ВОЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ
СССР

GYORKEl JENO
FRUNZE
TESTOREl
ZRiNYI KATONAi KIADO
BUDAPEST

ПНЕ ДЬЕРКЕИ
РЯДОМ
С ФРУНЗЕ
Авторизованный перевод с венгерского
Ю. Шиишонина
ВОЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ СССР
МОСКВА- 1963

9(с)22
Д92
Енё Дьёркеи
РЯДОМ С ФРУНЗЕ
(Перевод с венгерского)
Гражданская война. 1919 год. Молодое Советское
государство в огненном кольце вражеской блокады.
Незабываемые страницы истории, рассказывающие о
героической борьбе, о начале большого и славного пути
родины Октября — одна из волнующих тем литературы
социалистических стран.
Книга Енё Дьёркеи написана на основе личных
воспоминаний венгров — участников гражданской войны в
СССР. Автор повествует в ней о талантливом советском
полководце М. В. Фрунзе и бойцах отряда охраны,
состоявшего из венгерских интернационалистов.
Отряд охраны сопровождал легендарного полководца
по всем фронтам, где приходилось бывать Михаилу
Васильевичу, с лета 1919 года до окончания гражданской
войны.
Книга представляет интерес для широкого круга
читателей.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
26 декабря 1918 года легендарный советский
полководец Михаил Васильевич Фрунзе был
назначен командующим 4-й армией,
сражавшейся на Восточном фронте с Колчаком.
В то время белогвардейские банды Колчака
представляли для молодого Советского
государства наибольшую опасность. Империалисты
Европы и Америки, делая на Колчака главную
ставку, оказывали ему большую помощь. Один
из самых лютых врагов Советской России —
Черчилль, в то время военный министр
Англии, признал позднее в своих мемуарах, что
контрреволюционная армия Колчака получила
от Англии 100 тысяч рублей золотом и что
большая часть ее личного состава была одета
в английское обмундирование.
Фрунзе получил новое назначение, когда
положение на Восточном фронте было
катастрофическим. Частям белых во многих местах
удалось прорвать фронт. Над центральными
районами страны нависла серьезная угроза. Михаил
Васильевич немедленно выехал в Самару и
принял командование 4-й армией. В штаб армии он
прибыл 31 января 1919 года. Ознакомившись
с положением дел на фронте, Фрунзе в тот же
день обратился к частям 4-й армии с
воззванием: «Товарищи! Глаза тыла, глаза рабочих
5

и крестьян всей России прикованы к вам. С
замиранием сердца, с трепетом в душе следит
страна за вашими успехами. Не для захватов
чужих земель, не для ограбления иноземных
народов послала вас, своих детей, трудовая Русь
под ружье.
Здесь на фронте решается сама судьба
рабоче-крестьянской России; решается окончательно
спор между трудом и капиталом. Разбитые
внутри страны помещики и капиталисты еще
держатся на окраинах, опираясь на помощь
иностранных разбойников. Обманом и насилием,
продажей родины иностранцам, предательством
всех интересов родного народа — они все еще
мечтают задушить Советскую Россию и вернуть
господство помещичьего кнута...
Еще раз приветствую вас, своих новых
боевых товарищей, и зову всех к дружной,
неустанной работе во имя интересов трудовой
России».
Слова Фрунзе дошли до сердца каждого
красноармейца 4-й армии, дошли они и до венгерских
интернационалистов, которые вместе с русскими
рабочими и крестьянами сражались за молодое
Советское государство.
В 4-й армии было много венгров. Так, в
частях Николаевской стрелковой дивизии,
25-й стрелковой дивизии и Александров-Гай-
ской стрелковой бригады было несколько
интернациональных полков, батальонов и рот, в
основном состоявших из венгров. Венгры служили
также в артиллерийских и других частях.
Фрунзе ценил венгров за хорошую
подготовку, боевой опыт и доверял им.
В боевых качествах венгерских интернациона-
6

листов советский полководец впервые убедился
не на Восточном фронте, а много раньше.
В июле 1918 года «левые» эсеры
организовали контрреволюционный мятеж в Москве. Они
захватили почтамт, центральный телеграф и
Покровские казармы, где арестовали
Дзержинского.
Фрунзе, взяв с собой отряд
интернационалистов, отправился в казармы и заставил эсеров
освободить Дзержинского и его товарищей.
Выдающийся военный талант Фрунзе
проявился уже в первые годы гражданской войны.
Фрунзе никогда не был сторонником пассивной
обороны, а всегда применял наступательную
тактику. Главную цель военных действий он
видел в полном уничтожении противника.
Фрунзе постоянно стремился к нанесению
одновременных фронтального и флангового ударов по
противнику и сохранению необходимых
резервов на все время проведения операции.
Проводимые им операции были всегда хорошо
разработаны, они характеризовались решительным
маневром.
В начале марта 1919 года Колчак предпринял
крупное наступление в районе средней Волги,
угрожая городам Симбирску и Самаре.
Конечная цель наступления заключалась в захвате
Москвы. В эти тяжелые дни Коммунистическая
партия и Советское правительство приняли
решение о расчленении Восточного фронта. Из
войск 4-й и Туркестанской армий была
образована Южная группа войск Восточного
фронта. 5 марта 1919 года Михаил Васильевич
Фрунзе был назначен командующим Южной
группой. Позже, в апреле 1919 года, Фрунзе
были переданы также 1-я и 5-я армии.
У

Штаб Южной группы находился в Самаре.
Для оперативного и непосредственного
руководства боевыми действиями была
организована подвижная группа штаба. Она размещалась
в поезде и находилась в постоянной боевой
готовности. В этом поезде Фрунзе разъезжал по
всему фронту. Он всегда был там, где
требовались быстрые и решительные действия.
По распоряжению товарища Фрунзе для
охраны подвижной группы штаба был создан
специальный отряд. Фрунзе высказал пожелание,
чтобы в отряд охраны вошли венгры.
Так взвод венгерских интернационалистов
Мартона Шаркёзи и Игнаца Агоштона попал
в штаб Южной группы.
Фрунзе шутя называл бойцов охраны
подвижной группы штаба телохранителями.
Отряд охраны повсюду сопровождал
талантливого полководца, вместе с Фрунзе венгерские
товарищи сражались до конца гражданской
войны. Бойцам охраны не раз приходилось
защищать Фрунзе в жестоких боях и
рукопашных схватках.
Красноармейцам-интернационалистам,
служившим в отряде охраны подвижной группы
штаба Южной группы войск, и посвящается эта
небольшая книжка.

ПОД УФОЙ
Поезд мчался по незнакомой местности. Через
несколько дней пути, в холодный пасмурный
день, он подошел к большому вокзальному
зданию с плоской крышей. Уфа. Венгры высыпали
на перрон, с интересом огляделись. На станцию
начал подходить народ. Мужчины и женщины
о чем-то громко говорили, энергично
жестикулируя, с любопытством разглядывали
красноармейцев. Прозвучала команда — бойцы
выстроились, готовые следовать дальше. Получен
приказ — на ночь расположиться в городе, а
утром двигаться дальше, в одно из крупных сел
под Уфой. Оттуда вместе с частями Красной
Армии предстояло вступить в бой с
контрреволюционными частями Колчака.
В город отправились строем. По обе стороны
кривых улочек — одноэтажные домишки,
двухэтажные строения попадались лишь изредка.
В дверях лавок с вывесками на незнакомом
языке стояли бородатые башкиры. Мальчишки с
криками бежали за строем.
Стояла глубокая осень 1919 года. Холодный
ветер обжигал обветренные лица бойцов. Шли
уже добрый час, для бодрости запели. Песня
сразу подняла настроение. Пели от всего сердца.
Интернационалисты были смелыми бойцами
Красной Армии, сражавшимися на опасных
участках фронта. Для этого они и приехали в
9

Советскую Россию. Многие из них навсегда
остались лежать там, где шли кровавые бои.
Студеный ветер подхватил песню и унес ее
вдаль. Песня интернационалистов понравилась
уфимским девушкам, которые весело махали
вслед отряду. Увлеченные пением, бойцы и не
заметили, как подошли к одноэтажному
деревянному дому.
Размещение прошло в полном порядке.
Заранее розданный паек еще больше поднял
настроение. Бойцы насвистывали, напевали. В комнатах
как на ярмарке: суета, музыка, песни. Затем
все стихло.
Командир взвода — Мартон Шаркёзи,
заместитель— его старый друг Игнац Агоштон.
Всегда горой стояли они друг за друга. Сейчас
друзья молча сидели на простой деревянной
скамье.
Молчание нарушил Мартон, которого
по-приятельски звали просто Марци.
— Пойдем посмотрим, как улеглись бойцы.
Думаю, и нам время вздремнуть,
10

Бойцы спали. В доме стояла глубокая
тишина. Командиры вернулись в свою комнату и
легли, но уснуть, как ни старались, не смогли.
Мысли о будущем отгоняли сон. Что их ждет?
Выберутся ли они из этой переделки? Или, быть
может, смерть уже где-то рядом? Кто знает.
Мартон и Агоштон тихо, не шевелясь,
лежали на жестких нарах, глядя в пустоту.
Забрезжил рассвет, а оба так и не сомкнули глаз.
Утро было холодное, ветреное. Солнце то и
дело выходило из-за туч, но теплее не
становилось. Восточный ветер с Урала щипал и
румянил щеки. Скоро плотные облака затянули
небо. Кругом потемнело. Взвод выступил, а
через полчаса начался буран. Шаркёзи приказал
ускорить движение. Буран усиливался. В десяти
шагах ничего не было видно. Удрученные
непогодой, бойцы кляли на чем свет стоит Колчака
и его банды.
По карте определили, что где-то совсем
рядом должен быть хутор. Шаркёзи принял
решение переждать буран там. Мокрые, утомленные
тяжелым переходом, красноармейцы добрались
до хутора. Одни укрылись в сарае, другие —
в конюшне и амбаре. Хуторяне встретили
гостей сдержанно.
Часам к одиннадцати буран немного стих, и
интернационалисты двинулись дальше. До цели
перехода оставалось километров восемь — десять.
Идти было трудно: то и дело приходилось
преодолевать крутые, покрытые лесом холмы.
Однако познакомимся поближе с командиром
взвода Мартоном Шаркёзи.
Шаркёзи родился в семье рабочего и сам стал
рабочим-металлистом. О себе он обычно говорил
так: «В наследство от отца достался мне лишь
11

спокойный, уравновешенный характер».
Храбрый, решительный и отлично подготовленный
в военном отношении боевой товарищ. На
фронте он по-настоящему научился ценить пулемет.
Он строго требовал от бойцов, чтобы каждый
тщательно ухаживал и берег свой пулемет.
О своем оружии Шаркёзи тоже очень
заботился, и не было случая, чтобы оно подвело его в
бою. Дрался он с необычайным хладнокровием,
и это помогало ему добиваться успеха.
Шаркёзи никогда не разрешал понапрасну стрелять
из пулемета, всегда подпускал противника как
можно ближе и лишь тогда открывал по нему
огонь.
...Около полудня взвод прибыл на
передовую — здесь его ждали с нетерпением. Шаркёзи
доложил о прибытии командиру батальона и
тут же получил от него новый приказ. Итак,
снова на передовой, снова фронтовые будни.
В селе погас последний огонек. Легкий
морозец затянул лужи тонким ледком. Ничто не
нарушало тишину ночи, лишь иногда взлетала,
шумно хлопая крыльями, еще не уснувшая
птица. И вдруг на окраине послышались голоса
людей. Село было занято отрядом колчаковцев
силою до полка.
Бойцы Шаркёзи прижались к земле и
прислушались. Разговаривать, ходить, курить —
строго запрещено. Только лежать в
прошлогодней кукурузе, вглядываться в зияющую перед
тобой пустоту ночи, покрепче прижимать ухо
к земле и прислушиваться. Тьма непроглядная.
Как будто хрустнула ветка — послышалось чье-
то частое прерывистое дыхание. Агоштон ти-
12

хонько толкнул локтем соседа. Тот тоже весь
превратился в слух. Затем шепнул в самое ухо
Агоштона:
— Похоже, дозор белых.
Изготовились к стрельбе. Агоштон
приподнялся на локтях, напряженно всмотрелся в
густой кустарник. Он увидел поросенка,
рывшегося в земле.
— Черт бы тебя побрал, перепугал всех! —
с досадой прошептал Агоштон.
И снова тишина.
Бойцы осторожно подползли к крайней избе.
Условились применять оружие только в
крайнем случае. Сарай был уже близко, когда из
дома донесся какой-то подозрительный шум.
Вскоре послышались крики и ругань. Два
бойца вызвались разузнать, в чем дело.
По-видимому, в доме шла пьянка. Балог, слывший
самым проворным бойцом, распластавшись по
земле, незаметно подполз к дому. Остальные,
застыв на месте, следили за ним.
Балог поднялся во весь рост и заглянул в
окно: в ярко освещенной комнате два
белогвардейских офицера пили вино и веселились. Балог
рукой подозвал товарищей к себе.
Осмотревшись, бойцы решили действовать.
Рывком распахнув дверь, они ворвались в
комнату. Пьяные офицеры, оцепенев от страха и
неожиданности, совсем растерялись. Отобрав у
них оружие, бойцы повели пленных в штаб
батальона.
— Куда вы нас ведете?—спросил один из
колчаковцев.
— Там узнаешь! —ответил ему Агоштон,
довольно хорошо говоривший по-русски.
— А все же?
13

— Иди!
— Иду, но хотел бы знать куда?
— Замолчи!—прикрикнул на него Ковач,
подтолкнув офицера прикладом.
О результатах вылазки доложили комбату.
Пленные офицеры ответили на вопросы о
замыслах противника. Получив новые важные
данные о позициях, силе и вооружении
колчаковцев, командование внесло некоторые изменения
в свой план наступления.
Из тактических соображений необходимо
было в тот же день занять село — важный
дорожный узел. Тот, кто им владеет, господствует над
всем районом. Но в селе превосходящие силы
противника.
Край неба начал бледнеть, когда со стороны
деревни послышалась какая-то возня. В руках у
Марци Шаркёзи бинокль. Марци заметно
волновался. Казалось, он что-то хотел сказать, но
никак не решался. Долго лежал он без
движения, подперев голову руками. Потом
приподнялся, осмотрелся. Глаза лихорадочно блестят.
— У меня такое предчувствие, словно мне
суждено погибнуть. Умру — так хоть знаю за
что!—сказал он Агоштону.—Ты, верно, более
счастливый. Может, домой вернешься. Не
забудь, что самое трудное время в гражданской
вместе были. Зайди к матери и передай, что
погиб за свободу.
— Ну хватит об этом! — зашумел на него
Агоштон, стараясь перекричать грохот пушек
и трескотню пулеметов.
Разгорелся ожесточенный бой. Наступающие
части красных натолкнулись на сильное
сопротивление противника. Потери с обеих сторон
были большими. Атака захлебнулась. Бойцы за-
14

легли под сильным пулеметным огнем белых,
которые так расставили свои пулеметы, что их
никак не удавалось уничтожить. По всему селу
разносился оглушительный шум ружейно-пуле-
метной стрельбы и грохот пушек. Дым от
разрывов шрапнели медленно таял в небе. На
командном пункте опасались, как бы не
пришлось отступить. Казалось, что приблизиться к
огневым точкам противника просто невозможно.
Местность открытая, и пулеметный огонь
скосит всех до последнего. Артиллерии у красных
явно не хватало.
Белые яростно строчили из пулеметов. На
командном пункте красных разгорелся спор
между командиром батальона и командирами
приданных ему
пулеметчиков-интернационалистов.
— Попытаться, говоришь? Опасно очень.
Кто решится на такое?
— А я говорю: все же нужно попытаться.
— Соображаешь, что говоришь?
Агоштон быстро изложил, как он мыслит
уничтожить огневые точки противника. Шаркё-
зи сначала только покачал головой, а затем
все же согласился. Сразу вызвались два
смельчака венгра, к ним присоединилось еще трое.
Бойцы мигом разобрали два пулемета и
отправились на задание, старшим назначили Агош-
тона. Смельчаки решили зайти во фланг
противнику и неожиданно открыть огонь.
Выйдя из укрытия, бойцы поползли по
опушке леса между голыми кустами. Это была
опасная игра: нельзя было допустить, чтобы
противник заметил их.
Бойцам казалось, что они ползут уже
несколько часов подряд, а с момента, когда они вышли
15

на задание, не прошло и десяти минут. Быстро
установили пулеметы. Огневая позиция
оказалась настолько удобной, что отсюда легко
можно было обстрелять любую цель противника.
Агоштон и его товарищи тотчас же открыли
огонь. Расстреляли всего лишь две ленты, а на
поле полно убитых белых — настолько было
неожиданным нападение венгров. Оставшиеся в
живых колчаковцы бросились бежать.
— Куда их несет?
— Спроси у них, — шутили пулеметчики.
Видя такое, вражеская пехота начала
отходить.
Красноармейцы поднялись в атаку и с
громким «ура» без единого выстрела заняли село.
Все хвалили взвод Шаркёзи. Это наполняло
сердца венгров гордостью. Интернационалисты
радовались тому, что не без их участия
противник был обращен в постыдное бегство.
На ужин каждому бойцу выдали хлеба,
трофейных колчаковских консервов и по горсти
махорки. Пока пулеметчики расправлялись со
своим скромным пайком, который был для них
и обедом и ужином, мылись и брились, Мартона
Шаркёзи вызвали в штаб.
Венгры делились впечатлениями о событиях
минувшего дня. Взводу Мартона Шаркёзи,
только что вышедшему из боя, полагался отдых.
Вернувшись из штаба, Шаркёзи сообщил
бойцам о новом задании, только что полученном им.
— В штабе батальона уверены, что
колчаковцы не успокоятся, не смирятся с поражением
и поэтому можно ожидать, что они еще раз
попытаются захватить село. Я требую, —
продолжал Шаркёзи, — чтобы каждый боец пулемет-
16 За к 593

