Ёкаи. Сверхъестественные существа в японской культуре - Штейнер Е.С.

Автор: Штейнер Е.С.

Теги: живопись культура японии

ISBN: 978-5-17-161438-6

Год: 2025

Похожие

Манга. Европейские образы в японских комиксах

Легенды Фудзи. Боги, герои, духи и сверхъестественные существа Древней Японии

Манга Хокусая. Природа

Манга Хокусая. Боги и люди

Текст

Ёкаи
Ёкаи
YOkai
YOkai
Ёкаи
YOkai

Ёкаи
YOkai
YOkai
Ёкаи

Евгений Штейнер
СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫЕ
СУЩЕСТВА
В ЯПОНСКОЙ КУЛЬТУ
КУЛЬТУРЕ

Издательство АСТ
Москва

УДК 75.04(520)
ББК 75.143(3)
Ш88

Все права защищены.
Любое использование материалов данной книги,
полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

Ш88

Штейнер, Евгений Семенович.
Ёкаи. Сверхъестественные существа в японской культуре / Введение, полная публикация, перевод и комментарии энциклопедии «Ночные выходки сонма бесов» Ториямы
Сэкиэна. — Москва : Издательство АСТ, 2025. — 320 с.: илл. — (Искусство. Подарочная энциклопедия).
ISBN 978-5-17-161438-6
Торияма Сэкиэн (1712–1788) — японский художник периода Эдо. Главной работой его жизни стала попытка каталогизировать в нескольких сериях печатных гравюр все потусторонние существа японской демонологии (ёкаи), у частвующие в Хякки ягё — ежегодном ночном тайном
шествии нечистой силы. Бестиарий Сэкиэна был первым опытом передачи этих сюжетов в книжном формате и в технике гравюры на д ереве. Его картинки были отпеча таны в четыр ех томах
в тысячных тиражах с переизданиями и получили огромное распространение.
Японцы верили и верят, что мир вокруг них — это не просто видимая реальность, а взаимопроницаемая совокупность миров — человеческого и возвышенного божественного или низменного бесовского. Потустороннего, по сути дела, не существовало — оно было здесь, рядом. Боги, духи, души
умерших, горные гоблины или л есные лешие с водяными, не г оворя уже о старых зонтиках или
горшках, могли вмешиваться в человеческую жизнь.
Евгений Семенович Штейнер — японист, филолог и искусствовед — представляет в настоящем
иллюстрированном издании введение, полную публикацию, перевод текстов с гравюр и комментарии
энциклопедии «Ночные выходки сонма бесов» Ториямы Сэкиэна (1776–1784). В этой книге представлено переиздание 1805 года, отпечатанное со старых досок первого издания. Всего в четырех томах содержатся изображения 211 персонажей.
Книга станет настольным пособием и будет интересна всем любителям искусства, энтузиастам японской культуры, а также профессиональным японистам и китаистам.
УДК 75.04(520)
ББК 75.143(3)

ISBN 978-5-17-161438-6

Введение

се живое поет свою песню», — писал
в предисловии к «Собранию старых и новых песен» (Кокинсю, 905) поэт Ки-но
Цураюки (872–945). Он говорил об универсальной силе поэтического слова, через которое выражается душа человека, и не только человека, но
и всего на свете — соловья, лягушки, невидимых
демонов и духов. Традиционная японская культура полна голосами гор и вод; ветра в соснах, с шумом которого резонирует человеческое сердце —
то есть, согласно мировидению японской религии
синтоизма, все на свете имеет душу и свой голос.
Есть даже божества туалета и — совсем новое —
ковида. Но этот древний анимизм идет еще дальше: все неживое и потустороннее тоже имеет свой
голос и душу — уже упоминавшиеся демоны и ду-

хи (и прочие фантомы, бесы, упыри и лешие — их
разновидностям несть числа), и живые камни*,
и просто привидения несчастных покойников.
Это может быть даже старая домашняя утварь —
то есть живое неживое: старая сандалия или прохудившийся чайник, которые, будучи выброшены
на помойку без должного уважения, могут явиться обратно в дом и устроить такое, что…
Все они фигурируют в картинках в четырехтомной энциклопедии нечистой (а иногда и добродетельной) силы Ториямы Сэкиэна, которую
мы сейчас представляем.
* Про живые камни см.: Штейнер Е. С. Камень в японской
традиции. — В кн.: Живой камень: от природы к культуре. — М.: Из-во МГУ, 2015. — С. 179–193.

В этом мире много миров
Японцы былых времен (да и сейчас в значительной степени) верили, что мир вокруг них — это
не просто видимая реальность, а взаимопроницаемая совокупность миров — человеческого
и возвышенного божественного или низменного бесовского. Потустороннего, по сути дела, не
существовало — оно было здесь, рядом. Боги,
духи, души умерших, горные гоблины или лес-

ные лешие со всякими водяными, не говоря уж
о разных старых зонтиках или горшках, могли
вмешиваться в человеческую жизнь. Диапазон
и формы такого вмешательства были неисчерпаемы — от невинного подшучивания и легких
пугалок до ощутимых пакостей, завершавшихся
иной раз смертью несчастной жертвы. Впрочем,
последнее случалось не столь уж часто.

Ёкаи — вездесущие и многообразные
звание от китайского термина яогуай с примерно таким же значением, но китайская нечистая сила менее отражена в литературе
и искусстве и известна в современном мире

Большую часть всяческих сверхъестественных
существ можно объединить под именем ёкаи.
По иероглифам — 妖怪 — это «странные явления или привидения». Произошло это на-

Часто многих ёкаев называют моно-но
кэ 物の怪 — «странные вещи (или существа)»*. В древности иероглиф кэ записывали несколько иначе (恠). Слово мононокэ
впервые появилось в древней хронике «Сёку
Нихон коки» (869) в записи под 836 годом,
где говорилось о появлении при дворе некоего призрачного существа. Описание его
внешности, впрочем, отсутствовало. Мононокэ упоминались в знаменитых классических произведениях, таких как «Повесть
о Гэндзи» (нач. XI в.) авторства Мурасаки-сикибу, «Записки у изголовья» (Х в.)
Сэй-Сёнагон или в исторической хронике
«Великое зерцало» (Окагами, ок. 1119).
Значительную часть ёкаев можно объединить в группу бакэмоно 化け物 (меняющие облик существа или оборотни), или,
иначе, обакэ お化け (достопочтенные оборотни). К ним относится, например, знаменитый трикстер барсук-тануки, коварная
обольстительница лиса-кицунэ и многие
другие.
Хорошая классификация ёкаев может
быть проведена по местам их обитания (например, в горах или в воде); по внешнему
виду (похоже ли то существо на человека,
животного или вещь); по тому, носителем
какой определенной души, духа или иной
сверхъестественной сущности (рэй, рё, сэй,
тама, ками, óни и др.) этот персонаж является. Например, разряды, объединяемые местом обитания, суть таковы:

Худ. Цукиока Ёситоси. Женщина-лисица покидает своего ребенка. Гравюра из серии «Тридцать шесть духов
в новом стиле». 1890

Горные существа (яма-но кэ 山の怪)
Водяные существа (мидзу-но кэ 水の怪)
Морские существа (уми-но кэ 海の怪)
Древесные существа (ки-но кэ 木の怪)
Снежные существа (юки-но кэ 雪の怪)
Существа дорог и перекрестков (мити-но кэ 道の怪)
Полевые существа (но-но кэ 能の怪)
Звучащие существа (ото-но кэ 音の怪) и др.

значительно меньше, чем японская. В Японии
термин «ёкай» впервые зафиксирован в хронике «Анналы Японии, продолжение» (Сёку
Нихонги, 797), где в записи под 777 годом
говорится: «В восьмой год Хоки, девятнадцатый день третьего месяца был проведен обряд
великого очищения, ибо во дворцовых покоях
расплодилось множество зловещих существ
(ёкаев)».

* Это название должно быть хорошо всем знакомо по анимационному фильму Хаяо Миядзаки «Принцесса Мононокэ» (1997) о борьбе лесных духов (мононокэ) с людьми,
истощавшими их среду обитания.

Они — свирепые демоны
Одна из самых больших групп ёкаев состоит
из óни 鬼. Множество их представлено в энциклопедии Сэкиэна. Это слово можно переводить как демон, монстр, бес, леший или
чудовище — они бывают самые разные, различной степени страховидности и вредности.
Как правило, это крупные (больше человека)
мускулистые монстры с рогами, клыками
и свирепым темпераментом. Иногда их лоб
украшает третий глаз. Живут они преимущественно в лесах или горных пещерах. Ходить
предпочитают голыми, за исключением набедренной повязки или маленькой накидки из
тигровой шкуры. Цвет кожи — ярко-красный,
черный или синий.
Впрочем, они умеют перекрашиваться и полностью менять свой облик, чтобы одурачить
человека, например одинокого путника в горах, и, представ миловидной девушкой, вцепиться в несчастного клыками в самый неподходящий момент. Или не покусать, а сразу

проглотить, не разжевывая. Так поступал они
Хитокути — он, разумеется, есть у Сэкиэна;
я перевел его имя как Демон-Одноглот — ибо
он в мгновение ока разом проглотил нежную
придворную даму, которая пыталась убежать со
своим возлюбленным. Кавалер, как часто бывает, не сразу пропажу и заметил (см. с. 208).
А в древнейшем описании провинции Идзумо (Идзумо-но куни фудоки, 713–733) описан
случай, как одноглазый они сожрал дородного
мужчину. Бывали они, которые некогда были
людьми-грешниками и стали после смерти голодными духами гаки 餓鬼 в аду, где они были
навечно обречены поедать фекалии друг друга.
Еще одна разновидность они обитала в аду, но
им повезло больше, нежели голодным духам.
Это были они, в которых в Японии превратились индийские демоны-ракшасы, исправившиеся под влиянием учения Будды, но сохранившие свирепую натуру — они были посланы
в ад мучить грешников.
Многие они составляют категорию
из четырех групп, которая записывается четырьмя красивыми иероглифами — это тими морё 魑魅魍魎. Сведения о них были заимствованы из
Китая, где эти иероглифы произносились чимэй ванлян и означали чудищ
и монстров морских, речных, лесных
и горных. Впервые упоминание об
этой четверке появилось около двух
с половиной тысяч лет назад в классической книге «Комментарии Цзо»
(Цзо Чжуань). Тими морё должным
образом представлены у Сэкиэна.

Синий они. Деталь картины
Худ. Сога Сёхаку. Сэссэн-додзи предлагает
свою жизнь они. Деталь. Свиток. 1764.
Храм Кэйсёдзи, префектура Миэ

Рэй — многообразие душ и духов
Другую многочисленную категорию составляли
духи рэй 霊. Другое, старое японское слово, которое обозначалось этим иероглифом, — тама.
Согласно очень древнему японскому поверью,
тама — это духовная энергия, обитающая во
всех живых существах и, казалось бы, бездушных вещах. У тама были две главные ипостаси:
ниги-митама 和御霊 — позитивная и добрая,
и ара-митама 荒御霊 — буйная и злая.
С рэй связана обширная категория зловещих
призраков юрэй 幽霊 (темные духи, привидения). Их обычно изображали в виде человеческой фигуры (часто — женщины в белом)
с оскаленной физиономией и без ног, колыхающейся в сумеречном воздухе.
Внутри этой категории можно выделить такие группы:
Онрё 怨霊 (мстительные духи) — это души людей,
которые при жизни страдали от обиды и несправедливости (и умерли из-за этого). Они
являются по ночам к своим обидчикам.
Икирё 生霊 (живые духи) — это мстительный
дух живого человека, который выходит из
обиженного ночью во время сна (когда кровожадное подсознание не сдерживается дневными приличиями) и делает пакости тем, кто
заставил их страдать.
Сирё 死霊 (мертвые духи) — это понятно: вылетающая из могилы злая душа неуспокоившегося покойника.
Борэй 亡霊 (мертвый дух или дух погибшего) —
термин высокого стиля для привидений (например, тень отца Гамлета переводили этим словом).
Синрэй 心霊 (дух сердца) — привидение с затаенными помыслами, чьи мотивы неведомы.
Сорэй 祖霊 (дух предков) — это хороший дух,
например, дедушки, который приходит защитить потомство.
Синрэй 神霊 (божественный дух) — дух ками,
какого-либо из божеств синто. Как правило,
хороший.
Сорэй 騒霊 (вламывающийся дух) — это дух,
который вдруг влетает в дом и начинает по-

Худ. Маруяма Окё. Хангонко — Привидение
из воскурений. 1781. Храм Кудодзи,
город Хиросакки, преф. Аомори

стукивать, ломать стулья и бить посуду. Ой,
у японцев стульев не было! Ну, в общем, это
местный полтергейст.
Акурё 悪霊 (злой дух) — ну с этим все понятно.
Кстати, если вместо рё (дух) написать нин
(человек), то получится акунин.
Эйрэй 英霊 (блистательный дух) — привидение
погибшего на поле брани героя. Вреда обычно не приносит.

Цукумогами — духи отслуживших вещей
Отдельную довольно крупную категорию составляют цукумогами 付喪神 — духи вещей.
О них можно сказать так: они потеряли функциональность, но приобрели душу. Философский взгляд на вещи, если вдуматься. Или иной
взгляд на старость — ибо, как правило, вещи

становятся цукумогами по достижении ста (вариант — девяноста девяти) лет. Впрочем, это
может случиться и раньше.
Итак, цукумогами — это обычно предметы
домашней утвари или каждодневного обихода
(но могут быть и благородные — скажем, музы-

Худ. Кацусика Хокусай. Привидение Оивы (дух в светильнике). Гравюра. 1831–1832

кальные инструменты), изношенные, поломанные и выброшенные на помойку. В них самозарождается дух обиды и мщения, и они, сбившись
в стаи, выходят на ночные демонстрации протеста или, скрипя и погромыхивая, являются к бывшим хозяевам. Сэкиэн с большой фантазией

изобразил несколько десятков таких существ, отведя им целый (последний) том в своей энциклопедии. Название этого тома я перевел как «Мешок с картинками орды одуревших горшков».
(Подробнее о названиях Сэкиэна и их переводе
см. далее).

Источники сведений о ёкаях
В древних хрониках и в классических литературных произведениях, где зафиксированы первые сведения о ёкаях, описаний их внешнего
вида или не было совсем, или авторы ограничивались упоминанием отдельных примет —
например, глаз на лбу. Изображения ёкаев стали появляться в конце Средневековья, в эпоху
Муромати (1336–1573). Самые ранние свитки,
специально посвященные ёкаям, были созданы
в XVI веке. Это знаменитый свиток «Хякки ягё
эмаки» 百鬼夜行絵巻 («Свиток с изображением ночного выхода сотен демонов»), который
приписывается одному из главных художников своего времени по имени Тоса Мицунобу
(1434–1525) и который хранится в сокровищнице храма Синдзюан дзэнского монастыря Дайтокудзи в Киото*. Он многажды воспроизводился
в более или менее свободной форме и полноте
художниками последующих поколений. Сейчас
существует, по некоторым подсчетам, восемнадцать сходных свитков. Из несохранившихся
часто упоминают свиток с шествием демонов
работы Кано Мотонобу (1476–1559); ссылается
на него и сам Сэкиэн в послесловии к первому тому своей энциклопедии. Вполне вероятно,
что он видел этот пропавший впоследствии свиток. Другим источником Сэкиэна была работа
* Много лет назад (1997) я жил в Синдзюане послушником,
но свитка этого не видел, поскольку его держат взаперти
и разворачивают крайне редко. Но однажды настоятель Сосё-осё выдал его на выставку в Токийском Национальном
музее, где я его, наконец, и увидел.

художника Саваки Суси (1707–1772) «Свиток
изображений сотни демонов» (Хяккай дзукан,
百怪図巻, 1737). Немало ёкаев Сэкиэн позаимствовал оттуда.
Вскоре после первого свитка «Хякки ягё»
был создан еще один на сходную тему: «Свиток с картинками духов домашней утвари»
(Цукумогами эмаки 付喪神). Художник неизвестен, а хранится он в храме Софукудзи в провинции Гифу.
Кроме того, существовал тип свитков под названием Бакэмоно дзукуси эмаки 化け物尽くし絵
巻 (примерно — «Всяческие оборотни» или, более свободно, «Масса монстров и оборотней»)
или Бакэмоно-но э 化け物の絵 («Картинки оборотней»). Изображения многих персонажей из
этих свитков я привожу далее в книге в качестве сравнительного материала, дополняющего
рисунки Сэкиэна.
Перечисленные материалы составляют предмет изучения науки ёкаеведения (япон. ёкайгаку,
англ. yokaiology). Серьезными знатоками и исследователями были и есть Иноуэ Энрё (1858–1919),
Янагита Кунио (1875–1962), Лафкадио Хирн
(1850–1904), Мидзуки Сигэру (1922–2015), Комацу Кадзухико (р. 1947), Нагура Мисако (р. 1947),
Норико Рейдер (р. 1958), Майкл Д. Фостер
(р. 1965) и более молодые Мэтью Майер, соавторы Мэтт Алт и Хироко Ёда, Зак Дависсон и др.**
** См. список публикаций с работами этих авторов в конце
нашего Введения.

Почему сто?
Откуда появилось число 100 в названиях свитков и в историях про ёкаев? Впервые оно возникло в рассказе в книге назидательных историй
«Собрание стародавних повестей» (Кондзяку
моногатари-сю, XI–XII века) под названием
«Избавление от опасных демонов с помощью
чудодейственной силы молитвы “Сонтё дарани”». Там рассказывается, что в годы Дзёган
(859–877) министр Фудзивара Цунэюки поспешал на свидание с возлюбленной, как у ворот
Бифукумон на окраине столицы он столкнулся
с толпой примерно ста демонов. Они вознамерились было его сожрать, но, принюхавшись,
учуяли, что при нем была чудотворная молитва
«Сонтё дарани», которую ему зашила в одежду

его старая кормилица. И бесы позорно бежали.
(«Кондзяку моногатари», том 14, история 42).
Подобные истории о нечаянной встрече со сворой ёкаев можно найти и в других средневековых источниках.
Считалось, что многообразные демоны и бесы в особые ночи (преимущественно в августе — во время праздника Бон, то есть встречи
с умершими родственниками) собираются в стаи
и маршируют по улицам — как на параде или
демонстрациях. Разумеется, «сто» (хяку 百) можно понимать, как «сотни» или просто «много».
Я перевожу это как «сонм». Настало время разобрать подробнее названия, которые Сэкиэн
дал четырем томам своей энциклопедии.

Хякки ягё — клубок значений
Хякки ягё (百鬼夜行) я перевожу в этой книге как
«Ночные выходки сонма бесов», а не «Ночной
парад (или процессия, демонстрация, манифестация, променад) ста демонов». «Парад» и т. п. —
это кальки с английского или французского (а не
японского). По-японски ягё 夜行 — это ночная
прогулка, путешествие, а то и ночной поезд. Говорить про парад и демонстрацию (даже если забыть

про русско-советские коннотации), пожалуй, можно, если говорить об этом сюжете, нарисованном
на длинных свитках, которые мы чуть выше упоминали, — это длинная, нередко в 10 м, узкая
лента, где все персонажи действительно идут, бегут, скачут и т. п. в одном направлении.
В книгах Сэкиэна, которые суть обобщение
опыта и иконографии предыдущих свитков
с процессией, движения практически нет. У него крайне
редко кто-то куда-то идет или
бежит. Его персонажи стоят,
лежат, прячутся, высовываются — почти всегда статично.
Как это обозвать? Иероглиф
行 — это «идти, выходить».
А где «выходить», там и вполне уместные и ожидаемые от
бесов «выходки».

Худ. Каванабэ Кёсай.
Орда монстров в изображении
Кёсая (Кёсай хякки гадан). 1889

Про «сонм» вместо «сто». Да, иероглиф 百 —
это «сто». Но на самом деле в разных изводах
персонажей то больше, то меньше. У Сэкиэна
их немного больше двухсот. Можно сказать,
«сотни» — лингвистически верно, но, по
сути, не очень, да и коряво. Это в данном
случае «много». Некоторые английские переводы дают horde. Может быть, это и неплохо — сказать «орда». Но мне хотелось поближе
к «сто» — отсюда «сонм». Может быть, можно
сказать «стая» — но там не одна стая, ватага или орда, а просто множество и довольно
беспорядочное, менее организованное, нежели
стая.
С бесами 鬼 — тоже проблема. Их разновидностей, как явствует из краткого разбора

выше, очень много. Слово «демон» для какой-нибудь мелкой ползающей и не слишком
вредной твари довольно пышное. «Дух», или
«привидение», или «оборотень» — применимо
не ко всем. А «бес» — это как бы общий деноминатор, в моем представлении. Опять же,
можно вспомнить классиков: «Мчатся бесы,
вьются бесы», «Мне скучно, бес», «Мечутся бесами, нечем унять это сонмище» и т. п.
Напоследок интересно заметить, что ранний
японский переводчик европейской литературы
Такахаси Горо, переводя в 1904 году «Фауста» Гёте, переложил выражение «Вальпургиева ночь» —
ночь, когда на горе Брокен собираются на шабаш
всякие черти и ведьмы, через слово хякки, то есть
эти самые «сто демонов».

Кайдан — рассказы о страшном
При таком обилии и вездесущности ёкаев они
составляли существенную часть жизни японцев
в старые времена. Все, от мала до велика, простолюдины и самураи, знали множество страшных историй про демонов и привидения и любили их рассказывать. В эпоху Эдо начиная
с XVII века существовал особый жанр рассказов
про нечистую силу — кайдан 怪談 (букв. «рассказы о странном и страшном»). Они возникли
на основе средневековых буддийских историй
поучительного характера про воздаяние и наказание грешников. Истории в жанре кайдан снизили религиозную дидактику и добавили непонятного и жуткого. Основная пружина сюжета
в кайдан — это месть. Значительная часть персонажей — это онрё, мстительные духи. Немало сюжетов у Сэкиэна перекликаются с кайдан,
а то и прямо построены на них (например, про
пионовый фонарь — см. далее: Хонэ-онна —
Костлявая Женщина).
С рассказами в стиле кайдан связана некогда (во времена Сэкиэна) весьма популярная
игра Хяку моногатари кайданкай («Собрание
для рассказов ста страшных рассказов»). Игру
начинали около полуночи. В комнате зажига-

ли сто свечей или выставляли сто небольших
фонариков андон, которые для приглушенного
света оборачивались синей бумагой. Участники
садились в кружок и рассказывали по очереди страшные истории про всякую загадочную
чертовщину, которые обычно кончались непонятной смертью. По завершении рассказа свеча
задувалась (или фонарь гасился). Когда после
сотой истории гасили последнюю свечу, в и
без того темной комнате становилось совсем
темно. Верили, что в этот момент в дом мог
пожаловать какой-нибудь жуткий ёкай или сразу
несколько — как в приводимой ранней гравюре Хокусая (тогда его звали Сюнро). Поэтому
часто останавливались на 99 историях, и сотая
свеча оставалась непогашенной. Впрочем, в 99
историй, рассказанных за одну ночь, особенно
верить не стоит. Если предположить, что на каждую уходило всего по пять минут (а это очень
мало — выбрать, чья очередь, рассказать связный
сюжет со зловещими паузами и с остановками
на крики ужаса, а потом задуть свечу), то и тогда получается восемь с половиной часов — что
маловероятно. Скорее, ограничивались двадцатью-тридцатью.

Худ. Каванабэ Кёсай. Рассказчик и слушатели страшных рассказов.
Орда монстров в изображении Кёсая (Кёсай хякки гадан). 1889

Худ. Кацусика Хокусай (подписано: Сюнро). Дом с монстрами и оборотнями.
Илл. к книге «Сто историй» (Хяку моногатари). 1780-е

Кимодамэси — испытание доблести
С игрой в сто страшных историй связана другая, известная с раннего Средневековья (эпоха
Камакура, 1192–1333), — кимодамэси 肝試し.
Первый иероглиф означат «печень» (вспомним
выражение «пробрало до печенок») или «нахальство, отчаянность». Второй — «проверка, испытание». В целом получается «проверка храбрости». Эта игра была особенно распространена
среди самураев, а также у лихих парней в среде
городского плебса. Суть ее можно передать вы-

ражением «взять на слабó». Во время посиделок
со страшными рассказами или просто посреди
гулянки с неумеренным возлиянием сакэ участники начинали подзуживать друг друга содеять
что-нибудь рискованное: отправиться ночью на
кладбище, посетить заброшенный дом, в коем,
по слухам, обитали злые духи, и т. п. А кто-то
сам мог начать хвастаться, что не боится никакой чертовщины. У Сэкиэна есть такая история — см. про ёкаев янари или юрэй убумэ.

Коротко о Сэкиэне
Наконец настало время рассказать о художнике,
который создал эту энциклопедию ёкаев. Торияма Сэкиэн 鳥山 石燕 (1712–1788) происходил
из знатной самурайской семьи Сано, поколениями занимавшей видное положение в администрации сёгуната Токугава в Эдо. Его имя при
рождении было Сано Тоёфуса. Он, по семейному обычаю, много лет работал чиновником
в правительственном аппарате, был начитанным
книжником, сведущим в классической китайской и японской литературе, а также имел талант
к сложению стихов в жанре кёка и к рисованию.
Живописи он обучался у художников ведущей
в то время школы Кано — Гёкуэна и Тиканобу; диплом, современным языком выражаясь, не
получил и считался любителем. Собственно, любителем Сэкиэн и был, занимаясь художествами
в свободное от чиновной работы время и после
ухода со службы на покой.
Несмотря на любительство (то есть не работая по заказам и не живя на доходы от продажи
картин или рисунков), Сэкиэн оставил заметный след в искусстве гравюры укиё-э. Например, он принес в гравюру некоторые техники,
полученные при обучении живописному мастерству в школе Кано — такие, как фуки-бокаси: наложение краски на печатную доску так,
чтобы передать градации тона. Еще Сэкиэн славен тем, что был учителем знаменитых мастеров

гравюры, таких как Китагава Утамаро или Утагава Тоёхару.
При этом Сэкиэн, скорее всего, не был выдающимся живописцем и рисовальщиком. Картин на свитках от него практически не осталось,
а те немногие, что ему приписываются, весьма
сомнительны в смысле подлинности, да и не
слишком выразительны. Сэкиэн остался в истории японского искусства и занимает в ней почетное место благодаря своим книжкам-картинкам (эхон). Их немного: Торияма бико (приблизительно «Парень с Птичьей Горы» — это он
про себя, вполне возможно, 1773) — ничем особо не примечательный сборник рисунков на
классические сюжеты; Сэкиэн гафу («Альбом
рисунков Сэкиэна», 1774) и наконец знаменитый четырехтомник ёкаев, привидений-юрэй,
демонов-о́ни и прочих странных существ. Это
была первая попытка собрания воедино всей пестрой компании нечистой (впрочем, иногда благолепной) силы в книжном формате и стремление к некоторой систематизации этих персонажей. Сэкиэну первому пришло в голову показать
этих существ не в слаженном уличном шествии
и взаимодействии, а как в энциклопедии, где каждому отведена отдельная страница с названием,
иллюстрацией и описанием — иногда совсем
кратким, а чем ближе к концу, все более пространным и витиеватым.

Тетралогия ёкаев
Следует представлять, что собрание нечистой силы Сэкиэна было первым опытом передачи этих
сюжетов в книжном формате и в технике гравюры на дереве. Это означает, что его картинки
были отпечатаны в тысячных тиражах с переизданиями и получили огромное распространение — в отличие от элитарных свитков живописи, которые существовали в единственном экземпляре, исполненном кистью художника, и были
доступны только состоятельным людям.
Приведем кратко основные сведения о четырех томах бестиария бесов и демонов, составивших энциклопедию Сэкиэна.

монов прошлого и настоящего» (с английского
Supplement to The Hundred Demons from the
Present and the Past). Мой перевод: «Сонмы бесов: подсобранные остатки». 1781. Три части:
«Облако», «Туман» и «Дождь». В первой части
есть предисловие Гансю Токугана и введение
Сэкиэна. Появляются персонажи совсем неизвестные и придуманные Сэкиэном; общее число: 50.
IV. Гадзу хякки цурэдзурэ букуро 画図百鬼徒然
袋 — традиционный перевод: «Иллюстрированный мешок с сотней случайных демонов» (с английского The Illustrated Bag of One Hundred
Random Demons). Мой перевод: «Мешок с картинками орды одержимых горшков». 1784. Три части:
«Верхний» [мешок], «Долголетие» (средний)
и «Счастье» (нижний). В первой части есть предисловие Гансю Токугана, вступление Кородзина
и введение Сэкиэна. Здесь много ёкаев придумано
Сэкиэном; общее их число: 56.

I. Гадзу хякки ягё 画図百鬼夜行 — традиционный перевод: «Иллюстрированный ночной парад сотни демонов» (с английского The Illustrated
Night Parade of a Hundred Demons). Мой перевод:
«Ночные выходки сонма бесов в картинках».
1776. Этот том состоит из трех частей — отдельных тонких книжек* под названиями «Инь»,
«Ян» и «Ветер». В первой части есть предисловие литератора Маки Тоэй 牧冬映 (1721–1783),
а в последней — послесловие самого Сэкиэна.
Ёкаи в этом томе были самые популярные; их
общее число: 51.

В издании четырехтомника Сэкиэну помогали
его ученики Сико 子興 и Гэсся 月沙. Сико впоследствии сменил имя на Эйсёсай Тёки 栄松齋
長喜 и стал известным мастером гравюры укиё-э.
Ученики перерисовывали эскизы Сэкиэна по
размеру страницы (23×16 см) и участвовали
в процессе подготовки печатных досок.
В нашей книге использовано переиздание
1805 года, отпечатанное со старых досок первого
издания. Экземпляры его находятся в книжных
коллекциях некоторых крупных музеев; они
оцифрованы и присутствуют в интернете для свободного пользования — преимущественно здесь
с признательностью воспроизведены страницы
экземпляров, хранящихся в библиотеке Смитсоновского института (г. Вашингтон). Для сверки
я пользовался также мини-изданием тетралогии
в одном томе, выпущенным токийским издательством «Кадокава сётэн» в 2005 году. (У меня было 17-е стереотипное издание, 2010. Обратите
внимание: за пять лет понадобилось делать семнадцать дополнительных тиражей!)

II. Кондзяку гадзу дзоку хякки 今昔画図続百鬼 —
традиционный перевод: «Иллюстрированная сотня демонов прошлого и настоящего» (с английского The Illustrated One Hundred Demons from the
Present and the Past). Мой перевод: «Старые и новые сонмы бесов в картинках, продолжение».
1779. Три части: «Дождь», «Тьма» и «Свет». В первой части есть введение Ганъана Додзина и предисловие Сэкиэна. Появляются довольно редкие
ёкаи; общее число персонажей: 54.
III. Кондзяку хякки сюи 今昔百鬼拾遺 — традиционный перевод: «Дополнение к сотне де* Традиционно изданные японские книги были, как правило, тонкими (20–30 двойных страниц), ибо специфика
брошюровки — сшивка через край — не позволяла делать
толстые книги (они плохо раскрывались).

Неизв. худ. (Франция).
Рис. из книги «Потешные сны Пантагрюэля»
(Les songes drolatiques de Pantagruel). 1565

Всего в четырех томах содержатся изображения 211 персонажей, из которых Сэкиэн придумал сам примерно 85. Иконография многих из
них довольно проста; похоже, Сэкиэн особо не
заморачивался созданием высокохудожественных детализированных образов, которые могли бы отлично смотреться в качестве отдельно
взятых картин. Его больше заботила полнота
и разнообразие персонажей. Возможно, к концу он немного устал придумывать, а может
быть, он руководствовался древнекитайским
постулатом о том, что демонов рисовать вообще нетрудно. Эта, на первый взгляд, парадоксальная идея восходит к китайскому классику
Хань Фэй-цзы (280(?)–233 до н. э.). На вопрос
царя царства Ци — кого труднее, а кого легче
всего нарисовать, — некий художник ответил:
«Собак и лошадей — труднейше. Чертей и духов — проще всего». Он далее пояснил, что
черти (демоны, чудища, духи, привидения) не

имеют облика и не показываются перед всеми
подряд, поэтому, в отличие от собак и лошадей, люди не знают, как они выглядят (и не
обвинят художника в несоответствии). (Хань
Фэй цзы, кн. 11, гл. 32.)
Герои Сэкиэна объединены им в группы —
например, во второй части первого тома подряд
на пяти страницах идут ёкаи, связанные с загадочными огнями. А во второй части второго тома огни занимают шесть страниц. Или почти вся
третья часть первого тома может быть названа
«Книгой затаившихся ёкаев» — персонажей
в этих рисунках не всегда можно увидеть сразу.
Они прячутся в кустах или под потолком, едва
выглядывают из угла или мимикрируют с горными камнями. Рисунки при этом довольно простые
(Сэкиэну, скажем прямо, далеко до Хокусая), но
они выполняют свою роль — знакомства с представителями мира странных существ, а также заставляют пристально вглядываться в страницу,

чтобы распознать в ней нечто важное и едва уловимое. Не так ли и сама ночная нежить бывает
едва заметна в потемках или густых сумеречных
зарослях? В таком методе изображения Сэкиэн
следует одному из главных принципов японского
искусства: показывать главное в композиции почти незаметным и требующим пристального вглядывания, то есть медленного чтения.
К тому же стоить помнить, что японские читатели могли считывать культурные коды и узнавать в изображениях Сэкиэна аллюзии на
фольклор и мифологию, буддийские истории
или синтоистские ритуалы.
Другой принцип изображения странных
и страшных существ у Сэкиэна — это юмор.
Часто его страшилища кажутся смешными
в своей нелепой страховидности. Впрочем, здесь
он не уникален, но только другие художники,
рисовавшие потешных в своей гротескности
и ужимках ёкаев, жили позже и многому у Сэкиэна учились. Впрочем, нейтрализовать и побеждать страшное смехом — это универсальная
человеческая стратегия. Множество примеров
сему можно найти и в западной культуре, например у Босха или, еще ближе к Сэкиэну,
в книге безымянного автора-художника, который издал в Париже в 1565 году книгу «Потешные сны Пантагрюэля» (Les songes drolatiques de
Pantagruel). Эта книга состоит из 120 ксилографий, представляющих странные гротескные фигуры демонов и бесов.
Интересно вспомнить, что практически в одни годы с Сэкиэном русский поэт и любитель
отечественной мифологии M. Д. Чулков (1734–
1792) составил «Словарь русских суеверий»
(1782), который позже расширил под названием
«Абевега русских суеверий» (1786), где немало
мифов и персонажей придумал сам. В стихотворении «К семику» (это праздник поминовения насильственно или без покаяния умерших)

он с юмором писал об архаических воззрениях,
во многом сопоставимых с японскими:
Как римлянин и грек и древний славянин,
Все веровали так, как веровал один,
Лягушку божеством и рака почитали,
Пред деревом они колена преклоняли,
И реки божью честь носили на себе,
И словно жило все в почтеннейшей судьбе,
Болванчики в печи иль в устьях обитали,
И сажу как муку несчастные зобали,
Такой замаранный богов увидя сорт,
Конечно б я сказал, что это черный чорт,
И вместо чтоб иметь к сему почтенье богу,
Я б тотчас указал из горницы дорогу,
Но суеверство их в дурачество ввело,
Что чтили иногда лохань и помело,
Ухваты, кочерги, скребки и с ними вилы.
«Поэты XVIII века». — Л.: Сов. писатель,
1958, с. 438.

В заключение можно сказать, что бестиарий
Сэкиэна знакомит нас с особым чувством юмора, с которым японцы подходили к описанию
и изображению нечистой силы — его картинки
часто на вид страшные, но при этом смешные.
То есть с помощью смеха японцы справлялись
со всякого рода напастями (часто вполне реальными, но принимавшими мифологическую
форму) — и это была отличная психотерапевтическая техника, помогавшая существовать
в суровой окружающей реальности, природной
и социальной. В наше время это тоже вполне
актуально (и не только для японцев). Образы
Сэкиэна воспроизводятся в тысячах современных анимэ, манга и прочих формах массовой
культуры Японии и других стран*.
* Например, в городе Сакаиминато (преф. Тоттори), на
родине художника Мидзуки Сигэру, специалиста по ёкаям,
есть улица, вдоль которой установлена сотня бронзовых
ёкаев, созданных по мотивам Сэкиэна. В конце улицы —
музей ёкаев.

Список для дальнейшего чтения
Источники
Аокумо — Голубой паук. 50 японских историй о чудесах и привидениях / Сост. и пер. с яп. Е. Рябовой. — М.: Наталис, 2002. — 240 с.
Мистическая Япония [Сборник] / Сост. Татьяна Редько-Добровольская, Галина Дуткина. — СПб.: Северо-Запад Пресс, 2003. — 504 с. — (Золотая серия японской литературы).
Рассказы ночной стражи / Сост. Г. Б. Дуткина. — М.: Азбука-Аттикус, 2025.
Санъютэй Энтё. Пионовый фонарь / Пер. с яп. А. Н. Стругацкого. — М.: Азбука, 2024.
Уэда Акинари. Луна в тумане. — Фантастические новеллы / Пер. с яп. З. А. Рахима и А. Н. Стругацкого. — СПб.: ИД «Кристалл», 2000. — 256 c.: ил. — (Библиотека мировой литературы: Восточная
серия).
Херн Лафкадио. Японские легенды и сказания о призраках и чудесах. Душа Японии / Пер. с англ. —
СПб.: СЗКЭО, 2021. — 288 с.: ил.

Статьи
Дуткина Г. Б. «Сумеречные миры японского фольклора» / Ежегодник Япония-2017. М., 2017. Сс. 371–394.
Lillehoj, Elizabeth. “Transfiguration: Man-Made Objects as Demons in Japanese Scrolls” / Asian Folklore
Studies. Vol. 54, No. 1 (1995), pp. 7–34.
Reider, Noriko. “Animating Objects: Tsukumogami ki and the Medieval Illustration of Shingon Truth” /
Japanese Journal of Religious Studies 36 (2):231-257 (2009).
Reider, Noriko. “Yamauba and Oni-Women” / Asian Ethnology. Vol. 78, No. 2 (2019), pp. 403–428.
Shamoon, Deborah. “The Yōkai in the Database: Supernatural Creatures and Folklore in Manga and Anime” /
Marvels & Tales. 27 (2): The Fairy Tale in Japan (2013), pp. 276–289.

Книги-исследования
Штейнер Е. С. Манга Хокусая: энциклопедия старой японской жизни в картинках. Полная публикация,
исследование и комментарий. В четырех книгах. — СПб.: Петербургское Востоковедение, 2016.
Davisson, Zack. The Ultimate Guide to Japanese Yokai. Tokyo-Rutland: Tuttle, 2024.
Foster, Michael Dylan. Pandemonium and Parade: Japanese Monsters and the Culture of Yokai. Berkeley:
University of California Press, 2008.
Foster, Michael Dylan. The Book of Yokai, Expanded Second Edition: Mysterious Creatures of Japanese Folklore. Berkeley: University of California Press, 2024.
Japandemonium Illustrated: The Yokai Encyclopedias of Toriyama Sekien. Translated and edited by Matt Alt
and Hiroko Yoda. Mineola, NY: Dover Publications, 2017.
Komatsu Kazuhiko. An Introduction to Yokai Culture: Monsters, Ghosts, and Outsiders in Japanese History. Translated by
Hiroko Yoda and Matt Alt. Tokyo: Japan.

Marks, Andreas. Japanese Yokai and Other Supernatural Beings: Authentic Paintings and Prints of 100 Ghosts,
Demons, Monsters and Magicians. Tokyo-Rutland: Tuttle, 2023.
Murakami Kenji. Strange Japanese Yokai: A Guide to Weird and Wonderful Monsters, Demons and Spirits. Translated
by Zack Davisson. 2023. Format Kindle. Publishing Industry Foundation for Culture (JPIC), 2017.
Нагура Мисако. Расшифровка кода «Ночного шествия ста демонов» из Синдзюана. 名倉ミサ子. 解読,
真珠庵本「百鬼夜行絵卷」の暗号.— Токио: Танкобон, 2023.
Reider, Noriko. Japanese Demon Lore: Oni from Ancient Times to the Present. Salt Lake City: Utah UP, 2013.
(E-book available.)

Веб-сайты
Yokai Database — International Research Center for Japanese Studies, Kyoto, Japan
https://www.nichibun.ac.jp/YoukaiDB/ (Japanese)
Yokai Database — Matthew Meyer https://yokai.com/ (English)
Miyoshi Mononoke Museum (Yokai Museum) https://miyoshi-mononoke.jp/ (Japanese)

Источники, из которых с благодарностью
почерпнуто много дополнительных иллюстраций*
Неизв. художник. «Масса монстров» (化物尽くし Бакэмоно дзукуси). Ок. 1800. Свиток, тушь и краски на
бумаге. 25,7 × 684,9 см. Институт искусств, Миннеаполис.
Неизв. художник. «Картинки монстров» (化物の絵Бакэмоно-но э). Ок. 1700. Свиток, тушь и краски на бумаге.
44 × 152,5 см. Библиотека университета Бригама Янга, Прово (штат Юта).
Худ. Эйгё (приписывается). «Ночное шествие орды демонов» (百鬼夜行 Хякки ягё). 1830-е. Свиток, тушь
и краски на бумаге. 23,3 × 489,4 см. Институт искусств, Миннеаполис.
Худ. Каванабэ Кёсай. «Орда монстров в изображении Кёсая» (暁斎百鬼夜行画談 Кёсай хякки гадан).
1889. Книга-ксилограф, издатель Иногути Мацуносукэ. Музей Метрополитен, Нью-Йорк (и др.).
Худ. Цукиока Ёситоси. Серия гравюр «Собрание 36 духов в новом стиле» (新形三十六怪撰 Синкэй сандзю роккай сэн), 1889–1890. Издатель Сасаки Тоёкити, резчик Вада Юдзиро.
Худ. Цукиока Ёситоси. Серия гравюр «Сто видов луны» (月百姿 Цуки хякуси). Гравюры. 1886.
Худ. Масадзуми Рюсай. «Стихи на тему ста [страшных] историй (狂歌百物語 Кёка хяку моногатари). 1853.
Книга-ксилограф. 22 × 16 см.
Худ. Саваки Суси. «Свиток с рисунками орды ёкаев» (百怪図巻 Хяккай дзукан). 1737. Свиток, тушь
и краски на бумаге. Художественный музей, Фукуока.
Худ. Такаку Рюко. «Свиток с ночным шествием орды демонов» (百鬼夜行絵巻 Хякки ягё эмаки). Сер. XIX в.
Свиток, тушь и краски на бумаге. 30,9 × 554,4 см. Музей изящных искусств, Бостон.
Худ. Хокусай Суэтика. «Свиток массы монстров» (Бакэмоно дзукуси эмаки). Международный исследовательский центр по изучению японской литературы, Киото.

* Здесь даются полные их названия, а в подписях — сокращенные.

Худ. Кацусика Хокусай. Смеющаяся хання
(женщина-демон). Гравюра. 1831

НОЧНЫЕ ВЫХОДКИ СОНМА
БЕСОВ В КАРТИНКАХ
1776

Том I
в трех книгах

Гадзу хякки ягё
Дзэмпэн Он Дзё

НОЧНЫЕ ВЫХОДКИ СОНМА БЕСОВ
В КАРТИНКАХ
Книга первая

Инь

Темное начало

Предисловие

Случаются подчас метаморфозы1, казалось бы,
обычных вещей: когда камень превращается в ласточку2, а писчая кисть — в кузнечика3. «Вот так
обернулись!» — стоит сказать в таких случаях.
Автор этой книги, Торияма Сэкиэн, годами
играючи отдавался живописи. И его собственная
кисть способна преобразить мириады вещей
в мире4, не оставляя ничего невозможного.
Недавно он опубликовал книгу Торияма бико5 — все люди на свете об этом знают. А сейчас
он взял персонажей из старых картин на тему
«Ночные выходки сонма духов»6 и воплотил их
сообразно своим идеям и стилю. Издатель,
прознав про это, быстро приготовил резные доски из дерева вишни и пустил книгу в печать.

Она разделена на шесть выпусков: «Инь», «Ян»,
«Ветер», «Дождь», «Тьма» и «Свет». Их общее
название — «Ночные выходки сонма духов в картинках». Перед вами — первые три выпуска.
Ласточка7 много раз просил меня написать
предисловие. Поскольку мы были давними приятелями по собраниям сочинителей стихов8, отказать ему я не мог, хотя и сомневался поначалу,
ибо достойные мужи не рассуждают о чудесах,
властях, мятежах и духах9.
Написано в эру Вечного Спокойствия10,
зимою года дерева и овцы (1775).
Отшельник Восточной столицы, Хозяин
Хижины Лилового Света Росан11.

чески нет. Есть и другое объяснение, не противоречащее
первому, но раскрывающее возможное происхождение
легенд о каменных птичках. Так в старом Китае называли окаменевшие раковины ископаемых плеченогих моллюсков отряда спириферидов (лат. Brachiopoda spiriferida), которые при некотором воображении можно было
принять за распростертые крылья ласточек. Так что слова
о превращении камня в ласточку вполне многосмысленны — для тех, кто понимает. Это то, что ныне журналисты называют «подводкой».
3 С чего бы это кисти художника или поэта превращаться

в кузнечика? Очень просто: «букашкой кисточки» (фудэцу
муси) в старинных стихах называли кузнечиков или сверчков (коороги 蟋蟀) — именно эти два слова обыгрывает
автор предисловия.

4 Здесь используется идиоматическое выражение, восходя-

щее к средневековым китайским текстам, преимущественно буддийского содержания: синра бансё 森羅萬象, метафорически обозначает все сущее на свете.

5 Вышла в 1773 году и была весьма популярной, кроме то-

го, стала одной из первых десяти книг, напечатанных
с цветных досок. Бико означает «мальчик», в сочетании
с предыдущим словом Торияма может составлять слово
ямабико — «горный мальчик», т. е. леший-ёкай, живущий
в глуби гор и пугающий путников долгим эхом.

6 百鬼夜行 (Хякки ягё) — название многосмысленно и од-

нозначно переведено быть не может. Подробный разбор
см. в моем Введении.

7 Поскольку автор употребил лишь этот иероглиф, я решил

считать его формой обращения, принятой между приятелями, и вместо того, чтобы транслитерировать, перевел
буквально.

1
«Метаморфозы» — мой перевод иероглифа 化, который

встречается в этом коротком тексте трижды. Он — ключевой для понимания всей книги Сэкиэна. 化 может произноситься ка или касу и означает «меняться», «превращаться». В сочетании с иероглифом 物 он образует слово бакэмоно 化物, означающее «оборотни» и употребляющееся для
обозначения всякой чертовщины. В дальнейшем я перевожу этот иероглиф как «превращается» или «обернулись».

8 Речь идет о клубах любителей поэзии хайку, служивших

2 «Камень» — это сэки 石, «ласточка» — эн 燕, вместе они

10 Годы Анъэй 安永 (Вечное спокойствие, 1772–1781) были

в те времена местом неформальных встреч для неподцензурных разговоров и выпивки.

9 Здесь, разумеется, без ссылок и кавычек, ибо пишет для тех,

кто понимает, автор дает аллюзию на «Беседы и суждения»
Конфуция, где говорится: «Учитель не рассуждал о чудесах,
о власти, о мятежах, о духах» (子不語怪力亂神). (Гл. 7:21.)

образуют слово Сэкиэн — псевдоним автора. Кроме того,
упоминания каменных ласточек встречаются в старинных
китайских легендах. Например, в книге-разъяснении старинных аллюзий и идиом с зачатками естественно-научных знаний «Наставление для детей Цюн Линя» (Ю сюэ
Цюн Линь, 幼学琼林, предисловие ок. 1760 года) говорится: «Когда поднимается ветер, с горы Линлин слетают
каменные ласточки». Поверий и преданий о них практи-

по иронии полны непрекращавшимися природными катаклизмами: эпидемиями, наводнениями, землетрясениями и голодом.

11 Росан (Старый Шелковичный Червяк 老蠶) — один из

псевдонимов литератора и каллиграфа по имени Маки
Тоэй 牧冬映 (1721–1783), который также называл себя
Сиёкан Cюдзин 紫陽主人, т. е. Хозяин Хижины Лилового Света.

Иероглиф Инь 陰 (Темное начало). Кисть Росана

Содержание

Кодама 木魅 — Духи Деревьев

Каватаро (Каппа) 河童 — Речной Малый

Тэнгу 天狗 — Тэнгу

Каваусо 獺 — Выдра

Ямабико 幽谷響 — Эхо Темных Ущелий

Аканамэ 垢嘗 — Вылизыватель Грязи

Яма-варава 山童 — Горный Парень

Тануки 狸 — Барсук

Ямауба 山姥 — Горная Старуха

Ками-итати 窮奇 — Ласка с Серпами

Инугами 犬神 — Собачий Бог

Амикири 網剪 — Резатель Сетей

Сиратиго白鳥児 — Белое Дитя

Кицунэ-би 狐火 — Лисьи Огни

Нэкомата 猫また — Кошка с Двумя Хвостами

Кодама 木魅 — Духи Деревьев
В столетних деревьях обитают божест
ва-ками, которые иногда являют себя [людям].
Первый выпуск открывается большой, занимающей целый разворот (что впоследствии будет
довольно необычно) композицией. На фоне
кривых от старости сосен с переплетенными
корнями изображена пара стариков. Это почтенные супруги Дзё и Уба 尉 и 姥, которых
узнают в числе прочего по их иконографическим атрибутам: граблям и метле. С ними связано несколько легенд. Согласно одной из
них, супруги ухаживали за старой сосной,
произраставшей на побережье в Такасаго
(букв. «Высокий песчаный холм»), что в провинции Харима (ныне префектура Хёго),
и дали обет жить в любви и согласии, пока
растут сосны и осыпаются их иголки, которые
нужно сметать с земли. Узнав об этом, боги
решили постоянно сбрасывать немного хвои,
чтобы старики могли жить вечно. Множество
иголок рассыпано на дорожке. Метла в руках
Убы символизирует не только трудолюбие
и очищение, но и долгожительство: слово
«подметать» (хаку) звучит так же, как и «сто» —
подразумевается сто лет. Грабли у старика также указывают на долгие годы: их название
(кумадэ) омонимично выражению «до девяноста девяти (лет)».
Чета любящих стариков также находится
в центре пьесы ёкёку театра Но под названием «Такасаго». Ее авторство традиционно приписывается драматургу Дзэами Мотокиё 世阿
弥元清 (1363–1443) и относится к циклу пьес
о богах. В пьесе синтоистский жрец Томонари
прибывает в Такасаго полюбоваться на знаменитую сосну, и местный житель рассказывает,
что за деревьями ухаживают любящие старики:
он из далекой местности Суминоэ, что в профинции Сумиёси, а она местная, из Такасаго.
Расстояние для них не помеха, потому что, если сердца любящих бьются в унисон, они могут быть вместе.

С древности, со времен первой поэтической
антологии «Собрание мириад листьев» (Манъёсю) существовало выражение «листья слов»
(кото-но ха 言の葉), т. е. слова уподоблялись
листьям. В пьесе «Такасаго» говорится, что сосновые иглы символизируют неувядающие листья речи. Пара этих сосен как символ соединившихся влюбленных беседует друг с другом
шелестом хвои, вызванным ветром (отсюда
столь популярное в японской поэзии выражение мацукадзэ — «ветер в соснах»). Опадающие
иголки, как слова в диалоге или короткие песни
(танка), падают и перемешиваются. Дзё и Уба
бережно собирают их в кучи — собирая сим-

Худ. Кацусика Хокусай. Дзё и Уба. Гравюра



волы общения, совместности и неувядания.
«Живое все и неживое имеет свой голос — все
песней звучит. Травы и деревья, земля и песок,
голос ветра и журчанье воды — все это сердце
вмещает. Весенние леса, колеблемые восточным
ветерком, осенние цикады, плачущие в северной росе, — это ль не воплощение песен Ямато!» — Старик со старухой объясняют это путникам, а потом говорят: «К чему скрывать?
Мы — духи этих сосен, вечнозеленых, вечно
роняющих хвою...»* Эти сосны еще называют
Аиои-но мацу — парные сосны.
Итак, Сэкиэн вряд ли мог выбрать лучший сюжет для зачина: Дзё и Уба под сосной воплотили
в своем образе любовь, верность и согласие, долгожительство и трудолюбие. Кроме этого, в пьесе
«Такасаго» говорится, что любящие старики живут
в «благословенном мире» (мэдэтаки ё). Мир духов
и привидений, чудищ и леших часто бывает недоброжелательным к человеку или просто пугающим,
поэтому разумно начать с позитивного образа: есть
и добрые духи, с которых неплохо было бы брать
пример. 
* Пер. мой по: http://jti.lib.virginia.edu/japanese/noh/takasago.html

Ямабико 幽谷響 —
Эхо Темных Ущелий
Словом ямабико в Японии издавна называют горное эхо и лешего, который его вызывает. Пишут
это слово обычно иначе: 山彦 — просто «горный
мальчик». Так обозначали всякие неожиданные
и пугающие звуки, доносящиеся из чащобы. Если
они были больше похожи на эхо, особенно с задержкой, то это называлось так, как у Сэкиэна:
первый иероглиф означает «мрачный, таинственный, мистический», второй — «долина, ущелье»,
а третий — «эхо». Такое эхо также считалось исходящим от духов деревьев, т. е. уже знакомых нам
кодама (см. с. 28) с первого разворота.
Сбоку от иероглифов Сэкиэн приписал хираганой (знаками силлабической азбуки) обычное слово ямабико, т. е. как бы поясняя, кто
такой этот «горный мальчик». Парнишку, который хулиганит в горах, ухая, завывая и пугая этим путников, Сэкиэн изобразил в виде
довольно милой (если не подходить слишком
близко) обезьянки с широко раскинутыми лапками — размахивая ими, она усиливает звуковые волны. В своем образе он использовал
более раннюю иконографию со свитков жанра
бакэмоно дзукуси — «Повествования об обо-

Худ. Каванабэ Кёсай. Нурарихён,
ямабико и оками. Из книги
«Орда монстров в изображении Кёсая»
(Кёсай хякки гадан). 1889
Неизв. худ. Ямабико. Свиток
«Картинки монстров и оборотней»
(Бакэмоно-но э). Ок. 1700

ротнях». Например, очень похожий пушистый
зверек с улыбочкой «рот до ушей», с серым мехом и розоватым брюшком фигурирует в свитке 1700 года «Картинки оборотней» (Бакэмоно-но э), который хранится в библиотеке университета Бригэма Янга в городе Прово (штат
Юта). Один из последних художников старой
Японии, Кёсай (1831–1889), изобразил ямабико
довольно злобной ушастой собачонкой рядом
с голованом по имени Нурарихён (см. о нем в части 3, «Ветер», том 1). А слева в компанию
затесался тощий волк-оборотень
оками. У Сэкиэна и большинства
других источников японской демонологии он не фигурирует, но
Кёсай его дал и изобразил вылитым вервольфом. 

Тэнгу 天狗 — Тэнгу
Тэнгу (кит. тяньгоу 天狗) — это одно из самых
популярных существ японского пандемониума.
Буквально его имя означает «небесная собака».
Он имеет давнюю историю в китайской мифологии, японском фольклоре и религии. Древнейшие китайские тяньгоу были похожи на помесь собаки с метеором; они летали, издавая
раскаты грома, и считались пожирателями людей. Первое упоминание тэнгу в японских
источниках содержится в хронике Нихонги (составлена в 720 году).
Возможно, на представления о тэнгу наложились легенды о Гаруде — индийском божестве
в виде орла. В Японии клювоносых пернатых
существ с человеческим лицом называли карасу
тэнгу — вороньими. В эпическом сказании
«Повесть о доме Тайра» (XIII век) тэнгу описывается так: «Человек, но не человек; птица, но
не птица; собака, но не собака; имеет крылья
с двух сторон; может летать и ходить».
Вообще, в Японии тэнгу подверглись множеству метаморфоз. В эпоху Эдо появилась разновидность в антропоморфном облике с огромным красным носом. Их называли ямабуси
тэнгу (горные отшельники). Считалось, что
они по своей природе шкодливые, но безобидные и их легко одурачить.
Тэнгу в виде птиц считались молодыми, а похожие на людей, но с непомерно большими носами (их еще называли ханадака тэнгу, «длинноносые») — зрелыми и старыми. Их носы
нередко фигурировали в комических рисунках,
например в «Манга Хокусая».
Существует теория, что в образе умных
и носатых тэнгу отразились воспоминания
о древних евреях, которые с остатками десяти
потерянных колен Израиля якобы добрались до
Японии.
Некоторые человекообразные тэнгу — несравненные знатоки воинских искусств. Царь
тэнгу по имени Содзёбо обучил секретам боя
без поражений юного Усивака-мару (так звали
в детстве великого трагического героя Японии
Минамото-но Ёсицунэ, 1159–1189). 

Худ. Хокусай. Тэнгу несут поклажу на длинном носу.
Из книги «Манга Хокусая», выпуск XI

Ямауба 山姥 — Горная Cтаруха
Ямауба (иногда произносится Ямамба) очень
популярна в японском фольклоре. О ней рассказывают разное. Сэкиэн следует наиболее распространенным легендам, изображая ее старой
ведьмой с буйной гривой, торчащими клыками
и морщинистым телом. Живет она высоко в горах — на это указывают облака, нарисованные
за ее спиной. Иногда местом ее жительства называют вершину Асигара в горах Хаконэ, неподалеку от горы Фудзи.
В большинстве историй Ямауба предстает
злобной пожирательницей заблудившихся в чаще путников, но известно также, что ей не чужда
и доброта. Так, она воспитала сироту Кинтаро,
мальчика-богатыря, впоследствии прославившегося под именем Саката-но Кинтоки. По од-

ному преданию, Ямауба была матерью Кинтаро,
которого она зачала от бога грома. Амбивалентный образ Ямаубы — как печальной одинокой
женщины из дремучих лесов и одержимой злыми бесами старухи — показан в пьесе театра
Но «Ямауба» (иначе «Ямамба»). «Груди ее полны молока», — поется в этой пьесе, и Хокусай
в своей «Манге» изобразил ее с соответствующими округлостями. Поздние художники (второй половины XIX века) иногда представляли
ее Богоматерью с младенцем на японский лад,
например Ёситоси (1873). Хотя, конечно, она
больше похожа на Бабу-ягу. Впрочем, и Баба-яга
тоже когда-то была молодой. 

Худ. Цукиока Ёситоси. Ямауба. Гравюра. 1873

посередине низкого лба. Впервые в Японии
он упоминается в «Иллюстрированной китайско-японской энциклопедии трех миров» (Вакан сансай дзуэ), которая вышла между 1712–
1715 годами в 81-й книге, куда входило
105 разделов обо всем на свете. Составил этот
энциклопедический труд ученый из Осаки Тэрадзима Рёан.
Сэкиэн изобразил Горного Парня с небольшой проплешиной на макушке — на самом деле это, скорее всего, ямка, существующая на голове у каппы (см. дальше в этом
выпуске, с. 37). Похоже, Сэкиэн верил теории,
что Яма-варо — это каппа, переселяющийся на
зиму из холодных водоемов в горы. Тогда
этим можно объяснить и крабов с креветками:
он берет с собой запас еды. 

Яма-варава 山童 —
Горный Парень
Огласовка варава иероглифа 童, которую дал
Сэкиэн, не очень распространена; обычно
этого лешего называют Яма-варо. Согласно
китайскому трактату «Книга духов и странных вещей» (Шэньи-цзин), составленному
в эпоху Хань (202 год до н. э. — 220 год н. э.)
легендарным ученым Дунфан Шо, рост
Яма-варо имел примерно три метра, был волосат и умел разговаривать по-человечьи.
Обитает Яма-варо в горных лесах, но обожает
креветок и крабов, коих умело запекает на палочках. (Где он берет крабов в горах — предания не сообщают.) В китайских источниках
у Яма-варо была пара глаз, но в японских один
он потерял, а оставшийся глаз расположился

Худ. Такаку Рюко. Яма-варава. «Свиток с ночным
шествием орды демонов» (Хякки ягё эмаки).
Сер. XIX в.

Нэкомата 猫また —
Кошка с Двумя Хвостами
Относительно хвоста у специалистов по нечистой силе есть разные мнения: одни говорят,
что это два отдельных хвоста, другие считают,
что хвост один, но раздваивается посередине.
В большинстве легенд так и говорится: когда кошки достигают преклонного возраста, их
хвост раздваивается, и они начинают разгуливать
на задних лапах.
Китайские источники упоминают духов в виде двухвостой кошки начиная с VI века. До Японии эти ёкаи добираются в раннее Средневековье, когда истории о них появляются в «Записках
при ясной луне» (Мэйгэцуки) авторства Фудзивары-но Тэйка. Там рассказывается, что летом
1233 г. в местности Нанто, неподалеку от старой
столицы Нара, нэкомата сожрал несколько человек. Веком позже Кэнко-хоси в «Записках от
скуки» (Цурэдзурэгуса) упоминал, что «водится
такая тварь — называется кот-оборотень. Он пожирает людей» (гл. 85). Далее, вплоть до XIX века, истории про нэкомата появлялись в сборниках страшных рассказов о привидениях. Иногда
размеры чудовищ были сопоставимы с размерами кабанов или львов. Самое интересное, что

Неизв. худ. Нэкомата. Картинки монстров
и оборотней (化物の絵 Бакэмоно-но э). Ок. 1700

в Японии и по сей день в горных лесах живут
дикие крупные коты, которые иногда нападают
на людей.
Считалось, что, помимо диких котов-монстров,
встречаются и одичавшие пожилые домашние коты, ушедшие из дома в горы. Если хозяева к ним
относились не очень хорошо, они возвращаются,
приняв облик какой-нибудь невинной старушки,
и творят исподтишка всяческие бесчинства.
В своей картинке Сэкиэн изобразил сразу трех
кошек. Скорее всего, он показал процесс превращения обычной домашней кошки (слева ее мордочка выглядывает из дома), кошка справа стоит
на земле, но положила передние лапы на веранду
и пытается встать на задние, а самая большая, посередине, уже прочно стоит на двух ногах, распушив расщепившийся хвост и на человеческий
манер покрыв голову полотенцем. 

в землю живой собаки с оставлением головы снаружи и последующим ее отсечением. Тело потом
сжигалось, а косточки собирались в сосуд и обеспечивали выполнение всяких зловещих желаний.
С их помощью можно было насылать на недругов
«собачье проклятье», как описывалось в древней
китайской книге «Записки о поисках духов» (Соу
шэнь цзи), автором которой считается Гань Бао,
живший в IV веке*.
Духов инугами можно было выращивать дома,
совершая над собаками некие магические обряды. Существовали даже целые семьи, которые
считались наследственными носителями собачьего духа (иными словами, они могли находиться
в состоянии транса с богом-собакой). Жениться
или выходить замуж за представителя таких семей
считалось опасным: поговаривали, что в моменты одержимости они могли закусать до смерти.
В композиции Сэкиэна в левом нижнем углу
расположена фигурка Сиратиго — Белого Дитяти. Этот ёкай нечасто встречается в японской
демонологии и считается учеником инугами
или посредником между собачьим духом и людьми, записывающим человечьими словами темные пророчества или проклятия, которые лает
одержимый человек-собака. 

Инугами 犬神 — Собачий Бог
Сиратиго 白鳥児 — Белое Дитя

* См. Гань Бао. Записки о поисках духов (Соу шэнь цзи) /
пер. с древнекит. Л. Н. Меньшикова. СПб.: Центр «Петербургское востоковедение», 1994. — 576 с.: ил.

Существо в центре страницы облачено в традиционные одежды синтоистского священника.
По правую руку от него находится жезл священника с прикрепленными к нему полосками бумаги (гохэй). Но голова у существа собачья.
Легенды о боге-собаке (или собаке, одержимой неким духом) до недавнего времени были
широко распространены в Западной Японии,
особенно на острове Сикоку. Вероятно, это
связано с тем, что там не водились лисы, игравшие огромную роль в японском фольклоре,
и собаки некоторым образом заменяли их.
Обряды, проводившиеся с целью использовать
собачий дух, были известны с незапамятной древности. Обряды эти могли заключаться в зарывании

Худ. Такаку Рюко. Инугами. «Свиток с ночным
шествием орды демонов» (Хякки ягё эмаки). Сер. XIX в.

Каваусо 獺 — Выдра
Этот персонаж помещен в книге Сэкиэна на
том же развороте, что и каппа, неслучайно.
У него тоже в названии есть слово кава («река»),
он, как и каппа, любит проказы, только более
безобидные.
Каваусо — известный трикстер и оборотень (недаром слово усо в его имени может означать «лгать»,
«враки»). Легенды рассказывают, что, завидев у реки людей, он может выйти к ним в виде прекрасной
девушки и пригласить путников отдохнуть в кустах… ну а дальше — как получится. (Обычно,
когда молодой простак распускает набедренную
повязку фундоси и демонстрирует готовность к любовным подвигам, каваусо снова превращается
в выдру и с лающим смехом убегает.)
Сэкиэн изобразил Каваусо в костюме бродяги
и со зловещей ухмылкой. Плащ на нем — драный, а широкополая шляпа, призванная спасать
от дождя, плохо служит этой цели, ибо вся разорвана. Но Каваусо вряд ли горюет: в одной лапе
у него фонарь, в другой — бадейка с сакэ. Что
касается фонаря, то он ему нужен не столько для
практической пользы (Каваусо отлично видит
в темноте), сколько для намека на то, что он только что утащил источник света у зазевавшихся
прохожих и оставил их в темноте и испуге. На
то, что в его ведерке выпивка, намекает фон за
его спиной: перед входом в строение стоят большие кувшины, а сверху свешивается декоративный рисовый сноп — это было обычной рекламой питейного заведения, сообщавшей о том,
что сакэ нового урожая готово и ждет ценителей.
Каваусо, кстати, считался большим любителем
рыбы. Зная это, можно предположить, что, изобразив этого ёкая перед питейным заведением,
Сэкиэн имел в виду выражение сакэ-но сакана —
«рыба для сакэ» или в переносном значении: «закусочка». Кстати, сейчас в Японии несколько
сортов сакэ называются «Каваусо». 

Худ. Такаку Рюко. Каваусо и каппа. «Свиток с ночным
шествием орды демонов» (Хякки ягё эмаки). Сер. XIX в.

кообразных с утиными клювами, лягушачьими
лапами и чешуйками (или пластинками), как
у черепахи. Размером каппы обычно с ребенка и любят полакомиться детьми. Не брезгуют,
впрочем, и взрослыми. Посему до сих пор в некоторых прудах на берегу есть предупреждение:
«Купаться опасно: каппы». Но средство от капп
есть. Они любят лакомиться огурцами, поэтому перед тем, как идти купаться, нужно бросить
несколько огурцов в воду, и тогда есть надежда,
что каппа наестся и человека не тронет.
Но нападают каппы редко; чаще они предпочитают безобидные проделки — например,
громко пукнуть над ухом. В то же время они
необычайно церемонны. Используя это, можно
обрести над ними полную власть — для этого,
завидев каппу, надо низко ему поклониться.
Вежливый каппа непременно склонится в ответном поклоне, в результате чего из ямки на

Каватаро (каппа) 河童 —
Речной Малый
Шкодливого вида лягушонок с буйной шапкой
волос выглядывает из густых зарослей лотоса.
Воды почти не видно; она обозначена только
несколькими полосками в самом низу. Примерно так выглядит знаменитый пруд Синобадзу
в парке Уэно, неподалеку от которого жил Сэкиэн. Возможно, там он и наблюдал капп —
проказливых ёкаев, и впрямь напоминающих
лягушек, но размером с мальчика лет десяти.
«Каппа, называемый Каватаро» — написано
на этой странице. Таро — популярное простецкое имя, кава — «река», т. е. Речной Таро.
Слово каппа буквально означает «речное дитя»,
попросту водяной. В синто каппы считаются
духами рек и прудов. Они похожи на челове-

Каппа с шариком сирикодама. Илл. в книге Дзиппэнся
Икку. 1797

макушке (Сэкиэн обозначил ее белой проплешиной) у него выльется вода, а без этой воды
он теряет всякую силу. К тому, кто наполнит
эту ямку снова водой, каппы испытывают вечную благодарность и верно служат до самой
смерти.

Еще каппы любят присасываться к анусу
пловцов (а иногда специально для этого нападают на людей на берегу). Из ануса же они высасывают сирикодама (букв. «маленькая жемчужина в заднице») — некий шарик, который,
во-первых, дает им много энергии, а во-вто-



рых, просто вкусный. На этом был основан
способ ловли капп — Хокусай в своей «Манге»
проиллюстрировал его: надо сесть на специальную раму, укрепленную низко над водой, голым
задом и держать наготове веревку, дернув за
которую, можно обрушить сеть. Расчет в том,
что каппа увидит аппетитный зад, высунется из
воды, чтобы присосаться, но тут-то его и поймают сетью. Таким образом, голозадый курильщик у Хокусая хладнокровно ловит каппу на
живца, коим является он сам. Опасный спорт:
не успеешь дернуть за веревку — и каппа уже
проник туда, куда и представить страшно. Писатель Дзиппэнся Икку красноречиво рассказал
об этом в книге (1798), иллюстрацию из которой мы приводим.
Вполне вероятно, что благодаря сочетанию
задницы и каппы у просвещенных зрителей по-

явилась поговорка, которая звучит каппа-но хэ
и буквально переводится как «каппов пук». Это
выражение употребляется в неформальной речи в значении «запросто» или, ближе к тексту,
«это все равно, что каппе перднуть». (Происходит это выражение из поверья, что каппы
обожают таковое занятие.) Позволительно заключить, что ловец каппы похваляется, что,
используя его способ, поймать каппу так же
легко, как и...
А вот новейшая практическая информация:
в городке Тоно (префектура Иватэ), где течет
речка Каппа-бути, которая, согласно поверьям,
изобилует каппами, недавно стали продавать лицензии на вылов капп. Стоит такая лицензия
всего 200 йен (по курсу на конец 2024 года примерно 130 рублей), ее можно купить и распечатать, получив в электронном виде. 

Худ. Кацусика Хокусай. Способ как поймать каппу.
«Манга Хокусая», выпуск 12

Худ. Дзюнтаку. Иллюстрированный указатель
12 видов водяных бестий. Ок. 1850

Тануки 狸 — Барсук
Вообще-то, тануки — это енотовидная собака, но
старый перевод уже устоялся, да и само японское
слово тануки вошло в русский язык, поэтому мы
будем называть этого ёкая то тануки, то барсук.
Культурная роль тануки необычайно велика
в японской демонологии. Он считался проказником, оборотнем (иногда злобным, а иногда
просто веселящимся и изображающим старого
монаха или железный котелок) и большим любителем прокреации, в силу чего часто изображался с тестикулами, свисающими до самой земли. Сэкиэн этот момент, правда, не зафиксировал, но есть множество других изображений
(см., например, добрую дюжину смешных и неприличных картинок у Куниёси о том, как изобретательно тануки использует свою непомерно
большую мошонку*). Зато Сэкиэн изобразил
своего тануки с передними лапами так, будто тот
бьет себя ими по брюху, как в барабан. Это одно из любимых занятий тануки, чье описание
содержится в истории «Тануки барабанят в храме Сёдзёдзи». Художник Куниёси вместо брюха
изобразил другую часть тела, юмористически
* Например, одна картинка могла бы служить отличной иллюстрацией к русской народной песне, которая начинается
словами «Тихо в лесу, только не спит барсук. // Яйца свои он
повесил на сук, // Вот и не спит барсук».

Худ. Утагава Куниёси. Тануки барабанят по случаю
первых продаж в новом году. Ок. 1842

обыграв обычай торговцев бить в барабан, знаменуя первые продажи в новом году.
Первые упоминания о тануки, которые оборачивались людьми и распевали песни (вероятно, напившись), относятся к правлению императрицы Суйко (554–628). В последующую
тысячу с лишним лет было великое множество
рассказов, например, о том, как один старый
тануки любил превращаться в металлический
чайник и мирно дремать, а другой в обличье
монаха расплачивался за покупки золотыми монетами, которые, как только он уходил, превращались в сухие листья.
Множество керамических статуй тануки стоит по всей Японии перед ресторанами. Иногда
тануки предстает одиноким печальным книжником, размышляющим о бренности жизни в заброшенном доме. 

