s- f

»
Д-РЪ

M. Р Е Й Х ъ.

xe**'не к ш р і в а т ь

VIA

О Т В »

II >ІГ I--*•••*' -'

О ВЫРДЖЕЦІЦ ГЛДЗЪ.

5 з н а е м ъ коней р е т и в ы х ъ
Мы по выжженнымъ

таврамъ;

У з н а е м ъ нароянъ кичливыхъ
ІІо высоким*!» клобукамъ;
Я любовішковъ с ч а с т л и в ы х ъ
У знаю по нхъ глазамъ
(нзъ Анакреона).

Л.

V С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
ЯЗДАНІЕ

К.

Л.

РИККЕРА.

Невскій пр. 14.

Ііушкинъ.

НА ОТ В

%

О В Ы Р ^ Е Н Г И ГЛАЗЪ.
/

М.м. Г.г. *).
Изъ многихъ юмористическихъ фантазій Сафира,
одна изъ оригинальнѣйшихъ заключается въ томъ, что
въ библіотѳкѣ нзъ 400000 томовъ внезапно является
%

«ве.п«тім/рг>
»p 0X0»»*

r

-

s» оеч-о

2014143560
Дозволено цензурою. C.-Петербургь, 24 карта 1898 года.

судья послѣдняго суда и восклицаетъ:
„Всѣ вы, всѣхъ нарѣчій, всѣхъ націй, всѣхъ специальностей и всѣхъ времѳнъ, о т д а й т е всякому свое,
всѣ похищенный идеи, всѣ заимствованный мысли, всѣ
списанныя системы, всѣ видоизмѣнф?ньпП открытія,—
однимъ словомъ все то, что вы взяли изъ прежнихъ
книгъ и рукописей, возвратите все это первому законному ихъ владѣтелю!".
И начинается шумъ и воздыханія, плачъ и рыданія;
и почти всѣ 400000 томовъ приходятъ въ движеніе.
Цѣлые шкафы перебѣгаютъ въ другія залы и падаютъ
къ ногамъ другихъ шкафовъ; изъ безчисленныхъ книгъ
выходятъ цѣлыя страницы и главы, болыпіА великолѣпныя роскошный изданія и сборники возвращаются въ
свои шкафы въ видѣ совершенно чистой бумаги; въ
нѣкоторыхъ сочиненіяхъ остается лишь мѣстами строчка,
иногда лишь заглавіе и мѣсто пѳчатанія, который дѣйствителыю принадлежать автору.—Самыя толстыя и
упитаннѣйшія изданія стоятъ исхудалыя и истощеяныя,
') Нпжѳслѣдующія строки, давно написашшн, предназначались
для популярной лѳкціи, отлолсеннон на определенное время.

1*

б
и 400000 томовъ сливаются въ очень маленькую компанію.
И если бы послѣдній судья потребовалъ выдачи
даже того, что похищено не умышленно, или того, что
напечатано нѣсколькими объ одномъ и томъ же предметѣ совершенно независимо, но все-таки вполнѣ тождественно,—эта маленькая компанія сократилась до немногихъ томовъ.
Если бы онъ пожелалъ видѣть что написано н о в а г о
о глазахъ женщинъ—то предъ нимъ предсталъ бы лишь
маленькій томикъ. Отъ Конфуція до Гомера. Гейне,
Лермонтова и Пушкина всѣ они воспѣваютъ вѣдь въ
вновь и вновь одно и то же, все ту же истину, только
разными словами въ болѣѳ и болѣе красивыхъ формахъ.
Но было бы очень трудно найти въ библютекѣ изъ
400000, томовъ хотя бы нѣсколько страницъ о недос т а т к а х ъ ж е н с к и х ъ г л а з ъ ; и это вѣроятно потому,
что такихъ недостатковъ въ женскихъ глазахъ слишкомъ мало; и я п р о т и в ъ этого говорить не буду.
Я попытаюсь объяснить и анализировать предъ вами
только в ы р а ж е н і е глазъ женщинъ и мужчииъ, сильно
рискуя тѣмъ, что при судѣ, упоминаемомъ Сафиромъ, мой
небольшой трудъ превратится въ очень тощій листокъ.
Но для многихъ изъ васъ, думается мнѣ, вопросъ
о выраженіи глазъ все-таки болѣе или менѣе новъ и
связанъ и съ интересомъ, и съ иллюзіями; и этимъ я
оправдываю выборъ темы для моей бѳсѣды.

Чѣмъ менѣе явленіе намъ понятно и чѣмъ труднѣѳ
его объясненіѳ, тѣмъ болѣе оно производитъ на насъ
впечатлѣнія и тѣмъ скорѣе и болѣѳ мы вѣримъ въ его
действительность. Такъ и относительно „выражения
глазъ"; вѣдь это лишь нѣчто субъективное, заключение
собственно совершенно безсознательное, впечатлѣніѳ

рѣдко понимаемое; никто не скажѳтъ и не опишетъ
намъ точно, ч т о именно въ глазахъ производитъ на
насъ то или другое впѳчатлѣніе, напр. хотя бы то магическое вліяніе глазъ, или просто вліяніе пристальнаго взгляда; но таковому вѣрятъ, въ таковомъ не сомневаются, не зная собственно почему.
Хотя въ старыхъ сочиненіяхъ по символикѣ человека и по физіогномике вы найдете очень много определеній душевныхъ качѳствъ по глазамъ, но даже и
самъ Carus сказалъ, что „физіогномика глаза самая
таинственная и самая трудная изъ всехъ".
В ъ области физіономичеекаго и мимнческаго вырашенія, научная обработка которой начата лишь въ сравнительно недавнее время ВеП'емъ (1806), ПпсЬеппе'омъ,
Gratiolet и въ особенности Баглут'омъ, Harless'oMH,
Henke,—физіогиомика глаза обращала на себя собственно
очень мало вниманія.
Знаменитый Iohannes Mueller (1826) первый проложилъ дорогу, чрезъ темный лѣсъ фантастическихъ мнѣній острымъ и немилосерднымъ топоромъ естественно
историчѳскаго метода,—а за нимъ смѣло пошли и другіе.
Но еще въ 1866 году въ сочиненіи: „Физіогномика
человѣческаго глаза для образованныхъ людей всѣхъ
сословій" мы находимъ слѣдующее мѣсто:
„Иной человѣкъ бродитъ по землѣ безъ мыслей и
безъ пониманія красотъ природы и не чувствуетъ, подобно животному того, что нога его ступаетъ часто по
растеніямъ, въ которыхъ скрывается цѣлый міръ микроскопичѳскихъ чудѳсъ; что его нога нерѣдко раздавливаеть червячка, организація котораго, при изученіи ея
подъ микроскопомъ, должна приводить вгь изумленіе.
Этотъ типъ животноподобной ч е л о в ѣ ч е с к о й д у ш и
встрѣчается, къ сожалѣнію, часто и среди образованныхъ классовъ, но отражается ясно въ выраженіи глазъ,
которое характеризуетъ низкую ступень организаціи
животной души и часто невольно напоминаетъ выра-

жѳніе животнаго, циническій взглядъ кбтораго встрѣчаютъ лишь съ отвращѳніѳмъ. Но благодаря этому создается аытипатія глазъ".
Такимъ фразамъ порадовался бы даже Лафатеръ,
который сказалъ:
„Что такое наука, если все определимо, и ничего
не остается для вкуса, чувства, для чтенія"?
„Горе той наукѣ, гдѣ бы таковая ни существовала !
Современной наукѣ, по скольку она есть ученіѳ о
природѣ, уже приходится подвергнуться такому сожаление; и едва ли я самъ избегну таковаго, если начну
разсмотрѣніе моей сегодняшей темы вопросомъ: что
же в и д и м ъ мы, анатомически, изъ частей глаза и какое физіономическое впечатл-Ьніе могутъ на насъ произвести видимыя оболочки н части глаза? И далее:
что разумеемъ мы подъ взглядомъ и насколько последній можетъ быть физіогномическимъ выраженіемъ душ е в н ы х ъ движѳній?
Предъ вами вынуты глаза человека и различныхъ
животныхъ безъ окружающихъ частей ихъ; сами по
себе все эти глаза одинаковы красивы или некрасивы
и конечно не • выражаютъ ровно ничего.
Правда, это не то, что мы называемъ въ общежитш
„глазомъ", это только глазное яблоко. Я должѳнъ говорить не объ этихъ глазахъ, а о глазахъ живыхъ людей о глазахъ съ ихъ веками, ресницами, бровями и т. д.
Мы видимъ между краями векъ немного менее
половины глазнаго яблока. В ъ средние прозрачная рог о в а я оболочка, за нею совершенно прозрачная жидкость, а за нею далее цветная р а д у ж н а я оболочка,
которая въ средине имѣетъ круглое отверстіе, которое
мы называемъ з р а ч к о м ъ (la pupille); этотъ зрачекъ
нормальнаго глаза представляется намъ у человѣка
почти всегда совершенно ч е р н ы м ъ не смотря на то,
что изъ глаза выходитъ по крайней мѣрѣ часть того
свйта, который въ него падаетъ изъ окружающаго м і р а . -

Вопросъ о томъ, почему мы не видимъ н и ч е г о въ самой г л у б и н е глаза, п о ч е м у з р а ч е к ъ н а м ъ к а ж е т с я
ч е р н ы м ъ , собственно весьма интѳресѳнъ и немногіѳ
съумйютъ дать на него удовлетворительный ответъ.
Когда мы смотримъ кому-либо въ глаза, мы ставимъ
противъ нихъ наши зрачки, изъ которыхъ въ те глаза
попадает^ лишь ничтожное количество света и поэтому
еще меньшее количество таковыхъ возвращается въ
нашъ глазъ обратно.
Если кто-либо неподвижно смотритъ, напр., на светлое пламя, то изъ последняго въ глазъ попадаѳтъ масса лучей и возвращается обратно (къ тому же пламени)
также очень много лучей *); если бы эти последніѳ попали въ нашъ глазъ—то зрачекъ смотрящаго казался
бы намъ яркосветлымъ, огнениымъ; но каждый разъ,
когда мы пытаемся заглянуть прямо въ смотрящій на
пламя глазъ, мы тотчасъ же своею голового заслоняѳмъ
пламя, въ зрачекъ светъ уже не попадаетъ и онъ намъ
кажется чернымъ.
Но при некоторыхъ условіяхъ можно легко видеть
зрачекъ светящимся (огнѳннымъ) у каждаго человека и
у всякаго животнаго. Поставьте источникъ света, (напр.
лампу), недалеко (но не позади) головы такъ, чтобы
лицо наблюдаемаго оставалось въ тени, встаньте перѳдъ
.
нимъ и смотрите ему въ глаза чрезъ приставленную
къ вашему глазу прозрачную стеклянную пластиночку
(или чрезъ зеркальце съ отвѳрстіемъ), вращая оную
преимущественно по вертикальной оси. При некоторыхъ ПОЛОЖѲІІІЯХЪ пластинки, когда свѣтъ пламени, отраженный отъ последней, ітадаетъ въ глазъ наблюдаемаго, вы увидите зрачекъ ярко светящимся.
При этихъ условіяхъ въ глазъ наблюдаемаго попа) Такъ что если бы паша, глазъ могъ быть среди этого
пламени и наблюдать зрачекъ, смотрящаго в ь него глаза, мы увпдѣли бы его ярко освѣщеннымъ, а не чѳрцымъ.
г

