Письма к Евгении. Здравый смысл - Гольбах Поль-Анри

Автор: Гольбах Поль-Анри
Теги: атеизм
Год: 1956
Похожие
Здравый смысл. Атеистический памфлет XVIII столетия
Богословие и здравый смысл
Евгений Шварц …Я буду писателем. Дневники. Письма
Галерея святых (или Исследование образа мыслей, поведения, правил и заслуг тех лиц, которых христианство прилагает в качестве образцов)
Текст
                    НАУЧНО-АТЕИСТИЧЕСКАЯ
БИБЛИОТЕКА
ГОЛЬБАХ
ПИСЬМА К ЕВГЕНИИ
ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
НАУЧНО-АТЕИСТИЧЕСКАЯ
БИБЛИОТЕКА

П. ГОЛЬБАХ
С портрета работы Луи Кармонтеля

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ
П. ГОЛЬБАХ
ПИСЬМА К ЕВГЕНИИ
ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ
РЕДАКЦИЯ И СТАТЬЯ
Ю. Я. КОГАНА
ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР
МОСКВА • 1956

Ответственный редактор
доктор философских наук
X. Н. МОМДЖЯН

АТЕИЗМ ГОЛЬБАХА
Атеистические произведения Поля Гольбаха, одного из
выдающихся французских просветителей-материалистов
XVIII века, принадлежат к лучшим достижениям атеизма
прошлого. Созданные почти два столетия назад, они не
отошли в разряд тех литературно-философских памятни-
ков, которые интересуют уже лишь узкий круг специали-
стов. Несмотря на то, что научная критика религии с тех
пор продвинулась далеко вперед, произведения эти, испол-
ненные страстной ненависти к суевериям, могут еще и в
наши дни успешно служить благородному делу, которому
отдал свой незаурядный талант их автор,— освобождению
человеческого сознания от мертвящих религиозных идей.
Известно, что сочинения французских атеистов
XVIII века, в особенности воинствующие антирелигиозные
памфлеты Гольбаха, высоко ценились основоположниками
марксизма-ленинизма как средство атеистического про-
свещения трудящихся. Энгельс считал необходимым «по-
заботиться о массовом распространении среди рабочих
превосходной французской материалистической литерату-
ры прошлого века, той литературы, которая до сих пор
как по форме, так и по содержанию является высшим до-
стижением французского духа и которая — учитывая тог-
дашний уровень науки — по содержанию еще и сейчас
стоит бесконечно высоко, а по форме все еще остается
недосягаемым образцом» 1. Мы знаем, с какой резкостью
В. И. Ленин уже в годы советской власти писал о том,
что забыт совет Энгельса «переводить для массового рас-
пространения в народе боевую атеистическую литературу
конца XVIII века»2. «Бойкая, живая, талантливая, остро-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XV, стр. 228.
2 В. И. Ленин, Соч., т, 33, стр. 203.
5

умно и открыто нападающая на господствующую попов-
щину публицистика старых атеистов XVIII века», ука-
зывал В. И. Ленин, способна еще принести немалую
пользу в идейной борьбе за полное освобождение трудя-
щихся от влияния религиозных предрассудков 1. И можно
предположить, что В. И. Ленин имел здесь в виду в пер-
вую очередь атеистическую публицистику Гольбаха, спе-
циально и более всех других энциклопедистов потрудив-
шегося на этом поприще.
Но что же именно привлекает к ней наше внимание?
(Каковы ее сильные стороны и недостатки? Чем был обус-
ловлен ее поистине боевой и бескомпромиссный характер?
1
Замечательная атеистическая литература, созданная
энциклопедистами, отображала крайнее обострение соци-
альных противоречий во Франции, которое завершилось
в конце XVIII века революционным штурмом феодальных
порядков.
На протяжении всего столетия, по мере вызревания в
недрах феодального строя Франции капиталистического
способа производства, все глубже становилась пропасть
между производительными силами и господствовавшими,
но уже отжившими старыми производственными отноше-
ниями. На страже этих отношений с упорством обречен-
ных стояли опиравшиеся на королевскую власть привиле-
гированные сословия — дворяне и духовенство, ничтожные
численно, но обладавшие всеми правами и всей полно-
той политической власти и паразитировавшие на теле
народа.
Несмотря на преобладание цеховой организации, фран-
цузская промышленность шла в XVIII веке по капитали-
стическому пути и стала, по словам Маркса, «образцом
мануфактуры в собственном смысле слова» 2. Число пред-
приятий мануфактурного типа доходило в дореволюцион-
ной Франции до 600, а число наемных рабочих — до
600 тысяч, что составляло более 5 процентов ее населения.
Характеризуя французскую буржуазию, Вольтер отмечал
1 В. И. Л е н и н, Соч., т. 33, стр. 204.
2 К. Маркс, «Капитал», т. I, M, 1953, стр. 387.
б

в своем труде «Век Людовика XIV»: «Промышленность
увеличивается с каждым днем... Средний класс обогатил-
ся промышленностью. Выгоды и прибыли торговли увели-
чились... В прежнее время весь доход меньшой братии
заключался в службе вельможам, теперь промышленность
«открыла тысячу путей, неизвестных сто лет тому назад» 1.
Однако широкая реализация этих многочисленных путей
обогащения буржуазии сковывалась всей системой фео-
дальных порядков, не дававших свободы предпринима-
тельству и торговле. Ощутив свою силу, утвердив себя
экономически, французская буржуазия особенно остро
чувствовала свое политическое бесправие.
Именно буржуазия, носительница наиболее прогрес-
сивного в то время способа производства, оказалась в
XVIII веке во Франции той социальной силой, которая
возглавила борьбу против феодального строя и сумела
повести за собой угнетенные дворянством и церковью мас-
сы тружеников. Руками этих масс и была совершена рево-
люция, плоды которой достались, однако, не этим ее
истинным творцам. Антагонизм между трудом и капита-
лом уже сказывался, но отходил на второй план перед
основным противоречием той эпохи — противоречием меж-
ду аристократией и крупным духовенством, с одной сто-
роны, а с другой — «третьим сословием», куда входили
и буржуазия, и ремесленники, и нарождавшийся рабочий
класс, и многомиллионное крестьянство. Борьба против
общего врага — феодалов — соединяла до поры до вре-
мени в одном социальном лагере эти весьма различные
по имущественному положению слои французского об-
щества. Революционная в то время буржуазия устами
своих наиболее радикальных идеологов, прежде всего —
просветителей, объединявшихся вокруг Гольбаха и Дид-
ро,— подвергла уничтожающей критике весь насквозь
прогнивший старый порядок. Эта критика отвечала чая-
ниям подавляющего большинства нации.
«Третье сословие», как видим, не было однородно по
социальному составу. Не была однородной и французская
буржуазия с ее небольшим слоем крупных собственников
и массой людей среднего достатка. Также и французские
просветители, идеологи «третьего сословия», распадались
1 См.: А. Шахов, «Вольтер и его время», СПб., 1907, стр. 156.
7

на различные течения — от Вольтера и Монтескье, выра-
жавших интересы крупной буржуазии, до глашатаев кре-
стьянской демократии во главе с Жан-Жаком Руссо. Раз-
лична была их положительная общественно-политическая
программа, по-разному определилась роль их учений в
ходе революции; но все они так или иначе служили делу
ее идейной подготовки, все они горели священной нена-
вистью к насквозь разложившейся светской и духовной
аристократии, тянувшей страну к гибели.
Перед глазами просветителей была полная противо-
речий картина жизни, с ее вопиющими социальными кон-
трастами, с жестокостью власть имущих, с бесмысленны-
ми пережитками средневековья,— картина, непрерывно
озаряемая то там, то здесь вспышками стихийного народ-
ного гнева, приближавшими час неизбежного краха «ста-
рого порядка».
Два привилегированных в дореволюционной Франции
сословия — дворянство и духовенство — составляли лишь
ничтожную (всего только сотую!) часть ее двадцатипяти-
миллионного населения; но им принадлежало около двух
третей всех земельных угодий. Владельцы крупных по-
местий, придворная знать, чиновная и военная аристокра-
тия, церковные иерархи всех рангов утопали в роскоши,
вели паразитический, разгульный образ жизни, грабили
народ и прежде всего крестьян — тем больше, чем ско-
рее дворянство теряло свои позиции в экономике страны.
Формально «свободное», но по существу совершенно бес-
правное, опутанное бесчисленными налогами и поборами,
отнимавшими до 70 процентов дохода, вынужденное гнуть
спину от зари до зари крестьянство стояло на грани пол-
ного разорения. Многочисленные факты говорят о крайнем
цинизме, до которого доходили при удовлетворении своих
прихотей обладатели «голубой крови». Известно, напри-
мер, что в некоторых местах крестьяне были обязаны в
интересах господ, забавлявшихся охотой, сеять по преиму-
ществу культуры, излюбленные дичью. Были и еще более
вопиющие факты. Так, во владениях принца Конде разво-
дили волчат и зимой выпускали на волю, чтобы сеньер
мог устраивать волчьи облавы. «Истощенные лошади, из-
дыхающие под ударами; жалкие крестьяне, изнуренные
голодом, надломленные усталостью и одетые в лохмотья,
развалившаяся деревушка — все это представляет глазам
8

печальное зрелище»,— писал Руссо о французской де-
ревне.
Частые неурожаи тяжким бедствием обрушивались
на эксплуатируемые народные массы. Нищие толпами
бродили по стране в поисках пропитания. В одном только
Париже накануне революции среди 650 тысяч жителей
было около 120 тысяч бедняков, живших подаянием. Во
всей Франции число нищих доходило в 1777 г. до внуши-
тельной цифры в 1200 тысяч — иными словами, один ни-
щий приходился на каждые 20 жителей страны. Д. И. Фон-
визин, посетивший Францию в эти годы, писал, что нищие
встречаются там буквально на каждом шагу.
Доведенные до отчаяния французские крестьяне и го-
родская беднота не раз выступали против угнетателей. На
всем протяжении XVIII века не прекращались стихийные
народные волнения, зачастую происходили «хлебные бун-
ты»; жестокие голодовки порой охватывали большие тер-
ритории. Волнения подавлялись с помощью военной силы,
так что некоторые деревни превращались в дымящие пе-
пелища. Взрывы народного гнева были направлены не
только против светских, но и против церковных феодалов,
которых уже все реже спасали толстые стены замков и
монастырей и угрозы «небесной карой» тем, кто смеет
поднимать руку на «богом установленные» порядки. Так,
в 1752 г. в Руане во время волнений, вызванных вздоро-
жанием хлеба, нападению подверглись и дома аристокра-
тов и богатые житницы монастырей1. И такие факты не
были чем-то из ряда вон выходящим.
Не следует удивляться тому, что народные массы
Франции (в подавляющем большинстве это были верую-
щие люди) питали глубокую ненависть ко многим высоко-
поставленным «духовным пастырям», стяжавшим не-
малые земные богатства. Эти массы, прежде всего кресть-
янство, испытывали на каждом шагу гнет католической
церкви, которая в предреволюционной Франции была вер-
ным оплотом королевской власти и аристократии. Церкви
принадлежала пятая часть земельных богатств в стране.
Дворяне занимали доходные места епископов, архиепи-
скопов, аббатов, каждый из которых имел в среднем более
1 См. Ф. P о к э н, «Движение общественной мысли во Франции
в XVIII в.», СПб., 1902, стр. 169
9

100 тысяч ливров годового дохода. Десятую часть всех
добываемых продуктов крестьяне обязаны были отдавать
церкви натурой или в форме денежного оброка. Это был
один из самых разорительных налогов. С помощью «деся-
тины» церковь выколачивала до 125 миллионов ливров
в год; общая же годовая сумма ее доходов составляла до
350 миллионов ливров. При всех своих громадных дохо-
дах церковь подобно дворянству была освобождена от
обязательных налогов и ограничивалась тем, что изредка
вносила в казну «добровольный дар» — сколько хотела,
причем в последние предреволюционные годы она тратила
на это часть правительственных субсидий, которые вымо-
гала для себя «на бедность».
Сильная в экономическом и политическом отношениях
католическая церковь была в дореволюционной Франции
основным носителем и пропагандистом феодальной идео-
логии. Именем бога она оправдывала господство дворян
и духовенства, сословный строй, королевскую власть, ос-
вящала бесправие и нищету народа, самые изощренные
фермы феодальной эксплуатации—все порядки, тормо-
зившие движение страны к новым, более прогрессивным
общественным отношениям. Почти стоиятидесятитысячная
армия белого и черного духовенства, сосредоточенная в
многочисленных приходах и 983 монастырях, изо дня в
день отравляла сознание тружеников призывами поко-
ряться угнетателям. Именем бога церковь заставляла
паству неукоснительно платить установленные властями
налоги. В 1777 г. путешествовавший Д. И. Фонвизин со-
общал в письме на родину из Монпелье, что в местной
соборной церкви «пет был благодарный молебен всевыш-
нему за сохранение в жителях единодушия к доброволь-
ному платежу того, что в противном случае взяли бы с
них насильно» ].
Насквозь проникнутая духом обскурантизма и нетерпи-
мости официальная церковь всячески разжигала рели-
гиозный фанатизм, преследовала инаковерующих, свирепо
пресекала даже малейшие проявления вольнодумства, а
тем более — атеизма. Она стремилась уничтожить всякое
свободное печатное слово, направленное против светского
1 Д. И. Фонвизин, «Избранные сочинения И письма», М.,
1947, стр. 219.
10

и духовного деспотизма и против религиозного мракобе-
сия. В ее руках или под ее контролем находились все шко-
лы и университеты. Распространяя враждебное науке
религиозное мировоззрение, церковь препятствовала раз-
витию научной мысли, прогрессу науки и техники, в кото-
ром была так заинтересована революционная в то время
французская буржуазия. Церковь в дореволюционной
Франции была, как везде и всегда в предшествовавшие
столетия западноевропейской истории, «наиболее общим
синтезом и наиболее общей санкцией существующего фео-
дального строя» 1. Окружая этот строй, как писал Энгельс,
«священным сиянием божественной благодати», церковь
была, таким образом, главной силой, стремившейся увеко-
вечить «старый порядок». «Прежде чем вступить в
борьбу со светским феодализмом в каждой стране в от-
дельности,— писал Энгельс,— необходимо было разру-
шить эту его центральную, священную организацию»2.
Необходимо было, следовательно, самым радикальным
образом подорвать влияние религиозной идеологии, кото-
рая служила господствующим сословиям средством со-
хранения их власти. В области философской эту задачу
идейного разоружения «старого порядка» наиболее по-
следовательно выполнили французские материалисты
XVIII века; воинствующие атеисты, они сумели своей ост-
рой критикой нанести по религии и церкви удары поисти-
не сокрушительной силы.
Таковы были в самых общих чертах социальные пред-
посылки того «штурма неба», который предприняли и с
громадным для того времени успехом вели просветители
из круга Гольбаха и Дидро. Как и всякое другое явление
в сфере умственной жизни, их атеизм имел свои идей-
ные предпосылки, прежде всего в творчестве вольнодум-
цев французского Возрождения — Франсуа Рабле, Бона-
вентюра Деперье, Мишеля Монтеля и казненного инквизи-
цией Этьена Доле.
В знаменитом романе «Гаргантюа и Пантагрюэль»
Рабле дал глубокое критическое изображение феодально-
го общества, с оружием сатиры обрушился на религиозно-
1 Ф. Энгельс, «Крестьянская война в Германии», М., 1952,
стр. 34.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XVI, ч. 2, стр. 295—296.
11

схоластические воззрения, создавал идеал нового человека,
преодолевающего тесные рамки церковной и феодальной
ограниченности и на каждом шагу обнаруживающего свое
превосходство в столкновении с мрачными силами сред-
невековья. Правда, в творении Рабле мы находим лишь
отдельные нападки на библейские легенды и на христиан-
скую догматику; зато аллегорический «Кимвал мира» ею
идейного единомышленника Деперье был уже прямым
приговором над христианской религией, от которой может
ожидать пользу только «самое глупое и несчастное суще-
ство в мире». Что же касается лионского издателя-гума-
ниста Доле, то это был поистине «рыцарь свободомыс-
лия», безбоязненный обличитель церковного обскуран-
тизма, не таивший своего убеждения в ложности догмата
бессмертия души. Наряду с другими французскими типо-
графами XVI века Доле издал немало запрещенных воль-
нодумных книг, в том числе, вероятно, и особенно нена-
вистную церкви старинную книгу «О трех обманщиках».
Повидимому, именно во Франции она подверглась тогда
настолько радикальной атеистической переработке, что
читатели уже находили в ней прямое отрицание бытия
бога. Овеянные духом скепсиса последние части романа
Рабле были как бы предвестием «Опытов» (1580) Монте-
ня, этого, по выражению Ламеттри, «очаровательного эпи-
курейца», чей обычный вопрос «что я знаю?» («que sais-
je?»), когда он относился к религии, означал сомнение во
всех ее «истинах». Вместе с тем Монтень нисколько не
сомневался в справедливости того атеистического поло-
жения, что «наша великая и могущественная мать-приро-
да» есть единственный «приятный, и столь приятный,
сколь благоразумный и верный, путеводитель».
Атеистически направленный философский скептицизм
Монтеня не доходил, однако, до открытого атеизма. Тем
не менее в эпоху жестоких гонений на свободную от цер-
ковной опеки мысль скептицизм был удобной формой кри-
тики религии и церкви. Недаром вслед за Монтенем им
охотно пользовались передовые французские мыслители и
в Последующем, XVII веке — Ламот Левайё, Сент-Эвре-
мон и Пьер Бейль, на которого нередко ссылались Голь-
бах и другие энциклопедисты.
Бейля, очищавшего, по словам Маркса, «почву для
усвоения материализма и философии здравого смысла во
12

Франции» 1, не случайно считают предшественником
французского просвещения XVIII века. В «Историческом
и критическом словаре» («Dictionnaire historique et criti-
que», 1694), этом его главном труде, нет, правда, прямо-
линейно выраженных атеистических мнений. Однако всеми
своими проникнутыми скепсисом размышлениями на рели-
гиозные темы Бейль глубоко подкапывал прогнившее зда-
ние теологии. Особенно важно было решительное разме-
жевание религии и морали, которое после Бейля блестяще
продолжали Гольбах и Дидро. Вопреки богословам не
религией, а природой людей и окружающей их обстанов-
кой определяются, согласно Бейлю, их нормы поведения.
Вера, писал он, не предотвращает от дурных поступков;
более того, именно с религией и ее защитой связаны мно-
гочисленные преступления. В то же время атеисты, спо-
собные с помощью здравого смысла трезво судить о доб-
родетели, как правило, вполне нравственны. Бросая вызов
католической церкви, которая проповедует человеконена-
вистническую религиозную нетерпимость и проклинает ате-
истов, Бейль выступил как поборник свободы вероиспо-
ведания и даже свободы совести, то есть права держаться
любой веры, или не верить в бога совсем. Именно это
в этических воззрениях Бейля привлекло особенное вни-
мание просветителей-атеистов XVIII века. Эти его глубоко
гуманистические, передовые взгляды получили высо-
кую оценку у Маркса, который писал, что Бейль «воз-
вестил появление атеистического общества... посредством
доказательства того, что возможно существование обще-
ства, состоящего из одних только атеистов, что атеист
может быть почтенным человеком, что человека унижает
не атеизм, а суеверие и идолопоклонство» 2.
Ничего подобного и в мыслях не имел другой видный
представитель передовой французской философии XVII
века — Пьер Гассенди; однако и ему принадлежит видное
место в истории атеистических идей. Главная за-
слуга Гассенди — восстановление атомистического учения
великого материалиста и атеиста древности Эпикура; он
освободил Эпикура, по словам Маркса, «от интердикта,
наложенного на него отцами церкви и всем средневе-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., изд. 2, т. II, стр. 141.
2 Там же, стр. 141—142.
13

Ковьем» 1. Развивая в своем «Своде философии» (1658)
и в других работах мысли об атомном строении материи,
Пьер Гассенди в движении атомов видел ключ к объясне-
нию всего многообразия вещей и явлений природы,
совершающихся в пространстве и времени. Эти его взгля-
ды имели большое значение для подготовки воззрений
французских материалистов XVIII века, хотя сам он
верил в божественное происхождение атомов и вообще
обставлял свой материализм множеством оговорок и уло-
вок, чтобы избежать открытого разрыва с церковью.
Из ближайших французских предшественников атеиз-
ма Гольбаха необходимо назвать по крайней мере двух —
Николя Фрере и Жана Мелье.
Историк, пытливый исследователь древностей Фрере
отверг- традиционный церковный взгляд на новозаветные
книги; он доказывал, что «канонические» евангелия по-
явились лишь во второй половине первого и в начале вто-
рого века нашей эры. Большое значение имело его «Пись-
мо Трасибула к Левкиппе» (впервые издано в 1758 г.,
после смерти автора)—произведение атеистическое, на-
метившее, по сути дела, все основные линии противорели-
гиозной критики энциклопедистов. В этой книге, между
прочим, мы видим плодотворные попытки сравнительно-
исторического изучения религий, попытки найти общие
черты между христианской мифологией и религиозными
представлениями древневосточного и античного мира.
Фрере доказывал, что, с точки зрения здравого смысла,
нет никакой надобности объяснять вселенную с помощью
идеи бога. В любой религии он видел лишь серьезную по-
меху свободе разума, благополучию людей. Он считал,
что всякий благоразумный человек должен бороться за
сохранение тех драгоценных благ, которых религия пы-
тается его лишить. «Чем глубже мы будем размышлять-
писал Фрере в «Письме Трасибула к Левкиппе»,— чем
больше мы будем обращаться к данным опыта, тем скорее
мы убедимся в том, что религиозные идеи так же гибель-
ны для государств, как и для составляющих их инди-
видов» 2.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, «Из ранних произведений», М.,
1956, стр. 23.
2 «Encyclopedic methodique. Philosophie ancienne et moderne
par M. Naigeon», t. II, Paris, 1792, p. 539.
14

Те же мысли — гораздо подробнее изложенные и со-
циально заостренные — содержатся в «Завещании» Мелье,
знаменитом литературном памятнике атеизма прошлого и
утопического коммунизма. Автор этого произведения был
сельским священником, вынужденным вопреки своим
убеждениям проповедовать религию; но втайне он писал
эту книгу, надеясь, что после его смерти прихожане най-
дут и прочтут ее.
Большая заслуга Мелье в истории атеистической мыс-
ли заключается в том, что он выступил не только с после-
довательной, воинствующей, но и с глубоко демократи-
ческой критикой религии; он первый соединил эту критику
с требованием бороться за интересы трудящихся и с уто-
пическим коммунистическим идеалом.
Гольбах, как и другие энциклопедисты, был чужд ком-
мунистических устремлений Мелье, но известное влияние
противорелигиозных идей «Завещания» он все же ис-
пытал.
Идейные предпосылки атеизма Гольбаха не ограничи-
вались достижениями французского материализма и
французской атеистической мысли. Творчество энциклопе-
дистов, объединявшихся вокруг Гольбаха и Дидро, было
высшим в то время этапом европейской материалистиче-
ской философии, самым прогрессивным выводом из успе-
хов, достигнутых в прошлом в критике религии и церкви,
в области развивавшихся естественных наук, обогащен-
ных к середине XVIII века и во Франции и в других стра-
нах многими важными открытиями -и наблюдениями. Идеи
итальянских натурфилософов-вольнодумцев эпохи Воз-
рождения во главе с Джордано Бруно, труды великого
голландского материалиста и атеиста Спинозы, родона-
чальника английского материализма нового времени
Френсиса Бэкона и его соотечественников Гоббса, Локка
и Толанда — все это прокладывало путь к Гольбаху,
Дидро, и Гельвецию, к монументальной гольбаховской
«Системе природы», этому, можно сказать, итогу западно-
европейской материалистической философии и критики
религии почти за три века.
Французский атеизм XVIII века был бы немыслим без
нового естествознания, вызванного к жизни потребностя-
ми развивавшейся промышленности и постепенно освобо-
ждавшего от оков теологии представления о природе.
15

Обоснованное Коперником гелиоцентрическое учение
опрокидывало освященные церковью антинаучные воззре-
ния на вселенную. Открытие основных законов движения
тел (Кеплер, Галилей, Ньютон), успехи в познании строе-
ния вещества, в области физики и химии привели в сере-
дине XVIII века к открытию законов сохранения материи
и движения, важность которых для обоснования мате-
риализма и атеизма трудно переоценить. Такое же зна-
чение имели работы Везалия по анатомии человека, ис-
следования Фабриция по эмбриологии, обнаружение ми-
кроорганизмов, открытие Гарвеем кровообращения, изда-
ние группой французских ученых во главе с Бюффоном
фундаментальной «Естественной истории», где речь шла
уже о единстве органического мира и непостоянстве ви-
дов. Постепенно раздвигались границы подлинно на-
учного понимания природы, укреплялась вера в без-
граничную силу человеческого разума, дерзающего все
дальше вторгаться в «непостижимые» тайны миро-
здания.
Говоря об идейных предпосылках атеизма Гольбаха,
нельзя забывать и о благоприятной идейной среде, в кото-
рой создавались его боевые атеистические памфлеты
60—70-х годов. Эти произведения были, бесспорно, самы-
ми радикальными и яркими, но не единственными образ-
цами антирелигиозной литературы французских просве-
тителей, бурным потоком обрушившейся на твердыни гос-
подствовавшей идеологии. Среди этих книг выделялись
антихристианские диалоги Вольтера, его знаменитый
«Философский словарь» и сочинения других, зачастую —
малоизвестных авторов. Правда, критический пафос Воль-
тера никогда не поднимался до открытого атеизма; и все
же в отношении всех так называемых «исторических»
религий эта критика была предельно острой, беспо-
щадной, и она, несомненно, сказалась на атеизме
Гольбаха.
Французский атеизм XVIII века был существенной
стороной просветительной идеологии и содействовал по-
этому переходу общества к более прогрессивному капита-
листическому строю, шедшему на смену феодализму. Он
унаследовал и развивал в новых условиях весь накоплен-
ный многообразный материал в области критики религии
и церкви. В лице французских просветителей-материали-
16

стов и прежде всего Гольбаха атеистическая мысль до-
стигла такой высоты и зрелости, каких не знала никогда
за всю свою долгую предыдущую историю.
2
Поль-Анри (Пауль-Генрих-Дитрих) Гольбах родился в
Германии в 1723 г. в семье состоятельного, однако не ро-
довитого немецкого барона. Юность он провел на родине,
затем учился в Нидерландах, в Лейденском университете,
и в конце 40-х годов поселился в Париже. Там и прошла
вся его дальнейшая жизнь.
Свои литературные занятия Гольбах начал с перево-
дов на французский язык книг по физике, химии, минера-
логии, геологии, физиологии, металлургии. Всестороннее
знакомство с естествознанием помогло выработке его
материалистических взглядов и толкнуло на путь анти-
религиозной критики, в которой он проявил себя самым
блестящим образом. Большое влияние на Гольбаха
оказала многолетняя сердечная дружба с Дидро, кото-
рый был на десять лет старше и по праву считается его
учителем в области философии; сохранилось изречение,
что именно под прямым воздействием Дидро Гольбах —
вначале деист — перешел к атеизму.
К просветителям Гольбах примкнул вскоре после сво-
его появления в Париже. Тогда же он стал активным
сотрудником знаменитой «Энциклопедии, или Толкового
словаря наук, искусств и ремесел», душой которой был
Дидро — ее инициатор, главный редактор и один из основ-
ных авторов; к этому делу поистине исторического значе-
ния Дидро привлек весь цвет тогдашней передовой
французской культуры, в том числе Вольтера, Руссо,
Даламбера, Рейналя и многих других. Главным образом с
«Энциклопедией» были связаны первые пятнадцать лет
литературной и общественной деятельности Гольбаха —
примерно, до середины 60-х годов. В этом издании он вел
некоторые естественнонаучные разделы, прежде всего хи-
мический раздел, составленный из его же статей и заме-
ток. Но этим его участие в «Энциклопедии» далеко еще не
исчерпывалось. Вместе с Дидро он делил все невзгоды,
в которых не было недостатка на тернистом пути этого
великого труда,— ведь там совершалась решительная
переоценка всех материальных и идейных устоев феодаль-
17

ного общества; недаром «Энциклопедия» вызвала нена-
висть церковных и светских защитников «старого
порядка».
Своего рода идейной лабораторией энциклопедистов,
местом, где оттачивались и коллективно проверялись тео-
ретические предпосылки их философии, был знаменитый
гольбаховский салон.
Философские салоны сыграли крупнейшую роль в исто-
рии французского просвещения. Не в пример аристократи-
ческим салонам XVII века, участники которых проводили
время в светских развлечениях и пустой болтовне, париж-
ские салоны следующего столетия во многих случаях были
культурными центрами, объединявшими людей интеллек-
туального труда — ученых, философов, публицистов.
В страстных спорах вокруг животрепещущих вопросов
жизни, в столкновениях мнений здесь возникали и развива-
лись прогрессивные мысли, которые затем воплощались
в литературных произведениях, направленных против «ста-
рого порядка». Среди этих философских салонов гольба-
ховский был самым выдающимся, можно сказать — един-
ственным в своем роде по составу, радикализму и куль-
турно-историческому значению.
Обладатель значительного состояния Гольбах, отли-
чавшийся бескорыстной, широкой натурой, не жалел
средств для благородного дела, которому посвятил свою
жизнь. Ему очень многим была обязана появившаяся
в 60-х годах XVIII века обильная просветительная и анти-
религиозная литература, среди которой видное место зани-
мали не только его собственные сочинения, но и то, что
готовили к печати его друзья и помощники — Лагранж
и Нежон. В гостеприимном доме Гольбаха — зимой в Па-
риже, на улице Сен-Рош, летом и до поздней осени в па-
рижском пригороде Гранвале — можно было встретить
едва ли не всех видных представителей «литературной рес-
публики»— передовых французских писателей, ученых,
мыслителей, людей искусства. Посетить гольбаховский
салон считали своим долгом и многие выдающиеся
деятели культуры, приезжавшие из Англии и Италии, а
также дипломаты разных стран. Естествоиспытатели Ру,
Дарсе и Бюффон, экономист Тюрго, знаток литературы
Мармонтель, автор широко известной «Философской и по-
литической истории колоний и торговли европейцев в обеих
18

Индиях» Рейналь, философ Кондильяк, Даламбер, бли-
жайшие единомышленники Гольбаха — Гельвеций, Гримм
и, разумеется, Дидро, который был, можно сказать, ду-
шой общества, самым блестящим и талантливым его
участником,— таков далеко не полный перечень наиболее
частых посетителей салона. В числе иностранных гостей
были такие ученые знаменитости, как Бенжамен Франк-
лин, Адам Смит, Чезаре Беккариа, Давид Юм, Джозеф
Пристли, писатель Лоренс Стерн, актер Давид
Гаррик.
В непринужденной беседе и жарких спорах в кружке
Гольбаха обсуждались самые разнообразные вопросы
философии и этики, литературы и искусства, экономики,
политики, религии. В спорах о религии страсти особен-
но разгорались; они-то больше всего и привлекали хозяи-
на салона, который внимательно прислушивался к аргу-
ментам спорщиков и сам участвовал в беседах, искусно
их направляя. В кружке не было полного единства взгля-
дов: наряду с убежденными атеистами Дидро, Гельве-
цием, Ру, Лагранжем и Нежоном здесь подвизались
деисты и агностики; быть может, это и соответствовало
видам Гольбаха, всесторонне проверявшего в спорах
доводы своей антирелигиозной критики. На улице Сен-
Рош и в Гранвале находился, можно сказать, главный
штаб того «штурма неба», который был предпринят
энциклопедистами — в первую очередь самим Гольбахом
и его ближайшими друзьями.
Дом Гольбаха был не только местом философских
чтений и бесед. Здесь велась напряженная литературная
работа. И сам барон и его сотрудники неутомимо писали,
переводили, редактировали, готовили к печати книги,
из которых многие затем приобрели громкую славу
и вошли в сокровищницу материалистической, атеистиче-
ской мысли. Большую помощь в этих занятиях оказывала
великолепно подобранная и весьма обширная библиотека
Гольбаха 1. Вот как в одном из писем к Софи Воллан
описывает жизнь в Гранвале Дидро, неделями гостивший
1 О содержании этой библиотеки дает полное представление ее
каталог, изданный вскоре после смерти Гольбаха: Dеlure, «Catalo-
gue des livres de la bibliotheque du feu M. le baron d'Holbach», Paris,
1789.
19

у своего друга: «Меня поместили в отдельной комнатке,
весьма покойной, приветливой и теплой. Здесь, в общест-
ве Горация и Гомера, перед портретом моей подруги,
я провожу время в чтении, мечтаниях, писании и возды-
хании. Это мое занятие с шести часов утра до часу дня.
В половине второго я одет и спускаюсь в гостиную, где
нахожу все общество в сборе... Обедаем мы вкусно и дол-
го. Стол сервирован здесь, как в городе, пожалуй, даже
пышнее, и как нельзя более умерен и полезен для здо-
ровья... Между тремя и четырьмя часами мы берем трости
и отправляемся гулять; дамы идут своей дорогой, барон
и я — своей. Мы делаем весьма обширные прогулки...
Зрелище природы приятно нам обоим. По дороге мы го-
ворим либо об истории, либо о политике, о химии или
о литературе, о вопросах физических или моральных.
Заход солнца и вечерняя прохлада гонят нас домой, куда
мы возвращаемся, однако, не ранее семи часов... На од-
ном из столов приготовлены свечи и карты... Обычно
ужин прерывает игру... До одиннадцати беседуем, в по-
ловине двенадцатого все спят или должны, по крайней
мере, спать. На следующий день повторяется то же
самое» 1.
Мы уже говорили о первом этапе творчества Гольба-
ха. На следующий период — примерно с 1766 до 1772 г.—
пришелся расцвет его творческих сил. Рабогая с неисся-
каемой энергией, он за эти годы написал и издал почти
все свои антирелигиозные произведения, свой главный
труд — знаменитую «Систему природы». В эти же годы
Гольбах отчасти самостоятельно, отчасти в содружестве
с Нежоном опубликовал ряд переделок и переводов сочи-
нений более ранних французских и английских материа-
листов и деистов: Фрере, Толанда, Гоббса, Коллинза
и других. Гольбаху же принадлежит издание в 1768 г.
французского перевода замечательного памятника мате-
риализма и атеизма древности — поэмы Лукреция «О при-
роде вещей». Все эти книги образовали наиболее мощную
струю в том потоке атеистической, антихристианской
и противоцерковной литературы, который обрушился
в 60-х годах XVIII века на католицизм и всю феодаль-
ную идеологию.
1 Д. Дидро, Собр. соч., т. VII, М — Л., 1937, стр. 39—40.
20

Это было незаурядное событие в культурной жизни
Франции, одними встреченное с интересом и одобрением,
другими же — с ненавистью и злобой. По поводу этой
атаки на твердыни религии Дидро шутливо писал Софи
Воллан в 1767 г.: «Не знаю, что случится с нашей бед-
ной церковью христовой и пророчеством, которое гласит,
что врата адовы не одолеют ее» 1. И еще, год спустя:
«Бомбы градом сыплются на божий дом, я всегда боюсь,
как бы кому из этих храбрых артиллеристов не стало от них
дурно... Это тысяча выпущенных на свободу дьяволов» 2.
Первой такой «бомбой», сброшенной Гольбахом на
«божий дом», был напечатанный в 1761 г. памфлет «Ра-
зоблаченное христианство, или Рассмотрение начал хри-
стианской религии и ее последствий» («Le christianisme
devoile, ou Examen des principes et des effets de la religion
chretienne») — одно из самых талантливых его произве-
дений этого рода, содержащее сокрушительную и остро-
умную критику церковных «источников» христианской
религии и самой мифологии христианства, его догматики
и культа. За «Разоблаченным христианством» последо-
вали изданное Гольбахом и Нежоном в 1765 г. атеисти-
ческое «Письмо Трасибула к Левкиппе» («Lettre de Thra-
subule a Leucippe») Николя Фрере а также приписыва-
емое этому автору «Критическое рассмотрение апологетов
христианства» («Examen critique des apoiogistes de la
religion chretienne»).
В следующем году Гольбах дал читающей публике
составленное в содружестве с Нежоном и другими участ-
никами кружка «Карманное богословие» («Theologie
portative») — острую сатиру на богословскую премуд-
рость. Тогда же они издали «Солдата-философа» («Le mi-
litaire philosophe») — антихристианский памфлет, в кото-
ром Гольбаху принадлежит последняя глава. В 1768 г., кро-
ме нескольких переводов и переделок, появились сразу две
его самостоятельные антирелигиозные работы: «Священ-
ная зараза, или Естественная история суеверия» («La
contagion sacree, ou Histoire naturelle de la superstition»)
и «Письма к Евгении, или Предупреждение против пред-
рассудков» («Lettres a Eugenie, ou Preservatif contre les
1 Там же, стр. 408.
2 Там же, стр. 460.
21

prejuges»). В первой из них в отличие от предыдущих
памфлетов атеизм приобретает уже сильное политическое
звучание как орудие борьбы против всей абсолютистско-
феодальной системы; вторая является образцом популя-
ризации атеизма, страстно обличает нетерпимость и рели-
гиозную мораль.
Из антирелигиозных произведений Гольбаха следует
еще назвать опубликованные одновременно с «Системой
природы» в 1770 г. «Дух иудаизма, или Систематическое
рассмотрение моисеева закона и его влияния на христи-
анскую религию» («L'esprit du Judalsme, ou Examen rai-
sonne de la loi de Moise et de son influence sur la religion
chretienne»), «Критическое рассмотрение жизни и писа-
ний святого Павла» («Examen critique de la vie et des
ecrits de Saint-Paul»), «Критическую историю Иисуса
Христа, или Аргументированный анализ евангелий» («Hi-
stoire critikue de Jesus-Christ, ou Analyse raisonnee des
evangiles») и «Галерею святых, или Рассмотрение образа
мыслей, поведения, правил и заслуг тех лиц, которых
христианство предлагает в качестве образцов» («Tableau
des saints, ou Examen de l'esprit, de la conduite, des maxi-
mes et du merite des personnages que le christianisme reve-
re et propose pour modeles»). Последняя работа содержит
подробную критику ветхозаветных и новозаветных книг,
заключающую немало соображений и выводов, и по сей
день представляющих интерес.
Завершил эту кипучую, далеко не полностью здесь
охарактеризованную литературную деятельность Гольба-
ха, направленную против религии и церкви, труд «Здра-
вый смысл, или Идеи естественные, противопоставленные
идеям сверхъестественным» («Le bon sens, ou Les idees
naturelles opposees aux idees surnaturelles»), впервые вы-
шедший в 1772 г. в нескольких изданиях. На долю этого
атеистического памфлета, общедоступного по форме и от-
личающегося неуязвимой логикой доказательств, выпал
наибольший успех. «Здравый смысл» — один из лучших
образцов боевой антирелигиозной литературы прошлого.
Как и в монументальной «Системе природы», здесь отра-
зился наивысший уровень критики религии, до которого
поднялись французские материалисты XVIII века.
Пропаганда атеизма увлекала Гольбаха. Можно сме-
ло сказать, что ее он считал и своим главным призванием
22

и своим общественным долгом. Он был наиболее страст-
ным богоборцем среди своих единомышленников-энцикло-
педистов, «личным врагом бога», как его иногда называ-
ли. Его антирелигиозные памфлеты — это целая глава
в истории домарксистского атеизма, особенно — атеисти-
ческого просвещения, притом, пожалуй, одна из наиболее
ярких глав. Однако не этими памфлетами, а прежде все-
го «Системой природы» определяется историческое место
Гольбаха. Передовая философская мысль XVIII века
нашла в этой книге свое всестороннее воплощение. Подоб-
но лучам в фокусе линзы здесь сосредоточились все поло-
жения, доказательства и выводы, достигнутые к тому вре-
мени материализмом; под пером Гольбаха он предстал
в виде стройной, цельной и единственно достоверной фи-
лософской системы.
Гольбах в этой книге подверг уничтожающей критике
все возражения врагов материализма и атеизма, все их
пресловутые «доказательства» бытия бога и жалкие по-
пытки изобразить религию источником «истинной» мора-
ли; он открыто указывал на связь религии с деспотизмом.
Как ни одно из других произведений той эпохи, «Система
природы» уничтожала ореол «божественной благодати»,
которым веками окружали свое господство светские и ду-
ховные феодалы. Великий гольбаховский труд был вер-
шиной идейной философской революции, которая предва-
рила начавшийся двадцать лет спустя штурм старых по-
рядков.
«Система природы, или О законах мира физического
и мира духовного»: («Systeme de la Nature, ou Des lois du
monde physique et du monde morale») — таково полное
название книги—появилась в 1770 г. Вокруг нее сразу
же разгорелась ожесточенная борьба, оставившая глубо-
кий отпечаток и на самом лагере просветителей. После-
довательный атеизм «Системы природы» послужил пово-
дом для самого резкого отмежевания сторонников воин-
ствующей проповеди атеизма от тех, кто предпочитал
довольствоваться трусливым, половинчатым деизмом.
Дидро, написавший для «Системы природы» заключитель-
ную главу, отметил главное, за что, по его мнению, сле-
дует ценить эту 'книгу. «Я предпочитаю,— писал он,—
ясную, свободную философию, как она изложена, напри-
мер, в «Системе природы» и еще более в «Здравом смы-
23

сле»... Автор «Системы природы» не является атеистом
на одной странице, а деистом на другой: его философия
монолитна» 1. Иначе отнесся к «Системе природы» Воль-
тер. Многие ее положения, конечно, были для него вполне
приемлемы и вполне соответствовали его собственным
воззрениям — особенно в отношении христианства и
церкви. Но с воинствующим атеизмом этой книги деист
Вольтер примириться не мог, считая, что она «сделала
неисправимое зло». Резко отрицательно встретил «Систе-
му природы» и Руссо. Настороженное отношение к ней
части просветителей объяснялось еще опасением, что она
вызовет репрессии, губительные для всего движения.
И опасения эти не были напрасны.
В августе 1770 г., тотчас же после своего появления,
«Система природы» вместе с некоторыми другими кни-
гами была приговорена парижским парламентом к пуб-
личному сожжению. В пространной речи королевский
прокурор Сегье выразил всю ненависть господствовав-
шей верхушки общества перед этими «мятежными» сочи-
нениями и прежде всего перед «Системой природы», ав-
тор которой оставался неизвестным.
Подробно изложив содержание «Системы природы»,
прокурор заявлял, что ее сочинитель «превосходит своей
дерзостью Эпикура, Спинозу и всех философов, или, вер-
нее, всех атеистов прошлых веков», что «в глазах этого
святотатца» вера в бога — «вредный предрассудок, по-
рожденный страхом, возвещенный обманщиками, распро-
странившийся благодаря невежеству и трусости, укрепив-
шийся при помощи деспотизма». «По его мнению, — неис-
товствовал Сегье, вполне разгадавший революционную
суть материализма и атеизма, — лица, стоящие во главе
нации,— не что иное как узурпаторы, присвоившие себе
пышный титул представителей бога только для того, что-
бы безнаказанно и деспотически распоряжаться страной.
Согласие между духовенством и монархической властью
в его глазах не более как союз против рода человеческо-
го». «„Система природы" и подобные ей сочинения,— про-
должал этот страж трона и алтаря,— имеют в виду не
только подорвать христианскую религию, но и разрушить
до основания всякую веру, всякий страх божий...»; про-
1 Д. Дидро, Собр. соч., т. II, М.—Л., 1935, стр. 145.
24

поведуемое ими учение стремится не только посеять се-
мена атеизма, но и передать «всю исполнительную и зако-
нодательную власть в руки большинства», уничтожить
«неравенство между общественными группами и сослови-
ями». Прокурор призывал к «спасительной строгости» и
прямому походу против «дерзкой» книги1. Следом за
светской властью ее осудили власти духовные. В ноябре
того же года специальным декретом инквизиции «Систе-
ма природы» была внесена в «Индекс запрещенных книг»,
в котором значится и по сей день.
И во Франции и за ее пределами обскуранты охотно
вняли призыву королевского прокурора и папскому запре-
ту; не жалея ни времени, ни бумаги, они принялись за
критику гольбаховского труда. Особенное усердие в этом
безнадежном деле проявил доктор теологии парижский
каноник Бертье, уже год спустя издавший два тома своего
«Рассмотрения материализма, или Опровержения „Систе-
мы природы"». В Германии наряду с другими «Систему
природы» взялся опровергать «философ на троне» Фрид-
рих II. Против нее были обращены и многочисленные
брошюры, в которых убогие аргументы, призванные уда-
лить «язву неверия», перемешались с бранью и паскви-
лянством. Однако все эти писания успеха не имели —
разве что способствовали большей славе «Системы при-
роды», вышедшей в предреволюционные годы в девяти
изданиях на французском языке, а позже неоднократно
появлявшейся на немецком, английском, испанском язы-
ках и — в отрывках — на русском, несмотря на жесто-
чайший цензурный режим в конце XVIII века.
Все эти факты, связанные с появлением «Системы при-
роды», показывают, в каких условиях приходилось Голь-
баху и его друзьям совершать свое благородное дело
борьбы против феодальной, религиозной идеологии, про-
тив обскурантизма, мракобесия дворянско-церковных кру-
гов, стремившихся увековечить ненавистный народу «ста-
рый порядок». Изданный в апреле 1757 г. правительствен-
ный декрет под страхом смертной казни воспрещал «сочи-
нять, печатать и распространять в публике сочинения, на-
правленные против религии, королевской власти и обще-
1 Выдержки даны по переводу речи прокурора Сегье, опублико-
ванному в кн.: К. Н. Б е р к о в а, «П. Гольбах», М., 1923, стр. 67—71.
25

ственного спокойствия» 1. Десять лет спустя, в марте
1767 г., королевская декларация вновь предписывала
«полное молчание касательно всего, что относится к
религии»2, имея, конечно, в виду не писания цер-
ковных ортодоксов, а выступления вольнодумцев и
атеистов.
Хотя законы эти и не всегда применялись по всей фор-
ме, а в ряде случаев просветители-энциклопедисты
ограждались от них влиятельными покровителями, вроде,
например, полицейского чиновника по делам печати
Мальзерба, Гольбах и его друзья, тем не менее, имели все
основания для строгой конспирации в своей литературно-
атеистической деятельности. К этому вынуждали их и
пример Дидро, которому уже довелось испытать заключе-
ние в Венсенском замке, и длинный список запрещенных
и сожженных вольнодумных книг, и обыски, которым под-
вергались они сами в качестве издателей «Энциклопедии»,
наконец — строжайшая цензура государственного совета,
парижского парламента, Сорбонны, католической церкви
и лично короля.
Ни одно прижизненное издание Гольбаха не вышло
под его собственным именем и не печаталось во Франции.
С соблюдением всяких предосторожностей рукописи от-
правлялись Нежоном в Амстердам, в типографию Марка-
Михаила Рея, которая главным образом и обслуживала
энциклопедистов гольбаховского круга. На титульных
листах местом издания значился обычно Лондон, да и год
не всегда соответствовал действительности. Авторство за-
частую приписывалось кому-либо из умерших ученых
или вовсе не указывалось, причем в «Предуведомлении»
ради маскировки давалась какая-нибудь выдуманная
история происхождения книги. Имея в виду Гольбаха и
его друзей, философ Гримм остроумно писал, что для них
«покойный г. Фрере и покойный г. Буланже являются
двумя добрыми душами, позволяющими находить у себя
в бумагах все то, что им не хотелось бы, чтобы было об-
наружено в их собственных» 3.
1 Цит. по кн.: П. А р д а ш е в, «Администрация и общественное
мнение во Франции перед революцией», Киев, 1905, стр. 63—64.
2 Там же, стр. 64.
3 «Correspondance litteraire», t VIII, Paris, 1879, p 158.
26

За именем умершего в 1759 г. участника «Энциклопе-
дии» философа Буланже Гольбах скрыл «Разоблаченное
христианство» и «Критическое рассмотрение жизни и пи-
саний святого Павла». Свою «Священную заразу» он
приписал английским деистам XVII века Тренчерду и
Гордону. «Карманное богословие» было объявлено сочи-
нением аббата Бернье. Автором «Системы природы» был
показан скончавшийся за' десять лет до того секретарь
академии Мирабо, отец известного деятеля французской
революции. Лишь в 1821 г. этот основной труд Гольбаха
впервые вышел в свет под именем автора, вообще же тай-
на его авторства — причем не полностью и не во всем
точно — раскрылась только в 1798 г., когда Нежон опуб-
ликовал перечень гольбаховских работ. При жизни Голь-
баха в эту тайну были посвящены даже далеко не все
завсегдатаи салона на улице Сен-Рош,— вернее, знали
ее лишь несколько самых близких к нему людей: Дидро,
Нежон, Лагранж, Гельвеций, быть может, доктор Ру и
Гримм. Неудивительно, что все это повело ко множеству
разногласий о принадлежности Гольбаху тех или иных
произведений и об участии в их создании его ближайших
друзей. И по сей день не разрешены окончательно некото-
рые сомнения в этих вопросах.
Приняв указанные меры предосторожности, Гольбах и
его сотрудники могли более или менее спокойно продол-
жать свой поход против религиозного мракобесия и по-
повщины. Несмотря на все старания обнаружить главного
виновника опасных сочинений, королевским и церковным
властям приходилось довольствоваться репрессиями про-
тив самих книг. Упомянутый приговор парижского парла-
мента касался не только «Системы природы», но и двух
других гольбаховских произведений — «Священной зара-
зы» и «Разоблаченного христианства». Последнее подвер-
галось сожжению еще раньше — в 1768 г. В 1774 г. та же
участь постигла «Здравый смысл», а два года спустя —
«Карманное богословие». Наряду с «Системой природы»
антирелигиозные памфлеты Гольбаха были в разное вре-
мя включены в папский «Индекс». Но если сам Гольбах
тем или иным способом ускользал от полицейских ищеек,
далеко не всегда это удавалось читателям и распростра-
нителям его книг. В письме к Софи Воллан Дидро с го-
27

речью рассказывал об одном юноше, который получил у
разносчика книг два экземпляра запретного «Разоблачен-
ного христианства» и имел неосторожность продать один
из них своему хозяину. «Последний,— сообщал Дидро,—
донес на него начальнику полиции; и вот книгоноша, его
жена и ученик арестованы; их поставили к позорному
столбу, наказали плетьми и клеймили. Ученика при-
говорили к каторжным работам на девять лет, книго-
ношу — на пять, а жену его — к пожизненному заклю-
чению» 1.
После «Системы природы» и «Здравого смысла» инте-
рес Гольбаха к критике религии значительно ослаб, и его
суждения по религиозному вопросу уже не отличались
прежней воинственностью. Возможно, что здесь отчасти
сказалось размежевание сил, наметившееся в гольбахов-
ском кружке и вообще в лагере просветителей в начале
70-х годов; поводом к этому послужила «Система приро-
ды», а причиной — дальнейшее обострение классовых про-
тиворечий в стране, уже приближавшейся к революции.
Да и кроме того Гольбах и его друзья едва ли могли, оста-
ваясь на уровне материализма своей эпохи, добавить
еще что-либо существенное к той критике религии
и церкви, которая содержалась в их прежних произ-
ведениях.
Последние работы Гольбаха посвящены главным об-
разом нравственным проблемам. И если его «Социальная
система» («Le systeme sociale»), вышедшая в 1773 г., по
духу еще примыкает к «Системе природы», то на следую-
щих сочинениях — «Естественной политике» (1773),
«Универсальной нравственности» (1776), «Этократии»
(1776) и посмертных «Элементах всеобщей морали»
(1790) —лежит печать абстрактного марализирования,
преподанного в виде педантичных наставлений.
Скончался Гольбах 21 января 1789 г., не дожив лишь
нескольких месяцев до революции, в идейной подготовке
которой он принимал столь деятельное участие. Похоро-
нили его рядом с Дидро. Их могилы не сохранились.
9 февраля в «Journal de Paris» появился некролог, напи-
санный Нежоном, который дал яркий образ своего учителя
и друга.
1 Д. Дидро, Собр. соч., т. VIII, М.—Л., 1937, стр. 444—445.
28

Нет такой клеветы, какую на протяжении веков не воз-
водила бы церковь на вольнодумцев и атеистов, проклиная
их, обвиняя во всех грехах и прежде всего в аморализме,
якобы свойственном людям, отвергнувшим религию.
История атеизма начисто опровергает эти измышления
обскурантов. Образ Гольбаха — страстного богоборца,
беспощадного обличителя всех и всяческих суеверий —
вызывает в нас чувство глубокого уважения. Пытливая
мысль сочеталась у него с большим, любящим сердцем,
в котором, по словам Дидро, звучали «струны, способные
иногда перевернуть душу» 1.
Друзья в один голос отмечали в Гольбахе мягкость,
душевное спокойствие, необычайную простоту и обходи-
тельность, непринужденную веселость, омрачавшуюся
всякий раз, когда речь заходила о тирании и церкви.
«Никто,— писал Нежон в некрологе о Гольбахе,— не был
столь общительным, как барон Гольбах, никто не прояв-
лял более живого и искреннего интереса к прогрессу
разума, не трудился так усердно и деятельно над спосо-
бами его ускорения» 2. Его эрудиция и память поражали
всех.
«Какую бы систему ни придумало мое воображе-
ние, — шутливо говорил Дидро, — я уверен, что мой друг
Гольбах подыщет мне факты и авторитетные мнения для
ее обоснования». В том же духе высказывался о Гольбахе
соредактор гриммовских «Корреспонденции» Мейстер,
который писал: «Никогда не встречал человека, бо-
лее ученого и разносторонне образованного» и к
тому же «никогда не видел, чтобы он выказывал
хоть немного гордости или желания обратить на себя
внимание» 3.
Гольбаху, не напечатавшему ни одного сочинения под
собственным именем, было чуждо авторское честолюбие.
Он на идейной почве сталкивался со многими противни-
ками, в том числе и из лагеря просветителей, но не имел
среди них ни одного личного врага. Несогласие с атеисти-
ческими воззрениями Гольбаха не мешало Руссо призна-
1 Д. Дидро, Собр. соч., т. VIII, М.—Л., 1937, стр. 236.
2 Цит. по приложению к кн.: Р. N a v i 11 е, «D'Holbach», 1943,
p. 452.
3 cCorrespondance litteraire», t. XV, Paris, 1881, p. 145.
29

вать его моральное превосходство над многими защит-
никами идеи бога. Отсутствие тесных отношений и полного
единомыслия в вопросах философии и религии не поме-
шало Гольбаху и Вольтеру отнестись с высоким уваже-
нием друг к другу при свидании в 1778 г., когда «ферней-
ский патриарх» вернулся в Париж и Гольбах, как передает
Нежон, пожелал «увидеть этого замечательного человека,
создавшего столько шедевров всякого рода». «Как только
Вольтеру доложили о нем,— продолжает Нежон,— он
поспешил к нему навстречу и сказал с той живостью,
какую вкладывал во все, что интересовало его: „Я рад вас
видеть, сударь, я давно знаю вас по вашей репутации;
вы один из тех людей, чьей дружбы и уважения я очень
желал"» 1.
Гуманизм был отличительной чертой Гольбаха-челове-
ка и Гольбаха-философа, видевшего в религии величайший
бич человечества, главную преграду на пути к человече-
скому счастью, и страстно желавшего освобождения людей
от религиозных предрассудков.
Произведения Гольбаха, как и других виднейших
французских просветителей XVIII века, получили миро-
вую известность и переведены на многие языки. Его
«Систему природы» и атеистические памфлеты высоко
ценили и брали на вооружение многие позднейшие про-
грессивные мыслители. Еще при жизни Гольбаха его сочи-
нения проникли в Россию, читались и изучались передо-
выми русскими людьми. Отдельные главы «Системы при-
роды» — правда, в искаженном цензурою виде — были
напечатаны просветителем И. П. Пниным в его «Санкт-
петербургском журнале» (1798). Есть сведения и о под-
польном распространении в рукописных переводах голь-
баховской атеистической публицистики, например «Разоб-
лаченного христианства»; наряду с антихристианскими
памфлетами Вольтера оно фигурирует в одном из процес-
сов о «богохульстве», которые вершила Тайная экспеди-
ция 2. Гольбахом живо интересовались декабристы, его
изучали в кружках петрашевцев.
1 Цит. по приложению к кн.: Р. N a v i 11 е, «D'Holbach», 1943,
p. 453.
2 Сюда относится дело С. Б. Струговщикова и Е. В. Разно-
товского 1771 г. (Центральный государственный архив древних актов,
разряд VII, дело 2320).
30

Весьма высокую оценку Гольбаху давали русские
революционные демократы. «Лично для меня, — писал
Н. Г. Чернышевский, — важно лишь то, что прав Левкипп,
или — чтобы говорить о современной Лапласу науке, что
прав Гольбах» 1. В ярких словах охарактеризовал вождей
французского просвещения и их роль в борьбе за торже-
ство передовых идей Д. И. Писарев: «В мыслях, в чувст-
вах, в желаниях Вольтера, Дидро, Гольбаха не было
ничего похожего на раздвоенность и нерешительность.
Эти люди не знали никаких колебаний и не чувствовали
ни малейшей жалости или нежности к тому, что они отри-
цали и разрушали» 2.
Но самую широкую известность приобрел Гольбах в
нашей стране только после Октябрьской революции, когда
во исполнение ленинских указаний впервые были изданы
на русском языке его «Система природы» и главные атеи-
стические памфлеты.
з
Атеистические памфлеты Гольбаха имели, как мы
видели, свою идейную предисторию. Они были бы немыс-
лимы без той предварительной работы, которую шаг
за шагом совершили в области критики религии и церкви
целые поколения вольнодумцев во Франции и вне ее преде-
лов. Но вместе с тем гольбаховские памфлеты резко отли-
чались от всех до того увидевших свет произведений ате-
истической мысли. Атеизм уже не выступал в них ни под
оболочкой пантеизма, ни под прикрытием скептицизма, ни
в каком-либо ином завуалированном виде. В них атеизм
впервые предстал в поистине воинствующей и поистине
бескомпромиссной форме. Критика идеи бога велась здесь
последовательно и открыто. И что весьма примечательно —
свое убежденное слово атеиста Гольбах впервые обращал
не к узкому кругу посвященных, не к тем, кто постиг все
тонкости философской науки, но к возможно более широ-
кой аудитории, к верующим людям, переубедить которых
было самой страстной его мечтой. Все это вместе взятое
1 Н. Г. Чернышевский, Собрание сочинений, т. XV, М,
1950, стр. 267.
2 Д. И. Писарев, Избранные сочинения в двух томах, т. I,
М., 1935, стр. 286.
31

определяет и историческое значение антирелигиозных про-
изведений Гольбаха и глубокое уважение воинствующих
атеистов наших дней к этому человеку, отдавшему свое
перо ученого и публициста делу освобождения человече-
ского сознания от религии.
В своих атеистических произведениях Гольбах особенно
сосредоточил внимание на доказательствах несостоятель-
ности идеи бога, на рационалистической критике религиоз-
ной догматики и культа. Здесь талант Гольбаха выступает
перед нами в полном блеске. Вероятно, в первую очередь
именно Гольбаха имел в виду Г. В. Плеханов, когда писал,
что французские материалисты XVIII века «задолго еще
до изобретения доброго доктора Гильотена... гильотини-
ровали бога» 1. Более того, можно даже сказать, что Голь-
бах зас!авил бога гильотинировать самого себя, ибо,
как остроумно рассуждал этот философ, если бог наде-
лил людей разумом и руководит всеми без исключения
их поступками, то его, Гольбаха, опровержение идеи
бога — тоже дело божье.
Нет никакой необходимости подробно прослеживать
здесь весь ход рассуждений, все аргументы, приводящие
Гольбаха к отрицанию бога и показывающие полную
несостоятельность богословских стараний доказать обрат-
ное. В произведениях замечательного богоборца легко
увидеть всю силу его рассуждений, его находчивость
и остроумие в полемике, шаг за шагом приводящие и чита-
теля к атеистическим выводам. Читатель заметит, что
Гольбах предельно строг к себе, что он не приписывает
богословам ничего такого, чего нет в их писаниях, что он
отлично умеет бить теологию ее же оружием, раскрывая
свойственные ей бесчисленные противоречия. Не внять
доводам атеистических памфлетов Гольбаха могут только
упорно не желающие мыслить и уныло твердящие спаси-
тельную формулу: «Тайна сия велика есть» — формулу,
которою защитники идеи бога обычно прикрывают свое
отступление перед аргументами атеистов.
Здесь же необходимо подчеркнуть, что Гольбах отвер-
гал не только человекоподобного бога христиан, но
и вообще всякую идею бога, в том числе бога «есте-
1 Г.В.Плеханов, «Очерки по истории материализма», М.- Л.,
1923, стр. 57.
32

ственной религии», безличного бога деистов, якобы
давшего материи «первый толчок», а затем ушедшего на
покой, чтобы более уже не вмешиваться в дела мира.
Доказывая несостоятельность идеи бога, Гольбах опи-
рался на положения философского материализма, осо-
бенно развитые им в «Системе природы». Он не только
отстаивал основы материалистического понимания при-
роды, но прямо формулировал атеистические выводы,
в этом и видя главную цель.
Материалистически решая основной вопрос филосо-
фии — об отношении бытия и мышления, Гольбах учил,
что материя — это извечная, единственная, объективно
существующая субстанция и что сознание есть свойство
особым образом организованной материи. Реально суще-
ствует лишь то, что может прямо или косвенно воздей-
ствовать на наши чувства и восприниматься сознанием.
Это и есть природа во всем ее многообразии — природа,
не имеющая начала ни в пространстве, ни во вре-
мени, постоянно находящаяся в движении и не знаю-
щая абсолютного покоя ни в малейшей своей частице.
«Природа,— говорит Гольбах,— есть причина всего;
она существует сама собою; она будет существовать и будет
действовать вечно; она — своя собственная причина; ее
движение есть необходимое следствие ее необходимого
существования; без движения мы не можем представлять
себе природу, причем под этим собирательным названием
природы мы Понимаем совокупность веществ, действую-
щих в силу своих собственных энергий» 1. В природе,
утверждает Гольбах, всецело господствует принцип необ-
ходимости, согласно которому все явления совершаются
в силу их причинно-следственных связей. Явление может
совершаться только естественным путем и только в одном,
заранее обусловленном направлении. Никакие нарушения
принципа причинности совершенно немыслимы.
Атеистические выводы Гольбаха из всех этих положе-
ний материализма неопровержимы. Существует только
материальная субстанция, значит, не может быть обособ-
ленных от материи духовных существ и отличной от тела
души. Природа бесконечна и вечна — значит, нельзя пред-
ставить себе что-либо вне ее и до нее. Она — причина
1 П. Гольбах, «Система природы...», М., 1924, стр. 410.
33

самой себя; значит, чтобы ее объяснить, нет надобности
верить в какую-либо внешнюю причину, т. е. в бога — ни
в бога-творца, ни в бога-перводвигателя; ведь движение,
как доказывает Гольбах, есть «способ существования»
материи, оно присуще ей и немыслимо без нее. Подходя
к природе без предрассудков, надо признать, что материя
«не нуждается ни в каком внешнем толчке, чтобы быть
приведенной в движение» 1.
Представитель метафизического и механистического
материализма Гольбах отвергал объективный характер
случайности и в своем детерминизме доходил до прямого
фатализма. Однако учение о необходимом характере явле-
ний природы, в том числе и поступков человека, которого
он рассматривал как часть природы, было сильнейшим
доводом против измышлений теологов о «божьем про-
мысле» и чудесах. Гольбах не знал, что сущность движе-
ния, внутренний импульс, в силу которого оно совер-
шается, это борьба противоположностей; но даже просто
логически выведенное признание внутренней активности
материи позволило Гольбаху вытеснить идею бога из ее
последнего, деистического убежища. Воинствующий атеист
Гольбах видел порочность деизма, неспособного оконча-
тельно порвать с идеей бога: «Деизм — это мировоззрение,
на котором не сможет задержаться долго человеческая
мысль; так как он строится на иллюзии, то рано или
поздно он выродится в нелепое и пагубное суеверие»2.
Гольбах вел последовательную борьбу против деизма,
посвятив ей немало страниц и в «Системе природы»,
и в некоторых других сочинениях. Замечательна его про-
зорливость: в XVIII веке деизм был еще относительно
прогрессивным учением—с позиций деизма Вольтер
и некоторые другие просветители успешно атаковали
ортодоксальную веру, в дальнейшем же он действительно
стал одной из форм подновления религии идеологами
реакционной буржуазии.
Признание психических явлений свойством материи
имело громадное значение для теоретического обоснова-
ния атеизма, для положительных суждений о нормах пове-
дения человека, согласных с «естественным законом»,
1 П. Гольбах, «Система природы...», М., 1924, стр. 24.
2 Там же, стр. 531.
34

с признанием того, что нет другого существования, кроме
земного, и что именно оно должно быть единственным
предметом человеческих забот и попечений. «Те, кто пред-
положили наличие в человеке нематериальной, отличной
от тела субстанции,— говорит Гольбах,— сами не поняли
своего утверждения и придумали лишь некоторое отрица-
тельное качество, о котором они не имели настояще-
го представления... То, что называют нашей душой, дви-
жется вместе с нами, но движение есть свойство
материи» 1.
Но если «душа» — не более чем свойство материи,
не может быть и речи о ее бессмертии: свойство неизбежно
исчезает с разрушением его материального носителя.
«Элементарнейшее размышление о природе нашей ду-
ши, — утверждал Гольбах, — должно было бы убедить
нас, что мысль о ее бессмертии является простой иллю-
зией» 2.
Однако какие же поистине пагубные последствия имела
эта иллюзия, с древнейших времен отравляющая сознание
людей! Без нее не было бы веры в загробную жизнь
и в воздаяние, а эта вера, как не уставал подчеркивать
Гольбах, дает лишь мнимое утешение, она стала
источником действительных страданий миллионов людей
и средством обогащения касты жрецов, которым «небесное
царство помогло... овладеть земными царствами». «Ожи-
дание будущего блаженства и страх будущих мучений, —
заключает Гольбах, — лишь помешали людям думать о
том, чтоб стать счастливыми здесь, на земле» 3.
Так из положения философского материализма о еди-
ной материальной субстанции Гольбах делает важнейший,
революционный атеистический вывод, характерный для
всей его критики религии и церкви.
Отдавая должное воинствующему атеизму Гольбаха,
мы не можем пройти мимо того, что за двести лет, отде-
ляющие нас от его времени, научная критика религии
сделала огромные успехи. В атеистическом наследии фран-
цузских материалистов XVIII века приходится отделять
то, что выдержало испытание временем, от уже устарев-
шего.
1 Там же, стр. 75.
2 Там же, стр. 196.
3 Там же, стр. 210.
35

Произведениям Гольбаха и его друзей была свойствен-
на ограниченность, обусловленная механическим характе-
ром их материализма и идеалистическим пониманием об-
щественной жизни. Правда, некоторые из них, в первую
очередь Дидро и Гельвеций, подчас проявляли известную
неудовлетворенность механистической точкой зрения и
даже формулировали отдельные диалектические положе-
ния. Были у них, особенно у Гельвеция, попытки, хотя и не
последовательные, переступать через порог идеализма
в области истории. Однако при решении основных проблем
социальной жизни идеализм владел ими целиком, и это
сказалось, в частности, на их определении источни-
ков религии, ее роли в обществе и путей ее преодо-
ления.
Основываясь на материалистическом понимании исто-
рии, марксизм выводит религию в конечном счете из эко-
номической основы общества, из материального бытия
людей, от которого на каждой ступени развития зависит
характер общественного строя, политических учреждений
и господствующих идей. Стоящие над человеком социаль-
ные силы получают в религии, как говорит Энгельс, фан-
тастическое отражение, в котором они «принимают форму
неземных» 1. Учением о социальных корнях религии
прежде всего и отличается марксистский атеизм от атеизма
прошлого, в том числе от гольбаховского. Бессилие
человека в борьбе с природой, обусловленное чрезвычайно
низким уровнем материальной жизни, породило на заре
истории религиозные верования. В антагонистических
обществах этот корень религии сохранился, но основным
ее источником стал классовый гнет, порабощение народа
эксплуататорами — сначала рабовладельцами и крепост-
никами, а затем капиталистами. «Социальная придавлен-
ность трудящихся масс,— писал В. И. Ленин,— кажу-
щаяся полная беспомощность их перед слепыми силами
капитализма, который причиняет ежедневно и ежечасно
в тысячу раз больше самых ужасных страданий, самых
диких мучений рядовым рабочим людям, чем всякие из
ряда вон выходящие события вроде войн, землетрясений
и т. д., — вот в чем самый глубокий современный корень
1 Ф. Энгельс, «Анти-Дюринг», 1951, стр. 299.
36

религии» 1. Эта социальная придавленность и ведет к тому,
что люди ищут утешения в религии, в ее обещаниях веч-
ного блаженства, в фантастическом потустороннем мире.
Религия,— говорит В. И. Ленин,— это «один из видов
духовного гнета, лежащего везде и повсюду на народных
массах, задавленных вечной работой на других, нуждою
и одиночеством» 2.
Учение марксизма о социальных корнях религии дает
совершенно ясный ответ и на вопрос о том, при каких усло-
виях она исчезнет с лица земли. Религиозные предрас-
судки будут окончательно преодолены только при комму-
низме, когда, как указывает Маркс, «отношения прак-
тической повседневной жизни людей будут выражаться
в прозрачных и разумных связях их между собою и с при-
родой» 3.
Эти положения марксизма следует иметь в виду при
оценке взглядов французских материалистов XVIII века
на религию.
«Мнения правят миром». Этой формулы Гольбах, идеа-
лист в понимании общественных явлений, придерживался
во всех своих социально-политических взглядах. К ней
сводится и подход его к религии как к общественному яв-
лению.
«Мнениями» ложными, неразумными, противными
«истинной» морали, порождаются неразумные, порочные
отношения между людьми, низменные страсти и тирания.
«Мнения» разумные, согласные с «естественным законом»
и природой человека, наоборот, содействуют установле-
нию справедливых, разумных порядков, соответствующих
правильно понятым интересам людей и общества в це-
лом. Но что же есть более неразумное, невежественное,
дикое, чем религия с ее фантастическими представления-
ми, нелепой догматикой, противной здравому смыслу об-
рядностью, нетерпимостью и обскурантизмом? Рассуждая
так, Гольбах приходил к выводу, что религия — едва ли
не главная причина всяческого зла на земле и что избав-
ление человечества от всех его невзгод последует тот-
час же, как только оно избавится от религиозных предрас-
1 В. И. Л е н и н, Соч., т. 15, стр. 374—375.
2 Там же, т. 10, стр. 65.
3 К. Маркс, «Капитал», т. I, M., 1953, стр. 86.
37

судков. Из религии, говорит Гольбах, вышли, как
из ящика Пандоры, «все несчастья, тяготеющие над чело-
веческим родом» 1; она «повсеместно является первона-
чальным источником порабощения людей, источников их
религиозных и политических предрассудков, их кровавых
раздоров, их закоренелой ненависти, их душевных мук
и неутешной печали»2; ей «люди обязаны тем, что
по всей земле царит отвратительный деспотизм, являю-
щийся предметом устремлений всех государей мира» 3; и,
следовательно, «чтобы уничтожить самый корень несча-
стий человечества, необходимо свергнуть и уничтожить
жестоких и бессмысленных богов» 4.
Легко увидеть, что Гольбах ставит вопрос с ног на го-
лову, в причине видит следствие и в следствии — причину.
Но если идеализм в понимании явлений общественной
жизни закрывал ему глаза на действительные корни рели-
гии, то относительно социальной ее роли взгляды его
отличались и широтой охвата, и глубиной мысли, и резкой
политической заостренностью. Отсутствие буржуазного
своекорыстия и желание общего благоденствия — отличи-
тельные черты французских просветителей XVIII века,
отмеченные В. И. Лениным,— сказались здесь, быть мо-
жет, ярче, чем в каком-либо ином вопросе. И именно по-
тому суждения Гольбаха о реакционной роли религиозной
идеологии сохранили боевое звучание по сей день. «Рели-
гия, — писал Гольбах, — это искусство одурманивать лю-
дей с целью отвлечь их мысли от того зла, которое при-
чиняют им в этом мире власть имущие. Людей запугивают
невидимыми силами и заставляют их безропотно нести
бремя страданий, причиняемых им видимыми силами; им
сулят надежды на блаженство на том свете, если они при-
мирятся со своими страданиями в этом мире» 5.
Характеристика социальной роли религии здесь,
правда, лишена классового анализа — но было бы непра-
вильно ставить это Гольбаху в вину. Он был одним из тех,
1 П. Гольбах, «Священная зараза...», М., 1936, стр. 5.
2 Там же, стр. 22.
3 Там же, стр. 78.
4 Там же, стр. 195.
5 П. Гольбах, «Разоблаченное христианство, или Рассмотре-
ние начал христианской религии и ее последствий» (см. предыду-
щую книгу, стр. 336).
38

кто в XVIII веке активно участвовал в решительной битве
«против всяческого средневекового хлама, против крепост-
ничества в учреждениях и в идеях» 1. А религиозная идео-
логия, как мы знаем, находилась на вооружении у свет-
ских и духовных крепостников, у деспотизма и тирании.
Это Гольбах отчетливо понимал. И он терпеливо, все-
сторонне разоблачал тот вред, который религия наносит
каждому человеку и всему обществу. В этом — одна
из наиболее сильных сторон его атеизма.
Сюда же тесно примыкает гольбаховская критика
религиозной морали. Основой этических взглядов Гольба-
ха и всех вообще энциклопедистов был принцип полез-
ности, или интереса, в силу которого «истинной доброде-
телью» человека является коренящееся в самой его при-
роде стремление к счастью. Это было по тому времени
революционное воззрение, требовавшее гармонического со-
четания благополучия любого индивида с благополучием
всего общества. Воззрение это было глубоко враждебно
моральным предписаниям и практике религии и церкви,
т. е. морали господствующих феодальных сословий?
Верный своей концепции, гласящей, что в религии —
прямая причина всех человеческих несчастий, Гольбах и
нравственное несовершенство людей объяснял только ре-
лигиозными предрассудками. «Доискиваясь подлинного
источника порчи нравов у многих народов,— писал он,—
мы видим, что этим источником являются возмутительные
представления о божествах, представления, данные наро-
дам их религией... Самые дикие и возмутительные обычаи,
наиболее противные природе, обычно покоятся на рели-
гии» 2. Он не знал и не мог знать, что мораль, проповедуе-
мая религией, это мораль эксплуататорских классов, пре-
одоление которой невозможно, покуда эти классы будут
существовать.
Однако, заблуждаясь относительно сущности религиоз-
ной морали, Гольбах с позиций своей этической теории
правильно и беспощадно раскрывал аморализм всякой
религии. Если, рассуждал он, истинная мораль со-
стоит в стремлении к счастью, причем в таком стремлении,
при котором благополучие индивида должно сочетаться
1 В. И. Ленин, Соч., т. 19, стр. 4.
2 П. Гольбах, «Священная зараза...», М., 1936, стр. 136.
39

с благополучием общества, то какой же великой преградой
на пути к этому является религия, в том числе и христиан-
ская, отравляющая сознание человека с юных лет до гро-
бовой доски и всеми своими взглядами и предписаниями,
всей своей практикой воспитывающая его в духе
взаимной ненависти и пренебрежения к земным благам!
«Религиозная мораль,— говорит Гольбах,— не может
идти ни в какое сравнение с моралью природы, которой
она противоречит на каждом шагу. Природа побуждает
человека любить себя, думать о своем самосохранении,
непрестанно увеличивать сумму своего счастья; религия
же повелевает ему любить только грозного и ненавистного
бога, питать отвращение к самому себе, приносить в
жертву своему ужасному идолу самые законные и мир-
ные удовольствия... Природа приказывает живущему в
обществе человеку стремиться к славе, трудиться, чтобы
добиться всеобщего уважения, быть деятельным, мужест-
венным, трудолюбивым,— религия говорит ему: будь сми-
ренным, жалким, малодушным, живи в одиночестве, пре-
давайся только молитвам, размышлениям, занимайся об-
рядами, будь бесполезен самому себе и не делай ничего
для других. Природа ставит гражданину в образец людей
добродетельных, благородных, энергичных, сослуживших
службу своим согражданам; религия же прославляет
людей жалких, благочестивых мечтателей, безумствую-
щих аскетов, фанатиков, которые из-за нелепых раз-
ногласий ставили на карту существование целых госу-
дарств» 1.
Невежество, поддерживаемое религией, способствует,
согласно Гольбаху, «всеобщему упадку нравов». Он под-
черкивает пагубность соединения морали с суеверием,
влияния последнего на мораль, в результате чего суеверие
«порабощало ее своим капризам». Он терпеливо обна-
жает перед твоим читателем неприглядную мораль хри-
стианских «священных книг», доказывает полную несо-
вместимость содержащихся в них моральных «образцов»
с требованиями «естественной» человеческой морали.
В этом отношении наиболее показательна его «Галерея
святых», где он шаг за шагом разбирает с моральной точ-
ки зрения легендарные повествования о ветхозаветных и
1 П. Гольбах, «Система природы...», М., 1924, стр. 473—474
40

библейских царях и пророках, а затем и легенды Нового
завета и жизнеописания христианских святых и мучеников.
Выводы его не содержат ничего утешительного для рели-
гии. Ее мораль терпит полное поражение и тогда, когда
Гольбах делает обзор истории христианства, главным
образом католицизма,— истории, полной вопиющих пре-
ступлений.
Гольбаховская критика религии последовательно ра-
ционалистична. Он подвергает религию суду разума и
здравого смысла, во всех подробностях раскрывает ее
внутреннюю противоречивость. Но он очень мало обра-
щается к историческим условиям жизни людей. Вообще
история служит ему только источником примеров для ил-
люстрации рационально выведенных заключений об анти-
моральном и антикультурном влиянии религии. В этом
сказались и сильные и слабые стороны творчества Голь-
баха. Сильные — потому, что, обнажая нелепости и проти-
воречия в религиозных представлениях, догматах и куль-
тах, убедительно показывая неспособность теологов за-
щитить идею бога, Гольбах беспощадно срывал с религии
ореол святости, непререкаемости и «боговдохновенности».
Но Гольбах не просто отбрасывал религию и ее мораль
как недостойное здравомыслящего человека; он подверг
идею бога уничтожающей критике с позиций философско-
го материализма и утверждал материалистические прин-
ципы понимания природы, убедительно доказывал правоту
атеизма. Если иметь все это в виду, легко понять, что его
рационалистическая критика религии имела большое про-
грессивное значение. И, вместе с тем, эта критика религии
оказывается недостаточной, так как Гольбах не мог подой-
ти к религии исторически. В связи с этим уместно напом-
нить об одном существенном свойстве «здравого смысла»,
заключающемся, по глубокому замечанию Маркса, в том,
что «из области истории он убегает в область морали и
здесь может пустить в ход всю тяжелую артиллерию своего
нравственного возмущения»1. Известно, что Гольбах не-
устанно выражал свое искреннее нравственное возмуще-
ние религией и что это придавало его атеизму боевой, бла-
городный пафос. Этого нравственного возмущения было
Гольбаху вполне достаточно, чтобы осудить, развенчать
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. V, стр. 211.
41

религию; но оно очень мало помогало ему объяснять такие
важные вопросы, как вопросы о происхождении религиоз-
ных верований и условиях преодоления религии.
В религии Гольбах правильно видел мировоззрение,
совершенно несовместимое с наукой. Однако, не зная дей-
ствительных материальных источников религиозных пред-
ставлений, он естественно приходил к выводу, что эти
представления, лишенные разумного содержания, были
порождены в далекие времена неразумием, невежеством
древнейшего человека. Невежественные люди легковерны
и легко поддаются обману; поэтому, рассуждал далее
Гольбах, они становились жертвой тех, кто в корыстных
целях старался закрепить и усилить их нелепые религиоз-
ные фантазии. Правда, Гольбах на этом не остановился.
Раздумывая о происхождении религиозных верований, он
заметил, как много значило здесь чувство страха. Он даже
связывал возникновение религии с разного рода невзго-
дами, выпадавшими на долю человека, и в одном месте
образно написал, что «боги народов были зачаты посреди
тревог» 1. Однако все эти соображения, заключающие в
себе зерно истины и делающие честь пытливому уму Голь-
баха, не меняют главного в его концепции, в общем по-
вторяющей сказанное всеми предшествовавшими ему
вольнодумцами, начиная с Лукреция.
Согласно Гольбаху, и страх и бедствия одинаково
коренятся все в том же невежестве человека. Страх пер-
вобытных людей — для Гольбаха категория только пси-
хологическая, вовсе не связанная с условиями их социаль-
ной жизни: «Человек суеверен только потому, что пуглив;
он пуглив только потому, что невежествен» 2. «Изучая ис-
торию этого вопроса, мы найдем всегда, что боги были
созданы невежеством и страхом, что работа воображения,
обман и самообман послужили для украшения или иска-
жения их, что в основе поклонения им лежит слабость, что
легковерие поддерживает их существование, что при-
вычка внушает уважение к ним, а тирания поддержи-
вает веру в них, чтобы пользоваться ослеплением
людей» 3.
1 П. Гольбах, «Система природы...», М, 1924, стр. 285.
2 П. Гольбах, «Священная зараза...», М., 1936, стр. 9
3 П. Гольбах, «Система природы...», М., 1924, стр. 420.
42

Впрочем, при всей недостаточности этих объяснений
нельзя упускать из виду их последовательно атеистиче-
скую сущность.
Исходя из материалистической концепции познания —
из того положения, что идеи не врождены человеку,—
Гольбах доказывал, что и религия не извечна, что она
возникла и развивалась по вполне естественным причи-
нам. Очень интересна его попытка нарисовать картину
последовательного изменения форм религиозных верова-
ний — от поклонения фетишам и олицетворения сил при-
роды к политеизму и монотеизму. Гольбах правильно
считал, что вере в единого бога-творца предшествовало
многобожие. Вот относящееся к этому место: «Первая
богословская система человека заставила его вначале
бояться и почитать сами стихии, сами материальные и
грубые предметы; затем он стал поклоняться существам,
управляющим стихиями, могущественным гениям, гениям
низшего порядка, героям или людям, одаренным великими
доблестями. Под влиянием дальнейших размышлений он
подчинил всю природу одному единственному агенту, вер-
ховному разуму, духу, мировой душе, приводившей в дви-
жение эту природу и ее части» 1. Нетрудно увидеть, что к
этому процессу Гольбах подходит как идеалист; он вы-
двигает «размышление» в качестве основной пружины
всех этих перемен в религиозных представлениях людей;
и, тем не менее, намеченный им ход этих перемен —
по крайней мере в общих чертах — соответствует дей-
ствительности, как свидетельствует современная на-
ука.
С гольбаховской теорией происхождения религии пол-
ностью согласуются и его понятия о путях ее преодоле-
ния. Выводя религию из невежества, Гольбах приходил к
выводу, что освобождение человека от религиозных пред-
рассудков произойдет тогда, когда засияет над ним светоч
знания и исчезнет даже малейшее побуждение верить
в сверхъестественное. Просвещение — вот, по Гольбаху,
главное и вполне достаточное средство, которое излечит
людей от всяческих заблуждений, в том числе от религии.
На то он и был просветителем. «Если незнание природы,—
1 Там же, втр. 280.
43

писал Гольбах.— дало начало богам, то познание ее дол-
жно уничтожить их. Вместе с ростом просвещения челове-
ка растут его силы и его ресурсы; науки, искусства, ремес-
ла несут ему свою помощь; опыт делает его более уверен-
ным, помогая ему оказывать сопротивление многим явле-
ниям, перестающим пугать его, лишь только он познал
их. Одним словом, в той самой пропорции, в какой
человек становится просвещенней, рассеиваются и его
страхи. Просвещенный человек перестает быть суевер-
ным» 1.
Разумеется, просвещение играет громадную роль в
освобождении народа от религиозных предрассудков.
Борьба против религии — это борьба идейная, и Голь-
бах был совершенно прав, обращая внимание на это. Но
утратить свое влияние под натиском просвещения ре-
лигиозные предрассудки могут лишь тогда, когда уже
подорван и уничтожен их главный, социальный, корень,
когда они становятся пережитком прошлого в сознании
людей. «Никакая просветительная книжка,— писал
В. И. Ленин,— не вытравит религии из забитых капита-
листической каторгой масс, зависящих от слепых разру-
шительных сил капитализма, пока эти массы сами не
научатся объединенно, организованно, планомерно, со-
знательно бороться против этого корня религии, против
господства капитала во всех формах...»2. Просвещение
само по себе бессильно покончить с предрассудками, если
массы терпят гнет эксплуататоров, который, как говорил
Ленин, порождает и питает эти предрассудки «ежедневно
и ежечасно».
Буржуазный просветитель Гольбах не знал и не мог
знать этого главного обстоятельства. Правда, достижение
человеческого благополучия он связывал с уничтожением
не только религии, но и тирании, поддерживающей власть
суеверий. «Тирания и религия,— замечает он,— это два
чудовища, против соединенных усилий которых никогда
не может устоять благосостояние государства»3. Но и
уничтожение тирании рисовалось ему не иначе как резуль-
татом просвещения, деятельности некоего «просвещенного
1 П. Гольбах, «Система природы...», М., 1924, стр. 296.
2 В. И. Л е н и н, Соч., т. 15, стр. 375.
3 П. Гольбах, «Священная зараза...», М., 1936, стр. 205.
44

государя, понявшего, что надо установить справедливые
законы, основанные на «велениях природы».
В политике, как мы видим, он не был революционером.
Он не верил в силу народа, который представлялся ему
неспособной ни к какому созидательному действию, инерт-
ной массой.
Гольбах не уставал повторять, что если бы когда-либо
возникло общество, свободное от оков религии, оно было
бы «несравненно добропорядочнее и добродетельнее, чем
построенные на религиозных представлениях общества, где
все как будто направлено к отравлению мысли и к раз-
вращению сердца» 1. Проповеди правоты и моральных
преимуществ атеизма он посвятил многие страницы своих
произведений — в том числе «Писем к Евгении» и, осо-
бенно, «Здравого смысла». Он страстно желал наступ-
ления того времени, когда атеизм станет достояни-
ем всего народа, а не только узкого круга образованных
людей.
Однако у Гольбаха не было уверенности в том, что
такое время наступит. Перед лицом темноты и невежест-
ва масс, слепой, бездумной веры в бога, сковавшей созна-
ние миллионов, при отсутствии даже простой грамотности
в народе в его душу закрадывалось сомнение в самой воз-
можности когда-либо одолеть тлетворное влияние религии.
«Вряд ли можно,— писал он,— извлечь целый народ из
бездны суеверия, т. е. из среды невежества и безумия,
и склонить его к абсолютному атеизму, т. е. к учению,
которое предполагает наличность размышления, знания,
длинного ряда опытов, привычки созерцать природу, зна-
ния истинных причин ее различных явлений, ее сочетаний,
ее законов, содержащихся в ней вещей и их различных
свойств»2.
Нельзя ставить Гольбаху эти сомнения в упрек. Ясное
понимание того, что дело не остановится на теоретическом
преодолении религии, но что она будет неизбежно пре-
одолена и практически, доступно лишь марксистскому
атеизму.
Таким образом, в написанных почти двести лет назад
1 П. Гольбах, «Система природы...», М., 1924, стр. 548.
2 Там же, стр. 549.
45

атеистических произведениях Гольбаха немало есть тако-
го, что успело отжить свой век и отвергнуто современной
передовой наукой. Но отсюда никак не следует, что голь-
баховская критика религии утратила свою познаватель-
ную и практическую ценность. В знаменитой статье
«О значении воинствующего материализма» В. И. Ленин
высмеял тех, кто пытался сдать в архив талантливую ате-
истическую публицистику французских материалистов
XVIII века будто бы за ее полную ненаучность, наивность
и устарелость. «Нет ничего хуже подобных, якобы ученых,
софизмов, прикрывающих либо педантство, либо полное
непонимание марксизма» 1, — писал В. И. Ленин об этих
людях. Указывая, что в произведениях французских ате-
истов XVIII века, действительно, далеко не все приемлемо
для нас, В. И. Ленин вместе с тем высоко ценил эти произ-
ведения и считал, что они еще немало могут помочь нам
пробудить верующего человека от религиозного сна, заин-
тересовать его, вызвать в нем сознательное отношение к
религиозным вопросам.
Рационалистические доводы, которые Гольбах направ-
лял против религиозной догматики, культа и самой идеи
бога, не потеряли силы и в наши дни. Ведь современные
проповедники христианства преподносят верующим в ос-
новном все ту же богословскую «премудрость», что и в
гольбаховские времена. Верующих духовные пастыри и
поныне наставляют с благоговением относиться к ветхо-
заветным и новозаветным «священным» книгам, прини-
мать за истину заключенные в них легенды, исполнять
древние обряды и т. д.
Большой интерес вызывают памфлеты Гольбаха и как
замечательные, во многом еще не превзойденные по форме
образцы популяризации атеизма.
В памфлетах этих нет, правда, ни вольтеровского крас-
норечия, ни ярких переливов творческой мысли Дидро,
ни утонченного изящества и легкости стиля Гельвеция.
В них много повторений, которые на первый взгляд могут
даже показаться излишними. Они порой страдают аб-
страктностью и не балуют нас историческими примерами,
столь обычными у автора книги «Об уме». Антиисторизм
проявился у Гольбаха, быть может, больше, чем у кого-
1 В. И. Л е н и н, Соч., т. 33, стр. 203.
46

либо другого из энциклопедистов. Но при всем том в голь-
баховских памфлетах есть качества, которые отсутствуют
в произведениях его соратников. И это потому, что Голь-
бах — прежде всего пропагандист атеизма, что им движет
стремление довести весь ход своих рассуждений до созна-
ния читателя, не искушенного в философии.
Гольбах стремится доказать все свои выводы. Он
поэтому бесконечно терпелив и считает, что полезнее по-
вториться и закрепить уже известное, чем рисковать по-
терей читателями нити его логических построений. Гримм
был неправ, когда издевался над гольбаховским стилем и
сравнивал его с монотонным кукованьем. К Гольбаху с
полным основанием можно отнести мнение Нежона о стиле
Фрере: частые повторения, замечает Нежон, действитель-
но «портят теплоту и легкость стиля и делают самое из-
ложение несколько многословным», но они необходимы,
«-чтобы основные тезисы автора все время держали на
страже память и воображение читателя»; ведь если хоть
одно из положений автора «будет забыто или плохо по-
нято, неизбежно разорвется цепь доказательств, и в ре-
зультате даже самая обоснованная система рискует поте-
рять убедительность» 1. Можно не сомневаться, что эти
соображения Нежона были внушены ему гольбаховским
творчеством.
«Ничего нет в мире страшнее смешного: смешное —
казнь уродливых нелепостей»,— писал В. Г. Белинский.
Атеистические сочинения Гольбаха полны едкой иронии,
бичующей уродливую нелепость религиозных предрассуд-
ков. Он часто пользуется оружием смеха, чтобы как мож-
но резче показать все убожество богословской «премуд-
рости». В этом — одна из важных особенностей формы
гольбаховских памфлетов. Другая ее особенность — до-
ступность изложения, делающая эти памфлеты понятными
не только избранному кругу людей, но и массовому чита-
телю,— «прислуге и парикмахерам», как писал с явным
аристократическим пренебрежением Гримм; но ведь эти
слова — лучшая аттестация гольбаховских антирелигиоз-
ных книг, которые и предназначались для просвещения
как можно большего числа людей.
1 «Encyclopedic methodique. Philosophie ancienne et moderne
par M. Naigeon», t. II, Paris, 1792, p. 533.
47

Реакционные буржуазные философы и в наши дни
ищут утешения в религии и всякого рода мистике, еще и
теперь изощряются в «опровержении» Гольбаха и других
французских атеистов XVIII века. Буржуазия уже давно
отреклась от наследства, оставленного передовыми мыс-
лителями XVIII века. Атеистические произведения Голь-
баха, как и все другие творения энциклопедистов, при-
надлежат ныне тем, кто борется за мир, свободу и со-
циализм. В этой борьбе находит применение и гольбахов-
ская публицистика, помогающая освобождению человече-
ского сознания от духовного рабства.
Ю. Я. Коган

ПИСЬМА К ЕВГЕНИИ,
или
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
ПРОТИВ ПРЕДРАССУДКОВ
«...Я ТОЛКУЮ),
Души от тесных оков суеверья стараясь избавить».
Лукреций. О природе вещей.
Перевод М. К. Баранович

ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ
Эти письма были долгое время известны под названием
«Писем к Евгении». Малосообщительный характер людей,
в чьи руки они сначала попали; странное и все же вполне
реальное 'наслаждение, которое доставляет обычно людям
исключительное обладание какой-либо вещью; своего рода
отупение, малодушие и подлый страх, порожденные гне-
том церковной тирании даже в таких людях, которые
благодаря своему умственному превосходству менее всего
должны бы склоняться под отвратительным игом духовен-
ства,— все это вместе взятое настолько способствовало
удушению, если можно так выразиться, этой важной руко-
писи, что она долго считалась утерянной: обладатели
рукописи хранили ее в глубочайшей тайне и не разрешали
снять с нее копии. Списков ее, действительно, существова-
ло так мало, даже в «Библиотеке любителей курьезов»»
что покойный г. де Боз, собиравший самые редкостные
литературные труды всех жанров, так никогда и не смог
заполучить копии этой рукописи; в свое время в Париже
их насчитывалось три; неизвестно, называлась ли с умыс-
лом именно эта цифра: propter metum Judaeorum 1*, или
же, действительно, других копий не существовало.
Пять или шесть лет тому назад рукописные копии
этих писем получили несколько большее распространение;
есть даже основания полагать, что в наши дни они очень
многочисленны, так как копия, послужившая оригиналом
для настоящего издания, была сверена и выправлена по
шести спискам, которые удалось раздобыть без большого
* Примечания редакции к местам, отмеченным цифрами, см. в
конце книги.— Ред.
51

труда. Все эти копии, к несчастью, пестрят извращающими
смысл ошибками и содержат несколько разночтений, ко-
торые, строго говоря, хотя и помогли в некоторых слу-
чаях установлению истинного смысла, но чаще только
зызывали затруднения при толковании того или иного
места: еще одно доказательство многочисленности копий,
ибо чем больше их делается, тем больше оказывается
между ними и различий, в чем можно легко убедиться,
взглянув на списки «Письма Трасибула к Левкиппе»1
или же на разночтения Нового Завета, собранные ученым
Миллем и насчитывающие свыше тридцати тысяч.
Как бы то ни было, все меры были приняты к тому, что-
бы во всей чистоте восстановить первоначальный текст,
и мы осмеливаемся утверждать, что, за исключением че-
тырех или пяти мест, искаженных во всех оказавшихся
в нашем распоряжении списках и выправленных нами,
насколько это было в наших силах, настоящее издание
писем почти полностью соответствует авторской рукописи.
Что касается имени автора и его биографических дан-
ных, то об этом возможны лишь догадки. Единственные
известные подробности его жизни, удостоверяемые более
или менее всеми,— это близкое знакомство автора с мар-
кизом де ла Фар 2, аббатом де Шолье3, аббатом Терассо-
иом 4, Фонтенелем5, г. де Лассерэ6 и др. Говорят даже,
что покойные гг. дю Марсэ 7 и Фальконне8 неоднократно
слышали, что этот труд написан одним из представителей
школы Со9. Достаточно, однако, прочитать эти письма,
чтобы убедиться в том, что их автор был высокообразо-
ванным человеком, глубоко изучившим трактуемый им
предмет. Его язык ясен, прост, доступен и носит отпеча-
ток столичной культуры, что заставляет предполагать в
авторе человека светского, не чуждого хорошему обще-
ству. Но что ярче всего отличает этот труд и делает его
драгоценным для всех порядочных людей, это дух беско-
рыстия и добросовестности, которым письма проникнуты
от начала до конца. Читая их, невозможно не составить
себе самого высокого мнения о честности их автора, кто
бы он ни был; не возыметь желания быть его другом,
быть его современником — одним словом, нельзя не от-
дать должного чистоте его намерений, даже иной раз и не
разделяя его мнений. Любовь к добродетели, самая широ-
кая благотворительность, уважение законов, неуклонное
52

подчинение моральному долгу — все, что может делать
совершенным человека, находит самую вескую поддержку
у автора; и если, с одной стороны, он не оставляет камня
на камне от шаткого здания христианства, то, с другой,
он закладывает устойчивую систему морали, основанную
исключительно на природных свойствах человека, на его
физических потребностях, на его социальных отношениях:
а такая основа бесконечно прочнее религиозной, потому
что рано или поздно ложь обнаруживается, гибнет и неиз-
бежно увлекает за собой все, чему служила опорой; исти-
на же вечна, и чем она старее, тем вернее: Opinionum com-
menta delet dies, naturae judicia confirmatl.
Эпиграф, найденный в некоторых списках писем, до-
казывает, что бескорыстный человек, которому мы ими
обязаны, мало заботился о признании своего авторства и
что его пером не руководили ни тщеславие, ни жажда
славы, ни желание порисоваться дерзостью своих убежде-
ний, называемых священниками и их невежественной
паствой безбожием; что для блага себе подобных он стре-
мился только правильно разъяснить и вырвать, так ска-
зать, с корнем ту самую религию, которая в течение веков
служила источником всех бед, угнетающих человечество.
Вот этот эпиграф: Если я прав, не все ли равно, кто я?
Это стих Корнеля 2, нашедший здесь необычайно удачное
применение и заслуживающий быть помещенным на ти-
тульном листе всех подобного рода книг.
Также нельзя сказать ничего достоверного и о лице,
которому адресованы письма; судя по некоторым местам
текста, нужно думать, что адресат писем — не вымышлен-
ная маркиза, как в «Мирах» г. де Фонтенеля 3, и что они
были действительно написаны женщине, выдающейся и по
своему положению и по характеру. Быть может, она при-
надлежала к школе Тампля 4 или Со; но по существу эти
подробности, как и имя и биография автора, даты его
рождения, смерти и т. д., не имеют большого значения и
послужили бы лишь к удовлетворению суетного любопыт-
ства каких-нибудь праздных читателей — жадных люби-
телей острых анекдотов, дающих им даже некоторое поло-
жение в обществе: они больше чванятся осведомлен-
ностью в такого рода делах, чем действительно радуются
установлению истины. Я знаю, как они оправдывают
свое любопытство: когда читаешь, говорят они, книгу,
53

наделавшую столько шума в обществе и представляющую
необычайный интерес и для тебя самого, естественно же-
лание знать, кого за нее благодарить. Такое желание
тем более неразумно, чем менее оно может быть удовлет-
ворено; во-первых, потому что еще никогда не было и не
будет настолько неосторожного, скажем прямо — безум-
ного, писателя, который еще при жизни опубликовал бы
или отдал в печать книгу, попирающую храмы, алтари и
изображения божеств и без обиняков опровергающую
самые священные догмы религии; во-вторых, потому что
все такого рода труды, появляющиеся с некоторых пор,
представляют собой, как известно, тайные завещания не-
которых выдающихся людей, вынужденных при жизни
хранить молчание; смерть спасла этих людей от пре-
следований, и их бренные останки уже не услышат ни
воплей суеверия, ни похвал друзей истины; и, наконец,
в-третьих, потому что неуместное любопытство может ро-
ковым образом угрожать спокойствию, счастью и свободе
родных и друзей смелых авторов. Уже одно это сообра-
жение должно бы побудить любителей догадок, если у них
нет дурных намерений, запрятать в самых глубоких тай-
никах души свои предположения, будь они истинны или
ложны, и найти более полезное, и для себя и для других,
применение своему пытливому уму.