то, что помещение, куда крадется аканамэ, —
это баня, т. е. специальная пристройка к традиционному японскому дому. Здесь мы подходим к тому, какая специфическая грязь имелась
в виду.
Все в таких банях: от стен и пола до большой
с очень горячей водой бочки, в которую усаживались, чтобы хорошенько отмокнуть, было деревянным. На мокром дереве во влажном климате, как известно, нарастает плесень. Кроме того,
на дереве часто оставалась пленка из человеческой грязи — грязи как таковой и чешуек кожи,
волос и тому подобных малосимпатичных субстанций, не говоря уже о подсохшей мыльной
пене. А если вспомнить, что японские дома освещались не слишком ярко — и бани особенно, — замечать всю грязь, смытую с человеческого тела, и отскабливать ее было делом непростым.
Тут на помощь приходил аканамэ и вылизывал
все до чистоты.
Впрочем, грязь могла пониматься и более
возвышенно: тем же самым иероглифом, что
и ака, в буддийских текстах обозначались нечистые помыслы, вроде похоти, жадности или ненависти (восходит к санскритскому термину
клеша). Соответственно, аканамэ мог очищать
человека и от них. Но лучше таких помыслов
было не иметь вовсе, а баню полезно содержать
в чистоте самостоятельно. Считалось неприличным, если кто-то ходит к тебе слизывать грязь,
кроме того, это могло быть небезопасным. Аканамэ мог принять обличье красивой девушки,
предложить потереть спинку, однако, получив
согласие, уже не мог оторваться и слизывал кожу и плоть до костей.
Откуда брался аканамэ? Согласно упоминавшейся выше книге, он возникал из сгущения негативной энергии, аккумулировавшейся в грязных и мокрых углах и прочих поверхностях старых и содержавшихся в небрежении бань.
В современной поп-культуре аканамэ довольно популярен — его изображают в виде симпатичного парнишки с щетками и ершиками, но
есть и изображения аканамэ, вылизывающего своим красным языком унитазы. Также в Японии
есть мыло, которое называется аканамэ. 

Аканамэ 垢嘗 —
Вылизыватель Грязи
Ёкай с таким именем впервые появился именно
у Сэкиэна, хотя еще за сто лет до этого он упоминался в книге Ямаока Гэнрин «Сто историй
о новых и стародавних поверьях» (Кокон хяку
моногатари хёбан, 1686). Там этот персонаж назывался аканэбури (значение то же: вылизыватель
грязи).
Сэкиэн изобразил мелкого, как подросток,
персонажа, голого и с длинным высунутым
языком. Картинка у него черно-белая, но впоследствии аканамэ стали описывать как краснолицего или полностью краснокожего беса, поскольку слово ака («грязь») омонимично слову
«красный». Две бадейки с водой и ковшиками,
а также кимоно на низкой стенке намекают на

Амикири 網剪 — Резатель
Сетей
Этот похожий на креветку (или омара со страшными клешнями) ёкай является собственным
изобретением Сэкиэна. По крайней мере, более ранних описаний или картин с таким существом не зафиксировано. Впрочем, в книге
«Свиток изображений сотни чудищ» (Хяккай
дзукан, 1737) художника Саваки Суси есть персонаж по имени Камикири (Срезатель Волос).
Ами — это разновидность креветок. Вполне
возможно, что созвучие ками и ами навело Сэкиэна на мысль о монстрах-резателях. К тому же
неслучайно, что амикири появляется сразу за камаитати, который тоже полосует несчастных
прохожих, попавших под его кинжальные серпы.
Но ами — это еще и «сеть, сетка» по-японски.
Таким образом, благодаря игре слов и изобретательности появился ёкай, который сугубо
из хулиганских побуждений и вредности разрезает в домах мирных обывателей москитные
сетки, без коих летом в Японии спокойно спать
было практически невозможно. О том, что действие на картинке происходит летом, говорят
детали: веер (обмахиваться от жары), поднятые
занавеси-ставни (для продувания дома). На то,
что действие происходит
ночью, намекает фонарь
с кистями, изголовье (на
переднем плане, похожее
на конфету в фантике),
а также темный фон, на
котором выделяется светлое пятно — луна. 

Худ. Саваки Суси. Камикири.
«Свиток с рисунками орды
ёкаев» (Хяккай дзукан). 1737

ся человечьим мясом. (В другом месте говорится,
что он скорее не бык, а тигр.)
Итак, согласно японским легендам, камаитати
носился в порывах буйного ветра и полосовал
одежду и царапал, а то и раздирал кожу. Возможно, идея о такой твари зародилась как олицетворение секущего ураганного ветра. Со временем
проделкам этой вооруженной ласки стали приписывать все неожиданные порезы или повреждения кожи необъяснимого (или неприличного)
происхождения, равно как и прорези на одежде
или порванный ремешок сандалии. В некоторых
местностях Японии камаитати называют камакадзэ — «режущий ветер».
В современной Японии имя Камаитати довольно популярно — так называется панковская
рок-группа, такое имя себе взял и мастер борьбы
Хироми Такахаси. 

Камаитати 窮奇 — Ласка
с Серпами
Обычно название этого ёкая пишется другими
иероглифами: 鼬 — что, собственно, и означает
хищного зверька ласку с серповидными, т. е. длинными и острыми, как серп, когтями. Но Сэкиэн
взял иероглифы, которые обычно читаются как
кюки, и написал рядом с ними чтение камаитати. Вероятно, он перепутал родного японского
ёкая (ласку с серпами) с древним китайским монстром цюнци (что японцы произносят как кюки),
о котором рассказывается в классических книгах
«Каталог гор и морей» (Шань хай цзин, IV–III
века до н. э.) и Хуань нань цзы. Там цюнци изображается существом, похожим на быка, но
с длинными острыми колючками по всей шкуре,
как у дикобраза. Он лает, как собака, и лакомит-

Худ. Сэнъу. Камаитати

Кицунэ-би 狐火 — Лисьи Огни
Лисьи Огни — это атмосферное явление, при
котором по небу проносятся сполохи вроде
метеоров. В Японии они считались играми лисиц-демониц в небе. Кицунэ-би летают цепочкой или облаком по небу; обычно их не меньше десятка, но есть упоминания и о мерцающих огнями тучах в несколько сотен красных
или оранжевых вспышек. Иные очевидцы божились, что видели мертвенно-синие языки
пламени. В многочисленных старинных изображениях кицунэ-би предстают или летящими по небу лисицами с пламенеющими хвостами, или лисами с горящими палочками в пасти, или просто в виде огненных шаров
с хвостами пламени и дыма.
По одной из самых распространенных легенд, лисы со всей Японии собирались перед
Новым годом в храме Одзи-инари в Эдо (ныне Токио), и тогда вся местность вокруг храма
светилась ночью огоньками. Это изобразил
в известной гравюре Хиросигэ.
Считалось, что появление кицунэ-би может
предвещать хороший или, наоборот, плохой урожай. Другое, более страшное, поверье уверяло,
что лисы-оборотни убивают людей (например,
обернувшись пылкой красавицей и залюбившей несчастного человека до полной потери жизненных соков) и потом играют их
костями. Вот и Сэкиэн изобразил белую лисицу, тянущуюся к косточкам
на первом плане, а по бокам от
нее — две лисицы выдыхают огонь.
Кстати, согласно одной научной
теории, источником огней могут
быть кости — в них содержится
фосфор, который может светиться
при определенных условиях. Впрочем, как говорят скептики, если кости
и будут фосфоресцировать, то слабо и незаметно на расстоянии. Другая, более убедительная теория о происхождении лисьих огней, доказывает, что это атмосферное явление,
связанное с рефракцией света, которая происходит, когда ветер гонит массы воздуха с гор на

равнину или обратно. Так или
иначе, наличие летающих в японском небе огней большинство
людей, включая ученых, не отрицает, но многие верят и в то, что
это игры лис-оборотней. 

Неизв. худ. Кицунэ-но би
(Лисьи Огни). Свиток «Рисунки
ночного шествия орды монстров».
Музей города Нисио. XIX в.

Худ Утагава Хиросигэ. Кицунэ-но Би
(Лисьи Огни). Гравюра. 1857



Надо текст или илл. добавить

Гадзу хякки ягё
Тюхэн Ё

НОЧНЫЕ ВЫХОДКИ СОНМА БЕСОВ
В КАРТИНКАХ
Книга вторая

Ян

Светлое начало

Ян (Светлое начало). Кисть Росана

Содержание

Дзёро-гумо 絡新婦 — Невеста-Паук
Тэн-асоби 鼬 — Куница-Игрица
Согэн-би 叢原火 — Огонь Согэна (Огонь
в Чаще)
Кася 火車 — Огненная Повозка
Цурубэ-би 釣瓶火 — Огонь в Колодезной Бадье
Фурари-би ふらり火 — Блуждающий Огонь
Уба-га-хи 姥が火 — Старухин Огонь
Янари 鳴屋 — Домашние Cкрипы
Убумэ 姑獲鳥 — Умершая в Родах
Умидзато 海座頭 — Морской Слепой
Нодэрабо 野寺坊 — Монах Храма Нодэра

Така-онна 高岡女 — Высокая Женщина
Тэномэ 手の目 — Рукоглаз
Тэссо 鉄鼠 — Железная Крыса
Куродзука 黒塚 — Черный Курган
Рокуро-куби 飛頭蛮 — Варвар с Летающей
Головой
Сакабасира 逆柱 — Перевернутый Столб
Макура-гаэси 返枕 — Переворот Изголовья
Юки-онна 雪女 — Снежная Женщина
Икирё 生霊 — Живая Душа
Сирё 死霊 — Мертвая Душа
Юрэй 幽霊 — Привидение Юрэй

Дзёро-гумо 絡新婦 — Невеста-Паук
Картинка довольно зловещая: Сэкиэн изобразил
деву со старинной прической в виде хвоста, спускающегося чуть не до земли, и в пышном кимоно, но вместо рук у нее — паучьи лапки, да не
простые, а с исходящими от них паутинками, на
концах которых резвятся маленькие паучки с дрожащими на них языками пламени. Все это происходит на фоне цветущей сакуры, которая изображена, в соответствии с вековой традицией, как
старый корявый пень, окруженный молодыми
побегами с цветами и бутонами. Сакура — одно
из самых популярных растений в японской культуре, символ обновления и начала весны, когда
в замерзших зимою старых стволах пробуждаются свежие силы и соки. В древности японцы связывали цветенье сакуры еще и с моровыми поветриями, ибо нередко эпидемии возникали в начале весны, когда расцветала эта несъедобная
вишня. Возможно, Сэкиэн нарисовал здесь аллегорию: старый пень (муж), который отдал последние соки молодой и гибкой жене, а она, напившись этих соков, порождает пугающее ядовитое потомство… Кстати, о язычках пламени:
в нескольких последующих картинках у Сэкиэна
представлены персонажи, связанные с испусканием огня.
Стоит сказать о написании имени этого ёкая.
В Содержании он (она) значится как 女郎くも
(дзёро-гумо) — «Блудница-Паук». Действительно,
это название распространенной разновидности
пауков, которое так и произносится, но пишется
иероглифами 女郎蜘蛛 (последние два — это «паук», а его полное научное название — trichonephila
clavata). Этот вид пауков водится по всей Японии,
в Корее и на востоке Китая. Недавно ученые зафиксировали первый случай его появления в Америке. Глобализация в действии. Почему «блудница»? Возможно потому, что самка плетет сеть,
в которую попадает несколько самцов; осенью все
они спариваются; самка производит мешочек
с яйцами (до полутора тысяч) и откладывает его
в трещины коры старых деревьев — сакура для
этой цели подходит идеально. Весной из яиц
вылупляются паучки. Так вот, Сэкиэн написал

другие иероглифы, приписав то же самое чтение
дзёро-гумо: их значение — «пленительная невеста»
или даже «жених и невеста». Наверное, он предлагал задуматься об опасностях брака.
В классической литературе есть несколько сюжетов о дзёро-гумо. В них прекрасная незнакомка
домогается любви мужчины, но в какой-то момент (обычно после того как не поверивший женщине герой зарубает ее мечом) она превращается
в паука. А если плененный паутиной красивых
слов и пылкой ласки мужчина поддается на уговоры и соглашается на предлагаемые утехи, он
может прожить чуть ли не несколько лет, не замечая, как тают его силы, пока, наконец, не умрет.
А еще можно вспомнить рассказ Танидзаки
Дзюнъитиро «Татуировка», где девушке сделали
изображение паука на всю спину и она приобрела зловещую власть над мужчинами. 

Худ. Утагава Куниёси. Невеста-Паук. Из серии «Сто любовных историй» (Хяку иро-моногатари)

Согэн-би 叢原火 —
Огонь Согэна (Огонь в Чаще)
Рассказывают, что это появляется неподалеку от храма Мибу-дэра, что к югу от
обители Сай-ин. Его называют Согэновым
огнем [птицы] Судзаку.
Из пояснительного текста Сэкиэна следует,
что всполохи пламени в лесной чаще или среди разных густых кустарников (согэн-би) — это
объятая огнем голова монаха Согэна (пишется
иероглифами 宗原). Согласно истории в книге «Новые рассказы кукол-марионеток» (есть
другой перевод названия — «Новая кукла-талисман»: Син отоги боко 新御伽婢子), жил-был
некий жадный монах Согэн, настоятель крупного и богатого храма Мибу-дэра, посвященного бодхисаттве Дзидзо. Несмотря на неплохие
доходы, жадный Согэн крал деньги и масло для
светильников, оставленные прихожанами. После смерти он получил воздаяние: его голова
в ореоле пламени носилась вокруг места его
прегрешений. Птица Суздаку, упомянутая Сэкиэном, — это мифический персонаж, одно из
четырех зодиакальных существ древней китайской космогонии — красная птица Чжу Цюэ
(японцы произносили это название как Судзаку), ответственная за южную сторону света.
История Согэна очень похожа на легенду об
Уба-га-хи (Старухином Огне, см. с. 57). Весьма вероятно, что оба они восходят к единому прото
сюжету о воздаянии за жадность и — хуже того —
воровство у божеств. Согэн и Уба-га-хи — гендерные вариации типологически общих грешников.
В попуярной современной манге и анимэ
«Гэгэгэ-но Китаро» (автор Мидзуки Сигэру)
эти два персонажа дружат и творят свои делишки совместно. 

Тэн-асоби 鼬 —
Куница-Игрица
Картинка изображает пять пушистых зверьков,
забравшихся друг на друга и образовавших
колонну, от которой исходит пламя. Залезли
они по дереву (сосне) и оказались на уровне
крыши дома, который собираются поджечь.
Эти сведения Сэкиэн почерпнул, вероятно, из
энциклопедии «Иллюстрированная китайско-

японская энциклопедия трех миров» (Вакан
Сансай дзуэ, 1712).
Там говорится, что тэн отличается шаловливым
характером (асоби по-японски означает «игра»)
и совершает пакости не корысти ради, а исключительно для удовольствия. В моменты опасности
тэн может изменять облик или превращаться в огненный шар и разделяться на мелкие языки пламени. Кстати, считается, что тэн может менять девять
разных обличий, тогда как лисица-кицунэ — толь-

Худ. Кацусика Хокусай. Куница. «Манга Хокусая»,
выпуск 2

ко семь, а барсук-тануки — восемь. А связь тэна
с огнем, вероятно, возникла из-за того, что японские куницы часто обладают ярко-рыжей шкуркой, что вызывает ассоциации с огнем.
Это имя популярно в современной манге
и анимэ: например, популярный герой Астро
Тэн. 

Фурари-би ふらり火 —
Блуждающий Огонь
Слово фурари означает «блуждать» или «шататься» без особой цели и направления. Об этом
ёкае известно немногое. Считается, что им становятся привидения тех покойников, которые
не получили надлежащего обряда похорон, поэтому не могут успокоиться и шатаются неподалеку от места смерти. Сэкиэн изобразил некое
крылатое существо, морда которого отдаленно
напоминает летучую мышь и, возможно, восходит к священной птице Гаруде в индийской мифологии. В то же время фурари-би похож на
соседнего цурубэ-би и некоторых других огненных персонажей в этой книге.
Что касается других источников, то там
Блуждающий Огонь изображался несколько иначе. Например, в свитках «Картинки монстров
и оборотней» (Бакэмоно-но э, неизв. худ., 1700)

и «Свиток оборотней в картинках» (Бакэмоно
дзукури эмаки, худ. Хокусай Суэтика) фурари-би
изображен в виде голенастой курицы с мордой
лопоухой смеющейся собаки, вокруг которой вращаются красные языки пламени. Можно сказать,
что это японский вариант русской жар-птицы, но
только довольно страшный. 

Худ. Хокусай Суэтика. Фурари-би
(Блуждающий Огонь). «Свиток массы монстров»
(Бакэмоно дзукуси эмаки)

Неизв. художник. Фурари-би (Блуждающий Огонь).
«Картинки монстров и оборотней» (Бакэмоно-но э).
Ок. 1700



Цурубэ-би 釣瓶火 —
Огонь в Колодезной Бадье
Этот ёкай славится тем, что падает с деревьев
на головы прохожих в виде объятой пламенем
бадьи. В основе легенды, вероятно, лежит представление о бадейке, которая висит на вороте
колодца, но может соскользнуть и стремительно
упасть. Поэтому у этого существа есть и другое
имя: цурубэ-отоси (釣瓶落とし) — «упавшая бадья». Этим словосочетанием называют и просто
неожиданное и стремительное падение. Этого
ёкая еще изображают в виде головы, чаще всего горящей синим неярким пламенем. Именно
так его и изобразил Сэкиэн — без бадьи или
ведра, а просто в виде огненного шара, свисающего с ветки с виде лианы. Подобные огненные шары, точнее, летающие головы, объятые
пламенем, можно найти в самом старом свитке «Ночного шествия сотен демонов» из храма
Синдзюан в монастыре Дайтокудзи в Киото.
У основателя Синдзюана великого Иккю Содзюна есть стихи с образами летащих огненных
шаров или столбов пламени, символизирующих разные страсти, обуревающие грешников.
Их анализ недавно провела японская исследовательница Нагура Мисако в своей книге «Расшифровка кода “Ночного шествия ста демонов”
из Синдзюана», вышедшей в 2023 году. Вполне
разумно заключить, что автор синдзюанского
свитка вдохновлялся образностью Иккю и запечатлел аллюзии на них.
Есть научная теория, что свечение в старых
деревьях вызвано некими бактериями. В традиционном искусстве этот персонаж встречается
нечасто, но в фандоме довольно популярен. 

Кася 火車 — Огненная Повозка
Это еще один из объятых огнем демонов. Сэкиэн изобразил его существом с ухмыляющейся
кошачьей мордой, огромными когтями и пушистым хвостом, переходящим в пламя. Не сразу
можно разглядеть, что в левой подмышке он
держит безжизненное женское тело с бессильно
свесившимися руками, одетое в белое. Это известный демон — похититель покойников, а тело, стало быть, — труп.
Сэкиэн отступил от традиционной иконографии. Обычно кася изображался в виде краснокожего мускулистого демона, тянущего огненную повозку. Считалось, что он появлялся
на похоронах известных грешников, врезался
в толпу провожающих, отнимал тело, швырял на
свои дроги и утаскивал в ад. Или, как в книге
писателя Тихара Кёсай (1774–1840) «Записки
о причудливом из Скромного Окошка» (Босо
манроку 茅窓漫録, 1833; «Скромное Окошко» — это псевдоним автора), его появление
было описано так: «Сначала налетает такой
сильный ветер, что всех валит с ног, а гроб поднимает в небо. Если присутствующий монах
успеет бросить в него свои четки, то гроб опустится. А если нет — то покойник исчезнет, но
через какое-то время куски
его тела обнаружатся висящими на деревьях или скалах
по всей округе». 

Неизв. художник.
Кася (Огненная Повозка).
Свиток «Картинки монстров
и оборотней» (Бакэмоно-но э).
Ок. 1700

лицо старухи, плюющейся огнем. Если эта старуха пролетит над головой, то велика вероятность, что умрешь в течение трех лет. Однако
если быстро крикнуть: Абура саси! («Воровка
масла» 油刺し), — то ей станет стыдно, она улетит, а ты не умрешь.
Истории рассказывают, что в местности неподалеку от храма Хираока жила некая старушка, которая промышляла воровством масла из
храмовых светильников. Хоть и делала она это
от бедности, чтобы как-то прокормиться, ее
снедал стыд из-за столь неблагочестивого поведения, и в припадке раскаяния она однажды
утопилась. После смерти ее постигло воздаяние: она превратилась в ёкая и пугала поздних
прохожих. Сюжет с уба-га-хи появляется в рассказах популярного писателя XVII века Ихары
Сайкаку. 

Уба-га-хи 姥が火 —
Старухин Огонь
Говорят, что [она] водится в провинции
Кавати.
В густом дыме и пламени непросто разглядеть
страшную голову с оскаленными зубами, летящую с огромной скоростью против сильного
ветра (обратите внимание на гнущийся бамбук). Это некое особенное атмосферное явление, называемое «старухин огонь». О летящих
по ночному небу хвостатых огнях с лицом
злобной демоницы повествует ряд старых легенд, которые рассказывают в округе Кавати
близ города Осака. Там эти бестии описываются как огненные шары примерно в один сяку
(30 см), в центре коих виднеется оскаленное

Неизв. худ. Уба-га-хи (Старухин Огонь).
Рис. В книге Ихары Сайкаку «Истории из разных
земель» (Сёкоку банаси). 1685

Убумэ 姑獲鳥 — Умершая в Родах
Убумэ относится не к ёкаям (всяким нечеловеческим
существам), а к юрэй — умершим людям, обычно
женщинам, ставшим привидениями. В старой Японии вплоть до конца XIX века роды нередко заканчивались трагически для ребенка и/или матери, поэтому возникло множество легенд на тему несчастной судьбы женщин, умерших в родовых муках.
Обычно слово убумэ записывалось иероглифами 産女, которые, собственно, и означают
«рожающая женщина». Первая по времени история о встрече с привидением убумэ относится
к XII веку: это рассказ в «Собрании стародавних
повестей» (Кондзяку моногатари сю, ок. 1120)
о том, как группа скучающих самураев взяла своего приятеля на слабо — пойти в некое место
на пустынном берегу реки, где, сказывали, появлялась женщина-призрак, и пообщаться с нею.
Урабэ Суэтакэ (ок. 950–ок. 1022), так звали отчаянного самурая, пошел, а вскоре туда явилась
и женщина с младенцем на руках, которая попросила подержать ее ребенка. Он согласился,
но, когда она попросила дитя обратно, он не
подчинился, а стал уходить. Через минуту он
оглянулся, но женщины не было видно, а в руках у него оказался мешок с сухими листьями.
Сэкиэн, следуя этой версии легенды, изобразил убумэ с ребенком на руках, стоящей в воде.
Это дало ему возможность реалистично показать
привидение — согласно японским представлениям об этой группе существ, у привидений нет
ног, они как бы парят над землей. Слева вверху
виден белый столбик с резным навершием. Это
сотоба — памятный знак, восходящей к индийской ступе, который устанавливали на могиле

Худ. Масадзуми Рюсай.
Убумэ (Умершая в Родах).
Рис. в книге «Шуточные
стихи на тему ста
историй» (Кёка хяку
моногатари). 1853

и писали на нем имя покойного. Соответственно, женщина вышла из могилы, а сети чуть ниже сотобы могут намекать на то, что она собирается заманить живого человека.
Длинные волосы убумэ разметались по ее телу, как крылья, — и это воспоминание о том, что
слово убумэ могло записываться другими иероглифами (именно их и написал Сэкиэн), означавшими «мать-птица». Такие персонажи были
описаны в «Иллюстрированной китайско-японской энциклопедии трех миров» (Вакан сансай
дзуэ, 1712), где говорилось, что убумэ — это
зловещие птицы, которые могут превращаться
в женщин и похищать младенцев.
В наше время образ убумэ стал особенно популярным после публикации в 1984 году триллера Кёгоку Нацухико «Лето убумэ». В 2005 году по нему сняли фильм-саспенс. 

димого источника. Сейчас бы их назвали полтергейстами. Легенд о них не так много, но они
довольно живописны. Например, такая. В эпоху
Эдо в провинции Тадзима в одной деревне был
полный загадочных звуков нежилой дом. Группа подвыпивших ронинов, подзуживавших друг
друга, отправилась туда испытать храбрость*.
В середине ночи дом стало сильно трясти и доносились стуки со всех сторон. Утром ронины
рассказали о заколдованном доме монаху по
имени Томохиса из храма, расположенного
неподалеку. Тот следующей ночью отправился
с воинами и, когда в полночь раздались стуки
и начались сотрясения, вонзил кинжал в татами,
в то место, где было особенно сильное вспучивание. Когда рассвело, смельчаки обнаружили под татами могильный холмик с надписью
«Место духа голубоглазого медведя с мечом».
Клинок Томохисы угодил точно в иероглиф
«глаз», откуда вытекло много крови. Деревенские старики рассказали, что некогда повадился приходить в деревню голубоглазый медведь,
а хозяин того самого дома его убил и в землю
закопал и надпись написал, чтобы отдать дань
уважения духу убиенного. Но дух не успокоился и продолжал стучать по ночам, как пепел
Клааса, пока решительный монах не проткнул
ему (т. е. надписи, в коей жила душа) глаз.
Возникает вопрос: как неупокоенный медведь превратился в мелких пугающих бесов? Но
все бывает. Вплоть до наших дней, когда в комнатах японцев что-то скрипнет или стукнет, а то
и задрожит, они говорят: «Янари припожаловали». При том что люди понимают, что в новом
доме бывает усадка и просушка, и подвижка
в результате изменения влажностного режима,
равно как и сосед сверху иногда роняет утюг.
Еще в янари можно опознать близких родственников славянских баечников. 

Янари 鳴屋 —
Домашние Cкрипы
Композиция на этой странице довольно невнятна; кажется, что Сэкиэн тут работал в манере
старинных журналов для детей, где публиковались загадочные картинки типа «Найди охотника
и его собаку» — их контуры были замаскированы
хитросплетением ветвей и прочих штрихов. Здесь
нарисован угол дома с верандой, на которой несколько мелких страховидных существ колотят
в стенку (кто метелкой, кто киянкой, а кто — просто пяткой), другой трясет опорный столб, а еще
один (или два?) точит когти, скрипя ими по дереву. Сколько их всего? Я насчитал семь.
Это демоны, производящие в доме шумы:
постукивания и поскрипывания, иногда даже
вспучивание татами и трясение стен без его ви-

* Это было довольно распространенное занятие среди
самураев и прочих удальцов. Оно называлось кимодамэси
肝試し, что переводится как «испытание храбрости», а буквально образовано из двух иероглифов: кимо — «нервы, печень» и дамэси — «дерзновение, проверка».

Нодэрабо 野寺坊 —
Монах Храма Нодэра
Здесь представлен еще один монах, придуманный Сэкиэном. Вся последующая (немногочисленная) иконография основана на этой его
композиции. Собственно, главный в ней не
монах, а колокол за его спиной. История этого
колокола, в отличие от монаха Нодэрабо, хорошо известна.
В эпоху Эдо крестьяне откопали в поле большой старинный колокол, который они отвезли
на тележке в близлежащий храм Мангёдзи
(к северо-западу от нынешнего Токио). Настоятель сперва удивился, но потом опознал в находке пропавший колокол давно исчезнувшего
храма Нодэра (название буквально означает
«храм в поле»). Это был, вероятно, весьма примечательный колокол, ибо он (точнее, его звон)
не раз служил источником вдохновения в классической поэзии. Например, знаменитый поэт
и донжуан IX века Аривара-но Нарихира (825–
880) писал:
Мусасино-но
Нодэра-но канэ-но
Коэ кикэба
Отикоти хито дзо
Мити исогуран

На равнине Мусаси
колокола храма Нодэра
если услышать звон,
всякий, кто рядом или вдали,
узнает, куда держать путь.

В давние времена, во время междоусобных
битв, монахи хотели спасти колокол и другие сокровища Нодэры от бедствий войны и закопали
его в поле неподалеку. Но поле, на котором стоял
храм, оказалось полем сражения, храм сгорел до
основанья, и некому было опознать место, где был
зарыт колокол.
В истории литературы сохранилось несколько других танка — поэта следующего поколения
Ки-но Цураюки и других. Что не сохранилось,
так это сам колокол. В годы Второй мировой
войны он был конфискован властями и отправлен на переплавку: «всё для фронта, всё для победы». Вот уж воистину карма: в древности он

был спасен от мелкой феодальной войны, но
спустя несколько столетий судьба его настигла,
и он сгорел в топке мировой.
Сэкиэн, разумеется, не ведал о переплавке,
случившейся через полтора века, но многовековое пленение колокола в земле сподвигло его
изобразить душу колокола в виде ободранного
и печально-озлобленного монаха. О долгом
пребывании в подземном заточении говорят его
отросшие ногти.
Покосившийся черный столб с поломанной
перекладиной за его спиной — это остатки звонницы, то есть рама, на которой колокол был подвешен. (У самого обреза страницы видна сохранившаяся веревка). Эту раму густо увивает плющ:
символ того, что это сооружение давно заброшено и заросло дикими травами и лианами. 

бродили по стране и рассказывали речитативом
благочестивые истории, тренькая в лад по струнам. Кроме того, игра на биве (а позже — на
сямисэне) была распространенным занятием
слепцов. Иногда слепые музыканты и нечистая
сила объединялись в одной истории: можно
вспомнить легенду о безухом Хоити, который
прогневал лесных монстров о́ни и получил за
это по ушам (в смысле, они́ ему их оторвали).
Итак, умидзато несет на спине лютню в футляре (узор на ткани повторяет барашки волн),
а чутким посохом нашаривает лодку, коей можно напакостить. Она совсем рядом; Сэкиэн изобразил пустую корму — наверное, испуганные
моряки сгрудились на носу и затаили дыхание.
Авось, пронесет.
Любопытно, что в наши дни образ умидзато
использовали в одной американской компании,
изготовляющей чудодейственные очки. «Для
нас, — пишут они на своем веб-сайте, — это имя
означает помощь в защите зрения для всех и каждого». Творческое, так сказать, переосмысление. 

Умидзато 海座頭 —
Морской Слепой
Это второй подряд персонаж, связанный с водой,
после серии ёкаев, связанных с огнем. Убумэ на
предыдущей странице держала ребенка, этот держит биву (музыкальный инструмент, похожий на
лютню). Глаза умидзато закрыты, в его правой
руке посох — он слеп. Дзато по-японски — «слепец». (Точнее, эти иероглифы означает «председатель» — буквально «сидящий во главе»; какая у начальника связь со слепцом — можно задуматься.)
Этот призрак довольно малоизвестен. Скорее
всего, Сэкиэн его придумал сам, вдохновившись
сходным персонажем: умибодзу, т. е. морским
монахом, который ходил по волнам и угрожал
морякам и рыбакам. Сэкиэн объединил его
с монахами-музыкантами (бива бодзу), которые

Неизв. худ. Умидзато. Свиток с ночным шествием
(Хякки ягё). 1832

Тэномэ 手の目 — Рукоглаз
Это еще один персонаж, у которого непорядок
с глазами (см. «Умидзато» на предыдущем развороте). Он бритоголов и слеп, зато, в отличие
от умидзато, имеет глаза в руках, точнее, держит
в ладонях полностью вынутые из глазниц глазные шары. Сэкиэн прекрасно скомпоновал этот
разворот: лицо и руки тэномэ зеркально отражают лицо и руки така-онны на правой стороне разворота. Невидимый объект их устрашения — где-то посередине.
Его литературным предшественником был
ёкай из истории «Про то, как у некоего человека чудище-оборотень вытянул все косточки»
(Бакэмоно-ни хонэ-о нукарэси хито-но кото)
в книге «Сто рассказов из разных земель» (Сёкоку хяку моногатари, 1677). Там рассказывается, что один человек, дабы испытать свою
храбрость, решил провести ночь на старом
кладбище за Седьмым проспектом на окраине
Киото. Через какое-то время там появился
крупный бес, похожий на восьмидесятилетнего
старика, который смотрел вокруг глазами, помещенными в ладонях. Смельчака покинула вся
храбрость, он бежал и успел добежать до соседнего храма, где монах укрыл его в большом
сундуке. Но монстр настиг бедолагу и там.
Каким-то образом он просочился в сундук,
и оттуда послышались звуки, будто собака обсасывала кость. Потом урчанье затихло, а когда монах решился открыть сундук, оказалось,
что на дне его лежит безжизненная шкурка:
только кожа осталась от человека, а все кости
из тела исчезли.
В провинции Этиго рассказывали, что тэномэ появляется, когда какой-нибудь слепец погибает насильственной смертью. Его привидение вооружается добытыми где-то глазами
и бродит по округе, поднося неморгающие ладошки к возможным обидчикам. 

Неизв. худ. Тэномэ (Рукоглаз). «Свиток массы
монстров». XIX в. Коллекция Юмото

Така-онна 高女 —
Высокая Женщина
Страшилище с необычайно вытянутой нижней
частью туловища является еще одним изобретением Сэкиэна. Впрочем, он мог быть первым,
кто изобразил така-онну, но существовало несколько фольклорных рассказов, на которые мог
опираться Сэкиэн, отчасти эти истории сами
могли быть фантазиями, вызванными его композицией.
Итак, женская фигура без ног (это один из
основных признаков привидения) заглядывает
в раскрытые двери второго этажа — о наличии
второго этажа говорит лестница в нижнем правом
углу. В зловещей улыбке она широко оскалила
черные зубы (чернить зубы — косметическая
уловка былых времен, которая позволяла человеку
казаться привлекательнее). Судя по брошенным

у входа в беспорядке сандалиям, внутри кто-то
есть — и этот кто-то в испуге бежал, теряя тапки.
Далее история разделяется на две версии. Согласно одной, така-онной стала благочестивая
девушка, которая из-за излишней стыдливости
и преждевременной смерти не успела познать
прелести плотских утех. Проявляя интерес
к этой стороне жизни, а главное, обидевшись на
то, что сама ничего по части телесной любви не
испытала, она стала прилетать к веселым домам
и заглядывать в окна второго этажа, пугая парочки и сбивая их с ритма. Эту печальную историю описал романист Ямада Норио (1922–2012)
в книге «Странствия по Тохоку в поисках страшных историй» (Тохоку кайдан-но таби).
Другую версию выдвинул фольклорист Фудзисава Морихико (1885–1967) в книге «Полное
собрание картинок и историй про нечистую
силу. Япония, часть 1» (Ёкай гадан дзэнсю Нихон-хэн дзё). Он предположил, что така-онна
была дорогой куртизанкой (така по-японски
может означать как «высокая», так и «дорогая»),
когда ее постигла неожиданная смерть, она от
зависти продолжала летать вокруг знакомых ей
борделей и пугать оставшихся.
Возможно, что Сэкиэн, рисуя свою Высокую
Женщину, знал легенду из провинции Вакаяма
о высокой жене (така нёбо). Согласно этому
источнику, в деревне Кидзаку жил дровосек Кидзиси, у которого жена отличалась высоким ростом и могучей силой. Она ходила с ним в лес
и лихо валила столетние деревья. Благодаря такой помощи Кидзиси разбогател и нанял слугу.
Слуга быстро исчез. Наняли другого. Пропал
и он. Так за год сменилось и исчезло без следа
тридцать слуг. Кидзиси удивлялся, но был без
понятия о том, что бы это могло значить. Однако, когда пропал и его новорожденный сын,
он вдруг обратил внимание на полную безмятежность жены. Он устроил ей допрос, и она
созналась: да, я на самом деле ёкай и съел, за год
тридцать мужчин плюс собственного младенца.
Муж-лесоруб почему-то не воспользовался топором, а бросил жену-ёкая в колодец и стал
ждать, когда она там затихнет. Но монстр вытянул нижнюю часть тела, выбрался из колодца,
заглянул на прощанье в окно второго этажа, где
спал любимый супруг, и улетел. 

Куродзука 黒塚 —
Черный Курган
Это демоница с равнины Адати, что в провинции Иватэ; о ней поют в старинных
песнях.
Куродзука означает «черный курган» или «черная могила». Такой холм в действительности
существовал в древности; есть он и сейчас, но
было ли в нем старое захоронение, неизвестно.
Впрочем, сомневаться начали еще тысячу лет
назад. В песне (т. е. в стихотворении танка), которую глухо упоминает Сэкиэн, говорится:
Митиноку-но
Адати-га хара-но
Куродзука-ни
они коморэри то
кику-ва макото ка

Прослышал я, что в Митиноку,
на равнине Адати,
в Куродзука,
духи скрываются —
Правда ли это?

Тайра Канэмори. Ямато-моногатари,
дан 58. Пер. Л. М. Ермаковой

Стихотворение имеет и второй — тайный,
но главный — смысл: столичный кавалер, проезжая по тем местам, узнал, что у местного чиновника есть прехорошенькие дочки, застенчивые уездные барышни, и этак тонко к ним воззвал, сравнив со страшными о́ни — духами.
С Черным Курганом связан сюжет одноименной пьесы для театра Но о злом духе в виде старухи, пожиравшей путников. Есть еще одна фольклорная легенда о няньке по имени Иватэ, которую позже стали звать Онибаба («старая
чертовка»). Согласно этой истории, она служила
у знатных родителей девочки, которая в возрасте
пяти лет не могла произнести ни звука. Отец
с матерью перебрали много докторов и знахарей,
покуда один не сказал, что излечить ребенка можно, если скормить ему печень, вырезанную из
живого человеческого эмбриона. Няньке дали это
задание и вручили нож. У нее самой была дочка
пяти лет; Онибаба повязала ей на шею амулет
и ушла. Она поселилась в хижине близ большой
дороги и стала ждать, покуда не пройдет одинокая
беременная. Ждать пришлось много лет. Наконец
появилась молодая глубоко беременная путница.

Онибаба накинулась на нее, вырезала младенца,
а у младенца — печень и только потом заметила
на шее амулет, который когда-то повязала своей
дочке. Она сошла с ума, превратилась в злого духа и стала нападать на всех прохожих, не разбирая,
кто беременный, а кто — нет. Сэкиэн изобразил
этот период печальной жизни Онибабы: дом полуразрушен; платье в прорехах; под ребрами свисают сморщенные груди; в руке — отрезанная
рука явно молодой женщины с тонкими пальчиками; из-под рогожки справа из корзины выглядывает отрезанная голова и прочие, еще не съеденные части тела.
Помогла ли немой девочке печенка эмбриона — неизвестно.
История о неупокоившихся духах возбуждает воображение до сих пор — недавно на эту
тему были созданы манга и анимэ. 

ния установить особую платформу для церемоний посвящения в священники в своем храме.
Император опечалился, поскольку такую платформу было разрешено иметь только монахам
храма Энрякудзи на горе Хиэй — они же отличались чрезмерной воинственностью и могли запросто спалить дворец, разгневавшись за
покушение на их исключительность. Боясь последствий, Сиракава отказал. Гнев обуял Райго.
Он затворился в своей келье и уморил себя голодом, предварительно прокляв императора
и монахов, которых он убоялся. Вскоре умер
и Ацуфуми — маленький сын императора,
т. е. наследник престола, а еще некоторое время
спустя дворец и монастырь ненавистных монахов из Энрякудзи заполонили тысячи крыс, ведомых мстительным духом Райго, который
в виде крысы пожрал святые книги и много
другого имущества своих обидчиков.
Таким образом, Райго представляет собой
разновидность злых духов, которые объединяются в категорию мстительных (онрё). Сэкиэн
изобразил его в виде огромной крысы в монашеском одеянии, из-под которого торчат устрашающе волосатые руки и ноги, похожие на человеческие. Вокруг Райго — множество маленьких крыс и мышек, серых и белых, увлеченно
грызущих свитки и книги старинного японского формата гармошкой.
В более поздней книге «Сказание о великом
мире» (Тайхэйки, XIV век) добавлены выразительные подробности: число подвластных Райго
крыс и мышей, заполонивших ненавистный ему
монастырь Энрякудзи, — 84 000. У них были
каменные тела и железные зубы. (Вот почему
Сэкиэн назвал этого персонажа тэссо — «железной крысой». Обычно его называют Райго-
нэдзуми — Райго-крыса.) Монахам из Энрякудзи ответить на это было нечего, и они скрепя
сердце решили умилостивить мстительный дух
Райго, построив посвященный ему храм, который назвали Нэдзуми-но Хокура («Крысиная
несравненная сокровищница»).
Сюжет с Райго-крысой служил источником
вдохновения для многих художников: от Хокусая до Ёситоси. 

Тэссо 鉄鼠 — Железная Крыса
Как известно миру, Райго обернулся крысиным духом.
Стилистически нейтральный перевод иероглифического сочетания рэйсо («дух крысы») хочется перевести как «крысиная душонка», ибо речь
идет о весьма неблаговидном персонаже.
Монах Райго (1002 или 1004–1084) был настоятелем храма Ондзёдзи 園城寺 (он же Миидэра в городке Оцу) школы Тэндай. Согласно
легенде (переданной в «Повести о доме Тайра»), он вымолил сына для императора Сиракава (1053–1129), чья жена долго была бесплодной, и радостный император пообещал исполнить любое желание Райго. Тот попросил
прибавления территории, а главное, разреше-

Сакабасира 逆柱 —
Перевернутый Столб
Этим ёкаем становится столб — опора в доме, —
который нечаянно перевернули строители и поставили комлем вверх, а кроной вниз. Считалось,
что это нарушает законы природы, из чего вытекают всякие неприятные последствия. Например,
скрип, треск, искривление и обрушение. Последнее случалось редко, но скрипы и подрагивания
могли свести жителей такого дома с ума. А главное, мелкие духи, жившие в основаниях обрубленных ветвей, под действием земного тяготения стекали вниз, спрыгивали со столба и начинали безобразничать в доме. Этим они были
похожи на мелких бесов янари (см. с. 59).
Иконография сакабасира разработана мало.
Вероятно, Сэкиэн был первым, а последующие
художники — в основном это мастера манги
и прочих современных пугалок — заимствовали
сюжет у него. Маленькие существа, сползающие
по столбу, не бросаются в глаза сразу — они становятся заметны внимательному зрителю при
пристальном рассмотрении. Это естественно —
такие книжки предназначались для медленного
(или пристального) исследования. Кстати, Сэкиэн не изобразил ничего из интерьера дома, в котором стоит такой неправильный столб. Лишь
большая ваза с хризантемами указывает на то, что
в доме нехорошо — белые хризантемы используют в Японии в погребальных обрядах. 

Худ. Масадзуми
Рюсай. Сакабасира
(Перевернутый
Столб).
Рис. в книге
«Шуточные стихи
на тему
ста историй»
(Кёка хяку
моногатари). 1853

Рокуро-куби 飛頭蛮 —
Варвар с Летающей Головой
На странице изображен интерьер японской комнаты; фонарь и изголовье указывают на то, что
действие происходит ночью. У изголовья лежит
тело в спальном кимоно под пышным одеялом,
а голова вместо того, чтобы покоиться на спальном валике, взлетела на вытянувшейся в шнурочек шее и парит над ширмой. (Кстати, средняя
высота японской ширмы — 160 см.) Голова принадлежит вполне миловидной молодой японке — при чем тут варвар с летающей головой?
Очевидно, Сэкиэн вдохновился историями из
ученых книг: в частности, картинками и описаниями из многотомной (81 выпуск) энциклопедии «Иллюстрированная китайско-японская эн-

Однако женщина Сэкиэна явно отечественного происхождения. Такие ёкаи были хорошо известны в японском фольклоре и литературе и назывались рокуро-куби, но записывались другими
иероглифами: 轆轤首, что буквально означает
«шея с гончарного круга». Имелись в виду длинные и тонкие колбаски глины, которые на вращающемся круге вытягивались в сосуды. Вероятно,
Сэкиэн хотел добавить немного экзотизма в хорошо известную историю. Это вышло вполне
успешно: когда спустя примерно сорок лет Хокусай рисовал своих уродцев в «Манге», он также
записал своих длинношеих красавиц как «варвар
с летающей головой» (хитобан), но с огласовкой
«шея с гончарного круга» (рокуро-куби).
Эти дамы в целом считались безвредными;
днем они ничем не отличались от прочих женщин, но ночью, когда засыпали, их головы вдруг
тихо взлетали на элегантно утончавшихся шеях.
Возможно, в этом поверье отразились представления о чрезмерно любознательных женщинах,
которым хотелось расширять свои горизонты,
но дневные заботы не давали им возможности
воспарить над суетой.
Из множества историй о рокуро-куби уместно привести здесь одну, которая может объяснить, почему этот миловидный монстр следует за старухой с кургана Куродзука со стр. 64.
В многотомной книге «Ночные истории года
Касси» (Касси ява, ок. 1821) крупного самурая,
мастера меча и кисти по имени Мацура Сэйдзан (1760–1841) рассказывается, что в провинции Хитати жила некая женщина,
умиравшая от неизвестной болезни. Бродячий торговец сказал ее
мужу, что печень белой собаки
излечит несчастную. Муж зарезал
домашнюю собачку и скормил ее
печенку жене. Женщина выздоровела и родила вскоре дочь, которая оказалась рокуро-куби. Когда
голова девочки взлетела в первый
раз, откуда ни возьмись, прибежала белая собака, подпрыгнула, укусила парящую голову — и девочка
умерла. 

циклопедия трех миров» (Вакан сансай дзуэ),
которую тридцать лет (1685–1715) составлял
осакский ученый Тэрадзима Рёан и в которой
упомянуто 177 иностранных земель с человекообразными уродцами. Кроме того,
он мог читать «Иллюстрированное описание народов сорока двух
стран» (Сидзюникоку дзимбуцу
дзусэцу) нагасакского голландоведа
Нисикавы Дзёкэн (1648–1724).
Там такие существа с летающими
головами жили в далекой стране
Дайдзяба и назывались хитобанами. Именно так — хитобан —
и должны читаться иероглифы,
написанные Сэкиэном. Кстати,
летающие головы хитобанов рулились ушами.

Юки-онна 雪女 —
Снежная Женщина
Юки-онна — одна из самых известных женщин
из потустороннего мира в японской культуре. Ее
часто встречали по всей стране, особенно в тех
областях, где бывали снежные холодные зимы.
Считается, что первым встречу со Снежной
Женщиной описал странствующий монах Соги
(1421–1502), крупнейший поэт своего времени.
В книге «Истории Соги из многих земель» (Соги сёкоку моногатари) он рассказывает, как столкнулся с юки-онной в заснеженных горах провинции Этиго (ныне это префектура Ниигата).
Выглядела она как высокая молодая женщина
в белом, с лицом прекрасным, но смертельной
белизны, с синеватыми губами и длинными черными волосами. Она посмотрела на путника печальным ледяным взором и исчезла в поднявшейся поземке.
Историй о юки-онне великое множество.
Во многих она не совершает явного зла, а иногда даже помогает одиноким мужчинам, вступая с ними в брак и рожая детишек. Но когда
каким-то образом муж узнает истинную сущность своей жены, она или навсегда уходит,
или стремительно тает и превращается в лужицу воды. В других легендах она может заморозить путников до смерти своим дыханием или
дав подержать ребеночка (как убумэ), к коему
несчастный немедленно примерзает и умирает.
На Западе юки-онна стала известной намного раньше большинства других японских
духов и демонов. О ней рассказал Лафкадио
Хирн, знаменитый англоязычный писатель,
поселившийся в Японии в конце XIX века.
В его рассказе Снежная Женщина встретила
пару дровосеков, заморозила одного, но влюбилась в другого и стала его женой, прожив
с ним много лет, пока ее муж не признался,
что она напоминает ему юки-онну. Зря он это
сделал…
Сэкиэн изобразил юки-онну без ног, как
и полагается привидению, и с волосатой рукой,
что необычно. Возможно, он думал, что так она
меньше мерзнет. 

Неизв. худ. Юки-онна (Снежная Женщина).
Свиток «Картинки монстров и оборотней»
(Бакэмоно-но э). Ок. 1700

«подушка», но это не подушка, а довольно твердый валик под затылок. Их делали и из дерева,
и из фарфора, обтягивая жесткую основу тканью. В жарком и влажном климате он был намного приятней и гигиеничней мягких пуховых подушек. А внутри полого изголовья могли
храниться мелкие интимные предметы: от дневника (вспомним Сэй-Сёнагон) до пилюлей
к случаю.
Так вот: и изголовье, и фонарь, и меч, и ширма или стоят, или лежат в одном месте, где им
и полагается. Перевернулся сам хозяин — очевидно, спал тревожно или просто буйно — и переместился так, что вот-вот брыкнет ногой эту макуру. «И что с того? — спросит читатель, — брыкнет так брыкнет». И впрямь — это не к смерти.
Но некий кошмар гарантирован. Лечь в неправильную сторону — к изголовью ногами — вызовет страшный сон, который как раз и неясно
возвышается над спящим. Это воинственный демон, нарисованный по всем правилам буддийской
иконографии и изображающий мускулистого персонажа, защитника буддизма расэцу (индийского
демона ракшаса, который проникся учением Будды и пугает грешников) или бога грома Райдзина.
Несмотря на скудость иконографии (Сэкиэн
был фактически первым), есть несколько легенд
со шкодливыми демонами, переставлявшими изголовья: иногда это приписывалось трикстеру
тануки, иногда так забавлялся мелкий бесенок
по имени макура-кодзо (монашек изголовья).
Особенно он любил так пошутить с теми, кто спал один.
Но повторим: в трактовке
Сэкиэна не макура перелетела в противоположный конец
футона, а сам спящий перевернулся на 180 градусов. 

Макура-гаэси 返枕 —
Переворот Изголовья
Это загадочный и редкий ёкай.
Причем загадки начинаются с названия: Сэкиэн поменял местами
иероглифы — читается «изголовья
переворот», а пишется «переворот
изголовья». К чему бы это? И что за
переворот? Вглядимся в картинку.
Человек на футоне — явно самурай из приличного дома: элегантная ширма, отделяющая верхнюю часть спящего от прочей части
комнаты; фонарь и меч в изголовье. Там же и само изголовье. Кстати, чтобы не повторять все время
одно и то же слово, хочется сказать

Худ. Масадзуми Рюсай. Макурагаэси (Переворот Изголовья).
Рис. в книге «Шуточные стихи
на тему ста историй»
(Кёка хяку моногатари). 1853

Сирё 死霊 — Мертвая Душа
Здесь показано, какими бывают души людей, обуреваемых страстями, и злобных, но уже покойных, точнее, скончавшихся от огорчения, а потому
неупокоившихся мертвецов. Зубастое привидение
просочилось в спальню и, хищно скалясь, приподнимает ночной полог над футоном своей висящей в воздухе рукой. Возможно, это демоница
Ибараки, обитавшая у ворот Расёмон в Киото
и которой герой Ватанабэ-но Цуна отхватил мечом руку. Эту руку, впрочем, она вскорости выманила у него хитростью назад. Так или иначе, это
сильное привидение, об этом говорят сваленные
в кучу в правой части страницы предметы культа:
посох с кольцами буддийского монаха, монашеские
четки, а также жезл синтоистского жреца. Все они
были приглашены прочесть заклинания против повадившейся мертвой души, но безуспешно — она
благополучно облетела святой антураж и с предвкушением вглядывается в темноту под пологом.
Кого она там высматривает? Неверного мужа? Его
молодую новую жену? Или румяного карапуза?
Вообще, в классической японской литературе
и фольклорных легендах есть множество историй про сирё. Среди них есть те, кто преследует
своих убийц, не давая им спать, а есть и такие,
кто мстят за свою смерть всем подряд, а иные
прилетают в дом, где они жили, и пытаются забрать любимых родственников с собой.
Последняя разновидность сирё описана в книге «Сказания из Тоно» (Тоно-моногатари, 1910),
которая представляет собой запись легенд и сказок
из уезда Тоно провинции Иватэ, которую собрал
знаменитый фольклорист и этнограф Янагита Кунио. В одной из историй про сирё рассказывается,
что некий одинокий отец жил со своей дочерью-красавицей и так к ней был привязан, что после смерти (своей) никак не мог примириться
с разлукой. В виде привидения-сирё он явился
к ней ночью и попытался забрать ее с собою. Дочь
сопротивлялась отправляться в могилу. Папаша
улетел, но обещал вернуться. Дочка подготовилась
и позвала под вечер родственников и друзей. Отец
не решился силой увести дочку при таком скоплении живого народа, но продолжал проникать к ней
под покровом ночи еще чуть не целый месяц, пока, наконец, не примирился с разлукой. 

Икирё 生霊 — Живая Душа
Этот разворот посвящен двум видам душ (или
духов — можно понимать и так и этак). На этой
странице — Живая Душа. Согласно поверьям,
она выходит из живого человека во время сна,
а потом возвращается обратно. Зачем выходит?
Иногда на невинную прогулку, но чаще — наказать своего обидчика, просто попугать или
жестоко отомстить. В этом отношении икирё
можно называть онрё — мстительным духом.
Широко известна история из «Повести
о принце Гэндзи» (Гэндзи-моногатари, ок. 1000)
Мурасаки Сикибу. Любовница любвеобильного Гэндзи, дама Рокудзё, воспылала неистовым
желанием отомстить молодой жене принца, Аои
(помимо всего прочего был и конкретный повод — см. далее «Оборо-гурума»), и стала пугать

и прилетела помешать свиданию. А где самурай
с любовницей? Вероятно, бежали в страхе: на
это намекает перевернутое изголовье (кстати,
тема изголовья, меча и ширмы уже встречалась
на предыдущем развороте). 

ее визитами в демоническом облике. Кончилось
тем, что Аои зачахла и умерла вскоре после
рождения ребенка.
Иногда случалось, что сразу несколько икирё
вселялись в тело обидчика из-за ревности — так
случилось с юным, еще не достигшим и двадцати
лет сыном торговца по имени Мацуноскэ: две
сохнувшие по нему женщины распирали его изнутри, приподнимали его в воздух и говорили
обидные гадости его устами. Такое, говорят, произошло примерно в 1729 году в Киото, как сказано в книге «Записки старца» (Окина гуса).
На картинке Сэкиэна изображен классический ревнивый икирё — о том, что это дух (или
летающая душа), говорит отсутствие ног. Кислое выражение лица указывает на то, что эта
женщина (жена самурая — меч у изголовья)
прочла его амурную переписку с любовницей

Худ. Уэмура Сёэн. Икирё (Живая Душа –
Дама Рокудзё). 1918. Свиток, шелк, краски

Юрэй 幽霊 — Привидение Юрэй
После двух страниц с привидениями (икирё
и сирё) Сэкиэн заканчивает этот выпуск мощным
крещендо с третьим и самым главным привидением. Второй иероглиф в каждом из трех — один
и тот же, просто традиционно он читается здесь
рэй, а не рё, и имеет значение «дух, душа». Первый
иероглиф ю здесь означает «темный, неясный, таинственный». Итак, юрэй — самый главный дух
с того света, призрак мертвого человека. Ими становятся те, кто погиб насильственной смертью,
кто не удостоился правильного погребального
обряда или, как мы уже знаем на примере сирё,
мучается из-за смертельной обиды или всеопаляющей любви. Еще привидения юрэй иногда назвали борэй 亡霊, буквально «мертвые духи».
Японцы считают, что в человеке живет душа
(или дух) рэйкон. После смерти она покидает тело,
успокаивается, провожается с почетом в ходе соответствующих обрядов и ритуалов и присоединяется к сонму предков, которые живут себе спокойно
в загробном мире, опекают оставшихся на земле
и раз в год, в середине августа, прилетают навестить живых. А если душа зависает меж тем миром
и этим, она становится призраком-юрэй.
Иконография юрэй хорошо разработана и проста: вытянутые фигуры без ног, белые просторные
одежды, длинные черные распущенные волосы,
часто — страшные рожи, иногда — пятна крови.
Среди множества юрэй в японском фольклоре
и искусстве выделяют трех самых знаменитых —
их называют Три великих юрэй (сан о-
юрэй).
Это Окику, вылезающая из колодца бесконечно
пересчитывать недостающие тарелки (см. с. 135
и илл. на с. 122), Оива, убитая мужем дурнушка
(см. илл. на с. 9), и Оцую, безвременно умершая
красавица, утащившая к себе в могилу влюбленного самурая (см. с. 145).
Сэкиэн изобразил сцену на кладбище — мы
можем его опознать по буддийскому фонарю и высоким планкам сотоба с написанными на санскрите
именами покойных. Плакучие ивы — дополнительный кладбищенский мотив. Полная луна наполовину скрыта за облаками (обородзукэ — «луна
Худ. Саваки Суси. Юрэй. «Свиток с рисунками орды
ёкаев» (Хяккай дзукан). 1737

в тумане» — популярный мотив для классической
поэзии и страшных рассказов). И вот из темных
кустов поднимается женщина в белом. На голове
у нее треугольная косыночка тэнган 天冠 («небесная корона») — безошибочный маркер «свежего»
покойника. Кому она машет рукой, посылая последний привет? Мужу? Разлучнице? Или это
просто изящный жест Сэкиэна читателям на последней странице книги? Дескать, книга закончена,
но духи-призраки еще вернутся.
Вообще, любопытно сопоставить последнюю
страницу с первой: началось с Невесты-Паучихи (дзёро-гумо), а закончилось красавицей, вылезающей из могилы. 
Худ. Цукиока Ёситоси. Привидение юрэй. Свиток.
Измазанная в крови одежда и детские ножки намекают
на то, что это не просто юрэй, а убумэ —
Умершая в Родах (см. с. 58)

Худ. Цукиока Ёситоси.
Куродзука (Черный
курган), иначе «Одинокий
дом на равнине Адати».
Гравюра. 1885

Гадзу хякки ягё
Кохэн Кадзэ Гэ

НОЧНЫЕ ВЫХОДКИ СОНМА БЕСОВ
В КАРТИНКАХ
Книга третья

Ветер

Иероглиф «Ветер». Каллиграфия кисти Росана

Содержание

Микоси 見越 — Подглядывающий (Монах)
Сёкэра しょうけら — Сверчок-Соглядатай
Хёсубэ ひょうすべ — Банно-Туалетный Вонючка
Вайра わいら — Вайра
Отороси おとろし — Жуткий
Нури-ботокэ 塗仏 — Измазанный Будда
Нурэ-онна 濡女 — Мокрая Женщина
Нурарихён ぬらりひょん — Нурарихён

Гагодзэ 元興寺 — Чудище из Храма Гангодзи
Оуни 苧うに — Оуни
Ао-бодзу 青坊主 — Синий Монах
Ака-сита 赤下 — Красный Язык
Нупэппо ぬっぺっぽう — Вялый Чмо
Уси-они 牛鬼ぬ — Бычий Демон
Уван うわん — Уван

Микоси 見越 —
Подглядывающий (Монах)
Это чудище с длинной шеей живет в горах и пугает путников, неожиданно высовываясь из-за
дерева или скалы и зловеще ухая и таращась. Ростом он примерно 6 метров, у него кожа темного цвета, сверкающие красные глаза и светлая
шерсть. Так микоси описан в «Китайско-японской энциклопедии трех миров» (1712) и примерно таким изображен в «Свитке с картинками
сотни бесов» (Хяккай дзукан) художника Саваки
Суси (1737). Считается, что он не очень злобен,
его главное удовольствие — пугать путников, неожиданно нависая над ними. Люди бегут, теряя
тапки, т. е. соломенные сандалии, которые микоси считает своей добычей и развешивает на ветвях — у Сэкиэна две пары таких сандалий видны
в верхней части композиции: справа и слева от
ствола дерева.
Иногда микоси приходит к людям домой
и высовывается из-за ширмы. В этом он схож
с рокуро-куби (см. с. 66), у которой голова парит на тонкой шее. Из-за любви к подглядыванию ему нередко приписывали наличие третьего глаза посредине лба.
Подглядывание может вызывать гротескные
формы, например подсматривание за женщинами в туалете. Так, в провинции Окаяма рассказывают, что, бывает, женщина посидит долго
в отхожем месте, и тут с потолка свесится микоси
и угрожающе вопросит: Сири фуко ка, сири фуко
ка? («Зад-то вытерла?»)

Часто микоси называют монахом (нюдо). Довольно много нечистой силы связано в японских поверьях со странствующими монахами;
наверное, ожидать можно было от них немало
всякого-разного.
Под конец заметим, что в этом выпуске почти все персонажи из разряда подсматривающих.
Сэкиэн постарался собрать вместе всех наблюдающих за людьми (и вмешивающихся в человеческую жизнь) демонов. 
Худ. Такаку Рюко. Микоси (Подглядывающий Монах)
«Свиток с ночным шествием орды демонов»
(Хякки ягё эмаки). Сер. XIX в.
Худ. Цукиока Ёситоси. Микоси пугает борца сумо
Оногаву Кисабуро, но тому не страшно.
Гравюра из серии «Сто китайских и японских сказаний
(Вакан хяку-моногатари). 1865



Хёсубэ ひやうすべ —
Банно-Туалетный Вонючка
Этот ёкай похож на каппу, только более страшный и опасный, а еще грязный и вонючий.
Поэтому его связывают с банями и уборными.
На юге Японии, особенно на острове Кюсю,
рассказывают, что его густая шерсть покрыта грязью и салом. Он обожает забраться в чью-нибудь
баню, где на ночь оставлена бочка с водой, и помыться в ней, раскидав там клочья волос и жирной
пены. Бороться с этим довольно опасно: если вылить грязную воду и отскоблить бочку (а главное,
не налить в нее чистой воды), хёсубэ обидится, разозлится и непременно сделает какую-нибудь пакость: например, убьет лошадь хозяина.
Еще хёсубэ обожает баклажаны. За один присест он может сожрать несколько грядок. А что
не съест, то, как говорится, понадкусает. Но
прогонять его с огорода нельзя: рассказывают,
что одна бесстрашная женщина так поступила
и, довольная, пошла спать, а на следующее утро
все ее тело стало фиолетово-баклажанного цвета. Еще через день бедняжка умерла. Поэтому
лучше задобрить хёсубэ, оставляя им подношения в виде первых баклажанов нового урожая.
Это можно делать на краю огорода, а можно
и на алтаре синтоистского святилища — в некоторых хёсубэ почитают, как божеств.
О происхождении хёсубэ рассказывают разное.
Согласно одному изводу, когда
строили великий храм Касуга
в древней столице Нара (в 760-х годах), при строительстве использовали труд неких кукол, вроде роботов.
Они делали самую тяжелую работу,
а когда построили храм, их бесцеремонно выкинули в реку. На этом
месте легенда разнится: обиженные
куклы как-то сами доплыли до Кюсю (это далеко) или их вывезли
и бросили в воду уже непосредственно там (зачем так далеко везти?). Но, так или иначе, они объявились на Кюсю, и на месте их
первоначальной концентрации впо-

следствии был построен храм Сиоми-дзиндзя,
где служители относительно успешно пытались
ублажить баклажанами и молитвами хёсубэ. В этом большую роль
сыграл чиновник Татибана Симадамару, который был первым заместителем военного министра (хёбу-
тайфу — прослеживается некоторое созвучие), который посулами
и устрашением сумел добиться некоторого замирения с хёсубэ.
Другая версия гласит, что в хёсубэ выродились мелкие китайские

Неизв. худ. Хёсубэ (Банно-Туалетный
Вонючка). «Картинки монстров
и оборотней» (Бакэмоно-но э). Ок. 1700

Сёкэра しょうけら —
Сверчок-Соглядатай
Сэкиэн изобразил мускулистое человекообразное существо, которое припало к окошку в крыше и плотоядно туда вглядывается. По иероглифам (которые Сэкиэн не написал) его имя 精螻
蛄, что можно перевести как «дух кротовидного
сверчка». Он связан с народными суевериями
косин, которые представляют собой смесь даосских и буддийских верований.
Косин (кит. гэншэнь) — это название несчастливого года, 57-го в шестидесятилетнем календарном цикле, года старшего брата металла и обезьяны (или железной обезьяны). Кроме того, косин — это обозначение особых дней, которые
с периодичностью один раз каждые шестьдесят
дней случаются в течение года. Считалось, что
в такие дни (а точнее, ночи) из тела спящего человека выползают три червяка, тихо там обитающих (их еще называют «три трупа» — санси),
и ползут докладывать обо всех человечьих грехах
Небесному владыке (Тэнтай). Последний, в зависимости от тяжести грехов, отнимает определенное количество дней от жизни. Представления
эти зародились в Китае в русле даосизма, попали
в Японию в начале эпохи Хэйан, а во времена
Эдо вызвали к жизни массовые ритуалы. Они
заключались в том, что группы людей объединялись в общества (кодзю), чтобы не спать всю ночь
и не допустить выползание из себя и друг друга
червяков-соглядатаев. Чтобы дополнительно защититься, повсеместно по всей Японии ставили
у дорог, на открытых местах, стелы с иероглифами косин или окружали ими свое жилище.
Нередко на таких стелах помимо надписи
Косинто (стела косин) изображали божество по
имени Сёмэн Конго, который считался защитником в дни и ночи косин и охранителем от
множества болезней, например оспы.
Также на камнях Косинто под этой надписью
нередко изображали трех обезьян (вспомним, что
знак син имеет значение «обезьяна») — и эти
обезьяны представляли популярную и доныне
троицу не видящих, не слышащих и не говорящих дурного. 

божества-воины — 兵主部 (бинчжубу, яп. хёсубэ — воины главного полка).
Сэкиэн изобразил большеголового уродца
с тельцем ребенка. Голова лысая, тело мохнатое,
когти длинные. Похоже, что он пляшет, довольный. Довольный, потому что или принял ванну,
или успешно покакал. Судя по рисунку, он находится на веранде с внешней стороны дома —
рядом с баней или, что вероятно, с отхожим местом. Как считают исследователи ёкаев Хироко
Ёда и Матт Альт, на уборную указывают куст,
который японцы называют нантэн, а по-русски — нандина домашняя. Ее высаживают вдоль
дорожки в место уединения. Рядом нарисован
поднос с чайником. Поскольку чашки нет, то это
не для питья, а для омовения. А в противоположном углу присутствует курильница с благовониями или, уместнее сказать, ароматизатором. 

Отороси おとろし — Жуткий
Отороси похож на вайру со следующей страницы: оба они припадают к земле, оба волосатые,
оба когтистые. Только у отороси когтей больше: три на каждой лапе. Когти хорошо видны
в картинке Сэкиэна: слева, т. е. в правой лапе,
он держит птичку, а левой, т. е. справа, сжимает
перекладину на воротах тории. Это указывает на
то, где живет отороси: при синтоистских святилищах, являясь своего рода стражем в воротах.
Рассказывают, что он не такой уж злобный, он
просто пугает и наказывает тех, кто ведет себя
в храмах непочтительно — рисует граффити
на стенах и столбах или как-то иначе портит
имущество святого места. Кстати, о граффити:
японские паломники (а впоследствии туристы)
любили оставлять после себя след, как свойственно посетителям важных мест во всех странах
и культурах. Но японцы делали это особенно
аккуратно и предусмотрительно: они заранее
печатали свое имя на бумажках формата карточки или открытки, запасались клеем и кисточкой
и наклеивали свои имена на ворота или стены
и потолок, норовя дотянуться повыше. Такие
карточки назывались сэндзяфуда («наклейки
тысячи храмов»). Не всем настоятелям или монахам такое нравилось; помимо того, что они
время от времени скоблили стены, очищая их от
сэндзяфуда, они, возможно, придумали стража
храмов, который обрушивался сверху на нарушителя правил и основательно пугал его. Когти
и необычная челка между глаз должны были
изрядно впечатлить несчастных.
Что касается его имени, то, скорее всего,
оно представляет собой контаминацию
слов
осоросий
(«жуткий»)
и одороку («удивлять»). 

Неизв. худ. Отороси (Жуткий).
«Картинки монстров и оборотней»
(Бакэмоно-но э). Ок. 1700

Вайра わいら — Вайра
Про этого ёкая практически ничего неизвестно,
хотя до Сэкиэна он пару раз появлялся в свитках с демонами и оборотнями. Он похож на
крадущегося зверя, чья задняя половина всегда
скрыта — у Сэкиэна тесно стоящими деревьями,
из-за которых он выползает. Выглядит он как
вполне заурядный японский монстр: шкура волосата, глаза выпучены, язык свесился наружу.
Особенностью является разве что наличие только одного когтя на каждой лапе.
В последние годы, когда попытки обнаружить фольклорные или литературно-исторические источники про вайру не привели к видимым результатам, любители фанфиков стали
придумывать, что вайра живет в горах и питается кротами, коих он цепляет прямо из норки
своим когтем. Красиво, но маловероятно.
Что означает слово ваира, доподлинно неизвестно. Кто-то из исследователей предположил,
что это может быть 畏畾 вайрай — «стать робким от страха». С таким-то когтем оробеть? Неубедительно. 

Неизв. худ. Вайра. «Картинки монстров
и оборотней» (Бакэмоно-но э). Ок. 1700

Нурэ-онна 濡女 — Мокрая
Женщина
Этот ёкай похож на женщину с длинными мокрыми волосами и высунутым языком (говорят,
она слизывает им кровь ею укушенных). Точнее,
от женщины у нее только голова, а тело змеи,
причем гигантской, длиною в целых три тё
(около 327 метров). Впрочем, еще от женщины
у нее есть ребенок, которого она просит подержать несчастных моряков, встретившихся
с нею в море. Чтобы было чем протягивать ребенка, Сэкиэн изобразил на змеином теле пару
довольно несимпатичных рук. Итак, нурэ-онна
скрывает свое бесконечное змеиное тело под
водой, высовывает наверх только голову и руки
с ребенком и заманивает в ловушку рыбаков.
Когда они примут от нее завернутого ребенка,
ребенок начинает стремительно тяжелеть и топит лодку со всеми в ней находящимися. 

Нури-ботокэ 塗佛 —
Измазанный Будда

Неизв. худ. Нурэ-онна (Мокрая Женщина). «Картинки
монстров и оборотней» (Бакэмоно-но э). Ок. 1700

На этой картинке — алтарь в буддийском храме
или частном доме. Возможно, этот алтарь принадлежит последователям школы Нитирэн, поклонявшимся Сутре Лотоса. На нижних створках алтаря изображены лист и цветок лотоса. Его
основные створки (или раздвижные двери сёдзи)
полуоткрыты, и за ними в глубине видна часть
фигуры Будды, сидящего на лотосовом троне.
Перед троном — на низком столике сосуд для
воскурений. А перед этим столиком из алтаря
высовывается фигура темного человека с выпавшими и болтающимися на ниточках глазами.
Это ёкай нури-ботокэ, который довольно
популярен, но его имя и сущность не поддаются однозначному толкованию. Иероглиф и сло-

тому вполне можно перевести имя этого персонажа как «лакированный покойник». Кстати,
в древности в Японии существовала практика
покрывания лаком тел особо выдающихся буддийских монахов, которые умирали в состоянии
медитации. Точнее — и в этом суть — это называлось вхождением в нирвану, а не смертью. Тело
переставало дышать и двигаться, но не коченело
и не разлагалось. Но когда через какое-то время
разложение все-таки начиналось, верные ученики
обмазывали его лаком, сохраняя тело мастера
и превращая его, по сути дела, в скульптуру.
Прочие детали композиции также говорят
о буддийских обрядах, связанных со смертью.
Например, ведерко с деревцем внизу слева. Вероятнее всего, это сикими — по-русски звездчатый анис: растение с сильным запахом и ядовитым соком, убивающим вредоносных бактерий
и отгоняющим насекомых и прочую живность,
питающуюся с могил. Перед алтарем лежат гонг
с колотушкой, он это используется при чтении
молитв для отбивания ритма — не исключено,
что читавший молитвы в страхе бежал, бросив
колотушку.
Да, но при чем тут «лакированный покойник»?
А это просто ёкай (ибо все, что связано со смертью, чревато появлением ёкаев), который заводится в алтаре при неправильном обхождении с ним
(алтарем). Например, если, помолившись за упокой души, забыть закрыть на ночь дверцы алтаря,
оттуда высунется нури-ботокэ и пожурит за забывчивость. Или еще хуже: если не содержать
буцудан в чистоте и порядке, то там точно заведется ёкай, который, только
раздвинешь дверцы, чтоб помолиться, вылезет и, покачивая
висящими на ниточках глазами, скажет: «У тебя, что ли,
глаз нету? Не видишь, какую
грязь развел!» 