даетъ много свѣтовыхъ лучей, какъ будто бы изъ вашего глаза (собственно отъ пластиночки передъ вашимъ
глазомъ), в ъ н а п р а в л е н і и отъ вашего зрачка въ наблюдаемый глазъ; возвращаюшіеся изъ послѣдняго свѣтовьте лучи частью отражаются отъ пластинки, но большею частью проходятъ сквозь п р о з р а ч н у ю пластинку
въ вашъ глазъ — почему вы и видите зрачекъ наблюдаемаго глаза с в ѣ т я щ и м с я .
Р о г о в а я оболочка сидптъ какъ часовое стекло в-ь
отверетіи въ бѣлочной оболочкѣ (склера), которая чаще
называется б ѣ л к о м ъ глаза; та часть, которая видна
между краями вѣкъ, покрыта чрезвычайно нѣжною, прозрачного слизистого оболочкою, въ которой и подъ которой развѣтвляютс.я тонкія красныя жилки—кровеносные сосуды.
Если мы всмотримся ближе въ эти части, то прежде,
всего намъ бросается въ глаза б л е с к ъ этихъ частей.
О т к у д а этотъ блескъ?
Всѣмъ намъ теперь извѣстно, что блестѣть, г о р ѣ т ь
глаза могутъ т о л ь к о тогда, когда на нихъ (или въ пихъ)
падаетъ нѣкоторое количество свйтовыхъ лучей извнѣ
какого-либо в н у т р е н н я г о огня — не существуетъ, и
теперь извѣстно, что въ глазахъ нѣтъ никакихъ условій
для дѣйствителыіаго самостоятельиаго развитія свѣта,
условій подобныхъ тѣмъ, которыя существуютъ, пап]).,
иногда въ морской водѣ или на рыбахъ (вода, поверхность рыбъ свѣтится въ совершенной темнотѣ); т у т ъ
дѣло заключается въ развитіи массы наимельчайшихъ
организмовъ, при каковомъ дѣйствительно развивается
свѣтъ, совершенно независимый отъ солнечнаго (или
луннаго).
Глаза волковъ, кошекъ и другихъ животныхъ (ихъ
зрачки) свѣтятся вслѣдствіе совершенно другихъ условій, именно только пока въ нихъ попадаетъ какойлибо свѣтъ, хотя бы и самый ничтожный.
Если мы, сидя въ темнотѣ, подавимъ себѣ, напр.,

пальцѳмъ чрѳзъ закрытия вѣки на глаза, подальше кзади
то ясно у в и д и м ъ свѣтлые огненные круги, которые
тотчасъ же исчѳзаютъ какъ только мы прекращаемъ
давлѳніе.
Это ощущеніе свѣта вызывается не колебаніями эоира,
ни дневнымъ ни луннымъ и искусственнымъ свѣтомъ;
это свѣтъ ощущаемый вслѣдствіе механическаго (или
какого бы то ни было) раздраженія волоконъ зрительнаго нерва въ глазу или мозгу.
Это тотъ же свѣтъ, который видятъ иногда и совершенно ослйпшіе, или тотъ, который мы видимъ иногда
во снѣ, или ушибаемся глазною областью въ совершенной темнотѣ, когда „искры сыплются изъ глазъ".
Зрительный нервъ одаренъ природою такимъ свойствомъ, что в с я к а г о рода его раздражѳніе, все р а в н о
будь это колебаніѳ эоира, щипокъ, уколъ, давленіе,
сильный приливъ крови, ожога, разрѣзъ—даютъ ощущеніе с в ѣ т а и только свѣта.
Но было віэемя, когда утверждали (Cams, Lavater и
др.), что изъ глазъ геыія свѣтовые лучи выходятъ и
дѣйствуютъ на другихъ иначе, нежели исходящіе изъ
глазъ обыкновенньтхъ смертныхъ.
Глазамъ даже приписывали способность производить
свѣтъ совершенно самостоятельно, с в ѣ т и т ь с я въ абсолютной темнотѣ и вопросъ относительно этой способности составлялъ даже предмета, спора между солидными учеными, изъ которыхъ нѣкоторые утверждали,
что зрачки кошки могутъ свѣтиться совершенно самостоятельно.
Знаменитый проф. Мюллеръ посадилъ съ собою въ
абсолютную темную комнату кошку и тѣхъ трѳхъ ученыхъ, которые настаивали на возможности самостоятельиаго свѣченія глазъ, и затѣмъ иригласилъ ихъ указать рукою то направленіе, въ которомъ они видятъ
свѣтяіціеся глаза кошки.
При внезатіномъ освѣщѳніи комнаты оказалось, что

ученые указывали въ одно и то же время на разный и
даже совершенно противоположный направленія; въ абсолютной темнотѣ глаза кошки не светились и каждому
изъ нихъ свѣтящіеся глаза к а з а л и с ь въ разныхъ
мѣстахъ.
Даже такимъ простымъ опытомъ доказана полная
невозможность с а м о с т о я т е л ь н а я развитія свѣта въ
глазу.
Глаза кошки, собаки, лошади могутъ светиться въ
полумракѣ, гораздо более цежели глаза самой пылкой и
нервной дамы, благодаря тому, что ихъ глаза устроены
несколько иначе и тому, что на дне глазъ ихъ есть
места совсемъ светльтя, блестящія, лишенные чѳрнаго красящаго вещества (пигмента) и потому сильно
отражающія малейшій свѣтъ, иадатощій въ дввѣотномъ
направлѳніи. Видеть светящимися зрачки человека
удается лишь посредствомъ некоторых!, приспособленій, дающихъ лучамъ особое направленіе.
Наши глаза' могутъ блестеть только тогда, когда
есть какой-либо светъ.
Падающій на нихъ светъ о т р а ж а е т с я и отъ белковой оболочки и въ особенности отъ прозрачной роговицы:
Тотъ моментъ, который называется „огнемъ или
„блескомъ" глазъ, заключается именно въ техъ свѣтовыхъ рефлексахъ или отраженіяхъ, которые получаются
отъ р о г о в и ц ы .
Тутъ употребляется то же самое выраженіе какъ и
относительно брилліантовъ: главная суть заключается
въ отраженіи падающихъ лучей. Роговица действуетъ
при этомъ какъ сильно выпуклое зеркало.
Она даѳтъ малѳнькія прямыя изображеяія отъ воѣхъ
освещенныхъ прѳдмѳтовъ, отъ которыхъ на нее попадаютъ световые лучи, изображенія подобиыя тѣжь, который мы видимъ на черныхъ или равноцвѣтнынъ шарахъ, разставляемьтхъ въ оадахъ и паркахъ.

Всмотритесь поближе и повнимательнее въ блестящіе глаза (даже и посредствомъ увѳличитѳльнаго стекла) и вы можете увидеть какъ бы въ нихъ отражѳніѳ
всего окружающаго освещеннаго міра, но не увидите
ничего в н у т р и глазъ.
Глазъ с а м ъ по с е б е есть зеркало не души, а окружающаго міра. Искусные врачи при помощи геніальнаго инструмента (глазного зеркала) умеютъ, правда,
видеть и то, что происходить внутри и на д н е глаза,
т. е. на разстояніи около дюйма отъ верхушки роговицы, но не далее; конечно, то, что совершается на
дне глаза часто даетъ возможность судить и о состояиіи мозга. —Но душу врачи анализируютъ меігЬе всего
по глазамъ.
Чемъ ярче, резче и многочисленнее зеркальный
изображѳнія, тѣмъ более „горятъ" глаза. И это естествѳннымъ образомъ зависитъ отъ большей или меньшей
прозрачности и гладкости роговицы, отъ ея величины
и ея подкладки, отъ ея, такъ оказать, фольги.
Прежде всего, конечно, должѳнъ быть светъ, который можетъ быть о т р а ж а в м ъ отъ роговицы, такъ какъ
глазъ, какъ уже сказано, самъ по себе света не развиваѳтъ; а затемъ должны быть более или менее быстрыя движенія глазъ (или источниковъ света), для того,
чтобы на іэоговице рефлексы перемещались или менялись. „Игра" брилліанта также усиливается при его
движеніи, и самыя совершенныя восковыя фигуры людей въ музеяхъ оставляют!, мертвое впечатленіѳ ихъ
глазъ потому, что имъ нѳдостаеть подвижности, безъ
которой немыслимо настоящее впѳчатленіе жизненности.
Вставляемые искусственные глаза людей не лишены
подвижности и потому часто неотличимы отъ естественныхъ.
Хотя это разумеется само собою, но и при таковой
загадочной вещи, каково выраженіѳ глаза, всѳтаки не
мѣшаѳтъ напомнить о самыхъ простыхъ физическихъ

и физіологическихь законахъ. Во всякомъ случай^ такимъ образомъ легко объясняется, почему глаза дома,
въ комнатѣ, при обыкновенной лампѣ свѣтятся лишь
слабо. В ъ парадномъ же залѣ, гдѣ свѣтъ многочисленныхъ огней тысячи разъ отражается зеркалами, золотомъ
стѣнныхъ украшѳній, драгоцѣнными камнями и шелковыми тканями одеждъ,—тѣ же глаза, весело движущіеся,
загораются яркимъ и увлекательнымъ блѳскомъ.

Прозрачность и гладкость роговицы у молодыхъ
людей, въ среднѳмъ выводѣ, нѣсколько значительнѣё,
нежели у болѣе пожилыхъ; роговица становится мутнѣѳ
и немного мепѣе прозрачною—въ особенности къ старости; мало того, у м е н ь ш а е т с я и в е л и ч и н а преломляющей поверхности, такъ какъ по краю появляется
бѣловатое или бѣлоѳ кольцо-дуга или кольцо старости.
Болѣзни глаза могутъ произвести конечно такое же
вліяніе. Послѣ воспаленій роговицы часто остаются помутнѣнія, иногда столь прозрачный и трудно видимыя,
что ДЛЯ ихъ видѣнія приходится прибѣгать къ особьтмъ
способамъ освѣщѳнія. Иногда же остаются въ ней ясно
видимыя бѣлыя пятна, называемый бѣльмами; если
эти пятна побольше и приходятся противъ зрачка, то
кромѣ видимаго безобразія, выраженіе глазъ становится
какимъ-то х о л о д н ы м ъ и безжизненнымъ.
В ъ такихъ случаяхъ врачъ часто можетъ оказать
помощь, въ особенности въ глазахъ со свѣтлою радужною оболочкою; а именно вырѣзываютъ кусочекъ этой
послѣдней и образуюсь такимъ образомъ искусственный черный зрачекъ вмѣсто естественнаго, который
закрьттъ бѣльмомъ; такимъ образомъ получается темный
фонъ, рефлексы отъ роговицы становятся сильные, и
выраженіе матовости и безжизненности въ значительной мѣрѣ ослабляется.
Мало того—можно закрашивать эти бѣлыя пятна.