ПИСЬМО ПЕРВОЕ
[Об источниках веры. Причины, побуждающие к критике
религии]
Мне трудно, сударыня, выразить то горестное чувство,
которое я испытал при чтении вашего письма. Не будь у
меня обязанностей, удерживающих меня здесь, я тотчас
же полетел бы к вам на помощь. Возможно ли, чтобы
Евгения была несчастна! Неужели страдания, подозрения,
волнения действительно могут быть ее уделом! Вы поль-
зуетесь благополучием и почетом; вы избалованы неж-
ностью и уважением боготворящего вас супруга; вы об-
ласканы при дворе — преимущество столь немногих; вы
окружены друзьями, искренне восхищающимися вашими
талантами, просвещенностью, вкусом; как же может быть,
чтобы при всем этом вас терзали печаль и страдания?
Ваша добродетельная и чистая душа не может, конечно,
испытывать ни стыда, ни угрызений совести. Что могло
бы заставить краснеть вас, стоящую настолько выше всех
слабостей вашего пола? С радостью выполняя свой долг,
вы отдыхаете за поучительным чтением и оживленными
беседами; вы имеете возможность предаваться самым
разнообразным невинным наслаждениям; как же могли
проникнуть в вашу душу страхи, разочарование и беспо-
койство? Увы! Если бы это и не подтверждалось слишком
очевидно вашим письмом, то по одному только переживае-
мому вами волнению я догадался бы о разрушительном
действии суеверия. Только суеверие в состоянии нарушить
мир чистой души, не утоляя страстей души развращенной;
суеверие, завладев душой человека, способно навсегда на-
рушить ее покой.
Мне, сударыня, издавна знакомо гибельное влияние
религиозных суеверий; подобно вам, я когда-то изнывал
под игом религии, и если бы путем здравых размышлений
я не преодолел заблуждения, то и ныне еще вместо того,
55

чтобы утешить вас и внушить вам доверие к собственным
силам, я мог бы только разделять ваши волнения и, мо-
жет быть, даже потворствовать укреплению в вашей душе
роковых представлений, которые вас терзают. Благодаря
разуму и философии мой ум давно уже обрел успокоение;
я изгнал мучившие его когда-то ужасы. Каким счастьем
почел бы я приобщить вас к тому покою, которым наслаж-
даюсь сам, и разрушить чары сковавших вас предрассуд-
ков!
Между тем, не имея на то вашего согласия, я никогда
не осмелился бы открыть вам образ мыслей, слишком вам
чуждый, ни бороться с роковыми предрассудками, от ко-
торых, как вас уверяют, якобы зависит ваше счастье;
я продолжал бы таить про себя чувства, ненавистные боль-
шинству людей, привыкших на все смотреть глазами су-
дей, явно заинтересованных в том, чтобы вводить их в
заблуждение. Но теперь священный долг обязывает меня
заговорить. Евгения, встревоженная, обеспокоенная, по-
желала открыть мне свое сердце; она нуждается в моей
помощи, она хочет сосредоточить мысли на предмете, от
которого зависят ее покой и благополучие; я обязан от-
крыть ей истину; хранить молчание дольше было бы пре-
ступлением; и если бы даже привязанность к ней не обя-
зывала меня ответить на ее доверие, я попытался бы
разрушить призраки, терзающие ее, из одной только люб-
ви к истине.
Поэтому, сударыня, я буду с вами откровенен. Может
быть, мои мысли, на первый взгляд странные, при бли-
жайшем рассмотрении перестанут вас смущать. Разум,
честность, правдивость не могут быть чужды такому уму,
как ваш; я призываю вас, успокоив встревоженное вообра-
жение, внять строгой рассудительности, довериться ра-
зуму и размышлению, отбросив привычные предрассудки
и суеверия. Природа наделила вас нежной и чувствитель-
ной душой, одарив ее ярким воображением и некоторой
дозой меланхоличности, предрасполагающей к мечта-
тельности. Именно эти-то свойства и служат источником
страданий, которые вы ныне испытываете. Благодаря ва-
шей доброте, чистоте, искренности вы не в состоянии за-
подозрить других во лжи и коварстве. Благодаря мягко-
сти характера вы неспособны оспаривать мнения,
которые возмутили бы вас, если бы вы снизошли к их
56

внимательному изучению. Вы предпочитаете полагаться
на суждения других и скорее целиком подписаться под их
представлениями, чем обратиться за советом к собствен-
ному разуму и просвещенности. Живость воображения
заставляет вас жадно схватывать рисуемые перед вами
яркие образы; люди, заинтересованные в вашем беспокой-
стве, злоупотребляют вашей чувствительностью, чтобы вас
запугать; они вселяют в вас трепет такими понятиями, как
смерть, страшный суд, ад, вечные муки, вечность. Они
заставляют вас бледнеть при одном только имени неумо-
лимого судии, чьих приговоров ничто не в силах отменить;
вам кажется, что вы окружены карающими демонами,
несущими отмщение жалким созданиям этого судии; и вот
уже ваше сердце преисполнено ужаса; вы ежеминутно
страшитесь оскорбить, неведомо для самой себя, этого
своенравного бога, всегда угрожающего и всегда разгне-
ванного; и в силу свойственной вам последовательности,
каждая минута вашей жизни, которая должна бы быть
отмечена счастьем и покоем, оказывается отравленной
волнениями, подозрениями, паническим страхом, которым
не место в такой чистой душе, как ваша. Тревоги, вызы-
ваемые этими зловещими представлениями, лишают вас
веры в собственные силы; ваш разум подавлен призрака-
ми, порожденными вашим же воображением; вы поддае-
тесь растерянности и унынию, вами овладевает недоверие
к себе, и вы оказываетесь одураченной людьми, которые,
распаляя воображение и затмевая разум, давным давно
добились власти над всем миром и убедили разумные су-
щества в том, что разум для них бесполезен и даже
опасен.
Такова, сударыня, извечная проповедь апостолов суе-
верия, целью которых всегда было и будет уничтожение
разума с тем, чтобы безнаказанно подчинять себе челове-
чество; коварные служители религии оказываются всюду
тайными или явными врагами разума, потому что разум
всегда противился их намерениям; повсюду они порочат
разум, боясь, что он свергнет их господство, разоблачив
их замыслы и лживость их басен; повсюду они стремятся
возвести на обломках попранного разума царство фана-
тизма и фантастики. И чтобы вернее достичь этой цели,
они беспрестанно запугивают смертных картинами ужа-
сов, они поражают и пленяют их воображение чудесами
57

и тайнами, они забивают головы загадками, вселяют в лю-
дей неуверенность в себе; они доводят их до отупения об-
рядами и церемониями, они наполняют умы страхами и
подозрениями, они завораживают их образами будущего,
не только не дающими истины и блаженства здесь, на
земле, но и сбивающими с истинного пути к счастью, иско-
реняющими в глубочайших тайниках человеческой души
самую возможность счастья.
Таковы способы, применяемые всюду жрецами религии
для порабощения земли и овладения ею. Человеческий
род во всех странах стал жертвой священнослужителей;
они назвали религией системы, изобретенные ими для по-
корения человека, воображение которого они пленили,
рассудок которого они затмили, разум которого они ста-
раются уничтожить.
В детстве человеческий разум наиболее предрасполо-
жен к восприятию впечатлений. И вот наши священники
со всем коварством овладели юношеством, чтобы вну-
шить ему представления, которые им никогда не удалось
бы привить человеку зрелому. Именно в самом нежном
возрасте они закабаляют ум человека при помощи неле-
пых басен, диких и бессвязных представлений, смешных
химер, которые мало-помалу становятся предметом почи-
тания и устрашения в течение всей его дальнейшей жизни.
Стоит только раскрыть глаза, чтобы увидеть недостой-
ные средства, применяемые церковью для удушения за-
рождающегося в человеке разума. Человеку с детства пре-
подают только странные, противоречивые, грубые, пре-
ступные выдумки и внушается благоговение к ним. Его
постепенно посвящают в непостижимые тайны, преподно-
симые в виде священных откровений, его приучают к игре
воображения и заставляют трепетать перед им же самим
созданными призраками. Одним словом, принимаются
самые надежные меры, чтобы воспитать слепцов, неспо-
собных руководствоваться собственным разумом; трусов,
трепещущих при каждом упоминании о представлениях,
которыми их отравили священники еще в таком возрасте,
когда они не в состоянии были догадаться о расставленной
им западне.
Вспомните, сударыня, о тех пагубных стараниях, ко-
торые в монастыре, где вы воспитывались, предпринима-
лись, чтобы посеять в вашей душе семена волнующих вас
58

сейчас страданий. Именно здесь начали вам рассказывать
небылицы, говорить о чудесах, тайнах, доктринах, перед
которыми вы преклоняетесь; расскажи вам о них впервые
сегодня, они показались бы вам смешными и недостойны-
ми внимания. Я часто наблюдал, как вы потешались над
наивностью, с какой вы верили когда-то сказкам о вол-
шебниках и привидениях, которыми развлекали вас в дет-
стве наставницы-монахини. Вступив в свет, где уже давно
не верят во все эти бредни, вы мало-помалу от них из-
бавились и сейчас краснеете за свою былую доверчивость.
Почему же в вас недостает мужества точно так же по-
смеяться и над бесконечным множеством других химер,
столь же мало правдоподобных, которые вас еще продол-
жают терзать и которые вы почитаете достойными внима-
ния либо потому, что не осмеливаетесь взглянуть на них
другими глазами, либо же потому, что их почитают люди,
не давшие себе труда в них углубиться? Почему же Евге-
ния, столь просвещенная, столь разумная во всех других
отношениях, отрекается от своего разума и суждений, как
только дело коснется религии? А между тем при этом
страшном слове ее душа смущается, силы ее покидают,
обычная проницательность ей изменяет, воображение за-
туманивается, она волнуется и страдает; предубежденная
против собственного разума, она не осмеливается взывать
к его помощи; она убеждает себя в том, что лучше и безо-
паснее подчиняться мнениям большинства, которое ни о
чем не рассуждает и всегда идет на поводу у слепцов или
лжецов.
Чтобы восстановить мир в вашей душе, перестаньте,
сударыня, пренебрегать собой; окажите должное доверие
собственным познаниям, не стыдитесь того, что вы не в
силах были избежать всеобщего поветрия. Добрый аббат
Сен-Пьер 1 был вполне прав, говоря, что набожность это
оспа души; я же добавлю к его словам, что редкий человек
не сохраняет ее следов на всю жизнь. Действительно, мы
довольно часто встречаем самых просвещенных людей,
продолжающих верить детским предрассудкам. Суеверия
начали им вдалбливать настолько рано, а в дальнейшем
прилагались такие старания для развития посеянных се-
мян, что мы скорее должны удивляться, если кто-либо на-
ходил в себе силы освободиться от этих суеверий. Часто
жертвами суеверий оказываются даже гениальные люди;
59

присущая им сила воображения иногда лишь усугубляет
их заблуждения и еще больше привязывает к воззрениям,
которых они бы устыдились, будь им позволено прибег-
нуть к собственному разуму. Паскаль 1 постоянно видел
под своими ногами разверстый ад; Мальбранш 2 известен
своим легковерием; Гоббс3 боялся призраков и демонов *;
бессмертный Ньютон4 комментировал Апокалипсис. Од-
ним словом, все доказывает, что нет ничего труднее, как
избавиться от представлений, привитых нам в детстве.
Самые здравомыслящие люди, разумно рассуждающие по
поводу любого иного предмета, впадают в детство, как
только дело коснется религии.
Итак, суцарыня, вам нечего краснеть за слабость, ко-
торой подвержены почти все и которую не всегда могли
преодолеть даже самые великие люди. Поэтому не па-
дайте духом; найдите в себе смелость более хладнокровно
взглянуть на пугающие вас призраки. В деле, касающемся
вашего покоя, посоветуйтесь с собственным просвещенным
разумом, который возвышает вас над толпой настолько,
насколько род человеческий возвышается над другими жи-
вотными. Отбросьте недоверие к собственным познаниям
и, наоборот, отнеситесь с должным недоверием к людям,
гораздо менее честным и просвещенным, чем вы, которые,
чтобы завладеть вами, играют на вашем чувствительном
воображении, с холодным бессердечием разрушают ваше
спокойствие и под предлогом обращения вашей души все-
цело к небу заставляют вас порывать самые нежные свя-
зи; которые, наконец, хотят запретить вам обращение к
благодетельному разуму — вашему надежному руковод-
ству во всем поведении.
Оставьте волнения и угрызения совести развращен-
ным женщинам, имеющим достаточно поводов упрекать
себя и жаждать искупления совершенных проступков.
Оставьте суеверие невежественным бабенкам, ограничен-
ный ум которых неспособен мыслить. Предоставьте бес-
смысленные и утомительные обряды и все тяготы благоче-
стия праздным, скучающим женщинам, которым ничего
другого не остается для заполнения пустоты жизни после
того как померкнет блеск минутной молодости и которые
* См. по этому поводу: Bayle, Diction. Crit., статья «Hobbes»,
прим, N.
60

пытаются сплетнями и злоречием возместить потерю преж-
них наслаждений. Сопротивляетесь своей склонности к
мечтательности, уединению и грусти. Набожность суще-
ствует для праздных душ; ваша же душа создана для дея-
тельности. Вы принадлежите своему супругу, счастье ко-
торого составляете; своим детям, которые скоро будут
нуждаться в ваших наставлениях для воспитания сердца
и ума; вы принадлежите друзьям, которые почитают вас
и будут ценить радость общения с вами даже и тогда, ког-
да поблекнет ваша красота; вы принадлежите обществу;
оно нуждается в вашем примере и находит в вас добро-
детели, к несчастью, значительно более редкие в людях
вашего круга, чем набожность. И, наконец, вы не должны
пренебрегать собственным счастьем; несмотря на обеща-
ния религии, вы никогда не обретете счастья в волнениях,
уготованных ее мрачными догмами; вы найдете в ней
лишь зловещие призраки и устрашающие химеры, безна-
дежную неразбериху и явные бессмыслицы, необъясни-
мые загадки, способные только нарушить ваш покой, ли-
шить вас счастья и сделать вас неспособной заботиться о
счастьи других, потому что трудно других сделать счаст-
ливыми, когда сам не знаешь ни счастья, ни покоя.
Стоит вам лишь осмотреться вокруг, чтобы найти под-
тверждение моим словам. Самые религиозные люди редко
бывают самыми приятными и общительными; набожность,
даже искренняя, принуждая людей к выполнению обреме-
нительных обрядов, занимая их воображение мрачными
и подавляющими образами, разжигая их религиозное рве-
ние, совершенно неспособна сообщать святошам ту ров-
ность настроения, ту мягкость и снисходительность харак-
тера, ту приветливость, которые делают человека прият-
ным в обществе. Тысячи примеров докажут вам, что на-
божные люди, стремящиеся прежде всего понравиться
богу, редко встречаются среди женщин, пользующихся
наибольшим успехом в своем кругу: если некоторые из
них и представляют исключение из этого правила, то
только потому, что они еще не достигли той степени рве-
ния и усердия, которая, повидимому, требуется от них ре-
лигией. Набожность — это страсть, либо давящая и мрач-
ная, либо исступленная и всепоглощающая: религия не
терпит ничьего соперничества в душе человека; все, что
добрый христианин отдает себе подобным, он похищает у
61

бога; набожная душа должна избегать земных привязан-
ностей: они отвлекли бы ее от ревнивого бога, требую-
щего исключительного и полного внимания, заставляю-
щего приносить ему в жертву склонности самые нежные
и невинные; в угоду своему богу люди должны быть как
можно более несчастными на земле. Мы видим, как вер-
ные этому принципу верующие ревностно выполняют свой
долг, истязая себя и отравляя покой ближних; и когда им
удается стать совершенно бесполезными или даже непри-
ятными для своих сограждан, они ставят это себе в вели-
чайшую заслугу перед небесным повелителем.
Я не думаю, сударыня, что набожность породила в
вас свойства, вредные вашим близким; я скорее опасаюсь,
что ваше благочестие окажется губительным для вас са-
мой; ваша доброта, ваш мягкий характер, доброжелатель-
ность, отличающие ваше поведение, позволяют думать,
что религия никогда не доведет вас до столь опасных
крайностей. И, тем не менее, религия часто вызывает
странные превращения. Нельзя не опасаться, что состоя-
ние постоянного беспокойства, волнения, чувство подав-
ленности пагубно повлияют на ваш характер, что вы ста-
нете раздражительной и что те губительные представле-
ния, которые вы вынашиваете в глубине души, рано или
поздно отразятся и на ваших близких. Не доказывает ли
нам повседневный опыт, что религия производит именно
такие перемены в людях? Разве то, что называют обраще-
нием, что набожные люди считают благодатью, не есть
на самом деле полное подавление добрых и полезных
свойств души опасными наклонностями и настоящими по-
роками? Благодаря злополучному влиянию такой благо-
дати мы часто наблюдаем, как жизнерадостность сме-
няется унынием, веселость — дурным и мрачным настрое-
нием, беспечность — скукой, снисходительность и мяг-
кость— злословием, нетерпимостью и изуверством; мало
того: человечность сменяется истинной жестокостью. Од-
ним словом, суеверие — это очень опасный яд, способный
погубить самые чистые сердца.
Неужели же вы и впрямь не видите, к каким крайно-
стям приводят людей фанатизм и изуверство? Государи,
должностные лица, судьи становятся бесчеловечными и
безжалостными, как только дело коснется религии. Лю-
дей, самых мягких, самых снисходительных, самых спра-
62

ведливых в любом другом вопросе, она часто превращает
в диких зверей. Самые чувствительные и сострадательные
души искренне считают своим долгом быть жестокими, на-
силовать и заглушать собственную природу, чтобы пре-
следовать и ненавидеть людей, не разделяющих их
религиозных убеждений. Узнаете ли вы, сударыня, терпи-
мость, свойственную нашей нации и нашему правитель-
ству, в преследованиях, которым так часто подвергались
во Франции протестанты? 1. Находите ли вы разумными,
справедливыми, человечными все притеснения, аресты,
ссылки, которым в наши дни подверглись янсенисты? 2.
А эти последние, захвати они власть в свои руки, пресле-
довали бы своих противников, конечно, с не меньшей же-
стокостью и бесчеловечностью. Разве вы не встречаете
ежедневно людей, искренне считающих себя добрыми и
вместе с тем с откровенным бесстыдством выражающих
радость по поводу уничтожения людей, в отношении кото-
рых они не считают себя обязанными быть ни добрыми,
ни терпимыми,— только за то, что эти люди презрели
предрассудки, почитаемые священными толпой или под-
держиваемые ложной политикой якобы в интересах госу-
дарства? Суеверие настолько задушило всякую человеч-
ность в некоторых людях, впрочем, порядочных во всех
других отношениях, что они не постыдились бы принести
в жертву суеверию просвещеннейшие умы нации, которые
не разделяют общих верований или же отказываются тер-
петь гнет духовенства.
Одним словом, набожность может отравить душу че-
ловека желчью и внести разлад в общество. По отноше-
нию к религии каждый вменяет себе в обязанность вы-
казать известную долю рвения и преданности. Как часто
находил я вас колеблющейся и не знающей, смеяться или
плакать при виде полоумной святоши, преисполненной
религиозного экстаза, которому так часто бывают подвер-
жены верующие люди! А вместе с тем вы видели, как
эти люди вмешиваются в богословские споры, в которых
они ничего не смыслят. Сотни раз я замечал, как вас по-
ражала их грубость, как вы были оскорблены их резко-
стью, возмущены их интригами, какое презрение вызывало
в вас их невежество. Тем не менее, ничего удивительного
в этих противоречиях нет: невежество всегда было ма-
терью набожности. Быть набожным — значит во всем сле-
63

по доверяться священникам, жить по их указке и думать
и действовать по их наставлениям; это значит слепо подра-
жать их пристрастиям и предрассудкам; это значит по их
усмотрению точно выполнять каждый религиозный обряд.
Евгения не создана для того, чтобы быть последова-
тельницей таких учителей; они свели бы ее сума, расстро-
или бы ее воображение и испортили бы ее характер. Что-
бы вернее подчинить себе ее разум, они сделали бы ее
нелюдимой, нетерпимой, неприятной в обществе; одним
словом, при помощи магической власти суеверия и сверхъ-
естественных представлений им удалось бы, может быть,
превратить в пороки благородные свойства ее природы.
Но поверьте мне, сударыня, что вы ничего не выиграете
от подобной метаморфозы. Останьтесь такой, какая вы
есть; избавьтесь, как можно скорее, от неуверенности,
тоски, переходов от упадка к возбуждению, которые вас
угнетают. Изберите своими руководителями только собст-
венный разум и добродетель, и я ручаюсь, что вы в са-
мом скором времени разобьете оковы, тяжесть которых
начинаете мучительно чувствовать.
Отважьтесь, повторяю вам, отважьтесь сами внима-
тельнее присмотреться к религии, которая не только не
даст вам обещанного благополучия, но станет для вас
неистощимым источником волнений и беспокойства и ли-
шит вас рано или поздно тех редких качеств, за которые
вас так ценят в обществе. В ваших же собственных инте-
ресах успокоить свою душу; ваш долг — остаться верной
своему характеру и не утратить мягкости, снисходитель-
ности, жизнерадостности, которые приобретают вам лю-
бовь каждого, кто к вам ни приблизится. Быть счастли-
вой — ваша обязанность по отношению к самой себе. Не
предавайтесь поэтому грустной мечтательности; напряги-
те все силы своего разума для борьбы с химерами, кото-
рых рисует ваше воображение; они рассеются, как только
вы присмотритесь к ним с присущей вам проницательно-
стью.
Не говорите мне, сударыня, чтс Еаш разум не в состоя-
нии постичь глубин богословия. Не говорите мне вслед
за нашими священниками, что утверждения религии —
тайны, которые надо принимать на веру и перед которыми
следует преклоняться в молчании, не рассуждая. Не ясно
ли вам, что, говоря так, вы выносите приговор той самой
04

религии, которой вас хотят подчинить? Все сверхъестест-
венное создано не для человека, все, что выше его пони-
мания, не должно его интересовать. Преклоняться перед
тем, чего не понимаешь, значит ни перед чем не прекло-
няться; верить в непостижимое значит не верить ни во что;
принимать что-либо без проверки значит обнаруживать
трусливое легковерие. Говорить, что религия недоступна
разуму, значит допускать, что она не создана для разум-
ных существ; значит признавать, что и сами священники,
преподающие ее догмы, так же, как и мы, не в состоянии
постичь ее глубин; значит согласиться с тем, что сами
доктора богословия ничего не смыслят в тайнах, которые
они каждодневно проповедуют.
Если бы истины религии были, как нас уверяют, необ-
ходимы всем людям, они должны бы быть понятны и
ясны каждому. Если догмы религии так важны, как нам
это внушают, их были бы в состоянии понять не только
сами проповедники, но и все слушающие проповеди. Не
странно ли, что лица, обязанные по своей профессии из-
учать доктрины религии, чтобы преподавать их другим,
признают, что эти доктрины выше их разумения, и вместе
с тем упорно продолжают вдалбливать народу то, чего,
по собственному признанию, они не понимают! Разве ста-
ли бы мы доверять врачу, который, признавшись в полном
своем невежестве, стал бы расхваливать свои лекарства?
А именно это-то и делают ежедневно наши духовные шар-
латаны-врачи. И каким-то непонятным, роковым образом
самые рассудительные люди позволяют одурачивать себя
этим обманщикам, вынужденным на каждом шагу при-
знаваться в своем глубочайшем невежестве!
Если тайны религии непроницаемы даже для их про-
поведников; если среди тех, кто исповедует их, нет никого,
кто в точности знал бы, во что он верит, или отдавал себе
отчет в мотивах своей веры и своего поведения, то всего
этого нельзя сказать о противниках религии. Возражения
их просты, доступны всеобщему пониманию, убедительны
для каждого человека, который, отказавшись от суеверий,
привитых с детства, согласится последовать здравому
смыслу, свойственному от природы любому представи-
телю человеческого рода.
Ловкие богословы уже в течение многих веков заняты
тем, что отражают нападения неверующих; они упорно
65

трудятся над заделкой трещин и повреждений в шатком
здании религии, произведенных ее притивниками, сражаю-
щимися с ней под знаменами разума; во все времена
находились люди, понимавшие всю несостоятельность и
незаконность оснований, по которым священники при-
своили себе право порабощать умы и обирать народы; не-
взирая на лицемерие и коварство духовенства, которое
одно только и извлекает выгоду из религии, эти люди до
сих пор не в силах отстоять свои божественные доктрины
от нападений неверующих; они без конца отвечали на все
обвинения, но ни разу не сумели ни опровергнуть, ни унич-
тожить их до конца. Почти всегда опираясь на обще-
ственное мнение, проповедники религии заглушали при-
зывы разума разглагольствованиями, бранью, пытками и
преследованиями. С помощью таких приемов они всегда
оставались победителями на поле сражения, пользуясь
тем, что их противники никогда не могли выступать откры-
то. Несмотря, однако, на неравенство сил, на то, что за-
щитники религии могли свободно применять все доступ-
ные им средства борьбы в то время как единственным
оружием их противников был разум и они не могли бо-
роться в открытую,— эти последние и не переставали на-
носить глубокие раны суеверию. А вместе с тем, если ве-
рить защитникам религии, правота их дела должна бы
служить ей надежной защитой от любого удара, и тысячи
неопровержимых свидетельств якобы опрокидывают все
выдвигаемые против нее возражения. И все же, несмотря
на эти уверения, мы видим их весьма обеспокоенными
встречей с каждым новым противником; при этом послед-
ний может с успехом выставлять самые простые, самые
избитые возражения, потому что до сих пор ни одного из
них не удалось ни отвести, ни опровергнуть сколько-ни-
будь удовлетворительным образом. Чтобы вас убедить, су-
дарыня, в моих словах, я предлагаю вам сравнить самые
обычные тезисы, выдвигаемые здравым смыслом против
религии, с якобы уничтожающими ответами церковников,
чтобы понять, что и наиболее ученые доктора богословия
не были в состоянии устранить ни одного возражения, по-
нятного даже малому ребенку; вы найдете в ответах бо-
гословов лишь бесконечные мелочные придирки, метафи-
зические уловки, бессвязные бредни, несовместимые с
языком истины и доказывающие лишь замешательство,
66

беспомощность и недобросовестность людей, заинтересо-
ванных по своему положению в защите совершенно без-
надежного дела. Одним словом, все возражения, выстав-
ляемые против религии, ясны и доступны всем, тогда как
ответы на них темны, запутаны и мало вразумительны
даже для лиц, наиболее сведущих в этого рода жаргоне,
если только допустить, что эти ответы даются людьми,
которые сами хоть сколько-нибудь смыслят в том, что они
говорят.
Доктора богословия не преминут в качестве доказа-
тельства выдвинуть древнее происхождение их доктрин,
якобы выдерживавших на протяжении веков непрерыв-
ные нападки еретиков, неверующих, преследования языч-
ников. Вы достаточно просвещены, сударыня, чтобы по-
нять, что древность какого-либо учения еще ничем не до-
казывает его истинности. Если бы древнее происхожде-
ние могло быть доказательством истины, христианство
должно было бы отступить перед иудейством, а иудейст-
во — на том же основании — перед религией Египта или
Халдеи 1, т. е. перед идолопоклонством, которое господ-
ствовало задолго до закона Моисея. В течение многих ты-
сячелетий люди верили, что Солнце вращается вокруг
Земли, остающейся неподвижной, и тем не менее в дей-
ствительности все-таки неподвижно Солнце, а Земля вра-
щается вокруг него 2. К тому же совершенно очевидно,
что христианство наших дней уже мало похоже
на христианство былых времен; непрерывная борь-
ба с еретиками доказывает, что и среди защитни-
ков божественной доктрины никогда не существо-
вало полного согласия; во всяком случае, некото-
рые отцы церкви отвергали те или иные положения и док-
трины христианства, принимая его во всем остальном.
И если борьба неверующих с религией оказывалась часто
безуспешной, то только потому, что никакие доводы не
могут ничего сделать с людьми, ослепленными суеверием,
завладевшим общественным мнением, с рутиной и при-
вычкой, которым подчиняется большинство. Что же ка-
сается преследований, которым церковь подвергалась со
стороны язычников, то всякому, знакомому с религиоз-
ным фанатизмом и изуверством, ясно, что тирания и го-
нения могут только разжечь и еще больше распространить
этот фанатизм.
67

Вы не созданы для того, чтобы преклоняться перед
авторитетами и громкими именами. Вас забросают бесчис-
ленными свидетельствами множества знаменитых ученых,
которые не только исповедовали христианскую религию,
но и были ее весьма ревностными защитниками. Вам бу-
дут перечислять отцов церкви, великих философов, мыс-
лителей, богословов, которые последовательно защищали
религию. Я не буду здесь оспаривать их учености, которая
часто оказывалась весьма сомнительной, но лишь повто-
ряю, что нередко величайшие гении человечества бывают
не более проницательными в делах религии, чем толпа;
что они не проверяли доктрин, которые защищали,— пото-
му что считали их священными; с другой же стороны, они
никогда не могли подвергнуть критике те принципы, кото-
рые сочли бы пагубными, если бы смогли обсудить их без
предубеждения; и, наконец, потому, что они заинтересо-
ваны в защите дела, от которого зависело их собственное
благополучие. Таким, образом, их свидетельства сомни-
тельны, и авторитет этих людей не имеет большого веса.
Что же касается комментаторов, в течение стольких
веков упорно трудившихся над истолкованием божествен-
ных законов и священного писания, над установлением
догм вероучения, то их труды только бросают тень на ре-
лигию; они доказывают, что божественные творения тем-
ны и непостижимы и нуждаются в помощи человека, что-
бы стать понятными тем, для кого предназначается бо-
жественное откровение. Законы мудрого божества долж-
ны быть просты и ясны, а в истолкователях нуждаются
только весьма несовершенные законы.
Не вам, сударыня, прибегать к таким комментаторам;
единственным судьей в этом можете быть только вы сами
и ваш разум. Дело ведь идет о вашем счастьи, о вашем
спокойствии; а это — вопросы слишком важные, чтобы
доверять их решение другим. Если религия имеет столь
большое значение, как нас уверяют, то она заслуживает,
конечно, самого пристального внимания; если эта религия
должна содействовать человеческому счастью и в здеш-
нем мире и в мире загробном, то нет ничего, что могло бы
нас интересовать живее и что нуждалось бы, следователь-
но, в самом зрелом анализе. Тем удивительнее поведение
большинства людей. Глубоко убежденные в необходимо-
сти религии и в ее большом значении, люди никогда не
68

давали себе труда углубиться в ее рассмотрение; они при-
нимали ее по традиции и по привычке; они никогда не
пытались вникнуть в ее догмы; они исповедовали ее и под-
чинялись ей, и изнемогали под ее ярмом, даже не спра-
шивая, зачем все это делается; и, наконец, при ее изуче-
нии люди всецело полагаются на других; те же, чьим
суждениям они слепо верят, менее всего заслуживают до-
верия: это священники, присвоившие себе исключительное
право решать эти вопросы, не допуская обжалования си-
стемы, явно выдуманной в их же выгодах. Что же говорят
нам священники? Очевидно заинтересованные в религии,
они утверждают, будто она совершенно необходима наро-
ду и имеет огромное значение для общества; будто она
приносит утешение и пользу каждому из нас, так как глу-
боко связана с моралью. Но после такого предисловия
тотчас же следует запрещение изучать этот столь важный
предмет. Как же назвать такое поведение? Предоставляю
вам самой, сударыня, судить о том, как вас обманывают;
священники боятся, что их религия не выдержит критики
и что тем самым будет разоблачен зловещий заговор
против рода человеческого.
Итак, сударыня, я не устану повторять, что вам сле-
дует заняться рассмотрением этих важных вещей и поло-
житься на собственную просвещенность; ищите истину
в глубине своего правдивого сердца, заставьте замолчать
в себе привычку, откажитесь от суеверия, не доверяйте
своему воображению; тогда вы сможете уверенно разоб-
раться в вопросах религии; каковы бы ни были источники
тех или иных воззрений, вы примете лишь то, что пока-
жется вам убедительным и удовлетворит ваше сердце, что
не будет противоречить здравой морали, основанной на
истинной добродетели; вы с презрением отбросите все, что
окажется неприемлемым для вашего разума, вы с отвра-
щением оттолкнете все преступные и пагубные для мора-
ли представления, которые религия выдает за божествен-
ные и сверхъестественные.
Да что толковать, любезная, разумная Евгения! Об-
думайте внимательно все, что я вам говорю, выполняя
вашу просьбу; пусть вас не ослепляют в отношении моих
суждений ни ваше доверие ко мне, ни пристрастие к моим
скромным познаниям; я отдаю их на ваш суд; оспаривай-
те их, боритесь с ними и не сдавайтесь до тех лор, пока не
69

убедитесь в истине. Мои чувства и мысли не претендуют
быть ни божественным откровением, ни богословскими
доктринами, которые не подлежат обсуждению; если я
сказал правду, примите мои доводы, если же я ошибся,
укажите мне на мои заблуждения, и я охотно признаю их
и подпишусь под собственным приговором. Для меня, су-
дарыня, будет только счастьем услышать из ваших уст
истины, которые я безуспешно искал в священном писа-
нии. Если сейчас у меня есть некоторое преимущество
перед вами, то им я обязан единственно тому спокойствию,
которым наслаждаюсь и которого вы, к сожалению, те-
перь лишены. Заблуждения ума, волнения, припадки
набожности, тревожащие вашу душу, не позволяют вам
сейчас достаточно хладнокровно взглянуть на все эти воп-
росы и подвергнуть их суду собственного разума; но я не
сомневаюсь, что очень скоро вооруженная разумом в
борьбе против пустых призраков ваша душа обретет при-
сущие ей твердость и величие. А в ожидании этого време-
ни, которое я предвижу и которого всем сердцем желаю,
я почел бы себя счастливейшим человеком, если бы мои
рассуждения содействовали вашему успокоению, без кото-
рого не может быть счастья и которое столь необходимо,
чтобы трезво судить об интересующих вас вещах.
Я только сейчас спохватился, сударыня, что мое пись-
мо оказалось слишком длинным; я надеюсь, однако, что
вы мне простите его, как и мою откровенность; пусть они
послужат по крайней мере доказательством того живого
участия, которое вызывает во мне ваше состояние; пусть
свидетельствуют об искреннем желании прекратить ваши
волнения и о страстном нетерпении увидеть вас снова в
вашем обычном ясном и уравновешенном настроении.
Нужны были достаточно веские причины, чтобы заставить
меня нарушить молчание; потребовалась ваша настойчи-
вая просьба, чтобы принудить меня заговорить с вами
о предметах, которые после должного рассмотрения вряд
ли заслуживают внимания серьезного ума. Я поставил се-
бе за правило никогда не разговаривать о религии; опыт
показал мне, что нет занятия более бесполезного, чем убе-
ждение людей предвзятых; я бы не поверил, что когда-ни-
будь позволю себе писать об этих вопросах; одна вы, су-
дарыня, способны заставить меня преодолеть мою леность
и изменить своим правилам. Евгения, опечаленная и
70

взволнованная сомнениями, готовая отдаться всей душой
благочестию, столь тягостному для ее близких и вместе
с тем не обещающему ей самой никакой радости, почтила
меня своим доверием и обратилась ко мне за советом; она
потребовала моих слов; и вот я написал Евгении это пись-
мо, в котором постарался вернуть ей утраченный покой;
я решил потрудиться ради той, от счастья которой зависят
благополучие и счастье столь многих.
Таковы, сударыня, причины, принудившие меня взять-
ся за перо. В ожидании же того времени, когда вы изба-
витесь от заблуждения, я льщу себя надеждой, что вы, по
крайней мере, не отнесетесь ко мне с презрением и нена-
вистью, которыми верующие по наущению священников
награждают всякого, дерзающего опровергать их идеи.
Если верить священникам, всякий человек, выступающий
против религии,— дурной гражданин, злостный безумец,
движимый личными интересами, нарушитель обществен-
ного спокойствия, враг своих соотечественников, заслужи-
вающий самой жестокой кары. Мое поведение вам извест-
но; доверие, которым вы меня почтили, служит мне доста-
точной рекомендацией; мое письмо предназначается толь-
ко вам; только чтобы рассеять тучи, омрачающие вашу
душу, решился я поделиться с вами мыслями, которые
остались бы навеки затаенными в глубине моей души.
Если мое письмо случайно попадет в руки других людей
и сможет оказать кому-нибудь пользу, я поздравлю себя
с тем, что мне удастся, может быть, содействовать восста-
новлению счастья и вразумлению человека, открыв ему
истину и разоблачив ложь, повинную в стольких страда-
ниях на земле.
Короче говоря, я отдаю на ваше рассмотрение свои
убеждения; целиком полагаясь на ваш суд, я осмеливаюсь
надеяться, что мои мысли, поддержав вас в борьбе с пу-
стыми страхами, ныне вас терзающими, вполне убедят
вас, что религия представляет собою лишь сплетение не-
лепостей; что она способна только произвести замеша-
тельство в умах людей, исковеркать все здравые представ-
ления, и может быть выгодна только тем, кто пользуется
ею для порабощения человечества. Другими словами, я
был бы глубоко неправ, если бы отказался доказать вам,
что религия — только пустой, бесполезный и опасный об-
71

ман и что только истинная мораль имеет право на ум и
сердце человека.
В этом первом письме я говорил с вами о религии в
целом; в дальнейшем я рассмотрю ее основные положения
и льщу себя надеждой доказать вам, что представления,
которые богословие окутывает столь густым туманом, мо-
гут быть поняты не только вами, но и всяким сколько-
нибудь здравомыслящим человеком. Если моя откровен-
ность покажется вам слишком резкой, вините в ней, суда-
рыня, только себя: я принужден был говорить со всей
прямотой и считал своим долгом применить для излече-
ния вашего недуга сильно и быстро действующие средст-
ва. Впрочем, смею надеяться, что вы скоро воздадите мне
должное за то, что я открыл вам истину во всей ее наготе;
вы простите мне, что я рассеял никчемные призраки, зату-
манившие ваш разум; мои усилия вернуть вам спокойст-
вие докажут, по крайней мере, как дорого мне ваше
счастье, докажут мою готовность быть вам полезным и
мое глубочайшее почтение и т. д.

П ИСЬМО ВТОРОЕ
[Представления о божестве, которые дает нам религия]
Всякая религия представляет собой систему взглядов
и правил поведения, основанную на истинном или ложном
понимании бога. Чтобы судить об истинности любой си-
стемы, нужно изучить ее принципы, проверить их согласо-
ванность и убедиться в соподчинении всех ее частей.
Чтобы быть истинной, религия должна давать нам истин-
ные представления о боге; только с помощью разума мы
можем судить об истинности тех представлений о боге,
которые дает нам богословие; ведь для людей истинно то,
что согласно с разумом; следовательно, только разум,
который всячески стремятся опорочить богословы, может
позволить нам судить об истинах, проповедуемых рели-
гией.
Истинным богом может быть только такой бог, чьи
свойства и сущность не противоречат разуму, а истинным
культом — только культ, признаваемый разумом.
Всякая религия имеет значение лишь в меру тех благ,
которые она предоставляет людям; наилучшая религия
должна была бы обеспечить своим последователям благо-
получие, наиболее реальное, наиболее длительное и наи-
более полное; ложная же религия может дать лишь эфе-
мерные, иллюзорные и скоропреходящие блага; и только
разум может судить о том, насколько реальны или при-
зрачны эти блага и, следовательно, решать, насколько те
или другие религии, культы, этические системы полезны
или вредны человечеству.
С точки зрения этих совершенно бесспорных положе-
ний я и хочу рассмотреть христианскую религию. Я начну
с анализа предлагаемой ею идеи божества; при этом я
напомню, что именно христианство претендует быть
наиболее совершенным проводником этой идеи по сравне-
73

нию со всеми другими религиями. Я попытаюсь проверить,
согласуются ли между собой основные положения этой
религии; соответствуют ли ее догмы основным ее поло-
жениям; и, наконец, построена ли вся этическая система,
все правила поведения, диктуемые этой религией, на ее
представлениях о боге. Я закончу свой анализ рассмотре-
нием тех благ и преимуществ, которые христианство дает
человеку; причем, если верить христианским проповедни-
кам, эти блага беспредельно превосходят все, что в состо-
янии обещать и выполнить все прочие религии.
В основу христианства положена вера в единого бога;
она определяет его как чисто духовную сущность, как из-
вечный разум, неизменный и ни от чего и ни от кого не
зависящий, который все может, все делает, все предвидит,
который все собою наполняет, из ничего сотворил мир,
заботится об этом мире и со всей премудростью, благо-
стью и справедливостью им управляет.
Таковы представления христианства о боге. Теперь по-
смотрим, согласуются ли они с другими положениями
этой религиозной системы, считающей себя плодом бо-
жественного откровения,— иными словами, утверждаю-
щей, что христианский бог только своим последователям
открыл истины, утаённые им от всего остального челове-
чества, для которого божественная сущность осталась,
таким образом, скрытой. Стало быть, христианская рели-
гия зиждется на особом откровении. Кто же был удостоен
этого откровения? Прежде всего Авраам, а впоследствии
и все его потомство1. Бог — вседержитель мира, небесный
отец всех людей — пожелал явить себя только потомкам
некоего халдея, удостоившимся в течение тысячелетий
познания истинного бога. Вследствие особого божествен-
ного благоволения иудейский народ оказался в течение
долгого времени единственным обладателем познаний,
одинаково необходимых всем людям. Только этот народ
мог правильно разбираться в вопросах о высшем бо-
жестве; все прочие народы блуждали в потемках или же
имели самые бессмысленные, нелепые и превратные пред-
ставления о владыке природы.
Итак, мы с первых же шагов видим, что христианство
опровергает благость и справедливость своего бога. Са-
мый факт откровения показывает пристрастного бога,
отдающего свою любовь нескольким избранникам в ущерб
74

всем остальным своим творениям; бога, который считает-
ся только со своими прихотями, а не с действительными
заслугами людей; бога, неспособного обеспечить счастье
всем людям и отдающего свои милости нескольким лю-
бимцам, имеющим на это не больше оснований, чем все
прочие смертные. Что бы вы сказали об отце, возглавляю-
щем многочисленное семейство, который выказывал бы
заботы и ласки только одному своему ребенку, только с
ним одним виделся и упрекал всех остальных детей в
том, что они его мало знают, в то время как сам никогда
не позволял им приближаться к себе? Не обвинили ли бы
вы такого отца в своенравии, в жестокости, в безрассудст-
ве, в безумии, если бы он гневался на тех из своих детей,
которых он сам же изгнал из своего сердца? Разве вы не
упрекнули бы такого отца в несправедливости, на которую
способны только самые безумные представители человече-
ского рода, если бы он наказывал своих детей за то, что
они не выполнили его приказаний, которых он им и не
давал?
Итак, сударыня, заключите вместе со мной, что откро-
вение избранным предполагает не благого, беспристра-
стного, справедливого бога, а своенравного, капризного
тирана, который, если и выказывает доброту и снисхож-
дение по отношению к некоторым из своих созданий, то
ко всем другим проявляет крайнюю жестокость. А такой
вывод приводит нас к тому, что откровение доказывает не
благость, а несправедливость и пристрастность бога, ко-
торый, если верить религии, должен быть преисполнен
мудрости, милосердия и справедливости, которого религия
изображает как отца всех земных тварей. Если божествен-
ные избранники, ослепленные корыстью и самолюбием,
восторгаются глубинами божественного промысла, пото-
му что божество осыпает их благодеяниями в ущерб им
подобным, то всем прочим людям — жертвам его пристра-
стия — бог должен казаться очень жестоким. Только
безмерная гордыня могла внушить этим немногим людям
уверенность в том, что они — излюбленные чада господни
и составляют счастливое исключение из всех себе подоб-
ных; ослепленные тщеславием, они не поняли, что, при-
знавая избранниками народа себя или некоторые народы,
они тем самым опровергают бесконечную божественную
благость, равно распространяющуюся на всех людей,
75

которые должны быть равны в глазах бога, если правда,
что все они — творения его рук.
И, тем не менее, именно на таком откровении основаны
все религии мира. Как всякий человек в своем тщеславии
мнит себя центром вселенной, так и каждый народ пребы-
вает в уверенности, что в отличие от всех прочих народов
он должен пользоваться исключительной любовью все-
держителя вселенной. Индусы воображают, что Брама 1
явил себя только им одним, иудеи и христиане убеждены,
что мир создан только для них и что только они удостои-
лись божественного откровения.
Допустим хотя бы на одно мгновение, что бог действи-
тельно являл себя людям. Каким же образом бесплотный
дух мог быть воспринят человеческими чувствами? Какую
форму должен был принять этот бесплотный дух?
Какими физическими органами он должен был пользо-
ваться, чтобы говорить с людьми? Каким образом беско-
нечное существо могло войти в сношения с существами
конечными? Мне ответят, что, снисходя к слабости своих
творений, бог пользовался посредничеством некоторых из-
бранников и через них возвещал свою волю всем осталь-
ным людям; что эти избранники были просвещены боже-
ственным духом и что бог говорил их устами. Можно ли,
однако, представить себе, чтобы бесконечное существо
могло соединиться со смертной человеческой природой?
И каким образом могу я убедиться в том, что человек,
выдающий себя за божественного посланника, не расска-
зывает людям собственных фантазий или же сознательно,
с корыстными целями, не обманывает их и не выдает свои
слова за божественные прорицания? Какими способами
могу я убедиться, что его устами действительно глаголет
бог? Мне тотчас же возразят, что бог, дабы придать боль-
ший вес словам избранников, сообщил им известную
долю собственного всемогущества и что в доказательство
своего божественного посланничества они творили многие
чудеса.
Тогда я спрошу: что же такое чудо? Мне говорят, что
это — действие, противоречащее законам природы, уста-
новленным самим богом; тогда я скажу, что в соответствии
с моими представлениями о божественной мудрости мне
кажется невозможным, чтобы неизменный бог смог когда-
либо менять те мудрые законы, которые он сам же уста-
76

новил; а отсюда я заключаю, что, принимая во вниманий
мои представления о мудрости и неизменности бога —
вседержителя вселенной, чудеса невозможны. К тому же
чудеса и не нужны богу; разве, будучи всемогущим, он не
может по желанию изменить разум своих творений? Чтобы
в чем-либо убедить эти творения, ему стоит лишь захотеть,
чтобы они в этом убедились; ему стоило бы лишь сооб-
щить людям о вещах ясных, понятных, доказуемых, и они,
конечно, покорились бы очевидности; для этого богу не
понадобилось бы ни чудес, ни посредников; истины самой
по себе совершенно достаточно, чтобы убедить человека.
Если мы, тем не менее, допустим и нужность и возмож-
ность чудес, то на каком основании смогу я судить о том,
согласуются ли с законами природы или противоречат им
те чудеса, которые на моих глазах совершает божествен-
ный посредник? Разве мне знакомы все законы природы?
Разве человек, выдающий свои слова за божественное от-
кровение, не может совершенно естественными, но не
известными мне средствами творить дела, которые могут
мне показаться чудесными? Как же мне убедиться в том,
что меня не обманывают? Разве мое незнание секретов и
источников силы какого-либо чудотворца не даст ему воз-
можности одурачить меня и внушить мне именем бога бла-
гоговение к любому ловкому мошеннику? Таким образом,
я не могу не относиться подозрительно к любому чуду,
даже если оно совершается на моих глазах. А что же гово-
рить о чудесах, происходивших за тысячи лет до моего
появления на свет? Мне скажут, что эти чудеса засвиде-
тельствованы множеством очевидцев; однако, если я не
могу полагаться на себя самого, когда дело идет о чуде,
как же мне положиться на других, которые могли быть и
невежественнее и глупее меня, или же могли быть заин-
тересованы в показаниях, не соответствующих действи-
тельности?
С другой стороны, если и допустить возможность чу-
дес, то что могут они мне доказать? Не заставят ли они
меня поверить, что бог воспользовался своим всемогуще-
ством, чтобы убедить меня в вещах, диаметрально проти-
воположных тем представлениям, которые я должен соста-
вить себе о его сущности, его природе, его божественных
свойствах? Если я убежден, что бог неизменен, чудо не за-
ставит меня поверить, что бог может измениться в своей
77

сущности. Если я уверен, что этот бог справедлив и добр,
никакое чудо никогда не заставит меня поверить, что этот
бог может быть несправедлив и жесток. Если я проникнут
убеждением в его премудрости, все чудеса мира не уверят
меня в том, что бог может вести себя и говорить, как
безумец. Уж не скажут ли мне, что бог творит чудеса,
чтобы опровергнуть собственную сущность, что эти чудеса
должны якобы искоренить в человеческом уме все пред-
ставления людей о божественном совершенстве?!
А именно так бы и было, если бы бог наделял властью
творить чудеса или сам творил их в подтверждение лич-
ного откровения; он нарушил бы тем самым установленный
миропорядок только для того, чтобы показать всему миру,
насколько он своеволен, пристрастен, несправедлив и же-
сток; он злоупотребил бы своим всемогуществом с един-
ственной целью доказать, что его доброта и благость не
предназначены для большинства его творений; все чудеса
оказались бы совершенно бессмысленной демонстрацией
божественной власти только для того, чтобы скрыть его
бессилие убедить людей одним-единственным актом своей
воли; и, наконец, бог нарушил бы вечные и неизменные
законы природы, чтобы изменить самому себе и возвестить
человечеству важные истины, познания которых он его
долгое время лишал несмотря на свою безграничную бла-
гость.
Итак, с любой точки зрения откровение, какими бы
чудесами оно ни подкреплялось, будет всегда противоре-
чить тем понятиям, которые нам внушаются о божестве;
всякое откровение доказывает нам, что бог несправедлив,
что он пристрастен, что он раздает свои милости, руковод-
ствуясь лишь собственной прихотью, что он может быть
непоследователен в своем поведении, что он оказался не
в состоянии внушить сразу же всем людям те знания, ко-
торые им были необходимы, ни открыть им путь к совер-
шенству, на которое они были способны. Из всего этого
вы можете, сударыня, заключить, что допущение божест-
венного откровения никогда не сможет быть согласовано
ни с безграничной добротой, ни с бесконечной справедли-
востью, ни, наконец, с беспредельным всемогуществом и
неизменностью вседержителя мира.
Вам не преминут сказать, что творец вселенной, не-
ограниченный повелитель природы, волен в своих милостях;
78

что у него нет никаких обязательств по отношению к своим
творениям; что он может располагать ими по своему
усмотрению, без суда и обжалования его воли; что чело-
век неспособен постичь глубины замыслов своего творца
и что справедливость последнего ничего общего не имеет
со справедливостью человеческой. Но все эти доводы, не-
престанно приводимые нашими богословами, только еще
сильнее и вернее разрушают то высокое представление о
боге, которое они хотели бы внушить. В самом деле, выхо-
дит, что бог ведет себя, как своенравный властелин, щедро
осыпающий своими милостями нескольких любимцев и
считающий себя вправе пренебрегать остальными поддан-
ными, обреченными им на жалкое, подневольное сущест-
вование. Вы согласитесь со мной, сударыня, что по такому
образцу трудно представить бога всесильного и справед-
ливого, всеблагого и милостивого, всемогущество которого
должно дать счастье всем подданным без риска когда-
либо истощить сокровищницу божественных милостей.
Если нам говорят, что божественная справедливость
несходна со справедливостью человеческой, я отвечу на
это, что в таком случае мы не вправе называть бога спра-
ведливым, так как под справедливостью мы не в состоянии
понимать что-либо иное, чем то качество, которое в суще-
ствах, нам подобных, мы называем этим словом. Если
справедливость бога ничего не имеет общего со справедли-
востью человека, если, напротив, она похожа на то, что
мы называем несправедливостью, то ум наш оказывается
не в состоянии справиться с этой непосильной загадкой, и
мы не можем понять, что же в конце концов значит, когда
говорят, что бог справедлив. По нашим человеческим
(и единственно возможным для человека) понятиям спра-
ведливость всегда исключает произвол к пристрастие; вла-
стителя же, который и хочет и может позаботиться о
счастьи всех своих подданных и вместе с тем повергает
большинство их в нищету и горе, приберегая благодеяния
для избранных по собственному капризу любимцев,— мы
всегда назовем несправедливым и порочным.
Что же касается утверждения, что бог не имеет ника-
ких обязательств по отношению к своим творениям, то
этот жестокий принцип опровергает все представления о
справедливости и добре и со всей очевидностью в корне
подрывает основы всякой религии. Добрый и справедливый
79

бог должен благотворить всем, кому он дарует жизнь;
если же он плодит людей только для того, чтобы делать
их несчастными, он перестает быть добрым и справедли-
вым; если он сотворил людей, чтобы сделать их жертвами
своего произвола, мы не можем наделять его ни мудро-
стью, ни разумом. Что бы вы сказали о человеке, который
производил бы на свет детей ради удовольствия выкалы-
вать им глаза и мучить их, как только вздумается?
С другой стороны, всякая религия должна основывать-
ся на взаимных обязательствах между богом и его творе-
ниями. Если бог ничего не должен людям, если он не обя-
зан придерживаться условий взаимного договора, тогда
как другая сторона его выполняет, для чего же нужна
религия? С какой стати стали бы люди почитать бога и
служить ему? Кому придет охота любить хозяина и слу-
жить ему, если тот считает себя свободным от каких бы
то ни было обязательств по отношению к слугам, посту-
пившим к нему в расчете на обещанную плату?
Ясно, что внушаемые нам превратные представления
о божественной справедливости основаны лишь на роко-
вом предрассудке, разделяемом большинством людей, что
власть и могущество освобождают носителей их от подчи-
нения каким бы то ни было законам права и справедли-
вости, что сила дает право творить зло и что никто не мо-
жет спрашивать отчета в действиях у человека достаточно
могущественного, чтобы исполнять каждый свой каприз.
Все эти представления заимствованы, очевидно, из пове-
дения тиранов, которые, завладев неограниченной вла-
стью, не считаются ни с какими законами и воображают,
что справедливость существует не для них.
По этому страшному образцу и создали наши бого-
словы бога, уверяя притом, что он все-таки справедлив;
однако, если они правильно рисуют нам поведение этого
бога, мы вынуждены счесть его самым несправедливым из
тиранов, самым пристрастным из отцов, самым своенрав-
ным из всех когда-либо существовавших абсолютных мо-
нархов, одним словом —существом, больше всего внушаю-
щим страх и менее всего заслуживающим нашей любви.
Нам говорят, что бог, сотворивший всех людей, пожелал
явить себя лишь немногим из них и что в то время как эти
немногие избранники пользуются его исключительными
милостями все остальные терпят его гнев; нам говорят,
80

что бог создал это большинство, чтобы подвергнуть его
самым страшным мукам и оставить в полном неведении
относительно божественного миропорядка. Этим мрачным
духом проникнуты все доктрины христианства; этим духом
дышат книги, написанные якобы по наитию свыше; этим
духом характеризуется вера в предопределение и божест-
венную благодать. Короче говоря, все положения религии
рисуют нам бога-деспота; тщетно пытаются богословы изо-
бразить бога справедливым, тогда как все, что мы узнаем
о нем, доказывает его несправедливость, тиранический
произвол, жестокое своеволие и нелюбовь к большинству
своих творений. Когда мы возмущаемся его несообразным
с человеческим разумом поведением, нам хотят заткнуть
рот, утверждая, что бог всемогущ; что он волен в своих
милостях; что он ничем никому не обязан; что мы — зем-
ляные черви, не имеющие права критиковать его действия;
и, наконец, нас запугивают страшной и незаслуженной ка-
рой, уготованной всем, кто только осмелится роптать на
бога.
Несостоятельность таких доводов очевидна. Повто-
ряю — сила никогда не может и не должна претендовать
на право неподчинения законам справедливости; как бы
ни был могуществен государь, ему нет оправдания, если он
только по своему капризу казнит и милует своих поддан-
ных; его будут бояться, ему будут льстить, оказывать ему
рабское преклонение, но он никогда не заслужит искрен-
ней любви, не вызовет желания преданно ему служить и
считать его образцом справедливости и добра; люди, поль-
зующиеся его благодеяниями, находят его добрым и пра-
вым; те же, кто терпят его жестокость и своеволие, всегда
будут негодовать на него в глубине сердца. Если нам го-
ворят, что люди перед богом все равно что земляные
черви или глиняный горшок в руках гончара, то в таком
случае я скажу, что никаких отношений или моральных
обязательств между творением и его творцом быть не мо-
жет, а отсюда я заключаю, что религия не нужна, потому
что земляной червь ничем не обязан человеку, растоптав-
шему его ногой, точно так же, как и горшок не может
нести никаких обязательств перед вылепившим его гон-
чаром; я заключаю, что сопоставить человека с земляным
червем или глиняным горшком, значит лишить его способ-
ности служить богу, прославлять и почитать его или
81

гневить и оскорблять. А вместе с тем нам то и дело твер-
дят, что человек может заслужить божью милость или
прогневить бога, что он должен любить бога, служить ему,
воздавать ему почести и поклонение. Нас уверяют, что ко-
нечной целью, венцом божественных творений был всегда
человек, что для него создана вся вселенная, что ради
него бог часто преступал законы природы, что бог явил
себя человеку, чтобы тот его почитал, любил и славосло-
вил. И, наконец, согласно доктринам христианства, бог
ни на одну минуту не перестает печься о человеке, об этом
земляном черве, о глиняном горшке, который он вылепил;
мало того, этот человек будто бы еще и наделен известной
силой и может содействовать величию, блаженству и
славе своего творца: от человека зависит ублаготворить
или раздражить бога, заслужить его милость или гнев,
доставить ему радость или оскорбить его.
Чувствуете ли вы, сударыня, непримиримые противо-
речия между всеми этими положениями, которые, тем не
менее, служат основой всякой религии? Действительно,
нет ни одной религии, не зиждущейся на взаимодействии
между богом и человеком; человеческий род принижается
и умаляется каждый раз как с бога нужно снять обвине-
ние в несправедливости и пристрастии; утверждают, что
бог не несет никаких обязательств по отношению к своим
жалким созданиям, в которых он не нуждается для своего
блаженства; и тут же вдруг этот человеческий род, столь
ничтожный в глазах божества, оказывается, играет роль
венца творения; он становится необходимым для возве-
личения и прославления своего создателя; он — единствен-
ный предмет божьего попечения; он способен радовать
и огорчать бога, он может заслужить его благоволе-
ние и гнев.
По этим противоречивым утверждениям получается,
что бог—вседержитель мира, источник всяческого бла-
женства — может быть самым несчастным из всех су-
ществ! То он беспрестанно подвергается нападкам людей,
оскорбляющих его своими помыслами, словами, делами
и грехами, то люди беспокоят и гневят его своим своево-
лием, своими страстями, вожделениями, даже своим не-
ведением. Если мы примем принципы христианства,
согласно которым наибольшая часть человечества заслу-
живает гнева предвечного и только ничтожное число
82

людей живет сообразно с его волей, не вправе ли мы
придти к заключению, что из всего несметного множества
существ, созданных во славу божью, угождают ему и
прославляют его лишь очень немногие; остальные же
только и делают, что печалят и гневят его, нарушают его
покой, вносят раздор и дисгармонию в излюбленный им
миропорядок, срывают и вынуждают изменять его пред-
начертания и замыслы.
Вас, конечно, удивляют эти противоречия, встречаю-
щиеся на первых же шагах при изучении религиозных
догм; осмелюсь предупредить, что чем больше вы будете
углубляться в этот предмет, тем больше встретите подоб-
ных затруднений. Если вы хладнокровно разберетесь в
откровениях божьих иудеям и христианам, содержащихся
в писаниях, называемых священными, вы обнаружите, что
глаголющее в этих книгах божество находится в непре-
станном противоречии с самим собой; оно подрывает себя
собственными же руками; оно постоянно занято разруше-
нием сделанного и исправлением собственной работы. Бог
никогда не бывает доволен своими делами и, несмотря на
свое всемогущество, никак не может довести человеческий
род до желаемой степени совершенства. Книги, содержа-
щие откровение, на котором основано христианство, на
каждой странице обнаруживают доброго бога, творящего
зло; всемогущего бога, которому то и дело приходится от-
казываться от собственных замыслов; бога неизменного,
который постоянно изменяет собственным принципам и
крайне непоследователен в своем поведении; бога, все
предвидящего и ежеминутно попадающего впросак; бога
премудрого, намерения которого никогда не удаются; бога
великого, занимающегося только пустячными мелочами;
бога, довлеющего самому себе и все-таки ревнивого; бога
всесильного и подозрительного, мстительного, жестокого;
справедливого бога, совершающего или возлагающего на
исполнителей своей воли возмутительные жестокости;
одним словом, совершенного бога, обнаруживающего пе-
ред нами такие несовершенства и пороки, которых усты-
дился бы самый дурной человек.
Вот, сударыня, какого бога предписывает вам религия
почитать в духе и в истине. Я оставляю до следующего
письма рассмотрение священных книг, выдаваемых за
божественное откровение; мне кажется, для первого
83

раза мое письмо, может быть, слишком длинно, но не
сомневаюсь, что отныне вы почувствуете, что система,
зиждущаяся на столь непрочных принципах, одной рукой
возвеличивающая, а другой ниспровергающая своего бога,
может рассматриваться только как невообразимое пере-
плетение абсурдов и противоречий.
Остаюсь и т. д.

П ИСЬМО ТРЕТЬЕ
[Разбор священного писания; о политике христианской
церкви и о доказательствах, на которых основывается
христианство]
Вы видели, сударыня, в предыдущем письме, насколь-
ко несовместимы и противоречивы представления о боге,
преподносимые нам религией. Вы должны были заметить,
что откровение, выдаваемое за доказательство особой ми-
лости и заботы о человечестве, на самом деле свидетель-
ствует лишь о несправедливости и пристрастии, на кото-
рые бесконечно справедливый и всеблагой бог не мог бы
быть способен; теперь посмотрим, что говорят нам книги,
содержащие божественное откровение; окажутся ли эти
писания более разумными, более последовательными и
логичными, более соответствующими божественному со-
вершенству; посмотрим, достойны ли бога и носят ли отпе-
чаток премудрости и благости, могущества и справедливо-
сти факты, о которых повествует Библия, и законы, изре-
каемые именем самого бога.
Эти вдохновенные свыше писания восходят к началу
мира 1. Моисей — наперсник, толкователь и историограф
господа бога — приводит нам, так сказать, свидетельства
образования вселенной; он сообщает, что предвечный,
наскучив бездействием, в один прекрасный день надумал
для приумножения своей славы сотворить мир; с этой
целью он из ничего создает материю; чистейший дух про-
изводит вещество, ничего не имеющее общего с ним са-
мим; и хотя этот бог и так уже все наполняет своим вели-
чием, он находит еще место и для вселенной со всеми
содержащимися в ней материальными телами. Таковы, во
всяком случае, представления, которые богословы внуша-
ют нам о создании мира, если вообще возможно понять,
каким образом чистый дух может производить материю.
Однако рассуждение об этом завело бы нас в метафизиче-
ские дебри, от которых я хотел бы вас избавить.
85

Достаточно заверить вас в том, что вы вряд ли поняли бы
что-нибудь во всем этом, так как даже самые глубокие
мыслители, говоря о сотворении мира из ничего, не могут
похвастать более точными представлениями, чем ваши;
мало того, сударыня: дав себе труд подумать, вы обнару-
жите, что наши богословы вместо того, чтобы объяснить
что-либо, почти всегда придумывают только новые слова,
которые еще больше затемняют и запутывают наши
естественные разумные представления.
Я не собираюсь затруднять вас перечислением скучней-
ших подробностей, неудач и промахов, которыми пестрит
история Моисея, продиктованная якобы самим богом;
если прочесть это повествование с некоторым вниманием,
мы на каждом шагу столкнемся в нем с нелепостями из
области физики и астрономии, непростительными для ав-
тора, вдохновленного свыше; таких ошибок не смог бы до-
пустить человек, хотя бы поверхностно изучавший или
даже просто наблюдавший природу. Вы узнаете, напри-
мер, что свет был создан раньше Солнца, тогда как совер-
шенно очевидно, что оно — единственный источник света
для земного шара 1. Вы найдете там смену дня и ночи,
происходящую также до создания Солнца, хотя только его
присутствие может означать день, а отсутствие — ночь.
Вы прочтете, что Луна — светящееся тело, подобное Солн-
цу, тогда как известно, что эта планета излучает только
отраженный солнечный свет. Эти грубые ошибки доказы-
вают, что бог, явившийся Моисею, плохо разбирался в со-
зданном им же из ничего мире и что вы в этом отношении
осведомлены гораздо лучше творца вселенной.
Мне, конечно, известно, что у наших богословов имеет-
ся готовое оправдание таких нелепостей, компрометирую-
щих божественный разум, оказывающийся по своему уров-
ню много ниже Галилея 2, Декарта 3, Ньютона и даже тех
юнцов, которые приступают к изучению основ физики:
богословы скажут вам, что бог, чтобы быть понятым дики-
ми и невежественными иудеями, сообразовался с их гру-
быми понятиями, с темным и невразумительным языком
первобытного народа. Этот довод, представляющийся
вполне убедительным нашим докторам богословия и столь
часто повторяемый ими, когда им приходится защищать
Библию от обвинений в безграмотности и невежестве,
удовлетворить нас не может. Мы возразим, что бог, все
86

сотворивший и всемогущий, мог бы единственным словом
вразумить невежественный народ и дать ему возможность
понять природу вещей более совершенно, чем это сделали
много позднее наши ученые. Если нам скажут, что откро-
вение не имеет целью сделать из людей ученых, а забо-
тится лишь об их благочестии, я отвечу, что откровение
не должно все же распространять ложных представлений;
что богу не подобает заимствовать язык у невежд и лже-
цов; что наука о природе не только не может повредить
благочестию, но должна бы быть лучшим свидетельством
божьего величия; что религия была бы непоколебимой,
если бы не противоречила истинной науке; что священное
писание и повествование Моисея не вызывали бы никаких
возражений, не греши они на каждом шагу против зако-
нов физики и наших познаний в астрономии и геометрии.
Утверждать противное и говорить, что бог волен извра-
щать человеческую науку и делать ее бессмыслицей, зна-
чит считать, что он находит удовольствие в том, чтобы об-
манывать человека, держать его в невежестве, что ему
неугоден какой бы то ни было прогресс человеческого
разума, творцом которого мы все же должны его считать.
Говорить, что бог должен был в своих откровениях при-
меняться к человеческому языку и пониманию, значит
утверждать, что он не захотел просветить разум людей
для понимания его откровений или не смог подготовить
их к восприятию языка истины. Это замечание не следует
упускать из виду при изучении священного писания, в ко-
тором на каждой странице бог допускает недостойные
его выражения. Разве всемогущий бог вместо того, чтобы
унижаться и снисходить до языка невежд, не мог научить
их языку, более соответствующему истине, более благо-
родному и сообразному с теми представлениями о бо-
жестве, которые нам внушают? Хороший учитель посте-
пенно подводит своих учеников к пониманию того, чему
он хочет их обучить; тем более бог должен бы быть в со-
стоянии подготовить свои творения к познаниям, которые
он почел необходимым им преподать.
Далее книга «Бытие» повествует, что бог, сотворив мир,
создал из глины человека; вместе с тем мы узнаём, что он
сделал его по своему образу и подобию. Каким же, однако,
должны мы представлять себе бога? Можно ли человека,
существо материальное — хотя бы частично — уподобить
87

чистому духу, не имеющему в себе ничего материального?
Каким образом человеческая душа, столь несовершенная,
могла быть создана по образцу души совершенной, ка-
кою, по нашим представлениям, должен обладать созда-
тель вселенной? Какое сходство, какое соотношение, какая
связь могут быть между душой смертной, конечной, об пе-
ченной в тело, и ее создателем — духом вечным и беско-
нечным? Вот вопросы, которые до сих пор, повидимому,
невозможно было разрешить и которые, надо думать, еще
долго будут обсуждаться людьми, стремящимися понять
непостижимый смысл книги, продиктованной самим богом
для нашего просвещения.
Зачем же бог создал человека? Затем, чтобы населить
вселенную разумными существами, которые воздавали бы
ему хвалу, были бы свидетелями его чудес, прославляли
бы своего создателя, созерцали его творения, размышляли
о них и, следуя божественным законам, заслуженно почь-
зовались его милостями. Человек, стало быть, необходим
для возвеличения божества, которое без человека не могло
бы добиться ни славы, ни почестей и влачило бы жалкое
существование государя без подданных; чье тщеславие
примирилось бы с такими условиями? Мне кажется беспо-
лезным говорить вам о том, насколько эти представления
мало соответствуют всему, что нам рассказывают о само-
довлеющем духе, ни в ком и ни в чем не нуждающемся
для своего блаженства. Все черты, которыми Библия на-
деляет божество, всегда оказываются заимствованными у
тщеславного человека или монарха, и мы убеждаемся, что
не бог создал человека по своему образу и подобию, а че-
ловек всегда творил бога по своему образцу 1, наделяя его
своим умом, своими качествами, особенно — пороками.
Спрашивается, будет ли этот человек, только что со-
зданный богом ради собственной славы, добросовестно
выполнять предначертания своего создателя? Окажется ли
этот приобретенный подданный покорным и почтительным
исполнителем его воли? Ничего подобного; тотчас же по
сотворении он уже восстает против велений творца и вку-
шает от запретного плода, который подсовывает человеку
сам же бог, чтобы подвергнуть его искушению; этим про-
ступком человек навлекает божий гнев на себя и на свое
потомство; таким образом, одним движением он разрушает
великие замыслы всемогущего 2. А бог, создавший для соб-
88

ственного прославления человека, настолько возмущен его
поведением, которое, однако, мог предвидеть, что в корне
изменяет свое отношение к нему, превращается в его вра-
га, приговаривает его со всем потомством, которое еще и
не в состоянии было грешить, к бесконечным бедствиям,
жестоким испытаниям, смерти и — мало этого — к мукам
даже после смерти. Таким образом, бог, создавая чело-
века, желал славы, но не прославился, и со всей очевид-
ностью сотворил его только для того, чтобы человек непре-
станно наносил ему оскорбления и был за это наказан.
В этом рассказе, основывающемся на Библии, вы вряд
ли узнаете, сударыня, всемогущего бога, приказания и
предначертания которого всегда с неизбежностью выпол-
няются. Можете ли вы в боге, подвергающем человека
искушению и допускающем его падение, узнать существо
искреннее и благотворящее? Можете ли вы назвать спра-
ведливым бога, наказывающего человека, который под-
дался искушению с его же соизволения? Видите ли вы хотя
бы малейший намек на справедливость в боге, который
простирает свое возмездие на существа, еще не родив-
шиеся и потому еще не бывшие в состоянии грешить?
Можно ли не оспаривать способность бога к предвидению,
если он разгневался из-за того, что неизбежно должно
было произойти? И, наконец, можно ли признать хоть
каплю доброты в боге, из мести осуждающем свои слабые
создания на жесточайшие муки и в этом и в ином мире?
И, тем не менее, на этой истории, или, вернее, на этой
басне, зиждется вся христианская религия. Не ослушайся
бога первый человек, весь человеческий род не испытал
бы божьего гнева, и не было бы никакой нужды в иску-
пителе; если бы бог, всемогущий и всевидящий, предвидел
и предотвратил падение Адама, ему для собственного уми-
ротворения не пришлось бы посылать на смерть своего
невинного сына. Люди, для которых бог создал вселенную,
были бы вечно счастливы и никогда бы не лишились его
милостей. Словом, не будь этого яблока, по неосторожно-
сти съеденного Адамом и его супругой, человеческий род
никогда не знал бы ни горя, ни нужды, всегда бы наслаж-
дался по божьему замыслу неомрачимым счастьем, и
предначертанные провидением судьбы человечества не
были бы столь роковым образом потрясены.
Бесполезно дольше рассуждать обо всех этих нелепых
89

понятиях, несовместимых с премудростью, могуществом и
справедливостью бога; совершенно достаточно просто со-
поставить отдельные приводимые Библией факты, чтобы
понять всю их непоследовательность, бессмысленность и
противоречивость. Мы то и дело видим премудрого бога,
делающего безумства, разрушающего собственное творе-
ние, чтобы снова его исправлять, раскаивающегося в со-
деянном, действующего так, словно он не обладает даром
предвидения, и вынужденного допускать события, которые
не в состоянии предотвратить его всемогущество. В книгах,
приписываемых тому же самому богу, он только и делает,
что сам себя опорочивает, унижает и компрометирует в
глазах людей, которых он хотел бы побудить к славосло-
вию и почитанию его; он только и знает, что отуманивает
и помрачает умы тех, кого желал бы просветить.
Всего сказанного достаточно, чтобы отвратить от книги,
продиктованной будто бы самим богом, написанной по его
внушению и вместе с тем в корне подрывающей престиж
этого бога; из всех этих абсурдных и ложных представле-
ний нельзя, конечно, извлечь ничего, кроме бесчисленных
нелепостей. Проследим, однако, бегло дальнейшие собы-
тия, описанные в Библии. Перейдем к потопу: священное
писание сообщает нам, что, несмотря на волю всемогу-
щего бога, человеческий род, уже однажды наказанный
бедствиями, болезнями, смертью,— продолжает преда-
ваться самым разнузданным порокам; бог на него него-
дует, раскаивается в том, что сотворил человека, падения
которого он, как это ни странно, не предвидел, и вместо
того, чтобы исправить дурные наклонности человеческой
души, находящейся всецело в его руках, он предпочитает
сотворить самое грандиозное и невозможное чудо, а имен-
но — потопить почти всех обитателей земли, за исключе-
нием нескольких любимцев, которые предназначаются для
заселения обновленного мира угодными богу избранника-
ми. Достигает ли успеха это новое начинание всемогуще-
го? Нет, конечно; избранная раса, спасшаяся от потопа,
на обломках старого разрушенного мира снова начинает
оскорблять повелителя природы, совершает новые пре-
ступления, занимается идолопоклонством, забывая о не-
давнем небесном возмездии, и всем своим поведением на-
влекает на себя новые кары. Чтобы помочь делу, бог изби-
рает своим любимцем идолопоклонника Авраама; он яв-
90

ляется последнему, приказывает отречься от культа отцов
и принять новую веру; в залог своего союза с ним владыка
природы требует мучительного, странного и непонятного
обряда, ставя свои милости в зависимость от его выполне-
ния 1. За это потомству избранника обещаются всякого
рода привилегии; оно навеки станет предметом исключи-
тельной любви всемогущего; оно будет самым счастливым
из всех остальных народов, которыми отныне божество
станет пренебрегать.
Несмотря на эти торжественные обещания, род Авра-
ама попадает в рабство к египтянам — к нации, прокля-
той и презираемой предвечным; избранники терпят от сво-
их поработителей самое жестокое обращение; но бог, не-
способный сам предотвратить постигшее их несчастье, по-
сылает им освободителя и вождя, который для спасения
своего народа творит самые поразительные чудеса. По
слову Моисея вся природа ставится вверх дном; и все-
таки бог, пользующийся Моисеем для изъявления своей
воли, бог, могущий сотворить вселенную и снова погру-
зить ее в небытие, как это ни странно, никак не может
справиться с фараоном; божественное всемогущество, но-
сителем которого оказывается Моисей, десять раз терпит
поражение, сталкиваясь с упрямым египетским царем2.
Наконец, после безуспешных попыток смягчить фараона,
которого бог тут же старается одновременно ожесточить,
он спасает свой народ самым обычным и простым спосо-
бом, а именно — внушает ему бежать, посоветовав пред-
варительно ограбить египтян; последние преследуют бег-
лецов, но бог им покровительствует и приказывает морю
поглотить несчастных, осмелившихся добиваться возвра-
щения похищенного имущества.
Теперь следовало бы предположить, что бог будет до-
волен народом, только что освобожденным им при помощи
такого количества чудес. Увы! ни Моисей, ни сам всемогу-
щий не могут сладить с его непостижимой преданностью
ложным богам той страны, где иудеи были тяк несчастны;
они предпочитают этих богов своему богу, который их
только что избавил от плена; все чудеса, творимые пред-
вечным в пользу Израиля, не могут сломить его упорства,
еще более удивительного и непостижимого, чем эти самые
чудеса. Чудеса эти приводят теперь в доказательство бо-
жественной миссии Моисея; но, по признанию Моисея же,
91

они не смогли убедить народ, бывший их свидетелем; они,
во всяком случае, никогда не производили того благо-
творного действия, ради которого совершались.
Неверие, упорство, все более и более глубокое разло-
жение иудейского народа — вот, сударыня, наиболее убе-
дительные доказательства вымышленности чудес Моисея и
всех его последователей, которым священное писание при-
писывает сверхъестественную силу. И если, несмотря на
это, все же утверждают, что эти чудеса действительно про-
изошли и засвидетельствованы, то приходится на основа-
нии самой же Библии признать, что они оказались беспо-
лезными, что все планы всемогущего постоянно терпели
крах и что божеству так никогда и не удалось сделать
евреев народом, покорным его воле.
И вместе с тем бог упорно не оставляет надежды на
исправление этого народа; чтобы сделать его достойным
себя, бог ни на минуту не спускает с него глаз; в угоду ему
уничтожает целые нации, попустительствует ему в гра-
бежах, насилиях, изменах, убийствах, узурпации; одним
словом, он позволяет этому народу все, лишь бы привести
его к цели; он то и дело посылает вождей, пророков, чудо-
творцев, которые безуспешно стараются привести иудеев к
повиновению богу. Вся история Ветхого завета только и
говорит, что о бесплодных попытках бога преодолеть
упорство своего избранного народа; он применяет для
этого и благодеяния, и чудеса, и наказания; то он дает
ему власть над другими народами и позволяет их ненави-
деть, грабить, уничтожать; то он допускает, чтобы те же
самые народы подвергали невероятным жестокостям его
избранников; он предает иудеев в руки врагов; иудеев,
покоряют идолопоклонники, подвергающие их оскорбле-
ниям, издевательствам и неслыханным пыткам, заставля-
ющие их приносить жертвы идолам и надругаться над за-
конами собственного бога. Потомство Авраама подпадает
под иго нечестивых; ассирийцы, персы, греки и римляне
подвергают иудеев самым кровавым истязаниям, самым
жестоким надругательствам; для наказания иудеев бог
допускает даже осквернение своего храма.
И, наконец, чтобы прекратить муки своего возлюблен-
ного народа, бесплотный дух, сотворивший вселенную, по-
сылает на землю собственного сына 1. Говорят, что он пре-
дупреждал об этом иудеев через пророков, но таким стран-
92

ным образом, что мог только помешать узнать этого сына,
когда он явился. Из любви к иудеям этот сын божий воче-
ловечивается и приходит на землю для того, чтобы про-
светить и наставить иудеев, освободить их и сделать са-
мым счастливым народом в мире. Наделенный божествен-
ным всемогуществом, он творит самые поразительные
чудеса, которые, однако, ни в чем не убеждают иудеев;
он может сдвинуть горы, но переупрямить иудеев не в
состоянии и, несмотря на все чудеса, вместо того, чтобы
их обратить и спасти, он вынужден сам с позором претер-
петь муки и умереть на кресте, как последний злодей. Бог
приговорен к смерти людьми, которых пришел спасти!
Предвечный ожесточает и ослепляет людей, к которым
посылает собственного сына; словно он не предвидел того,
что сын его будет отвергнут; да что говорить! — он сам
позаботился, чтобы его сына не узнали и чтобы его избран-
ный народ не смог воспользоваться никакими результата-
ми пришествия мессии; словом, бог, кажется, сделал все
возможное, чтобы расстроить и привести к полному краху
все то, что сам же предпринял для спасения иудеев.
Когда мы возмущаемся таким странным поведением,
мало приличествующим божеству, нам говорят, что все это
происходило для исполнения пророчества о том, что мес-
сия не будет узнан, что его схватят и казнят. Но почему же
тогда бог — всесильный и всевидящий, предвидя участь
своего сына, послал его к иудеям, если знал, что миссия
эта окажется бесплодной? Не проще ли было не преду-
преждать о его пришествии или не посылать его? Разве
не было бы сообразнее с божественным могуществом обой-
тись без всех многочисленных чудес, без пророчеств, без
стольких зря затраченных трудов, без гнева, без сыновних
страданий, и преобразить человечество мановением руки?
Нам скажут, что богу нужна была жертва; что для
искупления проступка первого человека необходима была
по меньшей мере смерть другого бога; что единосущный
бог-вседержитель не мог успокоиться без пролития крови
бога-сына. На это я возражу, что прежде всего стоило богу
только не допустить грехопадения первого человека, и он
тем самым избавился бы от стольких печалей и забот и
спас бы жизнь своему дорогому сыну. Я отвечу далее, что
человек смог оскорбить бога только потому, что бог сам
этого захотел и это допустил; не вдаваясь в рассмотрение
93

вопроса, каким образом бог может иметь сына, который,
будучи таким же богом, оказывается вместе с тем смерт-
ным, я скажу, что мне непонятно, как можно происшест-
вию с яблоком придавать такое огромное значение, и что
преступление Адама, съевшего яблоко, ни в какой мере не
соизмеримо со смертью бога-сына.
Я прекрасно знаю, что мне ответят, что все это тайны;
но «тайны» — громкое слово, придуманное людьми, кото-
рые не могут выбраться из лабиринта, куда завели их лож-
ные рассуждения и нелепые принципы.
Как бы то ни было, нас уверяют, что мессия, или спа-
ситель иудеев, был ясно предсказан пророчествами Вет-
хого завета. Но почему же тогда иудеи не признали этого
чудотворца, этого бога, посылаемого их богом? Мне ска-
жут, что и ослепление иудеев было предсказано и что мно-
гие духовидцы предвещали также и смерть божьего сына.
На мой же взгляд, сколько-нибудь здравомыслящему богу
вовсе и не следовало посылать своего сына при таких об-
стоятельствах; всесильный бог мог бы выбрать более дей-
ственные и надежные средства, чтобы вернуть свой народ
на предуготованные ему пути; а если он не хотел обращать
и спасать иудеев, то нечего было и посылать сына и бес-
смысленно обрекать его на верную и притом заранее пред-
сказанную смерть.
Мне не замедлят возразить, что божье терпение было в
конце концов истощено проступками иудеев; что неизмен-
ный бог, поклявшийся в вечном союзе с потомством Авраа-
ма, решил порвать договор после всех заверений в его
нерушимости. Мне объяснят, что бог решил отвернуться
от еврейской нации и усыновить ненавидимых и презирае-
мых в течение почти четырех тысяч лет язычников. Я отве-
чу, что такие рассуждения мало сообразуются с представ-
лениями о боге, никогда не изменяющем себе, чье милосер-
дие бесконечно, чья благость неистощима. Я скажу, что в
этом случае мессия, возвещенный иудейскими пророками,
был предназначен для иудеев и должен был освободить, а
не погубить этот народ, его культ, его религию. Если бы и
было возможно хоть что-нибудь разобрать в предсказа-
ниях библейских пророков — темных, двусмысленных, за-
гадочных и символических; если бы и удалось каким-либо
способом разгадать не поддающиеся никакой расшифровке
логогрифы \ торжественно именуемые пророчествами, мы
94

увидели бы только, что когда духовидцы были в хорошем
настроении, они обещали иудеям искупителя грехов и вос-
становителя иудейского царства, а не разрушителя веры
Моисея. Если мессия должен был прийти к язычникам, он
уже не мог быть тем мессией, который был обещан иуде-
ям и о котором возвещали пророки. Если же Иисус —
мессия иудеев, он не мог уничтожить этот народ. Мне ска-
жут: Иисус сам сказал, что он пришел исполнить, а не
отменить закон Моисея. Но тогда я спрошу, почему же
христиане не следуют моисеевым законам и доныне?
Таким образом, с какой стороны ни подходить, Иисус
Христос не мог быть тем, кого возвещали пророки, раз со-
вершенно очевидно, что он пришел только для уничтоже-
ния иудейской религии, хотя и основанной самим богом,
но почему-то заслужившей его немилость. Если этот непо-
стоянный бог, наскучивший иудейским культом, раскаялся,
наконец, в своей несправедливости к язычникам, то им он
и должен был послать своего сына; тем самым он, по край-
ней мере, избавил бы своих старых друзей от богоубий-
ства, которое было совершено по его же предписанию за
то, что иудеи не узнали посланного им спасителя. Впрочем,
иудеям было простительно не признать ожидаемого ими
мессии в скромном, смиренном плотнике из Галилеи, совер-
шенно не соответствовавшем характеристике, данной ему
пророками, и к тому же при жизни не добившемся ни осво-
бождения своих соотечественников, ни их счастья.
Говорят, что он творил чудеса, исцелял больных, ставил
на ноги хромых, возвращал зрение слепым, воскрешал
мертвых и, наконец, воскрес сам. Да. Но ему явно не уда-
лось то единственное чудо, ради которого он сошел на зем-
лю: он никогда не смог ни убедить, ни обратить в свою
веру иудеев, бывших ежедневными свидетелями его чудес;
несмотря на эти чудеса, они самым бесчеловечным обра-
зом распяли его на кресте; и несмотря на свою божествен-
ную силу, он не смог избежать казни; он пожелал умереть,
чтобы смерть его осталась на совести иудейского народа,
чтобы иметь удовольствие воскреснуть на третий день и
тем самым уличить своих соотечественников в неблагодар-
ности и упрямстве. Что же из всего этого вышло? Проник-
лись ли иудеи этим великим чудом, признали ли они, нако-
нец, в Иисусе мессию? Никоим образом; они этого чуда и
не видели; тайно воскресший сын божий явился только
95

своим приверженцам; только они заверяют, что беседовали
с ним; только они повествуют нам о его жизни и чудесах...
И после этого богословы хотят, чтобы столь недостоверное
свидетельство убедило нас в божественности Иисуса по
прошествии восемнадцати веков, тогда как такому убеж-
дению не поддались его современники-иудеи? В ответ на
это нам говорят, что несколько иудеев обратилось в хрис-
тианство еще при жизни Иисуса; что после смерти Христа
его первые приверженцы обратили многих других иудеев;
что очевидцы его жизни и чудес подкрепили свое свиде-
тельство собственной кровью; что ради подтверждения
лжи не умирают; что по явному соизволению божествен-
ного промысла большая часть населения земли приняла
христианство и до сего дня остается верной этой религии.
Я не вижу во всем этом никакого чуда; все это очень
сообразно с обычным ходом вещей в нашем мире. Ловкий
обманщик, удачливый шарлатан легко мог найти себе при-
верженцев среди грубого, невежественного и суеверного
народа; эти приверженцы, послушные его советам и со-
блазненные его обещаниями, соглашались бросить свою
полную невзгод и трудов жизнь и последовать за челове-
ком, обещавшим сделать их «ловцами человеков»; а это
значило, пользуясь его искусством, жить за счет доверчи-
вой толпы. Иной шарлатан с помощью своих известных
одному ему средств может излечивать людей, и невежест-
венным зрителям это покажется чудесным; глупцы тотчас
же признают в нем человека, обладающего сверхъестест-
венной и божественной силой; он и сам проникается этим
убеждением и поддерживает в своих последователях веру
в свое высокое назначение; он понимает, насколько ему
выгодно внушать им это убеждение; ему удается разжечь
их энтузиазм. Для этого он переходит к проповедям; он
говорит загадками, притчами, изрекает непонятные сентен-
ции; и все это — толпе, всегда восхищающейся тем, что
ей непонятно. Чтобы завоевать симпатии народа, он вос-
станавливает бедных и невежественных людей против бо-
гачей, против знатных и ученых людей и, в особенности,
против священников, которые во все времена отличались
алчностью и властолюбием и немилосердно грабили народ.
Если его речи имеют успех у простонародья, всегда удру-
ченного нуждой, всегда угнетенного и недовольного, то они
совсем не по вкусу тем, против кого направлены насмешки
96

и издевательства народного проповедника. Последние,
естественно, недовольны, расставляют ему западни, стара-
ются поймать его на слове, чтобы сорвать с него маску и
предать суду. Они его преследуют, разоблачают, хватают и
карают; из его приверженцев ему остаются верными не-
сколько кретинов, которых ничто не может в нем разоча-
ровать; несколько сторонников, привыкших к легкой жиз-
ни, да несколько ловких жуликов, которые намереваются
продолжить дело своего учителя, применяя ту же систему
и произнося темные, бессвязные и патетические проповеди
против властей и духовенства; дело кончается преследова-
ниями, арестами, избиениями, казнями и пытками. Бро-
дяги, привыкшие к нищете, выносят все эти превратности,
проявляя мужество, которым нередко отличаются иные
преступники; в некоторых из них мужество подкрепляется
фанатизмом. Эта стойкость поражает, трогает, смягчает
зрителей, раздражая и возмущая их против преследовате-
лей и вызывая жалость и симпатии к преследуемым, чья
стойкость заставляет предполагать их невиновность и, мо-
жет быть, правоту. Так распространяется энтузиазм; пре-
следования же все более и более увеличивают число при-
верженцев гонимых.
Предоставляю вам, сударыня, провести аналогию меж-
ду историей нашего шарлатана и его последователей и
основателями, апостолами и мучениками христианского
вероучения. Как бы искусно ни была изображена жизнь
Иисуса Христа, известная нам только со слов его апосто-
лов и учеников, она дает достаточно оснований для наших
заключений. Напомню вам, что иудейский народ просла-
вился своей доверчивостью; что спутники Иисуса вышли из
подонков этого народа; что Иисус всегда оказывал пред-
почтение простонародью, на которое он предполагал опе-
реться в борьбе со священниками; и что, наконец, Иисус
был арестован в связи с самым своим громким чудом:
смертный приговор ему приводится в исполнение тотчас
же после воскрешения Лазаря; это происшествие, даже
судя по евангельскому рассказу, обнаруживает явный
обман для всякого, кто читает о нем без предубеждения.
Мне кажется, сударыня, что сказанного достаточно,
чтобы составить суждение об основателе христианства и
его первых последователях; они были либо обманщиками,
либо фанатиками, для которых проповеди христианства
97

оказались тем более привлекательными и авторитетными,
что они полностью совпадали с их собственными желания-
ми; многие из них поддались обману мошенников, сумев-
ших извлечь выгоды из плутней своего учителя, которого
они очень ловко возродили и сделали основателем рели-
гии, позволившей им самим построить свое благополучие
за счет народов и ныне обеспечивающей благоденствие
духовенства, которое мы богато одариваем за его право
передачи из поколения в поколение басен, видений и чудес,
зародившихся когда-то в Иудее. Широкое распространение
христианства и стойкость мучеников не представляют со-
бой ничего удивительного: народ следует за всеми, кто по-
ражает его воображение мнимыми чудесами; он без рас-
суждения верит их бредням; он передает своему потомству
услышанные россказни; затем мало-помалу народные
предрассудки заражают и государей, знать и даже ученых.
Что касается мучеников, то в их поведении тоже ничего
сверхъестественного нет. Первые христиане, как и все но-
ваторы, рассматривались иудеями и язычниками как нару-
шители общественного спокойствия. Опьяненные фанатиз-
мом, убежденные в том, что они заслуживают у бога му-
ченический венец и что им уготованы вечные обители в
ином мире; одним словом, видя небеса отверстыми и с
минуты на минуту ожидая конца света, эти люди мужест-
венно выдерживали пытки и презирали смерть. Ничего
удивительного во всем этом нет. К перечисленным причи-
нам чисто религиозного характера присоединялись и дру-
гие, которые по своей природе всегда сильно действуют на
умы людей. Притесняемых за веру первых христиан посе-
щали в тюрьмах, утешали, ободряли, почитали; друзья и
родные задаривали их, ухаживали за ними и помогали им;
после их смерти вокруг них создавался своего рода культ.
Тех же, кто обнаруживал малодушие, презирали, ненави-
дели и проклинали, а в случае раскаяния их присуждали к
суровому пожизненному покаянию. Таким образом, все эти
побудительные причины, взятые вместе, вселяли в мучени-
ков мужество, не более сверхъестественное, чем то, кото-
рое заставляет нас ежедневно пренебрегать самыми оче-
видными опасностями из страха осрамиться в глазах со-
отечественников; всякое же проявление трусости обрекло
бы нас на бесчестие до самой смерти. Ничего чудесного
нет в стойкости человека, которому, с одной стороны, обе-
93

щают вечное блаженство и самые высокие почести, а с дру-
гой — угрожают ненависть и презрение единомышленников
и раскаяние в собственной трусости.
Вы видите, сударыня, что нет ничего легче, как опро-
вергнуть доказательства откровений, которые богословы
считают столь убедительными. Чудеса, мученичество, про-
рочества ничего не доказывают. Все чудеса, о которых рас-
сказывается в Ветхом и Новом завете, если бы они дейст-
вительно были, ничуть не доказывали бы божественного
всемогущества, а наоборот, свидетельствовали бы о бес-
силии божества, постоянно вынужденного убеждать людей
в возвещаемых им истинах. С другой же стороны, если
предположить, что все чудеса приводили именно к той це-
ли, ради которой они делались, нам приходится верить в
них либо по традиции, либо по рассказам других, а эти сви-
детельства часто недостоверны, ложны, преувеличены.
О чудесах Моисея свидетельствуют сам же Моисей или
еврейские писатели, заинтересованные в том, чтобы в эти
чудеса уверовал народ, которым они хотели управлять.
Чудеса Иисуса засвидетельствованы только его учениками,
которые стремились завербовать себе приверженцев среди
доверчивого народа, рассказывая о необычайных вещах,
которым они были свидетелями или о которых они знали
якобы со слов очевидцев. Обманывающие людей не обяза-
тельно должны быть мошенниками и часто сами могут
быть одурачены такими же легковерными простаками.
Впрочем, кажется, я уже доказал вам, сударыня, что
чудеса никак не вяжутся с неизменной божественной сущ-
ностью, как и с премудростью, не допускающей что-либо
изменять в разумных законах, установленных самим бо-
гом. И, наконец, чудеса бесполезны, раз мы знаем со слов
самого писания, что они не производили должного дей-
ствия.
Столь же мало обоснованы и доказательства истинно-
сти христианства, извлеченные из пророчеств. Всякий, кто
без предубеждения рассмотрит эти мнимые божественные
прорицания, столкнется с их малопонятным, двусмыслен-
ным, абсурдным, бессвязным языком, совершенно недо-
стойным бога, намеревающегося обнаружить свое предви-
дение и открыть своему народу ожидающее его будущее.
Во всем священном писании нет ни одного достаточно яс-
ного пророчества, которое можно было бы применить к
99

Иисусу Христу. Чтобы убедиться в этой истине, попросите
самого ученого богослова назвать вам хоть одно проро-
чество, в котором ясно говорилось бы о мессии; вы уви-
дите, что только при помощи натянутых пояснений, алле-
горий, символов, мистических толкований они изыскивают
слова, применимые к вочеловечившемуся богу, которому
они заставляют нас поклоняться. Можно подумать, что бог
только для того и изрекал пророчества, чтобы никто не мог
в них ничего понять. В этих темных предсказаниях, смысла
которых невозможно уловить, мы находим лишь выраже-
ние опьянения, фанатизма и бреда. Когда же мы разли-
чаем что-либо более или менее членораздельное, оказы-
вается, что пророки говорят о событиях, им современных,
или о лицах, живших еще до них. Итак, наши богословы
попросту применяют к Христу пророчества или, скорее,
рассказы, написанные о царе Давиде тотчас после его
царствования, о Соломоне или Кире и т. д. Богословы
видят предсказание кары всему еврейскому народу в тех
рассказах, где говорится явно только о вавилонском пле-
нении; в этих событиях, предшествовавших явлению
Христа, стараются найти предсказание рассеяния евреев
в наказание за богоубийство; в наши дни это выдается за
неопровержимое доказательство истинности христианства.
Неудивительно поэтому, что древние иудеи, как и со-
временные, понимали пророчества не так, как их толкуют
нам богословы или как их понимают они сами. Иисусу с
его пророчествами повезло не больше, чем его предшест-
венникам. В Евангелии он предсказывает ученикам конец
мира и страшный суд, которые якобы должны произойти в
самое ближайшее время, еще при жизни современного ему
поколения. А, между тем, мир стоит до сей поры и, пови-
димому, никакая опасность уничтожения ему не угрожает.
Правда, наши богословы считают, что это предсказа-
ние Иисуса Христа относилось к разрушению Иерусалима
Веспасианом 1 и Титом2; но такой подмене могут поверить
только люди, не читавшие Евангелия. Если же верить ему,
приходится признать, что сам сын божий пророчествовал
не лучше своих невразумительных предшественников.
На каждой странице священных книг, написанных буд-
то бы по божественному наитию, бог являет себя только
для того, чтобы еще лучше спрятаться; все, что он выска-
зывает, он говорит так, чтобы его не могли понять; он про-
100

рочествует, но его пророчества невозможно ни понять, ни
отнести к какому-либо реальному событию; он творит чу-
деса, как будто только для того, чтобы увеличить неверие;
он является людям, чтобы сбить их с толку и лишить здра-
вого смысла, которым сам же их наделил. Библия постоян-
но изображает нам бога соблазнителем, искусителем, по-
дозрительным тираном, который сам не знает, как ему
вести себя со своими подчиненными; бога, которому до-
ставляет удовольствие расставлять западни своим созда-
ниям, который подвергает их искушениям ради одного
только удовольствия наказать, когда они поддаются
соблазну; этот бог только и делает, что создает, чтобы раз-
рушить, только и уничтожает, чтобы восстановить; он
похож на ребенка, которому наскучили его игрушки, он то
и дело переделывает уже сделанное и разрушает то, к чему
стремился. Никакой предусмотрительности, никакого по-
стоянства, никакой гармонии в его поведении обнаружить
невозможно; никакой связи, никакой ясности в его речах
нет; что бы он ни делал, он то одобряет свои дела, то рас-
каивается в них; он раздражается и сердится за то, что
сам допустил; несмотря на свое всесилие, он позволяет,
чтобы человек его оскорблял; он соглашается, чтобы
сатана, им же созданный, путал все его планы. Словом,
книги христиан и иудеев, содержащие божественное откро-
вение, кажутся сочиненными только для того, чтобы опо-
рочить бога или даже просто опровергнуть качества, при-
писываемые божеству и составляющие его сущность. Все
священное писание, вся система христианства, очевидно,
основаны на том представлении, что бог оказался бессилен
обеспечить счастье человеческого рода и сделать людей
мудрыми и добрыми, как он того желал. Смерть его без-
винного сына, принесенного в жертву ради отмщения, ока-
залась бесполезной для большей части обитателей земного
шара; почти все человечество, несмотря на постоянные
усилия божества, продолжает оскорблять его, нарушать
его планы, сопротивляться его воле и упорствовать во зле.
На основе этих понятий, таких противоречивых, таких
недостойных мудрого, правого, благого, разумного, неза-
висимого, неизменного и всемогущего бога, и построена
вся христианская религия, навеки данная людям, по уве-
рениям богословов, в качестве единственной истинной
веры тем самым богом, который однажды уже отвратился
401

от веры иудеев; а мы знаем, что он и с ними заключил
когда-то вечный союз и поклялся в его нерушимости.
Время покажет, будет ли бог выполнять свои обяза-
тельства по отношению к христианам более верно и чест-
но, или же поступит с ними не лучше, чем с Авраамом
и его потомством. Признаюсь, сударыня, что прошлое его
поведение внушает мне беспокойство по поводу буду-
щего. Если он сам устами Иезекииля 1 смог признать, что
данные им иудеям законы нехороши, то в один прекрас-
ный день он сможет найти недочеты и в законах христи-
анских. Наши священники как будто вполне разделяют
мою подозрительность и побаиваются, как бы богу не
наскучило так долго покровительствовать своей церкви.
Обнаруживаемое ими беспокойство, их старания препят-
ствовать просвещению человечества, преследования, ко-
торым они подвергают всех, кто осмеливается им проти-
воречить, повидимому, доказывают, что они не очень-то
полагаются на обещания Иисуса Христа и не слишком
уверены в долговечности своей власти, которую считают
божественной только потому, что сами они и впрямь, как
боги, управляют себе подобными. Что и говорить, неслад-
ко пришлось бы священникам, если бы они потеряли
власть над людьми; вполне естественно опасаться того,
что если земным повелителям и народам когда-нибудь
надоест подчиняться игу священников, они тем самым не
замедлят наскучить и своему небесному повелителю.
Как бы то ни было, я льщу себя, сударыня, надеждой,
что это письмо совершенно отвратит вас от слепого пре-
клонения перед книгами, называемыми божественными,
тогда как они словно нарочно написаны для того, чтобы
опорочить и принизить бога, выдаваемого за их вдохно-
вителя. В первом письме я показал вам, что догмы, осно-
ванные на этих книгах или придуманные позднее в оправ-
дание идеи бога, также полностью противоречат поня-
тию о бесконечно совершенном существе. Система, по-
строенная на ложных принципах, разумеется, может быть
только нагромождением нелепостей и абсурдов.
Остаюсь и т. д.

П И СЬМО Ч ЕТВ ЕРТОЕ
[Об основных догмах христианской религии]
Вам известно, сударыня, что богословы уверяют, буд-
то священное писание, краткому разбору которого я по-
святил предыдущее письмо, не содержит ни одного слова,
не продиктованного самим духом божьим; все мои рас-
суждения по этому поводу должны доказать вам, что в
этом случае нужно признать, что бог составил самое
никчемное, самое бессмысленное, самое противоречивое
сочинение; короче говоря, всякий здравомыслящий чело-
век устыдился бы признать себя автором подобного труда.
Если какое-нибудь пророчество в отношении христиан и
оправдалось, то это, конечно, слова пророка Исайи: «Бу-
дете слышать и не услышите и не поймете». По этому
поводу мы можем заметить, что и не стоило говорить толь-
ко для того, чтобы быть непонятным; не стоило богу яв-
лять себя для того лишь, чтобы ничему не научить людей.
Незачем поэтому удивляться, что христиане, хотя и
считают себя божьими избранниками, которым бог явил
себя, не имеют сколько-нибудь ясного представления ни
с своем боге, ни о его повелениях, ни о том, как надо
понимать его пророков. Писания, из которых они черпают
свои сведения, могут только запутать самые простые по-
нятия, сбить человека с толку и породить бесконечные
споры. Если таково и было намерение бога, то с этой за-
дачей он справился наилучшим образом. Христианские
богословы всегда расходились в понимании истин, само-
лично изреченных богом; все их усилия пока что не при-
вели к сколько-нибудь удовлетворительному истолкованию
священного писания, и все одна за другой изобретавшиеся
догмы никогда не смогут оправдать в глазах здраво-
мыслящего человека поведения якобы бесконечно совер-
шенного существа.
10S

Надо сказать, что многие богословы, отлично сознавая,
к каким неприятностям может привести чтение священ-
ного писания, предусмотрительно изъяли его из обраще-
ния среди простого и невежественного народа; они поняли,
что знакомство со священным писанием может лишь опо-
рочить его, и что всякий человек, обладающий простым
здравым смыслом, найдет в нем слишком много бессмыс-
лиц 1. Пророчества, таким образом, не доходят до тех,
кому они якобы предназначались; нужно удостоиться та-
инства священства, чтобы черпать в священном писании
познания, предназначенные божеством для всех его воз-
любленных детей. Справляются ли, однако, сами священ-
ники с теми трудностями, на которые наталкиваешься на
каждой странице этих книг? Дают ли они нам более ясные
представления о промысле божьем благодаря размышле-
нию над сокрытыми в священном писании тайнами? Ко-
нечно, нет; они только объясняют одни тайны другими;
они еще больше осложняют и затемняют каждое и без
того темное место в писании; редко-редко богословам
удается сговориться между собой, но даже и тогда их тол-
кования не становятся понятнее, и наш разум попрежнему
недоумевает.
В чем богословы действительно пришли к единомыс-
лию — так это в утверждении, что человеческий разум,
созданный якобы самим же богом, порочен; не равносиль-
но ли это обвинению бога в бессилии, несправедливости
и коварстве? Почему бог, создавая разумное существо, не
наделил его совершенным разумом? Нам отвечают, что
человеческий разум неизбежно должен быть ограничен;
что тварь не может претендовать на совершенство; что
пути господни не совпадают с путями человеческими. Но
тогда почему же бога оскорбляют неизбежные несовер-
шенства его творений? На каком же основании справед-
ливый бог может требовать, чтобы наш разум принимал
нечто такое, чего он не в силах понять? Как же может
нечто, стоящее выше нашего понимания, быть предназна-
чено для нас — существ с ограниченным разумом? Если
бог бесконечен, как может смертное, конечное существо
рассуждать о нем? Если тайны и сокровенные замыслы
божества не могут по своей природе быть постигнуты
человеком, зачем без конца твердить ему о них? Если бы
бог пожелал, чтобы мы участвовали в его замыслах, разве
104

не должен был он наделить нас разумом, способным овла-
деть требующимися для этого познаниями?
Вы видите, сударыня, что, опорочивая наш разум, по-
лагая его извращенным, наше духовенство само устраняет
необходимость для нас религии, которая не может быть
полезна или нужна нам, раз мы ее не понимаем. Более
того, утверждая несостоятельность нашего разума, духо-
венство выносит и приговор божественной справедливости,
так как выходит, что бог требует от нас явно невозмож-
ного, т. е. требует, чтобы мы понимали го, чего мы понять
не в состоянии. Одновременно священники изобличают и
бессилие бога, сделавшего наш разум столь несовершен-
ным; одним словом, унижая человека, они унижают и са-
мого бога, когда лишают его якобы присущих ему свойств.
Разве вы назовете добрым или справедливым отца, по-
славшего своих детей в неизвестное и опасное путешествие
и не снабдившего их всем необходимым для того, чтобы
они не сбились с пути, чтобы они могли избежать опас-
ностей, с которыми постоянно будут сталкиваться? Разве
станете вы утверждать, что этот отец достаточно хорошо
позаботился о благополучии своих детей, дав им нераз-
борчивое и непонятное письменное наставление, которое
они не в состоянии прочесть при слабом свете фонарика,
данного им в дорогу?
Нам, конечно, не замедлят возразить, что развращен-
ность разума и несовершенство умственных способностей
человека — последствия грехопадения. Почему же, однако,
человек согрешил? Как мог добрый бог допустить, чтобы
его любимое творение, для которого он создал мир и от ко-
торого он ждал любви, оскорбляло его, не выполняя его
воли, а тем самым утрачивало и затемняло получен-
ный от того же бога разум? С другой же стороны, Адам,
очевидно, обладал до грехопадения более совершенным
разумом; почему же тогда этот разум не предотвратил
его от грехопадения? Или, может быть, разум Адама был
порочен уже до того как Адам навлек на себя гнев божий?
Стало быть, его разум был порочен еще до того как
совершил что-либо для развращения Адама?
Чтобы хоть как-нибудь оправдать странное поведение
бога, чтобы не сделать его виновником греха и выручить
его из смешного положения вдохновителя и одновременно
участника преступления, направленного против самого же
105

себя,— богословы изобрели существо, подчиненное боже-
ственному промыслу, и сделали его виновником всего про-
исходящего в мире зла. Будучи не в состоянии примирить
беспорядки, ареной которых постоянно оказывается все-
ленная, с волей всемогущего бога, исполненного благо-
сти,— блюстителя порядка, пекущегося о счастьи своих
созданий,— богословы выдумали духа-разрушителя, духа
зла, всячески изощряющегося в способах делать людей
несчастными и препятствующего исполнению благих на-
чертаний предвечного. Это зловредное и порочное суще-
ство назвали сатаной, дьяволом, злым духом; оно играет
важную роль во всех религиях мира, основатели которых
оказались не в силах объяснить происхождение добра и
зла из одного и того же источника. При помощи этого
воображаемого существа хотели устранить все затрудне-
ния, но при этом упустили из виду, что такой выдумкой
свели на нет божественное всемогущество, что такая
система оказалась построенной на вопиющих про-
тиворечиях и что, если людей заставляет грешить дьявол,
то по всей справедливости он один и должен нести нака-
зание.
Если бог — творец всего, то, стало быть, он создал
и дьявола; если же этот злой дух опрокидывает все пред-
начертания божества, значит этого хочет само божество,
которое позволяет дьяволу вмешиваться в свои планы,
либо не имеет достаточно силы, чтобы помешать ему тво-
рить зло. Если бы бог не пожелал, чтобы дьявол суще-
ствовал, его бы и не было; бог мог бы его уничтожить еди-
ным словом или хотя бы перевоспитать его и искоренить
в нем свойства, столь пагубные для нас и столь враждеб-
ные благим намерениям божьего промысла; однако, раз
дьявол существует и творит зло, мы вынуждены заклю-
чить, что бог одобряет его деятельность и постоянное его
вмешательство в божественные замыслы.
Итак, сударыня, изобретение дьявола ничему не помог-
ло; оно внесло только еще большую путаницу. Однако,
относя на счет дьявола все совершающееся в мире зло,
мы не снимаем вины с бога, ибо все предполагаемое мо-
гущество дьявола заимствовано у бога же; а вы хорошо
знаете, что, по христианскому учению, у дьявола гораздо
больше последователей, чем у самого бога; он то и дело
совращает божьих слуг и побуждает их к возмущению
106

и бунту против творца; и на зло богу он ведет их к поги-
бели; на одного человека, оставшегося верным богу и
заслужившего помилование, приходятся, как вам известно,
миллионы перешедших под знамя сатаны, которые будут
вместе с ним осуждены на вечные муки.
Каким же образом попал в опалу всемогущего сам
сатана? Какими преступлениями заслужил он вечный гнев
и проклятие своего творца? Христианская религия объяс-
няет все это: мы узнаем, что первоначально дьявол был
ангелом, т. е. чистым, порядочным духом, предназначен-
ным к занятию видного поста при дворе царя небесного;
как и всем прочим придворным, ему полагалось внимать
велениям божества и вместе с ними наслаждаться не-
омрачаемым блаженством; но дьявола погубила гордыня;
ослепленный тщеславием, он осмелился восстать на сво-
его повелителя; он завлек в свое безумное предприятие
и других, таких же непорочных, духов; за свою измену он
был сброшен с неба, и его злополучные приверженцы раз-
делили его участь; с тех пор ожесточенные по воле божь-
ей, они упорствуют во зле, и их единственное занятие во
вселенной — искушать человека, стремиться увеличить
число божьих врагов и жертв его гнева.
При помощи этой басни богословы объясняют, каким
образом грехопадение Адама было предопределено все-
вышним еще до сотворения мира. Нужно думать, однако,
что богу очень хотелось, чтобы человек согрешил, раз он
заблаговременно все подготовил для этого греха! И дей-
ствительно, именно дьявол, приняв облик змея, уговорил
прародительницу рода человеческого ослушаться бога и
склонить к сообщничеству мужа. Как бы там ни было,
а все эти выдумки все-таки ничего не объясняют, потому
что сам собой встает вопрос: как же бог допустил, чтобы
в те времена, когда сатана еще был ангелом, был непоро-
чен и пользовался божественными милостями, в нем за-
родилась гордость, честолюбие, возмущение против твор-
ца? Каким образом этот светлый дух оказался настолько
ослепленным, что не постиг всего безумия своего поступ-
ка? Разве он не знал, что господин его всесилен? Кто же,
в конце концов, искушал сатану? Каковы причины, на-
влекшие на него божий гнев, и почему бог именно его из-
брал в разрушители своих предначертаний, сделал своим
противником? Если гордость — грех, если одна лишь
107

мысль о бунте — самое тяжелое из всех преступлений,
значит грех предшествовал греху, и Люцифер оскорбил
бога, когда еще был в состоянии первозданной чистоты;
между тем чистое, непорочное и угодное богу существо,
обладающее всеми совершенствами, на какие только спо-
собно творение, должно бы быть недоступно ни гордости,
ни честолюбию, ни безумию. То же самое мы должны ска-
зать о нашем праотце, который, несмотря на мудрость,
непорочность и познания, внушенные ему самим богом, не
переставая грешил, соблазненный дьяволом.
Стало быть, так или иначе, а источником греха во всех
случаях оказывается все-таки сам же бог; он соблазнил
Люцифера еще до сотворения мира, чтобы он в свою оче-
редь подверг искушению человека и оказался виновным
в погибели всего человеческого рода. Можно подумать,
что бог только затем и сотворил ангелов и человека, что-
бы дать им возможность грешить.
Смехотворность такой системы очевидна; поэтому бо-
гословы сочли своим долгом изобрести другую, не менее
абсурдную, догму, служащую всем религиям откровения
основой, которая будто бы полностью оправдывает боже-
ственный промысл. Эта догма предполагает свободу воли
человека, т. е. свободу человека по собственному выбору
делать добро или зло и соответственно руководить своей
волей. Я предвижу, сударыня, что слова «свобода воли»
приведут вас в трепет; вы, конечно, опасаетесь целой ме-
тафизической диссертации по этому вопросу. Успокойтесь,
я горжусь тем, что сумел упростить этот вопрос и сделать
его вполне понятным не только для вас, но и для гораздо
менее просвещенных людей.
Сказать, что человек свободен, значит освободить его
от власти высшего существа, признать, что бог не руко-
водит его волей, значит — утверждать, что слабое созда-
ние может по собственному желанию восставать на своего
создателя, расстраивать его планы, нарушать установлен-
ный им порядок, уничтожать плоды его трудов, огорчать
и печалить бога, влиять на него, давать волю своим стра-
стям и злобе. Легко понять, какая бездна бессмыслиц вы-
текает из этого принципа. Если бог — друг и блюститель
порядка, все его творения должны поддерживать этот по-
рядок; иначе пришлось бы признать, что божественная
воля не в состоянии достичь поставленной ею цели. Если
108

бог имеет какие-либо планы, они необходимо должны вы-
полняться; если же человек в состоянии оскорбить бога,
значит блаженство бога может зависеть от человека, и
союз человека с сатаной — это сила, способная расстроить
божественные замыслы. Одним словом, если человек сво-
боден грешить или не грешить, бог перестает быть все-
могущим.
Нам ответят, что бог может предоставить человеку сво-
боду, не нанося никакого ущерба своей власти, что эта
свобода — благодеяние, при помощи которого бог хочет
дать человеку возможность заслужить его милости; но,
с другой стороны, эта свобода дает человеку и возмож-
ность навлечь на себя гнев, оскорбить бога и тем самым
обречь себя на бесконечные муки; отсюда я заключаю,
что такая свобода — совсем не благодеяние и что она со
всей очевидностью подрывает представление о божествен-
ной благости. Эта благость была бы более реальной, если
бы люди были вынуждены всегда делать только угодное
богу,— только то, что сообразно общему порядку и ведет
к счастью. Если же люди, обладая свободой, творят нечто
противное божеским намерениям, бог, могущий все пред-
видеть, должен был бы заранее знать, что люди будут зло-
употреблять своей свободой; если же он знал, что они бу-
дут грешить, он должен был бы воспрепятствовать этому;
если же он не помешал их дурным делам, значит он при-
мирился со злом, которое люди в состоянии причи-
нить; а если примирился — он не должен и не может
оскорбляться; если же бог оскорбляется и наказывает лю-
дей за содеянное ими зло, значит он несправедливый и
жестокий бог; если он допускает, чтобы люди устремля-
лись к своей погибели, он должен винить в этом самого
себя, и он не вправе карать людей за злоупотребление
свободой,— за то, что они поддались обману и соблазну,
которые оказались на их пути по воле того же бога, по-
желавшего их искусить, соблазнить и направить к зло-
деянию *.
Что скажете вы об отце, который предоставил бы сво-
им малолетним неопытным детям свободу удовлетворять
их капризы, не считаясь с последствиями? Вправе ли
* Ср. В а у 1 е, Diction, crit., статья «Origene». прим. Е, статья
«Pauliciens», прим. Е, F, М; и в третьем томе «Reponses aux questi-
ons d'un provincial».
109

такой отец сердиться на детей за то, что они зло-
употребляют данной им свободой? Не заслужил ли бы
такой отец обвинения в коварстве, раз он предвидел все,
что могло произойти из факта предоставления детям
свободы вредить самим себе? И разве не верхом безумия
было бы наказывать детей за вред, который они себе
причинили, и за то, что они тем самым огорчили отца?
Разве не себя самого должен винить отец за глупости и
шалости своих детей?
Именно так выглядит божество с точки зрения догмата
о свободе воли. Эта свобода — чрезвычайно опасный дар,
дающий человеку возможность причинить себе самые
страшные муки. Отсюда мы можем заключить, что и этот
догмат не только не оправдывает бога, но навлекает на
него обвинение в коварстве, в неосторожности, неспра-
ведливости и безумии. Утверждать, что бесконечно муд-
рое и благое существо согласилось покарать свои созда-
ния за склонности, которыми оно само же их наделило,
или за то, что оно допустило их впасть в дьявольское ис-
кушение, значит опрокинуть все наши представления о
боге. Все ухищрения богословия только разрушают им
же создаваемый образ божества. Это богословие, очевид-
но, не что иное, как бочка Данаид 1.
Между тем богословы изобрели еще одно подкрепление
своих шатких и вредоносных доктрин. Вы, конечно, не раз
слышали о предопределении и милости; страшные сло-
ва! — они даже и среди нас иной раз вызывают споры,
которые были бы недостойны разумных существ, если бы
христиане не сочли своим прямым долгом отречься от ра-
зума; и, тем не менее, эти споры и столкновения имеют
весьма плачевные последствия для общества. Удивляться
этому нечего: ложные или темные доктрины, из которых
исходят богословы, должны неизбежно приводить к раз-
дорам; мы могли бы оставаться совершенно равнодушны-
ми к этим богословским спорам, если бы им не придава-
лось значение, которого они не заслуживают.
Учение о предопределении предполагает, что бог в
своих вечных решениях предусмотрел особые милости для
некоторых своих избранников и любимцев,— милости,
благодаря которым эти фавориты имеют возможность
угождать богу и достичь вечного блаженства, в то время
как основная масса человечества приговаривается к по-
110

гибели и не пользуется никакой особой благодатью, что-
бы заслужить царство небесное. Достаточно хотя бы
вкратце изложить эту доктрину, чтобы понять всю ее аб-
сурдность. Она делает из бога — существа совершенного
и всеблагого — пристрастного тирана, который сотворил
большую часть людей лишь для того, чтобы превратить
ее в игрушку, в жертву своих капризов; эта система пред-
полагает, что бог карает свои творения за то, что они
не восприняли его благодати, которою он сам же не поже-
лал их одарить; эта доктрина наделяет бога такими от-
вратительными чертами, что богословам приходится при-
знать все, что они наболтали по этому вопросу, глубочай-
шей тайной, которую не в состоянии постичь человеческий
ум. Однако, если человек не создан для того, чтобы попы-
таться приподнять покров с этой ужасной тайны, т. е. ра-
зоблачить вопиющую бессмыслицу, выдуманную богосло-
вами ради того, чтобы объяснить пути божьи, либо попы-
таться скрыть чудовищную несправедливость божества и
примирить ее с бесконечной божественной благодатью, то
по какому же праву требуют они от нас преклонения перед
этой тайной, по какому праву заставляют верить в нее,
вынуждают подписываться под мнением, подрывающим
самые основы божественной благости? И как могут они
рассуждать о догме и с ожесточением оспаривать положе-
ния, в которых они, по собственному признанию, ничего
не понимают?
Чем больше будете вы исследовать религию, тем боль-
ше найдете поводов убедиться в том, что так называемые
тайны богословов — не что иноэ, как камни преткновения,
о которые сами же они спотыкаются, не будучи в состо-
янии связать концы с концами и разобраться в бессмыс-
лице, к которой неизбежно приводят их ложные положе-
ния. Само слово «тайна» ничего нам не говорит; глубоко-
мысленные же богословы сами ничего не смыслят в
вещах, о которых они нам непрестанно толкуют; они при-
думывают слова, так как не в состоянии объяснить вещи,
и именуют тайнами все, что понимают не лучше нас.
Все религии мира основываются на предопределении;
все откровения, как вы уже могли заметить, основываются
на том возмутительном положении, по которому провиде-
ние оказывается жестокой и несправедливой мачехой,
пристрастной к собственным детям в ущерб чужим.
111

Религии делают бога тираном, наказующим неизбежные
проступки, которым сам он потворствовал. Эта догма,
послужившая основой всему язычеству, осталась и глав-
ным стержнем христианской религии, божество которой
вызывает такую же ненависть и отвращение, как и самые
отталкивающие божества идолопоклонников. Нет ничего
удивительного, если с такими принципами этот бог вну-
шает всем своим последователям страх и ужас; одной
мысли о таком боге достаточно, чтобы ошеломить вооб-
ражение и побудить человека к самым опасным безум-
ствам.
Чтобы оправдать бога от обвинения в якобы кажущей-
ся и временной его несправедливости, богословы приду-
мали догмат загробной жизни. Они утверждают, что богу
нравится испытывать на земле даже своих любимцев с
твердым намерением сторицей вознаградить их в будущей
жизни. Но, как я, кажется, уже говорил, испытание, кото-
рому бог подвергает своих лучших детей, или доказывает
его несправедливость, хотя бы и временную, или опровер-
гает его всеведение. Если бог всеведущ и ему открыты
самые сокровенные уголки человеческого сердца, зачем
ему испытывать свои создания? Если он решил их под-
держать и оказал им милость, разве он не уверен, что
они никогда не согрешат? Если же бог несправедлив и
жесток, значит он и непостоянен и может хотя бы на не-
которое время изменить своему характеру, а следователь-
но — и изменить своей божественной сущности, которая
должна бы быть нерушимой. Что подумали бы мы о го-
сударе, который временно подверг своих фаворитов са-
мому жестокому и незаслуженному обращению, чтобы их
испытать, и который полагал бы все загладить, осыпав их
в дальнейшем величайшими милостями? Разве не пока-
зался бы нам такой властелин злым, взбалмошным и же-
стоким? А между тем этого недоверчивого и подозритель-
ного властителя еще можно бы понять и извинить, если
бы он в собственных интересах подверг некоторому искусу
своих слуг, желая испытать их преданность. Но это никак
не применимо к всезнающему и всемогущему богу, кото-
рому в силу этих свойств нечего опасаться своих созданий.
Мы видим, таким образом, что богословы заставляют бога
играть странную — ребячливую, недостойную роль, когда
утверждают, что он испытывает своих слуг, принуждая
112

их безвинно страдать в этом мире в чаянии награды в
мире ином. Богословы не поскупятся, конечно, на доводы,
оправдывающие такое поведение бога; но это опять-таки
будут указания на божественное всемогущество, на абсо-
лютную власть над человеком, перед которым бог не обя-
зан отчитываться в своих действиях, и мы снова, как всег-
да, убедимся, что богословие, желая оправдать бога, де-
лает из него деспота и тирана, то есть самого ненавистного
из повелителей.
Остаюсь и т. д.
113

П ИСЬМО ПЯТОЕ
[О бессмертии души и о догме загробной жизни]
Итак, сударыня, мы подошли к рассмотрению догма-
та будущей жизни, согласно которому полагают, что, за-
ставив людей пройти через искушения, испытания и пре-
вратности земного существования, бог вознаграждает их
или наказывает в жизни загробной в зависимости от того,
заслужат ли они его любовь или гнев. Эта догма — одна
из основных в христианском вероучении — утверждается
на множестве принципов и предположений, в полной аб-
сурдности которых и несовместимости с представлениями
той же религии о божестве мы уже убедились. Действи-
тельно, эта догма предполагает, что человек в состоянии
оскорбить или ублаготворить повелителя вселенной, по-
влиять на его настроение, разжечь его гнев, огорчить его,
сопротивляться его воле, не подчиняться его власти. Эта
догма предполагает свободу человека — принцип, кото-
рый мы только что нашли несовместимым с благостью,
справедливостью и всемогуществом бога. Она предпола-
гает, что богу необходимо испытать свои творения и за-
ставить их, так сказать, пройти известный искус, чтобы
определить их дальнейшую судьбу. Догма эта предпола-
гает, что бог, сотворивший человека для счастья, бессилен
сразу же наставить его на путь к вечному блаженству.
Она предполагает, что человек переживает самого себя и
после смерти будет в состоянии думать, чувствовать, дей-
ствовать, как и при жизни. Одним словом, она предпола-
гает бессмертие души; эта догма была неизвестна законо-
дателю иудеев, ни разу не обмолвившемуся о ней народу,
избранному самим богом; во времена же Иисуса Христа
в Иерусалиме к этой догме относились по-разному; одни
ее допускали, другие отвергали; сам же мессия, пришед-
ший наставлять народы на путь истинный, ничего опреде-
114

ленного по этому вопросу не высказал; эта догма, пови-
димому, зародилась в Египте или Индии, еще до воз-
никновения иудейской религии, а евреям стала известна
только после того как они познакомились с языческой
философией и доктринами Платона 1.
Каково бы ни было происхождение этой догмы, хри-
стиане с жадностью на нее набросились и сочли ее весьма
подходящей для своего вероучения, все принципы кото-
рого построены на чуде; они, конечно, почли бы преступ-
лением принять догму, хотя сколько-нибудь сообразную с
разумом. Итак, не доискиваясь до первых изобретателей
этой непостижимой догмы, рассмотрим ее сущность; по-
смотрим со всей возможной трезвостью, насколько серьез-
ны поддерживающие ее принципы; примем ее, если она
окажется оправданной, и отбросим, если не найдем ника-
ких доказательств ее истинности, если она окажется про-
тиворечащей разуму, даже если вся античная древность
считала ее незыблемой, даже если эта идея была принята
большею частью человечества.
Все люди, признающие бессмертие души, принимают
душу за нечто, отличное от тела, представляющее самосто-
ятельную сущность, именуемую духом. Если спросить, что
такое дух, нам скажут: это то, что не есть материя, а если
мы спросим, что надо понимать под тем, что не есть мате-
рия — единственное, о чем мы можем составить себе пред-
ставление,— нам ответят, что это дух. Вообще же, начи-
ная с самых диких, первобытных людей и кончая самыми
тонкими мыслителями, все пользуются словом «дух» для
обозначения некоего побудителя, о котором не могут себе
составить ясного понятия: это слово всегда обозначает
нечто, о чем не имеют никакого представления.
И тем не менее считается, что это неизвестное нечто,
по своей сущности совершенно отличное от тела, оказы-
вается в состоянии приводить тело в движение,— тайна
совершенно непостижимая. Мы видели, что эту духовную
сущность объединяют с материальным телом и объявляют,
будто бы она руководит его действиями. Так как счита-
лось, что материя не может ни мыслить, ни чувствовать,
ни желать, было решено, что все эти процессы станут
понятнее, если их приписать существу, представления
о котором еще менее ясны, чем наши знания о материи.
И вот, чтобы объяснить связь тела с душой, пришлось
115

изобрести множество совершенно необоснованных пред-
положений. Наконец, будучи не в состоянии преодолеть
все трудности, вытекающие из двойственной природы че-
ловека и из признания, что в человеке воплощено су-
щество, отличное от него, богословы прибегли к утвержде-
нию, что союз тела и души — великая тайна; на добром
французском языке это означает бессмыслицу; когда бого-
словы не в силах справиться с тем или иным утвержде-
нием, они прибегают — как к последнему средству — к
всемогуществу бога, к его верховной воле, к чудесам.
Вот к чему сводится метафизический язык безудерж-
ных мечтателей, которые уже много веков твердят нам о
душе и ее нематериальной сущности, о которой они не
имеют никакого понятия, о духе, то есть о существе, со-
вершенно недоступном познанию; вся эта богословская
болтовня сводится к пышным словам, импонирующим не-
веждам, но, в сущности, выдающим незнание того, что та •
кое душа; богословы называют духом всякую причину,
природа и способ действия которой им неизвестны; они
утверждают, что бытие и деятельность духа — результат
всемогущества бога, сущность которого еще более чужда
человеку и еще более непостижима и сокровенна, чем да-
же сама человеческая душа. Все эти ничего не говорящие
слова составляют премудрость богословов всего мира, ко-
торые смыслят во всем этом, право же, сударыня, не
больше вашего.
Если вы хотите составить себе хоть сколько-нибудь яс-
ное представление о себе самой, отбросьте предрассудки
богословия, повторяющего слова, не связанные ни с ка-
кими ясными понятиями; отличая душу от тела, богословие
тем самым лишь умножает число неразумных существ и
делает еще более непонятными и темными и без того смут-
ные понятия человека о самом себе. Наши представления
окажутся, по крайней мере, и проще и точнее, если мы,
познавая себя, будем руководствоваться природой, опы-
том и разумом; эти источники наших знаний докажут нам,
что человек воспринимает мир посредством материальных
органов своего тела, что он видит только глазами, осязает
только кожей, слышит только ушами, и если ни один из
этих органов не получил толчка извне, не был предвари-
тельно возбужден,— человек не может иметь ни представ-
лений, ни мыслей, ни памяти, ни понятий, ни суждений,
116

ни желаний, ни воли. Опыт покажет нам, что только телес-
ные, материальные существа в состоянии воздействовать
на телесные органы и что без этих органов так называе-
мая душа не могла бы ни думать, ни чувствовать, ни же-
лать, ни действовать. Все убеждает нас в том, что душа
подвержена тем же изменениям, что и тело: она разви-
вается, становится зрелой, стареет и слабеет вместе с
телом: и, наконец, все говорит нам, что она должна и уме-
реть вместе с ним, если не предположить, что человек смо-
жет ощущать, уже не имея органов для ощущений, что он
сможет видеть и слышать, не имея ни глаз, ни ушей; что
он сможет иметь представления и перерабатывать их сво-
им рассудком, не получая впечатлений из физического
мира; что он, наконец, сможет наслаждаться или стра-
дать, не имея нервов и утратив чувствительность.
Таким образом, все доказывает, что наша душа есть
не что иное, как наше тело, рассматриваемое с точки зре-
ния некоторых его действий, менее доступных точному по-
знанию, чем другие. Все убеждает нас в том, что без тела
душа — ничто и что все действия, приписываемые душе,
прекратятся с разрушением тела. Наше тело — машина,
которая при жизни способна к действиям, обозначаемым
теми или иными словами; чувство и есть одно из таких
действий; мысль — другого рода действие; суждения —
опять-таки особое действие, и т. д. Эти процессы происхо-
дят внутри нас, и наш мозг — это тот очаг или орган, где
они протекают. Если эту машину испортить или сломать,
она потеряет способность производить нужный эффект или
выполнять нужные действия. Наше тело тогда подобно
часам, которые перестают указывать время и звонить,
когда их сломают.
Итак, прекрасная Евгения, перестаньте печалиться о
жребии, ожидающем вас, когда вы уже не будете суще-
ствовать. Со смертью тела прекратит существование и
душа; пожирающий огонь, которым ей угрожают церков-
ники, не поглотит ее; она уже не будет испытывать ни ра-
дости, ни печали, ее не будут занимать ни веселые или
грустные мысли, ни радостные или мрачные представле-
ния. Мы чувствуем и мыслим лишь через тело; только
благодаря телу мы радуемся или печалимся, испытываем
счастье или горе; тело, разложившись, уже не будет
получать восприятий, не будет иметь ощущений, и, следо-
117

вательно, не будет ни представлений, ни памяти; частицы,
на которые распадется тело, утратят те свойства, которы-
ми они обладали, составляя одно целое; ничем не связан-
ные между собой, они уже не будут способны к прежней
деятельности. Одним словом, как только разрушится те-
ло, перестанет существовать и душа, представляющая как
бы результат совместных действий частей тела.
Наши богословы прекрасно понимали, что душа, кото-
рую они совершенно неосновательно отделили от тела, не
в состоянии что-либо делать без этого тела, и поэтому им
пришлось признать еще одну смехотворную догму, изобре-
тенную впервые персидскими магами и известную под
названием воскресения. Эта догма предполагает, что рас-
павшиеся частицы тела в один прекрасный день снова дол-
жны соединиться и вернуться к исходному состоянию. Это
необычайное явление совершится, если частицы нашего
разложившегося тела, из которых одни превращаются в
землю, другие переходят в растения, животных и любые
другие существа,— если, повторяю, эти частицы, смешав-
шиеся с водой или растворенные в воздухе, входившие в
тела различных людей, снова соединятся и воспроизведут
тот индивид, тело которого они когда-то составляли. Если
вы не можете себе представить этого процесса, богословы
снова скажут вам, что это глубочайшая тайна, недоступ-
ная нашему пониманию; они будут уверять вас, что
воскресение — это чудо, сверхъестественный акт боже-
ственного могущества. Так они разделываются с любым
возражением, предъявляемым здравым смыслом.
Если вы, сударыня, почему-либо не захотите удовлет-
вориться столь высокими соображениями, противными
здравому смыслу, они постараются обольстить вашу фан-
тазию, нарисовав перед вами заманчивые картины неска-
занного блаженства, уготованного в раю телам и душам
людей, уверовавших в их бред; если же вы откажетесь
поверить им на слово, они пригрозят вам вечным гневом
милосердного бога; они запугают ваше воображение же-
стокими пытками, предназначенными всеблагим богом
для большинства его творений.
Но стоит вам только трезво подумать, и вы почувству-
ете лживость всех этих обещаний и угроз, изобретенных
лишь для обольщения и устрашения простаков. Если прав-
да, что человек может пережить себя, то бог, вознаграж-
118.

