Историк. Время. Общество: Сборник трудов к 90-летию со дня рождения чл.-корр. РАН Рафаила Шоломовича Ганелина (1926-2014) - Жуковская Т.Н., Блохин В.Ф., Даудов А.Х., Кащенко С.Г., Нарусова Л.Б., Рабинович Дж.

М. Ф. Флоринский, Т. Н. Жуковская. Разговор о Р. Ш. Ганелине

A. А. Чернобаев. Увлечённый познанием прошлого и настоящего (Краткие воспоминания о Р. Ш. Ганелине)

Александр Рабинович. Его будет не хватать историкам во всем мире

И. Ю. Ерёменко, Л. М. Копреева. Занимательное источниковедение

РАЗДЕЛ II. ВОПРОСЫ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ ИСТОРИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ

Н. Г. Патрушева. Издания законодательных актов о цензуре Российской империи

И. А. Левинская. Мой посильный вклад в историю изучения оды А. С. Пушкина «Вольность»

О. П. Илюха. Дети и детство в условиях Первой мировой войны

Е. В. Петров, В. Г. Бабин. Дмитрий Николаевич Федотов-Уайт (1889-1950)

Е. Г. Пивоваров. Влияние Второй мировой войны на развитие славистических программ Библиотеки Конгресса США

А. С. Крымская. К истории пребывания американских стажеров в Ленинградском университете

М. В. Лукъянчикова. Научная школа Д. Гайера в оценках отечественной историографии

Л. В. Белгородская. Стереотипные представления о «русском мире» в современной англоязычной энциклопедистике

М. А. Воскресенская. Исследование культурной проблематики в предметном поле исторической науки

Г. Б. Дудченко. Китайско-Восточная железная дорога в трудах китайских учёных (80-е годы XX в. - начало XXI в.)

РАЗДЕЛ III. ПРОБЛЕМЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ XIX-XX ВВ

A. Е. Иванов. Эпизод государственной деятельности М. М. Сперанского

Alfred J. Rieber. Dmitrii Milutin and the military group in the era of the Great reforms

Ю. В. Тот. Последняя попытка преобразования уездной полиции в «эпоху реформ»

О. Н. Кузнецова. «Экономизм» как направление российской социал-демократии конца XIX - начала XX вв

И. В. Лукоянов. Сановники и реформы в 1905 г.

А. В. Антошин. Перспективы парламентаризма в России после издания Манифеста 17 октября 1905 г.

Gerald D. Surh. Anti-Jewish violence in 1905

Ева Берар. Всероссийский союз городов в Первой мировой войне

Александр Рабинович. Отношения между большевиками и левыми эсерами в 1917-1919 гг.

П. Ю. Мажара. Крайне правые политические силы в Белом движении на Северо-Западе России (1918-1920)

С. В. Куликов. Царский министр в эпоху революции, Гражданской войны и эмиграции

B. С. Измозик. Место органов ВЧК-ОГПУ в организации политического контроля в СССР в 1920-е гг

А. С. Соколов. Из истории российской эмиграции 1920-1930-х гг.

И. В. Алфёрова, А. С. Крымская. «Вместо открытой двери - замочная скважина». Об издании иностранной литературы в СССР в 1940-1950-х гг

Laurie Manchester. Making Russian emigres into Soviet citizens

РАЗДЕЛ IV. ИСТОРИЧЕСКИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА И СВИДЕТЕЛИ

C. А. Сокольская. Выпускные экзамены 1914 года (Из воспоминаний курсистки) Публикация Л. А. Булгаковой

Н. В. Родин. Источники по истории репатриации тел русских комбатантов Первой мировой войны

А. Ю. Дворниченко. Некоторые рассуждения по поводу публикуемой заметки Г. В. Вернадского

А. М. Дубровский. 1930-е гг. глазами С. А. Пионтковского

Н. Л. Корсакова. Документ из Архива Министерства иностранных дел Франции о возможных целях советских военных поставок Кубе в 1962 г

Б. Ф. Егоров. Из дневника (май 1981 г.). Вологодская область

Библиографический указатель трудов Р. Ш. Ганелина (сост. А. С. Крымская, И. Ю. Ерёменко)

Автор: Жуковская Т.Н. Блохин В.Ф. Даудов А.Х. Кащенко С.Г. Нарусова Л.Б. Рабинович Дж.

Теги: историческая наука историография биологические науки в целом история исторической науки история россии исторические науки отечественная история

ISBN: 978-5-94881-382-7

Год: 2017

Похожие

22 июня сорок первого года. Накануне войны. Путь Сталина к 22 июня 1941 года

Николай II

Первая мировая война и конец Российской империи. Том III. Февральская революция

Новый часовой №8-9 / 1999

Текст

Санкт-Петербургский государственный университет
Институт истории
Санкт-Петербургский институт истории РАН
Санкт-Петербургский государственный институт культуры

ИСТОРИК. ВРЕМЯ. ОБЩЕСТВО
Сборник трудов к 90-летию
со дня рождения чл.-корр. РАН
Рафаила Шоломовича Ганелина
(1926-2014)

Москва, 20 1 7

УДК 930(470+5 7 1 )(092)Ганелин Р. Ш.(082)
ББК 63 . 1 (2)6-8 1 Ганелин Р.Ш.я43
И90
Р едакцио нн ая коллегия: В . Ф. Блохин, А. Х. Даудов, Т. Н. Жуковская,

С.

Г.

Кащенко, Л. Б. Нарусова, Дж. Рабинович, Н. Н. Смирнов,
А. С. Тургаев, В. П. Яковлев

Отв. ред.: М. А. Воскресенская, А. С. Крымская, Е. В. Петров
Книга издана при поддержке Санкт-Петербургского Общественного
Фонда Анатолия Собчака
Р е цен зе нты: д.и.н., проф. И. А. Тропов (Российский государственный

педагогический университет им. А. И. Герцена), к.и.н. И. Н. Слепнёв
(Российский фонд фундаментальных исследований)
Историк. Время. Общество: Сборник трудов к 90-летию со дня
рождения чл.-корр. РАН Рафаила Шоломовича Ганелина ( 1 9262 0 1 4) / отв. ред. М. А. Воскресенская, А. С. Крымская,
Е. В. Петров. - М . : Издательство «Новый хронограф», 2 0 1 7 . 624 с . : ISBN 978-5-9488 1 -382-7.
Книга подготовлена в ознаменование 90-летия со дня рождения
члена-корреспондента РАН Рафаила Шоломовича Ганелина. В
материалах сборника, представленных российскими и зарубежными
исследователями, затронуты темы политического развития и
международного положения России в новое и новейшее время, вопросы
источниковедения, историографии, методологии истории. Специальные
разделы включают воспоминания о Р. Ш. Ганелине и библиографический
указатель научных трудов ученого.
Издание адресовано специалистам и широкому кругу читателей,
интересующихся отечественной историей XIX-XX вв. и проблемами
научно-исторического познания.
ISBN 978-5-94881 -382-7

С ОДЕРЖАНИЕ
ОТ РЕДКОЛЛЕГИИ (М А. Воскресенская) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. 7
ПРЕДИСЛОВИЕ (Е. Р. Ганелин) . . . ........ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1 1
...........

. . . ............... . ................ ............ ............................

РАЗДЕЛ 1. ПАМЯТИ УЧЕНОГО

. . .
М Ф. Флоринский, Т. Н. Жуковская. Разговор
о Р. Ш. Ганелине
..
.
А . А. Чернобаев. Увлеченный познанием прошлого и
настоящего (Краткие воспоминания о Р. Ш. Ганелине)
В. П. Леонов. Р. Ш. Ганелин: Послесловие к дружбе
Александр Рабинович. Его будет не хватать историкам
во всем мире
Л. Б. Нарусова. Мой учитель
И Ю. Ерёменко, Л. М Копреева. Занимательное
источниковедение: О семинарах Р. Ш. Ганелина
............... ......... ..... .....

..............

.............. ....

31
35

38
. . . 40

.....................................................................................

..................................................... ..

........................

. 43

РАЗДЕЛ 11. ВОПРОСЫ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ
ИСТОРИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ
.

.
Н. Г Патрушева. Издания законодательных актов о цензуре
Российской империи
. .
..

............... ............... ...... ........

. . .......... . ............................................

И А. Левинская. Мой посильный вклад в историю изучения
оды А. С. Пушкина «ВольностЬ» . .
.

........ ...

..... .... .......... . . . . . ........................

Т. В. Андреева. П. М . Строев и скептики . . .
О. П. Илюха. Дети и детство в условиях Первой мировой
войны: подходы к теме современных российских историков
Е. В. Петров, В. Г Бабин. Дмитрий Николаевич
Федотов-Уайт ( 1 889-1 950): сотрудник «Russian Institute»
в Колумбийском университете США
.
Е. Г Пивоваров. Влияние Второй мировой войны на развитие
славистических программ Библиотеки Конгресса США
. .
А . С. Крымская. К истории пребывания американских
стажеров в Ленинградском университете
.
М В. Лукьянчикова. Научная школа Д. Гайера в оценках
отечественной историографии
.
.
... .....

....

.......................

101

...................... ..... ..............

1 16

........ .. ...

128

................ ........

141

........ ............ . . ....... ......................

159

. . ........

Л. В. Белгородская. Стереотипные представления о «русском

мире» в современной англоязычной энциклопедистике . . . . . . . . .. . . . 173

М А . Воскресенская. Исследование культурной
проблематики в предметном поле исторической науки . . . . . . . . .. . . 1 84
Г. Б. Дудченко. К итайско-Восточная железная дорога в трудах
китайских ученых (80-е годы ХХ в. - начало XXI в.) .................... 209
РАЗДЕЛ 111. ПРОБЛЕМЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ИСТОРИИ XIX-XX вв .... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 220

А. Е. Иванов. Эпизод государственной деятельности
М. М. Сперанского: Курс кандидатов правоведения при
Петербургском университете ( 1 828-1 835 гг.) . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . 221
В. Ф. Блохин. «Шестидесятники»: общественные
настроения и государственная политика в отношении
периодической печати 1 860-х гг. . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 234
Alfred J. Rieber. Dmitrii Milutin and the military group
in the era of the Great reforms . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . .. . . . . . 244

Ю. В. Тот. Последняя попытка преобразования уездной
полиции в «эпоху реформ»: «Проект правил
о сотских в 46-ти губерниях, по общему учреждению
управляемыХ>> ( 1 879 г.)
. . ..
.
.
..
.
........ .... ..

.................. ...... ..........

........ ..... ....

. 283

О. Н. Кузнецова. «Экономизм» как направление российской
социал-демократии конца XIX начала ХХ вв . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 296
-

И В. Лукоянов. Сановники и реформы в 1 905 г. :
от 9 января к актам 1 8 февраля . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . .. . . . . . 3 1 4
А. В. А нтошин. Перспективы парламентаризма в России
после издания Манифеста 1 7 октября 1 905 г. : позиция
либеральных консерваторов . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . 3 3 7
Gerald D. Surh. Anti-Jewish violence in 1 90 5 :
pogroms a s ritual

.............................................................................

349

Ева Берар. Всероссийский союз городов в Первой мировой
войне: государственные задачи и общественное движение ............ 373

Александр Рабинович. Отношения между большевиками
и левыми эсерами в 1 9 1 7-1 9 1 9 гг. : взгляд из Петрограда . . . . . . . . . 3 90
П. Ю. Ма:ж:ара. Крайне правые политические силы

в Белом движении на Северо-Западе России ( 1 9 1 8-1 920) ............. .405
С. В. Куликов. Царский министр в эпоху революции,
Гражданской войны и эмиграции: Н. Н. Покровский
в 1 9 1 7- 1 930 гг

. . . . . ......... . . . . . . . . . . . . . . . . . ....... . . . . . . . .. . . . . . . .. . . . .. . . . . . ...............

420

В. С. Измозик. Место органов ВЧК-ОГПУ в организации
политического контроля в СССР в 1 920-е гг. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .436
А. С. Соколов. Из истории российской эмиграции
1 920-1 930-х гг. : газета и журнал «Воля Россию> (Прага) . . . . . . . .453
И В. Алфёрова, А. С. Крымская. «Вместо открытой двери замочная скважина». Об издании иностранной литературы
в СССР в 1 940-1 950-х гг. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .46 1
Laиrie Manchester. Making Russian emigres into Soviet
citizens: the particularities of the Russian diaspora
in Manchuria and repatriation to the USSR after Stalin's death """476
РАЗДЕЛ IV. ИСТОРИЧЕСКИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА
И СВИДЕТЕЛИ """.. ".. "". . . . . . . "". . . "". "". . . . . ". . . . . . . . "". . . ". . . . . . ".492
....

С. А. Сокольская. Выпускные экзамены 1 9 1 4 года
(Из воспоминаний курсистки) Публикация Л. А. Булгаковой
.493
Н. В. Родин. Источники по истории репатриации тел
русских комбатантов Первой мировой войны . . . . . . ". . . . . . . . . . . . . . . . . . "504
.......

А. Ю. Дворниченко. Некоторые рассуждения по поводу
публикуемой заметки Г. В. Вернадского . . . ". . . . ". . . . . . . . ". """. . """. 5 3 1
А. М Дубровский. 1 930-е гг. тазами С . А. Пионтковского . """"". .542
Н. Л. Корсакова. Документ из Архива Министерства
иностранных дел Франции о возможных целях советских
военных поставок Кубе в 1 962 г. "". . . . . . """". """"""". . . "". . . . . ". . 5 5 1
Б. Ф. Егоров . Из дневника (май 1 98 1 г.).
Вологодская область . . . . """. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . ". . . . . . . . . . ". . . . . . ". . . . . . . . . . . . 5 64

РАЗДЕЛ V. НАУЧНОЕ НАСЛЕДИЕ ИСТОРИК А

.. ".""""."

Библиографический указатель трудов Р. Ш. Ганелина
(сост. А. С. Крымская, И Ю. Ерёменко)

." . .." ..." " " " ."""." .. " ""

572
57 3

Список сокращений " " " ". " . " ... . " .." " " . ." . " " " " " ..." . " " ." " . " . " . " . . 6 1 2
..

Сведения о б авторах

......................................................................

615

ОТ РЕДКОЛЛЕГИИ

Уважаемый читатель, книга «Историк. Время. Общес
тво» создана в знак глубокого уважения к личности и памя
ти Рафаила Шоломовича Ганелина ( 1 6. 1 0. 1 926-1 2 . 1 0.20 1 4),
чья профессиональная деятельность на протяжении многих
десятилетий воплощала лучшие традиции Петербургской
научной школы историков.
Член-корреспондент РАН, доктор исторических наук,
главный научный сотрудник отдела новой истории России
Санкт-Петербургского Института истории РАН, профес
сор кафедры источниковедения истории России Института
истории Санкт-Петербургского государственного универси
тета, сотрудничавший на протяжении жизни и с другими
научно-образовательными центрами, Р. Ш. Ганелин снискал
признание в мировой профессиональной среде как один из
ведущих специалистов по истории России конца XIX - нача
ла ХХ вв. Его научное наследие составляют свыше четырех
сот работ, освещающих важнейшие вопросы отечественной
истории нового и новейшего времени. В их числе - фунда
ментальные монографические труды, получившие блестя
щие отзывы российских и зарубежных историков: «Россия
и США: Очерки истории русско-американских отношений.
1 9 1 4-1 9 1 7» (Л" 1 969), «Советско-американские отноше
ния в конце 1 9 1 7 - начале 1 9 1 8 г.» (Л" 1 975), «Российское
самодержавие в 1 905 году. Реформы и революция» (СПб"
1 99 1 ), «Сергей Юльевич Витте и его время» (в соавторстве
с Б. В . Ананьичем; СПб" 1 999; 2-е изд. 2000), «СССР и
Германия перед войной: отношения вождей и каналы по
литических связей» (СПб" 20 1 0). При участии ученого в
качестве соредактора, составителя, научного комментатора
опубликованы обширные собрания архивных документов,

8
связанных с политическими событиями и процессами первой поло
вины ХХ в. и такими историческими личностями, как С. Ю. Витте,
Николай П, И. И. Толстой и другие. Рафаил Шоломович и сам
оставил интереснейшие исторические свидетельства - рассказы о
своих коллегах в авторском мемуарном издании «Советские исто
рики: о чем они говорили между собой. Страницы воспоминаний о
1 940-х - 1 970-х гг.» (СПб" 2004; 2-е изд" испр. и доп. 2006). Среди
его трудов также - главы и разделы целого ряда коллективных
монографий, учебные пособия, многочисленные статьи и научные
доклады. Последней книгой Мастера, вышедшей в год его ухода из
жизни, стал объемный авторский сборник «В России двадцатого
века. Статьи разных лет» (М" 20 1 4).
Много усилий Р. Ш . Ганелин прилагал к организации научной
жизни. Он являлся руководителем различных исследовательских и
издательских проектов, входил в состав ученых и диссертационных
советов, редакционных коллегий, экспертных структур, оргкомитетов
научных конференций, всеми мерами способствовал развитию ака
демических связей между российскими и зарубежными научными
центрами. Органичным продолжением исследовательской и на
учно-организационной деятельности ученого стала его работа на
педагогическом поприще. Рафаил Шоломович воспитал несколько
поколений учеников, многих из которых сегодня можно встретить
в академических институтах и за преподавательскими кафедрами
различных университетов страны и мира. Достойный продолжатель
дела своего отца, известного ученого-педагога Ш. И. Ганелина, и
своих учителей, Н. П. Полетики и Б. А. Романова, наставлявших
его в Ленинградском университете на научную стезю, он не жалел
времени и сил для подопечных. К «детям», как он с улыбкой называл
своих многочисленных воспитанников, Рафаил Шоломович всегда
относился по-отечески, с теплотой и заботой, продолжая пестовать
даже уже вполне профессионально состоявшихся своих учеников,
включая кандидатов и докторов наук.
Многолетний самоотверженный труд ученого заслуженно от
мечен на высшем уровне. Р. Ш . Ганелин стал кавалером ордена
Дружбы ( 1 999), был удостоен премии имени В. О. Ключевского

9
(2000), присужденной ему Президиумом РАН, и премии имени
С. Ф. Ольденбурга (2007), учрежденной Правительством Санкт
Петербурга и Санкт-Петербургским научным центром РАН, неод
нократно получал гранты Президента Российской Федерации на
поддержку ведущей научной школы. Вместе с тем в научном мире
Рафаил Шоломович обладал непререкаемым авторитетом не только
в силу своих титулов и регалий, но и благодаря человеческим каче
ствам. Он настойчиво повторял, что исследователь обязан «соблю
дать себя», то есть при любых обстоятельствах сохранять порядоч
ность, принципиальность, профессиональную добросовестность,
и сам неизменно следовал этому требованию. Энциклопедически
образованный человек, искусный оратор, остроумный собеседник,
он притягивал к себе людей не только талантом и эрудицией, но,
прежде всего, исключительной доброжелательностью, тактом, ис
кренним вниманием, постоянной готовностью прийти на помощь.
Беззаветно преданный науке, Р. Ш. Ганелин до конца своих дней
был полон творческих планов. Далеко не все замыслы он успел реа
лизовать, хотя и выпускал работу за работой, потому что просто не
умел останавливаться и не мыслил своего существования без научных
занятий. Всем, кто знал Рафаила Шоломовича, сейчас его очень не
хватает. По-прежнему не отпускает потребность поговорить с ним,
посоветоваться, обсудить прочитанное и наработанное, поделиться
сокровенным . . . А потому незавершенный диалог с выдающимся
ученым и замечательным человеком продолжается, пусть теперь
уже символически - в мыслях, в новых начинаниях и проектах, в
этом коллективном сборнике, посвященном его светлой памяти и
приуроченном к 90-летию со дня рождения.
Знаменательно, что книга выпущена в московском издательстве
«Новый хронограф» - именно там несколько лет назад вышло в свет
последнее прижизненное издание трудов историка Р. Ш. Ганелина.
Авторы и редколлегия сборника глубоко признательны издатель
ству и лично его главному редактору Л. С. Яновичу за деятель
ное участие в осуществлении нашего проекта, способствующее
сохранению и развитию преемственных связей внутри научного
сообщества. Неоценимую помощь в издании книги оказал также

10
Санкт-Петербургский Общественный Фонд Анатолия Собчака,
возглавляемый Л. Б. Нарусовой, ученицей Р. Ш. Ганелина.
Материалы сборника сгруппированы в несколько разделов. В
раздел «Памяти ученого» вошли воспоминания о Р. Ш . Ганелине
его коллег и учеников. Раздел «Вопросы теории и практики исто
рического познания» составили работы источниковедческого,
историографического, методологического содержания. Раздел
«Проблемы политической истории XIX-XX вв.» объединил ста
тьи, в которых представлены результаты конкретно-исторических
исследований. Раздел «Исторические свидетельства и свидетели»
содержит комментированные публикации архивных документов
и личных записей. Завершающий книгу раздел «Научное насле
дие историка» включает библиографический указатель трудов
Р. Ш . Ганелина.
Авторский и редакторский коллектив настоящего издания пред
ставлен специалистами из множества научных и образовательных
учреждений, как российских, так и зарубежных. О бъединяет их не
только профессиональная принадлежность к истории, но и твор
ческое общение с Рафаилом Шоломовичем. На страницах книги
затронуты разнообразные темы исторического познания, выска
зываются различные научные и общественные взгляды, порой
выражаются дискуссионные точки зрения , не всегда разделяемые
редколлегией. Инициаторы проекта при составлении книги исхо
дили из принципиальной убежденности в том, что открытое об
суждение острых вопросов является необходимым условием пло
дотворного развития науки. Ибо, как справедливо заметил в одном
из своих интервью Р. Ш . Ганелин, «только свободно мыслящий
человек способен вершить науку»'.

М А. Воскресенская

1 Рафаил Ганелин: Власть себя трезво не оценивает // Новая газета.
2 0 1 3 . 22 июля.

ПРЕДИСЛО ВИЕ

Мой отец, Рафаил Шоломович Ганелин, почти никогда не раз
говаривал ни со мной, ни с его внуком Сашей на тему «секретов»
его профессии. Папа искренне считал, что он не «служит», а ра
ботает: «Пошел в присутствие», - говорил он, и, стуча палками
по лестнице, карабкался на второй этаж ЛОИИ1 , (так всегда на
зывал он Институт истории, независимо от перемен в его назва
нии). И прямо на лестнице начинался его присутственный день:
приветствия коллег быстро перерастали в рабочие разговоры, дис
куссии по поводу новостей из Академии наук, советы молодым
диссертантам . . .
Впрочем, я в этом уверен, папину жизнь невозможно разделить
на семейную и профессиональную. Врожденная хромота привела
его за письменный стол. Неудачный полугодовой опыт обучения
в Московском институте транспорта убедил моего деда, Шолома
Израилевича, в отсутствии у папы технических наклонностей и
инженерных перспектив. И папа стал историком. В ЛГУ, на се
минарах С. Н. Валка, он познакомился с аспиранткой Тамарой
Сауловной Вольфсон, женился на ней. Так историк стал папой.
Самой яркой чертой его характера всегда был неподдельный
интерес к людям, окружавшим его на работе, к соседям по ком
муналке, где мы прожили много лет, ко всем, с кем он сталки
вался. Любопытство к чужим судьбам, присущее ему еще с дет
ства, по его словам, в годы его ученичества у Н. П. Полетики и
Б. А. Романова оформилось в необходимость подробного изучения,
досконального исследования и анализа всех проявлений характе
ра исторических персонажей, попадающих в сферу его научных
1 Ленинградское отделение Института истории АН СССР, в настоящее
время - Санкт-Петербургский институт истории РАН (прим. ред. ).

12
интересов. Его страстью было создание подробного, яркого пор
трета своего «героя» на основе глубочайшего исследования самых
разных источников. Источниковедение всегда занимало огромное
мес то в его научной жизни. В 1 988 г. он привез из США сорока
килограммовую коробку с ксерокопиями архива С. Ю. Ви тте из
Бахметьевского ф онда и радовался этому, как маленький ребенок.
Все домашние, друзья, ученики за обедом и ужином слушали бес
конечные папины комментарии к жизни графа, уже сложенные им
в короткие истории, серьезные и забавные, испытывая странное
чувство, что их автор был лично знаком со своим героем. Папа был
человеком негромким, но азартным. Витте был главным «положи
тельным» персонажем его исследований. Но с таким же азартом
папа занимался темой Сталина и сталинизма в нашей стране, прав
да, уже гневаясь и негодуя, возмущаясь и скорбя. Впрочем, делал
это не надрывно-крикливо, а жестко и убедительно, сухо-интелли
гентно, с глубоким знанием объекта исследования и источников.
Отличительной чертой папиного характера была тяга к просто
те в поведении, в речи устной и письменной. Он очень не любил
наукообразия, полагая, что ясность изложения не требует модных
и не всегда уместных виньеток. Часто я слышал, как папа просил
студентов своего спецкурса на истфаке СПбГУ, приходивших на
занятия к нам дом ой: «А нельзя ли то же самое изложить как-то
попроще?» То же самое проделал и со мной, безжалостно «упро
стив» м ою кандидатскую диссертацию.
Хотелось бы отметить, что его коллеги, чаще всего, станови
лись его близкими друзьями в жизни. Причем дружба, работа и
отдых для них были неразделимы. К примеру, во время отпуска на
пляже в Усть-Нарве папа и А. А. Фурсенко укладывались под куст
«в заветную ямку», где листки их рукописей не разносил ветер и,
упоенно перешептываясь, строчили очередную работу. Даже во
время купания в м оре их дискуссии не прерывались. Раня, как звал
отца один из его ближайших друзей Ю. В. Егоров, часто бывавший
у нас и приглашавший нас к себе в гости, следил, чтобы дети,
Алексей Егор ов и я, сидели с ними вместе за столом и слушали их
«байки». Рассказчиком отец был прирожденным, сродни мастеру

13
устного рассказа И. Л. Андроникову. В последние годы жизни мно
гие из них в слегка отредактированном виде папа использовал в
своих научных трудах.
В семейной жизни папа был очень счастливым человеком. Его
беззаветная преданность моей маме, глубокая искренняя любовь
их друг к другу навсегда останется в м оей памяти. Мама пожерт
вовала научной карьерой, многим ради нас с папой, взяла на себя
все бытовые хлопоты. Папа не просто б оготворил свою «мадам»,
как он называл маму, но и гордился ее профессиональными каче
ствами ис торика и педагога, советовался по научным вопросам,
спорил с ней, просил ее перевес ти кое-какие документы с фран
цузского на русский язык. Он не только не владел компьютером, н о
и не умел печатать на пишущей машинке. П оэ тому, мама садилась
за машинку и печатала его труды. Види т б ог, он не очень хотел,
чтобы я, а тем б олее его внук стали актерами, а мама мечтала об
э том, - он не с тал возражать . . .
Папа ушел из жизни, но не ушел из ис тории, которой верно
служил всю сознательную жизнь и частью которой с тал. Его мно
гочисленные друзья, коллеги, ученики взяли на себя благородный
труд подготовить сборник его памяти. Надеюсь, что кроме чисто
научного ин тереса, который он может вызвать, э тот коллективный
труд станет проявлением искреннего человеческого интереса и
уважения к личности моего отца Рафаила Ш олом овича Ганелина.
Евгений Рафаилович Ганелин
Заслуженный артист России
кандидат искусствоведения

РАЗДЕЛ 1
ПАМЯТИ УЧЕНОГО
-�-

М Ф. Фл оринск ий, Т. Н. Жуковская
Санкт-Петербургский государс твенный университет
Разговор о Р. Ш. Ганелине
В форме свободного разговора авторы обмениваются
воспоминаниями о Р. Ш. Ганелине: начале знакомства с ним,
неповторимых чертах его облика как ученого, университетского
преподавателя, участника научных проектов, рецензента.
Ключевые слова: Р. Ш. Ганелин, петербургская историческая
школа, историография, источниковедение историографии

Этот текст п оявился как попы тка оф ормить наши воспомина
ния о Рафаиле Ш олом овиче. Оказалось, что в жанре свободного
разговора о нем воспоминатели чувствуют себя гораздо своб од
нее, чем при попы тках составить стандартные мем ориальные тек
сты-монологи. Свободный разговор об этом неординарном ученом
и человеке, как нам показалось, позволил б олее отчетливо проя
вить его черты , придав им стереоскопичность. Э тому п ом огло и
то, что работая на одной кафедре исторического факультета, мы
принадлежим к разным поколениям и опы т общения с Р. Ш. у нас
тоже разный. Разговор происходил в присутствии студен тов кафе
дры, ими был инициирован и записан.
Т. Ж.: Михаил Федорович, Вы были знакомы с Рафаилом

Ш оломовичем гораздо дольше меня. Когда и при каких обстоя
тельс твах вы п ознакомились?
М. Ф. : Не поручусь за точность, но, вероя тн о, я встретил
ся с Рафаилом Шолом овичем в мою бытность в аспирантуре.
П оскольку он был дружен с Борисом Васильевичем Ананьичем,
моим научным руководи телем, я, приходя в Инс ти тут ис тории к
нему, не мог не вс тречать Р. Ш. Ганелина. Очевидно, я встречал
Р. Ш. и в читальном зале Российского государственного ис ториче
ского архива, но просто поначалу не знал, что это он. Нас тоящее
же знакомство м ое с Р. Ш. состоялось на защите м оей с обственной
кандидатской диссертации в июне 1 978 г. Дело в том, ч то я защи
щался в один день с моим товарищем по аспирантуре Михаилом

16
Михайловичем Шумиловым, с которым мы очень дружили.
Шумилов учился в аспирантуре на нашей кафедре, но пришел
из Герценовского института, и к тому времени был уже знаком с
Р. Ш., который выступал оппонентом Шумилова при защите им
кандидатской диссертации.
В последующие годы мы с Р. Ш. неоднократно встречались в
РГИА, когда я там занимался после окончания аспирантуры, и он,
естественно, там бывал. Кроме того, мне часто приходилось появ
ляться в Ленинградском отделении Института истории, так, я регу
лярно выступал внешнем рецензентом издания «Вспом огательные
исторические дисциплины».
В 1987 г. Р. Ш. стал рецензентом моей монографии «Кризис госу
дарственного управления в России в годы первой мировой войны» ,
которая легла в основу докторской диссертации. Тогда я впервые
побывал у него дома, и, что называется, внимал его советам.
Т. Ж. : А я познакомилась с Р. Ш. весной 1991 г. будучи аспирант
кой университета, при содействии своего научного руководителя
Юрия Давидовича Марголиса, которого с Ганелиным связывали
теплые и неф ормальные отношения. Нужно было разобрать и опи
сать научный архив Семена Бенциановича Окуня, хранившийся в
ЛОИИ и представлявший соб ой несколько «погонных метров» папок
с рукописями. Я занималась этим во время летних каникул. Р. Ш.
несколько дней сидел со мной рядом и комментировал то, что мы
разбирали - о возможном происхождении и назначении материала,
персональных связях и отношениях С. Б. Окуня с другими лицами,
чьи письма и тексты нам п опадались. Его помощь была огромна, а
эрудиция п оразительна, уже тогда я услышала фейерверк рассказов
о с оветских историках и не только о них. С п ом ощью консультаций
Р. Ш . , а также экспертиз с участием А. Г. Манькова, 3. В. Дмитриевой,
других сотрудников ЛОИИ я описала за лето фонд С. Б. Окуня, и
он стал доступен для читателей Научного архива Института. Потом
точно так же при участии Р. Ш. в два этапа в 1 992-1999 гг. был
приведен в п орядок архив Анатолия Васильевича Предтеченского
и его библиотека, переданная затем Петрозаводскому университету.
В издании трудов А. В . Предтеченского к его 100-летию, которое

17
готовили мы с его вдовой, Лией Михайловной, Р. Ш. принял са
мое горячее участие, это было для него в прямом смысле личное
дело. Не только потому, конечно, что его супруга Тамара Сауловна
и Л. М. Предтеченская были связаны крепкой дружбой с о студен
ческих времен, но и потому что его собственное отношение к па
мяти старших коллег и учителей было подкреплено деятельными
и постоянными усилиями эту память сохранить, материализовать.
Это достигалось путем разбора их архивов, издания и переизда
ния трудов, проведения мемориальных конференций, в устном и
печатном напоминании об учителях и коллегах, в личной пом ощи
им и их родственникам. При этом круг людей, который охватывал
Р. Ш. Ганелин своей подвижнической активностью, был много шире
списка его прямых учителей и старших коллег по университету и
ЛОИИ. Получается, что кроме неформального летописания советской
историографии, отраженн ого в его книге «Советские историки: О
чем они говорили между собой», Р. Ш. принимал на себя еще и р оль
организатора самого процесса упорядочения историографических
источников, которыми являются научные архивы историков.
Но Вы, Михаил Федорович, занимаетесь научной проблема
тикой, близкой интересам Р. Ш., он выступал рецензентом Ваших
работ. Каким Р. Ш. был как соавтор, рецензент, научный оппонент?
М. Ф.: В ообще он был человеком, которому совершенно не
была свойственна жесткость, он всегда свои замечания, касавши
еся тех или иных текстов, высказывал в мягкой ф орме, обычно в
форме вопроса: не лучше ли было бы обратить внимание на то или
на другое, сделать так-то? Именно в такой ф орме он высказывал
ся, когда моя м онография проходила обсуждение на кафедре. При
этом как человек нестандартного мышления, Р. Ш. умел обратить
внимание на такие стороны проблемы и на такие моменты, кото
рые мне самому не приходили в голову. Текст сам ой докторской
диссертации я ему тоже показывал, ездил к нему дом ой, его советы
были мне очень полезны, они давали возможность затронуть сю
жеты, которые прежде ускользали от моего внимания.
По-настоящему тесный характер наше сотрудничество с Р. Ш .
приобрело в середине 1 990-х гг. Тогда в течение нескольких лет

18
Р. Ш. Ганелин был на нашем Ис торическом факультете предсе
дателем Государс твенной аттестационной комиссии по защите
дипломных работ и приему государственных экзаменов. В ГАК
я с ним контактировал достаточно тесно. Как председатель ГАК
Ганелин был, п о моему мнению, излишне либерален п о отноше
нию к защищающимся. Он был очень терпим, давал возможность
с туден там высказаться столько, сколько они хотели, хотя э того де
лать иногда и не следовало, регламент есть регламент.
Т. Ж.: Необычайную мягкость и терпимость Р. Ш. п о отноше
нию к с тудентам, наверное, м огут подтверди ть его многочислен
ные ученики по СПбГУ и ЕУ СПб. Присутствуя на нескольких
защитах дипломов, которые проходили под председательством
Р. Ш., м огу подтвердить, ч то все так и было. При э том его манера
вести заседание, переводя сам тон обсуждения из «суконно-серьез
н ого» в празднично-ироничный, позволяла всем сторонам держать
себя своб одно, нисколько не «роняя» при э том уровня научной
дискуссии. Мне кажется, с тудентов этот тон нисколько не расхо
лаживал, поскольку они чувс твовали академическую дистанцию,
а авторитет Р. Ш. сообщал то представление, ч то наука - общее
дело и заниматься им легко и приятно. На защитах кандидатских
и докторских Р. Ш. вел себя не так. Иногда его точные и острые
в опросы и ремарки заставляли соискателя изрядно понервничать,
с обрать все ресурсы аргументации.
Михаил Федорович, Вы работали вместе с Р. Ш. над научными
проектами. Расскажите, каковы были атмосфера и результаты э той
работы?
М. Ф.: В 1 995 г. Р. Ш. предложил мне учас твовать в научном
проекте, посвященном публикации записей Аркадия Николаевича
Яхонтова, помощника управляющего делами С овета министров.
Записи Яхонтова, которые делались им для себя во время заседа
ний С овета министр ов в период Первой мировой войны в 19141 9 1 6 гг., до э того были обработаны и частично опубликованы в
1 926 г. в «Архиве русской революции». Н о их полный текс т не пуб
ликовался, он хранится в Бахметьевском архиве Колумбийского
университета США. Р. Ш. в бытность свою в Америке имел

возможность сделать их копию на микропленку. С этого м омента
началась наша довольно продолжительная работа над изданием
записок Яхонтова.
Летом 1 995 г. мы прис тупили к работе над текстом этих запи
сок, который для начала надо было прочитать. В принципе сам о п о
себе это было не сложно. Рукопись Яхонтова существовала в двух
вариантах. Первый, который хранился в Бахметьевском архиве и
который Р. Ш. скопировал, находясь в Америке, представлял соб ой
машинописный текст (около 300 страни ц), который был подготовлен
вдовой Яхонтова. Однако оставался вопрос насколько она, женщина
тогда уже пожилая, адекватно разобрала эти записи. П отом амери
канцы доставили нам и собственно рукописный текст Яхонтова,
который необходимо было совместными усилиями прочитать и све
рить с машинописным вариантом. Тогда мы разделили этот рукопис
ный текст между соб ой. В этой работе принимали участие кроме
нас Владимир Викентьевич Лапин, Сергей Викторович Куликов,
Денис Николаевич Шилов и другие сотрудники Института истории.
Помню, что летом 1 996 г. стояла страшная жара, а Р. Ш. вынужден
был сидеть в городе. В. В. Лапин и я очень часто ездили к нему,
сверяли наши части, пытались расшифровать сложные места, это
была очень трудоемкая работа. Здесь опыт Р. Ш. и знание нюансов
эпохи, конечно, были незаменимы. Не могу не сказать, что сам Р. Ш.
тогда находился в непрос том положении: тяжело б олела его жена,
Тамара Сауловна, но она при этом демонстрировала потрясающее
мужество и гостеприимств о, полностью обеспечивала нас пищей, не
только духовной (мы даже иногда после трудов выпивали, умеренно).
Можно представить себе и состояние Р. Ш. в этот момент. Тем не
менее, мы делали эту работу, в непростых условиях. Т. С. вскоре
скончалась, осенью 1 996 г., кажется. Р. Ш. держался мужественно.
Тамара Сауловна была поразительная женщина. Казалось бы,
слабая, измученная неизлечимой болезнью, с которой боролась
много лет, она все равно посвящала жизнь мужу, пом огала ему,
жила его интересами.
Т. Ж.: Наверное, Тамара Сауловна была не только самым
близким человеком, н о, как профессиональный историк (а она в

20
свое время занималась в семинаре С. Н. Валка, была его учени
цей) - и неизменным с обеседником Р. Ш. Не случайно он посвя
тил ей самую необычную свою книгу о советских историках со
словами: «Моей жене, которая понимала многое, если не все». В
э тих словах звучит неподражаемая интонация, очень грустная . . .
О т Л. М . Предтеченской знаю, что когда Т. С. умерла, на помин
ки в небольшую квартиру Ганелиных на улице Верности пришли
А. А. С обчак и его супруга Л. Б. Нарусова. Э то была дань уваже
ния к Тамаре Сауловне и к сам ому Р. Ш., который был научным
руководителем Нарусовой по аспирантуре ЛОИИ.
Мне чаще всего приходилось общаться с Р. Ш. при составле
нии и редактировании тематических и мемориальных сборников.
Для них Р. Ш. написал свой очерк «А. В. Предтеченский в ЛОИИ»,
воспоминания о дружбе с Ю. Д. Марголисом, позже вошедшие в
книгу «Советские историки . . . ». Как автор был очень обязателен и
пунктуален: присылал текс т одним из первых, тщательно выверен
ным и оформленным, со всеми сносками. Ему было важно, ч тобы
не было пропущено ни одной мелочи, и если таковые находились,
корректировал до последней запя той или сноски, в последние годы
по телефону, добавляя необходимые вставки все время пока руко
пись находилась в работе. Сам он не работал на компьютере, но
тщательн о и многократно вычи тывал и правил набранный текст.
Это телефонное редактирование переходило в его содержательные
рассказы об историках и поли тиках, анекдоты и шутки. Своего вре
мени на э то он не жалел, и такая щедрость при его занятос ти тоже
были удиви тельны. Досадно было, что телефонная трубка мешает
сразу же записывать за ним, хотя я все-таки пы талась это делать,
на клочках бу маги, на ходу. Думаю, таких телефонных собесед
ников, б олее постоянных, чем я, было у него немало. Ежедневное
общение в таком режиме было его потребнос тью, при этом он де
лился своей памятью, знаниями, энергией с с обеседником. Очень
не хватае т теперь э тих разговоров, интонации и шуток Р. Ш.
Мне посчастливилось с отрудничать с Р. Ш. в 2000-2003 гг.
при п одготовке собрания писем и дневников ис торика Александра
Евгеньевича Преснякова, хранящихся в Научном архиве СПб ИИ РАН.

21
В ообще ни одно издание подобного рода не проходило мимо него,
а его участие никогда не было формальным. Приходилось обсуж
дать, например, насколько этично воспроизводить в научном изда
нии подробности семейной переписки с женой, любовь к которой
А. Е. Пресняков пронес через всю жизнь, нужно ли оговаривать
мелкие купюры как в изданиях первоисточников и т. п. Сам этот
проект, предполагавший копирование около 7 тыс. листов архив
ных дел, последующий набор и археографическую подготовку тек
ста в Петрозаводске, где я тогда работала, был бы невозможен без
поддержки руководства СПб ИИ РАН, обеспеченной авторитетом
руководителя проекта Алексея Николаевича Цамутали, а также от
ношением Р. Ш. Ганелина и В. М. Панеяха как членов редколлегии.
А еще в те же годы у нас был прекрасный проект по так назы
ваемой программе поддержки провинциальных научных центров
(кафедр), финансируемый Фондом С ороса. Кафедра истории доре
волюционной России Петрозав одского университета была «присо
единена» тогда на три года к факультету истории Европейского уни
верситета в Петербурге, ставшему для нее «ресурсным центром».
Мы издали общими усилиями целую библиотеку учебной литера
туры для ПетрГУ, организ овали несколько научных стажировок,
проводили совместные семинары и конференции. Профессора ЕУ
СПб читали специальные курсы в Петрозаводске, а наши препода
ватели - мастер-лекции в ЕУ. Приезд Р. Ш. Ганелина с лекциями
зимой 2002 г., помню, окончился «большим собранием почитате
лей», которое едва вместил весьма аскетический н омер гостиницы
«Карелия». А Р. Ш. был как всегда неутомим, остроумен и весьма
демократичен.
М. Ф.: Мы хотели поговорить о том, в чем была неповтори
м ость Р. Ш. как ученого, о том, какие качества характеризуют
Ганелина как историка-профессионала, как представителя п око
ления, пришедшего в науку в послевоенные годы.
Т. Ж.: Так сложилось, что научная деятельность Р. Ш. распа
далась на несколько направлений, вначале он занимался историей
политики США в Тихоокеанском бассейне, потом был активным
участником коллективных работ, развернутых вокруг проблем так

22
называемого «Кризиса самодержавия». Для ученых его поколения
такая разнонаправленность не была характерна, а ведь в каждом
из избранных научных горизонтов он был и остается первой ве
личиной и высочайшим авторитетом. Мне думается , дело в его
феноменальной эрудиции, способности держать в поле зрения и
видимые, магистральные и, так сказать, <<Подспудные» движения
исторического потока. Дело в присущей ему интуиции историка,
позволявшей безошибочно улавливать и точно определять суть
исторического явления, когда подходы к его изучению только на
мечались в науке. Так, уже в начале 1 990-х гг. Р. Ш. очень глубоко
и смело даже по тому времени описал феномен «национальной
правой», русского черносотенства: с точки зрения его идеологии,
политической функции и социальной базы. Изучение им государ
ственного антисемитизма сталинского времени много добавило к
пониманию природы сталинизма. Не могу не сказать, что с годами
в своем отношении к сталинизму он становился все более непри
миримым. Чисто академическая экспертиза этого зла, которую он
проводил блестяще, дополнилась каким-то личным эмоциональ
ным отношением. Меня даже удивил его градус. Так, увидев в од
ном из опубликованных сборников, в состав редколлегии которого
он был включен, статью по истории физики в ЛГУ (написанную
физиками) с небольшими апологетическими нотками по поводу
расцвета физики в последнее сталинское десятилетие, Р. Ш . был
просто в ярости. Он требовал у нас как у соредакторов ни больше
ни меньше, как публичного опровержения авторов, добавляя, что
если бы прочел работу в рукописи, не дал бы ей хода. Зная мно
жество деталей закулисной стороны академических отношений
сталинского времени, он не прощал даже признанным научным
авторитетам их сделок с совестью. Делал он это без оглядки на
новую цензуру.
Последняя моя встреча с Р. Ш. произошла у него дома в апреле
2014 г" он рецензировал рукопись нашей книги «Во главе универси
тета>> - 72 научных биографии ректоров Санкт-Петербургского уни
верситета, начиная с XVIII в. до современности. Я и тут услышала
немало новых любопытных рассказов, характеризующих ректоров

23
середины ХХ в., основанных на документах (Р. Ш. тогда интере
совался началом административной карьеры А. Д. Александрова),
а также на устной традиции и личных воспоминаниях. Думаю, он
был бы огорчен, если бы узнал, что эту книгу до сих пор не издали,
видимо, по соображениям новой корпоративной цензуры.
М. Ф.: Все, конечно, субъективно и построено на наших соб
ственных впечатлениях от чтения работ Р. Ш. и от личного обще
ния. Мне казалось, что он не был склонен к каким-то глобальным
построениям или теоретическим конструктам. Это справедливо,
по крайней мере, применительно к той сфере, о какой я могу су
дить, конкретно, в отношении его работ, посвященных так назы
ваемому периоду империализма, концу XIX началу ХХ в. Р. Ш.
очень интересовала фактическая, событийная сторона дела. Его
работы, в частности, посвященные периоду Первой мировой во
йны, борьбе в правящих кругах и разного рода внутриполитиче
с ким коллизиям , носят фактографический характер в самом луч
шем смысле этого слова. Показателен интерес Р. Ш. к запискам
А. Н. Яхонтова, которые, на мой взгляд, как раз позволяют полнее,
чем это делалось раньше, восстановить фактическую канву того,
что происходило в верхах Российского империи в преддверии кру
шения династии в феврале 1 9 1 7 г.
Т. Ж.: Он вообще любил подробности, все вспоминают его
блестящие устные рассказы, наполненные яркими деталями,
штрихами, из которых он извлекал некое дополнительное, более
проникновенное, что ли, понимание хода вещей.
М. Ф.: Совершенно верно, эти подробности помогали тому, кто
хотел, лучше понять ход исторического процесса. Он умел проник
нуть в психологию и мотивы тех людей, которые двигали ходом
исторического процесса, я имею в виду, в первую очередь, бюрокра
тическую элиту последних десятилетий существования Российской
империи. Не случаен его интерес (в совместных с Б. В. Ананьичем
работах) к деятельности и фигуре С. Ю. Витте. Образцом такого
подхода является тщательная, выверенная критика мемуарного на
следия Витте, что важно, учитывая, насколько широко оно исполь
зуется в отечественной и зарубежной историографии. Сам интерес к
-

24
личности Витте очень во многом определил направление изысканий,
посвященных предреволюционному десятилетию.
Хочу сказать также, что Р. Ш. как ученому была совершен
но чужда тяга к сенсационности. Один простой пример. Много
десятилетий мемуарное наследие Витте воспроизводилось в том
виде, в каком оно было впервые опубликовано в Германии, еще в
начале 1 920-х гг., потом переиздавалось и у нас, и за рубежом. Это
издание было определенным образом обработано , а подлинник,
переданный вдовой в США, в течение 50 лет (считая от смерти
Витте) был засекречен и стал изучаться только в начале 2000 -х гг.
Он был издан как результат многолетнего коллективного труда
в 2003 г. Я был рецензентом этого издания. Казалось бы, можно
было в предисловии или комментариях расцветить какие-то несо
впадения или расхождения того текста, который уже был введен
в научный оборот, с вновь изданным. Но Р. Ш. и его коллеги не
стали раздувать из мухи слона, они пишут, что есть какие-то не
стыковки и расхождения между подлинным текстом Витте и ранее
публиковавшимся, но они не принципиальны.
Т. Ж.: Тогда в чем был смысл публикации воспоминаний Витте
по оригиналу, издания ставшего теперь каноническим? Может
быть, поясните.
М. Ф.: Кратко говоря, подлинник есть подлинник. Во вся
ком случае, отличия оригинала от публиковавшегося ранее тек
ста при изучении определенных сюжетов никоим образом нельзя
игнорировать.
Т. Ж.: В очерках о Р. Ш. (например, очерке Т. В. Андреевой,
опубликованном в № 4 «Петербургского исторического журнала»
за 20 1 4 г.) уже было высказано и аргументировано представление
о его отнесении к петербургской исторической школе, которую,
как известно, отличает «внимательное отношение к источнику и
факту» и стремление отталкиваться именно от источника. Мне
Р. Ш . тоже кажется одним из ярких представителей петербургской
школы историков в этом смысле. Его отличал очень академичный
подход к источнику, чувство источника, никакой «отсебятины»,
пока не будет проверена и понята каждая деталь. Поэтому выводы

25
его работ безукоризненны, да еще и очень многозначительны,
если можно так сказать о научном изложении. То есть они от
крывают некое новое понимание, которое м ожет быть развернуто,
если оттолкнуться от сказанного им и п ойти дальше. П оэтому у
Р. Ш. Ганелина было и будет много последователей. Не прямых
учеников, тех, кто «формализовал» с ним свои академические от
ношения в аспирантство или докторантство - хотя и их десятки, а именно последователей, которые захотят п ойти дальше . . .
М. Ф.: В выборе проблематики и в отношении к источнику он
был, безусловн о, верным последователем своих учителей, прежде
всего Б. А. Романова, Н. П. Полетики. Это доказывается даже ин
тересом Ганелина к С. Ю. Витте, серьезн ое изучение деятельно
сти которого в нашей историографии связан о с именем Романова.
Поэтому генетически Ганелин является, безусловн о, представите
лем петербургской - ленинградской исторической школы.
Потом мы с ним опубликовали еще один труд Яхонтова
«Первый год войны». Этот труд выходил в 1 936 г. в малоизвест
ной парижской эмигрантской газете, его никто из специалистов не
использовал просто потому, что не знал. Р. Ш . извлек из забвения
этот текст, мы его откомментировали и издали в «Русском про
шлом». Это тоже характеризует источниковедческую эрудицию
Р. Ш. и его отношение к источнику.
Т. Ж.: Особым вниманием к источнику, пониманием его проис
хождения и значения отличалось и третье направление в творчестве
Ганелина, выразившееся в попытке историка написать летопись
своего времени, и даже времени своих учителей по устным рассказам
или разрозненным письменным свидетельствам. И этим он созна
тельно, подвижнически занимался последние 1 5 лет своей жизни,
итогом чего стали два издания книги «Советские историки: О чем
они говорили между соб ой» (2004, 2006 гг.). Как Вы оцениваете
это направление его работы и его отношение к предшественникам?
М. Ф.: Я бы сказал, что эти работы Р. Ш. в о многом уникаль
ны, поскольку они вводят в оборот, если употреблять казенное
выражение, целый пласт свидетельств, фактов, наблюдений, ко
торые, не будь Р. Ш., не будь его работ, просто канули бы в лету.

26
О б о всем э том никто другой просто бы не написал, и это не стало
бы известно людям. О тнюдь не преуменьшая то, ч то сделал Р. Ш.
для изучения истории России конца XIX - начала ХХ в., нельзя
не замети ть, что рано или поздно, лет через 1 0-15, э ти проблемы
п опали бы в п оле внимания того или иного историка и были бы
освещены. Те же тексты Яхонтова рано или п оздно был бы изуче
ны и изданы кем-то другим, из числа наших ис ториков или амери
канских русистов. Н о то, что Ганелин поведал в своих рассказах
о с оветских историках, - ушло бы вмес те с ним, никто другой
такую вещь и делать не стал, даже если бы и владел час тью э той
и нф ормации. Все э то вначале существовало только в его памяти.
Его бесконечные рассказы в И нс титуте истории в первой половине
1990-х вызывали одинаковую реакцию: «Надо записывать!» Это
ему говорили с отрудники по Институту, тогда э то было на уров
не необязательных отрывоч ных бесед, анекдотов, рассказанных в
компании. Э ти ис тории были положены в книгу «Советские ис то
рики".», но далеко не все, конечно.
Т. Ж.: Да, э ти ис тории, как вошедшие в книгу «Советские
ис торики .. . », так и не в ошедшие, вспоминаются часто. Из них
видно, что Р. Ш. как все старшее поколение, как тогда, так и сей
час, придают огр омное значение деталям. А поскольку судьба и
работа историков, о которых Р. Ш. писал, всегда зависели от госу
дарс тве нных, партийных и иных влас тей, - значе ние приобретали
мельчайшие нюансы, так сказать, властной антроп ологии: кто там
« наверху» что кому сказал, в каком был нас троении, приводя в
движение властные шестеренки, какие интриги и усилия окруже
ния ускорили с озревание исторического решения. М не казалось,
ч то э ти подробнос ти, в которые Р. Ш. п огружал с обеседника или
читателя, не так существенны, часто они казались избы точ ными.
Теперь я думаю, что умение всматриваться в детали - и есть ключ
к п ониманию основного вектора истории, даже еще не опреде
лившегося. Сегодня п одробности властной антроп ологии снова
определяют наше все.
М. Ф.: Жизнь Р. Ш. была непростой. Да и жизнь страны в
его время была непростой. Однако не хочется, вспоминая его,

27
говорить о мрачном, даже о том, что он сам поведал. Он был че
ловек, излучающий огромный оптимизм, вселяющий его в других.
Поэтому, конечно, его очень не хватает. Часто хочется позвонить,
посоветоваться с ним, даже сейчас . . .
Т. Ж.: О н всегда оставался душой общества и его центром. В
последние годы, когда ему стало нелегко ходить настолько, что
затруднительно было подняться по лестнице на второй-третий
этаж Института истории, для него ставили кресло внизу, у гарде
роба, он приезжал, в него садился и общался с народом. А в при�
сутственные дни через Институт проходит много людей, включая
читателей архива и библиотеки. Если Ганелин был в Институте ,
центр событий перемещался туда, где находился он. Если кто-то
наверху праздновал защиты, юбилеи, то все по очереди, вклю
чая виновников торжества, спускались вниз, чтобы выпить с
Ганелиным по рюмочке, поговорить и, главное, его послушать.
Он все время оставался в гуще людей и событий, не выпадал из
системы привычных человеческих связей и отношений, благодаря
своей феноменальной общительности. Причем, говоря с челове
ком, он интересовался не только професси ональными достиже
ниями. Человек со своей жизнью был ему интересен целиком,
он расспрашивал о семейных делах, здоровье родных, имена-от
чества родственников держал в памяти. Как только речь захо
дила о медицинских проблемах у кого-либо, он готов был под
ключить целый арсенал собственных связей в медицинском мире
Петербурга, чтобы помочь человеку.
М. Ф.: Р. Ш. был компанейским человеком, из числа тех, к
которым люди тянутся. И неунывающим. Если не ошибаюсь, я
несколько раз навещал его в 1 -м Медицинском институте, в го
родской больнице. Сам он никогда не жаловался, о своем здоровье
и состоянии говорил только в шутливой ф орме. Он рассказывал
как-то, что пришел в собес, где нужно было что-то оформлять и
заполнить бумаги. Инспектор спрашивает участливо (оценивая его
состояние): «Дедуленька, а писать-то можем?».
Т. Ж.: Да, он постоянно демонстрировал образцы самоир онии
такого рода. Никакого нытья. В от и мне в ответ на традиционный

28
в опрос п о телефону, как дела, весело отвечал: «Нормально. Правда,
н ожки уже не ходят, но лапки еще что-то царапают».
М. Ф.: Он обожал рассказывать еврейские анекдоты, многие
рассказы его интонационно сами тяготеют к еврейскому анекдоту.
Услышал от него интересную версию о происхождении еврейско
го анекдота как жанра, которой недавно нашел подтверждение
в газетн ой статье. Творцами этих анекдотов были выходцы из
черты оседлости. Когда она в конце XIX в. стала размываться,
появились европеизированные евреи, посмеивавшиеся над теми,
кто этой европеизации остался чужд. Такая тонкая самоирония
другим народам несвойственна.
Т. Ж.: Михаил Федорович, в чем состоят уроки Ганелина лич
н о для Вас?
М. Ф.: Думаю, что его основной урок нам всем заключается в
том , чтобы не унывать, не ныть и не жаловаться, а переносить то,
что тебе п ослал Бог. Вспомнился один эпизод. В середине 1990-х
как-то мы вместе с ним уходили из университета и должны были
ехать к нему домой. На Стрелке был тогда нерегулируемый пеше
ходный переход. И мы с ним двинулись через всю проезжую часть
(а это восемь полос), через п оток машин. Вернее я пошел за ним,
думая про себя со страхом: ну все, м ожно объявлять конкурс на
замещение и моей должности профессора в университете, и его,
главного научн ого сотрудника в ЛОИИ. Нам не перейти ! Перешли.
Р. Ш. шел как танк, хотя и медленно. Конечно, машины обязаны
были пропускать, но экспериментировать было крайне опасно на
этом нерегулируемом переходе. Это было очень яркое воспомина
ние, п отому что мы оба были с ним на волосок от гибели . . .
Самое грустное воспоминание. В 200 1 г. мы поехали в Н овгород
и должны были оппонировать диссертацию ученика упоминавше
гося мной М. М. Шумилова, благодаря которому мы познакоми
лись. Р. Ш. был на этой защите первым оппонентом, я - вторым.
И уже после защиты у Михаила Михайловича случился второй
инсульт, прямо дома. Мы вызвали «скорую» , но его не спасли. У
М . М. Шумилова прекрасные работы по местному управлению,
диссертация, защищенная в мае 1 992 г.

29
Р. Ш. был в полном смысле слова энциклопедистом. У него
была какая-то особая память, чего он только не знал ! Шумилов
часто к нему ездил, когда работал над докторской диссертацией.
Приезжая в Петербург, он останавливался у меня. Когда возвра
щался от Ганелина, на вопрос: «Ну что он рассказывал?» - отве
чал: «Он столько рассказывал, что это нужно осмыслить ... ».
Т. Ж.: Р. Ш. многократно записывали на диктоф он, даже сту
денты в последние годы, не все еще опубликовано. А из опубли
кованного особое впечатление на меня произвело интервью Р. Ш . ,
данное корреспонденту «Новой газеты» Наталье Шкуренок, в н оя
бре 20 1 3 г. (она п отом вела один из первых мем ориальных вечер ов,
организованный в Музее Ахматовой). Это было, п ожалуй, одно из
самых сильных выступлений в защиту Академии наук, когда была
начата ее реорганизация.
М. Ф.: С ожалею вот о чем. Я говорил с ним последний раз в
конце июня 20 1 4 г. Он был на даче. Речь шла о коллективной трех
томной монографии по Первой мировой войне, для которой и я
писал тексты. Было лето, поэтому я его не беспокоил, рассчитывая
позвонить в сентябре - начале октября. П отом думаю: да что там,
1 6-го октября у него день рождения, тогда и позвоню . . .
Т. Ж.: И я о том ж е сожалею. Уходят наши замечательные «ста
рикю>. Скоро домашний телефон, дающий возможность неторо
пливой беседы, которым только они , кажется, еще и пользуются,
совсем замолчит. П отому что м ое и следующее п околение общает
ся мейлами, в сетях, по м обильнику . . . А Р. Ш. и летом, находясь на
даче, продолжал телеф онное общение, оставался в гуще событий.
Причем он воспринимался как гуру самыми разными людьми. Мне
запомнился на мемориальном вечере в Музее Ахматовой рассказ
телеведущего Кирилла Набутова, соседа Ганелиных по даче, как
запросто, с арбузом в руках, он приходил к Ганелиным в гости и
надолго задерживался, слушая Р. Ш.
М. Ф.: Действительно, он был очень открытым. Всегда отмечал
свои юбилеи, приглашал и на 70-летие, которое широко отмечалось
в Институте истории, и на 75-летие, проводившееся в Российском
Гуманитарном институте, тогда еще существовавшем при университете.

30
Главное, он был очень неравнодушный человек и прямо взрывался,
когда его что-то раздражало в общественном смысле, когда кого-то
притесняли, когда кто-то поступал неправильно - он реагировал
очень эмоционально. Р. Ш. не употреблял нехороших слов п очти,
хотя и м ог, в частном разговоре, чтобы придать с оль беседе.
Т. Ж.: Еще одна черта, характеризующая отн ошение Р. Ш. к
источнику. На этот раз к своему собственн ому научному архиву
как комплексу документов. Насколько я знаю, архив Ганелина уже
разобран и передан на хранение в Институт истории. Он сам при
вел его в п орядок, разложив все по папкам. Принимая участие в
разборе архивов своих учителей или старших коллег, он понимал,
как это важно - облегчить работу будущего архивариуса.
Любопытно, что у Ганелина, ученого такого уровня, не было
кабинета в привычном п онимании. Он не имел книжных шкафов,
литературу брал из библиотеки Института, раскладывал вокруг
себя бумаги и книги с закладками так, как это было нужно в про
цессе работы. Техническая сторона научного творчества у всех
разная, Ганелин работал вот так. Уникальный человек.
Florinsky, Т. N. Zhukovskaya
St. Petersburg State University

М F.

Talking about Ganelin

Abstract: In the foпn of а free conversation the authors exchange
memoires of R. Sh. Ganelin: on the beginning of their acquaintance
with him and the unique features of his image as а scholar, university
professor, participant in scholarly projects, scientific reviewer.
Keywords: R. Sh. Ganelin, Saint Petersburg historical school,
historiography, sources for historiography

А. А . Чернобаев
Российская академия народного хозяйства и государственной
службы при Президенте РФ (Москва)
Увлеченн ый п ознанием прошлого и настоящего
(Краткие восп оминания о Р. Ш . Ганелине)
В статье содержатся воспоминания о встречах и беседах
автора с Р. Ш. Ганелиным на протяжении последней четверти
века. Дана оценка вклада Р. Ш. Ганелина в отечественную
историческую науку.
Ключевые слова: Российская историография конца ХХ
начала XXI в., биография Р. Ш. Ганелина

Более четверти века я был знаком с Рафаилом Шоломовичем
Ганелиным. Скажу больше - в последние годы его жизни у нас
установились близкие товарищеские отношения. В свои доста
точно частые приезды в полюбившийся мне со студенческих лет
Ленинград (Петербург) я старался встретиться с ним, навестить в
Институте истории или у него дома.
Каждая такая встреча незабываема. Рафаил Шоломович был не
только крупным ученым, в круг научных интересов которого вхо
дили всеобщая и отечественная история, историография, источ
никоведение, археография, историческая биография, но и тонким
аналитиком, замечательным рассказчиком, необыкновенно про
стым в общении человеком.
Признано, что Р. Ш. Ганелин - один из выдающихся представи
телей петербургской (ленинградской) исторической школы второй
половины ХХ - начала XXI в. Замечу, однако, что Рафаил Шоломович,
как мне представляется, не разделял «китайской стеной» две ведущие
научные школы в отечественной историографии - московскую и
петербургскую. В подтверждение приведу один запомнившийся мне
эпизод. В начале 2000-х гг. я был приглашен выступить в качестве
оппонента на защите докторской диссертации в Санкт-Петербургский
государственный университет. На банкете, «самой интересной ча
сти» таких заседаний, как порой в шутку говорят, один из членов

32
диссертационного совета неожиданно заговорил о значительных
о тличиях петербургской и московской исторических школ, подчер
кнув, ч то я - один из предс тавителей последней. Сразу после него
слово взял Р. Ш. Ганелин. Он сказал, что не види т принципиальной
разницы между э тими школами и под аплодисменты присутству
ющих «признал» меня не только московским, но и петербургским
историком по несомненному ин тересу к изучению и публикации
документальных ис точников.
В последние голы жизни Рафаил Шоломович был тяжело бо
лен, с трудом передвигался. Несмотря на э то, он продолжал актив
но трудиться. Все свои вновь изданные книги - «Сергей Юльевич
Витте и его время» (в соавторс тве с Б. В. Ананьичем, вышло два
издания), «Советские ис торики: о чем они говорили между собой.
С траницы воспоминаний о 1 940-х - 1 970-х годах» (два издания),
«СССР и Германия перед войной. О тношения вождей и каналы
политических связей» , «В России двадцатого века. Статьи разных
лет» - он вручал мне с теплыми дарс твенными надписями.
Я, в свою очередь, привозил из Москвы Р. Ш. Ганелину новые
номера журнала «Исторический архив». Внимательно прочи тав за
интересовавшие его материалы, он высказывал о них свое мнение,
задавал вопросы, многое комментировал. Порой мы «ожесточенно»
спорили, не соглашались друг с другом в оценке тех или иных событий
и исторических деятелей. Признаюсь, что при э том я нередко был
более «консервативен», а Рафаил Шоломович - <<Либерален». Это не
мешало нам на кухне или за небольшим столиком у кровати Ганелина
выпивать по рюмке-второй коньяка и закусывать, «чем бог послал».
(Всем э тим мы, я имею в виду А. Ф. Бондаренко, В. С. Измозика,
С. Н. Полторака и других коллег-ис ториков, приходивших нередко
вместе со мной, заранее запасались).
С неподдельным интересом знакомился Р. Ш. Ганелин с рубри
кой журнала «Ис торический архив» «Мастера российской историо
графии», а также с двумя выпусками книги «Ис торики России.
Иконография», в которых отражены фотоматериалы о пятидесяти
ис ториках XVIII - начала XXI в. [ 1 ; 2]. Внимательно просматривая
э ти фотодокументы, Рафаил Шоломович охотно делился со мной

33
воспоминаниями о многих ис ториках, своих учителях, друзьях и
коллегах, прежде всего о близких ему Сигизмунде Натановиче Валке,
Борисе Александровиче Романове, Иване Ивановиче Смирнове,
Александре Александровиче Фурсенко.
Следует отметить, что в круг близких Р. Ш. Ганелину людей входили
не только ленинградские (петербургские) ученые. Так, в опублико
ванную в № 3 «Исторического архива» за 2008 г. «Фотолетопись» о
Конс тан тине Николаевиче Тарновском, подготовленную С. О. Шмидтом,
было включено эмоциональное письмо Рафаила Шоломовича родным
замечательного м осковского ис торика, скор опостижно скончавше
гося 8 июля 1 987 г. Привожу его полностью: «Дор огие! Только ч то,
вернувшись в Ленинград из Усть-Нарвы, узнал о горе не только ва
шем, но и общем. Звоню вам, но безуспешно. Не м огу опомниться.
Он был, пожалуй, самым духовно близким мне человеком. Каждая
наша с ним встреча буде т в м оей памя ти до конца жизни. Такого
сочетания талантливос ти и благородства не т ни у кого.
Говорят, что осенью будет посвященное Косте заседание. Я
обязательно приеду.
Ума не приложу, как э то мне из ЛОИИ не сообщили, я бы
добрался как-нибудь.
Обнимаю вас всех. Ваш Р. Ганелин. 27 июля 87» [5, с. 143; 2, с. 274].
На протяжении ряда лет я предлагал Рафаилу Ш олом овичу опу
бликовать в «Ис торическом архиве» фотодокументы о нем. Однако
мои слова о том, что это имеет важное историографическое значение,
будет многим интересно, его не убеждали. И лишь совсем недавно
он «сдался» и пообещал к следующему м оему приезду в Петербург
подобрать вместе с внуком Александром необходимые материалы.
Однако судьба распорядилась иначе. 12 октября 2014 г. В. С. Измозик
по телефону сообщил мне, что накануне Р. Ш. Ганелин скончался.
«Фотолетопись» о Рафаиле Ш оломовиче была опубликована в
№ 1 журнала «Исторический архив» за 20 1 5 г. [4; 3 , с. 296-3 1 1 ] .
В ее основе - фотографии, предоставленные семьей Ганелиных,
Санкт-Петербургским институтом истории РАН, В. С. Измозиком,
другими почитателями Рафаила Ш оломовича, за что выражаю всем
им искреннюю признательность. Среди включенных в подборку

34
ф отод окументов - портреты Р. Ш. Ганелина, его отца и мамы,
жены, сына, невестки и внука, друзей и коллег, личный листок по
учету кадров, обложки книг.
С юных лет Р. Ш. Ганелин увлекся историей. Интерес к позна
нию прошлого и настоящего он пронес через всю свою жизнь, что
нашло отражение в его многочисленных научных трудах, лекциях и
д окладах. Н о не только этим останется он в нашей памяти. Думаю,
что все, кому посчастливилось знать Рафаила Ш оломовича, испы
тали сильное влияние его яркой, неординарной личности.
Список источников и литературы
1 . Историки России. Иконография / Сост" отв. ред. А. А. Чернобаев.
М.: Собрание, 2008. 4 1 6 с.
2. Историки России. Иконография / Сост" отв. ред. А. А. Чернобаев.
Кн. 2. М.: Собрание, 201 1 . 398 с .
3 . Историки России. Иконография / Сост" отв. ред. А. А. Чернобаев.
Кн. 3. М.: Собрание, 20 1 5 . 408 с.
4 . Чернобаев А. А. Мастера российской историографии: Рафаил Шоломо
вич Ганелин ( 1 926--2 014) // Исторический архив. 20 1 5. № 1 . С. 80-95.
5 . Шмидт С. О. Мастера российской историографии: Константин
Николаевич Тарновский ( 1 92 1 - 1 987) // Исторический архив . 2008. № 3.
С. 1 3 0- 1 45 .

А . А . Chernobayev
The Russian Presidential Academy of National Economy and PuЫic
Administration (Moscow)
Enthusiasm for knowledge of the past and the present (Brief memories
of R. Sh. Ganelin)

Abstract: This article is а recollection of the author's meetings and
conversations with Rafail Sholomovich Ganelin in the last quarter of the
20th century. In this article the author evaluates the contribution Ьу Rafail
Sholomovich Ganelin to the study of history in the Soviet Union and Russia.
Keywords: Russian historiography in the late 20th and early 2 l st century,
the Ьiography of Rafail Sholomovich Ganelin.

35
В. П. Леонов
Библиотека Российской академии наук (Санкт-Петербург)
Р. Ш. Ган елин : Посл есл ови е к дружбе
Воспоминания о встречах и общении с Р. Ш. Ганелиным во
время работы в Институте культуры им. Н. К. Крупской и Библиотеке
Академии наук.
Ключевые слова: Р. Ш. Ганелин, Санкт-Петербургский государ
ственный институт культуры, Библиотека Российской академии
наук, воспоминания

Мой путь к знакомству и дружбе с Рафаилом Шоломовичем
Ганелиным лежал через Ленинградский институт культуры
им. Н. К. Крупской и Библиотеку Академии наук (БАН). С его
уходом, можно сказать, прервалась связь времен, начиная от
Н. П. Скрыпнева, В . В . Мавродина, С. С . Ланды, С. Б. Окуня,
Д. А. Марголиса, Н. Г. Чагиной, Н. И. Сергеевой, И. В . Гудовщиковой,
Д. А. Альшица, Д. В. Лебедева, Н. Н. Масленниковой.
Р. Ш. Ганелин преподал мне важные уроки жизни: принци
пиальности, честности, порядочности. Это забыть невозможно.
Я неоднократно бывал у него дома. Наши беседы продолжались
часами. Он много рассказывал о работе над своими книгами, о
встречах с интересными людьми. Часто вспоминал наш институт.
Всегда интересовался, чем и как живет БАН, давал нужные советы.
Библиотека Академии наук для Рафаила Шоломовича была ме
стом, где он чувствовал себя комфортно и уверенно, где его знали
и уважали. Любил и почитал в БАН справочно-библиографиче
ский отдел, общение с Софьей Григорьевной Финкельсон и Ириной
Васильевной Гудовщиковой, а также выставку новых поступлений.
«Этот отдел, - вспоминал Рафаил Шоломович, - помещался над
нашим Институтом истории на втором этаже, и там я проводил
почти все свое рабочее время и у них многому научился» [ 1 , с. 54] .
Особое отношение у Р. Ш . Ганелина было к Институту куль
туры. «Я вот могу похвастаться, - скажет он позже, - что трех
дам я привлек к работе в Институте культуры - Н. И. Сергееву,

36
стукнув С . Б. Окуню, ее руководителю, что есть половина асси
стентской ставки, Н . Н. Масленникову, стукнув Д. С. Лихачеву.
Когда дошло дело до Ирины Васильевны, дело было уже спешное,
потому что существовали ограничения по возрасту для приема в
аспирантуру, и я пошел на прием к Н. П. Скрыпневу и сказал:
"Николай Петрович, вот придет такая абитуриентка в аспиранту
ру, Вы присмотритесь". Он спросил: "Ты просишь?" Я говорю:
"Я и прошу, я и отвечаю за то, что говорю". - "Хорошо". Ирина
Васильевна стала аспиранткой, а потом на моих глазах - доктором
наук. П. А. Зайончковский оппонировал ей в Ленинской библиоте
ке. Тогда, помню, в библиотеке давали докторскую степень, и он
звонил и говорил мне, как это здорово» [ 1 , с. 54] .
. . . Память возвращает меня в 20 1 3 год, к предстоящим выборам
в РАН. Разговор с Рафаилом Шоломовичем ко многому обязывал,
я собирался принять участие в выборах на вакансии членов-кор
респондентов по Отделению историко-филологических наук по
специальности «История России». Рафаил Шоломович горячо
поддержал мое желание и предложил написать письмо-выдвиже
ние. До сих пор храню черновик письма как драгоценную релик
вию. Потом стало известно, что выборы 20 1 3 года не состоятся
из-за многострадальной реформы РАН.
Я был тронут, когда Рафаил Шоломович, узнав, что организуется
моя встреча со студентами библиотечно-информационного факуль
тета Института культуры на Миллионной, д. 7 и презентация книги
«Поверх барьеров. Из истории российско-американского сотруд
ничества в области образования и культуры. Профессиональный
опыт директора Библиотеки РАН В. П. Леонова» [2], выразил же
лание непременно присутствовать на ней. Он прекрасно высту
пил, рассказал, как начинались профессиональные обмены, как это
было непросто. Будущие библиотекари имели счастье слушать и
общаться с членом-корреспондентом РАН, удивительным челове
ком и выдающимся ученым-историком.
В конце встречи, обращаясь к аудитории, Рафаил Шоломович
дал оценку моей книге: <<Я очень тщательно прочитал книжку
Валерия Павловича и должен сказать, что для историка и для

37
источниковеда это редкий и благоприятный случай, когда совре
менник становится исследователем того, участником чего он был
на протяжении своей деятельности. Это удалось» [ 1 , с. 56]. Я, ко
нечно, был благодарен Рафаилу Шоломовичу.
В моей библиотеке хранятся книги Рафаила Шоломовича с
дарственными надписями, часто возвращаюсь к ним, читаю, пе
речитываю и каждый раз поражаюсь его эрудиции, начитанности,
умению увлекать и просвещать читателя .
. . . Р. Ш. Ганелин прожил яркую, насыщенную жизнь. Он был
одаренным человеком с широким кругом интересов. Имел велико
лепную библиотеку, был гостеприимным хозяином, верным дру
гом, обаятельным в быту и требовательным в работе, с уважением
относился к мнению других.
Таких людей не забывают!
Список источников и литературы
1 . Рафаил Шоломович Ганелин (1 926-20 14) [Ганелин Р. Ш. Выступление на
презентации 1 8 дек. 2013 г.] / подг. к печати А. С. Крымской // Петербургская
библиотечная школа. 201 4. Вып. 4. С. 53-56.
2. Поверх барьеров. Из истории российско-американского сотрудни
чества в области образования и культуры. Профессиональный опыт ди
ректора Библиотеки РАН В. П. Леонова: Сб. док. / Сост. А. С. Крымская.
СПб. : Альфарет, 201 3 . 204 с.

V. Р. Leonov
Russian Academy of Sciences Library (Saint Petersburg)
R. Sh. Ganelin: А tribute to friendship

Abstract: The author remembers meetings and personal contacts with
R. Sh. Ganelin while working at N. К. Кrupskaya's Institute of Culture and
the Library of the Academy of Sciences.
Keywords: R. Sh. Ganelin, St. Petersburg State University of Culture,
Russian Academy of Sciences Library, memorials

38
Александр Рабинови ч
Индианский университет (США)
Е го буд ет н е хват ат ь и сторикам в о всем мир е . . .
Американский историк русской революционной эпохи
Александр Рабинович вспоминает свои первые встречи с
Р. Ш. Ганелиным в постсоветские годы. Впоследствии оба ученых
стали коллегами, относящимися друг к другу с уважением, и
поддерживали тесные дружеские отношения до самой смерти
Р. Ш. Ганелина.
Ключевые слова: Р. Ш. Ганелин, Санкт-Петербургский институт
истории РАН, Октябрьская революция 1 9 1 7 года, воспоминания

С глубочайшей грустью и чувством полной личной утраты
1 2 октября 2 0 1 4 г. я узнал о смерти Рафаила Шоломовича Ганелина.
Я познакомился с новаторскими историческими работами Рафаила
Шоломовича еще до того, как мы впервые встретились в Санкт
Петербурге в 1 994 г. на первой крупной постсоветской конференции
ведущих российских и западных историков, изучающих революцию
1 9 1 7 г. Во время нашего представления друг другу я выразил свой
восторг по поводу новаторского двухтомного исследования по рус
ской революции, подготовленного к 5 0-летию Красного Октября.
В этой работе Рафаил Шоломович сыграл значительную роль. Он
поделился своими воспоминаниями о защите так называемых «ре
визионистов» истории 1 9 1 7 года, таких как я, от консервативных
российских историков в конце советской эпохи.
В последствии, начиная примерно с 2000 г. я регулярно стал
приезжать в Петербург для того, чтобы поработать в российских
архивах, и это было как раз то время, когда сложилась моя близ
кая дружба с Рафаилом Шоломовичем. Каждая из этих поездок
начиналась с памятного ритуала. Рафаил Шоломович приглашал
нашего глубокоуважаемого коллегу Владлена Семеновича Измозика
присоединиться к нам в квартире, в которой он жил с сыном и
его семьей. Владлен Семенович встречал меня на станции метро
в нескольких минутах ходьбы от квартиры Рафаила Шоломовича.
По пути мы останавливались, чтобы купить угощения, и шли к

39
Рафаилу Шоломовичу. Несмотря на трудности при ходьбе, Рафаил
Шоломович неизменно приветствовал нас у двери, после чего мы
проходили в его комнату и слушали в течение нескольких часов
его увлекательные рассказы об особенно интересных, памятных
исторических моментах и личностях, ставших ему известными по
собственному опыту на протяжении жизни. Рафаил обладал фото
графической памятью и был непревзойденным рассказчиком.
Рафаил Шоломович был необыкновенно добр и щедр по отно
шению ко мне. Таким же он был и по отношению к своим бесчис
ленным ученикам и коллегам. Он выступал инициатором проектов,
которые представляли особый интерес для меня, предлагал свою
помощь при каждом удобном случае и делился со мной своими
профессиональными переживаниями, часто в личных телефонных
разговорах. За несколько месяцев до своей смерти он был очень
глубоко обеспокоен будущим Академии наук в целом и его акаде
мического дома - Санкт-Петербургского института истории РАН,
в частности.
Особенно дорогой друг и необыкновенно внимательный колле
га, всегда оказывавший поддержку, Рафаил Шоломович был бле
стящим ученым петербургских традиций, который беспокоился о
судьбах России и российской науки, а также о гуманистических
ценностях в мире. Его будет не хватать историкам во всем мире,
тем, кому посчастливилось знать его, а также его бесчисленные
бессмертные научные труды.
Alexander Rablnowitch
Indiana University (USA)
Не will Ье missed Ьу historians around the world ...

Abstract: The American historian of the Russian revolutionary era
Alexander Rabinowitch remembers his first encounters with Rafail Ganelin
in the immediate post-Soviet years. Subsequently, the two scholars became
mutually respected colleagues and developed а close friendship lasting until
Ganelin's death.
Keywords: R. Sh. Ganelin, St. Petersburg Institute ofthe RussianAcademy
of Sciences, October revolution of 1 9 17, memorials

40
Л. Б. Нарусова
Совет Федерации Федералыюго собрания РФ
Мо й Учитель
Автор вспоминает профессиональные и жизненные уроки
своего научного руководителя Р. Ш. Ганел и на.
Ключевые слова: Р. Ш . Ганелин , историческая наука, во спомин ания

Рафаил Шоломович Ганелин был моим Учителем. Он учил не
только профессии, методологии и методике исторического иссле
дования - он учил Жизни, ее нравственным основам и принципам.
Причем делал это так деликатно, без дидактики, на основе при
меров из жизни исторических персонажей. Да и своей собствен
ной жизнью, отношением к науке и коллегам он тоже учил, давал
пример.
Вспоминаю, как в аспирантские годы, при подготовке моей
диссертации об эволюции декабристов, мы много обсуждали суть
их гражданской позиции, обоснованность ленинской периодиза
ции освободительного движения в России (без ссылок на Ленина
было нельзя!).
«Разве дворянские революционеры с их жертвенностью и мо
ралью имеют что-то общее с пролетариями и их классовой нена
вистью?» - донимала я вопросами Учителя. Он отвечал: «Больше
изучайте декабристские дневники, мемуары, письма и сами най
дете ответ». И действительно, нашла:
«Одно дело попасть в Сибирь из избы, а другое - из дворца»
(В. Штейнгель).
«Мы как одинокие дубы на ниве освободительного движения,
а вокруг пошел о синник . . . » (С. Волконский).
«Декабрист тем отлич ает ся от коммуниста, что мы гово
рили: все мое - твое, а коммунисты говорят: все твое - мое»
(М. Фонвизин, «0 социализме и коммунизме»).
Рафаил Шоломович полушутя часто говорил: «Любовь прохо
дит - письма остаются» и подчеркивал важность работы с перво
источниками, подводил к азарту «архивной эвристики». Причем

41
делал это так ненавязчиво, что, казалось, ты сам принимаешь та
кие решения. Можно было часами слушать его «байки» (как сам
он снисходительно называл свои необыкновенно интересные и ин
формативные воспоминания и рассказы). С тонким юмором, мет
кими характеристиками показывал историческое событие не как
факт, а как плод деятельности живых людей с разными мотивация
ми - в этом Рафаил Шоломович был и остается непревзойденным.
Удивительная душевная теплота и доброта сочетались в нем
с необыкновенной твердостью в отстаивании своей позиции - не
только научной, но и гражданской.
Помню, когда под предлогом «патриотизма» и пересмотра зло
деяний Сталина началась компания его «реабилитации», именно
он, Рафаил Шоломович, выступил с блистательной статьей о пакте
Молотова-Риббентропа, раскрыл его преступный характер и зло
вещую роль во II Мировой войне. Жаль, что статья осталась лишь
частью научной полемики . . .
Кроме профессиональных контактов, Рафаил Шоломович сы
грал судьбоносную роль и в моей личной жизни. Будучи аспи
ранткой в его секторе (ЛОИИ АН СССР), я оказалась в трудной
жизненной ситуации, связанной с разводом. Рафаил Шоломович
чутко уловил мои депрессивные настроения, пригласил домой на
чай, а уже там вместе со своей замечательной женой «разгово
риш> меня и посоветовал обратиться за консультацией на юри
дический факультет университета к доценту Анатолию Собчаку:
«Он нестандартно мыслит и найдет выход», - так напутствовал
меня Рафаил Шоломович. Советы помогли, ситуация разрешилась
благополучно, и через четыре года Рафаил Шоломович с женой
были посаженными родителями на нашей свадьбе с А. Собчаком и
всю последующую жизнь он по-отечески направлял меня на мно
готрудном жизненном пути.
И еще о профессии: Рафаил Шоломович каким-то непостижи
мым образом прививал нам, аспирантам, уважительное отношение
к истории не как к совокупности фактов, событий, имен, а как к
науке, дающей конкретные уроки в современности. Историческая
закономерность - непреложная истина, и игнорирование этого

42
закона приводит к конъюктурному использованию истории в ка
честве «политики, опрокинутой в прошлое».
Очень многому, чего нет ни в одном учебнике истории, учил
Раф аил Шоломович. Спасибо ему за это, низкий поклон!
L. В. Narusova
Council of Federation of the Federal AssemЫy of the Russian Federation
Му mentor

A bstract: The author remembers the professional and life lessons of

her academic supervisor, R. Sh. Ganelin.
Keywords: R. Sh. Ganelin, historical sciences, memoirs

43
И Ю. Ерёменко
Санкт-Петербургский государственный институт культуры
Л. М Копреева
Гимназия № 205 Санкт-Петербурга
Занимательн ое и сточников ед е ни е :
О семинарах Р. Ш. Ган ел ина
Авторы делятся воспоминаниями о знакомстве и общении с
Р. Ш. Ганелиным во время учебы в университете и за рамками
учебного процесса.
Ключевые слова: Р. Ш. Ганелин, исторический факультет
СПбГУ, источниковедение, спецсеминар

Наше знакомство с Р. Ш. Ганелиным началось весной 2008 г.,
когда кандидат педагогических наук А. С. Крымская, ассистиро
вавшая профессору Г. А. Тишкину на историческом факультете
СПбГУ, привела нас, студенток-первокурсниц, к нему в гости. От
первой встречи с мэтром исторической науки запомнилось немно
го: продолговатая комната, застекленные стеллажи с книгами и
кипа рукописных листов на прикроватном столике - свидетельство
постоянной и неустанной работы.
Рафаил Шоломович встретил нас словами, которые до сих пор
вспоминаются в разных жизненных обстоятельствах: «Знайте,
богатыми вы не будете, славы не найдете, но будете умными, а
это, знаете . . . » он не окончил фразы, но по-ганелински лукаво под
мигнул и улыбнулся так, как улыбается человек знающий, прони
цательный, немало повидавший на своем веку. Под конец нашей
встречи историк разрешил обращаться к нему за помощью, и со
всем скоро она понадобилась.
В 2009 г. Г. А. Тишкин организовывал на истфаке конференцию
«Архивы и историческая наука» и предложил нам принять в ней
участие. Мы согласились, однако не знали, с какой темой высту
пить и решили обратиться за советом к Р. Ш. Ганелину. Историк
сформулировал тему доклада: «Рукописный отдел в Ленинке. (Из
истории Российской государственной библиотеки)», полагая, что

44
для первокурсников она будет полезна, и, учитывая места на
шей службы: одна из нас на тот момент работала в Библиотеке
Российской академии наук, а другая - в Архиве РАН. Кроме того,
он, по своему обыкновению, рассказал много интересного о РГБ
и его сотрудниках, «чтобы мы понималю>, как он выразился, а при
подготовке доклада рекомендовал обратиться в первую очередь к
воспоминаниям С. В. Житомирской «Просто жизнь» и сборнику
статей, посвященному П. А. Зайончковскому, - ученых, чья профес
сиональная деятельность была тесно связана с этой библиотекой.
Работа в академических учреждениях еще больше сблизила
нас с Рафаилом Шоломовичем. Он нередко просил найти нужную
ему информацию в фондах Библиотеки и Архива: просмотреть
газеты прошлых лет, отксерокопировать, переписать («написать
лапкой», как он говорил), уточнить те или иные детали. При этом
историк обязательно рассказывал, над чем он работает и как со
бирается использовать найденный материал. Такая кропотливая
работа с источниками формировала у нас навыки исследователя,
учила быть терпеливым и внимательным к мелочам. И, конечно,
нам было приятно помочь Р. Ш. Ганелину.
Как-то одной из нас (И. Е.) довелось поделиться с Р. Ш. востор
женными впечатлениями от прочтения монографии Б . А. Романова
«Люди и нравы Древней Руси» в рамках написания курсовой рабо
ты. Он предложил подготовить доклад - «размышления о книжке»
на тему: «Книга Б. А. Романова "Люди и нравы Древней Руси"
сквозь призму времени» и выступить с ним на заседании Ученого
совета в ЛОИИ, посвященном 1 20-летию Б. А. Романова. Для вто
рокурсницы было огромной честью принять это предложение. Но
самое важное было видеть одобрительную «ганелинскую» улыбку
историка, сидящего в первом ряду . . . Это высшая похвала!
Более тесное общение с Рафаилом Шоломовичем нача
лось во время посещения его спецсеминаров по источникове
дению. Учебная группа была небольшая - пять-шесть человек.
Обыкновенно, раз в две недели, мы шли к нему домой, проходили в
его комнату, расставляли полукругом стулья, и начиналась лекция,
которую, из-за ее задушевности, длительности и прерывания «на

45
чай» вернее было бы назвать доброй беседой. Рафаил Шоломович
говорил о многом: об истории и историках, о политике и тех, кто
ее создает, о прошлом и настоящем. Он рассказывал необычайно
много исторических анекдотов и всякий раз повторял, что даже
самые невероятные небылицы имеют под собой реальные факты.
Он называл это Принципом ОГГ - «Одна Гражданка Говорила» - и
призывал нас не пренебрегать им.
Несмотря на почтенный возраст, Рафаил Шоломович оставался в
центре исторической науки: рассказывал о книжных новинках, статьях
и, по возможности, давал ознакомиться с ними; приглашал в ЛОИИ
посмотреть на защиты талантливых кандидатских и докторских дис
сертаций; обращал наше внимание на научные и научно-популярные
теле- и радиопередачи. Кроме того, он много рассказывал о прошлом
истфака и Ленинградского отделения Института истории, показывал
связи между этими учреждениями и часто сетовал на то, что профес
сора, вышедшие из стен Университета, не оставили воспоминаний
об Alma Mater. Лекции, которые порой затягивались на несколько
часов, пролетали незаметно, и мы выходили после них окрыленные,
воодушевленные, и еще более страстно влюбленные в науку.
Рафаил Шоломович был чуток к нам и интересовался не только
нашими успехами в учебе. Нередко он справлялся о наших де
лах на работе и в личной жизни, проявлял интерес к нашим род
ным и близким. Как-то, вернувшись домой после работы, Любу
Копрееву встретила мама со словами: «Звонил Рафаил Шоломович.
Поздравлял меня и тебя с днем рождения». К слову, историк не был
с мамой даже знаком.
Наша дружба с ним продолжалась и после окончания уни
верситета. Одна из нас (Л. К.) устроилась преподавать в гимна
зию № 205. Все, как всегда: уроки, тетради, оценки, историче
ский кружок . . . Но однажды раздался телефонный звонок. Это
была А. С. Крымская. Она сообщила о предстоящем научном
заседании в Институте истории, на котором будет присутство
вать Р. Ш. Ганелин, и предложила приехать в назначенный день.
Была мысль пригласить самых одаренных учеников на это засе
дание. После мероприятия состоялось знакомство школьников

46
с Рафаилом Шоломовичем. Сложно передать словами, с какой
душевной добротой он их встретил. Несмотря на свое высокое
положение, Рафаил Шоломович никогда ни к кому не относился
свысока. В глазах историка можно было увидеть неподдельный
интерес к ребятам. Он начал расспрашивать об их увлечениях, уче
бе, а потом пригласил всех к столу, где первым делом попросил
накормить ребят. По словам А. С. Крымской, Рафаил Шоломович
поделился с ней впечатлениями от встречи: «Они оказывается еще
маленькие! Им 1 1-1 3 лет. Две девочки и мальчик. Но нужно их
постепенно приобщать к исторической науке. Люба - молодец!»1•
В нашей памяти останутся незабываемые общения с Рафаилом
Шоломовичем и у него дома, и на даче в Комарово, и в Институте.
Каждая встреча дорога. И всегда было чувство, что ты находишься
под защитой.
Каждый год, накануне дня рождения Рафаила Шоломовича, мы
старались его навестить. 20 1 4 не был исключением, правда, из-за
отсутствия времени решили немного перенести нашу встречу и
опоздали . 1 2 октября 20 1 4 года его не стало.
!. Уи. Eryomenko
St. Petersburg State University of Culture
L. М

Kopreeva

Gymnasium No. 205, St. Petersburg
Entertaining study of sources : About R. Sh. Ganelin's seminars

A bstract: The authors share memories of their acquaintance and contact
with R. Sh. Ganelin during their studies at the university and outside of the
educational process.
Keywords: R. Sh. Ganelin, Department of History at St. Petersburg state
university, source study, special seminar

1 Это были Александра Харламова, Анастасия Никольская и Александр
Калабин. В 201 511 6 учебном году А. Калабин вышел на региональный
этап олимпиады по истории.

РАЗДЕЛ 1 1
ВОПРОС Ы ТЕОРИИ И ПРА КТИ КИ
И СТОРИЧЕСКОГО ПОЗ НАНИЯ
-�-

Н. Г. Патрушева

Российская национальная библиотека (Санкт-Петербург)

Издания законодательных актов о
це нзур е Росси й ской им перии
В статье представлен обзор основных изданий законодательных
актов по цензуре Российской империи, принятых в конце
начале

ХХ

XVIII

в . : уставов , временных правил, указов, высочайших

повелений, высочайше утвержденных мнений Государственного совета,
опубликованных в XIX - начале XXI в . Кроме того, приведен перечень
публикаций циркуляров цензурного ведомства за тот же период,
дополнявших цензурные законы. Подчеркивается необходимость
подготовки специального наиболее полного издания, содержащего
цензурные законы Российско й империи и основные циркуляры
цензурного ведомства.

Ключевые слова:

цензура, законодательные акты, циркуляры,

исторические источники

Одним из основных источников по истории цензуры в
Российской империи является цензурное законодательство. Законы
о цензуре постоянно изменялись и дополнялись в соответствии с
новыми историческими условиями, развитием печати и книжной
торговли. Цензурные уставы, принятые в 1 804, 1 826 и 1 828 гг"
в скором времени дополнялись новыми правилами и распоряже
ниями. Во второй половине XIX
начале ХХ в. вместо нового
устава несколько раз принимались Временные правила, которые
действовали наравне с существовавшими законами.
Особенностью российского дореволюционного законодательства
является отсутствие точного понятия закона и определенного порядка
оформления актов, имевших силу закона: подписанных императором
указов, высочайших повелений, высочайше утвержденных мнений
Государственного совета и других документов. Законы действовали в
двух редакциях: некодифицированной (редакции подлинника) и коди
фицированной (систематизированной), при которой обнародованные
в разное время акты объединялись тематически, согласовывались
между собой и издавались в виде «Сводов», «Уставов». На практике
-

50
преимущество отдавалось кодифицированной (систематизированной)
редакции. Кроме того, действовавший цензурный устав не являлся
исчерпывающим законом. Многие положения, относящиеся к цен
зуре, сознательно не вводились установленным порядком в форме
высочайших или сенатских указов с последующим размещением в
Полном собрании законов Российской империи (ПСЗРИ). С другой
стороны, некоторые высочайшие повеления, например, об образо
вании комиссий для подготовки нового цензурного устава, не явля
ясь цензурными законами, тем не менее, публиковались в ПСЗРИ
[29] (иногда они были частью какого-нибудь постановления [24;
25; 26]), но потом, естественно, не попадали в кодифицированный
(систематизированный) устав о цензуре.
Несмотря на то, что законом устанавливались общие принципы,
которыми должны были руководствоваться чиновники цензурного
ведомства, закон не мог дать ответ на все вопросы, возникавшие у
цензоров в повседневной работе. Быстрое развитие издательского
и книготоргового дела, журналистики заставляло власти принимать
чрезвычайные меры по контролю над прессой и по устранению
ошибок, допускаемых цензорами. С конца 1 820-х гг. регулярной
практикой стал выпуск циркуляров с особыми распоряжениями и
инструкциями. Сотни циркуляров выпускались по широкому спек
тру проблем, они возводились в ранг закона и были обязательны
к исполнению.
Публикация законов в Российской империи имеет свои особен
ности. Остановимся кратко на основных изданиях законодательных
актов [62, с. 23-36; 1 8; 3 5 , с. 454-456] . Существуют официальные
издания законов. В хронологической последовательности законода
тельные акты о цензуре публиковались в Полном собрании законов
Российской империи (ПСЗРИ) [36; 37; 38] и Собрании узаконений и
распоряжений правительства (СУР) [ 6 1 ] . Это официальные универ
сальные издания, которые дополняют друг друга хронологически
и по составу. В них законы о цензуре и печати располагаются в
общем хронологическом ряду с другими законодательными актами1 •
1 Состав, полнота и точность текстов ПСЗРИ исследованы в статье
Б . М. Кочакова [ 14].

51
Первое собрание ПСЗРИ охватывает акты 1 649-1 825 гг., вто
рое - с 14 декабря 1 825 до 1 88 1 г., третье - с 1 марта 1 88 1 по 1 9 1 3 г.
В особые приложения выделены штаты, табели, рисунки и другие
дополнения к основному тексту законов. В первом собрании они
помещены в последних томах издания, во втором и третьем - в конце
соответствующего тома. Собрания имеют хронологический и пред
метный указатели: хронологический - в томе 1 2 первого собрания,
в отдельном издании и с 1 850-х гг. - в конце каждого тома; пред
метный - к первому собранию в томе 1 3 , ко второму - в отдельном
издании и к третьему - погодные указатели в конце каждого тома.
С 1 863 г. издавалось Собрание узаконений и распоряжений
правительства, в котором законодательные акты публиковались в
порядке их обнародования. Соответствующие погодные тома СУР
предшествовали изданию томов ПСЗРИ. С 1 880-х гг. ПСЗРИ изда
валось на основе СУР. Разграничение состава обоих изданий было
определено законом от 1 1 июня 1 885 г. [23] Законодательные акты
1 9 1 4-1 9 1 7 гг. представлены в СУР, а также в «Сборнике указов и
постановлений Временного правительства» [5 1 ; 52] .
Тематически законодательные акты публиковались в Своде за
конов Российской империи, то есть в кодификационной (система
тизированной) редакции - систематизированные и объединенные
по отдельным отраслям права. Первое издание Свода законов было
опубликовано в 1 832 г., второе - в 1 842 г., третье - в 1 857 г. [56;
57; 58]. Каждое издание состоит из 15 томов, включающих акты по
определенному разделу законодательства. В дальнейшем до 1 9 1 7 г.
переиздавались отдельные тома или их части с дополнениями и
изменениями соответственно новым законам. Каждая статья снаб
жена ссылками на ПСЗРИ и СУР. В промежутках между изданиями
для восполнения пропусков издавались Продолжения - очередные
и сводные. В очередных тома включали законодательные акты,
вышедшие со времени издания предыдущего Продолжения, в сво
дных - законы, вышедшие со времени последнего издания Свода
или данного его тома. В приложениях к томам издания печатались
формы и образцы документов, правила и инструкции. Изданию
Свода отдавалось преимущество перед другими изданиями законов:

52
по указам от 3 1 января 1 83 3 г. и 1 2 декабря 1 834 г. [27; 28] предпи
сывалось всем государственным учреждениям империи ссылаться
при делопроизводстве не на конкретные законы, а на статьи Свода.
Законодательство о цензуре помещено в томе 1 4 Свода зако
нов. В изданиях 1 832, 1 842, 1 857, 1 886 и 1 890 гг. опубликованы
тексты кодифицированных (систематизированных) уставов о цен
зуре, что значительно облегчает знакомство с состоянием цензур
ных правил на определенное время. После 1 890 г. в 14 томе Свода
законов Устав о цензуре не переиздавался. В Продолжениях (т. 14),
изданных в 1 863, 1 868, 1 87 1 , 1 876, 1 883 , 1 886, 1 895, 1 902, 1 906 и
1 9 1 2 гг" содержатся изменения в статьях устава о цензуре.
В законах о печати были сформулированы основные задачи
цензуры, а также определялась структура цензурных учреждений,
права и обязанности авторов, издателей и типографов, то есть об
щие принципы, которыми должны были руководствоваться цензо
ры в повседневной работе и писатели в своей деятельности. Но ни
в уставах, ни в дополнительных законах невозможно было дать от
веты на все вопросы, возникавшие на практике. Для обеспечения
эффективной работы цензурного ведомства власть должна была
оперативно инструктировать аппарат чиновников, осуществляв
ший надзор за изданием и распространением печатной продукции.
Для этих целей служили циркуляры. Они выпускались от имени
министров (или их заместителей), в чьем ведении находилась цен
зура и от имени центральных цензурных учреждений и были адре
сованы комитетам и отдельным цензорам по внутренней и ино
странной цензуре, а также губернаторам, отвечавшим за цензуру в
провинции. По закону от 1 6 июня 1 873 г. министру внутренних дел
было предоставлено право запрещать периодическим изданиям,
освобожденным от предварительной цензуры, затрагивать любую
тему, которую вышестоящие органы считали «вопросом государ
ственной важности» [22].
Важными дополнениями к официальным изданиям законо
дательных актов являются ведомственные издания. Поскольку
цензура в разное время находилась в ведении министерств народ
ного просвещения и внутренних дел, ведомственные сборники

53
обоих министерств содержат большой дополнительный материал
по истории цензурного законодательства. Прежде всего, следует
назвать «Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с
1 720 по 1 862 г.» [46], в котором опубликованы законы из ПСЗРИ,
а также не попавшие в эти издания документы [20; 44-52; 55].
Законодательные акты, циркуляры и распоряжения по цензуре
опубликованы также в различных частных изданиях [2; 12, с. 6 1 6 3 ; 1 3; 5 3 ; 54; 5 9 ; 6 3 ; 67]. Наиболее известен справочник «Законы
о печати», составленный московским инспектором типографий и
книжной торговли З . М. Мсерианцем, который выдержал восемь
изданий [2 1 ] .
В последнее время были осуществлены некоторые проекты по
публикации законов Российской империи. В издание «Российское
законодательство Х-ХХ веков» из всех цензурных законов попали
лишь Временные правила о печати 1 905-1 906 гг. [4 1 , с. 3 5-36] . В
сборнике «Реформы Александра Il» напечатаны тексты Временных
правил от 1 2 июня 1 862 г. и от 6 апреля 1 865 г. [40]. Хрестоматия
«Власть и пресса: к истории правового регулирования отношений,
1 700- 1 9 1 7», подготовленная в Российской академии государствен
ной службы при Президенте Российской Федерации, содержит
49 документов, опубликованных в основном фрагментарно по
текстам ПСЗРИ и других изданий, а также вступительную ста
тью о значении свободы печати с краткой характеристикой исто
рии цензурного законодательства в России [ 4]. В 2003 г. вышел
сборник «Русская журналистика в документах. История надзора»,
в который включена подборка законодательных актов за 300 лет
существования отечественной периодической печати, относящих
ся к истории как дореволюционной, так и советской цензуры в
России [42). В нем представлены документы (иногда в сокраще
нии) из ПСЗРИ, СУР и «Сборника постановлений и распоряжений
по цензуре с 1 720 по 1 862 г.». Составители готовили издание как
учебное пособие по курсу истории журналистики, поэтому в него
попали законы, в основном относящиеся к периодической печати.
Издание лишено комментариев и обстоятельной вступительной
статьи.

54
Изучению законодательства о печати в России посвящено не
мало исследований [8; 32; 3 3 ] . Прежде всего, это известные книги
П. К. Щебальского, А. М. Скабичевского, М. К. Лемке [ 1 6; 1 7 ; 60;
69] . Среди работ, изданных после 1 9 1 7 г., отметим исследования
Л. М. Добровольского; А. Ф. Бережного; П. А. Зайончковского;
В. Г. Чернухи; Н. А. Гринченко, Н. Г. Патрушевой и Д. И. Раскина;
О . А. Омельченко; И. Г. Горбачева и В. Н. Печникова [ 1 ; 5 ; 6; 9; 1 0,
с. 26 1 -269, 4 1 0-4 1 3 ; 1 1 , с. 262-308; 68; 30]. Отметим так же две
диссертации, защищенные по этой теме [ 3 ; 39].
Циркуляры, касающиеся вопросов цензуры, изучены гораздо
меньше, и до последнего времени основное внимание уделялось
циркулярам министра внутренних дел. Так, циркуляры мини
стра внутренних дел, выпущенные с 1 873 по март 1 897 г. про
комментированы В. В. Водовозовым [ 1 9, с . 99- 1 06]. Их краткий
перечень (с 1 873 по 1 895 г.) приведен в издании «Самодержавие
и печать в Россию> [43, с. 5 9-80]. В статье М. К. Лемке кратко
излагаются 5 62 циркуляра министра за период с 1 873 по 1 ян
варя 1 905 г. [ 1 5] . Отдельные циркуляры анализируются в упо
минавшихся работах П. К. Щебальского, А. М. Скабичевского,
М. К. Лемке, И. Г. Горбачева и В . Н. Печникова, а также в иссле
дованиях В. Н. Фойницкого, Л. Ю. Гусмана и др. [7; 64] . В статьях
Н. Г. Патрушевой и И. П. Фута анализируется коллекция цирку
ляров, хранящаяся в фонде Главного управления по делам печати
в Российском государственном историческом архиве [34; 65]. Они
же опубликовали ряд циркуляров, относящихся к истории цензуры
в российской провинции и истории библиотек [3 1 ; 66].
Учитывая то обстоятельство, что без знания законов о печати
невозможно изучение истории цензуры, представляется актуаль
ной подготовка специального издания законов о печати за весь
период их существования в Российской империи, включающего
все аспекты цензурного законодательства, связанные с историей
цензурных учреждений, их правами и обязанностями, правилами
издания печатных текстов, с их распространением, авторским правом,
ответственностью за неисполнение законов, а также циркуляров
цензурного ведомства, в большей своей части на сегодняшний день

55
остающихся неопубликованными. Такое издание должно быть снаб
жено обстоятельной вступительной статьей по истории цензурного
законодательства, комментариями и вспомогательными указателями,
которые помогут осуществлять поиск нужного материала.
Список источников и литературы
1 . Бережной А. Ф. Царская цензура и борьба большевиков за свободу
печати ( 1 895- 1 9 1 4). Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1 967. 288 с.
2 . Библиотеки (общественные и народные) и книжная торговля: си
стематический свод законов, распоряжений, правил, инструкций, уставов,
справочных сведений и пр. / Сост. Г. А. Фальборк, В. И. Чарнолусский.
СПб.: Изд. т-ва «Знание», 1 905. 95 с .
3. Бурлакова Р. И. Правовое регулирование цензуры печати в России
в XVIII - начале ХХ века: автореферат дис. . . . канд. юрид. наук. М"
2004. 26 с.
4. Власть и пресса: к истории правового регулирования отношений,
1 700-1 9 1 7: хрестоматия / Сост. Т. С. Илларионова, Н. Л. Тимофеева,
С. А. Бастрикова, Т. Г. Кочурова. М . : Изд-во РАГС, 1 999. 237 с.
5. Горбачев И. Г, Печников В. Н. Институт цензуры в российском
законодательстве XVI-XIX веков: историко-правовое исследование.
Казань: Юниверсум, 201 0. 205 с.
6. Гринченко Н. А., Патрушева Н. Г, Раскин Д. И. Цензура в России
XIX-XX вв. // Русские пйсатели, 1 800-1 9 1 7: биографический словарь.
М.: Большая российская энциклопедия, 2007. Т. 5 . С. 775-79 1 .
7. Гусман Л. Ю., Калинчук С. В. Цензурный циркуляр 1 876 года и обще
ственное движение на Украине // Герценовские чтения, 1 999: Актуальные
проблемы социальных наук. СПб. : Изд-во РГПУ, 1 999. С. 40-42.
8. Добровольский Л. М Библиографический обзор дореволюционной
и советской литературы по истории русской цензуры // Труды Библиотеки
АН СССР и Фундаментальной библиотеки общественных наук АН СССР.
М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1 96 1 . Т. V. С. 245-252.
9. Добровольский Л. М Запрещенная книга в России, 1 825-1 904:
Архивно-библиографические разыскания. М . : Изд-во Всесоюзной книж
ной палаты, 1 962. 254 с.
1 О. Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1 8701 880-х годов . М.: Изд-во Моск. ун-та, 1 964. 5 1 1 с .
1 1 . Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX сто
летия. М.: Мысль, 1 970. 444 с.

56
1 2. Законодательные акты переходного времени, 1 904-1 908. СПб. :
Юрид. к н. склад «Право», 1 909. 8 8 3 с.
1 3 . Законы о печати: Собр. действующих законодательных поста
новлений о печати, разъяснений по решениям кассационных департа
ментов Правительствующего сената и циркулярам Министра внутренних
дел. 2-е изд. СПб.: Кн. магазин А. Бортневского, 1 875. 266 с.
1 4 . Кочаков Б. М Законодательные материалы как исторический
источник // Архивное дело. 1 940. № 3. С. 1 7-3 1 .
1 5 . Ле.мке М К. В мире усмотрения (ст. 1 40 и 1 5 6 устава о цензуре и
печати) // Вестник права. 1 905. № 7. С. 97-156.
1 6. Ле.мке М К. Очерки по истории русской цензуры и журналистики
XIX столетия. СПб .: Тип. Санкт-Петербургского товарищества печатного
и издательского дела «Труд», 1 904. 427 с.
1 7. Ле.мке М К. Эпоха цензурных реформ, 1 859-1 865 годов. СПб.:
Тип.-лит. «Герольд», 1 904. 5 1 2 с.
1 8. Маркова Н. Г Основные издания законодательных актов Российской
империи ( 1 830-1 9 1 7 гг.) // Актуальные проблемы архивоведения и источ
никоведения. М.: Б.и., 1 983. Ч. 2. С. 86-1 09.
1 9. Материалы для характеристики положения русской печати.
Женева: Тип. Союза русских Социал-демократов, 1 898. Вып. 1 . 1 06 с.
20. Материалы, собранные особою комиссиею, высочайше учрежден
ною 2-го ноября 1 869 г. для пересмотра действующих постановлений о
цензуре и печати. СПб. : Тип. П Отделения СЕИВК, 1 870. Ч. 2. 293 с.
2 1 . Мсерианц 3. М Законы о печати: Настольная справочная кни
га для авторов, переводчиков, издателей и содержателей типографий и
литографий, фототипий, металлографий, заведений, производяших и
продающих принадлежности тиснения, кн. магазинов, лавок, киосков,
бесплатных народных читален, библиотек и кабинетов для чтения, а так
же для торгующих произведениями печати в разнос, фотографщиков,
содержателей театров, драматических писателей и лиц судебного ведом
ства. 8-е изд., вновь доп. М.: Изд. З. Мсерианц, 1 899. 284 с.
22. О взыскании с периодических изданий, изъятых от предвари
тельной цензуры за оглашение вопросов, не подлежащих в течение из
вестного времени опубликованию: Высочайше утвержденное мнение
Государственного совета. 1 6-28 июня 1 873 г. № 52395 // ПСЗРИ. СПб.:
Тип. П Отделения СЕИВК, 1 876. Собр. 2. Т. 48. С. 859-860.
23. О дальнейшем издании Полного собрания законов Российской им
перии: Высочайше утвержденное мнение Соединенных Департаментов
Законов и Государственной экономии Государственного Совета. 1 1 июня

57
1 885 г. № 3050 // ПСЗРИ. СПб.: Государственная типография, 1 887.
Собр. 3 . Т. 5 . С. 305-306.
24. О передаче цензурных комитетов и отдельных цензоров из
Министерства народного просвещения в Министерство внутренних дел.
Именной указ, данный Сенату. 1 4 января 1 863 г. № 3 9 1 62 // ПСЗРИ. СПб. :
Тип. П Отделения СЕИВК, 1 876. Собр. 2. Т. 38. С. 6 1-62.
25. О порядке выполнения пункта восьмого именного Высочайшего
указа от 1 2 декабря 1 904 года: Высочайше утвержденное положение
Комитета министров. 21 января 1 905 г. № 25703 // ПСЗРИ. СПб.: Тип.
П Отделения СЕИВК, 1 908. Собр. 3. Т. 25. С. 52-53.
26. О преобразовании цензурного управления, и упразднении
Канцелярии министра народного просвещения: Именной, данный Сенату,
распубликованный 1 9 марта 1 862 г. 1 0 марта 1 862 г. № 3 8040 // ПСЗРИ.
СПб. : Тип. П Отделения СЕИВК, 1 865. Собр. 2. Т. 37. С. 1 82-1 83.
2 7 . О приложении и употреблении Свода Законов Российской империи
в производстве дел: Высочайше утвержденное мнение Государственного
Совета. 1 2 декабря 1 834 г. № 7654. // ПСЗРИ. СПб . : Тип. П Отделения
СЕИВК, 1 835. Собр. 2. Т. 9. С. 258-259.
28. Об издании Свода законов Российской империи: Манифест. 3 l ян
варя 1 833 г. № 5947 // ПСЗРИ. СПб.: Тип. П Отделения СЕИВК, 1 834.
Собр. 2. Т. 8. С. 68-69.
29. Об учреждении особой комиссии для пересмотра действующих
постановлений о цензуре и печати и для приведения их в надлежащую
систему, ясность и полноту: Именной, объявленный Сенату министром
юстиции 6 ноября 1 869 г. 2 ноября 1 869. № 47607 // ПСЗРИ. СПб. : Тип.
П Отделения СЕИВК, 1 873. Собр. 2. Т. 44. С. 234.
30. Омельченко О. А. Формирование и развитие системы законода
тельного регулирования печати в России // Право и культура: проблемы
исторического взаимодействия. М.: ВЮЗИ, 1 990. С. 1 7-57 .
3 1 . Организация цензурного надзора в Российской провинции в о вто
рой половине XIX начале ХХ века в циркулярах цензурного ведомства /
Публ. Н. Г. Патрушевой и И. П. Фута // Цензура в России: история и
современность. СПб.: РНБ, 2008. Вып. 4. С. 1 97-25.
32. Патрушева Н. Г Изучение истории цензуры в России в 1 998-2008 гг. //
Наука о книге: Традиции и инновации. М.: Наука, 2009. Ч. 1 . С. 1 79- 1 8 1 .
33. Патрушева Н. Г Изучение истории цензуры второй половины
XIX - начала ХХ века в 1 960-1 990-е гг. : библиографический обзор //
Новое литературное обозрение. 1 998. № 30. С. 425--438.
-

58
34. Патрушева Н. Г., Фут И П. Циркуляры цензурного ведомства
XIX - начала ХХ вв. // История книги и цензуры. СПб. : Ленинградский
гос. ун-т им. А. С. Пушкина, 20 1 3 . С 1 23-1 30.
35. Петровская И. Ф. Биографика: Введение в науку и обозрение
источников биографических сведений о деятелях России 1 801 - 1 9 1 7 го
дов. СПб . : Logos, 2003. 500 с.
36. Полное собрание законов Российской империи. Собрание 2.
СПб . : Тип. П Отделения СЕИВК, 1 830-1 884. Т. 1-55.
37. Полное собрание законов Российской империи. Собрание 3. СПб.;
Пг. : Государственная типография, 1 885- 1 9 1 7. Т. 1-3 3.
38. Полное собрание законов Российской империи. Собрание 1 .
СПб . : Тип. П Отделения СЕИВК, 1 830. Т. 1-45.
39. Полусмак Т. А. Цензурное законодательство дореволюционной
России: автореф . дис . . . . канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2003. 27 с.
40. Реформы Александра П / Сост. О. И. Чистяков, Т. Е. Новицкая.
М . : Юридическая литература, 1 998. 460 с.
4 1 . Российское законодательство Х-ХХ веков / Под общ. ред.
О. И. Чистякова. М.: Юридическая литература, 1 994. Т. 9. 3 5 1 с.
42. Русская журналистика в документах: История надзора / Под ред.
Б. И. Есина, Я. Н. Засурского. Сост. О. Д. Минаева. М . : Аспект Пресс,
2003 . 396 с.
43. Самодержавие и печать в России. СПб.: Светоч, 1 906. 80 с.
44. Сборник постановлений и распоряжений по делам печати
1 865 года. СПб. : Тип. Министерства внутренних дел, 1 866. 1 0 1 с.
45. Сборник постановлений и распоряжений по делам печати: С
5 апр. 1 865 г. по 1 августа 1 868 г. СПб.: Тип. Министерства внутренних
дел, 1 868. 1 70 с.
46. Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1 720 по
1 862 год. СПб. : Типография Морского министерства, 1 862. 482 с.
47. Сборник постановлений по Министерству народного просвеще
ния: В 3 т. СПб .: Тип. Императорской академии наук, 1 864-1 865.
48. Сборник распоряжений по делам печати (с 1 863 по 1-е сент.
1 865 г.). СПб .: Тип. Министерства внутренних дел, 1 865. 79 с.
49. Сборник распоряжений по цензуре с 1 828 по 1 862 г. [СПб., 1 863].
94 с.
50. Сборник узаконений и распоряжений правительства по делам пе
чати / Сост. Н. В. Варадинов. СПб . : Тип. Ретгера и Шнейдера, 1 878. 348 с.

59
5 1 . Сборник указов и постановлений Временного правительства. Пг. :
Государственная типография, 1 9 1 7 . Вып. 1 . 2 7 февраля - 5 мая 1 9 1 7 г.
557 с.
52. Сборник указов и постановлений Временного правительства. Пг.:
Государственная типография, 1 9 1 8. Вып. 2. 5 мая 24 июля 1 9 1 7 г. 698 с.
53. Сборник циркуляров и инструкций Министерства внутренних
дел за 1 872 и 1 873 годы / Собр. и изд. с разрешения министра в нутрен
них дел Д. Н. Чудовский. СПб. : Б. и" 1 874. 5 5 1 с.
54. Сборник циркуляров и распоряжений по делам печати, объ
явленных инспекторами типографий содержателям заведений печати
г. С.-Петербурга с 1 882 по 1 897 г. / Сост. И. П. Карамышев. СПб.:
Паровая скоропечатня М. М. Гутзац, 1 897. 62 с.
55. Сборник циркуляров начальникам губерний по делам печати:
С 1-го сент. 1 865 по 1 янв. 1 870. СПб.: Б. и" 1 870. 280 с.
56. Свод законов Российской империи, повелением государя им
ператора Николая Павловича составленный. Изд. 1 832 г. СПб . : Тип.
II Отделения СЕИВК, 1 832. Т. 1 - 1 5 .
57. Свод законов Российской империи, повелением государя им
ператора Николая Первого составленный. Издание 1 842 г. СПб.: Тип.
П Отделения СЕИВК, 1 842. Т. 1-1 5.
58. Свод законов Российской империи, повелением государя им
ператора Николая Первого составленный. Издание 1 857 г. СПб: Тип.
II Отделения СЕИВК, 1 857. Т. 1 - 1 5 .
5 9 . Систематический указатель к Сборнику циркуляров и инструк
ций Министерства внутренних дел за время с 1 января 1 858 г. по 1 ян
варя 1 880 г. с распределением циркуляров и инструкций по статьям
Свода законов издания 1 876 года / Сост. Д. Н. Чудовский. СПб.: Тип.
Гогенфельден и К0, 1 88 1 . 656 с.
60. Скабичевский А. М Очерки истории русской цензуры ( 1 7001 863 г.). СПб. : Ф. Павленков, 1 892. 499 с.
6 1 . Собрание узаконений и распоряжений правительства, издава
емое при правительствующем Сенате. СПб.: Сенатская типография,
1 863-1 9 1 7.
62. Справочники
по
истории
дореволюционной
России:
Библиографический указатель / Под ред. П. А. Зайончковского. М .:
Книга, 1 978. 640 с.
63. Устав о цензуре и печати: С позднейшими узаконениями, зако
нодательными мотивами, разъяснениями Правительствующего Сената
-

60
и административными распоряжениями / Сост. В. П. Ширков. СПб.:
Н. К. Мартынов, 1 900. 302 с.
64. Фойницкий В. Н. Цензурные циркуляры о Л. Н. Толстом: новые
материалы // Русская литература. 1 966. № 4. С. 1 74-1 76.
65. Фут И. П. Циркуляры цензурного ведомства, 1 865 - 1 905 гг. !/
Цензура в России: история и современность. СПб.: РНБ, 2006. Вып. 3.
С. 1 06-1 32.
66. Циркуляры цензурного ведомства о надзоре за библиотеками /
Публ. Н. Г. Патрушевой и И. П. Фута // Книжное дело на Северном
Кавказе: методы, источники, опыт исследований. Краснодар: Б. и., 20 1 0.
Вып. 6. С. 43-77.
67. Чарнолусский В. И. Сборник законов и справочных сведений
о печати, собраниях, съездах, лекциях, народных чтениях, курсах для
взрослых, обществах, союзах, библиотеках, книжной торговле, театре,
увеселениях и т. д. [М. : Т-во И. Д. Сытина, 1 907]. 70 с.
68. Чернуха В. Г Правительственная политика в отношении печати,
60-70-е годы XIX в. Л.: Наука, 1 988. 207 с.
69. Щебальский П. К. Исторические сведения о цензуре в России.
СПб.: Тип. Военного министерства, 1 862. 1 33 с.
N. G. Patrusheva
National Library of Russia (Saint-Petersburg)

PuЬlications of legislation оп censorship of the Russian Empire

A bstract: The paper presents an overview of the main puЬ!ications of
legislation on censorship in the Russian Empire, adopted at the end of the l 8th
to the beginning ofthe 20th century: charters, provisional rules, decrees, orders
approved Ьу the Council of State, puЬ!ished from the l 9th to the beginning of
the 2 1 st century. Also included is а list of the circulars of the Directorate of
censorship puЫished during thc same period, supplementing the censorship
laws. The author emphasizes the need for а special , comprehensive edition
of the censorship laws of the Russian Empire and the main circulars of the
censorship department.
Keywords: censorship, legislation, circulars, historical sources

61
И. А. Левинская
Санкт-Петербургский институт истории РАН
Мой посильны й вклад в ист орию изуче ни я
оды А. С. Пушки на «В ол ьн ость»
В статье рассматриваются некоторые эпизоды истории
пушкинистики, связанные с интерпретацией образов политической
лирики поэта. В 1 937 г. В. Б. Шкловский из конъюнктурных
соображений объявил заблуждением очевидное отождествление
«самовластительного злодея» в оде Пушкина «Вольность» с
Наполеоном и предложил видеть в нем синтетический образ
Александра I и Павла. Хотя Б. В. Томашевский убедительно
показал абсурдность идеи Шкловского, она получила широкое
хождение, поскольку соответствовала советским идеологическим
установкам. Здравый смысл восторжествовал в 2004 г., когда в
авторитетном издании Пушкина идентификация с Наполеоном
была восстановлена.
Ключевые слова: И. Бикерман, ода Пушкина «Вольность»,
В. Б. Шкловский, история пушкинистики

Работая над книгой о великом историке древности Илье или
(как он начал писать свое имя в эмиграции) Элиасе Бикермане,
я неожиданно для себя вторглась в чуждую область - историю
пушкиноведения. Но сначала следует сказать несколько слов о
Бикермане. Для тех, кто занимается наукой о древности, это имя
значит очень много. Трудно себе представить личную библиоте
ку античника или востоковеда, в которой отсутствовала бы кни
га Бикермана «Хронология древнего мирю>. Широта научных
интересов Бикермана была удивительна - он писал об имени
«христиане» (одна из моих любимейших статей), о славянском
переводе «Иудейской войны» Иосифа Флавия, о теологии фигура
тивного искусства, об Иоанне Предтече, о Селевкидском царстве,
о Маккавейских книгах, о Полибии, о Фукидиде, о гомеровских
гимнах, о датировке письма Псевдо-Аристея, о библейской книге
Есфири, об обвинениях евреев древности в совершении ритуаль
ных убийств, о Пушкине и еще много о чем.

62
Судьба Бикермана примечательна. Тяжелый каток свирепой
истории ХХ в. не пощадил его. Поступив в 1 9 1 5 г. в Петроградский
университет, он по временным правилам, принятым 3 1 янва
ря 1 9 1 6 г., которые ликвидировали отсрочку от военной службы
для студентов, был призван в армию в 1 9 1 6 г. В 1 9 1 7 г., после
Февральской революции, снявшей с евреев все ограничения, вклю
чая запрет на получение офицерского звания, Бикерман был пере
веден армейским начальством из запасного полка в школу прапор
щиков, затем в качестве офицера отправлен в Среднюю Азию, но
после роспуска армии большевиками вернулся в Петроград через
Баку, где был ранен, приняв участие в азербайджано-армянском
конфликте. В 1 9 1 8 г., когда большевики озаботились пополнени
ем своего воинства офицерами старой армии, Бикерман был при
зван в Красную армию. На семейном совете было решено, что
прятаться от призыва в подполье слишком рискованно, и Илья
отправился на фронт с тем, чтобы при первой возможности пере
йти на правильную (антибольшевистскую) сторону. С дороги он
написал отцу: «Читаю Горация и борюсь со вшами». Вши победи
ли, так что стать белогвардейцем Бикерман не сумел: он заболел
сыпным тифом и был снят с поезда, направляющегося к театру
военных действий. Благодаря связям отца, ему удалось вернуться
в Петроград, и до эмиграции он тянул лямку в военно-морском ве
домстве, числясь красноармейцем. Параллельно Илья продолжал
занятия в университете и в августе 1 92 1 г. его успешно закончил,
хотя вместо диплома получил лишь свидетельство об окончании,
поскольку академические звания были отменены новой властью
как пережиток старого режима.
В 1 92 1 г. семья Бикерманов, состоящая из отца, матери и двух
братьев, бежала из России. Побег был рискованным: с подложными
документами Бикерманы, не знающие польского языка, под видом
евреев-репатриантов перебрались в Польшу, откуда им вскоре удалось
уехать в Берлин. Здесь началась успешная научная карьера Бикермана.
В Петербурге он учился у С. А. Жебелева и М. И. Ростовцева, у
второго правда недолго (Бикерман стал студентом в 1 9 1 5 г., но уже
летом 1 9 1 6 был призван в армию, а восстановился в университете он

63
летом того самого 1 9 1 8 г" когда Ростовцев эмигрировал из России). В
Германии его учителями стали папиролог Ульрих Вилькен и филолог
религии (как он себя именовал) Эдуард Норден. Карьера Бикермана в
Германии развивалась стремительно. Он защитил две диссертации докторскую в 1 926 г. и так называемое хабилитационное сочинение
(HaЬilitationsschrift) в 1 930 г., получил должность приват-доцента и
рассчитывал в ближайшем будущем занять профессорскую кафедру
в одном из немецких университетов. Ему оказали честь, редкую
для столь молодого ученого, - написать статью о Маккавейских
книгах для престижнейшей немецкой энциклопедии Pauly-Wissowa
Realencyclopadie. 30 января 1 933 г., когда Бикерман подписывал в
номере берлинской гостиницы контракт с солидным немецким из
дательством, в газетах объявили о назначении Гитлера канцлером
Германии, и многообещающая ученая карьера в Германии закончилась
по не зависящим от моего героя причинам. Бикерман перебрался
в Париж, защитил французскую диссертацию, преподавал в Ecole
des Hautes Etudes, но немецкие войска вошли в Lutecia Parisorum,
град Юлиана пал, эпоха была погребена, стало слышно, как идет
время, и снова нужно было бежать. В 1 942 г. Бикерману удалось
перебраться в США благодаря настойчивым хлопотам (а американцы
отнюдь не рвались спасать европейских евреев) его петроградского
учителя М. И. Ростовцева. С этого момента он вел размеренную
жизнь американского профессора - читал лекции, писал статьи и
книги, ездил на конференции: каток истории утомился преследовать
Бикермана и свернул в другую сторону.
Все свои книги и статьи, начиная с первой после эмиграции пу
бликации 1 923 г., Бикерман писал на иностранных языках: по-не
мецки, по-французски или по-английски. Но две ранние статьи
были написаны на родном языке. Самая первая из них вышла в
1 9 1 4 г., когда Бикерман был еще гимназистом, и посвящена она
была Пушкину [2] 1• Вот о ней-то, вернее об одном вопросе, кото
рый появился у меня во время чтения статьи Бикермана, и пойдет
далее речь.
1 Статья была передана в журнал до 1 7 июня 1 9 1 3
прим. 5]), когда Бикерману было 1 6 лет.

г.

(с м . : [2,

с.

54,

64
Статья юного Бикермана «Пушкинские заметки» состоя
ла из двух частей: «Кто такой Вершнев?» и «К датировке оды
"Вольность"».
В первой он доказал, что прототипом Вершнева, упомянутого
в двух набросках к «Египетским ночам» («Мы проводили вечер на
даче у княгини д.», «Ах, расскажите, расскажите»), был Владимир
Павлович Титов. До этого считалось, что Пушкин в этом пер
сонаже изобразил «одного из глубокомысленных сотрудников
"Московского вестника"» [2, с. 49-50]2. Разносторонне и блестя
ще образованный Титов, обладавший к тому же феноменальной
памятью, не был чужд сочинительству. Под претенциозным псев
донимом-паронимом Тит Космократов3 он опубликовал в молодо
сти несколько повестей. Осенью 1 828 г" услышав рассказанную
Пушкиным у Карамзиных «сказку про черта, который ездил на
извозчике на Васильевский остров», записал ее, показал запись
Пушкину, внес некоторые поправки, опубликовал под названием
«Уединенный домик на Васильевском острове» и вошел в историю
литературы [ 1 7, с. 435]4•
Идентификация прототипа, которую сделал Бикерман, вполне
очевидна и даже бросается в глаза: в одном из вариантов Пушкин
вместо Вершнев поставил фамилию Титов. Поэтому неудивитель
но, что примерно в то же самое время, что и Бикерману, та же
самая идея пришла в голову Дмитрию Философову. Его статья
«Тит Космократов» была напечатана 1 7 июня 1 9 1 3 г. [ 1 5, с. 3], то
есть раньше, чем работа Бикермана, но позже, чем тот сдал ее в
журнал, - так что к финишу они пришли, можно сказать, одно
временно [2, с. 54, прим. 5]. Сейчас ни у кого из пушкинистов не
вызывает сомнения, что прототипом Вершнева послужил Титов,
и это указывается в комментариях к пушкинскому тексту как на
2 Слова со ссылкой на [ 1 , с. 7 1 ] .
3 Владимир Титов поменял местами свое имя и фамилию и перевел имя
на греческий язык в соответствии с народной этимологией, по которой
Владимир означает «владеющий миром».
4 С 1 9 1 2 г. эта повесть печатается под именем Пушкина с соответству
ющими разъяснениями.

65
само собой разумеющееся, без ссылок, между прочим, на статьи
Бикермана и Философова.
Вторая часть «Пушкинских заметою> посвящена уточнению
датировки оды «Вольность». Хотя на автографе оды стоит дата
1 8 17 г. , некоторые и при этом весьма авторитетные исследователи,
такие как Н. О. Лернер и П. О. Морозов, считали, что стихи были
написаны двумя годами позднее. Бикерман подробно рассматри
вает доводы сторонников более поздней даты и один за другим их
опровергает. Его вывод однозначен и категоричен: «Дошедшая до
нас ода "Вольность" написана в 1 8 1 7 году, и предположения об
описке или намеренном искажении даты поэтому не только наду
маны, но и досадно-излишни и нецелесообразны» [2, с. 62].
Аргументы юного Бикермана показались убедительны
ми М. А. Цявловскому. В 1 940-х годах, работая над книгой
«Политические стихотворения Пушкина», он подробнейшим об
разом останавливается на проблеме хронологии оды. В 1 962 г.
Т. Г. Цявловская опубликовала эту часть рукописи под названием
«Хронология оды "Вольность"» [ 1 6] . В ней Цявловский, весьма
лестно отозвавшись о доводах Бикермана и добавив дополнитель
ные аргументы в пользу ранней даты, отметил, что сам он «во
всех шести изданиях Госиздата и в двух изданиях (девятитомном
1 935-1 938 гг. и шеститомном 1 936-1 938 гг.) "Academia" собрания
сочинений Пушкина "Вольность" помещал среди стихотворений
1 8 1 7 г. Так же датирована она Б. В. Томашевским и в первом вари
анте под его редакцией (совместно с К. И. Халабаевым) однотом
ного собрания сочинений Пушкина в шести изданиях и во втором
("юбилейном") варианте в двух изданиях, а затем и последующи
ми редакторами сочинений Пушкина и биографами» [ 1 6, с. 69-70].
В общем, дебют юного гимназиста Бикермана на научном попри
ще был в высшей степени удачным.
В статье Бикермана о «Вольности» мое внимание привлекло
одно место. Рассуждая о хронологии, Бикерман процитировал
VIII строфу оды, начинавшуюся со слов «Самовластительный
злодей», и отметил, что «ненависть к Наполеону, которой ды
шит только что приведенная строфа VIII, все это гораздо ближе
-

66
к 1 8 1 5 г., чем к 1 820 г. Стоит сравнить только с VIII строфой
"Вольности" "Наполеон на Эльбе'', как будет видно сходство на
строений. "Европа, мщенье, мщенье ! Рыдай, твой бич восстал - и
все падет во прах, все сгибнет" . . . Наполеон - "ужас мира, стыд
природы" "Вольности" аналогичен "свирепо шепчущему", "губи
телю", "бичу", "хищнику" "Наполеона на Эльбе", "ужасу мира" Наполеону в оде "Принцу Оранскому" ( 1 8 1 6). Так что и по настро
ениям "Вольность" ближе к 1 8 1 5 г. , чем к 1 820 г., и, вероятнее,
может относиться к 1 8 1 7 г., чем к 1 8 1 9 г.» (2, с. 59].
Позволю себе привести VIII строфу целиком.
«Сам овластительный Злодей!
Тебя, твой трон я ненав ижу,
Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу.
Читают на твоем ч еле
Печать проклятия народы,
Ты ужас мира, стыд природы,
Упрек ты богу на земле».
Меня поразила сделанная Бикерманом походя, как нечто оче
видное и не нуждающееся в обосновании, идентификация самов
ластительного злодея с Наполеоном. В статье Цявловского этот
абзац из статьи Бикермана цитируется без каких-либо коммента
риев - у него эта идентификация также сомнения не вызывала.
Я же смутно помнила со школьных времен, что Пушкин здесь
имел в виду русского самодержца - Александра 1. Перечитав оду,
я поняла, что оснований сомневаться в том, что Пушкин имел в
виду Наполеона, нет. Ода четко делится на французскую и рус
скую части. В VII строфе речь идет о казни Людовика XVI, и за
канчивается она словами: «И се - злодейская порфира на галлах
скованных лежит». Чтобы ни у кого не осталось сомнения, кто
злодей, Пушкин сделал примечание в одном из собственноручных
списков оды: «Наполеонова порфира». В следующей строфе он
дает развернутую оценку порфироносного злодея, а затем перехо
дит к русской истории: убийству Павла 1.

67
Я провела небольшой социологический опрос среди коллег
историков разных возрастов. Все, кто принадлежал к более или
менее близкой мне возрастной группе, называли Александра, из
редка Павла, некоторых же в школе учили, что Пушкин начертал
образ абстрактного тирана на троне, но, разумеется, имел в виду
российское самодержавие. Старшие коллеги, которые обучались
в школе в 1 93 0-х годах, называли Наполеона, но с извинениями,
поскольку слышали о современной «научной» интерпретации и
несколько стеснялись своей старомодности.
Пришлось заняться историей пушкинистики для того, чтобы
выяснить, когда очевидное отождествление, не вызывающее при
беспристрастном прочтении сомнений, было заменено на полит
корректно-советское, при котором Александр 1 (вариант: Павел)
превращается в апокалиптическое чудовище с печатью проклятия
на челе, заметной не только для его поданных, но и для окружа
ющих народов.
Выяснить это оказалось не сложно, и у отождествления оказал
ся автор, причем не из последних имен отечественной словесно
сти - Виктор Борисович Шкловский, который, впрочем, объявил
свою интерпретацию «вековой традицией», скромно отказываясь,
таким образом, от лавров первооткрывателя. Статья, в которой са
мовластительным злодеем был объявлен российский монарх, была
напечатана (причем дважды) в 1 937 г.
В том году по всей стране с максимальной помпой отмеча
лось столетие со дня смерти Пушкина (эта печальная годовщи
на почему-то праздновалась как радостный юбилей)5• Положение
Шкловского в это время было не из легких. Он «был озабочен тем,
чтобы наконец-то получить статус полноценного советского пи
сателя, однако предпринимаемые им попытки нельзя назвать сто
процентно удачными. Бывший формалист привычно каялся, его
привычно подозревали в двурушничестве» (5, с. 25]. Живая лиса
5 См., например, характерное определение из фельетона Г. А. Бровмана,
напечатанного в «Литературной газете» в 1 937 г., в котором тот обличает
«закоренелую формалистку» Л. Я. Гинзбург: «при ослепительных огнях
наступающего юбилея» [3]; см. также: [5 , с. 27; 6].

68
в меховом магазине6 изо всех сил пыталась прикинуться мехом, а
продавцы, тем не менее, замечали, что мех продолжает двигаться
и дышать.
Первый раз статью, посвященную оде «Вольность», справед
ливо охарактеризованную О. А. Лекмановым как зубодробитель
но-советскую [5, с . 25], Шкловский опубликовал в «Литературной
газете» в январе 1 93 7 г. [ 1 8] . В том же году ее несколько изме
ненный и существенно расширенный вариант появился в книге
Шкловского, посвященной прозе Пушкина [ 1 9, с. 6-1 0] . В обоих
текстах Шкловский утверждает, что VIII строфа относится не к
Наполеону, а к русскому царю. В статье из «Литературной газе
ты» Шкловский сообщает, что <<Традиционно эта строфа всегда
воспринималась как обращенная к российскому трону. Но перед
революцией появились другие мнения. Кто-то в одной строке ука
зал, что это может быть и Наполеон». Здесь он явно имел в виду
Бикермана, хотя, разумеется, никакой сослагательности в статье
Бикермана нет: ему и в голову не могло прийти, что возможны
какие-либо другие варианты идентификации. «На одном из заседа
ний Общества любителей российского языка и словесности студент
Илья Файнберг (было это в марте 1 927 г.) прочел о том, что обычное
понимание строфы неверно, и речь здесь идет о Наполеоне. Статья
его нигде не была напечатана, но к ней привыкли (sic! ), тем более,
что очевидно она была подготовлена представлением о Пушкине
как о человеке, который добивается в вопросе о престолонаследии
правопорядка, и таким образом в однотомник Пушкина без всякого
6 В 1 933 г. Шкловский участвовал в поездке 1 20 писателей на Беломор
канал и оказался среди тех, кто, по словам Солженицына, впервые в рус
ской литературе восславили рабский труд. В отличие от других, у Шклов
ского был личный повод для поездки: на Беломорканале находился его
арестованный брат Владимир. Как об этом рассказывал Шкловский, «по
разрешению Ягоды, с его письмом я ездил на Беломор, на свидание с
братом, сидевшим в лагере. Письмо Ягоды сделало лагерное начальство
очень предупредительным, за мной ухаживали. Когда я уезжал, спроси
ли: "Как вы себя у нас чувствовали?" Огражденный от неприятностей
письмом Ягоды, я ответил: "Как живая черно-бурая лиса в меховом ма
газине". Они застонали".» [ 1 3 , с. 359].

69
доказательства было внесено утверждение, что самовластитель
ный злодей - это Наполеон» [ 1 8] . Далее Шкловский утверждает,
что адресатом строфы были Александр и Павел: «В строфе этой
может быть дан образ не только Александра, но и Павла» и что
отстаиваемая им интерпретация имеет «столетнюю традицию».
Таким образом, как утверждает Шкловский, Томашевский в своем
однотомном издании Пушкина, указав в примечании, что самов
ластительным злодеем является Наполеон, покусился на попрание
вековой традиции интерпретации оды.
В варианте статьи, вошедшей в «Заметки о прозе Пушкина»,
Шкловский дает более отточенные формулировки, и более подроб
но описывает историю «искажения» интерпретации оды. Новый
вариант несколько противоречит статье в «Литературной газете»,
но автора это, по-видимому, не беспокоило. Исчезает упоминание
о том, что идентификация с Наполеоном появилась перед рево
люцией. На сей раз ее автором оказывается студент, но не Илья
Файнберг, а Илья Фейнберг-Самойлов, заседание же Пушкинской
комиссии Общества любителей российской словесности (на сей
раз Шкловский дает правильное название общества), на котором
он высказал свою крамольную идею, происходит не в марте 1 927 г"
а в марте 1 929 г. Появляется и чеканная формулировка: «В оде дан
синтетический портрет Павла и Александра, и Александра боль
ше, чем Павла» [ 1 9, с. 9].
Вполне возможно, что известный в будущем пушкинист Илья
Львович Фейнберг-Самойлов и выступал на каком-либо заседании
Пушкинской комиссии в 1 927 или 1 929 г. (во всяком случае, в
написанной в 1 937 г., после выступления Шкловского, статье об
оде он этого не отрицает), но в том, что он закончил университет
в 1 924 г., так что ни в 1 927, ни тем более в 1 929 студентом уже
не был, легко убедиться, посмотрев его биографические данные.
Скорее всего, основной темой доклада, в котором упоминалась
идентификация с Наполеоном, должно было быть отнюдь не отож
дествление пушкинского злодея с Наполеоном: к чему ломиться в
открытые двери - никто и так не оспаривал, что самовластитель
ным злодеем был Наполеон.