Уже древніѳ примѣняли этотъ родъ косметики; Галенъ прижигалъ бѣльма раскаленной проволокой и накладывалъ на прижженное мѣсто порошокъ изъ чернильныхъ орѣшковъ и препарата мѣди.
Мы же дѣлаѳмъ это еще проще; бѳрутъ желобоватую
иглу или пучѳкъ тонкихъ иголъ намоченныхъ въ густомъ растворѣ китайской туши и накалываѳмъ бѣльмо
до тѣхъ поръ, пока оно не окрасится въ желаемой
степени.
Для того, чтобы сохранить столь важный нормальный блескъ роговицы далѣе необходимо, чтобы она
оставалась всегда чистою и прозрачною. Очень нѣжныя
клѣточки, образующія верхній слой роговицы постепенно опадаютъ (сшелушиваются) и должны быть удаляемы.
Для этой цѣли служить миганіѳ.
Съ каждымъ миганіѳмъ роговица обмывается струею
слезной жидкости, которая удаляетъ и болѣе крупные
частички. Если миганіе происходить слишкомъ рѣдко,
или если клѣточныхъ частичекъ на іюговицѣ слишкомъ
много—напр. при катаррѣ,—то роговица блеститъ меиѣе, глазъ теряетъ часть своего огня. Если миганіѳ
слишкомъ рѣдко, если сознаніе нѣсколько затуманено,
блескъ глазъ ослабляется; по глазамъ и врачъ и любящая мать умѣютъ определять улучшеніѳ или ухудшеніе состоянія ребенка.
В ъ наиболее сильной степени мы видимъ тусклость
глазъ у умирающихъ. Такъ какъ мигаиіе с о в с ѣ м ъ прекращается, роговица начинаетъ высыхать, поверхностный слой ея мутнѣетъ; отъ ея поверхности отдѣляются
маленькія частички, которыя остаются на ней же, такъ
какъ не удаляются миганіемъ.
Взглядъ безжизненный, буквально мутный.
Если глазъ орошается слишкомъ болынимъ количѳствомъ слезъ, если онъ, такъ сказать, плаваетъ въ слезахъ, то вслѣдствіе ослабленія и неправильности отра-

женія свѣта глазъ также теряетъ часть своего блеска
и огня.
Когда мы видимъ такіе влажные, наполненные слезою глаза, мы не рѣдко прзтисываѳмъ обладательницамъ этихъ глазъ особенно чувствительную душевную
организацію.
И дѣйствительно у многихъ изъ нихъ слезы отдѣляются замечательно легко, при ничтожнѣйшихъ поводахъ, но весьма часто совсѣмъ не вслѣдствіе сантиментальности, а просто или отъ неправильна™ положенія
слезной точки, съуженія или засоренія слезнаго канальца или слезоносового канала.
Если вслѣдствіе этого нормальный отливъ слезъ
прекращается или ослабляется, то слезы эти долго
остаются въ глазу (между краями вѣкъ), наводняютъ
глазъ и слеза течетъ по щѳкѣ.
Нельзя забывать того, что кроме роговицы много
свѣта отражается и отъ б ѣ л о ч н о й оболочки глаза,
если она гладка и бѣла, какъ фарфоровая поверхность;
но конечно гораздо менѣе нежели отъ роговицы. Чистая, очень бѣлая склера производитъ впечатайте
ясиости, здоровья; нечистая сѣроватая или красноват а я - у ж е другое; желтизна ея свидѣтельствуетъ большею частью о нездоровья.
Эта склера будетъ выделяться всего болѣе и блестеть т е м ъ более, чѣмъ темнѣе и чернее окружающш
части-просто вследствіе контраста. Каждому изъ насъ
знакомъ блескъ глазъ покрытаго сажей лица трубочиста.
Это вліяніе контраста не ускользнуло отъ столь
склонныхъ къ косметике народовъ востока ассиріянъ,
египтянъ, персовъ, грековъ и римлянъ: они охотно подрисовывали подъ краемъ векъ, у самыхъ рѣсницъ, узкую
черную полоску, чтобы придать глазу побольше живого
° ГН Нѣсколько иное впечатленіе производитъ темное
окрашиваніе векъ подальше отъ Р есницъ, около кост-

наго края глазницы, въ особенности на нижнѳмъ веке
на месте перехода въ кожу щеки.
Т е м н ы е к р у г и вокругъ глазъ у некоторыхъ людей
составляюсь явлѳніе постоянное,у другихъже появляется
лишь вследствіѳ болезней, у весьма малокровныхъ, или
же вследствіе пѳрѳутомленій, истощенія силъ, или же—
какъ признаки безсонныхъ ночей, проведенныхъ или
въ работе или въ удовольствіяхъ.
Слой жировой ткани въ коже этихъ мйстъ настолько
тонокъ, что при еще болыпѳмъ его утомленіи, или даже
исчезиовеиіи,—сквозь кожу просвечиваюсь синеваточерноватые кровеносный жилки.
Застой крови въ сосудахъ этихъ тканей также можетъ служить причиною болйе темнаго цвйта этихъ
частей; при чемъ на этихъ мйстахъ нерйдко наблюдаются водянистые выпоты въ ткань, такъ называемые
„мешки подъ глазами".
Но, конечно, было бы слишкомъ односторонне и
обидно для некоторыхъ, если утверждать вмйстѣ съ
Порта (1598), что мешки подъ глазами и въ особенности
толстыя нижнія веки—доказываюсь, что ихъ хозяинъ
будто бы ничто иное, какъ винная бочка и пьяница; и
что красныя и толстыя веки доказываюсь, будто бы
безстыднаго кутилу; некоторая доля правды въ этомъ
впрочемъ есть.
Глаза съ вышеописаиными темными кругами нередко
называютъ „интересными".
Интересъ возбуждается, мнѣ кажется, собственно вопросомъ о п р и ч и н е этихъ круговъ, кутежъ ли это?
или утомительный умственный трудъ, или же эти круги
начертила темною рукою разрушающая страсть, душевное или сЬлесное страданіе? Тѣ же самыя мысли служатъ причиною и тому, почему лицо съ вьтраженіемъ
страданія,—намъ часто кажется столь интереснымъ.
Полнейшее здоровье и душевный покой весьма

пріятны для ихъ обладателя, для безучастнаго же наблюдателя большею частію неинтересны.
Актрисы знаютъ это очень хорошо и охотно гримируются темнымъ краемъ подъ глазами,, чтобы придать
^ ь душевной и тѣлесной жизни побольше интереса.
Дальнѣйшій моментъ, имѣющій значеніе относительно о г н я г л а з ъ - э т о ц в ѣ т ъ р а д у ж н о й о б о л о ч к и
„ ширина з р а ч к а . Роговица отражаетъ тѣмъ лучше
дает* тѣмъ болѣе рѣзкія изображен.«, чѣмъ темнѣе н
чернѣе фонъ, чѣмъ менѣе виденъ этотъ н о с л ѣ д ш и какъ и стекла въ оконныхъ рамахъ б л е с т я » бопѣе
тогда, когда не видно того, что за ними. Звѣзды и
брилліанты даютъ болйе блеску на темномъ небѣ н
черномъ бархатѣ нежели на свѣтломъ.
Такъ и глаза наши.
Но сюда слѣдуеть прибавить еще то, что въ тем„ыхъ глазахъ и самая бѣлочная оболочка несколько
темнѣе" ешгЬе и потому отражаетъ менѣе свѣта нежели
Г
же бѣлая какъ фарфор* оболочка глазъ. Ш э г ш
в ъ темныхъ глазахъ весь блескъ, всѣ рефлексы оооре
доточиваются въ средней части глаза, въ Р°«™ицѣ
Если огонь темнаго глаза „ѣкоторые сравнивают*
съ раскалѳннымъ во мракѣ угяемъ, то глазъ со свѣт1 й радужной оболочкой, съ прозрачной роговицей и
б ѣ л і склерой, сіяетъ, по выраженію поэта какъ ландшафтъ, облитый свѣтлымъ схянъемъ с о л н ц а - в с е луче
зарно, все прозрачно! мы ясно видимъ весь глазъ: голубая или сѣрая радужная оболочка.
Овѣтлые рефлексы роговицы, хотя и гораздо болѣе
вѣзки но сходны съ рефлексами склеры. Это с в Ь т
5 е с м ѣ ю щ і е с я г л а з а ! Какъ они сами предъ нами
открыты и ясны, такъ, думаем* мы ч а с т о - п р е д ъ нами
является и вся 'внутренняя жизнь обладателя таких*
глазъ.

В ъ темныхъ глазахъ, напротивъ, горитъ лишь интенсивный огонь роговицы; внутри не видно ничего,
темная, ііадужная оболочка почти не отличается отъ
зрачка,—зкаръ во тьмѣ, огонь въ ночи!—сказалъ бы иной
поэтъ.
Радужная оболочка состоитъ собственно изъ двухъ
пластинокъ, передней и задней; послѣдняя обыкновенно
•совершенно темная, даже ч е р н а я .
Если передняя пластинка вовсе не содержитъ никакого цвѣтного йещества (пигмента) и очень тонка, то
она кажется намъ, напр., у всѣхъ новорождениыхъ синею, какъ очень Т О І І К І Й слой молока на черной доскѣ,
какъ воздушная атмосфера (или небо) на черномъ фонѣ
мірового пространства.
Если эта передняя пластинка немного потолще—
она кажется голубою или сѣрою; и если въ ней заложено какое-либо красящее вещество (пигментъ), то она
является зеленоватою, буроватою, коричневою и даже
почти черною.
Френологи считали тотъ или другой цвѣтъ радужной оболочки прпзпакомъ того или другого свойства
души.
Но этотъ цвѣтъ радужной оболочки глазъ синихъ,
голубыхъ, сѣрыхъ, карпхъ и червыхъ не можетъ намъ
указывать никакихъ качества, души и ха}эактера.
Какъ извѣстно, встрѣчаются люди съ разноцвѣтными
глазами и, мало того, въ одномъ и томъ же глазу половина радужной оболочки можетъ быть коричневою,
другая же еиневатоспнею, въ такихъ случаяхъ, конеч-.
но нек2эасивыхъ, даже и поэтическое увлеченіе, въ дѣлѣ опредѣленія этихъ качествъ, оказывается абсолютно
бѳзсияьнымъ.
B e b дѣти родятся съ голубыми глазами, установка
цвѣта послѣднихъ оканчивается лишь въ теченіѳ цѣлыхъ 2—В пѳрвыхъ лѣтъ жизни.
ІІослѣ такого анатомическаго и физическаго объяс2