дая его обещанными милостями, вознаградил бы лишь
себя самого; а наказывая, он покарал бы его лишь за то,
что он не заслужил милостей, в которых ему было отка-
зано по жестокосердию самого же бога. Такое поведение
можно назвать ребячливым или варварским; и то и дру-
гое одинаково недостойно премудрого и всеблагого бога.
Если ваш ум, найдя в себе силы противостоять всем
ужасам, которыми христианская религия стремится запу-
гать своих приверженцев, окажется в состоянии хладно-
кровно взвесить те ужасающие обстоятельства, которыми,
как говорят, будут сопровождаться изощреннейшие муки,
уготованные богом жертвам своего возмездия, вы поймете,
что они невозможны и совершенно несовместимы со все-
ми теми представлениями о божестве, которые нам вну-
шаются. Одним словом, вы признаете, что возмездие в
жизни загробной — не что иное, как призрак, выдуман-
ный для помрачения человеческого разума, изобретенный
для того, чтобы обмануть и сбить с толку людей, чтобы
навсегда лишить их спокойствия и превратить в послуш-
ных рабов духовенства.
Нам говорят, что загробные муки ужасны, но это ни-
как не вяжется с представлением о божественной благо-
сти; нам говорят, что эти муки будут вечными, но это не
соответствует представлению о боге справедливом, кото-
рый должен бы соразмерять наказания с проступками и,
стало быть, не может вечно наказывать за мимолетные
грехи, имевшие лишь временные следствия. Нам отвеча-
ют, что грех против бога — вина беспредельная и что, сле-
довательно, божество, не нарушая справедливости, может
мстить и карать по-божески, т. е. беспредельно. Тогда я
скажу, что такой бог не может быть назван всеблагим; что
он мстителен, а это свойство всегда доказывает слабость
и малодушие. И, наконец, я скажу, что среди несовершен-
ных существ, составляющих человечество, не найдется,
пожалуй, ни одного, которое, не побуждаемое ни выгодой,
ни страхом, и не будучи безумно, согласилось бы навеки
покарать своего обидчика, уже лишенного возможности
ему вредить. Калигула 1 находил наслаждение в созерца-
нии мук несчастных, истребляемых им в собственных вы-
годах. Но какая же выгода богу от мучений, к которым
он приговорит грешников? Позабавят ли его эти мучения?
Послужат ли эти страшные наказания к исправлению дру-
119

гих грешников? Принесут ли какую-нибудь пользу приме-
ры божественной строгости живым, которые не смогут
быть свидетелями наказания? Наконец, не будет ли самым
поразительным из всех чудес, если тела грешников ока-
жутся в состоянии, не разрушаясь, вечно испытывать пред-
назначенные им страшные муки?
Вы видите, сударыня, что внушаемые нам представле-
ния об аде делают бога существом безумным, бесконечно
злым и жестоким, не сравнимым ни с каким, даже самым
диким, варваром. Ко всему этому еще добавляют, что к
осуществлению неумолимого божественного возмездия бу-
дут привлечены дьявол и все его приспешники, то есть
враги божьи; что они-то и будут приводить в исполнение
приговоры над людьми, вынесенные на страшном суде. Вы,
конечно, знаете, сударыня, что всеведующий бог заставит
свои творения для чего-то отчитываться перед ним во всех
делах и поступках, которые ему, однако, заранее были из-
вестны; мало того, что бог судит каждого человека в от-
дельности после смерти; он произведет еще генеральный
суд: восседая на развалинах вселенной с участием мно-
гочисленного божественного синклита, бог торжественно
утвердит приговор всему человечеству, собранному, чтобы
выслушать это решение.
Что же, однако, в ожидании этого знаменитого суда
будет с душами людей, расставшимися с телами до во-
скресения этих тел? Души праведников направятся пря-
мым путем в рай наслаждаться вечным блаженством; что
же касается участи душ, погрязших в преступлениях и
грехах, то на сей счет все знающие богословы, столь хо-
рошо осведомленные обо всем, происходящем в загробном
мире, сами еще не могут прийти к полному единомыслию.
Католические богословы утверждают, что души, от кото-
рых бог еще не окончательно отвратил свой лик, будут
помещены в некое место, где, претерпевая жестокие пытки,
они завершат искупление грехов, еще тяготевших над пи-
ми в минуту смерти. Если верить этой прекрасной доктри-
не, столь выгодной нашим священникам, для некоторых,
еще недостаточно очищенных душ бог счел удобным со-
орудить раскаленную печь вместо того, чтобы оставить их
еще на несколько лет соединенными с телами и дать им
время раскаяться и заслужить вечное блаженство еще
на земле. На этих странных представлениях и зиждется
120

догма чистилища, которую каждый добрый католик дол-
жен принимать на веру для выгоды святых отцов, разу-
меется, оставивших за собой право своим заступничеством
перед справедливым и неизменным богом добиваться
освобождения из чистилища душ, самим же богом при-
говоренных к необходимому, с его точки зрения,
очищению.
Что касается протестантов, которые, как известно, слы-
вут за еретиков и безбожников, так как отказываются от
этих доходных статей католических богословов, то они ду-
мают, будто каждый человек подвергается окончательно-
му суду в самый момент смерти, после чего тут же по при-
говору божества отправляется в обители славы или на веч-
ные адские муки. Значит, душа, представляющая собой
бесплотный дух, лишенный органов ощущения и чувств,
даже и не воссоединившись с телом, оказывается способ-
ной подвергнуться действию огня. Некоторые богословы,
правда, утверждают, что адский огонь — это огонь духов-
ный, совершенно, стало быть, отличный от материального;
трудно, однако, представить себе, чтобы почтенные бого-
словы имели хотя бы малейшее понятие о духовном огне
или о том невыразимом блаженстве рая, которое, конеч-
но, как и адские муки, надо понимать духовно.
Вот, сударыня, в немногих словах те глупости, столь
же возмутительные, сколь и смехотворные, к которым при-
шел человеческий ум, приняв догмы будущей жизни и
бессмертия души. Таковы призраки, которыми пользуют-
ся, чтобы прельщать и устрашать смертных, чтобы подо-
гревать в них надежды и страхи; таковы эти побудители,
обладающие столь мощным воздействием на слабые и
чувствительные существа. Но так как мрачные представ-
ления сильнее потрясают воображение, чем светлые и ра-
достные, то священники всегда сильнее упирают на то,
чего люди должны опасаться со стороны жестокого бога,
нежели на милости, которых они могли бы ждать от бога
всеблагого и милосердного. Слуги самых жестоких владык
бывают куда усерднее, чем слуги государей, известных
своей снисходительностью и человечностью. Священники,
искусно используя двойственность приписываемого богу
характера, сумели вселить в нас неуверенность и страх.
Если они и обещают нам спасение, то все же предписы-
вают уповать на бога со страхом и трепетом. Таким спо-
121

собом, без конца повторяя, что человек никогда не может
быть уверен в том, что он заслужил — милость или гнев
творца,— им удается повергнуть в смятение и ужас даже
самые чистые души. Страх всегда был и будет самым
верным средством обмана и порабощения людей.
Нам, конечно, скажут, что страх, внушаемый религи-
ей— страх благодетельный, что догма загробной жизни
представляет весьма мощную узду, предотвращающую
многие преступления и заставляющую людей сохранять
верность долгу. Чтобы опровергнуть этот аргумент, к ко-
торому столь часто прибегают и который находит всеоб-
щее признание только на основании голословных утвер-
ждений священников, стоит лишь непредвзято в нем
разобраться. Мы всюду видим, что христиане, твердо
убежденные в существовании загробной жизни, все же не
обнаруживают особого страха перед мстительным богом
и не возлагают больших надежд на бога милосердного.
Идет ли дело о какой-либо крупной выгоде, увлечен ли
человек сильной страстью, потакает ли укоренившейся
привычке,— он закрывает глаза на будущую жизнь, и
мысль о разгневанном судье не удерживает его от греха;
только уже согрешив, человек подбадривает себя надеж-
дой на божью благость; к тому же и религия, противореча
самой себе, советует нам уповать на того самого бога,
которого она изображает то гневным и мстительным, то
исполненным милосердия и милующим всех раскаиваю-
щихся в своих грехах. Одним словом, я еще не видел че-
ловека, которого останавливал бы страх перед адскими
муками. Сами священники, всеми силами старающиеся
вселить в нас этот страх, обнаруживают подчас склонно-
сти более предосудительные, чем грехи иных людей, кото-
рым никогда не внушалась мысль о загробной жизни.
Люди же, с детства наслушавшиеся зловещих наставле-
ний священников, не стали ни менее мстительными, ни
менее развратными, ни менее надменными, ни менее злы-
ми, ни менее несправедливыми, ни менее жадными. Вера
в загробную жизнь никак не влияет на жизнь земную;
она не смиряет и не сдерживает ни одной из наших стра-
стей и служит некоторой уздой лишь тем людям, которые
по свойственной им робости и так не отважились бы ни
на какие крупные преступления. Эта догма способна лишь
нарушить покой немногих честных, добросовестных и до-
122

верчивых людей, волнуя их воображение, и никогда не
удержит от зла негодяя, которого не могут остановить ни
общественные приличия, ни законы.
Наконец, чтобы высказаться до конца, я должен при-
знать, что христианская религия, мрачная и зловещая,
оказывает сильное и очень опасное влияние на такие ду-
ши, как ваша, и лишь поверхностно задевает людей, закос-
невших в преступлениях или легкомысленных, на чьи души
угрозы религии производят лишь самое поверхностное,
быстро рассеиваемое впечатление. Более последователь-
ная в своих принципах, чем другие, вы слишком часто и
серьезно погружаетесь в грустные и мрачные мысли, вол-
нующие ваше воображение, между тем как призраки, пре-
следующие вас, быстро забываются людьми, не обладаю-
щими ни вашими добродетелями, ни вашей просвещен-
ностью и чувствительностью.
Христианин, верный своим убеждениям, должен бы
жить в постоянной тревоге; он никогда не может быть
уверен — угоден или не угоден он богу; малейший намек
на гордость или вожделения, малейшее желание может
вызвать гнев божий и мгновенно уничтожить плоды мно-
голетнего благочестия. Не удивительно, что при таких
убеждениях люди ищут уединения, чтобы в печальном
одиночестве погружаться в страдание, избегая всякого по-
вода к греху, и испытать все средства, рекомендуемые для
искупления проступков, которые могут навлечь вечное
наказание всевышнего.
Стало быть, мрачные мысли о будущей жизни остав-
ляют в покое лишь тех, кто принимает их не слишком серь-
езно; и они способны привести в отчаяние тех, кто по сво-
ему характеру склонен к мрачности и меланхолии. Эти-то
жестокие представления о божестве, внушаемые нам свя-
щенниками, и приводят многих порядочных людей к пол-
ному неверию. Если иные распутники, неспособные к раз-
мышлению, отталкивают религию как помеху к удовле-
творению страстей и пороков, то гораздо большее число
людей отказывается от нее после зрелого анализа и с пол-
ным сознанием причин такого поступка; они не могут
согласиться ни жить в вечном страхе, ни умирать в отча-
янии; такие люди отрекаются от религии, способной лишь
вселить в душу тревогу, и обращаются за поддержкой к
разуму, возвращающему силы и бодрость.
123

Крупнейшие преступления совершаются всегда в эпохи
глубочайшего невежества. Эти периоды отмечены также
наибольшим распространением религии; в такие времена
люди чисто механически, не рассуждая, выполняют ее об-
ряды, не задумываются над ее доктринами. По мере про-
свещения народов крупные преступления случаются все
реже, нравы смягчаются, развиваются науки, и авторитет
религии, которую начинают подвергать строгому анализу,
заметно падает. Тогда значительно увеличивается число
неверующих, и общественная жизнь протекает спокойнее,
чем в былые времена, когда по капризу духовенства люди
шли на злодеяния в надежде обрести вечное блаженство
на небе.
Религия утешает лишь тех, кто неспособен охватить ее
в целом; туманные обещания наград могут соблазнить
только тех людей, которые не в состоянии задуматься над
отвратительным, лживым и жестоким характером, при-
писываемым религией богу. Как можно полагаться на
обещания божества, которого изображают искусителем,
соблазнителем, который только и делает, что расстав-
ляет опасные западни своим слабым творениям? Как
можно рассчитывать на своенравного бога, от которого
никогда не знаешь, чего ждать — милости или гнева? На
каком основании ждать наград от бога-деспота, облечен-
ного абсолютной властью, если у него нет обязанностей
по отношению к людям и если он руководствуется только
своей фантазией, предопределяя судьбы собственных
творений? Только слепой фанатизм может внушить дове-
рие к такому богу; только безумие может заставить по-
любить его; только безрассудство может рассчитывать на
неизреченные милости, которые обещают священники от
его имени, утверждая вместе с тем, что бог властен на-
граждать или карать людей, а человек ничего от него тре-
бовать не смеет.
Одним словом, сударыня, вера в загробную жизнь, не
давая никакого утешения, может лишь отравить всю пре-
лесть жизни земной. Согласно тем мрачным представле-
ниям, которые христианство в постоянном противоречии
с самим собой дает о своем боге, можно быть скорее уве-
ренным в ужасающих наказаниях, чем в неописуемых
наградах; бог милует, кого хочет, и выносит свои приго-
воры, независимо от наших заслуг, так что самая чистая
124

жизнь все же не дает нам права рассчитывать на его
любовь. Да разве, по правде сказать, полное уничтожение
нашего существа не лучше опасности оказаться в руках
столь страшного бога? Разве не должен всякий благо-
разумный человек предпочесть полную смерть и уничто-
жение вечному бытию в качестве игрушки жестокого бо-
жества, способного вечно казнить и мучить свои слабые
создания именно за те слабости, которыми сам же их
наделил. Если, как нас уверяют, бог добр, несмотря на
все жестокости, на которые его считают способным, разве
не должен бы он помешать родиться существам, постоян-
но рискующим подвергнуться вечному проклятию? И, на-
конец, разве этот бог не оказался куда более милостивым
к животным, которые неспособны грешить и потому не
могут заслужить вечных мук?
Христианская догма бессмертия души и загробной
жизни ни в коей мере не содержит ничего утешительного;
напротив, она создана для того, чтобы преисполнить серд-
це верного ей христианина постоянным беспокойством
и страхами. Посмотрите, сударыня, на себя: успокоили
и утешили вас эти возвышенные представления? Удава-
лось ли вам сдержать затаенное содрогание каждый раз,
как приходила на ум перспектива неизвестного будущего?
Помогла ли вам уверенность в добродетели прожитой
жизни и в чистой совести сохранить спокойствие и не до-
пустить в свою душу неизбежный страх перед ревнивым,
суровым, своенравным богом, чье вечное проклятие
можно навлечь на себя каким-нибудь ничтожным про-
ступком, невольной и простительной слабостью, несмотря
на годы усерднейшего благочестия?
Мне прекрасно известно все, что вам скажут, чтобы
помешать освободиться от предрассудков; священники
обладают секретом рассеивать тревогу, ими же возбуж-
денную; людям, слишком подавленным страхом, они ста-
раются внушить доверие к богу; так они уравновешивают
одну крайность другою; они постоянно держат в неустой-
чивом равновесии ум своих рабов, прекрасно сознавая,
что избыток доверия может притупить их чувствитель-
ность, а отчаяние может довести до желания сбросить
с себя непосильный гнет. Людям безмерно напуганным
они говорят только о надеждах на милость божью; слиш-
ком же доверчивым они живописуют жестокости и страш-
125

ный суд грозного бога. При помощи такой тактики им
удается привлечь и удержать под своим игом всех при-
слушивающихся к их противоречивым наставлениям.
Далее священники вам скажут, что человеку присуще
чувство бессмертия; что безмерные желания, раздираю-
щие его душу и ничем не утолимые на земле, несомненно
указывают на необходимость бессмертия и вечной жизни
души; одним словом, исходя из того, что мы желаем веч-
ной жизни, они делают вывод, что мы и будем жить вечно.
Куда же, сударыня, могут завести такие рассуждения?!
Мы жаждем продления жизни, когда она счастлива, или
же если мы льстим себя надеждами на будущее счастье.
Но мы не можем желать увековечения жалкого существо-
вания, если не ждем от жизни ничего, кроме тяжких бед-
ствий. Если, как это часто повторяет христианская рели-
гия, число избранников невелико, блаженство же трудно
достижимо, а число осужденных огромно, кто же захочет
вечной жизни, со всей очевидностью рискуя вечно стра-
дать? Не лучше ли вовсе не родиться, чем волей-неволей
участвовать в такой опасной игре? Да и представление
о небытии не приятнее ли мысли о существовании, кото-
рое так легко может привести к вечным мукам? Разре-
шите мне, сударыня, сослаться на вас самих; если бы
перед появлением на свет вам дали возможность выби-
рать между жизнью и небытием, предупредив при этом,
что, выбрав первое, вы сможете избежать вечных мук
всего лишь в одном случае из ста тысяч,— неужели же
вы предпочли бы жить?
Таким образом, нетрудно показать, насколько несосто-
ятельны доказательства бессмертия души и загробной
жизни. Если мы даже и желаем бессмертия, это желание
зиждется только на надежде вечного блаженства. Дает
ли религия уверенность в нем? Нам ответят утвердитель-
но, если мы согласимся выполнять все ее предписания.
Однако в состоянии ли мы сделать это без божьего соиз-
воления? Можно ли быть уверенным в том, что его заслу-
жим и получим? Разве нам не повторяют беспрестанно,
что бог сам располагает своими милостями и наделяет
ими лишь небольшое число избранников? Разве мы не
слышим каждый день, что на одного человека, удостоив-
шегося вечного блаженства, приходятся миллиарды
людей, идущих к погибели? А если так, то каждый здраво-
126

мыслящий Христиании счел бы безумными желание веч-
ной жизни и надежду на вечное блаженство, которое за-
висит исключительно от прихоти своенравного божества,
забавляющегося судьбой своих жалких творений.
С какой бы точки зрения ни рассматривать догму бес-
смертия души, мы вынуждены назвать ее чистейшей химе-
рой, придуманной людьми, ослепленными собственной вы-
годой, стремящимися во что бы то ни стало оправдать
несправедливости божества в этом мире. Эта догма была
охотно принята, потому что потакала страстям, в особен-
ности же честолюбию человека, считающего себя венцом
творения, чванящегося своим превосходством над всеми
другими земными тварями, которые на его глазах исче-
зают и погибают; человек почел себя избранником божь-
им, несмотря на то, что бог ежеминутно подвергал его
всевозможнейшим неприятностям, бедам и страданиям в
той же мере, что и все остальные существа, наделенные
чувствами, и, наконец, обрек его на смерть и разрушение,
подчинив закону, неизменному для всего существующего.
Надменное создание, возомнившее себя привилегирован-
ным и единственно угодным богу, даже не заметило, что
в некоторых отношениях его существование еще более
бренно и ненадежно, чем существование прочих живых
тварей и даже неодушевленных предметов. Человек не
захотел понять, что он не обладает ни силой льва, ни бы-
стротой оленя, ни долголетием дуба, ни прочностью скалы
и металлов; он вообразил себя излюбленным творением,
самым высоким, самым благородным, превосходящим всех
других только потому, что обладал способностью мыслить
и рассуждать. Не делает ли его, однако, эта способность
еще более несчастным, чем, скажем, животных, которых
он считает или лишенными способности мыслить, или на-
деленными ею в гораздо меньшей степени? Разве злопо-
лучная способность думать, вспоминать, предвидеть не
заставляет человека чувствовать себя глубоко несчастным
вследствие того, что он в состоянии оглянуться на прош-
лое, осознать настоящее и предполагать будущее? Разве
страсти не доводят его до крайностей, не известных дру-
гим существам? Всегда ли здравы и отвечают действи-
тельности его суждения? Чего стоит разум большинства
представителей человеческого рода, если пользование
этим разумом запрещено и считается опасным? Чего стоят
127

все эти преимущества, если человеку не удалось
избавиться от предрассудков и химер, отравляющих ему
жизнь? И, наконец, разве у животных есть религия, вну-
шающая непрестанный ужас и страх перед будущим, от-
равляющая их самые чистые радости, заставляющая их
мучить себя самих и себе подобных и угрожающая кара-
ми в ином мире?
По правде говоря, сударыня, если мы взвесим все эти
мнимые преимущества человека перед другими живыми
существами, мы убедимся в иллюзорности его превосход-
ства. Мы поймем, что все созданное природой подчиняет-
ся одним и тем же законам; что все живые существа ро-
дятся, чтобы умереть; что они неизбежно должны испы-
тывать радость и печаль; что они должны возникать и
исчезать, появляться в одной форме, чтобы переходить
в другую. Таковы вечные превращения, которым подвер-
гается все существующее, и человек не представляет здесь
исключения. Наша планета изменяется, моря перемеща-
ются, горы разрушаются и сравниваются с землей, все,
что дышит, в конце концов умирает,— и только человек
претендует на бессмертие!
Пусть мне не говорят, что сравнивать человека с суще-
ствами, лишенными души и разума, значит принижать
его; главное не в его уничтожении, а в том, чтобы поста-
вить его на должное место, от которого он в своем ребя-
ческом тщеславии весьма некстати отказывается. Все жи-
вые существа равны; обладая различными формами, они
по-разному ведут себя; но, в согласии с законами, неиз-
менными и непреложными для всего существующего, все,
что состоит из материи, распадается, все, что живет, рано
или поздно умирает; все люди подвержены в равной сте-
пени смерти, они равны перед нею, хотя при жизни совер-
шенно неизбежно и вполне реально отличаются друг от
друга по своим характерам, дарованиям и, особенно, доб-
родетелям. Что станется с ними после смерти? Они будут
тем же, чем были за десять лет до появления на свет.
Итак, мудрая Евгения, изгоните навсегда из вашего
сознания все ужасы, которые наговорили вам о смерти.
Для несчастных смерть — надежная пристань, укрываю-
щая от жизненных невзгод, если же тем, кто наслаждает-
ся счастьем, смерть кажется жестокостью, пусть они за-
будут о ней и примирятся с ее неизбежностью; пусть они
128

призовут на помощь разум, который успокоит не в меру
взбудораженное воображение; разум рассеет тучи, кото-
рыми религия омрачает умы; он покажет, что смерть,
которой так страшатся люди,— ничто, что вместе с чело-
веком умрет и его память о прошлых наслаждениях и пе-
чалях, не оставив ни горечи, ни сожалений.
Будьте же счастливы и спокойны, дорогая Евгения!
Заботливо оберегайте свою жизнь, столь приятную и нуж-
ную тем, кто вас окружает. Не вредите своему здоровью,
не нарушайте своего спокойствия мрачными мыслями. Не
имея никаких оснований беспокоиться о будущем, разви-
вайте свои высокие добродетели, ставшие неотделимой
частью вашей души и делающие вас столь драгоценной
всем, кто только имеет счастье приблизиться к вам. Поль-
зуйтесь своим положением, состоянием, авторитетом, сво-
ими талантами, чтобы доставлять людям радость, поддер-
живать угнетенных, помогать нуждающимся, осушать
слезы обездоленных. Пользуйтесь своим умом для заня-
тий честных и достойных вас. Обращайтесь к своему ра-
зуму, чтобы рассеять призраки, беспокоящие вас, и пред-
рассудки, внушенные вам с детства. Словом, успокойтесь
и помните, что человек, следующий, как вы, всю свою
жизнь добродетели, никогда не сможет навлечь на себя
гнев бога, потому что, если бы этот бог готовил вечные
муки в награду за гражданские добродетели, он был бы
самым странным, самым жестоким и самым безумным из
существ.
Вы, может быть, спросите меня, что станется с укора-
ми совести, столь необходимыми человеку, чтобы удер-
жать его от зла, если уничтожить веру в загробную жизнь?
Я отвечу вам, что совесть всегда будет жива, даже если
человек перестанет опасаться отдаленного и мало веро-
ятного божественного возмездия. Совершая преступления,
отдаваясь порывам страстей, вредя себе подобным, отка-
зываясь от добрых дел, заглушая в себе жалость, всякий
человек с незатемненным разумом прекрасно понимает,
что он становится невыносимым для окружающих, что
ему приходится опасаться их вражды; человек стыдится
заслужить презрение и ненависть ближних; он сознает по-
стоянную необходимость в их уважении, в их помощи;
опыт доказывает, что его самые тайные пороки вредят
прежде всего ему самому; ему то и дело приходится стра-
129

шиться того, что его постыдные пороки или тайные пре-
ступления будут случайно раскрыты; все эти соображения
и порождают сожаления и укоры совести даже в людях,
не верящих в призрак будущей жизни. Что же касается
людей, умственно поврежденных, опьяненных страстями,
погрязших в пороках, то такие люди, даже и веря в ад-
ские муки, не станут ни менее испорченными, ни менее
злыми. Никакой бог ничего не поделает с тем человеком,
который настолько неразумен, что пренебрегает общест-
венным мнением, игнорирует приличия, попирает законы
и обрекает самого себя позору и проклятию своих ближ-
них. Всякий здравомыслящий человек легко поймет, что
в этом мире уважение и любовь окружающих нужны для
его собственного счастья и что для всех, кто вредит себе
своими пороками и навлекает на себя презрение общества,
жизнь становится мучительным бременем.
Делать счастливыми других — вот, сударыня, самый
верный способ стать счастливым в этом мире; быть добро-
детельным — значит заботиться о счастьи себе подобных;
обладая этой добродетелью, человек мирно и со спокой-
ной совестью доживет до предела, положенного природой
всем земным существам; в вашем возрасте этот предел
может еще только мерещиться в туманной дали; не при-
ближайте же его никчемными страхами; заботы и стрем-
ления всех, знающих вас, будут всегда направлены к тому,
чтобы отдалить этот предел до тех пор, пока вы сами не
пожелаете безмятежно перейти в лоно создавшей вас при-
роды, насытившись радостями жизни и удовлетворившись
сыгранной на земном поприще ролью.
Примите и т. д.

П ИСЬМО Ш ЕСТОЕ
[О христианских таинствах, религиозных обрядах
и церемониях]
Сударыня, все приведенные мною з предыдущих пись-
мах рассуждения достаточны, мне кажется, чтобы освобо-
дить вас от тех мрачных и удручающих воззрений, кото-
рые были внушены вам религией. Тем не менее, чтобы
выполнить поставленную вами задачу и окончательно ус-
покоить вас, разрушив представления, которые могли
укорениться в вашем сознании благодаря непоследова-
тельным и противоречивым религиозным доктринам,
я продолжу анализ непостижимых тайн, к которым хри-
стианство велит относиться с величайшим благоговением.
Эти тайны основаны на столь странных и противных ра-
зуму понятиях, что если бы нам не прививали их постепен-
но, с детства, нам пришлось бы устыдиться за род челове-
ческий, который мог хоть на минуту принять и исповедо-
вать христианское вероучение.
Не удовлетворяясь кучей загадок и противоречий, на-
полняющих иудейские книги, христиане изобрели множе-
ство других тайн; их непроницаемость внушает людям тем
больший трепет; священники, осмелевшие благодаря до-
верчивости своих приверженцев, только и делают, что изо-
щряются в приумножении непонятных доктрин, требуя
полного подчинения себе и слепой веры.
Первая из них — это тайна троичности; она предпола-
гает, что единосущный бог, будучи бесплотным духом,
состоит из трех ипостасей, или лиц. Три бога, называе-
мые отцом, сыном и святым духом, образуют единого
бога 1. Эти три лица обладают равной степенью власти,
мудрости, совершенства; но второе лицо троицы подчине-
но первому настолько, что по его воле воплотилось в че-
ловеческое тело и принесло себя в жертву ему. Это и на-
зывается тайной вочеловечения. Несмотря на невинность,
131

на совершенство и чистоту, сын божий навлекает на себя
гнев справедливого бога-отца, который не может успоко-
иться, если не умрет его возлюбленный сын, тождествен-
ный с ним и составляющий часть его самого. Сын божий,
не удовлетворившись воплощением в человека, умирает,
ни разу не согрешив, ради блаженства грешных людей;
бог, таким образом, предпочитает несовершенные и неис-
правимые творения своему возлюбленному сыну, преис-
полненному божественных совершенств; смерть бога ста-
ла необходимой, чтобы избавить род человеческий от по-
рабощения сатаной, который в противном случае не
выпустил бы своей добычи и который оказался достаточно
могущественным по сравнению со всемогущим богом, что-
бы заставить последнего пожертвовать собственным сы-
ном. Это называют тайной искупления.
Стоит только просто изложить все эти воззрения, что-
бы убедиться в их абсурдности; ясно, что, если сущест-
вует один бог, их не может быть три. Можно, конечно,
рассматривать божество, как это сделал Платон х еще до
возникновения христианства, с трех различных точек зре-
ния, т. е. как всемогущее, мудрее, разумнее и, нако-
нец, всеблагое; но только в бреду можно было прийти к
олицетворению этих божественных свойств, превратив их
в реальные существа. Можно было предположить, что
эти моральные атрибуты божества объединены в одном и
том же боге; но делать на их основе трех различных бо-
гов — просто глупость; и этого многобожия не спасает
утверждение, что все три бога составляют единое боже-
ство. Впрочем, этот бред никогда и не приходил в голову
законодателю иудеев. Предвечный, явив себя Моисею,
никогда не сообщал ему о своей тройственности; в Вет-
хом завете мы не найдем ни одного слова о троице;
а вместе с тем такое представление, столь странное, чудес-
ное и загадочное, заслуживало бы откровения, тем более,
что оно должно было стать основой христианства, к ко-
торому извечно были устремлены все помыслы и заботы
бога и о котором он, повидимому, замышлял еще до со-
творения мира.
Как бы то ни было, второе лицо, или второй бог, трои-
цы облеклось в плоть; сын божий стал человеком. Но ка-
ким же образом бесплотный дух, вседержитель вселенной,
смог породить сына? Каким образом этот сын, будучи до
132

воплощения чистым духом, смог соединиться с материаль-
ным телом и войти в него? Как божественная природа
могла слиться с несовершенной природой человеческой?
Как необъятное и бесконечное, подобное своему отцу, су-
щество могло быть выношено во чреве девы? Как могло
произойти зачатие этой избранной девы бесплотным ду-
хом? Был ли сын божий наделен божественным разумом
еще во чреве матери, или же, подобно другим детям, он
до известного возраста отличался непонятливостью, глу-
постью и хрупкостью, свойственными детскому возрасту?
В таком случае, куда девались в это время его божествен-
ная премудрость и всемогущество? И, наконец, каким об-
разом бог мог страдать и умереть? Как справедливый
бог мог допустить, чтобы такой же бог, свободный от вся-
ческого греха, подвергся каре, предусмотренной только
для грешников? Почему бог не смирил своего гнева, не
принося себе столь драгоценной и невинной жертвы и не
губя самого себя? Сочтете ли вы рассудительным госуда-
ря, который для удовлетворения своего гнева заставил
бы взбунтовавшийся против него народ казнить любимого
своего сына, непричастного к народному мятежу?
Нам скажут, что бог все это сделал из любви к чело-
вечеству. Однако, мне все-таки кажется, что было бы
проще и сообразнее с представлением о всеблагом боге
простить человечеству грехи или предупредить их, чем
пускать в ход такое сильное средство. Если верить хри-
стианскому учению, выходит, что бог создал мир только
для того, чтобы пожертвовать своим сыном. Грехопадение
восставших ангелов было, со всей очевидностью, явным
предуготовлением грехопадения Адама; первого же чело-
века бог допустил до греха только ради удовольствия про-
явить свою благость и ценой смерти собственного сына вы-
купить человечество из рабства у сатаны; он даровал
сатане ровно столько могущества, чтобы померяться с
ним силами и, пожертвовав сыном, сокрушить его власть
над землей.
Удалось ли, однако, богу выполнить все эти столь
глубокие замыслы? Вполне ли освобождены люди от вла-
сти сатаны? Продолжают ли они оставаться рабами греха
или им уже не может угрожать божий гнев? Смыла ли
кровь сына божьего все зло мира? Продолжают ли ос-
корблять и поносить бога те, которых он выкупил своей
133

кровью, кому он явил себя, кто уверовал в него? Отпу-
стил ли бог грехи людям после такой грандиозной жерт-
вы? Предъявляет ли бог после смерти своего сына еще
какие-либо требования к людям, избавил ли он их от бо-
лезней, скорбей и смерти? Нет, нет и нет; ничего подоб-
ного не случилось; все планы, задуманные еще до сотво-
рения мира всевидящим и премудрым богом, чья воля не
знает преград, потерпели крушение; самая смерть боже-
ства оказалась бесполезной для мира; все божественные
замыслы рухнули, натолкнувшись на свободную волю
человека и могущество дьявола. Человек продолжает
грешить и умирать; дьявол остался победителем на поле
битвы и оказалось, что бог умер и принес себя в жертву
только для очень немногих избранных.
Трудно, сударыня, избавиться от стыда и неловкости,
когда серьезно оспариваются подобные выдумки; если
и можно говорить о каком-либо чуде, оно, конечно, за-
ключается в том, что все эти бессмыслицы могли быть
порождены человеческим мозгом и что в них могли по-
верить разумные существа. Впрочем, все эти доктрины,
действительно, не что иное, как тайны; это и не требует
доказательства; даже люди, проповедующие эти чудеса,
так же неспособны их понимать, как и мы сами. Человек,
утверждающий, что он верит в эти басни,— явный лжец;
верить в то, чего нельзя понять, совершенно невозможно;
чтобы можно было поверить какому-либо предположению,
необходимо прежде всего, чтобы оно было понятно. Ве-
рить же в то, чего человек не в состоянии постигнуть,
значит подписываться, не рассуждая, под чужими глупо-
стями; предел безумия — верить словам людей, не пони-
мающих того, что они говорят; слепо верить в тайны хри-
стианской религии — значит допускать противоречия,
в которых запутались даже сами проповедники этого ве-
роучения, не могущие при всем желании разобраться в
бессмыслицах, без рассуждения и по традиции восприни-
маемых от отцов и предков, которые были либо обманщи-
ками, либо обманутыми.
Если вы меня спросите, почему же люди не возмути-
лись против такой массы бессмысленных и непостижимых
фантазий, я постараюсь раскрыть вам одну великую тай-
ну, а именно тайну существования самой церкви, тайну
нашего духовенства. Для этого надо только хорошо изу-
134

чить человеческую природу, в особенности же природу
человека невежественного и неспособного рассуждать.
Всякий человек отличается любопытством; стоит человеку
сообщить о существовании таинственных вещей, имеющих
будто бы важное значение для его счастья,— и его любо-
пытство уже возбуждено; его воображение заработало;
толпа презирает все, что ей знакомо и доступно; чтобы
завоевать доверие толпы, ее надо ослепить; ей нужны
чудеса, подвиги, вещи необычайные; она восхищается
только тем и покоряется только тому, что покоряет ее
воображение, она преклоняется только перед тем, что
дает пищу уму и воображению, часто не имея при этом
никакого смысла. Наибольшим успехом у простого народа
всегда пользуются священники, любящие разглагольство-
вать о чудесах и тайнах; перед ними преклоняются и
им-то больше всего платят.
Так как сущность божества непознаваема и скрыта от
глаз смертных, люди в большинстве своем вообразили,
что во всем им непонятном должно быть нечто божест-
венное. Слова «священный», «таинственный» и «боже-
ственный» стали синонимами, и этих громких слов доста-
точно, чтобы заставить людей испытывать благоговейный
трепет.
Три разобранные мною тайны чтутся всеми христиан-
скими сектами; есть, однако, и такие тайны, о которых
богословы ведут ожесточенные споры. В самом деле, мы
наблюдаем, как люди, допустив без малейших колебаний
известное количество глупостей, вдруг ни с того ни с сего
останавливаются на полпути и отказываются от всех про-
чих бессмыслиц. Именно так ведут себя христианские
протестанты; они с презрением отвергают таинства, наи-
более почитаемые католической церковью. Трудно, ко-
нечно, точно установить пределы человеческого безрас-
судства!
Что же касается наших богословов, более сообрази-
тельных, чем протестантские, то они с необыкновенней
ловкостью приумножают религиозные тайны; они были
бы в отчаянии, если бы хоть что-нибудь в религии было
ясно, понятно и естественно Они нашли средство пре-
вращать в тайну все, перещеголяв в этом даже самих еги-
петских жрецов; некоторые телодвижения, самые невин-
ные обычаи, веселые празднества превратились в их
436

чудодейственных руках в священные и таинственные ми-
стерии. В католической церкви все — магия, все — чудо,
все — сверхъестественно; во всех случаях наши богословы
избирают путь наименее разумный, наиболее противоре-
чащий здравому смыслу. И именно вследствие этого наши
священники оказались самыми богатыми, самыми влия-
тельными и самыми высокопоставленными лицами. По-
стоянно нуждаясь в них, чтобы достигнуть божественных
милостей, отпускаемых нам только через них, мы оказы-
ваемся в зависимости от этих специалистов по чудесам,
сделавших себя посредниками и маклерами между небом
и землей.
Все наши таинства — это великие мистерии. Это об-
ряды, которым божество никому неизвестными способами
придает, как уверяют, тайное значение и содержание. Во
время таинства крещения, обязательного для спасения,
вода, которую льют на голову новорожденного, омывает
его душу и очищает ее от последствий греха, совершен-
ного еще Адамом. При помощи этой чудодейственной
воды и нескольких маловразумительных слов ребенок
оказывается примиренным с богом, которого он в лице
своего праотца, сам того не ведая, оскорбил. В подобное
нагромождение нелепостей должен по предписанию церк-
ви свято верить каждый христианин; надо думать, однако,
что ни один христианин не в состоянии ни понять, в чем
заключается сила чудодейственной воды, якобы способ-
ная, по уверениям священников, возродить человека; ни
постичь, как справедливый владыка вселенной может воз-
лагать какую-то вину на тех, кто не провинился; ни со-
образить, каким образом премудрый бог может ставить
свою милость в зависимость от какого-то пустого обряда,
не избавляющего от врожденной склонности к греху, но
зато могущего, в особенности зимой, оказаться весьма
опасным для здоровья ребенка.
В конфирмации ]— таинстве или обряде, имеющем
какую-либо ценность только при условии, что его совер-
шает епископ, ребенок получает пощечину, благодаря ко-
торой его голову осеняет святой дух, сообщающий ему
твердость в вере. Действенным это таинство, как вы сами,
сударыня, можете видеть на моем примере, к сожалению,
не является; хотя в молодости надо мной был выполнен
по всем правилам обряд конфирмации, я, признаюсь, не
136

могу похвастать преданностью вере отцов и даже не могу
не краснеть за эту веру.
В таинстве исповеди, состоящей в том, что мы испо-
ведуем перед священником свои грехи, следует опять-таки
видеть чудо и тайну. В награду за смирение, вменяемое
себе в обязанность каждым истинным католиком, свя-
щенник — сам такой же грешник, но облеченный боже-
ственной властью,— именем бога отпускает и прощает
грехи, вызвавшие гнев всевышнего; бог примиряется с
каждым, кто соглашается унизиться перед его посредни-
ком, и по распоряжению последнего вновь открывает не-
бесные врата, которые совсем было захлопнулись перед
грешником. Если это таинство и не сулит сколько-нибудь
крупных милостей всем, его выполняющим, оно, по край-
ней мере, дает огромные преимущества духовенству, ко-
торое, пользуясь им, приобретает такую власть над довер-
чивой паствой, что производит иногда целые обществен-
ные перевороты; чаще же всего оно вносит раздор в семьи
и повергает в смятение человеческую совесть.
Далее, у католиков имеется таинство причащения,
представляющее собой самое непостижимое чудо. Наши
богословы требуют от нас под страхом проклятия, чтобы
мы уверовали, будто сын божий по слову священника по-
кидает обители славы и является нам под видом хлеба;
хлеб становится богом; при этом таких богов оказывается
ровно столько, сколько на всем земном шаре священни-
ков, совершающих этот обряд;, однако наряду с этим мы
всюду должны видеть одного и того же бога; этому-то
богу поклоняются и воздают честь люди, которые, не-
взирая на все это, находят чрезвычайно смешным, что
египтяне в былое время обожествляли луковицы. Католи-
ки, не довольствуясь поклонением хлебу, съедают его,
убежденные в том, что насытились божественной сущ-
ностью; протестанты отказываются верить в такое чудо и
считают людей, выполняющих этот обряд, самыми на-
стоящими идолопоклонниками. Как бы то ни было, эта
таинственная догма, конечно, весьма выгодна нашим свя-
щенникам; они приобретают огромный вес в глазах ве-
рующих благодаря власти над самим божеством, которое
по их желанию буквально отдается им в руки; можно
сказать, что каждый католический священник — творец
своего бога.
137

Что касается таинства елеосвящения, состоящего в
растирании маслом больных, готовящихся отправиться в
иной мир, то уверяют, будто оно весьма содействует их
телесному и духовному укреплению. Если, однако, это
таинство и оказывает столь благотворное влияние, то
самым невидимым и чудесным образом, так как видимые
его результаты сводятся главным образом к запугиванию
ослабленных болезнью людей и нередко к приближению
минуты их смерти. Однако наши священники настолько
преисполнены милосердия и настолько заинтересованы в
вечном блаженстве человека, что скорее рискнут погубить
его, чем позволить ему отправиться на тот свет, не по-
лучив их спасительного помазания.
Рукоположение — это таинственная церемония, по-
средством которой бог изливает свою невидимую благо-
дать на тех, кого избрал себе в священнослужители. Со-
гласно католическому вероучению бог дает священникам
власть самим создавать бога — привилегия, которой, ко-
нечно, нельзя достаточно надивиться. Что касается види-
мых результатов этого обряда и видимой благодати,
сообщаемой соответствующим лицам, то они заключаются
в том, что посредством нескольких слов и ритуальных
жестов обыкновенный человек превращается в священную
особу, т. е. перестает быть мирянином; благодаря этому
духовному превращению человек начинает получать
огромные доходы, не будучи взамен этого обязанным при-
носить какую-либо пользу обществу; само небо дарует
ему право обманывать, сбивать с толку и обирать своих
непосвященных соотечественников, работающих на него.
И, наконец, брак тоже считается у нас таинством, так
как мы получаем через него невидимую благодать, о ко-
торой не имеем ни малейшего понятия. Протестанты и
неверующие, рассматривающие брак лишь как граждан-
ский договор, а не таинство, получают при этом ровно
столько же ощутимой благодати, сколько и любой добрый
католик; мы не замечали, чтобы последние благодаря
скрытому действию таинства становились более верными,
постоянными и любящими супругами; нам с вами, суда-
рыня знакомы многие, кому этот обряд сообщил лишь
благодать взаимной ненависти.
Я не буду говорить здесь о множестве других маги-
ческих церемоний, совершаемых некоторыми христиан-
138

скими сектами и отвергаемых другими, которым святоши
придают самое большое значение, в твердой уверенности,
что посредством этих ритуалов бог невидимо источает
свои милости. Все эти обряды и церемонии заключают в
себе, конечно, важные тайны, да и самый способ их дей-
ствия, конечно, не менее таинственен. Так, вода, над ко-
торой священник произнес несколько нечленораздельных
слов, приобретает невидимую силу невидимо же изгонять
злых духов, невидимых по своей природе. Так, масло, над
которым епископ пробормотал несколько невнятных фор-
мул, может сообщить людям и даже неодушевленным
предметам, например, дереву, камню, металлу и стенам,
невидимые свойства, которыми они раньше не обладали.
Во всех церковных обрядах нам в конце концов только
и показывают одно чудо за другим, а ничего не понимаю-
щая толпа с тем большим восторгом изумляется, любуется
и трепещет; понимай она хоть что-нибудь во всех этих
таинствах, они перестали бы вызывать столь страстное
преклонение.
Жрецы всех народов начинали с шарлатанства, фо-
кусничества, прорицаний и колдовства. Мы видим такого
рода людей у самых отсталых и диких народов; они всюду
существуют вследствие невежества и доверчивости себе
подобных. Этих людей считают высшими существами,
одаренными сверхъестественными способностями, избран-
никами самих богов, потому что они делают вещи, вы-
даваемые и принимаемые за чудеса; невежды же легко
видят чудесное во всем. Даже и у наиболее цивилизован-
ных наций народ всегда остается самим собой; слишком
часто даже и здравомыслящие люди в делах религии
разделяют народные представления; таким образом, свя-
щенники продолжают при всеобщем одобрении зани-
маться своим старинным ремеслом.
Не удивляйтесь же, сударыня, тому, что наши епи-
скопы и все простые священники занимаются магией или
фокусничеством на глазах у людей, питающих слепое
пристрастие к древним обычаям и привязанных к ним тем
более, чем менее им понятно их происхождение. Все таин-
ственное имеет необычайную прелесть для невежд; чудес-
ное завораживает людей; этим чарам трудно не поддать-
ся даже самым просвещенным людям. Поэтому мы и
видим, что священники были всегда ярыми защитниками
139

ритуала и обрядов церковного культа; чтобы упростить
или отменить какой-либо обряд, требовались целые пере-
вороты; пустейший ритуал стоил иногда потоков чело-
веческой крови; народы чувствовали себя каждый раз на
грани погибели, как только предпринимались какие-либо
нововведения в религиозном культе; им каждый раз ка-
залось, что их намереваются лишить неведомых выгод и
невидимых милостей, которые они неразрывно связывали
с теми или иными телодвижениями или обрядами. Ловкие
священники предусмотрительно загромоздили религию
бесчисленными обрядами, ритуалом и таинствами; они
чувствовали, что этим еще вернее поработят людей, разо-
жгут их энтузиазм, добьются почета и, став необхо-
димыми, смогут извлекать из своего ремесла огромные
доходы.
Сударыня, вы меньше всего созданы для того, чтобы
слишком долго обманываться насчет этих священных
жонглеров; предоставьте им показывать свои хитроумные
фокусы толпе; вы же должны, наконец, понять, что все
их тайны,— не что иное, как бессмыслицы и глупости,
которым они не могут дать никакого, хоть сколько-нибудь
разумного объяснения; вы должны знать, что никакие
жесты и никакие ритуалы не могут иметь значения для
премудрого существа, которое именуют двигателем при-
роды. Вы согласитесь, сударыня, что богу вряд ли могут
польстить наивные церемонии и что всемогущий владыка
мира, ни в чем не нуждающийся, чуждый гордыни и тще-
славия, не может, наподобие земных государей, требовать
соблюдения этикета или ставить свои милости в зависи-
мость от лишенного всяческого смысла обряда. Вы можете
отсюда заключить, что все эти чудодейственные ритуалы,
полные, по уверению священников, глубоких тайн, к ко-
торым народ и сводит, по существу, всю религию,— не
что иное, как ребячество, которому здравомыслящие
люди должны подчиняться лишь для того, чтобы не
оскорблять обычаев и не волновать слишком суеверных
умов своих соотечественников.
Остаюсь и т. д.

П И СЬМО СЕДЬМОЕ
[О правилах благочестия; о молитвах и об умерщвлении
плоти]
Теперь, сударыня, вы знаете, как надо относиться к
таинствам и обрядам, перед которыми религия предпи-
сывает вам склоняться в молчании и благоговеть. В этом
письме я хочу поговорить с вами об обрядах, от которых,
по утверждению наших богословов, зависят благосклон-
ность и милость бога. Священники изобрели для народа
уйму безрассудных обычаев, вполне соответствующих
ложным, зловещим, противоречивым и бессмысленным
представлениям богооткровенных религий. Бог всегда изо-
бражался как человек, полный страстей, весьма неравно-
душный к подаркам и лести, к различным выражениям
преданности, или, вернее, как взбалмошный мелочный
тиран, которого легко оскорбить, не оказав должных зна-
ков уважения и пренебрегая этикетом, установленным,
чтобы ублажать его тщеславие.
На основании этих столь мало приличествующих богу
представлений была выдумана масса обрядов и обыча-
ев — смехотворных, нелепых, неудобных и часто жесто-
ких,— посредством которых считалось возможным заслу-
жить милость или охладить гнев владыки вселенной.
Отсюда все молитвы, приношения и жертвы. При этом за-
были только, что всеблагой и всезнающий бог не нуж-
дается в ходатаях; что бог, творец всего, не нуждается
в том, чтобы ему подносили его же собственные произ-
ведения; что богу, сознающему свое могущество, не нуж-
ны ни лесть, ни раболепство, которые напоминали бы ему
о его величии, власти и правах; что бог, господин всего
сущего, не может требовать, чтобы ему дарили то, что
ему и так принадлежит; что бог, не имеющий ни в чем
нужды, ничего не выигрывает от таких даров; что его
нельзя подкупить подарками или взятками; что он не мо-
141

жет завидовать своим творениям в обладании теми бла-
гами, которыми он их сам же наградил.
Вопреки этим простым соображениям, религии всего
земного шара содержат множество самых бессмысленных
обрядов, посредством которых люди будто бы могут по
своему желанию снискать божественные милости. Свя-
щенники, всегда выдававшие себя за придворных, фаво-
ритов, посредников и исполнителей воли небесного царя,
догадались, какую выгоду они могут извлечь из челове-
ческих заблуждений, а кстати — и из даров, приносимых
божеству; поэтому они в собственных интересах стреми-
лись поддержать человека в его заблуждениях и даже,
насколько возможно, еще больше сбить его с толку, изо-
бретая все новые средства умилостивления неведомых
вершителей его судеб; они стали поощрять благочестие
и благоговение перед невидимыми существами, сделав
себя самих их видимыми представителями. Священники
скоро заметили, что, работая на богов, они работали на
себя, что они могут невозбранно приложить руки к дарам,
обетам и жертвам, приносимым существам, которые ни-
когда не предъявляли требований на все эти вещи. Вот,
сударыня, каким образом священники установили общ-
ность имущества своего и божьего. Их политика свелась
к поощрению и умножению заблуждений человеческого
рода. Они изображали бога как корыстного, ревнивого,
тщеславного государя, ничего не делавшего даром; этот
властитель всегда якобы требовал доказательств подчи-
нения и преклонения; он жаждал непрерывных почестей;
его милостей надо было испрашивать особыми способами,
и он расточал их лишь после докучливых ходатайств и
вымаливаний, чтобы просители лучше узнали цену этим
милостям; этот бог, наконец, был особенно падок на дары,
которыми его можно было ублажить и подкупить,
но которые неминуемо приставали к рукам его
посредников.
Совершенно очевидно, что весь культ, все церемонии
и ритуалы, установленные всеми религиями мира, осно-
ваны на принципах, заимствованных из придворного эти-
кета земных властителей; каждая религия постаралась,
как умела, сделать из своего бога владыку наиболее мо-
гущественного, страшного, деспотического и корыстного.
Народы, завороженные этими слишком человеческими и
142

унизительными понятиями, без рассуждений приняли все
изобретения духовенства, преподносимые им как наиболее
надежные средства к достижению божьих милостей и от-
вращению божьего гнева. Священники всегда выполняли
обряды, которые они придумывали по собственной рели-
гиозной системе и в своих собственных интересах; а не-
вежда слепо шел за ними на поводу. Привычка сроднила
его с обычаями, о которых он никогда не размышлял;
традиции он превратил в долг, передаваемый из поколе-
ния в поколение, от отцов к детям.
Не успеет родиться ребенок, как его уже заставляют
особым образом складывать ручонки и учат молиться; за-
ставляют лепетать на его детском языке непонятные фор-
мулы, адресованные богу. Еще на руках кормилицы его
приносят в храм, где его глаза приучаются к зрелищам,
церемониям, таинствам, в которых он не сможет ничего
понять даже и в зрелом возрасте. Если, когда он вырастет,
его кто-нибудь спросит о мотивах его поведения или за-
хочет узнать, почему отправление тех или иных обрядов
он считает своим долгом, он сможет только ответить, что
его с детства приучали чтить обычаи, которые, повидимо-
му, священны, раз они ему непонятны. Если кто-нибудь
попробует разубедить и отучить его от этих нелепых при-
вычек, он либо откажется слушать, либо рассердится на
непрошенного просветителя, который осмеливается оспа-
ривать представления, с детства укоренившиеся в его
мозгу; всякий, кто пожелает вернуть его к здравому смыс-
лу и будет осуждать бессмысленные закоренелые привыч-
ки, покажется этому человеку странным или безумным,
и он оттолкнет его как безбожника и святотатца, потому
что именно так его научили называть всякого, кто не
придерживается той же традиции или не связывает таких
же самых представлений с предметами, которых он в
должной мере не изучил.
В какой бы ужас пришел каждый набожный христиа-
нин, если бы ему сказали, что всякая молитва бесполезна!
Каково было бы его изумление, если бы ему доказали,
основываясь на принципах его же религии, что заученные
им с детства молитвы не только не угодны богу, а даже
оскорбительны! Действительно, если бог все знает, ему
совершенно не требуется напоминаний о нуждах его лю-
бимых созданий. Если бог — наш отец, исполненный
143

нежности и доброты, неужели мы должны ежедневно
просить его о хлебе насущном? Если этот всеблагой бог
предвидит все нужды своих детей и знает их гораздо луч-
ше, чем они сами, как может он требовать, чтобы ему доку-
чали просьбами об удовлетворении этих нужд? Если бог
неизменен и мудр, как может его же творение заставить
изменить его божественное намерение? Если этот бог
справедлив и благ, как можно его оскорблять просьбой не
вводить нас в искушение?
Вы видите, сударыня, как мало христиан, отдающих
себе отчет в том, что они говорят, произнося ежедневно
молитву, которую якобы продиктовал им сам бог. Вы ви-
дите, что «Отче наш» содержит массу бессмыслиц и не-
лепых понятий, совершенно противоположных тем идеям,
которые христианин должен иметь о своем боге. Если его
спросить, зачем он без конца повторяет бессмысленные
слова, над которыми никогда не задумывался, он сможет
только ответить, что родители с детства учили его так
складывать руки и повторять фразы, в которых он ни-
когда ничего не понимал; он добавит, что в течение всей
жизни священники уверяли его, будто это самая святая
молитва, при помощи которой легче всего стать угодным
небесному отцу.
Точно так же должны мы судить и о множестве прочих
молитв, постоянно рекомендуемых нашими богословами.
По их словам, чтобы угодить богу, человек должен все
время проводить в просьбах и молитвах, пока не наскучит
богу и таким образом не добьется желаемого. Если бог
добр, если он заботится о своих творениях, если ему из-
вестны их нужды, бесполезно просить его о чем бы то ни
было; если бог не может изменять своих намерений, бес-
смысленно надеяться повлиять на его замыслы; если бог
мудр, он лучше людей знает, что им нужно; если бог спо-
собен оскорбляться, он должен отклонять молитвы, по-
рочащие его благость, справедливость и бесконечную муд-
рость.
Но почему же священники без конца проповедуют не-
обходимость молитв? Потому что при помощи молитв они
поддерживают в умах нужные им самим настроения и
представления. Они изображают бога как недоступного
повелителя, трудно поддающегося уговорам; сами же они
играют роль его министров, придворных и фаворитов; они
144

становятся посредниками между невидимым владыкой и
его земными подданными; они берут плату за свое могу-
щественное заступничество; они молят бога за народы и,
выполняя эту мало обременительную обязанность, тре-
буют себе почестей и вознаграждения, словно приносят
реальную пользу обществу. Именно необходимостью мо-
литвы и оправдывают они существование духовенства,
монахов, монахинь, главная обязанность которых — воз-
девать к небу праздные руки и вымаливать для народа
милости божьи; без этого бог не додумался бы облаго-
детельствовать свои излюбленные творения и посылал бы
им одни наказания и бедствия. Молитвы священников
считаются панацеями от всех бед. Во всех несчастьях на-
роды прибегают к своим духовным пастырям; последние
же общими силами используют в своих интересах всякое
общественное бедствие; тут-то они сторицей вознаграж-
дают себя за все ходатайства перед всемогущим. Не зная
природы и ее неизменных законов, люди рассматривают
все, что их огорчает и волнует, как результат божьего
гнева; особенно болезни, от которых они не могут ника-
кими средствами излечиться, кажутся им проявлением
сверхъестественного или божественного могущества и
гнева божия; бог, называемый ими благим, почему-то
любит иногда причинять людям вред; им кажется при
этом, что их заботливый отец проявляет свою немилость,
нарушая все законы природы; справедливый бог наказы-
вает иногда людей, которые не могут даже догадаться,
чем они навлекли на себя божественное возмездие.
И тогда в отчаянии люди прибегают к священникам, кото-
рые всегда умеют найти причину божьего гнева; они го-
ворят, что бог был оскорблен, что им пренебрегли, что
он требует молитв, приношений, жертв; что за свое умиро-
творение бог будто бы желает большего внимания к своим
служителям, большего послушания, больших воздаяний.
Они грозят народу, что в противном случае виноградники
вымерзнут, наводнения затопят поля, что чума, голод,
войны и эпидемии опустошат землю; а если эти бедствия
действительно приходят, то, чтобы от них избавиться, свя-
щенники снова требуют бесконечных молитв.
Если бы страх и ужас не мешали рассуждать, люди
поняли бы, что и зло и добро — лишь неизбежные след-
ствия естественных законов природы; они увидели бы, что
145

мудрый и неизменный бог может действовать только в со-
гласии с законами, творцом которых он признается. Они
узнали бы, что бедствия, недороды, болезни, эпидемии и
смерть так же неизбежны, как благополучие, изобилие,
здоровье и жизнь. Люди признали бы, что войны, не-
урожаи, голод оказываются часто следствием человече-
ской неосторожности; они примирились бы с несчастьями,
которых нельзя избежать, и постарались бы отвращать
бедствия, предупредить которые в человеческих силах;
люди нашли бы простые и естественные способы помочь
себе в бедствиях и разуверились бы в сверхъестественных
средствах и бесполезных молитвах; если бы люди отказа-
лись от религиозных предрассудков, опыт многих веков
доказал бы им несостоятельность и бесплодность их упо-
ваний на помощь свыше.
Однако это подорвало бы благополучие священников;
они попросту стали бы ненужными, если бы люди
убедились в безрезультатности молитв, в бесплодности
совершаемых обрядов, в никчемности всего мишурного
культа, отдающего человечество во власть духовенства.
Священники всегда будут стараться опорочить всех, кто
попытается дискредитировать их лавочку. Они будут за-
пугивать слабые души страшными представлениями о
мстительном божестве; они запретят рассуждать и,
затмив человеческий разум, превратят людей в безропот-
ных исполнителей своих самых нелепых, самых неразум-
ных и противоречивых предписаний. Надо надеяться, од-
нако, что придет время, когда люди откажутся от навя-
занного им культа, от бессмысленных, ненужных и даже
вредных обрядов и перейдут к выполнению и соблюдению
обязанностей, гораздо более важных и существенных.
Священники знают, что человек не рассуждает, когда ему
приходится туго; поэтому они уверены в человеке, когда
он в беде; если же он не чувствует себя несчастным, они
будут угрожать ему и внушать страх перед воображае-
мыми грядущими несчастьями.
Сударыня, если вы захотите без предубеждения
взглянуть на так называемые обязанности, возлагаемые
на нас религией, вы убедитесь, что эти обязанности нуж-
ны и выгодны только священникам, что они совершенно
бесполезны богу и обществу, а для последнего часто и
гибельны. Какую пользу может принести семье набожная
146

мать, которая проводит время в молитвах, посте, размыш-
лениях и одиночестве, пренебрегая ради этих пустых за-
нятий своими прямыми обязанностями, и, оторвавшись от
своих благочестивых упражнений, вносит в общество раз-
дражение и тоску, почерпнутые из таинственных собесе-
дований с духовником. Разве ее муж, ее дети, ее слуги
будут довольны, видя, что их участь зависит от женщины,
теряющей все свое время в молитвах и благочестивых
размышлениях, которые развивают ее придирчивость, раз-
дражительность и меланхоличность? Разве не лучше, что-
бы отец или мать семейства с должной заботой занима-
лись хозяйством или домашними делами, столь часто
пренебрегаемыми в особенности знатными людьми, вместо
того, чтобы выслушивать обедни, бегать по проповедям,
размышлять над непостижимыми тайнами, замыкаться в
уединении и предаваться никому не нужным благочести-
вым упражнениям? В стране, где вы, сударыня, живете,
есть много святош, сидящих по уши в долгах; их состоя-
ние расстроено, так как у них нет времени навести по-
рядок в собственных делах. Вечно копаясь в своей сове-
сти, они не занимаются ни воспитанием детей, ни
устройством имущественных дел, ни уплатой долгов. Иной
человек приходит в отчаяние оттого, что пропустил обед-
ню, между тем допускает, чтобы в его передней годами
просиживали какие-нибудь злополучные кредиторы, разо-
рившиеся столько же по небрежности, сколько и по злой
воле своих должников. Согласитесь, сударыня, что, при-
няв все это во внимание, нельзя не признать, что набож-
ность никогда не ведет к добру.
А что вы скажете о наших бесчисленных праздниках?
Разве не приносят они очевидный ущерб обществу? Разве
не равны все дни в глазах предвечного? Могут ли быть
при дворе небесного владыки неприсутственные дни?
Много ли чести богу, если какой-нибудь ремесленник или
торговец бездельничает вместо того, чтобы зарабатывать
на хлеб семье, и сначала теряет время по церквам, а по-
том сорит деньгами по кабакам? Мне скажут, что человек
должен иметь отдых. Кто же может помешать ему отдох-
нуть, когда он почувствует усталость? Но лучше работать,
чем болтаться по церквам и распевать латинские песно-
пения или слушать проповеди, в которых невозможно ни-
чего понять. Иной считает грехом работать в праздник и
147

вместе С тем со спокойной совестью предается пьянству
и в одно воскресенье спускает весь свой недельный за-
работок. Но духовенству выгодно, чтобы все лавочки
были закрыты, когда они открывают свои; потому-то,
разумеется, и необходимы праздники.
Можно ли придумать что-либо более противоречащее
и несообразное с бесконечными благостью и мудростью
бога, чем посты и лишения, которые предписывает нам
религия; или умерщвление плоти, покаяния и самоистя-
зания, которые она возводит в добродетель? Что сказать
об отце, посадившем своих детей за обильный стол с
условием, что они не притронутся ни к одному блюду,
которое возбудит их аппетит? Можно ли допустить, чтобы
всеблагой бог ревновал свои творения к самым невинным
удовольствиям, услаждающим их жизнь; или что этот
бог создал хорошие вещи только затем, чтобы искушать
людей, запретив их употребление? Христианская религия,
повидимому, приговаривает нас к мукам Тантала 1. Если
верить большей части предрассудков, то бог оказывается
самым своенравным и ревнивым повелителем, забавляю-
щимся искушением своих рабов, любящим дразнить их
аппетиты и ревнующим их ко всем радостям, для которых
они созданы. В каждой стране немало безумцев, ставящих
себе в заслугу борьбу со своей природой и умерщвление
плоти; они считают своим долгом отказывать себе в удов-
летворении насущных потребностей и мучить себя, чтобы
угодить богу. Люди считают, что они обезоружат божий
гнев и предотвратят небесную кару, подвергая себя истя-
заниям в угоду владыке, который всегда жаждет жертв.
Эти бесчеловечные, фанатические, безумные представ-
ления особенно присущи христианству, чей бог настолько
жесток, что пожелал страданий и смерти своего невинного
сына. Если бог, непричастный никакому греху, сам под-
верг себя страданиям и мукам, нет ничего удивительного
в том, что грешные люди считают своим долгом подра-
жать ему и изобретают всевозможные способы сделать
себя несчастными. Вследствие этих зловещих верований
пустыни в былые времена оказались населенными толпами
фанатиков, которые отказались от всех радостей жизни и
заживо погребли себя, надеясь заслужить небесное бла-
женство; которые истязали себя самым жестоким обра-
зом, становясь совершенно бесполезными для своего оте-
148

чества. Вследствие этих ложных представлений, превра-
щающих бога в дикого и безумного тирана, среди нас еще
до сих пор находятся люди — мужчины и женщины,— ко-
торые на всю жизнь обрекают себя на скуку, покаяние,
печаль и слезы и изощряются в изобретении и совершен-
ствовании способов самоистязания. Но гордыня и коры-
столюбие духовенства находят себе пищу даже в этих
самоистязаниях; самые суровые монахи завоевывают сла-
ву благодаря диким пыткам, которые их орден предпи-
сывает им для умерщвления плоти; монахи знают, что
всеми этими фокусами они заработают почет у легковер-
ных невежд, воображающих, что люди, добровольно под-
вергающие себя мучениям и истязаниям, должны быть
святыми. Такие фанатики-монахи приносят себя в жертву
гордыне и честолюбию всего духовенства, живущего в
роскоши и изобилии в то время как ради него несколько
честолюбивых безумцев морят себя голодом.
Сколько раз, сударыня, я видел вас растроганной вос-
поминаниями о бедных монахинях, которые добровольно
приговорили себя к пожизненному заключению! В порыве
ли молодого энтузиазма или по принуждению бесчеловеч-
ных родителей, эти девушки соглашаются до самой моги-
лы терпеть строжайшее уединение. Они беспрекословно
должны подчиняться произволу настоятельницы, которая
в проявлениях жестокого самовластия находит утешение
в собственном затворничестве; вы наблюдали этих не-
счастных девушек, вынужденных навсегда отречься от
собственной воли и ежеминутно сносить жестокий деспо-
тизм, которому им поневоле приходится подчиняться
вследствие данного когда-то рокового обета. Все наши
монастыри представляют собой отталкивающее сборище
фанатиков, удалившихся от общества и посвятивших свою
жизнь унылым стараниям сделать себя несчастными; эти
люди объединились только затем, чтобы отравлять друг
другу жизнь; они вообразили, что для того, чтобы заслу-
жить рай, они должны еще на земле пройти через все
муки ада.
Если религия и не всех христиан призывает к столь
высоким подвигам самосовершенствования, то все же
каждому верующему она вменяет в обязанность страдать
и умерщвлять плоть; церковь предписывает всем своим
чадам лишения, воздержание, посты; святоши вообра-
149

жают, что они угодны богу, если в точности выполняют
все скучные обряды, все мелочные и ребяческие ритуалы,
которые наши священники выдумали, повидимому, толь-
ко для того, чтобы испытывать терпение и послушание
своей паствы. В самом же деле, какое смехотворное пред
ставление должны иметь о боге люди, со всей наивностью
считающие, что богу не безразлично, какая пища попадает
в их желудок; люди, убежденные, что бог может прийти
в плохое настроение, узнав, что мы съели говядины или
телятины, и обрадоваться оттого, что мы удовольствова-
лись бобами и рыбой! По правде сказать, сударыня, свя-
щенники, стремящиеся внушить нам самые величествен-
ные представления о боге, повидимому, часто позволяют
себе забавляться, низводя его до полного ничтожества!
Жизнь истинного христианина или святоши наполнена
бесконечным множеством затруднительных обрядов и
правил, с которыми можно было бы еще, пожалуй, при-
мириться, если бы они приносили хоть какую-нибудь ре-
альную пользу обществу. По общественная польза мень-
ше всего беспокоит наших священников; они стремятся
только сделать из людей рабов, безропотно и слепо вы-
полняющих все их капризы, выдаваемые за повеления
премудрого божества; они хотят только, чтобы эти рабы
были достаточно тупы и относились ко всем обрядам как
к божественным мистериям, а тех, кто их в точности вы-
полняет, считали бы избранниками всевышнего. К каким
результатам приводит, например, воздержание от мясной
пищи, проповедуемое христианами, хотя некоторые дру-
гие вероучения с полным основанием считают это пред-
писание смехотворным? Легко заметить, что это требо-
вание, открыто пренебрегаемое богатыми, тягостно и
разорительно для бедняков, которые вынуждены дорого
платить за нездоровую пищу, не восстанавливающую сил
изнуренных трудом людей. К тому же разве сами священ-
ники за деньги не освобождают богачей от выполнения
церковных правил? Они словно только затем и умножают
без того многочисленные обряды, обязанности и ограни-
чения, чтобы иметь основания уличать нас в их невыпол-
нении и опять-таки извлекать выгоды из наших мнимых
проступков.
Чем внимательнее мы будем изучать религию, тем
больше будем убеждаться, что ее единственная цель —
150

благополучие духовенства. Все положения и предписания
религии словно нарочно сводятся к тому, чтобы мы убе-
дились в необходимости духовенства и нашего подчине-
ния его фантазиям; чтобы мы считали себя вынужденны-
ми работать для его возвеличения и содействовать его
обогащению. Священники предписывают неудобовыпол-
нимые вещи, требуют от нас недостижимого совершенства
только для того, чтобы мы на каждом шагу преступали
их законы и повеления; этим способом они порождают в
слабых душах укоры совести и страдания, от которых
охотно соглашаются нас избавить за известную мзду.
Всякий святоша вынужден непрестанно следить за собой;
он всегда недоволен собственным поведением и укоряет
себя; ему поминутно нужен священник, чтобы искупить
мнимые проступки, преувеличиваемые его воображением;
при этом обязанности, которые он считает наиболее важ-
ными в жизни, и проступки, в которых он себя укоряет,
редко имеют какое-либо значение для общества. При по-
мощи целой серии религиозных предрассудков священни-
ки отравляют и развращают слабые умы святош, которые
считают себя глубоко провинившимися, если не выполнят
какого-либо бесполезного обряда, и которые вместе с тем,
не сморгнув, в состоянии совершить действительно вопи-
ющую несправедливость, сочинить или распространить
злостную клевету — одним словом, согрешить против че-
ловечества; святоши обычно стремятся угодить только
богу и мало заботятся о том, чтобы сделать добро людям
и помочь ближним.
В самом деле, какая реальная польза обществу от
многочисленных молитв, постов, воздержания, лишений,
от размышлений и аскетизма, которым религия придает
такое большое значение? Дают ли хоть какие-нибудь ре-
альные блага все эти таинственные обряды? Может ли
самое тщательное соблюдение их усмирять страсти, ис-
правлять пороки, наделять людей добродетелями? Разве
мы ежедневно не встречаем таких святош, которые сочли
бы себя преступниками, если бы пропустили обедню,
съели бы в пятницу цыпленка или не пошли на исповедь,
и которые вместе с тем позволяют себе бесконечное ко-
личество проступков и бывают несправедливы и жестоки?
Обряды, соблюдение которых святоши считают своим
главным долгом, обычно только заслоняют истинные
151

моральные обязательства человека; святоши редко отли-
чаются добродетелями: довольствуясь выполнением рели-
гиозных предписаний, они мало заботятся о прочих своих
обязанностях и почитают себя божьими избранниками,
не нуждающимися в хорошем отношении ближних, ко-
торое они и не стремятся заслужить. Вся жизнь святоши
проходит в точном выполнении обязанностей, совершенно
безразличных богу, неудобных и обременительных для
него самого и бесполезных для других; он воображает
себя в высшей степени добродетельным, если в точности
выполнил предписанные религией правила и обычаи; если
он размышлял над тайнами, в которых ничего не смыс-
лит; если он убивал драгоценное время на вещи, совер-
шенно ненужные с точки зрения здравомыслящего чело-
века; одним словом, если он проявлял евангельские или
христианские добродетели, в которых, по наставлению
церкви, и заключается вся мораль.
Я рассчитываю поговорить об этих добродетелях в
следующем письме и доказать вам, что большинство их
полностью противоречит нашим представлениям о боге,
что они бесполезны для нас самих и часто опасны для
других.
Остаюсь и т. д.

ПИСЬМО ВОСЬМО Е
[О евангельских добродетелях и о христианском
совершенствовании]
Если верить, сударыня, нашим богословам, мы долж-
ны быть убеждены, что возвышенностью и красотой мо-
ральных догм христианская религия превосходит и фило-
софию и все другие религии; по их словам, слабый челове-
ческий разум никогда не смог бы вообразить более
здоровой морали, более героической добродетели, более
полезных обществу правил поведения. Мало того: все до-
бродетели, известные язычникам и культивируемые ими,
считаются нашими священниками добродетелями ложны-
ми] они не только не заслуживают ни нашего уважения,
ни благоволения всемогущего, но достойны всяческого
презрения; в глазах же всевышнего эти добродетели —
просто смертные грехи. Другими словами, христианская
мораль — мораль священная, и предписываемые ею пра-
вила поведения настолько возвышенны, что их мог выра-
ботать только сам бог.
В самом деле, если божественным мы считаем то, чего
люди не могут ни постичь, ни исполнить; если под боже-
ственными добродетелями подразумеваются такие каче-
ства, о назначении и пользе которых человеческий ум
даже и догадаться не в состоянии; если под божествен-
ными совершенствами имеют в виду свойства, чуждые
смертным или даже противоречащие всему, о чем они мо-
гут составить себе представление,— то, действительно,
нельзя не согласиться с тем, что христианская мораль
божественна; можно, во всяком случае, с уверенностью
сказать, что она не имеет ничего общего с моралью, нуж-
ной человеку, и что христианские правила поведения мо-
гут часто только запутать все наши представления о доб-
родетели.
153

В соответствии с нашим слабым разумением и здра-
вым смыслом мы понимаем под добродетелью естествен-
ные качества, способствующие счастью и пользе человече-
ского общества, в котором мы живем; применяя эти доб-
родетели к нашим ближним, мы тем самым побуждаем
их в свою очередь способствовать нашему благополучию.
В христианской же религии добродетелью называются
такие качества, которыми невозможно обладать без по-
мощи сверхъестественной благодати; эти качества оказы-
ваются бесполезными и обременительными для нас самих
и для всех живущих с нами в этом мире. Христианская
мораль — поистине мораль загробного мира. Истинных
христиан можно сравнить с тем философом древности,
который постоянно созерцал звезды и однажды упал в
колодец, не заметив его у себя под ногами. Вся христиан-
ская мораль сводится к тому, чтобы отвратить человека
от земли и привязать к небу; эта мораль ничуть не за-
ботится о человеческом счастье в здешнем мире; мир этот
для христианина — только кратковременная юдоль, толь-
ко переходная ступень к другому, прекраснейшему миру,
о котором он не имеет никакого представления. Мало того:
лучшим способом, ведущим к блаженству в этом неведо-
мом мире, по христианскому вероучению, считается не-
счастье, страдание в здешнем, известном нам мире; чтобы
наиболее прямым путем достичь царствия небесного, че-
ловек должен целиком отказаться от рассуждения и по-
добно слепцу идти на поводу у священников. На этих-то
принципах и зиждется христианская мораль.
Теперь перейдем, сударыня, к разбору самих добро-
детелей, служащих основой христианской религии. Эти
добродетели называют божественными, и нас уверяют,
что не обладающий ими не может быть угоден богу.
Первая из этих добродетелей — вера. Согласно уче-
нию богословов, вера — дар божий; это сверхчеловече-
ская добродетель, дающая нам твердую веру в бога и во
все, что он по своей благости явил людям, даже если наш
разум и не постигает этого. Вера, говорят нам, основана
на слове бога, который не может ни обмануть, ни обма-
нуться сам; таким образом, вера предполагает слово бо-
жье, обращенное к людям; но кто же свидетельствует о
том, что бог говорил людям? Священное писание. Кто
уверяет нас, что в священном писании содержится слово
145

божье? Наши священники, объединившиеся в организа-
цию, именуемую церковью. А кто же нас заверяет, что бог
не может и не хочет нас обманывать? Священное писа-
ние, свидетельствующее непогрешимость церкви, причем
церковь в свою очередь свидетельствует истинность писа-
ния. Отсюда со всей очевидностью следует, что вера — не
что иное, как слепое доверие к священникам, по слову ко-
торых мы должны принять учение, недоступное нашему
пониманию. Нам, правда, говорят о чудесах, якобы под-
тверждающих святость писания, но истинность этих чудес
засвидетельствована опять-таки все тем же писанием. Что
касается самих чудес, то я уже достаточно убедительно
доказал их невозможность.
С другой стороны, как мне кажется, сударыня, я уже
доказал вам и полную невозможность для человека убе-
диться в том, чего не в состоянии понять его ум; проде-
ланный нами разбор книг, называемых у христиан свя-
щенными, должен был убедить вас в том, что премудрый,
всеблагой, всевидящий, правый и всемогущий бог не мог
быть их автором. Таким образом, верить по-настоящему
мы не в состоянии, и то, что мы называем верой, есть
лишь безрассудное, слепое доверие к догмам, выдуман-
ным священниками, которые убедили нас с самого ранне-
го детства в необходимости присоединяться к мнениям,
выгодным и нужным им самим. Могут ли, однако, сами
священники верить в то, что они проповедуют, как бы ни
были они заинтересованы в тех убеждениях, которые ста-
раются привить нам? Нет, конечно. Они такие же люди,
как и мы, обладают теми же органами чувств, и так же,
как и мы, не могут быть убеждены в вещах, непостижи-
мых для всего остального человечества. Если бы у них
были какие-либо дополнительные органы восприятия, мы,
допускаю, могли бы представить себе, что они способны
понимать то, чего не понимаем мы; но так как ничто не
подтверждает, что они обладают таким преимуществом,
мы вправе заключить, что их вера, как и вера всех прочих
христиан, не что иное, как слепое и малоразумное испо-
ведание идей, унаследованных ими без критики от пред-
шественников; они никак не могут твердо верить в те
вещи, в которых не в состоянии быть глубоко убежденны-
ми, поскольку эти вещи не подтверждаются никакой оче-
видностью и потому неправдоподобны.
155

Нам, конечно, скажут, что вера или способность ве-
рить в невероятные вещи есть дар божий и что такую веру
может почувствовать лишь тот, кто удостоен этой мило-
сти. Тогда я отвечу, что человеку следует терпеливо ждать,
когда бог соблаговолит наделить его этой способностью,
о которой мы не имеем представления, потому что ни
легковерие, ни глупость, ни безрассудство не могут счи-
таться благодатью, ниспосланной богом, олицетворяющим
разум. Если бог бесконечно мудр, ему не может льстить
поклонение невежд и глупцов; если бы вера была боже-
ственной благодатью, она, очевидно, представляла бы со-
бой способность видеть вещи другими, чем они есть на
самом деле или чем их создал бог; сотворенный богом
мир, вся природа оказалась бы только миражем, не соот-
ветствующим никакой реальности. Чтобы поверить, что
Библия — творение божье, человек должен отказаться
от всех представлений, которые он составил о боге; что-
бы поверить, что один бог заключает в себе трех богов
и что три бога составляют одного, надо пренебречь всеми
законами разума и признать, что мы не можем опираться
на очевидность в здешнем мире.
Итак, сударыня, мы вправе подозревать, что так назы-
ваемая божья благодать, или сверхъестественный дар,
в действительности лишь глубочайшее ослепление, без-
рассудное легковерие, рабское подчинение чужим убеж-
дениям, тупое невежество, заставляющее нас без критики
принимать на веру слова священников; именно эти свой-
ства и заставляют нас присоединиться к мнениям людей,
так же, как и мы, мало убежденных в реальности того,
во что они верят. И, наконец, людей, непрестанно внушаю-
щих мысль о необходимости добродетели, способной из-
вратить наши самые простые и ясные представления о
добре, мы можем без большого риска заподозрить в на-
меренном ослеплении человека и в заведомой лжи.
Только такой вывод мы, действительно, и можем сде-
лать из поведения наших священников; эти пастыри очень
скоро забывают, что сами убеждали нас, будто вера —
дар божий, выражение его благодати, которою он по кап-
ризу наделяет того, кто ему понравится, и которой лишает
неудачника; забыв об этом, они набрасываются на тех,
кого бог не удостоил веры, проклинают их и, если могут,
прилагают всяческие усилия к их истреблению. Таким
156

образом выходит, что еретики и неверующие оказывают-
ся в ответе за то, что они не удостоились благодати; в
этом мире их наказывают, так как бог лишил их спосо-
бов и средств проникнуть в лучший мир. Недостаток ве-
ры — это в глазах священников и святош самое тяжкое
преступление; именно за отсутствие веры безумные и не-
последовательные люди подвергали себе подобных самым
жестоким, бесчеловечным преследованиям и пыткам; ведь
вам должно быть известно, сударыня, что в тех странах,
где церковь пользовалась наибольшим авторитетом, лю-
дей, не обнаруживавших требуемой дозы этой доброде-
тели, с величайшим милосердием сжигали на кострах.
Если мы поинтересуемся причинами столь несправед-
ливого и безрассудного поведения, нам скажут, что вера —
самая необходимая добродетель, что она имеет огромное
значение для нравственности, что человек, не имеющий
веры,— человек дурной и опасный. Но от человека ли за-
висит иметь или не иметь веру? Может ли человек быть
господином своих мыслей? Разве от нас зависит находить
бессмысленным то, что наше суждение признает противо-
речащим разуму? Разве мы были в состоянии в детстве
воспротивиться тем впечатлениям, представлениям и мыс-
лям, которые внушали нам родители и учителя? И, нако-
нец, существует ли человек, который мог бы похвастать
истинной верой или полным убеждением в непостижимых
тайнах и невероятных чудесах, преподносимых нам ре-
лигией?
А в таком случае, каким же образом вера может улуч-
шить нравы? Если вера основывается только на словах,
а не на действительном убеждении, какую же роль могут
играть божественные добродетели в жизни общества?
А если все-таки допустить возможность истинной веры,
то какая связь может быть между темными и никому не
понятными идеями и очевидными обязанностями, возла-
гаемыми на каждого человека его разумом, его прямыми
интересами и благом всего общества? Неужели же для
того, чтобы осознать свой долг быть справедливым, доб-
рым и терпимым, мне так уж необходимо веровать в трои-
цу, в вочеловечение Христа и евхаристию, во все басни
Ветхого завета? Разве дикие события, описываемые Биб-
лией и столь противоречащие всем представлениям, кото-
рые я должен бы иметь о боге, исполненном справедли-
157

гости, мудрости и благости, не способствуют в гораздо
большей мере развитию во мне пороков, чем добродете-
лей? И неужели же потому, что я не чувствую пользы и
смысла непонятных мне таинств или странных и обреме-
нительных обрядов, предписываемых религией, я могу
оказаться менее достойным гражданином, чем те, кто
преследуют, пытают и истребляют людей, имеющих не-
счастье думать и мыслить иначе, чем они? Не естествен-
нее ли и не очевиднее ли предположить, что человек, яко-
бы обладающий живой верой и слепо убежденный в ве-
щах, противных разуму, должен быть и более безрассуд-
ным и более злым, чем человек, чуждый роковым пред-
убеждениям? Неужели же человек, порабощенный свя-
щенниками и в угоду им заглушивший в себе голос разума
и природы, готовый якобы по приказу их бога на любое
преступление, нужнее и полезнее обществу, чем человек,
отказывающийся верить, что бог мог требовать престу-
плений и злодейств?
Мне скажут, что вера нужна для морали, что без нее
у нас нет достаточного побуждения воздерживаться от
преступлений и оставаться верными добродетели, требую-
щей иногда тяжелых жертв. Одним словом, нас станут
уверять, что без убеждения в существовании бога — мсти-
тельного и злопамятного — ничто в этом мире не может
заставить людей выполнять долг.
Вы, конечно, чувствуете, сударыня, всю лживость этих
претензий, придуманных священниками, уверяющими нас,
что религия насущно необходима обществу. Чтобы их
опровергнуть, достаточно вспомнить об истинной природе
человека, о его естественных интересах, о целях всякого
общества. Человек — существо слабое, каждую минуту
нуждающееся в помощи и поддержке. Для самосохране-
ния и для того, чтобы быть приятным окружающим, чело-
век может заинтересовать в собственном существовании
других людей только в зависимости от своего к ним отно-
шения; поведение, привлекающее к нему интерес и симпа-
тии общества, называется добродетельным; поведение, от-
талкивающее общество, называется преступным; то же
поведение, которое вредит самому человеку, называют
порочным. Таким образом, человеку стоит взглянуть на
самого себя, чтобы понять, что его счастье зависит от его
поведения по отношению к другим людям, что его даже
158

самые тайные пороки могут привести к гибели, что его
преступления неизбежно вызовут к нему отвращение и
презрение окружающих, которые со всей очевидностью
необходимы ему для собственного же счастья. Одним сло-
вом, воспитание, общественное мнение и законы скорее
научат человека его обязанностям, чем иллюзорные пред-
ставления религии.
Всякому человеку свойственно чувство самосохране-
ния; опыт показывает, что он должен делать и чего избе-
гать, чтобы достичь благополучия; и для человека совер-
шенно естественно следовать этому опыту и избегать всех
крайностей, которые могли бы повредить его здоровью
или угрожать его жизни; человек запретит себе все нас-
лаждения, последствия которых могли бы сделать его не-
счастным; он согласится на жертвы, если они окажутся
необходимы, чтобы добиться благ более реальных и цен-
ных, чем те, которыми он жертвует в данный момент. Та-
ким образом, человеку нетрудно понять свои обязанности
по отношению к самому себе и к другим.
Вот вам, сударыня, в немногих словах все принципы
всякой истинной морали; они основаны на природе чело-
века, на достоверном опыте, на общечеловеческом разуме.
Законы этой морали для нас обязательны, потому что ре-
зультаты нашего поведения так же естественно неизбеж-
ны, как неизбежно падение камня, когда никакое препят-
ствие не останавливает его движения. Человека, который
делает добро, совершенно неизбежно и необходимо будут
предпочитать человеку, делающему зло. Все богословские
представления ничего не смогут прибавить к уверенности
всякого здравомыслящего человека в этой истине; он бу-
дет воздерживаться от причинения вреда другим и себе
самому; он найдет в себе достаточно силы, чтобы делась
добро, если захочет упрочить свое счастье и заслужить то
отношение к себе, без которого общество не имело бы для
него никакой прелести.
Вы видите, сударыня, что вера никоим образом не мо-
жет содействовать исправлению нравов; вы, конечно, по-
нимаете, что никакие сверхъестественные представления
ничего не прибавляют к тем обязанностям, которые возла-
гаются на человека самой природой; напротив, чем более
невразумительны и непостижимы религиозные представ-
ления, тем более они отвращают нас от природы и здра-
15S

вого смысла, голос которого никогда не может обмануть
нас, если мы захотим к нему прислушаться. Если мы по-
ищем без предубеждения причины бесконечных зол, от
которых страдает общество, мы увидим, что источником
их служат злополучные религиозные идеи, которые, одур-
манивая человека, приводят его в состояние экстаза, фа-
натического исступления, бреда и делают его слепым, без-
рассудным врагом самому себе и другим. Тиранический,
пристрастный и жестокий бог никогда не сможет сделать
своих приверженцев людьми добрыми и справедливыми.
Священники, запрещающие нам руководствоваться разу-
мом, могут превратить нас только в существа безрассуд-
ные, готовые воспламениться любой страстью, какую им
вздумается нам внушить.
Их цель в том и состоит, чтобы сделать нас такими.
Они хотят, чтобы мы пожертвовали для них своим разу-
мом, потому что этот разум способен восстать и разру-
шить их грандиозные замыслы. Вера только и пЪлезна
священникам, потому что она готовит отупевших рабов,
из которых они делают все, что захотят, и которые пре-
вращаются в орудия их страстей. Вот откуда такое рвение,
такая страстная пропаганда веры; вот истинная причина
враждебности священников к науке и ко всем, кто отка-
зывается подчиниться их власти; вот почему везде, где
только возможно, священники огнем и мечом — это испо-
кон веков их лучшие аргументы — учреждают деспотиче-
скую власть веры, то есть собственную власть.
Все это должно вам доказать, сударыня, как мало
пользы извлекает общество из этой сверхъестественной
веры — первой добродетели наших богословов. Она бес-
полезна и богу, которому для того, чтобы убедить людей,
вполне достаточно только захотеть этого. Она недостой-
на премудрого бога, чья речь должна быть сообразна с
разумом, которым он наделил человека. Она недостойна
праведного бога, который не может требовать от людей
убеждения в том, чего они не в состоянии понять; она
уничтожает самое существование бога, требуя от нас ве-
щей, совершенно противоречащих нашим представлениям
о божестве.
Что же касается морали, то она настолько священна
и необходима — и сама по себе и в связи с человеческой
природой,— что никакая вера ничего к ней прибавить не
160

может; а вместе с тем, вера бесполезна и даже опасна для
общества, в котором под предлогом ее требований неред-
ко происходят глубочайшие потрясения и даже самые
реальные преступления. И, наконец, вера противоречит
своим собственным принципам, потому что заставляет
принимать непостижимые вещи, несовместимые с теми
представлениями, которые мы получаем из нее же самой,
как мы в этом убедились при разборе священных книг.
Кому же нужна вера? Она нужна всего лишь немно-
гим людям, пользующимся ею для порабощения челове-
чества; она нужна им для того, чтобы заставить народы
неустанно работать ради их величия, их власти, их благо-
получия. Счастливы ли эти народы оттого, что они обла-
дают верой или слепым доверием к своим священникам?
Конечно же нет; среди этих народов мы не видим ни бо-
лее высокой нравственности и добродетелей, ни развития
наук, ни счастья; напротив, мы наблюдаем, что в стране,
где церковь пользуется наибольшей властью, народ всег-
да и более испорчен, и более несчастен.
Надежда — вторая христианская добродетель — уте-
шает нас в страданиях, причиняемых верой; надежда тре-
бует от нас твердого убеждения в том, что все, кто веро-
вал, то есть все, кто подчинялся священникам, в награду
за это будут вкушать невыразимое блаженство в загроб-
ном мире. Таким образом, надежда основывается на вере,
а вера зиждется на надежде. Вера предлагает нам на-
деяться на то, что она сама нам обещает. На что же мы
все-таки должны надеяться? А это, видите ли, блага не-
выразимые, то есть такие, которые нельзя выразить ни-
какими словами. Стало быть, мы никоим образом и не
можем знать, на что надеемся; но тогда мы спросим: как
можно надеяться или хотя бы желать того, чего не может
выразить язык? Как можно непрестанно говорить нам о
вещах, о которых в то же время сообщается, что они не-
постижимы и невыразимы?
Мы видим, что надежда так же мало обоснована, как
и вера; разрушая веру, мы неизбежно уничтожаем на-
дежду. Какая же, однако, польза людям от надежды?
Нам скажут, что она побуждает к добродетели, помогает
сносить превратности судьбы, утешает верующих людей
в горе и страданиях. Но как же можно ободрить, поддер-
жать, утешить какими-то неясными, туманными понятия-
161

ми, не дающими никаких достоверных представлений?
Как бы там ни было, ясно, что надежда нужна опять-таки
священникам, чтобы выпутываться из затруднений каж-
дый раз, как им приходится оправдывать бога в его не-
справедливостях и жестокостях по отношению к своим из-
бранникам. К тому же, несмотря на все прекрасные док-
трины, священники, сознавая невозможность доставить
народам счастье, которое они им беспрестанно сулят при
условии веры в бога, и понимая, что ложные представле-
ния религии и церковные распри несут народам только не-
счастья и страдания,— священники уверяют, что человек
создан не для этого мира, что его отчизна на небесах и
что именно там он испытает счастье, о котором пока не
имеет никакого представления. И, наконец, подобно шар-
латанам, старающимся развлечь больных, чье здоровье
они разрушили своими снадобьями, священники, не буду-
чи в состоянии действительно помочь, с немалой выгодой
торгуют надеждами и посулами. Священники, как и мно-
гие лекари, сначала расстраивают наше здоровье, вну-
шая нам страхи и ужасы, а затем утешают нас надежда-
ми, продаваемыми на вес золота. В этой коммерции и за-
ключается всякая религиозная система.
Третья божественная добродетель — любовь; она пред-
полагает, что мы должны любить превыше всего бога, а
затем наших ближних — как самих себя. Однако, чтобы
проповедовать любовь к богу, религии следовало бы сде-
лать его достойным любви. По правде же, сударыня, мы
вправе спросить, заслуживает ли христианский бог нашей
любви. Можно ли испытывать что-нибудь, кроме отвраще-
ния, к пристрастному, своевольному, жестокому, мсти-
тельному, ревнивому и кровожадному тирану? Можно ли
искренне любить существо, самое страшное из всех, ка-
кие мы знаем? Как любить бога живого, способного при-
говорить к вечным мучениям свои творения, которые мо-
гут только трепетать от ужаса при одной мысли о возмож-
ности попасть в его руки? Понимают ли наши богословы,
что они говорят, называя страх божий страхом сыновним,
то есть чувством, вызванным и продиктованным любо-
вью? Не должны ли мы ненавидеть, проклинать варвара-
отца, несправедливость которого простирается настолько,
что он в состоянии покарать весь ни в чем не повинный
человеческий род всего-навсего за какое-то яблоко, кото-
162

рое ему ничего не стоило помешать съесть? Что и гово-
рить, сударыня, а любить превыше всего бога, характер
которого, изображаемый в Библии, способен вселить лишь
ужас,— невозможно. Если, как считают янсенисты 1, для
достижения блаженства необходимо прежде всего любить
бога, то мы не должны удивляться малому числу избран-
ников, которые будут удостоены этого блаженства. Напро-
тив, нужно думать, что мало кто сможет преодолеть в се-
бе ненависть к такому богу; однако и этого, если верить
иезуитам, вполне достаточно. Способность любить бога,
из которого религия сделала ненавистнейшее существо,
следует считать самой сверхъестественной из всех добро-
детелей, то есть наиболее противной природе! Очень труд-
но любить того, кого не знаешь; еще труднее любить того,
кого боишься; любить же существо, которое нам изобра-
жают самыми отвратительными и отталкивающими крас-
ками, просто невозможно.
Поэтому мы и должны признать, что, не обладая непо-
стижимой, неведомой благодатью, о которой профаны не
имеют ни малейшего понятия, христианин в здравом уме
любить своего бога не может; святоши, хвастающие та-
ким счастьем, могут, конечно, и обманываться. Ведь они
ведут себя, как низкие льстецы, которые в надежде ублаго-
творить отвратительного тирана либо показать свое сми-
рение и тем смягчить его гнев, на людях притворяются и
выражают свою неизменную любовь, ненавидя его в глу-
бине души; иногда же они уподобляются экзальтирован-
ным мечтателям, внушившим себе какое-то сказочное
представление о боге и не хотящим видеть тех его черт,
которые характеризуют его как самое злое существо, не-
смотря на голословные утверждения о его доброте и спра-
ведливости. Самые искренние святоши похожи на жен-
щин, пылающих безудержной страстью к любовнику, ко-
торого другие женщины, не влюбленные в него, считают
просто даже недостойным привязанности. Мадам де Се-
винье2 говорила, что она любит бога как благородного
человека, каких она еще не знала. Но благороден ли хри-
стианский бог? Если бы мадам де Севинье хоть немного
только подумала о том портрете, который дают нам Биб-
лия и богословы, она вряд ли могла бы любить оригинал.
Что же касается любви к ближнему, то разве мы нуж-
даемся в религии, чтобы сознавать, что наш долг быть
163

благожелательными и любить себе подобных следует из
самой человеческой природы? Ведь только давая другим
ощутить свое расположение, мы можем пробудить в них
те чувства, которые нам бы хотелось, чтобы они питали
к нам. Вполне достаточно быть просто человеком, чтобы
претендовать на сердечное отношение всякого другого че-
ловека, не лишенного чувства гуманности и не урода.
Кому лучше вас, сударыня, знакомо это чувство? Разве
ваша участливая душа не испытывает на каждом шагу
удовлетворения от облегчения чужих страданий? Вряд ли
вы были бы в состоянии независимо от каких бы то ни
было предписаний религии равнодушно смотреть на сле-
зы и нужды вашего ближнего. Приносить людям сча-
стье — не значит ли властвовать над их душами? Так
наслаждайтесь же этой властью, продолжайте расточать
вокруг себя добро и радость; вы обретете довольство со-
бой и почерпнете удовлетворение в своих благодеяниях;
вас благословят ваши близкие и принесут вам заслужен-
ную дань привязанности, на которую имеют право все
добрые души.
Не довольствуясь проповедью любви к ближнему,
христианство предписывает также любить врагов; это
изобретение приписывается самому сыну божьему; имен-
но благодаря этой заповеди богословы ставят христиан-
скую мораль выше всех этических систем античных муд-
рецов. Важно, однако, установить, применима ли эта за-
поведь в жизни; человек с возвышенной, благородной ду-
дюй, конечно, может ставить себя выше всех оскорбле-
ний; забывать нанесенные обиды благородно, и человеку
большого сердца естественно платить за зло добром и тем
заставлять обидчика краснеть; но испытывать настоящую
нежность к гем, кто стремится нам вредить, невозможно;
эту заповедь любви к врагам, изобретением которой так
гордится христианство, сами же христиане преступают
на каждом шагу. Да и можно ли действительно любить
тех, кто нас заставляет страдать? Властны ли мы радо-
ваться собственному горю, с радостью получать оскорбле-
ния, любить людей, обходящихся с нами жестоко? Нет,
конечно. Мы можем стойко и спокойно выносить страда-
ния и неприятности, мы можем утешаться надеждой на
небесное воздаяние; но в ожидании этих наград мы никак
не можем испытывать искренней любви к злым суще-
164

ствам, которым приписываем терзающие нас в данный мо-
мент страдания; в крайнем случае мы будем избегать та-
ких людей, но это никак не может называться любовью.
Хотя христианская религия и предписывает формально
любовь к ближнему, любовь к врагам, прощение оскорб-
лений, мы не можем не видеть, что все эти заповеди на-
рушаются и преступаются на каждом шагу теми людьми,
которые их проповедуют и восхваляют. В особенности
же никак не могут похвастать строгим выполнением этих
замечательных предписаний сами священники. Правда,
что всякого человека, не разделяющего их взглядов, они
уже и не считают ни ближним, ни даже просто человеком.
Поэтому-то, конечно, они и порочат, и гонят, и, где толь-
ко могут, истребляют всех, кто им не нравится; мы не ви-
дим, чтобы они прощали своих врагов,— разве только
в тех случаях, когда они просто не в состоянии отомстить.
Правда, они уничтожают не собственных врагов, мстят
не за собственные оскорбления, а за обиды, нанесенные
богу, который, повидимому, без их помощи не смог бы
постоять за себя; кроме того известно, что враги священ-
ников странным образом оказываются всегда и врагами
бога; у бога всегда общие интересы со своими земными
министрами; и он, конечно, осудил бы своих служителей,
если бы по малодушной снисходительности они стали про-
щать совместно с ним понесенные обиды и оскорбления.
Священники, видите ли, проявляют жестокость, мститель-
ность, бесчеловечность всегда только из религиозного рве-
ния; они, конечно, не упустили бы случая прощать своих
врагов, если бы не боялись, что их милосердный бог взы-
щет с них за излишнюю снисходительность.
Надо любить бога превыше всего, а следовательно,
его надо предпочитать своим ближним. Мы всегда прини-
маем к сердцу все, что касается тех, кого любим, и поэто-
му каждый истинный христианин не может не проявлять
религиозного рвения и, если это нужно, даже не может
не уничтожать своих ближних, когда эти ближние своими
делами или помыслами оскорбляют бога. Равнодушие
в таких обстоятельствах считается преступлением; если
человек искренне любит бога, он должен со всей горяч-
ностью защищать божьи интересы, и в таких делах вряд
ли можно ставить какие-либо границы этой горячности.
Этими-то абсурдными представлениями и оправдыва-
165

лись все преступления, все крайности и безумства, кото-
рые во все времена совершались на земле из религиозно
го рвения. Безумные фанатики, одурманенные священни-
ками, ненавидели друг друга, преследовали, душили; они
считали своим долгом мстить за всемогущего бога; они
воображали, что богу, всеблагому и милосердному, достав-
ляет наслаждение наблюдать братоубийство; они в своем
безумии верили, что, защищая интересы священников,
защищают дело самого бога. Другими словами, на осно-
вании догм, противоречащих всему тому, что сама же ре-
лигия нам говорит о божестве, священники во все века
возмущали народы и заставляли их преследовать и уни-
чтожать врагов церкви. Под предлогом отмщения за все-
могущего священники изобрели способ мстить за самих
себя, не подвергаясь ни ненависти, ни позору, которых
заслуживали их жестокости и бесчеловечность. Во имя
бога, владыки природы, они заглушили в человеке голос
природы; во имя бога всеблагого они вселили в людей
злобу и ненависть; во имя бога милосердного они навеки
запретили прощать.
Таким образом, сударыня, религиозное рвение, благо-
честие, неизбежно проистекающее из любви к богу, стало
испокон веков источником самых страшных потрясений
на земле. Христианский бог, как и римский Янус \ имеет
два лица: то нам представляют его добрым, то он пышет
местью, жестокостью и злобой. К чему же ведет такая
двуликость? Христиане гораздо больше напуганы страш-
ным образом своего бога и значительно меньше полагают-
ся на его благость; они опасаются его капризов, считают
его способным на измену, воображают, что самый верный
способ доказать богу свое рвение — это мстить за него;
они убеждены, что злой господин не может не быть дово-
лен, когда слуги ведут себя так же, как он сам, и что он
никогда не покарает их, до каких бы крайностей они ни
довели свою мстительность в отношении тех, кто осмелил-
ся оскорбить их хозяина.
Из всего сказанного, сударыня, вы можете заключить
о тех пагубных последствиях, к которым могут привести
любовь к богу и вытекающее из нее благочестие. Если
такую любовь и можно назвать добродетелью, то она,
конечно, выгодна и приносит добро только самим свя-
щенникам, которые одни вправе возвещать народам гнев
166

божий; которые одни только и пользуются дарами и по-
честями, приносимыми богу; которые одни могут судить
о том, что угодно и что не угодно богу; которым одним
известно, чего требует бог от человека и в каких случаях
следует мстить за нанесенные ему обиды. Только священ-
ники заинтересованы в том, чтобы внушать страх перед
богом и его жестокостью, чтобы порабощать людей; толь-
ко они нашли способы удовлетворять собственную мсти-
тельность и страсти, изображая мстительным и жестоким
бога, искореняя в людях какую бы то ни было человеч-
ность и терпимость, внушая им безумную злобу и нена-
висть, толкая их на преследования и преступления, при-
водившие во все времена к самым невероятным потрясе-
ниям в христианских странах.
В соответствии с мрачными доктринами своей рели-
гии христиане обязаны ненавидеть и преследовать всех,
на кого им укажут как на врагов господних; как только
они проникаются превыше всего любовью к строгому,
мгновенно раздражающемуся по любым пустякам влады-
ке, которого могут оскорбить даже невольные, безотчетные
помыслы и мнения человека, они считают себя обязанны-
ми выказывать рвение, поднимать споры и ссоры, мстить
за своего повелителя, как подобает мстить за божество,
то есть проявлять беспредельную жестокость. Такое пове-
дение — неизбежное следствие тех возмутительных пред-
ставлений о боге, которые внушаются нам священниками.
Таким образом, истинный христианин неизбежно должен
быть нетерпим ко всем инакомыслящим. Правда, что в
теории христианство проповедует снисходительность, тер-
пимость, согласие и мир; но на практике христиане про-
являют эти добродетели только тогда, когда не обладают
достаточной властью, чтобы дать волю своим разруши-
тельным страстям. В действительности христиане обнару-
живают чувства, свойственные всякому человеку, только
по отношению к своим единомышленникам, к единовер-
цам, и выказывают большее или меньшее отвращение ко
всем, кто не принимает вслепую богословских рассужде-
ний священников. Мы наблюдаем, как даже самые мяг-
кие и самые честные люди бесчеловечно относятся ко
всякому, кто принадлежит к другой секте; господствую-
щая религия (т. е. та, которую исповедует государь или
которая пользуется покровительством власти) повсюду
167

либо уничтожает все другие секты, либо в лучшем случае
дает им почувствовать свое превосходство, применяя для
этого весьма стеснительные, оскорбительные и возмути-
тельные меры. Очень часто государи в угоду церкви вос-
станавливают против себя своих самых верных подданных
и навлекают на себя ненависть, которая должна бы быть
направлена против священников, по чьему наущению дей-
ствует правительство.
Одним словом, сударыня, мы нигде не видим искрен-
ней терпимости; священнослужители разных сект вну-
шают своим последователям ненависть друг к другу с дет-
ства и разжигают рознь на почве богословских вопросов,
которых никто и никогда не постигнет. Вы нигде не уви-
дите, чтобы церковь, пользующаяся влиянием, проповедо-
вала терпимость; всех же, кто попробует заикнуться о тер-
пимости, она обвинит в равнодушии к ее делу, заподозрит
в неверии, в тайной вражде, в предательстве. В шестнад-
цатом веке Сорбонна 1 признала еретиками всех, кто ут-
верждал, что еретиков не надо сжигать. Если свирепый
святой Августин 2 и проповедовал иногда терпимость, мы
знаем, что этот отец церкви изменил свои убеждения, как
только глубже проник в тайны церковной политики, для
которой терпимость мало пригодна. Преследования дей-
ствительно нужны священникам затем, чтобы прикры-
вать ими жадность, честолюбие, спесь и упорство. Цер-
ковь стремится к расширению своей власти, к умножению
своих рабов; она старается опорочить всех, кто не подчи-
няется ей, кто не испытывает должного трепета перед ее
безапелляционными постановлениями.
Вот почему наши богословы придают такое большое
значение смирению, также возводимому ими в степень
добродетели. Нельзя, конечно, отрицать, что мягкость,
скромность, почтительность — качества весьма достойные
и полезные для общества; люди надменные и наглые мало
привлекательны и не пользуются симпатиями общества;
они нас отталкивают, они неизбежно оскорбляют самолю-
бие людей, которым приходится с ними общаться; однако
скромность и деликатность, обеспечивающие нам хорошее
отношение друзей и знакомых, ничего не имеет общего с
христианским смирением. Под христианским смирением
подразумевается презрение человека к самому себе, прене-
брежение к мнениям ближних; человек должен отказать-
168

ся от собственного разума и слепо подчиняться непререка-
емой мудрости своих духовных отцов; пожертвовать ради
них истинами, очевидными и убедительными для его ра-
зума.
Но к чему же может привести эта мнимая доброде-
тель? Может ли честный и разумный человек иметь осно-
вания презирать самого себя? Чем обычно кончают люди,
пренебрегающие общественным мнением? Какие более
благородные и сильные стимулы могут подвигнуть чело-
века на служение родине, если не желание прославиться,
заслужить одобрение и признание своих соотечественни-
ков? В чем же может заключаться их награда, если мы
будем настолько несправедливы и неблагодарны, что от-
кажем им в том, что они по праву заслужили; если мы
осудим их чувство удовлетворения и довольство собой и не
позволим им гордиться своей доблестью? По какому праву
можем мы требовать от человека — честного, благородно-
го, одаренного, просвещенного,— чтобы он согласился
считать себя глупее корыстного священника и невежест-
венного фанатика, проповедующих ложь и фантазии?
Священники беспрестанно твердят, что гордость ведет
к неверию, что религии нужны люди смиренные и послуш-
ные. Но, по правде говоря, разве не предельная глу-
пость — жертвовать своими убеждениями и знаниями ради
совершенно очевидных бессмыслиц, в которые нас застав-
ляет верить церковь? С каким лицом, с какими глазами
осмеливается глубокомысленный богослов предлагать мне
смиренно поверить в тайны и догмы, в которых он со всей
очевидностью сам ничего не смыслит? Неужели же можно
назвать самонадеянным человека, считающего себя более
просвещенным, чем люди, учение которых представляет
собой лишь клубок противоречий, бессмыслиц, ложных
понятий и которые при помощи своего учения одурачивают
человечество, а иногда и приносят в жертву этому учению
человеческие жизни? Неужели вас можно упрекнуть в гор-
дости и надменности, если вы откажетесь согласиться с
суждениями госпожи Д***, которая прославилась сканда-
лами и интригами?
Христианское смирение — добродетель монахов; она
не может быть полезна обществу и способна лишь обесси-
лить душу человека; эта добродетель выгодна только свя-
щенникам, которые, требуя от людей смирения, хотят на
169

самом деле превратить их в подлых трусов и задушить в
них всякое стремление к знаниям, всякое мужество, и сде-
лать их рабами религии, другими словами — собственны-
ми рабами. Согласитесь со мной, сударыня, что все христи-
анские добродетели иллюзорны, бесполезны для бога, бес-
полезны и часто опасны людям и выгодны только духовен-
ству. Согласитесь, что можно быть и нравственным и
добродетельным человеком, не насилуя своих убеждений,
не хвастая ненужными добродетелями, не подчиняясь
всем тем правилам поведения, которые предлагаются свя-
щенниками как единственно необходимые для достижения
блаженства. Согласитесь, наконец, что можно оценить и
любить добродетель, не любя священников, и что, не обла-
дая христианскими добродетелями, можно иметь все те
качества, которые действительно нужны обществу.
Разобравшись в этом подробнее, мы, может быть,
пришли бы к убеждению, что истинная мораль (то есть
такая, которая действительно полезна и нужна и отдель-
ным людям и обществу) несовместима с христианской ре-
лигией, как и со всякой другой богооткровенной религией.
Если мы предполагаем существование бога пристрастно-
го, злого, мстительного, неверного, оскорбляющегося мыс-
лями, словами, делами своих творений, мы неизбежно
должны признать, что все, считающие себя божьими из-
бранниками, должны ненавидеть других людей и прези-
рать их, должны обходиться с ними надменно и жестоко
и действовать с варварским изуверством, как только им
скажут, что их ближние навлекли на себя гнев божий.
Безумные люди, верящие, что их бог — тиран, своенрав-
ный, вспыльчивый, неумолимый в гневе, неизбежно дол-
жны быть унылыми и трепещущими рабами, всегда гото-
выми преследовать всех, кто своим поведением, убежде-
ниями или речами могут разгневать небесного царя. Не-
вежды, имеющие глупость верить, что их священники
представляют собой непогрешимые орудия божества, пой-
дут на любое преступление по наущению своих пастырей,
если это окажется необходимым для умилостивления бо-
жества. Люди, имеющие неосторожность следовать этиче-
ским предписаниям этих пастырей, столь непоследователь-
ных в своих убеждениях и столь мало согласных между
собой в вопросах веры, вряд ли будут морально устой-
чивы, если их поведение станут подсказывать священники.
170

Одним словом, истинная мораль не может быть основана
на представлениях о несправедливом, капризном и невер-
ном боге, которому религия велит нам поклоняться и под-
ражать.
Поэтому, сударыня, будьте верны своим собственным
нравственным принципам; этого вполне достаточно для
вашего счастья в здешнем мире; ваши принципы заслу-
жат вам почет, любовь и уважение всех, кто почувствует
на себе их благотворное влияние; и они во всяком случае
дадут вам право на самоуважение,— а это чувство всегда
законно, когда сознаешь, что служишь счастью всего че-
ловечества.
Остаюсь и т. д.