70
«Доклад Фейнберга, - пишет Шкловский в «Заметках о прозе
Пушкина», - был выслушан, был одобрен М. А. Цявловским; напе
чатан не был, обсужден тоже не был». Но главным объектом инвек
тивы Шкловского и здесь оказывается не Фейнберг (Шкловский
даже любезно повторно называет его студентом - дитя, мол, еще,
не ведал что творил, хотя люди и помоложе, чем Фейнберг, и за
меньшую крамолу, чем искажение мысли великого поэта, отправля
лись на лесоповал) и не одобривший доклад студента Цявловский
(впрочем, так его и не напечатавший, что, по-видимому, должно
было свидетельствовать в его пользу), а снова Томашевский.
«В пушкинском однотомнике, - приступает к разоблачению
Шкловский, - изданном сейчас под редакцией Б. В. Томашевского, эта
мысль, аргументированная в 1 929 г., уже превратилась - через семь
лет - в пушкинианскую аксиому. Б. В. Томашевский дал к строфе
примечание: "Отношение к Наполеону как к 'самовластительному
злодею ' характерно для эпохи после войны 1 8 1 2 г."». «При новом
толковании стихотворения Пушкин оказывался типичным защитником
конституционной монархии, - объясняет крамольность подобной
идентификации Шкловский. - Мы модернизировать Пушкина не
должны, но, прежде чем переосмысливать его стихи, мы должны
тщательно посмотреть, на чем основана столетняя традиция вос
приятия, идущая со времен самого Пушкина» [ 1 9, с. 8] .
Шкловский, разумеется, не мог не знать, что «Вольность» впер
вые была опубликована Герценом во второй книжке «Полярной
Звезды на 1 856, издаваемой Искандером»7, а до этого распростра
нялась в списках, и что о том, как понимали VIII строфу современ
ники поэта - те немногие, которым с ней познакомиться удалось,
ничего не известно. Не мог он не знать и того, что <<Традиции
восприятию>, идентифицирующей самовластительного злодея с
Александром 1 и/или Павлом, о которой он пишет, не существо
вало. Расчет, однако, был точным: опровержение его статьи неиз
бежно ставило оппонента в идеологически уязвимое положение.

7 В России VIII строфа была впервые опубликована в 1 887
текст оды - в 1 906 г.

г. ,

а полный

71
Ответ, тем не менее, появился: Томашевский промолчать не
смог.
Первый раз Томашевский коснулся этого вопроса в статье
«"Вольность" Пушкина», представляющей собой популярный и
подробный разбор оды, ориентированный на школьных учителей.
Статья была опубликована в 1 94 7 г. в журнале «Литература в шко
ле» - органе министерства просвещения РСФСР [ 1 1 , с. 1 9] . В ней
он ссылается на статью Бикермана и, называя ее первым коммен
тарием к оде, отмечает, что Бикерман был первым, кто в печатной
форме идентифицировал Наполеона с «самовластительным злодеем» :
«Никогда не возникало серьезных сомнений в том, что эта строфа
(VIII. - И. Л.) относится к Наполеону . . . Первый комментарий к
оде появился в 1 9 1 4 г., (ссылка на статью Бикермана. - И. Л.) и там
отмечена "ненависть к Наполеону, которой дышит строфа . . . VIII"»
[ 1 1 , с. 1 9] . То, что Бикерман первым печатно упомянул о том, что
«самовластительным злодеем» оды был Наполеон, не означает, раз
умеется, что он был автором идентификации, - она очевидна, и у
меня нет сомнения, что преподаватели русской литературы в петер
бургской частной гимназии Столбцова8, в которой учился Бикерман,
обсуждая раннее творчество Пушкина, именно так толковали оду.
Второй раз Томашевский ответил Шкловскому в примечании к
первому тому своей книги «Пушкию>, где педантично, пункт за пунктом
опроверг действительно не выдерживающую критики аргументацию
Шкловского: «В пушкинской литературе 1 93 7 г. внезапно было вы
сказано мнение, что в данной строфе речь идет не о Наполеоне, а о
русском царе, не то Павле, не то Александре (автор окончательно не
установил своего выбора). Это новое мнение объявлялось убеждени
ем нескольких поколений, хотя никогда раньше не высказывалось.
Спор велся против всякой очевидности. Например, игнорировался
8 Гимназия открылась в 1 905 г. и первоначально называлась Курсами
Родительского союза средней школы. Это было либеральное учебное за
ведение, в котором к управлению внутренней гимназической жизнью
привлекались учащиеся и их родители. Она была основана группой учи
телей, уволенных из казенных гимназий или за участие в революционном
движении, или же за то, что они не скрывали своих симпатий к нему.

72
явный смысл следующей приписки Пушкина на автографе оды,
подаренном Н . И. Тургеневу: "Наполеонова порфира . . . Замечание
для В . Л. П. моего дяди (родного)". По поводу этой приписки гово
рилось: "Примечание о Наполеоновой порфире сделано для того,
чтобы через легкомысленного сплетника дать цензурный вариант
и сбить смысл следующей строфы, представляющей эмоциональ
ный центр всего произведения" (В. Шкловский, Заметки о прозе
Пушкина. М., 1 937, стр. 1 6). Трудно себе представить "цензурный
вариант" в нецензурном произведении, сделанный на экземпляре,
не предназначенном для распространения и даже для прочтения
В . Л. Пушкина (который в эти годы не выезжал из Москвы). Ведь
упоминание дяди объясняется лишь пресловутой непонятливостью
Василия Львовича. Характерна и апелляция к "сбивчивости" оды
Пушкина, решительно не укладывающейся в интерпретацию по
лемиста: "Ода 'Вольность' политически направлена прямо против
Павла и Александра, написана она так, чтобы была возможность
оправдываться и ссылаться на сбивчивость" (там же). Вся аргу
ментация построена на том, что в 1 8 1 7 г. у Наполеона не было
трона, который возможно было бы ненавидеть, и у него был один
только сын, который умер в 1 83 2 г., следовательно, в 1 8 1 7 г. смерть
его видеть было также невозможно. Забывается, что Пушкин под
словом "трон" разумеет наполеоновский режим, который он мог
ненавидеть и после падения этого режима. Под словом же "дети"
разумеются все наследники Наполеона, весь его род, а не один герцог
Рейхштадтский. Кстати и юридически у Наполеона было несколько
детей (усыновленных). Пушкин "видит" (т. е . представляет себе) ги
бель рода с "жестокой радостию". Против этого выставляется список
всех умерших дочерей Павла и Александра, причем для удобства
избирается дата оды 1 8 1 9 г. и особенно обращается внимание на
смерть вюртембергской королевы Екатерины Павловны 28 декабря
1 8 1 8 г. Трудно понять, почему в полити ческой оде Пушкин должен
был говорить о тех лицах, которые в полити ч еском отношении поте
ряли для России всякое значение и смерть которых являлась чисто
семейным горем Александра. Автор умалчивает о всех противо
речиях, возникающих при его интерпретации, в частности о том,

73
что слова "твою погибель. " с жестокой радостию вижу'', если они
обращены к Павлу, несовместимы с характеристикой смерти Павла
в словах оды: "О стыд! о ужас наших дней! ". Ведь воображать после
совершившегося убийства мирную кончину Павла было невозможно,
если же речь идет об Александре, то он был жив, и тогда глаголу
"вижу" надо придать то значение обращения к будущему, которое
автор отвергает, что и мешает ему видеть в этих стихах обращение
к Наполеону» [ 1 2, с. 1 67-1 68, прим. 46] .
Между тем, предложенная Шкловским в 1 93 7 г. идентифика
ция самовластительного злодея с русским императором пришлась
по душе идеологам нового самовластительного злодея (а к момен
ту его смерти превратилась уже в вульгату) и стала вдалбливаться
в головы поколений советских школьников, чему автор этих строк
является живым примером.
Статья Томашевского, хотя бы и напечатанная в журнале, ори
ентированном на учителей литературы, спасти дело не смогла:
джин был выпущен из бутылки.
Идеологическое преимущество толкования Шкловского и не
безопасность полемики с политкорректной интерпретацией по
чувствовал и Фейнберг, которому Шкловский приписал иденти
фикацию с Наполеоном. В том же 1 937 г., когда появилась статья
Шкловского, он написал нечто вроде ответа «Об оде "Вольность"»,
который, впрочем, был опубликован только в 1 976 г. в сборнике
его статей «Читая тетради Пушкина». В нем Фейнберг, надо отдать
ему должное, не отрекается от идентификации «самовластитель
ного злодея» с Наполеоном, но придумывает ход, позволяющий
все-таки считать Пушкина борцом с русским царизмом: «Для
доказательства того, что стихи пушкинской "Вольности" оружие
против царизма, нет никакой необходимости доказывать, как де
лали некоторые исследователи (то есть Шкловский. - И Л. ), что
стихи пушкинской оды не были обращены против Наполеона».
Пушкин, утверждает Фейнберг, ставит победителя злодея,
Александра I, на одну доску с самим злодеем: «От стихов, обра
щенных против Наполеона, Пушкин в своей "Вольности" перешел
к стихам не во славу, а против самодержавного царя . . . Обличая

74
тиранию Наполеона, Пушкин не противопоставляет Александра
Наполеону - оба они "тираны мира"» ( 14, с. 628]. Интерпретация
явно натянута, но не стоит слишком строго судить ученого, против
которого было выдвинуто по существу политическое обвинение.
С политическими установками спорить, конечно, бедным пушки
нистам не приходилось (Томашевский был единственным, кто дерз
нул), но очевидная бессмысленность отождествления, предложенного
Шкловским (немножко Павел, немножко Александр, но Александра
больше), не могла не вызывать чувства дискомфорта. Выход, который
должен был всех устроить, был предложен В . В . Пугачевым, сфор
мулировавшим его по классическим канонам школьного учебника:
«На наш взгляд эти пламенные строки говорят о деспотизме вообще,
об обобщенном образе деспотизма. Б. В. Томашевский доказал, что
Пушкин вовсе не относил характеристику деспота к Александру I.
Мы полностью согласны с этим. Но никак нельзя согласиться с
мнением Б. В . Томашевского, будто речь идет о Наполеоне. Стоило
ли в конце 1 8 1 7 года посвящать обличению Наполеона, давно пребы
вавшего в ссылке на острове Святой Елены, самые гневные строки
оды? Вольность" - пропагандистское стихотворение. Думается,
"
что к концу 1 8 1 7 года гораздо важнее было пропагандировать не
нависть ко всякому деспотизму, чем к наполеоновскому. Между
тем если принять гипотезу Б. В. Томашевского, то окажется, что в
пушкинской оде нет ни одной строфы, разоблачающей деспотизм
как таковоЮ> [8, с. 1 35 , ер. также 1 0, с. 1 69].
И действительно, как же можно себе представить школьного
Пушкина без разоблачения деспотизма?
Постепенно, однако, подобная прямолинейность из моды вы
шла9, но привычка пренебрегать «всякой очевидностью» сохрани9 Появилось даже экзотическое толкование, превращающее юноше
ский незамысловатый почти экспромт Пушкина в политико-философское
сочинение, созданное глубоким знатоком руссоистской политической
теории и русской политической публицистики: под самовластительным
злодеем Пушкин подразумевал народ [4, с. 1 02-1 25]. Подобного рода
интерпретации создают печальное впечатление, что литература и литера
туроведение представляют собой области, подчас существующие друг от
друга независимо и, может быть, даже в противофазе.

лась, что, как правило, даром не проходит и приводит к перлам
словесной эквилибристики наподобие следующего рассуждения:
«Не вдаваясь в полемику о конкретном адресате этой строфы, от
метим, что самая возможность разных версий свидетельствует, что
образ дан достаточно абстрактно. Вполне вероятно, что Пушкин
здесь проклинает "тирана вообще"; другое дело, что этот образ во
многом идет от конкретного образа Наполеона и легко может быть
с ним соотнесен» [7, с. 8].
Увы, «самая возможность разных версий» явилась не резуль
татом авторского замысла, а следствием прискорбного развития
литературоведения в тоталитарном государстве.
История, начавшаяся в январе 1 937 г. завершилась в 2004 г. :
в собрании сочинений Пушкина в двадцати томах, изданном
Институтом русской литературы, здравый смысл восторжество
вал. «Речь идет о Наполеоне, - говорится в комментарии к оде. Были попытки толковать всю строфу как относящуюся к Павлу I
(см. : Шкловский В . Заметки о прозе Пушкина. М" 1 937. С. 1 6;
Оксман Ю. Г. Пушкинская ода «Вольность»: (К вопросу о дати
ровке). С. 26-27)» [9, с. 497]. Комментарий здесь не совсем точен:
для Шкловского самовластительным злодеем был не Павел, а не
кий синтетический образ Павла и Александра, с преимуществом
последнего, а Оксман считал, что строфа была направлена против
Наполеона, но очень подходила и к Павлу, поскольку в строфе
дан обобщенный образ тирана. Впрочем, Оксман в этом не был
оригинальным и ссылается на мнение Д. Д. Благого: «д. Д. Благой
правильно полагает, что Пушкин, имея в виду "прежде всего
Наполеона", "вместе с тем дает в этой строфе некий обобщенный
образ тирана (уже слова о ' смерти детей' не имеют никакого от
ношения к Наполеону, единственный сын которого умер только в
1 832 г.)". И далее: "Под этот обобщающий образ полностью под
ходит и другой 'увенчанный злодей' - Павел I"».
Таким образом, версия, впервые зафиксированная в научной
литературе юным Бикерманом, опять, если воспользоваться тер
минологией Шкловского стала «научной аксиомой».

76
Список источников и литературы
1 . Барсуков Н. Жизнь и труды М. П. Погодина. Кн. 2. СПб.: Погодин
и Стасюлевич, 1 889. 428 с.
2. Бикерман И. Пушкинские заметки // Пушкин и его современники.
Материалы и исследования. Вып. XIX-XX. СПб.: Тип. Императорской
Академии наук, 1 9 14. С. 49-62.
3. Бровман Г А. Был ли Пушкин реалистом? // Литературная газета.
№ 3 (639). 1 937. 1 5 янв. с. 3 .
4 . Вильк Е. А . К интерпретации пушкинской оды «Вольность»: «самов
ластительный злодей» и самовластный народ // Пушкин: Исследования и
материалы. СПб.: Наука, 2004. Т. XVI/XVII. С. 1 02- 1 25.
5. Лекманов О. А. Русская литература Х Х века: журнальные и газет
ные «ключи». М.: УПЛ факультета журналистики МГУ, 2005. 74 с.
6. Лекманов О. А. «Абсолютная сила» и формалисты в 1 937 году (по
материалам «Литературной газеты») // Вестник Московского универси
тета. Сер. 1 О: Журналистика. 2002. № 6. С. 62-64 Даугава. 2002. № 3 .
С . 82-84.
7. Муравьева О. С. Пушкин и Наполеон (Пушкинский вариант «напо
леоновской легенды») // Пушкин. Исследования и материалы. Л.: Наука,
1 99 1 . Т. С. 5-32.
8 . Пугачев В. В. Предыстория «Союза благоденствия» и пушкин
ская ода «Вольность». О времени создания оды «Вольность» // Пушкин.
Исследования и материалы. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1 962. Т. IV. С. 94- 1 39.
9. Пушкин А. С. Полное собрание сочинений : В 20 тт. СПб: Наука,
2004. Т. 2 . Стихотворения. Кн. 1 (Петербург. 1 8 1 7-1 820). 740 с.
1 О. Серман И. З. Поэтический стиль Ломоносова. М.; Л.: Наука, 1 966.
260 с.
1 1 . Томашевский Б. «Вольность» Пушкина // Литература в школе.
1 947. № 1 . с. 9-3 1 .
1 2. Томашевский Б. Пушкин. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1 956. Кн. 1 .
744 с.
1 3 . Устный Шкловский. Вступительная заметка и публикация
Э. Казанджана // Вопросы литературы. 2004. № 4. С. 357-377.
14. Фейнберг И. Читая тетради Пушкина. М.: Советский писатель,
1 985. 688 с.
15. Философов Д. Тит Космократов // Речь. 1 9 1 3. 17 июня. № 1 62. С. 3.
1 6. Цявловский М А. Хронология оды «Вольность» // Статьи о
Пушкине. М.: Изд-во АН СССР, 1 962. С. 66-8 1 .
1 7. Черейский Л. А . Пушкин и его окружение. Л.: Наука, 1 989. 544 с.
=

77
1 8. Шкловский В. Ода «Вольность» // Литературная газета. 1 937. № 2
(638). 1 0 янв. С. 4.
1 9. Шкловский В. Заметки о прозе Пушкина. М.: Советский писатель,
1 937. 1 42 с.

!. А. Levinskaya

St. Petersburg Institute of History of the RAS

Му humЫe contribution to the study of Pushkin's «Ode to Liberty»

A bstract: In the article some episodes ofhistory of Pushkinistika connected
with the interpretation of images in the poet's political lyrics are considered.
For ideological reasons, in 1 937 V. В. Shklovsky pronounced the obvious
identification of the autocratic villain in Pushkin's «Ode to Liberty» with
Napoleon to have been а mistake. Не proposed to treat him as а kind of synthetic
image of Alexander I and Paul. Although В. V. Tomashevsky convincingly
proved the absurdity of this identification, since it was in harmony with the
Soviet ideological standards of the time it nevertheless became widespread.
Common sense prevailed in 2004, when in an authoritative puЫication of
Pushkin's works the identification with Napoleon was restored.
Keywords: l. Bickerman, Pushkin, «Ode to liberty», V. В. Shklovsky,
history of Pushkin scholarship

78
Т. В. Андреева
Санкт-Петербургский институт истории РАН
П . М. Стр оев и скептики
Статья посвящена научным взаимоотношениям видного историка
и источниковеда, одного из основоположников русской археографии
П. М. Строева ( 1 796-1 876) с основателями и видными членами
«скептической школы» М. Т. Каченовским, С. М. Строевым,
Н. Стрекаловым. «Старый» вопрос о принадлежности археографа к
школе рассмотрен по-новому - в контексте процесса формирования
исторических взглядов ученого, сопоставления его представлений и
основных положений скептиков применительно не только к истории
и источниковедению Древней Руси, но и теоретическим аспектам
исторического знания и русской историографии конца XVIII первой
половины XIX в. Показано значение «скептической школы» в развитии
отечественного исторического знания. Выясняется роль П. М. Строева
в оформлении критического направления в историографии. Особое
внимание в работе уделено участию археографа в полемике вокруг
«Истории Государства Российского» Н. М. Карамзина, выявляется
отличие его критики труда официального историографа от критических
выступлений декабристов и скептиков.
Ключевые слова: история русской исторической науки первой
половины XIX в., «скептическая школа>>, М. Т. Каченовский,
С. М. Строев, П. М. Строев, Н. М. Карамзин, источниковедение
и археография Древней Руси
-

Ярким явлением в отечественной историографии первой по
ловины XIX в. была так называемая «скептическая школа», воз
главляемая М. Т. Каченовским ( 1 775-1 842) и состоявшая из его
учеников и последователей [ 1 6, с. 1 1 0-1 1 5; 3 1 , с . 3 1 0-330; 75,
с. 1 3 7- 1 49 ; 76. Ч. 1 , с. 1 1 ] 1 • Ее представители, опираясь на дости
жения европейской философской мысли того времени и развивая
идеи исторической критики источников, стремились пересмотреть
1 Само понятие «скептическая школа>> впервые было употреблено
В. С. Иконниковым в его монографии, посвященной скептикам и их про
тивникам и вышедшей в свет в 1 87 1 г. [ 1 8, с. 1 ] . С этого времени оно
прочно вошло в историографическую традицию.

79
имевшееся к тому времени историческое знание. Творчество этих
ученых отражало переход от рационалистического Просвещения к
историческому романтизму, «от критических идей к философским»
[36, с. 5]2 и способствовало дальнейшему развитию теоретических
построений А. Л. Шлецера, Б.-Г. Нибура, И.-Ф.-Г. Эверса. Еще на
рубеже XVIII - XIX вв. отечественная историческая мысль впер
вые поставила два важнейших вопроса, определивших ее дальней
шее развитие: во-первых, о понятии исторического процесса, т. е .
внутренней связи исторических событий, их обусловленности и
определенной направленности, и во-вторых, о познании событий
истории государства и общества на основании критического ос
мысления источников. Подобный подход к источникам не только
делал все более явным стремление к отграничению их от истори
ческого факта, приводил к тому, что они сами становились объек
том изучения, но и подготовил почву для оформления «скептиче
ской школы». Ведь М. Т. Каченовский, за которым последовали и
другие скептики, стремясь выявить закономерности историческо
го развития, пошел дальше А. Л. Шлецера и, наряду с низшей кри
тикой, «пытался перейти к высшей критике не только источников,
но и фактов отечественной истории путем изучения содержания
летописей и отделения легендарных сказаний от действительных
событий» [76. Ч. 1 , с. 289]. В теоретико-методологическом аспек
те для скептиков было характерно соединение отечественной и
западноевропейской историографической традиции, сопостав
ление русского исторического процесса с западноевропейским,
требование соответствия явлений и событий контексту эпохи. Все
это стало новым явлением в науке, чем и определяется значение
«скептической школы», которая стала важным этапом в ее посту
пательном развитии.
2 В данном контексте нельзя не разделить мнения К. Б. Умбрашко, что
«во взглядах скептиков явно присутствует элемент гегельянства» [76.
Ч. 1, с. 32]. Действительно, во второй половине 1 820-х - 1 830-е гг. в
русском идеологическом пространстве параллельно существовали две
философские доктрины - рационалистическая идеология Просвещения и
идеалистическая диалектика Шеллинга и Гегеля, которая к концу 1 830-х гг.
начала доминировать [ 1 9].

80
Вопрос о принадлежности видного историка и источниковеда,
одного из основоположников русской археографии П . М. Строева
( 1 796-1 876) [ 1 , с. 1 - 1 8 ; 3 , с. 1 07-1 1 8; 5 , с. 448-449] к скептикам,
несмотря на давнюю историографическую традицию, всегда был дис
куссионным. По мнению одних крупных историографов, П. М. Строев
входил в «скептическую школу» [9. Ч. 1 , с.47-48; 1 1 , с. 246; 1 8,
с. 3 5 3-354; 23, с. 1 66; 49, с. 1 08] . С точки зрения других видных
дореволюционных, советских и современных историков русской
исторической науки, он являлся «скептиком только в некоторой
степени» [ 1 7, с. 1 57-1 68 ; 30, с. 239; 47, с. 2 1 7-22 1 ; 74, с. 48; 76. Ч. 2,
с. 2 14]. При имеющихся разноречивых мнениях общим является ме
тодологическая установка авторов на рассмотрение данной проблемы
без конкретного историографического анализа работ П. М. Строева
первой трети XIX в. Во-многом это было обусловлено тем, что
изучение темы «П. М. Строев и скептики» происходило в рамках
обобщающих трудов или попутно в связи с творчеством наиболее
ярких представителей «скептической школы» - М. Т. Каченовского
и С. М . Строева. Кроме параграфа в фундаментальной монографии
К. Б . Умбрашко [76. Ч. 2, с. 1 99-2 1 8] , где вопрос о скептицизме
П. М. Строева рассмотрен в плоскости его представлений о досто
верности древнейших письменных памятников русской истории,
специальной работы в отечественной и зарубежной историографии
не существует.
Имея в виду, что младший брат П. М. Строева - С. М. Строев
( 1 8 1 5-1 840) - являлся признанным теоретиком «скептической шко
лы» [73, с. 3 1 1-32 1 ; 76. Ч. 1 , с. 299-306], а его ближайший коллега
Я. И . Бередников ( 1 793-1 854) - ее членом [6, с. 92-93; 76. Ч. 1 ,
с . 3 1 8-326], в настоящей статье данный вопрос рассмотрен несколько
шире: в контексте процесса формирования исторических взглядов
ученого, сопоставления его представлений и основных положений
скептиков применительно не только к истории и источниковедению
Древней Руси, но и теоретическим аспектам исторического знания
и русской историографии конца XVIII - первой половины XIX в.
Прежде всего, надо сказать, что П. М. Строев не получил
полного университетского образования. Он подал прошение в

81
правление Императорского Московского университета о приня
тии его в число «своекоштных» студентов 20 марта 1 8 1 2 г. [35,
л. 1 ) . Однако осенью началась Отечественная война, семейство
Строевых переехало из Москвы в Рязань, где пробыло до вес
ны 1 8 1 3 г. В августе того же года занятия в университете возоб
новились, и студент П. М. Строев стал слушать «лекции разных
профессоров, наиболее словесного отделения» [55, с. 3-4] . Как
он писал директору Московского архива Коллегии иностран
ных дел А. Ф. Малиновскому 1 0 декабря 1 8 1 5 г., в числе ос
новных лекционных курсов, прослушанных им в университете,
были - «история всеобщая и российская, и статистическая, на
чало основаниям математическим, обучался языкам - латинско
му, немецкому, французскому, частично - греческому» [цит. по:
29, прилож. 1 9) . Московский университет, являвшийся в начале
XIX в. главным учебным заведением России, готовил специа
листов в области словесности, российской и всеобщей истории.
Здесь преподавали звезды первой величины на ученом небоскло
не тех лет - И. И. Давыдов, А. Ф. Мерзляков, Р. Ф. Тимковский,
а также М. Т. Каченовский. Но в конце 1 8 1 5 г. П. М. Строев
оставил университет, «не окончив курса». Дело в том, что он
обратил на себя внимание известного государственного деяте
ля, главы знаменитого кружка историков-источниковедов графа
Н. П. Румянцева [26, с . 8-44; 50, с. 97- 1 03]. Еще будучи студен
том, в 1 8 14 г., П. М. Строев издал свой учебник «Краткая россий
ская история в пользу российского юношества», а также публи
ковал статьи по исторической проблематике в «Сыне Отечества»
и издаваемом им самим в 1 8 1 5 г. критико-библиографическом
журнале «Современный наблюдатель российской словесности»
[2, с. 3 5-4 1 ] . Через издателя «Сына Отечества» Н. И. Греча, граф
пригласил его работать в Московском архиве Коллегии ино
странных дел [39, л. 2 ] . Обрадованный «слишком лестным», по
мнению самого П. М. Строева, «для 1 9-летнего юноши призывом
гр. Н. П. Румянцева» [55, с. 3), он дал согласие работать в архиве.
Таким образом, П. М . Строев учился в университете в 1 8 1 31 8 1 5 гг., т. е. в годы, когда «скептическая школа» еще не была

82
оформлена. Первое знакомство с трудами Б.-Г. Нибура, которое
завершило превращение критического направления исторического
мировоззрения М. Т. Каченовского и его учеников в школу, состо
ялось в 1 83 0 г. Именно перевод статьи из «Joumal des Debats» о
«Римской истории» Нибура и рассуждения мэтра о нибуровском
методе, опубликованные в «Вестнике Европы» за этот год, ста
ли принципиальными для институционализации «скептической
школы». «Для науки нет ничего приличнее, чем скептицизм - не
поверхностный и легкомысленный, но основанный на сравнении
текстов, на критике свидетельств», - писал М. Т. Каченовский [22,
с. 75). При этом критика Нибура была для него ценна и важна не
сама по себе, не как отрицание, а как подготовка к позитивной ра
боте по выявлению истинного знания как «путь к действительному
пониманию исторического процесса» [47, с. 235-236).
Что же касается П. М. Строева, то следует иметь в виду, что
начальный период его творческой биографии пришелся на время,
которое с полным основанием можно назвать эпохой историзма
[49, с. 7). В 1 8 1 5 г. он сам писал: «Никогда политические дела
не действовали столь сильно на нашу словесность < . . > никогда
не выходило столько книг по исторической части, как в послед
ние два года. Страшное вторжение Наполеона в Россию усилило
любовь россиян к Отечеству», «все принялись у нас за русскую
историю < . . > » [60, с. 88) . Об этом же говорил И. В. Киреевский,
утверждавший, что <« . . . > история в наше время есть центр всех
познаний, наука наук, единственное условие всякого развития: на
правление историческое обнимает все <" .»> [цит. по: 46, с. 54).
Интерес к истории, острая полемика вокрут интерпретации и
оценок событий прошлого, поиски новых теоретических основа
ний исторической науки являлись отражением борьбы, происхо
дившей в социально-политической и философской мысли России
первой трети XIX в. При этом увлечение историей сочеталось с
критическим отношением к историографии XVIII в., что было ха
рактерно .не только скептикам. По мнению многих ученых начала
XIX в., она отличалась описательностью, политической ангажиро
ванностью и дидактичностью. Возникала необходимость в строго
.

83
объективном, научном осмыслении исторического материала, пе
ресматривался сам взгляд на историческую науку. «Любопытство
дилетанта» уступало место научному интересу исследователя, а
задачи и приемы исследования совершенно изменились. Причем
это был не только количественный (накопление исторических зна
ний), но, прежде всего, качественный сдвиг в развитии историче
ского знания. Историки воспринимали новые западноевропейские
философские и историографические идеи, расширялся сам круг
исторических проблем за счет привлечения новых источников.
Еще со второй половины XVIII в. начался переход от летопис
ной манеры повествования и провиденциализма к созданию исто
рических трудов, основанных на принципах причинности событий
и явлений. Философской основой историографического процесса
в эту эпоху была философия рационализма и механистического
материализма (Бэкон, Гоббс, Локк, Лейбниц), оказавшая огромное
влияние на наиболее передовых историков того времени, таких
как И. Г. Эверс, И. Н. Болтин, М. М. Щербатов, И. И. Голиков.
Однако это приводило к появлению в исторических трудах аб
страктно-психологических схем, позволяющих лишь формально
объединить исторический материал в определенную систему, не
раскрывая подлинных закономерностей исторического развития.
Связь событий понималась чисто внешне. История только «прим
кнула» к философии и практике, вступила с ними пока еще в по
верхностные отношения. Преодолеть разобщенность философии
и истории удалось только в XIX в. [47, с. 1 0] .

П. М Строев о задачах и предмете истории
Как уже отмечалось выше, первой работой П. М. Строева была
изданная в Москве в 1 8 14 г. «Краткая российская история в пользу
российского юношества». Эта книга представляла собой один из
первых учебников в России, предназначенных для учащихся сред
них учебных заведений. Есть все основания полагать, что данный
учебник пользовался большой популярностью, поскольку в 1 8 1 9 г.
возник вопрос о его переиздании. По отзыву И. И. Срезневского
«не одно поколение училось по этому учебнику, и он заслужил
внимание знатоков и педагогов, как редкое в этом роде явление

84
того времени, в самом деле был достоин внимания» [цит. по: 10,
с. 5 ] . Дело в том, что книга включала раздел, посвященный со
временной истории (периоду начала XIX в.). Учебник состоял из
введения и пяти глав. Во введении было дано этнографическое и
историко-географическое описание племен и народов, живших на
территории России с древнейших времен и кончая царствованием
Александра I. Хронологическая структура учебника была следу
ющей: первая глава - от основания русского государства до смер
ти Великого князя Ярослава Владимировича (862-1 054); вторая
глава - до совершенного порабощения Руси монголами ( 1 237);
третья глава - до вступления на престол Великого князя Ивана
Васильевича ( 1462); четвертая глава - до начала царствования
Петра I ( 1 689); пятая глава - от изгнания французов из России
( 1 8 1 3) до современности.
Сличение текста «Краткой российской истории . . . » с трехтом
ным учебником Х. Стриттера, изданным в России «по Высочайшему
повелению в пользу народных училищ» [53, с. 1 ] , дает основание
утверждать, что в значительной мере она была построена на ма
териалах, почерпнутых из него, и, как установил Н. П. Барсуков,
также на других исторических трудах XVIII в. [ 10, с. 3 ] . Но, в отли
чие от предшественников, П. М. Строев создал более компактный
учебник, написанный живым и доступным языком.
Именно в этом, дебютном, труде П. М. Строев впервые проявил
свои научные воззрения, и, в первую очередь, собственное пони
мание задач и предмета исторического исследования. В «Краткой
российской истории . . . » все рассуждения историка сводятся к на
зидательной характеристике времен, событий и лиц. П. М. Строев
видел роль исторического сочинения, вслед за В. Н. Татищевым,
М. В. Ломоносовым, М . М. Щербатовым, в нравственном воз
действии на чувства читателя. Так, характеризуя княжение Игоря
Рюриковича, он писал: «Игорь был храбр, мужественен, ста
рался о доставлении подданным различных выгод < . . . > и, был
язычником, не делая притеснения христианам» [57, с. 4] . В пе
риодизации отечественной истории и построении учебника изда
ние П. М . Строева также еще шло за традицией историографии

85
XVIII в" что в известной степени было вызвано спецификой из
дания, написанного «для юношества».
Однако уже в начале своей научной деятельности П. М. Строев
не был склонен слепо следовать устоявшимся взглядам на цели
исторического исследования. В том же 1 8 14 г. он выпустил рецен
зию на «Историю Донского войска» А. Попова (Харьков, 1 8 1 4).
Основной упрек, который рецензент адресует автору «Истории . . . »
состоял в его некритическом отношении к источникам, что приво
дило к неточностям и погрешностям в изложении фактов и собы
тий. Здесь П. М. Строев выступил как профессионал-исследова
тель, ясно понимавший значение одного из важнейших вопросов,
вставших к тому времени перед исторической наукой - вопроса
о научной критике источника. Такой подход, очевидно, повлиял
и на определение им задач и целей исторического сочинения.
Если в «Краткой российской истории . . . » это было нравствен
ное совершенствование юношества, то в рецензии на «Историю
Донского войска» А. Попова он пришел к несколько иному выводу.
П. М. Строев считал теперь, что «основное назначение» истории
состоит в познании истины, то есть «в воссоздании исторического
прошлого с максимальной точностью» [ 66, с. 229-23 1 ] . Как видно,
этот взгляд П. М. Строева близок основополагающему положению
скептиков о необходимости отделения легендарных сказаний от
действительных событий. Схожие идеи просматриваются и в на
писанном им около 1 8 1 7 г. и оставшемся неопубликованным ис
следовании «Критический розыск к объяснению и поправлению
бытосказаний и хронологии в начальной истории Сибирского
Царства» [ 59, л. 1-1 7]3.

3 Возможно, труд был написан ранее 1 8 1 7 г. Точную дату его создания
установить не удалось. Согласно «Журналу протоколов заседаний Мо
сковского цензурного комитета» за 1 8 1 7 г" она поступила в комитет
1 9 июля 1 8 1 7 г. История создания данной работы П. М. Строева обозна
чена в труде Н. П. Барсукова [ 1 0, с. 57] и детально разобрана в статье
В. М. Моргайло [37, с. 1 50-1 53].

86
Истори ч еская критика источников
Идеи исторической критики, перешедшие в XIX в. из XVIII в., с
появлением новых философских идей европейского Просвещения
и исторического романтизма, а также накоплением фактического
материала существенно изменились и усложнились. Знакомство с
работами Б.-Г. Нибура способствовало переходу от низшей крити
ки А. Л. Шлецера к высшей критике школы М. Т. Каченовского,
краеугольным положением которой было учение о «баснословном
периоде» русской истории, не оставившем письменных источни
ков. В силу этого скептики отрицали не только достоверность
древнейших памятников, но и само наличие древнейшего перио
да русской истории в целом. Как известно, развитие российского
историографического процесса в XIX - начале ХХ вв. продемон
стрировало несостоятельность этих построений скептиков [76.
ч. 1, с. 295-296].
Несомненно, П. М. Строев, как и многие его современники, ис
пытал заметное влияние «исторической критики» М. Т. Каченовского.
«Тщетно воображать, что дело Отечественной истории кончено: кри
тицизм едва возникает, без него верность бытий уже ли возможна» писал ученый [56, с. 1 ] , полностью присоединяясь к требованиям
скептиков относиться к истории как науке, устанавливать подлинность
источников. В силу этого он выступал против «ложного и сомнитель
ного» в памятниках и считал «сомнение необходимым элементом
анализа в историческом исследовании». Изучая в 1 8 1 7 г. вопрос об
источниках древнейшего периода истории Сибири, П. М. Строев
характеризовал его, вслед за скептиками, «баснословным», так как,
по его мнению, «настоящее бытописание, является только с того
времени, когда народы, узнав просвещение < . . . . . . > начнут записывать случающиеся у них происшествия. Но для сего потребен
большой период времени и постепенное развитие умственных сил
и способностей < . . . > До сей важной эпохи, история должна или
погибнуть или войти в испорченном виде» [59, л. 3].
Сомневался П. М . Строев и в том, что Нестор являлся единствен
ным создателем Начальной русской летописи [70, с. 1 52]. Однако
ему чужд «неограниченный скептицизм» М. Т. Каченовского,

87
основной тезис которого сводился к тому, что Древняя Русь не
могла иметь ни «настоящего Нестора», «от ранних веков не до
шли подлинные ни летописи, ни Русская Правда» [2 1 , с. 287].
Для П. М. Строева, как и для других историков-источниковедов
(А. Х. Востокова, К. Ф . Калайдовича [27, с. 1 2] и др.) достовер
ность древнейших памятников истории Руси несомненна и глав
ное значение для него имеют свидетельства самих источников, на
которых он основывал свои выводы. В этом смысле весьма ха
рактерна рецензия П. М. Строева на статью К. Ф. Калайдовича
«Разыскания о пришествии Рюрика в Ладогу», где рецензент
полностью присоединяется к главному мнению автора о приходе
дружины Рюрика на Русь. Однако, рассматривая противоречивые
свидетельства разных списков Начальной летописи, он связывал
этот приход только с Новгородом и отвергал возможность появле
ния варягов в Ладоге [67, с. 255-257] .
Таким образом, П. М. Строев, в отличие от скептиков, далек
от мысли, что «древняя история наша недостоверна». С этих же
позиций исследователь подходил к проблеме источников «Повести
временных лет», полагая, вслед за А. Л. Шлецером, что основу
ее составляли греческие и византийские хроники. Впервые на ис
пользование Нестором византийских хроник П. М . Строев указал
в статье «Об издании выписок из хронографов» [62, с. 2 1 7-224).
В ней он подчеркивал важное значение хронографов, (византий
ское происхождение которых для него неоспоримо), состоящее в
том, что они являлись, как бы «курсом Всемирной истории наших
предков» [цит. по: 1 7, с . 5).
С подобных позиций в вопросе об источниках Начальной
летописи П. М. Строев оценивал и значение различных списков
летописей из собрания Кирилло-Белозерского монастыря, в кото
рых имелись вставки из византийских временников [42, л. 1-3 ;
43, с . 1 30-1 36] . Когда в 1 8 1 9 г. П . М . Строев занимался описани
ем библиотеки графа Ф. А. Толстого, то обнаружил там древний
«словянский перевод византийского источника Нестора», так на
зываемый «Временник Георгия Амартола». Но введенный в заблу
ждение А. Л. Шлецером, который считал, что основой русскому

88
летописцу служила византийская летопись Кедрина, П. М. Строев
полагал тогда временник Георгия Грешного (�rvi:ap-r6Л.co�) летопи
сью Кедрина, так как последнего звали тоже Георгий [ 1 0, с. 43-52).
Однако впоследствии П. М . Строев пришел к мысли, что именно
из Георгия Амартола Нестор заимствовал сведения. Об этом сви
детельствует письмо П. М. Строева А. Ф. Малиновскому от 1 2 де
кабря 1 822 г., где он аргументированно доказывает это положение
[4 1 , с. 250-25 1 ] . Следовательно, честь открытия византийского
источника Нестора принадлежит П. М. Строеву, который глубоко
и всесторонне исследовал этот вопрос в статье «0 византийском
источнике Нестора» [6 1 , с. 1 52-1 67) . Позже эти идеи были им
развиты в очерке «0 древних летописных сводах и Софийском
Временнике» [63, с. 1 24-1 37] и других работах.
Необходимо отметить, что М. Т. Каченовский при характери
стике Несторовой летописи также пытался выявить ее составные
части и определить источники происхождения (греческие и ви
зантийские хроники). Однако он выборочно сопоставлял их друг
с другом лишь с целью доказать, что летопись была написана не
ранее XIII в. и основывалась, главным образом, на иностранных
источниках. При этом М . Т. Каченовский исходил из позитивной
идеи о взаимодействии народов в их историческом развитии, но
переносил на древнюю историю России основополагающие пред
ставления скептиков о ее отставании в культурном и политическом
аспектах от стран Западной Европы. И хотя за крайностью этих
выводов стояли новые методологические позиции, основанные на
принципе единства европейского исторического процесса, тем не
менее, критика скептиков оказалась в ее теоретической части бес
плодной, вследствие недостаточности их конкретных историче
ских знаний и отсутствия текстологического анализа древнейших
памятников [47, с. 237, 240; 76. Ч. 1 , с. 296].
В силу этого, высшая критика источников и фактов - понимав
шаяся скептиками как установление «достоверности свидетельств»
и их сопоставление с «характером времени» (то есть с некой аб
страктной общей схемой исторического развития), отвергающая
существование торгового пути «ИЗ варяг в греки» и отрицающая

89
факт значительного уровня развития Киевской Руси [34, с. 73) была чужда П. М. Строеву. В статье «0 художнике Парамшине»
и других работах он отмечал высокий уровень культурного разви
тия Киевской Руси до татаро-монгольского нашествия, существо
вание в древнерусских городах великолепных храмов с прекрас
ными образцами живописного искусства. Исследователь писал о
золотых дел мастере Козьме, который «вырезал печать своей вы
думки», отмечал и ювелирного мастера, именуемого в источниках
«Парамшиным», чьими иконами благословляли своих детей «все
великие князья, начиная с Иоанна Иоанновича» [58, с. 9, 1 0, 1 8,
2 1 ; 65, с. 239-243; 68. № 5 1 , с. 208-209).
Не вызывала сомнений у П. М. Строева подлинность ни «Слова
о полку Игореве», о котором он упоминал в своей книге «Краткое
обозрение мифологии славян российских» (М., 1 8 1 5) [58, с. 9-1 2)
и в письмах К. Ф. Калайдовичу из подмосковной экспедиции [40,
л. 1-2 об, 3-3 об] , ни Русской Правды, ни договоров русских кня
зей с греками [4, с. 284-306; 54, с. III-IV] .

П. М Строев и историография конца XVllI в.
Расхождения П. М. Строева с установками «скептической шко
лы» наблюдаются и в оценке им русской историографии XVIII в.
Работы М. Т. Каченовского, его учеников и последователей отра
жали негативное отношение скептиков к наследию русских исто
риков XVIII в. По их мнению, «нельзя в XIX веке следовать за
Татищевым и Болтиным», поскольку последние, в соответствии с
уровнем развития исторической мысли своего времени, допускали
ошибки, связанные, главным образом, с их некритическим отно
шением к историческим источникам. И хотя в своей конструктив
ной основе позиция скептиков по этому вопросу была верной, но
их крайний нигилизм, по существу, приводил к отрицанию всякого
положительного вклада историков XVIII в. в развитие российской
науки [48, с. 1 30-148, 306-324; 7 1 . № 4, с. 1 7-45, № 5, с. 2 1 9-280),
с чем П. М. Строев был категорически не согласен.
Прежде всего, это касается «татищевских известий». П. М. Строев
не мог согласиться с безапелляционными заявлениями Н. Стрекалова,
что сочинения В . Н. Татищева «не имеют никакого критического

90
достоинства» [52, с. 3 0 1-480] . В целом позитивно оценивая твор
чество В . Н. Татищева, он прежде всего подчеркивал значение тех
источников, на которых историк строил свое повествование, то есть
«татищевских известий». При этом П. М. Строев подчеркивал: «Сей
ревностный муж писал в то время, когда исторической критики
в России совсем не знали. Можно выдумать одно происшествие,
прибавить обстоятельства к чести своего Отечества служащие, но
возможно ли написать ряд ложных происшествий! Зачем быть не
благодарным! Он первый принялся за Русскую историю, а разве
легко положить основание»[64, с. 284-293].
Подобный подход к рассмотрению сложной проблемы соотно
шения историографии и уровня развития источниковедения того
времени был оригинален и нов, поскольку еще со времени полемики
М. М. Щербатова с И. Н. Болтиным историки неправомерно связы
вали проблему происхождения известий «Истории Российской . . . »
В. Н . Татищева с оценкой научной добросовестности ее автора.
Вместо серьезного рассмотрения по существу, ее подменяли вопро
сом об этико-моральной стороне творчества историка, абстрактно
рассуждая «мог» или «не мог» В . Н. Татищев «выдумывать» изве
стия, не учитывая особенностей и возможностей работы историка
во время создания труда [ 1 5, с . 1 0 1-1 20; 38, с. 27 1-305]. Поэтому
заслугой П. М. Строева является попытка рассмотреть эту проблему
в связи с уровнем развития историографии XVIII в .
Участие П. М Строева в полемике вокруг «Истории
Государ ства Российского» Н. М Карамзина
Идеи историзма, возникшие на почве общеевропейского ро
мантизма и «побуждения патриотизма», послужили основанием
для пересмотра прежних представлений о предмете и задачах
истории как науки [49, с. 7]. Доминирование в русской истори
ческой науке официально-охранительной концепции российского
исторического процесса, нашедшей наиболее яркое воплощение в
труде Н. М. Карамзина4, после Отечественной войны 1 8 1 2 г. уже
4 Исследователи творчества Н. М. Карамзина всегда отмечали противо
речивость и сложность его философских, политических и художествен-

91
явно противоречило новым либерально-просветительским иде
алам эпохи. Тем не менее, «История Государства Российского»
явилась не только новым этапом в развитии русской историче
ской мысли, историографическим явлением, оказавшим огромное
влияние на все направления в науке первой трети XIX в., в том
числе, критическое и скептическое [76. Ч. 1 , с. 3 07], но была и
фактом общественно-политического значения. Свои политические
симпатии и антипатии официальный историограф выражал совер
шенно открыто. Поэтому его труд стал объектом полемики между
различными кругами российского общества [25, с. 65-145].
Необходимость пересмотра основополагающих принципов офици
альной концепции российской истории, выдвинутой Н. М. Карамзиным,
осознавалась представителями различных политических убеждений
и историографических школ - М. П. Погодиным и Н. Г. Устряловым,
декабристами и Н. А. Полевым, скептиками и Н. И. Надеждиным.
При этом споры о труде Н. М. Карамзина положили начало борьбе
течений в русской историографии, в ходе которой формировалась
передовая для того времени либерально-буржуазная историогра
фия. В этой связи следует подчеркнуть, что различные обществен
ные группировки участвовали в полемике с разных точек зрения.
Разногласия политических воззрений обусловливали разницу во взгля
дах на общеисторическую концепцию Н. М. Карамзина. Поэтому,
если декабристы и Н. А. Полевой критиковали «Историю . . . » за ее
абсолютистско-монархическую направленность [ 1 2, с. 45, 14 1 , 439],
то историки-источниковеды, являвшиеся приверженцами просве
щенного абсолютизма и стоявшие на критической позиции, - за
некритическое отношение к источникам и неверные конкретно-и
сторические выводы.
В числе критиков «Истории Государства Российского» высту
пил и П. М. Строев. В 1 828 г. он опубликовал открытое «Письмо
к издателю "Московского Вестника"», в котором, отдавая должное
заслугам Н. М. Карамзина перед исторической наукой, сделал ряд
конкретных замечаний, касающихся общих проблем российской
ных идеалов, которые во многом определяли исторические взгляды уче
ного [24 , с. 1 90-1 96; 28, с. 1 9-34; 33, с. 8 1 -86].

92
истории и отношения историографа к источникам. При этом он
присоединился к замечаниям на «Историю . . . » Н. С. Арцыбашева
[8, с. 254-285], которые считал «умными и убедительными», с не
терпением ожидая «приготовляемого к печати» отклика на нее и
М . Т. Каченовского [20, с. 3-1 5]. Однако, в отличие от скепти
ков, П. М. Строев подчеркивал тот факт, что отношение самого
Н. М . Карамзина ко всяким замечаниям в его адрес было всегда
положительным и понималось им, как «всегдашний порыв к исти
не». «Как жаль, - писал П. М. Строев, - что бессмертный теперь не
с смертными. Каким удовольствием исполнилась бы великая душа
его, при появлении вдруг стольких замечаний на его колоссаль
ный труд» [69, с. 3 89]. Подтверждая это, он указывал на те места
во втором томе «Истории" . », где официальный историограф учел
его критические замечания, сделанные при их личных встречах в
1 8 1 8 г. [69, с. 3 90].
Подобное отношение П. М. Строева к Н. М. Карамзину вы
текало из их давнишних научных и личных контактов. Еще до
выхода первого тома «Истории . . . » и в ходе дальнейшей работы
историографа над последующими томами П. М . Строев много
помогал ему. Он предоставлял ему исторический материал, рабо
тая в Московском архиве Коллегии иностранных дел и находясь в
археографической экспедиции по Московской епархии [ 1 О, с. 42;
45, с. 2 1 6] . В 1 824 г. П. М. Строев предложил Н. М. Карамзину
составить алфавитный указатель, или «Ключ» к его труду, на что
последний согласился со словами: «Пожалуйста, замечайте ошиб
ки; Вам они будут виднее, нежели мне. Всякое замечание Ваше для
меня любопытно» [цит. по: l О, с. 95]. В своей переписке с декабри
стом В . Д. Сухоруковым П. М. Строев не раз отзывался об исто
риографе с большим уважением и признательностью, и просил
узнать его точку зрения по тем или иным историческим проблемам
[44, ед. хр. 3 , 5].
Тем не менее, в выступлении П. М. Строева с критикой «Истории . . . »
апологеты Н. М. Карамзина склонны были усматривать полити
ческую подоплеку. Так, О. М. Сомов, отвечая «антикритикой» на
статью П. М. Строева и обвиняя его в «самоуверенности» и «не

93
соблюдении приличий», писал, что «г. Строев выступил также на
полемическом поприще и стал под тяжелый стяг бойцов, зара
тившихся на "Историю Государства Российского"» [5 1 , с. 238]. К
нему присоединился П. А. Вяземский, который в письме министру
народного просвещения графу С. С. Уварову жаловался, что цен
зура пропускает статьи, критикующие «творение Карамзина, эту
единственную в России книгу истинно государственную, народ
ную и монархическую и через то самое поощряет черную шайку
разрушителей< . . . »> [ 14, с. 2 1 1 ] . А. Н. Пыпин, комментируя это
письмо, отметил, что отношение к критике «Истории . . . » выявило
консервативность взглядов людей, весьма просвещенных, «считав
ших себя либералами и выразителями свободных мнений» [цит. по:
72, с. 3 1 6] . Таким образом, карамзинский труд и споры вокруг него
углубляли размежевание различных общественных группировок,
проясняя их идейные позиции.
Между тем, П. А. Вяземский, не ограничиваясь жалобами ми
нистру народного просвещения в своем стремлении защитить труд
Н. М. Карамзина, сам взялся за перо и напечатал в «Московском
Телеграфе» едкую сатиру под названием «Был древний храм», в
которой резко осудил критиков «Истории . . . », назвав их замечания,
«выходками лично относящиеся к Карамзину», и их самих "сова
ми"» [ 1 3 , с. 27 1 ] . П. М. Строев посчитал упреки П. А. Вяземского
несправедливыми и разошелся с ним в понимании побудительных
мотивов критиков Н. М. Карамзина, к которым он принадлежал,
противопоставив ему свое понимание значения их выступлений.
«Великий историк стремился к одной цели - истине, внимательно
и с ласкою выслушивал замечания на свой труд, коего не призна
вал чуждым ошибок, охотно выправлял его, по дельным указани
ям< . . »> - писал он. «Если ученый исследователь двадцать пять
лет посвятивший на тяжелый труд критического свода летописей
(каков г. Арцыбашев) - "сова"; если трудолюбивый профессор, в
двадцать лет своей службы развернувший не один археологический
талант (каков г. Каченовский) - также "сова"; и журналист, руково
димый любовью к истине< . . . > (каким почитаю< . . . > Вас (то есть
М. П. Погодина. - Т. А . ) не более "совы"< . . . > так к какому разряду
.

птиц причислить меня, который с юношеских лет критиковал ее
перед самим творцом, в его кабинете?» - продолжал он. Таким
образом, П. М. Строев отстаивал право профессионалов-историков
критиковать труд их коллеги, пусть даже старшего и маститого, с
научной точки зрения и подчеркивал пользу такой критики для вы
яснения научной истины. Заканчивая статью, П. М. Строев задавал
риторический вопрос: «На чем основывают они (то есть защитни
ки Н. М. Карамзина. Т А.) свое право быть судиями в великом
деле отечественной истории? Где их археологические труды» [ 69,
с. 395), то есть ставил вопрос об уровне профессиональной научной
подготовки тех, кто брал труд Н. М. Карамзина под свою защиту.
Итак, хотя критика П. М. Строевым «Истории . . . » Н. М. Карамзина
была воспринята апологетами труда как политико-оппозиционная
по своему характеру, совершенно очевидно, что она не имела поли
тической подоплеки, свойственной декабристам и Н. А. Полевому,
и являлась критика-источниковедческой.
-

Заклю чение
1 . Исследование отношения П. М. Строева к «скептической
школе», проведенное на основе изучения и сопоставления его
исторических взглядов с воззрениями скептиков, показывает, что
их научные позиции совпадали, но не полностью. Это дает ос
нование присоединиться к точке зрения тех историков, которые
считали П. М . Строева «скептиком только в некоторой степени».
2 . Анализ работ П. М. Строева первой трети XIX в. свидетель
ствует о том, что он оставался на позициях критического направ
ления в русской историографии этого времени. Отличительными
чертами критиков были просветительское определение предмета
и задач исторической науки, стремление к обоснованию истори
ческой закономерности в развитии государства и общества, рас
ширение проблематики исследования за счет привлечения новых
источников и критического отношения к ним.
3 . И хотя именно в это время «скептическая школа>> отделяется
от критического направления, можно говорить о взаимовлиянии
скептиков, историков-декабристов и историков-источниковедов, в
их научном мировоззрении.

95
Список источников и литературы
1 . Андреева Т. В. П. М. Строев и развитие русской исторической на
уки в первой трети XIX века: Автореф. дис. " . канд. ист. наук. Л" 1 986.
18 с.
2. Андреева Т. В. П. М. Строев и его журнал «Современный на
блюдатель российской словесности» // Труды ЛОИИ СССР. Вып. 1 6:
Общественная мысль в России XIX в. Л.: Наука, 1 986. С. 35-4 1 .
3 . Андреева Т. В. Археографическая экспедиция Академии наук.
1 829- 1 834 гг. // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. XXI. Л . :
Наука, 1 990. С. 1 07-1 1 8.
4. Андреева Т. В. Судебники 1 497 и 1 550гг. в издании К. Ф. Калайдовичаи
П. М. Строева // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. XXVIII.
СПб.: Дмитрий Буланин, 2002. С. 284-306.
5 . Андреева Т. В. Строев Павел Михайлович // Великий Новгород.
История и культура IX-XVII веков. Энциклопедический словарь. СПб. :
Нестор-История, 2007. С. 448-449.
6. Андреева Т. В. Бередников Яков Иванович // Великий Новгород.
История и культура IX-XVII веков. Энциклопедический словарь. СПб. :
Нестор-История, 2007. С. 92-93.
7. Андреева Т. В. Декабристы и П. М. Строев: к истории научных
связей // Вестник Санкт-Петербургского университета. 20 1 5 . Серия 2 .
История. Вып. 4 . С. 20-32.
8. АрцыбашевН. С. Замечания на «Историю ГосударстваРоссийского»
Н. М. Карамзина // Московский Вестник. 1 828. Ч. 1 9-20. С. 254-285.
9. Багалей Д. И Русская историография: В 2 ч. Харьков, 1 9 1 1 . Ч. 1 .
1 85 с.; Ч. 2. 462 с.
1 0. Барсуков Н. П. Жизнь и труды П. М. Строева. СПб.: Тип.
В. С. Балашева, 1 878. 668 с.
1 1 . Бестужев-Рюмин К. Н. Биографии и характеристики. СПб" 1 882.
358 с.
12. Волк С. С. Исторические взгляды декабристов. М.; Л.: Изд-во АН
СССР, 1958. 46 1 с.
13. Вяземский П. А. Был древний храм // Московский Телеграф. 1 82 8 .
№ 19. с. 27 1-272.
1 4. Вяземский П. А. Полное собрание сочинений: В 12 т. Т. 2. СПб. :
Изд-во гр. С . Д . Шереметева, 1 879. 426 с.
1 5. Добрушкин Е. М О методике изучения «татищевских известий» //
Источниковедение отечественной истории. М.: Наука, 1 973 . С. 1 0 1 - 1 20.

96
1 6. Зеленов М В. Михаил Трофимович Каченовский // Историки
России. Биографии. М . : Наука, 200 1 . С. 1 1 0- 1 1 5 .
1 7. Иванов Н. С. Общее понятие о хронографах и описание некото
рых списков их, хранящихся в библиотеках С.-Петербурга и Москвы.
Казань, 1 843 . 3 5 1 с.
1 8 . Иконников В. С. Скептическая школа в русской историографии и
ее противники. Киев: Университетская тип., 1 87 1 . 1 06 с.
1 9. Каменский 3. А. Русская философия начала XIX века и Шеллинг.
М.: Наука, 1 980. 323 с.
20. Каченовский М Т История Государства Российского // Вестник
Европы. 1 829. № 1 7. С. 3-1 5 .
2 1 . Каченовский М Т О баснословном времени в Российской исто
рии // Ученые записки Московского университета. 1 833. № 2. С. 273-293.
22. Каченовский М Т О римской истории Нибура (из «Journal des
Debats») // Вестник Европы. 1 83 0. № 1 7- 1 8. С. 75-92.
23. Киреева Р А. Изучение отечественной историографии в дорево
люционной России с середины XIX в. до 1 9 1 7 г. М.: Наука, 1 983. 2 1 3 с.
24. Кислягина Л. Г Формирование общественно-политических взгля
дов Н. М. Карамзина. М.: Изд-во МГУ, 1 976. 1 98 с.
25. Козлов В. П. История Государства Российского» Н. М. Карамзина
в оценке современников. М.: Наука, 1 989. 22 1 с.
26. Козлов В. П. Колумбы российских древностей. М.: Наука, 1 98 1 .
1 07 с.
27. Козлов В. П. К. Ф. Калайдович и развитие источниковедения
и вспомогательных исторических дисциплин в первой трети XIX в.:
Автореф . . . . канд. ист. наук. М., 1 976. 24 с.
28. Козлов В. П. Н . М. Карамзин о Борисе Годунове (к характеристи
ке общественно-политических и исторических взглядов) // Труды ЛОИИ
СССР. Вып. 1 6 : Общественная мысль в России XIX века. Л.: Наука, 1 986.
с. 1 9-34.
29. Кочубинский

А. А. Начальные годы русского славяноведения.
Одесса: Тип. «Одесского вестника», 1 887-1 888. 492 с.
30. Коялович М О. История русского самосознания по историческим
памятникам и научным трудам. СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1 884. 603 с.
3 1 . Кузьмин А. Г Скептическая школа в русской историографии //
Н екоторые вопросы краеведения и отечественной истории . Ученые за
писки Рязанского педагогического института. Рязань: Изд-во РПИ, 1 969.
Т. 62. С. 3 1 0-330.

97
32. Летопись занятий Археографической комиссии. Вып. 7. 1 8761 877. СПб.: Археографическая комиссия, 1 884. 1 85 с.
33. Лузянина Л. Н. К вопросу о формировании взглядов
Н. М. Карамзина на историю // Вестник ЛГУ. 1 972. № 8 . С. 8 1 -85.
34. Лурье Я. С. О некоторых принципах критики источников //
Источниковедение отечественной истории. М.: Наука, 1 973. Т. I. С. 78-1 О 1 .
35. Материалы для книги «Жизнь и труды П. М. Строева» // НИОР
РГБ. Ф. 18 (Н. П. Барсуков). К. 3. Ед. хр. 1 8 . 36. Милюков П. Н. Главные
течения русской исторической мысли. 3-е изд. СПб.: М. В. Аверьянов,
1 9 1 3. 342 с.
37. Моргайло В. М Неизвестная работа П. М . Строева // История
СССР. 1 965. № 4. С. 1 50-1 53 .
38. Новиков А. А. Византийские источники в «Истории Российской»
В.Н.Татищева // Вспомогательные исторические дисциплины. СПб.:
Дмитрий Буланин, 2002. Т. XXVIII. С. 27 1-305.
39. Письмо Н. И. Греча П. М. Строеву от 12 июля 1 8 1 5 г. // НИОР
РГБ. Ф. 291 (П. М. Строев). К. 2249. Ед. хр. 1 3.
40. Письма П. М. Строева К. Ф. Калайдовичу от 1 5 июля 1 8 1 6 г. и
1 6 июня 1 8 1 7 г. // НИОР РНБ. Ф. 328 (К. Ф. Калайдович). Ед. хр. 445.
4 1 . Письмо П. М. Строева А. Ф. Малиновскому от 12 декабря 1 822 г. //
Чтения в Императорском обществе истори и и древностей российских
при Московском университете. М.: Университетская тип., 1 882. Кн. 1 .
С. 250-25 1 .
42. Письмо П. М . Строева к А. А. Писареву от 1 6 августа 1 825 г. //
НИОР РГБ. Ф. 225 (А. А. Писарев). К. 6. Ед. хр. 49.
43. Письмо П. М. Строева к А. Д. Балашову от 1 6 октября 1 825 г. //
Труды и летописи Общества истории древностей российских. М .:
Университетская тип., 1 827. Кн . 2. Ч. 3. С. 1 30-1 36.
44. Письма В. Д. Сухорукова П. М. Строеву. 1 823- 1 825, 1 835 гг. //
НИОР РГБ. Ф. 29 1 (П. М . Строев). К. 225 1 .
45 . Погодин М П. Н. М. Карамзин, по его сочинениям и письмам.
М.: Тип. А. И. Мамонтова, 1 866. Ч. 1 . 398 с.
46. Полевой Н. А. Материалы по истори и русской литературы и жур
налистики 1 830-х гг. М.: ОГИЗ, 1 936. 541 с.
47. Рубинштейн Н. Л. Русская историография. М.: Госполитиздат,
1 94 1 . 659 с.
48. Сазонов К. Об исторических трудах и заслугах Г. Ф. Миллера //
Ученые записки Московского университета. 1 835. № 1 . С . 1 30-1 48; № 2.
с. 306-324.

98
49. Сахаров А. М Историография истории СССР: Дооктябрьский пе
риод. М . : Высшая школа, 1 978. 256 с.
50. Смирнов С. В. Румянцевский кружок // Русская речь. 1 979. № 2.
с . 97- 1 03 .
5 1 . Сомов О. М Хладнокровные замечания на толки гг. Критиков
«Истории Государства Российского» // Московский Телеграф. 1 829.
№ 25. С. 238-243 .
52. Стрекалов Н. О сочинении Болтина // Вестник Европы 1 836. Ч. 7.
№ 1 1 . с. 301--480.
53. СтриттерХ [Штриттер И. M.J История Государства Российского.
СПб . : Федор Брунков, 1 800. Ч. 1 . 635 с.
54. Строев П. М, Калайдович К. Ф. Законы великого князя
Иоанна Васильевича и внука его царя Иоанна Васильевича. М.: Тип.
Селивановского, 1 8 1 9. 1 1 5 с.
55. Строев П. М Записка в Департамент народного просвещения //
Летопись занятий Археографической комиссии. СПб.: Археографическая
комиссия, 1 884. т. 7. с. 1 - 1 0.
56. Строев П. М Ключ к «Истории Государства Российского»
Н . М . Карамзина. М.: Тип. С. Селивановского, 1 836. Ч. 1 . 398 с.
57. Строев П. М Краткая российская история в пользу российского
юношества. М.: Тип. Селивановского, 1 8 14. 1 1 2 с.
58. Строев П. М Краткое обозрение мифологии славян российских.
М.: Тип. Селивановского, 1 8 1 5 . 45 с.
59. Строев П. М. Критический розыск к объяснению и поправлению
бытосказаний и хронологии в начальной истории Сибирского царства
[ 1 8 1 7 г.] 11 ЦГИАМ. Ф. 3 1 (Московский комитет по делам печати). Оп. 4.
Д. 8 . л. 1-1 7.
60. Строев П. М. Нечто о журналах // Современный наблюдатель рос
сийской словесности. 1 8 1 5. № 3. С. 83-89.
6 1 . Строев П. М. О византийском источнике Нестора // ТрудьJ и лето
писи Общества истории и древностей российских. М.: Университетская
тип., 1 828. Т. 4. Кн. 1 . С . 1 52-1 67.
62. Строев П. М. Об издании выписок из хронографов // Северный
Архив. 1 826. № 1 1 . С. 2 1 7-224.
63 . Строев П. М. О древних летописных сводах и Софийском
Временнике // Записки Императорской Академии наук. СПб . : ИАН,
1 865. Т. 6. Кн. 2. С. 1 24- 1 37.
64. Строев П. М. О родословии владетельных князей русских // Сын
Отечества. 1 8 14. № 26. С. 284-293.

99
65. Строев П. М. О художнике Парамшине // Сын Отечества. 1 8 1 4.
Кн. 6. Ч. 2. С. 239-243.
66. Строев П. М. Рецензия на «Историю Донского войска» А. Попова
(Харьков, 1 8 1 4) // Сын Отечества. 1 8 14. №. 1 6. С. 228-24 1 .
67. Строев П. М . Рецензия на статью К. Ф. Калайдовича «Разыскания
о пришествии Рюрика в Ладогу» // Сын Отечества. 1 8 1 5 . № 52. С. 255-257.
68. Строев П. М. Родословный чертеж поколений владетельных кня
зей русских // Сын Отечества. 1 81 5 . № 5 1 . С. 201-2 1 7 ; № 52. С. 242-25 1 .
69. Строев П. М. Письма к издателю (Рецензия на «Историю
Государства Российского» Н. М. Карамзина) // Московский Вестник.
1 828. ч. 23-24. с. 389-395.
70. Строев П. М. Хронологическое указание материалов отечествен
ной истории, литературы, правоведения до начала XVIII в. // Журнал
Министерства народного просвещения. 1 834. Ч. 1 . № 2. С. 1 52-1 88.
7 1 . Строев С. М. О пользе изучения Российской истории, преподава
емой проф. Каченовским // Ученые записки Московского университета.
1 833. №. 4. с. 1 7-45; № 5. с. 2 1 9-280; 1 834. № 7. с 63-93.
72. Цамутали А. Н. Идеи декабристов и русская историография
XIX в. // Исторические записки. М.: Наука, 1 975. С. 3 1 5-338.
73 . Шевцов В. И. Вопросы древнерусской истории в сочинениях
С. М. Строева // История и историки. 1 977. М.: Наука, 1 980. С. 3 1 1-32 1 .
74. Шевцов В. И. Развитие прогрессивного направления в русской
историографии первой половины XIX в. Днепропетровск: Изд-во ДГУ,
1 980. 86 с.
75. Шикло А. Е. Был ли Нестор?: Скептическая школа в русской
историографии // Историки России. XVIII - начало ХХ века. М.: Наука,
1 996. С. 13 7-149.
76. Умбрашко К. Б. «Скептическая школа>> в исторической науке России
первой половины XIX века. М.: Изд. центр ИРИ РАН, 2006. Ч. 1 . 353 с.;
ч. 2. 298 с.

Т. V. Andreeva
St. Petersburg Institute of History of the RAS
Р. М. Stroev and Skeptics

Abstract: The article is devoted to the scholarly interrelationships between
а prominent historian and specialist in the study of sources, one of the founders
of Russian archeography, Р. М. Stroev ( 1 796-1 876), and the founders and
leading members ofthe "Skeptical school" - М. Т. Kachenovsky, S. М. Stroev,

100

and N. Strekalov. The "old" issue of whether archeography belongs to the
school is considered in а new way - in the context of the foпnation of the
historical views of the scholar, comparing his ideas with the major positions
of the Skeptics in relation not only to the history of ancient Russia and study
of its sources, but also to the theoretical aspects of historical knowledge and
Russian historiography at the end of the 1 8th - first half of the 1 9th century.
The article demonstrates the importance of the "Skeptical school" in the
development of historical knowledge of our country. The role of Р. М. Stroev
in the formation of а critical direction in Ьistoriography is elucidatcd. Particular
attention is paid to the participation of the archeographer in debates about
N. М. Karamzin's "History of the Russian State". The difference between
Karamzin's criticism of the work of official historiography and the critical
statements of the Decembrists and skeptics is revealed.
Keywords: history of Russian historical science of the first half of the
1 9th century, "Skeptical school'', М. Т. Kachenovsky, S. М. Stroev and
Р. М. Stroev, N. М. Karamzin, study of sources and archeography of Ancient Rus

101
О. П. Илюха
Институт языка, литературы и истории Карельского научного
центра РАН (Петрозаводск)
Дети и детств о в условия х П ерво й миров о й в о й ны:
подходы к тем е совр е м е нных росси й ских историков
В статье раскрываются основные направления и подходы,
наметившиеся в новейшей российской историографии при изучении
темы военного детства. Обозначены группы источников, к которым
обращаются исследователи. Сделан вывод о неравномерной
изученности отдельных аспектов темы, подведены общие итоги
исторических исследований.
Ключевые слова: Первая мировая война, историография,
история детства, история России

Начало полноценного изучения отечественными исследователями
Первой мировой войны приходится на постсоветский период. Наряду
с масштабной работой в архивах, сопровождавшейся появлением
публикаций комплексов источников [25 ; 32], значительно расши
рился круг исследовательских задач, разнообразнее стали вопросы,
обращенные к документам. Импульсами, стимулировавшими про
движение в изучении темы, являлись конференции, обычно приу
роченные к юбилейным датам со времени начала войны и ставшие
«Перекрестками» различных историографических традиций1 •
В отечественной историографии Первой мировой войны дети
появились лишь на рубеже XX-XXI вв. Включение этих «забы
тых» стало результатом развития целого ряда исследовательских
направлений, два из которых являются в данном случае определяю
щими. Это, во-первых, становление историко-антропологического
1 Отметим две из них. Одна из первых крупных конференций, посвя
щенных истории Первой мировой войны, состоялась в Москве в 1 994 г.
[2 1 ], положив начало систематическому обсуждению на международном
уровне подходов и методов изучения войны. Знаковым явлением стало
включение в материалы конференции, состоявшейся в 20 1 4 г. в Ленин
градском государственном университете им. А. С. Пушкина, специаль
ного раздела: «Дети и война>>. См.: [7].

102
направления в военной историографии, и, во-вторых, развитие ис
следований по истории детства («children's studies»). Оба направ
ления синтезируют достижения, предметные области и исследова
тельский инструментарий многих дисциплин, включая социальную
историю, историческую психологию, историю ментальностей,
историю повседневности, историю словесности (литературных и
фольклорных текстов различных жанров), педагогику, культуро
логию и другие дисциплины о человеке. Оба направления офор
мились в российской историографии в постсоветский период,
когда гуманитарные науки вырвались из идеологических шор,
стали активно развиваться контакты с зарубежными исследовате
лями, открылся широкий доступ к опыту, выработанному мировой
историографией.
Применительно к истории детства военного периода безуслов
ную ценность представляют исследования Е. С. Сенявской - веду
щего в России специалиста по военной антропологии. В частности,
представляют интерес ее методологические подходы к изучению
«человеческого фактора» в войнах средствами исторической на
уки [34]. Важным является тезис исследовательницы о том, что
антропологический подход к истории войн «позволяет увидеть не
"официальную войну", а войну из окопа, танка, самолета, войну
глазами участников боевых действий и гражданского населения,
отразить особую солдатскую, женскую, детскую историю и т. д.»
[35, с. 1 3 1 ].
Большое значение для раскрытия различных аспектов темы
«дети и война» имело введение в научный оборот ранее неиз
вестных или малоизвестных источников, относящихся к периоду
1 9 1 4-1 9 1 8 гг., путем публикации подборок документов: сочине
ний, дневников, писем и воспоминаний о детстве военного време
ни [39, с. 449-458; 1 4, с. 1 55-1 69; 38, с. 1 23-1 9 1 ]. Интерпретация
материалов, содержащихся в этих источниках, требует нетриви
альных подходов. Общие особенности анализа детских автобио
графических текстов о войне выявлены российскими историками
и психологами в творческом диалоге с зарубежными коллегами
преимущественно на материалах Второй мировой войны [8].

103
Рядом исследователей детство Первой мировой затрагивается
в контексте социально-демографических проблем военного време
ни: массового перемещения беженцев, изменения состава семей в
связи с призывом запасных в армию и гибелью отцов семейств,
усилившимся в этой связи детским сиротством и беспризорно
стью. А. Б. Асташов смотрит на историческую ситуацию шире, по
казывая, что кризис патриархальной семьи в условиях ускоренной
модернизации России привел к обострению «детского вопроса»
еще в самом начале ХХ в., а Первая мировая война неимовер
но обострила проблему [ 1 , с. 1 0 1-1 1 3] . Предметом пристального
анализа стало положение невенчанных солдаток и их «незаконно
рожденных» детей, испытывавших в условиях войны крайнюю ну
жду, поскольку выдача пайков и пособий осуществлялась согласно
закону лишь официально зарегистрированным (прошедшим обряд
церковного венчания) солдатским женам и их детям [3, с. 1 83-2 14;
5, с. 1 57-1 64; 23, с. 4 1 3-424; 40; 28, с. 204-225 ] . в условиях войны
многократно вырос объем детского труда: дети стали шире исполь
зоваться в качестве рабочей силы не только в домашнем хозяй
стве, но и по найму, на фабриках и заводах [29, с. 462]. Положение
детей в годы войны высвечивается в публикациях, посвященных
деятельности органов призрения, попечения и благотворительных
организаций, включая монастыри, Романовский комитет по оказа
нию помощи беженцам и другие именные комитеты, работавшие
под покровительством царской семьи2 •
Другим аспектом темы военного детства является школьная
социализация в условиях войны, когда, с одной стороны, резко
усилилась феминизация учительской профессии, а с другой - на
школу стали возлагаться совершенно новые, вызванные военным
временем функции. В их числе - обязанность надзора и оказания
помощи детям фронтовиков и погибших воинов, организация бла
готворительных акций, производство, сбор и отправка вещей на
фронт, создание сельскохозяйственных дружин школьников и т. д.
В центре внимания исследователей, как правило, оказываются
2 Комплексный подход к рассмотрению этих вопросов намечен в статье
А. Б. Асташова [2, с. 30-6 1 ] . См. также: [6; 27; 1 1 ] .

104
изменения в содержании воспитательной работы и школьной по
вседневности [4, с. 7 1 -74; 1 0, с. 1 3 8-149; 1 3 ] . Авторы не упускают
из поля зрения проблему политизации жизни школьников, особен
но в городах, а также повсеместное усиление религиозной состав
ляющей в школьном воспитании на фоне кризиса религиозности
населения в начале ХХ в. [42, с. 29-3 1 ] . В условиях войны быстро
менялся крестьянский взгляд на школу и образование детей, ко
торые стали чтецами газет и фронтовых писем в малограмотных
семейном и соседском кругах. Рост авторитета школы в сельском
сообществе был связан и с организацией ею благотворительных
акций в пользу сирот и раненых, отправкой писем и посылок на
фронт. Все это в конечном итоге повлияло на рост статуса ребен
ка-школьника в крестьянской семье [ 1 2, с. 239].
Внимание многих исследователей привлекает такое явление
военного времени, как бегство детей на фронт. Состав доброволь
цев был пестрым в социальном и возрастном плане; среди выход
цев из различных слоев населения преобладали 1 0- 1 3-летние, в
первую очередь мальчики. В числе основного мотива бегства детей
на фронт исследователи называют, как правило, патриотические
чувства, жаЖду приключений и соприкосновений с «военной ро
мантикой», желание перевести привычные игры в войну в «формат
реальности». Следует согласиться с А. Б. Асташовым, оцениваю
щим такой подход как упрощенный и рассматривающим мотива
цию детских поступков в связи с характером социальной среды,
варьировавшимся в зависимости от места жительства, семейных
обстоятельств, типа учебного заведения [2, с. 3 3-37]. Бегство на
фронт для какой-то части детей было бегством от семейных неу
рядиц, бедности, сложных отношений с родителями и учителями,
от школьных экзаменов.
На фронте проявилась не только отеческая забота солдат о де
тях, прибивавшихся к частям и нередко выдававших себя за сирот.
Непонимание реальной опасности детьми, буквально рвавшими
ся в бой, их эмоциональный подъем, использовались взрослы
ми. Нередкими были случаи привлечения юрких и ловких детей
к опасным операциям. В частности, полевые командиры охотно

105
привлекали подростков к ведению разведки, наблюдениям за пе
ремещениями и дислокацией противника [ 1 5 , с. 209]. Этот инте
ресный аспект проблемы затрагивается в статье И. Н. Канаева и
П. П. Щербинина, в центре внимания которых - работа русской
контрразведки по противодействию использованию детей в каче
стве шпионов в годы Первой мировой войны. С опорой на архив
ные материалы и периодическую печать авторы пишут о практике
вербовки разведками других стран подростков русской и иных сла
вянских национальностей. Вместе с тем авторы не ставят вопрос
о том, как отразилась на причислении детей к шпионам атмос
фера шпиономании, сформированная пропагандой в российском
обществе [45, с. 95-1 1 9; 9]. Остаются недостаточно изученными
и способы вербовки детей, и мотивы их перехода в стан врага.
Надо заметить, что по отношению ко Второй мировой войне тема
детского коллаборационизма до сих пор остается едва ли не табу
ированной [20, с. 43-44] .
С бегством детей на фронт тесно связаны отклонения от нор
мы в их поведении. Нередко кражи, совершаемые детьми, моти
вировались «благородной» целью сбора денег для собственного
проезда к фронту. Кражами начинали промышлять и подростки,
которых насильно возвращали с фронта, но, вкусив свободы, они
уже не хотели жить в семье, начинали бродяжничать, что имело
иногда самые неблагоприятные для них же последствия. По срав
нению с предвоенным 1 9 1 3 г. преступность несовершеннолетних
(до 1 8 лет) в 1 9 1 5 г. увеличилась на 33%, а в 1 9 1 6 - на 72% [36,
с. 487]. Однако детские кражи - тема не новая, как и порождающая
воровство беспризорность. Особенностью новейшей российской
историографии является более широкое осмысление девиаций,
что отчасти связано с высоким, в целом, интересом современных
российских историков к девиантному поведению. Тему детской
проституции в годы войны поднял П. П. Щербинин [4 1 , с. 7 1-77].
Развивая ее, Е. А. Максимович приходит к выводу, что сексуаль
ная эксплуатация детей отчасти была связана с тем, что взрослые
торговки собственными телами перемещались поближе к фронту,
где был высок спрос на их «труд» [24, с. 5 3 6-537].

106
В более широком спектре аспектов детские девиации рас
сматривает И. В . Синова. Одну из причин детских девиаций она
усматривает в «раннем взрослении» детей военного времени, ро
сте посещаемости бесконтрольными подростками трактиров, би
льярдных и других мест досуга, требовавших немалых средств
[36, с. 490]. Здесь подростки чувствовали себя взрослыми, тратили
первые заработки, а затем, получив вкус к удовольствиям, легко
переходили к кражам. Быстро развивавшийся кинематограф был
также притягателен для детей и подростков [3 1 , с. 3 64-3 72] .
Таким образом, детство периода Первой мировой войны рас
сматривается исследователями в разных ракурсах и проявлениях.
Но все же наиболее ярко обозначился интерес к изучению дет
ской повседневности. Характеризуя круг источников для изучения
детской повседневности Первой мировой войны, П. П. Щербинин
включает в него, в первую очередь, семейные архивы (в том числе
фотографии, письма, воспоминания), периодическую печать (свет
скую и церковную). К следующей группе источников он относит
материалы столичных и региональных архивов, особо отмечая
незаслуженно забытые ныне фонды бывших партийных архивов,
в которых сосредоточены, в частности, воспоминания участни
ков революционного движения, включающие сведения о своем
детстве. Исследователь также считает перспективным изучение
законодательства и нормативных актов периода войны о детях
и родителях, привлечение в качестве источников произведений
изобразительного искусства и литературы (для детей и о детях),
изучение детских игр, детского фольклора и материального мира
детства (игрушек, мебели, одежды и т. д.) [43, с. 1 9-2 1 ] .
Очерчивая круг источников, полезно вспомнить замечание
А. А. Сальниковой, автора фундаментального исследования по
истории российского детства в ХХ в" о том, что приоритет видов
источников по значимости меняется в зависимости от поставлен
ных исследователем задач: « . . . Если первостепенной исследова
тельской проблемой является проблема конструирования детско
го мира "сверху", то приоритет, безусловно, должен быть отдан
документам официального происхождения . . . когда речь идет

1 07
о функционировании и бытовании детского мира "изнутри", на
первое место выступают не официальные документы, а источни
ки личного происхождения, где "личная" жизнь каждого ребенка
складывается в "общую" "детскую" жизнь эпохи» [30, с. 67].
Настоящим кладезем источников, созданных самими детьми,
и позволяющими увидеть войну их глазами, во многом свобод
ными от стереотипов взрослых людей, оказались педагогические
журналы периода Первой мировой войны. Это, в первую очередь,
«Вестник воспитания» и «Русская школю>, «Народный учитель»,
публиковавшие как отрывки, так и развернутые тексты детских со
чинений и писем, их высказывания в связи с войной, рисунки, ре
зультаты анкетирования школьников. Неслучайно педагогические
журналы основательно рассматриваются современными исследо
вателями в качестве источника информации о военном детстве [ 1 6,
с. 99-107; 3 3 , с. 496-502] .
В разработку методики анализа текстов, созданных детьми,
большой вклад внесла А. А. Сальникова. В отличие от большин
ства российских авторов, исследовательница опирается не только
на отечественную, но и на зарубежную исследовательскую тради
цию, принимая во внимание широчайший спектр исследований о
детстве. Исходной посылкой ее подхода является принцип учета
изменчивых во времени возрастных, гендерных, региональных,
этнических, социальных, предметных составляющих детства.
Скрупулезно анализируя детский текст и детскую память «эпохи
катастроф», исследовательница обращает внимание на характер
лексики и стилистики, образный ряд, эмоциональную окрашен
ность и делает вывод о том, что «скудость» языка окупается пре
дельной честностью ребенка, желанием «воспроизвести все так,
как было на самом деле» [30, с. 27, 78].
Монография А. А. Сальниковой «Российское детство в ХХ веке:
история, теория и практика исследования» (Казань, 2007), где Первой
мировой войне отведен специальный раздел, к сожалению, выпу
щена тиражом всего лишь 300 экземпляров. Возможно, по причине
того, что книга быстро стала библиографической редкостью, ав
торы, обращающиеся к теме в последние годы, нередко упускают

108
содержащиеся там выводы, отчасти повторяют уже проведенные
штудии.
Реализуя гендерный подход, Алла Аркадьевна раскрывает, в
частности, особенности текстов и рисунков, созданных девочками.
Неудивительно, что рисунки девочек более миролюбивы и лирич
ны, на них запечатлены образы раненых и помогающих им меди
цинских сестер, лазареты и медицинские поезда. Характерное со
четание сцен войны и природы (например, изображения девочек,
собирающих цветы и ловящих бабочек, на которых летят бомбы
с немецкого аэроплана) исследовательница оценивает, как «немой
протест против ужасов войны, несущей смерть всему живому и
прекрасному» [30, с. 1 60] .
Показательно, что письма девочек на фронт по форме были
нередко однообразны и трафаретны, и это отличало их от писем
мальчиков, более свободных в своем творчестве. В то же время тек
сты девочек имели более жалостливый и сострадательный харак
тер, эти чувства выражались также и по отношению к неприятелю.
При этом девочки чаще мальчиков писали об испытываемом ими
чувстве страха, не пряча свои чувства за показным геройством.
Используя данные психологии, А. А. Сальникова, делает вывод о
том, что детская тревога обращалась в свою противоположность агрессивность, «в которой девочки не уступали мальчикам, а ино
гда и превосходили их» [30, с . 1 52] .
Большое влияние на социокультурную среду детства, настро
ения и чувства детей оказывала не только литература, но и соз
данные взрослыми игры и игрушки [ 1 9] . Восхищение взрослых
детьми, облаченными в военную амуницию, поощрение милита
ристского стиля в детской одежде, также поддерживали соответ
ствующие настроения в детской среде. Наиболее ярко «формати
рование» взрослыми детского отношения к войне проявилось в
организации военизированного молодежного движения, создании
и деятельности военно-патриотических организаций, в том числе
перенесении на русскую почву движения скаутов [37, с. 5 3-56; 22] .
Детский фольклор и стихийные игровые практики не могли
не отразить изменившихся реалий. Появились, в частности, игры

109
в письмах, которые дети вели с отцами, находившимися на фрон
те. При традиционной игре «в войну», ставшей самым популяр
ным видом детских развлечений в городских дворах и на сельских
улицах, девочкам обычно доставалась непопулярная роль врагов,
лишь на таких условиях им удавалось быть принятыми в круг
мальчиков. Сами девочки играли в лазареты, исполняя роль мед
сестер и «лечили» раненых, которыми нередко оказывались куклы.
Характерные для таких игр «похороны» куклы, порой ошибочно
трактуются как проявление настроений военного времени. На ма
териалах русской детской литературы и разнообразных этногра
фических данных убедительно показано, что этот ритуал - «бес
смертное клише» детских игр в разные времена [ 1 8, с. 2 1 5-228;
26, с. 2 1 8-2 1 9] .
Российская историография Первой мировой войны вплотную
подводит читателя к вопросу об ответственности взрослых пе
ред детьми, о той грани в военно-патриотическом воспитании,
которая разделяет, с одной стороны, задачу подготовки детей к
условиям войны с целью их менее травмирующей адаптации и,
с другой стороны, романтизацию войны в текстах и играх, соз
даваемых взрослыми для детей, что приводит к увлеченности ею
и не только осложняет в дальнейшем вхождение детей в мирную
жизнь, но и способствует формированию личности особого типа3•
Литературные критики и педагоги - современники Первой миро
вой, писали, что непродуманная пропаганда и концентрированная
информация о войне, адресованная детям, ведут к утрате моло
дым поколением идеи мира и братства народов, торжеству слепо
го патриотизма, самомнения, расцвету идей национальной обосо
бленности ( 1 7, с. 70-7 1 ] . А. Б. Асташов, рассматривая проблемы
детства Первой мировой войны в контексте социальной истории,
делает вывод о формировании в условиях войны поколений, став
ших опорой для советского строя [2, с. 50-52].
Итак, история детей и детства периода Первой мировой войны
изучена еще крайне неравномерно, отдельные из аспектов темы
лишь затронуты, названы и ждут своего тщательного исследования.
3

См. по этой проблеме также работы зарубежных авторов: [44].

110
Вместе с тем современная российская историография дает пони
мание многоликости военного детства, хотя и не раскрывает его
пока во всей полноте. Вывод о повышении статуса детей в обще
стве, произошедшим в условиях Первой мировой войны и свя
занным с ростом значимости подростков в семьях, на производ
стве, с возрастанием самостоятельности и инициативы девочек,
представляется крайне важным итогом исследований, требующим
рассмотрения проблемы в более широком историческом контексте.
Корни многих социокультурных явлений современности, ухо
дящих в толщу веков, проходят и через мощный исторический
пласт Первой мировой, сформировавшей во многом милитаризи
рованное поколение, передавшее своим согражданам - детям и
внукам - те нормы и ценности, которые в были откорректированы
условиями военного времени. Отсутствие монографических ис
следований по теме «детство в годы Первой мировой войны» го
ворит о явно недостаточном состоянии ее разработанности. Пока
большинство исследователей рассматривают военное детство вне
тесных связей с предшествующими и последующими периодами.
Так, остается практически не изученным детство в условиях рус
ско-японской войны, также вызвавшей невиданный подъем дет
ского патриотизма, и многочисленных войн, в которых участвова
ла Россия в XIX в. и в более ранние времена.
Исследование проблематики «дети и война>> в широком исто
рическом диапазоне позволит выявить устойчивые, переходящие
из века в век черты поведения детей в условиях войн, увидеть
отношение детей к войне в разное историческое время, раскрыть
меру ответственности взрослых за характер информации, в поле
действия которой попадают дети. Ключевой проблемой, требу
ющей пристального внимания исследователей в рамках данной
темы, является выявление факторов, определяющих формирова
ние всего спектра моделей поведения детей в условиях войны свидетельствующих как об адаптации, так и дезадаптации части
из них, что послужит в конечном счете установлению закономер
ностей формирования психологии Homo belli «человека войны».
-

111
Список источников и литературы
1 . Асташов А. Б. Дети идут на войну: из истории «детского вопроса»
в годы первой мировой войны // Какорея. Из истории детства в России
и других странах: Сб. статей и материалов / Сост. Г. В. Макаревич. М.;
Тверь: Научная книга, 2008. С. 1 0 1-1 1 3 .
2 . Асташов А . Б. Военное детство Первой мировой войны как фактор
социальной истории России первой трети ХХ в. // Труды историко-архив
ного института. Т. 38. М.: РГГУ, 201 1 . С. 30-6 1 .
3 . Булгакова Л. А. Невенчанные солдатки: борьба за признание граж
данских браков в годы Первой мировой войны // Власть, общество и ре
формы в России в XIX начале ХХ века: исследования, историография,
источниковедение. СПб.: Нестор, 2009. С. 1 83-2 1 4.
4. Ватник Н. С. Школьная молодежь помогала сражающейся Родине
в Первую мировую войну. 1 9 1 4-- 1 9 1 7 гг. // Военно-исторический журнал.
2007. № 3. с. 7 1 -74.
5. Веременко В. А. Проблема внебрачных семей офицеров и запасных
в России начала ХХ века // Война и повседневная жизнь населения России
XVII-XX вв. (К столетию начала Первой мировой войны): Материалы
междунар. науч. конф., 1 4-- 1 6 марта 20 1 4 г. / Ред. В. Н. Скворцов,
В. А. Веременко. СПб . : Ленингр. гос. ун-т, 20 1 4. С. 1 57- 1 64.
6. Власов П. В. Благотворительность и милосердие в России. М.:
Центрполиграф, 200 1 . 445 с.
7. Война и повседневная жизнь населения России XVII-XX вв.
(К столетию начала Первой мировой войны): Материалы междунар. науч.
конф., 14- 1 6 марта 20 1 4 г. / Ред. В. Н. Скворцов, В. А. Веременко. СПб.:
Ленингр. гос. ун-т, 2014. 5 5 9 с.
8. Вторая мировая война в детских «рамках памяти». Сборник на
учных статей / Ред. А. Ю. Рожков. Краснодар: Экоинвест, 2010. 377 с.
9. Греков Н. В. Русская контрразведка в 1 905- 1 9 1 7 гг.: шпиономания
и реальные проблемы. М.: Изд. центр науч. и учеб. программ, 2000. 355 с.
1 О. Егорова М В. Средние частные учебные заведения Урала в годы
первой мировой войны // Юбилеи России: Историко-политологический
альманах. Челябинск: Челябин. гос. ун-т, 2006. С. 1 38-1 49.
1 1 . Занозина В . Н., Колосова Е. М, Чистиков А. Н. Сиротство и бес
призорность в России: история и современность. СПб.: Лики России,
2008. 303 с.
12. Илюха О. П. Школа и детство в карельской деревне в конце XIX
начале ХХ в. СПб. : Дмитрий Буланин, 2007. 303 с.
-

112
13. Илюха О. П. Повседневная жизнь сельских учителей и школь
ников Карелии в конце XIX - начале ХХ века. Очерки. Документы.
Материалы. Петрозаводск: Карельский научный центр РАН, 20 1 0. 1 42 с.
1 4 . «Какой-нибудь месяц и я- юнкер! Какое блаженство!»: Из дневни
ка кадета Льва Пунина. 1 9 1 4- 1 9 1 5 гг. / Публ. подгот. Хорошилова О. А. 11
Ист. арх. = Hist. arch. М., 2008. № 1 . С. 1 55-1 69.
1 5 . Канаев И. Н., Щербинин П. П. Дети-шпионы и русская контрраз
ведка в период Первой мировой войны 1 9 1 4- 1 9 1 7 гг. 11 Вестник Тамбов.
ун-та. 2008. Вып. 8 (64). С. 207-2 1 2.
1 6. Карпова В. В. Журнал «Русская школа>> в годы первой мировой
войны // Война и повседневная жизнь населения России XVII-XX вв.
(К столетию начала Первой мировой войны): Материалы междунар. науч.
конф., 1 4- 1 6 марта 2014 г. / Ред. В. Н. Скворцов, В. А. Веременко. СПб.:
Ленингр. гос. ун-т, 20 1 4. С. 99- 1 07 .
1 7. Колесова Л. Н. Детские журналы России, Х Х век. Петрозаводск:
Изд-во Петрозав. ун-та, 2009. 369 с.
1 8. Костюхина М С. Похороны куклы, или Бессмертие клише //
Живая кукла / Ред. Е. Е. Жигарина. М.: РГГУ, 2009. С. 2 1 5-228.
1 9. Костюхина М. Детский оракул. По страницам настольно-печат
ных игр. М . : Новое литературное обозрение, 20 1 3 . 643 с .
20. Кринко Е., Рожков А. Память versus забвение: Великая
Отечественная война в детских воспоминаниях // Bulletiп des Deutscheп
Historischeп Iпstituts Moskau. 2009. № 3 . Кiпder des Кrieges. Materialieп
zum Workshop in Voronez, 1 1 - 1 3 Marz 2008 / Дети войны. Материалы
круглого стола, Воронеж, 1 1- 1 3 марта 2008. С. 37-47.
2 1 . Кудрина Ю. В. Международная научная конференция «Первая
мировая война и ХХ вею> // Первая мировая война: Пролог ХХ века. М.:
Наука, 1 998. С. 666-678.
22. Кудряшов Ю. В. Российское скаутское движение: Исторический
очерк. Архангельск: Изд-во Поморского гос. ун-та, 1 997. 396 с.
2 3 . Литвин Ю. В. Источниковедческие подходы к изучению солдат
ской семьи во второй половине XIX начале ХХ вв. (по материалам
фондов Национального архива Республики Карелия) // Карельская семья
во второй половине XIX начале XXI в.: этнокультурная традиция в
контексте социальных трансформаций / Ред. О. П. Илюха. Петрозаводск,
20 1 3. С . 4 1 3-424.
24. Максимович Е. А. Влияние Первой мировой войны на состояние
проституции в Санкт-Петербурге // Война и повседневная жизнь населе
ния России XVII-XX вв. (К столетию начала Первой мировой войны):
-

113
Материалы междунар. науч. конф., 14- 1 6 марта 20 1 4 г. / Ред. В. Н. Скворцов,
В. А. Веременко. СПб.: Ленингр. гос. ун-т, 20 1 4. С. 534-537.
25. Мировые войны ХХ века: В 4 кн. Кн. 2: Первая мировая война:
Документы и материалы / Отв. ред. Шацилло В. К.; сост. Жилин А. П.
М.: Наука, 2002. 686 с.
26. Морозов И. А. Феномен куклы в традиционной и современной
культуре: Кросскультурное исследование идеологии антропоморфизма.
М.: Индрик, 20 1 1 . 3 5 1 с.
27. Павлова И. П. Социальное попечение в России в годы Первой
мировой войны. Красноярск: Краснояр. гос. аграр. ун-т, 2003. 1 50
с. 28. Пушкарева Н., Щербuнuн П. Из истории призрения семей нижних
чинов запаса в годы войн начала ХХ в. // Нужда и порядок: история со
циальной работы в России, ХХ в.: Сб. науч. ст. / Под ред. П. В. Романова,
Е. Р. Ярской-Смирновой. Саратов : Научная книга, 2005 . С. 204-225 .
29. Репuнецкий А. П. Женщины и дети в годы Первой мировой во
йны (на материалах Поволжья) // Война и повседневная жизнь населе
ния России XVII-XX вв. (К столетию начала Первой мировой войны):
Материалы междунар. науч. конф., 14- 1 6 марта 20 1 4 г. / Ред. В. Н. Скворцов,
В. А. Веременко. СПб.: Ленингр. гос. ун-т, 20 1 4. С. 457-462.
30. Сальникова А. А. Российское детство в ХХ веке: история, теория
и практика исследования. Казань: Казан. гос. ун-т, 2007. 256 с.
3 1 . Семенова Е. Ю. Кинематограф - феномен отечественной куль
туры в годы Первой мировой войны (по материалам поволжских губер
ний) // Известия Самарского научного центра РАН . 2007. Т. 9. № 2 (20).
с. 3 64-372.
32. Семенова Е. Ю. Социально-экономические и общественно-по
литические условия жизни горожан Поволжья в Первую мировую вой
ну. Сборник документов и материалов. Самара: Изд-во СНЦ РАН, 20 1 1 .
606 с.
33. Семенова Л. Н. Влияние войны на детей и задачи учителя (по
материалам журнала «Русская школа» за 1 9 1 4-1 9 1 7 гг.) // Война и по
вседневная жизнь населения России XVII-XX вв. (К столетию начала
Первой мировой войны): Материалы междунар. науч. конф., 1 4-1 6 марта
2014 г. / Ред. В. Н. Скворцов, В. А. Веременко. СПб.: Ленингр. гос. ун-т,
20 1 4. с. 496-502.
34. Сенявская Е. С. Психология войны в ХХ веке: исторический опыт
России. М.: РОССПЭН, 1 999. 382 с.

114
3 5 . Сенявская Е. С. Человек на войне: опыт становления и развития
военной антропологии // Маленький человек и большая война в истории
России: середина XIX - середина ХХ в. Международный научный кол
локвиум (Санкт-Петербург, 1 7-20 июня 20 1 3 г.): Научные доклады. СПб.:
Нестор-История, 20 1 3 . С. 1 22-1 3 1 .
36. Синова И. В. Повседневная жизнь детей в условиях Первой миро
вой войны // Война и повседневная жизнь населения России XVII-XX вв.
(К столетию начала Первой мировой войны): Материалы меЖдунар. науч.
конф., 1 4- 1 6 марта 2014 г. / Ред. В. Н. Скворцов, В. А. Веременко. СПб.:
Ленингр. гос. ун-т, 20 1 4. С . 487-492.
37. Соколов В. И. Патриотическая деятельность молодежных объеди
нений России в 1 9 14- 1 9 1 7 гг. // Россия в первой мировой войне. Рязань:
РГПУ, 1 994. С. 53-56.
38. «Школу должны строить учащие и учащиеся)}. 1 9 1 0-1 9 1 9 //
Городок в табакерке. Детство в России от Николая П до Бориса Ельцина
( 1 890-1 990): Антология текстов «Взрослые о детях и дети о себе» / Сост.
Безрогов В., Келли К., Пиир А., Сиротинина С . Часть I: 1 890-1940. М.;
Тверь: Научная книга, 2008. С. 1 23-1 9 1 .
39. Школьные сочинения о Первой мировой войне / Сост. Бокова М . В .
М . : Российский Архив, 1 995. Вып. 6 . С . 449-458.
40. Щербинин П. П. Военный фактор в повседневной жизни русской
женщины в XVIII начале ХХ в. Тамбов: Юлис, 2004. 507 с .
4 1 . Щербинин П. П. Детская проституция в годы Первой мировой
войны 1 9 1 4-1 9 1 8 гг. // Труды кафедры истории и философии Тамбовского
гос. технического ун-та: сб. науч. статей. Вып. IV. СПб.: Нестор, 2006.
С. 7 1 -77.
42. Щербинин П. П. Детская религиозность в годы Первой миро
вой войны 1 9 1 4- 1 9 1 8 // Православная история и традиционная культура
Тамбовского края: Материалы межрегиональной науч.-практ. конф. / Ред.
Л. Ю. Евтихиева. Тамбов: Изд-во Тамбов. ун-та, 2007. С. 7 1 -77.
43. Щербинин П. П. Источники и методология изучения детской по
вседневности периода Первой мировой войны 1 9 14- 1 9 1 8 гг. // Война и
повседневная жизнь населения России XVII-XX вв. (К столетию начала
Первой мировой войны): Материалы междунар. науч. конф., 14- 1 6 марта
20 1 4 г. / Ред. В. Н. Скворцов, В. А. Веременко. СПб. : Ленингр. гос. ун-т,
2014. С. 1 9-23.
44. Dahlmann D. (Hg.). Kinder und Jugendliche in Кrieg und Revolution:
vom DreiJЗigj ahrigen Кrieg Ьis zu den Kindersoldaten Afrikas. Paderborn
Munchen: Schonigh. 2000. XVIII+226 s.
-

115
45 . Fedjuk W Der Kampf gegen die «deutsche Oberfremdung» in der
russischen Provinz // Verfiihrungen der Gewalt: Russen u. Deutsche im Ersten
u. Zweiten Weltkrieg. Milnchen, 2005. S. 95- 1 1 9.

О. Р. llyukha
lnstitute of Language, Literature and History of Karelian Research
Centre of the RAS (Petrozavodsk)
Children and childhood in the conditions of World War 1 : Modern
Russian historians' approaches to the subject

Abstract: The paper outlines the main directions and approaches that
have appeared in contemporary Russian historiography in connection with
the study of wartime childhood. The groups of sources used Ьу researchers
are outlined. The author draws а conclusion about the uneven coverage of
the different aspects of the subject. Some general outcomes of the historical
studies are summarized.
Keywords: World War I, historiography, history of childhood, history of
Russia.

116
Е. В . Петров
Санкт-Петербургский государственный университет
В. Г. Бабин
Горно-Алтайский государственный университет
Дмитри й Николае вич Ф едотов -Уай т (1889-1950)
как сотрудник Russian Institute
в Кол ум б и й ском университете С Ш А
В статье рассматриваются вопр осы , связанные с професси ональной
деятельно стью в университетах США русско го историка-эмигранта
Д. Н. Федотова-Уайта. На о сно ве архивных до кументов, хранящихся
в материалах личного фонда Федотова-Уайта в Бахметевском архиве,
автор о свещ ает о сновные направления научных исследо ваний
историка-экспатрианта, во ссо здавая этапы его академическо й
карьеры в США.
Ключевые слова: русская научная диаспора в США, русские
историки-эмигранты, компатриоты, Д. Н. Федото в-Уайт

«Вы один из очень немногих людей в Америке, ко
торые действительно компетентны в основных про
блемах русской историю> .
Из письма Г В. Вернадского
Уайту (1 947)

Д. Н. Федотову

«А perfect gentleman и вместе с тем без всякого снобизма», так отзывались о личности Д. Н. Федотова-Уайта его коллеги в
Америке. М. М. Карпович и Г. В. Вернадский признавали за ним
право именоваться одним из авторитетных специалистов по рус
ской истории, который многое сделал для развития Russian studies
в Колумбийском университете. Обобщение академического опы
та работы русских историков-экспатриантов сегодня является од
ной из приоритетных тем новейшей историографии. Стараниями
отечественных эмигрантоведов уточняются судьбы зарубежных
соотечественников, изучается их вклад в развитие национальных
школ русистики, акцентируется внимание на их особой роли в
деле собирания и сохранения материалов зарубежной архивной

117
россики. Благодаря историографическим обзорам поледних лет,
складывается самостоятельная библиография по творческому
наследию М. И. Ростовцева, А. А. Васильева, Г. В. Вернадского,
М. М. Карповича, Н. И. Ульянова и других. В тени видных деятелей
науки русского зарубежья до сих пор остаются малоизученными
биографии тех, кто своей подвижнической деятельностью влиял
на развитие славистической мысли в университетах США в первой
половине ХХ в. Только сейчас историографы начинают рассматри
вать «эмигрантское наследие» таких ученых, как И. И. Бикерман,
Д. Далин, Л. Л. Домгер, А. С. Каун, Г. В. Ланцев, Н. Н. Мартинович,
Л. И. Страховский, А. Ц. Ермолинский, С. Г. Елисеев, С. А. Корф ,
К . Ф. Штеппа и других. В этом списке вполне уместно упомянуть
имя Дмитрия Николаевича Федотова-Уайта.
К сожалению, об эмигрантском периоде жизни Федотова-Уайта
мало что известно российскому читателю . В распоряжении иссле
дователей, как правило, имелись отдельные заметки справочного
характера. Известно, что Федотов-Уайт был кадровым морским
офицером, и историческая наука как таковая на ранних этапах жиз
ненного пути не являлась основной сферой его интересов. На более
позднем этапе его эмигрантской жизни, уже в Америке, где он имел
возможность вращаться в научных кругах русского зарубежья, ак
цент его профессиональных интересов все явственнее смещался в
сторону профессиональных исторических знаний и исследований. В
Колумбийском университете он обретает магистерскую и докторскую
степени, а впоследствии и работу в качестве ведущего специалиста
в Институте русских исследований. По отзывам коллег, более под
готовленного специалиста по русской истории трудно было найти в
послевоенной Америке. К его услугам как библиографа прибегали
многочисленные академические институты, центры, программы и
фонды. Личные качества ученого, за плечами которого имелся фрон
товой опыт времен Первой мировой и Гражданской войн, снискали
ему славу как мемуаристу и военному эксперту. Многочисленные
отзывы и рецензии на труды Федотова-Уайта в зарубежной историо
графии лишний раз убеждают нас в этом. Нам представлялось важным
воздать должное личности «историка американо-русского мира» и

118
рассмотреть перемены в академической биографии Федотова-Уайта
в эмигрантский период его жизни и творчества.
Личный фонд Федотова-Уайта, переданный его женой Екатериной
Михайловной, хранится в русском архиве Колумбийского универси
тета [7]. Фонд представляет собой собрание разного рода документов
ученого, публициста и мемуариста, размещенных в 94 ящиках. В
него входят биографические материалы, рукописи научных трудов,
включая библиографические обзоры, отзывы и рецензии, материалы
эпистолярного жанра. В числе корреспондентов Федотова-Уайта зна
чились известные представители научной диаспоры: М. М. Карпович,
Г. В . Вернадский, М . Т. Флоринский, Н. О . Лосский, А. Л. Толстая,
А. Н. Авинов, Д. С. фон Мореншильд и другие.
Разнообразные документы, хранящиеся в Бахметевском архи
ве, свидетельствуют об основных направлениях научного поиска и
исследовательских интересах Федотова-Уайта в Америке. Данные
источники дополняют архивные материалы, имеющиеся в фондах
Российского государственного архива военно-морского флота, которые
свидетельствуют о раннем этапе его служебной карьеры. Документы
представляют собой личное дело воспитанника Морского кадетского
корпуса ( 1 907-1 908) и послужные списки за 1 9 12, 1 9 1 3 и 1 9 1 6 гг.
[ 4]. В дореволюционных российских справочных изданиях имеются
выдержки из послужного списка Федотова-Уайта за 1 9 1 6 г. [ 6, с. 34 1 ].
В более поздний период они дополнялись новыми биографическими
сведениями из жизни Федотова-Уайта [2, с. 140]. Упоминания о
личности ученого можно найти в статьях, изданных за рубежом и
подготовленных сослуживцами и соратниками. Дмитрий Николаевич
был одним из тех в Америке, кто стоял у истоков изучения военной
истории и военной политики Советского государства. Его труд «The
Growth of the Red Army» до сих пор остается непревзойденным.
Американская историография традиционно высоко оценивает со
ветоведческие заслуги Дмитрия Николаевича Федотова-Уайта. В
предисловии к книге «Solders and Proletarian Dictatorship» профессор
Колумбийского университета Марк фон Хаген назвал труд историка
фундаментальной и основополагающей работой [ 1 0, р. ХШ].

119
В новейшей российской исторической литературе внимание к
рассматриваемой персоналии во многом было связано с подготовкой
к переизданию его работ. Статьи Федотова-Уайта публиковались
в журнале «Кортик» и сопровождались развернутыми коммента
риями, подготовленными А. Н. Лукирским. В нем автор подробно
описывает послужной список Федотова-Уайта до 1 920 г. Документы,
хранящиеся в Бахметевском архиве, проливают свет на деятельность
Федотова-Уайта в эмиграции и касаются его занятий в Колумбийском
университете. Они позволяют многое выяснить об американском
периоде жизни ученого и проследить перипетии его жизненного и
академического пути в качестве учредителя и администратора шко
лы Junto Adult Evening School of Philadelphia и ведущего научного
сотрудника Russian Institute в Колумбийском университете.
Дмитрий Николаевич Федотов-Уайт ( 1 889-1 950) родился в
Кронштадте 1 4 октября 1 889 г. в семье морского офицера. С 1 899
по 1 907 г. учился в гимназии историко-филологического инсти
тута в Санкт-Петербурге 1 • С ранних лет он проявил незаурядные
способности к учению. У него была поразительная память и не
обыкновенные способности к языкам. Он владел несколькими
иностранными языками : английским, немецким, французским и
итальянским. В гимназии он серьезно увлекся изучением истории,
благодаря учителю Ловягину. Семейная традиция во многом пре
допределила выбор его будущей профессии. Дмитрий Федотов ре
шил продолжить дело отца, поступив в морское училище в Санкт
Петербурrе. Он успешно окончил его в 1 9 1 О г. и после выпуска
был произведен в корабельные гардемарины. За участие в походе
по Средиземноморью 6 декабря 1 9 1 О г. ему был присвоен первый
1

Императорский Санкт-Петербургский историко-филологический инсти
( 1 867-1 9 1 8) - высшее учебное заведение, готовившее преподавателей
русского языка, классических языков, словесности, истории, географии для
гимназий и реальных училищ. Основан 27 июня 1 867 г. указом Александра П.
С 1 875 г. инстИ'lуrу «дано наименование Императорского"». Форма (введен
"
ная по уставу 1 885 г.) совпадала с университетской. С 1 9 1 4 по 1 9 1 7 гг. - Пе
троградский историко-филологический инстиrут. Позднее реорганизован в
Педагогический инстиrут при Первом Петроградском университете и затем
полностью слит с филологическим и историческим факультетами ЛГУ.
'I)'Т

120
офицерский чин мичмана. 6 апреля 1 9 14 г. он был произведен в лей
тенанты. 2 января 1 9 1 5 г. Федотов был назначен помощником мор
ского агента в Соединенных Штатах Северной Америки. Работал
при Морском Генеральном Штабе (с 5 мая 1 9 1 5 г.), а также нахо
дился в распоряжении штаба командующего флотом Балтийского
моря (с 8 июня 1 9 1 6 г.) . 24 июня 1 9 1 6 г. назначен на должность
старшего офицера эскадренного миноносца «Страшный».
После службы на флоте он занимал должность секретаря мор
ского атташе в Вашингтоне. Во время Первой мировой войны вер
нулся в Россию в статусе военно-морского офицера. Командовал
эсминцем. В 1 9 1 7 г. находился в качестве русского морского
атташе при американской миссии, работу которой возглавил
экс-госсекретарь США Э . Рут. «Миссия Рута» прибыла в Россию
3 1 мая ( 1 3 июня) 1 9 1 7 г. для ознакомления на месте с «русской
ситуацией» [ 1 , с. 254] . Главная тема для переговоров - вопрос о
продолжении участия России в войне. Одной из основных задач
американской дипломатии был поиск путей дальнейшего разви
тия двухсторонних экономических связей. Не случайно в состав
миссии были включены представители американских корпораций:
глава и президент «lnternational Harvester Company» Маккормик,
нью-йоркский банкир Бертрон и чикагский промышленник Чарльз
Крэйн. Они вели переговоры об американских капиталовложени
ях, о представлении американцам преимущественных прав на раз
работку горных богатств в Сибири, на Северном Сахалине и т. п.
В июле 1 9 1 7 г. Дмитрий Николаевич отправился в Лондон, за
няв должность помощника морского атташе посольства Лондона.
После прихода к власти большевиков он перешел на службу лей
тенантом военно-морских сил Британии. Именно тогда к его фа
милии Федотов прикрепилась нарицательное «White» (в переводе
с английского указывющая на связь с Белым движением). С тех
пор двойная фамилия «Федотов-Уайт» осталась с ним навсегда. В
1 9 1 8 г. он перебрался в Сибирь, где служил под предводительством
адмирала Колчака на сибирской флотилии и в морской пехоте [8]
В 1 920 г" после поражения Колчака, был арестован, но избежал
расстрела, который заменили пожизненной каторгой. Период
.

121
жизни Федотова-Уайта с 1 9 1 8 г. по 1 92 1 г. остается до конца не
проясненным, так как во многих архивных материалах содержатся
неполные и противоречивые сведения.
В письме Николаю Онуфриевичу Лосскому от 26 марта 1 94 7 г.
Федотов-Уайт сообщал, что в 1 92 1 г. он был избран «ординарным
профессором» в Морской академии по кафедре морской истории,
которая тогда носила название кафедры военно-морского искусства
при военной академии. Вместе с тем имеются данные о том, что он
преподавал экономику транспорта в народном университете Шанявского,
который был закрыт в конце 1 9 1 8 г. в связи с общей реорганизацией
системы народного образования. В этот период Дмитрий Николаевич
также упоминает, что вынужден был сосредоточиться на занятиях
такими дисциплинами как история и социология [7].
Позже Федотов-Уайт напишет Н. О . Лосскому, что после за
мены расстрела пожизненной каторгой, он сидел в «подвале
Иркутского Чека», затем в Иркутской каторжной тюрьме, а в по
следствие в Красноярском концентрационном лагере. В этом же
письме Федотов-Уайт акцентирует внимание на том факте своей
биографии, что за все два года его участия в Гражданской войне
на его руках не было чужой крови и что лично он, не имел ни
когда отношения к расстрелам пленных. В 1 92 1 г. Федотов-Уайт
вынужден был некоторое время скрываться в Финляндии. Затем
он перебрался в Англию и в Соединенные Штаты, где, в частно
сти, в качестве корреспондента присутствовал на Вашингтонской
конференции по вопросам разоружения.
В Нью-Йорке Федотов-Уайт получил работу в пароходной ком
пании «Gunard White Star Line»2• Дмитрий Николаевич обладал
огромной работоспособностью и превосходными организаторски
ми способностями. Он умел устанавливать необходимые связи
2 Учредителем компании являлся Самуэль Кунард (Samuel Cunard,
1 787-1 865), британский судовладелец, которому принадлежала идея соз
дания морской почтовой компании (British and North American Royal Mail
Steam Packet Line) в 1 830 г. В 1 940 г. началось регулярное курсирование
почтовых кораблей между Англией и Северной Америкой. Это положило
начало образованию знаменитой компании Cunard Line, которая с 1 934 г.
называлась «Cunard White Star Ltd».

1 22
и находить общий язык с коллегами. Личные качества Федотова
позволили ему быстро продвигаться по службе. Сначала он занял
должность заместителя управляющего «Gunard White Star Line», а
в 1 934 г. его назначили управляющим компании в Филадельфии [7].
Будучи в Америке, Федотов-Уайт начал посещать Пенсильванский
университет. Он специализировался на занятиях по истории, теории
социологии и культурной антропологии в «Graduate School» с 1 932
по 1 93 3 гг" где занимался под руководством М. Ивера. С 1 93 5 по
1 93 9 гг. Федотов-Уайт был зачислен на программу школы поли
тических наук School of Political Science к Джеройду Робинсону в
Колумбийский университет3 • Традиции славистических исследова
ний в Колумбийском университете в разное время развивали такие
видные ученые-эмигранты, как В. Г. Симхович4 и М. Т. Флоринский5•
С последним Дмитрия Николаевича Федотова-Уайта связывали тес
ные узы сотрудничества. Будучи руководителем Junto Adult Evening
School of Philadelphia, Дмитрий Николаевич регулярно приглашал
М. Т. Флоринского для чтения лекций по экономической истории России.
3 Джеройд Робинсон ( 1 893- 1 97 1 ), окончил в 1 922 г. Колумбийский уни
верситет. С 1 925 по 1 927 гг. находился в Советском Союзе, собрал мате
риал и провел диссертационное исследование, успешно защитившись в
1 930 г. С 1 946 по 1 95 1 гг. профессор Робинсон возглавлял работу Russian
Institute в Колумбийском университете. Вышел в отставку в 1 960 г.
4 Владимир Григорьевич Симхович ( 1 874-- 1 959). Занимался в Берлин
ском и Венском университетах изучением темы общинного землепользо
вания. В 1 904 г. занял должность профессора экономической истории в
Колумбийском университете в Нью-Йорке.
5 Флоринский Михаил Тимофеевич ( 1 894-- 1 98 1 ) в 1 9 1 3 г. окончил Ки
евскую гимназию. В том же году поступил на юридический факультет
Киевского университета. С начала 1 920-х гг. эмигрировал в Англию. Об
разование продолжил в Лондонской школе экономики и Королевском кол
ледже (King's College). Состоял в Великобритании секретарем академика
П. Г. Виноградова. В 1 927 г. занял вакансию лектора по экономической
истории в Колумбийском университете в США. Занимался исследовани
ями в области российско-советской истории, экономической историей и
вопросами изучения процессов европейской интеграции. Редактировал
серийные издания: «McGrew Hill Encyclopedia of Russia and the Soviet
Union» (New-York, 1 96 1 ), «Russian civilization series» (London, 1 969).

123
В октябре 1 93 3 г. Федотов-Уайт работал в архиве Государственного
департамента в Вашингтоне [ 1 1 , р. 300].
В 1 939 г. Федотов-Уайт вместе с женой и соратниками отправился
в морскую экспедицию в Западную Индию. Он попытался повторить
маршрут крейсера «Россия», выполненный в 1 9 1 2-1 9 1 4 гг. В этот
период Федотов-Уайт начал работать над собственными мемуарами.
Он подготовил и опубликовал их по возвращении в издательстве
университета Пенсильвании под названием «SURVIVAL: Through
War and Revolution in Russia» [8] (в переводе с английского языка
«Пережитое: Во время войны и революции в России»). Книга по
лучила широкий отклик и высокую оценку в академической среде.
Журнал «American Historical Review» (Американское историческое
обозрение) назвал публикацию глубоким и профессиональным сви
детельством изучения истории Гражданской войны и революции в
России. Публикация во многом была автобиографичной и подробно
освещала жизнь Федотова-Уайта в России в период с 1 9 1 0 г" когда
он начал военную карьеру в качестве почтового корабельного гар
демарина на линейном корабле «Слава», и до конца 1 92 1 г" когда
он вынужден был покинуть Родину и отправиться в Финляндию.
Книга состоит из двух частей и 27 глав. В первой части Федотов
уайт описывает службу на флоте во время Первой мировой войны, а
также работу в посольстве в Вашингтоне и службу в Англии. Вторая
часть представляет собой детальное описание военных компаний
Колчака, в армии которого он служил в годы Гражданской войны,
а также воспоминания Федотова-Уайта о пережитом в Иркутской
тюрьме и Красноярском заточении. Заканчивает книгу Федотов-Уайт
описанием последних месяцев, проведенных в России.
Несмотря на постоянную занятость и загруженность во время
работы в пароходной компании, Федотов-Уайт тем не менее никог
да не оставлял мысль о научных исследованиях. Его первые статьи
были опубликованы еще в России в «Московском сборнике» («The
Russian Naval Review») в 1 9 1 6 г. Позже он подготовил к изданию
брошюру «Русские морские офицеры начала XIX столетия» [ 5 ] . В
1 944 г. Федотов-Уайт выпустил главный труд своей жизни книгу
«The Growth of the Red Агmу». За данную работу он был удосто
ен в том же году степени доктора философии в Колумбийском

1 24
университете [9] . Содержание книги предваряет посвящение
отцу - офицеру российского морского флота. Книга стала редким
изданием и одним из важнейших исследований в области истории
строительства Красной Армии.
В послевоенный период Федотов-Уайт особо активно публи
ковался в Америке. Он являлся автором многочисленных статей
и рецензий в журналах «Political Science Quarterly Magazine»,
«American Historical Review» и «Joumal of the Royal United Service
Institutions». Федотов-Уайт много и плодотворно сотрудничал с
англо-американским славистическим изданием «Slavonic and East
European Review». В 1 944 г. руководство Пенсильванского универ
ситета предложило Федотову-Уайту занять должность «associate
professor» в Graduate School. С этого момента он начал вести курс
по русской истории. В годы Второй мировой войны Федотов-Уайт
занимал пост главы комитета британского Министерства военно
го транспорта в Филадельфии. За время работы в этой должности
Федотов-Уайт создал Британский клуб для моряков торгового и
военного флота. Федотов-Уайт считался в Америке знающим и
востребованным специалистом в «русском вопросе». Об этом как
нельзя лучше свидетельствовал глава славистических исследований
в Гарвардском университете профессор М. М . Карпович: «Как Вы
вероятно себе представляете, найти подходящего человека, который
мог бы прочесть вместо Вас лекции по русской истории, не так
легко. Количество компетентных американских специалистов в этой
области весьма ограничено и в настоящее время все они работают
в каких-нибудь правовых учреждениях здесь или за границей. Из
русских эмигрантов не могу придумать никого, кто бы соединял в
себе все нужные качества: знание предмета, достаточно хороший
английский язык и надлежащую степень объективности» [7] . К со
жалению, Федотов-Уайт вынужден был отклонить большинство
поступающих предложений. В июне 1 944 г. он перенес рецидив
острого сердечного приступа и вынужден был сосредоточиться
на литературной деятельности, подготовке, отзывов, рецензий и
обзоров. Несмотря на продолжительную болезнь, он не отдалялся
от научной работы. В 1 946 г. Федотов-Уайт принял приглашение

125
от руководства Колумбийского университета занять вакансию во
вновь открывшемся Русском институте (позже Институт Аверелла
Гарримана). Перед сотрудниками Русского института были по
ставлены задачи подготовки специалистов «по русскому языку»;
осуществлять исследования и публикации по темам, относящимся
к России и Советскому Союзу; приобретать научные и архивные
материалы; вести экспертную работу. Контингент сотрудников и
слушателей института составляли чиновники дипломатической
службы, выпускники университетов и иностранные стажеры. Для
того чтобы преподаватели и слушатели были постоянно в курсе
того, что печаталось в советской прессе, Русский институт, начиная
с 1 949 г., еженедельно издавал дайджест по материалам советских
газет и журналов. В него попадали специально подобранные полные
и сокращенные переводы статей из 80 советских изданий. С июня
1 947 г. по ноябрь 1 948 г. Федотов-Уайт занимал должность члена
экспертного совета Русского института. Некоторое время Федотов
Уайт являлся издателем русского ежемесячника «Science and Life».
В этот период он активно занимался вопросами библиографии исто
рии американо-русских отношений и рецензированием литературы,
посвященной России [3].
Федотов-Уайт вел попечительскую работу, заботясь о нуждах
беженцев и эмигрантов, помогая всем, кто обращался к нему за по
мощью или советом. Под руководством Федотова-Уайта в Junto Adult
Evening School of Philadelphia были организованы многочисленные
лекционные курсы. Федотов-Уайт принимал активное участие в орга
низации общества бывших русских морских офицеров в Америке. Он
состоял в рядах РООВА. Еще одна филантропическая организация,
которой он помог в развитии, - это «War Relief» в Филадельфии.
Организаторские способности Федотова-Уайта были замечены, и
его рекомендовали на работу к заместителю министра по торгов
ле Вильяму Клейтону6• Несмотря на все убеждения и ходатайства
друзей, он вынужден был отклонить предложение. В последние
6 Клейтон В. ( 1 888-1 957) с 1 905 по 1 953 г. работал в «General Electric
Company», с 1 942 по 1 953 г. в правительстве, с 1 953 г. служил в аме
риканской армии. См.: Who was who in America. А companion Ьiographical
-

126
годы жизни Федотов-Уайт был награжден Офицерским орденом
Британской империи за особый вклад в развитие сотрудничества
и взаимной помощи. Дмитрий Николаевич Федотов-Уайт ушел из
жизни 2 1 ноября 1950 г. в возрасте 62 лет.
Волею жизненных обстоятельств судьба Федотова-Уайта оказа
лась разделенной на разные этапы на Родине и в эмиграции. Более
ранний - «петербургский», во время которого Дмитрий Николаевич
проявил себя не только как морской офицер, но и как начинаю
щий публицист. В это время была опубликована его первая статья
«Outline of the Mexican Revolution». В последующий, «британский»,
период можно говорить не столько о его дипломатической службе,
сколько о раскрывшихся деловых качествах его разносторонней
личности. И, наконец, последним и самым насыщенным этапом
его биографии стал «американский» период, когда он выступил
в качестве состоявшегося специалиста, проявив себя как эксперт,
глубоко знающий и понимающий советскую армейскую доктрину.
Он всегда добивался успеха, независимо от того, в какой области
работал: административной, финансовой, дипломатической или науч
ной. Будучи военным историком, Федотов-Уайт не только подробно
описал жизнь русского морского офицера, но и многое сделал для
развития советоведческих программ в университетах США в по
слевоенный период. Отзывы его коллег не позволяют усомниться в
том, что он действительно придерживался благородного жизненного
кредо, оставаясь до последнего «истинным джентльменом» (perfect
gentelman) и «вместе с тем без всякого снобизма».
Список источников и литературы
1 . Ганелин Р Ш. Россия и США: Очерки истории русско-американ
ских отношений. 1 9 1 4-1 9 1 7 гг. Л.: Наука, 1 969. 4 1 7 с.
2. Мартиролог русской военно-морской эмиграции: По изданиям
1 920-2000 гг. / Ред. В. В. Лобьщын; сост. И. М. Алабин. М.; Феодосия:
Пашков дом Коктебель, 200 1 . 1 9 1 с.
3. Петров Е. В. История американского россиеведения: Курс лекций.
СПб. : Росс. Таможенная академия, 1 998. 2 1 4 с.
reference work to who's who in America. Vol. 3 ( 1 95 1 - 1 960). Chicago, 1 963 .
Р. 1 62.

127
4. РГА ВМФ. Ф. 432. Оп. 2. Д. 2204. Личное дело воспитанника
Морского кадетского корпуса Д. Н. Федотова ( 1 907-1 908); Ф. 406. Оп. 9.
Д. 438 1 . Послужные списки Д. Н. Федотова (1 9 1 2 г" 1 9 1 3 г" 1 9 1 6 г.).
5 . Федотов-Уайт Д. Н. Русские морские офицеры начала XIX столе
тия // С берегов Америки: Юбилейный исторический сборник Общества
русских морских офицеров в Америке. 1 923- 1 938 / Под ред. С. В. Гладкого
и Ю. К. Дворжицкого. Нью-Йорк: Ассоциация бывших морских офицеров
в Америке, 1 939. С. 1 1 5-1 69 (Российское переиздание: Федотов- Уайт Д. Н.
Русские морские офицеры начала XIX столетия / Предисловие А. Н. Лукирского //
Кортик: Флот. История. Люди. № 2. СПб.: Гангут, 2004. С. 3-24).
6. Список личного состава судов флота, строевых и административ
ных учреждений Морского Ведомства: Издание статистического отделения
Главного морского штаба. Пг.: Тип. Морского министерства, 1 9 1 6. 1 23 1 с.
7. BAR. Collections of correspondence and manuscript documents.
D. N. Fedotoff-White Papers. Вох 94. 35000 Items.
8. Fedotoff- White D. Survival through war and revolution in Russia.
London: Milford, Oxford university press; Philadelphia: University of
Pennsylvania press, 1 939. 395 р.
9. Fedotoff-White D. The Growth of the Red Army. Princeton: Princeton
university press, 1 944. 486 р.
1 О. Hagen Mark von. Soldiers in the Proletarian Dictatorship: The Red
Arm and the Soviet Socialist State. 1 9 1 7-1 930. lthaca; New York: Cornell
university press. 1 990. 408 р.
1 1 . The Encyclopedia Americana. New-York, Chicago, Washington:
Grolier, 1 963. Vol. 8. Р. 300.

Е. V. Petrov
St. Petersburg State University
V. G.

Babln

Gomo-Altaisk State University
D. N. Fedotoff-White (1889-1950) as а research fellow in Russian
Institute at Columbla University

Abstract: Тhis article is devoted to professional activities ofRussian expats
D. N. Fedotoff-White as а research fellow in Russian Institute at ColumЬia
University. On the basis of archival documents which are stored in the materials
of Fedotoff-White Papers at Bachmeteff Archive, the author illuminates the
direction of his research and the main stages of his academic career in US.
Keywords: Russian Scientific Diaspora in US, expats, compatriots,
D. N. Fedotoff-White

128
Е. Г Пивоваров

Санкт-Петербургский филиал Института истории
естествознания и техники им. С. И. Вавилова РАН
Вли яние Вто р о й мир о в о й в о й ны на
развити е славистических п р о грамм
Библи оте ки Ко н гр есс а С Ш А
Вступление США во Вторую мировую войну, установление
союзнических отношений с СССР, экономическое, военное и
дипломатическое сотрудничество двух стран стали основными
причинами быстрого развития славяноведческих исследований
в американских научных центрах. Их коллекции «Славики» и
«Россики» стали все в большей степени комплектоваться новейшими
советскими изданиями. Произошло расширение аналитических
отделов книгохранилищ . Библиотека Конгресса США играла ведущую
роль в реорганизации библиотечного дела страны, курировала
общенациональные проекты по приобретению, обработке и хранению
кириллических материалов. За несколько лет войны ее русское
собрание из устаревшего, необработанного, хранящегося вопреки
библиотечном нормам превратилось в регулярно организованное
и своевременно пополняемое. Десятки специалистов, выходцев из
стран Восточной Европы, стали сотрудниками БК, была налажена
эффективная справочная служба.
Ключевые слова: Вторая мировая война, холодная война,
Библиотека Конгресса США, славянская коллекция, книгообмен

Вступление США во Вторую мировую войну, установление
союзнических отношений с СССР, экономическое, военное и
дипломатическое сотрудничество двух стран стали основными
причинами быстрого развития славяноведческих исследований
в американских научных центрах. Традиционно периферийная
для научного ландшафта континента дисциплина - советоло
гия - оказалась востребована. Многие колледжи и университе
ты открыли программы изучения русского и других славянских
языков. Библиотечные коллекции «Славикю> и «Россикю> стали
все в большей степени комплектоваться новейшими советскими

129
изданиями, произошло расширение аналитических отделов кни
гохранилищ, вырабатывались общеамериканские нормы хранения
кириллических материалов.
К началу войны славянская коллекция Библиотеки Конгресса
(БК) включала 1 25 ООО томов [2 а, с. 2 14] . «Отчет директора БК»
(«Отчет») 1 94 1 г. отмечал ее малую доступность: «Вероятно, наи
большую проблему представляют необработанные коллекции
музыкального, славянского и семитского отделов» [2 б, с. 225] .
Подробнее рассматривая состояние кириллического собрания,
директор писал: «Должен быть налажен более активный процесс
книжных закупок < . . >. Необходимо также расширить штат этого
подразделения» [2 б, с . 1 95-1 96]. Его реформирование админи
страция книгохранилища поручила консультантам в области сла
вянской литературы - Френсису Витфилду и Сергею Осиповичу
Якобсону [8 б].
Их работа встретила сопротивление старых сотрудников, счи
тавших нововведения губительными для уникального собрания
дореволюционных изданий, сложившегося вокруг «ядра» библи
отеки Геннадия Васильевича Юдина, приобретенной агентом БК
Алексеем Васильевичем Бабиным еще в 1 906 г. Реорганизация
коллекции была затруднена еще и потому, что она с момента
своего возникновения существовала вопреки общепринятым би
блиотечным нормам. Витфилд писал: «В настоящее время самым
серьезным препятствием на пути правильной оценки славянской
коллекции стало полное отсутствие наиболее необходимых спра
вочных средств, таких как описи полок и каталоги. < . . . > Правдой
является и то, что единственное сравнительно полное описание
коллекции может быть найдено только в памяти отдельных со
трудников < . . . >, их работа далека от того, что принято называть
правильно организованной. < . . . > Отдел придерживается практики
классификации изданий , разработанной Бабиным, которая, одна
ко, никогда не была официально признана в качестве приемлемой
ни одним представителем администрации книгохранилища» [8 а] .
Осмотр коллекции показал, что она превратилась в хранилище
«всевозможных книг, вышедших когда-либо на русском языке».
.

130
Работники отдела не прилагали «никаких усилий по ее организа
ции и систематизации < . . . > значительное число книг на русском
языке, но не о России, было погребено в нем»1 •
Отсутствие долгосрочных соглашений с советскими книго
обменными организациями затрудняло модернизацию собрания.
Консультанты предложили заключить долгосрочный договор с
«Корпорацией четыре континента», агентом «Международной
книги» в США [8 в]. В 1 942 г. контракт, по которому «копия каждой
советской публикации, попавшей в страну, должна откладываться
для БК», был подписан [2 д, с. 1 59-1 60] . Постепенно налажива
лись новые каналы книгообмена, партнерами БК стали крупней
шие книгохранилища РСФСР. «Отчет» 1 942 г. отмечал: «Мистер
Кремеров из ВОКС от лица Московской центральной библиотеки
иностранной литературы организовал обмен последними издани
ями между этой организацией и БК» [2 в, с. 1 3 1-132] . В 1 943 г.
БК получила уже 1 55 партий советских изданий [2 д, с. 1 59-1 60].
Руководитель отдела славянской литературы Николай
Романович Родионов выступил против инициатив новых сотруд
ников [4 а]. Старший дежурный читальных залов и справочного
отдела писал: «Родионов или игнорирует, или не способен понять
тот факт, что др. Витфилд и др. Якобсон будут исполнять зада
ние по изъятию неславянских материалов из коллекции. Родионов
или игнорирует, или не способен понять тот факт, что мы не об
ладаем полномочиями увеличивать количество его подчиненных.
Родионов или игнорирует, или не способен понять тот факт, что
мы должны максимально использовать выгоды временного пребы
вания таких компетентных людей, как др. Витфилд и др. Якобсон,
которые могут помочь внести своевременные и необходимые из
менения в организацию работы коллекции» [8 т].

1 В каталоге из 2 1 7 наименований на L, 69 были посвящены темам, не
имеющим отношения к России: Панамскому каналу, детям в кино, борь
бе с малярией, Японии, краху Германской империи, росписи фарфора,
Индии, жизни Клеопатры, эмоциональности, истории материализма, вли
янию диеты на кровоснабжение и т. п.

131
В ответ Родионов отмечал: «Число желающих управлять
Славянским отделом существенно выросло за два последние года,
его конструктивная работа стала теперь отдаленной перспекти
вой». Он подчеркивал некомпетентность основного идеолога ре
формирования коллекции, который не являлся «ни гражданином,
ни служащим США»: «Якобсон не обладает никакой особенной
профессиональной квалификацией, кроме той, которой уже об
ладают штатные работники Славянского или других отделов БК.
Поэтому он вряд ли располагает достаточной квалификацией, что
бы занимать руководящую и контролирующую должность выше,
чем у более квалифицированных работников БК. < . . . > Фактически
мы вряд ли нуждаемся в советниках или начальниках. < . . . > Что
нам действительно нужно < . . . > - это физический труд хорошо ква
лифицированного и образованного посыльного, который бы зани
мался размещением книг и распределением карточек». Родионов
считал спекулятивными заявления Якобсона о возможности бы
строй обработки собрания: «Доступность < . . . > коллекций читате
лю - всего лишь великолепный теоретический лозунг» [8 у].
В 1 941 г. впервые за десять лет официальный отчет отдела не
был подписан Родионовым [2 б, с. 1 95-1 96). Арчибальд Маклиш,
директор БК и советник президента по вопросам культуры ( 1 9391 944 ), писал своему заместителю Лютеру Эвансу: «Я с чувством
крайнего удивления прочел документ, направленный в "Отчет"
Славянским отделом. < . . . > Его руководитель использовал "Отчет"
в качестве проводника личных нападок на коллег, клеветы на вы
шестоящих должностных лиц и правила БК в целом. Подобный
документ неприемлем даже как персональное сообщение любого
штатного сотрудника. Поданный же, как официальный отчет БК,
должностным лицом, руководящим отдельным подразделением,
он становится действительно экстраординарным событием. < . . . >
Я уже замечал, что руководитель Славянского отдела, очевидно,
считает себя привилегированной персоной. < . . . > Однако до тех
пор, пока он остается штатным сотрудником, от него ожидают,
что он будет относиться к коллегам с уважением, признавать ав
торитет вышестоящих работников, назначенных директором БК,

132
и поддерживать курс, проводимый БК» [4 б] . Руководитель спра
вочного отдела встретился с Родионовым и еще раз разъяснил
ему позицию дирекции, но не смог добиться «согласия оказать
помощь»: «Он закончил излагать свои контраргументы и заявил,
что его подразделение не следует разбивать в военное время. Он
придерживается мнения, что штат отдела делает все для того, что
бы приблизить победу в войне» [8 ж].
Сохранение коллекции в прежнем виде не позволяло эффек
тивно использовать ее справочные возможности [2 в, с. 44-46] . В
1 943 г. Маклиш писал: «Потребности в справочной службе воен
ного периода привели нас к пониманию до сих пор не ощущавшей
ся слабости наших зарубежных коллекций. Мы уже давно знали
о том, что наши славянские коллекции неравнозначны по своему
составу и трудны для пользования, поэтому мы предприняли ряд
шагов по улучшению их обслуживания» [2 г, с. 55] .
В том же году он давал отчет Джозефу Эдуарду Дэвису, бывшему
посолу США в СССР ( 1 937- 1 93 8), председателю президентского
Контрольного совета по оказанию военной помощи ( 1 942-1946): «В БК
на протяжении многих лет существовал так называемый Славянский
отдел, который обслуживал часть коллекции русских и славянских
материалов БК, < . . . > его сотрудники были заняты хранением и выдачей
книг, однако, не могли представить общую справочную информацию
по всем вопросам, связанным со славянским миром» [8 г] . В другом
письме директор БК разъяснял возможные способы реорганизации
собрания: «Возвращаюсь к нашему < . . . > разговору относительно
Славянского фонда. Существуют три возможных варианта развития
ситуации: 1 ) оставить все как есть; 2) отправить славянские мате
риалы, находящиеся сейчас в ведении отдела, в общую коллекцию,
что приведет к постепенной ликвидации Славянского отдела < . . . >;
3) основать Славянский фонд < . . . >, в котором все книги на славян
ских языках или относящиеся к славянской тематике обслуживались
бы специалистами» [8 д] .
В 1 944 г. директор БК принял решение о прекращении работы
отдела и предложил организовать Славянский центр: «Все неката
логизированные и неклассифицированные материалы < . . . > будут

133
включены в общий каталог» [2 д, с. 23] . Коллекция переставала
существовать как единое целое [ 8 ф ]. Создаваемый при поддержке
фонда Рокфеллера ( 1 2 ООО долларов) центр должен был «разви
вать и координировать все начинания < . . . > в области славянской
культуры < . . . >, обеспечить читателей справочной информацией
обо всех периодах славянской культуры и истории < . . . >, готовить
специальные библиографические издания, справочники, указатели
и публикации» [8 е].
Маклиш утверждал: «Изменение отношения к русским книгам в
американских библиотеках следует за изменением характера отноше
ния американцев к русским. На протяжении многих лет американцы
думали о них, как об отдаленном и чуждом народе, поэтому русские
книги хранились в специальных коллекциях, отдельных от общеби
блиотечных собраний, и соответственно подвергались каталогизации.
Теперь же, когда русские стали важной частью современного мира,
их книги уже не расцениваются исключительно как русские, к ним
относятся как просто к книгам» [7].
Часть экспертов книгохранилища выступили против ликви
дации отдела. Они полагали, что «существующее подразделе
ние очень работоспособно» [8 н], «с точки зрения слависта но
вая организация коллекции вызывает существенные нарекания»
[8 з, и] . Помощник руководителя главного справочного и библи
ографического отдела рекомендовал не выделять книги, посвя щенные русской литературе и истории, в самостоятельную кол
лекцию, поскольку эта практика не оправдала себя в прошлом
[8 о]. Развернутый план организации справочного центра для из
учения России после войны был составлен русским эмигрантом
В. В. [Василием Васильевичем?] Леонтьевым [8 п]. Перспективы
развития советологии в Америке он также связывал с сохранением
всех книг на русском языке в отдельном собрании, управляемом
самостоятельным подразделением БК [8 р] .
Проект центра содержал уникальные положения - свидетель
ства максимально возможного потепления советско-американ
ских отношений. Его директор был «должен проводить, по мень
шей мере, шесть месяцев каждые два или три года в славянских

134
странах для установления связей между БК и местными библио
теками, университетами, учеными и писателями» [8 к]. В письме
Борису Юльевичу Прегелю Маклиш уточнял, что каждый год два
консультанта, гражданин США и представитель Ленинской библи
отеки, будут работать в центре [8 л] . В официальном обращении
БК 1 944 г. директор призывал «установить еще более прочные
библиотечные и книжные контакты между США и СССР» [8 м] .
В годы войны БК получила возможность провести несколько
программ по унификации методов хранения и обработки кирил
лических материалов. В 1 944 г. при поддержке фонда Рокфеллера
(47 800 долларов) был организован проект по каталогизации сла
вянских изданий [2 и, с. 28, 103]. Тринадцать эмигрантов из стран
Восточной Европы были приняты на работу в книгохранилище. За
первый год новые сотрудники обработали 32 357 наименований. К
1 946 г. было составлено 5 3 343 карточек [2 з, с. 7 1 ]. Руководитель
проекта писал о своих сотрудниках: «Русские всегда обвинялись
многими, в том числе и мной, в том, что они не знают, как при
менить себя и правильно завершить работу. Однако некоторые
из них были преданными и добросовестными сотрудниками».
Сотрудничество затруднялось духом «ревности и неприязни»:
«Как говорится в одной старой поговорке: один русский - гений,
двое русских - всегда спор, трое - уже революция» [92] .
Фонд Рокфеллера поддержал и другой проект БК ( 1 2 ООО долла
ров), руководителем которого стал Михаил Михайлович Карпович
[3], - составление «Предварительного контрольного перечня ос
новных материал ов на русском языке» [2 е, с. 3 5 , 1 1 5 ; к, с. 1 141 1 5] . Он позволил координировать работу американских органи
заций-обладателей славянских коллекций, избегать дублирования
проектов, уточнять недостатки уже существующих собраний и
определять пути их реорганизации [7] . В 1 949 г. при поддержке
гранта Американского совета научных обществ (7 ООО долларов)
был организован обмен дублетными экземплярами кириллических

2 Оригинал документа найден сотрудницей Европейского отдела БК
А . Кэннон.

