном из парижских ресторанчиков на бульваре
Сен-Жермен. В октябре 1944 г., спустя несколько дней после освобождения Бургундии,
в старинной церкви Сен-Северен, расположенной в сердце Латинского квартала, состоялось
бракосочетание Миттерана и Гуз. Свидетелями со стороны жениха выступили известные
борцы Сопротивления В. Френе и П. Пела («полковник Патрис», воевавший в составе ин¬
тернациональных бригад в Испании).
58

Супружеская чета Миттеранов, несмотря на насыщенную событиями общественно-поли¬
тическую жизнь, всегда занималась воспитанием двух своих сыновей (их первый ребенок
родился в победном 1945 г., но скончался в младенческом возрасте из-за отсутствия необ¬
ходимого питания и медикаментов), выросших в возвышенной атмосфере всеобщего семей¬
ного трудолюбия и почитания христианской морали. На долю обоих сыновей выпала нелегкая
судьба отца, познавшего и ранний взлет, и горечь поражений, и триумф победы.
Повзрослев, сыновья стали политически близки Миттерану. Старший, Жан-Кристоф,
родился в 1947 году. Он окончил один из престижных парижских лицеев, затем обучался, как
многие молодые французы из влиятельных семей, в Соединенных Штатах и получил диплом
журналиста. Свою профессиональную деятельность, несмотря на положение отца, начал
в качестве рядового сотрудника агентства Франс Пресс в Мавритании, где для европейцев
сложились далеко не легкие условия для работы.
В 1986 г. в истории Пятой республики произошел беспрецедентный случай, когда
президент Ф. Миттеран назначил своего родного сына специальным советником канцелярии
Енисейского дворца по африканским делам. Со времени возникновения Пятой республики эта
сфера внешней политики занимает особое место в президентской деятельности, если принять
во внимание специфический характер сотрудничества Франции со своими бывшими колониаль¬
ными владениями в Африке.
Младший сын Миттерана, Жильбер, родился в 1949 г. и после завершения учебы
преподавал на юридическом факультете Парижского университета, где в довоенные годы
получил образование его отец. На парламентских выборах, проходивших 14—21 июня 1981 г.,
Ж. Миттеран был впервые избран депутатом Национального собрания и успешно совмещал
с парламентским мандатом пост юра небольшого городка Либурна, расположенного среди
знаменитых виноградников на юго-западе Франции.
На литературные гонорары Ф. Миттеран приобрел небольшое поместье — ферму «Лат-
че» в Ладдах среди южных сосен недалеко от побережья Бискайского залива. Во дворе усадьбы
стоит маленькая «избушка» с оборудованной Миттераном библиотекой, где, уединившись, он
любит работать.
А в этот час Даниэль заботится о цветах и молодых деревьях, посаженных в минуты
отдыха мужем, о домашних животных (в отличие от своих предшественников президент по
нравственным соображениям не занимается охотой). В летнюю пору сбора ягод она любит
готовить по семейному рецепту любимое им варенье, посвящает время воспитанию внуков, так
любящих гостить на даче «Латче».
На «ферме президента» встречаются самые близкие его друзья и соратники, когда
Миттеран нуждается в их советах и поддержке накануне принятия важных решений, связанных
с его личной судьбой или с ответственными государственными делами. В исключительных
случаях, стараясь подчеркнуть особую теплоту гостеприимства, президент и его супруга
принимают здесь именитых иностранных гостей. Из государственных деятелей сюда пригла¬
шались только Г. Шмидт, Ф. Гонсалес и Г. Коль, а также некоторые лидеры социал-демокра¬
тических партий Западной Европы, входящих в Социнтерн. Осенью 1991 г. в «Латче» находил¬
ся М. С. Горбачев, сделавший здесь остановку по пути на родину после участия в официаль¬
ном открытии Мадридской встречи по ближневосточному урегулированию.
Большинство биографов склонны считать, что на политическую ориентацию Миттерана
немаловажное влияние оказала его супруга, женщина более левых взглядов, чем будущий
лидер социалистической партии. «Если я в чем-то и преуспела в жизни,— отмечает она,— так
это в воспитании своих сыновей, проходившем в духе социалистических идей» п.
Неожиданно для многих Миттеран отклонил в 1944 г. предложение де Голля занять
высокий пост в Министерстве по делам бывших фронтовиков. Причина была не только
в уязвленном честолюбии и в обиде за несправедливую оценку вклада в движение Сопротивле¬
ния. Он мечтал не о карьере функционера, а «уже думал о политике» |2. Потерпев в июне 1946
г. поражение на выборах во второе Учредительное собрание, Миттеран смело пускается
в очередную схватку за парламентское кресло в департаменте Ньевр. Он выдвигает свою
кандидатуру на выборах в Национальное собрание 10 ноября 1946 года.
Не имея поддержки местных «нотаблей», он сумел своими речами завоевать симпатии
избирателей-крестьян, нравы которых он хорошо знал. Он проявил редкую преданность своим
избирателям, интересы которых достойно представлял в Национальном собрании. «Я оставал¬
ся в парламенте 22 года и никогда не менял ни избирательного округа, ни партии, ни
депутатской группы. Я голосовал за все социально-экономические законопроекты социали¬
стов.., участвуя всегда в правительствах, где заседала соцпартия» 1Э. Все это время он оставался
патриотом своего родного департамента, давшего ему «крылья для полета над всей Францией».
59

22 января 1947 г. Миттеран, которому едва исполнилось 30 лет, вошел в правительство
в качестве министра по делам бывших фронтовиков и жертв войны. Так началась его карьера
в Четвертой республике: в течение десяти лет он занимал 11 министерских постов, в том числе
министра внутренних дел, юстиции, по заморским территориям.
В начале 50-х годов Миттеран оставался в стороне от деятельности всех крупных партий,
не желая довольствоваться «откидным местом» в руководстве ни одной из них. Неожиданно
для многих он приступил к созданию собственной независимой партии. Вступив в 1947 г.
в Демократический и социалистический союз Сопротивления (ЮДСР), который вышел из
патриотического движения за освобождение страны, Миттеран полагал, что поколение Со¬
противления должно предложить собственную концепцию развития французского общества.
Однако программа ЮДСР имела крайне расплывчатый характер. Она оставила в стороне
наиболее радикальные лозунги Сопротивления в отношении функционирования государствен¬
ных институтов, ограничившись провозглашением необходимости проведения некоторых ре¬
форм, главный смысл которых сводился к недопустимости возврата к режиму Третьей
республики.
На VII съезде ЮДСР в Нанте, 24 ноября 1953 г., Миттеран был избран председателем
партии. Встав во главе этой небольшой центристской организации, он получил статус лидера
национального масштаба. 13 июля 1950 г. Р. Плевен, получив мандат на формирование
правительства, назначил Миттерана, по его просьбе, министром по делам заморских тер¬
риторий. На этом важном посту в трудное для страны время он проявил незаурядные
способности искусного государственного деятеля, пытаясь склонить правительство отказаться
от политики подавления силой национально-освободительного движения и попытаться начать
диалог с его наиболее популярными представителями.
Завоевав доверие прогрессивно настроенных африканских лидеров — Л. Сенгора,
С. Туре, М. Кейты — Миттеран настроил против себя значительную часть политического
истеблишмента Парижа. Дело дошло до того, что депутаты от радикальной партии, клерика¬
лы и голлисты направили телеграмму президенту В. Ориолю с требованием вывести из
состава правительства министра, отдавшего «черную Арфику» в руки «международного
коммунизма». Взгляды Миттерана на колониальные проблемы были весьма противоречивы.
Он выступал с либеральных позиций, высказываясь за предоставление больших прав подопеч¬
ным территориям, но не думал, что они могут получить статус независимых и суверенных
государств. Он видел свою цель в том, чтобы всеми доступными политическими средствами
добиться согласия и сотрудничества между французским правительством и местными властя¬
ми в Африке «в рамках единого государства» 14,
1954 год вошел в жизнь Миттерана как «год Мендес-Франса». Наконец-то ему пред¬
ставилась возможность осуществить свои идеи, поскольку во главе правительства оказался
П. Мендес-Франс, идейно близкий Миттерану, высоко ценивший его ум, динамизм, свежесть
мысли и оригинальный подход к решению трудных проблем, связанных с деколонизацией.
Выступая 17 июня 1954 г. в Национальном собрании с программой «национального обновле¬
ния», новый премьер-министр, который в 50-с годы слыл открытым противником решения
колониальных проблем путем применения военной силы, заявил о твердом намерении прави¬
тельства покончить с войной в Индокитае в течение месяца. Внешняя политика Франции,
заявлял он, зависит от ее внутреннего возрождения |5.
Мендес-Франс сдержал данное депутатам парламента обещание: 20—21 июля 1954 г.
были подписаны Женевские соглашения о восстановлении мира в Индокитае. Франция,
избавившись в этом регионе мира от тяжелого бремени военных и материально-финансовых
расходов, сконцентрировала свои усилия во внешней политике на европейском и африканском
направлениях.
Кабинет Мендес-Франса, едва приступив к исполнению своих функций, с трудом удер¬
жался у власти, пережив один из драматических моментов в послевоенной истории Франции.
Острота политической ситуации в стране достигла своей наивысшей точки, когда правительст¬
во оказалось перед необходимостью вынести на утверждение Национального собрания проект
Парижского договора, предусматривавший создание Европейского оборонительного сооб¬
щества (ЕОС). Накануне его ратификации Национальным собранием три члена кабинета
подали в отставку в знак несогласия с линией Мендес-Франса. Среди ушедших министров были
и единомышленники Миттерана. Но он не последовал их примеру и в ходе голосования
оказался в числе тех немногих депутатов своей партии, кто воздержался.
Одним из приоритетных направлений внешнеполитического курса правительства была
африканская политика. В основе мотивов, побудивших Миттерана взять на себя руководство
Министерством внутренних дел, лежало стремление заняться решением алжирской проблемы,
60

поскольку по распределению функций между министерствами дела Алжира входили в ком¬
петенцию министра внутренних дел. Продемонстрировав решимость в защите французских
интересов в Алжире, Миттеран тем не менее пытается ввести развитие обстановки в рамки
законности, не допуская потери контроля над ситуацией. 5 января 1955 г. Совет министров
одобрил подготовленную под его руководством программу реформ.
2—3 февраля 1955 г. в Национальном собрании проходили дебаты о политике Франции
в Северной Африке, превратившиеся в общественный суд над правительственным большин¬
ством, не сумевшим предотвратить жестокие репрессии полицейских и военных властей против
местного населения. 5 февраля парламент вынес вотум недоверия правительству Мендес-
Франса. Этот суровый вердикт нанес ощутимый удар по реформаторским планам Миттерана.
С учетом сложившейся в Национальном собрании расстановки сил президент поручил форм¬
ирование правительства генеральному секретарю Социалистической партии (СФИО) Ги Мол-
ле. Миттеран вошел в новый кабинет в качестве министра юстиции наряду с такими видными
деятелями Четвертой республики, как Мендес-Франс, Ж. Шабан-Дельмас, Г. Деффер, А. Сава-
ри. В деятельности нового правительства «основное место занимала алжирская трагедия» ,б.
Миттеран, оставаясь верным своей тактике, настаивал на установлении предварительных
контактов с Алжирским фронтом национального освобождения (ФИО) с целью подготовки
базы для плодотворного диалога.
Положение правительства Ги Молле крайне обострилось после того как 26 июля 1956 г.
президент Египта Г. А. Насер объявил о национализации Суэцкого канала, принадлежавшего
франко-британской компании. 29—30 октября Франция совместно с Великобританией и Изра¬
илем начала военную агрессию на Ближнем Востоке. Позиция Миттерана в этом сложнейшем
вопросе внешней политики мало чем отличалась от царивших в стране настроений. Он
одобрил суэцкую операцию и даже сравнил действия египетского руководства в зоне канала
с захватом Чехословакии фашистской Германией в марте 1939 года.
После провала в ноябре 1956 г. франко-британской вооруженной интервенции в Египте
Миттеран выступил в Совете республики с заявлением о внешнеполитическом курсе правите¬
льства, оказавшись среди министров практически в одиночестве, поскольку осмелился выска¬
зать несколько критических замечаний в адрес кабинета. Его недовольство деятельностью
правительства росло изо дня в день, но он все-таки остался в кабинете, который прекратил
существование только 21 мая 1957 г., не получив в парламенте вотума доверия в связи
с обсуждением проекта финансовых реформ. Четвертая республика доживала последние дни.
Она стала неуправляемой. 13 мая 1958 г. в Алжире вспыхнул военный путч. Был создан
Комитет общественного спасения во главе с генералом Массю, куда вошли наряду с гражданс¬
кими лицами и военные. Комитет выдвинул требование о передаче власти де Голлю.
В политической судьбе Миттерана 1958 год стал переломным — началась эволюция его
взглядов. Являясь убежденным сторонником законности и парламентаризма, он выступил
против прихода к власти де Голля, видя в нем диктатора с бонапартистскими замашками.
1 июня 1958 г. в Национальном собрании обсуждался вопрос о предоставлении де Голлю
полномочий. В ходе дебатов Миттеран, воздав должное генералу за его «исключительный
вклад» в победу Франции во второй мировой войне, заявил, что его приход к власти
в критический момент жизни страны несет в себе опасность установления военной диктатуры.
Национальное собрание поручило де Голлю формирование нового кабинета. Из десяти
депутатов ЮДСР только трое (в том числе Р. Дюма) поддержали своего председателя
Миттерана.
Антиголлистская кампания породила у Миттерана надежды. Он счел, что наступил
момент для поиска путей сближения с левыми силами. В 1959 г. он решает вступить
в Автономную социалистическую партию (АСП), образовавшуюся в результате выхода левого
крыла из СФИО в знак протеста против позиции ее руководства в алжирском вопросе. Однако
Миттерану было отказано в приеме. Показательно, что в то время как Национальное бюро
АСП отклонило его просьбу, оно «с восторгом» удовлетворило аналогичное обращение
Мендес-Франса. Несколько неожиданный поворот событий больно ударил по самолюбию
Миттерана. Потеряв депутатский мандат на выборах в Национальное собрание осенью 1958 г.,
он, однако, не теряет присутствия духа. 26 марта 1959 г. его избирают мэром Шато-Шинона,
а в июне 1961 г.— генеральным советником кантона Монсош. И наконец, на выборах 26 апреля
1959 г. он получает кресло сенатора.
В ходе избирательной кампании он выступал как один из самых непримиримых против¬
ников режима личной власти. Это стало одной из причин того, что он оказался жертвой так
называемого дела «Обсерватория», связанного с покушением на его жизнь. В октябре 1959 г.
депутат Национального собрания голлист Р. Леске рассказал Миттерану о готовящемся
61

алжирскими «ультра» покушении на его жизнь, заручившись обещанием не называть источ¬
ника информации. Вскоре машина Миттерана была обстреляна вблизи сквера парижской
обсерватории. Он остался верен данному слову и не сообщил следствию о своих встречах
с провокатором. В момент, когда политические страсти в стране достигли из-за случившегося
наивысшего накала, мнимый спаситель Миттерана устроил пресс-конференцию, на которой
назвал его автором инсценировки с покушением. «Разоблачения» авантюриста Леске произ¬
вели в общественном мнении эффект разорвавшейся бомбы. Миттеран стал объектом инсину¬
аций, от него отвернулись многие из его политических друзей.
Это был один из самых критических моментов в жизни Миттерана, когда политическая
карьера его была на грани краха. Против него бушевала правая пресса, радио и телевидение, не
осталось в стороне и правительство, внеся свою лепту в кампанию травли. Премьер-министр
М. Дебре, ненавидевший Миттерана, потребовал от прокурора Франции поставить перед
сенатом вопрос о лишении его парламентской неприкосновенности за обман правосудия. 25
ноября 1959 г. сенат лишил Миттерана парламентского иммунитета. В эту критическую
минуту его поддержали лишь сенаторы-коммунисты и несколько социалистов. В декабре дело
«Обсерватория» слушалось в суде. Задуманная против Миттерана инсценировка провалилась,
хотя ему пришлось за допущенные ошибки «заплатить очень и очень дорого. Он был почти
сметен потоком грязи» 17. Однако правосудию так и не удалось установить, кто же был
автором провокации.
Политические противники Миттерана, развернув против него кампанию лжи, не сумели
сломить его морально и устранить с политической сцены. В 60-х годах Миттеран занялся
созданием надежной партийной структуры, опираясь на которую можно было бы добиться
осуществления своих стратегических замыслов. В поле его зрения оказались влиятельные
политические клубы, игравшие специфическую роль в связи с упадком во Франции влияния
«классических» и реформистских буржуазных партий. 6—7 июня 1964 г. свыше 50 клубов,
собравшись в Париж на учредительный съезд, слились в Конвент республиканских институтов.
Демарш Миттерана удался, и на политической карте Франции появилась партия «левой
ориентации» 18 со своей программой и относительно строгой организационной структурой.
Конвенту принадлежала немалая заслуга в объединении некоторых прогрессивных парт¬
ий в Федерацию демократических и социалистических левых сил (ФДСЛС). Программа
Конвента — «Социалистический контракт» — вобрала в себя основные предложения Мит¬
терана по проблемам внутренней и внешней политики, выдвинутые им перед президентскими
выборами 1965 г., в ходе которых он бросил вызов де Голлю и собрал во втором туре почти
45% голосов. Несмотря на попытки Миттерана укрепить внутренне единство Федерации, ее
деятельность в 1968 г. постепенно начала угасать. Кризис голлистского режима, разразивший¬
ся в мае, и провал левых партий на досрочных парламентских выборах нанесли смертельный
удар ФДСЛС, руководство которой не отдавало себе «полного отчета о последствиях проис¬
ходящих событий» 19
7 ноября 1968 г. Федерация перестала существовать. Но ее ядро в лице Конвента
республиканских институтов сохранило преданность Миттерану. В октябре 1968 г. на XI съезде
Конвента в Леваллуа он отказался от поста его председателя, сохранив за собой лишь членство
в президиуме. Многим тогда казалось, что его политическая карьера окончена. Однако
Миттеран и на этот раз поразил французов. Распрощавшись с Федерацией и не услышав ни
слова благодарности за свой вклад в ее деятельность, он уединился в «Латче», где принялся за
новую книгу — «Моя доля правды». Она вышла весной 1969 г. и представляет собой
квинтэссенцию его размышлений о себе и современном мире, о возможности построения
«французской модели» социализма 20.
В конце 60-х — начале 70-х годов левыми некоммунистическими силами неоднократно
предпринимались попытки создать единую социалистическую партию, которая занимала бы
наряду с Французской компартией (ФКП) если не доминирующее, то равное положение
в обществе. 7 ноября 1970 г. Миттеран выдвинул предложение об объединении Конвента
республиканских институтов и СФИО — план, в который он посвятил еще в феврале 1969. г. ее
лидера Ги Молле. Объединительный съезд, состоявшийся 11—13 июня 1971 г. в провинциаль¬
ном городке Эпине-сюр-Сен, явился поворотным пунктом в политической деятельности Мит¬
терана. На съезде он произнес речь, выдержанную в духе классических традиций французских
социалистов. Делегаты вновь созданной французской социалистической партии (ФСП) востор¬
женно приняли «за своего» этого буржуа, по пятам которого шла слава неудачника Четвертой
республики.
16 июня 1971 г. Руководящий комитет ФСП избрал Миттерана ее первым секретарем.
Так завершился длительный этап его борьбы за лидерство в одной из влиятельных партий
62

западноевропейской социал-демократии, хотя в день открытия съезда у него не было даже
членского билета этой партии, а в Национальном собрании в 66—70-е годы он занимал место
на скамье «независимых».
Придя к руководству одной из старейших партий Франции, Миттеран поставил задачу
вывести ее из состояния деградации и вернуть ей доверие избирателей. По сути дела, он
поставил цель создать «новую партию, возродив веру в социализм»21. Он начал готовить
ФСП к власти, встав на путь обновления ее идейной платформы и организационной структуры,
а также привлечения к ее руководству новых людей, способных выдвинуть привлекательные
дня французов проекты преобразования общества. Молодая генерация социалистов, находив¬
шаяся в меньшинстве, поверила ему и пошла за ним, хотя он был в то время еще далек от ее
концептуальных взглядов. В планах возвращения ФСП на авансцену политической жизни
Франции Миттеран придавал важное значение сотрудничеству с ФКП, которое послужило бы
ядром для объединения всех левых партий. На заседании Социнтерна 1 июня 1972 г. в Вене он
заявил, что его главная цель «возродить сильную социалистическую партию на принадлежа¬
вшей компартии базе, продемонстрировав, что из 5 млн. ее избирателей 3 млн. могут
голосовать за социалистов»22.
Важным событием в политическом восхождении Миттерана явились президентские выбо¬
ры 5—19 мая 1974 г., состоявшиеся досрочно после смерти президента Ж. Помпиду, По
сравнению с выборами 1965 г., когда шансы на победу в дуэли с де Голлем равнялись почти
нулю, на этот раз ситуация складывалась совершенно по-другому: Миттеран вступал в борьбу
за президентское кресло, будучи олицетворением надежды левых сил на реальный успех.
Авторитет его был высоким не только среди «народного электората». Число его сторонников
в творческой, художественной и научно-технической интеллигенции росло с каждым днем,
видные деятели культуры и науки призывали голосовать за кандидата левых, которого они
рассматривали как подлинного демократа. Среди 11 кандидатов в президенты наиболее
опасным соперником был В. Жискар д’Эстен. В публичных и телевизионных дискуссиях знаток
французской поэзии Миттеран заметно уступал молодому технократу Жискар д’Эстену,
в частности по экономическим вопросам.
Единый кандидат левых был близок к победе, получив во втором туре 49,2% голосов
(почти 13 млн. французов). Миттеран добился в общественном мнении личной моральной
и политической реабилитации, хотя и проиграл битву за Елисейский дворец. Итог пре¬
зидентской кампании состоял в том, что Миттеран убедился в реальной возможности
победы левых сил.
В конце 70-х годов усилия Миттерана, направленные на изменение баланса сил как между
правительственным большинством и левой оппозицией, так и внутри ее увенчались успехом.
ФСП укрепила свои позиции среди широких кругов избирателей. Ее численность стремительно
росла и составила в 1978 г. свыше 180 тыс. человек, увеличившись почти в 2,5 раза по
сравнению с 1971 годом23.
Положение Миттерана в ФСП укрепилось, он стал ее неоспоримым лидером, на него
перестали смотреть как на «вечного кандидата» в президенты. Став популярным в стране, он
начал уделять больше внимания формированию в мире представления о себе как человеке,
который в случае избрания президентом сумеет проводить ответственный внешнеполитичес¬
кий курс. Прежде всего он предпринял шаги по укреплению связей ФСП с ведущими социал-
демократическими партиями Запада. Правда, ориентация партии на союз с коммунистами
породила сначала в кругах социал-демократии Западной Европы недоверие к Миттерану. Но
поскольку его стратегия стала приносить плоды, отношение к нему в партиях Социнтерна
изменилось. В июне 1972 г. ФСП вошла в Социнтерн, и Миттеран был избран одним из пяти
его вице-председателей. У него установились теплые отношения с такими признанными
лидерами западноевропейской социал-демократии, как В. Брандт, Ф. Гонсалес, М. Соареш,
М. Теодоракис, а также с видными деятелями Африки и Азии. ФСП пристально следила за
развитием обстановки в странах «третьего мира», придавая важное значение налаживанию
сотрудничества с ними и подвергая критике курс США на международной арене.
Превратившись во влиятельную политическую силу, ФСП повела решительную борьбу
за завоевание президентской власти, играющей доминирующую роль в системе государствен¬
ных институтов Франции. В то же время социалисты во всех своих политических платформах
в качестве стратегической цели выдвигали задачу завоевания власти на местах. В начале 80-х
годов сложились, наконец, благоприятные условия для победы Миттерана в борьбе за Ели¬
сейский дворец. Путь к достижению этой цели лежал только через единство действий левых
сил. Начав свою политическую карьеру как политик центристского толка, Миттеран оказался
затем одним из наиболее последовательных, бескомпромиссных противников голлистского
63

режима. Со временем логика оппозиционной борьбы привела его в ряды социалистической
партии, в которой он сумел стать хозяином положения, лавируя между левым и правым
флангами. Предложенная им партии, находившейся к концу 60-х годов на грани «политичес¬
кого вымирания», стратегия — союз левых сил — принесла социалистам небывалый успех.
ФСП стала крупнейшей по числу собираемых голосов партией Франции, впервые за
послевоенный период оставив далеко позади себя ФКП. Миттеран приблизился к цели
перетянуть на сторону социалистов «народные голоса» коммунистов, лишив их широкой
поддержки избирателей. Он преобразовал ФСП, сделав ее первой политической силой страны.
Проявив величайшее политическое мастерство, Миттеран сумел затем повести за собой
Францию по пути примирения народа, подъема его благосостояния и защиты национальных
интересов.
Чрезвычайный съезд ФСП, проходивший 24 января 1981 г. в г. Кретей, выдвинул
кандидатуру Миттерана на предстоящих выборах в президенты, одобрив его предвыборную
платформу — «110 предложений для Франции». На выборы в мае 1981 г. другие политические
силы страны пришли разобщенными. Никто из них не сумел договориться о выдвижении
единого кандидата. С первых дней предвыборной кампании стало очевидным, что среди 10
претендентов наиболее реальные шансы на победу имели Жискар д’Эстен и Миттеран. Если
первый пытался продемонстрировать свои качества современного специалиста, то второй
выступал под патерналистским лозунгом «спокойная сила», апеллируя к «глубинке Франции»
с ее повседневными житейскими проблемами, что и обеспечило ему приток голосов.
Перелом, наступивший в психологии избирателей, играл на руку Миттерану, продолжа¬
вшему выступать в роли сторонника единства левых партий. В первом туре они вместе
с «зелеными» получили свыше 51% голосов. В соответствии с новым избирательным законом
в выборах впервые принимали участие молодые люди в возрасте от 18 лет, симпатии которых
по большей части были на стороне кандидата левых и его программы. Своего рода ин¬
дикатором возросшей популярности Миттерана стали его телевизионные дебаты с Жискар
д’Эстеном, собравшие 5 мая невиданную для Франции аудиторию (30 млн. человек). Затаив
дыхание, страна наблюдала за поединком, ход которого оказал немалое влияние на выбор
многих колебавшихся до сих пор французов.
10 мая Франция замерла в ожидании результатов второго тура, хотя политические круги
и пресса, располагая итогами опросов общественного мнения, были уверены в успехе кандидата
левых сил. Примерно за час до закрытия избирательных участков Миттеран, находившийся
с семьей и друзьями в Шато-Шиноне, получил от близких журналистов, а затем и спецслужб
МВД Франции информацию о победе. Жискар д’Эстен, не дожидаясь объявления результатов
голосования, направил ему свои поздравления. За него проголосовало свыше 15,7 млн.
избирателей, или 51,8%. 15 мая Конституционный совет объявил официально Миттерана
новым, 21-м, президентом Французской республики со времени ее основания. А 21 мая 1981 г.
в Елисейском дворце проходил торжественный акт передачи ему власти. Обращаясь к присутст¬
вующим, Миттеран подтвердил свою верность социалистическим идеалам, заявив, что считает
себя посланцем людей труда, которые в течение многих веков творили историю родной страны.
После церемонии в резиденции французских президентов Миттеран возложил венок
у вечного огня на могиле Неизвестного солдата у Триумфальной арки, а вечером отправился
в Пантеон, пройдя пешком от Люксембургского сада до этой величественной усыпальницы
лучших сынов Франции, и возложил розы на саркофаг социалиста Ж. Жореса, героя Сопротив¬
ления Ж. Мулена и автора декрета о ликвидации рабства во Французской империи В. Шелыпе.
Всемирно известный Парижский симфонический оркестр под управлением Д. Баренбойма во
время шествия президента по улице исполнял оду «К радости» из финала Девятой симфонии
Бетховена, а затем, по выходе Миттерана из Пантеона, знаменитый испанский тенор Пласидо
Доминго в сопровождении огромного хора пел «Марсельезу» Берлиоза. Среди самых дорогих
гостей президента были внучка Ж. Жореса, лидер португальских социалистов М. Соареш,
вдова чилийского президента С. Альенде.
22 мая был объявлен первый состав правительства П. Моруа, куда вошли видные деятели
социалистической партии и почти вся ее интеллектуальная элита (вчерашние профессора самых
престижных университетов Франции), а также левые радикалы и некоторые беспартийные.
Правительство приступило сразу же к реализации основных положений предвыборной плат¬
формы Миттерана, рассчитанной на поэтапное реформирование французского общества.
Правые партии, располагая большинством мест в Национальном собрании, могли заблокиро¬
вать деятельность правительства. Президент принял решение назначить досрочные парла¬
ментские выборы, чтобы воспользоваться благоприятной для левых партий обстановкой
и добиться перелома в расстановке политических сил в парламенте.
64

На парламентских выборах 14—21 июня 1981 г. ФСП добилась поистине исторического
успеха. Состав парламента существенно изменился: ФСП в Национальном собрании получила
285 мест из 550, и его тут же окрестили «розовой палатой». Но смещение влево оси политичес¬
кой жизни не означало изменения характера французского общества или смены политического
строя страны. Имея семилетний мандат на управление страной и располагая важным инст¬
рументом для реализации своих предвыборных обещаний, Миттеран начал действовать без
промедления. На первом этапе он и его правительство приложили максимум усилий для
обеспечения экономического подъема и роста занятости. За первых три года их деятельности
было принято около 20 законодательных актов, направленных на изменение положения
трудящихся (сокращение рабочей недели с 40 до 39 часов с сохранением заработной платы,
снижение пенсионного возраста с 65 до 60 лет, увеличение ежегодных отпусков до 5 недель,
повышение зарплаты низкооплачиваемым категориям трудящихся).
Важным мероприятием стала национализация, проводившаяся ускоренными темпами.
Миттеран рассматривал ее как возможность заложить фундамент перемен и заполучить в свои
руки дополнительные экономические рычаги по управлению страной. В соответствии с зако¬
ном от 13 февраля 1982 г. под контроль государства переходили предприятия девяти ведущих
промышленных групп и обществ, на которых было занято 15% трудящихся Франции. Наци¬
онализация охватила 95% банков и страховых компаний. Впервые за последние 100 лет была
проведена реформа по децентрализации государственной власти, предоставившая коммунам,
департаментам и регионам широкие полномочия в решении вопросов, затрагивающих непо¬
средственно их интересы.
Как убежденный сторонник христианской морали и легитимизма, Миттеран уделял
немаловажное внимание демократизации и гуманизации деятельности государственных ин¬
ститутов. 4 августа 1981 г. Национальное собрание приняло закон об амнистии, затронувший
примерно пятую часть заключенных. Вслед за этим были одобрены законопроекты об упраз¬
днении суда государственной безопасности, о роспуске в мирное время постоянных военных
трибуналов, введенных де Голлем после военного путча в Алжире в апреле 1961 года. Франция
стала последней в Западной Европе страной, где была отменена смертная казнь.
Президент и правительство Миттерана пошли по пути дальнейшей демократизации
средств массовой информации и расширения доступа широкого круга французов к культуре,
к духовным богатствам страны. Социалисты сумели привлечь на свою сторону научную
и художественную интеллигенцию. Миттеран установил личные связи со многими выда¬
ющимися деятелями культуры и науки. Произошли существенные перемены на телевидении
и радио. Это была одна из немногих сфер деятельности правительства, которая находилась
под контролем президента. На смену прежней администрации телевидения пришли доверенные
лица Миттерана или люди, близко стоявшие к Социалистической партии. 29 июля 1981 г. был
принят закон о новом статусе радиовещания и телевидения, в котором провозглашались,
в частности, принципы независимости и плюрализма политических взглядов журналистов.
В целях ограничения монопольного положения в печати правых, державших под
своим контролем подавляющее число периодических изданий, правительство разработало
и внесло в парламент проект закона о печати. Дебаты по этому вопросу приняли затяжной
характер. В комиссии по законодательным актам правая оппозиция, расценив проект как
«сведение счетов», внесла в него 1753 поправки, а на пленарных заседаниях Национального
собрания — еще 2978.
«Вся совокупность проведенных правительством П. Моруа реформ, конечно, не означала
разрыва с капитализмом. Они лишь создали более благоприятные предпосылки для новых
общественных преобразований» 24. В первые два года пребывания у власти Миттеран стремил¬
ся заложить прочную основу для сохранения на перспективу позиций ФСП как правящей
партии. Однако политика правительства не принесла ожидаемых результатов. В этой ситуации
Миттеран, вынужденный считаться с экономическими реалиями, круто изменил курс своей
экономической политики. «Левый эксперимент» фактически был приостановлен. Предвидя
ухудшение экономической ситуации в стране, правительство по инициативе министра финан¬
сов Ж. Делора начало готовить план «жесткой экономии», предусматривавший новую деваль¬
вацию, замораживание цен и заработной платы, ограничения в расходовании бюджетных
средств и на кредиты.
Намеченный Миттераном новый курс явился поворотным пунктом в его первом семилет¬
нем пребывании в Енисейском дворце, хотя ФСП считала, что «время для этого еще не
пришло»25, и внутри ее руководства не было единодушия в оценке действий президента. 17
июля 1984 г. Моруа подал в отставку. Новым главой кабинета (самым молодым в истории
республиканской Франции) стал 37-летний министр промышленности и научных исследований
3 Заказ 3373
65

Л, Фабиус, слывший в народе «капиталистом, отдавшим свое сердце левым» и. В его правите¬
льстве, образованном из представителей всех течений ФСП, ключевые посты заняли, однако,
преданные президенту лица, продолжавшие политику «жесткой экономии».
Остановив свой выбор на рафинированном молодом буржуа Фабиусе, Миттеран рас¬
считывал вызвать в общественном мнении как бы психологический шок и в преддверии
парламентских выборов повернуть политические дискуссии в другое русло. Расчеты президента
оказались не совсем верными. 16 марта 1986 г. на выборах в Национальное собрание
неоголлистское Объединение в поддержку республики (ОПР) и блок правоцентристских партий
Союз за французскую демократию (СФД), подписавшие между собой «правительственное
соглашение», получили большинство мандатов. Приняв отставку Фабиуса, Миттеран поручил
лидеру ОПР Ж. Шираку сформировать новое правительство.
Впервые за годы существования режима Пятой республики сложилась ситуация, когда
президент и назначаемое им правительство придерживались диаметрально противоположных
идейно-политических взглядов. Начался двухлетний период политического «сосуществования».
Миттеран изложил свои взгляды на эту проблему в традиционном послании Национальному
собранию и Сенату по случаю открытия первой их сессии, состоявшийся 2 апреля 1986 года. Он
пообещал, учитывая итоги выборов, сделать все, что было в его силах, для обеспечения
успешного функционирования политической власти и сохранения равновесия между всеми ее
государственными структурами 21.
В то же время Миттеран не сидел сложа руки. Вместе с парламентской оппозицией в лице
ФСП, опираясь на конституцию, в рамках закона он чинил препятствия правительству правых
в его стремлении разрушить все, что удалось совершить до выборов 1986 года. Во избежание
возможных коллизий с правительством Ширака Миттеран в самом начале сотрудничества
с ним очертил сферу своей компетенции в вопросах внешней политики и национальной
обороны. Он не допускал заранее какого бы то ни было вмешательства в свою деятельность
премьер-министра, который пытался выступать де-факто в роли вице-президента, хотя такой
пост не предусмотрен в системе государственных органов Франции. Стремясь удержать правое
большинство в рамках закона, Миттеран искусно пользовался своим постом и делал все
возможное, чтобы не допустить срыва политики «сосуществования», ибо это могло дестабили¬
зировать прежде всего его положение и подорвать его авторитет. А это никак не вписывалось
в «стратегию будущего» Миттерана, который начал исподволь подготовку к новой президентс¬
кой кампании2Й,
К моменту очередных президентских выборов авторитет Миттерана достиг наивысшей
точки. «Как первый президент-социалист, он сыграл выдающуюся роль в истории Франции» 29.
Хорошо искушенный в политических играх, Миттеран не раскрывал своих планов, откладывая
на максимально поздний срок объявление принятого им решения. Заявив 22 марта 1988 г., за
— месяц с небольшим до начала голосования, о выдвижении своей кандидатуры, он был уверен,
что у него имеется надежный «запас прочности» для переизбрания. Он сделал ставку на
поддержку не только ФСП, но и центристов.
В ходе предвыборной борьбы ФСП и Миттеран, выработав совместно тактику, дей¬
ствовали как бы в двух плоскостях. Социалисты разработали политическую платформу,
вокруг которой строилась их предвыборная пропаганда. Переизбрание Миттерана было
главной целью ФСП, с ним она связывала все планы на будущее. Напротив, Миттеран
всячески избегал афишировать свои партийные привязанности и, опасаясь брать на себя
какие-то обязательства перед избирателями, как это было в 1981 г., ограничился личным
«Письмом ко всем французам», в котором изложил в предельно сжатой форме свои подходы
к решению основных проблем страны. Он обращался ко всем категориям населения, давая им
понять, что в его лице они имеют верного защитника своих интересов. Предвыборная
кампания Миттерана отличалась на этот раз своей взвешенностью и скромностью в рас¬
ходовании финансовых средств, что поставило его соперников в затруднительное положение.
Спокойная манера поведения президента свидетельствовала о стабильности его положения,
24 апреля — 8 мая 1988 г. в ходе очередных президентских выборов «исторический марш»
Миттерана в Елисейский дворец завершился триумфом, что не удавалось ни одному из его
предшественников на этом посту, включая создателя Пятой республики генерала де Голля. За
Миттерана проголосовали 16,7 млн. избирателей, или 54,01%, однако переизбрание его не
означало сдвига влево в общественной жизни Франции. Во втором туре произошло лишь
изменение структуры президентского большинства. На его сторону перешло подавляющее
число сторонников ФКП, разочаровавшаяся часть электората «лучшего экономиста» Франции
Р. Барра и больше четверти (26%) тех, кто проголосовал за лидера крайне правых Ле Пена 30.
Перед Миттераном встала непростая задача: попытаться расширить президентское боль-
66

шинство и на этой основе сформировать правительство из числа влиятельных деятелей ФСП
и ее союзников, сделав при этом жест в сторону некоторых центристских кругов. Не без доли
колебаний назначил он 10 мая премьер-министром лидера правых социалистов М. Рокара,
пользовавшегося у центристов репутацией прагматика, и предоставил ему право формирова¬
ния кабинета «политической открытости».
5—12 июня 1988 г. состоялись досрочные парламентские выборы. Наилучшие результаты
избирательная кампания принесла ФСП, а следовательно, возможность на продолжение
правительственного курса, прерванного поражением социалистов на парламентских выборах
1986 года. Получив свободу маневра, Миттеран сконцентрировал свое внимание на судьбе
ФСП. Она очутилась в «зоне повышенной опасности»: ее раздирали фракционные проти¬
воречия в борьбе за роль лидера партии, то есть потенциального кандидата на президентских
выборах 1995 года.
Продвигая кандидатуру Фабиуса (с июня 1988 г.— председатель Национального собра¬
ния) на руководящие партийные и государственные посты, Миттеран не хотел, чтобы ФСП
попала в руки его давнишнего соперника М. Рокара, отдававшего в свою очередь себе отчет
в том, что глава государства сделает все возможное, чтобы «не допустить его к власти
в ФСП» Э1. 8 января 1992 г. Фабиус был избран первым секретарем ФСП. Тем не менее
Миттеран не исключает, что при определенных обстоятельствах Рокар сможет сыграть роль
лидера национального масштаба. Это может произойти прежде всего в том случае, если
социалисты добьются успеха на парламентских выборах 1993 г., без чего избрание кандидата
ФСП на президентский пост представляется Миттерану маловероятным32. Между тем сейчас
ввиду сложившегося хрупкого политического равновесия фактически ни один партийный блок
не имеет значительного перевеса.
После жарких дискуссий, длившихся больше месяца, Руководящий комитет ФСП одоб¬
рил проект программы «Новые горизонты для Франции и социализма», который и был
утвержден на чрезвычайном съезде партии, проходившем 13—15 декабря 1991 г. в Париже. На
основе анализа внутриполитической и международной ситуации социалисты пришли к выводу,
что в то время, когда крах «тоталитарного коммунизма», последствия советской перестройки
и объединение Германии решающим образом воздействовали на изменение политической
карты Европы, они считают своим долгом доказать, что «социализм в состоянии дать ответ на
вызовы нашей эпохи» 33.
Французская журналистка К. Ней пишет, что все президенты Пятой республики «с того
самого момента как они попадают в Елисейский дворец начинают страдать синдромом
Меттерниха. У них появляется одна страсть: внешняя политика. Эта участь не миновала
и Ф. Миттерана» 34. Впрочем, он пришел к власти, не будучи полным неофитом в дипломатии,
хотя большинство воспринимало его скорее как «человека внутренней политики». В Елисейс¬
кий дворец он пришел с богатым опытом министра Четвертой республики, деятельность
которого совпала с периодом распада французской колониальной империи. Возглавляя многие
годы ЮДСР, Конвент республиканских институтов и ФСП, он непосредственно участвовал
в подготовке их программных документов, включавших и внешнеполитические проблемы.
Миттеран никогда не принимал на веру безошибочность избранного де Голлем внешне¬
политического курса. Подвергая его критике, он предусмотрительно оставлял за собой право
вынести собственное суждение о том, соответствовали или нет его крупные инициативы
национальным интересам Франции. Человек символов, Миттеран хранит в своей памяти,
и постоянно об этом напоминает, Европейский конгресс в Гааге в 1948 г., где он был в составе
французской делегации. Эта встреча стала для него прообразом примирения европейских
народов. Наблюдая за тем, как У. Черчилль, К. Аденауэр, П. Рамадье, П.'-А. Спаак, А. де
Гаспери и другие государственные деятели послевоенного времени пытались примирить
разоренную и обескровленную Европу, Миттеран пришел тогда к выводу, что задача по
ели пению континента может быть по плечу только новому поколению политиков.
• Миттеран проявил удивительное постоянство, и его внешнеполитические взгляды, за
редким исключением, не претерпели какой-либо существенной эволюции. Став президентом
Франции, лидеры которой с конца 50-х годов не расставались с мыслью о ее исторической
миссии объединителя Западной Европы, он получил широкий простор для их воплощения
в жизнь, встречая нередко непонимание единомышленников, закамуфлированное сопротивле¬
ние консервативных сил и вражду противников. Символический призыв Миттерана преодолеть
«Ялту», вызывавший долгие годы недоверие к нему на Востоке континента, на самом деле
означал не что иное, как его стремление совместно устранить множество препятствий на пути
восстановления единства европейских народов, между которыми встал искусственный барьер
в результате второй мировой войны. Глубокий смысл его тезиса заключался в том, что он
67

раньше других, отбросив устаревшие идеологические предрассудки, выступил за восстановле¬
ние исторически сложившихся духовных и экономических связей в масштабах всей Европы.
С молодых лет Миттеран духовно тянулся больше к литературе России, чем к ее истории.
Он читал многие теоретические труды В. И. Ленина и часто его цитирует. Но у него сложился
собственный взгляд на социализм. Это скорее философское видение демократического обще¬
ства, где господствуют социальная справедливость и законы. Миттеран подвергал советскую
модель социализма суровой критике за ее вульгарный социологизм, нарушение прав и свобод
человека, за агрессивность внешнеполитического курса, заметно проявившуюся в конце 70-х
годов. Он резко осувдал вторжение советских войск в Афганистан, советскую позицию
в отношении событий в Польше в начале 80-х годов, политику гонки ядерных вооружений,
в которую СССР вовлекло его руководство, поставившее непосильную в экономическом плане
задачу достичь уровня вооруженности, равного по силе ракетно-ядерному потенциалу всех
промышленно развитых стран Запада.
Миттеран неоднократно заявлял об исторической необходимости поддерживать друже¬
ственные отношения между французским и советским народами, отмечая их совместный вклад
в победу во второй мировой войне. Будучи во главе Французской социалистической партии, он
высказывался за необходимость договора о дружбе между СССР и Францией. Он стал
президентом, имея ясную концепцию отношений Франции с двумя сверхдержавами, сотруд¬
ничество с которыми он был намерен строить на строго сбалансированной основе. Советский
Союз он рассматривал как важнейший компонент европейской политики Франции и жизни
Европейского континента, США — как союзника и гаранта безопасности Западной Европы.
Однако он не был понят ни в США, ни в СССР: его политическое кредо оставалось
загадкой для многих. В результате, будучи избран президентом, он оказался в парадоксальной
ситуации. В Москве его принимали за «супер-атлантиста с антикоммунистическими взгляда¬
ми», в Вашингтоне — «за человека коммунистов» ”. Свою лепту в искаженное представление
о Миттеране и его взглядах внесла и советская печать как накануне президентских выборов
1974 г., которые он проиграл, так и в мае 1981 г., когда он вышел победителем. Очернение его
образа в СССР, конечно, задело президента и оставило глубокий след в его душе. В известной
мере скрытое недоверие и враждебность бывшего советского руководства к одному из круп¬
нейших лидеров современной социал-демократии Запада подтолкнули его в начальный период
первого семилетия президентства к «замораживанию» советско-французского диалога на
высшем уровне, хотя политические консультации и поступательное развитие экономического
сотрудничества и не прерывались.
Французская дипломатия самым пристальным образом наблюдала за первыми проблеска¬
ми перемен во внешней и внутренней политике СССР, выжидая подходящий момент для
возобновления политических связей, которые она рассматривала как один из важнейших
компонентов своей мировой политики. Анализируя внешнеполитический курс Советского
Союза, Миттеран почувствовал, что его стремление начать диалог с новым советским руковод¬
ством находит позитивный отклик в Москве, для которой Франция, по глубокому убеждению
президента-социалиста, была на международной арене привилегированным собеседником.
Первый контакт на высшем государственном уровне состоялся во время визита Миттерана
в Москву 20—23 июня 1984 г., вызвавшего во французской и мировой прессе большой отклик
из-за тоста президента на обеде в Грановитой палате Кремля, во время которого он решительно
высказался в защиту академика А. Д. Сахарова, преследовавшегося за гуманистические идеалы.
13 марта 1985 г. Миттеран неожиданно для своих ближайших советников и многих
западных лидеров принял решение выехать снова в Москву, но на этот раз в связи с очеред¬
ными похоронами умершего престарелого партийного деятеля компартии Советского Союза.
Французский президент оказался среди тех дальновидных иностранных глав государств, кто
предвидел приход к власти новой генерации политиков, преисполненных желания как-то
изменить отсталое советское общество, с трудом поддававшееся реформированию. Казалось,
что политическое сотрудничество между двумя странами вновь набрало силу, вступив в новый
виток развития.
В общественном мнении Франции и в глазах большинства лидеров мира Миттеран после
переизбрания на второй срок в мае 1988 г. предстал как государственный деятель, вовремя
улавливающий особенности быстро меняющегося положения в Европе и в мире.
В европейской политике Франции произошла стремительная перемена ориентиров. Опас¬
ность дестабилизации обстановки на континенте из-за радикальных перемен в странах Восточной
Европы, реальная перспектива германского объединения и начало процесса сокращения обычных
видов вооружений подтолкнули Миттерана на какое-то время сделать ставку на Советский Союз
в качестве основного собеседника Франции.в вопросах создания «новой архитектуры Европы».
68

Однако первые признаки дезинтеграционных процессов в СССР президент, видимо, не
воспринимал всерьез. С ноября 1988 г. по май 1991 г. он неоднократно посещал Москву, Киев
с официальными и краткими рабочими визитами, принимая в свою очередь не раз
М. С. Горбачева в Париже. И как квинтэссенция в двусторонних отношениях было расценено
непродолжительное пребывание во Франции советского президента 28—29 октября 1990 г.,
завершившееся подписанием Договора о согласии и сотрудничестве, которому самой историей
было уготовано лежать в архивной папке неосуществленных проектов. Трезво мыслящей
Францией он был встречен скорее как политический жест, чем наполненный глубокого смысла
дипломатический расчет.
В августе 1991 г. Миттеран не остался безучастным к событиям в Москве, когда народ
преградил путь к власти военной диктатуре. Во внутриполитическом плане правые оппозици¬
онные партии попытались было поставить иод сомнение проявленную французским президен¬
том твердость в осуждении предпринятой попытки государственного переворота в СССР.
Случай довольно редкий во французской общественной жизни, но Миттерану пришлось
дважды выступать по телевидению с подробным изложением своей позиции и доказывать, что
он с самого начала путча решительно высказался в поддержку демократических преобразова¬
ний в СССР при строгом соблюдении законности. Можно лишь строить различные пред¬
положения, не касаясь политических мотивов, почему в глазах оппозиции глава государства
в столь критический момент для мировых судеб был нерешительным. Телеинтервью Мит¬
терана, состоявшееся 19 августа 1991 г., показало, что в первый момент поведение президента

было весьма осторожным, что касалось перспектив развития ситуации у нас в стране. Возмож¬
но, это объясняется тем, что сделанные им сразу же по горячим следам событий заявления
учитывали больше информацию, поспешно переданную в Елиеейский дворец советским по¬
сольством в Париже, чем точку зрения французских дипломатов в Москве.
Хотя Миттеран в первый день путча высказался в защиту президента России
Б. Н. Ельцина, его политические противники усомнились в искренности его слов. Сыграло
свою роль, очевидно, и то, что во время пребывания Б. Н. Ельцина во Франции в апреле 1991
г. в качестве главы российского парламента французский президент и некоторые депутаты-
социалисты высокого ранга, в частности из Европейского парламента, не проявили к нему
должного внимания и даже пытались в пылу дискуссий в. Страсбурге указать ему на дверь.
Не дожидаясь полного прояснения и стабилизации внутреннего положения в Советском
Союзе, Миттеран выразил в эти дни надежду на встречу с российским президентом, сроки
проведения которой он не хотел нисколько затягивать. Разумеется, в своих дипломатических
расчетах он принимал во внимание как геостратегические позиции России на новой карте мира,
так и исторические связи между Москвой и Парижем.
5—7 февраля 1992 г. состоялся первый официальный визит президента России во фран¬
цузскую столицу. Пребывание Б. Н. Ельцина в Париже и его откровенные беседы с Миттера¬
ном существенно смягчили некоторую натянутость в личных отношениях между двумя лидера¬
ми. Хотя главная цель поездки главы Российского государства состояла в том, чтобы
заложить правовую основу для развития отношений с Францией, она вместе с тем продемонст¬
рировала, что отныне Россия самостоятельно определяет и осуществляет свою внешнюю
политику, оставаясь при этом на позициях преемственности.
7 февраля президент Б. Н. Ельцин и Ф. Миттеран подписали в Енисейском дворце
Договор между Россией и Францией, положивший начало новому этапу в развитии двусторон¬
них отношений, лишенных в настоящее время идеологического противоборства. В сегодняш¬
ней исторической ситуации «Россия и Франция,— заявил Миттеран на проводах российского
президента,— являются друзьями и провозглашают это во всеуслышанье» Зб. Символично, что
визит российского президента в Париж проходил в канун 275-й годовщины первой официаль¬
ной поездки во Францию Петра I (21 апреля — 20 июня 1717 г.), завершившейся подписанием
трехстороннего Амстердамского договора, который устанавливал «отношения тесной унии,
дружбы и прочного и длительного союза» между Россией, Францией и Пруссией ”. С этого
времени в Париже начала свою деятельность дипломатическая миссия Россия, открыв регуляр¬
ные политические контакты между двумя крупнейшими державами Европы, почти не прерыва¬
вшиеся на протяжении веков.
Находясь на посту президента Франции в течение более десяти лет, Миттеран побил все
рекорды Пятой республики по продолжительности политического долголетия, опередив даже
ее создателя Ш. де Голля. Вторично избранный в Елиеейский дворец на семилетний срок в мае
1988 г., президент-социалист, несмотря на свой возраст и неудачи ФСП во внутриполитической
жизни (неутешительные результаты выборов в местные органы власти и малоубедительные
итоги референдума по вопросу создания Европейского союза), намерен, как он заявлял
неоднократно в последнее время, до конца выполнить свои конституционные полномочия. Он
не скрывает своих воззрений, заявляя во весь голос, что его правительство намерено идти
и дальше по пути создания во Франции общества социальной справедливости.
Не кроется ли тайна успеха загадочной натуры главы французского государства в его
силе духа и глубокой преданности избранным идеалам? В будущем история может вынести
любое суждение о его деятельности, но несомненно, что этот выдающийся политик оказал
большое влияние на жизнь страны в годы, вошедшие в историю Франции как «десятилетие
Миттерана».
Примечания
*
1. РКЕМУ Э. <3ик1 <1ез ргёзйегпз ёе 1а КёриЬ^ие... е! Пез сапсИсЫз. Р. 1987, р. 550.
2. МУ С. Ье П01Г е11е гои^е ои ГЫзинге сГипе атЫПоп. Р. 1984, р. 26.
3. МГГТЕККАШ К. Ргёге с!е яиекрГип. Р. 1988, р, 18.
4. 1Ыс!., р. 23.
5. Пари-Матч, 1990, октябрь, с. 6.
6. Бальзак О. де. Утраченные иллюзии. М. 1950, с. 34.
7. Цит. по: ЬАЫОЕ Э. Ргапсо1з Мтеггапд. Р. 1974, р. 107.
8. М1ТТЕККАЫР Р. Ма раг1 ёе уёгНё... Р. 1969, р. 17.
70

9. 01Е8ВЕЯТ Р.-О. РгапсоЬ М^Сеггапё ои 1а 1еп1аиоп <1е ГЫвГоке. Р. 1977, р. 26.
10. ПжЦ р. 41.
11. Цит. по: Р1САЯ М., МСЖТАОА1Ш Д. ЭашеПе Мк1еггапк... Р. 1982, р. 214.
12. ЭЕ8ДАЯОШ8 Т. Ргапсо15 МШеггапк ип 8оааИ$1е ёаиШеп. 1978, р. 68.
13. М1ТТЕЯЯАМО Р. Ор. ск., р. 63.
14. МГГГЕЯЯАМО Р. Ргёзепсе Ггап^зе е1 аЬопкоп. Р. 1957, р. 201.
15. См.: Ь’Аппёе роН^ие 1954. Р. 1955, р. 522.
16. 0Я088ЕЯ А. АШйгек ехгёпеигев. Р. 1984, р. 125.
17. 01Е8ВЕЯТ Р.-О. Ор. ск., р. 296.
18. РОРЕЮ^ Д. Ьа §аисЬе Ггап^зе. Р. 1972, р. 394.
19. Ш8СНАК й, Ьа сопуепкоп ке& 1а$1кийоп& гёриЬНсатез. Р. 1972, р. 29.
20. М1ТТЕЯКА1ЧО Р, Ма раг1 ке уёгкё, р. 171.
21. Ье Мопке, 9—10. VI. 1991.
22. Цит. по: АЬЕХАЫОЯЕ РЬ. Ехёсикоп к’ип Ьоште роП^ис. Р. 1973, р. 293.
23. ВЯ1ШЕТ Д.-Р. ЬПзЮке ки зоааНзте еп Ргапсе... Р. 1989, р. 109.
24. Западная Европа 80-х годов. М. 1988, с. 245.
25. РАУ1ЕЯ Р., МАЯТШ-ЯОЬЬАЫО М. Ьа кёсепше МШеггапк. Р. 1990, р. 424.
26. Ье Маип, 18.У11.1984.
27. Ье Пцаго, ЗЛУ. 1986.
28. Ье Роки, 15.ХН.1986, р. 49.
29. Ье ^иуе1 ОЪ$егуа1еиг, 13—19.1. 1987, р. 36.
30. Ье Мопке, 11.У.1988.
31. Ье Роли, 26.У1.1989, р. 43.
32. Ьа ЫЬёгайоп, 22.Ш.1990.
33. 1Дп поиуе1 Ьопгоп роиг 1а Ргапсе е! 1е $оаа118те.— Ье Ротд е11а Яозе, 1991, 2 ЫоуетЬге, р.
34. NАV С. Ьез зер1 Мк1еггапк. Р. 1988, р. 171.
35. Е8Т1ЕЯ С., ИЕ1ЕКТ2 V. Уёпккще Ызкиге к’ип 5ер1еппап1 реи огктаке. Р. 1987, р. 175.
36. Ье Мопке 11.11.1992.
37. ТЯОУАТ N. Иегге 1е Огапк. Р. 1979, р. 190.

ИСТОРИКИ О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ
Мои заметки
Ю. В. Готье
1920 год
20 марта)2 треля. Известия, привезенные из Москвы, убеждают, что Кизеветтер был аресто¬
ван в связи все с тем же делом об общественных деятелях П. рассказывал мне по этому
поводу любопытные вещи о том, как жена Л. выдала его из ревности. О русская неряшливость
и легкомыслие! Затем разговор перешел вообще на русскую и специально кадетскую кружков¬
щину, которая пронизала и Земский и Городской союзы: чтоб так преуспеть, надо было
принадлежать [к] группе «Русских Ведомостей» или к кадетской партии. Потом перешли на
кадетские приемы: оказывается, что очень важные дела поручались самым легкомысленным
людям, например, Ю[рьевой]. Об этой последней я припомнил то, что она говорила мне, когда
я утверждал, что борьба никакая невозможна, а что единственный исход — уходить. Уезжайте
к вашим кадетам! — А как же их вещи?! Это был крик сердца и истинное отражение того, как
кадеты обращаются со своими, с преданными им людьми. А чужих они просто выметают,
хуже даже, чем большевики. Благодушие мое продолжается. Стараюсь отдохнуть и набраться
сил. Лекциями я очень доволен. Накупил все, что мог. Теперь хочу только видеть Володю.
21 марта)3 треля. Конец пребывания в Иваново-Вознесенске; сегодня вечером трогаем¬
ся; впечатления такие же хорошие, как и в первый раз; однако чувствуется, что надо в Москву,
где все-таки ближе к какой-то машине, с помощью которой ближе можно следить за своей
судьбой. По газетным сведениям, на съезде РКП произошел раскол из-за начал единовластия
и коллегиальности 2. Некоторые думают, что это может иметь значение. Я не разделяю такого
мнения: милые бранятся, только тешатся.
27 марта) 9 апреля. Почти неделя в Москве. Не записывал по обычным соображениям.
Первое, что я узнал в Москве, это то, что вопрос о поездке за границу за книгами безвозвратно
отложен впредь до того, как будут налажены сношения по внешней торговле. Это значит
оттяжка на несколько месяцев, в лучшем случае. Других неприятностей я здесь не нашел, но
я давно не испытывал такого прилива душевного мрака, как в эти дни. И, разбираясь в нем,
я вижу что это мрак светлый и спокойный — это результат ясно сознаваемого спокойного
и холодного ужаса перед тем, что есть и будет. Смерть всей русской жизни есть факт, уже
совершившийся, без надежды на скорое возрождение. Когда видишь этот грязный, раз¬
рушенный город, наполненный дикими людьми со звериным образом, берет стыд и ужас.
Вчера и третьего дня мне пришлось походить по таким улицам Москвы, на которых я очень
давно не был, и, может быть, этот поход по московским улицам еще сильнее подействовал на
мою психику: уж, кажется, привык, а все-таки больно и жгуче стыдно принадлежать к народу-
самоубийце, опоганившему все.
Очередной визит на дорогую могилу опять заставил меня открыть новых знакомых на
Продолжение. См. Вопросы истории, 1991, №№ 6—12; 1992, №№ 1—5, 11—12,
72

кладбище Новодевичьего монастыря — вот куда переселяется старая цивилизованная Москва,
которая не ушла, а осталась на месте; она, как и вся Россия, умирает без потомства,
без наследия, не умирает, а начисто вымирает; единственно чему, может быть, можно
радоваться, так это, что вместе со всеми вымирает и та интеллигенция, которая своими
руками уготовала гибель России.
Говорят, что после Пасхи мы должны будем возобновить занятия в Университете; никто
только не знает, где мы будем читать, т, к. из аудиторий наших мы бесповоротно выметены.
Хожу с Володей по Страстным службам; но нет прежнего настроения — все полынь, все прах,
все прошлое умерло.
30 марта} 12 апреля. Пасха при дивной погоде. Общее положение все то же. Я укрепля¬
юсь в мысли, что все, что мы видим, будет длиться без конца. Получились некоторые сведения
из местностей, которые были во власти белых: в Киеве было пьянство и кутежи, сопровожда¬
емые ненужными строгостями. В Ростове тоже. В Ростове скопилось множество народа,
которые бегут куда глаза глядят — слышал, что В. Б. Похв[иснев?] бежал в Сербию. Теперь
и в Киеве, и в Одессе, по слухам, аресты и насилия, худшие, чем в Москве; в Киеве, по
рассказам, полагают, что большевики там продержатся долго. Продукты дешевле, чем в Мо¬
скве, но дорожают с каждым днем.
В светлый праздник были с Володей и Таней в Новодевичьем монастыре; когда шли туда
и оттуда, встретили по крайней мере до десятка знакомых; пройдя по кладбищу, я еще нашел
знакомые могилы. У меня создалось впечатление, что вся Москва, в лице ее лучших представи¬
телей, переселяется туда — вот пути, предуказанные судьбой для русских цивилизованных
людей — аиз^апбегп или ашз1егЬеп \ Только жалкие остатки вместе с лучшими поднимутся
над теперешней зловонной гущей, быть может, создадут потом что-то на месте теперешних
развалин.
На душе мрак; Пасха, одинокая, грустная, как-то особенно содействует этому. МапсЬ
ВЙ<1 аш уедазепеп 2екеп зйф аиГ аиз зетеш ОгаЬе...4. Чтобы выйти из этого невыносимого
состояния, хочется принять решение ездить как можно больше, хотя бы по пределам
расширяющейся Совдепии, пока Господь из нее не вынесет. А еще решил свою долголетнюю
работу — II том истории областного управления — переписать в 2-х экземплярах и положить
в Румянцевскую и Публичную библиотеку, чтоб труд не пропал
3/16 апреля. Совершенно летняя погода. Отвез Володю к Леле на дачу; остался холостя¬
ком. Ездил туда по Окружной дороге, с удивлением узнав, что по ней ходят поезда. Общее
положение все то же. Коварный Альбион выступает посредником в ликвидации Деникина.
Сегодня был у М. Н. Покровского по вопросам Румянцевского Музея. Получил указания, что
Румянцевскому Музею полезно войти в сношение с Комиссариатом внешней торговли. В кан¬
целярии факультета общественных наук мне сказали, что дело стоит остро относительно места
чтения. Тем не менее объявил, что начинаю читать 20-го; однако в этот день буду продолжать
чтение на дому.
5/18 апреля. По поводу разговора с Покровским: он говорил, что в Комиссариате
внешней торговли в научном отделе нет «никакого аппарата» и что нам следует восполь¬
зоваться этим обстоятельством и взять там дело в свои руки; это характерно для господст¬
вующей путаницы понятий и для беспомощности правящих.
Слышал о приезде сюда какого-то американца, который имел дело со здравоохранением
и с Красным Крестом. Ему нарассказали, как чистят Россию «от царских вшей». По слухам,
американец, который приехал для снабжения кого-то каким-то продовольствием, хлопал
глазами и ушами и производил впечатление наивного человека, который всему верит. Получил
«трудовую книжку»: это тот же паспорт, но много хуже прежних.
Вернулся из Италии Кампа и рассказывает, что в Италии далеко не все благополучно
в смысле социализма и даже местного большевизма. Все ли правда в том, что он говорит? Мы
предполагаем его расспросить подробно, но при этом надо учитывать, «ци’П а 1а теп1аШе сГип
сотпйз уоуа^еиг» 6. Это совершенно правильно заметила о нем О. М. Веселкина. Московские
оптимисты все еще не прекращают своих пустых сплетен и слухов. Самые несбыточные
надежды не желают умирать, а между тем, пора с ними проститься и понять, что предстоит
долгий, тяжелый период, переживут который очень немногие. Вчера хоронили И. А. Покровс¬
кого 7. Это большая потеря в бедном мире русских ученых-юристов и в не менее бедном
численно мире русских крепких людей. На похоронах был один студент в форме. Он напоми¬
нал мне свадебного генерала.
81 21 апреля. Был в Народном Комиссариате Просвещения на заседании комиссии по
распределению книг. Предположено национализировать все склады книг и распределить их
при помощи учреждения, называемого Цуркав. Присутствовали некоторые знаменитые со¬
73

ветские работники, вроде Ангарского-Клестова {рыжая тупица), тов. Владимирского9, кото¬
рый говорил умнее всех на этом заседании. Против Цурки более всего возражал некий
товарищ Пичит [?], представитель Центропечати. Но он потерпел неудачу во всем, а когда все
ушли, то Покровский и управляющий делами Народного Комиссариата Просвещения Маркус
дико хохотали, повторяя: «Убили Центропечать!» Картина взаимной грызни была ясна.
Радовались, что нанесли вред своему собственному учреждению. Все дни изнемогал от тяжести
заседаний.
На общем горизонте ничего. Слышал интересный рассказ о якобы германских ком¬
мунистах, которые сюда приезжали. Они требуют себе тех заводов, которые они сами выберут;
требуют земли для обработки с правом выселения крестьян, которых они не боятся, потому
что будут вооружены до зубов. Всего их должно явиться до 200 ООО человек. Вероятно,
советская власть их пустит. Я в таком обороте вещей вижу начало мирного завоевания России
иностранцами.
13126 апреля. Только что вернулся из поездки к Троице; там нехорошо. Комиссия,
приехавшая «ликвидировать» Лавру, имеет во главе попа-расстригу Галкина, который при
старом режиме был членом Союза русского народа 10 и очень желал быть архиереем, но не
получил архиерейства. Вместе с местными большевиками он ведет определенную линию на
разграбление Лавры, и будет чудом, если им этого не удастся. Все это как-то невольно
чувствуется, когда там находишься, и тяжелое чувство передается, и им заражаешься.
Возвращаясь оттуда, я не доехал до Москвы, но с 6-ой версты отправился пешком через
Ростокино, Останкино и Петровско-Разумовское в так называемое Братцево, к моему Володе.
Московские окрестности имели много прелестей и по-своему были красивы, но леса кругом
Останкина почти все вырублены, в Разумовском начали рубить парк за прудом. Это начало.
Разрушение и пустота — вот преобладающие впечатления от прогулки по московским окре¬
стностям; дачи безлюдны; достаточно сказать, что в субботу вечером, при чудной апрельской
погоде, во всей главной Петровско-Разумовской аллее была одна человеческая фигура. Такие
же впечатления в воскресенье от прогулки в Покровское-Глебово и Иваньково.
В Москве я не нашел ничего нового за протекшие два дня. Впрочем, сообщают о новых
арестах в среде кадетской партии; зато других кадетов выпустили, например, А. А. Кизеветтера,
которого освободили на поруки тов. Рязанова с обязательством явиться на суд трибунала, если его
будут требовать. Вид у него хороший; он только говорит, что ему было ужасно скучно.
Господствует некоторое смятение в университетской среде; т. к. места на Моховой
для чтения нет, то собираются протестовать, в то время как здание на Девичьем Поле
стоит неиспользованным. Мне думается, что при данных условиях протест — вещь лишняя
и ненужная. Какой-то протест готовится и в Университетском совете. И это мне кажется
ненужным, ибо Университет как таковой убит последовательными мерами большевиков,
и пока самому Университету не предоставлено будет себя воссоздать, до тех пор все
наши усилия будут тщетными. Совещание с немецкими безработными учеными не состоялось;
почему, я еще не знаю.
По дороге из Троицы И. Ф. Огнев рассказывал мне, что после Л. М. Лопатина 11 оста¬
лась рукопись с пророчествами, записанными спиритическим путем и относящимися к тому,
что мы теперь переживаем. Т. к. и Л. М. и И. Ф. вне всяких подозрений в искажении истины, то
рукопись должна иметь необычайный интерес.
16/29 апреля. На юго-западе затевается опять какая-то война; поляки лезут на Киев п.
Снова начинается вековечная распря русских и поляков, в которой ни одна сторона не может
понять другой. Как русские не могли понять, что надо отпустить поляков на все четыре
стороны, так теперь поляки не могут понять, что, забирая западнорусские области, они
в будущем открывают эру новых войн между Польшей и Россией. Как раз такого же мнения
придерживается сербенин Иованович, у которого мы пили вчера чай с Бахрушиным. Деловых
разговоров о поездке в Белград не было, да и не могло быть, но все же, может быть, из этой
дружбы что-нибудь и выйдет. Говорят (рассказ Д. Н. Егорова), что большевики подготовля¬
ют, или подготовили, польское революционное правительство с Дзержинским во главе 13, но
что это будто бы открыто и произвело большое впечатление. 8е поп е уего... Во всяком случае,
Дзержинский куда-то числится официально уехавшим. Видел я письмо, написанное Луначарс¬
ким в Городской комитет РКП, захвативший помещение Литературно-Художественного
Кружка, по поводу Серовского портрета Ермоловой, который принадлежал кружку и поныне
там находится: так как комитет является фактическим владельцем (так искусно дано юридичес¬
кое определение) портрета, то он, Луначарский, находит желательным, чтобы комитет под¬
арил его самой Ермоловой, по случаю ее 50-летнего юбилея, или же Малому театру. Дальше
идти некуда!
74