ПИСЬМО ДЕВЯТОЕ
[О преимуществах, которые может почерпнуть в религии
правительство]
Показав вам, сударыня, как мало пользы приносит ре-
лигия человеческой нравственности, я хочу теперь разоб-
раться в том, насколько она полезна государственной по-
литике; правда ли, что религия необходима правитель-
ствам, как нам в этом стремятся уверить? Если мы, закрыв
глаза на очевидность, послушаем наших священников, то
должны будем признать, что вероучение необходимо для
общественного спокойствия и порядка в государстве; мы
должны будем поверить, что в управлении страной, в тру-
дах, направленных к ее процветанию, государи не могут
обойтись без духовенства и церкви; наконец, священники
внушают государям необходимость сообразоваться с их
капризами; они требуют подчинения всех людей их свя-
щенному игу; они считают, что государи должны вмеши-
ваться и принимать участие в их важных диспутах и пере-
дрягах; и им, действительно, слишком часто удается убе-
дить земных властителей в том, что враги церкви — враги
всяческой власти, что, подрывая основы религии, они не-
избежно расшатывают и трон государя.
Стоит, однако, только открыть глаза и внимательно
проследить историю человечества, чтобы увидеть всю ложь
и необоснованность этих претензий и понять настоящую
цену тех важных услуг, которые христианское духовенство
испокон веков оказывало государям. С самого начала
христианства во всех странах, где принято это вероучение,
мы видим постоянное двоевластие. Церковь стала госу-
дарством в государстве. Церковь, то есть духовенство,
находится там в постоянной оппозиции к верховной власти,
якобы выполняя возложенную на нее свыше миссию, и
стремится диктовать свои законы правительствам. Мы
видим, что священники, гордясь самочинно присвоенными
172

себе правами, пытаются уклониться от послушания госу-
дарям, претендуя на иллюзорные и весьма опасные пре-
имущества и привилегии, на которые нельзя наложить
руки, не оскорбив самого бога; мы видим в них неких обо-
жествленных подданных, признающих только собственную
власть и отказывающихся подчиняться светским властям;
они предпочитают склоняться перед волей духовного
лица, именующего себя наместником Христа и не имею-
щего никакого отношения к их родной стране. Римский
папа в качестве наместника Христа на земле считает сво-
им долгом управлять монархами; опираясь на своих аген-
тов и злоупотребляя народным доверием, папам часто
удавалось добиваться признания своих странных претен-
зий принуждать государей к самым позорным делам, сеять
раздоры и смуты в их странах, подрывать их власть и
заставлять в конце концов униженно просить пощады 1.
Таковы те важные услуги, которые религия тысячекрат-
но оказывала государям. Народы же, ослепленные суеве-
рием, не могут колебаться в выборе между богом и земны-
ми царями; духовенство — это видимое орудие невидимой
божественной власти — пользуется громадным влиянием
на предубежденные умы; вследствие глубокого невежества
и народы и их государи оказываются в полной зависимости
от духовенства. Священники всегда стремились втянуть
народы в свои бесконечные распри; уже много веков все
заботы государей сосредоточиваются на сопротивлении
опасным замыслам духовенства; они изыскивают всякие
меры, чтобы защитить страну от своевластия церкви, что-
бы сдержать упрямых смутьянов, считающих себя божест-
венными оракулами; государям почти никогда не удава-
лось заставить замолчать и смириться коварных интрига-
нов и безумных фанатиков, либо кровно заинтересованных
в разжигании народных смут, либо искренне считавших,
что возмущать и бунтовать народ — дело, угодное богу.
Вследствие того, что церковь требовала постоянного
внимания государей к своим делам, последние не в состоя-
нии были должным образом заботиться о благополучии
своих подданных; народ же, часто принимая сторону свя-
щенников, сам отстранял от себя заботы государей. Пра-
вители оказывались нередко слишком слабы, чтобы про-
тивостоять этим неразумным стремлениям; они уступали
церкви и заключали с нею союз. В тех же случаях, когда
173

пытались действовать наперекор церкви, они наталкива-
лись либо на открытое сопротивление, либо на тайные
подкопы и западни. Если же правители подчинялись воле
духовенства, им приходилось малодушно приносить ему
в жертву счастье и спокойствие своих подданных. Как
часто рука мятежного цареубийцы получала оружие из
рук высокомерного и мстительного духовенства против
достойнейшего государя! Под предлогом мести за самого
бога священники обрушивали свою ярость на самих мо-
нархов, если те не выказывали готовности подчиниться
их игу. Одним словом, мы видим, что духовенство во всех
странах и во все времена отличалось самым разнуздан-
ным самоуправством. Мы то и дело видим, как по его
милости целые империи разделялись на два враждующих
лагеря, как опрокидывались троны, умерщвлялись монар-
хи, народы поднимались на восстание; и если мы только
захотим глубже проникнуть в сущность дела, мы узнаем,
что источником и двигателем всех этих потрясений всегда
были честолюбие, алчность и тщеславие духовенства.
Итак, религия часто приводила к анархии и потрясала
империи, опорой которых она себя считает.
Государи пользовались спокойствием и миром только
тогда, когда постыдно склонялись перед духовенством,
подчинялись его капризам и, раболепствуя перед ним,
уступали ему управление страной. Тогда светская власть
была целиком подчинена церкви, а государь был лишь
первым ее служителем; часто церковь поручала ему под-
лую роль палача; она делала его исполнителем своих кро-
вожадных приговоров; она заставляла его обагрять руки
в крови своих подданных, приговоренных ею к казни; она
делала его явным орудием своей мести, своего террора,
своих тайных пороков 1. Вместо того чтобы трудиться для
счастья своего народа, государь угодливо подзергал
пыткам, преследовал и казнил своих честных граждан и
возбуждал против себя ненависть тех, для кого должен
бы быть отцом; и все это делалось, чтобы удовлетворить
непомерное тщеславие и ненасытную корысть нескольких
священников, всегда чуждых народу, который их кормит,
признающих свою родину только для того, чтобы ее пора-
ботить, безнаказанно' терзать, обирать и объедать.
Вам не придется, сударыня, много раздумывать, чтобы
убедиться в том, что я нисколько не преувеличиваю. Со-
174

бытия самого недавнего времени доказывают, что и в наш
просвещенный век государства беззащитны против тех
потрясений, которые по воле священников претерпевались
народами. Вы сотни раз возмущались при виде трагиче-
ских безумств, на которые шли люди по самым ребя-
ческим поводам. Вы содрогались при виде страшных по-
следствий самых смехотворных диспутов, недостойных
внимания разумных существ. Вы трепетали вместе со
всеми добрыми соотечественниками от страшных зло-
действ, совершённых в опьянении фанатизмом, для кото-
рого нет ничего святого. И, наконец, вы видели непрерыв-
ную борьбу светской власти с мятежниками, считавшими,
что совесть или интересы религии вынуждают их восста-
вать против самых разумных и справедливых законов.
Наши предки — люди более набожные и менее просве-
щенные, чем мы — были свидетелями еще более страшных
событий; они пережили гражданские войны, заговоры и
открытые союзы, организованные церковью против госу-
дарей; они видели нашу столицу, затопленную кровью 1;
два монарха один за другим были умерщвлены по воле
разъяренного духовенства, раздувавшего по всей стране
пожар мятежа 2. Наши предки видели королей, воюющих
с собственными подданными; они видели знаменитого вла-
стелина, запятнавшего свои имя и славу незаконными пре-
следованиями подданных, которые могли бы спокойно
жить и трудиться на благо отечества, если бы пользовались
свободой совести; наконец, они были свидетелями того,
как тот же самый государь, одураченный ложной полити-
кой, диктовавшей нетерпимость, вместе с протестантами
изгнал из своей страны искусства и мануфактуры, заста-
вив лучших людей искать убежище у наших врагов 3.
Мы видим, что в Европе религия всегда оказывает
влияние на светские дела; церковь управляет государями;
она расчленяет христианские народы и натравливает их
друг на друга только потому, что духовные пастыри этих
народов не договорились о той или иной догме. Германия
разделена на два непрестанно враждующих между собой
лагеря. Протестанты всюду оказываются исконными вра-
гами католиков; они относятся к католикам с величайшим
недоверием и опаской, а католики вслед за своим духовен-
ством враждуют против всех, кто не разделяет их лживого
и рабского вероучения.
175

Вот каковы, сударыня, те блага, которые несет рели-
гия народам. Нам, конечно, тотчас же скажут, что во всех
страшных событиях повинны человеческие страсти, а не
христианская религия, которая проповедует милосердие,
согласие, снисходительность и мир. Но стоит нам лишь по-
думать о принципах христианства, как мы тут же заметим,
что они несовместимы со всеми этими прекрасными слова-
ми, которые претворялись в жизнь только в тех случаях,
когда христианское духовенство не было в состоянии пре-
следовать своих врагов и обрушивать на них всю силу сво-
ей ярости. Поклонники бога ревнивого, мстительного, кро-
вожадного — таков со всей очевидностью бог иудеев и хри-
стиан — не могут быть ни сдержанны, ни терпимы, ни
человечны. Поклонники бога, которого могут оскорбить
мысли и убеждения его слабых творений, который присуж-
дает к вечным мукам, к истреблению всех, исповедующих
иное вероучение, точно так же неизбежно должны быть
нетерпимы, жестоки и злопамятны. Люди, поклоняющиеся
богу, не пожелавшему говорить на языке, доступном его
творениям, богу, который явил себя своим избранникам
только для того, чтобы сбить их с толку, вселить в них пол-
ную неуверенность и вечные сомнения, никогда не смогут
прийти к единомыслию в истолковании воли этого бога;
напротив, между ними неизбежно должны возникать не-
престанные споры по поводу двусмысленных предсказаний,
непостижимых тайн, сверхъестественных предписаний, ко-
торые, кажется, выдуманы лишь для того, чтобы подверг-
нуть жесточайшей пытке человеческий разум, породить
раздоры и распри, прекращаемые только силой.
Незачем поэтому удивляться, что от самого начала
христианства не было дня, чтобы наши священники не
спорили. Можно подумать, что бог послал на землю своего
сына только затем, чтобы символ веры стал яблоком раз-
дора для самой церкви и всех верующих. Служители церк-
ви, основанной самим Христом, обещавшим ей свою по-
мощь и благодать святого духа, никогда не могли прийти
к полному единомыслию. Мы видим, что в некоторые эпо-
хи наша непогрешимая церковь почти в полном составе
предавалась заблуждениям и ересям. Вам известно, суда-
рыня, что в четвертом веке, по признанию самих богосло-
вов, почти все святые отцы церкви чуть было не впали в
арианство 1, заключавшееся — ни больше, ни меньше —
176

в отрицании божественной сущности Иисуса Христа. Нуж-
но думать, что дух божий очень основательно отвратился
от своей церкви, если ее служители разошлись во мне-
ниях по поводу самой главной догмы христианства.
Несмотря на непрекращающиеся диспуты и споры, цер-
ковь считает себя вправе устанавливать истинные доктри-
ны для всех верующих христиан; она все-таки не перестает
считать себя непогрешимой; и если протестантские бого-
словы отказались от этой нелепой и высокомерной претен-
зии, это не мешает и им требовать от своих последователей
полного подчинения постановлениям, выдаваемым за бо-
жественные внушения. Находясь в постоянных распрях,
священники то и дело проклинали друг друга, предавали
анафеме, отлучали от церкви; каждая секта упрямо держа-
лась собственных позиций и всех инакомыслящих считала
еретиками; и только сила в состоянии была покончить со
всеми церковными спорами, прекратить диспуты и уста-
новить общепринятое вероучение. Те из священников,
которым удавалось привлечь на свою сторону государей,
признавались правоверными, то есть выдавали себя за
единственных носителей истинной веры; и тогда, пользу-
ясь достигнутым авторитетом, они с варварской жестоко-
стью преследовали и уничтожали своих противников.
Что бы ни говорили наши богословы, нам не стоит
большого труда понять, что христианское вероучение в
конечном счете устанавливалось всегда властью императо-
ров и королей; богословские догмы, якобы наиболее угод-
ные богу, в каждой стране преподавались народу посред-
ством вооруженной силы; истинной оказывалась всегда
та вера, которую исповедовал государь; правоверными
считались всегда те, кто обладал достаточной властью и
силой, чтобы истребить врагов, которые объявлялись вра-
гами самого бога. Другими словами, действительно непо-
грешимыми были государи; именно их мы и должны счи-
тать истинными основателями веры; именно они во все
времена определяли, какую религиозную доктрину следует
принять, какую — отвергнуть; и, наконец, только они ре-
шали, какую принять их подданным религию.
С тех пор как христианство было принято в некоторых
странах, внимание их государей почти целиком поглощали
религиозные дела. В одних случаях правители, ослеплен-
ные суеверием, подчинялись священникам; в других же —
177

государям приходилось из осторожности считаться со свя-
щенниками, превратившимися в вожаков толпы, у которой
не было ничего более святого и великого, чем служители
божества. И в первом, и во втором случаях никто не счи-
тался с принципами здравой, разумной политики; ею
приходилось малодушно пренебрегать будто бы ради инте-
ресов самого же государства. Мы видим, как именно
вследствие предрассудков и суеверий самих государей
церковь в эпохи невежества завладевает огромными богат-
ствами; люди считали, что, задаривая священников, они
обогащают самого бога — бога бедняков, объявившего
себя врагом богатства. Дикие и аморальные воители, на-
деясь искупить свои преступления, учреждали монастыри
и раздавали громадные состояния людям, давшим обет
бедности. Вознаграждать праздных бездельников счита-
лось высокой заслугой перед всемогущим богом, а празд-
ность почиталась величайшим благом, так как она позво-
ляла убивать время в молитвах, будто бы столь необходи-
мых народу. Таким образом, благодаря суеверию госуда-
рей, знатных людей и народа духовенство приобрело
богатства и власть; монашество почиталось подвигом, а
самые никчемные и опасные люди получали самые высо-
кие и богатые награды, пользовались наибольшим поче-
том; их осыпали благодеяниями, привилегиями, льгота-
ми; они обладали полной независимостью; все это давало
им огромную власть в стране; так чрезмерная набожность
государей возвеличивала духовенство настолько, что оно
восставало на тех же государей, диктовало свои законы и
безнаказанно сеяло в стране смуты и раздоры.
Достигнув такого могущества и величия, церковь ока-
залась опасным противником государей; им приходилось
либо подчиняться ее игу, либо вести с ней борьбу. В тех
случаях, когда монарх уступал церкви, он становился ее
рабом, орудием ее козней, малодушным исполнителем ее
власти; тогда же, когда государь отказывался подчи-
няться церкви, священники подвергали его самым жесто-
ким испытаниям; они предавали его анафеме, именем бога
возмущали против него народ; страна распадалась на два
лагеря, боровшихся — один за царя небесного, другой за
царя земного; земному властителю стоило большого тру-
да удержаться на престоле, расшатываемом, а то и раз-
рушаемом по воле священников. Было время, когда власть
178

государя в Европе и спокойствие страны находились це-
ликом в руках одного из представителей церкви и зави-
сели только от его каприза; в это время невежества, смут
и религиозного фанатизма, столь благоприятных для церк-
ви, бессильный и нищий государь, окруженный таким же
нищим и жалким народом, оказался в полном подчинении
у римского папы, который в любую минуту мог распоря-
диться его судьбой, поднять против него подданных и об-
речь его на гибель.
Надо сказать, сударыня, что в странах, где сильна ре-
лигия, государь находится, как правило, в полном подчи-
нении у духовенства: он может пользоваться своей вла-
стью лишь по милости церкви; и он утрачивает всякую
власть, как только перестает нравиться и угождать мона-
хам, которым ничего не стоит поднять против него народ-
ный мятеж; верный же принципам религии, народ не
осмеливается колебаться в выборе между богом и госуда-
рем; но бог всегда оказывается на стороне священников;
невежество и тупость, поддерживаемые духовенством, не
позволяют народу разобраться в том, насколько правильно
истолковывают священники веления бога и насколько
лживы или истинны их поучения.
Согласитесь же со мной, сударыня, что интересы свет-
ских правителей никак не могут совпадать с выгодами
христианского духовенства; священники же во все време-
на были самыми беспокойными, самыми неблагонадеж-
ными подданными, зачастую покушавшимися даже на
жизнь самих королей. Так пусть же нам не твердят, что
христианство — самая прочная опора трона, что оно счи-
тает монархов божьими помазанниками, что, по его уче-
нию, всякая власть — от бога 1. Все эти слова предназна-
чены лишь для усыпления бдительности государей, для
того, чтобы польстить тем из них, на кого церковь может
положиться; однако эти льстецы быстро меняют тон, как
только государи осмеливаются не слишком поспешно под-
даться их злокозненнейшим замыслам и отказываются
слепо проводить политику церкви; о, тогда государь ока-
зывается безбожником, еретиком, которого не только
можно, но и должно предать; мало того, он становится
тираном, заслуживающим смерть, и освобождение земли
от злостного врага господня становится делом похваль-
ным и заслуживающим поощрения.
179

Вы знаете, сударыня, что эти отвратительные принци-
пы тысячу раз проповедовались священниками, которые
при всякой попытке хоть как-нибудь ограничить их власть
вопят, что государь поднял руку на алтари, что лучше по-
виноваться богу, чем человеку. Священники поддерживают
государей только тогда, когда те слепо подчиняются им.
Когда же государи обнаруживают неповиновение церкви,
священники открыто призывают к цареубийству 1. И вме-
сте с тем, как бы отвратительны и ужасны ни были эти
принципы, какими бы опасностями ни угрожали они
светской власти и народному спокойствию, они все же со-
вершенно неизбежно вытекают из доктрин иудаизма и
христианства. В Ветхом завете недвусмысленно одоб-
ряются и поощряются цареубийство, бунт и предательство.
Как только возникает подозрение, что люди разгневали
бога своими помыслами, как только зарождается предпо-
ложение, что те или иные еретики неугодны богу, совер-
шенно естественно прийти к выводу, что подданные могут
на вполне законных основаниях восстать против своего
государя, если он оказывается еретиком или безбожником,
то есть, если он не подчиняется духовенству, стоящему
на страже веры, и если этот государь противится поста-
новлениям непогрешимой церкви; а это может якобы
привести к гибели и вероотступничеству большую часть
народа, для которого, по мнению церкви, религия должна
быть важнее всего и дороже самой жизни. Признающий
эти принципы ревностный христианин считает, что, нака-
зывая своего врага, он угождает богу, что, освобождая
народ от государя, могущего воспрепятствовать вечному
блаженству своих подданных, он оказывает величайшую
услугу своей стране.
Вы видите, сударыня, что иезуиты — эти проповедники
цареубийства — действуют в согласии с христианскими
принципами, хотя их проповеди мало способствуют упро-
чению власти государей и народного спокойствия. А вместе
с тем в силу этих принципов жизнь всякого христианского
государя целиком зависит от каприза папы или какого-
либо епископа, которые, объявив его еретиком и отлучив
от церкви, тотчас же превращают его в тирана и призы-
вают на его голову ярость первого же безумного фанатика,
стремящегося к мученическому венцу. Если те же иезуиты
льстили королям и ратовали за абсолютную власть, дела-
180

лось это только потому, что сами они были неограничен-
ными властителями совести своих государей, слепо под-
чинявшихся их желаниям; если же государи не выказы-
вали требуемой покорности, иезуиты немедленно пере-
ходили к бунту и мятежу.
Подчинение церкви государям всегда условно; духо-
венство покорится своему государю, станет раболепство-
вать перед ним и поддерживать его власть и авторитет
только при том условии, что государи будут выполнять
предписания церкви, не будут препятствовать ее замы-
слам, накладывать рук на ее богатства и покушаться
на изменение догм, на основе которых служители бога
строят собственное величие и благополучие; и, наконец,
от государей требуется признание их божественных прав,
столь явно противоречащих интересам верховной власти,
и совершенно очевидно расшатывающих прочность трона.
Стоит только непредубежденными глазами взглянуть
на вещи, чтобы убедиться, что священники — чрезвычайно
опасные люди. Они ставят себе целью господствовать
над умами, чтобы иметь возможность грабить кошельки.
Вот почему эти враги рода человеческого повсюду и всегда
объявляют войну науке и разуму; вся их система совер-
шенно очевидно предназначена для порабощения народов,
среди которых они стремятся поддерживать невежество
и тупость. Наслаждаясь богатством и властью, духовен-
ство обрекает своих сограждан на невежество, нужду
и бедствия; оно изнуряет сельских работников десятиной 1,
оброком и вымогательствами; они подавляют энергию,
преследуют людей одаренных и талантливых, словно им
угодно властвовать только над людьми обездоленными
и несчастными. Прекраснейшие страны Европы, покорно
признавшие вместе ее своими набожными государями
власть духовенства, обезлюдели и захирели. Инквизиция,
предоставляющая церкви право самой вершить дела веры
и преследовать своих врагов, сохранила в неприкосновен-
ности правоверное вероучение в Италии, Испании и Пор-
тугалии; но та же инквизиция едва ли способствовала
процветанию этих стран. В этих благословенных самим
небом краях только священники и монахи живут в доволь-
стве; государи этих стран бессильны и бесславны, их под-
данные влачат жалкое существование в нищете и раб-
стве. Им не хватает даже мужества выкарабкаться из
181

ужасающей нужды; вместо того чтобы работать, они ни-
щенствуют и вымаливают милостыню у ворот какого-ни-
будь прелата или богатого священника; они отказываются
и от того немногого, что имеют, чтобы добыть себе заступ-
ничество перед богом; у самых разнузданных и порочных
людей они покупают искупление собственных проступков 1.
И, наконец, они всегда готовы восстать против своего
государя, как только какой-нибудь крамольный монах
скажет им, что светская власть повинна во всех тех бед-
ствиях, истинным виновником которых чаще всего оказы-
вается церковь.
Священники непрестанно твердят, что их деятельность
очень полезна. Они не только возносят молитвы, плоды
которых народы пожинали столько веков, но и подчерки-
вают свою роль в народном образовании, общественном
воспитании, преподавании и поддержании моральных
устоев. Увы, сударыня, если мы попытаемся взвесить эти
мнимые заслуги священников, мы увидим, что они сво-
дятся к нулю: мы убедимся, что они не приносили ника-
кой пользы, но были вредны и убийственны для народов.
В чем, действительно, заключаются воспитание и обра-
зование нашего юношества, которое, к несчастью, нахо-
дится неликом в руках духовенства? Стремятся ли
священники вырастить из нас мужественных, разумных
и добродетельных граждан? Нисколько. Они делают
из нас трусов, всю жизнь терзаемых воображаемыми ужа-
сами: они делают нас суеверными людьми, которым при-
вивают только монашеские добродетели, людьми, покорно
следующими заветам своих учителей и оказывающимися
совершенно никчемными членами общества: они делают
из нас нетерпимых святош, готовых ненавидеть и пресле-
довать всякого, кто мыслит иначе, чем мы; они делают
из нас фанатиков, готовых в любую минуту восстать на
своего государя, как только нас убедят, что этот госу-
дарь — враг церкви. Чему же учат священники своих вос-
питанников? Они заставляют их терять драгоценное вре-
мя в чтении молитв, в механическом затверживании сим-
вола веры, в котором нельзя разобраться даже в более
зрелом возрасте; они преподают им мертвые языки, кото-
рые бесполезны в современном обществе и в лvчшeм слу-
чае могут послужить лишь для развлечения. И, наконец,
это примерное образование увенчивается преподаванием
182

философии, превратившейся в руках священников в пусто-
словие, в нечто лишенное всяческого смысла и должен-
ствующее подготовить учеников к восприятию непости-
жимой науки, именуемой богословием. А есть ли какая-
нибудь польза народам от этого богословия? Интересны
ли людям бесконечные метафизические диспуты, в кото-
рых они ничего не могут понять? Много ли приобретают
жители Парижа и всей Франции от споров наших богосло-
вов о том, как следует понимать божественную благодать?
Что же касается наставлений и правил, непрестанно
преподаваемых нам священниками, то нужно действитель-
но обладать большой верой, чтобы увидеть в них какую-
нибудь пользу. Эти хваленые наставления заключаются в
преподании нам неизреченных тайн, непостижимых догм,
смехотворных басен и сказок, страшных историй, мрачных,
изуверских пророчеств, зловещих угроз и, прежде всего и
в основном,— глубочайших религиозных истин и систем, в
которых не могут разобраться даже сами проповедники.
По правде говоря, сударыня, я при всем желании не могу
усмотреть во всем этом ничего полезного: можно ли счи-
тать, что народы безмерно обязаны людям, сделавшим
себе профессию из размышлений о тайнах, одинаково недо-
ступных всему человеческому роду? Согласитесь со мной,
что наши богословы, мучительно и скрупулезно занимаю-
щиеся установлением и сохранением чистоты вероучения,
теряют попусту время. Народы, во всяком случае, не в со-
стоянии воспользоваться плодами их великих трудов. Цер-
ковная кафедра часто превращается в трибуну, с которой
святые проповедники поливают друг друга грязью, зара-
жают своими страстями прихожан и натравливают их на
врагов церкви, становясь глашатаями нетерпимости, тер-
рора и мятежа. Если священники проповедуют мораль, то
мораль эта сверхъестественна и мало пригодна для чело-
века. Если они восхваляют добродетели, то эти добродете-
ли не имеют никакого применения в человеческом общест-
ве, как мы это установили выше. Если случайно какой-
нибудь священник обмолвится в своей проповеди о добро-
детелях действительно человеческих и социальных, то вы
сами знаете, сударыня, что неосторожный проповедник
тотчас же станет предметом критики и ненависти своих
собратий; святоши презирают его, потому что им милц
только евангельские добродетели, которых они не
183

понимают; для них важнее мистические обряды, в кото-
рых вся мораль сводится к набожности.
Вот чем ограничиваются те важные услуги, которые в
течение стольких веков оказывали народам церковь и
духовенство! По правде сказать, они не стоят той чрезмер-
ной цены, которою народу приходится расплачиваться за
эти услуги; напротив, если бы священников расценивали
по их истинной стоимости, люди, может быть, пришли бы
к тому выводу, что духовенство не заслуживает ни на грош
больше, чем любой шарлатан, превозносящий на уличных
перекрестках и площадях снадобья, более опасные, чем
болезни, которые они якобы предназначены исцелять.
Лишив духовенство хотя бы части его колоссальных
владений, приобретенных благодаря человеческой довер-
чивости; ограничив или даже уничтожив полностью его
влияние на государственную власть; отняв у него все
льготы и привилегии, все иллюзорные и опасные права;
заставив, наконец, служителей церкви стать хотя бы толь-
ко просто спокойными и послушными подданными,— госу-
дари смогут когда-нибудь помочь народу, вернуть людям
мужество, возродить их энергию, пробудить к жизни та-
ланты, разум и тем самым приобрести благонадежных и
верных граждан. До тех же пор, пока в государстве оста-
нется двоевластие, обе власти будут неизбежно находиться
в состоянии непрекращающейся войны; та власть, на сто-
роне которой окажется божественный промысел, всегда
будет, конечно, одерживать верх над властью человече-
ской. Если же и та и другая власть станет претендовать
на божественное происхождение, народы будут оконча-
тельно деморализованы, подданные разделятся на два ла-
геря; и тем страшнее будет гражданская война, и даже
голова самого государя вряд ли удержится на плечах в
борьбе с многоголовой церковной гидрой. Змеи Аарона
поглотят в конце концов змей фараоновых магов 1.
Вы спросите меня, сударыня, какими же средствами
смог бы просвещенный государь ограничить непокорных
священников, которые издавна владеют умами народов и
умеют безнаказанно расправляться с самими государями.
Я отвечу вам, что, несмотря на неусыпные заботы и все-
мерные старания церкви, народы неуклонно стремятся к
просвещению: люди чувствуют себя усталыми от непосиль-
ного ига, которое они так долго терпели только потому, что
184

искренне верили в то, что это иго возложено на них богом
и что оно необходимо для их же счастья. Заблуждения не
могут продолжаться вечно; они исчезают с приближением
истины. Наши священники прекрасно это сознают, их бес-
конечные разглагольствования против всех, стремящихся
к просвещению человечества, представляют неопровержи-
мые доказательства страха и опасений, что их замыслы
будут рано или поздно разоблачены. Они боятся проница-
тельного ока философии, они опасаются царства разума,
который не терпит ни анархии, ни мятежей. Поэтому госу-
дарям не подобает разделять эти страхи и превращать
себя в орудие церковной мести; государи вредят самим
себе, поддерживая своих крамольных соперников, которые
во все времена были истинными врагами светской власти
и нарушителями общественного спокойствия; когда госу-
дари объединяют свои интересы с интересами духовен-
ства и препятствуют освобождению народов от их за-
блуждений, они заключают союз с собственными же
врагами.
Правители народов более чем кто-либо другой заинте-
ресованы в прогрессе человеческого разума и в уничтоже-
нии лжи, жертвами которой в первую очередь всегда ока-
зывались они сами. Если бы люди не становились мало-
помалу более просвещенными, государи, как и в былые
времена, все еще находились бы во власти римского папы,
который мог бы по собственному капризу поднять в стране
мятеж, взбунтовать население против государя и, может
быть, даже лишить его трона и жизни. Если бы человече-
ский разум хотя и незаметно, но все же неуклонно не всту-
пал в свои права, короли и по сей день еще управляли бы
шумливой, беспорядочной толпой невежественных и на-
божных подданных, готовых к возмущению по первому
знаку какого-нибудь фанатического священника или изу-
вера-монаха.
Вы видите, сударыня, насколько люди, мыслящие сами
и научающие мыслить других, полезнее государям, чем
душители разума и палачи свободы мысли; вы видите, что
истинные друзья государственной власти — те, кто спо-
собствует народному просвещению. Вы понимаете, что,
изгоняя разум, преследуя философию, правительство при-
носит в жертву свои самые драгоценные интересы в угоду
мятежному духовенству, тщеславие и алчность которого
185

ненасытны, гордыня которого не позволяет ему подчинить-
ся светской власти, долженствующей, по его мнению, скло-
ниться перед властью церковной.
Нет ни одного священника, который не почитал бы себя
стоящим выше государя. Церковь не раз заявляла столь
тщеславные претензии: священники всегда приходят в не-
истовство, когда их хотят подчинить светской власти; они
считают государя профаном и обвиняют в тирании, когда
их хотят поставить на свое место; каждый священник во
все времена считал свою особу священной и облеченной
правами свыше; не совершая кощунства, не оскорбляя
самого бога, никто не смел поднять руку на имущества,
привилегии, льготы духовенства, присвоенные им благо-
даря невежеству и доверчивости народа. Каждый раз, как
светские власти пытались ограничить эти ставшие в руках
духовенства священными и неприкосновенными прерогати-
вы, начинались беспорядки; церковь пыталась поднять
народ против государя; последнего объявляли тираном,
потому что он имел дерзость напомнить духовенству о
законе, искоренить злоупотребления церкви и лишить ее
возможности вредить стране. Правительство кажется свя-
щенникам законным только тогда, когда оно уничтожает
их врагов, и они находят его невыносимым, как
только его действия сообразуются с разумом и интере-
сами народов.
Священники, в сущности, самые дурные люди и самые
неблагонадежные подданные; и нужно было бы чудо, что-
бы сделать их иными; они во всех странах как баловни в
семье. Они надменны, потому что считают себя послан-
цами и миссионерами самого бога. Они неблагодарны,
потому что уверяют, будто только богу обязаны за все те
благодеяния, которыми их осыпают государи и народ. Они
дерзки, потому что много веков пользуются полной безна-
казанностью. Они мятежны и коварны, потому что им все-
гда хочется играть главную роль. Они — спорщики и
смутьяны, потому что никогда не сговорятся по поводу
толкования тех мнимых истин, которые преподают людям.
Они подозрительны, недоверчивы и жестоки, так как вели-
колепно сознают, что у них есть все основания опасаться,
что рано или поздно их преступления будут раскрыты.
Они — исконные враги истины, так как предчувствуют, что
истина опрокинет все их претензии. Они неумолимы в
186

мести, потому что им опасно прощать людей, стремящихся
поколебать их доктрины, несостоятельность которых им
прекрасно известна. Они лицемерны, потому что большин-
ство их слишком умно, чтобы поверить в фантазии, пропо-
ведуемые ими людям. Они упорны в своих заблуждениях,
потому что суетны, а к тому же им было бы и опасно отка-
зываться от учения, авторство которого они приписывают
богу. Мы часто встречаем священников разнузданных и
безнравственных, потому что праздность, изнеженность и
роскошь развращают их. Впрочем, иногда мы видим среди
священников аскетов, ведущих строгую жизнь, когда они
считают этот способ наилучшим, чтобы завоевать автори-
тет и достигнуть своих тщеславных целей. Если они веро-
ломны и лукавы — они очень опасны; если они глупы и
фанатичны — они еще страшнее. И, наконец, они почти
всегда бунтовщики и крамольники, потому что, облечен-
ные божественной властью, отказываются снизойти до под-
чинения власти человеческой.
Вот, сударыня, верное изображение могущественной
организации, ради которой правительства с давних времен
жертвовали всеми прочими людьми. Вот граждане, извле-
кающие богатейшие прибыли из суеверия,— те, перед кем
на глазах народа преклоняются земные государи; вот
люди, которым они доверяют, которых считают опорой
своей власти, которых почитают необходимыми для сча-
стья и прочности своего государства. Предоставляю вам
судить о полноте сходства; более чем кто-либо другой вы
имеете возможность наблюдать интриги духовенства и его
поведение, слушать проповеди священников; и вы, конечно,
согласитесь со мной, что его постоянная цель заключается
в обольщении государей, чтобы поработить народы и
управлять ими.
В угоду этим опасным людям государи считают нуж-
ным вмешиваться в богословские распри, становясь на
сторону тех священников, которые сумели к ним подоль-
ститься, преследовать непокорных, выносить жестокие при-
говоры защитникам разума и изгонять просвещение, нано-
ся злейший ущерб собственной власти. Поэтому священ-
ники вопят о кощунстве, когда государи пытаются
вмешиваться в их дела, стремясь подчинить их разумным
законам; поэтому они поносят тех же государей, называя
их безбожниками, когда последние отказываются бороться
187

с врагами церкви и обнаруживают полнейшее и законное
равнодушие к церковным распрям.
Когда же, отказавшись от предрассудков, государи
пожелают, наконец, быть действительными хозяевами
своей страны, они перестанут внимать советам корыстных
и часто кровожадных святых отцов, которые, ища во всем
выгоды, хотели бы, чтобы им пожертвовали счастьем, спо-
койствием и богатством всех слоев общества. Пусть госу-
дари никогда не впутываются в церковные споры, потому
что, присоединяясь к той или другой стороне, они тем
самым безмерно усугубляют опасность этих раздоров;
пусть государи не преследуют за религиозные убеждения,
которые обычно одинаково нелепы и необоснованы с обеих
сторон; все эти диспуты не представляли бы никогда ника-
кого интереса для государства, если бы государь сам не
проявлял малодушия и не позволял увлечь себя одной из
сторон. Пусть государи предоставят своим подданным сво-
боду мысли, но при помощи мудрых законов управляют их
действиями; пусть они позволят каждому мечтать и фанта-
зировать, как ему вздумается, лишь бы поведение чело-
века отвечало законам морали и государства. Пусть они
хотя бы не препятствуют просвещению, только и способ-
ному спасти народы от невежества, предрассудков и вар-
варства, первыми жертвами которых так часто оказыва-
лись сами же христианские государи; пусть правители
убедятся, что образованные и просвещенные подданные
и надежнее, и вернее, чем тупые рабы, невежественные и
безрассудные, всегда готовые отдаться любым страстям по
наущению первого попавшегося фанатика.
Пусть государи обратят самое серьезное внимание на
просвещение своих подданных; нельзя допускать, чтобы
дело народного образования целиком предоставлялось свя-
щенникам, которые поддерживают с детства в своих вос-
питанниках бессмысленные мистические понятия и на-
строения, прививают им суеверные обычаи и делают их
фанатиками. Если государь не в состоянии предотвратить
распространение безумных учений, пусть он позаботится
о противоядии, введя преподавание разумной социальной
этической системы, сообразующейся с интересами государ-
ства, способствующей благополучию граждан; эта мораль
научит человека его обязанностям перед самим собой, пе-
ред своими ближними, перед обществом и перед прави-
188

тельством. Люди, усвоившие такую мораль, не станут
ненавидеть себе подобных, не обладающих этими убежде-
ниями; эта мораль не сделает людей ни опасными энтузи-
астами, ни святошами, слепо подчиняющимися священни-
кам; воспитанные в этой морали люди превратятся в
уравновешенных, разумных подданных законной власти;
одним словом, такая мораль воспитает добродетельных
людей и хороших патриотов. Истинная, разумная мо-
раль — самое верное средство против суеверия и фана-
тизма.
Благодаря всему этому власть церкви постепенно огра-
ничится; государь уже не будет иметь соперника в своей
стране; он будет безраздельно управлять своими здраво-
мыслящими подданными; богатства церкви, постепенно
возвращенные обществу, дадут возможность поднять об-
щее благополучие народа. Бесполезные учреждения могут
быть использованы в интересах общества и государства;
часть церковных сокровищ, с самого начала предназначав-
шаяся бедным и прилипшая к рукам алчных священников,
поступит к беднякам, своим законным хозяевам. Опираясь
на народ, который сумеет понять и оценить все предостав-
ляемые ему блага и преимущества, государям не придется
опасаться воплей фанатика, за которым никто уже не
последует. Число священников, праздных монахов, беспо-
койных девственников, не заботящихся о будущности стра-
ны и висящих на шее чуждого им народа, постепенно
заметно уменьшится. Монарх, став более богатым и могу-
щественным, не станет ограничивать своих благодеяний;
он будет уверенно управлять страной и поймет, что люди,
враждебные церкви, никоим образом не враги трона, сла-
вы и истинного величия своего государя.
Вот, сударыня, какие цели должно поставить себе вся-
кое правительство, сознающее свои истинные интересы.
Я надеюсь, что мои планы не покажутся вам ни невозмож-
ными, ни призрачными; пути к их осуществлению уже под-
готовляются все более широко распространяющимся про-
свещением; пусть они содействуют прогрессу разума или
хотя бы не препятствуют ему, и вы увидите, как государи
и народы без потрясений, без смут мало-помалу скинут с
себя столько лет тяготившее их ярмо.
Чем могут быть полезны обществу памятники благо-
честия наших предков? Мы видим среди них монастыри,
189

предназначенные для праздных фанатиков; дорогие хра-
мы, сооруженные и украшенные нищими народами для
утоления тщеславных вожделений духовенства, ради ко-
торого воздвигались алтари и дворцы. С самого возник-
новения христианства все, казалось, служило возвеличе-
нию церкви ценой разорения народов и династий. Умами
людей завладела религия; люди забыли, что живут на
земле, и интересовались лишь своим грядущим блажен-
ством в неведомых эмпиреях. Пора покончить с церковным
авторитетом; пора человечеству заняться своими насущ-
ными делами; эти дела всегда будут несовместимы с ин-
тересами духовенства, присвоившего право вводить че-
ловечество в заблуждение. Чем больше вы будете изучать
христианское вероучение, тем очевиднее станет вам, что
оно выгодно тем, кто возложил на себя мало обременяю-
щий труд руководить ослепленным человечеством.
Остаюсь и т. д.

ПИСЬМО ДЕСЯТОЕ
[О преимуществах, доставляемых религией тем,
кто ее исповедует]
Я льщу себя, сударыня, надеждой, что сумел ясно по-
казать вам, что христианская религия не только не может
быть опорой государственной власти, но что она — самый
настоящий ее враг; я, надеюсь, совершенно убедил вас,
что служители церкви, по самой своей природе — сопер-
ники государей и самые опасные противники светской
власти. И, наконец, я доказал вам, что общество могло бы
вполне обойтись без услуг духовенства или, по крайней
мере, отказаться от слишком щедрой оплаты этих услуг.
Теперь рассмотрим, какие блага и преимущества до-
ставляет эта религия отдельным людям, наиболее убеж-
денным ее последователям, послушно выполняющим все
ее предписания. Посмотрим, насколько она в состоянии
сделать своих приверженцев довольными, счастливыми и
добродетельными.
Чтобы ответить на этот вопрос, нам достаточно осмо-
треться и понаблюдать, как влияет религия на умы людей,
действительно глубоко проникнутых ее мнимыми исти-
нами. Обычно мы видим, что люди, наиболее искренно
исповедующие христианское вероучение и наиболее точно
выполняющие его заповеди, предаются меланхолии, уны-
лому настроению, меньше всего свидетельствующему о
благополучии; мы не замечаем в них того внутреннего
мира и спокойствия, о которых нам непрестанно твердят
и которых вместе с тем никогда не могут показать на деле.
Когда человек доволен собой, это не может не проявиться
во всем его поведении; святоши же так тщательно прячут
свое внутреннее довольство от посторонних глаз, что труд-
но поверить, чтобы они его действительно испытывали.
Внутренний мир, порожденный чистой совестью, чаще
всего проявляется у них в желчной раздражительности, от
191

которой не могут не страдать окружающие люди. Если
случайно мы и встречаем какого-нибудь святошу в хоро-
шем настроении, радостного, снисходительного, то потому
только, что мрачные представления еще не смогли оконча-
тельно испортить его благодушный, покладистый харак-
тер; а может быть и так, что человек еще недостаточно
глубоко проникся духом религиозной системы, которая при
глубоком изучении неизбежно повергает людей в самое
неудержимое смятение, в самую безысходную тоску.
Всякий, кто вдумается со всей серьезностью в пред-
ставления о деспотическом и своенравном боге, которому
поклоняются христиане, и вместе с тем постарается пред-
ставить все тиранические поступки этого бога, приписы-
ваемые ему Библией; кто поразмыслит над удручающими
догмами о произвольном, незаслуженном избрании немно-
гих и о предопределенной погибели большинства людей;
кто поймет, что он никогда не может быть уверен, достоин
ли он милости или гнева, что не в его власти добиться или
заслужить благорасположение всемогущего; кто придет к
выводу, что минутная слабость может разом свести на нет
заслуги всей жизни, посвященной добродетели; всякий,
повторяю, кто забивает себе ум всеми этими роковыми и
зловещими вещами, не может, если он не безумен, ни пре-
даваться радости, ни проявлять искреннюю беззаботность
и веселость. Можете ли вы поверить, сударыня, что наш
святоша Паскаль, считавший грехом свои нежные чув-
ства к сестре и часто из благочестия обходившийся с ней
грубо и жестоко, был человеком веселым и приятным в
общежитии?
В христианской религии все неизбежно навевает уны-
ние и грусть; она трактует только о мрачных предметах.
Она проповедует бога, ревнующего нас к каждому движе-
нию нашего сердца, к каждой, даже самой естественной,
склонности; этот бог запрещает самые законные радости,
он жаждет наших стонов, наших слез и мук, ему нравится
подвергать нас испытаниям, он требует от нас самоумерщ-
вления, отказа от всего, что нам желанно и приятно; он
предписывает нам ненавидеть все земное; одним словом,
нам ставятся требования, в корне противоречащие склон-
ностям нашей природы. Такой бог, конечно, вряд ли может
внушить радостное, спокойное настроение. Бог, который не
пожалел родного сына и безмерно мстит за самые пустяч-
192

ные невольные проступки перед ним,— такой бог способен
только погрузить в отчаяние душу всякого человека, имев-
шего несчастье поверить в него. И, наконец, христианин,
который должен бояться смерти, потому что каждую мину-
ту может предстать перед безжалостным судией, уже
предопределившим его участь, не может не испытывать
постоянного страха. Как посмотрели бы мы на человека,
весело или хотя бы только спокойно ожидающего своего
смертного приговора?
Итак, сударыня, не будем ссылаться на противоречи-
вые разглагольствования наших священников; до смерти
напугав своими страшными догмами, они стараются под-
бадривать нас туманными надеждами и призывают дове-
риться богу, против которого они нас сами же восстано-
вили; пусть же они не говорят нам, что бремя христово
легко; напротив, оно невыносимо для всякого, кто пони-
мает, в чем оно заключается; оно легко только тем, кто
несет его, не раздумывая, или же тем, кто перекладывает
его на плечи других.
Разрешите мне, сударыня, поговорить о вас. Очень ли
вы были счастливы, довольны и веселы, когда поведали
мне о тех тайных беспокойствах и волнениях, вызванных
в вашей душе суеверием, которые уже начали мало-помалу
роковым образом овладевать вашим умом и которые я
теперь стараюсь рассеять? Не казалось ли вам, что ваша
душа погружается в самые мрачные бездны отчаяния, не-
смотря на ваш трезвый ум, на ваши здравые суждения?
Не собирались ли вы самым серьезным образом отка-
заться от счастья? Не готовились ли вы в угоду религии
уйти от света, предать забвению все свои общественные
обязанности? Все это меня опечалило, но не удивило: хрис-
тианская религия считает своим долгом разрушать счастье
и покой человека; религия всегда вселяет в душу тревогу,
трепет; приняв эту религию, можно быть счастливым,
только не вдумываясь в ее догмы; для вас религия озна-
чала бы самое безысходное несчастье; ваш последователь-
ный ум неизбежно стремился бы охватить все ее прин-
ципы в целом; ваше чувствительное воображение привело
бы вас к крайностям, опасным для вас самой и достаточно
болезненным для ваших близких и друзей. Такая душа,
как ваша, никогда не знала бы ни мира, ни спокойствия;
угрозы религии слишком убедительны, а ее противоречи-
193

вые утешения слишком неопределенны и не могут внушить
человеку ни чувства уверенности в себе, ни спокойствия,
без которого нельзя ни создать собственное счастье, ни
трудиться для счастья других.
Я уже говорил вам, что считаю невозможным для чело-
века заботиться о чужом счастьи, если он несчастлив сам.
Святоша, во всем себе отказывающий, во всем сомневаю-
щийся, непрестанно укоряющий себя, разжигающий рели-
гиозный экстаз молитвами, постами и уединением, неиз-
бежно должен раздражаться и сердиться на всех, кто не
считает нужным принуждать себя к таким же мучитель-
ным жертвам; такой святоша не может не беситься и не
осуждать профанов, пренебрегающих обязанностями, воз-
ложенными на людей, по его мнению, самим богом. Ему
хорошо только в обществе тех, кто смотрит на все его же
глазами; всех остальных он избегает и в конце концов на-
чинает ненавидеть; вместе с тем он считает нужным всю-
ду выставлять напоказ свои убеждения, свою набожность,
даже с риском быть смешным. К тому же, если бы такой
святоша обнаруживал снисходительность, ему пришлось
бы опасаться, что его примут за сообщника всех тех лю-
дей, которые поносят его бога; он должен обличать всех
грешников, и он это делает, конечно, резко и сурово,
потому что на душе у него нелегко; он должен на них гне-
ваться, а следовательно, он становится неприятным и не-
выносимым для людей, когда достаточно ревностно выпол-
няет свои благочестивые обязанности; если же он прояв-
ляет снисходительность, мягкость и терпимость,— значит,
он грешит против религии.
Набожность порождает в нас дурные чувства, которые
рано или поздно сказываются в нашем поведении и оттал-
кивают от нас окружающих. Святоши чувствуют себя пре-
восходно; мир им несносен, и они несносны миру, который
не мог бы и существовать, если бы каждый стремился к
высоким и недостижимым добродетелям, предписываемым
религией. Христианство несоединимо с земным миром;
бог требует всего нашего сердца, мы ничего не смеем ута-
ить для наших жалких собратий; как только становимся
набожными, мы даже считаем долгом мучить своих ближ-
них, чтобы наставить их на путь добродетелей, от которых
якобы зависит их будущее спасение.
Странная религия, не правда ли? Ведь если бы каждый
194

в точности и неукоснительно выполнял все ее предписания,
это привело бы к полному развалу общества! Искренне
верующий ставит себе недостижимые идеалы, недоступные
человеческой природе; и так как, несмотря на все свои уси-
лия, человек не может достичь этих идеалов, он всегда не-
доволен собой; он считает себя жертвой божьего гнева, он
во всем укоряет себя, он испытывает угрызения совести за
все радости, которые себе позволил; он трепещет, опаса-
ясь, что каждый шаг может повести его к гибели; он прихо-
дит к выводу, что вернее и надежнее избегать общества,
которое ежеминутно может отвлечь его от мнимых обя-
занностей, толкнуть на грех, сделать его свидетелем или
сообщником разврата; и, наконец, если этот человек очень
благочестив, он не может не избегать или не презирать
людей, которые, согласно мрачным религиозным представ-
лениям, только и делают, что раздражают и гневят бога.
С другой стороны, вы знаете, сударыня, что обычно
именно печаль и страдания толкают человека к религии;
мы, как правило, обращаемся к небу, когда здешний мир
нас оставляет или перестает нам нравиться; именно в ло-
не церкви ищут тщеславные люди утешения в своих неуда-
чах и в крушении честолюбивых планов; изысканные или
развращенные женщины становятся святошами, когда
видят, что свет перестает ими заниматься; тогда они отда-
ют богу свое потрепанное сердце и увядшую красоту, кото-
рая уже не может пленить никого в этом мире; с душой,
переполненной горечью, снедаемые печалью, взбешенные
против общества, где уже не рассчитывают играть никакой
роли, они предаются религиозным безумствам после того
как прославились в свете пороками и безумствами; с яро-
стью в душе они простираются перед богом, который, по
правде сказать, не слишком-то щедро вознаграждает их за
утраченные прелести. Одним словом, люди по большей
части обращаются к богу под влиянием дурного настрое-
ния, несчастья, потерь; мы обычно отдаемся в руки свя-
щенников, толкаемые жестокими разочарованиями и кру-
шением каких-либо страстных надежд; в этом-то и прояв-
ляется перст божий; бог посылает нам страдания, чтобы
спасти нас.
Поэтому нет ничего удивительного, если люди набож-
ные кажутся нам обычно мрачными и суровыми. Эти на-
строения к тому же непрестанно поддерживаются и
195

питаются религией, которая только и способна все больше
и больше ожесточать душу, подпавшую под ее влияние.
Однако беседа с духовником — слабое утешение в потере
возлюбленного; надежды на будущую жизнь не могут
заменить нам реальных радостей здешнего мира; и все
никчемные, бессмысленные религиозные обряды вряд ли
могут заполнить душу, которая в свое время не насытилась
ни интригами, ни наслаждениями светской жизни.
Итак, мы видим, сударыня, что плоды этих потрясаю-
щих обращений людей к религии, долженствующие обра-
довать всемогущего со всем его синклитом, не имеют
никакой ценности для нас, смертных. Если эти перемены,
происходящие с человеком по благости божьей, не делают
его все-таки более счастливым и радостным, то еще мень-
ше радости и пользы от таких обращений всем их свиде-
телям и очевидцам. Действительно, какой толк обществу
от того, что кто-то обратился к богу? Люди эти, отмечен-
ные перстом божьим, не становятся лучшими; они не дела-
ют никакого реального добра своим ближним. Становится
ли смиренным и добрым какой-нибудь заносчивый и важ-
ный придворный? Исправляет ли жестокий все то зло,
которое он причинял? Возвращает ли казнокрад все, что он
похитил у общества? Искупает ли изысканная светская
женщина своим религиозным рвением все то зло, которое
причинили семье ее распущенность и рассеянная жизнь?
Нет, конечно нет, эти новообращенные, испытавшие при-
косновение божьего перста, ограничиваются по большей
части молитвами, постами, благотворительностью и уеди-
нением, посещением церкви, преклонением перед священ-
никами, интригами и злословием в пользу той или иной
церковной партии, опорочением всех, кто не согласен с их
духовником, и демонстрацией смехотворного, преувеличен-
ного усердия к делам, в которых они ничего не смыслят;
всем этим исчерпывается их долг по отношению к богу; ни
люди, ни общество ничего не выигрывают от их чудесного
превращения; напротив, благочестие часто лишь усугубля-
ет и еще больше разжигает дурные свойства, которыми
всегда отличались наши неофиты; но теперь эти свойства
и страсти получают иное применение, а религия всегда
оправдывает крайности, допущенные в ее интересах. Так,
честолюбивый человек превратится в тщеславного и беспо-
койного фанатика и найдет оправдание своей страсти в
106

благочестии; попавший в опалу придворный займется во
имя бога интригами против своих врагов; злой и мститель-
ный человек под предлогом отмщения за бога будет изы-
скивать способы мстить за собственные обиды; женщина,
утратившая красоту и обратившаяся к богу, будет считать
себя вправе отравлять жизнь мужа; она станет со всем
благочестием злословить о других женщинах по поводу их
невинных удовольствий; желая показать свою набож-
ность, она обнаружит только дурное настроение, зависть,
ревность, коварство; принимая близко к сердцу интересы
бога, она проявит все свое невежество, все свое больное
воображение и легковерие.
Стоит ли, сударыня, так долго останавливаться на всем
этом? Вы живете в стране, где слишком много святош и
слишком мало истинно добродетельных людей. При жела-
нии вы без труда убедитесь, что среди этих людей, глубо-
ко верующих в бога, убежденных в высоком назначении и
пользе религии, беспрестанно твердящих о даруемых ею
утешениях, о насаждаемых ею добродетелях, вы вряд ли
найдете действительно счастливого; и еще меньше най-
дется людей, которых религия сделала лучшими. Если они
глубоко прониклись мрачными и зловещими представле-
ниями религии, они покажутся вам желчными, неприятны-
ми, нелюдимыми; если же они относятся к спасению своей
души легкомысленнее и поверхностнее, они произведут на
вас менее отталкивающее впечатление. Религия, испове-
дуемая при дворе, представляет собой, как вам известно,
смесь чередующихся благочестивых обрядов и увеселений:
обедня, праздник, несколько минут, посвященных молит-
ве,— и снова развлечения; здесь религия Христа легко
совмещается со служсением дьяволу. Мы наблюдаем здесь
роскошь, тщеславие, честолюбие, интриги, месть, зависть,
легкомыслие, легко уживающиеся с аскетическими требо-
ваниями религии. Казуисты, поддакивающие великим
мира сего, легко оправдывают эту смесь и творят новую
религию, применяющуюся к обстоятельствам, страстям и
порокам людей; слишком суровые и правоверные бого-
словы не удовлетворили бы и возмутили бы людей, согла-
шающихся исповедовать религию при условии, чтобы их
ничто не стесняло. Вот почему янсенисты, стремящиеся к
восстановлению аскетического христианства первых веков,
не смогли привиться при дворе. Доведенные до крайности
197

принципы и доктрины христианства по плечу только лю-
дям, подобным его основателям; они созданы лишь для
существ желчных, суровых, недовольных, обездоленных
судьбой, по своему происхождению чуждых роскоши, влас-
ти, почестей и неизбежно становящихся врагами всех мир-
ских благ, о которых им не позволено и мечтать. Святоши
очень ловко и хитро умеют поставить себе в заслугу
отвращение или презрение к вещам, для них недостижи-
мым.
Однако последовательный христианин не должен ни на
что претендовать; он не должен ничего желать; он должен
бежать света и всей его пышности, подавлять свои страсти.
Это настоящий стоик1, скорбная философия которого
порождена религиозным фанатизмом. Недостижимое со-
вершенство, к которому он стремится, порождает непре-
станную душевную борьбу, которая в конце концов делает
его несчастным; он должен быть постоянно настороже в
отношении всего мирского, потому что все мирское может
дать повод к искушению и греху. Истинный христианин —
враг самого себя и всего человеческого рода; ради собст-
венной безопасности ему следовало бы жить, как сове, и
никому не показываться. Религия делает его существом
антиобщественным, равно бесполезным и неприятным себе
и другим. Что толку обществу от человека, беспрестанно
трепещущего, страдающего, погруженного в молитвы и
размышления? Какую же жизненную цель может поста-
вить перед собой святоша, который должен сторониться
порочного мира, ненавидеть почести и богатства, могущие
его погубить, который запрещает себе радости, вызываю-
щие гнев и ревность бога?
Каковы же плоды такой фантастической морали? Эту
мораль можно сравнить с чрезмерно суровыми законами,
которые все признают и никто не соблюдает. Мы знаем,
что некоторые философы обсуждали возможность сущест-
вования чисто атеистического общества 2; мне кажется го-
раздо более правомерным вопрос—долго ли смогло бы
просуществовать общество, состоящее только из истинно
верующих христиан *. Что сталось бы со страной, обита-
* Ср., что говорит по этому поводу Бейль, «Continuation des
pensees diverses sur la comete», разд. 124, 125, т. 4. Г. Руссо из Же-
невы в его «Contract Social», кн. 4, гл. 8. См. также «Lettres ecrites
de la Montagne», письмо 1-е, стр. 45—54. Изд. in 8°. Автор обсуж-
198

тели которой, стремясь к совершенству, проводили бы все
время в созерцании, размышлениях, покаянии и молитвах,
избегали бы богатства, почестей, высокого положения?
Что сталось бы со страной, жители которой не думали бы
о завтрашнем дне и, занятые только божественными де-
лами, совершенно пренебрегали всем, касающимся здеш-
ней бренной юдоли; где каждый ставил бы себе в заслугу
безбрачие; где все были бы настолько заняты религиоз-
ными упражнениями и обрядами, что у них не оставалось
бы времени для помощи себе подобным? Ясно, что такое
общество могло бы существовать только в Фиваиде 1 и
скоро развалилось бы. Если в некоторых монастырях мы
и видим примеры такого объединения верующих, то ведь
о фанатиках, проживающих в этих богоугодных местах, за-
ботится общество. А кто бы заботился о целой нации,
которая, забыв о всех земных нуждах, хлопотала бы
только о царствии небесном?
Нельзя не признать, что христианская религия действи-
тельно создана не для этого мира; она не в состоянии обес-
печить счастье ни обществу, ни отдельным людям; запове-
ди и наставления ее бога невыполнимы и скорее могут
довести человека до отчаяния и апатии, отнять у него уве-
ренность в себе и своих силах, чем сделать его счастли-
вым, деятельным и добродетельным. Если христианин
хочет остаться в обществе, ему приходится допускать из-
вестную скидку со всех требований религии; он перестает
быть настоящим христианином, как только начинает стре-
миться к собственному счастью; он пренебрегает небесным
блаженством как только хочет позаботиться о счастьи
своих собратий; он рискует оскорбить бога, как только
прислушается к собственным желаниям, позволит себе ра-
дости жизни и вступит в общество себе подобных, могущих
заразить его своими страстями и пороками; одним словом,
настоящий христианин — человек не от мира сего.
Поэтому, как только христианин вспоминает о том, что
он — человек, он вынужден тотчас же отказываться от
своих сверхъестественных и божественных принципов.
Страсти, обуревающие простых смертных, у христиан толь-
ко приглушены, но не уничтожены; чаще всего эти
дает тот же вопрос и подкрепляет свое мнение новыми рассужде-
ниями, представляющими большой интерес для читателя.— Прим.
издателя.
199

страсти приобретают еще большую силу и могут очень
повредить обществу. Замаскированные, скрытые лицемер-
ным смирением, они, вырываясь наружу, обычно приво-
дят к большим потрясениям. Тут-то честолюбие, мститель-
ность, жестокость, злоба, злоречие, зависть, прикрытые
личиной благочестия, приносят самые ужасающие плоды;
эти страсти в своем разгуле уже не знают границ. Рели-
гия не уничтожает страстей в сердце святоши; она иной
раз даже оправдывает их. Опыт часто показывает нам,
что самые набожные христиане ничуть не лучше и не хуже
всех прочих людей и что они не имеют никакого права уп-
рекать неверующих в недостатках и пороках, будто бы
проистекающих из атеистических убеждений.
Действительно, милосердие священников-миротворцев
и их благочестивых приверженцев нисколько не мешает им
порочить и чернить своих противников, призывать на их
головы гнев и презрение общества; их заботы о славе
божьей допускают применение любого оружия; злоречие
и клевета оказывают им испокон веков особенно драгоцен-
ные услуги. Слушая священников, можно подумать, что
неверие может быть только следствием развращенности;
что от религии люди отказываются только затем, чтобы
дать свободу своим страстям и порокам; по их словам не-
верие всегда предполагает порочность, разнузданность
нравов, предельную распущенность. Другими словами,
они считают, что всякий человек, отказывающийся пове-
рить в их фантазии и следовать предписаниям их неесте-
ственной морали, не может иметь никаких побуждений к
добру и отличается непреодолимой наклонностью к злу.
Так наши милосердные богословы превращают врагов
своей власти в опасных разбойников, которых общество
якобы в собственных интересах должно изгонять и уни-
чтожать. Из этого следует, что всякий, внемлющий разуму
и отказывающийся от суеверия,— это самый безрассудный
человек; что всякий, осуждающий религию за все ее пре-
ступления, за все то зло, которое она причиняет людям,—
плохой гражданин; что всякий, обвиняющий священников
в смутах и беспорядках, оказывается сам опасным нару-
шителем общественного спокойствия; что всякий, содро-
гающийся при виде бесчеловечных преследований, спрово-
цированных тщеславными и коварными священниками, не
имеет никакого понятия о справедливости и должен заду-
200

шить в себе всякое чувство гуманности. Отсюда же следу-
ет, что всякий, кто не признает лживых, фальшивых сти-
мулов, выискиваемых в потустороннем мире для того,
чтобы побудить людей быть добродетельными, справедли-
выми и добрыми, не имеет уже никаких реальных побуди-
тельных причин развивать в себе все эти добродетели ради
своего собственного благополучия в здешнем мире. И, на-
конец, отсюда следует, что все желающие низвержения
церковной тирании и разоблачения величайшего обмана,
столь пагубного и для правителей и для народов,— ока-
зываются государственными преступниками, подлежащи-
ми преследованию законом.
Я думаю, сударыня, теперь вы убедитесь, что истинные
друзья рода человеческого и государей не могут быть по-
собниками религии и духовенства. Каковы бы ни были
причины или чувства, которые привели человека к неве-
рию; каковы бы ни были вытекающие из его неверия
принципы,— они не могут быть столь же пагубны, столь
же разрушительны, как принципы, непосредственно и
неизбежно вытекающие из такой нелепой и жестокой рели-
гии, как христианская. Неверие не приписывает себе боже-
ственного происхождения; оно не стремится к господству
и к овладению человеческой совестью; оно не ставит цели
подчинить себе человеческие умы; оно не имеет никаких
поводов ненавидеть человека за его убеждения, если эти
убеждения никому не приносят вреда. Другими словами,
люди неверующие не имеют ни особых побуждений, ни
корысти приносить вред и делать зло, к чему всегда на-
ходят столько предлогов рьяные защитники религии.
Неверующий, стоящий у власти, не окажется ни более не-
справедливым, ни более злым, чем святоша, вменяющий
себе в обязанность преследовать своих религиозных про-
тивников.
Мыслящий неверующий человек хорошо понимает, что
и в здешнем мире у него достаточно самых настоятельных
и реальных побуждений делать добро; он сознает, как важ-
но ему сохранить жизнь и избежать всего, что могло бы
ему повредить; в своих природных потребностях он чув-
ствует себя связанным с другими людьми и знает, что за-
служит их презрение, если обнаружит какие-либо пороки,
вызывающие их ненависть, и если окажется виновным
в проступке, угрожающем праву и добродетели; он знает,
201

что понесет наказание, если совершит преступление и ослу-
шается закона. Правила приличия и общественные обя-
занности, желание заслужить одобрение сограждан, страх
навлечь на себя позор и наказание — достаточно сильные
стимулы для обуздания всякого здравомыслящего. Если
же человек безумен, его не смогут удержать от крайностей
никакие вероучения мира; если он обладает достаточной
властью, чтобы ничего не страшиться в здешнем мире
и не считаться с мнением людей, вряд ли страх перед бо-
жественным гневом подействует на такого человека силь-
нее приговора судей, которых он ежечасно видит перед
собой.
Нам скажут, что страх перед мстительным богом мо-
жет во всяком случае предупредить множество тайных
преступлений, на которые пошли бы люди, не удерживай
их религии. Но разве сама-то религия предотвращает тай-
ные преступления? Разве христианские страны не полны
всякого рода злоумышленников, втайне замышляющих
разорение и гибель своих сограждан? Разве люди, с виду
•самые благочестивые и благонамеренные, не предаются
разнообразнейшим порокам, которые заставили бы их
устыдиться, если бы эти пороки случайно раскрылись?
Очень часто человек, глубочайшим образом убежденный
в том, что бог видит все его дела и помыслы, совершает,
не краснея, тайком такие проступки, которые он не позво-
лил бы себе в присутствии другого, хотя бы и самого ни-
чтожного человека.
К чему же сводится та мощная узда, которую религия
накладывает на человеческие страсти? Если мы послу-
шаем наших священников, окажется, что в странах, где
люди внемлют их проповедям и следуют их заповедям,
никаких преступлений, ни явных, ни тайных, не совер-
шается; окажется что сами священники — сущие ангелы,
а всякий верующий не знает за собой никаких недостат-
ков. И вместе с тем мы забываем все свои религиозные
теории и рассуждения, как только нас захватывает какая-
нибудь сильная страсть, неискоренимая привычка, или же
мы ослеплены соображениями собственной выгоды; в та-
ких случаях мы перестаем рассуждать. Стало быть, доб-
родетельными или порочными делают нас характер и при-
вычка. Неверующий может отличаться очень сильными
страстями; он может очень здраво рассуждать о религии
202

и вместе с тем теряет всякий здравый смысл, как только
дело касается его собственного поведения. Тот же, кто го-
тов всему верить,— плохой мыслитель; а если он еще и
ведет себя дурно, то он одновременно и глупый, и злой че-
ловек.
Наши священники, правда, не соглашаются с тем, что
неверующие способны мыслить; они считают, что человек
не умеет разумно рассуждать, если предпочитает разум
их авторитету. Но в этом деле они — слишком пристраст-
ные судьи, и вопрос этот подлежит решению менее заин-
тересованными людьми. Пока что сами священники не
слишком-то полагаются на собственные рассуждения и для
подкрепления своих аргументов всегда привлекают силу;
они загоняют людей в рай кнутом; они просвещают их
светом костров инквизиции; они насаждают веру воору-
женной силой; они имеют низость вызывать на спор лю-
дей, которые не могут выступить против них открыто.
Такое поведение мало вяжется с представлением о людях,
глубоко убежденных в силе своих доводов. Если бы наши
богословы действительно обладали искренней верой, разве
они побоялись бы свободного и открытого диспута? Разве
они не радовались бы всякому доводу, опровержение
которого только упрочило бы их учение, будь оно истин-
но? Между тем наши богословы применяют к своим вра-
гам тактику мексиканских миссионеров, которые заставля-
ли связывать сражавшихся с ними рабов и убивали их,
вместо того, чтобы померяться с ними силами в честном
бою.
Как бы то ни было, вполне допустимо, что и неверую-
щий человек может вести себя дурно, и в этом он, конечно,
ничем не отличается от любого святоши. Самые фанатич-
ные приверженцы религии не могут не согласиться, что
среди их единомышленников лишь ничтожное число —
избранники, достигшие благодаря религии высокой добро-
детели; на каком же основании священники требуют, что-
бы неверие, не опирающееся ни на какие сверхъестествен-
ные силы, приносило плоды, которыми, по их же собст-
венным признаниям, не может похвастать религия? Если
бы все верующие были людьми добродетельными, религия
в своем споре с атеизмом оказалась бы, конечно, победи-
тельницей, в особенности если бы все неверующие были
людьми безнравственными и порочными. Но что бы ни
203

говорили священники, мы встречаем среди неверующих
гораздо больше добродетельных людей, чем среди святош.
Хороший характер, разумное воспитание, стремление к
спокойной жизни, нежелание заслужить позор и ненависть,
благие привычки оказываются совершенно достаточными
и гораздо более сильными и реальными стимулами, чем
религия, для того, чтобы человек сдерживал пороки и
стремился к добродетели. К тому же в отличие от святоши
неверующий не знает бесконечных уловок и неисчерпае-
мых аргументов для оправдания и извинения любых про-
ступков. Ведь верующий всегда может искупить свои пре-
ступления; он всегда может найти способы помириться с
богом и успокоить свою совесть. Человек же неверующий,
совершив дурной поступок, не может примириться ни с
обществом, которое он оскорбил, ни с самим собой, если
его мучит совесть. Он не надеется на награду в загробном
мире и тем более заинтересован заслужить уважение и
почет, которыми во всех просвещенных странах пользуют-
ся добродетельные, честные и порядочные люди; неверую-
щий тем более старается избежать осуждения общества и
всех неприятностей, на которые оно обрекает людей, угро-
жающих общественному спокойствию и благополучию.
Кажется совершенно очевидным, что всякий, следую-
щий законам разума, рассудительнее того, кто дове-
ряет только своему воображению. Совершенно очевидно
также, что всякий, кто считается с человеческой природой
и с окружающими людьми, неизбежно должен иметь бо-
лее реальные представления о добре и зле, справедливости
и несправедливости, о чести и бесчестии, чем человек, со-
образующийся в своем поведении лишь с предписаниями
оракулов некоего таинственного бога, служители которого
злы, несправедливы, вероломны, постоянно сами себе про-
тиворечат, и который часто санкционирует проступки, в
корне противоречащие морали и всем нашим представле-
ниям о добродетели. Очевидно, что человек, руководству-
ющийся в своем поведении церковной моралью, будет
угождать лишь капризам и прихотям духовенства и ока-
жется, действительно, вредным и порочным, хотя он при
этом вполне уверен в своей добродетели. И, наконец, так
же очевидно, что, сообразуясь с заповедями и предписа-
ниями религии, человек может быть сколь угодно набо-
жен, не будучи ни хорошим, ни добродетельным. Опыт
204

показывает, что можно слепо придерживаться самых не-
постижимых догм, проповедуемых священниками, самым
тщательным образом выполнять все предписываемые
ими обряды, на словах восхвалять все христианские
добродетели и на деле быть лишенным всех качеств,
необходимых для достижения собственного счастья и
для содействия счастью окружающих. Даже сами
святые, с которых нам предлагают брать пример,
были в высшей степени бесполезны для общества; мы
неизменно видим в них фанатиков — либо угрюмых, при-
несших себя в жертву мрачным доктринам религии; либо
деятельных, которые под предлогом служения религии не-
прерывно возмущали спокойствие народов; либо, наконец,
мечтателей, придумавших целые системы, способные сбить
с толку и помрачить умы их приверженцев. Всякий свя-
той, обладающий спокойным и уравновешенным харак-
тером, печется всегда только о самом себе и в своем бла-
гочестивом затворничестве стремится лишь к собствен-
ному благополучию; святой же, наделенный от природы
деятельным, горячим темпераментом, выступает перед
обществом с проповедью пагубных фантазий, требуя
удовлетворять претензии церкви, которые он отождест-
вляет с интересами бога.
Словом, сударыня, я никогда не устану повторять, что
всякая религиозная система придумана лишь ради выгод
духовенства; христианская мораль всегда преследовала
только интересы церкви; все проповедуемые христиан-
ством добродетели не имеют опять-таки никакой иной
цели, кроме выгод церкви и ее служителей; последние же
всегда стремились поработить народы, чтобы поживиться
от их трудов и легковерия. Нет сомнения, что можно быть
и нравственным, и добродетельным человеком, не участ-
вуя во всех этих замыслах; если священники порицают тех,
кто им противоречит, и подвергают сомнению честность и
бескорыстие всякого мыслителя, отвергающего их беспо-
лезные и даже пагубные добродетели, то общество, нужда-
ющееся в истинно человеческих и реальных добродетелях,
ни в коем случае не должно вмешиваться в их дрязги, ни
заимствовать настроения людей, явно сплотившихся про-
тив этого общества. Если служители религии, чтобы упро-
чить свою незаконно захваченную власть, нуждаются в
догмах, таинствах, добродетелях, то правительству для
205

Осуществления его законных прав требуются добродетели
разумные, мораль гуманная и прежде всего служащая
общественному спокойствию. Наконец, люди, составляю-
щие всякое общество, нуждаются в такой морали, кото-
рая может обеспечить их счастье здесь, на земле, и не
желают затруднять себя моральными предписаниями,
имеющими в виду их блаженство в некоем вымышленном,
призрачном мире, о котором они знают только со слов
священников. Эти священники очень легко объединили
свою религиозную систему с моралью, чтобы еще больше
упрочить свой авторитет, завоеванный при помощи непо-
стижимых и таинственных догм религии; благодаря этому
им удалось убедить людей, что ни мораль, ни добродетель
без религии невозможны. Я надеюсь, сударыня, что мне
удалось окончательно разрушить этот предрассудок и с
полной ясностью доказать всякому, желающему думать,
что все эти представления, испокон веков проповедуемые
религией, отвлеченны, туманны и лживы; и, однако, эти-
ми представлениями оказывались часто заражены даже
философы, тормозившие развитие истинной морали и сде-
лавшие из науки, самой достоверной, ясной и доступной
всякому мыслящему человеку,— науку сомнительную, не-
понятную, страдающую вопиющими противоречиями.
Остаюсь и т. д.

ПИСЬМО ОДИННАДЦАТОЕ
[О человеческой, или естественной, морали]
Если вы, сударыня, продумали все, о чем я до сих пор
вам писал, вы не могли не убедиться, что совершенно не-
возможно основывать моральную систему, прочную и не-
изменную, на фанатической, двусмысленной, мистической,
противоречивой религии, последователи которой сами ни-
когда не могут прийти к полному единомыслию относи-
тельно ее доктрин. Вы поймете, что бог, забавляющийся
игрой в прятки со своими приверженцами, бог пристраст-
ный и вероломный, чьи заповеди находятся в полном про-
тиворечии друг с другом, не может служить основой
морали, долженствующей быть неизменной во все време-
на для всех людей. Действительно, как можно строить
понятия справедливости и добра, основываясь на вере
в несправедливого и коварного бога, повергающего чело-
века, для которого он сотворил мир, искушению только
затем, чтобы покарать этого человека за податливость
перед этим искушением? Как полагаться на волю бога,
сказавшего «не убий» и в то же время потворствовавшего
уничтожению целых народов? Какое представление
можно составить о морали, которая продиктована богом,
имевшим своим пророком кровожадного Моисея, избрав-
шим себе в любимцы бунтовщика, убийцу и развратника
Давида? Можно ли устанавливать священный кодекс
прав и обязанностей человечества, основываясь на вере в
бога, фаворитами которого на земле были самые бесче-
ловечные преследователи и чудовища жестокости? Как
можем мы черпать представления о нашем нравственном
долге в проповедях и наставлениях священников, покло-
няющихся богу-миротворцу и вместе с тем повсюду сею-
щих мятеж, призывающих к резне и мести, как только
кто-нибудь попробует наложить руки на их привилегии.
207

Можем ли мы подражать святым, зарекомендовавшим
себя либо как бесполезные энтузиасты, либо как беспо-
койные фанатики, либо, наконец, как упрямые бунтовщи-
ки, которые под предлогом защиты божьего дела учиняли
страшные опустошения на земле? Может ли здравая мо-
раль основываться на невыполнимых и сверхъестествен-
ных заповедях и добродетелях, плоды которых часто вред-
ны и опасны и которые явно бесполезны для нас самих и
для тех, с кем мы живем? Примем ли мы в качестве блю-
стителей наших нравов священников, внушающих нам
лишь непостижимые понятия и требующих совершать ре-
бяческие, пустые обряды, ради которых нас заставляют
пренебрегать самыми насущными и реальными нашими
обязанностями? И, наконец, согласимся ли мы, чтобы
нами руководили люди, чья неустойчивая мораль сообра-
зуется только с собственными выгодами; чья проповедь
то призывает нас к благотворительности, человечности и
смирению, то якобы по велению свыше толкает нас на
несправедливости, коварство, предательство и жестокости?
Вы понимаете, сударыня, что невозможно основывать
какую бы то ни было этическую систему на столь неустой-
чивых положениях, противоречащих нашим самым есте-
ственным представлениям о добродетели; ведь под добро-
детелью мы должны понимать склонность человека к
поступкам, содействующим счастью ближних; религия же
понимает под добродетелью качества, могущие сделать
нас угодными некоему таинственному богу, который ста-
вит свои милости в зависимость от обрядов, от убеждений
и часто от действий чрезвычайно вредных и губительных и
для нас самих, и для окружающих. Мораль христиан —
мораль мистическая, которая подобно догмам их религии
так же темна, непостижима и неустойчива, так же зави-
сит от толкования ее тем или другим священником;
у христиан не может быть и речи о незыблемой морали,
потому что она подчинена религии, принципы которой
непрестанно меняются, сообразуясь с волей прихотливого
и деспотического бога или, вернее, с волей его священ-
ников, чьи выгоды и капризы чрезвычайно разнообразны
и кто поэтому никогда не может договориться между со-
бой. Священное писание, которое служит для христиан
источником их морали, не только непроницаемо, темно
и требует постоянных истолкований у священников, но и
208

противоречиво. В одном месте оно проповедует действи-
тельно полезные добродетели, а в другом оно же одобряет
или предписывает действия, совершенно противополож-
ные нашим представлениям о морали. Один и тот же бог,
повелевающий нам быть добрыми, справедливыми, мило-
стивыми, запрещающий мстить за оскорбления, именую-
щий себя самого богом милующими и милосердным, обна-
руживает неумолимую жестокость и возвещает, что он
принес не мир, но меч 1; этот же бог говорит нам, что он
пришел разделить людей; он, наконец, требует возмездия
за поношения; он санкционирует грабеж, измену, узурпа-
цию, резню. Словом, в писании невозможно найти сколь-
ко-нибудь определенные и ясные принципы морали. Вы
там наряду с несколькими полезными разумными сове-
тами находите доктрины самые нелепые и самые пагуб-
ные, угрожающие целости и благополучию всякого че-
ловеческого общества.
В Ветхом завете бог как бы сводит всю иудейскую мо-
раль лишь к пунктуальности, с которой должны выпол-
няться его педантичные пустые предписания; он требует
от народа Израиля выполнения и соблюдения всякого
рода ритуалов, церемоний и обрядов; и в награду за
скрупулезное и тщательное выполнение этих, так сказать,
обязанностей он позволяет совершать самые ужасные
преступления. Добродетели, заповедуемые сыном божьим
в Новом завете, действительно отличаются от тех, кото-
рым придавал в свое время такое огромное значение бог-
отец; бог Нового завета противоречит ветхозаветному
богу иудеев: сын божий заявляет, что ему не нужно ни
жертв, ни даров, ни обрядов; он заменяет их теми сверхъ-
естественными добродетелями, бесполезность, невыпол-
нимость и несовместимость которых с благополучием че-
ловека, живущего в обществе себе подобных, я вам уже
доказал. Вместе с тем сын божий противоречит сам себе
не меньше, чем его отец; он то и дело отменяет все, что
только что сам установил; в дальнейшем отцы церкви в
свою очередь отменили многие евангельские принципы.
Ведь священники беспрекословно слушаются своего бога
только в тех случаях, когда божественные заповеди согла-
суются с их выгодами. Выгодны им в данный момент пре-
следования — и им кажется, что бог повелевает им ис-
треблять нечестивых и силой сгонять званых на пир, т. е.
209

в лоно правоверной церкви. Подвергаются преследова-
ниям они сами — тогда их бог немедленно налагает запрет
на всяческое насилие. Кажется им, что религиозные обря-
ды прибыльны — и, несмотря на ясно высказанное Иису-
сом Христом неодобрение всяких жертвоприношений, ри-
туалов и церемоний, они заставляют народы выполнять
эти ритуалы и церемонии, придумывают множество новых
обрядов и принуждают человека ради этого пренебрегать
самыми насущными обязанностями перед обществом.
Иисус запретил мстить за него, священники же находят,
что бог-отец потребовал жестокого возмездия за своего
сына. Иисус заявил, что царство его не от мира сего, и про-
поведовал отказ от богатства, а его священники изыски-
вают в Ветхом завете всяческие поводы и оправдания для
того, чтобы покорить мир, оспаривать власть у государей,
узурпировать в этом мире права самой неограниченной
деспотии, самого разнузданного произвола. Одним словом,
если мы и найдем в Библии несколько моральных сове-
тов, здравых и полезных, то наряду с ними та же Библия
оправдывает самые бесчеловечные, жестокости.
Таким образом, в христианской религии мораль все-
цело зависит от произвола, страстей и выгод священни-
ков; ее принципы никогда не могут быть сколько-нибудь
устойчивы и зависят от обстоятельств; бог, представите-
лями и комментаторами которого почитают себя священ-
ники, предписывает только то, что им в данную минуту
выгоднее и удобнее, и никогда им не противоречит; по
прихоти священников он то и дело меняет свои приго-
воры; одни и те же поступки этот бог то одобряет, то осу-
ждает; за одно и то же поведение то награждает, то ка-
рает; что сегодня в его глазах — преступление, то завт-
ра — добродетель, и что сегодня — добродетель, то завт-
ра — порок.
Что же следует из всего этого? Что христиане никогда
не уверены в собственных моральных принципах; что эти
принципы непрестанно меняются в соответствии с поли-
тикой духовенства; священники, завладевшие человече-
ской совестью при помощи угроз и террора, заставляют
закрывать глаза на все противоречия и, как только дело
касается религии, впутывают самых честных людей в во-
пиющие злодеяния; таким образом, веруя в бога, пропо-
ведующего любовь к ближнему, христиане с детства при-
210

выкают с ненавистью относиться к еретику и готовы ему
всячески вредить только потому, что он не подчиняется
воле их духовных пастырей. Поэтому, веруя в бога,
призывающего любить врагов и прощать оскорбления,
христиане ненавидят и преследуют врагов своих священ-
ников, с лихвой воздавая за все будто бы нанесенные им
обиды. Поэтому, веря в бога правого, непрестанно про-
славляя его благость, христиане по первому знаку своих
духовных отцов совершают несправедливости и жесто-
кости, гордятся тем, что могут подавить в себе голос при-
роды и разума и попрать законы человечности.
Одним словом, в голове каждого христианина неиз-
бежно смещаются и искажаются все представления о пра-
ве и насилии, о добре и зле, о благости и жестокости.
Деспотический священник распоряжается во имя бога
самой природой человека. При звуке его властного голоса
разум немеет, а истине приходится скрываться; зато не-
возбранно разыгрывается воображение человека, и он все-
цело отдается фанатизму и безумию, якобы ниспосланным
ему свыше. В ослеплении он пренебрегает своими самыми
священными обязанностями и почитает себя добродетель-
ным, попирая все лучшие склонности своей души. Чув-
ствует ли при этом человек угрызения совести? Если
и чувствует, то духовник быстро примиряет его с сове-
стью, предписывая несколько ничуть не обременительных
обрядов, долженствующих снискать ему божественную
милость. Чувствует ли он, что был несправедлив, что ог-
рабил и обокрал своего ближнего? Но ведь он может все
эти проступки искупить, пожертвовав церкви награблен-
ные богатства или щедро раздавая милостыню и подарки
в награду за праздность ее служителей и за молитвы об
отпущении его грехов. Священник никогда не упрекает
человека в несправедливости, жестокости и преступле-
ниях, совершенных на пользу церкви и ради благоденст-
вия ее служителей; наименее простительными проступка-
ми оказываются всегда те, которые приносят ущерб инте-
ресам духовенства. Выказать неверие и непослушание
священникам — преступление самое страшное, именуемое
грехом против духа святого и неискупимое ни в этом ми-
ре, ни в мире ином; небрежение к вещам, которые сооб-
разно с выгодами духовенства следует уважать и почи-
тать, рассматривается как богохульство и кощунство. Эти
211

громкие и маловразумительные слова способны, конечно,
привести в ужас невежественную толпу. Страшное слово
«кощунство» означает любое покушение на личность, до-
стояние и священные права духовенства. Пренебрежение
какими-нибудь бессмысленными обрядами раздувается
в настоящее преступление, более тяжкое, чем самые па-
губные проступки по отношению к человечеству. За вер-
ность религиозному культу священник с легкостью про-
стит своему покорному рабу любые пороки, любой раз-
врат, любое, даже самое вопиющее преступление.
Вы видите, сударыня, что христианская мораль не
имеет иной цели, кроме благополучия духовенства. Не
будем поэтому удивляться, если оно пожелало быть един-
ственным судьей и господином в этом вопросе, если оно
признало ложными и порочными все добродетели, не со-
образующиеся с его божественными доктринами. Христи-
анская мораль, как это очевидно, имеет целью только
ослепить людей, помрачить их разум, сделать их мало-
душными трусами, лишить их достоинства, мужества, за-
ставить их ненавидеть и презирать самих себя, оторвать
их от земли, на которой они живут, и обратить к небу.
При помощи такой морали священники превратились в
этом мире в самых могущественных владык; они изобрели
добродетели и культ, выгодные им самим, и опорочили и
уничтожили все то, что действительно соответствовало
интересам общества; они сделали своих духовных учени-
ков рабами, ставящими себе в заслугу и в добродетель
слепое повиновение всем их капризам, готовыми вмеши-
ваться в их недостойные дрязги и никогда не имевшими
ни малейшего представления об истинной морали и добро-
детели.
Чтобы упрочить основы истинной морали, совершенно
необходимо уничтожить предрассудки, внушаемые нам
священниками; нужно начать с того, чтобы вернуть лю-
дям душевную энергию, мужество, поколебленное и при-
душенное призрачными страхами; нужно заставить людей
отказаться от сверхъестественных представлений и идей,
которые заглушили в них голос природы и принудили
разум склониться перед силой; нужно разуверить людей
в пагубных доктринах, принижающих человеческое до-
стоинство; нужно, чтобы человек перестал чувствовать
себя жертвой небесного гнева, чтобы он не считал свою
212

природу порочной, а свой разум — ненадежным руково-
дителем, советов которого он не должен слушаться; чтобы
он понял, что никакое счастье не может быть достигнуто,
если искать его с завязанными глазами. Человека надо
освободить от ненависти к самому себе, от запрета тру-
диться ради счастья на земле; его нужно разуверить в том,
что возможно что-либо достойнее и нужнее благополучия
в этом мире, достигнутого на пути истинной добродетели.
И, наконец, надо научить человека любви к самому себе;
он должен научиться уважать себя и своим поведением
заслужить приязнь, дружбу и уважение всех, с кем он
связан в этой жизни.
Можно подумать, что религиозная мораль только для
того и придумана, чтобы разрушить общество, превра-
тить людей в первобытных дикарей. Христианские добро-
детели со всей очевидностью ведут к изоляции человека,
к разрыву тех связей, которые соединяют его с ему подоб-
ными, к тому, чтобы отдать его в полное распоряжение
священников; христианская мораль хочет, чтобы человек
перестал заботиться о собственном как можно более проч-
ном и надежном благополучии и целиком оказался в плену
химер, опасных для него и для окружающих. А между
тем мы живем в обществе именно для того, чтобы легче
добиться тех благ, той помощи и тех радостей, которых
мы никогда не добились бы, живи мы в одиночку. Если
же нам вменяется в обязанность делать себя несчастными
в этом мире, ненавидеть самих себя, пренебрегать уваже-
нием других людей, придумывать для себя всяческие
муки и страдания, ни к кому не привязываться,— разве
это не значит разрушать общество, изолировать человека
от всего прочего человечества и превращать его в дикаря,
чуждого своим собратьям?
Вместе с тем, если принять, что человека действитель-
но создал бог, то этот же бог сотворил его существом об-
щественным, пожелал, чтобы человек для своего счастья
жил в кругу себе подобных. Если бог добр, он не может
требовать, чтобы человек отказался от общества; если
бог — творец разума, он хочет, чтобы и человек был
разумен и пользовался разумом в поисках средств к до-
стижению того благополучия, к которому он стремится в
соответствии со своей природой. Если бог в чем-нибудь
и проявил себя, то, конечно, именно в тех склонностях,
213

которыми он наделил всех людей; это и есть наиболее
очевидное и ясное доказательство его бытия, а не какие-
то таинственные откровения, явно противоречащие вну-
шаемым нам представлениям о божестве. Поэтому-то, ес-
ли уж и привлекать бога к выяснению обязательств, свя-
зующих человека с себе подобными, то нужно сказать, что
этот бог достаточно ясно проявил себя в неизменном
стремлении к счастью и благополучию, свойственном всем
представителям человеческого рода. А так как изыскать
средства, ведущие нас к блаженству, мы можем, только
руководствуясь разумом, то бог и пожелал, чтобы мы
пользовались этим разумом при достижении цели. Та-
ким образом, совершенно очевидно, что, рассматривая
человека как творение бога, мы должны считать, что
именно сам бог пожелал, чтобы человек слушался своего
разума, способного доставить ему более прочное и более
реальное счастье, чем все чудеса и недостижимые и опас-
ные добродетели, проповедуемые религией.
Поэтому, каковы бы ни были наши суждения о боже-
стве, проще заменить мораль религиозную моралью разу-
ма. Заменим мораль, предназначенную для небольшого
числа избранников и зиждущуюся на вопиющем неравен-
стве и несправедливости, моралью, одинаково необходимой
и понятной всем обитателям земного шара, принципы ко-
торой заложены в самой природе человека. Будем же из-
учать эту человеческую природу, ее потребности, жела-
ния; исследуем способ удовлетворения этих нужд и стрем-
лений; подумаем, ради чего мы стремимся жить в об-
ществе; понаблюдаем, что вызывает симпатии человека,
к чему он по своей природе испытывает уважение, кому
он стремится оказать помощь; и с другой стороны, по-
думаем также над тем, какие поступки вызывают нена-
висть, презрение, осуждение людей; обратимся к нашему
опыту; предоставим разуму указать нам поведение, кото-
рое может дать человеку наиболее реальное, прочное и
долговечное благополучие; воздержимся от тех поступков,
следствия которых покажутся нам сомнительными;
пусть временные, преходящие радости не заставляют нас
жертвовать долговечными благами, остережемся ради
минутного наслаждения отказываться от прочного и дли-
тельного счастья; будем заботиться сами о себе, стремясь
развить уже заложенные в нас возможности счастья и
214

благополучия; будем мужественно бороться со всяким
злом и страданием; если они неустранимы, постараемся
их смягчить; поищем в себе самих и в наших ближних
способы, могущие облегчить нашу жизнь; постараемся
снискать в наших собратьях участие к своей судьбе; за-
служим их сочувствие тем добром, которое им сделаем.
Такое поведение заложит основы естественной, разум-
ной и прочной морали, пригодной для всех людей, спо-
собной гораздо больше содействовать благополучию
всего общества и всех его членов, чем та мистическая,
шаткая и порочная мораль, которую навязывают нам
служители церкви. В нашем разуме, в нашей собственной
природе мы найдем гораздо более надежных руководи-
телей, чем боги, которым церковь диктует поведение,
и язык которых она всегда переводит сообразно своим вы-
годам. Разум же создаст простую и неизменную мораль,
которая не утратит истинности до тех пор, пока на земле
существует род человеческий. Предписания этой морали
будут основаны на природе самих вещей; нарушая эти
предписания, каждый человек необходимо понесет нака-
зание, а соблюдая их, каждый будет равно вознагражден.
Всякий справедливый, полезный и добрый человек смо-
жет заслужить любовь своих сограждан; человек же не-
справедливый, никчемный и злой навлечет на себя их
ненависть; каждый честный и разумный человек будет
вправе испытывать довольство собой; всякому же пороч-
ному и развращенному придется ненавидеть самого себя,
трепетать и стыдиться себя в глубине души и постоянно
страшиться того, что посторонние глаза разоблачат его
истинную, сокровенную сущность.
Итак, сударыня, если меня спросят, чем заменить ре-
лигию, я назову разумную мораль, правильное воспита-
ние, благие привычки, ясные прочные принципы, мудрые
законы, обуздывающие людей злонамеренных, награж-
дающие и поощряющие людей добродетельных. Наша
современная система воспитания со всей очевидностью
делает людей суеверными рабами; добродетели, кото-
рыми она пичкает юношество,— добродетели фанатиков,
подготовляющие человеческий ум к тому ярму, в которое
впоследствии впрягут его на всю жизнь священники; эти
добродетели основаны на фикциях и призраках; предуго-
товленные для нас в туманном будущем награды и
215

наказания либо бессильны повлиять на человеческое по-
ведение, либо делают человека никчемным мечтателем
или опасным фанатиком. Принципы религиозной морали
шатки и непрочны; принципы же морали, основанной на
разуме, непоколебимы и никогда не смогут быть разру-
шены. До тех пор, пока человек останется разумным су-
ществом, наделенным чувством самосохранения и стре-
мящимся к счастью, он всегда будет предан добродетели,
будет отдавать должное всем ее благим плодам и ради
собственной же безопасности станет избегать беспутства
и порока. Он будет охранять добродетель потому, что стре-
мится к благополучию. Он будет ненавидеть преступле-
ние, потому что его природе свойственно избегать страда-
ний. Пока существует человеческое общество, оно будет
нуждаться в добродетели, в разумных законах, в деятель-
ных людях, способных служить себе подобным и защи-
щать их интересы. Эти законы будут разумны, если ста-
нут побуждать людей заботиться о благе организации,
членами которой они состоят. Эти законы окажутся
справедливыми, если будут награждать и карать в меру
того добра и зла, которое человек сделает обществу. Эти
законы, опирающиеся на видимую, реальную власть,
основанные на действительных потребностях, будут обла-
дать, конечно, большей силой, чем законы религии, зижду-
щиеся на шатких, туманных и призрачных основах, кото-
рые, как показывает опыт, никогда не были в состоянии
сдерживать человека, чей разум старались подавить как
самое опасное и вредное его свойство.
Если бы вместо того, чтобы душить разум, люди научи-
лись его совершенствовать; если бы, вместо того, чтобы
пичкать нас ложью, нам преподавали истину; если бы
вместо сверхъестественной морали нам проповедовали
мораль человеческую, основанную на реальном опыте,
не было бы надобности ни в каких выдуманных побуди-
телях, ни в устрашающих баснях, чтобы мы почувствова-
ли и признали всю необходимость добродетели. Каждый
легко может убедиться, что его собственное счастье це-
ликом зависит от его поведения, от соблюдения всех пред-
писаний морали. Если он женат, он поймет, что ради соб-
ственного счастья надо быть заботливым, надо с любовью
и нежностью относиться к подруге своей жизни, с которой
судьба свела его, чтобы делить все радости и печали; по-
216

друга же его, сообразуясь с собственными насущными ин-
тересами, поймет, что она должна запретить себе все, что
может омрачить ее супруга и отнять или поколебать его
уважение, его доверие, его чувства к ней. Отцы и матери
поймут, что их дети должны стать впоследствии их утеши-
телями и опорой их старости и что поэтому они насущно
заинтересованы в том, чтобы с малолетства внушать им
те чувства, благодетельными плодами которых хотели бы
сами воспользоваться. Дети же, как только научатся рас-
суждать, поймут, как важно для них заслужить любовь
родителей, как важно оказывать им все знаки благодар-
ности, которых они впоследствии будут вправе ожидать и
от своего потомства. Хозяин поймет свои обязанности по
отношению к слугам; он узнает, что для того, чтобы ему
преданно служили, он должен быть заботлив, добр и
снисходителен; слуги же не смогут не признать, что они
заинтересованы в благополучии, процветании своего хо-
зяина, что их прямая выгода — заслужить расположение
хозяина, от которого зависят. Человек поймет, как ему
нужно сердце друга, и ради собственного же счастья по-
старается вызвать и развить дружеское к себе отношение.
Члены всякой семьи сочтут необходимым поддерживать
между собой связь, диктуемую самой природой, чтобы
совместно противостоять беде и общими усилиями стре-
миться к благополучию. Члены любого сообщества, если
они сознают его цель, поймут, что ради этой цели надо
честно и добросовестно выполнять взаимные обязатель-
ства. Каждый по собственному разумному побуждению за-
метит, что его судьба связана с судьбой всей нации, что он
необходимо участвует в ее процветании и разделяет ее
бедствия. Следовательно, каждый поймет, насколько он
заинтересован в том, чтобы по мере своих сил и способ-
ностей в той или иной области преданно служить своей
стране; он поймет, что всякий, наносящий ущерб его
стране,— человек опасный и что враг государства неиз-
бежно оказывается врагом и каждого подданного.
Проще говоря, всякий человек, который захочет пораз-
мыслить о самом себе, будет вынужден признать, что
добродетель необходима для его же собственного счастья.
Он увидит, что справедливость должна быть основой вся-
кого общества, что добродетель неизбежно вызывает
симпатии и любовь и что всякий, кто не враг себе, будет
217

стремиться их заслужить; человек поймет, что он нуж-
дается в уважении своих собратьев; что он должен рев-
ниво относиться к собственной репутации; что слабое
существо, которое ежеминутно подстерегают опасности и
несчастья, должно в собственных же интересах проявлять
сострадание и человечность к своим ближним, должно
оказывать им помощь, в которой оно само в любую ми-
нуту может испытать нужду.
Стоит нам лишь подумать о том, какие последствия
влекут за собой человеческие страсти, и мы почувствуем
всю необходимость подавлять эти страсти, чтобы избавить
себя от иной раз уже бесполезного раскаяния, от укоров
совести и их неизбежных горьких плодов. Минутного раз-
мышления достаточно, чтобы сознать все опасности, кото-
рыми чревата человеческая злоба, все роковые послед-
ствия мстительности, клеветы и злоречия. Каждому не-
трудно заметить, что, дав волю своим желаниям, он
неизбежно становится врагом общества; в таком случае
законы должны сдержать всякого, кто, невзирая на до-
воды собственного разума, не посчитался бы со своими
внутренними побуждениями, долженствующими удержать
его от дурного поступка.
Мне скажут, что если человек несвободен в своем по-
ведении, то он не может сдерживать свои страсти, а по-
этому закон не вправе его наказывать. Я отвечу, что если
человек необходимо должен делать зло, то окружающие
его люди со всей необходимостью должны его ненавидеть
за то зло, которое он им причиняет, и что общество ради
самосохранения и собственного благополучия имеет все
права устранить человека, по необходимости принося-
щего ему вред. Неизбежные проступки человека необхо-
димо вызывают ненависть всех, кто испытывает послед-
ствия этих проступков.
Если человека, считающегося с собственным разумом,
совершенно реальные и веские причины побуждают де-
лать другим добро и воздерживаться от зла, то он имеет
не менее сильные стимулы к сопротивлению своим склон-
ностям, ведущим к пороку. Опыт не может не показать
ему, что рано или поздно он сам становится жертвой соб-
ственных проступков; нет порока, который не заключал бы
в себе собственного возмездия. А если так, то из чувства
самосохранения, иа осторожности всякий здравомыслящий.
218

человек никогда не даст воли своим порочным наклонно-
стям; он поймет всю необходимость сдерживать себя в
наслаждениях; он оценит трезвость и целомудрие; вся-
кий же, отказавшийся признать эти истины, неизбежно
поплатится здоровьем и повлечет за собой презрение об-
щества, и избавит его от этого только смерть.
Неужели, сударыня, нужно какое-то особое, боже-
ственное откровение, чтобы почувствовать всю непререкае-
мую истинность такой морали? Неужели нужно уносить-
ся в заоблачное будущее в поисках шатких, мнимых осно-
ваний для того поведения, которого мы должны придер-
живаться в этом мире? Не достаточно ли простого жела-
ния счастья и чувства самосохранения, чтобы почесть себя
обязанным воспользоваться теми средствами, без которых
невозможно достичь этой цели, общей всем разумным су-
ществам? Всякий, стремящийся к гибели и обрекающий
себя на бедственное существование, всякий жертвующий
своим истинным и прочным счастьем ради минутных на-
слаждений — безумец или ветреник, не дающий себе
труда подумать о своих насущных интересах.
Если такие ясные и естественные принципы этой чело-
вечной морали до сих пор не признавались, то в этом
опять-таки повинна только религия. Религиозные пред-
ставления— темные, мистические, противоречивые — сде-
лали из наиболее очевидной и доказуемой морали мораль
непостижимую, таинственную, шаткую и никому не нуж-
ную. В руках наших священников мораль превратилась
в не поддающуюся решению загадку. Вместо того, чтобы
вывести наши обязанности из природы самого человека,
они поставили их в зависимость от блага, которого не в
состоянии постичь человеческий ум; они пытаются найти
в небе опору для здания, сооружаемого на земле; они хо-
тят управлять нашей нравственностью в согласии с дву-
смысленными, никчемными, противоречивыми открове-
ниями, ввергающими нас в страдания и беды. Священни-
ки решили, что их моральная система, будет прочнее и не-
колебимее, если отдаленные кары и награды за несоблю-
дение или выполнение ее предписаний они возложат на
самого бога. Их безумие дошло до утверждения, что че-
ловек будто бы не должен любить себя, что, наоборот, он
должен себя ненавидеть, что для своего будущего счастья
он должен отказаться от всяческого счастья на земле.
219

Вместо того, чтобы направлять человеческие страсти на
благо общества, вместо того, чтобы подвигнуть человека
к содействию общему счастью, они требуют подавлять и
уничтожать страсти, свойственные человеческой природе,
страсти, без которых мы не были бы людьми и общество
не могло бы существовать. Наконец, они наложили руку на
все наслаждения жизни, потому что совершенный чело-
век должен будто бы быть совершенно бесчувственным.
Не будем же удивляться, что эта сверхъестественная
или, скорее, противная природе мораль оказывалась
всегда никчемной. Ни бороться с природой, ни уничтожить
ее нельзя; она сильнее всех призраков воображения. Не
взирая на все беспочвенные мистические теории, человек
всегда будет стремиться к благополучию и всегда будет
избегать страдания. В человеке всегда будут живы стра-
сти; но когда человек научится владеть своими страстями,
когда он будет направлять их на общее благо, эти страсти
будут вполне законны и уместны, и поступки, продиктован-
ные ими, заслужат только всеобщее одобрение; когда же
человек даст волю своим страстям и они окажутся вредны
и опасны для общества и гибельны для него самого, он
понесет заслуженное наказание и вызовет ненависть в ему
подобных, испытавших на себе действие его роковых стра-
стей. Человек всегда будет искать наслаждений, потому
что ему свойственно любить все, что скрашивает и делает
приятным существование; никогда не удастся заставить
человека любить неудобства и несчастья. Христианская
мораль, словно нарочно придуманная для того, чтобы
сковать человеческую природу и поработить ее выдуман-
ным призракам, не имела поэтому никакого влияния на
большинство людей. Она послужила лишь к тому, чтобы
измучить, истерзать некоторые слабые и легковерные
души, и не смогла удержать ни одного человека, увлечен-
ного сильной страстью или укоренившейся привычкой.
Когда же людям делались поблажки и эта мораль приспо-
соблялась к их склонностям и страстям, она со всей оче-
видностью нарушала главные принципы непреложного ве-
роучения; применяемая же со всей строгостью, она оказы-
валась невыполнимой; такой морали оставались верны
лишь немногие фанатики, которые, заглушая в себе голос
сердца, голос природы, становились еще менее выносимы
для общества. Христианская мораль, принятая большин-
220

ством святош, не искореняя их привычек или естественных
склонностей, повергала их лишь в вечное противоречие
с самими собой; вся жизнь этих святош превращалась в
непрерывную цепь проступков и угрызений совести, гре-
хов и раскаяния, преступлений и их искупления, наслаж-
дений, в которых они без всяких оснований себя упрекали,
и совершенно бесплодных сожалений. Другими словами,
религиозная мораль вносила смуту и раздоры в человече-
скую душу, в семью, в жизнь целых наций; она воспитала
экзальтированных фанатиков, педантичных святош; она
породила много безумцев и несчастных; но она никого
не сделала лучшим; хорошими оставались всегда только те
люди, которых сделали такими природа, воспитание и при-
вычка.
Поведение человека всецело зависит от его темпера-
мента; благие, с раннего возраста усвоенные привычки,
достойные примеры, разумные убеждения, уменье сдер-
живать страсти приводят нас к добродетели, делают нас
способными к счастью. Трудно быть добродетельным и
счастливым человеку с горячим, пылким характером, обу-
реваемому безудержными страстями. Довольство собой и
послушание разуму требуют известного спокойствия. При-
рода, наделяя нас живыми страстями или пламенным во-
ображением, оказывает нам скверную услугу: мы часто
становимся в тягость самим себе и вредим нашим ближ-
ним, мы не в состоянии сообразоваться с собственными
истинными интересами и сдерживать наши склонности.
Но страсти, которых не в состоянии обуздать разум, не
сдержат и призраки религии. Мы напрасно пытались бы
с помощью религии достичь счастья, если по своей приро-
де неспособны к нему, неспособны развить в себе добро-
детели, недостижимые вследствие неуравновешенности ха-
рактера. Религия не может изменить человека; он всегда
остается таким, каким его создали природа или привычка,
а если она все же и добивается некоторых перемен в че-
ловеке, то я уже доказал, что эти перемены не в его
пользу.
Итак, сударыня, вы можете поздравить себя с тем, что
вы появились на свет наделенной столь благоприятными
склонностями, что вам были внушены здравые принципы,
позволяющие вам быть довольной своей судьбой и стре-
миться к добродетели — и по привычке, и по собственному
221

влечению. Будьте же попрежнему источником радостей и
счастья вашей семьи, обожающей и почитающей вас. Про-
должайте благотворить окружающих вас. Продолжайте
сбою деятельность, столь справедливо снискавшую вам
любовь и уважение всех ваших близких и друзей. Любите
себя; уважайте себя; эти законные и благодетельные
чувства не могут заслужить осуждения у людей. Труди-
тесь для собственного счастья, заботясь о счастьи всех,
с кем вас связала судьба; не забудьте уделить и мне не-
которую долю вашей драгоценной дружбы; разрешите
мне поздравить себя с тем, что мне удалось изгнать из
вашей души омрачавшие ее тучи; что по моему совету вы
обратились к разуму, оказавшему вам столь ценные услу-
ги в борьбе с вашим слишком впечатлительным вообра-
жением. Отрекитесь навсегда от суеверия, могущего при-
нести лишь несчастье; пусть вашей единственной рели-
гией будет естественная мораль; пусть вашей неизменной
целью будет счастье, а вашим руководителем — разум, и
да поможет вам добродетель достичь этой высокой цели;
пусть эта добродетель будет вашим единственным богом.
Любить добродетель и жить в добродетели — вот единст-
венный способ поклоняться богу. Если действительно
есть бог, заботящийся о своих творениях, бог справедли-
вый, добрый и мудрый, он не прогневается на вас за об-
ращение к разуму; если есть другая жизнь, этот бог не
покарает вас и не ввергнет в несчастье, раз он отдал в
ваши руки счастье стольких людей в этом мире.
Остаюсь и т. д.