135
изданий с двенадцатью библиотеками3 [2 к, с. 1 1 2] . Им было пере
дано 13 5 1 1 монографий, 1 1 ООО газет и журналов [2 л, с. 1 1 3-1 1 4] .
Уже через год количество организаций-участников программы
увеличилось до тридцати [2 м, с. 7 1 ] .
Одновременно началось микрофильмирование советской пе
риодики. В 1 950 г. Эванс обратился в фонд Рокфеллера: «Кипы
газет, журналов и брошюр, особенно тех, которые относятся к
первому десятилетию существования советского режима, < . . . >
должны быть сохранены в виде микрофильмов и стать доступны
для всех учебных заведений, предлагающих программы в области
славяноведения» [8 ц]. Для осуществления этого четырехлетнего
проекта фонд выделил БК 9 ООО долларов [8 ч].
Расширение славистических программ БК, рост как официаль
ных ассигнований на развитие собрания, так и средств, поступаю
щих от неправительственных организаций и фондов, увеличение
числа сотрудников, занятых работой с кириллическими изданиями,
обусловили появление новых подразделений БК. В 1 944 г. была
открыта Славянская комната под руководством Джона Т. Дороша.
«Отчет» 1 950 г. сообщал: «Сотрудниками Славянской комнаты об
служены 8 298 читателей» [2 к, с. 36]. В 1 948 г. в отделе новых по
ступлений появилось подразделение, ответственное за подготовку
«Ежемесячного списка новых книг на русском языке, получаемых
БК» [2 м, с. 1 00].
В январе 1 95 1 г. был создан Славянский отдел, его руководи
телем стал С. О. Якобсон. Отчет библиотекаря сообщал: «В сфе
ру ответственности отдела входят СССР, Польша, Чехословакия,
Болгария и Югославия, а также некоторые неславянские области
Восточной Европы: Албания, Венгрия и Румыния. Он выполнял
функции приобретения, библиографической обработки новых
изданий, осуществляет исследовательскую работу и организует
Гарвардского, Йельского, Калифорнийского, Колумбийского, Кор
нельского, Принстонского, Стэндфордского университетов, университе
тов Дьюка и Вашингтона, Колумбийским преподавательским колледжем,
Массачусетским технологическим институтом, Нью- Йоркской публич
ной библиотекой.
3

136
внешние сношения, но не имеет никаких обязанностей по хране
нию материалов» [2 м, с . 96]. Через год была образована специаль
ная секция объединенного кириллического каталога БК, в 1 956 г.
переименованная в кириллический библиографический проект
[6 д, с. 524-525]. Десятки новых сотрудников, многие из которых
были выходцами из России и других славянских стран, начали ра
ботать в книгохранилище4 [8 х].
4 Далеко не полный список эмигрантов из стран Восточной Европы,
принятых на работу в БК в 1 946- 1 95 7 гг" составлен на основании данных
периодических изданий книгохранилища: 1 946 г. - Ольга Кулишер, Ма
риан Мейз; 1 947 г. - Лия (?) Гудштейн; 1 948 г. - Хенрик Брезанский;
1 949 г. - Георгий Богунов, Владимир Степанович Ильяшенко, Самуил
Львович Кучеров, Василий Васильевич Леонтьев, Сергей Мартинов,
Петр А. Перцов, Елена Станка, Дора Фрежлич; 1 950 г. Гизелла Сигиз
мундовна Лахман, Берта Кучерова, Роман А. Рогойский, Анастасия Дж.
Романова, Джон Дмитрий( евич ?) Филиппов; 1 95 1 г. - Вацловас Биржиш
ка, Елена Болдырева, Татьяна Бузанова, Вал Валерий-Старшевский,
Джордж Витковский, Богумил Босняк, Сергей Т. Гунин, Ольга Даниле
вич, Дмитрий Дубасов, Галена Евсюкова, Вера Д. Зографова, Анатолий
Игнатьев, Наталья Карпович, Велимир Н. Ковачич, Таня М. Косман, Ма
рина Красенская, Елизабет Кузнецова, Мэри Дж. Кэш, Рита Льепина,
Номчило М. Маркович, Анна Матеусжик, Владимир М. Маурин, С. Ми
халевский, Виталис Новинский, В. Онасевич, Лариса Патрикеева, Сте
фан Росицки, Андрей В . Фесенко, Татьяна Павловна Фесенко, Игнас
Шиловский, Филипп Эйзенберг; 1 952 г. - Игорь Николаевич Белусович,
Любовь Г. Волконская, Арсений Михайлович Карпович, Евелина Ко
носьевич, Ольга Котович, Анна Коцаренко, Дмитрий Крассенский, Та
тьяна В. Крю, Мария Левицкая, Божидар 3. Максимович, София Монсон,
Соня Дж. Мачельсон, Руфь А. Полакова, Нина Тончук, Николай Ивано
вич Рокитянский, Нина Х. Стейнгасс, Самуил Соргенштейн, Поль Хорец
кий; 1 95 3 г. - Михаил Борисович Гавришев, Николай Т. Зикеев, Юрий
Павлович Иванов-Ринов, Ирина Лаврова, Владимир П. де Смит, Альфред
Дж. Сербин, Николай П. Сечкин, Б. Дж. Поплавский, Элейн Рахманино
ва, Ричард Тонтарский, Евгения В. Шиловская; 1 954 г. - Вера Ахонина,
Чарльз Желавич, Кароль Милобецкий, Жуль А. Новотный, Вожсиеч Со
кальский; 1 95 6 г. - Александр Адамович, Мария Акаловская, София
Александрова, Наталья Артамонова, Татьяна Ахонина, Борис Богун-Чу
динив, Эдуард Д. Вольский, Казимиерц Гржбовски, Людмила Н. Касья-

137
Создание этих подразделений БК ознаменовало начало но
вого периода в истории коллекции. По мнению американского
библиотечного работника Д. Крауса, с этого времени она ста
ла одновременно «систематической и всесторонней» [5, с. 1 85 ] .
Отечественная исследовательница В . П. Сычева подсчитала, что в
начале 1 950-х гг. собрание включало 300 ООО книг, 1 6 ООО журналов
и 1 400 ООО газет, ежегодно увеличиваясь в среднем на 2 1 ООО книг,
5 ООО журналов и 450 ООО газет [ 1 ] . Благодаря реформированию
работы БК удалось добиться качественного скачка в обеспечении
новыми кириллическими изданиями, - удвоение количества книг
происходило менее чем за одно десятилетие5• Важным результатом
реорганизации собрания стало уменьшение дисбаланса в его ком
плектовании изданиями на других славянских языках. С середины
ХХ в. каждая четвертая книга, выпущенная в социалистических
нова, Саша В. Керр, С ергей Мартинов, Лев Александрович Окиншевич,
Л. Воронич, Вера Окинвевич, Жозефина Перкович, Уолтер Просинский,
Ирина Рубин, Ярослав Богданович Рудницкий, Тадеуш Садовский, Ната
лья Серебренникова, Гала Слессаревская, Роберт Л. Трбович, Николай В.
Холовечий, Василь Хрубиск, Елена С. Чандлер; 1 957 г. - Мыкола Куш
ниренко, Леон М. Херман. Биографии см. : Пивоваров Е. Г. История рус
ской книги в Библиотеке конгресса США. СПб. : «Нестор-История», 20 1 3 .
240 с .
5 В годы холодной войны, несмотря н а острую критику с о стороны
эмигрантских организаций и представителей правых кругов Америки,
сотрудники БК сумели сохранить и развить программы книжного сотруд
ничества с научными учреждениями СССР. С. О. Якосбон и подотчетная
ему структура неоднократно обвинялись в том, что являются агентами
советского влияния. Отчет сотрудника Славянского и восточноевропей
ского отдела Франца Эпштейна о конференции «Проблема советского
империализма» иллюстрирует настроения, господствовавшие в послево
енный период в научной среде. Цитируя слова одного из выступавших,
он подводил итог встречи: «Нынешние руководители России - люди с
сознанием международных преступников». На конференции рассматри
вались «разнообразные материальные и идеологические силы», которые
использовались коммунистическим движением во главе с СССР, для до
стижения своих внешнеполитических целей. Книги, выходившие в соци
алистических странах, считались инструментом пропаганды [8 с].

138
странах Европы, поступала в фонды БК [ 1 0, с . 3 84] . Была созда
на эффективная справочная служба, аналитики книгохранилища
регулярно составляли обзоры, посвященные СССР и странам
Варшавского договора, для правительственных учреждений, от
дельных политических деятелей, активно участвуя тем самым в
выработке внешнеполитического курса страны [ 1 1-1 5] .
Список источников и литературы
1 . Сычева В. П. Из истории американской славистики: славянское
собрание БК США (конец XIX в. 1 960 г.) // Славяноведение и балкани
стика в странах зарубежной Европы и США. М.: Наука, 1 989. С. 74-79.
2. Annual Report of the Library of Congress (LC) for the year ending
June. - Washington, D.C.: Government Printing Ofnce, 1 940 [а], 1 941 [б],
1 942 [в], 1 943 [г], 1 944 [д], 1 945 [е], 1 946 [ж], 1 947 [з], 1 948 [и], 1 950 [к],
1 95 1 [л], 1 952 [м], 1 957 [н].
3. Саппоп А. Union Catalogs for Slavic PuЫications in American
Libraries, 1 93 1 - 1 980 // Slavic and East European Information Resources.
20 1 3 . Vol. 1 4, № 1 . Р. 3-7 1 .
4 . European Division. LC. Miscellaneous Correspondence: Annual Report
of the Chief of the Slavic Division N. Rodionoff for the fiscal year ended
30.06. 1 943 [а] ; Letter А. MacLeish - L. Evans 14.09. 1 943 [б].
5. Kraus D. The Slavic Collections of LC // UNESCO Joumal of
Information Science, Librarianship and Archives Administration. 1 979. Vol. 1 ,
№ 3 . Р. 1 83- 1 87.
6. LC Informational Bulletin. Washington, D.C.: LC. 1 3 . 1 0. 1 952. Vol. 1 1 ,
№ 42 [а]; 1 6.04. 1 956. Vol. 1 5, № 1 6 [б}; 30.04. 1 956. Vol. 1 5, № 1 8 [в];
09.05 . 1 956. Vol. 1 5 , № 19 [г] ; 0 1 . 1 0. 1 956. Vol. 1 5, № 40 [д].
7. MacLeish А. А Slavic Center for the LC [Электронный ресурс]. URL:
http//www.loc.gov/rr/european/about/slaviccenter.html. (дата обращения:
-

1 0.03.20 1 4).
8 . Manuscript Division. LC. Records of the LC. Central File.
Container 1 073. Slavic Studies «Evans Archives» - before July 1 953.
Portfolio: 5-1 - 1 : preliminary report of Slavic Division, О 1 . 1 0. 1940.

F. J. Whitefield, Fellow in Slavic Languages and Literature [а); letter
S. Yakobson - Dr. R. D. Jameson 28.0 1 . 1 94 1 [б]; memorandum
F. J. Whitefield - L. Evans 1 2.06 . 1 94 1 [в).
Portfolio 6: «Russian Center»: Jetter А. MacLeish - J. Е. Davies (г];
memorandum MacLeish - Evans 20. 1 2. 1 943 [д]; LC Press Release № 1 83 :

139
MacLeish Announces the Reorganization ofReference Department LC [е];
memorandum D. С. Meams - Evans 1 0.03 . 1 944 [ж]; letter Dr. D . White
Dr. J. Р. Boyd, Librarian of the Princeton University 1 8.04. 1 944 [з] ; letter
Meams - White 26.04. 1 944 [и]; memorandum L. Hanke - Librarian of
the Congress 1 0.05 . 1 944 [к]; letter MacLeish - В. Pregel 1 4.07 . 1 944 [л];
LC Memorandum [м] ; letter Director of the United States Department
of the Interior Fish and Wildlife Service - MacLeish [н]; memorandum
Dr. М. Taube - Meams 02. 1 2. 1 944 [о]; Service Centre for Study and
Research on Russia after the War Ьу W. W. Leontief [ п]; letter MacLeish Leontief [р].
Portfolio 7: memorandum F. Т. Epstein - В. W. Adkinson, Director
of the Reference Department LC 25.08 . 1 953 [с].
Portfolio 8: memorandum Meams - Chief Assistant Librarian
08.03 . 1 94 1 [т]; memorandum. N. Rodionoff - Librarian of the Congress
3 1 .03 . 1 942 [у]; memorandum S. Yakobson - Librarian of the Congress
04. 1 2 . 1 943 [ф].
Portfolio 9 : office memorandum. R. Smits, Chief of the Cyrillic Union
Catalog Section - J. W. Cronin, Director of the Processing Department
29.05 . 1 952 [х].
Portfolio 1 1 : letter to Rockefeller Foundation 2 1 .0 1 . 1 954 [ц] ; project:
survey and microfilming of Russian post-revolutionary newspapers [ч].
9. Memorandum В. А. Custer - L. М. Morsch. Progress and condition of
the Slavic Cataloging Project 05.08 . 1 946.
1 О. Ornstein-Galicia J. The Development and Status of Slavic and East
European Studies in America since World War П // American Slavic and East
European Review. 1 957. Vol. 1 6, № 3. Р. 380-3 85.
1 1 . Yakobson S. О. Trends in Russian Foreign Policy Since World War I.
А Chronology ofEvents from 1 5 .03. 1 9 1 7 to 0 1 .0 1 . 1 947. Legislative Reference
Service. LC. Washington D.C .: Govemment Printing Office (GPO). 1 947.
68 р.
12. Yakobson S. О. Tension within the Soviet Union. Prepared at the
Request of Senator Alexander Wiley Ьу the Legislative Reference Service
LC. GPO. 1 95 1 . 69 р.
1 3 . Yakobson S. О., Allen R. V. Aspects of Intellectual Ferment in the
Soviet Union. Prepared at the Request of Senator Thomas J. Dodd. GPO.
1 966. 1 27 р.; Aspects of intellectual Ferment and Dissent in the Soviet Union.
GPO. 1 968. 86 р.; Aspects of Intellectual Ferment and Dissent in the Soviet
Union. Prepared at the Request of Senator Dodd for the Subcommittee of the

140
Internal Security Act and Other Internal Security Laws of the Committee on
the Judiciary. US Senate. GPO. 1 968. 8 1 р.
1 4. Yakobson S. О., Gorokhoff В. I. Civil Defense in the Soviet Union //
Civil Defense in Western Europe and the Soviet Union. GPO. 1 959. Р. 39-1 09.
1 5 . Yakobson S., Houkl J. The Soviet Propaganda Program; а Preliminary
Study. GPO. 1 952. 23 р.

Е. G. Pivovarov
Saint Petersburg Branch of the Institute for the History of Science and
Technology of the RAS
The Effect of World War 11 on the US Library of Congress Slavic
programs

A bstract: The entry of the United States into World War П, the
estaЫishment of allied relations with the USSR, and economic, military, and
diplomatic cooperation between two countries were the main reasons for the
rapid development of Slavic Studies in American institutions. The "Slavica"
and "Rossica" collections of US libraries were built up with current Soviet
puЫications and research departments were expanded. The Library ofCongress
performed а leading role in the process, supervising nationwide projects for
the acquisition, processing and storage of Cyrillic materials. During the war its
unprocessed and unclassified collection became regularly organized and was
updated. Dozens of specialists who had соте from Eastern Europe became
Library staff members, helping to estaЫish an effective reference service.
Keywords: World War П, Cold War, Library ofCongress, Slavic Collection,
book exchange

141
А. С. Крымская
Санкт-Петербургский государственный институт культуры
К и стории п ре б ывания ам ериканских
ст ажер ов в Ленин градском унив ерситете
Автор исследует отношения американских стажеров,
находившихся в Ленинграде в рамках Соглашения об обменах
между СССР и США в области культуры, техники и образования,
с советскими учеными - профессорами Ленинградского
государственного университета и научными сотрудниками ЛОИИ
АН СССР. Статья основывается на отчетах и воспоминаниях
стажеров, а также на интервью с ними.
Ключевые слова: советско-американские научные обмены,
культурные
обмены, образовательные обмены,
советско
американское соглашение об обменах, Р. Ш. Ганелин, Ленинградский
государственный университет, Ленинградское отделение Института
истории Академии наук СССР.

В 20 1 7 году исполняется 60 лет со дня запуска первого совет
ского искусственного спутника Земли. Это событие ознаменовало
начало космической эры и усилило соревнование двух супердер
жав - СССР и США - в политической и военной сферах. Повлияло
оно и на развитие связей в области культуры, образования и науки.
Благодаря принятию Конгрессом США Закона об образовании в
целях национальной обороны ( 1 958) финансовую поддержку полу
чили университеты, которые в своей структуре уже имели или пла
нировали открывать центры по изучению России/СССР. К 1 965 г.
сфера русских исследований в США переживала бум: более двух
десятков университетов имели центры по изучению Советского
Союза и Восточной Европы [24, р. 467] . Свыше трех тысяч ученых
связывали свои научные интересы со славистикой и советологи
ей. Число студентов, изучающих русский язык, достигло десятков
тысяч. Расширение круга американских исследований о России
и Советском Союзе в целом в годы возрастающего напряжения
в советско-американских отношениях привело многих экспертов
к мысли, что первейшая цель этих исследований - «Знать врага

142
в лицо». Как показывают результаты изучения данной темы, не
все, кто связал свою профессиональную карьеру с Russian studies,
придерживались идеологической цели. В частности, вклад амери
канских историков в изучение истории России и СССР давно по
лучил позитивную оценку в российском научном сообществе. На
протяжении нескольких десятилетий одним из связующих каналов
между американскими исследователями истории России и отече
ственными учеными являются Санкт-Петербургский государствен
ный университет и Санкт-Петербургский институт истории РАН.
Особая заслуга в развитии российско-американских научных свя
зей, несомненно, принадлежит Б. В. Ананьичу и Р. Ш. Ганелину.
Уже с 1 970-х гг. Борис Васильевич, работая помимо ЛОИИ в
Ленинградском университете, регулярно назначался научным ру
ководителем американских стажеров, приезжающих по програм
мам обменов. Через него стажеры знакомились с сотрудниками
ЛОИИ. В 20 1 6 г. вышел замечательный сборник «Ананьич Борис
Васильевич. Каким мы его помним», который содержит воспоми
нания некоторых стажеров об их взаимоотношениях с ученым [ 1 ].
В отличие от Бориса Васильевича, Рафаил Шоломович стаже
ров не имел, но любил шутить, что «собирал все сведения и даже
сплетни о них и их руководителях» [4, с. 1 26]. Многочисленные со
беседники Рафаила Шоломовича наверняка вспомнят, что в каче
стве иллюстрации существовавших барьеров он рассказывал две
истории, связанные с именем П. А. Зайончковского [4, с. 1 28-1 29].
Первая. «Однажды его (Зайончковского. - А.К.) преданный ученик
Д. Бейрау в Германии отвел меня на середину площади какого-то
города, чтобы спросить, благодаря чему Петр Андреевич мог быть
таким свободным в своих взглядах и высказываниях. Я ему гово
рю: "Ну, он старый большевик ! " - "Как, старый большевик?! Когда
же он вышел из партии?" - "Вас Петр Андреевич учил-учил" .
Неужели В ы н е знаете, что это партия, и з которой никто никогда
сам выйти не может"».
Второй рассказ: «Лет 50 я помнил его (Зайончковского. А.К. ) рассказ о том, какое влияние оказала на его школу встреча
с одной дамой. Однажды он шел по коридору в МГУ, как он мне

143
рассказывал, и навстречу ректор академик И. Г. Петровский - из
вестный математик, очень интеллигентный человек. Все те отказы
приходилось ректору самому подписывать. Петровский говорит:
"Петр Андреевич, как хорошо, что мы встретились. Пойдемте ко
мне в кабинет. Там сидит дама, с которой я хочу Вас познакомить".
Открывает дверь, сидит дама в сапогах, но не в офицерских, а в
дамских сапожках. Петровский говорит: "Петр Андреевич, разре
шите вам представить: полковник Козельцева t, которая на самом
деле управляет нашим университетом"2• Петр Андреевич схватил
ее ручку и поцеловал. Я думаю, что в ее жизни - это был пер
вый и, вероятно, последний случай, потому что в том обществе,
где она вращалась, ручки не целуют. Она настолько растрогалась,
что тут же сказала: "Выезд разрешить не могу, но здесь общай
тесь с ними, сколько хотите под мою личную ответственность"» .
Рассказы обычно завершались таким выводом: «Советолог, кото
рый изучает советскую Россию по книжкам, он подобен тем, кто
знает о любви только по стихам» [9, с. 54-55].
18 ноября 2 0 1 6 г. в рамках конгресса Ассоциации славянских,
восточноевропейских и евразийских исследований в Вашингтоне
(США) было проведено заседание круглого стола, посвященное
памяти Бориса Васильевича и Рафаила Шоломовича, под названи
ем «Ученые и джентльмены: Борис Ананьич и Рафаил Ганелию>
(27]. Это свидетельство того огромного вклада, который внесли
оба ученых не только в изучение истории России и международ
ных отношений, но и в развитие сверхбарьерных связей.
Цель настоящей статьи - показать, как происходило взаимодей
ствие американских стажеров с их научными руководителями, а
также с теми структурными подразделениями советских универси
тетов, которые отвечали за прием иностранных обучающихся. Для
рассмотрения этого вопроса используются отчеты, воспоминания
и интервью участников обменов о пребывании в Ленинграде, а
также в Москве.
1 Первоначально в рассказе Рафаила Шоломовича фигурировала фами
лия «Иванова». Позже в результате поиска удалось узнать ее полное имя.
2 См. ее статью : [6].

144
Нахождение американских стажеров в советских высших
учебных заведениях регламентировалось межправительственны
ми соглашениями, а также рядом правил и инструкций по приему
иностранных учащихся. Одним из видов обучения иностранных
граждан в Советском Союзе была стажировка, на которую могли
быть приняты граждане зарубежных стран без ограничения воз
раста, имеющие высшее образование [ 1 2, с. 8, 1 3] . Цель такой ста
жировки - повышение научной и педагогической квалификации,
профессиональных знаний и мастерства обучающихся. Стажировка
предполагала предоставление периодического отчета на кафедре
вуза либо в подразделении научно-исследовательского учреждения,
куда был прикреплен обучающийся, о выполнении им индивиду
ального плана. В соответствии с правилами индивидуальный план
включал, среди прочего, посещение лекций - требование, не всегда
соблюдаемое как самими стажерами, так и их советскими научными
руководителями. Знакомство стажеров с университетом начиналось
с посещения отдела по работе с иностранными студентами или, как
его называли, иностранного отдела. Он занимался планированием
пребывания стажеров в Советском Союзе: закреплял их за кафедрой,
назначал им советских научных руководителей, выдавал разреше
ние на посещение архивов, на перемещение по Советскому Союзу,
решал возникавшие проблемы.
По правилам приема иностранных стажеров в советских уни
верситетах им всем независимо от наличия ученой степени при
сваивался статус «аспирант-стажер», что требовало научного ру
ководителя. Такого научного руководителя иностранные стажеры
выбирать не могли - его им назначали в отличие от их советских
коллег по обменам, которые находились в США. Обычно амери
канские стажеры знали о том, кто будет определен им в научные
руководители, еще до своего приезда в СССР, хотя иногда решение об
этом принималось уже по прибытии участника обмена в Советский
Союз. В качестве иллюстрации невозможности самостоятельно
го выбора научного руководителя приведу несколько примеров. В
1 960-е гг. один из американских стажеров, прибывший по обмену
на исторический факультет ЛГУ, надеялся работать с профессором

145
А. В. Предтеченским, который согласился стать его научным руко
водителем, полагая, что с этим не будет проблем. «Однако позже
он сообщил мне, - пишет в своем отчете стажер, - что это было не
в его силах и он, очевидно, не захочет настаивать дальше на этом
вопросе» [2 1 , item 3 , folio 9 1 ) . С течением времени положение не
менялось. Прибывшему в 1 982 г. на стажировку в ЛГУ Марку фон
Хагену долго не могли найти научного руководителя. Тогда он, в конце
концов, решил сам идти на кафедру, а не ждать пока иностранный
отдел определится с научным руководителем для него: «Я заявил
ассистенту заведующего кафедрой, что меня отправили к ним из
иностранного отдела и сказали, что научный руководитель меня
будет ждать. Это привело сотрудников в замешательство, поскольку
никто ничего не слышал о моем возможном приходе. Но молодой
коллега уверил меня, что они немедленно найдут кого-нибудь, но
я должен буду вернуться в иностранный отдел для окончательного
решения. Когда на следующий день я вернулся в иностранный отдел,
меня встретили словами: Итак, господин фон Хаген, мы видим,
"
что Вы уже сходили на кафедру". Как я понял, это было вызовом,
брошенным их порядку и правилам» [ 1 7, с. 282).
В 1 95 8-1 960-е гг. научными руководителями американских
стажеров на историческом факультете ЛГУ были В. В. Мавродии,
Н. Г. Сладкевич, С. Б. Окунь, А. Л. Шапиро, А. В. Предтеченский,
в 1 970-1 980-е годы - Р. Ф. Итс, Р. Г. Скрынников, Б. В. Ананьич,
В. П. Яковлев, Г. А. Тишкин, Ю. Д. Марголис и др. Обратимся к вос
поминаниям стажеров о некоторых из ленинградских профессоров.
В первые годы обменов советские профессора не слишком охотно
шли на контакт с иностранными стажерами. Общение с иностранцами
вообще в те годы не одобрялось. В своих воспоминаниях Николай
Рязановский приводит эпизод, как однажды жена Б. С. Итенберга
ходатайствовала в Институте истории Академии наук СССР о при
глашении его с супругой на обед, на что получила ответ: «Они уже
приглашались на один обед. Достаточно» [24, р. 7). У некоторых
стажеров складывалось чувство, что научный руководитель с ними
встречается только потому, что те были прикреплены к нему. «Даже
учебные консультации иностранцам обставлялись таким образом,

146
чтобы не оставаться с ними наедине, - замечает Р. Ш. Ганелин. - Так,
Н. Г. Сладкевич, руководивший американцем, был вызван однажды
в партком ЛГУ, где к нему обратились с просьбой встречаться с тем
хотя бы изредка» [5, с. 1 65]. Истоки этой боязни объяснил его ученик
Г. А. Тишкин. В 1 930-е гг. Сладкевичу, тогда аспиранту, пришлось
дважды писать кандидатскую диссертацию - сначала о революци
онных взглядах В. Г. Белинского, а потом о Н. Г. Чернышевском.
Однажды, когда он принес рукопись работы своему научному ру
ководителю, того не оказалось дома. Домработница, приоткрыв
дверь на цепочку, шепнула: «Беги, Наум! Только что увезлю>. Потом
Сладкевичу назначили другого научного руководителя. Поэтому
при общении с иностранными стажерами он всегда проявлял осто
рожность. Пример этого приводится в воспоминаниях Фредерика
Старра, находившегося на стажировке в 1 966/67 учебном году [ 14,
с. 3 5-37]. Будучи формально прикрепленным к Н . Г. Сладкевичу,
Старр информировал о своих научных изысканиях также и профес
сора ЛГУ С. Б. Окуня, который, как ему казалось, проявлял 66ль
ший интерес к его находкам и вообще к общению с иностранным
стажером. Как-то раз Ф . Старр, придя на кафедру, делился своими
очередными находками и как обычно ожидал внимания со стороны
С. Б. Окуня: «И он проявил интерес, но только в малой степени.
Профессор Сладкевич, напротив, выслушал меня доброжелательно,
кивая головой, с интересом и время от времени задавал вопросы.
Хотя большинство его работ были олицетворением советской исто
риографии, он проявил искренний интерес к тому, с чем я пришел,
и даже начал рекомендовать архивные собрания и редкие книги,
которые могли помочь моей работе. Он всегда казался усталым
и потерявшим интерес к жизни, но все же он был искренне рад,
пусть и о сторожно, но доволен выбором моей темы, выходящей
за границы советской историографии (курсив мой. - А.К. )» [ 14,
с. 36]3. Однажды, отмечает Старр, в ходе разговора на кафедре с
Окунем, он услышал от Сладкевича фразу: «Как бы я хотел иметь

3 Тема, которой занимался Ф. Старр, называлась «Децентрализация и
самоуправление в России в XIX в.».

147
возможность взглянуть на все это Вашими глазами. Но я не могу.
Я слишком стар и повидал слишком много» [ 14, с. 3 7] .
Общение стажеров со своими советскими руководителями не
редко носило формальный характер. Думаю, такая ситуация свой
ственна не только взаимоотношениям «иностранный стажер - со
ветский руководитель». Она характерна и для других социальных
отношений. Здесь, скорее всего, важен психологический контакт,
желание обеих сторон сотрудничать. Если это произошло, то оче
видна польза для обеих сторон. Например, Грегори Фриз считает,
что на протяжении стажировки самым полезным было общение с
научным руководителем, которое зачастую проходило по нефор
мальным каналам [ 1 6, с. 245] .
Вот как писал о своем взаимодействии с научным руководите
лем в отчете один из стажеров 1 959/60 учебного года: «Первые два
месяца наши встречи были совершенно неформальными, во время
перерывов его спецкурсов, которые я посещал. Потом он вдруг ре
шил, что нам следует встречаться чаще (думаю, что иностранный
отдел навел справки), но после нескольких встреч мы вернулись к
прежней установке, специальные встречи проходили только тогда,
когда я просил об этом» [2 1 , item 3 , folio 74] .
Еще один пример неформального общения представлен в от
чете американского стажера первых лет обмена, научным руко
водителем которого был назначен профессор филологического
факультета ЛГУ Б. А. Ларин: «Первый раз, когда мы с ним встре
тились, он пригласил меня прийти к нему домой, дал мне номер
своего домашнего телефона. Наши встречи, поскольку большин
ство профессоров не имеет своего офиса в нашем смысле этого
слова, всегда проходили у него дома вечером после его рабочего
дня. После интенсивных и очень ценных консультаций, тщатель
ной проверки принесенного мной материала, он всегда спрашивал
о делах в целом, а затем заходила его жена, чтобы позвать нас на
чай и ужин <. .. > Я чувствовал, что получал внимания ничуть не
меньше, чем от своего руководителя по диссертации в Гарварде»
[28, р. 56].

148
Стажеры нередко присутствовали на заседании кафедры, к
которой были прикреплены. Так, протоколы заседания кафе
дры истории СССР свидетельствуют, что в первые два года об
менов в заседаниях участвовали Томас Хегарти, Джордж Энтин
и Эдвард Киннан. Последний также выступал с докладом [20).
Свидетельством участия стажеров в заседаниях кафедр служит
описание, которое дал один из участников обменов 1 960/6 1 учеб
ного года, находившихся в ЛГУ: « . . . Докладчик выступает около
часа. После этого выступают два или три официальных оппонен
та. Они критикуют, хвалят, или делают и то, и другое. В Америке
мы проявляем вежливость в таких ситуациях. Мы обычно делаем
пространные комплименты и на этом все. Русские любят атако
вать друг друга. Эта атака не происходит из личной природы, и не
должна рассматриваться так. Это часть игры . . . . По возвращении
в Соединенные Штаты я планирую ввести такую форму на своих
семинарах» [22).
От советских научных руководителей нередко зависели науч
но-исследовательские результаты стажеров. Возможность рабо
тать в архивах зависела от того, кто был научным руководителем:
каким положением он пользовался в научном сообществе и ка
кой властью. Так, в Москве среди стажеров-историков авторите
том пользовался П. А. Зайончковский. «С практической стороны
работа под руководством Зайончковского, - пишет Г. Гамбург в
очерке о Т. Эммонсе, - давала возможность широкого доступа в
советские архивы. Как бывший заведующий Отделом рукописей
Библиотеки им. В. И. Ленина, Зайончковский обладал непревзой
денным знанием этого и других московских архивохранилищ.
Помогли и его связи с коллегами, занимавшими ключевые на
учные посты. При содействии Зайончковского Эммонс получил
достаточно свободный доступ к наиболее важным документам,
касавшимся подготовки отмены крепостного права» [ 1 9, с. 1 60) .
В воспоминаниях об участии в программе обменов Г. Гамбург
отметил, что Эммонс «удостоверился, что перед тем как ехать в
Ленинград я прочитал все важные монографии Зайончковского»
[ 3 , с. 252].

149
Стиль взаимоотношений Зайончковского с американскими ста
жерами заметно отличался от условий, сложившихся в Ленинградском
университете. По мнению Г. Гамбурга, в Ленинграде партийный
контроль был строже, поэтому советские историки менее активно
завязывали контакты с американскими исследователями [2]. Тем не
менее, благодаря Б. В. Ананьичу его стажеры имели возможность
познакомиться с сотрудниками ЛОИИ [3, с. 252].
Отношения между стажерами и их советскими научными ру
ководителями могли складываться по-разному в зависимости от
конкретного подразделения. Так, один из стажеров юридического
факультета вспоминает, что изначально руководство факультета
было благосклонно настроено по отношению к нему: «Когда я в
первый раз пришел к декану в начале года (учебного. - А.К. ), я
объяснил, что в Соединенных Штатах у меня был свой руководи
тель, и что в первую очередь я несу ответственность перед ним.
Декан принял это без вопросов, хотя и сказал, что я буду посто
янным членом кафедры и должен буду участвовать в ее работе и
подготовить план. Я знал, что мне помог тот факт, что в прошлом
году декан встречался с моим руководителем, был знаком с его
работами, и (несмотря на серьезные идеологические расхождения)
имел к нему высокое уважение < . . . > Так получилось, что мой со
ветский руководитель тоже встречался с моим руководителем, и
это помогло выстроить взаимоотношения» [2 1 , item 1 5 , folio 2].
В отчетах стажеров, которые служили для будущих участни
ков обменов в качестве рекомендаций, давалась оценка советским
ученым. Так, один из американских стажеров, находившихся в
Ленинграде, писал: «".Советские ученые могут быть такими же
хорошими, как и американские ученые, а иногда в определенных
сферах даже лучше. К сожалению, некоторые американские аспи
ранты имеют ошибочное представление, полагая, что поскольку
советская система тоталитарна, то советские ученые - это группа
тупых идеологов <" .> Я был поражен разнообразием мнений и
объяснений среди советских ученых. Несмотря на то, что их воз
можности для дискуссий были часто ограничены, все же внутри
этих ограничений существует хорошая доля здравой критики. Это

1 50
поле для дискуссий сейчас расширяется в Советском Союзе. Им
(ученым. - А.К.) позволено заниматься темами, о которых нельзя
было думать несколько лет назад» (28, р. 5 6] .
Одним и з новшеств, с которым пришлось столкнуться стажерам
в советских университетах, было составление плана работы и би
блиографического списка литературы для согласования с научным
руководителем. Одно из ярких описаний подобной ситуации пред
ставлено в статье стажера МГУ 1 964/65 учебного года Дж. Скэнлана.
Его советский научный руководитель И. Я. Щипанов, так и не до
ждавшись «нужного» библиографического списка с включением
работ Маркса, Энгельса и Ленина, в конце концов, сам его составил
и передал стажеру на подпись. Дж. Скэнлан вспоминает: «Просто
подпишите, - с улыбкой сказал он (научный руководитель. -А.К.),
и все будет хорошо. И действительно, Щипанов не требовал от
меня в точности следовать этому документу. Как я понял позже,
его заботило не то, что я на самом деле читаю, а необходимость
предоставить доказательства своей собственной идеологической
лояльности: пять копий были отправлены в надлежащие инстанции,
чтобы показать, что он с должным пролетарским рвением руководит
моей работой» [ 1 3 , с. 1 33].
План работы нередко становился камнем преткновения на
пути к исследовательской работе в Советском Союзе. Один из
стажеров исторического факультета ЛГУ в 1 959160 учебном году
сетовал на то, что когда его научный руководитель попросил на
писать краткое изложение своей диссертации, он не включил в
него архивные материалы, которые хотел использовать, а также
города, которые хотел бы посетить. Именно учебный план был
использован иностранным отделом для того, чтобы отказать ему в
самостоятельном путешествии по Советскому Союзу. Наученный
горьким опытом, стажер давал совет будущим участникам обме
нов включать в свой план список всех городов, которые они могут
захотеть посетить [2 1 , item 3 , folio 14, 77].
Хотя были и исключения. Один из американских аспирантов
профессора А. В . Предтеченского в своем отчете отмечал: «От
меня не требовалось писать учебный план. Я просто встречался
-

151
со своим руководителем, когда чувствовал необходимость в кон
сультации (это то, как он хотел). Я обычно видел его каждые три
недели или около того. Он дал мне свой домашний телефон и ска
зал, чтобы я звонил ему, когда почувствую в этом необходимость.
Каждый раз он был готов встретиться со мной. Он никогда не заяв
лял, что у него много работы и что он не может со мной встретить
ся. Когда мы встречались, у него обычно были некоторые ценные
предложения. Обычно наше общение сводилось к таким вопросам,
как микрофильмировать материалы и т. д.» [2 1 , item 3 , folio 9 1 ].
Некоторая языковая скованность иногда мешала стажерам в
общении с советскими научными руководителями. Так, Сэмюэл
Рэймер с сожалением вспоминал, что мало общался со своим на
учным руководителем С. Б. Окунем. «Это была полностью моя
вина, - отмечает он. Я почти ничего не знал о научном мире
в России, когда туда приехал в первый раз. Семен Бенцианович
не считал, что тема моей диссертации представляет интерес или
важность, и, в общем и целом, он был довольно прав в этом. Он
предложил, чтобы я подумал о том, чтобы поменять свою тему и
написать что-нибудь о Павле I. В то время я просто не мог себе
представить, чтобы сменить тему, так как работал над ней в те
чение некоторого времени, поэтому я не принял его совета. В то
время Семен Бенцианович был уже довольно пожилым челове
ком, а мой русский язык не был почти таким же беглым, каким
он стал со временем, поэтому у нас не получилось тесного обще
ния. Помню, как женщина, работавшая в Аэрофлоте, сказала, как
мне повезло, что моим руководителем был Семен Бенцианович,
и что мне следует непременно посетить лекцию, где он "убивал
Павла I". Это заставило меня осознать, что он был действительно
хорошо известным человеком в городе, за стенами университета»4•
Для стажеров-гуманитариев основной целью участия в обменных
программах была работа в архивах и библиотеках. Успех этой работы
зависел не только от назначенного руководителя, но и от формули
ровки темы. Несоответствие проблематики, которую исследовате
ли намеревались разрабатывать в СССР, идеологии, проводимой в
-

Из письма С. Реймера автору от 7 июля 20 1 О

г.

152
нашей стране, приводило к отказам принять их на стажировку [7] .
Отказы были также и с американской стороны, не допускавшей в
вузы США советских кандидатов, специализировавшихся в сфере
высоких технологий, связанных с оборонной промышленностью
[25, р. 25]. Американские же кандидаты отвергались, если их темы
были связаны с современными проблемами истории, социологии и
политологии, то есть с послереволюционным периодом.
Нередко, стремясь предотвратить возможный отказ в приеме,
американские стажеры формулировали свои темы для заявок таким
образом, чтобы это не вызывало проблем. Один из примеров при
веден в воспоминаниях Александра Рабиновича: «Весной 1 963 г"
когда я подал заявление на участие в советско-американском об
мене в 1 963/64 учебном году, о допуске иностранных ученых в
исторические архивы не могло быть и речи. Тем не менее одобре
ние моей заявки советской стороной было критически важным для
меня, потому что мне был нужен доступ к редким опубликованным
источникам, особенно газетам того времени, которые тогда были
недоступны на Западе. Но будет ли моя тема, ориентированная
на все еще засекреченный, строго контролируемый вопрос, одо
брена советскими властями? Даже в относительно либеральные
хрущевские времена это было вообще неопределенным. Чтобы
повысить свои шансы в победе за место в программе обменов,
я переформулировал свою "официальную" тему. Она стала назы
ваться "Революционный подъем рабочих петроградских фабрик
и солдат Петроградского гарнизона в период между Февральской
и Октябрьской революциями". К счастью, эта стратегия, похоже,
сработала. После мучительно долгого ожидания я был в восторге,
узнав, что мое участие в обмене было утверждено» [8, с. 1 62].
Однако одно дело было получить въезд в Советский Союз,
другое дело - доступ к необходимым материалам в библиотеках
и архивах. Стажеры и Москвы, и Ленинграда находились в оди
наковом положении. Альфред Рибер вспоминает свою первую
встречу с членами кафедры капитализма и империализма МГУ,
состоявшуюся вскоре после его прибытия в Москву: «Сразу же на
чался конфликт по поводу доступа к архивам. Заместитель декана

153
факультета В. Я. Лаверичев пытался убедить меня отказаться от
моей темы, аргументируя это тем, что мой русский не был доста
точно хорош для работы в архивах. Когда я напомнил ему, что до
1 88 1 г. большинство дипломатической переписки велось по-фран
цузски, он привел дополнительные возражения» [ 1 0, с. 1 45 ] .
В начале 1 960-х гг. один и з стажеров писал в отчете: «Советские
люди очень чувствительны к рангам. Чем выше ваш статус в амери
канском обществе, тем лучше к вам будут здесь относиться (конеч
но, если вы не в самой что ни на есть советской теме: например, не
ждите, чтобы они раскланивались перед специалистом по истории
меньшевизма)» [22] . Здесь будет весьма уместным привести при
мер со стажировкой историка меньшевизма Леопольда Хеймсона,
который в середине 1 960-х гг. работал над своей темой в совет
ских архивах. По словам Уильяма Розенберга, о работе Хеймсона
в советских архивах среди его студентов ходили легенды, часты
ми пользователями архивов были и его коллеги А. А. Фурсенко,
Р. Ш. Ганелин, Б. В. Ананьич, В. С. Дякин и другие ученые из
ленинградского Института истории, где Хеймсон стал постоянным
и желанным посетителем - именно за это его и критиковали запад
ные традиционалисты. Студенты Хеймсона нередко жаловались,
что они не могут найти в архиве ни одной папки, которую ранее
ни просмотрел бы их наставник. Р. Ш. Ганелин в своем интервью
раскрывает этот секрет: «Когда никому ничего в архивах не дава
ли, Хеймсон и другие в них работали. Когда я спросил Хеймсона:
"Лео, как ты . . . ?" - "Рафаил, я никогда не приезжал в Москву с
пустыми руками"» [4, с. 1 30] .
Как и для многих стажеров, приезжавших в Советский Союз,
для Леопольда Хеймсона был важен доступ в архивы. В середине
1 960-х гг. был открыт специальный зал для иностранцев. В ин
тервью Хеймсон рассказывал, что в первый раз, когда он получил
доступ в архивы, он приехал на месяц или два, но остался почти
на целый год: «Я начал работать в ЦГАОРе5, теперешнем ГАРФе.
Я получал все затребованные мною дела. Единственная проблема
5 ЦГАОР - Центральный государственный архив Октябрьской револю
ции, ныне - ГАРФ (Государственный архив Российской Федерации).

1 54
состояла в том, как разбираться в нужных материалах без описи.
Были, конечно, ссьmки в опубликованных советских работах, с
помощью которых я играл в некий "морской бой", т. е. заказывал
дела налево и направо от тех дел, ссылки на которые я находил в
советских публикациях. Таким образом постепенно я восстановил
все описи тех дел, которые мне были нужны. До сих пор названия
этих дел у меня остались в памяти» [ 1 8, с. 1 95]. Иначе обстояло
дело в Ленинграде, где Хеймсон получил доступ к описям.
Следует отметить, что описи обычно были недоступны для
иностранных ученых. Проблемы с получением документов суще
ствовали не только в архивах, но и в библиотеках. Вот что вспо
минает об этом Рошель Рутчайлд: «В библиотеке каталоги были
частично открыты, но большей частью мы, иностранные ученые,
зависели от библиотекарей-библиографов, которые знали собра
ния и могли подобрать книги, подходящие для нашей темы. Таким
образом, мы в значительной степени зависели от доброй воли и
квалификации библиографов» [ 1 1 , с. 1 79].
То обстоятельство, что в архивах и библиотеках иностранных
стажеров отделяли от советских ученых, препятствовало обмену
знаниями. В Центральном государственном историческом архиве
для иностранных ученых существовал отдельный читальный зал.
«С одной стороны, я чувствовала себя изолированной, - вспомина
ет Кристиан Руан, - особенно учитывая, что это был мой первый
главный исследовательский проект. Были моменты, когда я хотела
обсудить конкретную проблему или находку с другим историком,
но я не знала, кого спроситы>6• Несмотря на это, даже такое огра
ничение контактов удавалось преодолеть. «Хотя администрация
в советских архивах любила отделять иностранцев от своих уче
ных, обмен имел место. Я помню один случай, - пишет Грегори
Фриз, - в частности, когда советский демограф, которого я не
знал, совершенно внезапно дал мне наводку на дело по социаль
ному профилю приходского духовенства в середине 1 780-х годов.
Это дело оказалось чрезвычайно важным для моей докторской

6 Из письма К. Руан (Christiane Ruane) автору от 07 июня 201 0

г.

155
диссертации. Я бы никогда не нашел эти документы без его доброй
и щедрой ПОМОЩИ» [ 1 6, с. 246] .
Случались и такие ситуации, когда документы, не доступные
в библиотеке одного города, оказывалось возможным получить
в другом. Подобный пример приводит в своих воспоминаниях
Александр Рабинович: «В самом начале очень редкий, жизнен
но важный источник для моей работы, который мне не давали в
Москве, был выдан мне в газетном зале Публички в Ленинграде.
Однако когда подошло время бросать работу и присоединиться к
Дженет (жене. - А.К.) на ужин в нашем любимом недорогом ре
сторане Ленинграда - "Дружба" на Невском проспекте, я еще не
закончил с ним работу. Опасаясь, что не смогу получить заветный
источник обратно, и полагаясь на понимание Дженет, я остался
привязанным к нему до позднего вечера, когда читальный зал был
окончательно закрыт, а моя работа, по существу, закончена. Это
решение оказалось правильным, потому что когда на следующее
утро я снова заказал этот источник, мне резко ответили, что он был
"срочно отправлен в Москву для использования"» [8, с. 1 65-1 66].
Трудности были не только с получением доступа к архив
ным материалам, но и с получением разрешения на консульта
цию со специалистами научных учреждений. Один из стажеров,
Дэниэл Орловски, вспоминает, что в 1 973/74 учебном году лишь
после многочисленных формальных бюрократических мер он
смог получить право на одну консультацию с В. Г. Чернухой в
Ленинградском отделении Института истории7. И проблемы с до
ступом к архивным документам, и проблемы свободного общения
с иностранцами - следствие советской политики по отношению
к иностранным гражданам как внутри страны, так и за ее пре
делами. Отношение советских властей к пребыванию иностран
цев, особенно в составе делегаций, ярко отражают два рассказа
Р. Ш. Ганелина, приведенных им в мемуарах [5, с. 1 09].
В целом, основываясь на воспоминаниях и отчетах зарубеж
ных стажеров, можно сделать вывод, что их взаимодействие с
различными субъектами научно-образовательной деятельности
7

Из письма Д. Орловски (Daniel Orlovsky) автору от 1 5 июня 20 1 0

г.

1 56
складывалось удачно, несмотря на некоторые политические и бю
рократические барьеры, которые им приходилось преодолевать.
Джеральд Сур вспоминает свой очередной приезд в СССР в 1 980 г.,
когда администрация президента США Джимми Картера исклю
чила Советский Союз из числа участников летних Олимпийских
игр в Лос-Анджелесе, вследствие чего в том году никакого фор
мального соглашения об обменах между нашими государствами
подписано не было, хотя фактически обмен учеными состоялся.
Несмотря на международный конфликт, американцы, проходив
шие стажировку, получили необходимый им доступ в библиотеки
и архивы [ 1 5 , с. 1 90].
Список источников и литературы
1 . Ананьич Борис Васильевич. Каким мы его помним. СПб.: Лики
России, 20 1 6. 248 с.: ил.
2. Гшwбург Г. М Вспоминая Наталью Пирумову: о том, как писалась
история в сталинскую и постсталинскую эпоху // Прямухинские чтения
2007 года. Тверь: ООО «Тверской полиграф», 2008. С. 1 60- 1 73 .
3 . Гшwбург Г. Из одноэтажной Америки в Ленинград // Крымская А . С .
Становление и развитие института американских стажеров в Санкт
Петербурге. СПб.: СПбГУКИ, 2014. С. 248-255.
4. Ганелин Р Ш. Об американской русистике: Интервью с Р. Ш. Ганелиным /
беседу вела А. С. Крымская // Крымская А. С. Становление и развитие
института американских стажеров в Санкт-Петербурге. СПб.: СПбГУКИ,
2014. С. 1 26- 1 3 1 .
5 . Ганелин Р. Ш. Советские историки: о чем они говорили между
собой: Страницы воспоминаний о 1 940-х- 1 970-х годах. 2-е изд., испр. и
доп. СПб.: Нестор-История, 2006. 408 с.
6. Козельцева Е. Б. О Келдыше, Петровском и других великих уче
ных // Лубянка: обеспечение экономической безопасности государства.
М . : Кучково поле; Моя Россия, 2005. С. 1 6 1- 1 8 1 .
7 . Крымская А . С. К истории научно-образовательных обменов меж
ду СССР и США в конце 1 950-х - 1 960-е гг. // Новейшая история России.
201 1 . № 2. с. 99- 1 06.
8 . Рабинович А . Изучение революции 1 9 1 7 года в советской и постсо
ветской России // Крымская А.С. Становление и развитие института амери
канских стажеров в Санкт-Петербурге. СПб. : СПбГУКИ, 20 14. С. 1 5 8-1 75.

157
9. Рафаил Шоломович Ганелин (1 926-2014) [Ганелин Р. Ш. Выступление на
презентации 1 8 дек. 201 3 г.] / подг. к печати А. С. Крымской // Петербургская
библиотечная школа. 20 14. Вып. 4. С. 53-56.
1 0. Рибер А. Вспоминая культурные обмены: первые годы (1 9561 972) // Крымская А. С. Становление и развитие института американских
стажеров в Санкт-Петербурге. СПб.: СПбГУКИ, 20 1 4. С. 1 32-1 57.
1 1 . Рутчайлд Р Стажировка в ЛГУ // Крымская А. С. Становление
и развитие института американских стажеров в Санкт-Петербурге. СПб . :
СПбГУКИ, 2 0 1 4 . С. 1 76-1 8 1 .
12. Сборник документов по вопросам приема, обучения и матери
ального обеспечения иностранных граждан, обучающихся в СССР /
сост. : Д. П. Билибин, А. И. Борисова, А. Е. Голубев и др.; под ред.
А. Е. Голубева. М .: Изд-во УДН, 1 983. 420 с.
13. СкэнланДж. П. Американский философ в Московском государствен
ном университете, 1 964/65 г. // Вопросы философии. 2000. № 1 . С. 1 32- 1 4 1 .
14. Старр Ф . Профессор Ленинградского университета глазами аме
риканского стажера // Страницы истории: сб. статей, посвящ. 65-летию со
дня рожд. Г. А. Тишкина / отв. ред. Р. Ш. Ганелин; сост. А. С. Крымская.
СПб.: ИД СПбГУ, 2008. С. 35-37.
1 5. Сур Дж. Моя жизнь в Советском Союзе // Крымская А. С. Станов
ление и развитие института американских стажеров в Санкт-Петербурге.
СПб.: СПбГУКИ, 2014. С. 1 82-198.
1 6. Фриз Г Американо-советские обмены в области науки и куль
туры: влияние на историческую эпоху // Крымская А. С. Становление и
развитие института американских стажеров в Санкт-Петербурге. СПб.:
СПбГУКИ, 20 1 4. С. 241 -247.
1 7. Хаген М фон. Мой опыт стажера в Ленинградском университете
в 1 982/83 учебном году // Крымская А. С. Становление и развитие ин
ститута американских стажеров в Санкт-Петербурге. СПб. : СПбГУКИ,
2014. С. 277-285.
1 8. Хеймсон Л. О времени и о себе: беседа с Леопольдом Хеймсоном /
беседу вела М. Р. Зезина // Отеч. история. 2005. № 6. С. 1 85-1 97.
1 9. Хэмбург Г От социальных исследований к литературному нарра
тиву: Теренс Эммонс и изучение истории Российской империи в период
с 1 968 по 2004 годы // Российская история. 2005. № 5. С. 1 5 8-1 67.
20. ЦГА СПб. Ф. 7240. Оп. 15. Д. 2769. Л. 92, 96, 1 1 0; Д. 2488. Л. 1 06.
2 1 . Archive of Indiana University. Robert F. Bymes papers, Collection
С388, Series: Inter-University Committee on Travel Grants, «American
Participants, 1 958- 1 970. Student reports 1 959- 1 960» file.

1 58
22. Archive of Indiana University. Robert F. Bymes papers, Collection
С388, Series: Inter-University Committee on Travel Grants, «American
Participants, 1 958-1 970. Student reports 1 960- 1 96 1 » file.
2 3 . Archive of Indiana University. Robert F. Bymes papers, Collection
С388, Series: Inter-University Committee on Travel Grants, «American
Participants, 1 958- 1 970. Student reports 1 965-1 966» file.
24. Engerman D. The ironies of the iron curtain. The cold war and the
rise of Russian studies in the United States // Cahiers du monde russe. 2004.
Vol. 45/3-4. Р. 465-496.
25. Riasonovsky N. V. Му historical research in the Soviet Union: half
empty or half-full? // Adventures in Russian historical research: reminiscences
of American scholars from the cold war to the present / ed. Ьу S. Н. Baron and
С. А . Frierson. Armonk, NY; London: М. Е. Sharpe, 2003. Р. 3-20.
26. Richmond У Cultural exchange and the cold war: Raising the iron
curtain. University Park (Penn.): Penn State University Press, 2003 . 264 р.
27. Scholars and Gentlemen: Boris Ananich and Rafail Ganelin
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://convention2.allacademic.
сот (дата обращения: 29. 1 1 .20 1 6).
28. Study and research in the Soviet Union, 1 960-1 96 1 : report ofAmerican
participants in the exchange of graduate students, young faculty members and post
doctoral researchers / Inter-University committee on travel grants. Вloomington
(lnd.): Indiana University Press, 1 96 1 . 322 р.

А. S. Krymskaya
St. Petersburg State University of Culture
About the history of American exchange participants' experience at
Leningrad University

A bstract: The article focuses on the relations of American exchange
participants, who were in Leningrad under the Agreement on exchanges
between the USSR and the USA in the field of culture, technology and
education, with Soviet scholars - professors at Leningrad State University and
researchers at LOII of the USSR Academy of Sciences. It is based on l'eports
and memoirs of the exchange participants, as weil as interviews with them.
Keywords: Soviet-Amel'ican academic exchanges, cultural exchanges,
educational exchanges, Soviet-American agreement on exchanges,
R. Sh. Ganelin, Leningщd State University, Leningrad Department of lnstitute
of History of the USSR Academy of Sciences

159

М В. Лукьян ч икова
Санкт-Петербургский гуманитарный университет профсоюзов
Нау чная ш кола Д. Гай ера в о ц енках
отечеств е нно й и сто ри о графии
На примере научной школы профессора Дитриха Гайера,
известного немецкого историка-русиста, бывшего директора
Тюбингенского института восточноевропейской истории и
страноведения, в статье прослеживается, как эволюционировали
взгляды советских историков на работы современных германских
русистов и советологов - от черно-белого противопоставления
через умеренную критику к положительным оценкам и признанию.
Ключевые слова: германская русистика, научная школа,
советская
историография,
буржуазная
историография,
фальсификаторы, борьба с фальсификаторами, критика
Светлой памяти моего учителя
Рафаила Шоломовича Ганелина

Рассматривая эволюцию взглядов отечественных авторов на
работы немецких специалистов по истории Восточной Европы,
следует выделить советский и постсоветский периоды, так как
отношение к западной историографии истории России менялось
с течением времени. В советской исторической науке долгое вре
мя преобладала идеологическая трактовка событий, особенно это
касалось анализа интерпретационных моделей немарксистского
зарубежного россиеведения. В этом исследовательском направле
нии господствовал конфронтационный подход, согласно которому
зарубежная историческая литература о России оценивалась только
с позиций противопоставления советской и как «фальсификатор
ская», что не способствовало научному диалогу и прогрессу в из
учении проблем российской истории [ 1 , с. 1-3 ] .
Можно сказать, что официально борьба с «фальсификатора
мю> истории в СССР началась в 1 948 г. (хотя некоторые статьи и
рецензии с критикой англо-американской историографии появи
лись уже в 1930-е гг.), когда вышла в свет известная историческая

1 60
справка «Фальсификаторы истории» [40). Массовый советский чи
татель в 1 93 0-1 940-е гг. был мало знаком с зарубежной историче
ской литературой. В 1 93 8 г. вышла в свет восьмитомная «История
XIX века» [ 1 8] . В 1 940- 1 94 1 гг. был издан трехтомник «Мыслей
и воспоминаний» Отто фон Бисмарка [2] в переводе и со вступи
тельной статьей профессора А. С. Ерусалимского. В разделе «От
издательства» определялась основная задача серии - «ознакомить
советского читателя с мемуарами русских и иностранных дипло
матов и политических деятелей, а также с наиболее интересными
книгами по вопросам внешней политики».
Систематическая критика буржуазной историографии истории
России советскими учеными началась на рубеже 1 940-1 950-х гг.
В это время в СССР были опубликованы работы Г. А. Деборина,
А. С. Ерусалимского, П. А. Жилина, В . Т. Пашуто, В. И. Салова,
А. М. Самсонова, М. Р. Тульчинского, В . Т. Фомина, Н. С. Черкасова,
Е . Б. Черняка и других. В 1 960 г. вышел в свет сборник статей
«Против буржуазной фальсификации истории Советского обще
ства», подготовленный учеными Академии общественных наук
при ЦК КПСС и Институте истории АН СССР [29) . В том же году
была опубликована первая монография В . И. Салова «Германская
историография Великой Октябрьской революции» [35).
Что касается круга исследуемых трудов, то в советской кри
тике буржуазной историографии до второй половины 1 960-х гг.
он был еще достаточно узок, анализ не охватывал многих сторон
предмета. Преобладали следующие формы критики: приводилось
то или иное суждение буржуазного историка (обычно вырванное
из контекста) и ему противопоставлялись ранее фигурировавшие
в советской историографии утверждения по этому поводу.
В 1 970-е и начале 1 980-х гг. в развитии критики произошли пе
ремены, что было обусловлено общетеоретическими изменениями
в советской исторической науке. В это время были изданы многие
десятки монографических исследований, статей и обзоров по буржуаз
ной историографии, философии и методологии истории, советологии
[32; 34; 1 6; 28; 7; 1 9; 10; 1 1 ; 20; 22) . В основном эти работы были
посвящены современным вопросам: проблемам трех революций в

161
России, социалистического строительства в СССР, национальных
отношений в советском государстве, мирового коммунистического
и рабочего движения, а также - Второй мировой войне.
Во второй половине 1 980-х - начале 1 990-х гг. начался про
цесс переосмысления подхода к немарксистской историографии,
который назревал уже на протяжении 1 970-х. Такие историки как
Ю. И. Игрицкий, А. Н . Мерцалов, Г. 3. Иоффе, Н. И. Канищева,
А. М. Филитов [2 1 ; 1 2; 1 ; 4 1 ] попытались преодолеть односто
ронний подход в оценке всей совокупности западных историче
ских трудов как заведомо ложных, подчеркивали неотторжимость
критики от собственно научных исканий. Их работы свидетель
ствовали, что «разоблачительный» стиль не конструктивен, так как
не позволяет увидеть достоверную картину уровня исторических
исследований за рубежом, без знания которой невозможно полно
ценное развитие отечественной исторической науки.
В 1 988 г. журнал «История СССР» организовал «круглый стол»,
на котором видные советские историки обсуждали проблемы со
временной немарксистской историографии и советской истори
ческой науки [37]. В беседе приняли участие И. Д. Ковальченко,
А. Н. Сахаров, О. А. Ржешевский, Ю. И. Игрицкий, Н. В. Романовский,
А. Н. Мерцалов и другие. Основной вопрос дискуссии - пересмотр
отношения советских историков к немарксистской историографии,
поиск путей взаимопонимания и форм сотрудничества с западными
коллегами, отказ от «примитивного разоблачительства», которое
тормозит развитие исторической науки. В 1 990 г. А. М. Филитов
в своей работе «Холодная война» подчеркивает, что «не считает
корректным и плодотворным разделение мировой исторической
науки на два лагеря - "восточный" и "западный'', "марксистский"
и "немарксистский", безусловно, устарелой и неверной следует при
знать формулу огульного противопоставления: "фальсификация" "объективность'', "отсталое" - "передовое"» [4 1 , с. 4-5 ] .
Таким образом, сложившийся в 1 960-х гг. тип критики не
марксистских исследователей, отличавшийся поверхностным
анализом работ, приклеиванием ярлыков и штампов, не всегда
корректными методами ведения дискуссии, имел определенную

1 62
причину - высокая степень идеологизации вопросов советской
истории. До середины 1 960-х гг. в западной литературе, действи
тельно, преобладали работы реакционно-консервативного направ
ления, зачастую пропагандистские с элементом предвзятости, что
дало основание советским исследователям негативно оценивать
западную историографию советской России в целом, стремиться
в любой монографии найти следы «извращения истории советско
го общества». В конце 1 980-х гг. стали очевидны значительные
пробелы в анализе зарубежного россиеведения и советологии, ко
торые представляли собой самостоятельную социально-гумани
тарную отрасль исторической науки с собственной методологией.
То, что в советской историографии, посвященной критике буржуаз
ной исторической литературы, ученики Д. Гайера упоминаются редко,
закономерно. Расцвет творческой и исследовательской деятельности
историков пришелся на 1 980-1 990-е гг., когда систематическая кри
тика работ западных исследователей сошла на нет. Сам же Д. Гайер
получил ярлык «фальсификатора», написав работы о российской
революции, империализме и социал-демократии. Главный удар со
ветской критики в 1 960-1 980-е гг. пришелся на предшественников
Д. Гайера Г. Ротфельса, Г. фон Рауха, В . Маркерта, Г. Штекля,
О . Анвайлера, которых обвиняли в реакционности, милитаризме, во
инственности и в первую очередь в антикоммунизме. Непримиримые
противоречия всегда вызывали проблемы истории КПСС, и здесь
выработались наиболее устойчивые клише, негативное отношение
к литературе действительно реакционного толка распространялось
на всю западную историографию.
В 1 960 г. вышел в свет сборник статей «Против буржуазной фаль
сификации истории Советского общества». В. И. Салов критикует
работы Г. фон Рауха и О. Анвайлера [33]. Монографию Г. фон Рауха
«История большевистской России» он называет не иначе как «фаль
сифицированное освещение истории Советской страны за период с
1 9 1 7 по 1 95 3 гг.», хотя и указывает, что в США монография была
отмечена как одно из лучших произведений зарубежной истори
ографии о Советском Союзе [33, с. 42]. Упоминает В . И. Салов и
Д. Гайера, обвиняя его в фальсификаторстве и порочности, опираясь
-

163
на две статьи: «Вильсон и Ленин. 1 9 1 7- 1 9 1 9 гг.» и «Русские Советы
и вопрос о мире весной и летом 1 9 1 7 г.» [45, 46] . Пожалуй, это пер
вая работа, где упоминается Д. Гайер как фальсификатор истории
России. В сущности, объективные выводы Д. Гайера и не могли
быть расценены советской историографией 1 960-х гг. по-другому,
так как они противоречили принятым нормам марксистско-ленин
ской идеологии и политике партии.
В 1 963 г. в «Вопросах истории КПСС» появилась статья
А. Ф. Костина «История русской социал-демократии в кривом зер
кале г. Гайера» [ 1 5] . Автор статьи сосредоточил свое внимание на
работе Д. Гайера «Ленин и русская социал-демократия» . Приведем
основные претензии, предъявляемые им к монографии Д. Гайера:
произвольная периодизация истории русской социал-демократии,
искажение роли деятельности первых марксистских организаций,
предпочтение отдаваемое историком П. Б. Струве и струвистам,
искажение роли Ленина в создании пролетарской марксистской пар
тии в России, симпатия к различным оппортунистическим группам
и направлениям в социал-демократическом движении. Подобную
критику и обвинения в «фальсификаторстве» можно найти также у
В. И. Салова, который обвиняет Д. Гайера в «антинаучной периоди
зации исторического процесса», в том, что тот «произвольно считает
исходным пунктом истории русской социал-демократии "голодные
бунты" 1 89 1-1 892 гг. и сознательно исключает из истории партии
период, связанный с деятельностью первых русских марксистских
организаций» [3 1 ] .
В 1966 г. вышел сборник «Критика западногерманского "остфор
шунга"», представляющий собой результаты совместной научной
сессии историков СССР и ГДР, состоявшейся в Москве в июне 1 964 г.
[ 1 7] . Сборник наглядно демонстрирует дух времени и отношение к
западногерманским историкам. Например, И. И. Минц и А. Е. Иоффе
обвиняют советологов Г. Рауха и Г. Штекля в «отрицании законо
мерности исторического развития Советского государства, победы
социализма в России, в признании исторического пути развития
России сугубо специфическим, отличным от Запада» [24] . Называя их
«видными "остфоршерами"», авторы резюмируют: «Борьба против

1 64
мирного сосуществования является главной внешнеполитической
задачей "исследовательской" деятельности остфоршеров» [24, с. 1 9] .
Аналогичные суждения можно найти и у других авторов сборника Л . Штерна, Р. Гогуэля, В . И. Салова, М. С. Восленского, Г. Фоигта,
М . Р. Тульчинского. В 1 967 г. появился еще один сборник с харак
терным названием «Против буржуазной фальсификации истории
Советского общества» под редакцией В . А. Овсянкина [30] . В сбор
ник вошли статьи ленинградских историков - С. Ю. Выгодского,
А. Г. Андреева, А. 3. Ваксера, Л. Ф. Склярова, В . К. Фураева,
И. Н. Олегиной. А. 3. Ваксер и Л. Ф. Скляров критикуют Г. Рауха,
Е. Лемберга, О. Анвайлера, Г. Штекля, утверждая, что «международная
прогрессивная научная общественность уже неоднократно подвергла
критическому разбору произведения упомянутых "специалистов по
России'', выявляла их политическую физиономию» [30, с. 43-62].
Научная школа Д. Гайера, за исключением самого руководителя,
оказалась вне советской исторической критики. На 1 960-е - начало
1 970-х гг. приходится основная крайне резкая критика работ Д. Гайера,
позднее термин «фальсификатор» в отношении историка исчезает
из работ советских исследователей. Во второй половине 1 970-х гг.
появился ряд монографий по критике буржуазной историографии,
где упоминался Д. Гайер - работы М. Г. Жаркова, Ю. И. Игрицкого
Б. И. Марушкина, В. И. Салова, С. Р. Сухорукова [7; 1 1 ; 39; 1 9; 32;
34], при этом исследовательские выводы историка характеризовались
как положительные или критиковались незначительно.
В 1 980-х - начале 1 990-х гг. появляется ряд работ, которые
представляют собой взвешенный критический анализ зарубежной
историографии русской истории. В 1 98 1 г. выходит монография
А. И. Патрушева «Неолиберальная историография ФРГ» [27], в
которой автор дает критический анализ этого направления, рассма
тривает его методологические основы и историко-политические
концепции и «выявляет их антинаучный характер и несостоятель
ность». Автор называет Д. Гайера, В. Моммзена и В. Шидера «учеными, которые подчеркивают практические задачи истори
ческой науки», рассматривая их как «диалог между прошлым и
современностью», в котором инициатива должна принадлежать

165
современности, выступают за расширение связей истории с соци
ологией, политической и экономической наукой [27, с. 48].
В 1 982 г. выходит сборник статей под редакцией В . И. Салова
«Критика буржуазных концепций истории СССР» [ 1 6] , содержа
щий критический анализ англо-американской историографии и ис
следований западногерманских буржуазных авторов. В сборнике
показаны как особенности отдельных национальных школ, так и
общие черты буржуазной историографии того времени, выявле
ны главные тенденции развития в послевоенный период. В нем
для нас представляет интерес статья Н. И. Канищевой «Критика
западногерманской буржуазной историографии предпосылок
Великой Октябрьской социалистической революции» [ 1 3] , в ко
торой автор рассматривает основные работы германской историо
графии, посвященные революции в России. Так, Н. И. Канищева
обращает внимание на исследователей консервативного направ
ления Г. фон Рауха и Г. Штекля с их концепцией «исторической
случайности» Октябрьской революции, которые «пытались трак
товать Октябрь в ракурсе события, не только не обусловленно
го предшествующим развитием, но и стоящего якобы в прямом
противоречии с общими тенденциями эволюции страны» [ 1 3 ,
с . 1 0] . Упоминает автор статьи и Д. Гайера, оценивая его рабо
ты «Российский империализм» и «Российская революция» (ра
нее критикуемые) положительно. Н. И. Канищева отмечает, что
Д. Гайер, «один из ведущих западногерманских советологов, еще
в конце 1 960-х гг. настойчиво подчеркивал, что назрела необхо
димость новой формулировки проблемы революции и ее причин,
формулировки более здравой, чем прежде, более критически на
строенной против стремлений идеологизировать проблему, вместо
того чтобы исследовать ее» [ 1 3, с. 1 3 ] . На смену модели «тотали
таризма» с методами черно-белого противопоставления приходит
теория «модернизации», «единого индустриального общества»,
курс на сближение с социальными науками, компаративные ис
следования, что было характерно для работ Д. Гайера [ 1 3, с. 14].
Как видим, несмотря на положительные тенденции в восприя
тии буржуазного россиеведения, процесс освобождения научных

1 66
оценок от политического диктата шел постепенно. В 1 983 г. в журна
ле «История СССР» появляется еще одна статья Н. И. Канищевой,
посвященная предпосылкам Октябрьской революции и их трактов
кам в западногерманской историографии [ 1 4]. Автор упоминает
работы Д. Гайера, Б. Бонвеча и М. Хильдермайера, положительно
оценивая их «динамику отхода от обветшалых концепций».
Таким образом, можно проследить следующую закономерность:
одни и те же работы Д. Гайера в различные годы и периоды со
ветской историографии трактуются по-разному - если в 1 960-е гг.
монографии историка резко осуждались и оценивались как «фаль
сификаторские», то к началу 1 980-х гг. советские историки начали
пересматривать категорические позиции и нелестные отзывы, а в
начале 1 990-х работы Д. Гайера были признаны.
В 1 990 г. вышел в свет сборник статей под редакцией А. Н. Сахарова
результат сотрудничества историков СССР и ГДР в изучении бур
жуазной историографии [ 1 2] . В статьях критически осмыслена
буржуазная историография ФРГ, а также труды англо- и франко
язычных историков по целому ряду вопросов дореволюционной
и советской истории. Авторы стремились проследить эволюцию
взглядов западных историков, останавливаясь на анализе наиболее
примечательных советологических работ 1 960-1 970-х гг.
В 1 99 1 г. выходит положительная рецензия Н. Б. Селунской
на монографию Д. Гайера «Российский империализм» [36]. Автор
рецензии прочла монографию историка в 1 987 г., когда работа, в
целях ознакомления с нею более широкого круга читателей, по со
ветам западных обозревателей была опубликована на английском
языке. Второе издание сопровождалось выдержками из рецензий
западных исследователей в журналах «Slavic Review» и «Joumal
of Modem History», в которых появление работы Д. Гайера связы
валось с возобновлением дискуссии по проблемам империализма.
Н. Б. Селунская сетует на то, что «при широком отклике научной
общественности только Советский Союз встретил ее молчанием,
не высказав ни похвал, ни критики» [36, с. 228]. Автор рецензии
отмечает, что «работа представляет несомненную ценность для
советского читателя, в том числе специалиста, книга не может не

1 67
вызвать интереса, когда советскими историками ведется активный
поиск новых методологических подходов к исследованию нашей
истории, ощущается потребность преодолеть известную увлеченность
абстракциями макроанализа, как правило, ограниченного рамками
социально-экономических явлений» [36, с. 23 1 ] . Таким образом, впервые
в советской историографии, работа Д. Гайера получила достойную
оценку - «книга проф. Д. Гайера - своеобразное приглашение к ди
алогу, новым поискам и исследованиям истории России на рубеже
веков». Н. Б. Селунская выражает надежду увидеть и на русском
языке книгу Д. Гайера, а также последующие работы советских
и немецких историков в жанре компаративного анализа истории
России и Германии. Интерес для понимания проблемы представ
ляет статья А.М. Филитова [42], посвященная связям советских и
западногерманских историков в годы «холодной войны», а именно
научной командировке Д. Гайера, Б. Бонвеча и Д. Байрау в Москву
и Ленинград осенью 1 974 г. На примере данного обмена опытом,
автор показывает, как омрачался научный диалог исследователей
влиянием политической конъюнктуры.
Ученики Д. Гайера в советской критической литературе
практически не упоминались, зато в 1 990-е гг. появилось боль
шое количество статей с анализом монографий историков, ре
цензий, стали публиковаться статьи немецких исследователей в
отечественных журналах. Например, в рецензии на монографию
Д. Байрау «Интеллигенция и диссидентство» Е. Ю. Зубкова поло
жительно оценивает работу исследователя, в которой история дис
сидентства в СССР дается в контексте общей проблемы развития
инакомыслия как духовной сущности русской интеллигенции [9].
Значительное количество работ в 1 970-1980-е гг. было написано
о буржуазной историографии Великой Отечественной войны [8;
3 ; 2 1 ; 22; 23). В более поздних из них можно найти анализ рабо
ты Б. Бонвеча «"Великая Отечественная война": от германского
нападения до советской победы» [44) . В монографии «Великая
Отечественная война в историографии ФРГ» А. Н. Мерцалов на
зывает Б. Бонвеча умеренным консерватором, отмечая, что тот на
писал «работу о борьбе советского народа против захватчиков, а не

1 68
о Восточном походе вермахта [2 1 , с. 33]. И в этом плане она явля
ется необычной для буржуазной историографии. А. Н. Мерцалов
в целом положительно охарактеризовав работу Б. Бонвеча, отме
чает, что автор расширил тематические рамки, свойственные кон
серваторам. Б. Бонвеч, по мнению А. Н . Мерцалова, отказывается
от формулы умолчания, так характерной для многих его предше
ственников. Аналогичные суждения Мерцалова можно найти в
статье «Особенности западногерманской историографии Великой
Отечественной войны» [ 1 2] . Положительные отзывы на работы
Б. Бонвеча есть и в других рецензиях 1 990-х гг. [6; 5].
Отзывы на работы М. Хильдермайера можно найти в статьях
Н . И. Канищевой, Г. Фоигта, а также в рецензиях 1 990-х гг. [ 1 3 ;
14; 43 ; 4]. В 1 990 г. в журнале «Общественная мысль за рубежом»
появилась внушительная рецензия А. Ватлина [4] на монографию
М. Хильдермайера «Российская революция 1 905- 1 92 1 гг.» [48].
При общей позитивной оценке монографии, А. Ватлин все-таки
обвиняет историка в «западничестве», но уточняет, что «это не
умаляет исторической роли описываемых в книге событий», «ав
тор всецело находится на стороне общепринятых демократиче
ских ценностей» [4, с. 34] .
В 1 99 1 г. «Вестник Ленинградского университета» опублико
вал рецензию Б . Н . Миронова [25] на монографию Хильдермайера
«Гражданство и город в России. 1 7 60-1 870 гг.» [4 7]. Немецкая
историография 1 980-х - начала 1 990-х гг. была отмечена целым
рядом публикаций, посвященных дореволюционному городу и его
населению. М. Хильдермайер приходит к выводу, что русский го
род в XVIII - середине XIX вв. не был вполне европейским (как
считали советские историки), но и не был городом восточного типа
(как полагали русские дореволюционные и полагают некоторые
современные западные историки), это был особый тип города, не
вписывающийся в рамки веберовской дихотомии западный-вос
точный город. Этот недостаток классификации М. Хильдермайер
пытался преодолеть в монографии, изучая сословно-правовую
структуру городского общества и социально-экономическую жизнь
во взаимодействии, что положительно оценивает автор рецензии.

1 69
Позднее вышла статья С. К. Лебедева и Б. Н. Миронова о русском
доиндустриальном городе в трактовке М. Хильдермайера. В 1 99 8 г.
вышел в свет труд М. Хильдермайера «История Советского Союза.
1 9 1 7- 1 9 9 1 » [49]. Отзывы на монографию появились в исторических
журналах «Вопросы истории», «Отечественная история» [38; 26].
Таким образом, на примере критики научной школы Д. Гайера
в отечественной историографии, прослеживается, как эволюцио
нировали взгляды советских историков на работы германских ру
систов и советологов: от черно-белого противопоставления через
умеренную критику к положительным оценкам и признанию.
Список литературы и источников
1 . Агафонов О. В., Канищева Н. И., Морозова Е. Г Западная немарк
систская историография РСДРП: основные направления, исследовательские
центры, архивы. М.: Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, 1 989. 1 08 с.
2. Бисмарк О. Мысли и воспоминания: В 3 т. / Пер. с нем. под ред.
проф. Ерусалимского А. С. М.: ОГИЗ, 1 940- 1 94 1 . 336 с.+288 с.+2 1 2 с .
3. Буржуазная историография второй мировой войны. Анализ совре
менных тенденций / Отв. ред. О. А. Ржешевский. М . : Наука, 1 985. 423 с.
4. Ватлин А. М Хильдермайер. Русская революция 1 905- 1 92 1 гг. //
Общественная мысль за рубежом. 1 990. № 1 1 . С. 33-38.
5. Ватлин А. То, что раньше находилось за железным занавесом.
Малая энциклопедия по Восточной Европе: от Балтики до Бессарабии /
Отв. ред. Б. Бонвеч, М. Григер // Общественная мысль за рубежом.
Книжное обозрение. 1 99 1 . № 8. С. 54-57.
6. Дьяконова И. А. Б. Бонвеч. Русская революция 1 9 1 7 г. Социальная
история от освобождения крестьян в 1 86 1 г. до Октябрьского переворо
та // Отечественная история. 1 993. № 4. С. 1 86-1 89.
7. Жарков М Г Против буржуазных фальсификаций истории
Октября. Минск.: Изд-во Бел. гос. ун-та, 1 975. 1 27 с.
8. Жилин П. А., Якушевский А. С., Кульков Е. Н. Критика основ
ных концепций буржуазной историографии второй мировой войны. М . :
Наука, 1 983. 384 с.
9. Зубкова Е. Ю. Д. Байрау. Интеллигенция и диссидентство. Русские
образованные слои в Советском Союзе. 1 9 1 7-1 985 // Отечественная исто
рия. 1 994. № 6. С. 252-255.
1 О. Игрицкий Ю. И. Октябрьская революция в новейшей буржуазной
историографии // История СССР. 1 977. № 5. С. 203-2 1 8.

1 70
1 1 . Игрицкий Ю. И., Романовский Н. В. Критика буржуазной истори
ографии трех революций в России. М.: Знание, 1 975. 64 с.
1 2. История СССР в западной немарксистской историографии:
Критический анализ / Отв. ред. А. Н. Сахаров. М.: Наука, 1 990. 1 92 с.
1 3. Канищева Н. И Критика западногерманской буржуазной истори
ографии предпосылок Великой Октябрьской социалистической револю
ции // Критика буржуазных концепций истории СССР. М . : Ин-т истории
СССР, 1 982. С. 6-3 1 .
1 4. Канищева Н. И Современная западногерманская буржуазная
историография о предпосылках Октябрьской революции // История
СССР. 1 983. № 4. С. 1 60-1 74.
1 5 . Костин А. Ф. История русской социал-демократии в кривом зер
кале г. Гайера // Вопросы истории КПСС. 1 963. № 7. С . 1 29- 1 35.
1 6. Критика буржуазных концепций истории СССР: Сб. ст. / Отв. ред.
В. И. Салов, В. Я. Сиполс. М . : Ин-т истории СССР, 1 982. 1 63 с.
1 7. Критика западногерманского «остфоршунга» / Ред. коллегия
Х. Бартель и др. М.: Наука, 1 966. 275 с.
1 8. Лависс Э., P(JJ'ytбo А. История XIX века. М.: ОГИЗ, 1 938- 1 939.
Тт. 1 -8.
1 9. Марушкин Б. И., Иоффе Г. З. , Романовский Н . В . Три революции
в России и буржуазная историография. М.: Мысль, 1 977. 280 с.
20. Мерцалов А. Н. В поисках исторической истины. Очерк методоло
гии критики буржуазной историографии. М. : Мысль, 1 984. 260 с.
2 1 . Мерцалов А. Н. Великая Отечественная война в историографии
ФРГ. М.: Наука, 1 989. 287 с.
22. Мерцалов А. Н. Западногерманская буржуазная историография
Второй мировой войны. М.: Наука, 1 978. 272 с.
23. Мерцалов А. Н . Западногерманские историки и мемуаристы о
Второй мировой войне. М.: Наука, 1 967. 203 с.
24. Минц И. И, Иоффе А. Е. Фальсификация истории советской эпо
хи в литературе «остфоршеров» // Критика западногерманского «остфор
шунга». М.: Н аука, 1 966. С. 7-26.
25. Миронов Б. Н. М. Хильдермайер. Гражданство и город в России.
1 760- 1 870 гг. // Вестник Ленинградского университета. Серия 2. История,
языкознание, литературоведение. 1 99 1 . Вып. 1 . С. 1 22-1 24.
26. Нарский И. В. М. Хильдермайер. История Советского Союза
1 9 1 7- 1 9 9 1 // Вопросы истории. 200 1 . № 3. С. 1 63-1 66.
27. Патрушев А . И. Неолиберальная историография ФРГ. М.: Изд-во
Моск. ун-та, 1 98 1 . 1 52 с.

171
28. Пашуто В. Т. Реваншисты - псевдоисторики России. М.: Наука,
1 97 1 . 1 60 с.
29. Против буржуазной фальсификации истории советского обще
ства / Отв. ред. М. В. Нечкина. М.: Изд-во ВПШ и АОН при ЦК КПСС,
1 960. 383 с.
30. Против буржуазной фальсификации истории советского обще
ства: Сб. статей / Отв. ред. В. А. Овсянкин. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та,
1 967. 1 60 с.
3 1 . Сшzов В. И. Антинаучный характер западногерманского «остфор
шунга» // Критика западногерманского «0стфоршунгю>. М . : Наука, 1 966.
с. 72-90.
32. Сшzов В. И. Историзм и современная буржуазная историография.
М.: Мысль, 1 977. 253 с.
33. Сшzов В. И. О западногерманской буржуазно-реакционной исто
риографии Октябрьской социалистической революции // Против буржу
азных фальсификаций истории Советского общества. М.: Изд-во ВПШ и
АОН при ЦК КПСС, 1 960. С. 39-68.
34. Сшzов В. И., Придворова Т. П., Трунова В. В. Против фальсифи
кации истории нашей Родины. М . : Знание, 1 978. 39 с.
35. Сшzов В. И. Германская историография Великой Октябрьской ре
волюции. М.: Соцэкгиз, 1 960. 2 1 2 с.
36. Селунская Н. Б. Приглашение к диалогу. О книге Д. Гайера
«Российский империализм. Взаимосвязь внутренней и внешней полити
ки. 1 860- 1 9 1 4» // История СССР. 1 99 1 . № 3. С. 228-23 1 .
37. Современная немарксистская историография и советская истори
ческая наука. Беседа за «круглым столом» // История СССР. 1 988. № 1 .
С . 1 72-202.
38. Соколов А. К., Тяжельникова В. С. М. Хильдермайер. История
Советского Союза 1 9 1 7 1 99 1 // Отечественная история. 1 999. № 4.
С. 1 85-1 9 1 .
39. Сухоруков С. Р. Западногерманская буржуазная историография
советско-германских отношений 1 9 1 7- 1 932. М.: Наука, 1 976. 232 с.
40. Фальсификаторы истории (Историческая справка). М.: ОГИЗ,
Главполитиздат, 1 948. 79 с.
4 1 . Филитов А. М «Холодная война>>. Историографические дискус
сии на Западе. М.: Наука, 1 99 1 . 1 98 с.
42. Филитов А. М Научные связи историков в годы «Холодной вой
ньш: взгляд с другой стороны» // Отечественная история. 2000. № 4.
с. 1 28- 1 39.

172
43. Фоигт Г Новые аспекты немарксистской литературы об
Октябрьской революции // История СССР в западной немарксистской
историографии: Критический анализ / Отв. ред. А. Н. Сахаров. М.: Наука,
1 990. с . 24-47.
44. Bonwetsch В. Der «Gro�e Vaterliindische Кrieg» // Handbuch
der Geschichte Russlands. Bd. 3 . Hrsg. von G. Schramm. Stuttgart: Anton
H iersemann Verlag 1 984. S . 909-1 008 .
45. Geyer D. Die russischen Rate und die Friedensfrage im Frtihjahr und
Sommer 1 9 1 7 // VierteUahrshefte fiir Zeitgeschichte. 1 957. Bd. 5. S. 220-240.
46. Geyer D. Wilson und Lenin. ldeologie und Friedenssicherung in
Osteuropa. 1 9 1 7 1 9 1 9 11 JahrЫicher fiir Geschichte Osteuropas. 1 955. Bd. 3 .
н . 4. s. 430-44 1 .
47. Нildermeier М Burgertum und Stadt in Russland 1 760 1 870.
Rechtliche Lage und soziale Struktur. Koln, Wien: Bohlau, 1 985. 680 S.
48. Hildermeier М Die Russische Revolution 1 905 1 92 1 . Frankfurt:
Suhrkamp, 1 989. 350 S.
49. Нildermeier М Geschichte der Sowjetunion 1 9 1 7 1 99 1 . Aufstieg und
Niedergang des ersten sozialistischen Staates. Munchen: Beck, 1 998. 1 206 S.

М V. Lukyanchikova
Saint-Petersburg University of the Humanities and Social Science
D. Geyer's scientific school in Soviet historical criticism

A bstract: Using the example ofthe Scientific School ofD. Geyer, the well

known German specialist in Russian and Soviet history and the former director
of the TuЬingen Institute of East European History and Regional Studies, the
author shows the evolution of Soviet historians' views ofthe works of modem
German specialists in Russian history - from Ыack-and-white opposition,
through moderate criticism, to positive estimation and recognition.
Keywords: Russian studies in Germany, the scientific school, Soviet
historiography, bourgeois historiography, falsifiers, struggle against falsifiers,
criticism

1 73
Л. В. Белгородская
Сибирский ф едеральный университет (Красноярск)
Стереотипные п редставления о «русском мире» в
современн о й ан глоязычн о й э нцикл оп едистике
Статья посвящена анализу «русского мира» как культурного
концепта на страницах британских и американских энциклопедий,
словарей, справочников. В работе исследуются вопросы
взаимовосприятия народами другдруга, механизмы формирования
внешнеполитических стереотипов, причины смены тех или иных
этнических характеристик. Автор показывает эволюцию понятий
и терминов, соотносимых со словами «русское/российское»,
в ХХ - начале XXI в. Выявлено тематическое разнообразие
«русского» гнезда англо-американских справочных изданий.
Ключевые слова: Р. Ш. Ганелин, образ России, «русский
мир», американские и британские справочные издания о России

Раф аил Шоломович Ганелин уделял в научной и педагогической
деятельности большое внимание анализу развития англо-американ
ской историограф ии. Он работал в крупнейших западных библио
теках и архивах, был лично знаком с известными американскими
русистами. В лекциях и беседах о зарубежной русистике Раф аил
Шоломович неизменно отмечал, что «западная историограф ия в
большой степени создается и создавалась в Москве», американские
русисты «все вышли из МГУ и ЛГУ». С присушим ему юмором
Раф аил Шоломович говорил о проф ессоре Й ельского универси
тета Г. В. Вернадском: «Американский историк, сын проспекта».
Ученики историка легко узнают авторский стиль блестящего лек
тора: «Лубянка придумала», «новопрочтенцы - оригинальное на
правление в науке», «самомалейший клерк в Москве», «это цельно
тяпнуто», «человек с головой ученого, лицом рабочего и в одежде
простого солдата».
Занимаясь изучением образа Российской империи на страницах
британских и американских справочно-энциклопедических изда
ний ХХ в., я обратилась к Раф аилу Шоломовичу с просьбой быть
моим научным консультантом, он любезно согласился. В отзыве

174
на рукопись диссертации ученый писал: «В доперестроечное вре
мя западная, особенно американская и английская историография
была в поле зрения советских историков как предмет "разоблаче
ния" поскольку ее подход к проблемам русской и советской исто
рии априорно объявлялся "фальсификаторским". На смену этому
постепенно приходит академический историографический анализ.
Диссертантка избрала очень важную с моей точки зрения тему как
потому, что справочная литература вообще с наибольшей полно
той и репрезентативностью выражает методологическую сторону
состояния русистики как научной дисциплины, так и потому, что
она является своеобразным компасом в море литературы, издава
емой в Англии и США по нашей стране».
Продолжая изучение темы, я решила исследовать стереотип
ные представления о концепте «русский мир» в современной за
падной энциклопедистике. В исторической литературе понятие
«русский мир» имеет богатое политическое, социальное и куль
турное наполнение. В данной статье речь идет только о поняти
ях, соотносимых в английском языке с прилагательными русский/
российский. В рамках статьи будет исследован вопрос о составе
семантических полей, формируемых прилагательными «русское»,
«российское», выявлена историческая составляющая российских
разделов словников на основе материалов британских и американ
ских справочно-энциклопедических изданий конца ХХ начала
XXI в. В процессе исследования был использован лингвистический
метод познания. Историки под влиянием французских философов
(М. Фуко, Ж. Деррида) осуществляют текстуарные, нарративные
и синтаксические процедуры, полагая, что реальность проявляется
прежде всего в дискурсе. Реализованы в исследовании и познава
тельные возможности социологического метода контент-анализа.
Следует учесть сложности, подстерегающие исследователя в
процессе научного поиска. Дело в том, что в английском языке нет
различия прилагательных «русский» и «российский» (используется
единое прилагательное "Russian"), поэтому носителям англий
ского языка достаточно сложно точно определить идентичность
объекта. Для россиянина лексемы «русские люди» и «россияне»
-

1 75
имеют разный смысл, не подготовленный же носитель английско
го языка, чувствует это только после специального комментария.
Известный английский русист Дж. Хоскинг обращается к западному
читателю по этому поводу так: «В русском языке существуют два
прилагательных: "русский" и "российский". Первое употребляется
со словом "народ", второе - со словом "империя" . . . русский язык . . .
отражает тот факт, что существует два вида "русскости", если можно
так выразиться " . » [3, с. 320] . Этот комментарий историка нельзя
признать точно отражающим русские оригиналы, поскольку выра
жение «российский народ» имеет вполне определенное смысловое
наполнение. Дж. Майкльсон в статье «Образ русского в Америке»
писал: «Для нас вы все русские. Для американца категория "русский
человек" не носит этнического характера» [ 1 , с. 432).
Главная американская энциклопедия «Американа» в новей
шем издании выделяет 28 устойчивых словосочетаний, связанных
с прилагательным «русский». Исторические события и термины
составили 30% словника, этот блок включал в себя «русских ка
заков», «социалистическую революцию», «гражданскую войну»,
серию внешних войн с участием России. Среди иных использо
ванных сочетаний - Российская академия наук, русская музыка,
Russian five так называют в англоязычном мире композиторов
«Могучей кучки» [5, р. 634-635].
«Русский мир» последнего издания «Британники» содержит
56 лексических конструкций, устойчиво соотносящихся с прила
гательным «русское/российское», что намного больше, чем в других
справочно-энциклопедических изданиях западного мира. Восемь
из них относятся к истории культуры («русское барокко», «русская
литература», «русская школа иконописи» и др.) - это составляет 14%
от общего объема материала. Собственно исторических материалов с
подобной рубрикацией несколько больше - 1 8 лексических единиц или
3 2% от общего числа. Примечательно, что в этом издании специально
выделены лексические единицы информации, соотносимые только с
прилагательным «российское» (Rossiysko-Americanskaya Kompaniya,
или Russian American company). Редколлегия крупнейшей западной
энциклопедии заказала историкам статьи о шести русско-шведских
-

176
войнах, семи русско-турецких и четырех русско-польских. Материалы
по истории войн и революций в истории нашей страны составили
в сумме 1 2 единиц информации или 2 1 % материалов на «русскую
тему» [ 1 0, р. 670-673] .
Н а страницах многих зарубежных справочных изданий отстаи
вается тезис о том, что экспансионизм являлся неотъемлемой чер
той внешней политики Российской империи на протяжении всех
этапов ее истории. Дж. Хоскинг в исследовании «Россия и рус
ские» пишет о традиционном понимании иностранцами сущности
нашей страны: «Большинством европейцев и североамериканцев
она воспринимается как великая. Другая, понятная, но до конца не
понятая, как культура, через призму которой мы начинаем больше
ценить свою собственную». И далее: «Их раздражали и отталкива
ли ее огромные размеры, постоянно меняющиеся границы, скры
тые мессианские претензии и природа ее общественно-политиче
ской системы» [4, р. 6, 287].
«Оксфордский словарь по военной истории» охарактеризовал
девять войн России с Турцией: столкновения 1 676-1 68 1 , 1 686-1 700,
1 7 1 0- 1 7 1 3, 1 735-1 739, 1 76 8- 1 784, 1 787- 1 79 1 , 1 806- 1 8 1 2, 1 8281 829, 1 877- 1 878 гг. [ 1 1 , р. 79 1 ] . Фундаментальная 60-томная аме
риканская историческая энциклопедия «The Modem Encyclopedia
of Russian and Soviet History» представила 1 23 материала, содер
жавших в названии прилагательное «Russian». Шестнадцать ма
териалов с прилагательным «русский» из этого перечня посвяще
ны событиям военной истории: от анализа российско-афганского
конфликта 1 885 г. до детального описания десяти русско-турецких
войн ( 1 3%) [9, vol. 32].
В Великобритании и США издается много словарей об
разных выражений и крылатых слов. В популярном «Кратком
Оксфордском словаре цитат», содержится утверждение, что самый
знаменитый афоризм императора Николая I звучит так: «У России
есть два генерала, которым она может доверять - генерал Январь
и генерал Февраль». В англоязычном изложении: «Russia has two
generals in whom she can confide - Generals Janvier (January) and
Fevrier (February)» [ 1 2, р. 528]. Это афористическое выражение

177
очень часто встречается на страницах словарных и биографиче
ских справочных изданий. Другое яркое высказывание, вошед
шее в фундаментальный словарь цитат, также связано с военной
историей нашей страны, оно принадлежит британскому маршалу
Б. Л. Монтгомери: «Правило номер один на первой странице ми
ровой книги войны звучит так: "Никогда не совершайте походы на
Москву"» [ 1 2, р. 528].
По энциклопедиям и справочникам последних лет заметна
смена номинативного аппарата событий военной истории, связан
ного с геополитическими изменениями конца ХХ в. Например,
наряду с названием «Крымская война» применительно к войне
1 853-1 856 гг. все чаще в последние годы употребляется ее опре
деление как «Восточной» и даже «Украинской». В данном случае
авторы исходят из того, что основной театр военных действий на
ходился на Крымском полуострове, который до 20 1 4 г. входил в
состав Украины.
Показательно содержание популярного в США, выдержавшего
несколько изданий, «Словаря войн» Джорджа Коха. Автор проанали
зировал войны за последние четыре тысячи лет, дал характеристику
120 войнам в российском прошлом. Среди рассмотренных - «Русско
булгарская война», «Русская гражданская война 1 425-1453 гг.»,
«Русская революция 1 762 г.», «Российско-афганская война 1 885 г.»
[8, р. 587-588]. Многие события, с точки зрения отечественных
исследователей, никак не укладываются в рамки собственно войн
или военных конфликтов. Внутренние политические конфликты,
непродолжительные по времени политические столкновения легко
причисляются автором к полномасштабным войнам. Для западного
обществоведения характерно желание избегать четких определений
и однозначных толкований, это сводит задачи историка к описанию
индивидуальной неповторимости явлений или событий. В постановке
подобных задач можно усмотреть сильное влияние позитивистской
научной школы. Обратимся за справкой к очень авторитетной и ори
ентированной на подготовленного читателя «lnternational Encyclopedia
of the Social Sciences». Американский социолог войны К. Райт пи
сал в ней, что война является «конфликтом между политическими

178
группами, особенно между суверенными государствами, ведущийся
с помощью вооруженных сил значительной величины в течение
значительного периода времени» [7, vol. 1 6, р. 452] . Подобное тол
кование термина нельзя признать точным. Интерес к военной теме
американской стороны виден в факте выхода в 1 970-80-е гг. в США
«Современной энциклопедии истории военного дела и морского
флота России и Советского Союза» («The Modem Encyclopedia of
Russian and Soviet Military-Naval History and Affairs», 1 976-1 988).
Самая распространенная и массовая американская энциклопедия
«The World Book Encyclopedia» в издании 1 992 г. предложила 25 сло
восочетаний с прилагательным «русский», из них четыре относились
к историческим событиям (революция 1 9 1 7 г., русско-финские во
йны 1 93 9- 1944 гг. , русско-японская война и серия русско-турецких
войн) [ 1 7, vol. 22, р. 786] . «Оксфордский реферативный словары>
представил по десять лексических единиц, устойчиво сочетающихся
с прилагательным «русский». Словник издания включает матери
лы о «русском народе», «русской коже» (выделанной коже юфть),
«русских сапогах», «русской оливе», «русской рулетке», «русском
салате», «гражданской войне 1 9 1 8-192 1 гг.», «русской православной
церкви» и «русской революции 1 9 1 7 г.» [ 1 3 , р. 1 266]. Исторические
события составили три смысловые единицы, это составляет около
30% общего объема информации из словарного гнезда «Russian».
Подчеркнем, что материал о русской революции входит практиче
ски во все универсальные и тематические словари, порой дается
информация о двух российских революциях - 1 905 и 1 9 1 7 г.
Историки еще редко включают языковые словари в число исто
рических источников при проведении сравнительно-исторических
исследований. Большой научный интерес для нас представляет
«Оксфордский словарь английского языка». Это издание имеет исклю
чительно высокий научный авторитет. Работа над первым изданием
велась с 1 85 8 по 1 928 г. Второе издание было опубликовано в 1 989 г.
в 20 томах. Словарь включает не только толкование слов, но и при
меры использования лексем в художественных и научных текстах.
Часто источником лингвистической информации выступают в этом
издании материалы «Британской энциклопедию>. В этом издании

179
содержится обширный исторический ряд устойчивых сочетаний с
прилагательным «русский». Этот ряд - «русская баня», «русский
банк», «русское железо», «русский танцор», «русская рулетка» и
другие. «Русским чаем» в издании назван чай с лимоном или ромом,
а также чай, выращенный на Кавказе. «Русский балет» идентифици
рован в качестве стиля балетного искусства, получившего развитие
в Императорской академии балета и популяризированный позднее
С. Дягилевым за рубежом. Среди событий российского прошлого
выделено только одно - революция 1 9 1 7 г., под которой подразуме
ваются «революционные события от Февраля до Октября 1 9 1 7 г.»
[ 14, vol. 14, р. 294-295].
Американский словарь «Random House Unabridged Dictionary»
1 993 г. дает следующие словосочетания в гнезде «Russian»: «особо
выделанная русская кожа юфть», «русская православная церковь»,
«русский одуванчию>, «особый соус», «Российская империя»,
«олива>>, «революция», «русская рулетка», «РСФСР», «русский
Туркестан», «чертополох», «русская борзая», «русская зона окку
пации Германии» [ 1 5, р. 1 685].
Языковой словарь Webster в издании 1 993 г. соотнес с прила
гательным «русский» 36 словосочетаний, преимущественно свя
занных с явлениями природы и предметами повседневного быта
(утка, соболь, подсолнух, пшеница, баня, обувь и др.) [ 1 6, р. 1 99 1 ] .
Капитальное издание словаря английского языка 1 997 г. общим
объемом в 1 008 страниц соотносит с прилагательным «русский»
немного слов: «народ», «порода кошек», «русский соус», «русская
рулетка» и «борзая» [ 1 6, р. 5 82}. Классический Оксфордский сло
варь русского языка («Oxford Russian Dictionary». Oxford University
Press, 2000) ассоциирует с «русским» началом игрушку матреш
ку, научную дисциплину русистику, салат оливье, породу борзых
собак, «русификацию», «руссицизм» («Russicism» ). Среди встре
чающихся единично в различных энциклопедических изданиях
понятий, сочетающихся со словом «русский» в английском языке,
упомянем деготь, грубую тесьму сутаж, дуб, чертополох, бересту.
В вышедшей в начале нынешнего столетия американской
«Энциклопедии русской историю> появились новые единицы

180
информации: Российско-Белорусский союз, Русское Географическое
общество, российская юстиция, Демократический выбор России [6].
Можно резюмировать, что предлагаемые читателям материалы
по русской теме в справочно-энциклопедических изданиях двух
стран, преимущественно связаны с бытующими у англичан и аме
риканцев устойчивыми этническими стереотипами, связанными с
географическими и культурными и политическими особенностями
развития нашей страны. Они отразили коллективные представле
ния и оценки России, русского народа и российского суперэтноса.
Группы стереотипов образуют целостную систему, аккумулирую
щую стандартизированный коллективный опыт и являются эле
ментом обыденного исторического сознания.
Национальные стереотипы восприятия, как видно, носят до
статочно устойчивый и длительный характер, многие из них свя
заны с восприятием истории России (представлениями об огром
ном количестве войн в российском прошлом, революциях 1 905
и 1 9 1 7 г.), часть материалов отражает представление об особен
ностях природного мира и специфике хозяйственной и бытовой
жизни россиян. Устойчивые компоненты пополняются новыми
смысловыми конструкциями, отражающими реальности недавней
истории страны (Российское космическое агентство, например).
Русский мир зарубежных энциклопедий достаточно богат, он ох
ватывает явления исторического прошлого, культурной истории,
представляет разнообразие природного мира страны и специфи
ку повседневной жизни. Отметим также, что при суммировании
информации по «русской теме», на первом месте оказываются
названия продуктов питания, виды животных, обозначения харак
терных для России природных и бытовых условий жизни.
Языковые словари выделяют специальные термины, производные
от слова «русский»: "Russianism", "Russianization", "Russification".
Кроме того, американцы и англичане многое в собственной исто
рии и культуре соотносят с историей нашей страны. Это отражено
в названиях крупных совместных коммерческих предприятий, в
сохранившихся до наших дней русских географических названиях
на Аляске, в Калифорнии и на Гавайях, музейных центрах (Русская

181
Америка, Русский холм в Калифорнии, Российско-американская
компания, книга «Русский журнал» Дж. Стейнбека и др.)
Следует констатировать, что в рамках двадцатого века в запад
ном общественном сознании Россия чаще всего ассоциировалась с
образцами культуры мирового уровня. Более того, культурная со
ставляющая оказывалась едва ли не доминирующей в позитивном
восприятии образа страны прошлого века [2] . Только по политическим
соображениям традиционные ассоциации нашей страны с извест
ными культурными явлениями и именами подвергались временами
сомнению. Очень значительным в ХХ в. был интерес зарубежного
читателя к русскому искусству (особенно литературе, драматургии,
балету, музыке), который отразил блестящие достижения россиян
в искусстве, с одной стороны, разбуженный дополнительно вол
нами русской эмиграции на Запад - после революции, Великой
Отечественной войны и в сложные 1 990-е годы. Достаточно вспом
нить, что русские слова «интеллигенция», «культурность» прочно
вошли в лексику английского языка. До половины общего объема
материалов на русскую тему издания конца ХХ - начала XXI в.
отводят гуманитарным сюжетам, в чем видно признание мировым
сообществом выдающихся заслуг отечественных деятелей культуры.
Ряд устойчивых выражений русской речи - «русская филосо
фия», «теория русского социализма», «русская наука» - в принци
пе не известны западному читателю, и принадлежат, по мнению
авторов обзорных энциклопедических работ, к разряду литератур
ных штампов или устойчивых выражений, родившихся в России
в XIX-XX вв. и оставшихся интеллектуальным продуктом сугубо
«для внутреннего пользования». Сочетания с прилагательным «со
ветский» не вошли прочно в лексику англичан и американцев, поэ
тому лексические конструкции, содержащие прилагательное «рус
ское», оказались более живучими, емкими и распространенными.
К крупнейшим событиям российской и мировой истории от
носится Революция 1 9 1 7 г., которая толкуются как Русская ре
волюция, начавшаяся в феврале в качестве «меньшевистской»
и закончившейся в октябре как «большевистский переворот».
Примечательно, что ряд современных российских историков

182
склоняются к этой же точке зрения. Россия и русское скорее вызы
вает положительные или нейтральные ассоциации, что выражено
в широком использовании терминов «руссианизм», «руссицизм»,
«русофил», «русистика», «русизм» и только одного понятия с ярко
выраженной негативной коннотацией («русофоб»).
Список источников и литературы
1 . Майкльсон Дж. Образ русского в Америке // Образ России.
Россия и русские в восприятии Запада и Востока. СПб.: И. Кучма, 1 998.
С. 429-434.
2. Семененко И. С., В. В. Лапкин, В. И. Пантин. Образ России на
Западе: диалектика представлений в контексте мирового развития (к по
становке проблемы) // ПОЛИС. 2006. № 6. С. 1 1 0- 1 24.
3. Хоскиниг Дж. Россия: народ и империя ( 1 552- 1 9 1 7). Смоленск:
Русич, 2000. 5 1 2 с.
4. Хоскинг Д. Россия и русские: В 2 кн. М . : АСТ, 2003. Кн. 1 . 494 с.
5. The Encyclopedia Americana. Danbury (Conn.): Grolier Inc., 1 994.
Vol. 30. Index. 8 1 4 р.
6. The Encyclopedia of Russian and Soviet History. New York: Hungry
Minds Inc" 2004. Vols. I-IV.
7. Intemational Encyclopedia ofthe Social Sciences. New York: Macmi1lan
Сот.; Free Press, 1 968. Vols. 1-1 7.
8. Kohn G. С. Dictionary of Wars. Chicago; London: Fitzroy Dearbom,
1 999. 6 1 4 р.
9. The Modem Encyclopedia ofRussian and Soviet History. Fl.: Academic
Intemational Press, 1 976-2000. Vols. 1-60.
1 О. The New Encyclopaedia Britannica. Chicago: Encyclopaedia
Britannica, 2002. Vol. 32. Index. 1 078 р.
1 1 . The Oxford Companion to Military History. Oxford: Oxford University
Press, 200 1 . 1 048 р.
1 2 . The Oxford Dictionary of Quotations. New York: Oxford University
Press, 200 1 . 1 1 36 р.
1 3 . The Oxford English Reference Dictionary. Oxford: Oxford University
Press, 2003 . 1 766 р.
1 4 . The Oxford English Dictionary. 2nd ed. Oxford: Oxford University
Press, 1 989. Vols. 1-20.
1 5 . Random House Unabridged Dictionary. New York: Random House,
1 993. 2478 р.

183
1 6. Webster 's Third New Intemational Dictionary of the English Language
Unabridged. Chicago: Encyclopaedia Britannica, 1 993. 2662 р.
1 7. The World Book Encyclopedia. Chicago: World Book, 1 992.
Vols. 1-22.

L. V. Belgorodskaya
Siberian federal university (Krasnoyarsk)
Stereotypical images of "the Russian world" in modern British and
American encyclopedias

Abstract: The article devoted to an analysis of the "Russian world" as
а cultural concept on the pages of the British and American encyclopedias,
dictionaries, and reference books of the end of the 20th and beginning of the
2 1 st century. In the article questions about different peoples' mutual perceptions
ofeach other, mechanisms for the formation of foreign policy stereotypes, and
the reasons for changes in various ethnic characteristics are investigated. The
author shows the evolution of the concepts and terms associated with the word
"Russian". The thematic variety of the "Russian" nest in Anglo-American
reference media is revealed.
Keywords: R. S. Ganelin, image of Russia, the Russian world, American
and British reference books about Russia

184

М А . Воскресенская
Санкт-Петербургский государственный университет
Исследование культурно й п р о блематики
в предметном поле и сторическо й науки
Статья посвящена вопросам методологии и историографии
культурно-исторических исследований. Рассматриваются общие
подходы исторической науки нового и новейшего времени к
разработке проблематики культуры. Показано влияние на культурно
исторические концепции и на определение предмета исторического
исследования конкретных интерпретаций категории культуры,
встречающихся в историографии. Уточняется содержание концепта
культуры с позиций антропологически ориентированной истории.
Автор приходит к выводу, что культурная история являет собой не
столько автономное научное направление, сколько специфический
аспект изучения исторической действительности.
Ключевые слова: методология истории, историография,
культура, культурная история

Давно, еще с перестроечного времени ставшая привычной конста
тация кризисного состояния современной российской исторической
науки ассоциируется, прежде всего, с крушением методологической
монополии формационного подхода. Вместе с тем все более яв
ственно начинает осознаваться общность определенных процессов,
происходящих сегодня в отечественном историописании, с ведущими
тенденциями мировой исторической науки, где разговоры о кризисе не
утихают, кажется, со времен известной методологической дискуссии
германских историков конца XIX в. Определяющие характеристики
современной историографической ситуации - значительное расши
рение предметного поля исторических исследований, толерантность
к плюралистическим поискам новых методологических подходов и
оснований, признание ограниченности узко-детерминистских объ
яснительных схем исторического процесса - вряд ли выступают в
качестве неких кризисных проявлений. Уместнее расценивать их
как свидетельство динамичного развития социально-гуманитарного
познания в целом и исторической науки, в частности.

185
Формы познания прошлого не являются некой абсолютной
данностью и не могут оставаться неизменными. Они неизбежно
трансформируются в исторической динамике социума, так как
постоянно приводятся в соответствие с актуальными запросами
наличной духовной ситуации. В современную эпоху, как точно
подметил О. Г. Эксле, наступило «время множественных спосо
бов историзирования» [63, с. 1 93 ] . В сознании историков все глуб
же укореняется мысль о невозможности редуцировать историю к
материально-экономическим условиям жизни людей прошлого. В
наши дни генетический анализ исторических явлений и процес
сов в трудах многих исследователей опирается на принцип мно
гофакторности, основанный на системном подходе: «Общество
рассматривается как целостный организм, в котором все элементы
взаимодействуют в сложной системе прямых и обратных связей,
исключающей возможность редукции и нахождения какого-либо
одного, пусть даже относительно независимого фактора, способ
ного определить все историческое развитие» [50, с. 232] . Установка
на многофакторность при выявлении причинной обусловленности
любых аспектов исторической действительности влечет за собой
включение в активное исследовательское поле истории социокуль
турной проблематики, долгое время остававшейся на периферии
профессионального внимания отечественных историков.
Гуманитарное научное сознание на рубеже XX-XXI вв. не
только в России, но и в мировых масштабах переживает период ре
актуализации исследовательского интереса к культурным контек
стам истории. Современные историко-методологические искания,
в том числе многие активно применяемые сегодня теоретические
установки культурно-исторического познания, оказались весьма
созвучными идеям мыслителей прошлого. Сфера исторических
изысканий в культурной области представляет собой не столько
целостное исследовательское направление, сколько совокупность
самостоятельных течений научной мысли, несводимых, ввиду
отсутствия между ними непосредственной преемственности, к
единой историографической традиции, оперирующих различны
ми методами, нередко междисциплинарными, и опирающихся

186
на широкий спектр разнообразных методологических позиций.
Однако при анализе общих подходов к культурно-историческому
познанию прослеживаются два генеральных вектора его развития.
Один из них представлен так называемой «историей культу
рьш, в рамках которой «В центре внимания оказываются великие
мыслители, поэты, писатели, художники, шедевры искусства,
выдающиеся философские или эстетические теории» [23, с. 5].
В такой, ставшей традиционной, форме история культуры сложи
лась на базе позитивистской и особенно марксистской парадигм,
трактующих культуру как нечто факультативное по отношению к
социально-экономической и политической сферам общественной
жизни. Основное научное достижение истории культуры заключа
ется в накоплении обширного, но разрозненного, фрагментарного
фактического материала, ограниченного главным образом описа
нием творческих вершин и характеристикой уровня цивилизован
ности общества в социальной динамике. Столь усеченное содер
жание предмета научных штудий придает историко-культурным
исследованиям нарративный характер, не создавая предпосылок
для глубокого теоретизирования по поводу тотальных корреляций
между культурой и социумом.
Другой вектор культурно-исторического познания направлен
на поиски культурных оснований социальной действительности,
на постижение культурных механизмов истории. Предметом науч
ной рефлексии в данном случае являются картины мира и формы
их объективации, то есть знаковые системы, средствами которых
запечатлеваются и транслируются элементы мировидения, миро
понимания, сложившегося в том или ином социуме. При таких
исходных посылках главным действующим лицом исторического
движения выступает человек во времени и конкретные социаль
но-исторические сообщества, а не абстрактные «классы», «мас
сы», «структурьш и «процессы», «которые часто изображали как
самостоятельно действующие субъекты "истории"» [63, с. 1 78].
И тогда перед нами уже не история культуры, к тому же, весьма
узко понимаемой, а история общества, изучаемая в культурологи
ческом ключе. Данная грань гуманитарного познания являет собой

187
не какую-то самостоятельную научную дисциплину, а специфиче
скую постановку проблем в рамках исторической науки.
Опыт осмысления исторической реальности в культурных
ракурсах обнаруживает свое давнее и постоянное, хотя и не
оформленное институционально, присутствие в новоевропейской
гуманитаристике. Становление историософских теорий, опираю
щихся на анализ культурных реалий, непосредственно связано с
формированием принципа историзма в гуманитарном познании.
При этом ранние культурно-исторические концепции, совпав во
времени с эпохой Просвещения, серьезно расходились с ее идей
но-эпистемологическими установками.
В первой четверти XVIII в. Дж. Вико, итальянский мысли
тель, чье имя после долгого забвения заново открыл для миро
вой гуманитаристики П. А. Сорокин, высказал мысль о том, что
смена исторических эпох непосредственно связана с изменением
характера сознания людей, их способов суждения, представлений
о мире [ 1 3 ] . Поскольку история творится людьми, то принципы
ее развития «возможно открыть в видоизменениях самого чело
веческого сознания» [ 1 3 , с. 1 1 8] . Специфика исторической эпо
хи, по убеждению Дж. Вико, находит свои проявления в самых
разных сторонах жизнедеятельности общества: в поэзии, религии,
законах, структуре социальных институтов и т. д. В построени
ях ученого история предстает как целостный процесс, являющий
собой не только социальное, но и культурное развитие общества,
включая динамику конкретных форм жизни и образ мыслей людей
в различные исторические времена.
Для характеристики культурного контекста социальной дей
ствительности Дж. Вико использовал понятие Humanitas («чело
вечность»). С конца XVIII в. в категориальный аппарат философии,
а позже - истории и социологии, прочно входят термины «культура»
и «цивилизация» в понимании, близком к современному и употре
бляемые нередко как синонимы. И. Г. Гердер, философ-просветитель
рубежа XVIII-XIX вв" применял термин «культура» при анали
зе исторического опыта различных народов. Во многом разделяя
историософские взгляды Дж. Вико, оставшегося неоцененным по

1 88
достоинству другими деятелями Просвещения, он понимал под куль
турой самобытный уклад жизни, специфические для каждого кон
кретного народа системы ценностей, способы осмысления мира [ 1 6].
Философия истории и культурфилософские воззрения И. Г. Гердера
оказались ближе по духу скорее романтикам, нежели просветителям.
Творческое духовное начало выступает в качестве движущих сил
истории в учении представителя немецкой классической философии
Г. В . Ф. Гегеля. Его историософия, носившая культурологический
характер, толкует исторический процесс как закономерную после
довательность сменяющих друг друга эпох, являющихся ступеня
ми развития «мирового духа». Саморазворачивающийся «мировой
дух» на определенной стадии своего развития объективируется в
человеке, его сознании, выступая в качестве носителя культуры,
как на уровне индивида (творческой личности), так и на уровне
социума, благодаря чему «дух народа» причастен более высокоор
ганизованному «всеобщему духу» [ 1 5] . Собственные обоснования
культурных измерений истории искал В. Гумбольдт. Отстаивая
идею множественности исторических культур, этот представитель
немецкого гуманизма выдвигал концепцию культурных оснований
общественного развития, усматривая объединяющие начала народа
в «языковом мировидении» [20].
Романтической историографии, принципы которой сформиро
вались в первой половине XIX в" но находили развитие и в более
поздние периоды, осталась чуждой идея поступательного и уни
фицирующего все исторические сообщества прогресса, лежащая
в основе просветительских истолкований сути и содержания ми
рового исторического движения. Пространство мировой истории
представлялось романтикам средоточием бесконечного разнообра
зия самобытных и самодостаточных, автономно развивающихся
культур. Ведущей эпистемологической установкой романтической
историографии был принцип историзма, в соответствии с которым
каждое историческое явление рассматривалось как неповторимый
феномен и интерпретировалось с точки зрения миросозерцания и
ценностей той конкретной культурной среды и эпохи, к которой
оно принадлежало. Не разделяли романтики и просветительского

189
понимания культуры как некоего образцово-нормативного состо
яния социума, достижимого лишь на определенной стадии обще
ственного развития. Культура трактовалась в историософии ро
мантизма как уникальный способ жизни того или иного народа.
Выявление самобытных культурно-исторических черт, осо
бенностей народного духа и национального характера в каждом
изучаемом явлении ставилось в качестве первостепенной иссле
довательской задачи учеными, принадлежавшими к различным
направлениям романтической историографии - от историко-поли
тических течений как консервативного, так и либерального тол
ка до исторической школы права. Но особенно заметно эта ро
мантическая установка прослеживается в трудах представителей
мифологической школы - философов и филологов, выходивших
в своих научных штудиях далеко за пределы литературоведе
ния и языкознания и заложивших основы историко-компаратив
ного изучения культуры [62]. Методологический инструмента
рий Ф. В. Й . Шеллинга, братьев А. В . и Ф. Шлегелей, братьев
Я. и В . Гримм и других западноевропейских исследователей этого
направления был воспринят российской академической наукой в
середине - второй половине XIX в. Он нашел творческое примене
ние в трудах представителей мифологической, сравнительно-исто
рической, лингво-психологической школ русской гуманитаристики.
Ф. И. Буслаев, А. Н. Афанасьев, А. А. Потебня, А. Н. Веселовский
и другие дореволюционные русские фольклористы, лингвисты,
литературоведы фактически разрабатывали междисциплинарные
методы культурно-исторического исследования, способы сравни
тельно-исторического изучения культурных феноменов и процес
сов. Суть культурно-исторического подхода этих ученых точно вы
ражена в высказывании А. А. Потебни: «Всякая мифология есть
миросозерцание своего временю> [47, с. 505]. Опыты этих ученых
занимают определенное место в методологии истории, несмотря
на то, что в сферу их профессиональных интересов не входили
вопросы создания каких-то общеисторических концепций.
Влияние романтизма испытали не только филологи, но и рос
сийские историки. Так, представитель государственной школы в

190
русской историографии К. Д. Кавелин рассматривал историю на
рода как живое целое, пронизанное единым духовным началом,
определяющим специфику внутреннего народного быта. Он наста
ивал на том, что чрезвычайное разнообразие национальных куль
тур и исторических эпох приводится к единству во всемирной ди
намике только нравственными связями. Историческое движение,
с его точки зрения, является следствием изменений в миросозер
цании человека, то есть направляется, прежде всего, культурными
факторами и детерминациями [29].
Новые формы и методы культурно-историческое познание об
ретает в ту пору, когда наиболее распространенным методологиче
ским основанием исследовательской практики, как в естественных,
так и в общественных науках становится позитивизм (начиная с
1 83 0-х гг. и особенно во второй половине XIX в.). Чрезвычайное
влияние позитивизма на умы той эпохи объясняется его значи
тельными и несомненными успехами на путях поисков всеобщих
закономерностей в природе и человеческом бытии. При этом, во
преки расхожему мнению, что в рамках позитивизма «вопрос о
необходимости проникновения исследователя в историко-культур
ный контекст изучаемой эпохи вообще не ставился» [50, с. 1 79],
позитивистская методология позволила существенно обогатить
исследовательскую практику в данном направлении.
Заметным явлением социально-гуманитарного познания вто
рой половины XIX начала ХХ в. стала культурно-историческая
школа, представленная учеными-позитивистами различных специ
альностей. Основатель культурно-исторической школы в историо
графии, швейцарский историк и философ культуры Я. Буркхардт,
базировал свою общеисторическую концепцию не столько на ана
лизе государственно-политических реалий, сколько на исследова
нии культурных аспектов истории - развития науки, литературы,
искусства, техники, быта [8; 9]. Культуру, под которой ученый по
нимал «всю сумму процессов развития духа» [9, с . 56], он считал
одним из ключевых факторов развития мировой истории.
Французский философ, социолог и историк искусства И. Тэн,
основавший культурно-историческую школу в искусствознании
-

191
и литературоведении, продемонстрировал в своих научных изы
сканиях широкий культурологический подход. Стремясь раскрыть
механизм общественных перемен, познать действие исторических
законов в различных сферах существования человека, он пред
ложил метод исследования духовной жизни общества, предпо
лагающий установление системных связей между художествен
ным творчеством и другими социокультурными доминионами:
«Исходная точка этого метода заключается в признании того, что
художественное произведение не есть одинокое, особняком сто
ящее явление, и в отыскании поэтому того целого, которым оно
обусловливается и объясняется» [56, с. 8]. Глубинным основанием
любого литературно-художественного произведения, по мнению
И. Тэна, следует признать «нравственное и умственное состоя
ние» [56, с. 9] той эпохи, в которую жил и творил его создатель,
так как «чтобы понять какое-нибудь художественное произведе
ние, художника или школу художников, необходимо в точности
представить себе общее состояние умственного и нравственного
развития того времени, к которому они принадлежат» [56, с. 1 0] .
Предметом исследования И . Тэна были н е столько искусствовед
ческие проблемы, сколько общественная природа искусства, связь
творчества со средой, породившей художника, с эпохой и услови
ями его жизни. Под «средой» мыслитель понимал, прежде всего,
нравы и мировоззрение конкретного общества, его социокультур
ную специфику. Для раскрытия особенностей этой среды И . Тэн
считал необходимым изучение литературных памятников, «из
которых будет видно, как люди того времени понимали счастье,
бедствие, любовь, веру, рай, ад - все великие интересы человече
ской жизню> [56, с. 1 2] . В некотором смысле метод И. Тэна мож
но считать предТечей исследовательского инструментария истории
ментальностей.
Германский историк-позитивист К. Г. Лампрехт стал ос
нователем школы культурно-исторического синтеза. В конце
XIX в. ученый учредил в Лейпцигском университете семинар
по истории культуры, на базе которого впоследствии был создан
Институт истории культуры и всеобщей истории. В своих научных

192
изысканиях К. Г. Лампрехт стремился воссоздать синтетическую
картину исторического развития общества. В качестве главного
предмета исторического исследования он рассматривал культуру
в широком смысле слова, включая в ее сферу не только феноме
ны духовной жизни, но и экономику, и общественные отношения.
Специфику национальной истории исследователь объяснял осо
бенностями психологического склада народа [36]. Столь же мно
гоаспектный анализ культурно-исторического процесса, но в соци
ологическом ключе представлен в исследованиях П. Н. Милюкова,
также разделявшего позитивистскую парадигму истории [43] .
Методологическая установка позитивизма на выявление все
общих закономерностей способствовала значительному накопле
нию эмпирического материала в области исследования культур
ных аспектов истории и позволила ученым сформулировать ряд
важных теоретических выводов. Вместе с тем в исторических тру
дах позитивистов, даже при отсылке к культурной проблематике,
едва ли воссоздается целостная культурно-историческая картина
эпохи. В них скорее представлена механическая совокупность
описываемых порознь различных групп факторов: политических,
социальных, экономических, духовных.
Культурно-исторические изыскания в мировой гуманитаристи
ке второй половины XIX начала ХХ в. не сводились только к
позитивистскому историописанию. В 1 860-е гг. Н. Я. Данилевский
разрабатывает свою теорию культурно-исторических типов [25]. В
своих историософских размышлениях ученый стремился выявить
и осмыслить закономерности развития конкретных обществ, но
отрицал существование единой общечеловеческой цивилизации и
идею линейного, единого для всего человечества культурного про
гресса. Идеи Н. Я. Данилевского творчески переосмыслил в сво
их трудах К. Н. Леонтьев, обосновавший концепцию трехэтапного
цикла исторического развития любой культуры (по аналогии с жи
вым организмом), включающего такие стадии, как первичная про
стота, цветущая сложность, вторичное смесительное упрощение
[40]. Теория культурно-исторических типов, при всем, несомнен
но, отразившемся на ней влиянии позитивизма, в определенном
-

1 93
смысле восходила к построениям Дж. Вико и романтиков и, в
свою очередь, предвосхищала относящиеся уже к ХХ в. концеп
ции О. Шпенглера, П. А. Сорокина, А. Тойнби, Д. Л. Андреева, в
которых история предстает как циклическая смена самобытных
культур (цивилизаций).
В. И. Герье также критически подходил к позитивизму, хотя и
соглашался с тем, что историк должен анализировать историче
ские закономерности. Однако он не склонен был отождествлять
причинность с законом, полагая, что к истории более применим
не номотетический, а генетический подход, лежащий в основе изу
чения уникальных, неповторимых феноменов. Ученый с 1 860-х гг.
искал культурные обоснования исторического процесса. Основной
движущей силой истории он считал идеи, которые «могут способ
ствовать развитию цивилизации и задерживать ее» [ 1 7, с. 1 06-1 07].
В. И. Герье подчеркивал, что ход истории отличается от развития
в естественной природе тем, что он направляется самосознанием
человека, целенаправленностью его поступков. Ученый разъяснял:
«В жизни народов играют главную роль не климат, не пища и фи
зические условия, а такие силы, о которых не может дать отчет
никакой естествоиспытатель, какое, например, громадное влияние
имеют на судьбу народов и на ход цивилизации идеи» [ 1 8, с. 1 ] .
Н . И . Кареев в 1 880-е гг. размышляет над психологически
ми факторами исторического развития и начинает разрабатывать
проблематику роли личности в истории. Изучая личность, полагал
ученый, историк изучает народ. Он подчеркивал, что содержание
исторического процесса не исчерпывается событийной историей.
Его сущность определяется, прежде всего, историей бытийной,
то есть культурной, поскольку центром истории, вокруг которо
го группируются все элементы культуры, является человеческая
личность и ее мировоззрение, неизбежно проявляющееся во всех
областях жизни и всех сферах общественного сознания. Ученый,
серьезно разрабатывавший не только историографическое, но и
философско-историческое, и социологическое направления отече
ственной гуманитаристики, предостерегал от абсолютизации пози
тивистских методов в общественных науках. Он систематизировал

194
наследие субъективной, или этико-социологической, школы, наста
ивая на необходимости методологического синтеза, осуществляе
мого на общей почве психологизма. В отличие от П. Н. Милюкова,
Н. И. Кареев своей целью ставил анализ культуры как исторически
сложившейся целостности, а не описание отдельных ее домини
онов [30; 3 1 ; 32] . А. С. Лаппо-Данилевский, основавший в нача
ле ХХ в в Петербургском университете семинар по методологии
истории, рассматривал культурно-историческую проблематику
как неотъемлемый элемент единой картины исторической дей
ствительности [36; 37; 38; 39].
Историко-методологические размышления русских ученых,
критически подходивших к позитивистской парадигме, оказались
близки взглядам неокантианцев. На рубеже XIX-XX вв. предста
вители баденской школы неокантианства в своих теоретических
трудах пытаются переосмыслить цели исторической науки. В
противоположность позитивизму, констатировавшему единство
исследовательских методов и критериев для всех наук, неоканти
анцы В . Виндельбанд, В . Дильтей, Г. Риккерт и др. обосновывали
различие способов естественнонаучного и общественно-гумани
тарного познания. Подразделяя научную с феру на «науки о при
роде» и «науки о культуре», они определяли первые как номотети
ческие и генерализирующие, то есть постигающие общие законы,
а вторые - как идиографические (от лат. idios своеобразный) и
индивидуализирующие, то есть изучающие единичные, неповто
римые явления. В . Дильтей, отталкиваясь от романтического обо
снования органически-целостного характера культуры, разработал
специфический способ исследования - метод «переживания-ре
конструкции» духовных явлений истории. Этот метод, который
можно рассматривать как предвестье герменевтики, он противо
поставил причинно-механистическим, рассудочно-эмпирическим
средствам анализа в естественных науках. Отсюда и выводилось
четкое разделение областей познания на «науки о природе» и «на
уки о культуре» (в других использовавшихся неокантианцами тер
минах - «науки о духе», «науки об обществе», «науки о человеке»).
История позиционировалась неокантианцами как главная из наук о
-

1 95
культуре, назначением которой является описание уникальных фе
номенов, обладающих культурной ценностью и вследствие этого
обретающих историческое значение [ 14; 26; 27; 5 1 ; 52; 53].
В начале ХХ в. в гуманитаристике наметилась тенденция к
преодолению крайностей позитивистских и неокантианских по
зиций, их мнимой непримиримости. В это время активно разра
батываются методологические основы междисциплинарного син
теза, предлагаются исследовательские подходы, предполагающие
теоретическое осмысление изучаемых исторических явлений при
одновременном раскрытии их индивидуальных, самобытных черт.
Французский философ и социолог, автор теории исторического
синтеза А. Берр объединяет творческий потенциал представителей
множества общественных и естественных наук для комплексных
социокультурных исследований в области истории. Благодаря его
усилиям был учрежден Международный центр синтеза, издава
лась серия исторических монографий «Эволюция человечества.
Коллективный синтез», проводились научные семинары по пробле
мам исторического синтеза, был основан теоретический «Журнал
исторического синтеза», который спустя годы Л. Февр назовет
«постоянным голосом протеста против всего, что старается на
рушить единство человеческого духа, против всяческих барьеров,
возводимых между различными сторонами его проявления» [58,
с. 1 27]. Широкий междисциплинарный круг научных интересов
историков начала ХХ в. способствовал зарождению представле
ний о многофакторности истории и задал новый импульс культур
но-историческому познанию.
Становление и развитие культурной истории происходило па
раллельно с широким распространением антропологических кон
цепций неклассической философии, в общей атмосфере научного
и философского интереса к человеку, нараставшего на протяжении
XIX столетия, по мере институциализации психологии, професси
онального формирования культурной антропологии, с появлением
серьезных результатов изучения исторических форм мышления в
лингвистике и фольклористике. Идея культурного, точнее, культу
рологического прочтения истории витала в воздухе эпохи. В начале

196
ХХ в. ученые из разных стран одновременно и независимо друг
от друга ведут глубокую теоретическую и практическую разра
ботку культурно-исторической проблематики. Интегрирующим
элементом их аналитических построений выступают культурные
механизмы исторической динамики, поскольку сущность любого
исторического явления или процесса, с точки зрения этих ученых,
определяется его культурным смыслом.
Немецкий мыслитель М. Вебер подчеркивал роль культурных
факторов в социальном и экономическом развитии общества и вы
водил социальное действие из установок сознания, ценностных
ориентаций, духовных позиций индивидов и групп [ 1 0; 1 1 ] . При
таком подходе переосмысливается сам предмет истории: «Автор
"Протестантской этики и духа капитализма", подчеркнув активное
воздействие религии и других духовных структур на обществен
ную жизнь и производство, тем самым поставил в центре исто
рического исследования мыслящего, чувствующего и деятельного
человека. Вместо политико-экономических и социологических аб
стракций в фокусе исторического анализа оказывается человече
ский индивид» [2 1 , с. 76-77] . Нидерландский историк и философ
Й . Хейзинга исследовал характерные черты мировидения, поведен
ческие реакции и стереотипы, установки коллективного сознания,
специфику жизненного уклада определенной эпохи, конкретного
социума [6 1 ] . История в его научной интерпретации - это культу
ра, непрерывно изменяющаяся во всех своих составляющих.
Й . Хейзингу принято считать основоположником того направ
ления исторического поиска, которое позже получило название
«история ментальностей». Выдающийся вклад мыслителя в ми
ровую историографию в плане разработки данной проблематики
неоспорим, однако параллельно с ним в том же культурно-истори
ческом ключе работали представители петербургской школы ме
диевистики, группировавшиеся вокруг И. М. Гревса. В частности,
его ученик Л. П. Карсавин полагал, что непрерывная цепь исто
рических изменений, вся деятельность людей в истории направ
ляется психологической сферой: потребностями, желаниями, чув
ствами, настроениями. Эта сфера находит свои проявления во всех

197
аспектах жизнедеятельности общества, от социально-экономиче
ских отношений до религиозной и философской областей [33].
П. М. Бицилли, исследовательские принципы и подходы которого
близки по духу школе И. М. Гревса, подчеркивал: «Неповторимое
своеобразие той или иной эпохи составляют некие свойственные
только этой эпохе формы и приемы мышления и свойства чело
веческого духа, который одинаково обнаруживается во всех ее
продуктах» [7, с. 1 1 ] . Решения и поступки человека во многом
определяются сложившимися культурными традициями, характе
ром мировосприятия, картиной мира. Мировоззренческие основы
развития общества могут служить интегрирующим началом куль
туры. Их анализ важен для выявления взаимосвязи всех сторон
жизни при изучении исторической действительности и модели
ровании целостного образа культуры. Поэтому задача историка,
согласно мнению П. М. Бицилли, состоит в том, чтобы «осознать,
почему в известное время и в известной среде создаются те, а не
другие ценности-символы, свести творческую деятельность еди
ниц и масс к ее общему источнику, истолковать психологически
культуру . . . » [6, с. 224] .
После Первой мировой войны и революционных событий
в России и Германии историческая наука в этих странах начала
развиваться, прежде всего, в тех направлениях, которые отвечали
актуальным идеологическим запросам нового общества. Культурно
историческая проблематика, если и не была полностью исключена
из научной практики, то, во всяком случае, надолго оказалась в
своеобразной историографической изоляции. Ведущие позиции в
данном направлении исторической мысли в межвоенный период
завоевывает французская школа «Анналов», сосредоточившая свои
научные интересы на глубокой, многоплановой разработке истории
ментальностей и методологии исторического синтеза. Сложившаяся
первоначально вокруг журнала «Анналы экономической и соци
альной истории», основанного в 1 929 г. Л. Февром и М. Блоком,
эта школа сегодня насчитывает уже несколько поколений истори
ков. Благодаря оригинальным подходам к изучению прошлого, за
ее исследовательской стратегией закрепилось определение «новая

198
историческая наука» (la Nouvelle Histoire) . Главным предметом «новой
исторической науки» стал человек и принципы его взаимодействия
с миром. Основной исследовательской целью явилось стремление
обнаружить специфику социальной психологии и сознания челове
ка изучаемой эпохи, неизбежно присутствующую во всех формах
жизнедеятельности общества, включая материально-хозяйственные
отношения, социальные структуры и институты, системы права,
искусство, религию, быт, образ жизни, обычаи и традиции и т. д.
На первый план исторических изысканий вышла реконструкция
картин мира различных эпох, то есть изучение специфических черт
мировосприятия, коллективного сознания, социального поведения,
жизненного уклада, представлений, верований, ценностных ори
ентаций общества. Л. Февр подчеркивал: « . . . Ни механизмы обще
ственных учреждений, ни идеи той или иной эпохи не могут быть
поняты и разъяснены историком, если он не охвачен первоочередной
заботой . . . : стремлением увязать, соизмерить каждую совокупность
условий существования данной эпохи со смыслом, который вклады
вают в свои идеи люди этой эпохи» [59, с. 1 1 8] . Подобные подходы
использовались не только учеными школы «Анналов». К примеру,
американский историк и философ А. Лавджой, разрабатывавший
проблематику истории идей, предметом своих научных изысканий
избрал генезис и пути распространения в общественном сознании
новых убеждений, психологических установок, способов мышления,
интеллектуальных форм [ 65]. Немецкий философ-экзистенциалист
К. Ясперс исследовал ментальные основания социокультурной ди
намики. В центре его исследовательского внимания оказались ин
тенсивные духовные движения «осевого временю>, которые вызвали
глобальные социокультурные макропроцессы. Духовное конститу
ирование общества и изменение картины мира рассматривались
мыслителем как механизм исторического развития [ 64].
И все же культурно-исторические проблемы не сразу заняли
должное место в мировой историографии. «Новой исторической
науке» пришлось в течение десятилетий отстаивать свои позиции
в условиях господства традиционного историописания, воспро
изводившего привычные модели экономической и политической

199
истории и тяготевшего к предельным обобщениям, без учета
специфики локальных культур, конкретных исторических явле
ний и ситуаций. Подлинное признание пришло к ученым школы
«Анналов» в 1 960- 1 9 80-е годы, когда в мировой историографии
явственно обозначился рост профессионального внимания к куль
турным аспектам исторической действительности. Этот процесс,
определяемый обычно как «антропологический поворот» в исто
рическом познании, во многом изменил представления о проблема
тике, задачах и подходах исторической науки. Все более очевидной
становилась недостаточность внешне-событийной, экономически
и социально детерминированной истории. Исследователи нового
поколения пришли к осознанию необходимости взгляда на исто
рическую реальность с точки зрения представлений и ценностей
самих участников исторического процесса. Эти тенденции сбли
жали историю с культурной антропологией (этнологией), теоре
тические выкладки и эмпирические методики которой обнаружи
ли свою актуальность для историков в методологическом плане.
История, повернувшаяся в сторону внутреннего пространства че
ловека, начала восприниматься как «историческая антропология».
Антропологизация истории стала одной из ведущих мировых
научных тенденций, перевернувших сознание историков второй
половины ХХ в.: «С конца 1 960-х гг" в поисках способа связать
культуру с обществом, они обратились к антропологии как альтер
нативе представлению, что культура - лишь отражение общества,
надстройка, что-то вроде сахарной глазури на торте», - заметил
П. Берк [4, с. 7 1 ] . Однако не только этнологические импульсы по
буждали к разработке историко-антропологической, или культур
но-исторической, проблематики. «Антропологический поворот»
стимулировал новое прочтение трудов историков культуры конца
XIX начала ХХ в" лингвистов, фольклористов, психологов, фи
лософов прошлого и современности, в которых затрагивались во
просы мировидения в различные культурно-исторические эпохи.
Отечественная гуманитаристика не осталась в стороне от
процессов, развивавшихся за пределами «обезличенной истории
способов производства» [5, с. 8], несмотря на то, что в советское
-

200
время культурно-историческая проблематика фактически оказалась
вытесненной «базисно-надстроечными» подходами на периферию
исторических штудий. Вопреки методологической гегемонии те
ории исторического материализма, не рассматривавшей культуру
в качестве самодостаточного предмета исторического познания, в
противовес пресловутой истории культуры «советского образца» и
«марксистско-ленинской» эстетике, трактовавших функции куль
туры с позиций партийно-классового принципа, в историографии
советского периода нашел отражение и глубокий исследовательский
интерес к проблеме человека в истории, к вопросам его сознания и
мироощущения. Стоит отметить, что культурно-исторические ис
следования вели не только собственно историки, но и представи
тели других общественно-гуманитарных наук. Преемственность с
традициями дореволюционной отечественной историографии эпохи
Серебряного века в изучении фундаментальных жизненных ори
ентаций людей прошлого сохраняли О. А. Добиаш-Рождественская
[28], Б. А. Романов [54], В. Я. Пропп [48]. Особенности мышления
и поведения человека давних времен, диктовавшиеся спецификой
социокультурной среды, к которой он принадлежал, рассматривали
(каждый со своих методологических позиций) М. М. Бахтин [3),
Д. С. Лихачев [4 1 ) , А. М. Панченко [44) . Менталитет безымянных
участников исторического движения стал основным предметом
профессиональных изысканий А. Я. Гуревича [24] . Личностное
начало в культуре, индивидуальные человеческие проявления в ус
ловиях корпоративного общества вошли в круг научных интересов
Л. М . Баткина [ 1 ; 2). Формы духовного взаимодействия человека
с миром в различные культурно-исторические эпохи исследовали
методом проникновения в глубинные пласты индивидуального и
коллективного сознания Ю. М . Лотман, Б. А. Успенский и другие
ученые семиотического круга [42; 5 5 ; 57). Проблемы социальной
психологии в историческом измерении поднимал в своих трудах и
в работе возглавлявшегося им в 1960-70-е гг. научного семинара
Б. Ф. Поршнев [45 ; 46) .
На рубеже XX-XXI вв" с отказом от жесткого методологиче
ского монизма, в отечественной гуманитарно-социальной сфере

201
начинаются серьезные динамические процессы, придающие ее
развитию мультивекторный характер. Среди важнейших тенден
ций, определяющих облик современной отечественной истори
ческой науки, обращает на себя внимание заметная активизация
культурно-исторических штудий, как в форме эмпирического ис
следования конкретных сюжетов, так и в плане глубокой разра
ботки вопросов методологии и историографии, о чем свидетель
ствуют массовое переиздание отечественных и зарубежных трудов
по культурно-исторической проблематике, дискуссии на научных
форумах, появление новых монографий, многочисленных сборни
ков научных статей и докладов, разработка специальных курсов,
программ, учебных пособий в данной области. Появляются и об
зорные работы, раскрывающие общие тенденции современного
культурно-исторического познания [35].
Исторические изыскания в области культуры демонстрируют
широкий спектр исследовательских позиций, в том числе про
должаются и поиски подходов, направленных на раскрытие вну
тренних смыслов культурно-исторических явлений и процессов.
Отечественное историческое познание оказалось вовлеченным в
процесс, определяемый в научном обиходе как «культурный по
ворот». Это новое явление в мировой историографии означает не
столько радикальное методологическое обновление исторической
науки, сколько дальнейшее развитие антропологически ориенти
рованной истории: продолжающееся расширение ее проблемно-те
матического поля, углубление теоретических изысканий в области
культурной истории, сочетающееся с исследовательским внима
нием к разнообразным культурным практикам, а также нередкие
отсылки культурно-исторических построений к выводам социаль
ной истории. Одним из главных смысловых акцентов «культурно
го поворота» стал явно наметившийся сдвиг от крайностей соци
ологических и культурологических подходов к историописанию
в сторону социокультурной истории, в парадигме которой сфера
человеческого сознания, повседневное бытование и внутренний
мир человека признаются неотъемлемыми составляющими соци
альной жизни.