Было свидание у Яковлева с А. А. Брусиловым; рассказывал интересные вещи о Николае
II. Оказывается, приехав в Могилев после отречения, он вдруг заявил Алексееву, что он
передумал и что корону желает оставить сыну. Алексеев тщетно вразумлял его, что это уже
поздно и что ничего переделать нельзя; он заставил его вызвать «по прямому проводу»
Родзянко и сообщить тому о желании ех-императора. Родзянко даже не мог не только поднять
об этом речи, но вообще принужден был утаить предложение. Курьезно Николай II дал
генерал-адъютантство Брусилову: будучи в Галиции в 1915 г. Николай II обедал в ставке
Брусилова и, придя на обед, сказал ему: «Ну вот, я у Вас сегодня обедаю, так поздравляю Вас
моим генерал-адъютантом!»! Ведь это почти оскорбление, добавлял Брусилов,— дать генерал-
адъютанта не за заслуги, а за обед 14.
Сегодня и вчера — заседание факультета и совета Университета по поводу захватной
политики так называемого рабочего факультета. Из всего этого — ничего не выйдет. Умер
великий Пан 13! Умер Московский Университет! И Бог знает, когда он воскреснет. Я продол¬
жаю свою линию поведения. Ходил и участвовал, пока факультет и совет имели определенное
значение и дело. А теперь делать в них нечего.
19 апреля/2 мая. Польское наступление развивается, но меня оно не радует. Польско-
русские отношения только еще более запутаются, потому что, как из русских лишь очень
немногие отдавали себе ясный отчет, что полякам надо дать свободу, так и в Польше, теперь
опьяненной и как всегда заносчивой, мало кто понимает, что Польша закрепит свою свободу
только в своих этнографических рамках. Движение на восток, имеющее шансы на поддержку
Западной Европы и даже поддержку некоторых русских элементов, пока в России царят
большевики, в будущем станет источником беспрерывных войн и повторит те бедственные
отношения между обоими народами, которые просуществовали целые века. А для ближайшего
времени это только источник усиления всяких притеснений и ужасов.
Но почему поляки двигаются теперь, а не ранее ,6? Быть может, оттого, что именно
теперь, когда окончательно погибли попытки Деникина, Колчака и т. д., погибла и мысль
о единой, неделимой России и, следовательно, можно более всего урвать от русских земель. Но
каковы же дураки были те, которые, собираясь восстанавливать Россию, думали это сделать
без всяких уступок, как внутренних, так и внешних: ни крестьянам, ни окраинам — ничего.
Повторю бессмертные слова Ключевского — они опять не смогли «доказать мужику, что он
дурак, и поладить с окраинами». Воистину, более общественно глупого народа, чем русский,
нельзя себе представить.
Празднование 1-го мая было обращено в «субботник». У нас в Музее чистили сад,
разбрасывали остатки снега от стены книгохранилища; делали, конечно, очень мало, а больше
болтали, а молодежь просто веселилась. Город был заклеен афишами обычного гнусного вида,
но красной материи было мало; вероятно, ее вообще стало гораздо меньше. 30-го у меня была
опять беседа с Покровским о закупке иностранных книг. Ему пришлось втолковывать много
азбучных истин; я из этой строго деловой и узко деловой беседы вынес впечатление, что он
настолько утомлен, что даже не вполне нормален. Мне говорим об этом другие, но сам
я лишь впервые мог это наблюдать; очень характерно, что истерическую прокламацию
относительно] Польши, напечатанную в «Известиях» 30 апреля, он серьезно назвал «Манифес¬
том о войне с Польшей» 17. Ш зе §оЬеШ 18 и искренно впадают в тон и язык старого времени.
Субботу вечер и воскресенье у Лели, куда вернул Володю, который был в Москве два дня.
Похороны бедного Шуры Граве были очень сердечными; были речи на могиле; говорим
несколько студентов и один, весьма, правда, пошлый, профессор (Д. Л. Черняховский, дурак,
не то большевик, не то ес-ер).
22 апреля/5 мая. Наступление поляков продолжается, и Киев есм не взят, то во всяком
случае потерян заранее. Событие дня — образование «особого совещания» для принятия
военных мер против поляков. Во главе совещания Брусилов; в составе его Поливанов,
Клембовский, Гутор и другие генеральские ошметки вемкой войны *9. Некоторые хотят
в этом видеть признаки какого-то поправения большевиков. Я этого не думаю; скорее это
привлечение генералов на роль манекенов; а для генералов — это золотой мост для перехода
на паек20, т. к. якобы гражданская война кончилась, а теперь началась война с иноземцами.
Для большевиков генералы — ширмы, за которыми им легче вести свою политику: очередной
обман это маскирование себя генералами, инсценировка национальной войны.
Для России едва ли что может быть полезного от создающегося вновь положения войны:
попытки наведения порядка в России при помощи белых безвозвратно разрушились вследствие
глупости, неумения и ссор; Россия стала решительно большевистской, и для внешнего мира
Россия и большевизм, вероятно, теперь почти синонимы 21, а отсюда выход такой: борьба
с большевизмом будет борьбой с Россией при помощи окраин, которые идут на Россию
75

и будут от нее отрывать все, что могут. И вот в борьбу мира против большевизма вводится
новое оружие — русское национальное чувство. Но на кого оно будет работать? Не на благо
России, которую нужно защищать от поляков, а на благо и укрепление большевизма, который
за ширмами национального чувства и пользуясь как манекенами именами Брусилова, Полива¬
нова и других, будет продолжать разлагать мир и пытаться силой оружия внедрять ком¬
мунизм и анархию как можно шире. Вот почему я не жду ничего хорошего от тех новых
явлений, которые наблюдаются в последние дни. Просвета нет, как прежде, а материальное
и нравственное положение нас — военнопленных, покоренных интернациональными коммуни¬
стами — от войны с Польшей в ближайшие месяцы может стать только еще более тяжелым.
24 апреля/7 мая- Газеты полны комментариями генеральской капитуляции. Большевики
высказываются в том духе, что генералы признали необходимость советской власти, и кричат
это игЫ е1 огЫ 22, в буквальном смысле этого выражения. Напечатали письмо Брусилова,
в котором он предлагает учредить совещание и не отказывается от службы большевикам23.
Сегодня я слышал предположение, что Брусилов, быть может, написал это письмо в ответ на
предложение занять более ответственное место, но что он таким образом спрятался за
совещание. Во всяком случае, большевики теперь играют на этом громком имени, как они в то
же время играют на патриотизме и будут играть на чем угодно, только бы добиться целей,
которые они себе ставят.
Был на даче у Лели Курдюмовой проститься с Володей перед поездкой в Петербург.
Оттуда вернулся по Окружной дороге на Курский вокзал по северному полукольцу. Кладбища
паровозов тянутся от Серебряного Бора до Владыкина 24; на Казанской-Сортировочной —
бесконечный парк мертвых вагонов. Курский вокзал какой-то грязный и жалкий; оттуда я шел
по Воронцову полю мимо бывших немецких дворцов, которые теперь или разграблены, или
заняты какими-то интернациональными войсками; Хитров рынок — пуст 25. На Варварке
какая-то девица спросила меня, не знаю ли я в Москве какой-нибудь гостиницы, т. к. они идут
с вокзала на вокзал, очень устали и хотят ночевать. Я принужден был ей ответить, что прежде
в Москве гостиницы были, но теперь я не знаю, есть ли они. Мой путь лежал в Университет —
в заседание Общества Истории и Древностей Российских — тихий уголок, где пахло старой
Русью и старой Россией. Над нами топали ногами посетители клуба рабочего факультета,
захватившего все старое здание после захвата нового26, но мы продолжали свое дело.
Кстати мне хочется отметить, почему я упорно не хожу в факультет и совет Университе¬
та. Я был самым исправным их посетителем тогда, когда их работа была работой, и притом
ответственною; теперь ни в факультете, ни в совете нет никакой работы, у них нет никаких прав
и почти нет обязанностей. Так лучше не терять дорогого времени.
Слышал, что в Музейской столовой обнаружено что-то вроде панамы: соль продавали на
Смоленском27; имея большие запасы, почти вовсе не кормили, и это на голодных товарищах.
Вот она, русская сволочь!
Петербург, 26 апреля/Я мая — ?!20 мая 1920. Поездка эта была мною намечена давно —
как средство переменить место и немного забыться, и чтоб закончить, наконец, мою работу
над областным управлением XVIII века некоторыми справками в Архиве Государственного
Совета. Их я все откладывал до того времени, когда «будет лучше». Увы, этого «лучше» я не
дождался и решил, что и не дождусь. Т. к. в Совдепии без командировки не ездят, то была
устроена командировка от Музея для отбора книг из Публичной библиотеки и других мест.
Я ездил с моими коллегами, Киселевым и Петровским. Мы выехали утром на одном
извозчике, который был нанят за 5000 рублей, и сидели, как прежде делали кухарки, на своих
чемоданах. На железной дороге приятный сюрприз: с нашими плацкартами нас впустили
в совершенно чистый вагон 2-го класса последней конструкции, с широкими лавками и широ¬
кими окнами; нас было 8 в купе, но народ был вполне приличный, и так как в распоряжении нас
троих была верхняя лавка и половина нижней, то мы устроились вполне удовлетворительно
с ночлегом. Поезд шел 23 часа; натиска не было нигде, ехали как в доброе старое время.
Буфетов нет, кое-где лишь советское пойло, именуемое кофе, и подозрительные кусочки
чего-то под названием мяса. Зато продают молоко, местами масло и яйца. Молоко — 150,180
рублей кружка, а к Петрограду 250 рублей; масло около 2500 рублей; яйца — в середине
дороги — 100 рублей штука, к Петрограду 150; т. к. мы имели свои запасы, то питание было
и достаточным и приличным. Для обратного пути нам посчастливилось еще более; для троих
мы получили купе 1-го класса (двухместное) в международном вагоне. В том же вагоне было
еще два купе, занятых возвращающимися москвичами, и почти не было жидов, к удивлению.
И туда, и обратно при входе в вагон у нас совершенно пропали всякие мысли о вшах и тифе.
Подъезжая и Петрограду, я задавался мыслью, что я увижу, выйдя из вагона, и прежде
всего меня поразила надпись: «Въезд в Кронштадт воспрещен», красующаяся на перроне. Как
76

будто в Петроград только и едут, чтобы попасть в эту ужасную лабораторию русской
революции. И в этом видно самоупоение и самопереоценка революционного хамья. Знаменская
площадь, как была, так и осталась с бегемотом в виде Александра III2*. По Невскому немного
народа, но вывески целы и некоторые магазины открыты, Это создало очень благоприятное
первое впечатление, чего-то менее разоренного, чем Москва. Около Публичной библиотеки
я отделился от моих спутников (10 мая, день приезда) и отправился на информацию.
Императорская] Публичная библиотека, как всегда, холодна, чинна, но любезна. И физи¬
ческий в ней холод до сих пор, потому что какая-то особенно разумная комиссия до последних
дней запрещала открывать окна, т.к. это якобы вредно для книг. Познакомился
с Э. Д. Радловым ”, производящим очень приятное впечатление, и с «правительственным
комиссаром» Андерсеном, рыжим чухонцем и революционным молокососом, как его опреде¬
лил С. Ф. Платонов. Из Публичной библиотеки я прошел в здание Министерства Народного
Просвещения и разыскивал там один из новых библиотечных органов. Я бродил по огромному
зданию совсем как по замку Спящей красавицы — все пусто и точно зачаровано.
Оттуда я прошел в дом Сената на Английской набережной, где теперь помещается
Главное Управление Архивами, где застал С. Ф. Платонова, который с первого же слова
повлек меня к себе и тем разрешил угнетающую мысль о том, где мне преклонить голову.
В семье Платонова я встретил такой родной прием и такую теплую ласку, какие не часто
встретишь у самых настоящих родственников и старых друзей, и, конечно, это тоже наложило
печать на мое пребывание в Петрограде.
С 11 мая я начал занятия в Архиве Государственного Совета, испытывая тот захват,
который в старое время нередко давала мне архивная работа. Какое счастье сидеть с докумен¬
тами, зная, что тебя никто не потревожит и никуда не нужно спешить. 5 дней занятий дали мне
возможность закончить мою долголетнюю работу и приступить к конечной обработке тех
мест исследования (Областное управление, 2-й том), которые до того оставались без движения.
Кроме архивных занятий, которые и были моей главной целью, я вместе с товарищами
моими выполнили Музейские задания; для этого нам пришлось побывать в некоторых
совдеповских учреждениях, разговаривать с товарищами (Севцентрпечать, Петроградское
отделение Госиздательства); все это было очень скучно и нудно, но в итоге мы все же
обеспечили для Музея немало источников для получения книг, однако, при условии найти
средства доставить их в Москву. По-видимому, нельзя будет найти иного, как выпрашивать
теплушку или вообще вагон и в вагоне везти их в Москву.
Остальное мое время уходило на посещение петербургских знакомых, главным образом среди
профессоров-историков. Перехожу теперь к той сумме впечатлений, которую я вынес из Петрограда.
Те люди, в среде которых я вращался более всего, т. е. наши историки, живут тверже
и бодрее, чем наши москвичи; у них нет маразма, который овладел почти всеми нами. Их не так
теребят большевики, потому что они дальше от центральной болыпевической власти, и в то же
время Петроград остается большим русским культурным центром, даже самым большим, как
и ранее, и потому большевики не могут обращаться с петроградской буржуазной интеллигенцией
так, как они это делают в провинции. В Петрограде — все выгоды от отдаления власти. И нет ни
одного минуса, вытекающего от этого отдаления. Затем в Петрограде можно печатать, что
фактически не мыслимо в Москве. Для нашей братии в этом есть некоторое преимущество. Пайки,
которые в общем везде способствуют некоторому успокоению нервов, прошли в Петрограде
ранее, и к ним более привыкли, чем в Москве. Все это создает более спокойный [так в подлиннике]
гё81$па1юп 30. Иначе я не могу назвать их настроение, потом все, с кем я ни говорил, на положение
вещей смотрят безнадежно и если на что рассчитывают, так только на медленную эволюцию.
Пришлось мне, впрочем, видеть и более тяжелые картины: например, в семье Шмеман
член Государственного Совета и сенатор 1-го департамента31 служит в конторе какого-то
коммунального хозяйства; семья раскидана, продают вещи; сам сильно одряхлел и единствен¬
но в чем видит спасение — в резком и скором переломе. Видел бывшего директора Им¬
ператорских театров Теляковского 32, который занимает скромное место на Николаевской
дороге и поддерживает себя мелкой спекуляцией.
С внешней стороны Петроград лучше Москвы, ибо он много чище ее. Когда чистили
улицы от снега, то грязь складывали посредине улиц с трамваем и при помощи последнего
вывозили ее. Больше трамваев, нежели в Москве, но гораздо менее лошадей и автомобилей;
именно последнее создает, главным образом, впечатление пустоты, а не отсутствие людей,
которых, хотя и неизмеримо менее, чем ранее, но все-таки достаточно. У меня осталось
впечатление, что из Петрограда исчезли главным образом два слоя — верхний, аристократи¬
ческий и правящий, и нижний — все неисчислимые новгородские, псковские, тверские, воло¬
годские и прочие мужики, которые приходили туда для промыслов.
77

Очень пуста Нева, по которой редко-редко пробежит буксир с дровяной баржей; только
за Николаевским мостом можно видеть довольно много судов Балтийского флота, покойно
стоящих у берега, в то время как «краса и гордость революции» в брюках с1осЬе33 разгуливает
по набережным под ручку со своими дамами. Их особенно много вокруг Крепости и около
Английской набережной, где они захватили весь квартал, выселив из него жителей. В проти¬
вовес этому можно сказать лишь одно - в Петрограде куда меньше жидов, чем в Москве (Рип
уаШ ГаШге34).
Нечего и говорить, что в Петрограде нет прежней чинности. Достаточно сказать, что
в теплые вечера нынешнего беспримерно раннего лета я видел, как в Лебяжьем канале
купались мальчишки и как на Стрелке купались взрослые руководители школьных или
нешкольных экскурсий горильих отродий. Очень пуст Каменноостровский [проспект], на
котором я жил: в чудные вечера начала мая только «трудящиеся» возами таскали сирень из дач
Каменного острова, тогда как прежде от экипажей здесь стонала бы мостовая. Молчат
фабрики, нет дыма, воздух чист, и потому на Каменноостровском, начиная почти от Крепости,
комары вились стаями.
В смысле пищи я был поставлен в очень хорошие условия. Я привез с собой довольно
много и большую часть упросил взять Н. И. Платонову; остальное, меньшая часть, пошла мне
на завтраки, и таким образом мне вовсе не пришлось ходить по столовым и терять в них
время. Кое-что я в последние дни прикупил на рынке. Ходя по рынку (на Петербургской
стороне), я убедился, что там есть более или менее все и что цены почти сравнялись
с московскими: хлеб — 350, пшено — 400, масло -- 3000.
Из таких мест, куда ранее не пускали, я был в двух — в Строгановском и в Каменноост¬
ровском дворцах: первый — это настоящий ра1аио 35, какие в Генуе и Венеции показывают за
деньги. Второй сильно испорчен от госпиталя, устроенного в нем владелицей, принцессой
Саксен-Альтенбургской 3‘, в первые месяцы войны; однако в нем сохранились парадные
комнаты, напоминающие Александра I — маленькие комнаты, вероятно, его личные апар¬
таменты. Интересен дворец еще и потому, что это едва ли не единственное цельное произведе¬
ние Баженова.
Сумма моих петроградских впечатлений была скорее положительная. Выше изложены
причины этого. Я уехал с мыслью, что Петроград — не мертвый город, но спящая красавица,
которая пробудится со временем к новой, хотя, быть может, и иной жизни, чем прежде. Во
всяком случае, в эти ужасные годы он сохранил свое значение наиболее цивилизованного из
русских городов.
8121 мая. Не доезжая Москвы, слез в Ховрине и прямо пошел на дачу Павлова близ
Окружной дороги. Идя через Ховрино, встретил С. Д. Бахарева, которому, наконец, удалось
устроиться заведующим хозяйством санатории. Он пригласил меня напиться кофе и, к моему
неописуемому удивлению, привел меня на дачу, где мы жили в 1879 году. Судьба играет нами
не только в крупном, но и в мелочах. Володю нашел в порядке. Ходу до дачи 50 минут.
9}22 мая. В Музее все благополучно. Скандалов нет; в порядке и на кладбище. Возвратил¬
ся в Братцево, где оставался все воскресенье.
11124—15128 мая. Московская жизнь потекла своей обычной гнусной чредой. Мрак души,
чуть-чуть развеянный поездкой, снова воцарился в моей душе. Вечные разговоры и всеобщая
[...] сплетня, слухи, перебивающие один другой. Полное неумение производительно заняться
в моих двух комнатах. Мрачные думы о том, как на свете жить одинокому и как воспитывать
Володю; снова какие-то шпигования из комиссариата по делу о книжных приобретениях за
границей, из которых ничего не выходит — вот атмосфера, в которой я вращался всю эту
неделю. Я почти не читал газет и ловлю себя на том, что мне хочется уже сразу узнать, чем
кончится война с Польшей. Сначала большевики испугались, потом ревели победу, теперь
опять повесили нос. Но я не верю ни их крикам, ни досужим сплетням томящегося в неволе
буржуя. Одно можно сказать — что дело не совсем шуточное и что какой-нибудь результат все
же возможен. О Боже — хоть какой-нибудь бы выход из этого тупика.
161 29 мая. Отправились с Володей в 6-дневную экскурсию в Пестово и Сергиев.
В Пестове я не был два года. Все запущено, но хозяева бодро держатся. В галерее — театр
культурно-просветительного кружка, где Володя Репман руководит гориллами; во флигеле
я живу рядом с экс-буржуями. Прошли туда со станции 3 часа, с остановками в 3/4 часа.
Нетронутым остается средний корпус дома, где я и стараюсь сидеть; у меня нет ни малейшего
желания гулять или двигаться — не от физической усталости, которой я не чувствую, а от
утомления нравственного. Не смотрели бы мои глаза ни на что. Писать или читать —
единственное, на что я еще способен.
18}31мая- Чудесный день. В Пестове, в галерее спектакль горилл; они играют «Женить-
78

бу». После этого бал до 6 часов утра; режиссер Володя Репман. Хозяевам делает
большую честь их энергия в отстаивании своего гнезда. Энергии обязаны они тем,
что и сейчас живут здесь. Но все же тяжко видеть все вокруг, оскверняемое человекообразными
обезьянами. Мне кажется, что я не я и не здесь. Формы прежние, содержание
новое. Более, чем когда-либо, чувствуется, что наше существование— даже не житие,
а какое-то посмертное бледное отражение прежней жизни. Мы уже не люди, а «души
бледные скотов».
1 июня. Совершенно спокойный день в Пестове. На душе все то же, но физически
отдыхаешь, воспринимая природу, сияющую вечной красой, даже здесь у нас, на
скучном севере.
2 июня. Переезд к Троице; на железной дороге попали в поезд, наполненный бабами,
ехавшими на базар к Троице. Сегодня все утро в делах, главным образом, в связи с вопросом
о передаче Лаврской библиотеки в состав нашего Румянцевского «филиала». Лавра, закрытая
и поруганная, производит тяжелое и грустное впечатление. У соборов, которые были рас¬
печатаны только на Троицын день, стоят хулиганы с ружьями и стерегут печати. В часы служб-
на Троицу производилась продажа антирелигиозной и антицерковной литературы. Вместо
угашения веры, ее возбуждают. Всегда та же ошибка.
21 мая13 июня. Продолжение отдыха в Сергиевом Посаде и полное отсутствие каких бы
то ни было новостей. Доехали хорошо. В Москве новостей мало. Все по-прежнему. В Духов
день в Сергиевом Посаде было возмущение, когда хотели запечатывать вновь собор. Бабы
ревели. Некоторые придают этому значение, как симптому. Я думаю, что эти мелочи боль¬
шевикам вреда не принесут.
29 мая111 июня. Все эти дни Москва вновь жила слухами. Наступление поляков привело
к поражению русских большевиков под Борисовом, что они и сами признали в своих
бюллетенях, хотя и с оговорками и умолчаниями, как всегда. Одновременная попытка нажать
с юга привела в Москве к оживлению всяких слухов, надежд и даже расчетов. Я по-прежнему
преисполнен всяческим скептицизмом. Пока не произошло ничего такого, что можно было бы
считать решительным ударом по болыпевической власти. А процесс гниения внутри этого
несчастного трупа, называемого Россией, может продолжаться бесконечно; я всегда это
говорил и готов повторять это бесконечно.
Очередной поход на Университет: рабочий факультет, отнявший у нас все аудитории,
теперь желает, чтобы все дела в Университете решались в правлении, в том числе и учебные,
чтобы просто съесть все, что еще осталось. Когда правление или, точнее, профессорская его
часть воспротивилась этому, то рабочий факультет и студенты-коммунисты заявили, что они
переносят дело в комиссариат. А комиссариат сам как бы умывает руки. Было бы логичнее
просто все закрыть и уничтожить.
12 июня. Наблюдал нравы на базе строения мостов: аресты, угрозы чуть не расстрелом,
принудительные работы [...] с особой ясностью чувствуются прелести социалистического
строя, граничащие с рабством. Общее положение все то же. Англия продолжает вести
«морганатические переговоры 37 с большевистской сволочью». Мне кажется, что честную
и последовательную политику ведет только одна Ьгауе \зеШе Ргапсе 38. Но, увы, я очень боюсь,
что в будущем ее русские симпатии безвозвратно перейдут к Польше, пока и эта славянская
душа не посадит Францию в лужу, как это уже сделал русский народ-богоносец и его гнилая
и беспринципная интеллигенция.
15 июня. Потрясающие лгуны объявили, что поляки взорвали в Киеве Владимирский
собор39, и взывают к православному чувству. Что, они лгут и на этот раз? Думаю, что в этом
деле все их поведение будет вроде басни «Волк и кот» — никого они не уверят и никого,
по-настоящему, против поляков не поднимут. Но как утомителен и противен этот бег на месте
с отступлениями и наступлениями! Когда конец и где?
18 июня. Я мало записывал эти дни, потому что кончал свой 2-й том «Областного
управления». Вчера вечером, или лучше сказать в тиши ночной, я, наконец, поставил послед¬
нюю точку над моим 12-летним трудом. «Миг вожделенный настал, окончен мой труд
многолетний. Что ж непонятная грусть тайно терзает меня?» Терзает она меня потому, что
я действительно «стою как поденщик ненужный» 40?Яи закончил эту работу, чтоб довести
начатое дело до конца перед ликвидацией моих научных занятий. Продолжать это ненужное
дело можно только для собственного удовольствия, как наркотическое средство, чтобы хотя
порою забыться от всех ужасов и от отчаянной скуки, которая овладевает мною постепенно.
Ничего больше не хочется, только покоя и забвения.
Сегодня я попал в Военно-историческую комиссию, где читался доклад о «рижской
операции» в августе 17-го года, т. е. бегстве развращенной русской армии из-под Риги. Доклад
79

делал генерал Парский, сморщенный лимон алкоголического типа. Из именитых деятелей был
пресловутый Вацетис41, скобленое гаерское рыло, видимо, неглупый плут, но не более.
Генералы говорили о том, как их били, и мне не чувствовалось, чтобы кому-нибудь из них
было особенно больно за себя, за армию, за Россию. Прежде столовые, теперь паек, вот все,
что стояло и стоит на первом плане у русских вождей. Слушатели были большей частью
обезьяны, настоящие горильи хари, призванные составить новое русское офицерство во славу
мирового пролетариата. Было интересно, но я ушел с чувством боли, стыда и жалости.
Общее положение запутано. Как согласить морганатические переговоры товарища Кра¬
сина с нажимом на советскую республику и дикое улюлюканье Ленина в письме к английским
рабочим с чьим-то желанием войти в какие-то переговоры с товарищами42. Когда же на
западе поймут, что как ни гнил очаг большевизма, он все же вреден для Европы? Вшивый
бедлам, как обозвал РСФСР на днях Черчилл43, все-таки бедлам, полный потрясающих лгунов,
лгущих направо и налево и ставящих себе задачей вредить европейским государствам, где
только они могут. Характерно их сближение с турками, восставшими против Антанты; они
дружат с турецкими панисламистами, националистами, младотурками, которые восстанавли¬
вали кавказских горцев против Деникина, а теперь приехали в красную Москву. Представители
этих людей являлись к нам в Музей44.
9/22 июня. Провожу неделю в Пестове. Из всех летних резиденций и уголков это
последний, для меня не потерянный и не вполне потерянный для хозяев. Чтобы попасть сюда,
пришлось преодолеть 12 верст пешком, с полуторапудовой ношей на плечах. Погода была не
слишком жаркая; однако, проделав такую вещь, я чувствовал себя утомленным, особенно
утомлены были ноги — все остальное выдержало отлично. Сколько старых воспоминаний
связано с Пестовом. Веселье ранней молодости, позднейшее раздолье в дни великолепия
Репманов, тихая дружба при Ниночке. Теперь все запущено; удержавшиеся хозяева рубят
и пилят дрова, носят воду, стряпают и даже стирают, чтоб жить в тепле и в своем старом углу.
Мы живем так, как живут здесь все, и участвуем в общей работе; в мои обязанности
входит носка воды и дров и поливка огорода. Таковы досуги современного профессора. Все же
за это получается много. Во-первых, общение с людьми, которых любишь, а ведь их остается
так немного; потом природа — наша скверная, гадкая природа, но все же в летнее время
привлекательная. Третьего дня мы ходили с Володей Репманом, крадучись, за 3 версты на
мельницу покупать муки и, также крадучись, принесли домой полтора пуда (как это характер¬
но для современных нравов и порядков!). Был дивный прохладный влажный вечер, и «серая»
ночь понемногу наступала. Это именно то, что я люблю летом в наших широтах. В деревне [?]
здесь тишина и временное забвенье. А ведь и душа и тело жаждут отдыха. О политике не знаю
ничего уже 4 дня.
11/24 июня. Еще два полных дня полного спокойствия без каких бы то ни было известий
из болыпевицкого мира. О том, что мы переживаем, напоминает только необходимость
исполнять разные работы. Я специализировался главным образом на пилке и колке дров и на
носке воды. Тем не менее, остается немало времени для занятий. Более, чем когда-либо, живя
в издавна известном месте, отпадает охота гулять. Как-то особенно охотно заменяешь гулянье
работой. Слышал от О. Л. У. рассказ о письме Осоргина («Русские Ведомости»)4! кому-то,
задержанном военной цензурой; в нем описывались спиритические сеансы, бывшие до войны,
в которых было предсказано все, что после войны будет переживать Россия. Если сопоставить
это с тем, что я слышал от И. Ф. Огнева о таких же сеансах, в которых участвовали среди
других он сам и Л. М. Лопатин, то впечатление получается большое и внушительное. Я при
этом не могу не вспомнить также маленький сеанс в г. Симеизе в июле 1915 г., в котором
участвовали Нина, Таня, двое Калужских, Куприянова и Байдакова; некий дух объявил им: 1)
что в 1917 г. в России будет революция, 2) что Николай II и Александра Федоровна будут
убиты, 3) что Алексей не будет царствовать, 4) что ни Россия, ни Германия не будут
победительницами. Последнее казалось мне совершенно диким, а все-таки сбылось.
14/27 июня. После недели в деревне возвращение в постылую и паскудную Москву.
В общем все, что касается меня, более или менее благополучно. Общее положение все то же.
Врангель на юге несколько подвинулся. Когда же, наконец, конец этой ужасной войне?
В вагоне слышал такой интересный рассказ: на съезде школьных работников в Сергиевом
Посаде было констатировано, что из сельских библиотек вовсе не берут так называемой
политической литературы, т. е. попросту агитационной, болыневицкой, при этом члены съезда
из коммунистов заявили, что если начать ее распространять искусственно, то изобьют или
убьют. Словом, болыпевицкая пропаганда в деревне в данный момент немыслима. Это очень
интересный факт. Расстояние от Пестова до станции без груза легко прошел в два часа пять
минут и попал на Сергиевский поезд, в который удалось влезть довольно свободно.
80

19 июня12 июля. Неделя в Москве. Настроение самое возмутительное. Полный маразм.
Везде на фронтах — бег на месте. Я опять и в 1001-й раз думаю, что все наступления — это
только горе и бедствие для нас, что нужно оставить дело идти своим путем, и тогда
результаты скажутся через несколько лет. Сегодня прощался с Вилькенами. Счастливые
люди — жить в цивилизованном мире, дышать свободно и устраивать дела свои, как велит
разум и склонность. Все-таки странно будет в Москве без Вилькенов. Глядя на них и исходя из
моего состояния маразма, я опять все думаю — как бы уехать вон. Теперь маячит новая
комбинация— экспедиция в Ревель, чтоб выписывать там библиографические сведения из
иностранных журналов и собрать сведения. Мечтаю вечером отправиться к моему Володе.
Вчера А. С. Николаев напомнил мне то, о чем уже говорили в Петербурге Рождественс¬
кий и Платонов: 5 мая был 100-летний юбилей Соловьева46, и мы, московские историки, никак
не реагировали на это событие. Вот как действует на нас то, что приходится переживать!
24 июня/7 июля. Пестово. Вновь несколько дней пью чашу забвенья и отхожу от
непосредственных впечатлений Москвы. Мое личное состояние можно определить как желание
разрешить квадратуру круга. Я все сижу и думаю, как разрешить задачу остатка моей жизни,
как выйти из пустоты и скуки, которая меня окружает. Все-таки, думается, нужно попытаться
выйти из положения путем выезда из России. Пусть не выйдет один раз, выйдет другой. Здесь
ждать нечего ни в общей, ни в частной жизни. Сегодня друг Шамби привез кое-какие известия
из Москвы. Сквозь его обычный пессимизм сквозит все то же безнадежное состояние насильст¬
венно убиваемой страны и народа. Россия, предаваемая во власть полуучек, шоферов, третьего
элемента, невежественных вралей— людей, побывавших на юридических факультетах, не
сделавшись юристами47, хамов, дураков и грабителей, перешедших под эту власть при
благосклонной помощи социалистующей интеллигенции,— погибает. Случайно руль истории
повернул Россию в эту сторону; случайно он мог бы повернуть ее в другую сторону. Я все
более и более прихожу к заключению, что случайность, именно случайность, есть истинный
двигатель истории.
Здесь время проводится, как ранее, между занятиями умственными и физической рабо¬
той; сегодня с Шамбинаго перепилили почти целую березу.
26 июня/9 июля. Продолжаем работать— пилить березу и убирать сено. Вестей
никаких, погода отличная. Радуюсь, что хоть мой Володя наслаждается чудесным воздухом
и деревней. Не хочется думать о том, как решится задача нашей жизни, ибо нет более
тяжелой думы, чем эта.
28 июня/11 июля. У бывшего управляющего был обыск по подозрению в спекуляции,
конечно, по доносу, хотя у данного типа рыло во всяческом пуху. Во время обыска он вынес
и поставил у крыльца под куст шкатулку с деньгами. Через четверть часа ее уже не было:
кто-то украл. Таковы нравы в этой стране. Воры, по-видимому,— крестьяне, вселившиеся
самовольно в территории имения. В остальном все то же. Тихая тоска на лоне прекрасной
погоды. Ем, сплю хорошо. Чего еще более? Наслаждаюсь купаньем. Разве мало? Занимаюсь
исподволь педагогией с сыном. Начал кое-что читать для предложенной в будущем работы по
объяснению русской современности. Читаю Хомякова 48. Боже, какая вода, какое неудержимое
словоблудие в его публицистических статьях. Англекане-Угличане-Славяне. Это предел вздор¬
ной и претенциозной чепухи. А ведь это один из самых крупных славянофилов!
29 июня/12 июля. Петров день, который, чтоб не сделать буднем, я употребил на
путешествие к Троице. Там подготовил я дело принятия Лаврской библиотеки, с оставлением
при ней иеромонаха Алексея и С. П. Мансурова49. Нельзя было подписать акта, потому что
комиссия по распределению Лаврских помещений еще не закончила свои занятия и не передала
библиотеки в отдел по делам музеев, который, в свою очередь, должен передать ее нам.
Какова бюрократическая волокита! По поводу библиотеки я имел счастье познакомиться
сегодня с товарищем М. Т. Смирновым, председателем исполкома Сергиевского совдепа
(Боже, что за титул!). Я увидал перед собой довольно приличного и любезного человека, но
определенно тип ограниченного и глупого человека из народных учителей, верующего в ком¬
мунизм и большевизм и к тому же, по слухам, честного. Несомненно, это один из самых
вредных типов, господствующих в наше время. Однако для данного времени договориться
с ним было легко.
Вечером, по невыносимой жаре, путешествие в Москву. Здесь, по-видимому, без особых
скандалов, судя по всему, что я придя узнал на квартире. Общие новости те, что Врангель
не сломлен, а поляков пятят большевики. В чем дело, раскусить и понять невозможно.
Направляясь домой, я думал и пришел к заключению, что в самом тяжелом состоянии
я бываю во время передвижений, когда видишь перед собою внешнюю жизнь, и когда
на этом ужасном фоне разрушения и горильего разгула видишь собственное одиночество
81

и крушение всего. Обезьяньи рыла в поезде, советские б[...] в бесчисленном количестве
на стенах обезображенной и поруганной Москвы действовали на меня сегодня более удру¬
чающе, чем когда-либо. Никогда так не выступает чувство беспросветности и безвыходности,
и никогда так ярко не просыпается желание бежать без оглядки далеко-далеко, куда глаза
глядят. Буду опять делать попытки в этом направлении; кто знает, может быть, когда-нибудь
и достигну результата — спасусь сам и спасу Володю для культурной жизни.
2)15 тля. Не совсем обычное окончание семинарских занятий. По желанию моих
слушателей был предпринят пешеходный поход в Коломенское, Дьяково и на так называемое
Чертово городище50; к малочисленным слушателям примкнули С. В. Бахрушин и молодая
чета Виноградовых. Несмотря на жару, прогулка была совершена очень приятно. Много
говорили на исторические темы, а на Чертовом городище я прочел маленькую лекцию.
Молодежь выражала желание, чтобы подобные прогулки повторялись. Коломенское мало
изменилось за 4 года со времени моего последнего посещения; нужно признать, что и двор¬
цовое ведомство достаточно держало его в запустении.
5118 тля. Попал в Пестово на один день, после отвратительной московской недели, тогд а как
рассчитывал приехать дней на 10. Вся неделя прошла в обычной скуке, и тоске, и маянии, и все,
казалось, было благополучно, как вдруг вчера произошло чрезвычайное событие, вполне под стать
всей современной жизни. В Музее (а также и в Историческом музее) был произведен обыск по
предписанию ВЧК или, по терминологии комиссаров, «операция». Я подходил утром к Музею от
Дольников, когда мне навстречу попались шедшие от Музея двое служащих, которые сообщили мне,
что все здания окружены красноармейцами, что туда впускают всех, а опуда не выпускают никого.
Я, конечно, отправился туда и узнал, что в 5 часов утра приехали 24 комиссара с 24 красноармейцами
к председателю домового комитета Георгиевскому и предъявили мандат на закрытие Музея на
7 дней и на производство обысков во всей территории Музея и на задержание подозрительных лиц.
В 7 часов были предупреждены Голицын, Виноградов, Долгов 31, Романов и я (который
отсутствовал), и начался обыск в Музее, главным образом в подвалах; задание их было найти
подземные ходы в Кремль и оружие, а попутно — золото и бриллианты. После обыска во всем
подвальном этаже они обыскали квартиры служащих. У меня обыск продолжался часа
полтора; у Мензбиров тоже; но на нем я уже не присутствовал. Товарищ комиссар обошел мои
две комнаты, затем приступил к осмотру моего письменного стола, где не нашел ничего, как,
впрочем, и нигде ничего не нашел. Сначала он был вежлив, но сдержан: потом стал проще,
попросил, может ли он закурить; мукой он не интересовался. В общем, я не могу пожаловаться
ни на какую-либо некорректность с его стороны. Мне было сначала неприятно; потом стало
все равно, и я говорил с ним совершенно хладнокровно. Я не могу сказать, чтобы этот человек
оставил во мне особо скверное воспоминание. Из обысков только обыск у тов. Райского 52 дал
существенные результаты: 160 ООО рублей кредитками, и притом частью николаевскими.
Служащих в Музее держали взаперти до 4-х часов; затем все уехали, подтвердив, что
Музей закрыт на 7 дней для публики, но что служащие должны быть на местах. Затем
последовало совещание, на котором решили довести обо всем до сведения Народного Комис¬
сариата Просвещения и ждать дальнейших событий. Подземных ходов они не нашли; из
оружия — только 4 винтовки японских 1904 года, находящихся в этнографическом отделении.
Опечатали они два подвала. Были, в общем, вежливы; говорили, что они нам, наверно,
надоели и что такой обыск не имеет смысла — либо надо все перерыть, либо надо бросить
дело. Их, по-видимому, смутило большое количество ящиков. Свои вещи, лежавшие в Музее,
я благополучно вынул и вынес при них. Не знаю, что ждет нас дальше, но, во всяком случае,
я наказан тем, что должен сидеть в Москве несколько лишних дней.
9/22 тля. Снова в Пестове, после 2-х дней, бесплодно проведенных в Москве. За
воскресенье — среду утром дело не подвинулось. Музей закрыт, причем в понедельник велели
его закрыть даже для занятий. Вместе с Виноградовым я ходил к Покровскому и к Луначарс¬
кому. Первый, по-видимому, действительно ничего не знал обо всем нашем деле. Он советовал
выждать положенное время и открыться. Луначарский сообщил, что он был, действительно,
обо всем осведомлен, но что это «направлено не против вас; надо было только проверить
некоторые обстоятельства». Мое впечатление таково, что они не думают, что дело у нас
серьезное, но что если ЧК раздует его, то они за нас не заступятся.
Слухи об этом эпизоде в Москве ходят самые невероятные. Уверяют, что у Голицына
найдены пуды золота, а у [...] в отделении ящики с оружием. Из нашей столовой пошел слух,
что в понедельник был в Музее новый обыск, что приехали 80 комиссаров на нескольких
автомобилях. За обыск приняли какую-то хивинскую делегацию, которая, оказывается, нахо¬
дится в Москве и которая в присутствии агента ВЧК осматривала Музей. Так живется ученым
учреждениям при диктатуре пролетариата.
82

Вся Москва готовится к празднествам в честь конгресса коммунистов33. На Красной
площади — сооружения, до некоторой степени напоминающие коронацию. Кроме арок, ставят
еще громадную трибуну в виде горы, похожей на гору в Вифанской церкви54. От всего этого
тоска и мрак души.
10123 июля, Вчера А. К. Виноградов сообщил мне по телефону, что Покровский сказал,
что Музея открывать нельзя. Он ждет назначения комиссара. В общем, положение Музея
совершенно неопределенно. Я решился остаться на сегодняшний день в Пестове. Во мне такое
чувство: пропал Университет, теперь пропал и Музей. Нет более никаких «культурных
окопов». Беречь более нечего и не для кого. Закрытие на неопределенное время публичной
библиотеки, по неизвестной учреждению причине, в высшей степени показательно для РСФСР.
12/25 июля. Последующие известия — лучше. 24/11 я получил по телефону сообщение,
что Музей открывается в понедельник, и что все благополучно, и что даже прибыла баржа
с дровами. Тон А. К. Виноградова] был бодрее и веселее. Завтра надеюсь узнать разгадку всей
этой истории. Несмотря на катавасию, все же удалось провести 5 дней в деревне и работать на
сенокосе, оставаясь с моим Володей, который для меня выше всех других обязанностей в мире.
17(30 июля. В понедельник я был в Москве и нашел в Музее настоящую идиллию: все
открыто, все работает, как ни в чем не бывало. Получено по телефону распоряжение от тов.
Луначарского и от ЧК: открыться — и только. Существовало в этот день предположение, что
они все же пожалуют опять через несколько дней; но я сегодня, 30-го, спрашивал по телефо¬
ну — все идет своим чередом, тихо, смирно. Если они действительно искали каких-нибудь
подземных ходов, то каковы их приемы? Они так же дики, невежественны и грубы, как и вся эта
сволочь, олицетворяющая русскую революцию.
14/27 — было в Москве празднество в честь 3-го Интернационала. Так называемые
прежде серые герои с тупыми рылами шли мерным шагом, точь в точь как они ходили на
царские парады, и мне от души хотелось плюнуть в эти горильи рожи, которых если бить
умеючи, то все с ними можно сделать. Весь центр города был оцеплен, так что, пробираясь на
вокзал, пришлось обходить переулками — как бывало в царские приезды и выходы. Служащие
в настоящих советских учреждениях были обязаны в этот день продефилировать на Красной
площади, и этот парад продолжался до 6 часов вечера. Я уехал в Пестово и здесь снова пью
чашу забвения.
Сегодня, увы, нас пробудило известие о смерти моей двоюродной сестры Лизы Рар
30-ти лет — от заворота кишок в одни сутки55. ЧК, тюрьма, ограбление, выселение
и смерть — вот ее жизнь весь последний год. Что за цепь бессмысленных молодых смертей —
Нина, Шура Граве, теперь Лиза!? Гекатомба даже без видимой всегда связи с гибелью России.
О большой политике не знаю ничего, да и узнавать не хочется. Все в этой области стало
безразличным.
/Продолжение следует)
Примечания
1. Готье, вероятно, был прав в своей догадке. См. Голинков Д. Н. Крушение антисоветского подполья
в СССР. Т. 2. М. 1980, с. 11—21.
2. Речь идет о IX съезде РКП(б), происходившем 29 марта — 5 апреля. Против позиции большинства ЦК
выступала Группа демократического централизма, отстаивавшая принцип коллегиальности. Разног¬
ласие это не было новым (Группа оформилась в 1919 г.), но на этот раз споры были особенно жаркими.
Группа потерпела поражение, но просуществовала еще около года; как и другие группы внутри партии,
была запрещена X съездом (См. 8Ьар1го Ь. ТЬе Оп@ш оГ 1Ье Соптшш$( АШосгасу, рр. 221—224).
3. Эмигрировать или вымереть (нем.).
4. Немало картин забытых времен восстает из своих могил (нем.).
5. Машинописные копии этого труда были действительно положены автором в отделы рукописей обеих
библиотек, опубликован он лишь в 1941 году.
6. Что у него склад ума разъездного приказчика (фр.).
7. Покровский Иосиф Алексеевич (1868—1920)— юрист-цивилист. Учился в Киевском и Берлинском
университетах; профессор Киевского, Петербургского и Московского университетов, читал энциклопе¬
дию права в Александровском лицее в Петербурге. Основные труды — по истории римского права,
теоретическим проблемам гражданского права, вопросам гражданского законодательства; рассматри¬
вал также этические основы политики. Сотрудничал в либеральных журналах.
8. ЦУРКА (Центральное управление по распределению книг) создавалось в соответствии с декретом СНК
83

от 20 апреля о национализации запасов книг и иных печатных изданий (Декреты советской власти. Т. 8, с.
59—60). В редактировании декрета принимал участие Ленин.
9. Клестов (псевд. Ангарский) Николай Семенович (1873—1941? — вероятно, погиб в заключении) —
профессиональный революционер, с 1902 г. член РСДРП, 1904—1905 гг. меньшевик, затем большевик.
В молодости, бросив гимназию, работал в частной типографии и библиотеке своего отца; позднее
создавал партийные типографии, работал в издательствах. С 1917 г. заведовал издательским отделом
Моссовета (см. Деятели революционного движения в России. Т. 5, вып. 1. М. 1931). Владимирский
Михаил Федорович (1874—1951) сочетал профессию врача с революционной деятельностью, большевик,
один из организаторов Октябрьского переворота в Москве. В описываемое время член Президиума
ВЦИК, заместитель наркома внутренних дел.
10. Галкин Михаил Владимирович — публицист, автор антирелигиозных брошюр; в описываемое время
служил в Отделе культов Наркомата юстиции, фактически редактировал его журнал «Революция
и церковь» — в 1919—1924 гт. главный антирелигиозный орган (официально ответственным редактором
был заведующий отделом П. А. Красиков). Союз русского народа — в 1905—1917 гг. правомонархистс¬
кая черносотенная массовая организация, которую поддерживала часть православного духовенства;
распущена, как и другие чертосотенные организации, после Февральской революции.
11. Лопатин Лев Михайлович (1855—1920)— философ и психолог, с 1899 г. профессор Московского
университета. Вероятно, сразу же после смерти Лопатина (21 марта) сын И. Ф. Огнева начал работу над
книгой о нем (Огнев А. И. Л. М. Лопатин. Пг. 1922).
12. Новое наступление польской армии, на этот раз в союзе с войсками украинской Директории, началось 25
апреля; 26-го был взят Житомир, 6 мая — Киев.
13. Сведения Готье о том, что уже в то время готовилось польское революционное правительство,
представляют большой интерес. Формально Временный революционный комитет Польши (Польрев-
ком) был образован только в июле, когда Красная Армия заняла Белосток. Председателем комитета
был Ю. Мархлевский (1866—1925), из остальных четырех членов двое были высокопоставленными
чекистами (Ф. Дзержинский и Ю. Уншлихт).
14. Эта сцена описывается в мемуарах Брусилова: Брусилов А, А. Мои воспоминания, М. 1929, с. 123.
15. Выражение восходит к Плутарху, у которого смерть Великого Пана символизирует конец античного мира.
16. 21 апреля в Варшаве было заключено соглашение польского правительства и украинской Директории,
по которому последняя признавалась правительством независимой Украины, соглашалась на присо¬
единение к Польше восточной Галиции, западной Волыни и части Полесья и с целью совместных
действий против Красной Армии подчиняла свои войска польскому верховному командованию. Со¬
вместное наступление польских и „петлюровских*1 войск началось четыре дня спустя.
17. 30 апреля в «Известиях» было напечатано обращение ВЦИК и СНК от 29 апреля «Ко всем рабочим,
крестьянам и честным гражданам России». В обращении утверждалось, что целью польского наступле¬
ния является захват всей Украины и что польские власти стремятся к порабощению на занятых ими
территориях литовского, белорусского и русского населения. Формального объявления войны ни с той,
ни с другой стороны не было, так как между ними не было дипломатических отношений.
18. Они с самомнением (фр.).
19. Особое совещание при Главнокомандующем всеми вооруженными силами республики (в справочных
изданиях датой образования его указывается 9 мая 1920 г.; по другим сведениям существовало уже
в ноябре 1919 г.) — совещательный орган для обсуждения мер борьбы с наступающей польской армией.
30 мая обратилось к бывшим офицерам русской армии с призывом вступать в Красную Армию для
защиты Отечества, который имел некоторый успех. Ликвидировано в сентябре того же года. Готье
правильно оценил декоративно-пропагандистскую роль совещания. Сами же вошедшие в него генералы
(кроме упомянутых в тексте — Балуев, Зайончковский, Парский), по-видимому, придерживались взгля¬
дов, которые вскоре получили название национал-болыневистских.
Балуев П. С. — в июле 1917 г. главнокомандующий Юго-Западного фронта, с 5 августа — Западного;
старался противодействовать развалу армии, но в момент выступления генерала Корнилова на его
сторону не встал. После Октябрьского переворота был склонен оказать вооруженное сопротивление, но
говорил, что ему «необходимо, чтобы было какое-нибудь правительство», от имени которого он мог бы
действовать; пытался помочь Комитету общественной безопасности в Москве. 5 ноября признал переход
«всей власти на Западном фронте в руки Военно-революционного комитета» и предписал «всем
учреждениям, организациям и лицам» исполнять его распоряжения. 12 ноября распоряжением ВРК
отстранен от должности за отказ вступить в прямые переговоры с противником о мире; поколебавшись,
подписал приказ по фронту о сдаче дел назначенному ВРК на его место большевику подполковнику
В. В. Каменщикову (1879—1959), будущему начальнику штаба войск ВЧК и члену ее коллегии.
Гутор Алексей Евгеньевич (1868—1938?) — генерал-лейтенант. В 1907 г., будучи председателем Одесско¬
го военно-окружного полевого суда, отличался склонностью к смертным приговорам большевикам
и другим участникам “беспорядков**. 21 мая — 10 июля 1917 г. главнокомандующий Юго-Западного
84

фронта, где боролся с развалом, затем при Ставке; по-видимому, не был сторонником генерала
Корнилова. С ноября 1917 г. сотрудничал с советскими властями, состоял в Красной Армии. В 20-е годы
преподавал в военной академии, занимался военно-историческими исследованиями.
Зайончковский (см. Вопросы истории, 1991, № 7—8, прим. 161) с мая 1917 г. был в отставке. С января
1919 г. в Красной Армии.
Клембовский Владислав Наполеонович (1860—1921) — генерал от инфантерии. С 1 июня 1917 г. главно¬
командующий Северным фронтом, старался поддерживать дисциплину; на совещании в Ставке с участи¬
ем Керенского 16 июля согласился с генералом Деникиным, назвавшим большевиков «червями в гной¬
ной ране», высказался за упразднение комитетов; на своем фронте пытался распустить те из них,
которые «оказывали вредное влияние на части». Поддерживал Корнилова, после смещения которого
отказался временно занять должность Верховного главнокомандующего и 29 августа был отстранен от
командования фронтом (Ленин еще в октябре продолжал относить его к «главарям корниловщины»,
которых якобы покрывал Керенский). С 1918 г. [?] участвовал в работе Военно-исторической комиссии
при Главном штабе Красной Армии. Расстрелян за измену [?].
Парений Дмитрий Павлович (1866(1874?)—1921) — генерал-лейтенант. 20 июля — 9 сентября 1917 г.
командующий 12-й армией Северного фронта, безуспешно боролся с разложением армии. После падения
20 августа Риги, за оборону которой нес ответственность, был по приказу Корнилова привлечен к суду
по обвинению в неправильных донесениях (чем кончилось дело, неясно). 29 августа в Житомире был
в числе «реакционных» генералов, «арестованных» местным Советом рабочих и солдатских депутатов.
В октябре — ноябре командовал 3-й армией Западного фронта; отказался вступить в мирные перегово¬
ры с противником и был 18 ноября смещен армейским ВРК. С февраля 1918 г. в Красной Армии,
руководил военными действиями в районе Нарвы, затем (15 сентября — 26 ноября) первый коман¬
дующий Северным фронтом (от Пскова до Вятки).
Поливанов Алексей Андреевич (1855—1920) — генерал от инфантерии; имел репутацию умеренного
либерала и хорошего организатора, был близок к Гучкову. В 1912 г. член Государственного совета по
назначению; июнь 1915 г.— 13 марта 1916 г. военный министр и председатель Особого совещания по
обороне (был против занятия Николаем И поста Верховного главнокомандующего); затем в отставке.
После Февральской революции член Особого совещания по обороне, председатель комитета при
Военном министерстве, который подготовил приказ Гучкова от 16 апреля о выборных комитетах
в воинских частях и «Декларацию прав солдата и гражданина», утвержденную Керенским 11 мая.
В октябре на съезде общественных деятелей в Москве высказался за возвращение Корнилова на
должность Верховного главнокомандующего. С февраля 1920 г. в Красной Армии. Умер в Риге, где был
военным экспертом при советской делегации на мирных переговорах с Польшей.
20. В своих воспоминаниях Брусилов, полемизируя с Деникиным, отстаивает решение «остаться со своим
народом» при любых обстоятельствах, но отмечает, что именно в это время его нищенское материаль¬
ное положение начало улучшаться (см. Брусилов А. А. Ук. соч., с. 235—236).
21. Еще один пример проницательности автора. Отождествление России с большевизмом (коммунизмом)
имело широчайшее распространение в иностранном мире вплоть до конца 80-х годов.
22. Буквально «городу и миру» (лат.); здесь — на весь мир.
23. Письмо Брусилова было опубликовано 7 мая в «Известиях».
24. Товарные станции на Московской окружной железной дороге: Серебряный бор — близ пересечения
с Рижским направлением, Владыкино — с Савеловским.
25. Автор шел от Курского вокзала к Красной площади. Воронцово Поле — ул. Обуха; Хитрое рынок — на
Хитровской пл., позднее застроенной, у стыка Яузского и Покровского бульваров.
26. Речь идет о главных зданиях Московского университета на Моховой; старое расположено к северу от
Б, Никитской, новое — к югу.
27. То есть, на Смоленском рынке.
28. Памятник Александру III работы П. Трубецкого.
29. Радлов Эрнест Леопольдович( 1854—1928) —философ. В 1918 (а не в 1917 г., как сказано в 3-м изд. БСЭ) —1924
гг. директор Государственной (быв. Императорской) публичной библиотеки (теперь им. Салтыкова-Щедрина).
30. Покорность судьбе (фр.).
31. Шмеман Николай Эдуардович (1858—?) — сенатор, член Госсовета [?]. Первый департамент Сената ведал
административными делами.
32. Теляковский Владимир Александрович (1860/1861—1924)— театральный деятель, в 1901 — мае 1917 г.
директор Императорских (после Февральской революции Государственных) театров. Ушел из-за неоп¬
ределенности и путаницы в управлении театрами, в частности, вследствие назначения правительствен¬
ных комиссаров разных уровней (см. его Воспоминания, 1898—1917. Пг. 1924).
33. Клёш, буквально — колоколом (фр.).
34. Одно другого стоит (фр.).
35. Дворец (ит.).
85

36. Принцесса Саксен-Альтенбургская Елена Георгиевна (урожд. герцогиня Мекленбург-Стрелицкая)—
правнучка Павла I, была замужем за принцем Саксен-Альтенбургским, позже герцогом и королем
Саксонским Альбертом.
37. То есть переговоры с недостойным партнером. Автор, по всей вероятности, цитирует выражение,
употребленное в какой-то английской газете.
38. Мужественная старая Франция (фр.).
39. Киев был взят Красной Армией 12 июня. 13 июня «Известия» утверждали, что при отступлении
поляки взорвали Владимирский собор, однако в позднейших описаниях Киевской операции и
города Киева о разрушении этого или иных памятников культуры при отступлении поляков не го¬
ворится,
40. Пушкин А. С. Собр. соч. Т. 2. М. 1959, с. 302.
41. Вацетис Иоаким Иоакимоьич (1873—1938, расстрелян)— полковник; после Октябрьского переворота
командовал латышскими частями, игравшими роль преторианской гвардии Советского правительства.
4 сентября 1918 — 8 июля 1919 г. первый главнокомандующий Вооруженными силами республики.
В описываемое время в Революционном военном совете.
42. Красин Леонид Борисович (1870—1926) — революционер-большевик, государственный деятель, крупный
хозяйственник и дипломат. С конца мая вел в Лондоне переговоры о советско-британских отношениях.
Его встреча с Ллойд Джорджем 31 мая была первой встречей представителя Советского правительства
с главой правительства одной из великих держав. Переговоры закончились признанием де-факто
Советского правительства и заключением торгового соглашения (см. Штап К. Н. ТЬе Ап§1о-8оу1е1
Ассогд (Ап§1о-5оУ1е1 Ке1аиоп5, уо1. 3). Рппсеюп. 1972).
«Письмо к английским рабочим» от 30 мая 1920 г. было опубликовано в газетах 17 июня. Ленин,
отметив, что пишет «в качестве просто коммуниста», разразился в письме бранью по адресу как
«разбойничьего правительства Англии», которое он призывал «революционно свергнуть», так и рабо¬
чих, находящихся «в идейном рабстве у буржуазии» и разделяющих «мещанские предрассудки насчет
«демократии» (буржуазной демократии)». Говоря о заданных ему английской делегацией вопросах,
касающихся обвинения большевиков в красном терроре, отсутствии в России свободы печати, собраний,
а также в преследовании меньшевиков и меньшевистских рабочих, он писал: «Настоящие виновники
террора — империалисты Англии и их «союзники», которые проводили и проводят белый террор
в Финляндии и Венгрии, в Индии и в Ирландии, поддерживали и поддерживают Юденича, Колчака,
Деникина, Пилсудского, Врангеля» (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 41, с. 124—128). Письмо не
понравилось самому Ленину, но было одобрено Чичериным (см. там же, т. 51, с. 203).
43. Где и когда У. Черчилль употребил это выражение, установить не удалось.
44. Правительство султана, потерпевшее поражение в мировой войне, уступало требованиям победителей,
но националистически настроенные «младотурки» подняли восстание и в апреле 1920 г. объявили себя
единственной законной властью в стране. В марте 192! г. Советское правительство заключило с ними
договор «о дружбе и братстве», который закреплял за Турцией земли, отошедшие к ней по Брестскому
миру (кроме Батума с окрестностями), предусматривал административно-территориальное устройство
Закавказья, благоприятное для мусульман, безвозмездные поставки Турции оружия и боеприпасов
и уплату 10 млн. золотых рублей во имя «борьбы с империализмом» и поддержки «национально-
освободительной» революции. Запись Готье о пребывании младотурецких представителей в Москве
интересна для уточнения хронологии большевистско-младотурецких связей.
45. Осоргин — Ильин Михаил Андреевич (1878—1942), писатель и журналист. В 1906—1916 гг. в эмиграции,
заграничный корреспондент «Русских ведомостей». В описываемое время председатель Московского
союза писателей. В 1922 г. выслан за границу; умер во Франции.
46. Рождественский Сергей Васильевич (1868— 1934) — историк, ученик Платонова, профессор Петербургс¬
кого университета, член-корреспондент АН (1920 г.). Труды по социально-экономической истории
Московского государства XIV-XVI вв. и по истории народного образования в России XVII—XX веков.
Как и Готье, был в 1930 г. арестован по «делу Платонова» ив 1931 г. сослан; умер в ссылке.
С. М. Соловьев родился 5 мая 1820 года.
47. В составе ЦК РКП(б), избранного на IX съезде в марте — апреле 1920 г. (20 человек), юристами были
Крестинский и Ленин (сдал экзамены экстерном и почти не практиковал); короткое время на юридичес¬
ком факультете учились Зиновьев, Каменев и Рыков. Из них Каменев, Крестинский и Ленин были
членами Политбюро, Зиновьев кандидатом; Крестинский и Рыков входили также в Оргбюро, а Кре¬
стинский был одним из трех секретарей ЦК. Среди 12 кандидатов в члены ЦК был только один юрист
Стучка. Таким образом, профессиональных юристов в ЦК было двое — Крестинский и Стучка (оба —
присяжные поверенные).
В СНК, втором после ЦК по значению органе власти, юристами были, кроме Ленина, нарком юстиции
Курский (присяжный поверенный) и нарком финансов Крестинский; Рыков был председателем ВСНХ.
В президиум ВЦИК (к этому времени уже главным образом декоративный, но формально законодатель¬
86

ный орган), избранный на VII съезде Советов 5 9 декабря 1919 г. (12 человек плюс один, кооптирован¬
ный позже), входил Рыков. Среди пяти кандидатов не было ни одного юриста. Получил юридическое
образование, но до Октябрьского переворота не практиковал, главный прокурор Верховного трибунала
при ВЦИК Крыленко.
Из членов коллегии ВЧК юристом по образованию был Менжинский (с февраля 1920 г. зам. началь¬
ника, с июля начальник Особого отдела ВЧК); учился на юридическом факультете, но не кончил Кедров
(с марта 1920 г. член специальной правительственной комиссии «по расследованию злодеяний интервен¬
тов и белогвардейцев на Севере», где он сам прославился жестокостью)
48. Хомяков Алексей Степанович (1804—1860) — религиозный мыслитель, публицист и общественный
деятель; один из основоположников славянофильства. Создатель учения о соборности как всеобщем
принципе теории и практики. Не получив историко-филологического образования, нередко прибегал
к историческим и этимологическим построениям, не выдерживающим серьезной критики. Пример,
приводимый Готье, связан с попыткой объяснить явления соборности в английской жизни (которые он
высоко ценил, например, суд присяжных) частично славянским происхождением англичан.
49. Мансуров Сергей Павлович (7—1929) — философ и церковный историк, член Комиссии по охране
Троице-Сергиевой лавры.
50. Коломенское— бывшая усадьба московских князей, великих князей и царей к югу от Москвы.
Дьяково (Дьяковское) — село близ Коломенского, около которого на правом берегу Москвы-реки
находится Дьяковское городище, где впервые при раскопках были найдены изделия эпохи железного
века (дьяковская культура). Чертово городище (или Чертов городок) — разрушенный холм рядом
с Дьяковским городищем с культурным слоем дьяковского времени. С 1960 г. вся эта местность
находится в черте Москвы.
51. Долгов Семен Осипович (1857—1925)— археолог и археограф, хранитель Отдела рукописей и старых
книг Румянцевского музея.
52. Райский, вероятно, был большевиком или «сочувствующим», скорее всего, из младших служителей
музея,
53. II конгресс Коминтерна, состоявшийся в Москве 21 июля — 6 августа.
54. Церковь в Вифанском монастыре близ Сергиева Посада, устроенная внутри в виде горы (в подражание
Вифанской горе у Иерусалима).
55. Е. Л. Рар умерла 27 июля в г. Кимры Тверской губ., куда поехала, чтобы прийти в себя и окрепнуть
после тюремного заключения. Врач в кимрской больнице не решился ее оперировать из-за невозмож¬
ности дезинфицировать хирургические инструменты.
87

ПУБЛИКАЦИИ
Эдвард Бенеш.
Демократия сегодня и завтра
Прежде чем читатель начнет знакомиться с книгой Э, Бенеша,— несколько слов о нем как
о политике, ученом, человеке. Полвека назад имя Бенеша было хорошо известно в мире.
Сейчас же, думается, за пределами Чехии и Словакии найдется немного людей (кроме
специалистов, например историков, может быть философов), которым бы это имя что-нибудь
говорило.
Эдвард Бенеш родился 28 мая 1884 г. в местечке Кожланы (недалеко от города Пльзень)
в семье крестьянина. Окончив в 1904 г. пражскую гимназию, поступил на философский
факультет Карлова университета в Праге, а затем, в 1905—1908 гг., продолжил образование
в Париже (Сорбонна и Свободная школа политических наук), Дижоне (университет), Лондоне
и Берлине. В 1911 г. снова был на стажировке в Париже и Лондоне. Во время обучения
в Западной Европе Бенеш познакомился с различными философскими течениями, а также
с социалистическими воззрениями, что оказало влияние на формирование его взглядов и на¬
правление научной деятельности. Его интересовали национальный вопрос, проблемы войны
и культуры, революции и демократии, и особенно рабочего и социалистического движения \
Получив диплом доктора прав и доктора философии, Бенеш до 1915 г. занимался
преподавательской деятельностью, работая в Чехословацкой академии торговли в Праге. Он
сотрудничал с Т. Г. Масариком и был одним из главных представителей антиавстрийской
чешской группировки, называемой «Мафией». В сентябре 1915 г. в связи с угрозой ареста
Бенеш уехал во Францию, где стал секретарем созданного в эмиграции Чехословацкого
национального совета. Вместе с Масариком и М. Р. Штефаником он руководил за границей
борьбой против Австро-Венгерской монархии за создание самостоятельного чехословацкого
государства, проявив при этом недюжинные способности дипломата и пропагандиста. После
создания Чехословацкой республики в октябре 1918 г. Бенеш занял пост министра иностран¬
ных дел в ее первом правительстве и оставался в этом качестве до 1935 года.
Являясь сторонником западных демократий, Бенеш, возглавив внешнеполитическое ве¬
домство страны, содействовал упрочению ее прозападной ориентации. Но в то же время
Чехословакия стала одним из первых государств, признавших Советское правительство де-
факто и подписавших (1922 г.) временные договоры с Советской Россией и Советской Укра¬
иной. Бенеш способствовал признанию СССР Чехословакией де-юре и заключению с ним
договора о взаимной помощи (1935 г.). Он был и видным политиком мирового масштаба,
являясь одним из руководящих деятелей Лиги наций, а в 1935 г.— ее председателем.
Занимая высокие государственные посты, Бенеш не прекращал научной и преподава¬
тельской деятельности. В 1921 г. он стал профессором социологии в Карловом университете,
был членом и почетным членом многих политических, общественных, творческих и научных
обществ и институтов, как национальных, так и заграничных, в том числе профессором
«Ьопопз саша» университетов в Оксфорде, Париже и Страсбурге.
Благодаря своей разнообразной политической и научной деятельности Бенеш был попу¬
88