ного взвода сражался так, будто от него одного
зависит, быть или не быть Советской власти.
Затем он указал пулеметчикам места огневых
позиций.
Игнац Агоштон получил приказ занять
двумя пулеметами огневую позицию неподалеку от
ветряной мельницы. Мельница стояла на самом
краю села, на небольшом пригорочке.
Бойцы выдвинулись на указанные позиции.
Дул приятный прохладный ветерок. Шли
напрямик, не утруждая себя поисками дороги.
Ноги скользили по прошлогодней листве,
плотно покрывающей всю землю, словно по льду.
Неподалеку от мельницы — редкий лесок.
С опушки доносится журчание ручейка. Здесь-
то Агоштон и должен выбрать огневые позиции
для своих пулеметов, чтобы предотвратить
возможность внезапного нападения белых с этого
направления. Установили пулеметы, отрыли
убежище и, устлав его прошлогодней листвой,
удобно расположились. Прежде чем лечь отдыхать,
выставили дозорных. Всего в группе было
десять человек. Решили, что дозорные будут
меняться через час.
Край неба серел, когда пулеметчики
проснулись от гула артиллерийской стрельбы. Все
начали внимательно наблюдать за противником.
Белые открыли по красным сильный
артиллерийский огонь, полагая, что после него на
земле камня на камне не останется.
Бойцы по опыту знали, что вслед за артогнем
противник перейдет в наступление. К рассвету
артиллерийский огонь начал стихать, зато
усилился треск пулеметов и винтовок.
Когда артиллерия смолкла, Агоштон вылез
из убежища и начал наблюдать в бинокль за
2
17

полем боя. Он заметил, что справа противник
беспрепятственно подходит к селу.
Обеспокоенный Агоштон начал разыскивать пулеметчиков
соседнего подразделения, но их нигде не было
видно. Куда они запропастились? Может,
сбежали? Или получили приказ отойти, а про нас
забыли?
— Но я разгадаю эту загадку,— тихо
пробормотал Игнац Агоштон и отправился на поиски
соседей. Однако там, где они должны были
быть, их не оказалось. Сразу вернувшись на
позиции, Игнац увидел там одного Михая
Баго.
— А остальных куда черт унес?—с
удивлением спросил он.
— Увидали, что никого нет, и у них душа в
пятки ушла. А я вот остался, чтобы тебя
подождать, — ответил Баго.
— Что же теперь
будет?
— Не лучше ли и
нам отойти в лесок?
Если белые схватят
нас, то с живых
шкуру сдерут.
— Сбежать проще
простого, а что
делать с пулеметами?
— Подорвать их,
несколько ручных
гранат у нас есть, —
предложил Баго.
— Ну ты брось
это!—И Агоштон
голосом, который сразу
стал суровым, при-
18

казал единственному
бойцу:
— Бегом к
мельнице. Крестьяне вчера
привозили зерно, да
и удрали, бросив там
телеги и лошадей.
Возьми одну телегу,
оставь на ней два
мешка с зерном,
чтобы пулемет можно
было установить, и
быстрей сюда.
Через несколько минут Мишка Баго уже
примчался на одноконной телеге. Один пулемет
поставили на дно телеги, другой установили на
мешках, готовый к бою.
Одеты оба бойца были как и белые, только
на фуражках вместо царской кокарды горели
пятиконечные звездочки. Сняв звездочки,
бойцы поглубже натянули на голову фуражки и
подняли воротники шинелей. Зарядили
револьверы. Баго взобрался на козлы, а Агоштон
присел на корточки у пулемета. Решили во что бы
то ни стало найти своих, а если придется
принять бой, так биться до последней капли
крови, но в плен не сдаваться.
Телега медленно затряслась по дороге к
мельнице. Через несколько минут выехали на шоссе.
Мишка Баго погонял лошадей, а Агоштон
внимательно смотрел по сторонам.
«Ну, — думал Агоштон, — если и из этой
истории живым выйду, то потанцую еще и у
правнука на свадьбе».
Приблизительно с четверть часа тряслись
они так на телеге и вдруг заметили, что заеха-
о*
19

ли к колчаковцам. По обе стороны дороги шла
пехота белых.
Свои сторожевые посты должны были
находиться метрах в 200—250 от первого эшелона
колчаковцев. Агоштону и Баго, к счастью,
повезло, и они преспокойно выехали на самый
передний край противника. Белые приняли их за
своих пулеметчиков, выдвигающихся на
передний край.
Когда телега проехала колонну, Агоштон
бросил Михаю:
— Ну а теперь жарь вовсю!
Повторять не пришлось. Михай так стеганул
бедную лошадь, что она понеслась как
угорелая.
— Стой! Стой!—неслось им вслед. Но
смельчаки не обращали внимания на крики
спохватившихся белых и галопом неслись к
своим сторожевым постам.
Смельчаки уже были на ничейной земле,
когда колчаковцы открыли по ним ружейный огонь.
Пули так и свистели вокруг. Агоштон не
остался в долгу — застрочил из пулемета.
До своих оставалось всего каких-нибудь
несколько метров, как лошадь вдруг вздыбилась
и через секунду рухнула на землю.
К счастью для Агоштона и Баго,
красноармейцы, выставленные в дозор, сразу же поняли,
что к чему, и тоже открыли огонь по
противнику. К Агоштону и Баго тут же подскочило
несколько человек, которые помогли им снять с
телеги пулеметы.
Агоштон глубоко вздохнул:
— Ну, и это удалось I
Вскоре его вызвали в штаб. Когда оба сча-
20

стливчика появились на КП батальона, все с
удивлением уставились на них.
— Что случилось?—спросил комбат.— Разве
вы не получили приказ отойти?
— Конечно, нет. Я чуть было не остался там
совсем из-за пулеметов.
— Черт с ними, с пулеметами, важно, что ты
здесь. Твои ребята тебя уже мертвецом
считали.
— Как это «черт с ними»? Между прочим,
если бы не пулеметы, не сносить бы нам
головы! Без оружия не видеть бы нам больше друг
друга, да и звездным небом не любоваться.
И Игнац Агоштон подробно рассказал
историю своего спасения.
— Ты прав, Игнашка (так ласково звали
Игнаца Агоштона товарищи), — сказал
комбат. — Смелое было дело. Под стать
бойцу-интернационалисту.
После пережитого нервного напряжения
Агоштон только и смог сказать:
— Служу братству народов!

НОВОЕ ЗАДАНИЕ
Наступающие на Уфу части Красной Армии
нанесли противнику серьезное поражение. Белые
бежали. Многие из них ушли в окрестные леса,
спрятались на кулацких хуторах и оттуда
наносили удары по коммуникациям Красной
Армии. Коммуникации Красной Армии были
постоянно под угрозой. Кулаки изо всех сил
помогали колчаковцам. Они не только укрывали
их, но и снабжали одеждой, продовольствием,
информацией.
Очистка местности от остатков разбитых
колчаковцев, прилегающей слева к уфимской
железнодорожной ветке, была поручена
пулеметному взводу Мартона Шаркёзи; для усиления
ему был придан один взвод. Зона действия
отряда равнялась приблизительно ста
километрам.
Это было опасное задание. Вперед
продвигались очень медленно. На каждом шагу можно
было ждать засады.
По календарю уже пришла весна. А бойцов
по ночам все еще пронимал морозец; когда он
спадал, приходилось месить грязь. Далеко не
каждый день удавалось устроиться на ночлег
более или менее сносно. Чаще всего приходилось
спать в сараях. О натопленной комнате и
мягкой постели бойцы не могли и мечтать.
22

В туманное, промозглое утро взвод Шаркёзи,
назначенный в походное охранение, добрался до
одной деревушки. По полученным сведениям, в
ней скрывались белые.
Когда бойцы подходили к центру деревни,
где-то совсем рядом раздалось несколько
винтовочных выстрелов — один красноармеец из
приданного взвода замертво свалился на землю.
Бойцы тотчас же расположились так, чтобы
не попасть под огонь противника.
Группа Игнаца Агоштона силою до
полувзвода окружила высокий каменный дом, который,
как оказалось позже, принадлежал самому
богатому человеку в селе. Интернационалисты
ворвались в ворота кулацкого дома. Агоштон
стал спрашивать хозяина, кого он скрывает у
себя на чердаке. Старик отнекивался как мог.
— Ну что же, проверим, — проговорил
Агоштон,— но предупреждаю: если наврал, то на
доброе не рассчитывай! Кормош и Барч,
остаетесь в доме. Обоим Кочишам и Фаркашу
охранять на всякий случай дом снаружи. А мы,—
махнул он остальным, — полезли на чердак.
Агоштон шел первый. Прежде чем влезть на
чердак, он бросил туда одну за другой две
гранаты. Хорошо, что они были, а то два беляка
только и поджидали интернационалистов. Но
гранаты взорвались раньше, чем беляки
открыли огонь.
— Ну, Баго, дружище, тащи сюда старика.
Пусть посмотрит, кого он прятал.
Мишка Баго ушел и через некоторое время
привел старика кулака, подталкивая его
прикладом.
— Ну, старая каналья!—сказал командир
группы. — На твоем чердаке никого нет? А это
23

кто?—Он показал на лежащие на полу
трупы.— Красноармеец Баго! Проводи-ка и эту
птичку к арестованным. Пусть их судят по
революционным законам.
Кулака увели.
И так случалось часто. Нередко обстановка
требовала немедленно на месте покарать какого-
нибудь сельского судью или нотариуса,
принимавшего участие в контрреволюционном
заговоре.
...Две недели взвод Шаркёзи месил грязь в
тех местах, и каждый день бойцы смотрели
смерти в глаза, пока однажды не прибыли в Бу-
гуруслан, куда сопровождали сорок пленных.
Сдав пленных, взвод получил двухнедельный
отдых.

ОТРЯД ОХРАНЫ ФОРМИРУЕТСЯ
Летом 1919 года начальник Бугурусланского
гарнизона получил телеграмму из штаба Южной
группы Восточного фронта. Штаб группы
приказывал начальнику Бугурусланского
гарнизона немедленно отправить поездом в Самару
пулеметный взвод интернационалистов,
находящийся в его распоряжении, в распоряжение
командующего Южной группой Восточного
фронта.
Поезд уносил взвод навстречу новым
надеждам, новым боевым заданиям. В вагоне Шаркёзи
и Агоштон разговорились о том, зачем их
вызывают в штаб и что за задание должен
получить взвод.
Поезд летел, стуча колесами по рельсам.
Бойцы вспоминали события минувших лет: месяцы
и годы, проведенные на русском фронте,
бесчеловечное обращение офицеров
австро-венгерской монархии, лишения, страдания. Что
плохого сделали им русские рабочие и крестьяне?
Ничего! А их заставляли стрелять в них.
Офицеры запугивали простых солдат, которых
посылали на кровавую бойню. Они говорили,
что русские с пленных чуть ли не кожу
сдирают.
25

И только в плену, в лагере для
военнопленных, солдаты поняли, что все это была лживая
пропаганда. Находясь в плену, они увидели, что
господин — ив аду господин. И пока они,
простые солдаты, как и большинство русских
рабочих и крестьян, работали от зари до зари,
господа офицеры и в плену наслаждались
легкой жизнью. У них не было недостатка ни в
чем. Даже денщиков и тех они имели.
В Октябрьскую революцию многие из
пленных встали с оружием в руках на защиту
первого в мире пролетарского государства.
Прошло полтора года. Интернационалисты
сражались на русской земле за несколько тысяч
километров от своей родины. Они понимали,
что здесь они сражаются не только за свободу
русских рабочих и крестьян, но и за свободу
венгерского народа.
Пулеметчики Иштван Ковач, Ференц Рока,
Янош Кирай и Шандор Чизик забились в угол
вагона и, положив на колени чемодан, играли и
карты, окруженные любопытными. Янош уже
дважды проиграл и теперь во что бы то ни
стало хотел выиграть.
В другом углу вагона играли в вёрёшпеченеш,
больше нечем было заняться. Раз случай
представился, почему бы не испытать, у кого какой
удар. Нельзя сказать, чтобы при этом очень
деликатничали. Не везло Лаци Надю,
сапожнику по профессии. Все хотели испробовать свои
силы на нем. Первым бил Кочиш. Засучив
рукава, он вышел вперед, поднял руку. Лицо
расплылось в блаженную улыбку. Он заранее
предвкушал удовольствие от того удара, который он
собирался нанести.
26

— Бей, не жалей, — проговорил кто-то.
— Все равно его этим не проймешь, —сказал
Варга, который до сих пор читал книгу и
ничего не замечал.
Удар был таким, что привлек внимание даже
картежников. А Лаци от удара так и
растянулся, почесывая ушибленное место. Позднее не
раз вспоминали об этом ударе. Если у кого-
нибудь отрывалась подметка на сапоге и Лаци
не мог починить его, то просили его так
ударить по подметке, как Кочиш влепил ему, и
тогда все будет в порядке.
Так коротали время от Бугуруслана до
Самары. Не удивительно, что все спохватились лишь
тогда, когда поезд замедлил ход, затем,
тяжело вздохнув, остановился на втором пути
большой станции.
Командир взвода Мартон Шаркёзи закричал:
— Ребята, мы в Самаре! Одеваться и
строиться!
Было 9 часов вечера, когда бойцы добрались
до своего участка — школы на Заводской
улице. Сгрузили снаряжение и начали
располагаться на отдых. Между картежниками завязался
оживленный спор о том, чей был ход, когда
поезд остановился. Несколько человек уже
растянулись на своих нарах. Другие еще
устраивались. Всем хотелось спать. Еще совсем недавно
эти люди по нескольку недель подряд не
выходили из боя и по-человечески не спали.
Тишину ночи нарушало только глубокое
дыхание спящих бойцов.
Сон уставшего взвода охранял дневальный.
— Подъем! — раздался звонкий голос Иштва-
на Бартфаи.
27

Агоштон протер глаза, встал, привел себя в
порядок и вместе с командиром взвода Марто-
ном Шаркёзи отправился в штаб группы армий,
чтобы разыскать там адъютанта Фрунзе —
Сергея Аркадьевича Сиротинского.
Штаб располагался в большом особняке,
окруженном высоким каменным забором.
Раньше это был дом какого-то буржуя. У Агоштона
и Шаркёзи проверили документы, и они вошли
в дом. Широкая мраморная лестница вела на
второй этаж, где находился кабинет товарища
Сиротинского.
— А у русских господ губа не дура, как и у
наших, — проговорил Шаркёзи, когда они
поднимались по лестнице. — Три — четыре человека
владели таким особняком, а бедняки ютились
в жалких лачугах.
Проходя по коридору, венгры увидели
часового, который, ритмично стуча сапогами по
богатому паркету, расхаживал взад и вперед.
— А часовой-то, пожалуй, впервые стоит в
таком месте. Небось, приятно ему тут
расхаживать,— сказал Агоштон.
— А ты, наверное, охотно поменялся бы с
ним. Куда лучше здесь стоять, чем грязь
месить.
Шаркёзи и Агоштон разговаривали
по-венгерски, и часовой ни слова не понял из их
разговора. Затем они обратились к часовому по-
русски, сказали, к кому они хотят пройти.
— Товарищи, вам придется немного
подождать, — ответил часовой.
Венгры решили получше осмотреть особняк.
Он был огромный, комнат на шестьдесят. Какое
28

богатство! Сколько людей могли бы счастливо
жить в таком доме!
— Чей это особняк?—спросил Агоштон у
часового.
Часовой охотно ответил, что владельцем
особняка был очень богатый помещик и что он
сбежал к белым.
— Удрал, испугался, значит, — улыбаясь
сказал Шаркёзи.
Из кабинета адъютанта вышел коренастый
военный. Часовой щелкнул каблуками. Военный
отдал честь и удалился твердой походкой.
Часовой доложил о приходе Шаркёзи и
Агоштона, затем махнул им — можно войти.
Они вошли. Прямо перед ними у стола стоял
мужчина с высоким лбом, лет тридцати, в
зеленой гимнастерке и сапогах. Знаков отличия на
нем не было. Вошедших несколько удивила
необычная простота командира. Однако времени
для раздумья не было. Адъютант Фрунзе
шагнул им навстречу и протянул руку.
Венгры щелкнули каблуками, пожали ему
руку, после чего Шаркёзи по-русски, с альфёльд-
ским выговором, доложил по всем правилам,
как полагалось в Красной Армии:
— Докладывает командир
интернационального пулеметного взвода Мартон Шаркёзи.
Взвод в составе двадцати восьми человек по
вашему приказанию прибыл. Жду дальнейших
указаний.
— Садитесь, — сказал Сиротинский. —
Командованию штаба группы и лично
товарищу Фрунзе известно о героизме бойцов вашего
взвода, проявленном в боях в последние
месяцы. Мы уверены в ваших военных способно-
29

стях, храбрости, преданности делу рабочих Н
крестьян. Именно поэтому товарищ Фрунзе
решил доверить вам с сегодняшнего дня охрану
штаба фронта. Мы ждем от вас, и наше общее
дело требует этого, чтобы каждый боец взвода
и впредь сражался так же храбро и героически,
как до сих пор.
— Обещаем вам со всей ответственностью,
что оказанное нам доверие оправдаем и никогда
не подведем, — отвечал Мартон Шаркёзи.
Сиротинский изложил венграм, что входит в
обязанности охраны. Он рассказал, что главное
командование решило на днях создать в
интересах дела подвижную группу штаба, которая
будет размещаться в специальном поезде. Этим
поездом товарищ Фрунзе будет выезжать на
самые важные участки фронта. Охрана
подчиняется товарищу Фрунзе, ему, Сиротинскому, и
командиру спецпоезда.
— Командиром охраны назначается Мартон
Шаркёзи, заместителем — Игнац Агоштон.
Адъютант Фрунзе добавил, что отряд
охраны пополнится в ближайшее время до 72
человек, главным образом венгерскими
интернационалистами.
Наконец он сообщил, что поезд еще не
сформирован и что в течение четырех дней они
могут отдыхать.
Получив все указания, Шаркёзи и Агоштон
распрощались с адъютантом товарища Фрунзе
и вернулись в школу на Заводской улице.
Бойцы с энтузиазмом встретили сообщение,
что им доверяется охрана Фрунзе и что они
получили четырехдневный отдых.
На другой день была теплая, ясная погода.
Солнце щедро посылало свои лучи на землю.
30