ненія, получаѳмаго отъ глазъ впечатлѣнія, мы, конечно,,
должны воздерживаться отъ какихъ-либо быстрыхъ выводовъ или - смѣшныхь заключений относительно внутренней душевной жизни ихъ обладателя или ихъ любезной обладательницы.
Но нельзя отрицать того, что слабопигментированныя, т. е. слабоокрашенныя радужньтя оболочки (синія и
голубіля) бываютъ чаще у людей болѣе нѣжнаго слозкенія и болѣе покойнаго темперамента; a болѣе темныя
(темносѣрыя, зеленыя, карія и демоническія, почти чериыя)—у людей, болѣе крѣпкихъ, живыхъ, съ болыпимъ.
количествомъ нервной силы; и потому некоторые поэтическіе выводы, относительно глазъ „небесноголубыхъ" г
„свѣтлыхъ", „открытыхъ", могутъ имѣть и некоторый
немногія основанія.
Ч и с т ы е яркіе цвѣта глазъ, а именно: чистоголубой,
чистосиній и чистокарій—производить на насъ самое
эстетическое впечатлѣніе. Голубые глаза вослѣваются
болѣѳ на сѣверѣ, темными зке — воспѣваютъ поэты и не
поэты юга и востока.
Чисто чарующій блескъ очень темныхь глазъ вѣроятно и породилъ въ народахъ, впервые на жаркомъ
іогѣ и на востоке, вѣру въ возможность дурного вліянія такихъ глазъ; такъ, в ъ Италіи и теперь еще вѣравъ „глазъ" распространена такъ сильно, что ношеніе
амулетовъ (обыкновенно въ виде маленькихъ роговъ)
лротивч> „дурного глаза", распространено во всѣхъ классахъ обществъ.
Вѣра ВЧІ „дурной глазъ" распространена, вероятно,
среди всѣхъ народовъ.

На блескъ глазъ имѣетъ вліяніе, какъ уже сказано,
и в е л и ч и н а з р а ч к а , въ особенности въ глазахъ со

свѣтлыми радузкными оболочками; и это вліяніе принадлежитъ къ катѳгоріи такихъ моментовъ, которые до
извѣстной степени въ зависимости отъ расположенія
духа, дазкѳ и отъ воли.
При этомъ блескъ глазъ д ѣ й с т в и т ѳ л ь н о мозісетъ
несколько усилиться, выразкѳніе ихъ мозкетъ измениться
и тѣмъ дать возможность заглянуть въ область дущевньтхъ настроеній человека.
Обыкновенно величина зрачка зависитъ отъ большаго или меньшаго количества свѣта, который падаетъ
въ глазъ и болѣе или менѣе съуживаетъ зрачекъ.
Кроме того, на величину зрачка имѣетъ вліяніѳ и
п р и с п о с о б л е н і е , т. ѳ. происходящая въ глазу измѣненія для возмозкности яснаго видѣнія болѣе или мѳнѣе
близкихъ прѳдметовъ.
Когда мы приспособляемся къ разсматриванію близкихъ предметовъ — зрачекъ съузкивается, умѳныиается? _
и наоборотъ. Измѣнеиія въ ширине зрачковъ
происходятъ вслѣдствіе н е р в н а г о в л і я н і я .
Чѣмъ болѣе мы смотримъ в д а л ь (чѣмъ далѣе), тѣмъ
болѣѳ расширяются зрачки; когда оси нашихъ глазъ
параллельны, зрачки всего шире.
Начинаемъ мы сводить оси глазъ на болѣе близкіе
предметы—зрачки постепенно съуживаются.
Но мьт можемъ свести глазныя оси на определенную
точку (т. е. фиксировать глазами эту точку), или держать направленіѳ зрительныхъ осей неизмѣннымъ, и въ
то же самое время приспособлять свои г л а з а - д о некоторой степени—и къ болѣе близкой, и къ более отдаленной точке, причемъ ширина зрачковъ меняется,
a направленіе зрительныхъ осей остается нейзмѣннымъ,
не двигается.
Знаніе этой способности глазъ даетъ намъ возможность объяснить некоторый явленія въ глазахъ, анализъ
которыхъ б е з ъ таковаго былъ бы весьма затруднителенъ.
Такъ, напр., на, васъ смотритъ кто-либо съ самымъ

напряясѳннымъ вниманіѳмъ; но внезапно вы замечаете
въ его глазу д р у г о е в ы р а ж е н і ѳ , причемъ, однако,
взглядъ его. направлѳнъ по прежнему на васъ же, а не
въ сторону; но вы часто МОЯІѲТѲ заметить, что при этомъ
„другомъ выражѳніи" наступило р а с ш и р е н і е з р а ч к а .
Олушавшіи васъ собесѣдникъ ранѣѳ смотрѣлъ на васъ
пристально, при съужѳнномъ зрачкѣ; теперь же онъ пѳресталъ напрягать свое приспособленіе, его мысли
блуждаютъ—хотя взглядъ все еще обращенъ на васъ.
Многія измѣнѳнія выражѳнія глазъ, которыя мы невольно замѣчаемъ при разговоре, при нѳмногихъ даже
словахъ, объясняются именно измѣнѳиіями в ъ шир и н е з р а ч к а и весьма незначительными измененіями
въ положѳніи глазъ; многіѳ замечаютъ изменившееся
общее выраженіе глазъ, хотя отъ ихъ вниманія совершенно ускользаютъ измененія ширины зрачковъ и положенія глазъ.
Очень значительное расширеніе зрачка, напр., при
взгляде въ далекую даль, въ особенности въ глазахъ
со светлою радужною оболочкою, несколько увелпчиваетъ блескъ глазъ, такъ какъ роговица на темномъ
фоне отражаетъ сильнее.
Если впустить въ глазъ по капле сока красавки или "
белладонны (или раствора атропина, изъ иея получаѳмаго), то глаза становятся темными и блестящими; зрачокъ расширяется такъ сильно, что отъ радужной оболочки едва замечается узкій ободочекъ ея, и, напр.,
серые глаза могутъ сделаться черными. Дамы востока
применяютъ это средство давно и охотно.
Съ этимъ связано, впрочемъ, маленькое неудобство;
средство это на время уничтожаетъ дриспособленіе,
близкіе мелкіе предметы видны поэтому неясно. Но такъ
какъ при примененіи этого средства дамами шеланіѳ
видеть, по всей вероятности, гораздо менее нежели шеланіе быть дредметомъ наблюденій, то обстоятельство это
мало менгаетъ примѣненію средства—для приданія гла-

замъ той искры, о которую „амуръ зажигаѳтъ факелъ
любви".
Для того, чтобы убедиться въ томъ, что при уменьшеніи зрачка и при увеличеніи площади радужной оболочки блескъ или огонь глазъ уменьшается, что глазъ
становится „холоднее",—можно применить вытяжку изъ
к а л а б а р с к а г о боба, свойство котораго с ъ у ж и в а т ь
зрачекъ открыто Фразеромъ въ 1862 году. До того времени бобъ этотъ еще не былъ причисленъ къ лекарствѳннымъ веществамъ, и у различныхъ народовъ Африки имѣлъ более благородное п высокое назначеніе
служить средствомъ для обнаружения Божьяго суда. Обвиняемый должеыъ былъ съедать порцію этихъ ядовитыхъ бобовъ; если бобы возвращались обратно, то онъ
считался правымъ; если бобы не возвращались, то онъ,
какъ виновный, умиралъ отъ ядовитаго действія бобовъ.
При впусканіи въ глаза капель настоя этихъ бобовъ,
зрачки съуживаются настолько значительно, что становятся менее булавочной головки; вследствіе этого
даже самые горящіѳ глаза получаютъ выраженіе холодное, ледянящее и крайне непріятное.

Но расширѳніѳ зрачка возможно еще и другимъ
путемъ—посредствомъ прямого вліянія нервовъ управляющихъ двишеніемъ зрачка. Зрачекъ съуживается благодаря тому, что по его краю заложено кольцо изъ тонкихъ мускуловъ, которые при своемъ сокращеніи уменьшаютъ величину зрачка, сжимаютъ его; другія, расположенный по направлѳнію отъ края зрачка къ окружности райка, при своемъ сокращеніи растягиватотъ,
расширяютъ его.
Раздражѳніе нервовъ, расширяюіцихъ зрачекъ, можетъ исходить и посредственно изъ внутрешшхъ частей

мозга; такъ, мы видимъ часто расширѳніе зрачковъ въ
началѣ обморока, при внезапномъ страхѣ, удивлѳніи и т. п.
Вотъ эти разнообразный и быстрый измѣнѳнія колоб ані я в ъ шири H Ѣ з р а ч к а составляюсь собственно
единственный признаки, изъ наблюдѳнія глазного яблока, который намъ даетъ извѣстноѳ право дѣлать пѣкоторыя заключѳнія относительно душевныхъ и умственныхъ состояній.
Слѣдуетъ напомнить, что большая или меньшая ширина зрачковъ, кромѣ того, въ зависимости отъ количества падающаго на глаза свѣта.
Болѣѳ или менѣе п о с т о я н н а я ширина зрачка зависитъ отъ возраста и всего болѣе отъ строенія глаза;
такъ, у близорукихъ зрачки вообще шире, нежели у
людей съ правильно построенными или т. наз. дальнозоркими; и нерѣдко блескъ глазъ, которыми любуются,
обусловливается просто близорукостію, тѣмъ болѣе, что
глаза близорукихъ часто нѣсколько больше и нѣсколько
болѣе выдаются; чѣмъ б о л ь ш е отражающая поверхность, тѣмъ сильнѣѳ, конечно, и блескъ.
Но если глаза выдаются слишкомъ сильно, тогда
получается уже впечатлѣніѳ пучеглазія; тогда и подвижность глазъ въ стороны нѣсколько затрудняется.—
Людямъ съ такими глазами приходится, при взглядѣ
сильно въ сторону, повѳ^шуть и голову тогда, когда
другіе поворачиваютъ при этомъ одни глаза.
Это производитъ впечатлѣніе какой-то неуклюжести
и въ особенности у лицъ съ сильными степенями близорукости.
Изъ такихъ условій или признаковъ выводили и
другія заключенія и приписывали сильной близорукости даже вліяніе на умственное и душевное раз витіе
Такъ какъ отъ нихъ очень многое изъ окружающаго міра ускользаетъ именно вслѣдствіе ихъ недостатка и такъ какъ они поэтому получаютъ относительно многаго невѣрное представленіе, то нѣкоторые

полагали, что они восполняютъ недостающее — живой фантазіѳй. Карданусъ утверждалъ даже, что близоруісіе_ооог
бенно влюбчивы, такъ какъ не замѣчаютъ тѣлѳсныхъ нѳдостатковъ и потому человѣческія существа принимаютъ
за ангеловъ. Но и Кардану су это лишь казалось, н въ
наш'ь вѣкъ вѣриое средство противъ такихъ заблужденій пріобрѣтается, въ видѣ хорошихъ очковъ, у любого оптика.
Кардануса ввело въ заблужденіе то обстоятельство,
что очень близорукіѳ для того, чтобы разсмотрѣть кого
нибудь, приближаюсь свое лицо, если сами не въ очкахъ,—нерѣдко до такой степени близко, что это производитъ весьма необыкновенное, подчасъ непріятное,
но для нѣкоторыхъ можетъ быть и подозрительное впечатлѣніе.