202
Совокупность различных историографических течений
культурно-исторической направленности обозначается сегод
ня различными вариантами обобщающих определений, наряду
с «культурной историей» используются и другие термины: «ан
тропологически ориентированная история», «историческая куль
турология», «историческая наука о культуре», «культуральная
история» и др. Культурная история сегодня включает в себя мно
жество родственных, но не идентичных исследовательских про
грамм, тематических и проблемных направлений научного поиска,
таких как история ментальностей, социально-историческая психо
логия, микроистория, история повседневности, интеллектуальная
история, «новая культурная история» и др. Разграничения меЖду
различными течениями культурно-исторической мысли вряд ли
стоит абсолютизировать: «Нельзя упускать из виду, что названия
и самоназвания всех ветвей историографии - необходимая услов
ность, удобная маркировка, часто - способ профессионального
самоутверждения, но отнюдь не естественное размежевание не
ких сущностей» [49, с . 1 2] . Ученые, работающие в перечислен
ных выше направлениях, не составляют какой-то единой «школы».
Напротив, они демонстрируют самые разные методы и приемы
научно-исследовательской работы, выдвигают оригинальные кон
цепции, обращаются к подчас неожиданным источникам и сюже
там исторической действительности. Однако их объединяет об
щий ракурс ее рассмотрения: постижение пространства истории
в его человеческих измерениях, выявление реалий исторической
эпохи через проникновение в суть и способы отношений человека
с миром.
Активное вхоЖдение культурной проблематики в исследова
тельское поле исторической науки требует переосмысления содер
жания самого термина «культура». Его чрезвычайная многознач
ность, отсутствие общепринятого, устойчивого определения
вызывает необходимость уточнения этого понятия в каждом кон
кретном исследовании. Учитывая неизбежность дополнительных
комментариев к любой из вновь появляющихся формулировок, при
избыточном количестве уже существующих, представляется более

203
целесообразным вместо конструирования очередной дефиниции
попытаться очертить содержательные контуры концепта культуры
с позиций антропологически ориентированной истории.
Указанный род историописания опирается на смыслополага
ющие концепции культуры, акцентирующие значение такой ее
функции, как генерация способов мироосмысления [ 1 2; 1 9; 60].
В культурно-исторических построениях сфера культуры предста
ет как ценностно-смысловая система координат, ориентирующая
человека в социальном пространстве. Культура формирует нор
мативные представления, тем самым задавая принципиальные
векторы развития общества, закладывая ведущие характеристики
всех сторон и аспектов его жизнедеятельности. Культура выра
батывает адекватные для данного социума способы познания и
понимания человеком окружающей действительности (природной
и социальной), а потому является важнейшим условием человече
ского существования, от индивидуального выживания до видового
самосохранения. Культурная практика рассматривается как мно
гомерная система поведения и мышления человека, «создающая
сеть повседневных отношений и выражающая то, как общество в
данное время и в данном месте увидело и отразило свое отноше
ние к миру» [34, с. 4].
Многозначность истолкований культуры, многогранность лю
бого ее феномена обусловливают необходимость междисципли
нарных подходов к изучению культурных явлений. Конфигурации
междисциплинарного синтеза могут варьироваться относительно
перечня привлекаемых дисциплин и выделения ведущей, базовой
науки для осуществления конкретного исследования, в зависимо
сти от его цели, проблемы, предмета. Определение своеобразия
той или иной культуры через свойственные ей способы полага
ния смысла задает условия синергии методов и данных различных
наук на исследовательском поле истории. Смыслополагающая ин
терпретация культуры ставит в центр исследовательского внима
ния не художественные приемы и стили, являющиеся предметом
искусствознания, не особенности культурного процесса, исследо
ванием которых занимается культурология, а модели сознания в

204
контексте исторической эпохи. Иными словами, предметом куль
турно-исторического познания является человек в определенном
историческом времени с присущей ему спецификой мировоспри
ятия и способов социализации.
Многие исследователи справедливо полагают, что механическая
совокупность исследовательских результатов различных дисциплин,
оперирующих категорией культуры, еще не составляет в сумме ин
тегративного знания о культуре. Культурно-исторические штудии
не должны сводиться к институциональному изучению доминионов
культуры или к упрощенному нарративу вокруг интеллектуально-ху
дожественного творчества. Их главной задачей является выявление
смыслового стержня изучаемой эпохи. Любые проявления жизнеде
ятельности социума можно интерпретировать как культурные знаки,
в которых человек выражает свое понимание мира, и именно в
этом качестве они становятся объектом научной рефлексии в рамках
антропологически ориентированной истории. Социальная среда,
материально-экономические условия, политические реалии - фак
торы, безусловно, определяющие характер исторического развития
общества, - функционируют отнюдь не в автономном режиме. Они
сами во многом определяются ментальными характеристиками, со
стоянием умов, коллективными представлениями и воздействуют
на человека через сформированные в социуме установки сознания,
то есть через культурные механизмы.
Исследование культурной проблематики - необходимый аспект
постижения прошлого, поскольку «мировосприятие, система цен
ностей, способы поведения суть неотъемлемые стороны истори
ческого процесса, игнорирование которых ведет к механицизму,
к превращению реальной человеческой истории в арену игры
безличных абстракций» [22, с . 1 69]. Включение культурогенных
факторов в объяснительные модели истории, вопреки нередко раз
дающимся опасениям, не «размывает» ее предмет, а делает более
объемным научный взгляд на историческую действительность.
Согласимся с А. Я. Гуревичем: «Общественные и материальные
отношения - это отношения между людьми, группами и индиви
дами, а потому по природе своей эти феномены не могут быть

205
поняты в изоляции от сферы эмоций, религиозных и эстетических
установок и индивидуальных интересов» [22, 1 74] . Такой подход
способствует преодолению разрыва между социально-историче
ским и культурно-историческим познанием, снимает ложную аль
тернативу социального и культурного при определении исследова
тельских приоритетов историка.
Список источников и литературы
1 . Баткин Л. М Итальянские гуманисты: Стиль жизни и стиль мы ш
ления. М.: Наука, 1 978. 1 99 с.
2. Баткин Л. М Итальянское Возрождение в поисках индивидуаль
ности. М.: Наука, 1 989. 270 с.
3. Бахтин М М Творчество Франсуа Рабле и народная культура
средневековья и Ренессанса. М.: Художественная литература, 1 965. 527 с.
4. Берк П. Историческая антропология и новая культурная история //
Новое литературное обозрение. 2005. № 5 (75). С. 64-9 1 .
5 . Бессмертный Ю. Л. «Анналы»: переломный этап? // Одиссей.
Человек в истории. 1 99 1 . М.: Наука, 1 99 1 . С . 7-24.
6. Бицилли П. М Очерки теории исторической науки. Прага: Пламя,
1 925. 339 с.
7. Бицилли П. М Элементы средневековой культуры. СПб.: Мифрил,
1 995. XXVII+244 с.
8. Буркхардт Я. Культура Возрождения в Италии. М.: Интрада, 200 1 .
534 с.
9. Буркхардт Я. Раз мы шления о всемирной истории. М.: РОССПЭН,
2004. 560 с.
1 0. Вебер М Критические исследования в области наук о культуре //
Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1 990. С. 4 1 6-494.
1 1 . Вебер М Протестантская этика и дух капитализма // Вебер М.
Избранные произведения. М.: Прогресс, 1 990. С . 6 1-272.
1 2. Великовский С. И. Культура как полагание смысла // Одиссей.
Человек в истории. 1 989. М.: Наука, 1 989. С. 1 7-20.
1 3 . Вико Дж. Основания новой науки об общей природе наций. М"
Киев: REFL-book-UCA, 1 994. 656 с.
14. Виндельбанд В. Избранное: Дух и история. М.: Юрист, 1 995. 687 с.
1 5. Гегель Г. В. Ф. Феноменология духа. М.: Наука, 2000. 495 с.
1 6. Гердер И. Г. Идеи к философии истории человечества. М.: Наука,
1 977. 703 с.

206
1 7. Герье В. И. Очерк развития исторической науки. М.: Унив. тип.
(Катков и К0), 1 865. 1 14 с.
1 8. Герье В. И. Философия истории от Августина до Гегеля. М.:
Печатня С. П. Яковлева, 1 9 1 5 . 268 с.
1 9. Гирц К. Интерпретация культур. М.: РОССПЭН, 2004. 560 с.
20. Гумбольдт В. Язык и философия культуры. М.: Прогресс, 1 985. 451 с.
2 1 . Гуревич А. Я. Двоякая ответственность историка // Общественные
науки и современность. 2007. № 3 . С. 74-84.
22. Гуревич А. Я. К пониманию истории как науки о человеке //
Историческая наука на рубеже веков. М. : Наука, 200 1 . С. 1 66- 1 74.
23. Гуревич А. Я. К читателю // Одиссей. Человек в истории. 1 989.
М.: Наука, 1 989. С. 5-1 0.
24. Гуревич А . Я. Категории средневековой культуры. М.: Искусство,
1 972. 3 1 8 с.
25. Данилевский Н. Я. Россия и Европа: Взгляд на культурные и
политические отношения славянского мира к Германа-Романскому. М.:
Известия, 2003 . 605 с .
26. Дильтей В. Введение в науки о духе // Зарубежная эстетика и
теория литературы XIX-XX вв. Трактаты, статьи, эссе. М . : Изд-во Моск.
ун-та, 1 987. С. 1 08- 1 35.
27. Дильтей В. Построение исторического мира в науках о духе //
Дильтей В.Собрание сочинений: В 6 т. М. : Три квадрата, 2004. Т. 3. 4 1 9 с.
28. Добиаш-Рождественская О. А. Культура западноевропейского
средневековья. М.: Наука, 1 987. 350 с.
29. Кавелин К. Д Наш умственный строй: Статьи по философии рус
ской истории и культуры. М . : Правда, 1 989. 653 с.
30. Кареев Н. И. О значении психологии для общественных наук //
Вестник психологии, криминальной антропологии и педагогики. 1 9 1 2.
т. 1 2. с. 83-84.
3 1 . Кареев Н. И. Основные вопросы философии истории. СПб.:
Л. Ф. Пантелеев, 1 887. Ч. 1 . 346 с.; ч. 2. 3 1 1 с.
32. Кареев Н. И. Сущность исторического процесса и роль личности
в истории. СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1 890. 628 с.
33. Карсавин Л. П. Культура средних веков. Пг. : Огни, 1 9 1 8. 221 с.
34. Ким С. Г. О механизмах реализации новаторских стратегий в совре
менном историописании // Методологические и историографические вопро
сы исторической науки. Томск: Изд-во Том. ун-та, 200 1 . Вьш. 26. С. 3-23.
3 5 . Крам М М Историческая антропология. СПб. : Дмитрий Буланин,
2004. с. 1 42-1 56.

207
36. Лампрехт К. Г. История германского народа: В 3 т. М . : Изд-е
К. Солдатенкова, 1 894-- 1 895. Т. 1 . 608 с.; т. 2. 656 с.; т. 3. 545 с.
37. Лаппо-Данилевский А. С. История политических идей в России в
XVIII веке в связи с общим ходом ее культуры и политики. Koln, Weimar,
Wien: Bбhlau Verlag Gmb&Cie, 2005. 462 с.
38. Лаппо-Данилевский А. С. История русской общественной мысли
и культуры XVII-XVIII вв. М.: Наука, 1 990. 290 с .
3 9 . Лаппо-Данилевский
А.
С.
Методология
истории.
М. :
Академический проект; Екатеринбург: Деловая книга, 20 1 3 . 602 с.
40. Леонтьев К. Н. Восток, Россия и Славянство: Философская и по
литическая публицистика. Духовная проза ( 1 872-1 89 1 ). М.: Республика,
1 996. 799 с.
4 1 . ЛихачевД. С. Смеховой мир Древней Руси. Л. : Наука, 1 976. 200 с .
42. Лотман Ю . М История и типология русской культуры . СПб . :
Искусство, 2002. 765 с .
4 3 . Милюков П. Н. Очерки п о истории русской культуры: В 3 т. М . :
Прогресс. Культура, 1 993-1 995. Т. 1 . : Земля. Население. Экономика.
Сословия. Государство. 528 с.; т. 2: Вера. Творчество. Образование. Ч. 1 .
4 1 6 с; ч. 2. 49 1 с.; т. 3 : Национализм и европеизм. 479 с.
44. Панченко А. М Русская культура в канун Петровских реформ. Л.:
Наука, 1 984. 205 с.
45. Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории: Проблемы пале
опсихологии. М.: Мысль, 1 974. 487 с.
46. Поршнев Б. Ф. Социальная психология и история. М.: Наука,
1 979. 232 с.
47. Потебня А. А. Слово и миф. М .: Правда, 1 989. 622 с.
48. Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л.: Изд-во
ЛГУ, 1 946. 340 с.
49. Репина Л. П. Интеллектуальная история на рубеже XX-XXI ве
ков // Новая и новейшая история. 2006. № 1 . С. 1 2-22.
50. Репина Л. П., Зверева В. В., Парамонова М Ю. История истори
ческого знания. М.: Дрофа, 2004. 288 с.
5 1 . Риккерт Г. Границы е стественнонаучного образования понятий:
Логическое введение в исторические науки. СПб.: Наука, 1 997. 532 с.
52. Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. М.: Республика,
1 998. 4 1 3 с.
53. Риккерт Г. Философия истории. СПб.: Изд-е Е. Д. Жуковского,
1 908. XV+ l 54 с.

208
54. Романов Б. А . Люди и нравы Древней Руси (Историко-бытовые
очерки XI-XIII вв.). Л.: Изд-во ЛГУ, 1 947. 344 с.
5 5 . Труды по знаковым системам. Тарту: Изд-во Тартус. ун-та,
1 964-1 992.
56. Тэн И. Философия искусства. М.: Республика, 1 996. 35 1 с.
57. Успенский Б. А. Этюды о русской истории. Спб.: Азбука, 2002. 473 с.
58. Февр Л. Дань признательности Анри Беру: От «Журнала синтеза»
к «Анналам» // Февр Л. Бои за историю. М.: Наука, 1 99 1 . С. 1 26-129.
59. Февр Л. Чувствительность и история // Февр Л. Бои за историю.
М.: Наука, 1 99 1 . С. 1 09-1 25 .
6 0 . Флиер А. Я. Культура как смысл истории // Общественные науки
и современность. 1 999. № 6. С . 1 50-1 59.
6 1 . Хейзинга Й. Осень средневековья: Исследование форм жизненно
го уклада и форм мышления в XIV и XV веках во Франции и Нидерландах.
М . : Наука, 1 988. 539 с.
62. Шеллинг Ф. В. Й . Введение в философию мифологии //
Шеллинг Ф. В. Й . Сочинения: В 2 т. М.: Мысль, 1 989. Т. 2. С. 1 59-374.
63. Эксле О. Г Культурная память под воздействием историзма //
Одиссей. Человек в истории. 200 1 . М.: Наука, 200 1 . С. 1 76-1 98.
64. Ясперс К. Истоки истории и ее цель // Ясперс К. Смысл и назна
чение истории. М .: Политиздат, 1 99 1 . С. 28-286.
65. Lovejoy А . О. The Great Chain of Being: А Study of the History of an
Idea. Cambridge (Mass.): Cambridge University Press, 1 936. 375 р.

М А. Voskreseпskaya
St. Petersburg State University
Research on cultural proЬlems in the field of historical science

A bstract: The article is devoted to questions about the methodology and
historiography of cultural-historical research. General approaches of modem
and recent historical science to the development of proЫems of culture are
considered. The author shows the infiuence ofthe concrete interpretations ofthe
category of culture found in historiography on cultural and historical concepts
and on the definition of subjects for historical research. How anthropologically
focused history conceives of the concept of culture is more precisely defined.
The author concludes that cultural history is not so much an autonomous
scientific direction, as а specific aspect of the study of historical reality.
Keywords: historical methodology, historiography, culture, cultural history

209
Г. Б. Дудченко
Невский институт языка и культуры (Санкт-Петербург)
Китайско-Восто чная жел езная д о р о га в трудах
китайских уч еных (80-е гг. ХХ в . начал о XXI в.)
-

В статье рассмотрены общие черты и отличительные
особенности публикаций по истории КВЖД. Немалое их число
было сделано в КНР в период 80-х гг. ХХ в. - начала XXI в.
Строительство железной дороги в них представляется в контексте
политики Российской империи, которая оценивается критически.
Публикации затрагивают и последующие периоды, когда
изменения юридического статуса полосы КВЖД происходили
неоднократно.
Ключевые слова: Китай, Китайско-Восточная железная
дорога, Харбин, историография

Принимая участие в работе над сборником трудов, посвящен
ного памяти Р. Ш. Ганелина, хочется высказаться о многом. В свое
время, а было это в начале XXI в., автор этих строк был удивлен
не просто широчайшей эрудицией Рафаила Шоломовича, но и его
профессиональной осведомленностью в вопросах новейшей исто
рии стран Восточной Азии и их связей с Россией. Ведь места,
о которых иногда заходила речь на конференциях и семинарах
с его участием, располагались далеко и от Санкт-Петербурга, и
от Москвы, и от тех стран, истории которых посвящены его тру
ды, получившие в академической среде большую известность.
Однако строительство КВЖД и деятельность русских подданных
в Маньчжурии в конце XIX начале ХХ вв. связаны с внешней
политикой России в данный период и личностью С. Ю. Витте, то
есть с вопросами, в которых Р. Ш. Ганелин был признан одним из
наиболее авторитетных исследователей.
Еще и как крупный специалист в области историографии Рафаил
Шоломович обращал внимание на все, что происходит в историче
ской науке. Знаком он был и с дальневосточной школой историков,
основанной в свое время академиком А. И. Крушановым, пред
ставители которой обращались к темам, связанным с Китаем, с
-

210
историей Маньчжурии, с КВЖД. Интересовался работами коллег,
живших и работавших на другом конце Евразийского материка, в
том числе их новейшими публикациями.
Исследования тематики КВЖД, как правило, не ограничивают
ся вопросами железнодорожного сообщения. В этом уникальном
историческом явлении выражены особенности государственного и
административного управления, юриспруденции, экономики, языков и
культур и т. д. Представляется, что КВЖД способна вызвать интерес
историков с самой разной специализацией. К тому же тема города
Харбина в известный период, а значит и КВЖД, связана с жизнью
А. И . Вертинского, к творчеству которого проявляли неравнодушие
многие поколения людей в СССР и постсоветской России, включая
профессиональных историков. Кстати, Рафаил Шоломович зачастую
тут же вспоминал его, когда речь заходила об истории русской эми
грации в Маньчжурии или на близкие к ней темы.
С точки зрения исторического познания тематика КВЖД не
теряет актуальности на протяжении долгого времени, составляя
предмет исследования как отечественной истории, так и всеобщей.
Строительство и функционирование железной дороги представляет
собой яркий пример пересечения вопросов международного поло
жения и внешней политики, комплексного регионального развития,
основанного на реализации крупного инфраструктурного объекта, а
также особого юридического статуса различных территорий. Изучение
КВЖД в исторической ретроспективе проводится и в Китайской
Народной Республике. Внимание к этой теме заметно усилилось в
80-е гг. ХХ в., когда по всей стране, в том числе в северо-восточ
ных провинциях, распространила свою деятельность широкая сеть
Академий общественных наук, а также кафедр и исследовательских
институтов при вузах. На работу в эти учреждения, которые разли
чались по уровню и подчинению - центральные, провинциальные,
городские - поступали квалифицированные кадры, включая исто
риков-русистов. Вполне объяснимы расхождения в трактовках и
оценках авторов, работавших в данных структурах, со сложившейся
к этому же времени советской историографией, а в дальнейшем - с
многочисленными работами российских историков.

211
Интерес к истории КВЖД в Китае был проявлен не только со
стороны представителей ученого сообщества, но также партийных
и государственных органов разного уровня. Немалую значимость
в этой связи приобрел уровень провинций, что отвечает специфи
ке общественно-политической системы КНР. В северо-восточных
провинциях, для которых тематика КВЖД особенно востребована
и актуальна, издавались соответствующие журналы и серии книг,
чье содержание перекликалось с другими публикациями и вклю
чалось в общий контекст истории региона.
Так, при участии Хэйлунцзянского провинциального комитета
Народного политического консультативного совета Китая в 1 987 г.
в Харбине была издана «Летопись истории КВЖД ( 1 895-1 952)»,
автором-составителем которой стал Чжэн Чанчунь [6]. Книга имела
большое значение для дальнейших исследований истории Китайско
Восточной железной дороги, явилась примером систематизации
концентрированных сведений. Материалы в ней расположены по
хронологическому принципу, все основные события представле
ны по годам. Начиная с середины последнего десятилетия XIX в.
применительно к каждому последующему году автор приводит все
более подробные описания событий. Очевидно, это связано с тем,
что по мере строительства КВЖД и с началом ее функционирования
возрастала роль железной дороги в жизни китайских провинций и в
международных отношениях. К тому же история Китайско-Восточной
железной дороги совпала с разными другими эпохальными собы
тиями и явлениями, органично вписываясь в их контекст. Среди
них Русско-Японская война 1 904-1 905 гг., революции в России,
Китае, Монголии, русская эмиграция, дипломатическая активность
Советской России и СССР в 1 920-е гг. Наибольшее внимание в книге
уделено 1 929 г., что также легко объяснимо - это время знаменитого
конфликта на КВЖД. Для последующих лет информация приводит
ся в более кратком виде, но и она создает задел для дальнейшего
изучения. Также в книге приводятся таблицы со статистическими
данными и каталог справочных пособий.
Спустя два года после выхода в свет «Летописи по истории
КВЖД» в Харбине было начато издание специальной серии книг,

212
посвященной Китайско-Восточной железной дороге и схожей
тематике. В Хэйлунцзянском народном издательстве в 1 989 г. в
рамках данного проекта была опубликована коллективная моно
графия под редакцией Ли Цитана, в которой некоторые позиции
авторов обозначены уже в заглавии книги - «Китайско-Русский
тайный договор и строительство Китайско-Восточной железной
дороги» [4] . В свете истории КВЖД в монографии затронуты во
просы политики России на Дальнем Востоке в соответствующий
период, интересы различных стран в Китае, договоры о займах,
деятельность Китайско-Русского дорожного банка, ход строитель
ства Китайско-Восточной железной дороги и т. д.
Однако в это же время - в конце 1 980-х гг. - интерес к исто
рии КВЖД был проявлен не только в Харбине и других городах
Северо-Востока КНР, но и в Пекине, в среде центральных учреж
дений академического сообщества Китая. В 1 987 г. в Институте
новой истории Академии общественных наук КНР коллективом
авторов был подготовлен четвертый том фундаментального труда,
озаглавленного как «История агрессии царской России в Китае».
Указанный том вышел в свет в издательстве «Жэньминь чубаньшэ»
(Народное издательство) в 1 990 г. В работе над ним приняли участие
многие известные ученые, такие как Люй Ижань, Лю Цункуань,
Ян Шихао, Ли Цзягу, Чжан Чжи, Сюй Юэбяо, Сюэ Сяньтянь, Кан
Юмин и главный редактор тома Юй Шэнъу [2, с. 59].
В период 1 895-1 900 гг., по мнению авторов книги, Россия
предпринимала попытки «постепенно поставить под контроль»
правительство Цинского Китая, используя «мирное завоевание»,
то есть экономические подходы. К таким способам и средствам
отнесен ряд событий данного периода: русско-китайский договор
1 896 г., предоставление денежного займа французскими банками
при посредничестве России, а также строительство КВЖД, которое
«означало превращение Северо-Востока Китая в сферу влияния
России». В этой связи авторы проводят аналогию с другими зару
бежными странами, которые таким же образом проявляли актив
ность в других районах Китая. Они отмечают, что Россия, действуя
«по принципу военно-феодального империализма», соперничала

213
с Германией и Японией в борьбе за «сферы влияния», являлась
«инициатором» создания кризисной ситуации, приведшей к «раз
делу китайской территории» [2, с. 5 9-60].
Примеры, иллюстрирующие эти и другие тезисы, относятся,
в частности, к градостроительной и переселенческой политике.
Авторы обращают внимание на то, какие решения по КВЖД при
нимались в России. Планировка и строительство новых городов
на Ляодунском полуострове - Дальнего (Даляня) и Порт-Артура
(Люйшуня) - были возложены в 1 899 г. на Управление КВЖД.
В 1 900 г. план по строительству Порт-Артура утвердил русский
царь. При этом город предполагалось разделить на две части «русскую» на западе и «китайскую» на востоке. Подобное раз
деление было использовано и в планировке города Дальнего. В
нем предусматривалось создать административный район, а кро
ме него два торговых - русский и китайский. При строительстве
порта Дальнего, как отмечают авторы, поблизости находились ки
тайские поселения рыбаков и крестьян, насчитывавшие в общей
сложности не менее одной тысячи дворов. Их «по приказу русских
необходимо было переместить в другое место» [ 1 , с. 45] .
Отметим, что академическая среда КНР особое внимание в исто
рии КВЖД всегда уделяла Харбину. Городу посвящалось немалое
число публикаций, выходивших в Китае, а на примере Харбина
раскрывалось положение дел в полосе железной дороги, а также
разъяснялась внешняя политика России. Так в 1 988 г. в журнале
«Бэйфан вэнъю» была опубликована статья Гао Шэндоу «0 восстании
ихэтуаней в Харбине». В ней речь идет о предназначении Харбина,
который, по мнению автора, возник как стратегический пункт цар
ской России в Маньчжурии. Русское влияние из него должно было
распространяться во всех направлениях. Иными словами, Харбин был
замышлен как своеобразный центр той части Китая, которая должна
была попасть под влияние России. Через эти же земли прокладыва
лась КВЖД и все ее ответвления, подчеркивая и закрепляя русское
влияние. В 1 896 г., то есть в год заключения Московского договора,
была создана Охранная стража дороги. По мнению автора, она была
предназначена для того, чтобы «противодействовать китайскому

214
народу». Церемония закладки железной дороги состоялась в 1 897 г.
в местечке Саньчагоу. Комментируя это событие, автор прибегает к
весьма выразительным словам: «Так началось официальное утнете
ние народа и захват ресурсов в Маньчжурию>. И создание Охранной
стражи КВЖД, и закладку дороги автор представляет как начало
закрепления русских подданных в Маньчжурии [ 1 , с. 76] .
Все упомянутые выше публикации относятся к одному и тому
же времени - концу 1 980-х годов. Между Китаем и Советским
Союзом тогда велся активный диалог, развивались экономические
связи, приграничное сотрудничество. То есть советско-китайские
отношения в данный период обычно характеризуются как пози
тивные. В то же время между политическими элитами государств
оставались разногласия по ряду вопросов, и работы историков,
представляя преобладающие в собственной стране взгляды на во
просы прошлого, это наглядно иллюстрируют и подтверждают.
В дальнейшем, в частности в 90-е гг. ХХ в" диалог между
Москвой и Пекином продолжал развиваться, расширялись рос
сийско-китайские отношения на разных уровнях, что не могло не
сказываться на исследовательской деятельности и международных
связях академических сообществ. Такие события как подписание
советско-китайского договора о демаркации границы 1 99 1 г" раз
работка концепции добрососедства, конструктивного партнер
ства, стратегического партнерства и многополярного мира, визит
Б. Н . Ельцина в Китай в 1 997 г" вызывали повышенный интерес в
среде ученых-международников. При этом актуальным оставалось
обращение исследователей не только к текущему моменту, но и к
истории международных отношений, в которой значение вопро
сов, связанных с КВЖД, трудно переоценить.
В 2004 г. в Москве, в Российском университете дружбы наро
дов, состоялась защита кандидатской диссертации исследователя
из КНР Сунь Чжэньцина на тему «Русская публицистика о пробле
мах внешней политики России в отношении Китая (конец XIX
начало ХХ вв.)» [3, с. 2 1 6]. Политику России в Северо-Восточном
Китае автор охарактеризовал словами «Экспансия» и «Мирная
экспансия». В эту политику, по мнению автора, вписывается и

215
строительство КВЖД, которое было представлено как «часть раз
дела Китая» [3, с. 228).
Сунь Чжэньцин в своем исследовании приходит к выводам,
которые перекликаются с работами китайских ученых, изданными
ранее, в оценочных суждениях продолжает традиции сложивше
гося в КНР академического сообщества. В частности, он подчер
кивает, что в качестве условия подписания в 1 896 г. Московского
союзного договора и путем подкупа Россия добилась права по
строить железную дорогу через Маньчжурию до Владивостока,
права ее охраны царской армией и права добычи природных ре
сурсов вдоль дороги [3, с. 244]. Так в краткой форме выделена
роль КВЖД в политике России с точки зрения автора. Кроме этого,
обращено внимание на еще одно значение КВЖД для России - воз
можность через территорию Китая проложить железные дороги
для того, чтобы кратчайшим путем связать разные земли обшир
ной Российской империи. Действительно, одно из направлений
КВЖД позволяло связать Харбин через Муданьцзян и станцию
Пограничная (в будущем город Суйфэньхэ) с Транссибирской ма
гистралью в относительной близости от Владивостока.
В начале XXI в. в Харбине продолжились исследования по те
мам, связанным с историей КВЖД, чему способствовало, помимо
всего прочего, развернувшаяся в городе деятельность крупных
центров изучения России - Академии общественных наук про
винции Хэйлунцзян и Хэйлунцзянского университета. Кроме них
действовали и другие учебные заведения, а также различные об
щества и компании, чья деятельность имела прямое или косвенное
отношение к России. В городе к этому времени сохранилось нема
ло объектов, построенных в конце XIX первой половине ХХ вв.
и связанных с историей русской эмиграции в Китае и КВЖД.
В 20 1 О г. университетское издательство в серии «0 культур
ных связях провинции Хэйлунцзян и Россию> выпустило книгу
Ма Вэйюня «Вопросы китайско-русских (советских) отношений
по КВЖД» [5]. Автор предлагает оригинальную периодизацию
истории КВЖД. Заметим, что не всегда периоды разграничены
строго определенными датами, тем более что конкретные рубежи
-

216
могут вызвать сомнения и споры, н о каждый и з них получает в
книге свои характеристики и оценки. Всего выделено пять пери
одов: строительства КВЖД, международного совместного управ
ления, два периода совместного китайско-советского управления,
передачи Советским Союзом железной дороги Китаю.
Первый период включает фактически не только строительства
КВЖД, которое было завершено в 1 903 г., но и начальный этап ее
эксплуатации. Деятельность России в регионе в то время харак
теризуется определением «колонизаторская», или «колонизацион
ная». В данном контексте рассматривается строительство не толь
ко КВЖД, но и Транссибирской магистрали. Русско-китайский
секретный договор представлен как пример из ряда неравноправ
ных договоров между странами. Влиянию строительства КВЖД
на город Харбин в соответствующей главе книги Ма Вэйюня по
священ отдельный параграф.
Применительно ко второму периоду в монографии приведены
иные оценки политики России и состояния международных от
ношений по Китайско-Восточной железной дороге. Он представ
лен как период совместного, международного управления КВЖД,
когда ее полоса приобретала статус кондоминиума. Данный пери
од характеризуется как принципиально новый, вводится тезис о
«борьбе за изжитие пережитков могущества царской России». В
этой связи рассматриваются усилия Китая, направленные на пе
ревод КВЖД под его юрисдикцию, а также «Первая декларация
Карахана» и предварительные переговоры о будущем китайско-со
ветских отношений.
Третий период, по мнению Ма Вэйюня, начинается с приезда
Л. М. Карахана в Китай и подписания в 1 924 г. «Соглашения об об
щих принципах для урегулирования вопросов между Союзом ССР
и Китайской Республикой». Данный документ известен также как
советско-китайский Договор о КВЖД. Период выдался с точки
зрения международных отношений сложным, он включает ряд
инцидентов, среди которых знаменитый конфликт 1 929 г" обо
стрившееся положение в Северо-Восточной Азии, а также со
ветско-японские переговоры о КВЖД. В 1 93 5 г. железная дорога

217
перешла под контроль Маньчжоу-го. Данное государство обычно
именуется, в том числе в Китае, как марионеточное. В ходе вой
ны японская армия заняла северо-восток Китая, и под контролем
Японии было создано государство во главе с последним императо
ром Цинской династии Пу И, хотя общепризнанная среди истори
ков разных стран точка зрения состоит в том, что китайская власть
в Маньчжоу-го была лишь формальной. Столицей стал город
Чанчунь, также расположенный на КВЖД. В истории Маньчжоу
го вопрос о железной дороге представляется одним из ключевых,
наряду с размещением Квантунской армии, строительством укре
прайонов, разработкой полезных ископаемых и другими.
Однако еще в то время, когда между Китаем и Японией шли
боевые действия, по версии Ма Вэйюня, начинается «второй пери
од совместного китайско-советского управления КВЖД» (в общей
нумерации - четвертый период). Несмотря на тяжелое положение
в ходе войны, Китай продолжал проводить собственную внеш
нюю политику, поддерживать отношения с Советским Союзом.
В 1 93 7 г. между странами был заключен договор о ненападении.
После августа 1 945 г. КВЖД вновь оказалась под контролем СССР.
Неопределенность внутренней политической ситуации в Китае,
также как расхождения взглядов советского руководства и китай
ской властной верхушки, представленной гоминьдановским пра
вительством, не помешали диалогу между странами, в том числе
по вопросам КВЖД.
Пятый период обозначен со времени образования Китайской
Народной Республики в 1 949 г. Советский Союз стал первым го
сударством, признавшим КНР, и с этого момента наступает период
двусторонних отношений, впоследствии названный в литературе как
период «великой дружбы». Одним из его знаковых проявлений были
переговоры по Китайской Чанчуньской железной дороге (КЧЖД),
именно такое название в 1 945 г. получила основная трасса КВЖД.
Итогом переговоров стала передача в 1 952 г. железной дороги Китаю.
В книге Ма Вэйюня рассматриваются причины этого решения и его
влияние на последующее развитие китайско-советских отношений.
В 1 953 г. КЧЖД стала называться Харбинской железной дорогой.

218
Таким образом, рассмотрев различные публикации по истории
КВЖД, осуществленные авторами из КНР в разные годы, можно
заметить много общих черт и закономерностей. Начиная с 80-х гг.
ХХ в., китайское академическое сообщество уделяло данной тема
тике достаточно большое внимание. При этом в выводах, оценках
и используемой терминологии за более чем двадцать лет сохрани
лась стабильность и преемственность, хотя со стороны российских
коллег, такие утверждения могут быть восприняты как дискусси
онные. Среди китайских историков сохранилось преобладание
критических оценок политики России на Дальнем Востоке, в част
ности в отношении Китая, одним из проявлений которой стало
строительство КВЖД. Однако применительно к более позднему
времени события, связанные с Китайско-Восточной железной до
рогой, воспринимались в Китае по-разному и вызывали различные
оценки, в зависимости от периода.
Еще одной особенностью изучения истории КВЖД в Китае
являются хронологические рамки предмета исследования. Обычно
они включают в себя время политических и военных перипетий
в Северо-Восточном Китае, когда его земли попадали под разное
влияние, неоднократно меняли юридический статус - с середины
90-х гг. XIX в. и до 1 95 2 г. Эти рубежи обусловлены, соответ
ственно, началом строительства КВЖД и ее передачей Китайской
Народной Республике. На данном протяжении времени железная
дорога неоднократно меняла названия - Маньчжурская, Китайско
Восточная, Китайская Чанчуньская, а также получила ответвле
ние, носившее название Южно-Маньчжурская железная дорога.
Однако практика применения в исторической науке обозначения
КВЖД по отношению ко всему данному периоду явилась прием
лемой, не вызывающей споров и часто используемой, в том числе
в изданной в КНР литературе.
Список источников и литературы
1 . Василенко Н. А. История российской эмиграции в освещении со
временной китайской историографии. Владивосток: ДВО РАН, 2003.
220 с .

219
2. Воскресенский А. Д. Современные концепции русско-китайских
отношений и погранично-территориальных проблем в России и Китае
(80-90 гг. ХХ в.). М.: Рос. науч. фонд. 1 994. 88 с.
3. Галенович Ю. М Китайская мозаика. М.: Ин-т Дальнего Востока
РАН, 2009. 4 1 6 с.
4. Ли Цитан ФmW�19f1J ф$��8�f1�m Ф$��ВJ�tд=�:; №:1.ЕП
A�tl:llt&*± ±� : *i1f� ;а±� : .±-Ц *�� , $±g** ��� �
*3• 1 989 fF �$)�
5. Ма Вэйюнь Ф$i��.!:§'�:1.Е5I:>Z1t: Фm ( 5 ) **Ф8�Ф$i��
1'6J� ! Qim-ц�. �$;�: �:tEП::k�lli#&*± , 20 1 0. 8 ( �1ЕП-!:3'm�
WГ:>Z1t**M=r.; / �f�91JJ±� )
6. Чжэн Чанчунь ф$��ffi��fF ( 1 895-1 952 ) ;$tE:tl= Ф � А
�iE95Ш1.H��i)(�Jt5I �Ед� :>(��MБJf�If'F�rд� 1 98 7 1:F �$)�
,

G. В. Dudchenko
Nevsky lnstitute of Language and Culture (Saint-Petersburg)
The Chinese Eastern Railway in the writings of Chinese scholars
( 1980s - beginning of 2 1 st century)

Abstract: The article describes the common features and the distinguishing
particulars of puЬ!ications on the history of the Chinese Eastem Railway.
А consideraЫe number were produced in China from the l 980s to the
beginning of the 2 1 st century. Construction of the railway is presented in
the context of the Russian Empire's policy, which is evaluated critically. The
puЬ!ications cover also the next periods, when the legal status of the Chinese
Eastem Railway changed repeatedly.
Keywords: China, Chinese Eastern Railway, Harbin, historiography

РАЗДЕЛ 1 1 1
П РОБЛЕМЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ
И СТОРИИ XIX-XX 8 8 .
-�-

221
А. Е. Иванов
Институт российской истории РАН (Москва)
Эпизод государственной деятельности
М. М. С п еранско го : Курс кандидатов п равоведения
п ри Петербургском университете ( 1828-1 835 гг.)
В масштабе государственной деятельности М. М. Сперанского
Курс кандидатов правоведения ( 1 828- 1 835), созданный по
его инициативе занимал не самое яркое, но значимое место в
системе инициированных им мероприятий по укреплению
и совершенствованию законодательной базы Российской
империи. Питомцы Курса, прошедшие школу правоведения в
Петербургском и Берлинском университетах, а также практику
кодификации Основных имперских законов во П отделении
Собственной Его Императорского Величества канцелярии, вместе
с выпускниками-правоведами Профессорского ( 1 827-1 838)
и Главного педагогического ( 1 828-1 859) институтов влились
в профессорско-преподавательский корпус императорских
университетов, составив эпоху в подготовке кадров правоведов
высшей квалификации.
Ключевые слова: университет, правоведение, М. М. Сперанский,
история высшего образования в России

Курс кандидатов правоведения ( 1 828-1 835) был учрежден по
«высочайшему» приказу от 24 января 1 828 г., чтобы «твердить препо
давание российского законоведения» в университетах [ 1 2, стб. 90-9 1 ] .
Концепция Курса и его организационный план были сформулиро
ваны во «всеподданнейшем представлении» М. М. Сперанского от
22 января того же года, как правительственного куратора П отде
ления Собственной Его Императорского Величества канцелярии
(СЕИВК), осуществлявшего кодификацию законов. В преамбуле
«Представления» Сперанского читаем: «Для установления на твердых
основаниях правосудия в государстве нужны: 1 ) ясные и твердые
законы и 2) знающие судьи и законоведы»; нехватка которых, был
уверен автор «Представления», предопределена тем, что «обучение
российскому законоведению в наших университетах доселе не может

222
иметь успеха . . . по недостатку учителей» (профессоров -А. И). Для
исчерпания этого дефицита, подчеркивалось в «Представлению>,
требовалось снабдить каждый университет двумя или хотя одним
русским профессором1, к приготовлению которых «университеты
наши мало представляют способов» [9, с. 232-2 3 3 ] . Поэтому-то
данная функция и возлагалась на специально организуемый об
разовательный Курс кандидатов правоведения при Петербургском
университете, автономно встроенный в структуру его нравствен
но-политического факультета, в учебную программу которого были
включены юридические науки.
Фактически это была уникальная образовательная институция,
можно даже сказать - отдельное ведомственное учебное заведение,
которое теоретическое преподавание юриспруденции соединяло с
практическим законоведением. Оно действовало по специальной
учебной программе и держалось соответствующей методической
доктрины, имело специфический контингент учащихся и свою
профессорско-преподавательскую коллегию, наконец, индивиду
альное финансирование из университетского фонда с добавлени
ями по потребности с «высочайшего повеления», из имперской
казны [ 1 1 , с. 487].
Предназначался Курс для срочной подготовки своих слуша
телей к обучению юриспруденции в Берлинском университете,
считавшимся в России самой совершенной школой правоведения.
П отделение СЕИВК задалось целью «довестю> образование «кур
сантов» до такой степени познаний в области законоведения, на
которой оно находилось «в лучших заграничных университетах»
[2, с. 1 6] . Воспитанный таким образом кадровый резерв, полагал
М. М. Сперанский, способен был переломить критическую ситуа
цию в сфере отечественной юриспруденции и подготовки юристов
европейского класса.
Таков был досконально разработанный и осуществля
емый стратегический план М. М. Сперанского. Хотя он
1 Это был намек на то, что причина отсталости университетов в право
ведении крылась в засилии архаичных профессоров-иностранцев на
нравственно-политических факультетах.

223
формально и согласовывался с министром народного просвещения
К. А. Ливеном, но реализовывался в основном под эгидой П отде
ления СЕИВК. Ведомству остро требовались ученые-законоведы
для участия в работе первостепенной государственной важности в составлении и подготовке к изданию первого Полного собра
ния и Свода законов Российской империи. По завершении этой
ответственной миссии, им предстояло переподчиниться ведомству
народного просвещения и влиться в когорту профессоров-правове
дов новой генерации, прошедших славную юридическую школу в
Германии, с тем чтобы включиться в процесс обновления отсталой
системы юридического образования, укоренившейся в имперских
университетах в первой четверти XIX в.
Не доверяя качеству российского университетского юридиче
ского образования, М. М. Сперанский принял решение формиро
вать состав слушателей учреждаемого Курса кандидатов правове
дения не из «испорченных» плохим преподаванием универсантов,
а из начинающих изучать юриспруденцию с чистого листа вы
пускников Петербургской и Московской духовных академий (по
трое от каждой), «по дарованиям и поведению лучших и вполне
окончивших курс». Сам питомец Александро-Невской духовной
семинарии в Петербурге, Сперанский больше полагался на их вер
ноподданную благонамеренность, присущее этой категории уча
щихся прилежание, умение работать с каноническими текстами,
пусть и богословскими, добротное знание необходимых юристам
латыни и древнегреческого языков.
Академическая администрация рекомендовала лучших из сво
их питомцев-кандидатов в магистры богословия - К. А. Неволина,
А. А. Благовещенского, С. О. Богородского, В . Н. Знаменского,
С. Н. Орнатского, А. Пешехонова. По одобрении их кандида
тур М. М. Сперанским, они в приказном порядке были переда
ны в распоряжение 11 отделения СЕИВК и прикомандированы
к Петербургскому университету. Официально все шестеро были
«определены» «казеннокоштными» студентами последнего, хотя
фактически таковыми не являлись, поскольку жили как бы в отдель
ном пансионе в специально оборудованном для них помещении на

224
казенном иждивении, почти не соприкасаясь с прочими универ
сантами, т. к. занимались по специальной ускоренной програм
ме, состоявшей из двух главных предметов - римского права, как
методологического фундамента юриспруденции (у профессора
В. В. Шнейдера), и латинской и древнегреческой словесности
(у профессора Ф. Б. Грефе). Кроме лекций, читаемых всем ше
стерым «курсантам» одновременно, каждый из таковых имел и
«приватные» занятия со своими преподавателями, в том числе по
немецкому языку в предвидении их учебы в Германии, а также
французскому и английскому языкам [8, с. 23-37] .
Сверх того, «курсанты» ежедневно, в условленное время,
являлись во П отделение СЕИВК, где под руководством стар
ших «чиновников» П. П. Куницына и М. Г. Плисова2 занимались
«практическими уроками» публичного и гражданского права,
«законоведения об учреждениях, существовавших в Российской
империю>, «государственного хозяйства и законоведения по управ
лению казенному».
Библиотека П отделения предоставляла им «лучшие юридические
книги». Знакомились они и со «Сводом законов», подготовляемым к
публикации. Входили в программу занятий во П отделении и «прак
тические упражнения» по законодательному делопроизводству в
виде составления экстрактов «старинных обширных дел Сената»
и «систематических алфавитов» к книгам Полного собрания за
конов [9, с. 233-234] . По указанию Николая 1, «курсантьш были
поручены «особому надзору» и научно-методическому руководству
начальника П отделения профессора М. А. Балугьянского, который
и составил для них «Правила занятий», «высочайше» утвержденные
1 0 октября 1 828 г. [9, с. 234] П. М. Майков подчеркивал особую
роль М. А. Балугьянского в проектировании и деятельности Курса
правоведения: «Самые существенные доклады по сему делу подпи
саны Балугьянским и представлены им Сперанскому. . . Естественнее
2 Это были некогда опальные профессора, отрешенные в начале 20-х гг.
XIX в. вместе с М. А. Балугьянским и прочими восемью коллегами от
преподавания в Петербургском университете, по политическому навету
попечителя столичного учебного округа Д. П. Рунича [8, с. 26-38].

225
предполагать, что мысль отправления студентов за границу для об
учения подсказана скорее лицом бывшим в свое время студентом
и профессором в заграничном университете, т. е. Балугьянским,
нежели Сперанским, который сам ни в каком университете не был
и не мог знать близко порядков и преимуществ обучения в загра
ничных университетах» [9, с. 234] .
М. М. Сперанский рассчитывал, что «всеми сими упражнения
ми, соединяя ежедневно практику с теорией», «курсанты» «прой
дут довольно далеко, чтобы, выдержав строгий экзамен, быть
в состоянии дать уроки, как публичного, так и частного права,
по крайней мере, в двух первых университетах» (Московском и
Петербургском. - А. И.). Тем самым, полагал он, «положено будет
твердое начало юридическому в России образованию, которое пе
рестанет быть редким.
И ожидания эти оправдались настолько, что через полтора
года было признано: все без исключения слушатели Курса кан
дидатов правоведения готовы к германской стажировке. На это
указывали «отличнейшие успехи» «курсантов», показанные на ис
пытаниях в мае-июне 1 829 г. в присутствии М. М . Сперанского,
М. А. Балугьянского, чиновников П отделения СЕВК, профессоров
и «учителей» Петербургского университета. Они растянулись на
пять заседаний юридического факультета, каждое по четыре часа
(с семи вечера до одиннадцати) (9, с. 233-234]. Об успешности
занятий «курсантов» свидетельствует и факт награждения подар
ками их профессоров и «учителей» (преподавателей европейских
языков). Профессор В. В. Шнейдер «более всех трудившийся в
особенном преподавании римского права» был повышен в чине
до VI класса (коллежский советник) [9, с. 490-49 1 ] .
«Отношением» от 8 сентября 1 829 г. М . М. Сперанский уведомил
министра народного просвещения К. А. Ливена о «высочайшем по
велению> незамедлительно, к началу учебного года (октябрь) коман
дировать «студентов правоведения» в Берлинский университет, а уже
1 1 сентября К. А. Неволив, А. А. Благовещенский, С. О. Богородицкий,
В. Н. Знаменский, С. Н . Орнатский, А. Пешехонов дилижансом
отправляются в Берлин ( 1 , с. 302-303]. К ним был также причислен

226
студент Дерптского университета прибалтийский немец Петерсон,
обязанный, помимо собственного усовершенствования в юриспру
денции, помогать своим коллегам в овладении немецким языком.
Все они имматрикулировались в Берлинском университете, где про
вели, за исключением скончавшегося в 1 83 0 г. А. Пешехонова, три
учебных года, получая 1 ,5 тыс. руб. годового казенного содержания
[ 1 1 , с. 490].
Сразу же по их отбытии в Германию М. М. Сперанский исхло
потал «высочайшее согласие» на формирование новой группы «кур
сантов» в шесть человек из выпускников опять же Московской и
Петербургской духовных академий с теми же целями, учебными
задачами и на тех же правовых основаниях, как и предыдущая.
Но «на этот раз отправили желающих поступить туда (на Курс.
А .И ) добровольно, а не принуждали лучших студентов; как было
при первом требовании». Во всяком случае, так обстояло дело с
посланцами Московской духовной академии И. В . Платоновым и
братьями С. И. и Я. И. Баршевыми. По достоверному свидетель
ству их друга графа М. В . Толстого, из «академиков» они сами
«вызвались на это поприще» и вместе явились во П отделение [3,
с. 303] . К ним присоединились коллеги из Петербургской духовной
академии Н. И. Крылов, А. В . Куницын, А. А. Федотов-Чеховский.
По ходатайству Сперанского перед новым министром народного
просвещения С. С. Уваровым, в 1 830 г. в эту группу «академиков»
вошел также студент Петербургского университета прибалтийский
немец А . И. Краникфельд с той же дополнительной к основной
функцией, что и у дерптца Петерсона (из первого призыва), по части
натаскивания своих русских коллег на свободное владение немецким
языком. Тогда же к патронируемым М. М. Сперанским молодым
людям были присоединены слушатели Профессорского института
при Дерптском университете3 юрист П. Г. Редкин (Московский уни
верситет) и филолог П. Д. Калмыков (Петербургский университет),
пожелавший стать правоведом [ 1 1 , с. 4 1 ] .

3 Профессорский институт ( 1 827- 1 838) был создан при Дерптском уни
верситете для ускоренной, как предполагалось, подготовки профессоров
для всех факультетов императорских университетов [7] .

227
Подготовка второго состава «кандидатов правоведения» к
заграничному обучению растянулось на два года и по более об
ширной программе. Помимо римского права и гражданского за
коноведения, латинского, древнегреческого и новых языков, они
осваивали политическую экономию, финансы и другие науки,
необходимые высокообразованному юриспруденту. Как и их стар
шие собраться, они с успехом преодолели поверочные испытания.
Особые дарования продемонстрировали братья Я. и С. Баршевы
[2, с. 1 6]. 4 октября 1 83 1 г. все были так же командированы в
Берлинский университет.
Учебная и бытовая жизнь «студентов правоведения» в герман
ском далеке протекала под административным контролем россий
ского посланника графа Алопиуса и научным руководством сна
чала германского профессора А.-Ф. Рудольфа, который вел с ними
приватные занятия, затем Ф. фон Совиньи. Лекционная программа
юридического факультета Берлинского университет охватывала
римское право, энциклопедию права, философию права, есте
ственное право, политику, историю и теорию государственного и
международного права, каноническое право главнейших церквей
Западной Европы, общее германское право (государственное, граж
данское, уголовное, история германского права и т. п.), прусское
государственное и гражданское право, законы и государственное
право Великобритании, французское гражданское право, а также
античную, средневековую и новую историю, юнциклопедию фи
лологии», статистику, географию [ 1 0, с. 4 1 ] .
В научных занятиях российские «профессорантьI» столь преу
спевали, что их куратор де Совеньи в реляциях М . А. Балугьянскому
называл этих «русских» «первыми среди 500 студентов Белинского
университета [3, стб. 295-297], а некоторых считал даже достой
ными профессорства в немецких университетах по обретении док
торской степени» [ 1 1 , с. 494] .
Российский посланник в Германии граф Алопиус писал 1 2 ян
варя 1 830 г. М. М. Сперанскому, что порученные его попечению
обучающиеся правоведению отличаются «неумолимой деятельно
стью и редкими способностямю>. В другом его письме тому же

228
адресату от 23 мая 1 83 1 г. читаем: «Мне приятно повторить от
личное свидетельство о прилежании и успехах наших молодых
людей, которые возбуждают интерес к себе всех, кто только входит
в какие-либо отношения с ними» [2, с. 1 8- 1 9].
Поскольку «кандидатам правоведения» предстояла, в конеч
ном счете, профессорская карьера в университетах, курировавшее
их П отделение предусмотрительно испросило «высочайшего со
гласия» на посещение ими некоторых германских университетов
перед возвращением в Россию из Германии. Для того чтобы «по
преимуществу, ознакомиться с методами и образом преподавания
в них юридических наук». И это в то время, подчеркивал бывший
«курсант» Я. Баршев, когда русским студентам «затруднительно
было пребывание вне отечества» [2, с. 1 9] .
Вернувшись в 1 832 и 1 834 гг. на родину, «кандидаты правоведе
ния» двух призывов, теперь уже бывшие, по указанию Николая 1,
продолжили во 11 отделении СЕВК прерванное ознакомление «с
нашими законами» по уже составленным «Сводам», а также как
знатоки немецкого языка «употреблены» в качестве переводчиков
на русский язык Остзейских законов [9, с. 235]. По завершении
этой законоведческой стажировки, они приступили к докторским
испытаниям, согласно «высочайше» утвержденной программе,
представленной М. М . Сперанским, для того, чтобы обрести уни
верситетскую профессуру [ 1 0, с. 43] .
Испытания «студентов правоведения» первого призыва п о вре
мени растянулись с 9 января по 1 6 октября 1 834 г. в процессе девяти
специальных «собраний» юридического факультета Петербургского
университета под председательством декана Н. И. Бутырского, в
присутствии «свидетелей» М. А. Балугьянского и «старших чи
новников» А. П. Куницына и М. Г. Плисова, а также «депутатов»
от других факультетов. Экзаменовали соискателей факультет
ские профессора В . В. Шнейдер, Е. Г. Врангель, А. А. Фишер,
Ф. Б. Грефе, Н. Ф. Рождественский, а также Р. А. Штекгард из
Главного педагогического института [ 1 0, с. 43]4•
4 Главный педагогический институт готовил н е только учителей-пред
метников для гимназий, но также профессоров для российских универ-

229
Докторский статус этих испытаний был обоснован во «всепод
даннейшей записке» М . А. Балугьянского от 1 2 апреля 1 83 3 г. В
ней он просил «высочайшего соизволения» на номинацию своих
подопечных, в виде исключения, сразу в доктора правоведения,
минуя «низшие» ученые степени «действительный студент», «кан
дидат», «магистр». По неимению у них таковых, поскольку они не
были выпускниками императорского университета. Прецедентный
к тому повод Балугьянский нашел в «положении» Комитета ми
нистров от 1 1 сентября 1 83 0 г. о слушателях Профессорского ин
ститута при Дерптском университете, на основании которого они
стали докторами юриспруденции без промежуточного остепене
ния [ 1 0, с. 43] . Словом, в обход законодательного предписания
«Положения о производстве в ученые степени» 20 января 1 8 1 9 г.
о неукоснительном следовании очередности присуждения ученых
степеней в установленном иерархическом порядке - от низшей к
высшей (§ 1 5).
Главными предметами испытания были: «энциклопедия или
обозрение наук законоведения», «российское государственное
право», «российские законы, определяющие гражданское право
вообще», «законы, определяющие гражданские права в особен
ности», «законы, охраняющие права государственные и граждан
ские», «римское законодательство и его история» (на латинском
языке), «история немецкого законодательства» [ 1 1 , с. 50 1 ] .
Каждый устный экзамен строился по следующей методиче
ской модели: в течение первых 25 минут испытуемые отвечали
на вопросы экзаменатора «по принадлежности науки», причем на
латинском, немецком, русском, языках, «как будет предложено».
В остальное время (не менее часа) их спрашивали, «кто желает из
присутствовавших, касаясь большей частью подробностей и связи
предмета с другими ближайшими отраслями законоведения» [ 1 1 ,
с. 500] . По завершении испытаний устных наступал черед пись
менных в виде ответов на два вопроса, вытянутых каждым соис
кателем «ПО жребию» из предлагаемых двадцати, «заблаговремен
но» подготовленных и утвержденных факультетским собранием.
ситетов, в том числе и правоведов [6].

230
Замыкающим этапом испытательных процедур стала защита
соискателями диссертации или, как тогда квалифицировалось,
«рассуждения». Рассмотрим данную процедуру на примере сочи
нения К. А. Неволина «Рассуждение о философии законодательства
у древних, сочиненное для получения доктора законоведения . . . »
(СПб., 1 83 5 . 1 07 с.). Первоначально оно было «рассмотрено» и
«одобрено» к напечатанию «собранием» профессоров нравствен
но-политического факультета. 8 февраля 1 83 5 г. диссертация вместе
с извлеченными из нее «главными положениями», с «одобрения
факультета», была публично защищена в присутствии министра
народного просвещения С. С . Уварова и попечителя Петербургского
учебного округа. Диссертант был единогласно признан членами
факультета «достойным степени доктора законоведения со всеми
правами и преимуществами сей степенью присвоеннымю> [ 1 1 , с. 500].
Этот вердикт с приложением «рассуждения» и письменной копией
ответов Неволина на выступления оппонентов был окончательно
утвержден Советом Петербургского университета [ 1 1 , с. 500] . До
1 6 октября 1 834 г. через полный цикл аттестационно-испытательных
процедур, включая публичную защиту докторского «рассуждения»,
прошли и коллеги К. А. Неволина по Курсу кандидатов правоведе
ния А. А. Благовещенский5, С. О . Богородский6, В. П. Знаменский7,
С . Н. Орнатский8•
В марте - июне 1 83 5 г. по той же программе и в том же со
ставе экзаменаторов состоялась научная аттестация «учени
ков» М. М. Сперанского второго призыва (С. и Я. И. Баршевы,
П. Д. Калмыков, А. И. Краникфельд, Н. И. Крылов, А. В. Куницын,
-

5 Докторская диссертация А. А. Благовещенского: История и метод на
уки законоведения в XVIII в. СПб., 1 835. 77 с.
6 Докторская диссертация С. О. Богородицкого: О философии законо
дательства у древних. СПб" 1 835.
7 Докторская диссертация В. П. Знаменского: Откуда и каким образом
должно выводить философские начала гражданского права и какой наилуч
ший метод для изложения гражданских прав по тем началам? СПб., 1 835.
8 Докторская диссертация С. Н. Орнатского: De certitudine juridica
ejusque mediis in processu jndiciario, et civili et criminale (О гражданском
и уголовном процессуальном кодексе). СПб., 1 835.

23 1
И. В. Платонов, П. Г. Редкин, А. А. Федотов-Чеховский). Они так
же стали докторами правоведения, но без предъявления текстов
диссертаций, а только по защите «положений, извлеченных из на
уки законоведения, т. е. кратких тезисов» [4: Приложение, с. Xl
XII]. Сам по себе этот акт говорит о том, что в канун подготовки
университетской реформы 1 835 г. написание диссертации и ее
публичная защита еще не стали венцом научно-аттестационного
процесса. Статус устного и письменного экзаменов в то время ста
вился выше диссертационного «рассуждения».
Свежеиспеченные доктора юриспруденции по распоряжению
министра народного просвещения С. С. Уварова сразу же заняли
профессорские кафедры в разных университетах, притом не толь
ко вакантные, но и специально под них освобождаемые прину
дительными отставками «старой» профессуры. На юридическом
факультете Петербургского университета только три кафедры
остались за прежними руководителями, прочие были предостав
лены молодым профессором из когорты воспитанников П отделе
ния СЕВК (П. Д. Калмыков, Я. И. Баршев, А. И. Краникфель)
и И. И. Ивановский (выпускник Профессорского института).
П. Г. Редкин, Н. И. Крылов, С. И. Баршев заняли кафедры юриспру
денции в Московском университете. Только два старых профессора
(из шести) юридического факультета Киевского университета со
хранили свои кафедры. Прочие были замещены К. А. Неволиным,
С. Н. Орнатским, С. О. Богородским. В Харьковский университет
отправились профессорствовать А. В. Куницын, И. В. Платонов,
А. А. Федотов-Чеховский [ 1 0, с. 43--44).
На этом программа форсированной подготовки когорты моло
дых докторов-законоведов, курируемая от лица верховной власти
М. М. Сперанским и, по воле монарха, практически осуществляемая
под научно-методическим руководством начальника П отделения
профессора М. А. Балугьянского, была исчерпана. В ней благополучно
совместились на ниве науки и бюрократии интересы двух ведомств
П отделения СЕВК и Министерства народного просвещения.
Оценивая перспективы деятельности двенадцати подготовленных
по предначертаниям М . М. Сперанского профессоров-правоведов,

232
современник - известный педагог и публицист М. Я. Неверов - пи
сал на страницах Журнала Министерства народного просвещения:
«Молодые юристы, довершившие свое ученое образование в уни
верситете Берлинском, первом между университетами Германскими,
и вошедшие в состав юридических факультетов, которые по Уставу
университетскому 1 83 5 г. получили новое бытие и новое значение,
без сомнения, постигнут великую цель, для которой они призваны.
От их совокупной, но вместе с тем самостоятельной деятельности
возникнет Наука Законоведения. Она . . . пустит глубокие корни на
Русской почве . . . , которые сделают честь уму русского народа» [5,
с. 596-597].
Спустя семь десятков лет автор монографии, посвященной
истории П отделения СЕВК, подтвердил точность этого прогноза:
«Сделанное этими лицами не может не породить убеждения, что
П отделению принадлежит заслуга быть рассадником науки права
в нашем отечестве. С этого времени произошел решительный пере
ворот в преподавании юридических наук в наших университетах и
других учебных заведениях. С юридических кафедр послышались
истины и мысли, усвоенные самой цветущей ученой европейской
юриспруденцией. Молодые профессора принесли с собой основа
тельное знакомство с общими основными началами науки права
и с воодушевлением и любовью делились своими познаниями со
своими слушателями с кафедры и в частных беседах . . . » [9, с. 236].
Список источников и литературы
1 . А ндреев А. Ю. Русские студенты в немецких университетах XVIII
первой половины XIX века. М.: Знак, 2005. 432 с.
2. Баршев Я. Историческая записка о содействии Второго отделения
Собственной его императорского величества канцелярии развитию юри
дических наук в России. СПб. : Тип. П отд. Собственной е. и. в. канце
лярии, 1 876. 32 с.
3 . Воспоминания графа М. В. Толстого // Русский архив. 1 88 1 . Т. I.
С. 245-3 1 3.
4. Григорьев В. В. Императорский С.-Петербургский универси
тет в течение первых пятидесяти лет его существования. СПб. : Тип.
В. Безобразова и К0, 1 870. 679 с.
5 . Журнал Министерства народного просвещения. 1 836. № 12. 7 1 2 с.

233
6. Иванов А. Е. Главный педагогический институт ( 1 828- 1 858) //
Вестник истории, литературы, искусства. Т. IX. М.: Собрание; Наука,
2014. с. 1 95-209.
7. Иванов А. Е. Профессорский институт ( 1 827-1 838) // Историк
и художник: Сб. воспоминаний и статей памяти профессора Сергея
Сергеевича Секиринского. М.: ИРИ РАН, 201 3 . С. 1 3 1-1 56.
8. История Ленинградского университета 1 8 1 9-1 969. Л.: Изд-во
Ленингр. ун-та, 1 969. 663 с.
9. Майков П. М Второе отделение Собственной его императорского
величества канцелярии 1 826-1 882. СПб.: Тип. И. Н. Скороходова, 1 906.
XVIII, 6 1 6, 94 с.
1 0. Петров Ф. А. Формирование системы университетского образо
вания в России. Т. 4. Ч. 1 . М . : Изд-во МГУ, 2003. 583 с.
1 1 . Санкт-Петербургский университет в первое столетие его деятель
ности: Материалы по истории Санкт-Петербургского университета. Т. 1 .
1 8 1 9-1 835. Пг. : 2-я Гос. тип., 1 9 1 9. CLXXIV, 760 с.
1 2. Сборник постановлений по Министерству народного просвеще
ния. Т. П. Царствование Николая I, 1 825- 1 855. СПб.: Тип. Имп. Акад.
наук, 1 864. 1 352 стб.

А. Е. Jvanov

Institute of Russian History of the RAS (Moscow)
An episode of the state activity of М. М. Speransky: Course for
candidates of jurisprudence at St. Petersburg University ( 1828-1835)

Abstract: The School of candidates of jurisprudence ( 1 828- 1 835),
created on the initiative of М. М . Speransky occupied а significant place in
а system of measures taken to strengthen and enhance the legislation of the
Russian Empire. Students of the School studiedjurisprudence at St. Petersburg
and Berlin universities and also participated in the codification of imperial
legislation which was carried out Ьу the Second Section of His Imperial
Majesty's Own Chancellery. Along with graduates jurists from the Professorial
institute ( 1 827-1 838) and the Main teacher training college ( 1 828-1 859),
former students of the School entered the professorial ranks of the imperial
universities. Their activities constituted an era in the training of jurists with
the highest skills.
Keywords: university, jurisprudence, М. М. Speransky, history of higher
education in Russia

234
В. Ф. Блохин
Брянский государственный университет
«Ш естидесятники» : общественны е наст роения
и государственная политика в отно шении
п ериодической п ечати 1860-х гг.
Шестидесятые годы XIX в. привнесли заметные изменения в
функционирование российской печати. Государственную политику,
регламентирующую эту сферу общественной жизни, помимо закона
от 6 апреля 1 865 г. определяли различные «исключительные меры».
Однако особый отпечаток на развитие политической жизни страны
в этот период накладывали обществен ные настроения, все глубже
проникавшие в умы современников. Носителей этих настроений стали
называть «шестидесятниками». Статья посвящена вопросам влияния
идеологии и практики «шестидесятничества» на государственную
политику в области печати.
Ключевые слова: «шестидесятники», закон о печати, цензура,
периодическая печать, реформы, общественное мнение, Министерство
внутренних дел

С началом реформ Александра П власть оказалась под сильным
давлением российского общества, причем властные и обществен
ные интересы в значительной степени и по многим направлениям
совпадали. Во всяком случае как для власти, так и для общества
главным в этих условиях был поиск выхода из того социально-эко
номического кризиса, в котором оказалась страна в итоге тридца
тилетнего правления Николая 1 и тяжелого поражения в Крымской
войне. Примечательно, что перечень преобразований и их после
довательность были отчасти подсказаны власти публицистически
ми и теоретическими разработками российского общества.
Поколение людей, основой жизни которых становится поиск
прогрессивных идей общественного развития, получило наимено
вание «шестидесятникою>. К ним относились представители об
разованной части населения, главным образом дворянские и раз
ночинские элементы, недовольные как сложившейся политикой
власти, так и собственным положением в стране. Эти люди жили

235
в большей степени надеждами на будущее, чем воспоминаниями
о прошлом. Самоутверждение новых общественных сил пришлось
именно на 1 860-е гг" оказавшиеся рубежом двух эпох, когда бу
дущее должно было неминуемо стать отрицанием всего или, по
крайней мере, очень многого из предшествовавшего.
Известный отечественный историк В . Г. Чернуха справедли
во отмечала, что «шестидесятничество» было явлением сложным,
включавшим в себя как сторонников леворадикальной идеологии,
отстаивавших идею насильственного переустройства общества, так
и гораздо более многочисленный и, безусловно, оказавший на «Эпоху
реформ воздействие отряд либералов-западников, идеи которых го
сподствовали на протяжении двадцатилетия, пока издержки реформ
и их результаты не подготовили почву для укрепления идеологии
российского консерватизма» [ 1 1 , с. 77). Идея общественного слу
жения определяющей в умонастроениях «шестидесятничества» как
гражданской идеологии периода реформ. Заметную роль в утвержде
нии этих умонастроений играла пресса. В данной связи отдельного
рассмотрения заслуживает газетная и журнальная публицистика той
поры, а также попытки государственного регулирования печати в
новых условиях начавшихся преобразований 1 860-х гг.
Обстановка ожидания грядущих реформ порождала особое от
ношение к печатному слову. К нему предъявлялись повышенные
требования, предусматривавшие обязательное отражение современных
проблем и умонастроений. Отвечая изменявшимся вкусам читатель
ской аудитории, русская литература уже с 1 850-х гг. активно пыталась
уловить и показать новые общественные тенденции. Страницы ли
тературных произведений заполнялись «новыми» героями, отражая
изнанку российской действительности. Среди них были купцы, мел
кие чиновники, мещане и даже крестьяне. Привлечение подобных
персонажей в повествование уже само по себе давало возможность
более правдивого и объективного изображения реальной жизни,
но чаще подлинное ее знание невольно подменялось желаемым,
идеализированным представлением писателя о ней.
Таким образом, художественная литература, даже критически
настроенная по отношению к прошлому, но в то же время сама

236
являвшаяся его продуктом, в новых условиях не могла пользовать
ся доверием требовательного читателя. Раскрывая характер про
шлой жизни, она выразительными штрихами дополняла общую
картину неурядиц, царивших в различных областях российской
действительности, но читателю времен начавшихся перемен этого
было мало. Он разочаровался в прежних положительных героях
литературы, оценивая их с позиций новых представлений и превра
тившись из поклонника в строгого судью, то есть читатель в своих
мыслях и воззрениях опережал писателя. Абстрактные обобщения
и личные переживания литературных героев, не имевшие прямого
выхода на нужды текущего времени, переместились на периферию
читательского интереса и внимания. Печатное произведение жела
ли рассматривать как своего рода комментарий к происходящему
у всех на глазах. Внезапное пробуждение российского общества
сопровождалось непоколебимым убеждением в том, что следует,
не дожидаясь реформаторских мер правительства, немедленно
действовать самим.
С середины 1 850-х гг. новые веяния находили отражение в
рукописной литературе, распространявшейся столь широко, что
власть не могла с ней справиться, остановить ее хождение. В мно
гочисленных записках, доходивших в том числе и до Александра II,
содержались адресованные правительству обвинения в ошибках,
послуживших причиной военной катастрофы, которая со всей на
глядностью продемонстрировала внутреннюю отсталость страны.
Ощутимые перемены в общественных настроениях побужда
ли власть к попыткам погасить всеобщее возмущение, вызванное
проигранными сражениями в ходе Крымской войны. Достигалось
это, в частности, посредством предоставления газетам и журналам
права освещения военные события, путем дозволения изменять
программы существующих изданий, с помощью расширенных
возможностей учреждения новых частных средств информации.
Даже при сохранении многочисленных запретов на освещение в
прессе актуальных политических новостей, постепенно именно на
публицистику ложится вся тяжесть «общественного воспитания»,
поскольку теперь у издателей периодики появилась возможность

237
привлекать такой материал, который не мог попасть на страницы
печати в дореформенную эпоху.
Начиная с 1 86 1 г., количество открывавшихся газет в России
опережало число вновь учреждаемых журнальных изданий.
Расширение публицистических возможностей, увеличение чис
ленности людей, работавших в прессе, превратило журналистику
в самостоятельную профессию. Правда, по мнению одного из пу
блицистов «Санкт-Петербургских ведомостей», газеты и в 1 865 г.
еще представляли собой «начатки частной независимой полити
ческой журналистики» [ 6) . Литературная часть занимала в них
ведущие позиции по сравнению с информационными отделами,
то есть в какой-то степени газеты пытались подражать журналь
ной периодике. Однако постепенно этот мобильный тип изданий
привлекал к участию все большее число деятельных, предприим
чивых людей, оперативно освещавших общественную жизнь.
Эти новые тенденции вызывали очевидное беспокойство вла
стей, которые при всех уступках российскому обществу, тем не
менее, никогда не обнаруживали стремления пойти на кардиналь
ную реформу системы управления в стране. Цензурному ведом
ству предписывалось организовать по отношению к ежеднев
ной газете еще более строгое наблюдение, чем за ежемесячным
журналом [ 1 0, с. 1 68), при этом цензоры должны были обращать
внимание не только на политическую направленность статей, но
и на самый тип издания, и широту его распространения. Закон
о печати 1 865 г. предусматривал также запрет на рассмотрение
недостатков и злоупотреблений администрации в книгах и газе
тах, предназначенных для массового читателя. Статьи 97, 98 и 99
«Устава о цензуре и печати» позволяли писать «о несовершенстве
существующих у нас постановлений» только в виде специальных
ученых рассуждений, причем в отношении исключительно тех по
становлений, «недостатки которых обнаружились уже на опыте».
Такие рассуждения допускались лишь в книгах, «заключающих не
менее десяти печатных листов, и в тех периодических изданиях,
на которые подписная цена с пересылкой не менее семи рублей
в год». При сообщении о злоупотреблениях администрации и

238
судебных мест не допускались «печатания имен лиц и собствен
ного названия мест и учреждений» [4, с. 5 8] . Годовая подписка на
«Санкт-Петербургские ведомости» на момент получения издани
ем первого предостережения за попытку критики администрации
стоила шестнадцать рублей, но это не уберегло газету от админи
стративного взыскания, наложенного за разоблачение финансовой
аферы Френкеля и Гернгросса, к которой имел косвенное отноше
ние министр внутренних дел П. А. Валуев и даже Великий князь,
«суммы которого находились в банке Френкеля» [5, с. 56].
Законом о печати 1 865 г. была предусмотрена мера, которая
рассматривалась как «временная и чрезвычайная», - администра
тивные взыскания за «вредное направление». Сущность этого
явления в практике Главного управления по делам печати попы
талась определить официальная газета Министерства внутренних
дел «Северная почта»: «Словом вредное направление выражается
мысль общая, не ограничивающая, конечно, полного произвола
при толковании вреда, но так как нет никакой возможности даже
приблизительно определить бесспорные признаки вредного на
правления, то приличнее, откровеннее и достойнее не прикры
вать закона наружною формою определенности, когда внутреннее
содержание его не подходит ни под какое положительное опре
деление» [9]. Комиссия, составлявшая проект нового закона, со
знательно отказалась от конкретной формулировки проступков,
за которые могло последовать административное взыскание и в
дальнейшем. Несмотря на попытки со стороны администрации
внести существенные изменения в цензурное законодательство и
даже принять новый устав, ничего лучшего вместо неопределен
ного «вредного направления» придумать не удалось.
Новый закон начал действовать с 1 сентября, но за оставшиеся
четыре месяца 1 865 г. успели получить предостережения газета
«Санкт-Петербургские ведомости», журнал «Русское слово», газе
та «Голос» и целых два предостережения - журнал «Современнию>.
Все они играли заметную роль в духовной жизни России и даже
привлекали внимание за границей [7]. В следующем, 1 866, году
новых предостережений дважды удостоилось «Русское слово»,

239
а также «Санкт-Петербургские ведомости» (с приостановкой на
три месяца). Список изданий, получивших взыскание за «вред
ное направление», пополнился возымевшей два предостереже
ния консервативно-помещичьей «Вестью» Н. А. Безобразова и
В. Д. Скарятина и «Московскими ведомостями» М . Н. Каткова,
трижды заработавшими наказание и приостановленными на два
месяца. Газета «Весть» свое первое предостережение получила
1 3 января за две статьи: «Новгородская губернская земская упра
ва>> (№ 3) и «Строчка к суждениям о поводах к непосредственному
или безвыборному участию в земском деле» (№4). Официальное
определение Министерства внутренних дел отмечало попытку со
стороны газеты возбудить «неблагоприятные отношения между
участвующими в делах земства сословиями» и провести мысль о
необходимости учреждения центрального земского собрания [ 3 ] .
Специфическое содержание статей привело редакторов других из
даний к выводу о том, что цензурное ведомство с особым пристра
стием относится к обсуждению земских проблем и лучше эту тему
не затрагивать. Несмотря на заметные различия в оценках первых
результатов действия закона от 6 апреля 1 865 г., сторонники самых
разных политических взглядов в общих чертах сходились в одном:
цензурная реформа не принесла ожидаемых результатов как для
правительства, так и для периодической печати.
Однако повременные издания постепенно освоились с новыми
цензурными правилами, все смелее освещая состояние дел в любой
сфере государственной жизни. Благодаря обращению к проблемным
темам, интересующим читателей, газетной публицистике удавалось
все теснее сближаться с обществом, говорить с ним на одном язы
ке. В то же время вопросы политики, права, науки, обстоятельно
изложенные в «толстых» журналах, зачастую с трудом усваивались
массовым читателем. Поэтому такие издания, еще недавно являв
шиеся главным средством формирования общественного мнения в
определенных кругах, с очевидностью теряют былой вес. Правда,
чрезвычайные меры правительства, вызванные каракозовским поку
шением на Александра П, были направлены в первую очередь именно
на журналы. 3 июня 1 866 г. в «Северной почте» сообщалось: «По

240
Высочайшему повелению, объявленному министру внутренних дел
председателем Комитета министров 28-го минувшего мая, журналы
"Современник" и "Русское слово", вследствие доказанного с давнего
времени вредного их направления, прекращены» [8].
По закону от 12 декабря 1 866 г. основная часть дел «о про
ступках печати» (вопреки общей системе подсудности, принятой
уставом уголовного судопроизводства) из ведения окружного суда
передавалась в распоряжение судебной палаты и уголовного касса
ционного департамента Сената и рассматривалась в большинстве
своем без участия присяжных заседателей. Тот же закон обязал
прокуратуру возбуждать преследование по требованию Главного
управления по делам печати или цензурного комитета. В после
дующие два года ( 1 867-1 868) из 25 выданных предостережений
ни одно не было адресовано журналам, при этом заметно расши
рился список газет, удостоенных внимания цензурного ведомства.
Так, газета И. С. Аксакова «Москва» за один год получила шесть
предостережений, за второй - еще три, ее деятельность приоста
навливалась на три, четыре и шесть месяцев, а в 1 869 г., впервые
в истории российской печати, решением Сената, вынесенным на
основании рапорта нового министра внутренних дел А. Е. Тимашева,
была запрещена навсегда.
О причинах радикализации периодических изданий рассуждал
известный либеральный публицист, юрист К. К. Арсеньев: «Всякое
коренное изменение существующего порядка вещей, хотя бы оно
было предпринято самим правительством и совершалось постепенно,
путем вполне законным и мирным, возбуждает движение мысли,
которое не может быть заключено в заранее определенные границы»
[ 1 , с. 83]. В апреле 1 865 г. министр внутренних дел П. А. Валуев,
рассуждая в своем дневнике о современной ему печати, пришел к
выводу: «На стороне правительства никого» [2, с. 36]. Летом 1 866 г.
он указывал на оборонительное положение правительства и писал,
что «управлять исключительно при помощи следственных комиссий
и жандармов невозможно», что «время требует новых форм, а мы
желаем удержать прежние», заключив свои размышления констатацией:
«Россия будет повиноваться по-прежнему, но молчать по-прежнему

241
она уже не способна» [2, с . 140, 143]. Под «не желающей больше
молчать Россией» министр внутренних дел, несомненно, понимал
печать, поскольку на тот момент других способов публично выска
зать свое мнение в стране просто не существовало.
Постепенно все более значимой становилась информационная
роль печати, модифицировалась ее внутренняя структура, росли
тиражи периодических изданий, что позволяло прессе усиливать
свою независимость от власти и в экономическом плане. Не случайно
новый министр внутренних дел А. Е. Тимашев, едва вступив в эту
должность, запросил у Комитета министров (опять же в качестве
временной меры) полномочия запрещать по своему усмотрению
розничную продажу газет под предлогом того, что она нередко спо
собствует уличным беспорядкам. Временная мера, утвержденная
14 июня 1 868 г., на многие годы приобрела силу закона.
Практика административного давления на печать продолжа
лась и в последующем, но, несмотря на это, средства информа
ции, все в большей степени добивались общественного признания.
Пресса развивалась в качестве особой общественной подсистемы,
имевшей не только определенную политическую ориентацию (ли
беральная, демократическая, консервативная), но и собственную
структуру, и самоорганизацию, а также четко обозначенные цели,
ориентированные на поддержание интереса читающей публики.
Структурное усложнение системы печати, необходимость посто
янно приспосабливать журналистскую и издательскую деятель
ность к новым поворотам государственной цензурной политики
приводили к тому, что порой органы контроля за печатью помимо
своей воли вынуждены были сами приспосабливаться к тем, кого
они контролировали и действовать по их правилам.
Разворот власти от привычного пренебрежения общественным
мнением к поискам различных форм сосуществования и взаимо
действия с ним не были проявлением доброй воли. Настроения,
возобладавшие в российском обществе, отражали те веления вре
мени, которые игнорировать уже не представлялось возможным.
Вне зависимости от политической окраски повременная печать,
пытавшаяся найти свое место в изменяющейся действительности,

242
также по-новому выстраивала отношения с читающей публикой,
вольно или невольно нарушая устоявшиеся правила запретитель
ных отношений. «Шестидесятничество», для которого не подле
жала сомнению необходимость утверждения верховенства интере
сов общества и подчинения этим интересам всей государственной
политики, исходило в своих взглядах из убеждения в самоценно
сти гражданских свобод, среди которых первенство в тех усло
виях отдавалось свободе слова, праву на получение информации.
Российская печать сумела понять смысл разворачивавшихся соци
окультурных процессов, уловить суть новых настроений, стано
вившихся доминирующими в обществе.
Список источников и литературы
1 . Арсеньев К. К. Законодательство о печати. СПб., 1 903. 264 с.
2. Валуев П. А. Дневник П. А. Балуева, министра внутренних дел:
В 2 т. М . : Изд-во АН СССР, 1 96 1 . Т. 2. 1 865-1 876. 588 с.
3 . Весть. 1 866. № 5.
4. Мсерианц 3. М Законы о печати. Настольная справочная книга для
авторов, переводчиков, издателей. М.: Тип. Т. Рис, 1 868. 1 76 с.
5. Никитенко А. В. Записки и дневник: В 3 т. М.: Захаров, 2005. Т. 3. 592 с.
6. С анкт-Петербургские ведомости. 1 865. № 246.
7. Северная почта. 1 865. № 227.
8. Северная почта. 1 866. № 1 1 8.
9. Северная почта. 1 867. № 279.
1 0. Усов П. Цензурная реформа в 1 862 году. Исторический очерк //
Вестник Европы. 1 882. Кн. 5 . С. 1 34- 1 74.
1 1 . Чернуха В. Г Эпоха «Великих реформ» - шаг на пути от полицей

ского к правовому государству // Гражданогенез в России / Под общ. ред.
В. Д. Мехедова, В. Ф. Блохина. Брянск: Курсив, 2009. С. 64-84.

V. F. Blokhin
Bryansk State University
"Men ofthe Sixties": Social attitudes and state policy on the periodical
press in the 1 860s

Abstract: The decade of the 1 860s introduced marked changes in the
functioning of the Russian press. State policy regulating this sphere of puЫic
life, apart from tl1e law of April 6, 1 865, was defined Ьу various "exclusive

243
measures". However, а special impression on the development of the country's
political life during this period was made Ьу the puЫic's moods, which were
penetrating more and more deeply into the minds of contemporaries. Carriers
of these moods began to Ье called "men of the sixties" ("shestidesyatniki").
The article focuses on questions about the influence of their ideology and
practice on state policy regarding the press.
Keywords: "men of the sixties" ("shestidesyatniki"), law on the press,
censorship, periodicals, reform, puЬlic opinion, the Ministry of Ноте Affairs

244
Alfred J. Rieber
The Central European University (Hungary)
University of Pennsylvania (USA)
Dmitrii Milutin and the military group
in the era of the Great reforms

Abstract: This essay seeks to shed further light on the complex
decision-making process of imperial rule during the Great Reforms Ьу
analyzing the origins and practices ofan emerging interest group ofmil
itary specialists under the leadership ofWar Minister, Dmitrii Miliutin.
The members of the group shared а common vision which situated the
reform of the army in а broad political context. This involved them in
а series ofpolicy debates within the bureaucracy over а wide range of
related proЬ!ems. This essay focuses on four of these: education, the
press, railroad construction, the administration and expansion of the
borderlands. Their advocacy on these issues brought them into conflict
with other interest groups - especially the economists led Ьу Finance
Minister, Mikhail Reutem - and influential advisers of the tsar - like
Count Peter Andreevich Shuvalov. The tsar played his haЬitual role of
mediator, balancing the competitors for his favor while maintaining his
ultimate authority. Consequently, the military group, like its rivals, fell
short oftheir aspiration to promote а coherent, integrated program and
create а united govemment.
Keywords: Dmitrii Milutin, Great reforms, imperial Russia, inter
est groups, military group

One of most challenging tasks for the historian is to situate imperial
Russia in the European state system, while at the same time taking note
of its distinctive features. Put in another way, how is it possiЫe to avoid
portraying imperial Russia as а "normal" country without arguing that
it followed а special path ("osobyi put")? Part of the proЫem is that the
generally accepted modem political vocabulary, invented in Westem
Europe, does not always translate well in analyzing Russian politics.
Yet, Russian as well as foreign puЫicists and historians have adopted
this political language and its normative judgments.

245
Given the task of the historians as stated above, it is рrоЬаЫу
impractical to invent а wholly new political vocabulary for the Russian
experience. lt would Ье more useful to employ terms that carry the least
ideological weight and then adapt them to the Russian cultural context.
In the following essay this strategy has been pursued Ьу borrowing the
term interest group from Westem scholarship, modifying and applying it
to the Russian military surrounding the War Minister, Dmitrii Miliutin,
as а case study in re-conceptualizing autocratic politics in the era of
the Great Reforms 1 •
*****

The Great Reforms inaugurated а new phase in imperial politics.
Before the reign of Alexander 11 politics had centered on the court and
the upper levels of the bureaucracy dominated Ьу the personal favorites
of the rulers and the "free floaters" often men with previous military
careers who were appointed to а variety of ministerial positions without
much regard for their specialized knowledge or practical experience. After
the Crimean War the political landscape changed dramatically. The new
more complex imperial politics featured several new factors. First, interest
groups, already beginning to take shape under Nicholas 1, began to coalesce
around individual ministries which required specialized knowledge and
among social actors seeking to advance their role in society. Second,
links were estaЫished between these groups and emerging mass press.
Third, in the absence of an effective caЬinet system or united govemment,
amЬitious high ranking officials leading these groups sought to extend
their influence outside the boundaries oftheir functional authority in order
to break out of the confines of departmentalism (vedomostvennost ) and
estaЫish something resemЫing а coherent, integrated state policy. This
was no easy task, requiring winning the confidence and endorsement of
the tsar in а world of fierce bureaucratic in-fighting.
Adding to the complexity of the new politics of autocracy was the
combination in the person of the tsar of his symbolic presentation of
'

1 The term interest group has been most widely used in analyses of American
and West European politics. For recent examples see [7] . As applied to the
socialist Ыос see (79]. For pre-revolutionary Russian politics see (73].

246
self and his particular style of governing2• Alexander П had developed а
managerial style of goveming that created an elaborate process of checks
and balances to preserve and defend his power. Не employed а wide variety
of procedures in initiating and revising prospective legislation. Не could
work through an individual minister, appoint special comrnittees, assign
draft legislation to the Committee ofMinisters or the State Council, and
approve the opinion of the majority or the minority [75; 72] . Above all he
prevented the formation of а united government, that is а homogeneous
ministry of like-minded individuals headed Ьу а prime minister or even
one chaired Ьу the tsar himself. It was а method or lack of method that
made it difficult for any one powerful figure or а small coterie to gain
control of the legislative process. It led to а great deal of rivalry among
the ministers and bureaucratic in-fighting that prevented the articulation
let alone the implementation of а cohesive program whether deemed
one of reform or counter-reform. Such was the setting for the emergence
of а military interest group centered on the figure of D. М. Miliutin,
Minister of War from 1 862 to 1 8 8 1 .
The military interest group crystallized in the early l 860s around а
small group ofofficers who were graduates or teachers at the Nikolaevskii
Academy of the General Staff and the Engineering Academy. Together
with the Artillery Academy these institutions attracted the lesser often
landless dvorianstvo rather than the aristocracy whose sons completed
their formal education in the Page Corps and enrolled in the glamorous
guards regiments. Although the military academies had suffered from
deadening pedantry and routine under Nicholas I, they produced а
number of thoughtful officers who subsequently became the architects
of the military reforms and the leading strategists of the eighteen sixties
and seventies occupying the top military administrative posts in the
empire to the end of Alexander's reign and in some cases beyond.
The annual graduating class of the Nikolaevskii Academy was small,
ranging between twenty-five and twenty-eight. But the talent was deep.
The emerging leader ofthe group, Dmitri Miliutin, graduated in the mid
thirties. Later he taught at the Academy where he became one of the
severest critics of the overly schematic, abstract and pedantic courses of
2

For the symbolic presentation see [88, vol. 1 , р. 362-369; vol. 2, р. 35-37].

247
instruction. His colleagues and former graduates included V. М. Anichkov,
professor of military economy at the Academy and an editor of the
major joumal of the War Ministry, Voennyi sbornik from 1 85 9-1 873;
Р. L. Lobko, also а member of the faculty and of the committee on
rearming the land force; М. N. Annenkov, member of the committee for
the transportation oftroops Ьу rail and water, deputy chair ofthe Baranov
Commission on railroads, М. I . Dragomirov, а professor of tactics at
the Academy, its most inftuential theoretician in the period, and author
of the standard textbook on the subject; Р. К. Men'kov, а veteran of
the Hungarian campaign and the defense of Sevastopol in the Crimean
War, the editor in chief ofboth Voennyi sbornik from 1 85 9-1 867 and the
daily organ ofthe War ministry, Russkii invalid from 1 867-1 872 whose
chatty memoirs reveal the inter-personal relationships of the military
group; N. N. Obruchev, the most talented strategic thinker of them all
who taught military statistics at the Academy before becoming director
of the military educational committee of the War Ministry, а veteran of
the Russo-Turkish War and then chief of the general staff from 1 88 1 1 893, Count F. L. Geiden, graduate of the Engineering Academy, the
Commander of the Domestic Watch and chief of the general staff from
1 86 6- 1 88 1 , serving also as the president of the committee on the reform
of the military service and reserve units and command of moЬilization
of the army before the Russo-Turkish War, becoming govemor general
of the Grand Duchy ofFinland in 1 88 1 . and К. Р. von Kaufman, whose
career spanned three decades, first as Miliutin's director of chancellery
from 1 86 1-1 865, then as а key figure in the territorial reform of the
army, as govemor general of the North-West Region (Baltic Provinces)
from 1 865-1 867 and finally as govemor general ofTurkestan from 1 867
to 1 882 [8; 32; 90, р. 23 1-236].
Their theoretical writings revealed а preoccupation with
administration, organization and tactics rather than grand strategy
(except for Obruchev). Their thinking was strongly influenced Ьу
experience in the colonial wars against the Caucasian tribesmen where
Miliutin, Geiden and Kaufman first served together as young offic ers.
Another source of inspiration was the legendary Field Marshall Prince
А. V. Suvorov who represented а deviant military tradition in Russia.

248
His emphasis on rigorous practical training and the moral factor in
achieving tactical success became their guiding precepts. They created
а virtual cult of Suvorov that dominated the military culture of the
general staff throughout the remainder of the nineteenth century. The
passion for tactical audacity, the spirit of attack with cold steel led Ьу
officers who could inspire the loyalty and enthusiasm of their men
served as а valuaЫe counterweight and correction to the rigid parade
ground mentality that dominated the thinking of the imperial family,
the court and officers of the guards regiments and military bureaucrats
without combat experience3• The absorption of the spirit of Suvorov
contributed to the success of Russian arms in subjugating the Caucasus
and Central Asia in the eighteen-sixties and seventies. But the cult of
Suvorov had its shortcomings.
During the early years of Miliutin's ministry in the decade after
the Crimean defeat, the thoughts and energies of the military reformers
were absorbed Ьу resolving proЫems that they considered essential
for the restitution of the empire as а first class military power.
They focused their attention on reorganizing the central and local
military administrations along territorial lines, creating а standing
reserve, rearming and retraining the troops to achieve greater combat
effectiveness. Following the relaxation of censorship after the war, they
undertook а searching analysis of the reasons for Russia's defeat in
Voennyi sbornik. Founded in 1 85 6 on the personal recommendation of
Miliutin approved Ьу Alexander 11 to replace the dry official joumal
Voennyi zhurnal of the Military Academic Committee, it soon became
а lively and controversial advocate of reform not only of the military
but also of а wide range of institutions and practices of the old regime
[30, р. 3 8-43 ] . The military section of the joumal under the direction
of Anichkov and Obruchev exposed virtually every feature of the
3 Miliutin was the first military writer to extol Suvorov as а brilliant innovator
whose tactics, he wrote, despite the changes in warfare over the years retained
its value for "our contemporary strategy. " Quoted in [ 14, р. 9]. Miliutin's
classic work on Suvorov is his "Istoriia voiny Rossii s Frantsieiu v tsarstvovanie
imperatora Pavla I v 1 799 godu" (St. Petersburg, 1 853). For appreciations in
the Westem literature see the thorough survey of the Suvorov school Ьу Peter
von Wahlde and Walter Pintner [86, 67].

249
old serf апnу to withering cпt1c1sm including the archaic military
administration, the excessively long teпn service of twenty-five years,
the rigid separation of officers and men, inadequate physical training,
outmoded tactics and obsolete weapons4•
Their frank criticism sparked а reaction among the traditionalists
in the officer corps, including the War Minister, V. О. Sukhozanet,
who also Ыocked Miliutin 's rise in the central administration of the
апnу. Miliutin unexpectedly benefitted from the discrimination. Не
was picked Ьу Prince Alexander Bariatinskii, а close friend of the tsar,
to Ье his chief of staff in the Caucasian Апnу where he was аЫе to
test successfully some of his refoпns, leading to his appointment as
successor to Sukhozanet. But in 1 85 8 the tsar was not yet ready to
make this dramatic change. Despite his commitment to greater freedom
of expression (the teпn glasnost' having rapidly acquired prominence),
Alexander II caved in to pressure from his entourage and high ranking
officers whose reputations were tainted Ьу the stinging criticism in
Voennyi sbornik. Не reversed his earlier position to exempt the j ournal
from preliminary censorship and allowed Sukhozanet to appoint а
military censor to review all articles before puЬlication. The lesson was
clear. Officials below the ministerial rank were to Ье discouraged from
initiating or forcing the расе of refопn. It was necessary to preserve
the hierarchy of authority within the autocratic framework. Reforming
ideas could only Ье realized once Miliutin had become minister of war.

4 For example, [85] attributing the Crimean defeat to "the superiority of the
[enemy's] military organization, weapons and even the less important details
of the order of battle in which they differ from us"; [35] taking а broader
strategic view of Russia's shortcomings; [82], endorsing the idea of а mass
conscript army; [2 1 ], emphasizing the importance of physical fitness and
gymnastics; [3], urging the reorganization of the supply commissariat; [27],
endorsing the concept of the "brotherhood" of all ranks; and [38], criticizing
the oЬ!igatory long term service and its effects on morale and performance.
See also [6, р. 430--434]. Occasionally the enthusiasm for the moral factor and
cold steel а la Suvorov went too far even for Miliutin's taste as, for example,
when Dragomirov opposed his old friend the War Minister's proposal to
strengthen the artillery arm [ 1 7, р. 1 70].

250
It is also possiЫe, however, that Alexander's reversal of course was
influenced Ьу the character of the second, literary section of Voennyi
sbornik edited Ьу N. G. Chemyshevskii, soon to become one of the
most celebrated members of the radical intelligentsia in the eighteen
sixties. As part of the reorganization of the joumal, he together with
his co-editors for the military section, Anichkov and Obruchev, were
dismissed. The incident had long term consequences for the military
interest group. Obruchev's association with Chernyshevskii with whom
he apparently shared political ideas, has been given as the chief reason
why Obruchev, despite his talents, was never appointed war minister5•
ln retrospect, the crack down on Voennyi sbornik also carried with it an
implicit waming. In accord with the principle of departmentalism that
permeated the politics of autocracy, any sustained attempt to promote
ideas outside the professional competence of officials within а ministry,
ran the risk of being interpreted Ьу the tsar as an encroachment on his
prerogatives. Such attempts could also easily arouse inter-departmental
jealousies which the offending party would speedily bring to the
attention of the tsar. That Miliutin and the members of his group chose
to ignore this unwritten rule of autocratic politics would lead to а similar
response of the tsar when as we shall see, the offic ial daily organ of
the War Ministry, Russkii invalid launched an even more amЬitious
attempt to shape а coordinated state project that went far beyond the
reform of the army.
Preoccupied, at first, with administrative Ie-organization, applied
statistics, and training, the military group was, with the exception of
Obruchev, slow to realize the need for а implementing а technological
revolution in warfare. The Russian army had adapted rapidly under
Ivan IV to the first "gunpowder revolution" and again under Peter and
his successors to the second "military revolution"6• From the early
5 Their
successor as editor, Р.К. Men'kov was highly critical of
Chemyshevskii 's role as а radical force in the joumal and his influence on
Obruchev's political views, but the evidence for this has been disputed in [ 1 ,
р . 58-60, 69] .
6 The literature on the military revolutions is extensive and controversial. See
for example, [64; 65; 4]. For critics of the concept altogether [ 1 2; 9; 22, ch. 1].

251
eighteenth centшy to the mid-nineteenth centшy the technology of
weaponry in European annies remained more or less the same and
officers required little specialized education. This was one reason that
Russia was аЫе to compete militarily and win all its major wars from
the Great Northem War up until the Crimean War [68; 69, р. 243-245 ] .
With the beginnings of а third technological revolution, the application
of steam-driven power and mechanized production to the mass
production of small arms, artillery and naval vessels, the construction
of strategic railroads and the use of the telegraph forced major changes
in the financing, organizing and training of armies [3 1 , ch. 4].
These changes posed major challenges to the Russian Empire
with its serf army, underdeveloped manufacturing industries, postwar
financial crisis, and extensive frontiers. Thus, а technological revolution
required extensive reforms in the economy and the educational system
which gave rise to conflicting interest and new social strains . At every
point, therefore, the activists in the military group found themselves
facing а dilemma. How could they confine themselves to the purely
professional functions required Ьу the principle of departmentalism
and yet remain confident that the socio-economic changes outside their
sphere of action would provide the necessary support for their reforms?
The debates over the budget, the construction of а national railroad
network, а revised educational system and the role of the press illustrate
the proЫem.
Finances and stmtegic railroads
The main resistance within the bureaucracy to the plans for reform
Ьу the military group came from an equally powerful interest group
of economists led Ьу М. Кh. Reutern the Minister of Finance [74] . In
1 862 the tsar approved new rules proposed Ьу the Ministry of Finance
to estaЫish procedures for drafting an annual budget and puЫishing
the results. But opposition among the ministries led to delays in
implementing it. The War Ministry found reasons to Ье particularly
inconvenienced. The Finance Minister 's new stringent budget procedures
and his determination reduce the state indebtedness Ьу cutting annual
expenditures ran up against the War Minister's insistence on the need
for increased spending, for flexibility in allocating resources in response

252
to changing circumstances in the military situation and above all for
secrecy. The two ministries regularly clashed after 1 862 over the annual
budget estimates requiring the mediation ofthe Department ofthe State
Council [84, р. 1 05-1 06]. The most critical moment came in 1 866
when Reutem demanded а reduction of the military budget Ьу fifteen
to twenty million ruЫes. Miliutin, alarmed Ьу the rapid victory of
Prussia over the Habsburg Monarchy in the Seven Weeks War, reacted
angrily. Не defended his budget estimates in the press, battled Reutem
in the Committee of Ministers and made а personal appeal to the tsar.
Alexander 11, caught between two opposing but vital interests reacted
in his characteristic way. Не urged all his ministers to make every effort
to comply with Reutem's request and then privately assured Miliutin
that he would permit only those reductions in the military estimates
that would "in no way affect the existing organization of the army or
weaken its combat effectiveness" [56, р. 260-262; 57, р. 269-273; 83,
р. 1 55-1 56; 36].
The Ьig battles over railroad building lay at the heart of the economic
disagreements between the two interest groups. Members of the military
group acknowledged from time to time after Crimea that railroads
possessed strategic significance, especially in light of the transportation
and supply proЫems which surfaced during the Crimean War. But for
reasons that are not entirely clear they were hesitant to press for their
construction or to devote much attention to economic development in
their early plans for reform. Between 1 84 7 and 1 866 the official organ
of the engineering section of the Military Education Committee of the
general staff, Inzhenernyi zhurnal, puЫished only two articles on the
military utility of railroads [ 1 9; 20]7. It was not until 1 868 when Miliutin
created а committee ofthe transportation oftroops Ьу rail and waterways
that there was а separate department in the War Ministry which assumed
responsiЬility for studying the tactical deployment of troops Ьу railroad.
Even then, with the exception once again of General Obruchev who
presided over the new committee, no one appeared to have given much
thought to the technical proЫems involved in these operations. The
committee's rapporteur, General М. N. Annenkov, was charged with а
7

То Ье sure this cannot Ье taken as the only source of interest.

253
study of the carrying capacity, loading and deployment of trains during
wartime. Due to his work, twenty-three special military railroad units
were attached to existing line in order to guarantee the smooth operation
of Russian and captured enemy railroads and the disruption of enemy
transport in time of war [5 1 , р. 209]8.
In the decade following the Crimean War the only offi.cer with а
field command who urged the construction of military railroads was
Field Marshall, Prince А. I. Bariatinskii, Viceroy of the Caucasus. Не
proposed as early as 1 857 to build separate lines in the Caucasus and
Central Asia into order to facilitate Russian expansion in those regions.
Several years later he endeavored without success to interest а group of
Belgian engineers in his projects. Even though Miliutin, in his capacity
as Bariatinskii 's chief of staff, was entrusted with the task of presenting
these plans to the tsar and the War Minister, he displayed no great
enthusiasm for this part of his duties [9 1 , р. 64, 1 7 1- 1 72] .
Once having become minister ofwar, Miliutin recognized the need for
strategic lines but did not immediately enter the bureaucratic battle over
the design of а new integrated national network that would serve Russia 's
strategic and economic needs9• No contemporary evidence suggests that
he had а plan of his own. His ideas did not differ in any significant way
from those of the Minister ofTransportation, Р. Р. Mel 'nikov. То Ье sure,
Mel 'nikov, himself а military engineer, designed а network in 1 862 that
would have linked Moscow to Sevastopol and completed the unfinished
Moscow-Warsaw line, both of which had strategic significance [25,
р. 1 25-1 26]. In 1 864 during the great debate over the construction of а
southem line from Moscow to the Black Sea, General N . N. Obruchev of
the general staff placed а series of articles in Russkii invalid supporting
Mel'nikov's idea of а direct line through Кiev to Odessa and opposing the
altemative plan of shifting the line eastward through Кharkov. Another
member of the military group, Govemor General N. N. Annenkov in Кiev,
rallied behind Mel'nikov's plan. The strategic and political importance
8 The standard Russian and American accounts of the military refonns Ьу
[90 ; 34) .
9 In his unpuЫished memoirs for 1 86 1 he claimed that he "already fully
understood the strategic significance of the future railroad network" [52,
р. 83-84; 53, р. 66).

254
of Kiev was also recognized Ьу the nationalist wing of the Moscow
entrepreneurs who regarded the deviation to Кharkov as а surrender to
Polish interests. The loose coalition lost to the majority of the Committee
of Ministers headed Ьу Reutem who had argued from а position of
commercial advantage. The tsar supported the majority but the military
group did not surrender in the long war over strategic lines [ 7 6].
Miliutin's full awakening to the urgency of strategic lines was
brought home Ьу the unexpectedly rapid Prussian victory in the Seven
Weeks War that caused а real shrinkage in defensive space in Eastem
Europe. Forced to confront а new strategic situation on their westem
frontier, the military group did not abandon their commitment to а
defensive posture so long as the reorganization and rearmament of
the front line troops was still in the process of being completed. If
railroads were to Ье integrated successfully into their strategic plans,
then they would have to function primarily as links between fortresses
and other fixed defensives rather than as jump off points for offensive
operations. Such at least had been the guiding concept of Russia's
foremost military engineer, General Е. 1. Totleben, the architect of the
Sevastopol defenses and after the war of the naval fortresses of Kerch
and Nikolaev on the Black Sea and Кronstadt and Viborg on the Baltic
[77] 1 0• When Miliutin was convinced of the need to devise а strategic
network, he tumed to one of his own group rather than the military
engineers. In the fall of 1 868 he ordered General Obruchev to draft а
memorandum laying out the general argument for "the vital necessity
of а strategic line of communications" [ 5 1 , р. 206].
Among the military group, Obruchev alone had devoted careful
study to the role of railroads in grand strategy. Не was also something
of а political maverick. Although he shared with his colleagues strong
nationalist and anti-Polish feelings, he favored а more active foreign
policy in the west than Miliutin was willing to entertain at this stage.
10

The files for lnzhenernyi zhurnal for the sixties and seventies reveal an
overwhelming preoccupation with fortresses. According to Miliutin, these
defenses were erected as а reaction to the experience ofthe Crimean War when
Russia faced threats to their coasts from the comЬined fleets of Britain and
France [84, р. 3 72].

255
А supporter of state built lines, he was an admirer of Russian trained
engineers. Не also retained democratic inclinations that had brought
him together with Chemyshevskii on the editorial board of Voennyi
Sbornik. ln this spirit he repeatedly scolded specialists, whether civilian
or military, for allowing narrow professional interests to isolate them
from the needs ofthe rnass ofthe population [37, р. 3 8-3 9] . Obruchev's
memorandum of strategic railroads silhouetted his strategic thinking
against а somber political background. The Polish revolt, the Italian and
German wars ofunification had, he noted, aroused national passions all
along Russia's westem frontier. In the future, he predicted, was in the
western theater would Ье most likely accompanied Ьу а Polish national
uprising fanned Ьу French or Austrian intrigues. For the Russian апnу
to pursue its honored tradition of strategic withdrawal, would led to
а rapid loss of the Кingdom of Poland, а collapse of the northem and
southern flanks and а rapid "shrinkage" of defensive space which
guaranteed the security of the empire rested [60, р. 1 -3 ] .
I n Obruchev' s view, Russia's technological backwardness heightened
the political dangers. Prussia and Austria-Hungary had ringed the Polish
salient with а douЫe and triple belt of railroads with branch lines radiating
to the Russia's borders. It was impossiЫe to calculate, he warned, "the
enomюus number of troops which could Ье massed in а few weeks
time" at the nodal points of every one of these lines and then thrown
into action [60, р . 4-5]. Ву contrast, he observed, Russian railroads had
been constructed to serve exclusively commercial interests. Some of
these facilitated troop movements to the Dvina-Dniepr line, but the most
exposed positions along the defensive perimeter remained unconnected
to the rail network and hence isolated. Troops could neither Ье massed
rapidly at threatened points along the border, nor shifted from region
to region to meet multiple threats. То correct the situation, he proposed
а system of four trunk lines leading to the western frontier and feeder
lines to provide rear echelon supportl 1• The tsar found the report "very
1 1 These included: 1 ) а Crimean line from Lozovoi to Sevastopol and Kerch;
2) а line from Smolensk to Brest through Mogilev and Minsk; 3) а line from
Kiev to Brest-Litovsk through Zhitomir and Kovno with а branch to Brod;
4) а line from Кiev or Nezhin to Vilnius through Mogilev, Vitebsk and Minsk;

256
judicious" and agreed to have it discussed at the Committee ofMinisters.
Miliutin had copies printed up and sent to every member [ 5 1 , р. 206] .
The memorandum landed on Reutem's desk with the force of an
exploding shell. lt threatened to wreck his carefully calibrated response
to an altemative plan submitted Ьу the engineers that gave him the
opportunity to prepare а full Ыown defense of his new economic system
for the development of Russian railroads that would combine state
guarantees for private capitalists seeking concessions of commercial
importance that would yield profits necessary to рау off loans from
foreign investors or the state. The bid Ьу the military group for а
controlling voice in Russian railroad policy challenged both Reutem's
financial scheme and Mel'nikov's proposals for the development of
Russian raw materials and industrial production. What shocked and
angered Miliutin was not so much the commercial or industrial rationales
of the economists and engineers, but the speculative fever unleashed
Ьу Reutem's system of open bidding for concessions. Не regarded the
entrepreneurs as cheats and scoundrels who filled their pockets with
hundreds of thousands of ruЫes stolen from the Treasury. In his view,
they saddle Russia with а legacy of poorly built lines, lacking adequate
carrying capacity and requiring constant repair and even reconstruction
that swallowed up additional capital [ 5 1 , р. 20 1-203] .
Once the tsar's opinion was known, no one in the Committee of
Ministers, except for Prince Gorchakov, was willing oppose the general
principle of strategic railroads or even to take issue with the specific
lines proposed Ьу the Miliutin-Obruchev memo. In the final draft ofthe
new network of 1 868, а compromise between the positions of Miliutin,
Reutem and Mel'nikov was hammered out. Miliutin proposed five lines
of which four aimed at strengthening the defenses of the Polish salient
which he regarded as the key to the strategic position in the westem
borderlands from Finland, the Baltic and Lithuania, Poland through
Volynia, Bessarabia the Crimea and the Caucasus. If in the event of
war, the enemy was allowed to cross the Vistula, he declared, then "the
whole of our state teпitory can Ье exposed to а multiplicity of risks."
Reutem only succeeded in getting accepted his recommendation to add
5) а line from Brest or Kobrin to Grodno, linking up with the St. Petersburg
Warsaw railroad [60, р. 7- 1 6] .

257
the Voronezh-Grushevsk line to the strategic network. It would connect
the Donets coal fields with the Central Industrial Region, lift the Don
Host out of indebtedness and stimulate the metallurgical industry in the
region. Кnowing when to retreat, Reutern accepted with modifications
four out ofthe five lines proposed Ьу Miliutin even though the network
included two lines that he wanted eliminated completely [25, р. 330-33 7].
The discussion of each successive line included in the 1 868
network turned into а tug of war between the economists on one side
and the engineers and military on the other, each proposing а track and
conditions most closely conforming to their interests. Determined to
exploit his conversion of the tsar to the general principle of building
strategic lines irrespective of their profitaЬility, Miliutin demanded
that every year five hundred versts of strategic lines Ье constructed.
Reutem fought back Ьу insisting that no exclusively strategic lines
should Ье built as the cost would Ье too great. Given the slow motion
with which the tsarist bureaucracy worked, it was not surprising that
the preparation of new railroad legislation and the institutions to carry it
out continued to Ье а contested and prolonged process. Not surprisingly
too а new initiative came from Miliutin in the spring of 1 87 6 when the
clouds of war were gathering over the Balkans. Miliutin's report which
was discussed in the Committee ofMinisters and State Council wamed
that the railroads were in "а critical condition." In the event of war, they
would Ье "entirely inadequate and would place the government and the
army in great difficulties." Among those with serious shortcomings he
enumerated six major lines of strategic significance and some smaller
ones. Не cited а litany of complaints Ьу merchants on constant delays
in the shipment of goods as evidence of the proЫems facing the
moЬilization and movement of troops in wartime [61 , р. 1-2] . The
Minister of Transportation, Admiral К. N. Pos'et, reacted defensively,
shifting the burden of responsiЬility from the local officials of his
ministry to а general lack of govemment control over the private and
insisting that а solution went beyond the competence of one ministry.
Не recommended the creation of а commission representing all the
ministries with General Count Е. Т. Baranov the president of the
Department of the State Economy and member of the state Council

258
as chair. This was the origin of the Cornmission for the lnvestigation
of Railroad Affairs in Russia. EstaЫished in 1 87 6, its deliberations
were interrupted Ьу the war. Its final report was submitted to the new
tsar Alexander 1П in 1 8 84 [ 8 1 , р. 1-7] 12 • It took years after that for
some if not all its recommendations to become law. In the meantime,
Miliutin actively pursued his policy of supporting the construction of
state financed strategic lines. With the assistance of heir Alexander
Aleksandrovich and the tsar's two brothers, Konstantin and Mikhail
Nikolaevich, the Viceroy of the Caucasus, he overcame the opposition
of Finance Minister Greig and Minister of Transportation Pos'et to the
construction of several new lines in the Caucasus [ 1 4, vol. 3, р. 1 1 2].
Following Miliutin's retirement and the end of Russo-Turkish War, the
War ministry continued his policy of constantly raising the question of
building more strategic lines along the western frontier, into the Trans
Caspian region and Siberia [70, р. 1 7 1 ].
Securing imperial borderlands: Poland and the Baltic
Miliutin and his associates in the military group had barely taken the
first steps in their reform of the army when they were forced to divert
their energies to confronting the security threat posed Ьу the Polish
revolt in 1 863 . In the face of European pressure to compromise with the
rebellious Poles, Miliutin championed а policy of vigorous repression
in the western borderlands and а forward policy in the Caucasus and
Central Asia as а means of exerting reverse pressure on British imperial
interests in the Middle East and lndia. His policy combining nationalist and
imperialist elements ran counter to influential figures in the government
including Count Petr Andreevich Shuvalov, the St. Petersburg Police
Chief; Р. N. Valuev, the Minister of Interior, Prince А. М. Gorchakov,
12

ТЬе deputy cЬair oftЬe Baranov Commission was General М. N. Annenkov
wЬо Ьаd been Ьеаd of tЬе commission for tЬе movement of troops on land
and sea during tЬе Crimean War. During а discussion on tЬе application of the
military draft law to service personne!, Annenkov reminded the commission
members that railroads 'Ъу their nature and importance could not Ье compared
to private companies . . . and that all their activity in general shou!d Ье regulated
Ьу laws and not Ьу arЬitrariness [8 1 , р. 1 22]. This was very much in the spirit
of the military group.

259
the Foreign Minister and Grand Duke Konstantin Nikolaevich, the tsar's
brother and Viceroy of Poland. Miliutin had taken а dim view from the
beginning in 1 862 of the conciliatory policy toward Poland advocated
Ьу Konstantin Nikolaevich and his "eagles." When the Polish revolt
broke out, Miliutin's suspicion of the loyalty ofthe Poles appeared fully
justified. Не attributed the rapid spread ofthe insurrection to the policy of
Marquis Wielpolski which had handed over local govemment to Polish
officials. Reports reaching Miliutin from the westem provinces assured
him that the Russian peasants in the region trusted only Russian army
officers on the spot. То his chagrin, however, most of the students of
Polish origin eшolled in the Medical Surgical Academy, St. Petersburg
University and the Technological Institute had decamped to fight on the
Polish side. Even some junkers from the military schools, а few officers
studying the military academies and "most humiliating" in his words,
Polish members of the general staff deserted their posts. Polish railroad
officials interrupted service and cut the main line from St. Petersburg to
Warsaw, seriously delaying the dispatch of army units to the rebellious
provinces. The situation would have been worse, Miliutin reflected, if
the effects ofthe military reforms had not given operational autonomy to
local cornmanders who were аЫе to act decisively on their own initiative
[53; 84, р. 3 8-54; 83, р. 220] .
Miliutin attributed the rapid reestaЫishment of Russian authority
in the southwest provinces to the rapid response in Kiev of General
N. N. Annenkov. Miliutin had engineered his appointment as govemor
general combining both military and civilian authority against the wishes
of Minister of Interior Valuev. Although Annenkov could hardly Ье
considered а liberal on the peasant question, he seized the opportunity
to organizing militia of armed Russian peasants and encouraging mass
peasant resistance to Polish landlords. This too did not endear him to
nоЫе Russian landlords; even Miliutin thought that he may have gone
too far in arousing the anti-landlord sentiments of the peasantry. Like
Miliutin too, however, Annenkov favored strict measures to uproot
Polish cultural infl.uence from the south west provinces [ 5 3 ; 62; 84,
р. 98-99, 1 0 1-103].

260
For the military group, then, putting down the Polish revolt involved
more than simply а military operation. In their view, best expressed
Ьу Miliutin, а vast subversion had infected the major institutions of
Russian life and Russian rule not only over the Kingdom of Poland but
throughout the entire southwestem and northem provinces in the Grand
Duchy ofFinland where the Poles were attempting to stir up autonomous
sentiment and even along the Volga where Polish agents were reportedly
attempting to incite rebellion in the traditional centers of opposition
to the state including Old Believer communities. Moreover, Foreign
Minister Gorchakov's initial timid reaction to diplomatic interventions
Ьу the British and French threatened to transform an intemal affair
into an intemational crisis. In June 1 863 the situation became so tense
that the tsar approved Miliutin's contingency plans for war on Russia's
westem borders and authorized the Russian Baltic Fleet to slip out of
its anchorage and sail secretly for the United States [53, р. 1 5 1 ; 54,
р. 1-5 , 9-1 0, 1 5-23] .
From the outset o f the rebellion, Alexander 1 1 drew closeг to
Miliutin and gradually accepted his view on the need for firmness over
that of his brother. There were daily meetings in the tsar's office of
high officials to coordinate policy. The three permanent participants
representing the security services were Miliutin, Valuev and Prince
V. А. Dolgurukov the chief of the Gendarmes and head of the Third
Section of His Majesty Chancellery. Despite the initially pessimistic
reports from the Kingdom of Poland, the ominous intemational situation
and the growing sense of desperation and occasional signs of panic
in the capital, the tsar displayed the utmost calm. "The more 1 see
those suпounding me in an anxious state, the calmer [53, р. 48) 13 and
more careful 1 am in making my decisions,'' he confided to Miliutin.
While Valuev and Dolgorukov counseled moderation and conciliation,
Miliutin 's tough minded approach found favor with the tsar.
1 3 Miliutin attributed this to the peculiar duality of the tsar's personality,
combing "cautiousness and self-doubt, оп the one hand, and on the other а
religious, almost fanatic confidence in а higher Providence, in God's special
protection." In revising this passage, Miliutin eliminated the reference to
fanaticism and thc special protection of God.

261
One striking sign of а shift in policy away from the conciliators
was the replacement of the chief administrative position in the westem
borderlands Ьу hard-liners. In mid-April 1 863 the easy going Govemor
General of the North-Westem Region, V. 1. Nazimov, was replaced Ьу
М. N. Murav'ev а notorious polonophobe. The appointment shocked
the court, upset Valuev and the moderates in Warsaw. Alexander 11
quickly approved Murav' ev's plans to remove all rebellious Poles from
the North-West Region and replace them with Russians. Miliutin and
Katkov gave their full support. Murav'ev's repressive measures eamed
him the sobriquet "hangman" among the liberals. But members of the
military group perceived him differently. The assistant editor of Russkii
invalid, S. Р. Zykov, celebrated him as а patriot, "having freed the Russian
population from Polish slavery." То prove his point that Murav'ev's
reputation for cruelty was undeserved, he compiled а list oflosses infticted
on the Polish population: 1 28 condemned to death, 2399 resettled and
exiled to Siberia, 5625 resettled in the central provinces and 1 2 1 2 sent
to punishment battalions or line regiments. Не then compared the total
of under 1 0,000 to the heavier punishments imposed on the French
population after the July 1 848 uprising and Napoleon 's coup of 1 85 1
[92, р. 1 9-20].
А second major victory for the military group was inaugurated Ьу
the recall ofDmitri Miliutin's brother Nikolai from Paris to the center of
power. Alexander II appointed him chief of the Civil Administration in
the Kingdom of Poland after having agreed to all Miliutin's conditions
including а vigorous implementation of the land settlement for the
emancipated serfs that would grant them larger allotments, а virtual free
hand for himself in conducing local affairs and the appointment of his
former collaborators in the emancipation of the Russian serfs, Prince
V. А. Cherkassky and Iu. F. Samarin, as members of the Commission
on Intemal Affairs of the Kingdom of Poland. Discredited, Konstanin
Nikolaevich resigned and departed Warsaw. lt was to Ье the height of
the influence of the military group on state policy.
The changes brought about а curious realignment of political forces
in the empire. Nikolai Miliutin quickly found а common language with
his old rival Murav' ev. They had clashed repeatedly over the terms of

262
the emancipation in 1 86 1 . But now Murav'ev in Vilnius like Annenkov
in Kiev caught up in а nationalizing fervor "had completely changed
his views on the peasant question," and promised in а letter to Nikolai
Miliutin to "go hand in hand with you in this affair"14• Terms like liberal
and conservative are not very helpful in discriminating between these
unlikely allies and their association did not necessarily consolidate their
interest on all questions. New coalitions were to form on financial and
internal security (police) issues.
Dmitri Miliutin in association with Murav'ev and Annenkov was
аЫе to press his advantage after the implementation of his brother's
reforms in the Кingdom and crush the rebellion. In 1 865 he succeeded
in having two of his close associates, General А. Р. Bezak and General
К. Р. von Kaufman, replace Annenkov and Murav' ev respectively as
govemors-general of the Southwest and Northwest regions. His triumph in
consolidating Russian rule in the borderlands appeared complete but was
in fact short lived. But within а year his brother was prematurely dead;
the attempted assassination of the tsar Ьу Dmitri Karakozov, revived the
influence ofthe security services and the power of Count Р. А. Shuvalov
who was appointed to succeed Prince Dolgorukov as chief of Gendarmes
and head of the Third Section. Within а year Shuvalov had managed to
remove von Kaufman and Bezak died at his post. There were to Ье other
setbacks for the military group stemming from the rise of Shuvalov.
Education and the press
The extensive scope of the military reforms led to the involvement
of the military group in the debate over reforms in education and the
press. Sharing with his colleagues in the military group the experience
of teaching in Russia's leading military academies, Miliutin regarded
the education of future officers in а new spirit as one of his primary
goals15• In particular he valued training in administration and the
technical services as important subjects for study. His main objective
was to separate general from specialized education in order to improve
14

Letter of September 25, 1 863 as quoted Ьу Dmitri Miliutin [53, р. 1 80].
See also [28, р. 207-208 passim; 93].
1 5 For detailed treatments of the military schools see [90, ch. 6; 34, р. 881 4 1 J.

263
the quality of both. Не desired to give future officers а general education
in order to broaden their perspectives. То these ends he transfonned
the cadet corps, which had been the traditional and socially exclusive
institution for preparing officers from childhood to early manhood, into
а military gymnasium. Providing а general education similar to that of
the civilian gymnasium, Miliutin's schools were military in name only.
The curriculum virtually duplicated that ofthe civilian gymnasium. Only
after graduation and entry into the military schools (voennye uchilishche)
and junker schools would serious military training begin. Alexander 11
quickly approved the refonn, despite misgivings over the elimination of
the pomp and circumstance of the old cadet corps. Miliutin originally
intended to tum over the military gymnasia to the Ministry of Education,
then under the liberal leadership of one of Konstantin Nikolaevich's
"eagles'', А. V. Golovin, although he did not share Golovin's infatuation
with west European pedagogic methods. But with his replacement in
1 866 Ьу D. М. Tolstoi, one of Shuvalov's men and Miliutin's Ыtе noir
for the rest of his career, Miliutin resolved to build up what amounted
to an altemative school system running parallel to the classical schools
ofthe Ministry ofEducation. The military gymnasium rapidly acquired
а reputation for innovative teaching inspired Ьу Russia's outstanding
reformer pedagogues, Dr. N. I. Pirogov and К. D. Ushinskii [78, р. 25,
1 34, 2 1 9] 16• At the same time, Miliutin drastically reorganized the old
cantonist schools into military pre-gymnasia that provided elementary
education for children intending to enter the specialized secondary
military schools; Military Drafting, Military Orderly, Polytechnical and
Teacher-training Seminary of the War Ministry.
At the highest level, the refonn of the three military academies
proceeded rather more slowly in the face of entrenched interests of the
officer corps. Bu Ьу the end of the seventies, more specialized training
had been introduced into the Artillery and Engineering Academies and а
fourth academy had been created in Military Jurisprudence. Despite the
opposition to Miliutin's educational reforms within all the officer ranks,
16 Tolstoi later dismissed Pirogov as the foreign based director ofthe program
for training Russian students abroad for being too !ах in controlling them [78,
р. 87).

264
he was аЫе to retain the confidence of the tsar. Не knew his master's
limitations and rarely made mistakes. Unlike Golovin who wanted to
abolish the cadet corps altogether, Miliutin never contemplated such а
radical move. Не recalled Alexander's response to Golovin's proposal:
"This 1 shall never permit" [90, р. 227] .
The main opposition to Miliutin's educational reforms came
from Tolstoi, backed Ьу Count Shuvalov. They accused Miliutin of
introducing "democratization" into the school system and the army.
The reformers were most vulneraЫe on the issue of radical agitation in
the secondary schools and military academies. When disorders broke
out among students at the St. Petersburg Medical-Surgical Academy in
1 867, Tolstoi and Shuvalov launched а campaign to link the agitators
and а few professors with the Karakozov attempt on the tsar's life
which had led to Golovin's replacement Ьу Tolstoi the year before.
Broadening their attack, they Ыamed the press, particularly Russkii
invalid, for the disorders and accused army officers in Poland of leaking
information to Katkov's Moskovskie vedomosti, which still defended
Miliutin's policies [59, р. 3 1-34] 17.
The affair of the Medical-Surgical Academy dragged on for seven
years, becoming entangled with the broader dispute between Miliutin and
Tolstoi over classical versus real schools. Ву this time Miliutin had lost
the support ofKatkov who, with Poland subdued, had taken up the cause
of classical education. Tough in-fighter as he was, Miliutin tumed the
quarrel of the Academy into "а personal question," that is one resulting
in his resignation if he lost. Clearly within his jurisdictional rights, that
is the authority of his department, he was on firmer grounds with the
tsar. Ву the time the final decision had to Ье made, Shuvalov had lost
his influence and departed for England. His associates, weighing the
new balance of power in the bureaucracy, defected to Miliutin 's side. An
overwhelming maj ority of the Committee ofMinisters voted to keep the
Academy under the authority ofthe War Ministry [ 1 4, vol. 1 , р. 1 97-203].
1 7 In reporting his infoпnation to Katkov, Feoktistov suggested that there
was something doubtful about the origin of the disorders, implying that
Shuvalov's client, the govemor general of St. Petersburg, General F. F. Trepov,
may have had а hand in provoking them [45, р. 3 2-34].

265
In the long run, the military group fared less well in their campaign
to use the press in order to broadcast its policies to the wider puЫic and
to defend them against the attacks of their opponents. From the outbreak
of the Polish revolt to the end of the sixties а virtual and unprecedented
press war raged in the Russian puЫic sphere. The emergence of а mass
press in the eighteen sixties, particularly the role of М. N. Katkov in
making Moskovskie vedomosti а newspaper of great influence not only
among the educated puЫic but also in the highest reaches of govemment
including the tsar, has been acknowledged Ьу all historians of the era of
reform. What is less discussed is the contribution of Russkii invalid in
communicating another voice of Russian nationalism to the outer world.
At the outset of the Polish revolt, there were only three newspapers which
vigorously endorsed а policy of repression in the Kingdom of Poland,
the Northeast and Southeast regions in the name of Russia's national
interest: Moskovskie vedomosti, Russkii Invalid and Den , edited Ьу the
Panslav, I. S. Aksakov18• They were also in general accord in opposing
the cultural domination ofthe Baltic provinces Ьу the German speaking
landlords and in supporting the local Orthodox population of Latvians.
Miliutin had assemЫed а talented group of writers to cover а wide
range of topics in the unofficial part of Russkii invalid, tuming the
paper into а serious political organ. Among them were К. К. Grot, the
Director of the Department of Indirect Taxes, who showed an unusual
willingness to challenge Finance Minister Greig over estimates for the
zemstvos. The well-known Pan Slavist, А. F. Gil'ferding's most famous
article "The Situation and Russia's Tasks in the Kingdom of Poland" in
November 1 863 was one of the first to oppose Polish claims for political
autonomy. К. D. Kavelin, Moscow University professor, whose memo
"On Nihilism and the Necessary Measure Against It" which Miliutin
submitted to the tsar, argued that nihilism was an alien import from
the West during а period of reaction under Nicholas I and could best
'

1 8 Aksakov accepted the need to repress the revolt but, in polemicizing with
Moskovskie vedomosti, once that had been accomplished to allow the Poles to
choose freely between а continued association with Russia or political
independence. See for example [2, р. 22-296] (it includes "Polskii vopros i
zapadno-russkoe dela," especially editorials from Den ' in 1 863).

266
Ье combated Ьу more not less refonn and the estaЫishment of mutual
trust between the govemment and the peasantry. Another contributor
was Е. Р. ZaЬlotskii-Desiatovskii, State Secretary and member of the
Academic Council of the Ministry of Finance who consulted closely
оп the Ьiography of Miliutin's uncle, Count Р. D. Кiselev, the author
of the major refonn of the state peasantry under Nichols I. Miliutin's
sister in law, Maria Aggeevna (bom Abaza) was one of the few female
contributors to а major newspaper in those days [ 14, vol. 1 , р. 33, 36,
1 26, 1 3 8, 1 78 ; 92, р. 22].
The most complex figure in the press wars of the sixties was
undoubtedly Е. М . Feoktistov who subsequently became editor of the
Zhurnal Narodnogo Prosveshcheniia ( 1 87 1-1 882). In his youth а "radical
utopian" Ьу his own admission, he left Russia, and drifted into а circle of
emigre aristocrats, then shifted again upon his retum to Russia to associate
with Miliutin and Golovin, only to move over entirely to Katkov after
1 864. Нis importance to Miliutin continued, however, as he served him
as а confidential go-between with Katkov. His correspondence reveals
а more complex relationship between Katkov and Miliutin than has
normally been portrayed. What Feoktistov admired in both men was their
firm and decisive manner and their belief in an active autocracy with
а clear policy direction, although they did not agree on certain issues.
Feoktistov's admiration for Miliutin was tempered Ьу his belief that
he was unfortunate his choice of subordinates. Не accepted Miliutin 's
invitation to write all the articles in Russkii invalid on foreign policy.
But he deplored the intemal squabЫes that gave the impression that
the newspaper lacked а single voice. This was particularly harmful,
according to Feoktistov, in the debate over classical versus real schools
and the controversy over the Kiev railroad line [4 1 , р. 2 1 -22] . Miliutin
and Katkov found common ground on the Polish and Baltic questions,
opposition to а concordat with Rome, freedom of the press, and even
on the early reform of the military administration before the issue of
universal service split them apart. On occasion they consulted with one
another on tactics to Ье pursued in their joint opposition to Count Shuvalov
and Valuev [39, р . 14; 40, р . 20; 4 1 , р. 2 1 ; 42, р. 27; 43, р. 3 0-3 1 ; 44,
р. 25; 46, р. 37-3 8 ; 47, р. 5 8-59; 48, р. 1 4- 1 5 , 1 7, 1 9, 3 8 ; 49, р. 87-88].

267
The most innovative aspect of the press campaign waged Ьу the
military group was to propagandize its message outside the borders
of the Russian Empire into Westem Europe. Recognizing that the
Polish emigre circles were expending consideraЫe resources to attack
Russian policies in westem press, Miliutin appealed to the tsar for
funds to counteract their influence Ьу translating articles from the
Russian papers, placing them in foreign newspapers and hiring foreign
joumalists to write pamphlets favoraЫe to the Russian point of view.
During the winter of 1 8 62-63, the most dangerous moment in the
rebellion, the editor of Russkii invalid succeeded in placing articles
in the Morning Herald, Evening Herald, Standard and Kreuz-Zeitung
among others. Не then succeeded in recruiting twenty coпespondents
abroad and wrote 1 67 articles himself for distribution in the foreign
press. То avoid the appearance of transmitting article directly from а
Russian newspaper, he aпanged to have articles translated from the
German and repuЫished in English papers, or to have articles appear in
French and Italian newspapers that had first appeared in English. Ву the
height of the campaign, Russkii invalid could count on an impressive
numbeп of papers receiving and puЫishing its material, including nine
in England, three in the Netherlands, three in France, two in Belgium,
six in Italy, three in Austria, six in Prussia, three in Bavaria and fourteen
in various German states. The greatest success was to have its London
agent puЬlish а weekly piece in the London Тimes. То coordinate the
campaign а secret bureau was set up within the War Ministry without
the knowledge of the Foreign Ministry; it succeeded even in keeping its
own foreign agents ignorant of the fact that they were being directed Ьу
the Russian govemment. lts budget reached the sum of 20,500 ruЫes а
year, а relatively small sum the editor argued in light of the enormous
subsidies to the press expended Ьу west European govemments and
political parties in support of their interests [92, р. 2 1-29].
As part of the campaign the puЫication of а lithograph leaflet,
Correspondence Russe in three languages (French, German and
English), aimed at presenting to the foreign puЫic the image of а
Russia under Alexander П "on the road to civilization and progress" [92,
р. 30]. According to one of the most active agents of Russkii invalid, а

268
mysterious Baron Kene who had connections at court and access to the
secret bureau documents, the success of the campaign often depended
on personal contacts with foreign sympathizers in high social circles
or in important editorial posts, such as Lady Stuart Malcolm whose
zealous activity virtually eliminated reviews hostile to Russia in the
English press and а prominent contributor to Le Constitutionel, the
leading French daily. Ву 1 866, according to Kene, the Correspondence
Russe had achieved such prominence among European j oumalists that
there was not а maj or French or German paper that did not print at least
one of its articles every week [92, р. 3 1 ] .
I n the press wars o fthe time, Russkii invalidwas frequently the target
of polemical articles in Vest , the paper of the so-called "aristocratic
opposition"19• But the real damage was done Ьу Count Shuvalov, Р. А. Valuev
and Timashev who eschewed frontal assaults and denunciations for а
more indirect approach. In the corridors of power they complained that
although Russkii invalid was а decent enough paper , the tone of its articles
was often too sharp for an official joumal; its views departed from those
of the govemment while being interpreted, due to its standing, as those
of the govemment. In October 1 867 the tsar issued а decree creating
а govemment organ, Pravitel 'stvennyi vestnik which would replace all
ministerial newspapers bearing the title offic ial. Ministerial papers would
Ье subordinated to the general press laws then in effect. Within а few
months Russkii invalid was closed down altogether with the excuse
that the govemment had to speak with one voice and the organ of one
ministry could not Ье allowed to criticize the policies of another other
ministry. Russkii invalidwas then reestaЬ!ished without its unofficial part
and merged with Voennyi sbornik under а new editor, Р. К. Men'kov20•
The independent puЬ!ic voice of the military group had been silenced.
'

The Balkans
The nationalizing policies of the military group within the empire
resonated in their foreign policy as an extension of Russian influence
19 For the role ofVest' in the press wars see [ 1 1 , р. 1 24-1 29; 23, р. 1 58-1 59,
22 1 -234].
20 Miliutin told the outgoing editor, "1 do not think that it would Ье interesting
for you to edit а newspaper that prints nothing but official decrees" [92, р. 35].

269
in the borderlands. Although Miliutin found the Pan Slavs to Ье useful
allies in his policy toward the Baltic provinces and the Kingdom of
Poland, he was not swept away Ьу their zeal for liberating the Balkan
Slavs. Rather his decision to support а war against the Ottoman Empire
in 1 877 was the result of а gradual evolution of his views, and in the
final analysis it was not deteпnined Ьу his enthusiasm for the Serbs
and Bulgarians. Instead he саше to the decision reluctantly and in the
belief that Russia's honor and prestige as а great power were at stake.
As early as 1 868 Miliutin had infoпned Ignat' ev in Constantinople:
"Уои as the representative of Russia in the East ought to know that
we are committed to а peaceful policy in so far as possiЫe " . "2 1 The
uprising in Bosnia and Hercegovina followed Ьу the defeat ofthe rebels
Ьу the Ottoman Апnу and the intervention of the European powers to
negotiate а settlement based on refoпns spurred а debate among the
top advisers of the tsar over the question of war or реасе. Historians
disagree over the extent to which Miliutin was committed to military
action22• In presenting his famous memo of February 1 877 (drafted Ьу
Obruchev) to an imperial conference, he first reviewed the compelling
reasons for not declaring war, raising the hopes of the реасе party. But
then he turned to the Gorchakov and Reutern and declared: "Don't' Ье
too hasty, my conclusion will not at all correspond to your views." Не
then proceeded to refute these reasons, appealing to the tsar that Russia 's
honor was at stake [ 14, vol. 2, р. 1 3 9]23•
Once the war had broken out, differences surfaced among the
military group over the strategic plan originally drafted Ьу Obruchev,
21

Cited in [ 1 4, vol. 1 , р. 47].
22 Zaionchkovskii stresses Miliutin's reluctance to enter the war on the
grounds that he favored keeping the реасе on the westem frontiers while
pursuing а policy of expansion in Central Asia. The British historian
В. Н. Sumner [80, р. 257-258] takes the view that Miliutin adopted an
ambivalent position while the American historian David MacKenzie [29] gives
the most comprehensive account of the mi!itary group 's preparatory p!ans for
war and concludes that despite their misgivings about the readiness of the
army and the incomplete resu!ts of the reform of 1 874 they came down on the
side of quick and decisive military action.
23 The full text is in [ 1 8, pri!ozhenie 2, р. 1-5].

270
weakening its integral logic. After the Russian апnу broke through the
Turkish defense at Plevna, Obruchev favored carrying on the fight to
occupy Constantinople24• Miliutin was increasingly concerned about
the European reaction to Russian successes. After the signing of the
Treaty of San Stefano and the entry of the British fleet into the Straits,
he despaired of another war in which Russia would face all of Europe.
"Under present circumstances war would Ье ruinous for Russia," he noted
in his diary. "Our military forces have been so exhausted and dissipated
Ьу war that there is рrоЬаЫу no chance of success" [ 14, vol. 3 , р. 6 1 ,
68]. Не was drawing closer to his foпner rival, Count Shuvalov whose
skillful negotiations at the Congress of Berlin he admired and praised
[ 14, vol. 3 , р. 5 1 , 62-63, 72] . Despite his disappointment at the results of
the Treaty of Berlin, he believed that the war was justified, that Russia's
victory had furthered the cause of autonomy for the Christian Slavs of
the Balkans and promoted the unity of the Bulgarian people. The main
object of Russian policy was "not to allow Austria-Hungary to shove its
Geпnan-Magyar paw (zapustit '!ару) inside the Balkan Peninsula . . . " [ 14,
vol. 3 , р . 70] . Miliutin emerged from the Balkan crisis emЬittered toward
Austria, disappointed in Bismarck and more determined than ever to
counter British influence in the Near East Ьу advancing in Central Asia.
Expanding the borderlands in Central Asia
During the Polish rebellion Miliutin already began to perceive the
possiЬility of putting pressure on the British in Central Asia in or to
remind them of how much а war in Europe over Poland might cost them
on the frontiers oflndia. "Why not frighten them, I said to myself, if only
with ghosts and phantoms," he wrote in his diary [63, р. 9] . The Russian
advance turned out to Ье more full bodied than ghosts and phantoms. In
the afteпnath of the Crimean War, Russian commanders on the frontier
lines beyond Orenburg had been eager to renew their advance. The group
of economists and Foreign Minister Gorchakov counseled caution as
part of their policy of reconciliation with the western powers in order
to secure foreign loans and avoid а European conflict over remote
24 Despite his temporary differences with Obruchev, Miliutin valued his
service and recommended him as his successor [ 1 , р. 22 1 -222].