Интернационалисты, столь неожиданно
получившие возможность отдохнуть, сначала не
знали, как использовать свободное время.
Раздумывали недолго. Решили обойти весь
город. Ни тебе наряда, ни приказов, ни фронта.
У всех было прекрасное настроение.
Весь взвод пришел в движение, все начали
прихорашиваться, особенно старались
холостяки (их было большинство). Побрились,
помылись. Посвежевшие и помолодевшие вышли на
улицу. Шаркёзи, Агоштон, Бартфаи, Ончук,
Декани и Бако вышли из школы вместе.
Весь день бойцы провели в городе.
Смешавшись с уличной толпой, они заглядывались на
красивых русских девушек. Обошли почти все
улицы города, от центральной до маленьких,
глухих переулков. Даже им, простым
труженикам из Венгрии, стало грустно при виде убогих,
грязных домишек. Однако и хороших домов
было немало. Попадались и роскошные
особняки, в которых когда-то жили богатые купцы и
помещики. Бойцы разглядывали жителей
города. Тут были и рослые русские со светлыми
волосами, и черноволосые татары, и киргизы с
раскосыми глазами. Некоторые из них
заговаривали с венграми, о чем-то спрашивали.
Венгры отвечали вежливо и смущенно.
Забрели и на базар, где народу было полным-
полно. Торговки громко расхваливали свои
товары. Чего здесь только не было!
С базара все пошли на берег Волги.
Удивительно хороша Волга — крупнейшая река в
Европе. Она намного шире Дуная.
— Фотоаппарата нет, да и рисовать я не
умею, а то бы увековечил этакую красоту, —
проговорил восхищенный Лайош Бако.
31

Они спустились к самой воде и пошли по
берегу вниз по течению.
— Хорошо бы выкупаться! — вздохнул Де-
кани.
Это предложение всем понравилось. Ребята
вмиг разделись. Бойцам казалось, будто они
купаются в родном Дунае. Они плыли, широко
размахивая руками. Волга в этом месте делает
большую петлю, отчего течение здесь намного
спокойнее, чем в других местах. Вот уже
несколько столетий это было самое удобное место
для переправы, так что город здесь вырос не
случайно. Об этом венграм поведал один рыбак.
Вечером в школе за роскошным ужином,
принесенным из полевой кухни, интернационалисты
оживленно делились впечатлениями. В десять
часов взвод спал глубоким сном.
Незаметно настал четвертый, последний, день
отдыха. В предыдущие дни бойцы исходили
город вдоль и поперек. Поэтому последний день
шестеро друзей решили провести за городом.
Они встали пораньше и спустились к Волге.
Пошли по берегу, разыскивая местечко на
дамбе, где бы можно было расположиться. У всех
было отличное настроение. Бако, размечтавшись
о своей любимой, которая осталась на родине,
начал тихо напевать старинную венгерскую
песню.
Так они шли с полчаса, пока не заметили
вдали небольшой рыбачий хуторок.
— Я еще никогда не видел рыбачьего
хуторка, пойдемте, а?—предложил бойцам Агоштон.
Первым человеком, с которым в этот день
встретились венгры, был старик рыбак, с ним
они познакомились еще два дня назад. Рыбак
сидел на берегу и чинил сеть.
32

— Здравствуй, папаша! — приветствовали
его интернационалисты.
Старик тотчас же узнал их и махнул рукой,
чтобы они подошли поближе.
— Куда это вы в такую рань?—спросил он.
— Да вот немного прогулялись, теперь ищем
подходящее место для отдыха, — отвечал Шар-
кёзи.
— Отдохнуть везде можно, садитесь. А если
охота, айда со мной рыбачить!
Шестеро венгров переглянулись и
согласились.
— А клёв будет? — спросил Бартфаи.
— Ну, наперед не обещаю. Думаю, вы
счастливчики. — Старик улыбнулся.
Пока шли приготовления, Шаркёзи и Агош-
тон осматривали хуторок, состоявший всего-
навсего из трех домишек. Старик рыбак жил в
маленькой белой хижине, метрах в двадцати от
берега. Его жена как раз готовила завтрак.
У рыбака были дочь и два сына, старший
служил в Красной Армии.
3 Н. Дьоркси 33

Жена рыбака оказалась очень простой и
приветливой женщиной, с изможденным лицом,
сохранившем следы пережитого. Она
дружелюбно пригласила Шаркёзи и его спутников
позавтракать с ними. Она была так гостеприимна,
что отказать ей было невозможно, и венгры
сели за стол.
После завтрака отправились рыбачить на
двух лодках, чтобы всем хватило места.
Рыбалка была довольно удачной. Поймали
больше десятка крупных рыб и много мелочи.
— Вот бы сварить хороший венгерский пап-
рикаш из рыбы или уху, — сказал Шаркёзи.
— Брось, не шути. Ну, лук и соль могли бы
попросить у старика, а паприку где взять? —
возразили товарищи.
— А было бы недурно. Я бы их научил, как
варить настоящую венгерскую уху.
— Ребята! Кто пойдет на
разведку?—спросил Агоштон.
Все переглянулись, явно не понимая, куда
метит помкомвзвода. К ним подошел рыбак.
— Папаша, сколько возьмешь с нас за
несколько рыбин? Да дал бы нам казанчик, мы
бы себе обед сварили.
— Вы помогали мне, тут и ваша доля есть.—
Старик явно обиделся. — Пожалуйста, вшби-
райте.
Венгры взяли одну крупную рыбину и
много мелочи.
— Ну и что же вы будете варить? — спросил
рыбак.
— Уху, настоящую венгерскую, — отвечали
хором интернационалисты, — приглашаем на
обед.
34

— Вот только есть одно препятствие, —
сказал Агоштон.
— Что за препятствие может быть у
солдата?— удивился старик.
Ему рассказали, что для ухи нужна паприка,
лук и соль. Где достать все это?
Младший сын рыбака вызвался все добыть,
пусть ему только доверят. Шаркёзи сунул
парнишке в руку десять рублей, и тот сразу исчез.
Ребята начали чистить рыбу.
Жена рыбака и ее дочка вызвались помочь
солдатам.
— Бросьте вы это, женщины все почистят.
Женское это дело, — сказал рыбак.
Пока женщины возились с рыбой, гости и
хозяин разговорились о политике. Шаркёзи
заговорил о том, какая хорошая жизнь ждет
младшего сына рыбака. Ему не придется от
зари до зари гнуть спину за кусок хлеба.
Старик слушал с некоторым недоверием, но
было видно, что слова Шаркёзи ему по душе.
— Мой старшой много говорил мне об этом.
Потому он и в солдаты пошел, чтоб так было.
Потому и воюет, чтоб жизнь лучше стала, —
медленно проговорил старик.
Беседу прервал приход сынишки рыбака,
паренек принес лук и паприку. Соли дал хозяин.
Начали готовить обед. В роли шеф-повара
выступал Янош Ончук. Получив однажды
легкое ранение, он работал вместе с поварами.
Спустя несколько минут в воздухе
распространился аппетитный запах ухи. Предвкушая
вкусный обед, все жадно глотали слюну.
Старику очень понравилась уха,
приготовленная ребятами, хотя ей было далеко до
настоящей сегедской. Агоштон и его бойцы тоже при-
3*
35

знали ее превосходной. А Декани даже
утверждал:
— Сроду не ел такой вкусной ухи. — И он от
удовольствия прищелкнул языком...
Прошел четвертый день. У венгерских
товарищей появились новые приятные
воспоминания.
Специальный поезд был сформирован, и
взвод приступил к его охране. Начиная с этого
времени венгры постоянно жили в поезде
подвижной группы штаба. Поезд состоял из
восьми — девяти железнодорожных вагонов и, как
правило, двух паровозов. В первом вагоне
находились кочегары, слесари, техники и прочие
специалисты. Во втором и пятом размещалась
охрана. Третий и четвертый вагон занимал
товарищ Фрунзе и его штаб. В остальных
вагонах были кухня и склады. В то время это был
единственный способ иметь всегда под рукой
все необходимое.
Девятый вагон был, собственно, не вагон, а
платформа, которую прицепляли только в
особенно опасные рейсы. На ней устанавливали две
пушки и два пулемета.
Когда отряд личной охраны был увеличен до
семидесяти двух человек, были распределены
обязанности.
Командир — Мартон Шаркёзи. Его
заместитель — Игнац Агоштон. Комиссар — Йожеф
Шабори. Горнист — Лайош Бако. Хозяйством
занимался Пал Молнар. Оружие и боеприпасы
доверили Анталу Неппу; поваром стал Иштван
Вёрёш, портным — Шандор Декани,
сапожником — Янош Барца, заготовителем — Георгий
36

Лукьянов. Хочется назвать и пулеметчиков,
которые по сей день живут в сердце и памяти
здравствующих интернационалистов. Правда,
за 41 год имена и фамилии некоторых
товарищей забылись. Но многие остались в нашей
памяти: Янош Кочиш, Иштван Кормош, Янош
Ончук, Иштван Ковач 1-й, Иштван Ковач 2-й,
Янош Ковач, Оскар Ейзнер, Иштван Саланки,
Йожеф Балог, Иштван Бартфаи, Рока Ференц,
Имре Такаро, Карой Юшкин, Геза Рабикар,
Карой Лукач, Янош Тамаши, Янош Феркаш,
Геза Ференчик, Янош Кирай, Шандор Чизик,
Михай Баго, Геза Кабаи, Иштван Варга, Карой
Варга, Пал Вайда и Йожеф Барч.
Наступили полные событий незабываемые
дни; интернационалисты всегда с
удовольствием вспоминают о них.
Специальный поезд должен был отправиться
в свой первый рейс. Состав стоял в полной
готовности на запасных путях Самарского
вокзала. Оба паровоза были под парами и чинно
пыхтели. Охрана заняла свои места. Два
пулеметных расчета расположились впереди, на
паровозе, и два сзади, на платформе; кроме того,
по пяти человек с каждой стороны на
ступеньках вагона.
Для бойцов охраны этот день был
праздником, они впервые сопровождали товарища
Фрунзе в поездке.
Из вокзального здания вышел Фрунзе и его
сопровождающие. Справа от Фрунзе, улыбаясь,
шел Куйбышев, член Реввоенсовета Южной
группы. Вслед за ними, шагах в двух — трех,
шествовали Сиротинский и Шаркёзи.
Перед вагоном командующего расхаживал
взад и вперед Шандор Декани. Увидев Фрунзе.
37

он остановился. Когда командующий подошел
к нему на расстояние трех шагов, Шандор
щелкнул каблуками, повернул голову и взял «на
караул».
Фрунзе это понравилось, и он спросил, что
это означает.
— Товарищ Фрунзе, — доложил Декани, —
так нас в Венгрии учили отдавать честь.
— Что же, это по-военному. Отдавайте так и
впредь,—сказал командующий и вошел в
вагон.
После этого маленького эпизода бойцы
охраны смело выполняли приемы, которым они
были обучены еще в королевской армии.
Специальный поезд Фрунзе появлялся то в
Саратове, то в Оренбурге, то в Уфе. Кроме
частей первого эшелона Южной группы армий,
часто приходилось бывать в штабах соседних
армий, главным образом во время подготовки
той или иной крупной наступательной
операции, когда этого требовала организация
взаимодействия. Так, несколько раз приезжали в
Астрахань и Казань.
Лето было в разгаре, когда состав
командующего мчался в Астрахань. Ехали с большой
скоростью — пятьдесят — шестьдесят
километров. Поезд вошел в опасную зону, где
хозяйничали банды, состоявшие из остатков разбитых
белых частей. Таких банд было очень много,
орудовали они главным образом на важных
коммуникациях. Бандиты постоянно нарушали
мирную жизнь освобожденных районов, пока
их полностью не уничтожили.
И на этот раз то ли бандитам удалось узнать
о прибытии спецпоезда, то ли они догадались.
38

что должен приехать Фрунзе. В общем, охрану
ждали неприятности.
Дорогой Фрунзе и штабные офицеры
разрабатывали план нового наступления. Офицеры
оперативного отдела работали над организацией
сложного взаимодействия. Бойцы охраны,
каждый на своем месте, зорко следили за
местностью.
Агоштон, командир поезда Записной и
несколько интернационалистов дымили «козьими
ножками», когда поезд вдруг резко
затормозил— все попадали друг на друга, с верхних
полок посыпался багаж.
— Черт бы побрал этих машинистов! Козу
им водить на привязи, а не поезд товарища
Фрунзе!—поднимаясь, ворчали бойцы.
— Я хорошо знаю машиниста, — проговорил
товарищ Записной. — Раз он так тормознул,
значит, что-то случилось. — И он побежал по
вагонам к паровозу. Игнац Агоштон и
несколько бойцов поспешили за ним. В этот момент со
стороны ближайшего холма, заросшего
кустами, послышалась пулеметная стрельба.
— Теперь все ясно! Вот почему так
неожиданно остановился поезд, — бросил
подоспевший Шаркёзи. Он отдал приказ, и 12
пулеметов, как один, открыли по холму огонь.
Противник силою до взвода был вооружен
одним пулеметом и винтовками. Пулемет дал
несколько длинных очередей по поезду,
остальные бандиты открыли частый ружейный огонь.
Пассажиры спецпоезда были защищены от ру->
жейного огня: боковые стенки вагонов были
обшиты броневыми листами в полтора метра
высотой.
39

Не прошло и получаса с момента нападения,
как сосредоточенным и точным огнем пулеметов
охраны удалось уничтожить большинство
бандитов; уцелевшие в живых отошли в чащу леса.
Убедившись в том, что опасность миновала,
бойцы охраны и комендант поезда вышли из
вагонов и направились к паровозу. Стала ясна
причина столь резкого торможения. Метрах в
трех — четырех от поворота был снят и брошен
в кювет восьмиметровый рельс.
— Ну, товарищ, — сказал Агоштон
машинисту, — не останови ты поезд, так мы бы все
погибли, а от нашего поезда осталась бы лишь
куча железного лома. А мы тебя ругали!
Пока несколько бойцов из охраны
разговаривали с машинистом, товарищ Записной
распорядился исправить разобранное полотно.
Началась жаркая работа. В это время два
пулеметных расчета заняли холмик, с которого
бандиты стреляли по поезду. Повсюду валялись
трупы контрреволюционеров. Оставшиеся в
живых бандиты не успели забрать даже оружие
убитых. Пулеметчики заняли хорошие позиции
на склоне холма, откуда была видна вся
местность. Вокруг стояла полная тишина. У
сбежавших бандитов отпала всякая охота повторить
налет. Дорожники могли спокойно
восстанавливать путь.
На замену рельса ушло несколько часов.
Когда путь был в порядке, тронулись дальше, к
Астрахани.