во нури может означать комплекс родственных,
но не одинаковых смыслов: это и «покрашенный, испачканный, измазанный», даже «лакированный» — до Сэкиэна его изображали совершенно черным, как будто покрытым черным
лаком. На этой картинке он
темно-серый, т. е. практически черный.
Слово хотокэ (если оно
объединяется с предыдущим
словом, то озвончается и превращается в ботокэ) означает
прежде всего Будду, но также
им называют и покойников,
особенно недавно умерших.
(Это потому, что теоретически
все хорошие люди становятся
буддами после смерти.) Поэ-

Нури-ботокэ (Измазанный
Будда). «Картинки монстров
и оборотней» (Бакэмоно-но э).
Ок. 1700

Гагодзэ 元興寺 —
Чудище из Храма Гангодзи
Первые сведения об этом ёкае относятся еще
к IX веку, а популярность его не спадает: в некоторых областях Японии им до сих пор пугают
детей, которые не желают угомониться в постели. Этот демон как раз занимался тем, что убивал мальчиков, пока ему не попался мальчик,
который его приструнил.
В сборнике «Японские легенды о чудесах»
(Нихон рёики) рассказывается о некоем чрезвычайно сильном мальчике, которые был рожден от
бога Грома и жил послушником при храме Гангодзи в старой столице Нара. Продолжим повествование фрагментом из легенды: «Тогда не
проходило и ночи, чтобы кто-нибудь не был убит
в звоннице. Новый прислужник узнал об этом
и сказал монахам храма: “Я убью злого духа
и прекращу напасть”. …В полночь явился громадный дух... прислужник схватил его за волосы
и стал таскать из угла в угол. На рассвете дух
убежал, растеряв все свои волосы. Утром увидели,
что кровавые следы ведут к перекрестку. Там был
похоронен дурной раб, принадлежавший некогда
храму. Стало ясно, что это дух того раба. Его
волосы до сих пор бережно хранятся в храме».
(Пер. А. Н. Мещерякова).
В композиции Сэкиэна страшный демон
спускается с крыши колокольни. Он поселился
там, поскольку она была в полуразрушенном состоянии: на крыше не хватает черепицы, а решетка, через которую пролезает бес, вся в дырах.
В таких заброшенных местах нечистая сила и селилась. Дополняет ночную зловещую картину
полная луна, полускрытая за облаками.
В наши дни храм Гангодзи — один из древнейших в Японии, продает эма — дощечки для
просьб божествам, — на которых нарисованы
и геройский послушник, сын бога Грома, и сам
злокозненный (но на вид довольно симпатичный
и безобидный) Гагодзэ. Так уж принято в Японии: все злое, негативное и вредоносное замиряется и исправляется благодаря доброму отношению, и даже черти начинают служить Будде. 
Неизв. худ. Гагодзэ (Чудище из Храма Гангодзи). «Картин
ки монстров и оборотней» (Бакэмоно-но э). Ок. 1700

Нурарихён ぬらりひょん —
Нурарихён
Имя этого ёкая написано слоговой азбукой,
и из-за большого количества омонимов однозначной интерпретации оно не имеет. Возможно, это связано с нурари — «скользкий» и хён —
«странный» или хё — «тыква». Голова худосочного персонажа и впрямь похожа на тыкву.
Сэкиэн изобразил Нурарихёна выходящим
из паланкина, в котором перемещались знатные
или богатые люди. На то, что этот Нурарихён
скорее богатый, нежели знатный, указывает один
меч (а не два, как у самураев) и узорчатое кимоно. Итак, он выходит из паланкина зимним ветреным вечером, о чем говорят такие детали:
справа — заснеженный бамбук, справа внизу —
пламя свечи под ветром, выше — котел-жаровня.
Но, согласно немногочисленным легендам,
Нурарихён идет не к себе домой, а в чей-то дом,
откуда хозяева временно отлучились. Там он
удобно устраивается у очага, пьет хозяйский чай
и курит хозяйский табак. После этого он обычно уходит, не причиняя вреда. Но если владелец
вернется и попробует его выгнать, тогда он обидится и непременно напакостит. Лучше делать
вид, что его тут нет и деликатно подливать чаю.
Это немного напоминает нос гоголевского майора Ковалева, разъезжавшего в карете и наносившего визиты.
Так или иначе, образ Нурарихёна позволяет
заметить: в японской культуре предписывалось
вести себя вежливо и деликатно даже в довольно
неприятных или напряженных ситуациях —
в данном случае, когда кто-то неизвестный или
просто незваный заявлялся в дом и, не замечая
смущения хозяев, преспокойно попивал чаёк
и подвергал испытанию их сдержанность и гостеприимство.
Другие источники рисуют Нурарихёна в более скромном наряде и босого, что делает его
скорее монахом, нежели богатым франтом. 

Неизв. худ. Нурарихён. «Свиток массы монстров».
XIX в. Коллекция Юмото

Ао-бодзу 青坊主 — Синий Монах
Истории про Ао-бодзу рассказывают по всей
Японии, и рассказывают по-разному. Он выглядит как заросший с головы до ног щетиной коротышка в синей рясе; довольно несчастный на вид
и с одним глазом посреди лба. Он может селиться
в заброшенных домах (на это указывает строение
с дырявой крышей за спиной персонажа на картинке Сэкиэна) и пугать тех, кто подходит слишком близко (так сказывают в префектуре Окаяма), или детей, гуляющих допоздна (так считают
в префектуре Сидзуока), а в префектуре Кагава
передают, что он может приблизиться к женщине, гуляющей в сумерках, и спросить задушевно:
«А не подвесить ли тебя за шею?». Если на него
наорать, то он исчезнет, а если сделать вид, что
ничего не происходит (как интеллигенты любят
делать вид, что не замечают насмешек или угроз
шпаны), то он набросится и таки повесит.
За спиной Синего Монаха Сэкиэн нарисовал дерево, его листья и плоды похожи на мушмулу. Буддийские монахи сажали мушмулу при
храмах и продавали паломникам как снадобья от
разных болезней.

Неизв. худ. Мэхитоцу-бо (Одноглазый
Монах). «Картинки монстров и оборотней»
(Бакэмоно-но э). Ок. 1700

Похожий персонаж также встречается в свитках с изображением нечистой силы под именем
Мэхитоцу-бо 目一つ坊 (Одноглазый Монах)
или Итиган 一眼 (Одноглазый).
Была шуточная пьеска «Страна одноглазых»
(Итиган-коку), в коей некий незадачливый изготовитель благовоний, у которого дела шли не очень
хорошо, прослышал, что в некоем месте, в 120–130 ри
(примерно 500 км) от Эдо, видели одноглазого человечка. «Поеду, поймаю, привезу в столицу, выставлю в клетке напоказ, заработаю денег», — подумал
этот тип и отправился на поиски. Он нашел одного
одноглазого, а потом подошел другой, третий, и скоро его окружила целая толпа одноглазых. «Смотрите-ка, какой странный уродец — у него два глаза!
Давайте посадим его в клетку и будем выставлять», —
решил одноглазый народец. Мораль сей басни в объяснениях не нуждается. 

Оуни 苧うに — Оуни
Это заросшее волосами чудище не фигурирует
в фольклоре или литературе, но встречается в некоторых свитках до Сэкиэна, правда, там оно
называется ваувау. Почему Сэкиэн назвал этого
персонажа оуни? Возможно, потому, что иероглиф 苧 означает в разных текстах два похожих
растения: одно по-русски называется рами, или
китайская крапива; из его волокон делают веревки и прочные ткани. Другое растение — это
конопля, которая тоже славится своими крепкими волокнами. На картинке оуни весь (или, пожалуй, это все-таки «вся») покрыт длинными
гладкими волосами, как волокнами. Он (или
она) как будто сидит в засаде, между елок и камней, и ждет запоздалых прохожих, которые придут напиться у ручья. В этом отношении оуни
похожа на горную ведьму Ямаубу — только не
такая знаменитая. Часть имени уни, написанная
азбукой, может означать и «морской еж» (маловероятно), и «лодка в облаках» — конопляная
лодка в облаках — это красиво, почти как Люси
в облаках с алмазами из известной песни.
С оуни Ямаубу роднит еще то,
что в некоторых легендах Ямауба
приходит неизвестной старушкой
к женщинам деревни, которые сучат нити и делают веревки из конопли, и скромно просит их тоже
посучить немножко. Ей разрешают, и тогда она начинает работать
с веретеном так быстро, что никто
из простых смертных не может
с нею сравниться. Деревенские
простушки пугаются и подозревают в пришелице Ямаубу, но тогда
она быстро убегает. 

Неизв. худ. Оуни (или ваувау).
«Картинки монстров и оборотней»
(Бакэмоно-но э). Ок. 1700

Нуппэппо ぬっぺっぽう —
Вялый Чмо
У этого ёкая не самое приятное имя, впрочем, как
и его наружность (она не более привлекательна,
чем его погоняло). Впрочем, он считается безвредным. Сведений о нем немного. Вероятно, первым
записал историю о нуппэппо Маки Бокусэн
(1775–1824), ученик знаменитого Утамаро, который, в свою очередь, был учеником Сэкиэна. Вот
что Бокусэн писал в своей книге «Беседы одной
ночи» (Иссёва хитоё банаси, 1810): однажды
в замке сёгуна Токугава Иэясу объявился некий
живой то ли шматок теста, то ли пузырь в непонятной оболочке. Никто не знал, что с ним делать
и чем он может навредить. Иэясу распорядился
аккуратно перевезти этого шалтай-болтая подальше в горы и там оставить. Так и сделали. Нуппэппо не сопротивлялся (недаром имя его происходит от слова нуппэри — «вялый»). Через какое-то
время эту историю услышал некий мудрец и сказал сёгуну, что тот упустил шанс омолодиться:
откусив кусок от нуппэппо, можно было заметно
освежить кожу. Возможно, это был живой мешок
с коллагеном или гиалуроновой сывороткой.
Сведения Бокусэна, сколь бы правдивы они
ни были, не могли вдохновить Сэкиэна, ибо его
книга вышла в год рождения Бокусэна. А что он

имел в виду, когда нарисовал своего нуппэппо,
он не рассказал. Впрочем, миф о съедобном духе по имени Фэн 封 и по описанию похожем
на нуппэппо был рассказан еще в древних китайских книгах. Вероятно, Сэкиэн слышал об
этом. В своей композиции Сэкиэн сделал несколько намеков: нуппэппо стоит перед заброшенным домом (рваная бумага в раздвижных
перегородках сёдзи), на стене которого висит
колокол с колотушкой. Таким колоколом в монастырях сзывали монахов на трапезу. Куда все
исчезли? Возможно, совершили грех многоядения, умерли и превратились в рыхлый мешок
нуппэппо. 

Неизв. худ. Нуппэппо (Вялый чмо). «Картинки
монстров и оборотней» (Бакэмоно-но э). Ок. 1700

шлюз) мог открываться, когда не надо, и не закрываться вообще. В Японии, несмотря на самурайскую суровость и немногословность, тоже
было немало болтунов и болтушек, в силу чего
там была популярна поговорка Сита-ва вадзавай-но нэ, т. е. «Язык — корень всех несчастий».
Или, если вспомнить про рот, поговорка могла
выглядеть так: Кути-ва вадзавай-но мон, или
«Рот — ворота для всех несчастий». В обоих случаях речь идет о том, что, если рот не закрыть,
когда надо, оттуда прольется бурный поток, будто все шлюзы открыты. Кроме того, вода в каналах была в коллективном пользовании соседей,
ее часто не хватало для ирригации, и ее потоки
тщательно регулировались. Если кто-то открывал шлюзы в неурочное время и направлял воду
на свое поле, Красный Язык мог его покарать.
Помимо этого, есть еще одно интересное толкование. Теми же самыми иероглифами записывается слово, которое читается на китайский лад
сякудзицу и означает имя бога (коего, впрочем,
можно назвать и демоном), который, согласно
учению Оммёдо о равновесии инь и ян, заведует
каждым шестым днем календаря — и день этот
приносит напасти и несчастья. Соответственно,
в день сякудзицу лучше держать язык за зубами
и вообще проявлять сугубую осторожность. 

Ака-сита 赤舌 — Красный Язык
Необычно свирепая даже на фоне других страховидных персонажей морда выглядывает из верхнего правого угла. У нее трехпалые лапы с длинными когтями, равномерно заросший шерстью нос,
а главное — разверстая пасть с огромным высунутым языком. В живописных свитках этот язык,
а впрочем, и весь рот, обычно изображены ярко-красными, отсюда и имя. В некоторых изводах
этого демона называют акагути, т. е. Красный Рот.
Под Красным (будь он Язык или Рот) Сэкиэн изобразил некую решетчатую конструкцию.
Водный поток под нею показывает, что это
шлюз, регулирующий подачу воды на рисовые
поля. Вероятно, идея была такова, что рот этого
ёкая открывался и закрывался, подобно шлюзу,
когда надо. Но беда в том, что он (рот, а не

Неизв. худ. Акагути (Красный Рот). «Картинки
монстров и оборотней» (Бакэмоно-но э). Ок. 1700

Уван うわん — Уван
Про увана мало что известно — непонятно даже,
что означает это слово, написанное азбукой.
Считается, что этот демон кричит: Уван, уван! —
когда хочет напугать прохожих. Пугает и его
внешний облик — пусть не такой страшный, как
у его соседа по развороту уси-они, но все-таки.
У Сэкиэна и пары его предшественников —
на что все они опирались, не очень понятно, ибо
письменных или фольклорных источников
нет — уван выглядит как человекообразный ёкай
огромного роста, высовывающийся из-за стены
на фоне развесистой ивы. Рожа у него небритая,
пасть оскалена, глаза выпучены, руки с тремя когтями подняты в угрожающем жесте. Похоже, он
свесился над заброшенной стеной, когда под ней
проходил нечастый прохожий. Почему заброшенная? На земле валяются кусок черепицы
и поломанный желоб, венчающий стену. Почему
нечастый? Ну, мало кто любит ходить вдоль заросших покинутых усадеб или кладбищ. На то,
что ждать добычу увану приходится подолгу, намекает его некогда мускулистая, но изрядно обвисшая фигура. Что за драная тряпка (чье-то
старое одеяние?) свисает со стены — неведомо.
Этой загадкой заканчивается третий и последний выпуск первого тома демонологии Сэкиэна.
Всего в трех выпусках был 51 монстр. До ста он не
дотянул, но вскоре последовало продолжение. 

Неизв. худ. Уван. «Картинки монстров и оборотней»
(Бакэмоно-но э). Ок. 1700

Уси-они 牛鬼 — Бычий Демон
Рога этого ёкая действительно похожи на бычьи (или буйволиные), голову можно принять
за бычью при некотором воображении, а вот
в описании и изображении тела возможны варианты. Сэкиэн показал своего уси-они с туловом
гибкого хищного зверя из семейства кошачьих,
но с пушистым конским хвостом и парой лап
с двумя огромными когтями на каждой. А безымянный художник свитка «Картинки монстров-оборотней» (Бакэмоно-но э) представил
своего Бычьего Демона вылитым пауком с шестью ногами и совершенно непомерными когтями (по одному на лапу). Общее между этими
изводами то, что оба низко припадают к земле.
Последнее, вероятно, связано с тем, что
в легендах Бычьего Демона называют мужем

Мокрой Женщины (нурэ-онна). Как мы помним (см. с. 84), нурэ-онна вылезает из воды на
прибрежную тропку, дает прохожему на минутку подержать ребеночка и исчезает. Сверток

в виде запеленутого ребенка становится все
тяжелее, пока не придавливает своим весом человека к земле. И тут из воды вылезает уси-они
и расправляется с несчастным при помощи своих рогов и когтей. Скорее всего, в этой легенде отразились наблюдения за водяными буйволами, которые любили неподвижно и незаметно лежать в воде, выставляя над поверхностью
лишь рога да ноздри, но когда им приходило
в голову встать, они неожиданно вырастали из
воды, в шуме и брызгах, пугая очевидцев.
Про Бычьего Демона есть упоминания в старых книгах: «Записки у изголовья» Сэй-Сёнагон
или «Повести о великом мире» (Тайхэйки), — где
рассказано, как герой Ватанабэ-но Цуна (953–
1025) убил такого монстра в дремучем лесу Уда,
неподалеку от древней столицы Нара.
Еще можно вспомнить учение оммёдо (Путь
инь и ян, древняя система гаданий и предсказаний, пришедшая из Китая). В нем направление
на северо-восток считалось неблагоприятным,
и им заведовали бык и тигр (уси-тора). Позднее
в народном воображении эти два зодиакальных
животных вполне могли слиться в одного монстра: быкотигра, коего Сэкиэн и нарисовал.
Кстати, та же сторона света (северо-восток) начиналась с ворот, которые назывались Кимон —
Ворота демона. Соответственно, из всех этих
названий и представлений мог родиться образ
Бычьего Демона.
В силу того, что легенды об уси-они весьма
распространены, есть и такие, где ему приписывается нечто положительное. Например, в префектуре Эхимэ устраивают
праздничные шествия, в которых среди
прочих несут огромные маски Бычьего
Демона. Считается, что если эта маска
«укусит» ребенка, то он станет очень
умным. 

Неизв. худ. Уси-они (Бычий Демон).
«Картинки монстров и оборотней»
(Бакэмоно-но э). Ок. 1700

Послесловие

Стихи выражают то, что чувствует сердце,
и дают ему голос, но ведь и картины — как стихи, только безгласные1. Облик в них есть, а голоса нет. Но все они пробуждают чувства.
Поскольку в стране Морокоси2 была классическая «Книга Гор и Морей»3, а в нашей стране — «Ночные выходки сонма бесов» Мотонобу4, аз5, изучивши их, перепачкал бумагу своей
неуклюжей кистью. И вот некий книгоиздатель
просил меня столь часто, что трудно было устоять пред таким натиском, ну и отдал ему [эти
листки] для тиснения с вишневых досок6. Но
разве это все не игрушки для детских забав7!

Год Деревянного Барана, начало осени,
месяц хризантем8
С луною в окне9 и своим заключительным
словом,
Сэкиэн

Печати: Торияма удзи 鳥山氏
Тоёфуса 豊房

1 Свое послесловие Сэкиэн начинает с опоры на классиков,

но никаких имен или кавычек, разумеется, нет — он же
имеет дело с интеллигентными людьми.
Во-первых, это воспоминание о великих китайских поэтах: о танском Ван Вэе (он же Мо Цзе, 699–759) сунский
Су Дунпо (1036–1101) писал:
Читаю стихи Мо Цзе —
Они, как картины.
Смотрю картины Мо Цзе —
Они, как стихи.

(Цит. по: Фунадзу Т. «О взглядах на поэзию и живопись Су Дунпо» (Тоба-но сигарон-ни цуйтэ). Тохогаку,
Токио, 1961. Т. 21. С. 59).
Благодаря другу Су Дунпо Хуан Тинцзяню (1045–1105)
распространилась мода на «беззвучные стихи» и «звучащие картины».
Во-вторых, здесь содержится аллюзия на начало предисловия к «Собранию старых и новых песен» (Кокинсю,
905), где поэт Ки-но Цураюки говорит, что стихи дают
выражение всему, что чувствует человеческое сердце.
2 Морокоси — поэтическое название старого Китая, преи-

мущественно Танской эпохи.

3 «Каталог гор и морей» (Шань хай цзин, III–II до н. э.) —

Торияма Сэкиэн Тоёфуса
Ученики-помощники Сико
и Гэсся
«Ночные выходки сонма бесов», следующая часть
скоро выходит

Резчик досок: Матида Сукээмон
Книготорговцы в Эдо: Маэкава Рокудзаэмон
[адрес] Хонсироганэ-тё, 3 тёмэ
Маэкава Яхээ
Анъэй 5, Год Огненной Обезьяны, весна
[Первое издание, 1776]
Бунка 2, Год Деревянного Быка, весна: куплены доски [Настоящее издание, 1805]

каноническая книга с описаниями далеких и фантастических земель и существ, в них обитающих.

4 « Художник Кано Мотонобу (1476–1559) был первым, кто
5

6
7

8
9

нарисовал свиток с шествиями и проделками нечистой
силы.
Слово аз (予ё) выглядит, конечно, напыщенно (что нынче несколько смешно — и особенно в сочетании с последующим самоуничижением), но так уж было принято
выражаться. Да и аллитерация «аз-изучивши» мне нравится.
Для печатных досок использовалось прочное дерево горной вишни.
С одной стороны, это обычное самоуничижение автора,
с другой — сам предмет подразумевает некоторую легкость, игривость, а главное — страшилки, приятные сердцу и детей, и взрослых.
1775, конец сентября.
«У Окошка с Луною» (Гэссо) — название студии Сэкиэна.

Худ. Каванабэ Кёсай. Куртизанка Дзигоку-даю и скелеты. Гравюра. 1874

СТАРЫЕ И НОВЫЕ СОНМЫ БЕСОВ
В КАРТИНКАХ
продолжение

1779

Том II
в трех книгах

Кондзяку гадзу дзоку хякки
Амэ

Дзё

СТАРЫЕ И НОВЫЕ СОНМЫ БЕСОВ
В КАРТИНКАХ
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Книга первая

Дождь

Восхваление «Ночных выходок

Как сказывают, в основе искусства картин лежит
рисование и письмо [черной] тушью, от которых и произошла живопись красками. Или вот:
[стиль] большой печати породил восемь других1, и подобно этому от узелкового письма2
возникли шесть канонических книг3. Соответственно и каллиграфия, и живопись по сути
своей подобны, и [они] равно украшают собою
кабинет ученого.
Однако старинные ученые мужи занимались
живописью в старинном же духе. Им не надо
было стараться быть изысканными — они таковыми просто были. Но когда люди наших дней
пытаются воспроизвести старые картины, то неизбежно выходит лишь простецки да вульгарно.
Нелегко в [нашем] мире отыскать такого [мастера], который может передать в картине чудесно-таинственный дух изображаемого.
Ныне в столице живет художник Сэкиэн;
он — автор трех выпусков книг рисунков. Называются они «Ночные выходки сонма бесов».
Он передал мне через Акитору4, что желал бы
получить от меня предисловие к [новой] книге
его гравюр. И хоть тогда мы еще не были лич-

но знакомы с мастером Эном5, с Акиторой мы
состояли в хороших отношениях, поэтому я согласился.
В то время мне случилось подхватить перемежающуюся лихорадку, но несмотря на высокую температуру, я приложил усилия и пристально все просмотрел и проникся. И тогда
я чуть не задохнулся от восхищения: ах, как
прекрасно искусство Мастера Эна! Какого уникального предела он достиг! Ну в точности, [как
в легенде]: нарисовал осла и уделал монахов6.
Или уронил кисть и сделал кляксу, но тут же
превратил ее в буйвола7.
Когда глядишь на эти страницы, на сотни этих
странных фигур — каждый раз видишь их по-новому. [В результате] я ощутил, что я могу смыть
лихорадку, от коей страдал много дней. Он [художник] достиг совершенства в работе руки и изящества в передаче сердца8. Сразу должен признаться: фактически в Шести законах живописи
я не слишком сведущ9. Но когда я сравниваю эти
изображения со старинными книгами рисунков,
я нахожу, что превосходная кисть мастера Эна
сопоставима с ними. Может, я чего-то и не знаю,

100

сонма бесов»

Предисловие

но Сэкиэн — это не обычный человек в искусстве. Знатоки, способные понять его мастерство,
должны начинать свой день с этой [книги].
Во время
Года Земляной Собаки эры Анъэй10
Ганъан Додзин11,
Написал это в келье Быка с Кольцом в Носу12, что в роще близ Китидзё13, в [районе]
Ниппори Восточной столицы
Печати: 頑菴道人 Ганъан: (или Катакуан)
Додзин
⃝瑾之章 Кинносё14
Печать: (продолговатая черная в начале

Предисловия Сэкиэна):
零陵洞 Рэйрёдо15

С давних времен «Ночные выходки сонма бесов»16 хранились и копировались в домах больших мастеров17. И вот [меня], хоть и неумелая
моя кисть, попросили сделать список с этих
картинок. Незримые глазами морды чертей пугают и удивляют людей, когда увидишь их в
нарисованном виде. Но я снова взялся своей
неуклюжей кистью за демонов, дабы искренне
попробовать напомнить [любителям] о причудливом облике этаких бесов.
Однако, когда я рисую эти картинки, я часто
думаю: а что, если настоящий демон вдруг явится предо мною? Как некий муж однажды ужасно испужался, когда к нему пожаловал дракон18.
Тем не менее, когда хозяин леса письмен19
умолял меня дать ему продолжение той книги,
что я сделал несколько лет назад, отказать ему
было весьма трудно. И посему я, Торияма Сэкиэн, снова взял свою тонкую кисточку20 и сел
с нею у лунного окошка21.
Печать на черном фоне: не прочитана
Печать на белом фоне: 石燕之印 Сэкиэн-но ин
(Печать Сэкиэна)

101

1 Автор предисловия начинает издалека и ссылается здесь

5
6

на традиционную классификацию китайской каллиграфии с разделением на восемь стилей. Сюй Шэнь (ок.
58 — ок. 147), составитель словаря «Изъяснение простых
и толкование сложных письмен» (Шовэнь цзецзы) выделил
следующие восемь разновидностей написания иероглифов,
берущих начало в древнем стиле большой печати (дачжуань)
и сформировавшихся в период Цинь (221–206 до н. э.). Это:
1) названный уже дачжуань, 2) сяочжуань (малая печать),
3) кэфу (для вырезания в камне), 4) чуншу (письмо насекомых) или няочуншу (письмо птиц и насекомых) — они так
названы из-за сходства со следами птиц, 5) моинь (печатный
стиль), 6) шушу (для надписей заголовков и объявлений), 7)
шушу (первый иероглиф другой; стиль для надписей на оружии), 8) лишу (канцелярский стиль).
Узелковое письмо (кит. цзешэн) — система (отчасти легендарная) сигнификации в архаическом Китае, существовавшая до возникновения иероглифической письменности,
возможно, в начале 2 тысячелетия до н. э. (эпоха Шан).
Шесть канонических книг — старое название текстов
китайского конфуцианского канона: «Книга песен»
(Ши цзин), «Книга истории» (Шу цзин), «Книга перемен»
(И цзин), «Записи об обрядах» (Ли цзи), «Весны и осени» (Чуньцю) и «Книга музыки» (Юэ цзин). Последняя
не сохранилась, поэтому чаще говорят о конфуцианском
Пятикнижии.
Акитора — литературное имя (его можно приблизительно перевести как Изысканный Тигр или Отборный Пьяница) ученого Ясиро Хироката (1758–1841), который был
известным представителем школы национальной науки
(кокугаку) и служил в военном правительстве (сёгунате).
Он был покровителем искусств и библиофилом, собравшим библиотеку в 50 тысяч книг.
Это Сэкиэн без сэки, но с уважительным титулом.
Это изысканная (и уместившаяся в четыре знака 画驢悩僧)
аллюзия на китайскую легенду о великом художнике танской эпохи У Даоцзы (680–740), который однажды в дороге попросился заночевать в буддийском монастыре,
но монахи его не пустили. Раздосадованный художник
нарисовал на стене осла, который ожил, забежал внутрь
и разгромил все (утварь, книги, стены) своими копытами.
Обидеть художника всякий может — но бывают последствия. По поводу «уделал»: звучит отнюдь не велеречиво,
как большая часть выражений в этом тексте, но, по-моему,
хорошо и кратко передает суть. Другие значения иероглифа 悩 — «создавать проблему, обеспокоить, сделать больно» — здесь не очень годятся.

7 Еще одна китайская аллюзия в том же предложении. Рас-

сказывают, что величайший китайский каллиграф Ван
Сичжи (303–361) однажды, еще будучи мальчиком, занимался каллиграфией и уронил кисть. На бумаге расплылась клякса. Он немедленно прибавил к ней пару штрихов — и получилось изображение буйвола.
8 Здесь содержится аллюзия на Шесть законов китайской
живописи.
9 Шесть законов (кит. лю фа) — это основа китайской теории живописи; сформулированы художником и теоретиком

Се Хэ (VI век) в трактате «Заметки о категориях старинной живописи» (Гухуа пиньлу). Выражены они столь общо и лапидарно, что допускают множество толкований.
10 1778.
11 Додзин — это Человек Пути или Дао-человек — так многие себя величали. А вот имя Ганъан (может читаться также Катакуан) не встречается ни в каких текстах вообще.
По значению иероглифов это примерно Хижина Упрямца.
12 Это замысловатое название восходит к тексту Чжуанцзы, глава XVII, «Осенний разлив». Там, в рассуждениях
о естественности природы и привнесенных в нее человеком усовершенствованиях (или искажениях), говорится:
«У быков и коней по четыре ноги — это зовется небесным. Узда на коня и кольцо в носу у быка — это зовется
человеческим. Поэтому говорится: “Не губи небесное
человеческим, не губи своим умом собственной судьбы”.
(Перевод В. Малявина). Что ж, автор так переусердствовал в хитроумии, что загубил своим умом и многознанием собственную судьбу и остался неведом миру. Впрочем,
как говорил Конфуций: «Не печалься, что мир не знает
тебя. Печалься, что ты не знаешь мира».
13 Может также читаться Киссё. Это или храм богини Китидзё-тэн, восходящей к Лакшми, или просто название
деревни.
14 Первый знак не прочитан. Три других могут быть Кинносё
и означать примерно «Жемчужная Глава».
15 Это одно из поэтических имен Сэкиэна, которое можно
перевести как Логово Благовоний.
16 Сэкиэн дал необычную — японскую — огласовку традиционному названию: Момо-но они-но ёру юку, в отличие
от устоявшегося китаизированного названия этого жанра: Хякку ягё. Возможно, он сделал так после написанного
по-китайски (точнее, на камбуне, несколько японизированном китайском) вступления Ганъана Додзина.
17 Очевидно, здесь Сэкиэн имеет в виду мастеров классических средневековых школ Тоса и Кано, представители
которых рисовали ночные проделки бесов на горизонтальных свитках, сочиняя свои версии и копируя более
старые.
18 Здесь, как водится, не называя имен, Сэкиэн вспоминает
старинную китайскую историю про то, как в древности,
в эпоху Весен и Осеней (770–476 до н. э.) жил некий
муж по имени Е-гун. Он так любил драконов, что в доме
своем велел разрисовать все стены и потолки драконами
и умильно на них любовался. Об этом прослышал настоящий дракон и прилетел, чтобы посмотреть на это и засвидетельствовать почтение. Однако, когда Е-гун увидел
в окне драконий лик, он так испугался, что свалился без
чувств. С тех пор в Китае (а впоследствии и в Японии)
говорят: Е-гун хао лун (Е-гун любит драконов) о липовом
любителе или знатоке чего-либо, который только прикидывается.
19 «Лес письмен» (фуми-но хаяси) — так поэтически именуется здесь издатель и владелец книжного магазина.
20 Сэкиэн использует редкий иероглиф для слова «кисть»:
毫 (фудэ), со значением «тонкая, деликатная кисточка».
21 Лунное окошко (月窗, Гэссо) — окно, в которое светит
луна. Псевдоним Сэкиэна.

Содержание

ПРОДОЛЖЕНИЕ СТАРЫХ И НОВЫХ ИСТОРИЙ
[ПРО ВЫХОДКИ] СОНМА БЕСОВ
СВИТОК ПЕРВЫЙ*
О-мага-токи 逢魔時 — В
ремя Свиданий
Злых Духов
Они 鬼 — Демон
Сансэй 山精 — Горный Дух
Хидэри-гами 魃 — Бог Засухи
Суйко 水虎 — Водяной Тигр
Сатори 覚 — Запоминающий или Проницающий
Сютэн-додзи 酒顛童子 — Пьющий Мальчик
Хаси-химэ 橋姫 — Дева у Моста

Хання 般若 — Хання
Тэра-цуцуки 寺つつき — Храмовый Дятел
Нюнай-судзумэ 入内雀 — Дворцовый Воробей
Тамамо-но Маэ 玉藻前 — Госпожа Тамамо
Осакабэ 長壁 — Длинная Стена
Уси-но токи маири 丑時参 — Паломничество во
Храм в Час Быка

* Название на этой странице с оглавлением несколько отличается от названия на обложке («Старые и новые сонмы бесов
в картинках, продолжение. Дождь. Начало»).

О-мага-токи 逢魔時 — Время
Свиданий Злых Духов
О-мага-токи — так иначе называют время
сумерек, когда появляются сонмы демонов,
а простые люди запрещают своим детям
выходить наружу. Говорят, что это время
суток еще называют «временем Ван Мана».
Он захватил власть у Ранней династии Хань,
но вскоре правление снова сменилось на Позднюю Хань. Так и промежуток между днем
и ночью можно уподобить паузе между двумя эпохами Хань.
Открывает этот выпуск разворот с панорамной
картиной: крыши домов и храмов; солнце заходит, восходит луна; летают ласточки вверхвниз, а над ними изобильно клубятся облака.
В облаках, если приглядеться, видны многочисленные морды странных существ — с тремя
глазами, длинными носами, языками и прочими типичными чертами нечистой силы. Из довольно длинного текста в левом верхнем углу
(а в этом выпуске текста на каждой странице будет много — вероятно, опыт предыдущего тома
в трех частях показал, что многим покупателям
требуются разъяснения) становится понятно,
что этот сюжет есть отличный зачин: ночь еще
не спустилась, а бесы уже в сумерках клубятся
и вот-вот низринутся на землю (и на следующие
страницы).
А кто такой Ван Ман (45 год до н. э. —
23 год) и зачем Сэкиэн на него ссылается? Это

китайский государственный деятель, который
стал императором, захватив власть в одряхлевшей империи Хань, основал в 9 году н. э. новую
империю Синь (букв. Новая), провел несколько
важных реформ в интересах простого населения

104

а прежняя стала называться Старшая Хань (иногда говорят Ранняя и Поздняя). Так вот, короткий, в 14 лет, промежуток между эпохами
Хань — в два века каждая — уподобили времени между днем и ночью, т. е. сумеркам, которые
поэтически назвали «временем Ван Мана»*.
Что касается многочисленных птиц, то пара из них, пожалуй, похожа на ворон, но
остальные — все-таки ласточки. Напомним,
что Сэкиэн и сам был Ласточкой — Каменной. Приведем соответствующее по настроению стихотворение Д. Мережковского «Ласточки»:
Вечером нежным, как твой поцелуй,
Полным то теплых, то свежих изменчивых струй,
Милые ласточки вьются.
<…>
Нет им дела до туч,
Что ползут, застилая испуганный луч,
С медленным грохотом.
В современной японской культуре слово омагатоки (часто его пишут слитно в западных языках)
очень популярно: под таким названием выходят манги и анимэ, есть книги и фильмы ужасов. Есть даже
нишевый лейбл Omagatoki, который в 1985 выпустил
двойной диск Высоцкого. 

и укрепления центральной власти, но не справился со стихийными бедствиями, последовавшими за ними голодом, недовольством, восстанием и был зарублен врагами. После него империя снова была названа Хань, но Младшая,

* А по-русски время сумерек называют «между волком и собакой» (у Пушкина в «Евгении Онегине»: «Пора меж волка
и собаки», что, будучи галлицизмом, восходит к латинскому
inter canem et lupum).

105

Сансэй 山精 — Горный Дух
В земле Анкоку живет горный демон. Он похож на человека, но с одной ногой. У дровосеков он ворует соль и варит с ней каменных
крабов, как об этом говорится в книге Эйкаки.
Этот почти безвредный и довольно симпатичный
ёкай на самом деле вовсе не японский ёкай, а древний дух из китайских поверий. Там он назывался
шэньцин, японцы поизносили это слово как сансэй. Сэкиэн в своем сопроводительном тексте
использует сведения из старой и давно потерянной книги китайского ученого Чжэн Цзичжи
(420–479) «Записи о Юнцзя» (Юнцзя цзи), где
Юнцзя — название города. Содержащийся в ней
рассказ о горном духе шэньцин сохранился во
втором томе книги ученого Ли Шичжэня «Свод
лекарственных веществ» (Бэньцао ганму, опубл.
1596) и в «Иллюстрированной китайско-японской энциклопедии трех миров» (Вакан сансай
дзуэ, 1712). В первой сказано, что шэньцин ростом
всего в один чи (яп. сяку), т. е. 30 см., а ко времени написания второй (примерно за полтора века)
он подрос до 3–4 чи (90–120 см). В упомянутой
энциклопедии, которую читал Сэкиэн, сказано,
что единственная нога у сансэя вывернута в обратную сторону. Куда он смотрел, когда скакал по
горам или ловил в ручье крабов, не объясняется.
Зато там рассказывается, что, когда крабы
не ловятся (кстати, каменный краб — это не
мифологический персонаж, а вполне реальная
и популярная разновидность крабов. Их еще
называют королевскими крабами), сансэй может довольствоваться и лягушкой. Если человек
причинит вред сансэю, то вскоре непременно
заболеет или его дом сгорит. А если, наоборот, нападет сансэй, то надо закричать: Бацу —
и сансэй остановится как вкопанный. Кстати,
в «Иллюстрированной китайско-японской энциклопедии трех миров» слово бацу записано
иероглифом 魃, который обычно читается хидэри и обозначает духа, который вызывает засуху.
Он появляется сразу вслед за сансэем — и Сэкиэн повторяет эту последовательность.

Земля Анкоку — это китайская историческая отдаленная область Аньго.
На картинке сансэй как
раз поймал большого краба,
прискакал к хижине дровосеков и, опираясь о стену (на
одной ноге стоять не слишком устойчиво), заглядывает
в окошко: где там солонка? 

106

Сансэй (Горный Дух).
Рис. в «Китайско-японской
энциклопедии трех миров»
(Вакан сансай дзуэ). 1712

Óни — одно из самых главных японских слов
для обозначения множества разнообразных потусторонних существ. И, наверное, поэтому
Сэкиэн не очень старался нарисовать его повыразительней — к чему, мол, о́ни и так все знают! В результате получился некто толстобрюхий,
заросший волосами; с маленькими и не такими
уж бычьими рожками; тигровую шкуру разглядеть невозможно, но можно разобрать очертания
несчастного зверька с выражением страдания на
морде, которого о́ни плотоядно грызет. Внизу,
перед входом в пещеру, валяются два черепа.
Внимательный читатель может помнить, что
в конце предыдущего выпуска фигурировал Бычий
Демон, также связанный с неблагоприятной, северо-восточной стороной китайского зодиака. Такая
демонология показывает, что в Японии некоторые
персонажи фольклора и сборников страшных картинок дублировали друг друга и были основаны
на китайской космологии и астрологии. 

Они 鬼 — Демон
В нашем мире северо-восточную сторону
света называют «Бык-Тигр»*, а еще говорят:
«Врата Демона». Ныне** демона-о`ни рисуют
с бычьими рогами на голове и с тигриной
шкурой на бедрах. Вот так из зодиакальных
Быка и Тигра слепили образ северо-востока.
* Здесь в тексте Сэкиэна стоят два иероглифа, употреблявшиеся для обозначения зодиакальных животных, Быка
и Тигра (丑寅), а упоминаемые дальше бык и тигр переданы
через иероглифы, обозначающие просто соответствующих
зверей (牛虎).
** «Ныне» — это, скорее всего, аллюзия на художника Тоса Мицунобу (1434–1525), который был первым, кто начал рисовать
сонмы нечистой силы, вдохновляясь описаниями и картинами
из древней Индии и старого Китая. Это «ныне» отстоит от Сэкиана всего века на три — в отличие от тысячелетней и тысячелетней дистанции с Индией и Китаем.

Худ. Сога Сёхаку. Сэссэн-додзи предлагает свою жизнь
о`ни. Свиток. 1764. Храм Кэйсёдзи, префектура Миэ

107

Суйко 水虎 — Водяной Тигр
Суйко телом похож на ребенка, а панцирь
у него, как у панголина. На коленях — когти,
острые, как у тигра. Обитает он в реке Сокусуй, что в Китае, и его часто можно заметить на прибрежном песке, сушащим свой
панцирь.
Этот разворот отлично скомпонован Сэкиэном: два демона на противолежащих страницах
обращены друг к другу, а обилие сухих скал
у Хидэри-гами уравновешивается обилием воды у суйко — в целом получаются классическая
схема китайского и японского пейзажа «горы-воды».
Суйко, хоть и называется водяным тигром,
больше похож на ящерицу с кошачьей физиономией, а еще больше — на каппу. Свои сведения об этой бестии Сэкиэн почерпнул все из
тех же «Китайско-японской иллюстрированной
энциклопедии трех миров» и «Энциклопедии
фармакопеи» (она же «Свод лекарственных веществ»). Кстати, по-китайски он называется
шуйху, а суйко — это японское произношение
китайского имени. Там говорится, что размером
суйко с трех-четырехлетнего ребенка. При
этом считается, что у него не по-детски
мощная сексуальность. В лекарственной энциклопедии говорится, что вытяжка из него помогает усилить потенцию и увеличить
мощность сексуальных жидкостей. Пузырьки с этим снадобьем еще продают на базарах на Тайване.
Река Сокусуй — это китайская Шушуй
в провинции Хубэй. 

Суйко (Водяной Тигр).
Рис. в «Китайско-японской энциклопедии
трех миров» (Вакан сансай дзуэ). 1712

108

Другое имя (Камбо) — китайское Ханьба,
Засуха-мать. Это древнейшее божество, которое
в мифах связывают с первым императором Хуан
Ди и обвиняют в периодических засухах на севере страны, где она, как считается, обитает.
Древняя книга «Каталог гор и морей» называет
богиню Ханьба дочерью Хуан Ди. С течением
веков и тысячелетий богиня Засуха-мать потеряла божественную силу и величие, а также руку, ногу и глаз, и ее стали называть Красным
Демоном и рисовать в виде мохнатого увечного
зверька. Он издает звуки, похожие на человеческое зевание, и редко выходит со своей горы,
которая по-китайски называется Ганшань, где
именно находится — неизвестно. 

Хидэри-гами 魃 — Бог Засухи
Также называют его именем Камбо. Обитает в стране Морокоси на горе Годзан. Морда
у него человечья, а тело звериное. Имеет одну руку и одну ногу, но летает, как ветер.
Когда этот бог появляется, наступает засуха и не идет дождь.
О том, что Хидэри-гами возвещает отсутствие
дождя, говорит большое солнце с яркими лучами. В картинке тесно от гор, сам демон ютится
на небольшой площадке внизу. Согласно «Китайско-японской иллюстрированной энциклопедии трех миров» он достигает роста в 2–3 сяку (60–90 см), а глаз у него тоже только один
и расположен на затылке. Сэкиэн нарисовал ему
глаз на макушке.

Хидэри-гами (Бог Засухи). Рис. в «Китайско-японской
энциклопедии трех миров» (Вакан сансай дзуэ). 1712

109

Сютэн-додзи 酒顛童子 —
Пьющий Мальчик
[Он] отнимал вещи у проходивших через гору Оэяма людей и складывал добычу в кучи.
В книге Тэкко року* их называют «складами бесовских трофеев». Любил разлечься на
подручном бесе, как на подушке, и чтоб красивые девушки подливали ему сакэ в огромные чаши, из коих он пил в свое удовольствие. Однако он носил мальчиковую прическу и алые штаны, что подсказывает, что
сердце у него было, хоть и демоническое, но
мягкое. В последние времена появятся, как
сказано в Святом учении, оборотни в белых
одеждах**.
В этой композиции много текста, а все изображения теснятся в левом углу, и нужно старательно вглядываться, дабы разобрать, что там происходит. Посредине сидит мальчик, страдающий
ожирением и прикорнувший на мелком бесе, как
на изголовье. Мальчик этот самом деле не так
безобиден, как кажется, на это указывают его
волосатая лапа и огромная перевернутая чаша
для сакэ. Оэяма Сютэн-додзи (букв. «Пьющее
дитя горы Оэяма») в многочисленных легендах
фигурирует либо как атаман шайки разбойников
в окрестностях Киото, либо как злобный демон,
нападавший на забредших в горы людей или похищавший девушек прямо на улице. Его убил
герой Минамото-но Ёримицу (он же Райко,
948–1021). Для этого он и четверо его верных
помощников-самураев переоделись горными монахами-ямабуси, разыскали обиталище банды,
попросились на ночлег и угостили «пьющего
мальчика» особым пьяным сакэ. Да, страшный
демон предстал сначала в виде пухлого мальчика
(слово додзи и значит «мальчик»). Зато, когда
* Тэкко року (кит. Наньцунь Чогэн лу) — «Записки Забросившего Земледелие»: книга ученого Тао Цзунъи (1329–
1410), который писал свои записки в конце эпохи Юань,
в смутные и тревожные времена, когда серьезная работа казалась бессмысленной.
** Святое писание — это учение Будды, а белые одежды —
миряне, не монахи, т. е. простые добрые люди.

ночью гости стали его, пьяного и сонного, убивать, он преобразился в огромного монстра
с пятнадцатью глазами и конечностями четырех
разных цветов.
За спиной Сютэн-додзи — одна из похищенных девушек, наливает ему сакэ черпаком размером с бадью. С девушками у Сютэн-додзи были
сложные отношения. Рассказывают, что он
и впрямь был сначала благовидным и прилежным юношей и больше всего любил читать книги и учиться. Девушки писали ему любовные
письма, которые он даже не вскрывал, чтобы не
терять времени на всякие глупости. Тогда девушки лишали себя жизни. Узнав, наконец, об этом,
он, полный раскаяния, кинулся читать эти письма, но из них поднялся сизый дымок и превратил его в демона с повышенным и криминальным интересом к девушкам. 

110

в древности китайцы называли больших горных
обезьян (или демонических существ в обезьяньем обличье, но с почти человечьим разумом).
О них рассказывается в книге «Записки о поисках духов» (Соушэнь цзи), написанной в IV веке
предположительно ученым по имени Гань Бао.
Он докладывал, что в горах есть деревни этих
существ; ростом они высокие, в семь чи (210 см),
одежда отсутствует, но тела равномерно покрыты
мягкой коричневой шерстью. Ночью они могут
устроить засаду в кустах у тропинок и вынюхивают путников: кто мужчина, а кто женщина.
Почуяв аромат женщины, они утаскивают ее
к себе и берут в жены. Если женщина не родит,
она остается с цзюэюанями и через десять лет
сама обрастает шерстью и становится неотличимой от них, а если родит, то ее с ребенком отпускают вниз, к людям. Дети, сначала диковатые,
потом вполне очеловечиваются. Поскольку в Китае сын носит фамилию отца, а у пап-леших фамилий не было, всем таким детям давали фамилию Ян. В горных районах западного Китая людей с такими фамилиями было довольно много.
Сэкиэн называет этого демона сатори, т. е. термином, коим обозначают просветленное состояние сознания, когда достигается сверхчувственное
понимание мира и людей («чуять сердцем»). Возможно, дикие обезьяноподобные лешие и впрямь
ближе к просветлению, чем обычные люди. 

Сатори 覚 — Запоминающий
или Проницающий
В глубине гор провинций Хида и Мино живет
каку. Местные жители называют его сатори. Он покрыт длинными черными волосами,
хорошо понимает человеческую речь и чувствует, что у людей на сердце. Вреда людям
эта обезьяна не причиняет, но, когда человеки собираются его убить, он проникает
в эти намерения и убегает.
Покрытый густой черной шерстью леший хорошо известен из старых китайских источников.
Сэкиэн пишет, что это каку, а каку — это сокращение от слова какуэн, которое есть японское
произношение китайского цзюэюань 玃猿. Так

Худ. Масадзуми Рюсай. Сатори. Рис. в книге
«Шуточные стихи на тему ста историй»
(Кёка хяку Тоногатари). 1853

111

Хання 般若 — Хання
Хання — это название сутры, ладья милости,
плывущая по океану страданий. Ревнивая
женщина, обратившаяся в демоницу Хання.
Об этом история пьесы для театра Но «Дама Аои». Там рассказывается о Госпоже Рокудзё, ревнивом духе, которая, услышав, как святой монах читал сутру, закричала: «О, этот
ужасающий голос, возглашающий “Хання”»!
Вот почему ее так называют.
Эта композиция весьма выразительна сама по
себе — страшная рогатая демоница (о том, что
она женщина, говорят длинные волосы) изрыгает то ли воду, то ли пламя на платформу
с вихрем в середине и мелкими параферналиями вокруг. Но для тех, кто знает литературный
прообраз, картинка обретает массу дополнительного смысла и очарования.
Как написал Сэкиэн в пояснительном тексте,
сюжет восходит к драме о Даме Аои, чья история впервые была описана в романе «Повесть
о принце Гэндзи» в начале XI века и стала частью
обязательного культурного багажа для всякого
уважающего себя японца былых времен. Итак,
юная и трепетная Аои стала женою блистательного принца Гэндзи, который до этого имел
в возлюбленных уже не вполне молодую даму по
прозванию Рокудзё-но Миясудокоро, что попросту означает Госпожа с Шестого проспекта (не
самый гламурный район столицы, кстати). Рокудзё кипела обидой и ревностью, быстро переросшей в ярость. Днем она еще как-то не выходила
за рамки, но по ночам, когда засыпала и разум
больше не контролировал смятенную душу, душа
отлетала и мучила бедную Аои, к тому ж ожидавшую ребенка. Такой демон назывался икирё:
Живой Дух, в отличие от ревнивцев и прочих
несчастных, которые становились привидениями после смерти. Аои заболела от мучений
и быстро угасла, несмотря на попытки спасти
ее посредством воскурения благовоний и чтения
Cвятого Писания.
Собственно, хання — это в японском произношении сокращенное название великой
буддийской сутры на санскрите Маха праджня
парамита (Сутра о великой мудрости, переправляющей к совершенству). «Переправляю-

щей» — отсюда упоминание «ладьи милости».
Чтением этой сутры и занимался монах у футона больной Аои (она, вероятно, сокрыта за
ширмой слева). Низкая платформа — это переносной алтарь, установленный к случаю. На
нем: огонь и дым в центре, а вокруг — продолговатая книга со святыми словами, на ней
колокольчик и далее чашечки с подношениями,
среди коих — цветы лотоса. С внешней стороны алтарь огражден веревочкой, но демоницу
это не останавливает: она изрыгает воду, дабы
погасить огонь.
В целом вредоносное поведение Рокудзё удалось: Аои помучилась и умерла. Наружность
ревнивицы в ипостаси демоницы Хання стала
весьма популярной в масках театра Но и гравюре, например, у Хокусая (1830), который изобразил ее со зловещим оскалом и оторванной
головкой младенца. (см. с. 20) 

112

Хаси-химэ 橋姫 — Дева у Моста
Храм Хаси-химэ находится у моста Удзи-баси,
что в провинции Ямасиро. Физиономия у Хасихимэ ужасно страшная, поэтому мужа у нее
нет. Быть одинокой ей очень горестно, поэтому она завидует всем людям вокруг нее.
Сэкиэн в своем описании следует популярной
легенде из классической литературы о некогда
жившей реальной женщине. Но он использует
глаголы настоящего времени, чтобы показать,
что она существует и поныне как злой дух. Эта
история о женщине, которая долгие годы сидела у моста и ждала, не появится ли покинувший
ее муж или возлюбленный. Однако истоки легенды о Деве у Моста относятся к древним временам, когда построили мост через реку Удзи
(селение к югу от Киото) и рядом храм богине,

оберегавшей его. Впоследствии легенда трансформировалась в историю о покинутой красавице, этакой Сольвейг.
Но это лишь начало истории. Спустя несколько веков в пьесе для театра Но но под названием «Железный обруч» (Каннава) древняя легенда
обрастает новыми подробностями, а характер
несчастной красавицы приобретает новые черты.
Это рассказ о женщине, снедаемой ревностью
и превратившейся в яростного демона мщения.
Муж покинул ее, и она отправилась искать утешения и справедливости в святилище Кифунэ-дзиндзя к богу Кифунэ-даймёдзин. Она молилась
перед его алтарем семь дней и ночей и просила
лишь об одном: превратить ее в демона о́ни. На
восьмой день бог подал голос и посоветовал погрузиться в воды реки Удзи на 21 день.
Окрыленная советом, женщина вернулась домой и приготовилась: разделила волосы на пять
косичек, которые зафиксировала стоймя на макушке; надела на голову железный обруч на ножках (готоку), который использовался в качестве
подставки для котелка, когда его ставят на огонь;
покрасила лицо и тело в красный цвет; закусила
в зубах факел, который подожгла с двух концов.
Затем она устремилась к реке и простояла в бурных волнах 21 день, после чего превратилась,
в злобного о́ни.
За ее спиной — опора моста, сбоку падает
гром и косой ливень, кругом пена, водовороты
и горящие факелы — в общем, картинка получилась вполне убедительной иллюстрацией на
тему «женской ярости» — это такой особый
жанр в пьесах театра Но. 

Худ. Цукиока Когё. Хаси-химэ (Дева у Моста).
Ок. 1926

113

Нюнай-судзумэ 入内雀 —
Дворцовый Воробей
Фудзивара-но Санэката был сослан в Осю.
Единственным его помыслом было обратиться в воробышка и полететь в Императорский дворец и там, на кухне, клевать
рисовые зернышки. Вот почему обитающие
во дворце воробьи называются воробьями
внутренних покоев.
История печальная и загадочная. Страдальца на
этой странице (о том, что это трагическая фигура, говорят богатые, но драные одежды, отросшие
волосы и то, что он сидит на голой земле в унылом пейзаже и опирается на короб, в коем находятся все его пожитки) зовут Фудзивара-но
Санэката. Он жил в конце X века и был высокопоставленным придворным (асон — министр)
и талантливым поэтом, одним из 36 гениев японской поэзии и известным ловеласом — его возлюбленной в числе прочих была Сэй-Сёнагон.
Однажды он повздорил с могущественным
Фудзиварой Юкинари, сбил с его головы шапку,
и император Итидзё сослал его в отдаленную
провинцию Мицу. Предания гласят, что он так
тосковал (и добавим, голодал), что, глядя на порхающих воробьев, возжелал стать таким же. Желание его было удовлетворено (после смерти на
чужбине в 999 году), но покоя это ему не прибавило. В виде воробья он полетел в столицу
и стал клевать зернышки риса в дворцовой кухне
или, по другой версии, прямо со стола императора. Воистину щемящий образ жалкой мести маленького человека! Впрочем, возможно и другое
толкование: словосочетание дайбан докоро, помимо дворцовой кухни, может означать внутренние
покои, где жили фрейлины или конкубинки. Так
что изгнанник вполне мог мечтать о том, чтобы
проникнуть хоть воробышком к женщинам из
императорского дворца.
Таким образом, перед нами еще один изгнанник и мстительный дух.
Сэкиэн изобразил не только воробьев, но
и некое растение на переднем плане. Скорее
всего, он имел в виду чернобыль (саси), ибо эта

горькая трава фигурирует в стихотворении
Санэкаты, отобранном для сборника «Сто стихов ста поэтов». Оно выглядит так:
Каку то дани
Э я-ва Ибуки-но
Саси могуса
Сасимо сирадзи на
Моюру омои-во

Гора Печальных вздохов.
Чернобыльник горючий —
но разве
Любить так может сердце?
Не вымолвишь и слова —
Мир воспламенится!
(Пер. В. Сановича)

Это стихотворение незаурядно по силе страсти, а главное — по использованию игры слов
для придания вторых и третьих смыслов. Растение саси японцы использовали для целебных
прижиганий — после чего на коже оставался
болезненный волдырь. Отсюда ассоциации с горем, горением, пламенем страсти и болью от нее
и ожога. 

114

и поддерживавшему буддизм принцу Умаядо,
который под именем Сётоку-тайси стал первым великим деятелем японской истории, законодателем и защитником буддизма. Он построил первый буддийский храмовый комплекс на
земле Японии, а Мононобэ О-Мурадзи Мория
пытался его разрушить, но не преуспел. (Это
было в 587 году.) Не снеся поражения, он умер,
а дух его вылетел птицей дятлом, размножился
до нескольких тысяч птичек которые тучей опустились на буддийские крыши и стали яростно
их долбить.
На картинке Сэкиэн изобразил момент вылета души дятла из понурившегося (а может,
уже бездыханного) Мононобэ О-Мурадзи Мория. Церемониальная шапка и жезл синтоистского священника, лежащие слева, не помогли.
Не удалось и продолбить носом крышу дома
нового бога. Принц Умаядо обернулся соколом и многих дятлов заклевал, а остальных
разогнал.
Впрочем, душа Мории может быть спокойна: Япония никогда не сходила с Пути
богов. Буддизм и синтоизм причудливо переплелись, и оба составляют основу японской
культуры. 

Тэра-цуцуки 寺つつき —
Храмовый Дятел
Мононобэ О-Мурадзи Мория не воспринял
буддизм и был повержен принцем Умаядо.
Его дух превратился в птицу и яростно налетел на все храмовые строения, дабы их
порушить. Вот почему с тех пор его называют Храмовым Дятлом.
События этого эпизода имели место в глубокой японской древности. Видный придворный О-Мурадзи Мория принадлежал к могущественному клану Мононобэ, который был
ревнителем Пути богов, т. е. изначальной
японской религии синто. Когда пришел буддизм, Мононобэ всячески сопротивлялись заморскому учению, но проиграли клану Сога

Худ. Адати Гинко. О-Мурадзи Мория бросает
буддийские статуи в реку. Гравюра. 1885

115

Осакабэ 長壁 — Длинная Стена
Осакабэ — это ёкай, который живет в старом замке. Историю про Осакабэ с красным
полотенцем и замком Химэдзи хорошо знают
даже дети.
Увы, историю с красным полотенцем сейчас не
знают даже умудренные взрослые, хотя во времена Сэкиэна это была популярная песенка.
А про Осакабэ какие-то сведения сохранились,
но они отрывочны и противоречивы.
Считается, что это ёкай в виде пожилой дамы высокого происхождения (обычно ее называют Осакабэ-химэ, то есть принцесса Осакабэ), живущей в высокой башне знаменитого
замка Химэдзи, который находится в одноименном городе неподалеку от Токио. Истинная сущность Осакабэ — это старая лиса-оборотень (вот почему этот персонаж появляется
на одном развороте с Тамамо-но Маэ). Другая,
похожая, легенда утверждает, что Осакабэ была наложницей императора Фусими, и их любовь кончилась как обычно, т. е. не очень хорошо.
Более правдоподобная исторически легенда
гласит, что Осакабэ — это древнее божество
горы Химэ, на которой стоит замок. Когда его
строили, при военачальнике Тоётоми Хидэёси, святилище пришлось перенести на другое
место. Богиня, вероятно, обиделась, поскольку
следующий владелец замка, Икэда Торумаса,
тяжело заболел без видимой причины и стал
чахнуть. Пришлось снова перенести святилище и установить его внутри замка, рядом
с длинной стеной вокруг центральной башни.
Так или иначе, Осакабэ не замечена в принесении регулярного вреда людям. Ее можно
даже считать охранительницей места. С благопожелательной символикой связаны изображения летучих мышей — в Китае и Японии они
считались вестниками удачи и грядущего благосостояния. Кроме того, древние даосы считали, что, вися вниз головой, эти создания
аккумулируют живительную силу, приливающую к голове, и становятся бессмертными. 

Тамамо-но Маэ 玉藻前 —
Госпожа Тамамо
В [книге] «Замена пьянству» со ссылкой на
«Разыскания о вещах и делах, старых и новых» говорится, что Дацуки была наложницей [императора] Инь, в которую вселился
дух лисы. [Потом] дух ее пересек море
и, приблизившись к особе [японского] императора, стал называться Тамамо-но Маэ.
Манящий голос и восхитительный облик,
вводя в соблазн, опаснее лис и барсуков.
История роковой наложницы китайского императора, в которую вселился дух лисы-девятихвостки, изнурившей его тело и царство, хорошо известна из разных, в том числе японских,
источников. Однако Сэкиэн ссылается здесь на

116

довольно редкие китайские книги времен династии Мин. «Замена пьянству» (кит. Ланъя дайцзуй бянь, яп. Роя тайсуй) — это длинная книга в сорока частях обо всем на
свете автора Чжан Динси (1543–
1603), который использовал текст
своего старшего современника по
имени Ван Саньпинь («Разыскания…» по-китайски Гуцзин шиву
као, а по-японски — Кокон дзибуцу ко, в восьми книгах).
Чуть не половину композиции в рисунке Сэкиэна занимают
черные вихри, под ними — красавица в старинных богатых одеждах на довольно условно обозначенной дворцовой веранде.
Девять ее хвостов едва умести-

лись, но, если вглядеться, их можно сосчитать
между двух колонн.
Итак, это злокозненная чародеица с прообразом из древней китайской истории. Там ее звали
Да-цзи (яп. Дацуки или Дакки), и она была наложницей последнего царя древнейшей китайской
династии Шан (называвшейся также Инь, как написал Сэкиэн) Чжоу-вана (он же Чжоу Синь,
ок. 1078–1045 до н. э.). В исторических хрониках
описано ее дурное влияние на и без того дурного
правителя. Имя Да-цзи сделалось нарицательным
и обозначало прекрасных пакостниц, обративших
близость к государю во зло для государства.
Впрочем, в романе начала XVII века «Цветы
сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй»
приводится несколько иная история Да-цзи. Согласно ей, однажды невеста Чжоу-вана направлялась со слугами к нему во дворец, но вдруг налетел вихрь, и все окуталось мглой. (На рисунке
Сэкиэна это передано черными лучами.) Когда
мрак рассеялся, оказалось, что все слуги разбежались, и лишь одна красавица Да-цзи спокойно
сидела на дороге. Чжоу-ван преклонился перед
ее неустрашимостью, решил, что ее счастливая
судьба принесет ему удачу, и назначил главной
женой. С этого все и началось. Обольщенный
ею, он забросил дела и нимало не подозревал,
что во время налетевшего вихря душа нежной
Да-цзи была похищена лисой-оборотнем, которая сама вселилась в бездушное тело и ныне
строила свои козни. Пошли пиры, бесчинства
и беззакония. Кончилось тем, что
справедливый У-ван сверг этого
Чжоу и установил свою династию
Чжоу (эти два чжоу пишутся разными иероглифами), а Да-цзи
казнил.
В Японии эта история получила развитие. В средневековых рассказах отоги-дзоси этот камень
связывали с именем Тамамо-но
Маэ, наложницей императора
Тоба (некоторые источники на-

117

Худ. Тоёхару Тиканобу. Тамамо-но Маэ
(Госпожа Тамаэ). Гравюра. 1887

зывают сына Тобы — Коноэ), который правил
в середине XII века. Император был без ума от
ее ума и тела, пока не заболел и не стал чахнуть.
Гадатель Абэ-но Ясутика установил, что его
любимая наложница на самом деле лиса-оборотень, которая выпивает все жизненные силы
императора. Было решено ее немедленно убить,
но Тамамо-но Маэ обернулась лисой и ударилась в бега. Великий воин Миура-но Осукэ настиг ее на равнине Насу и убил стрелой. Тело
лисы превратилось в камень, а ее злокозненный
дух стал жить в нем, убивая всякого, кто дотронется до камня.
Расскажем заодно и историю этого камня —
он лежит на том же месте и в наши дни. Он продолжал убивать путников, пока буддийский монах Гэнно не остановился на ночлег по соседству
с этим камнем. Злой дух пообещал убить и его,
но монах убедил камень исправиться и проделал
очистительные ритуалы. С тех пор истребительная сила Убивающего Камня больше себя не
проявляла. История эта была весьма популярной
в течение сотен лет. На ее основе сложили пьесу для театра Но, которая так и называлась Сэссё сэки, и несколько позже — другую, для театра
Кабуки, под названием Тамамо-но Маэ. Кроме
того, поэт Басё в своем путевом дневнике «По
узким тропинкам Севера» описывал свое посещение этого камня: «Камень Смерти лежит у горы, где бьет горный ключ. Его ядовитые пары
еще не исчезли. Всякие бабочки и пчелы гибнут
и так устилают все кругом, что под ними не видно песка» (пер. В. Марковой и Н. Фельдман).
Таким образом, становится понятным, что для
представлений о смертельной силе камня был
свой резон: он находился в местности, где бывала вулканическая деятельность и где выходившие из расселины в камне сернистые газы отравляли все живое. Такого рода мифологизация
посюсторонней природной или социальной основы характерна для японского мифопоэтического мышления. Но с другой стороны, Убивающий Камень раскололся надвое 5 марта
2022 года. Некоторые считают, что злой дух вырвался наружу и стал причиной всяких катаклизмов, свершившихся в мире с тех пор. 

Уси-но токи маири 丑時参 —
Паломничество во Храм
в Час Быка
Паломничество во храм в час Быка — это
спрятать на груди зеркало, укрепить три
горящих свечи на голове и прийти в храм
в третьем часу Быка, а там забить гвоздь
в ствол дерева суги. От бездумной женской
ревности теряешь человека и себя. Вот почему говорится в пословице: кто проклянет
кого — пусть копает две могилы.
Несмотря на мирно спящего быка (еще бы ему
не спать, если время действия между часом и тремя ночи), картинка довольно зловещая. Женщина в белом, на высоких сандалиях гэта, с обручем
на голове, на котором укреплены три свечи*,
размахнулась, чтобы нанести удар молотком.
Текст Сэкиэна поясняет, что это иллюстрация
к ведьминскому обряду нанесения порчи, кото* В качестве такого обруча часто использовали подставку
для очага готоку — см. о готоку с. 113

118

при этом пожелания смерти несчастному врагу
или врагине. Полагалось совершать такое в течение семи ночей подряд — после этого жертва
должна была умереть. Во второй половине эпохи
Эдо с собой приносили соломенную куклу, которую прибивали к дереву, но это было уже после Сэкиэна, и куклу он не нарисовал.
Что касается быка, то он (точнее, его привидение) появлялся на седьмую ночь. На него полагалось взобраться и выехать с места волхвования — без этого заклятие могло не подействовать.
Святилище Кифунэ изначально было известно
как идеальное место для ночных молений, ибо
считалось, что божество выполняет любую просьбу, сделанную в год, месяц, день и час Быка. Поскольку год Быка надо ждать каждые двенадцать
лет, впоследствии решили, что для пожелания зла
сгодится и любой день (точнее, ночь) в час Быка.
Сюжет Уси-но токи маири связан с девой
у моста Удзи, которая стала демоницей хасихимэ (см. с. 113). В современной японской массовой культуре образ Уси-но токи Маири используется в разных манга и игре «Покемон». 

рый так и называется: «Паломничество во Храм
в Час Быка». Этот обряд проклятия был довольно распространен в эпоху Эдо, т. е. в XVII–
XIX веках. Женщина, снедаемая ревностью (или
иногда яростью от иной причины), приходила
в синтоистское святилище (особенно часто для
этой цели использовался храм Кифунэ-дзиндзя
в Киото) в третьей доле часа Быка (между 2
и 2:30 ночи) и, светя себе тремя свечами на голове, забивала гвоздь в растущее при храме священное дерево суги (японский кедр), произнося



Неизв. худ. (последователь Харунобу). Уси-но токи
маири (Паломничество во Храм в Час Быка). 1765
Худ. Утагава Куниёси. Уси-но токи маири
(Паломничество во Храм в Час Быка). 1853

119

Кондзяку гадзу дзоку хякки
Цугомори Тю

СТАРЫЕ И НОВЫЕ СОНМЫ БЕСОВ
В КАРТИНКАХ
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Книга вторая

Тьма

Худ. Кацусика Хокусай. Сара-кадзоэ (Считающая Тарелки). Гравюра «Сара-ясики («Усадьба тарелок»)
в серии «Сто сказаний» (Хяку-моногатари). 1831–1832

Содержание

СТАРЫЕ И НОВЫЕ СОНМЫ БЕСОВ
ПРОДОЛЖЕНИЕ
СРЕДНИЙ СВИТОК

Сирануи 不知火 — Неведомые Огни
Косэндзё-хи 古戦場火 — Огни Старых Полей
Битв
Аосаги-би 青鷺火 — Огонь Голубой Цапли
Тётин-но хи 提灯火 — Огонь Светильника
Хака-но хи 墓の火 — Могильный Огонь
Хикэси-баба 火消婆 — Задувающая Огонь
Ведьма
Абура-акаго 油赤子 — Масляный Ребенок
Катава-гурума 片輪車 — Одинокое Колесо
Ванюдо 輪入道 — Монах в Колесе
Оммораки 陰摩羅鬼 — Темный Злой Демон
Сара-кадзоэ 皿かぞへ — Считающая Тарелки

Хитодама 人魂 — Человеческая Душа
Фуна-юрэй 舟幽霊 — Корабельные Призраки
Кава-акаго 川赤子 — Речное Дитя
Фуруцубаки-но рэй 古山茶の霊 — Дух Старой
Камелии
Гамбари-нюдо 加牟波理入道 — Упорный
Монах
Амэфури-кодзо 雨降小僧 — Дождливый
Монашек
Хиёри-бо 日和坊 — Солнечный Монах
Ао-нёбо 青女房 — Синяя Фрейлина
Кэдзёро 毛倡妓 — Волосатая Блудница
Хонэ-онна 骨女 — Костлявая Женщина

Косэндзё-хи 古戦場火 —
Огни Старых Полей Битв
Чтоб стать знаменитым полководцем, надо потерять тысячи костей. На пустынных полях, где разбросаны кости воинов,
есть фосфоресцирующие огни. Рассказывают, что горят они в тех местах, кои пропитаны кровью.
Множество языков пламени вверху и внизу заполняют все пространство композиции. Ими
объята старая кривая сосна, которая растет за полуразрушенной стеной. Стена же увита густым
плющом, что намекает: это место заброшено
и заросло. Но впереди есть следы человека: дорожная шляпа и короб путника с приставленной
к нему удочкой. Похоже, что это сценка о том,
что некий странник в дороге ночью забрел на
старое поле битвы и увидел множество огоньков,
летающих над забытыми костями. Таким странником мог быть сам Басё — великий поэт, который в своем дорожном дневнике «По узким
тропинкам севера» описывал, как он пришел на
место старинной битвы, «подложил под себя
свою плетеную шляпу, и слезы лились…» и сочинил хайку о воинах павших: «Летняя трава! /
Павших древних воинов / Грез о славе след...»
Что касается начальных слов сэкиэнова пояснительного текста (вообще-то, его пояснения
часто только запутывают своим темным содержанием и незакавыченными цитатами), то там
он вспоминает часть строки из стихотворения
китайского поэта Цао Суня (830–903): «Один
генерал достигает успеха ценою тысяч иссохших
костей».
До Сэкиэна история об огнях на поле битвы
появилась в собрании страшных рассказов о привидениях писателя XVII века по имени Огита Ансэй (ум. 1699) «Рассказы ночной стражи» (Тоноигуса, 1687 в переводе В. Мазурика этот рассказ называется «О кострах на полях былых сражений»).
Напоследок заметим, что фосфоресцирование костей — феномен, встречающийся в природе и имеющий вполне биохимическое объяснение. 

Сирануи 不知火 —
Неведомые Огни
Когда августейший корабль императора
Кэйко подплывал к берегу Цукуси, возникли
огни в море, приветствуя его. Еще слово сирануи используется в песнях как эпитет
к Цукуси.
Эти Неведомые Огни открывают большую группу огненных сущностей, летающих в воздухе (их
называли ониби — «демонские огни»). Следует
сразу заметить, что и в конце слова записано
в тексте Сэкиэна слогом хи («огонь»), а в старояпонском языке это слово произносилось пи —
знание этой особенности объясняет, почему мы
приводим первое упоминание этих огней в древнейшей хронике «Анналы Японии»:

124

В день новолуния Мидзуноэ-но тацу 5-го месяца ладья государя вышла из Асикита и достигла
страны Пи-но куни. Солнце уже зашло. Ночь была темная, и они не знали, как подойти к берегу.
Тут вдали показался огонек. Государь повелел гребцам: «Правьте прямо на огонек». Вот двинулись
они в том направлении, и удалось им причалить.
Спросил государь про то место, где огни горели:
«Что там за село?» А местные люди ответили: «Это
деревня Тоё-но мура, в угодьях Ятусиро-но агата».
Еще спросил государь: «А чей это огонь?» Но хозяин огня не отыскался. И все тогда поняли, что
не людьми был зажжен тот огонь [яп. пи]. Поэтому и назвали ту страну Пи-но куни. «Анналы
Японии» (Нихон-сёки), т. 1, свиток 7.

т. е. Огненная Земля. Император Кэйко, согласно традиционной (и, скорее всего, легендарной
хронологии), был 18-м императором Японии
и правил с 71 по 130 год. Он отправился на отдаленный остров, дабы усмирить бунтующие
местные племена кумамото. Кэйко-тэнно изображен справа в белых одеждах, а голова его
скрыта за занавесом, ибо видеть священный лик
императора дозволялось лишь особо приближенным царедворцам. Над государевым шатром
белеет парус одинокий, напоминающий некую
часть тела; кругом волны, а рядом с берегом летают загадочные и спасительные огни.
Сирануи время от времени видят и в наши
дни. Согласно наиболее правдоподобной гипотезе это некая рефракция реальных огней прибрежной деревни, которые преломляются воздушными потоками и умножаются над водой,
помогая кораблям определить, где берег. Описан даже механизм их возникновения: сначала
появляются два больших огня (их называют «родителями»), а от них вправо и влево отделяются
десятки и сотни мелких огоньков, которые выстраиваются в линию по направлению к берегу.
Еще слово сирануи — это макура-котоба
(слово-изголовье, т. е. постоянный эпитет) к цукуси, нередко встречается в древнейшей антологии японской поэзии «Собрание мириад листьев» (Манъёсю, 757). Переводится оно обычно
как «яркие огни в полях». 

(Пер. Л. Ермаковой)

Земля Цукуси — это старое название острова Кюсю; часть его именовалась Пи-но куни,

Неизв. худ. Сирануи (Неведомые Огни). Рис. в книге
Кикуока Тэнрё «Деревенские рассказы из разных
провинций» (Сёкоку ридзиндан). 1743

125

Тётин-но хи 提灯火 —
Огонь Светильника
В деревенских местностях, на дорожках
между полями, иногда можно видеть огни,
словно в фонариках. Это, говорят, фонари,
которые носят слуги Ночной Госпожи.
Ночная Госпожа — это одно из уважительных названий лисицы. Если вглядеться, внизу, на развилке двух межей можно увидеть лисичку на задних
лапах с хвостом трубою и огненным шаром на его
кончике. Развилка или перекресток считались местом особой магической силы; с древности на них
совершали гадания и колдовские обряды — это
называлось цудзи-ура («гадание на перекрестке»). Вероятно, лиса занимается именно этим и пляшет, освещая ночь огнем на хвосте.
(Почему-то Сэкиэн не
нарисовал дважды упоминаемые в его собственном предисловии фонари.)