лярен в стране (прежде всего в чешских землях) и известен мировой общественности.
Его 50-летие (в 1934 г.) отмечалось довольно широко. Характеризуя Бенеша той поры,
А. X. Клеванский писал: «Это был человек, умевший действовать напористо и целена¬
правленно, сухой и педантичный, обладавший расчетливым, холодным умом и одновременно
тактической гибкостью и вкусом к политическому маневрированию. В нем президент (Ма¬
сарик.— В. М.) видел своего будущего преемника» 2.
В 1935 г. Бенеш был избран президентом Чехословакии и вышел из Чехословацкой
национально-социалистической партии, членом и идеологом которой был с 1920 года. Однако
всю свою жизнь он оставался ее идейным наставником. Время пребывания Бенеша на посту
президента страны было наполнено драматическими и трагическими событиями: расчленение
Чехословакии фашистской Германией (30 сентября 1938 г.— Мюнхен, отторжение Судетской
области; 15 марта 1939 г.— оккупация чешских земель и Моравии, создание протектората
Богемия и Моравия, включенного в состав третьего рейха, образование Словацкого государст¬
ва, вассала гитлеровской Германии); борьба за восстановление республики на демократических
началах (1939—1945 гг.) и за утверждение «новой» демократии в стране (1945—1947 гг.); крах
этих усилий, установление коммунистической монополии на власть и окончательное включе¬
ние Чехословакии в сферу советского влияния (1948 г.).
Сразу после Мюнхена Бенеш эмигрировал в Лондон (октябрь 1938 г.) и первое время
находился там как частное лицо. После расчленения Чехословакии гитлеровцами он возглавил
за границей борьбу за восстановление Чехословацкой республики в предмюнхенских границах,
отстаивая при этом принцип континуитета (правопреемственности) чехословацкой государст¬
венности. После прихода к власти кабинета У. Черчилля Англия признала (в июле 1940 г.)
Временное чехословацкое эмигрантское правительство и Э. Бенеша — президентом Чехос¬
ловакии. В этом качестве — президент в эмиграции — он пребывал до конца войны, а после
освобождения Чехословакии стал президентом возрожденной страны.
За те три года, что оставались до его кончины, Бенеш стремился, насколько это
было в его силах и возможностях, с большим или меньшим успехом реализовать идеи
«совершенствования демократии». При этом он ставил непосредственные и конкретные
задачи: восстановление хозяйства страны, его безболезненный перевод на мирные рельсы
и продвижение по пути экономического прогресса, достижение социального мира и гра¬
жданского согласия в обществе, раскаленном бедами военного времени, социальными не¬
урядицами и политическими страстями.
Намеченные Бенешем глубокие преобразования («социализация») всех сфер жизни —
политической, социальной и экономической,— по мнению Я. Кржена, открывали реальные
перспективы становлению «чехословацкого социализма», «социализма для 90% населения»,
являлись альтернативой послевоенного развития Чехословакии, ликвидация которой (альтер¬
нативы) относится к наиболее роковым ошибкам холодной войны и сталинизма»3. Кржен
пишет о преждевременной гибели этого эксперимента, который имел в Чехословакии реальные
шансы на успех.
Что касается внешней политики, то тут Бенеш, особенно в последнее десятилетие своей
жизни, поддерживал курс, который он сам выразил формулой «опираться на 50% на Восток
и на 50% на Запад, а не на 100% на Запад»4. Он был если не основоположником, то активным
сторонником «теории», рассматривающей Чехословакию как «мост между Востоком и Запа¬
дом», мост, дающий возможность России идти на сближение с Европой, особой частью
которой она является.
Будучи идейным противником советского строя (впрочем он усматривал в нем и некото¬
рые положительные черты, которые считал возможным использовать в процессе совершенство¬
вания западной демократии), Бенеш, трезвый политик, ясно понимал, что судьба стран
Центральной и Восточной Европы тесно связана с Советским Союзом, прежде всего ввиду их
географического положения, но и потому, что кроме емкого рынка их восточный сосед обладает
и мощными ресурсами, особенно энергетическими. Вместе с тем Бенеш опасался идейного
влияния СССР и всеми доступными ему «мирными» средствами стремился не допустить этого.
Однако ни его способностей, ни возможностей оказалось недостаточно (на это были свои
и объективные, и субъективные причины), чтобы сохранить в Чехословакии баланс проти¬
воборствующих политических сил и не допустить перевеса леворадикальных группировок (они
были представлены прежде всего коммунистами и поддерживавшими их левыми социал-
демократами), стремившихся к полному овладению властью. Под напором коммунистов
Бенеш вынужден был принять 25 февраля 1948 г. отставку коалиционного правительства и тем
самым дал «зеленый свет» утверждению по существу единоличной политической власти
коммунистической партии, хотя формально новое правительство и было многопартийным.
89

В июне 1948 г. Бенеш подал в отставку с поста президента. Идеи, которые он отстаивал
и стремился реализовать, потерпели крах, его планы строительства новой, «гуманной демокра¬
тии» в Чехословакии рухнули, как политик и государственный деятель он потерпел фиаско.
К этому времени Бенеш был уже серьезно болен: прогрессирующий атеросклероз давал о себе
знать все настойчивее. Летом 1947 г. он перенес апоплексический удар, активность его резко
снизилась. Большую часть времени он проводил в Ланах, своей загородной резиденции.
Пока не ясно, почему, следуя проповедуемому им принципу — государством может
руководить лишь физически здоровый человек,— он не ушел в отставку еще до февраля 1948
года. Утратил, как всякий больной человек, вкус к политической жизни и «плыл по течению»?
Не видел достойного преемника на посту президента? Был захвачен лавиной международных
и внутриполитических событий, не смог в них сориентироваться? Недооценил влияние и напор
коммунистов и переоценил противостоявшие им силы? Как истинный демократ — таковым он
считал себя всегда — не мог допустить, чтобы дело дошло до кровавой конфронтации, до
гражданской войны? А возможно, осознал фатальную неизбежность установления власти
коммунистов в условиях нахождения Чехословакии в советской сфере влияния? Эти и другие
вопросы встают при попытке объяснить поведение Бенеша в февральские и послефевральские
дни 1948 года.
3 сентября 1948 г., через три месяца после того, как Бенеш ушел в отставку, его не стало.
Он умер 64-х лет от роду, как бы подтвердив тем самым собственный вывод о том, что
политики-демократы физически исчерпывают себя быстрее и уходят из жизни раньше, чем
политики-автократы. Похороны Бенеша (его могила находится в Сезимовом Усти близ
Табора) собрали многотысячные демонстрации, которые были оценены новой властью как
происки реакционных сил, не желавших мириться с поражением в феврале 1948 года.
Политический портрет Бенеша до сих пор не создан, не написана и его научная биогра¬
фия. Определенными шагами в этом деле стали две объемистые, основанные на архивном
материале книги Кржена «В эмиграцию» и «В эмиграции», где много места отводится
деятельности Бенеша в 1938 — 1940 гг., как центральной фигуры западной чехословацкой
эмиграции. Кржену принадлежит также статья, анализирующая позиции Бенеша в годы
второй мировой войны5. Бенеш и Мюнхен — такова тема книги М. Лвовой 6. Больше
специальных исследований на эту тему нет. Успешно начатая в 60-е годы ее разработка
прекратилась после поражения «Пражской весны». Не было отмечено в 1984 г. в Чехословакии
и 100-летие со дня рождения Бенеша.
Если чехословацкие исследователи не создали до сих пор специальных работ о Бенеше, то
в советской историографии тем более нет таковых. Но на многих работах, где делаются
попытки показать его роль, лежит более или менее явственный отпечаток характеристики
Бенеша, свойственной взгляду начала 50-х годов. Тогда он кратко сводился к следующему:
это — чехословацкий государственный и политический деятель, проводивший антисоветскую
и антинациональную политику, ориентировавшийся на сотрудничество с западными импери¬
алистическими державами, стремившийся достичь соглашения с гитлеровцами (!), в годы
войны действовавший в соответствии с планами Англии и США, а после освобождения
Чехословакии поддерживавший реакционные силы и контрреволюцию в стране \ Конечно,
такая характеристика и примитивное очернительство Бенеша не были свойственны работам
60—80-х годов, но дух подобных оценок ощущался до последнего времени.
Историки, как советские, так и чехословацкие, смотрели на Бенеша через призму клас¬
сово-идеологического подхода, ставя при этом в центр внимания его отношение к ком¬
мунистам, социалистической революции, идеям социализма в их сталинской интерпретации,
к первому в мире «социалистическому государству». Но этот аспект, преподносимый к тому же
зачастую в искаженном виде, составлял лишь часть разнообразной деятельности Бенеша,
имевшего собственное, весьма интересное, видение развития мира, международных отноше¬
ний, Чехословакии как демократического государства. Существовавший однобокий и поэтому
далекий от действительности взгляд на Бенешая, лишал возможности оценить его всесторон¬
не, показать объемно эту неординарную политическую фигуру.
Достаточно полное представление о Бенеше, политике и политологе, позволяет составить
его книга «Демократия сегодня и завтра», изданная в 1942 г. в Лондоне. Кржен назвал ее
«политическим кредо Бенеша» *. Наш читатель с этой книгой практически не знаком: большую
часть послевоенного времени она находилась в спецхране. Первая ее часть — лекции, прочи¬
танные в Чикагском университете в январе — июне 1939 г. и посвященные идейно-политичес¬
кому развитию европейских стран после первой мировой войны, анализу слабостей, недостат¬
ков и ошибок либеральной демократии, приведших к ее краху, созданию и деятельности Лиги
наций, причинам ее несостоятельности, а также разбору антидемократических идеологий
90

фашизма и национал-социализма. Вторая часть книги — размышления Бенеша о послевоен¬
ном будущем Европы и путях совершенствования демократических режимов. Если первая
часть книги может быть интересна прежде всего для специалистов, то вторая привлечет
внимание широкого круга читателей, размышляющих сегодня о проблемах демократии.
Бенеш не претендовал на абсолютную правильность и безгрешность своей концепции,
предлагая ее для дискуссий и размышлений. В то же время, будучи не только теоретиком, но
и практиком, государственным деятелем, президентом Чехословакии, он стремился, насколько
это, конечно, было возможно, воплотить свои идеи в жизнь. Хотя срок, отпущенный ему для
этого, был чрезвычайно ограничен: примерно два послевоенных года, после которых в услови¬
ях обострения как международной, так и внутренней обстановки в конце 1947 — начале 1948 г.
идеи «чехословацкого пути к социализму», базировавшиеся на общенациональном консенсусе
и опиравшиеся во многом на мысли Бенеша (они принимались тогда, хотя и не без оговорок,
руководством КПЧ), были решительно отвергнуты установившими свою политическую власть
коммунистами, начавшими «освоение» советской модели «социалистического строительства».
Кстати, Бенеш предвидел возможность такого развития событий после войны, опасался
его и в меру своих сил старался ему противодействовать. В одной из бесед в начале ноября
1939 г. он пророчески говорил: «Полагаю весьма возможным, что вся Центральная Европа
пройдет через большевистское правление, прежде чем опять вернется к демократии» ,0.
Бенеш был политиком рузвельтовского типа, вырвавшимся со своими мыслями и идеями
за пределы своего времени и не всегда понимаемым современниками. Его идеи не могли быть
приняты и тем более реализованы в период жесткой конфронтации, разделения мира на два
противостоявших друг другу силовых блока. Но тем более многие из них актуальны и понятны
сейчас, когда человечество, уставшее от непримиримости и вражды, хотя и не отказавшееся
еще от «культа силы», ищет путь к взаимопониманию и согласию.
Вниманию читателей предлагаются фрагменты книги Бенеша. Вступительная статья,
перевод с чешского и комментарии В. В. МАРЬИНОЙ.
Примечания
1. См., напр., работы Э. Бенеша: §1гиспу пазйп ууто^е тойегшЬо зос1аИзти, 1—4. РгаЬа. 1910—1911;
ЗПашсМ. РгаЬа. 1912; (Мгка пагос!по$к — о1агкои зуоЪойу. РгаЬа. 1919; Уа1ка а кикига. РгаЬа. 1922;
8туз1 сз. геУо1исе. РгаЬа. 1923; 01р1отакску Ьо] о ёз. затозШпозГ РгаЬа. 1924; N650320 йетокгасе. РгаЬа.
1924; РгоЫёту поуё Еугору а гаЬгашсш роЬЬка СезкозЬуепзка. РгаЬа. 1926; РгоЫёт та1усЬ пагойй ро
зуёЮуё уа1се. РгаЬа. 1926; ЗуёЮуа уа1ка а пак геуо!исе, 1—4. РгаЬа. 1927; Во] о уузя роНпски кикиги
пагоДа. РгаЬа. 1932; Оезе11е1 ехки а ЙгиЬё зуёЮуё уа1ку. РгаЬа. 1946; Оетокгас1е сЬез а гкга. РгаЬа. 1947;
Ратей. РгаЬа. 1947.
2. Краткая история Чехословакии. М. 1988, с. 321—322.
3. ККЕЫ 3. ВПа пиз1а V пазкЬ йёдпасЬ? РгаЬа. 1990,8. 70.
4. БокитеШу г Ы$1опе сезкозЬуепзкё роШку, <Ш. 1. РгаЬа. 1966, з. 361, 362.
5. К&ЕМ 1 Оо епи^гасе. Виггоагш гаЬгашст' оЙЬо]. 1938—1939. РгаЬа. 1963; е] и з 4. V епйвгасг
2арайш гаЬгашсш оскху. 1939—1940. РгаЬа. 1969; е]из<3. Ог. Велез га уа1ку— СезкозЫепзку
сазор18 ЫзЮпску, 1965, № 6.
6. ЬУОУА М. МшсЬоу а Ейуагй Велез. РгаЬа. 1968.
7. Энциклопедический словарь. Т. 1. М. 1954, с. 169—170.
8. К. Гайян, например, считает, что «оценки действия Бенеша скорее эмоциональны, чем научны» (Н1з1опе
а Уо]еп81У1, 1990, № 6, з. 86).
9. КЙЕN 3. Эг. Велез га уа1ку, з. 800.
10. Оокшлеп1у г ЫзЮпе, з. 512.
Марыта Валентина Владимировна — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института
славяноведения и балканистики РАН.

Перерождение и будущее
послевоенной демократии
Третьей задачей второй мировой войны 1 после ее окончания является преобразование и пере¬
стройка самой буржуазной, либеральной демократии 2.
В предыдущих главах мы показали, как развивались демократические идеи и институты
в течение последних пяти столетий, и подчеркнули неизбежность политического и социального
перехода от средневекового феодализма с его тремя сословиями к абсолютному монархизму
и франко-англо-американской революции, которая принесла нам в политическом плане кон¬
ституционные демократические свободы, а в социально-экономическом плане — власть либе¬
ральной буржуазии и утверждение современного индустриализма и капитализма. В результате
этого началась борьба за право на существование четвертого сословия (рабочий класс и трудо¬
вое крестьянство — В. М.) и за его политические, социальные и экономические права, начиная
с 1848 г. вплоть до последней войны (первой мировой войны.— В. М.), Затем русская
революция 1917—1918 гг. попыталась полностью передать власть четвертому сословию
и устранить не только последние остатки феодальных сословий и феодализма и аристократиз¬
ма во всех их формах вообще, но положить конец и власти либеральной буржуазии и создать
так называемое бесклассовое общество, в котором бы широчайшие народные слои как целое
были бы действительным хозяином всей своей политики и всей своей экономики. Она
(революция.— В. Л/.) это провозгласила и считала действительной демократией, настоящей
властью народа. Так называемая диктатура пролетариата должна была быть временным
институтом вплоть до того времени, когда остатки всех прежних классов исчезнут, и бесклас¬
совое общество, полностью гарантированное на будущее, станет окончательной реальностью.
Двадцать лет между первой и второй мировыми войнами были в политическом плане
периодом борьбы за ликвидацию последствий войны и за обеспечение нового мира при новых,
более демократических режимах европейского континента, но в социальном и экономическом
плане это была борьба возникшей политической демократии за решение проблем социально-
экономической революции, порожденной также минувшей войной и представленной прежде
всего системой советского социализма.
Как реакция на нее и на коммунизм возникли авторитарные режимы, которые, накинув
на себя временно плащ защиты буржуазии от коммунизма, уничтожили сначала политическую
суть либеральной демократии, а затем, не имея возможности иначе удержаться у власти,
переходили и в сферу если не социально-экономической революции, то по крайней мере
революционной социальной демагогии. И таким образом в годы непосредственно перед
сегодняшней войной (1937—1939 гг.) мы оказались в центре борьбы трех политических,
социальных и экономических систем, из которых две, левая и правая, социально и экономичес¬
ки значительно подорвали либерально-демократическую буржуазию, а политически вообще
поставили под угрозу ее существование, проведя революции, которые с обеих сторон полити¬
чески устранили демократические свободы.
Весь кризис сегодня решается снова второй мировой войной, возникшей прямо из
государственно-политического конфликта между современными европейскими великими дер¬
жавами и из идеологической борьбы между тремя современными политико-социальными
системами — либеральной демократией, фашизмом (национал-социализмом) и советским
социализмом. Но последний вопрос стоит так: какова будущая ступень всего этого развития
и какой будет судьба демократии как политической и социальной системы, которая до сего
времени бесспорно считалась в плане культурном самым зрелым политическим режимом.
Уже последняя война была по своим результатам не только политической, но и социаль¬
ной и нравственной революцией, необычайно ускорившей все прежнее развитие. Вторая
мировая война, как я уже подчеркнул, станет ею (революцией,— В. М.) в еще большей мере
и придаст этому развитию в целом совершенно новые, более законченные формы. Либераль¬
ная буржуазная демократия должна будет извлечь надлежащие уроки из войны 1914 г., из
20-летней борьбы в период между первой и второй мировыми войнами, борьбы с фашистским
и нацистским тоталитаризмом за свою собственную политическую концепцию общества,
с одной стороны, и с коммунизмом за свою социальную и экономическую концепцию нового
общества — с другой, и, наконец, из опыта второй мировой войны и ее результатов. Это
92

развитие заденет ее (либерально-буржуазную демократиюВ. М.) в такой мере, что после
нынешней мировой войны она не сможет возвратиться на свои прежние позиции.
Остается фактом, что либеральные буржуазные демократии после 1918—1919 гг. по¬
литически со своими проблемами не справились и что — как мы выше показали — в от¬
дельных странах прежде всего из-за своих собственных ошибок поддались своим противникам
слева или справа. В экономическом и социальном плане лишь в некоторых странах они
отважились на более радикальные и успешные реформы. Таким образом, всем понятно,
что вторая мировая война приведет к грандиозным политическим, социальным и эко¬
номическим преобразованиям всюду без исключения, и прежде всего на европейском ко¬
нтиненте. Тут всюду дело дойдет не только до чисто политических революций, но и до
глубоких социальных и экономических преобразований. Борьба с коммунизмом и всякого
рода фашизмом была и есть и для демократического режима прежде всего борьбой за
решение социальных и экономических проблем.
Практика, действия, средства и методы европейских демократий в их повседневной
политике после войны 1914—1918 гг. уже были и должны быть и впредь подвергнуты суровой
критике. Это касается как великих западных демократий, так и меньших, более новых
европейских и других демократий. [...]
Критика довоенной демократии сосредоточивалась в последние 20 лет, как правило,
на двух категориях вопросов: социально-экономических и чисто политических. Упреки в об¬
ласти социально-экономической в целом принципиальны и касаются собственно сути всей
социальной структуры сегодняшнего демократического общества. Кратко их можно сфо¬
рмулировать так: нынешняя буржуазная демократия не имела мужества и способностей
решать более настойчиво и последовательно основные социальные проблемы и радикальнее
вторгаться в экономическую структуру современного общества так, как этого требуют
государство и общество начала XX в. (например, нерешенность проблемы безработицы!).
Социального законодательства и социального реформизма конца XIX— начала XX в.,
усердно осуществляемых в ряде прогрессивных государств, сегодня уже недостаточно. Не¬
обходимо более решительно перейти к мероприятиям структурным, т. е. коллективизи¬
рующим и социализирующим. Критики более радикальные — некоторые социалисты и все
коммунисты— шли еще дальше и прямо ставили принципиальный вопрос: способна ли
вообще либеральная демократия решить эти проблемы и не должно ли это означать,
что, если мы вообще попытаемся осуществить серьезное преобразование и реформу по¬
литической демократии, которые бы теперешние ее недостатки и слабости в действительности
устранили, мы неотвратимо будем вынуждены прийти к полному структурному преоб¬
разованию всего нынешнего буржуазного общества в новую, очень далеко идущую со¬
циализированную стадию демократического режима?
Этот вопрос так существен, что безоговорочный ответ на него в смысле этой последней
критики означал бы принять в принципе коммунистическую доктрину и, следовательно,
вообще не ожидать многого от попыток перерождения сегодняшней демократии. Я не захожу
так далеко, верю в возможность и необходимость действительного перерождения нынешней
демократии и содействую этому. Но я полагаю, что нынешняя демократия — если она хочет
сохраниться — должна пойти на некоторые структурные преобразования общества. Я думаю
также, что это возможно. Скажу об этом далее несколько принципиальных слов.
Другая категория упреков в адрес сегодняшней буржуазной демократии касается ряда
недостатков чисто политического характера. Эта критика не затрагивает так глубоко суть
самого режима. В основном она касается следующих вопросов:
а) Всеобщей очень резкой критике подвергалась организация политической жизни
в форме существующих политических партий, их безоглядная эгоистическая борьба за власть
в государстве, их чрезмерная численность, партийная предвзятость и эгоизм; это вело к атоми-
зации государства, подрыву гражданской нравственности и отравлению всей общественной
жизни необъективным духом партийности; последующим результатом этих отношений была
коррупция общественной жизни и тенденция — и партии как целого и индивидов как ее
членов — жить всюду на счет государства и его общих интересов.
б) В связи с критикой политических партий и партизации вообще обсуждался весьма
критически вопрос руководства при демократии и политического руководства вообще; указы¬
валось на недостаток руководителей, проистекающий не только из демократической нивелиза-
ции, но прямо, дескать, свойственный демократии с многочисленными политическими пар¬
тиями, и на автоматическое развитие демократического руководства в олигархию либо
партийных, жаждущих власти чинов и денег бонз и секретарей, либо богатых промышленных
и финансовых плутократов, все и везде коррумпирующих и по существу овладевающих целым
93

государством в интересах своего класса. С этим, дескать, связаны и ненормальное состояние
и организация печати при демократии, ее непрестанное коррумпирование или подкуп и, стало
быть, сознательное и систематическое влияние на общественное мнение в духе, который
отвечает интересам тех или иных классов или отдельных лиц, но никак не интересам демокра¬
тического государства и общества.
в) Указывалось на неспособность демократии принимать быстрые, твердые и ответст¬
венные решения, которых требует сегодняшняя жизнь, с одной стороны, учитывая всю ее
структуру и принцип ответственности исполнительной власти перед отдельными законода¬
тельными и контрольными корпорациями, с другой — все функционирование системы много¬
численных политических партий с их ожесточенной партийной борьбой. Отсюда, дескать,
проистекает неэффективность и медлительность демократических методов по руководству
государством, особенно в период кризиса, напряженности и трудностей. С этим же связана
неповоротливость, реакционность, неэффективность, часто коррумпированность и излишняя
политизация демократической бюрократии.
Рассмотрим важнейшие из этих упреков по адресу довоенной европейской демократии.
Это — лишь основные упреки и критика и далеко не все. Однако в общем это существенные
вопросы для перерождения сегодняшней демократии, и их полное или по крайней мере
глубокое разрешение является вопросом жизни или смерти нынешней формы политической
демократии.
1) Возможно ли вообще перерождение послевоенной демократии и ее сосуществование
и сотрудничество с системой советского социализма? Прежде чем приступить к разбору этих
конкретных упреков, мы должны коснуться нескольких совершенно принципиальных вопросов
о возможности успешного перерождения демократии как политической системы нынешнего
времени вообще.
История последних 20 предвоенных лет свидетельствует, что речь шла и в нынешней
войне действительно идет о борьбе не на жизнь, а на смерть трех политико-социальных систем
и что после этой войны мы окажемся лицом к лицу с новой политико-социальной организацией
мира, особенно европейского мира; системы авторитарные (фашистские), системы либераль¬
ной демократии и система советского социализма бьются в этой войне действительно за
сохранение своего существования — это «война за выживание», как сказал Франклин
Д. Рузвельт. Сегодня о войне говорится уже официально как о борьбе не только великодержав¬
ной, но и идеологической: правительства Соединенных Штатов, Британской империи, Советс¬
кого Союза и всех других союзников заявили ответственно, что речь идет действительно об
уничтожении национал-социалистского режима и так называемой гитлеровской Германии.
И действительно, речь идет и пойдет о том, чтобы эта цель была достигнута. Между
демократией и всеми видами фашизма замирение невозможно. Остается фактом, что колеба¬
ния демократических правительств в последние 20 лет, политика «попустительства» и комп¬
ромиссов с Гитлером и Муссолини были просто отчаянными попытками избежать нынешнего
военного сражения за сохранение существования буржуазной демократии — борьбы за выжи¬
вание любой ценой. Эти стремления покоились на представлениях, что либеральная демокра¬
тия должна выбирать между фашизмом или коммунизмом, если она вообще хочет сохранить
что-либо из своих позиций и что эта война с фашизмом и нацизмом могла бы привести к ее
краху в результате возможных послевоенных социальных революций. И, таким образом,
с 1932 г. все консервативные элементы буржуазной демократии почти без исключения искали
убежище в компромиссах с фашизмом против коммунизма.
Это была роковая ошибка, и нынешняя война показала это с полной ясностью. Демокра¬
тии, чтобы сохранить себя и свою честь, должны были просто остаться верными духу
демократии, что бы ни случилось. Я изложил подробно уже в предшествующих главах, почему
сосуществование между демократией и фашистской и нацистской диктатурой невозможно. Нет
ни единой существенной политической идеи, ни единого существенного нравственного принци¬
па, по которым они сходились бы или же по крайней мере могли бы быть толерантны. Борьба
между ними будет, таким образом, как я выше уже подчеркнул, вестись до победного конца
и нынешней войной будет завершена. Если выиграет демократия — будет уничтожен фашизм,
если выиграет фашизм — будет уничтожена демократия; нерешительное завершение войны
означало бы продолжение вскоре борьбы в иной, более мирной форме, а затем наиболее
правдоподобный быстрый и окончательный крах демократии. В этом сегодня уже не может
сомневаться никто.
Итак, возникает вопрос: что же будет? Потому что и фашизм (всех оттенков) и советский
социализм друг друга не выносят, и здесь борьба пойдет на уничтожение. И хотя, кажется, обе
системы имеют некоторые аналогичные признаки, их примирение и сосуществование невоз¬
94

можны. Поэтому в конце концов Гитлер должен был напасть на Советский Союз — по
мотивам великодержавным и идеологическим. Поэтому буржуазная демократия и система
советского социализма оказались совершенно автоматически с июня 1941 г. в одном военном
лагере против фашистских диктатур и сегодня объединенными силами должны уничтожить
авторитарные системы.
И, таким образом, после этой войны здесь останутся — сначала как союзники, позднее,
возможно, как соперники— система политической демократии и система советского со¬
циализма. Смогут ли и будут ли они вместе и рядом друг с другом жить? Будут ли
сотрудничать или будут хотя бы взаимно толерантны? Или между ними начнется затем
борьба вплоть до падения одной или другой, вероятно, после некоторого временного
перерыва, который потребуется обеим для их внутренней консолидации и укрепления после
истощения в результате войны?
Последовательный марксизм теоретически должен верить в конечную ликвидацию либе¬
ральной демократии как системы буржуазного капитализма, а Коммунистический Интернаци¬
онал теоретически ведет и поведет свою борьбу за триумф бесклассового социалистического
общества и далее. Поведет ли он ее после этой войны дальше, как и раньше, и практически?
И будет ли он поддержан в этой борьбе советским государством? Для ответа на эти вопросы
после этой войны будет создан, естественно, механизм практического взаимодействия между
западноевропейскими демократиями и Советским Союзом. Подписание британо-советского
договора 26 мая 1942 г. о военном сотрудничестве и сотрудничестве по реконструкции
и обеспечению послевоенного мира указывало, что тут есть намерение и решимость обеспечить
себе по крайней мере 20-летнее дружеское и союзническое сотрудничество обеих систем после
заключения будущего мира.
Я сам на все эти вопросы, учитывая нынешнюю общую международную ситуацию,
отвечаю совершенно однозначно: думаю, что возможно, правильно и необходимо, чтобы —
как и сегодня в войне — обе эти системы совместно сотрудничали и были взаимно толерантны
и после войны. Следствием этого было бы, конечно, сначала их дальнейшее временное
взаимное сближение, а потом, вероятно, и длительное выравнивание и приспособление в раз¬
витии. Этот вывод я основываю, с одной стороны, на теоретических рассуждениях, с другой —
на практических потребностях.
* * *
Является фактом, что система политической демократии и система нынешнего советс¬
кого социализма по ряду принципиальных концепций расходятся, хотя в других, не менее
существенных, вопросах принципиально сходятся.
Система советского социализма покоится на идеологическом базисе материализма, на
марксистско-ленинском взгляде на мир. В философии — это так называемый диалектический
материализм, в понимании исторического и общественного развития — это исторический
материализм, в социальных, экономических и культурных явлениях повседневной жизненной
борьбы — это экономический материализм. В философии и во всех явлениях нравственного
плана эта система характеризуется позитивистски (и отсюда ее отрицательное отношение
к метафизике, к ценностям абсолютным и идеальным, к религии и т. д.); в общественном
и историческом развитии для нее решающим фактором всей жизни является экономическая
структура вышеуказанного общества, в повседневных политических, социальных и культурных
явлениях для нее основой всей общественной жизни является борьба социальных и экономичес¬
ких классов за хлеб н политическую власть.
Демократия, как уже выше подчеркивалось, в своей основе спиритуалистична. В конце
концов неважно, исповедуют ли совершенно сознательные и теоретически образованные
демократы в философии и метафизике идеализм, дуализм или пантеизм, все это означает, что
в своем взгляде на жизнь они ищут определенный синтез между явлениями духовными
и материальными, отказываясь признавать в жизни человека приоритет за явлениями матери¬
альными и экономическими, и что в отличие от марксизма они приходят к религиозной
концепции жизни, к признанию некой формы абсолюта, и таким образом Бога.
В историческом развитии они считают явления духовные, культурные, религиозные, т. е.
структуры не только экономические и борьбу за хлеб, но и факторы неэкономические,
нематериальные, духовные столь же решающими как для состояния общества в различных
фазах его исторического развития, так и для формы его повседневной борьбы за жизнь. Борьбу
за политическую власть и за хлеб, ведомую в форме классовых боев, они рассматривают как
одну из форм общественной борьбы за жизнь вообще, но не как единственную, которая
95

определяет и характеризует историческое развитие человеческих обществ и государственных
коллективов.
Прямым следствием этих принципиальных теоретических различий между обеими систе¬
мами надобно считать и разницу во взглядах на общество и государство. В предыдущих главах
я подчеркнул и здесь повторяю то, что я уже говорил об абсолютистском понимании
государства и общества авторитарными режимами и, следовательно, коммунизмом. Ком¬
мунизм, исходя из философии материализма, в своих принципиальных тезисах о государстве
антииндивидуалистичен. Основной идеей и основой сознания каждой отдельной личности
должно быть, согласно его представлениям, сознание государственного и общественного
коллективизма, а не индивидуальное сознание. Общественный (и государственный) коллек¬
тивизм следует рассматривать как основной и главный элемент социального сосуществования.
В своей деятельности, в своем сосуществовании и в своем развитии индивидуум зависит от
этого коллективизма и исходит из него. Он — первичен, индивидуум — вторичен.
Как я уже выше говорил и подчеркивал, философская и социологическая основа демокра¬
тии, базирующейся на философии спиритуализма, напротив, индивидуалистична. Демократия
в своей теории и политической практике исходит не из коллективистского сознания, а из
сознания индивидуальности отдельной личности, и рассматривает, следовательно, человечес¬
кое существо как первичное и основное, а общественный коллективизм (и особенно государст¬
во), складывающийся из отдельных людей,— как вторичное. Таким образом, для коммунизма
развитие и свобода отдельной личности подчинены коллективистскому пониманию человечес¬
кого общества, а государство и коммунистическое общество в своем всемогуществе и суверен¬
ности являются для него абсолютной и высшей мерой всех ценностей, в том числе ценностей
нравственных и духовных вообще. Отсюда — такая склонность к безоглядному жертвованию
индивидом во имя государства и общества. С точки зрения научной социологической тер¬
минологии тут речь идет о споре так называемого социологического объективизма с социоло¬
гическим субъективизмом.
Я уже говорил выше, что при рассмотрении вопроса о взаимовлиянии индивидуума на
общество и общества на индивида я всегда стремился достичь равновесия и синтеза: человечес¬
кое общество социологически развивается и живет как коллективный организм наравне
и одновременно с отдельным человеком. Они равномерно и одновременно оказывают влияние
и формируют друг друга. Но с точки зрения метафизической и нравственной я рассматриваю
человеческую личность как высшую ценность в человеческом обществе и являюсь, как спириту¬
алист, индивидуалистом. Что касается практической политики, то это не мешает мне прово¬
дить социальные и экономические мероприятия весьма коллективистского характера в ин¬
тересах блага и высочайшей, какая только возможна в современном обществе, степени
свободы индивида.
В этих двух принципиальных пунктах обе системы расходятся диаметрально. Теоретичес¬
ки примирение тут, следовательно, невозможно. Речь пойдет о том, возможны ли тут идейная
толерантность и свобода мышления и убеждений — как это требуют сегодня в своей борьбе за
существование все формы демократии. Потому что в споре о материализме всех видов, с одной
стороны, и о спиритуализме и метафизике — с другой, не будет — повторяю здесь то, что
я рассмотрел в предыдущих главах, говоря о философских противоречиях между спириту-
алистской демократией и материалистическим фашизмом — единства в человеческих воззре¬
ниях, пока будет существовать свободное человеческое мышление и познание. Это двоякое
направление философского исследования, которое существовало с начальных времен древ¬
нейшей философской мысли, и окончательное разрешение этого спора невозможно. Надо,
следовательно, принять это обстоятельство к сведению и просто уважать в обеих этих
политико-социальных системах свободу мышления и познания, свободу философии и науки.
И напротив, обе эти системы имеют по целому ряду концепций и философских и нравст¬
венных принципов одинаковую основу: признавая равенство людей и народов, они универсаль¬
ны, гуманистичны, интернационалистичны и пацифистичны. Признавая право на научный
поиск и истину за всеми народами, они рационалистичны и интеллектуалистичны. Общее
и одинаковое благо всех людей и народов является для них мерилом всей социальной
и общественной нравственности.
Исходя из своих теоретических предпосылок, исторического и экономического матери¬
ализма, который понимает все историческое и экономическое развитие как борьбу социальных
классов за политическую власть и хлеб, коммунизм пытается теоретически, а советский
социализм— практически, возводя свое социалистическое государственное и общественное
здание, построить бесклассовое общество. Критерием классовости для него является ис¬
ключительно и единственно капиталистическая собственность и распоряжение средствами
96

производства, а также распределение материальных благ и товаров, с одной стороны,
и продажа рабочей силы за вознаграждение или заработную плату при реализации принципа
частной прибыли — с другой. Он не против индивидуальной собственности, как говорят
или считают люди; наоборот, он уважает и признает полностью и без исключения опре¬
деленные виды индивидуальной собственности. Но он хочет коллективизировать, обобще¬
ствить всю индивидуальную собственность на средства производства и распределение товаров,
в то время как собственность в буржуазно-демократическом обществе дает возможность
одному индивиду вынуждать других людей работать за вознаграждение на собственника
средств производства (машин, зданий, земли, средств коммуникации и т. д.) и зависеть
от него экономически.
Эта экономическая система придает характер и форму всей нынешней политической
организации так называемого капиталистического общества, а следовательно, и демократичес¬
кому обществу в его, как говорится, капиталистической фазе: все слои хотя и участвуют
в разных формах в политической жизни, но собственно политической властью владеет слой
собственников средств производства. Сегодняшняя буржуазная демократия, т. е., как говорят
коммунисты, демократическое общество в своей капиталистической фазе— в отличие от
демократического общества в его будущей социалистической или нынешней советско-социали¬
стической фазе — признает и уважает, напротив, все виды индивидуальной собственности без
исключения.
Однако процесс социализации в современных демократиях в нынешних их формах идет
вперед; социальное законодательство и социальный реформизм, по-настоящему и искренне
воспринятые прогрессивными демократиями, уже сегодня поистине существенно ограничили
прежнюю неограниченную собственность на средства производства, неограниченное распоря¬
жение ими, неограниченное навязывание условий труда наемным рабочим и неограниченное
установление частной прибыли с капиталистического предпринимательства. До сих пор боль¬
шей частью — вместе с рядом других мероприятий современного социального законодатель¬
ства — было обычно принято или терпимо огосударствление или муниципализация определен¬
ных крупных предприятий и некоторых общественных служб, или иными словами: строился
определенный вид социально ориентированного государственного и муниципального или
обобществленного капитализма. Точно так же в последние 20 лет принимается всеми и, так
сказать, безоговорочно другое существенное следствие социализационной стадии развития
сегодняшнего общества — научное экономическое планирование, которое должно окончатель¬
но устранить последние остатки либеральной капиталистической теории о вольной игре
экономических сил во имя принципа предпринимательской прибыли.
Все это, хотя и не было никогда ни основным, ни единственным видом вторжения
в принцип собственности на средства производства и частной капиталистической прибыли, но
всегда было до сих пор наиболее выразительным и, что касается характера, то весьма
существенным ограничением права индивидуальных капиталистов распоряжаться некоторыми
важными средствами производства, причем частная прибыль шла не в карманы отдельных
лиц, а в государственную, муниципальную и общественную казну. Это был определенный шаг
к социализации демократического общества и определенный вид грандиозного компромисса
с реформистским социализмом. Однако эго не марксистско-ленинский социализм. И в этом,
таким образом, состоит сегодня серьезное различие между существующими формами эконо¬
мической жизни демократии и системой практического советского социализма, как и системой
теоретического коммунизма. При этом осуществление принципа этатизации, огосударствления
и обобществления средств производства, распределения материальных благ и прибыли нахо¬
дится в некоторых буржуазных демократиях только в самом начале; в других — достаточно
продвинуто вперед; где-то до сих пор идет борьба за его всеобщее принципиальное признание,
в иных местах — эго уже вообще не борьба за принцип, а лишь за меру его практического
осуществления в той или иной сфере.
И тут возникает второй принципиальный вопрос: возможны ж сосуществование и со¬
трудничество между советской социалистической системой и новой, перестроенной демократи¬
ей, которая в целом признала принцип обобществления средств производства и частной
прибыж и которая бы его в практической политике — наряду с другими так называемыми
путями и средствами социализации — смело, но при этом разумно осуществляла. Да или нет?
Я опять отвечаю: да. Прежде всего это означает, что экономическая система классичес¬
кого либерализма и капитализма рассматривается, в том числе и демократией как изжившая
себя — в этом демократии подобного рода согласны с социализмом. Демократии подобного
рода, признавая наряду с другими путями и средствами современной социальной политики
в качестве принципа своей экономической политики принцип постепенного обобществления
4 Заказ 3373
97

средств производства и частной прибыли, находятся на пути дальнейшего развития, который
может завести весьма далеко в строительстве бесклассового общества, где — с определенными
исключениями главным образом количественного плана— средства производства и пред¬
принимательская прибыль не принадлежали бы отдельным лицам и где капиталистическая
«свободная игра экономических сил» в производстве и распределении материальных благ была
бы заменена научным экономическим планированием (регулирование и стабилизация цен
и зарплаты!), которое является одной из существенных составных каждой социалистической
системы. Путь этот здесь действительно открыт.
Осуществление этой цели становится, с одной стороны, вопросом постепенного развития,
новых методов политической работы и ступени зрелости того или иного общества и того или
иного государства — с другой, вопросом опыта, оправданности и выгодности меньшей или
большей меры и степени социализации современного общества. Но если однажды будет
признан принцип, что неограниченная собственность на средства производства и получение
частной прибыли в производстве и распределении материальных благ используется социально
лишь в той мере, как это делает современный капитализм, и если это будет признано
безнравственным, асоциальным и, наконец, антигосударственным и антинародным, то все уже
упирается в вопрос пригодности и выбора средств для исправления положения. Это можно
осуществить сразу путем насильственной революции; однако можно идти и постепенно,
эмпирически и с помощью научного экономического планирования, без катастроф и насилия,
путем соглашения и сотрудничества.
Я — за этот второй путь; я — за него сегодня гораздо больше, чем когда-либо, по
мотивам, о которых будет сказано далее. Я — за него еще и потому, что я — демократ.
Я знаю, что в развитии народов и государств бывают времена, когда необходимы насильствен¬
ные революции. Но как демократ я хочу исчерпать все мирные пути, все средства соглашения
и все формы сотрудничества. Я не хочу при этом сектантски спорить по вопросам партийного
этикета или терминологии и о словах: является ли этот путь все еще путем либерализма,
капитализма и буржуазии, или путем реформистского социализма, или марксизма-ленинизма
и коммунизма. Мне безразлично, если тот или другой политик будет квалифицировать эго как
сохранение некоего старого режима или если другой будет давать некоторым практическим
грандиозным мероприятиям, вытекающим из этих преобразований или генетически необ¬
ходимым, весьма радикальные названия. Для меня речь идет о деле, а совсем не о словах, и дня
меня речь пойдет о том, чтобы наше государство и народ построили здание самое лучшее
и самое прочное. Как практический политик-демократ я хочу делать то, что необходимо, что
можно и что в данных условиях того или иного общества и страны правильно, путем
эволюционным и ненасильственным. Я также верю, что при этих условиях обе политико¬
социальные системы ~~ новая послевоенная демократия и система советского социализма —
могли бы жить рядом друг с другом без соперничества и вражды, в сотрудничестве и взаимном
согласии. Каков будет конечный результат этого развития для одной или другой из этих
социально-политических систем, не может сегодня сказать никто. Да это и не имеет сейчас
большого практического значения.
Если, таким образом, в первой категории принципиальных различий между обеими
этими системами — историческим и экономическим материализмом, позитивизмом и социо¬
логическим объективизмом, с одной стороны, и спиритуализмом и социологическим субъек¬
тивизмом со всеми их последствиями — с другой,— невозможно примирение и нужно требо¬
вать от обеих лишь взаимной толерантности, то необходимо констатировать, что послевоен¬
ные демократии во второй категории различий — в вопросах практического социального
и экономического строительства послевоенного общества — должны существенно реформиро¬
ваться и должны быть готовы к значительным компромиссам в смысле ограничения права
частной собственности и в смысле социализации.
Третья категория существенных различий между системой советского социализма и по¬
слевоенной демократией касается принципиальной проблемы марксистской теории диктатуры
пролетариата. Сутью демократии является то, что она выступает и должна выступать против
любой формы диктатуры и, следовательно, и против этой диктатуры.
Прежде всего я хотел бы подчеркнуть, что считаю правильным, чтобы демократы
объективно признали наличие действительно значительного различия между фашистскими
диктатурами и так называемой диктатурой пролетариата в том виде, как она воплощена
в системе советского социализма. Ош Ъепе <й$йпри1, Ьепе с!осеТ [Кто хорошо видит различия,
тот указывает правильный путь].
Диктатура пролетариата в марксистско-ленинском понимании является диктатурой те¬
оретически временной— она должна существовать лишь в переходный революционный
98

период между осуществлением пролетарской революции против буржуазного общества и кон¬
солидацией вновь созданного бесклассового общества, основанного на обобществлении
средств производства. По мере же того, как новое общество экономически и политически
укрепляется, диктатура ослабляется и переходит в так называемую фазу социалистической
демократии, которая должна быть, согласно коммунистической теории, гораздо более демо¬
кратической и свободной, чем любая буржуазная демократия. Ведь в этой фазе демократии
появится не только свобода мышления и убеждений, то есть свобода духовная, но и свобода от
экономического угнетения и господства, и возникнет, особенно в условиях бесклассовости,
и настоящее социальное равенство, и принципиальное экономическое равенство.
На практике это означало бы, что в нынешнем советском социалистическом государстве
развитие автоматически пойдет к постепенной политической, религиозной, вообще духовной
свободе как политическое следствие внутренней экономической консолидации и окончатель¬
ного обеспечения существования советского бесклассового общества, основанного на обобще¬
ствлении средств производства, а следовательно, социально совершенно равного. Это также
означает, что согласно этим предположениям развитие в Советской России шло бы в этой
области автоматически в направлении демократических духовных и политических свобод, как
их приблизительно представляют и отстаивают сегодняшние демократы в их собственных
государствах. В этой связи говорят, что развитие России пойдет «направо», как об этом
говорилось, когда в области экономики после 1922 г. или в последние предвоенные годы
устранялись некоторые строгости и перегибы советской системы, явившиеся следствием наси¬
льственной экономической революции (возврат к ограниченной индивидуальной собствен¬
ности в сельском хозяйстве, выпуск государственных займов под определенный процент,
создание кредитных банков и денежные вклады под процент, сохранение ограниченного права
наследования, установление относительно низкого налога на заработки при достаточно высо¬
ком личном доходе и т. д.).
Можно так это называть, но было бы ошибкой считать, что это — изменение системы
и принципов. Согласно советской концепции, это естественное и автоматическое развитие
процесса консолидации советской социалистической демократии, которая является в соответ¬
ствии с этими теориями в своих дальнейших фазах, после переходного периода диктатуры,
демократией высшего типа по сравнению с существующей буржуазной демократией.
Теоретически нельзя отрицать логическую надежность и последовательность этих взгля¬
дов и точек зрения. Остается фактом, что советско-социалистический режим отвергает принци¬
пиальную и длительную диктатуру, что он — принципиальный противник фашистских систем
также потому, что эти системы являются постоянно диктаторскими по своей концепции, что
они навязывают механическую дисциплинированность и бездуховность, тупое послушание
широким массам народа, давая абсолютную власть в руки одного диктатора, одной правящей
партии и одной правящей нации — расы господ. Остается также фактом, что несмотря на свою
революционную политическую и социальную демагогию фашистские системы не меняют
социальной структуры своих государств, даже усиливают капиталистический характер своего
общества путем создания гигантских монополистическо-капиталистических предприятии, при¬
надлежащих определенным людям и слоям, и, создавая своей тиранической системой новые
правящие клики и касты, расширяют свою асоциальную и аморальную эксплуататорскую
систему даже и на международную сферу, экономически разоряя области более низкой
экономической культуры народов, по-настоящему умышленно эксплуатируемых.
Точно так же требует объяснения в этой связи вопрос тоталитаризма при современных
диктатурах. Фашистская и нацистская диктатура является тоталитарной: она — тоталитарная,
то есть полная, последовательная, бескомпромиссная в области духовной, политической,
социальной и культурной. В области экономических явлений она диктаторская, поскольку
признает так называемое планирование, но по сути сохраняет систему частной прибыли
и частной собственности на средства производства. Диктатура в экономической области
осуществляется тут, поскольку это допускается ее частноэкономическим пониманием ведения
хозяйства, с помощью диктаторства и политического тоталитаризма.
Современная диктатура пролетариата и советско-социалистическая система принципи¬
ально отвергают всякую квалификацию своей системы и разных ее форм и проявлений
в какой-либо области как «тоталитарных». Не только потому, что себя рассматривает лишь
как временную духовную, политическую и социальную диктатуру, автоматически развива¬
ющуюся в демократию высшего типа, что является прямой противоположностью всякого
тоталитаризма, но особенно потому, что единство, дисциплинированность, нивелизация в то¬
талитарных фашистских, авторитарных системах и их попытки устранить общественные,
идейные и политические, экономические и социальные противоречия достигаются в общем
99

механическим путем, с помощью тиранического политического аппарата, простого внешнего,
жестокого насилия (гестапо, СС, армия, чиновничий аппарат и т. д.).
Советско-социалистическая система стремится, напротив, достичь единства в этих разных
областях социальной жизни путем устранения принципиальных экономических и социальных
противоречий, перестраивая всю экономическую структуру общества на основе обобществле¬
ния средств производства и предпринимательской прибыли, благодаря чему может или
должно исчезнуть большинство противоречий в духовной, политической, социальной и куль¬
турной областях. Таким образом, разговоры о коммунистическом «тоталитаризме» расценива¬
ются в советско-социалистическом мире как оскорбление.
Я хотел бы, таким образом, завершить свои рассуждения о противоречиях между
системой советского социализма и системой послевоенной перестроенной демократии кон¬
статацией, что и здесь сосуществование и даже согласие принципиально возможны. Однако
при этом шаги навстречу демократической свободе на практике должна делать система
советского социализма — она должна развиваться «направо». Теоретически это является даже
и ее программой и, как она сама утверждает, автоматической необходимостью. В политичес¬
кой международной практике это означало бы, что чем скорее Советский Союз эту свою
программу и предполагаемое развитие будет осуществлять на практике, тем его сближение
и примирение с демократиями будет легче, а тем самым и сотрудничество обоих будет для
всего международного сообщества более приемлемо.
Итак, я резюмирую: между обеими политико-социальными системами сотрудничество
и сближение возможны и достижимы. В области чистой теории и их философско-социологичес¬
кого базиса необходима взаимная толерантность. В области практического социально-эконо¬
мического строительства будущего социализирующегося демократического общества демо¬
кратии должны сделать существенные шаги навстречу советско-социалистической системе;
в области политического режима демократической свободы и слома временной диктатуры
пролетариата советско-социалистическая система должна сделать весьма существенные и бы¬
стрые шаги навстречу системе послевоенной перестроенной демократии.
* * *
Сосуществование и сотрудничество послевоенных демократий с системой советского
социализма возможны и необходимы также из практических соображений. Из того, что я ранее
говорил, вытекает, что послевоенные демократии должны и могут проводить свои структур¬
ные послевоенные преобразования эволюционным путем, насколько это возможно ненасильст¬
венно. Я даже убежден, что попытки насильственной экономической революции по русскому
образцу 1919—1922 гг. в большинстве европейских стран и после второй мировой войны
провалились бы.
После своего возвращения с Парижской мирной конференции я в своей первой пар¬
ламентской речи 30 сентября 1919 г., в которой рекомендовал чехословацкому революцион¬
ному Национальному собранию одобрить мирные договоры, заявил следующее: «Допускали
роковую ошибку все те, кто полагал, что война окончится социальным переворотом грандиоз¬
ного характера и окончательной социальной революцией. Нет сомнения, что мы живем во
времена великих переворотов и что должны действовать в духе времени. Но тот, кто провел
всю войну в союзнических странах, кто знаком с нравственной атмосферой, в которой живет
население этих стран, и нынешними социальными конструкциями как Англии, так и Франции,
Соединенных Штатов и Италии, тот понимает, что все эти преждевременные надежды,
основанные на ложных предпосылках, не осуществятся. Политика, опирающаяся на эти
надежды, была бы лишь умерщвлением в зародыше всего того, что мы с таким трудом
завоевали. Мы должны думать прежде всего о государстве и его нуждах. И крайние социали¬
сты признают, что своих целей они могут достичь только через республику. Так защитим же
всеми силами свою молодую республику, которую мы обрели при таких тяжелых обстоятель¬
ствах и почти чудодейственным способом!»
После второй мировой войны социальные и экономические отношения на европейском
континенте будут, конечно, совершенно иными, чем после первой мировой войны; они будут
гораздо более зрелыми для социальных переворотов и гораздо более тяжелыми, чем в 1918—
1919 годах. Но моя оценка, сделанная в сентябре 1919 г., в значительной степени сохранит силу
и для периода после нынешней войны. В любом случае — и для нашего государства.
Я полагаю прежде всего, что после нынешней войны произойдет много локальных
революций, однако не будет единой европейской или мировой революции. Так будет, по моему
мнению, по причинам идейным и практическим. Различия в воззрениях, философии, морали,
100

религиозных представлениях и убеждениях и вообще в идеологических концепциях относитель¬
но послевоенного общества будут как сейчас, так и после этой войны огромны, вероятно
большие, чем вообще представляется. Ведь нынешняя война является и войной идеологий!
Какое-либо действительное идеологическое единство между ними, которое бы вызвало и силь¬
ное единое общеевропейское или всемирное революционное движение, по моему мнению,
исключено. Здесь определенно возникнут единые социально-политические революционные
течения, где более, где менее сильные, но они едва ли будут такими, чтобы одно полностью
и окончательно взяло верх и одолело прочие. Конечно, эго могло бы случиться тут или там
в первый момент после краха той или иной системы, например, в Германии, Венгрии или
в Италии. Но попытки реванша будут предприняты опять сразу же или очень скоро.
Эти идеологические различия и противоречия, проявляющиеся во всех государствах
в существующих политических, социальных, экономических и культурных институциях, все
еще связанных с непосредственными интересами целых больших групп и классов населения,
являются серьезными мощными факторами, которые будут весьма упорно и по разным
вопросам противодействовать попыткам переворотов. Приведу как пример некоторые из
этих важных консервативных сил: взгляды и институты собственности сельскохозяйственных
кругов, позиции некоторых кругов городской интеллигенции и средних сословий и особенно
позиции религии и церкви и т. д.— у нас, в Бельгии и Голландии, во Франции, Англии,
Соединенных Штатах Америки и в других местах. Подчеркиваю далее, что после содеянного
Германией во всех оккупированных странах, ненависть к немцам и национальные чувства
и просто сильный новый национализм всюду будут комбинироваться с множественными
попытками социальной революции; где-то они будут ее усиливать, где-то во многом па-
рализовывать или по крайней мере направлять в определенное русло.
Следующим серьезным аргументом в пользу постепенного и для каждого соответст¬
вующего государства и народа специфического движения вперед является тот неоспоримый
факт, что почти каждый из народов Европы и мира находится на разных ступенях экономичес¬
кого и социального развития, в различных географических, политических, моральных и культ¬
урных условиях. Ни нынешняя война, ни самые крупные перевороты, из нее вытекающие, не
будут в состоянии эти различия сразу устранить, как их не устранила и прошлая война, хотя
теперешняя война в своих более поздних последствиях будет иметь, конечно, гораздо большую
унифицирующую силу, чем война 1914—1918 годов.
Но и после этой войны будут существовать различия в политических системах и наци¬
ональных культурах, разные ступени развития, разные ступени демократии, разные ступени
социализации и, наконец, опять же разные ступени свободы или авторитаризма в некоторых
отсталых странах мира. Приведу лишь наиболее яркие примеры: будет существовать послево¬
енный Советский Союз, вероятно также несколько измененный, наряду с новой, также измени¬
вшейся Англией, наряду с послевоенными Соединенными Штатами и Китаем; но никто,
разумеется, сегодня не отважится говорить о какой-то послевоенной унификации этих четырех
типов великих держав конца первой половины XX века. Будут существовать Германия
и Франция, и никто сегодня не может сказать, в каком состоянии и с какими системами они
предстанут перед нами после войны. Оба эти государства переживут определенно новые
великие перевороты, каждое путем революции особого типа. А что станет с Польшей,
Венгрией, Румынией, балканскими государствами, с Италией или Испанией?
Другими словами: спокойно, рассудительно и бесстрастно скажем себе, что к новому
послевоенному состоянию, к более совершенным формам послевоенной политической, социа¬
льной и экономической демократии каждая страна и каждый народ должны идти и пробивать¬
ся, исходя из своих собственных внутренних условий, отношений и предпосылок и правильно
учитывая обстановку в своем окружении и положение в Европе и во всем мире! Условия
в России в 1917—1918 гг. были также совершенно особые, только ей свойственные, и таким
образом и ее великая революция была революцией особого типа, сегодня можно сказать,
только для нее подходящей и лишь в России, в ее тогдашних условиях, успешной.
С этих позиций я рассматриваю всю проблему послевоенных социальных и эконо¬
мических преобразований в отдельных государствах европейского континента и хочу, чтобы
это развитие шло эволюционным и чисто практическим путем в соответствии с действи¬
тельными условиями каждого отдельного государства. В конце концов, насколько я ин¬
формирован, смотрят по сути также на возможности послевоенного развития и некоторые
русские коммунисты, а правительство Советского Союза в соответствии с этим совершенно
определенно формирует и свои официальные взгляды о невмешательстве во внутренние
дела других государств после войны. Британско-советский договор от мая 1942 г. является
лучшим свидетельством этого. Такое развитие бесспорно облегчило бы и сделало возможным
101

сотрудничество и сосуществование обеих систем после войны. Наконец, после этой вбйны
обе системы будут так обессилены и жизненно подорваны, что та и другая будут нуждаться
в сохранении на длительное время внешнего мира и сотрудничества, а также внутреннего
спокойствия.
Это— мои доводы, указывающие на практические возможности послевоенного не¬
насильственного развития европейских и мировых демократий и их сосуществования и со¬
трудничества с системой советского социализма. Я полагаю, что прозорливый политик
в целом должен видеть и понимать это развитие, его теоретические предпосылки и пра¬
ктические условия и потребности в интересах своего народа и государства, и он должен
в своей повседневной политике просто шаг за шагом разумно и осторожно делать то,
что потребуют для этого новые условия.
* ★ ★
В своих рассуждениях я умышленно не касаюсь конкретно и подробно тех экономических
и социально-политических преобразований, которые очевидно послевоенные демократии будут
проводить в своих социальных структурах. Только в качестве примера укажу на некоторые из
них и лишь постольку, поскольку они вписываются в рамки этих скорее теоретических
дискуссий.
Практическим результатом нынешней мировой войны будет прежде всего серьезная
социальная и экономическая нивелизация. Войной, которая будет так дорого стоить, как
никакая иная в истории, будет уничтожено столько материальных ценностей, столько добра
прежде более богатых слоев и высших социальных классов, что всеобщее обеднение, происте¬
кающее из нее, само автоматически приведет к значительному социальному выравниванию
между отдельными классами всех европейских и других народов.
Эта война и в финансовом отношении ведется иначе, чем прошлая. В минувшую войну
ряд государств вступил, имея огромные финансовые резервы или проведя особые финансовые
мероприятия, так что очень хорошо был к ней подготовлен (Германия, Франция, Англия,
Америка). Во вторую мировую войну все государства, кроме Соединенных Штатов Америки,
вступили скорее с финансовыми пассивами, с огромными внутренними и внешними долгами.
Фашистские государства (Германия, Италия, Япония) были даже перед войной до такой
степени в финансовом отношении истощены, что вся их экономика находилась уже тогда
буквально в состоянии банкротства. Наряду с этим нынешняя война в финансовом отношении
ведется всеми государствами прямо за счет финансовых ресурсов народа и государства;
просто-напросто истощаются все непосредственные источники государственного и националь¬
ного достояния и доходов и происходит прямое посягательство на индивидуальное состояние.
Все граждане этих государств будут обеднены не только за счет того, что останется после этой
войны в статьях государственного долга, но и потому, что уже в ходе войны ведущее ее
государство конфискует у своих граждан прямыми и косвенными путями их состояние,
которое расходуется на военные нужды.
В этой войне, очевидно, также не будут играть такую большую роль военные долги
в прежнем смысле этого слова. Каждый отдаст то, что имеет— все будет составлять
собственно одну единственную казну. А в оккупированных странах Германия заберет, выкра¬
дет и ограбит все, что сможет, и оставит все население без различия классов и национальностей
буквально разоренным.
Другим прямым следствием этой войны будут огромные изменения в организации
производства в целом ряде промышленных отраслей. Все подчинено лишь ведению войны. Вся
промышленность, все производство, необходимые для ведения войны, находятся под прямым
государственным надзором или прямым государственным руководством и в значительной
степени являются прямой государственной собственностью. Целый ряд. производственных
отраслей сосредоточен либо в крупных концернах, или же прямо огосударствлен, или наци¬
онализирован, коллективизирован. В определенной мере это коснется, в конце концов, и сель¬
скохозяйственного производства. В странах, оккупированных Германией, кроме того большая
часть крупной промышленности, финансовых учреждений и крупного сельскохозяйственного
производства под разными предлогами германизируется, конфискуется либо мошеннически
и насильственным способом выкупается и ариизируется, и при этом преображается так, что
почти нигде нельзя будет вернуть ее первоначальным владельцам.
При этом проводятся некоторые коллективистские меры национал-социалистического
типа по немецкому образцу и в этих странах, так что и таким образом фашистские государства
сами готовят почву для новых форм собственности. В момент, когда эти страны будут
102

освобождены, не будет вероятно вообще иного пути для решения всех тех новых, чрезвычайно
сложных имущественных, правовых и социальных проблем и отношений, кроме как взять
такое имущество прямо под управление и руководство освобожденного государства и искать
потом пути к новому всеобщему урегулированию вопроса в соответствии с условиями каждого
отдельного государства.
Другими словами, это просто означает, что эта война приведет к серьезной имуществен¬
ной и социальной нивелизации отдельных классов народа. Наряду со скандальными случаями
несправедливого обогащения целого ряда отдельных лиц и групп, служащих различным
насильственным режимам и использующих катастрофическое положение своих сограждан
и своих собственных государств, она приведет в ряде государств к значительной коллек¬
тивизации крупной, особенно тяжелой, промышленности и некоторых отраслей, перерабатыва¬
ющих сельскохозяйственную продукцию, и вызовет значительные изменения в организации
промышленного и сельскохозяйственного производства вообще. Некоторые формы индивиду¬
альной собственности автоматически перейдут в новые формы коллективной собственности.
Эти преобразования еще нельзя рассматривать как преобразования экономической ин¬
дивидуалистической системы в социалистическую. Являясь однако нивелирующим фактором,
они сближают отдельные социальные классы, выравнивая их имущественые отношения часто
вплоть до прямой пролетаризации, и создают таким образом условия, когда структурные
экономические преобразования не являются такими болезненными и легко в целом переносят¬
ся. Как все войны, и вторая мировая война создает условия, которые существенно облегчают
проведение более глубоких социальных и экономических преобразований и одновременно даст
возможность властям осуществить мероприятия, которые при иных обстоятельствах не обо¬
шлись бы без тяжелых внутренних социальных потрясений и политических переворотов.
В общем после этой войны никому не будет казаться чем-то революционным, когда
прежние социальные и экономические классовые различия будут стираться, когда будут
законно определены границы некоторых видов индивидуальной собственности и проведены
разные мероприятия в целях ограничения всех крайне своеобразных проявлений так называ¬
емой индивидуальной эксплуатации, когда будут определены сферы, где возникнет коллектив¬
ная собственность государства, страны, района, селения или иных общественных коллективов
и точно обозначатся условия, на которых эта собственность будет управляться. Это будут
просто факты, данные ходом последних двух войн и выросших из них социальных боев,
далее — это будет вопрос целесообразности и оправдавших или неоправдавших себя практики
и опыта, приобретенных в ходе последней войны отдельными тоталитарными, демократичес¬
кими государствами и Советским Союзом, наконец, это будет проблема, решение которой
стоит перед нами всеми в связи с огромными мучениями, испытанными широкими массами
народа во время нынешнего мирового кризиса и войны. Нельзя, однако, сомневаться в том,
что это будет весьма существенное социально-экономическое преобразование того периода,
который мы называем периодом либеральной буржуазии, буржуазного капитализма и чисто
индивидуальной собственности.
Общественные финансы тоже подвергнутся серьезным преобразованиям. Большинство
государств, очевидно, склонится к опыту, с одной стороны, Советского Союза, с другой —
тоталитарных государств, хотя и проведут свою собственную глубокую его (опыта.— В. М.)
ревизию. Впрочем некоторые из сегодняшних революционных теорий в области финансов
и особенно денежного обращения были предложены уже после минувшей войны отдельными
выдающимися английскими теоретиками (например, Кейнсом). Валюта, очевидно, не будет
уже основана на золоте, а, как обычно говорится, на труде отдельных лиц и, конечно, на
авторитете государства, которое труд в форме валюты оценивает и финансово обеспечивает.
Это затем приведет в экономической и финансовой сфере к целому ряду новых важных
выводов и последствий.
Банковское дело в ряде континентальных государств перестанет очевидно существовать
в форме индивидуального предпринимательства или приносящих доход акционерных обществ,
как это было до сих пор. Банки станут общественными учреждениями, выгодными для всех,
а не как сегодня — капиталистически спекулятивными предприятиями. Влржение денег не
будет, как теперь, лишь средством неограниченного нетрудового дохода. Все» банковское дело
(и биржи) будет подчинено строгому государственному и общественному регулированию. Так
называемая плутократия автоматически утратит почву для своей деятельности в нынешних
формах. Развитие к этому новому состоянию может быть совершенно ненасильственным. Речь
пойдет прежде всего о том, чтобы создать в будущем такие условия и обстоятельства, при
которых не появились бы несправедливые нетрудовые доходы.
После этой войны в большинстве европейских стран будут проведены дальнейшие
103

глубокие аграрные реформы. Все они будут иметь, очевидно, одинаковую форму. Земля будет,
вероятно, более в теории, чем на практике, рассматриваться как государственная или наци¬
ональная собственность. Будет проведено ее новое разделение в сельскохозяйственную ин¬
дивидуальную собственность, максимальный размер которой будет снова законно установлен
(и новое накапливание земли станет невозможным), в сельскохозйственную и лесную собствен¬
ность государства, страны, района, населенного пункта и общественных корпораций. Сущест¬
вующая система, дающая возможность спекуляции землей, не должна быть также допущена.
Определенно будет спор о том, должна ли систематически и в более крупных размерах
создаваться сельскохозяйственная кооперативная собственность, точно так же, как это будет
по вопросу кооперативной или совместной собственности промышленной. По моему мнению,
это не должен бы быть спор о принципе; самое большое— спор о целесообразности или
выгодности и объеме, а также об условиях, на которых была бы реализована эта форма
сельскохозяйственной собственности.
Государство должно следить за тем, чтобы соотношение населения, работающего на
земле и занятого в промышленности, в определенном территориальном комплексе оставалось
в постоянном равновесии. Так называемая индустриализация сельского хозяйства и «окуль¬
туривание» деревни являются и будут верным путем и действенным средством к этому.
Экономическая и социальная нивелизация, наступившая в результате войны, и приведен¬
ные здесь как пример реформы позволяют нам определенно приблизиться к тому, что
называется экономическим бесклассовым обществом. Но это не будет то, чего как бесклас¬
сового общества добивается марксистский социализм. Это будет значительное преобразование
существующего общества со всей его системой правовой надстройки, которая будет дополнена
прежде всего последовательно осуществленным принципом права на труд и обязанность
трудиться, а также принципом страхования всякого рода и обеспечения старости. При системе
плановой экономики это подразумевается само собой, как и автоматическое радикальное
устранение болезненной проблемы безработицы, характерной для периода буржуазной индуст¬
риализации и демократии в ее так называемой капиталистической фазе.
Я останавливаюсь на этих принципиальных и лишь совершенно общих соображениях, не
желая умышленно вдаваться в детали. Я сделал бы к этому только два заключительных замечания:
а) Эта новая экономическая организация послевоенной демократии — особенно в период
революционных преобразований и переходов — будет более сложной, с трудом поддающейся
овладению и нелегко управляемой. К государству при этом будут предъявлены огромные
новые требования, особенно в отношении эффективности его административного аппарата.
Поэтому проблема бюрократии в демократическом обществе нового типа будет вопросом
фундаментальным. Существующая демократическая бюрократия, особенно у нас, должна
быть значительно переучена. Я скажу об этом несколько принципиальных слов в другом месте.
б) Все указанные и другие реформы демократии, о которых я далее еще упомяну, не
устранят нищету и несчастья и не улучшат демократическое общество без существенного
и глубокого перевоспитания демократических граждан. Речь идет не только об изменении
учреждений, а уже сегодня и еще более после войны — об изменении людей. Даже марксист¬
ско-ленинский коммунизм не обещает после устранения классового общества в результате
обобществления средств производства и исключения так называемого анархизирующего фак¬
тора — частной капиталистической прибыли — некое идеальное общество или некий рай,
а лишь устранение тех существенных недостатков общественной организации, которые явля¬
ются, дескать, основными структурными причинами общественной бедности и той эксплу¬
атации, которая имеет, как говорится, «социальную базу».
Человеческий эгоизм, человеческие страсти и человеческую непросвещенность, которые
являются другой главной и определенно еще более существенной причиной человеческих
страданий и мучений, устранить вопреки этому в основных их проявлениях вообще нельзя. Они
порождают в обществе не менее упорную борьбу, чем борьба классовая, не меньше несправед¬
ливости, ненависти и злоупотреблений политической и иной властью, чем при классовой
борьбе и экономической эксплуатации человека человеком. Поэтому тот, кто хочет усовершен¬
ствовать политическое послевоенное общество, должен уделять борьбе за нового человека по
крайней мере такое же внимание, как борьбе за новые институции.
2) Чем должна была бы быть политика при действительно демократическом режиме?
Теперь я перехожу к другой категории упреков по адресу предвоенной демократии и ее
недостатков — к упрекам чисто политического характера.
Всеобщее понимание и практическое проведение текущей политики в европейских демо¬
кратиях после минувшей войны зачастую весьма мало отличались от некоторых существенных
аспектов ее в авторитарных государствах.
104