ВСТРЕЧА С ЛЕНИНЫМ В КРЕМЛЕ
Летом 1919 года Красная Армия успешно
провела на всех фронтах ряд крупных
операций, в результате которых войска Колчака были
разгромлены.
В период подготовки операций жизнь в
штабе товарища Фрунзе била ключом. С фронтов
в штаб группы съезжались командующие
армиями, командиры корпусов, комиссары, связные
и посыльные. В ходе проведения операций
обозначались осязательные результаты. На Урале
белые потерпели окончательное поражение и
начали отступление. Часть отступающей
лавины потекла в направлении Центральной
Сибири, другая часть стала откатываться в сторону
Средней Азии.
В первых числах августа Фрунзе вызвали в
Москву. И до этого бывали случаи, когда
Фрунзе вызывали в Москву, однако на этот
раз бойцы предчувствовали, что они находятся
накануне новых больших событий.
Светлело затянутое легкими облачками небо,
В четыре часа трубач дал сигнал, возвещая о
прибытии Фрунзе. Раздались слова команды,
и начальник отряда охраны Мартон Шаркёзи
доложил о готовности поезда к отправке.
Выслушав рапорт, Фрунзе разрешил трогаться.
41

Впереди тысячекилометровый путь. И ныне
это немалое расстояние, а для техники, которая
была 40 лет назад, — тем более. Состав мчался
мимо зеленеющих лесов, холмов и гор. В пути
часто приходилось останавливаться, чтобы
набрать воды или запастись дровами для
паровоза.
На следующий день около полудня
подъехали к Москве. Поезд сбавил скорость: то
и дело попадались стрелки. Бойцы с
удивлением смотрели на огромный город, бегущий
навстречу. Поезд шел по окраине Москвы.
Справа стали видны огромные корпуса завода
Гужона.
— Посмотрите, какой гигант, — сказал Геза
Рабикар.
— Завод как завод, — отвечали бойцы.
— У него своя история. В семнадцатом году
с марта по ноябрь я, будучи военнопленным,
работал в слесарных мастерских этого завода.
Здесь нас и застала Великая Октябрьская
социалистическая революция, здесь познакомился
с Фридешем Карикашем. Он повел нас с завода
на баррикады Москвы.
Пока Геза Рабикар делился своими
впечатлениями об уличных боях московского
пролетариата в ноябре 1917 года, поезд медленно
подкатил к платформе Казанского вокзала. Шипя
и пыхтя, паровоз остановился, бойцы охраны
повыскакивали из вагонов, чтобы занять свои
места по обеим сторонам состава. Всероссийский
Реввоенсовет прислал для командующего
Южной группой армий две мап1ины. Кроме Фрунзе
и Сиротинского, с поезда сошли Игнац Агош-
тон и Пал Вайда.
42

Большой, с открытым верхом «форд»,
миновав Красную площадь, въехал в ворота Кремля
и остановился перед большим желтым зданием.
Фрунзе и Сиротинский вошли в здание, а двое
сопровождающих остались ждать их в
кремлевском саду.
— Постой-ка, дружище. А чем мы
займемся?— спросил Вайда своего товарища, когда
они остались одни.
— Тебе доводилось бывать в Кремле?
— Нет, но я много слышал о нем.
— Хорошая мысль пришла мне в голову.
— Что за мысль?
— Пойдем посмотрим!
— Успеем ли?
— Думаю, да. Товарищ Сиротинский сказал,
что раньше чем через час они не вернутся, и мы
можем походить по территории Кремля. Но
если ты не хочешь, будем стоять по стойке
«смирно». Тоже неплохое занятие.
— Ну и ядовитый же человек ты, приятель!
Тебя и подразнить нельзя.
Оба рассмеялись, затем Агоштон шутливо
скомандовал:
— На рекогносцировку местности шагом
марш! Раз — два!
Насвистывая, они пошли по большому парку.
— Видишь эти купола, похожие на огромные
луковицы, с резьбой?—в изумлении произнес
Вайда. — Вот это да! Такое не каждый день
увидишь.
— Привет, старина! — поздоровались они с
мужчиной, похожим на садовника, который что-
то делал в парке. — Трудишься?
43

— Я — да, а вот вы что здесь делаете и кто
еы такие?
— Мы красноармейцы, интернационалисты.
Из личной охраны товарища Фрунзе.
— Это хорошее дело. Смотрите, смотрите, в
Кремле есть что посмотреть.
— Посмотреть-то есть, да некому показывать
и объяснять.
— Я охотно помогу, если хотите, — ответил
садовник и тут же начал объяснять: — Вы
находитесь в Кремле, каждая башня которого —
сама история. Каждый камень здесь говорит о
славном прошлом русского народа. Все создано
трудовыми руками русских мастеров,
напоминая об их славе, хотя цари полагали, что
собранные в Кремле сокровища увековечивают
их царские имена. Кремль так же древен, как
и наша столица Москва. Слово «кремль»
означает крепость. Крепость эта была построена
для защиты. Потом ее не раз перестраивали.
Кремлевские башни и стены, которые и по
сей день сохранились в своем первоначальном
виде, были неприступным препятствием.
Внутренние постройки Кремля, дворцы светских и
духовных представителей власти, эти
монументальные соборы — все вместе создает единый
замечательный архитектурный ансамбль.
Присмотритесь к царь-колоколу, — продолжал
садовник. — Раньше он стоял недалеко от
колокольни Ивана Великого на огромном каменном
постаменте. Такого колокола вы нигде не
увидите. У него своя история. Мы, русские,
называем его царь-колоколом. Первый колокол был
отлит во время царствования Бориса Годунова,
весил тот колокол около ста тридцати тонн. Во
время большого московского пожара колокол

упал и разбился. Это был предок
царь-колокола. Позже русские мастера приступили к
отливке нового колокола, используя обломки
старого. Новый колокол — самый огромный
колокол в мире, весит он более двухсот тонн,
толщина его стенок более шестидесяти
сантиметров, высота — более шести метров.
Отлитый колокол стоял на подставках в
отливочной яме, когда в 1737 году в Москве опять
вспыхнул пожар.
— Ну и много же пожаров было в
Москве, — заметил Агоштон.
— Что верно, то верно. Дома в столице
прежде сплошь были деревянными, и москвичам
крепко доставалось от пожаров.
Ну я продолжаю... Под колоколом загорелись
деревянные подставки. Раскаленный колокол
сорвался и упал в яму с водой. От
неожиданного охлаждения он треснул, и от него отпал
кусок. Этот колокол, на который вы сейчас
смотрите, девяносто девять лет пролежал в яме.
В 1836 году его вынули из ямы и установили
на постамент.
Рассказав историю царь-колокола, садовник
сказал, что ему нужно заниматься своими
делами. Прежде чем распрощаться, он обратил
внимание Агоштона на царь-пушку, которая стояла
перед Оружейной палатой.
Венгры, поблагодарив садовника, сердечно
распрощались с ним и направились к
царь-пушке, отлитой в 1586 году.
— Действительно, удивительная пушка.
Длина ствола, наверное, метров пять, — проговорил
Пал Вайда.
Любуясь царь-пушкой, они заметили, что
через парк в их сторону идет товарищ Фрунзе.
45

Рядом с ним шагал невысокий человек с: острой
бородкой. Их сопровождали Сиротинский и еще
двое незнакомых венграм мужчин.
— Посмотри-ка! Ведь это товарищ Ленин!
Тот, что справа от Фрунзе. Я его сразу узнал,—
прошептал Агоштон.
Когда Ленин и Фрунзе подошли к венграм,
те браво откозыряли. Ленин обратил внимание
на их новенькую форму: черные хромовые
сапоги, кителя красного цвета и малиновые
шаровары.
— Кто эти товарищи?—спросил Ленин,
обращаясь к Фрунзе. — Из какой части?
— Из моей охраны, Владимир Ильич... —
начал Фрунзе.
— Что? Телохранители? Вы шутите...
— Нисколько. Я как-то вам говорил, что
при подвижной группе штаба имеется
комендантский взвод.
— Да, да, я помню, но кто они?.. — Ленин
46

лукаво улыбнулся и с любопытством оглядел
бойцов.
— Зто венгры, — пояснил Сиротинский.
— Венгры?—удивился Ленин. —
Действительно венгры? —спросил он Вайду и Агошто-
на, подходя к ним.
— Так точно, товарищ Ленин.
— А почему воюете здесь? По убеждению?
Венгерские товарищи опешили от
неожиданного вопроса. Первым нашелся Агоштон.
Преодолевая робость, он сказал:
— Разумеется, по убеждению. Наш путь
сюда был нелегким. Без убеждения не станешь
рисковать жизнью, товарищ Ленин. Я простой
венгерский рабочий и не очень-то разбираюсь в
политике. Но когда двадцать третьего мая
двенадцатого года в Венгрии выступил рабочий
класс, я сразу пошел с ним. Принимал участие в
рабочем движении. Попал в тюрьму.
Откровенно окажу, разделали меня там основательно. То
синим, то зеленым был от побоев. Из тюрьмы
вышел с твердым желанием расплатиться за
все. Об этом вспоминал я в октябре
семнадцатого, когда боролся за победу Октябрьской
социалистической революции, вспоминал и в
апреле восемнадцатого, когда стал солдатом
Третьего Оренбургского интернационального полка.
— Слышал я о вас, венгерских
интернационалистах,—сказал Ленин. — Вы хорошо воюете.
Помните, что здесь *вы сражаетесь не только за
свободу русских рабочих и крестьян, но и за
свободу своего народа.
Агоштон вспомнил, с каким воодушевлением
восприняли они весной прошлого года известие
о том, что в Венгрии провозглашена республи-
47

ка. С тех пор еще чаще вспоминали родину и
совместные бои. А сколько раз беседовали они
об этом с комиссаром Йошкой Шабори и с
бойцами!
Ленин положил Агоштону на плечо руку,
лукаво прищурил глаза и, улыбнувшись, повторил:
— Желаю вам успеха, товарищи!
Ленин и два его спутника исчезли в
лабиринте сада, Фрунзе и Сиротинский остались
с венграми.
— Самый большой большевик разговаривал
с вами, Ленин... — сказал Фрунзе.

В СОВЕТСКОМ ТУРКЕСТАНЕ
Специальный поезд вернулся в Самару, в
штаб фронта. Красная Армия готовилась к
полному и окончательному разгрому
противника. Белогвардейцы отступали по всему
фронту. Перед Фрунзе была поставлена задача —
ликвидировать очаг контрреволюции в
Туркестане и помочь соединиться разъединенным
революционным отрядам.
Прибыв 18 августа 1919 года в Самару,
Фрунзе отдал приказ:
«Сего числа я прибыл и вступил в командование
Туркестанским фронтом.
Основание: приказ Главкома от 15 августа № 214».
В состав Туркестанского фронта входили 1,
4 и 14-я армии, а также части Красной Армии,
отрезанные белогвардейцами от Советской
России и находившиеся в Туркестане. Красная
Армия готовилась к последнему, решающему бою.
По нескольку дней подряд товарищ Фрунзе
работал почти без отдыха. Он отдал приказ
окруженным в Туркестане частям Красной Армии,
в котором говорилось о необходимости
соединения с войсками, идущими на выручку. Приказ
был по радио передан в Ташкент.
4 Е. ДьСрксн
49

Боевые донесения и приказы того времени
рассказывают об успехах фронта. Так, в одном
из них были изложены основные задачи
предстоящих боев:
«Разбив в ряде боев Южную и Уральскую
армии противника, наши войска отбросили их
в район степи между Туркестаном и
Европейской Россией. На днях должно последовать
занятие нами Орска и Актюбинска, что лишает
противника последних опорных пунктов в
районе казачьей области...
Противник решил отступать на Казалинск,
имея в дальнейшем целью выход к берегам
Аральского моря и Красноводску на соединение
с англичанами. Для недопущения этого и
окончательного уничтожения остатков разбитых
белогвардейских банд приказываю:
1-й армии со всей энергией продолжать
безостановочное преследование противника...
Принять все меры к скорейшему
восстановлению телеграфной железнодорожной связи в
тылу армии.
Главкому войск Туркестана немедленно
усилить во что бы то ни стало из резервов, а
также и других направлений Казалинскую группу
и перейти в наступление, имея в виду
ближайшей целью занятие и прочное закрепление за
нами ст. Аральское море и далее продвижение
вперед, навстречу войскам 1-й армии».
Командование и бойцы Туркестанского
фронта прекрасно справились со своими задачами.
Части Красной Армии окружили белую армию
генерала Белова и 10 сентября 1919 года взяли
ее в плен. После боев, продолжавшихся
несколько дней, путь в Туркестан был очищен. 13 сен-
50

тября части 1-й армии соединились на
железнодорожной станции Мугоджарская с
туркестанскими войсками.
14 сентября 1919 года Фрунзе направил
Ленину в Кремль телеграмму:
«Сейчас получено сообщение о соединении войск
1-й армии с Туркестаном. Из Челкара прибыл в
Актюбинск поезд с ранеными, что говорит о целости пути на
этом участке железнодорожной линии. Войска
Туркестанского фронта поздравляют вас и Республику с этой
радостной вестью.
Командтурфронтом ФРУНЗЕ >.
После того как путь в Туркестан был
очищен, штаб фронта еще несколько месяцев
находился в Самаре. И здесь у венгров было много
работы. Постоянное напряжение и частые
наряды, а еще больше опасные поездки измотали
нервы. Но венгерские интернационалисты с
честью преодолевали все трудности. Фрунзе во
всем служил им примером.
За вагонным окном бушует метель. По
покрытым ледяной коркой сугробам гуляет ветер.
Русская зима. Самое хорошее в ней то, что снег
не тает до самой весны. Всю зиму земля
покрыта белым снежным покрывалом.
Мартон Шаркёзи, закутавшись в шинель,
сидит у окна. Напротив — высокий,
широкоплечий Янош Ковач. Облокотившись на маленький
столик, он пристально смотрит в окно. Антал
Непп, ведающий боеприпасами и оружием,
зябко потирая руки, ерзает на полке. Фрунзе
разговаривает с начальником поезда Записным,
которого он вызвал несколько минут назад.
4*
51

Все свободные от наряда бойцы лежат на
верхних полках, потихоньку переговариваясь
— Так и до цели не доберемся. Никаких
станций. А если какая и попадется, то и там в
колодцах ни капли воды, а в паровозе очень
мало воды, — говорит Янош Тамаши.
— Где взять воду?
— В этом-то и загвоздка, — подхватили
бойцы.
Тамаши высказал мысль, которая беспокоила
всех.
— Здесь вода! Посмотрите-ка! — закричал
Ковач, сидевший у самого окна.
Все сгрудились у окна и стали всматриваться
туда, куда показывал Ковач. Однако кругом
была лишь бесконечная снежная равнина.
— Где вода? Ты в уме? Я вижу, ты
рехнулся, — рассердился Варга.
— Может, вы и правы, — отвечал Ковач,—
если кто-нибудь может предложить что-нибудь
лучшее, то я сниму перед ним шляпу и устрою
такой парад, какого никогда не видели и во всей
австро-венгерской империи.
— Хотел бы я посмотреть твой парад, —
рассмеялся Варга. Присутствующие расхохотались.
В вагоне сразу стало оживленно, даже весело.
— Бросьте вы, ребята, эти шутки, — тихо
проговорил Шаркёзи.
— А, так для вас это шутка? Ну так
слушайте!— И Ковач живо изложил свою идею:—
Котел набьем снегом — вот вам и вода, и
преспокойно поедем дальше. Ну, что скажете?
— Чепуха это! Не смеши людей!
— Вот именно!
— Совсем больной!—слышалось со всех
сторон.
52

Никто и не заметил, как в купе вошел
Фрунзе.
— А у вас, я вижу, отличное настроение,
товарищи. Я тоже не прочь посмеяться вместе с
вами. Правда, сейчас особых причин для этого
нет, но все же!
— Товарищ Фрунзе, вы что-нибудь
подобное слышали? Наш уважаемый друг, — начал
со смехом Варга, показывая на Ковача, — из
снега воду захотел получить. Как говорят,
тронулся немного бедняга.
— Ну, ну. Это не такая уж глупая идея,—
проговорил Фрунзе.
Бойцы от удивления вытаращили глаза, они
не верили своим ушам.
Времени для раздумья не было, Фрунзе
отдал приказ:
— Остановить поезд! Подготовить простыни
и лопаты. Сходить!
Фрунзе первый вышел из вагона и тотчас
оказался в снегу чуть ли не по пояс.
— Что же теперь будет?—спрашивали
бойцы друг друга.
Фрунзе хитро подмигнул бойцам, взял у них
одну простыню, разостлал на снегу и быстрыми
движениями начал набрасывать в нее лопатой
снег. Бойцы живо последовали его примеру.
Работали так энергично, что совсем не
чувствовали сорокаградусного мороза. Как только
простыня была полна, два бойца бегом тащили ее
к паровозу. Удивительно споро шла работа.
С особенным энтузиазмом работал Ковач. Он
то и дело лукаво поглядывал на Варгу, словно
хотел ему сказать: «Ну как, хвастун, кто
прав?»
53

К вечеру температура понизилась. О, это был
лютый мороз! Воздух от него так и клубился,
снег под ногами громко скрипел, брови, усы
вмиг покрывались инеем, кровь в висках
начинала стучать сильнее.
Бойцы, нахлобучив меховые шапки, усердно
орудовали лопатами, стараясь поскорее
закончить работу. Фрунзе, привыкший к сильному
морозу, был весел, он проворно носил снег
вместе с бойцами.
Управившись, все вернулись в вагон.
Замерзшие, столпились у громадного пузатого
самовара. Способ приготовления чая в России
чрезвычайно прост. В самоваре кипятят воду,
сверху на самовар ставят небольшой чайничек с
заваркой — очень густым настоем чая, которым
каждый по своему вкусу разбавляет горячей
водой из самовара.
Все уже пили чай, когда Фрунзе,
возвращаясь в свой вагон с паровоза, проходил через
вагон охраны.
В январе 1920 года вдоль железнодорожной
линии на Туркестан повсюду был установлен
полный порядок. Штаб фронта должен был в
скором времени переехать в столицу
Туркестана Ташкент. Когда спецпоезд вышел в
Ташкент, мороз усилился. Солнце было в радужном
ореоле. Северный ветер гнал поземку.
В сумерках, когда поезд подходил к
маленькой сожженной станции, расположенной
километрах в тридцати от Оренбурга, чуть было не
случилось крушение.
Каждый занимался своим делом, когда поезд
сильно тряхнуло и он остановился. Кое-кто из
54

бойцов получил легкие ушибы. Охранники не
могли сообразить, в чем дело. Никто не
предполагал, что это выходки противника. Желая
узнать причину остановки, Агоштон вышел из
вагона. Бойцы последовали за ним. Все
увидели, что три вагона сошли с рельсов.
Сильный буран, начавшийся прошедшей
ночью, замел все пути. С сожженной станции
все ушли, некому было убирать снег, не было
ни одного обходчика. Хорошо еще, что ни один
вагон не опрокинулся, а то быть бы беде.
Командование спецпоезда тотчас связалось с
Оренбургом, откуда скоро прибыла техпомощь.
Это был особый рабочий отряд, который
очистил путь от снега и поставил вагоны на рельсы.
С большим опозданием, в полночь, поезд
пришел в Оренбург. На станции товарища Фрунзе
встретила делегация из шести человек. Охрана
заняла свои места у поезда.
Когда товарищ Фрунзе ушел, свободные от
наряда бойцы отправились осматривать
станцию. Они всегда делали так, когда во время
остановок имелось свободное время.
Вдруг интернационалисты услышали, что
поблизости играет духовой оркестр. Они
спросили одного железнодорожника, где и по какой
причине этот концерт.
— Там на площади — парад. Да еще какой,
торопитесь, если хотите посмотреть!
Охранники поблагодарили
железнодорожника и поспешили на площадь. Они увидели ее
сразу, как только вышли из здания вокзала.
Ноги чуть ли не приросли к земле — настолько
захватывающим было зрелище.
— Замечательные солдаты! — воскликнули
восторженно Шабори.
55