Предания острова Сикоку доносят, что десятки горящих фонарей можно видеть на межах рисовых полей примерно на высоте одного
метра над землею. При приближении человека
они исчезают один за другим. В префектуре
Токусима, что на острове Сикоку, такие огни
называют «барсучий огонь» (тануки-би).
Справа внизу виден мостик через оросительный канал. Мост также имеет большую символическую нагрузку: он соединяет тот свет и этот.
Слева в отдалении Сэкиэн поместил соломенное
чучело в шляпе и с луком. Но, похоже, лиса его
совсем не боится и играет с огнем, не обращая
на него никакого внимания. 

Тётин-но хи (Огонь Светильника). Фонарь тётин

126

о большой старой иве, которая светилась ночами холодным голубым светом. Однажды дождливою ночью некий храбрец подошел к дереву
и сказал: «Поскольку сейчас ливень, огня быть
не должно». В тот же миг все дерево озарилось
синим пламенем. Храбрец свалился замертво от
страха. Мудрецы сошлись на том, что в ветвях
сидела голубая цапля.
Император Дайго (885–930) пожаловал Голубой Цапле придворный пятый ранг (вполне высокий в системе чинов эпохи Хэйан). Вероятно,
это было сделано, чтобы ублажить птицу-оборотня и предупредить возможный вред от ее
синего огня.
В «Китайско-японском собрании сведений
о трех стихиях в картинках» (1712), напротив,
аосаги-но хи считается отнюдь не монстром,
а просто атмосферным явлением: отражение
лунных лучей от светлых перьев обыкновенной
ночной цапли. Впрочем, автор этой энциклопедии Тэрадзима Рёан оговаривается, что явление
это все же довольно загадочное. 

Аосаги-но хи 青鷺火 —
Огонь Голубой Цапли
Когда Голубая Цапля стареет с течением
лет, ее крылья во время ночных полетов вcегда излучают сияние. Глаза ее сверкают,
а устрашающе острый клюв мерцает отблесками.
В давние годы в Японии считали, что серые цапли могли принимать разный облик, подобно лисам-кицунэ и барсукам-тануки, и пугать людей.
Их называли, собственно, не серыми (как они
официально значатся у орнитологов), а голубыми (аосаги). В сборнике историй о привидениях
Сакурагава Дзихинари (1762–1833) «Весенние
забавы оборотней» (Бакэмоно хару асоби, 1793)
есть рассказ «Ива-оборотень» (Бакэ-янаги)

Худ. Утагава Тоёкуни. Аосаги-но хи (Огонь Голубой
Цапли). Рис. в книге Сакурагавы Дзикинари. 1783

127

Хикэси-баба 火消婆 —
Задувающая Огонь Ведьма
Огонь — это позитивная энергия ян; потустороннее — это негативная энергия инь.
Наичернейшею ночью бывает час, когда ян
побеждаем [силою] инь и является Хикэсибаба.
Картинка эта самоочевидна: когтистая ведьма
появляется из-за угла и задувает два фонаря, стоящих у входа в дом. Сандалии говорят о том,
что в доме за бамбуковым занавесом кто-то есть,
а палка намекает на то, что входить туда не следует: место внутри занято. Фонари, облик которых хорошо знаком любителям японских гравюр
о квартале любви Ёсивара, позволяют умозаключить, что это сценка происходит именно там,
где, собственно, в любовной битве и взаимопереплелись инь и ян. Вполне вероятно, что Сэкиэн сам придумал этого демона, поскольку других
изображений и старых легенд о Хикэси-бабе нет.
«Наичернейшая» (можно просто «черная» —
убатама) — это постоянный эпитет к слову

«ночь» в классической поэзии, который буквально переводится как «жемчужина черная, как вороново крыло». Например:
Убатама-но
вага курогами я
каваруран
кагами-но кагэ ни
фурэру сироюки

Не так ли побелели,
меняя окраску,
и мои волосы, черные, —
падают белые хлопья снега,
отраженные в зеркале...

Ки-но Цураюки, «Собрание старых и новых песен»
(905), № 460
(Пер. А. Долина)

Заметим для любознательных, что в новое
время у слова убатама появилось новое значение: «пейот» или «мескалин». 
Набэта Гёкуэй. Хикэси-баба (Задувающая Огонь
Старуха). В книге «Странные существа в картинках»
(Кайбуцу эхон). 1881

128

Хака-но хи 墓の火 —
Могильный Огонь
Те, кто умер, с каждым днем уходят все
дальше; те, кто живет, с каждым днем становятся ближе. Даже старые могилы распахиваются плугом и становятся полями, а их
сосновые таблички служат лишь растопкой.
Даже если [каменный памятник в виде] пятиярусной пагоды еще стоит, то темный
огонь окутывает его. Не привязанность ли
это сердца?
На этой странице призрачные огни привели
Сэкиэна на кладбище, и он, выказывая завидную литературную начитанность, размышляет
о бренности в духе Экклезиаста.

Первая фраза — это аллюзия на китайскую
антологию поэзии VI века «Литературный изборник» (Вэньсюань). В разделе «Девятнадцать
древних стихотворений» под номером 14 есть
стихотворение, две первые строки коего Сэкиэн
фрагментарно приводит. В нашем переводе они
выглядят так: «Те, кто скончался, каждый день
удаляются. Те, кто живет, с каждым днем все
милее» (去者日以疎、生者日以親).
Во втором предложении также скрыты цитаты из «Литературного изборника». В стихотворении далее говорится: «Древние гробницы под
плугом стали полями. Сосны и кипарисы порублены на дрова» (古墓犂為田, 松柏摧為薪). Сосны и кипарисы высаживались на кладбищах,
ибо еще со времен Конфуция они как вечнозеленые считались символами вечности и постоянства. Но все проходит. «Сосновые таблички»
у Сэкиэна — это могильные маркеры с именами усопших. Они, кстати, вперемешку с оградкой и двумя поверженными элементами памятника валяются на первом плане. Могильный
Огонь их опаляет, но не сжигает.
Что касается пагоды (в японском тексте это
просто короткое слово горин — «пять кругов»), то
это типичный могильный памятник на японских
кладбищах вот уже больше тысячи лет. Он состоит из пяти поставленных друг на друга частей,
символизирующих пять первоэлементов вселенной согласно древнекитайской натурфилософии.
Внизу куб — земля, над ним сфера — вода, выше
пирамида — огонь, полусфера — ветер, и венчает
сооружение самый маленький элемент в виде пламенеющей жемчужины (приплюснутый шар с заостренной вершиной) — пустота (или воздух).
Этот заброшенный памятник зарос дикими
травами и объят языками пламени. Они светлее
фона (темный фон означает ночь), но почему
Сэкиэн назвал огонь темным? Собственно, он
не темный, в смысле черный или багровый, а образован темным (негативным, отрицательным)
началом инь. Такой огонь испускается могилой,
т. е. покойником, сердце (или душа — в Японии
это одно слово кокоро) которого сохранило какую-то связь с этим миром и испускает призрачные лучи. Любви? Печали? Ненависти? 

129

Катава-гурума 片輪車 —
Одинокое Колесо
В давние времена в волости Кога, что в провинции Оми, ночь за ночью на большой дороге, [проходившей через одну деревню], слышался звук колес. Однажды некая женщина
приоткрыла дверь и выглянула посмотреть.
А в комнате у нее был ребенок, и он куда-то
исчез. Тогда она написала такое стихотворение:
Цумидо га ва
варэ-ни косо арэ
ко гурума-но
яру ката вакану
ко оба какуси дзо

Весь этот грех на мне,
а ребенок даже не знает,
куда катится твое колесо.
Дитя не виновато.
Не прячь его от меня.

Той же ночью в доме этой женщины раздался голос: «Ты добрый человек, я возвращаю
твоего ребенка». После этого люди боялись
смотреть.
Как и на предыдущей странице, Сэкиэн вдохновлялся здесь историей в книге «Истории про
деревенских жителях из разных земель» (Сёкоку
ридзин дан, 1743). Иконография сюжета отсутствует, так что придумать композицию с объятым пламенем колесом с оглоблей ему пришлось
самому. Что за миловидная женщина с ладонью
на лбу сидит и не сгорает посреди огня? Литературный источник упоминает ее голос, но не
описывает внешность. Может, это вообще не
женщина, а старый злобный демон-невидимка?
Или это пропавший ребенок — на рисунке Сэкиэна это вполне может быть девочка с распущенными волосами, которая закрывает лицо от
страха. Но чья тогда нога видна над оглоблей?
Если ее сопоставить с фигурой, не длинновато
ли получится? Простого однозначного ответа
на это, как часто бывает у Сэкиэна, нет. Но
именно открытость различным интерпретациям
и составляет существенную сторону привлекательности бестиария Сэкиэна. Так или иначе,
колесо это мчит к следующему развороту, где
есть для него парное. 

Абура-акаго 油赤子 —
Масляный Ребенок
В Восьмом квартале города Оцу, что в провинции Оми, бывает огонь, летающий по воздуху в виде пламенных шаров. Местные жители рассказывают, что в давние времена
в деревне Сига жил человек, торговец маслом
[для светильников]. И каждую ночь он отливал масло, [оставленное паломниками] у изваяний Дзидзо на перекрестках в Оцу. Когда
он умер, его душа обратилась в пламя и летает доныне, как огонь несчастий. Быть может, младенец, который вылизывает масло
из светильников, — это его перевоплощение.
Еще одна история, связанная с огнем, точнее,
с прекращением горения. Страшная старуха на

130

предыдущей странице задувала огонь в светильнике. Здесь миловидный ребеночек вылизывает и высасывает масло из светильника — и огонь гаснет.
Действие происходит в комнате богатого дома, ночью. Справа внизу, под пышным одеялом
спит женщина, у которой видна лишь голова,
покоящаяся на валике изголовья. В волосах —
длинные шпильки и гребень: поскольку соорудить прическу было делом сложным и долгим,
волосы каждый день не расчесывали, а от помятости ночью предохраняли посредством сна на
валике, который подкладывали под затылок,
а большая часть головы с укладкой парила в воздухе. У изголовья на футоне лежит миниатюрная — на пару пыхов, не больше — трубочка
с длинным чубуком и кисет. Рядом — колотушка-погремушка. Может статься, что Масляный
Ребенок — это собственный ребенок женщины,

которому не хватало материнского молока, и он
умер от голода или иной напасти. Вот теперь
в виде ёкая он является в дом, чтобы подкрепиться.
Абура-акаго отсутствует в фольклоре; история,
которую приводит Сэкиэн в своем сопроводительном тексте, появилась в книгах «Собрание
преданий о воздаянии в наших краях» (Хонтё
кодзи иннэн сю, 1689) и «Истории про деревенских жителях из разных земель» (Сёкоку ридзин
дан, 1743). Там рассказывается о торговце маслом, превратившемся в демона по имени Абура-намэ — Вылизыватель Масла. Ребенка Сэкиэн,
вероятно, придумал сам. Сделать этого ёкая младенцем ему могло прийти в голову упоминание
в легенде бодхисаттвы Дзидзо — покровителя
маленьких детей, в том числе умерших и даже
еще не рожденных (абортированных эмбрионов).
Интересно упоминание души (которая обратилась в пламя) здесь Сэкиэн использовал китайский, преимущественно даосский, термин, который по-японски произносится компаку, а у китайцев — хуньпо. Это две разные души, которые
живут в каждом человеке. Хунь — духовная основа
личности, полная светлой и позитивной энергии
ян; после смерти она покидает тело. А по — это
темная душа, полная негативной энергии инь; она
остается в теле после смерти и может выходить
наружу, если покойник был чем-то обижен. 

Неизв. худ. Абура-акаго (Масляный Ребенок). «Масса
монстров» (Бакэмоно дзукуси). Ок. 1800

131

Оммораки 陰摩羅鬼 —
Темный Злой Демон
В собрании буддийских сутр говорится, что
внутренняя энергия, остающаяся в теле
только что умершего человека, может перемениться и превратиться в оммораки. Обликом он похож на журавля, черного телом
и с глазами, испускающими свет, как зажженный фонарь; крыльями машет и курлычет. Об этом сказано в книге Сэйсон року.
Сэйсон року — это японское произношение
средневековой китайской книги Цин цзунь лу,
название которой в силу затейливой многосмысленности неспроста подобранных иероглифов
перевести непросто. Я предлагаю полуперевод:
«Записки чистейшего цзуня», где цзунь — это
бронзовый ритуальный сосуд разнообразных
форм для вина. Автор этой книги Лянь Бу, который жил в эпоху Сун (X–XIII века), вероятно,
имел такой творческий псевдоним — Цин
Цзунь. Там описывается множество историй
с участием разного рода духов и прочей нечистой силы. История, на которую ссылается Сэкиэн, выглядела примерно так: некий паломник
по имени Цуй Сифу (яп. Сай Сифуку) однажды пришел помолиться в зал Дхармы некоего
монастыря да и заснул. Внезапно он был разбужен резким кликом и хлопаньем крыльев существа, похожего на журавля. Он в страхе бежал,
а на следующий день ученый монах объяснил
ему, что это был демон по имени Иньмологуй
(яп. Оммораки), который материализуется из тела новопреставленного покойника с нехорошей
энергией ци. По поводу имени этого демона,
вероятно, что оно составлено из инь/он (темное,
негативное начало) + моло/мара (имя злого царя демонов, искушавшего царевича Гаутаму, когда тот готовился стать Буддой) + гуй/ки (демон).
Птица на рисунке Сэкиэна мало похожа на
журавля. Прежде всего обращает на себя внимание длинный язык, переходящий в языки пламени
(мы помним, что в этом выпуске почти все про
потусторонний огонь). Сидит Оммораки на
бронзовой чаше перед буддийским алтарем. В бок

такой чаши монах постукивал, отбивая ритм во
время чтения сутр. Палка, кстати, лежит рядом
с чашей на столике. Два диска внизу — цимбалы,
также для звукового сопровождения службы. За
чашей, т. е. слева на странице находится алтарь —
платформа, украшенная на фронтальной стенке
изображением лотоса (символ чистоты). На алтаре видна чаша для воскурения благовоний, на
боку которой красуется свастика, древний буддийский символ. Выше находится раздвинутый
занавес с бубенчиками, а еще выше — прикрепленная к верхним балкам алтаря голова дракона,
из пасти коего свешивается фонарь.
Мораль картинки такова: не спи во время божественного — нечистая сила не дремлет. Ну
и, разумеется, рассуждение на тему: никогда не
знаешь, что́ после смерти из вроде благовидного покойника вылезет. 

132

путь» — вступивший на путь (нюдо) было обозначение монахов. Но тут этот путь ведет не
в рай Будды, а совсем наоборот.
Сэкиэн изобразил Ванюдо летящим по улице
меж домами. Пояснительный текст служит предостережением и инструкцией. Рекомендуемый
им оберег состоит всего лишь из пяти знаков
(коно токоро Сёбо-но сато 此所勝母の里), но
он полон многослойного китайского контекста,
ранее доступного почти всем.
Итак, Сёбо — это китайская деревня Шэнму
勝母, иероглифы названия которой можно перевести как «победа над матерью». На этом основании ученик Конфуция Цзэн-цзи (505–435 годы
до н. э.) заявил, что никогда не приедет в место
со столь непочтительным названием. Об этом
писал в письме-назидании правителю ученый
Цзоу Ян (II век до н. э.). Классик отечественной
синологии академик В. М. Алексеев поэтически
перевел «Шэнму» как «Получше матери родной».
Цзоу Ян писал о другом китайском мудреце,
Мо-цзы, который направлялся с учениками
в одно место, но по дороге узнал, что оно связано с дурным правителем, и повернул назад.
Так что Сэкиэн вспоминает здесь китайскую
поговорку Мо-цзы хуй че — «Мо-цзы развернул
колеса» и говорит замысловато, но красиво:
«Это место, куда один китайский мудрец носа
не казал, а другой — развернулся и уехал. Так
что и ты, Ванюдо, катись отсюда». 

Ванюдо 輪入道 —
Монах в Колесе
Бывает колесо, как у повозки, а во втулке его —
огромная голова монаха. Оно катится само
по себе. Если кто взглянет на него, то потеряет свою душу. Надо написать «Это место —
деревня Сёбо» и повесить бумагу на дверь своего дома, тогда ничего дурного не случится.
Этот ёкай продолжает тему огненных колесниц,
впрочем, колесница здесь редуцирована к одному колесу. Считается, что это адское колесо.
Оно катится и испускает языки пламени. В центре его — голова демона-возничего по имени
Ванюдо. Некоторый комизм можно углядеть
в том, что прочитанное строго по иероглифам,
это слово означает «колесо, вступившее на

Худ. Мидзуки Сигэру. Ванюдо (Монах в Колесе).
Современная скульптура

133

Хитодама 人魂 —
Человеческая Душа
Кости и плоть возвращаются в землю, но
энергия души никогда не уходит. Тот, кто увидит ее, должен быстро совершить обряд удержания души, завязав подол исподнего кимоно.
Этот вылетающий из плотно затворенных дверей
дома ёкай более всего похож на сперматозоид
и видимой угрозы не представляет. Он даже мог
бы стать чемпионом по невыразительности — но
это не значит, что можно запросто увидеть такое
и не испугаться. Неупокоившийся дух непогребенного мертвеца может проникнуть в тело живого человека и похитить его душу. Вот для этого и надо поставить ему заслон в виде завязанного подола. Это суеверие восходит к древним
магическим обрядам китайского даосизма.
Первая фраза Сэкиэна основана на тексте
главы «Поклонение духам» в одной из пяти
главных канонических книг Китая Ли цзи (это
название переводят как «Книга ритуалов» или
«Записки о благопристойности»). Сходные слова можно найти и в книге Чжуан-цзы.
Что касается завязывания внутреннего угла
нижнего кимоно, то это был обряд, распространенный в Японии, начиная с эпохи Хэйан
(VIII–XII века) и восходивший к религиозной
системе Оммёдо (Пути инь и ян), т. е. гадательной практике. Назначение его имеет два направления: с одной стороны, так спасались от мертвых душ (тамасий, от китайского гуй), а с другой, отраженной в классической
литературе, — так спасали тех,
чья душа отделилась и ушла
в свободный полет, например
во сне. На эту тему можно
вспомнить отрывок из Исэ-моногатари (X век): «В давние
времена жила дама, с которой
кавалер в сношениях тайных наРис. в «Китайско-японской
энциклопедии трех миров»
(Вакан сансай дзуэ). 1712

ходился. И вот от нее пришли слова: “Сегодня
в ночь ты снился мне во сне”, — на что кавалер:
То дух мой был,
что отделился
от любви избытка…
Увидишь поздней ночью
еще — завяжи!»

Н. И. Конрад, чей перевод мы привели, комментирует это так: «Верование того времени:
при виде духа, привидения, которое могло быть
душою человека, временно покинувшей его тело, увидевший спешил завязать подол своей исподней одежды; считалось, что этим путем можно вернуть душу обратно в тело и тем спасти
человека от смерти».
Напоследок заметим, что ученые допускают
наличие атмосферных явлений, похожих на хитодаму. 

134

Сара-кадзоэ 皿かぞえ —
Считающая Тарелки
Рассказывают, что была в некоем семействе
служанка, которую наказали за то, что одна из десяти тарелок [которые она мыла]
упала в колодец. Дух покойной ночь за ночью
возникал у колодца, считал тарелки с первой
по девятую, но, не доходя до десятой, начинал рыдать, завывая. Говорят, этот старый
колодец находится в провинции Бансю.
Это хорошо известная история, существующая
во многих изводах, часто противоречащих друг
другу, и множестве картинок. У Сэкиэна сценка
получилась довольно невыразительной: условно
переданный колодец (точнее, только перекладина над ним) в нижнем правом углу, густые тра-

вы вокруг — намек на заброшенность — и извилистые языки пламени над колодцем, в которых не сразу можно разглядеть три тарелки. Для
тех, кто знает, этого достаточно, чтобы понять,
что речь идет о несчастной девушке Окику,
остальным мы сейчас расскажем.
Сначала о пояснении Сэкиэна. Он пишет,
что одна тарелка упала в колодец — т. е. служанка там мыла посуду. О том, как именно ее
наказали, не говорится, но можно предположить, что в результате она бросилась в тот же
колодец и утонула. Случилось это в провинции
с сокращенным названием Бансю, а полным —
Харима. Другие источники уточняют, что это
произошло в знаменитом замке Химэдзи, а тарелки были редкие и драгоценные.
Более замысловатая версия гласит, что несчастная служанка сама тарелок не била, это сделала
хозяйка, которая обвинила бедную Окику, отчего та, будучи сурово наказанной, утопилась. Или
сам хозяин, знатный самурай, припрятал тарелку
и шантажировал бедную девушку, что расскажет
всем, что она воровка, но не расскажет, если Окику падет к нему на футон, но честная девушка
предпочла упасть в колодец. Или другие рассказывали, что это некий молодой самурай-повеса строил ей куры, но она не поддавалась. Он
спрятал тарелку, чтобы шантажировать — она не
поддавалась. Тогда несостоявшийся любовник зарубил ее и бросил в заброшенный колодец, чтоб
никто не нашел. Ее бы и не нашли, если бы дух
Окику не горел мщением (Сэкиэн это горение
показывает) и не вылетал из колодца каждую ночь
считать тарелки, плакать и не давать спать злодеям.
Все эти версии были описаны в нескольких пьесах для кукольного театра дзёрури и театра Кабуки. Первая появилась в 1720 году под названием
«Усадьба тарелок» (Сара ясики), потом были другие, а последнюю сочинил драматург Окамото
Кидо уже в XX веке.
У этой истории есть интересное ответвление.
Поскольку привидение Окику не давало пользоваться колодцем, позвали монаха, святого Микадзуки-сёнина, успокоить ее. Хокусай в своей
«Манге» изобразил момент собеседования с духом и обкуривания его кадильницей. Молитвы
помогли — Окику успокоилась (см. с. 122). 

135

Кава-акаго 川赤子 —
Речное Дитя
В горных речках бывают такие спутанные
комки трав, которые очертаниями напоминают тельце младенца. Вот почему их называют кава-акаго. Быть может, они сродни
каватаро или кава-вараве.
Пухлый ребенок с младенческими складочками
на ручках, но с большими зубами высовывается
из густых зарослей прибрежных тростников
и подводных трав. Он смотрит на плот, на котором укреплена удочка и сетка для ловли рыбы.
Но рыбаков не видно — может быть, страховидный младенец так их напугал, что они в ужасе бежали. А может, он их уже утянул под воду
и съел или хотя бы поднадкусал?
В японской культуре младенцы довольно
прочно связаны с водой. Выкидышей или абортированных эмбрионов, а также умерших вскоре

после рождения детей называют мидзуко — «водяные дети». С одной стороны, им поклоняются
как чистым существам, которых бодхисаттва
Дзидзо препровождает в рай, а с другой — за
мидзуко (особенно жертвами аборта или инфантицида, который существовал в Японии до конца эпохи Эдо) подозревают обиду и желание
отомстить взрослым людям. Речное Дитя появился в легендах, вероятно, из-за таких представлений. А в городе Камакура есть храм Хасэдэра,
в котором устроен мемориал «водяным детям» —
умершим или нерожденным младенцам. Тысячи
одинаковых скульптур стоят ровными рядами
под открытым небом и воплощают хрупкую
грань между бытием и небытием. 
Худ. Мидзуки Сигэру. Кава-акаго (Речное Дитя).
Скульптура в городе Сакаиминато, префектура Тоттори

136

черпака. То, что он описал в сопроводительном
тексте, и то, что нарисовал, не вполне соответствует основному сюжету о фуна-юрэй.
По иероглифам их наименование читается
«корабельные темные духи». Фуна-юрэй считались беспокойными душами утонувших моряков. Они появлялись перед плывущим кораблем
или лодкой и жалобно умоляли дать им напиться пресной воды. Когда же сердобольные матросы предлагали им чашку, злокозненные призраки немедленно выплескивали ее обратно на
корабль и топили его. Поэтому в былое время
японские моряки держали про запас черпаки на
длинных ручках и без дна. Давая такой мстительным духам, они лишали последних возможности плеснуть воду обратно.
Под Западными провинциями и Северными
краями Сэкиэн имел в виду практически все
морское пространство Японии: от Кюсю на
юго-западе до главного острова Хонсю на северовостоке. 

Фуна-юрэй 舟幽霊 —
Корабельные Призраки
В Западных провинциях и Северных краях,
когда шквальный ветер воздымает высокие
волны на поверхности моря, поднимаются на
их гребнях вроде как человеческие фигуры
и черпают воду черпаками без дна. Их называют Корабельными Призраками. Руль в их
лодке потерян, и их душам остается лишь
носиться по морю без цели.
Сэкиэн изобразил довольно внятно волны (не
такие уж высокие) и барашки, но вот корабельных призраков сразу не разглядеть. Но если вглядеться в промежуток между верхними и нижними волнами, появится призрачная лодка с тенями
старых мореходов и два воздетых к небу длинных

Худ. Утагава Тоёкуни. Фена-юрэй (Корабельные
Призраки). Рис. в книге Сакурагавы Дзикинари

137

Гамбари-нюдо 加牟波理入道 —
Упорный Монах
Если в новогоднюю ночь пойти в отхожее
место и восклицать там: «Гамбари-нюдо хототогису», не увидишь [в следующем году]
никаких ёкаев — так говорят простые люди.
В стране Морокоси обитало божество уборных по имени Какуто, которого также называли ютэнхики Дайсацу-сёгун. Он мог даровать людям удачу или несчастья. «Какуто» и «какко» надобно говорить в тот день.
Темный текст, загадочная картинка… Впрочем,
у Сэкиэна почти все тексты и картинки непростые, но эта — в особенности.
Начнем с простого: домик на заднем плане — это традиционный японский туалет, отдельно стоящая будочка или пристройка на задах
жилого дома. Слева висит фонарь, а под фонарем — крюк, чтобы вешать пояс от кимоно перед совершением процесса. Черный сосуд — курильница с благовониями.
На этом фоне в воздухе парит обильно поросшая волосами по всему телу фигура без ног.
Струя воздуха, которая приподнимает тело над
землей, — это частая черта для обозначения нечистой силы. То есть это заглавный персонаж
Гамбари-нюдо, или упорный монах. Почему
он упорный — неясно. Изо рта монаха вылетает струя воздуха, а вместе с ней — маленькая
птичка. Это визуализация заклинания Гамбари-нюдо хототогису, что означает «Упорный монах кукушка». Почему кукушка, скажем
чуть дальше.
Страна Морокоси — это
поэтическое название средневекового Китая, там поклонялись богу сортиров по
имени Го Дэн (в японском
произношении Какуто). Более длинное его имя, которое
употребляет Сэкиэн, — это
китайский Ютяньфэй Цидася-цзянцзюнь, или Летаю-

щий-на-Коне Генерал-Убивец, из старинной
книги «Полное собрание всего, что полезно
в домашней жизни» (Цзюйцзе биюн шилэй цюаньцзи) XIV века.
Какко — это другое слово
для обозначения кукушки, оно
похоже на какуто, бога уборных, соответственно, если говорить какко, какко, когда какаешь,
это может отвратить зловредные
действия Какуто. А еще в Китае,
а потом в Японии считалось,
что, если услышать «куку», сидя
в уборной, последуют дурные
происшествия. 

138

Рис. в книге Дзиппэнся Икку. 1802

Фуруцубаки-но рэй 古山茶の霊 —
Дух Старой Камелии
Рассказывают, что Дух Старой Камелии
может принимать сомнительный облик
и дурачить людей. Вообще, старые деревья
часто вытворяют какую-нибудь чертовщину.
Эта сцена связана с синтоистской мифологией.
Старый ствол дерева камелии обвязан рисовой
веревкой с вплетенными в нее метелками (симэнава). Это означает, что в дереве живет дух или
божество ками. Такие деревья росли на территории синтоистских святилищ. Храм такого свя-

тилища виден сразу за деревом. То, что это не
просто какой-то домик, понятно из-за положенной на скат крыши балки (вторую, на другом
скате, Сэкиэн не нарисовал, ибо она закрыта
стволом). На переднем плане валяются балки —
это указывает на то, что храм заброшен и разрушается. Ну а в заброшенных местах водятся
духи.
Камелия — весьма популярное растение
в Японии с богатой мифологической историей.
Но прежде всего заметим, что встречается она
и в виде небольших кустов (их можно высаживать в горшках), и в виде деревьев от двух до
двадцати метров высотой. Сэкиэн использовал
для названия камелии два иероглифа, которые
обозначают «горный чай». Действительно, камелия принадлежит к ботаническому семейству
чайных растений, а из подвида Камелия китайская действительно делали чай.
Японская камелия менее утилитарна, но более священна. В древности это был символ солнечной богини Аматэрасу, прародительницы
императорской фамилии. С начала XVII века, во
время запрета христианства в Японии, цветок
камелии стал тайным символом Иисуса Христа
вместо креста.
Когда камелия отцветает, на землю падают не
отдельные лепестки, а целый цветок — довольно
крупный красный комок, который ударяется
о землю с глухим стуком. В Средние века японцы считали, что это по звуку и виду похоже на
отрубленную голову, падающую на землю. Чтобы избежать дурных ассоциаций, даже по сей
день не принято приносить камелии, навещая
больных родственников. В разных провинциях
рассказывали разные истории о духах камелии.
Например, в Яманаси была легенда о женщине,
которая обольщала путников на дороге, потом
превращалась в дерево камелии, а неосторожного мужчину превращала в пчелу. Пчела погружалась в цветок, цветок через какое-то время
падал со стуком на землю, а пчела внутри него
была уже мертвая. 

139

Хиёри-бо 日和坊 —
Солнечный Монах
В глуби гор провинции Дзёсю [он] обитает.
Когда идет дождь, фигура его неразличима.
А в солнечную погоду, как сказывают, облик
его проявляется. В наши дни, когда женщины
и девы делают из бумаги куколки тэру-тэрухоси и молятся им о хорошей погоде — это
[в знак] почитания [Солнечного Монаха].
Этот разворот хорошо скомпонован: правая страница — о дожде (стихия инь), левая — о солнце
(стихия ян). Композиция неплохо передает глубину заросших лесом гор и их высоту — облака
в нижней и средней частях рисунка, т. е. фигура
Солнечного Монаха (с круглой, как солнышко,
головой) скрыта в дождливые дни за облаками.
Сопроводительный текст Сэкиэна сообщает,
что верование пришло из Китая: провинция
Дзёсю — это китайская провинция Чжанчжоу.
В Японии этот персонаж был известен с древней эпохи Хэйан (VIII–XII веков) и стал весьма популярен в эпоху Эдо, но обычно под именем тэру-тэру-хоси (хоси — монах высокого
ранга, букв. «мастер [буддийского] закона»).
Тэру-тэру означает «сияй-сияй». Когда крестьянам для полевых работ нужны были солнечные
дни, они делали такие куклы из мягкой бумаги
и вешали их на окно. Если на следующий день
дождь прекращался и выглядывало солнце, куколку поили сакэ и пускали вниз по реке. Если
же дождь не прекращался, куколку вешали вверх
ногами на день, а потом выбрасывали трезвой.
По сей день школьники в Японии делают
бумажных тэру-тэру-хоси, если накануне их
экскурсий и пикников идет дождь, и поют старинную песенку:
Тэру-тэру-бодзу, тэру-бодзу,
Завтра поменяй погоду, прошу.
А если облака будут плакать опять,
Я голову тебе отрежу. 

Куклы Хиёри-бо (Солнечного Монаха).
Он же тэру-тэру-бодзу)

140

Амэфури-кодзо 雨降小僧 —
Дождливый Монашек
Бога дождя называют Уси — Повелитель
Дождя. А тот, кого зовут Дождливый Монашек, служит пажом у [Повелителя].
Потешная фигурка с пухлой физиономией,
в шляпе-зонтике, с фонарем и на высоких (чтобы
ходить по грязи) деревянных сандалиях-гэта изображает довольного жизнью мальчика-послушника (кодзо букв. — «маленький монах»). Косые
струи ливня ему нипочем — ведь он в свите самого Повелителя Дождя. (Так в Китае назвали бога
дождя: Юй-ши, а японцы переделали его в Уси.)
Иконографию (а может, и самого персонажа) придумал сам Сэкиэн — до него изображения амэфури-кодзо не встречались, а после
него нечасто, но бывали. Сейчас Дождливого
Монашка любят рисовать фанаты манга
и анимэ.
Вообще, фигура кодзо — маленького монашка или послушника — была весьма популярна
в японской культуре. Кодзо появляется во множестве фольклорных сказок и страшных историй.
Кроме этого Дождливого Монашка у Сэкиэна
есть еще Прибрежный (ганги-кодзо — см. с. 204)
и Тыквенный (хётан-кодзо — см. с. 284). Он
почему-то пропустил Монашка-с-тофу (тофу
кодзо) — любимого персонажа страшилок, про
которого рассказывали, что он любил скромно
стоять у перекрестков дорог и вежливо предлагал
прохожим отведать кусочек тофу с его подноса.
Иногда все кончалось хорошо, а иной раз тофу
оказывался ядовитым, в животе от него начинала
расти плесень, что приводило к многодневному
поносу или даже смерти. Так или иначе, отношение к маленьким монашкам часто бывало амбивалентным: с одной стороны уважали за занятия
божественными делами, а с другой - побаивались
их жестоких проказ. 
Амэфури-кодзо (Дождливый Монашек).
Нэцкэ. XVIII–XIX в.

141

Кэдзёро 毛倡妓 —
Волосатая Блудница
Некий повеса отправился к куртизанке
и увидел, что за планки решетки на фасаде
ее высокого ранга борделя вышло несколько
прядей ее волос. Но когда он вошел и посмотрел на нее спереди, оказалось, что и лоб ее,
и все лицо заросло волосами, и ни глаз, ни
носа разглядеть было невозможно. И он свалился замертво.
Сэкиэн изобразил эту заросшую волосами красавицу в три четверти на веранде, окружающей
дом платной любви, фронтальная сторона которого забрана частой решеткой. Но то, что
казалось привлекательным через решетку — кокетливо просочившиеся наружу пряди, — до
смерти напугало ничего не подозревавшего
сластолюбца. Она вышла поприветствовать гостя, обернулась к нему лицом — а лица-то и не
было. Разбросанные перевернутые сандалии
намекают на то, что кто-то бежал сломя голову — возможно, слуга, несший фонарь, который тоже сплющился от страха и сполз вниз
по ручке. Воистину, при виде такой красавицы
лучше прикрутить фитилек.
Вообще, женские волосы — великая сила, как
считали японцы. Например, в «Записках от скуки» монаха Кэнко-хоси есть об этом пассаж:
«Пышные волосы более всего пленяют мужчину.
<…> Говорят, что веревкой, сплетенной из
женских волос, можно увлечь за собой даже слона» (пер. А. Мещерякова).
Стоит напомнить, что с древности, особенно в эпоху Хэйан, благородные японки носили длинные волосы, расчесанные с пробором
посередине и нередко ниспадавшие до земли.
Такими волосами можно было прикрыть лицо
в случае сложной ситуации. Возможно, в образе кэдзёро отразились неясные воспоминания
об этом.
Напоследок заметим, что обе страницы разворота объединяются темой женщин с пышными волосами. 

Ао-нёбо 青女房 —
Синяя Фрейлина
В заброшенном старом дворце обитает ёкай
обличьем, как придворная дама, вроде фрейлины, только синего цвета. Брови ее размазались, а зубы перечернены. Высматривает
и ждет: не зайдут ли люди остановиться.
Со спины сидящую за туалетом даму можно
принять за красавицу былых времен, коих бесчисленное количество раз изображали японские
художники на свитках и — позднее — гравюрах.
Длинные волосы и ширма-занавес перед нею
свидетельствуют, что это придворная дама эпохи Хэйан, золотого века японской древности.
Но отражение в зеркале выдает ее: это монстр
с огромной черной пастью.

142

со службы увольняли, и стареющие фрейлины
превращались в привидения, бродя по дворцу
в печальных мыслях о прошлом. Особенно такое
могло случиться, если владельцы дворца или
усадьбы переселялись в новый дом, а старая
фрейлина (или ее дух) оставались в старом. Или
в результате войн весь род, коему она служила,
оказывался истребленным, и дом пустел, а старая
фрейлина оставалась в нем вроде старого Фирса.
Все дни они проводили в ожидании гостей или
хозяев и наводили красоту перед зеркалом, переусердствуя до смешного и жалкого.
«Размазанные брови» — это нарисованные
в середине лба фальшивые брови при выщипанных натуральных, по моде того времени, а черненые (пастой на основе вредного окисла железа) зубы — мода, продержавшаяся до 1870 года,
когда чернение было, наконец, запрещено властями. Что до синего цвета, то это вызывает
ассоциации с «синим чулком» (т. е. старой девой), но главное — это то, что по завершении
жизни, прошедшей в ожидании, эти дамы превращались в синекожего монстра, готового покусать случайно зашедшего мужчину своим черным ртом. 

В этом монстре воплотилась, по всей видимости, судьба красивых девушек и образованных
дам приличного происхождения, но небогатых,
которые проводили жизнь в услужении знати
и тихо старели в задних покоях в ожидании, что
в любую минуту могут понадобиться госпоже
или что, если повезет, кто-нибудь возьмет замуж.
По-английски фрейлин так и называли: lady-inwaiting — «дама, ожидающая приказов» или «обслуживающая дама». Но нередко годы шли, ни жениха,
ни богатства не находилось,

Худ. Мидзуки Сигэру. Ао-нёбо
(Синяя Фрейлина). Скульптура в городе
Сакаиминато, префектура Тоттори

143

Хонэ-онна 骨女 —
Костлявая Женщина
Вот это скелет старой годами женщины
с пионовым фонарем в руке. [Он], дабы вступить в отношения с человеком, снова обрел
телесную форму, как о том рассказывалось
в «Историях куклы-марионетки». Изначально рассказ «Пионовый фонарь» появился
в книге «Новые истории, [рассказанные во
время] подрезания [фитиля] светильника».
Время действия на картинке — темная ночь:
в небе едва виден узкий серп новорожденной
луны. Место действия — усадьба самурая. В ворота стучится женщина в богатом кимоно
и с фонарем в виде цветка пиона в правой руке.
Она совсем не похожа на скелет, разве что отсутствие нижней челюсти намекает на то, что с ней
что-то не так. Впрочем, в сопроводительном тексте Сэкиэн пишет, что это скелет старой женщины — если так, то старушка могла пользоваться
вставной челюстью, которую опрометчиво забыла дома в стакане, собираясь на свидание.
История эта была хорошо известна в Японии, а сейчас — и в западном мире. Первым этот сюжет записал китайский литератор
Цюй Ю (1341–1427) в книге со сложным названием «Новые истории, [рассказанные во время] подрезания [фитиля] светильника» (Цзяньдэн синьхуа, 1378). В названии отражена игра
в страшилки, когда собравшиеся в кружок участники пугают друг друга по очереди историями
о привидениях и с каждой новой подрезают фитилек, чтобы света было все меньше, а сладкого
ужаса — все больше*. В истории «Пионовый
фонарь» рассказывается, что ночью к молодому
ученому явилась таинственная красавица с фонарем, любила его до рассвета, совсем его измочалила, после чего ушла, но обещала вернуться.
Потерявший голову от неистовых сотрясений
* Некоторые истории, кстати, переведены на русский язык
под названием «Новые рассказы у горящего светильника».
Они вошли в книгу «Рассказы у светильника» / сост. и пер.
К. И. Голыгиной. М.: Наука, 1978. Рассказ «Записки о пионовом фонаре» занимает страницы 218–225.

любовности**, молодой книжник хоть и подозревал, что с красавицей что-то не то, но отказать ей
не имел душевных сил. В итоге через несколько
ночей он лишился физических сил тоже и в последнюю ночь проснулся в объятиях скелета.
Эту историю пересказал и расцветил деталями
в духе «весенних картинок» сюнга японский писатель Асаи Рёи в книге, которую упоминает
Сэкиэн: «Истории куклы-марионетки» (Отоги
боко, 1666. Другой перевод: «Кукла-талисман»).
Действие там происходит в Эдо: прекрасная женщина по имени Оцую в сопровождении служанки, которая несет пионовый фонарь, является
в ночь Обон (праздник поминовения мертвых)
** Использую здесь парафраз перевода академика
В. М. Алексеева, который, описывая героев Пу Сунлина,
выразился так: «Вскочили они на лежанку и сотряслись
в неистовой любовности».

144

к вдовому самураю Огивара Синнодзё, любит
его до полного его изнеможения, а потом утаскивает к себе домой, т. е. в могилу.
В силу жизненности сюжета «Пионовый фонарь» много раз ставили на сцене, усложняли его
ответвлениями* и раз десять снимали в кино. 

Худ. Цукиока Ёситоси. Хонэ-онна (Костлявая
Женщна). Серия «Собрание 36 духов в новом стиле»
(Синкэй сандзю роккай сэн), 1889–1890

* См. Санъютэй Энтё «Пионовый фонарь», 1884. Есть русский перевод Аркадия Стругацкого (1976).

145

Кондзяку гадзу дзоку хякки
Мэй Гэ

СТАРЫЕ И НОВЫЕ СОНМЫ БЕСОВ
В КАРТИНКАХ
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Книга третья

Свет

Худ. Цукиока Ёситоси. Тануки. Гравюра из серии «Тридцать шесть духов в новом стиле». 1890

Содержание

СТАРЫЕ И НОВЫЕ СОНМЫ БЕСОВ
ПРОДОЛЖЕНИЕ
ПОСЛЕДНИЙ СВИТОК

Нуэ 鵺 — Нуэ
Ицумадэ 以津真天 — Доколе
Дзями 邪魅 — Злобный Демон
Морё 魍魎 — Демон-трупоед
Мудзина 貉 — Барсук
Нобусума 野衾 — Летающая Белка
Нодзути 野槌 — Полевой Молот
Цути-гумо 土蜘蛛 — Земляной Паук
Хихи 比々 — Хихи
Додомэки 百々目鬼 — Стоглазый Демон

Буру-буру 震々 — Дрожь-привидение
Гайкоцу 骸骨 — Скелет
Тэндзё-кудари 天井下 — Свалившийся
с Потолка
Окабуро 大禿 — Большой Кабуро
Окуби 大首 — Большая Голова
Момондзии 百々爺 — Старикашка Момон
Канэдама 金霊 — Золотая Душа
Ама-но-дзако 天の逆 — Небесная Против Всех
Хинодэ 日の出 — Рассвет

Ицумадэ 以津真天 — Доколе
Хироари подстрелил монструозную птицу,
издававшую клич: «Доколе-доколе…». Так об
этом говорится в «Сказании о великом мире»
(Тайхэйки).
Эта картинка продолжает тему предыдущей страницы, если листать по-японски, справа налево:
снова огромная птица, напоминающая змею с головой человека, снова темные облака, клубящиеся
над дворцом, снова успешная стрельба. Кстати,
литературный источник говорит, что за этими
облаками огромную птицу (размах ее крыльев
составлял 1 дзё и 6 сяку, т. е. почти пять метров)
было невозможно разглядеть, и знаменитый лучник Оки Дзиро Хироари сбил ее с одного выстрела, ориентируясь лишь на звук. А звук (или
курлыканье) этого монстра звучал как ицумадэицумадэ, что напоминало японцам выражение
«доколе-доколе?» (или «до каких пор?»).
Ну, в общем, доспрашивалась.
Имени летающего страшилища не сохранилось — только крик. 

Нуэ 鵺 — Нуэ
Нуэ — это птица-оборотень, которая живет глубоко в горах. Гэндзамми Ёримаса подстрелил это странное существо, у коего
голова обезьянья, конечности, как у тигра,
а хвост, как змея с пастью на конце. Голос
у него, как у птицы нуэ, потому его так
и назвали.

Худ. Утагава Куниёси. Герой Оки Дзиро Хироари
убивает Ицумадэ (по другому толкованию — тэнгу).
Гравюра. 1815–18

Изображение этого монстра Сэкиэном близко
следует его же описанию. Нуэ кружит в черных
вихрях над императорским дворцом, как о том
было рассказано в книгах «Сказание о доме Тайра» (Хэйкэ-моногатари, XIV век) и «Описание
расцвета и гибели родов Минамото и Тайра»
(Гэмпэй сэйсуйки). Там говорится, что на императора Коноэ (1139–1155) так подействовали

150

ёмидзу в Киото, курган Нуэдзака близ реки
Сумиёси и др.
Спустя примерно десять лет после описываемых событий, при императоре Нидзё, появилась вторая птица нуэ. Снова позвали Ёримасу — он убил и эту.
Птица нуэ — это белый дрозд, которого иначе называли торацугуми (букв. «тигровая птица»; отсюда в пояснительном тексте Сэкиэна
тигриные лапы и растут).
Историю о нуэ и ее убийстве воспроизвел
в одноименной пьесе драматург театра Но
Дзэами. С XV века и доныне она пользуется
популярностью. 

резкие жалобные крики монструозной птицы
нуэ, что он занемог, и ни лекарства, ни молитвы не помогали.
Герой-полководец (и талантливый поэт) Минамото-но Ёримаса (1104–1180), которому был
пожалован необычно высокий для самурая третий придворный ранг, в силу чего его часто называли Гэндзамми (Минамото третьего ранга),
выстрелил в нуэ из лука и сразил его. В награду
ему был пожалован чудесный меч по имени Сиси-О (Лев-царь). Увы, меч не помог Ёримасе
в его последнем бою; видя неминуемое поражение, герой совершил харакири (возможно, это
был первый поступок такого рода в Японии).
Меч сейчас хранится в Токийском национальном музее. Что касается останков нуэ, есть
несколько мест, где она была предположительно
похоронена; среди них — знаменитый храм Ки-

Худ. Утагава Куниёси. Нуэ. Гравюра в серии
«69 станций дороги Кисокайдо (Кисокайдо рокудзюкю
цуги-но ути). 1852

151

Морё 魍魎 — Демон-трупоед
Размером он примерно с трехлетнего ребенка. Весь красно-коричневый, а глаза красные.
Уши длинные, волосы густые. Говорят, любит лакомиться печенью покойников.
С предыдущим демоном этого объединяет выражение тими-морё, т. е. демоны горные и водные. Свое описание Сэкиэн позаимствовал из
«Иллюстрированной китайско-японской энциклопедии трех миров» (Вакан сансай дзуэ), которая, в свою очередь, ссылается на древнего
китайского классика «Трактат Учителя из Хуайнани» (Хуайнань-цзы). Но в последнем говорится, что морё (или чимэй на китайский лад) водятся также средь деревьев и скал.
Сэкиэн правдиво изобразил пышные волосы
и длинные уши, а также покойника, которого
демон наполовину выкопал из могилы. (О могиле напоминает поломанная планка сотоба
с посмертным именем покойника, которая валяется на переднем плане.) Своими крупными
лошадиными зубами морё вгрызается в темечко
покойника, явно желая полакомиться мозгом.
Объяснение этому простое: Сэкиэн знал китайскую книгу «Обряды династии Чжоу» (Чжоу
ли), где говорится об обряде изгнания демона
ванляна, обитающего в гробницах и поедающего печень и мозг покойников. Когда бывали
знатные похороны, особый жрец-экзорцист шел
перед гробом к могиле, входил туда первым
и тыкал клевцом в четыре угла, дабы изгнать
демона-трупоеда.
О вере в реальность таких существ даже спустя две тысячи лет и за тысячи километров от
Китая говорит следующая история из книги
«Мешок слухов» (Мимибукуро) чиновника го-

родской управы Эдо и литератора-любителя Нэгиси Ясумори (1737-1815). В ней рассказывается, что некий знатный самурай Сибата имел
подчиненного, верного и исполнительного, который однажды вечером вдруг заявил, что просит уволить его, ибо «я не человек, а демон
морё». Он рассказал, что получил повеление от
старшего демона отправиться в некую деревню,
затесаться там в похоронную процессию и во
время погребальной церемонии стащить покой-

152

Дзями 邪魅 — Злобный Демон
Дзями — это разновидность тими. Он,
должно быть, воплощение вредоносной энергии злого духа.

ника из гроба. Ему не поверили, но он ночью
исчез, а в той деревне во время погребения налетели черные вихри, видимость пропала, а когда вихри рассеялись, оказалось, что пропал и покойник.
Кстати, в Японии в эпоху Эдо существовало
поверье, что мозг, печень и гениталии, вырезанные у свежего трупа, были полезным ингредиентом для изготовления некоего снадобья, помогавшего от многих болезней. 

Название этого персонажа очень неконкретное
и таков же его облик: морда — нечто среднее
между крокодилом и собакой, две лапы с когтями, а дальше много длинной шерсти. Как
и демоны с предыдущего разворота, дзями перемещается по воздуху, в струях ветра или косого дождя.
Объяснение Сэкиэна, что это тими, несколько отражает среду обитания дзями — это
горы, поскольку тими считается разновидностью горных демонов. Описания подобных
персонажей встречаются в старых китайских
книгах (там дзями произносились семэй, а тими — чимэй). Старых изображений дзями до нас
не дошло. Их краткое описание впервые в Японии встречается в книге «Толковый японский
словарь китайских понятий» (Вамё руйдзюсё),
скомпилированной в 934 году придворным ученым и поэтом Минамото-но Ситаго (911–983).
Там говорится, что в Китае дзями впервые были
описаны в «Каталоге гор и морей» (Шань хай
цзин). В IV веке, во времена династии Цзинь,
демоны семэй упоминались в энциклопедическом даосском трактате Баопу-цзы ученого даоса по имени Гэ Хун (283–343). Название можно
перевести как «Мудрец, объемлющий первоначальную простоту» или «Мудрец, объемлющий
первозданность». Гэ Хун писал: «Существуют
злые горные демоны (семэй), которые нападают на человеческие жилища». С другими их
родственниками мы только что встречались на
другой стороне разворота. 

153

Нобусума 野衾 —
Летающая Белка
Нобусума — это, по сути дела, просто белка-летяга. Обликом она похожа на летучих
мышей, только покрыта мехом, а крылья —
из плоти [а не просто перепонки]. У нее четыре ноги, но короткие, а когти длинные.
Она ест орехи, которые растут на деревьях,
а еще пожирает огонь.
Слово нобусума переводится как «дикое одеяло» — и впрямь этот монстр похож на пышное
одеяло, подбитое мехом. Поскольку народное
воображение наделило этих существ еще и чертами летучих мышей, считалось, что они любят
лакомиться также кровью мелких животных или
людей. Но особенно они любят нападать на ночных путников и заглатывать огонь их горящих
фонарей. Об этом повествует книга «Записки
Почтенной Сливы» (Байо дзуйхицу), популярная во времена Сэкиэна.
Нобусумой может стать обычная летучая
мышь по достижении пожилого возраста, а если
сама нобусума проживет долго, то она превра-

щается в яматити (горного демона) или момондзии (злобного старикашку).
Реальные японские гигантские белки-летяга
(мусасаби) тоже не столь просты. Достигают такие
белки 50 см в длину, плюс 40-сантиметровый
хвост. При весе до 1,5 килограмма они могут планировать на 150 метров. Их сексуальная жизнь
отличается интересными особенностями: самцы
сражаются за белочку, и победитель после успешного акта любви выделяет дополнительно к сперме особый клейкий продукт, который густеет и запечатывает соответствующее отверстие, не давая
возможности другим самцам повторить опыт. 

Худ. Цукиока Ёситоси. Миямото Мусаси сражается
с нобусумой. Из серии «Прекрасные герои романа
“Речные заводи”». 1867

154

Мудзина 貉 — Барсук
Мудзина умеет менять облик не хуже лисицы или тануки. В одном маленьком придорожном храме появился мудзина в обличье престарелого монаха, возносил молитвы
Будде и скандировал сутры по шесть раз
на дню. Но однажды после трапезы он
прилег подремать и забыл хорошенько
спрятать свой хвост, который и вывалился наружу.
Мудзина — это по-японски «барсук», причем
барсук настоящий, в отличие от тануки, которого все считают барсуком, но зоологи говорят,
что это енотовидная собака. (Впрочем, кто ког-

да слушал ученых!) В отличие от тануки, мудзина значительно менее известен в качестве
сверхъестественного персонажа, но он был оборотнем, как и тануки. Древнейшая книга «Анналы Японии» (Нихон сёки, 720) сохранила
историю о том, как барсук-мудзина превратился
в человека и спел песенку императрице Суйко
(дело было в 627 году).
Существуют и другие истории. Расскажем
ту, которую проиллюстрировал Сэкиэн — при
этом, очевидно, спутав мудзину с тануки. На
этой картинке мудзина в монашеской рясе, изпод которой торчат волосатые лапы и пышный
хвост, сидит перед очагом, над коим подвешен
котелок. (Это соответствует легенде «Счастливый чайный котелок».) Старый настоятель храма Мориндзи в области Коцукэ купил по случаю старый чайник. Когда же в храме в него
налили воды и подвесили над очагом, он соскочил с огня, у него выросли голова, лапы
и хвост, и он забегал по помещению, гулко
стукаясь о стены. Оказалось, что это старый
тануки, барсук-оборотень, который любил подремать в обличье котелка. Настоятель решил,
что приобретение оказалось слишком беспокойным, и перепродал котел знакомому бродячему лудильщику. Тот, обмыв покупку, выпил
и заснул (снова сон!) и был разбужен котлом,
на коем красовались голова, лапы и хвост. Тануки предложил хозяину сделку: обогатить его,
если тот будет хорошо к нему относиться и отпустит на покой через какое-то время. И лудильщик действительно разбогател, показывая
этот котел (этого тануки?) на ярмарках. Потом
он вернул его в храм Мориндзи с выплатой
пенсионных в виде пожертвования храму. Там
котел хранится и по сей день.
Сэкиэнов барсук готовится к одинокой чайной церемонии: перед ним чаша с чайницей
и веничком для взбивания, за ним — алтарь
буддийского храма, где виднеется часть свитка
с мудрыми изречениями. Элегическое изображение барсука-оборотня, полное атмосферы саби, см. на с. 148. 

155

Цути-гумо 土蜘蛛 —
Земляной Паук
Минамото-но Ёримицу зарубил Земляного
Паука — про это даже все дети и женщины
знают.
На свой рассказ о картинке Сэкиэн решил много
слов не тратить — и так все знают. Но мы все-таки расскажем побольше, тем паче, что в его густо
заросшей лесом и скалами композиции гигантский Земляной Паук — кровожадный (и впридачу сластолюбивый) гигантский демон-оборотень,
выглядит не таким уж большим и довольно милым паучком. Некоторое представление о масштабе может дать фигура героя Ёримицу, но его
маленькое изображение столь хорошо замаскировано в горном пейзаже, что разглядеть ее могут
только внимательные зрители.
Историй об исполинском пауке цути-гумо
на всем протяжении японской истории было
множество: в литературе, пьесах театра Кабуки,
живописи, начиная со свитка XIII века, и, конечно, в гравюре. Земляной Паук со своей бандой жил в горах, нападал на путников (а то
и совершал набеги на окрестные деревни), грабил, убивал, забирал в плен, насиловал — в общем, вел себя как экстремист этакий.
Знатный воин эпохи Хэйан Минамото-но
Ёримицу (944/48–1021) был послан императором
истребить паука-оборотня. Во время экспедиции
Ёримицу (его еще называют Райко — по другому чтению иероглифов) заболел, поддавшись чарам чудовища, а четверо его верных сподвижников (называвшихся в подражание Четырем небесным охранителям, ситэнно) охраняли его, играя
всю ночь в го. Земляной Паук наслал на них
необоримый сон, но все же в последний момент
Ёримицу восстал с одра болезни и зарубил его.
В некоторых изводах легенды паук, чтобы избегнуть смерти, оборачивался миловидной женщиной, но Ёримицу не поддался на уловку, рассек
ей чрево своим мечом, и оттуда посыпались сотни
паучат размером с младенца — всех их догнали
и успешно зарубили тем же мечом, получившим
имя Кумокиримару (букв. «Истребитель пауков»).

У легенды о цути-гумо были отдаленные
исторические прообразы. Цути в имени паука
понимается и, соответственно, записывается иероглифом 土 «земля». Но цути также в японском языке, богатом омонимами, означает «мо-

156

Нодзути 野槌 — Полевой Молот
Нодзути — так называется дух, живущий
среди трав и деревьев. В книге Сясэкисю говорится, что у существа нодзути нет ни
глаз, ни носа.

лот» (и записывается соответствующим иероглифом 鎚). Этот молот служил древним
оружием — в «Анналах Японии» говорится, что
император Кэйко велел своим воинам сделать колотушки из дерева камелии и молотить ими пауков. Выглядит довольно странно, если не знать,
что пауками в те неполиткорректные времена
называли окраинное население Японских островов, отличное от жителей страны Ямато короткими плотными телами и длинными руками-ногами. Кстати, и полевой молот нодзути с предыдущей страницы также мог быть воспоминанием
о диких туземцах с отдаленных полей. (Дзути —
это тот же цути, только с озвончением.) 



Неизв. худ. Цути-гумо (Земляной Паук). Свиток «Картинки монстров и оборотней» (Бакэмоно-но э). Ок. 1700

Среди буйной растительности, напоминающей
тесный букет из десятка видов цветов, трудно
разглядеть нодзути. Он похож на гигантскую
мохнатую гусеницу, из разверстой пасти которой торчит не до конца проглоченный зайчик.
Из этого можно заключить, что нодзути живет
в зеленых полях для маскировки, но питается
отнюдь не травками.
Отчего такое странное название — Полевой Молот? В японском фольклоре есть другой
ёкай, по имени дзути-но ко, т. е. «дитя молота». Он похож на змею, у которой средняя
часть намного толще головы и хвоста, т. е.
конфигурация похожа на традиционный японский молоток. Полевой Молот, соответственно, — его родственник, живущий среди пышной растительности. Корни этого имени прослеживаются до самых основ японской
мифологии: Нодзути называют богиней полевых трав и считают дочерью первопредков Идзанаги и Идзанами.
В книге средневековых буддийских притч
и назидательных анекдотов «Собрание песка
и камней» (Сясэкисю, 1283), которую написал
монах Мудзю Докё (1227–1312), нодзути описывается более подробно, нежели у Сэкиэна.
Там говорится, что нодзути называют негодящих монахов, у коих нет глаз мудрости,
рук веры и ног праведности, а есть
лишь прожорливый рот. После
смерти такие монахи и становятся монстрами. 

Нодзути. Рис. в книге
Коикавы Харумати «Заметки
о примечательных монстрах
(Бакэмоно сиути хёбанки).
Ок. 1777

157

Додомэки 百々目鬼 —
Стоглазый Демон
В книге «Неофициальная история заставы
Хако» (Канкаку гайси) рассказывается, что
некая женщина родилась с очень длинными
руками и постоянно подворовывала мелкие
монеты у разных людей. И только она такое
сотворяла, на ее руке сразу появлялось сто
глаз, как у птиц (это птичьи глаза — дух денег), поэтому ее и называют Стоглазый Демон. В «Неофициальной истории» написано,
что ее встречали не только в Хаконэ, но и за
пределами. Еще говорят, что район в Восточной столице назван в честь Додомэки.
Додомэки, скорее всего, — личное изобретение
Сэкиэна; до него этот ёкай нигде не встречается, а после упоминается в нескольких местах.
Книга «Неофициальная история заставы Хако»
отсутствует в библиотеках или ссылках на нее
других авторов; ее Сэкиэн придумал, дабы придать плоду своего воображения благородную
патину для создания эффекта старины. Борхес
тоже любил ссылаться на темные несуществующие источники. Впрочем, был небольшой исторический источник, который Сэкиэн наверняка
знал. Воин Фудзивара-но Хидэсато, живший
в первой половине Х века, однажды убил демона по имени Домэки, у коего была сотня глаз
на каждой руке.
Длинные руки его персонажа — тоже визуализация поговорки: «длинными руками» называли воров и тех, кто при случае был рад дотянуться до чужого. Мы бы сказали: «лапы загребущие».
Самое интересное — это птичьи глаза. Мелкие
монеты (дзэни — копейки) в старой Японии чеканились с дыркой внутри, чтобы можно было нанизывать на шнурок. Из-за отверстия их в просторечии называли «птичий глаз». Сэкиэн объединил
длинные руки и птичьи глаза, изрисовав всю непомерную руку этого ёкая глазками (правда, не
круглыми). Так что образ этот — не про птиц и не
про руку, исполненную очей, а — в назидание
мелким воришкам — про демона мелких краж. 

Хихи 比々 — Хихи
Говорят, что хихи — это дикое чудовище,
которое живет в глубине гор. Он охотится
на диких зверей, подобно тому, как сокол нападает на маленьких птичек.
Хихи пришел в Японию из китайской мифологии; там его называли фэйфэй. Его описывали,
например, в энциклопедии Вакан сансай дзуэ как
большое, до трех метров ростом существо, похожее на обезьяну бабуина, покрытое длинной
черной шерстью. Про хихи известно, что он
иногда спускается со своих гор в деревни и похищает молодых женщин. Если в горах ему попадался мужчина, то хихи радостно смеялся,
Худ. Цукиока Ёситоси. Герой Ивами Дзютаро Канэсукэ
убивает хихи. Гравюра. Триптих. 1865

158



глядя на испуг дровосека или охотника, а потом
убивал несчастного. Существовал один способ
спастись от хихи: надо было рассмешить его,
тогда он широко разевал пасть, а его огромная
верхняя губа поднималась так высоко, что закрывала ему глаза. В этот момент надо было его
стукнуть чем-нибудь острым в лоб и убежать.
Приподнятую губу — правда, не до глаз, но до
середины носа — изобразил и Сэкиэн.
Вполне вероятно, что в легенах о хихи отразились воспоминания о диких горных племенах,
которые любили женщин из деревень в долинах,
но не любили их мужчин.
В некоторых провинциях рассказывали, что
хихи требовал ежегодную дань в виде непорочной девушки. Этому положил конец герой Ивами Дзютаро Канэсукэ, который проник в логово чудовища, увидел сцену, которая заставила
его содрогнуться (это хорошо изобразил Ёситоси) и без колебаний расправиться с хихи
и его подручными бесами.
Еще хихи известен своей необоримой силой — последнее запечатлел Сэкиэн, нарисовав,
как хихи разделывается с диким кабаном, который уже откинул копыта кверху, несмотря на
клыки и прочую мощь. 

159

Гайкоцу 骸骨 — Скелет
Мастер Кэйун начертал надпись на картине
со скелетом:
Каэси миё
оно-га кокоро-ва
нани моно дзо
иро-о ми коэ-о
кику-ни цукэтэ мо

Оглянись назад —
что в своем сердце
ты вдруг разглядишь?
Даже если краски и
звуки мира различишь

Буддийский монах Кэйун жил в XIV веке и славился своими стихами в классической форме
танка. До наших дней дошли немногие, ибо перед смертью он свои сочинения похоронил
в емле, но его стихотворный комментарий к некоей картине с изображением скелета сохранился. Сэкиэн приводит его без всяких собственных комментариев. Нам же стоит прокомментировать.
«Оглянись назад» — это на прошедшую
жизнь. Даже если представить, что мертвецу
удастся вновь услышать звуки, увидеть краски
и образы жизни, как отзовутся они в его мертвом сердце? Всколыхнется ли оно печальным
умилением, как раньше бывало?
Комментарий к этой проблеме Сэкиэн дает
своей композицией. Его скелет вылез наполо-

160

Буру-буру 震々 —
Дрожь-привидение
Буру-буру — его также называют Дзо-дзо,
богом боязни — это дух трусости. Когда
кто-то напуган, тело его — дрожь и трепет. Это происходит потому, что тот дух
трясет его за воротник.
Безногая фигура в белом (поэтому я называю ее
привидением, а не монстром — без ног обычно
изображают привидения) нарисована нервными
неровными штрихами, словно рука художника
дрожала. Она вырастает из ямы, которую выкопали, чтобы выкорчевать дерево с корнями (оно
лежит рядом). Вероятно, духу дерева это не понравилось, и он призвал привидение дрожи,
дабы напугать содеявших это. Они, дрожа, разбежались, побросав лопаты.
Имя этого ёкая — Буру-буру — относится
к ономатопоэтическим, т. е. звукоподражательным словам; для японцев это сочетание слогов
передает ощущение дрожи: дррожжь-дррожжь.
При этом интересно, что иероглиф для его записи такой же, как и в слове «землетрясение».
То есть земля тоже может дрожать и вызывать
страх. 
вину из большого глиняного чана, в которых
тогда хоронили, и, опершись руками на край
этого гроба, смотрит на мир. А в мире хлещет
холодный дождь, ярится порывами ветер, сгибая ветки и обрывая листья. Зябко, сыро…
Стоит ли вылезать? Остались ли в сердце радость или тоска при виде осеннего мрака и увядания? Сдается, что скелет посмотрит-посмотрит на это все, да и полезет обратно в свою
домовину. 



Худ. Утагава Куниёси. Колдунья Такияся вызывает
привидение скелета. Гравюра, триптих. Ок. 1844

161

Окабуро 大禿 — Большой Кабуро
Предания гласят, что возраст Хосо — семь
столетий, называл он себя Нао-дзидо. И не
таким уж большим кабуро он был. А вот
у нас в Японии в Нати или на Коя говорят:
есть совсем большие кабуро-плешивцы и беззубые к тому же. Значит ли это, что они
были мужскими кабуро?
Этот персонаж хорошо известен в китайской
мифологии и японской литературе и в театре.
В основе сюжета лежит легенда о даосском
бессмертном по имени Пэн Цзу (японцы произносят это как Хосо), он жил во времена древней династии Чжоу. Звали его Юй-цытун
(т. е. мальчик Юй). Это был пухлый и благовидный мальчик, который находился в услужении при опочивальне у императора Му-вана. За
некую провинность (согласно одной версии, он
наступил ногой на подушку императора), а главным образом за то, что влюбленный в него Муван слишком хорошо к нему относился, завистники добились изгнания Юя из дворца. На
прощанье император научил его магической
формуле (согласно некоторым легендам, это были возглашения Будде из Лотосовой сутры, что
есть анахронизм), и Юй, найдя долину с белолепестковыми хризантемами, весь день писал на
них священные письмена этого заклинания. Наутро роса смысла все знаки, но оказалось, росная
вода превратилась в эликсир вечной юности,
который он немедленно выпил. После этого его
стали называть Хризантемовый Мальчик.
Рисунок Сэкиэна соответствует этой легенде, но в японском антураже: пышное кимоно
с рисунком хризантем, миловидный мальчик,
похожий на девочку, с фонарем около ширмы.
Фонарь и ширма намекают на время действия —
ночь, и на место действия — спальня.
Теперь о кабуро. Во-первых, это детская прическа, которую делали совсем маленьким мальчикам. Большую часть головы обривали, оставляя два или три пучка над ушами и лбом.
Во-вторых, кабуро — это девочки-прислужницы
куртизанок в квартале платной любви Ёсивара.
В-третьих, это слово означает просто «лысый».

У мальчика на картинке прическа, как у девочек-кабуро. Как можно понять из китайской истории о Хризантемовом Мальчике, он играл при
императоре роль девочки. Мальчики-послушники
в роли девочек были распространены в буддийских монастырях Японии. Сэкиэн намекает на
это, вспоминая про Нати и Коя — знаменитые
монастыри. Существовала поговорка «Коя до
восьмидесяти, а Нати до шестидесяти», т. е. монахи любят послушников-кабуро до старого возраста, когда сами они уже лысые кабуро. Довольно
отталкивающая картина, если представить.
И наконец, почему этот Хризантемовый
Мальчик называется Большой Кабуро? На картинке он и впрямь огромен: высота обычных
шестистворчатых ширм составляет 155–165 см.
Фонарь в его реке и взгляд сверху вниз означает, что он в качестве ёкая пришел попугать какого-то любителя маленьких мальчиков. 

162

Тэндзё-кудари 天井下 —
Свалившийся с Потолка
В давние времена Ибараки-додзи обернулся
тетушкой Цуны, [схватил руку] и, проломив
крышу, вылетел вон. А в наши дни вот этот
ёкай сваливается с потолка, и на красавицу
он не похож. Согласно народной поговорке,
«показать потолок» — это значит сделать
кому-то нечто ужасное.
Сценка незамысловата: условно женское тело
(бороды нет, а пышные волосы есть, но колючая на вид растительность по всей фигуре наличествует) свешивается из дыры в потолке.
Вероятно, чтобы напугать присутствующих.
Но судя по старым сёдзи с порванной бумагой, дом заброшен и в нем давно не живут.

Наверное, это предупреждение для тех, кто
любит заходить в пустые дома, дабы чем-нибудь поживиться — только протянешь руку
к чему-нибудь, так на тебя сразу сверху шмякнется тэндзё-кудари.
Кстати, о руке, которую пришлось вставить
в перевод текста Сэкиэна, ибо без этого он совсем непонятный. Итак, Цуна — это доблестный воин Ватанабэ-но Цуна (953–1025), самурай из ближайшего окружения Минамото-но
Ёримицу (мы видели обоих совсем недавно на
картинке с Земляным Пауком цути-гумо). Вместе с тремя другими героями Цуна считается
одним из ситэнно (четырех охранителей — названных так по аналогии с четырьмя небесными
царями). Цуна прославился многими деяниями,
в частности тем, что вступил в схватку с Ибараки, демоном в виде старухи, которая обитала
у ворот Расёмон в столице. Мечом он отхватил
ей руку, которую та, впрочем, вскорости хитростью выманила у него назад. Хитрость заключалась в том, что Цуна запер отрубленную руку
демоницы в сундук, но любил хвастаться трофеем. Однажды к нему пожаловала его престарелая, но все еще вполне благовидная тетушка
и попросила показать трофей. Но только сундук
был отперт, она схватила руку, превратилась
в страшного демона и вылетела прямо через потолок и крышу наружу.
Зачем Сэкиэну понадобилось вспоминать
эту хорошо известную историю? Чтобы оттенить описание своего ёкая, свалившегося с потолка. В давние времена — так, а ныне — этак.
Кроме того, выражение «показать потолок» означает, что на кого-то что-то подействовало так
сильно, что он или она буквально свалился
с ног и, лежа на полу, таращится, не вполне понимая, что с ним произошло, в потолок. Вероятно, такая судьба ожидала тех, кто чем-то прогневил тэндзё-кудари и спровоцировал ее на
явление с потолка.
В других источниках об этом ёкае информации нет, какой-либо классической иконографии
тоже нет. При этом в фандоме тэндзё-кудари
весьма популярна: существует множество рисунков, повторяющих Сэкиэна. 

163

Момондзии 百々爺 —
Старикашка Момон
Подробности о Момондзии неизвестны. По
моему скромному разумению, они могут
быть такими: в Восточных горах обитает
некто по имени Момонга, иначе называемый
нобусума. А в старой столице именем Гагодзи стращают малых детей, чтоб заставить
их перестать плакать. Если соединить вместо [слова] Момонга и Гагодзи, то получится Момондзи, не правда ли? Когда на пустынные поля опускается ночь, сгущается туман
и свирепеет ветер и мимо никто не ходит,
[Момондзии] превращается в старика и выходит поразвлечься. Сказывают, что если
какой прохожий столкнется с ним, то непременно заболеет.
На картинке изображен довольно милый старичок с улыбкой, которую можно принять за добрую. Он опирается на посох и стоит в груде
опавших листьев. Подобно этой груде, в своем
комментарии Сэкиэн приводит множество малоизвестных имен и названий. Попробуем эту
кучу разворошить и разобраться.
В имени Момондзии (последняя буква иногда
читается, а иногда нет) первые два иероглифа
означают «сто». А слово Момондзии, записанное
другими иероглифами, означает «монстры».
Имя Момонга — это не
только уже известный нам
нобусума (летающий, как
белка, монстр), но и мясо
диких животных: оленя,
вепря, зайца и других.
В традиционной Японии существовали ограничения на поедание

Худ. Мидзуки Сигэру.
Момондзи (Старикашка
Момон). Скульптура в городе
Сакаиминато, префектура
Тоттори

мяса; в значительной степени это было связано
с буддийским запретом. Но совершенно исключить мясо бывало трудно, да и полакомиться многим хотелось. Решение находилось
простое: переименовать дичь во что-то приличное. Кабана называли горным китом, а его
мясо — пионом; конину — сакурой, оленину — красными листьями клена и т. д. Заведения, в которых готовили такие блюда, не афишировали свой бизнес. Вместо вывески они
вешали на дверь листья клена или рисовали их
на доске при входе. Кто знал — заходил. Вот
почему Старикашка Момон зарылся по колено
в листья клена.
Гагодзи известен в западной части Японии,
вокруг старой столицы Киото, а Момонга —
в регионе вокруг Эдо, или Восточной столицы
(Токио), которая за Восточными горами. 