Недостаточная вера в собственные принципы и непоследовательность в их реализации,
недостаток гражданской смелости, неприемлемый утилитарный оппортунизм, когда речь
заходила об осуществлении демократических принципов, и постоянные попытки достичь
невозможного соглашения с фашистскими противниками, классовая, партийная и личная
эгоистичность при решении большинства вопросов важного внутреннего и внешнеполитичес¬
кого значения, недостаточность действительного знания конкретных международных проблем
и недобросовестность и легкомыслие, с которыми ответственные деятели относились к выра¬
ботке позиций и принятию важных решений как внутреннего, так и международного плана,—
все это было повседневным явлением политической жизни европейских демократий в послед¬
ние 20 лет перед второй мировой войной.
Судьба, постигшая со временем эти демократии, ясно показала, как необходимо не
только публично выступать против диктатур и тоталитаризма, провозглашать демократию
и говорить одобрительно о свободе человека и народов, но что следует также иметь правиль¬
ную концепцию демократической политической, социальной и экономической теорий и главное
нужно иметь отвагу последовательно и справедливо осуществлять эти теории на практике.
Иначе все эти пышные слова о демократии будут лишь пустыми словами, словами, ничем,
кроме слов, предназначенных, чтобы замаскировать самые вульгарные эгоистические интересы
правящих классов, партий и отдельных лиц. И результат этого — крах.
Скажу прежде всего несколько слов о том, как должен, по моему мнению, демократ XX
века смотреть на политическую теорию вообще и как особенно должен понимать вопрос
демократического руководства.
С демократической точки зрения, следует рассматривать политику, с одной стороны, как
настоящую науку и специфический вид научной деятельности, с другой — как особый род
искусства, специфическую деятельность в области искусства. Из всех видов человеческой
деятельности политика является деятельностью высочайшего социального значения, независи¬
мо от того, используется ли критерий духовный, нравственный или только практический.
Политика должна быть наукой и искусством, покоящимся всегда на определенной философии
и морали, на определенном философском и нравственном понимании всей жизни как личной,
так и общественной.
В шкале наук отдельные специальные науки выстраиваются в следующем восходящем
порядке: астрономия, математика, физика, химия, биология и социология, причем социология
является наиболее сложной и высочайшей наукой, занимающейся человеком как членом
общества и общественным явлением вообще. Политика как наука является практическим
претворением теоретической социологической науки. Поскольку политика — это практическая
социология, то это — наука о человеке во всех его практических общественных проявлениях,
деятельности, желаниях, стремлениях и чувствах. Она требует всестороннего знания всех
наук о человеке и его социальной деятельности (истории, права, экономики, географии,
статистики, науки о народонаселении, компаративной науки о религии, далее — философии,
психологии и т. д.).
Демократическая политика в своей функции науки исследует, каковы в настоящее время
отношения человека и общества, в котором он живет; при помощи специальных наук, особенно
социальных (права, истории, географии, экономики и т. д.), она изучает нынешнее состояние
индивида в его отношении к обществу и всему окружению; задается вопросом и изучает, что
является регулярным, преднамеренным и постоянным в том или ином обществе и констатиру¬
ет это как существующие научные факты. При этом, являясь наукой, демократическая полити¬
ка должна смотреть на общество и мир объективно, должна выявлять действительную
объективную реальность, должна анализировать с научной беспристрастностью и тщатель¬
ностью общество и должна его, так сказать, анатомировать при жизни.
Политик как ученый, таким образом, должен был бы следить очень внимательно
и добросовестно за всеми политическими и социальными науками, философией, психологией
и в определенной мере биологией, должен был бы владеть научными методами и особенно
совершенной научной объективностью в своем повседневном изучении того, «какова полити¬
ческая ситуация»; и, конечно, он должен быть способен использовать полностью и обдуманно
аналитические свойства, которые отличают зрелый человеческий ум.
Однако политика является не только наукой, но также и искусством, и согласно некото¬
рым авторам— даже самым высоким из всех искусств. Политик, как каждый деятель
искусства, творит. В своей политической деятельности он стремится вести общество к новым
целям, преобразовывать и изменять старое состояние, придавать новые обличия и формы
своему человеческому и общественному материалу, в котором заключено все, о чем было
сказано, что является предметом социологии и политики как науки, т. е. общественная жизнь
105

в ее духовных, нравственных, правовых, социальных, экономических и других проявлениях. Он
делает это точно так, как скульптор, который придает различные формы своему материалу:
глине, гипсу, дереву, металлу и мрамору.
Политик, как художник, вкладывает в тот материал, из которого состоит общественная
жизнь, свой дух, свои идеи и воззрения, свои планы, свои чувства, желания, свою индивидуаль¬
ность, короче — самого себя. Он хочет создать из общества мир, каковым он себе его
представляет. Политик, как ученый, размышляет, изучает, исследует и познает, что представ¬
ляет собой уже существующая действительность, т. е. то, что есть. Политик, как деятель
искусства, перерабатывает, приспосабливает и преобразует то, что есть, в нечто, что считает
правильным, необходимым и полезным для дальнейшего здорового развития государства
и общества, т. е. в то, что должно было бы быть. Каждое творчество однако требует
образности. Без настоящей способности воображать, комбинировать и синтезировать политик,
следовательно, не может успешно создать свою новую социальную реальность.
Кроме того политик-ученый является и должен быть настоящим психологом как в те¬
ории, так и на практике, чтобы, как говорится, «он умел это делать». Из теории психологии он
должен знать все основное и главное. Что касается практики, политик должен иметь прирож¬
денный талант психологической наблюдательности, понимания и умения проникнуть в душу
других, быстрого познания человека во всей его духовной деятельности и склонностях. Этого
однако нельзя добиться без огромного собственного практического жизненного опыта, а его
никогда нельзя полностью почерпнуть из книг. Повторяю: никакая серьезная политика не
делается и не может делаться без политиков, которые одновременно не были бы прекрасными
психологами и настоящими, опытными знатоками людей.
Наконец, политик должен быть и философом. Политик, как ученый, выявляет характер
существующей реальности, анализирует ее, дает определение и выясняет, что существует. Как
деятель искусства он разрабатывает и подготавливает изменение того, что существует, данную
существующую социальную реальность приспосабливает к новому развитию, помогает своей
деятельностью этому развитию и дает ему дальнейшее направление на будущее. Как философ,
и особенно как философ истории и моралист, он должен вести поиск и мотивировать, в каком
направлении и какими средствами, материальными или духовными, идейными или практическими
должны проводиться или осуществляться преобразования политической и социальной жизни.
И сразу же напоминаю: быть в политике ученым, философом и моралистом означает
иметь твердую и ясную, научно и нравственно обоснованную убежденность и отстаивать ее
I последовательно и мужественно, иметь твердый, непоколебимый, железный характер, т. е. не
бояться быть мужественным и честным, объективным, неэгоистичным, бесстрастным и в то же
время терпеливым. Это означает, что демократический политик не может быть пустым,
поверхностным оптимистом или же циничным подхалимом, он не должен быть сторонником
обыкновенного макиавеллизма и легкомысленной азартности, он не должен быть демагогом,
жаждущим немедленного успеха путем заискивания перед массами и следования за каждой
новой и временной волной общественного мнения либо за течением, нацеленным на времен¬
ные, внезапные или насильственные преобразования; он не должен быть расчетливым челове¬
ком или авантюристом, бесхарактерно идущим сегодня туда, завтра сюда ради личной или
партийной выгоды и успеха. Здесь политика переходит в открытую философию и этику:
демократическая политика должна быть нравственна, должна иметь нравственную основу,
а демократический политик должен быть нравственной личностью.
Демократический политик стоит, таким образом, как ученый, деятель искусства и фило¬
соф на перекрестке современности и ищет путь в будущее. Он должен не только посредством
информации и анализа современной ситуации, но также с помощью интуиции и знания,
основанного на постижении всех проблем общественной жизни, видеть,— имея постоянно
в виду политическую цель, определенную в терминах философии истории и нравственности,—
что является его временной, а что конечной целью. С помощью своего политического знания
и умения он должен распознать и понять, как далеко, в каком направлении и какой ценой он
может или должен был бы изменить то или иное положение дел в тот или иной момент. Или!
другими словами: он должен быть способен распознать, что в данный момент и в данных
условиях политически возможно, а что нет. Он должен быть идеалистическим реалистом.
Способность к такому правильному распознанию является секретом политического успеха.
Я мог бы продолжить перечень того, что можно требовать от руководящего политика
вообще и специально от политического либо государственного деятеля-демократа. Упомяну
лишь о главных требованиях. Настоящим демократическим политиком и руководящим
государственным деятелем-демократом может быть только человек, который, хорошо зная,
какой должна быть действительно демократическая политика, сочетает в себе как можно
106

больше вышеуказанных личных способностей и качеств, причем в их равновесии и вза¬
имодействии: аналитический элемент разума и синтетический, комбинационный, образный
и творческий элемент чувства и интуиции; человек, который, являясь действительно человеком
дела, понимает, что, осуществляя демократическую политику, он одновременно должен
быть отрешенным от личного, неэгоистичным, терпеливым и объективным наблюдателем,
философом истории и моралистом. Ибо правильная демократическая политика должна
быть всегда упорной борьбой за верное реалистическое познание существующей дейст¬
вительности и возможного будущего, борьбой, ведомой во имя правильной философии
истории и в духе высоких общечеловеческих нравственных идеалов.
* * *
Из того, что здесь было сказано о демократии, следует, что демократия в своей
повседневной политической практике должна базироваться на трех важных факторах, без
которых она немыслима: на демократическом понимании труда, на науке и на правде.
Прежде всего демократия означает труд, труд великий, главным образом невидный,
труд систематический, упорный, постоянный и напряженный. Автократ, теократический
монарх, олигарх или аристократ отдают приказы и правят— остальные работают. Не-
демократ понимает власть и управление в том смысле, что издает приказы, инструкции,
предписания, а все остальные существуют для того, чтобы их выполнять и делать всю
прочую черновую работу. Недемократический политик — это нечто высшее, избранное;
он распоряжается не потому, что нужно на практике осуществлять принцип разделения
труда, организации и руководства, а потому, что есть разные виды труда, одни высшие,
для народа решающие, работа более достойная, и ее выполняет он; руководить, править,
приказывать — это по существу не труд.
Другой, по своей сути недемократический политик, видит политику в разговорах, дискус¬
сиях и спорах за чашкой кофе в кофейнях и барах, за кружкой пива в трактире либо во время
развлечений в клубах или же, наконец, в общественных гостиных. В большинстве случаев это
комбинируется с мелочным политиканством, интригами и интрижками, групповщиной, митин¬
говщиной и спорами о личных делах. И это тоже недемократическая политика — это полити¬
канство и молотьба пустой политической соломы. Однако личные контакты, личные перегово¬
ры, обсуждения, собрания, дискуссии являются весьма существенной и необходимой составной
частью политической работы; но это — лишь одна ее часть. И если она не связана с остальны¬
ми необходимыми составными частями демократической политической работы, то это —
пустое, ничего не стоящее недемократическое политиканство.
Демократ же работает по-настоящему, работает постоянно и много и при этом на основе
хорошо осуществляемого принципа разделения, организации и руководства работой. Если он
выполняет какую-либо работу, то выполняет ее не потому, что это — труд высший или более
достойный, а потому, что речь идет о более рациональном разделении труда между отдельны¬
ми политическими деятелями. Он выполняет сегодня одну, а завтра другую работу, пусть даже
и самую низшую, и именно тем самым способен освятить всякую политическую и социальную
работу. Он выполняет ту или иную работу в соответствии с обстоятельствами и требованиями
момента, с политической ситуацией, но все же в соответствии со способностями, от которых
разделение и организация политической работы должны прежде всего зависеть.
Демократия, как ясно, имеет совершенно иной, чем аристократия, взгляд на работу
вообще и на политическую работу особенно. Это— одна из важнейших характерных
черт демократии вообще. Второй такой характерной чертой демократии является
опора на науку.
Наука, т. е. сегодняшняя современная наука, становясь, чем дальше, тем больше, всеоб¬
щей собственностью нации, народа, поддерживает развитие демократии. Демократия опирает¬
ся на науку точно так же, как монархизм всегда опирался на теологию, религию и церковь.
Поэтому монархизм и аристократизм являлись всегда, как правило, теократией (средневеко¬
вые монархии, монархии XVII и XVIII веков, русский царизм и т. д.). Демократия тем, что
означает и предполагает согласие граждан или по крайней мере совет с ними по главным
вопросам всей политической деятельности, требует критики и дискуссий, т. е. аргументов,
фактов, доводов и доказательств. Аргументы, факты, доказательства дает наука и правильное
использование научного метода; таким образом, наука и как можно более высокий уровень
развития науки и образования являются необходимым дополнением демократии.
Демократия, предоставляя гражданам новые обширные права и обязанности и желая,
чтобы в сегодняшнем сложном обществе простой человек мог их реализовать, должна
107

требовать, чтобы гражданин был готов и к этому, чтобы он обладал более высокой
политической культурой, основанной на научном базисе и методе. Поэтому демократия
так заботится о развитии школьного образования; поэтому нынешняя популяризация науки,
особенно наук политических, социальных и экономических, является именно результатом
развития демократии.
Однако наука — это поиск объективной правды, и, таким образом, правда, т. е. чест¬
ность, прямота, чистота, искренность и характерность во всей политической деятельности —
как естественное и логическое дополнение нравственной основы философии демократии вооб¬
ще — должна бьггь следующей характерной, необходимой и принципиальной чертой всякой
демократии.
Наука при демократии означает научный метод познания, исследования и систематиза¬
ции фактов, обеспечения научных потребностей, желаний, ощущений общества и в соответст¬
вии с этим поиски честных средств для осуществления политических целей демократии. Правда
при демократии означает необходимость эти знания объективно использовать, правдиво их
преподносить, не использовать тенденциозно, не превращать науку в девку политики, полити¬
ческих партий, социальных классов или же личных интересов. Из этого следует, что демокра¬
тия — против политического интригантства и коварства; демократия — против ставки на две
или более карты в политике, правильно считая это политикой цинизма, бесхарактерности
и безнравственности.
Словом: только из философии демократии вытекает тождество целей, политики и этики.
При демократии не может быть спора между политикой и моралью, демократия не признает и не
может признавать принцип, что негодное политическое действие, политическое мошенничество
и политическая ложь могут быть оправданы патриотизмом и интересами нации или партии.
Демократия будущего, послевоенная демократия, если она хочет быть лучше существу¬
ющей демократии, потребует не только новых институций, реформ и преобразований экономи¬
ческих и социальных отношений, но потребует и должна потребовать также и прежде всего
преобразования люден и их политических методов, до сих пор при демократии действующих
и часто используемых. Без нравственного возрождения людей не будет лучшей демократии.
(Окончание следует)
Примечания
1. Первой задачей, по Бенешу, было «уничтожение всего того, что представляет идейно, нравственно,
политически и социально фашистский тоталитаризм и восстановление на всем европейском континенте
тех великих духовных и нравственных ценностей, которые свойственны демократическому режиму».
Вторая задача — «новая политическая организация Европы и мира», «созидание нового, более справед¬
ливого и прочного мира на основе обновленной и окрепшей международной демократии» (ВЕМЕ§ Е.
Оетокгаае с1пез а и(га. Ьопс1уп. 1942, з. 159—160.— Прим. публикатора).
2. Я публикую эту главу как продолжение своей ранее написанной книги о демократии, предлагаю ее
прежде всего для дискуссии и размышления всем нашим людям, которые занимаются этими вопросами.
Это не должно быть провозглашением каких-то окончательных истин, согласно которым должна
организовываться наша республика дома. Последующие военные и послевоенные события могут
оказать снова влияние на эти истины. О том, что будет происходить дома, решит все же демократически
сам наш народ.
Я слежу, по возможности, за всей научной литературой по этим проблемам. Она сегодня уже весьма
обширна, поскольку весь мир знает, что все эти проблемы должны быть решены и будут решаться.
Необходимо, чтобы у нас на эти вопросы вовремя было указано и чтобы наши люди имели основу для
предметных размышлений. Война кончится, и это может нас застигнуть совершенно неподготовленными.
Поэтому, несмотря на то, что эти вопросы заслуживают гораздо более глубокого и подробного изучения
специалистами, особенно правоведами и экономистами, я приложил к своей английской книжке в данном
чешском переводе эти краткие соображения по вопросам, которые будут после войны для всех нас просто
жизненно важны, а для нашего государства и народа необычайно важны. Пусть они рассматриваются
лишь как импульс к размышлению.
108

ИСТОРИКИ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ
В журнале вводится новая рубрика, посвященная русским историкам, оказавшимся после
Октября 1917 г. в эмиграции. Их труды и судьбы практически не известны нашему читателю;
да и профессионалы имеют о них подчас самое общее и далеко не всегда правильное
представление. Между тем это была весьма существенная по своей значимости ветвь отечест¬
венной исторической науки, тесно связанная с зарубежной русской философией, внесшая
крупнейший вклад в золотой фонд мировой общественной мысли. Русская зарубежная истори¬
ография была представлена такими яркими личностями и крупными учеными, как
Н. Е. Андреев, П. М. Бицилли, Г. В. Вернадский, А. В. Карташев, Л. П. Карсавин, М. М. Ка¬
рпович, А. А. Кизеветтер, Н. П. Кондаков, С. П. Мельгунов, П. Н. Милюков, В. А. Мякотин,
С. Г. Пушкарев, В. А. Рязановский, М. И. Ростовцев, П. Б. Струве, Е. Ф. Шмурло, Г. П. Фе¬
дотов, А. В. и Г. В. Флоровские.
Для современного российского читателя их работы, бывшие долгое время недоступными,
имеют немалый интерес.
Во-первых, зарубежная русская историография 20-х — 30-х годов развивалась в основном
в русле тех тенденций и традиций, которые определяли лицо русской историографии в до¬
революционную эпоху. Большинство из перечисленных выше ученых сформировалось профес¬
сионально еще до 1917 года.
Во-вторых, необходимо по достоинству оценить вклад зарубежных русских историков
в мировую историческую науку, переживавшую в те годы весьма кардинальную ломку
и методологическую перестройку. В значительной степени именно благодаря усилиям русских
ученых-эмигрантов российское прошлое воспринималось на Западе как неотъемлемая часть
мирового исторического процесса. Также во многом благодаря им сохранялись связи российс¬
кой историографии с мировой исторической наукой, основательно нарушенные после Октября.
В-третьих, историки-профессионалы первой волны эмиграции много сделали для подго¬
товки молодого поколения историков, которое сформировалось уже на Западе и, будучи
в значительной степени интегрированным в западную академическую жизнь, сумело все же во
многом сохранить историографические традиции, переданные ему предыдущим поколением.
Несмотря на материальные трудности, связанные с борьбой за выживание, рассеянные по
всему миру историки-эмигранты создали ряд научных центров, наладили печатание несколь¬
ких научных периодических изданий, собрали значительные фонды мемуаров и документов,
относящихся в первую очередь к периоду революции и гражданской войны. Для оказавшихся
в зарубежье русских историков главной была задача осмыслить — в глубокой исторической
перспективе — судьбу России, причины и последствия постигших ее тяжелейших испытаний.
Эта проблематика и составила основу их научного творчества.
Р. Е. Кантор
109

Научная и общественная деятельность С. П. Мельгунова — историка, публициста, редак¬
тора широко известного до революции журнала «Голос минувшего»,— его жизненный путь
вместили все переломные моменты истории России в первой половине нашего века. Он знал
многое о своем времени и о тех, кто творил историю. Ему суждено было пройти трагическим
путем, предначертанным судьбой русской интеллигенции в революционные годы. На этом
пути его ждали многочисленные аресты, застенки ВЧК, громкий политический процесс, угроза
расстрела и, наконец, высылка из страны в 1922 году. В эмиграции Мельгунов занялся
воссозданием в своих трудах основных вех развивающейся на его глазах всероссийской смуты.
Им было положено начало первому детальному изучение отдельных моментов русской
революции. Имя Мельгунова после долгих лет забвения ныне как бы переживает свое второе
рождение на Родине.
Сергей Петрович Мельгунов родился 25 декабря 1879 г. (7 января 1880 г.) в старинной
дворянской семье, растерявшей к этому времени свои прежние родовые привилегии и богатст¬
во. Предком его был известный вельможа екатерининского царствования А. П. Мельгунов
(1722—1788), прославившийся на ниве просвещения, а также основанием в Ярославле первой
в России масонской ложи. Родственником его был и Н. А. Мельгунов (1804—1867), один из
активных участников общественной жизни страны 40—60-х годов XIX века. Ему принадлежит
перевод с французского сочинения М. С. Лунина «Взгляд на тайное общество в России
(1816—1826)», опубликованный А. И. Герценом в 1859 г. в «Полярной звезде». Об этой
фамильной тайне С. П. Мельгунов поведал уже в эмиграции в эссе, посвященном столетию со
дня рождения известного декабриста '.
Отец будущего историка — П. П. Мельгунов (1847—1893) закончил историко-филологи¬
ческий факультет Московского университета, преподавал в частных московских гимназиях,
слыл талантливым лектором-импровизатором, написал образцовое пособие «Первые уроки
истории (Древний Восток)» для школы, выдержавшее 12 изданий. Семья распалась, и шести¬
летний сын остался с матерью. Держались они лишь ее скудными заработками. Сергей
поступил в гимназию, директором которой был А. Н. Шварц, будущий министр народного
просвещения. Уже с 5-го класса Сергей вынужден был заниматься репетиторством.
В гимназии под влиянием трудов А. Н. Щапова Мельгунов заинтересовался темой
раскола в Русской православной церкви и написал сочинение «Был ли раскол движением
прогрессивным или регрессивным?» Эта тема станет одной из направляющих в его научной
и общественной деятельности. Интерес к истории нашел свое выражение и в том, что в те годы
Мельгунов занимается переводами исторических сочинений. В их числе были «Старый поря¬
док» А. Токвиля, работа французского дипломата и историка Г. Ганато «Франция перед
Ришелье» и «Древняя история народов Востока» Г.-К. Масперо.
В 1899 г. Мельгунов поступил на историко-филологический факультет Московского
университета, где к нему очень благожелательно отнеслись В. И. Герье (учеником которого
был его отец) и В. О. Ключевский. Однако после привлечения Мельгунова в 1901 г. к полицейс¬
кому дознанию по поводу студенческих беспорядков Герье перестал принимать Мельгунова
в доме. Ученицей Герье на Высших женских курсах была и Прасковья Евгеньевна Степанова,
вскоре ставшая женой Мельгунова. В предреволюционные годы она выступала как писатель¬
ница и историк.
В университете Мельгунов занимается в кружках, которые во многом способствовали
расширению кругозора и совершенствованию исследовательского стиля работы, особенно —
кружок, ставивший целью составление популярных брошюр по истории. Его участниками
были написаны четыре брошюры, две из которых принадлежали перу Мельгунова,— «Карл
Великий» (1890 г.) и «Арабы и Магомет» (1901 г.), положительно встреченные критикой.
Успешное начало привело к преобразованию этого кружка в Историческую комиссию при
Учебном отделе распространения технических знаний, которая и приобрела впоследствии
известность своими научно-популярными изданиями. Мельгунов много лет был руководи¬
телем этой комиссии.
Важной страницей своей жизни считал Мельгунов сотрудничествр в 1900—1916 гг.
в газете «Русские ведомости», слывшей рупором либеральной части общества. Вскоре он стал
единственным в редакции специалистом по церковным вопросам. Как признавал он позже,
«ему самому как бы пришлось установить точку зрения, которая фактически и сделалась
точкой зрения газеты» 2.
Изучение сектантства привело и к знакомству Мельгунова с Л. Н. Толстым. Поводом
послужили очерки Мельгунова в «Русских ведомостях» о сектантах с. Павловка Сумского
уезда Харьковской губернии. Несмотря на то, что Мельгунов, по его словам, был «очень далек
от поклонения Толстому, как учителю и пророку современности», он откликнулся на пригла¬
110

шение и 10 июля 1905 г. был принят в Ясной Поляне. По воспоминания Мельгунова, их
мировоззрения «слишком радикально расходились между собой, чтобы найти точку соприкос-;
новения». Для Мельгунова «утопией являлось толстовское построение», для Толстого — '
«утопией все выводы социалистической мысли». Толстой пытался направить молодого пуб¬
лициста на «путь истинный и советовал заняться исключительно изучением религиозных |
движений в России»3. Контакты Мельгунова с писателем продолжались. 8 августа 1907 г.,;
благодаря его стараниям, на страницах «Русских ведомостей» была опубликована статья!
Толстого «Не убий никого». Связь Мельгунова с семьей Толстого не прерывалась и позже.
Вместе с дочерью писателя Александрой он участвовал в подготовке первого полного собра¬
ния сочинений Толстого в России, а затем и в эмиграции.
В 1904 г. Мельгунов закончил Московский университет и некоторое время работал!
преподавателем истории в московских гимназиях. В 1905—1906 гг. он отбывал воинскую
повинность в 3-й гренадерской роте, расквартированной в Ростове Ярославском, что не |
мешало ему бывать в Москве и быть свидетелем и участником революционных событий. |
С группой разагитированных им офицеров он участвует в похоронах Н.Э. Баумана. В 1906 г. |
на его квартиру явился отряд семеновцев. Спасла Мельгунова... его большая библиотека.;
Пришедшие решили, что такой книгочий не может быть революционером. |
У Мельгунова давно сложились напряженные отношения с полицией. За ним числилось 1
участие в университетских волнениях 1901 г., похоронах Баумана и т. д. Охранное отделение
следило за каждым его шагом. Во время прохождения им воинской службы полковому
начальству предписывалось ограждать нижних чинов «от вредного влияния» Мельгунова,
а в дальнейшем ему даже запрещалось читать лекции и, как указывалось в полицейском
предписании, выступать с речами «в особенности в народных университетах» *. Но по со¬
бственному его признанию, он «всегда был недостаточно активным революционером». Впро¬
чем, это не помешало ему в 1906 г. вступить в партию конституционных демократов (кадетов),
где он примкнул к левому крылу. Потеряв надежду на возможное полевение этой партии, он
в 1907 г. выходит из нее и переходит на позиции народно-социалистической партии, «созданной
теми последователями народничества, для которых была неприемлема революционная такти¬
ка социалистов-революционеров»5.
Сотрудничество как в столичных, так и в провинциальных газетах способствовало
развитию интереса Мельгунова к издательской деятельности. Он участвует в 1905—1906 гг.
в организации издательств «Народное право» и «Свободная Россия», первого в стране Союза
свободных книгоиздателей. В 1911 г. он основывает самое известное свое предприятие —
кооперативное издательство «Задруга». В число его пайщиков и совладельцев входило более
600 человек (писатели, ученые, журналисты, учителя, общественные деятели, рабочие двух
типографий Москвы и Петербурга). Председателем совета правления единогласно был избран
Мельгунов. Выпущенная издательством уже в марте 1912 г. первая книга имела успех
и положила начало большому общественному делу. За 11 лет «Задруга» сумела издать более
500 книг по очень широкой тематике — от научно-общественной и политической до детской
и музыкальной. Научный и общественный резонанс имели такие коллективные труды этого
издательства, вышедшие под редакцией Мельгунова и при его активном авторском участии,
как «Великая реформа» (Тт. 1—5. М. 1911), «Крестьянское право в России и реформа
19 февраля» (М, 1911), «Отечественная война и русское общество» (Тт. 1—7. М. 1911—1912),
«Масонство в его прошлом н настоящем» (Тт. 1—2. М. 1914—1915) и др.
«Задруга» в 1913—1923 гг. издавала журнал «Голос минувшего». Он начинался «в
тяжелую пору реакции»6. Инициатором был Мельгунов. Уже в конце 1911 г. он вступил
в переговоры с И. Д. Сытиным о печатании в его типографии задуманного издания. Имея
предварительное согласие Сытина, Мельгунов в 1912 г. договорился с В. И. Семевским
о том, чтобы он редактировал новый журнал \ который и был зарегистрирован в Московском
комитете по делам печати (тираж 3 тыс. экз.) ®. В редакцию вошли А. К. Дживелегов,
П. Н. Сакулин, В. И. Семевский и С. П. Мельгунов, ставший фактически руководящим ре¬
дактором.
Журнал объявил о своей беспартийности, ибо «беспартийна и сама наука». По мнению
редакции, именно это и даст возможность печатать в нем авторов «разных политических
и общественных мировоззрений»9.
«Голос минувшего» придерживался в целом либерально-народнического направления.
Вместе с тем в нем выступали и авторы, исповедующие марксизм,— М. Н. Покровский,
П. М. Керженцев (Платонов), В. М. Фриче и др. Активно печатался в журнале и Мельгунов.
В «Голосе минувшего» значительное место занимали материалы по истории освободительного
движения и передовой общественной мысли. Журнал напечатал много ценных мемуарных
111

и документальных источников по истории России и русской литературе XVIII —
начала XX века.
Как историк-профессионал Мельгунов за первые полтора десятилетия XX в. опубликовал
много статей по истории общественного движения в России. Большой отклик имели два
сборника его статей — «Старообрядцы и вопросы совести» (М. 1907) и «Церковь и государство
в России (К вопросу о свободе совести)» (Тт. 1—2. М. 1907—1908), в которых идет речь
о взаимоотношениях церкви и государства в России. Роли русского студенчества в обществен¬
ном движении страны посвящены его работы «Из истории студенческих обществ в русских
университетах» (М. 1904) и «Студенческие организации 80—90-х гг. в Московском университете»
(М. 1908). В центре внимания Мельгунова всегда оставалась «общественная сторона движения».
В начале первой мировой войны Мельгунов, поддерживая и одобряя меры, направленные
на укрепление обороноспособности страны, не мог смириться с шовинистическим угаром,
охватившим ее, о чем свидетельствуют его дневниковые записи. 23 августа 1914 г. он с горечью
пишет о том, что «патриотизм не отделяют от верноподданничества» и сетует по поводу того,
что «вся Россия превратилась в черносотенную»10. Позиция Мельгунова нашла выражение
и в его демонстративном выходе из московского Литературно-художественного кружка в ответ
на предложение некоторых его членов исключить из него лиц немецкого происхождения.
Протест Мельгунова был поддержан лишь В. В. Вересаевым п.
Тогда же Мельгунов предпринимает попытку создать народническую газету (с участием
энесов и народников) для объединения всех социалистических сил страны. Но творческий век
газеты «Наша жизнь» оказался недолгим, ее судьбу решил донос полицейского агента от
8 декабря 1914 года. В нем говорилось, что от газеты следует ожидать «самого неприятного»,
ибо ее содержание и задачи «явно обрисовываются из состава сотрудников», в перечне которых
первым был назван Мельгунов 12. В результате вышел всего один номер газеты (3 января 1915
года). 4 января в редакции был произведен обыск и установлено, что «материально газету,
в числе многих лиц, поддерживает Мельгунов», который «находится в переписке с известным
Петром Алексеевичем Кропоткиным», что передовая статья газеты «Война и наши задачи»
«заключает в себе суждения, вредные для общественного спокойствия и безопасности». 5500
экземпляров газеты были конфискованы, чем «была совершенно предотвращена возможность
ее распространения», доносил жандармский подполковник Мартынов 13.
Мельгунов приветствовал Февральскую революцию, цели и направленность которой
отвечали его политическим симпатиям. В марте 1917 г. он был назначен ответственным за
обследование и прием архивов Министерства внутренних дел, а также Московской духовной
консистории и Миссионерского совета. 22 марта при Временном правительстве была создана
Комиссия по разработке политических дел г. Москвы (или Архив политических дел Москвы)
во главе с Мельгуновым 14.
Имея доступ к святая святых бывшего режима, Мельгунов получил тем самым возмож¬
ность начать (уже в 1918 г.) в издательстве «Задруга» выпуск «Материалов по истории
общественного и революционного движения в России» (под ред. С. П. Мельгунова
и М. А. Цявловского). В 1918 г. предполагалось издать тома: «1905 год», «Майский погром
в Москве в 1915 году» и «Ходынка», «Цензурная политика самодержавия», о деятельности
«Священной дружины» и правительственной политике М. Г. Лорис-Меликова, «Русская прово¬
кация» и т. д. Однако серия ограничилась лишь выпуском в 1918 г. (двумя изданиями) сборника
«Большевики» |5. Появление книги было истолковано новой властью как стремление предста¬
вить историю большевизма в искаженном виде. Постановлением от 19 апреля 1918 г. Комиссия
была распущена, и вместо нее создан Архивно-политический отдел при СНК Москвы и Мо¬
сковской области. Среди приглашенных туда специалистов Мельгунов уже не значился.
Мельгунов обращается за разъяснениями к М. Н. Покровскому 16 мая. Тот «обстоятель¬
но разъясняет», что «Комиссия должна была еще в ноябре 1917 г. перейти в ведение новой
власти». Но на том этапе она не спешила подчинить себе Комиссию, так как «люди,
казавшиеся заслуживающими доверия, убедили нас, что в Комиссии преобладают элементы,
если не прямо нам дружественные, то, во всяком случае, строго нейтральные. Что там ведется
чисто научная работа». Но книга «Большевики», по словам Покровского, «жестоко разбила
эти приятные иллюзии»: «нас вольно или невольно обманули», деятели Комиссии — «отнюдь
не объективные ученые», а «публицисты, резко враждебные Советской власти, смотрящие на
архив как на оружие в борьбе с этой властью» ,6.
В апреле 1917 г. на I съезде Трудовой народно-социалистической партии (ТНСП)
Мельгунов был избран в состав ее ЦК. Занимая пост товарища председателя ЦК, Мельгунов
одновременно редактирует московский орган партии — журнал «Народный социалист». Сто¬
ронник широкой коалиции всех демократических сил, он призывал к их объединению, чтобы
112

противостоять надвигающейся контрреволюции |7. Он рассматривал эту коалицию как «залог
твердой власти для решительного прекращения разрушающей страну анархии» 18. Успеху такого
объединения, по мнению Мельгунова, должно отвечать и четкое решение вопроса о взаимоотно¬
шении церкви и государства, поскольку полная свобода возможна лишь при отделении церкви от
государства и предоставлении равных прав представителям различных вероисповеданий ”.
В августе Мельгунов принимает участие в работе Государственного совещания, а Мо¬
сковская областная организация ТНСП выдвинула его кандидатом в члены Учредительного
собрания. В своей предвыборной программе он выступал за объединение всех «одномыслящих
партийных группировок», что, по его словам, явится «признаком нашей политической зрелости
и величайшей победой русской демократии»20. Выступая в сентябре на II съезде ТНСП,
Мельгунов говорил о необходимости сохранения прежних лозунгов, «чуждых примеси демаго¬
гии, не смущаясь временным неуспехом»21. Соображения Мельгунова нашли воплощение
в резолюции съезда, в которой говорилось, что партия должна сохранить верность своим
идеалам и программе, и указывалось, что следует добиваться такой государственной власти,
которая имела бы не классовый, а общественный характер, что необходимо сохранить
государственные границы, ибо, в противном случае, возникает реальная угроза национального
максимализма, ведущего к ликвидации государственной целостности22.
Октябрьскую революцию Мельгунов встретил враждебно. Будучи убежденным социалистом,
для которого главным была «не классовая борьба, а интересы человеческой личности, как
таковой», он не мог примириться с «пролетарской диктатурой», классовым террором как
«революционной целесообразностью». Эта позиция предопределила поведение энесов и самого
Мельгунова: «Никакого согласия с партией большевиков, никакого участия в административной
власти»23, для чего «должны объединиться все интеллигентные демократические силы» м. В это же
время Мельгунов становится членом московского Комитета защиты Учредительного собрания.
В ноябре 1917 ‘г. Мельгунов говорил, что государственная власть должна и может быть
образована из представителей областей, существующих в России, как частей федеративной
республики. В новое правительство, считал он, должны войти оставшиеся члены Временного
правительства, а также представители социалистических партий, стоящие на государственной
точке зрения, и профессиональных союзов 23. Убежденность в необходимости федеративного
принципа построения государства предопределила вхождение Мельгунова в число организато¬
ров Лиги федералистов, а в январе 1918 г.^ в ее Временный совет.
С весны 1918 г. Мельгунов включается в активную борьбу против советской власти. Он
установил связи с подпольными монархическими организациями, поддерживал движение,
поднявшееся на Дону, как силу, с которой должна сотрудничать демократия, приветствовал
создание Добровольческой армии. В марте 1918 г. Мельгунов становится членом только что
созданного Союза возрождения России — подпольного объединения представителей мелкобур¬
жуазных партий и организаций «демократической контрреволюции». Среди основателей Союза
были народные социалисты (В. А. Мякотин, Н. В. Чайковский, А. В. Пешехонов), эсеры
(Н. Д. Авксентьев, И. И. Бунаков-Фундаминский), кадеты (Н. И. Астров, Д. Н. Шаховской,
Н. М. Кишкин), меньшевик В. Н. Розанов. Союз ставил своей задачей свержение советской
власти, созыв Учредительного собрания, воссоздание России в границах 1914 г. (но без Польши
и Финляндии) и продолжение войны с австро-германским блоком. Мельгунов стал заместителем
председателя Союза В. А. Мякотина, а после отъезда последнего на Юг — его лидером. Союзом
были установлены тесные связи и с Национальным центром, возникшим в мае-июне 1918 года.
С апреля 1919 г. Союз входит в состав новой подпольной организации — Тактического
.центра, который возник в Москве в целях согласования действий всех антисоветских сил,
В него вошли Национальный центр, Совет общественных деятелей и Союз возрождения
России. Мельгунов стал членом правления центра, куда вошли также Н. Н. Щепкин,
О. П. Герасимов и князь С. Е. Трубецкой (Национальный центр), Д. М. Щепкин и С. М. Леон¬
тьев (Совет общественных деятелей). Тактический центр признавал Колчака «верховным
правителем» России, имел с ним, Деникиным и Юденичем тесную связь, разработал план
мятежа в Москве при подходе к столице Добровольческой армии.
С этого времени Мельгунов переходит на полулегальное положение. Он подвергается
постоянным обыскам, пять раз арестовывается и препровождается в тюрьму ВЧК на Лубянке.
В августе-сентябре 1919 г. некоторые деятели Тактического центра были арестованы, а в фев¬
рале 1920 г. ВЧК ликвидировала его руководящее ядро, что и привело к прекращению
деятельности этой организации. При аресте Мельгунову было предъявлено обвинение в созда¬
ний Союза возрождения России. До сих пор у историков нет ясного представления об этом
деле, ибо процесс был организован так, что арестованные легко попадались на угрозы и посулы
следователей ВЧК и давали показания, какие были угодны последним26. Хотя большинство
5 Заказ 3373
ИЗ

обвиняемых отвергло предъявленные им обвинения, Мельгунов, Д. М. Щепкин, С. М. Леон¬
тьев и С. Е. Трубецкой были приговорены к смертной казни, которая была заменена десятью
годами тюремного заключения. Современники и участники процесса говорили о нем как
о сфабрикованном органами ВЧК. Об это написали А. Л. Толстая, осужденная по процессу на
три года только за то, что «ставила самовар заговорщикам»27, и Мельгунов, уже находясь
в эмиграция 28.
Благодаря настойчивым ходатайствам П. А. Кропоткина, В. Н. Фигнер и Академии наук
Мельгунов был выпущен из тюрьмы 13 февраля 1921 г., в день похорон Кропоткина. Но через
год и три месяца вновь оказался в тюремной камере уже как свидетель на процессе над партией
эсеров, и тем не менее его приговорили к ссылке в г. Чердынь. Но на этот раз приговоры по
процессам Тактического центра и эсеров были заменены высылкой за границу. В список
высылаемых за рубеж лиц Мельгунов попал благодаря настойчивости Фигнер. Таким образом,
эмигрантом он стал вопреки своему желанию. Вскоре после этого он был лишен прав
российского гражданства. Основанием для этого явилась публикация за рубежом его статей
и книги о красном терроре. Конфискованные его библиотека и архив были переданы в рас¬
поряжение Социалистической академии.
В августе 1922 г. из России без суда и следствия, административным решением,
была выслана большая группа писателей, ученых и деятелей культуры. Среди них оказался
и почти весь состав Товарищества «Задруга». Это было результатом курса, который про¬
водился с февраля 1922 г., когда по указанию В. И. Ленина была начата массовая проверка
на «контрреволюционность» издательств, органов периодической печати, их сотрудников
и авторов 29.
Еще до выезда из Советской России. Мельгунов получил полномочия от Совета Товари¬
щества «Задруги» открыть «действия» заграничного отдела Товарищества и распоряжаться
суммами, принадлежащими ему 30. Он организует в Берлине издательство «Ватага» как
отделение «Задруги». Первым делом нового предприятия стал выпуск сборников «На чужой
стороне», как бы продолжавших традицию журнала «Голос минувшего». Первая книга,
вышедшая в Берлине, имела подзаголовок — «Историко-литературные сборники». В редакцию,
наряду с Мельгуновым, вошли В. А. Мякотин и Е. А. Ляцкий. Они намеревались «характеризо¬
вать современные сумерки русской культуры и ее разрушение», чтобы «уловить новые весенние
побеги, пробивающиеся в родной земле». Оказавшись вдали от родины, эмигранты хотели
следить за развитием общества, отвергшего их. К этому толкала логика служения Отечеству,
понимание единства великой русской культуры. В сборнике «На чужой стороне» увидели свет
исторические исследования, мемуары. Существенная часть публикуемых в нем статей принадле¬
жала перу Мельгунова. Финансовые затруднения заставили «Ватагу» кооперироваться с пражс¬
ким издательством «Пламя», и сборники со второй книжки по восьмую включительно ведут два
издательства — в Берлине и Праге. С девятой книги (1925 г.) сборники печатаются только
в Праге, куда переезжает и Мельгунов. На 13-й книжке издание было приостановлено. К этому
времени в Советской России были ликвидированы «Задруга» и «Голос минувшего».
В Париже, куда в 1926 г. окончательно переселился Мельгунов, издательство Товарищества
«Н. П. Карбасников» выпускает сборники «Голос минувшего на чужой стороне». К оставшимся
в редакции Мельгунову и Мякотину присоединился публицист Т. И. Полнер. Новый журнал
наследовал не только основной состав сотрудников, но и курс, которого придерживался его
предшественник: «Нельзя быть в эмиграции и не касаться современности, слишком жгучей для
нас». С января 1926 г. по 1928 г. вышло шесть номеров «Голоса минувшего на чужой стороне».
В эти же годы Мельгунов принимает участие в издании политического еженедельника
«Борьба за Россию», предназначавшегося также для распространения в Советской России.
В нем сотрудничали В. Л, Бурцев, А. В. Карташев, Т. И. Полйер и Н. Я. Рысс. Против про¬
граммы еженедельника, не только отвергающей контакты с советской властью, но и призыва¬
ющей к борьбе с нею, выступила большая часть эмиграции— от П. Н. Милюкова до
А. Ф. Керенского. Мельгунов выступал за создание единого антикоммунистического фронта
русской эмиграции и ради свержения большевиков даже допускал возможность интервенции 31.
Направление нового журнала было поддержано лишь группировкой П. Б. Струве.
С 1926 г. по 1931 г. было издано 239 номеров еженедельника «Борьба за Россию».
Программе издания соответствовали и публикации самого Мельгунова. В 1931 г. он вторично
обращается к теме красного, террора, опубликовав в семи выпусках (февраль-май) фрагменты
своей так и не опубликованной работы «Чекистский Олимп». В ней даны портреты «вождей»
ВЧК — Ф. Э. Дзержинского, В. Р. Менжинского, М. С. Кедрова и Н. В. Крыленко, написан¬
ные на основе личного общения Мельгунова с ними во время его арестов в 1918—1920 годах.
Стремясь к объединению всех антисоветских сил, Мельгунов переходит к сотрудничеству
114

и с секретными офицерскими организациями, действующими в эмиграции. Но последовавшие
провалы заставили его оставить политическую деятельность. В межвоенные годы он издает
ряд своих работ. В книге «Дела и люди Александровского времени» (Берлин. 1923) были
собраны его статьи по истории России первой четверти XIX в., опубликованные еще на родине.
Теперь его интересы сосредоточиваются на истории двух российских революций и гражданской
войны, что нашло отражение в книгах «На путях к дворцовому перевороту: заговоры перед
революцией 1917 года» (Париж. 1931), «Трагедия адмирала Колчака» (Тт. 1—3. Белград.
1930—1931), «Золотой немецкий ключ большевистской революции» (Париж. 1940). Большой
резонанс имела его книга «Красный террор в России: 1918—1923» (Берлин. 1924), неоднократ¬
но переиздававшаяся и переведенная на немецкий, английский, испанский, французский и гол¬
ландский языки. В 1990 г. эта книга была издана в СССР. В ней показано, что классовый
«красный террор» на деле был организованной и насаждаемой новой властью системой, от
которой страдали не только буржуа, но и рабочие и крестьяне.
Экономический кризис положил конец издательскому предпринимательству Мельгунова.
Он поселился в Сан-Пиа, в ближайшем к Парижу уголке Нормандии, а затем в Шампиньи-
сюр-Марн (один из дальних восточных пригородов Парижа). В годы второй мировой войны он
решительно отвергал любые формы сотрудничества с фашистами.
После войны, когда подданные бывшей Российской империи, а также лица, утратившие
советское гражданство, получили в августе 1946 г. право на его восстановление и часть русской
эмиграции приняла решение о возвращении на родину, Мельгунов выступил против такого
шага, считая, что «Сталину нельзя верить». С этой целью он попытался издавать газету. В 1946
г. вышло три номера «Свободного голоса», в дальнейшем в том же году она выходила под
названиями: «Свободное слово» (№ 4), «Независимое слово» (№ 5) и «Свободная мысль»
(№ 6). В 1947 г. газета издавалась как «Независимая мысль» (№ 8, 9), «Свободная мысль»
(№ 10), «Россия и эмиграция» (№ 11), «За Россию» (№ 12). В 1948 г. выходят: «За свободу
России» (№ 13), «Борьба за Россию» (№ 14) и, наконец, в 1948—1957 гг.— «Российский
демократ» (№№ 15—27). Частая смена названий объясняется тем, что вошедшие после войны
в правительство Франции коммунисты создали чрезвычайно сложную обстановку для эмиг¬
рации и прежде всего она стала испытывать трудности с изданием своих газет и журналов. По
признанию Мельгунова, «редакция на собственном горбу вынесла всю тяжесть борьбы за
свободу независимого эмигрантского слова во Франции», и ему, «после четырехкратного
представления советского посольства» пришлось даже «сесть на скамью подсудимых за
незаконное издание журнала» 32. В 1949 г. «Российский демократ» временно умолк. В Бельгии
был начат процесс против издания по обвинению в «клевете». Из-за связанных с этим расходов
Мельгунов был вынужден ограничиться выпуском только двух номеров. С 1950 г. под
редакцией Мельгунова стал выходить журнал «Возрождение» 3\ авторитет которого основы¬
вался на публикациях самого Мельгунова, прежде всего о Февральской революции.
Активное противостояние попыткам какого-либо сотрудничества эмиграции с советской
властью привело к созданию в 1948 г. Союза борьбы за свободу России, председателем
которого Мельгунов оставался до конца своей жизни. В Союз вошли представители всех
партий и политических убеждений, объединенных антисоветскими настроениями и обещанием
передать вопрос о будущем политическом устройстве России на свободное волеизъявление ее
населения. Мельгунов возлагал большие надежды и на возникший в 1951 г. Координационный
центр антибольшевистской борьбы, став его председателем. Но это предприятие не имело
явного успеха.
Послевоенные годы были также и временем напряженной исследовательской работы
Мельгунова. Одна за другой выходили его книги — «Судьба императора Николая II после
отречения» (Париж. 1951), «Как большевики захватили власть: октябрьский переворот 1917
года» (Париж. 1953), «Мартовские дни 1917 года» (Париж. 1956), «Легенда о сепаратном мире»
(Париж. 1957).
26 мая 1956 г. Мельгунов скончался от рака и был похоронен в Шампиньи. Уже после его
смерти вышли «Воспоминания и дневник» (Чч. 1—2. Париж. 1964), подготовленные к пуб¬
ликации его женой.
Ю. Н. ЕМЕЛЬЯНОВ
Емельянов Юрий Николаевич — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института
российской истории РАН.
115

Примечания
1. Новый журнал, Париж, 1947, кн. XV, с. 255.
2. МЕЛЬГУНОВ С. П. Воспоминания и дневник. Т. 1, ч. 1. Париж. 1964, с. 95.
3. Там же, с. 125, 127; МАКОВЕЦКИЙ Д. П. Яснополянские записки. М. 1979, с. 339. Этой встрече
Мельгунов посвятит в 1920 г. свои воспоминания «У Л. Н. Толстого», опубликованные в берлинской
газете «Дни» (23.ХН.1923, № 233).
4. Архив Академии наук (ААН), ф. 647, оп. 1, д. 335, лл. 3, 5.
5. Новый журнал, 1957, кн. XVIII, с. 244.
6. МЕЛЬГУНОВ С. П. 1913—1923.— Голос минувшего, 1923, № 1, с. 1.
7. Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ), ф. 305, оп. 1, д. 1201, л. 36.
8. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 776, оп. 17, д. 1473, л. 1.
9. Голос минувшего, 1913, № I, с. 6.
10. Государственный архив Российской федерации (ГАРФ), ф. 1152, оп. 1, д. 57, лл. 2—4.
11. Там же, л. 11.
12. ААН, ф. 647, оп. 1, д. 335.
13. Там же, лл. 14—15, 30.
14. Рукописный отдел Российской государственной библиотеки (РО РГБ), ф. 454, карт. 1, дд. 78—79.
15. См.: Материалы по истории общественного и революционного движения в России. Т. 1. Большевики.
Документы по истории большевизма с 1903 по 1916 год бывш[его] Московского] охранного отделения.
Изд. 1-е и 2-е. М. Задруга. 1918.
16. ОР РГБ, ф. 454, карт. 1, д. 18. Собранный материал по истории освободительного движения в России во
второй половине XIX в. был опубликован в «Голосе минувшего» (1918, № 10—12).
17. Народный социалист, 8.Х.1917.
18. Народное слово, 17.Х.1917.
19. Народный социалист, 9.VIII. 1917.
20. МЕЛЬГУНОВ С. П. Почему мы идем с собственным списком на выборы в Учредительное собрание
в Москве. М. 1917; его же. Политические партии,— Свободная жизнь, 17.1Х.1917. Поскольку ТНСП
проиграла на выборах, Мельгунов не прошел в Учредительное собрание.
21. Народный социалист, 8.Х. 1917.
22. Утро России, 28.IX.1917.
23. МЕЛЬГУНОВ С. П. Воспоминания и дневник. Вып. 2, с. 84- 85.
24. МЕЛЬГУНОВ С. П. Борьба до конца.— Народное слово, 21.IV.1918.
25. Известия Рабочих и Солдатских депутатов, 17 (или 18), Х1.1917; ААН, ф. 647, карт, 1, д. 281.
26. На это обстоятельство позже обратил внимание А. И. Солженицын (см. СОЛЖЕНИЦЫН А. И. Малое
собрание сочинений. Т. 5. М. 1991, с. 237, 240).
27. ТОЛСТАЯ А. Л. Дочь. М. 1992, с. 142.
28. МЕЛЬГУНОВ С. П. Суд истории над интеллигенцией (К делу «Тактического центра»). В кн.: На чужой
стороне. Кн. III. Берлин—Прага. 1923.
29. См.: ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 45, с. 189; т. 54, с. 155—156, 198, 265—266; Ленинский сборник
XXXIX, с. 426.
30. ГАРФ, ф. 5978, оп. 1, д. 313, лл. 38-39.
31. Возрождение, Варшава, 25.Х1.1925.
32. МЕЛЬГУНОВ С. П. Литературный фонд.— Возрождение, Париж, 1949, № 5, с. 183.
33. «Возрождение» было основано в 1925 г. как ежедневная газета (с 1936 г.— еженедельная). 7 июня 1940 г.,
накануне вступления немецких войск в Париж издание было прекращено и возобновлено Мельгуновым
в 1950 г. в форме «тетрадей».
116

Осада Зимнего дворца
С. П. Мельгунов
Трудно, соблюдая большую или меньшую точность в деталях, рассказать о том, что проис¬
ходило в последние часы в Зимнем дворце. Слишком субъективны восприятия и слишком
противоречивы показания очевидцев. Конечно, эти детали не могут изменить общей картины.
В сущности, мы не знаем даже точно количества защитников Временного правительства.
Большевики исчисляли их цифрой от 1500 до 2000 человек. К вечеру ряды эти сильно поредели
и в огромном здании дворца казались ничтожными. Покидали дворец «изголодавшиеся»,
покидали в одиночку и группами павшие духом, покидали обманутые. Едва ли не самым
ярким эпизодом в этом отношении был уход артиллерии — он на многих произвел удруча¬
ющее впечатление. Около 6 часов вечера юнкера Михайловского артиллерийского училища по
приказу начальника училища покинули Зимний дворец. Впрочем, не все — часть отказалась
подчиниться приказу. По большевистской версии, распоряжение оставить Зимний дворец было
дано начальником училища «под давлением» Военно-Революционного Комитета. В дейст¬
вительности артиллерия была уведена обманным путем политическим комиссаром при учили¬
ще, назначенным на этот пост еще в дни корниловского «мятежа». Он сам рассказывая
в «Былом» этот эпизод и историю о том, как он в Зимнем дворце разыграл роль волка
в овечьей шкуре. При выезде из ворот юнкера были арестованы (по-видимому, одной из
«застав» Павловского полка) и отправлены в училище. Ушли и казаки, по воспоминаниям
Синегубакрайне смущенные тем, что единственной пехотой оказались «бабы с ружьем».
Перед уходом они пожелали переговорить с правительством — хотели узнать, на что оно
рассчитывает. О беседе рассказывает Малянтович 2. Правительство казакам отвечало то, что
говорило юнкерам — оно не может отдать военного приказа: биться до последнего человека;
может быть, кровопролитие будет бесцельно и поэтому оно предоставляет свободу действий.
Казачий полковник «ничего не сказал» и только «вздохнул». Казаки ушли — «мне казалось»,
с недоумением в глазах, а, может быть, и с готовым «решением».
В своих воспоминаниях Малянтович несколько резонерствует. Он искусственно придумы¬
вает тот ответ, который должно было дать правительство на вопрос военной молодежи в тог
критический момент, когда пришлось бы действовать. День прошел в ожидании. Изредка
раздавались одиночные выстрелы. К вечеру они стали учащаться. «Нам докладывали, что
наша стража... отвечала на выстрелы или стреляла, когда на дворец надвигались большевики.
Стреляли в воздух. И этого пока оказывалось достаточно: толпа отступала». Но вот и пушеч¬
ный выстрел. «Мы или нас?» — спросил Малянтович адмирала Вердеревского3. «Мы
отвечал тот — вероятно, в воздух, для острастки». Пальчинский4 доложил: «Дан выстрел из
пушки в воздух» — толпа отхлынула. Но должен наступить момент, когда «надо будет дать
короткий решительный приказ. Какой? Защищаться до последнего человека, до последней
капли крови? Во имя чего? Если власть не защищали те, кто ее организовывал, нужна ли она?
И к нам пришли и спросили». «Мы не могли отдать приказ биться до последнего человека,
потому что, может быть, мы уже защищали только самих себя». Но «мы не могли отдать
и другой приказ — сдаться, потому что не знали, наступил ли такой момент, когда сдача
неизбежна...» «Какой же военный приказ могли мы отдать? Никакого». Таким образом, «мы
предоставляли свободному решению наших защитников связать свою судьбу с нашей судь¬
бой». Такой приблизительно ответ, по утверждению Малянтовича, дали на митинге юнкеров
он сам, Коновалов, Карташев, Маслов 5, когда явилась депутация от имени защитников,
настаивающая на том, чтобы правительство выступило в полном составе...
«Какие-то юнкера ушли»,— мысленно как-бы записывает в свой дневник Малянтович.
Эта «запись» методично повторяется и последняя относится к 12 часам ночи: «Часть юнкеров
Ораниенбаумской школы ушла». «Чем меньше осталось, тем лучше». Это, действительно, под
пером Малянтовича резонерство, потому что сам же Малянтович среди других начинает
В основу публикации положен сокращенный ее вариант (Новый журнал, Нью-Йорк, 1947, кн. XVII,
с. 290—310); полный текст см.: МЕЛЬГУНОВ С. П. Как большевики захватили власть: октябрьский
переворот 1917 года. Париж. 1953, с. 119—136.
117

усиленно взывать к общественной помощи. В 6 1/2 часов вечера из Петропавловской крепости
В Штаб прибыли двое самокатчиков и предъявили ультиматум за подписью Антонова-Овсеен¬
ко 6 с требованием сдачи Временного правительства и разоружения всех его защитников. На
размышление было дано 20 минут, после чего осаждающие грозили открыть огонь из орудий
Петропавловской крепости и с военных судов, стоящих на Неве. Ультиматум не был принят
правительством; вернее, решено было ни в какие переговоры с ВРК не вступать. Вместе с тем
правительство постановило обратиться в Городскую думу за моральной поддержкой. Одно¬
временно начались усиленные поиски какой-либо физической помощи. Делалось это при
посредстве телефона, который оказался невыключенным. Несколько раз звонил Никитин7
друзьям с просьбой оповестить все демократические организации о создавшемся положении
и указать на необходимость привлечь хоть какие-нибудь части войск для поддержки утомлен¬
ных защитников дворца. В непрерывных телефонных переговорах с Никитиным, Малян-
товичем, Терещенкой 8 находилась и энергичная Кускова. Все взывали о помощи. Но помощи
не нашли. «Демократия или вернее подделка под нее этой помощи не дала»,— с горечью
замечала Кускова в своей статье «Ночь»9. Кое-кто отправился в Городскую думу, обошел
фракции с сообщением, что наступает трагическая развязка и что необходимо выступить на
защиту правительства и обратиться с соответствующим призывом к населению. Милюков
упоминает, что и Кишкин пытался говорить с Хрущовым 10 и просить подкреплений: что это
за партия, которая «не может послать нам хотя бы триста вооруженных человек». Но сам
Кишкин был одним из главных технических организаторов своей партии. В газетах того
времени можно найти немало объявлений от имени военной комиссии партии народной
свободы— комиссия насчитывала целых четыре специальных отдела. Но она ничем не
проявила себя в день, когда оружие решало б. шжайшую судьбу страны.
Из реальных попыток помочь правительству мы знаем только одну, которую пытался
организовать Савинков и которая цели своей также не достигла. Днем Савинков отправился,
по его словам, отыскивать ген. Алексеева 11 для того, чтобы с ним посоветоваться, что можно
предпринять на помощь правительству. «Ген. Алексеева я разыскал только ночью,— рассказы¬
вает Савинков.— Мы решили сделать попытку освободить Зимний дворец. Был первый час
ночи. Я пошел в Совет Союза казачьих войск и мне удалось убедить представителей казачьих
полков и военных училищ собрать хотя бы небольшую вооруженную силу, чтобы попытаться
дать бой осаждающим Зимний дворец большевикам. В половине второго генерал Алексеев
принял депутацию юнкеров и, переговорив с ней, наметил план предстоящих военных дейст¬
вий. Этим военным действиям не суждено было осуществиться. В два часа ночи, раньше, чем
казаки и юнкера успели собраться, Зимний дворец был взят большевицкими войсками» 12.
Деникин 13 со слов близкого Алексееву человека, ротмистра Шапрона 14, опровергает
версию Савинкова. Действительно, Савинков вечером появился на конспиративной квартире,
куда друзья увезли Алексеева, предпринимая некоторые меры к его безопасности. Савинков
очень театрально и с пафосом обратился к Алексееву с призывом выполнить свой долг и ехать
к казакам. Тогда Шапрон стал доказывать бессмысленность такой авантюры, которая могла
привести только к выдаче Алексеева большевикам. Алексеев отклонил предложение Савинкова
как безнадежное. Савинков был склонен и к театральности и к пафосу и тем не менее я не могу
себе представить, чтобы он так изменил в своих воспоминаниях сущность дела. Мог запамято¬
вать и Шапрон, не сочувствовавший предприятию — тем более, что Савинков в статье,
напечатанной в «Русских ведомостях» по свежему следу (21 ноября), дал ту же версию, что
и в позднейших воспоминаниях. Воспоминания Грекова отчасти подтверждают изложение
Савинкова и, во всяком случае, свидетельствуют о более длительных и серьезных переговорах
казаков с Алексеевым. Греков прямо говорит, что председатель Совета казачьих войск
Аникеев и его заместитель Михеев вернулись с «тайного заседания», созванного ген. Алексе¬
евым. На вторичном совещании будто бы обсуждалась совместная поездка Алексеева и Савин¬
кова навстречу 3-му корпусу генерала Краснова ,5... В конце концов неосуществленные реше¬
ния и предположения в историческом обзоре событий значения не имеют — из инициативы
Савинкова ничего не вышло.
Не имея никакой помощи со стороны, осажденные в Зимнем дворце начинают принимать
реальные меры к самозащите — так, чтобы продержаться до утра, когда подойдут войска
с фронта. Прежде всего все силы сдвигаются во дворец — Штаб оставлен. И немудрено, что
большевики его занимают отрядом всего в 50 человек. В Штабе был арестован генерал-
квартирмейстер Пораделов и несколько человек, находившихся с ним. По-видимому, Пораде-
лов сам остался в Штабе 16, будучи несогласен с тем, что правительство не приняло уль¬
тиматума (Пораделов подал даже рапорт об отчислении от должности ввиду того, что у него
«нет уверенности в правильности избранного Временным правительством пути»). Отказался
118

нести обязанности командующего и генерал Багратуни 17. Начальником обороны был назна¬
чен подполковник Ананьин, стоявший во главе школы инженерных прапорщиков, которой
суждено было сделаться как наиболее организованной единице основной опорой осажденного
правительства. Распределены были роли защитников на случай приступа, расставлены на
баррикадах оставленные казаками пулеметы.
Военная власть не препятствовала выходу из дворца, юнкеров, колеблющихся и сомнева¬
ющихся. Она не руководилась теми соображениями, которые выставляет Малянтович и кото¬
рые больше характеризуют его личные ощущения. Спаянное меньшинство — более крепкая
опора, нежели распыленная масса, подверженная разлагающему влиянию пропаганды. А по¬
следняя проникала разными путями. Одним эпизодом можно охарактеризовать положение.
Около 8 часов в Зимний дворец, приведенный уже в боевое состояние в ожидании атаки, легко
проникает один из руководителей осады Чудновский 18. Прибывает он по приглашению
делегата Ораниенбаумской (школы) юнкера Киселева для переговоров о «сдаче», причем
юнкера «честным словом» гарантируют Чудновскому полную неприкосновенность. Чудновс¬
кий и Киселев по распоряжению Пальчинского были арестованы, но по настоянию юнкеров
были выпущены. Вместе с ними ушла и часть юнкеров, не желавших больше сражаться.
Положение все еще не казалось безнадежным. В 7 часов вечера Дитерихс 19 из Ставки
беседует с поручиком Данилевичем 20. Передавая 21 наштаверху телеграмму правительства
с просьбой ускорить присылку войск, Данилевич от себя добавляет: «Ныне и несколько ранее
шла и идет стрельба сравнительно редкая и, думаю, нервная, так как нападения пока не
произошло и большевики держат себя сравнительно пассивно. Во время моего разговора
с вами было 3—4 орудийных выстрела, которые, судя по звуку, идут из нашего стана.
Временное правительство в полном составе сейчас в Зимнем дворце и не думает отсюда
уходить до ликвидации конфликта... Понемногу налаживается организация и руководство
теми немногими частями, которые у нас есть. Лично я думаю, что если действительно будет
использовано то, что есть, то положение правительства не безнадежно». Дитерихс, сообщая
о казачьих полках, которые должны прийти в Петербург утром и вечером 26-го, высказывает
полную уверенность в том, что «тяжелое положение пройдет почти само собой».
В 9 часов вечера правительство обратилось к населению со следующей радиотелеграм¬
мой: «Петроградский Совет Р. и С. Д. объявил Временное правительство низложенным
и потребовал передачи ему власти под угрозой бомбардировок Зимнего дворца из пушек
Петропавловской крепости и крейсера «Аврора», стоящего на Неве. Правительство может
передать власть лишь Учредительному собранию, а потому постановило не сдаваться и отдать
себя под защиту народа и армии, о чем послана телеграмма в Ставку. Ставка ответила
о посылке отряда. Пусть страна и народ ответят на безумную попытку большевиков поднять
восстание в тылу борющейся армии». Около этого же времени, после холостого сигнального
орудийного выстрела из Петропавловской крепости, началось фактическое наступление на
Зимний дворец. Дело, впрочем, ограничилось на первый раз ружейным и пулеметным (при
участии броневиков) обстрелом дворца22. Интенсивный обстрел и ответный огонь осажденных
продолжался примерно около часа. Затем перестрелка замерла. Исполнительный комитет
почтово-телеграфного союза разослал сообщение: «Первое нападение на Зимний дворец в 10
часов вечера отбито», а правительство доводило «до сведения»: «Положение признается
благоприятным... Дворец обстреливается, но только ружейным огнем без всяких результатов.
Выяснено, что противник слаб».
Картина, действительно, была приблизительно такая: «Беспорядочная толпа матросов,
солдат, красногвардейцев то наплывают к воротам дворца, то отхлынивают». Это харак¬
теристика Антонова-Овсеенко. Пальчинский в кратких отметках в своей записной книжке
подчеркнул, что наличных сил для защиты было достаточно; трагично было отсутствие
командного состава — всего пять «действующих» офицеров. Это приводило к дезорганизации.
Первое наступление на Зимний дворец имело последствием сдачу ударниц женского
батальона — они не выдержали огня, по утверждению большевистских источников. Очевидно,
эта сдача была связана с тем выступлением на «освобождение» ген. Алексеева, которого
не мог предотвратить начальник обороны полковник Ананьин. Ему пришлось донести
правительству, что вылазка, произведенная ударницами, «привела их к гибели». Это,
конечно, было лишь фигуральным выражением в словесном докладе, который был сделан
правительству поручиком Синегубом. У Малянтовича просто «записано»: женский батальон
ушел... В ближайшие дни в газетах того времени сообщались фантастические сведения
о женском батальоне в Зимнем дворце. Например, во «Власти народа» 28-го, со слов
приехавших из Петербурга авторитетных свидетелей, рассказывалось, что после ухода
юнкеров дворец самоотверженно защищал только женский батальон, расстрелянный из
119