— Ничего подобного я никогда не видел!
Парад ночью!—подхватил Декани.
Шарк"зи и его бойцы стояли молча, вытара-
*"гв от изумления глаза.
Действительно, зрелище было необычайным.
Огромная площадь, покрытая белым снежным
покрывалом, тридцатиградусный мороз,
полночь, а тысячи красноармейцев, освещенные
сотнями горящих факелов, в стройных колоннах
проходят торжественным маршем. Замыкал
шествие отряд кавалеристов-черкесов.
После парада началась церемония
производства в красные командиры. Это был первый
выпуск Оренбургского училища комсоста/ва.
Парад и торжественная церемония выпуска
продолжались целых два часа. А когда край
неба начал алеть, спецпоезд, покинув Оренбург,
уже мчался дальше, по направлению к
Ташкенту.
Местность, по которой несся поезд, была
очень живописна. Туннель сменялся туннелем,
вдоль железнодорожной насыпи как змея
извивалась скованная льдом река. Грохот
мчащегося поезда подхватывало многоголосое эхо,
откликающееся в уходящих к небу Уральских
горах. Грозное и чарующее зрелище
представляет собой гряда Уральских гор, разделяющих
Европу и Азию.
Любуясь видами Урала, бойцы радовались,
что им довелось побывать в этих краях. А
поезд, пыхтя и отдуваясь, карабкался все выше
и выше по извилистым путям.
Первой крупной станцией после Оренбурга
был Актюбинск. На широком перроне
толпилось много народу. Здание вокзала с толстыми
5'i

бастионными стенами было похоже на
старинную крепость.
В Актюбинске пришлось позаботиться о
дровах. Остались такие поленья, которые
невозможно было засунуть в топку паровоза. Восемь
человек принялись пилить дрова, четверо
подносили поленья, а еще четверо относили
распиленные дрова на паровоз. На все это ушло
полных два дня. Работали по сменам.
— Товарищи! Поживее, а то мы никогда не
управимся. Уж не хотите ли вы до весны
пилить здесь дрова?—подгонял Агоштон
бойцов.
— Что касается весны, то она здесь
неплохая. Я таких красивых девчат видел... Словом,
я охотно бы стал их телохранителем*, — сострил
Геза Кабаи.
— Посмотрите-ка на него! У него только
девчата на уме! А с нами тебе, пожалуй, скучно, а?
— Этого я не могу сказать, но если дела и
дальше пойдут так же хорошо, товарищу
Фрунзе скоро не потребуется никакой охраны. Еще
несколько стычек — и белых поминай как звали.
Думаю, приятно будет поглядеть на последнего
богатея.
— Насколько я тебя знаю, ты не любишь
правду. Как только с тобой будет жить
будущая жена? Как ты ее прокормишь, если не
можешь даже распилить полено, витязь?
— Зря болтаешь. Тебя все равно не пойду
просить. Что ни говори, а я видел в этих краях
много красивых девчат.
— Но ни одна из них на тебя даже не
взглянула, ты неудачник.
— Зато с тебя они глаз не сводили, да?
57

Уметь пилить дрова — еще не значит уметь
ухаживать за девушками.
Так, подтрунивая друг над другом, бойцы
продолжали работу. К ним подошел Фрунзе с
женой, которая переезжала вместе с ним в
Ташкент.
— Хочешь немного помочь?—обратился
Фрунзе к жене.
— Не возражаю, давай попробуем.
Она взялась за пилу и начала пилить.
Сначала пила шла тяжело, скакала, затем все ровнее
и ровнее, глубже вгрызаясь в полено. Оба
постепенно увлеклись работой. Разогревшись,
жена Фрунзе сняла шарф, потом пальто.
Супруги работали весело, подбадривая друг друга.
Когда надо было поднять большое полено,
Фрунзе с улыбкой обратился к бойцам:
— Как это вы говорите? Хорунк!—сказал
он по-венгерски и рассмеялся.
Более трех часов проработали Фрунзе и его
жена вместе с бойцами.
Через несколько дней пути паровоз сменили:
старый не был подготовлен к поездке по
Туркестану. Новый паровоз был меньшего размера,
зато хорошо приспособлен для пробега по
пустыне. Он-то и домчал состав до Ташкента.
Крупными хлопьями повалил снег. Воздух
кристально чист. Термометр показывает не
более 10—12 градусов мороза. Для русской зимы
это тепло. Улица словно покрыта белым
пушистым покрывалом. Звенели санки; если
случалось, что двое саней бежали рядом, лошади
бросались вскачь. Люди в меховых шапках
сновали по улицам.
58

Бойцы охраны ходили по городу,
заглядывали в лавки, любовались шумной суетой
большого незнакомого города, и не в последнюю
очередь красивыми туркестанскими девушками. По
обеим сторонам улиц — многоэтажные
старомодные дома.
Ташкент лежит в долине Сыр-Дарьи. В
городе с богатым историческим прошлым примерно
300 тысяч жителей. На самом высоком месте
города возвышается мощная крепость,
господствующая над окружающей местностью. В то
время крепость имела большое тактическое
значение. В самом центре города расположен
музей. Однажды, прогуливаясь по городу,
бойцы зашли в музей. Здесь они познакомились с
чудесной резьбой по дереву, осмотрели
картины, скульптуры, всевозможные находки,
рассказывающие об историческом прошлом
города.
Особенно оживленно было на базаре.
Восточный базар представляет собой соединение
мелких и крупных рынков с разнообразными
зрелищными балаганами, будками, толкучкой,—
словом, со всем тем, на что можно поглазеть, и
где можно что-нибудь купить. Для иностранца
развлечением было уже то, что он слышит этот
несмолкаемый гул и видит эту суетливую
толкотню.
В одном месте торгуют своими изделиями
китайцы, в другом — татары. Разодетые в меха
киргизы, сверкая глазами, предлагают
лошадей, коз и других животных. Настоящих
покупателей почти нет, зато на каждом шагу
встречаются зеваки и любители просто прицениться.
Бойцы разглядывали изделия одного
кожевника, когда Бартфаи вдруг вздрогнул и, не ска-
59

зав никому ни слова, локтями расталкивая
толпу, бросился в сторону. Агоштон дал знак
бойцам следовать за Бартфаи. Все думали, что их
друг решил вмешаться в какую-нибудь
историю.
Прорвавшись сквозь толпу, бойцы увидели
Пишту Бартфаи. Он широко раскинул руки,
словно намереваясь обнять кого-то. Перед ним
стоял пожилой мужчина с корзиной в руке, он
смущенно разглядывал Пишту. Вдруг,
выпустив корзину из рук, он вскинул руки и со
слезами в голосе воскликнул:
— Сын! Сыночек!
— Отец! Папа!
Они крепко обнялись. Бойцы молча
столпились вокруг них, растроганные неожиданной
встречей отца и сына вдали от родных мест.
— Отец, я так счастлив. Вот уж не ожидал,—
быстро говорил Пишта, не выпуская отца из
объятий.
— Глазам своим не верю! Ты как сюда
попал, сынок?
— А мы получили известие, что ты убит.
Бедная мать, если бы она знала, вот радость-
то! Она, наверное, уж и надежду потеряла
видеть нас в живых.
— Пошли-ка лучше к поезду, — тихо
проговорил Агоштон. — Там поговорите. — И он
увлек их из толпы.
— Смотри-ка!—сказал Шаркёзи повару,
показывая на Пишту и его отца. — Отца встретил
здесь на базаре. Устрой-ка для них пир горой.
Весть о встрече отца и сына молниеносно
разнеслась по всему эшелону. Не прошло и
нескольких минут, как в их купе битком набилось
народу. Начались бесконечные расспросы. Бой
60

цы перебивали друг друга, желая поскорее обо
всем узнать.
Накормив досыта старика, бойцы попросили
его рассказать о пережитом. Долго, до самого
вечера, говорил старый Бартфаи. Слушатели не
разошлись бы до утра, если бы Шаркёзи не
приказал оставить отца и сына одних.
Теплая улыбка легла на суровые лица бойцов,
словно они провели несколько приятных часов
дома, в кругу семьи. Мечты не знают
расстояния...

ХИТРОСТЬ БАСМАЧЕЙ
В маленьком заброшенном домике по приказу
главаря банды собрались басмачи. После
окончания совещания из низенькой хибарки лениво
выходили люди с неприветливыми, угрюмыми
лицами. Главарь банды Бахрамов и его
заместитель отошли в сторону, чтобы еще раз
детально обсудить план действий на
ближайшие дни.
— Это ты здорово придумал. Только бы
красные не пронюхали о наших планах, а то
конец всему, — льстиво говорил заместитель
главаря.
Думал же он совсем другое. Клял на чем свет
стоит этого Бахрамова, который, кажется, вот-
вот лопнет от самодовольства. А придумал-то
всего-навсего такое, до чего каждый бы мог
додуматься.
— Это приказ! — прервал Бахрамов мысли
заместителя, и тот с готовностью и покорностью
наклонил голову.
— Словом, поняли друг друга! Думаю, для
Фрунзе это будет сюрпризом. Хотя его и
считают великим полководцем, но на этот раз мы
его перехитрим. Пусть думают, что я его для
совета или в гости пригласил. А уж остальное,
дружище, наше дело. — Бахрамов хлопнул
заместителя по плечу. Оба громко расхохотались.
— Влетит птичка в клетку, а выпорхнуть не
сможет.
62

— Хорошенький сюрпризец приготовили мы
Фрунзе и всем красным, — поддакнул
заместитель.
— А я их встречу на условленном месте,
скажу, что мы хотели бы перейти на сторону
Красной Армии.
— Если они на эту удочку клюнут... — начал
было заместитель.
— А почему бы и нет, — перебил его Бахра-
мов. — Вечно ты фантазируешь. Ерунда. Пора б
уж знать. Счастливая случайность, немножко
ловкости, и все пойдет как по маслу.
— Когда мы обо всем договоримся, я
нарочно громко скажу: «Итак, договорились. Да
здравствует Советская власть!» В этот момент
ты врываешься со своими людьми и
заставляешь Фрунзе и сопровождающих сдаться.
Оружие применять только в исключительном
случае. Понятно, коллега? Недурно, если и мы
пойдем поспим, а то люди еще подумают, что мы
уже делим добычу. До завтра! Ты будешь
моим посыльным. Да приведи себя в порядок.
Пусть Фрунзе видит, .с кем имеет дело.
Кто же такие басмачи? Басмачи — это
бандиты, сгруппировавшиеся в отряды, которые
действовали в южной части Туркестана. С 1918 по
лето 1920 года они терроризировали мирное
население, грабили его, угоняли скот, забирали
женщин и молодежь.
Все (население страдало от разбойничьих
налетов басмачей. Оставшись без скота, бедняки
не могли возделывать землю. Ранее богатые и
цветущие районы были разорены.
(в

Одной из причин, почему басмачам удавалось
так долго и безнаказанно орудовать в
Туркестане, было и то, что в первые годы Советской
власти иногда в руководящие органы попадали
люди, не имеющие ничего общего ни с
революцией, ни с беднотой. Вместо защиты интересов
народа они старались поскорее набить себе
карманы.
Враги использовали это с целью обмануть
простых тружеников и настроить их против
Советской власти.
После успешных действий Красной Армии
была установлена связь южной части
Туркестана с центральными районами Советской России,
в политике Советской власти по
туркестанскому вопросу наступил решительный поворот. Из
органов революционной власти были изгнаны
все замаскировавшиеся тунеядцы,
использовавшие свои должности в личных выгодах.
Значительную роль в этом сыграл товарищ Фрунзе.
Фрунзе приступил к наведению порядка в
Туркестане, одновременно каленым железом
расправляясь с бандами басмачей. Это
подтверждает его воззвание ко всему мусульманскому
населению, опубликованное в конце мая
1920 года, в котором он писал: «С этим пора
кончить. Пора каленым железом выжечь язву
басмачества. Пора железной метлой вымести
из края всех грабителей и бандитов. Отныне с
басмачеством, как явным бичом народа, будет
вестись беспощадная борьба. Это — твердое
решение Советской власти, и мне, как
командующему Туркестанским фронтом, приказано
выполнить его в кратчайший срок.
В свою очередь и к вам, братья дехкане,
Советская власть обращается с требованием. Вы
64

должны прийти, как один человек, на помощь
власти по искоренению басмачества. Должны
принимать все меры к скорейшему
уничтожению разбойничьих шаек. В каждой волости, в
каждом кишлаке надо немедленно разоружить и
арестовать всех басмачей и их пособников.
Надо выловить всех их шпионов. Всякий, кто
будет изобличен в каком бы то ни было
содействии басмачам, будет беспощадно расстрелян.
Пока существует басмачество, пока
существуют грабежи и насилия, других слов с
насильниками у Советской власти отныне не будет.
Она слишком долго терпела бесчинства, она
дала милость и прощение всем, кто раскается и
возьмется за мирный труд. Ныне чаша
терпения иссякла, а с басмачами будет беспощадно
покончено вооруженной рукой».
На следующий день вечером товарища
Фрунзе посетила делегация. По виду члены этой
делегации, одетые в длинные цветастые халаты,
были похожи на мирных местных жителей.
Одни были подпоясаны платками, обмотанными
вокруг талии, другие — широкими поясами,
украшенными медными безделушками. На
всех — штаны из грубого полотна,
заправленные в легкие сапожки, на голове — узкие
круглые шапочки, отороченные мехом.
Делегация сообщила о цели своего посещения:
их предводитель хочет присоединиться к
Красной Армии и потому просит Фрунзе о встрече
с ним, вернее, приглашает Фрунзе к себе.
Товарищ Фрунзе выслушал делегацию и ответил,
что он согласен и через два дня утром нанесет
Бахрамову визит. А пока шлет ему привет.
V4-5 Е. Дьёркеи 65

Зная коварство басмачей, Фрунзе тотчас же
разгадал их намерения. Он вызвал к себе
работников штаба и приказал, чтобы два
кавалерийских эскадрона, усиленные пехотой и
пулеметами, в ночь накануне встречи окружили
деревушку под Андижаном, в которой должна была
состояться встреча. Согласно приказу Фрунзе в
определенный час спецпоезд, усиленный
бронепоездом, должен прибыть на назначенное
место.
В пути бойцы охраны только и говорили что
о басмачах. Всех волновало, каковы они, эти
басмачи.
— Бандиты везде одинаковы, — заявил Геза
Кабаи.
— Слышал ты что-нибудь о Шандоре
Рожа?—спросил его Кочиш.
— Не шути, это совсем другое. Рожа грабил
только господ, а награбленное раздавал
беднякам. Рожа не убивал и не разорял бедняков,
как эти бандиты. Басмачи — наши враги!
О Рожа я читал, что он в тысяча восемьсот
сорок восьмом году вместе со своим отрядом
сражался за свободу, за лучшую долю для
всего народа.
— Поскорее бы увидеть их главаря. Не могу
представить, как он выглядит, — не унимался
Кочиш.
— Такой же, как ты или я.
— Может быть, на тебя он и похож, но на
меня наверняка нет.
Решить этот спор не удалось: раздалась
команда «Всем занять свои места».
Товарища Фрунзе сопровождала половина
личного состава охраны. Вторая половина осталась
в поезде. Встреча с басмачами состоялась в на-
66

значенном месте — в казарме, недалеко от
станции. Сопровождающие Фрунзе бойцы должны
были взяться за оружие, как только
командующий фронтом скажет: «Вы арестованы!»
Несколько минут ходьбы — и Фрунзе увидел
главаря банды. Обменявшись приветствиями,
приступили к переговорам.
— К чему такая церемония?—шепнул Балог
на ухо Кабаи.
— Ничего ты не понимаешь. Так эти
конокрады думают, что мы серьезно относимся к их
приглашению.
В этот момент Фрунзе произнес:
— Вы арестованы!
Бойцы моментально разоружили бандитов и
заняли все выходы.
Басмачи, принимавшие участие в
«переговорах», вместе с главарем были отправлены на
станцию. Одновременно подразделения бойцов
все теснее и теснее смыкали кольцо вокруг
деревушки, вылавливая басмачей, укрывшихся в
домах. Банда басмачей состояла из настоящих
головорезов, и задача всех, кто участвовал в
этой операции, была нелегкой. Некоторых
бандитов с трудом удалось выкурить из укрытий.
Две тысячи басмачей были взяты в плен.
Красные понесли немалые потери убитыми и
ранеными. Среди бойцов охраны были только
раненые.
По приказу Фрунзе пленных отправили в
Андижан. Там конвоирующие басмачей два
кавалерийских эскадрона сдали их местному
коменданту.
Операция закончилась поздно вечером.
Перевязали раненых, по возможности устроили их
поудобнее. Был ранен в плечо и Ковач. Едва
*5 Е. Дьёркеи 67

врач успел
перевязать раненого, как его
окружили товарищи.
— Доктор, как
здоровье нашего
Ковача? Рана
опасна?—наперебой
спрашивали бойцы у
врача.
— Если бы пуля
прошла на несколько
сантиметров ниже,
было бы хуже. А
сейчас особых причин для беспокойства нет.
Недельки две — три, и ваш товарищ будет
танцевать. Кость не задета — это главное. Боль скоро
утихнет.
— А как остальные?
— И остальные ранены неопасно. Только вот
один товарищ меня беспокоит, — озабоченно
произнес врач.
— Настолько это серьезно?
— Боюсь, да. Его необходимо доставить в
ближайшую городскую больницу. Там ему
смогут оказать более квалифицированную помощь.
— Товарищ доктор, а что вызывает ваши
опасения?
— Раненому придется ампутировать ногу,
если мы не сможем быстро доставить его в
больницу.
Бойцы охраны доложили об этом Фрунзе.
— Мы уже трогаемся, — ответил
командующий фронтом и добавил:—Успокойтесь,
товарищи, сделаем все возможное, чтобы как можно
скорее доставить раненых в больницу. Я
позвоню туда и предупрежу об их прибытии.
68

Через несколько
минут поезд
тронулся. До ближайшего
городка, в котором
имелась больница,
было километров
сорок. Машинист, зная,
что везет раненых,
быстро набирал
скорость.
Когда приехали в
город, на станции
уже стояла
санитарная машина. Товарищ Фрунзе простился с
ранеными, подбодрил их, потом подозвал врача.
— Сопровождайте тяжело раненного. Мы
вас подождем. Сделайте все возможное, чтобы
избежать ампутации. Успеете вернуться часа за
два, а сейчас спешите. И постарайтесь там!..—
уже крикнул он, так как санитарная машина с
ранеными тронулась.
Состав отвели на запасный путь, и все
начали ужинать. Никто не ел с самого утра. Теперь
бойцы молча ели. На войне ранение не новость,
как и ампутация, но бойцы как-то отвыкли от
этого.
После ужина, пока оставалось время до
отправления, кое-кто из бойцов пошел на
станцию. Рядом со станцией был небольшой парк
со столиками и скамейками. На одном из столов
лежало несколько газет. Уселись на скамейке
почитать немного. Хотелось узнать из газет
что-нибудь новенькое. Едва успели прочитать
по нескольку строчек, как Шандор Декани,
сидевший рядом с Агоштоном, воскликнул:
— Послушайте-ка!—и начал читать вслух: —
5* 69

«Вот они, наши венгры. В бою под Оренбургом
отличились пулеметчики венгерской роты
интернационального полка. Превосходящие силы
белых окружили пулеметчиков, у которых
кончились боеприпасы. Один за другим падали
сраженные пулями венгры, наконец в живых
остались только двое. Один лег на пулемет, другой
подложил под пулемет гранату, и оба
подорвали себя».
— Вот это да! Такими должны быть
интернационалисты, такими должны быть и мы! —
сказал комиссар Йошка Шабори. — Если
революции и делу освобождения народов всего мира
понадобятся наши жизни, мы пожертвуем ими.
Вернулись в поезд. Пришел доктор. Он
доложил о состоянии раненых. Узнав, что товарищи
попали в надежные руки, все облегченно
вздохнули.
Поезд тронулся, бойцы запели
революционную песню.
И эта песня, распеваемая красными
венгерскими бойцами, понеслась, зазвенела над
русской землей. Все быстрее шел поезд, громче
звучала песня, поднималось настроение
интернационалистов.