164

На черных зубах и железном напитке стоит
остановиться подробней. С древности в Японии существовал обычай, дошедший до начала
ХХ века, — чернить зубы. Этим в разные периоды занимались аристократы и зажиточные простолюдины, замужние матроны и куртизанки
высоких рангов, суровые военачальники и утонченные гейши. Считалось, что, во-первых, это
красиво, а также гигиенично. Обычно для обозначения чернения использовалось слово охагуро, но иногда и то, которое приводит Сэкиэн:
канэ (букв. «железный напиток»). Впрочем, это
был скорее не напиток, а паста, изготовленная
из железных опилок, вымоченных в уксусе
и, крепких танинов (из чая).
В целом получается, что в трактовке Сэкиэна
окуби — это не столько ёкай, сколько олицетворение чрезмерности. Но этот демон был известен и ранее, до него. Например, в книге «Записки о нечистой силе из павильона Тотэй»
(Тотэй буккайроку), собрании историй о нечистой силе середины эпохи Эдо, рассказывается,
как некий крестьянин открыл свою кладовую
и увидел, что все пространство в ней занимает
огромная голова старухи. Он потыкал ее палкой — голова не реагировала. Он тронул ее
рукой — рука чуть не прилипла. 

Окуби 大首 — Большая Голова
Как правило, всего чрезмерного стоит бояться. Так, при мерцанье звезд в дождливую
ночь голова женщины с [зубами], черными-пречерными от железного напитка, выглядит пугающе. Ну не глупо ли это!
Большая голова нависает над страницей темной
ночью с бурным ветром и разметавшимися волосами, напоминающими струи дождя. Почему
тьма, дождь и ветер? Потому что в левом нижнем углу летят вперемешку опрокинутый зонтик, соскочившая с ноги деревянная сандалия
и покореженный фонарь. Вероятно, что все это
произошло от легкого дыхания Большой Головы.
А если еще и большие зубы перечернены, то это
вообще производит жуткое впечатление.

Окуби (Большая Голова). Рис. в книге «Записки
о монстрах из студии Тотэй» (Тотэй буккай року).
Начало XIX в.

165

Ама-но-дзако 天逆毎 —
Небесная Против Всех
В некоей книге говорится, что Сусаноо-но
Микото наполнил свою грудь яростной энергией, выдохнул и породил [этим дыханием]
эту богиню. Тулово у нее, как у человека, а голова звериная, с длинным носом и вытянутыми ушами. Если какой-либо бог, пусть
даже наделенный особой силой, задевал ее,
она поддевала его своим носом и могла так
пробежать тысячи ри. А если ей угрожали
могучим мечом, она могла изгрызть его на
кусочки своими зубами. Принцесса Ама-нодзако называют ее. Она последовала небесной взрывной энергии и родила сына сама по
себе. Его имя — Ама-но-саку.
Пояснение написал Хозяин Момонга
На правой странице этого разворота есть цитаты про Небо с конфуцианской точки зрения.
Здесь небо вспоминается по его роли в японской мифологии. Слово «небо» (ама) присутствует в качестве первого элемента в именах
многих божеств изначальной японской религии
синто.
«Некая книга» — это «Записи о стародавних
делах» (Кудзики), книга о самом раннем периоде
японской истории, до новых времен не дошедшая, а возможно, никогда и не существовавшая.
Но сохранилось немало историй, повествующих
о веке богов, в более поздних источниках. На
один из таких источников, хорошо нам уже
знакомую иллюстрированную энциклопедию
Вакан сансай дзуэ, и опирается (не называя его)
Сэкиэн.
Сусаноо-но Микото — бог ветра и стихийной силы, буйный брат солнечной богини Аматэрасу, известный множеством бесчинств и безобразий. Неудивительно, что его дочка — это его
продолжение. Если разобрать ее имя по иероглифам, получится «Небесная Против Всех», можно
еще сказать: «Тотальная Оппозиционерка на Небе». То, что она на небе, явствует из нарисованных под нею облаков. Развевающиеся ленты ее
пышных одеяний показывают, что там дует силь-

ный ветер, под стать ее сильным страстям. В зубах
она держит перекушенный кинжал, под мышкой
у нее — сынок Ама-но-саку, который, когда подрос, стал царем девяти небес, и все злобные
и сварливые божества и демоны стали его подданными.
И у матушки, и у сына — длинные, напоминающие хоботки носы. На этом основании
Ама-но-дзако считается прародительницей носатых тэнгу.
Следует заметить, что сопроводительный
текст написан на камбуне — слегка японизированном китайском литературном языке —
для создания атмосферы древнего предания
о богах и их проделках. Хозяин Момонга —
так шутливо подписался Сэкиэн, вспомнив
персонажа, который появлялся двумя страницами ранее. 

166

яся (санскр. якша) — коренастого мелкого беса из
индийской мифологии, который проникся учением Будды и стал защитником веры и порядка.
Имя этого духа (его не назовешь демоном,
привидением или даже просто ёкаем) говорит
о том, что у золота (или в расширительном смысле денег вообще) есть душа, которая чувствует,
кто заслуживает ее, а кто нет. Поэтому Сэкиэн
вспоминает довольно темную на первый (да и на
второй) взгляд строку из произведения великого
китайского поэта Ду Фу (712–770) «Два стихотворения у уединенной хижины господина Чжана», в котором он описывает свой визит к удалившемуся от мира ученому-отшельнику. Смысл
строки: мудрец проницает все тайны природы,
в том числе излучение (энергию ци) сокрытых
в горах залежей золота и серебра, и мог бы разбогатеть, но это ему не нужно. Но у почтенного
домохозяина другой взгляд на вещи: денежки
нужны на достойную жизнь и малых детей, и, если он достоин, деньги сами прилетят.
Цитата из главного текста конфуцианства «Беседы и суждения» (Луньюй) может быть переведена еще и как «Богатство и положение (честь,
знатность) даруется Небом» (гл. XII-5). Это подтверждение идеи о том, что достойному человеку Небо дарует достойное вознаграждение. 

Канэдама 金霊 — Золотая Душа
Канэдама — это сущность металла. В стихах [китайской] династии Тан говорится:
«Тот, кто не жаден, в ночи познает суть золота и серебра». А в «Беседах и суждениях»
сказано: «Богатство и положение во власти
Неба». Если человек совершает благие дела,
то небо изольет на него удачу и счастье —
это естественный в природе принцип.
Эта книга Сэкиэна приближается к концу, и он
явно хочет закончить ее хэппи-эндом. На картинке изображен мощный поток огромных кобанов — золотых монет, которые летят из некоего,
оставшегося за кадром источника, прямо в окошко
под крышей зажиточного дома. Кстати, дом благочестивого хозяина охраняется фигурой демона

Худ. Масадзуми Рюсай. Канэдама (Золотая Душа).
Рис. в книге «Шуточные стихи на тему ста историй»
(Кёка хяку тоногатари). 1853

167

Хинодэ 日の出 — Рассвет
Дурной муж не возобладает над добродетельным. Когда сонмы бесов носятся повсюду во тьме ночной — это как если льстец
цветет при дурном правителе. Но когда
встает солнце и озаряет все вокруг, настает
время благородного мужа, как в правление
просвещенного владыки.
В завершение книги Сэкиэн выделяет для финальной композиции целый разворот. Кратко
его можно описать словами: «Да здравствует
солнце, да скроется тьма!» Издатель даже напечатал восходящее солнце в цвете. (И стволы вечнозеленых сосен, которые суть символ стойкости и долголетия, тоже.) Над кронами сосен
клубятся последние ночные облака, а в них исчезают силуэты нечистой силы.
Этот, последний, разворот перекликается
с первым — о-мага-токи. Сэкиэн умело строит
композицию книги, начиная с сумеречной экспозиции со множеством нечистой силы, снующей везде в сгущающемся мраке. Потом идут
всяческие демоны и монстры, прячущиеся в грозовых тучах, и прочая темная ночная нежить. А
под конец атмосфера постепенно меняется, появляется Золотая Душа (канэдама), и наконец настает новая финальная экспозиция: рассвет. Вместо туч — восходящее солнце, вместо летающих
чудовищ — беззаботно порхающие птички.
В пояснении Сэкиэна содержится несколько
скрытых цитат китайских классиков. В самом начале это парафраз предания из «Исторических
записок» (Ши цзи) Сыма Цяня, где говорится:
«При императоре Тай-у два дерева шелковицы
выросли во дворце, за вечер достигнув толщины в один обхват, что испугало [Тай-у]. И-чжи
сказал: “Нечистая сила не одолеет добродетели
[яо бу шэн дэ]”. Тай-у стал совершенствовать
свои добродетели, и шелковицы сгинули» (пер.
Р. В. Вяткина). Важно отметить, что иероглиф 妖
яо (японское чтение ё), который есть в древнекитайском тексте и который употребляет Сэки-

эн, — это тот самый иероглиф, стоящий первым
в слове ёкай. Сэкиэн тем самым проявляет изрядную начитанность, а мы, пользуясь случаем,
можем проследить истоки представлений о ёкаях
вплоть до XIV века до н. э., т. е. времени, когда
жил император династии Шан Тай-у.
Что касается противопоставления «дурного
правителя и просвещенного владыки — это конфуцианская идея, разобранная в книге «Учении
о середине» (Чжун юй) и многих других текстах
синосферы.
Итак, птички весело чирикают. Второй том
эпопеи «Ночных проделок сонма бесов» под
названием «Старые и новые сонмы бесов в картинках, продолжение» завершен. Продолжение
(третий том) последует через несколько лет. 

168

Торияма Сэкиэн Тоёфуса: рисунки
Ученики-помощники: Сико
Эндзи
Эндзю
8 год Анъэй, год Земляной Свиньи, весна [1779]
2 год Бунка, год Деревянного Быка, Доски куплены
[1805]

Резчик: Матида Сукээмон
Книжные издатели в Эдо:
Маэкава Рокудзаэмон
Район Хонсироганэ, 3-й квартал
Маэкава Яхээ

Худ. Цукиока Ёситоси. Тайра Киёмори и череп. Серия «Собрание 36 духов в новом стиле»
(Синкэй сандзю роккай сэн), 1889-90

СТАРЫЕ И НОВЫЕ СОНМЫ БЕСОВ
ПОДСОБРАННЫЕ ОСТАТКИ
1781

Том III
в трех книгах

Кондзяку хякки сюи
Кумо Дзё

СТАРЫЕ И НОВЫЕ СОНМЫ БЕСОВ
ПОДСОБРАННЫЕ ОСТАТКИ
Книга первая

Облака

Предисловие
Мастер художник Сэкиэн — почтенный отшельник. Он мягок и изыскан; он отличный
садовник, который взращивает свой сад и [глубоко], в девять саженей2, копает, чтобы найти
источник и орошать огород. Весной он слушает
пение красных зябликов; летом радуется струям
прохладной речной воды; осенью созерцает, как
теченье уносит опадающие лепестки; зимою
смотрит, как снежинки собираются покровом.
В любое время [года] он погружен в эти радостные занятия и не ведает, что приближается старость3. Когда кто-либо со сходными приязнями
забредет в гости, [Сэкиэн] с превеликим удовольствием приготовит чай и с тщанием погрузится в обсуждение картин. Когда он берется за
кисть, он может в один присест сделать свыше
сотни рисунков.
За свои величественные и великолепные работы [Сэкиэн] достоин всяческих похвал, поэтому ученики собираются вокруг него, и число
их возрастает. Весь мир знает его.
Весною года Огненной Обезьяны [1776]
[Сэкиэн] создал «Ночные выходки сонма бесов». В год Земляной Свиньи [1779] он добавил последующий том и закончил тем самым
«Сонмы бесов».
Ныне, весною года Металлического Быка
[1781], некий книгоиздатель снова обратился
к нему и попросил рисунки о темном и зловещем, ибо возжелал награвировать [и отпечатать]
их [для продажи]. Почтенный отшельник, рассмеявшись, сказал: «Я нарисую множество таковых [картинок], однако это не только потребует
затраты душевных сил, но и породит тысячи
критиканов. Впрочем, единственное, чего я боюсь, так это того, что демоны воскричат4: «Что
[мы] с этим будем делать?»
Книгопродавец ответил: «Мастер художник
изначально должен стремиться к выражению
своей бесподобной души и быть вместилищем
Дао5. Даже если [с неба] низвергается дождем

просо и демоны вопиют, это лишь только укрепит [ваш] стержень6, и потому это во благо.
Заклинаю вас не отказываться».
Так что невозможно было не уступить,
и [Сэкиэн] продолжил свои разыскания таинственного и собрал [новых] демонов в этом
третьем томе. Название его — «Сонмы бесов,
подсобранные остатки». [Художник] попросил
меня написать предисловие, но за недостатком
способностей я отказался. Тогда почтенный отшельник сказал: «Да это всего лишь простецкие
картинки для детских забав»7. И вот, хоть и бесталанен, я все-таки написал это предисловие.
Вообще, это все так странно. Поэтому я перестал противиться и написал как бы с краешка
вот это вот все.

174

10 год эры Анъэй,
год Металлического Быка, весна
Гансю8 Тобукан9
Черная печать: Гансю
Белая печать: Тобукан

1 Это Предисловие написано на камбуне (литературном ки-

тайском, с разметкой особыми значками для чтения в соответствии с японской грамматикой).
Девять саженей (кю дзин) — метафора из древней китайской литературы, означающая огромную высоту или глубину, достигаемую упорной работой. Дзин (кит. жэнь)
в разные эпохи составляла от одного до трех метров.
Это парафраз слов Конфуция о самом себе: «Он из тех, кто,
преисполнившись решимости, не помнит о еде; в радости
забывает о печали и не думает о грядущей старости» («Беседы и суждения», гл. VII-19).
Это кусочек из легенды о том, что, когда Цан Цзе, летописец при мифическом императоре Китая Хуан-ди, изобрел
письменные знаки (которые сейчас обычно называют иероглифами), с небес просыпалось питательное просо, а демоны страшно завыли, убоявшись, по всей видимости, возросшего с овладением письменностью умения людей. Про
просо и еще раз про вопли демонов на следующей странице говорит автор Предисловия. Впрочем, не забудем,
что слова Сэкиэна он вполне мог придумать сам. Приведу
еще забавный факт: в 1884–1885 годах в Японии был опубликован роман под названием «Демоны вопиют» (Они
сюсю) — это вольный (через английский) перевод повести
«Подпольная Россия» С. М. Степняка-Кравчинского (переводчик Миядзаки Мурю). Под о́ни — демонами — подразумеваются души погибших русских революционеров.
Быть «вместилищем Дао» значит выразить духовное через
материальное. Китайское слово ци, выступающее здесь в паре с Дао, может означать «сосуд», или — что ближе к этому

6
7
8

175

контексту — «орудие». Это поясняет призыв к воплощению своей уникальной души — вместить ее в чувственно
воспринимаемые сосуды. Оно, это слово, в японской огласовке (ки вместо ци) появится в названии 4-го тома и будет
переведено нами как «горшки».
Букв. «костяк» — основа личности человека.
Как принято, два собеседника соревнуются друг с другом
в учтивости и самоуничижении.
Гансю — это японская огласовка топонима Юань-чжоу
из китайской мифологии. Эта страна (можно приблизительно перевести название как «Земля основы» или «Изначальная страна») упоминается в классической книге
«Записки о десяти странах посреди океана» (Хайнэй ши
чжоу цзи). Об этих областях рассказывал ханьскому императору У-ди знаменитый ученый (сподобившийся бессмертия) Дунфан Шо.
Тобукан — Студия Тобу. Кто скрылся под этим псевдонимом — неизвестно. По моим разысканиям, имя Тобу — это
японская огласовка китайского Тэн У. Персонаж с таким
именем фигурирует в довольно популярном романе времен
Цинской династии (1783) под названием «Три жизни в браке» (или «Брак на три перерождения» — Сань шэн иньюань)
безымянного автора. Этот Тэн У — сначала мелкий воришка
и хулиган — исправился, когда к нему по-доброму отнесся
главный герой романа Ван Юнь. Таким образом, скромный
автор Предисловия (вполне вероятно, грешивший в молодости) нашел себе почти благородный литературный прообраз. В целом этот цветистый псевдоним примерно означает
Воин Поднимающейся Воды Страны Основ.

Введение Сэкиэна

Песни Ямато двигают небо и землю2. А вот
здесь будет рисованное моей фантазийной кистью изображение невидимых глазу демонов
и богов3. С ума можно сойти4, рисуя все это
год за годом, и мне неловко за свою работу, изображая [их] столь приблизительно, а не так, как
в истории давних столетий5.
Долгое время я хранил эту работу сокрытой от
мира, но некий издатель сказал, что трудно уберечь
ребенка от заразной болезни6. [Он] умолял меня
непрестанно: «Если вы так не сделаете, это все равно что сосна будет ждать правильного момента,
чтобы собраться зацвести весною»7. [Вот я и решился] продать за [хорошую] цену8 и отдать [свои
рисунки] в гравировку на вишневых досках9.
9-ый год эры Анъэй (1780), месяц свечей10
Введение [написал] своею рукой Сэкиэн
1 Это Введение написано на бунго (старояпонском литера-

турном языке).

2 Цитата из начала Предисловия поэта Ки-но Цураюки к со-

ставленной им антологии японской поэзии «Собрание старых и новых песен» (Кокинсю, 905). Предисловие посвящено
роли поэзии: «Песни Ямато! Они движут небом и землею».
3 Аллюзия на то же Предисловие Цураюки, следующая за первой фраза которого выглядит так: «[Песни Ямато] — они
порождают сопереживание у незримых очами демонов

и богов, вносит согласие в союз мужчин и женщин, смягчает сердца суровых воинов». Здесь речь идет о «заклятии
песней» — когда, обратившись с поэтической декламацией
к тому или иному божеству или духу, можно было вызвать
в нем сочувственный отклик и предупредить нежелательные его действия. Мне кажется, что здесь Сэкиэн выступает
немного иронически: вы знаете, что демонов и богов увидеть нельзя, а вот я их нарисовал и показываю.
4 Это непростой в грамматическом отношении пассаж, но
темнота его проясняется тем, что он почти дословно повторяет слова аясю косо монокуру из начала «Записок от скуки»
Кэнко-хоси: «Когда весь день праздно сидишь против тушечницы и для чего-то записываешь всякую всячину, что
приходит на ум, бывает, такое напишешь — с ума можно
сойти» (пер. В. Н. Горегляда).
5 Как и положено, в Сэкиэне бушует показная скромность.
6 Т. е. молва о тайных рисунках знаменитого мастера все равно просочится, подобно инфекционной заразе в ребенка.
7 В оригинале здесь игра омонимами: по-японски «сосна»
и «ждать» звучат одинаково: мацу. Т. е. книгоиздатель уговаривает не ждать бесконечно непонятно чего — вроде
как сосна ждет весны, чтобы расцвести (чего не бывает
даже в Японии).
8 Здесь содержится аллюзия на «Беседы и суждения» Конфуция: «Цзы-гун сказал: “Здесь есть кусок прекрасной яшмы.
Спрятать ли его в ящик или же подождать, когда за него
дадут хорошую цену, и продать”? Учитель сказал: “Продать.
Продать. Я жду цены”» (Глава IX-12). Это следует так: что
хорошую вещь не следует держать бесполезно спрятанной,
а следует отдать при разумном предложении.
9 Для печати ксилографий в Японии использовали доски из
горной сакуры, отличавшейся особо прочной древесиной.
10 Рогэцу — двенадцатый месяц по лунному календарю, примерно соответствует декабрю.

Содержание

НОЧНЫЕ ВЫХОДКИ СОНМА БЕСОВ
ПОДСОБРАННЫЕ ОСТАТКИ
НАЧАЛЬНЫЙ СВИТОК

Синкиро 蜃気楼 — Башни Ракушкиного
Дыхания
Сёкуин 燭陰 — Темный Свет
Нинмэндзю 人面樹 — Дерево с Человечьими
Лицами
Нингё 人魚 — Русалка
Хангонко 返魂香 — Дух, Вызываемый
Куреньями
Хоко 彭侯 — Пэнхоу
Тэнгу-цубутэ 天狗礫 — Тэнгу Швыряльщик
Камней
Додзёдзи-но Канэ 道成寺の鐘 — Колокол
Додзёдзи

Тодай-ки 灯台鬼 — Демон-Подсвечник
Дорота-бо 泥田坊 — Монах из Болота
Кокури-баба 古庫裏婆 — Старуха на Старой
Монастырской Кухне
Осирои-баба 白粉婆 — Напудренная Старуха
Дзякоцу-баба 蛇骨婆 — Старуха с Костлявой
Змеей
Кагэ-онна 影女 — Женщина-Тень
Кэракэра-онна 倩兮女 — Хихикающая Женщина
Энъэнра 煙々羅 — Дымный Покров

Синкиро 蜃気楼 —
Башни Ракушкиного Дыхания
В «Описании небесных созвездий», что входит в «Исторические записки», рассказывается, что в Великом море от излучения
раковин зарождаются миражи в виде высоких башен. Эти раковины син — большие
моллюски. Выдыхая энергию ки на поверхность моря, син порождает видение многобашенного града. Наименование сему —
синкиро. А еще его называют «морским
городом».
Новую книгу Сэкиэн начинает с разворота
с почти положительным сюжетом. Прекрасный
город, встающий над морем, занимает человеческое воображение и дает людям надежду. Впрочем, когда оказывается, что это только мираж,

фата-моргана, наступает разочарование, подчас
жестокое, а иногда случаются трагедии, если люди, увидевшие этот город золотой, устремляются к нему — и гибнут в пучине по дороге. Вот
почему этот сюжет уместен в книге о призраках
и демонах.
Феномен синкиро хорошо известен в китайской и японской культурах. Это видение, возникшее в результате дыхания некоей морской

Худ. Каванабэ Кёсай. Синкиро: мираж в местности
Кувана. Из серии «Знаменитые места Токайдо».
Гравюра. 1863

Худ. Утагава Кунисада Второй. Синкиро: Мираж
в весенней дымке. Гравюра, триптих. 1863

178



твари, гигантской раковины-моллюска син (кит.
шэнь). С дыханием выходит наружу энергия ци
(яп. ки), о которой упоминает Сэкиэн в своем
сопроводительном тексте.
Что касается облика этого персонажа, историк Сыма Цянь (это на его «Исторические
записки» ссылается Сэкиэн в комментарии) писал, что это может быть дракон. Сунский ученый Лу Дянь (1042–1102) тысячу лет после Сыма Цяня в своем толковом словаре утверждал,
что шэнь рождается в результате соития змеи
и фазана. Хокусай в своей «Манге» именно так
и изображал этого моллюска: с телом, как у креветки, но мордой и когтями дракона. Существовало поверье, что в испускаемых такими раковинами миазмах можно видеть башни, дворцы
и целые города.
В некоторых источниках эти города идентифицировали со священной горой Хорай (кит.
Пэнлай) — блаженной землей, где живут бессмертные. Весьма поэтическое описание ей дал
Лафкадио Хирн в своих «Рассказах о привидениях». 

179

Нинмэндзю 人面樹 —
Дерево с Человечьими Лицами
[Они] встречаются в горных долинах, и цветы их похожи на человеческие головы. Говорить они не умеют, но все время смеются
и, [когда приходит их время], падают на
землю, подобно осыпающимся цветам.
Это один из ёкаев, которые были не столь популярны в Японии во времена Сэкиэна. Поскольку многих он уже изобразил и описал в двух
предыдущих томах, ему теперь приходится искать интересных и малоизвестных персонажей
в дальних краях и менее известных источниках.
Впрочем, первый и основной источник информации о Деревьях с Человечьими Лицами —
это хорошо известная «Иллюстрированная
китайско-японская энциклопедия трех миров»
(Вакан Сансай дзуэ). В ней сказано, что такие
деревья растут в далекой стране к юго-западу от
Китая, которая называется Дайсикоку (Земля
Много-Жрущих). Есть предположение (в книге
Хироко Ёда и Матта Алта) о том, что имеются
в виду арабские страны. Это не совсем верно.
Легенда о дереве вак-вак популярна в Персии,
а попала она туда из Индии. Впрочем,
и в «Тысяче и одной ночи» рассказывается, что существует дерево вак-вак, на
котором растут маленькие женщины,
и произрастает это дерево на острове
к востоку от Китая, т. е. в Японии.
Вот такая история с географией. Но
зачем так далеко ходить! В китайском
классическом романе «Путешествие на
Запад» упоминается дерево с плодами,
как женьшень, но по форме, как человеческие младенцы. Если такой плод
приведется отведать или даже просто
понюхать, будешь жить сотни лет. 

Нинмэндзю (Дерево с Человечьими Лицами).
Рис. в персидской книге «Шахнамэ». 1330.
Галерея Фрир, Вашингтон

180

Сёкуин 燭陰 — Темный Свет
В «Каноне гор и морей» говорится, что на
горе Сёдзан живет божество по имени Сёкуин. Тело его в длину простирается на тысячу ри, а обликом он — дракон с человеческим лицом, алого цвета. Гора Сёдзан находится в Северных морях.
Сёдзан — это китайская гора Чжуншань, известная множеством пещер, в которых обитала
всякая нечистая сила. Сёкуин (кит. чжуинь) —
буквально темный (или негативный) свет, т. е.
нечто, от чего исходит негативная энергия инь.
Сэкиэн убедительно передал исполинские
размеры Сёкуина, чье змеиное тело влачится
кольцами по горам и долам. Что он делает —
толком неизвестно, но вряд ли что-нибудь хорошее. Говорят, что, когда он открывает глаза,
наступает день; когда закрывает — опускается
тьма; выдыхает холодный воздух — наступает
зима, дышит теплом — приходит весна. 

Сёкуин (Темный Свет) в книге Ху
Вэньхуаня о древностях. XVII в.

181

Хангонко 返魂香 — Дух,
Вызываемый Куреньями
Император У-ди времен династии Хань
столь сильно любил свою супругу Ли-фужэнь,
что, когда она умерла, никак не мог перестать думать и тосковать о ней. Поэтому
он повелел некоему заклинателю содеять
хангонко: вызвать ее дух при помощи воскурений. И размыто-колеблющийся облик супруги явился в столбе дыма. У-ди затосковал
еще больше и сложил такое стихотворение:
«Ты ли это иль не ты? Восстала и струишься медленно и зыбко».
Эта история о волшебных воскуреньях и духе,
который является в их дыму, хорошо известна
в Китае и Японии. Сэкиэн подробно изобразил
покои императора, приготовленные для волхвования. Основное место занимает большая курильница, которая стоит на столике с пузатыми ножками; из нее струится дымок, в коем и появляется
привидение покойной красавицы. К ней мы обратимся чуть позже, а сначала приведем одно из
первых по времени описаний этой истории: «Император беспрестанно горевал о Ли-фужэнь,
и тогда даос-чародей, из княжества Ци сказал, что
сможет вызвать ее дух. Ночью приготовили столы
и светильники, опустили пологи в спальне, поставили вино и мясо…» Добавим, что на занавесях,

в верхней части каждой, Сэкиэн начертал гексаграммы из «Книги Перемен» и созвездия, среди
которых различима Большая Медведица, — все это магические символы для
заклинаний.
Но главным в этом обряде некромантии был источник дыма. Курения
делали из некоего редчайшего дерева,
благовонный аромат которого мог вызывать души мертвых или предотвратить смерть, если вовремя покадить
над умирающим. Во времена династии
Хань (то есть около двух тысяч лет назад) считалось, что дерево, возвращаю-

Худ. Комацукэн. Хангонко (Дух, Вызываемый
Куреньями). Гравюра. 1865

182

Нингё 人魚 — Русалка
Обитают они к западу от Мирового древа.
Лицо имеют человечье, а тулово — рыбье,
ног же нет вообще. От груди и выше — как
человек. Еще говорят, что это [просто] племя, которое живет в стране Ди.

щее душу, растет в землях народности юэчжей,
которые приносили его в дань императору.
В Японии это куренье упоминается в «Повести о принце Гэндзи» (начало XI века), а дух хангонко был хорошо известен во времена Сэкиэна.
Драматург Тикамацу Мондзаэмон в начале
XVIII века сочинил длинную пьесу под названием «Сокрушительница Городов, Чей Дух Вызывается Куреньями» (Кэйсэй хангонко), где «сокрушительница городов» — выражение о неотразимой
красавице, ради которой можно забросить государственные дела и потерять царство.
А вообще, если вдуматься, история эта не
столько про явление привидения, сколько о том,
что надо уметь примиряться с неизбежным и переставать цепляться за фантомы, которые лишь
растравляют душу и исчезают вместе с рассеивающимся дымком. 

Нингё — это японское соответствие русалкам.
Впрочем, в некоторых описаниях это помесь
обезьяны с карпом. Эти существа воспринимают жизнь трагически; они не могут говорить,
но любят петь печальные песни без слов. Печальны они, возможно, потому, что им предсказана возможность превратиться в человека, если
удастся заплакать — но такое случается редко.
Чаще их ловят рыбаки в сети и убивают. Мясо
их нежнейшее и дарует бессмертие отведавшему
его, но жизнь таких людей становится вечно печальной. Хокусай в своей «Манге» изобразил
нингё с довольно симпатичным грустным лицом. Китайский «Канон гор и морей» (Шань
хай цзин) говорит о русалках-нингё несколько
иначе: если их съесть, то это помогает от слабоумия.
Что же касается мирового древа (кит. цзяньму, яп. кэнбоку), то это китайское соответствие
архетипу арбор мунди европейского культурного
круга — дерева, соединяющего подземный и небесный миры.
Хотя Сэкиэн говорит, что нингё — это
такие рыболюди, которые живут с стране Ди
(примерно на месте Тибета — но непонятно,
откуда в Тибете взялось море), их все же не так
уж редко — если верить старинным источникам — видели в японских водах. Упоминания об
этом содержатся в разных источниках начиная
с VII века. Ученые считают, что реальным прообразом нингё могли быть дюгони или морские
коровы либо даже огромные ремень-рыбы. Все
эти соображения вполне могут иметь рациональное зерно. Так, нингё иногда описывались,
как имеющие рыжие волосы на макушке —
а у ремень-рыбы на голове заметный красный
гребень. 

183

Тэнгу-цубутэ 天狗礫 —
Тэнгу Швыряльщик Камней
Обычно, когда порывы ветра задувают
в темных горных долинах, горы грохочут,
в долинах отдается эхо, и большие камни
летят вниз. Такое называют камнепадом
тэнгу [т. е. такое вызывается Тэнгу Швыряльщиками Камней]. Если посмотреть
в [книге] Садэн, то это явление выглядит
и как история о семи падающих камнях времен [ранней династии] Со.
На этой картинке мы видим множество летящих
в струях ветра и катящихся вниз камней, но тех,
кто их, согласно легенде, бросает, Сэкиэн изобразил так, что разглядеть их непросто. В верхней части композиции, слева от центрального
холма, на склоне лесистой лощины, можно разглядеть пять тэнгу. Впереди — молодой проказник (юный возраст его узнается по птичьему
клюву) с увесистыми булыжниками в каждой
руке, а последний сзади — вероятно, папаша —
с вполне сформированным длинным почти человечьим носом и огромным куском скалы в поднятых руках. Почему они столь незаметны на
фоне пейзажа? Потому что, когда в реальности
в горных долинах вдруг падают камни, никаких тэнгу явственно разглядеть невозможно, лишь вверху шуршат ветки да стукают катящиеся камни. От
таких-то неясных ситуаций и рождаются представления о нечистой
силе, которая стоит за опасными
и рационально не объяснимыми
явлениями. Кроме того, напомним, что книги рисунков Сэкиэна, как и рисунки Хокусая
и многих других лучших художников старой Японии, — это визуальные тексты для медленного разглядывания и спокойного погружения.
Книга Садэн — это в японском произношении знаменитая Цзо чжуань
(«Комментарии Цзо») — огромный
и детальный комментарий к классиче-

184

ской хронике «Весны и осени» (Чуньцю),
рассказывающей о событиях VIII–V веков
до н. э. Это один из основных источников сведений об исторических
событиях и вообще жизни в Древнем Китае. Его автором традиционно считается Цзо Цюмин,
современник Конфуция, но
новейшие исследования относят этот текст к IV веку до н. э.,
т. е. на сто с лишним лет позже.
Ранняя династия Со — это древнее китайское царство Сун, существовавшее
с XI по III век до н. э. 

Статуэтка Тэнгу

в пищу». А в книге IV века «Записки о поисках
духов» (Соушэнь цзи) есть история о пэнхоу, который жил в камфорном дереве: «Во времена
царства У (220–280 годы н. э.) Цзин Шу срубил
большое дерево камфоры. Из него хлынула кровь,
а внутри оказалось некое животное, похожее на
собаку с человеческим лицом. Цзин Шу решил,
что это пэнхоу. Он сварил его и съел; по вкусу
оно оказалось и впрямь как собачье мясо». А Ли
Шичжэнь в книге «Свод лекарственных материалов» или «Основы фармакологии» (Бэньцао ганму, опубл. 1596) отмечал, что мясо пэнхоу кисло-сладкое и неядовитое.
Хоть Сэкиэн и привел подробные сведения
из Байцзе ту, он изобразил существо, не слишком похожее на собаку, и с лицом, лишь отдаленно напоминающим человеческое. Вместо сидения внутри старого дерева (что непросто было
бы изобразить), пэнхоу расположился рядом
с чахлыми деревцами на горном утесе над водопадом и, похоже, высматривал, не пройдет ли кто.
Иконография пэнхоу практически отсутствует,
но все же один предшественник у Сэкиэна был. 

Хоко 彭侯 — Пэнхоу
В деревьях, которым тысяча лет, живет
дух. Обликом [он] похож на черного пса, но
хвоста у него нет. А морда его смахивает на
человечью. Он отличается от ямабико.
Легенды о том, что в старых деревьях живут духи (сэй, как в этом) или что у них есть душа
(тама — см., например, в «Кодама»), были широко распространены в Китае и Японии. Эта —
о духе пэнхоу, имя которого трудно как-либо
осмысленно перевести: нечто вроде «Барабанный
Маркиз», где «маркиз» — второй по знатности
ранг в старом Китае. В книге III века н. э. «Диаграммы Белого Болота» (Байцзе ту) он описывается так: «Пэнхоу возник из накопленной
энергии внутри дерева. Выглядит как черная
бесхвостая собака. Его мясо можно употреблять

Хоко (Пэнхоу). Рис. в книге Ямаоки Гэнрина
«Рассуждения о ста старых и новых сказаниях»
(Кокон хяку-моногатари хёбан). 1686

185

Тодай-ки 灯台鬼 —
Демон-Подсвечник
Когда министр Кару отправился послом
к Танскому двору, китайский министр дал
ему снадобье, от коего тот онемел, [после чего] раскрасил его тело и установил на его голове подсвечник, так что его стали называть
Демон-Подсвечник. Его сын, Первый министр
Хицу, отправился в страну Тан на поиски отца. [Когда он нашел его], Демон-Подсвечник
пролил слезы, укусил себе палец и кровью написал [китайское] стихотворение:
Я был ранее гость из японской Цветочной столицы,
Ты из той же семьи, и имя у нас одно.
Быть сыном и отцом в прошлой жизни мы
свершили обет.
[Тут], за горами-морями, жизнь моя
обернулась горем.
Год за годом слезы текут в сей юдоли, заросшей
терном.
Каждый день я томлюсь по орхидеям
и хризантемам.
Меня искорежили и обратили в демона со свечою,
А я только жажду, чтоб мое тело вернулось
в родные края.

Эта грустная история о том, как человек отправился в чужие края и запропал там, известна из
большого количества источников: В изображении Сэкиэна в несчастном после не осталось
ничего японского: и варварская прическа, и какое-то платье на пуговицах (японцы пуговицами не пользовались), какие-то штаны в складках
(японцы ходили без штанов) — и вообще уже
не столько человек, сколько статуэтка-опора для
большой свечи. За что с ним так показался умнее местного коллеги?
В книге Вакан Сансай дзуэ
история изложена подробно.
Сын сумел вывезти отца из
Китая, но, едва корабль достиг южного острова ИвадХуд. Цукиока Ёситоси. Тодай-ки
(Демон-подсвечник). Из серии
«24 добродетели нашей империи»
(Кококу нидзюён ко). Гравюра. 1893

зима, как несчастный скончался. На соседнем
островке Кикай-га-сима (Чертов остров) его
похоронили и устроили поминальный храм, который стоит и по сей день.
За фигурой тодай-ки виден столик для игры
в го с двумя чашами камней. Вполне возможно
(это догадка Х. Ёда и М. Алта, справедливая, на
мой взгляд), это аллюзия на историю о посланнике Киби-но Макиби (693–755), который тоже
отправился в Китай и претерпел множество испытаний. Так, его обвинили в том, что он смухлевал
во время игры в го и проглотил камень противника. Его заставили выпить слабительное и публично покакать. Жюри присяжных изучило продукт,
не обнаружило там камня и неохотно объявило
его победителем. Самая фишка в том, что Киби
фишку действительно проглотил, но судьи плохо
искали. 

186

жане храма, мужчины и женщины. Мастер:
Санган Доган, подмастерье: Тайфу Моринага.
14 год Энряку, третьего месяца одиннадцатый день; год Деревянной Свиньи».

Додзёдзи-но Канэ 道成寺の鐘 —
Колокол Додзёдзи
Дочка управителя деревни Манаго пришла
в храм Додзёдзи и, узнав, что Антин спрятался внутри колокола, обратилась в змею
и обвилась кольцами вокруг колокола. Рассказывают, что колокол расплавился и закипел,
как вода. Но другие говорят, что колокол из
Додзёдзи ныне хранится в храме Мёмандзи
в Киото. В надписи на нем сказано: «В провинции Кии, волости Хидака, в деревне Ята,
этот колокол пожертвован императором
Момму в храм Додзёдзи и отлит по его повелению. Пожертвования собирали монах
Дзуйко-бику и настоятель Дзёсю-хогэн.
Жертвователи: Минамото-но Мандзюмару,
Ёсида Минамото-но Ёрихидэ и другие прихо-

Эта романтическая история не пришла из Китая, как многие другие, а имеет японское происхождение. Она известна уже более тысячи лет
и существует во множестве вариантов в виде
преданий, пьес (особенно известна «Дева Додзёдзи»), до сих пор ставящихся в театре Но,
и в искусстве живописи и гравюры. Если кратко,
это история об испепеляющей любви.
Некая девушка по имени Киё-химэ влюбилась
в остановившегося у них в деревне на ночлег молодого монаха Антина. Ночью она пробралась
к нему на ложе, но хоть Антин и испытал к ней
симпатию, любовь к Будде победила, и он продолжил свой путь на богомолье, малодушно наврав,
что он вернется к ней на обратном пути. Увы,
Антин обманул деревенскую простушку и пошел
другой дорогой. Киё-химэ поняла это, пустилась
в погоню, чуть не настигла его на переправе (он
умолил лодочника не брать ее), бросилась в воду
и вылезла из воды уже в виде огромной огнедышащей змеи — так ее преобразила страсть.
Антин едва успел добежать до храма Додзёдзи,
упросил монахов спрятать его, они решили, что
самое надежное — под огромным колоколом. Но
змея приползла, обнюхала территорию и направилась прямо к колоколу. Она попыталась воззвать к обманщику, но он молчал. Тогда несчастная обвилась кольцами вокруг колокола, испустила обильные слезы, раскалила колокол докрасна
и скончалась. Когда колокол остыл, монахи осторожно приподняли его и увидели лишь кучку
пепла — все, что осталось от благочестивого монашка. Таким образом,
это история не столько о несчастной любви, сколько о том, что от
такой любви можно потерять
человеческий облик и превратиться в удушающего своей любовью монстра. 
Колокол Додзёдзи. Нэцкэ. XVIII в.

187

Кокури-баба 古庫裏婆 — Старуха
на Старой Монастырской Кухне
Жена священника обычно именуется бонсо,
как можно увидеть в книге Тэкко року. В некоей горной обители семь поколений тому
назад жила с настоятелем его любимая жена. Ныне она обитает при монастырской
кухне и ворует рис и деньги, которые оставляют в подношениях прихожане, не гнушается обдирать мясо со свежих покойников и пожирать его. Она даже более жутко-жуткая,
нежели старуха Дацуэба с реки Сёдзу.
Тэкко року (кит. Наньцунь Чогэн лу) — «Записки
Забросившего Земледелие», книга ученого Тао
Цзунъи (1329–1410), который писал в конце
эпохи Юань, в смутные и тревожные времена,
когда серьезная работа казалась бессмысленной.
Бонсо можно перевести как «буддийская супруга старшего». Описание этого персонажа
весьма жуткое, но на картинке нет ни свежих
трупов, ни даже обглоданных костей. Сильно
отощавшая старуха — обратите внимание на ее
щемяще усохшую грудку, выпавшую из-под распахнувшегося старого кимоно, — набивает рот
длинной лапшой. На переднем плане — подношения паломников: сверток
с деньгами и какая-то еда
в завязанном платке-фуросики. Рядом со старухой — вполне упитанный
кот. Похоже, ему живется
лучше, чем ей. За спиной
Кокури-бабы — одежды на
перекладине. Это намек
на упоминавшуюся в тексте старуху Дацуэбу (букв.
«сдирающая одежды старуНеизв. худ. Старуха Дацуэба
развешивает одежды
грешников в аду. Свиток,
тушь и краски на шелке.
XVIII в.

ха»). Она встречает умерших на ранних подступах ада и отнимает одежды у грешников. Старуху Дацуэбу еще называют сёдзука-баба (букв.
«старуха трех дорог»), по протекающей рядом
реке Трех Дорог (чаще произносят Сандзу-но
кава), через которую необходимо переправляться покойным.
В заключение подумаем вот о чем: в старые
времена (книга, на которую ссылается Сэкиэн,
была написана в XIV веке) женатые буддийские
священники встречались нечасто. Отношение
к ним было неприязненно-настороженное. И вот
один такой умер, а его жена осталась без защиты
и средств к существованию. Возможно, она умерла от голода и превратилась в голодного духа,
который по ночам кормился остатками на кухне.
Тоже картинка — как и с дорота-бо на следующей странице — о стариковской доле. 

188

знаки демона — три пальца (вместо пяти)
и один глаз (вместо двух). Кстати, почему три
пальца? Потому что, сообразно буддийскому
учению, основных причин для страданий было
три: ненависть, зависть и заблуждения. Два
пальца, которые у людей символизируют мудрость и сострадание, у бесов отсутствуют. (Замечу, что, если бы это было правдой, большинство представителей рода человеческого ходили
бы трехпалыми.)
Итак, Сэкиэн изобразил край поля (наверху
стоит старый межевой столбик), из коего поднимается страшный демон, тощий, но мускулистый — ибо работал не покладая рук — и кричит: «Верни мое поле». Возможно, что тут есть
языковая игра: та каэсэ («поле верни») звучит
похоже на такаясэ («обрабатывай»). Почему
один глаз? За сыном-балбесом надо было смотреть в оба. Коли недосмотрел, так и превратился на том свете в одноглазого. Ну а монах —
потому что монахами вообще часто называли
привидения. В общем, печальная притча на тему
отцов и детей. 

Дорота-бо 泥田坊 —
Монах из Болота
В давние времена в Северных землях проживал почтенный старец. Для своих детей
и внуков он купил небольшое рисовое поле
и, несмотря на мороз или жару, ветер или
дождь, все время возделывал его. Но когда почтенный старец скончался, его сын предпочел
пить сакэ, а про обработку поля и забыл.
В итоге поле было продано постороннему человеку, и с тех пор каждую ночь поднималась
в нем темная одноглазая фигура и завывала:
«Поле мое верни-верни». Это, как сказывают,
был дорота-бо — Монах из Болота.
Бедный папа-труженик успел после смерти превратиться в настоящего монстра: родовые при-

Худ. Мидзуки Сигэру. Дорота-бо (Монах с Болота).
Скульптура. Город Сакаиминато, префектура Тоттори

189

Дзякоцу-баба 蛇骨婆 —
Старуха с Костлявой Змеей
В стране Морокоси есть земля Фукан, что
к северу от области, где обитала Дзётю.
Рассказывают, тамошние люди носят в правой руке синюю змею, а в левой — красную.
Может, дзякоцу-баба из того народа [происходит]? Сообразно оному сказанию, она была
женой некоего Дзягоэмона, что жил у Змеиного кургана. Таким образом, на местном
наречии ее называли дзяго-баба [то есть жена Дзягоэмона], а потом стали ее звать дзякоцу-баба. Но точно ли это, неизвестно.
В пояснительном тексте Сэкиэна столь много
старых китайских названий (да еще в японизированной огласовке), что начать следует с пояснения его пояснений.
Морокоси — это поэтическое название старого Китая, земля Фукан (кит. Усянь) — это
страна шаманов (или заклинателей). Дзётю —
это китайская нюй-чоу (Женщина-Корова), которая описана в классической книге «Канон
гор и морей» как порожденная трупом и спалившая его на десятый день легким касанием.
(В другой древней книге о магических практиках Баопу-цзы Гэ Хуна говорится, что она прислонилась к засохшему дереву и сожгла его —
в обоих случаях подробности неизвестны.)
Имя Дзягоэмон — это комбинация очень популярного в мужских именах окончания -эмон
с необычным началом дзя (змея) — возможно,
его так прозвали, потому что он жил у Змеиного кургана. Впрочем, складывается впечатление, что Сэкиэн взялся за этого персонажа, ибо
ему хотелось добавить кого-то еще к группе
старых баб, но толком не знал, что про эту написать.
На картинке изображена костлявая старуха — развивая линию кокури-бабы, он изобра-

зил под рельефными ребрами обе жалобно обвисшие груди, но змея как раз выглядит вполне
упитанной. В силу этого можно сделать предположение, что Сэкиэн опирался на текст про жену Дзягоэмона, т. е. Змеиного Эмона Пятого;
решил, что она была худой до костлявости
и изобразил змеиную (то есть мужа своего Дзягоэмона) костлявую старуху, повесив ей на шею
упитанного питона. Что она с ним делает и каковы ее свойства как ёкая, он и сам, похоже, не
знал.
Со следующей бабой — осирои — эту роднят
огромные босые ноги. 

190

Осирои-баба 白粉婆 —
Напудренная Старуха
Богиню румян и белил называют дзифун-сэндзё. Напудренная Старуха — это ее прислужница. Как гласит поговорка, нет ничего
более страховидного, нежели физиономия
женщины декабрьской лунною ночью.
Тема несчастных старух продолжается в более
легкой вариации.
Дзифун-сэндзё — это Святая Дева Румян
и Пудры. В бесчисленном сонме синтоистских

фольклорных или литературных божеств может
быть и такая. (Впрочем, в ранних фольклорных
или литературных источниках она не упоминается, возможно, Сэкиэн ее придумал сам.)
Осирои-баба — Напудренная Старуха —
в девах не осталась. Она может служить японской разновидностью темы vanitas — преходящей красы и тщеславия, или жанра «старая кокетка». Вид у нее весьма неприглядный, хоть
и не зловещий. Согбенная фигура, босые ноги
на декабрьском снегу — это напоминание
о том, что, возможно, она была мечтой поэта,
и слава ей венок плела. Но слава мирская проходит, и вот несчастная старуха влачится с палкой по заснеженным тропинкам, чтобы продать
горшочек с умащениями какой-нибудь записной
красотке, которая еще не ведает, что через не так
уж много лет она станет такой же (но, может
статься, уже неясно томится в конце декабря,
своей тоски не объясняя).
Сэкиэн недаром изобразил летящих ввысь
птиц на заднем плане. Можно сказать, что это
гусей крикливых караван тянулся к югу. А старухе тянуться было, скорее всего, некуда, кроме как в свою хибарку, где можно было бы
стряхнуть снег со шляпы и согреть озябшие
кости.
На кувшинчике нарисованы два скрещенных
уголка (похожи на две буквы Л). Это знак принадлежности к куртизанкам высокого и дорогого разряда под названием ёбидаси («только по
предварительной договоренности»). Впрочем,
не исключено (хоть и менее вероятно), что внутри находится сакэ.
Что же касается поговорки, то имеется в виду,
что в конце декабря перед Новым годом у женщин было столько дел и забот, что они не успевали толком накраситься. Нередко получалось
кривобоко и аляповато, и от вида такой красотки
в холодном лунном свете у случайного путника
холодело в груди. 

191

Кэракэра-онна 倩兮女 —
Хихикающая Женщина
У [поэта] Согёку (кит. Сун Юй) из царства
Со (кит. Чу) к востоку [от его дома] жила
некая красавица. Она любила забраться на
его забор и пялиться на него. Своею чарующей улыбкой она заворожила жителей [города] Ёдзё (кит. Янчэн). И в давние времена, и в наши дни было много историй о том,
как женская краса околдовывала мужские
души. Кэракэра-онна со своими пунцовыми
губами, должно быть, является духом совратительницы, которая охмурила много
мужчин.
Кэракэра — так японцы передают звук хихиканья; кэракэра-онна имеет прототип по имени
Цяньси-нюй в китайском «Литературном изборнике» (Вэньсюань, гл. 19), где записана следующая история. Молодой литератор Сун Юй
был весьма хорош собою, и поговаривали, что
он этим пользуется и охмуряет множество влюбившихся девушек. Но он сказал царю: «Я вовсе
не сластолюбив. Самая красивая девушка в городе целых три года все поглядывала на меня
через забор и пыталась соблазнить, но я не поддался».
На японской почве призывно хихикающая
красотка превратилась в устрашающую великаншу, которая возвышается над забором, призывно машет пухлой ручкой, а другой кокетливо
закрывает смеющийся рот (один черный зуб
остался виден).
Сэкиэн был не первым, кто изобразил кэракэра-онну гигантских размеров. Незадолго
до него в книге «Истребление оборотней Хэйкэ» (Хэйкэ бакэмоно тайдзи) была похожая
картинка. 

Худ. Томикава Фусанобу. Кэракэра-онна (Хихикающая
Женщина). Рис. в книге «Истребление оборотней рода
Тайра» (Хэйкэ бакэмоно тайдзи). XVIII в.

192

ского даосизма Чжуанцзы (в японском произношении это Содзи) персонаж, имя которого
переводится как «Полутень». Вот соответствующий фрагмент трактата:
Полутень спросила у Тени:
— Почему [вы] так непостоянны? Раньше
вы двигались, а теперь [почему-то] остановились, раньше вы сидели, а теперь [почему-то]
встали?
— [Может быть], я так поступаю в зависимости [от чего-то]? — ответила Тень. —
[А может быть], я так поступаю в зависимости [от чего-то], зависящего еще [от чего-то]?
Завишу ли я от чешуи змеи, от крыла кузнечика? Как знать, почему это так? Как знать,
почему это не так?
(Пер. Л. Д. Позднеевой)

Кагэ-онна 影女 —
Женщина-Тень
Рассказывают, что в домах с привидениями
лунный свет отбрасывает тень женщины на
сёдзи. Однако в [книге] Содзи связь тени
женщины с демоном морё ставится под вопрос. Это тень мужчины, говорится там.
Морё — это полутень по краям тени.
Cначала о терминологии: «дома с привидениями» — это «дома с мононокэ», где мононокэ
(букв. «таинственные вещи») — обширный
класс сверхъестественных существ, здесь второй
иероглиф, чаще читающийся кай, — тот же самый, что и в слове ёкай. А морё (кит. ванлян) —
это встречающийся в классической книге китай-

Здесь речь идет о том, что тень не обладает
свободой воли и перемещения и вынуждена следовать за тем, кто ее отбрасывает. А полутень
живет на границе света и тьмы, реальности и отражения — т. е. принадлежит сразу двум мирам,
поэтому пугает людей, переходя туда-сюда. Отметим еще упоминание змеи — связь с предыдущей страницей.
На картинке на перегородке сёдзи (ее еще
можно назвать раздвижной стеной) Сэкиэн
изобразил тень женской фигуры, летящей сверху и, судя по струящимся волосам, только что
приземлившейся на руки на ствол старой сосны
перед домом. А в доме на татами лежит лук со
стрелами. Выстрелить в тень? Или Сэкиэн намекает на выражение китайских софистов, собеседников Чжуан-цзы: «тень от летящей стрелы
не движется»?
Наконец, следует вспомнить, что в Китае,
а потом в Японии существовал жанр «призрачной живописи» (кит. ванлянхуа) — с изображением теней на стенке вместо фигур или очень
бледных персонажей, теряющихся на фоне.
Но главным остается вопрос: откуда берутся силуэты фигур за окном, когда по идее
взяться им там неоткуда? 

193

Энъэнра 煙々羅 —
Дымный Покров
Дым, поднимающийся от костра, [разожженного] близ убогой хижины для того, чтобы разгонять москитов, принимает странные очертания. Воистину, подчас он выглядит как тонкая ткань, которую треплет
ветер. Вот почему его [этот дым] называют энъэнра — Дымный Покров.
На картинке изображена типичная для старой
(да и нынешней тоже) Японии сценка: белый
дым, клубясь под ветром, поднимается от дома
(обычно рядом со входом). Иероглиф ра означает тонкую ткань, полупрозрачную и невесомую, как дым. В струях поднимающегося воздуха она может приобретать странные очертания,
в коих подчас нет-нет да и мелькнет лицо с развевающимися волосами, как у безумной девы
или старухи.
Слово каяри, употребленное Сэкиэном, может означать не только костер против москитов,
но и специально для этой цели сделанную жаровню (или сосуд с дырками), куда помещали
горючие палочки или спирали. Например, до
сих пор часто используют керамические горшки
в виде фигурки свиньи.
Вероятно, в словах Сэкиэна про убогую хижину отразились слова Кэнко-хоси в 19-й записи «Записок от скуки»: «В шестую луну чарует вид белеющей возле убогой хижины тыквы-горлянки и дымок костра — защита от
москитов» (пер. В. Н. Горегляда). 

Энъэнра (Дымный Покров). Керамическая курильница
в виде свиньи (каяри-бута)

Кондзяку хякки сюи
Кири Дзё

СТАРЫЕ И НОВЫЕ СОНМЫ БЕСОВ
ПОДСОБРАННЫЕ ОСТАТКИ
Книга вторая

Туман

Худ. Цукиока Ёситоси. Тамамо-но маэ и сэссё-сэки (Пресекающий Жизнь Камень).
Серия «Собрание 36 духов в новом стиле» (Синкэй сандзю роккай сэн), 1889–1890

Содержание

НОЧНЫЕ ВЫХОДКИ СОНМА БЕСОВ
ПОДСОБРАННЫЕ ОСТАТКИ
СРЕДНИЙ СВИТОК
Момидзи-гари 紅葉狩紅葉狩 — Любование
Красными Листьями
Оборо-гурума 朧車 — Призрачная Карета
Кадзэн-бо 火前坊 — Монах в Огне
Мино-би 蓑火 — Огни на Плаще
Ао-андо 青行灯 — Синий Фонарь
Амэ-онна 雨女 — Женщина Дождя
Косамэ-бо 小雨坊 — Моросящий Монах
Ганги-кодзо 岸涯小僧 — Прибрежный
Монашек
Аякаси あやかし — Морской Змей
Кидо 鬼童 — Мальчик-Демон

Они-хитокути 鬼一口 — Демон-Одноглот
Дзятай 蛇帯 — Змеиный Пояс
Косодэ-но-тэ 小袖の手 — Ручки из Косодэ
Хатахиро 機尋 — Ткацкий Станок
Одзато 大座頭 — Большой Слепой
Химамуси-нюдо 火間蟲入道 — Монах
Химамуси
Сэссё-сэки 殺生石 — Пресекающий Жизнь
Камень
Фури 風狸 — Ветряной Барсук
Мориндзи-но Кама 茂林寺釜 — Котелок Храма
Мориндзи

Оборо-гурума 朧車 —
Призрачная Карета
В давние времена облачной ночью на проспекте Камо бывал слышен скрип кареты. Если
кто выходил посмотреть, [видели там]
странного облика фигуру. Это, вероятно,
было [воплощение] обиды после спора карет
[за место].
Нет ничего нового под солнцем: склоки за парковочные места были знакомы и японским аристократам тысячу лет назад. Для обозначения
этого был даже специальный термин: курума
арасои (спор повозок).
Наиболее известный эпизод, породивший
этого ёкая, описан в романе «Повесть о принце
Гэндзи» (начало XI века). Он случился в районе
столицы, называвшейся тогда Хэйан, а ныне Киото, близ реки Камо, в месте, где было несколько важных синтоистских храмов. В середине пятого месяца там проходил праздник с пышной
процессией, направлявшейся в храмы Нижний
и Верхний Камо. Все придворные столицы стекались туда и посылали заранее слуг, чтобы занять места получше. Возлюбленной принца Гэндзи даме Рокудзё-но Миясудокоро однажды не
повезло: ее карету прогнали молодцы из свиты
законной жены Гэндзи дамы Аои. (Кстати,
праздник назывался Аои-но мацури: Праздник
мальв.) Как и сюжет с правой стороны разворота,
эта история была поставлена в театре Но: драма
«Дама Аои».
Рокудзё, дама уже не первой молодости, и без
того тяжко страдала, что Гэндзи стал тяготиться
связью с нею, а уж такого унижения она стерпеть
не смогла. Внутреннее кипение черных страстей
в ее груди привело к тому, что во время сна ее
душа обратилась в икирё (живого духа — этот
персонаж уже появлялся ранее: см. «Икирё —
Живая Душа», сс. 70-71 и 112) и стала преследовать несчастную юную Аои, пока та не умерла.
На картинке Сэкиэна все внутреннее пространство кареты занимает огромная голова без

видимых демонических черт, но яростно скалящая зубы. Очертания кареты показаны пунктиром — так художник постарался передать, что
повозка эта призрачная, полупрозрачная. Первое упоминание скрипа Призрачной Кареты
и огромного лица в ней встречается в «Рассказах, собранных в Удзи» (Удзи сюи моногатари,
начало XIII века).
Многозначное слово оборо может переводиться как «туманный», «облачный», «неясный»,
«пасмурный» или просто «призрачный».
В японском языке есть слово обородзуки —
«луна, полускрытая за облаками». Сэкиэн постарался изобразить прямо над каретой огромную
полную луну среди темных туч, что придает всей
сцене дополнительную демоничность. 

198

правился на гору Тогакуси полюбоваться багровыми листьями кленов (по-японски это называлось момидзи-гари — «охота за красными
листьями»). В чаще он встретил красавицу, которая пригласила его выпить и отдохнуть у нее
в домике (на картинке она держит кувшин с сакэ
на длинной ручке). Корэмоти согласился, пошел
к ней и враз напился — он отключился и увидел
сон, где его прекрасная незнакомка предстала
в облике страшной демоницы с малосимпатичной харей и когтями на руках и ногах — Сэкиэн
все это правдиво запечатлел. Корэмоти проснулся
и зарубил оборотня. Кстати, в комментарии Сэкиэна использовано слово кидзё — «женщина-демон» (а ки — это другое чтение иероглифа со
значением о́ни, хорошо нам знакомого).
Это только часть истории. Момидзи — это
еще и имя демоницы. Она не только нападала
на путников, но и со своей горы она совершала набеги в окрестные деревни. Император
приказал герою Корэмоти найти ее и уничтожить. И тот отправился на охоту на ведьму
Момидзи.
Что касается композиции Сэкиэна, то в ней
множество кленовых листьев, уже опавших и еще
на ветках, а также темные вихри, которые намекают на бурю в горах, когда появление красавицы,
приглашающей переждать непогоду у нее в домике, кажется весьма желанным. 

Момидзи-гари 紅葉狩 —
Любование Красными Листьями
История о том, как сверхпятый военачальник Корэмоти отправился в горы любоваться красными листьями клена и встретил
там демоницу, хорошо известна всем, кто
видел об этом пьесу театра Но. Поэтому
я не буду тут слишком разливаться.
Вероятно, не все наши читатели смотрели пьесу
Момидзи-гари, поэтому расскажем, о чем поленился сказать Сэкиэн.
Корэмоти был самураем из прославленного
рода Тайра и жил в XI веке. В детстве он был
усыновлен и стал пятнадцатым сыном, поэтому
его прозвали «сверхпятый» (это понималось тогда как «пятнадцатый»). Однажды осенью он от-

Худ. Цукиока Когё. Момидзи-гари (Любование Красными
Листьями). Серия «Картины спектаклей театра Но»
(Ногаку дзуэ). 1897–1902

199

Мино-би 蓑火 — Огни на Плаще
Странные огоньки, что появляются ночь за
ночью на деревенских проселках, — это
обычно лисьи огни. [А] огонь, который исходит из пропитанных дождем соломенных
плащей на острове Тамино, — не явление ли
это энергии ян изнутри инь? Или, может,
этот огонь — [просто] палящая боль на голенях крестьян, изнемогающих в возделывании своих полей?
Снова огненная тема. На этот раз менее пугающая, поскольку без горящих покойников, но
более загадочная. На картинке изображены рисовые поля (узнаются по тропинкам-межам
и росткам риса на дальнем участке). Слева —
шест с трещоткой, чтобы отгонять птиц. На
переднем плане лежит мотыга, а на ней — широкополая шляпа, защищавшая от дождя, и соломенный плащ. Из плаща во все стороны выбиваются языки пламени.
Комментарий Сэкиэна довольно загадочен,
но неплохо выстроен, если в нем разобраться.
Он начинается с упоминания хорошо знакомого в старой Японии явления: лисьих огней
(см. «Кицунэ-би» с. 44). Но здесь речь о другом,
значительно более редком явлении. Оно случается на острове Тамино (провинция Оми), что
буквально означает «Поле с дождевыми плащами». Там происходили странные вещи: во время
дождя по мокрому соломенному плащу вдруг
начинали искрить маленькие огоньки, похожие
на светлячков, их и называли мино-би («огни на
плаще»). Через какое-то время они исчезали, не
причинив большого вреда, кроме испуга, но если
владелец плаща пытался их смахнуть рукой, тогда плащ вспыхивал ярким пламенем и человеку
в плаще приходилось туго.
Эта местная легенда спровоцировала Сэкиэна задуматься о натурфилософской проблеме:
как из мокрой соломы может исходить огонь?
Ответ он дает в духе классической даосской
модели мира: существуют две противоположные силы (или энергии): инь и ян, и внутри
каждой гнездится зародыш противоположной.

200

Крестьянин
в соломенном
плаще. Фото
конца XIX в.

Кадзэн-бо 火前坊 —
Монах в Огне
Когда над горой Торибэ поднимается дым,
странная фигура восстает из земли Самадхи, где похоронены кости на равнине Драконьих Врат. Имя ей должно быть Монах
в Огне (кадзэн-бо).

Когда в чем-либо преобладает одна сила, другая
включается и способствует восстановлению
гармонии и баланса.
Последняя фраза возвращается от высокого
философского пафоса к фольклору. Существовала поговорка сунэ-кара хи-о тору, т. е. «добывать огонь из голеней», что означало крайнюю
степень бедности, когда у крестьян не было даже двух палочек, чтоб потереть их друг о друга
и вызвать тление. Тереть таким беднякам приходилось тереть ногу об ногу. Довольно замысловатое выражение бедности!
Заметим напоследок, что есть поверья, иначе
объясняющие феномен мино-хи — это мстительные духи людей, утонувших в озере Бива
и цепляющихся в дождливые ночи к плащам тех,
кто переправляется на лодке с одного берега на
другой. 

На картинке мы видим изможденную фигуру,
сидящую на костре и объятую пламенем. Это
монах — голова бритая, в руке — четки, сбоку — фонарь со священным знаком буддийской
свастики. Все происходит на кладбище (справа
виднеются два памятника, но монах этот не
вполне еще покойник, ибо не лежит, а сидит
с раскрытым ртом).
Гора Торибэ, которую упоминает Сэкиэн,
возвышалась на востоке Киото и была в эпоху
Хэйан престижным местом погребения членов
императорского дома и аристократов. Потом
там стали хоронить представителей буддийского
духовенства и людей попроще. Дым от погребальных костров курился там постоянно, а место это называли землей Самадхи — землей
успокоения от житейских треволнений.
С конца Х века среди высшего буддийского
священства распространился обычай не дожидаться, пока их сожгут после смерти (вдруг сделают что-нибудь не так!), а предаваться самосожжению. Этот обряд назывался кадзё («огненное
решение») или кадзё саммай («вхождение в самадхи посредством огненного решения»). Считалось, что из тел святых людей, которые расстались с этой жизнью таким образом, исходят языки пламени. Этим они уподоблялись небесному
защитнику Фудо Мёо (Непоколебимый Сиятельный Царь), из тела которого вырывалось пламя яростного горения святости. Именно такого
самосожженца и изобразил Сэкиэн. Упоминаемые им Драконьи Врата — это аллюзия на стихи
почитаемого в Японии поэта танской эпохи Бо
Цзюйи (772–846), который написал посвящение
на книге одного покойного поэта: «Хоть его кости и схоронили на равнине Лунмэнь (Драконьи
Врата), его имя не сгинет в земле». 

201

Амэ-онна 雨女 —
Женщина Дождя
Рассказывают, что богиня Шаманской горы
в Морокоси превращается в облако по утрам
и становится дождем по вечерам. У Женщины Дождя такие же свойства?
Здесь Сэкиэн вспоминает легенду о богине
(или духе) горы У (букв. Горы Шаманки или
Колдуньи) в Китае. Выражение «утром облако,
вечером дождь» — это образ для обозначения
любовного соития, содержащий аллюзию на
историю с китайским ваном царства Чу, которому явилась фея горы Ушань и любила его до
утра, а потом исчезла, обернувшись облаком,
полным дождя.
Выражение это (кит. чаоюнь муюй, яп. тёун
боу) появилось в раннеханьские времена в ритмической прозопоэме Фу о Гаотане, приписываемой Сун Юю, придворному чуского царя по
имени Хуай (правил 328–299 годы до н. э.). Во
время путешествия в Гаотан Хуай притомился
и лег вздремнуть. Во сне он увидел женщину,
которая сказала: «Я хозяйка горы У… Я слышала, что вы изволите путешествовать в этих краях, и явилась предложить вам постель и изголовье». Сян принял предложенное, и, расставаясь,
она сказала: «Я обитаю на южном склоне горы
У. На заре я утреннее облако, на закате — проливной дождь».
Это выражение могло сокращаться до двух слов «облако-дождь» (унъу). Его часто использовал в своих любовных
стихах («облако-дождь» заменяло ему слово «секс») великий
поэт японского Средневековья
монах Иккю Содзюн (1394–
1481)*.
То, что изображенная Сэкиэном женщина не слишком при-

влекательна, и его вопрос: та ли это шаманка из
китайской легенды или Женщина Дождя, или
кто-то еще, позволяет предположить, что он не
исключал, что это просто местный японский демон, вызывающий дождь.
Еще следует отметить, что
объединяющим со следующей
картинкой мотивом здесь служит фонарь. На следующей
странице нас ждет еще один фонарь и снова дождь. 

Худ. Утагава Ёсиику. Амэ-онна
(Женщина Дождя). Гравюра из серии
«Сто сказаний» (Хяку-моногатари).
1890

* См. книгу о нем: Штейнер Е. С. Дзэнжизнь: Иккю и окрестности. СПб.: Петербургское востоковедение, 2008.

202

Ао-андо 青行灯 — Синий Фонарь
Рассказывают, что, когда светильник догорает и тени растут и пляшут, появляется
некто, называемый Синим Фонарем. С давних времен, когда играли в «Сто историй»,
покрывали светильник синей бумагой. Не
заводите разговоров про демонов темными
ночами! Ибо уж коли заговорите про них, то,
как считается, монстры и явятся.

Популярный писатель Асаи Рёи (1612–1691)
описал, как играли в повести «Рассказы куклы-марионетки» (Отоги боко, 1666): «Темной
ночью светильник оборачивали синей бумагой,
а внутрь ставили большую плошку с маслом,
в которую вставляли сто фитильков. Когда заканчивалась одна история, гасили один фитиль.
Комната становилась все темнее, с отблесками
синего света, и сгущалось ощущение, что вотвот случится что-то невообразимое».
Чтобы это невообразимое и страшное не случилось, обычно сотую историю не рассказывали,
а последний фитилек не задували. Тем не менее
дух Синего Фонаря мог пожаловать. Сэкиэн
изобразил его в виде женщины в белых одеждах
и с рогами, широко щерящейся чернозубою пастью. Ее фигура с распущенными волосами выросла из-за светильника, но ног и вообще нижней половины тела не видно — у привидений
ног не бывает, как считали японцы. Боковая
стенка фонаря откинута, чтобы можно было увидеть одинокий фитиль с последним тающим дымком — не успел он рассеяться, а монстр уже тут.
Интересно, что на переднем плане лежат бытовые предметы: гребень, шпилька, ящичек с принадлежностями для шитья и т. п. Среди них выделяется исписанный лист бумаги. Ученый ёкаевед
Кондо Мидзуки предположил, что это письмо от
любовницы, которое обнаружила жена адресата,
и от ревности она превратилась в яростного рогатого монстра (вспомним сходную метаморфозу
с дамой Рокудзё-но
Миясудокоро). 

Ао-андо, т. е. «синий фонарь» — это ёкай, который приходит, когда рассказывают про ёкаев. Иными словами, это кульминация страшилок. «Сто историй» (Хяку моногатари) —
игра, в которую играли темными вечерами
в эпоху Эдо, собравшись вместе с приятелями
и соседями.

203

Худ. Утагава Кунисада.
Ао-андо (Синий
Фонарь). Сцена из
спектакля театра
Кабуки «Привидение
фонаря, коему
рукоплещут в трех
городах» (Санганоцу
гохёбан-но тётин-но
юрэй). Гравюра, левая
часть диптиха. 1831

Ганги-кодзо 岸涯小僧 —
Прибрежный Монашек
Этот малый живет на речном берегу, ловит рыбу и пожирает ее. Зубы его острые,
как рашпиль.
Никаких фольклорных легенд или литературных источников об этом ёкае нет. Сэкиэн его
придумал сам и неспроста поместил вслед за
косамэ-бо — Моросящим Монахом. Это ассоциативная связь, невидимая для тех, кто просто
смотрит картинки, но понятная тем, кто читает
названия. Правда, в современном языке слово
кодзо обычно означает «мальчик», «малый», но
раньше это было «маленький монах, послушник». В японской демонологии есть и другие
злокозненные персонажи, в чьих именах есть
слово кодзо — «монашек».
Однако нарисованный персонаж больше похож на каппу, чьим образом Сэкиэн, скорее всего, и вдохновлялся. Ганги-кодзо сидит в лодке
(скорее всего, ее оставил на приколе рыбак)
и поедает сома. Сом — весьма нагруженный
в символическом отношении персонаж японской мифологии. Считается, что гигантский сом
спит на дне мирового океана, и, когда он переворачивается с боку на бок, происходят землетрясения и поднимаются огромные волны цунами. Кроме того, скользкий жирный сом является метафорой кого-то неуловимого, а про такого
ловкача, кто сумеет его поймать голыми руками
или прижать подручными средствами, вроде тыквы-горлянки, которую носили на поясе в качестве фляги, даже есть поговорка: он-де и сома
прижмет. Вполне вероятно, что Сэкиэн имел это
в виду. Кроме того, его ловкий малый имеет
острые, как рашпиль, зубы. В своем комментарии
он использует слово ясури («рашпиль» — не путать с напильником), а есть еще слово гангиясури — особенно шероховатый рашпиль для
грубой работы. 

Ганги-кодзо (Прибрежный Монашек). Нэцкэ

204

посох, навершие которого было снабжено звенящими кольцами (сякудзё), чтобы отбивать ритм,
пробуждать все живое от спячки, а заодно чтобы
сгонять с дороги всяких мелких букашек, дабы их
ненароком не растоптать. Колец обычно шесть —
по числу шести видов бытия.
Основателем Сюгэндо был святой отшельник Эн-но Гёдзя (634–ок. 702), один из первых
японских монахов-аскетов. Древние японские
хроники и сказания о чудесах Сёку нихонги
(ок. 797) и Нихон рёики (ок. 822) рассказывают,
что он родился на горе Кацураги и освятил
храм на горе Оминэ. Эн-но Гёдзя обладал магическими способностями, умел готовить снадобья из лекарственных трав, кои находил на
горах, а также выращивал в своем огороде. О его
последователях, монахах Сюгэндо, также говорили, что они обладают сверхъестественными
способностями. Поэтому Моросящий Монах
(или Монах Мелкого Дождичка) и попал в соседство с горной колдуньей амэ-онной. 