пулеметов бронированных автомобилей. Батальон потерял 500 женщин. Невероятно, конечно.
Едва ли в таком числе женщины вообще были во дворце23. По-видимому, при самой сдаче или
вернее при захвате дворца ударниц уже не было.
Почему большевики так медлили с захватом Зимнего дворца? Еще утром был заготовлен
Антоновым-Овсеенко тот ультиматум, который вручен был правительству через Штаб в 6 ча¬
сов вечера. Уже в 10 часов утра ВРК было выпущено извещение: «Временное правительство
низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского совета Р.
и С. Д. — ВРК». В 2 часа 35 минут дня на экстренном заседании Петроградского Совета
Троцкий заявил, что «Временное правительство больше не существует» и что в действующую
армию послана радиотелеграмма о падении старой власти. «Судьба Зимнего дворца,—
говорил он,— должна решиться в течение ближайших минут». Впервые на заседании Совета
открыто появился Ленин и произнес речь о задачах советской власти. До этого момента Ленин
скрывался в задних комнатах Смольного в замаскированном виде. «Он был обвязан платком,
как от зубной боли, с огромными очками, в плохом картузишке»вспоминает Троцкий. «Вид
был довольно странный», но проходивший случайно мимо Дан 2\ у которого глаз был
«опытный и наметанный», разобрал маскарад, «толкнул локтем Скобелева25, мигнул глазом
и прошел». «Владимир Ильич тоже толкнул меня локтем: «Узнали, подлецы». «Но это было
неопасно, потому что в этот момент мы были господами положения». Если было «неопасно»,
зачем понадобился маскарад (по словам других, Ленин был даже загримирован) в неприступ¬
ной болыневицкой цитадели — в Смольном, который охраняли «100 пулеметов»?26
Минуты, исчисленные Троцким, следовали одна за другой, проходили часы, а Зимний
дворец не только не был взят, но даже и не было сделано попыток его захватить. В ожидании
фактического падения Временного правительства не открывался и Съезд Советов — ведь его
надлежало поставить перед совершившимся фактом. Из Смольного шли настойчивые требова¬
ния взять немедленно Зимний дворец. Штаб ВРК назначил окончательный срок на три часа —
в момент, когда в Совете Ленин произносил здравицу во имя грядущей социалистической
революции. Затем срок был перенесен на 6 часов — момент предъявления ультиматума.
Истекли и назначенные ультиматумом минуты, великодушно «по настоянию» штаба осажден¬
ным срок ответа был продлен еще «на 10 минут». Так нетерпеливы были осаждающие.
Началась перестрелка, но Зимний дворец все еще не был взят.
Наконец, открылся съезд в 10 часов 40 минут. Ленин на съезде не появился. Он, как «лев»
в клетке, метался в маленькой комнатке подле заседания и «ругался». Отсюда он слал одну
записку за другой Подвойскому27, Антонову и другим 2В. На съезде, открытом Даном и давшем
большевикам 390 голосов из 650, происходила обычная фракционная волокита. Представители
с.-р., меньшевиков, Бунда, фронтовых групп выступали с внеочередными заявлениями протеста
против заговора и захвата власти. Протестанты покидали съезд. Ушли с него и меньшевики-
интернационалисты во главе с Мартовым, предложившие прервать работу съезда до выработки
платформы мирного разрешения кризиса путем создания общедемократического правительства.
Левые с.-р., высказываясь за создание «единого революционного фронта», но против предложен¬
ной Троцким резолюции с приветствием «победоносному восстанию», на съезде остались.
А Зимний дворец все еще не взят. На съезде, где остались только единомышленники,
объявляется перерыв. Зачем? Очевидно, заговорщики не очень верили в прочность настроений
серой съездовой массы — боялись «нервировать» съезд, по выражению Троцкого; другими
словами — той психологической изоляции большевиков, которая могла создаться на съезде.
Только окончательная развязка, реальный конец Временного правительства, ставившая съезд
перед совершившимся фактом, могла поднять настроение и заставить съезд идти вслепую по
трафарету за «вождем». До этого момента успех восстания стоял еще под вопросом.
При таких настроениях трудно понять, почему медлили восставшие с захватом Зимнего
дворца, раз у них, действительно, была сила. Предположения, которые делал генерал Левиц¬
кий 29 в утреннем разговоре с Духониным30, как будто бы не были основательны. Свой
разговор он закончил словами: «Малая решительность большевиков, давно уже имеющих
фактическую возможность разделаться со всеми нами, и дает мне право считать, что они не
посмеют пойти в разрез с мнением фронтовой армии и дальше указанного не пойдут». Центр
настойчиво и многократно требовал активных действий против Зимнего дворца. Действующие
на местах «революционные штабы» выдвинули внушительные, по крайней мере по внешности,
силы, по сравнению с тем, чем располагали защитники Зимнего дворца. «Цепи» Чудновского,
включавшие артиллерию, броневики, пулеметы и пехоту, подступили к самому дворцу;
Петропавловская крепость, где обосновался Подвойский, грозила артиллерийским обстрелом;
с «Авроры», окруженной миноносцами, грозно смотрели шестидюймовки под бдительным
надзором Антонова-Овсеенко. И все-таки что-то мешало приступом захватить Зимний дворец.
120

Едва ли можно поверить тому, что не наступали по какому-то неожиданному сентимен¬
тальному чувству — желая сохранить жизнь членов правительства и защищающих его юн¬
керов и не желая производить разрушения во дворце 31. Едва ли можно поверить Подвойскому
в том, что замедление диктовалось стремлением добиться сдачи Зимнего дворца, заставить
защитников его сложить оружие и тем морально унизить правительство. Такая тактика не
соответствует злобным и бессильным «рычаниям» Ленина в Смольном. Придется откинуть
и версию, которая объясняет задержку в последнем акте восстания желанием избежать тех
сотен героических жертв со стороны «красных», которые были бы неизбежны при штурме.
Было что-то другое, что мешало активным действиям. Какие-то случайности врывались
в командные распоряжения. Случайности подчас даже мелкие и комические. Так, было
условлено с новым комендантом Петропавловской крепости Благонравовым 32, что по оконча¬
нии окружения Зимнего дворца на крепостной мачте будет поднят красный фонарь. И вот
никак не могли поднять на мачту этот злосчастный фонарь — забыли приготовить заранее,
а во всей Петропавловской крепости красного фонаря найти не могли. Был, наконец, получен
приказ вести артиллерийскую стрельбу из Петропавловской крепости боевыми снарядами. Но
орудия... не стреляли — не доставало каких-то частей. Пришлось наскоро искать не столько
недостающих частей, сколько других артиллеристов. Присланы были два моряка. Пушки
застреляли, но снаряды ложились вне зоны пристрела. Из 35 выстрелов попадание было
только два раза и то по карнизу дворца: «Я вышел после полудня,— записывал на другой день
Бьюкенен 33чтобы взглянуть на повреждения, причиненные Зимнему дворцу в прошлый
вечер длительной бомбардировкой, и, к моему удивлению, несмотря на близость прицела со
стороны реки имелось всего три отметки в тех местах, где ударила шрапнель. Со стороны
площади стены были испещрены тысячами пуль от пулеметов, но ни один выстрел из полевых
орудий... не попал в здание».
Троцкий должен признать, что, очевидно, и самые верные артиллеристы давали пред¬
намеренные перелеты. Когда захотели пустить в ход шестидюймовки «Авроры», оказалось,
что крейсер в силу своего расположения по Зимнему дворцу стрелять не может. И дело
ограничилось устрашением — холостым выстрелом 34.
Я несколько опередил события. Обстрел из орудий начался только в 11 часов вечера,
когда в Смольном открылся Съезд Советов и когда наступил как бы последний час для
выполнения плана, которому мог грозить срыв. Вернемся к хронологически прерванному
повествованию.
В тот самый момент, когда начался обстрел Зимнего дворца, т. е. около 9 часов,
собралась Городская дума. Там Станкевич 35 нашел атмосферу «бодрую и уверенную».
Вероятно, более прав другой свидетель, Игнатьев 36, характеризующий обстановку в Думе как
«тревожную». За день ни Дума, ни руководящие в ней политические партии никакой помощи
правительству организовать не сумели. «Революционная демократия разговаривает, револю¬
ционное правительство погибает»,— с горестной язвительностью заметил Никитин в послед¬
нем своем телефонном разговоре с одним из друзей.
При открытии заседания Думы городской голова Шрейдер 37 сообщил, что через несколь¬
ко «секунд» начнется обстрел Зимнего дворца. Дума решила послать три делегации в целях
предотвратить катастрофу — на крейсер «Аврору» (во главе с графиней Паниной 38), в Смоль¬
ный (сам Шрейдер) и в Зимний дворец (председатель думы Исаев). Заседание Думы было
прервано. Через два часа делегации вернулись— они не были пропущены патрулями...
Возобновилось заседание Думы. Хоры полны публики, в проходах — общественные деятели
и представители районных Дум. На кафедру взбегает с.-р. Быховский 39 и взволнованно
сообщает, что ему только что удалось переговорить по телефону с министром земледелия с.-р.
Масловым в Зимнем дворце. Маслов просил его передать, что положение во дворце тяжелое,
что министры готовы погибнуть и что последнее его, Маслова, слово перед смертью будет
«проклятие той демократии, которая послала его в правительство, а теперь изменила».
Заявление это при нервной обстановке произвело «потрясающее впечатление». Более экспан¬
сивные, как всегда, женщины, Панина и Нечаева40, взволнованно призывают Думу идти
и умереть вместе со своими избранниками во дворце. Дума поименным голосованием прини¬
мает решение идти ко дворцу — решение было принято 62 голосами против 14 голосов
большевиков и при 3 воздержавшихся.
После решения— умереть с правительством — прошло полтора часа. Звонили по
телефону в партийные организации, в Исполнительный комитет Совета крестьянских депута¬
тов и г. д., созывали ночью людей идти умереть на Дворцовую площадь. Сносились с Зимним,
уславливались о порядке шествия, устанавливали сигналы — три раза махнуть зажженным
фонарем и т. д. Возвышенная, граничащая с героическим экстазом атмосфера постепенно
121

рассеивалась. Настроение спадало. И когда уже пошли, не было ни подъема, ни вдохновения.
Шли, по словам Зензинова 41, стройными рядами и с пением «Марсельезы». Прошли шагов
двести, и на Казанской площади были остановлены патрулем. Двигалась, вероятно, очень
нестройная толпа — к думской процессии присоединилась и публика. И вряд ли эта ночная
«демонстрация бессилия» во главе с Прокоповичем42 и Шрейдером могла произвести им¬
позантное впечатление на патруль, остановивший процессию. Протолкавшись с час на месте,
продрогнув и промокнув, процессия вернулась в здание Городской думы.
Алданов (в «Картинах Октябрьской революции» 4У) с большой иронией говорит об этой
«исторической и истерической» сцене в Думе. Интеллигентная масса, вероятно, подвержена
коллективному психозу, как и всякая толпа. Революционная фразеология тождественна во все
эпохи. Одному наблюдателю того времени (Амари44) казалось, что в эти дни в русской
действительности плохие актеры разыгрывали пьесу из истории Французской революции,
О готовности умереть говорили слишком часто, не сознавая, что подобные слова могут
к чему-то обязывать. Говорили все, вероятно, искренно и с подъемом. Так и в Думе 25-го
сознание того величественного, что должно произойти, исторгало слезы восторга. Думское
решение вызвало подъем и у осажденных во дворце. И объективно бессмысленный жест
превращался в положительный фактор — людям, идущим на гибель, всегда нужна моральная
поддержка: это была нравственная поддержка защитникам Зимнего дворца. Ночная «демо¬
нстрация бессилия» со стороны Думы имела и другие, более значительные результаты. Она
совершила перелом в рядах антибольшевицкой революционной демократии и сделала возмож¬
ным тот факт, что дальнейшее сопротивление большевикам велось под ее флагом — наряду
с идеей изоляции мятежа оказалась возможной и идея вооруженного ему отпора.
И не так уж наивен был официоз народных социалистов («Народное слово»), усмотре¬
вший «здоровое государственное чувство» в «героическом, полном великого самозабвения акте
Петроградской Думы». Так что В. А. Оболенский совершенно напрасно впоследствии со
стыдом вспоминал свое участие в думской процессии, ходившей спасать правительство («На
чужой стороне»)45.
Когда думское шествие вернулось назад около 3 часов ночи, в Думе собрались представи¬
тели всех организаций, принявших решение организовать «Комитет спасения родины и рево¬
люции» в составе представителей Думы, старого ЦИК, Исп. Ком. Кр. Деп., ушедших со
съезда советских фракций с.-р. и с.-д., Предпарламента, фронтовых комитетов, профессиональ¬
ных организаций и социалистических партий. Постановлено было обратиться к стране с призы¬
вом бороться против большевиков за восстановление Временного правительства — правда,
правительства уже нового, а не старого состава. И все-таки — какая огромная дистанция
между Комитетом Спасения и думским Комитетом безопасности, который вел переговоры
с большевиками и в политической борьбе склонен был занимать позицию нейтральную! Дума
не должна вмешиваться в политическую борьбу — доказывал за несколько часов перед тем
с.-р. Капица: у Думы нет основания защищать «персональные интересы» (?), н в частности
Керенского (по отчету «Дело Народа»).
«Посмертному» письму Маслова суждено было сделаться последней каплей, нарушившей
душевное равновесие многих и многих представителей революционной демократии — даже
того ее крыла, которое никакого участия в последующей вооруженной борьбе не принимало,
а частью даже поддерживало большевиков.
Только что, в перерыве на Съезде Советов, принята фракцией меньшевиков-интернаци-
оналистов, т. е. группой Мартова, резолюция, осуждающая «военный заговор»: переворот
грозит вызвать кровопролитие и торжество контрреволюции, которая задавит в крови все
движение пролетариата; единственным исходом из такого положения могло бы явиться
соглашение восставшей части демократии с остальными демократическими организациями.
Частное письмо от того же 25 октября, адресованное из Петербурга в провинцию, раскрывает
скобки и объясняет психологию этих людей в момент, когда, казалось бы, торжество боль¬
шевизма обеспечено. Они в него не верят — они осуждают большевицкое восстание, но
противодействовать ему не будут; они дадут вооруженный отпор правительству, если послед¬
нее будет силою оружия подавлять восстание, и сами готовы умереть на баррикадах вместе
с пролетариатом.
В Смольный доносится гул орудийных выстрелов. У Мартова «истерика», по выражению
большевицких наблюдателей... Взволнованна и группа бундовцев во главе с Абрамовичем46,
который предлагает отправиться к Зимнему дворцу и «погибнуть с правительством». Каменев
предпочитает «победить или умереть со всероссийским съездом...»
И, быть может, несколько неожиданно мы встречаем на минном заградителе «Амур»,
который должен был начать обстрел Зимнего дворца в виду «неприспособленности» «Ав¬
122

роры», «советскую» делегацию с целями, аналогичными тем, с которыми почти одновременно
посылались делегации из Думы. Эта советская делегация из двух левых с.-р. и двух мень-
шевиков-интернационалистов пытается убедить матросов не стрелять по Зимнему дворцу —
там находятся и министры — социалисты. Кто-то из состава делегации «с дрожью в голосе»
сообщил, что «Маслов проклинал демократию»... В это время влетает посланец с приказом
немедленно начать стрельбу... Другая «советская» делегация направляется к Зимнему дворцу.
Она дошла до помещения Штаба и оттуда по телефону старается соединиться с Зимним
дворцом для того, чтобы «без крови сговориться». Уходили эти делегации из Смольного под
«хохот и издевательства» большевицкой толпы, вспоминает Бонч-Бруевич.
И не только «толпы». Мстиславский 47 пытается в своих воспоминаниях опошлить
чувство пробудившейся общественной совести у той фракции социалистов-революционеров, от
имени которой он делал предложение «немедля прекратить видимость боевых действий, так
как слишком ответственны, слишком велики стоящие перед нами решения, чтобы принимать
их — отвлекаясь, волнуясь гулом канонады». Слово это подхватывает Троцкий: кому могут
мешать звуки перестрелок? Напротив. Они помогают работать...
* * *
Мы не знаем, стали бы в действительности стрелять шестидюймовки с «Авроры» или
минного заградителя «Амур». Выполнение «приказа», который мог бы иметь «роковое значе¬
ние», было задержано. «Мы порешили выждать еще четверть часа, инстинктивно чуя возмож¬
ность смены обстоятельств»,— слова эти, принадлежащие одному из руководителей боя,
соответствовали моменту. Парламентеры с новым ультиматумом, во главе с Чудновским,
проникли в среду осажденных. Цитадель Временного правительства решено было сдать — это
было решение начальника обороны. Наступили последние минуты. Еще раз Никитин соеди¬
нился по телефону со своими друзьями и передал через них «привез» демократии. Когда один
из говоривших (Хижняков 48) пытался вновь вызвать Зимний дворец, он услышал лишь «дикий
шум с отдельными возгласами обезумевших людей»...
Надо прочесть исключительно талантливые воспоминания Синегуба, по внешности как
будто бы сумбурные, но тем самым с поразительной образностью передающие атмосферу
в последние часы Зимнего дворца. Внешняя хаотичность для автора только литературный
прием. Синегуб с подлинной яркостью изображает свое собственное, граничащее с невменя¬
емостью, состояние, чувства и мысли защитников правительства и весь окружающий хаос.
Залы дворца кишат просачивающимися из задних входов матросами и красногвардейцами.
Часто не разберешь, где свой, где чужой. Матросы разоружают отдельные группы юнкеров.
С револьвером в руках, окруженный десятком юнкеров, появляется Пальчинский, самый
действенный из всех начальствующих в Зимнем дворце. Победители переходят на положение
пленных. Но там, за стенами, тысячи, а здесь сотни неорганизованных, подчас без руководства,
без офицеров...
Шум снаружи — это «аккомпанемент к тишине», жуткой уже тишине, воцарившейся
в министерской комнате. «Тревожный шум в самом дворце»,— вырвались откуда-то 30—40
человек. Бросили бомбы. Опять тишина. Опять ворвалась толпа. Уже большая — человек 100.
Пальчинский доложил, что юнкера приняли ее за делегацию Думы. Толпу обезоружили. «И
вдруг возник шум где-то и сразу стал расти, шириться и приближаться». «Шум звучал иначе».
Ясно, «нас берут приступом»,— так снова полузаписывает, полувспоминает Малянтович...
Болыыевицких мемуаристов — из тех, кто руководил осадой Зимнего дворца, не удовлет¬
воряет такая проза при описании «героического момента революции», «прекрасного», «незаб¬
венного» захвата Зимнего дворца. В патетических тонах стремятся они описать «подвиги
красных героев» в ночь с 25 на 26 октября. Визжат ядра орудий, рвутся гранаты, трещат
пулеметы. Идущие на приступ «перелетают» баррикады. Защитники смяты 49. Двор занят.
Врываются в дворец. Разметывают защитников правительства. Юнкера бросают оружие.
Ищут «виновников». Взламывают двери запертых комнат. Вот дверь, у которой стоят окосте¬
невшие от ужаса, скованные долгом юнкера. Временное правительство! Наставляют штыки —
долой! Массы врываются в комнату... Все арестованы. Низвергнутые «лепечут о защите от
масс». Так приблизительно в вечер воспоминаний в 1920 году изображал дело Подвойский.
Трудно себе представить, каким образом при такой «бешеной атаке» захват Зимнего
дворца стоил «всего лишь шести жертв» со стороны наступавших. Это почти официально
заявил после переворота Зиновьев и позже (10 ноября) подтвердил В.Р.К. «несколько раненых
с обеих сторон и шесть убитых среди войск В.Р.К.» 50. Наблюдателю со стороны этот
«бешеный» приступ не покажется действительным боем. И он, конечно, будет более прав
123

в своих оценках. «Организованной защиты не было, и несчастных случаев с той или другой
стороны было сравнительно немного»,— запишет сэр Дж. Бьюкенен, наблюдавший из окон
английского посольства в самый разгар бомбардировки, в 11 часов вечера, как трамваи
продолжали спокойно проходить через Троицкий мост.
Троцкий, написавший историю октябрьского переворота — пока единственную, если не
считать соответственных страниц общего труда Милюкова и «записок» Суханова,— не после¬
довал в своей книге целиком за версией большевицких апологетов; на его изложении операции
вокруг Зимнего дворца сказалось влияние «белогвардейских» источников. Но все-таки «дворец
не сдался, а взят штурмом». Правда, в такой момент, когда «сшщ сопротивления осажденных
успела окончательно иссякнуть». Он повторяет рассказ Малянтовича, как в коридор ворвалась
уже не потайным ходом, а через защищаемый двор сотня врагов, которых деморализованная
охрам приняла за депутацию Думы. Вероятно, такой ошибки и не было. Ворвалась толпа за
парламентерами и действительно тем самым разрушила «штыковую и огненную преграду»
между наступающими и обороняющимися: площадь стала вливаться во двор, из двора во
дворец и растекаться по лестницам и коридорам. «В коридорах фантасмагорические встречи
и столкновения. Все вооружены до зубов. В поднятых руках револьверы. У поясов ручные
гранаты. Но никто не стреляет и никто не мечет гранат, ибо свои и враги перемешались так,
что не могут оторваться друг от друга...» Вот дверь, у которой юнкера застыли в последней
позе сопротивления. Их разоружают. Победители врываются в комнату министров. «Объяв¬
ляю вам, членам Временного правительства, что вы арестованы»,— провозглашает Антонов
от имена ВРК. Часы показывают 2 часа 10 минут ночи. «Члены Временного правительства
подчиняются насилию и сдаются, чтобы избежать кровопролития»,— отвечает Коновалов.
Неизбежная часть ритуала соблюдена.
К словам Троцкого нужны поправки. Их делает Синегуб. Начальник обороны послал
Синегуба предупредить правительство, что он вынужден сдать дворец и что юнкерам, обещано
сохранение жизни. О правительстве «парламентеры» отказались говорить. Среди министров
происходит совещание о капитуляции. Толпа, сопровождавшая Антонова, останавливается
перед юнкерской охраной, и в комнату, где находится правительство, Пальчинский ввел лишь
одного Антонова. К юнкерам вышел затем Пальчинский и объявил решение: принять сдачу без
всяких условий, выражая этим подчинение только силе, что предлагается сделать и юнкерам.
Последних пришлось убеждать — и Пальчинскому, и Коновалову, и кому-то еще, и доказы¬
вать, что дальнейшее сопротивление приведет лишь к бесцельной и бессмысленной гибели.
Юнкера молчали, а «шляпенка»,— как окрестил Синегуб Антонова-Овсеенко — надрывался
в призывах к «революционной дисциплине» по адресу наступавшей толпы.
Фальшива в значительной степени театральная инсценировка, которую пытаются изоб¬
разить Троцкий и сам Антонов. Министры расселись за столом — словно происходит заседа¬
ние каких-то авгуров, но авгуров испуганных: «Все тринадцать застыли они за столом,
сливаясь в одно трепетное бледное лицо». Сцена выросла из фразы в воспоминаниях Малян¬
товича: «сядем за стол»,— сказал Кишкин 51. Более правдиво и жизненно рассказал Синегуб:
«С величайшим спокойствием, какое может быть лишь у отмеченных судьбою сыновей жизни,
смотрели частью сидящие, частью стоящие члены Временного правительства». «Мы не
сдались и лишь подчинились силе, и не забывайте, что ваше преступное дело еще не увенчалось
окончательным успехом»,— слышится чье-то мужественное заявление...
Ни растерянности, ни колебаний. А момент был все-таки жуткий. Во дворец ворвалась не
революционная когорта большевицкой рати, а в полном смысле слова разношерстная толпа
с присущими ей эксцессами и насилиями; толпа, возбужденная боевой обстановкой стрельбы,
порохом, бомбами. Хулиганские элементы начали свои подвиги с разграбления дворца —
этого не отрицают ни большевицкие мемуаристы, ни советские историки. Вероятно, здесь
собрался весь тот «деморализованный хаос», который некоторые исследователи нашего недав¬
него прошлого так склонны выдвигать на авансцену при описании октябрьских дней 52.
В отношении министров раздавались недвусмысленные угрозы расправы. Правда, и Малян¬
тович, и Синегуб, и Карташев указывают и на другое — на какое-то добродушие и недоумение
при индивидуальном соприкосновении двух разных как будто миров. Стража и арестованные
перекидываются замечаниями, которые переходят в беседы. Даже Антонов-Овсеенко отмечает,
что Терещенко «наседает» на матроса с «Авроры»: как вы управитесь без интеллигенции;
Карташев чуть ли не ведет богословский спор с каким-то матросом; третий — анархист,
уверяет, что большевики захватили власть не надолго — власть должна принадлежать им,
анархистам, эту власть отрицающим. Среди охраны уже выделяются защитники. Нет того
ненавистного классового врага, которого так старательно хотела бы отыскать большевицкая
литература53.
124

Министров под охраной 25-ти конвоиров выводят на двор— их должны отвести
в Петропавловскую крепость. Перебираются через полуразбитые баррикады. Стража в темно¬
те растеривает арестованных. Малянтович должен ухватиться за кушак своего матроса, чтобы
не очутиться одному в новой враждебной толпе. Кто-то ударил Ливеровского, министра путей
сообщения м. Два матроса ведут Карташева — один все заводит в сторону, к стене, словно
хочет его прикончить, другой оберегает своего недавнего оппонента в религиозной дискуссии.
Он назвал даже Карташеву свою фамилию — со временем она войдет в историю. Арестован¬
ные выведены на площадь и окружены конвоем. Толпа кругом не так велика, как это может
показаться по описаниям большевиков. Это — не тысячи, запрудившие дворцовую площадь
и сплошной стеной окружавшие дворец, а скорее — «кучка людей», по утверждению Смир¬
нова, теряющаяся в обширном пространстве и как-то неожиданно выступающая из царящей
темноты. В толпе много пьяных. Так утверждали в своих тогда же напечатанных рассказах
и министр труда Гвоздев51 и министр земледелия Маслов («Дело народа»). «Настроение
становится враждебным»,— характеризует положение Малянтович. Был момент, когда толпа
прорвала охрану и, по свидетельству Никитина («Рабочая газета»), последствия могли бы быть
тяжелыми, если бы не энергичное вмешательство Антонова-Овсеенко. Толпа раздраженно
ищет Керенского, на личности которого агитация и демагогия искусственно сосредоточили
ненависть и раздражение. Будь Керенский среди арестованных министров, может быть самосу¬
да нельзя было бы избежать — таково впечатление самих арестованных. Угрозы самосуда
повторились на Троицком мосту, когда произошла встреча с новой толпой — может быть,
всего «несколько десятков». Какие-то провокаторские или озлобленные голоса кричали: «В
воду их, кровопийцев, изменников, продавших Россию немцам». «Эй, вы, до победного конца!
Потопить их всех и короток суд». «Чудесная случайность спасла нас»,— утверждает Малян¬
тович: броневик «по недоразумению» стал обстреливать мост. Толпа разбежалась. Конвой
и арестованные полегли на землю...
Наконец, Петропавловская крепость и в ней Трубецкой бастион, в казематы которого
новая власть заключила членов Временного Революционного правительства 5б: «Мякинные
люди»,— назвал их печатно один из наблюдавших ход событий в октябрьские дни. Но эти
«мякинные люди» своим мужеством и достойным поведением сумели в последние трагические
часы запечатлеть в летописной книге судеб поистине красивую и достойную страницу. Их
подвиг был тогда же оценен современниками: общегородское собрание 350-ти меныыевиков-
оборонцев 27 октября приветствовало «непоколебимое мужество, которое проявили министры
Российской Республики, оставшиеся на посту до конца под пушечным обстрелом и тем
показавшие высокий пример истинно революционной доблести».
В резолюции прозвучал голос демократии. И все-таки каждый, кто прочитает слова
Алданова: «Тут русской демократии стыдиться нечего», написанные о «страшном вечере на
Дворцовой площади», законно спросит,— причем здесь демократия? Какой-то злой гримасой
отразились в кривом зеркале истории слова главы Временного правительства, торжественно
произнесенные в заседании Петроградского Совета 4 августа: «Мы дешево свою работу
в пользу демократии не продадим». Организованная демократия, может быть, более других
повинна в том, что этот «страшный вечер» 25 октября протекал при такой полной изоляции
Временного правительства, и что честь демократии, судьбы страны защищали ударницы из
женского батальона смерти, 2—3 роты юнкерской молодежи и 40 инвалидов — георгиевских
кавалеров во главе с капитаном на протезах...
Какова же была судьба этой молодежи? Надо быть объективным. Все волновавшие
общество слухи о расправах, последовавших за сдачей Зимнего дворца, слухи, попавшие на
столбцы тех органов социалистической печати, которые продолжали выходить после переворо¬
та, и зарегистрированные потом в дневниках (например, у Гиппиус57), следует приписать
скорее напряженным нервам. «Жуткие дни,— записывает Милицин: город полон слухов
о кровавых расправах большевиков с юнкерами и женщинами из батальона смерти. Неистов¬
ствуют матросы и красногвардейцы». Естественно, что стоявшей в стороне, недавно выпущен¬
ной из тюрьмы Вырубовой 38 уже казалось, что «убивали и резали» даже «на улицах».
В данном случае прав Троцкий, заметивший в своем историческом труде: никаких
расстрелов не было и «по настроению обеих сторон в тот период быть не могло».
125

Примечания
1. Синегуб Александр Петрович — поручик (см. СИНЕГУБ А. П. Защита Зимнего дворца (25 октября/?
ноября 1917 г.).— Архив русской революции, 1922, т. IV). Здесь и далее, кроме оговоренных, примечания
публикатора.
2. Малянтович Петр Никомевич (1870—1939) — в 1917 г. министр юстиции Временного правительства
(см. МАЛЯНТОВИЧ П. Н. В Зимнем дворце 25—26 октября 1917 года. Из воспоминаний.— Былое,
1918, № 12).
3. Вердеревский Дмитрий Николаевич (1873—1946) — контр-адмирал, морской министр Временного прави¬
тельства.
4. Пальчинский Петр Иоакимович (1875—1929) —инженер, во Временном правительстве — товарищ мини¬
стра торговли и промышленности. С 28 августа 1917 г. помощник по гражданской части военного
генерал-губернатора Петрограда и его окрестностей. 25 октября начальник обороны Зимнего дворца.
5. Коновалов Александр Иванович (1875- 1948) — кадет, министр торговли и промышленности во Времен¬
ном правительстве, в третьем коалиционном составе и заместитель А. Ф. Керенского; Карташев Антон
Владимирович (1875—1960) — кадет, обер-прокурор св. Синода; Маслов Семен Леонтьевич (1873—
1943) — правый хер, министр земледелия Временного правительства.
6. Антонов-Овсеенко Владимир Александрович (1883—1939) — секретарь Петроградского ВРК.
7. Никитин Алексей Михайлович (1876—?) — меньшевик, с 25 сентября 1917 г. министр внутренних дел
Временного правительства.
8. Терещенко Михаил Иванович (1886--1956) —■ капиталист, в мае — октябре 1917 г. министр иностранных
дел Временного правительства.
9. См. КУСКОВА Е. Д. Ночь — Власть народа, 28.Х.1917.
10. Кишкин Николай Михайлович (1864 -1930) — член ЦК партии кадетов, министр государственного
призрения; 25 октября (8 ноября) назначен особоуполномоченным по «водворению порядка» в Петро¬
граде; Хрущов А, Г. (1872- ?) — кадет, товарищ министра финансов Временного правительства.
11. Алексеев Михаил-Васильевич (1857—1918)— генерал от инфантерии, в августе — сентябре 1917 г.
начальник штаба Верховного главнокомандующего А. Ф. Керенского.
12. В статье в «Русских ведомостях» Савинков передавал характерную для тогдашних переживаний
деталь. Он посетил предварительно Филоненко, который советовал «не предпринимать ничего против
болыневицкого выступления, доказывая, что большевиков победить будет легче после того, как
они, взяв Петроград и захватив власть, проявят свою полную неспособность к управлению го¬
сударственными делами».— Прим. автора. Филоненко М. М. — правый хер, комиссар Временного
правительства при Ставке. Савинков Борис Викторович (1879—1925) — один из лидеров партии
херов, в августе — октябре 1917 г. военный генерал-губернатор Петрограда и его окрестностей,
член Совета «Союза казачьих войск» (см. САВИНКОВ Б. В. К выступлению большевиков —
Русские ведомости, 1917, № 255).
13. Деникин Антон Иванович (1872—1943)— генерал-лейтенант, в 1917 г. начальник штаба Главковерха,
командующий войсками Западного и Юго-Западного фронтов, участник мятежа Корнилова.
14. Шапрон дю Лорре (Шапронов) А. Г.— ротмистр, адъютант В. М. Алексеева.
15. Краснов Петр Николаевич (1869—1947) — генерал-лейтенант, в августе— сентябре 1917 г. командир
3-го конного корпуса.
16. Пораделов в «Днях» напечатал описание захвата большевиками Штаба. Сделано это слишком картинно,
и поэтому не внушает к себе доверия. Не очень, например верится, чтобы начальник большевицкого
отряда обратился к нему на чистом немецком языке... (По сведениям большевиков этим отрядом
командовал Склянский).— Прим. автора. Пораделов Николай Николаевич (1886—?) — генерал-квартир¬
мейстер штаба. Склянский Эфраим Маркович (1892—1925) — военный врач, член Петроградского ВРК,
командир сводного отряда, занявшего штаб Петроградского военного округа.
17. При выходе из дворца он был арестован матросами. И только случай сохранил ему жизнь. Днем
раньше был арестован помощник военного министра князь Туманов. Он погиб. Это один из
немногих эксцессов исторического дня.— Прим. автора. Багратуни Яков Герасимович — генерал-майор,
начальник штаба Петроградского военного округа, 25 октября 1917 г. был назначен главноко¬
мандующим округа; Туманов Георгий Николаевич (1880—1917) — князь, помощник военного министра
Временного правительства.
18. Чудновский Григорий Исаакович (1890—1918)— член Петроградского ВРК, комиссар ВРК в Преоб¬
раженском полку.
19. Дитерихс Михаил Константинович (1874—1937) — генерал-квартирмейстер Ставки.
20. Данилевич — поручик, штаб-офицер для поручений при начальнике кабинета военного министра
Временного правительства (см. Октябрь на фронте,- Красный архив, 1927, № 4(31)).
21. Я не знаю, из какого места вел переговоры Данилевич. Болыдевицкие повествователи говорят, что
126

осаждающие не обратили внимания при захвате штаба на то, что в чердачном помещении находился
аппарат Юза, но провод сохранился и в военном министерстве. Вопреки официальным утверждениям,
что здание военного министерства было захвачено восставшими еще за час до захвата штаба, в дейст¬
вительности о военном министерстве забыли — по крайней мере начальник политического управления
Шер после 3 часов ночи информировал Ставку и говорил: «Военное министерство случайно не занято
еще восставшими войсками и провод является, должно быть, единственным в Петрограде незахвачен-
ным».— Прим. автора. Шер — начальник политического управления военного министерства (см.
Октябрь на фронте.— Красный архив. 1927, № 1(31)
22. Броневики, которые были у правительства, вынуждены были покинуть площадь из-за отсутствия
бензина.— Прим. автора.
23. Ильин-Женевский, насчитывающий ударниц в количестве 200, вероятно, более прав,— Прим. автора.
Ильин-Женевский Александр Федорович (1894—1941) — прапорщик, комиссар ВРК гвардейского грена¬
дерского резервного полка, затем был послан на помощь восставшим в Москву.
24. Дан (Гурвич) Федор Ильич (1871—1947) — меньшевик, член исполкома Петроградского совета и Прези¬
диума ВЦИК Советов.
25. Скобелев Матвей Иванович (1885—1938 или 1939) меньшевик, с мая 1917 г. министр труда Временного
правительства, из которого вышел в период корниловщины.
26. Финский коммунист Рахья, у которого Ленин проводил последнюю ночь, рассказывает довольно
картинно, как он с «вождем» тайком пробирался вечером 24-го в Смольный. Они встретили юнкерский
патруль, принявший Ленина, одетого в самую худшую одежду и потрепанную старую кепку, за пьяного.
Вид был таков, что их не^хотели даже свои пропускать в Смольный.— Прим. автора. Рахья Это
Абрамович (1885—1936) — финский коммунист, принимал участие в охране Ленина в 1917 году.
27. Подвойский Николай Ильич (1880—1948) — член бюро Петроградского ВРК, один из руководителей,
взятия Зимнего дворца.
28. По утверждению Троцкого, вместе с «Ильичем» они лежали на полу в соседней комнате и отдыхали,
и только изредка Троцкий выходил л зал заседаний для того, чтобы подать реплику Дану или иному
оратору.— Прим. автора. 1
29. Левицкий Борис Антонович (1884—?) — генерал для поручений при А. Ф, Керенском.
30. Духонин Николай Николаевич (1876—1917) -- генерал-лейтенант, начальник штаба Главковерха, 3(16)
ноября в связи с бегством Керенского принял на себя обязанности Главковерха.
31. Эту никчемную легенду поддерживал впоследствии склонный к неуместному подчас скоморошеству
Луначарский («Бывшие люди»): большевики-де у Зимнего дворца «хлопали своими пушками, как
хлопушками» и действовали с такой осторожностью и деликатностью, словно боялись оцарапать
каких-нибудь женщин и детей.— Прим. автора. Луначарский Анатолий Васильевич (1875—1933) — в 1917
г. член Петроградской Городской думы, затем заместитель городского головы Петрограда, выполнял
поручения ВРК.
32. Благонравов Георгий Иванович (1895—1938) — прапорщик, 23 октября (5 ноября) назначен комиссаром
Петроградского ВРК в Петропавловской крепости.
33. Бьюкенен Джордж Уильям (1854—1924) — англ. дипломат, в 1910—1918 гг. посол в России.
34. Все большевицкие свидетельства опровергают слова Подвойского, что «Аврора» стреляла из своих
шестидюймовок боевыми снарядами. Это отрицали на другой день и сами матросы в «дружественной»
беседе с корреспондентом «Народного слова», посетившим крейсер,— Прим. автора.
35. Станкевич Владимир Бенедиктович (1884—7) — юрист, в 1917 г. член Исполкома Петроградского совета,
комиссар Временного правительства на Северном фронте, затем в Ставке.
36. Игнатьев Александр Михайлович (1879—1936) — участник вооруженного восстания в Петрограде.
37. Шрейдер Григорий Ильич (1880—1940) — журналист, с 20 августа 1917 г. петроградский городской голова.
38. Панина Софья Владимировна (1872-1956)-- графиня, член ЦК партии кадетов, с августа 1917 г.—
товарищ министра народного просвещения во Временном правительстве,
39. Быховский Николай Яковлевич— эсер, член Исполкома Совета Крестьянских депутатов и Главного
земельного комитета в 1917 году.
40. Нечаева Ольга Константиновна (1860—1926) — член Петербургского комитета партии кадетов.
41. Зензинов Владимир Михайлович (1880- 1953) — один из лидеров партии эсеров, в 1917 г. член Исполкома
Петроградского Совета, редактор газеты «Дело народа»,
42. Прокопович Сергей Николаевич (1871—1955) — экономист и публицист, с 25 сентября (8 октября) 1917 г.
министр продовольствия Временного правительства.
43. Алданов (Ландау) Марк Александрович (1886 1957) — писатель (см. АЛДАНОВ М. Картины октябрьс¬
кой революции. День переворота.— Последние новости, Париж, 6.Х.1938).
44. Амари (псевд. Цетлина Михаила Осиповича — 1882—1945) - историк, писатель и поэт.
45. Оболенский Владимир Андреевич (1869 1951) князь, мемуарист (см. ОБОЛЕНСКИЙ В. Крым
в 1917—1920 гг,- «На чужой стороне», 1924, кн. V, с. 10).
127

46. Абрамович (Рейн) Рафаил Абрамович (1879/1880—1963) — один из лидеров Бунда.
47. Мстиславский (Масловский) Сергей Дмитриевич (1876—1943) — левый эсер, член Президиума II Всерос¬
сийского съезда Советов.
48. Хижняков Василий Васильевич (1871—1949)— член партии народных социалистов (энесов), в 1917 г.
товарищ министра внутренних дел Временного правительства.
49. Один из участников штурма, входивший в состав тысячной кронштадтской когорты (Колбин) вспомина¬
ет даже, как ударницы из окон «бешено метали ручные гранаты».— Прим. автора. Колбин Иван
Николаевич (1893—1952)— член комитета РСДРП и Совета в Кронштадте, с 24 октября (6 ноября)
комиссар линкора «Заря свободы».
50. Настоящие цифры, вероятно, были иными. Например, руководители рабочим отрядом Балтийского
судостроительного завода исчисляют свои потери также в 6 человек. Эти «шесть» фигурируют и у крон¬
штадтцев.— Прим. автора.
51. Эту фразу приводит, правда, и Смирнов, добавляя: «Все последовали его призыву».— Прим. автора.
Смирнов Сергей Александрович (1883—?) — кадет, государственный контролер в 3-м коалиционном
Временном правительстве.
52. Специальная комиссия Городской думы через 5 дней после штурма произвела обследование разгрома
Зимнего дворца и установила, что в смысле ценных художественных предметов искусства дворец
«потерял немного», хотя там, где прошли грабители, комиссия натолкнулась на картины полного
вандализма — у портретов прокалывались глаза, на креслах срезаны кожаные сидения, дубовые
ящики с фарфором пробиты штыками, ценные миниатюры, иконы, книги и прочее валялись на
полу и т. д. Краткое описание разгрома дано в воспоминаниях инженера Ларсона, бывшего пред¬
седателем думской комиссии. В первый момент грабителям не удалось проникнуть в винный
погреб, представлявший ценность в несколько миллионов золотых рублей. Все попытки замуровать
погреб ни к чему не привели, и пришлось в конце концов винные бутылки расстрелять ружейными
пулями.— Прим. автора (см. также: СУШКО В. Т. Зимний дворец до и после 25 октября 1917
года.— Вопросы истории, 1992, № 8—9).
53. Очень характерны обстоятельства, при которых в последнюю минуту самому Синегубу удалось вы¬
браться из дворца — его вывел мастеровой, пришедший с товарищами посмотреть, «как берут дворец».
Товарищ остался в дворцовом винном погребе. Для уяснения различных настроений того дня столь же
показателен и рассказ Синегуба о том, как он попал в офицерский бест при Павловском полку — его
ангелом-хранителем тут был солдат запаса.— Прим. автора.
54. Ливеровский Александр Васильевич (1867—1951) — с 25 сентября (8 октябрь) министр путей сообщения
Временного правительства.
55. Гвоздев Кузьма Антонович (1883—1923)— меньшевик, с 25 сентября (8 октябрь) министр труда
Временного правительства.
56. В Петропавловскую крепость был заключен и арестованный большевиками Бурцев — он поспешил
возобновить свой боевой орган и сумел 25-го выпустить вечерний номер. Это была единственная газета,
сообщившая факты за этот день,— Прим. автора. Бурцев Владимир Львович (1862—1942) — публицист,
издатель.
57. Гиппиус Зинаида Николаевна (1869—1945) — писательница, с 1920 г. в эмиграции.
58. Вырубова (урожд. Танеева) Анна Александровна (1884—1928) — фрейлина императрицы Александры
Федоровны, автор «Дневника и воспоминаний» (Рига. 1928).
128

ВОСПОМИНАНИЯ
Советские летчики в небе Кореи
Б. С. Абакумов
На одном из подмосковных аэродромов, после ноябрьского воздушного парада над Красной
площадью, по распоряжению правительства в 1950 г. была отобрана группа летчиков-
истребителей для оказания помощи Корейской Народно-Демократической Республике в ходе
Корейской войны. Возглавил группу трижды Герой Советского Союза И. Н. Кожедуб. Перед
летчиками была поставлена задача прикрыть небо Северной Кореи от налетов американской
авиации и тем самым защитить на дальних подступах границы Советского Союза.
Погрузив в эшелоны разобранную боевую технику со средствами обеспечения, мы вскоре
двинулись на Восток. Прибыли на пограничную станцию Отпор. Маленькая, но суетливая
станция встретила нас приветливо. Народа всякого там было много. Кто ехал в Китай
помогать строить или восстанавливать промышленность, разрушенную войной 1949 г., кто
возвращался, оставив там результаты своего труда и подарив китайцам свои знания. Ехали
в СССР из Китая эмигранты: одни оставили Россию еще в годы первой мировой и гражданс¬
кой войн, другие попали туда позже, на обслуживание КВЖД.
Вот наш эшелон — на китайской стороне, в Дунфыне. Засидевшиеся в вагонах, мы
быстро освободили их и разместились на аэродроме, который был сооружен всего за два
месяца со всеми капитальными постройками для служб обеспечения, жильем для личного
состава и даже с клубом. Бетонированная полоса с рулежными дорожками и капонирами —
укрытиями для самолетов, выложенными из джутовых мешков с землей, свидетельствовали
о серьезности строительства. Двух- и трехкомнатные домики летно-технического состава из
кирпича были оштукатурены снаружи и изнутри, но отапливались печками. В домах имелись
нары, на которых лежали матрацы и подушки, наполненные зерном. Нам сказали, что это —
зерно чумизы. Мы спали на нарах по двое. Постельным бельем нас снабдили, а вот нательное
белье негде было стирать. Попытались обратиться к местным жителям, но они плохо были
знакомы с мылом, и после первой же неудачной попытки нам пришлось заниматься стиркой
самим. Достали тазики, накипятили воды, однако и тут нас постигла неудача: в той местности
вода при кипячении становилась красной, в ней выпадали какие-то хлопьевидные осадки, так
что даже носовые платки приобрели после стирки светло-коричневый цвет.
Американцы в ту пору чувствовали себя хозяевами в корейском небе и вследствие
безнаказанности вели себя нагло. Северные корейцы и китайцы не могли противостоять
американской мощи в воздухе и противодействия почти не оказывали, если не считать
действий двух полков наших истребителей. Американские бомбардировщики летали на зада¬
ние без прикрытия, а реактивные истребители США гонялись буквально за каждым человеком,
показавшимся на северокорейской дороге. Еще до нашего прибытия в этот район у американ¬
цев появились небольшие группы самолетов «сейбров» Р-86 общим числом до
Абакумов Борис Сергеевич — гвардии подполковник авиации, пенсионер.
129

15. Нашим предшественникам вести с ними маневренные бои не пришлось. Сначала сложилось
впечатление, что на реактивных самолетах возможна только одна атака, на встречных курсах,
а потом противники разлетятся и больше друг друга не увидят. «Сейбры» были новейшими
истребителями, американцы очень их берегли и к маневренным схваткам не допускали.
Теория атак реактивных истребителей вынашивалась нашими теоретиками давно. Теперь
она якобы нашла подтверждение именно на корейском фронте, когда американцам не надо
было вести массовых боев за превосходство в воздухе. Ведь они его и так имели, хотя бы из-за
безнаказанности своих действий. Данная теория наложила отпечаток и на нашу технику.
Советские самолеты МиГ-15 не имели бронеспинок и броненалокотников, которые спасали от
ранений наших летчиков во время Великой Отечественной войны. Пришлось вызывать заводс¬
кие бригады для установки бронеспинок на самолеты, когда бои приняли массовый характер.
Так что жизнь внесла свои поправки в надуманную теорию. В бою использовался в основном
вертикальный маневр, но не исключалась горизонтальная плоскость: все зависело от условий
места и времени. Среди американских пар самолетов хорошо маневрировало лишь небольшое
их количество, видимо, из числа служивших в люфтваффе. Особенно хорошо у них получалось
маневрирование при атаке сзади наших самолетов, когда они ходили змейкой, плавно меняя
положение относительно друг друга и цели.
В Дунфын спустя пару дней после нашей высадки прибыла боевая техника. Быстро
собрав самолеты, нанесли на них корейские опознавательные знаки и смыли советские. Вскоре
приступили к тренировочным полетам и боевому дежурству. На этом же аэродроме мы
обучали корейцев летать на «мигах» и вести воздушные бои, для чего была выделена
специальная группа летчиков-инструкторов. В начале февраля 1951 г. мы были готовы
к перелету в глубь Маньчжурии, в район Анынаня (севернее Ляодунского полуострова). Нас
перебрасывали туда для прикрытия с воздуха металлургического района, в котором трудилось
много наших специалистов, присланных помочь восстанавливать домны и рудники комбината,
разрушенные в ходе гражданских и освободительной войн в Китае. Перед перелетом на новую
точку базирования нас предупредили, что далеко не все китайцы дружелюбно относятся
к русским. Рассказывали о ряде случаев, происшедших с советскими людьми, работавшими
в центральном районе Китая. Там усердствовала иностранная разведка. Не раз советских
военнослужащих пытались завербовать через знакомства с подставными лицами, особенно
женщинами, а потом шантажировали, чтобы добиться от них различной информации. Часто
товарищи, попавшие в такое положение, докладывали по команде о случившемся, и их тут же
возвращали в СССР.
Между прочим, китайцы инсценировали нападения наших военнослужащих на их жен¬
щин, прямо на улице фотографировали эпизоды и помещали в печать эти фотоснимки:
женщина «отбивается» от советского военнослужащего. Так произошло, в частности, с одним
капитаном из наших военных советников. Он шел с местной гражданкой по улице и мирно
беседовал. Дойдя до определенного места, женщина вдруг ни с того ни с сего размахнулась
сумочкой и ударила его по лицу, в это время их сфотографировали из-за угла, потом снимок
попал в печать с соответствующей надписью. Незадолго до нашего прибытия была разоблаче¬
на диверсионная группа в одном из учебных центров по подготовке местных летчиков
к полетам на реактивной технике. Она действовала так: за приборную доску кабины Як-17
подкладывали две снотворные таблетки; когда они обдувались воздухом, то испарялись;
летчик засыпал в полете, вдыхая этот воздух, и разбивался. Подобные, довольно частые,
случаи гибели курсантов прививали им неуверенность и страх перед советской реактивной
техникой, вызывая сомнение в ее техническом совершенстве.
12 февраля в Мукдене нас дозаправили топливом, и мы двинулись в Анъшань. В первый
день прилета на его аэродром некоторым нашим товарищам разрешили повидаться с прибы¬
вшими ранее в Китай летчиками, которые уже находились в поезде, шедшем на Родину. Это
был полк нашей же авиадивизии, уже год служивший в Китае и прикрывавший небо над
Шанхаем и Пекином. Он провел несколько десятков воздушных боев с американской авиацией
в корейском небе, многие летчики были награждены орденами, а несколько человек получили
звание Героя Советского Союза. Его тогда присваивали за три или четыре сбитых самолета
противника, орденом Красного Знамени награждали за 30 боевых вылетов, орденом Ленина —
за 120 боевых вылетов.
Жили мы в Аньшане не на аэродроме, а в военном городке. Выход с территории
гарнизона разрешался не менее чем для трех человек и в сопровождении вооруженного
представителя спецохраны. Уже приближался день Советских Вооруженных Сил — 23 фев¬
раля. Намечались торжественное заседание, праздничный ужин и демонстрация кинофильма.
Но ужин задержался на два часа из-за срочного приготовления других блюд. Потом нам
130

сообщили, что приготовленный заранее праздничный ужин был отравлен группой диверсан¬
тов, которой руководил человек, вывозивший на лошади отходы столовой за территорию
городка. Был раскрыт также заговор по взрыву городка, заранее заминированного и с подстав¬
кой смертника, который должен был включить рубильник, а сам погибнуть. Вот такие мы
получили впечатления в первые же дни.
В Аньшане мы задержались ненадолго. Американцы усилили боевые действия в воздухе
вновь прибывшими группами «сейбров», и командование нашей оперативной группы войск
решило срочно бросить авиадивизию в бой. Некоторые группы самолетов еще до посадки на
аэродроме Мяу-Гоу встретились с авиацией противника. Это оказалось неожиданным для нас.
Один из советских летчиков успел, правда, атаковать американского разведчика В-45 (четырех¬
турбинный реактивный самолет, чьи турбины попарно подвешены на двух пилонах под
крыльями), но не перезарядил оружие и действовал, как в учебном бою, отстреляв из
фотопулеметов. Пленка была хорошего качества, однако цель ушла и не стала ждать, пока по
ней ударят из пушек. Мы еще не приобрели навыка сбивать самолет противника в мирные дни.
Следовало преодолеть этот психологический барьер.
Американское командование именно в дни нашего прибытия бросило на данный
театр военных действий большие соединения «сейбров», модификации которых в процессе
сражений часто менялись. Они дополнили самолеты «шутинг стар» Р-80, «тандерджет»
Р-84, «летающие крепости» В-50 и В-29, «глостер метеор» и другие типы самолетов,
базировавшиеся там. Всего американцы имели в этом районе около 4 тыс. самолетов,
а за все время боев в Корее потеряли их до 2500. Мы в тот момент располагали
на месте одной облегченной дивизией реактивных истребителей МиГ-15 двухполкового
состава, в каждой эскадрилье имелось всего 8 самолетов.
Наши запасные аэродромы находились на Ляодунском полуострове, где базировались
авиадивизии, прикрывавшие Порт-Артур с прилегающими береговыми районами и морскими
рубежами. В глубине Северной Кореи аэродромы только строились. Когда они были готовы
и мы после одного боя уже должны были сесть на них, американцы ночью разбили все
взлетные полосы бетонобойными бомбами. Хотя строительство велось с применением всех
возможных средств маскировки, и даже бетонные полосы покрывались дерном из травяного
покрова, разведка США работала четко. Ежемесячно в Северную Корею забрасывалось
большое число диверсантов с различными заданиями, включая захват кого-нибудь из русских
для доказательства того, что советские военные здесь имеются. Американские разведчики
были оснащены первоклассной техникой передачи информации и могли маскировать радиоап¬
паратуру под водой рисовых полей. Стоит такой «работник», собирая рис, к нему не приде¬
решься, а когда обстановка позволяет, он держит связь через передатчик, который погружен
в воду. Ночью работало много чужих различных мигалок, указывавших цели для бомбомета¬
ния. Нам никак не удавалось обнаружить ту радиостанцию, которая передавала сведения
о вылете наших самолетов, вплоть до обозначения их бортовых номеров.
Первые два месяца мы вылетали на любое количество появившихся в небе самолетов
противника восьмерками или шестерками. Иногда вылетали даже полками, но каждая эскад¬
рилья сама завязывала бой, который разбивался затем на парные схватки из-за тройного, как
минимум, преимущества американской стороны по численности. Ее летчики имели поэтому
возможность свободного выхода из боя в безопасную зону над морем, куда нам уходить было
категорически запрещено. Не разрешалось нам летать и южнее Пхеньяна, хотя в азарте боя это
не всегда можно было выполнить. Независимо от этого, все мы числились по каким-то там
ведомостям китайскими добровольцами. Мое имя (для внешнего мира) звучало Юй Хуачунь.
В то время каждый наш вылет сопровождался групповым воздушным боем. Такие бои
продолжались вплоть до конца нашей службы.
Немаловажное значение в воздушных боях имеет положение солнца как маскирующий
признак. Оно все время было, естественно, с востока, то есть на той стороне моря, где
группировались силы противника. Кроме того его самолеты были выкрашены в маскирующий
цвет, наши же блестели на солнце и отражали солнечные лучи на большое расстояние. Вообще
условия нашего базирования с тактической точки зрения были крайне невыгодны во всех
отношениях. Противник предлагал нам любую воздушную обстановку, а мы ему предложить
что-либо не могли. К примеру, гнать его самолеты до их аэродрома под Сеулом или
блокировать эти аэродромы мы не имели права. Они пытались сделать то же самое примени¬
тельно к нашим аэродромам, но мы их быстро отучили, сбив несколько «сейбров» вблизи
своей точки базирования. Вообще же били мы их хорошо и на всех высотах того пространства,
которое нам отвело командование.
В первых числах апреля 1951 г. американцы начали активные массированные действия на
131

всю глубину воздушного пространства Северной Кореи, применив все виды и типы своей
авиации. Нам приходилось вылетать несколько раз в деь, ведя бои шестеркми и восьмерками
с любым количеством самолетов противника и на разных высотах. В одном из апрельских боев
я упустил «сейбра» из-за своей медлительности при открытии огня, точнее вследствие любопы¬
тства. Только я прицелился и хотел открыть огонь, смотрю, а у противника фюзеляж раздулся
втрое. Я прекратил прицеливание, желая посмотреть, что это с ним делается, а он сделал резко
переворот и ушел под меня. Я на большой скорости мгновенно проскочил противника,
а погасить быстро скорость мне было нечем, как делал это «сейбр», выпустивший тормозные
щитки. Любопытство переросло в досаду на себя.
На «сейбрах» и «тандерджетах» имелись двигатели с дожогом, дававшим форсаж. Это
позволяло сразу после торможения быстро набирать скорость. Смотришь на «сейбр» или
«тандерджет», тот протянул черно-дымный след, значит удирает, включив форсаж. Такого
приспособления у нас тогда не было, а маленькие тормозные щиточки наших самолетов
вообще играли символическую роль. Между тем бои в воздухе разгорались каждый день.
Боевые вылеты становились все чаще. Противник решил навязать свои условия войны,
посылая в один вылет более 300 самолетов. Наши адъютанты эскадрилий В. Милоданович, Н.
Башканков, А. Чекалин не успевали оформлять боевые документы на описание воздушных
боев и обработку докладов летчиков. Им не хватало не только времени, но также опыта
и сноровки.
После трудных боев 12 апреля американцы серьезных вылетов не делали три дня, а потом
пустили «летающие крепости» с двух баз, на острове Окинава и в самой Японии, как сообщили
нам пленные при допросе. Эти две колонны бомбардировщиков должны были соединиться
в районе Пхеньяна и следовать колонной ромбов через море к дельте пограничной между
Кореей и Китаем реки Ялуцзян на мост, чтобы разбить его. В пути к ним пристроились
реактивные истребители непосредственного прикрытия Р-80 и Р-84, а Р-86 вышли вперед как
заслон для расчистки воздушного пространства. Американское командование продумало,
по-видимому, все до мелочей, вплоть до обеспечения сбитых экипажей тайными явочными
квартирами на территории Северной Кореи, снастями для рыбной ловли, инструкциями по
собиранию грибов и ягод для выживания в безлюдной местности. Истребители имели карман¬
ные радиостанции, которые включались при гибели самолета ради пеленгации парашютиста
и определения места его приземления, после чего в эту точку высылались вертолет или
спецгруппа спасения. Если происходило приводнение на море, то летчиком выбрасывалась
антенна-отражатель для обнаружения локатором места приводнения, и туда высылались
катера и вертолеты. И все же таких больших потерь, которые имели место, американцы не
ожидали, хотя и предупреждали экипажи своих бомбардировщиков, что на подходе к месту их
встретит аллея «миков» (так называли они МиГ-15).
Опыт ряда боев показал, что при смелых и слаженных действиях наши летчики могут
прорвать любое истребительное прикрытие и нанести удар по чужим бомбардировщикам.
«Летающие крепости» оказались далеко не столь неуязвимыми, как о них говорили. При огне
с малых дистанций удавалось и в одном бою сбивать по три «крепости». О мастерстве наших
летчиков рассказывали не только пленные американские, английские и австралийские пилоты,
но также американская печать и верховное командование США. Попавший к нам на аэродром
номер журнала «Ыеи'зшеек» озаглавил довольно красноречиво сообщение об одном таком
воздушном бое: «Потери — 100%», рассказывая о том, как группа «летающих крепостей»
была атакована «мигами». В результате три «крепости» упали, объятые пламенем, пять других
с трудом вернулись обратно, получив тяжелые повреждения: «За одну неделю было повреж¬
дено 14 самолетов... Наши военно-воздушные силы были вынуждены перейти на ночные
бомбежки». Но вскоре и ночью была сбита «летающая крепость», на которой погиб начальник
их разведки. Бытовавшая тогда идея использования «летающих крепостей» для налетов на
СССР была похоронена, и американцы в спешном порядке стаж создавать реактивные
бомбардировщики В-47.
В мае 1951 г. нас усилиж полнокровной истребительной дивизией генерала Г. А. Лобова.
Впоследствии он стал командовать авиакорпусом, а командование его дивизией принял
генерал А. С. Куманичкин, друг Кожедуба. Дивизия прибыла в полном составе со средствами
обеспечения и людьми для боевой работы. Базировалась она на соседнем аэродроме. Жить
нам стало легче и веселее. Нагрузку в вылетах мы разделили с нею, а часто вообще вылетали
вместе. Тогда американцы удираж в спасительный для них район над морем. Взаимодей¬
ствовали мы с куманичкинцами на высшем уровне.
В том же мае наша работа была отмечена правительственными наградами. Меня
наградили орденом Красного Знамени. Нам даж теперь более усовершенствованные МиГ-
132

15бис с бустером — вспомогательным управлением, увеличивающим мощность усилия зада¬
ющего механизма. К нему надо было привыкнуть. На прежних мы чувствовали себя увереннее,
потому что потерю скорости в воздушном бою можно было сразу определить по ручке
управления, то есть по нагрузке на элероны, и не смотреть на прибор скорости, как приходи¬
лось делать теперь. В первом же бою на самолетах с бустерами несколько человек сорвалось
в штопор. Потом дело пошло.
В июле, в один из пасмурных дней, когда сплошная облачность от 200 до 8 тыс.
м прикрывала наш аэродром, большую часть Северной Кореи и море, американцы решили
воспользоваться ею для разведки района Китая вплоть до Мукдена. Для этого они подняли
с одного из аэродромов Японии восмерку Р-94— новейших всепогодных двухместных ис¬
требителей с пушечным вооружением и большим радиусом действия, которые дозаправились
на аэродроме подскока. Их прикрывали 30 «сейбров», поднятых с Сувонского аэродрома под
Сеулом. «Сейбры» вышли в район нашего аэродрома за облаками, покрутились тут немного,
решив, что мы не вылетим в такую погоду, и вернулись на базу. А Р-94 проследовали до
Мукдена и потом возвращались.
Комкор Лобов разрешил Кожедубу поднять в воздух группу летчиков с первоклассной
подготовкой для уничтожения противника. В боевом порядке десятки, которую вел командир
полка Евгений Пепеляев, я шел в замыкающей паре. Справа летел мой ведомый Николай
Вермин. Облачность мы пробивали в плотном строю, сразу все вместе. Непрерывное мелька¬
ние облаков различной теневой окраски и наблюдение за строем вызывало зрительные
галлюцинации. Раза два мне показалось, что мы идем креном в 90° правым разворотом, так
что все самолеты скользят на меня. Что делать? Я бросил взгляд на авиагоризонт, он
показывал нормальный полет с набором высоты. Вот чертовщина! Правильно говорят, что
надо больше верить приборам, а не своим ощущениям. Я энергично тряхнул головой,
и восстановилась норма, но все-таки я контролировал теперь свое положение и по приборам.
Спустя некоторое время появилось то же ощущение, и опять я восстановил норму.
Наконец мы выскочили за облака. Кругом синее небо, солнце, противника не видно.
С командного пункта нам дали курс преследования, предупредив, что противник подходит
к береговой черте, надо побыстрее его настичь. Мы на максимальной скорости пошли
в указанном направлении, развернулись и вступили в бой. Противнику тоже сообщили, что его
сейчас будут атаковать. Его ведущая четверка повернула на 180° и пошла нам навстречу,
надеясь на свои четыре пушки на каждом Р-94. Мы совершили маневр для выхода в атаку,
рассыпались по парам и с различных направлений атаковали противника. Вот один уже
клюнул носом: это Пепеляев отрубил ему киль пушечной очередью. Я поймал в прицел
ведущего одной из пар противника и успел дать по нему две очереди. На мгновение мелькнула
мысль: «Какие хорошие новенькие машины, все блестят, прекрасная конструкция, а я порчу ее,
нарушая гармонию линий и зализов». Снаряды тотчас сделали свое дело, Р-94 завалился на
бок и потянул носом к земле.
Я вышел из атаки, а ведь надо было бы посмотреть, что делает мой ведомый Вермин. Он
атаковал другой самолет противника, тоже ведомый, а я сорвал его атаку поспешностью
своего выхода. Тут он прекратил атаку и последовал за мной, ибо в тот момент кто-то крикнул
по радио: «сейбры!». В данном бою из восьми самолетов противника удалось ускользнуть
только одному. В советских газетах появилось сообщение, что «китайские летчики» провели
над Кореей бой, в котором сбили семь самолетов противника из восьми. Мы только улыба¬
лись, так как хорошо знали боевые возможности китайцев. Однажды восьмерке китайцев
зашла в хвост восьмерка «сейбров» и сразу по команде открыла огонь: семь китайских
самолетов были тотчас сбиты. Китайские летчики не успевали замечать чужие самолеты
и поэтому несли большие потери. В азарте боя, когда они сбивали самолет противника, они
продолжали его атаковать на всей траектории падения и теряли бдительность, а тут подходили
«сейбры» и тотчас сбивали китайского летчика.
Наши обычные потери: 1 к 16 в нашу пользу. Недаром американцы, попавшие в плен,
говорили, что с нашей стороны действуют группы с различной подготовкой. Есть сильные,
с которыми они неохотно вступают в бой, и слабые, когда можно поживиться. Такие группы
они определяли с первой же атаки. Северокорейские летчики гоже несли большие потери,
и наше командование после первых же боев стало их придерживать, а потом вывело во второй
эшелон, так как учить их было трудно, а кадры следовало сохранить для создания военно-
воздушных сил КНДР. Китайцы и северные корейцы летали на тех же «мигах», что и мы, но
результаты использования боевых возможностей самолетов у них были гораздо ниже.
У американских летчиков действовал волчий закон. Доже своих летчиков, не говоря уже
о наших, спасавшихся на парашютах, они расстреливали в воздухе. При допросе одного
133