ПИСЬМО ДВЕНАДЦАТОЕ
[О терпимости к различным воззрениям людей]
Позвольте, сударыня, поздравить вас с той счастливой
переменой, о которой вы мне сообщаете. Вы, наконец, по-
няли, насколько несостоятельны все те представления, ко-
торые с некоторых пор мешали вам спокойно наслаждать-
ся жизнью; вас убедили в этом самые простые рассужде-
ния, которые вам одной были, однако, не под силу из-за
волнений, терзавших вашу душу; вы признаете теперь всю
никчемность религии, будто бы несущей людям помощь и
утешение; вы сознаете очевидный вред и бесчисленные
опасности, к которым приводит система, служившая до
сих пор только тому, чтобы восстанавливать людей против
их собственного благополучия и благополучия их ближних.
Я с радостью убеждаюсь, что доводы разума все еще не
потеряли для вас силы и что достаточно показать вам
истину, чтобы вы тотчас же последовали за нею. Вы мо-
жете гордиться своим здравым смыслом, доказывающим
основательность ваших суждений. Склониться перед разу-
мом и суметь выдержать ослепительный свет истины —
только почетно. Суеверие настолько вооружило людей про-
тив истины, что большая часть человечества упрямо сопро-
тивляется самым бесспорным доказательствам, невзирая
на собственные суждения. Мы знаем, что люди, долго пре-
бывавшие в темноте, с трудом переносят дневной свет;
стоит им хоть немного приоткрыть глаза, как веки их не-
произвольно закрываются; для большинства людей самые
явные и ошеломляющие истины — не что иное, как яркие,
слепящие искры, вызывающие неприятное раздражение,
от которого они стараются избавиться, снова погрузившись
во мрак.
Я нисколько не удивлен ни теми колебаниями, которые
вы еще испытываете, ни той склонностью к некоторым
223

представлениям, которые против воли заставляют вас
иногда все еще вступать в противоречие с разумом. Не
так-то легко одним ударом уничтожить укоренившиеся
привычки; человеку кажется, что он повисает в пустоте,
когда его внезапно лишают идей и представлений, слу-
живших ему точкой опоры; он чувствует себя в новом
мире, законы которого ему неизвестны. Приверженность
к любой системе воззрений — не что иное как результат
привычки; уму так же трудно отказаться от привычного
образа мышления и усвоить новые представления, как
телу — действовать и жить, не пользуясь свойственными
ему способностями и органами. Попробуйте уговорить че-
ловека отказаться от табака на том основании, что он вре-
дит здоровью; этот человек или просто не послушается вас,
или же только с чрезвычайным трудом сможет отказаться
от привычки, превратившейся в настоящую потребность;
и если он даже подчинится вам, то еще долго будет маши-
нально тянуться к табачнице — каждый раз как это будуг
делать при нем другие; он будет испытывать желание вер-
нуться к оставленной привычке; и только очень постепен-
но и не скоро он сможет совершенно отделаться от при-
вычки, вред которой сознал.
Точно так обстоит дело и с нашими разнообразными
предрассудками; особенно сильную власть над нашей ду-
шой приобретают предрассудки религиозные. Мы с дет-
ства сживаемся с ними; благодаря привычке эти предрас-
судки делаются потребностью; наш образ мышления ста-
новится нам необходим; наш ум уже не может обходить-
ся без тех представлений, которые его постоянно занима-
ли, а душа чувствует себя потерянной и опустошенной,
когда у нее отнимают веру в чудеса и призраки, кото-
рыми она жила; наша душа сроднилась с этими, порой
даже отталкивающими, химерами; они стали ей милы и
нужны, точно так же, как наши глаза постепенно при-
выкают к лицемерию самых неприятных и возмутительных
вещей.
К тому же религия вследствие непоследовательности и
нелепости своих доктрин дает постоянную работу нашему
уму; и когда наш ум внезапно лишается своего привыч-
ного занятия, он чувствует себя обреченным на мучитель-
ное бездействие. Эта работа ума тем более необходима,
чем живее воображение. Вот почему людям всегда нужно
224

заменять старые безумства новыми. В этом заключается
также одна из истинных причин того, что люди бросаются
к религии после тяжелых разочарований, ища в ней заб-
вения пережитых страстей; набожность часто заменяет
им сильные страсти, наслаждения и даже светские развле-
чения. При помощи бесконечных тайн и чудес религия
целиком занимает наш ум, побуждает его к деятельности;
привычка же роднит нас со всеми религиозными представ-
лениями и делает их необходимыми; в конце концов даже
страхи и ужасы приобретают для нас известную привле-
кательность. Бывают умы деятельные и беспокойные, тре-
бующие непрерывной работы и волнений; бывают души,
стремящиеся к непрестанной смене покоя и тревоги; мно-
жество людей не смогло бы вынести уверенности и покоя,
которые дают разум и истина. Очень многие жаждут
призраков, жаждут неустойчивой, шаткой почвы и чув-
ствуют себя неуверенными, как только твердо становятся
на ноги.
Эти рассуждения объяснят вам непрестанные колеба-
ния, испытываемые очень многими, особенно в отношении
религии. Они переменчивы, как флюгеры; их беспокойное
воображение никогда не может остановиться ни на чем
определенном; то вы видите этих людей во власти самых
мрачных предрассудков, о вам кажется, что они, наконец,
освободились от суеверия. То они снова трепещут у hoi
священника, то как будто сбрасывают с себя ярмо рели-
гии. От этих колебаний часто не свободны даже самые
умные люди, потому что их убеждения находятся под
слишком сильным влиянием собственного пылкого вообра-
жения, постоянно выводящего их из равновесия. К тому же
мы часто встречаем людей, обладающих сильным умом
и робкой, боязливой душой.
Что и говорить! Человек не может быть всегда одина-
ков. В нем постоянно происходят всякие потрясения и пе-
ревороты; его мысли и состояние его души неизбежно ме-
няются в соответствии с теми изменениями, которым под-
вергается его тело. Когда человек болен, когда тело его
ослаблено недугом, душа его обычно неспособна радовать-
ся или проявлять усиленную деятельность. Нервные бо-
лезни, как правило, совершенно уничтожают душевные
силы и подавляют душу, которую наши богословы с такою
легкостью отделили от тела; люди желчного или
225

меланхолического характера Еообще неспособны радо-
ваться; всякое веселье их раздражает; чужая радость их
утомляет. Углубленные в самих себя, эти люди любят со-
средоточиваться на мрачных представлениях, которые им
в обилии доставляет религия. От набожности следовало
бы лечить, как от запоя; суеверие — хроническое заболе-
вание, поддающееся излечению. Правда, никогда нельзя
быть уверенным, что эта болезнь не даст рецидива; люди,
отличающиеся мрачным, меланхолическим, характером,
легко впадают в угнетенное настроение, которое их снова
приводит к старым предрассудкам. Не так-то легко вдох-
нуть мужество в малодушного, в труса; почти невозможно
излечить от предрассудков того, кто и по своему харак-
теру, и по непреодолимой привычке всего боится и всего
трепещет. Церковь и духовенство так упорно добивались
увековечения человеческих заблуждений; они приложили
столько стараний к тому, чтобы помешать нам избавиться
от этих заблуждений, что нередко можно встретить чело-
века, который нет-нет да и изменит разуму. Только пра-
вильное просвещение могло бы радикально исцелить чело-
веческий разум.
Думаю, сударыня, всего сказанного достаточно, чтобы
объяснить вам причины тех колебаний, которые мы часто
наблюдаем в убеждениях людей, той тайной склонности,
против воли отдающей их во власть суеверия, которое как
будто окончательно преодолел их ум. Теперь-то вы тем
более почувствуете, как мы должны относиться к этим
тайным, бессознательным склонностям, выдаваемым на-
шими священниками за внушение свыше, за божествен-
ный перст, за особую милость, в то время как эти тайные
побуждения — не что иное, как плоды изменений, которые
испытывает наш организм — то здоровый, то изнуренный
болезнью, то сильный и могучий, то ослабленный; а имен-
но от того или иного состояния тела неизбежно зависят
и наш способ мышления, и наше отношение к вещам.
Все эти рассуждения должны вам также показать, как
мало значения можно придавать обращению людей к ре-
лигии в предсмертные минуты. Священники любят хва-
стать такими «победами» их над разумом и не упускают
случая отравить умирающему последние минуты жизни.
Тут-то они и считают своим долгом подстерегать человека;
по их мнению, именно в предсмертные минуты человек на-
226

чинает видеть вещи в их истинном свете и, готовясь рас-
статься с жизнью, неизбежно признает свои ошибки. Толь-
ко бессовестные лжецы могут опираться на подобные рас-
суждения, и только дураков такие рассуждения могут в
чем-либо убедить. Можно ли утверждать, что в состоянии
подавленности, слабости, бреда человек может рассуждать
здраво? Переживая смертную агонию, обессиленный и ду-
шой и телом, перепуганный к тому же еще священником,
человек не в состоянии, конечно, ни рассуждать, ни аргу-
ментировать, ни опровергать софизмы 1. Нечего сказать,
хороши же религиозные истины, силу которых можно
почувствовать только при полной потере всех телесных и
душевных сил!
Правильно рассуждать человек может только когда
он вполне здоров, когда его душа не взволнована страхом,
не измучена болезнью, не взбудоражена страстями. Суж-
дения умирающего не должны иметь никакого значения;
только мошенники могут ссылаться на его мнения. Истина
же являет себя лишь здоровому духу в здоровом теле. Ни
один человек, не одержимый безумием, не может отвечать
за те мысли, которые придут ему в голову, когда тело его,
его организм не в порядке; только бесчеловечные священ-
ники считают себя вправе воспользоваться слабостью и
болезнью, чтобы еще больше взволновать человека, и толь-
ко мошенники в состоянии затем аргументировать теми
нездоровыми мыслями, которые им удается вырвать из
уст больного или невменяемого. Мысли человека неиз-
бежно меняются в зависимости от работы его организма;
умирающий способен рассуждать только как человек, тело
и ум которого находятся на грани уничтожения.
Поэтому, сударыня, не отчаивайтесь и не удивляйтесь,
если вы порой чувствуете, что предрассудки снова начи-
нают предъявлять права на ваш однажды уже закрепо-
щенный ими разум; припишите эти колебания каким-либо
неполадкам вашего тела, каким-нибудь нарушениям его
работы, временно лишающим вас возможности здраво рас-
суждать. Подумайте, как мало на свете людей всегда
уравновешенных и постоянных, которые всегда смотрят
на вещи одними и теми же глазами. Так как наше тело
подвержено непрерывным изменениям, совершенно не-
избежно изменяется и наш способ мышления; наши мысли
малодушны и низменны, когда мы устали, когда мы боль-
227

ны; и мы мыслим правильно, когда наше тело здорово,
то есть когда все его органы точно выполняют свойствен-
ные им функции. Все сомнения, которые мы испытываем,
чувствуя себя не в своей тарелке, мы должны снова пере-
сматривать и проверять в здоровом и нормальном состоя-
нии. Потому что правильно рассуждать мы можем толь-
ко тогда, когда хорошо себя чувствуем.
Как бы там ни было, чтобы успокоить все еще волную-
щие вас иногда сомнения, подумайте немного, и вы тотчас
же признаете, что ваш образ мыслей никогда не может
иметь для вас никаких губительных последствий. Действи-
тельно, почему бог, которого мы предполагаем добрым,
справедливым и разумным, стал бы гневаться на людей за
их мысли, всегда непроизвольные и, конечно, безвредные
для всемогущего? Разве человек может быть хоть на одно
мгновение господином своих мыслей, которые поминутно
возникают в нем благодаря воздействию на него предме-
тов и явлений, никоим образом от него не зависящих? Сам
святой Августин признал эту истину: «ни один человек,
сказал он, не властен над тем, что возникает в его уме».
Не должны ли мы заключить отсюда, что богу глубоко
безразличны мысли, рождающиеся в уме его творений,
которые, следовательно, и неспособны его оскорбить?
Если наши богословы претендуют на последователь-
ность в своих принципах, они должны принять эту истину.
Они должны бы согласиться, что правый бог не может
быть оскорблен теми движениями материи, которые про-
исходят в им же созданном мозгу человека. Они почув-
ствовали бы, что этот бог, если он действительно мудр, не
вправе сердиться на ложные мысли, которые могут воз-
никнуть в уме его творений, им же наделенных весьма
ограниченными возможностями познания; они увидели
бы, что если бог действительно всемогущ, ни его славе, ни
его могуществу нечего опасаться представлений и сужде-
ний слабых смертных и что все те идеи, которые они со-
ставляют себе о самом боге, никоим образом не могут ума-
лить ни его величия, ни его власти. И, наконец, если бы
эти богословы не вменяли себе в обязанность отречение
от разума, не вынуждали бы себя к постоянному противо-
речию с собственной природой, они не могли бы не при-
знать, что бог — самый несправедливый, самый неразум-
ный и самый жестокий тиран, наказывающий им же самим
228

созданные существа за то, что они не умеют правильно
рассуждать.
Не нужно много ума, чтобы понять, что богословы по-
старались сделать своего бога взбалмошным, безрассуд-
ным и жестоким властителем, требующим от своих тва-
рей способностей, которыми они не могут обладать. Пред-
ставления об этом неведомом существе богословы всегда
заимствовали из наших понятий о могущественных людях,
ревнивых к своей власти, требующих от подчиненных
преклонения и преданности, наказывающих тех, кто
своим поведением или речами не проявляет должного ува-
жения к ним. Вы видите, сударыня, что бог был создан
по образцу требовательного и подозрительного деспота,
болезненно восприимчивого к мнениям о нем людей; бога
всегда уподобляли властителю, который для упрочения
своего господства жестоко карает тех, чьи представления
о нем не льстят его тщеславию и не прославляют его мо-
гущества.
Совершенно очевидно, что на этих столь смехотворных
и противоречивых представлениях, внушаемых нам бого-
словами о божестве, и построена вся нелепейшая система
христианской религии; христиане убеждают себя, что бог
весьма чувствителен к тому, как о нем думают люди, что
его могут глубоко оскорбить их мысли и что он может их
безжалостно наказать за всякое ошибочное о нем мнение,
за всякое рассуждение, бросающее тень на его славу. Не
было ничего губительнее для человечества, чем эта пе-
чальная мания, опровергающая внушаемые нам представ-
ления о боге как о существе справедливом, благом, муд-
ром, всемогущем,— о таком боге, чьей славы и безгранич-
ного могущества не могут преуменьшить его творения.
Вследствие таких дерзких допущений люди всегда страши-
лись каких-либо неподобающих понятий о своем тайном,
невидимом повелителе, от которого они считали себя за-
висимыми; ум человеческий поставил себе мучительную
задачу разгадать непостижимую природу божества, но,
опасаясь божественной немилости, люди щедро наделили
своего бога всевозможными человеческими свойствами,
не замечая, что вместо прославления они на самом деле
его порочили; что, присваивая божеству несовместимые
качества, они попросту делали невозможным его сущест-
вование. Так почти все религии, стремясь открыть людям
229

бога и разъяснить его промысл, бесчестили его и делали
еще менее познаваемым; таким образом, религии неиз-
бежно приводили к разумному атеизму, на деле отрицаю-
щему и уничтожающему существо, с которым эти рели-
гии намеревались познакомить смертных.
Размышляя и фантазируя о боге, люди все больше и
больше погружались во мрак неведения и неизбежно утра-
чивали всякий здравый смысл; они не могли правильно
судить об этом предмете, потому что имели о нем лишь
смутные и ложные представления; они никогда не могли
придти к единомыслию, потому что всегда основывались
на нелепых установках и принципах; каждого человека в
глубине души раздирали сомнения, так как он прекрасно
сознавал, что суждения его неосновательны; поэтому люди
всегда страшились и трепетали, воображая, что могут
жестоко поплатиться за каждую свою ошибку; они по-
стоянно спорили друг с другом, потому что невозможно
придти к соглашению о вещах совершенно неизвестных
и по-разному понимаемых и толкуемых. И, наконец, люди
только и делали, что жестоко мучили друг друга из-за тех
или иных равно безрассудных убеждений, потому что при-
давали величайшее значение этим убеждениям и потому
что тщеславие не позволяло ни одному из них уступить
или согласиться с фантазиями другого.
Вот почему божество стало для людей источником бед,
раздоров и расколов; вот почему самое имя бога стало
внушать людям ужас; вот почему религия оказалась
зачинщицей и виновницей стольких войн и превра-
тилась в самое настоящее яблоко раздора для беспокой-
ных смертных, ожесточенно споривших о вещах, о кото-
рых не имели истинного представления. Хотя люди и вме-
нили себе в обязанность постоянно думать и рассуждать
о боге, они никогда не умели заниматься этим должным
образом, потому что они могут составить себе правиль-
ное представление только о том, что воспринимают их
органы чувств. Будучи не в состоянии самостоятельно по-
стигнуть божество, люди обратились к помощи ловких мо-
шенников, уверявших их в своей близости к богу и выда-
вавших себя за посредников между ним и людьми, обла-
дающих особыми познаниями, в которых, якобы отказано
остальным смертным. Эти пройдохи проповедовали наро-
дам не что иное, как собственные фантазии, сведенные
230

в те или иные системы; они, разумеется, не давали ника-
ких сколько-нибудь отчетливых представлений о том неви-
димом существе, с которым будто бы стремились познако-
мить людей; они наделяли бога свойствами, наиболее
соответствующими их собственным выгодам; они сделали
из бога монарха, милостивого к тем, кто подчиняется их
воле, и жестокого ко всем отказывающимся слепо им по-
виноваться.
Вы видите, сударыня, что возвещенного религией неве-
роятного бога создали сами люди, для того же, чтобы эта
выдумка была воспринята как священное откровение; те
же люди приписали этому богу способность глубоко
оскорбляться всяким мнением, не совпадающим с их соб-
ственным. В книге Моисея бог сам себя называет просто
сущим; но затем этот вдохновленный свыше пророк, по-
вествуя о боге, изображает его тираном, искушающим че-
ловека, карающим за грехопадение, уничтожающим весь
человеческий род только за то, что один человек поддался
греху; одним словом, нам рисуют бога, который ведет себя
как самовластный деспот, не признающий никаких зако-
нов справедливости, разума и добра.
Получили ли мы более разумные и ясные представле-
ния о божестве от преемников Моисея? Дал ли нам сам
божий сын возможность познать своего отца? И, наконец,
удалось ли церкви, постоянно просвещаемой святым ду-
хом, рассеять наши сомнения и колебания? Увы! Несмотря
на эту сверхъестественную помощь, мы все же ничего не
знаем о скрытом двигателе природы; внушаемые нам пред-
ставления о боге, все россказни наших непогрешимых бо-
гословов могут только сбить нас с толку и помутить наш
разум. Их бог — это чистый дух, то есть существо, не
имеющее ничего общего с материей и, однако, породившее
ее. Они делают из бога некий двигатель вселенной, тем не
менее, не признавая его душой вселенной. Они делают из
него бесконечное существо, которое заполняет простран-
ство своей безмерностью, не смущаясь тем, что материаль-
ная вселенная занимает то же пространство. Они делают
из бога всемогущее существо, предначертания которого,
однако, постоянно терпят крах ввиду того, что он не в со-
стоянии поддерживать излюбленный им миропорядок и
вместе с тем не желает стеснять свободы человека; бог вы-
нужден допустить грех, который ему не угоден и который
234

он мог бы предотвратить. Богословы делают из бога бес-
конечно доброго отца, который, однако, оказывается без-
мерно мстительным; они изображают его бесконечно спра-
ведливым монархом, который, тем не менее, не отличает
виновного от правого и доходит в своей несправедливости
и жестокости до того, что собственного сына предает смер-
ти ради искупления грехов человечества, продолжающего,
несмотря на это, попрежнему грешить. Богословы харак-
теризуют бога как существо мудрое и всезнающее и, од-
нако, заставляют его действовать безрассудно и нелепо.
Они делают из него существо разумное, которое, тем не
менее, раздражается из-за невольных и неизбежных
мыслей человека; которое осуждает людей на вечные муки
за недоверие к смехотворным басням, несовместимым с
понятиями о божестве, или за сомнение в том, что в боге
могут сочетаться самые противоречивые и непримиримые
качества.
Не удивительно поэтому, что многие люди, возмущен-
ные всеми этими противоречивыми и отталкивающими
представлениями, поддались сомнениям и впали в неве-
рие; они не могут допустить существования подобного бо-
жества и просто отрицают его. Действительно, невозмож-
но принять христианского бога, в котором бесконечные со-
вершенства соединяются с вопиющими пороками; в кото-
ром, если трезво вдуматься, мы находим лишь плод бес-
порядочной фантазии мечтателей, доведенных до отчаяния
невежеством, или мошенников, пожелавших поработить
себе человека и постаравшихся для этого повергнуть в
смятение его душу и разум и запугать его страшными
призраками. Таковы, повидимому, были побуждения лю-
дей, возымевших дерзость дать народам познание боже-
ства, никогда им самим не доступное; эти люди всегда
изображали бога недоступным тираном, показывающимся
только своим министрам и фаворитам, предпочитающим
скрываться от взоров толпы и вместе с тем приходящим
в ярость, когда оказывалось, что люди его не знают или
отказываются верить в него на основании противоречи-
вых свидетельств священников.
Если, как я много раз повторял, нельзя верить в то,
чего не понимаешь, или быть глубоко убежденным в ве-
щах, о которых не имеешь ясного представления, прихо-
дится заключить, что, когда христиане говорят нам о
232

своей вере в проповедуемого ими бога, они либо заблуж-
даются сами, либо хотят нас ввести в заблуждение. Вера
эта — не что иное как слепое, нерассуждающее приятие
всего, что внушается священниками по поводу божества,
существование которого они же сами сделали не только
невероятным, но и невозможным для всякого человека,
желающего подумать об этом предмете. Если бы бог и су-
ществовал, он не мог бы быть таким, каким его изображают
христиане и их богословы. Найдется ли на свете хоть один
человек, который мог бы похвастать пониманием того, что
наши священники подразумевают под словом дух? Если
мы спросим у них, что такое дух, они скажут нам, что
это — бесплотное существо, не обладающее ни одним из
тех свойств или качеств, которые могут быть нам известны.
А что такое бесплотное существо и т. д.? Это — существо,
не обладающее ни одним из известных нам свойств, не
имеющее ни формы, ни протяженности, ни цвета и т. д.
Но как же можно признать бытие существа, не обла-
дающего ни одним из знакомых человеку свойств? Нам
отвечают: для этого нужна вера. А что значит иметь веру?
Это значит без критики принимать все, что говорят свя-
щенники. А что наши священники говорят о боге? Они го-
ворят нам вещи, которые мы не можем ни понять, ни про-
верить. Самое существование бога в их руках преврати-
лось в одну из самых непроницаемых тайн религии. Но
понимают ли, в конце концов, сами священники, что такое
этот невыразимый бог, которого они проповедуют? Имеют
ли они сами о нем правильные представления? Могут ли
они сами быть искренне убеждены в бытии существа, со-
единяющего в себе самые несовместимые, взаимно исклю-
чающие свойства? Мы не можем этому поверить; мы счи-
таем себя вправе думать, что священники, утверждающие,
будто они верят в того бога, которого нам проповедуют,
или сами не знают, что говорят, или же со всей очевид-
ностью хотят нас обмануть.
Поэтому, сударыня, не удивляйтесь, что находятся лю-
ди, осмеливающиеся сомневаться в существовании бога,
которого богословы делали тем более непонятным и не-
вероятным, чем больше они о нем размышляли. Не удив-
ляйтесь и тому, что богословы не могут сговориться между
собой, когда спорят о боге, ни тому даже, что до сих пор
существование бога, служащее основой всякой религии,
233

никогда еще не было установлено неопровержимыми до-
казательствами. Бытие бога никак не подтверждается
откровением, в котором слишком очевидно чувствуется
подлог и которое скорее может служить опровержением,
чем доказательством существования бога. Бытие бога не
может быть также обосновано теми свойствами, которыми
наделяют бога наши священники, потому что из суммы
всех этих свойств мы не можем вывести представления ни
о каком сколько-нибудь доступном нашему пониманию
существе. Недоказуемо бытие бога и теми моральными
качествами, которые духовенство ему приписывает, потому
что эти качества кажутся нам несовместимыми в одном
и том же существе, не могущем быть одновременно и доб-
рым, и злым, и справедливым, и несправедливым, и мило-
сердным, и безжалостным, и премудрым, и врагом чело-
веческого разума.
На чем может основываться бытие бога? Сами священ-
ники в качестве основы божественного бытия выдвигают
разум, величие вселенной, изумительные законы природы.
Люди, которым все эти доводы кажутся бездоказатель-
ными, ничего более убедительного не найдут во всех рели-
гиях человечества, способных скорее ввести человека в
заблуждение и посеять в его душе сомнения, чем его убе-
дить; религии не только не придают убедительности и оче-
видности доказательствам существования бога, которые
может дать природа, но способны лишь пошатнуть вся-
кую веру вопиющими противоречиями, наполняющими
разглагольствования священников по поводу творца все-
ленной, сущность которого всегда будет скрыта от слабых
очей смертных.
Что же надо думать о боге? Надо думать, что он су-
ществует, не пытаясь о нем размышлять. Если мы ничего
больше сказать о нем не можем, значит он сам этого не
пожелал; значит невозможно существу конечному познать
существо бесконечное; значит бессмысленно рассуждать
о природе существа, относительно которого все люди
всегда были, есть и будут в полнейшем неведении. Одно
можно утверждать бесспорно — что бог не пожелал, что-
бы смертные о нем рассуждали. Если мы и можем гово-
рить о какой-либо каре, постигшей нас по воле бога, то
таковою мы должны признать все бредни, все бедствия,
все безумства, к которым привели богословские споры.
234

Как же нам относиться к людям, которые не знают
бога, отрицают его существование; не могут узнать его в
явлениях природы, где добро и зло, гармония и хаос
непрерывно сменяются, причем исходят из одного и того
же истсчника? Какое мнение должны мы составить о лю-
дях, считающих материю вечной, не нуждающейся ни в
каком постороннем двигателе и существующей в соответ-
ствии с неизменными законами; о людях, считающих ма-
терию способной из самой себя производить все, что мы
видим, непрерывно созидающей и разрушающей, соеди-
няющей и растворяющей, неспособной ни на любовь, ни
на ненависть, лишенной свойств, которые мы в существах,
нам подобных, именуем интеллектом и чувством, и вме-
сте с тем могущей порождать существа с организацией,
позволяющей рассуждать, мыслить и чувствовать? Что
скажем мы о мыслителях, которые находят, что в мире не
может быть ни абсолютного добра или зла, ни абсолютной
гармонии или хаоса, что все эти вещи условны и зависят
только от различного состояния существ, их воспринима-
ющих; и что все, что происходит во вселенной, необхо-
димо и неизбежно повинуется своей судьбе? Одним сло-
вом, что нам думать об атеистах?
Мы скажем, что они по-другому смотрят на вещи или,
вернее, что они пользуются для обозначения тех же самых
вещей другими словами. Они называют природой то, что
другие называют божеством; они называют необходимо-
стью то, что другие называют божественными законами;
силой природы — то, что иные называют двигателем или
творцом природы; судьбою или роком — то, что иные на-
зывают богом, веления которого всегда выполняются.
Вправе ли мы ненавидеть или уничтожать этих лю-
дей? Нет, конечно, мы так же не вправе это делать, как
не вправе приговаривать к смерти тех, кто не владеет
языком, которым мы условились пользоваться. А между
тем именно к таким невероятным убеждениям и привела
религия человеческий разум. Побуждаемые священника-
ми люди ненавидят и убивают друг друга потому, что в
спорах о религии они говорят на разных языках. Из тще-
славия каждый воображает, что его язык лучше, вырази-
тельнее, понятнее, тогда как нам совершенно ясно, что
язык богословов непонятен ни тем, кто на нем говорит,
ни тем, кто его изобрел. Однако только слова атеист до-
235

статочно, чтобы разозлить святош, привести в ярость лю-
дей, непрерывно поминающих бога и не имеющих о нем
ни малейшего представления. Если они и воображают,
что имеют какие-то понятия о боге, то эти их понятия
всегда смутны, противоречивы, безрассудны и с детства
внушены им священниками; последние же, как мы виде-
ли, всегда рисуют бога теми красками, какие им подска-
жет их собственное воображение, или же их выгоды и ин-
тересы, соучастниками которых неизвестно по каким при-
чинам должны быть непременно и все прочие люди.
Вместе с тем самой простой логики достаточно, чтобы
понять, что бог, если он справедлив и добр, не может
требовать, чтобы его познали те, кто на это неспособен.
Если атеисты — люди неразумные, то бог совершил бы
несправедливость, карая их за слепоту и безрассудство
или за недостаток понимания и просвещенности, необхо-
димых для того, чтобы почувствовать силу естественных
доказательств существования бога. Справедливый бог не
может наказывать людей за то, что они слепы или плохо
рассуждают. Атеисты, какими бы безумцами их ни счита-
ли, все же менее безрассудны, чем те, которые верят в бо-
га, обладающего свойствами, одно другое исключающими;
атеисты гораздо менее опасны, чем поклонники жестокого
божества, которому думают угодить, преследуя людей за
их воззрения. Наши философствования безразличны богу,
ставы которого ничто не может запятнать и могущества
которого ничто не может умалить; эти философские уп-
ражнения нужны только нам самим, если они способст-
вуют нашему душевному успокоению и удовлетворению;
они не должны ни в коей мере интересовать и общество,
если не в состоянии содействовать его благополучию. Та-
ким образом очевидно, что убеждения людей могут отра-
зиться на благополучии общества, только если людей ли-
шают свободы убеждений.
Итак, сударыня, предоставим людям право думать
так, как они хотят, лишь бы они вели себя в соответст-
вии с требованиями, предъявляемыми к существам, наз-
наченным жить в обществе. Пусть каждый строит какие
угодно теории, лишь бы они не обращались во вред дру-
гим. Наши представления, наши мысли, наши убеждения
от нас не зависят; то, что кажется убедительным одному,
236

не обладает никакой силой доказательства для другого.
Нет в мире двух человек с одинаковыми глазами или с
одинаковым умом; люди получают разное воспитание, вос-
принимают разные представления и понятия; и они никог-
да не смогут прийти к соглашению, если будут спорить о
предметах невидимых и сокровенных, о которых каждый
принужден судить, ссылаясь только на собственное вооб-
ражение; проверить же истинность его показаний и уста-
новить, чьи представления ближе к истине,— невозможно.
У людей никогда не возникает долгих споров по пово-
ду предметов, которые они могут исследовать и подвер-
гнуть исследованию при помощи своих органов чувств.
Существует несколько очевидных и неопровержимых
истин, которые безоговорочно принимаются всеми смерт-
ными. К числу таких истин относятся и главные принци-
пы морали; для каждого здравомыслящего человека оче-
видно и бесспорно, что существа, объединенные в обще-
стве, нуждаются в справедливости, что они должны делать
добро, что они созданы для взаимной помощи, одним сло-
вом — что они обязаны быть добродетельными и полезны-
ми обществу, если хотят жить счастливо и благополучно.
Совершенно очевидно и бесспорно также, что в интересах
самосохранения мы должны быть умеренными в своих же-
ланиях, должны обуздывать свои страсти, отказываться от
губительных привычек, избегать пороков, которые могли
бы повредить нам самим или людям, связанным с нами
общими интересами. Эти истины очевидны для всякого
мыслящего существа, чей разум не затемнен никакими
страстями и вожделениями; эти истины не находятся ни в
какой зависимости от богословских теорий, которые и не-
очевидны, и небесспорны, и не поддаются никакой провер-
ке нашим разумом; эти истины не имеют ничего общего
с религиозными представлениями, за достоверность кото-
рых могут поручиться только воображение, фантазия и
легковерие; представления же эти, как я уже доказал,
приносят плоды, прямо противоположные наиболее оче-
видным и непререкаемым принципам морали и требова-
ниям благополучия общества.
Стало быть, каковы бы ни были убеждения атеистов,
они никогда не будут столь же пагубны и опасны, как
учение священников, которые выдумали свои доктрины
только для того, чтобы путем раздоров и междоусобиц
237

порабощать и обирать народы. Теоретические принципы
атеиста, доступные очень немногим, не могут, конечно,
иметь такого же широкого распространения, как зарази-
тельные фанатические доктрины религии, делающие бога
источником всех раздоров и смут на земле. Если суще-
ствуют опасные убеждения и пагубные теории, то это
именно теории тех фантазеров, которые пользуются рели-
гией, чтобы разъединять людей, разжигать их страсти и
заставлять их жертвовать интересами общества, государей
и их подданных ради собственного тщеславия, алчности,
мстительности и злобы.
Нам говорят, что у атеиста нет побуждений к добру,
что, отказываясь признавать бога, он отказывается от ка-
кой бы то ни было узды для своих страстей. У атеиста
действительно нет никакой невидимой узды, никаких со-
кровенных тормозов, но зато у него есть и видимые побу-
дители, и видимая узда, которые всегда будут управлять
его поведением, если только он способен мыслить. Атеист
отрицает существование бога, но не отрицает существова-
ния людей. Ему не трудно понять, что его собственные ин-
тересы требуют умерять свои страсти, стараться быть
приятным, воздерживаться от ненависти, презрения и ме-
сти, страшиться преступлений и искоренять в себе пороки
и такие привычки, которые рано или поздно могут обер-
нуться против него же самого. Итак, в отношении морали
атеист обладает более прочными и надежными принципа-
ми, чем суеверный святоша, которого религия заставляет
выказывать благочестие и который часто считает долгом
совести идти на преступления, чтобы умилостивить бога.
Если атеиста не останавливает ничто, то фанатика часто
тысячи причин побуждают попирать самые священные
права человека.
Мне кажется, впрочем, я уже доказал вам, что мораль
святоши никогда не имеет под собой прочной основы; она
изменяется в зависимости от выгод духовенства, толкую-
щего божественные предначертания в соответствии с дан-
ными обстоятельствами; обстоятельства же эти часто тре-
буют от послушной паствы жестокостей и злобы. Атеист,
напротив, основывая свою мораль на собственной природе
и на постоянных взаимообязательствах, связывающих
членов общества, руководствуется твердыми принципами,
не зависящими ни от обстоятельств, ни от чьего бы то ни
238

было каприза; когда атеист делает зло, он сознает, что
достоин порицания и не может подобно нетерпимым рели-
гиозным фанатикам ставить себе в заслугу преступления и
злодейства.
Вы видите, сударыня, что в отношении морали атеист
оказывается явно в преимущественном положении по срав-
нению с суеверным святошей, для которого нет иных зако-
нов, кроме прихоти священника, нет иной морали, кроме
той, которая содействует выгодам духовенства, нет других
добродетелей, кроме тех, которые делают святошу рабом
его духовного пастыря; интересы же и выгоды последнего
часто прямо противоположны интересам человечества.
Итак, вы должны признать, что естественная мораль атеи-
ста более надежна и постоянна, чем мораль святоши, счи-
тающего, что он угождает богу каждый раз, как ему при-
ходится потакать страстям духовенства. Нечего и говорить,
конечно, что если атеист настолько слеп и развращен, что-
бы игнорировать законы, предписываемые ему самой при-
родой, то он, конечно, ничем не отличается от суеверного
святоши, священные добродетели которого не останавли-
вают его от жестокостей, а священные пастыри еще и под-
стрекают его к ним.
Все эти рассуждения, повторяю, должны еще раз под-
твердить, что мораль не имеет ничего общего с религией,
что религия не только не служит основой морали, но ско-
рее враждебна ей. Истинная мораль должна быть осно-
вана на природе человека; мораль религиозная всегда
будет зиждиться только на химерах и на произволе тех
людей, которые наделяют бога языком, часто в корне про-
тиворечащим и природе, и разуму человека.
Итак, позвольте, сударыня, повторить вам, что мораль
есть единственный культ, единственная, естественная ре-
лигия человека на земле, единственное, что должно зани-
мать его в этом мире. Только выполняя требования этой
морали, мы можем считать себя выполняющими боже-
ственную волю. Если действительно бог сделал человека
тем, что он есть, то стало быть бог наделил его и чувством
самосохранения, и стремлением к счастью. Если это бог
сотворил нас разумными, значит он пожелал, чтобы мы
считались с разумом, разбираясь, где добро и зло, полез-
ное и вредное. Если он сделал нас существами обществен-
ными, значит он хотел, чтобы мы жили в обществе и стре-
239

мились к его сохранению и благополучию. Если же бог на-
делил нас ограниченным умом, он, очевидно, намеревался
запретить нам бесплодные искания, которые могут только
без нужды вывести из равновесия человека и поколебать
спокойствие общества. Если бог ставит нашу жизнь и на-
ше благополучие в зависимость от соблюдения известных
правил поведения, а смерть и страдания — от нарушения
этих правил, значит он установил достаточно ясные зако-
ны, которые мы обязаны уважать под страхом немедлен-
ной кары, позора, укоров совести; с другой стороны, мы
тут же получаем и награду в виде тех реальных преиму-
ществ, которые можем благодаря добродетели получить в
этом мире, где, несмотря на царящее беззаконие, порок
все-таки всегда бывает наказан, а добродетель никогда не
остается без награды, потому что, если добродетельный
человек порой и не находит признания у людей, слишком
часто несправедливых в своих оценках, то он во всяком
случае приобретает право на самоуважение.
Вот, сударыня, к чему сводятся доктрины естественной
религии; размышляя о них и, в особенности, применяя их
на деле, мы действительно вправе будем называть себя
людьми религиозными, действительно будем выполнять
божественные предначертания, заслужим любовь ближних
и право на самоуважение, сохраним и продлим свою
жизнь; мы завоюем прочное счастье в этом мире, и нам
нечего будет опасаться мира иного.
Вот те ясные, бесспорные правила, нарушение которых
неминуемо влечет за собой наказание, а соблюдение обе-
щает заслуженную награду; эти правила и составляют тот
кодекс природы, силу которого должны признавать все
живые мыслящие и чувствующие существа, независимо от
того, считают ли они творцом природы бога или же рас-
сматривают природу как единственный источник всех ве-
щей. Самый крайний скептицизм не сможет поколебать
эти бесспорно истинные и реальные законы. Атеист не
может не признать законов, основанных на природе, из
которой он делает бога, и на неизменных и необходимых
взаимоотношениях, связывающих всех смертных между
собой. Ни брамины 1, ни конфуцианцы 2, ни последователи
каких бы то ни было других вероучений не смогут не при-
знать этих очевидных законов, если их разум не будет
затемнен страстями или предрассудками; эти истинные
240

и столь очевидные законы могут показаться непонятными,
непрочными или ложными только людям суеверным, пред-
почитающим фантазии истинам, вытекающим из природы
и здравого смысла человека; только святошам, не знаю-
щим иных законов, кроме прихотей священников, требую-
щих, чтобы люди следовали той морали, которая служит
к достижению их пагубных целей.
Позволим же, прекрасная Евгения, людям думать так,
как каждому из них свойственно, и будем судить о них
лишь по их поступкам. Если их теории и системы пагубны
для них самих или для общества,— противопоставим им
законы разума, постараемся излечить их от суеверий, если
увидим, что они сами, их близкие или общество оказыва-
ются жертвами этих суеверий. Покажем им истину —
единственное реальное средство против заблуждений; из-
гоним из нашего воображения мрачные призраки, которые
могут только нарушить наш душевный покой; не будем
предаваться бесплодным размышлениям о тайнах, создан-
ных только для того, чтобы отвлечь внимание от наших
насущных задач. Откажемся от той морали, которая слов-
но нарочно придумана лишь для того, чтобы сбить нас с
истинного пути. Займемся собственными делами, собствен-
ным счастьем; постараемся изучать природу человека и те
обязанности, которые она на него возлагает; постараемся
избегать наказаний, рано или поздно настигающих всяко-
го, кто нарушит ее порядок; будем надеяться на те награ-
ды, которые природа обещает и воздает всем, соблюдаю-
щим ее законы. Постараемся применять в нашей жизни ту
простую мораль, которая самым неуклонным и надежным
путем приведет нас к счастью и которая, пока на земле не
исчезнет человеческий род, всегда останется единственной
опорой общества.
Если мы захотим в наших размышлениях выйти из
круга личных интересов, постараемся хотя бы не вступать
в явные противоречия с природой. Пусть нас никогда не
оставляет свет разума; будем искренне искать истину; если
у нас возникнет сомнение, остановимся и поищем того
пути, который покажется наиболее верным; будем доста-
точно мужественны, чтобы отказаться от тех или иных
убеждений, как только увидим, что они лишены должного
основания. Будучи в ладу с собственной совестью, не бу-
дем сопротивляться непосредственным побуждениям наше-
241

го сердца, если им руководит разум; успокоив свои стра-
сти, будем слушаться советов разума, который никогда не
допустит нас ни до преступления, ни до пороков, явных
или тайных; разум докажет нам, что нет никакой заслуги
в том, чтобы угождать богу мудрому, веруя в нелепости,
или богу благому, совершая поступки, пагубные и для нас
самих, и для наших ближних.
Остаюсь и т. д.

ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ,
или
ЕСТЕСТВЕННЫЕ ИДЕИ,
ПРОТИВОПОСТАВЛЕННЫЕ
ИДЕЯМ СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫМ
«...Он раскрывает, с каким
неистовым коварством жрецы дерзко
разглашают тайны, им самим непо-
нятные».
Петроний. Сатирикон
Перевод М. К. Баранович

ПРЕДИСЛОВИЕ
Когда исследователь пытается трезво разобраться в
воззрениях людей, его прежде всего поражает, что даже
те воззрения, которые кажутся людям наиболее важными,
не сообразуются со здравым смыслом, то есть не построе-
ны по тому способу суждения, который простейшим путем
ведет к познанию простейших истин, позволяет отвергнуть
наиболее вопиющие нелепости и выявить явные противо-
речия. Ярким примером таких воззрений служит богосло-
вие— наука, почитаемая важнейшей во все времена и во
всех странах огромным большинством смертных; предмет,
который духовенство считает наиболее серьезным, полез-
ным и насущно необходимым для блага общества. Стоит,
действительно, хотя бы поверхностно вдуматься в основы
этой мнимой науки, чтобы с необходимостью признать, что
эти основы, признаваемые неопровержимыми истинами,—
по существу, лишь смелые догадки, плоды невежества,
распространяемые благодаря фанатизму и недобросовест-
ности, признаваемые за истины вследствие малодушия и
доверчивости, поддерживаемые и сохраняемые никогда не
рассуждающей привычкой и почитаемые единственно по-
тому, что они непонятны. «Одни,— говорит Монтень 1,—
заставляют окружающих думать, что они веруют в то, во
что они на самом деле не верят; другие же — и их боль-
шинство,— в том же самом убеждают самих себя, не бу-
дучи в состоянии понять, что вообще значит верить».
Короче говоря, каждый, кто даст себе труд подвергнуть
религиозные воззрения суду здравого смысла и посвятит
рассмотрению этих воззрений ровно столько внимания,
сколько обычно уделяется предметам, действительно нас
интересующим, тот без труда убедится, что все эти воззре-
ния лишены какого бы то ни было серьезного основания,
245

что всякая религия есть здание, висящее в воздухе; что
богословие есть возведенное в принцип неведение есте-
ственных причин, что оно представляет лишь сложное
сплетение фантастических призраков и противоречий; что
во всех странах, всем народам земли оно преподносит ли-
шенные всякого правдоподобия вымыслы, герой которых
наделен не поддающимися пониманию свойствами; самое
имя этого героя, вселяющее в сердца страх и благоговение,
оказывается лишь пустым звуком, который люди про-
износят, не связывая с ним никаких понятий или
свойств, которые не находились бы в противоречии с
фактами и со всей очевидностью не исключали бы друг
Друга.
Познание этого существа, которое нельзя вообразить
или описать словами, не представляло бы инте-
реса, не причиняй оно людям столь многочисленных
бедствий.
Под влиянием того предубеждения, что этот при-
зрак— самая значительная для них реальность, люди,
вместо того чтобы здраво признать его непостижимость
и всю никчемность и бесполезность размышлений о нем,
приходят, напротив, к заключению, что чем больше они
занимаются этим призраком, тем лучше; что нужно бес-
престанно размышлять о нем, бесконечно о нем рассуж-
дать и всегда хранить его в уме и сердце. Непреодолимое
неведение, в котором находятся люди в этом отношении,
не только не охлаждает, но даже разжигает их любопыт-
ство; вместо того, чтобы внушить им опасения к вымыс-
лам собственного воображения, это неведение превра-
щает людей в фанатичных и нетерпимых догматиков, при-
ходящих в ярость против всех тех, кто выскажет малей-
шие сомнения в достоверности фантазий, порожденных в
головах богословов.
Какое смущение овладевает человеком, когда он стал-
кивается с неразрешимой проблемой! Беспокойные мысли
о предмете, которого он не в силах понять и который, тем
не менее, считает для себя насущно необходимым, могут,
конечно, повергнуть человека в состояние крайнего раз-
дражения и породить в нем опасные страсти. Стоит же к
такому душевному состоянию примешаться хотя бы в не-
большой степени корысти или тщеславию,— и обществен-
ное спокойствие оказывается нарушенным. Вот почему
246

многие страны часто становились ареной самых невероят-
ных потрясений по вине безумных фантазеров, которые,—
то ли искренне, то ли лицемерно,— выдавая свои пустые
вымыслы за вечные истины, разжигали страсти монархов
и народов и поднимали их на защиту вероучений, будто
бы существенно необходимых и важных и для славы бо-
жества и для процветания их собственной страны. Тысячи
раз во всех частях земного шара исступленные фанатики
шли на убийства, сжигали друг друга на кострах, без ко-
лебаний и даже с сознанием долга совершали тягчайшие
преступления, проливали потоки человеческой крови! Во
имя чего же?... Во имя того, чтобы закрепить в человече-
ском сознании и проповедовать беспочвенные вымыслы
нескольких фанатиков или же внушить веру в заведомую
ложь нескольких шарлатанов о порожденном их собствен-
ной фантазией существе, о котором на земле до сих пор
напоминали только бедствия, войны и безумства, совер-
шавшиеся во имя этого существа.
В отдаленные времена дикие, жестокие, вечно воевав-
шие между собой народы поклонялись под разными име-
нами каким-нибудь соответствовавшим их собственным
нравам богам, то есть богам жестоким, хищным, свое-
властным, кровожадным. Во всех религиях мы встречаем
одного и того же бога — бога войны, ревнивого и мсти-
тельного бога-завоевателя, непрестанно занятого разбоем,
которому его поклонники считали долгом служить в
соответствии с его вкусами. Ему приносили в жертву яг-
нят, быков, детей, взрослых мужчин, еретиков, иноверцев,
царей и целые народы. А разве ревностные служители та -
кого варварского бога не доходят до того, что считают
своим долгом приносить ему в жертву даже самих себя?
Мы повсюду видим безумцев, которые после горьких раз-
мышлений о своем безжалостном боге воображают, что
для снискания его милости следует причинять себе зло,
что нужно во славу его истязать и подвергать себя самым
невероятным пыткам. Словом, злополучные размыш-
ления о божестве не только не приносят людям утеше-
ния в неизбежных на земле бедах и горестях, но и
сеют в их душах смущение и порождают гибельное
безумие.
Каким же образом может в таких условиях развивать-
ся и совершенствоваться человеческий разум, запуганный
247

ужасающими призраками и руководимый людьми, заинте-
ресованными в том, чтобы увековечить невежество и по-
рожденные им ужасы? Человека всеми средствами при-
нуждали прозябать в первобытной тупости; с ним гово-
рили только о невидимых силах, от которых якобы зави-
сит его участь. Всецело поглощенный этими страхами и
непостижимыми вымыслами, человек постоянно находился
в безраздельной власти духовенства, оставлявшего за со-
бой право и думать за него, и распоряжаться его жизнью
и судьбой.
Вследствие всего этого человек всегда был и продол-
жает оставаться неопытным младенцем, малодушным ра-
бом, невеждой, боящимся самостоятельно рассуждать,
и никогда не бывшим в состоянии выбраться из лабиринта,
в который завели в свое время священники его предков;
человек считал себя обреченным вечно изнывать под игом
богов, которых он знал только по фантастическим россказ-
ням их земных служителей. Эти же последние, заковав
его в цепи слепо воспринятых воззрений, либо сами ока-
зывались его безраздельными властителями, либо отдава-
ли его, беззащитного, на произвол неограниченных тира-
нов, не менее жестоких, чем те боги, представителями ко-
торых они были на земле.
Подавленные двойным игом духовной и гражданской
власти, народы не имели возможности позаботиться ни о
собственном просвещении, ни о благополучии. Подобно
религии, и политика и мораль превратились в святилища,
недоступные для простых смертных. Люди не имели дру
гой морали, кроме тех законов, которые возвещались им
священниками якобы по наитию свыше. Человеческий ра-
зум, одурманенный богословскими догмами, отказался от
самопознания, усомнился в собственных силах, отвернулся
от опыта, устрашился истины, пренебрег здравым смыс-
лом и отрекся от него, слепо покорившись силе. Человек
стал безвольным орудием в руках тиранов и священников,
управлявших им по собственному усмотрению, и, превра-
тившись в раба, почти во всех странах и во все времена
приобрел и пороки и нравы рабов.
Вот в чем кроется действительный источник падения
нравов — падения, которому религия противопоставляла
всегда лишь духовные преграды, не имевшие никакого
реального воздействия. Злыми и несчастными делают лю-
248

дей невежество и рабство. Только наука, разум и свобода
могут содействовать исправлению и счастью людей. Од-
нако все в мире способствует тому, чтобы ослеплять лю-
дей и укоренять в них ложь и заблуждения. Священники
их обманывают, тираны их развращают, чтобы тем вер-
нее поработить. Тирания всегда была и будет подлинным
источником развращения нравов и постоянных народных
бедствий. Люди, одураченные религиозными воззрениями
или метафизическими призраками, вместо того, чтобы по-
искать естественные и видимые причины своих страданий,
приписывают свои пороки природному несовершенству че-
ловека, а свои несчастья — божьему гневу. Они обра-
щаются к богу с молитвами, обетами, жертвоприноше-
ниями, умоляя избавить их от бедствий, которыми они в
действительности обязаны нерадению, невежеству и раз-
вращенности своих правителей, преступной администра-
ции, пагубным обычаям, ложным учениям, безрассудным
законам и, главное,— отсутствию просвещения. Если бы
людям с детства прививались правильные понятия, если
бы их разум получал должное воспитание и направление,
если бы людьми управляла справедливость,— не было бы
никакой надобности в богах и в страхе божьем, чтобы бо-
роться с человеческими страстями. Люди сами собой ста-
нут добрыми, когда они получат истинное просвещение;
когда управлять ими будут справедливо — наказывать и
презирать за зло и вознаграждать за добро, за пользу, ко-
торые они будут приносить своим согражданам.
Пытаться излечить людей от пороков, не искоренив в
них предрассудков,— бесполезно. Только тогда, когда лю-
дям будет открыта истина, они познают свои насущные ин-
тересы и реальные причины, долженствующие побуждать
их к добру. Духовные властители народов слишком долго
старались приковать взоры людей к небу,— пора, наконец,
обратить их к земле. Пусть человеческий ум, утомленный
непостижимым богословием, смехотворными бреднями и
ребяческими обрядами, займется, наконец, естественными
вещами, понятными предметами, осязательными истинами,
полезными знаниями; пусть только развеются пустые
призраки, владеющие народами,— и разумные мысли
сами собой зародятся в умах, казалось бы, навеки обре-
ченных в жертву заблуждениям. Разве для того, чтобы
уничтожить или хотя бы глубоко поколебать религиозные
249

предрассудки, недостаточно показать человеку, что все не-
понятное не представляет для него и никакой ценности?
Что еще нужно, кроме простого здравого смысла, чтобы
убедиться в том, что существо, о котором нет никаких
ясных представлений, о котором нельзя слова сказать,
чтобы тут же не впасть в противоречие, которое не
только не объясняет тайн вселенной, но делает их только
еще более необъяснимыми; что существо, к которому люди
уже в течение стольких веков тщетно обращались с моль-
бами о счастье и об избавлении от страданий,— что это
существо есть идея, ничего реального не отражающая, что
оно—чистый вымысел? Не достаточно ли простого здра-
вого смысла, чтобы понять, по крайней мере, насколько
безумно и нелепо ненавидеть и мучить друг друга из-за
никому не понятных воззрений на подобное существо?
И, наконец, не доказывает ли нам решительно все, что
нравственность и добродетель несовместимы с представле-
ниями о боге, которого его же собственные служители и
истолкователи всегда изображали как самого своенравно-
го, самого несправедливого, самого жестокого тирана,
воля которого должна, тем не менее, быть непреложным
законом для всех смертных?
Чтобы постичь истинные основы морали, людям нет
надобности ни в богословии, ни в откровениях, ни в богах;
для этого совершенно достаточно простого здравого смыс-
ла. Стоит только людям оглянуться на самих себя, поду-
мать о своей собственной природе, взвесить свои реаль-
ные интересы, осознать цели общества и составляющих
его членов, и они легко убедятся в том, что добродетель
служит к их обоюдной выгоде, а порок — к ущербу их ин-
тересов. Будете же учить людей быть справедливыми, доб-
рыми, сдержанными, уживчивыми — не потому, что этого
требуют боги, а потому, что человеку самому важно и
нужно быть приятным себе подобным; будем же говорить
людям, что следует избегать пороков и преступлений —
не потому, что за все это их ждет наказание на том свете,
а потому, что они понесут за это кару в мире, в котором
они живут сейчас. «Есть,— говорит Монтескье 1,— сред-
ства воспрепятствовать преступлениям — это наказания;
есть средства изменять нравы — это благие примеры».
Истина проста; заблуждение сложно,— путь его изви-
вается в бесконечных поворотах и изгибах. Голос природы
250

понятен всякому,— голос лжи двусмысленен, загадочен и
таинственен. Путь истины — ровен и прям, путь лжи —
темен и извилист. Эти положения, о которых необходимо
помнить каждому, не могут вызвать сомнений ни у од-
ного здравомыслящего человека. К голосу разума прислу-
шиваются все честные и правдивые сердца. Все несчастье
людей — только в их невежественности; а невежественны
они лишь потому, что окружающая их среда препятствует
просвещению; люди дурны единственно потому, что разум
их еще недостаточно просвещен.

§ 1. Аполог
Есть обширная страна, управляемая монархом, пове-
дение которого не поддается пониманию его подданных.
Этот государь желает, чтобы его знали, любили, уважали,
слушались, а вместе с тем он никогда не показывается
и все, что о нем известно, не дает никаких ясных и точных
представлений. Народы, подчиненные его власти, могут
себе составить о характере и законах невидимого власте-
лина лишь те понятия, которые им внушают его министры;
министры же эти, однако, сами признают, что они не
знают своего господина, что пути его неисповедимы, а его
цели и свойства — непостижимы; впрочем, между этими
министрами никогда не бывает единогласия по поводу
истолкования приказов, исходящих якобы от повелителя,
за представителей которого они себя выдают. В каждой
области страны они по-разному толкуют приказы своего
государя. Они постоянно противоречат друг другу и назы-
вают своих коллег обманщиками и мошенниками; законы
и приказы, разъяснение и исполнение которых они бе-
рут на себя— неясны; это — загадки, которые не в состо-
янии понять и разгадать подданные, для просвещения ко-
торых они предназначаются. Законы невидимого монарха
нуждаются в толкователях; но люди, берущие на себя эту
роль, постоянно спорят между собой по поводу истинного
их смысла. Больше того, все, что они рассказывают о
своем невидимом таинственном государе, представляет
собой лишь цепь противоречий, и они сами тотчас же оп-
ровергают каждое только что высказанное положение.
Этого повелителя называют беспредельно добрым, а
вместе с тем нет ни одного человека, который бы не жало-
вался на его законы. Его считают бесконечно мудрым, а
между тем все его управление противоречит разуму и
здравому смыслу. Превозносят его справедливость, а на-
252

ряду с этим его достойнейшие подданные оказываются
наиболее обездоленными. Уверяют, что он все видит, а
между тем его вездесущность ничему не помогает. Гово-
рят, что он любит мир и порядок, а, вместе с тем, в его вла-
дениях царят смута и беспорядок; его называют всемогу-
щим, но все, что делается в стране, редко соответствует его
предначертаниям. Он все предвидит и ничего не может
предотвратить. Он не выносит оскорблений, а вместе с
тем допускает, чтобы каждый наносил ему обиды. Ми-
нистры восхваляют его мудрость и познания, совершенст-
во его творений, а, вместе с тем, плоды его трудов стра-
дают недостатками и недолговечны. Он находится в посто-
янной деятельности, но все, что он делает, он тотчас же
переделывает, переправляет и никогда не бывает доволен
своей работой. Во всех своих начинаниях он ставит себе
целью собственную славу и не может добиться полного
признания. Он трудится на благо своих подданных, а боль-
шинство их нуждается в самом необходимом. Те, кому
он благоволит, обычно наименее довольны своей участью;
они непрестанно ропщут на властелина, чьим величием
они не перестают восхищаться, чью мудрость они постоян-
но превозносят, чью благость они прославляют, пред чьим
правосудием они трепещут, чьи приказы они благоговей-
но выслушивают и никогда не исполняют.
Это государство— вселенная, этот государь — бог, его
министры — священники, а подданные — люди.
§ 2. Что такое богословие?
Есть наука, предмет которой непостижим. В полную
противоположность всем прочим наукам эта наука за-
нимается лишь вещами, не воспринимаемыми человече-
скими чувствами. Гоббс1 называет ее царством тьмы.
Это область, где все подчинено законам, противополож-
ным тем, которые люди в состоянии постичь в обитаемом
ими мире. В этом удивительном царстве все светлое и яс-
ное становится темным и смутным, все очевидное — об-
манчивым или ложным; невозможное — вероятным; зако-
ны разума оказываются неверными, а здравый смысл
превращается в безумие. Эта наука называется богосло-
вием и представляет собой непрестанное попрание чело-
веческого разума.
253

§ 3. Продолжение
Путем нагромождения бесконечных если, но, как
знать, и может быть постепенно была создана система,
бесформенная, сшитая на живую нитку, и вместе с тем
настолько сбивающая с толку людей, что они перестают
понимать самые простые вещи и теряют уверенность в са-
мых бесспорных истинах. Благодаря этой систематизи-
рованной галиматье природа стала для человека нераз-
решимой загадкой, видимый мир испарился и уступил
место мирам невидимым; разум вынужден пасовать перед
воображением, которое одно только и может указать путь
в страну призраков, им же самим выдуманную.
§ 4. Человек не родится ни религиозным,
ни деистом 1
Всякая религия зиждется на идее о боге; но люди не
могут иметь верные представления о существе, не воздей-
ствующем ни на одно из человеческих чувств. Все наши
понятия — это отражения предметов, воздействующих на
наши органы восприятия. Какую же реальность может
отражать понятие о боге, представляющее понятие оче-
видно беспредметное? Не ясно ли, что такое понятие так же
невозможно, как следствие без причины? Может ли поня-
тие без прообраза быть чем-либо иным, как не плодом
воображения? А, между тем, некоторые ученые уверяют,
что понятие бога нам врождено, что человеку присуще это
понятие уже во чреве матери!2. Всякое понятие — резуль-
тат суждения; всякое суждение есть следствие опыта;
опыт достигается лишь благодаря деятельности наших ор-
ганов чувств; отсюда вытекает, что религиозные представ-
ления со всей очевидностью не вызваны никакой реаль-
ностью и что они нам не врождены.
§ 5. Никакой необходимости верить в бога нет,
и самое разумное — о нем вовсе не думать
Всякая религиозная система может основываться лишь
на природе бога и человека и на существующих между ни-
ми взаимоотношениях. Но для того, чтобы судить о ре-
альности таких отношений, следовало бы иметь какое-то
254

представление о природе бога. А, вместе с тем, все твер-
дят, что сущность бога для человека непостижима, хотя в
то же время этому непостижимому богу приписываются
различные свойства и утверждается, что человек не мо-
жет обойтись без познания бога, постичь которого невоз-
можно.
Оказывается, что людям важнее всего именно то, чего
они ни в коем случае не могут постигнуть. Раз постижение
бога человеку недоступно, казалось бы наиболее разум-
но никогда о нем и не думать; религия же считает, что
человек совершит величайший грех, если хоть на одну ми-
нуту перестанет думать о боге.
§ 6. Всякая религия основана на легковерии
Нам говорят, что свойства бога не поддаются понима-
нию ограниченного человеческого ума; отсюда следовало
бы вывести естественное заключение, что божественная
природа и не создана для того, чтобы быть предметом вни-
мания ограниченного ума смертных; религия же уверяет
нас, что ограниченный ум человека ни на минуту не дол-
жен забывать о непостижимом существе, свойства которо-
го не поддаются его пониманию. Стало быть, религия есть
не что иное, как искусство занимать ограниченный ум че-
ловека предметом, которого он не в состоянии понять.
§ 7. Всякая религия — бессмыслица
Религия служит звеном между богом и человеком или
же связывает их между собой. При этом, однако, утвер-
ждается, что бог бесконечен. Если бог бесконечен, ника-
кое конечное, смертное существо не может быть с ним
ни в каких отношениях, ни в какой связи. Там же, где нет
отношений, не может быть и никаких взаимных обяза-
тельств и договоров. Если же между человеком и богом
никаких обязательств быть не может, то для человека не
может быть и никакой религии. Таким образом, утверж-
дая бесконечность бога, мы уничтожаем возможность ка-
кой бы то ни было религии для человека — существа ко-
нечного. Для нас идея бесконечности — это беспредмет-
ная идея без прообраза, без прототипа.
255

§ 8. Познание бога невозможно
Если бог — существо бесконечное, то между богом и
человеком ни в здешнем мире, ни в каком-либо ином не
может быть никаких отношений, и ум человека, следова-
тельно, никогда не сможет представить себе бога. Даже
допуская существование иной жизни, в которой человек
будет более просвещенным, чем в здешнем мире, беско-
нечность бога всегда будет настолько несоизмерима с ог-
раниченным умом человека, что бог будет равно непости-
жим для него, как на небе, так и на земле. Отсюда с оче-
видностью следует, что понятие бога не будет доступно
человеку в иной жизни в сколько-нибудь большей степени,
чем оно доступно ему в жизни земной. Отсюда явствует,
что существа, превосходящие человека по интеллекту, ка-
ковы ангелы, архангелы, серафимы и избранные \ точно
так же не могут составить себе более точного представ-
ления о боге, чем человек на земле, ничего в этом не смыс-
лящий.
§ 9. Происхождение предрассудка
Каким же образом оказалось возможным убедить ра-
зумные существа в том, что вещь, наименее доступная их
пониманию, оказывается для них наиболее важной? Дело
в том, что людям внушили неимоверный страх, а когда
человек испытывает страх, он перестает рассуждать; дело
в том, что человеку особенно настойчиво внушалось
недоверие к разуму; а когда умственные способности
расстроены, человек уже верит всему и ни о чем не
рассуждает.
§ 10. Происхождение всякой религии
Неведение, страх — вот опоры всякой религии. Неуве-
ренность, которую испытывает человек в отношении бога,
как раз и служит причиной его подчинения религии. Все
неизвестное, все темное, как в физическом, так и в мораль-
ном отношении, вселяет в человека страх. Страх стано-
вится привычным и превращается в потребность,— на-
столько, что человеку показалось бы, что ему чего-то не-
достает, если бы ему нечего было страшиться.
256

§ 11. При помощи религии шарлатаны
пользуются человеческим безумием
У того, кто с детства привык трепетать от страха, ког-
да' при нем произносят известные слова, рождается потреб-
ность слышать эти слова и потребность испытывать страх;
поэтому человек больше склонен слушать того, кто вну-
шает ему страх, чем того, кто пытается его успокоить.
Суеверный человек жаждет страха; этого требует его во-
ображение; можно сказать, что человек ничего так не
боится, как утратить ловод к страху.
Люди — это мнимобольные, безумие которых заботли-
во поддерживается корыстными шарлатанами, стремящи-
мися найти сбыт своим снадобьям. Врачей, прописываю-
щих много лекарств, слушаются всегда охотнее, чем тех,
которые рекомендуют правильный режим или полагают-
ся на силы природы.
§ 12. Религия завлекает невежд чудесами и тайнами
Если бы религия была понятна и ясна, она была бы
менее привлекательна для невежд. Им нужны тайны, ужа-
сы, сказки, чудеса, вещи невероятные и нереальные, кото-
рые давали бы постоянную пищу их воображению. Ро-
маны, сказки, вымыслы о выходцах с того света и колду-
нах прельщают невежественных людей гораздо больше,
чем повести о событиях и вещах реальных.
§ 13. Продолжение
В вопросах религии людей можно назвать взрослыми
детьми. Чем бессмысленнее религиозные положения, чем
больше в них чудесного, тем больше влияния приобретает
эта религия; набожный человек вменяет себе в обязан-
ность безграничную веру; чем непонятнее религия, тем она
священнее для него; чем невероятнее то или иное ее поло-
жение, тем выше заслуга человека, принимающего его на
веру.
§ 14. Религия обязана своим возникновением
многовековому невежеству и варварству
Зарождение религий относится обычно к временам
варварства, к эпохам раннего детства человечества.
257

Проповедь основателей религий во все времена адресова-
лась к людям грубым, невежественным, темным; для них-
то и создавались боги, религиозные обряды, мифы, сказки
про ужасы и чудеса. Все эти выдумки с теми или другими
видоизменениями, без малейшей критики, передавались
от отцов к детям, может быть более цивилизованным, но
столь же неразумным, как и отцы.
§ 15. Всякая религия возникает из жажды
господства
Первые законодатели народов ставили себе целью их
порабощение; самым легким средством к достижению этой
цели было устрашение и одурманивание человеческого ра-
зума; эти законодатели вели своих последователей по са-
мым тернистым тропам, чтобы не дать им возможности
разгадать их истинные намерения; они заставляли людей
смотреть на небо, чтобы они не заметили того, что у них
под ногами; по дороге они забавляли их сказками; сло-
вом, они обращались с людьми, как няньки, прибегающие
то к песенкам, то к угрозам для того, чтобы убаюкать
или успокоить детей.
§ 16. Самое недостоверное во всякой религии —
это ее основа
Существование бога — основа всякой религии. Пови-
димому, очень немногие сомневаются в существовании
бога; однако этот краеугольный камень всякой религии
должен в первую очередь служить камнем преткновения
для каждого мыслящего человека. Первое же положение
всякого катехизиса было и всегда будет самой неразре-
шимой загадкой *.
§ 17. В существовании бога убедиться невозможно
Можно ли искренне считать себя убежденным в бытии
существа, природа которого не известна, которое недоступ-
* В 1701 г. отцы Вандомской оратории защищали положение,
согласно которому по учению св. Фомы 1 бытие бога не есть и не
может быть предметом веры. Dei existentia пес ad fidem attinet, пес
attinere potest juxta sanctum Thomam 2 (см. В a s n a g e, Histoire des
ouvrages des savants, t. XVII, p. 277).
258

но органам восприятия человека и о котором непрестанно
твердят как о существе непостижимом? Для того, чтобы
убедить меня в бытии или возможности бытия какого-либо
существа, мне нужно прежде всего рассказать о его свой-
ствах, которые не противоречили бы и не исключали бы
одно другое; наконец, чтобы я целиком признал бытие
такого существа, меня необходимо познакомить с его
свойствами, которые были бы доступны моему пониманию,
и доказать мне, что небытие существа, которому эти свой-
ства приписываются,— невозможно.
§ 18. Продолжение
Вещь невозможна, если представление о ней включает
два взаимно отрицающие понятия, которые нельзя ни
постичь, ни хотя бы мысленно между собой связать. Оче-
видность для человека может основываться лишь на не-
изменном свидетельстве его органов чувств, которые толь-
ко и порождают наши представления и дают нам воз-
можность судить о достоверности и допустимости чего-
либо. Мы можем признать необходимо существующим все
те вещи, небытие которых заключало бы противоречие.
Эти признанные всеми принципы оказываются неприложи-
мыми, как только дело идет о существовании бога; все, что
говорилось до сих пор по этому поводу, либо непонятно,
либо противоречиво и именно поэтому всякому здраво-
мыслящему человеку должно казаться невозможным.
§ 19. Существование бога не доказано
Все человеческие познания постепенно развиваются и
совершенствуются. Но по каким же роковым причинам
познание бога остается попрежнему темным и неясным?
Самые цивилизованные народы и самые глубокие мысли-
тели стоят в этом вопросе на том же уровне, что и самые
дикие варвары и самые невежественные глупцы; мало
того, при ближайшем рассмотрении мы увидим, что наши
познания о боге все больше и больше затемнялись разно-
образнейшими выдумками и фантазиями. Всякая религия
до сих пор основывается лишь на том, что в логике назы-
вается положением, требующим доказательства (petitio
principii). Сначала она строит необоснованные предпо-
ложения, а затем ими же и аргументирует.
259

§ 20. Утверждение, что бог есть дух,
не имеет никакого реального смысла
Путем метафизических рассуждений пришли к тому,
что бог — бесплотный дух; означает ли это утверждение
современного богословия хотя бы один шаг вперед по
сравнению с богословием дикарей? Дикари признают гос-
подином вселенной некоего великого духа. Дикари, так
же как и все невежды, приписывают действию духов все
явления, в истинных причинах которых они не в состоя-
нии разобраться за отсутствием опыта. Спросите у дикаря,
что заставляет работать часы? Он ответит: дух. Спросите
у наших богословов, что движет вселенной? Они ответят:
дух.
§ 21. Бесплотность — химера
Когда дикарь говорит о духе, он, по крайней мере, при-
дает некоторый смысл этому слову; он понимает под ним
некую силу, подобную ветру, движению воздуха, дунове-
нию, незаметно вызывающему видимые явления. Запутав-
шись в бесконечной лжи, современные богословы не толь-
ко становятся непонятны другим, но и перестают пони-
мать самих себя. Спросите их, что они подразумевают под
словом дух? Они вам ответят, что это неизвестная сущ-
ность, отличающаяся совершенной простотой, не имеющая
протяженности и вообще ничего общего с материей. Най-
дется ли, честно говоря, хотя бы один смертный, который
смог бы составить малейшее представление о подобной
сущности? Разве слово дух на языке современного бого-
словия означает что-либо иное, кроме полного отсутствия
смысла? Итак, понятие бесплотности есть понятие, не от-
ражающее никакой реальности.
§ 22. Все существующее возникло из недр материи
Не естественнее ли и не проще ли признать, что все
существующее возникло из недр материи, бытие которой
доказано всеми нашими органами чувств, влияние кото-
рой мы испытываем поминутно, которую мы постоянно на-
блюдаем действующей, движущейся, непрерывно сообща-
ющей движение и беспрестанно рождающей, чем приписы-
вать создание всех вещей неведомой силе, бесплотному
существу, которое не может извлечь из себя то, чем оно не
260

обладает, и, вследствие приписываемой ему бесплотности,
не в состоянии ничего создать и ничего привести в дви-
жение? Совершенно очевидно, что представления, кото-
рые нам стремятся внушить о воздействии духа на мате-
рию, опять-таки беспредметны и не отражают никакой ре-
альности.
§ 23. Что такое метафизический бог
современного богословия?
Юпитер 1, наделенный древними материальным телом,
мог приводить в движение, создавать, разрушать и порож-
дать подобные себе существа; бог же современного бого-
словия — существо бесплодное. Согласно приписываемой
ему природе, он не может ни занимать места в простран-
стве, ни приводить в движение материю, ни создавать ви-
димый мир, ни порождать людей или богов. Метафизиче-
ский бог подобен безрукому рабочему. Он способен только
порождать бессмыслицы, фантазии, безумства и раздоры.
§ 24. Было бы менее безрассудно поклоняться солнцу,
чем богу-духу
Если людям так уж нужен бог, почему бы им не вы-
брать солнце, этого видимого бога, которому издревле по-
клонялось столько народов? Не имеет ли больше прав на
поклонение наше дневное светило, которое освещает, со-
гревает и животворит все сущее, чье присутствие пробуж-
дает и обновляет природу, чье отсутствие погружает все
в тоску и мрак? Если в глазах людей что-либо сущее и
могло воплощать величие, творческую мощь, благо, бес-
смертие, то это, несомненно, солнце, в котором человек
должен был видеть отца природы, душу вселенной, боже-
ство. Во всяком случае, никто не мог бы, будучи в здра-
вом уме, оспаривать его существование или отрицать его
благодетельное влияние.
§ 25. Бог-дух неспособен желать и действовать
Богословы кричат, что бог не нуждается в руках для
своей деятельности, что он все творит единой своей волей.
Что же это, однако, за бог, обладающий волей? На что
может быть направлена эта божественная воля?
261

Разве верить в фей, эльфов, в привидения, в волшеб-
ников, в оборотней глупее и труднее, чем в таинственное и
невозможное воздействие духа на тело? Если мы допустим
возможность такого бога, нас не должны уже возмущать
никакие басни и фантазии. Богословы обращаются с
людьми, как с малыми ребятами, которые никогда не
сомневаются в истинности рассказываемых им сказок.
§ 26. Что такое бог?
Чтобы убедиться в невозможности существования бога,
стоит лишь послушать богословов; мы с самого начала
легко заметим, что все, что они говорят о боге, совершен-
но несовместимо с приписываемыми ему свойствами. Что
же такое бог? Это—абстракция, слово, придуманное для
обозначения скрытой силы природы; или же это матема-
тическая точка, не имеющая ни длины, ни ширины, ни глу-
бины. Один философ очень остроумно заметил о богосло-
вах, что они решили знаменитую задачу Архимеда 1, найдя
е небе ту точку опоры, при помощи которой они могут пе-
ревернуть мир *.
§ 27. Вопиющие противоречия богословия
Религия повергает человечество на колени перед су-
ществом, не обладающим протяженностью и, вместе с тем,
бесконечным и все наполняющим своей безмерностью;
перед существом всемогущим и никогда не выполняющим
своих желаний; перед существом бесконечно добрым и
возбуждающим одно недовольство; перед существом,
стремящимся к гармонии и всюду сеющим раздоры и бес-
порядок. Пусть же кто-нибудь попробует разгадать, что
такое бог богословов!
§ 28. Поклоняться богу значит
поклоняться вымыслу
Во избежание недоразумений, нам попросту говорят:
«знать, что такое бог, совершенно излишне; ему надо по-
клоняться, не зная его; его черты недоступны нашим дер-
зостным глазам». Однако, прежде чем согласиться почи-
* Давид Юм2.
262

тать некоего бога, не следует ли сначала убедиться в его
существовании? А как убедиться в его существовании, не
проверив, может ли он обладать всеми теми многообраз-
ными свойствами, которые ему приписываются? По прав-
де говоря, поклоняться богу — значит поклоняться вымыс-
лу, созданному человеческим воображением, или попросту
поклоняться тому, чего нет.
§ 29. Бесконечность бога и невозможность
постичь божественную сущность
приводят к атеизму
С несомненной целью запутать дело богословы сгово-
рились никогда не говорить о боге положительно; они
пользуются для характеристики его методом доказатель-
ства от противного и воображают, что путем отрицаний и
отвлечений им удается создать реальное и совершенное
существо, в то время как в действительности они создают
лишь вымысел, создают чистую абстракцию. Дух есть то,
что не есть тело; существо бесконечное есть существо, не
могущее быть названным конечным; существо совершен-
ное есть то, которое не может быть несовершенным. Кто
же, по совести говоря, в состоянии составить сколько-ни-
будь реальное представление посредством такого нагро-
мождения всяческих отрицаний и отсутствия понятий?
Нечто же, исключающее какое бы то ни было понятие,
может быть только ничем.
Утверждать, что божественные свойства превышают
человеческое разумение, значит признать, что бог не соз-
дан для людей. Утверждать, что в боге все совершенно,
значит признавать, что между ним и его созданиями не
может быть ничего общего. Говорить, что бог бесконе-
чен, значит лишить человека возможности его понять, а,
тем самым, и сделать его не нужным для человека.
«Бог,— скажут нам,— создал человека разумным, но
не всеведущим, т. е. неспособным знать все». Отсюда за-
ключают, что бог не наделил человека способностью по-
знавать божественную сущность. В таком случае ясно, что
бог не мог и не желал быть предметом человеческого по-
знания. А тогда по какому же праву бог может гневаться
на людей, которые по своей природе не в состоянии соста-
вить себе представления о божественной сущности? Бог
был бы, очевидно, самым несправедливым и своевольным
263

тираном, если бы вздумал карать какого-нибудь атеиста
только за то, что последний не познал того, чего, в силу
своей природы, и не был в состоянии познать.
§ 30. Не верить в бога не более опасно
или преступно, чем верить в него
Для большинства людей самый убедительный довод —
страх. В соответствии с этим богословы и советуют нам
избрать наиболее надежный путь, уверяя, что нет боль-
шего греха, чем неверие, что бог безжалостно покарает
всех, кто дерзнет сомневаться в его существовании; что он
прав в своей строгости, ибо только безумие и развращен-
ность могут опровергать существование разгневанного мо-
нарха, который жестоко отомстит атеистам. Если мы со
всем хладнокровием обсудим эти угрозы, то увидим, что
они исходят из одного и того же спорного утверждения.
Прежде чем говорить нам о преимуществах веры в бога,
об опасностях, связанных с сомнениями в его бытии или
с отрицанием его, следовало бы сначала сколько-нибудь
удовлетворительным способом доказать нам самое суще-
ствование бога. Затем нам следовало бы доказать, что
этот справедливый бог действительно способен жестоко
покарать людей только за то, что они слишком слабы, что-
бы поверить в бытие существа, которого не в состоянии
постичь их ограниченный ум. Одним словом, следовало
бы доказать, что бог, именуемый бесконечно справедли-
вым, может безмерно жестоко карать людей за их неиз-
бежное и непреодолимое неведение его божественной сущ-
ности.
Но не следует ли после этого признать все рассужде-
ния богословов по меньшей мере странными? Они создают
призраки; они фабрикуют их из противоречий и нелепо-
стей и после этого уверяют, что самый верный путь — не
сомневаться в существовании этих призраков, которые они
сами же выдумали! Если следовать такому принципу, то
окажется, что не существует такой нелепости, которой
не было бы безопаснее верить, чем не верить.
Все дети — атеисты; у них нет никаких представлений
о боге; неужели же их неведение можно считать грехом?
С какого же возраста ребенок обязан верить в бога? Нам
ответят,— что человек обязан верить в бога, став разум-
264

ным существом. А с каких лет человек становится суще-
ством разумным?... Впрочем, если самые глубокомыслен-
ные богословы теряются в определении божественной сущ-
ности, на понимание которой они и не претендуют, то ка-
кие же представления могут иметь о боге простые смерт-
ные, женщины, ремесленники, одним словом, большая
часть человечества?
§ 31. Вера в бога — не что иное, как укоренившаяся
с детских лет привычка
Люди верят в бога, полагаясь на слова других людей,
которые и сами знают о боге не больше их. Первые наши
наставники в вере — наши кормилицы; они рассказывают
ребенку о боге, как и об оборотнях; они с малых лет учат
детей механически складывать ручки для молитвы. Уж не
известно ли кормилицам о боге больше, чем детям, кото-
рых они учат молиться?
§ 32. Религия — предрассудок, передаваемый
по традиции от отцов к детям
Религия наследуется детьми от отцов как семейное
добро вместе со всеми прочими обязательствами. Немно-
гие люди на свете верили бы в бога, не позаботься об этом
другие. Каждый из нас получает от родителей и воспита-
телей того бога, которого они в свою очередь сами уна-
следовали от своих родителей и учителей; но каждый из
нас видоизменяет, перекрашивает и переиначивает этого
бога в зависимости от своего собственного характера.
§ 33. Происхождение предрассудков
Человеческий мозг, особенно в детстве,— это мягкий
воск, сохраняющий отпечатки всех представлений, кото-
рые хотят внушить человеку. Воспитанию человек обязан
почти всеми своими убеждениями, которые внушаются
ему в возрасте, когда он еще не может самостоятельно рас-
суждать. Мы считаем, что истинные или ложные представ-
ления, внушаемые нам в детстве, присущи нашей собст-
венной природе, что мы с ними появились на свет; и эта-то
уверенность и есть основной источник наших заблуждений.
265

§ 34. Как они распространяются и укореняются
Предрассудок способствует укреплению в нас воззре-
ний наших воспитателей. Мы считаем этих людей более
умными; мы предполагаем, что они убеждены в том, чему
нас учат. Мы питаем к ним полное доверие. Благодаря
тому, что они заботились о нас, когда мы не могли обхо-
диться без посторонней помощи, мы считаем, что они не-
способны нас обмануть. Вот причины, заставляющие нас
усваивать тысячи заблуждений на основании опасных на-
ставлений наших воспитателей; даже запрещение рассуж-
дать о том, что нам говорят, не только не подрывает, но
иной раз даже содействует нашему доверию к их убеж-
дениям.
§ 35. Люди никогда не поверили бы в догмы
современного богословия, если бы они не внушались
в возрасте, когда человек неспособен рассуждать
Наставники человечества ведут себя весьма предусмот-
рительно, внушая людям религиозные принципы в воз-
расте, когда человек не в состоянии отличить истины от
лжи и левой руки от правой. Внушить сорокалетнему че-
ловеку ни с чем не сообразные представления о божестве,
которые мы усваиваем с детства, было бы так же трудно,
как и изгнать эти идеи из головы человека, воспринявшего
их еще в младенческом возрасте.
§ 36. Чудеса природы никак не могут быть
доказательством бытия бога
Нас уверяют, что достаточно понаблюдать чудеса при-
роды, чтобы прийти к убеждению в существовании бога
и полностью признать эту важную истину. Много ли, од-
нако, на свете людей, располагающих досугом, возмож-
ностями и склонностями, необходимыми для наблюдения
природы и размышлений о ее законах? Большинство лю-
дей равнодушно к природе. Земледельца ничуть не тро-
гает красота солнца, которое он ежедневно видит; матро-
са не поражает чередование приливов и отливов, никаких
религиозных посылок он из этого явления не выведет,
Чудеса природы служат доказательством существования
бога лишь для некоторых предубежденных людей, которым
266

заранее указали на перст божий во всех тех явлениях,
причины которых им непонятны. Свободный от предрас-
судков ученый видит в чудесах природы только ее могу-
щество, только постоянные и многообразные ее законы,
только неизбежные результаты разнообразнейших соеди-
нений непрерывно меняющейся материи.
§ 37. Чудеса природы объясняются естественными
причинами
Может ли быть что-либо удивительнее логики некото-
рых глубокомысленных докторов богословия, которые
вместо того, чтобы сознаться в своем незнании законов
природы, устремляются за ее пределы, то есть в мир во-
ображения, в поисках еще более неведомых и незнакомых
сил, чем природа, о которой они все-таки могут соста-
вить себе некоторое представление? Говорить, что бог —
творец всех видимых нами явлений, не значит ли припи-
сать этим явлениям некий невидимый, таинственный
источник? Что такое бог? Что такое дух? Всё это причины,
о которых мы не имеем ни малейшего представления.
Ученые! Исследуйте природу и ее законы; и как только
вам удастся заметить следствия естественных причин, не
прибегайте к причинам сверхъестественным, которые не
только не помогут вам понять природу, но и лишат вас
способности понимать самих себя.
§ 38. Продолжение
Нам говорят, что природа без бога совершенно необъ-
яснима, то есть, что для того, чтобы объяснить нечто мало
понятное, требуется причина, о которой мы не имеем уже
просто никакого понятия. Таким образом, богословы пы-
таются распознать темноту, еще более сгущая мрак. Они
хотят распутать узел, завязывая все больше и больше
узлов. Натуралисты! Вы, старающиеся доказать сущест-
вование бога! Пишите трактаты по ботанике; изучайте
тщательнейшим образом все части человеческого тела;
устремитесь в небо для наблюдений за ходом светил; за-
тем снова спуститесь на землю, чтобы подивиться движе-
нию земных вод; восторгайтесь бабочками, насекомыми,
полипами, организованными живыми атомами, в которых
267

вам мерещится величие вашего бога; все эти вещи не до-
кажут существования бога; они убедят вас только в том,
что вы не обладаете должными представлениями о беско-
нечном разнообразии материи и о действии беспредельно
многообразных ее соединений, представляющих собой
вселенную. Все ваши наблюдения докажут вам только,
что вы не знаете, что такое природа; что вы не имеете ни
малейшего представления о силах природы, раз вы считае-
те ее неспособной производить мириады форм и существ,
из которых ваши глаза, даже вооруженные микроскопом,
видят лишь самую малую часть; и, наконец, вы убедитесь
в том, что, вследствие незнания причин, поддающихся
восприятию и познанию, вам кажется более простым при-
бегать к слову, обозначающему причину, о которой вы
никогда не будете в состоянии составить себе сколько-ни-
будь реального представления.
§ 39. Мир не создан, а материя движется сама собой
Нам торжественно заявляют, что нет следствий без
причин; нам ежеминутно повторяют, что мир не возник
сам по себе. Мир, однако, есть причина, а не следствие,
мир — не. творение; мир не был создан, потому что он не
мог быть созданным. Мир существовал всегда; его су-
ществование необходимо. Он — причина самого себя.
Природа, сущность которой, очевидно, заключается в том,
чтобы действовать и производить, для выполнения своих
функций не нуждается, как мы это и видим собственными
глазами, в каком-либо невидимом двигателе, еще более
неведомом, чем она сама. Материя движется собственной
энергией, представляющей необходимое следствие ее раз-
нородности; разнообразие движения материи, разнообра-
зие проявлений ее деятельности и есть единственная при-
чина многообразия природы; мы же различаем явления
лишь по разнообразию получаемых нами впечатлений и
воздействий на наши органы чувств.
§ 40. Продолжение
Мы видим, что в природе все находится в непрерыв-
ном движении; богословы же утверждают, что природа
сама по себе неподвижна, мертва и бессильна! Богословы
268

твердят, что природа в целом, действенная по существу
своему, нуждается еще в каком-то постороннем двигателе!
Что же это за двигатель? А это, видите ли, дух, то есть
существо, совершенно неподвижное и противоречивое.
Я же предлагаю заключить, что материя движется сама по
себе; пора прекратить рассуждения о духовном двига-
теле, не обладающем ни одним из качеств, необходимых
для приведения материи в действие. Пора бросить бес-
плодные теории и из воображаемого мира вернуться в
мир реальный; займемся причинами вторичными, оставив
богословам их первопричину, в которой природа не нуж-
дается, чтобы производить все наблюдаемые нами след-
ствия.
§ 41. Еще некоторые доказательства того,
что движение присуще самой материи и что,
следовательно, нет никакой необходимости предполагать
существование духовного движителя
Мы воспринимаем явления и вещи материального
мира, составляем себе о них понятия и представления,
различаем их между собой, приписываем им те или иные
свойства только благодаря тем впечатлениям или воздей-
ствиям, которые они на нас оказывают. Для того, чтобы
заметить или воспринять какую-либо вещь, необходимо,
чтобы эта вещь воздействовала на наши органы чувств;
никакая вещь не может на нас воздействовать, не выз-
вав в нас самих некоторого движения; вместе с тем, это
движение в нас она может вызвать только благодаря
тому, что сама находится в движении. Я могу увидеть
какой-либо предмет, только если он воздействует на мое
зрение, на мои глаза; я не могу представить себе света и
зрительного впечатления без движения какого-либо све-
тящегося, протяженного, окрашенного тела, воздействую-
щего на мой орган зрения или на сетчатку глаза. Если я
ощущаю запах, мое обоняние необходимо должно полу-
чать раздражение благодаря движению частиц тела, из-
дающего запах. Если я слышу звук, мои барабанные пере-
понки должны воспринимать удар воздушной волны, про-
изведенной движением звучащего тела, которое не изда-
вало бы звука, если бы само не было в движении. От-
сюда совершенно очевидно следует, что без движения я
269

не могу ни воспринимать, ни ощущать, ни различать, ни
сравнивать, ни судить о предметах, ни даже сосредоточи-
вать на них свои мысли.
Нас учат в школе, что сущность всякого бытия есть то,
что обусловливает все свойства этого бытия *. Итак, оче-
видно, что все свойства вещей или материи, о которых мы
имеем представления, обусловлены движением, на осно-
вании которого мы только и можем узнать об их существо-
вании, которое и вызывает наши первые ощущения и пред-
ставления о них. Я могу убедиться в собственном сущест-
вовании только благодаря движениям, которые я в себе
ощущаю. Таким образом, я вынужден заключить, что дви-
жение настолько же присуще материи, как и протяжен-
ность, и что без движения она не может быть воспринята.
Если мне будут все же упорно возражать против бес-
спорных доказательств того, что движение присуще и
свойственно всякой материи, то нельзя, по крайней мере,
не признать, что вещи, кажущиеся мертвыми и лишенны-
ми энергии, сами собой приходят в движение, как только
их приводят во взаимодействие. Например, пирофор \ по-
мещенный в бутылку и не соприкасающийся с воздухом,
не может воспламениться. Но разве он не загорается тот-
час же, как только соприкоснется с воздухом? Разве мука
и вода не начинают при смешивании бродить? Итак, нео-
душевленная материя сама порождает движение; и при-
рода не нуждается для своей деятельности в движителе,
которого, кстати сказать, наделяют свойствами, не способ-
ствующими какой бы то ни было деятельности.
§ 42. Существование человека никоим образом
не доказывает существования бога
Откуда произошел человек? Каковы его первоисточ-
ники? Представляет ли он результат случайного соедине-
ния атомов? Был ли первый человек действительно вы-
леплен из праха земного? Я этого не знаю. Человек пред-
ставляется мне созданием природы, как и все остальные
явления и вещи. Мне было бы также трудно рассказать,
откуда произошли первые камни, первые деревья, первые
* Exsentia est quid primum in re, fons et radix omnium rei pro-
prietatum.
270

львы, первые слоны, первые муравьи, первые жолуди и так
далее, как и объяснить происхождение человеческого рода.
Признайте же, твердят нам беспрестанно, десницу
господню, десницу бесконечно разумного и всемогущего
творца по тому, насколько изумительно его создание — че-
ловек. Я соглашусь с тем, что человек — явление дейст-
вительно поразительное; но раз человек существует в при-
роде, я не считаю себя вправе утверждать, что этой приро-
де не по силам создание человека; добавлю, что строение
и создание человека окажется для меня гораздо менее
понятным, если мне расскажут, что он создан духом, не
обладающим ни глазами, ни ногами, ни руками, ни голо-
вой, ни легкими, ни ртом, ни дыханием; что этот дух со-
здал человека, взяв комок глины и вдунув в него жизнь.
Дикие обитатели Парагвая 1 кажутся нам глупцами,
потому что они верят, что люди спустились с луны; евро-
пейские же богословы приписывают свое происхождение
духу. Намного ли они умнее парагвайских дикарей?
Человек разумен; отсюда делается вывод, что он может
быть лишь созданием разумного существа, а не природы,
лишенной разума. Хотя и нет зрелища, более редкостного,
чем человек, пользующийся разумом, которым он так гор-
дится, я все же согласен с тем, что человек разумен, что
его потребности порождают в нем это свойство, а обще-
ство других людей способствует его развитию. Но ни в че-
ловеке, ни в разуме, которым он обладает, я не вижу
сколько-нибудь явного проявления бесконечного разума
творца, которому приписывается создание этой машины;
я вижу, что эта великолепная человеческая машина под-
вержена порче; я вижу, что ее поразительный разум часто
меркнет, а то и вовсе угасает; я заключаю, что человече-
ский разум зависит от известного устройства материаль-
ных органов тела; из того, что человек — существо разум-
ное, нет никаких оснований заключать, что бог должен
быть разумным, так же как нельзя заключать о мате-
риальности бога на основании того, что человек — суще-
ство материальное. Разум человека не может служить
доказательством божественного разума, точно так же как
и человеческое коварство не может быть доказательством
того, что таким же коварством наделен и бог, которому
приписывается создание человека. С каких бы точек зре-
ния богословие ни разбирало этот вопрос, бог всегда ока-
271

жется причиной, опровергаемой ее же следствиями, или
же творцом, о котором невозможно судить по его творе-
ниям. Мы постоянно видим зло несовершенства, безумие,
обусловленные источником, которому приписывается бла-
гость, совершенство и мудрость.
§ 43. И все-таки ни человек, ни вселенная
не могут быть следствием случайности
Итак,— скажете вы,— разумный человек, как и вся
вселенная со всеми составляющими ее явлениями и ве-
щами — следствие случая! Нет и нет, повторяю я: вселен-
ная не есть следствие; она сама — причина всех следствий;
все существующее в мире — необходимое следствие этой
причины, которая изредка обнаруживает перед нами
свои свойства; по большей же части законы ее деятель-
ности остаются для нас скрытыми. Человек пользуется
словом случай, чтобы замаскировать свое неведение истин-
ных причин; и, тем не менее, известны они человеку или
нет, действие этих причин подчинено совершенно опре-
деленным законам. Следствия же без причины не
бывает.
Природа — слово, которым мы пользуемся для обо-
значения бесчисленного количества существ и тел, беско-
нечных соединений и комбинаций, разнообразнейших
движений, происходящих на наших глазах. Все тела —
одушевленные и неодушевленные — представляют собой
неизбежные следствия известных причин, со всей необхо-
димостью производящих видимые нами явления. Ничто в
природе не может быть случайным; все в ней следует точ-
ным законам, и эти законы представляют неизбежную
связь известных следствий с их причиной. Какой-нибудь
атом материи не может произвольно или случайно встре-
титься с другим атомом; эта встреча обусловлена постоян-
ными законами, которые необходимо предопределяют по-
ведение каждого существа, не могущего вести себя иначе
в данных условиях. Говорить о произвольном движении
атомов или приписывать какие-либо следствия случай-
ности, значит не сказать ничего или же признаться в
полном неведении тех законов, в согласии с кото-
рыми действуют, сталкиваются и соединяются тела в
природе.
272

Все происходит случайно только для людей, не знако-
мых с природой, со свойствами вещей и теми следствиями,
которые необходимо должны произойти в результате дей-
ствия определенных причин. Солнце не случайно находит-
ся в центре нашей планетной системы; оказывается, что
вещество, из которого оно состоит, должно по природе
своей занимать именно это, центральное место, и именно
из этого места оно должно излучать свет и тепло, чтобы
поддерживать все живущее на других планетах.
§ 44. Законы вселенной также не доказывают
существования бога
Почитатели божества именно в законах вселенной и
видят неопровержимое доказательство существования ра-
зумного существа, управляющего ею. Законы же эти —
лишь неизбежное следствие причин или обстоятельств,
иногда благоприятствующих нам, иногда же и пагубных
для нас; поэтому одни причины мы одобряем, другие же
вызывают наше осуждение.
Природа следует своим незыблемым законам; это зна-
чит, что одни и те же причины вызывают одни и те же
следствия, если только эта связь не нарушается вмеша-
тельством каких-то других причин, обусловливающих
изменение первоначальных следствий. Если причины,
следствия которых мы обычно на себе испытываем, под-
вергаются действию или приводятся в движение другими,
менее привычными причинами, естественность и неизбеж-
ность которых нимало не умаляются от того, что они нам
не известны, мы приходим в изумление и кричим о чуде
и это чудо приписываем причине, о которой знаем гораздо
меньше того, что нам известно о причинах, доступных на-
шему восприятию.
В мире всегда царит гармония; хаоса в мире быть не
может. И если мы жалуемся на беспорядок, на расстрой-
ство миропорядка, это значит только, что в беспорядке
наша собственная машина. Все тела, все причины, все су-
щества, наполняющие вселенную, неизбежно действуют
так, как мы наблюдаем, независимо от того, одобряем ли
мы или порицаем следствия этой деятельности. Землетря-
сения, извержения вулканов, наводнения, эпидемии, не-
урожаи— суть такие же неизбежные следствия и так же
273

в природе вещей, как и падение твердых тел, течение рек,
периодические приливы и отливы океанов, дуновение вет-
ра, благотворные осадки и все те благоприятные для нас
следствия и явления, за которые мы восхваляем и благо-
дарим провидение.
Восторгаться определенным миропорядком все равно,
что поражаться тому, что одни и те же причины всегда
вызывают одни и те же следствия. Удивляться природным
катастрофам значит забывать о том, что если причины
изменились или подверглись действию каких-либо других
факторов, то следствия их неизбежно должны измениться.
Изумляться известным порядком вещей в природе значит
изумляться вообще тем, что что-то существует; значит
удивляться собственному существованию. То, что порядок
для одного существа, беспорядок — для другого. Все зло-
вредные существа считают закономерным приводить все
в расстройство и беспорядок; и находят совершенно неза-
кономерным всякое вмешательство, препятствующее их
вредоносной деятельности.
§ 45. Продолжение
Считая бога творцом и движителем природы, мы
должны были бы признать, что в мире не может
быть ни хаоса, ни беспорядка; потому что все созданные
им причины должны были бы необходимо действовать в
соответствии с теми свойствами, побудителями и качест-
вами, которыми они наделены. Если бы бог вдруг изме-
нил обычный миропорядок, он перестал бы быть неизмен-
ным. Если бы законы вселенной, в которых видят наибо-
лее убедительные доказательства существования бога, его
мудрости, могущества и благости, оказались нарушенны-
ми, пришлось бы усомниться в существовании бога и за-
подозрить его в непостоянстве, бессилии, отсутствии
предусмотрительности и мудрости в первые же дни тво-
рения; мы были бы вправе обвинить его в небрежности
при выборе тех или иных средств и орудий, которые он
создает, подготовляет или приводит в действие. Если, на-
конец, порядок и гармония доказывают могущество и муд-
рость бога, всякое нарушение этой гармонии служило бы
свидетельством слабости, непостоянства и безумия бо-
жества.
274

Нам говорят, что бог вездесущ, что он все наполняет
собой, своей необъятностью, что ничего без него не делает-
ся, что материя была бы мертва, если бы он не приводил
ее в движение. Но в таком случае нужно признать, что
тот же бог повинен и в беспорядке, что он вносит разлад
в природу, что он — творец хаоса и что он же толкает
человека на преступления. Ведь если бог вездесущ, зна-
чит он и во мне, он всегда действует вместе со мной; он
вместе со мной заблуждается, он вместе со мной гневит
бога и вместе со мной же и опровергает существование
бога. О, богословы! Когда вы говорите о боге, вы пере-
стаете понимать даже самих себя!
§ 46. Бесплотный дух не может обладать разумом,
и поклонение божественному разуму —
чистейшая бессмыслица
Чтобы обладать тем, что мы называем разумом, нужно
иметь идеи, мысли, желания; чтобы иметь идеи, мысли,
желания, нужно иметь соответствующие органы; чтобы
обладать органами, нужно иметь тело; чтобы воздейство-
вать на другие тела, нужно самому иметь тело; чтобы
испытывать какое-либо нарушение порядка, нужно быть
наделенным способностью страдать. Отсюда с очевидно-
стью следует, что бесплотный дух не может быть разумен
и не может воспринимать всего, что происходит в мире.
Вы говорите, что божественный разум, божественные
идеи, божественный промысел не имеют ничего общего с
человеческими. Но в таком случае каким же образом
люди,— хорошо ли, худо ли,— могут судить о божествен-
ном промысле, как могут они воспринимать божественные
идеи и восторгаться божественным разумом? Это значило
бы судить, восхищаться и преклоняться перед тем, о чем
мы сами не имеем никакого представления. Преклоняться
перед неисповедимыми путями божественной премудрости
не значит ли поклоняться тому, о чем мы не в состоянии
судить? Восторгаться этим божественным промыслом не
значит ли испытывать восторг, не отдавая себе отчета в
причинах этого восторга? Такой восторг всегда порожден
невежеством. Люди всегда восторгаются и преклоняются
перед тем, чего они не понимают.
275

§ 47. Свойства, которыми богословы наделяют бога,
противоречат полагаемой ими
божественной сущности
Все качества, приписываемые богу, не могут быть
свойственны существу, которое по самой природе своей
не имеет никакого сходства с человеком. Правда, из этого
противоречия богословы думают выпутаться, наделяя
бога человеческими же свойствами, доведенными до со-
вершенства; но доводя это совершенство до бесконечности,
они доходят до вопиющих противоречий. Что же полу-
чается в результате такой комбинации бога и человека, или
теоантропии? Получается призрак, испаряющийся, как
только о нем высказывается что-либо положительное, не-
смотря на то, что богословам стоило немалого труда до-
думаться до такой комбинации.
Данте в своем Рае 1 рассказывает, что бог явился ему
в образе трех кругов радуги, переливавшихся яркими
цветами; но как только поэт захотел пристальнее вгля-
деться в ослепительный свет этой радуги, он увидел собст-
венное лицо. Так, поклоняясь богу, человек поклоняется
лишь самому себе.
§ 48. Продолжение
Разве не убеждает нас даже самое поверхностное
размышление в том, что бог не может обладать ни одной
из человеческих добродетелей или других свойств? Наши
добродетели и прочие качества суть следствия наших раз-
нообразных характеров. Но разве у бога может быть та-
кой же характер, как у человека? Те или иные наши свой-
ства могут быть признаны положительными или отрица-
тельными по отношению к подобным нам существам, с ко-
торыми мы живем в обществе. Бог же, согласно богосло-
вам,— существо единственное; он не имеет себе подобных:
бог не живет в обществе; бог ни в ком не нуждается; бог
пребывает в вечном блаженстве, которое ничто не в состо-
янии омрачить; следовательно, богословы должны при-
знать, что в соответствии с их же собственными утверж-
дениями бог не может обладать так называемыми добро-
детелями точно так же, как и человек не может быть до-
бродетельным по отношению к богу.
276

§ 49. Утверждение, что человечество есть цель
и венец творения, абсурдно
Человек так возгордился, что возомнил себя целью
и венцом вселенной, сотворенной его богом. На чем же
основано столь лестное убеждение? На том, говорят нам,
что человек — единственное существо, одаренное разу-
мом, позволяющим ему познавать божество и должным
образом прославлять его. Нас уверяют, что бог создал
мир лишь ради собственного прославления, и что человек
должен был войти составной частью в общий план миро-
здания как существо, наделенное способностью покло-
няться богу и прославлять его творение. Однако, если
исходить из такого положения, разве не очевидно, что
бог не достиг своей цели? Во-первых, потому, что чело-
век, согласно тем же богословам, никогда не будет в со-
стоянии познать бога и всегда будет пребывать в полном
и непреодолимом неведении его сущности. Во-вторых, по-
тому, что существо, не имеющее себе равных, не может
нуждаться в прославлении, так как слава есть результат
сравнения качеств одного существа с качествами подоб-
ных же существ. В-третьих, потому, что если бог пребы-
вает в бесконечном блаженстве и сам себе довлеет, ему
не нужно поклонение его жалких творений. В-четвертых,
потому, что, несмотря на все величье божьих дел, его
все-таки никто не прославляет. Напротив, все религии
мира представляют нам бога постоянно оскорбленным;
все религии только и ставят своей целью примирение
грешного, неблагодарного и мятежного человека с раз-
гневанным им богом.
§ 50. Ни бог не создан для человека, ни человек —
для бога
Если бог бесконечен, то он так же нужен человеку,
как человек — муравью. Муравьи, построившие муравей-
ник в каком-нибудь саду, вряд ли возымели бы дерзость
рассуждать о садовнике и интересоваться его намерени-
ями, желаниями и планами. Имели бы, скажем, право
муравьи утверждать, что версальские сады 1 были разве-
дены только для них и что единственной целью тщеслав-
ного и расточительного короля было создание роскошного
277

жилища для муравьев? Однако, согласно богословам,
человек по сравнению с богом ничтожнее самого невзрач-
ного насекомого по сравнению с самим человеком. Сле-
довательно, богословие, которое только и делает, что за-
нимается божескими свойствами и намерениями, тем са-
мым становится полнейшим безумием.
§ 51. Неверно, что цель мироздания — счастье
человека
Утверждают, что единственной целью бога при со-
здании вселенной было счастье человека. Однако счатлив
ли в действительности человек в мире, созданном только
для него и управляемом всемогущим богом? Прочно ли
его счастье? Не примешиваются ли к его радостям стра-
дания? Много ли на свете людей, довольных своей уча-
стью? Не оказывается ли человечество постоянно подвер-
женным физическим и нравственным страданиям? Не су-
ществуют ли тысячи причин, приводящих в расстройство
великолепный человеческий механизм, признаваемый ше-
девром божественной продукции? Станем ли мы восхи-
щаться работой механика, показывающего нам хитроум-
ную машину, которая, однако, то и дело портится и,
наконец, сама собой разрушается?
§ 52. Так называемое провидение — слово,
лишенное смысла
Провидением именуют то благое попечение, которое
проявляет божество, удовлетворяя нужды и заботясь о
счастье своих излюбленных творений. Не стоит, однако,
большого труда, чтобы убедиться, что бог ни о чем не
заботится. Провидение совершенно равнодушно к
большей части обитателей земли. Вспомним, какая масса
обездоленных стонет под гнетом нужды и страданий,
наряду с ничтожным числом людей, считающих себя
счастливыми.
Мы видим, как целые нации вырывают друг у друга
кусок хлеба, чтобы угодить прихотям нескольких алчных
тиранов, которые, тем не менее, оказываются не более
счастливы, чем угнетаемые ими рабы!
Богословы напыщенно расхваливают благодеяния
278

провидения, призывают нас уповать только на это прови-
дение и тут же, в случае каких-либо неожиданных ката-
строф, проповедуют, что человек со всеми его намерения-
ми — лишь игрушка в руках провидения, опрокидываю-
щего все человеческие планы, издевающегося над всеми
усилиями человека, что премудрое божество забавляется,
сбивая человека с истинного разумного пути! Но как же
тогда доверять коварному провидению, насмехающемуся
над человеком, делающему из него забаву и игрушку?
Как могут от меня требовать, чтобы я восторгался неис-
поведимыми путями божественной премудрости, когда
поведение божества мне не понятно? Мне скажут, что я
должен судить о провидении по его плодам,— но я имен-
но так и делаю и нахожу, что плоды эти иногда нужны
мне и полезны, но очень часто и вредны.
Богословы стараются оправдать провидение, утвер-
ждая, что всякий человек в этом мире видит больше
счастья, чем горя. Но если даже принять, что на сто
благодеяний, оказываемых нам провидением, приходится
всего лишь десять бедствий, то и тогда мы все-таки
должны будем признать, что на сто примеров благости
провидение обладает десятью примерами коварства.
Совместимо ли это с приписываемым провидению бес-
конечным совершенством?
Все богословские книги наполнены самыми льстивыми
восхвалениями провидения и его забот о человеке; можно
подумать, что человеку на земле нет нужды самому забо-
титься о собственном благополучии. А, вместе с тем, без
труда человек не прожил бы и одного дня. Мы видим, что
для того, чтобы жить, человек должен без устали, в поте
лица своего возделывать землю, охотиться, удить рыбу;
без этих источников существования провидение не смогло
бы удовлетворить ни одной его потребности. Куда бы мы
ни взглянули, на всем земном шаре дикарь наравне с куль-
турным человеком ведет непрерывную борьбу с провиде-
нием: человек вынужден отражать удары, наносимые ему
провидением в виде ураганов, бурь, морозов, града, на-
воднений, засух и самых разнообразных бедствий, кото-
рые часто сводят на-нет все его труды. Одним словом,
я вижу, что человечество непрерывно занято тем, чтобы
обезопасить себя от скверных шуток провидения, кото-
рому приписываются заботы о его счастье.
279

Один святоша восторгался божественным провиде-
нием за то, что оно так мудро расположило все реки
именно там, где люди возвели города. Нельзя не при-
знать, что рассуждения этого человека не более разумны,
чем убеждения столь многих ученых, которые непрестан-
но твердят нам о конечных причинах или считают, что
достигли полного понимания благодетельных намерений
божества при сотворении всего сущего в мире.
§ 53. Так называемое провидение скорее нарушает,
а не поддерживает существующий миропорядок,
и оно скорее враждебно, а не дружественно человеку
Видим ли мы, чтобы божественное провидение про-
являлось сколько-нибудь заметным образом в сохранении
тех поразительных творений, которые ему приписыва-
ются? Если провидение управляет миром, то оно столько
же занято разрушением, сколько и созиданием, уничто-
жением — сколько и возрождением. Разве провидение не
несет ежеминутно гибель тысячам людей, о сохранении
и благополучии которых оно якобы непрестанно забо-
тится? Оно то и дело наносит удары своим излюбленным
творениям. То оно подкапывается под его жилище; то
оно уничтожает его посевы; то оно повергает его в нужду,
насылая засуху; оно поднимает на человека все силы при-
роды; наконец, оно вооружает человека против всего че-
ловечества; и оно же, по большей части, завершает все
эти благодеяния, заставляя человека издыхать в самых
жестоких муках. Можно ли все это называть заботой о
сохранении миропорядка?
Если непредвзято отнестись к двусмысленным дей-
ствиям провидения по отношению к человечеству и всем
одушевленным существам, мы убедимся, что оно не толь-
ко не похоже на нежную и заботливую мать, но скорее
напоминает тех развращенных женщин, которые забы-
вают о несчастных плодах своих порочных наслаждений
и тотчас же, как только они появятся на свет, бросают
своих детей на произвол судьбы, довольствуясь тем, что
их породили.
Говорят, что готтентоты, которых цивилизованные на-
роды считают варварами, проявляют, тем не менее, не-
сравненно большую мудрость, отказываясь поклоняться
280

богу и объясняя это тем, что если бог часто делает добро,
он столь же часто делает и зло. Не разумнее ли такое рас-
суждение и не соответствует ли оно в большей степени
нашему опыту, чем убеждения людей, упорно видящих
в боге только благость, только мудрость и предусмотри-
тельность и отказывающихся замечать бесчисленные
злодеяния, наполняющие мир и творимые рукой, кото-
рую они с восторгом и благодарностью лобзают?
§ 54. Нет, мир не управляется разумным
существом!
Логика здравого смысла учит нас, что судить о какой-
либо причине мы должны по ее следствиям. Какая-либо
причина может признаваться неизменно благой только
в том случае, если ее следствия неизменно хороши, по-
лезны и приятны. Причина же, имеющая следствием и
добро и зло, может быть признана в одном случае бла-
гой, в другом случае — злой. Логика же богословия
опровергает эти положения. Согласно этой богословской
логике, явления природы и все, что мы видим в этом
мире, доказывают существование бесконечно благого
источника или причины; и эта причина — бог. Хотя мир и
исполнен зла, хотя в нем часто и царят разлад и беспоря-
док, хотя люди ежеминутно стонут и жалуются на угне-
тающую их судьбу, мы должны быть убеждены, что все
это — следствия некой благодетельной и неизменной
причины; и люди верят этому или же делают вид, что
верят!
Все, что происходит в мире, самым очевидным обра-
зом доказывает нам, что мир не управляется разумным
существом. Мы можем судить о разумности того или ино-
го существа лишь на основании того, насколько приме-
няемые им средства соответствуют поставленной цели.
Итак, говорят, что цель бога — счастье человеческого
рода; вместе с тем, все одушевленные существа подчиняют-
ся равной для всех необходимости — они родятся, чтобы
очень много страдать, очень мало радоваться и умереть.
Чаша бытия человеческого наполнена радостями и го-
речью; рядом с добром мы всюду видим зло; порядок вме-
няется разладом; вслед за созиданием следует разруше-
ние. Если нам скажут, что промысл божий для нас—
281

тайна и что пути господни непостижимы, я отвечу, что
в таком случае я не в состоянии и судить о разумности
бога.
§ 55. Нельзя признать бога неизменным
Вы утверждаете, что бог неизменен! Что же, однако,
вызывает вечное непостоянство, царящее в этом мире,
которым якобы управляет бог? Есть ли на земле хоть
одна страна, где бы так же часто происходили жестокие
революции и перевороты, как в мире, управляемом бо-
гом? Можно ли бога, неизменного и достаточно могуще-
ственного, чтобы упрочить и увековечить свои творения,
считать господином и повелителем природы, где все нахо-
дится в непрестанном изменении и превращении? Если я
и могу усмотреть во всех явлениях и следствиях, благо-
приятных человечеству, неизменного бога, то какого же
бога должен я предположить за всеми бесчисленными бед-
ствиями, под гнетом которых страждет человеческий род?
Вы скажете, что наши грехи заставляют бога карать лю-
дей; я же отвечу вам, что вы противоречите сами себе
и что бог не неизменен, если человеческие грехи застав-
ляют его изменять свое поведение по отношению к смерт-
ным. Может ли быть неизменным существо, непрестанно
переходящее из состояния гнева и раздражения к спокой-
ствию и умиротворению?
§ 56. Добро и зло — неизбежные следствия
естественных причин. Бог, не могущий ничего изменить
в законе причинности,— не бог
Вселенная такова, какой она только и может быть. Все
одушевленные существа, ее населяющие, радуются и
страдают, то есть попеременно испытывают то приятные,
то неприятные следствия. Следствия эти неизбежны; они
необходимо вытекают из причин, действующих соответ-
ственно своей сущности. Следствия этих причин могут мне
нравиться или не нравиться, в необходимой зависимости
от моей собственной природы. Собственная же моя приро-
да заставляет меня избегать и отклонять одни следствия,
бороться с ними, и искать, желать и добиваться других.
Может ли миром, где все подчинено закону необходимо-
сти, управлять какой-либо иной бог, кроме рока, или оли-
282

цетворенной необходимости? И это и есть тот глухой, ни-
чему не внемлющий бог, ничего не могущий изменить в
мировых законах, которым он сам подчиняется. Какое
мне дело до бесконечного могущества существа, которое
не очень-то расположено хоть немного улучшить мое
существование? Где же бесконечная благость существа,
которому безразлично мое счастье? Нужно ли мне благо-
воление существа, могущего составить мое бесконечное
блаженство и не заботящегося даже о насущном моем
благе?
§ 57. Обещания религии вознаградить человека
в ином мире за бедствия земной жизни — обман.
Рай и загробная жизнь — иллюзии
Когда мы спрашиваем, почему при наличии доброго
бога есть столько обездоленных, нас утешают, говоря,
что жизнь наша — лишь переходная ступень, ведущая
человека в иной, блаженный мир; нас уверяют, что земля,
на которой мы обитаем,— лишь временная юдоль, где мы
должны пройти известные испытания; и, наконец, нам
затыкают рот, говоря, что бог не мог наделить свои тво-
рения ни бесстрастьем, ни бесконечным блаженством,
которыми пользуется только он один. Можно ли удовле-
твориться такими ответами? Во-первых, о существовании
другой жизни нам свидетельствует только воображение
человека, который, предположив эту иную жизнь, вопло-
тил лишь собственное желание бессмертия, собственную
жажду более прочного и безмятежного счастья. Во-вто-
рых, можно ли представить себе, чтобы всеведущему
богу, которому в точности известны все побуждения и
желания его творений, нужно было подвергать их столь-
ким испытаниям, чтобы убедиться в их склонностях?
В-третьих, по расчетам наших хронологов 1, земля суще-
ствует уже шесть или семь тысяч лет; в течение всего
этого времени народы подвергались самым разнообраз-
ным бедствиям и напастям; история рассказывает нам,
как человечество во все времена страдало и бедствовало
от тиранов и завоевателей, от героев и войн, от наводне-
ний и недородов, от эпидемий и т. п. Неужели же такие
продолжительные испытания могут вселить в нас дове-
рие к тайным промыслам божества? Могут ли все эти
непрестанные страдания дать нам сколько-нибудь
283

утешительные представления о будущей судьбе, уготован-
ной человечеству? В-четвертых, если уже бог так добр, как
утверждают богословы, то неужели, не говоря уже о бес-
конечном блаженстве, он не мог дать людям хотя бы ту
небольшую долю счастья, которую способны испытать
смертные? Нужно ли нам для нашего счастья какое-то
бесконечное райское блаженство? В-пятых, если бог не
мог сделать людей счастливее на земле, как можем мы
надеяться на рай, где избранные будто бы должны вечно
наслаждаться каким-то неизъяснимым блаженством? Если
бог не смог и не захотел избавить от зла землю — нашу
единственную юдоль — на каком основании можем мы
рассчитывать, что он захочет избавить нас от зла в дру-
гом мире, о котором мы не имеем никакого представле-
ния?
Две тысячи лет тому назад Эпикур 1, по свидетельству
Лактанция 2, сказал: «Либо бог хочет бороться со злом,
но это ему не удается; либо он может это сделать, но не
хочет; либо он и не хочет и не может; либо, наконец,
он и хочет и может. Если он хочет и не может,— он бес-
силен; если он может и не хочет,— он проявляет ковар-
ство, которое не должно ему приписывать; если он и не
хочет и не может,— он одновременно и бессилен и кова-
рен и, следовательно, он — не бог; если же он и хочет и
может, откуда берется зло и почему бог ему не препят-
ствует?». Вот уже две тысячи лет, как мыслители ищут
разумного разрешения этой проблемы, а наши богословы
утверждают, что на все эти вопросы мы получим ответ
лишь в будущей жизни.
§ 58. Еще одна, не менее романическая выдумка
Нам рассказывают о некоей иерархии существ; пред-
полагается, что бог распределил свои творения по раз-
личным классам или ступеням, и что в соответствии с этим
распределением все существа получают ту или иную сте-
пень блаженства. Согласно этой чрезвычайно романиче-
ской выдумке, все существа, начиная с улитки и кончая
ангелом, наслаждаются доступным им счастьем. Наш
опыт, однако, целиком опровергает эту бессмысленную
фантазию. Мы видим, что в обитаемом нами мире все
одушевленные существа страдают, и живут среди бесчис-
284

ленных опасностей. Человек не может ступить шагу без
того, чтобы не ранить, не замучить, не раздавить бесчис-
ленное множество живых существ, встречающихся ему на
пути; и в то же время сам человек на каждом шагу под-
вергается бесконечному множеству предвиденных и не-
предвиденных бедствий, грозящих ему гибелью. Разве не-
достаточно хотя бы одной только мысли о смерти, чтобы
омрачить его самое безмятежное счастье? В течение всей
своей жизни человек испытывает страдания; он ни одной
минуты не может быть спокоен за свое существование,
которым так дорожит и которое считает величайшим да-
ром божества.
§ 59. Богословие тщетно пытается освободить
бога от человеческих недостатков, но бог
неизбежно оказывается либо существом несвободным,
либо злым
Нам говорят, что мир наделен всем тем совершен-
ствам, на какое он только способен, но что так как мир
и создавшее его божество не составляют единого цело-
го, мир неизбежно должен обладать и большими досто-
инствами и столь же большими недостатками. Мы отве-
тим, что если мир должен неизбежно обладать большими
недостатками, было бы гораздо сообразнее с сущностью
всеблагого бога вовсе не создавать такого мира, кото-
рому он не в состоянии был обеспечить полное счастье.
Если бог, по уверениям богословов, до сотворения мира
пребывал в неомрачаемом блаженстве и мог продолжать
наслаждаться этим блаженством, если бы не сотворил
мира,— стоило бы ему беспокоиться и трудиться? Зачем
понадобилось ему, чтобы человек страдал? Зачем понадо-
билось ему существование человека? Какое дело богу
до его судьбы? Значит ли она что-нибудь для бога или
вовсе ничего не значит? Если существование человека богу
не нужно и бесполезно, зачем было призывать его из не-
бытия? Если же его существование нужно для божествен-
ной славы, значит человек был нужен богу и ему чего-то
недоставало, пока на земле не появился человек! Неради-
вому или неумелому работнику можно простить низкое
качество работы хотя бы потому, что — плохо ли, хорошо
ли — он вынужден работать, чтобы не умереть с голоду;
285

промахи его извинительны; простить же промахи богу
нельзя. Нам говорят, что бог довлеет самому себе; зачем
же в таком случае он создал человека? Затем, говорят
нам, что бог располагает всеми возможностями, чтобы
сделать человека счастливым. Почему же он этого не де-
лает? Богословы должны неминуемо признать, что их бог
не только не добр, а попросту коварен, если только не до-
пустить, что бог был вынужден сделать только то, что он
сделал, и не имел возможности ничего сделать иначе. Но
нас уверяют, что бог свободен; нас убеждают также, что он
неизменен; а, вместе с тем, проявления его могущества
протекают во времени и имеют конец и начало, так же как
и все смертные и преходящие существа нашего мира.
О, богословы! Все ваши усилия сделать бога свободным
от человеческих недостатков оказались тщетными, и за
всеми вашими ухищрениями и маскировками в этом боге
все-таки проглядывает много человеческого.
§ 60. Верить в божественное провидение,
в бесконечно благого и могущественного бога, невозможно
«Не вправе ли бог распоряжаться своими милостями?
Не хозяин ли он над своим добром? Не вправе ли он от-
нять свои дары? Божественным творениям не подобает
требовать у бога отчета в его поступках; он может сво-
бодно располагать творением рук своих. Неограниченный
повелитель смертных, бог может по собственному усмо-
трению делать их счастливыми или несчастными». Вот что
нам говорят богословы в утешение за все страдания, на
которые нас обрекает бог. Мы могли бы им ответить, что
бесконечно добрый, всеблагой бог должен бы быть не
самовластным хозяином своих милостей, а в силу своей
сущности благотворить всем своим творениям, без исклю-
чения; мы отметили бы, что истинно благое существо не
считало бы себя вправе воздерживаться от добра; мы ска-
зали бы, что существо, действительно великодушное, ни-
когда не отнимет своих даров, и что всякий человек, сде-
лавший это, теряет право на благодарность и уже не смеет
жаловаться на неблагодарность.
Как же примирить такое самоуправство, приписывае-
мое богословами богу, с религией, предполагающей некий
договор или взаимные обязательства между богом и чело-
286

веком? Если бог ничем не обязан своим творениям, то и
люди со своей стороны ничего не должны богу. Всякая
религия основывается на тех благах, которые люди вправе
ожидать от бога. Предполагается, что бог якобы говорит
людям: «Любите меня, поклоняйтесь мне, повинуйтесь
мне, и я сделаю вас счастливыми». Люди же, в свою оче-
редь, говорят богу: «Сделай нас счастливыми, и мы будем
верны своим обязательствам, мы будем тебя любить,
поклоняться тебе и соблюдать свои законы». Стало быть,
пренебрегая счастьем своих творений, расточая милости и
благодеяния по собственному усмотрению, отнимая свои
дары, бог, очевидно, нарушает обоюдный договор, служа-
щий основой всякой религии.
Прав был Цицерон 1, говоря, что если бог не угождает
человеку, он не может быть его богом *. Сущность боже-
ства — доброта; человек воспринимает эту доброту лишь
на основании тех благ, которые он получает; как только
человек становится несчастным, доброта перестает для
него существовать, а вместе с ней и божество. Бесконеч-
ная благость и доброта не знают ни пристрастий, ни пред-
почтений. Если бог бесконечно добр, он обязан сделать
счастливыми все свои творения; и достаточно одного не-
счастного, чтобы иметь право отрицать безграничную
доброту бога. Можно ли представить себе, чтобы хоть
один человек страдал, если есть бесконечно добрый и все-
сильный бог? Страдания любого животного, любого насе-
комого — уже достаточный аргумент против существова-
ния божественного провидения и его бесконечной бла-
гости.
§ 61. Продолжение
По утверждениям богословов, наши бедствия и стра-
дания в этой жизни — наказания, которые люди заслужи-
ли своими прегрешениями. Почему же, однако, люди в
состоянии грешить? Если бог всемогущ, что стоит ему
приказать, чтобы в мире царила гармония, чтобы все тво-
рения божьи были добрыми, непорочными и счастливы-
ми? Разве приказать все это труднее, чем сказать да
будет мир? Разве богу легче было сделать свои творения
несовершенными, чем совершенными? Неужели же между
* Nisi dens homini placuerit, dens поп erit.
287

небытием всех существ и их бытием, исполненным муд-
рости и довольства, расстояние больше, чем между небы-
тием и существованием бессмысленным и бедственным?
Религия говорит нам об аде, о преисподней, где бог,
несмотря на свою доброту, уготовил бесконечные муки для
большей части человечества. Итак, сделав людей глубо-
ко несчастными в этом мире, религия предрекает, что бог
может повергнуть их в еще большие бедствия в мире
ином! Чтобы не впасть в противоречие с божественной
благостью, богословы утверждают, что в данном случае
вступает в силу божественное правосудие. Однако добро-
та, сменяющаяся такой ужасной жестокостью, уже не мо-
жет быть бесконечной добротой! Кроме того, можно ли
считать бога существом неизменным после того, как он,
будучи бесконечно добрым, становится затем бесконечно
жестоким? Можно ли в боге, исполненном неумолимой
жестокости, найти хотя бы тень милосердия и доброты?
§ 62. Богословие делает из бога воплощение
чудовищного безрассудства, несправедливости,
коварства и жестокости,— существо, вызывающее
безмерную ненависть
Божественное правосудие, если верить богословам,
представляет собой качество, способное заставить нас
любить бога! Однако, по их учению, бог, повидимому,
сотворил большинство людей только для того, чтобы
обречь их на вечные муки. Так не сообразнее ли с боже-
ственной добротой, разумом и справедливостью было бы
сотворить только камни и растения, не творя существ
одушевленных, не создавая человека, поведение которого
в этом мире может навлечь на него бесконечные кары
в мире ином? Бог, оказавшийся настолько вероломным и
коварным, чтобы создать первого человека и затем под-
вергнуть его искушению и греху, не может считаться су-
ществом совершенным и должен быть назван чудовищем
безрассудства, несправедливости, коварства и жестокости.
Богословам не только не удалось сотворить совершенного
бога, но они сделали его самым несовершенным из всех
существ.
Бога, как он изображается богословами, можно срав-
нить с тираном, который приказал бы выколоть глаза
288