Косамэ-бо 小雨坊 —
Моросящий Монах
По ночам, когда идет дождь, Моросящий Монах бродит меж гор Оминэ и Кацураги
и просит подаяний.
Дождик на картинке изображен и впрямь мелким:
отдельными тонкими струйками. Под этим дождем стоит на фоне монументального каменного
фонаря невысокий монашек, в котором на вид
нет ничего демонического. Однако предмет, который он держит в руке, выдает в нем приверженца секты Сюгэндо, члены которой жили в горах,
предавались суровой аскетической практике и совершали магические обряды, связанные с синтоизмом и архаическим шаманизмом. В своих
непрестанных странствиях они держали в руках

Монашеский посох в монастыре
на горе Такао. Фото автора

205

Кидо 鬼童 — Мальчик-Демон
Рассказывают, что Кидомару натянул бычью шкуру на голову и, сидя в снегу, встречал
Райко на поле Итихара.
Эта страница посвящена известному персонажу
в мире ёкаев, чье полное имя — Кидомару (мару — суффикс в именах маленьких детей). Кидо
можно еще перевести как «чертов ребенок». Но
изображен отнюдь не ребенок, а вполне половозрелый бандит (густо заросшие волосами руки и ноги — иконографическая примета злодеев). Существует несколько версий о том, кем был Кидомару:
обычным мальчиком, который испортился и стал
разбойником, или он изначально был демоном,
или он был демоном лишь наполовину. Последнее
исходит из того, что его отцом был, возможно,
цути-гумо — Земляной Паук (см. с. 156), которого уничтожил герой Минамото-но Ёримицу. Он
же убил и Кидомару.
Итак, доблестный самурай Минамото-но
Ёримицу (944/48–1021), более известный под
китаизированным именем Райко, истребил много нечистой силы. Более всего известна история
с убийством им демона и разбойника Сютэн-додзи (см. с. 110), в сюжете с Кидомару рассказывается о событии, которое случилось позже.
Богатырь Кидомару был членом шайки Сютэн-додзи и после уничтожения последнего поклялся убить Райко. В ожидании
удобного случая он разбойничал
в окрестностях столицы, и император Итидзё повелел Райко разделаться с ним незамедлительно.
(Дело было в 994 году.) Райко
выехал в поле, и тут его увидел
Кидомару. Чтобы остаться незамеченным, он быстренько убил
случайно оказавшегося рядом
быка, освежевал его и забрался
в шкуру. Воины Райко увидели
быка, решили поохотиться и выстрелили в него. Оттуда выскочил разбойник и убежал. Так

206

или иначе, после ряда перипетий он-таки напал на Райко, но
доблестный самурай отсек ему
голову. Безголовое тело сделало
последний шаг и нанесло последний удар, но цели этот удар
не достиг. Многие художники
любили изображать эту сцену.
А Куниёси изобразил Кидо сидящим на гигантском змее и получающим наставления в магии
от тэнгу — возможно, помня об
этой иконографической черте,
Сэкиэн поместил его непосредственно за аякаси. 
Худ. Утагава Куниёси. Кидомару. 1843

Аякаси あやかし —
Морской Змей
Когда корабль, поднявши якорь, выходит в Западное море, [случается, что] длинная [тварь]
переползает через судно и скользит, [перетекая на другую сторону], по два-три дня без
остановки. При этом из нее выходит огромное
количество масла. Если команда изо всех сил
это масло будет вычерпывать, ничего дурного не случится. А если не справятся, то корабль потонет. Это все делает аякаси.
Что общего между аякаси и ганги-кодзо? Лодки.
Этим чисто формальным композиционным приемом Сэкиэн объединяет разрозненных персонажей книги в плавно струящееся повествование.
Любопытно, что в рисунке Сэкиэн в мелочах
противоречит собственному комментарию. Якорь

поднят и красуется на видном месте, но лодка
(отнюдь не большой корабль) находится не в открытом море, а причалена к берегу. А с названием этого ёкая он, похоже, еще больше напутал.
Слово аякаси — строго говоря, не «морской
змей», а группа сверхъестественных огромных
существ без конкретизации облика. То, что Сэкиэн изобразил, в наибольшей степени подходит под описание морского чудовища икудзи
(иначе произносится икути). Писатель Цумура
Соан (1736–1806) в книге «Океан историй»
(Танкай) описывает икути так: «Это длинный
морской змей, который живет близ побережья
провинции Хитати… Он выделяет много масла,
из-за чего по палубе трудно ходить… В ширину он не особенно толстый, а в длину достигает несколько сотен дзё (100 дзё = 333 м). Чтобы переползти через корабль, ему требуется
один-два коку (1 коку = 14 минут или по другому счету — 2–3 часа)». В книге знатного самурая Нэгиси Сидзумори (1737–1815), который на досуге собрал десять томов разных историй под названием «Мешок со слухами» (букв.
«Мешок с ушами» — Мими букуро), про икудзи
сказано следующее: «Живет в Западном и Восточном морях, переползает через корабль за два
или три дня. Цветом похож на угря, но тело
очень длинное».
В общем, вполне возможно, что это загадочное существо, которое в той или иной степени могло существовать — вроде гигантского
угря — и породить эти морские страшилки. 

Худ. Утагава Садахидэ. Аякаси (Морской Змей).
Гравюрный триптих «Морские монстры в заливе
Даймоцу» (Даймоцу-но ура аякаси-но дзу). Ок. 1845

207

Дзятай 蛇帯 — Змеиный Пояс
В книге «Записи обо всех вещах» говорится,
что если человек спит в поясе-оби, то во сне
он увидит змею. Если это так, то тогда
обернутая три раза в пояс ревнивая женщина легко может превратиться в ядовитую
змею, способную обвиться [вокруг жертвы]
семь раз.
Все мысли о нем, / И коль мы в разлуке
с любимым, / Не престану я / В ревности
извиваться, / Подобно змее.
Здесь подхвачена любовная тема предыдущей
страницы и вспоминается тема змеи четыре
страницы назад. Японский пояс оби, которым
закрепляется на теле кимоно, здесь змеиными
извивами струится вверх и вниз по ширме (недаром на ней изображены бурные волны). Рядом
с ширмой — изголовье макура (японская подушка-валик) и гребень. Очевидно, что Сэкиэн
изобразил здесь спальню и демона ревности,
в которого превратился пояс оби.
Книга «Записи обо всех вещах» (Бо у-чжи) —
сочинение китайского литератора Чжан Хуа
(232–300). Не может не вызвать уважения тот
факт, что Сэкиэн читал книгу не самого значительного китайского автора, который жил за полторы тысячи лет до него. Трижды обернутый
пояс — это может быть аллюзия на также китайский сюжет про красавицу Ян Гуйфэй, наложницу императора, которая печалилась, что от
любви к императору она совсем с тела спала,
и пояс ее теперь свободно оборачивается три
раза. (По другим источникам, дама она была
вполне корпулентная.) К этому Сэкиэн сочинил,
что если так дальше пойдет и поясом можно будет свободно опоясаться семь раз, то превратишься в змею — и по габаритам, и по ревности.
Сходные легенды — о том, что если положить
у изголовья пояс, то приснится змея, и что ревнивая женщина может обернуться змеей — были
и в некоторых японских провинциях. А стихотворение танка, которое привел Сэкиэн, не встречается больше нигде. Вероятно, он его сам сочинил от имени демонической ревнивицы. 

Они-хитокути 鬼一口 —
Демон-Одноглот
Аривара-но Нарихира похитил благородную
даму из рода Нидзё, и, когда остановился с нею
на ночь в убогой хижине на краю поля, демон
одним глотком ее запросто и проглотил, как
рассказано в повести Исэ-моногатари.
Жемчуг ли белый / Вот это иль что иное? — /
Когда спросила она, / Мне бы ответить «роса» /
И с нею исчезнуть.

В правом верхнем углу изображен демон-великан — настолько огромный, что лишь кончик
его носа да разверстая пасть и когтистая лапа
уместились в рисунке. В пасти исчезает богатое
кимоно — женщины, носившей его, уже не видно. Ее прямо через крышу ветхой тростниковой

208

с собою под покровом полной темноты. И когда
шли они по берегу реки Акутагава, про росинки,
что лежали поверх травы, она у кавалера спросила: “Это что?”…Но путь далек был, ночь темна —
чуть ли не место демонов то было, — и гром
гремел ужасно, и дождь жестоко лил, отчего и кавалер, — к счастью, оказался здесь простой сарай — туда даму, в глубь самую втолкнув; сам
у дверей при входе с луком и колчаном стал, все
время помышляя: “Скорей бы ночь прошла!”
И его даму те демоны одним глотком и проглотили. “Ах!” — воскликнула она, но в грохоте раскатов грома он не мог ее услышать. Понемногу
ночь светлела. Смотрит он… и нет той дамы, что
привел с собою… В отчаянии затопал ногами кавалер, заплакал, но… делать было нечего».
— То белый жемчуг,
или что? — когда спросила
у меня она,
сказать бы мне: «роса», и тут же
исчезнуть вместе с нею. 

хижины схватил и сожрал этот Демон-Одноглот.
Лишь веер, выпавший из ее ослабевших рук, валяется внизу, средь чахлых трав.
Эта история была с разными вариациями зафиксирована в нескольких источниках начиная
с эпохи Хэйан, например в «Японских легендах
о чудесах» (Нихон рёики, нач. IX века). Но Сэкиэн, очевидно, опирался на знаменитую повесть
Х века о похождениях поэта и донжуана по имени Аривара-но Нарихира (825–880). Впрочем,
в самой повести его имя не обозначено, но все
и так знали, что в основе рассказов лежит его
история. Приведем ее в переводе Н. И. Конрада,
будущего академика.
«В давние времена жил кавалер. Ему трудно
было встречаться со своей дамой, но все же целый
год он с ней поддерживал сношения, и вот в конце концов дама согласилась, и он, ее похитив, увел

Худ. Кацукава Сюнсё. Сцена бегства у реки Акутагава
из «Исэ-моногатари». Гравюра. 1772–1773

209

Хатахиро 機尋 —
Ткацкий Станок
[Демон] хатахиро [возник] из обиды женщины, муж которой ушел и не вернулся.
В силу этого она оставила свой станок
и, обуреваемая лишь одной этой мыслью,
превратилась в огромную змею и отправилась на поиски его.
Об этом сложено китайское стихотворение: «С тех пор, как господин мой покинул
меня, / Не коснулась я оставленного станка».
«Огромная» (про змею) — это игра слов Сэкиэна. В тексте написано слоговой азбукой хатахиро, что, как мы уже знаем, означает «ткацкий
станок», а еще — «20 саженей», где через «сажень» я передаю японскую меру длины, равную
простертым рукам мужчины, то есть примерно
1,8 м. Поэтому можно сказать, что змея была
размером в 36 м и что ткацкий станок превратился в змею.
Эта змея у Сэкиэна вышла довольно эфемерной и вообще больше походит на бесплотное
привидение, впрочем, с острыми зубами. Но,
вероятно, они только на вид острые, поскольку,
может статься, сделаны из ниток. Ткацкий Станок изображен довольно приблизительно, но
идею о том, из каких нитей соткана обида оставленной жены, понять можно.
Вообще, это универсальный бродячий сюжет о муже, которого все время где-то носит
или который без всякой видимой жене причины ушел и не вернулся («умчался, новой судьбы ища»). А жена осталась ждать и коротать
свой век за прялкой или ткацким станком, созерцая дырку от гвоздя и постепенно становясь
змеей.
Еще заметим, что это уже четвертая страница, в которых ёкаями становятся одежды (включая пояс) или просто ткани. Если считать шкуру, в которую завернулся Кидо, то это уже
пятая. А две последние — это оборотни обиды.
Две строчки китайского стихотворения принадлежали поэту и государственному деятелю

эпохи Тан Чжан Цзюлину (678–740). Две другие строки суть таковы: «Я тоскую по своему
господину, как по полной луне, / Чей свет убывает ночь за ночью».
На тему змеевидного ёкая из свежесотканного
полотна легенд практически нет — то есть это
творчество самого Сэкиэна. Однако в разных областях Японии существуют легенды о Ткацких
прудах. В них рассказывается, что в старых прудах,
заросших тиной, живут водяные боги, которые
эту тину прядут на подводных прялках, и этот
процесс сопровождается характерными для прялок звуками (мерными ударами или шлепками).
А выделяющиеся из воды и лопающиеся на поверхности пузыри считаются дыханием этих подводных обитателей. В некоторых легендах говорится, что они похожи на огромных змей. 

210

В этом сюжете Сэкиэн плавно перешел от пояса кимоно к самому кимоно, точнее, к косодэ —
кимоно с узкими рукавами. На картинке изображена сцена в буддийском храме или на алтаре, устроенном в частном доме для заупокойной
службы. На столике лежит книга с буддийскими
текстами для скандирования, чаша с палочкой
для отбивания ритма, и стоит светильник в виде журавля на черепахе (оба — символы бесконечно долгой жизни). Но главное — это косодэ,
накинутое на алтарь. А из рукавов высовываются тонкие ручки привидения.
Существовало поверье, что несчастные проститутки, которые умирали обиженными по той
или иной причине, или кому клиенты обещали
заплатить, да так и не принесли денег, не могут
успокоиться после смерти. Взывая к справедливости, они протягивают руки, которые откуда
ни возьмись вылезают из пустого кимоно и молят наказать обидчиков.
Другой причиной превращения покойной
куртизанки в привидение в косодэ было то, что
их лучшие наряды обычно отдавали в храмы,
дабы улучшить их карму. Иногда же дорогие
туалеты продавали за большие деньги. Мертвым
грешницам делалось обидно. А новым владелицам такие косодэ не приносили счастья — обычно они скоро умирали сами. 

Косодэ-но-тэ 小袖の手 —
Ручки из Косодэ
В одном китайском стихотворении было
сказано, что в былые дни некий человек
сильно горевал о смерти своей любимой наложницы и попросил монаха помолиться
перед ее кимоно с поясом, как вдруг заметил струну от бивы во внутренних складках. В этом стихотворении выражается
тоска о кончине куртизанки, усугубившейся при виде струны, все еще цеплявшейся
за пояс, когда [одежду ее] передавали монаху [в храм]. Рассказывают, что иногда
женщины столь привязаны к эфемерным
своим нарядам, что высовывают призрачные руки из рукавов косодэ. Один мужчина
видел это.

Худ. Масадзуми Рюсай. Ручки из косодэ (косодэ-но тэ).
Из книги «Шуточные стихи на тему ста историй»
(Кёка хяку моногатари). 1853

211

Химамуси-нюдо 火間蟲入道 —
Монах Химамуси
Жизнь — это тяжелый труд. Как говорится, у того, кто много трудится, сундуки никогда не опустеют. А те, кто жизнь свою
проводят без всякой пользы и лишь крадут
время у жизни, когда они умирают, их души
превращаются в пустопорожних (химамуси)
ночных монахов. Они высасывают масло из
светильников и мешают тем самым трудящимся по ночам людям делать их работу.
Нынче, в [неправильном] употреблении говорят хэмамуси, потому что хэ и хи стоят
рядом. Но это не важно, ибо они из одного
пятизвучия.
В отличие от одзато — вполне человеческого
на вид привидения слепца, химамуси-нюдо —
настоящий ёкай с уродливой головой и тремя
когтистыми пальцами на каждой конечности.
Он — живое (впрочем, уже не живое, а наглядное) воплощение того, что ждет после смерти
тех, кто потратил свою жизнь на безделье и никчемные глупости. Слово химамуси является обозначением праздношатающихся балбесов, но
в эпоху Эдо этими иероглифами записывали
(но произносили немного иначе — камамуси)
названия сверчков и тараканов. То есть можно
сказать, что Монах Химамуси — не просто привидение человека, напрасно прожившего жизнь
и злобствующего после смерти из-за этого, но
и тараканий бес, вылезавший по ночам из очага
и кормившийся маслом из светильников.
Но почему Сэкиэн вставил иероглиф «ночь» (ё)
в обычное прозвище этого ёкая, сделав из него химамусиё-нюдо? Дело в том, что это его языковая
загадка, которой он дает подсказку чуть дальше,
говоря про хэмамуси. Здесь Сэкиэн увлекся вопросами языкознания. Он говорит, что поскольку
в традиционной схеме записи слоговой азбуки слоги, начинавшиеся с х (ха-хи-ху-хэ-хо), были родственным пятизвучием, то сказать хэ вместо хи —
ошибка небольшая. (Особенно, если хи — это
огонь, а хэ — пук, то есть звук, сопровождающий
испускание газов.) Но это еще не всё. Хэмамуси-

нюдо (Монах Хэмамуси) — это смешная рожица,
которую рисовали (да и сейчас рисуют в младших
классах школы) из слоговых знаков. Хэ ヘ — лоб
и верхняя часть головы, ма マ —глаз, му ム — нос,
си シ — губы и подбородок, а ё ヨ — ухо. То
есть в целом получился хэмамусиё, но ё здесь не
«ночь», а просто силлабема ё. Вот откуда возник
«ночной монах ё нюдо» в его
комментарии. Кстати, в этой
картинке из азбучных знаков
тело монаха нарисовано двумя скорописными иероглифами: ню 入 — верхняя
часть, до 道 — нижняя. 

212

Худ. Хэмамусиё-нюдо.
Рис. в книге. XIX в.

налоги, а то и промышляли ростовщичеством
под бессовестные проценты…
Так или иначе, Большой Слепой — это популярный ёкай, призрак умершего дзато, который
и после смерти сохранил множество неприятных
черт. Хотя, с другой стороны, его стоило бы
и пожалеть: таскается в дождливые ночи по улицам, одет в тряпье и, стуча клюкой, идет играть
в веселый дом на чужом пиру, где ему, кроме
нескольких жалких монет, вряд ли что-нибудь
обломится. Кстати, в тексте Сэкиэна есть старое
слово сёка — «дом проституток или актеров».
Социальный статус актеров был весьма низок,
а со времен Древнего Китая женщины для увеселения, кроме плотских утех, развлекали гостей
пением. Другое старое слово — сангэн — букв.
«три струны». Позже этот инструмент, типологически схожий с балалайкой — незамысловатый
и популярный у простого народа — стал называться сямисэном. 

Одзато 大座頭 —
Большой Слепой
Одзато, одетый в заношенные штаны,
в деревянных сандалиях и с посохом в руке, каждую ночь, будь то ветер или дождь,
бродит по улицам. Кто-то спросил его: «Куда это ты все ходишь?» Одзато ответил:
«Как всегда, иду к певичкам, играть в три
струны».
Одзато — это большой дзато, т. е. член гильдии
слепых, обученных специфическим для незрячих ремеслам в старой Японии: массажистов,
иглоукалывателей или музыкантов. Часто их сопровождала дурная слава — или они отличались
тяжелым характером, или знали слишком много
интимных секретов, или собирали безжалостно

Худ. Сэйё и Когаку. Одзато (Большой Слепой).
Из книги «Сто стихов кёка про ночные удовольствия
демонов и привидений» (Кёка хякки якё). 1829

213

Фури 風狸 — Ветряной Барсук
Подгоняемый ветром, он взлетает над утесами и парит над деревьями. Летает [Ветряной Барсук] столь быстро, будто он
птица.
Сильный ветер на картинке виден ясно: все ветви дерева направлены в одну сторону, да и ствол
искривлен. Неясно только, почему Сэкиэн изобразил этого фури не летящим, а уцепившимся
за дерево всеми своими когтями, будто он боится, что его сдует. Наверно, Ветряной Барсук
увидел в ветвях паучье гнездо и карабкается наверх, чтобы гнездо разорить, а пауков съесть.
Появление барсука (хоть и особого — ветряного) на одном развороте с духом лисицы —
вполне ожидаемо: оба суть главные оборотни
в японской демонологии. Фури — довольно
популярный в японском бестиарии персонаж,
его упоминают несколько собраний историй
про бесов и монстров, вроде антологии «Мешок
с ушами» (или «Мешок со слухами», Мими фукуро, 1785, автор Нэгиси Сидзумори) или энциклопедии Вакан сансай дзуэ. В ней говорится,
что Ветряной Барсук жил в горных районах
Китая, телом напоминал обезьяну, а размером — обычного тануки. Имел красные глаза,
темную шкуру в пятнах, как у леопарда, короткий хвост и волосатый нос. Вел ночной образ
жизни, ел пауков, порхал с дерева на дерево,
а при хорошем ветре мог планировать с горы на
гору. Если его ловили, вел себя застенчиво-пугливо и робкими манерами вызывал симпатию.
А моча его, как утверждали китайские сборники
лекарственных снадобий, помогала излечить
проказу. 

Сэссё-сэки 殺生石 —
Пресекающий Жизнь Камень
Пресекающий Жизнь Камень находится на полях Насу в [провинции] Симоцукэ. На этом
месте старая лисица стала оборотнем, и если
любая птица пролетит или зверь пробежит
поблизости от [этого камня], то погибнет.
Рассказывают, что преподобный Гэнъо разбил
его в 11 день 1 месяца 2 года Оэй (1395).
Если вглядеться, то камень, из которого исходят
вихрящиеся струи ядовитого воздуха, похож на
зверя — это и есть дух лисы-оборотня, поселившийся в камне. Попавшие в эти испарения птицы падают наземь, где уже лежат останки паука,
безвестная косточка и белый пушистый зайчик.
В общем, это про него, похоже, писал поэт:

214

К нему и птица не летит,
И тигр нейдет: лишь вихорь черный
На древо смерти набежит —
И мчится прочь, уже тлетворный.

Замените «древо» на «камень» — и будет точная картина.
Такой камень действительно существует —
это сравнительно небольшой валун, который
так и называется: «Пресекающий жизнь камень». Он находится в Национальном заповеднике Никко (префектура Тотиги), в местности,
которая в древности называлась поля Насу.
В средневековых рассказах отоги-дзоси этот
камень связывали с именем Тамамо-но Маэ,
наложницей императора Коноэ, который правил в середине XII века. Император был без
ума от ее интеллекта и красоты, пока не заболел и не стал чахнуть. Гадатель Абэ-но Ясутика

установил, что его любимая наложница — на
самом деле зловредная лиса-оборотень, которая выпивает все жизненные силы императора. Решено было ее немедленно убить, но
Тамамо-но Маэ обернулась лисой и ударилась
в бега. Великий воин Миура-но Осукэ настиг
ее на равнине Насу и убил стрелой. Тело лисы превратилось в камень, а ее злокозненный
дух (ходзи) стал жить в нем, убивая всякого,
кто дотронется до камня. Так продолжалось
какое-то время, пока буддийский монах Гэнъо
не остановился на ночлег по соседству с этим
камнем. Злой дух пообещал убить его, но монах убедил ходзи исправиться и проделал очистительные ритуалы. С тех пор истребительная
сила «пресекающего жизнь камня» больше себя
не проявляла.
История эта была весьма популярна в течение сотен лет. На ее основе сложили пьесу для
театра Но, которая так и называлась — Сэссё
сэки, а несколько позже — другую, для театра
Кабуки, под названием Тамамо-но Маэ. Кроме
того, поэт Басё в своем путевом дневнике «По
узким тропинкам Севера» описывал посещение
этого камня. «Камень Смерти лежит у горы, где
бьет горный ключ. Его ядовитые пары еще не
исчезли. Всякие бабочки и пчелы гибнут и так
устилают все кругом, что под ними не видно
песка» (пер. В. Марковой и Н. Фельдман). Таким образом, становится понятным, что для
представлений о смертельной силе камня был
свой резон: он находился в местности, где бывала вулканическая деятельность и где выходившие из расселины в камне сернистые газы
отравляли все живое (см. с. 196). 

Сэссё-сэки (Пресекающий жизнь камень), обвязанный
священной веревкой симэнава

215

Мориндзи-но Кама 茂林寺の釜 —
Котелок Храма Мориндзи
В провинции Дзёсю есть храм Мориндзи,
а в нем живет барсук тануки. Он обернулся
монахом по имени Сюкаку и жил в храме
целых семь поколений. Сюкаку обожал пить
чай, и всегда, когда он кипятил [воду] для
чая, она оставалась [в котелке] горячей
шесть-семь дней. Люди называли тот котелок бумбуку («счастливо булькающий»). Но
это неправильное наименование, которое получилось из-за того, что спутали слово бумбукка («малый и сильный огонь») с двумя
похожими — бунка («малый огонь») и бука
(«сильный огонь»).
Комментарий Сэкиэна с его этимологическими
экскурсами способен лишь запутать читателя,
поэтому я вернусь к нему позже.
Для начала посмотрим на котел с мордой
и хвостом. В преданиях он называется бумбуку
тягама (букв. «счастливый чайный котелок»).
Согласно легенде, настоятель храма Мориндзи
в области Коцукэ купил по случаю старый чайник. Когда же в храме в него налили воды, он
соскочил с огня, у него выросли голова, лапы
и хвост, и он забегал по помещению, гулко стукаясь о стены. Оказалось, что это старый тануки,
барсук-оборотень, который любил подремать
в обличье котелка. Эту историю мы уже рассказывали применительно к барсуку-мудзине, но
повторим и здесь.
Настоятель решил, что приобретение оказалось
слишком беспокойным, и перепродал котел знакомому. Тот, обмыв покупку, выпил, заснул
и был разбужен котлом, на коем красовались голова, лапы и хвост. Тануки
предложил хозяину сделку: обогатить его, если тот будет хорошо
к нему относиться и отпустит на
покой через какое-то время.
И действительно разбогател, показывая этот котел (этого тануки?)
по ярмаркам. Потом он снова отдал
его в храм Мориндзи. Там котел по

сей день и хранится (город Татэбаяси, префектура Гумма). Кстати, деревянная рыба с колотушкой
справа указывает на то, что это буддийский
храм — там колотушкой отбивали время.
Эта легенда наложилась на другую, согласно
которой в Мориндзи был котелок, в коем никогда не иссякала вода. Более того, она всегда была булькающим кипятком, готовым
для заварки чая. Отсюда его название
бумбуку — это и звукоподражательное слово для «булькать»,
и сочетание иероглифов «делиться счастьем» — неиссякающей водой. 
Тануки-котелок. Цуба (украшение
меча). Сплав серебра, меди и олова.
Музей Метрополитен. XVIII в.

Кондзяку хякки сюи
Амэ Гэ

СТАРЫЕ И НОВЫЕ СОНМЫ БЕСОВ
ПОДСОБРАННЫЕ ОСТАТКИ
Книга третья

Дождь

Худ. Цукиока Ёситоси.
Расёмон-но они (Демон
ворот Расёмон) и герой
Ватанабэ-но Цуна.
Гравюра

Содержание

НОЧНЫЕ ВЫХОДКИ СОНМА БЕСОВ
ПОДСОБРАННЫЕ ОСТАТКИ
ПОСЛЕДНИЙ СВИТОК
Радзёмон-но Они 羅城門鬼 — Демон Ворот
Расёмон
Ёнаки-но Иси 夜啼石 — Плачущий в Ночи
Камень
Басё-но Сэй 芭蕉精 — Дух Банана
Судзури-но Тамасии 硯の魂 — Духи
в Тушечнице
Бёбу-нодзоки 屛風のぞき —
Подглядывательница над Ширмой
Кэу-кэгэн 毛羽毛現 — Тушка в Пуху и Перьях

Мокумоку-рэн 目目連 — Глазки в Связке
Кёкоцу 狂骨 — Шальной Костяк
Мэкурабэ 目競 — Гляделки
Усиро-гами 後神 — Задний Бог
Ияя* 否哉 — Ох, Нет!
Хососи 方相氏 — Смотритель Четырех
Направлений
Таки-рэйо 滝霊王 — Царь-Дух Водопада
Хакутаку 白澤 — [Зверь с] Белого Болота
Какурэ-дзато 隠里 — Сокрытая Деревня

* Имя Ияя отсутствует в оригинале страницы Содержания, очевидно, по недосмотру издательства.

Ёнаки-но Иси 夜啼石 —
Плачущий в Ночи Камень
В горах Накаяма, что в [провинции] Тотоми,
есть проход Саё. В давние времена разбойники там напали на беременную женщину
и убили ее. Но ребенок в ее утробе не пострадал. Он вырос и отомстил [за мать].
Совсем недавно у нас был Пресекающий Жизнь
Камень, а этот камень дарует жизнь, т. е. является добрым духом. Плачущий в Ночи Камень
лежал близ дороги Токайдо — старинного тракта, соединявшего новую Восточную столицу
Эдо со старым столичным городом Киото. Согласно легенде, однажды ночью к станции Хисака подошла одинокая, глубоко беременная
путница по имени Оиси. На нее напали грабители и зарубили мечом рядом с большим камнем. Через какое-то время там проходили люди
и услышали плач ребенка. Посмотрели — увидели труп беременной женщины, в чреве которой был живой младенец. Поскольку сам он
подать сигнал еще не мог, за него плакал камень,
точнее, считается, что дух убитой вселился в камень и плакал. Об этой истории рассказал популярный писатель Кёкутэй Бакин (1767–1848)
в повести «Камень доносит эхо оставленного»
(Сэкигэн икё, 1805) — уже после Сэкиэна. Сейчас Плачущий в Ночи Камень покоится на пьедестале у храма Хакусан в городке Курода.

Что касается мести сына, то он стал известным шлифовальщиком мечей. Однажды к нему
пришел некий ронин с просьбой подправить
зазубренный от удара о камень меч.
А ронины — потерявшие сюзерена
самураи — были нередко неуправляемыми бродягами, часто криминальными.
Слово за слово — сын понял,
что перед ним стоит убийца его
матери. И поступил с ним соответственно. 

Худ. Утагава Хиросигэ. Ёнаки-но иси
(Плачущий в Ночи Камень), станция
Ниссака. Гравюра из серии «53 станции
дороги Токайдо». 1833–1834

220

додзи (см. с. 110). Как раз во время пира по
случаю истребления сютэн-додзи Цуна узнал,
что у ворот Расёмон живет пугающий людей
демон и, пока несут сакэ, отправился прогнать
его или уничтожить.
Ворота Расёмон находились на юге столицы,
у Девятого проспекта. Это была окраина города,
там вообще бывало неспокойно. Кстати, обстановку у Расёмон хорошо передает одноименный
фильм Акиры Куросавы, который использовал
одноименный же рассказ Акутагавы. В XIII веке этот эпизод с демоном был записан в эпосе
«Повесть о доме Тайра». Следует заметить, что
обычно название произносится расёмон, но Сэкиэн вариант произношения с озвончением —
радзёмон.
Итак, Цуна прискакал на коне к воротам
(а это было большое сооружение в два этажа —
демон на картинке как раз стоит у столба, подпирающего верхние балки), и тут конь был
остановлен мощным порывом ветра. Ветер с завихрениями на картинке мы тоже ясно видим.
Не успел конь остановиться, как демон подкрался сзади и сорвал шлем с головы самурая. Началась битва, во время которой Цуна отрубил
демону руку. «Ну погоди же, я еще вернусь за
нею», — проревел демон и умчался в облака. Он
и правда вернулся и выманил обманом свою
мумифицированную конечность, но тут две
Радзёмон-но Они 羅城門鬼 —
истории о двух разных демонах смешиваютДемон Ворот Расёмон
ся — возможно, это был демон Ибараки.
Что касается комментария Сэкиэна, то он
Проходя через ворота Расёмон, Торёко провспоминает
в нем сюжет из книги «Отрывки
декламировал следующую строку: «Воздух
очистился; ветерок растрепал волосы моло- из десяти наставлений» (Дзиккинсё, 1252). Там
дой ивы». И тотчас [невидимый] демон ото- рассказывается, что поэт Торёко, более известный, как Мияко-го Ёсика (834–879), подошел
звался другой строкой: «Лед растаял; волны
как-то ранней весной к воротам Расёмон и,
омыли старую бороду мха».
разнеженный свежим ветерком, произнес наВпоследствии Ватанабэ-но Цуна отручало одного китайского стихотворения, поздбил этому самому демону руку.
нее включенного в знаменитую антологию из
«Антологии китайско-японских стихов» (Вакан
Герой Ватанабэ-но Цуна уже встречался в эн- Роэйсю, ок. 1013). Тут же некто невидимый подциклопедии Сэкиэна: он расправился с демо- хватил и продолжил. Вот этого-то демона-любином Ибараки (см. с. 163) и помог Минамото-но теля поэзии и порешил некоторое время спустя
Ёримицу (Райко) победить демона сютэн- Ватанабэ-но Цуна. 

221

Судзури-но Тамасии 硯の魂 —
Духи в Тушечнице
У некоего человека была любимая тушечница
из Акамагасэки; она ему была вроде друга
в его кабинете. Однажды он читал «Сказание о доме Тайра» и задремал. И тут в стоявшей на столе тушечнице поднялись волны,
как на море, и могущественные воины [родов] Минамото и Тайра повели сражение
прямо перед его глазами. Это напоминает
историю Дзё Харуюки из Морокоси с его фиолетовой тушечницей.
Душа зарождается в предметах домашнего обихода (цукумогами) по достижении ими возраста
в сто лет. Тушечница — плоский камень с углублением для растирания палочки туши и разведения ее в воде — была одним из главных предметов
в жизни образованного японца былых времен.
Еще в Древнем Китае говорили, что это одна из
четырех драгоценностей кабинета ученого (другие три — тушь, кисть, бумага). Тушечницы передавали из поколения в поколение, относясь как
к лучшему другу. Особо ценились в Японии тушечницы из камня, добывавшегося в местности
Акамагасэки (ныне это Симоносэки).
Чтение средневекового военного эпоса
о том, как в войне был истреблен род Тайра
и большая часть его воинов нашла смерть в водах залива Данноура (в 1185 году), спровоцировало сон с явлением призраков воинов, павших в битве. Все они — с луками, мечами и копьями-нагинатами, но один забрался на вазу
с кистями и стрелял оттуда из ружья. Скорее
всего, Сэкиэн знал, что огнестрельное оружие
завезли в Японию португальцы в 1543 году. Почему он тогда нарисовал человечка с ружьем?
Наверное, пошутил. Эту фигурку еще и не сразу заметишь — она нарисована для тех, кто следует принципу пристального чтения.
Что касается Дзё Харуюки из Морокоси, это
Сю Сюаньчжи из Китая, с коим, сообразно
сборнику в пятьсот томов «Пространные записи эры Тайпин» (Тайпин Гуанцзи, конец Х века,
том 478), приключилась схожая история. 

Судзури (тушечница) из камня

222

и тщету жизни и может наставлять людей, пребывающих в заблуждении. В ХV веке драматург
театра Но по имени Компару Дзэнтику написал
пьесу «Басё», где Дух Банана вел мудрые разговоры с буддийским монахом.
Сэкиэн довольно похоже изобразил листья
(японские художники вообще любили рисовать
банан в силу вышесказанного), а его плоды вызывают удивление: на знакомые нам бананы они
непохожи. Да, басё — это особая разновидность
китайских бананов, в Японии их иногда сажали,
но не ради плодов, а из возвышенных соображений — как поэт Басё у своей хижины. Из
гущи банановых листьев высовывается довольно
страшная голова с длинным языком, что, вероятно, указывает на разговорчивость и велеречивость этого духа. А Басё написал про банан
хайку:
Как стонет от ветра банан,
Как падают капли в кадку,
Я слышу всю ночь напролет.
(Пер. В. Марковой)

Басё-но Сэй 芭蕉精 —
Дух Банана
В Морокоси (Китае) бывало, что дух бананового дерева принимал подобье человека
и рассказывал всякие истории. Говорят, что
нынешняя пьеса [«Басё»] основана на этом
предании.
Банан, стоит напомнить, относится к многолетним травам высотой с дерево, а листья его вырастают до огромных размеров, но быстро вянут
и опадают. Поэтому в буддизме банановое дерево служит символом скоротечности и бренности. В этом смысле оно фигурирует в Вималакирти-сутре, древнейшем индийском буддийском тексте. Из этих соображений поэт-странник
XVII века Мацуо Басё взял себе такой псевдоним.
Считалось, что Дух Банана познал иллюзорность

Басё-но Сэй (Дух Банана). Рис. из старопечатной
китайской книги

223



Кэу-кэгэн 毛羽毛現 —
Тушка в Пуху и Перьях
Должно быть, потому его называют кэу-кэгэн (Тушка в Пуху и Перьях), что все тело
его заросло волосами, как у модзё (Волосатой
Женщины). А еще можно записать это имя
другими иероглифами с тем же чтением,
и тогда получится «редко-редко когда увидишь» — ибо и впрямь редко он попадается
на глаза.
На картинке Сэкиэн изобразил довольно милое
и похожее на собачку ши-тцу создание. Оно
находится рядом с домом, и непосредственно
перед ним стоит на камне сосуд с водой, а рядом — ковшик. Это означает, что он может появляться в отхожем месте или прочих местах,
где влажно и сыро.
Волосатая Женщина (кит. мао нюй) — персонаж из даосского фольклора. Согласно описанию в книге «Избранные жизнеописания бессмертных» (Ле сянь чжуань, 55 год н. э.), она
была главной наложницей императора Цинь
Шихуана (вот почему кэу-кэгэн появляется на
одном развороте вместе с бёбу-нодзоки), а после
его смерти бежала в горы, научилась у даосских
старцев питаться сосновыми иголками и посредством этого, а также магических ритуалов обрела бессмертие, и тело ее стало столь легким, что,
подобно пушинке, могло летать по воздуху.
Этот ёкай был придуман Сэкиэном, поэтому
предшествующие ему описания и иконография
отсутствуют. Но кэу-кэгэн является участником
парада нечистой силы, отлитой в бронзе современным художником Сигэру Мидзуки (1922–
2015). 

Худ. Мидзуки Сигэру. Кэу-кэгэн (Тушка в Пуху
и Перьях). Скульптура в г. Сакаиминато,
префектура Тоттори

224

Бёбу-нодзоки 屛風闚 —
Подглядывательница над Ширмой
За изумрудным пологом в красной спальне
уложены в ряд изголовья, но птица луань ширяет внизу, а феникс парит вверху — и оба
не слетаются вместе. Столь близко [я] была от сплетения ветвями и крыльями, но
теперь я столь одинока, что это пронзило
такой обидой мое сердце, что я могу свеситься через высокую ширму.
Комментарий Сэкиэна изобилует велеречивыми
китаизмами и аллюзиями на старые японские

речения, что без нашего комментария понять
его вряд ли возможно. Но что сразу становится
понятным, так это то, что речь идет об обиде
и ревности. Иными словами, перед нами дух
оставленной женщины, донимающей своего жестокосердного мужа.
Эту универсальную для всех веков и народов печальную историю Сэкиэн обильно уснащает китайскими аллюзиями. Начинает он
с выражения цуйчжан хунгуй, что означает «роскошные покои для брачных утех», и продолжает поговоркой с двойным смыслом дяньлуань даофэн. Во-первых, мифические птицы
луань и феникс (фэн) потеряли друг друга в небе, т. е. что-то пошло не так. Но, во-вторых,
все пошло именно так, как надо, ибо то же
выражение — это цветистый эвфемизм для любовного соития между мужчиной и женщиной. Дальше идут числовые метафоры: «пронзило такой обидой мое сердце» — букв. «пронзило в три вершка» (три суна, то есть
примерно 7,6 см), а «высокая ширма» — это
ширма в семь сяку (т. е. 210 см).
Почему ширма такая высокая? В Японии они
обычно ниже и ближе к 5 сяку — 150–160 см.
Дело в том, что это еще один китаизм: аллюзия
на историю с первым китайским императором
Цинь Шихуаном, который, будучи загнан
в угол спальни своим убийцей, попросил разрешения в последний раз послушать песню своей
любимой наложницы из-за перегородки. Сентиментальный ассасин разрешил, а женщина спела
«Может, ширма в семь чи (яп. сяку) и высока,
но можно через нее прорваться. Может, тонкий
шелк и крепок, но под ударом он порвется».
Цинь Шихуан послушал и послушался — и прорвался наружу.
Иногда про этого ёкая пишут, что это дух
старой ширмы, который любит подглядывать
и пугать парочки. Думаю, что это не так. Обилие культурных референций Сэкиэна говорит
совсем о другом. 

225

Кёкоцу 狂骨 —
Шальной Костяк
Шальной Костяк — это как белые кости
в колодце. Есть в миру поговорка, которая
гласит: «То, что говорят Шальной Костяк,
это, конечно, совсем крайняк». Дальше обижаться уж некуда.
Вообще-то, если перевести нейтрально, то кёкоцу — это «безумные кости» или «сумасшедший
скелет». Но можно и добавить выразительности,
ибо речь дальше идет о сильных эмоциях, оставшихся скелету в наследство от живого человека.
«Крайняк» — это то же слово кёкоцу, но записанное иначе, что позволяет понять его как
«предельный, крайний» — в данном случае, обиду (ярость, возмущение).
О чем, собственно, речь? А о том, что вылетающий из колодца череп в белом саване — это
привидение человека, который не пережил некую смертельную обиду, скончался, но и после
смерти она продолжает терзать его. В этом отношении он не одинок — вспомним бедную
служанку Окику, также вылезавшую с плачем из
колодца (см. «Сара-кадзоэ», с. 135).
Ёкай Кёкоцу придуман Сэкиэном; практически все имеющиеся изображения используют его рисунок. Но стоит привести рисунок

из книги монаха Иккю (1394–1481), которая
так и называется «Скелеты» (Гайкоцу). Кстати,
у Иккю был поэтический псевдоним Кёун, что
означает Безумное (или Взбаламученное, или
Шальное) Облако. А у скелетиков в его книге жизнь отнюдь не печальная: они выпивают,
болтают и занимаются любовью. Вот правильное отношение к жизни (т. е. к смерти) — это
куда веселее, нежели шалеть от обид.
Вот одно из стихотворений, написанных
над скелетами:
То, что мы живем,
мысли и чувства эти
нужно отбросить.
Ты лишь облако
гонимое ветром – отдайся ему.

Худ. Иккю Содзюн (приписывается). Рис. в книге
«Скелеты» (Гайкоцу). 1692

(пер. Е. С. Штейнера)

226



их не сразу и опознаешь, но помогает название:
буквально мокумоку-рэн означает «сцепленные
глаза». Этот ёкай появляется в заброшенных полуразрушенных домах, но не только: если не следить за порядком и вовремя не латать появляющиеся дырки в сёдзи, то в них поселяются неизвестно чьи глаза и начинают пялиться на человека.
Отвести от них взгляд сложно, а если долго смотреть — ослепнешь. Единственный способ этого
избежать — не таращиться попусту на драные
стены, размышляя о бренности и бедности, а купить бумаги и поклеить новые обои, т. е. сёдзи.
В словесном зачине Сэкиэна содержится аллюзия на две строчки китайского стихотворения
японского поэт Сугавара-но Фумитоки, сохранившиеся в антологии «Собрание японских
и китайских стихов для пения» (Вакан роэйсю):
«Дымок и туман не оставили след, / Как и те,
кто тут раньше жил».
Но при чем тут игрок в го? А при том, что
Сэкиэн уподобляет этого ёкая (коего он сам
придумал, кстати) доске для игры в го, клетки
которой называются «глаза».
Однако и это еще не все. Похоже, Сэкиэн
испытал, сидя в темной комнате и глядя на сёдзи, которые снаружи были освещены луной, то,
что впоследствии назвали иллюзией сверкающей
сетки, которую в 1985 году описал ученый-оптик Джеймс Берген. 

Мокумоку-рэн 目目連 —
Глазки в Связке
Растаял след и от [весенней] дымки, и от
[осеннего] тумана. Ушли в прошлое те, кто
жил в этом доме, ныне исполненном очей
в каждом углу. Может быть, тут обитал
[страстный] игрок в го?
На картинке представлен угол заброшенного дома. Пол в комнате прогнил, татами порвались;
ободранный веер-утива валяется сбоку, чаша перевернута… Но самое интересное: сёдзи — раздвижные стены, представляющие собой легкие
решетчатые рамы, затянутые бумагой. Местами
бумага порвалась, местами рамы обвил дикий
плющ, а на каждом квадратике решетки нарисованы глаза. Нарисованы они довольно схематично,

Решетка — иллюзия Бергена (в местах пересечения
линий видны белые точки)

227

Усиро-гами 後神 — Задний Бог
Усиро-гами — это тот, кто сопровождает
окубё-гами, бога боязни. Только подумаешь:
кто это там впереди маячит, как он вдруг
окажется сзади и схватит тебя за волосы
на затылке.
Какая связь между картинками на этом развороте? Во-первых, глаза — у Заднего Бога есть один
на макушке. Во-вторых, Сэкиэн, как и в случае
с Киёмори, не показывает здесь человека, подвергшегося нападению усиро-гами, а рисует
только брошенный им от испуга (или вырванный ветром) зонтик.
Этот персонаж, как заправское (то есть безногое) привидение, вылезает из дупла дерева,
руки его странно вывернуты, словно он жестикулирует и кричит: «Вернись, я больше не буду».
Собственно, это ёкай-шалун с пубертатными
потугами на дерзкую нежность — так некоторые
мальчики любят дунуть девочке в затылок или
дернуть ее за выбившийся завиток. Кстати, Сэкиэн, как ему свойственно, активно играет
двойными смыслами: по-японски усиро-гами —
это не только «задний бог», но и «волосы на
затылке». Кроме того, существует выражение
«Унесенный ветром боязни», которое произносят, когда кто-то теряет голову от страха.
При чем тут бог трусости? Вероятно, при том,
что хватающий за волосы нападает сзади. Напоследок заметим, что Усиро-гами по повадкам похож на привидение Буру-буру (см. с. 161). 

Мэкурабэ 目競 — Гляделки
Владыка-инок Киёмори однажды ночью увидел сон, в котором со всех сторон пред ним
явились черепа: сначала два, потом десяток,
дальше двадцать, пятьдесят, сто, тысяча,
десять тысяч и, наконец, миллионы, коих
точное число и счесть было невозможно.
Инок воззрился на них, не отводя взора, будто в гляделки, т. е. кто кого переглядит,
играл. Эту историю можно увидеть в «Сказании о доме Тайра».
Сэкиэн мастерски выстраивает свое ветвящееся
повествование: две страницы назад — множество глаз без тел, потом — скелет с пустыми
глазницами черепа, а теперь — множество пялящихся на великого человека черепов. Сам вели-

228

кий человек при этом не показан — его в Японии и так все знают.
Тайра-но Киёмори (1118–1181) — один из
главных исторических деятелей старой Японии. Глава крупного самурайского рода, он достиг небывалых высот власти и могущества

и был назначен побаивавшимся его императором Го-Сиракавой главой правительства (ранее эта должность и звание дайдзё дайдзин были доступны только придворным аристократам,
а не самураям, к коим принадлежал род Тайра).
Другой самурайский род — Минамото — восстал против вознесшихся Тайра, но Киёмори
железной рукой подавил мятеж (известный как
Смута годов Хэйдзи), еще более укрепился во
власти и — ушел на покой, приняв монашество. Впрочем, он по-прежнему всем руководил, но уже не за счет постов, а исключительно
харизмы и страха. Он женил императора на
своей дочери, а родившегося младенца сделал
императором.
Но тут Киёмори заболел — он испытывал
тяжкие боли и зловещие видения, например черепа убитых им врагов. Кстати, Сэкиэн использует старинное слово сарэкобэ — букв. «выбеленная непогодой голова», т. е. череп непохороненного воина. Еще рассказывают, что через
какое-то время черепа слились в один, гигантский, размером в 14–15 дзё (42–45 м), который
смотрел на Киёмори, но Киёмори его переглядел, и череп исчез (см. с. 170).
Потом Киёмори умер — хроники сообщают,
что, когда его помещали в прохладную ванну,
дабы облегчить испепеляющие муки, вода в ванне закипала. Спустя четыре года, в 1185 году, весь
клан Тайра был истреблен в морской битве в заливе Данноура, а его внук, семилетний император Антоку, который находился на одном из
кораблей с воинами Тайра, погиб, когда его
нянька схватила мальчика под мышку и бросилась в воду, дабы он не достался
врагам. Вместе с родом Тайра
пришел к концу и старый порядок, блистательная эпоха утонченных аристократов Хэйан,
а править страной на много веков
вперед стали суровые самураи. 

Худ. Утагава Хиросигэ.
Гравюра-триптих «Тайра Киёмори
и сотни черепов». Ок. 1845

229

Хососи 方相氏 — Смотритель
Четырех Направлений
В «Беседах и суждениях» говорится: «Когда
жители его [Конфуция] общины совершали
обряд изгнания злых духов, он в придворных
одеждах стоял на восточных ступенях
[крыльца]».
Пояснение: «Изгнание злых духов» — это
обряд по изгнанию морового поветрия. Согласно книге «Обрядов Чжоу» (Чжоу ли), сие
возлагалось на хососи.
На этой картинке Сэкиэн изображает древнекитайского персонажа фансян-ши (яп. хососи —
приблизительно господин-смотритель [всех четырех] направлений). Тексты Сэкиэн дает исключительно китайские — из книги высказываний
Конфуция «Беседы и суждения» (гл. Х-14 или по
другой разбивке Х-10).
В Японии для устранения зловредных духов,
вызывающих заразные болезни, согласно хронике
Сёку Нихонги, с VIII века при императорском
дворе проводились обряды экзорцизма жрецом,
называвшимся хососи (кит. фансян-ши). Изначально в книге Чжоу ли это был Смотритель Четырех Направлений, так назывался чиновник
«летней службы» (ся гуань), отвечавший за изгнание демонов заразных болезней и прочих зловредных бесов. Его функции описывались следующим
образом: «Он покрывался медвежьей шкурой,
с четырьмя глазами из желтого металла, облачался в черное платье и темно-красную запашную
юбку, воздымал клевец и потрясал щитом. Он
выходил впереди сотни слуг и делал очищенье
в трудные времена, проверял дома, изгонял заразу.
Эти обряды проводились с конца эпохи Восточная Чжоу и были частью новогодних очистительных торжеств при дворе вплоть до конца династии Тан (т. е. X века). Неофициально они
дошли до нашего времени и даже переживают
новый всплеск, начиная с 80-х годов XX века.
В Китае они называются но (яп. онияраи), а в Японии получили название цуина — обряд изгнания
злых духов и эпидемических болезней в последний день года. В эпоху Хэйан роль фансян-ши,
т. е. хотоси, исполнял придворный жрец из Управы гаданий инь и ян, который проводил очисти-

тельные ритуалы при завершении календарного
года. Как и в Китае, жрец-имперсонатор хососи
обряжался в черно-красные одеяния, надевал большую маску с четырьмя глазами (вместо медвежьей
шкуры с головой), обходил все стороны дворца,
стуча копьем о щит время как его свита стреляла
из особых луков в воздух на все четыре стороны.
В Средние века жречески-экзорцистские истоки фигуры хососи забылись; его самого стали
отождествлять с демонами болезней. Поэтому
примерно с середины эпохи Муромати (XIV–
XVI века) в новогодних ритуалах сэцубун стали
изгонять самого хососи, кидая в него жареные
бобы. Впрочем, в последние годы в синтоистском
храме Хэйан-дзингу в Киото фигура хососи появилась снова. Эти ритуалы сошли на нет в Х веке и впоследствии выполнялись спорадически,
хотя пунктиром сохранились и до нашего времени и возродились во время пандемии ковида. 

230

несколько легенд есть о том, как герой брался
перенести на своей спине прекрасную девушку
через ручей, в процессе она становилась все тяжелее и тяжелее, и тут он взглянул вниз и увидел
отражение ее лица в воде: это было лицо демона.
Но это только часть истории. Сэкиэн начинает издалека и вспоминает знаменитого ученого и мага Дунфан Шо (ок. 160–93 годы до н. э.),
героя множества историй о волшебстве, хорошо
известного в Японии под именем Тобосаку.
Слова гуай цзай, которые он воскликнул, увидав
какое-то особенно страховидное насекомое,
буквально означают «страшный, загадочный, непонятный» и экскламационную частицу со значением «о, ох, эх, ну и…». Кстати, китайский
гуай произносится по-японски кай и является
вторым иероглифом в слове ёкай. Так вот, имя
этого ёкая создано по модели словообразования
Дунфан Шо: тот, кто увидел лицо обладательницы изящных спины и зада, вскричал в ужасе:
«Ох, нет!». Или можно допустить другое объяснение: в бренном мире ничто не вечно, красота преходяща и исчезает чуть не в одночасье.
Красавица отправилась на прогулку, а по дороге
ее настигла злая карма, она превратилась в оборотня со старым и противным лицом и ахнула.
Так что при богатом литературном воображении
можно сравнить этого персонажа не только
с Орландиной, но и с Дорианом Грэем. 

Ияя 否哉 — Ох, Нет
В давние времена Дунфан Шо, [ученый] эпохи Хань, увидел странного жука и назвал его
гуай цзай («Ох и страшилище!»). Должно
быть, в нынешние времена ияя был назван
таким же манером.
Ассоциативное композиционное мышление Сэкиэна не прекращает радовать знатоков: на предыдущей странице был Задний Бог (усиро-гами), а здесь показана фигура сзади (усиро). Но
то, что при виде сзади выглядит как грациозная
молодая женщина в изящном кимоно, с тонкими ручками и эротичными пальчиками на ногах,
спереди оказывается совсем не тем. В воде отражается физиономия этой «красавицы»: носатая
рожа пожилого ёкая. То есть это такой японский
вариант Орландины. Напомним, что у японцев

Неизв. худ. Ияя
(Ох, Нет).
Гравюра. XVIII в.

231

Хакутаку 白澤 —
[Зверь с] Белого Болота
Желтый Император в краях на востоке
Увидал в первый раз хакутаку.
Как избегать демонов и истреблять их
Всегда и везде — он научил.
Момонга
Здесь Сэкиэн продолжает линию не монстров,
а защиты от монстров. Впрочем, монстр тут
все-таки есть — это Момонга, автор китайского
стихотворения, которое на самом деле Сэкиэн
сочинил сам и подписал ироническим и пугающим именем Летающий Монстр (Момонга).
Прежде всего заметим, что у хакутаку есть
несколько дополнительных глаз и рогов на загривке, а хвост его завивается в спирали, как
водовороты под водопадом на правой странице
этого разворота. Мифический многорог хакутаку (кит. байцзэ — букв. «белое болото») считается одним из древнейших божественных животных в китайской мифологии. Он повстречался
Желтому Императору (Хуан-ди, 2697–2598,
согласно легенде) во время экспедиции последнего в восточные земли и надиктовал ему книгу
о видах и повадках 11 520 сверхъестественных

Худ. Мияги
Гэнгё. Хакутаку
(Зверь с Белого
Болота).
Гравюра. 1858

существ и способах оберега от злокозненных из
их числа. (Фрагменты этой книги сохранились
во многих позднейших текстах.) Неудивительно поэтому, что он появляется у Сэкиэна рядом
с Царем-Духом Водопада.
В Японии похожего на хакутаку зверя видели
на горе Татэяма, когда он предсказал наступающее моровое поветрие и раскрыл секрет, как от
него уберечься. (Главным средством было изготовить его изображение и использовать оное как
талисман.) Изображения хакутаку были весьма
популярны в старой Японии. Обычно его рисовали в виде мохнатого вола, исполненного очей
(вспоминается первая глава Книги пророка
Иезекииля и Анри Волохонский), с девятью
глазами и шестью рогами. У Сэкиэна получилось немного меньше, а вот Хокусай в своей
«Манге» изобразил все как надо. 

232

Таки-рэйо 滝霊王 —
Царь-Дух Водопада
Рассказывают, что [таки-рэйо] вырастает
из воды, что собирается под водопадами
в разных провинциях. В «Разъяснениях Синего Дракона» говорится, что все бесы, демоны
и прочие чинящие препятствия полностью
ему подчиняются.

ный меч в одной руке и лассо (стреножить просочившихся злоумышленников), языки пламени
вокруг фигуры (это от неистового горения истребить врагов). Все это Сэкиэн правдиво изобразил, равно как и водопад, на фоне коего стоит Фудо. Водопад также связан с его иконографией: в ледяных струях горных водопадов
омывали свои грехи и закаляли тело и дух суровые воины, покровителем которых был Неколебимый (в смысле: ни шагу назад).
Но есть странности, которые не сообразуются с классическим образом Фудо Мёо. Его персонаж, названный Царем-Духом Водопада, парит в струе, поднимающейся из озера или реки
под водопадом — так в воздушной стихии парят
обычно духи, а самого Фудо Мёо изображали
на скале рядом. С другой стороны, в комментарии Сэкиэна говорится, что ему подчиняются
бесы и демоны (кими). Значит, он действительно Фудо Мёо, Сиятельный Царь, представитель
одного из четырех классов буддийских божеств.
И это значит, что он отнюдь не ёкай, а устрашитель и повелитель ёкаев.
Однако Сэкиэну очень хотелось включить
этого персонажа в свою ёкайскую энциклопедию.
И он, чтобы дать этому обоснование, сослался
на авторитетный источник. Проблема только
в том, что, похоже, источник этот он выдумал сам.
На книгу «Разъяснения
Синего Дракона» (Сэйрёсо) нигде никаких ссылок
нет, равно как и упоминаний — за исключением
того, что на нее указывал
сам Сэкиэн. 

На первый взгляд картинка совсем простая: изображен типичный Фудо Мёо — Неколебимый
Сиятельный Царь, главный в группе из пяти
царей, свирепых защитников буддизма, пришедших еще из Индии, где их называли акала. Иконография Фудо Мёо включает мускулистое тело,
кудрявые волосы, вытаращенные глаза, два клыка (один смотрит вверх, другой — вниз), огнен-

233

Худ. Кацукава Сюнсё.
Актер Итикава Дандзюро
Пятый в роли Фудо
Таки-рэйо (Царя-Духа
Водопада). Гравюра. 1780

Какурэ-дзато 隠里 — Сокрытая
Деревня
Завершая последнюю часть третьего тома, Сэкиэн посвятил финальной композиции целый разворот, но не сопроводил его никаким текстом —
кто ж из его зрителей и покупателей не слышал
о Сокрытой Деревне! Но мы небольшой комментарий все-таки дадим.
Последний разворот представляет счастливую утопическую страну — точнее, одну отдельно взятую деревню — Какурэ-сато (букв. «Сокрытая деревня»). В ней показано процветание
и изобилие, достигнутое благодаря честному
тяжелому труду: кучи мешков риса, россыпи золотых монет, богатый улов из моря... Живут
и благоденствуют в этой деревне совместно люди и мыши (крысы). Последние в Японии ассоциируются с богатством и изобилием.
Помимо того что Сокрытая Деревня, где живут счастливо и беспроблемно, — это утопическая мечта, общая для многих народов, на сложение японской версии этого фольклорного
сюжета могли повлиять легенды о том, что какая-то часть воинов дома Тайра уцелела после
битвы при Данноура, скрылась в горах и живет
там тайно и безбедно.
Есть изображения Сокрытой Деревни только
с мышами — например, у Хокусая в его «Манге». Сэкиэн отдал мышам всего лишь правый
нижний угол, где они носят в зубах большие
овальные монеты (кобаны или рё). Между ними
и людьми лежит множество мешков с рисом.
Остальная часть композиции — большая зала,
где вверху справа восседает Дайкоку-тэн, бог богатства и изобилия. В руках его — колотушка, от
которой при каждом постукивании отскакивают
золотые монеты. Слева от него, на большом блюде, — пять пламенеющих жемчужин, символ долголетия и исполнения желаний. Ближе к центру
стоит поднос на ножках, на коем создана композиция бонсай с волшебной горой бессмертных
Хонрай (кит. Пэнлай). С помощью увеличительного стекла там можно разглядеть двух журавлей
и черепаху — символы долголетия.

234

Бо́льшая часть левой половины разворота занята фигурами празднично одетых людей, занятых разговорами, выпивкой, приготовлением
к пиру и т. п. Кстати, готовят они морского
окуня, который служит аллегорией благопожелания, поскольку его название по-японски (таи)
звучит в традиционном поздравлении (омэдэтаи).
Что касается мышей, то здесь уместно вспомнить фольклорную историю, широко популярную в Японии и по сей день. Это сказка об
укатившихся колобках. Некий старик крестьянин, собравшись закусить в поле, уронил один
из своих маленьких рисовых колобков, и тот
закатился в дырку в земле. Желая достать его,
старик наклонился и услышал пение тонкими
голосками со словами: «Гляди, гляди, колобок
прикатился». Он удивился и бросил в дырку еще
один — песня раздалась снова со словами: «Гляди, гляди, еще прикатился». Так он побросал
туда весь свой обед и не заметил, как и сам скатился в норку. Там его вежливо приняли мыши,
показали свою подземную страну изобилия
и порядка, а на прощанье дали мешочек с рисом.
Он вернулся домой, но старуха, как водится, не
слушая о приключениях, стала бранить его за то,
что мешочек-то маленький — на пару колобков
не хватит, дурачина ты, простофиля! Но когда
они начали высыпать из него рис — рис сыпался и сыпался... и не иссякал.
Резюмируя, можно сказать, что после всяческих страшилок с большими демонами
и мелкими бесами Сэкиэн под конец, в последних четырех сюжетах, показывает, что
в мире есть и положительные силы, защищающие человека. 

Хокусай. Сокрытая деревня.
Из «Манга Хокусая», выпуск 10

235

Торияма Сэкиэн Тоёфуса: рисунки
Ученики:
Сико
Эндзи
10 год Анъэй, год Земляной Свиньи, весна
[Первое издание, 1781]
Резчик досок: Иноуэ Синсити
2 год Бунка, год Деревянного Быка, Доски
куплены [Настоящее издание, 1805]
Книжные издатели в Эдо:
Маэкава Рокудзаэмон

Район Хонсироганэ, 3-квартал

Маэкава Яхээ

Худ. Утагава Кунитэра. Какурэ-дзато (Сокрытая деревня). Гравюра

Худ. Цукиока Ёситоси. Фукуро-мудзина (Барсук с Мешком) и герой Кусуноки Тамонмару.
Гравюра из серии «Китайско-японские сто сказаний» (Вакан хяку-моногатари). 1865

МЕШОК С КАРТИНКАМИ ОРДЫ
ОДЕРЖИМЫХ ГОРШКОВ
1784

Том IV
в трех книгах

Хякки цурэдзурэ букуро
МЕШОК С КАРТИНКАМИ ОРДЫ
ОДЕРЖИМЫХ ГОРШКОВ
Книга первая

Верхний

Предисловие

В одном шутливом стихотворении хайкай говорится, что ветви прихрамовых деревьев2 похожи
на горную гряду, устремленную ввысь под весенним солнцем, а вблизи их корни кишат лисами-
оборотнями. Эти слова могли бы быть сказаны
о Сэкиэне, ибо он в точности такой человек.
С западной части Платформы Небес3, сокрытый под сенью старого храма, он обзирает мириады4 демонов и живописует изображения
монструозных существ, которые изумляют весь
наш дольний мир.
Оттого-то и был он прозван «старой лисой».
Подходяще, не так ли? Этой весною снова много народу жаждет получить его новые картинки.
Если [Сэкиэн] нарисует просимое, это немедленно станет тем, чем был славен Се Хунь5. А если не нарисует, это будет, как если б Цзян Ань6
вернул свою кисть. Ох, нет, нет! Только не это!
Нет ничего лучше, чем опустошить чарку сакэ
сейчас и обеспечить себе доброе имя после смерти. Вот поэтому-то надобно следовать своим хотениям и радоваться такому мастерству7.

Ибо и это пройдет в одночасье8. А сейчас мы
оказались в плену9 его остроумия и мудрости
и остались с его талантом10.
[Сэкиэн] собрал жатву c теней и духов и воплотил их в этих трех свитках11. Название, которое он дал, — «Мешок с ордой одержимых
горшков». А меня он попросил написать Предисловие. Поскольку я уже раньше писал подобное
Предисловие12, то если бы я сейчас не сумел сложить слова для него, стал бы я подобен Фэн Фу,
коего обсмеяли его чиновные спутники13. Однако ныне, в наших трех мирах, считается, что, если
что-то известно как невозможное содеять, надо
[начать] просто делать это, не останавливаясь.
Поэтому я, набравшись храбрости, смело двинулся вперед и написал это Предисловие.

242

4 год Тэммэй (1784),
Год Деревянного Дракона, весна
Гансю Тобукан
Две печати: Гансю (на черном фоне)
и Тобукан

1 Написано на камбуне, то есть китайском письменном языке

(да еще скорописью).

2 Прихрамовые деревья — посаженные, чтобы маркировать

территорию синтоистского храма. Нечистая сила, которая
хотела проникнуть внутрь, останавливалась и клубилась
в норах в их подземной части, в корнях.
3 Платформа Небес — это буквальный перевод Тэндай (кит.
Тяньтай), названия одной из самых популярных и могущественных школ буддизма в Китае и Японии. Но кроме того,
Тэндай употреблялось для неформального обозначения монастыря Канъэйдзи, который был главнейшим храмовым
комплексом школы Тэндай в Эдо и занимал большую часть
нынешнего парка Уэно, где сейчас находится несколько
крупнейших музеев Токио. Сэкиэн жил к западу от Канъэйдзи. Западом в буддийских текстах обозначали рай будды
Амиды.
4 Мириады — это точное соответствие иероглифу и слову ман.
Но вообще это часто понимается как «огромное множество».
5 Се Хунь (ок. 381–412) — китайский поэт, влиятельный глава
сообщества литераторов. Много лет спустя, при императоре
Цяньлуне, выражение из его стихотворения было использовано для названия большого сада в Пекине. Но в точности
непонятно, за что именно автор предисловия превозносит
Се Хуня, ибо большая часть его наследия не сохранилась.
6 Цзян Ань (444–505) — поэт и сановник, чей талант ослабел с годами, по мере получения новых высоких чинов.
Легенда связывает это с тем, что в юности во сне к нему

8
9

12
13

243

явился знаменитый литератор и маг древности по имени
Го Пу и вручил ему «пятицветную» (т. е. выразительную)
кисть — и талант Цзян Аня расцвел. Под старость, в другом сне Го Пу пожаловал снова и попросил свою кисть
обратно. Цзян Ань отдал — и больше писать не смог.
Здесь текст, как и полагается старому китайскому, переуснащенному красотами стиля и аллюзиями, но опускающему местоимения, не вполне внятен, но, полагаю, радоваться должны читатели-зрители Сэкиэна, а не он сам.
Это напоминание о быстротекучем мире преходящих
удовольствий и о буддийской бренности.
Здесь использован иероглиф 嚢, который означает «мешок»
и читается фукуро — в точности, как в названии тома (хотя
Сэкиэн там пишет другой, более простой и общепринятый иероглиф). То есть здесь автор говорит, что читатели
Сэкиэна попали в мешок (плен) его мудрости и остроумия, а заодно тонко подбирается к теме этого тома.
Слово «талант» записано двумя иероглифами 才器 которые по отдельности означают «гений» и «горшки». То есть
и здесь автор Предисловия обыгрывает название Сэкиэна.
Формат этих книг — совсем не свитки, но автор употребляет слово маки («свиток»), дабы превознести статус
сэкиэновой продукции и приравнять ее к старинным
свиткам живописи.
См. Предисловие к третьему тому.
Здесь автор вспоминает историю, рассказанную в классической китайской книге Мэн цзы: Учителя Мэн-цзы
просили сделать что-то, что он некогда уже успешно

проделал, но он отказался, сказав: «Поступив так, я сделался бы подобным Фэн Фу. Среди жителей владения
Цзинь был когда-то отчаянный удалец Фэн Фу, который
умел ловить тигров голыми руками. Но под конец он
все же сделался добрым малым в такой мере, что служилые-ши ставили его в образец всем. Но вот как-то раз
в пустоши появилась толпа людей, гнавшая тигра. Тигр
забился в узкое ущелье, но никто не отваживался прикоснуться к нему. Завидев издали проезжавшего Фэн Фу,
толпа устремилась к нему и приветствовала его. Расправляя руки, Фэн Фу слез было с повозки. Толпа радовалась
ему, зато те, кто был из служилых-ши, засмеяли его». (Гл.

14:23, пер. В. С. Колоколова). Иными словами, автор
говорит, что сразу соглашаться повторить некогда сделанное подчас бывает опасно для репутации — вдруг не
получится. (Про Фэн Фу есть апокрифическое продолжение: потеряв навык, он не справился с тигром и был
им разорван.)
14 Как мы уже знаем, этот ученый написал также Предисловие к третьему тому, но кто сокрылся под этим псевдонимом, неизвестно. А жаль — человек он был недюжинной эрудиции и велеречивого китайского стиля, а также
изящно-небрежной — местами нечитабельной — каллиграфии.

Вступление

Бывает, что голубь превращается вдруг в крючок-застежку, а олень оборачивается кистью2.
Обе истории навевают [мысль] о 72-летнем мастере Сэкиэне, который повсюду славился своими занимательными картинками в «Ночных
выходках сонма бесов» и их продолжениями.
В этом году он снова взялся за свою верную
кисть — и под ее воздействием демоны превратились в горшки3. [Сэкиэн] заменил в назва-

нии [своей книги] один знак на другой с тем
же самым звучанием — и в нарисованную им
старую утварь он вдохнул душу (ки), запечатлев
все в мельчайших деталях, до волоска.
Почтенные лета мастера могут потребовать
ношения очков, но глаза его по-прежнему сохраняют способность видеть, как в молодости.
Мастерство Сэкиэна — это наивысшее под луною сокровище, которое будет ценимо без пре-

244

сыщенья. И когда меня попросили, я от всей
души написал эти слова.
Восточная столица4, Поле Богов5,
Старик с Ямочкой на Щеке6
Две печати
1 В отличие от предыдущих томов, этот, четвертый, имеет не

только Предисловие (序 дзё), но и Вступление (叙 читается
тоже дзё), а потом еще и Введение (его жанр иероглифами
не обозначен) самого Сэкиэна.
2 Голубь и застежка — это аллюзия на китайскую историю
о том, как некоей девице приснилось, что на окно ее сел
голубь, и она спросила, добро ли он вещает или несчастье. Он подлетел к ней и исчез. Проснувшись, она увидела в своей руке золотую пряжку-застежку в виде голубя. Олень, обернувшийся кистью, — это просто волоски
с оленьей шкуры, из которых делали (и продолжают делать) кисти для письма и живописи.

3 Демоны (鬼 ки) превратились в горшки 器 (ки) — остро-

умная языковая игра. Кстати, нелишне напомнить, что
«горшками» я для краткости и выразительности называю
всю утварь и прочие предметы домашнего обихода, включая старые сандалии и зонтики.
4 Восточная столица — по-японски Токио. Но в те времена
(до 1868 года) город назывался Эдо, а Токио — Восточной
Столицей — его величали неформально. Поэтому здесь
следует это название перевести.
5 Поле Богов — это буквальный перевод слова Канда —
района в центре Токио. Обычно топонимы не переводят,
но здесь для гармонии с переводом Восточной Столицы
я решил перевести.
6 Поэтический псевдоним автора Вступления читается Кородзин, и первый иероглиф (чрезвычайно редкий в Китае,
а в Японии вообще неупотребительный — 𢈈) означает
ямочки на щеке, которые возникают, когда человек улыбается. Обычно это бывает у детей или молодых людей,
и, если почтенный литератор решил назвать себя Стариком-
с-Ямочками, это означает, что по натуре он был улыбчив
и, может быть, отнюдь не стар, а просто кокетничал. Но кем
он был — неизвестно. Это имя не встречается больше нигде.

Введение

Однажды, когда я предавался безделью1, Сёу2 постучался в мою дверь, в компании с господином
Накаямой3. Он достал из рукава малую красную

книжицу «Сто демонов» Тосы4. А я тоже не так
давно создал «Ночные выходки». И вот снова
вспыхнуло мое безудержное дурачество, и я ре-

245

шил всяческие горшки и утварь превратить в разных будоражащих духов5. Не удивлюсь, если много молодых будут очарованы этими картинами.
Расскажу, что как-то я погрузился в глубокий
сон и увидел себя в саду, в западной части которого стоял старый дом, к коему я подошел. Людей, некогда там живших, уже давно нет. Стены
раскрошились, крыша прохудилась. Луна, проглядывавшая [сквозь тучи], несмотря на вечернюю
бурю, освещала этот покинутый дворец вплоть до
караульни и прочих служб, которые сохранились.
Толстым слоем лежали вокруг палые листья,
а занавеси в покоях были раскрыты. Сердце мое
не могло не преисполниться думами о прошлом,
и я застыл в покое.
Вдруг налетел ветер и глубоко пронзил мое тело. Вокруг суетились и бегали предметы мебели
и домашней утвари. Деревья и очертания гор казались призрачно-зыбкими, и в этой атмосфере
мне стало тревожно и не по себе. Но тут я проснулся — я был в своей студии за пологом. Однако для молодежи, что учится у меня живописи,
история не кончается. Я [взял кисть] и набросал6
всякую всячину из того, что видел во сне.
Беззаботно, У Лунного Окна, Сэкиэн,
собственной рукой

1 Через «безделье» я передал цурэ-дзурэ — «то-сё», «занимать-

ся тем-сем от скуки». Так называется классическое произведение японской средневековой литературы монаха Кэнко-хоси Цурэ-дзурэ гуса — «Записки от скуки» в переводе
В. Н. Горегляда или «Наброски о том, о сем». Это ключевое
слово для понимания названия всего четвертого тома Сэкиэна, в которое он вплел слово цурэ-дзурэ, а здесь он непрямо поясняет свой выбор, отсылая грамотного читателя
к Кэнко-хоси.
2 Сёу (букв. «Дождь в Соснах») — поэт Сасаки Сёу (1752–
1830) был младшим современником Сэкиэна, крупным чиновником в городе Окаяма провинции Бидзэн и на досуге
писал стихи хайку.
3 Что за Накаяма — неведомо. Темное место.
4 Тоса Мицунобу (1434–1525) — художник, который традиционно считается автором первого свитка с ночным парадом ста демонов. Свиток хранится в храме Синдзюан крупнейшего дзэнского монастыря Дайтокудзи в Киото. Замечу,
что много лет назад, еще в прошлом веке, я жил послушником в Синдзюане, но свиток этот там не видел — он покоится в сокровищнице и вынимается на свет крайне редко.
Свиток этот я видел на временной выставке в Национальном музее в Токио.
5
Здесь сложная игра многосмысленностью иероглифов.
То, что я перевел как «будоражащие духи», в оригинале — просто хонэ («кость» или «скелет»). То есть Сэкиэн
сделал отжившую свой век утварь покойниками-скелетами.
Но у слова хонэ есть еще дополнительные значения: «дух»
и «волновать» — собственно, все они связаны с изначальным «скелет».
6 «Набросал» — так я перевел слово гуса (в прямом значении
«трава», а в переносном — «небрежные записки», «скорописный стиль»).