К а ж у щ а я с я в е л и ч и н а глаза, какъ мы уже видѣли,
невсегда совпадаетъ съ дѣйствителыюю; увеличѳніѳ количества жировой подкладки позади глаза заставляетъ
послѣдній выдаваться немного впѳредъ; при исчезновеніѳ этой подкладки глазъ какъ будто бы становится,
невидимому, меньше.
Коснувшись вопроса о в е л и ч и н ѣ глазного яблока,
мы должны указать на то, что отиошеніе величины
глаза человѣка къ его черепу и мозгу своеобразное
и иное нежели у животныхъ.
Есть животныя, у которыхъ даже одинт> глазъ самъ
по сѳбѣ уже гораздо болѣе всего мозга (т. напр. у
хшцныхъ птицъ), у большей части млѳкопитаіоіцихъ
глаза относительно объема мозга также больше, нежели
у человѣка; у нѣкоторыхъ же глазное яблоко чрезвычайно недоразвито, какъ, напр., у крота.
Поэтому слишкомъ болыпіѳ глаза и слишкомъ маленькіѳ вообще не считаются красивыми, такъ какъ не

гармонируютъ съ средними обычными размѣрами частей чѳловѣческаго созданія; слишкомъ объемистые
глаза придаютъ физіономіи иногда даже какое-то животное выраженіе, часто вмѣстѣ съ выраженіемъ силы;
слишкомъ же маленькіѳ глаза производятъ впечатлѣніе
какой-то недоразвитости и неспособности, и еще Аристотель называлъ людей съ маленькими, мышиными
глазами, „малодушными к а к ъ о б е з ь я н ы " .
Тотъ же Аристотель утверждалъ, что люди съ большими глазами пугливы какъ телята, съ очень глубокими—злодѣп, также какъ и обезьяны; съ выдающимися
наивны какъ ослы; съ не очень глубокими—великодушны какъ львы, и т. д.
Такія указанія въ н ѣ к о т о р ы х ъ случаяхъ весьма,
подходящи, но если-бы на основаніи ихъ строить заключенія относительно выражѳнія характера человѣка, то
многіѳ изъ насъ, конечно, вовсе бы не были польщены
такими сравненіями.
Далѣе интересно обратить вниманіѳ на то, что у
человѣка величина роговой оболочки (съ радужною и
зрачкомъ) сравнительно съ бѣлочното (склерой) значительно мѳнѣе, нежели у животныхъ.
Соотвѣтственно этому самая важная часть въ глазу,
а именно сѣтчатая оболочка, величина которой приблизительно одинакова съ бѣлковою, у ч е л о в ѣ к а сравнительно гораздо больше, нежели у животныхъ, такъ что
даже у большого животнаго самая сѣтчатка можетъ
быть меньше сѣтчатки человѣческаго глаза.
Cams первый указалъ на то, что художники 14-го
и 15-го столѣтій изображали ангеловъ и святыхъ с ъ
необыкновенно маленькими роговыми оболочками, какъ
будто бы они чувствовали, что этимъ достигается усиленіе чувственнаго и душевнаго выражѳнія глаза. Глаза
съ маленькою роговою оболочкою, въ которыхъ видно
много бѣлочной оболочки казалось имъ, производятъ
впечатлѣніе нѣжности, чувствительности и слабости.

И до извѣстной степени они правы.
Во всякомъ случаѣ не узкая, а широкораскрытая
глазная щель, окаймленная правильными изгибами
краевъ вѣкъ и бровей, справедливо считается однимъ
изъ кардинальныхъ условій для красоты глаза, онъ
кажется болынимъ и благороднымъ и вѳличественнымъ.
Съ такими глазами дрѳвніе изображали своихъ &оговъ, Юпитера, Аполлона, Юнону; поэты воспѣваютъ
большіе глаза; таковы и глаза Мадонны Мурильо.
Но если высота глазной щели превосходить извѣстную мѣру и если очертанія вѣкъ менѣѳ правильны,
большіе глаза тотчасъ же начинаетъ напоминать какоелибо животное (такая щель у лошади, льва) и силу; тат е глаза мы видимъ часто у людей атлетичеекаго сложенія, съ холѳрическимъ темнѳрамѳнтомъ, сильныхъ,
энергичныхъ, хотя и вовсе не краеивыхъ.
То или другое положѳніе глазъ въ глазницѣ, относительно другъ друга и в ѣ к ъ , ташке производитъ
болѣе или менѣе разнообразное впечатлѣніе.
Чѣмъ ниже животныя на общей скалѣ развитія, тѣмъ
менѣе у нихъ развиты вѣки.
У низшпхъ животныхъ вѣкъ совсѣмъ нѣтъ, у амфибій вѣки есть, но они образуютъ круглое отверстіе
(напр. хамелеонъ, лягушка); далѣе, у другихъ, высшаго порядка, разрѣзы глазъ, глазныя щели имѣютъ
б. ч. косое направленіе кнутри, къ носу; и только у
человѣка разрѣзы глазъ лѳжатъ на одной горизонтальной линіи.
Поэтому выраженіе лица людей, у которыхъ глазная щель имѣетъ направленіѳ косое, снутри и снизу
кнаружи и нѣсколько вверхъ, не рѣдко напоминаетъ
какое-либо животное (напр. кошку или т. п.); чаще у
народовъ восточныхъ.
Очень длинная глазная щель, чрезъ которую видно
много бѣлка глаза, придаетъ глазу, по мнѣнію нѣкоторыхъ, нѣчто чувственное; поэтому на востокѣ, напр., въ

Яндіп такія глазныя щели считаются настолько красивыми, что длину разрѣза, по свидетельству Carus'a,
иногда увеличиваюсь даже искусственно; все боги древнихъ ассиріянъ, египтянъ изображаются съ такими длинными глазными щелями.
Слишкомъ маленькое разстояніе между глазами напомииаетъ намъ физіономію обезьянъ. слишкомъ далеко
отстоящіѳ глаза также напоминаюсь животыыхъ (быка,
лошадь, собаку); поэтому иногда невольно навязывается
мысль и объ умственныхъ уклоненіяхъ людей съ такими глазами.
Но дальиейшія разсужденія въ этомъ роде завели бы
наеъ въ интересную, но неясную область физіогномики.
Кроме того, совершенно независимо отъ величины
и положенія глазного яблока, на впечатлѣніе имѣѳтъ
вліяніе полошеніе в ѣ к ъ .
Закрывается глазъ действіемъ мускула, который
окружаетъ глазную щель въ виде кольца; отказывается
глазъ действіемъ особаго мускула, который поднимаетъ
верхнее веко. Хотя оба эти мускула вполне въ нашей
власти и мы по желанію можемъ закрывать и открывать глаза и вполне сознательно, но не в с е г д а ; и поэтому-то и возможно пзъ кажущейся величины глазъ
выводить известныя заключеыія, читать въ глазахъ.
В ъ глазахъ здоровыхъ детей вЬки обыкновенно подняты довольно значительно и главное выраженіе—любопытство; для H ихъ почти единственный интересъ
представляетъ то, что ихъ окружаетъ, тотъ міръ, который они изучаюсь; глаза здоровыхъ дѣтей поэтому
широко раскрыты навстречу всему окружающем}'.
Открытые, светлые глаза мы видимъ и у всѣхъ умственно великихъ людей, у мыслителей и изследователѳй; но въ нихъ уже не любопытство, а жажда знанія.
Если верхнія веки постоянно ч у т ь ч у т ь опущены,
то и блескъ глазъ несколько умиряется, они называются
„томными".

Но какъ только опусканіе векъ превосходить известную границу, если мускулъ, поднимающій верхнее веко
ослабляется утомленіемъ, истощеніемъ или же и скукою }
то говорясь „глаза малѳнькіе"; опусканіе вѳрхняго века
мы поэтому считаемъ за призиакъ сонливости или апатіи.
Если мы у кого-либо среди бѣлаго дня, среди обычнаго движенія жизни или на какомъ-нибудь балу видимъ такіѳ глаза, мы неизбежно заклгочаемъ, что человекъ
этотъ очень мало воспрінмчивъ къ обыкновениымъ умственнымъ или чувственнымъ впечатленіямъ,—что онъ
или очень утомленъ, или туповась, или разочарованъ.
Но и въ этомъ случае возможны на каждомъ шагу
самыя значительный ошибки. Не говоря уже о воспаленіи соединительной оболочки или о парапичахъ, уже
одно значительное развитіе жира въ вйкахъ, какъ у
голстыхъ людей, мошесь сдѣлать веки тяжелыми и глаза
маленькими.
Очень жирные люди часто имѣютъ и толстыя навпсающія вѣки и потому глаза маленькіе, „свиные глаза",
но при всемъ томчэ ие глупы и не тупы. Но у такихъ
людей, конечно, напрасно искать какого-либо выраженія; подвижности векъ и лица мѣшаетъ ихъ жириая
маска и лица их'ь обыкновенно остаются не разгаданными.
У такихъ людей мы замйчаемъ нерѣдко, что они при
поднятіи вйкъ приводить въ действіе еще и мускулы
лба и поднимаюсь брови. Этимъ заметно усиливается
впѳчатленіе „ограниченности или глупости1*, такъ какъ
въ иормальиомъ состояиіи мы прибегаемъ къ этимъ
вспомогательным'!:, муекуламъ лишь въ моменты сильнейшей неожиданности или удивленія, отчасти гнева,
чтобы раскрыть глаза возможно более; если же ктолибо приводить въ д'Міствіе весь этотъ запасный аппаратъ мышечной деятельности даже при весьма обыкновенныхъ жизненныхъ условіяхъ, или же даже при каждомъ нростомъ вопросе, при каждомъ удобномъ и не