ПАДЕНИЕ ЭМИРАТА
В начале лета 1920 года специальный поезд
выехал в Бухару. В то время Бухара была
среднеазиатским феодальным государством.
Бухарский эмир вместе с беками и ханами
беспощадно эксплуатировал узбеков, таджиков и
туркменов. Начиная с 1868 года Бухара попала в
зависимое положение от России. После победы
Великой Октябрьской социалистической
революции Советская Россия поддерживала связь
с Бухарой, она могла свободно пользоваться
железнодорожной линией, проходившей через
Бухарское ханство.
Площадь тогдашней Бухары равнялась
двумстам двадцати тысячам квадратных километров.
Большая часть территории — это равнина,
покрытая песками. Горы — лишь на востоке
страны. Земли обрабатывалось всего десять
процентов. Живительные артерии страны —
семисоткилометровая река Зеравшан и Аму-Дарья
с мелкими притоками. Полезные ископаемые —
золото, соль и сера. Самые распространенные
животные — овцы, козы, ослы, одногорбые
верблюды и лошади.
Столицей эмирата была тогда Старая
Бухара, насчитывавшая семьдесят пять тысяч
жителей. Город был опоясан высокой стеной с
одиннадцатью воротами, усиленной многочисленны-
71

ми башнями. Въехать и выехать из города
можно было только через ворота. Старая
Бухара — настоящий восточный город, с узкими
грязными улочками, с пятью большими и
множеством мелких мечетей и ста сорока
магометанскими школами. Разумеется, не было
недостатка в базарах и караван-сараях.
Дворец эмира стоит на холме. Две высокие
башни господствуют над всей местностью.
Старая Бухара — хорошо укрепленный город. Вот
уже на протяжении нескольких столетий его
опоясывает сорокакилометровый защитный
пояс. Толстые и высокие стены делали город
неприступным. Ворота, ведущие в город,
запираются с шести часов вечера до шести утра.
В течение всего дня в них может войти каждый.
Однако ни один немагометанин не может
остаться в городе на ночь.
Давным-давно Чингис-хану только хитростью
удалось захватить Бухару. Чингис-хан тайно
вступил в переговоры с бухарскими купцами,
которые открыли ворота и вышли из города на
встречу с Чингис-ханом, в то время как воины
хана подкрались к городу и захватили его.
После Стамбула самым крупным центром
ислама считалась Бухара. Население города
наряду с земледелием и животноводством
(особенно это относилось к Старой Бухаре)
занималось торговлей. Кроме того, ткали шелка,
шерстяные ткани, ковали превосходные клинки
й изготовляли различные предметы из кожи.
Советская власть потребовала от эмира
соблюдения полного нейтралитета. Эмир
выполнял это требование в течение двух лет, он не
вмешивался в гражданскую войну. По
железнодорожной магистрали, проходившей через тер-
72

риторию Бухары, беспрепятственно проходили
эшелоны с частями Красной Армии и
боеприпасами.
Сейчас товарищ Фрунзе направлялся в
Бухару, чтобы от имени Советской власти вручить
эмиру подарки в знак признательности за
сохранение нейтралитета, за невмешательство в
военные действия и за обеспечение
бесперебойного движения по железнодорожной
магистрали.
В подарок везли четыре пушки, которые эмир
просил раньше, поскольку он нуждался в
артиллерии.
Поезд прибыл на станцию в Старую Бухару.
Фрунзе встречал эмир со своей свитой. Беседа
состоялась в вагоне Фрунзе, который знал, что,
по восточным обычаям, немагометанин не может
вступить во дворец эмира. Этот закон, как мы
увидим позднее, не всегда соблюдался.
После обычных приветствий начались
переговоры.
— От имени Советской власти, от имени
советского народа, — начал Фрунзе, — выражаю
вам благодарность за соблюдение нейтралитета
в течение двух лет гражданской войны. Мы
желаем и в дальнейшем соблюдения хороших
добрососедских отношений. Я привез подарки
и хотел бы вручить их вам.
— Сердечно благодарен, — отвечал эмир.—
Что касается нейтралитета, буду и впредь
стараться соблюдать его. Это лучшее решение.
Правда, вы военный и, возможно, рассуждаете
иначе. Не так ли?
— Жизнь дорога и нам. И не только
собственная, но и жизнь других. И мы были бы рады
не воевать. Но на нас напали, и речь идет о ро-
73

дине прежде всего. Вам же никто не угрожает.
Я полагаю, вы с этим согласны?
— Разумеется, — ответил эмир.
— Тогда выпьем за нашу дружбу и за то,
чтобы война в Средней Азии кончилась как
можно скорее.
Они подняли бокалы, в которых заиграло
золотистое вино. Эмир левой рукой поднес бокал
ко рту, правой прикрыл его, чтобы аллах не
видел этого, и выпил вино. Таков магометанский
обычай: религия запрещает употреблять
спиртные напитки.
— Подарки в поезде. Может быть, вы желаете
их осмотреть?—спросил Фрунзе эмира.
— Очень рад. Моя артиллерия слаба, а мне
постоянно приходится отбивать нападение
соседей.
После того как эмир осмотрел пушки, они
были сразу же переданы орудийным расчетам.
На этом миссия Фрунзе в Бухару была
закончена.
Дворец был ярко освещен. Блестели золотые
подсвечники и хрустальные люстры. Глазам
было больно смотреть на такое великолепие. На
стенах — картины, изумительные восточные
украшения из слоновой кости, золота, дерева,
ковры. Много ковров на полу. Зал скорее
похож на склад сказочных сокровищ.
В дальнем углу сидят четверо мужчин. Двое
из них, судя по форме, английские офицеры.
Посредине важно восседает эмир. Похоже, он
чем-то обеспокоен. Четвертый собеседник —
советник эмира.
— Ну-с, господа, пора решать, — проговорил
74

белокурый худощавый англичанин, который
сидел, опершись локтями на стол. — Время для
размышлений кончилось. Я полагаю, мы
сделали вам весьма подходящее предложение.
— Люди недовольны, — заговорил эмир. —
Брожение. Моя полиция сообщает, что
замечены подозрительные приготовления. Сегодня
народ уже не так повинуется, как прежде.
— Это не меняет сути дела, мой эмир, —
сказал второй англичанин. — Ваш нейтралитет не
может подавить подозрительные волнения
среди народа. Такой политики нельзя долго
придерживаться. Или вы хотите дождаться того
дня, когда сюда придут красные и вышлют
вас? Или вы, возможно, рассчитываете на то,
что они учтут ваш нейтралитет и оставят вас
на троне?
— Об этом не может быть и речи! —
воскликнул первый англичанин. — Или вы навсегда
потеряете свои владения и эту великолепную
сокровищницу, или вы примите наше предложение.
Подумайте хорошенько и решайте. У нас нет
времени уговаривать вас. Мы должны держать
инициативу в своих руках. Войну выигрывает
тот, кто первый открывает огонь из пушек!
— О современном вооружении позаботимся
мы! Вам останется только дать людей.
Так, перебивая друг друга, англичане
уговаривали эмира.
Эмир потянулся за звонком и позвонил.
Вбежал слуга. В ожидании приказа господина он
замер в почтительном поклоне.
— Пригласить сюда танцовщиц! Я хочу
развлекаться. К черту мрачные мысли!
Слуга мигом исчез. И прежде чем англичане
заговорили, распахнулась другая дверь и в зал
75

грациозно вошли танцовщицы, закутанные в
воздушную кисею. Девушки приблизились к
эмиру, низко и почтительно поклонились ему.
Зазвучала музыка—г задумчивая мелодия
наполнила зал. Девушки поплыли в танце.
Мрачные лица мужчин оживились. Гости и хозяева
увлеклись очаровательным зрелищем.
Стрелки часов показывали глубокую ночь, а
эмир все еще занимался делами. Общество
увеличилось на восемь человек. Здесь были и
англичане и придворные эмира. Танцовщицы
давно покинули зал, в нем плыло густое облако
табачного дыма.
— Договорились! — воскликнул один из
англичан.
На широком скуластом лице эмира заиграла
чванливая улыбка.
— Окончательно я еще ничего не решил.
«Война против Советов!» — твердите вы мне.
А я немножко побаиваюсь этого и думаю, что
гакая забава нам не по силам.
— Словом, продолжаете колебаться? Я уже
несколько раз повторил вам наши соображения.
Вы хотите выслушать нас еще раз?—спросил
первый англичанин. — Поймите же наконец, что
у нас с вами общие интересы — разбить
красных. Чья дружба для вас дороже, наша или
красных? Или, быть может, эти четыре старые
пушки, подаренные вам, обременяют вашу
совесть, как и слово, данное вами Фрунзе?
Политика есть политика. Этому вы могли бы
научиться у англичан. У нас в этом отношении
богатая практика. Всегда в первую очередь
надо заботиться о собственной выгоде! Как ваше
мнение, господа? — обратился англичанин к
присутствующим.
76

— Вы правы. Я могу посоветовать эмиру то
же самое, — проговорил главный советник
эмира, полнеющий мужчина с копной черных
волос и постоянно моргающими глазами.
— Хорошо бы поскорее закончить
переговоры,— проговорил глава английской делегации.—•
Завтра окончательно договоримся. Можете до
завтра обсудить наши предложения.
Англичане встали.
— Итак, до завтра!
Пока англичане договаривались с эмиром и
готовились к войне против Советов, в штаб
товарища Фрунзе поступили сведения, что в
Старой Бухаре в качестве советников эмира
находятся английские офицеры, которые хотят
втянуть эмира в войну против Советской
России.
Фрунзе решил достать «языка», чтобы иметь
полное представление о положении дел, причем
не какого-нибудь «языка», а английского.
Сделать это штаб поручил специальной
оперативной группе, в которую вошли Лайош Киш, Фа-
зекаш и Ваня Шишкин. Все трое были
комиссарами. Операции предшествовала тщательная
разведка. Ко дворцу эмира под видом турчанки
была послана одна разведчица. Вернувшись, она
вручила Фрунзе схему, на которой был
помечен дом, где разместились английские офицеры,
и места занятий бухарских солдат.
Командующий фронтом решил попросить у
эмира немедленной аудиенции для
дипломатических переговоров, связанных с
железнодорожными перевозками. Эмир назначил день, когда
он будет готов принять делегацию. Однако
добавил, что согласен вести переговоры только с
гражданскими лицами, обличенными диплома-
6 Е. Дьёркеи
77

тическими полномочиями, и что военных он в
город не допустит.
Товарищ Фрунзе принял эти условия.
Давая оперативной группе указания, товарищ
Фрунзе несколько раз повторил, что пока с
эмиром следует обходиться очень осторожно и
дипломатично.
По договоренности, поезд с членами
делегации мог беспрепятственно следовать до
станции Бухара. Там «дипломатам» предстояло
пересесть в машины. Захват «языка» был поручен
Фазекашу, Ване Шишкину и Лайошу Кишу,
которые ехали во второй машине. Машину вел
Лайош Киш, до войны шофер и автослесарь.
Все трое горели одним желанием — во что бы
то ни стало захватить англичанина. Дорогой
они должны были под каким-нибудь предлогом
отстать от первой машины и дальше
действовать самостоятельно.
Разведчикам удалось обмануть офицеров
эмира. На одной улочке машина остановилась
якобы по причине неисправности мотора.
Остановилась и первая машина. Услышав, что ремонт
займет немало времени, члены делегации
сказали Лайошу Кишу:
— Как исправишь, приезжай ко дворцу
эмира.
Когда первая машина и сопровождающие ее
солдаты скрылись из виду, трое друзей
завели машину и свернули в боковую улочку. Они
благополучно доехали до дома с плоской
крышей, в котором, по данным разведчицы, жили
английские офицеры. Перед домом взад и
вперед ходил часовой-турок с огромным тюрбаном
на голове.
Лайош Киш быстро сделал что-то с мото-
78

ром — он затарахтел, и машина остановилась.
Киш вышел из машины и начал ругать ее на
чем свет стоит. Его целью было узнать,
понимает ли часовой по-русски. Часовой подошел к
Кишу и осведомился, что с машиной. Кишу
только это и было нужно. Он сделал вид,
будто хотел поднять капот, а сам так стукнул
солдата эмира по затылку французским ключом,
что тот, мгновенно потеряв сознание, упал на
землю. Разведчики подхватили его и всунули
в машину на заднее сиденье.
Остальное произошло в мгновение ока. Все
трое ворвались в дом. Справа был кабинет, в
котором как раз находилось несколько
английских офицеров.
— Руки вверх!—громко крикнул Киш
по-английски. Он заранее выучил это выражение.
Англичанам не оставалось ничего другого,
как поднять руки, они даже не пытались
сопротивляться. Их быстро связали, воткнули
каждому в рот кляп и, затолкнув в машину,
тронулись в путь.
На станции разведчиков ждал поезд и
специальный отряд матросов. Когда разведчики
появились с английскими «языками», всех
охватило ликование. Машину с пленными поставили
на одну из платформ.
Велико же было удивление англичан, когда
они узнали, что находятся в плену у красных.
Их доставили в Ташкент в штаб фронта. Там
они ответили на все интересующие
командование вопросы.
Положение бухарского народа было очень
тяжелым. Эмир и аристократы утопали в роско-

ши, а простые труженики Бухары умирали с
голоду,
В июле 1920 года в Бухаре назревал
революционный кризис. Начались забастовки,
революционные выступления. В крупных городах
Бухарского эмирата вспыхнули восстания.
Народ, веками живший под гнетом
эксплуататоров, восстал против своих угнетателей, против
эмира. Во многих селениях развевались
знамена свободы. Героический пример трудящихся
России, сбросивших с себя вековое иго
капитализма и царизма, воодушевил народ Бухары
на восстание и открытую борьбу. В августе
1920 года вся Бухара была объята
революционными волнениями.
Чувствуя свою слабость, восставшие послали
к Фрунзе делегацию с просьбой поддержать
бухарский народ. Реввоенсовет Туркестана, во
главе которого стояли товарищи Фрунзе и
Куйбышев, постановил удовлетворить просьбу
бухарского народа и немедленно оказать ему
помощь, тем более что эмир, подстрекаемый
англичанами, готовил нападение на Советскую
Россию.
27 августа 1920 года специальный поезд
прибыл в Самарканд, на ближайшую к Бухаре
железнодорожную станцию. Из Самарканда
Фрунзе отдал по войскам Туркестанского фронта
приказ:
«В ряде местностей Бухары вспыхнуло
революционное движение. Настал час
решительной схватки подавленных и порабощенных
трудящихся масс Бухары с кровожадным
правительством эмира и беков. Полки
нарождающейся бухарской Красной Армии двинулись на
помощь родному народу. Красные полки ра-
80

боче-крестьянской России обязаны стать подле
них. Приказываю всей нашей вооруженной
мощью прийти на помощь бухарскому народу
в этот час решения.
Командиры, комиссары! На вас смотрит
сейчас вся Советская Россия и ожидает от
каждого исполнения его революционного долга!»
Согласно приказу Фрунзе войска
Туркестанского фронта 28 августа 1920 года приступили к
освобождению народа Бухары.
Наступление началось успешно. Через два
дня был занят Старый Чарджоу и много
мелких населенных пунктов. Бои приходилось
вести в чрезвычайно трудных условиях: стояла
сорокаградусная жара. Основные силы
противника сосредоточились под Старой Бухарой.
Собрав все силы, враг упорно защищал свой
последний опорный пункт.
Осадой крепости Бухары руководил лично
Фрунзе. Его штаб находился в ближайшем
селении. Почти каждые полчаса из города
поступали сообщения. Огромная каменная стена
затрудняла осаду города. Несколько раз
обороняющиеся делали вылазки, но каждый раз их
попытки кончались неудачей. У обеих сторон
были большие потери. Особенно большие
потери несли войска эмира во время вылазок.
Фрунзе приказал взять Бухару приступом.
В течение нескольких дней шли
кровопролитные бои. Артиллерия обстреливала город,
кавалерия предпринимала атаку за атакой,
цепями наступала пехота.
Все атаки были отбиты. Наконец отважным
саперам удалось взорвать в одном месте
крепостную стену — в образовавшуюся брешь в
город хлынула пехота и кавалерия. Оборона
81