Содержание

МЕШОК С КАРТИНКАМИ ОРДЫ
ОДЕРЖИМЫХ ГОРШКОВ
ВЕРХНИЙ
Такара-бунэ 宝船 — Корабль Сокровищ
Тиридзука-кайо 塵塚怪王 — Нечистый Царь
Мусорной Свалки
Фугурума-ёхи 文車妖妃 — Королева-Демоница
Тележки с Книгами
Оса-кобури 長冠 — Высокая Шапка
Куцу-цура 沓頬 — Морда Башмаком
Бакэнокава-горомо 化けの皮衣 — Шкура
Оборотня

Кину-тануки 絹狸 — Шелковый Тануки
Корока 古籠火 — Огонь Старого Светильника
Тэндзё-намэ 天井嘗 — Лизатель Потолка
Сиро-унэри 白容裔 — Белая Перекрученная
(Тряпка)
Хонэ-каракаса 骨傘 — Остов Зонтика
Сёгоро 鉦五郎 — Гонг-Сёгоро
Хоссу-мори 払子守 — Мухогонка-Защитник
Садзаэ-они 栄鬼 — Ракушка-Демон

Такара-бунэ 宝船 —
Корабль Сокровищ
Из долгой ночи глубокого сна.
Для этого сюжета Сэкиэн даже не написал название — его и так все знают. Это Корабль Сокровищ (такара-бунэ), который приплывает
под Новый год ко всем хорошим девочкам
и мальчикам (вариант: и к взрослым тоже). На
нем путешествуют Семь богов счастья, которые
одаривают всех достойных многочисленными
подарками. Можно сказать, что это японский
вариант Деда Мороза или Санта-Клауса — только подарки дарят сразу семь божеств, которые
в совокупности отвечают за все хорошее и борются против всего плохого. Немного странным кажется то, что Сэкиэн решил начать новый том о демонах и бесах (к тому же большую
часть этого тома он собрался посвятить одуревшим горшкам и прочей обиженной утвари)
с сугубо положительных и крайне популярных
в народе божеств. Но, если вспомнить, что
в японских книжках-картинках времени Сэкиэна и Хокусая всякую смесь (Хокусай назвал ее
«Манга») было принято начинать с какого-то
положительного и благопожелательного образа,
то все встает на свои места. Сначала покажем
божественных защитников и помощников,
а потом уже не так страшно будет на бесовщину посмотреть.
Итак, кто приплывает на Корабле Сокровищ?
Впрочем, прежде чем назвать их имена и особенности, обратим внимание на то, что все спят.
Почему? Ответ подсказывает краткая (и скорописно-небрежная, но для знающего достаточная)
надпись. Это первые две строчки (не важно, что
Сэкиэн записал их в три) из известного стихотворения танка, сочиненного давно (в эпоху Муромати) и неизвестно кем по случаю Нового
года. И, что самое интересное, сочиненного
в форме палиндрома, т. е. если прочесть его задом наперед, то читаться будет точно также.
(Следует помнить, что азбука в Японии была не
буквенная, а силлабическая, поэтому и палиндром не буквенный, а слоговой.) Вот он:

Нагаки ё-но
тооно нэмури-но
мина мэдзамэ
наминори фунэ-но
ото-но ёки кана

Из долгой ночи
глубокого сна
все пробуждаются.
Плывущего по волнам корабля
звук столь хорош!

Под долгой ночью имеется в виду зима (по
традиционному календарю Новый год знаменует в Японии наступление весны, он приходился
на промежуток между концом января и концом
февраля). Сэкиэн пошутил: вместо людей, которые спят и видят во сне приплывающих к ним
богов счастья и удачи, здесь спят сами боги.
Возможно, он хотел намекнуть: боги могут
и проспать, будь сам кузнецом своего счастья.
Сделаем краткое описание корабля, который
бежит себе в волнах на раздутых парусах. Парус
действительно раздут, на нем нарисована пламе-

248

неющая жемчужина, исполняющая желания
(буддийский символ), и метелка для окропления
святой водой (синтоистский символ).
Семь богов, слева направо: Дзюродзин,
в высокой китайской шапке и с длинной бородой, приносит долголетие; Бисямонтэн, в воинских доспехах и с пикой, — небесный охранитель в буддизме, пришел из Индии; Фукурокудзю — старец с мощной лысиной и ручным
оленем (видна лишь его голова с рожками, втиснутая между Дзюродзином и Бисямонтэном);
Эбису — бог-рыболов (с рыбой таи, украшением новогоднего стола), покровитель, соответственно, рыбаков, а также торговцев и проституток (единственный из семерки японского
происхождения; остальные — «понаехавшие»
в японский пантеон); Бэндзайтэн с музыкальным инструментом бива — покровительница
искусств и наук родом из Индии; Дайкокутэн — бог богатства в черной шапке, дремлет
на мешках с рисом, родом из Индии; Хотэй —
лысый и пузатый (пуза не видно) буддийский
монах родом из Китая с мешком подарков (мешок немного виден за его спиной).
Помимо великолепной семерки, Сэкиэн
изобразил журавля и черепаху с длинным
хвостом — оба являются символами долголетия.
На корме — новогодние символы бамбук и сосна (вечнозеленые и стойкие); там
же — тории, ворота синтоистского
храма. На носу — россыпь традиционных новогодних благопожеланий:
плащ и шляпа-невидимки, волшебный зонтик, свиток с китайским
жезлом жуи и два черных клинышка
(перед Дзюродзином). Это орнаментальное изображение кубка из носорожьего рога — непременного аксессуара пиров небожителей и богачей. Считалось, что носорожья кость
предохраняет от ядов. 

Худ. Утагава Хиросигэ. Такара-бунэ
(Корабль Сокровищ). Гравюра. Ок. 1840

249

Тиридзука-кайо 塵塚怪王 —
Нечистый Царь Мусорной Свалки
Среди всех вещей в природе, которые имеют облик, не бывает, чтоб не было главного. У животных главный — это кирин,
а у птиц — феникс. Так и на мусорной свалке должен быть свой предводитель — Нечистый Царь. Ибо даже из всякой мусорной
кучки может родиться и вырасти свой главарь, который будет командовать горными
ведьмами.
С первого взгляда эта композиция и впрямь напоминает свалку — столько в ней есть переплетений тел, предметов и узоров. Но все не так уж
сложно: центр разворота занимает большой старый сундук, в который, видимо, не заглядывали
так долго, что вещи в нем успели самозародиться и превратиться в разнообразных монстров
и даже выдвинуть из своей среды царя.
Нечистым Царем я назвал персонажа, который у Сэкиэна значится кайо, где кай — это
часть слова ёкай, т. е. нечистой силы, а о — царь.
Его легко опознать по короне. Из сундука торчат
еще две похожие головы — все они напоминают
иконографию Ямаубы — горной ведьмы
(см. с. 32). На Ямаубу есть еще одна аллюзия: из
пьесы для театра Но, которая так и называется
«Ямамба» и в которой есть слова: «Облака заблуждений собрались в пыльные кучи (то же
самое слово тири, что и «мусор») и превратились в Ямамбу». Или в поэтическом переводе
Т. Л. Делюсиной: «Пыль вожделений свилась
клубком. Так горная ведьма родилась».
Тиридзука-кайо является царем нечистой силы под общим названием цукумо гами — духи
отслуживших вещей (а иногда, говорят, еще
вполне исправных, но перешагнувших через
столетний юбилей). В японской демонологии
их немало, но Сэкиэн добавил еще довольно
много придуманных им самим — как ёкая на
этом развороте, так и на следующем. При этом
Сэкиэн вдохновлялся текстом «Записок от скуки» (Цурэдзурэ-гуса), откуда, как мы помним, он
позаимствовал название этого тома. В данном

случае он имел в виду следующий отрывок
(LXVIII в переводе В. Н. Горегляда или LXXII
в других изданиях): «Много, а взору не претит:
книги в книжном ящике; мусор в мусорнице».
Еще немного про сундук, заменяющий здесь
мусорницу, как выразился Горегляд, или мусорный бак: это солидная вещь из богатого дома —
карахицу, сундук на ножках, расписанный узорами. Видно, что дом захирел — сквозь изразцы
пола растет трава, сбоку валяется разбитая тушечница; над нею — пара кистей с отломанными ручками, а еще чуть выше — свиток с каким-то ученым китайским текстом.
Сэкиэн был первым, кто придумал такого
ёкая, но схожий персонаж под именем ака-они
(Красный Демон), который вскрывал большой
сундук с другими демонами внутри, был известен в иконографии до и после него. 

250

Худ. Каванабэ Кёсай. Демоны вылезают из сундука.
«Орда монстров в изображении Кёсая». 1889

Худ. Тоса Мицунобу. Свиток «Ночные выходки сонма
бесов». Синдзюан, монастырь Дайтокудзи,
Киото. XVI в.

251

Фугурума-ёхи 文車妖妃 —
Королева-Демоница Тележки
с Книгами
В песне говорится:
Фуруси э-но
В древности
фуми миси хито-но у того, кто глядел
в письмена,
таманарэя
что было за имя или душа?
омо эба акану
Все, кто любили,
сими то нарикэри стали книжными
червяками.

Такое есть удел даже писаний, сотворенных
чистыми сердцем святыми подвижниками.
Более того, тысячи дорогих свитков, исполненных [выражениями] глубокой привязанности и любовной страсти, окажутся впоследствии с непонятными [дырами]. Так мне
привиделось во сне.
В этом сюжете Сэкиэн воспользовался выражением из «Записка от скуки» Монаха Кэнко, которое
мы приводили на предыдущем развороте («Много, а взору не претит: книги в книжном ящике»,
отрывок 72) и творчески его переработал.
Во-первых, не видно ящика. Впрочем, ящика
и не должно быть, ибо выражение фугурума —
это «тележка с книгами», или ящик на
колесиках, передвижной стеллаж, где
в древности держали книги и свитки,
с картинами чтобы их можно было быстро выкатить в случае пожара или легко переместить по иной надобности.
Во-вторых, не видно собственно
книг, длинные ленты со строчками —
это письма (фуми). Это слово записывалось тем же иероглифом, что и книги. Они хранились в черной лакированной коробке — Сэкиэн пририсовал
им глаза и зубы, страшные, острые,
ибо это тоже оживший предмет старинной утвари.
Худ. Кубо Сюмман. Придворные дамы рядом
с фугурумой (тележкой с книгами).
Гравюра-суримоно. Нач. XIX в.

252

мами времен ее далекой молодости, этот бес
отрезает потихоньку пряди ее длинных волос.
Одна такая прядь уже отползает в виде змеи.
Возможно, это намек на то, что волосы теряют не только облысевшие мужчины, но что
с женщинами такое тоже может случиться —
особенно от переживаний.
Фигура королевы нарисована в типичной
позе придворных дам, как их изображали на
свитках живописи в эпоху Хэйан. И многослойные кимоно передают атмосферу той
блестящей, но давно ушедшей эпохи. Все, что
осталось, — лишь привидения да бесы. Эта
фугурума-ёхи является парой предыдущего
ёкая — тиридзука-кайо. Обоих, короля и королеву, придумал сам Сэкиэн, вдохновившись
чтением «Записок от скуки» и радикально преобразив изначальный образ. Книги, конечно,
лучшие друзья, но когда наступает одинокая
старость, они могут от нее отвлечь, но вряд
ли спасти. 

Письмо держит весьма непривлекательная дама — собственно, она и есть Фугурума-ёхи. Как можно понять из довольно
темного текста танки (Сэкиэн ее сам сочинил, ибо она больше нигде не встречается), речь идет о бренности — в ларце со
старыми письмами живут лишь воспоминания и червяки, поедающие бумагу, да
еще демоны былых страстей. Стоит ли
открывать такой ящик Пандоры? Не дай
бог, былые страсти оживут и острыми зубами переживаний вцепятся в душу.
Один из бесов имеет голову в виде
ножниц. Пока королева горюет над пись-

Худ. Утагава Кунисада. Куртизанка с фугурумой
(Тележка с книгами). Гравюра-суримоно. 1825

253

Куцу-цура 沓頬 —
Морда Башмаком
На дынной бахче [у земледельца по имени]
Тэй (кит. Чжэн) с Дынного Острова завелась какая-то чертовщина — кто-то пожирал там дыни. Монах из храма Сокрытого
Духа (яп. Рэйиндзи, кит. Линъиньсы), прослышав об этом, дал [Тэю] талисман. Когда
он поместил его на бахче, странные вещи
надолго прекратились. Через какое-то время
он открыл [коробочку с] талисманом и увидел пять написанных иероглифов: «Не поправляй свою шапку под сливой». Вот этот
демон, должно быть, вызвал эти явления.
Так мне привиделось во сне.
На картинке изображены два странных персонажа: один вполне человекообразен, хоть и страховиден; другой представляет собой нечто мохнатое, четырехлапое и зубастое. Объединяют их
два черных предмета: у одного на голове, у другого на морде. Предметы эти — обувь китайского фасона. Именно эта обувь и является ёкаем этой страницы. Буквально куцу-сура — это
«сандалия на щеке», но можно перевести и более живо (и правильно): как «морда башмаком».
Из комментария Сэкиэна становится понятно, что он опирался на старую китайскую историю. Начало ее — в стихотворении поэта танской эпохи Ду Фу, который писал: «О, кто отправится отыскать мне Чжэна с Дынного
Острова!» Впрочем, можно понять последние
три иероглифа иначе: Чжэн из провинции Гуачжоу. Но скорее всего, как считает авторитетный
ученый и переводчик Стивен Оуэн, имеется
в виду деревня под названием Гуачжоу (Дынный
Остров), что была неподалеку от дома Ду Фу
в Чанъане. А Чжэн — это Чжэн Шэнь, старый
приятель Ду Фу, о коем давно не было вестей.
С чертовщиной просто — это кай из ёкай.
А вот каков смысл слов в заклинании-талисмане, труднее постичь без контекста. Но
контекст нам подсказывает, что это часть
китайской поговорки: «Не выставляй башмаков на дынном поле; не поправляй шапку под

деревом сливы». Что касается шапки, то это отсылка к предыдущей странице. А в чем суть поговорки? Возможно, в том, что нужно вести
себя прилично и незаметно, тогда и чертовщина не привяжется. 

254

Худ. Каванабэ Кёсай.
Оса-кобури (Высокая
Шапка), и куцу-цура
(Морда Башмаком).
Свиток «Орда монстров
в изображении Кёсая»
(Кёсай хякки гадан). 1889

Оса-кобури 長冠 —
Высокая Шапка
На воротах в стене Восточной Столицы
оставлена не та шапка, что была у мудреца,
оставившего мир. Это шапка двуличного человека, который никогда не расставался со
своей чиновной шапкой, но от его облика
осталось лишь воспоминание. Так мне привиделось во сне.
На картинке изображен придворный чиновник
в формальном кимоно и с жезлом в руках. Точнее, даны очертания фигуры, но ни рук, ни ли-

ца не видно. Шапка украшена двумя хвостами
и перьями, точнее, это довольно маленькая шапочка со стоящей торчком трубой (коси) на затылке, а вниз сзади свисает изящной дугой лента. Шапка в изображении Сэкиэна, похоже,
живет своей жизнью и оснащена глазами, носом
и большими черными зубами. То, что это привидение, дополнительно показывает струя воздуха, которая выходит из заброшенного, с прохудившейся крышей дома.
История про шапку на воротах позаимствована из старой китайской книги «История поздней династии Хань» (Гу Хань шу, V век). Там
рассказывается, что честный мудрец Фэн Мэн
не пожелал служить узурпатору Ван Ману (правил в 9–23 годах н. э.), который, хоть и провел
полезные стране реформы, популярностью не
пользовался и был убит. Вместо того, чтоб служить узупатору, Фэн Мэн удалился из города
в глушь и оставил на крюке в воротах свою чиновную шапку в знак ухода со службы. Зря, пожалуй, он это сделал: Ван Ман хоть и сверг
императора династии Хань, но был государственным деятелем значительно более способным (см. о нем сс. 104–105).
На левой стороне разворота героем служит
башмак. Их сочетание, построенное на противопоставлении (куцу-каммури или кобури, т. е. примерно «башмак-колпак»), часто употребляется
в японской культуре, например существовал вид
поэзии куцу-кобури — акротелестихи, т. е. такие,
где первые и последние слоги каждой строки
читались сами по себе.
Еще Сэкиэн снова следует «Запискам от скуки»: там в отрывке LXI говорится о шляпах
(«“Современные шляпы намного выше старинных”. Люди, имеющие старомодные шляпные
коробки, используют их и теперь, нарастив им,
однако, края»), а в следующем, LXII-м, — о башмаках: «Если снегу выпало так мало, что он не
скрывает носы башмаков, с дарами не ходят». 

255

Кину-тануки 絹狸 —
Шелковый Тануки
Согласно рассказам про тануки, он любит колотить себя по пузу. Не он ли обернулся
[в ёкая], завернув свои «жемчужины» в одежды, которые отбивали на берегу Жемчужной
реки, и став, таким образом, восьмиаршинным
шелковым тануки? Так мне привиделось во сне.
Эта полна скрытых словесных игр и загадок,
которые Сэкиэн, придумавший этого ёкая,
предлагает нам разгадать.
Барсук изображен в интерьере комнаты
с ящиками для одежды и стойкой для кимоно.
На полу валяется пояс оби (узкий, т. е. мужской) с крючком, а также деревянная линейка,
которую уместно назвать аршином, поскольку
так этот измерительный инструмент назывался
по-русски в портновском деле. Аршин, кстати,
равен 71 см. На заднем плане — светильник: для
шитья требуется много света.
Барсук наполовину прикрыт полосатой шелковой материей — и в этом отношении он соответствует лисе-оборотню с правой стороны
разворота, которая использовала для оборотничества одежду из морских водорослей. Кину-
тануки нашел себе нечто получше: знаменитый
шелк, который ткали на острове Хатидзё, что
к югу от Токио. Слово хатидзё, кстати, означает «Восемь дзё», т. е. 8 × 3,03 м. Передавая эту
длину как «восьмиаршинный», я стремился донести не реальные размеры, а культурный смысл:
то, как измеряли в старину ткани, в Японии
и России. Тем паче линейка-аршин лежит на
первом плане и является отличной подсказкой.
В начале своего загадочного комментария
Сэкиэн пишет, что тануки любит себя колотить
по пузу — это общеизвестная черта характера
мифологического барсука, пузо у него тугое
и звонкое. А дальше плавно возникает глагол
«бить-колотить» — он относится к старинному
способу стирки одежд — выбиванию их колотушками-вальками. Прачки их выбивали на деревянных досках или колодах, которые по-японски называются кинута — это слово спрятано

в словосочетании кину-тануки. Японцы обожали такие словесные игры, равно как и палиндромы (с одним из них мы уже встречались на с. 248
«Такара-бунэ»). Здесь палиндромом является кину-тануки. Если прочесть каждый слог задом
наперед, получится то же самое слово.
Наконец, некоторого пояснения требуют
слова «свои “жемчужины”». Тут все довольно
просто: жемчужины (тама) появились у Сэкиэна в пандан к названию знаменитой красотами
Жемчужной реки (Тама-гава), и под жемчужинами он имеет в виду тестикулы тануки, которые славились в фольклоре своей величиной,
говорили: Тануки-но кинтама хатидзё — «Золотые яйца тануки покроют [комнату в] восемь
татами» (то есть примерно 12,5 м2). Обратим
внимание на то же хатидзё, хоть и записывавшееся другим иероглифом дзё. 

256

Бакэнокава-горомо 化けの皮衣 ―
Шкура Оборотня
Это, должно быть, тот самый демон из
старинной китайской книги, где рассказано
про лису возрастом три тысячи лет, которая покрывала себя морскими водорослями,
поклонялась Северному Ковшу и в результате превращалась в прекрасную женщину. Ну,
или так мне привиделось во сне.
На картинке изображен процесс превращения
Злодейки-Лисы в женщину: фигура в богатом
кимоно и лицо уже вполне человечьи и соблазнительны, но там, где у красавицы полагалось
быть пальчикам, кокетливо выглядывающим изпод подола, у этой — лапы. Лапы же наличе-

ствуют и вместо рук (одна неуклюже держит
гребень). Но главное, что выдает оборотня, —
это заросшая щетиной шея — самое эротичное
место, которое открывалось в низком воротнике
кимоно и которое полагалось подвергать тщательной эпиляции.
На плечах и рукавах демоницы — водоросли,
которые помогают ей менять облик. Собственно, в названии, которое Сэкиэн дал этому
ёкаю, — кава-горомо, т. е. одежда из меха (или
шкура), но в самом рисунке, равно как и в сопроводительном тексте, он говорит о морских
водорослях (могуса) — снадобье из них было
популярно в моксотерапии — прижигании биоактивных точек тела сухой травой моксой (собственно, слово мокса и произошло от могуса,
а терапия эта по-прежнему популярна в Японии
и существует даже в России, только, говорят,
стала менее болезненной). Еще здесь есть отсылка к самой знаменитой злокозненной лисице —
Тамамо-но Маэ (см. с. 116), в имени которой
слог мо означает ту самую волшебную мо-траву,
которую упоминает со ссылкой на китайскую
книгу Сэкиэн.
Что это за книга? Вероятно, Баопу-цзы (название на русский язык переводят как «Мудрец,
объемлющий первозданность») — энциклопедический трактат, напиcанный даосом по имени
Гэ Хун в 317–320 годах. Там рассказывается
о том, что если лиса наденет на голову череп,
то она сможет принимать иной облик по своему хотению.
За спиной лисы-оборотня стоит ее средство передвижения: тесный паланкин, в которых сидели аристократические, а позже и просто богатые дамы, а двое слуг несли их, положив шест паланкина на плечо. Может статься,
Сэкиэн сделал здесь аллюзию на фольклорный
сюжет о лисьей свадьбе (кицунэ-но ёмэири) —
так в Японии называли сильный короткий
ливень, во время которого светило солнце.
Говорят, в блеске воды и лучей порой удавалось разглядеть паланкин с лисой-невестой
и мордочки ее носильщиков и многочисленной свиты. 

257

Тэндзё-намэ 天井嘗 —
Лизатель Потолка
Как сказано, светильники в [комнатах с]
высокими потолками освещают плохо, а зимой там холодно. Но это бывает не потому,
что дома так построили. Это наверняка
работа загадочного монстра — просто
жутко делается. Так мне привиделось во сне.
Эта картинка более странная, чем многие другие:
демон своим большим языком лижет потолок
внутри дома, а тело его как будто стоит снаружи.
Возможно, Сэкиэн здесь не справился с перспективными построениями. Так или иначе, потолок
в пятнах, и тэндзё-намэ их старательно слизывает.
Он одет в накидку на спине и короткую юбочку,
которые состоят из множества нарезанных бумажных полосок. Такие же полоски у него вместо
пальцев на руках и ногах. Бумажными полосками,
увязанными в веник, в японских домах сметали
пыль до изобретения пылесосов. А еще они напоминают метелки на палочке, которые используются в синтоистских обрядах очищения. Таким
образом, выходит, что этот весьма несимпатичный на вид ёкай делает благое дело: чистит высокие потолки, куда человеку трудно дотянуться.
В начале своего вводного текста Сэкиэн
вспоминает пассаж из «Записок от скуки»:
«При высоких потолках зимой холодно, со
светильником — темно» (пер. В. Н. Горегляда,

гл. LI). Скорее всего, как обычно в этом томе,
Сэкиэн читал эту книгу и вдохновлялся ею,
придумывая своих ёкаев. 

258

Корока 古籠火 —
Огонь Старого Светильника
Много бывает видов огня: огонь стихии инь
и огонь стихии ян, или демонические огни.
Или еще, как я слышал, бывает, что на полях старых битв из пролитой крови и пота
зарождаются огоньки душ, которые могут
принимать странные формы. Но я никогда
не слыхал, что старые фонари могут становиться духами. Так мне привиделось во сне.
Справа на картинке видна часть большого каменного фонаря (исидоро), в котором, собственно, и зарождается самопроизвольно огонь. Такое, как доносят предания стариков, бывает со
старыми замшелыми фонарями, которые забыты
где-нибудь в заброшенном саду, но вдруг в безлунную ночь в них вспыхивает молодость и горит, мерцая синим пламенем, даже без всякого
масла. Об этом, например, писал популярный
романист Ямада Норио (1922–2012) в своей
книге, которая так и называлась: «Огонь старого светильника».
Сэкиэн не удовольствовался одним лишь
светильником и нарисовал взгромоздившегося
на него (или вылезшего из него) страшного
когтистого монстра, изрыгающего языки пламени из пасти.
Виды огней, с которых начинается комментарий, помимо демонских огней, включают огни инь и ян — эманации темной и светлой
энергий в соответствии с учением китайских
даосов. Кстати, черный свет (black light) в наши
дни нередко используется на рэйвах и дискотеках (годится также для приманки ночных насекомых). 

Худ. Каванабэ Кёсай. Тэндзё-намэ (Лизатель Потолка)
среди других бесов. Занавес в театре в Токио. 1880

259

Хонэ-каракаса 骨傘 —
Остов Зонтика
В северных морях обитает рыба, называемая
сифун. Голова у нее как у дракона, а тело
рыбье. Она может сгущать тучи и вызывать дождь. Этот китайский зонтик приобрел сходство с дождем, потому что долго
мок под ним. Так мне привиделось во сне.
На этой картинке Сэкиэн изобразил не меньше
трех зонтиков китайского образца (каракаса),
с порванной бумагой и поломанными спицами,
летящими в струях дождя и порывах ветра. Он
довольно убедительно вписал бамбуковые ребра
зонтиков в косые линии дождя и не забыл про
длинные языки пламени, исходящие от зонтиков. Но при чем тут какая-то мифическая рыба?
Дело в том, упомянутая им рыба сифун — это
китайская гигантская рыба-дракон чивэнь, которая вызывает дождь. Поэтому с древних времен
в Китае, а потом в Японии скульптурные изваяния этой рыбы устанавливали на коньках
крыш — хвостами кверху, а зубами, вцепившимися в балку. В Японии, правда, их чаще называют сятиноко.
В этом развороте Сэкиэн показал свое мастерство в организации связного повествования. Казалось бы, что общего между посудной
тряпкой с правой стороны разворота и поломанным зонтиком (кроме очевидного факта:
оба старые, отслужившие и превратившиеся
в призраков)? А то, что оба напоминают декоративные статуи на крышах, которые ставили
с целью огородить здание от пожаров и прочих напастей: там птица-феникс, тут — рыба-дракон. И чисто формально этот разворот
хорошо уравновешен зеркально отражающими
друг друга диагоналями и летящими по воздуху фигурами. 

Сятиноко (рыба-дракон) на крыше замка в Нагое

260

Сиро-унэри 白容裔 —
Белая Перекрученная (Тряпка)
В «Записках от скуки» появляется некий Сиро-урури. А этот Сиро-унэри — просто
старая тряпка, которой протирали посуду,
а потому она превратилась в беса. Больше
ничего не знаю, а это мне привиделось во сне.
Здесь Сэкиэн продолжает свои фантазии, основанные на чтении книги Кэнко-хоси (и прямо
называет «Записки от скуки»). Старая, некогда
белая кухонная тряпка превратилась, когда ее выкинули на помойку, в монстра, сильно напоминающего феникса (или змею, готовую укусить). Она
свешивается с какой-то перекладины в полуразрушенном доме, в кухонном углу — за нею громоздятся щетки, кадушки, валяются ковшики…

Что писал об этом Кэнко-хоси? По сути дела, ничего, но вот отрывок, который имел в виду Сэкиэн.
«В павильоне Истинной Колесницы был редкой мудрости служитель по имени Дзёсин-содзу.
Он очень любил сладкий картофель имогасира
и помногу ел его. Даже во время проповеди сидит, бывало, на своем месте, читает святые книги, а сам уплетает из пристроенного на коленях
большущего горшка, который доверху засыпан
картофелем. Когда этот служитель заболел, то
неделю или две пролежал у себя в постели —
якобы лечился; и тогда он ел особенно много
отличного картофеля, который отбирал по своему вкусу, и таким способом излечился от всех
болезней.
Других он никогда не угощал — ел всегда
один. Служитель был очень беден, однако его
наставник по своей смерти завещал ему двести
связок монет и хижину. Хижину служитель продал за сто связок и, предназначив все свои деньги для покупки имогасира, поместил их на хранение к одному столичному жителю. Затем
Дзёсин стал брать у него по десять связок монет,
так, чтобы можно было есть картофеля вдоволь.
И хотя ни на что другое денег он не тратил,
монеты эти скоро все вышли.
Говорят, что он был поистине удивительным
подвижником, если, живя в бедности, получил
триста связок монет и распорядился ими таким
вот образом.
Увидал как-то этот служитель одного монаха
и прозвал его Сиро-урури.
— Да что это такое? — спросили его, и он
ответил:
— А я и сам не знаю, что это такое, но только если бы оно существовало, то, наверное, смахивало бы на физиономию этого бонзы» (пер.
В. Н. Горегляда, гл. LVI).
В общем, из неведомого сиро-урури (что-то
вряд ли приличное) эксцентричного монаха Сэкиэн сделал сиро-унэри, столь же маловразумительного ёкая. Еще следует заметить, что этот
персонаж продолжает тему нечистоты вслед за
тэндзё-намэ. 

261

Хоссу-мори 払子守 —
Мухогонка-Защитник
В примере с «Нет» Дзёсю [заявил, что] даже
пес имеет природу Будды. Более того, [в соответствии с идеей] передачи пламени во время медитации, во время девятилетнего сидения мухогонка также должна была обрести
душу и самой стать похожей на сидящего
в позе лотоса. Ну, так мне привиделось во сне.
Буддийская тема продолжается, ибо ёкаем может
стать каждый, не исключая никаких предметов
буддийского ритуала. В данном случае это хоссу — длинный пучок волос (обычно из хвоста
яка, но и из лошади или козы сгодится) на короткой палочке. Хоссу отгоняла назойливых мух
и москитов от монахов, а также была своего
рода жезлом, знаком власти и авторитета мастера. Подчеркнем: отгоняла, но не убивала, ибо
убивать живых существ Будда не велел.
Заросший обильными волосами персонаж
в позе лотоса — это и есть персонификация духа мухогонки. Он сидит на китайской платформе для медитации, над ним — балдахин с крышей в виде листа лотоса с яшмовыми подвесками и лентами. Этим в общем-то картинка
и исчерпывается, но в своем комментарии Сэкиэн дал весьма глубокую картину понимания
сути Дзэн, не лишенную юмора.
Дзёсю — это китайский мастер школы Чань
(яп. дзэн) в буддизме по имени Чжао Чжоу Цуньшэнь (778–897). Он знаменит своими изречениями, зафиксированными в одном из основных текстов Чань — «Заставе без врат» (кит. Умэньгуань,
яп. Мумонкан). Это сборник, как обычно говорят,
коанов, но Сэкиэн употребил менее популярное
обозначение жанра — «примеры». Пример, который упоминает Сэкиэн, называется «Нет». В нем
мастера Чжао Чжоу спрашивают: «Имеет ли пес
природу Будды?» Подразумевалось, что мастер
ответит: «Да, ибо все на свете имеет в потенции
природу Будды». Но мастер ответил нет — а почему, пусть читатель помедитирует сам.
Сэкиэн же меняет ответ из примера (его
и так все знали в то время) и переворачивает
историю, говоря да! Ибо, как мы знаем, все име-

ет природу Будды, в том числе и мухогонка,
к которой он, собственно, дает подводку.
Дальше он пишет, что во время медитации
происходит «передача пламени». Часто переводят «светильника», но на самом деле — света,
бестелесной энергии, которая исходит от мастера и в акте сатори пронзает подготовленного
ученика. Можно достичь просветления и без
непосредственной помощи мастера, но это доступно немногим и дается намного сложнее.
Сам полумифический основатель Чань-буддизма Бодхидхарма (яп. Дарума) сидел в медитативном сосредоточении лицом к стене девять
лет. Это такой долгий срок, говорит Сэкиэн,
что даже мухогонка должна последовать его
примеру: получить просветление (вариант: дух
или душу) и в свободное от отгоняния мух время восседать в позе лотоса. 

262

ждался: чиновники сёгуната подловили его на
разночтениях в бухгалтерской отчетности, отобрали все и сослали в места отдаленные.
Однако эта историческая канва — взлет и падение — заставила Сэкиэна задуматься о бренности мира в буддийском смысле и нарисовать
картинку с буддийской символикой. Самое главное — это гонг, использовавшийся в религиозных службах. Поскольку в данном случае это
одушевленный ёкай, Сэкиэн снабдил его лапами
и мордочкой.
Над гонгом висит в тонком воздухе колотушка, которой отбивали ритм при скандировании
молитв; к ней привязаны четки со 108 бусинами, а выше находится алтарь. На нем стоит низкий столик, а на столике — свиток и книга-гармошка с буддийскими текстами, бронзовая чаша
и цветы священного лотоса.
Чего в композиции нет, так это золотого петуха. Наверное, Сэкиэну было достаточно золотого гонга, а, может, он просто забыл нарисовать птичку.
Очевидно, что Сэкиэн поместил этого персонажа вслед за остовом зонтика, поскольку там
была аллюзия на золотую рыбу-дракона, а здесь
речь идет о ёкае гонге, который был родственником ёкая Ванигути. 

Сёгоро 鉦五郎 — Гонг-Сёгоро
Сказывают, что золотой петух был достоянием дома Ёдоя Тацугоро. Поскольку его еще
называют сёгоро, не из золота ли он тоже
сделан? Так мне привиделось во сне.
Другое чтение иероглифа сё («гонг») в названии — канэ (т. е. «золото») — делает имя Сёгоро Золотым Горо. Это словесная шутка Сэкиэна
о баснословном богаче из Осаки, оптовом торговце рисом, Ёдоя Тацугоро (Гонг-горо или
Золото-горо было его прозвищем). Он жил
в XVIII веке, купался в роскоши, не соответствовавшей его низкому социальному положению
(купцов спесивые самураи не любили), имел
в числе своих должников крупных князей, стал
героем театральных постановок и, наконец, до-

Худ. Каванабэ Кёсай. Сёгоро-ванигути (Гонг-Сёгоро).
Свиток «Орда монстров в изображении Кёсая»
(Кёсай хякки гадан). 1889

263

Садзаэ-они 栄螺鬼 —
Ракушка-Демон
Если воробьи могут нырять в глубины моря
и превращаться в ракушек, а полевые мыши
могут стать перепелками, то тогда в коловращеньях природы и тюрбанные моллюски могут стать демонами. Так мне помнилось во сне.
Странное (даже по меркам сэкиэновой демонологии) существо на этой картинке надо начинать
рассматривать в левом нижнем углу — это закрученная спиралью (или тюрбаном) большая, до
10 см, раковина, которую по-русски так и называют «тюрбан ракушка», а по-английски — turbo
sazae, т. е. почти по-японски. Раковину венчает
крышка (или дверка), за которую можно потянуть и вытянуть длинное и тягучее, как резина,
тело этого моллюска, который в сваренном виде
считается деликатесом, но жуется с трудом.
На этой крышке (ее, кстати, не едят) Сэкиэн
нарисовал пару глаз, а еще изобразил пару мускулистых рук. Вероятно, он вдохновлялся легендой о том, что по достижении тридцати лет от
роду (практически недостижимый возраст для
этих существ) и большого размера они могут
превращаться в ракушечного монстра и своими
новоприобретенными руками хватать проплывающую рыбешку, а то и прекрасных ныряльщиц
ама и засовывать их себе в раковину для последующего обсасывания и переваривания.
Еще рассказывали, что садзаэ-они могли подкарауливать в море корабли и, завидев таковой,
подплывали поближе, превращались в красивую
женщину и делали вид, что она тонет. Моряки
спасали ее, а она, чтобы отблагодарить их, предлагала заняться любовью со всей командой, не
исключая кока и юнгу. Под конец она незаметно (как это можно не заметить, наука молчит)
откусывала им конец, т. е. не конец, ну то есть
не совсем конец, а мошонку.
Что касается воробьев и мышей, которые превращаются, соответственно, в ракушек или перепелок, то это образ из китайской классической
«Книги обрядов» (Ли цзи, гл. Юэлин), который
имеет отношение к календарному циклу. 

Садзаэ-они и кайтиго (см. с. 274). Худ. Тоса Ёсимицу
(приписывается). Свиток «Ночные выходки сотен
бесов» (Хякки ягё эмаки). XVII в.

Гадзу хякки цурэдзурэ букуро
МЕШОК С КАРТИНКАМИ ОРДЫ
ОДЕРЖИМЫХ ГОРШКОВ
Книга вторая

Средний

Худ. Сюбун. Хижина Трех Друзей, приносящих пользу (Санъэкисай).
Свиток тушью на бумаге. 1418. Музей Сэйкадо, Токио

Содержание

МЕШОК С КАРТИНКАМИ ОРДЫ
ОДЕРЖИМЫХ ГОРШКОВ
СРЕДНИЙ
Ярикэ-тё 槍毛長 — Старшой Бунчук
Коинрё 虎隠良 — Свирепый Кошель
Дзэн-фусё 禅釜尚 — Дзэнский Чайник
Кураяро 鞍野郎 — Лихое Седло
Абуми-гути 鐙口 — Пасть Стремени
Таймацу-мару 松明丸 — Факел-Парень
Бура-бура 不々落々 1 — Не Падает, Не Опадает
Кайтиго 貝児 — Ракушечный Отрок
Ками-они 髪鬼 — Волосатый Демон
Цуно-хандзо 角盥漱 — Рогатый Умывальник
Фукуро-мудзина 袋貉 — Барсук с Мешком
Кото-фурунуси 琴古主 — Старый Мастер Кото

Бива-бокубоку 琵琶牧場々 — Бива Хруп-Хруп
Сями-тёро 三味長老 — Трехструнный Старец
Эритатэ-горомо 襟立衣 — Стоячий Воротник
Кё-ринрин 経凜々 — Сутродрал
Нюбати-бо 乳鉢坊 — Монах Кимвал
Хётан-кодзо 瓢箪小僧 — Тыквенный Монашек
Мокугё-Дарума 木魚達磨 — Дарума
Деревянная Рыба
Нёи-дзидзай 如意自在 — Жезл Желаний
Хахаки-гами 箒神 — Метелкин Бог
Боро-боро Тон 暮露々々団 — Ветхий Футон
Мино-варадзи 蓑草鞋 — Плащ и Сандалии

Дзэн-фусё 禅釜尚 —
Дзэнский Чайник
Поскольку [приготовление и питье] чая —
это действо, требующее тишины и спокойствия, естественно, что странные вещи
случаются в той сумрачной атмосфере.
Бумбуку Тягама был сему хорошим примером. Так мне привиделось во сне.
Этот ёкай представляет собой старый металлический чайник. Он изображен слева и полускрыт за коинрё (за ногой коинрё хорошо видна
его голая безволосая нога). Имя его буквально
означает «еще один дзэнский чайник» — возможно, это потому, что чайник в буддийском
храме уже встречался раньше — Сэкиэн сам его
упоминает в своем комментарии (см. с. 214).
Чай издавна связывался в Японии с буддийскими службами, особенно он был популярен
у адептов дзэн, которые пили его, чтобы не засыпать во время долгих медитаций. Из этой ритуальной практики выросла вся чайная церемония,
сохранившая от религиозного действа аскетичность убранства (отсюда родилась впоследствии
эстетика ваби-саби), тишину, полумрак и неторопливость.
Что дзэнский чайник делает в компании пучка волос на копье и кошелька с граблями, да еще
не в интерьере, а на свежем воздухе? Не вполне
понятно. Скорее всего, Сэкиэн срисовал это
сочетание со старого свитка, но поменял суть
этого ёкая, посадив ему чайник на голову. Классических изображений дзэн-фусё практически
нет, но в фандоме он весьма популярен; при
этом вся его современная иконография восходит к Сэкиэну. 

Ярикэ-тё 槍毛長 —
Старшой Бунчук
Коинрё 虎隠良 —
Свирепый Кошель
Не имеющий равных по силе во всей Японии
воин — он ли держал в руках копье с хвостом?
Даже если увидит нечто странно-тревожное — не убоится. Крепкую руку, что всегда
впереди, являет он.
Поскольку кошель этот сделан из шкуры
свирепого зверя, он, похоже, может бежать
тысячи ри [без остановки].
Начиная очередной выпуск, Сэкиэн, как он делал часто и раньше, дает целый разворот. Но
вместо одного большого ёкая, он помещает здесь
три. Все они довольно близко срисованы с пер-

268

вого свитка в жанре «Ночных выходок», традиционно приписывавшемуся художнику XVI века
Тоса Мицунобу.
Центр композиции занимает существо с молотом в руках и с густо заросшей головой. Эта
напоминающая перевернутую бороду или мочалку голова и является, собственно говоря,
главным предметом. Это демонический кэяри
(«копье с пуком волос»). Сэкиэн переставил
два иероглифа и сделал ярикэ, да еще добавил
иерогиф тё «старшой, командир взвода» и написал, что он первейший в Японии силач. Может, и так (хотя тельце ему он нарисовал неавантажное), но суть в том, что это, по сути
дела, оживший бунчук: пук волос на верхушке
копья или церемониального шеста. Мы помним
мухогонку хоссу — пук волос на короткой палочке (см. с. 262), знак авторитета мастера Дзэн,

а здесь это знак могущества князя, возвещенное
через копьеносцев. Рослые молодцы с такими
копьями шли впереди процессии князей-даймё,
одновременно их опускали и поднимали, и задавали ритм постукиванием о землю. При этом
они время от времени скандировали: Сита-ни,
сита-ни («Вниз, вниз») — повеление простому
народу расступиться и пасть ниц. Что интересно, Сэкиэн изобразил своего ярикэ-тё без копья, а с молотом-колотушкой. Он занес его над
шляпками грибов с человеческими лицами —
персонификация простого народа.
За ярикэ-тё, уже на левой стороне разворота,
стоит коинрё. Буквально его имя (если разобрать
иероглифы) означает примерно «отличный тигр
в засаде» или «отличный тайный пьяница», но,
возможно, это какая-то идиома. Вообще же этот
ёкай представляет собой демонический кошелек
или мешочек на завязках. Сэкиэн изобразил его
довольно невнятно и пририсовал к кошельку тело с когтями и когтистым то ли копьем, то ли
граблями. Смысл очевиден: в Японии деньги
гребут не лопатой, а как раз граблями; соответственно, этот демон загребает чужие деньги
в свой кошель и убегает со страшной скоростью.
«Свирепый зверь» из комментария Сэкиэна —
это тигр из имени этого ёкая. Если же понимать иероглиф «тигр» в переносном
значении: как «пьяница», то тут смысл
тоже очевиден: выпивоха сгребет денег на пропой и убежит, пока не
отобрали. 

Худ. Каванабэ Кёсай. Ярикэ-тё
(Старшой Бунчук). Свиток «Орда
монстров в изображении Кёсая»
(Кёсай хякки гадан). 1889

269

Абуми-гути 鐙口 —
Пасть Стремени
«Колено [моего всадника] пронзила стрела;
[он] пытался согнуть его и высвободить
[ногу] рукою из стремени, чтобы сойти
[с коня]» — такую песню я слышал в душе,
когда спал.
Эта страница является продолжением предыдущей: в отношении и родственных ёкаев (седла
и стремян), и исторической канвы событий.
Здесь речь идет о том, что последовало за Смутой годов Хогэн — это Смута годов Хэйдзи.
Не прошло и трех лет, как в начале 1160 года
род Тайра нарушил хрупкое равновесие самурайских сил при дворе императора, напал на
Минамото и нанес им жестокое поражение.
(В этой смуте погиб, кстати, Камада Масакиё,
который порезал свое седло на картинке на правой стороне этого разворота.)
Неназванный (но узнаваемый для тех, кто
понимает) герой этой композиции — Минамото-но Томонага, сын вождя клана Ёситомо.
В битве он получил стрелу в колено, которая
пригвоздила его к коню. С неимоверным усилием он сумел освободить ногу из стремени
и сползти с коня. Соратники помогли ему добраться до недалекой деревни Аохака, где он,
испытывая неимоверные страдания и не желая
попасть в плен, лишил себя жизни сам. Об этом
три века спустя была написана драма для театра

Но, которая так и называлась: «Томонага». Слова песни-речитатива оттуда, услышанные во
сне, и вспоминает Сэкиэн, приписав его духу
стремени.
Самого абуми-гути на картинке различить довольно трудно. Он стоит вертикально и покрыт изнутри мехом. По
бокам — шнуры для завязки. Окружающая буйная растительность, возможно,
указывает на то, что стремена с раненым
конем были забыты на поле боя. Конь
умер и сгнил, а стремена остались, хоть
и поросли мхом или мехом. 

Абуми-гути (Пасть Стремени).
Самурайские стремена

270

Кураяро 鞍野郎 — Лихое Седло
«В ночной битве [во время смуты годов] Хогэн, [в коей принимал участие] Камада Масакиё, я верно служило ему и, [думаю], заслужило его благодарность. А он во время
боя рассек ударом переднюю мою луку. А раз
так — и дух, и душа мои испарились». Голос
[седла] пел так страстно… Он глубоко проник в меня в моем сне.

ми родами Минамото и Тайра за влияние на
императорский дом и свое место в управлении
страной. Военные действия тогда не привели
к полной победе ни одной стороны (катастрофический для Тайра разгром наступит тридцать
лет спустя, в 1185 году, в битве при Данноура).
См. по-русски «Сказание о годах Хогэн» (Хогэн-моногатари).
Итак, седло жалуется на удар всадника мечом
по седлу. Зачем? Однозначно неясно. Есть толкование, что для того чтобы лучше ухватиться
и не соскользнуть в дождливую ночь (так считают Ёда и Алт, но я им не очень верю). Впрочем, оставим темные строчки Сэкиэна и разглядим получше его не менее неясную картинку.
Имя этого ёкая — кураяро — состоит из слов
кура («седло») и яро («малый, парень, хват»), так
называли крепких парней на военной или охранной службе. (Например, они бывали копьеносцами, как на предыдущей странице.) Здесь
седло выражено черным. На нем — богатая
накидка-попона, а шнуры от нее преобразованы Сэкиэном в руки, одна из которых держит
бамбуковую хворостину-погоняло. Восседает
это седло в попоне на деревянном макете коня,
который использовался для тренировки всадников. Черные квадратики внизу, под мордой этого «коня» — это удила куцува специфической
самурайской формы.
В композиции есть и другие приметы самурайского военного быта: колчан со стрелами,
а под ним — макивара, туго скрученный соломенный коврик, завернутый в циновку из деревянных планок, служивший мишенью. 

В комментарии Сэкиэн дал голос самому ёкаю:
старому обиженному седлу. Оно жалуется, что
верно служило полководцу по имени Камада
Масакиё (1123–1160), который был соратником
главы клана Гэндзи (иначе Минамото) Минамото-но Ёситомо. Смута годов Хогэн (1156) —
это одна из крупных стычек между самурайски-

271

Курояро (Лихое
Седло). Худ.
Кацусика Хокусай.
Учебный
самурайский
«конь». Рис. из
«Манги Хокусая»,
вып. 5, с. 12

Бура-бура 不々落々 —
Не Падает, Не Опадает
Хотя это и выглядит, как фонарь, что ставят на горных полях, на самом деле — это
лисий огонь, который прячется средь цветов
орхидеи и хризантемы. Ну, так мне помнилось во сне.
Первые слова ямада мору («установленный в полях») могут еще означать «чучело». Кроме того,
слова «горное поле» (ямада), с которого начинается комментарий Сэкиэна, также могут быть фамилией Ямада — и это действительно намек на популярного сочинителя песенок, младшего современника Сэкиэна, Ямада Кэнгё (1757–1817).
У него была песня, исполнявшаяся под аккомпанемент кото «Поля Насу» (Насуно) — про знаменитую лисицу-оборотня Тамамо-но-Маэ (см. с. 116).
Там упоминаются и лиса, и орхидеи с хризантемами. (Впрочем, Ямада сочинил эту композицию
в 1807 году, т. е. после книги Сэкиэна.)
Лисий Огонь (или Лисьи Огни — кицунэ-би) — этот ёкай тоже уже был (см. с. 44).
А еще ономатопоэтическое слово бура-бура
означает «качаться туда-сюда». Это отлично передано в композиции: фонарь на гибком бамбуковом шесте, с порванной бумагой (дырка
напоминает рот, в котором есть язык пламени),
с торговым знаком магазина, напоминающим
бровь и глаз, — это и впрямь устрашающее, особенно в полумраке, подобие человеческой фигуры, качающейся в воздухе перед поздним путником. Схожий сюжет есть у Хокусая в «Манге»; кроме качающегося фонаря, там есть
прохожий, который обнажил меч при виде такого привидения и готов с ним сразиться.
В целом это разворот выглядит весьма хорошо композиционно, в полной симметрии сторон, зеркально построенным. 
Худ. Кацусика Хокусай. Бура-бура
(Не падает, Не Опадает).
Рис. в книге «Манга Хокусая», вып. 11, с. 8

272

Таймацу-мару 松明丸 —
Факел-Парень
Хотя и называют его Факелом-Парнем, не
свет ли это, исходящий от камней, что
в глуби гор и сумраке ущелий бросает тэнгу-швыряльщик, который живет на верхушках кедровых деревьев? Так мне привиделось
во сне.
Эта картинка ясно нарисована и несложна по
смыслу. Молодой тэнгу (возраст узнается по
птичьему клюву — к зрелости он вырастает
в длинный нос) слетает с кедра, объятый пламенем, которое стелется по перьям на спине
и струится в лапах. Кстати, возраст его выдает
также окончание -мару, присущее в старое время именам мальчиков.
Сэкиэн в своем комментарии дает отсылку
к тэнгу-цубутэ (Швыряльщику Камней — см.
с. 184). Это резкий переход от предыдущих тем
со старыми, преимущественно военными предметами (копья, молоты, седла, стремена) к классическому лешему тэнгу и не менее загадочным
огням. С предыдущей страницей эту роднит ночь
(ночные битвы Масакиё и Томонаги).
Словосочетание «глубины гор и сумрак ущелий» — некогда популярное в Японии выражение о далеких и безлюдных местах, восходящее
к древней китайской книге Ле-цзы Хуан-ди
(ок. V века до н. э.). 

Таймацу-мару (Факел-Парень).
Нэцкэ. ХХ в.

273

Ками-они 髪鬼 —
Волосатый Демон
Как известно, тело, волосы и кожа достаются нам от отца с матерью. Запачкать
тысячи своих волос — это прегрешение, за
которое приходится страдать. Так мне привиделось во сне.
На картинке мы видим демона, в которого превратилась заросшая грязными волосами женщина. Это могло произойти оттого, что она просто неряха, а может, и оттого, что женщина
была ревнива, или, может статься, досаждала
своей соседке, вот и выросли у нее рожки демона. Она пытается их причесать, уложить, отрезать — пряди и гребни валяются внизу страницы — но толку чуть. Остается лишь смотреть
на свою волосатую страховидность в зеркало
и ужасаться.
Начальные слова комментария Сэкиэна являются аллюзией на древнюю китайскую книгу, приписываемую самому Конфуцию, «Канон сыновней почтительности» (Сяо-цзин,
V век до н. э.). В начале первой главы Конфуций говорит: «Туловище (шэнь), [четыре] конечности (ти), волосы и кожа [— это то, что
мы] получаем от [наших] родителей, [поэтому] не должны [их] уничтожать [или] нарушать — это и есть начало сыновней почтительности» (пер. С. Кучеры). Исходя из этого, во
многих конфуцианских семьях старого Китая
хранили срезанные волосы и ногти в специальных коробочках, которые потом клали
в могилу, когда человек умирал. (Трудно вообразить, сколько таких биологических отходов
набиралось за всю жизнь и как они выглядели.)
Соответственно, говорит Сэкиэн, так запустить свои волосы: испачкать, отрезать, выдрать гребешком — это прямой грех перед
родителями. Нарушишь — из миловидной
женщины превратишься в демона с рогами
и сальными волосами. 

Кайтиго 貝児 —
Ракушечный Отрок
Коробы для игры в раковины и [куклы] хоко,
как известно, являются вещами для игр
в убранстве знатных домов. Если время от
времени с ними ничего не случается [и ктото из них не исчезает], то Ракушечный Отрок и Ползающий Ребенок становятся как
старший и младший брат. Так мне смутно
подумалось во сне.
Справа на картинке расположен восьмиугольный короб (каиокэ), в котором хранили наборы
раковин для старинной игры каи-авасэ («подбор раковин»). В игру эту играли аристократичные дамы еще тысячу лет назад, а потом
она распространилась среди богатых и обра-

274

коробы с наборами раковины переходили от
поколения к поколению, иными словами —
и это важно для нашей темы, — приобретали
почтенный возраст и становились духами. Подозрительный парнишка-подросток крадется из
короба и собирается цапнуть раковину. Он
и сам по очертанию фигуры похож на раковину.
Так этого ёкая и называют: кайтиго, или Ракушечный Отрок. Кстати, в том, что это ёкай, легко убедиться, пересчитав его пальцы — ровно
по три на каждой руке. Ну и физиономия, конечно, плутоватая.
А что это за хоко, которых Сэкиэн упоминает в своем комментарии, но не показывает на
картинке? Это традиционные японские мягкие
игрушки, чье название буквально означает «ползающий (или крадущийся) ребенок». Изначально они считались талисманами, уберегавшими
беременную женщину и новорожденных (ползающих) детей от всяких напастей, а потом их
защитное действие распространилось до раннего юношеского возраста. 

зованных людей и в других классах. Правила
могли различаться, но главная суть оставалась
(и остается, ибо в Японии и по сей день играют
в каи-авасэ, особенно под Новый год) простой.
На половинках больших раковин рисовали картинки или писали начало классического стихотворения (например, из антологии «Сто стихов
от ста поэтов», которую каждому полагалось
знать наизусть). На других половинках рисовали парную картинку или писали конец того
же стихотворения. При игре половинки перемешивали, и участникам (играли один на один
или чаще небольшими командами) надо было
на скорость найти наибольшее количество пар.
Расписные раковины стоили довольно дорого, но главной ценностью был короб — деревянный и покрытый лаком и росписями. В качестве семейных драгоценных реликвий такие

Набор раковин для игры каи-авасэ и футляры для них.
Эпоха Эдо. Галерея Хироси Янаги, Нью-Йорк

275

Фукуро-мудзина 袋貉 —
Барсук с Мешком
«Оценивать барсука, пока он еще в норе» —
это выражение служит иносказанием неопределенности. «Барсук в мешке» означает
примерно то же, однако охотники на оленей
и впрямь примерно этим и занимаются: будто ищут что вслепую в мешке. Так мне во
сне привиделось.
Поговорку, которую приводит Сэкиэн в своем
комментарии, можно перевести как «делить шкуру неубитого медведя». А вслед за этим он вспоминает выражение «барсук в мешке» — это ближе к «коту в мешке», поэтому, когда охотники
рыскают по лесу в поисках оленя, они не знают,
кто им попадется. С другой стороны, барсука
с огромным мешком украденных сокровищ изображали в свитках про демонов еще в XVI веке.
Следует заметить (хотя мудзина уже встречался ранее у Сэкиэна — см. с. 155), что мудзина —
это настоящий барсук, а тот более знаменитый
тануки — это енотовидная собака. Впрочем, когда они становятся оборотнями, эти зоологические различия уже не столь важны, ибо речь тут
идет не о зоологии, а мифологии. Кроме того,
в этом томе большая часть бесов — это старые
вещи-привидения (цукумогами), а не животные,
поэтому его следует назвать не Барсук с Мешком,
а Барсучий Мешок (см. еще с. 236).
Сэкиэн изобразил мудзину в одеянии придворной дамы былых времен. (В этом ее связь
с персонажем на правой странице разворота.)
А из мешка выглядывает барсук как таковой — до
превращения в даму. Поскольку
свои проделки фукуро-мудзина
совершает ночью, Сэкиэн не забыл снабдить его фонарем. 
Худ. Каванабэ Кёсай.
Фукуро-мудзина (Барсук
с Мешком). Рис. из книги
«Орда монстров
в изображении Кёсая»
(Кёсай хякки гадан). 1889

Цуно-хандзо 角盥漱 —
Рогатый Умывальник
Из каких семян рождается та плавучая трава, которая из-за Соси араи Оно-но Комати
превратила [ее умывальник] в одержимого
демона? Во сне мне об этом подумалось.
Комментарий Сэкиэна трудно с налету перевести. Первое впечатление: перед сном он покурил
той самой травы, которую упоминает. Но упоминание имени поэтессы Оно-но Комати в сочетании со словами Соси араи и изображением умывальника на картинке все ставит на свои места.
Оно-но Комати (ок. 825 — ок. 900) считается одной из Шести гениев японской поэзии.
Она была талантлива, красива, остроумна
и жестокосердна. Одному из воздыхателей она

276

смывает письмена». В ней рассказывается, что
за день до состязания на лучшее стихотворение (этот вид поэтического досуга назывался
ута-авасэ — слово авасэ нам встречалось
в прошлом развороте, в каи-авасэ) Комати декламировала свое конкурсное произведение,
а ее подслушал поэт-противник Отомо-но Куронуси, который боялся проиграть и придумал злодейство. Подслушанное стихотворение
он запомнил и вписал в старинную книгу с антологией стихов, и на следующий день, когда
Комати выступила со своей танка, он заявил,
что это старая песня, что доказывает ее наличие в старой книге. (Напомним, что все книги
в те времена были рукописными.) Комати не
растерялась и попросила императора, который
присутствовал на состязании, окунуть страницу с этим стихом в воду. Все старые стихи вокруг не изменились, а этот, написанный свежей тушью, расплылся. Злопыхатель был посрамлен.
Стихотворение, из-за которого разгорелись
такие страсти, выглядит так:

велела сто ночей простоять под ее крыльцом;
он почти справился, но на 99-ю умер. О ней
сложили много легенд; некоторые легли в основу пьес для театра Но. Одна из них — упоминаемая Сэкиэном Соси араи, или «[Комати]

Маканаку-ни
нани-о танэ-тотэ
укигуса-но
Нами-но унэ-унэ
Оисигэруран

Никто не сеял ее —
так из коего семени
плавучая эта трава,
родилась и выросла
дрейфуя в волнах?

Речь в нем идет о самозародившемся чувстве,
превратившем лирическую героиню в игрушку
волн страсти.
Что касается ёкая этой страницы, то это умывальник, в котором Комати мыла лицо и выводила на чистую воду подделку противника. От
понесенных переживаний (или за давностью
лет) умывальник превратился в демона — две
его ручки стали рогами, подставка — носом
и т. д. К нему Сэкиэн пририсовал фигуру благородной дамы в многослойном кимоно — вероятно, это сама Комати. 

Худ. Цукиока Сэттэй. Комати смывает письмена.
Свиток, тушь и краски на шелке. 1772-86. Институт
искусств, Миннеаполис

277

Бива-Бокубоку 琵琶牧場々 —
Бива Хруп-Хруп
Лютни бива под именами Гэндзё (Сокровенная Вышина) и Бокуба (Хрупающая Лошадь) были знаменитыми инструментами
в стародавние времена. Много странных
происшествий случалось с ними. Рассказывают, что бива Бокуба превратилась
в [ёкая] Боку-боку (Хруп-Хруп). Так мне
привиделось во сне.
На этой странице музыкальная тема получает
развитие: она посвящена биве, которую часто
называют японской лютней. В древности это
был инструмент аристократического обихода,
а в Средние века его использование расширилось, появились даже музыканты бива-хоси,
т. е. буддийские монахи, которые бродили по
дорогам и рассказывали (а то и пели) под собственный аккомпанемент о деяниях Будды
и благом поведении. Еще позже, в эпоху Эдо,
на биве стали играть слепцы, объединявшиеся
в специальные музыкантские гильдии. Сэкиэн
и изобразил на картинке такого бродячего слепого музыканта: в руке посох, глаза закрыты,
вместо головы — лютня. То есть это скорее не
бродячий музыкант, а бродячий инструмент,
как водится, обиженный притом.
«Странные происшествия», о которых неясно упоминает Сэкиэн, описаны в классической
литературе. Например, про биву Гэндзё «Собрание историй, давно минувших» (Кондзяку-моногатари, XII век) рассказывает, что этот
драгоценный инструмент некогда принадлежал
лично императору Мураками (на троне: 946–
967). Она имела обыкновение надуться и перестать издавать звуки, если ее недостаточно тщательно протирали от пыли. Однажды при пожаре она легко выпорхнула из дворца сама.
Потом вернулась. А однажды исчезла и не
вернулась. Храбрый племянник императора отправился к воротам Расёмон (излюбленное место для нечистой силы — см. с. 221) и, хоть
бивы не было ни видно, ни слышно, потребовал, чтоб ему ее немедленно вернули. Тотчас

бива спустилась с некоей сокровенной вышины
на веревочке.
С бивой Хруп-Хруп тоже всякое случалось.
Об этом писал Кэнко-хоси в своих «Записках
от скуки».
«На высочайших развлечениях в зале Сэйсёдо
в годы Гэнъо, когда была утеряна лютня гэндзё,
министр Кикутэй решил сыграть на лютне бокуба. Заняв место, он прежде всего ощупал колки
инструмента, и тут один из них выпал. Вынув
из-за пазухи рисовый клей, вельможа смазал им
колок, и, пока шла церемония подношения богам,
клей просох, и помеха была устранена.
Был ли здесь какой-нибудь злой умысел? Говорят, что кто-то, облаченный в кикукадзуки, из числа приглашенных, взял инструмент в руки, уронил
его, а потом тихонько положил на прежнее место»
(отрывок LXVI, перевод В. Н. Горегляда). 

278

доска с тринадцатью (иногда меньше) струнами,
за которые музыкант дергает специальными насадками на пальцы в виде длинного ногтя.
Кото — инструмент древний и аристократичный. Он (т. е. цинь) был известен в Китае
с глубокой древности и считался самым утонченным инструментом для образованных мудрецов. На цине любил играть сам Конфуций.
В «Записях о ритуалах» (Ли-цзи) говорится, что
благородный муж не расстается со своим цинем
без уважительной причины.
До начала XVI века женщинам и слепцам
(традиционно игравшим на более простых инстументах) исполнять музыку на кото воспрещалось. Но в виде некоторого послабления слепого мастера игры на простонародном сямисэне
по имени Яцухаси Кэнгё (1614–1685) допустили до обучения инструменту кото. Он выучился и резко поменял стародавний стиль игры
цукуси-гото, восходивший еще к древним дворцовым мелодиям гагаку. Знатоков и приверженцев прежней манеры почти не осталось, и старый котовщик (так можно назвать Дух Старого
Кото), которым перестали пользоваться и настраивать на новый лад, оброс обрывками струн,
как волосами, и стоит забытый в полуразрушенном доме, рядом со старым сборником нот.
Примерно такая же судьба могла постичь и старые инструменты бива, о чем говорит Сэкиэн
на следующей странице. 

Кото-фурунуси 琴古主 —
Старый Мастер Кото
С тех пор как слепой Яцухаси заново аранжировал мелодии [для кото], стиль [игры] цукуси-гото стал
просто названием. Людей, которые
могут слышать и понимать эту музыку, совсем мало. Наверно, дабы показать
свою обиду, Старый Мастер Кото принял такой облик. Так мне увиделось в глубинах сна.
На картинке изображен типичный обиженный
предмет — в данном случае это музыкальный
инструмент кото, который иногда называют
в русских переводах цитрой или на китайский
лад цинь, а вообще это стоящая на полу длинная

Худ. Итая Хиронага. Кото-фуронуси (Старый Мастер
Кото). Деталь свитка «Ночная процессия орды
демонов» (Хякки ягё эмаки). Тушь и краски на шелке.
Ок. 1800. Британский музей, Лондон

279

Эритатэ-горомо 襟立衣 —
Стоячий Воротник
Облачение с высоким воротом носил Сёдзёбо
с горы Курама, чьи помавания веером из перьев
поднимали ветер и кому подчинялись Будзэнбо
с горы Хико, Сагамибо с Сирофу, Хокибо с горы Ояма, Таро с Фудзи и прочие тэнгу древесных листьев. Так увидел я сонной душою.
Эта картинка, пожалуй, — одна из самых неудачных в книге: кто или что нарисовано, сразу
не разберешь. Впрочем, это можно назвать и достоинством — просвещенный и внимательный
зритель увидит и сидящую фигуру в мешковатом
одеянии, и длиннобородую физиономию, у которой, собственно, только борода и видна, да еще
глаза, едва выглядывающие из-за странного треугольника. Кто-то может подумать, что это упоминаемый веер из перьев, но нет — он в классической иконографии выглядит иначе. Это, я думаю,
знаменитый воротник — съемный (чтобы легче
стирать) и высокий, доходящий чуть не до макушки. Такие воротники были в облачениях высшего
буддийского священства, а Сёдзёбо, царь тэнгу
с горы Курама, был для прочих тэнгу столь же
авторитетен, сколь буддийские архипастыри для
людей. Перед ним на полу лежит курильница, напоминающая скипетр с цветком лотоса, — символ
власти и буддийские четки.
«Тэнгу древесных листьев» — это коноха тэнгу, буквальный перевод подвида младших тэнгу
с птичьими носами (в отличие от старших,
с длинными человеческими носами, которых звали ханадака тэнгу).
Интересно отметить, что Сэкиэн уходит
здесь от темы музыкальных инструментов, но
подхватывает тему высшего буддийского духовенства. Этот мотив он будет развивать в нескольких следующих сюжетах. 

Эритатэ-горомо (Стоячий Воротник). Худ. Кимура
Рётаку. Монах Тэнкай. Свиток, краски на шелке. XVII в.

280

впоследствии на нем стали играть и простые
горожане, и представители среднего класса.
В своем комментарии Сэкиэн играет омонимами: сями «три струны», т. е. сямисэн, и сями
«послушник» записываются разными иероглифами, но звучат одинаково. Но в имени своего
ёкая Сэкиэн пишет сями («сямисэн») и соединяет его со словом тёро («старец-наставник»).
Получается «почтенный старец сямисэн» (что
сямисэну не совсем по чину — в иеррархии инструментов он заметно ниже кото и бивы)
и еще сями-тёро можно понять как «младший-старший» или «послушник-старец».
Так или иначе, фигура сямисэна-ёкая выглядит понурой, физиономия — печальной. На
пюпитре и полу валяются ноты; рядом — струны в мотках. Может быть, он грустит, потому
как некому натянуть их, а он давно готов —
и держит плектр наготове. Но никто не приходит побренчать и исцелить душу. 

Сями-тёро 三味長老 —
Трехструнный Старец
Как говорится в одной пословице, послушник
не может стать старцем. Это означает,
что послушник без авторитета не годится
на роль старца или учителя страны. Ибо
в этом суть того, кто искусен в искусстве
и может быть наставником. Так мне подумалось во сне.
Музыкальная тема продолжается (и уровень престижа инструмента снижается). На этот раз героем является сямисэн — трехструнная бренчалка, близкая к банджо, с округло-квадратным
барабанчиком, обтянутым кошачьей кожей. Изначально сямисэн был популярен среди гейш
и куртизанок, а также слепых музыкантов, но

Худ. Цукиока Ёситоси. Сями-тёро (Трехструнный
Старец). Фрагмент гравюры-диптиха. 1865

281

Нюбати-бо 乳鉢坊 —
Монах Кимвал
Хётан-кодзо 瓢箪小僧 —
Тыквенный Монашек
Тыквенный Монашек напугал [меня] до печенок, [я] аж позеленел. Но звук пестика
в ступке, [чистый как] источник, Монаха
Кимвала пробудил меня, когда я думал, что
уж и не проснусь.
Этак страница продолжает линию предметов
монашеского обихода, ставших ёкаями. Их здесь
сразу двое: нюбати-бо, т. е. Монах Кимвал (он
же Монах Ступка) и хётан-кодзо — Тыквенный
Монашек (он же Монашек Тыква-горлянка). Он
на первом плане, но его почти не видно, только
четки выделяются. Он задрапирован в большие
листья, из коих выглядывает большая, горизонтальная голова, которая представляет собой тыкву-горлянку с перехватом. Такие тыквы были
популярными спутницами всех старинных китайских и японских путешественников: от монахов и поэтов до просто пьяниц (хотя разграничить их, как правило, невозможно). Горлянку
было удобно обвязать за перехват и прикрепить
к поясу. Есть множество фольклорных историй
о горлянках, например один из Восьми даосских
бессмертных по имени Чжан Голао (яп. Тё Каро) использовал ее в качестве конюшни для своего коня (или мула). Кроме того, тыква-горлянка считалась отличной ловушкой для нечистой
силы; ее до сих пор вешают над входом в деревенские дома. Возможно, именно это свойство — пугать — и имел в виду Сэкиэн в своем
крайне невнятном комментарии.
Другой персонаж нарисован куда лучше,
что, впрочем, не делает его более понятно-однозначным. Слово нюбати обычно понимается
как «ступка», но поскольку первый элемент ню
означает еще и женскую грудь, то из-за напоминающей ее выпуклой середины в музыкаль-

ных тарелках, так нередко называли и их. Чтобы отличить от современных ударных тарелок,
их лучше всего назвать старинным библейским
словом кимвалы. (Не путать с цимбалами). Чистый (как у источника) звук кимвальных тарелочек использовался монахами в богослужениях, а тут пробудил Сэкиэна от ночного кошмара.
Осталось заметить, что действие здесь происходит в буддийском храме: слева вверху на
священном штандарте видны символы ман
(древнеиндийский солярный знак свастика)
и цветок лотоса под ним. 

282

Кё-ринрин 経凜々 — Сутродрал
Даже почитаемые святые писания сутр
становятся как ядовитые проклятья и возвращаются к тому [злокозненному] человеку, который, как монах Сюбин, скандировал
их [для дурного] и затем бросил. Так мне
привиделось во сне.
После невыразительной предыдущей картинки
следует эта — графически острая и композиционно динамичная. Сэкиэн словно следовал
ура-омотэ — классическому литературному приему, особенно известному в поэтике рэнга, т. е.

чередованию выразительных и фоновых строф.
Ёкай этой страницы, представляющий собой демонически одержимые свитки священных сутр,
выглядит как змея, готовая изрыгнуть яд в чашу
или прочесть злокозненное заклинание. Туловище этого демона образовано из книг-гармошек — такой формат был типичен для буддийских сутр, а руки — из развернутых свитков,
тогда как два свернутых представляют собой уши.
Чаша в левой руке — это рин, бронзовая «поющая чаша», используемая в буддийских службах для отбивания ритма. Именно это: ударить
о край палочкой или провернуть ее внутри чаши, чтобы вызвать глубокий вибрирующий рокот — и собирается проделать Кё-ринрин. Кстати, обращаем внимание, что слово рин может
пониматься по-разному: и «звонить, издавать
звук», и «рвать». В этой многосмысленности
есть своя прелесть.
Но обратимся к комментарию Сэкиэна. Монах Сюбин — это известный по средневековому
эпосу «Сказание о великом мире» (Тайхэйки,
XIV век) персонаж. Он был главным молитвенником или чтецом сутр в Западном храме (Сайдзи) в столице и, обуреваемый честолюбием,
затеял меряться духовной силой с великим монахом Кукаем из Восточного храма (Тодзи). Проиграл, конечно. Озлобился. Какие-то магические
силы у него были: он наколдовал засуху. Кукай
употребил свои — и наколдовал дождь. Сюбин
разъярился окончательно и стал сооружать алтарь
для проведения черной мессы, т. е. гибельных для
Кукая волхвований. Кукай схитрил и объявил, что
он уже умер. Сюбин обрадовался и бросил свое
чернокнижие (об этом пишет Сэкиэн), но тут
появляется живехонький Кукай (кстати, считается,
что он и до сих пор жив, т. е. пребывает в инобытии нирваны, сидя уже тысячу лет в позе лотоса в запретном храме на горе Коя), и Сюбин
так огорчился, что упал и умер. А наученные им
дурному некогда святые книги превратились в демона Сутродрала. Так уж я его решил назвать. 

283

Нёи-дзидзай 如意自在 —
Жезл Желаний
Нёи («идет, куда захочешь») так называется потому, что, когда у вас где-то чешется,
он поможет достать любое место, которое
душа пожелает. Его длинные когти дотянутся всюду, где свербит. Так мне подумалось во сне.
Этот ёкай лишь отчасти является рекламой палки-чесалки. На самом деле он продолжает линию буддийских предметов, использовавшихся
при богослужениях. Это жезл нёи, который восходит к древнему даосскому жуи — у даосов это
скорее была волшебная палочка, а в китайские
и японские буддийские круги он пришел уже
в качестве ритуального жезла или скипетра, которым высшие монахи помахивали во время
скандирования сутр и во время проповедей.
Собственно, его название и переводится «как
пожелаете», т. е. исполнение желаний. Это же
значение имеет и вторая часть имени ёкая: дзидзай «делающий, как хочет, свободный».
Нёи торчит из головы довольно страховидного демона с длинными острыми когтями —
если он почешет такими, мало не покажется.
Затейливое лицо, напоминающее три лепестка с тремя глазами, составляет часть навершия
жезла. Это стилизованное изображение облаков — недаром
Сэкиэн изобразил своего демона скачущим по облакам. 