австралийского летчика он сообщил, что выпрыгнул с подбитого «глостер-метеора» (английс¬
кого реактивного истребителя с пушечным вооружением), а на него, спускавшегося с парашю¬
том, «сейбры» заходили в атаку несколько раз и стреляли, Он скольжением уходил в сторону
от прицельного огня. Помогли ему остаться в живых наши «миги», атаковавшие этих
«сейбров». Кроме того, он сообщил, что американцы никому не дают «сейбров» и что у них
имеется спецгруппа для уничтожения летчиков и техники. Он добавил, что на «глостер-
метеорах» те 100 вылетов, на которые они подписали контракт, они не успеют сделать: их до
того всех посбивают, если будут сбивать так же, как в этом бою.
В сентябре 1951 г. состоялось вторичное награждение наших товарищей боевыми ор¬
денами. Меня наградили опять орденом Красного Знамени. Той осенью в боях над районом
у высоты 1211, что севернее Янгу, противник начал наступление при поддержке больших групп
авиации. На каждый квадратный километр этой высоты им было выпущено 0,5 млн. снарядов
и сброшено 4 тыс. бомб, и все же наступление захлебнулось. Противник потерял в нем 16 тыс.
солдат и офицеров. В боях за эту высоту нами был сбит американский ас Дэвис. В тот день
более сотни вражеских истребителей прикрывали сверху большую группу легких бомбардиров¬
щиков. Дымка позволила нашим летчикам скрытно сблизиться с противником, а затем на
полной скорости нанести удар. Атака оказалась молниеносной. Группа вражеских самолетов
раскололась. Один из наших летчиков зашел в хвост ведущему группы. Противник был опытен
и одну за другой выполнял сложнейшие эволюции. Но как только трасса снарядов, выпущен¬
ных нашим летчиком, прошла близ его самолета, он начал нервничать, и вскоре его самолет
был подожжен. Американец скольжением сбил пламя, но наш летчик не прекращал атаки.
Потом на земле нашли этот «сейбр» неподалеку от Пхеньяна. По надписи на шлеме и докумен¬
там убитого установили, что это был командир группы, мастер пилотажа майор Джордж
Дэвис. Командующий авиацией США на Дальнем Востоке Уэйлэнд признался, что гибель
аса-реактивщика Дэвиса породила у личного состава авиации, действовавшей в Корее, мрач¬
ное настроение. Там три дня соблюдали траур.
Однажды противник попытался нанести удар по одному из важнейших тыловых объект¬
ов КНДР. Чтобы обеспечить успех, он послал сильную группу выметания, укомплектованную
наиболее подготовленными пилотами, в район действий на большой скорости. Они рассчиты¬
вали, что им удастся сразу рассеять небольшую группу наших самолетов, вылетевших навстре¬
чу. Советские летчики увернулись. Тогда, выполнив сложный маневр, противник снова устре¬
мился в атаку. В воздухе закружились пары и четверки. С каждой минутой бой становился все
ожесточеннее. Одна из наших пар, увернувшись от преследования, неожиданно свалилась
сверху на выходившую из пикирования пару истребителей противника и под углом атаки 45°
подожгла одного из «сейбров». Мастером атак был С. М. Крамаренко. Это послужило
переломным моментом боя. Враг пытался перевести его из вертикальной плоскости в горизон¬
тальную, но данный маневр для нас не был уже неожиданным, и наши летчики не позволили
своими непрерывными атаками затянуть нас в горизонталь. Противник пошел на отрыв
и потянул к морю с выходом в сторону солнца и включением форсажа. На этом его маневре
я успел еще до береговой черты взять на прицел уходящего на солнце «сейбра» и выпустить
длинную очередь сразу из всех пушек. «Сейбр» повалился на левое крыло, «клюнул» носом
и пошел в море с углом пикирования свыше 70°. Стрельба велась мною почти на солнце, и на
фотопленке был виден лишь шлейф дыма от форсажа, идущий к перекрестию прицела.
Согласно докладам товарищей, видевших этот момент, самолет противника был сбит.
После временного затишья американцы вновь предприняли массированные налеты на
район Анси, условно названный нами «сосиской». Там имелась станция наведения. Бои велись
всеми авиаподразделениями в различных районах воздушного пространства и на всю его
глубину. В одной из очередных атак утреннего боя Пепеляев подбил «сейбр». Тот сел на берегу
около реки на брюхо. Пока к нему подбегали корейцы, прилетел американский вертолет,
забрал летчика и улетел на близлежащий остров. Этот случай показал нам, что оперативность
служб спасения у американцев на высоте и что она организована на островах вдоль корейского
побережья. Вот почему американские летчики направляли свои подбитые самолеты в сторону
моря, где потом катапультировались не все: некоторые садились на брюхо. У иных самолетов
катапульты не срабатывали. Пленные показывали, что не всем ставили пиропатроны в ката¬
пульту, чтобы летчики реже покидали самолеты и сражались до последнего. Зато на море
спасшихся американских летчиков подбирала служба спасения.
К концу 1951 г. мы убедились, что морально-боевые качества летного состава противника
снизились. При возникновении реальной опасности вражеские пилоты обычно покидали поле
боя, уходили на море, держались там определенное время, а затем направлялись к своим
аэродромам. Пленные летчики рассказывали, что они поступали так, чтобы доказать своему
134

командованию: сражались до тех пор, пока в баках имелось горючее. Нередко американцы
стремились атаковать наши самолеты с двух направлений. Эта погоня в клещах сказывалась
на тактике боя четверок и групп. Заметив наши машины, вражеские летчики увеличивали
интервал до километра. Как только советский недостаточно опытный летчик увлекался
погоней за одним из самолетов, другие тотчас атаковали его с двух направлений, беря в клещи.
Одиночке приходилось после этого уходить на вертикаль, не теряя осмотрительности, так как
наверху его могли ждать охотники из эшелона другого яруса. В свою очередь американцы,
которых среди летчиков противника было подавляющее большинство, почти никогда не
спешили на выручку друг другу, особенно ведущий к ведомому. Создавалось впечатление, что
для них ведомые — люди второго сорта.
Как-то в начале ноября 1951 г. мы вылетели на свободную охоту четверкой, которую вел
Евгений Пепеляев. Я шел в паре с Александром Овчинниковым. Он держался ведомым
исключительно хорошо, видел воздушное пространство и разумно строил маневр. Погода
была приятной, и это отражалось на настроении. Пришли мы в район «сосиски», но «сейбров»
там не встретили. Зато увидели, как под нами усердствуют «тандерджеты». Кое-где горит
напалм на земле, штурмуются какие-то объекты. Пепеляев перевел самолет в пикирование, мы
последовали за ним, не нарушая боевого порядка и пикируя с полным газа двигателем, чтобы
не отстать. Я и Овчинников шли спина к спине, с креном друг к другу под углом 45° для
осмотра задней полусферы и пары, идущей впереди. Как-то ранее мы приняли такое положе¬
ние самолетов на земле, без проигрывания полета, и получилось удачно.
На высоту противника мы прибыли компактной группой без вытяжки пары в пеленг на
пикировании. «Тандерджеты» увидели нас и бросились в сторону моря. Пепеляев с малой
дистанции открыл огонь. Я поймал в прицел противника, который со снижением и форсажем,
оставляя дымный след, тоже удирал к морю, зажал его в ромбики прицела и открыл огонь
с дистанции 800 метров. Трасса огненным пунктиром прошила «тандерджет» точно по
центральной марке прицела, снаряды ударили по кабине, и «тандерджет» с левым креном,
перейдя на нос, ткнулся в море. Глубина была небольшая, его хвост торчал из воды. Я взял
ручку управления на себя, чтобы набрать высоту и пристроиться к ведущей паре, мой МиГ
задрал нос, а наверху меня встретил рой других «тандерджетов». Пришлось дать правую ногу,
свалить самолет на плоскость и лететь вниз, побыстрее к берегу. Ведь я нарушил приказ не
ходить на море. Вот я достиг береговой черты. Набираю высоту. Вижу, выходят из боя
и другие самолеты. Мы собрались в боевой порядок и двинулись домой.
Воздушные бои несколькими этажами выше, в стратосфере, имели свои особенности.
Как-то летчик-ас А. И. Митусов рассказывал, что половина сбитых им самолетов была
уничтожена именно на больших высотах. Объяснялось это тем, что ему чаще всего приходи¬
лось бывать в группе прикрытия. Действия такой группы своеобразны: в любом бою надо
оказаться выше противника, чтобы не дать ему возможности атаковать наши самолеты,
действующие на меньших высотах. На группу прикрытия возлагалась и борьба с вражескими
охотниками, которые стремились держаться на самой крыше воздушного боя, то есть на 500
или одну тыс. м выше верхнего эшелона боевого порядка. В таких группах прикрытия часто
приходилось бывать и мне.
В один из осенних дней 1951 г. группа наших самолетов была направлена для отражения
налета противника. На высоте 11 тыс. м мы вышли в район Намси. Внизу виднелись
«шутинг-стары» и «тандерджеты», штурмовавшие наземные объекты, а сверху их прикрывали
«сейбры». По нижнему эшелону противника ударили наши соседи, летчики Куманичкина,
а с верхним эшелоном разделались мы. Нашу группу вел тогда Пепеляев. К месту боя мы
подошли на большой скорости, применив волновое движение по траектории в вертикальной
плоскости, на пологом снижении набрали максимально возможную скорость на полном газу
и с последующим набором высоты до заданной, за счет потери прироста скорости, получен¬
ного при снижении. Так мы вошли в зону действий «сейбров» на их высоте. Завязался бой.
Мы рассыпались парами. Моя пара встретилась с шестеркой «сейбров» на встречно
пересекающихся курсах. Четверка противника летела на нашей высоте, а третья пара — чуть
ниже. Я левым разворотом с набором высоты вывел свою пару на солнце, используя скорость,
набранную до встречи. Но при этом маневре мой ведомый немного отстал, и противник начал
сближаться с ним. Четверка «сейбров» преследовала Владимира Иштокина. Он нырнул под
атакующих, но они с полупереворота погнались за одиночкой. Я поспешил на выручку,
произвел маневр и врезался между атакующими парами, открыв огонь по ведомому первой
пары с дистанции метров в 50. Вижу, что центральная марка прицела стоит в центре цели, но
трасса снарядов идет выше. Дал поправку в прицеливании, взяв под обрез фюзеляжа против¬
ника. Трасса накрыла «сейбр». Он был какой-то светло-серый, с окрашенными в желтый цвет
135

консолями крыла. Хотя я бил из всех пушек, что тормозило, и я терял скорость, но сближение
было достаточно быстрым. Вот уже видны заклепки на швах «сейбра», пора отворачивать, а не
то столкнусь. С правой стороны цели показалась бронзовая цепочка, которая, блестя, извива¬
лась змейкой на солнце: это были крупнокалиберные патроны пулеметов «сейбра», мои
снаряды попали в его ящики боекомплекта. Тут «сейбр» словно замер в воздухе, я успел
выхватить свою машину вверх, и тотчас подо мной образовалось облако от взрыва «сейбра».
Полеты на больших высотах показали, что применявшееся нами построение боевого
порядка затрудняет действия летчиков. И вместо восьмерок мы стали летать шестерками, при
этом сблизили пары самолетов, уплотнив весь строй, так как на больших высотах отпала
необходимость иметь превышение между парами, а всякий нагон требовал много времени.
Строй шестерок облегчил маневрирование и обеспечил достаточную осмотрительность, в том
числе при выполнении разворотов на большой высоте. Новый боевой порядок облегчил
борьбу с охотниками противника, использовавшими ранее довольно эффективный прием:
получив небольшое превышение над нашими самолетами, группа охотников сближалась на
встречных курсах, в полутора-двух километрах от наших головных машин вражеские пилоты
переворачивали самолеты на спину и, пропуская нас вперед, заходили нам в хвост. После того,
как этот прием перестал приносить врагу успех, он тоже стал применять на больших высотах
строй шестерок.
Грамотная техника пилотирования, находчивость и решительность особенно необходи¬
мы при полетах в стратосфере. Эти полеты отличались спецификой в условиях дефицита
времени. Психологические процессы заставляли работать мозг очень напряженно. При полете
на больших скоростях на высотах в 11 — 13 тыс. м летчику-истребителю трудно вести поиск
противника, определять точно расстояние до него и вражеский курс. Поэтому, ведя бои
в стратосфере, мы все время учились. Каждый летчик лично убедился, что на высоте 14 тыс.
м нельзя действовать так же, как на высоте в 10 тыс. метров. В стратосфере меньше диапазон
рабочих скоростей, и нельзя допускать большие крены при виражах и разворотах. Самолет
в стратосфере становится более инертным, маневр в горизонтальной и вертикальной плоско¬
стях осложняется. Отсюда и бой не может носить столь энергичный характер, как на меньших
высотах. На большей высоте надо действовать более плавно, но очень точно.
Американские посты наведения были расположены почти на всех корейских островах
до китайской границы. Их радиолокаторы и система подслушивания контролировали наш
режим работы. Они сразу сообщали ведущим групп всю добытую информацию, часто
вмешиваясь даже в управление боем на русском языке с земли, но им никак не удавалось
подделать воркующий басок Кожедуба, ту его интонацию, которую каждый наш летчик
прекрасно улавливал и не попадал в сеть ложных команд. Не вышло у них ничего
и с приводными станциями, когда они пытались подстраиваться на дальний привод и вклю¬
чали мощные станции кораблей, находящихся в море, чтобы увести наших летчиков к себе.
Конечно, наши приборы начинали тут врать. Приходилось ориентироваться по солнцу,
если мы были за облаками. Компас и ближний привод с выходом под 90° в облаках
спасали нас от ловушек. Подстерегали нас и в вечерние часы, выпуская в налет до
300 самолетов и рассчитывая, что по времени наша посадка придется на ночное время.
Но мы и тут были подготовлены. Зная наш распорядок дня по приему пищи, американцы
подстраивали свои вылеты именно в эти часы, рассчитывая, что русский летчик не сможет
хорошо вести бой из-за пищи в желудке, увеличивающей его вес во много раз при
перегрузках, что отрицательно действует на все внутренние органы.
Неподалеку от аэродрома Мяу-Гоу, где мы базировались, находился военный городок,
в котором мы жили. Заснуть нам часто мешали ночные налеты американцев. Пришлось
бороться с ними и ночью. Когда стали сбивать американские самолеты по ночам, это им очень
не понравилось. Они начали применять различные приемы маскировки: выкрашивали низ
самолетов черной краской, не отражающейся в прожекторных лучах, строили боевые порядки
эшелонированно по высоте, выделяли специальные самолеты для массированных атак по
нашим самолетам, когда хоть один из них попадал кому-нибудь на прицел. Один из наших
летчиков привез на своем «миге» более сотни пробоин и все же благополучно приземлился на
своем аэродроме после такого конвейера атак. Для конвейера использовались и приводные
средства на самолетах противника. Сначала прилетали средние бомбардировщики В-26. Они
охотились за световыми ориентирами и бомбили их мелкими бомбами. Мы В-26 называли
«старшиной», который укладывает всех спать. Зенитчики, конечно, открывали огонь, небо
расцвечивалось огненными пунктирами трасс малокалиберной скорострельной артиллерии.
Днем с нашего аэродрома работали также корейцы и китайцы. Стояли они на проти¬
воположном конце взлетной полосы, взлетая нам навстречу. Они поднимались первыми,
136

мы — после них и в обратном направлении, догоняя их группу на маршруте и прикрывая ее
сверху. Северокорейцы и китайцы действовали на малых высотах. Им разрешалось даже
ходить через море, где они встречали бомбардировщики противника, которые отсиживались
там, ожидая, пока у наших истребителей горючее окажется на исходе. Китайцы, своеволь¬
ничая, практиковали вылеты и без нашего прикрытия. Однажды, вылетев самостоятельно и не
предупредив наш КП о взаимодействии, они потеряли своего командира полка. Этот полк
встретил в море группу «летающих крепостей». Командир полка резко снизил скорость
и почти уравнял ее с бомбардировочной ради производства атаки. Остальные же летчики
проскочили на скорости мимо командира, за ними погнались «сейбры». Командир полка сбил
один, второй и третий бомбардировщик, но и сам был сбит над морем. Его потом так и не
нашли. Самолет же его воткнулся в морское дно, при отливе хвост торчал над водой. В этот
район послали группу северокорейцев, чтобы они сняли вооружение с самолета и забросали
кабину гранатами.
Шел октябрь 1951 года. Медицинская комиссия предложила многим товарищам вернуть¬
ся в СССР вследствие их нервного перенапряжения и физических перегрузок организма
в воздушных боях. У ряда летчиков появились боли в сердце, не прекращавшиеся даже
в спокойной наземной обстановке. Одни товарищи приняли это предложение и уехали домой,
другие остались, сами или по просьбе Кожедуба. Так произошло и со мной: я решил убыть
домой, но меня вызвал замполит П. А. Докучаев и попросил все же остаться. Доводы его
поколебали мое решение, однако сразу я ответа не дал. Затем в нашем расположении появился
Кожедуб, вызвал меня в летный домик и стал доказывать, что мне следует остаться: ведущих
в группах не хватает, к тому же скоро нас всех сменят, и мы уедем вместе, ибо должны же
воюющие стороны договориться о перемирии в Корее. И я решил продолжить боевую работу,
после чего летал все оставшееся время, но с медицинской поддержкой: каждый день мне
вводили внутривенно глюкозу и кололи попеременно стрихнином и мышьяком.
В СССР нас потом часто удивляло насмешливо-недоверчивое отношение к нашей работе
в Корее некоторых сослуживцев из других авиачастей, когда приходилось с ними встречаться.
Как будто кто-то специально распространял необъективную информацию, а злопыхатели
подхватывали ее. Приходилось слышать такие реплики, когда на учениях наши летчики
садились на другие аэродромы ПВО: «А ну-ка, расскажите, как вы оттуда драпали», «Нам
говорили, что у Кожедуба неважные были дела» и т, п. Кто распространял эти слухи? И вот,
как бы в подтверждение им, Иван Кожедуб, представленный к ордену Ленина за действия
в Корее, не получает его, да и вообще все награды на летчиков, представленные из районов
боевых действий, где такие награждения в боевых условиях играли особую роль, уже дома
пересматриваются в сторону уменьшения. Мы попали под разнарядку с распределением, кому
что выдать. Материалы на присвоение звания Героя Советского Союза совсем не пропускали.
А затем маршал авиации П. Ф. Жигарев трижды вызывал Кожедуба к себе и ставил вопрос:
«Почему так плохо идут дела у ваших сменщиков?»
Пришлось заняться изучением данного вопроса конкретно. Ведь летчики, присланные
нам на смену, были из дивизии ПВО, занявшей в учениях по боевой подготовке первое место.
А инспекция, руководимая первым заместителем главнокомандующего ВВС Ф. А. Агаль¬
цовым, поставила ей оценку «хорошо». Мы вводили новых летчиков в дело в районе боевых
действий целый месяц. Но результаты заставили главкома ВВС Жигарева срочно выслать для
разбора случившегося над полями сражений ответственных лиц, которые отвели эту дивизию
в Аньшань, во второй эшелон, спустя три месяца ее работы без нас. «Честь мундира»
заставила этих лиц найти какой-то выход из ситуации, и они его нашли, решив: задержать
награждения по дивизии Кожедуба, что снизит остроту вопроса при сравнении работы
новичков с боевой работой предшественников; проинспектировать работу дивизии Кожедуба
задним числом, хотя она уже выбыла из района боевых действий; найти какие-либо теневые
стороны в работе дивизии Кожедуба и, основываясь на них, нарисовать фон этой работы
сереньким, после чего не будет столь разительного контраста. Все это было запрограм¬
мировано на высоком уровне. Увы, мы сталкивались с этим, как видно отсюда, не только
в годы Великой Отечественной войны. Личный фактор сохранял свою роль.
Теперь остановлюсь на некоторых общих итогах действий в воздухе во время Корейской
войны. Привожу сведения, систематизированные мною по данным различных источников
и по своим наблюдениям. Боевые действия в Корее с 1950 по 1953 г. представляли
собой одну из крупных локальных войн, возникших после второй мировой войны (войны
в Китае, в Израиле, ряд национально-освободительных кампаний и пр.). На 31 мая 1950
г. США располагали в Восточной Азии 504 истребителями и истребителями-бомбарди¬
ровщиками Р-80 «шутинг стар», 42 истребителями Р-82 «твин мустанг» и 47 истребителями
137

Р-51 «мустанг», 73 бомбардировщиками В-26 «инвэйдер», 27 бомбардировщиками В-29
«суперфортресс», 48 разведывательными самолетами, 179 транспортными 8-47 и 8-119,
282 самолетами связи, главным образом Т-6 «тексан». Кроме того, они имели 118 самолетов
на авианосцах, включая истребители и истребители-бомбардировщики Р-9Р «пантера», Р-4У
«корсар» и АЬ «скайрэйдер». На вооружении ВВС Южной Кореи имелось 20 боеспособных
самолетов. Бомбардировочная авиация США состояла в том районе преимущественно
из двухмоторных «инвэйдеров» и четырехмоторных «суперфортрессов». Зато «шутинг стары»,
первые их самолеты, выпущенные крупной серией, составляли около 85% авиации США
на Дальнем Востоке. На вооружении ВМС США там находились «пантеры».
В Корейской народной армии, образованной 8 февраля 1948 г., к июню 1950 г. имелось
239 самолетов, в том числе 172 штурмовика. Организационно ВВС КНДР состояли из полка
истребителей, полка штурмовиков и полка учебных самолетов, сведенных в смешанную
авиадивизию. Все самолеты были советского производства: вначале истребители Як-9У и Як-
9П, штурмовики Ил-10, самолеты связи По-2 и учебные Як-18. Позднее туда поступили
истребители Ла-9 и Ла-11, бомбардировщики Ту-2. А наиболее современные наши самолеты из
числа посланных в корейское небо — МиГ-15 и МиГ-15бис.
Первый бомбовый удар ВВС США нанесли 28 июня 1950 г. по железнодорожной линии
возле Мунсана самолетами В-26 и затем, вторично, В-29. В ответ четыре истребителя и затем
еще шесть истребителей КНДР предприняли налеты на аэродром в Сувоне. Значительную роль
в том, что мосты через р. Ялуцзян остались неразрушенными, сыграло использование советс¬
ких реактивных самолетов пилотами КНДР и китайскими летчиками-добровольцами. В нояб¬
ре 1950 г. Корейская народная армия перешла к тактике, применявшейся советскими ВВС
в Великую Отечественную войну, начав использовать По-2 в качестве ночных бомбардиров¬
щиков. Эти многоцелевые самолеты совершили 28 ноября налет на аэродром 8-й американской
истребительно-бомбардировочной эскадрильи, уничтожив на земле 11 «мустангов». После
этого эскадрилья была перебазирована. В дальнейшем авиация КНДР неоднократно повторя¬
ла такие нападения. Например, 17 июня 1951 г. ей удалось идентичным образом уничтожить
9 «сейбров» на аэродроме в Сувоне. В июне же пилоты Корейской народной армии ^получили
на вооружение реактивные самолеты, после чего начали систематически перехватывать амери¬
канские бомбардировщики. Советские пилоты оказывали помощь военно-воздушным силам
КНДР с 1951 года.
Все усилия 5-го воздушного флота США создать против этих налетов эффективную
противовоздушную оборону заканчивались неудачей. Обитые фанерой и обтянутые матерней
легкие По-2 нападали всегда на бреющем полете и практически не могли быть обнаружены
радарами. Даже при раннем обнаружении и использовании самых современных ночных
истребителей По-2, благодаря своей маневренности и свойствам тихоходов, отрывались от
преследования и выполняли боевое задание. Но главную для себя опасность командование
ВВС США в Корее усматривало в наших МиГ-15.
Первыми туда из состава войск ООН прибыли 29 июня 1950 г. австралийские эскадрильи
истребителей и эскадрилья транспортных самолетов, которые приступили 2 июля к боевым
действиям. Сначала австралийцы летали на самолетах «вампир» РВ-30, намного уступавших
появившимся там осенью 1950 г. МиГ-15. Предпринятое в апреле 1951 г. оснащение этой
истребительной хкадрильи самолетами «метеор» ГМК-VIII не исправило отставания, ибо
МиГ-15 значительно превосходили и «метеоров». С января 1952 г. австралийские летчики
совершали вылеты исключительно как пилоты истребителей-бомбардировщиков. Всего они
совершили 15 071 боевой вылет, в которых погибло 34 летчика.
Авиаподразделения для участия в Корейской войне предоставила и Южная Африка.
4 августа 1950 г. правительство ЮАР решило направить туда хкадрилью истребителей. Ее
переоснастили в Японии, вместо своих самолетов «спитфайр» она получила на вооружение
Р-5Ш «мустанг» и с 16 ноября 1950 г. приступила к непосредственному участию в боях. До
конца 1952 г. эскадрилья совершила 10 373 боевых вылета, в которых погибли 12 летчиков, 30
пропали без вести, 4 были ранены. В конце 1952 — начале 1953 г. южноафриканская эскадрилья
была перевооружена «сейбрами». Они до июля 1953 г. совершили 2 032 боевых вылета.
Канада в июле 1950 г. направила в Корею хкадрилью транспортной авиации с самолета¬
ми Э8-4М1 «норт-стар». Кроме того, 20 канадских летчиков были зачислены в состав ВВС
США, и Канада еще построила для США 60 «сейбров».
Великобритания направила в Корею авиационные подразделения исключительно из
состава своих ВМС. С лета 1950 г. ее самолеты «файрфлай» и «си фери», базировавшиеся
на авианосцах «Триумф» и «Тесей», участвовали в бомбардировке западного побережья
Северной Кореи.
138

С ноября 1951 г. по апрель 1952 г. американские соединения совершали ежемесячно по
9 тыс. вылетов для бомбардировки транспортных путей, а для поддержки сухопутных войск
ООН делалось по 339 вылетов в месяц, но неполным составом. Движение на дорогах КНДР
осуществлялось только ночью. Днем поезда стояли в тоннелях, автомашины — в пещерах. На
дорогах функционировала система воздушной тревоги, заблаговременно предупреждавшая
о налетах. Со временем сложилась более крепкая и органичная система транспортного
движения. В районах с сильной зенитной обороной, куда американские самолеты старались не
вторгаться, ночью грузили автомашины в укрытиях; на вторую ночь они выезжали на фронт,
где их тотчас разгружали; на третью ночь они возвращались в районы с зенитной защитой.
С середины 1952 г. американцы сосредоточили основное внимание на воздушной войне.
Кто же стрелял по ним с земли? Главным оружием в зенитной артиллерии КНДР были
85-мм советская зенитка образца 1939 г. и автоматическая 37-мм зенитка образца 1939 года.
Первая имела дальность стрельбы 15 500 м, высоту стрельбы 10 500 м, скорострельность
15-—20 выстрелов в минуту. Дальность стрельбы у второй составляла 8 тыс. м, высота
стрельбы 6 тыс. м, скорострельность 160—180 выстрелов в минуту.
С 1952 г. потери США в самолетах превышали пополнение. Поэтому была увеличена
высота использования истребителей-бомбардировщиков, что снизило точность бомбометания.
Чаще осуществлялась бомбардировка крупноплощадных целей. 3 июля 1952 г. Объединенный
комитет начальников штабов утвердил в Вашингтоне план полного уничтожения столицы
КНДР Пхеньяна. Он получил название «Насос» и начал осуществляться с 11 июля силами 5-го
воздушного флота и авиацией корпуса морской пехоты при символическом участии английских
и южнокорейских самолетов. Развернулся бомбовый террор КНДР. Всего ВВС США совер¬
шили в Корее 1 040 708 вылетов, то есть почти столько же, сколько было сделано ими в Европе
во время второй мировой войны. Они сбросили на КНДР 1 млн. т бомб, то есть в среднем 28
тыс. т в месяц (17 500 т в месяц сбрасывали они во время второй мировой войны в Европе
и в Африке).
Большинство вылетов пришлось на эскадрильи 5-го воздушного флота США. Из их
общего числа 720 980 против северокорейских ВВС было направлено 66 997 вылетов,
192 581 — против крупных городов и коммуникаций, 57 665 — против наземных целей на поле
боя. Кроме того они осуществили 181 659 вылетов для перевозки грузов, 222 078 — в развед¬
ывательных и спасательных целях. Самолеты-носители сделали 167 552 вылета, сбросив при
этом 120 тыс. т бомб. Самолеты корпуса морской пехоты совершили 107 303 вылета, сбросив
82 тыс. т бомб. Общие потери ВВС США составили 4 тыс. самолетов, более половины из
которых уничтожены непосредственно в боях. 5-й воздушный флот потерял 2 тыс. самолетов,
корпус морской пехоты — 1 182, части противовоздушной обороны — до 800. Наиболее
тяжелые потери американские ВВС понесли от противовоздушной зенитной артиллерии. Хоть
я и летчик, но вынужден отдать должное зенитчикам.
Летчики Корейской народной армии и «китайские добровольцы» потеряли тогда 850
реактивных и 150 винтовых самолетов. В результате аварий, несчастных случаев либо нехватки
запасных частей ими были потеряны еще 400 самолетов.
Окончательный итог борьбы в воздухе лежит скорее не в военной, а в политической
плоскости. Однако я не берусь судить об этой стороне дела.
139

СООБЩЕНИЯ
Технология городских ремесел
в Западной Европе VI—XV веков
А. Я. Шевеленко
Успешное развитие средневекового городского ремесла определялось прогрессом техники
и совершенствованием трудовых навыков, наличием подходящих природных и людских ресур¬
сов, спроса на ремесленные изделия, благоприятной социальной обстановкой. В хороших
условиях это развитие шло по нарастающей, с количественным расширением ассортимента
изделий и положительными качественными в них изменениями. Но случались и срывы,
с торможением либо даже упадком производства и отступлением назад. Они бывали и крат¬
ковременными (в результате убыли населения после локальной эпидемии), и более длитель¬
ными (вследствие истощения хозяйственной базы из-за долговременной борьбы с сеньорами
или разрухи после региональной эпидемии либо опустошительной войны), и стагнационными
(как итог цеховой регламентационной уравниловки). Общая линия от VI к XV в.— постепен¬
ный подъем ремесла, способствовавший созреванию технико-экономических предпосылок
капиталистического строя. Исходный же рубеж был по уровню выше там, где уцелела
городская жизнь и сохранилось больше античных традиций, т. е. в городах Средиземноморья.
Одну из главных ролей в прогрессе ремесла сыграли добыча металлов и металлообработ¬
ка. По XI в. металлическую руду повсюду плавили в мелких горнах сыродутным способом,
используя в качестве топлива кости и древесный уголь, а каменный уголь — с IX в. в горно-
кузнечных поселках английских Северного Йоркшира и Южного Ланкашира, с X в. в германс¬
ких селениях севернее р. Рур, с XI в. в Лотарингии. В XII в. начинается переход к укрупненным
горнам — домницам, характеризующийся двуступенчатым доменным процессом с кричным
переделом, выплавкой чугуна и сооружением плющильных молотов для его ковки. С XIV в.
домницы превращаются в домны, принципиально уже не отличавшиеся от более поздних, хотя
технически еще несовершенные. Достояние передовых промышленных центров, они долго
имели в большинстве городов своими спутниками и прежние домницы, и стародавние горны
при неизменном наличии во всех городах кузнечных дел мастеров — одной из самых своеоб¬
разных прослоек населения, нередко с посезонным распределением работ. То были умельцы на
все руки с прочными трудовыми навыками — люди с ореолом волшебников, которые в языках
пламени под неумолчный грохот молотков превращают ниспосланным с небес искусством
дары природы в непробиваемые латы, вместительный черпак, податливую проволоку и зубас¬
тую пилу
Скопление в одном месте десятков домен или домниц резко выделяло такой металлур¬
гический район из сельской округи и вызывало там же (либо периферийно) попутный рост
металлообрабатывающих отраслей. Так произошло в Ланкашире, где наладили прокат черных
металлов. В 1470 г. там появился первый прокатный стан. Катали сталь, обжимая ее вер¬
тящимися валками. Иногда в валках были выточены протоки разного сечения, выходила
, Шевеленко Анатолий Яковлевич — кандидат исторических наук, зав. отделом журнала «Вопросы истории».
140

проволока. При другом способе ее волочили сквозь матрицы с отверстиями. Существенно
способствовало расширению ассортимента производимой продукции приобретенное умение
варьировать сталь бесскачковым нагреванием ее от 200 до 330°, когда она становится последо¬
вательно желтой, коричневой, красной, пурпурной, лиловой, темно-голубой и серовато-зеле¬
ной, что позволяло при резком отпуске ее в холодной жидкости получать сырье для изготовле¬
ния разных по назначению предметов — от твердых, хотя и ломких, ножей и ланцетов до
мягких и пружинистых пил. Всеевропейскую известность приобрели толедские стальные
клинки, лучше любых других выдерживавшие тройное испытание (на равномерность закалки,
гибкость и твердость)2.
Мощный толчок разнообразию городских ремесел дали выплавка и обработка цветных
металлов, т. к. из них изготавливались детали оружия, колокола, украшения, монеты и всевоз¬
можные поделки. С ними связаны жизнь и благополучие средневековых бронзолитейщиков,
серебряных и золотых дел мастеров, оружейников, работников монетных дворов и кузнецов.
Расплавляя полиметаллическую руду на кострах и получая олово и свинец в золе, а отдель¬
но — чистое серебро, научились пускать в ход почти все добытое при низких утратах. Богатые
рудой области экспортировали ее, становясь сырьевой базой труда тысяч ремесленников.
Наметились даже постоянные потоки такого товара на основных транзитных путях поступле¬
ния слитков добытого металла: из «золотой кладовой» Чехии, «серебряной кладовой» Герма¬
нии, «разнометаллической шкатулки» Восточной Черногории, корнуоллских оловянных руд¬
ников Британии, фалунских медных в Швеции и мансфельдских медных в Тюрингии цветная
добыча прибывала в города приальпийской Савойи, шведской Далекарлии, италийской Лом¬
бардии, немецкой Саксонии, чтобы затем оттуда масса видов металлических изделий разо¬
шлась по рукам горожан ряда стран. Всякого искусного мастера по меди называли тогда
в обиходе Далекарл, равно как умелого горняка — Саксонец, а оружейника — Миланец.
Слабые до X в., эти транзитные линии к XV в. стали постоянными. С 1051 г. драгоценные
металлы из чешских Кутных Гор и Пршибрама постоянно направлялись в прежнюю болгарс¬
кую столицу Преслав. Транзиту обязаны своим ростом десятки поселков городского типа3.
Преимущественное значение имела обработка не чистых металлов, а сплавов. Со II тыс.
существовали разветвленные категории узких специалистов по латуни (сплав меди с цинком),
бронзе (медь с оловом), электрону (золото с серебром), припою (свинец с оловом). Воображе¬
ние современников потрясали такие изделия, как относящиеся к 800 г. двустворчатые брон¬
зовые Волчьи ворота высотою 4 м и шириною 2 м 70 см перед Аахенским собором или
бронзовые барельефные надгробия Магдебургской литейной мастерской середины XII века.
Зарождалось производство будущих веркблея, томпака и мельхиора (серебро со свинцом,
бронза с цинком, цинк с монелем). Показательна история монеля, т. е. сплава меди с «ничтоже¬
ством», как звучит в переводе слово «никель», и нойзильбера (так называемого «нового
серебра», в котором не было благородного металла).
Считавшийся бросовым отходом после плавки полиметаллов, никель к XVI в. начал
завоевывать частичное признание и мастеров и требовательных заказчиков. А потом его стали
сплавлять с цинком в псевдосеребро. Своеобразным изделием были появившиеся в XII в.
металлические чертильные карандаши из сплава олова и свинца. Экспериментальными цент¬
рами приобретения необходимых для всего этого знаний становились монетные дворы. Уже
в IX в. они функционировали в Страсбурге и Бонне. Археологи обнаруживают в их глиняных
тиглях рядом с глиняными льячками (разливными ложками) и каменными формами кусочки
таких сплавов, которые и ныне не всегда умеют применять в малых пропорциях после
компактного литья. Много интересных рецептов технологии металлов содержит обобщающий
фонд ремесленного умения IX—XII вв.— анонимная «Отмычка к картине» («Маррае
с1а\лси1а»). Вершиной городского литейного искусства представляется работа с «утраченным
воском» — восковой моделью внутри глиняной формы, через отверстия в которой ее заливали
горячим металлом; воск таял, изделие остывало, форму разбивали, а изделие зачищали4.
С обработкой цветных металлов тесно связано ювелирное дело. Ювелиры быж аристок¬
ратами среди городских ремесленников, обслуживавшими, однако, все слои городского населе¬
ния — от увешанной драгоценностями патрицианки до рядового гончара с грубым кольцом ва
мизинце. Ювелиры входили в самый зажиточный и наиболее престижный слой ремесленников-
горожан наряду с меховщиками и художниками, а их изделия прослеживаются во всех
столетиях с VI по XV. В раннее средневековье это кольца, браслеты, подвески, чаши, церковная
утварь, кресты, фигурки святых, бляхи, рукоятки мечей, булавки, детали книжных переплетов.
Все они — с неровными краями, дурно отлиты и плохо прокованы. Драгоценные камни на
ремнях, перстнях, застежках и венчиках — просто выпуклые кусочки с нечеткими формами,
слабо отшлифованные. Вместо античной пластики внедряется христианская символическая
141

орнаментика. 6 IX в. начинают делать эмалированные, зерненые и черненые изображения
евангельских сцен, безвкусно усыпанные драгоценными камнями, а также алтари, надгробия,
настенные рельефы, медальоны, металлопластику; режут рог, черепашьи панцыри, слоновую
кость и мрамор. Резные картинки становятся более реалистичными5.
В результате заиствований на Востоке в ходе Крестовых походов совершенствуется
производство эмалей, особенно в Лиможе и прирейнских городах, утончается филигрань,
возникают украшения на ящиках, жезлах, музыкальных инструментах и в гостиных комнатах,
улучшаются гравировка и чеканка. Над коронами феодальных сюзеренов мастера трудятся
кооперативно. Появляются школы золотого дела в Трире, Регенсбурге, Рейхенау. Рельефы
на алтарях и книжных переплетах становятся высокохудожественными. Эссенские ювелиры
снабжают Европу резными шкатулками и обильно украшенными крестами, хильдесхеймс-
кие — подсвечниками и горельефами. Сотрудничество с резчиками по поделочному камню,
стекольщиками и металлообработчиками позволило с XIII в. изготовлять комбинированные
по материалам сосуды, реликварии, изображать зверей и святых на обкладках, плакетках,
задвижках, крышках, бокалах, кувшинах, патенах, закладках, канделябрах, решетках, шкафах,
сундуках, ларцах, дароносицах, ковчегах, расширить золотое, серебряное и бронзовое литье,
производство окладов, рамок и статуэток. XIV—XV века представлены фантастическими
изображениями весьма тонкой работы, сочетаниями драгоценных металлов, камней и сло¬
новой кости с гильошированием (узорной тонкой гравировкой). Особенно славились этим
мастерские в Суассоне и Кремсмюнстере. Определилось типовое членение ювелирных изделий
на пластинчатые, цепочечные, чеканные, гравированные, филигранные и эмалевые6.
Самое типичное средневековое ювелирное изделие — кольцо, хотя часто встречались
также броши, серьги, кулоны, колье, браслеты, булавки, заколки, гребни, запонки, зажимы,
столовые приборы. Для колец и перстней очень рано научились готовить отдельно шинку
с накладкой, дикелем или рантом и каст (т. е. обтяжку вокруг пальца с углублением
для камня, его выпуклой или плоской подставкой и оправу), по-разному гранить коронку
и павильон (верх и низ камня). Во II тыс. над этими деталями трудились, уже по раздельным
операциям, соответственно ученики, подмастерья и мастер. Издавна бытовали кармази-
ринги — кольца с крупным камнем и набором мелких вокруг. На кольца шли «лапидарные»
металлы особой шлифовки. Шлифовали пемзой из Словакии и с Липарских островов
или на повсеместном мелкозернистом песчанике. Полировали на свинцовой плите с толченым
горным хрусталем, оловянным пеплом, глиняным рухляком, пастой из сала с мукой и мелом,
отваром мыльного корня, войлоком и щетиной. С 1290 г. в Париже действовал цех
шлифовальщиков. В 1327 г. в Брейсгау завертелась шлифовальная мельница. Такие мельницы
обрели водяной либо ручной привод. Огранщики при них работали лежа, положив грудь
и плечи на подпорку, а камни вращались в вертикальной плоскости. Сначала камни
для колец были гладкими. Но по мере развития глиптики появляются геммы. Пипин
Короткий скреплял государственные документы камнем с изображением Бахуса, Карл Ве¬
ликий— с изображением Юпитера. Стандартным типом огранки до XIV в. оставался
октаэдр с притупленными гранями, моду на который установили марсельские мастера.
Потом в огранке применялась так называемая плоская таблица с узкими боковыми гранями,
а нижний острый шип павильона имел горизонтальный срез7.
Помолившись покровителю ювелиров св. Элигию, колечный мастер приготавливал для
расплава мелкий золотой песок, вырезанную в раковине моллюска форму или песчаную форму
на рамочной опоке, вдавливал туда пустую модель изделия, вставлял на место будущего камня
древесный вкладыш, посыпал известью, накрывал другой формой, пробивал каналы для
вливания металла и воздушной вентиляции, потом заполнял модель горячим расплавом.
Заготовку чистил поташом. Серебряное кольцо получал, сгибая тонкую металлическую ленту.
Известны также франкские медные кольца с печатками, широкие бронзовые кольца со смараг¬
дами для пап римских, золотые кольца епископов с огромными нашлепками. Со II тыс.
выполнялись тематические кольца, обозначавшие этническую группу (чех, мадьяр, ломбардец,
провансалец, пикардиец), знатность (рыцарь, виконт, граф, герцог), профессию (земледелец,
охотник, рыбак), пристрастия (любовь, дружбу), сословие (понтифик, воин, патриций, член
цеха), конкретный обряд (церемония, траур, свадьба), время (утро, вечер), сезон года, а также
кольца для разных пальцев, т. к. главное кольцо носилось на левом безымянном, куда
кровеносные артерии идут прямо от сердца, а остальные — на всех пальцах левой руки и на
трех правой. Имели значение и сам камень (например, в подражание украшениям действующих
лиц Св. Писания: 17 библейских драгоценных камней, 12 апокалиптических), и форма, и их
расположение на перстне. Деление украшения на три части символизировало три доброде¬
тели — веру, надежду, любовь. Аметисты ценились духовенством, сердолик — влюбленными,
142

коралл помогал от нечистых прикосновений, зеленый с красными крапинками гелиотроп
обозначал пролитую при распятии кровь Христа, гранаты предпочитались алхимиками,
кварц — астрологами. Ювелиры продавали медикам толченый рубин как лекарство от всех
болезней, хризоберилл — против проказы, яшму — от припадков. Наконец, согласно знакам
Зодиака, носили перстни с различными камнями в зависимости от месяца рождения человека8.
Никакие другие ремесленники не обладали таким сложным набором рабочих инструмен¬
тов, как ювелиры. Они использовали, судя по археологическим находкам, книжным иллюст¬
рациям и упоминаниям в письменных источниках,— сушильный шкаф, плавильный муфель,
графитовые и глиняные тигли с льячками, чертильные карандаши для проведения линий,
циркуль, кернер для углубления ямочек, флахайзен для правки на плите, молотки и молоточки,
подставляемый при правке шперак, конусообразный ригель для отработки колец, паяльные
трубки, леткал для подставки при паянии, ножницы, ванны для мочения и ванночки для
отбеливания, ковши и ковшики, рашпили, напильники, надфили и рйфели, щипцы и пинцеты,
клещи, плоскогубцы и круглогубцы, тиски, пилы и пилки, сверла, иглы, шаберы для соскаб¬
ливания, фигурные ножи, выемочные анки для стержневого закривления, резцовые штихели,
обжимки, полировальный круг, щетки, чеканы, подграверные подушечные кранцы, клейма. Все
это изготовляли железных и бронзовых дел мастера, а порою сами ювелиры. Они нуждались
в стали, немецком и чешском золоте и серебре, английском свинце, шведской меди, бретонском
олове, сицилийской сурьме, испанской и истрийской ртути, черногорски^ полиметаллах,
италийском и балканском мраморе, скандинавском стеатите, огнеупорных породах (кварц,
глина, графит, известняк), драгоценных камнях, рогах, слоновой кости, черепаховых панцирях,
цветном стекле, качественной коже и резном дереве.
Ювелирам доставляли по договорам поступавшие транзитом или через перекупщиков
индийские диаманты (алмазы) и халцедоны, чешские рубины, швейцарские сапфиры, шведскую
шпинель, египетские смарагды (изумруды), жемчуг речной и из Красного моря, германскую
яшму и кварциты, испанские аметисты, альпийский горный хрусталь, эфиопский обсидиан,
норвежские серпантин и циркон, силезские хризолиты, лидийский сердолик, синайскую бирюзу,
ирландские опалы, провансальские аквамарины, цейлонские топазы, афганские турмалины,
сицилийские агаты, корсиканские кораллы, малоазийские альмандины, английский гагат,
прибалтийский янтарь. В других случаях они перекупали ювелирные трофеи у военных
и бандитов. Кроме того, они получали от алхимиков кислоты для травления, ляпис для
серебрения, селитры для флюсов при сплавах, поташ для золочения, буру для пайки. Для
приобретения всего этого требовались большие средства, много времени и усилий, налажива¬
ние разносторонних связей. Такие связи тянулись к восточным купцам, европейским рудникам
и приискам, в кузницы и лаборатории, во дворцы и притоны. Но главным было многолетнее
овладение сложными традициями собственного мастерства9.
До II тыс. ювелиры сосредоточивались в монастырях и при королевско-герцогских
дворах, трудясь над драгоценными металлами и камнями нередко лишь в свободное от
кузнечных занятий время. Потом профессия дифференцировалась. Появились братства ювели¬
ров, переросшие в цеховые корпорации. Однако сохранялись и самостоятельно работавшие
мастера, особенно придворные. Известен составленный пражскими золотых дел мастерами
в 1324 г. «Порядок братства» — устав, требовавший единоверия, соблюдения тарифов и про¬
фессиональной тайны, подчинения общему регламенту, наказаний за скверную работу. В 1346
г, эти мастера изготовили для коронования Карла IV «венец св. Вацлава» из золота с крупней¬
шим в мире рубином, 19 сапфирами, 47 шпинелями, 30 смарагдами и 20 жемчужинами. С 1366
г. их изделия контролировались монетным двором, где осуществляла надзор и пробировала
чистоту сплавов группа специалистов во главе с минцмастером. Пробы в странах Европы
существовали различные. Обычно соблюдались шесть проб для серебряных сплавов с содержа¬
нием серебра от 960 до 750 на 1000 частей и пять для золотых. Из сплава высшей золотой
пробы 986 чеканились дукаты, из 900 — прочие монеты, из 750 — изделия на заказ, из 585
и 375 — для свободной рыночной продажи. Несовпадение проб в монетах было вечной
проблемой менял во всех обменных пунктах торговых центров 10.
Первоначально чеканка монеты оставалась разновидностью ювелирного дела, поскольку
монеты тогда были золотыми или серебряными и служили не только коэффициентом обмена
и мерилом ценности, но и украшениями. От использования столетиями ходивших по рукам
античных и византийских монет перешли к чеканке своих, особенно после взлета денежно-
кредитного дела в XIII веке. Отрезав и расплющив прут толстой проволоки, мастер зажимал
на верстаке штемпель из каленого железа (с формой аверса), накладывал пластинчатую часть
отреза, сверху ставил другой штемпель (с формой реверса) и бил молотком. Позднее штемпель
заменили матрицей с изображениями, а ручной молоток — прессом. Этот переворот в технике
143

монетного дела наметился в третьей четверти XV века. И вскоре же участилась порча монеты:
подменяя чистый драгоценный металл сплавами, выпускали суррогаты11.
Хотя ювелирные изделия порою имели личные клейма изготовителей, до нас дошло
немного их имен. Наибольшую известность снискал ювелир герцога Бургундского, трудив¬
шийся в Брюгге — Л. ван Беркем, которому особенно обязан алмазный промысел. До XIV в.
алмазы вследствие их твердости не умели шлифовать и огранивать. В 1330 г. это научились
делать венецианцы трением камня о камень, но недостаточно сноровисто. В 1476 г. ван Беркем
успешно применил для шлифовки борт (алмазный порошок). Он же стал использовать,
в дополнение к прежней таблице, новую форму огранки — куличевидную бриолету — и от¬
работал специфические условия гранения, из которых в XVI в. родились непревзойденные
огранки: бриллиантовая и розой. Ювелирные мастерские крупных умельцев состояли из
нескольких помещений. В просторной светлой комнате со скошенным полом, чтобы можно
было смывать ценные остатки, ставили поверх пола решетчатое покрытие, сквозь которое
проваливались, не теряясь, отходы. В глухом плавильном помещении избегали вредных при
плавке сквозняков. Там царили сумерки, чтобы мастера лучше улавливали цвет сплава.
Расплавы отливали в изложницы, а для смазки кокилей готовили особое масло. Паяли,
в зависимости от необходимости, припоями различной твердости и мягкости.
Ювелиры умели фокусничать с камнями, превращая нагреванием фиолетовый аметист
в желтый, желтый берилл в светло-зеленый, золотистый циркон в прозрачный. А ван Беркем
мог так шлифовать и полировать корундовые камни, что в отраженном свете они сверкали
изнутри трехлучевой звездочкой, а при колебаниях — и шестилучевой. Такая звезда соответ¬
ствовала по форме «щиту Давида». Благодаря этому обитатели еврейских гетто приобретали
драгоценные камни только у ван Беркема или его выучеников, которые умели также особой
полировкой достигать цветочных узоров в смарагдах; меняя степень нагрева и содержание
сплавов, получать желтое, красное, зеленоватое и беловатое золото; учитывать твердость,
спайность, преломляемость и многоцветие минералов; искусно делать дублеты (двойные
камни) из настоящих драгоценных камней сверху и цветного стекла снизу; окрашивать опалы
в отливающие радугой «хамелеоны» п.
Производство оружия тоже было связано в первую очередь с металлообработкой,
частично с резьбой по дереву и кости. С VI по XV в. главным оружием дальнего действия
оставался лук со стрелами. До VIII в. преобладал дугообразный потомок охотничьего; его
сменил упроченный сухожилиями сложносоставной с костяными либо металлическими наклад¬
ками. И кустари-одиночки, и цеховые работники производили тысячными партиями стрелы:
с черешковыми или втульчатыми наконечниками; с двугранной и многогранной формой пера
ромбовидного, листовидного, прямого, сегментовидного сечения; с гранено-бронебойным
концом, пробивающим рыцарские доспехи. Лук на стойке с винтом превратился в дальнобой¬
ный арбалет. Стрелы дополнялись метательными дротиками, тяжелыми копьями и облегчен¬
ными пиками. Турнирные и боевые копья рыцарей изготавливались на заказ. Особого искус¬
ства достигали авторы однолезвийных прямых палашей, изогнутых сабель, всевозможных
кинжалов как оружия ближнего боя, а также ударных булав и секир. Секира на копье породила
алебарду. Алебарда с выемкой для ружейного ствола стала бердышом 13.
Почти всегда какие-то группы оружейников специализировались на производстве рубя-
ще-колющих мечей, так как требовалось уметь варить для них неломкую сталь, ковать из ее
пластин пакет и обрабатывать грани. Еще сложнее оказалось изготовление доспехов, когда от
кожаных панцирей с металлическими пластинами перешли во II тыс. к сплетенным из колечек
в рубашку кольчугам, потом к лазам, сплошным и чешуйчатым, сделанным из цельноклепан-
ных броневых листов, и к державшимся на ремнях составным стальным кирасам. Отдельно
вырабатывали поножи, наручи, плетеные из стальной проволоки рукавицы, шлемы с бар¬
мицей, тульей, шишаком, забралом, различные по форме щиты. Тут никакой специалист-
одиночка не мог обойтись лишь собственными силами, действовали бригады умельцев. По
требованию крупных феодалов или для обеспечения нужд городов оружейники трудились
также вместе со строителями над немассовой продукцией — осадными орудиями: пускавшими
стрелы бриколями, метавшими камни баллистами настильного действия и катапультами
навесного действия, гигантскими машинными пращами — рычажными фрондиболами, осад¬
ными башнями на колесах
Принципиально иные метательные приспособления, ставшие прообразом огнестрельного
оружия, но основанные на пневматике, в Западной Европе были изобретены в XIII—XIV вв.:
французское духовое ружье, пускавшее стрелы, и итальянская духовая черботтана под дротик,
годившиеся для охоты на зайцев и оленей. В этом же ряду стоят византийские сифоны,
выплескивавшие зажигательную жидкую смесь— «греческий огонь», ракеты с такой же
144

жидкостью, пущенные кёльнскими горожанами против отрядов архиепископа в 1258 г. и паду¬
анцами на миланцев в межгородском конфликте 1379 г., а также удивившие свет в 1435 г.
австрийские гранаты с зажигательной пастой. Но не они открыли принципиально новую эру
развития средневекового ремесла, а само огнестрельное оружие. Оно было невозможно до
изобретения пороха. Близкие к нему составы восточного происхождения издавна употреб¬
лялись европейскими соседями: дамасские арабы применяли такое вещество, осаждая в конце
VII в. Мекку; в начале XII в. его использовали мавры при осаде Сарагосы; в XIII в. Р. Бэкон
писал о новинке уже со знанием дела. Однако во всех этих случаях речь шла о детонирующей
способности состава. Газоиспускательная же способность стала прикладной только после
алхимических опытов францисканского монаха Б. Шварца (К. Аркликена в миру), испыта¬
вшего в начале XIV в. взрывчатую смесь селитры, серы, свинца и растительного масла.
Дальнейшая замена двух последних компонентов древесным углем при общем соотношении
75:10:15 частей выявила, что эта зерненая каша, лишенная доступа воздуха, горит параллель¬
ными слоями, образуя вышибной газовый заряд. Дело перешло от алхимиков и мастеровых
в государственные арсеналы, где наладили массовое приготовление калиевой селитры и им¬
порт серы. И XIV столетие ознаменовалось получением пушечного пороха15.
Алхимические открытия в сочетании с накопленным опытом металлургии и металлооб¬
работки породили очередные детища ремесленной техники. Во врагов полетели из труб на
подставках каменные, а затем железные, с XV в. и чугунные ядра. Эти трубы — извергавшие
огонь и дым кульверты — сворачивали из пошовно сваренных и стянутых обручами метал¬
лических листов. Заряд воспламеняли простейшими приспособлениями: ручным пальником,
потом фитильным, и колесцовым замком. Научившись сочетать детонацию пороха с ядрами,
превратили их в снаряды. Аугсбургские мастера соорудили в 1370 г. мортиру-бомбарду с резко
поднятым стволом для поражения целей за высокими укрытиями. Соперничавшие с ними
гентские оружейники в 1382 г. отлили короткоствольную гаубицу, посылавшую картечные
снаряды, набитые железными обрезками, за более низкое и отдаленное укрытие. К стенам
городов и замков стали подползать саперы, подрывая их фугасами. Развернулось огосударств¬
ление оружейного дела, переставшего быть приватным занятием 16.
Огромное социально-политическое значение нового занятия было подкреплено создани¬
ем личного стрелкового оружия, опять-таки перенятого у арабов. Европейские подражатели
вскоре перегнали учителей: первое настоящее ружье — пехотная длинноствольная кулеври-
на — сменилось короткоствольной аркебузой и кавалерийским мушкетоном. Уже в конце XV
в. это оружие было нарезным. Постепенный закат роли метких лучников и грозных рыцарей
вызвал упадок значения труда многих людей, ковавших латы и украшавших рукояти мечей.
Холодное оружие теряет изысканность, упрощается, стандартизируется, а былое искусство
выдающиеся оружейники демонстрируют теперь только при выполнении персональных зада¬
ний. Происходит перестройка всей системы производства предметов воинского снаряжения.
Отсюда проистекла множественность военных реформ в европейских странах XV—XVI вв., как
на суше, так и в корабельном деле, тоже познавшем запах пороха17.
Оружейники составляли наряду с металлистами, переписчиками, аптекарями, скорняками
и портными как бы социальную середину ремесленной пирамиды, на вершине которой
находились ювелиры. В основании ее вместе со строителями, косторезами, гончарами, иг¬
рушечниками, сапожниками, кожевенниками и ткачами фигурировали такие представители
ремесленных низов, как многочисленные деревообделочники: плотники, столяры, бочары,
тележники, плетенщики, посудники, ложкари и пр. На их примере можно убедиться, что даже
эти ремесла, частично считавшиеся простейшими, на деле требовали большого умения.
Усиливалась постепенно и их спецификация. Во Франкфурте на Майне в XIV в. функциониро¬
вали деревообделочники 17 специальностей.
Бордюрные иллюстрации в книжных миниатюрах свидетельствуют, что ограду, корзины,
ящики, сидения, коляски, люльки, гамаки, тачки плели из прутьев желто-зеленой и серо¬
коричневой ивы, белотала, краснотала, вербы, чернотала и бредины. Пускали в ход также
тростник и камыш. Кору сдирали, продергивая прутья сквозь щемилку. Кололи прутья
щепалом, на которое насаживали тонкий ствол. Уплотняли ряды в корзине зубчатым билом.
Концы прутьев загибали жамкой с крючком. Плели, вращая корзину вокруг воткнутого
в доску стержня. Круглые, овальные, прямоугольные корзины сидели на дырчатой основе.
Ребра крепились к шаблонным бюгелям. Плели также домовые стены, потом их обмазывали
глиной. Ивовую кору продавали дубильщикам кож. Монахи разводили лозу, сажая ее по
протокам и болотистым кочкарникам. Но горожане к этому не прибегали. Из дерева резали
части телег и саней, дуги, оглобли, корыта, ушаты, жбаны, шайки, ведра, лохани, баки, сита,
решета, ложки, чашки, миски, кадки, бочки, ульи. Необычайное разнообразие форм отличает
6 Заказ 3373
145

деревянную мебель. При обточке деревянных заготовок с VIII в. применяли токарные
установки ,8.
В принципе средневековый древесный материал подразделялся на строительный, деловой
и топливный. Крупнейшей деревянной посудой и тарой были бочки. С учетом наполнения их
маслом, вином, пивом, водой, соленой рыбой и пр. использовали при изготовлении бондарных
обручей, клепки и днищ деревья разных пород. Спилив ‘некривое дерево и разделав его на
колоды, снимали хору, удаляли подкорковую заболонь, кололи по сердцевинным лучам на
клепки, давали усохнуть, зачищали. Клепками из Шампани повсеместно торговали во Фран¬
ции, Нидерландах, Германии. Днища смолили древесной мастикой. Ободы изготовляли из
гибкого молодого леса, сгибая планки с несодранной корой на скобе, вбитой в стену. Собрав
тело бочки из клепок, вырезали в концах пазы, вставляли тело в днища, конопатили, набивали
обручи. Встречались клепки: английская прямоугольной формы, французская двояковыпуклая
по бокам, прибалтийская нетесанная. Железных обручей на бочках той поры не видно ни на
иллюстрациях в манускриптах, ни среди археологического материала. Трудились бочары
пилами, долотами, стамесками, напильниками, косарями, стругами, уторниками под пазы,
сверлами, молотками, клещами, набойками и конопатками. Мелкую посуду резали из древес¬
ных наплывов или из пластин. В решетах натягивали кожу с дырочками. На ложки пускали
«струистые» пневые обрубки. В городах Средиземноморья использовали также импортное
пальмовое дерево. Бочарные и им подобные товарищества деревообделочников были небога¬
тыми, Выше по градации и доходам оказались те мастера по дереву, которые с XIV в.
ориентировались на кораблестроение в портовых городах 19.
Согласно источникам, в некоторых случаях окрестные свободные крестьяне, как в Англии,
занимаясь сезонной работой, зимою поставляли в город деревянные полуфабрикаты. Либо это
делали для городских родственников-ремесленников, как во Франции, те зависимые крестьяне,
которые не сумели стать свободными, уйдя в город. Либо те селяне, как в Италии, которые,
попав в зависимость от городской коммуны, были обязаны ее представителям такими отработ¬
ками или становились ее наймитами. Наконец, в иных случаях горожане сами находили нужное
им сырье во владениях феодалов за плату или поставку взамен своих изделий. Использование
древесного сырья резко возросло в результате массовых лесных расчисток X—XII вв. под
новые пашни. Приобретение не только древесного, но и любого сырья всегда оставалось для
ремесленников сложной проблемой даже при кооперировании их усилий, шла ли речь о бревнах
и прутьях из сеньориальных лесов, послежатвенной соломе, озерно-прудовом тростнике, глине
из раскопов или рудниковых металлах. Воюя с сеньорами, города боролись не только за свою
независимость, но и за право обладать производственными ресурсами. Между тем без такого
права стало бы невозможным материальное существование самих городов20.
К стационарным ремеслам в принципе нельзя отнести строительное дело, ибо строители
принадлежали к племени бродяг. Типичными бродячими наемниками были комачинские
артели ломбардских каменщиков, с VII в. осуществлявших кладку замковых и городских стен
и опор, возведение башен и дворцов всюду, куда позовут. Более оседлыми являлись бригады
конверсов — «светских братьев», обслуживавших строительные храмовые нужды в епископс¬
ких городах, и немецкие баухютте—- своеобразные компанейства каменщиков, плотников
и архитекторов, свято хранившие свои секреты, но тоже не привязанные к одной территории.
Правда, их дополнительно обслуживали подряжаемые в каждом очередном месте строительст¬
ва грузчики, кузнецы, ваятели, художники, стекольщики, землекопы, штукатуры, кирпичники,
облицовщики, чья работа могла длиться даже десятилетиями. Особенность их труда заключа¬
лась в том, что им приходилось всякий раз сооружать нетиповое здание. Поэтому консерватив¬
ная цеховая регламентация при осуществлении замысла любой стройки не действовала.
Строительство в те века стимулировало свободу творчества21.
Мастера керамики начали восхищать население только в VII в., когда на Западе вос¬
становилось утраченное ранее умение применять гончарный круг. Прежде преобладала лепная
керамика, окончательно вытесненная в городах в XII в., равно как вместо обжигового горна
либо простого кострища появилась керамическая печь. Накопав глины, очистив ее, размяв,
измельчив, размешав с водой до тестообразного состояния и удалив потом воду, смешав это
тесто с песком, мелом и дресвой, придав на круге искомую форму, нанеся рисунок и обсушив,
гончар обжигал изделие и покрывал его поливой. В авангарде этого ремесла шла Италия.
Тосканцы производили цветную посуду и облицовочные изразцы пористого состава. Жители г.
Фаенца, смешав глину с полевым шпатом и обработав кислотами, поразили Европу невидан¬
ными блюдами и чашами «фаенца» (фаянс). Их соседи по Равеннской области стали делать из
непрозрачной белой глины более твердую и грубую, но и более дешевую опаковую посуду.
Мастера Каррары добились успеха в выпуске плотных изделий «предфарфорового» образца п.
146

С IX в. флорентийцы, хитроумно сплавляя по одной им известной рецептуре известь,
окись меди, различные соли и еще какие-то добавки, наносили эту смесь перед накаливанием
на поверхность сосудов и получали глазурь. С XIII в., усложнив производство, они покрывают
горельефы и барельефы многоцветной поливой. А в XV в. Л. делла Роббиа довел художествен¬
ную глазуровку до совершенства. Сочетание итальянских и арабо-испанских традиций у ремес¬
ленников о. Майорка отразилось на высоком качестве изделий «майорика» (майолика).
Немецкие гончары подмешивали в глину мергель и речной ил. Их шликерные (тонированные
речным иЛом) изделия были покрыты расписными рисунками. Что касается форм посуды
и украшений, то они в силу своего разнообразия с трудом поддаются систематическому
описанию. Легче типизировать их по назначению: во всех городах без исключения, где жили
гончары, выпускались сосуды тарные для упаковки и перевозки содержимого, кухонные для
варки пищи, столовые для ее употребления и сугубо декоративные23.
Стеклоделие в Западной Европе покоилось на двух школах. Византийская повлияла на
это искусство в пределах Италии, Балкан и Руси; собственно римская, уйдя из Италии,
обосновалась во Франкском государстве. Ее отдаленные выученики в городах Нидерландов,
Франции и Германии изготовляли прозрачное, непрозрачное и цветное стекло из комбинаций
селитры, соды или поташа, извести, кремня с примесями окисей металлов, глины, серы, угля
и минералов. Сначала эту сложносоставную шихту варили в металлических сосудах, используя
далее получавшуюся разварную жижу. Во II тыс. предпочитали спекать шихту в крупных
чашах. Выходила фритта — застывшая масса, с которой осторожно счищали пену и резали
студень на пласты. Их выдерживали в подземельях месяцами и годами. Находимые сегодня
археологами куски фритты — фактически вовсе не обломки готовых изделий, а полуфабрикат.
Отлежавшуюся массу плавили в кирпичных печах. Расплавленную массу опытные мастера
выдували, раскатывали и резали на диски, которые, как повествует компилятор Ругер (монах
Теофил) в «Записке о разных ремеслах» (XII в.), разглаживались потом в листы. Светильники
из листового прозрачного стекла датируются IX столетием и.
В производстве цветного стекла, в отличие от прозрачного, на Западе не наблюдалось
разрыва между античной и средневековой эпохами. Но городским достоянием, а не церков¬
ным, оно стало только в XII в., когда англичане уже вставили его в окна частных домов.
Живопись по стеклу тоже сначала была принадлежностью монастырей. Зато потом ее подхва¬
тили и горожане, и государства. Крупная королевская мастерская с вольнонаемными труже¬
никами известна с 1290 г. в лесах Иль-де-Франса. Из. нее выходили листы «лесного» стекла
черноватого и зелено-желтого оттенков. Городские стекломастерские появились позже. С ними
связано искусство биссофании, включавшее в себя разнообразные способы украшений; излюб¬
ленная забава обитателей богатых купеческих домов — вычерчивание орнаментных, флори¬
стических и зооморфных контуров на стекле с последующей раскраской кистями из барсучьего
волоса. Женщины разрисовывали полотна и наклеивали их на стекло. В мастерских осуществ¬
ляли наведение узоров и травление их на стекле раствором плавикового шпата; производили
эмаль по стеклу, обжигаемую вместе с ним, а также мозаику в свинцовых рамках, собираемых
воедино. Так готовились знаменитые витражи — многоцветные оконные панно, настраива¬
ющие зрителей то на восторженный, то на благочестивый лад2$.
Сложной отраслью стеклоделия было изготовление зеркал. Венецианские мастера, посвя¬
щенные в эту тайну, были изолированы от всех контактов на о. Мурано в 1291 году. Там, как
выяснилось впоследствии, они резали выдержанную фритту на халявы — полые цилиндры,
рассекаемые потом на полосы. Их аверс полировался, на реверс наносилось олово-ртутное
покрытие отражательного свойства. За разглашение секрета виновный карался смертью.
С 1300 г. такие зеркала экспортировались, триумфально шествуя по Европе. Венецианцы же
начали шлифовать с конца XIII в. специально подготовленные стекла в качестве линз, а затем
они приступили и к изготовлению оптики, введенной в практику флорентийцами С. дель
Армати и А. делла Спини, один из которых употреблял от близорукости рассеивающие
двояковогнутые линзы, а другой от дальнозоркости — собирательные двояковыпуклые. Ниде¬
рландцы сйабдшш их оправой; получились очки, лорнеты, подзорные трубы. Богатые люди
покупали увеличительные линзы как забавные игрушки “
В XIV в. публицист и естествоиспытатель К. фон Мегенберг и в XV в. гуманист Э. С.
Пикколомини посвятили игрушкам особые трактаты, не залезая, однако, в дебри прошлых
столетий. Судя по археологическим находкам, первые средневековые вещицы, служившие
забаве, были незамысловатыми, использовались для семейных нужд и выполнялись из любых
подручных материалов. Гораздо долговечнее типично городские игрушки. Массовые их оста¬
тки содержат относящиеся к XIII—XV вв. слои раскопов в Любеке и Нюрнберге. Игрушечники
работали с костью, металлом, обожженной глиной, оставив нам фигурки кукол, всадников,
147