противника была полностью сломлена. Бой
перенесся на улицы Старой Бухары. Солдаты
эмира укрылись в зданиях. Каждую пядь
земли приходилось брать
с боем.
Дом за домом,
улицу за улицей
занимали бойцы.
Пехотинцы никак не могли
приблизиться к
зданию, в котором
укрепился противник.
Солдаты эмира вели
оттуда непрерывный
огонь. Наконец
нескольким
пулеметчикам удалось выйти
из укрытия и
прорваться до угла
улицы. Здесь пули не
долетали до них.
Пулеметчики заняли
хорошие огневые
позиции.
Фрунзе находился
в непосредственной
близости от крепости
и наблюдал за боем.
Разумеется, рядом с
ним была и его
охрана. Венгерские товарищи в любой момент были
готовы своим телом защитить замечательного
советского полководца. Как-то венгры успешно
отбили кавалерийскую атаку бухарцев. С одной
убитой лошади, когда она падала, ловко
спрыгнул офицер. В ту же секунду с ним схватился
82

Агоштон. Он взял вражеского офицера в плен.
В качестве трофея Агоштону досталась
бухарская медаль.
Смолкли последние звуки боя. Диск солнца
медленно скрылся за горами. Стволы орудий
раскалились добела, лошади задыхались от
нестерпимой жары.
Эмиру удалось бежать в Афганистан.
2 сентября 1920 года над башней Бухарской
крепости взвилось Красное знамя победы.
Фрунзе вернулся в спецпоезд. Комфронта
вошел в вагон и попросил воды. Напился,
закурил. Потом, отложив папиросу, углубился в
донесения за день.
— Да, потери большие, очень большие. — Он
разложил на столе карту и долго изучал ее.
После этого начал писать:
«Телеграмма В. И. ЛЕНИНУ № 00274/пш
2 сентября 1920 года Самарканд
Крепость Старая Бухара взята сегодня штурмом
соединенными усилиями красных бухарских и наших
частей. Пал последний оплот бухарского мракобесия и
черносотенства. Над Регистаном победно развевается
Красное знамя мировой революции. Эмир
с остатком приверженцев бежал, меры к его задержанию
приняты. Вся центральная и северная Бухара уже
установила революционный режим. Войска Российской и
Бухарской Красной Армии приветствуют с радостной вестью
рабочих и крестьян Туркестана и всей России.
Командующий войсками Туркестанского фронта
М. ФРУНЗЕ».
Господству эмирата настал конец. Туркестан
был очищен от контрреволюционеров. Повсюду
обгорелые стены домов, развалины, обугленные
бревна, трупы и трупы.
83

Уже в конце боя, когда шла упорная борьба
за овладение дворцом эмира, бойцы захватили
в особняке семнадцать девушек.
Интернационалисты получили приказ отвезти их на станцию
г* посадить в вагон.
Игнац Агоштон подумал, что нужно бы
снять с них чадру, другие ведь настали
времена, да и посмотреть хотелось, как выглядят
женщины из дворца эмира. Однако он
напрасно пытался убедить их снять чадру. Они робко
забились в угол вагона, как овцы во время
дождя. Бойцы с сочувствием смотрели на
испуганных женщин и пытались утешить их теплым
словом.. Но те боялись, как бы эмир не узнал,
что на них смотрели другие мужчины, и не
разгневался. Бойцы объяснили женщинам, что эми-
оа теперь нечего бояться, так как он удрал,
спасая собственную шкуру. Постепенно
девушки успокоились и начали понемногу
разговаривать. Одна за другой даже сняли чадру. Все они
были очень красивы. Это были дочери торговцев
и ремесленников, которые задолжали эмиру, и
родители отдали их в залог. Бойцы заверили
девушек, что скоро в стране будет наведен
полный порядок и они смогут вернуться к
родителям.
В первые дни после взятия города охране
было поручено собрать имеющееся во дворце
золото и другие драгоценности и подготовить к
отправке. Золото укладывали в кожаные
мешки, затем в ящики, которые опечатывались, и
на грузовике отправляли на станцию. Здесь
под охраной бойцов ящики погрузили в вагон
и отправили в Самаркандский банк, как
собственность бухарского народа.
Золота оказалось очень много. Даже стенные
84

украшения во дворце эмира были золотыми.
Оно и не удивительно, ведь эти богатства
правители Бухары нажили путем вековой
эксплуатации народа.
Имя Фрунзе всегда произносилось с
любовью. И сегодня народы Средней Азии с
большой любовью вспоминают о нем. Его и
товарища Куйбышева чтут как народных героев.
Люди в знак благодарности слагают о них
песни.

РАЗГРОМ ВРАНГЕЛЯ
Солнце село. Изнурительная жара, даже ночь
не приносит желанной прохлады. Небо затянуто
грозовыми тучами. В городе ни огонька. По
улицам расхаживают патрули. Ночную тишину
нарушают лишь резкие паровозные гудки.
Бойцы видят в окно вагона отблески молний.
Крепчает ветер.
Никто не спит.
— Как ты думаешь, когда кончится
война?— наклонился к Шаркёзи Агоштон,
который лежал на полке.
— Когда победим.
Пауза.
— Знаешь, куда поедем завтра?—снова
спросил Агоштон.
— Наверняка туда, где еще есть враг.
— Ну и колючий же ты сегодня! Что с
тобой? Беспокоит что-нибудь?
— Да. Я тоже думаю. Завтра, самое позднее
в Москве, все узнаем, — отвечал Шаркёзи.
Рядом с ними лежал Антал Непп.
— Одним словом, понятно, — сказал он. —
Совсем недавно я и думать не мог, что эмир
позорно сбежит из Бухары, а нам устроят
торжественные проводы.
— Да? И где же это будет?
— В столице Советского Туркестана. На
86

главной площади. Так ведь, Шаркёзи? Ты-то
уж наверняка знаешь.
— Да, завтра в девять часов будут
торжественные проводы. А в полдень выезжаем.
Направление — Москва!
К утру ветер стих. День снова был знойным.
Ночной ливень не освежил улиц.
Товарищ Фрунзе и офицеры штаба сели в
машину и поехали на площадь. Бойцы охраны
отправились в пешем строю. На перекрестке
собрались ликующие жители города. Они
приветствовали бойцов. У всех было праздничное
настроение.
На торжестве прощальную речь произнес
председатель горсовета:
— От имени населения Ташкента и всего
Туркестана выражаю вам и всем бойцам
фронта, принимавшим участие в освобождении
Туркестана, самую сердечную благодарность. Да
здравствует товарищ Фрунзе! Да здравствует
Красная Армия! Да здравствуют
интернационалисты!
Приветственные возгласы неслись со всех
сторон.
С ответной речью выступил Фрунзе:
— Согласно постановлению Революционного
Военного Совета Республики я назначен на
другой фронт. Отъезжая из Туркестана, я
обращаюсь ныне с прощальными словами ко всем
моим старым боевым товарищам, ко всем
красноармейцам, командирам, начальникам и
комиссарам.
Товарищи! Уже три года бьется
рабоче-крестьянская Русь, отстаивая свои права от
насильников всего мира. До сих пор все планы наших
врагов разбивались о великую стойкость рабо-
87

чих и крестьян. До сих пор попытки удушения
нашей Революции кончались крахом. Иначе и
быть не могло, ибо безмерны запасы энергии,
таящиеся в недрах народа, борющегося за свою
свободу и лучшую жизнь. Но безмерно велики
вместе с тем и лишения, которые ныне
выпадают на долю трудовой России.
Наша задача — задача рабоче-крестьянских
красных полков — сократить эти страдания
путем напряжения нашей революционной воли,
нашего военного долга. Я рад отметить, что
армии Туркестанского фронта до сих пор
честно выполняют этот долг... Уверен, что и впредь
красные полки Туркестанского фронта, куда бы
их ни поставила рука революции, сумеют
поддержать свою боевую революционную славу.
Мой прощальный привет вам, товарищи!
В 12 часов дня специальный поезд
командующего отошел от станции Ташкент.
Интернационалисты не в первый раз
следовали этой дорогой. Стоя у окон, они смотрели
на знакомые места. Чем ближе к Москве, тем
ярче признаки осени. Состав мчался через
огромный лес. Солнце медленно садилось за
деревья. Вдали алел край неба. Лес весь в
багрянце, словно в огне.
Агоштон мысленно бродил где-то в горах
Буды. «Там еще листва не пожелтела, да и
теплее, чем здесь. Будапешт! Как много значит
для меня одно это слово. Как-то дела дома?
Что с родителями, братьями, сестрами,
товарищами, друзьями...» Перед глазами поплыли
знакомые лица, как перед окнами вагона
пролетали деревья.
88

Шло сразу два состава. В одном
размещался штаб командующего армией, который
переезжал в Харьков. Во втором ехали в Москву
товарищ Фрунзе со своими помощниками и
бойцы охраны. Конечной целью их также был
Харьков, где Михаил Васильевич должен был
принять командование Южным фронтом. До
Москвы ехали пятеро суток. Трое суток — в
Москве. Такой относительно мирный переезд
бойцы считали за отдых. Все были почти
свободны. Каждый занимался чем хотел.
Только сейчас все заметили, что осень прочно
вступила в свои права. В напряженной боевой
обстановке и не заметили, как прошло лето.
В Москве, гоня серые облака, дул северный
ветер. Лил бесконечный осенний дождь. Перед
магазинами длинные очереди, они жмутся к
стенам. На головах у женщин платки, у многих
в руках зонтики. Прохожих на улицах мало.
Игнац Агоштон вновь ходил по московским
улицам. Как-то он обратил внимание на одного
оборванного мальчика, который сидел на
корточках под навесом дома. Огромные круглые
глаза и на лице такое страдание, что Агоштон
не удержался, подсел к мальчику и прижал его
к себе. Однако мальчику ласка пришлась не
по душе — он отодвинулся. Агоштон полез в
карман за сахаром:
— Возьми, съешь! Голоден ведь. Почему ты
не идешь домой? У тебя что, никого нет?
Мальчик молчал. Только глазенки его
заблестели, когда он увидел сахар. Помешкав, он
протянул за ним свою худенькую руку и
быстро схватил его. Спрятав сахар в свои лохмотья,
он вскочил и помчался прочь.
89

«Бедный ребенок!—подумал Агоштон.—
И сколько еще таких же обездоленных бродит
по свету!—Он невольно стиснул кулаки.
Хотелось ударить виновных в этом. — Мы
безжалостно рассчитаемся с ними, чтобы не было
на земле несчастных беспризорных детей».
26 сентября 1920 года специальный поезд
прибыл в Харьков. Перед Фрунзе стояли
большие задачи. Врангель захватил Крымский
полуостров и оттуда угрожал топливной базе
всей Советской России — Донецкому бассейну.
Местность и погода благоприятствовали
противнику. Представители французского и
другого иностранного капитала помогали войскам
Врангеля оружием и деньгами. Вход в Крым
прикрывали Перекопские укрепления, которые
тогдашние буржуазные военные специалисты
считали неприступными.
Бойцы Красной Армии, уставшие от боев,
вооруженные старым оружием, готовились к
выполнению труднейшего задания.
Бойцы охраны следовали с Фрунзе по всему
фронту, когда командующий фронтом
знакомился с обстановкой.
В последние дни сентября всех командиров
и комиссаров крупных частей и соединений
Южного фронта вызвали в Кременчуг, где
командующий фронтом обратился к ним и ко всем
бойцам Южного фронта со следующей речью:
«Вступая ныне в исполнение своих
обязанностей, с первой мыслью и первым словом я
обращаюсь к вам, товарищи красноармейцы.
Прежде всего передаю вам привет боевых
товарищей только что оставленного мною
Туркестанского фронта, где красные полки этого
фронта, главно выполнив свои боевые задачи,
90

стоят ныне грозной стражей рабочей России
в далеких степях, пустынях и горах Азии у
самого преддверия Индии...
Товарищи! Вся рабоче-крестьянская Россия
затаив дыхание следит сейчас за ходом нашей
борьбы здесь, на врангельоком фронте. Наша
измученная, исстрадавшаяся и изголодавшаяся,
но по-прежнему крепкая духом, сермяжная Русь
жаждет мира, чтобы скорее взяться за лечение
нанесенных войной ран, скорее дать
возможность народу забыть о муках и лишениях ныне
переживаемого периода борьбы. И на пути к
этому миру она встречает сильнейшее
препятствие в лице крымского разбойника — барона
Врангеля.
Это тот самый барон Врангель, который,
несмотря на крушение контрреволюционных затей
своих черносотенных предшественников —
адмирала Колчака, генералов Корнилова, Юденича,
Деникина и др., все еще продолжает пробивать
себе дорогу к царскому трону через горы
рабочих и крестьянских трупов.
Это тот Врангель, который запродал всю
Россию, все железные дороги, рудники и другие
богатства французским ростовщикам и тем
купил их подлую кровавую помощь против
родной страны...
Борьба с Врангелем приковывает внимание
не только России, но и всего мира.
На нас, на наши армии падает задача
разрубить мощным ударом этот узел и развеять
прахом все расчеты и козни врагов трудового
народа. Этот удар должен быть стремительным
и молниеносным. Он должен избавить страну
от тягот зимней кампании, должен теперь же,
в ближайшее время, раз навсегда закончить по-
91

следние счеты труда с капиталом.
Командованием фронта все меры, обеспечивающие его
успех, приняты, очередь за вами, товарищи.
Мне известно, что эту задачу нам придется
разрешать в тяжелой обстановке разного рода
недочетов и нехваток.
Это известно и всей России, напрягающей
последние усилия, чтобы помочь фронтовикам.
И тем не менее мы ее должны разрешить:
Врангель должен быть разгромлен,
и это сделают армии Южного
фронта.
Товарищи красноармейцы, командиры и
комиссары! Именем Республики обращаюсь к вам
с горячим призывом дружно, как один,
взяться за работу по устранению всех
существующих в частях недочетов и по превращению их в
грозную, несокрушимую для врага силу...
За работу, и смело вперед!»
В первые дни октября, когда специальный
поезд стоял на путях харьковского вокзала, к
поезду командующего прибежал комиссар Ша-
бори. Бойцы охраны знали, что их комиссар
часто бывает в штабе командующего фронтом.
Наверное, у него какое-нибудь очень срочное и
важное известие, раз он так спешил.
— Что нового, комиссар?—спросили бойцы
у Шабори.
— Если отгадаете, просите у меня, что
хотите, исполню любое желание.
Все начали отгадывать, а Шабори на все
вопросы отвечал одним словом: «Воды!»
— Ну хватит трепать нам нервы. Или
скажи, в чем дело, или оставь свою тайну при
себе.
92

По лицу Йошки на миг пробежало
разочарование, но он тут же улыбнулся и заговорил:
— Не сердитесь, я вас не хотел обидеть. Я так
рад, что, поверьте, хотел и вас обрадовать.
— Но чем?—нетерпеливо воскликнул Пиш-
та Барч.
- Слушайте меня внимательно, товарищи!
Реввоенсовет Республики назначил при
товарище Фрунзе членом реввоенсовета Южного
фронта Бела Куна. После подавления
диктатуры пролетариата в Венгрии товарищ Кун
долгое время находился в Австрии как
политзаключенный. Власти были вынуждены
освободить его, и он вновь вернулся на свою вторую
родину. И вот партия и Советское
правительство доверили ему эту почетную и
ответственную должность.
— Ура! Да здравствует товарищ
Кун!—радостно закричали интернационалисты.
— Были здесь мы, — задумчиво заметил Иг-
нац Агоштон, — вместе с нами сражалось
несколько интернациональных полков. Но такого
еще не было за всю гражданскую войну!
Венгерский революционер назначен членом
реввоенсовета целого фронта.
— Да знаете ли вы, что это значит для
нас?—спросил Шаркёзи и сам ответил:—Мы
должны с еще большим воодушевлением, с еще
большей революционной сознательностью
бороться за Советскую власть, до полного
освобождения советской земли от
контрреволюционеров.
— Не опозорим славное имя венгерских
интернационалистов! Товарищ Фрунзе доволен
нами! Будет доволен и Бела Кун!—закричали
интернационалисты.
7 Е. Дьсркеи
93

— Вперед! Даешь Перекоп, даешь
Севастополь!
— Вперед, на Крым!—раздались
воодушевленные голоса бойцов.
Наконец настали долгожданные минуты.
Получен приказ: через Перекоп на Севастополь!
Бойцы Южного фронта очень хорошо
понимали, что от захвата перекопских укреплений
зависит судьба всего Крыма. В эти дни бойцы
охраны вместе с товарищем Фрунзе
находились непосредственно на передовых позициях.
Фрунзе лично руководил всем ходом боевых
действий. Бойцы охраны, хотя и не принимали
непосредственного участия в бою, были живыми
свидетелями тяжелой и кровопролитной борьбы.
Вот они, эти знаменитые Перекопские
укрепления. Только прорвав их, Красная Армия
могла попасть в Крым. Красная Армия
выжидала подходящего момента. Метеорологи
сообщили, что к ночи ожидается западный ветер,
который погонит воды из залива Сиваш в
Азовское море. Уровень воды в заливе
значительно упадет — тогда войска смогут
переправиться через залив.
Фрунзе назначил переправу в ночь на 8
ноября 1920 года. Предсказания метеорологов
оправдались: вода в заливе действительно спала.
Шли последние приготовления к переправе.
Войска были усилены инженерными отрядами,
которые с помощью местных рыбаков
отыскали места брода. В этих местах забивали сваи,
ямы засыпали соломой. К сумеркам все было
готово к переправе. Оба берега скрывала
ночная темнота. Когда густая пелена тумана спу-
94

стилась на залив, красные полки вступили на
топкое дно Гнилого моря. Ноги погружались в
холодную черную воду Сиваша. Шли
медленно, соблюдая все меры предосторожности, чтобы
не обнаружить себя и не раскрыть тем самым
противнику свои планы.
Когда казалось, что операция удалась и
противоположный берег совсем рядом,
ослепительный луч вражеского прожектора разорвал
полумрак и заплясал на переправе. Тотчас
вспыхнуло еще несколько прожекторов. Их яркие
вспышки выдавали расположение позиций
противника. Красные части благополучно вышли
на твердую почву Литовского полуострова.
И тут заговорили пулеметы белых, загрохотали
пушки. Красные понесли большие потери.
Командование фронта планировало частью
сил из района переправы выйти в тыл
противника и атаковать Турецкий вал, одновременно
другой частью сил атаковать в направлении
Перекопа.
Фрунзе со штабом и несколькими бойцами
охраны находился в маленькой рыбацкой
хижине. Всю ночь никто не сомкнул глаз. Михаил
Васильевич, стоя на берегу, наблюдал за ходом
переправы, внимательно выслушивал
поступающие донесения.
Приятные известия сменялись неприятными.
Врангель привел свои войска в порядок и
бросил на Литовский полуостров отборную
конницу. Красные части были вынуждены отступить
к Сивашу. Тогда-то и произошло самое
неожиданное. Начался прилив. Вода стала быстро
прибывать, залила брод и отрезала путь к
отступлению. У красных не было выбора: или
утонуть в море или прорваться вперед. За
7*
95

спиной море, впереди кажущиеся
неприступными укрепления.
Чтобы помочь войскам, переправившимся
через Сиваш, Фрунзе приказал войскам,
действующим на Перекопе, усилить натиск на
противника.
Бойцы с громовым «ура» отважно атаковали
противника.
На рассвете, в 3 часа 30 минут, штаб фронта
получил долгожданное донесение:
«Части Красной Армии овладели первой
полосой укреплений и «неудержимо продвигаются
вперед».
15 ноября 1920 года части Южного фронта
вошли в Севастополь, а 16 ноября заняли
Керчь.
В тот же день Фрунзе телеграфировал
Ленину:
«Телеграмма Срочно
Председателю Совета Народных Комиссаров
товарищу ЛЕНИНУ.
Сегодня нашей конницей занята Керчь. Южный
фронт ликвидирован.
Командюжфронта ФРУНЗЕ».