271
Asian teпitories. Alexander vacillated. The Polish revolt changes all
that. Miliutin supported the plan of General N. Р. Bezak, govemor
general of Orenburg to unite the Orenburg and S iberian frontier lines
and prepare for the occupation of the city of Turkestan. Reutern 's
opposition was based on his estimate that it would Ье difficult and
unwise to attract labor and capital from the central provinces to Central
Asia. Gorchakov had managed to reach an apparent compromise with
Miliutin over tsarist policy. A joint plan accepted Ьу the tsar stipulated
that: "А further extension of our possessions in Central Asia does
not correspond with the interests of Russia and will only lead to the
dissipation and weakening of its strength." Local commanders were
instructed not to interfere in the internal affairs of the khanates but to
exercise "moral influence." Special instructions concerning Tashkent,
however, were sufficiently amЬiguous to leave open the possiЬility of
aпned intervention. Gorchakov then reassured the European powers
that Russia had no expansionist designs on Central Asia25•
Miliutin was аЫе to circumvent Gorchakov's interpretation of the
joint memo Ьу enlisting the assistance of an ally within the Foreign
Ministry. N. Р. lgnat'ev, young and amЬitious, had recently been appointed
head of the Asiatic Department. Miliutin enjoyed, in his words, "almost
comradely relations" with him which enaЫed them "Ьу theirjoint efforts to
overcome the timidity ofthe vice-chancellor [ Gorchakov]." Miliutin took
advantage of the tsar 's approval at the end of 1 863 to join the Orenburg
and Siberian lines. Miliutin then allowed his local commanders а great
deal of leeway in interpreting the joint memo, and their successes in the
field further reassured Gorchakov. However, Miliutin was concemed that
Gorchakov's memo ofNovember 1 864 reassuring the European powers
was illusory and subsequently responsiЫe for Westem accusations of
Russia's bad faith [55, р. 233-235].
Miliutin remained а staunch advocate of а forward policy in Central
Asia until the end of his ministry. But once again as in the Balkans he
adopted а more cautious stance than the more amЬitious and hot-headed
25 The most recent survey ofthese events is [24, р. 274-275) quoting archive
source corrects the view ofSeymour Becker [5, р. 1 9) who views the Gorchakov
memo as а precise reflection of the motives of Russian policy.

272
nationalists. In the Balkans it had been his foпner ally Ignat'ev; in Central
Asia it was General М. G. Chemiaev. In 1 864 Miliutin had appointed
Chemiaev to advance the Siberian lines, and admired his bold actions
in the field, but he was already concemed that he might not Ье easily
controlled. When Chemaiev seized Tashkent on his own initiative, Miliutin
supported the decision to remove him from his command. EmЬittered
Chernaiev tumed to Shuvalov, and became one of the harshest critics of
Miliutin 's military refoпns [29, р. 43-4 7, 96-97, 1 О 1- 1 04] .
Miliutin 's relations with another of his proconsul in Central Asia,
General von Kaufman revealed similar if not such extreme tensions
over the strategies of expansion and consolidation of the borderlands.
In his instructions to von Kaufman on the eve of his appointment,
Miliutin outlined the principle that had inspired his policy in the
western borderlands. Turkestan was to Ье govemed according to
Russia's fundamental laws like any other province in order to ensure
the unity of the empire [ 1 0, р . 37]. Moreover, eager as he was to secure
а defensiЫe frontier and control the strategic waterway of the Amu
Daria, Miliutin also sought to exert control over the tactical advance
of the Russian forces. Von Kaufman strained at the leash tying him
to distant St. Petersburg, but unlike Chemaiev did not break loose.
Moreover, he shared with Miliutin а commitment to religious toleration
toward Islam, although he disdained Muslim religious practices
and retained suspicions of possiЫe agitation Ьу the ulema. Overall,
von Kaufman 's Turkestan project echoed much of Miliutin 's vision
of estaЫishing а civil order and spreading а civic spirit among the
indigenous population. But it also suffered from the same proЫem
that plagued the policies of the military group throughout the empire.
Whatever the differences in detail there existed among them, the driving
force behind their refoпns was а patemalistic and authoritarian one
carried out my military officials [ 1 0, р. 54-56].
1 880 he continued to argue that the English challenge had to Ье
met head on. England, he stated, "was still very far from peaceful
intentions; on the contrary it systematically follows an offensive
policy against us, which gains momentum every year. Ву subjugating
Asiatic Turkey, ravaging Afghanistan, estaЫishing close links with

273
the Turkomens, [and] strengthening its efforts to win over Persia, it
is beginning to threaten the Caspian region." То remain indifferent
to these attempts was to court disaster; in Miliutin words Russia was
fully justified in conquering Turkmenistan. His penchant for military
conquest was not shared Ьу all his associates, although they agreed with
his analysis of the strategic importance of the region. General Geiden,
for example, argued that it was "more expedient to in the interests of
expanding our power in Central Asia and diminishing that of England,
to spend . . . а hundred million on projecting а railroad from Orenburg
into the Turkestan military region, than to spend it on an expedition
into the waterless desert." А railroad would not only provide the means
to fight the English if it came to that, but also to promote trade and
industry in Central Asia. As in the past, the basic opposition came
from the economist group, in this case Reutem's successor as Minister
of Finance, S. А. Greig, who simply rejected the idea as too costly at
а time when Russia's financial difficulties stemming from the Russo
Turkish War prohibited it. The majority of the Committee of Ministers
supported Miliutin, and the tsar, always amenaЫe to the arguments of
his minister of war on military matters, gave his approval [ 1 4, vol. 3 ,
note 95, р . 297]. At the same time, Miliutin sought t o avoid provoking
Britain. Restraining his zealous pro consul, von Kaufman, he refused
to encourage the emir of Afghanistan in his quarrel with New Delhi
which led to the Second Afghan war [ 1 4, vol. 3, note 95, р. 96, 98,
1 07, 1 08, 1 1 1 ]26•
Coda
After Miliutin left office in 1 8 8 1 the military group lost its patron
and protector and changed much of its character. In retirement Miliutin
reacted bitterly to renewed attacks on key provisions of his reform.
In private correspondence with his old friend А. V. Golovnin, the
former Minister of Education who remained in the State Council, he
also expressed his annoyance and disappointment in the attitude of
General N. S. Vannovskii this successor at the War Ministry and the
26 Не did agree, however, to give asylum to Sher Ali who remained in Russia
for several years before restoring good relations with Britain and retuming to
Kabul.

274
changes instituted Ьу General Obruchev, the newly appointed Chief of
Staff, General Prince Imeretinskii, the newly appointed chief military
procurator and the shift Ьу General Totleben to the side of Count
Shuvalov the renewed struggle over the organization ofthe War Ministry
[ 14, vol. 3 , р. 1 07-1 08, 1 1 0-1 1 1 , 1 1 1-1 1 9, 1 47-1 48]. The main outlines
ofhis reforms of the army survived а vicious press campaign and а high
level review. But he lost а fight over the name change of the military
gymnasium back to the cadet corps, which had in his view more than
symbolic significance27• Without Miliutin's leadership the military
group lost its coherence and its relative importance in the battle for
resources. The military professionalism he promoted remained largely
confined to а small group of officers of the general staff and did not
penetrate into the officer corps as а whole [87, р. 3 9-42, 49-52]28•
Conclusion
The nearest thing we have to а profession de foi of the military
group was drafted Ьу Dmitrii Miliutin some time in 1 864-1 865,
preserved in the papers of Е. М. Feoktistov but not puЫished until
1 947 when а summary was made Ьу Р. А. Zaionchkovskii. In it Miliutin
declared forthrightly: "Reform in Russia could Ье carried out only Ьу
the supreme autocratic power (vlast '). There is too much disorder,
too many mismatched interests," he continued, "to expect anything
lasting from the initiative of representatives ofthese diffuse interests" .
Therefore our reform ought to Ье uniformly applied throughout the
entire empire; any exclusive implementation in one or another region
would undermine the unity of the state, engender separatism and
conflict." No progress could Ье made without the abolition of soslovie
privileges. But, he concluded, any attempt to emulate the English or
any other model of govemance based on а centuries old development
27 Не suspected the change was due to the influence of Katkov and that it
pre-figured future real changes in the curriculum and spirit o/the schools [ 1 4,
vol. 3, 1 46]. For an explanation of Obruchev's apparent betrayal of Miliutin's
organization in favor of а retum to the Prussian system of an independent chief
of staff see [ 1 , р. 240].
28
See also [33] for а somewhat more positive view.

275
of indigenous popular elements would violate the nature and history of
the Russian people [ 14, vol. 1 , р. 32] 29 .
Miliutin restated the essential elements in this credo at the end of
his ministry during the critical discussion of the reforms proposed Ьу
General М. Т. Loris-Melikov following the assassination ofAlexander П.
Не was convinced that the only course of action to Ыunt the edge of
revolutionary terror was to continue the reforrning process. In addition to
improving the lot of the peasantry, Miliutin supported the idea oflinking
the zemtvos more closely to the state organs, even to the extent ofjoining
them together at the local and central levels so that legislation would
Ье received sympathetically Ьу the population and not with distrust and
grumЫing. This would mean а radical re-construction of both the central
and local organs. Не also proposed а special comrnission Ье appointed
with representatives of the zemstvosto reexamine the peasant question
in all its aspects. However, he added, "there can Ье no question of а
constitution anything similar on limiting the autocracy (samoderzhavia).
The gol would Ье to restore faith in the government and respect for it
power [ 14, vol. 3 , р. 1 39; 50, ll. 1-8оЬ; 26]30• Miliutin and his group stood
squarely in the Petrine tradition of reforrn from above, administrative
uniformity, expansion into new territories to secure Russia's strategic
interests, and, above all, the preservation of autocratic rule.
Ву denying а role for representative institutions at the all-Russian level,
disdaining capitalist enterprise, and opposing any form of autonomy for
the nationalities, the military group denied three fundamental principles
of nineteenth century European liberalism. N or was Miliutin or any other
Russian statesman of his era or later аЫе to close another gap between
Russian institutions and the caЬinet system of European constitutional
monarchies, namely the absence of а unified government. Miliutin and
"

29 Р. А. Zaionchkovskii [ 1 4, vol. 1 , р. 32] cites Arkhiv lnstituta russkoi
literatury Akademii nauk (Pushkinskii dom) (F. Feoktistov. 9096. Р. 1 5, 1 04).
At the end of his life Miliutin re-stated these deeply held beliefs, noting that
the proposed reforms of Loris-Melikov had nothing to do with а constitution.
Не denied, however, that Russia had gone down down or would go down а
separate path to an unknown civilization [ 14, vol. 3, р. 96--9 7, 1 03].
3 ° For analysis see [89, р. 3 6 1-363; 66, р. 6 1-62, 1 1 2-1 1 3] .

276
his associates may Ье called "liberal" only in comparison to the so
called "aristocratic opposition" and only then with reservations3 1 • The
"aristocratic opposition" resemЬ!ed in several ways the political leaders
of England before the reform of 1 830, а point of view shared Ьу the
opinion of their main press organ, the newspaper Vest . They favored а
class based representative govemment dominated Ьу the landed nobility
which alone in their view possessed the education, responsibility and
experience necessary to govem.
This is not to deny that the military group supported а wide range
of reforms beyond their core interest in creating а mass army officered
Ьу professionally trained offic ers, equipped with the latest weaponry
and provided with а strategic rail system for rapid movement. In
addition, they favored universal education, equal rights under the
law, improved conditions for the peasantry, closer cooperation with
local govemment and а free press. This may Ье defined as "extremely
moderate liberalism" within an autocratic structure [ 14, vol. 1 , р. 33] 32 •
Another way of putting it would Ье to characterize the activities of
the military group within the model of multiple modemities [ 1 6 ] . This
formulation has several advantages. It frees the analytical category of
modemity from а culture-bound identification with the experience of
Westem Europe and North America, giving it а more global character.
It avoids the endlessly debated question whether Russia was part of
Europe. Finally, it suggests а possiЫe resolution of а recent debate in
historiography between those who stress the modemizing and those
who stress the neo-traditional elements in Russian and Soviet history
[ 1 3 , р. 5 3 5-55 5 ] . The military group can then Ье perceived as one of
several contending groups seeking to create а new socio-economic
order that may Ье construed as modem within the limitations imposed
Ьу а system that retains layers of tradition accumulated over time and
preserved Ьу an autocratic power.
'

31 Cf. [23].
32 The proЫem ofwhat constituted "liberalism" i n nineteenth century Russia
has preoccupied historians for decades with no end in sight. For а recent
review of the literature see [70] which deals, however, with intellectuals and
the philosophical aspect, not with statesmen and bureaucrats.

277
References
1 . Airapetov О. R. Zabytaia kar'era "Russkogo Mol 'tke", Nikolai
Nikolaevich Obruchev ( 1 830-1 904). St. Petersburg: Aletejya, 1 998. 3 1 4 р.
2. Aksakov!. S. Sochineniia: 7 volumes. Moscow: Tip. М. G. Volchaninova,
1 886. Vol. 3. Polskii vopros i zapadno-russkoe delo. 844 р.
3. Anichkov V. О sposobakh snabzheniia voisk obmundirovaniem //
Voennyi sbomik. 1 858. № 5 (September). Р. 1 -34.
4. Arnold Т. F War in l 6th Century Europe: Revolution and Renaissance //
European Warfare, 1 45 3- 1 8 1 5 / ed. Jeremy Black. New York: St. Martin's
Press, 1 999. Р. 23-44.
5. Becker Seymour. Russia's Protectorates in Central Asia: Bukhara and
Кhiva, 1 865-1 924. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1 968. 440 р.
6. Beskrovnyi L. G. Ocherki ро istochnikovedeniiu voennoi istorii Rossii.
Moscow: Izd-vo AN SSSR, 1 957. 453 р.
7. Beyers J. et а!. Researching interest group politics in Europe and
elsewhere: Much we study, little we know? / J. Beyers, R. Eising, W. Maloney //
West European Politics. 2008. Vol. 3 1 (6). Р. 1 1 03-1 1 28.
8. [Biographical infП11ation] // Entsiklopedicheskii slovar: 86 volumes.
St. Petersburg: F.A. Brokgaus i I. А. Efron, 1 890- 1 907.
9. Black Jeremy. Military Organizations and Military Change in Historical
Perspective // The Joumal ofMilitary History. 1 988. № 62 (October). Р. 871-893.
1 О. Brower Daniel. Turkestan and the Fate ofthe Russian Empire. London;
New York: Routledge PuЬ!ication, 2003. 240 р.
1 1 . Chernukha V. G. Pravitel 'stvennaia politika v otnoshenii pechati 6070-е gody XIX veka. Leningrad: Nauka, 1 989. 205 р.
1 2 . Childe John. Warfare in the seventeenth Century. London: Cassell,
200 1 . 232 р.
1 3 . David-Fox Michael. Multi-Modemities versus Neo-Traditionalism:
On Recent Debates in Russian and Soviet History // Jahrblicher fiir Geschichte
Osteuropas. 2006. Vol. 54, № 4. Р. 535-555.
14. Dnevnik D.A. Miliutina: 4 volumes. Moscow: Tip. zh-la «Pogranichnik»,
1 947. Vol. 1 : 1 873-1 875. 256 р.; Moscow: Tip. B-ki im. Lenina, 1 949. Vol. 2 :
1 876-1 877. 292 р . ; Moscow: Tip. B-ki im. Lenina, 1 950. Vol. 3: 1 878-1 880.
326 р.; Moscow: Gos. B-ka im. Lenina, otd. rukopisej , 1 950. Vol. 4: 1 88 1-1 882.
204 р.
1 5 . Dolbllov Mikhail. The Mythology of Autocracy. Scenarios of Power
and the Role of the Autocrat // Кritika: Explorations in Russian and Eurasian
History. 200 1 . Vol. 2, № 4 (Fall). Р. 773-795.

278
1 6. Eisenstadt S. N. Multiple Modemities // Daedalus. 2000. Vol. 1 29,
№ 1 (Winter). Р. 1-27.
17. Fedorov L. G. Russkaia armiia v 50-70-kh godakh XIX veka. Ocherki.
Leningrad: Izd-vo Lenigr. un-ta, 1 959. 29 1 р.
18. GazenkampfM A. Moi dnevnik, 1 877-1 878. St. Petersburg: V. Berezovskij,
1 908. 624 р.
1 9 . Inzhenemyi zhumal. 1 857. № 4. Р. 337-378.
20. Inzhenemyi zhumal. 1 865. № 4. Р. 424-425 .
2 1 . Karpov. Obuchenie rekrut v o Frantsii (otryvok i z pis'ma) // Voennyi
sbomik. 1 858. № 4 (August). Р. 483-486.
22. Kennedy Раи/. The Rise and Fall of the Great Powers. New York:
Random House, 1 987. 704 р.
23. Khristoforov !. А. "Aristokraticheskaia" oppozitsiia Velikim reformam.
Konets 1 850 - seredina 1 870-х gg. Moscow: Russkoe slovo, 2002. 432 р.
24. Кiniapina N. S. et а!. Kavkaz i Srednei Aziia vo vneshnei politike
Rossii. Vtoraia polovina XVIII-80-e gody XIX v. Moscow: Izd-vo MGU,
1 984. 328 р.
2 5 . Кislinskii N. А. Nasha zheleznodorozhnaia politika ро dokumentom
arkhiva komiteta ministrov: 4 volumes. St. Petersburg: Kancelyariya Komiteta
ministrov, 1 902. Vol. I. 343 р.
26. Konspekt rechi D. А. Miliutina: Mysli, nabrosannye na sluchae
novogo soveshchaniia // Zapiski Otdela rukopisei ! Vessoiuznaia ЬiЬ!ioteka
im. V. I. Lenina. Moscow, 1 939. Vol. 2. Р. 26-39.
27. L.К. Soldat i ofitser // Voennyi sbomik. 1 858. № 8 (December).
Р. 333-346.
28. Leroy-Beaulieu Anatole. Un home d' etat russe (Nicholas Miliutine).
Paris: Hachette, 1 884. 3 64 р.
29. MacKenzie David. The Lion of Tashkent. The Career of General
М. G. Chemaiev. Athens, Ga.: University of Georgia Press, 1 974. 267 р.
30. Maksheev F А. К 50-letiiu "Voennago sbomika". St. Petersburg: Tip.
Glav. upr. udelov, 1 9 1 0. 1 09 р.
3 1 . McNeill William Hardy. The Pursuit of Power, Technology, Armed
Forces and Society since A.D. 1 000. Chicago: University of Chicago Press,
1 982. 405 р.
32. Меп 'kov Р К. Zapiski: 3 vols. St. Petersburg: Tip. Trenke i Fyusio,
1 898. 47 1 ; 370; 368 р.
3 3 . Menning Bruce W Bayonets before Bullets. The Russian Imperia1
Army, 1 86 1- 1 9 1 4. Bloomington, Ind.: Indiana University Press, 1 992. 335 р.

279
34. Miller Forrestt. Dimitri Miliutin and the Reform Era in Russia.
Nashville, Tenn. : Vanderbilt University Press, 1 968. 246 р.
35. Obruchev N. N. О vooruzhennoi sile i ее ustroistve // Voennyi sbomik.
1 858. № 1 (January). Р. 1 6-56.
36. Obruchev N. N. Obzor deiiatel 'nosti Voennogo Ministerstva v
poslednee piatiletie, finansovykh ego sredstv i nuzhd armii // Voennyi sbomik.
1 865. № ! О (October). Р. 1 93-266; № 1 1 (November). Р. 3-84.
37. Obruchev N. N. Set' russkikh zheleznykh dorog i uchastie v nikh
zemstva i voiska. St. Petersburg: Voennaya tip., 1 864. 6 1 р.
38. OkerЫom Kh. Mysli о khozaistve voisk // Voennyi sbomik. 1 858. № 7
(November). Р. 57-88.
39. OR RGB. F. 1 20. [Feoktistov Е.М. to Katkov M.N.]. К. 35. № 8.
40. OR RGB. F. 1 20. [Feoktistov Е.М. to Katkov M.N.]. К. 35. № 1 1 .
4 1 . OR RGB. F. 1 20. [Feoktistov Е.М. to Katkov M.N.]. К. 35. № 1 2 .
42. O R RGB. F. 1 20. [Feoktistov Е.М. to Katkov M.N.]. К . 35. № 1 4 .
43. O R RGB. F. 1 20. [Feoktistov Е.М. t o Katkov M.N.). К . 35. № 1 6.
44. OR RGB. F. 1 20. [Feoktistov Е.М. to Katkov M.N.]. К. 35. № 27.
45. OR RGB. F. 1 20. [Feoktistov Е.М. to Katkov M.N.]. К. 35. № 29.
46. OR RGB. F. 1 20. [Feoktistov Е.М. to Katkov M.N.]. К. 35. № 32.
47. OR RGB. F. 1 20. [Feoktistov Е.М. to Katkov M.N.]. К. 35. № 40.
48. OR RGB. F. 1 20. [Feoktistov Е.М. to Katkov M.N.]. К. 37. № 3.
49. O R RGB. F. 1 20. [Feoktistov Е.М. t o Katkov M.N.] . К. 38. № 97.
50. OR RGB. F. 1 69. [D.A. Miliutin. 1 879) . Papka 44. D. 1 2 .
5 1 . O R RGB. F. 1 69. К . 1 1 . № 5 .
5 2 . O R RGB. F. 1 69. К . 1 3 . № 4.
53. O R RGB. F. 1 69. К . 14. № 3 .
54. O R RGB. F. 1 69. К . 1 4 . № 4.
55. OR RGB. F. 1 69. К. 1 5 . № 1 .
56. OR RGB. F. 1 69. К. 1 5 , 1 865. № 2.
57. OR RGB. F. 1 69. К. 1 5, 1 866. № 3 .
5 8 . OR RGB. F. 1 69. К . 3 6 . № 30.
59. OR RGB. F. 1 69. К. 36. № 32.
60. OR RGB. F. 1 69. К. 37. №. 1 4. Voennoe ministerstvo: Glavnyi shtab,
"О zheleznykh dorogakh neobkhodimykh v voennom otnoshenii" / ed. Ьу
General N. N. Obruchev. 1 868. November 1 8.
6 1 . OR RGB. F. 1 69. К. 37. №. 1 8.
62. OR RGB. F. 1 69 . К. 56. № 50.
63. OR RGB. F. 1 69. К. 145. № 4.

280
64. Parker Geoffrey. The Military Revolution 1 560-1 600 - А Myth? //
Joumal of Modem History. 1 976. Vol. 48, № 2 (June). Р. 1 95-2 14.
65. Parker Geojfrey. The Military Revolution. Military Innovation and
the Rise of the West, 1 500- 1 800. Cambridge: Cambridge University Press,
1 988. 234 р.
66. Pearson Тhomas S. Russian Officialdom in Crisis. Autocracy and
Local Self-Govemment, 1 86 1 - 1 900. Cambridge: Cambridge University Press,
1 989. 308 р.
67. Pintner Walter. Russian military thought. The Wcstem model and the
shadow ofSuvorov // Makers ofmodem strategy from Machiavelli to the nuclear
age / ed. Peter Paret. Princeton: Princeton University Press, 1 986. Р. 354-375.
68. Pintner Water. The Burden of Defense in Imperial Russia // Russian
Review. 1 984. Vol. 43 , № 3 (July). Р. 23 1-259.
69. Pintner Water. The Nobility and the Officer Corps in the Nineteenth
Century // The Military and Society in Russia 1450- 1 9 1 7 / eds. Eric Lohr and
Marshall Рое. Leiden: Brill, 2002. Р. 24 1-252.
70. Pogreblnskii А. Р. Stroitel'stvo zheleznykh dorog v poreformennoi
Rossii i finansovaia politika tsarizma (60-90-е gody XIX v.) // Istoricheskie
zapiski. 1 954. № 47. Р. 1 47-1 80.
7 1 . Poole Randall А. N ineteenth Century Russian Liberlism // Кritika:
Explorations in Russian and Eurasian History. 20 1 5 . Vol. 1 6, № 1 (Winter).
Р. 1 57- 1 82.
72. Remnev А. V. Samoderzhavnoe pravitel'stvo. Komitet ministrov
v sisteme vyshego upravleniia Rossiiskoi imperii (vtoraia polovina XIX nachalo ХХ veka). Moscow: ROSSPEHN, 20 1 0. 5 1 1 р.
73. Riber (Rieber) А. Dzh. Gruppovye interesy v bor'be vokrug Velikikh
reform // Velikie reformy v Rossii 1 856-1 874 / eds. L. G. Zakharova et al.
Moscow: Izd-vo MGU, 1 992. Р. 44-72 .
74. Riber (Rieber) А / 'fred Dzh. Zheleznye dorogi i ekonomicheskoe razvitie:
Istoki Sistemy Reitema // Stranitsy rossiiskoi istorii. ProЬ!emy, sobytiia, liudi.
Sbornik statei v chest' Borisa Vasil' evicha Anan 'icha / R. Sh. Ganelin, V. М. Paneiakh
and А. А. Fursenko. St. Petersburg: Dmitrij Bulanin, 2003. Р. 1 50-1 78.
7 5 . Rieber Alfred J. Alexander П: А Revisionist view // Joumal ofModern
History. 1 97 1 . Vol. 43, № 1 (March). Р. 42-58 .
76. Rieber Alfred J. The Debate over the Southem Line: Economic
Integration or National Security?" // Joumal of Ukrainian Studies. 2004.
Vol. 29. № 1 -2 (Summer-Winter). Р. 37 1-397.
77. Shil 'der N. К. GrafEduard Ivanovich Totleben. Ego zhizn' i deiatel 'nost' :
Two volumes. St. Petersburg: Tip. «Rus. skoropechatnya», 1 885. Vol. I. 542 р.

281
78. Sinel Allen. The Classroom and the Chancellery. State Educational
Reform in Russia under Count Dmitry Tolstoi. Cambridge, Mass: Cambridge
University Press, 1 973. 335 р.
79. Skilling Н. G. Interest groups and Communist politics revisited //
World Politics, 1 983. Vol. 3 6. № 1 (October). Р. 1 -27.
80. Sumner В. Н. Russia and the Balkans, 1 870- 1 880. Oxford: Clarendon,
1 937 (RP: London, 1 962) . 725 р.
8 1 . Trudy Obshchago s "ezda, sozvannago Predsedatelem Kommisii v dekabre
1 88 1 goda dlia obsuzhdeniia proekta "Obshago Ustava Rossiiskikh zheleznykh
dorog,(Stenograficheskii otchet)". St. Petersburg: Tip. i lit. D. I. Shemetkina,
1 882. 583 р.
82. V А. Frantsuskaia konskriptsiia // Voennyi sbomik. 1 858. № 3 (July).
Р. 57-79.
83. Valuev Р. А. Dnevnik. 1 877-1 884. Petrograd: Byloe, 1 9 1 9 . Vol. I. 3 1 1 р.
84. Vospominaniia general-fel'dmarshala grafa Dmitriia Alekseevicha
Miliutina, 1 863-1 864 / ed. Ьу L.G. Zakharova. Moscow: ROSSPEНN, 2003.
686 р.
85. Vzgliad na sostoianie russkikh voisk v minuvshuiu voinu // Voennyi
sbomik. 1 858. № 1 (Мау). Р. 1 - 1 5 .
8 6 . Wahlde Peter von. Military thought in Imperial Russia: Ph. D.
dissertation. Indiana University, 1 966. 548 р.
87. William С. Fuller Jr. Civil-Military Conflict in Imperial Russia, 1 88 1 1 9 14. Princeton: Princeton University Press, 1 985. 336 р.
88. Wortman Richard. Scenarios of Power. Myth and Ceremony in Russian
Monarchy: 2 vols. Princeton: Princeton University Press, 1 995. Vol. 1 . 469 р.;
2000. Vol. 2. 586 р.
89. Zaionchkovskii Р. А. Кrizis Samoderzhaviia na rubezhe 1 8701 880 godov. Moscow: Izd-vo MGU, 1 964. 5 1 1 р.
90. Zaionchkovskii Р. А. Voennye reformy, 1 860-1 870 godov v Rossii.
Moscow: Izd-vo MGU, 1 952. 3 7 1 р.
9 1 . Zisserman А. L. Fel' d marshal' kniaz Aleksandr Ivanovich Bariatinskii,
1 8 1 8-1 879: 3 volumes. Moscow: Univ. tip., 1 890. Vol. 1 . 392 р.
92. Zykov S. Р. Nabroski iz moei zhizni // Russkaia starina. 1 9 1 О. July. Р. 22.
93. Zyzniewskii Stanley J. Miliutin and the Polish Question // Harvard
Slavic Studies. 1 953. Vol. IV. Р. 237-248.

282
Альфред Рuбер

Центрально-Европейский университет (Будапешт, Венгрия)
Университет Пенсильвании (США)
Дмитр и й М ил юти н и п олитич еская гру пп и ровка военн ы х в
э п оху Вел иких ре форм

Статья проливает дополнительный свет на процесс комплексного
принятия решений имперского правления в период Великих реформ на
основе анализа истоков и деятельности формирующейся группы интере
сов, представленной военными специалистами под руководством военно
го министра Дмитрия Милютина. Члены группировки разделяли общее
видение реформирования армии в широком политическом контексте, что
втянуло их в серию политических дискуссий с чиновничеством по широ
кому ряду связанных с этим проблем. В статье уделяется в нимание четы
рем из них : образованию, прессе, строительству железных дорог, управ
лению и расширению пограничных областей. Отстаиван ие собственного
видения решения этих вопросов привело к конфликту с другими группа
ми интересов, особенно с экономистами во главе с министром финансов
Михаилом Рейтерном, а также с влиятельн ыми советниками царя. Царь
привы чно выступил в роли посредника, уравновешивая соперников в
свою пользу и сохраняя за собой верховную власть. Вследствие этого
военная группировка, как и ее соперники, не сумела содействовать при
нятию согласованной, комплексной программы и сформировать единое
правительство.
Ключевые слова: Дмитрий Милютин, Великие реформы, импера
торская Россия, группы интересов, военные как политическая группа
интересов

283
Ю. В. Тот
Санкт-Петербургский государственный университет
Последняя попытка преобразования уездной
п олиции в «эпоху реформ» : «Проект п равил
о сотских в 46-ти губерниях, по общему
учреждению уп равляем ых» ( 1879 г.)
Статья посвящена деятельности правительства по подготовке
полицейской реформы в конце 1 870-х гг. Привлекая ранее
не изучавшиеся исследователями документы Российского
государственного исторического архива, автор раскрывает
механизм подготовки реформы и приходит к выводу, что «Проект
правил о сотских» подвел итог правительственным поискам
оптимального варианта полицейской реформы в 1 860-х-1 870-х гг.
Ключевые слова: Государственный совет, Министерство внутренних

дел, реформа, уездная полиция, сотские, десятские

Сотские - один из старейших институтов власти, восходящий
к истории Киевской Руси. Может быть, поэтому порядок выборов
и круг деятельности сотских длительное время регламентировался
нормами обычного права, без соответствующего законодательного
оформления. В первой половине XVI в. десятские, пятидесятские
и сотские упоминаются в связи с проведением губной реформы
Е. Глинской и преобразованиями Избранной рады. К компетенции
сотских были отнесены главным образом вопросы поддержания
общественного порядка, раскладка и сбор податей. Сотским под
чинялись пятидесятские и десятские, а сами сотские, как правило,
находились в подчинении старост [3, с. 1 63-1 65] .
Насколько нам известно, впервые порядок формирования кор
пуса сотских, а также их обязанности наиболее полно были из
ложены 1 9 декабря 1 774 г. в «Инструкции сотскому с товарищи».
Сотские и десятские были обязаны задерживать и сдавать старо
стам «шатающихся без паспорта», удерживать дворовых людей и
крестьян от побегов, следить за состоянием дорог, мостов, пере
прав и лесов, предотвращать эпидемии, пресекать распространение

284
еретических учений, наблюдать за посещением крестьянами церк
ви по воскресеньям и в праздники [4, с. 1 067-1080). Обращает на
себя внимание то обстоятельство, что подробная инструкция была
издана в один день с обнародованием «Манифеста о преступлени
ях казака Пугачева».
Служебные обязанности сотских и десятских получили новую
трактовку 3 июня 1 83 7 г. в «Высочайше утвержденном наказе чинам
и служителям Земской полиции». Сотские и десятские избирались
крестьянами из своей среды на основании устава о службе по вы
борам, но на эти должности могли назначаться и отставные нижние
чины. В ведении сотских находилось 1 00-200, в ведении десятских 1 0-30 сельских обывательских дворов. Сотские непосредственно
подчинялись становому приставу, а десятские - сотским, но при
этом они были обязаны исполнять все распоряжения земского суда
и исправника. Весьма обширный круг служебной деятельности сот
ских состоял в наблюдении за порядком во время богослужения в
церквах, чистотой в селениях, за соблюдением противопожарных
мер, за порядком во время торгов и продажей доброкачественных
продуктов. Они также были обязаны доносить становому приставу о
подкинутых детях, о сумасшедших, о появлении воров, разбойников
и о чрезвычайных происшествиях [2, с. 5 1 1-5 1 6) .
Итак, сотские являлись низшими служителями земской поли
ции. При этом исполнение должности сотского являлось обяза
тельной натуральной мирской повинностью, и совершалось, как
правило, на безвозмездной основе.
С освобождением крестьян от крепостной зависимости и
учреждением органов крестьянского самоуправления в ведение
уездной полиции перешло все крестьянское население. Вместе с
тем на волостных старшин и сельских старост были возложены
важные полицейские обязанности (охрана порядка и безопасно
сти в селениях, контроль за их благоустройством). Крестьянская
реформа привела к увеличению численности крестьянского насе
ления, подведомственного полиции, а в лице волостных старшин и
сельских старост по существу была образована новая полицейская
структура.

285
В конце 1 870-х гг. Россия вступила в полосу внутриполитиче
ского кризиса, вызванного сложной ситуацией в деревне, финан
совыми издержками русско-турецкой войны 1 877-1 878 гг., проти
воречиями между различными группами российской бюрократии
(буржуазно-либеральной и дворянско-консервативной), давлением
общества на власть, политическим террором радикальных револю
ционных организаций [7, с. 350-367] . Именно в этот период пра
вительство принимает решение об увеличении полицейских сил в
уездах (учреждение новых полицейских должностей и расшире
ние полицейских штатов). Закон 9 июня 1 878 г. ввел должность
полицейского урядника. Численность полицейских урядников в
46 губерниях должна была составить пять тысяч [ 1 , с. 398-400] .
Тенденция к увеличению полицейских сил в уездах опреде
лялась не только правительственным курсом на ужесточение
борьбы с революционным движением. В конце XIX в. население
Российской империи по сравнению с серединой столетия возросло
с 74,5 млн. человек в 1 85 8 г. до 1 28,9 млн. в 1 897 г. В пореформен
ной России на 93% увеличилась преступность [5, т. 1 , с. 20; т. 2,
с. 89] . Таким образом, рост населения и преступности переводил
вопрос об увеличении правоохранительных сил в плоскость на
сущных государственных задач.
В июле 1 878 г., после утверждения Александром 11 решения
Комитета министров об учреждении должности полицейского уряд
ника, в Министерстве внутренних дел был подготовлен «Проект
правил о сотских в 46-ти губерниях, по Общему учреждению управ
ляемых» [ 6, л. 1 1 об- 1 6] . В проекте отмечалось, что корпус сотских
является «исполнительным органом полицейской власти» на местах,
формирующимся на основе сочетания принципов выборности и
назначения. Кандидаты в сотские (не менее двух на должность, в
возрасте 25-60 лет) избирались на волостном сходе из лиц, изъ
явивших желание поступить на полицейскую службу. Одного из
них исправник утверждал в должности сроком на три года, а дру
гой, при необходимости, мог его замещать. В случае отстранения
исправником сотского от должности назначались новые выборы.
Претендовать на должность сотского могли лица, не проживавшие

286
в волости. Это положение предоставляло чиновникам уездной по
лиции возможность влиять на формирование института сотских.
В рамках административно-полицейского деления образовыва
лась новая единица - околоток (территория всей волости, а также
частновладельческие земли вне состава крестьянской волости, но
расположенные в ее районе). Околоток находился в ведении одного
сотского. В территориально обширные и многонаселенные околот
ки назначались два и более сотских. Годовое денежное жалованье
сотского определялось в 72 рубля. За безупречную службу сотский
мог быть награжден специальной медалью. Финансирование ин
ститута сотских возлагалось на земства (в регионы, где не было
земских учреждений, средства поступали из казны). Жалованье
сотским ежемесячно выдавалось в волостном правлении. Если
сотский по месту службы не имел собственного жилья, то местное
население обязано было предоставить ему квартиру, а для пере
движения в пределах околотка - подводу. Сотские и представители
выборных органов крестьянского самоуправления оказывали друг
другу «содействие» в вопросах полицейской деятельности.
Численность сотских в 46-ти губерниях ( 1 9 400 человек) опре
делялась из соотношения среднего количества дворов, приходив
шихся на одного сотского. Число сотских в уезде устанавливало
уездное по крестьянским делам присутствие (председатель зем
ской управы, уездный предводитель дворянства, почетный миро
вой судья, непременный член и уездный исправник). В уездах,
где присутствие не образовывалось, это право предоставлялось
временным коллегиям (уездный предводитель дворянства, уезд
ный исправник, мировой посредник и представитель судебных
учреждений). Решение присутствия или коллегии утверждалось
губернатором.
Десятские избирались или нанимались сельскими сходами (на
срок не менее одного месяца) из лиц мужского пола не моложе
1 8 и не старше 5 5 лет. Десятские не выполняли самостоятельных
полицейских функций, их обязанности состояли в оказании помо
щи сотским и волостным старшинам, в конвоировании арестован
ных, в исполнении в качестве рассыльных поручений полицейских

287
чиновников, в дежурстве при становой квартире по очереди от
каждой волости в течение недели. На период службы десятские
освобождались от выполнения натуральных повинностей.
Служебные обязанности сотских и десятских, согласно проекту,
не изменились и соответствовали действовавшему законодатель
ству. Тем не менее, МВД намеревалось подготовить специальную
инструкцию сотским с подробным изложением их обязанностей.
«Проект правил о сотских» в июне 1 87 8 г. был направлен на
отзыв руководителям министерств и ведомств. К середине января
1 879 г. отзывы поступили в МВД. Министр юстиции Д. Н . Набоков
значительную часть отзыва посвятил критике статей о десятских,
констатируя, что проект не предусматривал реальных мер по улуч
шению деятельности полиции. В ряду недостатков проекта он от
мечад размытость принципов, определявших порядок вынесения
административных взысканий десятским за должностные престу
пления, включая предание их суду, низкий возрастной ценз для
десятских ( 1 8 лет), дежурства десятских в становой квартире (три
недели в год), что «ослабляло полицейскую власть» на вверен
ной десятскому территории вследствие его отсутствия, выделение
подвод для служебных поездок сотских, осложнявшее проведение
полевых работ. По мнению Д. Н. Набокова, проект не содержал
определения околотка и критериев установления его границ [6,
л. 17 об-20].
Исполнявший обязанности шефа жандармов генерал-лейте
нант Н. Д. Селиверстов предложил отказаться от выбора сотских и
перейти к их найму. Он выражал сомнения относительно того, что
годовое жалованье сотских и льготы (предоставление квартир и
различных отличий) послужит достаточным стимулом для привле
чения на полицейскую службу «благонадежных лиц» [6, л. 20 об] .
Главноуправляющий II Отделением СЕИВК С. Н. Урусов полагал,
что главный недостаток уездной полиции - сохранение за крестьянским
сословием полицейской повинности (то есть обязанности комплек
товать и содержать корпус нижних служителей полиции) - не был
искоренен в проекте. Сотских и десятских по-прежнему избирали
крестьянские сходы, а десятских содержали сельские общества.

288
«Без полного устранения этого коренного недостатка в устройстве
полицейской силы в уездах, - указывалось в его отзыве, - нельзя
надеяться на хорошие результаты какого бы то ни было преобразо
вания в учреждениях уездной полиции». С. Н. Урусов предложил
упразднить институт десятских, предоставить право исправнику
формировать корпус сотских посредством найма пригодных к по
лицейской службе лиц. По мнению С. Н. Урусова, лишний сот
ский, назначенный исправником, будет служить добросовестнее и
обойдется казне дешевле, чем несколько десятских, выполнявших
полицейскую повинность [6, л. 2 1 об-26].
Отзыв государственного контролера Д. М. Сольского в основ
ном касался финансовой стороны проекта. Способы реорганиза
ции института сотских, предложенные МВД, квалифицировались
им как полумера, а расходы, связанные с этим, он считал «потерею
для государства». Д. М. Сольский видел два возможных направ
ления преобразования полиции: увеличение численности корпуса
сотских и существенное (больше, чем в проекте) повышение им
денежного довольствия. Синхронное осуществление этих мер, по
его мнению, «возложило бы на страну такую тяжесть, которой
вынести она в настоящее время решительно не в состоянии». Он
предлагал «несколько повременить с коренным преобразованием»
института сотских. Учреждение института урядников1 , по его
мнению, уже вызвало значительные финансовые расходы, поэтому
ассигнование новых средств из сумм казны или земств на реорга
низацию уездной полиции невозможно. Государственный контро
лер выражал надежду, что урядники усилят уездную полицию и
смогут оказать положительное влияние на все низшие подразделе
ния уездной полиции. В итоге Д. М. Сольский предлагал вернуться
к вопросу реорганизации института сотских после всестороннего
анализа деятельности урядников [6, л. 26 об-27].
Таким образом, «Проект правил о сотских» не получил под
держки глав министерств и ведомств. Критика финансовой сторо
ны преобразования дополнилась критикой основных положений
проекта: принципов комплектования корпуса сотских и десятских,
1

Нижний чин уездной полиции в России в 1 878� 1 9 1 7 гг. (прим. ред.).

289
целесообразности сохранения десятских и образования новой
административно-полицейской единицы - околотка. 28 февра
ля 1 879 г. министр внутренних дел Л. С. Маков представил в
Государственный совет проект и «Записку об изменении действу
ющих постановлений о сотских и десятских».
Содержание записки сводилось к двум основным моментам:
изложению недостатков уездной полиции и обоснованию необходи
мости реорганизации института сотских. К «коренному недостатку»
уездной полиции Министерство внутренних дел относило отсутствие
«надлежащих исполнительных нижних органов полиции». Это об
стоятельство не позволяло полиции в полной мере исполнять свои
обязанности. Для повышения эффективности деятельности полиции
(особенно в сфере «обнаружения преступлений и преследования
виновных») было необходимо, по мнению Л. С. Макова, выполнить
три условия: сформировать на местах полицейские подразделения,
личный состав которых не зависел бы от местного населения; создать
в структуре полицейских учреждений уезда специальное вооруженное
мобильное полицейское подразделение, подчиненное начальнику
полиции, которое он мог направлять на усиление полиции в лю
бую часть уезда или губернии; увеличить общее финансирование
полицейских учреждений, и в первую очередь оклады чиновников
и служащих полиции [6, л. 2 об-3 ] .
П о классификации Министерства внутренних дел, существо
вало два вида местной (сельской) полиции: волостные старшины
и сельские старосты, а также сотские и десятские. Первые, явля
ясь представителями общественного крестьянского самоуправле
ния, выполняли полицейские функции только тогда, когда таковые
непосредственно соприкасались с их основными обязанностями.
Вследствие этого, подчеркивалось в записке, волостные стар
шины и старосты не могли выступать в качестве должностных
лиц органов крестьянского самоуправления и, одновременно, в
качестве представителей низшего полицейского звена. Сотские
также не рассматривались в МВД как дееспособное полицейское
подразделение, так как моральные и профессиональные качества
большей части сотских, а также их вознаграждение за службу не

290
соответствовали определенным для них обширным служебным
обязанностям [6, л. 2 06-З ] .
Статьи окончательного варианта проекта, представленного в
Государственный совет Л. С. Маковым, были откорректированы с
учетом замечаний глав министерств и ведомств. Рассмотрим наи
более существенные изменения, внесенные в проект. В околоток
включалась «вся без изъятия территория». Его границы устанав
ливал становой пристав, но окончательное решение о границах
принимал уездный исправник. В околотке определялся пункт, где
мог находиться сотский и урядник. Уездное земское собрание
рассматривало предложение уездного присутствия о численности
сотских, после чего постановление земства и предложение при
сутствия направлялись губернатору на утверждение. Уездное зем
ское собрание устанавливало правила предоставления местным
населением подвод сотским для исполнения служебных обязан
ностей и порядок выплаты «обывателям» компенсационных сумм
за эту повинность. Исправник и становой пристав «За маловаж
ные проступки по должностю> объявляли сотским замечания, вы
говоры и арест до семи суток при волостном правлении. Урядник
за аналогичные проступки выносил сотским те же взыскания, но
мог объявить арест до двух суток. По решению уездного поли
цейского управления, «За преступления по должности» сотские
подлежали суду. Жалобы на действия сотских направлялись ста
новым приставам. Сельские старосты, владельцы поместий или
их поверенные были обязаны уведомлять сотских обо всех при
бывших и убывших лицах, о происшествиях и преступлениях,
имевших место на территории селения или частного владения.
В проекте отсутствовал термин «десятские». Однако в помощь
сотским и другим служащим и чиновникам полиции сельские
старосты выделяли необходимое число крестьян в возрасте от 25
до 5 5 лет [6, л. 88-89 об].
Соединенное присутствие департаментов законов, гражданских
и духовных дел Государственного совета 2 8 апреля и 1 2 мая 1 879 г.
рассмотрело «Проект правил о сотских в 46-ти губерниях, по Общему
учреждению управляемых». Участники заседания единодушно

291
констатировали неудовлетворительное состояние и деятельность
низших полицейских подразделений. Но сокращение 48 ООО сотских
и 220 ООО десятских до 20 ООО сотских, предусмотренное проектом,
не было поддержано членами Государственного совета. Они пола
гали, что подобная мера «ослабит полицейский надзор и вместо
ожидаемого улучшения поставит уездную полицию даже в худшее,
нежели теперь, условие». Тезис Л. С. Макова о том, что меньшее
число сотских, соответствующих требованиям полицейской службы,
будет исполнять служебные обязанности эффективнее, чем большее
число десятских и сотских, деятельность которых «по их личной
неблагонадежности представляется более вредной, чем полезной»,
не убедил участников заседания [ 6, л. 92-92 об] .
Рассматривая этот вопрос, члены соединенного присутствия
Государственного совета отмечали, что за невысокую оплату бу
дет непросто найти достаточное число «благонадежных людей»
для исполнения обязанностей сотского, но если такие лица най
дутся, то 20 ООО сотских будут не в состоянии заменить личный
состав действовавшей низшей полиции (то есть сотских и десят
ских). Однако главный довод состоял в другом. Было отмечено,
что значительное сокращение численности сотских и десятских
не только ослабит наличные силы полиции, но оставит многие
населенные пункты без представителей полиции. «Мысль, что
вместо нескольких дурных полицейских удобнее иметь одного
хорошего, правильная в применении к городам и другим много
численным центрам, - отмечалось в журнале заседания. - Но в
наших селениях, разбросанных на обширных пространствах, со
стоящих нередко из очень малого числа дворов, качества чинов
полиции не всегда могут восполнить недостаток их числа. Как
ни дурно исполняются теперь различные полицейские обязанно
сти выборными сотскими и десятскими, однако во всяком случае,
в каждом даже незначительном селении есть власть, к которой
можно обратиться" . При уменьшении же числа полицейских чи
нов". многие местности останутся совсем без полиции, и обраще
ние к ее содействию сделается при наших расстояниях слишком
затруднительным» [6, л. 94-94 об].

292
Приведенные аргументы, по мнению членов Государственного
совета, являлись достаточным основанием для отклонения
«Проекта правил о сотских». Кроме этого, в ходе обсуждения
были сделаны два существенных замечания: в проекте подробно
не разъяснялся порядок взаимодействия сотских с представителя
ми волостной и сельской администрации, а также права и обязан
ности сотских [6, л. 95].
Следует заметить, что МВД предполагало подробно осветить
эти вопросы в специальной инструкции сотским, предварительно
согласовав ее положения с министром юстиции и шефом жан
дармов. Однако главноуправляющий II Отделением С. Н. Урусов,
шеф жандармов А. Р. Дрентельн и товарищ министра юстиции
Э. В . Фриш, участвовавшие в заседаниях Государственного сове
та, высказали несогласие с позицией МВД. Общее мнение выра
зил А. Р. Дрентельн, полагавший, что инструкция заменит многие
нормы действующего законодательства о полиции и поэтому ее
положения должны утверждаться в законодательном порядке [6,
л . 96-96 об].
Нецелесообразность, да и невозможность обсуждения проекта
реорганизации института сотских отдельно от инструкции сотским
стала тем аргументом, который министр внутренних дел Л. С. Маков
опровергнуть не смог. Отношение соединенного присутствия
Департаментов законов, гражданских и духовных дел Государственного
совета к проблеме подготовки служебной инструкции сотским стало
одной из причин отклонения проекта. Замечания участников засе
дания о том, что в проекте в общем виде излагались обязанности
сотских и порядок их взаимодействия с представителями органов
крестьянского самоуправления, послужили обоснованием не только
этого решения, но и вывода Государственного совета относительно
необходимости дальнейшей разработки вопроса о преобразовании
низшего звена уездной полиции.
Анализ текста постановления Государственного совета свиде
тельствует о двойственной позиции, занятой членами соединен
ного присутствия по вопросу о реорганизации полиции. С одной
стороны, в постановлении соединенного присутствия по итогам

293
обсуждения «Проекта правил о сотских» отмечалось, что преобра
зование полиции являлось «одной из главнейших государственных
потребностей». Члены Государственного совета считали необхо
димым «сохранить те начала, которые и были у нас до сих пор
самою существенною гарантиею порядка». Одним из «коренных
начал» устройства уездной полиции рассматривалась «убежден
ность населения» в том, что «охранение местного порядка нахо
дится в круге обязанностей самих жителей"" полицейская служба
рассматривается как повинность перед обществом». С другой - в
постановлении обращалось внимание на «несогласованность» за
конодательства о полиции с земскими и судебными «положения
ми» и подчеркивалось, что «устройство полиции требовало совер
шенно иной постановки» [6, л. 1 02 об-1 05] .
Однако при этом участники заседания полагали, что местная
администрация, в качестве временной меры по улучшению дея
тельности сотских и десятских, должна установить контроль за
тем, чтобы сельские сходы не избирали сотских и десятских из
«ненадежных и недостойных людей». Такие действия были пред
усмотрены законодательством о сотских и десятских: уездный ис
правник представлял общему присутствию уездного полицейского
управления список избранных сотских и после утверждения его
приводил сотских к присяге. Однако во избежание крайностей
Государственный совет рекомендовал применять эту норму закона с
«осторожностью и умеренностью» и под контролем Министерства
внутренних дел. «Посредством надлежащих мер1 полицейские
средства в уездах, - подчеркивали члены Государственного сове
та, - могут быть значительно усилены. Вследствие этого устра
няется необходимость безотлагательного издания нового закона о
сельской полиции» [ 6, л. 1 09-1 1 О об].
Таким образом, преобразование полиции, по мнению членов
Государственного совета, предполагало реорганизацию корпуса
низших полицейских служащих, то есть усиление полицейских
сил традиционным способом (сельское население комплектует и
1 Помимо контроля за избранием сотских, в этом ряду значилось и уч
реждение должности урядника.

294
содержит корпус сотских и десятских) и привлечение с той же
целью неиспользованных ресурсов законодательства о полиции.
Согласно
постановлению
соединенного
присутствия
Департаментов законов, гражданских и духовных дел
Государственного совета, «Проект правил о сотских» вместе с
сопроводительными материалами направлялся министру вну
тренних дел «для исправления и дополнения с учетом вышеизло
женных указаний». Постановление Государственного совета было
утверждено Александром П 23 июля 1 879 г. [6, л. 1 1 2].
Постановление носило компромиссный характер, в котором
проявились противоречия различных подходов к реформе поли
ции, характерные для «эпохи реформ». Из двух возможных ва
риантов полицейской реформы - милицейского, предполагавшего
формирование низшего звена (сотских, десятских и представите
лей крестьянского самоуправления) на принципах выборности, а в
действительности повинности, и собственно полицейского (замена
выборных полицейских служаших назначенными должностными
лицами, получавшими за исполнение своих обязанностей жалова
нье и находившимися на государственной службе) - предпочтение
было отдано первому.
Представляется важным обратить внимание еще на одно обстоя
тельство. Правительство, каждый раз рассматривая очередной проект
полицейской реформы, должно было найти ответ на два сакрамен
тальных вопроса: где взять деньги и как найти достойных людей,
пригодных по своим нравственным и интеллектуальным качествам
к службе в полиции? Отсутствие средств в казне после окончания
русско-турецкой войны 1 877-1 878 гг. было одной из причин, по
которой правительство так и не решилось отказаться от натуральной
повинности при комплектовании низшего звена полиции - сотских
и десятских. Однако оборотная сторона этой проблемы состояла в
том, что противники полицейской реформы (не принимавшие ее
положений в силу разных причин и обстоятельств) использовали
финансовый вопрос как повод провалить неугодный им проект.

295
Заседания соединенного присутствия Государственного совета
28 апреля и 1 2 мая 1 879 г. подвели итог поисков правительством
оптимального варианта полицейской реформы в 1 860-х - 1 870-х гг.
Список источников и литературы
1 . Временное положение о полицейских урядниках в 46-ти губерниях,
по общему учреждению управляемых. № 5 86 1 0 // ПСЗРИ. Собрание 2.
Т. 53. Отд. I. СПб.: Тип. П Отделения СЕИВК, 1 880. С. 398-400.
2. Высочайше утвержденный наказ чинам и служителям Земской по
лиции. № 1 0306. 11 ПСЗРИ. Собрание 2. Т. 1 2. СПб.: Тип. П Отделения
СЕИВК, 1 838. С. 484-52 1 .
3 . Губная Белозерская грамота //Акты археографической экспедиции
СПб.: Археографическая комиссия, 1 836. Т. 1 . 1 3 6 с .
4 . Инструкции сотскому с товарищи. № 1 423 1 . // ПСЗРИ. Собрание 1 .
Т. 1 9 . СПб.: Тип. П Отделения СЕИВК, 1 830. С. 1 067- 1 08 1 .
5 . Миронов Б. Н. Социальная история России в период империи
(XVIII - начало ХХ в.). В 2 т. СПб.: Дмитрий Буланин, 1 999. Т. 1 . 548 с.
т. 2. 583 с.
б . РГИА. Ф. 1 1 49. Оп. 9. Д. 33.
7. Чернуха В. Г Внутренний кризис: 1 878- 1 88 1 гг. // Власть и ре
формы. От самодержавия к советской России. СПб. : Дмитрий Буланин,
1 996. с. 350-367.

J V. Tot

Saint-Petersburg State University
The last attempt to reorganize the district police during «the era
of reforms»: «The plan for regulations on constaЫes in 46 p rovinces,
according to the general governing order» ( 1879)

Abstract: The article deals with govemment efforts to carry out police
refoпn in Russia at the end of the 1 870s. Analyzing previously unstudied
documents in the Russian State Historical Archive, the author elucidates the
procedure for preparing the reform and concludes that «the plan for regulations
оп constaЬ!es» summed up the govemment's search for the optimal variant of
police reform in the l 860s and 1 870s.
Keywords: State Council, Ministry of Intemal Affairs, reform uyezd
police, sotskys, desiatskys

296

О. Н. Кузнецова
Санкт-Петербургский государственный университет
«Э кономизм» как направление р оссийской социал
демократии конца XIX начала ХХ вв.
-

В статье анализируется такое направление социал-демократии как
юкономизм». Главное внимание уделено взглядам С. Н. Прокоповича
и Е. Д. Кусковой, которые являлись основоположниками «экономизма>>
в российской социал-демократии конца XIX - начала ХХ вв.
Ключевые слова: Россия, социал-демократия, экономизм,
С. Н. Прокопович

Становление русской социал-демократии в конце XIX нача
ле ХХ вв. во многом определило дальнейшую историю России.
Появление и распространение марксизма породило проблемы и
вызывало споры о новых течениях социал-демократической мыс
ли и возможных направлениях в развитии рабочего движения.
Как известно, в Западной Европе основы российской социал-де
мократии представляла группа «Освобождение труда», к которой
прислушивались в России. Рассматривая историографию вопроса,
заметим, что в большинстве работ наиболее подробно освещается
деятельность РСДРП, состояние рабочего вопроса в начале ХХ в.
И только в последнее время появилось множество работ по мень
шевизму и другим направлениям, развивавшимся одновременно с
большевистским курсом [7; 32].
В настоящей работе предпринята попытка рассмотреть та
кое направление социал-демократии как экономизм, не получив
шее должного освещения в историографии. Необходимо выявить
причины его появления, установить лидеров, проследить вли
яние на практику социал-демократического движения в России.
Заметим, что в советской историографии «экономизм» традицион
но рассматривался как одно из первых проявлений оппортунизма
и его разновидности - бернштейнианства1 • Основные трактовки
-

1 Бернштейнианство - течение, провозгласившее пересмотр основных
положений марксизма. Главной задачей рабочего движения бернштейни-

297
небольшевистских течений были даны сразу после октября 1 9 1 7 г.
[ 1 5] , вместе с тем важнейшие сведения содержат работы, опубли
кованные непосредственно представителями социал-демократии
конца XIX - начала ХХ вв. [ 1 ; 1 2; 28].
Одним из основных положений «экономизма>> считается прио
ритет экономической борьбы над политической. Эта идея впервые
появилась в таком документе как «Credo» (Кредо), автором которо
го считается Е. Д. Кускова [34; 1 0] . К «экономизму» относят и пер
вые статьи из газет «Рабочая мысль» и «Рабочее дело». Однако при
этом «экономизм» сложно назвать единым течением, поскольку
каждый из его лидеров стремился стать основателем собственного
направления в социал-демократии. Для нас представляет интерес
«экономизм» С. Н. Прокоповича и Е. Д. Кусковой2, занимавших по
ряду проблем сходные позиции, в частности, в вопросах развития
социал-демократии в России.
Впервые основные идеи «экономистов» последовательно и
цельно были изложены в «Credo», написанном в начале 1 899 г. 3
[ 1 0]. Документ содержал призыв к экономической борьбе и соз
данию организаций в рабочей среде, что, несомненно, было ос
новано на изучении опыта рабочего движения в Западной Европе.
Е. Д. Кускова и С. Н. Прокопович с 1 896 по 1 899 гг. находились
в Бельгии и Швейцарии, где прослушали курс лекций известных
социалистов, вошли в «Союз освобождения», а впоследствии от
межевались от группы «Освобождение труда». Авторы «Кредо»
выступали за экономические интересы, поскольку политические
анство считало осуществление реформ, а основным средством борьбы парламентскую деятельность. В России идеи Э. Бернштейна были под
хвачены «легальными марксистами» (П. Б. Струве) и «Экономистами»
(С. Н. Прокопович, Е. Д. Кускова).
2 С. Н. Прокопович ( 1 87 1-1 955) - общественный деятель и экономист,
министр Временного правительства, эмигрировавший в 1 922 г., создатель
Экономического кабинета как центра по изучению России за рубежом.
Е. Д. Кускова ( 1 869- 1 858) - общественный деятель, публицист и изда
тель. Супруга С. Н . Прокоповича.
3 Документ, названный А. И. Ульяновой-Елизаровой «Кредо» в письме
к В. И. Ленину, трактовался как программа «экономистов».

298
свободы в Западной Европе были завоеваны в ходе буржуаз
но-демократических революций, но при этом делали акцент на
необходимости использования сил интеллигенции. Е. Д. Кускова
писала: «Для русского марксиста исход один: участие, т. е. по
мощь экономической борьбе пролетариата и участие в либераль
ной оппозиционной деятельности» [цит. по: 1 0, с. 1 68]. Отсюда
и проистекал «экономизм С. Н . Прокоповича», тесно связанный
с теорией и практикой западноевропейского рабочего движения.
Впоследствии, объясняя успех «экономизма>>, исследователь этой
проблемы В . Н. Астров отмечал: «Экономизм на один историче
ский момент перенял руководство социал-демократией, когда оно
выпало из рук Плеханова и не перешло к Ленину, очутившемуся
в ссылке»4 [3, с. 87].
Как известно, В . И. Ленин в августе 1 899 г. написал «Протест
российских социал-демократов» (против «Credo» и представите
лей экономизма), подписанный 1 7 ссыльными социал-демокра
тами, который был поддержан Ю. О. Мартовым. Г. В . Плеханов
переиздал «Протест» и опубликовал письма Е. Д. Кусковой
и С. Н . Прокоповича в сборнике «Vadernecum для редакции
"Рабочего дела"» [34] . Это был период противостояния «марк
сизма>> и «Экономизма>>. Так, после возвращения Е. Д. Кусковой
и С. Н. Прокоповича из Швейцарии, «Кредо» не было принято
российской социал-демократией, в частности РСДРП, произо
шел организационный разрыв представителей «экономизма>> с
известными группами русских социал-демократов. «Экономизм»
С. Н. Прокоповича в большей степени вылился на страницы пе
чати, сам он впоследствии стал одним из лидеров кооперативного
социализма в России, что реализовалось в его деятельности на
посту министра Временного правительства в 1 9 1 7 г.
Появление «Кредо» вызвало различные отклики и оценки. Сама
Е. Д. Кускова, комментируя ситуацию, поясняла, что, «Вернувшись
4 В работе содержится ценное замечание, что Плехановым помимо
«Кредо» были опубликованы частные письма Кусковой (псевдоним ММ)
и Прокоповича (NN) . . . без их согласия, за что Плеханов подвергся обви
нениям, чуть ли не в разглашении конспиративных тайн [3, с. 88] .

299
в Россию в 1 899 г. написала "Краткое изложение взглядов'', на
бросок, сделанный для "удобства" в спорах о характере рабочего
движения и задачах социал-демократической организации» [ 14,
с. 249]. Свое мнение высказал Г. В. Плеханов: «Появление Кредо
есть не более чем попытка "переноса на нашу почву" той пропо
веди, с помощью которой радикальная и либеральная буржуазия
Запада стремилась сделать из рабочих послушное ей политиче
ское орудие» [34, с. 44]. В. Н. Астров, оценивая «Кредо», писал:
«Кускова и Прокопович оба перешли к социал-демократам из на
родоправцев, и через несколько лет возвратились "во-свояси" к
освобожденцам-либералам» [3, с. 5 1 ] . В современной историогра
фии, конкретнее - в работе С. С. Секиринского и В . В . Шелохаева
«Либерализм в России» [3 1 ] - затрагивается вопрос о соотношении
социализма и либерализма в российской общественной мысли кон
ца XIX - начала ХХ столетия. Авторы отмечают: «На рубеже 1 920 в. начался качественно новый этап эволюции российского либе
рализма . . . В либерализме начинает набирать силу новое течение,
носителем которого становится интеллигенция . . . Эти слои интел
лигенции, а также перешедшие на позиции либерализма некото
рое представители народничества (А. А. Чупров, Н . А. Каблуков),
легального марксизма (П. Б. Струве, С. Н. Булгаков, Н. А. Бердяев,
М. И. Туган-Барановский, А. С. Изгоев, С. Франк) и "экономизма"
(С. Н. Прокопович, Е. Д. Кускова) внесли в русский либерализм
мощную струю демократизма и социального реформаторства.
Наблюдалась довольно быстрая "европеизация" русского либера
лизма» [3 1 , с. 1 39].
Оценивая
«Кредо», представитель «Рабочей мысли»
В. П. Акимов утверждал, что «это Кредо двух лиц не встретило со
чувствия ни в одной социал-демократической группе . » [ 1 , с. 40] .
По мнению В. П. Акимова, в России никогда не было таких со
циал-демократов, которые отрицали бы необходимость политиче
ской борьбы. Также в полемике с представителями РСДРП Акимов
отмечал, что «Искра» исказила историческую оценку «Кредо»:
«Автор Кредо никогда ни к одной социал-демократической партии
в России не принадлежал, он бывший народоправец, который одно
.

. .

300
время состоял членом старого Союза Освобождения за границей . . .
Поэтому только тенденциозные критики "экономизма" могли по
ставить Кредо ему на счет» [ 1 , с. 40] . В целом, по мнению Акимова,
стадия «экономизма>> - это 1 895-1 897 гг., когда существовали тре
бования только экономической борьбы при отсутствии политиче
ской. Но вопрос о формах политической деятельности от авторов
«Кредо» получил освещение в журнале «Освобождение» в 1 903 г.,
где прозвучало точно сформулированное мнение представителей
«экономизма>> относительно вопроса о создании в России либе
ральной партии. Так, авторы Кредо полагали, что можно выяснить
только «Те общие принципы, которыми должны руководствоваться
деятели будущей либеральной партии . . . являясь примером борьбы
и оппозиции правительству» [цит. по: 1 6, с. 397].
Не только В. И. Ленин выступил против «Кредо», но и «Рабочее
дело», которое присоединилось к точке зрения подписавших про
тест, отмечая «теоретическую вздорность идей Кредо, их коренное
противоречие с основными положениями социал-демократической
программы и тактики» [ 1 7, с. 33-35]. Редакция «Рабочего дела»
отделяла свою позицию от экономизма авторов «Кредо» и обра
щала внимание на то, что ему придается преувеличенное значение
в оценках социал-демократии, в частности, РСДРП. Соотношение
всех трех направлений в «Экономизме» было рассмотрено толь
ко В. Н. Астровым [3, с. 1 02]. Он критиковал «Рабочее Дело»,
«Кредо» и «Рабочую мысль», подчеркивая отсутствие единства
среди представителей «экономизма>> как направления в россий
ской социал-демократии. Умеренная позиция С. Н. Прокоповича
и Е. Д. Кусковой, разочарование, испытанное ими после протеста
1 7-ти, привели к их отходу от идей «экономизма>> в его после
дующем понимании. Наиболее яркими лидерами «экономизма>>
после ответа на «Кредо» стали руководитель «Рабочего дела»
Б. Н. Кричевский, редактор «Рабочего дела» А. С. Мартынов,
редактор газеты экономистов «Рабочая мысль» К. М. Тахтарев
(Петербуржец), а также В. П. Махновец (Акимов), изложившие
свои взгляды в работах, посвященных анализу развития россий
ской социал-демократии.

301
После возвращения в Россию С. Н. Прокопович и Е. Д. Кускова
стремились оказывать влияние на практику борьбы. Взяв за основу
заграничный опыт рабочего движения, в частности, деятельность
западноевропейских социалистов, таких как Э. Вандервельде5 [5],
С. Н. Прокопович и Е. Д. Кускова выдвинули тезис: «Не нужно в
России идти другим путем, а также нужно подготовить револю
цию буржуазно-демократическую, чтобы автоматически русские
рабочие получили те же, что в Европе политические свободы, а
пока не получили бороться за экономические улучшения» [цит.
по: 1 6, с. 397] . Поскольку наиболее ярким проявлением рабоче
го движения в начале ХХ в. были стачки, С. Н. Прокопович и
Е. Д. Кускова внесли свою лепту в практику рабочего движения.
Так, политическая брошюра Е. Д. Кусковой «Сон под 1 мая» [9],
по воспоминаниям В. П. Акимова, вызвала забастовку: « 1 9 апреля
1 898 г. повсюду в Петербурге были распространены в большом
количестве майские листки - "Сон под первое мая" и "Стачка
лжи", которые вызвали забастовку 1 мая на Галерном острове»
[ 1 , с. 47] . Публицистическое произведение Кусковой рассказы
вало об организации первомайских мероприятий и призывало к
созданию различных объединений, в частности, кооперативов [9,
с. 14]. Вместе с тем С. Н. Прокопович и Е. Д. Кускова полагали,
что рабочие организации не смогут взять на себя всю работу и
поэтому интеллигенция должна переориентировать их с эконо
мических целей на политическую борьбу. Следует заметить, что
С. Н. Прокопович и Е. Д. Кускова не предполагали радикальных, с
точки зрения социал-демократии, изменений общества, рассчиты
вая, что экономические организации постепенно, с усложнением
их структуры начнут заниматься пропагандой социализма и вы
движением политических требований. При этом другие предста
вители экономизма, в частности деятели «Рабочей мысли», были
также осторожны в выдвижении политических лозунгов, пола5 Так, С. Н. Прокопович прослушал в Брюсселе курс профессора Ван
дервельде (председателя П Интернационала), а впоследствии в России
вышла книга Э. Вандервельде «Кооперация нейтральная и кооперация
социалистическая» (под ред. С. Н. Прокоповича. М., 1 9 1 8).

302
гая, что конкретные экономические вопросы ближе и понятнее
рабочим, а «обсуждение путей свержения царя во многом шоки
рует читателей» [2]. Лидером «Рабочей мысли» В. П. Акимовым
была разработана известная «теория стадий», включающая в себя
кружковщину, агитацию, «экономизм» и политическую борьбу.
Разделяя тактику постепенного предъявления политических прав
вместе с экономическими, С. Н . Прокопович не ограничивался
рамками «теории стадий» В . П. Акимова. Интересно, что сам
В . П. Акимов, являвшийся одним из лидеров правого (экономи
ческого) крыла «Союза русских социал-демократов», анализируя
появление оппозиции группе «Освобождения труда», связывал ее с
приездом в Швейцарию молодых социал-демократов (в частности
С. Н . Прокоповича и Е. Д. Кусковой), которые знали положение
дел внутри России и предъявляли новые требования.
С другой стороны, В. П. Акимова (Махновца) активно крити
ковали за разработку «теории стадий» [3, с. 52). Так, по мнению,
В. Н. Астрова, «экономизм» имел успех только в условиях промыш
ленного подъема, когда рабочие требования могли быть удовлетворены
экономическими средствами. Коренное заблуждение «экономистов»
заключалось в том, что, вопреки их ожиданиям, формы рабочего
движения не выказывали тенденции к саморазвитию от экономи
ческой стачки к политической демонстрации [3, с. 90] .
Одной из ключевых теоретических работ, развивавших идеи со
циал-демократии, стал сборник « Vademecum (Вадемекум)» от груп
пы «Освобождение труда» [34] , где были опубликованы «Протест
1 7 социал-демократов», три письма, адресованные П. Б. Аксельроду
(от ММ Е. Д. Кусковой, NN С. Н. Прокоповича и г. Г - вероятно,
Гришина, псевдоним Ц. Копельзона). Авторы «Вадемекума» особо
отмечали, что г. Г считал «этого NN (С. Н. Прокоповича) челове
ком выдающимся по своему оригинальному мышлению и умению
критически относиться ко всяким революционным традициям»
[34, с. 22]. В Вадемекуме был опубликован текст брошюры, оза
главленной «Ответ на брошюру Аксельрода "К вопросу о совре
менных задачах и тактике русских социал-демократов"», автором
которой считается С . Н. Прокопович. В письмах П . Б. Аксельрод,
-

303
выражая взгляды группы «Освобождение труда», не только при
знавал существование такого направления как «экономизм», но
более того, опасался его вредного влияния на дальнейшее разви
тие партии. Основные группы социал-демократов критиковали
Е. Д. Кускову за исключение программного пункта о создании
будущего строя, за непринятие, как евангелия манифеста комму
нистической партии [34, с. 2 1 ] и пересмотр высказываемых там
взглядов. С. Н . Прокопович и Е. Д. Кускова выступали за созда
ние легальных рабочих организаций, поскольку были уверены, что
внутри рабочего класса должно созреть желание борьбы с самодер
жавием. Роль интеллигенции, по их мнению, заключалась в пропа
ганде и определялась уже осознанными интересами рабочих. Они
полагали, в частности, что «о свержении самодержавия интелли
генция должна говорить рабочим, когда они будут уже к этому
готовы». Подобные высказывания, конечно, вызвали упреки пред
ставителей «экономизма>> в идеализме и презрении к революцио
нерам. Именно эти тезисы привели к разрыву С. Н. Прокоповича
со многим социал-демократами. В итоге Г. В. Плеханов нелестно
отозвался о пребывании С. Н . Прокоповича в Женеве: «В 1 898 г.
"экономическое направление" свирепствовало среди "молодых",
как зараза . . . фигурировали перед нами в роли "последнего слова
русской социал-демократической тактики"» [34, с. 47] . Вместе с
тем Г. В. Плеханов признавал основательность С. Н . Прокоповича
в изложении своих взглядов, называя его наиболее последователь
ным выразителем «Экономического направления».
Сам С. Н. Прокопович, полемизируя с Г. В. Плехановым,
утверждал, что программа группы «Освобождение труда» ( 1 885)
не могла стать программой русского рабочего движения, поскольку
существующая практика движения ( 1 898) сильно изменилась [34,
с. 37-60]. С. Н. Прокопович предлагал обратить внимание на нужды
рабочих, при этом признавая только организованное (а не стихий
ное) рабочее движение и вместе с тем отвергая обвинения в при
писываемой ему мысли, что русские социал-демократы не должны
касаться политических вопросов. С. Н. Прокопович критиковал
программу за чрезмерное внимание к отношениям пролетариата

304
с правительством и недостаточное рассмотрение собственных ин
тересов рабочих. Сущность спора с Г. В. Плехановым о разграни
чении, смысле и целях пропаганды и агитации в политической и
экономической борьбе заключалась в том, что С. Н. Прокопович
настаивал на пропаганде, а, по мнению Плеханова, таким путем
можно придти к взгляду на рабочего как на простое орудие для до
стижения целей либеральной буржуазии. Заметим, что этот спор о
пропаганде и агитации расколол российскую социал-демократию
на начальном этапе ее деятельности [ 1 1 ] .
Выход «Вадемекума» под редакцией Г. В. Плеханова вызвал
ответную реакцию и со стороны «Рабочего дела», где, касаясь
спора с П. Б. Аксельродом, редакция доказывала, что ни «боль
шинство молодых товарищей за границей», ни социал-демократия,
действующая в России, непричастны к возникновению экономи
ческого направления. А взгляды социал-демократических «эконо
мистов» вроде редакторов «Рабочей мысли» и авторов «Кредо»
беспочвенны ( 1 7, с. 32]. Со стороны «Рабочего дела» прозвуча
ло следующее замечание: «В своих комментариях Г. В . Плеханов
широко злоупотребляет приемом сваливания в одну кучу всех
"Несогласномыслящих" - своих противников . . . отождествля
ет с "экономическим направлением" господ NN и ММ авторов
"Кредо", "Рабочую мысль" и косвенным путем . . . "Рабочее дело"»
( 1 7, с. 45] . Несомненно, что эти обстоятельства повлияли на раз
работку С . Н. Прокоповичем и Е. Д. Кусковой собственного на
правления, отдельного от «Рабочей мысли», «Рабочего дела» и
«Группы Освобождения труда». Авторы «Кредо», находясь в
Женеве, сформировали собственную позицию, что привело к по
явлению программного документа «экономизма>>, формулировке
новых требований с учетом практики рабочего движения и пере
носа части западных идей в Россию.
Период первой русской революции вызвал новый всплеск об
щественного движения. По воспоминаниям современников, по
сле манифеста 1 7 октября 1 90 5 г. наступают знаменитые «дни
свобод» ( 1 3] . С. Н. Прокопович занимает активную позицию и
начинает издавать журнал «Без заглавия», выпускавшийся как

305
политический еженедельник [30]. В работе журнала принимали уча
стие В. Я. Богучарский, В. В . Водовозов, А. С. Изгоев, Е. Д. Кускова,
Г. А. Ландау, М. П. Неведомский, В . В. Португалов, Д. В. Философов,
В. В. Хижняков и др. С. Н. Прокоповичем в номерах за 1 906 г. был
опубликован ряд статей : «Октябрьская забастовка», «Декабрьское
восстание», «Аграрный кризис и дополнительный надел». Работа
журнала «Без заглавия» находилась под пристальным вниманием
Санкт-Петербургского Цензурного комитета, который, усмотрев в
ряде статей признаки преступления, привлек редактора журнала
С. Н. Прокоповича к уголовной ответственности. Отметим, что
журнал «Без заглавия» являлся органом ряда общественных дея
телей - сторонников западноевропейской демократии. Впоследствии
В. И. Ленин критиковал «беззаглавцею>, называя их «меньшевиству
ющими кадетами» или «кадетствующими меньшевиками».
В период 1 905-1 907 гг. С. Н. Прокопович опубликовал ряд
публицистических работ, где в популярном изложении рассма
тривал экономические проблемы рабочих, усугублявшиеся от
сутствием у них политических прав [22; 29]. Автор также опи
сывал возможные способы достижения этих прав: забастовки,
создание кооперативов и профсоюзов, сближение рабочего дви
жения с крестьянством и интеллигенцией. Выход аналитической
работы «К рабочему вопросу в России» [2 1 ] повторил многие из
популярно изложенных воззрений С. Н. Прокоповича. Так, соци
ализм, согласно С. Н. Прокоповичу, на нынешней ступени раз
вития России может быть только «направляющим идеалом, " . а
для достижения ближайших задач необходимо создание обществ
и союзов, воспитывающих для нового социалистического суще
ствования». Взгляды С. Н. Прокоповича не претерпели кардиналь
ных изменений в период первой русской революции: в то время
как большинство социалистов не смогли отказаться от идеи ре
волюционной борьбы, он предлагал путь умеренного социализ
ма. Попытки С. Н. Прокоповича обозначить собственное место в
общественно-политическом спектре ярко проявились в публика
ции книг, которые носили критический характер по отношению
к социализму Маркса [20; 28] . Е. О. Юрьевский писал о работе

306
С. Н. Прокоповича «Рабочее движение в Германии и Бельгии»:
«Такой книги в России не было. За нее хватаются, . . . но в социал-де
мократической среде она встречает отпор» [33, с. 260] . Причина
этого неприятия заключалась в отношении автора к немецкой со
циал-демократии, которая многим представлялась «идеалом». По
утверждению Е. О. Юрьевского, книга Прокоповича «открывала
глаза» на недостатки европейской социал-демократии. В работе,
посвященной взглядам Маркса, С. Н. Прокопович дал критиче
ский анализ теории трудовой ценности, концепции научного соци
ализма и теории промышленных кризисов [20]. Автор затронул и
современную проблему ограниченности экономических ресурсов,
утверждая, что именно этот фактор принуждает к хозяйственно
му учету. С . Н . Прокопович считал, что повышение жизненного
уровня рабочих возможно путем увеличения заработной платы,
возрастания интенсивности труда и сокращения рабочего дня. В
одной из своих последних работ, посвященной проблемам соци
ализма, С. Н. Прокопович представил краткую историю развития
социалистической мысли Англии, Франции и Германии, а также
собственную концепцию социалистического общества [27]. Не
касаясь вопроса о распространении социалистических учений,
С. Н. Прокопович остановился на идеях французских социалистов
и развитии социалистической мысли в связи с переломными мо
ментами истории. Примечательно, что в работе «Проблемы социа
лизма>> не только содержалась критика теории и практики рабочего
движения в духе европейской социал-демократии и «экономизма>>,
но приводилась и его «пролетарская концепция». Выступая с бо
лее «радикальных» социал-демократических позиций, что, ве
роятно, было связано с оценкой в среде социал-демократии его
предыдущих работ, С. Н. Прокопович стремился донести смысл
своего социально-политического мировоззрения. Так, он писал
о необходимости изучения прошлого социалистической мыс
ли для развития рабочих организаций, которые являются «есте
ственными носительницами идей социализма» [27, с. 238]. Как
писал Е. О . Юрьевский, «больше С. Н. Прокопович к обсуждению

307
теоретических вопросов социализма не возвращался - ни в одной
книге, ни в одной брошюре» [33, с. 265 ] .
Оставаясь в общем русле социал-демократии и социализма,
«экономизм» С. Н. Прокоповича претерпел трансформацию, кото
рая привела мыслителя в кооперативную сферу. Он по праву счита
ется одним из теоретиков и крупных деятелей российской коопера
ции [23; 24). Принципы кооперативного движения, были изложены
Е. Д. Кусковой [9] и разделялись С. Н. Прокоповичем, которому,
например, была близка мысль о том, что в основе кооперативного
движения лежит стремление к социалистическому строю. В во
просе о соотношении социализма и кооперации С. Н. Прокопович
придерживался взгляда, что кооперация является средством для
разрешения социального вопроса и объединения потребителей.
С. Н. Прокопович считал необходимым перенос идеалов коопера
тивного движения на российскую почву, что было тесно связано
с развитием рабочего движения и сущностью «Экономического»
направления. Так же как и ряд других социалистов-кооператоров,
он полагал, что кооперативное движение существует только для
рабочих [ 5]. Обстоятельный анализ положения этой социальной
группы представлен в работе «Бюджеты петербургских рабочих»
[ 1 8] . По поручению Императорского русского технического обще
ства (ИРТО) С. Н. Прокопович подготовил опросный лист (анке
та из 40 вопросов), который был распространен в ряде рабочих
организаций в 1 908 г. На этой основе была проделана огромная
работа, проведено одно из первых в России исследований [6], ко
торое дает сведения о различных категориях рабочих, их доходах
и статьях расходов, содержании семьи, уровне жизни в Петербурге
в начале ХХ в. В итоге С . Н. Прокопович предложил перенести
центр тяжести с «потребностей» на материальные условия жизни
рабочих и необходимость организации помощи через кооператив
ные товарищества [ 1 8, с. 37]. В целом, С. Н. Прокоповича можно
считать сторонником потребительской и рабочей кооперации при
сохранении крестьянского хозяйства и сотрудничестве классов,
что характеризует его представления об экономической организа
ции общества в свете социалистических воззрений.

308
Идеи о социалистических началах кооперации С. Н. Прокопович
претворял в жизнь в своей практической деятельности. Так, являясь
делегатом кооперативного съезда в Киеве в 1 9 1 3 г. [8], он стал одним
из авторов законопроекта о явочном порядке открытия кооперативных
союзов, внесенного в Государственную думу. С 1 9 1 4 г. началась его
кооперативная деятельность в Московском союзе потребительских
обществ (МСПО), при этом он читал ряд курсов по кооперации в
кооперативной школе при университете им. А. Л. Шанявского1• В
период Первой мировой войны С. Н. Прокопович входил в состав
членов «Музея содействия труду» при Русском техническом обществе,
в Центральный Кооперативный комитет, по его инициативе было
создано общество «Кооперация» в Москве. С 1 3 февраля 1 9 1 6 г.
С. Н. Прокопович работал в отделе по мобилизации промышленного
труда Московского областного военно-промышленного комитета.
Также известна его деятельность в составе комиссии по дороговизне
при обществе им. А. И. Чупрова, где впервые был поставлен вопрос
о государственном регулировании с точки зрения теории коопера
ции [ 1 9] . С. Н. Прокопович был противником запретительных мер
со стороны государства для вывоза продовольствия. Аналогичную
позицию он занимал, когда был избран председателем правления
Совета съездов кооперации и делегирован для выработки проекта
«положения о выборах в Учредительное собрание».
Кооперативный период в эволюции экономических воззрений
С. Н. Прокоповича отразил время становления и развития коопе
рации в России. Официальное разрешение внедрения кооперации
в стране вызвало активную кооперативную деятельность в новых
формах, что являлось непосредственной заслугой С. Н. Прокоповича.
Кооперативная деятельность, начатая в годы Первой мировой войны и
продолжавшаяся в период Февральской революции, стала той силой,
которая сформировала социалистические воззрения ряда министров
Временного правительства. Сам С. Н. Прокопович писал: «Революция
1 В частности, «История и теория кооперацию>, «Положение разных
видов кооперации на Западе и в России». В 1 9 1 6 г. совместно с В. П. Аки
мовым (Махновцам) читал курс «Теория кооперации и ее экономические
ОСНОВЫ».

309
1 9 1 7 года в первый период до большевистского переворота, сняла с
кооперативного движения все путы . . . Кооперативные работники с
изумительной энергией использовали дары свободы, принесенные
революцией» [23, с. 3]. В 1 9 1 7 г. хозяйствующие субъекты опирались
на уже наработанный потенциал кооперации, что подтверждает ряд
конкретных мероприятий, проведенных Временным правительством
в экономической сфере, в частности, в области государственного
регулирования и распределения. Вопрос об экономической плат
форме социалистов во Временном правительстве является одним из
ключевых для понимания действий правительства в экономической
сфере в 1 9 1 7 г. В частности, С. Н. Прокопович стремился реализовать
накопленный опыт кооперативного движения, находясь в составе
Временного правительства, но краткосрочность его деятельности во
власти не позволили достичь заметных результатов. С. Н. Прокопович
занимал ряд важных постов во Временном правительстве - председа
теля Главного экономического комитета (с июня по сентябрь 1 9 1 7 г.),
заместителя председателя Экономического совета (при председа
тельстве А. Ф. Керенского), министра торговли и промышленности
(с 24 июля 1 9 1 7 г), министра продовольствия (с 1 9 сентября 1 9 1 7 г.).
На министерских постах С. Н. Прокопович стремился проводить
политику, которую называли «новым курсом», возлагая на нее на
дежды по выходу из кризиса. В целом, он являлся сторонником
твердой власти и государственного регулирования - принципов,
которых придерживалось Временное правительство при вхождении
в него социалистов в 1 9 1 7 г. [25 ] . Однако, ни С. Н. Прокопович,
ни Временное правительство уже не могли спасти экономическую
ситуацию, сложившуюся тогда в России.
Октябрьской революции С. Н. Прокопович не принял. 25 октября
1 9 1 7 г. он был арестован, но вскоре отпущен, после чего занимался
преподавательской деятельностью -читал курсы в Тимирязевской сель
скохозяйственной академии, Московском университете, Кооперативном
институте, в 1 92 1 г. стал одним из организаторов Всероссийского
комитета помощи голодающим. Однако сотрудничества с вла
стью не получилось, и летом 1 922 г. С. Н. Прокопович вместе с
Е. Д. Прокопович-Кусковой был выслан из СССР. В 1 922-1 924 гг. он

310
проживал в Берлине, затем его деятельность продолжилась в Праге,
где в апреле 1 924 г. был создан Экономический кабинет профессора
С. Н. Прокоповича, ставший центром сбора информации о Советской
России за рубежом [4]. Находясь в эмиграции, С. Н. Прокопович
по-прежнему считал, что социализм продолжает дело либерализма
и настаивал на сотрудничестве классов [26]. В 1 93 9 г. он переехал
в Швейцарию, где и скончался в 1 95 5 г.
Анализируя взгляды С. Н. Прокоповича в контексте развития
общественной мысли конца XIX начала ХХ вв. и складывания
юкономизма>>, можно сказать, что «Кредо» выступило своеобразным
прологом нового направления в русской социал-демократии начала
ХХ в. «Экономисты» стремились перенести западные ценности и
достижения рабочего движения на российскую почву. Так, сторон
ники «экономизма>> предлагали «европеизировать» общественное
движение в России путем постепенных экономических преобра
зований, в отличие от большинства социалистов, предпочитавших
революционные методы борьбы. При этом ведущие установки русской
социал-демократии не были заимствованы из эмигрантской мысли,
поскольку группа «Освобождение труда» в большей степени занима
лась разработкой теоретических основ марксизма, а С. Н. Прокопович
стал наиболее последовательным выразителем «экономического»
направления. Его место в спектре течений российской социал-демо
кратии определялось тем, что рабочий класс должен вести борьбу
исключительно за экономические меры улучшения своей жизни,
предоставив политическую борьбу либеральной оппозиции - бур
жуазии. «Экономисты» хотели дождаться созревания требований
политического характера в России, после чего достигший зрелости
рабочий класс приведет народ к революции.
В целом, анализируя «экономизм», необходимо указать на сле
дующие факторы его формирования: рабочие кружки, отсутствие
единства в эмиграции, деятельность газеты «Рабочая мысль» и жур
нала «Рабочее дело», появление политической программы «Кредо».
Именно отсутствие организационного единства вызывало критику
и порождало жаркие споры о направленности рабочего движения
и задачах социал-демократии. С. Н. Прокопович и Е. Д. Кускова
-

311
исповедовали умеренные экономические взгляды, можно утверждать,
Ч'Го они создавали новое направление из основных положений «Кредо»
и опыта западноевропейского рабочего движения применительно
к российским условиям. В России их взгляды были подвергнуты
критике, после чего они не сотрудничали ни с Г. В. Плехановым ни
с РСДРП, предпочитая разработку собственного пути в обществен
ном движении конца XIX начала ХХ в. Расцвет «экономизма>>
пришелся на период «от Плеханова до Ленина» и был связан с
появлением «Кредо» в России, однако в дальнейшем «экономизм»
так и не стал яркой социалистической силой, сравнимой с эсерами
или РСДРП. Заслугой С. Н. Прокоповича и Е. Д. Кусковой можно
считать создание нового направления в умеренном социализме,
которое получило кратковременное, но заметное развитие в обще
ственной мысли начала ХХ в.
Идейная эволюция привела С. Н. Прокоповича к мнению, что
кооператив в условиях стабильного общества олицетворяет соци
алистическое начало. Ни путь от «Экономизма>> к теории и практи
ке кооперативного движения, ни министерский опыт, ни изучение
в эмиграции экономических процессов, происходящих в СССР,
не привели к его отказу от социалистической идеи. Вместе с тем
С. Н. Прокопович отмечал, что в ходе Октябрьской революции гу
манитарные идеалы революционеров отступили далеко на второй
план и указывал на печальную судьбу умеренных течений соци
ал-демократии. Впоследствии, уже в эмиграции, он одним из первых
пришел к мысли «о проникновении социализма в жизнь» в рамках
капиталистического строя. Именно с этим были связаны его инте
ресы при изучении советской модели экономики в Экономическом
кабинете.
-

Список источников и литературы
1 . Акимов В. П. Материалы для характеристики развития российской
социал-демократической рабочей партии. Женева: [б.и.], 1 905. 1 39 с.
2. Аки.мов В. П. Очерк развития социал-демократии в России. СПб.:
О. Н. Попова, 1 906. 1 70 с.
3 . Астров В . Н. «Экономисты», предтечи меньшевиков («Экономизм»
и рабочее движение в России на пороге ХХ века) / Под ред.
М. Н. Покровского. М.: Красная Новь, 1 923. 1 44 с.

312
4. Бачурина О. Н. Экономическое наследие С. Н. Прокоповича и его
общественно-политическая деятельность в эмиграции. СПб.: Нестор
история, 2005. 1 40 с.
5. Вандервельде Э. Кооперация нейтральная и кооперация социали
стическая ! Под ред. С. Н . Прокоповича. М.: Мысль, 1 9 1 8. 1 1 2 с.
6 . Гушка А. О. Представительные организации торгово-промышлен
ного класса в России. СПб.: Типо-лит. Шредера, 1 9 1 2. 208 с.
7. Дэй Р. Б. Лев Троцкий и политика экономической изоляции. М.:
Дело, 20 1 3 . 469 с.
8 . Кооперация на Всероссийской выставке в Киеве. Киев.: Бюро
кооп. секции выставки, 1 9 1 4. 596 с.
9. Кускова Е. Д. Сон под 1 мая. Сказка-правда. Женева: Союз рус.
соц-дем. , 1 898. 23 с.
1 О. Ленин В. И. Протест российских социал-демократов // Ленин В. И.
Полное собрание сочинений. Т. 4. М.: Госиздат, 1 959. С. 1 65-1 76.
1 1 . Ленин В. И. Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения
( 1 902). Л.: Прибой, 1 924. 202 с.
1 2. Материалы к характеристике нашего хозяйственного развития.
Сборник статей: В 2 ч. СПб.: А. Н. Потресов, 1 895. Ч. 1 . 232 с.; ч. 2. 260 с.
1 3 . Мицкевич С. И. Очерк истории московской организации. На Заре
рабочего движения в Москве: Илл. сб. статей, заметок и восп. / Под ред.
Н. Овсянникова. М.: Отд. печ. Моск. сов. р. и. к. д., 1 9 1 9. 200 с.
1 4. «Наш спор с Вами решит жизнь»: Письма М. Л. Винавера и
Е. П. Пешковой к Е. Д. Кусковой. 1 923-1 936. М . : Братонеж, 2009. 334 с.
1 5 . Наши противники. Сборник материалов и документов. Т. 1 . М.:
Комм. ун-т им. Я. М. Свердлова, 1 928. 364 с.
1 6. Освобождение. 1 903. № 22.
1 7 . Ответ редакции рабочего дела на «Письмо» П. Аксельрода и
«Vademecum» Плеханова. Женева: Союз рус. соц-дем., 1 900. 8 1 с.
1 8. Прокопович С Н. Бюджеты петербургских рабочих. СПб.: Типо
лит. Шредера, 1 909. 1 6 с.
1 9. Прокопович С Н. Запрещение вывоза продуктов из отдельных райо
нов. Доклад // Труды совещания по экономическим вопросам, связанным с
дороговизной и снабжением армии. Москва 1 1 - 1 3 июля 1 9 1 5 г. С. 2 1 1-220.
20. Прокопович С Н. К критике Маркса. СПб.: Л. Ф. Пантелеев, 1 90 1 .
256 с.
2 1 . Прокопович С. Н. К рабочему вопросу в России. СПб.: Е. Д. Кускова,
1 905. 208 с.

3 13
22. Прокопович С. Н. Как защищают рабочие свои интересы. Листок
№ 1 2. Ростов-на-Дону: «дон. речь» Н. Парамонова, 1 905. 27 с.
23. Прокопович С. Н. Кооперативное движение в России. Его теория
и практика. М.: М. и С. Сабашниковы, 1 9 1 3 . 456 с.
24. Прокопович С. Н. Кредитная кооперация в России. М.: Кооп. изд
во, 1 923. 1 44 с.
25. Прокопович С. Н. Народное хозяйство в дни революции (Три
речи). М.: Кооп. изд-во, 1 9 1 8 . 68 с.
26. Прокопович С. Н. Народное хозяйство СССР: В 2 т. Нью-Й орк:
Изд. им. Чехова, 1 952. Т. 1 . 398 с.; т. 2. 358 с.
27. Прокопович С. Н. Проблемы социализма. Развитие социалисти
ческой мысли во Франции. СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1 9 1 1 . 273 с.
28. Прокопович С. Н. Рабочее движение на Западе. Опыт критическо
го исследования. СПб.: Л. Ф. Пантелеев, 1 899. 1 20 с.
29. Прокопович С. Н. Что нужно рабочим. Листок № 1 1 . Ростов-на
Дону. «дон. речь» Н. Парамонова, 1 905. 3 1 с.
30. РГИА. Ф. 776. Оп. 9. Д. 46 (Канцелярия Главного управления по
делам печати. Об издании журнала «Без заглавия»).
3 1 . Секиринский С. С., Шелохаев В. В. Либерализм в России: Очерки
истории (середина XIX - начало ХХ века). М . : Памятники истор. мысли,
1 995. 286 с.
32. Советские экономисты 1 920-х гг. Долг памяти. М.: Дело, 2 0 1 2 .
344 с.
33. Юрьевский Е. О. О С. Н. Прокоповиче // Новый журнал. 1 955.
Кн. 42. С. 249-260.
34. Vademecum для редакции «Рабочего дела». Женева: Тип. Группы
старых народовольцев, 1 900. 67 с.

О. N. Kиzпetcova

St. Petersburg State University
"Economism" as а direction of Russian Social-Democracy late 1 9th
early 20th centuries

Abstract: The article analyzes the direction of social democracy known as
"economism." The main attention is devoted to the views of S. N. Prokopovich
and Е. D. Kuskova, who were the founders of"economism" in Russian Social
Democracy in the late 1 9th - early 20th centuries.
Keywords: Russia, Social-Democracy, economism, S. N. Prokopovich

314
И. В. Лукоянов
Санкт-Петербургский институт истории РАН
Сановники и реформ ы в 1 905 г. :
от 9 я нваря к актам 1 8 февраля
В статье рассматриваются политические процессы, происходившие
после 9 января 1 905 г., когда самодержавие лихорадочно обсуждало
меры, необходимые для того, чтобы остановить массовое
антиправительственное движение. Среди прочих выкристаллизовались
две инициативы: создать законосовещательное представительство
(великий князь Александр Михайлович, А. С. Ермолов и др.) и
объединить правительственную власть (С. Ю. Витте). Обсуждение
этих мер, сопровождавшееся многочисленными интригами, выявило
особенность реформаторского процесса: за ним стояло не столько
давление революции, сколько карьерные интересы сановников.
Ключевые слова: самодержавие, народное представительство,
объединенное правительство, государственные реформы в 1 905 г.

История политических реформ, начавшихся после событий
9 января 1 905 г. в Петербурге, изучается уже давно, и в общих
чертах хорошо известна. Об этом писал целый ряд историков, на
пример, Е. Д. Черменский [ 3 1 , с. 54-59]. Вновь к этим сюжетам,
но более обстоятельно, обратился Р. Ш. Ганелин: сначала в одной
из статей, затем была глава в коллективной монографии «Кризис
самодержавия», и, наконец, авторская монография «Российское
самодержавие в 1 905 году. Реформы и революция», изданная в
1 99 1 г. [5, с. 96-1 1 2; 1 2, с. 1 76-1 82; 4]. Показывая хаос и испуг,
который царил во власти перед и сразу после 9 января 1 905 г., ис
следователь справедливо отметил, что после трагедии «необходи
мость каких-то преобразований становилась непреоборимой» [4,
с. 66] . У Р. Ш. Ганелина главная интрига оказалась заключена меж
ду инициативами, выдвинутыми министром земледелия и государ
ственных имуществ А. С . Ермоловым, за которым до известной
степени угадывалось мнение либералов, и категорическим неже
ланием Николая 11 идти на политические преобразования. Автор
также отметил еще один аспект - это стремление С. Ю. Витте

3 15
вернуться к власти. Представляется, что борьба за политическую
роль и влияние оказали серьезное, а местами, может быть, и реша
ющее воздействие на содержание ряда обсуждавшихся и в конце
концов принятых мер.
После 9 января 1905

г. :

несостоявшийся манифест

Вслед за расстрелом манифестации у власти сразу же возникла
идея обратиться к рабочим с царским манифестом. Р. Ш. Ганелин
обратил внимание на то, что начавшаяся революция вынудила
самодержавие вернуться к обсуждению планов законосовеща
тельного представительства - того злополучного пункта, который
был вычеркнут в декабре 1 904 г. при обсуждении указа Сенату [ 4,
с. 63-67] . Историки, как правило, связывают поворот в верхах с
аудиенцией А. С . Ермолова у Николая П 1 7 января 1 905 г. (речь о
ней ниже). Однако этой встрече предшествовали события, которые
позволяют предполагать, что борьба различных влияний вокруг
будущих реформ началась еще раньше.
Первые проекты обращения к народу появились уже 1 1 января
1 905 г., над ними, в частности, работали П. Д. Святополк-Мирский
при участии Д. Ф. Трепова и Э. А. Ватаци [29, с. 275] 1 • Всего
было составлено не менее 7 вариантов2• Их авторы реагировали
исключительно на рабочие выступления, которые рассматривали
как недовольство условиями жизни, спровоцированное в такой
форме извне рабочей среды. Никаких политических преобразова
ний документы не предполагали, в них содержались только уве
щевания и обещание некоторых мер для улучшения материального
положения трудящихся.
Однако с подготовкой одного из проектов оказалось связано
совершенно иное понимание того, что следует делать и к кому
обращаться. «Центром» идеи оказался великий князь Александр
Михайлович. С началом царствования Николая II он претендо
вал на значительную роль в политической жизни империи, од
нако быстро потерпел неудачу. Отстраненный от флотских дел
1

Запись 1 1 января 1 905

г.

2 Пять из них отложились в бумагах А. А. Мосолова [8].

316
в 1 896 г. из-за конфликта с другим великим князем - Алексеем
Александровичем, Александр Михайлович был вынужден свер
нуть всякую активность, проявив себя только в Корее в 1 898 г. и
действуя в основном из-за кулис. В начале ХХ в. он был окончатель
но прощен и в 1 902 г. назначен управлять специально созданным
для него Главным управлением торгового мореплавания и портов,
продолжая активно участвовать в разных политических интригах.
Уже вечером 9 января 1 905 г. Александр Михайлович пригласил
на совещание «о реформах» П. А. Ольденбургского (свояка), ди
пломата и публициста Ю . С. Карцова, негласного корреспондента
царя А. А. Клопова, экономиста В. Д. Белова, бывшего прокурора
М . П. Домерщикова, своего бывшего адъютанта В . А. Шателена.
«Учреждения наши устарели и не соответствуют требованиям
времени - все были одного мнения. < . . . > Обсуждение народных
нужд, поэтому, должно быть гласное, с чем тоже никто не спорил.
Из положений следовал вывод: пришла пора привлечь общество
к делам государственного управления» [ 1 0, с. 1 02-105]. На следу
ющем заседании появился С. В . Рухлов (товарищ управляющего
Главным управлением торгового мореплавания и портов) и прямо
заявил: «Идеи народного представительства бояться не следует, а
надо с нею освоиться». В ответ «Клопов и Белов сочувственно ки
вали головою». Ю. С. Карцов изумился: если на первом заседании
говорили о законосовещательном собрании делегатов «классовых
и профессиональных интересов», то на втором «речь шла уже о
созыве народных представителей или упразднении самодержавия.
Я взглянул на великих князей: к дерзновенным словам Рухлова
отнеслись они совершенно спокойно. Почва для конституции, оче
видно, была готова» [ 1 0, с. 1 05]3.
Обсуждение необходимых мер шло и у других сановни
ков. Д. М. Сольский, возглавлявший Департамент экономии
3 Мемуары Ю. С. Карцова перекликаются с записями в дневнике
Е. А. Святополк-Мирской. Она засвидетельствовала, что до 1 7 января
1 905 г. с Николаем П встречался П. А. Ольденбургский и уговаривал его
«созвать или Земский собор или представителей», иначе «очень скоро
будет революция» [29, с. 278-279. Запись 1 7 января 1 905 г.] .

317
Государственного совета, организовал получастное совещание,
пригласив на него 14 января «по высочайшему повелению» некото
рых своих коллег «по важному и спешному делу» [ 1 ] . Параллельно
С. Ю. Витте, представивший публично события 9 января как след
ствие неорганизованности власти, размышлял о способах коорди
нации высшего управления в возглавляемом им тогда Комитете
министров. Однако к 1 6 января 1 905 г. он поменял Комитет на
Совет министров, формально существовавший, но не собирав
шийся с начала царствования Александра III, на следующий день
в канцелярии был уже подготовлен соответствующий всеподдан
нейший доклад [28, с. 442-444]. Что произошло? Последующие
события позволяют предположить, что многоопытный сановник
таким образом пытался поднять значение министерской коллегии,
видя себя во главе ее, неважно формально или нет.
Параллелизм размышлений перевернула аудиенция у Николая II
А. С. Ермолова 1 7 января 1 905 г. и его записка, которую он предста
вил самодержцу [9, с. 5 1-58]. А. С. Ермолов являлся на тот момент
одним из старейших министров, назначенным на должность еще
Александром Ш 28 марта 1 893 г" и имел устойчивую репутацию
либерала, даже «красного». На деле он мало чем подтверждал такие
оценки: «везде речи вечно разъезжающего по России министра,
отчеты, записки, пожелания, а в конце концов, круглый ноль и без
возвратно потерянное золотое время» [26, л. 2-5]4• Даже в кругу
своих друзей и сторонников А. С. Ермолов получил прозвище «ба
лалайки» [ 1 6, л. 1 6 об]5• Эти представления плохо увязываются с
тем, что сановник предложил царю.
Министр добивался от царя согласия на манифест в связи с
событиями 9 января, а также мер по предотвращению рабочих
выступлений, утверждая, что едва ли не главной причиной проис
шедшего явилась разобщенность министров [4, с. 68-69]. Кроме
того, А. С. Ермолов предложил создать комиссию из «высших
государственных чинов» и «выдающихся русских деятелей» «для
4

Куломзин А. Н . Пережитое.
К. П. Победоносцев - великому князю Сергею Александровичу 1 2 ян
варя 1 895 г.
5

318
проектирования того способа, коим могло б ы осуществиться, ког
да то государем признано благовременным, призвание выборных
представителей всех классов населения для обсуждения тех во
просов, которые государю императору угодно будет передать на
их рассмотрение».
Это была продуманная группа мер, объединившая учреждение
народного представительства и реорганизацию высшей администра
тивной власти, пока - невнятно сформулированная. Сомнительно,
что все это А. С. Ермолов придумал сам, хотя подобные идеи тогда
витали в воздухе. Тогда кто стоял за ним? Р. Ш . Ганелин предполо
жил, что С. Ю. Витте, как минимум, был осведомлен о намерениях
и содержании его записки [4, с. 68]. Думаю, что не меньшую, если
не большую роль сыграл в этой истории великий князь Александр
Михайлович, а инициатива А. С. Ермолова являлась также попыткой
объединить усилия двух сановников, не от них исходившая.
На такое предположение наталкивает, в частности, деятельность
в те дни А. А. Клопова. Статистик, благодаря посредничеству ве
ликого князя Александра Михайловича получивший в 1 898 г. ред
кую привилегию писать лично в царские руки, 1 8 января 1 905 г.
неожиданно получил высочайшую аудиенцию, что даровалось ему
крайне редко. Косвенно это свидетельствовало о растерянности,
царившей в те дни в верхах. О содержании его монолога в высочай
шем присутствии можно судить по его письмам Николаю П. Круг
его (а точнее, его умеренно-либерального окружения) идей не был
оригинален и поразительно напоминал ход мысли А. С . Ермолова.
Об отсутствии в действиях министров «всякой гармонии, системы,
всякой между ними солидарности» и необходимости созвать Земский
собор статистик писал самодержцу еще в конце 1 903 г. [30, с. 239,
242-243] Свои соображения он вновь повторил 1 9 января 1 905 г.,
на следующий день после встречи с монархом [30, с. 327]6• Более
6 Пару недель спустя А. А. Клопов, рассказывая о встрече с «высоко
поставленным лицом» своим знакомым, утверждал, что самодержец
«Земского собора не боится и в принципе на него согласен. Удивительна
только медленность, с какою все это делается» (Дневник И. Ф. Тюменева,
запись 4 февраля 1 905 г. 11 [ 1 8, л. 1 0]). И. Ф. Тюменев был соседом

319
откровенно царский корреспондент высказал свои соображения ве
ликому князю: А. А. Клопов предлагал учредить время от времени
(пусть даже раз в 1 О лет) созываемый Земский собор из 600 и более
депутатов, который доносил бы до царя нужды народа [ 6, л. 1 1- 1 8]7.
Созвать такой Собор должен был кабинет министров во главе с
Александром Михайловичем, за С. Ю. Витте закреплялся портфель
министра внутренних дел в составе кабинета, куда предполагалось
привлечь общественных деятелей (С. А. Муромцева, И. В. Гессена,
Н. И. Кареева, П. П. Мигулина, Е. Н. Трубецкого) [6, л. 6-1 0]8•
Для реализации этог плана А. А. Клопов предлагал Александру
Михайловичу сговориться со всеми заинтересованными лицами,
прежде всего с С . Ю. Витте («И сам Витте об этом просит») [6, л. 1 ]9.
Желание С. Ю. Витте «сговориться» появилось не случайно.
Он с 1 904 г" после убийства В.К. Плеве, претендовал на его место,
хотя всегда скрывал это. Тогда, кстати, одним из методов дости
жения желаемого С. Ю. Витте использовал письма А. А. Клопова
Николаю П. И в январе 1 905 г" когда перспектива отставки
П. Д. Святополк-Мирского стала очевидной, сановник вернулся
к прежней идее. На сей раз он действовал более основательно.
Хорошо осведомленная супруга Александра Михайловича Ксения
Александровна записала в дневник 1 8 января 1 905 г. : «Мама (импе
ратрица Мария Федоровна. - И. Л.) говорит, что на днях в Ц[арское
Село] приехал д[ядя] Владимир [Александрович], чтобы умолять
Ники назначить Витте министр[ом] внутр[енних] дел». Дневники
А. А. Клопова по его «дачке» Анатольевка). Разумеется, статистик заблу
ждался: в последних числах января царь сказал А. Г. Булыгину: «"Не о
земском соборе, нет!" - а о том, что после войны признано будет полез
ным совещаться с местными людьмю> [32, с. 1 58 . Запись 1 февраля
1 905 г.] .
7 Машинописная записка без атрибутов, посланная А. А. Клоповым
великому князю Александру Михайловичу. Тема Земского собора как
опробированного в русской истории народного представительства в те
дни привлекала м ногих чиновников и общественных деятелей.
8 Записка А. А. Клопова великому князю Александру Михайловичу.
9 А. А. Клопов - великому князю Александру Михайловичу 3 1 января
1 905 г.

320
Николая П позволяют уточнить дату их разговора
1 5 января
1 905 г. [ 14, с. 1 6] . С. Ю . Витте, конечно, признавался достойной
фигурой, но сестра царя все-таки заключила: «не дай Бог его».
Разумеется, это была и точка зрения Александра Михайловича [7,
л. 64 об] 10• Так и случилось, 1 9 января 1 905 г. император встре
чался с А. Г. Булыгиным и сообщил о его назначении министром
внутренних дел. Через пару дней Ксения Александровна отметила
результат: «С[андро] говорит, что Витте просто потерял голос и
не знает, как приступить к делу! Он метил в министры внутрен
них дел - это не вышло - и окончательно сбило его с толка! » [7,
л. 67 об] 1 1 • Вряд ли А. А. Клопов знал все это, его предложения
отразили «покладистость» С. Ю . Витте после неудачи и желание
найти компромисс (однако сам статистик плохо понимал подлин
ные интересы своих высоких покровителей, поэтому не мог отраз
ить их в своих инициативах)12• Конечно, в таком виде он был не-

10 Дневник великой княгини Ксении Александровны, запись 1 8 января
1 905 г.
1 1 Дневник великой княгини Ксении Александровны, запись 20 января
1 905 г.
1 2 В проектах царского указа, составленных А. А. Клоповым и пред
ставленных Александру Михайловичу 3 1 января 1 905 г" С. Ю. Витте
устранялся от того, чтобы возглавить разработку призыва депутатов [6,
л. 2, 3]. Одновременно он предлагал совместить призыв в Комитет ми
нистров представителей земств и городов для обсуждения проблем само
управления и будущее законосовещательное представительство - совер
шенно лишняя комбинация, если не учитывать центральную роль в ней
С. Ю. Витте (Записка А. А. Клопова великому князю Александру Михай
ловичу [6, л. 4-4 об]). Нетрудно догадаться, кто стоял за такой странной
комбинацией. У А. А. Клопова также прозвучал неожиданный мотив
совершенно в стиле С. Ю. Витте, связанный с завершением русско-япон
ской войны: «Россия, вступив в борьбу с Японией при бюрократическом
строе, вступит в переговоры о мире в строе, основанном на свободе лич
ности и свободных учреждениях. И тогда, несмотря на наши неудачи и
потери, мы будем иметь возможность заключить почетный мир». Любо
пытно также, что С. Ю . Витте еще в начале января 1 905 г. выдвигал идею
Земского собора для решения вопроса о продолжении войны с Японией.
Собор мыслился С. Ю. Витте как совещательное собрание, депутаты ко-

321
реален, но все закулисные маневры сопровождались комбинацией:
призыв народных представителей и одновременная реорганизация
правительственной власти. Однако пока она не была вполне осоз
нана и как следствие - плохо разработана.
Казалось, С. Ю. Витте проиграл. Но нет, неожиданно Николай П
поручил ему руководить обсуждением в специальном Особом со
вещании вопроса о порядке призыва выборных13• То есть, направ
ление поисков оказалось неожиданно изменено: идея объединения
министров отошла на второй план, а учреждение народного пред
ставительства было передано в руки его противнику - так можно
было полагать, зная позицию С. Ю. Витте в декабре 1 904 г. Вряд
ли подобного исхода ожидал Александр Михайлович.
С. Ю. Витте развил было бурную деятельность: уже 1 7 января
1 905 г., в день получения царского повеления, он разослал пригла
шения ряду сановников (министрам и председателям департамен
тов Государственного совета) собраться 1 8 января 1 905 г. «для об
суждения настоящего положения» и представленных Николаю П
предположений «о мерах государственной важности» по успокое
нию страны и реформах, необходимых «сверх возвещенных в высо
чайшем указе 12 декабря 1 904 года». В приглашении С. Ю. Витте
не удержался, чтобы не отметить, что Николай П повелел созывать
такие совещания и впредь [ 1 ] . В действительности дело завер
шилось двумя встречами, первая состоялось 1 8 января, вторая 20 января, на них рассматривались проекты царского манифеста
по поводу событий 9 января. Тем не менее, вопрос о политической
реформе был поставлен на повестку дня.
торого представляли всех жителей империи, с председателем, назначае
мым царем [ 1 3, с. 5 6]. Сам С. Ю. Витте отрекся от этой мысли. В мему
арах он настаивал на том, что 1 1 декабря 1 904 г., при обсуждении окон
чательного текста указа 1 2 декабря он «высказал убеждение» царю, «что
Земские соборы это есть такая почтенная старина, которая при нынеш
нем положении неприменима» [2, с. 1 1 5].
1 3 Косвенно об этом свидетельствует контекст вступительной речи
С. Ю. Витте на совещании 1 8 января 1 905 г., где упоминалось «Письмо
через министра земледелия Ермолова» [ 1 9, с. 28].

322
Материалы этого совещания были опубликованы еще в 1 925 г.
[ 1 9] . Вниманию участников С. Ю. Витте представил единствен
ный вариант манифеста, им заготовленный (вероятно, в спешке)
[ 1 9, с. 37-3 8] 14• Наряду с нуждами рабочих, С. Ю. Витте опять
заговорил о состоянии правительственной власти. «Вопрос о го
сударственном управлении - имеет существенное неудобство: раз
розненность министров, отсутствие возможности министрам об
мениваться мыслями, отсутствие солидарности. < . . . > Необходимо,
чтобы отдельные министры, совещающиеся только частным обра
зом, были бы призываемы к вопросам государственного управ
ления». Затем сановник сказал еще больше - «о необходимости
манифеста, в коем должен быть царь удален от правительства»
[ 1 9, с. 29]. Видимо, для успокоения царя он заготовил всепод
даннейший доклад иного содержания: «Не создавая отнюдь ка
бинета в западноевропейском значении этого слова и не присвояя
никому из членов Совета преобладающего над сотоварищами его
положения, не нужного у нас при непосредственном руководстве
монарха в делах правительственных, предлагаемая мера» должна
была лишь укрепить единство «В государственном управлении»
[цит. по: 4, с. 78-79] . Но замысел С. Ю. Витте проступал вполне
определенно: объединенное правительство, автономное на деле от
царя. Разумеется, во главе его он видел себя.
С. Ю. Витте сразу столкнулся с противодействием своему же
ланию. «Форменный кабинет министров» очень не понравился
Александру Михайловичу [7, л. 64 об] 15• В . Н. Коковцов, заявив
«о необходимости отделить царя милующего от правительства,
министра карающего», заменил вопрос о единстве министерской
власти вопросом об имидже ее и царя в глазах населения [ 1 9, с. 30].
В . Н . Коковцова поддержал П. Н . Дурново («власти должны быть
отделены от монарха») [ 1 9, с. 3 1 ] . Идея же С. Ю. Витте являлась
совершенно иной.
1 4 Это был вариант, подготовленный под руководством С. Ю. Витте
(в бумагах А. А. Мосолова - как IV).
1 5 Дневник великой княгини Ксении Александровны, запись 18 января
1 905 г.

323
Итог дискуссии был подведен 20 января 1 905 г. Большинство
участников (14 против 9) высказалось за манифест, но Николай II
не подписал его [4, с. 7 1-72]. 21 января 1 905 г. С. Ю. Витте пред
ставил царю итоги работы совещания, которые в части желаемых
перемен предлагали их широкий набор (рабочий вопрос, положе
ние высшего образования, меры к объединению правительства
и др.). Разумеется, председатель Комитета министров интересо
вался возможностью возглавить их дальнейшую проработку, что
требовало выхода за рамки его компетенции. Кажется, это обсто
ятельство не ускользнуло от внимания царя. Не случайно доклад
С. Ю. Витте удостоился царского рассмотрения лишь 27 февраля
[23, л. 1 0-1 1 ] , когда уже состоялось назначение Д. М. Сольского
«заместителем» самодержца в Совете министров, куда и было пе
редано дальнейшее обсуждение реформ.
Однако проект указа в адрес Комитета министров готовил
Э. Ю. Нольде, руководитель его канцелярии и подчиненный
С. Ю. Витте. Программа готовящихся реформ вновь была пе
ресмотрена и существенно расширена. Обществу предлагался
пересмотр исключительных законоположений, прав иноверцев
и раскольников, отказ от стеснений для печати, рабочим - вве
дение государственного страхования. Обещание «существенных
нововведений» включало в себя намерения превратить крестьян
в «полноправных свободных сельских обывателей» (то есть, сво
бодных от общины), земству и городскому самоуправлению предо
ставлялось широкое участие в местной жизни. И, наконец, поли
тическая реформа: «установить способы привлечения выборных
представителей сословий к участию в разработке законодательных
предначертаний наших до внесения их в Государственный совет»,
разумеется, с одновременным объединением «отдельных частей
управления» [2 1 ] 16• С. Ю . Витте пытался настоять на своем, под
готовив логически хорошо увязанную систему мер: объем работы
исполнительной власти многократно увеличивался, необходима
была ее согласованность, и вопрос о единстве взглядов при про
ведении столь масштабных реформ возникал сам собой. Понятно,
16 Проект указа Николая П Комитету министров, февраль 1 905 г.

324
что подобные задачи требовали расширения компетенции и самого
С. Ю. Витте - чего ему и требовалось. Наконец, такими действи
ями он окончательно перехватывал инициативу у великого князя
Александра Михайловича и А. С. Ермолова, становясь и во главе
политических реформ.
Заседания Совета министров 3 и 11 февраля 1905

г.

2 февраля 1 905 г. участникам вместе с приглашением были
разосланы три проекта рескрипта. Два из них обещали призыв
выборных от сословий в некое, до Государственного совета, при
сутствие (что походило на проект М. Т. Лорис-Меликова 1 88 1 г.).
В третьем предполагалось созвать «выборных земли русской»
(то есть, бессословно) для участия не только в предварительном
обсуждении, но и в разработке законопроектов, правда, только го
сударственной важности [ 1 ) 1 7• То есть, на первый план в действиях
власти вышла политическая уступка умеренным либералам, а не
заготовка Э. Ю. Нольде. Вызванная инициативами А. С. Ермолова
и великого князя Александра Михайловича, она, тем не менее,
устраивала и С. Ю. Витте.
Ход обсуждения в Совете министров 3 и 1 1 февраля 1 905 г. изве
стен по записям Э. Ю. Нольде (опубликованы Р. Ш. Ганелиным) [3,
с. 296-305; 4, с. 89-93) и великого князя Александра Михайловича18•
В некоторых местах эти тексты не совпадают, дополняя друг друга.
Запись Александра Михайловича, хотя по объему она значитель
но короче, важна, поскольку в ней отмечены некоторые моменты,
ускользнувшие от внимания опытного канцеляриста Э. Ю. Нольде,
так как он не был посвящен во все нюансы. Разумеется, в центре
внимания участников находился вопрос о возможности созыва на
родных представителей и своевременность объявления об этом. В
обеих записях отмечено в высшей степени показательное заявле
ние С. Ю. Витте 3 февраля о том, что учрежденное представитель17

Эти проекты получил Э. В. Фриш.
Это краткие карандашные пометы, делавшиеся по ходу заседаний
великим князем на больших листах бумаги. Дешифровка их ненамного
легче, чем записей Э. Ю. Нольде ([20, л. 58-596]). Текст этих помет при
веден в приложении к статье.
18

325
ство не сможет остаться совещательным. Александр Михайлович
зафиксировал мысль даже резче: созыв «поведет к отмене са
модержавия» [20 л. 5 9а] . С. Ю. Витте выступил также против
Земского собора (то есть, прямо против идей А. С. Ермолова и
великого князя) - он, по его мнению, годился лишь для крупных
вопросов. Однако вывод председателя Комитета министров вы
глядел несколько парадоксально: представительства все равно не
избежать, но желательно созвать его не сейчас, так как власть к
нему не была готова. Оттяжку С. Ю. Витте обусловил необхо
димостью реорганизации высшей администрации. Его позицию
Э. Ю. Нольде представил так: «Необходима определенная органи
зация правительства» [3, с. 298] . У Александра Михайловича еще
конкретнее: «когда наступит момент представительства, следует к
этому времени организовать сильное правительство» [20, л. 5 9а].
Кажется, эта мысль увязать созыв народных представителей и
объединение министро в - публично прозвучала впервые. Но ника
кого решения собравшиеся не приняли.
Похоже, что оппоненты С. Ю. Витте и на заседании, и после
него растерялись. А. С. Ермолов выступил против предложенных
проектов. Он объяснил это опасениями, что решение вопроса о
представительстве окажется «исключительно в бюрократическом
кругу», а некоторая реорганизация Государственного совета «ни
чего не даст». Вместо этого, по его мнению, следовало «прислу
шаться к голосу России». Как это сделать, А. С. Ермолов не знал.
Он лишь предложил великому князю Александру Михайловичу
убедиться в разномыслии бюрократии и общества, для чего со
брать у себя некоторых министров и представителей обще
ства (А. Д. Оболенского, А. Д. Зиновьева, А. А. Бобринского,
С. Н. Трубецкого, В. В. Гудовича, В. В. Кочубея, Н. А. Хомякова)
[25, л. 625-626] 19• В мотивах А. С. Ермолова сквозило недоверие
С. Ю. Витте. Здесь министр нашел понимание: Николай 11 пе
редал дело общих реформ в Совет министров под руководство
Д. М. Сольского, предполагая отныне собирать его каждую пят-

19 А. С. Ермолов - [великому князю Александру Михайловичу] 8 фев
раля 1 905 г.

326
ницу [7, л. 86 об]2°. Именно Совет, а не Комитет, чем С. Ю. Витте,
разумеется, остался очень недоволен.
Не были приняты во внимание и возражения С. Ю. Витте
против Земского собора. Наоборот, именно эта идея на корот
кое время показалась привлекательной. 5 февраля министр двора
В . Б. Фредерикс явно по поручению царя попросил известного
генерала-славянофила А. А. Киреева составить краткую записку
(на 2-3 страницы) о Земском соборе. А. А. Киреев разъяснил
суть собора как совещательного собрания депутатов, избранных
по сословиям, с правом запросов и законодательной инициативы
[ 1 1 , с. 29]21• Неожиданно вспомнили о Н. А. Демчинском, давно
знакомом с С. Ю. Витте инженере со славой не вполне удачного
метеоролога, который к тому же в 1 902 г. получил право писать «В
высочайшие руки». По свидетельству самого Н. А. Демчинского, к
нему приехал один из «ближних бояр» Николая 11 с царским ука
занием доложить, что надо делать. Через четыре дня метеоролог
разразился проектом «Государевой Земской думы» из 350 избран
ных по России депутатов во главе с самодержцем. Открытие этого
собрания предполагалось в кратчайший срок - 1 5 марта 1 905 г.
Получив замечания, инженер представил окончательный вариант
9 февраля, то есть, к следующему заседанию Совета министров
[ 1 7, л. 1 1-12)22•
С. Ю. Витте в эти дни был озабочен другим вопросом. По
его поручению 9 февраля 1 905 г. Э. Ю. Нольде представил ему
печатный вариант проекта преобразования Совета министров и
пространную объяснительную записку к нему для обсуждения их
в совещании под его, С. Ю. Витте, председательством. В пред
лагаемый проект С. Ю. Витте внес некоторые изменения, специ
ально подчеркнув, что руководство в Совете министров остает
ся в руках императора [24, л. 2-4]23• На полях объяснительной
20 Дневник великой княгини Ксении Александровны, запись 3 февраля
1 905 г.
21 Запись 5 февраля 1 905 г.
22 Автобиография Н . А. Демчинского.
23 Проект преобразования Совета министров.

327
записки С. Ю. Витте подчеркнул: «"Соображения" составлены
так, что будто предлагаемая мера несомненно создаст единое
правительство. Но, конечно, это далеко не так. Это представля
ет лишь попытку к некоторому единению» [24, л. 5] . Очевидно,
что С. Ю. Витте настойчиво сдвигал проблему в область единства
взглядов министров, а не условий их формального объединения (в
записке Э. Ю. Нольде речь шла преимущественно о конкретной
деятельности Комитета министров и характере рассматриваемых
им дел), еще надеясь настоять на своем.
1 1 февраля 1 905 г., во время второго заседания Совета мини
стров, С. Ю. Витте значительно смягчился по отношению к пред
ставительству, приняв идею Земского собора. Он представил его
как многочисленное собрание ( 1 ,5-2 тыс. человек), которое бы
обсуждало законодательные предположения, далее они бы посту
пали в Государственный совет (чтобы он «законодательную силу
имел окончательную») и затем на утверждение царя. Но предсе
датель Комитета министров справедливо сомневался в законода
тельных способностях такого собрания: «Что может дать? О мире
и войне можно спросить» [З, с. 3 0 1 ] . Тем не менее, объединение
министров и учреждение законосовещательного представитель
ства начали рассматривать вместе - это был один из итогов об
суждения. Другим - и едва ли не самым главным - стала нереши
тельность собравшихся сановников, их боязнь принять хотя бы
какое-то решение. Поэтому даже идея обнародовать решение о
призыве выборных представителей не получила большинства го
лосов. Мнения участников разделились: если А. С. Ермолов, ве
ликий князь Александр Михайлович, Э. В. Фриш, А. Г. Булыгин,
С. С. Манухин настаивали на необходимости немедленно пообе
щать Земский собор, то В. Г. Глазов, А. С. Танеев, П. Л. Лобко
и ряд других сановников заявляли о несвоевременности такого
шага. Другим вопросом, вызвавшим непреодолимые разногласия,
стала сословность выборов. Многие участники (В. Н. Коковцов,
Э. В. Фриш, А. С. Ермолов, С. Ю. Витте) высказались против
нее. В условиях начавшейся революции такая позиция обещала,
что Собор, избранный на началах всеобщего голосования, будет

328
настроен весьма радикально. Все это понимали крайне правые и
сам царь. Александр Михайлович был разочарован дискуссией,
резюмировав итог заседаний 3 и 1 1 февраля: «Власти нет, доверия
к ней нет. Другой меры, кроме предлагаемой, нет. Опять старание
свести на нет» [20, л. 58б об]. Очень выразительно, что главным
оказалось слово «нет».
Дальнейшие события показали, что, несмотря на все усилия
С. Ю . Витте, идеи объединенного правительства и созыв народ
ных представителей продолжили двигаться самостоятельными пу
тями. С одной стороны, заседания Совета министров 3 и 1 1 фев
раля 1 905 г. дали старт подготовке рескрипта А. Г. Булыгину. То
есть, политическая инициатива перешла в руки нового министра
внутренних дел. Показательно, что в первых проектах смысл при
зыва выборных (а в указаниях А. Г. Булыгина речь шла о вос
становлении пункта 3 указа 1 2 декабря 1 904 г.) [22, л. 1 ]24 за
ключался в донесении до царя «голоса народа» и не более того.
С. Ю . В итте сделал лишь одно примечательное исправление - он
удалил обещание рассмотреть проекты привлечения выборных в
Совете министров (то есть, под руководством Д. М. Сольского).
Сановник также поддержал статус будущего собрания как обсуж
дающего вопросы перед внесением их в Государственный совет
[22, л. 1 9- 1 9 об]25• Однако в последнем варианте, подписанном
С. Ю. Витте, с которым согласился Д. М. Сольский, упоминание
о Государственном совете было удалено [22, л. 24-25]26• Это рас
ширяло возможности будущего представительства. Удалил фразу о
Государственном совете и великий князь Александр Михайлович,
но он ограничил компетенцию народных избранников вопроса
ми «государственной важности», не уточняя, что это такое [22,
л. 27-27 об] . А. С. Ермолов пошел дальше всех: он не только вы24 Указания министра внутренних дел, записанные Э. Ю. Нольде, без
даты.
25 Проект рескрипта А. Г. Булыгину (машинописный).
26 Показательно, что в рукописном проекте, который составил сам
Д. М. Сольский, датированном 1 2 февраля 1 905 г., упоминание о Госу
дарственном совете сохранялось. С. Ю. В итте оставил на проекте
Д. М. Сольского резолюцию: «хорошо» [22, л. 29-30 об] .

329
черкнул упоминание Государственного совета, но и настаивал на
постоянном участии выборных «в предварительной разработке
законодательных мер» [22, л. 3 1 ]27• То есть, речь шла о настоящей
палате депутатов - а не Земском соборе, как 1 7 января. Однако
1 3 февраля Ю. А. Икскуль направил Э . Ю. Нольде подготовлен
ный им и А. А. Будбергом проект, где по-прежнему имелись не
только указания на Государственный совет и на предварительное
обсуждение в Совете министров плана призвания выборных, но и
обещание, что выборы будут от сословий [22, л. 3 3-33 об].
В итоге в рескрипте А. Г. Булыгину, широко известном в исто
риографии, Николай II ограничился максимально неопределенным
обещанием призвать выборных от населения, не предрекая ни фор
му, ни компетенцию будущего собрания и ни словом не упомянув
правительство. Не удивительно, что С. Ю. Витте оказался недово
лен актами 1 8 февраля. Б. В. Никольский со слов А. Г. Булыгина
записал впечатления, что председатель Комитета министров полу
чил «отставку»: рескрипт 1 8 февраля 1 905 г. - не на его имя, а на
имя А. Г. Булыгина, и не в его редакции; замещает царя в Совете
министров не он, а Д. М. Сольский; наконец, «выговор всем ми
нистрам». «Витте у себя вечером при гостях (несколько человек)
говорит, что подает в отставку; вызывает в телефон секретаря, в
телефон ему диктует отставку, велит себе прочесть, исправляет
редакцию, приказывает переписать и прислать себе тотчас же. Но
пока гости сидели, еще не принесли» [ 1 5, с. 63]28• Фактически са
новник признал, что его игра была проиграна.
С другой стороны, не прошла также идея С. Ю. Витте об одно
временном едином правительстве. Свой вариант решения пробле
мы предложил министр финансов В. Н . Коковцов [24, л. 43-65] .
1 5 февраля 1 905 г. он представил записку (ответ на соображения
Э. Ю. Нольде - С. Ю. Витте), в которой сделал акцент на упорядо
чение компетенции Совета и Комитета министров. В. Н. Коковцов
предполагал передать в Комитет министров, как структуру по
стоянно действующую, из Совета министров, собирающегося
27 А. С. Ермолов Э. Ю. Нольде 1 2 февраля 1 905
28 Запись 3 марта 1 905 г.
-

г.

330
нерегулярно, право законодательной инициативы, и обязательно
согласовывать между сановниками общие вопросы управления. В
свою очередь, некоторые функции Комитета министров предстоя
ло уступить Государственному совету. Ни о каком единстве мини
стров в проекте В. Н . Коковцова речи не шло. Наоборот, он считал
благотворным то, что в Государственном совете при обсуждении
законодательных инициатив может обнаружиться разногласие ми
нистров - это повлечет за собой более внимательное отношение к
вопросу, что идет лишь на пользу делу.
К еще одному сожалению С. Ю. Витте, совещание, созванное
1 8 февраля и 8 марта 1 905 г. для обсуждения проекта Э. Ю. Нольде,
склонилось к соображениям, высказанным В. Н. Коковцовым [27] .
В своих письменных отзывах министра финансов поддержали
А. Н . Куломзин, С. С. Манухин, А. С. Ермолов [4, с. 1 05-1 08].
Постом премьера и единым правительством тут и не пахло - не
более чем уточненное распределение полномочий между уже
имеющимися институтами. Но в итоге и это совещание, в общем,
закончилось ничем. 1 6 апреля 1 905 г. Николай П прекратил его
деятельность [24, л. 308]29.
Разумеется, неудача С. Ю. Витте не означала полного краха
его идей, они оказались востребованы позднее, осенью 1 905 г. Но
история обсуждений различных проектов реформ начала 1 905 г. по
казывает, что на решения пойти навстречу требованиям либеральной
оппозиции оказывал влияние не только, а, скорее всего, и не столько
размах выступлений против самодержавия, на чем всегда настаивала
советская историография, сколько борьба ключевых сановников за
пределы своего влияния. В начале 1 905 г. главными действующими
лицами оказались С. Ю . Витте, с одной стороны, и великий князь
Александр Михайлович и его союзник А. С. Ермолов, с другой.
Разумеется, именно всплеск рабочего движения в январе 1 905 г.
и усилившиеся вслед за ним массовые протесты поставили на по
вестку дня вопрос о реформе политического строя вообще. Однако
идея народного представительства кристаллизовалась не в уличных
схватках, а в изощренных комбинациях крупнейших бюрократов.
29

Черновик справки о результатах деятельности совещания.

331
Именно их борьба определила в конечном итоге содержание уступок,
одновременно подталкивая сам процесс. Не следует также упускать
из виду того, что сражались власть предержащие чаще всего не
за отстаивание максимальных прерогатив самодержавия, а за свои
интересы. А они, как это ни парадоксально звучит, оказались свя
заны с успехом массового антиправительственного движения и с
ограничением царской власти. То есть, до определенного момента
революция являлась союзником таких фигур как С. Ю. Витте. «По
пути» им оказалось до учреждения палаты депутатов с созданием
кабинета, по внутренней организации напоминавшей правительства
европейских стран. Поэтому и содержание обсуждений, в частности
Совета министров 3 и 1 1 февраля 1 905 г., впервые исследованное
Р. Ш. Ганелиным, надо воспринимать не как дискуссию о мере
уступок, а как раунды политической борьбы и интриг внутри круга
сановников. Это обстоятельство не всегда должным образом оце
нивается в исторических исследованиях.
Приложение
[Заседания Совета министров 3 и 1 1 февраля 1 905 г.
Запись, сделанная великим князем Александром Михайловичем]
Хи[лков] Буд[берг] М[анухин] С[ольский] Ги[льдебандт]3° Ф[риш]
Л[амздорф] Фред[ерике]
Я [великий князь Александр Михайлович]
Гл[азов] Сах[аров] Лоб[ко] Вит[те] Нольде Ерм[олов] Тане[ ев] Коков[цов)
Господство на вой[не] [на] Д[альнем] В[остоке] вычеркнуть
Манифест
Сольский: согласен, чтобы манифест был выпущен теперь же, но иску
сит, когда не предрешим [способ созыва избранных] и нужно подумать.
Фриш: считает, что нужно выпустить теперь же.
Ермолов: считает, что подобный акт необходим теперь же. Не предре
шая формы (немедленный выбор нежелателен ввиду возбуждения). (За
30 Вероятно, имелся в виду Ю. А. Икскуль фон Гильдебандт, упомяну
тый среди участников в записях Э. Ю. Нольде.

332
постоянное участие в разработке законов). Полезно указать, чтобы к раз
работке вопроса было приступлено немедленно.
Витте: глубокое убеждение, что представ[ительство] в ХХ веке не мо
жет быть совещательным и поведет к отмене самодержавия. Придется
считаться с решениями, а в противном случае будет конфликтов[ать] с
царской властью.
Надо такой, чтоб в конце концов след[ует] считаться с его мнениями,
и если они не будут исполнены, то будет конфликт с царскою властью.
Земский собор пригоден только для крупных принципиальных вопросов
(войны, мира и проч.). Он допускает представительство, но не сейчас, а
пока немедленно же оповестить, что государь не против представитель
ства. Раз это будет решено, то нужно принять предвар[ительные] меры.
Все (народ) этого мнения. Что представители нужны, но о формах самые
разнообразные мнения, этот вопрос никому явным не представляется.
Нужно, чтобы об этом вопросе можно спокойно говорить.
1 . Желательно раз высказанные что ничего против представит[ель
ства] не имеет
2.
3 . Особая важность, когда наступит момент представительства, сле
дует к этому времени организовать сильное правительство.
1 . В принц[ипе] предст[авительство] желательно.
2. Кто [вс]помнит, что впоследствии оно огранич[ит] власть
госуд[аря].
3. Организация Гос[ударственного] сов[ета] .
Танеев: обращение к народу несвоевременно.
Глазов: обращение несвоевременно. Немного подождать.
Обмен мыслей Фриша и гр[афа] Сольского. (Л. 59а).
Коковцов (под пред[седательством] С. Ю. Витте): предлагает в совеща
ние добавить вопрос о призыве выборных. (Л. 59а об).
Коковцов: говорит о 3-ем пункте [проекта манифеста]. Представительство
несовместимо с самодержавным правлением. Стоит за участие сослов
ных представителей в полемике и подношении [их решения царю] по ка
ждому вопросу, но говорит, что смуту это не прекратит ни в каком случае.

333
После завтрака.
Государь: указал, чтоб никому не говорить о происходившем даже в
семье.
Манухин: согласен, что следует от государя слово. Ясное и определенное
слово. Считает своевременным, если мысль будет выражена ясно.
Булыгин: считает, что царское слово должно быть услышано. Придает
огромное значение манифесту. Говорит, что народ не понял манифест
1 903 [г.] 26 февр[аля]. Манифест должен быть совершенно ясно выра
жающий мысль и желание государя.
Окончательно стоит не за манифест, а за форму рескрипта или указа
(опасается, чтобы крестьянство не поняло, что дворянство стоит между
государем и народом).
Лобко: говорит, что уничтожение 3 [-го] пункта хорошо. Надо сказать народу
твердо, что самодержавие должно остаться. Издание манифеста необходимо
включить сохранение самод[ержавной] власти. О войне. О жертвах на войну.
Витте: присоединяется к мнению Лобка.
Ермолов: Возражает, что нельзя одним словом смуту унять. Он присое
диняется к мнению м[инистра] вн[утренних] д[ел]. Он считает, что пред
ставительное собрание вяжется с самодерж[авием].
Витте: опять настаивает, что раз будут представители, это приведет к
ограничению самодержавия.
Сахаров: говорит, что властное слово государя должно быть услышано.
Все общество в панике и не знает, что ему делать, и инертно относит[ся] к
движению пробных элементов. Стоит за правильный выбор лиц в смысле
приверженцев правительства.
Гр[аф] Сольский: главное, кто будет выбран.
Государь: о том же. (Л. 59б об.).
[Заседание 1 1 февраля 1 905 г.]
Витте: против представителей сословий (выборных представителей рус
ской земли). Из Совета министров в Госуд[арственный] совет.

334
Коковцов: против слова
Гос[ударственный] совет.

сословие.

Из

Совета

минист[ров]

Ермолов: присоединяется к ранее высказанным мнениям о сословии и
Гос [ударственном] совете. Дальше говорил, что у меня написано. За осо
бое совещание.
Витте: против особого совещания (желает в Комитет министров).
Государь: выражает опять сомнение о своевременности акта.
Ермолов: настаивает на необходимости и своевременности.
Кн[язь] Хилков: говорит о рабочих, нет средств заставить рабочего де
лать то, что он не хочет.
Витте: говорит, что надо позволить говорить о представительстве и
проч[ем].
Гр[аф] Сольский: против слова сословие.
Булыгин: за рескрипт.
Манухин: смотрит как я.
Сахаров : за рескрипт.
Владим[ир Александрович]: секретное, только выработка основ.
Будберг: (Л. 58а).
[Александр Михайлович] : Власти нет, доверия к ней нет. Другой меры,
кроме предполагаемой, нет. Опять старание свести на нет (Л. 586 об.).
РГИА. Ф. 52 1 . Оп. 1 . Д. 1 67. Л. 58-59б. Рукопись. Карандаш.