воинов, лошадей, коров, козлов, кубики и свистульки. Более дорогими были «умственные»
игры взрослых, в первую очередь шахматы и шашки, а дешевыми — для азартных развлече¬
ний, особенно кости с условными буквенными и цифровыми обозначениями на них. Искусство
офорта — украшений на дорогих игрушках и оружии, техника резцового ювелирного гравиро¬
вания и резьбы по доскам для набойки тканей послужили основой рельефной металлографии
и ксилографии, примененных в конце XIV в. для печатания оттисковых игральных карт. Из
центрально-европейского региона эти французские, силезские, чешские, баварские и эльзасские
тисненые картинки с королями, принцами и дамами быстро распространились повсюду.
Успехи тиснения послужили также предпосылкой книгопечатания 17.
Другой его предпосылкой стало производство бумаги, пришедшей на смену пергаменту.
Первые ее образцы применяются в Западной Европе с IX в., а с XI в. на базе переработки
тряпья действовала бумагоделательная мастерская в мавританской Хативе, усиленная в 1144 г.
бумажной мельницей. К 1061 г. относится первое упоминание о производстве бумаги на
Сицилии, а в середине XII в. это ремесло достигло Италии, знавшей уже бумажную ножную
толчею. Среди горожан утвердилась новыя профессия — сборщик конопляно-льняного тряпья.
Первые городские книги на бумаге относятся к XII в., королевские документы — к XIII.
И тогда же возникли мастерские по производству бумаги во Франции, Германии и Англии. Их
сменили в XIV в. мануфактуры с раздельными операциями по сортировке и обработке сырья,
куда теперь дополнительно включали измельченные кости животных, древесину, растительную
костру и хлопок. Особую роль сыграли в отработке этих операций бумагоделы североита¬
льянского города Фабриано. Начальную смесь дробили, очищали от мусора, выколачивали
ногами в толчее, мыли раствором извести в содовой воде. Соду добывали из золы обитавших
на солончаках растений семейства маревых, особенно из солероса возле Нарбонны, либо
сжигали водоросли, либо покупали у сборщиков куски минерала-натрона у оз. Балатон, либо
адресовались к алхимикам. Промытую массу долбили молотками в ручных (позднее —
механических) ступах, разваривали в чистой воде, заливали кашу клеем, размешивали, выли¬
вали из чанов на скользившие по валам сита. Вода уходила, студень густел, слипшиеся частицы
образовывали сырой пласт. Его уплотняли катком, сушили, лощили и, разрезав, наматывали
рулоном. В XV в. в Европе появляются изготовители цветной бумаги.
Специальность бумажника оставалась сравнительно редкой. Чаще встречались ориен¬
тировавшиеся на писцов ремесленники, изготовлявшие письменные принадлежности: кисти
хорькового, куньего и беличьего волоса для раскраски грамот и книг, конусовидные калама-
рии — роговые и металлические чернильницы, пачки вороньих, пеликаньих, гусиных, лебеди¬
ных, утиных, журавлиных и орлиных перьев, разноцветные органические и минеральные
краски ”.
Хлопок стал попадать в бумагу только после того, как в дополнение к импортному
марсельские мастера наладили в середине XIII в. обработку семенного пуха хлопчатниковых
коробочек. После дифференцирования этой работы одни подмастерья трепали волокна, другие
чесали их, третьи превращали в нити, четвертые отбеливали. Когда в XIV в. изобрели
ленточный стан, нитяное дело отчленилось в самостоятельное, причем широко использовался
детский труд при наматывании нитей на палочки. Ввиду редкости хлопка его обычно смеши¬
вали с коноплей и льном. А нитяное разнообразие позволило наладить плетение кружев
и других сетчатых тканей из нитяных узоров. Кустари применяли при плетении точеные
деревянные коклюшки, в мастерских — мандолинообразные тамбуры со вставными стержень¬
ками. Во Фландрии отдельно готовили сетку как основу изделия и на пяльцах — узоры,
нашиваемые поверх. В Италии обходились без тканой основы, ведя петельный шов и вставляя
в контур конские волосы, потом обшивавшиеся. Отделилась от нитяного дела в самостоятель¬
ное занятие и вышивка. Славилась богатая расцветкой и сложностью рисунков английская
вышивка. Другой нитяной отраслью стало вязание, центрами которого были сначала Швей¬
цария, Италия и Нидерланды. Главное средневековое вязаное изделие — фуфайка. Разные
виды фуфаек изготовлялись для моряков, грузчиков, воинов (под латы), бродячих монахов
(под рясы). Вязали также ковры-половики, преимущественно в балканских городах, ковры
настенные и занавесные, рыбацкие сети29.
Третье направление использования нитей — прядение волокна, в Южной Европе —
конопляного, в Северной — льняного, поступавшего из деревни обычно тремя отдельными
партиями: изгреб после грубого чесания, шедший на простейшую выделку; пачеси после
мягкого чесания, шедшие на большинство тканей; тонкая кудель — для первоклассных изде¬
лий. Различали также посконное пыльниковое волокно, годившееся на одежду, и жесткое
семенное — на веревочную пеньку, подстилки и мешковину. Сначала пряли, вручную скручи¬
вая волокна с початков воедино и навивая нить на снабженное пряслицем веретено. Далее
148

появился стояк: он освободил руку пряхи от держания орудия труда. Резко ускорила процесс
самопрялка, в которой пряха лишь вращала колесо (впервые — в Италии XIII в.), а сучение
и наматывание нити шло механически, особенно при наличии ножной педали, мотовила
и шпульки (Германия XV в.)30.
Ткачество территориально отделилось от прядения в самостоятельную работу именно
в городах, хотя ткацкий стан в элементарном виде — рама из вертикальных брусьев с горизон¬
тальными планками для натягивания нитей — наследие деревни. Уже в IX в. применялся
и горизонтальный стан, В нем на навой — вертевшуюся заднюю планку — накручивались
нити основы. Это позволяло изготавливать ткани неограниченной д лины. А продергивавшийся
сквозь продольное кросно поперечный уток был нацеплен на челнок, который сновал меж
нитей. Разные города и цехи, без устоявшегося разграничения, специализировались на тканях
неодинаковых переплетений: цевку подбрасывали и под косым углом, и под прямым, и по
диагонали, и клеточкой, а нити вели и плоско, и шнурком. Так выпускались полотна на все
вкусы — холсты для знамен, шатров, саванов, белья, верхней одежды и парусов31.
Использование животного волокна — шерсти и шелка — началось в Западной Европе
с козьей и овечьей шерсти, тоже поступавшей в город из деревни, хотя в некоторых случаях
животных стригли и на городских лужайках. Случались и комбинации: первую ежегодную
стрижку осуществляли в районе выпаса, вторую — поближе к мастерским. Шерстяное дело
обособилось в полупромышленное производство после того как Англия начала превращаться
с XIII в. в страну широкого разведения северных длиннохвостых овец, с которыми южным
длиннохвостым — испанским мериносам трудно было соперничать в массовости, не говоря
уже о центральноевропейских короткохвостых овцах и средиземноморских козах32. От семей¬
но-домового труда шерстянники двигались к поквартальному и цеховому, распределяя между
собой разбор рыхлой шерсти на тонкую и грубую, мойку и сушку, пропитку маслом, трепание
и чесание, прядение, наматывание, тканье, чистку и выщипывание, ворщение.
С XIV в. после стрижки регулярно применяется валяние войлока, особенно из шерсти
осеннего настрига, предварительным сбиванием и прокатыванием его меж валиков. Начиная
с 983 г., когда в Тоскане завертелась первая водяная сукновальная мельница, постепенно
сукновальни распространились по всему континенту. Сначала господствовало фландрское
сукно. Затем наметилась специализация по другим странам: английские ремесленники с конца
XII в. производят шерстяной мягкий драдедам на женские платья, очень плотный бибер
с двойным утком для верхней одежды и черный ворсистый бродклос двойной ширины. Это —
те сукна, которые еще в средневековье составили славу Британии. Тонкий, шероховатый,
полупрозрачный шерстяной креп изготовляли с VII в. болонские мастера. В XIII в. французы
наладили выпуск трипа — бархата с льняной нижней основой и шерстяной верхней. Сукна
разнообразились полотняными тканями: плотным южноевропейским конопляным пике с ре¬
льефным узором, пуатевинским декоративным обивочным полотном и северноевропейским
льняным рубчатым кипером косого переплетения. Лучшие мастера по окраске тканей со¬
средоточились в Пикардии 33.
Что касается шелка, то европейцы издавна завистливо взирали на это восточное диво.
Однако сами ничего толком не знали ни о выращивании тутовых деревьев, ни о гренаже
у бабочек-шелкопрядов, ни об инкубации яичек и кормлении гусениц, ни о морении и сушке
коконов. Даже когда завеса тайны раздвинулась и она стала после византийцев достоянием
италийцев, а от мавров перекочевала к каталонцам, отсутствие исходного сырья не позволяло
что-либо предпринять в сфере производства. Попытались найти шелку сходную замену.
Издревле на Пиренейском полуострове из альфы (ковыльного злака) плели рыбачьи сети.
Волоконные свойства альфы были уточнены, когда мавры стали добавлять ее в бумажную
массу. И в 1318 г. предприимчивые марсельцы основали мастерскую, в которой начали
обрабатывать ковыль вроде льна и изготавливать эспарто. Эта шелкоподобная ткань не
имела, однако, прочной производственной базы.
Реконкиста познакомила кастильцев и арагонцев с шелковицей, которая с X в. культ¬
ивировалась в Андалусии. Перестав покупать готовый альмерийский шелк, обитатели городов
по течению Роны, опираясь также на сведения, полученные в результате Крестовых походов,
стали, вывозить из Испании смотанный с коконов сырец и ткать его как льняную кудель. Когда
получилось, начали завозить коконы, душить куколок жарой и распаривать оболочку, а потом
разматывать шелковину, для чего приспособили станочные филатуры. Далее перешли к выра¬
щиванию белой шелковицы, сажая ее вперемежку с кустарниками, и разведению шелкопряда-
бомбикса. Его грену оживляли в грудах шерсти либо даже в навозе, а гусениц выкармливали
прямо на полу подсобных помещений. Когда черви выпускали ценную слизь, им подставляли
коконники из палочек со стружечными завитками и добивались превращения гусениц в коконы.
149

Вся эта процедура, хлопотливая и тягучая, придала лангедокским шелководам ореол непо¬
вторимости и надолго закрепила за Провансом и Лионнэ отраслевую монополию, которой
неплохо пользовались германские императоры, владевшие Лионом как вольным городом. Вот
почему именно там первыми создали сучилки для мулирования нитей, морильные печи под
коконы и научились качественно разбирать сырец: прочный органсин пускали на тканевую
основу; обычный по достоинству трам использовали на уток или отдавали басонщикам под
ленты, а потом делили выручку; бросовые очески продавали врачам и аптекарям на вату
и сшивание ран 34.
Параллельно развивалось полностадийное шелкопрядение в Италии и на Сицилии.
Шелкоткацкие мастерские Палермо и Лукки с XII в. готовили дорогие ткани — лоснящийся
гладкий атлас, муаровый аксамит с коротким и густым волнистым ворсом и плюшевый
аксамит с длинным, но редким ворсом. Наконец, ускорившие рабочий процесс шелкокрутиль¬
ные станы сделали экономически невыгодным изготовление любых суррогатов, и марсельский
эспарто был постепенно вытеснен на рынке натуральным шелком. В XIV в. последние
Капетинги поспешили установить королевский патронаж над шелководами и не облагали их
экстраординарными налогами, введенными в практику Филиппом IV, что тоже способствова¬
ло прогрессу шелкоделия на фоне тягот, выпавших на долю прочим ремесленникам Лионского
графства35.
Кожевенники, невзирая на локальные различия, трудились в принципе одинаково, пресле¬
дуя цель превратить обычную шкуру в гибкий, упругий,ноский и влагонепроницаемый покров.
Для этого, отделив на бойне от туши животного шкуру, размачивали ее в протоке; счищали
мездру; гноили в горячих ямах; золили известью или золой; мяли вместе со старыми
древесными листьями, поливая из баков мочой; растягивали на кольях и соскребали волосяной
слой. Очищенный коровий волос продавали изготовителям одеял и попон; конский — плетен-
щикам, мебельщикам и набивщикам тюфяков; свиной — щеточникам. Далее за дело брались
кожемяки. Они квасили шкуры в шакше из смеси навоза со злаковыми отрубями; смягчали,
втирая в них мозги и печень животных; дубили в чанах корьем тальника или дуба; сушили;
окуривали над кострами для придания устойчивости. Далее наступала очередь непосредствен¬
но кожаных дел мастеров. На мелкие бытовые вещи шел дубленый ольховой корой сафьян из
овечьей кожи, причем особенно славился «сахтьян» из Кордовы. Охотники поставляли убитых
оленей, ланей, косуль; из их кожи, смягченной жирами, получалась замша для тонких изделий.
Козлиные шкуры перерабатывались в обувное шевро. На дегте выделывалась юфть из
коровьей кожи36.
Во II тыс. от кожевенного ремесла отделилось скорняжно-меховое, в которое входила
отработка шкуры пушного зверя, ее остевого покрова и пуха. Меха, наряду с солью имевшие
значение валюты, выдвинули их производителей в привилегированную группу ремесленников.
Еще раньше самоопределились обувщики, никогда не поднимавшиеся, однако, до уровня
городской элиты. Они были вынуждены особенно учитывать повседневные потребности своих
покупателей. Отсюда — разнообразие в обувном деле разных местностей. Для богачей выде¬
лывались целиком кожаные чоботы на высоких каблуках. Для ношения в казенных домах —
шнурковые башмаки. Морякам и рыбакам — бахилы с затяжными голенищами до паха.
Ступающим по болотам — сыромятные у паки. Женщинам — кенги в виде подошв с голов¬
ками. Воинам и всадникам — сапоги. Больным или на зиму — вязаные волосяники. Южа¬
нам — плетеные сандалии. Для домашнего обихода — кожано-матерчатые карпетки. Крестья¬
нам — долбленые из дерева сабо с кожаными застежками либо без них. Общедоступными
и общераспространенными были поршни из кабаньей кожи, загнутые по ноге и держащиеся на
ременном оборе вокруг голени. Резцы и молотки сапожники приобретали у металлообработ-
чиков. Вместо гвоздей длительное время применяли деревянные заклепки и клеевые составы37.
Ремесло находило отражение в городском фольклоре. Вот песня итальянских гончаров:
«Вылепил Амо из глины маму. Слепила Дапа из глины папу. Поймал маму веселый папа.
Схватил Амо печальную Дапу» (основана на игре слов: по-итальянски амо— крючок,
дапе — пища). На протяжении едва ли не всего средневековья в семьях, допустим, тележ¬
ников, портных и ювелиров каждая мамушка задавала детям неизменно популярные
профессиональные загадки: «Две сестры бегут, две догоняют» (колеса), «Железный нос,
конопляный хвост» (игла с ниткой), «На одной ветке луна, на другой солнце» (серебряная
и золотая серьги).
Особую и очень интересную проблему составляет так называемая городская народная
техника. Это — уникальные устройства, нередко повторявшиеся в силу требования сходных
условий жизни, но сами по себе изобретенные по конкретному поводу безвестными ремеслен-
никами-самородками. Авторство анонимно, а техническое решение доныне вызывает восхище¬
150

ние. Тут и рамочная волокуша под грузы, и разнообразные плечевые носилки, и соединитель¬
ные муфты в деревянных водопроводах, и лопасти мелничной турбины своеобразной кон¬
фигурации, и клиновой пресс для маслового жома, и приспособление для целикового от¬
калывания каменного блока с рустовой поверхностью, и необычный скребок скорняка, и един¬
ственный по содержанию рецепт свинцовой глазури, и стриккерная спица для быстрого
завязывания узелка на нити 3®. Детальное и всестороннее изучение проблемы народной техники
еще не осуществлено.
Примечания
1. ХАРИТОНОВИЧ Д. Средневековый ювелир.— Декоративное искусство СССР, 1978, № 8, с. 35—36;
ВЕМКЕК С. АКе Вереске: ет Векга§ гиг СезсЫсЬге ёег Т1зсЬкикиг. МйпсЬеп. 1978,8.12—14, АЬЬ. 18—34.
2. БЕККЕРТ М. Мир металла. М. 1980, с. 96; ЫЕР I. ТЬе СопциезГ оГ 1Ье Ма1епа1 \Уог1ё. СЫса§о — Епё.
1964, рр. 32—38.
3. УЕЬТЕК А., ЬАМОТНЕ М.-1. Ье Ьуге ёе Гоии1. Сгёшопе. 1986, рр. 266—269, 297; ЗРКАЫОЕЬ Я. Бая
Е^зеп^е^егЬе ип М111е1аНег. Зши^аП. 1968, АЬзсЬп. II.
4. ГРИШИН Р. С. Древняя добыча меди и олова. М. 1980, с. 95; МОКУ Ь. ЗсЬопез 2тп. МйпсЬеп. 1975, 8.
14—41; РООКОИ Е. Ьа \ае яиойШеппе еп Рап тШе. Р. 1981, рр. 244—246; \У1ЬЬЕ Н. Н. СеЬиП ёег
ТесЬшк. Ье^рнд. 1983, 8. 181.
5. ВАЯТН Н. Бая ОезсЬтезёе. Вё, I. Вг1. 8.а. 8.112—117; ОАТЕ8 РЬ. В. ТЬе 31огу оГ \Уез1ет Ригпкиге. Ьпё.
1981, рр. 32-52; ОЯ1ММЕ Е. О. АЬ^апг ёез Емвеп. МйпсЬеп. 1980, 8. 51, 6-8.
6. ЕССЕК О. Ве13сЫа§е ипё ЗсМбззег ап акеп МбЬе1п. МйпсЬеп. 1977, 8. 7—8, 16—19. АЬЬ. 40—87;
^Окитгвя В. НгзГопзсЬе \Уегк$1аНеп. Вг1. 1989, 8. 23, 76, 180.
7. ВАТТКЕ Н. ОезсЫсМе ёез Ищез. Ваёеп-Ваёеп. 1953. 8. 46—59, ТаГ. 55—72.
8. ЗТОУЕК II. Моп Ьуои. МйпсЬеп. 1973, 5. 62—63; РК1Е55 О. ЕёеЫеше 1т Мше1акег. НПёезЬеш.
1980, 8. 4И5.
9. ОбВЬЕК Н. КиНиг- ипё ЗкГеп^езсЫсМе ёег УУеН. Вё. 6. Ой1егз1оЬ. 1974, 8. 135—138.
10. ВА1ЧЗСН В. Кб1пег Со1ёзсЬгтеёекипз1 ит 1200. МйпзГег. 1984, 8. 117—120; ООВЬЕК Н. Ор. с11.,
8. 152-156.
11. 0К1ЕК50Ы РЬ. Мошшез ёи Моуеп А§е. РпЬоиг§. 1976, рр. 258—299; РЕЬГСЕЕК Н. и.а. Ыигшзтаёк. Вг1.
1982,3.311—313.
12. ВКШТЖ Е. Ье§епёагу Сетз ТЬа1 Маёе Н1з1огу. Каёпог (Реппз.). 1986, рр. 12, 94—95; 169—170;
АКОЕ1Ч2Ю V. ТЬе Еазшайоп оГ Оашопёз. Ьпё. 1967, рр. 31, 36—37.
13. ЬЕРКАЫС С. Шзийге ёи (гауаЙ е1 ёез 1гауай1еигз. Р. 1975, рр. 113—116.
14. В11ККЕ 5. Соппесйопз. Ьпё. 1978, сЬ. 3; М1)ЬЬЕК Н. и.а. Еигора1зсЬе Не1те аиз ёег 8атт1ип§ ёез
Мизеитз Гйг ОеиСзсЬе ОезсЫсМе. ЕгГиП. 1971, 8. 16—33.
15. 8АN^ЕКМАNN \У. Баз егз*е Е1зеп Яе1 уот Н1тте1. МйпсЬеп. 1978, 8. 141—143; \У1ЬЬЕ Н. Н.
Ор. сё., 8. 128.
16. ТОШ Т. Р. Ркеаггаз т Еп@1апё т гЬе РоиПеетЬ Сетигу. Ьпё. 1968, рр. 15—40; ЫССЕЬЫ А. 81опа ёеНа
(есшса ёа1 Меёю еуо а! поз1п рогт. МПапо. 1945, рр. 209—224.
17. ООВЬЕК Н. Ор ск. Вё. 4. 1973,8. 235-236; Вё. 6, 3. 58—62; \УйШТ2ЕК В. Ор. ск., 8. 52.
18. КОЗЛОВ Б. И. Возникновение и развитие технических наук. Л. 1988, с. 40; \У1Ы018СН-0КАЕТ2 Р.
МоЬе! Еигораз уоп ёег Коташк Ыз гиг 8ра1§оёк. МйпсЬеп. 1982, 3. 15—18, 24—35, 38—49, 551Г
19. N051 М., ВОС611ЕТ А. Ьез Ьоттез е11е Ьо1з. РоШегз. 1987, рр. 49, 148—150, 230—232, 273—287.
20. КОТЕЛЬНИКОВА Л. А. Итальянское крестьянство н город в XI— XIV вв. м. 1967, с. 296—297; В1ХЖЭ
Оеог§ез е1 Оегтате. Резёпз ёе 1оиз 1е 1етрз. Р. 1976, р. 176.
21. КИРИЛЛИН В. А. Страницы истории науки и техники. М. 1986, гл. II; ОЕЬОЯТ К. Ьа \че аи Моуеп А§е.
Ьаизаппе. 1982, рр. 137—138.
22. РЯЁСВДС С. Ьа Пйепсе еигорееппе. РпЬоиг§. 1976, рр. 36—41, 99; ЫТ20\У К. КегапйзсЬе ТесЬшк.
МйпсЬеп. 1984, 8. 35—48.
23. ЕпсусЬрейа оГ \Уог1ё Ап. Уо1. III. N. V. 1960, р. 186 Го11.; \УЕЫОЬ М. 8ра6 ат 5атте1п.
Яиёо1з(аё1. 1988, 8. 7.
24. ЩАПОВА Ю. Л. Очерки истории древнего стеклоделия. М, 1983, гл. IX—XII; Епас1ореё1а зГопса
2ашсЬеШ. Во1о§па. 1975, р. 555.
25. ТНОКРЕ \У. А. А ИзЮгу оГ Еп^ЬзЬ апё 1пзЬ 01азз. Уо1. 1, 8. 1. 1969, рр. 51—54, 72—73, 268.
26. ТЯЖЕЛОВ В. Н. Искусство средних веков в Западной и Центральной Европе. М. 1981, с. 217—241,273;
СЬАКК К. \У. \Уогкз оГ Мап. N. V. 1985, р. 44.
27. РКА8ЕК А. А Н1з1огу оГТоуз. N. V. 1966, рр. 56—71; РК1Т28СН К. Е. и.а. Ап Ши$1га1её Шз1огу оГТоуз.
Ье1ргк>. 1968, 3. 13; НУМВЕЯТ К. Без ]оие1з рориЫгез. Р. 1983, рр. 34—35.
151

28. 01ШЫЕВА11М С. Виа1рар1ег. К61п. 1982, 8. 16; \УЕ1В \У. 2ек1аГе1 гиг Рар1ег§езсЫс1Ие. Ье1ря§. 1983, 8.
28—35; 8СНЫЕ0ЕК V. Рар1ег. Ье1р% 1985,8. 12—17.
29. ТН0М80N Р. Р. Тарез1гу. Ьпё. 1980, рр. 50—77; ВЯАЭЬЕУ 8. 8й1сЬез га Тте. N. У. 1986, рр. 58—62,
264; В1ХЖО Сеог^ез е1 Оегшагае. Ор. ск., сЬ. 10.
30. НОРРМАNN М. ТЬе \Уагр-\уе1@Ь(её Ьоога. 0x10. 1974, 5. 258—296; ВКУАКГ О \УЬее1запё Ьоотз. Ьпё.
1987, рр. 29—31, 116—117.
31. ЕКОКЕ1 V. Ь’ёуойшоп ёез {есЬшяиез ёи Гё1а§е е! ёи Озза^е ёи Моуеп А|»е а 1а гёУоЫгап тёизтеПе. Р.
1968, р. 15 зшу.
32. ^VI^80N К. А ЬПзЮгу оГТехШез. Вои1ёег (Со1.). 1979, рр. 8—9, 18—19, 27, 72.
33. КУОЕК М. Ь. ЗЬеер апё Мап. Ьпё. 1983, рр. 182 —206, 372—443,455— 456; С1о1Ь апё С1о(Ып§ га Меё1еуа1
Еигоре. Ьпё. 1983, рр. 279—390.
34. РЬЕММ1Ж7 Е. Оаз Техй1\уегк. ТйЫпёеп. 1957, 8. X—XI, ХХИ-ХХШ, АЬЬ. 38—67, 121—126.
35. РЬОКЕЫТНЗ С. ёь 81опа ёе11а 1есшса. Уо1. 1. МПапо. 1968, р. 65; КОЬЬЕЯ Н. и.а. РгапкгеюЬ. Вё. 1. Вг1.
1973, 8. 2091Г.
36. \УОЬРР РЬ. е.а. Н1$1о1ге вёпёгак ёи 1га уаП. Р. 1960, р. 118.
37. ВКАУО О. А. и.а. 100 ООО ЗаЬге Ьеёег. Вазе1. 1970, 8. 255—262.
38. ХАРИТОНОВИЧ Д. Э. Ремесло в системе народной культуры западноевропейского средневековья
(X—XIII века). Канд. дисс. М, 1983, с. 52; Шзииге §ёпёга!е ёез СесЬшциез. Т. I. Р. 1962, рЕ 6.
152

ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ.
«Батайская пробка»
В. Л. Генис
Под таким названием вошли в историю события под Батайском в ходе Доно-Манычской
операции (январь — февраль 1920 г.) на Кавказском фронте гражданской войны. 6 января
помощник командующего 8-й армии по политчасти А. К. Александров (Лейтман) направил
в Реввоенсовет Южного фронта следующую телеграмму: «Необходимо избежать в Ростове
повторения эксцессов буденновцев, проявленных ими при взятии Воронежа. Зарегистрированы
жертвы: семьи рабочих, женщины, коммунисты. Ввиду этого прошу именем Ревсовета Южф-
ронта обратить особое внимание Ревсовета Конармии на дисциплину в частях, направленных
к Ростову» '. Вскоре худшие предположения оправдались.
После освобождения 1-й Конной (С. М. Буденный) и 8-й (Г. Я. Сокольников) армиями
Ростова и Нахичевани буденновцы «расслабились» и вместо того, чтобы форсировать Дон и на
плечах отступающего противника ворваться в Батайск, в течение 10 дней боевых действий не
вели. Деникинцы, отошедшие на линию Азов — Батайск — Ольгинская, подтянули силы и,
пользуясь тем, что Красной Армии предстояло преодолеть хорошо простреливаемую широ¬
кую болотистую пойму Дона, прочно укрепились. В результате для раскупоривания «батайс-
кой пробки» потребовалось свыше полутора месяцев ожесточенных боев.
Военные неудачи, нехватка резервов, трудности материального порядка, расстройство
железнодорожного транспорта и присутствие на небольшом участке фронта двух равноправ¬
ных командармов — Буденного и Сокольникова — привели к резкому обострению их взаимо¬
отношений и возникновению так называемого ростовского скандала. Не терпевший распущен¬
ности Сокольников считал, что «Конармия разложилась и что со стороны ее можно ожидать
очень много неприятностей». «В этом духе,— вспоминал Г. К. Орджоникидзе,— была инфор¬
мирована Москва. В этом же духе сообщала Владимиру Ильичу Фотиева, ездившая в Ростов.
Надо сказать, что Конармия по занятии Ростова изрядно пограбила его» 2. Кстати, первый
советский комендант города, конармеец А. Я. Пархоменко за дебош в пьяном виде был предан
суду и избежал расстрела только благодаря заступничеству члена Реввоенсовета Республики И.
В. Сталина и члена фронтовою Реввоенсовета Орджоникидзе. «Ростов со своими роскошными
домами и винными погребами для части бойцов явился соблазнительной приманкой,—
записал 20 января в своем дневнике военком 40-й стрелковой дивизии 8-й армии И. Я.
Врачев.— Для этой части бойцов, не сумевших сдержать своих слабостей, Ростов гораздо
интереснее поля сражения» \
«Пребывание частей войск в Ростове, Нахичевани и Новочеркасске и больших станциях
с огромными запасами вина,— докладывали главнокомандующему вооруженными силами
Республики С. С. Каменеву командующий войсками Кавказского фронта В. И. Шорин и член
Реввоенсовета В. А. Трифонов,— сыграло большую роль в отношении боеспособности войск.
Генис Владимир Леонидович — публицист.
153

В особенности это отразилось на Конной армии, где большинство предавалось пьянству,
грабежу и насилиям в городах Ростове и Нахичевани. Наступившая в это время оттепель
и появление на поверхности льда воды дало войскам как бы законную причину на обречение
себя к бездействию и топтанию на месте. Предпринятое 8 и Конной армиями наступление 17,
19 и 21 января потерпело неудачу не вследствие превосходства противника, а вследствие
неумелого управления, неумелого действия без продуманного плана, безо всякой взаимной
поддержки» 4.
21 января бойцы 8-й армии подошли к Батайску вплотную, но, встреченные ураганным
огнем, занять его не сумели. К вечеру конармейцы беспорядочно отступили, в связи с чем
пришлось отойти и 8-й армии. В разговоре с Шориным Сокольников сообщил, что обещанное
Конармией обеспечение фланга его армии не осуществилось, так как дивизии Буденного
у Ольгинской, не начав атаки, отошли к Нахичевани: «Попытки останавливать отходящие
части Конармии успеха не имели. Присутствовавший в районе боя тов. Александров — мой
помощник по политической части, пробовавший задерживать отходивших, подвергся угрозам
и риску расстрела со стороны деморализованных конармейцев». «Скажите,— запрашивал
Шорин,— что же, в Конной армии окончательный развал и не имеется надежды на восстанов¬
ление дисциплины, и не можете ли сказать, чем вызван этот развал, пьянством или другими
причинами?»
Сообщив, что рядом с ним у аппарата находится член Реввоенсовета Конной Е. И.
Щаденко, Сокольников подчеркнул, что видит две причины происшедшего: противник дей¬
ствовал решительнее, чем Конармия; необходимо принимать в расчет условия местности,
неблагоприятные для маневрирования конницы. Кроме того, «за переправой находится Ро¬
стов», и это «еще больше увеличивает силу, которая тянет наступающих назад. Пребывание
в большом городе безусловно подействовало самым отрицательным образом на части».
Обращаясь с просьбой провести мобилизацию, дабы пополнить обескровленную 8-ю армию (в
некоторых дивизиях оставалось по 400 штыков), Сокольников докладывал: «Овладение райо¬
ном Батайска лобовыми атаками или даже ближним охватом при создавшейся обстановке
и при теперешнем состоянии долины Дона либо не удастся, либо будет стоить огромных
жертв. Мне представляется, что нужен обходной маневр большого масштаба».
В разговоре с подошедшим к аппарату Щаденко Шорин был резок: «Чем объясняется
такое нерешительное и деморализованное действие Конной армии, отчего она так развалилась
и потеряла, как видно, всякую боеспособность, отчего Реввоенсовет допустил до этого развала
и допустил чуть не гибель ее? Отчего не принял заблаговременно ряд решительных мер для
противодействия этому развалу? Где же былая доблесть, неужели потопили все в вине?» На
попытки Щаденко оправдаться командующий ответил, что «очевидно Ростов и Нахичевань
приковали внимание, и сильное, к чему-то другому, вот это-то, как видим, и повлияло на
боевой дух» !. Шорин потребовал через несколько дней повторить атаки 8-й и Конной армий
на Батайск.
Вечером 22 января у Сокольникова состоялось совещание, на котором присутствовали
штаб Конармии во главе с Буденным и членом ее Реввоенсовета К. Е. Ворошиловым, все
начальники и комиссары дивизий. Они признали, что директиву комфронта на ростовском
направлении выполнить невозможно, и выработали план переправы через Дон восточнее,
у Старочеркасской или Манычской станиц; пехота должна была создать плацдарм для
маневрирования конницы. На замечание Сокольникова, что Реввоенсовет Конармии распустил
бойцов, в Ростове творятся безобразия и пьяные кутежи, взбешенный Буденный начал кричать,
что Шорин хочет уничтожить его армию, а конармейцы нуждаются в отдыхе. Ворошилов же
убеждал собравшихся, что русскому человеку свойственно после тяжких трудов немного
«расслабиться» и ничего страшного в этом нет.
Утром следующего дня Реввоенсовет Конной послал телеграмму председателю Реввоен¬
совета Республики Троцкому и Сталину, прося их оказать давление на Шорина, «дабы не
погубить Конармию»: «В разговоре 22 января по прямому проводу Шорин, требуя во что бы
то ни стало овладения г. Батайск, Койсуг, допустил несправедливые, оскорбительные и недопу¬
стимые выражения по адресу Конармии. Считаем своим нравственным долгом категорически
протестовать против подобных обвинений командующего фронтом, которому кто-то освещает
положение в ложном свете».
Чтобы разобраться в обстановке, 24 января Шорин приехал в Ростов. На станции в своем
вагоне он принял Сокольникова, а затем Реввоенсовет Конармии (Буденный, Ворошилов,
Щаденко). «Надо думать,— пишет Буденный в воспоминаниях,— что Сокольников постарался
убедить Шорина, что Конармия незаконно залезла в Ростов и что в Ростове нет никакой
власти, а Ревком лишь «огород Ворошилова и Буденного», как он выражался, словом, сделать
154

все, чтобы опорочить нас и отвлечь Шорина от существа дела». Буденный потребовал от
Шорина отменить наступление на Батайск, Шорин же обвинил конармейцев в пьянстве
и недисциплинированности. В ответ на это Реввоенсовет Конной обратился с телеграммой
к председателю Совета рабочей и крестьянской обороны Ленину, Троцкому и Сталину, требуя
либо освободить Буденного от руководства армией, либо снять Шорина с должности коман¬
дующего фронтом.
Главком Каменев, отмечая «трудность операции форсирования Дона на фронте 1-й
Конной и 8-й армий» 6, приказал Шорину отменить лобовые атаки и принять меры к прочному
удержанию исходных позиций. Конармия была переброшена к Заплавской и Бессергеневской
станицам, чтобы форсировать там Маныч и нанести удар во фланг Батайской группировке
противника (Добровольческий корпус А. П. Кутепова, конный корпус Топоркова, кабригада И.
Г. Барбовича). Новая попытка овладеть Батайском 28 января тоже не привела к успеху, так как
части 8-й армии опять были остановлены сильным огнем. На очередной запрос Шорина, чем
объясняет Сокольников неудачу, командарм заявил: «В районе Батайска противник не может
быть сломлен в лоб, так как пулеметы его косят наших бойцов, наступающих по совершенно
открытому месту». Приказав Сокольникову ограничиться обороной и вести энергичную
разведку, Шорин возложил на него ответственность «за сохранение революционного порядка
в городах Ростове и Нахичевани» и предложил беспощадными мерами прекратить «всякие
насилия, грабежи и пожары», «вычистить ближайшие тылы», «собрать всех, кто покинул строй
и болтается в городах Ростове и Нахичевани». «Еще раз требую от вас,— напомнил Шорин,—
чтобы немедленно дивизии, взяли себя в руки, не предавались разгильдяйству и беспечности» ’.
Неоднократные попытки Конармии, форсировав Маныч, прорвать оборону противника
тоже ни к чему не привели. 29 января белые (соединения 1-го, 2-го и 4-го Донских
корпусов) отбросили конармейцев за Маныч у пос. Федулов, и те перешли 6 февраля
к обороне. «Последние боевые действия конницы,— телеграфировали 30 января Реввоенсовету
Конармии Шорин и Трифонов,— указывают на полную деморализацию в некоторых частях,
последствием чего: неустойчивость, нежелание оказать сопротивление противнику, пани-
чность, части выходят из повиновения начальников и превращаются в банды. Несомненно,
что это есть отражение долгого пребывания в больших городах и станциях, имеющих
большие запасы вина; несомненно также, что в ряды кончастей влились преступные элементы
из белогвардейского стана для разложения частей при помощи вина. Предлагается без¬
отлагательно Рев. Воен. Сов. принять меры к восстановлению боеспособности частей и из¬
влечения преступных элементов» |0.
1 февраля Буденный послал письмо Ленину, в котором сетовал: «Командующий фронтом
поставил Конную армию в такие условия, что она может погибнуть совсем». Уехав на другой
день в Ростов, Буденный и Ворошилов передали главкому Каменеву доклад, в котором
доказывали, что «фронтовое командование невнимательно и легкомысленно, даже преступно,
поставило конницу в безвыходное тяжелое положение», в то время как 8-я и 9-я армии не
принимают участия в боевых действиях. 3 февраля, связавшись с Курском, где тогда находился
Сталин, Буденный просил его приехать в Ростов для спасения фронта: «Атмосфера вокруг
Конармии, созданная соседями н комфронта, совершенно лишает возможности работать».
Сталин ответил, что без согласия Совета рабочей и крестьянской обороны выехать не может,
но уже добился отставки Шорина. Кроме того, в Реввоенсовет Кавказского фронта назначен
Орджоникидзе, который «хорошо относится к Конармии»,
«Об одном прошу,— писал Сталин,— берегите Конную армию, это неоценимое золото
Республики. Пусть временно пропадают те или иные города, лишь бы сохранилась Конная
армия». Буденный и Ворошилов отвечали: «Мы все несказанно рады, что смещен Шорин. Если
приедете в Ростов, на месте убедитесь, что простого смещения, да еще с повышением, для него
недостаточно. Мы все считаем его преступником. Его неуменьем или злой волей (в этом
разберется суд) загублено лучших бойцов, комсостава и комиссаров более 40 процентов и до
4000 лошадей» “. Несколько позднее Сталин известил руководителей Конной о результатах
переговоров с Москвой: «Я добиваюсь и надеюсь добьюсь отставки Сокольникова с заменой
его начдивом-33 Левандовским». Это известие обрадовало Буденного и Ворошилова: «Что
касается смены командарма-8, мы все абсолютно с вами согласны и приветствуем назначение,
если таковое состоится, Левандовского. Повторяю, положение с каждым часом ухудшается как
на фронте, так и в нашем тылу. Все агенты 8 армии в Ростове ведут себя по отношению
Конармии и ее учреждений так, точно мы или они белогвардейцы» ,2.
Действительно, неприязненные отношения между командованием 8-й и Конной армий
приобрели еще большую остроту. Так, 3 февраля помощник командарма-8 по оперативным
вопросам М. В. Молкочанов сообщал Сокольникову: «Продолжается беспощаднейший вывоз
155

из склада обуви и мануфактуры, что вызвало сегодня даже столкновение между нашими
караулами и высланными Конной армией командами». «Необходимо немедленно положить
конец конфликту между восьмой и конной армиями, грозящему вооруженным столкновени¬
ем,— телеграфировали в Москву представитель ВЧК Я. X. Петерс и член коллегии Наркомата
путей сообщения Ю. В. Ломоносов.— Армия Буденного разлагается с каждым днем: установ¬
лены грабежи, пьянство, пребывание в штабе подозрительных женщин, по службам были
случаи убийства наиболее сознательных товарищей. Буденный перестает считаться с кем-либо.
Бесчинства, творимые им на железной дороге, совершенно невероятны: непрерывные захваты
топлива, паровозов, вагонов, экстренных поездов, расхищение трофейного имущества. За
каждой частью следует хвост вагонов, наполненных женщинами и награбленным имуществом.
По заявлению тов. Миронова число таких вагонов около 120 на дивизии» п.
О характере отношений между командованием 8-й и Конной армий свидетельствует
также запись состоявшегося 5 февраля разговора по прямому проводу Сокольникова со
своими помощниками: «Как дела на «внутреннем фронте»?» — интересовался командарм.
«На внутреннем фронте» положение без перемен,— докладывал Молкочанов,— но со
стороны противника начинает чувствоваться какая-то самоуверенность, во всяком случае
пока больших осложнений не чувствуется, но предполагаю, что это временное затишье
перед переходом с его стороны к более активным действиям». «Вчера от ВЧК,— ин¬
формировал командарма сменивший Молкочанова у аппарата Александров,— прибыл Ландер
(К. И. Ландер — начальник Особого отдела Кавказского фронта.— В. Г.), который сегодня,
по моему предложению, кроме общей работы, приступил к негласному следствию по
нашему «внутреннему фронту»... сюда выезжает Сталин в качестве посредника» |4.
Встретившись с Сокольниковым в Харькове, Сталин в Ростов не поехал, но 4 февраля,
разговаривая по прямому проводу с Орджоникидзе, уверял его, что «Шорин ведет войну
с Конной армией», а Сокольников «создал вокруг Конармии атмосферу вражды и злобы».
Сталин советовал новому командованию фронта «немедленно удалить Шорина» и «отставить
командарма 8 Сокольникова без промедления» ’5. Между тем Сокольников, дожидаясь в Ха¬
рькове приезда нового командующего войсками фронта Тухачевского, связался 8 февраля с С.
С. Каменевым: «Вам вероятно известно,— докладывал он главкому,— что вследствие трудно¬
стей похода, гигантской эпидемии тифа и потерь в боях части восьмой и соседних армий
в численном составе сошли до минимума. К тому же старые бойцы заменены местными
мобилизованными и пленными. Пополнений нет. Моя 13 дивизия, бывшая во фронтовом
резерве, добралась до Новочеркасска в составе 400 штыков. Противник, вопреки ложным
донесениям увлекавшихся товарищей, сохранил все кадры и артиллерию».
Касаясь отношений с Конармией, Сокольников сообщал: «С буденновцами образовался
в некотором роде «внутренний фронт». Я настаиваю на полном запрещении Буденному
формировать пехотные дивизии, что недопустимо как с военной, так и с политической
стороны. Достаточно существования конных махновцев, которые на Кубани безусловно повер¬
нут в новую сторону. Полное прекращение буденновских пехотных формирований даст около
восьми тысяч пополнения для пех. дивизий фронта, а также огромное количество вооружения
и обмундирования, сосредоточенного буденновцами из числа военной добычи в Таганроге.
Буденный отказался исполнять приказы Шорина, направленные в эту сторону, а объявил
контрреволюционерами Шорина, а также меня... Вся верхушка Конармии подлежит реор¬
ганизации. Буденный может быть заменен начдивом 4 кавдивизии Городовиковым — дисцип¬
линированным и даровитым человеком. Если меры не будут приняты, Конармия будет идти
дальше по пути разложения и авантюр».
Главком решил подождать приезда Тухачевского и ознакомиться с точкой зрения
Шорина. В цитировавшемся выше докладе бывшего командующего войсками фронта, передан¬
ном по прямому проводу 15 февраля, говорилось: «После овладения Таганрогом, Ростовом
и Нахичеванью части Конной армии пополнились крайне вредными контрреволюционными
элементами, которые при помощи вина приступили к ее разложению. В решительную борьбу
против пьянства, грабежей, насилий и пожаров за время пребывания в Ростов командование не
вступило. Разгул шел вовсю. Командование тем временем все свое внимание приковало
к тому, чтобы в наикратчайший срок захватить в свои руки магазины, заводы, склады,
предприятия и проч., не стремясь дать себе отчета, что прежде всего важно и необходимо для
военной [надобности], набрасывалось на все без разбора и начало вывоз предметов, подчас
совершенно ненужных и малоценных. Командование определенно считало, что все захваченное
есть достояние Конной армии, что город Ростов принадлежит ей. Когда же въехал вслед за
штабом Конной армии и штаб 8 армии, то с первых же дней почувствовалось враждебное
настроение между командованиями к поведению Конной армии. Командование 8 армии не
156

могло относиться безразлично, а заставляло указывать на недопустимость этих явлений,
могущих повлечь к потере занимаемого фронта, на что со стороны командования Конной
армии получались разные ответы с объявлением командарма 8 контрреволюционером. Сгуща¬
вшаяся вокруг штабов армий атмосфера грозила открыть внутренний фронт, ввиду чего было
решено возложить ответственность за удержание всего боевого участка от Синявская до
Новочеркасск на 8 армию, а равно и полную ответственность за сохранение порядка в г.
Ростове и Нахичевани и выезд штабов из боевой линии в более спокойную обстановку, что со
стороны Конной армии вызвало протест и нежелание подчиняться, но по настойчивому
требованию оно было выполнено и командарм Конной с членом Реввоенсов. Ворошиловым
выехал в район действий армии, а командарм 8 — в Луганск. После выезда штаба 8 армии из
Ростова в Луганск командарм Конной с членом Реввоенсовета Ворошиловым тотчас же
выехали в Ростов, бросив армию, объясняя свой переезд для координирования действий.
Несмотря на мой приказ командарму возвратиться к армии, таковой не был исполнен.
Передача во временное оперативное подчинение по сложившейся обстановке 9 и 12 дивизий
в распоряжение командарма 8, а также передача мобилизованных, предназначенных для
формирования новых наших дивизий, на пополнение 8 и 9 армий вызвало также со стороны
командарма и членов Реввоенсовета Конной протест, нежелание подчиняться и пр. разговоры,
противные духу воинской дисциплины и революционного порядка. Должен еще указать на
личность начальника штаба Конной армии Щелокова как бездарную личность, не умеющего
разбираться в военных вопросах и не имеющего никакого знания и опыта, сомнительной
нравственности (не раз являлся по службе под впечатлением изрядно выпитого вина)».
Еще до получения доклада Шорина и Трифонова главком переговорил с Тухачевским,
который попытался самостоятельно разобраться в причинах затянувшегося конфликта. «На
правом фланге,— сообщил он главкому,— во взаимных отношениях командармов сложилось
много ненормального, вероятно, как следствие отсутствия связи и как следствие управления,
что повлекло разрозненные неудачи и недовольство соседа соседом. Особенно враждебные
отношения сложились между Сокольниковым и Буденным. Если не удастся воздействовать на
них, то, видимо, придется удалить Сокольникова, которого многие обвиняют в этой истории.
Однако нельзя дать почувствовать Буденному, что ему удается отзывать с фронта нежелатель¬
ных ему лиц, а потому я считал бы необходимым в случае отозвания Сокольникова назначить
его помощником командующего одного из фронтов. Я еще лично не мог оценить Соколь¬
никова как командарма, но многие говорят, что он не справляется. Вчера я склонен был
просить определенно перемещения Сокольникова, но сегодня надеюсь, что за работой по
расформированию и пополнению они не смогут ссориться и лучше я разберусь на месте»
Не дожидаясь подхода резервных дивизий и стремясь опередить готовившегося перейти
в контрнаступление противника, Тухачевский 14 февраля двинул войска в новое наступление
(Тихорецкая операция). По его плану главный удар предполагалось нанести в стык Донской
и Кубанской белогвардейских армий в тихорецком направлении. В связи с переброской 1-й
Конной на главное оперативное направление, фронт 8-й и 9-й армий, противостоявших
основным силам противника, оказался еще более ослабленным. Хотя бои носили крайне
упорный характер, 8-я армия так и не сумела прорвать оборону деникинцев.
«Согласно приказу т. Шорина,— телеграфировал Сокольников 17 февраля Реввоенсовету
фронта,— Конармия должна была передать полторы тысячи человек пополнений в восьмую
и полторы тысячи в девятую армии. Это пополнение до сих пор не поступало. Прошу
сообщить, надлежит ли рассчитывать на его получение. Вместе с тем считаю необходимым
высказать свой взгляд, что формирование Конармией одной и даже двух пехотных дивизий,
для чего в Таганроге сосредоточено пленных и мобилизованных не менее восьми тысяч чел., не
имеет никакого смысла в момент, когда приходится расформировывать старые испытанные
части за недостатком людей. Партизанско-махновские формирования Конармии представят
в будущем еще больший военный и политический минус, чем в настоящем, и явятся если не
прямым орудием политической авантюры, то во всяком случае рассадником бандитизма
и разложения. Поэтому настоятельно прошу распоряжения об использовании людского со¬
става пехотных формирований Упраформа Конной армии для срочного пополнения стрел¬
ковых дивизий фронта и в том числе восьмой армии» |9.
В тот же день, обращаясь к членам Реввоенсовета фронта И. Т. Смилге и Г. К.
Орджоникидзе, Ленин писал: «Крайне обеспокоен состоянием наших войск на Кавказском
фронте, полным разложением у Буденного, ослаблением всех наших войск, слабостью общего
командования, распрей между армиями, усилением противника» го.
А вот точка зрения Тухачевского: «У всех собравшихся ответственных лиц в одном
пункте,— докладывал он главкому 25 марта,— не хватало такта, начались препирательства,
157

перешедшие в дрязги. Это в связи с политическим авторитетом командарма-8 бросило тень на
Буденного и Конармию. В оперативном отношении Буденный, кроме Уборевичасамый
способный командарм и самый дисциплинированный. Если он и отклонялся иногда от буквы
приказов, то после оказывалось, что по обстановке так и было нужно. Лично Буденный также
дисциплинирован... конечно, простоват как унтер-офицер. Вот мое мнение о Буденном. Я счи¬
таю, что у нас в России никогда не было конницы, равной Конармии по смелости и умению
действовать исключительно в конном строю. В общем Конармия не требует никакой ломки,
а только усиления хорошими работниками» 21.
Не соглашаясь с резкими оценками Шорина, Трифонова и Сокольникова, Орджоникидзе
также полагал, что «крики о разложении Конармии в смысле потери ее боеспособности
неосновательны», хотя «пьянство и грабежи у них старое явление». Сообщая 17 февраля
Ленину, что 8-я и 9-я армии наступают неудачно, Орджоникидзе объяснял это «неумелым
руководством командармов» и организационными ошибками Шорина, не принявшего энергич¬
ных мер для своевременного пополнения дивизий; «оба командарма,— добавлял он,— будут
заменены» ". Впрочем, Сокольников продолжал командовать армией, так как переданный
Кавказскому фронту И. П. Уборевич был назначен до настоянию главкома командармом-9.
В ночь на 20 февраля деникинцы, сосредоточив крупные силы, атаковали 8-ю армию и,
прорвав фронт, овладели Ростовом и Нахичеванью, но спустя пять дней вынуждены были
оставить захваченный район, и линия фронта вновь обрела исходное положение. Отношения
же между 8-й и Конной армиями по-прежнему оставляли желать лучшего. В приказе Соколь¬
никова от 26 февраля начальнику гарнизона Ростова М. В. Сангурскому говорилось: «Ввиду
имеющих место случаев незаконного вмешательства представителей Конармии в распоряже¬
ния органов восьмой армии, что ведет к дезорганизации, особенно недопустимой в данной
обстановке, приказываю таковых представителей Конармии арестовывать и высылать из
Ростова как района, находящегося вне сферы их деятельности» 23. Тем не менее предпринятое
27 февраля очередное наступление 8-й армии вновь не имело успеха. Тухачевский указывал, что
«Сокольников проявляет большую нерешительность», и, предлагая «влить в него уверен¬
ность», просил Орджоникидзе определить, кого назначить новым командармом.
В свою очередь 28 февраля Сокольников докладывал Тухачевскому: «Наши дивизии
насчитывали вчера к утру не свыше 800—900 штыков каждая. Теперь их состав значительно
уменьшился, по донесению начдива-15, он потерял около 50%... Никакого даже малейшего
упрека частям армии в недостаточной стойкости сделать не могу». И все же, перейдя на
следующий день в наступление и разгромив Марковскую белогвардейскую дивизию, 8-я армия
овладела Ольгинской и, обойдя Батайск с востока, наконец-то прорвала злосчастную «проб¬
ку». Началось стремительное преследование откатывавшихся к Черному морю деникинцев.
Примечания
1. Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 191, оп. 3, д. 556, л. 6.
2. СЕЙРАНЯН Ф. Г. «...Надежнейший военный работник». М. 1989, с. 50.
3. Богучарцы: к истории 40-й Богучарской дивизии. Воронеж, 1935, с. 205.
4. РГВА, ф. 6, оп. 4, д. 140, л. 155.
5. Там же, ф. 245, оп. 3, д. 251, лл. 137—139.
6. Цит. по: БУДЕННЫЙ С. М. Пройденный путь. М. 1958, с. 393, 392, 395.
9. РГВА, ф. 191, оп. 3, д. 511, л. 22.
10. Там же, ф. 245, оп. 3, д. 251, л. 148.
11. БУДЕННЫЙ С. М. Ук. соч, с. 399, 401, 403.
12. РГВА, ф. 245, оп. 3, д. 251, л. 152.
13. Там же, ф. 191, оп. 3, д. 280, л. 95; Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории
(РЦХИДНИ), ф. 5, оп. 1, д. 2435, л. 6.
14. РГВА, ф. 191, оп. 3, д. 511, лл. 60, 63—64.
15. Цит. по: БУДЕННЫЙ С. М. Ук. соч., с. 404—405.
16. РГВА, ф. 6, оп. 4, д. 140, лл. 129-130, 157-158, 124.
19. Там же, ф. 191, оп. 3, д. 556, лл. 38—39.
20. ЛЕНИН В. И. Полн, собр. соч. Т. 51, с. 134.
21. РГВА, ф. 33987, оп. 2, д. 128, л. 65.
22. РЦХИДНИ, ф. 85, оп. 8, д. 3.
23. РГВА, ф. 191, оп. 3, д. 508, л. 117.
158

Миссия Луиша де Соузы Диаша
Б. Н. Комиссаров, В. Г. Иванов
Датой установления русско-бразильских дипломатических отношений принято считать 3 ок¬
тября 1828 года. Для России она знаменовала факт назначения в бразильскую столицу ее
первого посланника Ф. Ф. Бореля, для Бразилии — завершение почти четырехлетних попыток
добиться признания со стороны России.
В результате революционного движения за независимость Бразилии от португальского
господства король Португалии Жуан VI, перебравшийся в Рио-де-Жанейро еще в 1807 г.
в связи с оккупацией Португалии войсками Наполеона, в 1821 г. был вынужден уехать на
старый континент; регентом стал его сын Педру I, который 7 сентября 1822 г. объявил
Бразилию независимой. Но еще 12 августа были произведены назначения посланников в Лон¬
дон, Париж, Вену и Вашингтон. Все эти назначения имели односторонний характер и отнюдь
не сразу привели к желанным для Бразилии признаниям. Напротив, страна в течение несколь¬
ких лет находилась в состоянии дипломатической изоляции. Что касается европейских держав,
то этому в значительной мере мешало нежелание Жуана VI примириться с суверенитетом
бывшей колонии.
Наиболее жесткую легитимистскую позицию в отношении молодой южноамериканской
империи заняла Россия, а добиться ее признания, учитывая политический вес царского правите¬
льства, в Рио-де-Жанейро очень хотели. Первым шагом в этом направлении была миссия
Луиша де Соузы Диаша в 1824—1826 годах. В бразильской литературе о ней упоминается
лишь вскользь \ Теперь, однако, появилась возможность рассказать об этом более полно на
основании впервые вводимых в научный оборот переписки Диаша с главами бразильского
внешнеполитического ведомства и ряда других документов, хранящихся в Историческом
архиве Итамарати (Рио-де-Жанейро).
29 декабря 1824 г. Педру I без какого-либо согласования с царским правительством
назначил поверенным в делах при петербургском дворе командора Ордена Христа Луиша де
Соузу Диаша \ В письме К. В. Нессельроде министр иностранных дел Бразилии Л. Ж. де
Карвалью-и-Мелу сообщал, что Диаш «уже выполнял очень почетные функции», а теперь
призван познакомить Александра I «с настоящим положением дел в империи», ибо укрепление
монархических принципов «в основном зависит от соглашения между державами, которые
наиболее заинтересованы в таком порядке вещей» 3. В то время в Бразилии находились только
консульские представители России. Неожиданное назначение Диаша застало в Рио-де-Жанейро
только вице-консула П. П. Килъхена, поскольку генеральный консул Г. И. Лангсдорф, член
Петербургской Академии наук и организатор большой русской экспедиции в глубинные
районы Бразилии, с мая 1824 г. путешествовал по ее провинции Минас-Жерайс.
Комиссаров Борис Николаевич — доктор исторических наук, профессор Исторического факультета Санкт-
Петербургского государственного университета; Иванов Владимир Георгиевич — аспирант того же фа¬
культета.
159

«Бразильское правительство только что назначило поверенного в делах при императорс¬
ком дворе в С.-Петербурге, и говорят, что он отправился вместе с супругой на борту английского
пакетбота «Лорд Мелвилл»,— писал 16 (28) февраля 1825 г. Кильхен российскому послу
в Лондоне X. А. Ливену.— Имя его — Луиш де Соуза Диаш. Ему примерно 34—36 лет, и до
настоящего времени он не занимал какой-либо должности ни при португальском, ни при
бразильском правлении. Некогда он был весьма богатым купцом, но обанкротившись (отнюдь
не из-за чрезмерной добросовестности) в 1820 г., уехал во Францию с остатками своего
состояния, чтобы скрыться от кредиторов. Бразильскому правительству делались неоднократ¬
ные представления по поводу неприемлемости этого назначения, но протекция его тестя, члена
Государственного совета барона де Санту Амару, помогла устранить имевшиеся препятствия.
Впрочем утверждают, что г-н Соуза Диаш не лишен способностей, необходимых для выполне¬
ния подобной миссии» 4.
Видимо, через день-два после того как Кильхен написал эти строки, из Минас-Жерайса
вернулся Лангсдорф, который был убежденным сторонником развития русско-бразильских
отношений. В августе 1822 г. он писал Нессельроде о готовности взять на себя функции
поверенного в делах в Бразилии, а на провозглашение ее независимости откликнулся весьма
лестным посланием в адрес премьер-министра Ж. Б. де Андрады-и-Силвы. Теперь же, однако,
складывалась такая ситуация, что один его шаг, расцененный как пренебрежение интересами
Бразилии, мог бы на годы исключить возможность каких-либо дальнейших контактов.
В донесении Нессельроде от 15 марта 1825 г. генеральный консул так описал свои действия:
«Хотя уже два с половиной года, как я прервал все отношения дипломатического характера, был
в городе (Рио-де-Жанейро.— Авт.) только один раз (Лангсдорф жил в своем поместье Мандиока
близ бразильской столицы.— Авт.) и не появлялся при дворе, все же счел нужным по
возвращении из провинции Минае нанести частные визиты императору и его министрам... Когда
я виделся с министром иностранных дел, он сообщил мне о назначении поверенного в делах
в Россию и просил дать ему несколько рекомендательных писем для того, чтобы, как он говорил,
предотвратить препятствия, которые тот мог встретить. Человек, назначенный на этот пост,
командор Луиш де Соуза Диаш, очень известная личность; но в тот момент, когда речь шла
о рекомендательном письме, я не смог ничего о нем припомнить и обещал удовлетворить его
просьбу. Однако первой моей заботой было собрать сведения о новом поверенном в делах.
Каково же было мое удивление, когда я узнал, что это тот самый знаменитый, игравший видную
роль во время правления короля (Жуана VI.— Авт.) коммерсант, который, ложно объявив себя
банкротом, однажды ночью скрылся и несколько лет прожил в США и Франции. В результате
банк и одна страховая компания Рио-де-Жанейро понесли убытки в 100 тыс. фунтов стерлингов.
Благодаря смене правления и протекции своего тестя барона де Санту Амару Жозе Эжидиу,
командор нашел здесь не только благожелательный прием и получил место в департаменте
иностранных дел, но, как бы это не казалось немыслимым, даже назначение на пост поверенного
в делах в России... Мой долг обратить ваше внимание на этого мошенника, недостойного
появляться ни при каком дворе, тем более при дворе нашего государя» 5.
В заключение генеральный консул сообщил, что в соответствии с желанием Л. Ж. де
Карвалью-и-Мелу вручил ему «некое подобие рекомендательного письма», указав при этом на
его крайне малую эффективность из-за подозрительного прошлого Диаша, о котором известно
в Петербурге 6. Лангсдорф, конечно, лукавил. Вряд ли Кильхен по возвращении генерального
консула не сообщил ему о назначении Диаша и деталях его биографии.
Визит Лангсдорфа к Карвалью-и-Мелу, вероятно, имел целью нивелировать «неоднок¬
ратные представления» Кильхена «по поводу неприемлемости этого назначения». Лангсдорф
был готов к просьбе бразильского министра и заранее знал, что удовлетворит ее, справедливо
сочтя выбор кандидатуры Диаша прерогативой бразильской стороны. Вместе с тем генераль¬
ный консул понимал, что предпринятые им шаги противоречат тогдашней политической
ориентации Петербурга. Отсюда и попытки в донесении оправдаться, и резкая характеристика
Диаша, и утрированно скептическая оценка данного им рекомендательного письма. Впрочем,
Лангсдорф не сомневался, что Дцаш не будет принят в Петербурге, но он сделал все от него
зависящее, чтобы не закрыть в будущем путь туда для другого дипломата.
Тем временем Диаш уже плыл в Европу. Его коллеги в Лондоне, Париже и Вене пока не
добились признания и оставались там, как значилось в данной ему инструкции, лишь «доверен¬
ными агентами» бразильского правительства. Единственная империя Нового Света смогла
пока установить дипломатические отношения лишь с США и Мексикой 7. Инструкция (она
была датирована 2 марта 1825 г.) не скрывала трудностей, которые ожидали Диаша 8. В ней
прямо указывалось, что из всех членов Священного Союза Россия является наиболее неприми¬
римым противником признания новых американских государств, причем в Петербурге не
160

видят разницы между Бразилией и ее испаноязычными соседями. Диаш должен был добивать¬
ся признания своей страны Россией, он был уполномочен убедить царское правительство, что
ситуация в монархической Бразилии кардинально отличается от положения в странах Испанс¬
кой Америки, что Педру I поддерживает европейскую политику Петербурга и сам нуждается
в поддержке России для противостояния республиканцам как внутри страны, так и на
континенте.
Составители инструкции заготовили целый арсенал исторических примеров, призванных
поколебать непреклонность российских легитимистов: Соединенные Штаты Америки призна¬
ны всем миром, а испано-американские республики — Великобританией; хотя Португалия
пока не признала Бразилию, но это в ее интересах и произойдет с той же неизбежностью,
с какой австрийские Габсбурги в свое время признали Швейцарию, а испанские — Нидерлан¬
ды; что мешает России признать Бразилию, если первая, разрушив наполеоновскую систему,
установила дипломатические отношения с Швецией во главе с бывшим французским марша¬
лом Ж. Б. Бернадотом (Карлом XIV Юханом)? Намечалась для Диаша и программа-мини¬
мум. В случае невозможности достичь главной цели он должен был попытаться убедить
царское правительство не использовать свое влияние в Лиссабоне, Вене и Париже для того,
чтобы противодействовать признанию Бразилии Жуаном VI.
Впрочем, все эти планы оказались построенными на песке. По прибытии в Лондон Диаш
узнал, что о признании Россией Бразилии и его приеме в Петербурге не может быть и речи 9.
Правда, у новоиспеченного дипломата все же появилась надежда. Англия энергично стремилась
к тому, чтобы Бразилию признала Португалия. Представитель Лондона Ч. Стюарт весной 1825
г. заканчивал свою посредническую деятельность в Лиссабоне и летом намеревался продолжить
ее в Рио-де-Жанейро. Примирение Жуана VI с Педру I должно было растопить лед отчужденно¬
сти петербургского правительства. 19 мая 1825 г. прибывший в Вену бразильский посланник
Теллиш сообщил российскому посланнику (затем послу) в Вене Д. П. Татищеву, что Диаш ждет
в Лондоне разрешения на въезд в Россию, 6(18) июня это известие ушло в адрес Нессельроде ,0.
В начале осени Диаш приехал в Париж и там узнал, что 29 августа 1825 г. состоялось
подписание португало-бразильского договора. Казалось, исчезло последнее препятствие, за¬
крывавшее ему путь в Петербург. Однако это было далеко не так. 1 сентября 1825 г. Александр
I отправился в свое таганрогское путешествие. Вопрос о миссии Диаша рассматривался до его
отъезда и, разумеется, до получения известий о португало-бразильском договоре. Кроме того,
последний вызвал в Петербурге довольно скептическую оценку, не исключающую объединения
двух стран под скипетром одного монарха. В переписке Нессельроде конца октября — начала
ноября 1825 г. этот договор полностью игнорировался.
«Его Величество полагает, что принять этого бразильского представителя значило бы
сделать шаг к признанию де-факто правительства, посланцем которого он является,— писал
Нессельроде Татищеву.— Подобное решение стало бы отклонением от линии поведения,
которой наш кабинет следовал доныне в отношении споров между Португалией и Бразилией,
и противоречило бы его общему принципиальному подходу к восстанию в провинциях Нового
Света. Его Величество не может дать на это согласие, тем более, что при существующих у нас
отношениях с метрополией он даже не считает себя в праве принять агента бразильского
правительства. Спешу сообщить вам, милостивый государь, об этом решении императора
и прошу вас соответственно ответить г-ну [Теллшцу де] Силва, уведомив его, что г-ну Соузе
Диашу не может быть дано разрешение на въезд в Россию» ".
Не осталось без внимания в Петербурге и донесение Лангсдорфа от 15 марта. «Появление
г-на Лангсдорфа при дворе Рио-де-Жанейро в данное время и рекомендательные письма, которые
его просят давать, мне кажется противоречат нашей политической линии,— писал Александр I.—
Я думаю, что ему можно было бы посоветовать держаться подальше от Рио-де-Жанейро, либо под
предлогом научных путешествий, либо ссылаясь на состояние здоровья, до новых распоряже¬
ний» 12. Основываясь на мнении царя, Нессельроде сделал Лангсдорфу внушение: «Г-н Соуза
Диаш, о назначении которого вы сообщили, не будет принят в России, каковы бы ни были его
личные качества. Согласно распоряжению Его Императорского Величества наши министры в Вене
и Лондоне были поставлены об этом в известность. Что же касается вас, сударь, то ваше поведение
в Рио-де-Жанейро должно быть более осмотрительным. Генеральное консульство, вверенное вам,
не имеет другой цели, как охранять торговлю русских подданных в Бразилии и оказывать
необходимую помощь кораблям императорского флота и судам Российско-американской
компании, которые делают здесь остановки. У нас не будет никакого предлога поддерживать
с властями страны, в которой вы находитесь, отношения, имеющие политический характер» 13.
Смерть Александра I потребовала от бразильской стороны обновления верительных
грамот. Возможность попасть в Петербург стала для Диаша еще более проблематичной.
161