ПРОТИВ БАНД МАХНО
После разгрома Врангеля с войсками
интервентов было полностью покончено. Однако
после того как их силы были разбиты и
распылены, активизировали свою деятельность
небольшие бандитские отряды, которые
пользовались 'поддержкой внешних сил контрреволюции.
Особенно много таких отрядов
бесчинствовало в степях Украины. Богатая Украина
привлекала алчные взоры не только бандитов, но и их
хозяев. Зарубежные капиталисты все еще
мечтали о завоевании богатой Украины. Бандиты
нападали на мирных жителей, грабили,
разрушали, убивали, организовывали
контрреволюционные мятежи среди кулаков. Часто мятежами
были охвачены целые районы. Особенно
опасным бандитом был Махно.
Во время борьбы с Врангелем Махно
сражался на стороне Фрунзе как командующий
так называемой «повстанческой армией». Уже
в то время основная часть его войск состояла
из деморализованных солдат, кулаков и
анархистов. Это был настоящий сброд. Каждый день
к Фрунзе поступали сведения о бесчинствах,
творимых людьми Махно.
23 ноября 1920 года Фрунзе отдал приказ
о реорганизации «повстанческой армии». В
ответ на это Махно встал на путь открытой
борьбы против Советской власти.
97

В ставке Махно в Запорожье приспешники
главаря терпеливо ждали, когда батько (как
называли Махно) протрезвится и с ним можно
будет поговорить. Все говорили, что батыко
стал много пить и что, если так будет и
дальше, он скоро пропьет всю свою «армию».
Ядром банды являлась так называемая
черная сотня, состоявшая из отъявленных
грабителей и убийц. Но и в ней росло недовольство
Махно.
— Батько опять пьян как черт, — говорили
бандиты, — а мы сиди тут и кукуй. Доведет он
нас до ручки, тогда будем выть вместе со
степными волками.
Банда разлагалась. Попадались в ней и
честные украинские крестьяне, которые радовались,
что большевики освободили украинскую
землю, и рвались домой.
Перед Махно были два пути: перейти к
большевикам или поднять восстание крестьян на
Украине и продолжать бороться против любой
власти, завоевывая себе оружием дурную
славу.
В декабре 1920 года Советское
правительство по предложению Коммунистической пар-
9Й

тии назначило Фрунзе командующим всеми
вооруженными силами на Украине и приказало
ему быстро и окончательно покончить с
бандитизмом.
Фрунзе немедленно приступил к выполнению
этого приказа. Боевой опыт, накопленный в
Туркестане в боях против басмачей, очень
пригодился и на Украине.
Основой тактики Махно было нанесение
внезапных ударов. Его банды неожиданно
появлялись и неожиданно исчезали. Для борьбы с
ним нужно было принять специальные меры
и иметь специальные средства. И Фрунзе нашел
такие средства. Среди украинских крестьян
была проведена широкая агитационная работа
по разъяснению того, сколько вреда причиняют
махновцы трудовому люду и как важно
навсегда покончить с бандитизмом. В агитационный
«поход» включились и интернационалисты. Это
была ответственная и тяжелая работа. Далеко
не все хотели слушать агитаторов.
Однажды бойцы охраны заявились к
зажиточному крестьянину, заклятому врагу
Советской власти. Хозяин, низенький, узкогрудый,
неопределенного возраста человек, играл со
своими гостями в карты. Когда бойцы вошли в
накуренную хату, на них никто не обратил
внимания. Никто не встал, не поздоровался с
ними. Картежники продолжали азартно играть.
Хозяин вытащил из кармана грязный носовой
платок, поднял наполненный водкой стакан и
начал медленно пить. После каждого глотка он
прикладывал платок к носу. Наконец он
заговорил:
— Наш спор с вами, большевиками, давно
начался* Спор этот не окончен. Никто еще не
99

доказал, что вы правы. Трудное это дело —
построить рабоче-крестьянское государство. Но
государство — это государство. Была одна
власть—стала другая! Снять шелка и надеть
на себя сермягу? Отдать землю, которой
владели до сих пор? А еще говорите о
бесклассовом обществе. — Хозяин рассмеялся и
приложил мокрый от водки платок к губам. — А вы
что предлагаете?—обратился он к своему
соседу, кулаку по виду. — Может, анархию, «мать
порядка»?
— Разрушение!—пробормотал тот. — Да
такое, чтобы камня на камне не осталось. Лишь
одна пустая земля.
— А кто же жить будет на этой пустой
земле?— спросил один из бойцов.
— Народ!—озлобленно выкрикнул кулак.
— Кого вы называете народом? Наш народ
не хочет жить на пустой земле.
— Столько говорят о земле. А кто ее
обрабатывал? Может, вы поливали ее своим потом?
Уж лучше бы продали ее тем, кто этого
заслуживает. Поэтому-то у нас с вами и разные
мнения. Трусы! Лень, пьянки, разрушение — вот
что вас интересует!
— А вы напрасно меня пугаете! —
проговорил хозяин. — Разбой — одно из проявлений
жизни народа. Учтите это, — выпалил он почти
одним духом, судорожно жестикулируя
руками.
В комнате стало тихо.
— Стрелять надо! Стрелять в этого
провокатора!— вдруг взорвался Пишта Барч.
На следующий день двоих из этой компании
арестовали.
100

Был организован «летучий корпус», патрули
которого беспощадно преследовали банды
Махно, отрезали им пути отступления, окружали и
уничтожали. Эта тактика, впервые успешно
примененная в Туркестане, блестяще оправдала
себя и на Украине.
Махновцы скоро были загнаны в тупик. Со
всех сторон их теснили части Красной Армии.
Местное население уже не оказывало бандитам
такой помощи, как раньше. Банды буквально
таяли, так что в конце концов «повстанческая
армия» распалась на небольшие отряды,
состоявшие из отъявленных мерзавцев и негодяев.
Трое махновцев сидят у стены обветшалого
сарая с камышовой крышей, перед ними
небольшой костер. Один сушит портянки, второй
латает штаны, третий (которого за рыжий цвет
волос прозвали Рыжим) лежит на земле,
засунув руки в карманы шинели. Глубоко
запавшими, беспокойными глазами он пристально
смотрит на огонь.
— Ну, ребята, и попали же мы в беду.
— Да перестань ты! Не ной! Давайте-ка
спать!
— Словом, вот тебе и бал. Не утешительно.
— Черт бы их забрал! Наверняка эта старая
свинья развлекается где-нибудь с девчонками,
это на него похоже! А мы тут подыхай!
После короткой паузы трое молодых
махновцев снова заговорили.
— Все продали, — сказал один.
— Ох, и надоела же эта война, — проговорил
Рыжий и подложил в огонь дров. — Режь,
убивай! А для чего, спрашиваю. Не лучше ли по-
101

скорее удрать отсюда? Вижу я, чем тут
пахнет,— и он сердито сплюнул в огонь.
Вскочил махновец, латавший штаны.
Прислушался, Тишина. В сарае мирно жевали сено
лошади. Какая-то ночная птица, жалобно пискнув,
пролетела над костром.
Вдруг раздался страшной силы взрыв.
Содрогнулась земля. Ошалело рванулись лошади.
Все три махновца были на ногах.
— Здорово же они нам дают! — воскликнул
рыжеволосый.
— Да еще из пушки!
— Подождите вы!
Все трое подняли головы. В темноте
просвистел второй, потом третий снаряд.
Рыжеволосый одним прыжком отскочил к
стене, в следующий момент он перемахнул через
изгородь и пустился наутек.
Шаркёзи лежал на огневой позиции
пулеметчиков и, не отрывая глаз от бинокля, следил за
полем боя. Ни один мускул на его лице не
дрогнул, он весь — внимание.
— Тра-та-та, тра-та-та, — говорил пулемет.
Дикий оглушительный шум стоял в ушах, а
злость терзала сердца красноармейцев.
Так продолжалось долго, очень долго.
Шаркёзи вынул из кармана часы и посмотрел на
циферблат. Была половина третьего. Рассветало.
— Дорогие птички попались в клетку, —
сказал он.
— Ну мы им всыплем как следует, а потом
уж и выкурим!—отвечал Агоштон.
Земля глухо вздрагивала. Неожиданно
ночное небо осветил* целая серия ракет, огненные
Ю2

хвосты их излучали яркий свет. Шаркёзи
заметил перебегающие фигуры, которые залегали на
миг, вскакивали и снова бежали, обгоняя друг
друга.
— Проклятые махновцы! Веревка по ним
плачет! Огонь!
По бегущему противнику застрочил пулемет,
за ним — второй, третий. Несколько махновцев
упало, уцелевшие побежали быстрее.
Моментальный блеск вспыхивающих огней.
Пули так и свистят. Со всех сторон несутся
крики, стоны. Неожиданное наступление
красных вызвало среди махновцев настоящую
панику. Те, кто были на окраине села, пытались
спастись бегством. Они бросились к
близлежащим холмам и лесу.
За небольшим холмом склонился над картой
Фрунзе. С ним — офицеры штаба. Вокруг него
на траве залегли красноармейцы.
Ночь была теплой, но под утро стало свежее.
Красноармейцы томились в ожидании
условленного сигнала. Наконец он прозвучал —
красноармейцы быстро и бесшумно бросились вперед.
Едва они добежали до околицы, как мертвую
тишину нарушил свист пуль. Наступающие
красноармейцы попали под обстрел.
Шаркёзи, сопровождавший Фрунзе вместе с
интернационалистами до самого поля боя,
прыгнул к дереву и залег. Рядом с ним упал высокий
боец, но в темноте Шаркёзи не узнал, кто это.
Раздалась короткая пулеметная очередь. Одной
рукой боец прижал к себе винтовку, другую
поднял вверх и повалился на бок.
— Проклятые! — пробормотал Шаркёзи.
ЮЗ

Через несколько секунд рядом упал другой
боец. Он пополз было вперед, но через
несколько метров остановился.
— Зубами разорву гада, если схвачу, —
процедил он.
Залегли третий, четвертый, пятый, отползая
в сторону и ища какого-нибудь укрытия.
Минут десять они лежали без всякого
движения, стараясь разглядеть, откуда идет
обстрел. Пулемет стрелял из-за изгороди, совсем
рядом.
Улучив удобный момент, один красноармеец
вскочил и бросился вперед. Добежав до
поленницы дров, он залег. Остальные затаив
дыхание ждали, когда он бросит гранату, но он
лежал без движения.
Стрельба все усиливалась. В следующий
момент боец быстро вскочил и, метнув гранату в
сторону изгороди, упал на землю. Раздался
взрыв. Пулемет противника замолчал. Все
словно по сигналу вскочили и с громким «ура»
бросились вперед. Село было очищено от
махновцев.
Вскоре Красная Армия полностью
разгромила и уничтожила банды Махно.

ПРОЩАНИЕ
К концу лета 1921 года махновцы были
разгромлены полностью. В Советской России
воцарилось относительное спокойствие, и только
на Дальнем Востоке до 1922 года продолжалась
борьба с японскими интервентами.
Бойцы охраны находились в штабе фронта
в Харькове. Однажды Фрунзе вызвал их к себе.
— Я позвал вас, товарищи, чтобы
потолковать о будущем. Война окончилась, — говорил
командующий. — Сейчас не нужен ни штаб
фронта, ни бойцы охраны. Откровенно говоря,
я очень полюбил вас. Буря закалила, сплотила
нас. Я очень доволен вами и хочу, чтобы вы
остались довольны мной. Моя обязанность —
позаботиться о вашем будущем.
— Товарищ Фрунзе! Мы сердечно
благодарим вас за вашу отеческую заботу, и я могу
сказать, мы чувствовали себя очень хорошо.
Родина наша очень далеко отсюда, да нас в хор-
тистской Венгрии и не особенно-то ждут, — от
имени всех товарищей ответил Агоштон.
— Мы друг перед другом в долгу, —
говорил Фрунзе. — И в первую очередь решать
нужно .вам, примете вы мое предложение или
нет. Я думаю, тем, кто раньше занимался
земледелием, а если и нет, но имеет к этому жела-
105

ние, мы дадим небольшие участки земли,
организуйте себе коммуну и сражайтесь на этом
поприще за новую жизнь >с таким же
воодушевлением, как и на фронтах гражданской
войны.
— Я сроду не обрабатывал землю, товарищ
Фрунзе, но новое дело всегда влечет меня, как
магнит. Я согласен и буду бороться за новую
жизнь с воодушевлением коммуниста, — отвечал
Шаркёзи.
— Это прекрасно, я очень рад, что командир
не оставляет своих подчиненных! Я уверен, в
коммуне вы найдете свое будущее. Бойцами
охраны вы тоже раньше никогда не были. Не так
ли? Привыкли, полюбили это дело. Хорошим
командиром были. Надеюсь, и здесь не
подведете, товарищ Шаркёзи.
— Не подведу, товарищ Фрунзе.
— О лошадях, телегах, коровах и прочем
позаботится штаб фронта. В сорока пяти
километрах от Харькова вы получите три — пять га
пашни, восемь га леса и примерно столько же
фруктового сада. Я полагаю, года через два у
вас там рай будет. Если когда-нибудь буду в
тех краях, заеду, пожалуй, и не узнаю тех мест—
так вы своими трудовыми руками украсите
старое кулацкое поместье, в котором вы начнете
новую жизнь.
Бойцы еще раз сердечно поблагодарили
Михаила Васильевича. Через несколько недель
настал день прощания.
Было холодное осеннее утро, когда машины
с интернационалистами выехали из Харькова.
Двадцать венгров устремились навстречу новой
жизни.
106

Фрунзе побеспокоился и о тех. кто не
интересовался сельским хозяйством. Этих товарищей
устроили работать по специальности.
Многие вернулись в Ташкент и Самару, так
их тянуло туда. Все знали, что их там ждут...
Вот и весь рассказ о венграх — бойцах
охраны Фрунзе. Они не были неземными героями,
они были людьми, которые прониклись идеями
социализма и храбро сражались за правду.
Пока шла война, в их руках было оружие,
которое позже они сменили на инструмент мирных
тружеников. Но солдатами, борцами они
оставались всегда. Те, кто остались живы, и по сей
день, где бы они ни были — в Венгрии или в
Советском Союзе, — находятся в первых рядах
борцов за мир и новую, еще более прекрасную
жизнь.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Вместо предисловия 5
Под Уфой 9
Новое задание 22
Отряд охраны формируется 25
Встреча с Лениным в Кремле .... 41
В Советском Туркестане 49
Хитрость басмачей 62
Падение эмирата 71
Разгром Врангеля 85
Против банд Махно 97
Прощание 105
Е и С Д ь ё р к е и
РЯДОМ С ФРУНЗЕ
М., Воениздат, 1963, 108 с.
Редактор Афанасьев Г. Г.
Литературный редактор Семенцоза Н. Ф.
Художник Гольдбгрг Л. М.
Технический редактор Мурашова Л. А.
Корректор Поволоцкая А. С.
Сдано в набор 25.9.62 г. Г-82639 Подписано к печати 15.12.62 г.
Формат бумаги 70х907з2=33/8 печ. л.=5,735 усл. печ. л.=
=3,586 уч.-изд. л.
Изд. № 10/4644 Тираж 30 000 ТП 62 г. № 228 Зак. № 593
J-я типография
Военного издательства Министерства обороны СССР
Москва, К-6, проезд Скворцова-Степанова, дом 3
Цена 18 коп.