удобномъ случай, то мы невольно готовы считать такое
лицо крайне ограниченнымъ или даже просто глупымъ,
такъ какъ къ такому выпучиваиію, выпяливанію, таращенію глазъ мы прибйгаемъ лишь въ весьма экстрѳнныхъ
случаяхъ.
Глаза разъяреннаго человѣка уже Аристафанъ очень
мйтко назвалъ „бычачьими глазами".
Прибѣганіѳ къ помощи лобныхъ мускуловъ отсутствуетъ у напыщенныхъ людей, какъ и у тйхъ, которые
дерзкатъ глаза полузакрытыми при щэѳнѳбрежительномъ
къ кому или чему-либо отношеніи, они какъ бы считаютъ предметъ или лицо—слишкомъ малозначущимъ,
чтобы стоило безпокоить свои мускулы, подыимающіе
вѣки; если къ этому присоединяется характерное приподнятіѳ ноздрей и сморщиваніѳ переносья, то- получается выраженіе полнаго презрѣнія.
При извйстныхь обстоятельствахъ наступаетъ не
только опусканіе верхняго вйка, но и активное сжатіе
вѣкъ, такъ что глазная щель или просвѣтъ глазъ закрываются совершенно; такъ это бываетъ при крикѣ и плачй
дѣтей, пожалуй, и при смйхй.
То-же самое происходить при чиханіи и кашлй.
Такимъ плотнымъ закрытіемъ глазной щели природа
достигается нѣкоторое сжиманіе глазного яблока, а это
сжиманіе препятствуетъ слишкомъ сильному застою венозной крови въ глазу во время сильныхъ выдыхатѳльігыхъ движеній (при рт.тданіи, плачѣ, сильномъ смйхй,
сильной натугй).
Съ этимъ сокращеніемъ круговой мышцы глаза Дарвинъ приводить въ связь и о т д ѣ л ѳ н і е слезъ, такъ
какъ слезы отделяются и при плачй, и при смйхй; совсѣмъ маленькія дѣти сильно кричать и сжимаютъ вѣки,
но не плачутъ, или плачутъ безъ слезъ; и Дарвинъ
объясняетъ это тѣмъ, что у нихъ слезная железа еще
мало упражнялась.
В ъ пользу такого объясненія дййствительно говорить,

что нйкоторыя лица частымъ упражнѳніѳмч. своего аппарата для нлаканія доходятъ въ умйньи плакать до высокой степени совершенства.
При смйхй слезы рйдко бываготъ очень обильныя,
но во всякомъ случай достаточны для того, чтобы объяснить большую степень блеска глазъ и при смѣхѣ.
Тутъ мы можемъ припомнить и то характерное впечатайте, которое производить умѳньшѳніѳ глазной щели
не обоихъ, а одного только глаза. Такое уменыпѳніе
іцѳли придаетъ лицу х и т р о с т н а г о д о б р о д у ш і я .
Объяснить такое влѳчатлйніе можно, пожалуй, тймъ,
что мы зажмуриваніемъ одного глаза стараемся, незамѣтно для людей, стояіцихь съ противоположной стороны, обратить внимапіе на какое-либо явленіе; но
вмйстй съ этимъ рйзче обозначается кожная складка,
идущая отъ кіэыла носа къ губй, что и прибавляетъ къ
выраженію еще небольшую добродушную улыбку. Такимъ образомъ у ыйкоторыхъ людей образовалось постоянное уменьніеніѳ глаза,—и такіе люди производить
впечатлйніе добродушной простоватости?
Съуженіе глазной щели происходить въ нйсколько
иной формй, если взглядъ обращеиъ на любимое существо; при этомъ верхнее вйко почти не опущено пли
же опущено сравнительно гораздо менйе, нежели нижнее вйко; съуженіе глазной щели обусловливается преимущественно п р и и о д н я т і е м ъ нижняго вйка; вмйстй
съ этимъ взглядъ обращенъ на предметъ—это взглядъ
б л а г о в о л е и і я , у ч а с т і я и даже любви.
В ъ своихъ философскнхъ изслйдованіяхъ о происхождѳніи нашихъ нонятій о возвышеныомъ и преіфасномъ Вичке изображаетъ картину такъ:
„Голова нйсколько наклоняется въ одну сторону; вѣкн
сближены болйѳ обыкновеннаго, глазъ подвигается покойно П2Ш нйкоторомъ направленіи на предметъ любви;
ротъ полуоткрыть; дыханіе медленно п В2>емя отъ В2іеменн щюисходитъ глубокій вздохъ".

Конечно, не всякій согласится съ тѣмъ, что картина
эта совершенно вѣрна.
Л ю б о в н а я п р е д а н н о с т ь выражается опять таки
приподнятіемъ нижнихъ вѣкъ, полнымъ раскрытіѳмъ глаза и параллелънымъ направлеиіемъ зрительныхъ осей.
При этомъ можетъ случиться и то, что приводило
въ экстазъ и многпхъ поэтовъ и многихъ разумныхъ
людей; а именно: сокращѳніемъ мускуловъ низісняго вѣка на короткое время сжимается тотъ каналъ, чрезъ
который отходятъ слезы; слезы застаиваются въ слезномъ озерѣ и придаютъ глазамъ извѣстное восхитительное выраженіе, слегка влаишыхъ глазъ, о которомъ
упомянуто и ранѣе.
Чѣмъ в н и м а т е л ь н ѣ е кто-либо, тѣмъ глаза кажутся
больше; и съ этимъ опять таки связано увѳличеніе
блеска.
Это казкущееся увеличеніе глаза зависитъ отъ силы
мускула, подниматощаго верхнее вѣко, и у различныхъ
люден весьма неодинаково и въ значительной степени
зависитъ отъ упражненія; это намъ доказываютъ знаменитые мимики.

Судить по глазамъ о душевномъ состояніи человѣка
болѣе всего намъ даготъ возмоэкность: положеніе и
д в и ж е н і ѳ глазъ — в з г л я д ъ .
Глазъ приводится въ движеиіе въ различныхъ направленіяхъ тремя парами мускуловъ; одна пара вращаетъ глазъ кнутри и наружи, другая—кверху и книзу; третья пара, наконѳцъ, двигаетъ глазъ кна^зузкикверху и кнаружи-книзу (нижняя косая и верхняя косая).
Мы видимъ предметы всего я с н ѣ е тогда, когда на
днѣ глаза образуются отчетливыя изобразісенія этихъ
предметовъ именно въ т. наз. зкелтомъ пятнѣ; и если
мы зкелаемъ видѣть предметы ясно, то нанравляемъ
нашъ глазъ такъ, что отъ зкелтаго пятна идетъ (мыслен-

но) прямая линія чрезъ срѳдьт глаза къ разсматршзаѳмому предмету. Вотъ эту прямую линію называютъ
зрительного линіего шли эіиніею в з г л я д а и глазныя
мышцы могутъ направлять ее, вращеніемъ глазного яблока въ |іазныя- стороны.
Обыкновенно мышцы обоихъ глазъ дѣйствуютъ вмѣстѣ
совершенно симметрично, такъ что линіи взгляда направлены на одинъ и тотъ зке предметъ, на точку
фиксаціи, на фиксируемую точку. Если линіи взгляда
обоихъ глазъ не сходятся, не пересѣкаются въ одной
и той зке точкѣ, то такое состояніе называютъ косоглазіемъ.
Если дѣти, смотря на очень близкій предметъ поворачиваютъ глаза кнутри и сильно „скашпваютъ" глаза,
но все-таки обоими глазами фиксируютъ одинъ и тотъ
зке предметъ, то это еще не косоглазіе.—Косоглазіе
имѣетъ мѣсто только тогда, когда линія взгляда одного
глаза проходитъ мимо точки, на которую обращѳнъ
взглядъ другого глаза.
Косоглазіе бываетъ обыкновенно кнутри или кнаружи,
рѣдко кверху и книзу.
Сильныя степени косоглазія бросаются въ глаза
всякому; незначителыіыя степени могутъ ускользать
отъ вниманія наблюдателя; но въ этихъ случаяхъ всетаки говорятъ: у нея „странный взглядъ", онъ не
„смотритъ прямо въ глаза".
Косоглазіе не всегда бываетъ постоянное и нерѣдко
проявляется лишь при разсматриваніп мелкихъ, близкихъ предметовъ, при чтеніи, письмѣ, шитьѣ; при взгляда въ даль глаза стоятъ совершенно правильно; это
знаютъ хорошо и миогіе больные и потому вполнѣ
скрываютъ свой недостатокъ, напр., въ обществѣ, тѣмъ
что никогда не смотрятъ на очень блнзкіе предметы.
Такимъ поведеніѳмъ или зке и незначительностью
степени появляющагося косоглазія, которое не тотчасъ
зке вполнѣ ясно доходптъ до сознанія наблюдателя, вѣ-

роятно и объясняется то, что въ такихъ случаяхъ иногда
говорятъ объ „интѳрѳсномъ взглядѣ".
Во всякомъ случаѣ такое объяснѳніе вѣроятнѣѳ, нѳясѳли данное Л.ихтенбергомъ, который упираетъ исключительно на ассоціацію идей.
„Лицо врага обезобіэаживаетъ для насъ тысячи другихъ лицъ, взгляды возлюбленной придаютъ прелесть
тысячамъ же людей. Такъ Картезій и Свифтъ, какъ вѣ}зоятно и безчисленные неизвѣстные, находили косоглазіе щэелестнымъ и такимъ же образомъ шепелявая рѣчь
побѣдила сердце вѣроятно не одного изъ моихъ читателей".
Если одинъ глазъ коситъ п о с т о я н н о и сильно
кнутри, то тутъ уже конечно прекращается всякая „интересность" и получается впечатлѣніе недовг1фчиваго,
скрыятнаго человѣка, а въ самыхъ сильньтхъ степеняхъ
далее и впечатлѣніе полной ограниченности.
Кромѣ того, у косящаго кнутри ограничено и поле
зрѣиія, т. е. онъ видитъ кнаружи отъ уклонѳннаго глаза
менѣѳ н елее ли человѣкъ, у котораго глаза стоятъ правильно; если онъ коситъ кнутри правымъ глазомъ, то,
конечно, будетъ видѣть вправо менѣѳ нежели не косящій, отъ его вниманія легко ускользаетъ то. что человѣкъ съ поіімалыіымъ взглядомъ еще замѣчаетъ очень
ХО]ЗОШО.

Конечно, такое ограниченіе его физическаго поля
з р ѣ н і я не доллшо имѣть всегда послѣдетвіѳмъ и ограничеыіе у м с т в е н н а г о кругозо^эа, но во всякомъ слунаѣ, то обстоятельство, что человѣку косящему кнутри
приходится иово2эачивать голову и измѣнять свое положеніе тогда, когда таковыя при щэавильномъ положеніи
глазъ не нужны, можетъ произвести впечатлѣніе неловкости и далее о^эаниченности.
Не то при на|эулшомъ или р а с х о д я щ е м с я косоглазіи; тутъ уже не говорятъ „человѣкъ глупъ или огра
ниченъ! гово2эятъ не2эѣдко—„это фальшивый человѣкъ".