335
Список источников и литературы
1 . Библиотека РГИА. Печатная записка № 45.
2 . [Витте С. Ю.] Из архива С . Ю. Витте. Воспоминания. Т. 2.
Рукописные заметки. СПб. : Дмmрий Буланин, 2003. 649 с.
3 . Ганелuн Р Ш. Заседания Совета министров России 3 и 1 1 февраля
1 905 г.: записи Э. Ю. Нольде // Археографический ежегодник за 1 989 г.
М.: Наука, 1 990. С. 296-305.
4. Ганелин Р Ш. Российское самодержавие в 1 905 году. Реформы и
революция. СПб. : Наука, 1 99 1 . 22 1 с.
5 . Ганелин Р Ш. Царизм после начала первой русской революции
(акты 1 8 февраля 1 905 г.) // Вопросы истории России XIX - начала
ХХ века. Л.: Изд-во ЛГУ, 1 983. С. 96-1 1 2 .
6. ГАРФ. Ф. 645. О п . 1 . Д . 43 .
7. ГАРФ. Ф. 662. Оп. 1 . Д. 23.
8. ГАРФ. Ф. 1 00 1 . Оп. 1. Д. 82.
9. [Ермолов А . С.] Записки А. С. Ермолова Николаю П в 1 905 г. //
Красный архив. 1 925. № 1 (8). С. 49-69.
1 0. Карцов Ю. С. Хроника распада. Глава IX // Новый журнал. 1 982.
№ 1 47 . С. 99-1 1 0.
1 1 . Киреев А. А. Дневник 1 905-1 9 1 0. М.: РОССПЭН, 20 1 0. 470 с.
1 2. Кризис самодержавия в России 1 895- 1 9 1 7. Л.: Наука, 1 984. 664 с.
1 3. Лопухин А . А. Отрывки из воспоминаний (По поводу
«Воспоминаний гр. С. Ю. Витте). М.; Пг.: Гос. изд., 1 923. 98 с .
14. [Николай 11] Дневники императора Николая П ( 1 894- 1 9 1 8) . Т. 2:
1 905-1 9 1 8. Ч. 1 . 1 905- 1 9 1 3. М . : РОССПЭН, 20 1 3. 823 с.
1 5. [Никольский Б. В. ] Дневник Бориса Никольского ( 1 905-1 907 гг.) //
Красный архив. 1 934. № 2(63). С. 55-97.
1 6. НИОР РГБ. Ф. 253. К. 29. № 2.
1 7. ОР ИРЛИ. Ф. 265. Оп. 2. Д. 858.
1 8. ОР РНБ. Ф. 796. Оп. 2. Д. 8.
1 9. Проект манифеста о событиях 9 января // Красный архив. 1 925.
№ 4-5 ( 1 1 - 1 2). С . 26-38.
20. РГИА. Ф. 52 1 . Оп. 1 . Д. 1 67.
2 1 . РГИА. Ф. 727. Оп. 1 . Д. 8.
22. РГИА. Ф. 727. Оп. 2. Д. 4 1 .
23. РГИА. Ф. 1 263. Оп. 2. Д. 5709.
24. РГИА. Ф. 1 276. Оп. 1 . Д. 1 .
25. РГИА. Ф . 1 282. Оп. 1 . Д. 1 096.
26. РГИА. Ф. 1 642. Оп. 1 . Д. 1 85 .

336
2 7. Ремнев А. В. Новый документ по истории революции 1 905- 1 907 гг.
(заседание Особого совещания под председательством С. Ю. Витте
8 марта 1 905 г.) // Революция 1 905-1 907 годов и общественное движение
в Сибири и на Дальнем Востоке. Омск: Изд-во Ом. ун-та, 1 995. С. 8-1 1 .
28. Ремнев А . В. Самодержавное правительство: Комитет министров
в системе высшего управления Российской империи (вторая половина
XIX - начало ХХ века). М.: РОССПЭН, 20 1 0. 5 1 0 с.
29. [ Святополк-Мирская Е. А.] Дневник Е. А. Святополк-Мирской //
Исторические записки. Т. 77. М.: Изд-во АН СССР, 1 965. С. 240-289.
30. Тайный советник императора. СПб.: Петербург XXI век, 2002.
525 с.
3 1 . Черменский Е. Д. Буржуазия и царизм в Первой русской револю
ции. М.: Мысль, 1 970. 448 с.
32. [Шереметев С. Д.] Дневниковые записи С. Д. Шереметева о
С. Ю. Витте // Отечественная история. 1 998. № 2. С. 1 49- 1 64.
-

1. V. Lukoyanov
St. Petersburg Institute of History of the RAS
Dignitaries and reform in 1 905: from January 9 to the acts of
February 1 8

A bstract: The article examines processes that took place after January 9 ,
1 905, when the autocracy feverishly discussed the measures necessary to
stop the massive anti-government movement. Among others, two initiatives
crystallized: creation of а legal assemЬ!y of deputes (Grand Duke Alexander
Michailovich, А. S. Yermolov and others) and the introduction of а united
government (S. Iu. Witte). А discussion of these measures, accompanied Ьу
numerous intrigues, revealed peculiarities of the reform process: it was driven
not so much Ьу the pressure of the revolution as Ьу the career interests of
dignitaries.
Keywords: autocracy, assemЬ!y of deputes, united government, state
reforms in 1 905

337
А. В. Антошин
Уральский федеральный университет (Екатеринбург)
Персп ектив ы п арламентаризма в России
п осле издания Манифеста 17 октябр я 1 905 г.:
п озиция либ еральн ых консерваторов
Статья посвящена проблеме, которая не раз затрагивалась
в работах Р. Ш. Ганелина - альтернативам политического
развития России в начале ХХ в. В центре внимания - вопрос
о перспективах парламентаризма в России, поднимавшийся в
кругах либеральной общественности после издания Манифеста
1 7 октября 1 905 г. Автор показывает, какую эволюцию прошли
взгляды на эту проблему российских либерал-консерваторов,
объединившихся в «Союз 1 7 октября».
Ключевые слова: либеральный консерватизм, Манифест
1 7 октября, «Союз 1 7 октября», парламентаризм
Глубокая и искренняя уверенность в специфическом
характере исторического пути развития России, го
сподстве в сознании русского народа идеи божествен
ного происхождения царской власти, неприменимости
в российской действительности парламентских форм
правления западного типа и самой теории обществен
ного договора делали консервацию государственного
строя религиозно-нравственным долгом монарха ". Но
ощущение велений времени, катаклизмы, сотрясавшие
Российскую империю, общность логической аргументации
реформаторов из числа высших сановников -убежденных
монархистов - и представителей либеральной среды
ставили царя в необходимость отходить от неприми
римых противников государственных преобразований
и делать нерешительный шаг в сторону компромисса.
Р. Ш. Ганелин

Вынесенные в эпиграф слова были написаны Р. Ш. Ганелиным
в последние месяцы советской эпохи [2, с . 2 1 8] . Они появились
в авторском предисловии к книге «Российское самодержавие в

338
1 905 году. Реформы и революция», подписанной в печать 24 октя
бря 1 9 9 1 г. Рассказ Рафаила Шоломовича о том, как власти «пы
тались игнорировать радикализацию общественного сознания» [2,
с. 2 1 7] удивительно перекликался с тогдашними попытками руко
водства СССР во главе с М. С. Горбачевым противостоять идее
радикальных реформ в условиях перестройки.
Однако, как показал в своей книге Рафаил Шоломович, бю
рократии все-таки пришлось пойти на уступки. Развитие полити
ческих процессов в 1 905 г. закончилось Манифестом 1 7 октября.
Какие перспективы открывал этот документ для России? Как оце
нивала их российская общественность? Изучение исторических
источников по данной проблеме приводит к любопытным выво
дам. Как известно, к правому флангу российского либерального
лагеря традиционно относят «Союз 1 7 октября». Партию, сде
лавшую Манифест своим знаменем, чаще всего воспринимают
как политическую силу, которая была полностью удовлетворена
уступками со стороны власти. Однако, так ли это? Как понимал
ся октябристами характер того государственного строя, который
возник после издания Манифеста? И оставалась ли их позиция
в этом вопросе неизменной? В последние месяцы 1 905 - начале
1 906 гг. руководство «Союза 1 7 октября» продолжало весьма кри
тически относиться к правительственной политике. Складывается
четкое ощущение, что, вопреки расхожему мнению, октябристы
не вышли из оппозиционного лагеря и после издания Манифеста
1 7 октября. Страницы ведущего печатного органа «Союза 1 7 ок
тября» - столичной газеты «Слово» - были полны весьма резких
оценок политики правительства.
Ведущие октябристские публицисты первоначально понима
ли конституционный строй так же, как и представители ради
кально-либерального лагеря - деятели партии кадетов. Для них
было аксиомой, что исполнительная власть должна подчиняться
законодательной. Тот самый принцип парламентаризма, кото
рый чаще всего ассоциируется с идеологическими установками
Партии народной свободы, разделялся в начале 1 906 г. ведущими
октябристскими публицистами. Об этом прямо заявлял, например,

339
А. Н. Брянчанинов: «Конституционный строй тем и отличается,
главным образом, от строя неконституционного, что в нем обе
спечивается зависимость исполнительной власти от власти зако
нодательной: исполнительная власть, олицетворяемая солидарным
кабинетом, не только руководствуется законами, изданными пар
ламентом, но и в общем направлении своей деятельности, которая
ни в какие законодательные рамки уложиться не может, должна
действовать соответственно мнению народного представитель
ства>> [ 1 ] . Трудно себе представить, что подобное заявление было
сделано на страницах ведущей октябристской газеты! Вполне в
кадетском духе А. Н. Брянчанинов отстаивал принцип ответствен
ности министров перед Государственной думой, поскольку, по его
мнению, только он мог стать основой для существования под
линно эффективного народного представительства. В противном
случае Дума превращалась в действительно «безответственное»,
«ленивое» и даже «вредное» учреждение, где депутаты погрязли
бы в словопрениях.
С точки зрения А. Н. Брянчанинова, вопрос должен был сто
ять предельно жестко: «Министры при Думе или Дума при ми
нистрах?» ( 1 ]. Очевидно, что такая постановка вопроса уже сама
по себе не способствовала поиску консенсуса в диалоге между
законодательной и исполнительной ветвями власти. Однако октя
бристского публициста это не смущало. Находясь на тех же по
зициях, что и радикально-либеральные политики, он доказывал,
что члены правительства должны быть «при Думе». Иначе, по его
мнению, ни о каком конституционализме в России говорить не
приходилось.
Вот именно такую модель власти - министры «при Думе» по мнению публицистов октябристского «Слова», и должен был
создать Манифест 17 октября. Поэтому с таким разочарованием
они восприняли дальнейшее развитие идеи Манифеста - зако
ны 20 февраля 1 906 г. С точки зрения октябристов, заложенный
в Манифесте потенциал конституционализма не был реализо
ван. Власть действительно постаралась, пользуясь выражени
ем Р. Ш. Ганелина, «свести к минимуму» значение Манифеста

340
[2, с . 3 ] . Очень ярко об этом написал известный октябристский
публицист Н. А. Демчинский: «Какая упорная стойкость старого
режима, какая изворотливость ума! С виду будто бы все измене
но, весь государственный строй переделан, а по существу - фига
под нос. Прочтите оба положения и скажите по совести, может
ли Дума или Государственный Совет что-либо изменить в су
ществовавшем ранее и в существующем ныне строе? Ровно ни
чего ! » . Статья заканчивалась восклицанием Н. А. Демчинского:
«Опять обман ! » [9] . Таким образом, можно говорить о почти пол
ном совпадении оценок, сделанных публицистом петербургского
«Слова» и Р. Ш. Ганелиным.
Любопытно и мнение уже упомянутого А. Н. Брянчанинова, по
лагавшего, что именно созданная актами 20 февраля 1 906 г. модель
создавала основу для конфликтов между исполнительной и законо
дательной ветвями власти. В рамках этой модели происходило, с
его точки зрения, противопоставление двух ветвей власти, которые
становились не «частью одного гармоничного целого», а «двумя
силами, друг другу чуждыми»[ l ] . При этом А. Н. Брянчанинов
почему-то не замечал, что отстаиваемая им альтернативная модель
«министров при Думе» противоречила основополагающему прин
ципу разделения властей. Манифест 1 7 октября и акты 20 фев
раля, несмотря на заложенные в них противоречия, были ближе
к подлинному разделению властей, чем те политические схемы,
которые предлагались либеральной оппозицией.
Заметим, что А. Н. Брянчанинов отстаивал свои радикальные
убеждения не только на страницах «Слова». Тот же самый вопрос
о перспективах в России парламентаризма вызывал ожесточен
ные дискуссии и в местных организациях «Союза 1 7 октября».
Являвшийся членом комитета Псковской организации «Союза
1 7 октября» А. Н. Брянчанинов иной раз допускал на собраниях
местных октябристов такие высказывания, которые можно было
ожидать лишь от левых кадетов. Так, на первом общем собрании
Псковского губернского отдела «Союза 1 7 октября», состоявшемся
4 января 1 906 г., он заявил: «Необходимо теперь же высказать
ся за то, чтобы посланные в Государственную думу народные

341
представители в случае, если конституция не будет октроирова
на самой властью, взяли на себя учредительные функции» [ 1 4] .
Фактически речь шла о том, что Государственная дума должна
была превратиться в Учредительное собрание. Этот лозунг, ха
рактерный для некоторых левых кадетов (в частности, деятелей
Костромской организации) не встречал в начале 1 906 г. поддержки
даже у руководства Конституционно-демократической партии и ее
лидера П. Н. Милюкова. Тем не менее, среди видных публицистов
«Союза 1 7 октября» в то время можно было встретить сторонников
подобных взглядов.
Неудивительно, что такое выступление А. Н. Брянчанинова вы
звало критические замечания со стороны руководства псковских
октябристов в лице графа П. А. Гейдена. Последний, известный
своими либеральными взглядами и в итоге вышедший из «Союза
1 7 октября», тем не менее, не мог согласиться с идеей Думы как
Учредительного собрания. Он высказался в отношении правитель
ственной политики гораздо более компромиссно: «Нет оснований
опасаться со стороны правительства реакционных стремлений.
Верховная власть, дав Манифест, не возьмет его назад . . . В Думу
надо идти с доверием . . . Конституция, хотя еще не написана, но в
главных своих чертах ясно указана. Этим можно пока удовольство
ваться, тем более что «Союз 1 7 октября» ясно высказался, что он
будет стоять за дальнейшее развитие конституционных начал» [ 1 4] .
П . А . Гейдена поддержало большинство псковских октябри
стов. Однако А. Н. Брянчанинов продолжал отстаивать свои взгля
ды. Он прямо заявил: «Манифест только обещал конституцию,
но не дал ее» (собрание псковских октябристов было за полто
ра месяца до издания законов 20 февраля). Более того, с точки
зрения А. Н. Брянчанинова, Дума «при существующем строе
работать не может». Он доказывал, что Манифест 1 7 октября
нуждался во многих дополнениях. В частности, им предлагалось
установить ответственность министров «не только в отношении
исполнения ими законов, но и в отношении общего направления
их политики». Иными словами, вновь налицо было отстаивание
А. Н. Брянчаниновым принципа парламентаризма. И, наконец,

342
деятель «Союза 1 7 октября» выдвинул главное свое предложение:
монарх должен присягнуть Конституции ( 14] . Вот насколько ра
дикальными были взгляды части деятелей «Союза 1 7 октября» в
первые месяцы после издания Манифеста!
Так, все-таки, появилась ли в России после издания
Манифеста 1 7 октября и актов 20 февраля конституция? Ответ
на этот вопрос давал известный октябристский правовед профес
сор В. Н. Латкин: «Бесспорно, нам дана конституция, но очень
плохая. Придется еще много потратить и времени и сил, чтоб сде
лать ее хорошей» ( 1 2]. В другой статье он вообще заявлял, что
речь могла идти только о видимости конституции. В. Н. Латкин
подчеркивал, что бюрократия ухитрилась сохранить «прежнее
положение вещей»: «По-видимому, введена ответственность ее
перед народным представительством, вооруженным даже пра
вом запроса, а на самом деле никакой ответственности и нет!»
[ 1 1 ] . При этом опять же показательно, что эти заявления об актах
20 февраля как о своеобразной ширме, скрывавшей сохранение
самодержавного правления, делались политиком октябристского
толка. Лидер Царскосельского отдела «Союза 1 7 октября» про
фессор В. Н. Латкин не считался даже принадлежавшим к левому
крылу своей партии. Он был весьма умеренным общественным
деятелем либерально-консервативного толка. Однако и он был не
удовлетворен той политической системой, которая формирова
лась после издания Манифеста 1 7 октября и законов 20 февраля.
Более того: тот же профессор В. Н. Латкин подверг решительной
критике само формирование двухпалатной системы. Вполне в
духе радикально-либеральных политиков из кадетской партии ок
тябристский правовед доказывал, что верхняя палата парламента
существует в некоторых странах (например, в Англии) исключи
тельно по традиции, «отживая свой вею>. Эффективным органом
власти эта структура не является. При этом В. Н. Латкин дока
зывал, что в России формирование верхней палаты вообще было
нонсенсом, поскольку в нашей стране отсутствовали «Элементы,
могущие войти в состав этого, все же, по существу, весьма ари
стократического учреждения» [ 1 3] .

343
Иными словами, в раннем октябризме первых месяцев суще
ствования Союза были практически такие же решительные сто
ронники парламентаризма, как и в кадетской партии. Вполне воз
можно, конечно, что это было связано и с весьма критическим
отношением руководства «Союза 1 7 октября» к архитектору но
вой политической системы России - С. Ю. Витте. Смены руко
водства правительства, постепенное выдвижение на ведущие роли
П. А. Столыпина были одним из факторов, существенно изменив
ших отношение октябристов к перспективам парламентаризма в
России. Петербургское «Слово» М. М. Федорова, как известно, так
же постепенно перестало быть октябристским изданием. Оно ско
рее перешло на мирноообновленческие позиции, выступая за ком
промисс между различными течениями в либеральном лагере (при
этом критикуя и тактические просчеты лидеров Партии мирного
обновленШI). Политический центр «Союза 1 7 октября» смещался
из среды умеренных петербургских либералов в мир московского
купечества. Именно там, под покровительством семьи Гучковых,
уже в период избирательной кампании во 11 Государственную думу
стал уверенно звучать как главный октябристский орган «Голос
Москвы». На его страницах выступали уже иные люди, которые
иначе решали вопрос о парламентаризме в России.
Ведущим экспертом по данной проблематике в октябристских
кругах постепенно становится профессор В. И. Герье. Он дока
зывал, что парламентаризм должен опираться на определенную
политическую культуру. Это явление выросло в условиях Англии,
которые, как справедливо замечал известный историк, очень су
щественно отличались от российских. Октябристские публицисты
выдвигали традиционные соображения о специфике России как
огромной многонациональной страны, в которой неприменимы
западные нормы либеральной демократии, сформировавшиеся в
иных исторических условиях. Британская или французская поли
тические системы не могли сформироваться в «разноплеменной
стране», имевшей «враждебных соседей» [4] . В этих обстоятель
ствах, доказывали публицисты «Голоса Москвы», нужно было со
вершенно другое - «твердая, крепкая и сильная правительственная

344
власть». Эта власть должна была находиться в тех же руках,
что и ранее - Государя Императора и его министров. Впрочем,
В. И. Герье одновременно подчеркивал, что большую роль играла
и текущая политическая ситуация, прежде всего, характер суще
ствовавшего в стране оппозиционного движения. Октябристский
историк доказывал, что о реальном парламентаризме в России
можно будет говорить только тогда, когда в стране возникнет кон
структивная оппозиция, представленная партиями, которые бы
«перестали ковать революцию» [3].
Как это ни парадоксально, но занимавшие более консерватив
ные позиции октябристские публицисты эпохи «Голоса Москвы»
были ближе к подлинному отстаиванию принципа разделения вла
стей, чем их предшественники из петербургского «Слова». Они
настаивали, что министры должны находиться под контролем, а
не «при» Государственной думе. Именно народные избранники
должны были осуществлять надзор за исполнительной властью,
подчеркивал известный деятель «Союза 1 7 октября», специалист
по проблемам международного права Л. А . Камаровский. По его
мнению, реализация принципов парламентаризма в России приве
ла бы к тому, что Государственная дума из законодательного уч
реждения превратилась бы в «орган правящий». В этих условиях
реальный контроль с ее стороны над исполнительной властью ста
новился невозможен. Вместо разделения властей возникал некий
орган, в котором сочетались функции исполнительной и законо
дательной власти (поскольку министры оказывались «при Думе»).
Его деятельность оказывалась бесконтрольной, он бы непрерывно
вмешивался во все сферы государственного управления. При та
ких условиях, доказывал Л. А. Камаровский, пришел бы конец и
российской монархии. Россия получила бы «одно верховное на
родное собрание, нечто вроде конвента». И главное - эта система
была недолговечной. Уже в январе 1 907 г. Л. А. Камаровский про
зорливо замечал, что реализация в России принципов парламен
таризма неизбежно вела к ликвидации в стране демократических
ценностей и институтов, поскольку указанный выше российский
«конвент» был бы уничтожен военной диктатурой [ 1 0].

345
Роспуск 11 Государственной думы, как известно, стал началом
нового этапа в политической истории России. Значение избира
тельного закона 3 июня 1 907 г. сразу же было осознано всеми по
литическими силами. Октябристы очень быстро поняли, что им
будет предоставлен реальный шанс стать едва ли не главными ар
хитекторами (естественно, под контролем власти) новой полити
ческой системы страны. Если ранее они могли лишь излагать свои
идеи на страницах «Слова» и «Голоса Москвы», то теперь можно
было осуществить их на практике.
Какой же была та политическая система, которую собирались
строить лидеры октябристов летом 1 907 г.? Каково было место в
ней Государственной думы? Прежде всего, в октябристской рито
рике все активнее зазвучали националистические высказывания.
Государственная дума становилась органом, отстаивавшем интере
сы прежде всего русского народа. Она становилась инструментом,
который должен был защищать «исторический центр» России от
эгоистических устремлений «инородцев». Чаще всего речь уже не
шла о Думе как консолидирующем учреждении, сплачивающем
многонациональную Россию. Напротив, откровенно заявлялось:
«Всегда могут быть такие случаи, когда потребуются ограничения
стремлений инородцев для защиты кровных интересов русского
племени . . . Разве можно, например, допустить, чтобы русский на
род оплачивал своими деньгами стремление инородцев иметь свою
национальную школу в то самое время, когда его собственные по
требности по части просвещения остаются без удовлетворения?»
[5]. Такие идеи, конечно, не способствовали решению острейших
национальных проблем, которые проявились в ходе первой русской
революции. Напротив, эти проблемы лишь усиливались, поскольку
подчеркивалось значение Государственной думы как органа, защи
щавшего интересы «господствующего русского племеню>.
Не случайно, на наш взгляд, что параллельно формирова
лось еще одно понимание миссии Государственной думы. Она
становилась учреждением, которое, прежде всего, должно было
быть связано не с настоящим или будущим России, а с его про
шлым. Вот эта обращенность в прошлое некоторых октябристских

346
публицистов эпохи выборов в III Думу - весьма любопытное и
показательное явление. Они справедливо критиковали консерва
торов из «Московских ведомостей», которые призывали вернуться
к дореформенным порядкам: «Не знаешь, чему удивляться - дет
ской наивности или невежественной смелости этого»[б]. Однако
при этом сами допускали еще большую наивность и смелость, по
скольку призывали вернуться даже не к эпохе Николая 1, а к време
нам правления Михаила Федоровича или Алексея Михайловича.
Среди сторонников либерально-консервативного лагеря, как из
вестно, всегда были достаточно популярны славянофильские идеи
(достаточно вспомнить «меньшинство» земских съездов 1 905 г. и
его лидера Д. Н . Шипова). И вот теперь, когда у русских либе
рал-консерваторов появился шанс реализовать свои устремления
на практике, они вновь вспомнили об этих построениях. Будучи
выразителем интересов русского народа, Государственная дума
должна была отражать и специфику его политической культуры,
сформировавшуюся в глубоком прошлом. Теперь выяснялось, что
цель Манифеста 1 7 октября 1 905 г. - это «возрождение русского
национального чувства». С точки зрения московских октябристов,
должна была возродиться та модель, которая отличала Россию от
европейских государств - «единство государева и земского дела»
[ 8 ] . И здесь, конечно, вставало множество вопросов. Можно ли
возродить эту психологию, характерную для эпохи Смуты и пер
вых Романовых, в совершенно другой исторической ситуации
начала ХХ в.? Как это будет коррелировать с принципиально из
менившимся характером Российского государства, переходом от
Московской Руси к многонациональной Российской империи?
Ведь еще полгода назад те же публицисты «Голоса Москвы» со
вершенно справедливо подчеркивали, что Россия начала ХХ в.
представляла собой чрезвычайно сложное объединение множества
разных народов. Именно это было одним из аргументов невоз
можности возникновения в России парламентаризма британского
типа. Однако теперь об этом словно забыли. Ведь, даже если согла
ситься с построениями Хомякова и Киреевских, следует признать,
что «единение царя с народом» отражало специфику политической

347
культуры русского народа. При этом избирательный закон 3 июня
1 907 г. все-таки сохранял (хотя, как известно, и несколько урезал)
многонациональный характер российского народного представи
тельства. Для депутатов Думы из многих районов империи «еди
нение царя с народом» не несло в себе того содержания, о котором
писали и идеологи славянофильства, и октябристские публицисты.
В целом аналогичная ситуация складывалась и с октябристскими
построениями, касающимися роли монарха в политической систе
ме России. Решение проблемы взаимоотношений царя и государ
ства так же приобретало своеобразный славянофильский характер.
Публицисты «Голоса Москвы» опять возвращались к все тому же
XVII столетию, которое воспринималось как эпоха чуть ли не иде
альных отношений между властью и обществом. Тогда, заявляли
октябристы, царь не противопоставлял себя государству «как субъект
права его объекту». Напротив, он признал государство «самодов
леющим установлением, юридической личностью, которая имеет
свои права и свои обязанности», а себя - в составе этой личности,
а не вне ее или над ней [7]. Фактически «Голос Москвы» летом
1 907 г. отказывался от отстаивания принципа разделения властей,
что было сильной стороной его полемики с кадетами еще полгода
назад. Россия должна была двигаться не вперед, а назад - к моделям
власти давно ушедшего в прошлое и совсем не идеального «бун
ташного века», эпохи Смуты и восстания Степана Разина.
Такой сложный путь прошел «Союз 1 7 октября» всего за пол
тора года. Летом 1 907 г. на собраниях октябристов было уже невоз
можно встретить таких людей, как А. Н. Брянчанинов. Требования
превратить Государственную думу в Учредительное собрание те
перь можно было бы услышать только от октябриста, лишившего
ся рассудка. Однако деятели «Союза 1 7 октября» не смогли удер
жаться и на позициях отстаивания принципа разделения властей от
посягательств со стороны революционеров слева и справа. Когда
партия А. И. Гучкова получила реальный шанс реализовать свои
идеи на практике, то ставка была сделана на русский национализм
и возвращение к той России, которая уже давно ушла в прошлое.

348
Список источников и литературы
1 . Брянчанинов А. Н. Министры при Думе или Дума при мини
страх? // Слово. 1 906. 25 февраля.
2. Ганелин Р Ш. Российское самодержавие в 1 905 году. Реформы и
революция. СПб.: Наука, 1 99 1 . 221 с.
3 . Герье В. О парламентаризме // Голос Москвы. 1 907. 3 января.
4. Голос Москвы. 1 907. 5 января.
5. Голос Москвы. 1 907. 1 1 июля.
6. Голос Москвы 1 907. 1 8 июля.
7. Голос Москвы. 1 907. 22 июля.
8. Голос Москвы. 1 907. 24 июля.
9 . Демчинский Н. А. Среди событий // Слово. 1 906. 24 февраля.
1 0. Камаровский Л. О задачах второй Думы // Голос Москвы. 1 907.
1 8 января.
1 1 . Латкин В. Манифест 20 февраля и Государственная Дума //
Слово. 1 906. 4 марта.
1 2. Латкин В. Манифест 20 февраля и Государственная Дума //
Слово. 1 906. 8 марта.
1 3. Латкин В. Русская верхняя палата // Слово. 1 906. 1 4 марта.
1 4. Псковская газета. 1 906. 1 1 февраля.

А. V. Antoshin

Ural Federal University (Ekaterinburg)
The p rospects for parliamentarism in Russia after the Manifesto of
October 1 7, 1 905: The position of liberal conservatives

Abstract: This article is devoted to а proЬ!em that Rafael Ganelin touched
on more than once in his work - alternatives to Russian political development
at the beginning ofthe 20th century. At the center ofthe author' s attention is the
question ofthe prospects for Russian parliamentarism, one ofthe most debated
questions among Russian liberals after the puЬ!ication of the Manifesto of
October 1 7, 1 905. The author shows the evolution of the liberal-conservative
Octobrists' viewpoints on this proЬ!em.
Keywords: liberal conservatism, Manifesto of October l 7th, Octobrists,
parliamentarism

349
Gerald D. Surh
North Carolina State University (USA)
Anti-Jewish violence in

1 905 : pogroms as ritual

Abstract: This article is based on the assumption that pogrom
crowds harbored diverse elements, some murderers and sociopaths,
some looters, but the largest number were simply onlookers and wit
nesses. What was the meaning of the pogrom for this last group? In
what spirit, what frame of mind, did they take part? I suggest that, for
those who committed neither mayhem nor robbery but who formed
an indispensaЫe audience for those that did, thc pogrom was а so
cial ritual enacting the re-subordination of those deemed hostile to
their belief in the unity and sanctity of the Russian Tsar, Church, and
People. From this group's viewpoint, the pogrom's purpose was to
emphatically reassert Russian authority and control over all rebellious
groups and individuals. It did not perceive the pogrom's antisemitism,
lawbreaking, and Ыoodshed as the violations of law and morality that
they were, but "misperceived" such negativity due the pogrom wit
nesses' focus on righting the injustices done to their cause, the very
condition for so viewing it.
Keywords: ritual, pogrom, antisemitism, October 1 905, crisis

This paper's aim is to develop а closer and more balanced
understanding of Russian-Jewish relations and history Ьу re-examining
the nature ofpogroms. lt focuses on the October 1 905 pogroms and will
attempt to take а new view, though it addresses the same fundamenl
questions implicit in much of the existing literature, and asks again
about their reason and meaning, why and how they occurred and what
they signified. lt does so not from the viewpoint of the victims or the
political authorities, but from that of the pogroms' perpetrators. The
focus of the paper and the evidence examined are from the massive
pogrom wave ofOctober 1 905, although insights from those eveпts cast
light on aпti-Jewish violence throughout the late Empire1 •
1 600-700 pogroms have been estimated to have occuпed throughout the
Empire in the two weeks following the announcement ofthe October Manifesto
on October 1 7 (O.S.) the most authoritative of which are: [30; 27, р. 1 9 1 ; 22,

350
Russian pogroms may Ье seen as the most severe cases of anti
Jewish sentiment and action, а feature of the late Empire that had been
developing since the acquisition of а large Jewish population in the
Partitions of Poland in the late eighteenth century. The largest pogrom
outbreaks occuпed in three clusters in 1 88 1-1 882, 1 903-1 906, and
1 9 1 8-1 920, although isolated attacks on Jews, describaЫe as pogroms,
occurred in the years preceding and in-between these three great waves.
Each of them occurred in periods of political uncertainty and anxiety,
whose particular features interacted with long-standing antagonisms
between gentiles and Jews to account for their outbreak and deep
resonance across the Empire. That is to say, each pogrom wave comЬined
pattemed beliefs and practices common to them all with circumstances
unique to each period. The use of the term "pogrom" to describe them
all has had the effect of suggesting that their common causes and
features predominated, that they were more alike than unalike. That
is рrоЬаЫу due to the perception and belief that the common thread
j oining all pogroms and giving them а unitary meaning was attacks
on Jews and on Jewish property2. That definitional usage has соте to
dominate the manner in which pogroms are explained and accounted
for. I f the term is taken to mean anti-Jewish violence (the meaning
used in this paper) then it is logical to conclude and has been widely
assumed that the chief cause of pogroms was anti-Jewish sentiment
and ideology. Accordingly, the origins of pogroms have been sought in
gentile prejudice, discrimination, and violence against Jews, succinctly
contained in the term "antisemitism." While not supplanting this usage,
р. 226] . While the rough similarity of these three estimates lends credence to
the figure of 600-700, they are based on the number of documented pogroms.
Familiarity with the actual circumstances of pogroms indicates that the actual
number was much higher, even assuming that the actual figure depends to а
degree on what kind or magnitude of event constituted а pogrom.
2 The term has been used in other contexts besides Jewish history and in
other countries besides Russia. E.g" anti-Jewish 'pogroms ' occurred in l 5th
century Spain [5, р. 1 70) and early l 9th century Germany [44, р. 49-50]. In
1 905 and рrоЬаЫу earlier as well "pogrom" was used to name peasant
disorders not involving Jews at all. E.g" [33, р. 1 3 1 - 1 32, 485, 668, 669, 677].

351
the October 1 905 pogroms offer evidence that add complexity to the
question of the causes and nature of pogroms.
One consequence of relying on that single definitional assumption
has been to neglect the fact that the nature of pogroms has evolved
historically over the "long century" of Russian-Jewish relations, 1 7721 9 1 7. The persistence of religiously-based prejudice into the 20th
Century (witness the 1 9 1 3 Beilis ritual murder trial) may conceal the
fact that the nature of anti-Jewish prejudice had begun to shift much
earlier. Ву 1 88 1 other bases of Russian JudeophoЬia had begun to
overshadow religious prejudice, signaling а shift toward the racialization
of antisernitism developing throughout late-nineteenth-century Europe.
Govemment polky, which always included both assimilationist and
repressive policies toward Jews, shifted over the century toward greater
emphasis on the latter [20, р. 67-79, et passim; 1 8, р. 1 57-1 70 ; 2 1 ,
р. 1 3-38]. Editorial opinion and puЫic opinion also evolved, reacting
to this shift in government policy and to the increasing presence and
visibility of Jews in commerce, banking, academia, and the professions,
especially after the reforms of 1 860s and 1 870s.
Studies that have looked beyond antisemitism to explain the pogroms
have focused predominantly on the interaction between the Tsarist
government and Jewish leaders and organizations and on how joumalists
and the literate puЬlic promoted and responded to the disorders3• These
studies have framed the questions that constitute our current knowledge
about pogroms: state policy toward the Jews, the Tsarist govemment's
direct or indirect role in pogroms, how Jews responded to government
policy and (for some) alleged govemment complicity, the role of the
antisemitic press in promoting pogroms, and the personal antisemitism
of government figures, headed Ьу the last two tsars and including, e.g"
Interior Ministers Nikolai Р. Ignat'ev or Viacheslav К. Pleve. Focus on
the politics and representation of the "Jewish Question" has provided
sound inforrnation and а plausiЫe narrative, but it has left important
aspects of the broader question unanswered.
How, after all, can the rapid and widespread outbreak of open
violence against Russia's Jews in the October 1 905 pogroms Ье
3

E.g" [34; 20; 23; 1 ; 32; 1 6] .

352
explained? More particularly, how did the Russian puЬlic, and non
Jewish population more broadly, view, understand, and explain the
pogroms? What did the pogroms signify about Russians, Jews, their
mutual relations, and the society they shared? What was the relationship
between anti-Jewish, antisemitic sentiment, so widespread in Imperial
Russian society (but normally passive and non-toxic) and the open
violence of October 1 905?
These are the 'Ьig questions' in pogrom history that earlier studies
have attempted to answer and that this paper explores further. Examining
and re-examining the same basic sources and categories has yielded
only partial answers. In my work, for instance, 1 have thought that Ьу
studying differences of region and locale, or the social composition of
pogrom crowds, or the role of the forces of order, new insights might
emerge4• Having done that, however, 1 find that the "why?" of pogroms
continues to defy explanation. Studies that have drawn on the written
record and therefore on the writings of the surviving victims and of
political and cultural interpreters have perhaps yielded as much as they
can about anti-Jewish animus (from several sources) and the failure of
the authorities to prevent the violence (for various reasons).
In contrast with general studies and overviews, accounts of individual
pogroms that detail what occurred at а local level, give а more sharply
focused view of the genesis and development of pogroms in specific
cases. They have provided а more complex and nuanced meaning to
the term "pogrom" even though most of them do not speak directly to
generic questions about pogroms and continue to rely on antisemitism as а
universal explanatory solvent [28; 45; 47; 1 5 ; 14; 37)5• Still, starting with
particular specimens and working toward the species offers greater hope
of breaking new ground and the possibility of considering whether there
even is а species. Accordingly, we shall begin with the particular setting
of 1 90 5 's pogroms to show that they were not а replay of 1 88 1-1 882,
and that antisemitic ideology was not their sole cause.
In the case of the 1 903-1 906 pogroms the obvious circumstance
that must Ье accounted for are the growing and socially diverse
4 E.g" [39; 40; 4 1 ] .
5 An d most o f the essays i n [38).

353
anti-government opposition, defeat in the war with Japan, and the events
of Russia's 1 905 revolution. These events conditioned the pogrom
wave of October 1 905, which constituted an indispensaЫe element in
the political counter-revolution that ensued6• The October pogroms can
Ье framed Ьу and viewed as political events in two senses, as reactions
to the revolution and its results and as attempts to affirm the autocracy's
legitimacy. At the same time, they can Ье seen as ritualized responses
to the social and cultural crisis confronting the Russian, Orthodox
population7•
The October 1905 Pogroms: Defense of Monarchy and lts
Ritualization
Further insight into the Ьig questions can Ье attained Ьу starting
at the other end of the phenomenon, not from the viewpoints of
the victims, the forces of order, or the explainers, interpreters, and
ideologues of pogroms, but with those who actually perpetrated them,
the angry, violent, mercenary crowds that carried out the violence
against Jews and their property. The sources of their actions are not
well understood. For the most part, pogrom history has been written
Ьу the victims and their sympathizers, for whom "antisemitism" has
provided а ublquitous and, for many, а sufficient answer to the question
of the pogromists ' motives. The utter inhuman and criminal violence
of pogroms and their perpetrators has had the effect of making the
need for closer investigation seem of tertiary concern, if not iпelevant.
What they thought and how they felt has therefore remained mysterious
and largely unexamined. Of course, the dearth of written evidence and
the level of self-awareness among most anti-Jewish rioters, makes it
difficult, if not impossiЫe in most cases, to estaЫish what they were
about. The major evidence for their motives is, therefore, not so much
what they said, but what they did. What their actual behavior tells
us about their reasons is the principal evidence remaining to us. In
penetrating this inarticulate veil of unspoken motives I have turned to
ritual theory to aid in re-conceptualizing the aggressor-victim dynamics
6 For the place of Jews in the making of Russia's 1 905 Revolution, see [ 1 0; 9].
7 "Russian" in this paper refers to the entire East Slav population, including
Ukrainians and Byelorussians.

354
of pogroms. (On ritual theory, see the Appendix and below.) First,
however, а closer look at the October pogroms is in order.
Тhе pogroms of October 1 905 occurred over а great teпitorial expanse
and in а variety of sizes and shapes, so that exceptions to the following
generalizations may certainly Ье found. Most occurred in the fifteen
provinces of the Russian Pale, more densely and frequently in the South
and Southwest than in the Northwest. The most destructive of them in
lives and property took place in larger cities such as Odessa and Кiev,
although they reached many hundreds, possiЬly thousands, of towns
and villages as well8• Size and locale, however, were not perfect guides
to the scope and destructiveness of the pogroms. For instance, pogrom
initiatives in Кharkov in the South were nipped in the bud Ьу the city's
unique alignment of political forces, but the small river town of Orsha
in Northwestem Mogilev province witnessed а particularly brutal and
murderous attack [ 1 4]9• Village peasants played а role in most pogroms,
but normally as followers rather than as instigators, sooner looters than
murderers. А common and useful generalization holds that pogroms
originated in towns, whence they spread to villages. The social elements
most frequently mentioned as pogrom participants were lower- and urban
middle-class elements, even or especially "workers" of various descriptions,
but unskilled and casual laborers in particular, i.e., the least politically
conscious urban elements. Migrant workers and tramps, moving along
the rivers and railroad lines, were important participants and carriers of
news and rumors about pogroms from towв to town, ofteв catalyziвg
веw outbreaks10• Although the compositioв of pogrom crowds varied
among locales, most of them iвcluded а mixture of social elemeвts,
еvев if not representative cross-sections of the populations involved.
In the October pogroms, crowds of perpetrators came together
in two manners1 1 : sometimes as patriotically-inclined, pro·Autocracy
8

F or estimates of the number of pogroms see footnote 1 , above.
Orsha events are summarized in Surh, "Russia's 1 905 Era Pogroms
Reexamined" [40, р. 270-276] from [8].
10
The role ofworkers in the pogroms is complex. For two views see [47; 39].
11
I.e" when pogroms emanated from large, mixed crowds and not from
small bands of aggressive enthusiasts. Pogrom crowds were characteristic of,
9

355
puЫic gatherings which greeted the October Manifesto with а mixture of
trepidation and anger at the apparent victory of their opponents, comЬined
with outward sympathy for the govemment's apparent weakening and
surrender, expressed in ceremonies of gratitude to the Tsar for the "gift"
of the Manifesto12• In other cases, liberationist and democratic elements
took to the streets first to celebrate "their victory," and this often provoked
either а small group that reacted to such "Jewish" impudence"13 or а large
counter-demonstration defending the embattled Autocracy. Sometimes
the two crowds of demonstrators clashed, but whether or not that took
place, their interaction often resulted in а pogrom.
For all the notoriety of pogroms for violence and brutality, the
greatest number of pogrom participants did not engage in pliysical
violence to the bodies of Jews, but stood Ьу and witnessed the brutal
actions of а small minority of the crowd. This division in pogrom
crowds was witnessed and noticeaЫe in several cases where а large
crowd was present. Although most reports do not take note of such а
division, but lump all pogromists together without distinguishing the
nature of participation, the assumption made here is that most pogrom
crowds contained individuals with different degrees of commitment
and tolerance for violence and that most abstained from attacking Jews.
The witnessing majority marched with the active minority, looking on
while the latter looted, bumed, and murdered. А middle group of the
onlookers took advantage of the disorder Ьу looting the wrecked shops
and homes or Ьу carting off goods thrown into the street Ьу others 14•
but not confined to, larger towns; they were responsiЫe for the greatest damage
to life and property; and they form the principal subject of this paper.
12 Patriotic demonstrations and processions took place in towns both large
and small, e.g" Odessa, Orsha, Tomsk, and Chemigov.
13 See below.
14 This important distinction of motives and motivation within pogrom
crowds was most clearly described in V. V. Shulgin's memoirs. Не commanded
а unit of troops keeping order during Кiev's 1 905 pogrom, and he described
the pogrom crowd his unit tracked as composed of three elements, а small
group of violent thugs who broke into buildings and attacked Jews, а group
of looters who took the property so exposcd, and а larger crowd of onlookers
[36, р. 92-94]. The mixture ofmotives evident there raises the central question

356
This makes for less sharp а division between the actively violent and
the passive onlookers and describes more of а continuum; yet within
the pogrom crowd an existential divide existed between the small
number of actively violent and а majority of witness participants and
looters. This is not to deny that anti-Jewish animus was present among
them all, or that the presence of the witnesses lent the violent activists
а certain legitimacy, support, and encouragement, making them fully
complicit in the destruction and mayhem they witnessed.
The motivation of the physically violent and the looters соте readily
to mind as there are brutes and sociopaths in every population, and the
poverty of the Russian population, both rural and urban, provided an
always ready pool of looters. But what were the motives and beliefs of
the maj ority of pogrom participants, those who were not physical, yet
furthered the purposes of the violent minority Ьу their evident support
and shared anti-Jewish animus? The meaning of such support has not
been adequately explained because the distinction between active and
passive pogrom participation has not been explored. Pogrom crowds
have remained monochromatic, taпed with а single brush, and important
questions have not been asked: What purpose did the participation of
the witnessing majority serve? What feelings did it satisfy, what values
did it promote in their social imaginations?
The October Days: Revolution and Counter-revolution
After а relative lull in summer 1 905, the month of October brought
the denouement of the year's events. The all-Russian railroad strike,
begun early in the month, crept across the country along the rail and
telegraph lines the strikers controlled, spreading the word and drawing
more remote towns and locales into а renewed assault on the Tsarist
regime and on thousands of local factories, shops, and offices. In the
of this paper and is borne out Ьу evidence from other pogroms. Large crowds
of patriotic demonstrators in Odessa, Ekaterinoslav, Tomsk, Orsha and other
locales exhiЬited disagreements and differences in their ranks, sometimes in
reaction to the violence of the most aggressive members of the crowd and in
response to efforts oflocal political and church authorities to calm the situation.
See [46, р. 1 66-1 67; 39, р. 1 5 1 ; 7, р. 9- 1 5 ; 8, р. 7-1 0, 58-63] . Similar
processions also took place in Kerch, Simferopol ' , and Belostok.

357
towns, students already radicalized from events of the previous winter,
returned from summer holidays to organize puЬlic meetings in the
semi-protected halls of their universities and institutes. Artisans, store
clerks, service workers and others, slowly awakening throughout the
year, now followed the example of the railroad workers Ьу meeting and
forming trade unions at an accelerated расе. Together with industrial
workers in larger enterprises, many nurturing grievances from earlier
strikes and now re-energized Ьу the example of the railroaders, these
several streams of protest flowed together to produce а nationwide
general strike that forced the Autocracy to grant an elected legislature
and political liberties in the Manifesto of October 1 7.
Such was the sequence of events that led to and conditioned both
juЬilant celebrations during October's 'Days ofLiberty' and а simultaneous,
massive outbreak of pogroms. The October Manifesto marked both the
victory of democracy and the advent of counter-revolution in Russia. The
announcement of the progressive breakthrough on October 1 7, achieved
Ьу groups arguaЬly constituting а numerical minority ofthe population,
broke like an unwelcome storm over the majority of the empire's subjects.
The Revolution of 1 905 did not overthrow the Autocracy because its
legitimacy remained intact for the great bulk of the population, local
grievances notwithstanding. Months of discomfort and deprivation due to
the strikes and protests fell on this mostly silent majority, which suffered
most resentfully the resulting shortfalls in the economy, transportation,
and delivery of necessary supplies. Opposition to the war with Japan,
attacks on the good offic es of the govemment, and disrespect shown the
Tsar and other sacred symbols of order and authority simultaneously
moЬilized monarchist activists and alerted all conservative patriots to
what was accurately understood to Ье а crisis of the Autocracy.
For the elements of the population already moЬilized Ьу the end
of September, the events of October increased their fears and swelled
their ranks. When the October Manifesto was announced, their cup
overflowed. It now appeared that what the patriots15 had most feared
15 "Patriots" is а term of convenience, used here to characterize Tsar-and
Church loyalists and other counter-revolutionary elements that joined their
protests.

358
had become fact: the revolutionaries had won, and the Autocracy had
suffered а disfiguring setback. The crisis was upon them and upon
Russia, and it called for action to assert or reassert the righteousness
of their cause. Emanating from а position of defeat, such action would
understandaЬly Ье tinged with anger, resentment, and revenge-seeking.
Why Jews should become the chief object of the resulting patriotic
backlash was no more а novelty in Russia than it was and has been for
centuries in European Christendom as а whole. "Explanations" of the
Black Plague in 14th Century France targeted Jews and Jewish plotting,
as Rene Girard's study of scapegoating has shown16. А broader point
he makes, more relevant to this study, is that the ritual of scapegoating
arises most naturally in periods of inexplicaЫe events such as pre
modern plagues or, one can add, political crises in politically premodem
conditions. The targeting of Jews in 1 905 as а result of anxious,
inexplicaЫe political events was prefigured to some degree in the
pogroms of 1 88 1-1 882.
This comparison should not conceal how much more contested
and violent Russian-Jewish relations had become Ьу 1 905, both
quantitatively and qualitatively. The longstanding complaints against
Jewish commercial competition had increased since the reforms of
the 1 860s and '70s and the expansion of economic opportunities they
engendered. For instance, in 1 869, only ten years after acquiring the
right of residence in Kiev, Jewish first gild merchants constituted 75%
of the membership [25, р. 38]. New opportunities had also opened
in law, medicine, engineering, education, etc" from which educated
Jews had profited and advanced themselves, making them more highly
visiЫe in several professions and in various occupational venues.
These opportunities were met with the simultaneous modernization
of Russian Jewish communities in the post-reform period, as the
continuing influence of haskalah (European Jews' version of the
Enlightenment) increasingly opened young Jews to the temptations of
secular leaming and а powerful drive to acculturate, if not assimilate to
16 Girard [ 1 1 ] , which traces the practice to primitive society's sacrificial
killing of some to preserve the unity and integrity of the many, the theme of
his Violence and the Sacred [ 1 2] .

359
Russian life generally and to Russian politics in particular. Since 1 88 1
the prominence of Jews in Russia's revolutionary movement had grown
as а result of not only the continuing repression and discrimination
against the Jewish minority, but also their increased exposure to and
embrace of contemporary Russia's culture and politics17• Ву 1 900, the
role of young Jews in revolutionary politics had become so pronounced
and so noticeaЫe, especially to the police, and especially in the Pale
of Settlement, that а trope common to the period was that "Jew" and
"revolutionary" were interchangeaЫe terms18•
Finally, the animosity of the autocratic government toward Jews
increased throughout the post-reform period, as the government
responded to growing resentment of the rising minority with new laws
and disabilities. Measures such as the Мау Laws of 1 882 increasing
restrictions on Jewish residence in and outside the Pale not only
heightened Jewish opposition to the government and disempowered
moderate voices within the Jewish community, they also reinforced
the longstanding impression among ordinary Russians that Jews did
not enjoy the same rights as Christian subjects and that violence
against them would Ье met Ьу the government's indifference, if not
its Ыessing.
Ritual and Counterrevolution
Unique though the circumstances and immediate causes of 1 90 5 's
pogroms may have been, viewing them as scapegoating draws us back
17

The prevalence of Jews in revolutionary politics has been documented Ьу
Jonathan Frankel [ 1 0] , and others. Even Theodor Herzl acknowledged the fact
when Count Witte told him that Jews constituted halfthe participants in radical
parties (an exaggerated figure): [42, р. 395].
18
The identification of Jews with revolution began with the police at least
since the 1 880s (see [ 1 3]). With the increased repression ofthe Jewish minority
after 1 88 1 and the growing interest in Russian culture and politics among
young Jews, both the police and now the puЬ!ic found confinnation of the
stereotype in the actual, growing preponderance of Jews in radical politics.
The importance of the elision from this preponderance to the identification of
all Jews with revolution as а spur to fear and hatred of Jews in this period has
not been sufficiently credited in the literature.

360
to the possibility of interpreting them as ritualized behavior and to the
layers of meaning that reveals.
"Ritual" is а much-debated term among its students and theorists,
although certain features are agreed upon Ьу all, to wit: it embodies
а pattemed, stylized, and repeated enactment of symbolic practices
and beliefs that reinforce the ritual 's meaning and perpetuates the
power of the ritual; its mode of presentation makes ritualized behavior
distinct from ordinary, everyday behavior; and, ritua] expresses and
communicates а collective, social meaning. While these features may
imply that ritual can only appear as а structured part of а culture,
current interpretations regard it less as а structure, more as а method
of analyzing cultural configurations, religious and secular, historic
and contemporary. Far from being а fixed set of procedures, ritual can
Ье open to the incorporation of innovations, and rather than marking
predictaЫe and periodic occasions, ritual can arise to explain or sanctifY
unexpected events, as Girard and others have pointed out.
The central issue of disagreement in discussions of ritual is whether
it necessarily involves magic and mystery, or whether it is а feature of
all social life, secular as well as sacred. Мах Gluckman, for instance,
"advocated limiting the term 'ritual' to practices involving mystical
forces or ' supra-sensiЫe qualities"' [35, р. 2 1 ]. Recent literature on
ritual neither rules out magic and mystery, nor makes it а necessary
condition of ritual. For example, it is possiЫe, without denying the
presence of sacral elements in the coronation of а king, to emphasize
instead its function in reinforcing the cultural and social norms and the
unity of а nation.
Given this understanding, it is possiЫe to characterize pogroms
as secular rituals aimed at reordering and strengthening the nation of
Orthodox, Russian people. Altematively, especially for the largely pre
national parts of the Russian population, they may have signified the
sanctification of the older, simpler union of 'Tsar and Реор!е.' Yet sacral
elements may have been present even for the nationalists, insofar as
modem nationalisms often embrace mystical concepts of the nation.
Evidence for this view of pogroms as ritual can begin with the most
common cry of pogromists, "Bei zhidov, spasai Rossiiu! " (Beat the

361
Jews, save Russia!). The large crowds of patriots that foпned soon
after October 1 7 sometimes called for special church services to give
thanks to the Tsar for the grant of the Manifesto. In demonstrations
and processions, they typically carried crosses, gonfalons, and portraits
of the Tsar. Some of the most effective events in mobilizing pogrom
sentiment was perceived or reported Jewish complicity in desecrating
sacred images, such as the Tsar's portrait19• The commonest accusation
against Jews in 1 905 was their close association with the liberal and
revolutionary Left, violent opponents of the Autocracy, the undeserved
and hated beneficiaries of the October Manifesto.
The patteming and repetition marking pogroms as ritual are
evident in "rules" (observed or not) expressed and practiced in earlier
pogroms and observed in 1 905 frequently enough to reveal elements of
а surviving structure. Such "rules" included beliefs that the Tsar gave
peпnission to conduct pogroms; that it was permissiЫe to attack the
property of Jews, but not their person; or that Jews were not permitted
to resist the attacks (20, р. 66-67; 2 1 , р. 1 3-38]. Rituals are subject to
innovation and adaptation because conditions affecting their purpose
change, and the loss of its purpose would signify the loss of meaning
(35, р. 1 6- 1 7] . Pogrom practice in 1 905 witnessed increased physical
violence, greater organized resistance Ьу Jews, and the identification of
Jews not only as cultural aliens, but with the 1 905 stereotype of Jew
as-revolutionary, as political enemies as well.
The more important question, however, is not whether pogroms can
Ье viewed as ritual behavior, but what can Ье leamed from so viewing
them. Three observations can Ье made in this regard. First, viewing
pogroms as а Russian ritual refocuses attention onto the views, motives,
and practices of the initiators of violence, the most distinctive marker
of pogroms as а social practice. This emphasis restores balance to the
19 This was clearly illustrated in events before Kiev's city duma оп
October 18, where а large crowd witnessed "Jews" desecrating portraits of the
Tsar and other govemment images of authority, enraging many in the crowd.
These events and this crowd tumed immediately to attacks on Jews, beginning
Kiev's 1 905 pogrom that very evening. See Senator Evgenii Turau's report on
the Kiev pogrom in [24, р. 203-296]. On the cult-like significance of Tsar
portraits, see [23 , р. 226-227] .

362
history of such disorders Ьу characterizing them as the products of
Russian culture and society in crisis, its anxieties and imaginings, not
on antisemitism or inter-ethnic rivalry alone. It reminds us that these
were Russian pogroms, not "Jewish pogroms," the verbal coupling most
commonly used in contemporary accounts to indicate, one supposes,
either the chief victims or the chief trouЫemakers. Viewed as ritual,
pogroms tell us that they were not only the product of JudeophoЬia or
government malfeasance and complicity, but also the result of ordinary
people 's untethered fear of losing their bearings in what appeared to Ье
the destruction and collapse of the symbols and institutions in which
their sense of security was grounded. The fear was so widespread and
so deeply felt that it triggered а massive resort to the primitive, tribal
response of ethnic scapegoating for the second time within а generation,
now on а larger and more destructive scale.
Second, viewing pogroms as ritual draws our attention to ritual as
а particular type of social activity, distinct from everyday behavior in
Russian-Jewish relations, whose distinctiveness conveys the meaning
of the ritual. Pogroms clearly expressed an antisemitism of а distinctive
tone and type from that commonly voiced and practiced. The destruction
of Jewish property and lives marked pogroms as emphatic affirmations
of Tsar-and-Church loyalty in the form of а retribution, punishment,
and waming to Jews that would re-subordinate them to the "Russia"
of the pogromists' inner sense of justice and comfort. Pogroms were
а sharp departure from the containment of the mutual distrust and
resentment normally prevailing on both sides into actions that restated
and reset Russian-Jewish relations.
But pogroms viewed as ritual concealed as much as they revealed. The
third and most penetrating insight that ritual theory makes possiЫe is the
notion that all ritual is characterized Ьу the misrecognition (meconnaissance)
of the means Ьу which а ritual achieves its purpose. An example of
misrecognition often cited is Pierre Bourdieu's explanation of the term
in connection with the ritual of gift giving. The aim and meaning of the
practice is to preserve the belief that the gift is а reciprocity that is freely
entered into----not а payment, not an oЪligation, not an exchange-and to
perpetuate that meaning of gift-giving. On another level it is understood

363
that it is an exchange, and that necessitates practices that preserve the
ritual's meaning, what Bourdieu calls the "objective ' mechanism' of
the exchange." In gift giving, timing and choice are important; the
reciprocating gift must not Ье given too soon and must not imitate the
gift or favor received so as not to reveal the fact that it is an exchange.
The 'mechanism of the exchange' is what is ' misrecognized' , and it is
what preserves the meaning of the ritual [4, р. 5-6]20 •
Misrecognition thus does not mean total Ыindness to the
"mechanism" of the ritual, but а willing focus intended to preserve
а valued social and cultural belief or arrangement. In this view, the
meaning of the pogroms for their perpetrators, especially the witness
participants, was the restoration oftheir sense of social power and justice
Ьу а violently emphatic defense of the precious but threatened ruling
system that symbolized and represented an indispensaЫe element of
their collective identity. Associating themselves with the violence of the
most brutal and destructive persons among them was the misrecognized
"mechanism" making the ritual and its message possiЫe.
This line of argument is not intended to excuse the pogromists, active
or passive; to understand all (about pogroms) is not to forgive all. "Pogrom
as-ritual" does not suggest that а great many of those who swelled the
ranks of the pogrom crowds, but who did not lift а hand against Jews,
were Ыind to the violence, only that conditions of the moment - such as
the heat of the crisis precipitated Ьу the October Manifesto - led them
to adhere to an atavistic ritual reasserting Russian gentile ascendancy.
If most pogrom participants derived а vicarious sense of empowerment
and justice from witnessing looting, arson, and murder, the ritualistic
nature of the activity does not alter their guilt and complicity in the
brutality and lawlessness. On the contrary, the ritualistic nature of their
participation associates them more closely with the actual perpetrators of
the violence, however sharp the legal or existential separation between
them. If they were not accountaЫe under the law, they certainly shared
moral responsiЬility for the destruction and slaughter.
20

The concept has been adapted to ritual theory Ьу Catherine Bell [3, р. 8 1 83, et passim].

364
Conclusion
One question raised Ьу these considerations is whether they tell
us anything about Russian pogrom activity before and after October
1 905. The first need is to discover whether they in fact qualify as
ritualized behavior. Some attacks on Jews and their property that have
been labeled "pogroms" do not qualify as ritual behavior, though they
may have benefitted from passing themselves off as such. 1.е., some
instances of naked vandalism and theft may have benefitted from the
sense of righteousness conferred Ьу the shadowy regularities of pogrom
rituals to disguise their simple criminality. Some pogroms, and aspects
of all pogroms, were simply vandalism and theft or the rough play of
the young, behavior that also threaded through ritualized pogroms2 1 •
One i s on safer ground in identifying pogroms as ritual i f their
triggering mechanism, а sense of а challenge to Russian cultural
identity, were present. As an exceptional social activity, all rituals are
characterized Ьу а distinctive and emphatic assertion of cultural beliefs
and values, in the case of pogroms, when faced with their imminent
weakening or collapse. Ritualized pogroms in Russia were inseparaЫe
from the advent of а crisis, large or small, societal or communal,
that threatened to deprive their perpetrators of а sense of their own
security and identity. Apart from this particular Russian condition, а
sense of insecurity, if not crisis, is implicit in all ritual, which, viewed
as collective ceremony, "can Ье interpreted as а cultural statement
about cultural order as against а cultural void . . . cultures are built on
2 1 An example of а play element in pogroms was possiЬly characteristic of
а short pogrom at Iartsevo Station (Smolensk province) in April 1 905, when
workers from а nearby spinnery and others rampaged through town, vandalizing
Jewish shops, but apparently injuring no one. At their trial, those indicted for
leading and conducting the pogrom seemed genuinely remorseful and contrite,
and the Jewish merchants responded to the remorse Ьу forgiving the property
loss and asking the judge to have mercy on the workers (but also рrоЬаЬ!у
seeking to restore normal relations with their regu!ar customer base) [29].
Pogroms were sometimes referred to as khuliganstvo and their perpetrators,
as khuligany. In Melitopol', "та! 'chishki " were viewed as pogrom instigators,
running ahead of the crowd, shouting and breaking windows in both Russian
and Jewish houses [6, р. 1 5].

365
the edge of the abyss. Ceremony [ or ritual] is а declaration against
indeterminacy. . . . Through order, formality, and repetition [ritual]
seeks to state that the cosmos and social world, or some particular part
of them are orderly and explicaЫe and for the moment fixed"22• The
disorder, lawlessness, and violence of pogroms seem to belie their aim
of restoring order, yet viewing them as ritual conveys а sense of the fear
and desperation of most participants and offers insight into а mentality
of Ыindness and insensitivity to (i.e., а misrecognition of) the gore and
criminality they witnessed.
А sense of crisis in the political and cultural order of Imperial
Russia may Ье seen as the original and defining condition in the
advent of Russian pogroms. Pogroms carried out later, during Russia's
revolution and civil war, would seem also to Ье ritualized responses
to а political and social crisis. Viewed from the perspective of the
1 905 pogroms' strategies, the threat to Tsarist authority was never
greater and the linkage "Jew revolutionary" as its enemy was never
more widespread. Yet the greater scope and magnitude of the civil
war crisis affected the pogroms' ritualistic nature, as the reordering of
political power, the scale of the disorder, and changes of its principal
players altered their configuration and effect. In 1 9 1 8, the cause of
Tsar-and-Church defenders was consideraЫy weaker due to the defeat
of Tsarism and the rise of а new champion of the Autocracy's enemies
and victims. It was as if the worst fears of the Tsar-and-Church patriots
in October 1 905 had been realized in the events of 1 9 1 7- 1 9 1 8, and
а "Jewish tsar" had been installed in the Кremlin. Defense of either
the monarchic idea or that of the inchoate, transitional Provisional
Govemment now lay principally in the hands of military forces or
political parties dependent on armies and their commanders. The
neamess of а functioning autocracy that underlay the assumptions of
the 1 905 pogromists was now а distant prospect, and military forces
replaced the role of civilian vigilante crowds as the chief perpetrators of
anti-Jewish violence. The misrecognition of pogrom violence in 1 905
now drew closer to а conscious and purposive recognition of exactly
what the new pogromists were about. In addition, the military rituals
=

[35], citing [26].

366
of discipline and peпnissiveness in supplying and maintaining order
among the troops and every military's greater willingness to apply
violence now Ыended with an anti-Jewish prejudice that long pre
dated 1 905 to vastly increase the scope and devastation of the violence
visited upon Jews (and many others). Whatever restraint that was still
exercised (or at least expected or recognized) in 1 905 's pogroms,
remnants of the customary and repetitive nature of the pogrom ritual,
was all but overwhelmed Ьу the radical upheaval of the very crisis that
had triggered the civil war pogroms.
APPENDIX The Use of "ritual " in elucidating pogroms
In discussing pogroms as ritual, а few introductory remarks are
in order about what is meant Ьу "ritual" in this context. The teпn
first саше into common usage in the work of anthropologists such as
James Frazer, Bronislaw Malinowski, Amold van Gennep and others,
who, elaborating on Emile Durkheim's distinction between secular
and religious behavior, interpreted and applied ritual exclusively to the
religious ceremonies of premodem peoples. Although their approach
and methods were examined and modified all along, sometime in the
mid- l 960s, the meaning of "ritual" underwent а significant redefinition
so that it now no longer applies exclusively to either religious behavior
or premodem peoples; it no longer rests on the duЬious distinction
between rational and irrational behavior or between modem rationality
and premodem superstition. "Ritual" is now applied to secular as well
as religious behavior and to modem as well as primitive peoples.
Currently, the meaning of ritual is still debated between those who
see it as an aspect of all human behavior and those who regard it as а
distinct behavior in specific cultures. The former view contends that
ritual involves behavior in specific situations that acquires а special
meaning mainly Ьу virtue of its distinctness from the noпnal behavior
in those situations. In this sense, the Christmas bonus paid employees
in some businesses qualifies as а ritual. An example of а distinct,
culturally specific ritual would Ье the donning of costumes on the eve
of Lent in Catholic cultures.
Overlaying that distinction between the generality of ritual behavior
is а further difference between actions that have instrumental aims and

367
those that have symbolic, though not necessarily religious, meaning.
An example of the former would Ье the practice of donating money to
the Salvation Апnу at Christmas time, which is not without symbolic
meaning, but is principally aimed at raising funds to aid the poor. An
example ofthe latter would Ье memorials at tombs of the unknown war
dead in various political cultures.
In sum, "ritual" no longer necessarily describes only а specific
set of behavioral characteristics that either exist or do not exist in а
given culture. Instead, it has become а method for examining social
experience, historical and contemporary. То Ье sure, its legacy as
а culturally significant and symbolic practice still informs current
interpretations. But now it is а quality that сап Ье found everywhere
in human behavior, wherever а special meaning is assigned to а
certain manner of activity, setting it apart from ordinary activity, а
means of "italicizing" certain behaviors comparaЫe to the way that
italic type assigns special meaning and calls attention to а particular
word or phrase, distinguishing it from what is said in regular type. As
а distinct yet kinetic feature of human social behavior that assumes
а great number and variety of forms, it has been regarded more as а
process of social signification for which the term "ritualization" seems
more appropriate [3, chs. 4 & 9].
Defining certain behaviors as ritualized provides а window into the
substance and manner in which cultures assign meaning to their life
and activities. Ritual behavior in this sense serves the purposes of а
variety of endeavors, religious, civil, economic, artistic, political, and
has become а protean and theoretically complex concept23. The way
in which ritual is currently understood therefore admits of по single
definition, but relies for its meaning upon the particular investigation in
which it is applied, and even upon the viewpoint of the investigator24•
23 See [35; 3; 43] . The great virtue ofthis highly informative and thoughtfully
designed work is that it both updates ritual theory since the l 960s, yet also
takes full account of the work Ьу the first generation of ritual theorists
mentioned as well as such second generation researchers and theorists such as
Clifford Geertz, Мах Gluckman, Victor Turner, and others.
24 There is а certain relativity to the insights that ritual theory yields, as
raised in the Conclusion to С. Bell's Ritual Theory [3, р. 2 1 8-223] . She

368
In what sense then, can pogroms Ье viewed as ritual, and what
insights into them can Ье gained from viewing them in that manner?
Viewing pogroms as а secular, political ritual is the most appropriate
framework and yields the most relevant and fruitful insights. Discussion
of political ritual among theorists has usually focused on the role ofthe
state and central political authorities of different sorts in ruling over
populations25• The actions of the pogrom crowds treated in this paper
certainly presupposed the presence of the Russian state, in whose name
they acted, even though their actual behavior broke the law and at times
openly defied the authority of the state's local representatives.
This is not to deny that pogrom behavior is interwoven with religious
themes. Christian enmity toward Judaism predictaЫy and inevitaЬly
infused the attitudes of the pogromists. The processions that turned into
pogrom crowds in October 1 905 often celebrated special prayers of
thanks and devotion to the Tsar, carried ikons and gonfalons along with
portraits of the Tsar, and had Orthodox priests join their marches. The
processions and prayers were held in defense of the autocratic state,
but they were ritualized with symbols of Russian Orthodoxy that fused
religious faith with Russian nationalism, Church with State, sacred
with profane. These frequent ritualized preludes to pogroms certainly
embraced, inspired, and instilled in those who committed the violence
the conviction, not only that they were carrying out the collective will
of the crowd, but that their actions fulfilled а higher aim in which
national and divine plans conjoined.
repeated similar wamings relative to the intrusion of the theorist into his
conclusions in [2], where she characterized ritual as, "а relatively new term
that we have pressed into service to negotiate а variety of social and cultural
differences, including the differentiation of scholarly objectivity and
generalization as distinct from cultural particularism and parochialism" [ibid"
р. 267] ; see further [ibid, р. 80-8 1 ] and chap. 8 [iЬid, р. 262-267] . These
reservations appear to Ье а prudent post-structural, post-colonial caveat against
absolutizing the Westem perspective, backing away from any final certainty
toward the indeterminate and murky realm of relativism. The waming is
entirely appropriate, and no final certainty is claimed as to the ideas considered
in this paper.
25 E.g. [ 1 7; 3 1 ) .

369
More than that, however, prejudice against the Jewish faith
imprinted an animus against Jews that outlived feelings directed
specifically against the religion. Yet, Ьу 1 905 purely religious prejudice
had largely given way to а more secular, political, and even racial
version of antisemitism.
References
1 . A ronson Michael. TrouЫed Waters: The Origins ofthe 1 88 1 Anti-Jewish
Pogroms in Russia. Pittsburg: University of Pittsburg Press, 1 990. 302 р.
2. Bell Catherine. Ritual: Perspectives and Dimensions. New York;
Oxford: Oxford University Press, 1 997. 35 1 р.
3 . Bell Catherine. Ritual Theory, Ritual Practice. New York: Oxford
University Press, 1 992. 288 р.
4. Bourdieu Pierre. Outline of а Theory of Practice, tr. Richard Price.
Cambridge: Cambridge University Press, 1 977. 248 р.
5. Davis Natalie. Society and Culture in Early Modem France. Stanford:
Stanford University Press, 1 975. 3 84 р.
6. Delo о pogrome 18 i 1 9 Aprelia 1 906 goda v g. Melitopole. Melitopol' :
Tipografiia N.Z. Lemperta, dom Obshchestva Vzaimnago Кredita, 1 906. 6 8 р.
7. Delo о pogrome v g. Tomske v 1 905 godu (Otchet о sudebnom zasedanii
Tomskogo Okruzhnogo Suda). Tomsk: Tip. SiЬirskago T-va Pechatnago Dela,
1 909. 1 0 1 р.
8. Delo о pogrome v Orshe, 2 1-24 oktiabria 1 905 goda. Obvinitel 'nyi akt
i sudebnboe sledstvie. SPb.: Tip. Sh. Busselia, 1 908. 79 р.
9. Frankel Jonathan. Jewish Politics and the Russian Revolution of 1 905 //
Crisis, Revolution, and Russian Jews / ed. J. Frankel. Cambridge: Cambridge
University Press, 2009. Р. 57-7 1 .
1 О. Frankel Jonathan. Prophecy and Politics. Socialism, Nationalism, and
the Russian Jews, 1 862- 1 9 1 7. Cambridge: Cambridge University Press, 1 98 1 .
708 р.
1 1 . Girard Rene. The Scapegoat, tr. Yvonne Freccero. London: Athlone
Press, 1 986. 232 р.
12. Girard Rene. Violence and the Sacred, tr. Patrick Gregory. Baltimore:
Johns Hopkins University Press, 1 977. 353 р.
13. Haberer Erich. Jews and Revolution in Nineteenth Century Russia.
Cambridge: Cambridge University Press, 1 995. 364 р.
14. Натт Michael. Jews and Revolution in Кharkiv: How One Ukrainian
City Escaped а Pogrom in 1 905 // The Russian Revolution of 1 905: Centenary

370
Perspectives / ed. Jon Smele & Anthony Heywood. London: Routledge, 2005.
Р. 1 56- 1 76.
1 5 . Натт Michael. Kiev, А Portrait, 1 800- 1 9 1 7. Princeton: Princeton
University Press, 1 993. 328 р.
1 6 . Judge Edward Н. Easter in Kishinev. Anatomy of а Pogrom. New
York; London: New York University Press, 1 992. 1 98 р.
1 7 . Kertzer David !. Ritual, Politics, and Power. New Haven: Yale
University Press, 1 988. 235 р.
1 8. Klier John D. Cl1ristia11s and Jews and the ' Dialogue of Violeвce' iв
Late Imperial Russia // Religious Violence between Russians and Jews / ed.
Anna Sapir Abulafia. Houndmills; New York: Palgrave, 2002. Р. 1 57-1 70.
1 9. Кlier John D. Imperial Russia's Jewish Question, 1 855-1 88 1 .
Cambridge; New York: Cambridge University Press, 1 995. 534 р.
20. Кlier John D. Russian, Jews, & the Pogroms of 1 88 1-1 882. Cambridge:
Cambridge University Press, 201 1 . 5 1 4 р.
2 1 . Кlier John D. The Pogrom Paradigm in Russian History // Pogroms:
Anti-Jewish Violence in Modern Jewish History / ed. Ьу John D. Кlier &
Shlomo Lambroza. Cambridge: Cambridge University Press, 1 992. Р. 1 3-38.
22. Lambroza Shlomo. The Pogroms of 1 903-1 906 11 Pogroms: Anti
Jewish Violence in Modern Jewish History / ed. Ьу John D. Кlier & Sh!omo
Lambroza. Cambridge: Cambridge University Press, 1 992. Р. 1 95-247.
23. Lowe Heinz-Dietrich. The Tsar and Jews: Reform, Reaction, and
Antisemitism in Imperial Russia, 1 773-1 9 1 7 . Chur: Harwood Academic
PuЬ!ishers, 1 993. 455 р.
24. Materialy k istorii russkoi kontr-revoliutsii. Тот I, Pogromy ро offitsial 'nym
dolшmentam S.-Peterburg: "Obshchestvennaia pol ' za", 1 908. Р. 203-296.
25. Mei1- Natan. Kiev, Jewish Metropolis. А History, 1 859- 1 9 1 4.
Bloomington: Indiana University Press, 2010. 423 р.
26. MooreSallyFalk. Epilogue : Uncertainties in Situations: Iвdeteпninacies
in Culture // Symbol and Politics in Communal Ideology: Cases and Questions.
Ithaca: Cornell University Press, 1 975. Р. 2 1 0-239.
27. Motzkin Leo (А. Linden) et а!. Die Judenpogrome in Russland, 2 vols.
Vol. I. Kбln; Leipzig: Jtidischer Verlag, 1 9 1 0.
28. Motzkin Leo (А. Linden) et а!. Die Judenpogrome in Russland, 2 vols.
Vol. П. Kбln; Leipzig: Jtidischer Verlag, 1 9 1 0.
29. Murav 'ev N. К. Russkii evrei i russkii rabochii (Sudebnaia rech').
Moscow: Tip. Torg. doma Pechkovskii i Bulanzhe, 1 907. 17 р.
30. Pasmanik D. Pogromy v Rossii: Evreiskaia Entsiklopeniia. SPb.: Izd
vo Brokgauz-Efron, [ 1 906- 1 9 1 3] . Vol. 1 2, cols. 6 1 6-622.

371
3 1 . Pocock J. G. А. Ritual, language, power: An essay on the apparent
meanings of ancient Chinese philosophy // Political Science. 1 964. Vol. 1 6.
Р. 3-3 1 .
32. Pogroms: Anti-Jewish Violence in Modem Jewish History / ed. Ьу
John D. Кlier & Shlomo Lambroza. Cambridge: Cambridge University Press,
1 992. 4 1 3 р.
33. Revoliutsiia 1 905-1 907 gg. na Ukraine. Sbomik dokumentov i
materialov v dvukh tomakh / ed. F.E. Los ', I .P. Oleinik, V.I. Sheludchenko,
et а!. Vol. П. Kiev: Gosud. Izdat-vo politicheskoi literatury, 1 955. 938+538 р.
34. Rogger Hans. Jewish Policies and Right-Wing Politics in Imperial
Russia. Berkeley; Los Angeles: University of Califomia Press, 1 986. 289 р .
3 5 . Secular Ritual / eds. Sally F. Moore & Barbara G . Myerhoff. Assen;
Amsterdam: Van Gorcum, 1 977. 293 р.
36. Shulgin V V Dni. 1 920 / ed. D. А. Zhukov & Iu. V. Mukhacheva.
Moscow: "Sovremennik", 1 989. 557 р.
37. Sirutavicius Vladas, Staliunas Darius. Was Lithuania а Pogrom-Free
Zone? ( 1 88 1 - 1 940) // Anti-Jewish Violence. Rethinking the Pogroms in East
European History / ed. J. Dekel-Chen et al. Bloomington: Indiana University
Press, 20 1 1 . Р. 1 44-1 58.
38. Sites of European Antisemitism in the Age of Mass politics, 1 8801 9 1 8 / ed. Robert Nemes & Daniel Unowsky. Waltham: Brandeis University
Press, 20 14. 345 р.
39. Surh Gerald. Ekaterinoslav City in 1 905: Workers, Jews, and Violence //
Intemational Labor and Working-Class History. 2003 . Vol. 64. Р. 1 39-1 66.
40. Surh Gerald. Russia's 1 905 Era Pogroms Revisited // Canadian
American Slavic Studies. 20 1 0. Vol. 44, № 3 (Fall). Р. 253-295.
4 1 . Suhr Gerald. The Role of Civil and Military Commanders during the
1 905 Pogroms in Odessa and Kiev // Jewish Social Studies. 2009. Vol. 1 5,
№ 3 (Spring/Summer). Р. 39-5 5.
42. The Diaries of Theodor Herzl / ed. М. Lowenthal. London: Victor
Gollancz LTD, 1 958. 494 р.
43 . Theorizing Rituals: Issues, Topics, Approaches, Concepts / ed. Jens
Кreinath, Jan Snoek, & Michael Stausberg. 2 vols. Leiden; Boston: Brill,
2006. 778+573 р.
44. Volkov Shulamit. Germans, Jews, and Antisemites. Trials in
Emancipation. Cambridge: Cambridge University Press, 2006. 3 1 1 р.
45. Weinberg Robert. The Pogroms of 1 905 in Odessa // Pogroms: Anti
Jewish Violence in Modem Jewish History / ed. Ьу John D. Кlier & Shlomo
Lambroza. Cambridge: Cambridge University Press, 1 992. Р. 248-289.

372
46. Weinberg Robert. The Revolution of 1 905 in Odessa: Blood on the
Steps. Bloomington: Indiana University Press, 1 99 3 . 296 р.
47. Wynn Charters. Workers, Strikes, and Pogroms: The Donbass-Dnepr
Bend in Late Imperial Russia, 1 870-1 905. Princeton: Princeton University
Press, 1 992. 289 р.

Джеральд Сур

Университет штата Северной Каролины (США)
А н тиевр е йс кое н ас илие в 1 905 году: п огромы как ритуал

Статья основывается на предположении, что толпы погромщиков,
вбиравшие в себя разнообразные элементы, включая убийц, социопатов,
грабителей, все же в основном состояли просто из зрителей, очевидцев.
Что значил погром для этих последних? В каком духовном состоянии
они находились, принимая в нем участие? Автор полагает, что для них,
не калечивших и не грабивших людей, но образовавших публику, не
обходимую тем, кто все это совершал, погром был неким социальным
ритуалом, призванным заставить вновь повиноваться тех, кого считали
противниками веры в священное единство российского царя, церкви и
народа. С точки зрения этой группы целью погрома являлась решитель
ная поддержка российской власти и контроль над мятежниками. Она не
воспринимала антисемитизм, беззаконие, кровопролитие, допущенные в
ходе погрома, как нарушение правовых и моральных норм, но истинной
причиной «невосприимчивостю> к такому негативу стала сосредоточен
ность свидетелей погромов на вопросах борьбы с несправедливостью.
Ключевые слова: ритуал, погром, антисемитизм, октябрь 1 905 года,
кризис

373
Ева Берар
Национальный центр научных исследований Франции (Париж)
В сероссийский союз городов в Первой мировой войне:
государственн ы е задачи и о б щественное движение
Всероссийскому
союзу
городов,
учрежденному
в
августе 1 9 1 4 г., придется действовать без устава и вне рамок
существующего законодательства. Союз станет частью
широкого общественного движения, на которое будут возложены
ведомствами общегосударственные задачи, прокладывая тем
самым дорогу двоевластию. В статье прослеживаются, с одной
стороны, основные направления деятельности Союза, с другой, главные вехи процесса легитимизации городского движения,
становления гражданского общества и его перерождения в
политическую силу.
Ключевые слова: Первая мировая война, Всероссийский союз
городов, город, буржуазия, закон, гражданин

Тема политической борьбы демократически настроенных ча
стей российского общества во время Первой мировой войны при
сутствует в русской историографии главным образом как тема
борьбы буржуазии за власть [7; 8]. Однако город как историче
ский субъект, хотя и пересекается с понятием «буржуазия», гораз
до шире последнего, независимо от того, имеется ли в виду все
городское население или только те жители, которые обладали из
бирательным правом в городском управлении. Важно и то, что зна
чительная часть городских избирателей, особенно после реформы
Петербургского Городового положения 1 903 г., - это образованный
и профессиональный слой, который стоял в стороне от промыш
ленной буржуазии и ее организаций. В качестве примера можно
указать на состав главного комитета Союза городов в 1 9 1 6 г., где на
59 членов приходится 36 представителей свободных профессий:
8 врачей, 1 О юристов, 6 инженеров и 12 деятелей науки; состав
пополняли 7 членов Государственной думы и 1 6 городских голов
[ 1 5 , с. 37]. Городские думы, хотя и находились с самого начала
1 870-х гг. в конфликте с земством, тем не менее, разделяли с ним

374
историю местного самоуправления и многие представления об об
щественной и политической работе. С организациями промышлен
ной и торговой буржуазии городские деятели начнут сотрудничать
только во время войны. Итак, нам кажется, город представляет
собою особую историческую категорию и правомерно выступает
субъектом истории десятых годов ХХ в.
Первая волна раненых солдат едва достигла московских лаза
ретов, когда В. Д. Брянский, занимавший пост городского голо
вы Москвы, созвал 8-9 августа 1 9 14 г. представителей городов
европейской части России. Официальным предлогом встречи
была необходимость оказания «помощи больным и раненым во
инам и семьям запасных» (воинам, не солдатам! ), возлагавшейся
на города правительством. Итогом этой встречи стало создание
Всероссийского союза городов. В 1 9 1 6 г. составители «Очерка де
ятельности Всероссийского Союза городов» так охарактеризуют
этот момент: «Население России было охвачено ясным сознанием,
что < . . . > обслуживание нужд войны неминуемо потребует органи
зованного объединения общественных сил. Выразителями этого
сознания прежде всего являлись органы местного самоуправле
ния» [ 1 5, с. 3]. Тем не менее, в августе 1 9 1 4 г. затея «объединения
общественных сил» для помощи армии казалась довольно дерзкой.
Десятью днями ранее, 30 июля, в Москве был создан
Всероссийский земский союз. Земцы обладали организационной
базой для объединения, а именно Общеземской организацией во
главе с князем Г. Е. Львовым, которая была основана в 1 904 г. для
помощи армии в русско-японской войне. У городских самоуправ
лений такого организационного стержня не было. Было, наоборот,
сознание полной разобщенности и враждебности со стороны са
модержавно-землевладельческой бюрократии. Для защиты город
ских интересов в Государственной думе в 1 9 1 2 г. была создана осо
бая «городская группа» (в чем земцы, видимо, не нуждались). В
1 9 1 3 г. группой был представлен законопроект нового Городового
положения, немедленно отвергнутый правительством. Одним из
конфликтных пунктов законопроекта являлось право городских
управлений входить в горизонтальные отношения с другими

375
городами, что запрещалось Положением 1 892 г. Военная обста
новка ускорила назревший процесс, и осторожнейший октябрист
В. Д. Брянский решился поставить на повестку дня задачу объе
динения городов во Всероссийский союз. Сыграл роль и другой
фактор, а именно мгновенная патриотическая реакция Москвы:
на чрезвычайном заседании Московской городской думы 1 8 июля
было заявлено, что Москва, которая «в годины всенародных испы
таний» всегда являлась «выразительницей настроения всей стра
ны», и на этот раз должна стать центром, «объединяющим усилия
всех русских городов» [ 1 5, с. 4].
На Учредительном съезде Союза присутствовало 76 делегатов,
представляющих 46 городов[ 1 5, с. 5]. Подводя итоги этого им
провизированного съезда, журнал «Городское дело», основанный
Л. А. Велиховым в 1 909 г., писал: «Ясно, что русские города, разъе
диненные, бедные средствами и силами, обремененные непосиль
ными задачами и тяготами, очень страдали от своей разъединенно
сти, от невозможности использовать взаимный опыт, от отсутствия
органа, который мог бы представлять интересы городов, который
являлся бы посредником между городами и правительством, ко
торый возбуждал бы и разрабатывал очередные вопросы. Теперь
такой орган создался < . . . »> [3, с. 945]. А московские «Русские ве
домости» смотрели уже в будущее: «Значение [съезда] выходит
далеко за пределы очередных задач. Минует страшная война < . . . >
и к старому возврата нет < . . . > После войны будущее принадлежит
городам» [ 1 6] .
Если у земств был опыт помощи армии, приобретенный на
Дальнем Востоке, то у городских деятелей в последние пред
военные месяцы появился опыт европейского сотрудничества.
Особенно большое значение укреплению связей между столичны
ми городами придавала Франция. В середине мая 1 9 1 4 г. делегация
петербургских гласных, а также В. Д. Брянский от Москвы были
приглашены в Париж на международный съезд представителей
городов дружественных стран. Выступая на парижском съезде,
граф И. И. Толстой, городской голова Санкт-Петербурга, выра
зил уверенность, что международные съезды муниципалитетов,

376
«выборных от населения лиц, а не назначаемых начальством
чиновников», станут «новым и весьма важным фактором меж
дународных отношений» и окажут влияние на «политику циви
лизованных стран» [ 1 , с. 1 32]. Налаженные в Париже контакты
пригодятся. Когда президент Раймон Пуанкаре посетит Петербург
7 июля 1 9 1 4 г. с визитом «последнего шанса», И. И. Толстой устро
ит прием в городской думе на Невском. Николай П даст свое согла
сие при условии, что «Толстой не допустит политических речей».
Этот первый в истории визит главы иностранного государства к
городским властям будет долго обсуждаться. И в дальнейшем, во
время войны, Союз городов и городские думы обеих столиц ста
нут привилегированными собеседниками союзных государств [7,
с. 1 94; 8, с. 1 68].
Сама процедура создания Союза была необычной. В начале
августа Москва ожидала приезда государя Николая II. Пользуясь
этим случаем, В. Д. Брянский обратился к министру внутренных
дел Н . А. Маклакову с письмом, в котором указывал на «горячее
желание представителей городов услышать слово напуствия и бла
гословение своего Государя перед начатием великого святого дела
помощи раненым и больным воинам» [ 1 4, с. 546; см. также: 10,
л. 5]. Получив Высочайшее соизволение на прием, как напишет
Н. А. Маклаков в записке Совету министров, делегация представилась
Его Величеству в качестве готовой организациии Всероссийского
Городского Союза и в таком качестве удостоилась слов Высочайшего
одобрения. Не исключено, что импульсивное решение Николая П
было принято именно под впечатлением патриотического подъе
ма в старой столице, напоминающего времена Александра 111 и
балканских войн. Как бы там ни было, В . Д. Брянский поставил
Николая П перед свершившимся фактом, и министр внутренних
дел немедленно осознал опасность этого шага.
Союз городов оказался в совершенно беспрецедентной право
вой ситуации, действуя без устава и вне предписаний Городового
положения, иначе говоря, за рамками правительственного над
зора. Во-первых, как уже было сказано, Городовое положение
1 892 г. запрещало городским самоуправлениям горизонтальные

377
соотношения и посягание на общегосударственные задачи, а Союз
городов ставил себе целью expressis verbis объединение городов и
углубление общегосударственной деятельности. Во-вторых, ввиду
«материальной беспомощности громадного большинства русских
городов», Союз будет действовать, опираясь на казенные средства,
что превратит его формально в государственную организацию
[ 1 5 , с. 6]. В-третьих, так как избирательным правом пользовалась
только часть горожан, располагающих цензом (в столицах они со
ставляли не больше полутора процентов жителей), Союз, по мере
расширения своих задач, будет вынужден привлекать к работе «не
цензовый» элемент (врачей и людей других профессий). Принимая
во внимание все эти обстоятельства, министр внутренных дел
указывал в записке, снабженной грифом «Весьма секретно», на
«самовольное расширение круга прав, предоставленных местному
представительству», настаивал на скорейшем определении срока
действия Союза и предострегал от «неизбежного отклонения в
сторону политики»: есть основание «полагать, что в некоторой
части общественных кругов проявляется стремление использо
вать объединение городских и земских учреждений как возмож
ное оружие для будущей политической борьбы» [ 14, с. 554) . В
январе 1 9 1 5 г. Главное управление по делам местного хозяйства
МВД решило санкционировать существование Союза и новообра
зованных «местных органов (комитетов), предназначенных для
осуществления целей Союза», даже если это означает «отступле
ние от действующего Городового положения», но при условии, что
«отступления эти не могут касаться установленного Городовым
положением порядка правительственного надзора» [ 1 2, л. 1 85 ) .
Отступление от «действующего Городового положения» немину
емо означало отступление от установленного им «порядка прави
тельственного надзора»: это тавтологическое решение было заве
домо чревато двоевластием. Министр не преминул и предсказать
неизбежный конфликт между городским и земским Союзами. Но
события пошли другим путем. Дальнейшее нарастание военных
бедствий склонит оба Союза к сотрудничеству, как в организаци
онном, так и в политическом плане [ 1 5, с. 32-34) .

378
Война, вопреки расчетам на ее краткосрочный и наступатель
ный характер, затягивалась и становиласъ позиционной; русский
фронт удлинялся и расчленялся. Союз городов получил первые
субсидии из государственной казны всего через неделю после ос
нования, а уже в октябре 1 9 1 4 г. военное ведомство обратилось
к нему за помощью по доставке белья и одежды. За армией по
следовали другие ведомства, которые оказались не в состоянии
выполнить возложенные на них законом обязанности [ 1 7, с. 1 72,
2 1 0] . Оба Союза вошли в состав Красного Креста, что обеспечило
им право доступа во фронтовую зону и возмещение расходов из
государственной казны.
На Организационном съезде в сентябре 1 9 14 г. присутствова
ли представители 70 губернских городов, а также 1 25 уездных и
посадов. В ноябре в Союз вступили кавказские города, а в апреле
следующего года и финляндские. В декабре М. В . Челноков, близ
кий правому крылу кадетов, будет избран главноуполномоченным
Союза [ 1 5, с. 9] 1 •
1 3- 1 5 февраля 1 9 1 5 г. состоится П съезд Союза, на котором бу
дет присутствовать уже 3 8 5 городов. Согласно «Очерку деятельно
сти Всероссийского Союза Городов», съезд «санкционировал < ... >
превращение Союза из учреждения, помогающего только раненым
и больным воинам, в учреждение, помогающее кроме того самой
действующей армии и населению мест, пострадавших от войны,
и семьям убитых и, наконец, всей городской Россию> [ 1 5, с. 1 5] .
В мае 1 9 1 5 г. среди общественных организаций появляется но
вый участник, союзник и одновременно соперник - военно-про
мышленные комитеты. Начиная с осени 1 9 14 г., после поражения
в Мазурских болотах и колоссальных потерь на юго-западном
фронте из-за нехватки снарядов, промышленники добивались
допуска к государственным заказам на оборону. Немецкое насту
пление в Галиции весной 1 9 1 5 г. и фактический разгром русской
армии по всему фронту остро поставит этот вопрос на повестку
1 О партийной борьбе внутри Союза городов см. в книге В. С. Дякина
[7, с. 69). О предостоящих задачах и организационной работе, намеченой
съездом, см. в книге Н. И. Астрова и П. П. Гронского [ 1 7, с. 1 98].

379
дня Всероссийского съезда представителей промышленности
и торговли. В кратчайшее время будут организованы 250 воен
но-промышленных комитетов, которые тут же проявятся как само
стоятельная и серьезная сила. Их присутствие будет подталкивать
города к более решительному обозначению собственной позиции
[8, с. 1 62-1 63). Уже в начале июня, на фоне мрачных вестей с
фронта, совещание городских голов заявляет: «Наступила пора не
только просить позволения работать, но делать то дело, которое
отнимали у страны», и решает, что Союз, «в полном единении»
с другими общественными организациями, «примет деятельное
участие в снабжении армии» [ 1 5, с. 20). Иными словами, у го
родов появляется общая с промышленной буржуазией и ее воен
но-промышленными комитетами цель. Союз городов вступает в
новую полосу своего существования: кроме работы на армию в
прифронтовых зонах, кроме помощи беженцам и борьбы с эпиде
миями, кроме организации продовольственного дела, он участвует
в своеобразном «едином фронте» общественных организаций и
заявляет о себе на уровне государственных программ.
В июле была оставлена Варшава и, хотя русской армии уда
лось выбраться из «польского мешка», генерал А. А. Поливанов
из Ставки бросает роковое «Отечество в опасности!». Трагическое
положение на фронте и демарш западных союзников по вопросу
займов заставляет правительство Горемыкина пойти на уступки
«общественному мнению»: 1 9 июля объявляется внеочередный со
зыв сессии IV Государственной думы, троих самых реакционных
министров - Н. А. Маклакова, В. К. Саблера и военного министра
В. А. Сухомлинова - отправляют в отставку. Следуя предложени
ям, выдвинутым Союзами, думская оппозиция, объединившаяся
в августе в Прогрессивный блок, корректирует правительствен
ный проект создания высшего единого органа по регулированию
экономики во главе с военным министром и добивается создания
четырех Особых совещаний при министерствах, непосредствен
но связаных с обороной2• Полномочия Особых совещаний рас2 Особые совещания по обороне государства, по продовольственному
делу, по перевозкам топлива, продовольственных и военных грузов, по

380
пространяются на государственные и общественные учреждения
(хотя, как отмечается, «деятельность Особых совещаний в боль
шей своей части не соответствует плану мероприятий, намеченно
му Союзом городов» [ 1 5 , с. 1 5 1 ]), а представители Союзов заседа
ют в Особых совещаниях наравне с чиновниками.
Радикализация Государственной думы и совместные иници
ативы общественных организаций вызывают реакцию помещи
чьего блока, который, в конце августа добивается срыва сессии.
В ответ депутаты Прогрессивного блока выдвигают предложе
ние направить к Николаю П депутацию вроде депутации князя
Трубецкого 1 905 г. (когда, заметим, Государственной думы еще не
существовало) с требованием назначить правительство доверия.
Кроме промышленников А. И. Коновалова и П. П. Рябушинского,
в депутации должен был участвовать князь Львов от Земского со
юза и М. В. Челноков от Союза городов. Избрав независмую от
Государственной думы стратегию действий, промышленники от
водят главную роль Московской городской думе, которая должна
выступить с требованием обновления кабинета, и местным «коа
лиционным комитетам» из представителей городских самоуправ
лений и других организаций [7, с. 1 02-1 04] . Съезды Земского и
Городского союзов, которые проходят в Москве с 7 по 9 сентября,
поддерживают идею депутаций (при этом Союз городов избирает
в депутацию также и радикально настроенного Н. И. Астрова).
Решение было непростым, так как оппозиционные деятели не от
важивались на шаг, который мог бы означать «разрыв с короной».
Их опасения подтвердились: «Союзам не дано право говорить от
имени земской и городской России», - вот текст телеграммы, отре
дактированный Горемыкиным, который Николай П счел все-таки
слишком резким [ 1 5, с. 1 25-1 26]. Отказ в приеме депутации был
передан в устной форме.
Летом 1 9 1 5 г., на фоне отступления армии на Западном фронте
и новой волны массовых переселений вглубь России, Земский и
обеспечению топливом путей сообщения, государственных и обществен
ных учреждений и предприятий, работающих на оборону [8, с. 1 64; 1 5,
с. 1 50].

381
Городской союзы создают две общих организации: Собеж - отдел
по устройству беженцев («так называемых беженцев», по выраже
нию Н. А. Маклакова), и Земгор - главный комитет по снабжению
и снаряжению армии. Исходя из динамики объединения в рамках
Прогрессивного блока, решено созвать съезды обоих союзов од
новременно, с одной и той же повесткой дня: помощь беженцам
и политические задачи [ 1 5 , с. 24, 4 1 ] . На этом III съезде городов,
7-9 сентября 1 9 1 5 г" Н. И. Астров, московский гласный, востор
женно заявит: «Земская и Городская Россия протягивают друг
другу руки и, соединяясь вместе после долгого периода времени,
когда рознь разделяла эти две части России, заявляют голос объе
диненной России - Земской и Городской3» [ 1 5, с. 3 3 , 1 3 1 ] .
Движение «беженцев и выселенцев» приняло неслыханный,
стихийный размах. Военные власти обращаются в Союзы с прось
бой «безотлагательно» устроить «чайные, столовые, санитарные
пункты» вдоль путей следования и в местах назаначения; речь уже
идет о «национальном бедствии», «деле государственном» (а не
благотворительном, как считалось в начале войны, когда был соз
дан Комитет Е. И. В. великой княжны Татьяны Николаевны), и,
следовательно, требующем средств из государственного казначей
ства [ 1 5, с. 1 27, 25]. Масштаб движения опрокинул все расчеты:
за один месяц, с 1 5 сентября по 15 ноября 1 9 1 5 г., «Всего заре
гистрировано беженцев, прошедших через линию только первых
барьеров во внутреннюю Россию, около 2,3 миллионов человею>
[ 1 5, с. 1 32] . Передвигающиеся массы женщин, детей и стариков
требовали жилья, одежды, работы и школ, но первым делом сани
тарной опеки, так как вместе с ними распространялись эпидемии
холеры и тифа. Подобно военно-промышленным комитетам, где
начали действовать группы рабочих, врачи Пироговского обще
ства будут способствовать радикализации Союза. По всей стране,
включая города Сибири, Средней Азии и Кавказа, усилиями Союза
создавались эвакуационные пункты, лазареты, врачебно-питатель
ные пункты [ 1 7, с. 1 98, 23].
3 Более подробно об этих съездах см. в монографии В. С. Дякина [7,
с. 1 1 8] .

382
Организация помощи беженцам придаст Городскому союзу на
стоящий государственный масштаб. 3 0 августа 1 9 1 5 г. правитель
ством бьmо учреждено при МВД Особое совещание «для обсуж
дения и объединения всех мер по обеспечению нужд беженцев»,
которое предполагало государственное финансирование Собежа.
В то же время углубляется движение на местах. Вокруг ядра, ко
торое составляют города с лазаретом и с биржей труда, создаются
местные городские комитеты помощи больным и раненым вои
нам. Журнал «Городское дело» так комментирует происходящее:
«Отличительной чертой попечительств всякого рода является то,
что они в настоящее время вышли из рамок своего первоначально
го назначения и во многох городах стали как бы мелкими органами
гор. самоуправления, как бы мелкими гор. единицами, работающи
ми в деле борьбы с дороговизной и надостатком продуктов <" .>.
Это вполне естественно, так как мы живем в период внутреннего
перерождения старых форм; все более перестает содержание со
ответствовать обложке» [6, с. 1 1 67]. Привязанная к губернским
центрам, эта сеть малых городов и поселков открывает новый этап
в объединении городов и росте их самостоятельности: они сое
диняют городскую выборную администрацию с общественными
кругами, «прокладывая путь к общей реформе нашего устаревше
го Городового положения» [ 1 5, с. 35]. Местные комитеты помощи
больным и раненым воинам «представляли собою своеобразные
организации, самопроизвольно зародившиеся во время войны при
городских управлениях» [ 1 7, с. 260].
Круг задач, возложенных ведомствами на Союз городов, стре
мительно расширялся. К первоначальным отделам - эвакуацион
ному, медицинскому, санитарных поездов, питательских пунктов,
хозяйственному, по снабжению городов бельем, теплой оде
ждой и медикаментами - прибавилось статистическое бюро при
Экономическом совете - стержень организации дела беженцов, а
впоследствии и продовольственного дела [ 1 5, с. 64, 1 39, 1 53-1 54].
В силу своих обязательств, местные городские комитеты пополня
ются «нецензовым элементом», врачами и другими представителя
ми городской интеллигенции. Комитеты оказались «чрезвычайно

383
жизненными организациями <.">, готовыми брать на себя выпол
нение всех задач»[ 1 5, с. 35]. С лета 1 9 1 5 г. отчетливо проявляется
также и стремление к независимости городских управлений: «Все
более тесное объединение городов в практической совместной ра
боте по обслуживанию потребностей войны повышало энергию
и уверенность отдельных городских управлений и увеличивало в
их глазах ценность общегородского Союза, как органа сплочения
городской России» [ 1 5, с. 8].
Итак, с одной стороны, «Союзы и группирующиеся вокруг них
органы местного самоуправления сделались необходимым дополне
нием государственной власти» [ 1 5, с. 2 1 1 ], то есть они подключились
к политической жизни страны, причем оба союза постоянно отме
чают правительственную тенденцию саботировать общественную
работу и «разъединить деятельность отдельных земств и городов,
хотя бы в ущерб делу» [ 1 5, с. 143]. Но, с другой стороны, все сильнее
слышны призывы к работе на местах в «почвеннической» тради
ции. Городские деятели призывают к возобновлению общественной
«работы граждан», которая, по их мнению, накануне войны осла
бла «по политическим причинам» [ 1 5 , с. 2]. Журнал «Городское
дело» подчеркивает, что «обыватель» еще не стал «гражданином»,
призывает к «работе на общую пользу» [5, с. 879] и опасается не
хватки профессиональных образованных сил: «Необходимо, чтобы
руководители нашего самоуправления освоились с мыслью о том,
что для успешной их деятельности как во время войны, так и по
ее окончании необходимы и реформа обоих Положений, и привле
чение к участию в земской и особенно в гор. работе всевозможных
организаций < . . . >. Без содействия этих сил не справиться с той на
пряженностиью, без которой отныне будет немыслима деятельность
органов самоуправления, если они захотят оставаться на высоте
положения, т. е. нести ряд сложных и ответственных обязанностей,
при значительном разнообразии функций» [4, с. 237].
К концу ноября за Союзом числится 460 городов, то есть почти
половина всех городов, рассеяных по территории государства [ 1 5 ,
с. 34]. Его вес в организационной работе для армии и в тылу пре
вышает теперь вес земств. Становится ясно, что «значение и роль

384
Союзов не могут быть ограничены длительностью войны. Война
оставит тяжелое наследие <. . . > нужны будут долгие годы напря
женного государственного строительства. Общественным органи
зациям < . . . > должно быть отведено видное место в этой мирной
работе» [ 1 5, с. 2 1 1 ] .
Готовясь к этому этапу, Прогрессивный блок в марте 1 9 1 6 г.
внес в Государственную думу законодательный проект об учреж
дении Всероссийского союза городов. Речь шла, по сути дела, о ле
гализации Союза, который почти два года существовал без устава
и положения. Авторы проекта указали на то, что расширение сфе
ры деятельности Союза с августа 1 9 14 г. по сравнению с тем, что
предусматривалось Высочайшим повелением, фактически легали
зовано ассигнованием многих миллионов из средств государствен
ного казначейства и присутствием представителей Союза в ведом
ственных Особых совещаниях. «Таким образом, Всероссийский
союз городов уже давно, с первых дней своего существования, из
простого факта превратился в право, признанное государством»
[ 1 3, л. 25]. Существование Союза de facto и его деятельность не
подвергаются сомнению; речь идет исключительно о придании
ему статуса юридического лица. Далее авторы законопроекта на
стаивают на том, что «легализованный союз должен быть прямым
продолжением существующего, сохраняя status quo» [ 1 3, л. 25 об].
Заявив, что «было бы актом государственного вандализма разру
шение существующего союза городов и создание совершенно
нового учреждения, ему аналогичного», они требуют «сохранить
за союзом ту свойственную ему гибкость и подвижность», кото
рая является итогом обстоятельств его возникновения и его «не
правдоподобного развития». Речь шла не только о «гибкостю> в
период войны и царящего в стране хаоса, но и о независимости
по отношению к государственному контролю: «Тем более трудно
зафиксировать организацию союза. Изменение задач союза влечет
к необходимости изменения самой его стрктуры, усложнения его
органов. И поэтому настоящее законодательное положение < . . . >
сознательно и намеренно оставляет союзу организационный про
стор» и отказывается «привести в какое либо соответсвие нормы,

385
регулирующие деятельность союза с общими началами, установ
ленными законом для органов городского управления» ( 1 3 , л. 26].
Последнее замечание объясняется бесконечной волокитой с зако
нопроектом нового Городового положения, которое готовилось в
Совете министров, и отсутствием надежды на быстрое урегулиро
вание вопроса: проект реформы Городового положения был вне
сен 37 членами Государственной думы еще в феврале . . . 1 9 1 3 г. !
Осознавая растущую силу городов и приняв во внимание вы
шеупомянутую инициативу Прогрессивного блока, МВД в феврале
1 9 1 6 г. начало готовить новый законопроект, обещая представить
его к осенней сессии Государственной думы (2, л. 1 ] . Но в то же
время министром внутренных дел принимаются меры, направлен
ные на саботаж городских учреждений. В сентябре форсируются
выборы в Московскую городскую думу для того, чтобы лишить
Союз городов его главной опоры [7, с. 2 1 6, 22 1 ] . Несмотря на вы
движение кандидатуры Распутина и участие (вопреки закону) ду
ховенства, победу одержит группа прогрессистов; выборы будут
признаны недействительными.
Вместе с отсрочкой сессии Государственной думы в конце ноября
1 9 1 6 г. запрещаются съезды обоих Союзов, приуроченные к этому
моменту. Внутренняя борьба достигает пика: МВД то проводит нео
жиданную ревизию учреждений Союза городов и его национальных
организаций, то требует сократить средства, отпускаемые бежен
цам, то планирует перевратить Земгор в независимую от Союзов
организацию, лишая тем самым последние экономической опоры.
Опасаясь роспуска Государственной думы, руководители кадетской
партии и обоих Союзов назначают общий съезд на конец декабря
1 9 1 6 г. и решают провести его «явочным порядком», не запраши
вая разрешения у правительства. В ответ министерство угрожает
привлечением к судебной ответственности городских гласных, при
нимающих политические резолюции (7, с. 269].
Дальнейшая история известна. 28 февраля 1 9 17 г. образован
Временный комитет Государственной думы, о чем сообщается по
телеграфу во все городские самоуправления страны.

386
С самого начала военного конфликта, еще не отдавая себе отчета в
его катастрофичности, городские самоуправления поняли, что откры
вается новая страница их существования. Дополнительная нагрузка,
спровоцированная войной, угрожала их скудным финансам и кадрам,
но сулила расширение независимости и возможность активного уча
стия в делах страны. Во всех странах, втянутых в конфликт, война
вызвала усиление государственного вмешательства в экономику; в
России же, наоборот, неподготовленность бюрократического аппа
рата к новым задачам и его стремительная дестабилизация открыла
широкий простор для общественных организаций. Созданные на
этой волне, они подключились к решению государственных задач,
как в прифронтовой зоне, так и в тылу. Участие в общегосударствен
ных программах и тесное сотрудничество с земским Союзом и с
промышленниками означало, что Союз городов становится важным
игроком на политической сцене. Одновременно шла глубочайшая
общественная работа на местах. Большие и малые, столичные и
провинциальные города проявляли чудеса работоспособности, са
моотверженности и инициативности. История Союза городов за три
года войны - это история самоорганизации общества по всей стране
в обстановке распада государственного аппарата. Этот важнейший
этап становления гражданского общества являлся, конечно, итогом
совместной работы всех общественных организаций, но именно
такое объединение земств, буржуазии и городов указывало на то,
что обособление последних кончено. Двоевластие, заложенное
сначала негласной легализацией Союза министерством в 1 9 1 5 г" а
впоследствии законопроектом, внесенным Прогрессивным блоком,
красноречиво указывает на то, что история вступала в пору пред
вестий Февральской революции.
С наступлением 1 9 1 7 г. социальные волнения, дезертирство,
неповиновение солдат, забастовки на заводах, работающих на обо
рону, станут уделом многих стран, втянутых в войну с самого ее
начала. Россия не являлась исключением. Можно даже сказать, что
здесь пацифистские настроения оказались слабее. Революционные
восстания против «старого режима» охватили Вену, Будапешт и
Берлин. Но если в Западной Европе протестные выступления были

387
следствием крайней усталости и происходили под лозунгом окончания
войны, то в Российской империи надежды и ожидания внутренного
обновления вспыхнули с самого ее начала, на волне патриотического
подъема. Городской и Земский союзы не помышляли о свержении
самодержавия ни немецкой армией, ни народным восстанием, од
нако их масштабная подвижническая деятельность не только спасла
страну, но и подготовила революцию 1 9 1 7 г.
Возвращаясь к затронутому в начале статьи вопросу о соот
ношении понятий «буржуазия» и «город», заметим, что связывает
эти два субъекта истории фигура «гражданина». Война и соци
альные процессы, вызванные ею, породили семантические сме
щения. Первое из них касается города. Оно закреплено в прави
тельственном законопроекте «0 преобразовании общественного
управления городов в Империи» 1 9 1 6 г. и возвращает городу его
имя: «Выражение "городское поселение" заменяется словом "го
род" и тем восстанавливается издревне существующее на Руси
общепринятое выражение», - говорится в проекте [ 1 1 , л. 1 0-1 1 ] .
Здесь же поясняется, что выражение «городское поселение», кото
рое появилось в Городовом положении 1 892 г" имело целью «ви
довое понятие "город" заменить родовым понятием "городское
поселение" и тем подвести под это понятие не только "города" в
подлинном смысле, но также "посады" и "местечки". Выражение
"городское поселение" как было чуждо, так и остается чуждым
живому русскому языку».
Вторым семантическим сдвигом является введение в норма
тивный русский язык выражения «гражданин» взамен выражения
«русские подданные». Эта семантико-политическая революция
произошла в апреле 1 9 1 7 г. и закреплена решением юридического
совещания при Временном правительстве, работавшего под пред
седательством Ф. Ф. Кокошина4• Относительно понятия «подда
ный» юридическое совещание пришло к следующему заключе
нию: «Этот термин не соответствует началам нового свободного
4 Ф. Ф. Кокошин будет задержан большевистской властью в ноябре
1 9 1 7 г" посажен в Петропавловскую крепость и убит матросами в тю
ремной больнице.

388
государственного строя. При перенесении всего суверенитета, в
полном его объеме, на народ в его совокупности, отдельные лица
приобретают иное положение: они из людей подчиненных чужой
правовой воле (homines alieni juris) обращаются в лиц, пользую
щихся свободою самоопределения (homines sui juris) и наделен
ных неотъемлемыми правами, совокупность которых обнимается
общим термином гражданства (1юA.t'!Eta; civitas). Понятие "граж
данства'', неотъемлемо принадлежащее свободному члену свобод
ного общения, обнимает собой равное для всех пользование всеми
публичными и частными правами, вытекающими из положения
лица как отдельного члена суверенного народа и, в качестве тако
го, сохраняющаго, по крайней мере, в возможности, всю полноту
самоопределения» [9, л. 1-1 об] .
Список источников и литературы
1 . Ананьuч Б. В. И. И. Толстой и петербургское общество накануне
революции. СПб.: Лики России, 2007. 1 75 с.
2. Главноуправляющему собственной Его Императорского Величества Канцелярии // РГИА. Ф. 1 409. Оп. 6. Д. 1 840.
3. Городское дело. 1 9 14. № 1 6.
4. Городское дело. 1 9 1 5. № 5 .
5. Городское дело. 1 9 1 5 . № 1 7.
6. Городское дело. 1 9 1 5 . № 22.
7. Дякuн В. С. Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой
войны ( 1 9 1 4- 1 9 1 7). Л.: Наука, 1 967. 363 с.
8. Кuтанuна Т. М Особые Совещания военного времени и пути про
движения российской буржуазии к власти 1 9 1 5-1 9 1 7 гг. // Политическая
история России первой четверти ХХ века. СПб: Дарк, 2006. С. 1 5 7-1 68.
9. О замене выражений «русские подданные», «нижние чины армии
и флота», выражениями «русские граждане», «солдаты и матросы» //
РГИА. Ф. 1 288. Оп. 5 . 1 9 1 7. Д. 38.
1 О. О земском и городском союзах помощи больным и раненым вои
нам // РГИА. Ф. 1 288. Оп. 5. 1 9 1 6. Д. 75.
1 1 . О преобразовании общественного управления городов в
Империи // РГИА. Ф. 1 288. Оп. 5. 1 9 1 6. Д. 68.
12. О разрешении созыва съезда Городских голов губернских городов
в Москве от 1 8 января 1 9 1 5 г. // РГИА. Ф. 1 288. Оп. 5. Д. 90/ 1 9 1 4.

389
1 3 . О союзе городов. Законодательное предложение об учреждении
Всероссийского союза городов // РГИА. Ф. 1 288. Оп. 5. 1 9 1 6. Д. 75.
14. Особые журналы Совета Министров Российской империи, 1 9091 9 1 7 гг. 1 9 1 4 год. М.: РОССПЭН, 2006. 698 с.
1 5 . Очерк деятельности Всероссийского Союза Городов. 1 9 1 41 9 1 5 гг. М.: Всеросийский союз городов; Тип. Т-ва Рябушинских, 1 9 1 6.
239 с.
1 6. Русские ведомости. 1 9 1 4. 18 сент.
1 7. Astrov N. J., Gronsky Р. Р. The War and the Russian Government. The
Central Government, the Municipal Govemment and the All-Russian Union
of Towns. New Haven: Yale University Press, 1 929. 3 60 р.

Ewa Berard
CNRS - Paris, France
The All-Russian Union ofTowns during the World War 1: Govermental
tasks and civic activity

Abstract: The All-Russian Union of Towns was founded on August 9,
1 9 1 4 in contradiction to the existing laws and without proper juridical status.
The Union became part of а broad social movement, to which were entrusted
govemmental tasks, paving the way for the rise of а dual power. The paper
focuses on the activity of the Union and analyzes the process of legitimization
of the town movement, the maturation of civil society, and its rebirth as а
political force.
Keywords: World War I, town, All-Russian Union of Towns, bourgeoisie,
law, citizen

390
Александр Рабинович
Индианский университет (США)
О тношения между бол ьшевиками и л евыми
эсерами в 1 9 1 7-1919 гг. : взгляд и з Петрограда
В статье исследуются отношения между большевиками и
левыми эсерами в Петрограде в 1 9 1 7-1 9 1 9 гг. Выделяются три
различных периода в их отношениях: 1 ) март 1 9 1 7 г. - июль
1 9 1 8 г., когда две партии, представлявшие широкие народные
массы, тесно сотрудничали; 2) июль-октябрь 1 9 1 8 г., когда обе
стороны находились в жесткой конфронтации; 3) начиная с
октября 1 9 1 8 г., когда они стали бесповоротно враждебными друг
к другу, смертельными врагами.
Ключевые слова: левые эсеры, большевики, Петроград, 1 9 1 71 9 1 9 гг" фабрично-заводские рабочие, забастовки, Путиловский завод

В отношениях, складывавшихся между большевиками и левы
ми эсерами Петрограда в марте 1 9 1 7 г. - ноябре 1 9 1 9 г., можно
выделить с точки зрения анализа три практических этапа: сотруд
ничество, противостояние и взаимная вражда. В настоящей статье
особое внимание уделяется последнему из трех этапов, который
охватывает период примерно с середины октября 1 9 1 8 г. по ноябрь
1 9 1 9 г., когда петроградские большевики и левые эсеры стали не
примиримыми врагами. Третий этап не был исторически более
значимым, чем первые два, ранее уже рассматривавшиеся мною в
опубликованных работах [ 1 5], но он представляет собой основное
направление моего последнего, большей частью неопубликован
ного, исследования.
1. Сотрудничество
Первый этап - длительный период сотрудничества больше
виков и эсеров - начался с возникновением левых эсеров как ор
ганизованной, отдельной радикальной фракции внутри партии
эсеров на Первой Всероссийской конференции Советов в марте
1 9 1 7 г. Начальная стадия этого этапа продолжалась до ноября
1 9 1 7 г. В течение большей части этого времени, особенно после

391
Корниловского мятежа, большевики и левые эсеры работали вме
сте, чтобы подорвать авторитет Временного правительства и, в
конечном счете, способствовать передаче власти от Временного
правительства многопартийному, исключительно социалистиче
скому правительству советов. Следующая стадия данного этапа
включает первые недели после формирования исключительно
большевистского Совнаркома на Втором Всероссийском съезде
Советов, когда умеренное крыло партии большевиков и левые эсе
ры в целом настаивали на том, чтобы социалистическое народное
правительство под эгидой Совета было более широким и пред
ставительным. Заключительная стадия этапа охватывает период с
декабря 1 9 1 7 г. по март 1 9 1 8 г., когда после провала этой попытки
большевики и левые эсеры становились временами партнерами
в двухпартийном коалиционном правительстве. Это партнерство
двух массовых революционных политических партий в России,
одна из которых поддерживалась рабочими заводов и фабрик,
другая - прежде всего, хотя и не только, крестьянами в дерев
не, было основным фактором, позволяющим большевикам прео
долеть угрозу по отношению к советской власти, исходящую от
Всероссийского Учредительного собрания. Кроме того, обе партии
совместно работали над подготовкой к обороне Петрограда во вре
мя немецкого наступления на город в конце февраля 1 9 1 8 г. Как
с энтузиазмом выразился в то время благодарный Ленин, альянс
большевиков и левых эсеров «крепнет не просто с каждым днем,
а с каждым часом» [23 , с. 23].
Конечно, в марте 1 9 1 8 г. партнерство большевиков и левых эсе
ров на самом высоком уровне, то есть в составе советского прави
тельства, было подорвано существенными разногласиями между
большинством ленинского крыла большевистской партии и левы
ми эсерами по вопросу ратификации Брест-Литовского договора,
а также политикой принудительных хлебозаготовок. Однако - и
это ключевой момент - в Петрограде после переезда правитель
ства в Москву, а также в нижестоящих государственных органах
и учреждениях по всей стране партнерство большевиков и левых
эсеров продолжалось до убийства посла Германии в Советской

392
России графа Вильгельма Мирбаха, совершенного по указанию
Центрального комитета левых эсеров в июле 1 9 1 8 г. Этот внезап
ный, отчаянный поступок центрального руководства левых эсе
ров в Москве стал полной неожиданностью для левых эсеров в
Петрограде. Он был предпринят после того, как значительный пе
ревес сил большевиков на Пятом Всероссийском съезде Советов,
достигнутый обманным путем, способствовал принятию резолю
ции, которая угрожала самому существованию левых эсеров [ 1 5,
с. 424--428] . Эти события привели партнерство большевиков и эсе
ров в Петрограде, которое было критически важным для выжива
ния советской власти на Северо-Западе России в период с марта
по июль 1 9 1 8 г., к внезапному завершению. Они означали конец
первого, коалиционного, этапа взаимоотношений большевиков и
левых эсеров в Петрограде.
2. Противостояние
Второй этап отношений большевиков и левых эсеров, длив
шийся с июля по октябрь 1 9 1 8 г., был периодом противостояния.
Продолжающийся рост политической силы левых эсеров, который
продемонстрировали результаты выборов на Пятый съезд Советов,
как и убийство Мирбаха, был тревожным звонком для большеви
ков [ 1 5, с. 425-427] . Эти события несли в себе угрозу возобнов
ления войны с Германией и утраты большевиками руководящей
роли в революции. После июльских событий большевики обви
нили левых эсеров в преступлении и стремились лишить их хоть
сколько-нибудь существенной роли в правительстве и устранить
из политической жизни не только в Москве, но и в Петрограде и
других крупных городах России. Теперь Ленин отказался от со
трудничества большевиков с левыми эсерами, заявив, что «была
без радости любовь, разлука будет без печали» [3, с. 4] . Однако в
этот момент левые эсеры еще не рассматривались как лица, объ
явленные вне закона, наравне с членами белых контрреволюцион
ных организаций и «империалистическими» шпионами. Поэтому
они все еще могли вести ту или иную политическую деятель
ность в зависимости от своего географического местонахождения.
Например, в Петрограде в конце лета и осенью 1 9 1 8 г. большевики

393
были настолько ограничены в кадрах, что при возникновении ло
кальных конфликтов в сельских районах Петроградской губернии
у них не оставалось выбора, кроме как продолжать полагаться на
левых эсеров.
Такая деятельность была внезапно прекращена из-за вспых
нувшего в середине октября 1 9 1 8 г. под влиянием левых эсеров
антибольшевистского восстания вновь мобилизованных матросов
Балтийского флота. Это было смехотворное, мимолетное высту
пление - его наивысшей точкой стало принудительное присво
ение духовых инструментов оркестра Мариинского театра для
демонстрации на Невском проспекте, - но оно ознаменовало ре
шающий момент в отношениях большевиков и левых эсеров в
Петрограде [ 1 5, с. 509-5 1 5] . Сразу после неудавшегося «восста
ния» Петроградская ЧК арестовала и расстреляла всех его лидеров
(одиннадцать человек), и приступила к закрытию левоэсеровских
районных комитетов и других партийных органов низшего уров
ня. Дальнейшие события покажут, что эта попытка имела лишь
частичный успех. Тем не менее, вред, принесенный отношениям
большевиков и левых эсеров неудавшимся восстанием, учитывая
жесткую реакцию большевиков, был настолько велик, что, по
крайней мере, в Петрограде этот эпизод может справедливо рас
сматриваться как начало нового этапа в развитии их отношений.
3. Взаимная вражда
На протяжении почти всего третьего этапа своих взаимоотно
шений, с октября 1 9 1 8 г. до, по крайней мере, конца 1 9 1 9 г" который
является конечной точкой моего текущего исследования, больше
вики и левые эсеры в Петрограде были взаимно непримиримыми,
смертельными врагами. После репрессий октября 1 9 1 8 г. больше
вики открыто заявили о своем твердом намерении физического
«истребления» левых эсеров в целом. Одновременно левые эсеры,
потеряв всякую надежду на реформирование существующей со
ветской системы, готовились к войне с большевиками. Разбитые
надежды большинства петроградских левых эсеров на дальнейшее
сотрудничество с большевиками нашли отражение в горячей под
держке применения классического эсеровского терроризма против

394
отдельных большевиков как средства борьбы с советской властью
в большевистском стиле. Такая мысль была высказана на послед
ней крупной конференции партийных делегатов из Северной об
ласти, которая прошла в пристанище левых эсеров - книжном
магазине «Рассвет» 20 января 1 9 1 9 г. 1 Эта поддержка следовала в
русле не менее показательной резолюции по «текущему моменту»,
принятой Вторым советом партии левых эсеров в Москве меся
цем ранее ( 1 6-1 9 декабря 1 9 1 8 г.). Резолюция, быстро доведенная
до комитетов левых эсеров по всей России, призывала добиваться
крушения советской бюрократии и повсеместного проведения пря
мого и свободного переизбрания советов рабочих и крестьян; рос
пуска Совнаркома и передачи всех его функций Всероссийскому
Центральному Исполнительному Комитету; упразднения ЧК и
всех специально созданных революционных комитетов; восста
новления свободы слова, свободы прессы, свободы собраний и
свободно избираемых профсоюзов; конца существования Красной
Армии в том виде, в каком она тогда пребывала [ 1 9, л. 62-6206.] .
Большевистские власти, как это видно из партийной и правитель
ственной прессы, были полностью информированы о целях левых
эсеров. Тем не менее, они отложили главное наступление на лиде
ров партии по всей стране на несколько недель, то есть до начала
февраля. В числе верхушки левых эсеров тогда были арестованы
Мария Спиридонова, Владимир Трутовский, Владимир Карелии,
Георгий Саблин, Александр Шрейдер - всего более двухсот пар
тийных лидеров [9, с. 5 6] . На короткий срок аресту подверглись
также такие видные петроградские литераторы, как Александр
Блок, Иванов-Разумник и Арон Штейнберг, которые были близки
к левым эсерам.
Вопреки последующим голословным заявлениям советских
властей, нет никаких доказательств того, что петроградские левые
эсеры на практике действовали в соответствии с резолюцией об
индивидуальном терроре, принятой конференцией левых эсеров в

1 Представляется очевидным, что на этой конференци и под прикрыти
ем присутствовал чекист. См.: [ 1 0, с. 293].

395
Северной области2• Однако вскоре они инициировали амбициозную
программу, пока еще малоизученную в литературе, направленную
на использование негативных последствий радикальной нехватки
большевистских кадров. Это проявлялось в слабости партии на
местах и параличе большевистских районных комитетов, чудо
вищном бюрократизме и больше всего - в быстро разраставших
ся беспорядках, вызванных крайней нехваткой продовольствия,
при очевидной неспособности существующего большевистского
правительства справиться с ними. Указанными обстоятельствами
предполагалось воспользоваться для того, чтобы стимулировать
пробуждение сильного оппозиционного политического движения
среди петроградских рабочих и в молодых, недисциплинированных
частях Красной Армии3• Это движение в реальности началось на
еще сохранявшем значительный количественный состав рабочих
Путиловском заводе в начале марта 1 9 1 9 г. и быстро распростра
нилось на многие другие промышленные предприятия. 1 О марта
подавляющее большинство из приблизительно 1 0000 бастующих
рабочих Путиловского завода одобрило чрезвычайно суровую и
провокационную антибольшевистскую резолюцию, предложен
ную «рабочими левыми эсерами Петрограда», которая содержала
требования резолюции о «текущем моменте», принятой на Втором
партийном совете левых эсеров. Далее в Путиловской резолюции,
немедленно распространенной по всему Петрограду в виде ли2 Меньшая группа так называемого «левого крыла», норовистые левые
эсеры во главе с Донатом Черепановым, впоследствии объединились с
некоторыми столь же радикальными анархистами во главе с Казимиром
Ковалевичем в экстремистскую подпольную организацию, названную
«Всероссийский штаб революционных партизаю>. 25 сентября эта груп
па взяла ответственность за террористический взрыв на большом собра
нии функционеров большевистской партии в штаб-квартире Московско
го комитета большевиков в Леонтьевском переулке, в результате которо
го 1 О делегатов от районных партийных комитетов погибли, и 22 члена
партии были ранены. Среди последних оказались Бухарин, Ольминский,
Стеклов и Ярославский [8, с. 398-400; 1 ] .
3 См. : [ 1 4, с. 1 75-193], где представлена хорошая подборка документов,
относящихся к протестам трудящихся в 1 9 1 9 г. в Петрограде.

396
стовок, заявлялось, что рабочие Путиловского завода продолжат
забастовку до тех пор, пока их требования не будут опубликова
ны в правительственной прессе и выполнены [5]4• Несколько дней
спустя комитеты левых эсеров Северной области и Петрограда со
вместно распространили еще более подстрекательские листовки,
в которых осуждали большевиков как «палачей», обращались к
войскам Красной Армии и морякам Балтийского флота с просьбой
поддержать путиловцев и призывали «всех» готовиться к общему
дню протеста «в ближайшем будущем» [30]5. Безусловно, требо
вания Путиловских рабочих, которыми руководили левые эсеры,
в лучшем случае были преждевременными. Как и следовало ожи
дать, большевистские власти в Петрограде высмеяли их и сосре
доточили внимание на левых эсерах, осуждая тех особенно резко.
Тем не менее, одно дело - словесные нападки на левых эсеров,
другое дело - их подавление. Для питерских большевиков движе
ние, инициированное рабочими Путиловского завода, возникло в
особенно сложный и неудобный момент. Помимо крайней нехватки
продовольствия, дестабилизирующей обстановку в городе, ситуа
цию осложняла малочисленность партийной организации больше
виков в Петрограде, где из 8 8 1 5 человек лишь чуть более половины
составляли рабочие, значительная часть которых покинула свои
заводы и партийную работу ради правительственной или военной
службы6. Вдобавок ко всему стремительная эскалация волнений
4 О собраниях по Путиловской забастовке см. также: [30).
5 Анализируя исключительно волнения рабочих в Петрограде в период
с 6 по 26 марта, Станислав Струмилин подсчитал, что на 1 5 фабриках
сорвали производство 34704 рабочих, включая 1 08 1 6 женщин и 1 746 де
тей [7]. Более полный анализ забастовочного движения в марте 1 9 1 9 г. ,
основанный на недавних архивных исследованиях, был представлен
мною на Международном коллоквиуме «Эпоха войн и революций ( 1 9 1 41 922)» (Европейский университет в Санкт-Петербурге, 9-1 1 июня
20 1 6 г.) . Доклад «Выживание большевиков: правительства и кризисы в
Петрограде в годы Гражданской войны ( 1 9 1 4- 1 92 1 )» в форме статьи сдан
в печать в сборник «Эпоха войн и революций ( 1 9 1 4-1 922)».
6 Источником этих данных, цитируемых Кириллом Шелавиным, был
обзор Петроградской партийной организации, завершенный к 9-й город-

397
фабрично-заводских рабочих и развернувшееся вслед за ними
глубоко провокационное и угрожающее политическое забастовоч
ное движение во главе с левыми эсерами совпали по времени с
вызывавшим тревогу передвижением военных сил Белой армии,
Эстонии и Финляндии на границах Петроградской губернии, а
также некоторыми иными событиями, пусть и менее значитель
ными, - такими, как визит в город на несколько дней иностран
ных делегатов учредительного съезда Третьего Интернационала
(посещение делегатами городских заводов пришлось отменить в
последнюю минуту) и краткосрочный приезд Ленина из Москвы в
Петроград на похороны своего шурина Марка Елизарова.
Ситуация оказалась настолько нестабильной, что Петербургский
комитет оставил в Петрограде некоторых делегатов Восьмого съез
да партии и сформировал чрезвычайные гражданские и военные
тройки для обеспечения безопасности на то время, пока Зиновьев
и сокращенная делегация находились в Москве7•
14 марта, после тревожной речи Дзержинского о нестабильно
сти и восстаниях по всей стране, Центральный комитет большеви
ков решил расширить полномочия ВЧК и призвал прессу усилить
нападки на левых эсеров [ 1 7, л. 4-5]. Ответ петроградского пра
вительства и городского партийного руководства большевиков на
вызов левых эсеров, сопровождаемый до и после потоком резких
анти-левоэсеровских высказываний в текстах листовок и плака
тов, в советской и большевистской прессе, был дан на заседаниях
ской конференции петроградских большевиков в течение второй недели
марта 1 9 1 9 г. Шелавин подсчитал, что лишь 1 2% большевиков в Петро
граде вступили в партию накануне Февраля 1 9 1 7 г., 35% - до Октября и
47% - после него. С его точки зрения, партийная организация могла вы
держать дальнейшую убыль в краткосрочной перспективе [ 1 3, с. 1 ] . Я не
нашел каких-либо общих цифр о членстве петроградских левых эсеров
в начале 1 9 1 9 г. Однако в отчете от 5 февраля 1 9 1 9 г. секретный отдел
ВЧК приходил к выводу, что среди организаций левых эсеров в России
петроградские левые эсеры особенно хорошо упрочились: у них было
приблизительно 200 ветеранов-активистов и печатная типография, кото
рая их продуктивно обслуживала [25, л. 240-241 ; 1 0, с. 293].
7 Восьмой съезд РКП(б) проходил 1 8-23 марта 1 9 1 9 г.

398
Петроградского Совета 14 марта и 1 1 апреля, Петроградского ко
митета большевиков 1 5 и 2 8 марта и Собрания большевистских
районных организаторов 2 1 марта8•
В заседании Петроградского Совета, которое проходило
1 4 марта, приняли участие только большевики, беспартийные де
путаты, и, возможно, полтора десятка меньшевиков и эсеров, так
как восемь членов фракции левых эсеров 2 марта были исключены
из Совета и переданы революционному трибуналу для суда [26,
л. 1 -3 8 ] .
На заседании Совета левые эсеры беспрерывно назывались
криминальной шайкой и осыпались беспрецедентными словес
ными о скорблениями. Выступавшие срывали овации за устра
шающие обещания - такие, как «руки будут отрублены прочь, а
вместе с ними, будет отрублена и голова» у тех мерзавцев (в пер
вую очередь левых эсеров, вступивших в союз с Колчаком, дру
гих контрреволюционеров и иностранных шпионов), которые для
подрыва советской власти воспользовались голодными и полити
чески отсталыми рабочими. Видный петроградский большевик
Сергей Зорин (Гомберг) завершил свой чрезвычайно злобный
выпад утверждением, что левые эсеры «должны быть объявлены
вне закона», и любому из них «на территории Петрограда каждый
честный рабочий имеет право пустить пулю в лоб». Обстановка
так накалилась, что глава Совета Григорий Зиновьев вынужден
был успокаивать собравшихся депутатов. Отвергнув призывы к
немедленному линчеванию левых эсеров, он пообещал, что «если
эти господа выступят на улицу и будут продолжать то, что они на
чали . . . мы раздавим этих людей так, что от них останется мокрое
место» [26, л. 20, 37-38]. Резолюция, вынесенная на этом заседа
нии, требовала от исполнительного комитета Совета принять все
8 [Большевистское] Собрание организаторов, консультативный орган,
было сформировано в начале 1 9 1 8 г. Состоявшее из ответственных пар
тработников районных комитетов, оно переросло в главный канал инфор
мирования Петербургского комитета о проблемах, с которыми сталкива
ются районы, и стало основным форумом для обсуждения связанных с
этим политических вопросов.

399
необходимые меры для того, чтобы избавить Путиловский завод от
левых эсеров, меньшевиков и подобных врагов, а также очистить
другие заводы, находящиеся под влиянием левых эсеров. Согласно
резолюции, целью этой чистки было обеспечить, чтобы к рабочим
местам допускались только те, кто работает, а не те, кто занимает
ся саботажем [2 1 , с. 2 ; 6, с. 2].
На следующий день в мероприятиях по избавлению
Путиловского завода от левых эсеров были задействованы крон
штадтские матросы и красноармейцы. При этом питерских рабочих
и низшее звено военнослужащих явно подталкивали к буквально
му пониманию слов Зорина; обращение к рабочим и матросам в
вышедшей в тот день «Петроградской правде» призывало пустить
«пулю в лоб всякому врагу Советской власти» [ 1 2, с. 3 ] . 1 1 апре
ля на заседании Петроградского совета после доклада тогдашнего
председателя городской ЧК Семена Лобова о преследовании ле
вых эсеров его ведомством собравшиеся депутаты выразили свое
одобрение и поручили ЧК «усилить бдительность и решительно
расправляться с лево-эсэровскими провокаторами» [20, с. 2] .
Обсуждение рабочих волнений и в этой связи вопроса о том,
как быть с левыми эсерами на рабочих местах, состоявшееся в
Петербургском комитете большевиков 1 5 марта, было менее рез
ким, чем в Петроградском Совете днем ранее. Члены Комитета,
казалось, признавали, что бастующие рабочие высказывали закон
ные жалобы и что сложившаяся неприятная ситуация, по край
ней мере, частично, возникла из-за паралича районных комитетов
большевиков (на самом деле такую самокритику можно найти и
в протоколах районных комитетов партии, хотя их обвинения бо
лее сосредоточены на недостатках центра, чем наоборот9). Тем не
менее, исход обсуждения, состоявшегося в Петербургском коми
тете, совпал с итогом заседания Петроградского Совета: комитет
также решил направить военные силы на Путиловский завод [28,

9 См" напр" запись дискуссии о «Лево-эс-эровском мятеже» на закры
том заседании комитета большевиков в Петроградском районе 1 9 марта
1 9 1 9 г. [29, л. 9-1 0] .

400
л. 1 0- 1 2] 10• Обсуждение беспорядков среди рабочих и военнослу
жащих в связи с агитацией левых эсеров на собрании организа
торов большевистских райкомов 2 1 марта закончилось приняти
ем резолюции, которая призывала укреплять партийную работу
на фабриках и заводах и уделять особое внимание обеспечению
Красной Армии достаточным нормированным пайком, чтобы
остановить рост недовольства в ее рядах [ 1 6, л. 1 40-1 4 1 ] 1 1 •
2 8 марта н а заседании Петербургского комитета С . Лобов сооб
щил об аресте 225 левых эсеров, четырех из которых он предложил
расстрелять. Он закончил свой доклад выводом, что «большая доля
вины во всем происшедшем падает на самих коммунистов, так как
ими мало велась работа среди масс, тогда как эсеровские провока
торы все время вращались среди рабочих». В завершение заседа
ния Комитет предоставил Лобову карт-бланш расстреливать, кого
необходимо, и распорядился направить дополнительный персонал
в те районы, где забастовочное движение приобрело наибольший
размах [ 1 8, л. 14].
Следующей ночью произошли взрывы на двух гидротехни
ческих сооружениях Петрограда, в результате которых несколько
рабочих были ранены и, по крайней мере, один убит. Случившееся
дало властям Петрограда желанную возможность и дальше клеймить
левых эсеров, уже тяжело ослабленных арестами и рейдами ЧК по
их подпольным типографиям и укрытиям. Кажется невероятным,
чтобы левые эсеры попытались лишить и без того тяжело страдав
ших петроградских рабочих воды; какие-либо доказательства их
1 0 На этом собрании Петербургский комитет также согласовал введение
строгого контроля за допуском на завод (предписывалось ограничить
проход рабочими и служащими, которые согласились признать нормиро
ванные пайки для рабочих), запрет там массовых митингов, назначение
специальной комиссии по управлению организационно-технической ра
ботой на заводе, и использование первой же возможности, чтобы очи
стить завод от всех провокационных элементов.
1 1 Серьезная озабоченность по поводу дестабилизации обстановки в
соединениях Красной Армии, базирующихся в Петрограде, якобы «вы
званной» левыми эсерами, была выражена с той же силой и две недели
спустя на заседании Бюро Петроградского комитета [ 1 8, л. 1 8- 1 9] .

401
причастности к этому происшествию отсутствуют12• Тем не менее,
левые эсеры были немедленно обвинены во взрывах. И как толь
ко со всей очевидностью проявилась эффективность подобных
наветов, против них посыпались все более громкие обвинения13•
Участники грандиозного похоронного шествия, организованного
Петроградским советом, провожая в последний путь большевика,
якобы убитого во время демонстрации, и рабочего, который погиб
в результате взрыва одного из водопроводных сооружений, несли
плакаты с гневными лозунгами: «Проклятие убийцам! Слава по
гибшим за рабочее дело! », «Смерть англо-французским шпионам,
провокаторам, левым эсерам !» [22, с. 1 ). В середине марта изве
стия о расширяющемся забастовочном движении в Петрограде на
стигли арестованных левых эсеров, доставленных со всей страны
в Москву и теснившихся в крошечных камерах печально извест
ной Бутырской тюрьмы. Арестанты пришли к выводу, что «новая
революционная волна растет» [4, с. 1 63-1 64) . Однако за срок чуть
более месяца, в течение которого прошла хорошо организованная
кампания массовых арестов и других форм репрессий, направлен
ных в первую очередь на левых эсеров, это «волна>> явно ослабла.
Что же из всего этого следует? Конечно, можно с уверенностью
заключить, что забастовочное движение во главе с левыми эсерами
в феврале и марте 1 9 1 9 г. в Петрограде - центральное событие
третьего периода взаимоотношений большевиков и левых эсеров
в Петрограде - было гораздо более важным, чем обычно изобра
жается. Оно, мне кажется, раскрывает стойкую силу левых эсеров
в первом квартале 1 9 1 9 г" и в то же время показывает слабость
петроградских большевиков в сложившейся ситуации. Несмотря
на все усилия по принижению и подавлению левых эсеров, пред
принимавшиеся с октября 1 9 1 8 г., очевидно, что государствен
ные и партийные органы в Петрограде были сильно потрясены
испытаниями зимы и весны 1 9 1 9 г" когда рабочие голодали. И
12 В своих листовках петроградские левые эсеры категорически отри
цали предъявленное им обвинение [24, л. 1 6; 1 0, с. 246-247), однако на
деле были бессильны бороться с ним.
1 3 См" напр.: [ 1 1 , с. 247-250] .

402
большевики, и левые эсеры видели себя защитниками революции,
но обе стороны относились друг к другу, как к ее могильщикам.
Петроградские большевики инстинктивно продолжали остере
гаться левых эсеров еще долгое время после того, как те переста
ли представлять серьезную политической угрозу14• Летом 1 9 1 9 г.
большая часть ЦК левых эсеров проголосовала за приостановку
войны с большевизмом в пользу объединения общих усилий для
защиты революции от наступающих Белых армий Деникина и
Юденича, и петроградским властям об этом точно было известно15•
Но, несмотря на это, в октябре, когда силы Юденича приблизились
к окрестностям города, большевики поспешили отдать приказ о
немедленном закрытии всех не прекративших еще существования
органов левых эсеров [27, л. 1 77]. Это происходило в то время,
когда революция в Петрограде, казалось, была обречена, когда го
товились защищать улицу за улицей и каждый, кто только мог,
вставал в строй, чтобы победить или умереть при обороне горо
да. То, что в момент крайней опасности левые эсеры вновь были
подвергнуты остракизму, подтверждало складывание в Петербурге
однопартийной и имевшей авторитарный характер политической
системы16• На этом процессе явственно отразился страх петербург
ских большевиков перед левыми эсерами, который они испытали
за семь месяцев до происходивших событий.

14 Личные дела левых эсеров показывают, что многие из арестованных
зимой 1 9 1 9 г. удерживались месяцами и были отпущены без предъявле
ния обвинений, но ЧК и ее преемники внимательно следили за ними на
протяжении многих лет [2] .
1 5 Действительно, 1 2 августа и 1 9 сентября 1 9 1 9 г. большая часть руко
водства левых эсеров встречалась с Львом Каменевым и другими предста
вителями большевиков, чтобы изучить возможность совместной работы в
защиту революции. Об этих переговорах см.: [3 1 , р. 1 86-- 1 89). Несмотря
на провал данной инициативы и продолжающиеся правительственные ре
прессии, в октябре попытки договориться были возобновлены.
1 6 Отпор получили и аналогичные усилия меньшевиков, формально ле
гализованных в начале 1 9 1 9 г" но также подвергавшихся гонениям.