большинству своих рабов, который запер бы всех их в
темницу, а сам тайком, ради собственного развлечения,
наблюдал бы за ними с единственной целью жестоко по-
карать всякого, кто сослепу столкнулся бы с другим слеп-
цом; наряду с этим этот тиран щедро вознаградил бы тех
немногочисленных рабов, которым он сохранил зрение и
которые поэтому оказались в состоянии не натыкаться
на своих товарищей. Только к таким представлениям о
боге и может привести нас догма о произвольном пред-
определении!
Хотя люди не перестают твердить о бесконечной боже-
ственной благости, ясно, что в глубине души они сами
этому верить не могут. Как можно любить то, чего не
знаешь? Как можно любить божество, образ которого мо-
жет вызвать лишь страх и смятение? Как любить суще-
ство, если все, что о нем рассказывают, может вызвать
лишь безмерную ненависть?
§ 63. Всякая религия стремится внушить
малодушие и страх перед божеством
Многие люди проводят некую, плохо различимую грань
между суеверием и истинной верой; они говорят, что суе-
верие есть лишь малодушный и подлый страх перед бо-
гом; человек же действительно религиозный питает к богу
доверие и искренне его любит, в то время как суеверный
человек видит в боге только врага, не питает к нему ни
малейшего доверия и представляет себе бога суровым и
жестоким тираном, скупым на милости и щедрым на каз-
ни. По существу же, разве не такие же точно представле-
ния дает нам о боге и всякая религия? Разве, говоря нам,
что бог бесконечно добр, не твердят одновременно и не-
устанно, что он безмерно вспыльчив, что он расточает
милости лишь очень немногим и жестоко наказывает всех,
кого ему не заблагорассудится помиловать?
§ 64. Нет никакой реальной разницы между
религией и самым рабским и невежественным
предрассудком
Если, в соответствии со всеми этими представлениями,
мы примем бога таким же, как и все явления,
289

наблюдаемые в природе, где добро неотделимо от зла.
то такой бог совершенно неизбежно покажется нам своен-
равным и непостоянным, то добрым, то жестоким, в зави-
симости от того, будем ли мы несчастны или счастливы; и
именно поэтому такой бог может внушить нам не любовь
к себе, а лишь недоверие, страх и опасения. Поэтому меж-
ду культом этого бога и самыми невежественными и раб-
скими предрассудками никакой разницы нет. Если рели-
гиозный человек видит только хорошие стороны бога, то
человек суеверный помнит лишь о его самых отталкиваю-
щих свойствах. Один веселится в своем безумии, другой
впадает в тоску и мрак; но оба в равной степени безумны.
§ 65. Если верить богословским представлениям о боге,
любить его невозможно
На основании представлений о боге, которые я могу
почерпнуть из богословия, он рисуе.тся мне существом,
неспособным внушить к себе любовь. Святоши, уверяю-
щие нас в том, что они искренне любят бога,— либо лже-
цы, либо безумцы, закрывающие глаза на все те его чер-
ты и поступки, которые могут внушить лишь ужас и страх.
Как можно не страшиться бога, который в своей жесто-
кости может осудить нас на вечное проклятие?
В отношении бога не может быть и речи о страхе сы-
новнем, страхе, подсказанном уважением и любовью, ко-
торый люди должны бы были испытывать перед богом.
Никакой сын не может любить отца, способного подверг-
нуть его изощреннейшим пыткам и покарать за малейший
проступок. Ни один человек на земле не может испыты-
вать и тени любви к богу, который уготовил вечные и не-
стерпимые муки девяносто девяти сотым всех творений.
§ 66. Выдумав догму о вечных адских муках,
богословы сделали из бога существо ненавистное,
по своей жестокости не сравнимое ни с каким, даже
самым злым человеком; они создали извращенного
тирана, находящего наслаждение в жестокостях
Изобретатели догмы о вечных адских муках сделали
из бога самое ненавистное существо, утверждая одновре-
менно, что это существо наделено бесконечной добротой.
200

Жестокость в людях мы считаем предельным прояв-
лением злобы; не найдется ни одного мало-мальски
чувствительного человека, который без содрогания и вол-
нения смог бы выслушать рассказ о мучениях, испыты-
ваемых даже величайшим злодеем и преступником; на-
сколько же возмутительнее жестокость незаслуженная, не
вызванная никаким проступком. Самые кровожадные ти-
раны— калигулы1, нероны 2, домицианы 3 — имели хотя
бы какие-то основания, чтобы мучить свои жертвы и из-
деваться над их страданиями, их побуждали к этому либо
соображения собственной безопасности, либо жажда ме-
сти, либо желание жестоким примером устрашить других
людей, либо, может быть, даже тщеславное желание про-
явить свою власть и удовлетворить вкусам алчной до зре-
лищ толпы. Которое же из этих побуждений может быть
приписано богу? Подвергая мучениям разгневавших его
людей, он наказывает существа, которые не в состоянии
ни на йоту поколебать его могущество, ни нарушить его
безмятежного блаженства. С другой стороны, муки за-
гробной жизни не могут послужить примером живым, ко-
торые их не видят; адские муки бесполезны и для самих
грешников, раз в аду они уже не смогут исправиться
и раз они уже упустили возможность своевременно снис-
кать божественную милость. Отсюда Еытекает, что бог,
приводя в исполнение свои приговоры вечного возмездия
не имеет никакой иной цели, кроме развлечения и изде-
вательства над своими жалкими созданиями.
Я сошлюсь на весь человеческий род. Найдется ли на
свете человек, достаточно жестокий, чтобы хладнокровно
мучить, не говорю уже, себе подобного, но какое бы то ни
было живое существо, без малейшей цели и выгоды, не
испытывая никакого интереса и ничего не опасаясь со
стороны своей жертвы? Стало быть, на основании догм
того же богословия выходит, что бог — существо неизме-
римо более жестокое, чем самый злой из людей.
Мне, может быть, скажут, что безмерные оскорбления
заслуживают и бесконечной кары. Я же отвечу, что бога,
пребывающего в нескончаемом блаженстве, оскорбить не-
возможно; мало того, я скажу, что оскорбления, наноси-
мые существами смертными, не могут длиться вечно;
к тому же бог, не желающий, чтобы его оскорбляли, не
должен бы допускать, чтобы наносимые ему людьми оби-
291

ды продолжались бесконечно; я скажу, что беспредельно
добрый бог не может быть одновременно и безмерно же-
стоким, ни обрекать свои творения на вечное существо-
вание только ради удовольствия вечно их мучить.
Только самое дикое варварство, самая подлая корысть,
самое слепое тщеславие могли подсказать догму о вечных
адских муках. Если бы был бог, которого можно было
оскорблять и поносить, на свете не существовало бы боль-
ших богохульников, чем те люди, которые утверждают,
что бог — развращенный тиран, вечно наслаждающийся
бесполезными муками своих слабых творений.
§ 67. Богословие есть лишь цепь явных противоречий
Предполагать, что бога могут оскорбить человеческие
поступки, значит уничтожить все те представления о боге,
которые стараются нам внушить богословы. Говорить, что
человек может нарушить божественный миропорядок,
разгневать своего бога, расстроить его планы и намере-
ния,— значит сказать, что человек сильнее бога и управ-
ляет его волей, что от человека зависит повлиять на бо-
жественную благость и обратить ее в жестокость. Бого-
словие только и делает, что разрушает правой рукой то,
что строит левой. Если все религиозные догмы основаны
на боге, который то гневается, то милует, они, очевидно,
основаны на явном противоречии.
Все религии сходятся на прославлении мудрости и мо-
гущества бога; но лишь только они начинают описывать
его поведение, мы сталкиваемся с неблагоразумием, не-
предусмотрительностью, слабостью и недомыслием. Гово-
рят, что бог создал мир для самого себя и, вместе с тем,
он до сих пор не в состоянии внушить к себе должного
уважения! Бог якобы сотворил людей, чтобы населить
подвластный ему мир подданными, которые возносили бы
ему хвалы; и, вместе с тем, мы видим, что люди только
и делают, что беспрестанно восстают на своего бога!
§ 68. Так называемые божественные творения
ничем не обнаруживают того, что называется
божественным совершенством
Нам беспрестанно твердят о божественном совершен-
стве, и как только мы требуем доказательств, нам указы-
292

вают на творения рук божьих, в которых будто бы неиз-
гладимо запечатлено это совершенство. А, вместе с тем,
все эти творения несовершенны и недолговечны; чело-
век, который во все времена считался шедевром, самым
поразительным творением бога, полон недостатков, навле-
кающих на него гнев создавшего его всемогущего масте-
ра; это удивительное творение становится подчас настоль-
ко невыносимым и отвратительным для самого же автора,
что последний оказывается вынужденным бросить его
в огонь. Если же, однако, лучшее из всего, что сотворил
бог, несовершенно, то на основании чего можем мы судить
о совершенстве самого творца? Работа, которой недово-
лен сам мастер, вряд ли может заставить нас восхищать-
ся его искусством. Человек подвержен бесконечным стра-
даниям и неисчислимым болезням; душа человека полна
пороков; и, вместе с этим, нам с пеной у рта твердят, что
человек — совершеннейшее из всех существ и прекрасней-
шее из всех божьих созданий!
§ 69. Божественное совершенство не явствует
и из таких мнимых божественных творений,
как ангелы и бесплотные духи
Повидимому, и в деле создания более совершенных
существ, чем люди, бог добился не большего успеха и не
дал более убедительных доказательств своего совершен-
ства. Не узнаём ли мы из многих религий о том, как
ангелы, бесплотные духи, восстали на своего господина
и пытались даже свергнуть его с престола? Бог намере-
вался сделать счастливыми и ангелов, и людей, и не смог
дать счастья ни тем, ни другим; воля совершенного созда-
теля всегда наталкивалась на гордыню, коварство, грехи
и пороки своих творений.
§ 70. Богословие, которое проповедует
всемогущего бога, только и делает, что обнаруживает
его бессилие
Всякая религия совершенно очевидно зиждется на том
принципе, что бог предполагает, а человек располагает.
Все богословы мира повествуют нам о неравной борьбе
293

между божеством и его творениями. Бог никогда не вы-
ходит с честью из этой борьбы, несмотря на свое всемо-
гущество; он не может добиться того, чтобы творения
рук его были именно такими, какими он их желал бы
видеть.
В довершение нелепости существует религия, которая
утверждает, что для исправления человеческого рода сам
бог пошел даже на добровольную смерть 1; и все же,
несмотря на эту жертву, люди меньше всего похожи на
те существа, которыми их хотел сделать бог!
§ 71. Все религиозные системы рисуют бога
самым своенравным и безрассудным
из всех существ
Нельзя себе представить ничего нелепее той роли, ко-
торую все религии земли заставляют играть бога. Если
бы можно было им верить, то пришлось бы признать, что
бог их — самое своенравное и безрассудное из существ;
пришлось бы утверждать, что бог создал мир только для
того, чтобы иметь арену для самых бесславных войн
с собственными творениями; что он создал ангелов, лю-
дей, демонов, злых духов лишь затем, чтобы иметь в них
врагов, в борьбе с которыми он мог бы проявлять свое
могущество. Он наделяет свои творения свободой его
оскорблять, он делает их коварными, чтобы они могли
расстраивать его планы, он сообщает им упорство и неус-
тупчивость,— и все это только ради удовольствия расто-
чать свой гнев, а затем, успокоившись и примирившись
с ними, исправлять все содеянное ими зло. Если бы бог
с самого начала наделил свои творения угодными ему
качествами, от скольких трудов он бы себя избавил!
И уж во всяком случае насколько легче пришлось бы
богословам!
Итак, если верить религиям всего мира, бог только тем
и занят, что причиняет самому себе зло; он ведет себя
точь в точь, как иной шарлатан, который наносит себе
раны, чтобы иметь возможность продемонстрировать пуб-
лике действенность своих мазей! Но до сих пор мы не
могли заметить, чтобы богу удалось радикально излечить-
ся от того зла, которое причиняют ему люди с его же
соизволения.
294

§ 72. Абсурдно утверждать, что зло исходит
не от бога
Бог — творец всего; а, вместе с тем, нас уверяют, что
зло исходит не от бога. Откуда же оно?.. От людей? А кто
сделал • людей? Бог! Стало быть, бог сотворил и зло.
Не сделай он людей такими, какими мы их видим, нрав-
ственного зла или греха на свете не существовало бы.
Следовательно, только бог и виноват в порочности челове-
ка. Если человек способен делать зло и оскорблять бога,
значит мы вынуждены заключить, что бог желает оскорб-
лений; что бог, создавший человека, совершенно предна-
меренно наделил его способностью делать зло; в против-
ном случае человек был бы следствием, противоречащим
той причине, которой он обязан своим существованием.
§ 73. Предвидение, приписываемое богу,
дает права караемым им грешникам обвинять
бога в жестокосердии
Богу приписывается способность предвидения, то есть
ему должно быть заранее известно все, что произойдет
в мире; однако это предвидение никак не может ни послу-
жить к его чести, ни снять с него обвинений, совершенно
закономерно предъявляемых ему людьми. Ведь если богу
известно будущее, неужели он не мог предвидеть грехо-
падение своих творений, созданных для блаженства?
Если же это грехопадение входило в его планы, значит
он сам этого желал. Если бы божественное предвидение
грехопадения было неизбежным, можно было бы заклю-
чить, что бог, в силу своей справедливости, был принуж-
ден покарать виновных. Однако разве бог, обладающий
способностью предвидеть и предопределять будущее, не
был волен не предписывать себе самому столь суровых
законов? Разве не мог он хотя бы не создавать существ,
которые вынудили бы его к наказаниям и навлекли бы
на себя божественную кару вследствие изданных позже
законов? Не все ли равно однако, предназначал ли бог
людей к счастью или несчастью посредством закона, ле-
жащего в основе его предвидения, или в силу закона, из-
данного в результате его правосудия? Разве время и об-
стоятельства издания этих законов могут что-нибудь
295

изменить в судьбе несчастных? Разве люди в обоих слу-
чаях не имеют законного права жаловаться на бога, ко-
торый мог бы не призывать их из небытия и все-таки
сотворил их, зная заранее, что правосудие заставит его
рано или поздно покарать их?
§ 74. Бессмысленность богословских россказней
о первородном грехе и о сатане
«Человек,— говорите вы,— выйдя из рук творца, был
чист, непорочен и добр; впоследствии же природа его
развратилась в наказание за грех». Но ведь если человек
был способен согрешить, только что выйдя из рук творца,
значит, природа его уже и тогда была несовершенной!
Почему же бог допустил, чтобы человек согрешил и чтобы
природа его извратилась? Почему бог позволил его ис-
кушать, прекрасно зная, что человек настолько слаб, что
не сможет устоять перед соблазном? Почему бог создал
сатану, коварного духа зла, искусителя? Почему бог, же-
лавший столько добра человечеству, не уничтожил раз
и навсегда всех тех злых духов, которые по своей приро-
де враждебны нашему счастью? Или же, вернее, почему
бог создал этих злых духов, чье страшное влияние и по-
беду над человеческим родом он должен был предвидеть?
И, наконец, почему во всех религиях мира зло всегда
каким-то роковым образом одерживает верх над добром
и над богом?
§ 75. И сатана, и религия были выдуманы
ради обогащения духовенства
Есть рассказ об одном итальянском священнике,
простодушие которого делает честь его доброму сердцу.
Однажды во время проповеди этот человек счел себя
вынужденным сообщить своей пастве, что путем долгих
размышлений он, наконец, слава богу, придумал верный
способ сделать всех людей счастливыми. «Дьявол,— ска-
зал он,— искушает людей только для того, чтобы окру-
жить себя в аду товарищами по несчастью; обратимся же
к папе, владеющему ключами рая и ада, и предложим
ему во главе со всеми верующими помолиться богу о том,
чтобы он помирился с дьяволом, вернул ему свою милость
296

и прежный чин; это не может не положить конца всем его
козням против человечества». Добрый монах, повидимо-
му, не подозревал, что дьявол, во всяком случае, не ме-
нее необходим духовенству, чем бог; уж слишком много
выгод извлекают священники из борьбы между богом
и дьяволом, чтобы согласиться на примирение этих двух
врагов, на единоборстве которых зиждется их существо-
вание и их доходы. Если бы людей перестали вводить
в искушение, если бы они перестали грешить, исчезла бы
надобность в духовенстве и церкви. Очевидно, манихей-
ство1— основной стержень всех религий; однако дьявол,
изобретенный для того, чтобы снять с бога обвинение
в коварстве, служит убедительным доказательством бес-
силия и незадачливости своего божественного противника.
§ 76. Если бог не смог сделать человеческую
природу безгрешной, он не вправе карать
людей за их грехи
Говорят, что человеческая природа неизбежно должна
была развратиться, что бог не мог сделать человека без-
грешным, потому что это свойство неотъемлемо принадле-
жит одному божеству. Но если бог не мог сделать чело-
века безгрешным, зачем же он дал себе труд создавать
людей, природа которых неизбежно должна была извра-
титься и которые, следовательно, так же неизбежно дол-
жны были оскорблять бога? С другой стороны, если
даже сам бог не смог сделать человека непорочным, на
каком же основании карает он людей за то, что они гре-
шат? Очевидно, только по праву сильного. Право же
сильного называется насилием; а насилие не подобает
самому справедливому из существ. Бог проявил бы без-
мерную несправедливость, если бы карал людей за то,
что они не обладают божественным совершенством или
не могут быть такими же богами, как он сам.
Неужели же бог не мог бы наделить людей хотя бы
той степенью совершенства, которая свойственна их при-
роде? Если хоть некоторые люди добры и угодны богу, то
почему он не смилостивился над остальными людьми и не
наделил одними и теми же склонностями всех представи-
телей человеческого рода? Почему число злых людей
настолько превосходит число добрых? Почему наряду
297

с одним другом бог сталкивается с десятью тысячами
врагов, тогда как только от него одного зависело населить
мир одними хорошими людьми? Если правда, что на небе
бог предполагает окружить себя святыми, избранниками,
людьми, прожившими весь свой век сообразно его воле,
насколько же многочисленнее и достойнее было бы его
окружение, если бы оно состояло из всех людей, и если бы
все люди еще при сотворении были наделены качествами,
необходимыми для достижения вечного блаженства?
И, наконец, не проще ли было вовсе не извлекать челове-
ка из небытия, чем делать из него существо, исполненное
недостатков, восстающее на своего творца и постоянно
рискующее погибнуть из-за злоупотребления роковым
даром свободы?
Вместо того, чтобы создавать людей, бог должен был
бы сотворить одних ангелов, послушных и кротких. Гово-
рят, что ангелы свободны; что некоторые из них согреши-
ли; но все же не все они злоупотребили своей свободой
и не все восстали на своего творца. Неужели же бог не
мог сотворить только непорочных ангелов? И если бог
сотворил ангелов, не поддававшихся греху, почему не мог
он создать и безгрешных людей, которые никогда не
употребили бы во зло данную им свободу? Если божьи
избранники не способны грешить на небе, почему бог не
мог сделать людей безгрешными на земле?
§ 77. Утверждать, что поведение бога
должно оставаться тайной для человека и что человек
не вправе его критиковать и судить,— абсурдно
Богословы не упускают случая повторять, что огром-
ное расстояние, которое отделяет бога от человека, неиз-
бежно приводит к тому, что поведение бога оказывается
для человека тайной и что мы не вправе спрашивать в нем
отчета у нашего повелителя. Удовлетворительно ли такое
объяснение? Если, по словам тех же богословов, дело
идет о моем вечном блаженстве, неужели же я не вправе
критиковать поведение хотя бы даже самого бога? Ведь
все люди уповают на бога и повинуются его воле только
потому, что надеются обрести блаженство! Деспот, кото-
рому люди подчинялись бы только из страха, повелитель,
к которому нельзя было бы обратиться с вопросом, нико-
298

му недоступный монарх — не могут заслужить поклоне-
ния разумных существ. Если поведение бога для меня
тайна, оно меня не может касаться. Никакой человек не
может ни восхищаться, ни преклоняться, ни относиться
с уважением, ни подражать поступкам, которых он не
в состоянии постичь и которые часто могут его только
возмутить; разве что нас уверят, будто надо поклоняться
всему, что непонятно и что только в силу этой непонят-
ности и прекрасно.
Священники! Вы нас беспрестанно убеждаете в том,
что пути господни неисповедимы; что пути бога — не
наши пути; что его мысли — не наши мысли; что бе-
зумие — обжаловать божественные законы, причины и
цели которых нам совершенно не известны; что безрас-
судно было бы называть их несправедливыми только по-
тому, что они нам непонятны. Но разве не очевидно, что,
говоря таким образом, вы сами уничтожаете все ваши глу-
бокие принципы, только и предназначенные для разъясне-
ния божественного промысла, недоступного нашему ра-
зумению, как сами же вы уверяете? Стало быть, сами вы
все-таки постигли законы, намерения и пути бога? Вы,
однако, не осмелитесь это утверждать; и сколько бы вы
ни размышляли о всех этих вопросах, вы разбираетесь в
них не больше нашего. Если же вы, действительно, каким-
нибудь чудом познали божественные предначертания, ко-
торыми призываете нас восхищаться, в то время как боль-
шинство из нас считают все эти планы и законы недо-
стойными существа справедливого, доброго и разумно-
го,— можно ли утверждать, что они непостижимы? А если
вы ничего не знаете, так же как и мы, вам следует быть
снисходительнее ко всем тем, кто искренне признается в
своем неведении и не видит ничего божественного в том,
чего не понимает. Перестаньте же преследовать за убеж-
дения, в которых вы ничего не смыслите; перестаньте уби-
вать друг друга из-за призраков и теорий, которые ничем
не могут быть доказаны; говорите нам о вещах понятных
и действительно нужных человеку; не твердите больше
о неисповедимых путях господних, по поводу которых вы
ничего толком сказать не можете и на каждом шагу сами
же себе противоречите.
Непрестанно твердя нам о неизмеримых глубинах бо-
жественной премудрости, запрещая нам исследовать эти
299

глубины, называя дерзостью естественное наше стремле-
ние подвергнуть бога суду нашего слабого разума, счи-
тая всякую критику нашего божественного владыки пре-
ступлением, богословы только обнаруживают собствен-
ную беспомощность объяснить поведение бога, которым
они восторгаются только потому, что сами не могут в нем
разобраться.
§ 78. Абсурдно называть богом правым и благим
существо, которое обрекает на страдания без
различия — добрых и злых, виновных и правых;
верх нелепости требовать, чтобы несчастные
искали утешения у виновника своих страданий
Все физические страдания людей принято считать
карой за их грехи. Нужда, болезни, голод, войны, земле-
трясения — все это средства, которыми пользуется бог,
чтобы покарать порочных людей. Итак, богословы, не
колеблясь, приписывают все эти бедствия суровому, но
справедливому и доброму богу. Между тем, мы видим,
как одни и те же бедствия поражают в равной степени
и добрых и злых, безбожников и людей благочестивых,
невинных и виновных. Как же мы можем во всем этом
видеть правосудие и благость существа, одно только имя
которого должно служить утешением обездоленным?
Надо думать, что разум этих людей помрачился от пере-
живаемых бедствий, если они забывают, что их бог и есть
единственный виновник и источник всего, что творится
в этом мире. Как же они не понимают, что именно от
бога и исходят все беды, в которых они ищут у него же
утешения? Несчастный отец! Ты ищешь утешения у про-
видения в гибели любимого ребенка или жены, состав-
лявших твое счастье! Увы! Разве ты не видишь, что их
отнял у тебя твой бог? Твой же бог сделал тебя несчаст-
ным; и ты ждешь, чтобы он же тебя и утешал в тех
страшных ударах, которые сам же тебе нанес!
Посредством фантастических и сверхъестественных
представлений богословам удалось настолько сбить
с толку людей и лишить их понимания самых простых,
самых ясных и естественных вещей, что святоши, не бу-
дучи в состоянии обвинять бога в коварстве, привыкли
даже в самых печальных превратностях судьбы видеть
300

неопровержимые доказательства божественной благости.
Они удручены — им приказывают верить, что бог их лю-
бит, что он пребывает с ними, что он их испытывает. Так
религии удалось зло превратить в добро! Один шутник
очень остроумно сказал: «Если всеблагой бог так обра-
щается с теми, кого он любит, я убедительно просил бы
его даже и не вспоминать обо мне».
Каким же суровым и жестоким должны представлять
себе люди бога, именуемого всеблагим, если они убеж-
дают себя в том, что самые страшные несчастья, самые
горькие испытания — проявления божественной благости!
Никакой самый злобный дух или демон не придумал для
своих врагов таких пыток, какие изобретает всеблагой
бог, столь часто подвергающий жестоким испытаниям
свои излюбленные творения!
§ 79. Бог, карающий за грехи, которые
он мог бы предотвратить,— безумец, лишенный и ума,
и чувства справедливости
Что бы мы сказали об отце, беспрестанно беспокоя-
щемся о здоровье и благополучии своих беспомощных
и легкомысленных детей, который позволял бы им без
присмотра бродить среди скал, пропастей и бурных пото-
ков; который редко противился бы их неразумным капри-
зам; который без малейших предосторожностей позволял
бы им играть смертоносным оружием с риском жестоко
себя поранить? Что бы сказали о том же отце, если бы он
вздумал самым жестоким образом наказывать своих
детей за все их провинности, вместо того, чтобы обвинять
в них самого себя? Мы с полным основанием назвали бы
такого отца безумцем, не отличающимся ни справедли-
востью, ни умом.
Точно так же и бог, карающий за проступки, которые
он мог бы предотвратить,— существо, лишенное и разума,
и сердца, и чувства справедливости. Если бы бог обла-
дал даром всеведения, он мог бы заранее предотвратить
зло и тем самым избежать необходимости наказывать.
Если бог сотворил человека и если он справедлив, он не
может наказывать этого человека за то, что не дал ему
достаточно сил противиться своим желаниям. Утвер-
ждать, что бог наказывает своих людей за их проступки
301

даже в земной жизни, не значит ли клеветать на бога?
Справедливо ли наказывать существа, которых бог мог
бы исправить, и которые, будучи лишены этой благодати,
не в состоянии вести себя иначе?
По принципам самих же богословов, человек в том
состоянии порочности, в котором мы видим его ныне, спо-
собен только делать, зло, так как, не обладая божествен-
ной благодатью, добра он делать не может. Итак, если
человеческая природа, предоставленная самой себе и ли-
шенная божественной помощи, неизбежно приводит чело-
века к злу или делает его неспособным делать добро,
какое значение может иметь свобода воли? По таким
принципам человек не может быть ни виновным, ни без-
винным; вознаграждая человека, бог вознаградил бы
только самого себя; наказывая же его, бог покарал бы
человека за то, что сам же не просветил его своей благо-
датью, без которой человек не может стать лучше, чем он
есть.
§ 80. Свобода воли — химера
Богословы на все лады повторяют, что человек свобо-
ден, тогда как все их принципы опровергают эту свободу.
Желая оправдать божество, они в действительности обви-
няют его в самой черной несправедливости. Они считают,
что без благодати человек неизбежно должен делать зло;
и, наряду с этим, они же утверждают, что бог накажет
человека за то, что он отказал ему в благодати и, следо-
вательно, в возможности делать добро!
Не трудно понять, что человек несвободен ни в одном
из своих поступков и что, даже по понятиям богословов,
его свобода воли — чистая иллюзия. Разве от человека
зависит родиться от тех или других родителей? Разве от
человека зависит проникнуться убеждениями своих роди-
телей или воспитателей? Если бы я родился от родите-
лей-идолопоклонников или магометан, разве от меня
зависело бы стать христианином? И, вместе с тем, бого-
словы уверяют нас, что бог безжалостно покарает всех,
кого он не просветит своей благодатью, и тем самым
лишит возможности принять христианство!
Обстоятельства рождения человека от его выбора не
зависят; человека не спрашивали, хочет ли он или не хо-
чет появиться на свет; природа не советовалась с ним по
302

поводу выбора родины и родителей; приобретенные им
убеждения, представления, мнения — истинные или лож-
ные— лишь неизбежные плоды полученного им воспита-
ния, которым он не распоряжался; его страсти и жела-
ния — неизбежные следствия его характера, обусловлен-
ного природой человека и внушенными ему убеждениями;
в течение всей жизни желания и поступки человека пред-
определены теми связями, привычками, занятиями, раз-
влечениями, беседами, мыслями, в которых он не волен,
то есть множеством событий и случайностей, которые не
в его власти изменить. Будучи неспособен предугадывать
будущее, человек не знает, ни чего он захочет в какую-
либо данную минуту, ни что он сделает в следующую
минуту. Со дня рождения и до самой смерти человек ни
одного мгновения не бывает свободен.
Вы скажете, что человек испытывает желания, обду-
мывает, выбирает, принимает решения; и вы заключаете
из этого, что он свободен. Человек, действительно, испы-
тывает желания, но он не может быть господином своих
желаний или своей воли; он не может желать или стре-
миться к тому, что не считает для себя полезным; он не
может любить страдание и ненавидеть наслаждение. Нам
скажут, что человек иногда может боль предпочесть ра-
дости; но в таком случае он предпочитает временную боль
в надежде доставить себе более прочное и долговремен-
ное наслаждение. Таким образом, стремление к большему
счастью неизбежно приводит его к отказу от меньшего
счастья.
Но любовник наделяет свою возлюбленную чертами,
которые его чаруют; стало быть, он не волен любить или
не любить предмет своей страсти; он не властен ни над
своим воображением, ни над своим характером. Отсюда
со всей очевидностью следует, что человек не может
управлять желаниями и стремлениями, зарождающимися
в его душе совершенно независимо от него. Но человек,
скажете вы, может противиться своим желаниям; стало
быть, он свободен. Человек сопротивляется своим жела-
ниям, когда причины, отвращающие его от какого-либо
предмета, сильнее причин, привлекающих его к этому
предмету; в таком случае его сопротивление желанию
опять-таки неизбежно. Человек, в котором страх бес-
честья или мук наказания сильнее любви к деньгам,
303

будет неизбежно бороться с желанием присвоить себе чу-
жие деньги.
Свободны ли мы, когда рассуждаем? Но разве мы
вольны знать что-либо или не знать, быть в чем-либо
уверенными или сомневаться? Размышление — неизбеж-
ное следствие нашей неуверенности в следствиях наших
поступков. Как только мы в этих следствиях уверены или
нам кажется, что мы можем быть в них уверены, мы тот-
час же неизбежно принимаем то или иное решение; и тог-
да мы опять-таки действуем по необходимости, независи-
мо от того, верно или неверно было наше решение. Наши
суждения — ложные или истинные — несвободны; они
неизбежно обусловлены какими-либо представлениями,
воспринятыми нами извне или порожденными нашим рас-
судком.
Человек точно так же несвободен и в своем выборе;
он совершенно необходимо выбирает то, что считает для
себя полезным или приятным. Когда он воздерживается
от выбора, он опять-таки несвободен; он вынужден воз-
держаться от выбора до тех пор, пока не ознакомится или
не сочтет себя знакомым со свойствами того или иного,
представляемого на его выбор, предмета, или пока не
взвесит последствий своих поступков. Вы скажете, что
человек поминутно решается на поступки, заведомо для
него вредные; человек иногда убивает себя; значит он
свободен. Неправда. Разве человек волен рассуждать
правильно или неправильно? Разве его разум, его ум не
зависят либо от сложившихся в нем убеждений, либо от
свойств его организма? А так как ни убеждения, ни орга-
низм человека от него не зависят, то они и не могут слу-
жить доказательством его свободы воли.
«Разве я не свободен, если держу пари, что сделаю
или не сделаю чего-либо? Разве не от меня зависит посту-
пить так или иначе?» Нет,— отвечу я,— удовольствие
выиграть пари необходимо предопределит совершение
вами того или иного поступка. «Ну, а если я соглашусь
проиграть пари?» — Тогда желание доказать мне вашу
свободу воли окажется побудителем более сильным, чем
желание выиграть пари; и тогда опять-таки это побужде-
ние неизбежно и предопределит тот или иной ваш посту-
пок, о котором шла речь.
«Но я же чувствую себя свободным»,— скажете вы.
304

Это иллюзия — такая же, как и уверенность той мухи из
басни, которая, сидя на дышле, возомнила, что управляет
повозкой. Итак, человек, считающий себя свободным, не
что иное, как муха, вообразившая себя управителем все-
ленной, тогда как на самом деле она сама, неведомо для
себя, целиком подчиняется ее законам.
Наше внутреннее убеждение, заставляющее нас ве-
рить, что мы свободны совершить тот или иной посту-
пок,— чистейшая иллюзия. Если мы сможем проследить
истинные побудительные причины наших действий, мы
убедимся, что они всегда представляют собой лишь необ-
ходимые следствия наших желаний или вожделений,
в которых мы никогда не властны. Вы считаете себя сво-
бодным, потому что делаете все, что хотите. А свободны
ли вы хотеть или не хотеть, желать или не желать?
Не порождаются ли ваши желания и стремления вещами
или свойствами, которые ни в коей мере от вас не зависят?
§ 81. Из сказанного не следует, что общество
не вправе карать дурных людей
«Если действия людей обусловлены необходимостью,
если люди несвободны, то по какому праву общество мо-
жет наказывать дурных людей, наносящих ему ущерб?
Справедливо ли наказывать за поступки, которых люди
не могли не совершить?» Если дурные люди неизбежно
ведут себя дурно, потому что они злы и дурны по приро-
де, общество, наказывая их, со своей стороны, действует
точно так же по необходимости, стремясь к самосохране-
нию. Известные вещи необходимо вызывают страдания;
естественно, что наша природа побуждает нас ненавидеть
такме вещи и стремиться их избегать. Тигр под влиянием
голода набрасывается на человека, чтобы его сожрать; че-
ловек же не волен подавить свой страх и так же неизбеж-
но ищет способов убить тигра.
§ 82. Опровержение аргументов в пользу свободной воли
«Если все в этом мире подчинено закону необходи-
мости, то и заблуждения, убеждения и представления лю-
дей точно так же неизбежны; а в таком случае можно ли
и на каком основании стараться исправлять людей?» За-
305

блуждения людей — неизбежные следствия их невежест-
ва; невежество человека, его упрямство, его легковерие —
неизбежные следствия человеческой неопытности, легко-
мыслия и нежелания думать; точно так же, как бред или
летаргия представляют неизбежные следствия некоторых
болезней. Истина, опыт, размышления, разум — вот те
действенные лекарства, которые могут излечить неве-
жество, фанатизм и безумие, так же как кровопускания
могут помочь от приливов крови. Но почему же, скажете
вы, истина не оказывает влияния на многие неразумные
головы? Потому, что существуют болезни, сопротивляю-
щиеся любому лечению; потому, что невозможно излечить
упрямых людей, отказывающихся принимать лекарства;
потому, что корысть или глупость людей неизбежно за-
ставляют их противиться признанию истины.
Всякая причина производит известное следствие толь-
ко при том условии, если действию этой причины не про-
тивопоставляются другие, более сильные причины, кото-
рые, таким образом, ослабляют и даже полностью унич-
тожают действие первой причины. Совершенно невозмож-
но заставить согласиться с самыми убедительными дово-
дами людей, заинтересованных в своих заблуждениях,
предубежденных против истины, отказывающихся сооб-
ражать; людей же добросовестных, чистосердечно стремя-
щихся к истине, необходимо убеждать и выводить из за-
блуждения. Истина есть причина, неизбежно производя-
щая следствие, при отсутствии других, более сильных
и препятствующих ей причин и воздействий.
§ 83. Продолжение
«Отнимите у человека свободу воли,— говорят нам,—
и он превратится в бездушную машину, в автомат; без
свободы немыслимы ни добродетель, ни достоинство чело-
века». А что такое достоинство человека? Оно выражает-
ся в известном поведении, заслуживающем ему уважение
существ ему подобных. Что такое добродетель? Это склон-
ность делать добро другим людям. Можно ли презирать
машины или автоматы, способные производить столь же-
лательные следствия? Марк Аврелий 1 представлял собой
чрезвычайно полезную пружину в огромной машине Рим-
ской империю. На каком основании одна машина стала
306

бы презирать другую, облегчающую ее работу? Хорошие
люди — это части машины, помогающие обществу в его
стремлении к благополучию; дурные люди — плохо при-
лаженные части, тормозящие правильный ход и работу
механизма общества. Естественно, что общество лю-
бит и вознаграждает хороших людей и одновре-
менно ненавидит, презирает и изгоняет дурных, как бес-
полезные и мешающие части механизма.
§ 84. Даже сам бог, если бы он существовал,
не был бы свободен; отсюда — ненужность всякой религии
Мир подчинен закону необходимости, и все наполняю-
щие его существа связаны между собой и не могут дейст-
вовать иначе, чем они это делают, поскольку они движимы
одними и теми же причинами и наделены одними и теми
же свойствами. Утрать они эти свойства, их действия
необходимо стали бы иными.
Даже сам бог, если на минуту допустить его существо-
вание, не может рассматриваться как свободная сила;
если бы существовал бог, его поведение было бы неиз-
бежно предопределено присущими его природе свойства-
ми. И ничто не было бы в состоянии сдерживать его волю
или изменять ее. Исходя из этого положения, мы можем
сказать, что ни наши действия, ни наши молитвы или
жертвы не могли бы приостановить «или изменить выпол-
нение божественных предначертаний; а отсюда прямой
вывод, что всякая религия совершенно бесполезна.
§ 85. Само богословие подтверждает, что человек
ни одно мгновение не может быть свободен
Если бы богословы не впадали в непрестанные проти-
воречия с собственными же доктринами, они не могли бы
не признать, что человек не может считаться свободным
ни одной минуты. Разве не предполагается, что человек
находится в постоянной зависимости от бога? Разве впра-
ве мы считать себя свободными, если не можем ни жить,
ни поддерживать свое существование, ни прекратить его
без воли бога? Если бог вызвал человека из небытия и не-
престанно печется о нем в течение всей его жизни, если
бог ни на минуту не упускает из виду свое творение, если
307

все, что с человеком происходит,— следствие божествен-
ной воли, если человек сам по себе ничего не может, если
все переживаемые им события — следствия божествен-
ных законов, если он не может сделать ни одного доброго
дела без благодати свыше,— как же предполагать, что
человек может быть свободен хотя бы в течение одного
мгновения? Если бы бог не заботился о сохранении жизни
человека в ту минуту, когда он грешит, человек не мог
бы «и грешить. Если же бог сохраняет человека,— значит
бог вынуждает его существовать, чтобы грешить.
§ 86, Всякое зло, всякий беспорядок, всякий грех
могут быть приписаны только богу, а стало быть,
бог не вправе ни карать, ни миловать
Бога всегда сравнивают с монархом, а большинство
людей — с восставшими на своего повелителя поддан-
ными; при этом считается, что бог вправе вознаграждать
подданных, сохраняющих ему верность, и наказывать
бунтовщиков. Это сравнение ложно от начала до конца.
Бог управляет машиной, все части которой созданы им
самим; все части действуют лишь в соответствии с функ-
циями, предназначенными им самим богом; и, стало быть,
если эти части не способствуют правильному ходу маши-
ны, виновен в этом только мастер, собравший такую
машину. Бог — это монарх, который сам создал себе
подданных, и создал именно такими, какими ему было
угодно их создать, ибо ничто не может противиться его
воле. Если в подвластной богу стране имеются бунтов-
щики, значит бог сам пожелал иметь таких бунтовщиков.
Если человеческие прегрешения нарушают божественный
миропорядок, значит сам бог пожелал его нарушить.
Никто не смеет усомниться в божественной справед-
ливости. А, вместе с тем, в подвластном богу мире мы
только и сталкиваемся, что с несправедливостью и наси-
лием. Судьбы всех народов решаются силой; можно по-
думать, что справедливость изгнана с земного шара;
всюду небольшая кучка людей беспрепятственно распо-
лагает спокойствием, достоянием, свободой, жизнью всех
остальных смертных. В мире, управляемом богом, кото-
рому приписывается беспредельная любовь к гармонии
и порядку, царит полнейший хаос.
308

§ 87. Молитвы, возносимые людьми к богу, доказывают,
что они не удовлетворены божественным миропорядком
Хотя люди не перестают восхищаться мудростью,
благостью, справедливостью бога и божественным миро-
порядком, в действительности они никогда не бывают
довольны; молитвы, которые люди непрестанно возносят
к небесам, показывают, что они ничуть не удовлетворены
божественным промыслом. Разве просить что-нибудь у
бога не значит сомневаться в его неусыпных заботах?
Разве молиться богу и просить его о предотвращении или
прекращении какого-либо зла не значит вмешиваться в
его правосудие? Молить бога о помощи в беде не значит
ли обращаться к виновнику беды с просьбой изменить
его намерения, не совпадающие с нашими интересами?
Всякий оптимист, всякий человек, утверждающий, что
все в этом мире прекрасно, и непрерывно заявляющий,
что мы живем в лучшем из миров 1, если хочет быть по-
следовательным, не должен молиться; мало того, он не
должен стремиться и в другой мир, где человеку будет
лучше. Разве может быть другой мир, лучший нашего
— лучшего из миров?
Некоторые богословы называют оптимистов нечестив-
цами за то, что они считают, что бог не мог создать ни-
какого другого мира, подобного нашему; по мнению этих
богословов, такое утверждение — богохульство и оскорб-
ление божества. Однако как же эти богословы не видят,
что утверждать, будто бог, создавая наш мир, сделал
все, что было в его силах, куда менее оскорбительно, чем
думать, что бог, будучи в состоянии создать мир лучшим,
был настолько коварен, что сделал его весьма несовер-
шенным? Если оптимист оскорбляет своими убеж-
дениями божественное всемогущество, то богослов, назы-
вающий его богохульником, защищающий всемогущество
бога и, тем самым, умаляющий его благость,
богохульствует так же, как и оптимист.
§ 88. Воздаяние в ином мире за несправедливости
и страдания в мире земном — бессмысленная
и нелепая выдумка
Когда мы ропщем по поводу всех тех бедствий, аре-
ной которых служит наша земля, нас отсылают в другой
309

мир; нам дают понять, что в этом ином мире бог воздаст
за все несправедливости и страдания, которые он вре-
менно допускает на земле. Однако, если бог воздержи-
вается в течение достаточно длительного времени от при-
менения своего правосудия и допускает зло в течение
всего существования нашей планеты, какие же могут
быть у нас гарантии того, что и в другом мире божест-
венное правосудие не будет точно так же бездействовать
и попустительствовать страданиям его обитателей?
Нас утешают в страданиях, уверяя, что бог терпелив.
и что хотя его правосудие до поры до времени ни в чем
и не проявляется, это не значит, что мы должны в нем
сомневаться. Но разве не очевидно, что такое долготер-
пение мало подобает существу справедливому, неизмен-
ному и всемогущему? Терпеть явное зло не значит ли
обнаруживать бессилие, неуверенность или даже соуча-
стие в этом зле; допускать зло, которое можно предот-
вратить, значит позволять, чтобы это зло совершалось.
§ 89. Оправдывая зло и несправедливость,
допускаемые богом, богословие только признает
право сильного, то есть оно либо разрешает богу
попирать все права, либо предписывает человеку
слепое повиновение
Многие богословы самыми различными способами
старались убедить меня в том, что бог бесконечно добр,
но что его справедливость не имеет ничего общего со
справедливостью человеческой. Что же это за божествен-
ная справедливость? Какое представление могу я соста-
вить о справедливости, столь часто напоминающей чело-
веческую несправедливость? Говорить нам, что божест-
венная справедливость и человеческая справедливость —
вещи разные, не значит ли совершенно искажать все наши
представления о праве и справедливости? Каким образом
можно брать пример с существа, совершенства которого
представляют полную противоположность тому, что че-
ловек считает совершенным?
Бог,— говорите вы,— единовластный вершитель на-
ших судеб; его могущество, никем и ничем не ограничи-
ваемое, дает ему право делать из творений рук своих все,
что ему вздумается; человек же — не что иное, как зем-
310

ляной червь, не смеющий даже роптать на него. Этот
высокомерный тон со всей очевидностью заимствован из
речей сатрапов какого-нибудь тирана, стремящихся за-
ткнуть рот стонущим от их насилий рабам; такой тон
мало подобает служителям бога, которого прославляют
за справедливость; такой тон не может импонировать су-
ществу разумному. Служители правого бога! Я скажу
вам, что никакое самое безмерное могущество не может
позволить даже вашему богу быть несправедливым по
отношению к последней самой жалкой из его тварей!
Деспот — еще не бог. Бог, «присваивающий себе право
делать зло,— просто тиран; а тиран не может быть об-
разцом для людей и может вызывать лишь отвращение.
Не странно ли поэтому, что для того, чтобы оправдать
божество, из него делают самое несправедливое из су-
ществ? Как только мы жалуемся на бога, богословы хо-
тят нас заставить молчать, утверждая, что бог — сам
себе господин, а это значит, что бог по праву сильнейшего
не подчиняется общим законам. Но ведь право сильного
означает попрание всех прав; это право силы может по-
казаться законным лишь в глазах какого-нибудь дикаря-
завоевателя, опьяненного яростью и считающего, что он
вправе делать все, что ему вздумается, со своими несча-
стными жертвами; это варварское право может быть
признано законным лишь рабами, считающими, что ти-
ранам все позволено, только потому, что сами они черес-
чур слабы, чтобы им сопротивляться.
Разве святоши с непостижимой наивностью или, вер-
нее, с явным недомыслием не восклицают среди самых
страшных бедствий: на все божья воля? Итак, непосле-
довательные мыслители, вы искренне считаете, что все-
благой бог насылает на вас чуму, войны, недороды, од-
ним словом, что, не переставая быть всеблагим, этот бог
волен и вправе причинять вам величайшие страдания,
какие только вы в состоянии вынести! Так перестаньте
же хотя бы называть вашего бога всеблагим, когда он
причиняет вам зло; не говорите тогда, что он справедлив;
скажите просто, что сила' на его стороне и что вы бес-
сильны отклонить от себя удары, которые он наносит вам
по своей прихоти.
Вы говорите что бог наказывает нас ради нашего же
блага. Но какое же реальное благо можно усмотреть для
311

страны в том, что ее опустошают эпидемии, разоряют
войны, что ее народ развращают распутные правители,
и он раздавлен под железной пятой безжалостных тира-
нов, уничтожен бедствиями, проистекающими от дурного
управления, губительные следствия которого часто дают
себя знать в продолжение веков? Насколько же слепа
должна быть вера, если верующие видят благо в самых
страшных бедствиях и в самых нестерпимых страданиях,
в самых отвратительных пороках и безумствах, угнета-
ющих человечество!
§ 90. Искупительные жертвы и непрерывные
кровопролития, приписываемые Библией Иегове,—
такие же нелепые и смехотворные выдумки,
заставляющие предполагать существование
несправедливого и жестокого бога
Какие же нелепые представления могут составить
себе христиане о божественной справедливости, когда их
заставляют верить в бога, который, желая примириться
с человеческим родом, неповинно ответственным за грехи
отцов, послал на смерть своего собственного непорочного
и не способного грешить сына! Что бы вы сказали о госу-
даре, подданные которого взбунтовались, а он, чтобы на
ком-нибудь сорвать свой гнев, приговорил бы к смерти на-
следника престола, совершенно не причастного к бунту?
Христианин нам ответит, что бог допустил жестокую
казнь своего сына из любви к своим созданиям, не спо-
собным угодить божественному правосудию. Но хорошее
отношение человека к посторонним еще никак не дает
ему права быть несправедливым и жестоким к собствен-
ному сыну. Все свойства, приписываемые богословами
богу, на каждом шагу исключают одно другое; всякое
проявление одного свойства неминуемо влечет ущерб для
другого.
Может быть, у иудеев более разумные представления
о божественной справедливости, чем у христиан? Один из
иудейских царей в гневе низводит на землю небесное
пламя, и что же: Иегова насылает на свой ни в чем не-
повинный народ чуму; семьдесят тысяч человек уничто-
жены для искупления проступка царя, пощаженного
божьей милостью!
312

§ 91. Можно ли почитать заботливым, великодушным
и справедливым отцом существо, которое породило
на свет детей только для того, чтобы сделать
их несчастными?
Несмотря «а преступления, которыми все религии так
охотно опорочивают божество, люди никак не решаются
предъявить богу обвинение в несправедливости; они
опасаются, что, подобно земным тиранам, бога оскорбит
истина и он только удвоит свою жестокость и тиранию.
Итак, люди покорно слушают священников, говорящих
им, что бог — заботливый отец, справедливый повели-
тель, стремящийся заслужить любовь, повиновение и ува-
жение своих подданных; что этот повелитель предостав-
ляет людям свободу только для того, чтобы они имели
возможность добиться его милостей и заслужить вечное
блаженство, которое не входит в его обязательства перед
подданными. На каком же основании должны люди при-
знать заботливость отца, давшего жизнь большинству
своих детей только ради того, чтобы они влачили на зем-
ле жалкое существование, исполненное горестей и бед-
ствий? Может ли быть более страшный дар, чем эта мни-
мая свобода, которой люди, по уверениям богословов,
могут злоупотребить и, тем самым, обречь себя на веч-
ные муки?
§ 92. Вся жизнь смертных, все, что происходит
на земле, опровергает свободу человека, справедливость
и благость мнимого бога
В какую же жестокую и опасную игру вовлекло бо-
жество свои творения, вызвав их к жизни! Брошенные з
мир, независимо от их желания, наделенные характером,
в котором они не властны, движимые страстями и вож-
делениями, присущими их природе, окруженные запад-
нями, которых они не в силах избежать, увлекаемые
событиями, которых они не могут ни предвидеть, ни
предотвратить, несчастные смертные вынуждены подчи-
ниться судьбе, которая может привести их к страшней-
шим по своей жестокости и длительности мукам.
Путешественники рассказывают, что в одной из стран
Азии царствует некий султан, отличающийся самыми не-
313

вероятными прихотями и не знающий предела своим са-
мым нелепым капризам. Одержимый странной манией,
этот государь проводит все свое время, сидя за столом,
на одном конце которого рожок с тремя игральными ко-
стями; на другом конце стола навалены груды золота,
долженствующие разжечь зависть и алчность царедвор-
цев и приближенных султана. Последний, зная слабые
стороны своих подданных, держит им, примерно, следу-
ющую речь: Рабы! я желаю вам добра. По своему вели-
кодушно я намереваюсь вас обогатить и осчастливить.
Посмотрите на эти сокровища? Они ваши: постарайтесь
только их выиграть; пусть каждый из вас по очереди
возьмет рожок с костями; кому посчастливится выбросить
шесть очков, получит эти сокровища; но я предупреждаю,
что каждый, кому не удастся получить нужное число
очков, будет на всю жизнь брошен в темницу, где,
в соответствии с изданным мной законом, он будет го-
реть на медленном огне. После такой речи повелителя
присутствующие растерянно переглядываются; никто не
хочет подвергнуться страшному риску. Ах, вот как! — вос-
клицает разгневанный султан,— никто не хочет принять
участия в игре! Это не входит в мои планы. Ради моей
славы игра должна состояться! И вы будете играть: я
этого желаю, и вы должны беспрекословно мне повино-
ваться! Нужно заметить, что игральные кости тирана
устроены таким образом, что шесть очков могут выпасть
только в одном случае из ста тысяч; великодушный по-
велитель может с удовлетворением убедиться в том, что
темницы его переполнены, а сокровища почти нетро-
нуты. Смертные! этот султан — ваш бог; эти сокрови-
ща — небесное блаженство; каземат — преисподняя; сами
же вы играете в кости.
§ 93. Неправда, что мы обязаны хотя бы малейшей
благодарностью так называемому провидению
Нам ежеминутно твердят, что мы должны быть бес-
конечно благодарны провидению за все те бесчисленные
благодеяния, которыми оно нас якобы осыпает. Особенно
превозносят дар жизни. Но, увы! Много ли найдется
смертных, действительно довольных своим существова-
нием? Если жизнь иногда и доставляет нам радости, то
314

сколько же горечи она к ним примешивает! Разве минута
жгучей боли не может начисто отравить самую безмя-
тежную и счастливую жизнь? Итак, если бы это зависе-
ло от людей, многие ли из них согласились бы на тех же
условиях снова начать свой жизненный путь, который
уготовила им судьба, не спросив на то их согласия?
Вы говорите, что жизнь сама по себе — уже великое
благодеяние. Но разве эта жизнь не омрачается поминут-
но страданиями, страхом, болезнями, часто жестокими и
мало заслуженными? Да к тому же разве мы не можем
в любую минуту лишиться этой жизни, которой со всех
сторон угрожают опасности? Найдется ли на свете чело-
век, который в течение своей жизни не потерял бы люби-
мой супруги, или обожаемого ребенка, или преданного
друга, утрата которых не может изгладиться из его па-
мяти? Мало среди людей таких, которые не испытали бы
всей горечи земного бытия; и многим часто приходила
мысль прикончить это существование. В конце концов,
не от нас зависело жить или не жить. Неужели же птица,
попавшаяся в сети и запертая затем в клетку, обязана
какой бы то ни было благодарностью птицелову за то, что
он, позабавившись ею, приготовит себе из нее жаркое?
§ 94. Нелепо утверждать, что человек —
излюбленное дитя провидения, божий избранник,
единственная цель творения, царь природы
Несмотря на болезни, на несчастья, на нужды, кото-
рые человек вынужден терпеть в этом мире, и несмотря
на все опасности, которые рисуются его воображению в
мире ином, он, тем не менее, настолько неразумен, что
верит, будто он избранник бога, предмет всех его забот,
единственная цель всех его трудов. Человек воображает,
что весь мир создан для него одного; он надменно назы-
вает себя царем природы и ставит себя неизмеримо выше
всех животных. Жалкие смертные! На чем же основыва-
ются ваши высокомерные претензии? Вы говорите, что
вы наделены душой, разумом, высшими способностями,
которые дают вам неограниченную власть над всеми
окружающими вас существами. Но увы, слабые повели-
тели природы! Можете ли вы хоть одну минуту быть уве-
ренными в прочности своего владычества? Не достаточно
315

ли мельчайших атомов материи, которую вы презираете,
чтобы свергнуть вас с престола и лишить вас жизни? И,
наконец, не кончает ли всякий царь природы тем, что
становится пищей червей?
Ты говоришь мне, человек, о своей душе? А знаешь
ли ты, что такое твоя душа? Не ясно ли тебе, что душа
твоя — лишь следствие деятельности всех органов твоего
тела, благодаря которым ты живешь? Можешь ли ты
отказать в душе другим животным, которые живут, ду-
мают, рассуждают, сравнивают, ищут наслаждения, из-
бегают боли точно так же, как и ты, и телесные органы
которых служат им много лучше, чем твои? Ты гордишь-
ся своими умственными способностями; но разве эти
способности, которыми ты чванишься, могут сделать тебя
счастливее других созданий? Часто ли ты прибегаешь к
помощи разума, за который ты себя прославляешь и
который религия обрекает на безмолвие? Разве живот-
ные, которыми ты пренебрегаешь, потому что они слабее
или глупее тебя, подвергаются таким же моральным
страданиям и пыткам, как ты? Испытывают ли они ты-
сячи безудержных страстей, воображаемых потребностей,
которые непрерывно раздирают на части твое сердце?
В состоянии ли они, как ты, мучиться воспоминаниями о
прошлом и опасаться будущего? Ограниченные только
сознанием настоящего, обладая тем, что ты называ-
ешь их инстинктом, а я называю их разумом, они, оче-
видно, наделены всем необходимым для самосохране-
ния, для защиты своей жизни и удовлетворения своих
потребностей. И разве этот инстинкт, о котором ты гово-
ришь столь пренебрежительно, не служит им часто много
лучше всех твоих необычайных способностей? Разве без-
мятежное неведение животных не лучше всех твоих па-
радоксальных суждений и тщетных размышлений, дела-
ющих тебя несчастным, толкающих тебя в твоем безумии
на уничтожение представителей твоего столь благородного
рода? И, наконец, наделены ли животные, подобно мно-
гим людям, неверным воображением, заставляющим их
страшиться не только смерти, но и вечных мук, которые,
по их верованию, ожидают их после смерти?
Когда Август1 узнал, что иудейский царь Ирод2 убил
своих сыновей, он воскликнул: лучше быть поросенком
Ирода, чем его сыном! То же самое можно сказать и о
316

человеке; это излюбленное дитя провидения подвергает-
ся значительно большим опасностям, чем все другие жи-
вые твари. Разве после всех страданий на земле ему не
приходится страшиться еще и вечных мук в мире ином?
§ 95. Сопоставление человека с животными
Где точная граница между человеком и животными,
которых он называет скотами? В чем заключается суще-
ственная разница между человеком и животным? Нам
отвечают, что эта разница обусловлена человеческим
разумом, умственными способностями, ставящими чело-
века выше всех животных, действующих лишь под влия-
нием физических побуждений, в которых разум никакого
участия не принимает. Однако, обладая более ограничен-
ными потребностями, чем человек, животные прекрасно
обходятся без умственных способностей, в которых они
вовсе не нуждаются. Животные довольствуются инстинк-
том, тогда как всех способностей человека едва хватает,
чтобы сделать мало-мальски сносным его существование
и удовлетворить все те потребности, которые постоянно
разрастаются благодаря воображению, предрассудкам и
умственной деятельности, усугубляя человеческие страда-
ния.
Животные относятся к вещам совершенно иначе, чем
человек; они не обладают ни его потребностями, ни его
желаниями, ни его причудами; они очень быстро дости-
гают зрелости, тогда как мы чрезвычайно редко можем
встретить человека, который был бы в состоянии полно-
стью и беспрепятственно пользоваться всеми своими спо-
собностями для достижения счастья.
§ 96. Нет на земле твари более отвратительной,
чем тиран
Нас уверяют, что человеческая душа представляет
собой простейшую субстанцию; однако, если это так, она
должна бы быть в точности одинаковой у всех представи-
телей человеческого рода, которые все должны бы обла-
дать одинаковыми умственными способностями; между
тем, люди настолько же различаются по своим умствен-
ным способносям, как и чертами лица. Между иными
317

представителями человеческого рода иной раз обнаружи-
ваются различия большие, чем между человеком и ло-
шадью или человеком и собакой. Между иными людьми
мы не можем найти ни малейшего сходства, ни одной
общей черты. Какая, скажем, колоссальная пропасть
между гением Локка 1 или Ньютона 2 и умственными спо-
собностями простого земледельца, или готтентота, или
лапландца!
Человек отличается от других животных только своей
телесной организацией, наделяющей его способностью к
деятельности, недоступной животным. Разнообразие ор-
ганов человеческого тела служит совершенно достаточ-
ным объяснением различия между человеком и живот-
ным, заключающегося в том, что мы называем умствен-
ными способностями. Большая или меньшая сложность
и тонкость организации, разница в температуре крови,
более или менее быстрый обмен веществ, большая или
меньшая гибкость или жесткость мускульных тканей и
нервов, неизбежно должны обусловить то бесконечное
разнообразие типов, которое мы наблюдаем между раз-
умными людьми. Человеческий разум развивается и до-
стигает превосходства над умственными способностями
окружающих его существ благодаря постоянной умствен-
ной практике, привычке, воспитанию; человек без куль-
туры и без жизненного опыта в такой же мере лишен
разума и сообразительности, как и любое животное. Ту-
пица — это человек, весь организм которого работает
через силу, мозг которого слабо поддается впечатлениям,
кровь которого еле течет по его жилам; умный же чело-
век обладает гибкой и тонкой организацией, его органы
чувств и мозг быстро откликаются на впечатления; уче-
ный же представляет собой человека, все способности
и мозг которого в течение долгого времени работали над
интересующими его вопросами.
Разве нецивилизованный человек, без жизненного
опыта, без разума, не достоин, может быт, еще большего
презрения и ненависти, чем самое мерзкое насекомое или
самый свирепый зверь? Найдутся ли во всей природе су-
щества, более ненавистные и отвратительные, чем Тибе-
рий 3, Нерон4, Калигула 5? Разве эти губители рода чело-
веческого, именуемые великими завоевателями, были на-
делены душами, заслуживающими большего уважения,
318

чем души медведей, лывов, пантер? Могут ли быть на
свете существа более ненавистные, чем тираны?
§ 97. Опровержение человеческого превосходства
Превосходство, которым человек столь незаслуженно
кичится перед другими животными, быстро испарится,
если трезво разобраться во всех человеческих сумасброд-
ствах. Как часто животные обнаруживают гораздо боль-
ше сердца, рассудительности и благоразумия, чем твари,
именующие себя разумными по преимуществу! Встретим
ли мы среди людей, так часто влачащих жизнь бесправ-
ных рабов, такие изумительно организованные сообще-
ства, как у муравьев, у пчел или у бобров? Видели ли
мы когда-нибудь, чтобы животные одной и той же породы
ни с того ни с сего сходились на какой-нибудь простор-
ной равнине и без всякого смысла уничтожали и убивали
друг друга? Видано ли, чтобы среди них велись религиоз-
ные войны? Жестокость зверей по отношению к другим
видам диктуется голодом, необходимостью добывать про-
питание; жестокость же человека по отношению к чело-
веку обусловлена только тщеславием его повелителей и
безумными и дерзкими предубеждениями.
Недобросовестные мыслители, которые воображают
или же хотят уверить нас в том, что вселенная была со-
здана для человека, приходят в крайнее замешательство,
когда их спросишь, каким образом могут способствовать
благополучию человека многочисленные зловредные жи-
вотные, непрерывно отравляющие нам существование?
Может ли святоша по каким-либо разумным признакам
выбирать между смертью от укуса гадюки, комара, от
какого-нибудь смертельного паразита или тигра и т. д.?
Однако же, если бы все эти животные могли рассуждать,
как наши богословы, они, конечно, утверждали бы, что
человек создан для них!
§ 98. Восточная сказка
Недалеко от Багдада 1 в безмятежном и сладостном
уединении жил прославившийся своей святостью дер-
виш 2. Со всей округи к нему стекались паломники с да-
рами, прося его помянуть их в молитвах. Святой непре-
станно возносил хвалу богу за все благодеяния, которы-
319

ми осыпало его провидение. «Аллах! — говорил он,— не-
изреченны твои заботы о слугах твоих! Что я сделал, что-
бы заслужить все те милости, которыми ты меня осы-
паешь? О, вседержитель неба! О, творец вселенной! Ка-
кими словами восхвалять твое благоволение и отеческое
попечение! О, Аллах! Милость твоя к чадам твоим без-
мерна!». Преисполненный благодарности, наш отшельник
дал обет в седьмой раз совершить паломничество в Мек-
ку 1. Происходившая в то время война между персами и
турками не помешала выполнению этого благочестивого
намерения. Полный доверия к богу дервиш отправился
в путь; одежда, которая свидетельствует в Аравии о
принадлежности к неприкосновенному разряду людей, по-
зволила ему беспрепятственно пересечь станы врагов;
наш святой не только не подвергся никаким притесне-
ниям, но воины обоих враждующих лагерей осыпали его
знаками уважения. Наконец, изнуренный усталостью, он
стал искать убежища, чтобы укрыться от палящих солнеч-
ных лучей; он нашел его в прохладной тени нескольких
пальм, корни которых орошал прозрачный ручей. В уеди-
нении, нарушаемом лишь журчанием воды и щебетом
птиц, божий человек обрел не только чарующий покой, но
и сладостную пишу; ему стоило только протянуть руку,
чтобы нарвать фиников или других столь же чудесных
плодов; ручеек дал ему возможность утолить жажду,
а свежая трава вскоре послужила ему мягким ложем.
Проснувшись, он совершил священный обряд и, преис-
полнившись восторга, воскликнул: «О, Аллах! Неизмери-
ма милость твоя к детям человеческим!» . Отдохнув и ос-
вежившись, дервиш, бодрый и веселый, продолжал свое
странствие; путь его некоторое время проходил по живо-
писной местности, и наш странник любовался цветущими
холмами, зеленеющими равнинами и отягченными плода-
ми деревьями. Растроганный этим зрелищем, он непре-
станно благодарил и восхвалял щедрую и милостивую
руку провидения, всюду проявляющего заботу о благо-
получии человека. Через некоторое время он достиг труд-
но доступных гор. Когда же он взобрался на одну из вер-
шин, глазам его внезапно открылась ужасающая кара-
на: душа его содрогнулась. Он увидел огромную равнину,
совершенно опустошенную огнем и мечом; окинув ее
взглядом, он насчитал свыше ста тысяч трупов, являвших
320

горестное свидетельство кровавой битвы, происшедшей в
этих местах несколько дней тому назад. Орлы, коршуны,
воронье и волки беспрепятственно пожирали мертвых,
сплошь усеивавших землю. Это зрелище навело нашего
паломника на мрачные размышления. Надо сказать, что
небеса наделили его чудесным даром — он понимал язык-
зверей. И вот он услышал, как волк, пожирая человече-
ское мясо, в восторге зарычал: «О, Аллах! Велики мило-
сти твои ко всем волчьим детям! В своей всевидящей
мудрости ты насылаешь безумие на презренных людей,
врагов нашего рода. По милости провидения, пекущегося
о своих созданиях, эти губители нашей волчьей породы
перегрызают друг другу горло, доставляя нам роскошные
пиршества. О, Аллах! Неизмеримы благодеяния твои
детям волчьей породы!».
§ 99. Усматривать в мире лишь небесные
благодеяния и верить, что вселенная создана
для человека,— нелепость
Опьяненное воображение усматривает в мире лишь
небесные благодеяния; более спокойный ум видит в мире
и добро, и зло. Я существую,— скажете вы; но всегда ли
это существование — благо? «Взгляните,— скажете вы,—
на солнце, освещающее землю, покрывающуюся для вас
злаками и травой, взгляните на цветы, раскрывающиеся
для того, чтобы радовать ваши глаза и услаждать ваше
обоняние; на деревья, гнущиеся под тяжестью восхити-
тельных плодов; на чистые, прозрачные воды, текущие
только для того, чтобы утолять вашу жажду; на моря,
опоясывающие материки, чтобы способствовать вашей
торговле; на все твари, производимые предусмотритель-
ной природой вам на потребу». Да, все это я вижу и всем
этим по мере сил своих и пользуюсь. Но во многих стра-
нах лучезарное солнце почти всегда закрыто от меня
тучами; в иных же меня терзает его чрезмерный жар,
порождающий грозы, вызывающий страшные болезни,
иссушающий поля; растительность на лугах исчезает,
деревья перестают приносить плоды, жатва сгорает, ис-
точники высыхают; я уже только с трудом могу поддер-
живать свое существование и в состоянии лишь роптать
на жестокость природы, которую вы находите благоде-
321

тельной. Если нам доставляют морем специи, сокрови-
ща, никчемную роскошь, то разве в тех же морях не на-
ходят себе могилу тысячи смертных, возымевших без-
умие отправиться в поиски за всеми этими сокровищами?
Тщеславие внушает человеку, что он единственный
центр вселенной; для себя одного он создает свой мир и
своего бога; он чувствует себя вправе по собственному
желанию изменять законы природы; когда же дело идет
о всех прочих тварях, он рассуждает, как атеист. Разве
не воображает человек, что представители животного,
растительного, минерального мира — лишь автоматы,
недостойные попечения небесного провидения, божест-
венной милости и правосудия? Смертные рассматривают
все события — все удачи и бедствия, здоровье и болезни,
жизнь и смерть, обилие и голод — как вознаграждения
или как наказания за их поступки, якобы обусловленные
свободой воли, которую они приписывают себе без вся-
кого на то основания. Почему же они не исходят из тех
же предпосылок, рассуждая о животных? Несмотря на
то, что человек видит, как при наличии того же самого
справедливого бога животные пользуются благополучием
и страдают, могут быть здоровыми и болеть, жить и
умирать, так же как и люди, ему и в голову не приходит
спросить себя, какими проступками животные смогли на-
влечь на себя гнев повелителя природы. А философы,
ослепленные религиозными предрассудками, чтобы выпу-
таться из затруднений в этом вопросе, дошли до такого
безумия, что утверждают, будто животные неспособны
чувствовать.
Неужели же люди никогда не откажутся от своих не-
разумных претензий? Неужели же они не поймут, что
природа вовсе не создана для них? Неужели они не убе-
дятся, что все существа, созданные природой, равны для
нее? Неужели они не заметят, что все живые существа
равно созданы для того, чтобы жить и умереть, наслаж-
даться и страдать? И, наконец, вместо того, чтобы весьма
некстати гордиться своими умственными способностями,
неужели же люди не осознают, что эти-то умственные
способности часто и делают их гораздо несчастнее жи-
вотных, которые не страдают ни тщеславием, ни суевери-
ем, ни предубеждениями, ни безумствами, постоянно
предопределяющими несчастье человека?
322

§ 100. Что такое душа? Никто этого не знает.
Если бы эта мнимая душа была иной природы,
чем тело, их соединение было бы невозможно
Превосходство, приписываемое себе человеком над
другими животными, основывается главным образом на
том убеждении, что только человек наделен бессмертной
душой. Но стоит у человека спросить, что такое душа,
как он начинает лепетать нечто совершенно невразуми-
тельное. Это, видите ли, неизвестная субстанция, это та-
инственная сила, отличная от тела, это дух, о котором че-
ловек не имеет ни малейшего представления. Но спросите
этих людей, каким образом дух, так же как и их бог,
лишенный протяженности, мог соединиться с телами —
протяженными и материальными? Они ответят, что им
об этом ничего не известно, что это для них тайна, что
соединение тела с душой — следствие божественного
всемогущества. Вот те, так сказать, точные представле-
ния, которые составили себе люди о скрытой или, вернее,
воображаемой субстанции, которой они приписывают
роль побудителя всех их действий!
Если душа — субстанция, существенным образом отли-
чающаяся от тела и не имеющая с ним ничего общего,
соединение души с телом было бы не тайной, а просто
вещью невозможной. К тому же душа, будучи по своей
сущности отлична от тела, должна бы неизбежно и дей-
ствовать совершенно отличным образом. Однако мы ви-
дим, что движения тела воспринимаются и мнимой ду-
шой, и что обе эти субстанции, различные по своей сущ-
ности, действуют всегда в согласии друг с другом. Вы
опять-таки будете утверждать, что и эта гармония между
душой и телом — тоже тайна; я же вам скажу, что не ви-
жу своей души, знаю и чувствую только свое тело; что
чувствует, мыслит и рассуждает, страдает и наслаждается
мое тело, и что все его свойства — необходимый резуль-
тат его собственной природы или организации.
§ 101. Предполагать существование души нелепо.
И еще нелепее предполагать существование души
бессмертной
Хотя люди и не в состоянии составить себе сколько-
нибудь точного представления о душе или о духе, который
якобы их животворит, они, тем не менее, убеждают себя,
323

что эта непостижимая душа не подвержена смерти; но
они имеют все доказательства того, что их чувства, мыс-
ли, представления, наслаждения и страдания возможны
только благодаря телесным органам чувств. Даже допу-
ская существование души, нельзя не признавать, что она
целиком зависит от тела и вместе с ним подвергается
всем превратностям, им переживаемым; и все-таки люди
воображают, что душа по природе своей ничего не имеет
общего с телом; они хотят приписать ей способность дей-
ствовать и чувствовать без помощи тела; одним словом,
считается, что эта душа сможет жить, наслаждаться,
страдать, испытывать счастье или жестокие муки, поки-
нув тело и лишившись телесных органов чувств. На по-
добном нагромождении нелепейших предпосылок и стро-
ится утверждение бессмертия души.
Если я спрошу, каковы же основания, которые за-
ставляют предполагать душу бессмертной, мне тотчас же
ответят, что человек по природе своей стремится к бес-
смертию, что он хочет жить бесконечно. Однако,— возра-
жу я,— из того факта, что вы чего-либо сильно желаете,
еще ни в коем случае нельзя заключать, что это желание
будет выполнено. На основании какой странной логики
смеет человек предполагать, что все, чего он страстно
желает, обязательно должно случиться в силу одного
только его страстного желания? Могут ли желания, по-
рожденные человеческим воображением, быть мерилом
реальности? Вы говорите, что безбожники, лишенные
упований на загробную жизнь, желают полного уничто-
жения. Так что же! Не вправе ли они заключать на осно-
вании этого желания, что их в действительности ожидает
полное уничтожение, так же как вы, тоже только на осно-
вании вашего желания, заключаете о вечной жизни?
§ 102. Совершенно очевидно, что человек
умирает весь
Человек умирает весь. Это очевидно всякому здраво-
мыслящему человеку. Человеческое тело после смерти
превращается в инертную массу, не способную на все те
движения, сумма которых и составляла его жизнь. Мы
уже не наблюдаем в этом мертвом теле ни кровообраще-
ния, ни дыхания, ни пищеварения, ни речи, ни мысли.
324

Считается, что с минуты смерти душа покидает тело.
Однако утверждать, что некая, никому не известная душа
и есть основной жизненный движитель, значит ничего не
утверждать или же полагать, что какая-то неизвестная
сила служит скрытым источником неразличимых движе-
ний. Нет ничего проще и естественнее, как поверить, что
мертвый человек перестает жить; и нет ничего нелепее ут-
верждения, что умерший еще продолжает жить.
Мы смеемся над наивностью некоторых народов, кото-
рые соблюдают обычай погребения покойников вместе с
пищевыми припасами, потому что эти народы верят, что
покойнику в загробной жизни захочется есть. Можно ли
представить себе что-либо нелепее и абсурднее утверж-
дения, что люди будут (после смерти нуждаться в пище,
что они смогут мыслить, что у них будут радостные или
грустные представления, что они будут наслаждаться,
страдать, испытывать раскаяние или радость, когда все
органы, наделяющие человека способностью чувствовать
и мыслить, истлеют и превратятся в прах? Говорить, что
души людей будут счастливы или несчастны после смерти
тела, значит полагать, что люди будут видеть, не имея
глаз, будут слышать, не имея ушей, ощущать вкус — без
нёба, обонять» — без носа и осязать — без рук и кожи.
Подумать только, что таковы представления народов, счи-
тающих себя высоко развитыми и культурными!
§ 103. Бесспорные опровержения бесплотности души
Догма бессмертия души предполагает, что душа бес-
плотна, что она дух; но я опять-таки спрошу, что же та-
кое дух? «А это,— скажете вы,— субстанция, лишенная
протяженности, не -подвергающаяся разложению и ничего
не имеющая общего с материей». Но если это так, то по-
чему же ваша душа родится, растет, развивается, дости-
гает зрелости и старится в той же прогрессии, что тело?
На все эти вопросы богословы нам отвечают, что все
это тайны; а если это тайны, то значит и богословы в них
ничего не понимают. Если же они сами не разбираются в
этих вопросах, как же они могут положительно утвер-
ждать что-либо о вещах, о которых сами не имеют ника-
ких представлений? Чтобы во что-нибудь верить или что-
либо утверждать, надо хотя бы знать, в чем же
325

заключается то, во что веришь или что утверждаешь.
Верить же в существование бесплотной души значит быть
убежденным в существовании вещи, о которой вы не в со-
стоянии составить себе истинного понятия; это значит
верить в слова, не будучи в состоянии вложить в них ка-
кой бы то ни было смысл; поэтому все утверждения о том,
что душа бессмертна,— верх безумия и тщеславия.
§ 104. Нелепость сверхъестественных причин,
к которым беспрестанно прибегают богословы
Богословы — очень странные мыслители. Как только
они не могут разгадать естественные причины вещей, они
выдумывают причины, именуемые ими сверхъестествен-
ными; они воображают каких-то духов, какие-то сокровен-
ные причины, непостижимые движители, или, вернее, сло-
ва, еще более непонятные, чем те вещи, которые они пред-
назначены объяснить. Итак, согласимся, что искать за
пределами видимой природы объяснения тех или иных
явлений нет никакой нужды; не будем искать причин,
не поддающихся нашим органам чувств, и признаем, что
вне природы мы никогда не найдем разрешения тех проб-
лем, которые она нам предлагает.
Даже приняв богословскую гипотезу, то есть предпо-
ложив существование некоего всемогущего движителя
материи, богословы все же не имеют никаких оснований
не признавать за богом возможности наделять материю
способностью мыслить. Разве богу труднее было бы со-
здать такие соединения материи, которые порождали бы
мысль, чем сотворить» мыслящих духов? Предполагая мы-
слящую материю, мы во всяком случае имели бы пред-
ставление о субъекте мышления, о том, что порождает
в нас мысль, в то время как, приписывая мысль существу
бесплотному, мы не в состоянии составить себе о нем ни-
какого понятия.
§ 105. Утверждение, что материализм унизителен
для человеческого достоинства, ложно
Нам говорят, что материализм делает из человека без-
душную машину и, тем самым, унижает человеческое до-
стоинство. Неужели же, однако, достойнее человека
326

предполагать, что он действует под влиянием некоего
скрытого духа или не известно чего, сообщающего ему
не известно каким образом жизнь?
Совершенно очевидно, что превосходство, приписыва-
емое духу над материей или душе над телом, основывает-
ся лишь на полном неведении того, что такое душа, в
то время как материя и тело представляются нам вещами
известными, в свойствах которых мы без труда разби-
раемся. Вместе с тем, простейшие движения нашего тела
для всякого мыслящего человека представляют такие же
сложные загадки, как и сущность мысли.
§ 106. Продолжение
Благоговение, с которым многие люди относятся к ду-
ху, имеет, повидимому, своим источником их неспособ-
ность более или менее точно определить природу этого
духа. Презрение же, выказываемое нашими метафизика-
ми к материи, явно проистекает из общего всем людям
пренебрежения к тому, что им близко и доступно. Когда
эти метафизики говорят нам, что душа прекраснее и бла-
городнее тела, они не выражают ровно ничего, разве
только, что неведомое кажется прекраснее того, о чем они
имеют хотя бы слабое представление.
§ 107. Догма загробной жизни нужна лишь тем,
кто, пользуясь человеческим легковерием,
извлекает из нее выгоды
Нас беспрестанно убеждают в пользе догмы потусто-
ронней жизни; считается, что даже если эта догма —
фикция, она, тем не менее, очень нужна, потому что им-
понирует людям и побуждает их к добродетели. Так ли
это, однако? Может ли эта догма, действительно, сделать
людей умнее и лучше? Разве народы, среди которых го-
сподствует эта фикция, сколько-нибудь отличаются высо-
кой нравственностью и добродетельным поведением?
И разве видимый мир не одерживает всегда верх над
миром невидимым? Если бы лица, на которых возлага-
ются воспитание и руководство другими людьми, были
сами просвещеннее и добродетельнее, они смогли бы
много лучше управлять человеком посредством реальных,
327

a нe фиктивных стимулов; но лицемерным, честолюби-
вым и развращенным законодателям человечества всегда
казалось проще убаюкивать людей сказками, чем настав-
лять их в истине, развивать их разум, поощрять их доб-
родетели при помощи осязаемых и реальных побудителей
и управлять человечеством разумными способами.
У богословов были, конечно, совершенно особые при-
чины сделать душу бесплотной; души и призраки понадо-
бились им, чтобы населить воображаемый потусторон-
ний мир. Телесные же, материальные души подвержены
тлению, как и материальные тела. Стало быть, если бы
люди верили, что со смертью человек умирает весь, от-
крыватели и географы потусторонних миров утратили бы
право быть проводниками человеческих душ в этих нико-
му не ведомых мирах, а следовательно, они не смогли бы
и извлекать никаких выгод ни из надежд, которыми они
пичкают людей, ни из страхов, при помощи которых они
держат их в должном повиновении. Если будущая жизнь
не имеет никакого реального значения для человечества,
она во всяком случае служит важной доходной статьей
для тех, кто берет на себя роль проводника в загробном
мире.
§ 108. Ничего утешительного в догме о загробной
жизни для человека нет; если бы она и могла
служить ему утешением, это все же не доказывало бы
ее истинности
«Не служит ли догма о загробной жизни,— спросят
меня,— величайшим утешением для всех тех, кто несча-
стен на земле? Пусть это иллюзия, но разве не сладостно,
не успокоительно в нее поверить? Разве не счастье для
человека быть убежденным в том, что он переживет
самого себя и в один прекрасный день обретет блажен-
ство, в котором ему было отказано на земле?» Бедные
смертные! Итак, свои желания и надежды вы считаете
мерилом истинности! Только потому, что вам хочется
быть бессмертными и счастливыми, вы заключаете, что
будете жить вечно, и что в ином, не известном вам мире
вы будете счастливее, чем в мире земном, доставляющем
вам часто одни мучения! Удовольствуйтесь же тем, чтобы
без сожаления покинуть этот мир, причиняющий боль-
328

шинству из вас гораздо больше страданий, чем радостей!
Смиритесь перед судьбой, не наделившей вас бессмерти-
ем, так же как и всех прочих тварей. Но что же тогда
станется со мной?—спрашивает человек... Ты снова ста-
нешь тем, чем был много миллионов лет назад. Ты был
тогда неизвестно чем; решись же в одно мгновение снова
стать этим неизвестно чем; вернись мирно в роди-
мое и общее всем созданиям лоно, из которого ты неве-
домыми тебе путями был извлечен в твоей нынешней
форме; сумей безропотно умереть, как все окружающие
тебя существа.
Нам беспрестанно твердят, что обездоленные, несчаст-
ные люди находят утешение в религиозных представле-
ниях; считается, что догма бессмертия души и загробного
блаженства может дать силы человеку вынести все не-
взгоды, угнетающие его на земле. Материализм же, на-
против, представляет, по словам богословов, малоутеши-
тельную систему, принижающую человеческое достоинст-
во, сводящую человека на один уровень с животными, под-
тачивающую его мужество и развертывающую перед ним
перспективу полного уничтожения, которая может при-
вести его в отчаяние и толкнуть на самоубийство, если в
этом мире он не знает ничего, кроме страданий. Надо при-
знать, что богословы — великие мастера угадывать тай-
ные побуждения человеческого сердца и умеют во-время
и пригрозить, и утешить, и припугнуть, и приободрить.
В фантастическом потустороннем мире богословов
имеются не только области, где души умерших вкушают
вечное блаженство; там есть места, предназначенные и
для вечных мук. При этом нет ничего труднее, чем за-
служить блаженство, и нет ничего легче, как попасть в
преисподнюю, уготованную богом для несчастных жертв
его вечного гнева. Уж не забыли ли все те, кто находит
загробную жизнь сладостной и блаженной, что для боль-
шинства смертных эта загробная жизнь может означать
только вечные муки? Неужели же мысль о полном уни-
чтожении не .предпочтительнее представления о бесконеч-
ной жизни, обреченной на вечные муки и скрежет зубов-
ный? Неужели же сознание того, что я не буду сущест-
вовать после смерти, страшнее мысли, что меня никогда
не было до рождения? Прекращение бытия может, дей-
ствительно, казаться реальным злом только нашему
329

воображению, породившему фантастическую догму о за-
гробной жизни.
Христианские богословы! Вы утверждаете, что мысль
о будущей счастливой жизни должна улыбаться челове-
ку; согласимся с этим; никто не откажется от более при-
ятного и обеспеченного существования, чем наша земная
юдоль. Но если рай нам, действительно, может казаться
соблазнительным, то вы должны же согласиться, что ад
ужасен. Заслужить же райское блаженство очень трудно,
а адские муки — слишком легко. Сами же вы говорите,
что к райскому блаженству ведет узкий и тернистый путь,
а в преисподнюю всем открыта широкая торная дорога!
Не повторяете ли вы ежеминутно, что мало избранных
и много отверженных? Ведь для того чтобы спастись,
требуется благодать, которой бог награждает лишь очень
немногих смертных? Итак, я скажу вам, что все ваши
выдумки ни в коей мере не утешительны; я скажу вам,
что предпочту быть раз и навсегда уничтоженным, чем
гореть в вечном адском пламени; я скажу, что удел жи-
вотных мне кажется завиднее судьбы людей, приговорен-
ных к адским мукам, и что мысль о том, что я могу з
одну минуту освободиться от всех удручающих бедствий
земной жизни, улыбается мне во сто крат больше, чем
неуверенность, которую вселяют в меня доктрины,
утверждающие, что бог волен в своих милостях и расточа-
ет их лишь своим избранникам, обрекая всех остальных
людей на вечные муки. Только в состоянии фанатиче-
ского экстаза или безумия можно предпочесть ясному,
самоочевидному учению, дающему полную уверенность з
будущем, малоправдоподобные, внушающие беспокой-
ство и мучительный страх, догадки.
§ 109. Все религиозные принципы — сплошная
выдумка. Внутреннее убеждение в их истинности —
лишь следствие укоренившейся привычки. Бог —
химера, а приписываемые ему свойства
исключают одно другое
Религиозные принципы — чистейшие создания вообра-
жения, никогда не считавшегося ни с опытом, ни с ра-
зумом. Бороться с этими принципами очень трудно, пото-
му что воображение, пораженное и опьяненное увлека-
330

тельными, заманчивыми призраками, уже не способно
прислушиваться к голосу разума. Человек, борющийся с
религией и всеми ее химерами оружием разума, похож
на чудака, который схватился бы за шпагу, чтобы разо-
гнать мошкару: после каждого удара шпаги призраки,
как и мошкара, начинают снова роиться перед глазами и
снова проникают в мозг, откуда их, казалось бы, только
что изгнали.
Как только человек опровергнет доказательства бого-
словов в пользу существования бога, они выдвигают па
смену им внутреннее чувство, глубокое внутреннее убеж-
дение, врожденную непреодолимую потребность, рисую-
щую, независимо от воли человека, образ всемогущего
существа, которое он не может изгнать из своей души и
которое вынужден признать наперекор всем самым убе-
дительным доводам. Если же мы все-таки захотим про-
анализировать это внутреннее чувство, которому придает-
ся такое решающее значение, мы убедимся, что оно пред-
ставляет собой лишь следствие укоренившейся привычки,
заставляющей нас закрывать глаза на самые очевидные
доказательства и приводящей большинство людей, часто
в высшей степени просвещенных, к детским суевериям.
Что может поделать это внутреннее чувство или это ни-
чем не оправданное глубокое убеждение «против очевид-
ности, убеждающей нас в том, что вещь, содержащая
в основе своей противоречие, существовать в действитель-
ности не может?
Нам весьма торжественно заявляют, что до сих пор
еще никто не доказал, что бога нет. А, между тем, судя
по тому, что рассказывается о боге, не может быть ничего
более доказанного, чем утверждение, что бог —химера,
что существование его совершенно невозможно; нет ничего
очевиднее и убедительнее утверждения, что никакое суще-
ство не может объединять в себе все те взаимоисклю-
чающие, противоречивые и непримиримые свойства, кото-
рыми наделяют бога все религии мира. Бог богословов,
так же как и бог теистов 1, совершенно очевидно пред-
ставляет причину, не совместимую с приписываемыми ей
следствиями. С какой бы стороны ни подойти, нужно либо
выдумать другого бога, либо признать, что бог, о котором
в течение стольких веков твердят людям, одновременно
и очень добр и очень зол, очень могуществен и чрезвы-
331

чайно слаб, неизменен и непостоянен; что он бесконечно
мудр и обнаруживает полное отсутствие разума и
умения составить определенный план и найти средства
к его выполнению; что этот бог любит гармонию и допу-
скает хаос, что он в высшей степени справедлив и крайне
пристрастен, что все, что он делает, совершенно, и вместе
с тем его труды всегда нуждаются в поправках. И, на-
конец, разве не вынуждены мы признать, что все эти
уничтожающие одно другое качества невозможно объеди-
нить в одном единственном существе, о котором нельзя
слова сказать, чтобы не впасть в самые вопиющие про-
тиворечия? Попробуйте назвать какое-нибудь свойство
божества, как оно тотчас же будет опровергнуто всеми
теми следствиями, которые приписываются этому свой-
ству как их причине.
§ 110. Всякая религия есть система, выдуманная
для того, чтобы при помощи тайн примирять
противоречия
Богословие можно было бы с полным правом назвать
наукой противоречий. Всякая религия представляет собой
систему, придуманную для примирения непримиримейших
противоречий. Путем привычки и страха людям вну-
шаются величайшие нелепости, от которых они не хотят
отказаться даже при всей их очевидности. Религиозные
догмы опровергнуть нетрудно,— трудно искоренить рели-
гию. Разум бессилен перед привычкой, ставшей, как
говорится, второй натурой человека. Есть много вполне
разумных и здравомыслящих людей, которые даже после
тщательного анализа губительных основ их вероучения
все же упорно продолжают придерживаться этого веро-
учения, наперекор самым убедительным доводам.
Как только человек начинает жаловаться на непони-
мание религии, как только он признает, что на каждом
шагу сталкивается с неприемлемыми бессмыслицами, что
религиозные догмы кажутся ему неправдоподобными,—
ему говорят, что мы и не созданы для понимания истин,
предлагаемых религией; что разум склонен заблуждаться;
что на него полагаться нельзя; что руководствоваться им
опасно; что он в состоянии привести нас к погибели; нас
уверяют к тому же, что безумие в глазах людей есть муд-
332

рость перед богом, для которого нет решительно ничего
невозхможного.
Наконец, чтобы одним единственным словом разрешить
все самые неразрешимые трудности, в которых на каж-
дом шагу запутывается богословие, богословы прибегают
к тайнам.
§ 111. Абсурдность и никчемность тайн,
придуманных только в интересах духовенства
Что же такое тайна? Ознакомившись ближе с этим
понятием, я очень скоро убеждаюсь, что всякая тайна
в основном сводится лишь к противоречию, к явной неле-
пости, к очевидной бессмыслице, на которые, по желанию
богословов, человек должен закрыть глаза; одним словом,
тайна — это то, чего нам не в состоянии объяснить наши
духовные пастыри.
Служителям религии выгодно, чтобы люди ничего
не понимали в их учении. Человек не в состоянии анали-
зировать то, чего он не понимает; когда мы перестаем
ориентироваться в темноте, мы полагаемся на проводника.
Если бы в религии все было ясно и понятно, священникам
нечего было бы делать.
Без тайн не может быть никакой религии; тайна при-
суща всякой религии, потому что религия без тайн —
явное противоречие. Бог, на котором основывается всякая
естественная религия — теизм или деизм,— уже сам по
себе представляет величайшую тайну для всякого мысля-
щего человека.
§ 112. Продолжение
Все существующие на земле религии откровения
полны таинственных догм, непостижимых доктрин, неве-
роятных чудес, поразительных преданий, которые кажутся
созданными с единственной целью помрачить наш разум
и сбить нас с толку. Всякая религия проповедует неви-
димого бога, сущность которого — тайна; следовательно,
и приписываемое этому богу поведение так же трудно
поддается пониманию, как и его сущность. Во всех самых
разнообразных религиях, насажденных богом в самых
различных частях земного шара, этот бог высказывался
333

самым загадочным и таинственным образом. Где бы
божество ни являло себя людям, оно всюду возвещало
о тайнах, то есть божество и не сомневалось в том, что
люди столкнутся в его откровениях с непримиримыми
противоречиями и непостижимыми прорицаниями, из кото-
рых они не смогут извлечь никаких сколько-нибудь ясных
понятий.
Невежеству всегда свойственно предпочитать все
неизвестное, таинственное, сказочное, чудесное, невероят-
ное и даже страшное — всему, что ясно, просто и понятно.
Истинное не потрясает с такой силой воображение, как
фантазии, которые к тому же всякий волен толковать,
как ему вздумается. Невежественная толпа больше всего
любит сказки, а священники и законодатели как нельзя
более кстати угождают этому пристрастию, сочиняя рели-
гиозные догмы и тайны. Этим-то они и привлекают на
свою сторону фанатиков, женщин и невежд, потому что
такого рода люди легко соглашаются с доводами, которых
они не в состоянии осмыслить; к простоте и к истине
стремятся всегда очень немногие люди, чье воображение
обуздывают мышление и наука.
Простым, малограмотным людям больше всего нра-
вится, когда священники приправляют свои проповеди
латинскими изречениями. Невежды всегда воображают,
что всякий, рассказывающий им о непонятных вещах,
должен быть необычайно умен. В этом-то и кроется
истинная причина легковерия народа и авторитета, кото-
рым пользуется у него духовенство.
§ 113. Продолжение
Рассказывать людям о тайнах — все равно что дарить
им какую-нибудь вещь, не выпуская ее из рук, то есть
говорить с явным намерением не быть понятым. Всякий,
говорящий загадками, либо забавляется вызываемым им
недоумением, либо к туманным и непонятным пояснениям
его побуждают особые соображения. Кроме того, всякая
тайна всегда служит явным признаком неуверенности,
бессилия и страха. Монархи со своими министрами делают
тайну из государственных планов, страшась, чтобы враги,
узнав об этих планах, не воспрепятствовали их выполне-
нию.
334

Но разве всеблагого бога могут забавлять сомнения
и колебания его творений? Разве всемогущий бог, чьей
власти ничто в мире противостоять не в состоянии, может
опасаться того, чтобы кто-нибудь стал ему поперек пути?
Какая ему польза от того, что нам рассказывают о нем
сказки и загадки?
Нам говорят, что человек, по слабости своей, неспосо-
бен постичь божественный промысл, который неизбежно
должен казаться ему таинственным; что бог не может
посвящать человека в свои тайны, неизбежно превышаю-
щие его понимание. Но в таком случае я отвечу, что чело-
век и не создан, чтобы рассуждать о божественном про-
мысле, что этот промысл не должен его ни в коей мере
интересовать и что ему нет дела до тайн, которые он не
может понять; а следовательно, и всякая построенная на
тайнах религия — то же для человека, что какая-нибудь
красноречивая проповедь — для стада овец.
§ 114. Бог — отец всех людей — должен бы дать
всем людям одну религию
Во всех частях земного шара бог являл себя столь
различными способами, что люди, исповедующие одну
религию, с ненавистью и презрением относятся к привер-
женцам другой религии. Последователи одного вероучения
обвиняют в глупости и безумии всех, исповедующих дру-
гую веру; тайны, наиболее чтимые одной религией, вызы-
вают насмешки приверженцев другой. Уж если бог снизо-
шел до откровения, он должен был бы говорить с людьми
на одном, всем понятном языке и избавить их слабый
разум от блужданий в поисках истинной религии и наи-
более угодного ему культа.
Бог — отец всех людей — должен бы установить и об-
щую всем людям религию. Какому же року приписать
существование на земле стольких религий? И которая же
из них истинная, если каждая исключает все другие? Есть
все основания предполагать, что этим качеством не может
похвалиться ни одна из существующих религий, потому
что расколы и диспуты, непрестанно возникающие среди
последователей каждой религии, со всей очевидностью
обнаруживают шаткость и неосновательность их исход-
ных принципов»
335

§ 115. Ненужность религии больше всего
подтверждается ее непонятностью
Если бы религия была нужна всем людям, она должна
бы быть всем им понятной. Если бы религия была самой
важной вещью для человека, естественно было бы, исходя
из божественной благости, ожидать, чтобы она была пред-
метом самым ясным, самым очевидным, самым убедитель-
ным. Не удивительно ли поэтому, что вещь, имеющая
столь важное значение для счастья смертных, им менее
всего понятна и в течение стольких веков вызывала самые
ожесточенные диспуты среди богословов? Даже духовен-
ство, принадлежащее к одной и той же секте, никогда
не могло прийти к полному согласию по вопросам истол-
кования воли божества, пожелавшего явить себя людям!
Мир, в котором мы живем, можно бы сравнить с город-
ской площадью, по разным углам которой стоят трибуны,
с которых несколько шарлатанов наперебой вопят о до-
стоинствах своих товаров, стремясь опорочить снадобья,
восхваляемые и предлагаемые их товарищами по ремеслу.
У каждой аптеки имеется своя клиентура, убежденная,
что только в данной аптеке продаются наилучшие лекар-
ства; и, несмотря на то, что люди постоянно пользуются
именно этими лекарствами, они не замечают, что им
не становится лучше, что они продолжают быть больными,
точно так же как и их соседи, пользующиеся услугами
другого врача или другой аптеки. Набожность — это
болезнь, которая прививается человеку еще с детства;
а святоша — это ипохондрик, применением лекарств
только осложняющий свое недомогание. Мудрый человек
не прибегает ни к каким лекарствам, а ведет правильный
образ жизни и полагается на силы природы.
§ 116. Догмы всякой религии оказываются нелепостью
с точки зрения другой религии, проповедующей иные,
столь же бессмысленные доктрины
С точки зрения здравомыслящего человека нет ничего
смехотворнее и нелепее взаимно противоречащих убежде-
ний приверженцев различных религий, исповедуемых
на земле. Христианин считает Коран 1, то есть откровения,
полученные и провозглашенные Магометом, нагроможде-
336

нием дерзких, кощунственных, порочащих божество фан-
тазий. Магометанин, со своей стороны, называет христиа-
нина идолопоклонником и собакой; в христианской
религии он видит одни нелепости; он воображает себя
вправе захватывать христианские земли и с мечом в руке
обращать христиан в магометанство; при этом последо-
вателю божественного пророка кажется наивысшим
кощунством и безумием поклонение человеку или троице.
Христианин-протестант, безоговорочно обожествляющий
человека и твердо верующий в непостижимую догму
троичности, издевается над христианином-католиком,
потому что последний верит в таинство пресуществления;
протестант считает католика безумцем, богохульником
и идолопоклонником, потому что католик преклоняет
колена перед куском хлеба, в котором он будто бы видит
вседержителя вселенной. Христиане самых разнообразных
сект единодушно почитают глупцами индусов, поклоняю-
щихся божественному воплощению Вишну 1, они считают
единственным истинным воплощением божества — Иису-
са, сына отца — вседержителя вселенной и жены плот-
ника. Теист, называющий себя последователем естествен-
ной религии, признает только своего бога, о котором он не
имеет ни малейшего понятия, и позволяет себе издевать-
ся над таинствами всех остальных религий человечества.
§ 117. Мнение одного знаменитого богослова
Один знаменитый богослов сказал, что признать суще-
ствование бога значит остановиться на полпути. «Всем
нам, признающим и верящим в истинного бога как в осо-
бое существо,— говорил он,— ничего не стоит поверить во
что угодно. Раз мы допускаем эту первую, саму по себе
достаточно великую, тайну, наш разум должен подчинять-
ся уже любому, самому непостижимому утверждению. Раз
я допустил первую истину, я уже без труда могу поверить
миллиону самых невероятных вещей, которых я не по-
нимаю» *.
Можно ли представить себе что-нибудь более противо-
речивое, более невероятное и таинственное, чем создание
* См. «Bibliotheque raisonnee», t. I, p. 184. Этот отрывок при-
надлежит P. П. Гардуэну из ордена иезуитов.
337

материи существом нематериальным, бесплотным и неиз-
менным в самом себе? Можно ли поверить, что это суще-
ство производит те непрестанные превращения, которые
мы наблюдаем в мире? Может ли быть что-либо менее
совместимое со здравым смыслом, чем вера в бесконечно
благое, мудрое, справедливое и всемогущее существо,
которое возглавляет природу и управляет миром, испол-
ненным безумств, нужды, преступлений и раздоров — тем
более, что это всемогущее существо могло бы единым
словом предупредить или устранить все превратности?
Одним словом, если допустить столь противоречивое су-
щество, как христианский бог, на каком основании отка-
зываться верить в самые неправдоподобные басни, в са-
мые невозможные чудеса, в самые глубокие и непостижи-
мые тайны?
§ 118. Бог теистов не менее противоречив
и призрачен, чем бог христиан
Теист говорит: «Остерегайтесь поклоняться жестокому
и своенравному богу христиан; только наш бог — суще-
ство, действительно, бесконечно мудрое и доброе; он отец
всех людей; он самый кроткий из владык; он наполняет
вселенную своими благодеяниями». Но разве вы не ви-
дите,— возражу я,— что все в этом мире опровергает те
прекрасные качества, которыми вы награждаете своего
бога? Я не вижу, чтобы кто-нибудь был счастлив в много-
численной семье этого столь заботливого отца. В стране,
подвластной столь справедливому монарху, я всюду вижу
торжество порока и угнетение добродетели. Наряду
с благодеяниями, которые вы превозносите, вы не желаете
в своем фанатизме видеть бесконечные и разнообразней-
шие страдания, на которые вы упрямо закрываете глаза.
Если вы считаете возможным признавать бога, который,
вопреки собственной доброте, одной и той же рукой рас-
точает и добро и зло, вы должны бы для оправдания
такого бога отослать меня в потусторонние миры, как это
и делают священники. Придумайте же еще какого-нибудь
другого бога, потому что ваш бог не менее противоречив,
чем христианский, и мало чем от него отличается. Благой
бог, творящий или допускающий зло, бог справедливый,
позволяющий, чтобы в управляемом им мире страдали
338

безвинные, совершенный бог, создающий лишь несовер-
шенные и порочные творения, представляет, так же как
и все его поведение, тайну не меньшую, чем чудо вопло-
щения.
Вы уверяете, что вам стыдно за людей, которых убе-
дили в том, что бог-вседержитель вселенной мог превра-
титься в человека и умереть на кресте в одном из уголков
Азии. Вы считаете нелепой непостижимую тайну троич-
ности. Для вас не существует ничего более смехотворного,
чем превращение бога в хлеб и ежедневное поедание его
в тысяче различнейших уголков земли. Прекрасно!
Но разве все эти чудеса более неприемлемы для разума,
чем бог, мстящий и наказывающий людей за дурное пове-
дение? Свободен ли, по-вашему, человек или несвободен?
И в том и в другом случае ваш бог, если ему присуща
хотя бы тень справедливости, не может ни наказывать,
ни вознаграждать человека. Ведь если человек свободен,
значит сам бог дал ему свободу поступать так или иначе?
Значит бог и есть первопричина всех его поступков; нака-
зывая же человека за его заблуждения, он карает его
только за то, что человек действует в соответствии с даро-
ванной ему свободой. Если же человек не свободен
поступать иначе, чем он это делает, то, наказывая чело-
века за проступки, которых он не мог не совершить, бог
был бы самым несправедливым из всех существ.
Многих людей, действительно, поражает то бесконеч-
ное количество бессмыслиц, которыми полны все религии
мира; но все эти люди не находят в себе достаточно муже-
ства, чтобы добраться до источника, который неизбежно
должен был породить все эти бессмыслицы. Эти люди
не видят, что бог, исполненный противоречий, странностей,
обладающий самыми несовместимыми свойствами, ничего,
кроме нескончаемой цепи химер и фантазий, в человече-
ском воображении породить и не мог.
§ 119. Утверждение, что во все века все народы
признавали власть какого-нибудь бога, никоим образом
не может служить доказательством его существования
Людям, отрицающим существование бога, хотят
заткнуть рот, говоря им, что все народы, во все времена,
во всех странах, всегда признавали власть какого-либо
339

божества; что на земле нет народа, не исповедующего
невидимого и всемогущего бога, служащего предметом
культа и поклонения; что, наконец, не существует ни од-
ного самого дикого племени, которое не было бы убеждено
в существовании некоего высшего разума, превосходящего
разум человеческий. Может ли, однако, вера всех людей
превратить заблуждение в истину? Один знаменитый
философ совершенно правильно заметил: «Истина
не устанавливается ни общепринятой традицией, ни обо-
юдным соглашением всех людей» *. А еще раньше
другой мудрец сказал, что целой армии ученых не по си-
лам изменить природу заблуждения и превратить его в
истину **.
Было время, когда все люди верили, что солнце вра-
щается вокруг земли, а земля представляет неподвижный
центр вселенной; прошло без малого два столетия, с тех
пор как это заблуждение было опровергнуто. Было время,
когда никто не желал верить в антиподов, и всех, имевших
дерзость утверждать, что они существуют, подвергали
преследованиям; в наше же время в этом не может уже
сомневаться ни один образованный человек. В любой
стране простой народ, за исключением немногих, менее
легковерных людей, верит в колдунов, в привидения,
в призраков, в духов; и все же ни один здравомыслящий
человек не считает себя обязанным признавать все эти
глупости; точно так же наиболее здраво рассуждающие
люди не считают себя обязанными верить в мировой
разум!
§ 120. Все боги порождены варварством; все религии —
древние памятники невежества, суеверия и жестокости;
все современные вероучения — подновленные пережитки
древнего безумия
Все боги, которым поклоняются люди,— очень древ-
него происхождения, и вера в них зародилась еще в эпохи
варварства; боги были выдуманы невежественными наро-
дами или же преподнесены тщеславными и хитрыми
вождями простым и грубым людям, не обладавшим
ни достаточными умственными способностями, ни муже-
* Бейль 1.
** Аверроэс2.
340

ством, чтобы критически разобраться в вещах, которым
их, под страхом наказаний, заставляли поклоняться.
Разбираясь в представлениях о боге; которому еще
и в наши дни поклоняются самые цивилизованные нации,
мы приходим к убеждению, что представления эти мало
чем отличаются от верований дикаря. Быть дикарем зна-
чит не признавать иного права, кроме права сильного;
это значит быть безгранично жестоким; это значит руко-
водствоваться только собственной прихотью; это значит
не обладать ни предусмотрительностью, ни осторож-
ностью, ни рассудительностью. Так неужели же народы,
считающиеся цивилизованными, не узнают в этой харак-
теристике своего бога, которому они курят фимиам? Разве
образ божества, рисуемый богословами, не воспроизводит,
совершенно очевидно, этого безжалостного, ревнивого,
мстительного, кровожадного, своенравного и безрассудно-
го человека, еще не обладающего высокоразвитым разу-
мом современного человека? О люди! Вы поклоняетесь
величественному дикарю и считаете его образцом, достой-
ным подражания, милосердным повелителем и совершен-
нейшим из государей!
Религиозные убеждения людей всех национальностей
представляют собой неизгладимые пережитки древнего
невежества, легковерия и жестокости. Всякий дикарь —
ребенок, жадный до всего чудесного, дающего пищу его
умственным потребностям; этот младенец никогда не
будет рассуждать о вещах, поражающих его воображе-
ние; неведение законов природы заставляет его приписы-
вать духам, волшебству, магии все, что кажется ему
непонятным и сверхъестественным; в его глазах священ-
ники — волшебники, которых он наделяет божественным
могуществом, перед которыми склоняется его смущенный
разум; прорицания этих волшебников представляются
ему непререкаемыми законами, которым опасно не пови-
новаться.
В делах религии большинство людей до сих пор пребы-
вает в состоянии самого первобытного варварства. Все со-
временные религии — не что иное, как пережитки древ-
него безумия, подновленные применительно к данному
времени. Если древние дикари поклонялись горам, ре-
кам, змеям, деревьям и бесконечному количеству разнооб-
разнейших фетишей; если мудрые египтяне обожествляли
341

крокодилов, крыс, луковицы, то разве теперь мы не на-
блюдаем, как народы, считающие себя и более мудрыми,
и более цивилизованными, поклоняются хлебу, вооб-
ражая, что в этом хлебе, по чудодейственному слову
священников, воплощено само божество? Разве этот
обожествленный хлеб христианских народов — не такой
же фетиш, как и различнейшие вещи и явления, которым
поклонялись дикари?
§ 121. Все религиозные обряды носят печать
невежества и варварства
Жестокость, невежество и безрассудство дикаря неиз-
менно во все века отражались и на их религиозных обря-
дах. Этой печатью варварства, сохранившейся и до нашего
времени, отмечены все религии, исповедуемые самыми
цивилизованными народами. Разве не сохранились и сей-
час человеческие жертвоприношения? Разве для усмире-
ния гнева божества, которому приписываются жестокость,
ревность, мстительность дикаря, не издаются и ныне кро-
вавые законы, на основании которых все заподозренные
в неугодном богу образе мыслей подвергаются самым
изощренным пыткам? С помощью священников современ-
ные люди, пожалуй, даже превзошли в своей невероятной
жестокости обычаи самых диких народов. Во всяком
случае, никакому дикарю и в голову бы не пришло мучить
себе подобных за убеждения, копаться в чужих мыслях
и преследовать людей за невидимые, происходящие в их
мозгу, мыслительные процессы.
Когда мы видим, как цивилизованные нации — англи-
чане, французы, немцы и тому подобные — несмотря на
всю их просвещенность, простираются ниц перед варвар-
ским богом иудеев; когда мы видим, как просвещенные
подданные какой-нибудь страны раскалываются на секты,
перегрызают друг другу горло и ненавидят ближних за
воззрения на поведение и намерения божества, не менее
смехотворные, чем их собственные; когда мы видим умных
людей, глупейшим образом рассуждающих о предначер-
таниях этого божества, отличающегося безумием и свое-
нравием,— мы невольно восклицаем: о, люди, вы до сих
пор все еще не перестали быть дикарями! В делах религии
вы не разумнее малых детей!
342

§ 122. Чем древнее и распространеннее религиозная
догма, с тем большим недоверием должно к ней
относиться
Чем распространенней какое-либо воззрение, тем
с большей подозрительностью отнесется к нему всякий
человек, понимающий степень невежества, легковерия,
неразборчивости и глупости толпы. Большинству людей
не свойственно критическое отношение к вещам; оно
слепо повинуется обычаям и авторитетам; оно чаще всего
исповедует именно те религиозные доктрины, проанали-
зировать которые не имеет ни средств, ни мужества;
а так как люди ничего в них не понимают, они и выну-
ждены молчать; в лучшем случае все их рассуждения
оказываются несостоятельны и быстро исчерпываются.
Спросите любого простого человека, верит ли он в бога?
Он удивится, что вы можете в этом сомневаться. Спросите
его, что он понимает под словом бог; вы повергнете его
в самое глубокое замешательство; вы тотчас же убеди-
тесь, что этот человек не в состоянии связать с этим сло-
вом, которое он непрестанно повторяет, никакого реаль-
ного представления; он скажет вам, что бог есть бог; и вы
увидите, что он сам не знает ни того, что думать об этом
боге, ни того, почему он в него верит.
Все народы верят в бога; существует ли между ними,
однако, хотя бы какое-нибудь единомыслие насчет этого
бога? Никакого! Всякое же разногласие не только не до-
казывает очевидности какой-либо истины, но всегда
служит признаком неуверенности и непонимания. А разве
один и тот же человек всегда верен себе и последователен
в своих представлениях о боге? Нет! Его понятия о боге
видоизменяются в зависимости от состояния его организ-
ма, что опять-таки говорит о шаткости религиозных убеж-
дений. Вместе с тем люди, в каком бы состоянии они ни
находились, никогда не будут противоречить ни самим
себе, ни друг другу по поводу очевидных истин; разве что
только сумасшедшие не признают, что дважды два —
четыре, что солнце светит, что целое больше его части,
что справедливость есть благо, что для того, чтобы заслу-
жить хорошее к себе отношение, нужно делать людям
добро, что несправедливость и жестокость несовместимы
с добротой. Существует ли между людьми такое же
343

единомыслие и в отношении бога? Все, что они думают
или говорят о боге, тотчас же опровергается всеми теми
действиями, которые этому богу приписываются.
Предложите нескольким художникам изобразить при-
зрак; вы увидите, что все они нарисуют совершенно
разные картины; вы не найдете ни малейшего сходства
в чертах портретов, оригинала которых в действитель-
ности не существует. А разве все богословы мира, живо-
писуя нам бога, не изображают призрак, который каждому
из них представляется по-своему, который существует
только в их воображении и в отношении которого они
поэтому никогда и не могут столковаться? На земле не
найдется и двух человек, имеющих одинаковое представ-
ление о боге.
§ 123. Скептицизм в отношении религии может
быть следствием поверхностного и непродуманного
анализа богословских доктрин
Может быть, было бы правильнее сказать, что люди
не только не имеют твердого убеждения в существовании
бога, но что все они скептики или атеисты. Можно ли быть
убежденным в бытии существа, которого никогда не видел,
о котором нельзя составить никакого точного представле-
ния, двусмысленное поведение которого неизбежно за-
ставляет нас колебаться в наших суждениях, о котором
два человека не могут не судить по-разному? Как можно
быть глубоко уверенным в бытии существа, которому
приписывается поведение, на каждом шагу противореча-
щее всем тем представлениям, которые вы пытались о нем
составить? Разве такая вера не означала бы слепого при-
соединения к общему мнению и отказа от всякого собст-
венного суждения? Верованиями толпы управляют свя-
щенники, но разве те же священники не признаются в том,
что бог для них непостижим? Итак, заключим, что далеко
не все люди разделяют глубокое убеждение в существо-
вании бога, как этого хотелось бы богословам.
Быть скептиком значит признавать отсутствие доста-
точных оснований для суждения. Взвесив доказательства
в пользу существования бога и доводы, опровергающие
это существование, некоторые люди предпочитают пребы-
вать в сомнении и воздерживаются от признания бога.
344

Однако и эта неуверенность зиждется только на недоста-
точно глубоком анализе вопроса. Можно ли сомневаться
в очевидности? Здравомыслящие люди отвергают и скеп-
тицизм, признавая его невозможным. Человек, который
сомневался бы в собственном бытии или в существовании
солнца, вызвал бы только смех или показался бы лице-
мером. Не так же ли смешно сомневаться в бытии
божества, существование которого очевидно невозможно?
Разве сомневаться в собственном бытии более нелепо, чем
в невозможности существования бога, свойства которого
взаимно исключают друг друга? Неужели можно найти
больше оснований для веры в некое духовное существо,
чем в палку без двух концов? Неужели же представление
о существе, бесконечно добром и могущественном, которое
допускает и творит неисчислимое зло, менее абсурдно
и менее невозможно, чем понятие квадратного треуголь-
ника? Итак, мы можем прийти к выводу, что скептицизм
в религии может быть лишь следствием мало продуман-
ного анализа богословских доктрин, непрестанно противо-
речащих самым очевидным и простым истинам.
Сомневаться — значит обдумывать то или иное сужде-
ние. Скептицизм же — не что иное как состояние нереши-
тельности, обусловленное слишком поверхностным анали-
зом вопроса. Можно ли оставаться скептиком в вопросах
религии, если мы дадим себе труд углубиться в ее прин-
ципы и подробнее разобраться в представлениях о боге,
служащем основой религии? Скептицизм обычно бывает
результатом лени, слабости, безразличия или неспособ-
ности. Большинство людей сомневаются просто потому,
что им лень, что им жаль потратить некоторый труд
и время на рассмотрение вопросов, которые мало их инте-
ресуют. Считается, однако, что религия имеет для человека
огромнейшее значение как в здешнем мире, так и в мире
загробном; поэтому испытывать сомнения и быть скеп-
тически настроенным в отношении религии человеку
неприятно; эти сомнения во всяком случае вряд ли могут
способствовать спокойному сну. Всякий человек, не имею-
щий достаточного мужества, чтобы непредвзято подумать
о боге, служащем основой всякой религии, никогда
не сможет выбрать ни одного вероучения; он сам не пони-
мает, во что он должен верить, во что не верить; что он
должен допустить, а что — отвергнуть; на что надеяться
345

и чего страшиться; одним словом, он не способен принять
никакого решения.
Безразличие к вопросам религии не следует смешивать
со скептицизмом; это безразличие само по себе основано
на убеждении или на допущении, что религия не пред-
ставляет никакого интереса. Убежденность в том, что
вещь, которой придается серьезнейшее значение, такого
значения не имеет, что эта вещь нам безразлична, пред-
полагает достаточно глубокий анализ данной вещи, без
которого такое убеждение было бы невозможно. Люди же,
обычно выдающие себя за скептиков в кардинальных
вопросах религии, по большей части — просто лентяи
или же не способны к глубокому анализу.
§ 124. Опровержение откровения
Все религии человечества утверждают божественное
откровение и повествуют о том, как бог явил себя людям.
Что же он возвестил им? Дал ли он бесспорные свидетель-
ства своего бытия? Сообщил ли им свое местопребыва-
ние? Рассказал ли, что он собой представляет и в чем за-
ключается его сущность? Объяснил ли во всех подроб-
ностях свои планы и намерения? Согласуются ли его
слова с видимыми нами следствиями его планов? Конечно
же, нет; бог сообщил только, что он есть тот, кто есть, что
он бог сокровенный, что его пути неисповедимы, что он
приходит в ярость, как только люди дерзают познать его
тайны или обращаются к разуму, чтобы судить о нем
самом и о его произведениях.
Соответствуют ли возвещенные через откровение дей-
ствия божества тем высоким представлениям, которые
нам хотели бы внушить о его мудрости, благости, справед-
ливости, всемогуществе? Никоим образом; откровение
характеризует бога как существо пристрастное, своенрав-
ное; если он и добр, то только к своему избранному
народу, и явно враждебен всему прочему человечеству;
если он и допускает некоторых людей до лицезрения себя,
то всех остальных он держит в безнадежном неведении
относительно своих намерений. А всякое откровение,
предназначенное только для единичных людей, не обна-
руживает ли со всей очевидностью божественную неспра-
ведливость, пристрастие и коварство?
346