\

Мы прѳдполагаемъ, что чѳловѣкъ однимь глазомъ
смотрящій совсѣмъ кнаруяш, въ сторону, какъ бы
имѣетъ относительно насъ заднія мысли; его взглядъ
затрогиваѳтъ насъ лично; этотъ человѣкъ видитъ больше насъ, заглядывая однимъ глазомъ далѣѳ на прѳдмѳтъ, находящійся позади насъ; смотря однимъ глазомъ
намъ въ глаза, онъ видитъ-дѳ еще многое такое, что лелштъ въ сторону отклонѳннаго глаза, онъ видитъ болѣе
нелеели подобаетъ гражданину съ правильнымъ взглядомъ на вещи; его поле зрѣнія расширено; это намъ
нѳпріятно.
Къ счастіго для косящихъ людей, недостатокъ ихъ
глазъ, ихъ взгляда, выралееніе глазъ—весьма л е г к о
и с п р а в и м ы и надо только удивляться тому, какъ относительно немногіѳ прибѣгаютъ въ этомъ направленіи
къ врачебной помощи.
Но встрѣчается иногда и лишь калсущееся косоглазіе; такъ, очень близорукіе глаза калеутся иногда такими, какъ будто бы они слишкомъ сильно обращены
кнутри, не смотри на то, что линіи взгляда обоихъ
глазъ соединяются на фиксируѳмомъ предметѣ.
Это зависитъ отъ того, что у такихъ людей линія
взгляда проходитъ нѣсколько блияее къ центру роговой
оболочки, иеяіели у людей съ нормальными глазами; а
такъ какъ о положеніи глазъ мы судимъ преимущественно по положенію цеш^эа роговицы, то намъ и калщтся, что глаза сильно близорукихъ обращены по направлеюію къ носу болѣе неяіели другіе.
Но вернемся къ нормальному взгляду.
В ъ СОСТОЯІІІИ полнаго покоя, когда внимаиіе не обращено ни на какой определенный предметъ, положеніе глазъ соотвѣтствуетъ р а в н о в ѣ с і ю силь всѣхъ мускуловъ двшкущихъ глаза. Это то же самое иололсеніе,
какое мы видимъ на трупѣ; глаза смотрятъ параллельными осями—въ безконечную даль.
Если та или другая мышца необыкновенно слаба,
3

то при состояніи полнаго покоя могутъ обнаружиться
даже КОСБЩ положѳнія глазъ, который ранѣѳ оставались
незамеченными, такъ какъ более слабый мускуяъ въ
интересе точной фиксаціи напрягался сильнее. Такъ
какъ у многихъ людей, въ особенности у близорукихъ,
внутреннія лрямыя мышцы недостаточно сильны, то въ
состояніи покоя глаза несколько расходятся кнаружи.
Такое положеніе, соответствующее мышечному jjaßн о в е с і ю , намъ тотчасъ же б2эосаѳтся въ глаза, если
мы считаемъ себя въ праве разсчитывать на чье-либо
вниманіѳ, и мы, заметивъ такое „выраженіе глазъ", частенько говоримъ: „Да В ы совсемъ задумались!" скажите о чемъ В ы думаете?" и спрошенный обыкновенно
долженъ Вамъ откровенно сознаться въ томъ, что онъ
ни о чемъ ие думалъ, насколько, конечно, возможно пи
о чемъ не думать будучи ие во сиѣ; и всякій разъ когда
наши мысли „витаготъ далеко" въ прошедшемъ или будущемъ, зритѳльныя линіи становятся параллельными
или даже немного расходящимися.
Если мы действительно з а д у м ы в а е м с я с о cj)e дот о ч е н ы о относительно какого-либо опрѳделениаго предмета, и въ тоже время вполне отвлекаемся отъ внешнихъ предметовъ, то положеніе нашихъ глазъ уже другое; в з г л я д ъ нашъ. н е с к о л ь к о о п у щ е н ъ и линіи
взгляда несколько сходятся.
При такомъ положеиіи, которое Ioli. Müller назвалъ
мезороптеромъ, для каждаго отдельнаго человека существуешь индивидуальное для него определенное направлѳніе линіи взгляда, что зависптъ отъ темперамента, отъ его телесной и духовной жизни; это изотѳрмная линія ширины его обыденнаго взгляда или кругозора.
Благодаря будто бы этому постоянному покойному
определенному взгляду живопись даетъ возможность
изображать и н д и в и д у а л ь н ы й взглядъ человека.
„Такъ, ремесленники, механики, экспериментаторы
имеють редко большой, далѳкій мѳзороптеръ".

Геніапьные мыслители, поэты, художники имеютъ
обыкновенно мѳзороптеръ обширный, далѳкій.
Т е у которыхъ такой мезороптеръ, индивидуальное
положеніе глазъ и взгляда—не выработались, часто умственно бедноваты, взглядъ ихъ „ничего не выражаеть".
Величайшее искусство передавать иа полотнѣ характерный индивидуальный взглядъ человека достигается художникомъ именно уменьѳмъ подмечать, схватывать и изображать положѳніѳ глазъ.
Вероятно многіѳ изъ васъ пробовали набрасывать
портреты и убедились въ томъ, что если въ нарисованномъ лице, какъ говорятъ, чего-то не доставало, то
несколько штриховъ въ очертаыіяхъ глазъ, губъ, носа,
плечъ, увеличивали сходства часто гораздо успешнее,
нежели весьма тщательныя поправки самыхъ глазъ.
Художники, которые пишутъ размашисто, редко заботятся о томъ, чтобы изображать самый глазъ со всевозможными мелкими деталями, который видны въ природе въ действительности. На произвѳденіяхъ наилучшихъ портретистовъ вы нередко не отличаете зрачка
отъ радужной оболочки, a вмѣсто резкаго рефлекса
имеется неправильная кучка светлой краски; а между
шЬмъ получается и сходство и „выраженіе глазъ".
Если мы разсматриваомъ что-либо чрезвычайно внимательно, то зрительныя линіи наши остаются неподвижными, и если изучаемый прѳдметъ человекъ, то мы ему
смотримъ о б ы к н о в е н н о в ъ глаза, такъ какъ мы привыкли* читать въ нихъ мысли его, мы не спускаѳмъ съ
него глазъ *).

*) Если вы желаете читать въ глазахъ другого и не хотите
выдать себя двшкеніями собственныхъ глазъ, напр. при важной
бесіідѣ съ глазу на глазъ, то старайтесь поместить с в о е лицо
в ъ тііни, встаньте спиною къ окну, а вочеромъ нѳзамідаю подвиньте абажуръ такъ, чтобы вашъ противник?, был?, освѣщеііъ,
ваши лее глаза—въ тѣни.

Всѣмъ вамъ знакомъ взглядъ испытующій, пронизывающей, вліяніѳ котораго могутъ переносить далеко не
всѣ, особенно шЬ, у которыхъ нервная система не выносить сильныхъ впѳчатлѣній.
Другіѳ, мѳнѣе склонные къ острому наблюдѳнію и
изученію человѣка и вещей, никогда не смотрятъ намъ
въ глаза; когда они бесѣдуютъ съ нами, ихъ зритѳльныя оси обращены или въ даль или на другіѳ предметы, и съ такими поверхностными людьми можетъ
случиться, что они, проведя съ вами въ бѳсѣдѣ цѣлый
вѳчѳръ, не помнятъ ни вашего лица, ни цвѣта вашихъ
волосъ.
При возбуждеиіи и нѳтѳрпѣніи взглядъ обращается
то на тотъ, то на другой глазъ движенія, глазъ уменьшается, рефлексы на роговицѣ мѣняются быстрѣе, глаза
„искрятся".
Если же вниманію внезапно помѣшаѳтъ какая-нибудь совершенно посторонняя мысль, взглядъ моментально мѣняется, такъ какъ мы уже сказали выше.
При внимательномъ слушаніи любопытнаго разсказа,
при которомъ насъ въ особенности интересуешь исходъ
его, глаза могутъ искриться, полны ожиданія, они быстро
перебѣгаютъ съ одного глаза разсказчика на другой.
Весьма характѳренъ взглядъ, если мы стараемся припомнить что-либо, если ищемъ въ своей памяти. Тогда
глаза наши установлены на среднее разстояніе и покойно блуждаютъ въ пространствѣ; чѣмъ движенія при
этомъ быстрѣе, тѣмъ эыергичнѣе наши усилія,* тѣмъ
больше наше возбужденіе.
При сильномъ гнѣвѣ и бѣшенствѣ движенія широко
раскрытыхъ глазъ происходить быстро, судорожно, въ
самыхъ разнообразиыхъ направленіяхъ; свѣтъ падаетъ
поперѳмѣнно на различный мѣста глазъ, рефлексы меняются и быстро двигаются по всему глазному яблоку.
Сенека совершенно правь, говоря въ книгѣ о гыѣвѣ:
flagrant et micant oculi (глаза горятъ и сверкаютъ).

Это движеніѳ глазъ и ихъ измѣнѳнія могутъ до извѣстной степени давать намъ картину того, что происходить въ мозгу раздраженнаго человѣка.
(При сильномъ испугѣ глаза такъ сильно прикованы
къ предмету испуга, что абсолютная неподвижность ихъ
производить впѳчатлѣніѳ почти не живого, MejiTBaro
глаза, —стеклянные глаза).
Но не слѣдуетъ увлекаться. Общую картину даютъ
намъ не одни вращательный движѳыія глазъ, но и предшѳствовавшіѳ моменты и другія впечатлѣнія и какъ бы
ни были энергичны движенія вашихъ глазъ подь маской,
никто не пойметъ ихъ значеыія и цѣли, и развѣ спросить васъ: „вы чего нибудь ищете?"
Всмотритесь поближе въ портреты, писанные наилучшими мастерами и вы увидите въ нихъ удивительное выраженіе глазъ; вырѣжьтѳ въ бумажкѣ два
отвѳрстія (какъ разъ соотвѣтствующія по величннѣ
части глазъ видимой между вѣісами), наложите бумажку
на лицо, и всякое выраженіе пропадаѳтъ, какъ оно пропадаешь у самой прелестной незнакомки подъ таинственной маской.
Съ другой стороны и стеклянный искусственный
глазъ также не лишѳнъ всякаго выражеыія, благодаря
тому, что такой глазъ также можетъ двигаться въ ту и
другую сторону, о чемъ уже сказано и ранѣе.
Если принимать во вниманіе всю фигуру выраженія
лица и въ тоже время отиошеніи къ окружагощпмъ
частямъ глаза, тогда по тому или другому взгляду мы,
конечно, легко можѳмъ судить и о душевномъ состояніи
наблюдаемаго.
Всѣмъ вамъ, конечно, знакомъ тотъ быстрый неблагосклонный сердитый взглядъ въ сторону, который кидается на соперника при слегка опущѳшіыхъ вѣкахъ и
линіи взгляда.

Если на насъ кѣмъ-либо обращѳнъ пристальный
взглядъ, то мы моясемъ заметить это и не смотря тому
лицу въ глаза; мы можемъ заметить это б о к о в ы м ъ
зрѣніѳмъ. Ыо мы замѣчаемъ это, конечно, не очень ясно
и сначала испытываѳмъ нѳопрѳдѣлимое ощущеніѳ, что
на насъ обращено непрерывное вниманіѳ. Быстрый поворота нашихъ глазъ въ сторону, съ которой мы ч у в с т в о в а л и это нѳ прямое впечатлѣніе, убѣждаѳтъ насъ
въ томъ, что за нами действительно наблюдали.
Такимъ образомѣ весьма просто объясняется нѳопрѳдѣленная м а г н е т и ч е с к а я сила, благодаря которой
взглядъ людей можетъ п р и в л е к а т ь взоры другихъ.
Вліяніе взгляда человека на животныхъ, напр. на
собакъ, даже на львовъ и друг., конечно, неоспоримо.
Быстро поднятые кверху широко раскрытые
выражаютъ гордость.