403
Список источников и литературы
1 . 25-е сентября 1 9 1 9 года. Памяти погибших при взрыве в Леонтьевском
переулке: Сб. статей и материалов / Под ред. Н. П. Милютиной. М . :
Московский рабочий, 1 925. 208 с .
2 . Архив Управления ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской
области. Ф. 42585.
3 . Вечерние ведомости. 1 9 1 9. 18 марта.
4. «Вы арестованы !» // Кремль за решеткой (Подпольная Россия).
Берлин: Скифы, 1 922. С. 1 63-1 64.
5. ГОПБ, коллекция листовок.
6. Красная газета. 1 9 1 9. 1 5 марта.
7. Красная газета. 1 9 1 9. 4 апреля.
8. Красная книга ВЧК. Т. 1 . М.: Политиздат, 1 989. 4 1 6 с.
9. Лацис М Я. Два года борьбы на внутреннем фронте. М.: Гос. изд
во, 1 920. 86 с.
1 О. Левые эсеры и ВЧК: Сб. документов / Науч. ред. Литвин А. Л.
Казань: Ассоциация «НТК», 1 996. 508 с.
1 1 . Листовки петроградских большевиков, 1 9 1 7-1 920. Т. 3. Л.: Лениздат,
1 957. 472 с.
1 2. Петроградская правда. 1 9 1 9. 15 марта.
1 3 . Петроградская правда. 1 9 19. 20 марта.
14. Питерские рабочие и «диктатура пролетариата». Октябрь 1 9 1 7-1 929.
Экономические конфликты и политический протест: Сб. документов / Под
ред. В. Ю. Черняева, Е. И. Макарова, С. И. Потолова и У Розенберга.
СПб.: БЛИЦ, 2000. 463 с.
1 5 . Рабинович А. Большевики у власти: первый год советской эпохи
в Петрограде. М.: Новый хронограф, 2008. 624 с.
1 6. РГАСПИ. Ф. 1 7. Оп. 1. Д. 230.
17. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 1 0.
1 8 . РГАСПИ. Ф. 1 7 . Оп. 6. Д. 230.
19. РГАСПИ. Ф. 564. Оп. 1 . Д. 7.
20. Северная коммуна. 1 9 1 9. 12 апреля.
2 1 . Северная коммуна. 1 9 1 9 . 1 5 марта.
22. Северная коммуна. 1 9 19. 5 апреля.
23 . Третий Всероссийский съезд советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Пг.: Прибой, 1 9 1 8. 99 с.
24. ЦА ФСБ. Ф. 1 . Д. 8. Т. 6.
25. ЦА ФСБ. Ф. 1 . Д. 8. Т. 1 9.
26. ЦГА СПб. Ф. 1 000. Оп. 3 . Д. 1 5 . Л. 1-38.

404
27. ЦГА СПб. Ф. 96 1 8 . Оп. 1 . Д. 300.
28. ЦГАИПД СПб. Ф. 1 . Оп. 1 . Д. 338.
29. ЦГАИПД СПб. Ф. 1 . Оп. 1. Д. 592.
30. National Archives of the United Kingdom: PuЫic Records Ofnce,
FO 3 7 1 /40002А.
3 1 . Steinberg !. N. In the Workshop of the Revolution. New York, Toronto:
Rinebart, 1 953. 1 2, 3 06 р.

A lexander Rablnowitch
Indiana University (USA)
The Relationship between the Bolsheviks and the Left SRs, 19171 9 1 9 : View from Petrograd

A bstract: This essay examines the relationship between the Bolsheviks and
Left SRs in Petrograd, 1 9 1 7- 1 9 1 9. It identifies three distinct periods in their
relations, ( 1 ) March 1 9 1 7-July 1 9 1 8, when the two mass parties collaborated
closely; (2) July-October 1 9 1 8, when the two parties were confrontational;
and (3) beginning October 1 9 1 8, when they became irrevocaЫy mutually
hostile, mortal enemies.
Keywords: Left SRs, Bolsheviks, Petrograd, 1 9 1 7- 1 9 1 9, factory workers,
strikes, Putilov plant

405
П. Ю. Мажара
Российский государственный архив Военно-Морского Флота
(Санкт-Петербург)
Край не п рав ы е п оли тические силы в Бел ом
движении на Северо-Зап аде России ( 1 9 1 8-1920)
В круг научных интересов Р. Ш. Ганелина входил непростой и
острый сюжет, связанный с судьбой крайне правых политических
сил в Белом движении и эмиграции. История Белого движения на
Северо-Западе России тесно связана с историей черносотенства
и русского монархического движения в целом. В статье сделана
попытка показать, как события Гражданской войны на Северо
Западе повлияли на монархическое движение и способствовали
его дальнейшей эволюции.
Ключевые слова: крайне правые, Белое движение на Северо
Западе России, Н. Е. Марков, Н. Н. Юденич

В круг научных интересов Рафаила Шоломовича Ганелина, ко
торые определялись не только соображениями «чистой» науки, но
и его общественной деятельностью, неизменно входило изучение
деятельности крайне правых русских политических сил накануне
и после событий 1 9 1 7 г. Этому сюжету посвящен ряд специальных
публикаций [7; 8; 9; 1 0; 22], а также первая глава книги «СССР и
Германия перед войной: отношения вождей и каналы политиче
ских связей» [ 1 1 , с. 1 5-50] . Р. Ш. Ганелин предостерегал современ
ных исследователей от «мотива благосклонности по отношению к
старому русскому черносотенству» [8, с. 243] , который является
не столь уж редким явлением в современной российской истори
ографии. Историк стремился дать объективную картину рассма
триваемого явления и не скрывать его негативных сторон, касаясь,
в частности, вопроса о влиянии идей черносотенцев на доктрину
германского национал-социализма.
Автор настоящей статьи, отнюдь не претендуя на разреше
ние сложных и нетривиальных проблем, ставившихся в статьях
и книгах Р. Ш. Ганелина, хотел бы остановиться на примечатель
ном и в то же время недостаточно изученном эпизоде из истории

406
черносотенства, связанном с участием крайне правых в Белом
движении на Северо-Западе России. Северо-Западная армия (пер
воначально называвшаяся Северной) на начальном этапе своего
существования по согласованию с представителями германского
военного командования открыто выдвинула монархические ло
зунги 1 и, хотя позднее и присоединилась к общей установке на
«непредрешенчество», продолжала сохранять реноме одной из са
мых правых по настроениям офицерского корпуса белых армий.
С ее историей связано имя такого видного черносотенного дея
теля как Николай Евгеньевич Марков 2-й ( 1 866-1 945)2• События
Гражданской войны на Северо-Западе дали возможность полити
кам крайне правого толка проявить свои организационные спо
собности в условиях общенационального кризиса и во многом
повлияли на их дальнейшую идейную эволюцию.
Характеризуя настроения монархического подполья в
Петрограде в 1 9 1 8 г., один из крупнейших специалистов по исто
рии Белого движения на Северо-Западе А. В. Смолин отмечает,
что наиболее активная часть правых настаивала «на сближении с
Германией, как единственным оплотом монархизма» [33, с. 1 5-16] .
Именно к этой группе принадлежал Н. Е. Марков 2-й, поддержи
вавший в то время тесные связи с будущим командующим Северо
Западной армией, генералом Николаем Николаевичем Юденичем.
Уже в феврале 1 9 1 8 г. подпольной «Объединенной офицерской ор
ганизации», в руководстве которой Марков играл немалую роль,
удалось установить связь с германской миссией в Петрограде.
Именно Маркову пришлось вести переговоры с неким доверен
ным лицом начальника Генерального штаба германской армии
1 Будущая Северо-западная армия возникла на территории, оккупиро
ванной немцами в 1 9 1 8 г. Центром формирования армии стал город
Псков. Пункт 8 соглашения о создании армии, выработанного совмест
ной русско-германской комиссией гласил: «Армия по окончании форми
рования приводится к присяге Законному Царю и Русском Государству»
[цит. по: 33, с. 24].
2 В Государственной думе было два депутата Маркова - отсюда наиме
нование «Второй». Марков 1 -й (октябрист) был родным дядей черносо
тенца [ 1 1 , с. 20].

407
П. фон Гинденбурга в июле 1 9 1 8 г. Никаких договоренностей на
тот момент, впрочем, достичь не удалось [ 14, с. 69-77].
Цели немецкого командования заключались в том, чтобы со
здать на Северо-Западе силу, которая смогла бы стать своего рода
противовесом для большевиков. Тактически эти цели совпали с
устремлениями части русского офицерства, настроенного против
большевиков. В результате на занятой немцами в 1 9 1 8 г. территории
был сформирован Отдельный Псковский добровольческий корпус,
который впоследствии разросся в Северо-Западную армию. Трудно
судить о том, в какой степени на ход переговоров с немцами оказывали
влияние петроградские подпольщики-монархисты. Известно, что
между ними и представителями военных и общественных деятелей
в Пскове существовала связь. Мемуары П. Р. Бермондта-Авалова,
командующего так называемой Западной Добровольческой армией,
сформированной из вооруженных сил русских белых на террито
рии Латвии и Литвы, до известной степени проливают свет на этот
вопрос. Мемуары были опубликованы в 1 925 г. в Германии [ 1 ] .
В диссертации Н . И . Богомазова, посвященной начальному этапу
Белого движения на Северо-Западе, доказывается, что описание
создания Отдельного Псковского добровольческого корпуса в книге
принадлежит перу не самого Бермондта-Авалова, а его соратника,
полковника В. Г. фон Розенберга. Н. И. Богомазов справедливо отме
чает, что «В. Г. фон Розенберг был фактически инициатором и глав
ным мотором организации белого формирования на Северо-Западе»
[5, с. 1 5]. По версии, опубликованной в книге Бермондта-Авалова,
Розенберг, ведя переговоры с немцами, действовал по согласова
нию с петроградским подпольем, в частности, с Н. Н. Юденичем
и Н. Е. Марковым. Таким образом, Н. Н. Юденич, который в даль
нейшем неизменно ориентировался на помощь со стороны союз
ников по Антанте, предстает сторонником германской ориентации
«Белого дела>>, по крайней мере, летом 1 9 1 8 г. Не стоит забывать,
однако, что П. Р. Бермондт-Авалов осенью 1 9 1 9 г. вступил в от
крытый конфликт с проантантовским латвийским правительством,
после чего был объявлен Н. Н. Юденичем изменником. Авантюра
командующего Западной Добровольческой армией нанесла немалый

408
вред Белому движению на Северо-Западе, поэтому в эмиграции ему
необходимо было оправдаться перед современниками и историей
при помощи мемуаров. Попытка представить Н. Н. Юденича изна
чально сторонником германской, а не проантантовской ориентации
Белого движения вполне отвечала установке мемуариста на апо
логию союза с немцами. В этой связи представляется, что версия
Бермондта и Розенберга о том, что детали переговоров с немцами
были согласованы с Н . Н. Юденичем, нуждается в дополнительных
подтверждениях.
Так или иначе, правые круги Пскова поддержали формирова
ние армии. Активное участие в переговорах с немцами и организа
ционной работе приняли связанные с организацией Н. Е. Маркова
правые политические деятели (Г. М. Дерюгин, А. П. Горскин, быв
шие сенаторы Н. Н. Лавриновский и Н. И. Туган-Барановский)
[33, с. 1 9] . В состав делегации, отправившейся в Киев пригла
шать генерала Ф. А. Келлера на должность командующего ар
мией, вошли вышеупомянутые А. П. Горскин, Г. М. Дерюгин,
Н. Н. Лавриновский3• При Келлере все они вместе с Н. И. Туган
Барановским и неким Ветчинкиным вошли в состав так называе
мого Совета обороны Северо-Западной области, но никакой реаль
ной власти не получили, поскольку сам генерал на Северо-Запад
России так и не прибыл [33, с. 2 1 , 3 5 ] . Формирующиеся в Пскове
военные соединения белых возглавил генерал-майор Генерального
штаба А. Е. Вандам (Едрихин), германофил и автор книг по гео
политике, в которых отчетливо звучали антилиберальные и анти
семитские нотки.
Поражение Германии в войне и оставление немцами занятых
территорий на Северо-Западе России привело к переориентации
Белого движения в этом регионе на сотрудничество с державами
Антанты. Отступившие из Пскова войска были вынуждены укре
питься на территории Эстонии. Необходимость взаимодействовать
3 В состав делегации также входили ротмистр 1 6-го гусарского Иркут
ского полка А. К. Гершельман, капитан лейб-гвардии Преображенского
полка фон Дитмар; немецкую сторону представлял обер-лейтенант фон
Гаммерштейн [23, с. 1 76-- 1 77; 33, с. 20].

409
с политической и военной верхушкой новообразованного эстон
ского государства, искать сочувствия «Белому делу» у западных
демократий вынудило военное командование белых сменить
свою политическую риторику и перейти от откровенного монар
хизма к уклончивому «непредрешенчеству». В 1 9 1 9 г. на первые
роли в военном руководстве Отдельного корпуса Северной ар
мии (это название стало фигурировать в документах с декабря
1 9 1 8 г.) вышел генерал-майор (с сентября 1 9 1 9 г. - генерал-лей
тенант) А. П. Родзянко, племянник последнего председателя
Государственной думы, октябриста М. В. Родзянко. Н. Н. Юденич
в ноябре 1 9 1 8 г. по поддельным документам перебрался из
Петрограда в Финляндию, где развил бурную деятельность по
организации антибольшевистского фронта. Следует отметить, что
монархист Юденич сумел проявить дипломатические таланты на
этом поприще, выступая с позиций политического прагматизма.
Его окружение в Финляндии составляли не только откровенные
сторонники реставрации монархии (например, А. Ф. Трепов), но и
люди праволиберальных воззрений (А. В . Карташев, И. В. Гессен
и другие). В конечном счете, Н. Н. Юденич сумел закрепить за
собой лидерские позиции в Белом движении на Северо-Западе,
признанные и А. В. Колчаком, и державами Антанты.
Однако необходимость рядиться в одежды демократично
сти не означала отказа от промонархической и даже откровенно
черносотенной пропаганды среди участников Белого движения.
Показательна с этой точки зрения деятельность уже упоми
навшегося Н. Е. Маркова. Он покинул Петроград и перебрался
в Финляндию примерно в то же время, что и Н. Н. Юденич. В
отличие от него Н. Е. Марков не проявил способности находить
компромиссы с финскими властями и в конце мая 1 9 1 9 г. был вы
нужден бежать на парусной лодке, спасаясь от ареста [ 1 8, с. 1 35 ;
1 7, с . 28] . Выручили неосторожного политика и з беды братья
Александр и Сергей Гершельманы, сыновья московского гене
рал-губернатора ( 1 906-1 909) С. К. Гершельмана. Лодка причалила
к берегу в Лужской губе на территории, уже контролировавшейся
в то время белыми [ 1 6, с. 472]. Братья Гершельманы поступили на

410
службу в Отдельный корпус Северной армии, а 16 июня 1 9 1 9 г. в
Военно-гражданское управление белых на должность обер-офи
цера для поручений зачисляется некий штабс-капитан (по другим
данным - капитан) Лев Николаевич Черняков. Под этим именем
скрывался не кто иной, как Н. Е. Марков [ 1 7, с. 28; 33, с. 1 75).
Его работа в Военно-гражданском управлении оставила свой след
в виде обширного доклада по так называемому ингерманландско
му вопросу. Этот документ, очевидно, подлил масла в огонь кон
фликта между русским белым генералитетом и представителями
ф иннов-ингерманландцев [33, с. 1 66}. Но основные свои усилия
Н . Е . Марков сосредоточил на ведении монархической работы.
Имея к тому времени определенные навыки в создании подпольных
организаций, он создает так называемый «Союз верных», целью
которого становится ведение ультраправой пропаганды, как среди
белых, так и среди красноармейцев. В рядах членов союза мы на
ходим Г. М. Дерюгина, Н. Н. Лавриновского, А. С . Гершельмана.
Встречающиеся в историографии утверждения о принадлежно
сти к этой организации и самого Н. Н. Юденича, на наш взгляд,
нуждаются в дополнительных доказательствах [2 1 , с. 83]. «Союз
верных» имел связи с монархистами на юге России, его членом
был П. Н . Краснов, который через некоторое время также появится
на Северо-Западе. Интересно наблюдение современного исследо
вателя А. А. Иванова о том, что, создавая тайную организацию,
Н . Е. Марков исходил из своих представлений о структурах ма
сонских лож. Руководящим органом союза был так называемый
«Тайный верх», членство в организации имело две степени: «лат
никю> и «ВОИНЫ» [ 1 7, с. 29).
Практическая деятельность «Союза верных» на Северо
Западе, по-видимому, свелась исключительно к пропагандист
ской работе. В начале июля 1 9 1 9 г. в Ямбурге стала издаваться
газета «Белый крест». Редакция газеты, во главе которой стоял
Н . Е. Марков4, находилась прямо в здании Военно-гражданского
управления. Материалы, публиковавшиеся на страницах этого из
дания, носили ярко выраженный черносотенный характер, в свя4

Официальным редактором значился некто В. Лукин [33, с. 1 98].

411
зи с чем А. П. Родзянко пришлось закрыть газету и отстранить
начальника Военно-гражданского управления и члена марковского
«Союза верных» А. П. Хомутова от занимаемой им должности
[ 1 7, с. 29-30] . Марков и его сотрудники также готовили агита
ционные материалы в виде листовок для солдат Красной армии.
Тексты этих листовок показывают, что черносотенцы пытались
разжигать ксенофобию, настраивая потенциального читателя ли
стовки, в первую очередь, против евреев. В мемуарах мелкого чи
новника Северо-Западного правительства К. А. Башкирова можно
найти указание на то, что текст одной из подобных листовок был
составлен лично Н. Е. Марковым [4, с. 66]. Это листовка «Думы
рабочего», опубликованная в мемуарах государственного контро
лера Северо-Западного правительства В . Л . Горна [ 1 3, с. 394-396].
Чтобы не быть голословными, приведем некоторые выдержки из
ее текста: «Действительно, теперь нет угнетенных иудеев, зато
весь русский народ угнетен и стонет в рабстве у них < . . . > Почему
за два года революции не пострадал ни один раввин, ни один кан
тор, не закрыта ни одна синагога?» [ 1 3, с. 394-395]. Даже если
эти строки и не были сочинены лично Н. Е. Марковым, они дают
вполне адекватное представление о характере и стиле пропаганды,
которую вел «Союз верных».
Интересны мемуарные свидетельства члена организации пол
ковника А. С. Гершельмана о ее деятельности. По его словам,
вместе с другими членами союза он занимался на фронте уничто
жением шедших из тыла пропагандистских материалов либераль
ного направления и распространением вместо них крайне правой
пропаганды. По мнению Гершельмана, фронт на Северо-Западе
в целом был «явно монархичен» поэтому «если бы кто-либо из
министров5 рискнул прибыть во фронтовые части, он немедленно
отбыл бы к праотцам» [ 1 2, с. 333]. К этим заявлениям убежденного
монархиста и антисемита Гершельмана [ 1 6, с. 459-460] следует
относиться осторожно, так как проверить их справедливость слож
но. В архиве Дома русского зарубежья имени А. И. Солженицына
5 Речь идет о м и нистрах Северо-Западного правительства, состоявшего
в основном из сторонников демократии.

412
сохранились записи устных рассказов очевидцев событий, прежде
всего бывших солдат и офицеров Северо-Западной армии, сделан
ные в основном в 1 93 0-е гг. ее ветераном, писателем-эмигрантом
Л. Ф . Зуровым [ 1 5] . Он собрал свидетельства приблизительно
97 респондентов (точное число установить трудно, так как дале
ко не во всех случаях мы располагаем конкретными указаниями
на личность опрашиваемого), 62 из которых принимали участие
в боевых действиях на стороне белой армии. Большинство опро
шенных было нижними чинами Северо-Западной армии. Самого
Зурова больше интересовали воспоминания о конкретных исто
рических событиях (в особенности о начальном этапе Белого
движения на Северо-Западе), нежели политические воззрения его
рядовых участников. Однако можно отметить, что на основании
этих записей говорить о какой-то высокой монархической идей
ности респондентов не приходится. Естественно, старый порядок
представлялся более предпочтительным в сравнении с хаосом
Гражданской войны, но никаких свидетельств об особой популяр
ности черносотенных листовок или газеты «Белый крест» автору
этих строк обнаружить в записях Зурова не удалось.
Конфликты вокруг черносотенной пропаганды, трения между
высшими офицерами Северо-Западной армии, Северо-Западным
правительством и союзниками привели к тому, что откровенное
декларирование ультраправых политических взглядов осознава
лось верхушкой белых как нежелательное действие. Явно ком
прометировавшие в этом смысле «Белое дело» фигуры вроде
Н. Е. Маркова 2-го были отстранены от агитационной деятельности.
П. Н. Краснов, прибывший в распоряжение Н. Н. Юденича осенью
1 9 1 9 г. и определенный последним на пропагандистскую работу,
вне зависимости от собственных политических взглядов, вел до
статочно разумную и осторожную с точки зрения «уклона вправо»
агитацию на страницах газеты «Приневский край». Ближайшим
его сотрудником в газете был писатель А. И. Куприн, которому
были абсолютно чужды черносотенные идеи. Тем не менее, пол
ностью избавиться от родовых пятен охранительства и черносо
тенства Северо-Западной армии так и не удалось, практически все

413
политические критики Белого движения как в Советской России,
так и в эмиграции, подчеркивали «черносотенно-реакционный»
характер белого генералитета во главе с Н. Н. Юденичем.
В эмиграции судьбы деятелей Белого движения на Северо
Западе сложились по-разному. Н. Н. Юденич избегал участия в
политических и исторических дискуссиях, сотрясавших русскую
эмиграцию. Он обосновался на юге Франции, в Ницце, где и про
жил остаток своей жизни, скончавшись в 1 93 3 г. Н. Е. Маркова
2-й в эмиграции вел активную политическую деятельность, ко
торая стала объектом пристального исследовательского внима
ния Р. Ш. Ганелина [ 1 1 , с. 1 9-47]. От черносотенства «капитан
Черняков» пришел к открытому сотрудничеству с нацистами.
Впрочем, в годы Второй мировой войны уже немолодой политик
отошел от общественно-политической деятельности ( 1 7, с. 35], что
не помешало нацистам издавать в пропагандистских целях его ан
тисемитские брошюры. Н. Е. Марков скончался 22 апреля 1 945 г.
на 80-м году жизни в Висбадене ( 1 1 , с. 47] .
Примечательным событием как в жизни Н . Е . Маркова 2-го,
так и в жизни правой монархической эмиграции в целом стал
Рейхенгалльский монархический съезд 1 92 1 г. Председательствовал
на съезде бывший бессарабский губернский представитель дво
рянства А. Н. Крупенский, но настоящим героем этого собрания
был именно Н. Е. Марков ( 1 1 , с. 30-3 1 ] . На съезде был избран
Высший монархический совет, председателем которого стал сам
Марков [ 1 7, с. 3 0] . К реальной консолидации монархистов в эми
грации решения съезда, однако, не привели. Интересно отметить,
что среди делегатов съезда были видные деятели Белого движения
на Северо-Западе: полковники А. С. Гершельман, А. П. Ливен.
Светлейший князь Анатолий-Леонид Павлович Ливен ( 1 8731 937) принадлежал к старинному прибалтийскому роду Ливенов.
Участник Первой мировой войны, он к 1 9 1 9 г. сформировал на
территории Курляндии «Либавский добровольческий стрелковый
отряд», более известный как «Ливенский отряд». Летом 1 9 1 9 г. от
ряд был переброшен на территорию Эстонии, где переформирован
в 5-ю (Ливенскую) дивизию, вошедшую в 1 -й стрелковый корпус

414
Северо-Западной армии. Состояние здоровья Ливена, оправлявше
гося после тяжелого ранения, полученного в бою 24 мая 1 9 1 9 г. у
станции Роденпойс, оставляло желать лучшего, поэтому в начале
осени 1 9 1 9 г. он был отправлен Юденичем для лечения в Лондон
и Париж, а фактическим командующим дивизии был его замести
тель, полковник К. И. Дыдоров.
В своих мемуарах об отряде Ливен писал следующее: «Отряд
никогда не выкидывал монархических лозунгов, но определенно
верил, что разбитая, разграбленная и разодранная партийными рас
прями Россия в будущем не может быть восстановлена иначе как
установлением сильной власти, что отнюдь не означает возвращения
к ошибкам царского режима вообще и по вопросу окраин в осо
бенности» [20, с. 1 94). Для характеристики личности А. П. Ливена
представляется важным отметить его участие в идеологической и
организационной работе антибольшевистской террористической
организации «Братство Русской Правды», существовавшей с 1 92 1
до 1 940 г. [2, с . 5] . Князь Ливен был начальником Прибалтийского
центра Братства, а в 1 932-1 934 гг. стоял во главе всей организации
[ 3 , с. 2 69-270; 6, с. 1 42-143; 24, с. 20) . Другим важным делом в эми
грации для него стало издание документов и воспоминаний по исто
рии Белого движения. В 1 929 г. стараниями князя на пожертвования
была выпущена «Памятка Ливенца», в которой были опубликованы
воспоминания его самого, К. И. Дыдорова и многих других ливенцев.
В конце того же 1 929 г. вышел первый номер журнала «Служба Связи
Ливенцев» (название со второго номера - «Служба Связи Ливенцев
и Северозападников», с шестого номера- «Служба Связи»). Во главе
нового издания стал князь Ливен. Дело издания журнала взяло на
себя объединение ливенцев в Данциге. Обязанности ответственного
редактора были возложены на подпоручика Ю. Н. Коваленко. Всего
за период с 1 929 г. по 1 93 6 г. вышло восемь номеров журнала [29;
2 5 ; 26; 27; 28; 30; 3 1 ; 32). В рамках настоящей статьи для нас инте
ресно проследить по страницам публикаций этого издания идейную
эволюцию монархистов-северозападников.
В каждом номере журнала помещался политический обзор, не
изменно составлявшийся самим А. П. Ливеном. С № 4 появился

415
специальный отдел для молодежи. Статьи для этого отдела также
писались Ливеном и носили политико-просветительный характер.
Статьи были выдержаны в крайне правом духе, имели четкую ан
тисоветскую направленность («Большевизм и религия» [27, с. 4552], «Еврейство и франкмасонство» (28, с. 52-6 1 ] , «Новый чело
вею>6 (30, с. 45-50]). Образцом противостояния левым силам стала
для князя Ливена Италия под властью Муссолини: « . . . Фашистское
правительство принимает драконовские меры против внутренних
своих большевиков и до сих пор великолепно с ними справляет
ся» (25, с. 1 7] ; « . . . в Европе демократический парламентаризм не
способен справиться с красной опасностью < . . . > положение может
быть спасено исключительно противопоставлением правой дик
татуры - диктатуре пролетариата. Первая страна, пошедшая по
этому пути, была Италия<. . .»> (26, с. 1 3 ] . По-новому организован
ная модель единовластия представлялась оптимальной для ответа
на текущие политические вызовы: «Люди жаждут иметь вождя,
который показал бы им верный путь. Один вождь появился, но он
остался в единственном числе. Он имел и имеет успех. Он свою
страну организовал, ввел порядок, сумел удовлетворить законные
требования рабочего класса, одновременно он сумел поднять пыл
национального патриотизма и указал своему народу путь к воссоз
данию Империи, основанной на единении всего народа, поддер
живающего своими повсеместными организациями хорошо воору
женную армию и могучий флот. Этот вождь - Дуче - Муссолини»
[30, с. 4]. В статье 1 932 г., из которой приведена последняя цитата,
Ливен пишет далее о том, что у дуче нашлись подражатели, и пе
реходит к обстоятельному анализу деятельности Гитлера. Князь
критиковал Гитлера за недостаточную решительность в действи
ях. Два года спустя решительность фюрера едва ли вызывала у
кого-то сомнения, но критическое отношение Ливена к нему со
хранилось. В очередном политическом обзоре князь мечтает о не
коем «оздоровленном истинным христианством и очищенном от
вредного шовинизма» (3 1 , с. 20] национал-социализме, который
мог бы стать спасительной альтернативной коммунизму. Ливен
6 О попытке создания человека нового типа в Советском Союзе.

416
не дожил до времени Второй мировой войны, когда иллюзии по
поводу возможности подобного «очищения» окончательно рассе
ялись. Прекратил к тому времени свое существование и журнал.
Фашизм, представавший перед человечеством в 1 920-е - 1 930-е гг.
как своего рода антитеза коммунизму, соблазнял русскую эмиграцию
внешней простотой и эффективностью предлагавшихся ответов на
вызовы современности. Определенную дань этому увлечению отдали
и бывшие участники Белого движения на Северо-Западе России.
В Эстонии, ставшей основным местом расселения бывших солдат
и чинов Северо-Западной армии, действовало несколько русских
фашистских организаций [ 1 9] . В этом смысле идейная эволюция
князя А. П. Ливена, человека, пользовавшегося большим уважением
в среде белых, представляется достаточно показательной.
Характеризуя итоги деятельности ультраправых в дореволю
ционной России, Р. Ш. Ганелин в одной из своих статей отме
чал: «Крайне правые даже в том государстве, основой которого
они сами себя считали, оказывались антигосударственной силой,
особенно разрушительной и опасной ввиду их близости к власти.
Самый простой для них путь, чтобы добиться своего, заключался в
возбуждении антисемитизма у царя» [8, с. 252]. Эти достаточно ка
тегоричные, но точные наблюдения историка полезно вспомнить и
при оценке политической картины Белого движения. Конечно, ни в
коей мере не стоит полагать, что деятельность Н. Е. Маркова 2-го и
его единомышленников предопределила неудачу «Белого дела» на
Северо-Западе, но, глядя на ее результаты, следует отметить, что
основным итогом стали дополнительные ненужные конфликты в
разнородном лагере противников большевизма. Привычное стрем
ление играть на антисемитских настроениях и не утруждать себя
созданием привлекательного образа будущего для жителей России
вновь сослужило черносотенным пропагандистам дурную службу.
Травматичный опыт разрушения привычного уклада жизни доре
волюционной России, участия в Гражданской войне подтолкнул к
мысли о необходимости поиска новых форм политической органи
зации. «В век танков нельзя сражаться на средневековых кобылах,
хотя бы и украшенных яркими перьями», - писал по этому поводу

417
в 1 927 г. В. В. Шульгин [цит. по: 1 1 , с. 40] . Фашизм и национал-со
циализм, равно враждебные и западноевропейским демократиям,
и советской государственности, многим представлялись простым
и эффективным решением насущных проблем. Рассуждая об ито
ге политической деятельности Н. Е. Маркова 2-го, Р. Ш . Ганелин
очень точно описал трагизм ситуации, в которой к концу своей
жизни оказался этот яркий и энергичный политик: « " . Он десять
лет состоял на службе у гитлеровского режима, враждебность ко
торого русскому народу в эти страшные годы стала так же очевид
на и неотрицаема, как несостоятельность надежды на поражение
Советской России в войне с фашистской Германией» [ 1 1 , с. 47).
Список источников и литературы
1 . Авалов П. М. [Бермонд П. Р] В борьбе с большевизмом:
Воспоминания генерал-майора кн. П. Авалова, б. командующего рус
ско-немецкой западной армией в Прибалтике. Глюкштадт и Гамбург:
Изд-во и тип. И. И. Аугустина, 1 925. 540 с.
2. Базанов П. Н. Братство Русской Правды - самая загадочная орга
низация Русского Зарубежья. М.: Посев, 20 1 3 . 424 с.
3. Базанов П. Н. Периодическая печать русского зарубежья - истори
ческий или антиисторический источник (на примере журнала «Русская
Правда») // Эмигрантика/Еmigrаntiса. Периодические издания русского
зарубежья: Вопросы источниковедческой критики: Труды международ
ной конференции к 85-летию Р. Ш. Ганелина СПб.: Изд-во С.-Петерб.
ун-та, 20 1 2. С. 268-289.
4. Башкиров К. А. Под Белым Крестом (Чему я был свидетелем).
Рига: Тип. «Дзинтарс», 1 922. 88 с.
5. Богомазов Н. И. Начальный этап Белого движения на Северо
Западе России. 1 9 1 8 г. Автореф. дисс" "канд. ист . наук. СПб" 20 1 1 . 25 с .
6. Будницкий О. В . Братство Русской Правды - последний литератур
ный проект С. А. Соколова-Кречетова // Новое литературное обозрение.
2003. № 64. с. 1 1 4-143 .
7. Ганелин Р Ш. Н . Е. Марков 2-й о своем пути от черносотенства
к гитлеризму // Евреи в России: История и культура: Сборник научных
трудов. СПб . : Петерб. евр. ун-т, 1 998. С. 2 1 1-2 1 8.
8. Ганелин Р Ш. От черносотенства к фашизму // Ad hominem. Памяти
Николая Гиренко. СПб.: МАЭ РАН, 2005. С. 243-272.

418
9. Ганелин Р Ш. Первая Государственная дума в борьбе с черносо
тенством и погромами // Ганелин Р. Ш. В России ХХ века. Статьи разных
лет. М.: Новый хронограф, 20 1 4. С. 1 64-1 90.
1 О. Ганелин Р Ш. Правое крыло первой волны русской эмиграции
о политической роли либерализма в начале ХХ в. // Власть, общество и
реформы в России (XVII - начало ХХ в.). СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та,
2004. С. 354-363.
1 1 . Ганелин Р Ш. СССР и Германия перед войной: Отношения во
ждей и каналы политических связей. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та,
20 1 0. 287 с.
1 2 . Гершельман А.[С.] В рядах Северо-Западной армии // Белая борьба
на Северо-Западе России. М.: ЗАО ЦЕНТРПОЛИГРАФ, 2003. С. 329-440 .
1 3 . Горн В. Л. Гражданская война на Северо-Западе России. Берлин:
Гамаюн, 1 923. 4 1 6 с.
14. Гражданов Ю. Д., Зимина В. Д. Союз орлов: Белое дело России и
германская интервенция в 1 9 1 7- 1 920 гг. Волгоград: Изд-во Волгоградской
академии гос. службы, 1 997. 280 с.
1 5. ДРЗ. Архив-музей. Ф. 39. Оп. 1 . К. 2. Д. 1 29- 1 35.
1 6. Зирин С. Г. Верный пажеским заветам полковник Александр
Сергеевич Гершельман // Верная Гвардия. Русская смута глазами офице
ров-монархистов. С. 457-488.
1 7. Иванов А . А. Политическая деятельность Н. Е. Маркова в годы
Гражданской войны и эмиграции ( 1 9 1 8-1 930-е гг.) // Белое движение
на С еверо-Западе России и судьбы его участников. Псков: Изд-во АНО
«Логос», 2009. С. 26--37 .
1 8 . Иванов А. А " Богоявленский Д . Д . «Курский зубр»: Николай
Евгеньевич Марков ( 1 866-1 945) // Воинство святого Георгия:
Жизнеописания русских монархистов начала ХХ века. СПб . : Царское
Дело, 2006. С. 1 09- 1 42.
1 9. Исаков С. Г., Байков В. А. Русский фашизм в Эстонии в 1 9201 930-е годы // Русская эмиграция и фашизм: Статьи и воспоминания.
СПб.: СПбГАСУ, 20 1 1 . С. 38-67.
20. Ливен А. П" князь. В южной Прибалтике // Белое дело:
Летопись белой борьбы: Материалы, собранные и разобранные баро
ном П . Н . Врангелем, герцогом Г. Н. Лейхтенбергским и светл. князем
А. П. Ливеном, под ред. А. А. фон Лампе. Берлин: Медный всадник,
1 927. т. 3. 1 80-1 96.
2 1 . Литвинов М Ю. Деятельность белоэмигрантских организаций
Прибалтики против Советской России в 1 920-е гг. // Белое движение на

419
Северо-Западе России и судьбы его участников. Псков: Изд-во Центра
народ. творчества, 2004. С. 76-97.
22. Национальная правая прежде и теперь: Историко-социологические
очерки: В 3 ч. / Отв. ред. Р. Ш. Ганелин. СПб. : б.и., 1 992.
23. Пученков А. С. Украина и Крым в 1 9 1 8 - начале 1 9 1 9 года. Очерки
политической истории. СПб.: Нестор-История, 20 1 3 . 340 с.
24. Рар Л. А., Оболенский В. А. Ранние годы ( 1 924- 1 948). Очерк истории Народно-Трудового Союза. М.: Посев, 2003. 1 92 с.
25. Служба связи ливенцев и северозападников. 1 930 (май). № 2.
2 6 . Служба связи ливенцев и северозападников. 1 930 (ноябрь). № 3 .
27. Служба связи ливенцев и северозападников. 1 93 1 (апрель). № 4.
28. Служба связи ливенцев и северозападников. 1 93 1 (октябрь). № 5.
29. Служба связи ливенцев. 1 929 (декабрь). № 1 .
30. Служба связи. 1 932 (сентябрь). № 6.
3 1 . Служба связи. 1 934 (апрель). № 7.
32. Служба связи. 1 936 (июль). № 8.
33. Смолин А. В. Белое движение на Северо-Западе России ( 1 9 1 81 920 гг.). СПб .: Дмитрий Булавин, 1 999. 440 с.

Р. У. Mazhara

The Russian State Naval Archive (Saint-Petersburg)
Extreme right-wing political forces in the White movement in
Northwest Russia ( 1 9 1 8-1 920)

Abstract: The range of R. Sh. Ganelin's scholarly interests included а
difficult and acute subject - considering the fate of the extreme right-wing
political forces in the White movement and in emigration. The history of the
White movement in Northwest Russia is closely related to the history of the
Russian Black Hundreds and the Russian monarchist movement as а whole.
The author attempts to show how the events of the Civil war in the Northwest
affected the monarchist movement and its subsequent evolution.
Keywords: extreme right-wing political forces, the White movement in
Northwest Russia, N. Е. Markov, N. N. Yudenich

420
С. В. Куликов
Санкт-Петербургский Институт истории РАН
Царски й мини стр в эп о ху революции , Гражданской
войны и э ми грации: Н . Н . Покров с ки й в 1 9 1 7-1930 гг.
В статье впервые в историографии рассматривается
деятельность выдающегося государственного деятеля Российской
империи Н. Н. Покровского в последние дни существования
царского правительства, в период Временного правительства
и коммунистического режима, а также - в эмиграции, причем
выделяется как индивидуальное, так и типичное в судьбе царского
министра, ставшего «бывшим человеком».
Ключевые слова: Н. Н. Покровский, министр иностранных
дел, революция, эмиграция, ученый

Как историка Р. Ш. Ганелина всегда интересовала в качестве
объекта исследования бюрократическая элита Российской импе
рии конца XIX - начала ХХ в., причем особый интерес у него вы
зывали министры последнего состава царского правительства, по
скольку именно данному правительству было суждено проиграть
в ходе Февральской революции 1 9 1 7 г., также входившей в сферу
профессиональных интересов Рафаила Шоломовича. В этой свя
зи весьма актуально обращение к личности Николая Николаевича
Покровского ( 1 865- 1 930) - последнего министра иностранных дел
Императорской России, точнее - к тому периоду его жизни, на
который пришлись обе революции 1 9 1 7 г., Гражданская война и
эмиграция.
Н. Н. Покровский предчувствовал революцию, накануне нее, как
и ранее, главную причину грядущей смуты видя в политике министра
внутренних дел А. Д. Протопопова. Так, 22 февраля 1 9 1 7 г., когда у
Н. Н . Покровского завтракал градоначальник Ростова-на-Дону гене
рал П. П . Мейер, глава МИД «все время возмущался» действиями
А. Д. Протопопова и его ближайших сотрудников, говоря: «Черт
знает, куда они Россию ведут, чем все это кончится, так продолжаться
долго не может» [ 1 1 , с. 1 53). Однако начала революции в Петрограде
Н. Н . Покровский, как и большинство современников, не заметил,

421
полагая, что забастовки и демонстрации вызваны не политически
ми, а экономическими причинами, прежде всего - надвигавшимся
на столицу продовольственным кризисом. «Николай Николаевич
в качестве члена правительства был, конечно, в курсе событий, подразумевая 24 февраля, вспоминал общавшийся тогда со своим
другом В. Б. Лопухин. - По его словам, эти события обсуждались
днем в Совете министров. И правительство расценивало их как толь
ко беспорядки на почве продовольственных затруднений, отвергая
пока что эффективность факторов, пытавшихся разжечь беспорядки
в революционный пожар. По части продовольствия принимались
экстренные меры к удовлетворению им потребностей населения.
И ожидалось, что беспорядки минуют» [9, с. 29 1 ] .
Впрочем, Ж . М . Палеологу Н . Н. Покровский сообщил 24 февраля
о своей тревоге, мотивируя ее следующим образом: «.Я придавал бы
этим беспорядкам лишь второстепенное значение, если бы у моего
дорогого коллеги по внутренним делам был еще хоть проблеск рас
судка. Но чего ждать от человека, который вот уже много недель как
потерял всякое чувство действительности и который ежевечернее
совещается с тенью Распутина? Этой ночью он снова провел два
часа, вызывая призрак старца» [ 15, с. 728]. Излишне доказывать, что
сплетни о А. Д. Протопопове не имели под собой никакой реальной
основы, и если Н. Н. Покровский верил им, то лишь потому, что,
будучи политическим оппонентом министра внутренних дел, являлся
лидером группы кабинета, ориентировавшейся на Прогрессивный
блок, вожди которого объявили сумасшедшим недавнего товарища
председателя IV Государственной думы еще в конце 1 9 1 6 г.
Все же Н. Н. Покровский по-прежнему колебался между пес
симизмом и оптимизмом, и даже 25 февраля его и товарища мини
стра иностранных дел А. А. Половцева занимал больше вопрос о
том, как отразится на русско-шведских отношениях отставка каби
нета Я. Брантинга, нежели наступившая революция. «За два дня до
падения монархии и кабинета князя Голицына, в коем участвовал
Покровский, - подчеркивал чиновник МИД Г. Н. Михайловский, и он, и ближайший его сотрудник Половцов гораздо больше бес
покоились за судьбу Брантинга, чем за свою собственную! » [ 1 3 ,

422
с. 235, 236, 24 1 ] . Серьезность положения Н. Н. Покровский оце
нил только поздно вечером 25 февраля, когда у себя на квартире
Н . Д. Голицын собрал частное заседание кабинета для обсуждения
ситуации в Петрограде. Кульминацией заседания стало выступле
ние министра иностранных дел, который заявил, что «необходимо
пойти на кардинальные уступки» [ 1 2) . Под ними Н. Н . Покровский
понимал капитуляцию правительства перед оппозицией и немед
ленное введение парламентаризма через образование «мини
стерства общественного доверия», то есть министерства, факти
чески ответственного перед законодательными учреждениями.
«Господа, - обратился он к коллегам, - по моему мнению, нам
остался единственный выход: немедленно же всем отправиться к
государю императору и молить его величество заместить всех нас
другими людьми. Мы не снискали доверия страны, и, оставаясь на
своих постах, ни в коем случае ничего не достигнем». «Заявление
Покровского, - вспоминал петроградский градоначальник генерал
А. П . Балк, присутствовавший на заседании правительства, - была
истина. Полагаю, что большинство сознавали это в тайнике души
своей» [3, с. 40-4 1 ] .
В поддержку Н . Н . Покровского открыто выступили другие
члены прогрессивной группы - министр земледелия А. А. Риттих,
государственный контролер С. Г. Феодосьев и министр путей со
общения Э. Б. Войновский-Кригер. С ними солидаризировался
премьер-министр князь Н. Д. Голицын, который предложил на
следующий день, 26 февраля, в качестве первого шага к соглаше
нию правительства с оппозицией, провести переговоры с лиде
рами думских фракций. Соответствующие полномочия получили
Н. Н . Покровский и А. А. Риттих, однако примечательно, что сами
переговоры проходили на служебной квартире министра иностран
ных дел у Певческого моста, куда в течение 26 февраля приезжа
ли друг за другом кадет В . А. Маклаков, октябрист Н. В. Савич,
националист П. Н . Балашев и секретарь Государственной думы
октябрист И. И. Дмитрюков. Превращение на один день квар
тиры Н. Н. Покровского в центр политической жизни не только
Петрограда, но едва ли не всей России, объяснялось тем, что в

423
это время он являлся «единственно достойным во мнении Думы
министром» [9, с. 289].
В. А. Маклаков заявил Н. Н. Покровскому и А. А. Риттиху,
что необходима отставка всего кабинета и замена его правитель
ством из «людей, пользующихся доверием страны», то есть «ми
нистерством доверия». Во главе правительства В. А. Маклаков
предложил поставить начальника Штаба верховного главнокоман
дующего генерала М. В. Алексеева, популярного у оппозиции, а
членами кабинета сделать «добродетельных бюрократов», иными
словами - сановников, угодных Прогрессивному блоку. Самому
Н. Н. Покровскому В. А. Маклаков посоветовал перейти на его
прежнюю должность - государственного контролера, вернув пост
министра иностранных дел С. Д. Сазонову. На период формиро
вания нового кабинета В. А. Маклаков рекомендовал прервать за
седания Думы для успокоения разбушевавшихся страстей. В ответ
Н. Н. Покровский заметил: «Для нас эта программа приемлема; мы
надеемся получить на нее согласие и государя. Но как ни старать
ся, в один день этого сделать нельзя. Завтра такие указы появиться
не могут» [ 1 0, с. 3 1 1 , 3 1 2].
В. А. Маклаков явно ломился в открытую дверь - если он со
ветовал даровать «министерство доверию>, то министры считали
необходимым сформировать «ответственное министерство», что по
казала встреча Н. Н. Покровского и А. А. Риттиха с Н . В . Савичем.
Министры заявили ему, что «единственным выходом» им видится
«немедленное сформирование ответственного пред Государственной
думой министерства» и «передача власти правительству, вышедшему
из состава законодательных палат» [ 1 8, с. 1 97]. Относительно перерыва
думских занятий Н. В. Савич говорил то же, что и В . А. Маклаков.
Мнение о необходимости перерыва думской сессии и создания нового
кабинета поддержал П. Н. Балашев, И. И. Дмитрюков же высказался
только за обновление правительства. После консультаций с депу
татами перерыв заседаний Думы, сопровождаемый немедленным
введением парламентаризма, представлялся Н. Н. Покровскому и
А. А. Риттиху панацеей от обострившегося внутриполитического
кризиса.

424
Между тем, именно 26 февраля Н. Н. Покровский получил от
российского посла в Париже А. П. Извольского телеграмму, которая
содержала официальное признание Францией за Россией свободы
рук в отношении ее западных границ. «Правительство Французской
республики, - сообщалось в телеграмме, - желая утвердить во всей
их силе соглашения, заключенные с российским правительством
в 1 9 1 5 г. в целях разрешения в конце настоящей войны вопроса
о Константинополе и Проливах, согласно вековым стремлениям
России, и стремясь, с другой стороны, облегчить в равной степени
своей союзнице получение всех гарантий, желательных с точки
зрения военной и промышленной для обеспечения ее безопасности
и для экономического развития империи, - признает за Россией пол
ную свободу в определении ее западных границ» ( 1 9, с. 456-457].
Однако выдающийся успех Н. Н. Покровского как руководителя
МИД отошел на второй план перед набиравшей силу революцией.
Вечером 26 февраля, когда министры снова собрались у
Н. Д. Голицына, Н. Н. Покровский и А. А. Риттих изложили условия
думцев и заявили о необходимости их выполнения. Н. Н. Покровского
и А. А. Риттиха поддержали два других члена прогрессивной группы С. Г. Феодосьев и Э. Б. Войновский-Кригер. Ссылаясь на думцев,
Н. Н. Покровский и А. А. Риттих предложили Н. Д. Голицыну прервать
занятия нижней палаты, с чем он согласился, полагая, что тем самым
кабинет пойдет навстречу Думе. Подобного мнения придерживался,
прежде всего, Н. Н. Покровский, искреннее стремление которого к
соглашению с оппозицией не подлежит никакому сомнению. Когда
утром 27 февраля В. А. Маклаков позвонил Н. Н. Покровскому и,
имея в виду объявленный перерыв думской сессии, спросил: «Что
все это значит?», министр иностранных дел ответил: «Одно желание
ваше исполнено, занятия Думы прерваны» [ 1 О, с. 3 1 3]. Следовательно,
перерыв заседаний Думы не только не имел репрессивного подтекста,
но и находился в полном соответствии с политикой Н. Д. Голицына,
вдохновлявшейся Н. Н. Покровским и нацеленной на достижение
компромисса правительства с Прогрессивным блоком.
При обсуждении министрами вопроса о выходе в отставку каби
нета тон также задавала прогрессивная группа: Н. Н. Покровский

425
и С. Г. Феодосьев, полагая, что «события можно разрядить лишь
введением в России строго-конституционного строя с ответствен
ными министерствами», заявили, что «для успокоения народа ка
бинет должен, прежде всего, подать в отставку» [ 1 7]. К мнению
прогрессивной группы присоединился Н. Д. Голицын, а потому
Совет министров постановил «настоятельно просить» Николая П
о назначении правительства во главе «с лицом, заслуживаю
щим общего доверия», каковым они признали М. В. Алексеева
[8, с. 9 1 ] . Появление кандидатуры генерала доказывало, что и в
данном случае, как и в отношении перерыва занятий Думы, ми
нистры учли мнение В. А. Маклакова. Вместе с тем, сановники
не могли уйти в отставку явочным порядком, без формального
повеления Николая П, находившегося в Могилеве, в Ставке вер
ховного главнокомандующего. По этой причине вопрос об от
ставке они отложили до возвращения монарха в Царское Село.
Н. Н. Покровский надеялся, что Николай П вернется 1 марта, то
есть в среду, - утром 27 февраля министр иностранных дел те
лефонировал В. А. Маклакову, что по вопросу о своей отставке
кабинет «будет иметь суждение в среду» [ 1 О, с. 3 1 3] . Однако имен
но утром 27 февраля в Петрограде вспыхнуло военное восстание,
слившееся с рабочим движением и взятое под покровительство
Государственной думой, поскольку большинство депутатов, не
зная истинной причины перерыва ее занятий, восприняли это как
меру репрессивного характера и как основание для перехода на
сторону революции, что и обусловило ее победу.
Когда утром 27 февраля В. Б. Лопухин телефонировал
Н. Н. Покровскому о начале военного восстания, тот ответил: «о
том, что происходит, правительство уже осведомлено», так как
ему, министру, «только что звонили». «Очевидно, - предположил
Н. Н. Покровский, - принимаются меры» [9, с. 29 1 ] . Однако команду
ющему Петроградским военным округом генералу С. С. Хабалову не
удалось подавить восстание в зародыше, и оно развивалось дальше. В
половине двенадцатого, во время приема послов Англии и Франции,
Н. Н. Покровский, узнав от Ж. М. Палеолога новую информацию о
восстании, заметил: «В таком случае, это еще серьезнее, чем я думал».

426
На замечание Д. У. Бьюкенена и Ж. М. Палеолога о спасительности,
в данной ситуации, лишь немедленного образования «министерства
доверия», опирающегося на Думу, Н. Н. Покровский заявил: он,
лично, разделяет мнение послов, но «присутствие Протопопова в
Совете министров парализует всякое действие». В ответ на вопрос
Ж. М. Палеолога: «Неужели же нет никого, кто мог бы открыть
императору глаза на это положение?» Н. Н. Покровский сделал
«безнадежный жест», воскликнув: «Император слеп ! », причем на
его лице изобразилось «глубокое страдание» [ 1 5, с. 73 1 , 732] . После
приема послов квартиру министра иностранных дел посетил при
глашенный к обеду В. Б. Лопухин, заставший Н. Н. Покровского и
его семью в состоянии «крайней подавленности». «Не оставалось
места никаким уже сомнениям в значении того, что происходи
ло, - описывал протеже министра атмосферу, в которой проходил
обед. - И нарастал страх. Тот страх, который сосет под ложечкой и
обдает ознобом кожу. Деланными были привычные приветственные
улыбки. Обрывался фальшивый разговор о предметах, чуждых тому
большому, главному, что случилось, от чего не могла отвязаться
мысль, полная мучительной тревоги. Мы нехотя, без аппетита по
обедали. Курьеры принесли известие, что стрельба на улицах не
прекращается» [9, с. 292).
Н. Н. Покровский понял окончательно, что время не ждет, и
на заседании правительства, собранном около трех часов дня в
Мариинском дворце, резиденции Совета министров, поддержал,
как и большинство министров во главе с Н. Д. Голицыным, идею
об увольнении А. Д. Протопопова и назначении временно управ
ляющим МВД популярного в Думе главного военного прокурора и
начальника Главного военно-судного управления Военного мини
стерства генерала А. С. Макаренко. Данная мера была по-своему
революционной, поскольку увольнять и назначать министров по
закону имел право только монарх, и, решившись на это, Совет
министров пошел на явное превышение власти. В конце заседания
Н. Н . Покровский по поручению Н. Д. Голицына составил и отре
дактировал, совместно с министром финансов П. Л. Барком, теле
грамму премьера Николаю П [ 4, с. 267). В телеграмме говорилось о

427
необходимости назначения нового командующего Петроградским
военным округом, а, главное, о том, что правительство «Предла
гает себя распустить, назначить председателем Совета министров
лицо, пользующееся общим доверием, и составить ответственное
министерство». Около шести часов вечера эта телеграмма бьша пе
редана в Ставку [ 1 , с. 240]. Вернувшись в МИД, Н. Н. Покровский
вечером около половины седьмого снова принял Д. У Бьюкенена и
Ж. М. Палеолога и проинформировал их о состоявшихся решени
ях, а также сообщил им о создании Думой органа революционной
власти - Временного комитета во главе с председателем нижней
палаты М. В. Родзянко [ 1 5, с. 733 ] . Затем Н. Н. Покровский опять
отправился в Мариинский дворец, на заседание царского прави
тельства, ставшее последним в его истории.
Не дождавшись ответа императора на телеграмму
Н. Д. Голицына, отправленную Николаю 11 в шесть часов вече
ра, премьер и остальные министры, кроме Н. Н. Покровского и
Э. Б. Войновского-Кригера, покинули Мариинский дворец, кото
рый после полуночи заняли революционеры. Н. Н . Покровский
и его коллега до пяти утра скрывались в одном из служебных
коридоров дворца, после чего благополучно вышли на улицу [8,
с. 92]. «Никакого заседания не было, - сообщил Н . Н. Покровский
ночевавшему у него В. Б. Лопухину. - Нас хотели арестовать. Едва
разбежались. Я отсиживался несколько часов в подвале. Насилу
пробрался закоулками домой. Прежнего правительства нет. Власть
перешла к Государственной думе. Она выделила Исполнительный
комитет, который всем и распоряжается» [9, с. 292] . Так закончи
лось более чем годичное пребывание Н. Н. Покровского в Совете
министров Российской империи.
28 февраля царского правительства фактически уже не су
ществовало, и Петроград находился во власти революционеров.
Тем не менее, Н. Н. Покровский в этот день пытался исполнять
свои служебные обязанности. Принимая утром Д. У. Бьюкенена
и Ж. М. Палеолога, экс-министр сообщил им о последних со
бытиях, а также о том, что монарх отправил в столицу генера
ла Н. И. Иванова в роли нового командующего Петроградским

428
военным округом, облеченного чрезвычайными полномочиями.
Н. Н. Покровский выразил сомнение в успехе миссии Н. И. Иванова,
поскольку «в руках повстанцев все железные дороги», между тем
как «все полки» столицы «перешли на сторону революцию>. В за
ключение Н. Н. Покровский флегматично заметил: «И теперь я
жду своей участи». «Он, - подразумевая экс-министра, описывал
Ж. М. Палеолог эту драматическую сцену, - говорит ровным голо
сом, таким простым, полным достоинства, спокойно-мужествен
ным и твердым, который придает его симпатичному лицу отпеча
ток благородства» [ 1 5, с. 734, 735].
Будучи свидетелем крушения старого порядка, Н. Н. Покровский
сохранял верность присяге, избегая сотрудничества с новой, рево
люционной властью. Во избежание контакта с нею, утром 2 марта
Н. Н. Покровский сложил с себя обязанности министра иностран
ных дел, передав управление МИД своему товарищу (заместите
лю) А. А. Нератову. Г. Н . Михайловский полагал, что это произо
шло утром 28 февраля [ 1 3, с. 24 1 ] , что противоречит информации
более осведомленного Ж. М. Палеолога. «Покровский, - записал
Ж. М. Палеолог 2 марта, - сегодня утром сложил с себя функции
министра иностранных дел; он сделал это с тем простым и спокой
ным достоинством, которое делает его столь симпатичным». «Моя
роль кончена, - сказал он послу Франции. - Председатель Совета
министров и все мои коллеги арестованы или бежали. Вот уже три
дня, как император не подает признаков жизни. Наконец, генерал
Иванов, который должен был привезти нам распоряжения его вели
чества, не приезжает. При таких условиях я не имею возможности
исполнять свои функции; итак, я расстаюсь с ними, оставив дела
моему товарищу по административной части. Я избегаю, таким
образом, измены моей присяге императору, так как я воздерживаюсь
от всяких сношений с революционерами» [ 1 5, с. 743-744] .
Только 4 марта, после отречений Николая П и великого князя
Михаила Александровича, Н. Н. Покровский встретился с новым
министром иностранных дел П. Н. Милюковым, который навестил
экс-министра на его служебной квартире [6, с. 1 1 4], где вплоть до
этого дня революционеры Н. Н. Покровского «вовсе не трогали»

429
[9, с. 296] . «По счастью, - констатировал Е. Н. Шелькинг, имея
в виду предреволюционные опасения его друга быть повешен
ным на фонаре, - предчувствия Покровского не оправдались»
[23 , с. 293) . Естественно, в данном случае сыграло роль то, что до
Февральской революции Н. Н. Покровский пользовался доверием
лидеров оппозиции, которые возглавили революцию, а после ее
победы - пришли к власти.
В конце марта 1 9 1 7 г. Н. Н. Покровский был уволен от долж
ности состоящего при верховном начальнике санитарной и эва
куационной части принце А. П. Ольденбургском. Однако при
этом ему назначили пенсию в 14 ООО рублей в год, то есть поч
ти министерский оклад ( 1 8 ООО), так что последовавший в мае
перевод Н. Н. Покровского, в числе других назначенных членов
Государственного совета, за штат не слишком ухудшил его матери
альное положение. Невольное оставление Н. Н. Покровским госу
дарственной службы не означало, что карьера последнего царского
министра иностранных дел закончилась, наоборот, в отличие от
карьер большинства других сановников, она продолжилась и в
новых условиях, поскольку Н. Н. Покровский не слишком демон
стративно, но вполне определенно поддерживал Временное прави
тельство. Когда В. Б. Лопухин попытался через Н. Н. Покровского
немедленно перейти с должности директора 1 -го Департамента
МИД на частную службу в Русский для внешней торговли
банк, экс-министр отговорил друга от совершения такого шага.
«Банки, - объяснил Н. Н. Покровский, - заинтересованы в укре
плении Временного правительства. Старшим должностным лицам
правительственного аппарата следует помочь правительству укре
питься. В этом отношении немедленный уход кого-либо из них со
службы представляется нежелательным. Когда же правительство
окрепнет, вас возьмут в баню> [9, с. 297) . Если до революции карье
ра Н. Н. Покровского складывалась на государственной службе, то
после нее - преимущественно на службе частной и общественной.
В апреле 1 9 1 7 г. Н. Н. Покровский был избран товарищем пред
седателя Центрального военно-промышленного комитета [22, с. 4),
несомненно - по рекомендации своего давнего друга Н. Н. Кутлера,

430
занимавшего этот пост ранее. Тогда же Н. Н. Покровский стал пред
седателем Правления Сибирского банка и членом Совета Русского
для внешней торговли банка, председателем Русско-Американского
комитета для содействия экономическому сближению России и США
и Подготовительной комиссии при Особом совещании по оборо
не государства по пересмотру плана строительства новых заводов
Военного ведомства. К маю 1 9 1 7 г. Н. Н. Покровский - еще и товарищ
председателя Совета съездов представителей горной промышленно
сти Урала, председателем которого являлся тот же Н . Н. Кутлер [5,
с. 1 69]. В августе 1 9 1 7 г., в связи с болезнью графа П. Н. Игнатьева,
председателя Главного управления Российского общества Красного
Креста (РОКК), по инициативе комиссара Временного комитета
Государственной думы по Красному Кресту князя И. С. Васильчикова,
Н. Н. Покровский был включен в состав членов Главного управле
ния РОКК, избран товарищем его председателя и начал временно
исполнять обязанности председателя [2, с. 1 2 1 ].
Бюрократическая карьера Н. Н. Покровского закончилась после
победы Октябрьской революции - 1 4 декабря 1 9 1 7 г. постановле
нием Совнаркома вместе с остальными членами Государственного
совета его окончательно уволили со службы. Однако уже 1 8 дека
бря Н. Н . Покровский входит в состав Комиссии для разработки
проекта договора между Россией и Финляндией, которая, впрочем,
так и не приступила к работе. В марте 1 9 1 8 г. Н. Н . Покровского
избрали товарищем председателя Союза защиты интересов рус
ских кредиторов и должников в Германии, образованного в связи
с заключением Брест-Литовского мирного договора, причем об
образовании Союза, писал он графу В. Н. Коковцову, избранному
его председателем, было «заявлено куда следует», то есть, очевид
но, Совнаркому [7, с. 362]. Тогда же Н. Н. Покровский посещал
заседавшую при Совете съездов представителей промышленно
сти и торговли Комиссию под председательством Б . Э. Нольде по
Брест-Литовскому договору. Здесь Н. Н. Покровский выступил
принципиальным оппонентом Б. Э. Нольде, который, как убежден
ный германофил, в одном из своих докладов попытался отыскать в
«похабном мире» нечто выгодное для России. Оппонируя барону,

431
Н . Н. Покровский заявил, что считает основной ошибкой доклада
«оптимизм в переоценке сил Германии и пессимизм в недооценке
сил союзников». «Разве сильная Германия, - мотивировал он вы
двинутый им тезис, - могла бы потерпеть в России большевизм,
при котором ни политические, ни экономические русско-немец
кие отношения не смогут наладиться? Сам союз монархической
Германии с большевизмом указывает на безвыходность воен
ного положения Германии . . Я уверен в победе союзников над
Германией, - сказал далее Н. Н. Покровский, - но я не уверен в
их отношении к нам», и при этом ядовито улыбнулся. В ответ на
слова присутствовавшего тут же Г. Н. Михайловского о «немец
ком иге» Н. Н. Покровский холодно добавил: «Иго может быть и
не немецкое, а все же иго», а затем сделал вывод, что подведение
итогов войны заставит союзников «отыграться либо на Германии,
либо на России, а вернее - на двух вместе» [ 1 4, с. 86-90]. Нельзя
не отдать должное проницательности Н. Н. Покровского, который,
несмотря на свое антантофильство, весьма трезво оценивал пер
спективы отношений России с Антантой.
В мае 1 9 1 8 г. Н. Н. Покровский возглавил Комиссию по денеж
ному обращению при Центральном народно-промышленном коми
тете, в июле того же года стал председателем Совета Союза меж
дународных торговых товариществ. Участие Н. Н. Покровского во
всех этих официальных и полуофициальных организациях, суще
ствовавших как бы с согласия большевиков, отнюдь не означало,
что он признал их власть. Будучи принципиальным противником
большевизма, Н . Н. Покровский в данном случае выступал как
аполитичный эксперт, а не политический деятель, более того, од
новременно он поддерживал отношения с деятелями нарождавше
гося Белого движения.
В конце 1 9 1 7 - начале 1 9 1 8 г. Н. Н. Покровский входил в «ка
кую-то организацию, установившую связь с Югом» и даже, как
будто бы, сносился, через посредников, с находившимся на Дону
М. В. Родзянко [20, с. 276]. Точно известно, что в первой поло
вине 1 9 1 8 г. Н. Н. Покровский входил в Петроградское отделе
ние антибольшевистского подпольного «Национального центра».
.

432
Председателем Петроградского отделения являлся бывший лидер
правых в Государственном совете, а впоследствии - крупный пред
приниматель В . Ф. Трепов, на квартире которого и происходили
заседания отделения. На одном из них обсуждался вопрос о пре
тендентах на российский престол, и в связи с этим председатель
заявил о необходимости делать ставку на «русских Орлеанов». «Да
кто же и где же они, эти русские Орлеаны?» - недоуменно спро
сил Н. Н. Покровский. В ответ В. Ф. Трепов указал на великого
князя Дмитрия Павловича, одного из организаторов и участников
убийства Г. Е. Распутина, что со стороны Н. Н. Покровского воз
ражений не вызвало [2 1 , с. 1 66].
Лето 1 9 1 8 г. семьи Покровских и Лопухиных проводили в
Павловске, где Н. Н. Покровский делился с В. Б. Лопухиным сво
ими размышлениями о будущем России. Он полагал, что «боль
шевистский режим нежизнеспособен, а потому недолговечен», и,
«в конце концов, большевики уйдут». «Не скоро», - оговаривал
ся он, ссылаясь на исторический опыт Европы: «Нечто подобное
тому, что произошло у нас, случилось в Средние Века в Чехии и
там продержалось четырнадцать лет. Инерция нашей страны боль
ше. Процесс будет длительнее. Сроки будут больше» [9, с. 337].
Неизвестно, какие конкретно сроки Н. Н . Покровский отводил
России для изживания большевизма, но и здесь нельзя отказать
ему в проницательности - большевики продержались не две-три
недели и даже не два-три года, которые, первоначально, пророчили
им их противники, а более семидесяти лет.
Антибольшевистские настроения Н. Н. Покровского не остались
тайной для ЧК - в 1 9 1 9 г. он подвергся непродолжительному аре
сту, что побудило его к эмиграции, сначала в Таллин, в Эстонию,
затем - в Каунас (бывший Ковно ), столицу независимой Литвы, где
Н. Н. Покровский осел в 1 920 г. Переезд именно в Каунас объяс
нялся тем, что здесь он имел родственников по отцовской линии и
являлся землевладельцем Ковенской губернии - его права на имение
«Борткунишки» были подтверждены правительством Литвы.
Восстанавливая разрушенное войной хозяйство имения,
Н. Н. Покровский одновременно преподавал - Литовский университет

433
пригласил его на должность доцента кафедры финансов в составе
факультета права. В 1 925- 1 926 гг. он опубликовал на русском [ 1 6] и
литовском [24] языках читавшийся им в университете курс финансовой
науки, в котором нашли отражение его широкие познания, прове
ренные на практике многолетней государственной деятельностью.
В 1 926 г. Н. Н. Покровский назначается исполняющим обязанности
профессора по кафедре финансов. В это время, благодаря своему
научному авторитету, он становится еще и советником Министерства
финансов Литвы, а также избирается почетным председателем Совета
Общества русского мелкого кредита. В официальном журнале мини
стерства «Lietuvos Ukis»( «Экономика Литвы») русский профессор
поместил несколько статей. Например, в № 1 1 за 1 926 г. и в № 3
за 1 927 г. появилось его исследование «Государственный порядок
прямых налогов в Литве».
Итак, круг замкнулся - только в эмиграции Н. Н. Покровский
превратился в ученого, кем он был, в сущности, и тогда, когда
находился во власти. В 1 929 г. Н . Н. Покровский оставляет уни
верситет по состоянию здоровья, как бы предчувствуя кончину,
которая последовала в Каунасе 1 2 декабря 1 930 г.
Список литературы и источников:
1 . Блок А. А. Последние дни императорской власти // Блок А. А.
Собрание сочинений: В 8 т. Т. 6. М . ; Л.: Художественная литература,
1 962. с. 187-270.
2. Васильчиков И. С. То, что мне вспомнилось . . М.: Олма-Пресс,
2002. 1 9 1 с.
3. Гибель царского Петрограда. Февральская революция глазами гра
доначальника А. П. Балка // Русское прошлое. 1 99 1 . Кн. 1 . С. 7-72.
4. Допрос князя Н. Д. Голицына. 2 1 апреля 1 9 1 7 г. 11 Падение царско
го режима. Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в
1 9 1 7 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правитель
ства: В 7 т. Т. 2. М.; Л.: Государственное издательство, 1 925. С. 249-272.
5. Журнал № 21 заседания Совета съездов горнопромышленников.
13 мая 1 9 1 7 г. 11 Экономическое положение России накануне Великой
Октябрьской социалистической революции. Документы и материалы: В
3 ч. Ч. 1 . М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1 957. С. 1 69-1 7 1 .
.

434
6. Игнатьев А. В. Внешняя политика Временного правительства. М.:
Наука, 1 974. 440 с.
7. Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1 903-1 9 1 9 гг.
М . : Наука, 1 992. Т. 2. 450 с.
8. Кригер-Войновский Э. Б. Записки инженера. Воспоминания, впе
чатления, мысли о революции // Кригер-Войновский Э. Б" Спроге В. Э.
Записки инженера. М.: Русский путь, 1 999. 520 с.
9. Лопухин В. Б. Записки бывшего директора Департамента
Министерства иностранных дел. СПб.: Нестор-История, 2008. 540 с.
1 0. Маклаков В. А. Канун революции // Новый журнал. 1 946. Кн. 1 4.
с . 306-3 14.
1 1 . Мейер П. П. Записки в связи с государственным переворотом
27 февраля - 3 марта 1 9 1 7 г. 11 Вече. 1 984. Вып. 14. С. 1 4 1- 1 6 1 .
1 2 . Миронов М Последние заседания низвергнутого кабинета мини
стров // Биржевые ведомости. 1 9 1 7. 1 0 марта.
1 3 . Михайловский Г Н. Записки. Из истории российского
Внешнеполитического ведомства. 1 9 14-1 920. М.: Международные отно
шения, 1 993. Кн. 1 . 5 1 5 с.
14. Михайловский Г Н. Записки. Из истории российского
Внешнеполитического ведомства. 1 9 1 4- 1 920. М.: Международные отно
шения, 1 993. Кн. 2. 687 с.
15. Палеолог Ж. М Дневник посла. М.: Захаров, 2003. 832 с.
1 6. Покровский Н. Н. Основы финансовой науки. Ковно: Valstybes
spaustuve, 1 925. 3 1 5 с.
17. Последние дни Совета министров // Русская воля. 1 9 1 7. 18 марта.
1 8. Савич Н. В. Воспоминания. СПб. : Logos; Дюссельдорф: Голубой
всадник, 1 993. 490 с.
19. Сборник договоров России с другими государствами. 1 856-1 9 1 7.
М . : Госполитиздат, 1 952. 463 с.
20. Татищев А. А. Земля и люди. В гуще переселенческого движения
( 1 906- 1 92 1 ). М.: Русский путь, 200 1 . 370 с.
2 1 . Тхоржевский И. И. Последний Петербург. Воспоминания камер
гера. СПб . : Алетейя, 1 999. 256 с.
22. Хроника. Новые товарищи председателя Центрального комите
та // Известия ЦВПК. 1 9 1 7. № 2 1 3. С. 4.
23. Шелькинг Е. Н. Ключевые фигуры российской политики в канун
войны и революции // Аринштейн Л. М. Во власти хаоса. Современники
о войнах и революциях 1 9 1 4-1 920. М.: Грифон, 2007. С. 262-302.

435
24. Pokrovskii N. Finansu mokslo pagrindai. Kaunas : Valstybes spaustuve,
1 926. 3 1 5 р.

S. V Kulikov

St. Petersburg Institute of History of the RAS
Tsarist Minister in the age of revolution, civil war, and exile:
N. N. Pokrovsky, 1917-1930

A bstract: In the article the author, for the first time in historiography,
considers the activities of а prominent statesman of the Russian Empire,
N. N Pokrovsky, in the last days of the Imperial govemment, in the periods
of the Provisional government and the Communist regime, as well as in exile.
The author distinguishes both what is individual and what is typical in the fate
of an Imperial Minister who became а "former man".
Keywords: N. N. Pokrovsky, Minister of foreign Affairs, revolution,
emigration, scientist

436
В. С. Измозик
Санкт-Петербургский государственный университет
телекоммуникаций имени профессора М. А. Бонч-Бруевича
Место ор ганов ВЧК -О ГПУ в орг аниз ации
п олитическо го контроля в СССР в 1 920-е гг.
В статье дан анализ роли органов ВЧК-ОГПУ в создании и
деятельности системы политического контроля в СССР в 1 920-е гг.
Уже в годы Второй российской революции 1 9 1 7-1 922 гг. руководители
партии большевиков осознали необходимость политической службы
безопасности для удержания власти. После окончания Гражданской
войны в ситуации вынужденного перехода к нэпу, одновременного
краха надежды на пролетарскую революцию в Европе, лидеры
РКП(б) - ВКП(б) испытывали постоянный страх перед населением
страны, в которой около 80% составляло крестьянство, «мелкая
буржуазия» по марксистской терминологии. Поэтому органы
ВЧК-ОГПУ должны были, кроме выполнения задач политического
розыска, предоставлять руководству страны постоянную самую
разнообразную достоверную информацию о политических настроениях
различных групп населения. Эта информация собиралась через
разветвленную сеть осведомителей и путем перлюстрации. Вместе с
тем, органы ВЧК-ОГПУ постепенно все в большей степени должны
были в своих сводках учитывать политические оценки высших
партийных органов. На их содержание также влияли субъективные
и объективные факторы. Таким образом, информация ВЧК-ОГПУ
приобретала все большее значение в глазах партийного аппарата главной руководящей силой страны.
Ключевые слова: ВЧК, ОГПУ, политический контроль, нэп,
информация, осведомление, перлюстрация

Проблема «политического контроля» в СССР ставится в исто
рической литературе с начала 1 990-х гг. За эти годы опубликовано
немало работ на данную тему [3; 4; 1 1 ; 12; 1 3] . Одновременно
значительное внимание уделялось изучению роли органов ВЧК
ОГПУ-НКВД-КГБ в советской политической системе и, в частно
сти, в осуществлении политического контроля [2; 5 ; 6; 7; 8; 9; 1 0;
1 4; 1 6; 1 7] . Вместе с тем, здесь сохраняется немало лакун. Цель

437
данной статьи - проследить повседневную роль органов ВЧК
ОГПУ в организации политического контроля в СССР в 1 920-е гг.
Напомним наше определение политического контроля:
«Политический контроль - система регулярного сбора и анали
за информации различными ветвями государственного аппарата о
настроениях в обществе, отношении различных его слоев к дей
ствиям властей, о поведении и намерениях экстремистских и анти
правительственных групп и организаций. Политический контроль
всегда включает несколько основных элементов: сбор информа
ции, ее оценку, принятие решений, учитывающих настроения об
щественных групп и призванных воздействовать в нужном для
властей направлении, а также политический розыск и репрессии
при наличии угрозы (реальной или мнимой) государству и обще
ству. Не отменяя репрессий, политический контроль предполагает
определенный крен в сторону аналитической, предупредительной
деятельности, участия в выработке основных направлений обще
государственной политики с точки зрения того, как она скажется
на социальной стабильности и устойчивости государства» [4, с. 5].
Политический контроль - неотъемлемая черта жизни любо
го современного государства. В демократических странах такой
контроль осуществляется в основном открыто, с использованием
наличных оппозиционных СМИ, регулярной системы выборов на
всех уровнях власти, социологических опросов и т. п" что не исклю
чает попыток определенных бюрократических структур выйти за
рамки дозволенного. В условиях же подавления оппозиции, запре
та свободы слова и политического плюрализма политический кон
троль - обязательное условие формирования, укрепления и суще
ствования авторитарных и тоталитарных режимов. Политический
контроль при этом является одной из самых конспиративных сфер,
а собранная в его рамках информация, как правило, имеет гриф
различной степени секретности.
Советская система политического контроля формировалась в
годы Второй российской революции 1 9 1 7-1 922 гг. Гражданская
война формировала у подавляющего большинства членов РКП(б)
убеждение в том, что «история скорее простит нам излишнюю

438
решительность, чем мягкотелость» [5, с. 74] . В этих услови
ях одной из главных опор режима стала ВЧК. После победы в
Гражданской войне руководство большевистской партии продол
жало испытывать страх перед т. н. «мелкобуржуазной стихией»:
многомиллионными массами крестьян, городских обывателей,
значительной частью рабочих. Опасность интеллигенции виделась
в ее способности формулировать идеологические и политические
лозунги. Главными противниками в политической сфере внутри
страны с 1 92 1 г. представлялись меньшевики и эсеры. Страх перед
возможностью неконтролируемого развития событий ярко проя
вился во время событий марта 1 923 и января 1 924 гг" связанных
с болезнью и смертью Ленина [5, с. 83-85].
В этой ситуации руководство страны стремилось к расшире
нию политконтроля и полнейшему охвату всех групп населения.
Это, в свою очередь, обуславливало все большую роль в системе
политического контроля тайной политической полиции. 6 февраля
1 922 г. ВЧК была преобразована в Государственное политическое
управление при НКВД РСФСР. В связи с образованием СССР
1 5 ноября 1 923 г. было учреждено Объединенное государственное
политическое управление (ОГПУ), подчинявшееся непосредствен
но Совету народных комиссаров. Территориальные органы ОГПУ
в 1 920-е гг. состояли из уездных уполномоченных, областных и
губернских отделов, полномочных представительств по военным
округам и крупнейшим регионам. Имелись особые части войск
ОГПУ и Отдел пограничной охраны [ 1 4, с. 1 89, 1 93].
Особая роль ВЧК-ОГПУ в новых условиях была признана се
кретным циркуляром ВЦИК и ЦК РКП(б) от 1 7 марта 1 92 1 г. о
создании всеобъемлющей системы государственной информации
«в целях своевременного и полного осведомления и принятия со
ответствующих мер». Согласно этому документу на местах созда
вались государственные информационные тройки, включавшие
представителей губкома партии, губисполкома и губчека. Аппарат
госинфтройки был организован распоряжением ВЧК от 1 9 апреля
1 92 1 г. Как разъясняла «Инструкция по госинформации», «госин
фтройка не имеет специального технического аппарата, а пользуется

439
аппаратом губчека>> и «фактическое руководство всеми работами
rосинфтройки принадлежит исключительно губчека» [ 5, с. 1 05-1 06].
«Инструкция по госинформации» от 23 февраля 1 922 г. чет
ко формулировала ее цели. В ней, в частности, говорилось:
«Важнейшей задачей госинформации является освещение настро
ений всех групп населения и факторов, влияющих на изменение
этих настроений. В настоящий момент чрезвычайно важным яв
ляется освещение настроений, господствующих в частях Красной
армии и флота. . . . Второй задачей госиформации является наблю
дение за ростом мелкобуржуазной стихии, . . . важным является
наблюдение за работой союзов профессиональной интеллиген
ции . . . . чисто-чекистской задачей госинформации является осве
домление центра об активных проявлениях явной и тайной контр
революции . . . » [5, с. 1 08].
В последующем руководство ОГПУ постоянно уточняло зада
чи информационной работы. 14 апреля 1 923 r. циркуляр требовал
освещать в сводках такие темы, как политические настроения и
экономическое положение рабочих вообще и железнодорожников
в частности; промышленность и транспорт; настроение служащих,
советское строительство; состояние деревенских учреждений и ко
оперативов; партия и профсоюзы; антисоветские группировки и
прочее. [ 1 4, с. 48 1 ] . 23 февраля 1 924 г. заместитель председате
ля ОГПУ Г. Г. Ягода направил циркулярное письмо начальникам
губотделов ГПУ о проблемах, задачах, постановке информаци
онной работы. Здесь же указывалось на недостатки в постанов
ке информации: нерегулярность и неритмичность в сообщении
сводок, поставка сведений общего и неопределенного характера.
23 июля 1 924 r. Г. Г. Ягода утвердил Инструкцию по организации
работы информационных аппаратов на местах [ 1 6, с. 5 8-59, 64] .
Руководство ОГПУ, в частности, указывало местным органам, что
недопустимо широко пользоваться официальными справками из
разных учреждений, не давая себе труда дополнить или осмыслить
полученные материалы [ 1 7, с. 227].
На основе телеграфных сводок информационный отдел (ИНФО)
ВЧК-ГПУ составлял ежедневную госинформсводку, рассылавшуюся

440
в 3 3-36 адресов: В. И. Ленину, И. В. Сталину, Л. Д. Троцкому,
В . М. Молотову, Г. В. Чичерину, руководителям ВЧК-ГПУ и его
отделов Ф. Э. Дзержинскому, И. С. Уншлихту, В. Р. Менжинскому,
Г. Г. Ягоде и другим, полномочным представителям ВЧК-ГПУ
на местах и начальникам крупнейших управлений Г. М. Иванову,
З. Б. Кацнельсону, В. Н. Манцеву, С. А. Мессингу, И. П. Павлуновскому
и другим. Последние должны были знакомить с этими материа
лами партийных руководителей на местах. Всего за 1 922 г. было
подготовлено 328 номеров [5, с. 1 06; 1 6, с. 47] . С мая 1 922 г. в
ИН ФО стали одновременно готовить ежедневные спецсводки по
конкретным вопросам в количестве не более восьми экземпляров. За
1 922 г. было подготовлено в общей сложности 1 03 5 номеров, в том
числе: спецполитсводки - 200 номеров, продсводки - 200 номеров,
промсводки (о работе промышленности и политико-экономическом
состоянии рабочих) - 200 номеров, земсводки (вопросы сельского
хозяйства, помощи голодающим) - 1 67 номеров, церковные сводки 1 67 номеров и 7 номеров финансовых сводок. Начальник ИНФО
В. Ф. Ашмарин назвал госинформсводки «В некотором роде секретной
ежедневной газетой ГПУ» [ 1 6, с. 48] . Со 2 февраля 1 923 г. отдел
готовил ежедневные спецсводки о состоянии советского аппарата
и советских служащих. Было подготовлено шесть номеров, каж
дый в девяти экземплярах. Зато со 27 марта 1 923 г. были отменены
специальные церковные сводки. Проявлением опасений власти стала
подготовленная 24 марта 1 923 г. спецсводка «Краткий доклад о впе
чатлении, произведенном на население РСФСР правительственным
сообщением о болезни т. Ленина» [ 1 6, с. 49, 5 1 ] .
В свою очередь, местные органы ОГПУ готовили ежедневные
сводки, «имеющие местный интерес». Они направлялись губко
мам, губисполкомам, заведующим отделами местного Управления
ОГПУ, а также «нескольким самым ответственным товарищам»
[5, с. 1 2 1 ] . Например, 2-е отделение Петроградского ГПУ гото
вило ежедневно сводку «Об общем положении и экономическом
состоянии города, губернии и Петрогарнизона» к 1 7 или 1 9 часам.
По объему эти сводки были небольшими, от одной до трех стра
ниц. В них содержались сведения по отдельным предприятиям и

441
учреждениям, поведении и разговорах, ведущихся их персоналом
[5, с. 1 2 1 ] . Кроме этого, готовились недельные или десятидневные
информационные сводки «0 политическом и экономическом со
стоянии губернии». Их объем составлял восемь-десять страниц.
Они включали несколько тематических разделов: по городу (пред
приятия), предприятия военного и морского ведомства, транспорт,
вузы, крестьянство. Каждый из этих разделов, как правило, имел
свои рубрики: рабочие (металлисты, текстильщики, пищевики, та
бачники и т. д.), вузы (профессура, студенчество), крестьянство
(кооперация, сельхозналог, быт деревни и т. д.).
Параллельно составлялись двухнедельные и трехнедельные
сводки. Они, как правило, содержали более тридцати страниц и
обязательно делились на рубрики и подрубрики. Такие сводки
могли иметь два варианта подачи материала. Один - по произ
водственному принципу: тресты (машиностроительный, судо
строительный, военпром и т. д. ), учреждения и учебные заведения
и т. п. Другой - по социальному делению: рабочие, крестьянство,
служащие, учителя, профессура, студенчество и т. д. Здесь кон
кретные примеры отступали на второй план, лишь иллюстрируя
общие размышления и выводы сотрудников ОГПУ о настроениях
отдельных групп населения [5, с. 1 23]. Следующей формой отчет
ности были месячные сводки «0 политическом и экономическом
состоянии губернию>. Такая госинформсводка могла быть срав
нительно небольшой (четыре-восемь страниц), но чаще всего
представляла собой развернутый отчет объемом более тридцати
страниц. Она также имела внутренние рубрики: рабочие, кре
стьянство, вузы, кооперация. Например, в обзоре Брянского ГПУ
выделялись «Отрицательные и положительные факты в настро
ении рабочих», «Настроение слоев крестьянства и их взаимоот
ношение с кулачеством», «Политвлияние кулачества в различных
деревенских организациях» и т. д. [5, с. 1 24- 1 25]. Круг получав
ших местные сводки постоянно уточнялся. 30 июля 1 925 г. зампред
ОГПУ Г. Г. Ягода указал, что в губерниях информсводки направ
ляются Информационному отделу ОГПУ, ответственному секре
тарю губернского или окружного комитета РКП(б), секретарю

442
контрольной комиссии РКП(б), председателю губернского или
окружного исполкома, губернскому прокурору [ 1 4, с. 483 ] .
8 мая 1 922 г. комиссия в составе заместителей председателя
ГПУ Г. Г. Ягоды, В. Р. Менжинского и наркома внутренних дел
Украины В. Н. Манцева признала необходимым возобновить
«ежемесячные доклады о внутреннем положении России для ин
формирования Полномочных представительств ГПУ» [ 1 6, с. 47].
Информотдел ОГПУ готовил месячный обзор «Политсостояние
СССР». Он представлял десять-двенадцать страниц текста плюс
двенадцать-пятнадцать страниц приложений конкретного спра
вочного материала, а также таблиц. В середине 1 920-х гг. обзо
ры посылались десяти адресатам: генеральному секретарю ЦК
РКП(б) И. В. Сталину, председателю исполкома Коминтерна
Г. Е. Зиновьеву, председателю Совнаркома СССР А. И. Рыкову,
председателю ЦИК СССР М. И. Калинину, а также руководите
лям секретного и контрреволюционного отделов ОГПУ и в ин
формационный отдел ЦК РКП(б) при сохранении экземпляра
в делах информационного отдела ОГПУ [5, с. 1 25]. До начала
1 925 г. Особый отдел ОГПУ составлял ежемесячные сводки о
положении в Красной Армии. В начале 1 925 г. Г. Г. Ягода доло
жил Ф . Э . Дзержинскому о решении перейти «на систему трехме
сячных докладов» и двухнедельных сводок «0 происшествиях>>.
Доклады должны были давать «картину теневой стороны состоя
ния Красной Армии в динамике» [5, с. 1 26].
Кроме повременных сводок, органы ОГПУ готовили тематиче
ские обзоры. Они, в свою очередь, могли быть регулярными или
посвящались отдельным проблемам. Регулярные обзоры охваты
вали такие вопросы, как положение в вузах, школах; настроения
интеллигенции, политико-экономическое состояние промышлен
ности и деревни; положение сезонных рабочих, безработных; де
ятельность кооперации, низового советского аппарата и т. п. Их
периодичность могла охватывать время от недели до года и более.
В любом случае, как правило, это была солидная справка от пят
надцати до пятидесяти машинописных страниц, нередко с прило
жением фактического материала и таблиц [5, с. 1 25].

443
Тематические доклады и обзоры также посвящались реакции
населения на какие-то важные, с точки зрения руководства, собы
тия в жизни страны. Уже в ходе внутрипартийной дискуссии конца
1 923 - начала 1 924 гг. отдел политконтроля ОГПУ ежедневно го
товил т. н. «дискуссионные» агентурно-осведомительные сводки.
В них фиксировались разговоры на предприятиях, в учреждениях,
местах отдыха (кафе, пивных и т. п.), на улицах. Подобные сводки
составлялись в декабре 1 925 г. в связи с дискуссией на XIV съезде
ВКП(б). В 1 927 г. работники ОГПУ собирали сведения об отно
шении различных слоев населения СССР к возможности будущей
войны, о слухах, циркулирующих в этой связи [5, с. 1 26-1 27].
В 1 928 г" в дни «хлебного кризиса», руководство ОГПУ обязало
местные отделы обратить особое внимание на женские очереди,
потому что в массовых выступлениях на почве продовольствен
ных затруднений преобладали женщины, и органы власти должны
«быть в курсе возможной подготовки инцидентов для их предот
вращения» [ 14, с. 487].
Хотя официальные лозунги и пропаганда 1 920-х гг. делали упор
на идею интернациональной общности трудящихся, на приоритет
классового подхода, органы ОГПУ на деле вели наблюдение не только
за социальными, но и национальными группами. Анализируя реак
цию различных слоев населения СССР на опасность новой войны
в 1 927 г" докладная записка выделяла рубрику «нацменьшинства».
Здесь, например, указывалось, что основная часть финского населе
ния «будет соблюдать благожелательный нейтралитет к Советам»;
большинство еврейского населения выражает готовность «Защи
щать советскую власть»; зато немецкие колонисты, среди которых
сильны эмиграционные настроения, «в большинстве против войны
и за соблюдение нейтралитета» [5, с. 1 28-1 29].
Для успеха подобной деятельности органы ВЧК-ОГПУ долж
ны были иметь соответствующие возможности: финансирование
и штатное расписание. К началу 1 92 1 г. в ВЧК насчитывалось
около 60 тысяч служащих. В связи с необходимостью жесточай
шей экономии численность ОГПУ на сентябрь 1 924 г. достигла
нижнего предела, составив 2 1 870 человек (без учета погранвойск,

444
конвойных и территориальных войск ОГПУ). В губотделах теперь
имелось от тридцати шести до сорока человек, в уездах от трех
до двенадцати работников [5, с. 1 1 0-1 1 1 ] . Важнейшим направле
нием реализации политконтроля было использование осведомите
лей. Приказом ГПУ от 1 4 ноября 1 922 г. вводилась классификация
секретных сотрудников. Были установлены три категории: «агент
наружного наблюдения» - штатный секретный сотрудник, «ин
форматор» - лицо, завербованное или введенное в организацию,
учреждение для «освещения»; «осведомитель» - лицо, завербо
ванное или введенное в «антисоветскую, шпионскую, контрре
волюционную и преступную организации» для их освещения и
добывания сведений о них [2, с. 1 1 1 ] .
Говоря о б основных направлениях информационной работы
внутри страны, можно особо выделить освещение Красной Армии,
крестьянства, рабочего класса, интеллигенции, студенчества, ду
ховенства, национальных групп, политических партий и групп.
В выступлениях Ф. Э. Дзержинского указывалось, что «если мы
желаем иметь крепкую и сильную армию, . . . то должны изучать
настроение военнослужащих, выходцев в основном из крестьян
[ 1 4, с . 480]. На совещании ряда руководителей губернских ГПУ в
августе 1 924 г. Ф. Э . Дзержинский подчеркивал, что «задача орга
нов ОГПУ заключается в максимальном проникновении в деревню
и в постановке информации, для того, чтобы вовремя сигнализи
ровать об опасности». Начальник информотдела Г. Е. Прокофьев,
выступавший с докладом, сообщил, что «в центральных губерни
ях создана довольно густая сеть» осведомителей, а представитель
ГПУ Украины Л. М. Заковский рассказал, что они используют
«в качестве информаторов коробейников, которых посылают на
село . . . и бродячих монахов и монахинь . . . » [5, с . 1 1 6-1 1 7] .
Одновременно руководители ОГПУ в центре и н а местах до
казывали необходимость резкого увеличения численности осведо
мителей, ссылаясь на сложную внутриполитическую ситуацию, и
одновременно соответствующего финансирования. Это доказывают
их докладные записки осенью 1 924 г. в связи с подготовкой сметы
на 1 924/25 финансовый год. Например, начальник секретного отдела

445
ОГПУ Т. Д. Дерибас, протестуя против «скупердяйства» финансистов,
писал: «Я имею многоликий объект своей работы, состоящий из
анархистов пяти толков, меньшевиков трех течений, правых с.-р. двух
и даже трех течений, левых с.-р. трех течений, правых монархических
многочисленных групп, 40 тыс. царских охранников и провокаторов,
неисчислимого количества царских чиновников, придворных, поме
щиков и проч" 1 О тыс. церковно-приходских советов из 8-20 чел.
махровых монархистов каждый, из многочисленных сектантских
общин с миллионным составом, "антимилитаристов военного вре
мени", из многочисленных издательств, обществ и союзов, . . . у
нас есть 1 00 крупных губернских и областных и 500-600 уездных
и окружных центров и в каждом из них должен освещать хотя бы
один человек каждый из оттенков лица моего врага, а таких лиц
у врага не менее 25. Если это умножить на 600-700, то получим
1 6-17112 т. [тысяч] осведомителей, потребных для самого элемен
тарного освещения, но не трудно понять, что освещать губернскую
организацию или даже уездную по с.-р. или мекам [меньшевикам]
одним человеком - абсурд. Я уже не говорю о центральной органи
зации в Москве, Петрограде, Харькове, Тифлисе и т. д.». Всего же,
по мнению Т. Д. Дерибаса, под постоянным наблюдением органов
ОГПУ должно было находиться более двух миллионов человек [5,
с. 1 1 5- 1 1 6] . Вместе с тем, имеющиеся возможности не позволяли
поставить под постоянный контроль большой процент населения.
Например, к 1 928 г. на учете сибирских работников ОГПУ стоя
ло 36764 «антисоветских элемента». Самой массовой прослойкой,
1 2000, были т. н. «кулаки», репрессированные в 1 9 1 9-1 922 гг" и
7500 бывших белых казаков [ 1 7, с. 228].
Начальник контрразведывательного отдела ОГПУ А. Х. Артузов
подчеркивал, что «при слабости советской власти в деревне элемен
тарная задача ОГПУ - предотвращение восстаний на селе не может
быть выполнена без достаточной агентуры в наиболее опасных ме
стах» [5, с. 1 1 5]. Г. Е. Прокофьев в докладной записке от 1 3 декабря
1 924 г. доказывал, что «при недостатке средств для секретной части
аппарата и при колоссальной загруженности гласного состава, инфор
мационная отрасль работы находится в очень тяжелом положении».

446
Он обосновывал это тем, что «перед Информотделом поставлена
задача всестороннего освещения широких слоев населения», в том
числе «деревня и крестьянство, фабрика и рабочие, советские уч
реждения и разные слои городского населения» [ 1 5 , л. 2 1 , 25].
В сего же на 1 ноября 1 924 г. информотдел на территории СССР
имел 6374 резидента, каждый из которых имел на связи от четырех
до двадцати информаторов. [ 1 5, л. 2 1 -22]. СО ОГПУ к концу 1 924 г.
имел 5 9 1 1 оплачиваемых секреч-rых сотрудников, в том числе в
Москве - 5 1 8, в Ленинграде - 8 1 , по Юго-Востоку -369, по Северо
Западной области - 367, в Белоруссии - 363, в Сибири - 360, на
Урале - 294, в Крыму - 67, в Ростове-на-Дону - 5 5 , в Средней
Азии - 1 4 человек. Другие отделы ОГПУ имели 3 63 5 секретных
сотрудников [5, с. 1 1 7] . Таким образом, общая численность платных
секретных сотрудников приближалась к 1 6000 человек, многие из
которых имели на связи по несколько информаторов. В результате
можно без преувеличения оценить число информаторов, дававших
сведения органам ОГПУ, в количестве от 1 00 до 1 50 тысяч человек
к 1 925 г.
Особой заботой при этом было обеспечить конспиративность
деятельности секретных сотрудников. ЦК РКП(б) неоднократно
направлял на места циркуляры по этому поводу: в феврале 1 922 г.
указывалось, что перепись коммунистов-секретных сотрудников
в рамках Всероссийской партпереписи должна о существляться
секретарями губкомов вместе с председателями губернских ЧК;
сексоты освобождались от выполнения партийных обязанностей,
прием в члены партии и кандидаты секретных сотрудников про
изводился непосредственно бюро губкома РКП(б) [ 1 0, с. 59-60) .
Другим важнейшим направлением получения информации
о реальных настроениях населения являлась перлюстрация. Ею
ведал отдел политконтроля, образованный 2 1 декабря 1 92 1 г.
Впоследствии, 1 ноября 1 925 г" отдел был объединен с инфор
мационным отделом в отдел информации и политконтроля. К
осени 1 922 г. перлюстрация корреспонденции проводилась в по
чтовых учреждениях в ста двадцати городах РСФСР [2, с. 86] . В
царской России к 1 9 1 3 г. существовало всего семь официальных

447
перлюстрационных пунктов: в Петербурге, Москве, Варшаве,
Киеве, Одессе, Тифлисе, Харькове.
Вся перлюстрированная переписка распределялась по трем ос
новным частям: международная, внутренняя и красноармейская. В
свою очередь, каждая часть подразделялась на исходящую и вхо
дящую: из города за границу, из-за границы в город, из деревни в
город, красноармейская входящая и исходящая и т. д. По нашим
подсчетам, от 70 до 90% перлюстрации сопровождалось «мемо
рандумом», т. е. выпиской, которая направлялась в соответству
ющий отдел ОГПУ или местные органы ОГПУ для сведения или
последующей разработки [5, с. 1 1 3 ] .
Органы перлюстрации на местах постоянно получали руково
дящие указания из Москвы. Циркуляр, подписанный заместите
лем председателя ОГПУ В . Р. Менжинским и начальником отдела
поликонтроля И. 3. Суртой, от 25 февраля 1 924 г. требовал пер
люстрировать от 1 0 до 1 5% всей корреспонденции из деревни в
Красную Армию. Предлагалось составлять информационные об
зоры, включая в них вопросы деревенского быта, политических
настроений, отношения к продналогу, культурно-просветительной
работе, религии и иллюстрируя сведения «наиболее яркими вы
пискамю> [ 1 , д. 1 , л. 57]. С конца 1 925 г. на основании данных
перлюстрации органы политконтроля начали готовить аналитиче
ские обзоры. По каждому из разделов (международная, внутрен
няя и красноармейская жизнь) сотрудники выделяли отдельные
рубрики: политическое настроение населения в городе и в деревне,
работа партийных организаций и их авторитет среди населения,
преступность, пьянство, политические настроения студенчества
и учителей; сведения, дискредитирующие советскую власть; от
зывы о жизни в СССР иностранных делегаций и отдельных ино
странцев, приезжающих в страну; отношение к службе в Красной
Армии, отношение населения к религии, предупреждения об обы
сках и негласном наблюдении и т. д. Такой обзор за декабрь 1 925 г.,
подготовленный в Ленинградском отделении политконтроля, со
ставил более ста машинописных страниц (5, с. 1 14].

448
В дни юшебного кризиса» начала 1 928 г" ставшего важной ве
хой на пути ликвидации нэпа, особое внимание обращалось на
настроение военнослужащих Красной Армии. Начальник инфор
мотдела Н. Н. Алексеев 2 февраля 1 928 г. направил телеграмму
всем полномочным представителям, начальникам областных и
губернских отделов ГПУ. В ней, в частности, говорилось: «В це
лях ограждения Красной Армии от проникновения в нее писем с
выпадами против Соввласти . . . и вообще с сообщениями, могущи
ми иметь вредное и разлагающее влияние на красноармейцев, . . .
принять все возможные меры к охвату на 1 00% всей деревенской
корреспонденции, идущей в части Красной Армии». Тут же пред
лагалось конфисковать всю нежелательную корреспонденцию,
а усиление читки писем в армию проводить за счет ослабления
просмотра других видов корреспонденции [ 1 , д. 5, л. 36). В про
должение и развитие этого циркуляра 28 мая 1 928 г. последовало
указание в те же адреса в связи с усилением хлебозаготовок о
просмотре 1 00% корреспонденции, идущей из деревни в терри
ториальные части Красной Армии, и конфискации той ее части,
которая носит «резкий разлагающий характер» [ 1 , д. 5, л. 1 53) .
Таким образом, в течение 1 920-х гг. органы ВЧК-ОГПУ разви
ли и укрепили систему тотального политического контроля за все
ми группами населения, в том числе и за членами большевистской
партии. Эта система не опиралась ни на какую правовую основу, а
лишь на секретные инструкции высших партийных органов и вну
триведомственные циркуляры. Одновременно информация ОГПУ
приобретала все большее значение для руководства страны, ибо
считалась наиболее полной и достоверной. В феврале 1 926 г. ЦК
ВКП(б) отмечал, что местные партийные органы недостаточно ис
пользуют в работе сводки и информационные материалы ОГПУ,
из-за чего слабо учитывают политическое настроение масс и не в
состоянии быстро устранить замеченные «органами» злоупотре
бления [ 1 7, с. 235). Между тем, анализ этой информации показы
вает, что она имела свои сильные и слабые стороны.
В отличие от партийных и советских организаций органы ВЧК
ОГПУ на протяжении большей части 1 920-х гг. не стремились

449
приукрасить положение на местах. Сводки ВЧК-ОГПУ начала
1 920-х гг., говоря о политических настроениях широких масс, де
лали упор на реальное экономическое положение населения и зло
употребления представителей власти. В докладе Петроградской
ЧК в начале 1 922 г. отмечалось: «Отношение к коммунистам среди
рабочих и крестьян не везде одинаково и часто зависит от объек
тивных экономических условий»; в одном из районов «отноше
ние рабочих не дружелюбное благодаря тому, что многие рабочие
видят, что партийные б олее или менее ответственные работники
живут в более или менее лучших условиях, чем они» [5, с. 1 30].
Вместе с тем, аппарат ОГПУ в целом был враждебно настроен по
отношению к нэпу, к интеллигенции. Он был также предрасполо
жен к сохранению и усилению политики репрессий в силу идео
логических воззрений, а также экономических интересов.
Уже в середине 1 920-х гг. видно стремление ОГПУ подчер
кнуть масштабы грозящей опасности и свою роль в обеспечении
монопольной власти коммунистической партии. Начальник кон
трреволюционного отдела ОГПУ А. Х. Артузов в декабре 1 924 г.
писал, что «основным фактором политического значения . . . в
1 923/24 операционном году является значительное усиление ак
тивности кулацко-монархического движения», а «одним из глав
ных доказательств активности кулацких масс» выступает «факт
самопроизвольных возникновений в различных районах контр
революционных организаций», которых в 1 923/24 г. «мы нашли
несколько». Слово «несколько» в оригинале докладной записки
исправлено на «много». Тут же А. Х. Артузов пугал партийное ру
ководство опасностью возникновения «террористических групп»,
которые якобы «зарегистрированы почти во всех крупных городах
СССР» и пытаются работать даже «с применением газовых отрав
лений» [5, с. 1 33 ] .
С середины 1 920-х гг. все более заметно стремление руковод
ства ОГПУ в своей информации учитывать общепартийные реше
ния. Поэтому в сводках, записках ОГПУ теперь на первом плане
звучали фразы о поддержке основной массой рабочих и крестьян
политики, проводимой советской властью. Так в феврале 1 927 г.

450
ИНФО ОГПУ сообщало в докладной записке на имя секретаря
ЦК РКП(б) В. М. Молотова, что «классовая сущность налога была
понята всей деревней и основная масса середнячества и бедно
ты . . . одобряет прогрессивный характер его». И тут же осторож
но указывалось, что «ряд особенностей нового налога, некоторое
его увеличение по сравнению с прошлым годом, а также наличие
крупных недостатков, выявившихся в ходе налоговой кампании,
выявили неодинаковое отношение к налогу отдельных групп вну
три социальных прослоек деревни» [5, с. 1 34] . Как отмечает си
бирский историк А. Г. Тепляков, до конца 1 927 г. чекистские свод
ки фиксировали истинные причины крестьянского недовольства,
непосильные налоги, «ножницы цен», произвол местных властей,
но затем весь негатив стал связываться с происками классового
врага [ 1 7, с. 227].
Можно сделать вывод, что в течение 1 920-х гг. органы ВЧК
ОГПУ приобрели решающее значение в системе политического
контроля. Одновременно их информационные материалы посте
пенно становятся все менее объективными. На их содержание все
более влияет ряд субъективных и объективных факторов: враж
дебное отношение к нэпу и к интеллигенции, элементам рыночно
го хозяйства, идеологические позиции, естественное стремление
бюрократической структуры в условиях жесткой однопартийной
диктатуры оправдывать в целом действия руководства страны, эко
номические интересы данной прослойки.
Список источников и литературы
1 . Архив Управления ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской
области. Ф. 8. Оп. 39.
2. Боева Л. А . «Особенная каста»: ВЧК-ОГПУ и укрепление комму
нистического режима в годы нэпа. М.: АИРО-ХХI, 2009. 207 с.
3 . Данилов А. А. История инакомыслия в России: Советский пери
од. 1 9 1 7- 1 99 1 гг. М.: Социум, 1 997. 1 03 с.
4. Жандармы России. Политический розыск в России. XV-XX век /
Сост. В. С. Измозик. СПб.: Нева; М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. 640 с.
5. Измозик В. С. Глаза и уши режима: Государственный политиче
ский контроль за населением Советской России в 1 9 1 8- 1 928 гг. СПб.:
Изд-во С .-Петерб. ун-та экономики и финансов, 1 995. 1 64 с.

451
6. Коровин В. В. История отечественных органов безопасности. М .:
Норма; Инфра-М, 1 998. 256 с.
7. Лубянка: Органы ВЧК - ОГПУ - НКВД - НКГБ - МГБ - МВД
КГБ. 1 9 1 7-199 1 . М.: Международный фонд «Демократию>, 2003 . 768 с.
8. Лубянка. Сталин и НКВД - НКГБ ГУКР «Смерш». Январь 1 922 декабрь 1 936. М.: Международный фонд «Демократия», 2006. 9 1 2 с.
9. Мозохин О. Б. Право на репрессии: внесудебные полномочия орга
нов государственной безопасности ( 1 9 1 8-1 953). М.: Кучково поле, 2006.
480 с.
10. Олех ГЛ. Кровные узы. РКП(б) и ЧК/ГПУ в первой половине 1 920х годов: механизм взаимоотношений. Новосибирск: НГАВТ, 1 999. 1 38 с.
1 1 . Олех Г Л. Партийная машина РКП(б) в начале 20-х гг.: устройство
и функционирование. Новосибирск: НГИ, 1 995. 1 46 с.
1 2. Павлов Б. В. Коммунистическая партия в советской политической
системе. 1 9 1 7- 1 925 гг. СПб.: СЗТУ, 2003. 1 64 с.
13. Пuхоя Р. Г Советский Союз: История власти. 1 945- 1 99 1 .
Новосибирск: Сибирский хронограф, 2000. 680 с.
14. Плеханов А. М ВЧК-ОГПУ в годы новой экономической полити
ки. 1 9 2 1 - 1 928. М.: Кучково поле, 2006. 703 с.
15. РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 307.
1 6. Совершенно секретно: Лубянка - Сталину о положении в стране
( 1 922- 1 934 гг.). Т. 1 . Ч. 1 . 1 922 г. М., 200 1 . 490 с.
1 7 . Тепляков А. Г «Непроницаемые недра»: ВЧК-ОГПУ в Сибири.
1 9 1 8-1 929 гг. М.: АИРО-ХХI, 2007. 288 с.

V S. Izmozik

The Bonch-Bruevich Saint-Petersburg State University of
Telecommunications
The role of the VCheka-OGPU in the organization of political control
in the Soviet Union in the 1 920s

Abstract: The article contains the analysis of the role of the VCheka
OGPU in the estaЬ!ishment and activity of the system of political control
in the Soviet Union in the 1 920s. During the Second Russian Revolution,
1 9 1 7-1 922, leaders of the Bolshevik Party had already realized the need for
political security forces in order to retain power. After the Civil War in а
situation of forced transition to NEP and the simultaneous collapse of hopes
for the proletarian revolution in Europe, the leaders of the RCP(b) - CPSU(b)

452
experienced а constant fear of the country's population, in which about 80%
were peasants, "petty bourgeoisie" in Marxist terminology. Therefore, bodies
of the VCheka-OGPU had to provide the country's leadership daily with
reliaЫe information about the political attitudes of different groups of the
population, in addition to the tasks of political investigation. This infoпnation
was collected through an extensive network of informants and Ьу opening
and inspecting coпespondence (perlustration). However, step-by-step the
bodies of the VCheka-OGPU increasingly had to take into account the
political assessment of higher party bodies in their reports. Their content was
also influenced Ьу subj ective and objective factors. Thus, information about
the VCheka-OGPU gained increasing importance in the eyes of the Party
apparatus - the main guiding force in the country.
Keywords: VCheka (All-Russian Extraordinary Commission), OGPU
(Joint State Political Directorate ), the political control, the NEP, information,
awareness, perlustration

453
А. С. Соколов
Санкт-Петербургская государственная академия театрального
искусства
Из истории российской э ми грации 1 920-1930-х гг. :
газет а и журнал «Воля Россию> (Пра га)
Статья знакомит читателя с историей возникновения и
деятельностью эмигрантских газеты и журнала «Воля Россию>,
издававшихся в Праге, биографией их издателя Е. Е. Лазарева,
идейным и политико-культурным направлением изданий, их
авторами и редакторами.
Ключевые слова: русская диаспора, периодические издания
российской эмиграции, «Воля России», Е. Е. Лазарев

1 990-е гг. и первое десятилетие XXI в. в российской историо
графии отмечены повышенным интересом исследователей к исто
рии российской послереволюционной диаспоры и, в частности,
эмигрантской печати. В этой связи представляются заслуживаю
щими внимания сведения об эмигрантских газете и журнале «Воля
России», а также об основных событиях жизни и деятельности их
издателя Егора Егоровича Лазарева ( 1 855-1 937) .
В сентябре 1 920 г. в Праге группой левых эсеров-эмигран
тов начала издаваться ежедневная газета «Воля Россию> (в об
щей сложности с 1 2 сентября 1 920 г. по 9 октября 1 92 1 г. вышло
327 номеров). В январе 1 922 г. она была преобразована вначале в
еженедельник (с 9 января 1 922 г. по 3 августа 1 922 г.), а с 1 5 сен
тября 1 922 г. в ежемесячный «журнал политики и культуры». До
1 927 г. издание печаталось в Праге, а затем, до июля 1 932 г., в
Париже (при этом главная контора и редакция журнала по-прежне
му находились в Праге) . Редакторами издания в разное время были
В. М. Зензинов, В. И. Лебедев, О. С. Минор, Е. А. Сталинский,
В. В . Сухомлин. С 1 923 г. лидирующую роль в редакции журнала
играл литературный критик и публицист М. Л. Слоним.
Финансовая база газеты и журнала состояла из доходов, посту
павших от подписчиков и розничной продажи, а также сравнительно

454
небольшой финансовой помощи, выделяемой чехословацким пра
вительством Т. Г. Масарика по специальной программе поддержки
русских эмигрантов [22, с. 77-79; 20, с. 420; 14]. Журнал, ставший
вскоре одним из самых известных «толстых» изданий эмиграции,
распространялся в розницу и по подписке во многих странах
Европы, а также в США и Китае. Периодически и по возможности
«Воля России» через советско-финляндскую границу нелегально
переправлялась и в СССР.
Издание имело свои идейные позиции и самостоятельное по
литическое направление, обоснованные такими деятелями партии
социалистов-революционеров, как В. М. Зензинов, В. М. Чернов и
др. (24; 25] В редакционной статье первого номера газета писала:
«В эти страшные годы испытаний мы, связанные идейно и лично
со всем революционным прошлым нашей родины, продолжаем
твердо верить в светлое будущее русского народа. Живыми оста
ются для нас все светлые традиции русской революции - свобода,
народовластие, социальная справедливость . . . Только через демо
кратию ведет дорога к социализму. Поэтому мы глубоко убеждены,
что только революционно-организованная внутри самой советской
России демократия сумеет найти себе пути к лучшему будуще
му, что только внутренние силы самого русского народа выведут
Россию на верный путы> [2; 1 3 ] .
Газета, а в особенности журнал изначально дистанцировались
от позиций и идей монархистов, так называемых непримиримых
республиканско-демократических кругов, правых социалистов и
теоретиков религиозного социализма. Общим с их взглядами и
изданиями был только антибольшевизм «Воли России». Отвергая
большевистскую антидемократическую идеологию и практику,
критикуя насильственный, декретный социализм, журнал писал:
«Большевики явили первый опыт введения социализма посредством
подавления свободы, объявив буржуазным предрассудком то, что
было добыто человечеством в результате долгой борьбы: свободу
личности, мысли, собраний, слова, печати . . . Человек - выше класса,
и человеческая правда важнее классовой утопии. Фантастические
схемы коммунизма несут в себе обман и ложь. В этом источник их

455
осуждения и неизбежного конца» [4, с. 9]. Редакция последовательно
проводила эту мысль в своих материалах (5, с. 6; 6, с. 6-8; 7, с. 34;
8, с. 1 52]. Провозгласив себя продолжателями дела революционного
народничества (8, с. 143; 1 9, с. 3 1 ] , понимая бесперспективность
попыток реставрации прежней дореволюционной родины, сотрудники
журнала, отражая взгляды левых кругов эмиграции, надеялась (на
фоне кризиса большевистской политики начала 1 920-х гг.) найти
пути сближения и диалога с культурными силами внутри советской
России, которые могли бы стать опорой будущего демократического
возрождения страны и нации. Журнал не ограничивал свои зада
чи критикой большевистского режима, стремясь стать «лицом к
России», изучая происходящее в стране и доводя эту информацию
до широкого европейского читателя.
С приходом в редакцию «Воли России» М. Л. Слонима, изда
ние приобретает и свое особое художественное направление [ 1 6,
с. 89-1 06; 1 5] . Будучи профессиональным литературным критиком
и публицистом, Слоним периодически публикует рецензии и лите
ратурно-критические обзоры в рубрике «Среди книг и журналов»,
а также регулярно печатает очерки о наиболее ярких творцах и
событиях не только русской зарубежной, но и советской литерату
ры1 . Во многом по его инициативе на страницах журнала появились
незаурядные творения советских авангардных писателей - И. Бабеля,
Л. Леонова, В. Маяковского, А. Белого, Б. Пастернака, Е. Замятина,
Б. Пильняка, К. Тренева, М. Волошина, О. Форш и др. Из литерато
ров-эмигрантов с журналом сотрудничали А. Ремизов, М. Цветаева,
К. Бальмонт, В. Ходасевич, Б. Зайцев, Н. Берберова, М. Осоргин и
другие писатели и поэты, которым была несвойственна ярая, бес
компромиссная непримиримость к новой России, характерная, на
пример, для И. Бунина, А. Куприна, З. Гиппиус, Д. Мережковского,
1 См., напр., его очерки, посвященные молодой пореволюционной со
ветской литературе: творчеству группы «Серапионовы братья» [3, с. 4654) , литературным портретам И. Бабеля [ 1 О, с. 1 06- 1 1 7) , Л. Леонова [ 1 1 ,
с . 1 30- 140), обзоры советской беллетристики, отражавшей идейные, бы
товые и нравственные проблемы нового общества середины - второй
половины 1 920-х гг. [9, с. 1 29- 1 4 1 ) и др.

456
А. Аверченко и других видных представителей русской литературы2•
Журнал также предоставлял свои страницы талантливой литератур
ной молодежи, не успевшей проявить себя в России, а в эмиграции
отвергаемой другими изданиями.
От начала выхода «Воли России» и до завершения издания в
1 93 2 г. его бессменным издателем, в той или иной степени фор
мировавшим также и лицо журнала, был участник народническо
го движения в России, авторитетный деятель эмиграции, один из
основателей Партии социалистов-революционеров Егор Егорович
Лазарев. Расскажем далее об основных событиях его незаурядной
жизни.
Е. Е. Лазарев родился 24 апреля (6 мая) 1 855 г. в селе Грачевка
Бузулукского уезда Самарской губернии в семье крепостных кре
стьян [ 1 9, с. 5]. Учился в самарских церковно-приходском и уездном
училищах, в самарской гимназии (1 867- 1 8 74). С 1 873 г. входил в
самарские народнические кружки, вел революционную пропаганду
среди крестьян Бузулукского уезда. 1 0 (22) августа 1 874 г. был аре
стован и привлечен к дознанию по «Делу о пропаганде в Империи»
(так называемый «процесс ста девяноста трех»). Находился в заклю
чении до 1 878 г" судом особого присутствия признан невиновным и
освобожден за недостаточностью улик. В 1 878 г. призван на военную
службу, принимал участие в русско-турецкой войне на Кавказском
фронте под Карсом в чине рядового 1 59-го пехотного Гурийского
полка. В 1 880 г. уволен в запас, жил в с. Грачевка, занимаясь кре
стьянским хозяйством и являясь частным поверенным при съезде
мировых судей Бузулукского уезда. В июне 1 883 г. познакомился
с Л. Н. Толстым в его самарском имении, расположенном на реке
Тананык, в последующие годы находился с ним в переписке (Лазарев
стал прототипом революционера Набатова в романе Л. Н. Толстого
«Воскресение») [ 1 ] . В 1 884 г. в результате предательства и показаний
С. П. Дегаева арестован за пропаганду среди военных и выслан в
с. Татаурово Читинского округа Забайкальской области, где работал
2 Здесь уместно вспомнить такой малоизвестный факт: когда у
М. И. Цветаевой в феврале 1 925 г. родился сын Георгий, редакция «Воли
России» подарила ей красивую детскую коляску.

457
учителем в созданной им сельской школе. Там же познакомился
с американским журналистом и путешественником Джорджем
Кеннаном, изучавшим в Сибири российскую тюремную систему и
политическую ссылку [ 1 8; 1 7; 2 1 ] . В сентябре 1 887 г., по окончании
ссылки, вернулся на родину. В феврале 1 888 г. вновь арестован за
антиправительственную деятельность и в административном поряд
ке выслан на пять лет в Балаганский уезд Нижнеудинского округа
Иркутской губернии. В июле 1 890 г. через Японию бежал в Северо
Американские Соединенные Штаты (так в то время назывались
современные США). Побег был подготовлен группой ссыльных во
главе с М. А. Натансоном, чтобы подкрепить ведущуюся в Америке
Дж. Кеннаном критику карательной системы царизма и с помощью
американского общественного мнения помочь политическим за
ключенным в России.
В Америке Е. Е. Лазарев жил в Сан-Франциско, в Денвере
(штат Колорадо), в Милуоки (штат Висконсин), в Нью-Йорке,
работал на фермах, заводах, наборщиком в типографии, органи
зовал «Американское общество помощи сибирским ссыльным»,
участвовал в деятельности созданных здесь С. М. Степняком
Кравчинским, Л . Б. Гольденбергом и др. «Американского обще
ства друзей русской свободы» и журнала «Свободная Россия»
(«Free Russia»). Летом 1 893 г. на Всемирной выставке в Чикаго
Лазарев общался с приезжавшим в Соединенные Штаты писате
лем В. Г. Короленко, которого затем познакомил с героем-прото
типом его будущей повести «Без языка» [23 , с. 2 1 8] .
В марте 1 894 г. Е . Е . Лазарев переехал в Лондон по приглашению
здешних лидеров русской эмиграции, затем в Париж, где стал пред
ставителем лондонского «Фонда Вольной русской прессы» (ФВРП),
организованного с целью издания и распространения в России и за
рубежом революционной литературы. Во время кампании, развя
занной французским правительством против «анархистов», в июле
1 894 г. выслан из Франции за принадлежность к революционной
организации, жил в Лондоне. Женившись на вдове русского эми
гранта Ю. А. Лакиер, в феврале 1 896 г. переехал в Швейцарию,
в местечко Божи близ Кларана (Bougy sur Clarens), где получил

458
во владение молочную ферму. Дом Лазарева, молочная ферма и
кефирное заведение при ней стали прибежищем и местом отдыха
для многих российских политических эмигрантов [26, с. 5 1 2-5 1 3] .
С 1 900 г. - член «Аграрно-социалистической лиги», в 1 90 1 г. - один
из организаторов Партии социалистов-революционеров, ее делегат
на Амстердамском конгрессе П Интернационала ( 1 904).
В 1 907 г. Егор Егорович вернулся в Россию. Был экспертом
по аграрным вопросам для фракции эсеров П Государственной
думы, издал ряд брошюр по программным и тактическим вопро
сам. Свои тексты в этот период и позже публиковал также под
именем Г. Лазарев и псевдонимом А. Семенов. В 1 909- 1 9 1 0 гг. се
кретарь редакции журнала «Вестник знания» (Санкт-Петербург).
В 1 9 1 О г. за принадлежность к радикальной партии арестован,
приговорен к ссылке в Сибирь, замененной в 1 9 1 1 г. высылкой за
границу. С 1 9 1 1 г. жил в Швейцарии. Был необоснованно обвинен
Департаментом полиции МВД России в причастности к убийству
П. А. Столыпина. В августе 1 9 14 г. стал участником Совещания
лидеров эсеров в Божи (Швейцария), где обсуждались отношение
партии к Первой мировой войне и тактика партии в новых ус
ловиях. В годы войны занимал оборонческую позицию, в 1 9 1 5 г.
был одним из редакторов эсеровской газеты «Новости» (Париж,
1 9 1 4-1 9 1 5), призывавшей к оборончеству.
Прибыв весной 1 9 1 7 г. в Россию, уехал на родину в Поволжье.
Был избран членом Самарского губернского комитета социали
стов-революционеров. Примкнул к правым эсерам, поддерживал
Временное правительство. Крайне негативно воспринял больше
вистский Октябрьский переворот. Участвовал в работе 4-го съезда
партии эсеров (Петроград, ноябрь-декабрь 1 9 1 7). Избран депута
том Учредительного собрания от Самары (фракция эсеров). После
его разгона в январе 1 9 1 8 г. возглавлял в августе - сентябре того
же года ведомство народного просвещения в антибольшевистском
Комитете членов Учредительного собрания (КОМУЧ, 1 9 1 8-1 9 1 9).
В 1 9 1 9 г. с чехословацким корпусом эвакуировался во Владивосток,
затем через США перебрался в Чехословакию. Жил в Праге, уча
ствовал в деятельности эмигрантских организаций эсеров, издавал

459
леводемократическую газету «Воля Россию> ( 1 920- 1 9 2 1 ), которая
в 1 922 г. была преобразована в одноименный журнал. В Праге вхо
дил в группу умеренных, левых эсеров, в 1 920-е гг. - сторонников
культурного сотрудничества эмиграции с Советской Россией, объе
динявшихся вокруг журнала «Воля Россию> и выступавших с идеей
так называемого «конструктивного социализма». Являлся одним из
учредителей Пражского Земгора ( 17 марта 1 92 1 г. - 14 апреля 1 93 3 г. )
Был делегатом 2-го, 3-го и 4-го конгрессов Социалистического ра
бочего интернационала. Пользовался большим авторитетом в среде
демократической и социалистической эмиграции. Периодически пу
бликовал свои статьи и очерки в эмигрантских изданиях. В 1 93 5 г.
опубликовал мемуары «Моя жизнь». Архив Е. Е. Лазарева находится
в Москве (ГАРФ, коллекция «Русского заграничного исторического
архива в Праге») [ 1 2).
.

Список источников и литературы
1 . Большаков Л. Набатов-Лазарев. История одного образа и одной
дружбы // Урал. 1 963. № 4. С. 1 68-1 83 ; № 5. С. 1 6 1 - 1 74.
2. Воля России. 1 920. 1 2 сент.
3. Воля России. 1 922. № 1 .
4. Воля России. 1 922. № 1 1 .
5. Воля России. 1 922. № 26-27.
6. Воля России. 1 922. № 28.
7. Воля России. 1 924. № 3 .
8. Воля России. 1 925. № 7-8.
9. Воля России. 1 925. № 1 1 .
1 0. Воля России. 1 928. № 1 .
1 1 . Воля России. 1 932. № 4--6 .
12. ГАРФ. Ф. Р-5824 (Е. Е. Лазарев).
1 3 . ГАРФ. Ф. Р-5959 (Редакция газеты «Воля России»).
14. Дом в изгнании. Очерки о русской эмиграции в Чехословакии,
1 9 1 8-1 945. Прага: Русская традиция; RS servis, 2008. 5 1 1 с.
1 5. Зверев А. М «Воля Россию> // Литературная энциклопедия
Русского Зарубежья. 1 9 1 8-1 940. Т. 2. М.: РОССПЭН, 2000. С. 77-85.
16. Зверев А. М Журнал политики и культуры: «Воля России» //
Социальные и гуманитарные науки. Зарубежная литература: Реферативный
журнал. Сер. 7: Литературоведение. 1 996. № 4. С. 89- 1 06.

460
1 7. Кеннан Дж. Сибирь и ссылка / Пер. с англ. СПб . : В. Врублевский,
1 906. 408 с.
1 8. Лазарев Е. Е. Джордж Кеннан // Воля России. 1 923. № 1 3 . С. 1-20.
1 9. Лазарев Е. Е. Моя жизнь. Воспоминания, статьи, письма, матери
алы. Прага: Тип. «Легиография», 1 935. 3 1 2 с.
20. Ма:хаткова Р Помощь российской эмиграции в Чехословакии и
русские материалы в коллекциях Центрального государственного архива
Праги // Зарубежная Россия 1 9 1 7- 1 939. СПб.: Европейский Дом, 2000.
с. 420-424.
2 1 . Меламед Е. И. Джордж Кеннан против царизма. М . : Книга, 1 98 1 .
1 27 с.
22. Порочкина И. М Российская эмиграция первой волны о
Т. Г. Масарике // Зарубежная Россия 1 9 1 7- 1 939. СПб.: Европейский Дом,
2000. с. 77-8 1 .
23. Соколов А . С. Россия на Всемирной выставке в США в 1 893 году //
Ученые записки Санкт-Петербургского филиала Российской таможенной
академии. 1 997. № 2 (4). С. 207-220.
24. Чернов В. М Исповедь навыворот (А. В. Пешехонов. «Почему я
не эмигрировал». Обелиск. 1 923) // Воля России. 1 923. № 1 3 . С. 2 1 -36.
25. Чернов В. М Конструктивный социализм. М.: РОССПЭН, 1 997.
670 с.
26. Шишкин М П. Русская Швейцария: Литературно-исторический
путеводитель. М.: АСТ, 20 1 1 . 336 с.

А. S. Sokolov
St. Petersburg State Theatre Arts Academy
From the history of Russian emigration, 1 920-1930s: The newspaper
and magazine "Will of Russia" (Prague)

A bstract: The article introduces the reader with the history ofthe foundation
and activities of the emigre newspaper and magazine "Wi11 of Russia" in
Prague, the Ьiography of its puЫisher Е. Е. Lazarev, and the ideological,
political and cultural orientations of the puЫications and their authors and
editors.
Keywords: Russian diaspora, Russian emigre periodical puЫications,
"Will of Russia", Е. Е. Lazarev

461
И. В. Алфёрова
Брянский государственный университет
А. С. Крымская
Санкт-Петербургский государственный институт культуры
«Вместо открытой двери - з амочная
скважина». О б и здании иностр анно й
л и тератур ы в СССР в 1 940-1950-х гг.
Статья посвящена драматичным страницам истории
Государственного издательства иностранной литературы, которое
было создано по личному решению И. В. Сталина в мае 1 946 г.
Первоначальный проект предусматривал организацию специального
издательства, на которое возлагалась публикация наиболее ценной
научной, общественно-политической и художественной зарубежной
литературы, отражающей достижения и уровень мировой науки и
культуры того времени. Во главе издательства, а также его научных
редакций должны были находиться крупные ученые, знакомые
с достижениями мировой науки и имеющие большой научный
авторитет среди своих коллег. Однако изменение международной
ситуации и политической обстановки в стране скоординировало
отношение высшего руководства к издательству: начались репрессии,
планы издательства подвергались строгой цензуре. В то же время
благодаря профессионализму и гражданской позиции основного
состава издательства его работа продолжалась. В статье освещаются
жизненные перипетии некоторых работников издательства.
Ключевые слова: Государственное издательство иностранной
литературы, Б. Л. Сучков, И. В. Сталин, переводная литература,
издание иностранной литературы в СССР

Предлагаемая вниманию читателей статья была представлена в
виде доклада на научной конференции «Смирдинские чтения», ко
торая прошла в Санкт-Петербургском государственном институте
культуры в апреле 20 1 4 г. Ее можно рассматривать как начальный
этап изучения темы, вынесенной в заголовок и изначально под
держанной Р. Ш . Ганелиным, который согласился участвовать в ее
дальнейшей разработке. Тогда же, в апреле он передал небольшое
приветствие, которое была прочитано участникам конференции

462
заведующим кафедрой документоведения и информационной ана
литики Санкт-Петербургского государственного института культу
ры доктором исторических наук профессором Д. А. Эльяшевичем1 •
В память о Рафаиле Шоломовиче предваряем нашу статью этим
приветственным словом.
«Дамское рукоделие»
Я с большим интересом ознакомился с докладом, подготов
ленным И. В. Алфёровой и А. С. Крымской. Стыдно сказать, но
я бывшz в Издательстве иностранной литературы, и среди ее
сотрудников было двое моих друзей - Яков Михайлович Свет и
недавно скончавшаяся его тогдашняя жена, писательница Ольга
Георгиевна Чайковская. Она потом после работы в издательстве
много лет была судебным репортером «Литературной газеты» и
это было очень интересно.
Мне представляется, что сделанное И. В. Алфёровой и
А. С. Крымской не только очень важно в научном отношении,
но и обладает житейской актушzьностью, поскольку острый се
годня вопрос о научных и культурных контактах имеет свою по
учительную историю. К тому, что сказано и.ми о роли Стшzина
в организации переводов издания в СССР иностранной литера
туры, следует добавить, что создание Издательства иностран
ной литературы совпшzо с намерением Сталина присоединиться
к Плану Маршшzла. По этому поводу было решение Политбюро,
отмененное под влиянием или под предлогом сообщения одного из
работавших на нас из знаменитой команды английских физиков.
Вообще необходимость пристального изучения зарубежья Сталин
сознавшz до самого конца жизни. В декабре 1952 г. Ю. А. Жданов
писшz ему о строительстве зданий для новых академических ин
ститутов, среди которых были и Институт электроники, и
Институт американских проблем.
Созданная после ХХ съезда система академических институ
тов по изучению зарубежья, которые должны были давать руко
водству необходимые в условиях отсутствия парламентаризма
1 Личный архив А. С. Крымской.

463
параллельные позициям, государственных ведомств научные мне
ния, была очень важна. Недаром во главе важнейшего из этих
институтов - Института США и Канады - стал ставший
академиком Георгий Аркадьевич Арбатов, который фигурирует
в докладе как сотрудник Издательства иностранной литерату
ры. В наши дни эти институты лишены влияния реформирова
нием Российской академии наук, о чем я писал на сайте Санкт
Петербургского института истории РАН2.
В этой коллективной работе на Альбину Самиуловну ложится
главным образом составление тематического репертуара изда
ний этого издательства. Библиографическое пособие - это исто
рический источник. А историческое источниковедение занимает
ся тем, чтобы разработать роль источника в реконструкции
действительности. Но есть другая сторона дела - надо посмо
треть, как источник отражает действительность, как действи
тельность влияет на происхождение и характер источника. Это
относится и к библиографии. Альбина Самиуловна имеет опыт
действий именно на этом направлении. Я имею в виду, прежде
всего, ее работу совместно с Е. Ю. Гранкиной о руководстве нау
кой. Как многолетний соратник Альбины Самиуловны надеюсь на
ее активное участие в задуманной нами с Ириной Викторовной
Алфёровой коллективной работе по изучению деятельности
Иноиздата.
Р Ш. Ганелин
В опубликованных в 20 1 1 г. воспоминаниях о деятельно
сти Института научной информации по общественным наукам
А. И. Ракитов характеризует роль двух журналов, издававшихся
ИНИОНом: «Общественные науки в СССР» и «Общественные
науки за рубежом». «Так как, - пишет А. И. Ракитов, - даже совет
скую литературу не все могли прочитать, то эти журналы как бы
подавали на "блюдечке с голубой каемочкой" всю наиболее цен
ную информацию. Образно выражаясь, они освобождали читателя
2 Ганелин Р. Ш. РАН и государственная власть: [Электронный ресурс] //
Санкт-Петербургский институт истории РАН : [сайт]. - Режим доступа:
http://www.spbliran.nw.ru (дата обращения: О 1 . 12.201 6).

464
от "раскалывания скорлупы ореха" и давали прямо "ядрышко" (как
у Пушкина "ядра - чистый изумруд"). А журнал "Общественные
науки за рубежом" был интересен в особенности потому, что огром
ного количества имен зарубежных авторов просто никто не знал.
В интеллектуальном плане это было хотя и не "окно", но все же
"форточка" в Европу и в Америку» [ 1 1 , с. 1 20). Такой же «форточ
кой» в Америку были программы обменов между СССР и США,
которые начались с подписания Соглашения об обменах аспиран
тами, преподавателями и учеными в 1 95 8 г. Необходимость уско
ренных темпов развития науки требовала новых знаний. Именно
по этой причине с советской стороны среди участников обменов
были преимущественно представители фундаментальной науки.
Лишь небольшой процент составляли гуманитарии. Причем если
из США в СССР приезжали в основном аспиранты и молодые пре
подаватели, то из Советского Союза в Америку ехали заведующие
кафедрами и лабораториями университетов и НИИ.
Десятилетием ранее, в годы отсутствия возможностей обменов
между советскими и западными учеными такой «форточкой» было
издание в СССР иностранной литературы.
1 3 апреля 1 946 г. Сталину была подана докладная записка с
проектом об организации Государственного издательства иностран
ной литературы. Проект предусматривал создание специального
учреждения, на которое возлагалось издание наиболее ценной на
учной, общественно-политической и художественной литературы.
Директором Государственного издательства иностранной литературы
предлагалось утвердить Бориса Леонтьевича Сучкова, работавшего
заместителем заведующего отделом Управления пропаганды и аги
тации ЦК ВКП(б). В докладной записке Сучков характеризовался
так: «Теоретически подготовленный, опытный работник, окончил
Институт истории, философии и литературы и аспирантуру при нем.
До работы в аппарате ЦК ВКП(б) т. Сучков руководил Издательством
литературы на иностранных языках. Последние месяцы он занимался
в Управлении пропаганды изучением постановки перевода и изда
ния иностранной литературы в СССР. Тов. Сучков знает немецкий,
английский и французский языки» [7].

465
К проекту прилагался план издания иностранной литературы
на 1 946-1 947 гг., который включал 1 5 1 книгу по научно-теоре
тическим вопросам, 1 69 книг по общественным наукам, 49 лите
ратурно-художественных произведений и 1 2 книг по искусству.
План охватывал ценные произведения иностранной литературы,
вышедшие главным образом в период с 1 940 по 1 945 г., а также
отдельные книги, изданные и в более ранний период, но не пере
водившиеся до того на русский язык.
4 мая 1 946 г. вышло Постановление ЦК ВКП(б) «Об органи
зации Государственного издательства иностранной литературы».
Издательство не подчинялось никакому министерству и действо
вало, по сути, на правах госкомитета при Совете Министров СССР.
По воспоминаниям А. А. Гусева, который работал в физической
редакции под руководством академика М. А. Леонтовича, инициа
тива создания Издательства иностранной литературы (ИИЛ) при
надлежала академику С. И. Вавилову, избранному в 1 945 г. прези
дентом Академии наук СССР. Задача нового издательства состояла
в том, чтобы зарубежные публикации, отражающие достижения
и уровень мировой науки того времени, путем их издания в рус
ском переводе сделать более доступными советским специали
стам. Подразумевался компетентный отбор из существующих на
огромном мировом книжном рынке лучших монографий, учебных
курсов, справочников и т. д., обеспечение квалифицированного их
перевода на русский язык с надлежащим научно-редакционным
аппаратом - примечаниями, дополнительной библиографией и т. п.
Издавая такую литературу, предполагалось преодолеть возникшее
за период войны отставание во многих областях и прикладных, и
фундаментальных исследований [2, с. 3 7 1 -372].
Заведующими научными редакциями становились крупные
ученые, глубоко понимающие актуальную научную проблематику,
знакомые с достижениями мировой науки, обладающие широкой
эрудицией, чувством высокой ответственности за выполняемое
дело, умеющие предвидеть завтрашние задачи и имеющие большой
научный и моральный авторитет среди своих коллег, знающие тех,
кто сможет оказать этому делу эффективную помощь и поддержку.

466
Так, физическую редакцию возглавил академик М. А. Леонтович,
математическую - академик А. Н. Колмогоров, химическую - ака
демик Н. С. Наметкин, географическую - член-корреспондент АН
СССР Н . Н. Баранский, международных отношений - академик
Л . Н. Иванов. Состав руководителей редакции был утвержден в
ЦК ВКП(б). Заведующим редакциями было поручено формиро
вание редакционного состава, отбор книг для перевода и издания,
организация редакционно-издательского процесса.
А. А. Гусев описывает позицию Леонтовича по отбору изданий
для перевода: «Прежде всего надо иметь максимально полную ин
формацию: проспекты, рецензии в журналах, а лучше всего - сами
книги, и советоваться с умными людьми. Крупных физиков не так
уж много. И если они выпускают книги - не пропускать и, как пра
вило, переводить. " . Выбрать самое ценное из последних 4-5 лет.
Заказать как можно больше новейших. Изучать (но не переводить)
труды научных конференций, обзоры из журналов - только некото
рые. По новым открытиям, важным результатам - составлять сбор
ники статей, ибо эти результаты попадут в монографии и учебники
лишь через несколько лет» [2, с. 374] .
В качестве титульных редакторов, авторов вступительных статей
и предисловий, а иногда даже в качестве переводчиков участвовали
многие выдающиеся ученые, среди которых были Н. Н. Андреев,
Л. А. Арцимович, Н. В. Белов, Н. Н. Боголюбов, Л. М. Бреховских,
Л. Ф . Верещагин, С. В. Вонсовский, С. И. Вавилов, В. Л. Гинзбург,
М . А. Ельяшевич, В . П. Жузе, В. И. Векслер, В. Н. Кондратьев,
Г. С . Ландсберг, И. М. Лифшиц, Е. М. Лифшиц, П. И. Лукирский,
С. Л. Мандельштам, А. Б. Мигдал, Б. М. Понтекорво, С. Н. Ржевкин,
П. П. Феофилов, И. М. Франк, Я. И. Френкель, Р. В. Хохлов,
А. И. Шальников, А. В. Шубников, Э. В. Шпольский, В. А. Фок,
П. А. Черенков, С. В. Тябликов, В. Б. Берестецкий, А. А. Абрикосов,
Я. 3 . Цыпкин, Г. И. Сканави, С. Ю. Лукьянов, М. С. Рабинович,
Ф. В. Бункин, М. В. Волькенштейн, В. Л. Бонч-Бруевич, Л. А. Вайнштейн
и др.
В Издательстве иностранной литературы в течение четырех лет
после окончания факультета международных отношений МГИМО

467
работал Г. А. Арбатов, позднее ставший директором Института США
и Канады АН СССР. Вот что он пишет в своих воспоминаниях об
этом периоде: «Прирабатывал рецензиями на книги, рефератами и
переводами в только что открывшемся Издательстве иностранной
литературы. И, видимо, его работникам приглянулся - они написали
в институт письмо с просьбой направить меня в их распоряжение.
Вот так я туда и попал. И никогда об этом не жалел. Главной моей
обязанностью было читать американскую, английскую и немецкую
политическую, экономическую и философскую литературу, чтобы
отобрать наиболее интересное для перевода и реферирования в
«Закрытых» (предназначенных для руководства) изданиях3• За всю
свою остальную жизнь я не прочел столько политических книг,
сколько за эти четыре года. Издательство, между прочим, оказалось
довольно необычным учреждением». По мнению Арбатова, иници
атива создания издательства исходила от Сталина, который после
окончания войны надеялся сохранить с Западом отношения како
го-то сотрудничества и открыть более широкую дверь в Советский
Союз знаниям, накопленным в мире, а также мировой культуре.
«Издательство, - пишет Г. А. Арбатов, - замышлялось как гигант:
четырнадцать редакций по всем отраслям знаний - от физики и
математики до экономики и международных отношений, а также
редакция художественной литературы. Оклады работников были в
два-три раза выше, чем в других издательствах, включая Политиздат,
напрямую подчиненный ЦК КПСС. Издательству щедро ассигно
вали конвертируемую валюту - мы выписывали больше периодики
и книг, чем кто-либо в СССР» [ 1 , с. 46] .
Итак, директором издательства был назначен Борис Леонтьевич
Сучков. Он имел дар - наладить чиновничью работу. Опираясь на
3 Если оперативную информацию о публикациях в зарубежной прессе,
касающихся советской политики, руководство страны получало через
международный отдел ЦК, то группа Арбатова должна была заниматься
книгами. Предполагалось, что структура, создаваемая при ИИЛе, будет
собирать сведения о книжных новинках, содержащих критический ана
лиз советской действительности, переводить на русский и быстро изда
вать крайне малыми тиражами, в 1 00-200 экземпляров для последующей
рассылки по списку, утверждённому ЦК [ 1 0] .