Поражают ли нас величием разума и мудрости откро-
вения божества? Направлена ли божественная воля
к счастью народа, удостоенного откровения? Анализируя
божественные откровения религий всего мира, я обнару-
живаю, что воля божества содержит лишь нелепые при-
казания, странные предписания, требования каких-то
никчемных церемоний, о назначении которых невозможно
догадаться, смехотворных обрядов и этикета, недостой-
ных владыки вселенной; что она требует жертвоприноше-
ний, даров, искуплений, чрезвычайно выгодных служи-
телям бога и разорительных для остального человечества.
Кроме того, я нахожу, что божественные веления часто
имеют целью сделать людей неуживчивыми, надменными,
нетерпимыми, сварливыми, несправедливыми, бесчеловеч-
ными по отношению ко всем тем, кто не удостоился
ни таких же откровений, ни подобных же повелений, ни
той же небесной благодати.
§ 125. Где доказательства того, что бог когда-либо
являлся людям и говорил с ними?
Действительно ли так уже мудры заповеди, данные
богом людям, и действительно ли превосходят они все
моральные предписания, которые может составить себе
каждый разумный человек? Мне кажется, что божествен-
ные заповеди священны только потому, что человеческий
ум не в состоянии понять их пользы; по этим заповедям
добродетель состоит в полном отречении человека от соб-
ственной природы, в добровольном забвении разума,
в священной ненависти к самому себе; и, наконец, соглас-
но этим заповедям добродетельным считается поведение,
причиняющее самые жестокие страдания нам самим и
не приносящие никакой пользы другим.
Что же это за бог, который явил себя людям? Дей-
ствительно ли он сам издал свои законы? Слышали ли
люди его собственный голос? Мне отвечают, что всему
народу бог не являлся, что он всегда пользовался посред-
ничеством некоторых избранников, которые взяли на себя
труд посвящать и пояснять людям его веления. Простые
люди никогда не допускались в святилище и только бо-
жественные священнослужители имели право вещать
народу о таинствах, в нем происходящих.
347

§ 126. Ничто не доказывает
истинности чудес
Если я посетую, что не могу признать ни в одном из
божественных откровений ни мудрости, ни благости, ни
справедливости бога; если я заподозрю божественных
посредников, ставших между мной и богом, в лицемерии,
в тщеславии, в преследовании собственных выгод, меня
будут уверять, что бог поразительными чудесами засви-
детельствовал избранничество лиц, говоривших от его
имени. Но не проще ли было бы богу показаться всем лю-
дям и объясниться с ними самому? С другой стороны,
если я поинтересуюсь этими чудесами, то увижу, что все
это басни, лишенные малейшего правдоподобия, передан-
ные подозрительными людьми, которые со всей очевид-
ностью были заинтересованы в том, чтобы им поверили,
будто они посланники всевышнего.
Какие свидетельства приводятся нам, чтобы мы пове-
рили в невероятные чудеса? Мы всегда слышим ссылки
на свидетельства невежественных народов, которые уже
много тысячелетий не существуют, и которые — даже если
бы они и были в состоянии подтвердить чудеса,— могут
с полным основанием считаться одураченными либо соб-
ственным воображением, либо авторитетом ловких мошен-
ников. Вы скажете, что эти чудеса засвидетельствованы
в книгах, дошедших до нас благодаря непреложной тра-
диции. Но кем написаны эти книги? Кто были те люди,
которые хранили эти книги и передавали их из рода в
род? Это были те же самые люди, которые создали рели-
гию, либо их приверженцы, разделявшие их интересы.
В делах же религии свидетельство заинтересованной сто-
роны недостоверно и не может служить доказательством
истинности!
§ 127. Если бог говорил с людьми, странно, что он
по-разному говорил с приверженцами различных религий,
которые друг друга проклинают и с полным основанием
обвиняют в суеверии и нечестии
С каждым из народов, населяющих земной шар, бог
говорил по-разному. Индус не верит поэтому ни одному
слову, сказанному китайцу; магометанин считает выдум-
348

кой все, что было сказано христианину; иудей считает и
христианина и магометанина кощунственными извратите-
лями истинного закона, открытого богом только его пра-
отцам. Христианин же, гордясь тем, что получил наибо-
лее позднее откровение, равно предает анафеме и китай-
ца, и индуса, и магометанина, и даже иудея, от которого
унаследовал священные писания. Кто же прав, кто из них
ошибается? Каждый настаивает на своей правоте; каж-
дый приводит одни и те же доказательства; каждый рас-
сказывает о чудесах и пророках, о мучениках и жрецах.
Здравомыслящий же человек ответит им всем, что все они
равно безумны, что бог никогда ничего не говорил, так
как если он дух, то не обладает ни ртом, ни языком; что
бог-вседержитель мог бы внушить своим творениям все
что угодно и не прибегая к органам речи смертных; и что
так как никому из людей не известно, что представляет
собой бог, совершенно очевидно, что он и не пожелал
вразумить их на этот счет.
Приверженцы различных религий обвиняют друг друга
в суеверии и кощунстве. Христиане приходят в ужас от
суеверий язычников, китайцев, магометан. Католики на-
зывают безбожниками протестантов; последние в том же
грехе в свою очередь непрестанно обвиняют католиков.
И все они правы.
Быть богохульником значив иметь оскорбительные
представления о боге, которому поклоняешься; быть суе-
верным значит иметь ложные представления об этом боге.
Взаимно обвиняя друг друга в суеверии, последователи
различных религий похожи на горбунов, издевающихся
над уродством, которым все они страдают в равной
степени.
§ 128. Подозрительное происхождение пророчеств
и их непонятность
Ясны ли пророчества, возвещенные народам различ-
ными божественными посланниками? Увы! Не найдется
и двух человек, которые толковали бы их одинаково.
Люди, считающие своей профессией пояснять эти проро-
чества другим, никогда не обнаруживают единогласия;
для истолкования пророчеств прибегают к символам, к
притчам, к аллегориям, к бесконечным ссылкам и
349

комментариям; в них находят мистический смысл, далеко
не совпадающий с их буквальным значением! Чтобы разо-
браться в велениях бога, не пожелавшего выражаться до-
статочно ясно и быть понятым теми, кого он хотел про-
светить, нужны посредники. Бог всегда предпочитает
пользоваться органами речи людей, которых всегда мож-
но заподозрить в том, что либо они сами неправильно по-
няли, либо умышленно извратили божественную волю и
одурачивают остальных людей.
§ 129. Абсурдность так называемых
чудес
Основатели всех религий засвидетельствовали свое из-
бранничество чудесами. А что такое чудо? Это действие,
противоречащее законам природы. Но кто же по-вашему
установил эти законы? Сам бог. Значит, ваш бог, кото-
рый, по вашим же утверждениям, все предвидел, нару-
шает им же самим установленные законы природы! Зна-
чит эти законы были несовершенны, или, во всяком слу-
чае, при известных обстоятельствах они уже не соответ-
ствовали намерениям того же самого бога, раз вы гово-
рите, что он счел необходимым приостановить их дейст-
вие или временно их отменить.
Нас хотят убедить в том, что избранники всевышнего
от него самого получили власть творить чудеса; но ведь
для того, чтобы сотворить чудо, надо обладать способно-
стью создать новые причины, которые могли бы произве-
сти следствия, противоположные тем, которые вызывают-
ся обычными причинами. Можно ли представить себе,
чтобы бог дал людям непостижимую силу создавать и
извлекать из небытия новые причины? Можно ли пове-
рить, чтобы бог, в котором все неизменно, мог бы наде-
лять людей властью изменять или исправлять его предна-
чертания, то есть такой властью, которой, в силу своей
неизменной сущности, он и сам обладать не может? Чуде-
са не только не служат к возвеличению бога, не только не
доказывают божественного происхождения религии, а, на-
против, со всей очевидностью опровергают те представле-
ния, которые нам стараются внушить о неизменности и о
всемогуществе бога, о его единственности и невозможно-
сти никому другому обладать божественными свойствами.
350

Как может богослов говорить нам, что бог, который дол-
жен бы охватить в целом весь план мироздания, который
не мог издавать несовершенных законов, который не мо-
жет ничего в них изменять,— что этот бог был вынужден
прибегать к чудесам, чтобы добиться выполнения своих
предначертаний, или же наделять способностью произво-
дить чудеса для осуществления его божественной воли?
Можно ли поверить, чтобы бог нуждался в человеческой
помощи? Ведь всемогущему существу, чьи повеления
всегда неукоснительно выполняются, существу, управля-
ющему всеми чувствами и помыслами своих творений,
стоит только захотеть, чтобы они поверили всему, что ему
будет угодно.
§ 130. Опровержение рассуждений Паскаля 1
о чудесах
Что сказать о религиях, доказывающих бытие божест-
ва чудесами и, вместе с тем, делающих все, чтобы вызвать
в нас недоверие к этим чудесам? Действительно, можно
ли верить чудесам, описываемым в христианском священ-
ном писании, где бог восхваляет себя за то, что ожесто-
чил сердца и ослепил людей, обреченных им на погибель;
где повествуется о том, как сам бог допускает, чтобы
шарлатаны и фокусники творили такие же поразительные
чудеса, как и его служители; где предсказывается, что
антихрист будет наделен властью творить такие чудеса,
которые поколеблют веру даже избранных праведников?
По каким же признакам при всех этих условиях должны
мы догадываться о том, желает ли бог нас просветить или
же хочет завлечь в западню? Как различить, исходят ли
чудеса от бога или от дьявола?
Вот что со всей серьезностью утверждает Паскаль,
желая помочь нам в этом затруднении: «Нужно судить о
доктринах по чудесам, а о чудесах — по доктринам; чуде-
са подкрепляют доктрины, а доктрины — чудеса». Если
можно говорить о порочном круге, то он заключается
именно в этом глубокомысленном рассуждении одного из
виднейших защитников христианской религии. Есть ли на
свете религия, которая не претендовала бы на безуслов-
ное превосходство своих доктрин и не приводила бы для
их подкрепления бесконечное количество чудес?
351

Может ли чудо опровергнуть очевидность доказанной
истины? Может ли человек, даже обладающий секретом
излечивать больных, исцелять хромых, воскрешать всех
умерших в каком-нибудь городе, летать по воздуху,
останавливать движение солнца и луны,— убедить меня
в том, что дважды два — не четыре; что один равен трем,
а три равны одному; что бог, наполняющий вселенную
своей неизмеримостью, мог воплотиться в тело некоего
иудея; что предвечный мог умереть, как простой чело-
век; что бог, признаваемый неизменным, всевидящим и
мудрым, способен изменить свое отношение к им же
самим созданной религии и исправлять ее новыми
откровениями? 1
§ 131. Согласно принципам самого же богословия
всякое новое откровение
должно быть признано ложью
и кощунством
Исходя из принципов самой религии, будь то религия
естественная или же религия откровения, всякое новое
откровение должно считаться ложным; всякое изменение
в религиозных доктринах, провозглашенных по наитию
самого божества, должно рассматриваться как кощунство
и хула на бога. Всякое преобразование религии означало
бы, что бог оказался не в состоянии с самого же начала
дать людям совершенные и неколебимые религиозные
догмы. Утверждать, что бог, издавая свой первый закон,
должен был приспособляться к невежественным представ-
лениям просвещаемого им народа, значит полагать, что
бог не мог и не желал наделить избранный им народ ра-
зумом, который помог бы этому народу стать угодным
своему богу.
Если правда, что иудейство было когда-то религией,
данной людям всеблагим, неизменным, всемогущим и
всевидящим богом, то христианство должно быть призна-
но ересью. Религия Христа предполагает либо известные
недостатки в законе, данном богом через Моисея, либо
бессилие и лицемерие самого бога, который не мог или не
пожелал сделать иудеев такими, какими он хотел бы
их видеть. Все новые религии или преобразованные древ-
352

ние религии основаны, очевидно, на бессилии, на непо-
стоянстве, на непредусмотрительности и коварстве боже-
ства.
§ 132. Даже кровь, пролитая мучениками, опровергает
истинность чудес и божественное происхождение
христианства
Если я знаю из истории,, что первые апостолы, основа-
тели и преобразователи религий, творили великие чудеса,
то история повествует также и о том, что эти апостолы-
преобразователи и их последователи вызывали к себе все-
общую ненависть, подвергались преследованиям и преда-
вались смертной казни как нарушители народного спокой-
ствия. Я склонен поэтому сомневаться в том, что они,
действительно, творили приписываемые им чудеса. Ведь
эти чудеса должны бы привлечь на их сторону многочис-
ленных очевидцев этих чудес, которые, конечно, вступи-
лись бы и защитили бы чудотворцев. Мое недоверие усу-
губляется, когда мне рассказывают, что чудотворцы под-
вергались ужасным пыткам и истязаниям. Можно ли
поверить тому, что божественные посланники, охраняемые
самим богом и наделенные им божественным даром тво-
рить чудеса, не могли при помощи самого простого чуда
избавить себя от жестокостей преследователей?
Богословы ухитряются из самого факта преследований
вывести убедительное доказательство истинности религии,
исповедовавшейся мучениками; однако религия, ставящая
себе в заслугу подвижническую смерть многочисленных
мучеников и извещающая нас о том, что основатели ее
много пострадали и претерпели ради ее распространения,
не может быть религией всеблагого, справедливого и все-
могущего бога. Всеблагой бог не допустил бы, чтобы
люди, избранные им для возвещения людям его воли,
подвергались жестокостям. Всемогущий бог, пожелавший
дать людям религию, смог бы найти для этого другие, бо-
лее простые и менее губительные для своих верных слуг
способы и пути. Утверждать, что бог пожелал, чтобы уче-
ние его было скреплено кровью, значит полагать, что бог
этот слаб, несправедлив, неблагодарен и кровожаден и
что он предательски жертвует жизнью своих посланников
ради собственного тщеславия.
353

§ 133. Фанатизм мучеников, лицемерное и корыстное
благочестие миссионеров никоим образом
не доказывают истинности
религии
Умереть за религию еще не значит доказать, что эта
религия истинная и божественная; это доказывает в луч-
шем случае веру мучеников в то, что их религия такова.
Какой-нибудь энтузиаст, идущий ради религии на смерть,
доказывает разве только, что религиозный фанатизм
часто может быть сильнее привязанности к жизни. Иной
преступник может не менее мужественно встретить
смерть; о нем и говорят тогда, что он из необходимости
сделал добродетель.
Нас часто поражают и трогают рассказы о благород-
ном мужестве и бескорыстном рвении иных миссионеров,
проповедовавших свое учение с риском подвергнуться
преследованиям и жестокостям. На основании таких по-
двигов во спасение человечества выводят заключение в
пользу истинности религии, проповедуемой такими мис-
сионерами. Однако, по существу, их бескорыстие — одна
только видимость. Кто не рискует, тот и не выигрывает.
Миссионер, идя на проповедь, испытывает судьбу, как
всякий игрок; он знает, что если ему посчастливится об-
ратить свою паству, он станет ее неограниченным госпо-
дином; тогда он может быть уверен в том, что обращен-
ные окружат его заботами, уважением и почетом; тогда
он с полным основанием может рассчитывать, что его
ждет привольное и обеспеченное существование. Таковы
истинные побудительные причины, подогревающие рвение
и самоотвержение многих прорицателей и миссионеров,
странствующих по всему свету.
Смерть за какое-либо убеждение так же мало доказы-
вает истинность или превосходство этого убеждения, как
и смерть в сражении ни в какой степени не может слу-
жить доказательством правоты государя, ради интересов
которого многие безумцы готовы отдать свою жизнь. Му-
жество мученика, опьяненного надеждой на райское бла-
женство, не более сверхъестественно, чем мужество
воина, воодушевленного жаждой славы или же движимо-
го страхом бесчестья. В чем разница между каким-нибудь
ирокезом, распевающим песни в то время, как его сжига-
354

ют на медленном огне, и святым мучеником Лаврентием,
поносящим на костре своего тирана?
Проповедники всякой новой доктрины, как правило,
погибают потому, что сила — не на их стороне; все апо-
столы берутся за рискованное дело и заранее предвидят
ожидающие их опасности; но их мужественная смерть
нимало не свидетельствует об истинности их убеждений
или об их искренности, так же как насильственная смерть
какого-нибудь честолюбца или разбойника не доказывает
его права нарушать общественное спокойствие или его
веры в это право. Ремесло миссионера всегда льстило
честолюбцам и привлекало их легкостью жизни за счет
народа; эти преимущества с лихвой окупали возможные
опасности.
§ 134. Богословие делает из бога врага разума
и просвещения
Богословы! Вы говорите, что «безумие в глазах лю-
дей — мудрость перед богом, которому угодно ставить
втупик земных мудрецов». Но разве сами же вы не считае-
те, что человеческая мудрость — дар неба? Говоря же, что
эта мудрость не угодна богу, что она в его глазах — лишь
безумие, что бог направляет ее по ложному пути, вы тем
самым утверждаете, что бог может быть другом только
людей непросвещенных и что всех здравомыслящих лю-
дей он наделил роковым даром, за который в один пре-
красный день этот своенравный тиран сам же их жестоко
покарает. Не странно ли, что быть в хороших отношениях
с вашим богом можно, лишь порвав с разумом и здравым
смыслом!
§ 135. Вера несовместима с разумом, разум же
предпочтительнее веры
По словам богословов, вера есть признание неочевид-
ной истины. Отсюда следует, что религия требует, чтобы
мы твердо верили в вещи, недоказуемые и неочевидные,
в положения маловероятные и глубоко противоречащие
разуму. Но ведь признать разум несостоятельным в во-
просах религии значит признать одновременно и несовме-
стимость веры с разумом? Стало быть, раз служители
355

религии решились устранить разум, они, очевидно, поня-
ли невозможность совместить разум с верой, которая, по-
видимому, заключается лишь в слепом повиновении свя-
щенникам, чей авторитет для многих людей выше любой
очевидности и свидетельств наших органов чувств.
«Уничтожьте разум; откажитесь от опыта; не доверяй-
те своим органам чувств; примите без критики то, о чем
мы вам возвещаем именем неба!» — вот к чему неизмен-
но сводится проповедь всех священников на свете; един-
ственное положение, в отношении которого они приходят
к единогласному признанию,— это необходимость запре-
тить людям рассуждать, когда они преподносят им док-
трины, имеющие якобы первостепенную важность для их
счастья.
Я не отрекусь от своего разума, потому что только ра-
зум дает мне возможность различать между добром и
злом, между истиной и ложью. Если, по вашим же сло-
вам, я наделен разумом самим богом, я никогда не пове-
рю, что бог, как вы говорите, столь благостный, дал мне
разум только для того, чтобы заманить меня в западню
и привести к погибели. Священники! Неужели вы не ви-
дите, что, пороча разум, вы клевещете на бога, который,
по вашим убеждениям, сам же наделил им людей?
Я не откажусь от опыта, потому что опыт — более на-
дежный и верный советчик, чем воображение или автори-
тет навязанных мне духовных пастырей. Опыт учит меня
тому, что фанатизм и корысть могут ослепить и ввести
в заблуждение этих пастырей, что данные опыта пред-
ставляют для моего разума гораздо более веские свиде-
тельства, чем сомнительные утверждения многих людей,
которые, как я знаю, способны обманываться сами или
быть заинтересованными в том, чтобы обманывать других.
Я не могу слепо доверять своим чувствам, потому что
я знаю, что они иной раз могут ввести меня в заблужде-
ние; но, с другой стороны, я знаю, что эти чувства не всег-
да меня обманывают. Я прекрасно знаю, что мои глаза
видят солнце во много раз меньшим, чем оно есть в дей-
ствительности; но опыт, представляющий повторное,
осмысленное применение наших чувственных восприятий,
учит меня тому, что все предметы кажутся нам уменьшен-
ными в зависимости от расстояния; благодаря этому я
могу убедиться в том, что солнце во много раз больше
356

земного шара; таким образом, при помощи тех же орга-
нов чувств я могу проверить и исправить свои первичные
чувственные восприятия.
Требуя от меня не доверять свидетельству моих чувств,
богословы тем самым уничтожают и все доказательства
религии. Если люди могут быть одурачены собственным
воображением, и если восприятия их чувств обманчивы,
как же можно требовать от меня, чтобы я поверил в чуде-
са, воспринятые некогда такими же обманчивыми органа-
ми чувств моих праотцев? Утверждая, что чувства мои —
свидетели ненадежные, меня тем самым учат не верить и
в чудеса, которые происходят на моих глазах.
§ 136. Абсурдность и смехотворность софизмов,
утверждающих превосходство веры над разумом
Вы мне непрестанно повторяете, что религиозные исти-
ны превышают наш разум. Но разве вы тем самым не
признаете, что эти истины не созданы для разумного су-
щества? Думать, что разум может нас обмануть, значит
полагать, что истина может быть ложью, что полезное
может быть вредным. Что такое разум, как не познание
того, что полезно и истинно? Кроме того, так как в наших
поступках мы можем в этой жизни руководствоваться
только более или менее развитым разумом, то есть тем
самым разумом, которым мы обладаем, и теми органами
чувств, которыми мы наделены от природы, то утверждать,
что разум — ненадежный советчик, что наши чувства
обманывают нас, значит полагать, что наши заблуждения
неизбежны, что наше неведение непреодолимо, и что, не
допустив крайней несправедливости, бог не может нас на-
казывать за то, что мы следуем указаниям единственных
руководителей, которыми ему угодно было нас наделить.
Полагать, что мы обязаны верить в вещи, не доступ-
ные нашему разуму, так же нелепо, как утверждать, что
бог требует, чтобы мы летали, не имея крыльев. Уверять,
что есть вещи, судить о которых нашему разуму запреще-
но, значит утверждать, что в самом для нас важном во-
просе нужно соображаться только с нашей фантазией или
же действовать наугад.
Наши богословы уверяют, будто мы должны пожерт-
вовать нашим разумом для бога; на каких же основаниях
357

должны мы принести эту жертву существу, которое, стало
быть, наделяет нас бесполезными дарами, считая, что мы
ими не воспользуемся? Можем ли мы доверять богу, ко-
торый, по словам тех же богословов, настолько коварен,
что ожесточает сердца и ослепляет свои творения, чтобы
заманить их в западню и ввести в искушение? И, наконец,
можем ли мы доверять служителям бога, которые требуют
от нас, чтобы мы не пользовались собственными глазами,
потому что так им удобнее вести нас на поводу?
§ 137. Как можно требовать, чтобы человек
на слово верил в вопросе, имеющем для него
первостепенное значение?
Люди убеждают себя, что религия — самая важная
для них вещь на свете, и, вместе с тем, именно в вопросах
религии они совершенно отказываются от самостоятель-
ных суждений. Когда дело идет о каком-либо приобрете-
нии, о покупке земли или дома, о помещении денег, о ка-
ких-нибудь сделках или договорах, всякий человек тща-
тельно обсуждает каждую мелочь, принимает все меры
предосторожности, взвешивает каждое слово, предусмат-
ривает любую неожиданность и случайность. В вопросах
же религии все действуют наугад и верят на слово, не
давая себе труда основательно подумать.
Нам кажется, что небрежность и нерадение, проявля-
емые людьми в вопросах религии, обусловлены двумя
одинаково вескими причинами. Это, во-первых, полное
неверие в возможность нащупать хотя бы малейшую точ-
ку опоры в том тумане, которым неизбежно окружена вся-
кая религия; уже самые основные принципы религии спо-
собны лишь оттолкнуть ленивые умы, которые отступают
перед очевидным и невообразимым хаосом понятий, счи-
тая себя не способными в нем разобраться. Вторая причи-
на заключается в том, что большинство людей и не стре-
мится к чрезмерно усердному выполнению религиозных
предписаний, которыми все восхищаются на словах, но
которые мало кто выполняет на деле. Для многих людей
религия — то же, что старые семейные реликвии, с кото-
рых никто не потрудится смахнуть пыль и которые лежат
в семейных архивах до тех пор, пока в них не встретится
надобность.
339

§ 138. Религия укореняется лишь в слабых,
невежественных и ленивых умах
Ученики Пифагора 1 слепо верили в доктрины своего
учителя; все проблемы разрешались для них словами: он
так сказал. Столь же неразумно ведет себя и большин-
ство людей. В вопросах религии властителем дум стано-
вится первый попавшийся священник или безграмотный
монах. Вера потворствует слабости человеческого ума, для
которого всякая умственная деятельность представляет
обычно мучительный труд; гораздо удобнее полагаться на
других, чем рассуждать самому; всякий анализ — работа
медленная и трудная, не привлекающая ни невежествен-
ных тупиц, ни слишком пылкие умы; именно поэтому вера
и находит на земле столь многочисленных приверженцев.
Чем люди неразумнее, чем они необразованнее, тем
большее тяготение проявляют они к религии. Во всех
религиозных сектах больше всего рвения обнаруживают
женщины, целиком подпадающие под влияние духовников.
В богословских спорах люди, как дикие звери, бросаются
на тех, против кого их натравит священник. Глубочайшее
невежество, безграничное легковерие, полнейшее недомы-
слие и пылкое воображение — вот что создает набожных
людей, фанатиков и святых. Каким образом можно вра-
зумить людей, которые только и стремятся к тому, чтобы
ими руководили и избавили их от какой бы то ни было
умственной работы? Святоши и народ превращаются в
руках своих пастырей в автоматы, которыми они управ-
ляют по собственной прихоти.
§ 139. Утверждение, что существует истинная религия,
абсурдно и служит источником
государственных потрясений
Религия — дело обычая и моды; надо вести себя, как
осе. Какую же религию выбрать из всех известных рели-
гий мира?.. Такой выбор был бы весьма затруднительным
и потребовал бы большой затраты времени; поэтому нуж-
но придерживаться религии отцов, религии, исповедуемой
в моей стране и принятой государем, которая, конечно,
должна быть наилучшей, раз за ней стоит сила. Чистый
случай решает выбор религии как отдельным человеком,
359

так и целым народом; французы были бы в наши дни не
христианами, а правоверными мусульманами, если бы их
предки в свое время не отразили нашествия сарацин 1.
Если бы мы судили о намерениях провидения по со-
бытиям и перипетиям, происходящим в нашем мире, мы
вынуждены были бы думать, что ему совершенно безраз-
личны разнообразные религии, исповедуемые на земле.
В течение тысячелетий господствовали на земле язычест-
во, многобожие, идолопоклонство; в наши дни уверяют,
что в течение всего этого времени самые процветающие
народы не имели никакого представления о божестве,
якобы столь необходимом человечеству. Христиане счита-
ют, что, за исключением иудеев, то есть горсточки обездо-
ленных людей, все человечество пребывало в самом пла-
чевном неведении относительно своих обязательств к бо-
жеству и питалось самыми кощунственными понятиями
о божественном величии. Христианство, вышедшее из
иудейства и отличавшееся чрезвычайным смирением в
пору своего становления, превратилось в могущественную
и жестокую силу при христианских императорах, которые,
движимые священным рвением, утвердили его мечом и
огнем в своих владениях на развалинах попранного язы-
чества. Магомет и его последователи с помощью провиде-
ния или своего победоносного оружия в короткое время
добились изгнания христианства из некоторых стран
Азии, Африки и даже Европы; с той поры в этих странах
Евангелие было вынуждено уступить свои права Корану.
Во всех сектах и ересях, которые в течение многих ве-
ков раздирали христианские страны, правыми оказыва-
лись всегда доводы сильного. Спор о наиболее спаситель-
ной религии всегда решался силой и волей государей. Раз-
ве это не заставляет нас заключить, что либо божеству
безразлично, какую религию исповедует человечество,
либо что это божество всегда оказывается на стороне тех
вероучений, которые угодны земным повелителям, и что
оно готово изменить свое расположение, как только госу-
дарям заблагорассудится переменить вероисповедание?
Одному из макассарских царьков 2 наскучило идолопо-
клонство и вздумалось перейти в другую веру. Монарший
совет долго обсуждал вопрос, призвать ли христианских
богословов или мусульманских. Признав невозможность
установить превосходство одного из этих вероучений, со-
ЭбО

вет решил пригласить одновременно миссионеров обеих
религий и принять догмы тех, кому удастся приехать пер-
выми; никто не усомнился, что именно таким способом
выразит свою волю бог, повелевающий ветрами. Так как
мусульманские миссионеры оказались более проворными,
то царек со своим народом принял магометанство; хри-
стианские же миссионеры отправились восвояси, не соло-
но хлебавши по вине их бога, не позволившего им прибыть
во-время *. Стало быть, бог допускает, чтобы чистый слу-
чай решал выбор народом той или иной религии.
Выбор религии народом всегда определяется его пра-
вителями. Истинной религией всегда оказывается та, ко-
торую исповедует государь; истинный бог — тот бог, кото-
рому приказывает поклоняться государь; таким образом,
воля духовенства, которое руководит государями, всегда
оказывается волей и самого бога. Некий шутник правиль-
но заметил, что «истинная религия всегда та, на чьей сто-
роне государь и палач». Императоры и палачи в течение
долгого времени отстаивали римских богов против хри-
стианского бога; однако последний, перетянув на свою
сторону императоров, их солдат и палачей, добился уни-
чтожения культа римских богов. Богу Магомета удалось
изгнать христианского бога из большей части подчиняв-
шихся ему ранее стран.
В восточной Азии есть обширная, процветающая, пло-
дородная страна, чрезвычайно густо населенная и управ-
ляемая настолько мудрыми законами, что их с уважением
перенимали даже самые дикие завоеватели. Эта страна —
Китай. За исключением христианства, изгнанного из Китая
как чрезвычайно опасное вероучение, все населяющие эту
страну народы могут исповедовать любую избранную ими
религию; мандарины же и их чиновники, давно уже ра-
зуверившиеся в народных вероучениях, заботятся только
о том, чтобы бонзы или священники не использовали ре-
лигии для нарушения общественного спокойствия. При
этом мы не можем сказать, чтобы провидение отказывало
в своих милостях народу, чьи правители уделяют так
мало интереса культу этого провидения; напротив, китай-
цы наслаждаются благополучием и спокойствием,
* См. «Description Jiistoricjue du royaume de Macassar». Paris,
1688.
361

достойным зависти многих других народов, разрываемых
на части, терзаемых и часто предаваемых огню и мечу по
милости религии.
Принудить отказаться народ от заблуждений здравы-
ми рассуждениями и доводами невозможно, но можно ле-
чить от безумия людей, управляющих народами и имею-
щих возможность предотвратить опасности, вызываемые
народными волнениями. Суеверие страшно тогда, когда за
ним стоят государи и солдаты; тогда суеверие приводит
к жестокостям и кровопролитиям. Всякий правитель, бе-
рущий под защиту ту или иную секту или религиозную
организацию, обычно становится тираном для привержен-
цев всех других вероучений и сам же оказывается жесто-
ким и страшным нарушителем спокойствия своего госу-
дарства.
§ 140. Мораль и добродетель не нуждаются
в религии
Нам беспрестанно твердят (и многие здравомыслящие
люди рано или поздно начинают этому верить), что рели-
гия сдерживает людей, что без нее народы были бы ли-
шены нравственной узды, что она тесно связана с моралью
и добродетелью. «Страх перед богом,— говорят нам,—
есть начало мудрости. Страх перед загробными муками —
страх спасительный, обуздывающий людские страсти и
пороки».
Чтобы опровергнуть полезность религиозных представ-
лений, стоит только непредвзятыми глазами присмотреться
к нравам народов, наиболее ревностно исповедующих ре-
лигию. Мы увидим, что этими народами управляют тще-
славные тираны, окруженные угнетателями-министрами,
коварными придворными, многочисленными взяточниками,
недобросовестными чиновниками, лихоимами, лицемера-
ми, прелюбодеями, распутниками, проститутками, всякого
рода ворами и мошенниками, которые, тем не менее, нико-
гда не сомневаются ни в существовании мстительного и ка-
рающего бога, ни в адских муках, ни в блаженствах рая.
Совершенно не считаясь с интересами людей, служи-
тели всевышнего изощряются в том, чтобы внушать своим
последователям непреодолимый страх перед смертью.
Если бы самые благочестивые христиане были последова-
362

тельны, они всю жизнь должны бы проводить в слезах и
испытывать сильнейшую тревогу в минуту смерти. Что
может быть ужаснее смерти для несчастных, которым еже-
минутно твердят, что «страшно впасти в руки бога жи-
вого», что «надо со страхом и трепетом молить бога о спа-
сении»! И, вместе с тем, нас уверяют, что смерть приносит
христианину бесконечное утешение, которого лишен неве-
рующий. Всякий истинный христианин, говорят нам, уми-
рает с твердым упованием на вечное блаженство, которое
он старался заслужить. Однако не есть ли это твердое
упование — преступная самонадеянность в глазах суро-
вого бога? Ведь даже самые великие святые не могут
знать, достойны ли они божьей любви или ненависти?
Священники, утешающие нас надеждами на райское бла-
женство, чтобы заставить нас забыть о муках ада! Уж не
удостоились ли вы узреть свои имена начертанными в
книге жизни?
§ 141. Религия бессильна
обуздать человеческие страсти
Противопоставлять человеческим страстям и непосред-
ственным интересам туманные и никому не понятные пред-
ставления о некоем метафизическом боге, невероятные
наказания преисподней и неведомое небесное блажен-
ство,— да разве это не значит бороться призрачным ору-
жием с реальным злом? Люди имеют о своем боге лишь
самые смутные представления; они всегда видят его, так
сказать, окутанным облаками; они никогда не вспоминают
о нем, замышляя зло; ни бог, ни его угрозы и обещания
никогда не остановят человека, одержимого тщеславием,
корыстью или жаждой наслаждений. Все земное обладает
для человека тою степенью достоверности, которою ни-
какая, даже самая пылкая вера не может наделить мир
потусторонний.
Всякая религия при своем возникновении казалась на-
дежной уздой законодателям, стремившимся подчинить
себе умы невежественных народов. Подобно кормилицам,
пугающим детей, чтобы заставить их замолчать, честолюб-
цы пользовались именем бога, чтобы внушить страх дика-
рям; посредством террора они стремились заставить этих
дикарей безропотно выносить их тиранию. Так неужели
363

же детские пугала применимы для взрослых людей?
Взрослый человек уже не верит ни в какие жупелы, а если
и верит, то они мало его трогают и ради них он не укло-
нится от намеченного пути.
§ 142. Честь — узда, более сильная и более
разумная, чем религия
Нет человека, который испытывал бы больший страх
перед тем, чего он не видит, чем перед тем, что видит; ко-
торый меньше страшился бы суда людей, последствия ко-
торого он непосредственно на себе испытывает, чем суда
бога, о котором он имеет самые смутные представления.
Желание нравиться, верность традициям, страх показать-
ся смешным и боязнь людских пересудов — вот стимулы,
значительно более сильные, чем религиозные представле-
ния. Разве воин не подвергает опасности свою жизнь, бро-
саясь в битву, из страха навлечь на себя бесчестье и ри-
скуя вместе с тем быть осужденным на вечные муки за
убийство себе подобных.
Самые религиозные люди часто оказывают большее
уважение лакею, чем богу. Иной человек, твердо верящий,
что бог все видит, все знает и всюду незримо присутствует,
позволяет себе наедине такие поступки, на которые он ни-
когда не решился бы в присутствии последнего из смерт-
ных.
Даже люди, выдающие себя за глубоко верующих,
то и дело ведут себя так, словно они решительно ни во
что не верят.
§ 143. Религия, разумеется, не может быть уздой
и для государей — чаще всего жестоких и развращенных
тиранов, берущих пример с того же бога, которого
они якобы представляют на земле, и пользующихся
религией только для того, чтобы одурманить
и поработить беззащитных подданных
«Оставьте же людям,— говорят нам,— хотя бы пред-
ставление о боге, которое одно только и может обузды-
вать страсти монархов». Но разве, по правде говоря, мы
где-либо видели, чтобы государи, выдающие себя за на-
местников бога на земле, обнаруживали хоть когда-нибудь
в своем поведении страх божий? Какое же представление
364

можем мы составить об оригинале, если будем судить по
его земным копиям?
Государи, действительно, называют себя представите-
лями бога, его наместниками на земле. Но разве страх
перед более могущественным владыкой, чем они сами, за-
ставил хотя бы одного из них добросовестнее заботиться
о благополучии народов, вверенных провидением их попе-
чению? Разве страх, будто бы испытываемый перед неви-
димым судьей, которому государи только и обязаны отчи-
тываться в своих поступках, делал их справедливее, чело-
вечнее, ограничивал их посягательства на жизнь и
достояние подданных, их жажду роскоши; разве страх
божий заставлял их честно относиться к своим обязанно-
стям? И, наконец, разве бог, будто бы дарующий госуда-
рям власть над людьми, мешает им истязать тысячами
способов народы, которым они должны бы служить на-
ставниками, защитниками и покровителями? Посмотрите
непредвзятыми глазами вокруг себя, и вы убедитесь, что
на всем земном шаре людьми управляют тираны, поль-
зующиеся религией, чтобы еще больше одурманить своих
рабов, которые стонут под гнетом монарших пороков и
которых безжалостно приносят в жертву ради удовлетво-
рения извращенных прихотей.
Религия не только не служит уздой монархам, но, в
соответствии с собственными же принципами, вручает им
бразды неограниченной власти. Она превращает их в бо-
жества и не позволяет народам восставать против их свое-
властья. Освобождая монархов от обязательств общест-
венного договора, религия и физически и морально сковы-
вает угнетаемых ими подданных. Что удивительного в том,
что монархи, эти земные божества, считают для себя все
позволенным и обращаются со своими подданными как
с жалкими орудиями удовлетворения своих прихотей и
своего тщеславия?
Религия сделала из повелителя природы самого жесто-
кого, фантастического, пристрастного тирана, единствен-
ным законом которому служат его прихоти. И надо ска-
зать, что земные государи с успехом подражают своему
небесному прообразу. Религия всюду только и делает, что
одурманивает порабощенные народы, предоставляя их
повелителям право безнаказанно распоряжаться их
жизнью и судьбой.
365

§ 144. Происхождение самой нелепой,
самой непонятной и отвратительной узурпации,
называемой божественным правом монархов.—
Несколько мудрых советов
государям
Чтобы обезопасить себя от притязаний высокомерного
первосвященника, желающего управлять государями, что-
бы защитить себя от посягательств легковерного и фана-
тичного народа, подстрекаемого духовенством, многие ев-
ропейские монархи заявили, что их права и престол вру-
чены им самим богом и что только ему одному они обя-
заны отчетом в своих действиях. А так как светская власть
в борьбе с властью духовной оказалась, в конце концов,
победительницей, духовенство было вынуждено признать
божественные права государей; поэтому оно внушает на-
родам мысль о божественном помазанничестве монархов,
оставляя, однако, за собой право изменять свои воззрения
на этот счет и проповедовать восстание каждый раз, когда
божественные права монархов идут вразрез с божествен-
ными правами духовенства. Перемирие между духовной и
светской властью всегда заключалось за счет народа; но,
невзирая ни на какие договоры, священники продолжают
бороться за свое превосходство.
Многие тираны, многие недостойные государи, которых
совесть должна бы непрестанно укорять в нерадивости и
распутстве, не только не страшатся бога, но даже предпо-
читают иметь дело с этим невидимым и ни в чем не пре-
кословящим им судьей или с покладистыми и всегда гото-
выми пойти на сделку служителями его, чем с собствен-
ными подданными; ведь доведенный до отчаяния народ в
один прекрасный день может и не признать божественных
прав монархов. Люди, доведенные до отчаяния, могут
выйти из повиновения и заставить тиранов с их божествен-
ными правами склониться перед естественными правами
человека.
С богами сторговаться легче, чем с людьми. Монархи
отвечают за свои действия только перед богом, а священ-
ники — только сами перед собой; есть все основания пред-
полагать, что и те и другие питают большую уверен-
ность в снисходительности бога, чем в долготерпении
людей.
Уклониться от суда богов, которых не так-то уж
366

трудно задобрить, куда легче, чем от приговора людей,
доведенных до отчаяния.
«Если вы отнимете у государей страх перед невидимым
и всемогущим богом, какую же узду наложите вы на их
страсти?» Пусть государи научатся управлять своими на-
родами, пусть они научатся быть справедливыми и ува-
жать права народов; пусть они признают, что своей вла-
стью и величием они обязаны своим подданным; пусть
они поймут, что им следует, прежде всего, бояться суда
человеческого, что они должны подчиняться законам спра-
ведливости, которых никто не может безнаказанно пре-
ступать; пусть эти законы в одинаковой мере будут обя-
зательными как для слабого, так и для сильного, как для
великих, так и для малых мира сего, как для государей,
так и для их подданных.
Страх божий, религия, ужасы загробной жизни — вот
те метафизические и сверхъестественные преграды, кото-
рые противопоставляются бурным страстям монархов!
Кого же остановят эти преграды? Вопрос этот решается
опытом. Противопоставлять религию жестокости тира-
нов — значит полагать, что туманные, неустойчивые и не-
понятные умозрения окажутся сильнее природных склон-
ностей государей, которым все «потворствует.
§ 145. Религия пагубна для политики; она воспитывает
лишь самовластных и развращенных деспотов
и покорных, забитых рабов
Нам непрестанно расхваливают огромное положитель-
ное влияние религии на политику; мы можем, однако, лег-
ко убедиться, что религиозные воззрения в равной мере
ослепляют и монархов и их народы и никогда не внушают
им правильных понятий ни об их истинном долге, ни об их
истинных интересах. Религия чаще всего воспитывает са-
мовластных и безнравственных тиранов, с одной стороны,
а с другой — покорных и забитых рабов, вынужденных
им подчиняться.
Не размышляя и не стремясь познать истинные основы
власти, цели и права общества, действительные интересы
людей и связующие их обязательства, государи почти по-
всеместно превратились в неограниченных, развращенных
и распущенных тиранов, а их подданные — в несчастных,
367

озлобленных и приниженных рабов. Именно для того, что-
бы избавить себя от труда подумать над столь важными
вопросами, монархи сочли за лучшее прибегнуть к химе-
рам, которые до сих пор ничему не помогали и лишь усу-
губляли страдания человечества, отвращали его от наи-
более существенных для него задач.
Не служит ли со всей очевидностью несправедливый и
жестокий способ правления, угнетающий столько народов
на земле, одним из самых убедительных доказательств
того, что страх перед загробной жизнью не оказывает на
людей ни малейшего влияния и что никакого провидения,
пекущегося о судьбах человечества, не существует? Если
бы всеблагой бог действительно существовал, разве не
были бы мы вынуждены признать, что он, как это ни
странно, совершенно пренебрегает участью большинства
людей на земле? Мы могли бы подумать, что бог создал
все народы только для того, чтобы сделать их игрушкой в
руках своих неистовых и безумных помазанников на
земле.
§ 146. Христианство только потому и распространилось,
что покровительствовало деспотии и было,
как и все религии, ее наиболее
прочной защитой
Если мы обратимся к истории, то увидим, что христиан-
ство, не имевшее по началу никакого влияния, через неко-
торое время распространилось среди диких и свободных
народов Европы, потому что вожди этих народов поняли,
насколько новое учение благоприятствует деспотии и обе-
спечивает им неограниченную власть. Мы увидим, как вар-
варские царьки с непостижимой быстротой принимали это
вероучение; как они без малейшей критики усвоили по-
творствующую их тщеславию систему и не постеснялись
никакими средствами, чтобы обратить в христианство и
своих подданных. Если служители этой религии с той
поры нередко и отступали от своих бесчеловечных прин-
ципов, то лишь потому, что их поведение подчиняется
только системам, которые служат их земным интересам.
Христианство прославляют за то, что оно будто бы от-
крыло людям путь к блаженству, неведомому в предше-
ствующие века. Действительно, греки не имели никакого
понятия о божественных правах тиранов и захватчиков их
368

родины. Среди языческих народов никому не могло бы
прийти в голову, будто небу не угодно, чтобы народ защи-
щался от хищного зверя, нагло расправляющегося с его
жизнью и достоянием. Христианская же религия изобрела
способ узаконить права тиранов и установила доктрину,
в соответствии с которой народы должны отказаться от
самозащиты. Таким образом, христианские народы оказа-
лись лишенными защиты основного закона природы, пред-
писывающего человеку сопротивляться злу и обезоружи-
вать всех, кто угрожает его жизни! Если служители церкви
очень часто и позволяли народам с оружием в руках за-
щищать дело божье, то они никогда не допускали бунта
против реального зла и очевидного насилия.
Цепи, налагаемые на человеческий разум, выкованы
на небе. Почему магометане всюду находятся в рабстве?
Потому, что их пророк поработил их во имя своего бога,
так же как до него Моисей точно то же самое сделал с
иудеями.
Во всех уголках земли первые вероучители были и пер-
выми властителями и первыми жрецами диких народов,
которым они дали законы и религию.
Религия, повидимому, только для того и выдумана,
чтобы порабощать народы и отдавать их во власть неогра-
ниченных повелителей. Как только люди чувствуют себя
на земле непомерно несчастными, их заставляют молчать,
угрожая божьим гневом; их глаза приковывают к небу,
чтобы они не заметили истинных причин своих страданий
и не вздумали бороться с ними теми средствами, которые
предоставляются людям природой.
§ 147. Единственная цель религии — увековечение
тирании государей и подчинение им народов
Непрестанно внушая людям, что не земля — их истин-
ная отчизна, что земная жизнь — лишь переходная сту-
пень к жизни потусторонней, что человек не создан для
счастья в этом мире, что государи — помазанники божьи
и за все злоупотребления властью должны отчитываться
только перед одним богом, давшим им эту власть, что со-
противляться государям не дозволено богом,— духовен-
ство добилось увековечения тирании и угнетения народов;
благополучие народов было предательски принесено в
369

жертву интересам их повелителей. Чем больше мы раз-
мышляем о догмах и принципах религии, тем более мы
убеждаемся, что их единственная цель состоит в защите
интересов тиранов и духовенства, в ущерб интересам об-
щества.
Чтобы замаскировать бессилие своих равнодушных бо-
гов, духовенству удалось заставить людей поверить, что
гнев божий разжигают сами же люди своими проступками
и ослушанием. Поэтому народ обвиняет только самого
себя во всех бедствиях и несчастьях, которые он постоянно
претерпевает. Иногда люди страдают и вследствие при-
родных катастроф. Но значительно чаще непосредствен-
ными виновниками непрерывных бедствий оказываются
недостойные правители, которых должен безропотно тер-
петь народ. Разве не тщеславие королей и великих мира
сего, не их недобросовестность, не их пороки, не их гнет
бывают обычно причиной неурожаев, разорения, войн, эпи-
демий, развращения нравов и всех бесчисленных ката-
строф, опустошающих землю?
Постоянно обращая глаза людей к небу, внушая им,
что все их страдания вызваны гневом божьим, предостав-
ляя им совершенно не пригодные и бесплодные средства
борьбы с этими страданиями, духовенство, повидимому,
стремилось лишь помешать людям подумать об истинных
причинах их бедствий и, тем самым, увековечить их стра-
дания. Служители религии похожи на нищих матерей,
которые, за неимением хлеба, стараются убаюкать своих
голодных детей песенками или же отвлекают их безделуш-
ками, чтобы заставить забыть о мучительном голоде.
В состоянии ли люди, с детства ослепленные ложью,
скованные незримыми цепями предубеждений, обеспамя-
тевшие от панического ужаса, отупевшие в невежестве,
познать истинные причины своих страданий? Они верят,
что помощи можно искать только у бога. Увы! Неужели
же они не видят, что во имя этого-то бога им и приказы-
вают подставлять шею под меч безжалостных тиранов, в.
которых они могли бы узреть слишком явных виновников
своих бедствий и за которых они, тем не менее, непрестан-
но молят провидение?
Легковерные народы! Молитесь еще усерднее, прино-
сите своему богу еще большие жертвы; наполняйте храмы,
проливайте кровь своих бесчисленных жертв, поститесь,.
370

ходите в рубище и посыпайте головы пеплом, утопайте в
собственных слезах и, наконец, дойдите до полного обни-
щания ради обогащения своих богов: думая обогатить
бога, вы обогащаете только священников. Небесные же
боги позаботятся о вас только тогда, когда земные боги
признают, что они такие же люди, как и вы, и когда они
должным образом будут печься о вашем благополучии.
§ 148. Как опасно внушать государям, что им некого
бояться, кроме бога, когда они причиняют вред
и страдания народам
Недобросовестные, тщеславные и безнравственные го-
судари — вот истинные виновники народных бедствий;
бесполезные, неправые и нескончаемые войны опустошают
землю; алчные и деспотические правители отнимают у
людей дары природы; хищные придворные разоряют зем-
ледельцев, душат ремесла,, вызывают недороды, эпидемии,
нужду; небо не препятствует и не способствует стремле-
ниям народов; зато надменные владыки редко когда сни-
сходят до понимания человеческих нужд.
Внушать государям, что они, вредя своим подданным
и пренебрегая их благополучием, должны страшиться
только бога, гибельно для истинной политики, и это раз-
вращает нравы монархов. Государи! Помните, что, творя
зло, вы оскорбляете народ, а не бога. Управляя безза-
конно, вы приносите вред своему народу, следовательно, и
самим себе.
Мы знаем из истории, что религиозный тиран — явле-
ние самое распространенное, а государи справедливые,
просвещенные и добросовестные составляют лишь редчай-
шие исключения. Какой-нибудь монарх может быть бла-
гочестивым, с рабской точностью выполнять все религиоз-
ные обряды, быть покорным исполнителем воли священ-
ников и проявлять к ним чрезмерную терпимость и, вместе
с тем, он может не обладать ни одной из добродетелей,
ни одним из талантов, необходимых для управления на-
родом. Религия для государей—лишь надежное средство
порабощения народов.
В согласии с прекрасными доктринами религиозной
морали, всякий тиран, который в течение долгих лет сво-
его владычества только и делал, что притеснял поддан-
371

ных, присваивал себе плоды их трудов, безжалостно рас-
поряжался их судьбой и жизнью ради своего ненасытного
тщеславия; всякий завоеватель, вторгшийся в соседнюю
страну, уничтоживший целые нации, бывший всю жизнь
настоящим бичом человечества, — все они воображают,
что их совесть может быть спокойна, если после стольких
злодеяний они поплачут, валяясь в ногах у духовника,
обычно настолько подлого и малодушного, что он будет
еще утешать и ободрять злодея, для которого трудно при-
думать достаточно страшную кару за все причиненные им
человечеству бедствия.
§ 149. Благочестивый монарх — бич своей страны
Всякий искренне верующий государь бывает обычно
весьма опасным правителем; легковерие всегда предпола-
гает узость ума; благочестие в большинстве случаев по-
глощает все внимание государя, отвлекая его от управле-
ния народом. Покорный наставлениям своих священни-
ков, он то и дело оказывается игрушкой в их руках, за-
чинщиком их раздоров, орудием и сообщником их
безумств, которым он придает огромное значение. Среди
наиболее пагубных даров, которыми человечество обяза-
но религии, следует, прежде всего, назвать благочестивых
и набожных монархов, считающих своим священным дол-
гом ради спасения своих подданных мучить их и преследо-
вать, уничтожать всех, кто мыслит иначе, чем они сами.
Святоша, стоящий во главе государства,— один из жесто-
чайших бичей, которые небо в гневе своем посылает че-
ловечеству. Один какой-нибудь священник, будь он
фанатик или просто мошенник, имеющий влияние на лег-
коверного и могущественного государя, в состоянии по-
трясти не только страну, но и весь мир.
Почти во всех странах священникам и святошам по-
ручается воспитание ума и сердца юных наследников
престола, предназначаемых к управлению страной. Ка-
кими знаниями могут обладать такие воспитатели? Какие
интересы могут их воодушевлять? Сами напичканные
предрассудками, они преподают своим воспитанникам суе-
верие как самый священный и важный предмет на свете;
они учат их относиться к религиозным обязанностям, как
к самому святому долгу, а нетерпимость и жестокость к
372

инакомыслящим считать основой их будущей власти;
они стремятся сделать из своего воспитанника будущего
вождя религиозной партии, беспокойного фанатика и
тирана; они стараются с ранних лет задушить в нем разум;
они восстанавливают его против здравого смысла; они де-
лают его глухим к истине; они восстанавливают его пре-
тив всего, отмеченного талантом и человеческим достоин-
ством, и внушают ему доверие к людям порочным и
недостойным; наконец, они делают из него слабоумного
ханжу, не имеющего никакого представления о праве или
бесправии, об истинной славе и истинном величии; они
воспитывают врага просвещения и добродетели, столь не-
обходимых главе могущественного государства. Вот
вкратце, к чему сводится система воспитания ребенка,
предназначенного в один прекрасный день стать верши-
телем судеб миллионов людей!
§ 150. Религия — ненадежная защита тирании
от народного гнева. Деспот—безумец, губящий
самого себя и засыпающий над пропастью
Духовенство было во все века пособником деспотии и
Ерагом народной свободы; его ремесло нуждается в тру-
сливых и покорных рабах, никогда не дерзающих рассуж-
дать. В стране, управляемой неограниченным монархом,
стоит лишь овладеть умом слабого и недалекого госуда-
ря, чтобы добиться господства над народом. Вместо того,
чтобы заботиться о благоденствии людей, священники
всегда ввергали их в рабство.
В обмен за сверхъестественные права и привилегии,
которыми награждает религия недостойных государей,
последние обычно заключают союз с духовенством, кото-
рое, закабалив посредством религии самого государя, свя-
зывает по рукам и ногам и его подданных и подчиняет их
своему игу. Напрасно, однако, тиран тешит себя надеж-
дой, что религия защитит его от всех ударов судьбы; ре-
лигия — слабая защита против гнева отчаявшегося наро-
да. К тому же священники остаются союзниками тиранов
только до той поры, пока им это выгодно; они первые го-
товы поднять народный мятеж и повергнуть во прах ими
же самими созданного идола, как только они сочтут, что
этот идол уже не сообразуется с волей божества, подаю-
373

щего голос, когда это угодно священнику и всегда только
в его пользу.
Нам, конечно, скажут, что раз государи понимают все
преимущества, которые дает им религия, они должны
быть заинтересованы в том, чтобы всеми силами поддер-
живать эту религию. Однако, если религиозные убежде-
ния выгодны тиранам, они, совершенно очевидно, беспо-
лезны для тех, кто управляет народом в соответствии с за-
конами разума и справедливости. Какой же смысл быть
тираном? Неужели же государи, действительно, так заин-
тересованы в установлении тирании? Разве тирания не ли-
шает их истинной власти, любви народа и уверенности
в собственной безопасности? Разве не следовало бы каж-
дому государю понять, что деспот — это безумец, который
только вредит самому себе? Разве не подобает каждому
просвещенному государю остерегаться льстецов, един-
ственная цель которых — усыпить его на краю пропасти,
разверзающейся, по их милости, под его ногами?
§ 151. Религия потакает заблуждениям государей,
избавляя их от страха и угрызений совести
Если священникам удается лестью совратить госуда-
рей и сделать из них тиранов, то и тираны, со своей сто-
роны, развращают и своих приближенных, и народ. Под
властью несправедливого, злого и порочного деспота,
который не знает иного закона, кроме собственных прихо-
тей, неизбежно развращается вся нация. Такому госуда-
рю не нужны честные, просвещенные и добродетельные
приближенные и советники. Ему нужны лишь льстецы,
одобряющие все его действия, сами во всем ему подражаю-
щие, раболепствующие перед ним, низкие и продажные
сатрапы, приспособляющиеся к его вкусам; из придвор-
ных кругов порочность быстро распространяется и на низ-
шие сословия. В государстве, управляемом развращен-
ным государем, рано или поздно неизбежно должен вос-
торжествовать порок. Недаром в старину говорили, что
государи могут заставить делать только то, что они дела-
ют сами.
Не представляя никакой узды для государей, религия
позволяет им безбоязненно и со спокойной совестью пре-
даваться распутству и порокам, губительным не только
374

для них самих, но и для всего управляемого ими народа.
Нельзя безнаказанно обманывать людей. Попробуйте
только сказать государю, что он бог, и он очень скоро по-
верит, что он ничем никому не обязан. Ему важно только,
чтобы его боялись, а любви ему не нужно; для него уже не
будет существовать никаких законов, никакие человече-
ские чувства не будут связывать его с подданными, и он
не будет признавать никаких обязательств по отношению
к ним. Скажите этому государю, что он должен давать
отчет в своих поступках одному богу, и он очень скоро
поверит, что не обязан отчетом никому.
§ 152. Что такое просвещенный государь?
Просвещенным можно назвать такого государя, кото-
рый понимает, в чем заключаются его интересы; он знает,
что они неразрывно связаны с интересами всего народа;
что государь не может быть ни велик, ни могуществен,
ни любим, ни уважаем, когда он управляет жалкими раба-
ми; он знает, что справедливость, доброта, заботливость
дадут ему гораздо более реальные права на власть над
людьми, чем какие-то иллюзорные божественные полно-
мочия; он сознаёт, что религия выгодна одним священ-
никам и совершенно бесполезна обществу; что она часто
оказывается причиной общественных потрясений; что
надо ограничивать права духовенства, чтобы помешать
его гибельному влиянию; и, наконец, такой государь при-
знаёт, что для того, чтобы заслужить славу и преданность,
нужно придерживаться благих, справедливых законов,
быть добродетельным самому, а не основывать свою
власть на лжи и химерах.
§ 153. Главные пороки и преступления духовенства.
Духовенство с помощью мнимого бога и религии
совершает преступления и потворствует собственным
порокам
Служители религии приложили все старания к тому,
чтобы сделать из своею бога опасного, своенравного и
взбалмошного тирана; бог неизбежно должен был приоб-
рести все эти свойства в соответствии с вечно изменяю-
щейся корыстной политикой духовенства. Справедливый
375

и всеблагой бог, не обнаруживающий ни тени прихоти
или извращенности, бог, наделенный свойствами порядоч-
ного челорека или кроткого и терпимого монарха, пришел-
ся бы духовенству не ко двору. Священникам нужно, что-
бы их бог внушал трепет и чтобы люди нуждались в их
помощи, молитвах и поддержке.
Ни один человек не может быть героем в глазах сво-
его лакея. Не удивительно, что бог, из которого священни-
ки делают пугало для других, мало пугает их самих и поч-
ти не оказывает никакого влияния на их поведение. По-
этому мы видим, что они всюду ведут себя одинаково;
под предлогом прославления бога они разоряют народы,
развращают души людей, тормозят просвещение и сеют
раздоры. Тщеславие и алчность были во все века главны-
ми пороками духовенства; оно всюду ставило себя выше
законов и монархов; оно всюду только и стремилось удов-
летворить своему тщеславию, алчности, мстительности и
жажде неограниченной власти; полезные социальные доб-
родетели оно всюду подменило религиозными церемония-
ми искупления, жертвоприношения, таинственными обря-
дами и обычаями, выгодными только ему самому.
Человеческий разум пасует и теряется перед нелепы-
ми обрядами и смехотворными церемониями, выдуманны-
ми божественными служителями, будто бы ради очищения
и снискания небесных милостей смертным. В одной стра-
не принят обряд обрезания, долженствующий снискать че-
ловеку божественное благоволение; в другой — ребенка с
головой окунают в воду, чтобы очистить его от грехов,
которых он еще не мог совершить; в третьей — человеку
предписывается погружаться в реку, воды которой в сос-
тоянии очистить его от всяческой скверны; в четвертой —
человеку запрещается во избежание небесной кары упот-
ребление той или иной пищи; в пятой — грешного челове-
ка заставляют время от времени признаваться во всех
своих проступках священнику, повинному в еще больших
грехах, и т. д., и т. п.
§ 154. Шарлатанство священников
Что сказали бы мы о шарлатанах, которые ежедневно
появляются на базарной площади и громко расхваливают
свои панацеи, исцеляющие от всех болезней, в то время
376

как нам доподлинно известно, что сами они страдают те-
ми же болезнями и недомоганиями, от которых предла-
гают излечить других? Могли ли бы мы доверять шарла-
танам, которые во все горло вопили бы: «Купите наши
лекарства, они действуют безотказно, они помогают всем,
кроме нас самих!» И что бы мы подумали о тех же шарла-
танах, когда узнали бы, что они всю жизнь жалуются на
то, что их лекарства бессильны и не помогают больным?
И, наконец, как бы мы отнеслись к глупости невежествен-
ной толпы, которая, несмотря на эти признания, продол-
жала бы очень дорого платить за лекарства, бесполезность
которых очевидна?.. Священники очень похожи на шарла-
танов-алхимиков, хвастающих обладанием секрета из
всего делать золото и не имеющих чем прикрыть свою
наготу.
Служители религии непрестанно разглагольствуют о
порочности века, громко жалуются на бесплодность своих
поучений и, вместе с тем, уверяют нас, что религия есть
универсальное средство от всех зол и бед, постигающих
человечество. Эти священники сами страдают неизлечи-
мой болезнью, а люди все-таки, несмотря на это, продол-
жают пользоваться их рецептами и верить в божественные
противоядия, которые, по их же собственным признаниям,
никого не исцеляют!
§ 155. Религия, осквернившая мораль, исказившая
все истинные идеи, все священные принципы
человечества,— источник бесчисленных бедствий
Религия (особенно в наше время), завладев моралью,
совершенно исказила ее основные принципы; она сделала
людей антиобщественными по обязанности; она заставила
людей проявлять бесчеловечность по отношению ко всем
инакомыслящим. Богословские диспуты, равно не понят-
ные ни одной из спорящих сторон, потрясали империи, вы-
зывали революции, губили государей, разоряли всю Евро-
пу; эти постыдные распри не могли быть потушены даже
потоками человеческой крови. После исчезновения язы-
чества народы возвели в религиозный принцип проявлять
фанатическую ярость по отношению к каждому новому
воззрению, казавшемуся священникам противоречащим
Святой доктрине, Приверженцы религии, которая на ело-
377

вах исповедует милосердие, согласие и мир, оказывались
свирепее самих каннибалов каждый раз, когда духовные
пастыри подстрекали их к истреблению ближних. Нет та-
кого преступления, которое не совершил бы человек в
угоду богу и ради умилостивления небесного владыки.
Представление о божестве, изображаемом в виде жес-
токого деспота, неизбежно должно привести и к ожесточе-
нию его подданных. Страх порождает рабов, а рабы мало-
душны, трусливы, жестоки и считают все позволенным,
когда дело идет о том, чтобы снискать милость и уклонить-
ся от кары сурового владыки. Только свобода мысли мо-
жет воспитать людей великодушными и человечными.
Представления же о боге-тиране могут породить только
забитых, завистливых, сварливых и нетерпимых рабов.
Всякая религия, предполагающая бога раздражитель-
ного, ревнивого, мстительного, педантически требователь-
ного и придирчивого к соблюдению этикета; бога, настоль-
ко мелочного, что его может оскорбить то или иное мне-
ние о нем людей, не терпящего никаких отклонений от
установленных его служителями воззрений,— такая рели-
гия неизбежно порождает смуты, раздоры и кровопроли-
тия; поклонники такого бога убеждены, что их священный
долг — ненавидеть и даже уничтожать всех, на кого им
укажут как на врагов господних; для таких людей жить
в мире и согласии со всеми, кто не покоряется воле их
бога, значит совершить предательство. Да к тому же лю-
бить тех, кого ненавидит их бог, не значит ли подвергнуть
самих себя его сокрушительному гневу?
Подлые гонители и вы, святоши-человеконенавистни-
ки! Неужели вы никогда не поймете, до какого безумия,
до каких преступлений доводит вас нетерпимость? Неуже-
ли вы не осознаете, что человек не более властен над
своими религиозными убеждениями, что он волен верить
или не верить не более, чем выбрать язык, который он
усваивает с детства и переменить который не в его власти?
Требовать, чтобы человек думал так же, как вы, не зна-
чит ли желать, чтобы иностранец обязательно говорил на
вашем языке? Разве наказывать человека за его заблуж-
дения не значит карать его только за то, что он получил
образование, отличное от вашего? Если я неверующий,
могу ли я изгнать из своего разума доводы, поколебав-
шие мою веру? И стоит ли вам вмешиваться, раз ваш бог
378

сам предоставил людям свободу губить себя? Неужели же
вы умнее и предусмотрительнее этого вашего бога, права
которого вы столь бдительно охраняете?
§ 156. Всякая религия проповедует нетерпимость,
а следовательно, всякая религия бесчеловечна
Всякий верующий человек, смотря по темпераменту,
ненавидит, презирает или же жалеет приверженцев чуж-
дой ему веры. Господствующее вероучение (то есть то,
которое поддерживается властью государя и армией) всег-
да самым жестоким и оскорбительным образом дает чув-
ствовать свою силу более слабым сектам. Истинной терпи-
мости на земле не существуете люди всюду поклоняются
ревнивому к своей власти богу, причем каждый народ счи-
тает себя единственным избранником этого бога в ущерб
всем остальным.
Каждый народ полагает, что только он один покло-
няется истинному богу, владыке вселенной и повелителю
всей природы. Присмотревшись, однако, к этому всемир-
ному владыке, мы видим, что каждое сообщество, каждая
секта или религиозная партия делают из этого могущест-
венного бога весьма беспомощного властителя, чьи забо-
ты и благодеяния простираются только на очень неболь-
шое, число подданных, считающих себя единственными
обладателями божественных милостей и благодати, в то
время как все остальные люди нимало не заботят бога.
Основатели религий и священники совершенно очевид-
но стремились при помощи религиозных доктрин посеять
вражду и рознь между народами; они пожелали особой
печатью пометить свою паству; своим приверженцам они
дали богов, враждебных богам других народов; они вве-
ли для каждого народа особый культ, особые догмы, осо-
бые обряды; основатели каждой религии постарались
Енушить своим избранникам, что всякая иная вера кощун-
ственна и губительна. При помощи такого недостойного
обмана эти тщеславные плуты овладели умами своих по-
следователей, воспитали их в духе нетерпимости и научи-
ли их считать отверженными и проклятыми всех людей,
чьи верования и убеждения не совпадали с их собствен-
ными. Вот каким путем религия привела к ожесточению
и навсегда изгнала из -человеческого сердца чувства люб-
379

ви и симпатии, которые каждый человек должен испыты-
вать к себе подобным. Уживчивость, терпимость, человеч-
ность — эти основные добродетели всякой моральной сис-
темы — совершенно несовместимы с религиозными пред-
рассудками.
§ 157. Злоупотребления государственной религии
Всякая господствующая религия создана для того, что-
бы делать людей тщеславными, неуживчивыми и злыми;
первое условие человечности означает позволение каждо-
му следовать тому вероучению и придерживаться тех
убеждений, которые ему по душе. Это условие, однако, со-
вершенно неприемлемо для служителей религии, которые
присваивают себе право деспотически управлять даже
человеческими мыслями.
Ослепленные государи-святоши! Вы ненавидите и пре-
следуете, вы приговариваете к пыткам еретиков, потому
что вас уверили, что эти несчастные не угодны богу. Но
разве сами же вы не утверждаете, что ваш бог преиспол-
нен милости? Каким же образом рассчитываете вы уго-
дить ему варварскими поступками, которых он никоим
образом не может одобрить? К тому же кто сказал вам,
что убеждения ваших жертв не угодны богу? Ваши свя-
щенники. Какие же у вас гарантии того, что эти священ-
ники не заблуждаются сами или не обманывают вас? Эти
гарантии дают вам те же священники. Государи! Слепо
повинуясь своим священникам, вы совершаете в угоду
своему божеству самые страшные и самые очевидные пре-
ступления!
§ 158. Религия разжигает жестокость народов
и проповедует преступления, убеждая, что они якобы
необходимы божественному промыслу
Паскаль сказал: «Человек никогда не совершает зла
с такой легкой душой и с такой жестокостью, как следуя
ложным убеждениям» *. Нет ничего страшнее и опаснее
религии, разнуздывающей народную ярость и оправды-
вающей в глазах народа самые страшные преступления;
* См. «Мысли Паскаля», XXXVIII.
380

народ не знает предела жестокости, когда он считает, что
эта жестокость угодна богу, когда ему внушают, что лю-
бое злодеяние может быть узаконено, раз оно необходи-
мо божественному промыслу. Как только дело касается
религии, самые цивилизованные народы снова превра-
щаются в варваров, которым все позволено. При этом,
чем большие жестокости творят люди, тем, по их мнению,
они угоднее богу, дело которого освящает любое преступ-
ление.
Все религии мира допускали бесчисленные злодеяния.
Иудеи, одурманенные обещаниями своего бога, присвоили
себе право истреблять целые народы. Римляне, основы-
ваясь на пророчествах своих богов, не хуже вандалов за-
хватили и разорили чуть ли не всю землю. Арабы, вдох-
новленные своим божественным пророком, огнем и ме-
чом обращали в свою веру и христиан, и язычников. Хри-
стиане под предлогом распространения своего вероучения
сотни раз заливали потоками крови оба полушария.
Во всех событиях, благоприятствующих их собствен-
ным выгодам и именуемых делом божьим, священники
учат людей усматривать перст божий. В соответствии с
этим принципом, верующие люди удостаиваются счастья
видеть божий перст в восстаниях, в массовых убийствах,
в цареубийствах, в злодеяниях, в проституции, в бесконеч-
ных гнусностях; раз все это способствует процветанию
религии, значит все это допустимо, потому что бог для
достижения своих целей может пользоваться всеми сред-
ствами. Можно ли придумать, что-либо более губительное
для человеческой нравственности, чем утверждение, что
бог, могущественный и совершенный, ради достижения
своих целей может быть вынужден прибегать к преступ-
лениям?
§ 159. Опровержение принципа, что все бедствия,
причиняемые религией, суть лишь печальные
следствия человеческих страстей
Когда мы жалуемся на бедствия, которым религия
столь часто подвергала человечество, нас тотчас же уве-
ряют, что во всех этих бедствиях повинна не религия, а
человеческие страсти. Кто же, осмелюсь спросить, раз:
вязал эти страсти? Совершенно очевидно — религия;
381

религиозный фанатизм делает человека жестоким и тол-
кает его на величайшие преступления. Не доказывает ли
это, что религия, вместо того, чтобы обуздывать страсти
человека, только и делает, что освящает их и маскирует
любые злодеяния, и что, следовательно, было бы весьма
полезно сорвать маску святости, которой люди слишком
часто пользуются, совершая преступления и жестокости?
От скольких ужасов было бы избавлено общество, если бы
у злых людей был отнят столь благовидный повод беспре-
станно вредить и делать зло!
Вместо того, чтобы насаждать мир среди людей, свя-
щенники взяли на себя роль фурий, всюду сеющих рознь
и вражду. А чтобы людей не слишком беспокоила совесть,
они внушают им, будто право учинять раздоры, возмуще-
ния и мятежи вручено им самим небом. Разве священники
не считают посягательством на свои божественные права
и не выдают за оскорбление божественного величия вся-
кую попытку монархов помешать их зловредной деятель-
ности? Священников можно сравнить с той сварливой
женщиной, которая кричала: «сожгу! убью! задушу!»,
когда муж хватал ее за руки, чтобы защититься от по-
боев.
§ 160. Никакая мораль не совместима с религиозными
принципами
Несмотря на кровопролитные трагедии, столь часто
разыгрывающиеся на земле по милости религии, нам все
же не перестают твердить, что без нее не возможна ни-
какая мораль. Если бы, однако, о религиозных доктринах
судили по их плодам, люди были бы вправе утверждать,
что, напротив, никакая мораль не совместима с религиоз-
ными убеждениями.
«Подражайте богу!» — кричат нам то и дело. Нечего
сказать, хороша была бы наша мораль, если бы мы под-
ражали богу! И какому же богу должны мы подражать?
Уж не богу ли деистов? Но ведь даже и этот бог не мо-
жет служить нам неизменным образом добродетели; если
он творец всего сущего, значит он в равной степени по-
винен и в добре и в зле, наблюдаемых нами в мире; если
он творец гармонии, он одновременно и виновник хаоса
и беспорядка, которые не имели бы места без его
позволения; если он создает, то он же и разрушает; если
382

он дарует жизнь, то он же и обрекает на смерть; если он
расточает обилие и богатство, содействует процветанию и
миру, то он же допускает или насылает голод, нищету, бо-
лезни и войны. Как же принять за образец неизменной
благости бога деистов или бога естественной религии, бла-
гие намерения которого то и дело опровергаются всем
происходящим на наших глазах? Мораль должна быть
основана на менее шаткой базе, нежели пример бога, по-
ведение которого настолько непоследовательно и которого
можно назвать добрым, только упрямо закрывая глаза на
все зло, поминутно творимое или допускаемое им в этом
мире.
Подражать ли нам Юпитеру— этому величайшему и
блгостнейшему богу языческой древности? Но подра-
жать такому богу значит брать пример с непокорного
сына, похитившего престол отца и затем искалечившего
собственного родителя; это значит подражать разнуздан-
ному прелюбодею, кровосмесителю, развратнику, поведе-
ние которого заставило бы устыдиться всякого здравомыс-
лящего смертного. До чего бы дошли люди во времена
язычества, если бы они, согласно Платону 1, вообразили,
что добродетель заключается в подражании богам?
Должны ли мы подражать богу иудеев? Можем ли мы
за образец поведения принять Иегову? Но это же настоя-
щий дикарь, созданный для невежественного, тупого и
безнравственного народа; этот бог всегда в ярости и толь-
ко дышит мщением, не признавая никакой жалости и со-
страдания; он непрестанно требует резни, грабежей, раз-
доров; одним словом, это бог, никак не могущий служить
примером порядочному человеку и годный в образцы лишь
для атамана разбойничьей шайки.
Может быть нам следует подражать Иисусу, богу хрис-
тиан? Может ли этот бог, умерший ради умиротворения не-
умолимого отца, послужить достойным образцом для лю-
дей? Увы! Этот бог, или, вернее, фанатик и мизантроп, сам
обездоленный, влачивший жизнь отщепенца и проповедо-
вавший толпе нищих, рекомендует нам стремиться к бед-
ности, умерщвлять плоть, избегать наслаждений, искать
страданий, ненавидеть самих себя; этот бог предписывает
оставить отцов, матерей, родных, друзей для того, чтобы
следовать за ним. Вот это мораль! — скажете вы. Она,
конечно, прекрасна; и она, конечно, божественна, так как
383

совершенно не применима для человека. Не создана ли
такая мораль только для того, чтобы заставить нас воз-
ненавидеть добродетель? Согласно этой христианской мо-
рали богочеловека, приверженцы ее в этом мире оказы-
ваются настоящими Танталами 1, мучимыми нестерпимой
жаждой, которую им не позволено утолить. Не порож-
дает ли в нас такая мораль весьма странное представле-
ние о создателе природы? Если, как нас уверяют, все со-
здано творцом на пользу и благо его творений, то по ка-
кому же непонятному капризу может этот творец запре-
тить людям пользоваться благами, которые он для них
создал? Уж не западня ли, расставленная коварным богом
слабому человеку,— то счастье, к которому он постоянно
стремится?
§ 161. Евангельская мораль невыполнима
Последователи Христа хотят нас, повидимому, заста-
вить видеть чудо в распространении по всей земле их ре-
лигии, во всем противоречащей природе и склонностям
нашей души, враждебной всем земным радостям. Надо,
однако, вспомнить, что суровые предписания всякого веро-
учения делают его только еще более священным и чудес-
ным в глазах толпы. Склонность людей почитать божест-
венными и сверхъестественными все непостижимые тайны
заставляет их точно так же считать божественной и
сверхъестественной мораль, неприемлемую и непосильную
для человека.
Тем не менее, восторгаться какой-либо моральной сис-
темой и применять ее в жизни — вещи разные. Христиане
непрестанно восхищаются и прославляют евангельскую
мораль; выполняется же эта мораль только ничтожным
числом святых, перед которыми преклоняются прочие
люди, избавляющие себя, однако, от труда подражать
этим святым под тем предлогом, что для этого им нехва-
тает ни сил, ни благодати.
Во всем мире более или менее распространена рели-
гиозная мораль, основывающаяся на убеждении, что стать
угодным богу можно лишь основательно пострадав на
земле. Мы встретим в разных уголках земного шара схим-
ников, отшельников, факиров, фанатиков, которые, пови-
димому, тщательней.шим образом изучили все способы
384

самоистязания во имя существа, чья благость единодушно
прославляется всеми его почитателями! Религия по суще-
ству своему — враг человеческих радостей и человеческого
благоденствия. Блаженны нищие! Блаженны плачущие!
Блаженны страждущие! Горе тем, кто живет в доволь-
стве и веселье! Таковы те редкостные открытия, которые
провозглашает христианство!
§ 162. Общество, состоящее из святых, было бы
невозможно
Что такое святой с точки зрения всех религий? Это
человек, который молится, постится, занимается самоистя-
занием, бежит от мира; которому, как сове, хорошо толь-
ко в полном одиночестве, который воздерживается от
всего, что доставляет радость, и которого словно пугает
все, что могло бы хотя бы на минуту отвлечь от фанати-
ческого самоуглубления. Можно ли назвать такого чело-
века добродетельным? Может ли такой человек прино-
сить пользу себе или другим? Разве не распалось бы об-
щество и не вернулись бы люди снова в состояние дикости,
если бы каждый из нас воспылал безумным желанием
стать святым?
Совершенно очевидно, что буквальное и строгое вы-
полнение моральных предписаний христианского вероуче-
ния неизбежно привело бы человечество к гибели. Хри-
стианин, стремящийся к совершенству, должен бы отстра-
нять от себя все, что отвлекает от его истинной отчизны —
неба. Такой человек должен видеть в земной жизни толь-
ко западни, искушения и поводы к погибели; он должен
страшиться науки, враждебной его вере; он должен из-
бегать всякой полезной деятельности как средства дости-
жения богатства, препятствующего спасению; он должен
отказаться от должностей и почестей, способных разжечь
в нем честолюбие и отвлечь от мыслей и забот о душе;
одним словом, божественная мораль Христа, если бы она
и была применима в жизни, порвала бы все общественные
связи.
Святой в обществе так же бесполезен, как и святой в
пустыне; он распространяет вокруг себя атмосферу печа-
ли, недовольства, а часто и возмущения; религиозное рве-
ние вынуждает его с полным сознанием правоты нарушать
385

общественное спокойствие распространением убеждений
или фантазий, которые он в своем тщеславии считает за
внушения свыше. История всех религий полна рассказов
о святых, отличавшихся крайней неуживчивостью, нетер-
пимостью, бунтарством, прославившихся злодеяниями,
учиненными ими на земле ради вящей славы божьей!
Если святые в пустыне только бесполезны, то святые в
обществе просто опасны.
Тщеславное желание играть видную роль, стремление
прославиться изуверским поведением среди невежествен-
ного народа — вот что в большинстве случаев характери-
зует великих святых; гордость внушает им, что они люди
необыкновенные, намного превосходящие обычного чело-
века; что они существа, более совершенные, чем все про-
чие люди; что они избранники, к которым бог относится
куда снисходительнее, чем ко всем остальным смертным;
самоуничижение святого — обычно лишь та же гордость,
но более утонченная, чем у других людей. Только тщесла-
вие может толкнуть человека на непрерывную борьбу с
собственной природой!
§ 163. Человеческая природа не порочна;
мораль же, противоречащая этой природе, не создана
для человека
Мораль, противоречащая человеческой природе, не
создана для человека. Вы возразите, что человеческая
природа извратилась. В чем же заключается эта мнимая
извращенность? В том ли она заключается, что человек
обладает страстями? Но разве страсти не свойственны
человеку? Разве человек не должен искать, желать, лю-
бить все то, что, по его мнению, способствует его счастью?
Разве он не должен страшиться и избегать всего того,
что он считает для себя неприятным или губительным?
Направьте его страсти к полезной цели; поставьте его
благополучие в зависимость от этих целей; отвратите его
разумными и понятными доводами от всего того, что вред-
но либо ему самому, либо другим, и вы сделаете из чело-
века существо разумное и добродетельное. Человек же бес-
страстный будет равно безразличен и к пороку и к добро-
детели.
Почтенные богословы! Вы нам без устали твердите, что
386

человеческая природа извратилась; вы на каждом пере-
крестке кричите, что всякая плоть совратилась с истин-
ного пути; вы утверждаете, что природа человека внушает
ему только порочные склонности. В таком случае вы об-
виняете вашего же бога, который не смог или не пожелал,
чтобы эта человеческая природа сохранилась в своем
первозданном совершенстве. Если человеческая природа
извратилась, почему же ваш бог ее не исправил? Всякий
христианин утверждает, что природа человека очищена
смертью бога, восстановившей ее в первоначальной не-
порочности. Но тогда,— отвечу я,— почему же, не взирая
на смерть бога, человеческая природа все же оказывает-
ся, по вашим словам, порочной? Значит, бог ваш напрас-
но принес себя в жертву? Чего же стоит его всемогуще-
ство и его победа над дьяволом, если правда, что дьявол
все еще сохраняет власть, которой, по вашим же словам,
он всегда располагал в этом мире?
Смерть, по учению христианских богословов, есть ис-
купление первородного греха. Это воззрение вполне со-
впадает с верованиями некоторых варварских и диких
народов, которые воображают, что смерть человека есть
всегда сверхъестественное следствие божественного гнева.
Христиане твердо верят, что Христос избавил их от греха
и, вместе с тем, они не могут не видеть, что приверженцы
всех религий, в том числе и христианской, в равной сте-
пени обречены смерти. Не равносильно ли утверждение,
что Иисус Христос избавил нас от греха, тому, что какой-
нибудь судья, помиловав виновного, тут же посылает его
на казнь?
§ 164. Об Иисусе Христе, боге священников
Если бы, закрыв глаза на все, что происходит в мире,
мы захотели положиться на сообщения первых основате-
лей христианства, мы должны были бы поверить, что при-
шествие их божественного спасителя произвело самую не-
обычайную революцию и полное преобразование человече-
ской морали. «Мессия,— сказал Паскаль,— должен был
создать великий народ, состоящий из святых и избранни-
ков, руководить им, заботиться о нем, уготовить ему место
в обители блаженства и славы, снискать милости божьи,
сделать его храмом бога, спасти от божественного гнева,
387

избавить от оков греха, дать этому народу новый закон,
ради этого народа принести себя самого в жертву богу,
раздавить главу змию-искусителю и т. д.» *. Но при этом
Паскаль забыл назвать нам тот народ, с которым боже-
ственный Мессия произвел все перечисленные чудеса, опи-
сываемые с таким пафосом; повидимому, такого народа
на земле до сих пор еще не существует.
Стоит только понаблюдать нравы христианских наро-
дов и послушать жалобы их священников, чтобы убедить-
ся в том, что проповедь их бога, Иисуса Христа, осталась
бесплодной; что смерть его оказалась бесполезной; что его
всемогущая воля до сих пор сталкивается с сопротивле-
нием людей, которое бог не может или не хочет преодо-
леть. Мораль этого божественного учителя, вызывающая
восторги его учеников и, тем не менее, не выполняемая
ими, находит себе раз в столетие истинных последователей
разве что в лице пяти-шести невежд, фанатиков и без-
грамотных монахов, которые одни только и удостоятся
небесной славы и блаженства; все же остальные смерт-
ные, хотя за них и была пролита кровь искупителя, обре-
чены на вечный адский пламень.
§ 165. Догма искупления грехов выдумана
в интересах духовенства
Когда человека неудержимо тянет согрешить, он не
думает о боге. Мало того, какие бы прегрешения он ни
совершил, он всегда льстит себя надеждой, что бог смяг-
чит для него свой приговор. Ни один смертный не верит
всерьез, что его поведение может привести к вечной по-
гибели. Хотя он и боится страшного бога, который застав-
ляет его часто трепетать от ужаса, но всякий раз, как он
испытывает сильное искушение, он все-таки ему поддает-
ся, а затем вспоминает о милосердном боге и на этом успо-
каивается. Делая зло, человек всегда рассчитывает, что
еще успеет его исправить и покаяться.
Религия хранит про запас надежнейшие рецепты для
успокоения совести; священники обладают чудесным се-
кретом умилостивления бога. Если правда, однако, что
божество можно умилостивить молитвами, жертвоприно-
* См. «Мысли Паскаля», XV.
388

шениями, покаянными обетами, то это вовсе не значит,
что религия обуздывает человеческие пороки; дело обстоит
гораздо проще; сначала люди грешат, а потом изыски-
вают способы умилостивить бога. Всякая религия, пропо-
ведующая покаяние и отпущение грехов, если и удержи-
вает кого-нибудь от греха, то эти люди составляют ред-
кое исключение; большинство же религия, напротив, ско-
рее поошряет ко злу.
Несмотря на свою неизменность, бог во всех религиях
мира оказывается сущим Протеем 1. Священники изобра-
жают его то неумолимо суровым, то исполненным мило-
сти и благости; то безжалостно жестоким, то способным
легко растрогаться от покаянных слез грешников. Вслед-
ствие этого смертные представляют себе божество наде-
ленным теми свойствами, которые их больше устраивают
в данную минуту. Вечно разгневанный бог оттолкнул бы
своих поклонников или же поверг бы их в отчаяние.
Людям нужен бог, попеременно раздражающийся и успо-
каивающийся; если его гнев страшит робкие души, ми-
лость его поддерживает дух неисправимых злодеев, кото-
рые к тому же сами рассчитывают рано или поздно при-
мириться с богом; если божий суд устрашает иных пугли-
вых святош, которые и без того по характеру своему и по
привычке не способны на явные преступления, то неис-
черпаемая сокровищница божественного милосердия
вселяет бодрость в величайших преступников, которые не
перестают уповать, что и они, вместе с прочими людьми,
имеют право черпать из этой сокровищницы.
§ 166. Страх божий бессилен перед человеческими
страстями
Люди в большинстве своем редко думают о боге и во
всяком случае мало им занимаются. Представления о нем
настолько расплывчаты и неутешительны, что они могут
более или менее надолго завладеть воображением раз-
ве только меланхоличных и унылых мечтателей, состав-
ляющих меньшинство обитателей нашего мира. Простой
народ ничего не смыслит в идее бога; неизощренный ум
не может справиться с этим понятием. Дельцы думают
только о своих сделках; придворные — об интригах; свет-
ские люди, женщины, молодежь — об удовольствиях
389

и развлечениях; рассеянная жизнь быстро изгоняет из их
памяти скучные религиозные представления. Често-
любцы, скряги, развратники с легкостью отстраняют от
себя рассуждения, бессильные противостоять их страстям.
Кого же может устрашить мысль о боге? Немногих
малодушных, удрученных и разочарованных в жизни
людей, чьи страсти притупились, то ли благодаря возра-
сту, то ли вследствие болезней или ударов судьбы. Религия
представляет собой узду для людей, неуравновешенных по
характеру или пришибленных обстоятельствами жизни.
Страх перед богом останавливает от греха только тех,
кто не способен сильно желать или уже не в состоянии
грешить.
Уверять людей, что божество наказывает за грехи в
этом мире, значит утверждать факт, поминутно опровер-
гаемый опытом. В мире торжествуют обычно самые дур-
ные люди, которых судьба задаривает своими милостями.
Отсылать же нас в иной мир, чтобы убедить в божествен-
ном правосудии, значит пытаться вымыслами и догадка-
ми бороться с несомненной реальностью.
§ 167. Изобретение ада слишком абсурдно,
чтобы противостоять злу
Никто не думает об иной жизни, когда он слишком
привязан к жизни земной. В глазах страстного влюблен-
ного адский пламень меркнет в присутствии возлюблен-
ной, а ее очарование заставляет забыть о райском бла-
женстве. Женщины! Вы говорите, что для бога вы бро-
саете своих возлюбленных! Это значит только, что ваш
возлюбленный утратил в ваших глазах свою былую пре-
лесть или же сам покинул вас и вам необходимо чем-ни-
будь заполнить душевную пустоту.
Нет ничего удивительного в том, что честолюбцы,
развратники, порочные и безнравственные люди оказы-
ваются религиозными и проявляют иногда самую пылкую
набожность; если же они не выполняют всех требований
религии, то во всяком случае обещают себе в один пре-
красный день последовать ее наставлениям и хранят ее
про запас как лекарство, к которому рано или поздно при-
дется прибегнуть, чтобы успокоить свою совесть за все то
зло, которое они еще намереваются сотворить. К тому же,
390

так как священники и святоши составляют чрезвычайно
многочисленную, деятельную и могущественную партию,
не удивительно, что плуты и мошенники заискивают перед
ними для достижения своих целей. Нам возразят, конечно,
что многие честные люди искренне и бескорыстно испове-
дуют религию. Однако разве можно утверждать, что пря-
мота души всегда совмещается с ясностью мысли?
Нам указывают на многочисленных ученых, на людей
талантливых, которые были глубоко религиозны. Это
только доказывает, что и талантливые люди могут иметь
предрассудки, быть малодушными и обладать воображе-
нием, увлекающим их по ложному пути и не позволяю-
щим хладнокровно и здраво разбираться в некоторых
вопросах. Пример Паскаля доказывает только, что и
гений может иметь в сердце уголок, где гнездится безу-
мие, и становится ребенком, как только им овладе-
вает суеверие. Сам же Паскаль сказал, что «ум может
быть сильным и узким, всеобъемлющим и слабым» *.
А несколько выше он же утверждал, что «можно обладать
здравым смыслом, но не применять его в равной степени
ко всем вещам, потому что бывают люди, способные здра-
во судить об одних вещах и быть ослепленными в отно-
шении других».
§ 168. Абсурдность религиозной морали и добродетели,
выдуманных исключительно в интересах духовенства
Что такое добродетель с точки зрения богословия?
«Это,— говорят нам,— согласование человеческих поступ-
ков с волей божьей». А что такое бог? Это существо, кото-
рого никто не может постичь и которого поэтому каждый
понимает на свой лад. А что такое воля божья? Это пред-
писания, выдаваемые за божественную волю людьми,
будто бы видевшими бога или получившими его открове-
ние. Кто же эти люди? Это фанатики, плуты или често-
любцы, которым нельзя верить на слово.
Основывать мораль на боге, которого каждый человек
представляет себе по-своему и рисует на свой лад, которо-
го каждый создает в соответствии со своим характером и
выгодами, — значит основывать мораль на человеческих
* См. «Мысли Паскаля», XXXI.
391

прихотях и фантазиях, значит утверждать ее на выдумках
какой-либо секты, партии или группы, претендующей на
исключительное поклонение истинному богу и отрицаю-
щей все прочие вероучения.
Основывать мораль и правила человеческого поведе-
ния на божественной воле значит основывать ее на воле,
фантазиях и корысти тех людей, которые берутся толко-
вать божественное слово, не боясь быть уличенными во
лжи. Во всякой религии одни священники вправе решать,
что угодно и что не угодно богу; можно быть уверенным,
что божественная воля неминуемо совпадает с их соб-
ственными желаниями.
Догмы, обряды, мораль и добродетели, устанавли-
ваемые всеми религиями мира, были рассчитаны со всей
очевидностью на расширение власти и упрочение благо-
состояния основателей и служителей религии; догмы ре-
лигии темны, непостижимы и страшны и поэтому легко
могут подействовать на воображение простых людей
и подчинить их тем, кто хочет над ними властвовать;
обряды и церемонии доставляют богатство и почести свя-
щенникам; религиозные мораль и добродетель заключа-
ются в безоговорочной вере, пресекающей все рассужде-
ния, в набожном самоуничижении, обеспечивающем свя-
щенникам рабскую покорность их паствы, и, наконец, в
ревностном благочестии в делах религии, то есть в предан-
ности интересам тех же священников. Итак, все религиоз-
ные добродетели со всей очевидностью имеют целью лишь
выгоды служителей религии.
§ 169. К чему сводится христианское милосердие,
проповедуемое и практикуемое богословами?
Когда богословов упрекают в бесплодии их богослов-
ской добродетели, они напыщенно восхваляют милосер-
дие, ту любовь к ближним, которая считается одной из
основных заповедей христианства. Но, увы! К чему сво-
дится это пресловутое милосердие, как оно толкуется слу-
жителями религии? Спросите их, нужно ли любить ближ-
него и делать ему добро, когда этот ближний — безбож-
ник, еретик, неверующий, то есть когда он не разделяет их
убеждений? Спросите их, следует ли терпимо относиться
392

к вероучениям, противоречащим исповедуемой ими рели-
гии? Спросите, должен ли их владыка проявлять снисхо-
дительность ко всем, впавшим в заблуждение? Все их
милосердие быстро испарится; служители господствующей
религии ответят вам, что «меч государя отдан на служение
делу всевышнего»; они скажут, что из той же любви к
ближним их надо преследовать, заключать в тюрьмы, вы-
сылать из страны, сжигать. Вы встретите терпимость
лишь в тех немногих священниках, которые сами подвер-
гаются гонениям и которые забудут о христианском мило-
сердии, как только в свою очередь добьются возможности
преследовать других.
Христианское вероучение, проповедовавшееся во вре-
мена своего зарождения нищими и обездоленными, вся-
чески поощряет как одно из проявлений милосердия мило-
стыню; то же самое предписывает и мусульманская рели-
гия. Нет ничего человечнее, конечно, чем помогать страж-
дущим, одевать раздетых, протягивать руку помощи
всем нуждающимся в ней. Но разве не человечнее и не
милосерднее было бы предусмотреть человеческую нужду
и предотвратить ее? Если бы религия, вместо того, чтобы
обожествлять государей, научила бы их уважать собствен-
ность своих подданных, наставила бы их в духе справед-
ливости и уважения законности, мы не видели бы ни в
одной стране такого огромного количества нищих. Жад-
ное, несправедливое, тираническое правительство усугуб-
ляет нужду; бремя налогов порождает отчаяние, лень,
нищету, которые в свою очередь способствуют процвета-
нию воровства, убийств и всякого рода преступлений.
Если бы государи были человечнее, милосерднее и спра-
ведливее, в их странах не было бы такого количества
несчастных и обездоленных, помочь которым становится
невозможным.
В христианских и мусульманских странах имеется мно-
жество прекрасных, богато обставленных больниц, слу-
жащих к прославлению набожного милосердия монархов
и султанов, построивших эти заведения. Но разве не чело-
вечнее было бы хорошо управлять народами, заботиться
об их благополучии и достатке, развивать и поощрять
ремесла и торговлю и дать возможность людям уверенно
и спокойно наслаждаться плодами своих трудов, чем ду-
шить их под ярмом деспотии, разорять бессмысленными
393

войнами и доводить до нищеты ради удовлетворения
безумной жажды роскоши, а потом сооружать величествен-
ные здания, могущие вместить лишь очень малую часть
всех обездоленных? Религио шые добродетели — только
мизерная сдача с тех колоссальных богатств, которые
религия захватила у людей; вместо того, чтобы предот-
вратить страдания, религия рекомендует только бесполез-
ные лекарства от них.
Служители религии всегда умели извлечь выгоды из
несчастий других; общественные бедствия, так сказать,—
их стихия; они повсюду оказывались во главе обществен-
ного призрения, они распор сжались раздачей милостыни,
и в их руках сосредоточивалась благотворительность; тем
самым они всегда распространяли и упрочивали свою
власть над обездоленными, составляющими обычно наи-
более многочисленную, бесгокойную и мятежную часть
всякого общества. Так вели тйшие бедствия всегда ока-
зывались выгодными служителям бога.
Христианские священники говорят нам, что принадле-
жащие им богатства — достояние бедных и поэтому-де
эти богатства священны и неприкосновенны; в соответ-
ствии с этим государи и народы стремились сосредото-
чить в руках духовенства земли, доходы, сокровища, пред-
назначаемые якобы для благотворительности. Наши ду-
ховные пастыри стали могущественными властелинами,
пользующимися на глазах разоренных народов богатства-
ми, предназначенными для обездоленных; последние же
не только не ропщут, но прославляют мнимую щедрость,
обогащающую церковь и лишь очень редко облегчающую
участь бедняков.
По христианским принципам бедность сама по себе
уже есть добродетель; именно эту-то добродетель монар-
хи и священники и приказывают строжайшим образом
соблюдать своим рабам. Под влиянием этих представле-
ний многие верующие христиане сами отказывались от
преходящих земных благ, раздавали свое имущество бед-
ным, уединялись в пустыне и жили там в добровольной
нищете. Но скоро этот энтузиазм, это сверхъестественное
пристрастие к бедности уступили требованиям природы.
Преемники этих добровольных бедняков продавали на-
божным народам свои молитвы и могущественное заступ-
ничество перед богом; они стали богатыми и влиятель-
394

ными; таким образом монахи и отшельники получили
возможность жить в праздности и под предлогом мило-
сердия нагло пожирать достояние бедняков.
Нищете духа религия всегда придавала огромное зна-
чение. Основной же добродетелью всякой религии, то
есть добродетелью, наиболее выгодной для ее служителей,
была вера. Она заключается в том, чтобы без рассужде-
ния принимать все, что преподается истолкователями
божества, заинтересованными в слепом доверии к ним.
При помощи этой чудодейственной добродетели священ-
ники превратились в непогрешимых судей, имеющих
власть определять, что право и что не право, что добро,
что зло; им ничего не стоит толкать людей на преступле-
ния в своих интересах. Таким образом, слепая вера ока-
залась источником величайших злодеяний на земле.
§ 170. Исповедь — золотое дно духовенства —
подорвала истинные основы морали
Первый, сказавший людям, что всякий человек, сотво-
ривший зло ближним, должен просить прощения у бога,
умилостивлять его дарами, приносить ему жертвы, совер-
шенно очевидно положил начало подрыву основных прин-
ципов морали. Ведь согласно таким представлениям,
люди вообразили, что от царя небесного, так же как и от
царей земных, можно получить разрешение быть непра-
вым и злым или хотя бы прощение за содеянное зло.
Всякая мораль основана на связях, потребностях, по-
стоянных интересах всех существ, населяющих землю;
о связи между людьми и богом нам или ничего не извест-
но, или же она целиком выдумана. Религия же, устанав-
ливая связь между богом и людьми, явно ослабила, а то
и вовсе порвала нити, связующие людей между собой;
смертные воображают, что могут безнаказанно вредить
друг другу, воздав соответствующую компенсацию всемо-
гущему существу, обладающему будто бы правом возме-
щать все обиды, нанесенные его созданиям.
Можно ли найти лучший способ побудить и толкнуть
дурного человека на преступление, как убедив его в том,
что имеется некое невидимое существо, обладающее пра-
вом прощать несправедливости, хищничество, веролом-
ство и весь тот вред, который он может причинить
395

обществу? Мы видим, как самые развращенные люди,
поощряемые такими губительными представлениями, от-
важиваются на величайшие преступления в полной уве-
ренности, что они могут загладить зло, воззвав к божест-
венному милосердию; их совесть успокаивается, как
только какой-нибудь священник уверит их, что небесный
гнев можно отвести искренним раскаянием, совершенно
бесполезным для общества; этот священник утешит их
именем бога, если они согласятся, во искупление своих
проступков, разделить с божественными служителями
плоды своих разбоев, грабежей и злодейств.
Мораль, основанная на религии, неизбежно ей подчи-
нена. По представлениям святоши, богу следует оказывать
предпочтение перед его творениями и, прежде всего, слу-
шаться его, а не людей. Интересы небесного властителя
должны преобладать над интересами ничтожных смерт-
ных. Но интересы небесного царя явно совпадают с выго-
дами его служителей; отсюда неизбежно следует, что
в каждой религии духовенство под предлогом соблюдения
божественных интересов и прославления творца вправе
избавить человека от выполнения требований человече-
ской морали, когда эти требования не совпадают с обяза-
тельствами, налагаемыми на человека самим богом.
К тому же, разве тот, кто имеет право прощать преступле-
ния, не вправе и вдохновлять на них?
§ 171. Для морали совершенно нет надобности
предполагать существование
бога
Нас беспрестанно уверяют, что никаких моральных
обязательств без бога быть не может; что всем людям,
даже и государям, требуется некий, достаточно могущест-
венный законодатель, предписывающий им правила пове-
дения. Моральное обязательство, однако, предполагает
наличие закона; закон возникает из вечных и неизбежных
связей вещей между собой; связи же эти не имеют ничего
общего с существованием бога. Правила поведения чело-
века вытекают из его собственной природы, которую он
в состоянии познать, а не из природы божества, о которой
он не имеет ни малейшего понятия; эти правила нас обя-
зывают, то есть в зависимости от того, подчиняемся мы
396

этим правилам или уклоняемся от их выполнения, мы мо-
жем заслужить уважение или презрение, любовь или нена-
висть, награду или наказание. Закон, обязывающий чело-
века не вредить самому себе, основан на природе всякого
одушевленного существа, которое, вне зависимости от
того, каким образом оно появилось на свет и какова его
участь в загробном мире, в силу своей настоящей сущно-
сти вынуждено стремиться к благополучию и избегать зла,
любить наслаждение и бояться страданий. Закон, обязы-
вающий человека не вредить другим и делать им добро,
основан на природе одушевленных существ, живущих в
обществе и по своей природе вынужденных презирать всех,
кто не делает им никакого добра, и ненавидеть всех, про-
тиводействующих их счастью.
Существует ли бог или не существует, изрекал ли он
свою волю людям или не г, моральные обязательства оста-
нутся неизменными до тех пор, пока люди не утратят при-
сущей им природы, то есть пока они будут существами
одушевленными. Итак, неужели же людям нужен какой-
то неведомый бог или невидимый законодатель, неужели
же им нужна таинственная религия, призрачные страхи,
для того, чтобы понять, что все крайности по всей очевид-
ности приводят их к собственному разрушению, что из
самосохранения нужно воздерживаться от этих крайно-
стей, что для того чтобы заслужить любовь других, нужно
им делать добро, и что всякое зло есть самое верное сред-
ство вызвать мстительность и ненависть!
Пока не было закона, не было и греха. Нет ничего бо-
лее ложного, чем такое утверждение. Совершенно доста-
точно, чтобы человек был тем, что он есть, то есть сущест-
вом одушевленным, чтобы быть в состоянии отличать то,
что доставляет ему удовольствие, от того, что ему не нра-
вится. Совершенно достаточно, чтобы человек знал, что
всякий другой человек — такое же одушевленное сущест-
во, как и он сам, чтобы понять, что ему полезно и что
вредно. Совершенно достаточно человеку понять, что он
нуждается в себе подобных, чтобы стараться не возбуж-
дать к себе неприязнь. Итак, существу, чувствующему
и мыслящему, совершенно достаточно чувствовать и мыс-
лить, чтобы понять, что он должен делать по отношению
к самому себе и к другим. Я чувствую, и другой чувствует,
так же как и я: вот основа всякой морали.
397

§ 172. Религия и религиозная мораль губительны
для людей и противоречат человеческой природе
Судить о достоинствах какой-либо моральной системы
мы можем только по тому, насколько эта система сооб-
разна с природой человека. На основании этого сопостав-
ления мы можем ее отбросить, если сочтем ее противоре-
чащей благу человека. Всякий, кто серьезно задумается
над религией и ее сверхъестественной моралью, кто трезво
взвесит все ее преимущества и недостатки, сможет убе-
диться, что религия и ее мораль вредны человечеству и,
во всяком случае, противоречат природе человека.
«Народы, к оружию! Вставайте на защиту дела гос-
пода бога! Богу нанесено оскорбление! Вера в опасности!
Долой безбожие! Долой кощунство! Долой ереси!». Маги-
ческой силой этих страшных слов, которых люди никогда
не могли понять, священники во все века возмущали на-
роды, свергали государей, разжигали гражданские войны,
поднимали народ на народ. Если же мы попытаемся разо-
браться в тех будто бы серьезных причинах, которые вы-
зывали небесный гнев и производили величайшие опусто-
шения на земле, то окажется, что все дело в том, что бого-
словы со своими безумными фантазиями и смехотворными
выдумками или же духовенство с его незаконными претен-
зиями разрушали общественные связи и топили человече-
ство в крови и слезах.
§ 173. Союз религии и политики губителен и для
народа, и для государей
Властители мира сего, привлекая бога к управлению
народами, выдавая себя за его помазанников и представи-
телей на земле, считая себя облеченными властью
свыше, должны были неизбежно сделать из духовенства
либо своих соперников, либо господ. Не удивительно по-
этому, что духовенство так часто давало чувствовать зем-
ным царям власть царя небесного. Разве это духовенство
тысячи раз не показывало земным государям, что самая
могущественная власть должна склониться перед силой
духовного убеждения? Нет ничего труднее, как служить
зараз двум господам, в особенности когда эти господа
сами не сговорились между собой относительно требова-
ний, предъявляемых ими к слугам.
398

Союз религии с политикой совершенно неизбежно при-
вел к образованию государства в государстве. При этом
законы бога, толкуемые священниками, часто противоре-
чили законам и интересам страны. Когда в руках госуда-
рей сосредоточена твердая власть и когда они уверены
в преданности своих подданных, божественным законам
приходится иной раз отступать перед мудрыми предначер-
таниями земнсго властителя; однако чаще всего монар-
шая власть склонялась перед властью божественной, то
есть приспособлялась к интересам духовенства. Для госу-
даря нет ничего опаснее, как посягнуть на власть духовен-
ства, то есть попытаться исправить злоупотребления, уза-
коненные религией. Гнев бога безмерен, когда поднимают
руку на божественные права, привилегии, имущество и
личность его служителей.
Метафизические измышления или религиозные убеж-
дения людей могут влиять на их поведение, только если
все эти теории совпадают с их интересами. Эта истина
убедительнее всего доказывается поведением многочислен-
ных государей в отношении духовной власти, которой они
часто сопротивляются. Разве государь, убежденный в не-
обходимости и правах религии, не должен искренне счи-
тать себя обязанным смиренно выполнять приказания ду-
ховенства, признавая их за изъявления божественной
воли? Было время, когда и государи, и народы, убежден-
ные в превосходстве духовной власти, были более после-
довательны и во всем уступали духовенству, становясь
рабами и покорными орудиями его воли; это «счастливое»
время миновало. Как это ни странно, сейчас некоторые
самые набожные государи часто противятся намерениям
людей, которых они, тем не менее, признают божествен-
ными служителями. Всякий государь, преисполненный
веры и страха божия, должен бы был постоянно прости-
раться ниц перед священниками и признавать их истин-
ными властителями. Да и впрямь, чья власть на земле
может померяться с властью всевышнего?
§ 174. Религиозные культы тягостны и разорительны
для большинства людей
Достаточно ли серьезно продумали государи, стремя-
щиеся к укреплению предрассудков своих подданных, все
399

те следствия, к которым приводила и всегда приведет про-
поведь привилегированных демагогов, считающих себя
вправе возвышать голос по собственному усмотрению и
разжигать во имя бога страсти многих миллионов людей?
К каким опустошениям и разорениям могут привести эти
божественные глашатаи, когда они хотят посеять смуту
в стране, как это мы часто и наблюдаем!
Для большинства людей нет ничего более разоритель-
ного и обременительного, чем культ божества. В каждой
стране божественные служители не только составляют
высший привилегированный класс людей, но и присваива-
ют себе львиную долю всех общественных благ и считают
себя вправе облагать своих сограждан бесконечными по-
борами. Какие же реальные преимущества предостав-
ляют эти посредники всевышнего людям за все те колос-
сальные выгоды, которыми они пользуются? В обмен за
богатство и почести они, повидимому, несут людям одни
только тайны, догадки, церемонии, казуистические диспу-
ты, нескончаемые распри, за которые государству нередко
приходится расплачиваться кровью своих подданных.
§ 175. Религия парализует мораль
Религия, выдаваемая за наиболее прочную основу
морали, совершенно очевидно лишает ее истинных стиму-
лов, заменяя их вымышленными побудителями и непости-
жимыми призраками, которые, явно противореча здравому
смыслу, никем не могут приниматься всерьез. Все уверяют
нас, что твердо верят в бога, милующего и карающего; все
признают себя убежденными в существовании рая и ада;
а, вместе с тем, можем ли мы сказать, что эти убеждения
делают людей лучше или же перевешивают в душе боль-
шинства из них мелкие и суетные интересы? Каждый
человек уверяет нас, что страшится божьего суда, и,
вместе с тем, каждый человек предается своим страстям,
как только он может быть уверен, что избежит суда люд-
ского.
Страх перед невидимым судьей редко когда действует
сильнее боязни судьи видимого. Угроза неизвестных мук
в отдаленном будущем значительно слабее потрясает лю-
дей, чем вид виселицы или зрелище повешенного. Мы не
найдем придворных, для которых боязнь гнева божьего
400

хотя бы в незначительной степени могла сравниться со
страхом потерять милость монарха. Пенсия, титул, орден-
ская лента могут заставить забыть и муки ада и все на-
слаждения при дворе небесного царя. Ласки женщин всег-
да берут верх над угрозами всевышнего. Шутка, анекдот,
острое словцо производят на светского человека несрав-
ненно большее впечатление, нежели суровые наставле-
ния религии.
Не уверяют ли нас, что достаточно глубокого, искрен-
него раскаяния, чтобы заслужить помилование бога? Но
мы редко когда видим примеры такого искреннего раская-
ния; во всяком случае мы мало знаем воров, которые даже
в минуту смерти возвращали бы незаконно присвоенные
сокровища. Люди, конечно, убеждают себя в том, что если
им и не удастся избавиться от адского пламени, то они
сумеют как-нибудь к нему притерпеться, потому что
с небом можно всегда договориться, жертвуя в поль-
зу церкви хотя бы часть награбленного богатства; боль-
шинство набожных мошенников умирают со спокойной
совестью, мало сокрушаясь о тех способах, которыми они
приобрели себе богатства в этом мире.
§ 176. Гибельные следствия набожности
По признанию даже самых рьяных защитников рели-
гии и ее необходимости, случаи искреннего обращения
людей чрезвычайно редки; и, надо прибавить, совершенно
бесполезны для общества. Люди отвращаются от земного
мира, когда они перестают быть нужны этому миру; жен-
щина посвящает себя богу, когда не находит больше
радостей в земной жизни. Ее тщеславие тешится новой
ролью святоши, возмещающей ей утрату былых наслаж-
дений. Тщательное выполнение обрядов позволяет ей
убить время; козни, интриги, сплетни, злоречие служат ей
средствами выдвинуться и завоевать положение в кругу
таких же святош, как она сама.
Если святоши обладают даром угождать богу и его
священникам, они редко способны нравиться или быть по-
лезными обществу. Для святоши религия — это удобная
маска, прикрывающая и оправдывающая любые страсти:
тщеславие, дурной характер, злобу, мстительность, нетер-
пимость, злопамятность. Набожные люди присваивают
себе тираническое право не считаться ни с кротостью, ни
401

со снисходительностью, ни с радостью; набожность по-
зволяет человеку судить других и для вящей славы божьей
карать и казнить нечестивцев. Человек набожный и, вме-
сте с тем, не обладающий ни одним из качеств, необходи-
мых для общественной жизни,— явление самое обычное.
§ 177. Предположение загробной жизни
не утешает человека и не нужно для морали
Нас уверяют, что догма о загробной жизни имеет
огромное значение для благополучия общества; люди во-
ображают, что без этой догмы человек не имел бы на зем-
ле никаких стимулов делать добро. Итак, для того чтобы
разумный человек понял, как следует вести себя на земле,
ему нужны призраки и басни! Разве каждому из нас не
очевидно, что мы заинтересованы в одобрении, уважении,
симпатии окружающих нас людей и что в наших выгодах
воздерживаться от всего, что может навлечь на нас позор,
презрение и возмездие общества? Как бы ни были кратко-
временны празднества, беседы, собрания, разве человек не
стремится играть среди ему подобных роль, достойную
и приятную и для себя и для других? Если жизнь — лишь
переходная ступень, постараемся ее облегчить; но нам
не удается это сделать, не считаясь со всеми нашими
спутниками.
Религия, проникнутая мрачными, безрадостными фан-
тазиями, утверждает, что человек на земле — лишь стран-
ник; и она делает вывод, что ради благополучия этого
земного странствия человек должен уединяться, отказы-
ваться от всех встречающихся на его дороге радостей и
лишать себя удовольствий, могущих послужить ему раз-
влечением и отдыхом среди тягот и скуки пути. Мрачная
философия стоиков 1 преподает нам иногда такие же мало
разумные советы, как и религия; более разумная филосо-
фия предлагает нам усыпать наш жизненный путь цвета-
ми, устранять с этого пути все печали и страхи, разделять
интересы наших товарищей по странствию и в радостях
и безвредных развлечениях находить отдых от всех труд-
ностей и превратностей, с которыми мы так часто сталки-
ваемся на нашем земном поприще; эта философия учит
нас, что для того, чтобы путешествие было радостным и
приятным, нам нужно избегать всего, что могло бы по-
402

вредить нам, и строжайшим образом предотвращать все,
что могло бы сделать нас неприятными нашим спутникам.
§ 178. У атеиста больше побудительных мотивов
к добру, больше оснований слушаться своей совести,
чем у святоши
Нас спросят, что может побудить атеиста делать доб-
ро? К этому его могут побудить желание нравиться само-
му себе, себе подобным, стремление к спокойной и счаст-
ливой жизни, потребность в любви и уважении других
людей, чье существование и свойства значительно более
реальны и понятны, чем некое существо, не поддающееся
никакому познанию. Нам могут сказать, что для человека,
который не боится бога, не может быть уже ничего ни
страшного, ни недозволенного. Но такой человек может
страшиться людей; он может страшиться их презрения,
он может бояться бесчестья, возмездия законов; и, нако-
нец, он может страшиться самого себя, угрызений сове-
сти, испытываемых всеми, кто признает себя заслужив-
шим и достойным ненависти себе подобных.
Совесть — это наш внутренний судья, безошибочно
свидетельствующий о том, насколько наши поступки за-
служивают уважения или порицания наших ближних.
Совесть основывается на нашем знании людей и тех
чувств, которые в них неизбежно вызывают наши поступ-
ки. Совесть же святоши говорит ему лишь о том, угоден
или не угоден он богу, о котором он не имеет никакого
представления, непонятные и сомнительные намерения
которого разъясняются ему подозрительными людьми,
так же мало разбирающимися в божестве, как и он сам,
и сплошь да рядом противоречащим себе в вопросе о том,
что должно нравиться и что — не нравиться этому богу.
Короче говоря, совестью людей верующих управляют
люди, сами грешащие против совести и ослепленные соб-
ственными выгодами.
Может ли быть совесть у атеиста? Какие побуждения
могут удержать его от тайных пороков или преступлений,
скрытых от людей и не доступных вмешательству зако-
нов? Жизненный опыт может показать атеисту, что нет
такого порока, который в силу самой своей природы не
привел бы к возмездию. К тому же, если атеист дорожит
403