глаза

Широко раскрытые глаза постоянно обращенный
кверху, какъ у бюстовъ боговъ,—величіѳ. Но отъ вѳликаго до смешного—одинъ шагъ: если глазная щель
2эаскрывается с л и ш к о м ъ много, такъ чтб надъ эрачкомъ становится видимою и часть бѣлочной оболочки
(склеры) и если при этомъ образуются горизонтальный складки на лбу, то это производить впечатлѣніе
наивнаго хвастовства и даже глупаго самообольщѳнія.
Знаменитый физіологъ Iohanes Müller характѳризуѳтъ
мимичѳскія двизкенія глазъ такъ: „Вфзвышающіѳ аффекты донускаютъ большую ширину двизкеній глазъ
въ плоскости лица; иодавляющіѳ аффекты, вообще
ослабляющіе или даже парализующіе зкизненность мускуловъ, значительно умѳнынаютъ область подвижности
взгляда".
Гово]эятъ, что у нѣкоторыхъ дамъ болѣѳ или мѳнѣе
быстрый движенія глазъ въ сторону, но болѣѳ при горизонтальной или несколько приподнятой плоскости
взгляда, обозначаютъ к о к е т с т в о , въ особенности, если

такіѳ взгляды происходятъ подъ легкою защитою немного опущеннаго верхняго вѣка или вѣера и быстро
пѳрѳходятъ отъ одного кавалера къ другимъ; —относительно этого вопроса есть много лицъ гораздо компетентнее меня.
Взглядъ направленный внизъ при опущенномъ верхнемъ вѣкѣ соотвѣтствуетъ чувству з а с т е н ч и в о с т и ,
смущенія,- стыда. Съ такимъ взглядомъ прѳдъ нами
рѳбенокъ, когда ему выговарпваютъ его грѣшки.
В ъ такомъ взглядѣ заключаются последніѳ остатки
тѣхъ движѳній, который приводили въ связь съ темъ
мненіѳмъ ребенка, что если онъ самъ не видитъ, то
его не видятъ и другіе; это ясно доказываетъ форма
более сильно выраженнаго стыда: дитя закрываетъ лицо
руками, старается устранить себя отъ взгляда или даже
убегаетъ и прячется подальше; можетъ быть первоначально такія движенія имели целью избегнуть наказанія, а затѣмъ путемъ наследственной ассоціаціи остались и при отсутствіи боязни наказанія.
Смирѳніѳ выразкаѳтся такимъ зке положеніемъ глазъ
и въ данномъ случае направленіе взгляда составляетъ
собственно часть признаковъ смирѳнія, а именно наклоненія и туловища, головы и взгляда.
Если такой взглядъ наблюдается у мужчины пос т о я ннымъ, то мы въ праве предположить у такихъ
людей большую долю л и ц е м е р і я , такъ какъ едва ли
кто-либо, даже и прелестнейшая девушка въ состояніи
быть пос.тоянно въ чувстве стыда пли смиренія.
При мольбе, при выраженіи благодарности глаза
часто направлены кверху и смотрятъ параллельными
линіями и широкими зрачками на небо въ безконечность—туда, где мы привыкли искать божество.
Если человекъ при такомъ выразкеніи вполне отвлечешь отъ всего окрузкающаго, то получается впечатлѣиіѳ глубочайшаго благочестія и восторга.
Для усыленія этого впѳчатлѣнія художники и тогда

даже немного утрируготъ, придавая глазамъ не только
параллельное, но даже нѣсколько р а с х о д я щ е е с я направленіе, такъ что глаза чуть чуть косятъ кнаружи,
какъ ^ напр. у С и к с т и н с к о й мадонны; впрочемъ это
и действительно наблюдается и при глубокой задумчивости людей.
И такъ какъ глаза, который ч у т ь ч у т ь косятъ кнаружи, (но Более сохрани, не кнутри, не къ носу) имѣютъ выражѳніѳ самозабвенія и преданности (?), то легко
понятно почему такіе глаза некоторымъ кажутся и
интересными и привлекательными.
Если къ легкому приподнятію иилшяго века присоединяется действіе мускуловъ щекъ, и по вйку образуются множество горизонтальныхъ складочѳкъ, то получается выраженіе в е с е л а г о расположѳнія д у х а .
Малейшія подѳргиванія нижняго века, малейшее
сморщиваніе тонкой колеи вѣкъ выдаетъ намъ сдѳржанную, съ трудомъ подавляемую, веселость, скоро переходящую въ радость и смйхъ.
Нижнія веки съ множествомъ горизонтальныхъ складокъ и съ веселымъ выраженіемъ глазъ мы замечаемъ
почти постоянно у добрыхъ вивѳровъ и веселыхъ бонвивановъ.
Если глаза поворачиваются къ верху слишкомъ
сильно, такъ что зрачки и далее большая часть роговицы почти скрываются за верхиимъ вйкомъ, когда
глаза „закатываются", то многіе называютъ такой
взглядъ—взглядомъ влюбленныхъ; иногда при этомъ замечаются легкія движенія глазъ въ стороны, какъ бы
танцуіоіція движенія. Такъ вероятно надо понимать и
танцованіѳ глазъ Вѳнерьт, которые такъ искусно описываетъ и Апулей при описаніи пантомимпаго представленія спора богинь изъ-за яблока красоты.
Тихія, танцующія, волнообразный движенія глазъ,
хотя бы и съ легкимъ наклоненіемъ головы, выражаютъ
чувства пріятныхъ ощущеній.

Зрачки сильно расширены, глаза неподвияшы, при
параллельныхъ осяхъ обращены въ даль и полуприкрыты
верхними веками — это взглядъ страстнаго упоенія,
бѳзсиліе и почти утраченнаго сознанія,—не безопасное
состояніѳ, въ которомъ человекъ можетъ утратить всякую способность противостоять вліянію и действіямъ
другого.
В ъ более слабой форме такой же взглядъ экстаза,
но только при несколько опущенныхъ векахъ,—у фанатиковъ и мистиковъ.
Мюллѳръ правъ, говоря: „Миѳическое, фанатическое
и сладострастное очень часто граничатъ между собою".
Такъ какъ предметы пеленой привязанности и любви
могутъ быть весьма различные, то насъ нисколько не
удивитъ, если мы замечаемъ тотъ нее обращенный
кверху взглядъ, тЬ же неленыя движенія глазъ, то же самое съуженіе глазной щели,—и у тонкаго любителя и
знатока кулинарнаго искусства, такъ какъ вей его мысли и ощущенія сосредоточены на его вкусовыхъ нервахъ, и онъ вполне предается наслажденію отведыванія тонкаго вина или вкуснаго кушанья.
Итакъ, мы видимъ взглядъ, относимый къ любимой
леѳнщине, и тотъ же самый взглядъ —для вкуснаго блюда гурмана.
Пояснить выраженіе глазъ и взгляда намъ тутъ могутъ опять-таки только обстановка, личность и черты
лица.
Вообще физіологическое выраженіе глазъ обыкновенно слишкомъ преувеличивается и это нроисходитъ
главнымъ образомъ потому, что производимое на насъ
общее впечатленіе всего лица охотно приписывается
исключительно глазамъ. Движенія глазъ, ихъ положеніе
въ глазной щели, направленіе линій взгляда — действительно выражаютъ очень многое. Но стоитъ вамъ,
какъ сказано выше, надеть маску, даже на самое
выразительное лицо, и тѣ же глаза, те же движенія,

юстаюуся безъ всякаго выражѳнія и преданность, и благодарность, и надежда, и гнѣвъ, и ненависть—все стушевывается. Уже изъ этого одного явствуетъ, что то
или другое положеніе глазъ можешь содѣйствовать какому-либо выражѳнію лишь по соотношенію съ частями,
окружающими глазъ, и что въ наиболыпемъ числѣ
случаевъ, выражѳніе глазъ обусловливается одною формою, вѣкъ, бровей,, ихъ разнообразными положѳніями,
движеніями и различными складками ближайшихъ частей окружающей кожи лица.
Большинству изъ васъ з н а ч е н і ѳ б р о в е й извѣстно
еще лучше меня.
Buffon сказалъ: „брови—это тѣнь въ картшгЬ, которая усиливаешь краски и черты".
Самыми красивыми бровями считаются у насъ брови въ видѣ тонкихъ и длинныхъ кнаружи дугъ; внутрѳнніе концы бровей не должны соприкасаться, и только аіэабскія красавицы рисуютъ себѣ брови такъ, что
внутрѳнніе концы ихъ спускаются почти до половины
носа и тутъ соединяются. Изгибъ бровей должѳнъ быть
очень небольшой. Если изгибъ этотъ слишкомъ значите ленъ, то такія брови придаютъ лицу характерное
саркастическое выраженіе ѣдкой насмѣшки.
Брови и ближайшія части кожи лица приводятся въ
движете тонкими нѣжнымж подкожными мускулами
подъ вліяніѳмъ различныхъ раздражѳній въ нашѳмъ мозгу, такъ или иначе доходящихъ до него изъ окружающаго мі]эа.
Е с т ь въ мозгу такъ называемые задѳрживающіѳ центры, которые бываютъ хорошо развиты у большой части
здоровыхъ, хорошо воспитанныхъ людей, у мужчинъ
болѣѳ, нежели у женщинъ.
Эти ц е н т р ы могуть з а д е р ж и в а т ь движеніе очень
многихъ мускуловъ лица и тѣмъ самымъ дѣлать лицо
и глаза мало подвижными, такъ что анализъ чувства
и мыслей по лицу и глазамъ становится у такихъ лю-

дей к р а й н е з а т р у д н и т е л ь н ы м ^ эти люди—весьма
сдержанные люди, и выдаютъ себя не но глазамъ.
Но всѣмъ извѣстны люди, глаза которыхъ безъ всякаго выраженія, ко всему безучастные, вялые, и потому,
конечно, и не интересные,-пока тѣ люди м о л ч а т ъ .
Но лишь только о т и заговорятъ о чѳмъ-пибо,—глаза
ихъ преображаются, въ нихъ появляется жизнь, въ нихъ
какъ бы отражается каждая мысль, всякое' душевное
движѳніе,—и вдругъ эти некрасивые глаза становятся
прекрасными и даже чарующими.
Сократъ былъ трижды правъ, сказавъ: „ З а г о в о р и ,
ч т о б ы я у в и д ѣ л ъ тебя".
Едва-ли когда-либо поимемъ мы вполнѣ, откуда является чудный в з г л я д ъ , а въ глазахъ чарующій насъ
священный огонь,—какъ едва-ли поймемъ когда-либо тѣ
таинственныя, то успокоивающія, то волнующія чувства,
который рождаются въ насъ подъ вліяніемъ величествѳнныхъ красотъ природы, великихъ истинъ, гѳніальныхъ
произведена человѣка въ области иаукъ и искусствъ.
И пусть это остается необъясненнымъ и необъяснимымъ —подольше; въ таинственности этой для насъ
сохраняется одна изъ прелестей жизни!