Обеспокоили его и дошедшие до Парижа известия о восстании декабристов. «Положение России
предстает в виде еще несколько сомнительном: события, происшедшие по смерти императора
Александра, дали повод для очень серьезных предположений, основанных на возможном
существовании и распространении меж русскими принципов, подрывающих систему современ¬
ного правления,— писал Диаш 10 февраля 1826 г. своему тестю, тогда уже виконту и министру
иностранных дел — Тем временем известный заговор против императорской семьи, по¬
видимому, был раскрыт полностью и пресечен очень вовремя. Кажется, в равной мере это
правительство пытается устранить неудобства и недовольство, которые принесла система
военных поселений, установленная императором Александром ,4. Великий князь Константин
доказывает искренность чувств, которые проявил, отказавшись от трона. Я полагаю поэтому,
что большого кризиса не будет, поскольку либералы [его] предвосхитили» 15.
Диаш ждал официального решения правительства России относительно своей миссии, не
зная, что оно принято и имеет весьма недвусмысленный характер. К счастью для русско-
бразильских отношений, ни Диаш, ни его коллеги в Европе (тогда уже формально аккредито¬
ванные посланники) о тогдашней позиции Петербурга так и не узнали. Роль, которую во
второй половине февраля 1825 г. в Рио-де-Жанейро сыграл Лангсдорф, 27 марта 1826 г. в Вене
взял на себя Татищев. На вопрос Теллиша, получил ли он инструкции, касающиеся Диаша,
российский дипломат дал отрицательный ответ, хотя, очевидно, он их имел.
И Лангсдорф, и Татищев поступили дальновидно. С конца 1826 г. российская дипломатия
стала склоняться к признанию Бразилии. Русско-английское сближение с целью противодей¬
ствовать турецко-египетской интервенции в Греции побуждало Петербург не выступать против
Лондона в португало-бразильском вопросе. Нашлись в Петербурге и высокопоставленные
сторонники развития торговых отношений с Рио-де-Жанейро. Диаш же в августе 1826 г. узнал
о своем назначении поверенным в делах в Нидерландах и был рад, что оказался избавленным
«от резкого холода России».
Примечания
1. ОЕЛУЕ1КА ЫМА. КесопЬеснпепЮ ёо 1шрёпо. Кю ёе .1апейо. 1901, р. 283; САМР08 КАШ, А. ёе.
Ке1асое$ ёеркнпайсаз ёо Вгазё. Шо ёе Лапе!го. 1913, р. 99.
2. САМРОЗ КАШ. А. ёе. Ор. ей., р. 99.
3. Агцшуо Шзйтсо ёо Йашага1у (АН1), 1луго ёе Ке^Ыго, 1825 (2. III) — 1842 (25.1У), Уо1. 268/2/11.
4. Внешняя политика России XIX и начала XX века (далее — ВПР). Т. XIV. М. 1985, с. 71.
5. Архив внешней политики России (далее — АВПР), ф. Канцелярия, 1825 г., д. 9790, лл. 10—12 об.
6. Там же, л. 12 об.
7. МЕЮСЖСА К. ёе. Ш$1опа ёа роНпса ех^епог ёо Вгавё. Т. 1. Мехюо. 1945, р. 209.
8. АН1, Ыуго ёе Ке^зйо, 1825 (2.Н1) — 1842 (25.1У), уо1. 268/2/11.
9. АН1, ОГгаоз, 1825—1831, уо1. 230/2/1.
10. ВПР. Т. XIV, с. 756, прим. 133.
11. Там же, с. 292.
12. АВПР, ф. Административные дела, II—21, 1821 г., д. 5. л. 158. Эта короткая записка не датирована и не
подписана. Авторство Александра I становится очевидным при сопоставлении его автографов и почерка
упомянутой рукописи (см., напр., ШИЛЬДЕР Н. К. Император Александр I. Т. II. СПб. 1904, вклейка
между стр. 64 и 65).
13. Архив РАН, ф. 63, оп. 1, № 47, лл. 5—5 об.
14. В депеше от 15 марта 1825 г. Карвалью-и-Мелу сообщил Диашу, что Педру I хочет иметь обстоятельную
и точную информацию «о применяемом в настоящее время в Российской империи методе учреждения сельских
военных колоний» (АН1, Ыуго ёе Ке^зйо, 1825 (2. III) — 1842 (25 .IV), уо1.268/2/11). Видимо, российский опыт
заинтересовал бразильского императора в связи с его планами «замирения» Восточного Берега (Уругвая),
который был присоединен к Бразилии в июле 1821г. под названием Цисплатинская провинция и где не утихала
партизанская война. 13 июля 1825 г., находясь в Лондоне, Диаш выслал в МИД Бразилии сочинение о военных
поселениях в России на английском языке, а 3 августа того же года, уже из Парижа, отправил его французский
перевод, причем автор сочинения в донесениях упомянут не был (АН1, ОПсюз, 1825— 1831, уо1. 230/2/1). По всей
видимости, речь идет о вышедшем в Лондоне в 1824 г. труде английского наблюдателя Р. Л нала, который за
два года до этого побывал в России. В 1825 г. эта работа была опубликована в Париже в переводе на
французский язык (см. БАГ АЛЕЙ — Т АТ АРИНОВ А О. Д. Французские дипломаты и публицисты о русских
и украинских военных поселениях I половины XIX столетия. Б. м. Б. г.).
15. АН1, ОГкаов, 1825—1831, уо1. 230/2/1.
162

ИСТОРИОГРАФИЯ
Новый альманах «Русское прошлое»
Как никогда раньше, мы осознаем, насколько было искажено и извращено наше восприятие
русского прошлого. Перспективы развития нашей историографии, к сожалению, пока не
внушают особого оптимизма. Нередко все сводится к простой перемене знаков, подмене
старых мифов новыми, и снова политическая «злоба дня» и пропагандистская корысть
правят свой бал.
Конечно, не вся наша история в равной степени подверглась безудержной идеологиза¬
ции. Но с того момента, когда большевизм сам стал «вписываться» в российскую историю,
самое ее партия стала превращать в свою собственность, распоряжаться ею по своему
произволу.
Осмыслить основные события, определявшие путь России в XX в.,— труднейшая задача
нынешних и будущих историков. Начинать эту работу практически приходится с «нулевого
цикла». В научный оборот надо вести огромное количество разнообразных источников:
документов, мемуаров и т. д., в том числе и прежде всего тех, что десятилетиями находились
в библио- или архиво-Гулаге.
И пока наши официальные, бюрократизированные «историографические структуры»
неповоротливо, словно бы оглядываясь, приступают к этой работе, есть люди, которые уже
действуют, используя любые возможности. К их числу относится и небольшая группа
петербургских историков (В. Бортневский, А. Смолин, В. Черняев, И. Карасев), предприня¬
вшая выпуск альманаха «Русское прошлое». В 1991 г. вышло два тома (Изд-во «Свеллен».
Санкт-Петербург. 1991. Т. 1, 311 с.; т. 2. 366 с.). Они сумели установить связи не только
с нашими, но и с некоторыми зарубежными архивными центрами и печатают в своем
альманахе только ранее не публиковавшиеся материалы, сопровождая их обстоятельными
комментариями. Свое детище они рассматривают как «возобновление и продолжение одно¬
именных исторических сборников, которые выходили (в 1923 г.) под редакцией С. Платонова,
А. Преснякова и Ю. Гессена», которые «не ставили историю на службу политике, не
подменяли исследование политизированной публицистикой» (т. 1, с. 5).
Первые выпуски «нового» «Русского прошлого» дают основание сказать, что их созда¬
тели стремятся идти тем же путем. Здесь невозможно рассказать обо всех материалах,
помещенных в альманахе. Укажем лишь на некоторые из них. Вот воспоминания В. И.
Ковалевского, занимавшего высокое положение в Министерстве финансов на исходе XIX —
в первые годы XX в. под началом таких выдающихся деятелей, как Н. Бунге, И. Вышнеградс¬
кий и, наконец, С. Витте, многое сделавших для того, чтобы мирным путем осуществить
модернизацию России, избежав социальных взрывцр и потрясений! И сегодня историки ищут
причины горестной неудачи этого пути, изучая экономику, общественные движения, полити¬
ческую борьбу, многое другое. Ковалевский же указывает на то, чему почти не уделялось
внимания.
Люди, личности решали дело. Их-то катастрофически не хватало. Ковалевский пишет
163

о Витте: «Все более и более вырисовывались в лице Витте государственная сила, оригиналь¬
ность творчества и боеспособность на защиту того, что он считал необходимым и полезным
для России. На глазах у всех со сказочной быстротой проявлялась могучая натура». Но
«Витте приходилось встречаться и бороться с людьми большей частью безразличными,
которым «все равно», чуждыми близкого знания России и жизни, с людьми «в футляре»,
внешних форм, а не твердых идей и смелых замыслов, с людьми, все содержание деятель¬
ности которых сводилось к движению по службе государственной» (т. 2, с. 57, 58).
Ковалевский рассказывает об интересном эпизоде 1900 года. Через близкого тогда ко
двору сына поэта В. А. Жуковского — П. В. Жуковского — царю была передана записка «о
неблагополучии в России и о настоятельности приступить к коренным реформам». В ней,
в частности, отмечалось: «Россия страдает небывалым в мире перепроизводством умствен¬
ных и нравственных сил, и не потому, что богата такими силами, но потому, что у нас знания
и таланты не находят помещения. Отсюда странное явление — с одной стороны — «лишние
люди» пользуются большим почетом за пределами России, уходят туда для научной работы
и просветительных целей, либо скорбно доживают свои дни вдали от родины... Россия не
двинется вперед, пока чуть ли не все просвещенные люди, с сердцем, отзывчивым к народ¬
ным нуждам, исключаются из посильной работы на благо населения» (т. 2, с. 90, 91). Пришло
известие, что записка была встречена со вниманием и вскоре последует указ Сенату
о созыве представителей земств, городов, университетов, биржевых комитетов и др. для
широкого обсуждения положения в стране. Через несколько дней, однако, Жуковский
сообщил, что есть распоряжение — «пока подождать» (там же, с. 92). Дождались революции:
одной, второй, третьей...
Из нескольких материалов о революции, опубликованных в «Русском прошлом», выде¬
ляется дневник Г. А. Князева «Из записной книжки русского интеллигента за время войны
и революции». Он проливает свет на практически проигнорированную нашей историографией
проблему, которую можно назвать «революция и человек» — простой, обычный, не захвачен¬
ный яростной политической борьбой за власть, тот самый, который с миллионами таких же
людей составляет то, что называется «безмолвствующим большинством». Князев — русский
интеллигент, историк, архивист, подлинный патриот, страдавший от всего, чему свидетелем
сделала его судьба. Его дневник не требует особых комментариев. Он сам говорит за себя.
Далеко не все в «Русском прошлом» равноценно по своей Источниковой значимости,
своей информационности. Тут есть и некоторые «проходные» публикации (больше их,
пожалуй, в первом томе). В альманахе, видимо, определяется тенденция к освещению
«противоположной», то есть антибольшевистской стороны, что вообще-то объяснимо, по¬
скольку долгое время она попросту пребывала в забвении. Не следует, однако, забывать,
что и другая, противная сторона, хотя и имеет огромную в количественном отношении
историческую литературу, в сущности известна не более той, о которой так долго умал¬
чивалось. Многолетняя фальсификация и тут привела к плачевному итогу.
Г. 3. ИОФФЕ
Р. СА2201.А. Яизз/а — Во/одпа. Тге зесоН А гаррогИ, тсоп1п е V^адд^. Во1одпа. СШЕВ.
1990. 188 р.
П. КАЦЦОЛА. Россия — Болонья. Три века отношений, встреч и путешествий
Профессор-руссист Болонского университе¬
та Пьеро Каццола сумел найти новый ракурс
для освещения русско-итальянских связей.
Он прослеживает контакты между Москвой,
Петербургом и другими городами России
и одним из крупнейших экономических, на¬
учных и культурных центров Италии — Боло¬
ньей, известной своим старейшим на кон¬
тиненте университетом, отпраздновавшим
в 1988 г. свой 900-летний юбилей. Здесь рас¬
полагались и другие престижные учрежде¬
ния, широко известные в Европе: основан¬
ные на рубеже XVII и XVIII вв. Академия
наук, Академия художеств, или Клементина
(по имени одного из пап), Филармоническая
академия, а также Институт наук, школы
права и медицины, обсерватория, богатые
библиотеки и, конечно, многочисленные ар¬
хитектурные памятники. Широким внешним
связям Болоньи способствовало и то, что она
стоит на перекрестке дорог, ведущих из дру¬
гих стран в различные районы Италии.
164

Временные рамки, которые Каццола
указывает в своей книге, имеют, разумеется,
условный характер. Автор сам напоминает
о «первопроходце» в контактах между Боло¬
ньей и Русью: прибывшем в Москву еще
в 1475 г. зодчем Аристотеле Фьераванти
(этот вариант написания его фамилии дает
итальянская энциклопедия Треккани), кото¬
рый возвел Успенский собор в Кремле. В по¬
следующие два века двусторонние связи
имели эпизодический характер.
Свое повествование автор начинает
с упоминания об остановке в Болонье посла
царя Алексея Михайловича стольника
И. И. Чемоданова, направленного из Москвы
для переговоров с Венецианской республи¬
кой. В составленном им по результатам по¬
ездки «Статейном списке» упомянута и Бо¬
лонья. Записи Чемоданова стали, пожалуй,
первым непосредственным свидетельством
русского о пребывании в этом городе. По¬
следующие описания, оставленные уже по¬
сланцами Петра Б. П. Шереметевым
и П. А. Толстым, уже более пространны и да¬
ют представление о различных сторонах
жизни Болоньи конца XVII века.
Но основное внимание в книге посвяще¬
но хронике двусторонних контактов в XVIII
и XIX веках. Важнейшую роль в них играли
болонские академики и соответствующие
учреждения России — прежде всего Акаде¬
мия наук и Академия художеств в Пете¬
рбурге, а также Московский университет.
Начав с обмена публикациями, ученые
и специалисты двух стран наладили регу¬
лярные научные контакты, что способство¬
вало лучшему ознакомлению с исследова¬
ниями и работой обеих сторон. Результатом
этого, в частности, явилось избрание
М. В. Ломоносова в 1764 г. членом-корре-
спондентом Болонской академии наук. Кац-
цоле посчастливилось найти в архивах со¬
ответствующие документы.
Как констатирует автор, своего рода
«альянс» был заключен между двумя Акаде¬
миями художеств, позволивший наладить ре¬
гулярные обмены в области искусства. В Бо¬
лонью и другие города приезжали совер¬
шенствовать свое мастерство выпускники
Петербургской Академии художеств, причем
В. Баженов и И. Неёлов были избраны даже
членами академии Клементина (позже ими
стали К. Брюллов и Ф. Бруни), а учившийся
в Болонье И. Акимов звание академика по¬
лучил уже будучи в Петербурге. В свою оче¬
редь в России, преимущественно в Петер¬
бурге и Москве, работали итальянские ма¬
стера, в том числе и болонцы: художники Ст.
Торелли, А. Перезинотти, С. Бароцци, А. То-
зелли, архитекторы Ф. Кампорези и Д. Тром-
бара. Автор упоминает об одном полузабы¬
том, но любопытном факте из истории рос¬
сийско-болонских связей — об учреждении
в Болонье курляндским герцогом П. Бидо¬
ном (сыном фаворита Анны Ивановны) так
называемых Курляндских конкурсов и пре¬
мий за лучшие работы в области искусства.
На вторую половину XVIII в. приходится
европейская слава музыкальной Болоньи.
Каццола рассказывает о пребывании в Ита¬
лии русских музыкантов и об их учебе в Бо¬
лонье, отмечая их успехи. Так, композиторы
Максим Березовский и Евстигней Фомин бы¬
ли избраны членами Болонской филармони¬
ческой академии, а Дмитрий Бортнянекий
с успехом осуществил в Италии постановку
трех своих опер.
Автор называет ряд имен других наших
соотечественников, которые так или иначе
оказались связанными с Болоньей. Это, в ча¬
стности, известные меценаты князья
A. М. Белосельский и Н. Б. Юсупов, способ¬
ствовавшие взаимообогащению двух культ¬
ур; И. И. Шувалов, оказывавший реальную
помощь учившимся в Италии молодым
русским художникам; писатели, публицисты
и общественные деятели (Д. И. Фонвизин,
B. Н. Зиновьев, А. И. Тургенев, А. Н. Пыпин,
и др.). запечатлевшие Болонью в своих пись¬
мах; А. В. Суворов, побывавший здесь в 1799
г. во время Итальянской кампании; Николай
I, остановившийся в болонской гостинице
«Сан Марко» в декабре 1845 г. под именем
генерала Романова при возвращении из Не¬
аполя и Рима.
Особое внимание Каццола уделяет тем,
кто вошел в историю связей «Болонья —
Россия» не по воле случая, а вследствие
избранной ими деятельности. Среди них кар¬
динал Джузеппе Гаспаре Медзофанти, из¬
вестный политолог, знаток около 60 языков,
хорошо знавший русскую литературу и вла¬
девший русским языком так, что даже писал
на нем стихи. Он поддерживал широкие свя¬
зи с представителями нашей культуры.
А в ученом мире Болоньи «своими» были
профессора А. Н. Веселовский и И. В. Цве¬
таев, которые оставили яркий след в истории
русской итальянистики.
Каццола отмечает, что во второй полови¬
не XIX в. российские ученые получают широ¬
кое признание своих коллег из Болоньи. По¬
четными членами Болонской академии наук
были избраны С. П. Боткин, В. Грубер,
А. П. Карпинский, Н. И. Кошкаров, Д. И. Ме¬
нделеев, И. И. Мечников, Э.-А. Регель,
К. И. Ренар, В. Я. Струве, П. Л. Чебышев.
Представительная делегация из России,
включавшая деятелей науки и культуры из
университетов Петербурга, Москвы, Казани
165

и Дерпта (Тарту), прибыла а Болонью летом
1888 г. для участия в торжествах, посвящен¬
ных 800-летию старейшего университета Ев¬
ропы. По этому случаю дипломы почетных
его докторов были присуждены Боткину, Ве¬
селовскому, Груберу, Кошкарову, Регелю,
Цветаеву, а также Г. Дитцелю. А сто лет
спустя, уже в рамках празднования 900-лет¬
него юбилея этого университета, диплом по¬
четного доктора был вручен А. Д. Сахарову.
В приложениях воспроизводятся архив¬
ные материалы, показывающие плодотвор¬
ный характер обменов между научными
и культурными учреждениями Болоньи
и России. В целом же книгу можно рассмат¬
ривать как «миниэнциклопедию» по отноше¬
ниям «Болонья — Россия». К сожалению,
в книге оказались недостаточно освещенны¬
ми связи и контакты болонцев с нашей стра¬
ной в бурном XX веке.
Г, БАУТДИНОВ
Я. С. ДРАБКИН. Проблемы и легенды в историографии германской революции,
1918—1919. М. Наука. 1990. 362 с.
Председатель Центра германских историчес¬
ких исследований доктор исторических наук,
профессор Я. С. Драбкин подвергает анали¬
тическому рассмотрению обширный массив
научной литературы, вышедший на русском
и немецком языках в течение семи десяти¬
летий — с 20-х до конца 80-х годов. Обобще¬
ния автора, посвятившего немало сил этой
теме, проникнуты стремлением не столько
противопоставить, сколько объективно сопо¬
ставить различные подходы к ней.
В работах о Ноябрьской революции,
вышедших в 20-е и в самом начале 30-х
годов, доминировали, как показано в книге,
сопричастность ученых описываемым собы¬
тиям, надежды на то, что уроки революции
сыграют свою роль в новом туре социальных
потрясений \ В тот период существовали
определенные возможности плюрализма
мнений, в частности и по вопросу о харак¬
тере Ноябрьской революции. Но после пуб¬
ликации письма Сталина «О некоторых воп¬
росах истории большевизма» (1931 г.) в ис¬
торической науке стало усиленно
насаждаться нетерпимое отношение к оцен¬
кам, чем-либо отличавшимся от официаль¬
ных. Огульная критика деятельности и идей
немецких левых социал-демократов, особен¬
но Р. Люксембург, в решающей степени за¬
труднила объективное исследование рево¬
люционных событий в Германии. Упрощен¬
ная, содержащая к тому же фактические
несообразности характеристика Ноябрьской
революции в «Кратком курсе истории
ВКГ1(б)» (1938 г.) резко усилила указанную
тенденцию.
Автор пишет о том, что усилиями немец¬
ких историков и публицистов был сделан
определенный шаг вперед в изучении пред¬
посылок, событий и уроков Ноября (напри¬
мер, в выпущенной в 1929 г. «Иллюстриро¬
ванной истории германской революции»).
Однако среди марксистов преобладала од¬
номерная, упрощенная модель революции,
непременным атрибутом которой являлось
«разоблачение предательства социал-демо¬
кратов», а не выяснение исторической ис¬
тины. Шаблонным в марксистской историог¬
рафии стало также «противопоставление
объективных условий и субъективных фак¬
торов революции» (с. 76); последние же по¬
нимались лишь в плане отсутствия в Герма¬
нии «партии нового типа».
К числу наиболее убедительных и ар¬
гументированных разделов книги относятся
страницы, посвященные дискуссиям о Но¬
ябрьской революции, которые проходили
в СССР и в ГДР во второй половине 50-х
и в начале 60-х годов, когда начался процесс
освобождения исторической науки от си¬
стемы сталинских мифов и догм. В центре
внимания участников этих дискуссий был
вопрос о характере Ноябрьской революции,
который подробно разбирается и в реце¬
нзируемой книге.
На международной научной конферен¬
ции, проведенной в Лейпциге в ноябре 1957
г., был предложен новый подход к самому
понятию «характер революции», определя¬
емому «как теми задачами, которые объект¬
ивно назрели и должны быть решены ре¬
волюцией, так и основным направлением
действий народных масс в ходе ее» (с. 149).
Отсюда делается вывод о Ноябрьской ре¬
волюции как буржуазно-демократической,
в цепом победившей, но не решившей мно¬
гих своих задач. Этот тезис, несмотря на
энергичные возражения со стороны ряда
немецких участников дискуссии, стал, с не¬
которыми дополнениями, общепринятым
в марксистской историографии 60—70-х го¬
дов. Он открывал, как нам представляется,
определенные возможности выхода на но¬
вый уровень исследований. В работах ряда
166

историков ГДР была сделана попытка пере¬
смотра стереотипных оценок роли советов как
«органов буржуазной власти». Изучение архи¬
вных материалов показало, что в ряде горо¬
дов и районов Германии Советы стремились
к глубоким демократическим преобразовани¬
ям, пытались осуществить функции власти.
Однако после публикации вышедших под
редакцией В. Ульбрихта «Очерка истории ге¬
рманского рабочего движения» (1962 г.)
и многотомника «История германского рабо¬
чего движения» (1966 г.) дискуссии по про¬
блематике Ноябрьской революции были
в ГДР прекращены, изучение революции про¬
текало в достаточно узких рамках официаль¬
но одобренных установок. К тому же в доку¬
ментах партийного руководства ГДР содер¬
жался тезис о «завершении» Ноябрьской
революции в ходе январских боев 1919 года.
За рамками революции искусственно были
оставлены Бременская и Баварская советс¬
кие республики, а также вопросы становле¬
ния в Германии республиканского строя
и разработки Веймарской конституции. Про¬
должалась едва ли не изначально присущая
марксистской историографии недооценка
значения демократических завоеваний Нояб¬
ря. При этом отступления от «утвержденных»
формул рассматривались как «политически
вредные» или «немарксистские» (с. 167).
В последний период существования ГДР
достижения ее исторической науки в части
изучения Ноябрьской революции были до¬
статочно скромными (с. 231). Тем не менее,
как считает автор, существенную роль для
дальнейшего исследования проблем гер¬
манской революции 1918—1919 гг. и истории
немецкого рабочего движения в целом сыг¬
рало осуществленное впервые научное из¬
дание сочинений и писем Р. Люксембург.
Драбкин подробно пишет о развернув¬
шейся в ФРГ в 60-х годах дискуссии, вызван¬
ной публикацией работ представителей но¬
вого поколения ученых — П. фон Эртцена
и Э. Кольба. Историки социал-демократичес¬
кой ориентации предложили новую трактов¬
ку деятельности советов в ходе революции.
Не выходя за рамки концепции «третьего
пути», явно умаляя значение спартаковского
крыла рабочего движения, Эртцен и Кольб
видели одну из важных причин поражения
левых сил в отказе руководства СДПГ от
опоры на рабочие советы. Кольб пришел
в дальнейшем к выводу, что итоги револю¬
ции были равнозначны «решающему и чре¬
ватому серьезными последствиями установ¬
лению стрелок развития новейшей германс¬
кой истории» (с. 197). Драбкин указывает на
успехи в исследовании различных аспектов
Ноябрьской революции, достигнутые в ФРГ
учеными социально-критического направле¬
ния и марбургской радикально-демократи¬
ческой школы.
В последние годы, как убедительно по¬
казано в книге, в работах многих исследова¬
телей ФРГ, прежде всего принадлежащих
к социально-критическому направлению,
преодолены устойчивые трактовки Ноябрьс¬
кой революции как случайного, внешнего,
чужеродного для Германии явления. Преоб¬
ладает понимание, что корни революции
уходят в социальный и политический строй
кайзеровской Германии, в условия первой
мировой войны (Г. А. Винклер, Э. Кольб).
Автор обращает внимание на то, что
и участники Ноябрьской революции, и иссле¬
дователи нередко именовали ее «социалисти¬
ческой» или же «социалистической револю¬
цией, потерпевшей поражение». Разумеется,
такие оценки неверны. Безусловно, справед¬
ливы суждения Драбкина, считающего, что «в
условиях революции возникает возможность
альтернативного выбора дальнейшего пути»
(с. 259). Но не отражает ли тезис о социали¬
стическом характере Ноября иллюзии, име¬
вшие для революционеров 1918—1919 гг. силу
истины и являвшиеся существенным компо¬
нентом коллективного сознания того време¬
ни? Исследование менталитета Ноябрьской
революции, ее словаря, ее «субъективной
реальности» принадлежит к числу нерешен¬
ных задач мировой историографии.
Предпринятое в книге осмысление магист¬
ралей и тупиков длительного процесса иссле¬
дования Ноябрьской революции убедительно
свидетельствует о непоправимом ущербе, ко¬
торый был нанесен исторической науке навя¬
занной ей непомерной идеологизацией, гру¬
быми вторжения ми в ход научного творчества.
Глубинное постижение германской револю¬
ции 1918—1919 гг. все еще остается, по справе¬
дливому выражению Винклера, «вызовом для
историков» (с. 249). Необходимым условием
его реализации является, подчеркивает Драб¬
кин, диалог ученых — «без предвзятости, пе¬
редержек и оскорбительныхярлыков» (с. 255).
А. И. БОРОЗНЯК
Примечания
1 Круг указанных автором лиц, писавших в те годы
о Ноябрьской революции (к их числу относились
Н. М. Лукин, А. М. Панкратова, К. И. Шелавин,
К. Поль, Б. С. Утевский, Н. Е. Застенкер), следо¬
вало бы пополнить фамилиями К. Б. Радека
и Г. Е. Зиновьева (см.: РАДЕК К. Германская ре¬
волюция. Тт. 1-2. М.-Л. 1925; ЗИНОВЬЕВ Г. Е.
Карл Либкнехт. М. 1933).
167

В. И. АНТЮХИНА-МОСКОВЧЕНКО. Шарль де Голль и Советский Союз.
М. Книга. 1990. 288 с.
Профессор Московского института международ¬
ных отношений доктор исторических наук В. И. Ан-
тюхина-Московченко неоднократно обращалась
к теме голлиэма и образу генерала де Голля. Его
«Военные мемуары» вышли в СССР в 1957 г. с ее
предисловием, в котором генерал охарактеризован
как реальный политик правого направления, сто¬
ящий «на позициях буржуазного национализма» \
Автору довелось лично встречаться с де Голлем
и его соратниками, изучать материалы о нем в Ин¬
ституте Ш. де Голля в Париже. Перу Антюхиной-
Московченко принадлежит первая в нашей стране
подробная биография генерала *.
Рецензируемая книга вышла в серии «Полити¬
ческий портрет», выпускаемой издательством
«Книга», к 100-летию со дня рождения де Голля.
Используя обширную литературу и в первую оче¬
редь написанную в 1969 г. французским историком
Ж. Лакутюром биографию генерала, автор нарисо¬
вала именно политический портрет де Голля, уде¬
ляя при этом особое внимание взаимоотношениям
генерала с руководителями Советского Союза.
Очень подробно и обстоятельно изложены ею кон¬
цепции президента V Республики в отношении Со¬
ветского Союза. В книге подчеркивается, что «де-
голлевская» республика «первой из великих стран
капиталистического мира перешла от политики ко¬
нфронтации к политике сотрудничества с социали¬
стическими странами» (с. 215), а сам генерал сыг¬
рал выдающуюся роль а ослаблении международ¬
ной напряженности, в сближении Востока и Запада
на путях сотрудничества и мира.
Работа позволяет лучше понять личность де
Голля во всей ее противоречивости. В ней при¬
водится много интересных фактов из его жизни.
К сожалению, не все ее этапы рассмотрены один¬
аково полно. Хорошо показано отношение гене¬
рала к СССР в годы второй мировой войны и на
посту президента, однако практически отсутствует
анализ этой проблемы применительно к его по¬
литической и общественной деятельности в период
Временного режима и IV Республики. В 1944-1946
гг. де Голль возглавлял Временное правительство
и мог на практике осуществлять многие свои
внешнеполитические установки. Он играл важную
роль на международной арене, сумев вернуть
Франции ранг великой державы. В годы IV Респуб¬
лики, находясь в оппозиции к «режиму партий», де
Голль продолжал борьбу за «национальное вели¬
чие» Франции.
Стоило более подробно рассмотреть де Голля
не только как государственного деятеля, направ¬
лявшего внешнюю политику Франции, но и как
идеолога, создавшего одно из самых влиятельных
идейно-политических течений XX века. Более пол¬
ному раскрытию личности генерала способствова¬
ла бы и характеристика его окружения военного
времени, анализ идей, легших в основу голлизма
и объединивших французов разных политических
ориентаций в движение «Свободная Франция». Ав¬
тор не анализирует специально эволюцию взглядов
де Голля на Советский Союз в 40—50-е годы. В из¬
ложении Антюхиной-Московченко голлистские
оценки действий СССР на международной арене
всегда оставались спокойными, взвешенными и до¬
брожелательными. А между тем известно, что, счи¬
тая СССР своим союзником в период второй миро¬
вой войны, де Голль с середины 40-х годов стал
рассматривать его как агрессора и потенциального
противника и только после смерти Сталина в 1953
г. вновь возвратился к идее сотрудничества Восто¬
ка и Запада, строительства новой Европы «от Ат¬
лантики до Урала».
Н. Н. НАУМОВА
Примечания
1. ГОЛЛЬ Ш. де. Военные мемуары. Т. 1. М. 1957,
с. 6
2. Новая и новейшая история, 1971, № 3, с.74.
1щс1е8Шо 1920. ЁМюпз ОетЫпзкт Р. 1990. 447 р.
Победа 1920 г.
Выход сборника документов, подготовленного на¬
учными работниками Комиссии по исследованию
истории Варшавы при Институте истории Польской
Академии наук и изданного в Париже на польском
языке, был приурочен к 70-й годовщине советско-
польского сражения под Варшавой в августе 1920
года. Дата эта широко отмечалось в Польше и в
кругах польской эмиграции.
На протяжении многих лет в нашей историог¬
рафии о событиях тех дней говорилось всегда как
о факте, не имеющем большого значения, а тол¬
кование причин поражения Красной Армии в этой
битве произвольно менялось в зависимости от по¬
литической конъюнктуры. Естественно, что у чита¬
телей, знакомых лишь в общих чертах с перипети¬
ями советско-польской войны 1920 г., возникали
168

обоснованные сомнения в правдоподобности пред¬
лагаемых историками версий, явно страдающих од¬
носторонностью. Одна из версий довольно грубо
обеляет совсем не однозначную роль Сталина, бы¬
вшего в то время членом Реввоенсовета Юго-За¬
падного фронта и в немалой степени способствова¬
вшего фатальной задержке в переброске войск
фронта на варшавское направление. В другой —
вся ответственность за поражение, по сути дела,
возлагается на главкома С. С. Каменева, хотя ма¬
ловероятно, что принимаемые им решения страте¬
гического характера не согласовывались или даже
не инспирировались высшими руководителями Со¬
ветской России (в первую очередь Л. Д. Троцким
как наркомом по военным делам и председателем
РВС РСФСР и, естественно В. И. Лениным) \
Сборник содержит объективную информацию,
расширяющую наши знания о войне, которая на
долгие годы осложнила отношения между двумя
соседними государствами. Как пишет в предисло¬
вии руководитель группы составителей М. М. Дроз-
довский, «настоящим изданием документов реше¬
но прервать годы официального молчания о том
историческом феномене, каким была польская по¬
беда над большевистской армией, оказавшейся
в начале августа 1920 г. у ворот Варшавы, готовой
занять ее и преобразовать всю Речь Посполитую
в большевизированную советскую республику,
подчиненную кремлевскому центру». Думается, ос¬
новная цель сборника и состоит в том, чтобы от¬
дать должное полководческому таланту Ю. Пил-
судского, показать значение победы польского
оружия не только для своей страны, но и всей
Европы, а также подчеркнуть, насколько высок
был тогда патриотический порыв всех слоев
польского общества.
В первой части сборника представлены архи¬
вные материалы и газетные статьи (85 докумен¬
тов). Это выдержки из протоколов заседаний Сове¬
та обороны государства и Совета министров, док¬
ладов генштаба, документов МИД и министра по
военным делам, а также призывы и обращения
местных властей столицы и католической церкви
и др. Во второй части помещены хроника варшавс¬
кой битвы (6—29 августа 1920 г.), составленная по
сообщениям генштаба, и отчеты о деятельности
Совета обороны столицы. Хроника эта далеко не
беспристрастна. В третьей части представлены
фрагменты из дневников и воспоминаний Пилсудс-
кого, командующего Северным фронтом генерала
Ю. Халлера, командира первой дивизии Ф. Латини-
ка, председателя и заместителя председателя пра¬
вительства национальной обороны В. Витоса
и И. Дашиньского, кардинала А. Каковского. Эти
материалы представляют определенную ценность,
хотя подобраны они весьма тенденциозно, что,
впрочем, признает сам составитель (с. 10).
Составители стремились не перегружать сбор¬
ник откровенно националистическими и прямо ру¬
софобскими материалами, которых в то время
в Польше было предостаточно. В сборник включе¬
ны и такие документы, как статьи из газеты «Рабо¬
тник» — органа Польской социалистической парт¬
ии — с призывами немедленно заключить мир с Со¬
ветской Россией и отказаться от присоединения
территорий с нелольским населением (док. 5) и воз¬
звание Временного революционного комитета
Польши. Несколько документов (62, 77) перепечата¬
ны из сборника «Документы и материалы по исто¬
рии советско-польских отношений» (т. 3. М. 1965).
Большинство материалов сборника малоизвест¬
ны нашим исследователям. Особый интерес пред¬
ставляют фрагменты инструкции министра ино¬
странных дел Польши ее представительствам за
рубежом от 28 июля 1920 г., предписывающей им,
в частности, предъявить требования к западным
союзникам, чтобы они в случае провала перегово¬
ров о перемирии с Советской Россией постарались
вовлечь в войну против нее Латвию, Финляндию
и Румынию, обеспечили нейтралитет Литвы и про¬
пуск через Чехословакию 30-тысячного венгерско¬
го добровольческого корпуса (док. 34).
Отдельный блок материалов (13 документов)
посвящен деятельности католической церкви, тра¬
диционно оказывавшей мощное воздействие на
формирование официальной позиции государства
и общественного мнения. Этот фактор ранее недо¬
статочно учитывался нашей историографией.
В сборник включены письмо польского епископата
папе римскому и католикам всего мира об оказа¬
нии помощи в борьбе с «врагами Иисуса Христа»
и два ответа папы об угрозе большевистского на¬
ступления для всей Европы, пастырские послания
епископата польскому народу с призывом встать
на борьбу с «большевистской агрессией», и т. д.
Помещены также аналогичные обращения к веру¬
ющим, принадлежащим к протестантской церкви
и еврейской общине.
В ряде документов содержатся упоминания
о контактах между Советской Россией и Германи¬
ей. Так, в информационном докладе II отдела ген¬
штаба (док. 55) говорится о плане оказания немец¬
кой стороной помощи в обучении и оснащении Кра¬
сной Армии, о направлении немецких инструкторов
и солдат-специалистов. За это Германии предоста¬
влялась возможность, использовав наступление
советских войск, занять Польский коридор и снова
соединить Восточную и Западную Пруссию. Кроме
того, в хронике событий 20 августа зафиксирован
факт расстрела нескольких немцев за оказание
содействия большевикам, а в информации от 21
августа сообщается, что после сражения под
БродницеЙ среди убитых красноармейцев обнару¬
жены трупы двух немецких офицеров.
Обратим внимание и на проект воззвания кома¬
ндования 16-й советской армии, адресованного
президенту Варшавы и ее жителям, датированный
15 августа 1920 года. Командование ее было насто¬
лько уверено, что Варшава будет взята в этот день,
что заранее заготовило текст воззвания для обнаро¬
169

дования его сразу же после занятия польской сто¬
лицы (док. 56).
Составители ограничивают временные рамки
сборника (об этом говорит и подзаголовок — «Вар¬
шава перед лицом большевистской агрессии»). Тем
самым один из основных и спорных вопросов ис¬
тории советско-польского вооруженного конфлик¬
та — об определении агрессора — решается очень
просто: агрессором является Советская Россия, по¬
скольку ее армия оказалась на территории Польши
и наступала на Варшаву *. Однако дело обстояло
несколько иначе, более сложно. Так, никто не
может оспорить, что активные действия на фронте
начались с наступления польских войск в апреле
1920 г. на Киев и со взятия ими столицы Украины э.
Но этим проблема не исчерпывается. Если дейст¬
вия Советской России и Советской Украины по
организации отпора полякам и последующего
контрнаступления были оправданными, то только
до тех пор, пока Красная Армия не пересекла
предложенную Антантой восточную границу
Польши («линию Керзона») и не начала наступле¬
ния на Варшаву. С этого момента война для Со¬
ветской России стала несправедливой.
Как пример экспорта революции и вмешате¬
льства во внутренние дела другого государства
следует оценить и создание польскими коммуни¬
стами на территории Советской России Временного
революционного комитета Польши, документы ко¬
торого также приводятся в сборнике. Комитет яв¬
лялся как бы прообразом того нового правите¬
льства Польши, которое было бы создано после
взятия Варшавы Красной Армией. Из документов
сборника видно, что вторжение ее на этнически
1
польскую территорию вызвало патриотический
подъем среди всех слоев населения, в том числе
рабочих и крестьян, о чем, кстати, предупреждали
находившиеся в то время в Москве некоторые
руководители польской компартии 4.
Конечно, еще не все досконально изучено
в чрезвычайно запутанных отношениях между Рос¬
сией, Украиной и Польшей, во многом еще предсто¬
ит разобраться исследователям, чтобы объективно
оценить происходившие события и определить по
справедливости вину каждой из сторон в войне
1920 г., а также и упущенные в то время возмож¬
ности для установления нормальных межгосудар¬
ственных отношений.
Ю. В. ИВАНОВ
Примечания
1. См. СТЕБАКОВА Л. Главком республики.— Во¬
енно-исторический журнал, 1971, № 4, с. 58.
2. Впрочем, стремление рассказывать о событиях
войны 1920 г., лишь начиная с момента наступ¬
ления Красной Армии на Варшаву, вообще ха¬
рактерно для польской историографии и пуб¬
лицистики.
3. О далеко идущих намерениях Польши свиде¬
тельствует, например, прокламация Ю- Пил-
судского ко всем жителям Украины от 26 ап¬
реля 1920 года (см. Красная книга. М. 1922. с.
104—105).
4. Письмо Э. Прухняка, С. Будэиньского и др. от 21
апреля 1920 года.— Архив МИД РФ, РП, оп. 3, п.
101, д. 1, лл. 96—98.
С/?. ШЮ1.ЕУ, Ыоуд бвогде апс/ 1Ье СЬаНепде оЛаЬоиг. 7Ле Ро$1-Шг СоаИИоп 1918—1922.81
Магйп’з Ргезз. N. V. 1990. 326 р.
К. РИГЛИ. Ллойд Джордж и вызов труда. Послевоенная коалиция
Книга английского историка К. Ригли и хроноло¬
гически и по сути поставленных в ней проблем —
продолжение его первой большой работы, в ко¬
торой рассматривались события от начала XX в.
до окончания первой мировой войныл. Будучи
учеником Э. Хобсбаума и следуя традициям его
школы, исследовавшей историю рабочего движе¬
ния, Ригли рассматривает влияние последнего на
политическую историю Англии. В обширной исто¬
риографии, посвященной коалиционному правите¬
льству Д. Ллойд Джорджа, работа Ригли выделя¬
ется попыткой комплексна проанализировать по¬
литику правящих кругов с учетом их реакции на
послевоенный подъем революционного движения.
В литературе было много споров относительно
того, почему английские консерваторы, имевшие
все шансы выиграть первые послевоенные выбо¬
ры, тем не менее сохранили коалицию с либераль¬
ной партией и оставили ее лидера в качестве пре¬
мьер-министра. Автор отвечает на этот вопрос сло¬
вами консерватора С. Стрэчи, который писал
Карсону: «Я не доверяю Ллойд Джорджу вероятно
больше, чем ты, но в то же время я ужасно боюсь
возможного раскола сил, противостоящих револю¬
ции как в Ирландии, так и у нас» (с. 306).
Ригли видит свою задачу в том, чтобы показать,
насколько велика была для Англии угроза револю¬
ционных потрясений и какими методами правящие
круги пытались сохранить стабильность в стране.
В книге описаны все наиболее серьезные массо¬
вые выступления в Англии в первые послевоенные
годы. Интерес представляют мало известные наше¬
170

му читателю волнения в армии и полиции. Как
пишет автор, «пример России наглядно показал
правящему классу, насколько опасно сочетание
больших волнений в промышленности с броже¬
нием в рядах тех сил, которые призваны защищать
закон и порядок» (с. 49).
В книге прослежено, как изменялась позиция
правящих кругов в связи с выступлениями рабо¬
чих. При этом одни группировки стремились
действовать посредством репрессий и угроз, дру¬
гие— с помощью уступок и реформ. Ригли
пытается раскрыть существо правительственной
тактики, характеризуя личность Ллойд Джорджа,
сочетавшего в своей рабочей политике самые
разнообразные методы. По словам автора, Ллойд
Джорджа как истого либерала не «удивляли
революции в континентальных странах, где требо¬
ваниям народа противостояли реакционные пра¬
вительства, и в итоге на волне оправданного
недовольства во главе оказывались экстремисты»
(с. 15). Он же свою задачу видел в том, чтобы
вовремя погасить такого рода недовольство в Ве¬
ликобритании, в первую очередь посредством
уступок рабочему классу. «Я борюсь с большевиз¬
мом не силой,— подчеркивал он,— а посредством
удовлетворения законных требований, которые
могут его породить. Благодарение Богу, английс¬
кие капиталисты напуганы. Это делает их разум¬
ными» (с. 176).
Ригли повествует о мастерстве Ллойд Джорджа
по части улаживания промышленных конфликтов,
о его искусном манипулировании средствами мас¬
совой информации и умении привлечь на сторону
правительства общественное мнение. Правитель¬
ство широко прибегало к поддержке умеренных
рабочих лидеров в борьбе со стачечным движе¬
нием. Именно с их помощью удалось в апреле
1921 г. сорвать выступление тред-юнионов «Трой¬
ственного союза» в поддержку бастующих шах¬
теров. Ригли особо выделяет роль лидера же¬
лезнодорожников Д. Томаса, имевшего тесные
связи с ведущими предпринимателями и полити¬
ками (с. 301). В книге упоминается о деятельности
созданного в 1916 г. Национального союза пред¬
принимателей и рабочих, который поддерживали
многие лейбористские лидеры. Как отмечает ав¬
тор, их не смущало, что те же самые предпри¬
ниматели широко субсидировали многочисленные
антирабочие организации, возникшие в первые го¬
ды после войны. Большой бизнес, по мнению ав¬
тора, был менее, чем правительство, склонен идти
на уступки, и пытался как можно скорее перейти
в контрнаступление против рабочих.
Описывая эволюцию позиции Ллойд Джорджа,
Ригли во многом расходится со сложившейся в по¬
следние десятилетия в англо-американской исто¬
риографии традицией характеризовать английс¬
кого премьера исключительно как поборника ре¬
форм. В книге приводится немало фактов, из
которых следует, что Ллойд Джордж стал отходить
от реформистской политики не только вследствие
давления предпринимателей и ослабления ра¬
бочего движения, но и по собственному убе¬
ждению. При его активном участии тайно со¬
здавалась правительственная организация для
борьбы с забастовочным движением. Он без
колебания шел на отправку войск в охваченные
промышленными волнениями города. Его пра¬
вительство широко применяло законодательство
военного времени, использовало тайных осве¬
домителей для слежки за деятелями рабочего
движения.
Ригли указывает на слабость революционных
традиций в Англии, где эффективно действовал
институт коллективных соглашений, позволяющий
рабочим добиваться осуществления своих требо¬
ваний в рамках закона. Массовые же выступле¬
ния трудящихся в защиту своих прав автор рас¬
ценивает именно как «вызов» правящим кругам,
заставлявшим их применить все свое искусство
и опыт, чтобы удержать ситуацию в стране под
контролем.
Возражения вызывает оценка, даваемая Ригли
эффективности кампании, организованной рабо¬
чим движением летом 1920 г. против намечавшего¬
ся участия Англии в войне с Советской Россией на
стороне Польши. Признавая, что массовые проте¬
сты внутри страны были одним из факторов, выну¬
дивших правящие круги отступить, он все же глав¬
ную причину видит в позиции Ллойд Джорджа,
скептически оценивавшего перспективы военной
интервенции против Советской России и не вери¬
вшего в победу белой армии. Однако существуют
многочисленные свидетельства других политичес¬
ких лидеров, которые иначе оценивали ситуацию.
У. Черчилль, например, писал: «Всякая военная
интервенция была невозможна... Под давлением
общественного мнения Ллойд Джордж был вынуж¬
ден уведомить польское правительство, что... бри¬
танское правительство не сможет предпринять ни¬
чего против Советской России» *
Исследование Ригли построено на богатом ма¬
териале, почерпнутом прежде всего из личных ар¬
хивов ведущих политических деятелей и правите¬
льственных докумектохранилищ. Оно отличается
концептуальной целостностью и по-новому осве¬
щает ряд проблем политической истории Англии
изучаемого времени.
Г. М. АЛПАТОВА
Примечания
1. УУЙЮЬЕУ С. и. РауЮ ЫоуО (Зеогде апО 1Не
ВпйзЬ 1_аЬоиг Моуетеп*. Реасе апб УУаг.
N. V. 1976.
2. ЧЕРЧИЛЛЬ У. Мировой кризис. М. 1931,
с. 180—181.
171

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
06 опыте работы школьного «Мемориала»
Создание добровольного историко-просветительс- к
кого общества «Мемориал» привело к мысли во- С
влечь учащихся в его работу с целью изучить *
историю города Тайшета и района в период ста- с
линских репрессий. Сюда, в сибирскую глухомань, с
где в свое время отбывали сроки политссылькые е
царской России, стали отправлять людей, заклей- (.
менных «кулаками», «врагами народа». В числе
первых появились здесь спецпереселенцы, кре- р
стьянские семьи, подвергнутые раскулачиванию р
в западных областях страны. За ними потянулись Г
эшелоны заключенных. Возникли первые лагеря к
ГУЛАГа в Тайшете — «Южлаг», переведенный сю- 1
да из Бурятии, «Тайшетлаг», подведомственный «■
Управлению лесной промышленности Главного т
управления лагерей, в 1949 г. преобразованный с
в «Озерлаг», особый лагерь № 7 (просуществовал \>
до 1964 года). В 1945 г. здесь же был основан к
лагерь для японских военнопленных. Не избежали к
общей участи и жители Тайшета: свыше 200 из г
них были в 30—50-е годы необоснованно репрес¬
сированы. т
Четыре года действует ш кольное общество«Ме- г
мориал». Уже на первом собрании учащиеся, по- ь
желавшие заняться этой работой, из рассказов е
преподавателей, работавших в школе в те годы, ч
узнали об арестах среди учителей. Таково было V
начало работы. В дальнейшем она состояла в еле- г
дующем: сбор материала о жителях Тайшета, ре- р
премированных в разные годы «большого терро- к
ра»; сбор данных по истории коллективизации е
и раскулачивания в селах района; поиск сведений N
о людях, необоснованно осужденных по ст. 58 и от- л
бывавших заключение в лагерях Тайшета; соэда- 1
ние истории Тайшетских лагерей, определение и
мест расположения лагпунктов, лагерных клад¬
бищ, учет могил; выяснение судьбы партизан Шит-
кинского фронта гражданской войны в Сибири;
сбор данных о репрессированных учителях школы;
организация и проведение историко-просветитель¬
ных мероприятий в городе; подготовка материалов
для школьного музея.
Главным стало установление имен жителей го¬
рода и района, незаконно арестованных в годы
репрессий, встречи с ними, с их родственниками.
При этом велась запись воспоминаний, сбор до¬
кументов, фотографий. Рассказы о судьбе многих
тайшетцев, записанные школьниками — членами
«Мемориала», хранятся в специальных пакетах, на
лицевой стороне которых — «Карточка на репрес¬
сированного», где указываются краткие сведения
из биографии, время ареста, места отбывания сро¬
ка и реабилитации. Фамилии этих людей публику¬
ются в местной газете под рубрикой «Назовем всех
поименно».
Такая же работа велась по установлению имен
тех, кто отбывал заключение в Тайшетских ла¬
герях. Помощь в этой работе оказывает школь¬
никам информационный центр областного Упра¬
вления госбезопасности, давая подтверждение по
фактам арестов и реабилитации. Многое дают
и встречи с бывшими работниками Тайшетских
лагерей. Рассказы их помогают уточнить места
расположения лагпунктов, особенности режима,
методы использования труда заключенных. На ос¬
нове полученных данных составляется карта-схе¬
ма расположения лагпунктов, зданий и объектов
лагерей, сооружений, возведенных заключенными.
Так постепенно возникла картина «лагерного» про¬
шлого Тайшета.
172

Учащимися было совершено пять походов и по¬
ездок по железной дороге Тайшет — Братск, вдоль
которой и располагались лагпункты «Озерлага».
Во время таких походов велись записи рассказов
жителей сел, фотографирование мест лагпунктов,
могил, заброшенных в тайге.
В письмах, получаемых школьным «Мемори¬
алом», люди часто просят помочь найти место
того или иного лагпункта или кладбища. С по¬
мощью «Мемориала» было обнаружено кладбище
лагпункта № 022, где захоронены несколько за¬
ключенных — латышей, репрессированных в 1941
году. Сюда в августе 1991 г. была совершена
поездка учащихся совместно с членами латышской
экспедиции. Об этой работе рассказали газеты
«Бирюсинская новь» и «Восточно-Сибирская пра¬
вда». Школьное общество поддерживает связь
с участницей экспедиции, латышской писатель¬
ницей А. Э. Лиепа, которая помогает установить
адреса граждан Латвии, отбывавших сроки в ла¬
герях Тайшета.
Занимаясь поиском материалов о коллективи¬
зации и раскулачивании, учащиеся много времени
провели в городском архиве. Изучение документов
позволило выявить семьи подвергшихся раскула¬
чиванию, размеры их хозяйств, причины раскула¬
чивания. Обнаружились данные и о спецлересе-
ленцах, о местах, где они содержались, числен¬
ности их семей, хозяйственной деятельности.
В просветительной работе среди учащихся
и жителей города используется и школьное радио
и местная газета «Бирюсинская новь». Членами
«Мемориала» подготовлены и проведены радиопе¬
редачи, в которых рассказывалось о результатах
поисковой работы. Одна из них была посвящена
дню поминовения жертв сталинских репрессий.
Другой формой работы стало проведение истори¬
ко-литературных вечеров. Тексты радиопередач
и сценарии вечеров оформляются учащимися
и хранятся. Их потом используют при написании
рефератов, проведении классных часов, подготов¬
ке краеведческих конференций. Краеведческий
материал применяется и на уроках истории в стар¬
ших классах.
Параллельно с поисковой работой на занятиях
членов «Мемориала» читаются лекции по истории
ГУЛАГа, о масштабах репрессий 30-50-х годов,
проблемах коллективизации и др. Много внимания
уделяется знакомству учащихся с книгами, статья¬
ми, где встречаются упоминания о Тайшете.
В последнее время расширилась переписка
школьного общества с теми, кто отбывал заключе¬
ние в Тайшетских лагерях. Это дает новые факты
об их истории. Расширились и связи общества.
Свою помощь предложила Ассоциация гуманитар¬
ного сотрудничества с зарубежными странами Ир¬
кутского университета. В связи с этим появилась
и еще одна тема поисковой работы: история лагеря
японских военнопленных.
Материалы школьного общества и его практи¬
ческая помощь способствовали изданию во Фран¬
ции книги «Озерлаг, 1937—1964 гг.». Сотрудники
Университета в Пантере (г. Париж) совместно
с членами общества совершили поездки летом 1990
г. по местам лагпунктов «Озерлага», встретились
с людьми, работавшими в лагерях или отбывавши¬
ми там заключение. В настоящее время общество
оказывает помощь в съемках телефильма об од¬
ном из узников «Озерлага» В. П. Абламском.
Фильм создает французское телевидение совмест¬
но с киностудией им. Горького. Самодельный фото¬
аппарат Абламского запечатлел лагерную жизнь
60-х годов. Коллекция его фотографий была выста¬
влена в Париже.
Особый интерес у членов «Мемориала» вызыва¬
ет материал о концертной группе «Озерлага». Сре¬
ди заключенных были известные музыканты, пев¬
цы, режиссеры, артисты (Л. Русланова, В. Топилин,
Н. Кравец и др.). Часть из них после освобождения
некоторое время жила в Тайшете и много сделала
для развития культуры города.
Члены школьного общества «Мемориал» наде¬
ются, что читатели журнала окажут им помощь
в сборе сведений о Тайшетских лагерях. Наш ад¬
рес: 665008, г. Тайшет, Иркутской обл., школа
№ 85, «Мемориал».
Е. С. Селезнев,
учитель истории
Не исторический факт, а монархическая легенда
В 1862 г. Н. И. Костомаров опубликовал работу
«Иван Сусанин (Историческое исследование)» V
К этому времени рядом историков и литераторов
уже была вылеплена фигура человека, отдавшего
жизнь за царя. Многие из них при этом со всевоз¬
можными подробностями описывали события, о ко¬
торых кратко говорится в жалованной грамоте по¬
томкам Сусанина *
«До второй половины XVIII в. никто, по-видимо-
му, и не думал о Сусанине как спасителе жизни»
первого царя из дома Романовых. «Насколько из¬
вестно, впервые подвиг Сусанина именно в этом
смысле освещен костромским архиереем Дамаски-
ном в его приветственной речи императрице Екате¬
рине II, в 1767 г. посетившей Кострому» К началу
60-х годов XIX в. существовали весьма противоре¬
чивые версии гибели Сусанина, но одно не подвер¬
галось сомнению: этот крестьянин не выдал ин¬
тервентам местонахождения новоизбранного царя
Михаила Федоровича, за что и был ими подвергнут
173

жестоким пыткам и убит. Костомаров, проанали¬
зировав эти версии, пришел к заключению, что
в данном случае речь идет о монархической ле¬
генде.
Вот уже 130 лет продолжаются попытки опро¬
вергнуть этот вывод. «Костомарову горячо возра¬
жали С. М. Соловьев в «Нашем времени», протоие¬
рей Домнинский в «Русском архиве», Дорогобужин
(там же и отдельной брошюрой), М. П. Погодин
в «Гражданине», бар. Николай Нольде и др., но все
их возражения опирались либо на недостоверных
народных преданиях, либо на первой грамоте от
1619 г. и, не подкрепленные новыми фактическими
данными или историческими документами, носили
преимущественно теоретический и для данного
случая малодоказательный характер» *.
Версия о Сусанине, опровергнутая Костомаро¬
вым, получила с конца 30-х годов широкое рас¬
пространение в СССР. В Большой Советской энцик¬
лопедии говорится о том, что «зимой 1612—13
С[усанин] был взят в качестве проводника отрядом
польской шляхты до с. Домнино — вотчины Рома¬
новых, где находился избранный на престол царь
Михаил Федорович. С[усанин] намеренно завел от¬
ряд в непроходимый болотистый лес, за что был
замучен» 9.
В. И. Буганов раскритиковал Ю. Черниченко,
который писал о Сусанине: «Хроники Смутного вре¬
мени имени такого не называют... Костомаров счи¬
тал Сусанина «одной из бесчисленных жертв, поги¬
бших от разбойников в Смутное время»; вражеско¬
го отряда, по его выкладкам, близ села Домнина
в 1613 году не было, а Михаил Романов жил с мате¬
рью в укрепленном Ипатьевском монастыре, а вов¬
се не в Домнине. Энциклопедия Брокгауза и Ефро¬
на осмеливалась утверждать, что до начала XIX
века никто не видел в Сусанине спасителя царя» *.
Выступив против сомнений относительно офи¬
циальной версии, Буганов, однако признал, что «в
советской*историографии грамота 1619 г., как один
из основных источников о Сусанине, пока еще не
была предметом тщательного источниковедческо¬
го изучения» ’. В то же время он утверждал, что не
только в 70—60-х годах XIX в., но и позднее косто¬
маровская точка зрения не нашла поддержки сре¬
ди историков. Но ведь существует, например, не
упомянутая им хорошо документированная работа
Н. Виноградова • а возражения оппонентов Косто¬
марова оценивались как несостоятельные даже
в Русском биографическом словаре. Примечатель¬
но, что обе книги были опубликованы накануне
300-летия династии Романовых.
«В октябре 1619 г.,— пишет Буганов,— царь
Михаил Федорович в сопровождении матери ино¬
кини Марфы... предпринял... поездку на богомо¬
лье..! Во время этого путешествия семья побывала
и в своем родовом имении. Можно предположить,
что именно в это время Богдан Собинин с женой
Антонидой, дочерью Ивана Сусанина, и поведали
Марфе о судьбе тестя и отца, погибшего в тот день,
когда предупрежденный об опасности Михаил Ро¬
манов, только что избранный царем, успел укры¬
ться за стенами Ипатьевского монастыря» *.
Итак, событие, с которым связано появление
грамоты,— мученическая смерть Сусанина —
должно было произойти, очевидно, между 21 фев¬
раля (избрание Михаила Романова на царство) и 13
марта 1613 г. (приезд в Ипатьевский монастырь
посольства Земского собора). Грамота же после¬
довала в ноябре 1619 года. Получается, что царь
и его мать более шести лет либо не знали о столь
важном факте, либо почему-то не хотели отблаго¬
дарить близких своего спасителя.
Хотя эпиграфом к сочинению В. А. Самарянова,
на которое ссылается Буганов, взяты слова Соло¬
вьева 10, мнение знаменитого историка о Сусанине
в нем не приведено. Между тем Соловьев писал;
«Когда Михаил, выехавши из Москвы после сдачи
Кремля, жил в Костроме, отряд поляков (как гово¬
рит грамота, но по всем вероятностям, воровских
казаков, ибо поляков не было тогда более в этих
местах), узнавши об избрании нового царя, отыски¬
вал место его пребывания с целию умертвить не¬
желанного им восстановителя наряда; в этих поис¬
ках враги схватили крестьянина Ивана Сусанина из
Костромского уезда села Домнина, принадлежа¬
вшего Романовым, и начали пытать его страшными
пытками, вымучивая показание, где скрывался Ми¬
хаил. Сусанин знал, что он в Костроме, ко не
сказал, и был замучен до смерти» ".
У Самарянова же совсем иная версия:
«Польские и литовские люди... разыскивали, где
живут Романовы, чтобы захватить Михаила Федо¬
ровича, уже нареченного в Москве царем русским;
по указанию «языков», которых хватали и пытали
на пути к вотчине Романовых, поляки и литовцы
знали, что Романовы живут в Домнине, как попада¬
ется им Сусанин, которого, как домнинского жите¬
ля ”, они схватили и приказали ему вести их в До¬
мнино. Сусанин повиновался и повел,., только не
в Домнино, а в противную сторону — к селу Исупо-
ву, в Домнино же послал своего зятя Богдана
Сабинина с извещением о грозящей опасности —
близком присутствии польских и литовских лю¬
дей — и с советом ехать немедленно в Ипатьевс¬
кий монастырь. Умышленно блуждая с поляками
по соседним лесам и Исуповскому болоту целую
ночь и утро следующего дня, Сусанин, несмотря на
жестокие пытки, не открыл им, где царь, и когда,
наконец, сознался врагам, что Михаил Федорович
в Костроме, в Ипатьевском монастыре и, следова¬
тельно, в полной безопасности, то раздраженные
этим обманом поляки после многих тяжких муче¬
ний изрубили Сусанина на мелкие куски» ”.
В подтверждение своей версии Самарянов обе¬
щает привести «довольно памятников печатных
и рукописных, которые или совсем неизвестны
в науке, или опущены г. Костомаровым из виду» ”.
Однако документов, проясняющих обстоятельства
гибели Сусанина, Самарянов так и не привел.
174

Доказательством факта пыток и казни Сусанина
служит, по Самарянову, «массовое присутствие»
жителей Исупова. Но само оно устанавливается
лишь «свидетельством сидоровского белопашца
Ивана Лукоянова Сабинина и его московских род¬
ственников» ”. Речь идет о поданном в 1731 г.
И. Л. Собининым прошении сохранить за ним льго¬
ты, которые устанавливались грамотой 1619 г. и по¬
следующими ее подтверждениями. Сомнения на¬
счет достоверности рассказа Собинина Самарянов
отводит, считая, что «подлинное дело о выдаче
Сабинину грамоты» «по крайней мере— подтве¬
рдительной 1692 г.», «вероятно, можно отыскать
в московских правительственных архивах» ”. Од¬
нако это предположение Самарянова до сих пор
не оправдалось.
Костомаров считал, что царь Михаил в то время,
о котором идет речь в грамоте 1619 г., находился
не в Домнине, а в Ипатьевском монастыре. Буганов
же полагает, что «показания других источников,
которые не учел и не знал Костомаров, свиде¬
тельствуют о том, что Михаил Федорович с ма¬
терью... уехали (в конце 1612 или в начале 1613
г.) в свою костромскую вотчину в село Домнино» 17.
Остаются невыясненными вопросы, где находился
Михаил Романов с 21 февраля по 13 марта 1613
г. и какую часть этого промежутка времени он
пробыл в Домнине.
Кардинальное значение имеет также мнение
Костомарова (и Соловьева), что в тот период ин¬
тервентов в Костромском уезде вообще не было.
В грамоте же 1619 г. говорится о «литовских лю¬
дях», подвергших Сусанина «немерным пыткам»
и казни. Сомнение Костомарова, пишет Буганов,
«без труда опровергается теми же источниками»,
и ссылается при этом на жалованную грамоту от
8 февраля 1614 г. Железно-Боровскому монасты¬
рю, где сказано, что «литовские люди... приходили
в Галичский уезд войною в прошлом во 121 году».
А это «по соседству с домнинскими владениями
Романовых». «Пострадали... возможно другие ме¬
ста»,— предполагает Буганов, опираясь на сочине¬
ние Самарянова ”. Но даже если бы и действовали
в первые месяцы 1613 г. в Костромском уезде
отряды интервентов или шайки «воровских коза-
ков», то это еще не доказывает их присутствия
в интересующем нас месте именно между 21 фев¬
раля и 13 марта.
Таким образом, к рассказу о спасении Сусани¬
ным царя можно относиться лишь как к монар¬
хической легенде.
А. С. Вайсман
Примечания
1. Собрание сочинений Н. И. Костомарова. Кн. 1,
т. 1. СПб. 1903.
2. См. Жалованная грамота (в списке) государя
царя Михаила Федоровича Костромского уез¬
да дворцового села Домнина крестьянину Бог¬
дану Собинину, на вечное и потомственное
владение онагож села при деревне Деревни-
щах землею, жалованною ему, с увольнением
от всяких повинностей, за доказанную вер¬
ность к государю тестя его Ивана Сусанина,
замученного поляками. Писана 1619, ноября
30.— Собрание государственных грамот и до¬
говоров. Ч. 3. М. 1822, № 50.
3. Русский биографический словарь. Т. 20. СПб.
1912, с. 177, 179—180.
4. Там же, с. 178.
5. БСЭ, 3-е изд., 1976, т. 25, с. 95.
6. ЧЕРНИЧЕНКО Ю. Уравнение с известным.—
Звезда, 1974, № 4, с. 177.
7. БУГАНОВ В. И. Вопреки фактам.— Вопросы
истории, 1975, № 2, с. 203.
8. ВИНОГРАДОВ Н. Материалы по истории, архе¬
ологии, этнографии и статистике Костромской
губернии. Кострома. 1912.
9. БУГАНОВ В. И. УК. соч., с. 204.
10. САМАРЯНОВ В. А. Памяти Ивана Сусанина, за
Царя, Спасителя Веры и Царства, живот свой
положившего в 7121 (1613) году. Кострома.
1862; изд. 2-е. Рязань. 1884.
11. СОЛОВЬЕВ С. М. История России с древнейших
времен. Т. IX. М. 1961, с. 11.
12. Каких-либо документальных подтверждений
проживания Сусаниных в Домнине до сих пор
не найдено.
13. САМАРЯНОВ В. А. Ук. соч. 1884, предисловие.
14. Там же.
15. Там же, с. 40—41.
16. Там же, с. 26.
17. БУГАНОВ В. И. Ук. соч., с. 204.
18. Там же, с. 205.
175

Соп1еп(8
The Political Archives of the XXth Century. The Secret Documents from the Special Files.
Articles: A. P. Novoseltsev. The World of History or The Myth of History? R. G. Landa. The Islamic
Fundamentalism. D. Pospelovskij. Russian Orthodox Church, its Hardships at the Beginning of die 20th Century.
Historical Profiles: V. N. Vasjudnskij. Francois Mitterand. Historians on Time and
Themselves: Ju. V. Gotje. My Notes. Publications: Edward Benesb. The Democracy Today and
Tomorrow. Historians of the Russian Emigration: S. P. Melgunov. The Siege of the Winter
Palace. Reminiscences: B. S. Abakumov. Soviet Pilots in the Korean Sky. Communications: A. Ja.
Shevelenko. The Technology of Town Trades in Western Europe in the VI—XVth Centuries. People. Facts.
E v e n t s: V. L. Genis. The Town of Batajsk in 1920. B. N.Komissarov, V. G. Ivanov. The Mission of Louis da
Souz Dias. Historiography. Reviews of Books: The New Almanac «The Russian Past». Ja. S.
Drabkin. Problems and Legends in the Historiography of the German Revolution. 1918—1919. V. J. Antjukhina-
Moskovchenko. Charles de Gaulle and the Soviet Union. The Victory of 1920. P. Cazzola. Russia Bologna. Tre
secoli di rapporti, incontri e viaggi. Ch. Wrigley. Lloyd George and the Challenge of Labour. The Post-War
Coalition 1918—1922. Letters to the Editor.
Учредители: Трудовой коллектив редакции журнала «Вопросы истории»,
Российская Академия наук,
А/О Издательская группа «Прогресс»
Главный редактор: А. А. ИСКЕНДЕРОВ
Редакционная коллегия:
Н. Н.Болховитинов, П. В. Волобуев, А. С. Гроссман, В. П. Данилов, В. А. Дьяков,
И. Д. Ковальченко, В. И. Кузищин, Б. В. Левшин, А. П. Новосельцев, Б. В. Орешин,
Р.Г. Пихоя, О. А. Ржешевский, И. В. Созин (заместитель главного редактора),
К. И. Седов, А. Я. Шевеленко, В. В. Шелохаев, В. Л. Янин
Перепечатка без разрешения редакции журнала «Вопросы истории» не допускается
«ВОПРОСЫ ИСТОРИИ» № 1, 1993
Адрес редакции: 103781, ГСП, Москва, К-6, М. Путинковский пер. 1/2. Телефон: 209-96-21.
Технический редактор В. Г. Паленцева.
Сдано в набор 22.ХН.93. Подписано в печать 02.02.93. Формат 70x108/16. Бумага офсетная № 2.
Гарнитура тайме. Печать офсетная. Усп. печ. п. 15,4. Бум. л. 5,5. Уч.-изд. 21,67. Тираж 40 000. Заказ
3373 С-0 Индекс 70145
А/О «Издательская группа «Прогресс». 119847, ГСП, Москва, Г-21, Зубовский бул., 17.
Издание подготовлено ТОО «Вопросы истории».еовместно с ТОО «САШКО»
Полиграфическая фирма «Красный пролетарий». 103473, Москва, Краснопролетарская, 16.
176

ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