жизнью, он будет избегать всех крайностей, которые могли
бы вредно отозваться на его здоровье; он не захочет
обречь себя на жалкое прозябание и быть в тягость и са-
мому себе и другим. А что касается тайных пороков, то он
воздержится от них из страха перед самим собой, от кото-
рого он не сможет избавиться. Если атеист разумен, он
не может не признать значения самоуважения, к которому
должен стремиться каждый честный человек. Кроме того,
атеист не может не знать, что любые непредвиденные
обстоятельства могут сделать явными все его тайные
проступки. Итак, загробный мир не даст никаких стимулов
к добру тому, кто не находит этих стимулов на земле.
§ 179. Государей-атеистов следовало бы предпочесть
государям набожным и жестоким, примеры которых
мы столь часто наблюдаем
«Атеист-мыслитель,—скажут нам теисты,—может быть
сам по себе вполне порядочным человеком, но его писания
воспитают атеистов-политиков. Государи и их министры,
не обуздываемые страхом божьим, будут без зазрения
совести позволять себе неограниченное самоуправство».
Каким бы, однако, развращенным ни представляли мы
себе атеиста, восседающего на престоле, его порочность
и приносимый им вред нельзя сравнить с теми злодея-
ниями и преступлениями, которые причиняют человече-
ству все те завоеватели и тираны, гонители, честолюбцы
и царедворцы, которые не только не были атеистами, но
часто отличались крайней набожностью и благочестием.
Разве какой-нибудь неверующий государь может причи-
нить миру больше зла, чем Людовик XI1 и Филипп II2,
или же Ришелье3, совмещавшие религиозность с отвра-
тительными пороками? Мы почти не знаем монархов-ате-
истов, но зато тираны и министры, соединяющие крайнюю
жестокость с самым рьяным благочестием — явление са-
мое обычное.
§ 180. Для добродетели совершенно достаточно
морали, основанной на философии
Всякий человек, склонный к размышлению, неминуемо
должен осознать свои обязательства перед людьми, дол-
жен признать свою связь с ними; он должен изучить
404

собственный характер, разобраться в своих потребностях
и желаниях, в своем долге по отношению к существам,
необходимым ему для собственного счастья. Все такие
размышления совершенно естественно приводят к выра-
ботке морали, без которой не может обойтись существо,
живущее в обществе себе подобных. Всякий человек, лю-
бящий заниматься самоанализом, изучать и доискиваться
основ всего существующего, обычно не обладает губи-
тельными страстями; его самой сильной страстью всегда
будет жажда познания истины, а его честолюбие сведется
к стремлению показать эту истину другим. Философия
способна воспитать и сердце и ум человека. Разве с точки
зрения нравственности и порядочности не очевидно, что
человек, мыслящий и рассуждающий, выше человека,
взявшего себе за правило ни о чем не думать?
Если невежество выгодно священникам и угнетателям
рода человеческого, то для общества оно губительно.
Человек непросвещенный не может пользоваться своим
разумом; человек же, не обладающий ни разумом, ни про-
свещенностью,— просто дикарь, готовый в любую минуту
на преступление. Мораль или наука о человеческих обя-
занностях усваивается лишь путем изучения природы
человека и его связей со всем живущим. Кто сам не мыс-
лит, тот не знает и истинной морали и не может уверенно
идти по пути добродетели. Чем меньше люди размышляют,
тем они хуже. Дикари, монархи, власть имущие, подонки
общества — оказываются по большей части и самыми
дурными людьми, потому что они меньше всего мыслят и
рассуждают.
Святоша никогда не размышляет и остерегается рас-
суждать; он страшится всякой критики; он подчиняется
авторитетам и часто считает своей священной обязан-
ностью делать зло по наущению недобросовестных людей.
Атеист же рассуждает и суеверию предпочитает собствен-
ный жизненный опыт. Если его рассуждения правильны,
совесть его чиста; и он найдет более реальные побудители
для добрых дел, чем святоша, не имеющий в качестве
моральных стимулов ничего, кроме призраков, и никогда
не считающийся с собственным разумом. Представим себе,
однако, что стимулы, побуждающие атеиста к добру, недо-
статочно сильны, чтобы сдержать его страсти; что он на-
столько ограничен, что не признает самых очевидных
405

и реальных причин, побуждающих к борьбе с собствен-
ными страстями. Ну что же! Он окажется и порочным
и дурным; но он, во всяком случае, ничем не будет
ни лучше, ни хуже верующих святош, которые, невзирая
на религию со всеми ее божественными заповедями, не
отказываются, тем не менее, от поступков, осуждаемых
этой религией. Неужели же верующий злодей менее стра-
шен, чем злодей, который ни во что не верит? Неужели же
набожный тиран — меньший деспот, чем тиран неверую-
щий?
§ 181. Убеждения редко оказывают влияние
на поведение человека
Люди последовательные встречаются крайне редко.
Убеждения человека влияют на его поведение, только если
они соответствуют его характеру, его страстям и инте-
ресам. Религиозные убеждения, как мы знаем из нашего
повседневного опыта, причиняют много зла и очень мало
добра; эти убеждения вредны, потому что они весьма
часто потворствуют страстям тиранов, честолюбцев, фана-
тиков и священников; и они совершенно бесполезны,
потому что не могут противостоять естественным насущ-
ным интересам и выгодам большинства людей. Человек
всегда отбрасывает свои религиозные убеждения, если они
противоречат его страстным желаниям; и тогда, не будучи
атеистом, человек ведет себя совершенно так же, как
любой атеист.
Мы всегда рискуем ошибиться, если захотим судить
об убеждениях человека по его поведению или же о его
поведении — по убеждениям. Крайне религиозный чело-
век, несмотря на антиобщественные и жестокие доктрины
своей варварской религии, может иной раз оказаться весь-
ма человечным, терпимым и уравновешенным; в таком
случае, совершенно очевидно, религиозные доктрины идут
вразрез с его характером. Какой-нибудь ветреник, раз-
вратник, лицемер, прелюбодей или мошенник высказывает
иногда самые высокие убеждения о нравственности. По-
чему же он не применяет этих убеждений на практике?
Потому, что его характер, его выгоды, его привычки ни-
как не согласуются с его прекрасными отвлеченными идеа-
лами. Суровые принципы христианской морали, призна-
ваемые множеством людей божественными, оказывают
406

очень слабое влияние на поведение людей, проповедующих
эту мораль другим. Разве они не твердят нам ежедневно,
чтобы мы следовали их поучениям, невзирая на их по-
ступки?
Защитники религии чаще всего называют людей не-
верующих порочными. Вполне возможно, конечно, что
многие неверующие люди безнравственны; но безнрав-
ственность эта обусловлена их характерами, а не убежде-
ниями. Какая связь между их поведением и убеждениями?
Разве безнравственный человек не может быть хорошим
врачом, архитектором, геометром, логиком, метафизиком,
мыслителем? Человек безупречного поведения может быть
полным невеждой в отношении многих вещей и не уметь
мыслить. Когда дело касается истины, нам нет дела до
того, кто ее открыл. Не будем же судить людей по их убе-
ждениям, ни убеждений — по людям, их исповедующим;
давайте судить людей по их делам, а их убеждения — по
тому, насколько они согласуются с опытом, разумом и ин-
тересами человечества.
§ 182. Разум приводит человека к неверию и атеизму,
потому что религия абсурдна, а бог священников —
существо коварное и злое
Всякий мыслящий человек неизбежно приходит к не-
верию, потому что разум доказывает ему, что богосло-
вие есть лишь сплетение призраков, что религия противо-
речит всем принципам здравого смысла и фальсифицирует
все человеческие познания. Здравомыслящий человек ста-
новится атеистом, потому что убеждается в том, что ре-
лигия не только не делает людей счастливыми, но служит
главным источником всех величайших потрясений и посто-
янных бедствий, которым подвергается человечество. Че-
ловек, стремящийся к благополучию и спокойствию, ра-
зобравшись в религии, отвергает ее, признав, что трепе-
тать всю жизнь перед призраками, созданными для устра-
шения слабонервных женщин и детей, не только утоми-
тельно, но и бесполезно.
Правда, что к неверию иной раз приходят и распут-
ники, не считающиеся ни с какими доводами разума; но
глубоко нравственный человек имеет достаточно законные
основания, чтобы критиковать религию и освободиться от
407

ее ига. Угрозы религии, бессильные сдержать дурных лю-
дей с глубоко укоренившимися пороками, расстраивают,
терзают и подавляют слабые души. Люди мужественные
и незаурядные скоро сбрасывают с себя ярмо, которое они
с отвращением до поры до времени терпели. Люди же
малодушные и робкие всю жизнь влачат это ярмо и ста-
рятся в постоянном страхе, вечно подавленные сомнения-
ми и неуверенностью, отравляющими их жизнь.
Священники сделали из бога существо, настолько ко-
варное и злое, настолько отталкивающее и страшное, что
на свете мало найдется людей, которые в глубине души
не мечтали бы о том, чтобы этого бога вовсе не существо-
вало. Можно ли жить счастливо, испытывая постоянный
страх? Святоши и все поклоняющиеся жестокому богу!
Признайтесь, что вы его ненавидите, что вы хотели бы,
чтобы его не было. Разве можно не желать отсутствия
или уничтожения владыки, одно воспоминание о котором
человеку мучительно. Вот каковы те мрачные краски, ко-
торыми пользуются священники для создания образа бога,
который возмущает человеческую душу, вызывает к себе
ненависть и желание отбросить всякую мысль о нем.
§ 183. Только страх делает людей
верующими и теистами
Если богов создал страх, то только страх и поддержи-
вает их власть над умами смертных; людей с незапамят-
ных времен настолько приучили трепетать при одном име-
ни божества, что это божество превратилось для них в
страшный призрак, в пугало, в жупел, терзающий их, ли-
шающий их мужества и сил, чтобы прийти в себя. Они
постоянно страшатся того, что этот невидимый призрак по-
разит их тотчас же, как только они перестанут его боять-
ся. Святоши слишком боятся своего бога, чтобы быть в
состоянии искренне его любить; они раболепствуют перед
ним, не будучи в состоянии избавиться от его власти,
предпочитают ему льстить и, запутавшись в собственной
лжи, убеждают себя, в конце концов, в том, что они любят
бога. Они добродетельны по необходимости. Любовь свя-
тош к богу, так же как и преданность рабов тирану,—
только вынужденное и лицемерное признание силы, в ко-
тором никак не участвует сердце.
408

§ 184. Можем ли и должны ли мы любить
или не любить бога?
Христианские богословы сделали из своего бога суще-
ство, настолько мало достойное любви, что некоторые из
них решили избавить себя от этой обязанности, за что
были преданы анафеме своими менее откровенными со-
братьями. Святой Фома, например, утверждал, что лю-
бовь к богу приходит в том возрасте, когда человек начи-
нает пользоваться своим разумом. Иезуит же Сирмонд
возражал, что и такая любовь преждевременна. Другой
иезуит, Васкец, уверял, что достаточно полюбить бога на
смертном одре. Менее покладистый Гуртадо говорил, что
любовь к богу человек должен испытывать один раз в
году; Генрикец снисходил до позволения любить бога
один раз в пять лет; Сотус был согласен, чтобы бога лю-
били по воскресеньям. На чем же остановиться?— вопро-
шает Сирмонд и добавляет, что Суарец предлагал любить
бога иногда. Но когда же? Об этом предоставляется су-
дить нам самим; Сирмонду это неизвестно. Потому что,—
говорит он,— кому же и знать, раз этого не знает такой
ученый богослов?.. Тот же Сирмонд далее заявляет, что
бог не велит нам питать к нему страстной любви и не обе-
щает нам спасения при условии, что мы отдадим ему наше
сердце; достаточно того, чтобы мы слушались бога и лю-
били его любовью действенной, выполняя его заповеди;
только такого отношения бог от нас и требует; при этом
он не повелевает любить его, а лишь приказывает не нена-
видеть. Эта доктрина показалась еретической, кощунствен-
ной, отвратительной янсенистам, приписывающим своему
богу такую возмутительную строгость, что этот бог еще
меньше заслуживает любви, чем бог иезуитов — их про-
тивников; последние, чтобы привлечь наибольшее количе-
ство сторонников, пытаются придать богу качества, спо-
собные ободрить даже самых порочных людей. Таким об-
разом, для христиан так и остался открытым самый на-
сущный вопрос — о том, нужно любить бога или нет.
Среди христианских духовных пастырей есть и такие, ко-
торые советуют любить бога всем сердцем, несмотря
на всю его строгость; иные же, как отец Даниель, счи-
тают, что чистая любовь к богу — самая героическая из
есех христианских добродетелей и недоступна слабому
409

человеку. А иезуит Пинтеро идет еще дальше, утверждая,
что одна из привилегий нового союза — это освобождение
от мучительного ига любви к богу *.
§ 185. Разнообразные и противоречивые представления
о боге и религии доказывают, что и бог, и религия —
не что иное как создания человеческого воображения
Характер человека всегда предопределяет и свойства
его бога; каждый творит себе бога по собственному об-
разу и подобию. Веселый человек, охотно предающийся
удовольствиям и развлечениям, не может представить
себе бога суровым и злопамятным; ему надо бога покла-
дистого, с которым можно было бы легко договориться.
Человек строгий, мрачный, желчный, отличающийся при-
дирчивым характером, нуждается в боге, который вселял
бы страх и трепет; такой человек считает порочным всех
людей, видящих в боге олицетворение добра и снисходи-
тельности. Ереси, распри, расколы — явления неизбежные.
Все люди созданы по-разному и не могут в точности по-
ходить один на другого; как же они могут одинаково от-
носиться к призраку, существующему лишь в их собствен-
ном воображении?
Диспуты, столь же ожесточенные, сколь и нескончае-
мые, непрерывно возникающие среди божественных слу-
жителей, не в состоянии снискать им доверие людей, взи-
рающих на них беспристрастным оком. Как не впасть в
самое полное неверие, когда видишь, что сами священни-
ки никогда не могут договориться между собой относи-
тельно принципов, которые они проповедуют людям? Как
не зародиться сомнениям в существовании бога, о котором
сами же его служители придерживаются самых разнооб-
разных и противоречивых мнений? Как, в конце концов,
не отбросить всякую мысль о боге, представляющем клу-
бок самых несовместимых противоречий? Как можем мы
полагаться на священников, которые находятся в постоян-
ной вражде друг с другом, называют друг друга нечестив-
цами и еретиками, убивают и безжалостно преследуют
один другого только за то, что все они по-разному пони-
мают те мнимые истины, которые они возвещают миру?
* См. "Apologie des Lettres provinciales", t. II.
410

§ 186. Существование бога — основы всякой религии —
еще никогда не было доказано
Всякая религия основывается на существовании бога.
Между тем, эта важная истина до сих пор еще не дока-
зана; я имею в виду не только доказательства, которые
могли бы убедить неверующих, но хотя бы такие, которые
могли бы удовлетворить самих богословов. Во все вре-
мена находились мыслители, которые изыскивали все но-
вые доказательства истины, более всего интересующей
человечество. Каковы же плоды всех таких размышлений
и доводов? Эти мыслители ни на один шаг не подошли к
разрешению вопроса; они ничего не доказали, но почти
всегда вызывали нарекания своих собратьев, обвинявших
их в недобросовестном отношении к столь важному делу.
§ 187. Священников скорее можно обвинить
в корысти, чем неверующих
Защитники религии ежедневно твердят нам, что неве-
рие обусловлено человеческими страстями. По их словам,
«люди становятся атеистами из тщеславия и желания вы-
делиться; к тому же они стараются изгнать из головы
мысль о боге только потому, что имеют все основания
страшиться его строгого суда». Но каковы бы ни были
причины, приводящие людей к атеизму, важно установить,
доискались ли они истины. Ни один человек не действует
без определенных побуждений; итак, разберемся сначала
в доводах, а затем перейдем к побудительным причинам и
посмотрим, не закономернее ли они и не разумнее ли всех
тех стимулов, которые отдают святош во власть пастырей,
не достойных никакого доверия.
Итак, почтенные священники, вы утверждаете, что
страсти ведут к неверию; вы считаете, что атеисты отка-
зываются от религии из корыстных соображений или же
в угоду своим порочным наклонностям; вы утверждаете,
что они свергают ваших богов только потому, что стра-
шатся их гнева. Хорошо! Но неужели же вам самим, за-
щищающим религию со всеми ее фантастическими догма-
ми, так уже чужды страсти и корысть? Кто же извлекает
доходы из религии, ради которой так рьяно распинаются
священники? Сами же священники. Кому религия дает
власть, авторитет, почести, богатства? Опять-таки, свя-
411

щенникам. Кто повсеместно ведет войну с разумом, с нау-
кой, с истиной, с философией и отвращает от них и госу-
дарей и народы? Все те же священники. Кто на земле из-
влекает выгоды из невежества людей и их бессмысленных
предрассудков? Священники. Итак, священники, вас
вознаграждают, вас почитают и вам платят за то, что
вы обманываете людей; и вы заставляете карать всех, кто
стремится открыть глаза людям на ваш обман. Вы извле-
каете доходы из людского безумия, принимая дары и при-
ношения; людей же, возвещающих человечеству самые
полезные и нужные истины, ждут только цепи, пытки и
костры. Так пусть же человечество нас и рассудит!
§ 188. Гордость, высокомерие и развращенность
в большей степени свойственны священникам,
нежели атеистам и людям неверующим
Гордость и высокомерие всегда были и будут порока-
ми, присущими духовенству по преимуществу. Может ли
что-либо сделать людей более надменными и тщеславны-
ми, чем претензии священников, полагающих, что они об-
лечены властью свыше, что личность их священна и не-
прикосновенна, что они посланники и служители всевыш-
него? Разве эти убеждения не питаются постоянно легко-
верием народов, почетом и милостями, оказываемыми
священникам государями, всеми теми привилегиями,
льготами и прерогативами, которыми пользуется духо-
венство? Простой народ в любой стране относится с го-
раздо большей преданностью к своим духовным пасты-
рям, почитаемым за представителей божества, нежели к
земным владыкам, считающимся обычными людьми. Ка-
кой-нибудь деревенский священник пользуется среди сво-
их прихожан значительно большим влиянием, чем поме-
щик или судья. Священник у христиан почитает себя пер-
соной, куда более высокой, чем король или император.
Когда один испанский гранд не слишком вежливо обо-
шелся с монахом, последний гордо заявил: «Научитесь
уважать человека, который ежедневно держит в руках
кровь и плоть вашего бога и к ногам которого склоняется
ваша королева».
Вправе ли после этого священники обвинять в гордо-
сти неверующих? Могут ли они сами похвастать исклю-
412

чительной скромностью и глубоким смирением? Не оче-
видно ли, что желание властвовать над людьми есть са-
мая сущность их ремесла? Если бы служители бога были,
действительно, скромны, разве они обнаруживали бы
такую жажду почестей, разве они выходили бы из себя
от любого противоречия, разве они были бы так безжало-
стны и жестоки по отношению ко всем тем, чьи мнения
их оскорбляют? Разве наука не дает нам со всей скром-
ностью понять, насколько трудно добиться истины? Какая
другая страсть, кроме беспредельного высокомерия, мо-
жет превратить людей в существа, настолько жестокие и
мстительные, настолько лишенные снисходительности и
милосердия? Что может сравниться с высокомерием, во-
оружающим целые нации и заставляющим проливать
потоки крови ради господства или в защиту каких-то бес-
смысленных догадок?
Богословы, вы утверждаете, что только высокомерие
делает людей атеистами; познакомьте же их с вашим
богом; расскажите им о его сущности; но говорите с ними
на понятном языке; приводите доводы разумные, сообщай-
те о вещах, возможных и не противоречащих разуму.
Если же вы не в состоянии удовлетворить всем этим тре-
бованиям; если до сих пор ни один из вас не смог доста-
точно ясным и убедительным способом доказать сущест-
вование бога; если, по вашему же собственному призна-
нию, сущность этого бога для вас так же непостижима,
как и для остальных смертных,— тогда не обвиняйте лю-
дей, которые не допускают возможности существования
того, чего они не могут ни постичь, ни примирить с зако-
нами разума; не называйте высокомерными гордецами
тех, кто со всей искренностью признается в своем неведе-
нии; не обвиняйте в безумии людей, не способных закры-
вать глаза на непримиримые противоречия; и хотя бы раз
в жизни поймите, насколько недостойно и постыдно раз-
жигать гнев народов и монархов против людей, не разде-
ляющих ваших убеждений по поводу существа, о котором
вы и сами не имеете ни малейшего представления. Может
ли что-либо сравниться с тем высокомерием и апломбом,
с которыми вы позволяете себе говорить о вещах, кото-
рые вы же сами признаете не доступными пониманию?
Вы беспрестанно твердите нам, что к атеизму приводит
душевная развращенность, что люди стремятся освобо-
413

диться от ига божества только потому, что они страшатся
его суда. Почему же, однако, вы наделяете своего бога
настолько отталкивающими свойствами, что он становит-
ся невыносимым? Почему этот столь могущественный
бог допускает, чтобы люди портились и развращались?
Можно ли не стремиться сбросить иго тирана, обладаю-
щего властью над человеческой душой и допускающего,
чтобы эту душу ослепляли, ожесточали и развращали;
тирана, отказывающего людям в своей милости для того,
чтобы иметь удовольствие их наказывать и обрекать на
вечные муки за то, что они поддались ослеплению, за то,
что они ожесточились, и за то, что они не имели благодати
в которой им было отказано? Нужно думать, что бого-
словы и священники глубоко убеждены в небесной благо-
дати и собственном блаженном будущем, раз они могут
не ненавидеть такого своенравного властителя, как их
бог, о котором они нам проповедуют. Бог, который в со-
стоянии осудить на вечные муки свои творения,— со всей
очевидностью самое отвратительное существо, какое толь-
ко может выдумать человеческое воображение.
§ 189. Суеверие — явление преходящее; никакая сила
не может быть долговечной, если она не основывается
на истине, разуме и справедливости
Ни один человек на земле по-настоящему не заинтере-
сован в поддержании заблуждения; всякая ложь рано
или поздно должна отступить перед истиной. Общечело-
веческий интерес, в конце концов, подсказывает истину
смертным; самые страсти иногда помогают порвать цепи
суеверия. Разве страсти, обуревавшие некоторых госуда-
рей двести лет тому назад, не содействовали в ряде стран
Европы свержению тиранической власти высокомерного
первосвященника, управлявшего в былые времена всемл
монархами, принадлежащими к его церкви? Политика,
достигшая известной просвещенности, лишила духовен-
ство тех огромных богатств, которые скопились в его руках
благодаря человеческому легковерию.
Разве этот памятный пример не должен показать даже
самим священникам, что суеверие не вечно и чго только
истина в состоянии обеспечить людям прочное благопо-
лучие?
414

Разве священники, подольщаясь к государям, наде-
ляя их божественными правами и обожествляя их лич-
ность, потворствуя их неограниченной власти над людьми,
не понимали, что они делают из этих государей тиранов?
Неужели же они не предвидят того, что воздвигаемые ими
до облаков гигантские идолы в один прекрасный день рух-
нут и раздавят их же самих своей непомерной тяже-
стью? Разве не доказывают им тысячи примеров, что им
следует страшиться этих спущенных с цепи львов, кото-
рые, пожрав народы, рано или поздно набросятся и на
них самих?
Мы будем уважать священников, как только они пре-
вратятся в наших сограждан. Пусть они пользуются своим
божественным авторитетом, если они на это способны,
для обуздания монархов, беспрестанно опустошающих
землю; пусть они не присваивают государям жестокое
право безнаказанно творить несправедливости; пусть они
признают, что ни один подданный какого бы то ни было
государства не хочет подчиняться тирании; пусть они
дадут почувствовать государям, что и тем не выгодно поль-
зоваться властью, порождающей всеобщую к ним нена-
висть и угрожающей их собственной безопасности, их
могуществу и величию; и, наконец, пусть священники и
образумившиеся монархи поймут, что никакая власть не
может быть долговечной и прочной, если она не покоится
на истине, разуме и справедливости.
§ 190. Какую власть, какое уважение приобрели бы
священники, если бы они превратились
в апостолов разума и защитников свободы!
Служители бога, ведя кровавую войну против челове-
ческого разума, развитию которого они должны бы спо-
собствовать, действуют со всей очевидностью в ущерб
собственным интересам. Какую силу, какое уважение и
авторитет приобрели бы они среди самых мудрых людей;
какую благодарность заслужили бы они у народов, если
бы, вместо того, чтобы заниматься бесполезными спорами,
они посвятили себя действительно полезным наукам, изы-
сканию истинных законов природы, морали и государ-
ственности! Кто бы дерзнул посягнуть на могущество и
авторитет организации, отдающей досуг и влияние своих
членов общему благу, использующей этот досуг для раз-
416

мышлений, а влияние — для просвещения и государей и
их подданных?
Священники! Бросьте ваши призраки, ваши непости-
жимые догмы, ваши недостойные раздоры; пусть эти
призраки, сослужившие вам службу в эпоху младенче-
ства человека, снова вернутся в царство вымысла; усвой-
те, наконец, язык разума; и, вместо того, чтобы бить в на-
бат, подымая людей против ваших собственных против-
ников, вместо того, чтобы вовлекать народы в ваши
бессмысленные споры, вместо того, чтобы проповедовать
бесполезные добродетели и фанатическую веру,— станьте
проповедниками гуманной морали и истинно гражданских
добродетелей; поучайте добродетелям, действительно нуж-
ным человечеству; станьте апостолами разума, просвети-
телями народов, защитниками свободы, борцами со злом,
друзьями истины; тогда мы благословим вас, мы будем
вас почитать и любить, и вы навсегда завоюете сердца
ваших сограждан.
§ 191. Какая благодетельная и великая революция
произошла бы в мире, если бы религию заменила
философия!
Философы во все времена у всех народов играли роль,
предназначенную, казалось бы, служителям религии. Не-
нависть последних к философии всегда оказывалась, по
существу, лишь профессиональной завистью. Все люди,
привыкшие мыслить, вместо того, чтобы изыскивать спо-
собы вредить друг другу и взаимно порочить друг друга,
должны бы были соединить свои усилия для борьбы с
заблуждениями, для совместных поисков истины и, в осо-
бенности, для искоренения суеверия, в равной степени гу-
бительного и для государей, и для их подданных, жерт-
вами которого рано или поздно становятся и сами наса-
дители этого суеверия.
В руках просвещенного правительства священники
стали бы самыми полезными гражданами. Казалось бы,
людям, и без того уже щедро поддерживаемым государст-
вом, освобожденным от всяческих забот о насущном хле-
бе, только бы и заниматься собственным просвещением,
чтобы оказаться в состоянии поучать других! Неужели же
их ум не нашел бы большего удовлетворения в открытии
светлых истин, нежели в бесплодных блужданиях среди
416

непроглядного мрака? Неужели же разобраться в столь
очевидных положениях человеческой морали труднее, чем
в вымышленных принципах морали богословской и боже-
ственной? Разве самым обыкновенным людям труднее
было бы усвоить простые понятия о своих обязательствах,
чем загромождать свою память всяческими тайнами, не-
понятными словами, расплывчатыми объяснениями, в ко-
торых они не в состоянии когда-либо разобраться? А раз-
ве мало потеряно времени и труда для того, чтобы на-
учить людей вещам, не имеющим для них никакой реаль-
ной ценности! Сколько средств оказалось бы в руках про-
свещенного государя для общественных нужд, для поощ-
рения наук и просвещения, для обучения юношества хотя
бы благодаря уничтожению одних только монастырей,
совершенно бесплодно пожирающих народное богатство
в большинстве стран! Однако суеверие, ревниво охраня-
ющее свое безраздельное владычество, стремится, пови-
димому, к созданию только бесполезных людей. Какая,
на самом деле, польза от толпы монахов и монахинь,
пользующихся столь щедрым содержанием только для
того, чтобы ничего не делать! Вместо того, чтобы зани-
маться бесполезным созерцанием, бессмысленным повто-
рением молитв, выполнением мелочных обрядов; вместо
того, чтобы обременять себя постами и самобичеванием,
почему бы им не устремиться в здоровом соревновании
к изысканию способов полезного служения миру, а не от-
рекаться от него в соответствии с роковым монашеским
обетом! И вместо того, чтобы с детства питать умы воспи-
танников баснями, мертвыми догмами, ребяческими вы-
думками, почему бы не обязать священников или же не
предложить им преподавать истинные знания, чтобы сде-
лать из детей достойных патриотов? Современный же ме-
тод воспитания создает людей, полезных только духовен-
ству, морочащему народ, и тиранам, грабящим его.
§ 192. Обращение неверующего в минуту смерти
никак не может истолковываться как свидетельство
против неверия
Защитники религии обвиняют атеистов в неискренно-
сти, потому что иногда атеисты колеблются в своих убеж-
дениях, меняют их в состоянии болезни и отрекаются от
417

них в минуту смерти. Естественно, однако, что когда тело
человека слабеет, то вместе с ним слабеет и его способ-
ность рассуждать. Человек больной и старый с прибли-
жением смерти часто сам замечает, что разум его остав-
ляет; он чувствует, что снова поддается власти предрас-
судков. Существуют болезни, подламывающие мужество,
расслабляющие и разрушающие мозг; и есть болезни, раз-
рушающие тело, не затрагивая разума. Как бы то ни было,
неверующий, отрекающийся от своих убеждений в состоя-
нии болезни,— явление, не менее редкое и необычное, чем
святоша, пренебрегающий даже в состоянии полного
здоровья обязанностями, строжайше предписываемыми
ему религией.
Спартанский царь Клеомен 1, не выказывавший боль-
шой приверженности к богам в течение всего своего цар-
ствования, стал к старости суеверным; чтобы расположить
к себе богов, он велел призвать к себе множество священ-
ников и жрецов. Один из друзей царя высказал удивле-
ние по этому поводу. «Чему вы удивляетесь? — сказал
Клеомен.— Я уже не тот, что был; а перестав быть тем,
кем я был, я не могу и мыслить попрежнему».
Сами служители религии слишком часто в повседнев-
ной жизни изменяют суровым принципам, которые они
проповедуют другим людям, и, тем самым, в свою очередь,
дают право неверующим обвинять их в лицемерии. Если
какой-нибудь неверующий отрекается в минуту смерти
или в болезни от тех убеждений, которых он придер-
живался, когда был здоровым, то не изменяют ли сами
священники строжайшим принципам своей религии, даже
будучи здоровыми? Много ли мы видим прелатов 2, сми-
ренных, щедрых, лишенных тщеславия, ненавидящих
роскошь и величие и стремящихся к бедности? И, нако-
нец, много ли мы видим священников, чье поведение со-
ответствовало бы суровым заповедям Христа, почитаемо-
го ими за бога и за образец поведения?
§ 193. Утверждение, что атеизм разрушает
общественные связи, ложно
Говорят, что атеизм разрушает все социальные свя-
зи. Как верить клятвам без веры в бога? Чем может быть
связан атеист, если он не в состоянии подкрепить свою
418

клятву именем бога? Но разве клятва придает такую
уже нерушимую силу обязательствам, которые мы берем
на себя по какому-либо договору? Разве человек, способ-
ный солгать, не сможет преступить клятвы? Человек, до-
статочно подлый, чтобы изменить своему слову, или же
достаточно бесчестный, чтобы, невзирая на людское осуж-
дение, нарушить свои обязательства, не проявит большей
верности слову или обязательствам, даже если призовет
в свидетели своей клятвы всех богов. Человек, не призна-
ющий над собой суда людского, очень скоро сочтет себя
неподсудным и самому богу. Разве государи, которые из
всех смертных легче всего дают клятвы, не преступают их
с не меньшей легкостью?
§ 194. Опровержение постоянно повторяемого
утверждения, что религия необходима народу
«Религия,— твердят нам непрестанно,— необходима
народу. Если просвещенные люди и не нуждаются в узде,
налагаемой религией, то такая узда во всяком случае
необходима людям невежественным, не получившим ра-
зумного воспитания». Но так ли уже верно, что религия
служит уздой народу? Можем ли мы утверждать, что ре-
лигия удерживает от неумеренности, пьянства, грубости,
насилия, воровства и всякого рода крайностей? Мог ли
бы народ, не обладающий никакими представлениями о
божестве, вести себя более отвратительно, чем многие хри-
стианские нации, среди которых царят распущенность и
пороки, совершенно не достойные разумных существ?
Разве мы не наблюдаем то и дело, как какой-нибудь ре-
месленник или простолюдин, не успев выйти из церкви, с
головой окунается в распутство, убежденный, что, выпол-
няя время от времени обряды, он получает право с лег-
кой душой предаваться своим порочным привычкам и
склонностям? И, наконец, уже если простые люди так
грубы и так безрассудны, разве их невежественность —
не результат небрежения государей, которые не занима-
ются народным образованием или даже противятся про-
свещению своих подданных? Разве, в конце концов, неве-
жественность простых людей нельзя назвать явным пло-
дом работы священников, которые, вместо того, чтобы
поучать людей разумной морали, проповедуют им только
419

басни, фантазии и насаждают среди них бессмысленные
обряды и ложные добродетели, якобы единственно нуж-
ные людям?
Для простых людей религия сводится к сумме извест-
ных обрядов, которые привлекают их как занятное зрели-
ще и выполняются ими по привычке и по традиции, лишь
поверхностно задевая их огрубевший ум и не оказывая
никакого влияния на поведение и не воздействуя на нра-
вы. По признанию самих же служителей культа, реже
всего можно встретить людей, глубоко и искренне проник-
нутых религиозной верой, которая могла бы повлиять на
жизнь человека и восторжествовать над его склонностями.
Много ли, по совести говоря, мы найдем среди самого
многочисленного и набожного народа людей, понимающих
принципы своей религии и черпающих в них силы для по-
давления своих порочных наклонностей?
Многие скажут нам, что лучше хотя бы какая-нибудь
узда, чем никакой вообще. Нас будут уверять, что если
религия и не может влиять на широкие массы, то она все
же сдерживает некоторых людей, которые без религии
со спокойной совестью совершали бы преступления. Узда
людям, конечно, необходима; но им не нужно узды вы-
мышленной; узда должна быть явной и реальной. Людей
должен сдерживать страх перед действительностью, а не
паническая боязнь каких-то призраков. Религия же вну-
шает страх лишь немногим малодушным людям, которые
и так по своему характеру не представляют никакой
угрозы для своих сограждан. Справедливое правительст-
во, строгие законы, здравая и обязательная для всех мо-
раль — вот вещи, в которые всякий вынужден поверить и
с которыми опасно не считаться.
§ 195. Разумные философские системы не созданы
для толпы
Нас, может быть, спросят, пригоден ли для толпы ра-
зумный атеизм? Я отвечу, что всякая система, требующая
размышления, не создана для толпы. Зачем же тогда про-
поведовать атеизм? А затем, чтобы показать всем, кто
мыслит, что нет ничего нелепее, как утруждать самих
себя, и нет ничего несправедливее, как обременять других
предположениями и догадками, лишенными каких бы то
420

ни было оснований. Что же касается толпы, никогда не
рассуждающей, то доводы атеиста доступны для нее не
в большей степени, чем учение физика, наблюдения астро-
нома, опыты химика, вычисления геометра, исследования
врача, проекты архитектора, логика адвоката, хотя все эти
люди трудятся для народа, независимо от того, понимает
ли их народ или нет.
Неужели же метафизические доводы богословов и ре-
лигиозные диспуты, которые с давних времен занимают
стольких глубокомысленных фантазеров, более доступны
большинству людей, чем аргументы атеиста? И, наоборот,
не понятнее ли простым людям принципы атеизма, осно-
ванные на простом здравом смысле, чем богословские
принципы, построенные на противоречиях, неразрешимых
даже для самых изощренных умов? В каждой стране на-
род исповедует религию, в которой он ничего не смыслит,
о которой он не рассуждает и которой он следует по тра-
диции; одни священники занимаются богословскими во-
просами, слишком сложными и не доступными для наро-
да. Если бы случайно народ оказался лишенным этого
не доступного и не понятного ему богословия, он легко
примирился бы с утратой этого предмета, не только со-
вершенно бесполезного, но и вызывающего в народе весь-
ма опасные брожения.
Было бы, конечно, не разумно писать трактаты для
простого народа или же надеяться одним ударом изле-
чить его от всех предрассудков. Книги пишутся только
для тех, кто может читать и размышлять; простой народ
не читает и еще меньше размышляет. Здравомыслящие
и уравновешенные люди работают над собственным про-
свещением; знания мало-помалу распространяются и, в
конце концов, достигают и простых людей. С другой сто-
роны, разве люди, сделавшие обман других своим ремес-
лом, не содействуют часто сами же разоблачению собст-
венной лжи?
§ 196. Бесполезность и опасность богословия.
Мудрые советы государям
Если богословие представляет собой чрезвычайно до-
ходное предприятие для самих богословов, то достаточно
очевидно, что оно и не нужно и вредно всем прочим лю-
дям. Люди рано или поздно прозревают и начинают по-
421

нимать собственные выгоды. И государи, и народы в
один прекрасный день, конечно, поймут, какого презрения
или же, в лучшем случае, безразличия заслуживает лож-
ная наука, способная лишь волновать людей, ничуть не
делая их лучше. Люди осознают, в конце концов, беспо-
лезность стольких дорогостоящих обрядов, ни в коей сте-
пени не содействующих общественному благу; они усты-
дятся жалких споров, которые перестанут нарушать обще-
ственное спокойствие, как только им не будут придавать
незаслуженное значение.
Государи! Вместо того, чтобы участвовать в бессмыс-
ленных спорах священников; вместо того, чтобы безрас-
судно вмешиваться в их наглые распри; вместо того, чтобы
насаждать среди ваших подданных обязательные для всех
религиозные убеждения,— займитесь лучше их счастьем
в этом мире и не заботьтесь об их участи в мире ином.
Управляйте своими подданными справедливо, дайте им
хорошие законы, уважайте их свободу и достояние, за-
ботьтесь об их просвещении, поощряйте их труды, возна-
граждайте их за таланты и добродетели, устраняйте про-
извол и не беспокойтесь о том, что ваши подданные ду-
мают о вещах, равно бесполезных и для вас и для них
самих. Тогда вам больше не потребуется никаких фикций,
чтобы добиться повиновения, и вы окажетесь единствен-
ным руководителем своих подданных; среди них не будет
уже никаких разногласий в признании ваших прав на их
любовь и уважение. А богословские бредни нужны лишь
тиранам, лишенным дара управлять разумными сущест-
вами.
§ 197. Пагубное влияние религии
на народ и на государей
Вряд ли нужно быть гением, чтобы понять, что все,
превышающее человеческое разумение, не создано для
людей; что сверхъестественное не нужно существам есте-
ственным; что непроницаемые тайны не сделаны для умов
ограниченных! Если богословы настолько бездумны, чтобы
спорить о вещах, по собственному же их признанию непо-
стижимых, то почему же все человеческое общество долж-
но принимать участие в этих бессмысленных спорах?
422

Неужели же человечество должно проливать потоки кро-
ви в защиту тех или иных догадок каких-то упрямых
мечтателей? Если так уже трудно излечить от мании са-
мих богословов, а простых людей — от их предрассудков,
то, во всяком случае, помешать тому, чтобы безумие од-
них и глупость других приводили к гибельным следстви-
ям, гораздо легче. Для этого надо только, чтобы каждому
человеку было дозволено думать так, как он хочет; и, вме-
сте с тем, чтобы ему никогда не разрешалось из-за этого
вредить другим. Если бы правители народов были спра-
ведливее и благоразумнее, богословские споры нарушали
бы общественное спокойствие не больше, чем диспуты
физиков, врачей, грамматистов или критиков. В том, что
богословские споры имеют столь серьезные последствия
для всего государства, повинны тираны-государи. Когда
монархи перестанут вмешиваться в вопросы богословия,
можно будет не опасаться богословских распрей.
Люди, превозносящие значение и пользу религии,
должны были бы показать нам ее благоприятные следствия
и те преимущества, которые богословские диспуты и от-
влеченные метафизические теории предоставляют, ска-
жем, грузчикам, ремесленникам, земледельцам, мелким
торговцам, женщинам и многочисленным, развращенным
своими господами, слугам, которыми кишат наши боль-
шие города. Такого рода люди в большинстве своем ре-
лигиозны; они верят слепо, во всем полагаясь на священ-
ников; они, не рассуждая, соглашаются с непонятным уче-
нием своих пастырей, внимательно выслушивают их про-
поведи, аккуратно выполняют обряды; они почли бы вели-
чайшим преступлением нарушить какое-нибудь предписа-
ние, которому они с детства привыкли точно следовать.
Но влияет ли это хотя бы сколько-нибудь на их нравствен-
ность? Нисколько! Они не имеют никакого представления
о морали, и вы можете наблюдать, что они позволяют себе
все плутни, обманы, хищения и злоупотребления, которые
не может покарать закон.
Простой народ не имеет, по существу, никакого пред-
ставления о своей религии; то, что он называет религией,
на самом деле не что иное, как слепая приверженность к
непонятным убеждениям и таинственным обрядам. Отнять
у народа религию значит, в действительности, ничего у
него не отнять. Если бы удалось искоренить или поколе-
423

бать религиозные предрассудки у народа, мы бы только
уничтожили или уменьшили его опасное доверие к коры-
стным пастырям и научили бы его остерегаться тех, кто
под предлогом защиты религии часто доводит его до па-
губных крайностей.
§ 198. Продолжение
Под видом воспитания и просвещения людей религия,
в действительности, держит их в невежестве и отбивает у
них охоту к познанию даже наиболее интересующих их
вещей. Для простого народа нет других правил поведе-
ния, кроме тех, которые благоволят предписывать ему
священники. Религия ему заменяет все; но, будучи мало
понятной, она, скорее, способна ввести людей в заблуж-
дение, чем указать им истинный путь к знанию и счастью;
законы природы, мораль, право и политика — для них за-
гадки. Человек, ослепленный религиозными предрассуд-
ками, не в состоянии познать собственную природу, раз-
вивать свои умственные способности, пользоваться жиз-
ненным опытом; он страшится всякой истины, противоре-
чащей его воззрениям.
Священники всеми способами стремятся насадить в на-
роде благочестие; но все эти способы препятствуют тому,
чтобы люди стали, действительно, человечными, разумны-
ми и добродетельными. Очевидно, религия ставит себе
целью ограничить и сердце и ум человека.
Война, которая всегда ведется между священниками
и лучшими умами человечества, возникла потому, что
мудрейшие мыслители поняли, какие путы суеверие во
все времена накладывает на человеческий разум, искус-
ственно тормозя его развитие и стремясь удержать его в
состоянии младенчества. Религия питала человеческий ум
баснями, угнетала ужасами, устрашала призраками, ме-
шая его развитию. Не способное само к совершенствова-
нию, богословие поставило непреодолимые преграды росту
истинных знаний; оно, казалось, принимало все меры к
тому, чтобы держать народы и правителей в полном не-
ведении их истинных интересов, взаимоотношений, обяза-
тельств и реальных побудителей к добру; религия только
затемняла принципы морали, подрывая их общеобязатель-
ность и подчиняя эти принципы прихоти бога и его служи-
424

телей; искусство управлять людьми религия превращает
в мистическую тиранию, становящуюся бичом человече-
ства; она делает из государей своевластных и несправед-
ливых деспотов, а из народов — невежественных рабов,
предающихся порокам, чтобы снискать милость своих
владык.
§ 199. История учит нас тому, что все религии
основывались людьми, которые, пользуясь народным
невежеством, имели дерзость выдавать себя
за божественных посланцев
Стоит только проследить историю духовного развития
человечества, чтобы без труда понять, что богословие
служило наибольшим препятствием этому развитию. Сна-
чала богословие кормило людей баснями, выдаваемыми
за священные истины; оно способствовало процветанию
той поэзии, которая питала воображение людей детскими
фантазиями; оно повествовало лишь о богах и об их не-
вероятных подвигах; одним словом, религия всегда обра-
щалась с людьми, как с детьми, которых она усыпляла
сказками, и по сей день выдаваемыми ее служителями за
неопровержимые истины.
Если божественным служителям и удавалось иногда
сделать какое-либо полезное открытие, они старались
придать ему характер загадки и тайны и окутать его ми-
стическим туманом. Для достижения хотя бы каких-ни-
будь познаний Пифагор и Платон были вынуждены пре-
смыкаться перед жрецами, добиваться посвящения в их
тайны, подвергаться испытаниям; и только этой ценой
они покупали себе право высказывать свои экзальтиро-
ванные воззрения, до сих пор еще представляющие
соблазн для всех тех, кто преклоняется только перед ве-
щами непостижимыми. Древние философы были вынуж-
дены заимствовать основы своей науки у египетских, ин-
дусских и халдейских 1 жрецов; именно в школах этих
мечтателей и фантазеров, заинтересованных в ослеплении
человеческого разума, и зародились первые зачатки фило-
софии. Основанная на непонятных и ложных принципах,
разбавленная баснями и бреднями, созданная с единствен-
ной целью ослеплять воображение, эта древняя филосо-
фия в своих поисках истины то и дело сбивалась с вер-
425

ного пути, и язык ее был подобен младенческому лепету;
таким образом вместо того, чтобы просвещать людей, она
отвращала их от предметов, действительно полезных и
нужных.
Богословские теории и мистические фантазии древних
еще и в наши дни господствуют над умами большей части
философов. Их нельзя отбросить, не впав в ересь, потому
что они приняты современным богословием; все эти ми-
стические бредни повествуют о духах, ангелах, демонах,
гениях и других призраках, занимающих умы наших глу-
бочайших мыслителей и служащих основой метафизики —
никчемной и отвлеченной науки, которой в течение тыся-
челетий совершенно бесплодно занимались величайшие
гении человечества. Так, фантастические догадки каких-то
мечтателей Мемфиса 1 или Вавилона2 продолжают до
наших дней оставаться основой той науки, перед которой
люди благоговеют и которую они почитают чудесной и
божественной именно вследствие ее непонятности.
Первыми законодателями народов были жрецы; пер-
выми мифотворцами и поэтами были жрецы; первыми
учеными были жрецы; первыми врачами были жрецы.
В их руках наука превратилась в предмет священный и
неприкосновенный для непосвященных; сами же они
изъяснялись лишь аллегориями, символами, загадками и
изрекали двусмысленные пророчества. Все это в высшей
степени способствовало разжиганию любопытства, застав-
ляло работать воображение и, в особенности, внушало
изумленной невежественной толпе священный трепет
перед людьми, которые почитались за небесных послан-
цев, наделенных самим божеством способностью прови-
деть судьбы человечества.
§ 200. Все религии — и древние, и современные —
заимствуют одна у другой отвлеченные фантазии
и нелепые обряды
Религии древних жрецов исчезли или, вернее, измени-
ли свое внешнее выражение. Хотя наши современные бо-
гословы считают древних жрецов лгунами и мошенника-
ми, они, тем не менее, очень многое заимствуют у этих
древних религий, которые в целом для нас уже не суще-
ствуют; в современных религиях мы доныне сталкиваемся
426

не только с древними метафизическими догмами, которые
наши богословы сумели перекроить на свой лад, но и на-
ходим явные следы древних обрядов и суеверий, теурги-
ческих мистерий 1, всякого рода магии и колдовства. Хри-
стианам до наших дней предписывается с благоговением
чтить памятники религии иудеев, оставленные их законо-
дателями, священниками и пророками, со всей очевидно-
стью заимствовавшими свои странные представления в
Египте. Итак, нелепости, придуманные мошенниками или
фантазерами во времена идолопоклонства, представляют
собой священные истины современных христиан!
Даже самое поверхностное изучение истории обнару-
живает поразительные совпадения между всеми религия-
ми человечества. Мы видим, как по всей земле религии
периодически приносили народам то страдания, то утеше-
ния; мы видим, как во все времена человеческий ум был
поглощен размышлениями о ритуалах и обрядах, подчас
отталкивающих, о мистериях, внушающих ужас. Мы на-
блюдаем, как основанные на суеверии и предрассудках
религиозные системы заимствуют и перенимают друг у
друга и отвлеченные фантазии и обрядовые церемонии.
Современные религии представляют собой обычно бесфор-
менные обрывки древних легенд, скомбинированные бого-
словами, воспользовавшимися трудами своих предшест-
венников и присвоившими себе право добавлять к этому
наследию или выкидывать из него все, что служит или
препятствует их настоящим целям и интересам. Религия
египтян, очевидно, послужила основой для вероучения
Моисея, изъявшего, однако, из нее культ идолов; таким
образом, Моисей был, по существу, еретиком с точки зре-
ния религии Египта. Христианство представляет собой
реформированный иудаизм. Магометанство — это смесь
иудаизма, христианства и древней религии ара-
бов, и т. д.
§ 201. Богословие всегда совращало философию
с ее истинного пути
Со времен самой отдаленной древности и до наших
дней развитие философии направлялось богословием.
Какое же содействие философии оказало богословие? Оно
превратило язык философии в непонятный жаргон, спо-
427

собный исказить самые очевидные истины; оно преврати-
ло искусство мыслить в пустое словотворчество; оно на-
правило человеческий ум к отвлеченным высям метафи-
зики и заняло его бесплодными изысканиями бесполезных
и опасных проблем и тайн. Эта философия заменила
простые, естественные причины явлений причинами
сверхъестественными или, вернее, сокровенными; трудно
понимаемые явления она объясняла причинами, еще бо-
лее непостижимыми, чем самые явления; она загромозди-
ла свой язык словами, лишенными какого бы то ни было
смысла, неспособными выразить природу вещей, содей-
ствующими скорее затемнению, а не разъяснению; сло-
вами, как будто нарочно придуманными для того, чтобы
обескуражить человека, заставить его усомниться в своих
умственных силах, вселить в него недоверие к основным
законам разума, к очевидности; словами, созданными для
того, чтобы поставить непреодолимую преграду между
человеком и истиной.
§ 202. Богословие ничего не раскрывает
и не объясняет ни в мире, ни в природе
Если верить защитникам религии, то без нее ничего в
мире объяснить невозможно; природа без религии оста-
валась бы для нас вечной загадкой, а человек никогда
бы не смог понять самого себя. Что же, однако, разъясня-
ет религия? Чем ближе мы к ней присматриваемся, тем
мы больше убеждаемся в том, что богословские представ-
ления способны лишь запутать человека; богословие из
всего делает тайну; оно объясняет нам трудно понимаемые
вещи вещами невозможными. Можно ли назвать объяс-
нением приписывание явлений неизвестным побудителям,
невидимым силам и нематериальным причинам? Много ли
выиграет человеческий ум от того, что в трудных случаях
его отсылают к глубинам божественной премудрости, од-
новременно убеждая его в том, что эти глубины не до-
ступны для смертных? Может ли божественная природа,
где все непостижимо, объяснить природу человече-
скую, которая сама по себе достаточно трудно поддается
пониманию?
Попробуйте спросить у христианского философа: как
произошел мир? Он ответит вам, что вселенная создана
428

богом. А что такое бог? Это никому не известно. А что
значит создать? Этого тоже никто не знает. Что служит
причиной эпидемий, недородов, войн, засух, наводнений,
землетрясений? Божий гнев. Какие меры можно проти-
вопоставить этим бедствиям? Молитвы, жертвоприноше-
ния, религиозные процессии и церемонии,— вот, говорят
нам, истинные средства, способные обезоружить небесный
гнев. Почему же, однако, бог может гневаться? Потому,
что люди злы. А почему люди злы? Потому, что природа
их развращена и порочна. Почему же человеческая приро-
да развратилась? Да потому, не замедлит ответить вам
любой европейский богослов, что первый мужчина, оболь-
щенный первой женщиной, вкусил от яблока, к которому
бог запретил прикасаться. Кто же побудил эту первую
женщину совершить такую глупость? Дьявол. А кто же
создал дьявола? Тот же бог. Зачем же бог создал дьяво-
ла, которому суждено было совратить род человеческий?
Об этом ничего не известно; это тайна, сокрытая в лоне
божества.
Правда ли, что земля вращается вокруг солнца? Две-
сти лет тому назад всякий верующий физик сказал бы,
что об этом и помыслить невозможно, не совершив ко-
щунства, что такое предположение не сообразуется со свя-
щенным писанием, почитаемым христианами откровением
самого бога. Как же к этому вопросу относятся в наши
дни? Невзирая на божественное откровение, христианские
философы пришли, наконец, к тому, что верить следует,
скорее, очевидности, чем священному писанию.
Что приводит в действие, что заставляет двигаться
человеческое тело? Душа. А что такое душа? Дух. А что
такое дух? Это субстанция, не обладающая ни формой,
ни цветом, ни протяженностью, ни составными частями.
Как можно представить себе такую субстанцию? Каким
образом может она приводить в движение тело? Этого
никто не знает; это тайна. Есть ли души у животных?
Картезианцы 1 утверждают, что животные — бездушные
машины. Однако разве мы не видим у животных проявле-
ния движений, чувств, мыслей, напоминающих подобные
же способности человека? Это чистейшая иллюзия. По
какому же праву вы лишаете животных души, которую,
ровно ничего о ней не зная, вы без всякого основания при-
писываете человеку? Все дело, конечно, в том, что при-
429

знание души за животными доставило бы лишние хлопо-
ты богословам, заинтересованным в том, чтобы устрашать
небесной карой бессмертные души людей, и не имеющим
никаких выгод от такого же запугивания животных. Та-
кими-то ребяческими ответами философия, бывшая всегда
на поводу у богословия, отделывается от всех физических
и нравственных проблем, встающих перед человеческим
разумом.
§ 203. Богословие извратило человеческое
представление о морали и задержало развитие
разума и истины
К каким только уверткам и ухищрениям не прибегали
древние и современные мыслители, чтобы избежать схват-
ки со служителями богов, бывшими во все времена самы-
ми настоящими тиранами человеческого разума! Какие
только гипотезы и маневры ни придумывали декарты1,
мальбранши 2, лейбницы 3 и многие другие, чтобы как-
нибудь примирить свои открытия со священными бредня-
ми и фантазиями религии! Какие только предосторожности
ни принимали великие философы, рискуя подчас впасть
в абсурд, быть непоследовательными и непонятыми каж-
дый раз, как их положения противоречили принципам
богословия! Бдительное духовенство всегда спешило за-
душить всякую философскую систему, которая не сообра-
зовалась с их интересами. Богословие было во все време-
на прокрустовым ложем 4, на которое этот великан стре-
мился уложить всякого чужеземца; он отсекал им слишком
длинные конечности, либо растягивал с помощью лоша-
дей руки и ноги, если они были короче того ложа,
в которое злодей старался втиснуть злополучного
пришельца.
Какой здравомыслящий человек, действительно пре-
данный науке и заинтересованный в процветании челове-
чества, может без горечи и боли подумать о том, сколько
драгоценного труда и времени потрачено глубочайшими,
трудолюбивыми и бескорыстными мыслителями, истоща-
вшими в течение веков свои силы над бесполезными, а
подчас и губительными для человечества химерами? Ка-
кими познаниями обогатили бы людей все эти славные
мыслители, если бы вместо того, чтобы заниматься бес-
430

плодными богословскими проблемами и непристойными
диспутами, они посвятили себя предметам, действительно
доступным пониманию и нужным людям! Даже и полови-
ны усилий, потраченных человеческим гением на религи-
озные воззрения, половины всех средств, израсходованных
народами на бессмысленные религиозные культы, с из-
бытком хватило бы для полного просвещения человечест-
ва в отношении всех проблем морали, политики, физики,
медицины, сельскохозяйственной науки и т. д. Суеверия
почти всегда поглощают внимание, душевные силы и ма-
териальные богатства народов; религия обходится им
чрезвычайно дорого; и, вместе с тем, они не получают за
свои деньги ни просвещения, ни добродетели, ни счастья.
§ 204. Продолжение
У некоторых древних и современных философов хва-
тило мужества, чтобы руководствоваться в своих трудах
только опытом и разумом и сбросить с себя цепи суеверия.
Левкипп 1, Демокрит2, Эпикур, Стратон 3 и некоторые дру-
гие греческие мыслители осмелились прорвать плотную
завесу предрассудков и освободить философию от пут
богословия; их философские системы оказались, однако,
слишком просты и здравы; они были лишены той таинст-
венности, которой жаждет влекущееся за призраками
воображение, и поэтому им пришлось отступить перед
увлекательными россказнями Платона, Сократа4 или
Зенона5. Из современных философов Гоббс, Спинозаб,
Бейль и другие пошли по стопам Эпикура, но системы их
не смогли завоевать себе многочисленных последователей
в мире, еще слишком опьяненном фантастическими бас-
нями, мешающими внимать голосу разума.
Во все времена нельзя было без явного риска укло-
ниться от предрассудков, признанных священными. На
какие бы то ни было открытия был наложен запрет; самое
большее, что могли сделать просвещеннейшие люди, это
говорить иносказательно, а порой из позорного малоду-
шия, наряду с истиной, допускать и поддерживать ложь.
Многие мыслители исповедовали как бы двойственное
учение — одно публично, а другое тайно; но так как ключ
к последнему утерян, то истинные их воззрения нам недо-
ступны, а, стало быть, и бесполезны.
434

Могут ли современные философы, от которых под
страхом самых жестоких преследований требуют отрече-
ния от разума и подчинения вере, то есть авторитету ду-
ховенства; могут ли, повторяю, испытывающие такой гнет
люди дать свободу своему гению, работать над совершен-
ствованием разума и продвижением человеческих позна-
ний? Истина, приоткрывавшаяся величайшим умам чело-
вечества, одновремено приводила их в трепет, и лишь в
очень редких случаях эти люди отваживались возвещать
постигавшиеся ими истины; те же, кто на это осмелива-
лись, обычно подвергались наказанию за свою дерзость.
По милости религии люди никогда не могли во всеуслы-
шание делиться своими мыслями или же бороться с суе-
верием, ослеплявшим и сковывавшим человеческий разум.
§ 205. Нужно без конца доказывать и повторять,
что религия нелепа и губительна
Всякий, возымевший дерзость возвестить людям исти-
ну, может быть уверен в ненависти служителей религии,
которые не замедлят ударить в набат и призовут себе на
помощь светскую власть, потому что для защиты своего
учения и своих богов им, конечно, необходима поддержка
монарха. Старания духовенства, однако, слишком явно
выдают его слабость:
Плохи дела того, кто к помощи взывает.
В делах религии никакие блуждания и колебания не-
допустимы; можно безнаказанно ошибаться в любой дру-
гой области; человека, совершившего ошибку, жалеют, а
за людьми, открывающими новые истины, даже призна-
ются известные заслуги; но как только эти заблуждения
или открытия затронут интересы религии, ее служители
преисполняются священного рвения, монархи начинают
преследования и казни, общественное спокойствие ока-
зывается нарушенным, в народе начинается брожение, он
волнуется, сам не зная, по каким причинам.
Что может быть печальнее положения, когда и обще-
ственное и личное благополучие зависят от никчемной
науки, лишенной каких бы то ни было серьезных принци-
пов, основанной лишь на нездоровом воображении и не
предлагающей уму никакой пищи, кроме бессмысленных
432

слов? В чем может заключаться пресловутая польза ре-
лигии, которую никто не может постичь, которая приносит
одни мучения тем, кто, по простоте душевной, искренне
ей отдается; которая ни на йоту не делает людей лучше,
чем они есть, а иной раз даже ставит им в заслугу не-
справедливости и злодеяния? Можно ли представить себе
более плачевное безумие, со всей справедливостью тре-
бующее самой решительной борьбы, чем религия, не
только не приносящая никакого блага человечеству, но
ослепляющая людей, нарушающая их душевное равно-
весие и повергающая их в ничтожество, скрывая истину,
которая одна только и может усладить участь смертных?
§ 206. Религия — это ящик Пандоры ], и этот
роковой ящик открыт
Религия испокон веков только и делала, что сковывала
разум человека и держала его в неведении всех его истин-
ных связей, настоящих обязанностей и реальных интере-
сов. Только рассеяв туман и призраки религии, мы от-
кроем источники истины, разума и морали и реальные
побудительные причины, которые должны привести нас к
добродетели. Религия лжет нам как о причинах наших
страданий, так и о тех естественных средствах, которые
могли бы нам помочь в наших бедствиях; религия не толь-
ко не может излечить наших болезней, но лишь осложняет
их и умножает их число. Повторим же вслед за одним из
наших знаменитых современников (лорд Болингброк2, в
его посмертных произведениях): «Богословие — это ящик
Пандоры; и если его невозможно запереть, нужно хотя бы
предостеречь, что этот роковой ящик открыт».

ПРИМЕЧАНИЯ

Цифры указывают страницу и номер примечания на ней. При-
мечания составил Ю. Я. Коган.
В настоящем издании воспроизводится один из двух портретов
Гольбаха, исполненных французским художником и писателем-дра-
матургом Луи Кармонтелем (1717—1806), близко стоявшим к энци-
клопедистам. Эти портреты считаются единственно достоверными
(см. P. Naville, «D'Holbach», Paris, 1943, p. 429).
«Письма к Евгении, или Предупреждение против
предрассудков»
Наряду с «Разоблаченным христианством», «Священной зара-
зой» и «Здравым смыслом» «Письма к Евгении, или Предупреждение
против предрассудков» («Lettres a Eugenie, ou Preservatif contre
les prejuges»)—один из лучших атеистических памфлетов Голь-
баха. Написанное в отличие от других в эпистолярной форме, про-
изведение это содержит убедительную критику религии, идеи бога,
христианской морали, обрядов и таинств, религиозной нетерпимо-
сти. Основываясь на положениях философского материализма и
строго логично опровергая шаг за шагом доводы защитников
религии, Гольбах подводит к выводу о полной противоположности
религиозной веры здравому смыслу, о ее пагубности для каж-
дого человека и для всего общества, наконец — о преимуществах
атеизма. Вполне доступные для всякого читателя «Письма к Евге-
нии» являются ярким образцом атеистической пропаганды фран-
цузских материалистов XVIII века, обращенной к верующему
человеку с целью опровергнуть его религиозные убеждения. Впер-
вые «Письма к Евгении» появились в 1768 г. (в двух томах); они
были изданы анонимно, как и другие прижизненные издания про-
изведений Гольбаха. На авторство именно Гольбаха указывают мно-
гие исследователи и библиографы: Барбье (А.-А. Barbier), Kepap
(J.-M. Querard), Рек (Н. Rock), Уиквар (W.-H. Wickwar), Навиль
(P. Naville), а также Морне (D. Mornet), упоминающий кроме того
рукопись под этим названием, предположительно относимую мм к
1720 г. Можно, таким образом, допустить, что Гольбах ради мас-
кировки дал своей книге название и форму уже известного публике
старого вольнодумного произведения, либо действительно в какой-
то степени использовал его. Целью «Предуведомления» к книге, напи-
санного, как установлено позже, Нежоном, было не дать повода при-
писать ее перу Гольбаха или его друзей.
437

На титульном листе «Писем к Евгения» помещен латинский
эпиграф из поэмы «О природе вещей» (кн. IV, ст. 6—7) великого
атеиста древности Лукреция: «...artis religionum animum nodis
exsolvere pergo» («...я толкую, души от тесных оков суеверья
стараясь избавить», пер. И. Рачинского), отвечающий основному
замыслу гольбаховского памфлета. В 1792 г. «Письма к Евгении»
были переизданы в составе сочинений Н. Фрере, которому они в то
время приписывались. В XIX в. их переводили на испанский (1810,
1823 гг.) и английский (1819, 1823, 1857 гг.) языки. На русском
языке «Письма к Евгении» публикуются здесь впервые. Это полный
перевод издания 1768 г. Названия писем приведены в скобках, так-
как во французском оригинале они даны только в оглавлении
51 1 «Страха ради иудейска». Пользуясь этим евангельским выра-
жением, автор «Предуведомления» Нежон намекает, что, может
быть, число рукописных копий «Писем к Евгении» преумень-
шается из боязни вызвать недовольство властей.
521 «Письмо Трасибула к Левкиппе» — написанное в 20-х годах
XVIII в. атеистическое произведение французского историка и
философа Николя Фрере (1688—1749), одного из ближайших
предшественников энциклопедистов. Произведение это распро-
странялось в рукописных копиях, прежде чем было издано
в 1758 г.
522 Лафар, Шарль (1644—1712)—французский поэт, посещал
кружок последователей эпикурейской философии, известный под
названием «школы Тампля».
523Шолье, Гийом, аббат (1639—1720)—французский поэт, по-
сещал ту же эпикурейскую школу.
524Терассон, Жан (1670—1750)—французский писатель и исто-
рик литературы, член академии, аббат.
525 Фонтенель, Бернар (1657—1757) —французский писатель-про-
светитель, популяризатор, секретарь Парижской академии наук
Наиболее известны его «История прорицаний» («Histoire des
oracles», 1686), направленная против религиозных предрассуд-
ков, особенно же «Беседы о множестве миров» («Entfetiens sur
la pluralite des mondes», 1686), ярко и в доступной форме про-
пагандирующие учение Коперника. «Беседы...» выдержали в
XVIII и XIX вв. до 40 изданий, в том числе и на русском языке
(в переводе Антиоха Кантемира: «Разговоры о множестве миров
господина Фонтенелла», 1740).
526 Лассере, Жан (1662—1756)—французский драматург, посещал
эпикурейскую «школу Тампля».
52 7 Дюмарсе, Цезарь Шено (1676—1756) —языковед и логик, один
из сотрудников «Энциклопедии», помимо работ по грамматике
и логике написал небольшое атеистическое произведение «Фи-
лософ» («Le philosophe»), напечатанное впервые в 1750 г.
52 8 Фальконне, Этьен (1716—1791) — французский скульптор; был
близок к энциклопедистам, долго дружил с Дидро; автор па-
мятника Петру I («Медный всадник») в Ленинграде.
529 Школа Со — один из французских эпикурейских кружков
XVIII в., который посещали Вольтер и Фонтенель; о «школе
Со» пишет Дидро в статье «Эпикуреизм», помещенной в
438

«Энциклопедии» (Diderot, (Evres completes, t. 14, p. 527,
русск. пер. в журн. «Под знаменем марксизма», 1923, № 4—5,
стр. 59—60).
53 1 «Время разрушает заблуждения мысли и подтверждает есте-
ственный ход вещей» (лат.).
532 Корнель, Пьер (1606—1684) —драматург, один из основопо-
ложников французской классицистской трагедии. Его главные
произведения: «Сид», «Цинна», «Гораций», «Полиевкт».
533 Имеются в виду «Беседы о множестве миров» Фонтенеля, на-
писанные в форме диалога между автором и некоей маркизой
534 Школа Тампля — один из эпикурейских кружков во Франции
в XVIII в.
59 1 Сен-Пьер, Шарль, аббат (1658—1743)—французский писатель
и политический мыслитель, просветитель и вольнодумец, вы-
ступал против религиозной нетерпимости и требовал борьбы
с ней государственными средствами. Наиболее известен своим
«Проектом вечного мира» («Projet de paix perpetuelle», 1713),
проникнутым убеждением в пагубности всяких войн и пропо-
ведовавшим союз европейских государств для предотвращения
военных столкновений.
60 * Паскаль, Блез (1623—1662)—французский ученый и философ
Известен замечательными исследованиями в области физики
и математики (работы по гидростатике, теории вероятностей).
В философии был идеалистом, примыкал к янсенизму (см.
прим. 632.). Главное его философское сочинение — незакончен-
ные «Мысли» («Pensees), написанные в защиту идеализма и
христианства. Паскалю принадлежат также «Письма к про-
винциалу...» («Lettres a un provincial...», 1658), нанесшие с пози-
ций янсенизма сокрушительный удаи по иезуитам и их морали.
602 Мальбранш, Николя (1638—1715)—французский философ-
идеалист, защитник религии, враг материализма и атеизма,
представитель «окказионализма» — реакционного философского
направления, перерабатывавшего учение Декарта в духе ми
стики. Его основная работа — «О разыскании истины» («De 1a
recherche de la Verite», 1674—1675).
60 3 Гоббс, Томас (1588—1679)—английский философ-материалист
и политический мыслитель. Его сочинения «О гражданине»
(«De cive», 1642), «О теле» («De corpore», 1655) и «О человеке»
(«De nomine», 1658) содержат систему материализма, которому
он придал законченный механистический характер.
В «Левиафане» («Leviaphane», 1651) Гоббс, исходя из тео-
рии естественного права, развивал свои воззрения на государ-
ство, причем один из первых выводил его «из разума и опыта,
а не из теологии» (Маркс). Религию Гоббс считал одним из
средств политического господства и объяснял ее страхом «перед
невидимой силой, придуманной умом или воображаемой на ос-
новании выдумок, допущенных государством». Приводимое Голь-
бахом со ссылкой на «Словарь» Бейля мнение, будто «Гоббс
боялся призраков и демонов», ошибочно. «Фантомами» Гоббс
называл «образы, которые остаются в нашем воображении
после длительного и сильного акта восприятия». Лишь невеже-
ственные люди, заключал он, принимают «эти призраки за
439

реальные вещи, существующие подобно телам вне нас» (см.
Т. Гоббс, Избр. соч., 1926, стр. 225, 265).
60 4 Ньютон, Исаак (1642—1727)—английский физик и математик.
Оказал как естествоиспытатель громадное влияние на разра-
ботку механистического материализма XVII—XVIII вв., до-
пускал существование бога, «божественный толчок», как перво-
причину движения материи; к концу жизни выступал в защиту
религии; написал сочинение о ветхозаветном пророке Данииле,
а также упоминаемое Гольбахом толкование одного из первых
памятников раннехристианской литературы — «Апокалипсиса»
631 Имеются в виду преследования французских протестантов-
гугенотов. Во второй половине XVI в. и в первой половине
XVII в. во Франции непрерывно происходили «религиозные
войны» между приверженцами господствовавшего католицизма,
объединенными в Католическую лигу, и гугенотами. За рели-
гиозной оболочкой этой борьбы скрывались серьезные экономи-
ческие и политические противоречия между различными слоями
французского общества. Наиболее кровавыми эпизодами «рели-
гиозных войн» во Франции были резня в Васси (1562 г.) и стоив-
шая жизни почти двум тысячам протестантов «Варфоломеев-
ская ночь» в Париже (24 августа 1572 г.), за которой последова-
ли избиение противников католицизма в провинции и гибель
еще около 30 тысяч человек. Обрадованный известием об истреб-
лении гугенотов папа Григорий XIII велел выбить в память
Варфоломеевской ночи медаль. Наступившее на некоторое время
умиротворение после издания Генрихом IV так наз. Нантского
эдикта (1592 г.), который предоставил гугенотам некоторые по-
литические права и свободу вероисповедания, сменилось в XVII в.,
при кардинале Ришелье и позже, новыми притеснениями; они
завершились после отмены эдикта (1685 г.) массовым изгнанием
гугенотов из Франции.
632 Янсенисты — последователи голландского богослова К. Янсения
(1585—1638), религиозно-нравственное учение которого (от-
рицание свободы воли, защита идеи «предопределения» и т. д.)
приближалось к кальвинизму и английскому пуританизму.
Оставаясь течением в католической церкви, янсенизм в XVII и
XVIII вв. был одной из форм буржуазной оппозиции господ-
ствовавшему дворянству и церковным верхам. В числе его сто-
ронников были некоторые представители буржуазной интелли-
генции, напр. Паскаль. В 1713 г. янсенисты как еретики были
осуждены папой Климентом XI (булла «Unigenitus»), а их
центр, монастырь Пор-Рояль близ Парижа, еще за три года
до того был разрушен. Против янсенистов неутомимо высту-
пали иезуиты; янсенисты, со своей стороны, резко нападали на
иезуитскую мораль. Их взаимные полные шума и брани пре-
пирательства открывали всю глубину нравственного падения
католического духовенства, подрывали его авторитет среди ве-
рующих и нередко использовались французскими просветите-
лями, особенно Вольтером, для критики христианской догматики
и церкви.
67 1 Халдея — Ново-Вавилонское царство, возникшее в 626 г. до н. э.,
после вторжения в Вавилон аравийского племени халдеев. Про-
440

существовало до 538 г. до н. э. Было завоевано персидским
царем Киром.
672 Гольбах считал движение неотъемлемым свойством материи и
отрицал состояние абсолютного покоя; он писал, что «всё во
вселенной находится в движении» и что «части природы, пред-
ставляющиеся нам лишенными движения, находятся только в
относительном, или кажущемся, покое». Говоря о неподвижно-
сти Солнца, Гольбах, разумеется, имел в виду его положение
относительно вращающейся вокруг него Земли. Опытным путем
движение Солнца в пространстве было доказано Вильямом
Гершелем в 1785 г.
74 1 По библейским сказаниям, Авраам—древнееврейский патриарх,
родоначальник еврейского народа. Авраам—личность вымыш-
ленная подобно другим библейским патриархам, Иакову и
Исааку, фигурирующим в Библии в качестве его сына и внука.
В образах патриархов воплощены первоначальные древнеев-
рейские родовые божества.
761 Брама, или Брахма,— верховный бог-творец в религии инду-
сов— брахманизме и в ее новой форме — индуизме. Вместе с
Вишну (благое божество, охраняющее людей) и Шивой (гроз-
ное, разрушительное божество) Брама входит в состав «боже-
ственной троицы», олицетворяющей, по верованиям брахмани-
стов, различные стороны «мировой сущности».
85 1 Имеются в виду библейские сказания о сотворении мира, кото-
рыми начинается «Пятикнижие» — первая часть Ветхого за-
вета, почитаемого христианами и иудеями. Доказано, что Мои-
сей (по Библии, вождь и законодатель древних евреев, соста-
витель «Пятикнижия») никогда не существовал и что ветхоза-
ветные книги, в том числе «Пятикнижие», сложились на основе
многих и различных по времени источников. Обработка дошед-
шего до нас текста «Пятикнижия» относится к V в. до н. э.,
остальных ветхозаветных книг — к III—II вв. до н. э. Многие
фантастические библейские сказания о сотворении мира, как и
множество других легенд, были заимствованы у вавилонян во
время «вавилонского пленения» после разгрома Иудеи в 586 г.
до н. э. Навуходоносором.
86 1 Гольбах отмечает здесь одну из бессмыслиц в библейской ле-
генде о миротворении, согласно которой создание света и чере-
дование дня и ночи предшествовали созданию Солнца, Луны
и звезд («Бытие», гл. I, ст. 3—5, 14—19). Это противоречие
коренилось в наивных воззрениях древних людей, которые не
всегда связывали дневной свет с Солнцем (пасмурная погода,
рассвет и сумерки).
862 Галилей, Галилео (1564—1642)—итальянский ученый, один
из творцов физики и астрономии нового времени, много сде-
лавший для естественнонаучного обоснования материализма и
атеизма. Впервые применив зрительную трубу к астрономиче-
ским наблюдениям, он обнаружил горы на поверхности Луны,
спутников Юпитера, вращение Солнца вокруг оси, фазы Вене-
ры, звездное строение Млечного пути. Сторонник гелиоцентри-
ческой системы, Галилей своими открытиями способствовал ее
экспериментальному обоснованию, а также доказательству мате-
441

риалистического и атеистического принципа материального един-
ства мира. За приверженность к учению Коперника инквизиция
преследовала Галилея; в 1633 г. под угрозой пыток он был вы-
нужден формально отречься от своих взглядов. Основной труд
Галилея, содержащий блестящую защиту гелиоцентризма,—
«Диалог о двух важнейших системах мира, птоломеевой и копер-
никовой» (1632 г.).
863 Декарт, Рене (1596—1650)—французский философ, физик и
математик. Будучи дуалистом, признавал два начала — мате-
риальное и духовное; был сторонником теории врожденных идей,
к которым относил и идею бога. Вместе с тем он сыграл боль-
шую роль в борьбе против средневековых церковно-схоласти-
ческих воззрений, обосновывая тот взгляд, что познавать мир
и устанавливать истину следует единственно с помощью разума
и «сомнения», а не слепой веры. В области физики Декарт стоял
на материалистических позициях, наделяя материю самостоя-
тельной творческой силой. Стремясь к цельному, научному по-
ниманию природы, он выдвинул ряд прогрессивных для своего
времени теорий, в частности «теорию вихрей», согласно которой
в основе образования миров из первоначального хаоса лежат
механические процессы, вихреобразные движения материи. Упо-
миная Декарта, Гольбах имел в виду именно эту его теорию,
резко противостоящую религиозным представлениям о миро-
творении.
88 1 Здесь Гольбах формулирует одно из основных положений на-
учной критики религии. Еще в VI в. до н. э. древнегреческий
мыслитель Ксенофан писал: «Эфиопы говорят, что их боги кур-
носы и черны, фракияне же [представляют себе своих богов]
голубоглазыми и рыжеватыми». Современник Гольбаха, великий
русский материалист и революционер А. Н. Радищев также
писал, что люди творят божество по образу своему и подобию,
и «что оно часто похоже на человека, то неудивительно: чело-
век его изображает...». В середине XIX в. эту мысль подробно
развивал выдающийся представитель домарксова материализма
немецкий философ Людвиг Фейербах; он учил, что, создавая
представления о боге, человек обожествлял свою собственную
сущность. При разработке атеистического положения о земных
корнях религии домарксов материализм считался лишь с био-
логической, а не социальной природой человека. Марксизм,
основываясь на материалистическом понимании общественной
жизни, рассматривает религиозные представления как отраже-
ние социальных условий жизни людей, а в антагонистических
обществах прежде всего — классовых противоречий.
882 Гольбах имеет в виду библейскую легенду о «грехопадении»
первых людей, согласно которой человечество было обречено
богом на страдания и смерть за то, что мифические Адам и Ева
съели плод с запретного дерева («Бытие», гл. III, ст. 1—24).
Используя эту легенду, церковь веками внушала трудящимся
мысль о неизбежности и естественности их угнетенного поло-
жения и о греховности борьбы против эксплуататоров.
91 1 Речь идет об обряде обрезания. Библейская легенда, связанная
с этим обрядом, — одно из доказательств того, что удаление
442

крайней плоти (как и другие повреждения — ушей, губ и т. д.)
служило знаком принадлежности человека к определенному
роду или племени. Возникший в глубокой древности обряд об-
резания в различных его формах является пережитком чело-
веческих жертвоприношений и возник в качестве их заменителя.
Он имел широкое распространение среди древних народов
(у египтян, мексиканцев и др.) и поныне сохранился в иудейской
и мусульманской религиях, в обрядах некоторых племен Поли-
незии, Африки и Южной Америки.
91 2 Имеются в виду «казни египетские», при помощи которых, по
библейскому сказанию («Исход», гл. VII—XI), Моисей и Аарон
пытались убедить фараона отпустить евреев из Египта. Пре-
бывание евреев в египетском рабстве и «исход» их из Египта,
фантастически описываемые в Библии, не подтверждаются исто-
рическими источниками. Содержащая эту легенду книга «Исход»
проникнута духом жестокости, религиозной нетерпимости и фа-
натизма.
921 Здесь и далее имеется в виду легенда о Христе, именуемом
«сыном божиим».
94 1 Логогриф — род шарады или загадки, в которой заданное
слово меняет свое значение при перестановке или отбрасывании
букв.
100 1 Веспасиан, Тит Флавий — римский император (67—79 гг. н. э.).
При нем была окончательно покорена Римом Иудея.
1002 Тит — римский император (79—81 гг. н. э.), сын Веспасиана;
в 70 г. он руководил осадой Иерусалима, который и был за-
хвачен и разрушен римскими войсками.
102 1 Иезекииль — один из библейских пророков — людей, якобы
наделенных свыше познанием предначертанных «волей божьей»
грядущих событий.
104 Гольбах имеет в виду предписания католической церкви, не
допускающие чтения Библии мирянами. Еще в 1229 г. церковный
собор в Тулузе запретил светским лицам читать «священные
книги» на народном языке. В 1231 г. запрет чтения Библии
мирянам был подтвержден папой Григорием IX и в дальнейшем
подтверждался неоднократно. Этот запрет сохраняет силу и
теперь. В 1950 г. папа Пий XII в послании «Humani generis»
(«Род человеческий») писал, что толковать «священное писа-
ние» могут только духовные лица.
1101 «Бочка данаид» — выражение, означающее напрасный, бес-
полезный труд. В древнегреческой легенде 50 дочерей царя
Даная, убившие своих мужей, были за это осуждены богами
наполнять водой в преисподней бездонную бочку.
1151 Cm. прим. 132 К
119 * Калигула, Гай Цезарь — римский император (37—41 гг, н. э.).
Отличался крайней жестокостью и самодурством, требовал для
себя божеских почестей. Чтобы дискредитировать остатки рес-
публиканских учреждений, ввел своего коня в сенат и объявил
там о возведении его в консулы Убит заговорщиками-преториан-
цами— солдатами императорской охраны.
131 1 Догмат троицы возникший в христанстве во II в. и закреп-
443

Ленный Никейским собором (325 г.), долго был объектом ожt-
сточенных богословских споров. Догмат этот восходит к древне-
восточным религиям, в частности к египетской.
1321 Платон (427—347 гг. до н. э.)—древнегреческий философ-
идеалист. Действительному, материальному миру он противо-
поставлял потусторонний мир идей, которые считал прототипами
вещей, первичными по отношению к ним. Высшая идея у Пла-
тона — идея божественного демиурга, творца вселенной. Голь-
бах полагал, что приводимый им платоновский взгляд на боже-
ство лежит в основе христианской троицы. Наиболее отчетливо
эта мысль выражена им в «Карманном богословии», где Платон
даже именуется «отцом церкви» (см. П. Гольбах, «Избранные
антирелигиозные произведения», т. I, M., 1934, стр. 606—607).
В действительности на христианство непосредственно повлиял
так наз. неоплатонизм — реакционная философия эпохи разло-
жения Римской империи (III—IV вв.), окончательно пе-
реработавшая платоновские воззрения в духе религии и ми-
стики.
1361 Конфирмация (миропомазание)—обряд в католицизме, а в
особой форме — и в протестантизме, служащий знаком приоб-
щения верующего человека к церкви; совершается он в детском
либо отроческом возрасте. Гольбах имеет в виду католическую
форму обряда. Конфирмация, корни которой — в магических
церемониях первобытных религий, служит сильнейшим сред-
ством религиозного воздействия на верующих.
148 1 Тантал — в древнегреческой мифологии лидийский царь. Был
осужден Зевсом вечно страдать от жажды и голода, стоя
по горло в воде под ветвью с плодами и не имея возможно-
сти ни сорвать их, ни напиться. Отсюда выражение «муки
Тантала».
163 1 См. прим. 63 2.
1632Севинье, Мари де (1626—1696)—маркиза; известна своими
письмами к дочери. Письма эти, живые и остроумные, содержат
множество сведений, рисующих быт французской аристократии
XVII в. и придворную жизнь времен Людовика XIV.
1661 Янус — древнеримское божество «входа и выхода», рсякого
начала и времени вообще; ему был посвящен первый месяц года
(Januarius — январь). Янус изображался с двумя лицами —
юноши и старца, глядящими в противоположные стороны; от-
сюда выражение «двуликий Янус», обозначающее двуличие,
двойственность.
168 1 Сорбонна — до конца XVI11 в. богословская школа в Париже.
Основана в 1253 г. Робером Сорбонном. Много столетий была
рассадником реакционной идеологии католицизма, поддержи-
вала средневековые процессы по обвинениям в колдовстве, пре-
следования еретиков и вольнодумцев, травила Вольтера и
энциклопедистов. Как богословская школа Сорбонна была
упразднена во время французской буржуазной революции, в
1792 г. В настоящее время она — часть Парижского универси-
тета.
1682 Августин, Аврелий (354—430)—епископ, «блаженный», один
из «отцов церкви». Крайний фанатик, проповедовал религиозную
444

нетерпимость и главенство церковной власти над светской; за-
щищал частную собственность и социальное неравенство. Его
главное сочинение — «О граде божьем» («De civitate Dei»).
Наряду с Фомой Аквинским (см. прим. 258 1) является видней-
шим идеологом католической церкви и превозносится ею. Фран-
цузские атеисты XVIII в., особенно Гольбах, не раз подвергали
критике реакционные взгляды Августина.
1731 Речь идет о борьбе между церковной и светской властью в
средние века, особенно в период наибольшего усиления папства
(XI—XIII вв.). Гольбах, вероятно, имеет в виду римско-герман-
ского императора Генриха IV (1056—1106), который в ходе
своей многолетней борьбы с папой Григорием VII однажды
вынужден был в замке Каносса просить у него прощения
(1077 г.). Отсюда выражение «идти в Каноссу», т. е. унизиться,
сдаться на милость противника.
174 имеется в виду инквизиция — судилище, созданное в XIII в.
католической церковью для борьбы с вольнодумством и анти
феодальными движениями. Инквизиция просуществовала до
XIX в.; число ее жертв огромно; в одной только Испании оно
доходит до 350 000. Смертные приговоры инквизиции приводи-
лись в исполнение светской властью, на что и намекает Гольбах,
говоря, что церковь «заставляла» государей «обагрять руки в
крови своих подданных, приговоренных ею к казни». В ряде
стран светская власть использовала инквизицию в своих интере-
сах, например в Испании в XV и XVI вв.
175!Peчь идет о «Варфаломеевской ночи» (ночь на 24 августа
1572 г.). 1
1752 Имеются в виду французские короли: Генрих III (1574—1589),
убитый доминиканским монахом Жаком Клеманом, и его пре-
емник Генрих IV (1589—1610), которого убил подосланный
иезуитами фанатик Франсуа Равальяк.
1753 Имеется в виду французский король Людовик XIV (1643—
1715), при котором был отменен Нантский эдикт и усилились пре-
следования гугенотов, закончившиеся их изгнанием из Франции.
1761 Арианство — одно из первых еретических движений в хри-
стианстве, возникшее в начале IV в. Во главе его стоял алексан-
дрийский священник Арий (256—336), учение которого своди-
лось к тому, что «сын божий» Христос сотворен «богом-отцом»
и не равен ему. Арианство выражало оппозицию христианских
низов правившим церковным кругам, уже тесно связанным с
эксплуататорской верхушкой общества в тот период превраще-
ния христианства в государственную религию. Арианская ересь
была осуждена в 325 г. на Никейском соборе.
1791 Гольбах имеет в виду следующее место из послания апостола
Павла к римлянам (гл. XIII): «Всякая душа да будет покорна
высшим властям: ибо нет власти не от бога; существующие же
власти от бога установлены». Это наставление наряду с дру-
гими, появившимися во II в., когда христианство стало превра-
щаться из религии угнетенных в религию эксплуататоров [«Рабы,
повинуйтесь господам своим по плоти со страхом и трепетом...»
(послание Павла к ефесянам, гл. VI), «Рабы, под игом нахо-
дящиеся, должны почитать господ своих достойными всякой
446

чести...» (послание Павла к Тимофею, гл. VI), «Отдавайте ке-
сарево кесарю, а божие богу» (евангелие Луки, гл. XX) и др.],
использовалось церковью для освящения эксплуататорского
строя и порабощения трудящихся Интересы светских правите-
лей, как правило, совпадали с церковной проповедью, чего не
понимал Гольбах с его идеалом «просвещенного монарха», не
зависимого от церкви.
180 1 См. прим. 1752.
181 1 Десятина — налог в размере десятой части урожая и всякого
вообще дохода трудового населения, взимавшийся католической
церковью в Западной Европе. Десятина, известная с XIII в.,
была одной из главных форм церковной феодальной эксплуата-
ции, источником обогащения высшего духовенства. Во Франции
ее ликвидировала буржуазная революция в 1789 г.
182 1 Имеются в виду индульгенции — грамоты об «отпущении гре-
хов» именем папы римского. Беззастенчивая торговля индуль-
генциями приносила католической церкви огромный доход. При
помощи этих грамот, оплаченных по особой таксе, добывалось
прощение любых, даже самых тяжких, преступлений. Торговля
индульгенциями существует в католической церкви и сейчас.
1841 Речь идет об одном из эпизодов библейской легенды о со-
стязании в чудотвоостве египетских жрецов с Моисеем и Ааро-
ном («Исход», гл. VII, ст. И—12). См. прим. 91 2.
198 1 Стоики — последователи стоицизма — возникшей в Греции в
IV в. до н. э. философской школы, основанной Зеноном Китий-
ским (ок. 336—264) и просуществовавшей до начала VI в. н. э.
Древнегреческим стоикам были свойственны материалистические
тенденции. В дальнейшем стоицизм выродился в идеалистиче-
ское учение, тесно связанное с религией. Наиболее видные древ-
неримские стоики — Сенека, Эпиктет и Марк Аврелий. Гольбах
имеет в виду именно римский стоицизм, внимание которого было
сосредоточено преимущественно на морали. Выступая против
этики великого греческого материалиста и атеиста Эпикура
(341—270 гг. до н. э.) и его римского последователя Лукреция
Кара (99—55 гг. до н. э.), римские стоики учили, что в мире
существует фатальная необходимость, и призывали к нравст-
венному самоусовершенствованию, якобы достижимому при по-
корности судьбе, полной пассивности, отказе от радостей «по-
сюстороннего» мира. Этика стоицизма оказала сильное влияние
на формировавшееся в I в. христианство, которое, как отмечает
Энгельс, возникло «из смеси обобщенной, в особенности еврей-
ской, теологии и вульгаризованной, в особенности стоической,
философии» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Избр. произв. в двух то-
мах, т. II, 1952, стр. 378). Гольбах здесь подмечает сходство
между моралью христианства и стоицизма.
1982 Гольбах имеет в виду прежде всего французского мыслителя
Пьера Бейля (1647—1706), который горячо отстаивал не только
свободу вероисповедания, но и право человека быть атеистом.
Отвергая церковную клевету на безбожие, Бейль высоко ставил
моральный облик и достоинство атеиста. По словам Маркса,
он «возвестил появление атеистического общества... посредством
доказательства того, что возможно существование общества, со-
446

стоящего из одних только атеистов, что атеист может быть
почтенным человеком, что человека унижает не атеизм, а суеве-
рие и идолопоклонство» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., изд. 2,
т. II, стр. 141—142).
1991 Фиваида — местность на юге Египта, в которой в III—IV вв.
селились христианские монахи.
2091 «Не мир пришел я принести, но меч» (евангелие Матфея,
гл. X, ст. 34). В другом месте у того же евангелиста (гл. V,
ст. 9) сказано: «Блаженны миротворцы». Отмечаемая Гольбахом
противоречивость моральных наставлений новозаветных книг
объясняется тем, что христианство, первоначально выражавшее
в религиозной форме ненависть угнетенных масс к рабовладель-
цам, вскоре утратило революционно-демократический дух и
стало проповедовать идеи непротивления и покорности угне-
тателям.
2271 Софизмы — неправильные, ложные доводы, уловки в спорах
для доказательства неверных положений или опровержения пра-
вильных. К софизмам часто прибегали богословы, пытаясь со-
гласовать нелепые, противоречивые, несовместимые с логикой
и здравым смыслом религиозные вероучения и догматы. В про-
изведениях Гольбаха содержится сокрушительная критика со-
фистических ухищрений богословов.
240 1 Брамины — священники в древнеиндусской религии — брама-
низме (брахманизме), сложившейся в X—IX вв. до н. э.
2402 Конфуцианцы — последователи учения китайского религиоз-
ного мыслителя Конфуция, жившего в 551—478 гг. до н.э.
«Здравый смысл, или Естественные идеи,
противопоставленные идеям сверхъестественным»
«Здравый смысл...» («Le bon sens, ou Les idees naturelles, oppo-
sees aux idees surnaturelles»)—самый поздний атеистический пам-
флет Гольбаха, вышедший в свет через два года после его основ-
ного труда — «Система природы». В «Здравом смысле» нашла яркое
выражение «бойкая, живая, талантливая, остроумно и открыто на-
падающая на господствующую поповщину публицистика старых
атеистов XVIII века» (В. И. Ленин). Атеизм Гольбаха выступает
здесь в наиболее отточенной, завершенной форме. Зачастую повто-
ряя доводы «Писем к Евгении», «Здравый смысл» с большей остро-
той разоблачает союз религии и церкви с тиранией, содержит фило-
софское, материалистическое обоснование атеизма, непримиримую
критику всех разновидностей религии. Недаром Дидро писал о Голь-
бахе: «Я предпочитаю ясную, свободную философию, как она из-
ложена, например, в «Системе природы» и еще более в «Здравом
смысле»... Автор «Системы природы» не является атеистом на одной
странице, а деистом на другой: его философия монолитна» (Д. Дид-
ро, Соч., т. II, М., 1935, стр. 145). Впервые «Здравый смысл» появил-
ся в 1772 г. одновременно в ряде изданий, причем в одном из них
указано, что его написал автор «Системы природы» («...par Tauteur
du „Systeme de la Nature"»). На титульном листе помещен эпиграф-
«Detexit, quo doloso vaticinandi furore sacerdotes mysteria, illis
soepe ignota, audacter publicant» («Он раскрывает, с каким неисто-
447

вым коварством жрецы дерзко разглашают тайны, им самим непо-
нятные») со ссылкой на «Сатирикон» Петрония — римского писате-
ля 1 в. н. э. (в действительности, как показали позднейшие иссле-
дования, эти слова являются вставкой в текст «Сатирикона», отно-
сящейся к XVII в.).
«Здравый смысл» переиздавался в 1773, 1774, 1782, 1784, 1786,
1791, 1792, 1802, 1830, 1831, 1833, 1834 (дважды), 1865, 1905,1930гг.,
причем в некоторых изданиях (начиная с 90-х годов XVIII в.) под
названием «Le bon sens du cure Meslier» («Здравый смысл кюре
Мелье»). Порожденное этим обстоятельством мнение, будто «Здра-
вый смысл» является извлечением из «Завещания» знаменитого фран-
цузского утопического коммуниста и атеиста первой четверти
XVIII в. Жана Мелье, не имеет никаких серьезных оснований, хотя
Гольбах, несомненно, был знаком с рукописной копией «Завещания»
и испытал влияние этого произведения. «Здравый смысл» нигде не
повторяет «Завещания» и должен быть признан оригинальным про-
изведением Гольбаха. Подобно всем другим атеистическим памфле-
там Гольбаха «Здравый смысл» был встречен в штыки светской и
духовной реакцией, напуганной прямотой и резкостью этого про-
изведения, а также его доступностью для широкого круга читателей.
По распоряжению парижского парламента (суда) от 10 января
1774 г. «Здравый смысл» вместе с книгой Гельвеция «О человеке»
был сожжен [См. Ф. Рокэн, «Движение общественной мысли во
Франции в XVIII веке (1715—1789)», СПб., 1902, стр. 566]; в XIX в
«Здравый смысл» по приговорам различных судебных инстанций
был уничтожен четыре раза «за оскорбление общественной и рели-
гиозной морали»: в 1824, 1835, 1837 и 1838 гг. (см. F. Drujon, «Cata-
logue des ouvrages, ecrits et dessins poursuivis, supprimes ou con-
damnes...», Paris, 1879, p. 57). Еще в 1775 г. папским декретом
«Здравый смысл» было запрещено читать католикам, он попал в
«Индекс запрещенных книг», где наряду с другими сочинениями
Гольбаха значится до сих пор («Index librorum prohibitorum», Roma,
1948, p. 438). «Здравый смысл» выходил на английском (1833,
1859, 1878, 1890, 1910 гг.) и немецком (1857, 1859, 1878, 1880 гг.)
языках; есть итальянский и испанский переводы. Русские переводы:
сокращенный, под названием «Религия и здравый смысл», изд.
«Атеист», М., 1923; полные—1) изд. «Материалист», М., 1924;
2) Гос. антирел. изд-во, М., 1934 (в кн. П. Гольбах, «Избранные
антирелигиозные произведения», т. I), 3) Военгиз, 1941. Публикуе-
мый здесь перевод сделан с первого издания (1772 г.); всем пара-
графам даны названия, хотя, за исключением §§ 1 и 98, они при-
надлежат не Гольбаху и впервые появились во французском изда-
нии 1830 г.; названия эти помогут восприятию произведения и об-
легчат ориентировку в нем.
245 * Монтень, Мишель (1533—1592) —французский мыслитель
вольнодумец. Его идейным оружием был скептицизм, направ-
ленный против средневековой схоластики и религии. В своих
знаменитых «Опытах» («Les essais», 1580) Монтень в сущности
проповедовал атеизм — он вплотную подошел к отрицанию бога
как творца и руководителя вселенной, подверг критике церков-
ное учение о бессмертии души, веру в чудеса, религиозную нетер-
пимость и т д. «Опыты» оказали большое благотворное влия-
448

ние на развитие атеистической мысли во Франции, их часто
использовали французские просветители и атеисты XVIII в.,
от Мелье до Гольбаха и Дидро.
250 1 Монтескье, Шарль-Луи (1689—1755) — французский социолог
и политический мыслитель, автор знаменитой книги «Дух зако-
нов» («L'esprit des lois», 1748). Остро критикуя с буржуазных
позиций феодальные порядки, нанося удары по религиозным
взглядам на общество, Монтескье развивал прогрессивную
мысль о закономерном характере общественных явлений (по его
мнению, они обусловлены географической средой). Он резко
нападал на церковь, отвергал ценность всякой религии и в своих
«Персидских письмах» («Lettres persanes», 1721) отстаивал ве-
ротерпимость и близко подошел к идее отделения церкви от
государства.
253 1 См. прим. 60 3.
254 1 Деист — последователь деизма — возникшего в XVII в. в Ан-
глии учения, согласно которому бог является лишь источником
«первого толчка», безличной первопричиной мира, который в ос-
тальном живет и развивается на основе естественных законов.
В XVII—XVIII вв. деизм нередко был, «по крайней мере для
материалиста», как отмечает Маркс, удобным и легким способом
«отделаться от религии» (см. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч.,
изд. 2, т. II, стр. 144). Деистами были Вольтер и Руссо. Воин-
ствующий атеист Гольбах решительно осуждал деизм.
2542 Гольбах резко критиковал идеалистическое учение о «врож-
денных идеях», согласно которому некоторые общие понятия
и идеи, в том числе идея бога, якобы присущи человеку.
Это учение было усвоено богословием и использовалось цер-
ковью при ее безуспешных попытках обосновать вечность»
религии.
256 1 Имеются в виду «святые» и «мученики» христианской церкви
258 1 Речь идет о средневековом философе-схоласте Фоме Аквинском
(1225—1274), канонизированном католической церковью. В мно-
готомном «Своде теологии» («Summa theologiae») он пытался
обосновать христианскую догматику, веру в божественное сотво-
рение мира «из ничего» и в бессмертие души, освящал социаль-
ное неравенство и сословные привилегии, требовал признания
превосходства папской власти над властью светской, призван-
ной лишь карать врагов церкви — выполнять приговоры инкви-
зиции. Проникнутое ненавистью к народу и мракобесием учение
Фомы Аквинского поныне является «философской основой» като-
лицизма.
258 2 «Согласно святому Фоме, бытие бога не относится и не может
относиться к области веры» (лат.).
261 1 Юпитер — верховное божество у древних римлян, тождест-
венное древнегреческому Зевсу.
262 1 Архимед (ок. 287—212 гг. до н. э.)—древнегреческий мате-
матик и механик. Гольбах имеет в виду легендарную фразу
Архимеда: «Дайте мне место, на которое я мог бы встать, и я
сдвину Землю».
2622Юм, Давид (1711—1776)—английский буржуазный философ,
субъективный идеалист, из его работ наиболее известны «Ис-
449

следование человеческого разума» (1748), «Исследование
принципов морали» (1751) и «Естественная история религии»
(1757). Проповедуя философский скептицизм и деизм, основан-
ный на морали, Юм подверг критике богословские «доказатель-
ства» бытия бога. Религию он считал порождением фантазии и
страха. Однако, адресуясь к «просвещенным» верхам общества,
он предлагал сохранить религию и религиозную мораль для на-
родных масс. Французские просветители, в том числе и Гольбах,
ценили религиозный скептицизм Юма.
270 1 Пирофор, или пирофосфорная кислота (НР207),— химическое
вещество, получаемое путем нагревания фосфорной кислоты и
воспламеняющееся при соприкосновении с воздухом.
271 1 Гольбах имеет в виду индейцев племени гуарани — коренных
жителей южноамериканской республики Парагвая.
276 1 Речь идет о «Божественной комедии» Данте Алигьери (1265—
1321), состоящей из трех частей: «Ад», «Чистилище» и «Рай».
2771 Версальские сады — знаменитые парки Большой и Малый
Трианон, разбитые в XVII в. при королевском дворце в Вер-
сале (в 17 км от Парижа)—резиденции французских королей
в XVII—XVIII вв.
283 1 Хронологи — так назывались ученые, выяснявшие время исто-
рических событий. Здесь Гольбах имеет в виду произвольные
вычисления богословов, пытавшихся придать библейским леген-
дам видимость фактов.
284 1 Эпикур (341—270 гг. до н. э.)—крупнейший греческий фило-
соф-материалист и атеист; Маркс назвал его радикальным про-
светителем древности. Последователь атомизма Демокрита
Эпикур признавал вечность материи, которой присуще движе-
ние; он отвергал веру в бессмертие души и в загробную жизнь,
а веру в богов объяснял невежеством людей. Многочисленные
сочинения Эпикура до нас не дошли. О его взглядах мы судим
главным образом по знаменитой поэме «О природе вещей», на-
писанной его римским сторонником и продолжателем Лукрецием
Каром (99—55 гг. до н. э.). Учение Эпикура, привлекавшее
передовых мыслителей, в том числе французских материали-
стов XVIII в., поныне вызывает ненависть поповщины.
2842 Лактанций — церковный писатель, один из «отцов церкви»,
жил в IV в.
287 1 Цицерон, Марк Туллий (106—43 гг. до н. э.) —римский поли-
тический деятель, писатель и философ-эклектик, знаменитый
оратор. Ему принадлежат многочисленные сочинения и речи,
в том числе сочинение «О природе богов» («De natura deorum»),
в котором, не отрицая существования бога и души, он крити-
ковал древнеримскую религию
291 2См. прим. 1191.
291 2 Нерон, Клавдий — римский император (54—68). известный ис-
ключительной жестокостью, в частности убийством матери и
жены; был свергнут легионерами, после чего приказал себя
умертвить.
291 3Домициан, Тит Флавий — римский император (81—96), отли-
чался подозрительностью и деспотизмом, был убит заговорщи-
ками
450

294 l Речь идет о христианской религии.
2971 Манихейство — религиозное учение, возникшее в Персии в
III в. и сходное с древнеперсидской религией — зороастризмом,
а также с гностицизмом — учением, распространенным в перво-
начальных христианских общинах и затем отвергнутым церковью
в качестве еретического. Основное в учении манихеев — вопрос о
происхождении зла, которое они объясняли как результат по-
стоянного столкновения в мире двух начал—доброго и злого.
Манихейство отразилось на христианских дуалистических пред-
ставлениях— о борьбе между богом и дьяволом, о рае и аде.
Это и имеет в виду Гольбах, говоря, что манихейство — «основ-
ной стержень всех религий».
3061 Марк Аврелий Антонин — римский император (161 —180)
и философ, видный представитель стоиков (см. прим. 198 1); его
учение сказалось на идеологии раннего христианства.
309 1 Намек на идеалистическое учение немецкого философа Лейб-
ница (1646—1716) о «предустановленной гармонии». Согласно
этому учению «высшая монада», т. е. бог, заранее устанавливает
целесообразные, наилучшие отношения и связи между беско-
нечно различными монадами, образующими, по Лейбницу, мир
вещей. Отсюда его утверждение: «все к лучшему в этом луч-
шем из миров»; объективно это означает признание полной не-
отвратимости бедствий и оправдание любого социального зла,
высмеянные в знаменитом философском романе Вольтера «Кан-
дид»; это же положение Лейбница критиковали французские
атеисты XVIII в., в том числе Гольбах.
316 1 Август, Гай Юлий Цезарь Октавиан — первый римский импе-
ратор (30 г. до н. э. — 14 г. н. э.). Ко времени его правления
церковь относит рождение Христа.
3162 Ирод — цаоь Иудеи (37—4 гг. до н. э.), тиран, убийца своей
жены и двух сыновей. К его царствованию христианская леген-
да относит рождение Христа, хотя Ирод умер за четыре года
до начала христианского летосчисления.
318 1 Локк, Джон (1632—1704)—английский философ, развивал
материалистические взгляды Бэкона и Гоббса. Главная заслуга
Локка — критика идеалистического учения о «врожденных иде-
ях» и «врожденных практических принципах», а также защита
мнения об опытном, чувственном происхождении человеческого
знания. В этом отношении Локк оказал громадное влияние на
французских просветителей XVIII в. и на дальнейшее развитие
материализма и атеизма. См. также прим. 2542.
3182 см. прим. 604.
3183Тиберий, Клавдий Нерон — римский император (14—37), пре-
емник Августа. Отличался крайней жестокостью. Убит.
3184 См. поим. 292 2.
3185См. прим. 1191.
319'Багдад — город в Месопотамии, в IX—X вв — столица и круп-
нейший экономический и культурный центр мусульманского
государства — Багдадского халифата. Ныне столица
Ирака.
3191 Дервиш — нищенствующий мусульманский монах.
320 1 Мекка — город в Аравии, в котором находится святыня му-
45:1

сульман—храм Кааба, привлекающий множество паломников
из различных стран.
331 Теисты — стооонники теизма, религиозно-философского взгля-
да на бога как на личность, разумное сверхъестественное су-
щество, создавшее мир и постоянно опекающее человека и его
деятельность. Теизм — основа всякой монотеистической религии.
3361 Коран — священная книга в исламе; по верованиям мусуль-
ман, ее получил Мухаммед путем «божественного откровения».
Коран окончательно сложился в VII в.; в нем многое заимство-
вано из иудаизма и христианства, а также из древнеперсидской
религии — парсизма. В Коране содержатся догматика ислама,
бытовые, правовые и нравственные нормы, которые считаются
обязательными для мусульман. Выражая классовые интересы
арабских феодалов и купцов, Коран именем аллаха освяшает
социальное неравенство, порабощение женщины и т. д.
337 1 Вишну — одно из трех главных божеств наиболее распростра-
ленной в Индии религии — брахманизма и ее новой формы —
индуизма.
340 1 См. прим. 1982.
3402 Аверроэс (Ибн-Рошд Мухаммед) (1126—1198) — арабский
философ и ученый; признавал вечность материи и движения,
отрицал сотворение мира «из ничего», бессмертие души и чу-
деса. Был одним из создателей учения о «двойственной истине»,
согласно которому «истины разума» действительны независимо
от «истин веры», даже если противоречат ей. В средние века
это воззрение способствовало отделению науки и философии от
религии. Аверроэс подвергался изгнанию и другим преследова-
ниям, его взгляды были осуждены мусульманским духовенством,
а позже, когда они распространились во Франции и Италии
(XIII—XVI вв.),— также католической церковью.
351 1 См. прим. 60 ].
352 1 Речь идет о христианстве.
359 1 Пифагор (ок. 571—497 гг. до н. э.)—древнегреческий фило-
соф-идеалист и математик; имел много последователей (пифа-
горейцы), которых и подразумевает Гольбах.
360 1 Сарацины — название, данное античными авторами одному из
древнейших арабских племен; впоследствии христианские писа-
тели распространили это название на всех вообще арабов и
мусульман. Говоря о том, что предки французов отразили на-
шествие сарацин, Гольбах имеет в виду войну, которую в
VIII в. вели франки во главе с Карлом Мартеллом против
вторгшихся в Южную Галлию арабов; война закончилась побе-
доносной для французов битвой при Пуатье (732).
3602 Имеется в виду существовавшее еще в XVII в. Макассарское
государство на острове Целебесе (Индонезия).
383 1 См. прим. 132 1.
384 1 См. прим. 1481.
389 1 Протей — древнегреческое морское божество; ему приписыва-
ли способность менять свой вид; в переносном смысле — чело-
век, отличающийся непостоянством 'во взглядах, поведении
и т. д.
402 1 См. прим. 198 1.
452

404 l Людовик XI — французский король (1461 —1483). При нем
было почти завершено территориальное объединение Франции и
положено начало королевскому абсолютизму; отличался фана-
тизмом, коайней подозрительностью и жестокостью.
4042 Филипп II — испанский король (1556—1598).
4043 Ришелье, Арман-Жан Дюплесси (1585—1642) —французский
политический деятель, кардинал; опираясь на служилое дворян-
ство и буржуазию, способствовал упрочению королевского абсо-
лютизма, и при Людовике XIII был фактически правителем
Франции. Вел борьбу против протестантов-гугенотов.
418 1 Клеомен III — спартанский царь (235—222 гг. до н. э).
4182 Прелаты — так принято называть епископов и других высших
духовных лиц в католической церкви.
425 1 См. прим. 67 !.
426 1 Мемфис — столица древнего Египта, центр жречества.
4262 Вавилон — столица Вавилонского царства и центр религии
вавилонян, в которой большое место занимал культ светил.
427 1 Теургия — разновидность магии, колдовские приемы, будто бы
влияющие на «сверхъестественные силы» и даже подчиняющие
их человеческой воле.
429 1 Картезианцы — последователи Декарта. См. прим. 863.
430 1 См. прим. 863.
4302 См. прим. 60 2.
430 3 Лейбниц. Готфрид Вильгельм (1646—1716)—немецкий фило-
соф идеалист и математик; развивал религиозно-идеалистиче-
ский принцип «предустановленной гармонии» (см. прим. 309 1).
В философии Лейбница содержатся элементы идеалистической
диалектики. Ему наряду с Ньютоном принадлежит заслуга от-
крытия дифференциального и интегрального исчисления.
4304 Прокрустово ложе — в древнегреческой мифологии постель
разбойника Прокруста, на которую он клал свои жертвы; при
этом он обрубал или вытягивал у них ноги, чтобы постель при-
шлась им впору. «Прокрустовым ложем» принято называть ис-
кусственные мерки, под которые что-либо насильственно под-
гоняют.
431 1 Левкипп (V в. до н. э.)—древнегреческий философ-мате-
риалист, основатель атомистики, которую дальше развил
Демокрит.
431 2 Демокрит (ок. 460—370 гг. до н. э.)—древнегреческий фило-
соф-материалист, наиболее яркий, по определению В. И. Ленина,
выразитель материализма в античной философии; был учеником
Левкиппа. По учению Демокрита, в основе вещей лежат неде-
лимые материальные атомы и пустота; тела образуются путем
соединения различных по форме и величине атомов; душа тоже
материальна, она состоит из особых атомов и уничтожается с
их разрушением. Демокрит учил о существовании бесчисленных
миров, никем не созданных и образующихся в результате вихре-
образных движений атомов, имеющихся в пространстве в бес-
конечном множестве. Воззрения Демокрита имели громадное
значение для развития атеистической мысли.
4313Стратон (ум. ок. 270 г. до н. э.)—древнегреческий философ,
защитник материализма, яркий представитель античного атеиз-
453

ма. Стремясь объяснить природу, не прибегая к вере в сверхъ-
естественное, Стратон учил, что «все существующее и совершаю-
щееся сделалось или делается в силу естественных тяжестей и
движений»; он отвергал бессмертие души.
4314 Сократ (69—399 гг. до н. э.)—древнегреческий философ-иде-
алист; отвергал возможность познания природы и в своем отор-
ванном от жизни религиозно-нравственном учении требовал, что-
бы человек шел к добродетели путем самопознания и сомнения.
4315Зенон (ок. 490—430 гг. до н. э.)—представитель элеатов, или
элейцев,— древнегреческой идеалистической философской школы.
431 6 Спиноза, Бенедикт (1632—1677) — голландский философ-ма-
териалист и атеист, поборник свободной науки и просвещения.
Отвергая бога-творца, Спиноза учил, что природа, которую он
называл богом, есть причина самой себя, единая субстанция,
обладающая протяженностью и мышлением. Метафизическая
в целом философия Спинозы содержала элементы материали-
стической диалектики. Спиноза выступал против религии, от-
стаивал свободу совести, был одним из выдающихся предста-
вителей библейской критики. За атеизм он был в 1656 г. отлучен
от синагоги и изгнан из еврейской религиозной общины. Глав-
ные его произведения: «Трактат об усовершенствовании интел-
лекта», «Богословско-политический трактат» (1670), «Этика»
(1662—1675). Философия Спинозы имела большое положитель-
ное влияние на развитие домарксистского материализма и атеиз-
ма, на французских материалистов и атеистов XVIII в.
4331 Ящик Пандоры — по древнегреческому мифу, Зевс дал деве
Пандоре сосуд, в котором находились человеческие бедствия.
Пандора открыла сосуд, и бедствия разлетелись по земле, на-
полнив ее злом. Выражение «ящик Пандоры» употребляется
иносказательно. Гольбах, который считал религию источником
всех зол, сравнивал ее, вслед за Болингброком, с ящиком
Пандоры.
4332 Болингброк, Генри Сент-Джон (1678—1751)—английский по-
литический деятель и писатель, автор «Писем об изучении исто-
рии», деист, аристократ и консерватор; считал, что свободо-
мыслие — привилегия высшего общества, для народа же сле-
дует сохранить религию.

СОДЕРЖАНИЕ
Атеизм Гольбаха, статья Ю. Я. Когана
Письма к Евгении, или Предупреждение против предрассудков,
перевод М. К. Баранович 49
Предуведомление 51
Письмо первое. Об источниках веры. Причины, побуждаю-
щие к критике религии 55
Письмо второе. Представления о божестве, которые дает
нам религия 73
Письмо третье. Разбор священного писания; о политике
христианской церкви и о доказательствах, на которых
основывается христианство 85
Письмо четвертое. Об основных догмах христианской
религии 103
Письмо пятое. О бессмертии души и о догме загробной
жизни 114
Письмо шестое. О христианских таинствах, религиозных
обрядах и церемониях 131
Письмо седьмое. О правилах благочестия; о молитвах и
об умерщвлении плоти 141
Письмо восьмое. О евангельских добродетелях и о хри-
стианском совершенствовании 153
Письмо девятое. О преимуществах, которые может по-
черпнуть в религии правительство 172
Письмо десятое. О преимуществах, доставляемых рели-
гией тем, кто ее исповедует 191
Письмо одиннадцатое. О человеческой, или естественной,
морали 207
Письмо двенадцатое. О терпимости к различным воззре-
ниям людей 223
Здравый смысл, или Естественные идеи, противопоставлен-
ные идеям сверхъестественным, перевод М. К. Баранович 243
Примечания 435

Поль Гольбах
Письма к Евгении — Здравый смысл
Утверждено к печати
Институтом истории
Академии наук СССР
Редактор издательства Д. Е. Михневич
Технический редактор Л. В. Назарьянц
Оформление художника Л. А. Рабенау
РИСО АН СССР № 2-ИB. Сдано в набор 10/VIII 1956 г.
Подп. в печать 22/Х 1956 г. Формат бум. 84x108.
Печ. л. 14,25=23,37+1 вкл. Уч.-изд. л. 23,0+0,1 вкл. (23,1)
Тираж 15000 экз. Изд. № 1780. Тип. зак. 772. Т-09389
Цена 15 р. 85 к.
Издательство Академии наук СССР.
Москва, Б-64, Подсосенский пер., д. 21
2-я типография Издательства АН СССР.
Москва, Г-99, Шубинский пер., д. 10

ОПЕЧАТКИ
Стра-
ница
20
22
28
32
39
132
443
451
451
454
Строка
1 сн.
17 св.
10 сн.
2 сн.
20 св.
6 сн.
23 св.
8 сн.
2 сн.
5 св.
Напечатано
VII
critikue
марализирования
М. -Л.
сословий?
о котором
67
292 2
3191
69
Должно быть
VIII
critique
морализирования
М.— Пг.
сословий.
которое
69
291 2
319 2
469