Нёи-дзидай (вверху, слева от
Дарумы) и другие ёкаи.
Худ. Цукиока Ёситоси. Ночное
шествие сонма демонических
предметов. Гравюра-диптих. 1865

284

время службы. Обычно это был перкуссионный дуэт — уже знакомая нам поющая бронзовая чаша и деревянная рыба. Потом в Японии стали делать мокугё в виде шара из толстой
колоды, выдалбливая для лучшей акустики полую середину и вырезая снаружи в виде плоского узора рыбу.
Почему рыбу? Монахи считали, что не моргающие и не закрывающие глаза веками рыбы
никогда не спят. Это было воспринято как образец для подражания: не спать во время медитаций (что было довольно трудно). Про основателя дзэн-буддизма Даруму даже рассказывали, что он во время долгой медитации не
выдержал, веки его опустились, и он задремал.
Когда ж очнулся, он так страшно разозлился, что
вырвал неверные веки и бросил их оземь перед
собой. Веки не пропали даром: из них выросли
кусты чая, который монахи стали использовать,
чтобы сохранять бодрствование. Эта легенда позволила Сэкиэну объединить деревянную рыбу
с безвеким Дарумой и нарисовать нового ёкая.
Почему нет, спрашивает он: если из мухогонки
хоссу (см. с. 262) вырос отличный ёкай, то почему не может из гонга мокугё, обернувшегося
Дарумой? К тому же очертания круглого гонга
напоминают абрис фигуры Дарумы в его популярной иконографии в виде безногой и безрукой куклы-неваляшки. 

Мокугё-Дарума 木魚達磨 —
Дарума Деревянная Рыба
Разные предметы, такие как метелки, деревянные рыбы и прочее, используются повседневно при буддийском алтаре. Похоже, что
все они могут менять свой вид и оборачиваться в кого-то. Не так ли было дело
с хоссу-мори? Вот что мне подумалось во сне.
Тема буддийских ритуальных предметов (к тому же звучащих) продолжается. На этот раз
ёкаем страницы стал непременный атрибут монастырского обихода в Китае и Японии — своего рода деревянный гонг под названием мокугё — «деревянная рыба». Изначально это
была плоская или слегка округлая доска (таких
осталось еще немало), в которую колотили во

Мокугё (Деревянная Рыба). Монастырь Мампукудзи,
город Удзи

285

Хахаки-гами 箒神 —
Метелкин Бог
Наутро, когда в полях перестает бушевать
ветер, служители с метлами выходят на
уборку, а в рощах [поэты] согревают свое
сакэ [палыми листьями]. Так мне привиделось во сне.
На картинке изображена сцена едва закончившейся осенней бури: в струях ветра еще кружатся листья; покосился, но выстоял старый хворостяной забор, а метелка с большим совком, уже
полным палой листвой, напоминает о восстановлении порядка и чистоты.
Метла (хахаки или хоки — Сэкиэн называет
ее и так и этак) в японском культурном сознании понималась не просто как обыкновенный
веник, она использовалась в ритуалах (например, на похоронах) для выметания нечистой
силы, т. е. злых духов и капризных богов. Недаром Сэкиэн называет персонажа этой страницы ни демоном, ни духом, ни привидением, но
божеством (ками) синтоизма, тем самым придавая метле позитивный сакральный статус.
В классических картинках, созданных в визуальных традициях дзэн-буддизма, нередко встречаются сцены подметания. Это
считалось не просто уборкой территории, но медитативной практикой (разновидностью «рабочей
медитации») — размеренная физическая деятельность с метлой
в руках упорядочивала сознание
и способствовала регуляции дыхания. Кроме того, это была деятельность по восстановлению чистоты и в символическом смысле
создание «Чистой Земли» — рая
Будды Амиды, который был не
где-то там далеко на западе, а мог
быть воплощен своими руками
здесь и сейчас.
В новое время в народных
верованиях за метлой признавали свойство помогать при

286

деторождении — как бы выметать младенца из утробы, попутно расчищая ему дорогу от
всяких невидимых злых духов
(см. еще с. 266).
Ну а разогреть сакэ на костре из палых листьев — это
овеянная литературной славой
традиция возвышенного препровождения ученых мужей
в течение многих столетий
в Китае и Японии. 
Худ. Кано Мотонобу. Мастер
Сянъянь с метлой. Деталь
расписных сёдзи, перемонтированных
в свиток. Национальный музей,
Токио

Боро-боро Тон 暮露々々団 —
Ветхий Футон
Монахов секты Фукэ школы Дзэн называют
комусо (монах пустоты). С пустотой в груди они сидят повсюду, куда придут, на соломенных циновках, поэтому их еще комосо называют. А в свитке «Состязание стихов на
тему сравнения ремесел» (Сёкунини дзукуси
ута-авасэ) их еще называют боро-боро. Наверно, это потому, что [этот ёкай] является ветхим футоном, протертым до дыр монахом, который оставил всякое житейское
попечение. Так мне подумалось в глубинах сна.

Существо, нарисованное на картинке, не слишком выразительное: нет ни когтей, ни клыков,
ни даже обычной для демонов волосатости.
Впрочем, этому ёкаю полагается быть мягким,
ибо он — демон старого футона. Заметим сразу,
что здесь под футоном надо понимать не матрас,
а одеяло, причем старое и изношенное (боро).
На этом омониме основана словесная игра Сэкиэна. Записанный другими иероглифами (со
значением «вечерняя роса»), боро, точнее, боро-боро, является разговорно-непочтительным
обозначением монахов комусо. По этому слову
(вполне почтенному) Сэкиэн тоже прошелся
и исказил его на комосо (монах-рогожка или
циновка).
О монахах комусо следует сказать несколько
слов. Это были монахи-странники, бродившие
в поисках просветления и подаяний по дорогам
и игравшие на флейтах сякухати. Чтобы не отвлекаться на окружающий мир и сохранять медитативную сосредоточенность, на головах они
носили шляпы-корзины, полностью скрывавшие
лицо и имевшее лишь маленькое окошко для
обзора. Поэтому под комусо подчас косили разыскиваемые преступники и прочие беглецы
или шпионы, или просто любовники, которым
был запрещен доступ к объекту их вожделения.
Да и настоящие монахи комусо нередко были
не самыми простыми в общении персонажами.
Вот что писал о них еще в XIV веке Кэнко-хоси, критикуя современных ему монахов: «Разве
могли быть такие боро-боро в старину? По-моему, только в наше время появились разные шайки бродячих монахов. Делая вид, что стремятся
к учению Будды, они занимаются поединками.
Я считаю, что люди эти своевольны и бесстыдны, но они легко относятся к смерти, ни к чему
не привязаны и отважны» («Записки от скуки»,
гл. CXI).
Следует полагать, что легкое отношение
к смерти и пустота в груди (т. е. отсутствие привязанностей к миру) как-то связаны. 

287

Мино-варадзи 蓑草鞋 —
Плащ и Сандалии
Снежинки разлетаются как гусиный пух;
кто-то, гуляя, влачится в накидке, будто
журавль. Это старый соломенный плащ,
ставший ёкаем. Так мне привиделось во сне.
Эта шаткая фигура представляет собой посмертную судьбу старых соломенных плаща (мино)
и сандалий (варадзи) — они верно служили
крестьянам (отсюда мотыга на плече), путешественникам и всем прочим людям, кого судьба
заставляла много времени пребывать вне дома. Хлипкие ножки — это веревки, которыми
сандалии подвязывались к голеням. Печальный
вид Мино-варадзи может означать то, что этим
вещам передались обиды и фрустрации обнищавших крестьян, которых замучили налогами,
и они вечно шатаются по полям и дорогам неясными призраками с бесполезной мотыгой.
В своем комментарии Сэкиэн делает аллюзию на стихотворение «В снегу» любимого
в Японии китайского поэта танской эпохи Бо
Цзюйи (772–846), более известного в Японии
под именем Хакуракутэн.
Снежинки, подобно гусиному пуху,
Летят, рассыпаясь, кружатся.
И платье надев на пуху журавлином,
Гулять отправляются люди.

(Пер. Л. З. Эйдлина)

Персонажа из мира ёкаев Мино-варадзи Сэкиэн придумал сам, но образ одинокого человека в соломенном плаще, бредущего под снегопадом, был весьма популярен в японском искусстве. 

Варадзи (Соломенные сандалии). Фото

Гадзу хякки цурэдзурэ букуро
МЕШОК С КАРТИНКАМИ ОРДЫ
ОДЕРЖИМЫХ ГОРШКОВ
Завершающая часть*

Счастье

* Наклейка с названием этого экземпляра не соответствует его содержимому. Она принадлежит второй части первого тома
и наклеена здесь по ошибке вместо отклеившейся и потерянной правильной. Приводим здесь обложку другого экземпляра
с правильной наклейкой.

Содержание

МЕШОК С КАРТИНКАМИ ОРДЫ
ОДЕРЖИМЫХ ГОРШКОВ
НИЖНИЙ
Мэнрэйки 面霊気 — Душа Маски
Хэйроку 幣六 — Очищающий Жезл
Унгайкё 雲外鏡 — Заоблачное Зеркало
Судзухико-химэ 鈴彦姫 — Дева с Бубенцами
Фуру-уцубо 古空穂 — Старый Колчан
Мукумукабаки 無垢行騰 — Незапятнанная
Накидка
Тёкуборон 猪口暮露 — Чашки-Монашки

Сэто-дайсё 瀬戸大将 — Генерал Сэто
Готоку-нэко 五徳猫 — Кошка с Обручем Пяти
Добродетелей
Наригама 鳴釜 — Поющий Котел
Яма-ороси 山颪 — Ветер с Гор, или Терка
Камэ-оса 瓶長 — Командир Горшка
Такара-бунэ 宝船 — Корабль Сокровищ

Хэйроку 幣六 —
Очищающий Жезл
В Цветочной столице не нашлось храмов,
где б не было яростных сердец. Не началось
ли из-за этого возмущение богов? Так мне
подумалось во сне.
На этой картинке изображен синтоистский
жрец (или демон в обличье жреца) в характерных белых шароварах и черной шапке, но с голым волосатым брюхом. В правой руке он держит хэйроку — метелку-жезл, состоящий из
нарезанной зигзагообразными полосками бумаги на палочке. Такие жезлы использовались
(и продолжают использоваться) в обрядах очищения и изгнания нечистой силы. (Сейчас их
чаще называют гохэй.) Вверху видна веревка
симэнава, демаркирующая священную территорию, за которой живут божества, а внизу, под
рукой жреца, видны ворота тории. Иными словами, действие происходит в синтоистском святилище, и в этом отношении данная композиция продолжает предыдущую.
Этот ёкай, по всей видимости, был придуман
самим Сэкиэном, т. е. история, стоящая за ним,
неизвестна. Но иконография напоминает краснокожего демона с таким жезлом, который фигурирует в самом первом свитке «Ночного шествия нечистой силы», который хранится
в Синдзюане. Кроме того (и это, вероятно,
было непосредственным источником вдохновения Сэкиэна), с начала эпохи Эдо пользовался
популярностью обезьяний бог Саругами, который в облачении синтоистского жреца и с жезлом хэйроку способствовал сохранению мира.
Бродячие поводыри обезьянок учили их танцевать с жезлами; эти представления можно иногда увидеть и сегодня.
«Цветочная столица» — так поэтически именовался Киото, например, в храмовом комплексе Асакуса в Токио. 
Худ. Рюрюкё Синсай. Обезьяна с хэйроку (очищающим
жезлом). Перегравировка суримоно конца XIX в.

292

Мэнрэйки 面霊気 —
Душа Маски
Во времена принца Сётоку-тайси [мастер]
Кавакацу [из рода] Хата сотворил много масок. Мне привиделось во сне несколько масок,
и были они словно живые, и я подумал: вдруг
это те самые маски, что сделал Кавакацу?
Последний разворот IV тома открывается изображением древних масок, обретших за столетия своего существования душу. Представление
о том, что у маски есть своя жизнь и что маска
меняет свое выражение в процессе представления, характерно для японской театральной эстетики. Впрочем, все виды классического театра
в Японии никогда не были просто развлекательным зрелищем — они зародились как религиоз-

ные прихрамовые ритуалы и отчасти сохранили
свою культовую основу и по сей день.
Изображенные Сэкиэном маски относятся
к древнейшему виду японского театра — гигаку,
известного с VI–VII веков. Именно тогда, при
принце-регенте Сётоку (574–622), который был
главным проводником континентальной культуры — буддизма и китайской премудрости —
в Японии, жил некто Кавакацу, представитель
рода Хата, корейских иммигрантов, через которых шло проникновение китайской культуры.
Он сделал 66 масок, в которых исполнил 66 разных ритуальных танцев поклонения богам. Помимо гигаку, их называли еще кагура (букв. «радость богам»), а позже из них развились саругаку (букв. «обезьяньи пляски»). Но в XV веке
возникла другая теория: крупнейший деятель
театра Но (который получил развитие от саругаку) по имени Дзэами (он считал себя потомком Кавакацу) написал в трактате «Тайная передача цветка вдохновенного стиля» (Фуси кадэн),
что принц Сётоку сам сделал 66 масок, а Кавакацу исполнил в них соответствующие танцы.
О том, что это не просто старые маски, а ёкаи,
говорит поломанная решетка заброшенного дома.
Ниже изображено буддийское колесо с восемью
спицами — символ восьмеричного пути Будды.
Большой барабан употреблялся в качестве основного музыкального инструмента в танцах
гигаку. На переднем плане — две маски с большими носами и выпученными глазами — это
божества индийского буддизма Конго (санскр.
Ваджра — можно перевести, как «Несокрушимый адмаз») и Рикиси (силач). 

Мэнрэйки (Душа
Маски). Маска
театра гигаку
для роли Тайкофу
(старый вдовец)

293

Судзухико-химэ 鈴彦姫 —
Дева с Бубенцами
Дабы вымолить сокрывшуюся в небесной пещере богиню, в древние времена Ама-но Удзумэ исполнила ритуальный танец кагура
перед каменной дверью той пещеры. Как
славно было это — подумалось мне во сне.
От зеркала, с помощью которого выманили богиню Аматэрасу из пещеры, Сэкиэн плавно
переходит к приквелу этой истории.
Аматэрасу — воплощение солнца и впоследствии прародительница японской императорской фамилии, однажды обиделась на своего
буйного и злокозненного братца Сусаноо и затворилась в небесной пещере, как рассказывается в книге «Записки о делах древности» (Кодзики, 712). В мире стало темно. Боги собрались
на совет и придумали план: повесили большое
зеркало на дерево перед входом в пещеру, а рядом установили большой барабан, куда вскочила
младшая богиня Ама-но Удзумэ (может читаться Амэ, а не Ама), которая стала плясать, помахивая связкой бубенчиков и входя в неистовство. (Антропологи назвали бы это шаманским
танцем с впадением в транс.) В какой-то момент
она задрала юбку, и небеса сотряслись от здорового смеха собравшихся божеств. Любопытная
Аматэрасу подумала: «Как это они могут веселиться, когда я затворилась и унесла свет?» Она
не выдержала, приоткрыла щелку,
увидела себя в отражении в зеркале,
решила, что в мире появилось другое, новое солнце, и в гневе вышла
наружу — тут ее подхватили под
руки, — и восстановился небесный
порядок, и снова воссияло солнце.
Вот такой божественный стриптиз
с бубенчиками является частью основного японского мифа, а богиня
Ама-но Удзумэ стала считаться, благодаря лихому танцу с раздеванием
и смешными ужимками, богиней
веселья, она всегда изображается
с улыбкой на толстых щеках.

Сэкиэн изобразил этого ёкая в виде танцовщицы с головой в виде большого бубенца, а на
макушке — еще четыре малых. На священном
дереве видны полоски бумаги,
привязанные к веткам — те самые полоски, которые мы видели двумя страницами раньше,
у ёкая хэйроку. Вообще, следует
заметить, что все страницы этого выпуска следуют определенной, довольно легко улавливаемой схеме. 

294

Худ. Судзуки Харунобу. Онами
и Охацу с бубенцами в святилище
Юсима Тэндзин. Гравюра. 1769

Унгайкё 雲外鏡 —
Заоблачное Зеркало
Сказывают, что сёмакё (Зерцало, Бесов Являющее) отражает вид всех и всяческих загадочных вещей. Поэтому я сначала подумал,
что в нем отражается тень какого-то демона, но, когда оно стало двигаться, я понял,
что это само зеркало стало ёкаем. Так мне
привиделось в глубинах сна.

рассказывается в одном из главных мифов Японии, удалось выманить солнечную богиню
Аматэрасу из небесной пещеры.
Здесь зеркало тоже напоминает солнечный
диск, на коем точками изображена довольно
страшная рожа с высунутым языком. Оно выплывает из-за пышной драпировки справа. А внизу
Сэкиэн изобразил некие условные облака, что
еще больше напоминает солнце, спрятанное за
облаками, — и хорошо иллюстрирует имя этого
персонажа. Можно предположить, что высунутый язык и коварная улыбка указывают на то, что
волшебное зеркало знает все про всех и при случае выводит на чистую воду. Так, в книге младшего современника Сэкиэна, писателя по имени
Такаи Рандзан (1762–1839), «Книга преданий
с картинками о чародеицах трех стран» (Эхон
сангоку ёфудэн, 1804) зеркалу сёмакё приписана
роль распознавания в Дакки, любимой наложницы императора Чу, оборотня лисы-девятихвостки (см. историю Тамамо-но Маэ, с. 116).
Своего ёкая унгайкё (Заоблачное Зеркало)
Сэкиэн придумал, вдохновившись прозревающим суть зеркалом сёсакё. Персонаж стал весьма
популярным и претерпел множество изменений
в современной японской культуре. Например,
в фильме «Великая война ёкаев» (Студия Дайэй,
1968) есть персонаж по имени Унгайкё, который, впрочем, похож не на зеркало как таковое,
а на барсука тануки, который умеет показывать
у себя на брюхе разные образы, как в волшебном
зеркале (или телевизоре). 

Зеркалам в разных культурах часто отводилась
роль магического предмета (вспомним, «свет
мой, зеркальце, скажи»). А в Японии древнее
зеркало из полированной бронзы является одной из трех священных регалий императорской
власти (наряду с мечом и яшмовыми подвесками). Именно благодаря зеркалу, как об этом

295

Бронзовое зеркало,
оборотная сторона.
Эпоха Эдо
Бронзовое зеркало,
полированная
сторона. Эпоха Эдо

Мукумукабаки 無垢行騰 —
Незапятнанная Накидка
Кавадзу Сабуро, погибший на покрытой росою горе Акасава, должно быть, превратился в меховую накидку. Так мне привиделось
во сне.
Персонаж на картинке выглядит довольным: он
улыбается и закутан в меховую накидку — должно быть, ему тепло. Но история самурая Кавадзу Сабуро далека от идиллии. Поскольку это
едва ли не первая история о доблестном самурайском мщении в японской истории, ее стоит
здесь кратко рассказать. Она, собственно, скорее
про детей Кавадзу: братьев Дзюро Сукэнари
и Горо Токимунэ, известных просто как братья
Сога. Эта история стала одной из самых известных в Японии и послужила сюжетом для пове-

сти «Сказание о братьях Сога» (Сога-моногатари), нескольких пьес для театров Но и Кабуки,
а также бесчисленных гравюр укиё-э.
Некто Сукэтика Ито, служа роду Тайра,
надзирал за молодым Минамото-но Ёритомо
(это имя нам уже не раз встречалось), жившим
на соседнем полуострове Идзу в ссылке. Надзирал он плохо: Ёритомо соблазнил его дочь,
о чем Ито узнал, только когда та родила ребенка. Младенца крутой дед немедленно убил, а затем попытался убить и Ёритомо, но тот сумел
бежать. После этого Ито от огорчения захватил
земли своего соседа и кузена Сукэцунэ Кудо,
уехавшего по делам. Когда Кудо вернулся, он от

Худ. Утагава Хиросигэ. Убийство Кавадзу Сукэясу.
(Кавадзу едет во главе процессии слева). Гравюра. Ок. 1845

296

Фуру-уцубо 古空穂 —
Старый Колчан
Это старый колчан, [который принадлежал
воинам] Миура-но Сукэ или Кадзуса-но Сукэ,
которые рисковали жизнью, проводя охоту
на лисицу в полях Насуно-но Хара. Так мне
привиделось во сне.

обиды велел своим людям убить сына Ито,
Сукэясу Сабуро Кавадзу. Дело было в 1176 году,
на горе Акасава. У Кавадзу остались два сына,
четырех и двух лет от роду. Они-то и отомстили престарелому Сукэцунэ восемнадцать лет
спустя, затесавшись во время большой охоты
у подножия горы Фудзи в лагерь обидчика и зарезав его ночью. Оба при этом погибли сами.
Так вот, Кавадзу, превратившийся благодаря
фантазии Сэкиэна в ёкая, довольно улыбается,
потому что его дети, наконец, убили кого надо.
Чтобы не замерзнуть на горе, где ночью выпадает холодная роса, Сукэясу Кавадзу завернулся в накидку макабаки, обычно употреблявшуюся, чтобы укрыть нижнюю часть тела во время
езды верхом. Муку же означает «непорочный,
безупречный, без единого пятнышка» — подходящее имя для невинно убиенного. 

Большую часть страницы занимает самурайский
меховой колчан, к которому Сэкиэн пририсовал когтистые ручки и ножки, а также зубастую
мордочку на крышке. Считалось, что домашняя
утварь или предметы воинского снаряжения,
сделанные из меха или кожи, после столетнего
использования почти всегда приобретали душу,
т. е. становились ёкаями. Особенно это касалось
вещей, прославленных в исторически (или мифологически) знаменитых событиях. Именно
так обстоят дела в данной истории.
Лисица, которую упоминает Сэкиэн в своем
комментарии, обозначена словом якан, что
в старое время иногда употреблялось для обозначения лис, но вообще пришло из Китая (где
произносилось егань), и в эпоху Тан им называли мифических животных, похожих на лис,
но чуть поменьше, которые любили лазить по
деревьям и по ночам выть по-волчьи. То есть это
не простая лиса, а оборотень и соблазнительница сразу двух императоров Тамамо-но Маэ, которая уже неоднократно упоминалась на этих
страницах. Обычно истребителем этой лисы-оборотня называют первого из перечисленных
Сэкиэном самурая — неукротимого старца (он
воевал и когда ему было за 80) Миуру-но Сукэ
(1092–1180). 

Уцубо (колчан). Эпоха Эдо

297

Сэто-дайсё 瀬戸大将 —
Генерал Сэто
Воздев алебарду, в сияющих доспехах из чайной утвари стиля карацу, Со Мотоку продекламировал оду перед Дзю Тэйко. Узоры у него [на панцире] как из Шуцзяна, ручной работы. Так мне привиделось во сне.
Рисунок в этой композиции довольно прост
и выразителен, а вот сопроводительный текст
чрезвычайно запутан. Фигура из треснувших
и щербатых чашек и чайников изображает военачальника в боевых доспехах. Его сияющий
блеском глазури панцирь сделан из японской
керамики стиля сэто. (Сэто — это местность,
где издавна изготовляли эту прославленную посуду.) А голова — это огромная бутыль для сакэ.
В комментарии Сэкиэн упоминает другой
стиль — карацу. Они соперничали друг с другом, как соперничали китайские герои древности, известные и по историческим событиям,
и главным образом по классическому роману
«Троецарствие». Это Цао Мэндэ (в японском
произношении: Со Мотоку), более известный
как Цао Цао (155–220) — злодей, поэт и полководец конца эпохи Хань. Другой — это Шоу
Тинхоу (японцы сделали из него Дзю Тэйко),
более известный как Гуань Юй (160–220), полководец и объединитель Китая, положительный
герой. Их противоборство и вспоминает Сэкиэн. А узоры из Шуцзяна — классический китайский декор, который он вспоминает довольно ни к месту.
Зато более чем уместно, размещение этого
ёкая (придуманного, кстати, Сэкиэном и одного из самых популярных в наши дни) рядом
с тёку-бороном. Тема чашек в этом развороте,
можно сказать, раскрыта. 

Худ. Цукиока Ёситоси. Сэто-дайсё (Генерал Сэто).
Гравюра-диптих. Фрагмент. 1865

298

Тёкуборон 猪口暮露 —
Чашки-Монашки
Однажды император Мин просматривал
некий манускрипт [в своем кабинете]
и вдруг заметил, что на его монаршем столе откуда ни возьмись, [рядом с тушечницей], появился крошечный мальчик. Император прикрикнул на него, и тот быстро исчез. [Находившийся при сем] придворный
нижайше заметил, что это был дух туши.
Не того ли вида это странное явление, подумал я во сне.
Миниатюрные фигурки на этой странице тащат бутылку сакэ (в деревянном футляре). Собственно, она задает масштаб и намекает на то,
что человечки маленькие — как и тот дух туши

в виде мальчика-малютки. Фигурки эти очень
похожи на монахов комусо (см. с. 287): на головах у них — полностью закрывающие лицо
шляпы, а в руках — флейты сякухати. Но если
приглядеться, то становится видно, что шляпы
эти — не плетеные корзины, как у комусо,
а фарфоровые чашечки для сакэ. Они называются тёко (букв. «пасть дикого вепря»), что
составляет первую часть имени этих ёкаев. Сэкиэн остался верен себе и придумал их весьма
хитроумным и ученым образом.
Вторая часть имени — борон — означает «вечерняя роса». Впрочем, «вечерняя роса» правильно будет боро, а борон, записанное другими
иероглифами, означает «санскритские трактаты», т. е. буддийские священные тексты. И так
и этак (боро/борон) называли секту бродячих
монахов, появившихся в конце эпохи Камакура
(начало XIII века), которые не столько молились, сколько были любителями выпить. Секта
монахов комусо появилась несколько позже,
в следующую эпоху Муромати, и они враждовали друг с другом.
Что за император Мин — не вполне ясно.
Ясно, что «того же вида» — он имел в виду таких же маленьких человечков, воплощавших духов чашечек для сакэ. Схожая история приключилась с императором Сюань Цзуном в эпоху
Тан. Скорее всего, Сэкиэн столько тут намешал,
что и сам немного запутался. Но почему чашки
с монахами появились вслед за духом меховой
попоны? А потому, что меховой ёкай мукумукабоки держит в руках шляпу, очень похожую
на чашки. Сэкиэн все-таки был большим мастером визуальных аллюзий. 

Чашки для сакэ. Фото

299

Наригама 鳴釜 — Поющий Котел
В книге «Руководство Хакутаку о том, как
избегать чудовищ» (Хакутаку хикай-но дзу)
говорится: «Котел для варки риса издает
звуки, наподобие демона по имени Рэндзё —
есть такая загадочная особенность». Вот
и зовут демона этим странным именем.
Способен к самоуничтожению. Так мне привиделось во сне.
Как и на предыдущей странице, этот ёкай связан
с огнем и приготовлением пищи. Это воистину
одуревший горшок, который стал своенравным
духом. Сэкиэн изобразил его с мохнатым тельцем и худосочными конечностями, а на голове
его (или, собственно, головой является) большой котел (кама или гама), в котором обычно
варили рис.
Комментарий Сэкиэн написал по-китайски,
потому что ссылается на старую китайскую несохранившуюся книгу (или никогда не существовавшую, но широко цитируемую в отрывках).
Эта книга была надиктована первому китайскому
императору Хуан-ди мифическим зверем байцзэ
(япон. хакутаку) — см. о нем с. 232.
Демон Рэндзё — это китайский Ляньнюй,
что в переводе означает «собрание женщин» —
бульканье кипящей воды или риса в котле напоминает оживленную болтовню группы кумушек.
Сэкиэн говорит, что эти звуки бульканья — на
самом деле голос данного ёкая, которого он назвал, в отличие от китайского прообраза, наригама, — «Поющий (или щебечущий) котел».
Иероглиф, которым он обозначил звуки котла,
обычно используется для обозначения голосов
птиц. Недаром в лапы своему котелку Сэкиэн дал
вотивную (т. е. адресован-

Худ. Мотидзуки Гёкусэн.
Наригама (Поющий Котел).
Деталь копии свитка из
Синдзюана. XVIII в. Музей
Метрополитен, Нью-Йорк

ную божеству с какой-либо просьбой) табличку
эма с изображением двух птичек, черной и белой. Сидит наригама в заброшенной кухне, среди
крышек и черепков.
В некоторых регионах Японии считалось,
что бульканье котла предвещает не что-то дурное, а наоборот, говорит на своем птичьем языке о чем-то хорошем, что вот-вот случится.
Например, в синтоистском святилище Кибицу-дзиндзя (в префектуре Окаяма) для храмового котла был устроен особый зал, где проводили ритуал слушанья бульканья или свиста
с последующей интерпретацией того, что расслышал жрец.
Ёкай наригама был известен в самых ранних
свитках с изображением шествия нечистой силы, и Сэкиэн в своем рисунке довольно близко
следует устоявшейся иконографии. 

300

Готоку-нэко 五徳猫 — Кошка
с Обручем Пяти Добродетелей
Есть история про то, как [некий муж] забыл два из «Танцев семи добродетелей», и его
прозвали Придворным Пяти Добродетелей.
А вот эта кошка — она-то что забыла, подумал я в своем сне.

дних лапах и делать всяческие пакости. История
этого ёкая также связана с танцами.
В комментарии Сэкиэн пишет, что некто забыл два танца, точнее, две добродетели, из «Танцев семи добродетелей». Это его аллюзия на
«Записки от скуки» (Цурэдзурэ-гуса) Кэнко-хоси. Приведем этот отрывок: «В правление
экс-императора Готоба своей ученостью славился Юкинага, бывший губернатор провинции
Синано. Однажды он в числе других знатоков
был приглашен ко двору на диспут об юэфу.
В разгар спора Юкинага забыл название двух
добродетелей из «Танца семи добродетелей», за
что его прозвали Молокососом Пяти Добродетелей. Это было очень обидно, и Юкинага, забросив науки, ушел от мира» (отрывок CCVIII,
пер. В. Н. Горегляда или 226 в других изданиях).
Юэфу — это жанр классической китайской
поэзии; «Танец Семи добродетелей» — сборник
стихов. Несчастный Юкинага, который от волнения забыл пару и получил кличку «Пять добродетелей» (да еще молокосос!), не мог стерпеть
обиды, поскольку по-японски «пять добродетелей» называется готоку, но в силу неизвестной
толком причины точно так же называют железную подставку круг на трех ножках, которую
ставят над огнем в очаг, а сверху ставят кастрюлю,
чайник или котелок. Вот эти-то три ножки и торчат на голове ёкая этой страницы.
Надевать на голову перевернутую подставку
готоку — давняя традиция в ритуалах вредоносной магии (см. ритуал уси-но токи маири ранее,
с. 118). А еще можно заметить, что в старое время считалось, что, если оставить кошку спать
около очага, она непременно устроит пожар. 

На картинке мы видим свирепого котообразного демона, который с помощью бамбуковой
трубки раздувает огонь в очаге. Традиционный
японский очаг ирори помещался в углублении
посреди комнаты. За спиной усатой бестии —
хвост трубой, который раздваивается и объят на
концах языками пламени. То есть это не просто
кошка, а нэкомата — кошка-оборотень с раздвоенным хвостом, которая любит плясать на за-

301

Худ. Мотидзуки Гёкусэн.
Готоку-нэко
(Кошка с Обручем Пяти
Добродетелей).
Деталь копии свитка
из Синдзюана.
XVIII в. Музей
Метрополитен, Нью-Йорк

Камэ-оса 瓶長 — Командир
Горшка
Как говорится, несчастье — это то место,
куда непременно придет удача. Сакэ никогда
не перестанет наливаться. Выпивка никогда
не изменит счастью — главному наливальщику это давно известно, и так он сказал
мне в моем сне.
Книга подходит к концу; автор и читатели-зрители славно поработали, настало время расслабиться и отдохнуть. Выпить сакэ — лучший
способ для этого. На картинке изображен большой кувшин с сакэ, точнее, это когда-то был
простой кувшин, а сейчас это зрелый ёкай, который остался в заброшенном доме (листья плюща ползут по стенам), и сакэ льется из него через
край и не иссякает. Сэкиэн назвал его камэ-
оса — букв. «командир горшка». Вид у него довольно суровый: брови нахмурены, глаза острые,
язык высунут. Выпивка — дело серьезное.
Этого ёкая Сэкиэн придумал сам, чтобы завершить книгу на позитивной ноте вечного
кайфа. Есть предположение, что камэ-оса возник у него благодаря его ученику по имени Коикава Харумати (1744–1789), у коего был псевдоним Камэоса и который отличался непомерной любовью к сакэ.
Предположение это вполне правдоподобно:
немало художников и прочих, причисляющих
себя к людям искусства, ничем особенным по
части таланта или даже просто профессионального мастерства не отличаются, но говорят при
этом, что жизнь замучила и надо выпить. Ну
и спиваются и умирают непризнанными и не
реализовавшими себя гениями. Их еще обычно
жалеют: эх, кабы не водка (в смысле, сакэ), таким бы мастером стал!
В своем комментарии Сэкиэн дает аллюзию
на Дао-Дэ цзин, где в 58-й главе Лао-цзы говорит: «Беда — вот где счастья опора, счастье —
вот источник беды» (пер. В. В. Малявина). Это
диалектическое утверждение было популярно
и у японских буддийских авторов. Монах Мудзю Итиэн, живший в XIII веке, в монументаль-

ном сочинении «Собрание песка и камней»
(Сясэкисю, 1279–1283) писал, что «в несчастье
может быть сокрыто счастье, а счастье, бывает,
оборачивается горем» (свиток 1, гл. 9). 

Традиционные деревянные бочки для сакэ. Фото

302

Зубья на терке напомнили Сэкиэну о дикобразе (яп. готё). Но эти же иероглифы можно прочесть иначе (яма-араси), и значение тогда будет «дикий вепрь». Следующее имя этот
намек развивает: горный демон, чьи всклокоченные волосы также дополняют ассоциацию с дикобразом и усиливают образ стоящих зубьев,
звался яма-оядзи. А от яма-оядзи до яма-ороси,
считает Сэкиэн, рукой подать — они почти
омофоны, не говоря уж о яма-араси. Ороси он
записал иероглифом «ветер, дующий с гор в долины» (и поднимающий волосы, в числе прочего), но в другой записи ороси — это «терка».
Круг замкнулся.
Если обратиться непосредственно к картинке, то мы увидим, что бес-тёркоглавец орудует
на заброшенной кухне — стол поломан, слева — дырявое сито, справа — растрескавшаяся
ступа, половник из привязанной к ручке большой раковины валяется на полу. Но главное для
понимания картинки не это. Главное — редька-дайкон, которую, собственно, и полагалось
натирать на терке.
Этот ёкай был известен с первых свитков эпохи Муромати; скорее всего, Сэкиэн позаимствовал идею оттуда, но слегка изменил облик своего
яма-ороси и намудрил в его описании. 

Яма-ороси 山颪 —
Ветер с Гор, или Терка
Есть зверь, коего называют дикобраз (готё).
Его еще зовут Горный Папаша (яма-оядзи).
Все тело его покрыто волосьями, которые
стоят дыбом. Этот демон также зовется
Горным Ветром (яма-ороси), поскольку и имя
созвучно, и наружность [взъерошенная].
Несмотря на свой комментарий, где прямо об
этом не говорится, это еще один кухонный
ёкай, имя коего, сразу скажем, Терка. Но нарисован этот бес так, что сразу не догадаться,
а комментарии Сэкиэна часто написаны специально таким образом, чтобы простецы запутались, а мудрецы восхитились богатством косвенных связей.

Худ. Гёкусуй. Яма-ороси (Ветер с Гор, или Терка).
Деталь свитка. XIX в. Международный центр
по изучению японской литературы, Токио

303

Такара-бунэ 宝船 —
Корабль Сокровищ
Все пробуждаются.
Два последних разворота (т. е. четыре страницы) заняты одним сюжетом. Он не назван, ибо
понятен всем и так. Более того, он уже встречался: в первом развороте первой части этого,
четвертого, тома (см. с. 248-249). Это Семь
богов счастья и удачи (ситифукудзин). На том
начальном развороте они плыли на корабле
с подарками на Новый год и спали (поскольку
по старым японским верованиям являются людям во сне). Глаза у них были закрыты. Сопроводительный текст, написанный Сэкиэном,
гласил:
Нагаки ё-но
тооно нэмури-но

Из долгой ночи
глубокого сна

Это первая часть знаменитой танки-палиндрома. На развороте, который мы сейчас смотрим, написана третья строка:
мина мэдзамэ

Все пробуждаются

Худ. Утагава Тоёкуни. Такара-бунэ (Корабль Сокровищ).
Гравюра-триптих. 1806. Правая часть: Фукурокудзю,
Эбису и Бэндзайтэн

Худ. Утагава Тоёкуни. Такара-бунэ (Корабль Сокровищ).
Гравюра-триптих. 1806. Средняя часть: Дайкокутэн
и Хотэй

Худ. Утагава Тоёкуни. Такара-бунэ (Корабль Сокровищ).
Гравюра-триптих. 1806. Левая часть: Бисямонтэн
и Дзюродзин

Глаза у великолепной семерки открыты, они
приплыли и сошли на берег с горой подарков,
которую тащит слон (его мы увидим на следующем развороте). Не забыт и кувшинчик сакэ — на
левой половине разворота, внизу. Рядом с ним —
мальчик-послушник, готовый разливать. (Этот
мотив — привет от предыдущего ёкая Командира
Горшка.)
Не будем пересказывать функции и обязанности Семи богов, об этом шла речь ранее,
в начале тома. Отметим новый антураж. На
правой странице за спиной у толстобрюхого
Хотэя и Фукурокудзю в высокой китайской
шапке и с жезлом жуи растут бамбук, сосна
и слива (сётикубай) — Три друга холодной
зимы или Три друга, приносящие пользу. Это
благопожелательная новогодняя триада, символизирующая стойкость (бамбук), постоянство
(вечнозеленая сосна) и весеннее пробуждение-обновление (слива). Кстати, эта классическая триада уже появлялась в наших иллюстрациях — в свитке Сюбуна (XV в.), который так
и называется: Санъэкисай, или «Хижина Трех
Друзей, приносящих пользу» (см. с. 266). Справа от Фукурокудзю стоит и клюет зернышки
журавль — символ долголетия; слева — блюдо
с персиками, приносящими бессмертие. На переднем плане уютно расположился небесный
охранитель генерал Бисямонтэн — он положил перед собой копье и маленькую пагоду,
которые обычно держит в руках. Он облокотился на злобного рогатого беса (яся), коего
он обычно попирает ногами, когда изображается буддийскими скульпторами в канонической позе, стоя.
На левой стороне разворота мы уже отметили мальчика с кувшином, но главное место на
странице занимают два божества: старый Дзюродзин с веером и посохом, к коему привязана
ученая книга, и богиня Бэндзайтэн — она
играет на лютне бива, как и приличествует покровительнице музыки, искусств и литературы.
Вверху на заднем плане можно различить длиннохвостых черепах — символов долголетия (как
и Дзюродзин).

305

Корабль Сокровищ (продолжение)
Плывущего по волнам корабля звук столь
хорош!
Этот разворот занимают двое оставшихся богов
из семерки: Эбису с карпом таи — покровитель
рыбаков, торговцев и проституток — и Дайкоку-тэн — бог богатства с колотушкой, выбивающей деньги (не из неисправных должников,
а отовсюду, куда ни стукнешь).
Но большая часть разворота — практически вся
правая страница — занята изображением слона,
навьюченного кучей подарков. Слон получился не
слишком похожим: он мохнат, как мамонт, ушки
у него маленькие, а когти большие, как у динозавра, но бивни длинные, а глаза, как и полагается, умные. На спине у него стандартный набор
подарков: плащ-невидимка и такая же шляпа, свитки мудрых книг, кошель с неиссякающими монетами, сами монеты (большие, овальные, золотые),
новые приходно-расходные книги для честного
(не как в прошлом году) бухгалтерского учета
и огромные жемчужины, дарующие исполнение
желаний. Поднос с такими же жемчужинами есть
в руках подростка-погонщика слона, а за его (погонщика) спиной — целая гора тюков с рисом —
основа японской еды на целый год вперед.
Приведем для контекста изображение слона
из «Манги Хокусая». Хокусай всегда изображал
слонов с хищными когтями и с устрашающим
брюхом, ниспадающим до земли. По всей видимости, слонов он видел только на неясных картинках — у Сэкиэна или Морикуни.
Первый попавший в историю слон появился
в Японии в 1408 г., привезенный в подарок сёгуну Асикага Ёсимоти. Тот быстро его передарил
в Корею, надеясь (тщетно) получить печатные
доски буддийского канона Трипитака. После этого китайцы привозили еще трех-четырех в 16–
17 вв., и большого следа эти слоны не оставили,
покуда в 1728 г. не поступил заказ на белого слона от сёгуна. Китайский посредник нашел во
Вьетнаме пару серых, и их согласились принять.
Когда на слона (слониха умерла вскоре по прибытии) захотел посмотреть император, животное
пришлось возвести в четвертый придворный

Худ. Хокусай.
Слон и слепые.
Из «Манги
Хокусая».
Вып. 8, сс. 13–14

306

ранг, ибо особам ниже этого ранга в присутствии
императора быть не полагалось. (Ранг был весьма
высоким — многие самурайские князья-даймё,
правители провинций, этим рангом не обладали.)
Вверху правой страницы разместилась надпись, представляющая собою две заключительные строки все той же новогодней танки:
наминори фунэ-но Плывущего по волнам
корабля
ото-но ёки кана
звук столь хорош!

Впрочем, самое последнее слово не уместилось, и Сэкиэн написал его в уголке левой страницы. Слово это кана — «столь» или просто
восклицание: «ах, ох!» Вот таким восхищенным
восклицанием мы и закончим описание этой
страницы, этого тома и всей тетралогии японских божеств, демонов, бесов, духов, леших, гоблинов и всех остальных, в ком есть японская
душа, добрая или не очень. 

Худ. Кацукава
Сюнсё. Такара-бунэ
(Корабль Сокровищ).
Гравюра.
Конец XVIII в.

307

Нёи-дзидай (вверху, слева от Дарумы) и другие ёкаи.
Худ. Цукиока Ёситоси. Ночное шествие сонма демонических предметов. Гравюра-диптих. 1865

73-летний старец
Торияма Сэкиэн Тоёфуса нарисовал
Ученики-помощники: Сико
Эндзи
Сэкитё
4 год Тэммэй, год Деревянного Дракона, весна
[Первое издание, 1784]
2 год Бунка, год Деревянного Быка, Доски куплены [Настоящее издание, 1805]

Резчик: Иноуэ Синсити

Книжные издатели в Эдо: Маэкава Рокудзаэмон
Район Хонсироганэ, 3-квартал
Маэкава Яхээ

Указатель ёкаев и прочих мифических существ,
а также японских терминов

Абуми-гути 鐙口 — Пасть Стремени 270
Абура-акаго 油赤子 — Масляный Ребенок 130
Аканамэ 垢嘗 — Вылизыватель Грязи 41
Ака-сита 赤下 — Красный Язык 91
акурё 悪霊 — злой дух 8
Ама-но Удзумэ 天鈿女命 — богиня веселья 294
Ама-но-дзако 天の逆 — Небесная Против
Всех 166
Аматэрасу 天照 — богиня-солнце 294
Амикири 網剪 — Резатель Сетей 42
Амэ-онна 雨女 — Женщина Дождя 202
Амэфури-кодзо 雨降小僧 — Дождливый
Монашек 141
Ао-андо 青行灯 — Синий Фонарь 203
Ао-бодзу 青坊主 — Синий Монах 88
Ао-нёбо 青女房 — Синяя Фрейлина 142
Аосаги-би 青鷺火 — Огонь Голубой Цапли 127
Аякаси あやかし — Морской Змей 207
бакэмоно 化け物 — оборотни 6
Бакэнокава-горомо 化けの皮衣 — Шкура
Оборотня 257
Басё-но Сэй 芭蕉精 — Дух Банана 223
Бёбу-нодзоки 風のぞき — Подглядывательница
над Ширмой 225
Бива-бокубоку 琵琶牧場々 — Бива ХрупХруп 278
Боро-боро Тон 暮露々々団 — Ветхий Футон 287
борэй 亡霊 — дух погибшего 8
Бура-бура 不々落々 — Не Падает, Не
Опадает 272
Буру-буру 震々 — Дрожь-привидение 161
Вайра わいら — Вайра 83
Ванюдо 輪入道 — Монах в Колесе 133
Гагодзэ 元興寺 — Чудище из Храма Гангодзи 86
Гайкоцу 骸骨 — Скелет 160
гаки 餓鬼 — голодные духи 7

Гамбари-нюдо 加牟波理入道 — Упорный
Монах 138
Ганги-кодзо 岸涯小僧 — Прибрежный
Монашек 204
Готоку-нэко 五徳猫 — Кошка с Обручем Пяти
Добродетелей 301
Дарума 達磨 — основатель Чань 262
Дзё и Уба 尉 и 姥 — чета стариков 28
Дзёро-гумо 絡新婦 — Невеста-Паук 50
Дзэн-фусё 禅釜尚 — Дзэнский Чайник 268
Дзякоцу-баба 蛇骨婆 — Старуха с Костлявой
Змеей 190
Дзями 邪魅 — Горный Демон 153
Дзятай 蛇帯 — Змеиный Пояс 208
Додзёдзи-но Канэ 道成寺の鐘 — Колокол
Додзёдзи 187
Додомэки 百々目鬼 — Стоглазый Демон 158
Дорота-бо 泥田坊 — Монах из Болота 189
Ёнаки-но Иси 夜啼石 — Плачущий в Ночи
Камень 220
Ибараки-додзи 茨木童子 — демон 163
икирё 生霊 — живые духи 8
Инугами 犬神 — Собачий Бог 35
Ицумадэ 以津真天 — демон Доколе 150
Ияя 否哉 — демон Ох, Нет! 231
Кава-акаго 川赤子 — Речное Дитя 136
Каватаро (Каппа) 河童 — Речной Малый 37
Каваусо 獺 — Выдра 36
Кагэ-онна 影女 — Женщина-Тень 193
Кадзэн-бо 火前坊 — Монах в Огне 201
кайдан 怪談 — страшные рассказы 12
Кайтиго 貝児 — Ракушечный Отрок 274
Какурэ-дзато 隠里 — Сокрытая Деревня 234
Кама-итати 窮奇 — Ласка с Серпами 43
Ками-они 髪鬼 — Волосатый Демон 274
Камэ-оса 瓶長 — Командир Горшка 302

310

Канэдама 金霊 — Золотая Душа 167
Кася 火車 — Огненная Повозка 56
Катава-гурума 片輪車 — Одинокое Колесо 130
Кёкоцу 狂骨 — Шальной Костяк 226
Кё-ринрин 経凜々 — Сутродрал 283
Кидо 鬼童 — Мальчик-Демон 206
кимодамэси 肝試し — испытание храбрости 14
Кинтаро 金太郎 — мальчик-богатырь 32
Кину-тануки 絹狸 — Шелковый Тануки 256
кицунэ 狐 — лиса 6
Кицунэ-би 狐火 — Лисьи Огни 44
Кодама 木魅 — Духи Деревьев 28
Коинрё 虎隠良 — Свирепый Кошель 268
Кокури-баба 古庫裏婆 — Старуха на Старой
Монастырской Кухне 188
Корока 古籠火 — Огонь Старого
Светильника 259
Косамэ-бо 小雨坊 — Моросящий Монах 205
Косодэ-но-тэ 小袖の手 — Ручки из Косодэ 211
Косэндзё-хи 古戦場火 — Огни Старых Полей
Битв 124
кото-но ха 言の葉 — листья слов 28
Кото-фурунуси 琴 古主 — Старый Мастер
Кото 279
Кураяро 鞍野郎 — Лихое Седло 271
Куродзука 黒塚 — Черный Курган 64
Куцу-цура 沓頬 — Морда Башмаком 254
Кэдзёро 毛倡妓 — Волосатая Блудница 142
Кэракэра-онна 倩兮女 — Хихикающая
Женщина 192
Кэу-кэгэн 毛羽毛現 — Тушка в Пуху
и Перьях 224
Макура-гаэси 返枕 — Переворот Изголовья 69
Микоси 見越 — Подглядывающий (Монах) 78
Мино-би 蓑火 — Огни на Плаще 200
Мино-варадзи 蓑草鞋 — Плащ и Сандалии 288
Мокугё-Дарума 木魚達磨 — Дарума Деревянная
Рыба 285
Мокумоку-рэн 目目連 — Глазки в Связке 227
Момидзи-гари 紅葉狩紅葉狩 — Любование
Красными Листьями 199
Момондзии 百々爺 — Старикашка Момон 164

моно-но кэ 物の怪 — мононокэ 6
Морё 魍魎 — Демон-трупоед 152
Мориндзи-но Кама 茂林寺釜 — Котелок Храма
Мориндзи 216
Мудзина 貉 — Барсук 155
Мукумукабаки 無垢行騰 — Незапятнанная
Накидка 296
Мэкурабэ 目競 — Гляделки 228
Мэнрэйки 面霊気 — Душа Маски 293
Наригама 鳴釜 — Поющий Котел 300
Нёи-дзидзай 如意自在 — Жезл Желаний 284
Нингё 人魚 — Русалка 183
Нинмэндзю 人面樹 — Дерево с Человечьими
Лицами 180
Нобусума 野衾 — Летающая Белка 154
Нодзути 野槌 — Полевой Молот 157
Нодэрабо 野寺坊 — Монах Храма Нодэра 60
Нуппэппо ぬっぺっぽう — Вялый Чмо 90
Нурарихён ぬらりひょん — Нурарихён 87
Нури-ботокэ 塗仏 — Измазанный Будда 84
Нурэ-онна 濡女 — Мокрая Женщина 84
Нуэ 鵺 — птица Нуэ 150
Нэкомата 猫また — Кошка с Двумя Хвостами 34
Нюбати-бо 乳鉢坊 — Монах Кимвал 282
Нюнай-судзумэ 入内雀 — Дворцовый
Воробей 114
обакэ お化け — см. бакэмоно
Оборо-гурума 朧車 — Призрачная Карета 198
Одзато 大座頭 — Большой Слепой 213
Окабуро 大禿 — Большой Кабуро 162
Окуби 大首 — Большая Голова 165
О-мага-токи 逢魔時 — Время Свиданий Злых
Духов 104
Оммораки 陰摩羅鬼 — Темный Злой Демон 132
óни 鬼 — демон 7
Они-хитокути 鬼一口 — Демон-Одноглот 208
онрё 怨霊 — мстительные духи 8
Осакабэ 長壁 — Длинная Стена 116
Оса-кобури 長冠 — Высокая Шапка 255
Осирои-баба 白粉婆 — Напудренная
Старуха 191
Отороси おとろし — Жуткий 82

311

Оуни 苧うに — Оуни 89
Радзёмон-но Они 羅城門鬼 — Демон Ворот
Расёмон 221
Рокудзё — см. Хання
Рокуро-куби 飛頭蛮 — Варвар с Летающей
Головой 66
рэй 霊 — дух 8
Садзаэ-они 栄鬼 — Ракушка-Демон 264
Сакабасира 逆柱 — Перевернутый Столб 66
Сансэй 山精 — Горный Дух 106
Сара-кадзоэ 皿かぞへ — Считающая Тарелки 135
Сатори 覚 — Запоминающий или
Проницающий 111
Сёгоро 鉦五郎 — Гонг-Сёгоро 263
Сёкуин 燭陰 — Темный Свет 181
Сёкэра しょうけら — Сверчок-Соглядатай 81
Сёмэн Конго 青面金剛 — божество 81
Синкиро 蜃気楼 — Башни Ракушкиного
Дыхания 178
синрэй 心霊 — дух сердца 8
синрэй 神霊 — божественный дух 8
Сирануи 不知火 — Неведомые Огни 124
Сиратиго 白鳥児 — Белое Дитя 35
сирё 死霊 — мертвые духи 8
Сиро-унэри 白容裔 — Белая Перекрученная
(Тряпка) 261
Согэн-би 叢原火 — Огонь Согэна (Огонь
в Чаще) 52
сорэй 祖霊 — дух предков 8
сорэй 騒霊 — вламывающийся дух 8
Судзури-но Тамасии 硯の魂 — Духи
в Тушечнице 222
Судзухико-химэ 鈴彦姫 — Дева с Бубенцами 294
Суйко 水虎 — Водяной Тигр 108
Сусаноо-но Микото — бог бури 166
Сэссё-сэки 殺生石 — Пресекающий Жизнь
Камень 214
Сэто-дайсё 瀬戸大将 — Генерал Сэто 298
Сютэн-додзи 酒顛童子 — Пьющий Мальчик 110
Сями-тёро 三味長老 — Трехструнный
Старец 281
Таймацу-мару 松明丸 — Факел-Парень 273

Така-онна 高岡女 — Высокая Женщина 63
Такара-бунэ 宝船 — Корабль Сокровищ 248
Таки-рэйо 滝霊王 — Царь-Дух Водопада 233
Тамамо-но Маэ 玉藻前 — Госпожа Тамамо 116
Тануки 狸 — Барсук 40
Тёкуборон 猪口暮露 — Чашки-Монашки 299
Тётин-но хи 提灯火 — Огонь Светильника 126
тими морё 魑魅魍魎 — демоны 7
Тиридзука-кайо 塵塚怪王 — Нечистый Царь
Мусорной Свалки 250
Тодай-ки 天狗 — Демон-Подсвечник 186
Тэн-асоби 鼬 — Куница-Игрица 52
Тэнгу 天狗 — Тэнгу 31
Тэнгу-цубутэ 天狗礫 — Тэнгу Швыряльщик
Камней 184
Тэндзё-кудари 天井下 — Свалившийся
с Потолка 163
Тэндзё-намэ 天井嘗 — Лизатель Потолка 258
Тэномэ 手の目— Рукоглаз 62
Тэра-цуцуки 寺つつき — Храмовый Дятел 115
Тэссо 鉄鼠— Железная Крыса 65
Уба-га-хи 姥が火 — Старухин Огонь 57
Убумэ 姑獲鳥 — Умершая в Родах 58
Уван うわん — Уван 92
Умидзато 海座頭 — Морской Слепой 61
Унгайкё 雲外鏡 — Заоблачное Зеркало 295
Уси-но токи маири 丑時参 — Паломничество во
Храм в Час Быка 118
Уси-они 牛鬼ぬ — Бычий Демон 92
Усиро-гами 後神 — Задний Бог 228
Фугурума-ёхи 文車妖妃 — Королева-Демоница
Тележки с Книгами 252
Фудо Мёо — божество 233
Фукуро-мудзина 袋貉 — Барсук с Мешком 276
Фуна-юрэй 舟幽霊 — Корабельные
Призраки 137
Фурари-би ふらり火 — Блуждающий Огонь 54
Фури 風狸 — Ветряной Барсук 214
Фуру-уцубо 古空穂 — Старый Колчан 297
Фуруцубаки-но рэй 古山茶の霊 — Дух Старой
Камелии 139
Хака-но хи 墓の火 — Могильный Огонь 129

312

Хакутаку 白澤 — [Зверь с] Белого Болота 232
Хангонко 返魂香 — Дух, Вызываемый
Куреньями 182
Хання 返魂香 — демоница 112
Хаси-химэ 橋姫 — Дева у Моста 113
Хатахиро 機尋 — Ткацкий Станок 210
Хахаки-гами 箒神 — Метелкин Бог 286
Хёсубэ ひょうすべ — Банно-Туалетный
Вонючка 80
Хётан-кодзо 瓢箪小僧 — Тыквенный
Монашек 282
Хидэри-гами 魃 — Бог Засухи 109
Хиёри-бо 日和坊 — Солнечный Монах 140
Хикэси-баба 火消婆 — Задувающая Огонь
Ведьма 128
Химамуси-нюдо 火間蟲入道 — Монах
Химамуси 212
Хинодэ 日の出 — Рассвет 168
Хитодама 人魂 — Человеческая Душа 134
Хихи 比々 — монстр Хихи 158
Хоко 彭侯 — демон Пэнхоу 185
Хонэ-каракаса 骨傘 — Остов Зонтика 260
Хонэ-онна 骨女 — Костлявая Женщина 144

Хососи 方相氏 — Смотритель Четырех
Направлений 230
Хоссу-мори 払子守 — Мухогонка-Защитник 262
Хэйроку 幣六 — Очищающий Жезл 292
цукумогами 付喪神 — духи вещей 9
Цуно-хандзо 角盥漱 — Рогатый Умывальник 276
Цурубэ-би 釣瓶火 — Огонь в Колодезной
Бадье 55
Цути-гумо 土蜘蛛 — Земляной Паук 156
Чжан Голао 張果老 — бессмертный даос 282
эйрэй 英霊 — блистательный дух 8
Энъэнра 煙々羅 — Дымный Покров 194
Эритатэ-горомо 襟立衣 — Стоячий
Воротник 280
эхон 絵本 — книги-картинки 14
Юки-онна 雪女 — Снежная Женщина 68
юрэй 幽霊 — привидение 8
Ямабико 幽谷響 — Эхо Темных Ущелий 30
Яма-варава 山童 — Горный Парень 33
Яма-ороси 山颪 — Ветер с Гор, или Терка 303
Ямауба 山姥 — Горная Старуха 32
Янари 鳴屋 — Домашние Cкрипы 59
Ярикэ-тё 槍毛長 — Старшой Бунчук 268

Именной указатель

Абэ-но Ясутика (1110–1183), гадатель 118, 215,
Алексеев В. М. (1881–1951), синолог 133, 144
Алт, Мэтт и Ёда Хироко, ёкаеведы 180, 271
Аривара-но Нарихира (825–880), поэт 60, 208, 209
Асаи Рёи (1612–1691), писатель 144, 203
Басё (1644–1694), поэт 215, 223
Бо Цзюйи (772–846), поэт 201, 288
Борхес, Хорхе (1899–1986), писатель 158
Босх, Иероним (1450–1516), художник 17
Ван Вэй (он же Мо Цзе, 699–759), поэт 95
Ван Ман (45 до н. э. – 23 н. э.), правитель 104, 105,
255
Ван Сичжи (303–361), каллиграф 102
Ватанабэ-но Цуна (953–1025), воин 70, 93, 163, 221
Волохонский Анри (1936–2017), поэт 232
Вяткин Р. В. (1910–1995), синолог 168
Гань Бао (IV в.), писатель 35, 111
Голыгина К. И. (1935–1999), синолог 144
Горегляд В. Н. (1932–2002), японист 176, 194, 246,
250, 258, 261, 278, 301
Го-Сиракава (1127–1192), император 229
Гуань Юй (160–220), полководец 298
Гэ Хун (283–343), даос 153, 190, 257
Дависсон, Зак (р. 1957), ёкаевед 10
Дайго, император (885–930) 127
Дзиппэнся Икку (1765–1831), писатель 37, 39, 138
Дзэами Мотокиё (1363–1443), драматург 28, 151,
293
Долин А. А., японист 128
Ду Фу (712–770), поэт 167, 254
Дунфан Шо (ок. 160 – 93 до н. э.), ученый 33, 175,
231
Е-гун, липовый любитель драконов 102
Ермакова Л. М. (р. 1945), японист 64, 125
Желтый Император (Хуан-ди, 2697–2598) 175,
232, 273, 300
Иезекииль (ок. 622 – ок. 570 до н. э.), пророк 232
Иккю Содзюн (1394–1481), поэт 202, 226
Ихара Сайкаку (1642–1693), писатель 57
Каванабэ Кёсай (1831–1889), художник 11, 13, 19,
30, 96, 178, 254, 259, 263, 269, 276

Камада Масакиё (1123–1160), воин 270, 271, 273
Кано Мотонобу (1476–1559), художник 10, 95, 286
Кёкутэй Бакин (1767–1848), писатель 220
Киби-но Макиби (693–755), ученый 186
Ки-но Цураюки (ок. 866–945), поэт 5, 60, 95, 128,
176
Коикава Харумати (1744–1789), художник 157, 302
Колоколов В. С. (1896–1979), синолог 244
Компару Дзэнтику (1405–1470?), драматург 223
Конрад Н. И. (1891–1971), японист 134, 209
Конфуций (551–479 до н. э.), мудрец 25, 102, 175,
230, 274, 279
Куросава Акира (1910–1998), режиссер 221
Кучера С.-Р. (1928–2020), синолог 274
Кэнко-хоси (1283–1350), писатель 34, 142, 176, 194,
246, 261, 278, 287, 301
Ли Шичжэнь (1518–1593), фармаколог 106, 185
Лу Дянь (1042–1102), ученый 179
Майер, Мэтью, ёкаевед 10
Маки Бокусэн (1775–1824), художник 90
Маки Тоэй (1721–1783), писатель 15, 25
Малявин В. В. (р. 1950), синолог 102, 302
Маркова В. Н. (1907–1995), японист 118, 215, 223
Маркс, Андреас (р. 1973), японист 19
Мацура Сэйдзан (1760–1841), писатель 67
Мережковский Д. С. (1865–1941), писатель 105
Мещеряков А. Н. (р. 1951), японист 86, 142
Мидзуки Сигэру (1922–2015), ёкаевед 10, 17, 52,
133, 136, 143, 164, 189, 224
Минамото-но Ёримаса (1104–1180), стрелок 151
Минамото-но Ёримицу (Райко, 948–1021),
воин 110, 156, 163, 206, 221
Минамото-но Ёсицунэ (1159–1189), воин 31
Миура-но Осукэ, воин-долгожитель 118, 215
Миядзаки Хаяо (р. 1941), режиссер-аниматор 6
Мияко-го Ёсика (834–879), поэт 221
Миямото Мусаси (1584–1643), воин 154
Мононобэ-но Мория (ум. 587), глава клана 115
Мудзю Докё (1227–1312), писатель 157
Мураками, император (на троне: 946–967) 278
Мурасаки Сикибу (978–1014/1016), писатель 70

314

Нагура Мисако (р. 1947), ёкаевед 10, 19, 55
Нэгиси Сидзумори (1737–1815), писатель 207, 214
Огита Ансэй (ум. 1699), писатель 124
Оно-но Комати (ок. 825 – ок. 900), поэт 276, 277
Отомо-но Куронуси (IX–X вв.), поэт 277
Позднеева Л. Д. (1908–1974), синолог 193
Райго (1002 или 1004 – 1084), монах 65
Рейдер, Норико (р. 1958), японист 10
Саваки Суси (1707–1772), художник 10, 19, 42, 72,
78
Сакурагава Дзихинари (1762–1833), писатель 127,
137
Сано Тоёфуса — официальное имя Сэкиэна 14,
94, 95, 169, 236, 309
Санович В. С. (1939–2020), японист 114
Санъютэй Энтё (1839–100), литератор 18, 145
Се Хунь (ок. 381–412), поэт 242, 243
Се Хэ (VI век), теоретик живописи 102
Сётоку-тайси (574–622), государственный
деятель 115, 293
Сиракава, император (1053–1129) 65
Соги (1421–1502), поэт 68
Сосё-осё (р. 1953), настоятель Синдзюана 10
Стругацкий А. Н. (1925–1991), японист 18, 145
Су Дунпо (1036–1101), поэт 95
Сугавара-но Фумитоки (899–981), поэт 227
Суйко, императрица (554–628) 40, 155
Сыма Цянь (ок. 135 – ок. 86 до н. э.), историк 168,
179
Сэй-Сёнагон (ок. 966 – ок. 1017), писатель 6, 69,
93, 114
Сюй Шэнь (ок. 58 – ок. 147), лексикограф 102
Тайра-но Киёмори (1118–1181), воин 170, 228, 229
Такаи Рандзан (1762–1839), писатель 295
Танидзаки Дзюнъитиро (1886–1965), писатель 50
Тао Цзунъи (1329–1410), поэт 110, 188
Тикамацу Мондзаэмон (1653–1725), драматург 183
Тихара Кёсай (1774–1840), писатель 56
Тоса Мицунобу (1434–1525), художник 10, 246,
269
Тэрадзима Рёан (1654–?), ученый 33, 67, 127
У Даоцзы (680–740), художник 102
Утагава Куниёси (1798–1861), художник 40, 51,
119, 150, 151, 161, 206
Утагава Тоёхару (ок. 1735–1814), художник 14

Утамаро (1753–1806), художник 14, 90
Фельдман Н. И. (1903-1975), японист 118
Фудзивара-но Санэката (?–998), поэт 114
Фудзивара-но Тэйка (1162–1241), поэт 34
Фудзисава Морихико (1885–1967), фольклорист 63
Хань Фэй-цзы (280?–233 до н. э.), философ 16
Хирн, Лафкадио (1850–1904), писатель 10, 68, 179
Хокусай (1760–1849), художник 9, 12, 13, 17, 19, 20,
29, 31, 32, 38, 39, 53, 54, 112, 122, 135, 179, 183,
184, 232, 234, 235, 248, 271, 272, 306
Хуан Тинцзянь (1045–1105), поэт 95
Цао Цао (155–220), поэт и злодей 298
Цзо Цюмин (556–451 до н. э.), ученый 184
Цзоу Ян (II век до н. э.), ученый 133
Цзэн-цзи (505–435 до н. э.), ученик Конфуция 133
Цзян Ань (444–505), поэт 242, 243
Цинь Шихуан (259–210 до н. э.), император 224,
225
Цукиока Ёситоси (1839–1890), художник 6, 19, 32,
65, 73, 74, 78, 79, 145, 148, 154, 158, 159, 170, 186,
196, 218, 238, 281, 284, 298, 308, 309
Цумура Соан (1736–1806), писатель 207
Цюй Ю (1341–1427), писатель 144
Чжан Динси (1543–1603), ученый 117
Чжан Хуа (232–300), писатель 208
Чжан Цзюлину (678–740), поэт 210
Чжао Чжоу Цуньшэнь (778–897), мастер Чань 262
Чжоу Синь (ок. 1078–1045 до н. э.), царь 117
Чжуан-цзы (ок. 369–286 до н. э.), мудрец 134, 193
Чжэн Цзичжи (420–479), ученый 106
Штейнер Е. С. (р. 1955), японист 5, 18, 202, 319
Эйдлин Л. З. (1910–1985), синолог 288
Эйсёсай Тёки (? – ум. после 1808), художник 15
Эн-но Гёдзя (634 – ок. 702), подвижник 205
Ямада Кэнгё (1757–1817), музыкант 272
Ямада Норио (1922–2012), писатель 63, 259
Ямаока Гэнрин (1631–1672), поэт 41, 185
Ян Гуйфэй (719–756), наложница 208
Янагита Кунио (1875–1962), этнограф 10
Яцухаси Кэнгё (1614–1685), музыкант 279

Содержание
Введение
В этом мире много миров. . . . . . . . . . . . . . . 5
Ёкаи — вездесущие и многообразные. . . . . 5
Они — свирепые демоны . . . . . . . . . . . . . . . 7
Рэй — многообразие душ и духов. . . . . . . . 8

Цукумогами — духи отслуживших
вещей . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 9
Источники сведений о ёкаях . . . . . . . . . . . 10
Почему сто? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 11
Хякки ягё — клубок значений . . . . . . . . . . 11

НОЧНЫЕ ВЫХОДКИ СОНМА БЕСОВ
В КАРТИНКАХ
1776
Том I в трех книгах
Книга первая. Инь. Темное начало 23
Книга вторая. Ян. Светлое начало 47
Книга третья. Ветер 75

СТАРЫЕ И НОВЫЕ СОНМЫ БЕСОВ
В КАРТИНКАХ
ПРОДОЛЖЕНИЕ

1779
Том II в трех книгах
Книга первая. Дождь 99
Книга вторая. Тьма 121
Книга третья. Свет 147

Кайдан — рассказы о страшном. . . . . . . . . 12
Кимодамэси — испытание доблести. . . . . 14
Коротко о Сэкиэне. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 14
Тетралогия ёкаев. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 15
Список для дальнейшего чтения . . . . . . . . 18

Приложения
Указатель ёкаев и прочих мифических
существ, а также японских терминов. . . . 310
Именной указатель . . . . . . . . . . . . . . . . . . 314

СТАРЫЕ И НОВЫЕ СОНМЫ БЕСОВ
ПОДСОБРАННЫЕ ОСТАТКИ

1781

Том III в трех книгах
Книга первая. Облака 173
Книга вторая. Туман 195
Книга третья. Дождь 217

МЕШОК С КАРТИНКАМИ
ОРДЫ ОДЕРЖИМЫХ ГОРШКОВ
1784
Том IV в трех книгах
Книга первая. Верхний 241
Книга вторая. Средний 265
Книга третья. Счастье 289

12+

16+

18+

Научно-популярное издание
Серия «Искусство. Подарочная энциклопедия»

Евгений Семенович Штейнер

ЁКАИ

Сверхъестественные

существа
в японской культуре

Введение, полная публикация, перевод и комментарии
энциклопедии «Ночные выходки сонма бесов» Ториямы Сэкиэна
Заведующая редакцией Юлия Данник
Руководитель направления Анастасия Чудова
Ответственный редактор Дарья Островская
Литературный редактор Евгения Бутина
Дизайн обложки Дмитрий Агапонов
Технический редактор Мариетта Караматозян
Корректоры Юлия Графова, Алена Воробьева, Юлия Ременец
Компьютерная верстка Юлии Анищенко

Общероссийский классификатор продукции ОК-034–2014 (КПЕС 2008):
58.11.1 — книги, брошюры печатные
Подписано в печать 25.08.2025. Формат 84x108/16. Усл. печ. л. 33,6.
Печать офсетная. Бумага мелованная.
Гарнитура OriginalGaramond BT.
Тираж
экз. Заказ №
Произведено в Российской Федерации
Изготовлено в 2025 году
Изготовитель: ООО «Издательство АСТ»
129085, РФ, г. Москва, Звёздный бульвар, д. 21, стр. 1, ком. 705, пом. I, 7 этаж
Наш электронный адрес: www.ast.ru. E-mail: ask@ast.ru
«Баспа Аста» деген ООО
129085, Мәскеу қ., Звёздный бульвары, 21-үй, 1-құрылыс, 705-бөлме, I жай, 7-қабат.
Біздің электрондық мекенжайымыз: www.ast.ru
Интернет-магазин: www.book24.kz
Интернет-дүкен: www.book24.kz
Импортер в Республику Казахстан ТОО «РДЦ-Алматы».
Қазақстан Республикасындағы импорттаушы «РДЦ-Алматы» ЖШС.
Дистрибьютор и представитель по приему претензий на продукцию в Республике Казахстан: ТОО «РДЦ-Алматы»
Қазақстан Республикасында дистрибьютор және өнім бойынша арыз-талаптарды қабылдаушының өкілі
«РДЦ-Алматы» ЖШС, Алматы қ., Домбровский көш., 3«а», литер Б, офис 1.
Тел.: 8 (727) 2 51 59 89,90,91,92; Факс: 8 (727) 251 58 12, вн. 107; E-mail: RDC-Almaty@eksmo.kz
Өнімнің жарамдылық мерзімі шектелмеген. Өндірген мемлекет: Ресей

Евгений Штейнер

МАНГА ХОКУСАЯ
Боги, люди, природа

Кацусика Хокусай (1760–1849) — один из самых известных японских художников
периода Эдо. На протяжении всей своей жизни он выпускал в свет альбомы гравированных рисунков под названием «Манга». В пятнадцати выпусках с четырьмя тысячами
фигур и мотивов Хокусай представил энциклопедию старой Японии в картинках — начиная от богов и героев древности и заканчивая современными ему амурными делами,
домашней утварью и разнообразными природными видами.
Книга япониста Евгения Штейнера — это полная и детально прокомментированная публикация «Манга», по полноте иллюстраций и исторических комментариев не
имеющая аналогов в мире.
Автор убежден, что культурно-историческое пояснение во многих случаях совершенно необходимо. «Манга Хокусая», хоть и написана не иероглифами, а «рисуночным
письмом», нуждается в переводе — с языка японских исторических и мифологических
сюжетов, а также чужих культурных реалий двухсотлетней давности.
Книга станет настольным пособием и будет интересна всем любителям искусства,
энтузиастам японской культуры, а также профессиональным японистам и китаистам.

Образовательная платформа
Level One — это курсы
от вдохновляющих экспертов
обо всем на свете: от истории
и фотографии до вина и музыки.
Но особая любовь слушателей — это курсы про искусство.
В Level One готовят к посещению самых громких выставок,
помогают разобраться в стилях, художниках и эпохах
и учат получать удовольствие от музеев.

Ищите то, что давно мечтали
изучить, на сайте levelvan.ru.

levelvan.ru

По промокоду ASTART
вам достанется скидка 15%
на все курсы.