468
связи в верхах, он в разные годы умело руководил журналами,
издательствами, академическими институтами. Своим именем ему
легко было пробить в печать любого западного писателя [9] .
Несколько слов о его биографии. Б . Л . Сучков родился 2 3 июля
(5 августа) 1 9 1 7 г. в Саратове. Его отец - Сучков Леонтий Васильевич был рабочим стекольного завода, со временем он сумел получить
инженерное образование и занимался научной работой. Мать - Сучкова
Анна Ивановна работала библиотекарем. Б. Л. Сучков окончил фа
культет языка и литературы Московского государственного педаго
гического института им. В. И. Ленина. В возрасте 24 лет защитил
диссертацию на тему «Проблема историзма в новейшей немецкой
литературе», за что ему была присуждена ученая степень кандидата
филологических наук.
С июня 1 94 1 г. Б. Л. Сучков находился в действующей армии:
сначала в рядах народного ополчения рядовым, затем политруком
саперной роты, военным переводчиком и инструктором политотдела
армии. Из действующей армии он был отозван в июле 1 942 г. и назна
чен главным редактором журнала «Интернациональная литература».
В январе 1 943 г. Б. Л. Сучков получил назначение на должность
заведующего иностранным сектором Гослитиздата с одновременной
работой в должности ответственного секретаря иностранной комис
сии Союза писателей СССР. С августа 1 944 г. Б. Л. Сучков заведовал
иностранным отделом газеты «Литература и искусство». В январе
1 945 г. он был назначен директором Издательства литературы на
иностранных языках при ЦК КПСС, в том же году принят на работу
в аппарат ЦК КПСС на должность заместителя заведующего отделом
Управления агитации и пропаганды ЦК КПСС. Основные научные
интересы Б. Л. Сучкова были связаны с изучением литературы на
немецком языке. Его исследования, посвященные Л. Фейхтвангеру,
Т. Манну, С. Цвейгу, В . Бределю, К. Вольфу, Г. Фалладе, Ф. Кафке,
Ф. Вайскопфу, С. Гейму, М. Прусту, Э.-М. Ремарку и др. внесли
вклад в концепцию истории развития немецкой и австрийской ли
тератур ХХ века [ 1 2].
В 1 946 г., занимая должность директора Издательства ино
странной литературы, Б. Л. Сучков по совместительству работал

469
доцентом кафедры теории и истории литературы и искусства
Академии общественных наук при ЦК КПСС.
Сучков был «главной движущей силой нового издательства, пишет А. А. Гусев. - Человек широкой эрудиции, огромного лич
ного обаяния, блестящий организатор. За период немногим более
года он успел сделать колоссально много. Вопрос с заведующими
редакциями был решен прежде всего, но и на остальные ключевые
должности в ИИЛ он подобрал специалистов высшей квалифика
ции, в своем деле таких же академиков, как и заведующие. А их
надо было не только найти, но и убедить, увлечь. И эту задачу
Б. Л. Сучков решил лучшим образом» (2, с. 375].
Первая книга, выпущенная издательством, - «Совершенно
секретно» Р. Ингерсолла об истории вторжения англо-американ
ских войск на европейский континент в 1 944 г. с предисловием
Б. Л. Сучкова. Перевод был сделан группой переводчиков за один
месяц, и за две недели осуществлен набор.
На посту директора Издательства Сучков пробыл недолго. В
августе 1 947 г. он был осужден по 5 8-й статье. Леонид Млечин в
своей книге описывает это так: «Борис Сучков пал жертвой ведом
ственных интриг и скрытого противостояния двух могуществен
ных фигур - Берии и Жданова. Он был обвинен министерством
госбезопасности в передаче американцам секретной информации
о голоде в Молдавии и разработках советского атомного оружия.
Ходили слухи, будто во время войны он попал в плен и был завер
бован гестапо, а после войны американцы нашли его подписку о
сотрудничестве и заставили его работать на ЦРУ .. Сучкова судили
и приговорили к двадцати пяти годам лагерей. Он отсидел семь
лет. После смерти Сталина его выпустили» (8, с. 239].
Тогда же в августе 1 947 г. Отдел печати и издательств Управления
кадров ЦК ВКП(б) начал проверку кадров Издательства ино
странной литературы. В докладной записке заведующего отделом
управления кадров ЦК ВКП(б) М. И. Щербакова А. А. Жданову
отмечалось: «Выявлено, что работающие на дому переводчики
оставляют у себя копии переводов книг. Это делается под пред
логом перестраховки на случай возможного искажения текста

470
последующими инстанциями. Оставление у переводчиков копий
переводов книг иностранных авторов, содержащих часто антисо
ветскую пропаганду, может способствовать ее распространению.
В издательстве работает до 500 переводчиков, среди которых есть
люди, не внушающие политического доверия» [4] . Управлением
пропаганды было предложено руководству Издательства затре
бовать копии всех переводов и рецензий, оставшиеся у перевод
чиков и рецензентов. Издательству поручено также выработать
порядок осуществления переводов и рецензирование книг, пред
ставив предложения по этому вопросу в Управление пропаганды
ЦК ВКП(б).
Вот как характеризует тот период Г. А. Арбатов: «К тому
времени, как я начал внештатно работать в издательстве и по
знакомился с его работниками (для этого надо было пройти
специальную процедуру "засекречивания", допуска к секретным
документам и литературе) - по-моему, это был конец 1 947-го
или начало 1 948 года, - там уже многое слиняло, поблекло, ста
ло ясно, что первоначальные планы не реализуются, во всяком
случае, в изначальном виде. Изменились международная ситуация
и политическая обстановка в стране. Шла "охота на ведьм'', все
свирепее становилась цензура. Выпускать зарубежную литературу
общественно-политического характера становилось все сложнее.
Вместо открытой двери получилась замочная скважина - во вся
ком случае, в этих сферах знаний» [ 1 , с. 47].
В 1 949 г. снова идет проверка деятельности Издательства. В
докладной записке комиссии ЦК ВКП(б) приводятся ценные данные
относительно выпускаемой продукции: «Проверкой установлено, что
в 1 948 году издательство несколько улучшило работу по сравнению
с 1 947 годом. За истекший год план выпуска книг издательством
выполнен по количеству изданий на 1 02 процента, издано 1 50 книг,
общим тиражом 2 млн. экз., против 56 книг, тиражом 1 млн. экз.,
выпущенных в 1 94 7 году. Издательство организовало информиро
вание партийных и советских учреждений о новых иностранных
книгах. В 1 948 году выпущено 1 00 информационных изданий ти
ражом 1 1 7 тыс. экз.» [5].

471
Проверкой были выявлены крупные недостатки, связанные с
проблемами в подборе кадров. Так, отмечалось: «В Иноиздате до
последнего времени работали многие лица, родственники которых
подвергались репрессиям со стороны органов советской власти < . . . >
Всего в издательстве имелось до 3 0 человек штатных работников,
не внушавших политического доверия. Многие из них, занимавшие
ответственные должности в издательстве, по своему усмотрению
привлекали внештатных работников. В результате этого на секрет
ную работу по переводу и редактированию иностранной литературы
допускались политически сомнительные лица < . > К редактиро
ванию и переводам иностранных книг крайне мало привлекалось
коммунистов, знающих иностранные языки. В редакции литературы
по геологическим вопросам из 23 внештатных редакторов и пере
водчиков лишь 2 члена партии, по вопросам права из 29 - членов
партии 5 человек, по биологическим наукам из 35 - членов партии
6 человек и т.д. Во многих редакциях работники неправильно подби
рались по национальному признаку. Из 730 внештатных работников
480 человек являются лицами еврейской национальности, в том
числе в редакции математической литературы евреев - 27 человек,
русских - 10; в редакции литературы права евреев - 14 человек,
русских - 7; в редакции литературы по физическим наукам евре
ев - 42 человека, русских - 33 человека. Некоторые внештатные
редакторы, переводчики и рецензенты постоянного места работы
не имеют. В издательстве же они зарабатывали крупные суммы
денег» [5] . Кроме того, звучали обвинения в адрес руководства
издательства из-за выписки иностранной литературы, а также ее
хранения и использования.
В 1 950 г. в ответ на анонимное письмо в адрес М. А. Суслова о
дискриминации русских переводчиков в Издательстве иностранной
литературы проводится очередная проверка. Суть анонимного письма
сводилась к следующему: «Некоторые редакции издательства не
хотят иметь дело с русскими переводчиками и указание в анкете на
еврейское происхождение считается гарантией хорошего перевода.
Неужели правильно в какой-то отрасли работы целиком отмахи
ваться от русских и считать их неспособными и не владеющими
. .

472
своим родным языком? Особенно отличаются в этом отношении
Историческая и Международная редакции. Для того, чтобы удо
стовериться в этом, достаточно просмотреть списки переводчиков,
у которых находЯтся в работе книги или которые недавно сдали
работу. Неслучайно к переводам для журнала "Сторонники мира",
изданием которого ведает Международная редакция, совершенно не
допускают русских переводчиков. В списках переводчиков редакции
Информации и библиографии вообще нет русских» [3]. В ходе про
верки факты, изложенные в письме, подтвердились: «В издательстве
имеет место некоторая засоренность кадров. В 1 948 году в порядке
очищения аппарата из издательства было уволено по деловым и
политическим мотивам 1 46 человек. Работа по очистке продолжа
лась и в 1 949 году. За время с 1 января по 1 мая 1 949 г. только по
политическим мотивам было освобождено 26 штатных работников
и 1 08 внештатных переводчиков и редакторов. Однако, как показала
проверка, в Иноиздате до последнего времени работали политиче
ски скомпрометировавшие себя лица и авантюристы. Продолжают
работать в издательстве лица, родственники которых подвергались
репрессиям со стороны органов советской власти или находятся за
границей. < . . . > В результате проверки принято решение продолжить
работу по укреплению кадров. Также продолжают оставаться засо
ренными кадры внештатных работников, привлекаемых для работы
в издательстве по договорам. В Иноиздате до последнего времени
существовал беспорядок в подборе внештатных рецензентов и пе
реводчиков. Подбор работников часто производился редакторами
без утверждения руководством издательства. . . . Всего в текущем
году на внештатную работу было привлечено 480 переводчиков,
рецензентов и работников, из них: евреев 280, русских - 163, ар
мян 1 О, болгар - 8, украинцев 5 и лиц других национальностей 1 4 чел. К переводам и редактированию иностранных книг крайне
мало привлекается коммунистов, знающих иностранные языкю> [3].
Издательство просуществовало восемнадцать лет. В 1 964 г. оно
было разделено на два самостоятельных издательства - «Мир» и
«Прогресс». Издательство «Мир» специализировалось на пере
водной научно-технической и научно-популярной литературе,
-

473
зарубежной фантастике. Издательство «Прогресс» - на гумани
тарной литературе.
В 1 975 г. издательством «Мир» был издан Каталог книг, выпу
щенных Издательством иностранной литературы и издательством
«Мир» в 1 946-1 970 гг. [6] Он включал зарубежную научно-тех
ническую литературу на русском языке. Издания в нем разбиты
на следующие разделы: математика; механика и процессы управ
ления; физика; химия; космические исследования, астрономия;
геофизика; биология и медицина; сельскохозяйственная литера
тура; геология; техника; военная литература; научно-популярная
литература; научно-фантастическая литература. В предисловии от
издательства указывалось, что за период с 1 946 по 1 970 г. вышло
около 4 тыс. названий. Анализ библиографических описаний по
казывает, что интервал между выходом в свет переводов книг и их
оригинальных версий в среднем составлял два года (редко один
год). В числе главных редакторов были В. Л. Гинзбург (будущий
нобелевский лауреат), П . А. Черенков (лауреат Нобелевской пре
мии по физике 1 95 8 г.), член-корреспондент В. И. Векслер (буду
щий академик), Я. С. Смородинский (крупнейший специалист в
области ядерной физики).
Кроме переводов литературы по фундаментальным наукам,
Издательство иностранной литературы переводило также работы
по общественным наукам, которая большей частью издавалась под
грифом «для служебного пользования» и попадала в спецхраны.
Издавались не только научные монографии и сборники, но и ма
териалы, выходившие в зарубежной прессе. Известный пример перевод в виде брошюры «Когда Россия будет иметь атомную бом
бу?» (М., 1 948) двух статей - Джона Ф. Хогертона («К атомной
бомбе нет короткого пути») и Эллсуорта Рэймонда («Россия готова
к войне - но не атомной»), напечатанных в американском журнале
«Look».
Названия переводимых работ, будь то труды по физике, химии или
по общественным наукам, очень точно характеризовали отношения
Советского Союза и капиталистических стран, в частности США,
то противостояние, которое нередко отражалось и на культурных

474
взаимоотношениях двух стран. Такое противостояние отчасти
удавалось преодолевать с помощью культурных и научных связей,
чему содействовали, в том числе, и те, кто работал в Издательстве
иностранной литературы, внося вклад в развитие советской науки,
несмотря на идеологический характер ряда публикуемых изданий.
Как это происходило - предстоит восстановить в ходе изучения
деятельности Издательства иностранной литературы.
Список источников и литературы
1 . Арбатов Г. А. Человек системы: Наблюдения и размышления оче
видца ее распада. М . : Вагриус, 2002. 459 с.
2. Гусев А. А. В Издательстве иностранной литературы // Академик
М. А. Леонтович: Ученый. Учитель. Гражданин / сост. В. И. Коган,
Л. К. Кузнецов, В. Д. Новиков. М . : Наука, 2003. С. 3 7 1 -380.
3. Докладная записка агитпропа ЦК М. А. Суслову об итогах «Об
щей проверки» работников государственного издательства иностранной
литературы. 02. 1 1 . 1 95 0 [Электронный ресурс] 11 Фонд Александра Н.
Яковлева [сайт]. Режим доступа: http://www. alexanderyakovlev.org/fond/
issues-doc/6993 1 (дата обращения: 1 5.01 .20 14) .
4. Докладная записка заведующего отделом управления кадров
ЦК ВКП(б) М.И. Щербакова А. А. Жданову о кадрах государственно
го издательства иностранной литературы 1 6.08 . 1 947 [Электронный ре
сурс] 11 Фонд Александра Н. Яковлева [сайт]. Режим доступа: http://www.
alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/69352 (дата обращения: 1 5 .01 .20 14).
5 . Докладная записка комиссии ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкову о резуль
татах проверки государственного издательства иностранной литературы
05 .04. 1 949 [Электронный ресурс] 11 Фонд Александра Н . Яковлева [сайт].
Режим доступа: http://www. alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/696 1 2
(дата обращения: 1 5 .0 1 .201 4) .
6 . Каталог книг, выпущенных Издательством иностранной литерату
ры и издательством «Мир» в 1 946-1 970 гг. Зарубежная научно-техниче
ская литература на русском зыке. М.: Изд-во «Мир», 1 975. 372 с.
7 . Маленков, Жданов, Кузнецов, Попов, Александров - Сталину об
организации государственного издательства иностранной литературы
[Электронный ресурс] // Фонд Александра Н. Яковлева [сайт]. Режим
доступа: http://www. alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1 О 1 6 1 35 (дата
обращения: 1 5 .01 .20 1 4).
8. Млечин Л. М Брежнев. М . : Молодая гвардия, 2008. 624 с.

475
9. Огрызко В. Между Берия и Сусловым: Борис Сучков// Литературная
Россия. 20 1 3. 5 апр. (№ 1 4) .
1 0. Панков Ю . Тайные книжки [Электронный ресурс] // Совершенно
секретно. 201 1 . 20 июня. Режим доступа: http://www. sovsekretno.ru/
articles/id/284 1 / (дата обращения: 1 5 .01 .20 1 4).
1 1 . Ракитов А. И. О моей работе в ИНИОН // ФБОН-ИНИОН:
Воспоминания и портреты: Сб. ст. М.: Б.и., 201 1 . Вып. 1. С. 1 1 4- 1 22.
12. Сучков Борис Леонтьевич: [Электронный ресурс] // Научное на
следие России [сайт]. Режим доступа: http://library.ruslan.cc/authors/cyч
кoв-бopиc-лeoнтьeвич (дата обращения: 1 5.01 .20 1 4).

!. V. Alferova
Bryansk State University
А. S. Krymskaya
St. Petersburg State University of Culture
"lnstead of an open door а keyhole." On the puЫication of foreign
literature in the USSR in the 1 940s-1950s
-

Abstract: This paper focuses on the State Foreign Literature PuЬ!ishing
House, which was created Ьу а personal decision of I. V. Stalin in Мау 1 946.
The initial idea was to estaЬ!ish а specialized puЫishing house which would
puЫish the most valuaЬ!e scientific, social, political and artistic world literature,
reflecting the achievements and the level of world science and culture of the
time. Heading the puЬ!ishing house, as well as its scientific editions, were to
Ье prominent scientists who were familiar with the achievements of world
science, had broad erudition, and were аЬ!е to foresee tomorrow's challenges
and, finally, who had great scientific prestige among their colleagues. However,
changes in the intemational situation and the political situation in the country
affected the attitude of the authorities to the «Foreign Literature PuЬlishing
House.» А "witch hunt" had begun. The puЬ!ishing house's plans were subject
to strict censorship. At the same time thanks to the professionalism and civic
consciousness of the core staff of the puЬ!ishing house, some works were
translated and distributed, often through unofficial channels. This paper
highlights the vicissitudes in the lives of some of the people who worked in
the puЬ!ishing house.
Keywords: State Foreign Literature PuЬ!ishing House, В. L. Suchkov,
1. V. Stalin, translated literature, puЫication of foreign literature in the USSR

476
Laurie Manchester
Arizona State University (USA)
Making Russian emigres into Soviet citizens:
the p articularities of the Russian diaspora in Manchuria
and repatriation to the USSR after Stalin's death

A bstract: This article explains why Russian emigres in Manchн
ria constituted the largest ethnic-return migration of Russians born
abroad to the Soviet Union. Focнsing on the unique degree of contact
Manchшian Russians had with Soviet citizens, both before and after
World War П, the effect of post-war mass sovietization, and on the
advent of the Chinese as Manchuria's elite, the article attempts to
resolve the contradiction of how mass voluntary repatriation occurred
in the one country where the Soviet state had enacted mass terror on
emigres only а few years prior.
Keywords: Manclшria, repatriation, Harbin, post-war Russian
emigres, Russia Abroad

On Easter Sunday in 1 954 representatives of the Soviet consulate
announced in Russian Orthodox churches throughout Manchuria that
Manchurian Russians would Ье allowed for the first time since 1 937 to
repatriate to the Soviet Union Ьу joining Кhrushchev's Virgin Land's
campaign 1 • This announcement had been eagerly awaited Ьу many
Manchurian Russians, despite the fact that almost all adults who had
repatriated from Manchuria in the l 930s were either shot or sent to the
Gulag in 1 93 7, and the fact that Russian emigres in interwar Manchuria
had been known for being pious and politically conservative2•
Between 1 954 and 1 962 approximately 1 00,000 Russians, many of
1 Only а few individual Manchurian Russians - limited to translators
requisitioned Ьу the Red Army, spies the Soviet State did not want to Ье
interrogated Ьу the Japanese, and а handful of clergymen - were allowed to
repatriate (besides prisoners) between 1 937 and 1 954.
2 More Rнssian Orthodox chшches and monasteries were built in Manchuria
in the interwar period than anywhere else in the world. Russian emigre
organizations also continued to plan military offenses against, and carried out
reconnaissance missions into, the Soviet Union after emigres in other countries

477
whom were bom in China, voluntarily repatriated from Manchuria,
consideraЫy more than repatriated from Eastem European countries
such as Yugoslavia and Bulgaria which also were home to large Russian
diasporas known for their conservatism and piety, and which like the
Russian diaspora in China, also had to соре with their countries ofrefuge
becoming communist. This article explores how the particularities
of the Russian diaspora in Manchuria, specifically its contact before
1 935 with Soviet citizens and the sovietization of Manchurian schools
and youth organizations following the Red Army's arrival in 1 945,
facilitated the largest voluntary ethnic-retum migration of Russians
bom in abroad to the U.S.S.R.
The Russian diaspora in Manchuria was unique among first wave
Russian diasporas for several reasons. First, though never technically
part of the Russian Empire, like former parts of the Russian Empire
that were not under Bolshevik control before World War П, when
the October revolution occurred it already possessed а Russian
infrastructure, including educational institutions of all levels and places
of worship. То build the Chinese Eastem Railroad (CER) and spread
its influence in Manchuria, the Russian lmperial State had founded the
city of Harbin in 1 898 on land leased from China. In 1 9 1 3 34,3 1 3 of
HarЬin residents were ethnic Russians, and only 23,534 were Chinese
[4, р. 53]. Thousands of other Russian subjects lived in villages
alongside the Russian-Chinese border and in towns along the railway
line. Following the loss of the White Army, the Russian population
soared, as several hundred thousand refugees poured across the border
into Manchuria3•
Whereas pre-existent Russian infrastructures also rendered all former
parts of the Russian empire attractive to Russian refugees, Manchuria
offered several distinctive advantages. First, HarЬin was run as а Russian
colonial zone Ьу the pre-revolutionary personnel ofthe CER until 1 920,
had ceased armed opposition to the U.S.S.R. For reconnaissance reports for
the early 1 930s see [3].
3 I am defining "Russian", except in the cases where I specify ethnic
Russians, to denote anyone whose native language was Russian. The population
of Manchuria included all the nationalities that comprised the Russian empire.

478
when the Chinese asserted authority. Second, unlike other former parts
of the Russian Empire, Russians in Manchuria suffered little ethnic
discrimination. The number of Russian cultural, religious, and educational
institutions increased after 1 9 1 7 and most remained open in slightly altered
forms between 1 93 1 and 1 945 when the Japanese ruled Manchuria. It was
possiЫe for Russians in HarЬin to engage in the full gamut of white-collar
professions without leaming another language. Third, perceived racial
differences between Russians and the indigenous population hindered
intermarriage. This, coupled with the use of Russian as the lingua franca
and the relative lack of comparaЫe Chinese institutions, ensured that
Manchuria was the one place in the inter-war period outside of the Soviet
Union where ethnic Russians did not assimilate, but acculturated other
ethnicities to their traditions.
The second unique feature of the Russian diaspora in Manchuria
was the degree of contact it had with Soviet citizens. B ecause the Soviet
Union operated the CER railroad from 1 924 to 1 935, more Soviet
citizens lived in Manchuria than in any other part of the world outside
of the Soviet Union. Soviet specialists were sent from the U.S.S.R. to
work on the C.E.R" and, beginning in 1 924, all CER employees had
to Ье possess either Soviet or Chinese citizenship. Most of the workers
who had settled in Manchuria before 1 9 1 7, some of whom had been
active in trade unions, took this first invitation of Soviet citizenship,
thereby retaining employment, which included complementary housing,
education for one's children, medical care and vacations. Even some
Russian refugees who had evacuated with the White Army reluctantly
became Soviet or Chinese citizens to retain their jobs on the CER.
Figures for the number of stateless Russians and Soviet citizens living
in Manchuria vary widely in lieu of an official census: according to
а Chinese govemment source, in 1 930 65,000 stateless Russians and
45,000 Soviet citizens lived in Manchuria, excluding six towns and
rural regions; а CER study estimated that 90,000 Soviet citizens and
40,000 stateless Russians lived in Manchuria in 1 93 1 [20, р. 73, 1 35 ,
1 37; 7, р. 1 1 6]4• l f one includes Russians living i n all of China, China
4 According to one source, Ьу 1 93 1 Harbin was home to 309,253 Chinese
[7, р. 1 1 6] .

479
boosted the largest population of Russians outside of the Soviet Union
during anytime during the interwar period.
Despite the existence of two types of Russians in Manchuria - those
who had Soviet citizenship, and those that did not - the two groups
overlapped significantly, and not just because some Russians became
Soviet citizens for pragmatic reasons. Although their children usually
studied in separate schools before 1 935, most of the teachers in Soviet
schools were emigres. Тhе degree and nature ofcontact between children
ofboth types ofRussians is attested to Ьу the high frequency of marriage
between youths bom in China to parents who held different citizenship.
Despite the existence of separate clubs for emigres and Soviet citizens,
both attended the many Russian cultural events held in urban areas.
The pre-revolutionary way of life emigres cultivated predominated;
the anti-Soviet position of the Chinese govemment ensured that
Soviet political organs, including youth organizations, could only exist
underground, while emigre scout troops flourished, and many Soviet
citizens, including Soviet specialists officially sent Ьу the U.S.S.R.,
attended balls and Russian Orthodox Church services [8, р. 1 4-- 1 5 ;
29]. CER employees, in tum, had lucrative salaries and lived а more
bourgeoisie existence than the vast majority of stateless refugees could
afford: they employed servants, their wives were housewives, and they
often lived in large houses. When Stalin consolidated power, Soviet
citizens of а different kind poured into Manchuria, as thousands of
peasants fled to China to escape collectivization.
In 1 935, after the Soviet State sold the CER railroad to the Japanese,
it sponsored the evacuation of any Soviet citizens who desired to
repatriate. Approximately 20,000 Soviet citizens repatriated and the
vast majority of those who did not either migrated from Manchuria or
renounced their Soviet citizenship. Those who retained Sovietcitizenship
were persecuted Ьу the Japanese, who heavily censored the emigre
press and outlawed Soviet puЬlications. Stateless Russians generally
initially welcomed the Japanese, but many grew increasingly hostile
toward the Japanese as the occupation wore on. Material conditions
for emigres deteriorated after 1 93 5 and the Japanese began imposing
their culture on emigres, Ьу requiring, for example, that the study of

480
Japanese Ье added to the cuпiculum of Russian schools. Odd alliances
formed between ideologically committed Soviet citizens and emigres
that were unlikely previously, such as а handful ofunderground schools
where emigre children, whose families did not want them to have to
bow to the Japanese emperor, studied alongside children of Soviet
citizens who were not allowed to receive formal schooling [34; 3 1 ) .
Once the U.S.S.R. was attacked Ьу the Nazis, the majority of
Russian emigres in Manchuria ceased making а distinction between
their perceived homeland - pre-revolutionary Russia embodied in the
extrateпitorial nation of Russia Abroad that united the global Russian
first wave diaspora - and the Soviet Union. This melding was facilitated
in 1 943 Ьу Stalin's opening ofmany Orthodox churches, his restoration
of the Patriarchate, the placement of epaulettes on Soviet officers'
uniforms, and the new, widespread usage of the word "motherland",
the word emigres used to refer to Russia, Ьу Soviet officials. Their
newfound Soviet patriotism only increased the hostility of Manchurian
Russians toward the Japanese.
In 1 945 Church bells rang and the Russian population generally
greeted the Red Army as liberators. Although Manchuria was never
incorporated into the Soviet Union, almost all Manchurian Russians
applied for, and all who applied were given, Soviet citizenship, which,
from 1 946 until the deterioration of relations between the Soviet Union
and China in the late 1 950s, was necessary for Manchurian Russians
to work for Soviet or Chinese enterprises or to study in state schools.
For all but the very few who had retained Soviet citizenship through
the Japanese occupation, this was the first time in years they had а state
to protect them.
The Soviet State made clear within weeks of the Red Army's
presence in Manchuria that it did not intend only to protect Manchurian
Russians. Soviet soldiers seized thousands of Manchurian Russians
who had voluntarily or involuntarily worked for the Japanese, along
with many peasants who had fled collectivization in the Soviet Union,
and most emigre leaders and prominent intellectuals. Several were shot
and the rest were shipped to the Gulag. No explanation was given to
anyone, and family members generally leamed their fates only after

481
Stalin's death. The emigre press was subsequently disbanded, as were
all existing emigre institutions. Only the Russian Orthodox Church in
Manchuria, which had severed its ties to the Russian Orthodox Church
Abroad Ьу voluntarily returning to the jurisdiction of the Moscow
Patriarchate in 1 945, continued to function, albeit with Manchuria's
Bishop working in close consultation with the Soviet consulate in
Manchuria [ 1 2).
Once the right to retum was announced in 1 954, the Soviet state
refused virtually no applicant. Repatriates ' transportation to the
U.S.S.R" including the cost of transporting any possessions they
wished to take with them, was paid Ьу the state, and each family was
given several thousand ruЫes of start-up money. Jobs and housing
were promised, and repatriates were well aware that they or their
children could receive а free higher education in the Soviet Union.
While thousands of Manchurian Russians had migrated from China to
capitalist countries before 1 954, after the right to return was announced,
the Chinese govemment generally refused to issue Russians exit permits
to any country besides the Soviet Union. Beginning in 1 957, when
relations between the Chinese and Soviet governments soured, most
of the remaining Manchurian Russians secured sponsors in capitalist
countries, obtained visas, and paid for their own transportation to Hong
Kong. Once there, the World Council of Churches paid for their passage
to Australia or to а variety of South American countries, generally the
only countries that would accept them5.
Despite the restriction on migrating to capitalist countries between
1 954 and 1 957, and the significant initiative migrating to them required,
the actions of many Manchurian Russians demonstrate that despite
the wave of terror in 1 945, many enthusiastically chose to repatriate.
Thousands of Manchurian Russians petitioned the Soviet consulate
between 1 945 and 1 954 asking to repatriate, and at least а thousand
teenagers crossed the border illegally in the late l 940s. As soon as
permission to repatriate was granted in late April, tens of thousands
signed up and many were placed on waiting lists. Between June and
5 Altogether, as many as а third of the Russians who had lived in China
migrated to capitalist countries beginning in the 1 920s.

482
August 26,966 repatriated, demonstrating that many did not hesitate or
investigate other options. The vast majority ofRussians who repatriated
did so in 1 954 and 1 95 5 [ 1 , р. 229-234)6• If the impetus for most who
repatriated was to flee China (push not pull), then they could have done
so before restrictions were imposed on migrating; the pressures on them
to leave China existed before 1 954.
After the communist revolution in 1 949, the new Chinese
govemment gradually began to strip Russians of the elite status they
held in Manchuria. Although it never formally expelled Russians,
the decision to allow Manchurian Russians to repatriate in 1 954 was
brokered between the Chinese and Soviet governrnents at the request
of the Chinese state [ 1 , р. 1 9&-200). In 1 952 the Soviet government,
having reasserted its control over the CER in 1 945, bequeathed the
railroad to the Chinese. Most Russian workers were replaced Ьу Chinese
at the railroad, and many other Russians working in private sectors of
the economy lost their jobs when numerous wealthy Russian business
owners migrated to capitalist countries. Yet teaching their socialists
"little brothers" Russian was а burgeoning new source of employment
for Russians and rnass unemployment - eighty percent - did not grip
Manchurian Russians until 1 95 5 . The rnajority ofManchurian Russians
who repatriated, and were either of working age or breadwinners, were
employed in China at the time they repatriated [ 1 , р. 220-22 1 )7. And
although higher educational institutions in Manchuria began gradually
switching to Chinese as the language of instruction in the early 1 950s,
it was not until 1 955 that Russian stopped being used entirely at the
prestigious HarЬin Politechnical Institute, and the one rernaining Soviet
school was only closed temporarily in 1 956 to reopen soon after. Thus,
the type of ethno-political persecution of Manchurian Russians that
characterized the plight of those few who rernained in China during the
Cultural Revolution did not affect the mass of repatriates.
Many repatriates do not recall ever considering any other
possiЬility besides repatriating; they recall being raised that their duty
6 Those who crossed the border illegally were immediately imprisoned.
7 Finding themselves unemployed in 1 955 came as а shock to at least some
Manchurian Russians [26].

483
was to retum to their historic homeland8• In discerning why so many
Manchurian Russians chose to repatriate it is important to emphasize
that their forefathers never intended to leave Russia pennanently. Many
of those who migrated before 1 9 1 7 believed Manchuria would soon
Ье incorporated into the Russian empire, and most of those who left
during and after the Civil War planned to return once the Bolsheviks
lost power. While World War Two split Manchurian Russians into two
opposing camps, they were united in wishing to retum home; they
differed on how to achieve this goal. Those who sided with the Fascists
did so because they believed the Japanese would help save Russia from
communism, enaЫing them to end their exile, and Manchurian Russian
broadcasters propagated this message during the war9•
Those repatriates who recall some discussion about whether to
repatriate state that those who did not already have relatives living in
capitalist countries, did not know the languages of the countries they
could emigrate to, or did not have capital they could transport, were
reluctant to start over again. In tum, all agree that those who had lived
under Stalinism rarely repatriated. Those who had immediate family
members who were arrested in 1 945 cite family reunification as one
of reasons they chose to repatriate, but like most repatriates who recall
making а conscious decision, they usually cite numerous reasons for
repatriating. And some of those who knew their loved ones had been
shot or had already perished in the Gulag chose to repatriate [5; 2; 1 4] .
The decision to repatriate was often made Ьу the younger generation
bom in China. Their parents, if they had lived through the revolution
and Civil War, were usually more reluctant. But to keep the immediate
family together, and because the younger generation had their lives
ahead of them, the older generation agreed to return 1 0• Some sixteen
year olds - the age when one received one's own Soviet passport 8 This conclusion is based on over one hundred interviews with repatriates
and hundreds of their memoirs.
9 This point was recently made Ьу Sergei Smimov [30, р. 480] . For the
content of his radio broadcasts see the interview with the main broadcaster in
HarЬin and Hailar, Memorial Archive (Moscow) [24] .
10
The fact that the right to retum was granted to Manchurian Russians after
Stalin's death - Ьу which time many Russian emigres had migrated to capitalist

484
defiantly told their parents they would repatriate without them, despite
the absence in the family of conflict over any other issue [9; 1 8) . Like
ethnic-retum migrants to other historic homeland motivated Ьу cultural
rather than economic factors, those Manchurian Russians who came
of age in the post-war period had generally been raised Ьу homesick
parents and grandparents who mythologized their homeland. But in
their case, their desire to repatriate was also compounded Ьу the Soviet
presence in post-war Manchuria.
First, while the victory of the Soviet Army over Nazi Germany
was а source of j oy, relief and tremendous pride for most Manchurian
Russians, for those who were children in 1 945 - who were not bom
or could not remember Russians from the Soviet Union who were sent
to Manchuria until 1 93 5 - this initial meeting with Soviet Russians
(and even more so, victorious Soviet Russians ! ) elicited а fundamental
sense of discovery and kinship, sparking а longing for, and curiosity
about, their historic homeland. G. N. Gusev, who was bom in 1 93 5
and repatriated i n 1 954, recalled i n 20 1 3 his feelings, shared Ьу many
others, in 1 945 :
[When 1 asked my mother] "We are Russians, why don't we live
in Russia?" she responded, in а not very politically savvy way, "Russia
has been taken over Ьу reds." Since 1 was reading at that time Mayne
Reid and Walter Scott (1 was 1 О years old), 1 understood this to mean
that Indians lived in Russia, "red skinned brothers." So when Soviet
soldiers arrived in 1 945 I noticed that they were our Russian people,
not red skinned, but speaking Russian, just like us. We were enveloped
Ьу а feeling of pride, fed Ьу natural patriotism.
Gusev continued to explain how this powerful emotional connection
was so strong that it could negate almost any wrong:
The sorrowful events that followed: the arrests of а large number
of HarЬiners, the destruction ofthe luceums and other deeds committed
Ьу the Soviets did not decrease this enthusiasm, even in those families
who had members who were repressed. People found comforting
explanations, thought up reasons. And the fact that many of those who
countries from Eastem Europe - also encouraged the older generation to
repatriate.

485
were arrested had in some way collaborated with the Japanese, led one
to believe that what was happening was justified [ 1 3] 1 1 •
Second, this younger generation received the formative part of
their education in Soviet Schools, the only Russian language schools,
with the exception of the Uniate convents and The Lyceum, which
were forciЬly closed Ьу 1 949, open in Manchuria after 1 946. These
schools fell under the jurisdiction of the Ministry of Soviet Education.
The same curriculum and textbooks employed in schools in the Soviet
Union were utilized in Manchurian Soviet schools, and the teaching and
practice of religion was removed from Soviet schools in Manchuria.
Third, the sovietization process young Manchurian Russians
underwent in Soviet schools was compounded Ьу the exposure to
Soviet culture they received in Manchuria's version of the Komsomol,
the Union of Soviet Youth, and in the Soviet clubs that the branches
of the Union were organized in. Most young Manchurian Russians
joined the Union, for as one repatriate stated in 20 1 2 : "For young
people any information about the U.S.S.R. was interesting, everything
Soviet was fashionaЫe and thus we eagerly joined the Union of Soviet
Youth" [ 1 9] . The Union offered classes titled "Our Great Motherland,''
which were initially organized in HarЬin Ьу instructors from Moscow.
It also provided some financial support for needy Russians and Russian
students, distributed Soviet political literature, and puЬlished а magazine
filled with articles describing the Soviet Union in glowing colors edited
and mainly written Ьу members 1 2•
After the war all pre-existent Russian clubs were transformed into
these Soviet clubs, and the cultural and social life of post-war Russian
Manchuria revolved around these clubs. They staged Soviet theater
productions, and held dances and concerts. Numerous repatriates who
were teenagers recall going to these clubs every night ofthe week. They
11

For examples of HarЬiners who were adults in 1 945 or had close family
members arrested in 1 945 and felt, at least at the time, that these arrests were
justified see [ 1 2; 32; 23]. Many whose immediate family members were
arrested believed, as most Soviet citizens living in the Soviet Union in the
1 930s whose c]ose relatives were repressed did, that their relatives had been
arrested Ьу mistake.
12
For one example, see [27, р. 28].

486
also showed Soviet films. Even those emigre youths who were very
pious, and considered themselves anti-Soviet, went to the club to watch
these films in their native language [28; 25]. Many recall watching
these films with tears in their eyes. One repatriate recalled decades
later: "the emotional effect was collosal . . . after watching these films
we felt interconnected to the life of our people" [ 1 7 , р. 43] .
The sovietization o f youths i n Manchuria was s o intense that most
of the repatriates I have interviewed who repatriated in their teens or
early 20s have never heard the expression "Russia Abroad," а term
which filled the pages of HarЫn pre-war newspapers. Many do not feel
they ever lived in emigration, а point even those whose parents were
pre-revolutionary settlers, and thus never emigrated, but received their
entire education before 1 945, think is self-evident13•
One HarЫner, born in 1 934, who repatriated in 1 959 and then
emigrated to Australia in 1 966, even told me that post-war Manchuria
was part of the Soviet Union [ 1 0] . And even though some parents told
their children: "in school they will tell you that God exists, but don 't
believe them, he does," and the majority of parents who had taken their
children to Church before 1 945 continued to do so, under the influence
of the subtle discouragement of religion propagated Ьу the Union of
Soviet Youth, some young people stopped attending church services
[ 1 6, р. 49; 3 5 , р. 1 8 ; 37, р. 53.].
This sovietization even affected some Manchurian Russians whose
fathers had been arrested in 1 945. Aleksei Sal'nikov, bom in China in
1 93 3 , recalled that he never wavered in his desire to retum "home".
His desire to repatriate was not simply а result of Russian patriotism;
living in post-war China, he considered himself а "Soviet person"
even though he had been treated as а second class Soviet citizen in
China. His family lived in Dal'nyi, the one city in Manchuria where
thousands of specialists and troops from the Soviet Union remained
through the mid- 1 950s14• Although Manchurian Russians and Soviet
citizens from the Soviet Union had been treated as equals in Dal'nyi
13 For а response Ьу а repatriate bom in 1 923 see [6].
14 А lesser number of specialists sent from the Soviet Union also worked in

HarЬin and other Chinese cities until the mid- l 950s.

487
in the immediate post-war years, in 1 95 1 the Soviet State, fearing
that Manchurian Russian children were corrupting children from the
Soviet Union, forЬid all Manchurian Russian children - including this
repatriate in his last year of school - from studying in the same schools
as children of Soviet citizens from the U.S.S.R. studied in [23 ] .
At the same time, although the curriculum in Manchurian Rusisan
schools was new, the teachers were usually not. Many of the same
emigres who had taught in Russian schools before 1 945 staffed the
schools. They were closely monitored and had to take classes on the
history of the party, psychology and Leninism during the first years
they taught [36, р. 227-228, 23 1-235]. Yet one repatriate recalls one
such teacher telling the School inspector, who had also been an emigre
before 1 945, that the children wanted to say а prayer before class began.
Although he answered "that is not allowed," he went out of his way to
leave the classroom, and they read the prayer without repercussions"
(3 1 ] . One Harbiner, whose family emigrated to Brazil in 1 957 only
to repatriate to the U.S.S.R. from Brazil in 1 965, emphasized in 2007
that schools in the U.S.S.R. and post-war Manchuria not only differed
because emigre teachers taught in the latter, but also because students in
Manchuria had access to their choice of emigre, pre-revolutionary and
Soviet books in libraries. Не elaborated: "the atmosphere, surroundings,
and teachers were in most cases imbued with "old" Russian culture
which kids in the U.S.S.R. were no longer exposed to . . . the teachers
were аЬ!е to inculcate into us love for our historical homeland-Russia"
( 1 6, р. 48-56].
The sovietization of schools and youth organizations not only encouraged
repatriation Ьу providing Manchurian Russians with positive information
about the Soviet Union, it also encouraged repatriation Ьу feeding the
illusion that life in post-war Manchuria was very similar to life in the
Soviet Union. As Aleskei Sal' nikov, raised in Dal 'nyi, recalled: "And thus
proceeded our new lives under Soviet power. But what kind of power
was in place there? After all, Soviet power abroad is not the same as
Soviet power inside the Soviet Union" [23] . This illusion, coupled with
heightened, unrealistic expectations among any ethnic-return migrants
about reuniting with their historic homeland, helps to explain the initial

488
shock idealistic young repatriates experienced after they repatriated [22,
р. 3 6 1 -367; 3 3 , р. 7, 1 1 , 1 6] . After all, many repatriates thought they
knew precisely what awaited them.
Russian emigres in Europe did not experience the extent of mass
terror at the hands of the Red Army that Manchurian Russians endured
in 1 945, which would appear to make their repatriation more likely. Yet
they could also more easily assimilate into the local Slavic populations,
with whom they intermarried fairly frequently, than Russians in China
could1 • Those who did not want to live under communism in Eastem
Europe were also аЫе to migrate more easily to capitalist countries given
their designation as displaced persons. But as this article has argued, the
significant, continua] (with the one exception of 1 935-1 945) interaction
stateless refugees had with Soviet citizens in Manchuria, and the many
different types of Soviet citizens they encountered, rendered it more
difficult for Russian emigres in Manchuria to "other" Soviet citizens
to the extent that first wave Russian emigres did in other countries,
encouraging the repatriation of both the older and younger generations
of Manchurian Russians2• The mass sovietization of Manchuria was
also unique; а single Russian language school attached to the Soviet
consulate was opened in each Eastem European capital after emigre
schools were closed Ьу communist governments3•
Manchurian Russians were also unique in that most never truly felt
they lived abroad; with Russian HarЬin as its capital, they could imagine
Manchuria as the continuation of lmperial Russia before 1 945, а fiction
the Japanese-to some extent-encouraged during their occupation of
Manchuria. For many of those Manchurian Russians who never felt they
had truly emigrated, the specter of moving to another country, where
Russian was not the lingua franca, and where their grandchildren would
рrоЬаЫу no longer consider themselves Russians, was unappealing.
1 Russians intennarried more frequently with Chinese than any other
Europeans in China, but the number of such intermarriages between Russians
and Chinese was still slight.
2 For "othering" of Soviet Russians Ьу first wave emigres see [2 1 , р. 232234).
3 On Russian emigres in Bulgaria after the war see [ 1 5 , р. 232-283) .

Once the Chinese replaced Russians as the elite, HarЬin, the only place
in the world that had been аЫе to offer Russians an alternative Russia
to the Soviet Union, could no longer Ье considered а Russian city.
Despite the fact that most Manchurian Russians who did not repatriate
in 1 935 had envisioned returning to а Bolshevik free Russia, after the
war, both despite, and because of, the contact they had with Soviet
puЫications, institutions, and Russians from the Soviet Union, the
differences between Imperial Russia and the Soviet Union appeared
less significant, or, in the case of some young Manchurian Russians,
the Soviet Union was now preferaЫe to its predecessor.
References
1 . AЬlazhei N. N. S vostoka na vostok: Rossiiskaia emigratsiia v Кitae.
NovosiЬirsk: Izd-vo SO RAN, 2007. 300 р.
2. Andreeva М G. Interview Ьу Laurie Manchester (Moscow, 20 1 2,
June 9).
3. Archive of Holy Trinity Seminary (Jordanville, NY, USA), Georgii
Larin Archive. Вох 2, folder 7.
4. Bakich Olga. Emigre Identity: The Case of Harbin // South Atlantic
QuarterJy. 2000. Vol. 99, № 1 . Р. 5 1-76.
5. Butorin G. !. E-mail to author, 20 1 2, September 7 .
6. Cheremnykh М А. Interview Ь у Laurie Manchester (Omsk, 20 1 3 ,
Мау 24).
7. Clausen Soren, Thogersen Stig. The Making of a Chinese City: History
and Historiography in Harbin. London: RoutJedge, 1 995. 3 20 р.
8. Doklad о Russko-Pravoslavnykh tserkvakh v zapadnom Kitae za
1 928 god // Kitaiskii Ыagovestnik. 1 929. № 3 . Р. 1 4- 1 5 .
9. Dudina R . L . Interview Ьу Laurie Manchester (CheJiaЬinsk, 20 1 2,
Мау 23).
1 О. Evstigneev Boris Fr. Interview Ьу phone with Laurie Manchester
(Sydney, 20 1 3 , August 1 3).
1 1 . GARF. F. 699 1 . Ор. 1 . D. 43 3 . L. 89 (Bishop Nikandr to Patriarch
Aleksei, 1 5 .06. 1 950).
1 2 . Gavrilenko А. !. Interview Ьу Laurie Manchester (Omsk, 20 1 3 ,
Мау 24).
1 3 . Gusev G. N. E-mail to author, 20 1 3 , December 22.
1 4. Hoover Institute. Laurie Manchester Papers. Вох 4 (К. Mutsenko to
I. N. Pasynkov, 1 978).

490
1 5 . Keseva Тsvetana. Bolgariia i russkaia emigratsiia, 1 920-1 950-е gody.
Moscow: BiЫioteka-fond "Russkoe zarubezhie, Russkij put' , 2008. 3 1 О р.
1 6. Kolchanov Valentin. ОЬ odnom iubilee // 50 let spustia: pis'ma,
vospominaniia, biografii buvshikh uchenikov kharbinskikh shkol kontsa 1 940-kh
serediny 1 950-kh godov. Sydney, 2008. Р. 48-56.
1 7. Kommedant Е. L. V teni beloi akatsii // Russkaia atlantida. 20 1 0.
№ 37. Р. 43-48.
1 8. Koretskii N. А. Interview Ьу Laurie Manchester (San Francisco, 20 1 2,
March 24).
1 9. Krokhmal А. !. E-mail to author, 20 1 2, March 1 7.
20. Krotova М V. S S S R i rossiiskaia emigratsiia v Manchuzhrii
( 1 920-е - 1 950-е gg. : doctoral diss. St. Petersburg, 20 1 4 . 536 р.
2 1 . Manchester Laurie. Etnicheskaia identichnost' kak vynuzhdennyi vybor
v usloviiakh diaspory: paradox sokhraneniia i proЬ!menatizatsiia "russkosti" v
mirovom masshtabe sredi emigrantov pervoi volny v period kollektivizattsiia //
Novoe literatumoe obozrenie. 20 1 4. Vol. 1 27, № 3. Р. 2 1 3-234.
22. Manchester Laurie. Repatriation to а Totalitarian Homeland: The
Amblguous Alterity of Russian Repatriates from China to the U.S.S.R //
Diaspora: А Joumal of Transnational Studies. 2007. Vol. 1 6, № 3 (Winter).
Р. 3 53-388.
23. Memorial Archive (Moscow), interview with А. А. Sal'nikov
(Ekaterinburg, 2008, February 2).
24. Memorial Archive (Moscow), interview with G. М . Filatov (Omsk,
2009, August 28).
25. Misikhina N. К. Interview Ьу Laurie Manchester (San Francisco,
2 0 1 2, December 1 3).
26. Museum of Russian Culture (San Francisco), Nekipelova Е. N.
collection (№ 1 238). Folder 5 (Е. N. Nekipelova to L. Shmatff, 1 955, August 2).
27. Pod"em material 'nogo Ыagostoianiia i kul 'tumogo urovnia sovetskogo
naroda. Tsifiy i fakty // Sovetskaia molodezh. 1 95 1 . № 1 0 . Р. 28.
28. Ponikarovskaia L. В. Interview Ьу Laurie Manchester (Ekaterinburg,
2 0 1 2. Мау 28).
29. Skvortsova О. М Interview Ьу Laurie Manchester (Кhabarovsk, 2015,
June 3).
30. Smirnov Sergei. "Russkaia Atlantida": vospominaniia russkikh
repatriantov iz Kitaia i proЬ!ema konstruirovaniia diasporal 'noi identichnosti" //
Novoe literatumoe obozrenie. 2 01 4. Vol. 1 27, № 3 (June). Р. 478-486.
3 1 . Taut М Р Interview Ьу Laurie Manchester (Moscow, 201 3, June 1).
-

491
32. Tsiklourov V. М. Interview in Moscow Ьу phone, Ьу Laurie Manchester
(20 1 4, Мау 24).
33. Tsuda Takeyuki. Introduction // Diasporic Homecomings: Ethnic
Retum Migration in Comparative Perspective / ed. Т. Tsuda. Stanford, 2009.
Р. 1-18.
34. Zaidel М. М. Interview Ьу phone Ьу Laurie Manchester (Cheliablnsk,
20 1 3, October 1 2).
35. Zakharova Е. N. Putesjestvie v proshloe // Russkaia atlantida. 20 1 0.
№ 36. Р. 1 6-24.
36. Zolotareva Т. !. Man'chzhurskie byli. Sidney: Кharbln. i man'chzhur.
ist. o-vo, 2000. 267 рр.
37. Zorkal 'tsev G. Р. Stranichki iz zhizni trekhrech'ia // Russkaia atlantida.
20 1 3 . № 48. Р. 5 3-59.

Лори Манчестер
Университет штата Аризоны (США)
Пр е вращ ен и е русских эми гр ан тов в сов етских гр аждан :
б
осо енн ости росси йско й диас поры в Ман ьч журии и р е патри ация в
СССР п осле см ерти Ст алин а

В статье объясняется, почему русские эмигранты в Маньчжурии
составляли самую большую обратную миграцию этнических русских,
родившихся за границей, в Советский Союз. Сосредоточив внимание на
уникальной степени контактов, которые имели маньчжурские русские с
советскими гражданами как до, так и после Второй мировой войны, на
влиянии процессов послевоенной массовой советизации и завоевания ки
тайцами элитарного положения в Маньчжурии, автор пытается выяснить,
как могла возникнуть массовая добровольная репатриация в страну, в ко
торой лишь несколькими годами ранее советское государство развернуло
массовый террор в отношении эмигрантов.
Ключевые слова: Маньчжурия, репатриация, Харбин, послевоенные
русские эмигранты, Русское зарубежье

РАЗДЕЛ IV
ИСТОРИЧЕСКИЕ
С ВИДЕТЕЛ ЬСТВА И СВИДЕТЕЛИ
-�-

493
С. А . Сокольская
В ыпускные экзамены 1 9 1 4 года
(Из восп оминаний курсистки)
Публикация Л. А. Булгаковой
Санкт-Петербургский институт истории РАН
В годы Первой мировой войны произош ел прорыв к
гендерному
равноправию
вследствие
востребованности
женщин в сфере трудовой и профессиональной деятельности.
В воспоминаниях рассказывается, как проходили экзамены
выпускниц медицинского факультета Московских высших
женских курсов, которым было предоставлено право наряду
с мужчинами сдавать государственные экзамены и получать
первую медицинскую ученую степень. Тем самым был сделан
еще один шаг к преодолению гендерной дискриминации.
Ключевые слова: Московские высшие женские курсы, Первая
мировая война

В 1900 г. в Москве были возобновлены Высшие женские курсы,
основанные в 1872 г. профессором В. И Герье и закрытые в 1888 г.
по причине недостаточной благонадежности курсисток и их уча
стия в студенческих волнениях. В 1906 г. к историко-филологиче
скому и физико-математическому факультетам курсов добавился
медицинский факультет. Софья Александровна Сокольская (18851972) обучалась на нем в 1910-1914 гг. и всю свою последующую
жизнь до выхода на пенсию проработала врачом. На досуге она
писала воспоминания, фрагмент которых, завершенный в 1 962 г.,
публикуется ниже. Машинописный текст воспоминаний с автор
ской правкой и вставками хранится в Военно-медицинском музее
Министерства обороны РФ (Основной фонд. Д. 76938).
Начало Первой мировой войны застало С. А. Сокольскую в род
ном селе Карабаново Владимирской губернии, где ее отец служил
священником. Обучение на курсах подходило к концу, и девушка, как
и многие другие курсистки, терялась в догадках, устроят ли им
экзаменационную сессию на курсах или направят в университет.

494
Несмотря на высокий уровень образования, которое давали курсы,
положение слушательниц было неопределенным, и уверенности в
завтрашнем дне у них не было. Сокольская мечтала после выпуск
ных экзаменов работать по профессии на земской службе, куда в
отличие от государственной службы дорога женщинам-врачам
не преграждалась.
Война дала мощный импульс для изменения приниженного по
ложения женщин. Востребованность их трудовой и профессио
налыюй деятельности открывала им путь к достижению равно
правия с мужчинами. В 1914 г. выпускницам Московских высших
женских курсов было предоставлено право наряду с мужчинами
сдавать государственные экзамены и получать первую медицин
скую ученую степень - лекаря. Тем самым удостоверялся факт
получения ими высшего образования. О том, как проходили го
сударственные экзамены курсисток-медичек, рассказывается в
публикуемых воспоминаниях.
В 1 91511 6 учебном году Московским высшим женским курсам
было разрешено самим формировать государственные испыта
тельные комиссии, проводить выпускные экзШvtены и выдавать
дипломы о высшем образовании. Это означало, что курсы по сво
ему юридическому статусу встали в один ряд со всеми высшими
учебными заведениями Российской империи. Шаг за шагом жен
щины продвигались на пути к признанию равных прав с мужчи
нами на образование, государственную службу и в других сферах
их жизни и деятельности.
Солнечное июльское утро 1 9 14 года. Мы с сестрой Марусей
просыпаемся на террасе. Двери открыты в сад. Сквозь стекла вид
на зелень лип, сирени. Из сада доносится аромат резеды, горош
ка. Кругом какая-то ласкающая летняя тишина, ясная и радостная.
В переди наш обычный трудовой день, привычные семейные дела
и зубрежка, зубрежка. Надо помочь собрать в саду малину, ча
сок погладить белье, подмести свою часть дорожки, выкупаться.
Все это только приятные антракты, а основное - анатомия, химия,
гистология, физиология. Хорошо, что когда-то они выучивались
настойчиво и крепко. Мы уже босиком сбегали в сад, заметили,

495
что распустились первые вербены и флоксы, что куры растрепали
клумбу с табаками.
Внезапно воздух оглашается неистовым воплем, криком, пла
чем. Здесь это по утрам не редкость - живем у церкви и кладбища,
утром приносят покойников. Но плач какой-то особенный, с други
ми криками. Наскоро одеваемся и выходим. Толпы людей идут за
церковь по дороге в Александров парами, группами - одни спешат,
другие плетутся, обливаясь слезами. Первый же спрошенный со
общил, что объявлена война с Германией, и это идут мобилизован
ные и провожающие. Они все шли и шли . . .
Мы еще хорошо помнили куцую войну за Китайскую желез
ную дорогу и несчастную, позорную Японскую войну. А ведь это
сама Германия" . Об убийстве какого-то герцога мы знали' ; чита
ли, что наши как-то в это дело ввязываются, но не представляли,
что из-за этого может начаться большая война. Правда, папа гово
рил после Японской войны, что теперь будет затишье, потом война
с немцами не один год, потом революция, и начнется новая жизнь.
Он так и сказал: «лет через десять», - так и выходит.
Какой это был страшный день после такого лучезарного утра!
Десятки лет все мы вспоминали его! Казалось, что и без туч солнце
потускнело, все падало из рук, не хотелось ни о чем думать, ни о
чем говорить. Знакомые из соседних дач собирались группами и
говорили, говорили, ведь многих война захлестнула в первый же
момент. Утром некоторые поехали на призыв в Москву. В нашей
семье не призывался никто: старший брат был освобожден по болезни
легких, второй был студентом-медиком, еще двое - гимназистами.
Но, должно бытъ, предчувствие подсказало нам, сколькие беды на
нас надвигаются, и тревога овладела нами на многие годы. С тех пор
никогда не возвращалось чувство юношеской спокойной радости.
1 28 ( 1 5 ст. ст.) июня 1 9 1 4 г. наследник австро-венгерского престола эр
цгерцог Франц Фердинанд был застрелен в Сараево боснийским сербом
Гаврилой Принципом, который входил в одну из организаций, боровших
ся за освобождение Боснии и Герцеговины от австрийского владычества
и объединение южнославянских народов в единое государство. Убийство
эрцгерцога послужило поводом к началу Первой мировой войны.

496
О себе тогда я подумала только одно: «до нас ли теперь?» Все
ученье пойдет прахом, экзамены отлетят на один-два года. В эти
первые дни я даже с каким-то расслаблением смотрела на учебни
ки и не могла заниматься. Утешала меня только мысль о будущей
работе: «Вот теперь-то мы и будем нужны: будем сестрами мило
сердия безо всяких претензий на ученость, на звание врача, а уж
с такой-то работой мы справимся. Но и в этом направлении пока
ничего нельзя было предпринять, с этим некуда было обратиться.
Вечером 5 августа, когда все вернулись от всенощной, мне
принесли пакет с вызовом: срочно явиться и подать заявление на
государственные экзамены в Московский университет. Каким бы
этот вызов был великим и радостным чудом, если б не война! Об
этом мы и мечтать не смели! А сейчас я тут же решила не ехать:
ведь все время я потратила на предметы общие, первых курсов;
все, более нужное теперь, было оставлено - как же явиться на
экзамен в университет с такими знаниями? Я заявила, что буду
ждать конца войны. Никто не мог мне ничего посоветовать, дело
личное и очень серьезное.
В ужасном смятении я часа два ходила по дорожкам нашего
небольшого сада, потемневшего и прохладного. Мне было горько.
При моей всегдашней нерешительности я совсем сбилась с пути.
Предо мной возникла то ли глубокая яма, то ли высоченный за
бор - тут и раздумывать нечего, все не под силу.
Когда я вернулась в нашу общую «девичью», сестры уже спа
ли. С гулянья следом за мной вошла наша гостья - только что
вышедшая из подростков, очень бойкая, иногда даже дерзкая, де
вушка. Она была вдвое моложе меня, но держалась со всеми раз
вязно. Сверкнув черными глазами, она быстро подлетела ко мне:
«Ты что же не собираешься? Ты что, с ума сошла? Война будет
семь лет, а ты все будешь ждать? Ты и последнее-то перезабудешь,
что знаешь! И что ты в это время будешь делать? Кому нужна твоя
зубрежка?» Она вплотную подскочила ко мне: «Поезжай сейчас
же! Собирайся! » Эту Нину Шумиловскую я всегда вспоминала с
громадной благодарностью, ведь никто из моих близких не решил
ся бы на такой поступок. Рано утром я выехала в Москву.

497
В университете была большая суета. Своих я никого не уви
дела. Масса студентов, много какой-то встревоженной молодежи,
оказавшейся потом врачами, кончившими в этот год университеты
за границей, - всюду движение и тревога. Я узнала, что государ
ственные экзамены будут сокращенные и почти все по клиниче
ским дисциплинам. Продолжатся они около месяца, первым будет
экзамен по патологической анатомии. Расписание их составлено
густо, иногда по два экзамена в день. Я подала заявление и уехала
домой готовиться к первому экзамену.
Узнав об этом, Нина, насколько могла, извинилась: «Прости
меня, - я ведь вижу, что ты ученая дура, что характера у тебя ни
на грош, что ваши не знают, как к тебе подойти, - вот и наорала
на тебя. Ты, наверно, и сама теперь рада, что двинулась». Мной
овладело смутное чувство, что меня захватила и понесла общая
волна, и сопротивляться ей не стоит - не сумею.
Экзамены должны были кончиться к 1 7 сентября, к моим име
нинам. Тяжелый и длинный был этот месяц. Не знаю, сколько
часов в нем я спала. Мы с братом поселились в комнатушке де
ревянного домика на Девичьем Поле под почтой. В окна глядела
зелень бульвара, по нему шли люди со своими обычными забо
тами, а мы были отщепенцами этого мира обыкновенных людей.
Нам пришлось как-то даже дня три прожить на одном чае с хлебом
и редькой, так как мы забыли оставить денег на еду. Он купил
себе хорошие учебники, а я и вовсе забыла о деньгах. Но все это
было для нас пустяками и случалось часто. Весь день я почти не
отрывалась от книги, но успевала только просмотреть программу
до утра, умыться и идти в университет. Он, правда, не был для нас
чужим, и раньше нам приходилось сдавать там зачеты и экзамены
отдельным профессорам, но теперь все экзаменаторы были чужие,
многие из других университетов. На первом экзамене перед ка
бинетом профессора патологической анатомии Никифорова2 весь

2 Никифоров Михаил Никифорович ( 1 858- 1 9 1 5 ) - профессор медицин
ского факультета Московского университета и Московских высших жен
ских курсов, патологоанатом.

498
коридор был битком набит людьми. Тут я впервые встретилась со
своими. Наша группа явилась полностью.
Все были в таком же состоянии подхваченных волной, как и я,
и мы жалели, что многие другие не решились сдавать экзамены.
Кстати сказать, немало из них сдавали их уже после революции.
Мы рады были видеть друг друга, но занимались порознь, поо
диночке и виделись только на экзаменах. Разговаривая с чужи
ми, мы убеждались, что знаем не меньше их, и это нас ободряло.
Особенно отставала «заграница». На экзамене по анатомии сто
ящий в очереди передо мной студент растерянно обернулся и с
отчаянием быстро спросил меня: «Скорее скажите мне, чего же
две-то - печени или почки?» Им овладел, видимо, большой страх.
Когда я вошла, стоящий у двери служитель молча подал мне стек
ло с препаратом и указал вдали микроскоп. До этого момента я
не чувствовала под собой ног от страха, но лишь села и взгля
нула в микроскоп, как сразу успокоилась и захотелось поскорее
отвечать. Так было на всех экзаменах. Зато, придя домой, я бро
салась на постель и неудержимо плакала. Брат даже думал, что я
провалилась, начинал успокаивать. Через какие-нибудь полчаса я
уже усиленно стряхивала все заученное и поспешно бралась за
следующий предмет. Чувствовать, разбираться было некогда. Из
экзаменов мне особенно запомнились по невропатологии и вну
тренним болезням.
На экзамен по внутренним болезням сдающих явилось гораз
до меньше. Говорили, что из восьмидесяти «заграничных» при
шло только несколько человек, остальные отсеялись на первом
же экзамене по патологической анатомии. Лица экзаменующихся
теперь были более спокойными: внутренние болезни знало и лю
било большинство, экзаменаторы были московские с репутацией
добряков. Не шли только к профессору Буйневичу3, который оди
ноко сидел налево в кабинете за столом. Председатель, профессор

3 Буйневич Казимир Альбинович ( 1 872-1 953) - профессор Московско
го университета по кафедре частной патологии и терапии внутренних
болезней, с 1 922 г. - в эмиграции.

499
Голубев4, представительный, добрейшего вида старик, несколько
раз выходил и приглашал к нему: «Идите, пожалуйста, барыш
ни, - ведь это неловко, нетактично так игнорировать профессора.
Предмет вы знаете, и большинство из вас проходило внутренние
болезни по его новому учебнику». Ему отвечали приветливыми
улыбками, но теснились подальше.
Профессор Буйневич, средних лет, высокий бледный человек,
считался сухим и формалистом. Никому не хотелось получать по
любимому предмету только удовлетворительную отметку. То же
переживала и я, но профессор Голубев снова и пред самым моим
носом открыл дверь и начал увещевать непосредственно меня,
ласково назвав «хорошей барышней». Я пошла и села за столик
одинокого экзаменатора.
Мне достался билет «Курортное лечение, минеральные воды,
грязи, ванны, кумыс». Такой лекции нам не читалось, и специаль
ного учебника мы не имели. Все эти данные сообщались попут
но при прохождении болезней в их терапии. Немного обдумав,
я мысленно сгруппировала эти виды терапии и начала говорить.
Буйневич быстро перебил меня вопросами: Кому я назначу Эмс
Кренхен и кому Эмс-Кессельбрунн? Кого я пошлю в Мариенбад
и кого во Франценсбад5? Чем отличаются грязи Саки6 от одесских
лиманов, вода Боржом от Ессентуки 1 7? Чем отличается лечение
кумысом от усиленного питания обычным молоком? Почему од
них туберкулезных мы посылаем в Ялту, других в холодные гор
ные климатические станции и какие я из них знаю? В моей голо
ве мысли метались по всей Европе, я спешила отвечать, хотя об
этом думала впервые. Откуда-то выплыл из памяти, кажется, из
какой-то журнальной рекламы, холодный горный курорт Аахен7.
Всплыла в памяти картинка в старом журнале «Нива», напечатан4 Голубев Федор Александрович ( 1 856-1 926) - профессор Московских
высших женских курсов, специализировался по гинекологии.
5 Мариенбад, Франценсбад - австрийские, ныне чешские курорты Ма
рианске-Лазне и Франтиш кови-Лазне.
6 Курорт Саки на западном побережье Крыма.
7 Аахен - немецкий курортный город в Северной Рейн-Вестфалии.

500
ная после смерти молодого наследника русского престола Георгия
Александровича, где он сидит на лавочке пред высокими горами в
Аббас-Тумане8• Экзаменовалась я, мне показалось, очень долго, и
я уже подумывала, что только-только бы уйти мне целой. Не глядя
на меня, профессор поставил мне жирное «отлично». А я потом
долго не могла опомниться от этого экзамена и дома от волнения
опять поплакала.
Экзамен по невропатологии и психиатрии был одним из по
следних, когда уже всем казалось, что провалов не будет. Однако
к профессору Муратову9 никто не шел, он спокойно сидел и читал
газету. Заглянув в дверь, я учла ситуацию : направо сидел профес
сор Рыбаков10 и еще кто-то чужой, налево - Сепп1 1 и Муратов. Не
раздумывая, я прошла мимо Сеппа и села к Муратову. Достала
билет: «передний полиомиелит», для меня простой. Спрашивал
он долго, много, спокойно и был доволен, что я уже видела случай
полиомиелита у ребенка в земстве. Так же с безразличным видом
он вновь погрузился в чтение газеты, сохраняя суровое выраже
ние лица. Мне он понравился, что я в свое время припомнила.
Самым тяжелым оказался для меня последний экзамен - су
дебная медицина. Мы к ней вообще относились легко, считая, что
она нам еще не скоро понадобится, и предполагали, что и экзамен
8 Великий князь Георгий Александрович ( 1 87 1 -1 899) - второй сын им
ператора Александра Ш, в 1 890 г. заболел туберкулезом и последние годы
жил в предгорье Кавказа в грузинском селении Аббас-Туман (современ
ное название: Абастумани). На пожертвованные великим князем средства
там была построена первая горная астрономическая обсерватория, на
званная в его честь «Георгиевской», ныне: Абастуманская астрофизиче
ская обсерватория.
9 Муратов Владимир Александрович ( 1 865- 1 9 1 6) - известный невро
патолог, профессор Московского университета.
10 Р ыбаков Федор Егорович ( 1 868-1 920) - профессор Московского уни
верситета, основатель и первый директор Московского института психи
атрии.
1 1 Сепп Евгений Константинович ( 1 878- 1 957)
выдающийся уче
ный-невропатолог, профессор Московского университета, впоследствии
действительный член АМН СССР.
-

501
будет теоретический, но нас пригласили в прозекторскую, где ле
жало много трупов, и к каждому приставили нас. Все как-то ско
ро отделались. При проломанных головах, следах веревки на шее,
глубоких ранах живота просто было продиктовать сидевшим за
столом каким-то чужим людям, которых называли следователем
и понятыми, что имеется «поражение тяжкое, для жизни опасное
и, безусловно, смертельное». Со мной случилось иначе: предо
мной лежал труп молодой девушки цвета слоновой кости, с по
лузакрытыми глазами и завитками на лбу. Особенно бросались в
глаза ярко-зеленые камни в сережках - единственное, что на ней
оставалось. Мне вначале прочли протокол: девушка - горничная,
найдена мертвой в комнатке за кухней, где она помещалась. Весь
этот день она была в обычном состоянии и никому ни на что не
жаловалась. В пять часов вечера она подавала обед. Около десяти
вечера хватились, что ее не видно, и нашли ее в постели мертвой.
Мой тщательный осмотр трупа никаких повреждений не выявил.
Рот был чист, зев нормальной окраски. Вскрытие внутренних ор
ганов также ничего не обнаружило, только яичники и матка были
наполнены гноем. Но от этого так не умирают. Я задумчиво смо
трела на лицо, предполагая какое-то несчастье, а из-под густых
ресниц на меня неподвижно смотрели ее глаза и, казалось, что она
мне насмешливо улыбается. Хорошо, что в волнении и спешке я
не забыла перевязать вход и выход желудка. Я взяла его в лабора
торию, определила резкую щелочную реакцию и сделала заклю
чение об отравлении нашатырным спиртом, чем и благополучно
закончилось, хотя мне казалось, что это далеко не все и не так. Но
я рада была, что хотя и после всех, но благополучно выбралась с
этого неожиданно трудного экзамена.
Государственные экзамены кончились 1 6 сентября 1 9 1 4 года.
Я намеревалась писать о своей большой дороге, о работе всей
моей жизни, но невольно захотелось написать и о том, с чем и
как мы выходили на этот путь. Последний день в университете
был особенно тягостным. Утром мы встретились и жались друг к
другу, наспех сходили в фотографию на Кузнецкий мост для буду
щего альбома, в который тогда уже не верили, да и действительно

502
потом его не получили. Затем собрались в каком-то темном зале
университета, где нам начали выдавать временные удостовере
ния о сдаче экзамена «на степень лекаря с отличием» и просто
«лекаря». Каждому сначала давали прочесть «факультетское обе
щание»12, что было для нас полной неожиданностью. Мне запом
нилось обещание по мере сил прилагать полученные знания, не
скрывать изобретенного нами или что-то вроде этого, что застави
ло нас улыбнуться: мы были глубоко уверены, что вряд ли кто из
нас на это отважится. А вначале была трогательная благодарность
за полученные нами знания - вот с этим-то мы были полностью
согласны.
Мне внезапно пришло в голову тут же обещать что-то самой
себе, и я подумала: «Я никогда не откажусь по первому зову при
йти на помощь ребенку и старому человеку». Кстати сказать, это
я блестяще выполнила.
Прощальной вечеринки не было, такое уж наступило суровое
время - война. Вечером мы снова собрались в темном зале уни
верситета, но в гораздо меньшем количестве. Из профессоров при
шел один Никифоров, и мы были особенно довольны, что именно
он, наиболее солидный, маститый, всеми уважаемый. Он коротко
приветствовал нас, сообщил, что хотя экзаменов было меньше, но
прошли они с высокими требованиями; окончило всего двести с
чем-то человек, «заграничных» - единицы; большинство сдало эк
замены успешно, и двое по всем дисциплинам сдали на «отлично».
При этом он с улыбкой добавил, что, «к сожалению, это оказались
женщины». Он не назвал фамилий, но из них одна была я. Пожелав
успеха в работе и подчеркнув наше высокое назначение и серьез
ное военное положение, он ушел.
Наша группа сбилась в кучку, все смотрели друг другу в гла
за, словно забирая с собой в далекий путь воспоминание об этих
последних мгновениях. Мы не простились, а оторвались друг от
12 Начиная с 1 845 г" в дореволюционной России лица, получившие выс
шее медицинское образование, подписывали «Факультетское обещание»,
в основе которого лежала знаменитая «Клятва Гиппократа» честно вы
полнять свой врачебный долг.

503
друга, как будто нас подхватила волна и уносила в разные стороны.
Мы уже принадлежали будущему.
S. А. Sokolskaya
Final exams in 1 9 1 4 (From the memoirs of female student)

PuЬlication of L. А. Bulgakova
St. Petersburg Institute of History of the RAS
Abstract: During the First World War, there was а breakthrough for
gender equality as а result of the demand for women in labor and professional
occupations. The memoirs describe how the exams of the Medical Faculty
of the Moscow Нigher Courses for Women were taken Ьу women graduates,
who, together with men, were granted the right to sit for the state exams and
receive а primary medical degree. Thus one more step towards overcoming
gender discrimination was taken.
Keywoгds: Moscow Higher Courses for Women, First World War

504
Н. В. Родин
Санкт-Петербургский институт истории РАН
И сточники п о истории реп атриации т ел русски х
ком б ат антов Первой мировой войны
Статья посвящена такому малоизученному аспекту в истории
Первой мировой войны, как транспортировка (репатриация)
тел русских комбатантов. Автор дает краткий обзор традиции
транспортировки тел в историко-культурной ретроспективе.
Особое внимание уделяется анализу источников по этой проблеме,
которые публикуются в приложении.
Ключевые слова: Первая мировая война, репатриация тел,
культура смерти, Русская императорская армия, военные сообщения,
воинские захоронения, лейб-гвардии Московский полк

Как правило, термин «репатриация» (от лат. repatriate - воз
вращение на родину) ассоциируется с действием в отношении
живых людей: перемещенных лиц, беженцев, военнопленных,
эмигрантов. Данная публикация затрагивает тему транспортиров
ки трупов отечественных комбатантов Первой мировой войны.
Использование термина «репатриация» представляется нам обо
снованным, поскольку в большинстве известных нам случаев тела
павших на фронте привозили именно на их родину' . Неслучайно,
к примеру, современные страховые компании употребляют в своих
полисах аналогичное определение, когда речь идет о транспорти
ровке тел погибших туристов.
Традиция перезахоронения мертвых, неразрывно связанная с
перевозкой останков, известна с античных времен. Можно упомя
нуть перемещение праха Александра Македонского из Вавилона
в Египет, происходившее по инициативе царей из династии
Птоломеев в IV в. до н. э. [24, р. 14, 1 9] . С распространением
христианства обычай перезахоронения тел сохранялся. Случаи
1 Под «родиной» мы, в данном случае, понимаем не только место
рождения покойного, но и место проживания его семьи, а также место
нахождение фамильного некрополя.

505
перезахоронения святых известны с IV в. [2, с. 338]. В Средние
века значение места захоронения увеличилось, поскольку изме
нилось отношение к смерти. Если для Античности было харак
терно четкое обособление кладбищ от пространства живых, то
в Средневековье некрополь оказывается внутри городских стен.
В святых начинают видеть небесных заступников, которые мо
гут оказать живым содействие в спасении души и воскресении.
Могилы святых становятся особо почитаемыми местами, на них
воздвигаются храмы, а захоронения в этих храмах приобретают
наиболее престижный статус. Миряне, которые удостоились чести
быть похороненными внутри церкви, получали «двойную защи
ту»: во-первых, их «оберегали» мощи святых, а во-вторых, свя
щеннослужители этой церкви постоянно молились о спасении их
душ. Безусловно, большая часть погребаемых ad sanctos («у свя
тых») принадлежала к элитным слоям общества. Постепенно скла
дывались семейные некрополи, и, в частности, династические за
хоронения европейских монархов. Надо заметить, что европейская
традиция погребения в церковных усыпальницах была характерна
и для древнерусских княжеств: правители Древней Руси, их род
ственники, высшая знать и первоиерархи церкви находили свой
последний земной приют в храмах еще с домонгольской эпохи.
Таким образом, место захоронения начинает играть очень важную
роль в культуре христианской цивилизации. Если смерть застигает
какого-нибудь правителя или полководца вдали от родины - при
кладываются значительные усилия для перевезения его останков.
До начала промышленной революции выбор транспортных средств
для репатриации тел был невелик. Покойников могли перевозить по
морям и рекам, используя парусный и гребной флот, или на повоз
ках, запряженных лошадьми или другими тягловыми животными.
Так как скорость транспортировки долгое время оставалась не
высокой, приходилось замедлять процесс разложения тела. Одним
из способов решения данной проблемы была консервация остан
ков2. Популярный метод зашивания трупа (иногда обработанного
2 Историк М. А. Бойцов подчеркивает, что не все техники консервации
допустимо называть бальзамированием (2, с. 340-34 1 ] .

506
солью) в кожаный мешок был постепенно вытеснен практикой
изъятия внутренних органов или расчленением тела с последу
ющим вывариванием, для отделения плоти от костей [ 1 , с. 230].
Внутренние органы и плоть могли быть похоронены рядом с ме
стом смерти, а кости перевезены туда, куда завещал умерший или
куда требовал обычай. Подобные практики приводили к тому, что
у человека в Средние века могло быть три или даже четыре моги
лы: для плоти, внутренностей, костей и сердца [ 1 , с. 230]. Причем
все эти места погребения могли быть обозначены надгробными
памятниками.
К началу XIX в. расчленение тел с целью отделения костей
от плоти, к которому многие церковные авторитеты изначально
относились негативно, больше не практиковали. Подчас, если
обстоятельства требовали транспортировки тела на дальние рас
стояния, использовались довольно экзотические методы кон
сервации останков. Например, убитого в ходе Трафальгарского
сражения вице-адмирала Горацио Нельсона перевозят в Лондон
в бочке с бренди [2, с. 34 1 ] . Другого видного военного деятеля
эпохи Наполеоновских войн - генерал-фельдмаршала светлейше
го князя М. И. Голенищева-Кутузова-Смоленского смерть застала
1 6 (28) апреля 1 8 1 3 г. в немецком городе Бунцлау3• По Высочайшему
повелению было принято решение перевезти тело великого пол
ководца в столицу Российской империи. Для столь далекого4, по
меркам начала XIX столетия, путешествия, безусловно, пришлось
прибегнуть к специальной подготовке трупа. Внутренние органы
были извлечены и захоронены в цинковом ящике на кладбище не
подалеку от Бунцлау, а тело подверглось бальзамированию, после
чего его поместили в специально изготовленный металлический
саркофаг [3, с. 1 0] . Вместе с телом в Санкт-Петербург было от
правлено и забальзамированное сердце Кутузова, помещенное в
серебряный ларец [3, с. 10]. Путь до российской столицы занял
3 Ныне Болеславец (польск. Boleslawiec)
город в Болеславецком по
вяте Нижнесилезского воеводства Республики Польша].
4 Нынешний автомобильный маршрут, по которому везли в Санкт-Пе
тербург тело М. И. Кутузова, составляет около 1 700 км.
-

507
почти месяц, правда, траурная процессия делала остановки в не
которых городах по пути следования.
Примечательно, что уже в первой четверти XIX в. известны
случаи транспортировки для перезахоронения тел, если не в пол
ной мере «маленьких людей» (простолюдинов), то, по крайней
мере, персонажей, не являвшихся выдающимися историческими
личностями. Приведем следующий пример. В ходе Бородинского
сражения был убит поручик лейб-гвардии Егерского полка
Василий Васильевич Ховен. Первоначально он был погребен
на кладбище города Можайска, но год спустя ходатайство его
родственников о перезахоронении в Санкт-Петербурге было
Высочайше удовлетворено, тело привезли в столицу и 8 (20) ок
тября 1 8 1 3 г. похоронили на Смоленском православном кладбище
[ 14, л. 1-4] . Разумеется, поручик Ховен - дворянин и гвардеец,
чья семья могла иметь связи в придворных кругах, но в то же
время здесь мы сталкиваемся с ситуацией, когда было перевезено
тело совсем юного обер-офицера.
Новый виток в истории транспортировки тел связан с появле
нием и развитием железных дорог. В России бурное железнодо
рожное строительство пришлось на вторую половину XIX нача
ло ХХ вв. И хотя к 1 9 14 г. железнодорожная сеть нашей страны
значительно уступала, по количественным и качественным показа
телям, например, германским и американским железным дорогам
[22, с. 1 88-20 1 , 263], все-таки периодические поездки на поезде
вошли в повседневную жизнь самых широких слоев населения
России. При желании перевезти прах своих родственников, теперь
можно было воспользоваться новым, более удобным и быстрым,
видом транспорта.
Чем интересен опыт Первой мировой войны? Не вызывает
сомнения, что именно в этот период традиция репатриации тел
отечественных комбатантов впервые достигла пика. Объясняется
это, главным образом, беспрецедентным числом людских потерь.
Ведь только количество убитых и умерших от ран русских офи
церов оценивается в 1 3 ,8-1 5,9 тысяч человек [5, с. 1 0 ] . Кроме
того, государство брало на себя расходы по железнодорожной
-

508
транспортировке тел, что видно из публикуемых нами докумен
тов, поэтому возможность перевозить прах своих близких появи
лась у более широких слоев населения. В то же время, не следу
ет переоценивать такую возможность, так как репатриация тел,
помимо собственно железнодорожных расходов, предполагала и
другие траты.
Публикуемые нами документы выявлены в трех архивах:
Российском государственном историческом архиве (РГИА),
Российском государственном военно-историческом архиве
(РГВИА) и Центральном государственном историческом архиве
Санкт-Петербурга (ЦГИА СПб), а также в периодическом издании
русской военной эмиграции. Документы № 1-1 О впервые вводятся
в научный оборот.
Отбор источников осуществлялся таким образом, чтобы их со
держание отражало основные этапы процесса репатриации остан
ков русских комбатантов и связанные с этим мероприятия.
Вопрос о репатриации начинался с возбуждения ходатайства
о разрешении на перевозку тела, которое, как правило, исходило
от родственников покойного или от его сослуживцев, что было
характерно в первую очередь для гвардейских воинских частей,
где корпоративный дух «полковой семьи» имел большее значение,
чем в армейских соединениях.
В качестве примера были отобраны три подлинных прошения
родственников и одно объяснение к ранее отправленному про
шению, отложившиеся в Ф. 2 1 0 1 (Управление начальника воен
ных сообщений Кавказского фронта) РГВИА (документы № 1-4).
Отчетливо мотив репатриации, то есть буквальной доставки тела
на родину, виден в документах № 1 и № 4. Отметим, что адресаты
прошений во всех четырех документах разные, что говорит о том,
что просители точно не знали - кому следует отправлять хода
тайства по такому вопросу, но, в конечном счете, они попадали в
нужное структурное подразделение.
Даже на примере публикуемых четырех прошений мож
но проследить социокультурную неоднородность просите
лей. И. Г. Бичаиа, как указано в его объяснении, плохо владел

509
русским языком (документ № 2). Неграмотным был урядник
В. С. Тимошенко (документ № 4). Несмотря на эти трудности, про
шения, благодаря помощникам, все-таки были написаны и поданы.
Два других прошения собственноручно написаны дамами: вдовой
М. Ф. Валинич (документ № 1 ) и матерью погибшего офицера
М. А. Сивухиной (документ № 3). Погибший брат И. Г. Бичаиа
С. Г. Бичаиа был нижним чином5 203-го пехотного Сухумского
полка [ 1 9, л. 1 5 1 , 1 5 1 об., 1 53 , 1 54, 1 63], родственники других про
сителей на момент гибели находились в обер-офицерских чинах.
Из публикуемого документа № 1 О следует, что существовали
какие-то ограничения на перевозки нижних чинов, которые были
сняты после Февральской революции. Однако нам не удалось об
наружить документальных подтверждений таким ограничениям,
возможно, они относились только к Румынскому фронту. Напротив,
нами были выявлены частные примеры транспортировки тел уби
тых рядовых, разрешенные властями [См., например: 1 9, л. 1 , 2,
2 об., 3, 3 об., 1 2 , 1 3 , 14, 1 5 , 1 9, 24, 29, 30, 43, 44, 45, 46, 48, 49,
60, 67, 70, 7 1 , 72, 73, 74, 75, 1 42-143 об.; 7].
Документы № 5 и 6 - это ответы на прошения о перевоз
ке тел. Документ № 5 представляет собой отношение из отдела
Военных сообщений Главного управления Генерального штаба
(ОВС ГУГШ). Именно этот отдел являлся основным структур
ным подразделением, которое санкционировало транспортировку
трупов отечественных комбатантов. Текст подобного отношения стандартный. В данном случае игумен Николай Алексеев получил
положительный ответ. Как видно из документа, на подобную пере
возку, как и в XIX в., требовалось Высочайшее разрешение. Важно
также отметить, что государство брало на себя лишь железнодо
рожные расходы по транспортировке тела от станции отправления
до станции назначения, а все остальные операции (эксгумацию,
покупку гробов, транспортировку до станции отправления и т. д.)
необходимо было оплачивать просителю. В этой связи представ
ляется, что многочисленные пожелания И. Г. Бичаиа (см. документ
№ 2) не могли быть удовлетворены властями.
5

Точное звание не установлено.

510
Обращает на себя внимание также оперативность ответа: игу
мен Николай Алексеев отправил свое прошение 2 8 октября 1 9 14 г"
Высочайшее разрешение было получено уже 1 ноября, 6 ноября
было оформлено и отправлено отношение ОВС ГУГШ, а 1 7 ноя
бря отношение зарегистрировано во входящей документации кан
целярии Сергиевой Пустыни. Но не всегда просители получали
столь быстрые ответы. К примеру, мещанке Евдокии Барановой,
подавшей 1 3 ноября 1 9 1 5 г., на имя министра внутренних дел, про
шение о разрешении на перевозку тела ее умершего сына (нижнего
чина лейб-гвардии Павловского полка), пришлось ждать решения
ее дела около десяти месяцев. Проблема заключалась в том, что
Врачебное отделение Петроградского губернского правления ни
как не могло добиться от петроградского лазарета № 237 офици
альной справки о причине смерти Баранова (7, л. 1 22-1 32].
Документ № 6 - это копия телеграммы, отложившаяся в уже
упомянутом нами Ф. 2 1 0 1 РГВИА. Вдова подъесаула Сус полу
чила отказ, причину которого несложно объяснить. Дело в том,
что станция отправления (Яворов, в 50 км к западу от Львова) в
начале июня 1 9 1 5 г., когда госпоже Сус отправили телеграмму, уже
была оставлена русскими войсками, в ходе германо-австрийского
наступления известного в историографии как Горлицкий прорыв.
Львов пал как раз в день отправления телеграммы - 9 июня 1 9 1 5 г.
(20, с. 245]. Таким образом, могила ее супруга осталась на терри
тории, занятой неприятелем, и обеспечить перевозку тела русское
командование, естественно, уже не могло.
Следует отметить, что удостоверения, отношения, открытые
листы, санкционировавшие просителям эксгумацию и транспор
тировку тела, впоследствии могли превращаться в погребальные
документы. То есть эти официальные бумаги передавались в клад
бищенские конторы и служили основанием для захоронения. Вот
почему некоторые из них отложились в фондах кладбищ. Из приве
денных нами документов, три хранятся в фондах монастырей: до
кумент № 5 - в Ф. 1 883 (Первоклассная Троице-Сергиева пустынь)
ЦГИА СПб, а документы № 8 и 9 - в фонде Александро-Невской

511
лавры (Ф. 8 1 5) РГИА, так как тела комбатантов были погребены
на монастырских кладбищах.
Единственный нарративный источник в приложениях - воспо
минания Г. П. Рыкова. Тот факт, что этот текст уже был опубликован,
не делает его менее ценным для исследователей. «Бюллетень объ
единения лейб-гвардии Московского полка» (далее - БОЛГМП),
как и некоторые другие периодические издания русской военной
эмиграции, до сих пор малоизвестен не только широкому кругу
российских читателей, но и профессиональным историкам. Этот
бюллетень стали издавать оказавшиеся после Гражданской войны
в эмиграции офицеры лейб-гвардии Московского полка. С 1 92 1
по 1 924 г. он выходил в Сербии, затем - в Париже. Подобные из
дания русских гвардейцев-эмигрантов изначально представляли
собой печатные органы связи полковых объединений, то есть рас
пространялись преимущественно среди небольшого количества
однополчан, оказавшихся вне России. Впоследствии на страни
цах полковых журналов стали публиковать разнообразные ста
тьи и заметки мемуарного и аналитического характера. Тиражи
таких бюллетеней и журналов, как правило, не превышали не
скольких десятков экземпляров. Выходили они только благодаря
энтузиазму офицеров, которые брали на себя нелегкое бремя из
дателя. Готовить новые номера приходилось в свободное от ра
боты (нередко - тяжелой, физической) время, не имея специаль
ных издательских навыков и необходимой техники. Именно эти
обстоятельства и сделали подобные источники настоящей библи
ографической редкостью. Достаточно сказать, что первые номе
ра БОЛГМП писались от руки, при помощи карандаша и пера, а
тираж варьировался в пределах 4-1 2 экземпляров, и лишь спустя
какое-то время офицером-издателем была приобретена пишущая
машинка, а затем и ротатор [6, с. 1 ; 9, с. 1 ] .
Мы работали с подшивкой БОЛГМП, которая является частью
коллекции парижского букиниста русского происхождения Андрэ
(Андрея Владимировича) Савина ( 1 946-1 999) (The Andre Savine
Collection), находящейся на хранении в библиотеке Университета
Северной Каролины в Чапел-Хилл (The Library of the University of

512
North Carolina at Chapel Hill). Доступ к отсканированной версии под
шивки был обеспечен благодаря совместным усилиям сотрудников
отдела славянских и восточноевропейских исследований упомянутой
библиотеки и проекту Архив Интернета6 (Intemet Archive).
Автор воспоминаний - Георгий Павлович Рыков, кадровый
офицер лейб-гвардии Московского полка. Родился в 1 882 г. в
Санкт-Петербурге. В 1 906 г. выпустился из Алексеевского военно
го училища. Участник Великой войны и Белого движения на Юге
России. В 1 9 1 7 г. произведен в чин полковника. Всю оставшуюся
жизнь в эмиграции Г. П. Рыков прожил в Сербии. Умер в 1 952 г. в
Белграде [8, с. 5-6; 4, с. 423] .
Как и к любому другому мемуарному источнику, к воспоминаниям
полковника Рыкова, следует относиться с осторожностью. И хотя
затронутая им тема лишена, на наш взгляд, каких бы то ни было ос
нований для сознательной фальсификации, не исключены невольные
ошибки памяти (о чем в тексте предупреждает и сам мемуарист),
ведь воспоминания были написаны по прошествии, без малого, 23
лет после описываемых событий. Сама командировка состоялась в
конце сентября - начале октября 1 9 14 г. 1 2 октября гробы с телами
капитана В . Ф. Гильдебрандта и поручика В . Л. Черносвитова были
уже на Николаевском вокзале Петрограда [ 1 1 , с. 1 ] .
Не вызывает сомнений ценность воспоминаний полковника
Рыкова, так как им описан не только и не столько процесс репатри
ации тел его однополчан, но и причины, по которым было принято
решение о перевозке тел. В данном случае инициатива исходила
от полка, а не от родственников. В небольшой статье Г. П. Рыков
смог поведать о том, как было принято решение об устройстве усы
пальницы в полковой церкви; о том, как психологически тяжело
было взять на себя выполнение столь деликатного и ответственного
поручения; о том, как технически и юридически решался вопрос о
поиске и перезахоронении тел офицеров лейб-гвардии Московского
полка. Публикуемый текст важен для понимания культурных тра
диций императорской гвардии в начальный период Великой войны.
Примечательно также, что эти мемуары повествуют о судьбе тел
6

http://www.archive.org.

513
некоторых офицеров, павших в одном из самых кровопролитных
сражений для русской гвардии за всю Великую войну, когда ценой
огромной крови была одержана важная победа, предопределившая
успех русского оружия в 1 -й Галицийской битве.
Все документы публикуются нами в соответствии с норма
ми современной орфографии и пунктуации. Очевидные ошибки
и опечатки исправлены без комментариев. Сохранены стилисти
ческие особенности оригиналов (например, использование про
писных букв при написании чинов, должностей и т. п.). Текст,
выделенный курсивом, в оригинале написан от руки. Фрагменты
текста, расшифровка которых вызывает сомнение, помечены зна
ком (?).
Приложения
Документ № 1
ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВУ
Начальнику Штаба Кавказского военного округа.
Вдовы Штабс-Капитана Валинич,
Марии Франциевны Валинич,
проживающей по Батумской ул. № 1 8, 1 2 части.
ПРОШЕНИЕ
В сражении с австрийцами под городом Львовом 1 9 Мая сего
года в 7 часов утра при исполнении Святого долга был убит мой
муж Штабс-Капитан 78 пехотного Навагинского полка, командир
6 роты.
Обращаюсь к Вашему Превосходительству с покорнейшей
просьбой сделать распоряжение о перевозке тела убитого моего
мужа с Западного фронта в город Тифлис, так как я, сама урожден
ка7 и жительница Кавказа, то мне желательно было бы похоронить
моего незабвенного мужа вместе с его предками на родной земле
в городе Тифлисе.
Покорнейше прошу Ваше Превосходительство сделать распо
ряжение в возможно непродолжительном времени и во избежание
7 Так

тексте.

514
ошибки вставить в верхней крышке гроба стекло, чтобы можно
было видеть лицо убитого.
Мария Франциевна Вшzинич.
«3» июня 1 9 1 5 года
№ 18
Тифлис
РГВИА. Ф. 2 1 0 1 . Оп. 2. Д. 14. Л. 1 05 . Подлинник.
Машинопись.
Документ № 2
Его Высокоблагородию, И[ сполняющему] д[олжность] Старшего
Адъютанта В [оенно-]Эксплуатационного Отдела Управления
Начальника Военных Сообщений Кавказской Армии.
Ильи Гудуновича Бичаиа.
Объяснение
Получив записку от 1 5-го Июня сего года за № 1 6086, коей я
приглашаюсь придти 1 6-го сего Июня к 1 2 час[ам] дня, для указа
ния некоторых подробностей, относительно перевозки умершего
моего брата Бичаиа.
В виду того, что я плохо владею Русским языком, прошу во
1 -х, что тело брата моего Бичаиа я должен доставить на место
на родину в селение Атара8 (?), Сухумского округа, и не имею
средств для покупки упомянутого цинкового гроба, 2-е, что тело
брата моего я должен доставить до Ново-Сенаки9 (?)- по же
лезной дороге и 3 , от Ново-Сенаки (?), до селения Атара (?), я
должен доставить на частной подводе в течение 7 дней и 4-е на
прокормление и путевые расходы в течение 1 О суток я лично нуж
даюсь в кормовом путевом довольствии и 5 -е, на уплату помощи

8 Название населенного пункта написано в источнике неразборчиво.
Вероятнее всего речь идет о селе Атара, которое сегодня относится к
Очамчирскому району Абхазии.
9 Название населенного пункта написано в источнике неразборчиво.
Вероятнее всего речь идет о селении Ново-Сенаки, ныне Сенаки - город
в крае Самегрело - Земо-Сванети, в Грузии.

515
за труд рабочим. За неграмотностью и по личной просьбе Ильи
Бичаиа расп[исался] В. Минаев.
1 6-го Июня 1 9 1 5 г.
г. Тифлис.
РГВИА. Ф. 2 1 0 1 . Оп. 2. Д. 14. Л. 1 52-1 52 об.
Подлинник. Рукопись.
Документ № 3
Его Превосходительству
Начальнику Военных Сообщений Кавказской Армии.
Жены Канцелярского чиновника
Канцелярии Наместника Антона
Васильевича Сивухина - Марии
Александровны Сивухиной.
Прошение
Прошу ходатайства Вашего Превосходительства о выдаче удо
стоверения о перевозке за счет казны тела убитого в бою с гер
манцами сына моего Подпоручика 77-го пех[отного] Тенгинского
полка Антона Антоновича Сивухина от железнодорожной станции
Холма10 до ст[анции] Тифлис, при чем имею честь доложить, что
удостоверение это, если не будут к тому каких-либо препятствий,
должно быть выдано на имя денщика его, нижнего чина, Павла
Васкина, который при своей преданности к покойному и порядоч
ной развитости, вполне является для этого дела благонадежным
лицом.
Мария Сивухина
3 июля 1 9 1 5 г.
г. Тифлис.
уч. Норийская ул № 34.
РГВИА. Ф. 2 1 0 1 . Оп. 2. Д. 1 4. Л. 227.
Подлинник. Рукопись.
10 Холм - железнодорожная станция в городе Холм, административном
центре Холмской губернии. Ныне Хелм (польск. Chelm) - город в Лю
блинском воеводстве Республики Польша.

516
Документ № 4
Его Превосходительству
Начальнику Штаба Кавказской Действующей армии.
Урядника станицы Воровсколесской1 1
Василия Степанова Тимошенко.
Прошение
23 июня с[его]/г[ода] кормилец и опора моей старости сын
мой прапорщик 22 Кубанского пластунского батальона Сергей
Васильевич Тимошенко на Кавказском фронте сложил свою голо
ву за Веру, Царя и Отечество, и я, старик, пожертвовал для дорогой
мне Родины уже четырьмя сыновьями, из которых двое убиты, а
третий искалечен, покорнейше прошу Вашего Превосходительство
пожалеть меня старика с моею старушкой и приказать, кому сле
дует, чтобы тело моего сына Сергея, находящееся в басурманской
стороне, было перевезено на родину на войсковой счет и с во
инскими почестями и похоронено в станице Баталпашинской12,
где я живу, и где родился он, моя надежда. И тем самым дадите
возможность хотя [бы] взглянуть на гроб и могилку дорогого для
меня сына. Для откапывания и сопровождения на Родину дорогих
для меня останков могу выехать на место и время Вами указанное.
Кроме того, прошу распоряжений Вашего Превосходительства о
высылке на мое имя вещей покойного заключающегося в воору
жении13 < . . . > и других вещах.
К сему Василий Тимошенко, а за него неграмотного по его
просьбе расписался (подпись неразборчива)
20 июля 1 9 1 5 г. ст[аница] Баталпашинская Куб [анской]
Об[ласти] .
РГВИА. Ф. 2 1 0 1 . Оп. 2. Д. 14. Л. 3 1 3.
Подлинник. Рукопись.
11 Воровсколесская - станица Баталпашинского отдела Кубанской обла
сти. Ныне станица в Андроповском районе Ставропольского края.
12 Баталпашинская - станица, административный центр Баталпашин
ского отдела Кубанской области. Ныне город Черкесск - столица Кара
чаево-Черкесской Республики.
1 3 Далее два слова написаны неразборчиво.

517
Документ № 5
5 0 1 0 Вх. № 261. Получено 1 7 Ноября 1914 года
ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ
ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА.
Отдел Военных Сообщений.
отделение Ш
Стол (номер не указан Н. Р. )
6 Ноября 1 9 1 4 г.
№ 1 9666
Петроград
Убит в бою 14 Октября 1914 года.
Игумену о. Николаю Андреевичу Алексееву
(Невский пр. 1 1 9, кв. 12, Г[ оспо]жи Аваш14)
Вследствие прошения Вашего от 28-го Октября сего года,
Отдел Военных Сообщений Главного Управления Генерального
Штаба уведомляет, что перевозка, на счет казны, по железным
дорогам от ст[анции] Августов15 до ст[анции] Сергиева Пустынь16
Северо-Западных железных дорог тела покойного брата Вашего
Капитана 9 Финляндского стрелкового полка Алексеева Владимира
Андреевича 44 лет ВЫСОЧАЙШЕ разрешена «1» Ноября сего
года, с отнесением вызываемого этой перевозкой расхода на во
енный фонд.
К этому Отдел Военных Сообщений добавляет, что о выдаче
перевозочного документа на эту перевозку сообщено Заведующему
передвижением войск Виленского района.
-

14 По данным справочника «Весь Петроград на 1 9 1 5 год» в доме № 1 1 9
по Невскому проспекту проживала Береха Шоломовна Аваш.
15 Августов (польск. Augustow) - станция в одноименном городе Су
валкской губернии Российской империи, ныне в Подляском воеводстве
Республики Польша.
1 6 Сергиева Пустынь (Сергиевская Пустынь, первоначально Сергие
во) - станция Балтийской железной дороги близ Свято-Троицкой Серги
евой Приморской пустыни. В 1 9 1 9 г. большевики переименовали стан
цию в Володарскую. В 20 1 0 г. станции возвращено историческое назва
ние - Сергиево.

518
Что же касается расходов по вырытию тела из могилы и до
ставлению на станцию железной дороги, то таковые подлежат от
несению на средства лица, ходатайствующего о перевозке.
И [сполняющий] д[олжность] Помощника Начальника Отдела,
Генерального Штаба Полковник (подпись)
И[сполняющий] д[олжность] Начальника Отделения,
Полковник (подпись)
ЦГИА СПб. Ф . 1 883. Оп. 49. Д. 2. Л. 328-328 об.
Подлинник. На бланке.
Документ № 6
Отправлена 9-го июня 1 9 1 5 года.
Темирханшура17 вдове Подъесаула Сус.
От станции Яворов перевозка тела Вашего мужа Подъесаула
2 Кубанского пластунского батальона Сус по военным обстоятель
ствам выполнена в настоящее время быть не может. № П. 1 54000.
За Начальника отдела, Капитан Свищевский.
В ерно: (подпись)
РГВИА. Ф. 2 1 0 1 . Оп. 2. Д. 14. Л. 1 24.
Копия телеграммы. Машинопись.

17 Темир-Хан-Шура - административный центр Дагестанской области,
ныне город носит название Буйнакск и является районным центром в
Дагестане.

519
Документ № 7
УДОСТОВЕРЕНИЕ № 12093.
Настоящее выдано в том, что согласно телеграммы Начальника
отдела Военных сообщений Главного Управления Генерального
Штаба от 3-го мая 1 9 1 5 г. за № 1 1 474 ВЫСОЧАЙ ШЕ разрешена
перевозка за счет казны тела убитого в бою с турками ефрейтора
1 1 -го стрелкового полка Егора Сургулидзе от станции Саракамыш18
до станции Натанеби19, что подписью и приложением казенной пе
чати удостоверяется.
«5» мая 1 9 1 5 г. Гор. Тифлис
<" .>
РГВИА. Ф. 2 1 0 1 . Оп. 2. Д. 1 4. Л. 30. Оттиск.
Документ № 8
Открытое предписание.
По Указу
Его Величества Государя Императора
Николая Александровича
САМОДЕРЖЦА В СЕРОССИЙСКОГО
и пр. и пр. и пр.
№ 501
Предъявителю сего разрешается перевезти тело убитого в
бою командира 1 1 -го Сибирского стрелкового полка полковника

18 Саракамыш (Сарыкамыш) (тур. Sarzkamz$) - железнодорожная стан
ция в одноименном городе, близ которого с 9 (22) декабря 1 9 1 4 г. по
4 ( 1 7) января 1 9 1 5 г. происходило сражение русских и турецких войск.
По итогам сражения войска Кавказской армии, благодаря успешным кон
тратакам, нанесли поражение 3-й Турецкой армии, часть которой была
пленена, а другая часть была вынуждена отступить. Сегодня Сарыка
мыш - популярный в Турции горнолыжный курорт.
19 Натанеби - узловая станция Грузинской железной дороги на ответ
влении Самтредиа - Батуми. Сегодня находится в Озургетском районе
края Гурия, в Грузии.

520
Пименова20 со станции Дуббельн21 в г[ород] Петроград для пре
дания там земле.
В следствие сего предписывается городским и земским поли
циям в провоз этого тела препятствий не делать, с тем, однако,
чтобы оно было закупорено в двух гробах, из коих один должен
быть металлический, запаянный.
Для чего выдано это открытое предписание за подписью моей
и с приложением казенной печати. Гербовый сбор уплачен.
г. Рига, января «20» дня 1 9 1 7 года.
И. д. Лифляндский губернатор,
И. д. Вице-Губернатора (подпись)
(печать)
Правитель Канцелярии (подпись)
РГИА. Ф. 8 1 5 . Оп. 1 1 ( 1 9 1 7 г.).
Д. 6. Ч. 1 . Л. 1 22 . Подлинник.

20 Пименов Василий Николаевич ( 1 862- 1 9 1 7) православного исповеда
ния. Образование получил в Вышневолоцкой школе кондукторов Мини
стерства путей сообщения. В службу вступил 20.08. 1 876. Окончил Вар
шавское пехотное юнкерское училище ( 1 885). Выпущен подпоручиком в
1 6-й пехотный Ладожский полк. Капитан ( 1 900). Подполковник ( 1 906, за
отличие). Полковник ( 1 9 1 0) . На 0 1 .03 . 1 9 1 4 в 1 5-м пехотном Шлиссель
бургском полку. Участник Великой войны. Был контужен, но остался в
строю (на 26. 1 1 . 1 9 1 4). Командир 5 1 -го Сибирского стрелкового полка
(3 1 . 1 2 . 1 9 1 4-20.01 . 1 9 1 5). Командир 1 1 -го Сибирского стрелкового полка
(с 20.0 1 . 1 9 1 5). На 0 1 .08. 1 9 1 6 в том же чине (старшинство с 06. 1 2 . 1 908)
и должности. Погиб в бою, возглавив штыковую контратаку своего пол
ка под Ригой. Погребен 27.0 1 . 1 9 1 7 на Никольском кладбище Алексан
дро-Невской лавры в Петрограде. Посмертно произведен в чин гене
рал-майора (произведен 04.04. 1 9 1 7; старшинство с 25. 12. 1 9 1 6; за отли
чие). Посмертно награжден орденом Св. Георгия 4-й степени (Приказ
армии и флоту от 28.08. 1 9 1 7).
21 Дуббельн - железнодорожная станция в одноименном поселении на
Рижском взморье, в Лифляндской губернии. Ныне станция Дубулты (ла
тыш. Dubulti) в Латвии.

521
Документ № 9
Акт о перевозе тела.
1 9 1 4 года, Сентября 1 2 дня. Вследствие предписания
Люблинского Губернатора от 1 1 сего Сентября за № 1 35 7 1 ,
Пристав I полицейского участка города Люблина Кулеша со
вместно с Люблинским Городским Врачем Ярнушкевичем сего
числа присутствовали на Люблинском православном кладби
ще при вырытии из могилы и перевозе в город Петроград тела
Прапорщика 3 1 7 ехотного Дрисского полка Николая Шафаловича.
Руководствуясь постановлением б, Совета Управления Царства
Польского от 3 1 Мая ( 1 2 Июня) 1 864 г. под личным нашим наблю
дением тело покойного положено в металлический гроб, в который
насыпан 2-х дюймовый слой негашеной извести, после чего тако
вой запаян свинцом, перевязан крестообразно тесьмой и на него
наложены сургучные печати Пристава I участка города Люблина и
Люблинского Городского Врача; затем упомянутый гроб вложен в
деревянный ящик, щел[и] которого замазаны смоляным составом.
На том акт сей окончен и составлен в двух экземплярах, из
которых один вручен перевозчику тела, а другой оставлен при де
лах местного чиновника гражданского состояния. Оба акта при
сутствующими подписаны с приложением казенных сургучных
печатей.
Пристав (подпись) (печать)
Врач (подпись) (печать)
РГИА. Ф. 8 1 5. Оп. 1 1 ( 1 9 1 4 г.).
Д. 6. Ч. 9. Л. 1 99. Подлинник. Машинопись.
Документ № 1 О
Яссы22 , Сокола, Николин, Краска, Пашны, Бурдужены, Роман,
Бакеу Пиатра, Аджуд, Бырлад, Галац, Текучи, Мара . . . ЗК Унгены ЗК
22 Перечислены названия железнодорожных станций на театре военных
действий Румынского фронта. Сегодня эти станции располагаются на
территориях Румынии и Молдавии.

522
Согласно резолюции за военного министра генерала
Новицкого23 от 23 марта [ 1 9 1 7 года] разрешение пере[ возки] тел
убитых и умерших от болезней воинских чинов [с] театра военных
действий распространяется [и на] солдат точка Для упрощения
порядка раз[реше]ния этих перевозок признано необходимым пре
доставить право начальнику уповосо24 и навосо25 фронтов [раз]
решать эти перевозки своими непосредственными [рас]поряжени
ями с выдачей перевозочных документов [управ]лениями и комен
дантами точка Сообщаю [к руков]одству и исполнению точка
Подписал
Подполковник (подпись)
С подлинным верно:
И [сполняющий] Д[олжность] Делопроизводителя
прапорщик (подпись)
РГВИА. Ф. 2087. Оп. 1 . Д. 206. Л. 40.
Копия телеграммы. От руки. Получена 1 9.04. 1 9 1 7.
Резолюция: «К руководству».

23 Новицкий Василий Федорович ( 1 869-1 929) православного исповеда
ния. Из дворян. Окончил Полоцкий кадетский корпус ( 1 886), Михайлов
ское артиллерийское училище ( 1 889) и Николаевскую академию Геншта
ба ( 1 895; по 1 -му разряду; малая серебряная медаль). Участник Русско-я
понской войны. Полковник ( 1 905). С 1 9 1 1 по 1 9 1 4 - командир 1 20-го
пехотного Серпуховского полка. Один из основных редакторов неокон
ченной «Военной энциклопедии» книгоиздательского товарищества И.
Д. Сытина. Участник Великой войны. Генерал-майор ( 1 9 14). С 2 1 .03. 1 9 1 5
- начальник 5-й стрелковой бригады. С 22. 1 0. 1 9 1 5 - начальник 73-й пе
хотной дивизии. 20.03. 1 9 1 7 н азначен помощником военного министра.
1 7 .07 . 1 9 1 7 назначен командиром 2-го Сибирского армейского корпуса. С
1 9 1 8 года - в РККА. Занимался военно-административной и преподава
тельской деятельностью. Умер в Москве. Похоронен на Новодевичьем
кладбище.
24 УПОВОСО (УПВОСО) - управление военных сообщений.
25 НАВОСО (НАЧВОСО) - начальник военных сообщений.

523
Документ № 1 1
Командировка Шт[абс-]Капитана Рыкова на поля сражений.
С началом войны 1 9 1 4 г. у офицеров полка появилась мысль
устроить возле полковой церкви склеп для погребения в нем мо
гущих быть убитыми на войне офицеров.
Мысль эта была осуществлена средствами полка. С г.г. 26 офи
церов был установлен определенный ежемесячный вычет в раз
мере, кажется, 7-ми рублей; Командир полка Ген[ерал-]Майор
Михельсон27 отпустил из полковых сумм около 1 ООО рублей и с его
разрешения хозяйственная часть полка приступила к постройке28•

Господ.
Михельсон Александр Александрович ( 1 864--?) православного испо
ведания. Из дворян. Николаевское инженерное училище ( 1 887); Никола
евская академия Генштаба ( 1 893, по 1 -му разряду). Полковник ( 1 904).
Военный агент в Берлине (20.0 1 . 1 906 - 30. 1 2. 1 9 1 0). Генерал-майор ( 1 9 1 0,
за отличие по службе). С 06.03 . 1 9 1 3 по 22.0 1 . 1 9 1 5 - командир лейб-гвар
дии Московского полка. Участвовал в первых боях полка во время Лю
блинской операции, был ранен и контужен и вынужден был оставить
строевую службу. С 1 9 1 5 председатель Комиссии по распределению
валюты на заграничные заказы при Особом совещании по обороне госу
дарства. Состоял в распоряжении начальника канцелярии Военного ми
нистерства (с 1 1 .08. 1 9 1 6 ; на 06. 1 2. 1 9 1 6). Начальник Главного управления
по заграничному снабжению (с 25.05 . 1 9 1 7) . Генерал-лейтенант (произве
ден 24.08. 1 9 1 7). Дальнейшая судьба неизвестна.
28 Важно подчеркнуть, что эта инициатива полка требовала согласова
ния в разных инстанциях, о чем не пишет полковник Рыков. Помимо
непосредственного военного начальства, в обсуждении этого вопроса
участвовало Духовное правление при протопресвитере военного и мор
ского духовенства ( 1 5] , канцелярия Святейшего Синода ( 1 3], Хозяйствен
ное управление при Синоде ( 1 2] . Окончательное решение о разрешении
хоронить офицеров в стенах полкового храма (как и в случае с другими
гвардейскими полками) должен был дать император. 1 1 июля 1 9 1 5 г.
лейб-гвардии Московскому полку было Высочайше разрешено хоронить
всех павших офицеров в полковой усыпальнице [ 1 6) .
27

524
План постройки был разработан Военным Инженером
Капит[аном] Глебовым29, жившим в новом офицерском флигеле,
как заведующий военно-инженерной дистанцией Выборгской сто
роны С . [-]Петербурга. Ведал работами сначала начальник хозяй
ственной части, а затем Командир Запасного Батальона. Работа
выполнялась нижними чинами Нестроевой роты полка, а затем
Запасного батальона.
К середине 1 9 1 5 года была окончена правая сторона склепа, а
в 1 9 1 6 г. закончена и левая. Усыпальницы эти составили приделы
нашего полкового храма и были расположены симметрично по его
сторонам, несколько отступя от клиросов. Вход в эти приделы был
только из внутренности церкви и представлял из себя две боль
ших арки, благодаря чему вместимость нашей церкви значительно
увеличилась.
Вся площадь каждого придела была поделена на соответ
ствующее число могил по расчету З У4 аршина на 1 У4 арш[ина] на
каждую30• И все они были забетонированы, представляя из себя
ящики с откидными бетонными же крышками, одновременно яв
лявшимися и полом притворов. На этих крышках предполагалось
выбивать имена лежащих под ними покойников.
После первых же боев полка, в которых было убито очень боль
шое количество офицеров, Общество г.г. офицеров полка решило
поручить кому-либо из г.г. офицеров отыскать и собрать [в] одном
месте, близ места их гибели, трупы убитых однополчан. Выполнение
этого поручения было возложено на Командира Запасного бата
льона Полковника Ивана Валерьяновича Ковалевского31 , который
29 Глебов Андрей Иванович - военный инженер, капитан. В 1 9 1 О г. слу
жил в Окружном инженерном управлении Петербургского военного
округа. В 1 9 14 г. - в 3-м С.-Петербургском отделе по квартирному до
вольствию войск. На выявленном нами акварельном проекте усыпальни
цы, утвержденном 1 4 августа 1 9 1 5 г. полковником Тарбеевым, стоит под
пись архитектора Ф. П. Федорова [ 1 8] . Документальных подтверждений
участия в разработке проекта капитана Глебова обнаружить не удалось.
30 То есть 23 1 , 14 см на 88,9 см на каждую могилу.
31 Ковалевский Иван Валерьянович ( 1 866- 1 9 1 5) римско-католического
исповедания. Воспитанник 2-го кадетского корпуса и Павловского воен-

525
после долгих разговоров, споров и отказов остановился на мне,
командовавшим тогда 1 -й ротой Зап[асного] Б[атальо]на, как на
человеке наиболее спокойном, мало впечатлительном и с наиболее
крепкими нервами.
Эта миссия не могла доставить удовольствия и быть приятной
особенно потому, что со времени смерти прошло более месяца,
следовательно, трупы были сильно разложившимися, не говоря
уже о том, что видеть бесформенные массы тел своих товари
щей-однополчан, еще так недавно бывших здоровыми и крепкими
людьми было слишком тяжело и грустно.
Но исполнить последний долг перед ними нужно, а потому
я запасся всеми данными о местах бывших боев полка, прибли
зительными указаниями о местах погребения тел убитых, дезин
фекционными и денежными средствами и отправился выполнять
поручение. В помощь мне были назначены несколько нижних чи
нов - санитаров, а, кроме того, со мной поехал брат погибшего
Поручика Черносвитова32 - студент33•
ного училища. С 1 887 г. - офицер лейб-гвардии Московского полка. Пол
ковник ( 1 908). С началом Первой мировой войны занял должность ко
мандира запасного батальона лейб-гвардии Московского полка. Не ранее
апреля 1 9 1 5 г. назначен командиром 3 1 -го пехотного Алексеевского пол
ка. Погиб в бою 2 1 .06. 1 9 1 5 во время контратаки полка. Посмертно на
гражден орденом Св. Георгия 4-й степени.
32 Черносвитов Владимир Леонидович - офицер лейб-гвардии Москов
ского полка. Поручик. На момент гибели, в бою при Тарнавке, занимал
должность младшего офицера пулеметной команды полка.
33 Нам известны два брата поручика Черносвитова: 1 ) Черносвитов
Юрий (Георгий) Леонидович, получивший образование в Императорском
С-Петербургском университете. В 1 9 1 7 г. занимал должность секретаря
3-го Гражданского департамента Петроградской судебной палаты; 2) Чер
носвитов Михаил Леонидович. Сведений о роде занятий Михаила Лео
нидовича нам найти не удалось. В петербургских адресных книгах «Весь
Петербург» («Весь Петроград») он записан как потомственный дворя
нин. В фондах высших учебных заведений Петрограда в ЦГИА СПб лич
ное дело М. Л. Черносвитова не выявлено. В 1 9 14 г. Юрий Черносвитов
уже не был студентом, но мемуарист мог по ошибке назвать его так,
памятуя, что он учился в Петербургском университете. Таким образом,

526
Прибыв в г[ород] Люблин34 я обратился к Губернатору за раз
решением вскрытия могил и получения Представителя Полиции,
в присутствии которого должны были быть вскрываемы могилы.
Здесь же я закупил металлические гробы и нанял, с большим тру
дом, некоторое количество подвод для перевозки гробов.
На следующий день, рано утром, в сопровождении урядника и
с моим печальным обозом [я] двинулся в с [ело] Тарнавка35•
Прибыв на поле бывшего сражения начали искать братскую
могилу, которую вскоре и нашли по большому кресту, на котором
карандашом было написано, что под ним погребены чины Л [ейб]
Гв[ ардии] Московского полка. Могила была в несколько саженей36
длиной и встал вопрос о том, где же искать тела офицеров, чтобы
зря не копать слишком много. Принимая во внимание, что по пра
вилам военного строя офицеры должны располагаться на правом
фланге и, предполагая, что фронт могилы соответствует бывшему
расположению сражавшихся противников, я приказал начать от
рытие с правого края братской могилы, и, действительно, здесь
оказались тела офицеров.
По опознании тело каждого офицера было положено в отдель
ный металлический гроб, который тотчас же запаивался и на ка
ждом из них была сделана надпись с указанием чина и фамилии.
Взяв, с моего разрешения гробы своего брата и Кап[итана]
Гильдебрандта37, Черносвитов уехал в Петроград, а я осталопределить - какой именно из братьев перевозил тело поручика Чер
носвитова не удалось.
34 Люблин - в 1 9 1 4 году адми нистративный центр Люблинской губер
нии Царства Польского Российской империи. Ныне административный
центр Люблинского воеводства Республики Польша.
35 Тарнавка - деревня в 30 км к югу от Люблина. Сегодня в гмине Зак
шев (польск. Zakrzew) Люблинского повята Люблинского воеводства су
ществуют два села - Тарнавка Первша (польск. Tamawka Pierwsza) и
Тарнавка Друга (польск. Tamawka Druga).
36 1 сажень = 2,1 336 м
37 Гильдебрандт 3-й Вячеслав Фридрихович (Федорович) ( 1 872-1 9 1 4)
православного исповедания. Павловское военное училище ( 1 89 1 , по 1 -му
разряду). Офицер лейб-гвардии Московского полка с 1 896 г. Капитан

527
ся с санитарами продолжать выполнение возложенного на меня
поручения.
Мне удалось отыскать, если память мне не изменяет38, останки
следующих г.г. офицеров: Кап[итана] Гильдебрандта Ш, П[о ]лк[овни
ка] Шалевича 139, Кап[итана] Певцова40, Кап[итана] Пузинского Il41,
Поруч[ика] Черносвитова, Подпоруч[ика] Орехова I42, Подпоруч[ика]
( 1 904). На момент гибели, в бою при Тарнавке, занимал должность ко
мандира 5-й роты лейб-гвардии Московского полка.
38 Всего в бою при Тарнавке было убито 1 9 офицеров лейб-гвардии
Московского полка [23, с. 7-8; 2 1 ; 1 7, с. 348). В памятке, выпущенной в
Париже к 1 25-летию лейб-гвардии Московского полка, указано, что в
этом бою полк потерял 22 офицеров [ 1 0, с. 1 2, 49) . Эта оценка представ
ляется необоснованно завышенной, тем более, согласно списку убитых
и умерших от ран офицеров опубликованному в той же памятке, убыло
только 20 человек, включая умершего в 1 929 г. от последствий ранения
полковника Б. Л. Нелидова 1 -го [ 1 0, с. 2 1-22] . Таким образом, полковник
Рыков ничего не пишет о судьбе тел десяти других офицеров, убитых и
умерших от ран в этом бою.
39 Шалевич 1 -й Владислав Адольфович ( 1 872-1 9 1 4) римско-католиче
ского образования. Воспитанник Псковского кадетского корпуса и Кон
стантиновского военного училища. Прикомандирован к лейб-гвардии
Московскому полку в 1 890 г. Полковник ( 1 9 1 3). На момент гибели, в бою
при Тарнавке, занимал должность командира 1 -го батальона лейб-гвар
дии Московского полка. Посмертно произведен в генерал-майоры и на
гражден орденом Св. Георгия 4-й степени.
40 Певцов Михаил Григорьевич ( 1 873- 1 9 1 4) православного исповеда
ния. Выпускник Александровского военного училища и курсов восточ
ных языков. Офицер лейб-гвардии Московского полка с 1 896 г. Капитан
( 1 905). На момент гибели, в бою при Тарнавке, занимал должность ко
мандира 4-й роты лейб-гвардии Московского полка.
4 1 Пузинский 2-й Владимир Францевич ( 1 877-1 9 14) православного ис
поведания. Воспитанник Владимирского Киевского кадетского корпуса
и Александровского военного училища (по 1 -му разряду). Офицер
лейб-гвардии Московского полка с 1 898 года. Капитан ( 1 9 1 0) . На момент
гибели, в бою при Тарнавке, занимал должность командира 1 2-й роты
лейб-гвардии Московского полка.
42 Орехов 1 -й Сергей Вячеславович - подпоручик лейб-гвардии Мо
сковского полка. На момент гибели, в бою при Тарнавке, занимал долж-

528
Грамматчикова 143, Подпоруч[ика] Адамовича Ш44 и Подпоруч[ика]
Семковского45• Все они, за исключением увезенных братом Поручика
Черносвитова в Петроград, были временно погребены на кладбище
при селе Высоке46 в надежде, что по окончании постройки склепа
при полковой церкви будут перенесены туда.
Затем я произвел глазомерную съемку всего Тарнавского поля
сражения, сделал несколько фотографических снимков и вернулся
в Петроград. По прибытии в Зап[асной] Б[атальо]н все это мною
было представлено Командиру Батальона, которому я и доложил
о выполнении поручения47•
Вскоре по возвращении в Петроград я отбыл в действующую
армию с пополнением для полка.
Полковник Рыков.
20 мая 1 93 7 года.
г. Белград.
В первые опубликовано : Рыков Г. П. Командировка штабс-ка
питана Рыкова на поля сражений // Бюллетень Объединения Лейб
Гвардии Московского полка (Париж). 1 937. № 72 . С. 1 7- 1 8 .

ность младшего офицера 4-й роты лейб-гвардии Московского полка.
43 Грамматчиков 1 -й Владимир Владимирович - подпоручик лейб-гвар
дии Московского полка. На момент гибели, в бою при Тарнавке, занимал
должность младшего офицера 1 2-й роты лейб-гвардии Московского полка.
44 Адамович 3-й Георгий Петрович - подпоручик лейб-гвардии Мо
сковского полка. На момент гибели, в бою при Тарнавке, занимал долж
ность младшего офицера 1 1 -й роты лейб-гвардии Московского полка.
45 Семковский Константин Константинович - подпоручик лейб-гвар
дии Московского полка. На момент гибели, в бою при Тарнавке, занимал
должность младшего офицера 7-й роты лейб-гвардии Московского полка.
46 Высоке (польск. Uj;sokie) - поселок в трех километрах на восток от
деревни Тарнавки. Ныне административный центр гмины Высоке Лю
блинского повята Люблинского воеводства.
47 К сожалению, в фонде Гвардии Московского резервного полка (в ко
торый в 1 9 1 7 г. был преобразован запасной батальон лейб-гвардии Мо
сковского полка) в РГВИА этих интереснейших материалов, собранных
Г. П. Рыковым, нет (См. : РГВИА. Ф. 1 5709. Оп. 1 ) .

529
Список источников и литературы
1 . Арьес Ф. Человек перед лицом смерти: Пер. с фр. / Общ. ред.
С. В. Оболенской; Преди сл. А. Я. Гуревича. М.: Издательская группа
«Прогресс» - «Прогресс-Академия», 1 992. 528 с .
2. Бойцов М А. Величие и смирение. Очерки политического симво
лизма в средневековой Европе. М.: РОССПЭН, 2009. 550 с.: 1 12 ил.
3. Бочков Е. А. «Любовь народная твой гроб сопровождает . . . »
(К 200-летию смерти М . И. Голенищева-Кутузова) // Военная история
России XIX-XX вв. Материалы VI Международной военно-исторической
конференции / Под ред. А. В. Арановича. Санкт-Петербург, 29-30 ноября.
Сб. научных статей. СПб. : СПГУТД, 201 3 . С. 5-49.
4. Волков С. В. Офицеры российской гвардии: опыт мартиролога. М .:
Русский путь, 2002. 5 6 8 с.
5. Волков С. В. Трагедия русского офицерства. М . : Центрполиграф,
2002. 507 с.
6. ХХ 11 БОЛГМП. 1 94 1 . № 88. С. 1-2.
7. Дело Петроградского Губернского Правления. Врачебное отделе
ние. Переписка о вырытии и перенесении в другое место мертвых тел.
1 9 1 5-1 9 1 6 годы // ЦГИА СПб. Ф. 255. Оп. 1 . Д. 1 223.
8. Дуброва Н. Полковник Георгий Павлович Рыков // БОЛГМП. 1 952.
№ 1 35. с. 5-6.
9. К. П. От издателя // БОЛГМП. 1 959. № 1 50. С. 1 .
1 О. Лейб-гвардии Московский полк. 7 .XI. 1 8 1 1 - 7 .XI. 1 936. Париж:
[Объединение чинов лейб-гвардии Московского полка], 1 936. 55 с.
1 1 . Новое время. 1 9 1 4. 1 2 (25) октября. № 1 3860.
12. Об испрошении В ысочайшего соизволения на устройство усы
пальницы при церкви Л.-Гв. Московского полка на Сампсониевском про
спекте в Петрограде // РГИА. Ф. 799. Оп. 26. Д. 1 7 1 3.
1 3 . Об устройстве при полковой церкви Л.-Гв. Московского полка
усыпальницы // РГИА. Ф. 796. Оп. 200. 2 отделение. 2 стол. Д. 559.
14. О перевезении тела поручика лейб-гвардии Егерского полка
В. Ховена // ЦГИА СПб. Ф. 1 9. Оп. 1 5 . Д. 993.
1 5 . О сооружении при церкви Лейб-Гвардии Московского пол
ка усыпальницы, для погребения офицерских чинов полка, павших во
2-ю Отечественную войну // РГИА. Ф. 806. Оп. 5. Д. 9729.
1 6. Отношение Духовного правления при протопресвитере военно
го и морского духовенства в Хозяйственно управление при Святейшем
Синоде от 1 1 . 1 1 . 1 9 1 5 года // РГИА. Ф. 799. Оп. 26. Д. 1 7 1 3 . Л. 7-7 об.

530
1 7 . Потрашков С. В. Тарнавка // Россия в Первой мировой войне.
1 9 1 4- 1 9 1 8: Энциклопедия: В 3 тт. / Отв. редактор А. К. Сорокин. М.:
Политическая энциклопедия, 20 1 4. Т. 3 : Р - Я. 744 с.
1 8 . Проект пристройки усыпальницы при церкви лейб-гвардии
Московского полка // РГИА. Ф. 835. Оп. 1 . Д. 694. Л. 1 .
1 9. Прошения родных, жен, братьев о перевозке убитых и умерших
от ран на фронте тел офицеров и некоторых нижних чинов // РГВИА.
Ф. 2 1 0 1 . Оп. 2. Д. 14.
20. Ростунов И. И. Русский фронт Первой мировой войны. М.: Наука,
1 976. 387 с.
2 1 . Список г.г. офицеров Л.Гв. Московского полка убитых в бою под
Тарнавкой 25-го - 26-го августа 1 9 1 4 года // Тарнавка 1 9 1 4-- 1 964. Париж,
1 964. С. 27.
22. Старостенков Н. В. Железнодорожные войска России. Кн. 1. На
службе Российской империи: 1 85 1- 1 9 1 7 / Под ред. Г. И. Когатько. М.:
Евросервис-СВ, 200 1 . 272 с.
23. Убыль офицерского состава по дням // БОЛГМП. 1 939. № 8 1 .
24. Chugg А . The Sarcophagus of Alexander the Great? // Greece &
Rome, Second Series, Vol. 49, No. 1 (Apr., 2002). Р. 8-26.

N. V Rodin
St. Petersburg Institute of History of the RAS
Sources on the history of the repatriation of World War 1 Russian
combatants' bodies

A bstract: Thc article is devoted to а little-studied aspect of the history of
World War 1, the transport (repatriation) of Russian combatants' bodies. The
author brief!y reviews the tradition of transporting bodies in а historical and
cultural retrospective. Special attention is paid to the analysis of sources on
this proЬ!em which are appended as а supplement to the article.
Keywords: World War 1, repatriation of bodies, culture of death, lmperial
Russian army, military links, military burials, Life-Guards Moskovsky
Regiment.

531
А. Ю. Дворниченко
Санкт-Петербургский государственный университет
Некотор ые рассуждения п о п оводу
п убликуемой заметки Г. В. В ернадско го
Статья посвящена некоторым вопросам, возникающим в связи с
публикацией заметки выдающегося русского эмигрантского историка
Г. В. Вернадского. Автор считает, что высказывания историка звучат
весьма современно и, безусловно, полезны как руководство для
познания российской истории. При этом евразийский подход ученого
к истории России не следует преувеличивать, поскольку он не
приносил истину в жертву своей историософии.
Ключевые слова: Г. В. Вернадский, евразийство, месторазвитие,
историософия, историография

Предлагаю вниманию читателей не публиковавшую
ся ранее заметку выдающегося историка русского зарубежья
Георгия Владимировича Вернадского. Она хранится в фонде
Г. В. Вернадского Бахметевского архива Батлеровской библиоте
ки Колумбийского университета (Нью-Йорк, США)1, была напи
сана историком, видимо, по заказу А. Мазура, писавшего тогда
книгу о русской историографии2• На первой странице есть запись
карандашом рукой историка о том, что это копия, а подлинник
отправлен Мазуру 28 сентября 1 93 7 г. В письме есть элементы
«старорежимной» орфографии (например, «особаго»; использова
ние буквы «ер»).

1 ColumЬia University. The Butler Library Bakhmeteff Archives (далее:
BAR). George Vemadsky Papers (далее: GVP). Вох. 96.Aпanged Manuscripts.
Articles. Books. Essays.
Хочу сердечно поблагодарить куратора Бахметевского архива Таню Че
ботарефф за любезное разрешение опубликовать данную заметку.
2 Книга выходила, насколько мне известно, тремя изданиями в 1 930-е,
50-е и 70-е гг.

532
Г В. Вернадский
Краткое изложение евразийской точки зрения на русскую
историю
Г В. Вернадский (родился в 1887 году) развивает в своих ра
ботах новую концепцию русского исторического процесса, кладя
в основу понятие России-Евразии, как особого историко-геогра
фического мира.
Такая точка зрения на ход русского исторического процесса
тесно примыкает к новым течениям в русской географической
науке, основоположником которых явился П. Н. Савицкий (родил
ся в 1 895 году).
Согласно этому взгляду, так называемая Восточная Европа и
Северная и Средняя Азия будучи связаны в отношениях физико-о
рографическом, климатическом, почвенно-ботаническом и т.д. об
разуют как бы особый географический материк. Этот материк
естественней всего назвать Евразией. Территория его приблизи
тельно совпадает с территорией нынешнего советского союза.
Понимаемая в этом смысле Евразия представляет собою с точки
зрения Г В. Вернадского и П. Н. Савицкого, единое целое не только
в географическом отношении, но и в отношении историческом.
А вторы прежних курсов и очерков русской истории (например,
Соловьев, Ключевский, Милюков в первых изданиях своих «Очерков
Истории Русской Культуры»), говоря о географической основе
русского исторического процесса, имели в виду лишь так называ
емую «Европейскую» (до-уральскую) Россию.
С точки зрения Г В. Вернадского, (принятой П. Н. Милюковым
в последнем издании первого тома его «Очерков»), не только
«Европейская Россия», но вся Евразия как целое должна рассма
триваться, как единое историческое месторазвитие.
Хотя русский народ начал колонизовать Зауралье лишь с конца
XVI века, но и в древний период русской истории исторические
судьбы русского народа были тесно связаны с судьбами других
народов Евразии. С ранних времен на территории юга России
жили иранские, финские и турецко-монгольские племена, образуя
в своем взаимодействии тесный биоценоз.

533
С ранних времен русской истории в политической и экономи
ческой жизни народов Евразии играет значительную роль стрем
ление к объединению лесной и степной зон. В XIII веке такое объ
единение достигается Чингисханом и его преемниками в рамках
Монгольской Империи. После разложения Монгольской империи
Московский царь является историческим продолжателем дела
Чингисхана и к середине XIX века Русская Империя включает в
себя значительную часть Евразии.
Процесс заселения и объединения русским народом обширной
территории Евразии нельзя понять иначе, как на основе концеп
ции Евразии, как особого историко-географического мира. В этом
смысле и нужно видеть в Евразии как целом, историческое место
развитие русского народа.
История русского народа не покрывает однако собой истории
других евразийских народов, в течение длинного ряда веков то со
трудничавших с русским народом, то с ним соперничавших. Таким
образом, если русская история, по мере приближения к нашей эпохе,
географически все более сливается с историей Евразии вообще, то
это не исключает другого подхода к истории Евразии, как истории
совокупности всех народов Евразии - включая и народ русский.
Под русским народом Г В. Вернадский понимает не только
русских собственно (великорусов), но и также украинцев и бело
руссов. В настоящее время каждая из этих трех отраслей вос
точно-славянской (русской) семьи развивает свой собственный
язык и литературу, но историческая основа их развития едина.
Каждая из этих трех отраслей восточно-славянского (русского)
nле.Ntени (начавших обособляться в отношении языка с XII века),
внесла свой вклад в русскую историю (как в историю Евразии во
обще) и каждая заслуживает внимательного изучения.
Русская история является таким образом историей народов
всей восточно-славянской (русской) семьи (русских, украинцев,
белоруссов) на фоне их взаимоотношений с другими народами
Евразии и на географической основе целой Евразии, как русского
исторического месторазвития.

534
В виду такого подхода к русскому историческому процессу с
точки зрения Г. В. Вернадского представляет большую важность
не только изучение государственного центра России, но также
истории областей и окраин. В этом отношении Г. В. Вернадский
примыкает к взглядам, высказывавшимся М П. Драгомановым3•
Русская культура с точки зрения Г. В. Вернадского представ
ляется в основе самобытною, хотя и подвергавшеюся в течение
веков всевозможного рода влияниям, как с Востока, так (особенно
в новое время) с Запада.
В этом отношении евразийский подход к русской истории во
многом противоположен «Западничеству», хотя далеко не тож
дественен со «славянофильством».
С указанных выше точек зрения Г. В. Вернадский стремится
подойти и к истолкованию истории русских социальных и эконо
мических отношений, а также к истории русского политического
строя.
West Wardsboro, Verтoпt
3 0 августа 193 7 г.

г в.

Книги по географии и истории России, написанные с евразий
ской точки зрения:
Россия как особый географический мир
П. Н. Савицкий,
Sestiпa sveta
Г. В. Вернадский, Начертание русской истории (Прага Париж, 1 92 7)
А History of Rиssia (New Наvеп, 1929)
Очерк истории Евразии (Берлин, 1934)

3 Михаил Петрович Драгоманов ( 1 84 1 - 1 895) - выдающийся украин
ский мыслитель, публицист, историк, фольклорист, общественный дея
тель. Согласно Большой советской энциклопедии (БСЭ), выступал про
тив централизации как способа политического и национального угнете
ния (См. : БСЭ: В 30 т. Изд. 3-е. Т. 8. Дебитор - евкалипт. М.: Советская
энциклопедия, 1 972. Стб. 1 409- 1 4 1 О).

535
Political апd Diploтatic History of Rиssia
(Bostoп, 1936)
Звенья русской культуры, т. 1, вып. 1
(подготовляется к печати)
Rиssia: Social History (Lопdоп, 193 1)

D. S. Mirsky,
См. также:
Кн. Н. С. Трубецкой, К проблеме русского самопознания
(Париж, 1927)
Р. О. Якобсон, К характеристике евразийского языкового со
юза (Париж, 1931)
Н. Н. Алексеев, Теория государства (Париж, 1 93 1)
Творчество Г. В . Вернадского огромно и многогранно, как и его
удивительный архив, для изучения которого нужно писать книгу,
а, может быть, и не одну. Но приведенная выше заметка позволяет
поднять некоторые вопросы о творчестве историка и о связях его с
современностью. Как выглядит эта заметка, написанная несколько
десятков лет назад, с точки зрения современного научного дискур
са? Полагаю, что необычайно современно. Более того, думаю, что
под ней подписался бы всякий серьезный исследователь россий
ской истории.
Понятие «месторазвитие» после П. Н. Милюкова пригляну
лось очень многим исследователям и прочно обосновалось в по
нятийном аппарате исторической науки. Большинству историков
и сейчас ясно, что изучать историю Россию можно только в ши
роких рамках, сооруженных всем евразийским пространством.
В противном случае можно уподобиться герою фильма Эльдара
Рязанова, задававшегося вопросом: «Есть ли жизнь за Садовым
кольцом?». Тем не менее, призыв к изучению не только центра, но
и всех областей и окраин нашей необъятной страны по-прежнему
злободневен. Тем более что теперь области Центральной Азии и
Закавказья, которые нельзя было изучать без специальной языко
вой подготовки, от нас отпали.
В такой же степени актуален и принцип «русская история - это
история великорусов, украинцев и белорусов». Я уже много лет
тружусь на ниве создания учебников для высшей школы и с ужасом

536
наблюдаю, как из учебников коллег постепенно исчезает внима
тельный анализ истории бывших «братских союзных республик»,
как стыдливо перестают использовать понятие «Киевская Русь»,
осторожно заменяя его более нейтральным, но более расплыв
чатым словосочетанием «Древняя Русь». Между тем, «Киевская
Русь» - наша общая история. Ясно, что, если, скажем, без Средней
Азии, которую наш царизм отхватил лишь во второй половине
XIX в., понять худо-бедно российскую историю еще можно, то без
Украины и Белоруссии - невозможно! Кстати говоря, уже написав
статью, посвященную теме «Г. В. Вернадский - украиновед», я
понял, что тема сия имеет искусственный характер. Вычленить
историю Украины из знаменитого шеститомника историка можно
только искусственно.
В связи с вышесказанным возникает еще один, нелепый на пер
вый взгляд вопрос: а был ли Георгий Владимирович евразийцем?
Ответ, казалось бы, ясен, исходя даже из одной этой заметки: он
сам себя считал евразийцем, а, значит, и был им. К тому же, в пото
ке статей, диссертаций и монографий, хлынувшем, когда это ста
ло возможно, Вернадский безапелляционно считается евразийцем.
Более того, есть мнение, что именно он последовательно разви
вал евразийский взгляд на русскую историю [5, с. 76]. Известный
американский специалист в области российской истории, кото
рый написал пока самую крупную работу о Г. В . Вернадском Ч. Дж. Гальперин - в основу анализа творчества ученого кладет
два фактора, якобы всю жизнь ему присущие: евразийство и ка
детство [8]. Раз уж у меня получается статья с вопросами, позво
лителен и такой: не обеднение ли это творчества замечательного
историка, не попытка ли это свести его к некоей схеме?
Прежде всего, необходимо очистить моего героя от полити
ческого груза евразийства. Впрочем, это, вроде бы, всем ясно. Не
случайно в работах крупнейшего адепта современного неоевра
зийства, густо замешенного на политике - А. Г. Дугина - историк
не фигурирует среди отцов евразийства (См.: часть 3 его труда
«Евразийство: отцы-основатели») [4]. Историк всегда дистанциро
вался от этого весьма сомнительного политического движения. В

537
связи с этим была некая драма в его отношениях с П. Н. Савицким,
с которым он переписывался, фактически, всю ту часть своей
жизни, которая протекла в США. Талантливый ученый, живший в
Праге, не мог избежать искуса политической борьбы, которая от
нимала у него много сил и, в конечном итоге, ничего, кроме разоча
рования не принесла. Люди моего поколения очень хорошо помнят
телевизионный фильм «Операция Трест» с Игорем Горбачевым в
главной роли. Фильм был посвящен борьбе советских «органов»
с евразийским политическим движением. Трагическая судьба
Александра Александровича Якушева, несколько отлакированная
в фильме, ярко воплощает поиски, потери и, в конечном итоге, без
ысходность политической борьбы с большевизмом. Полагаю, что
лучшее сочинение на эту тему - диссертация М. Ю. Панченко[б].
Но вернемся к нашим героям. Г. В . Вернадский пытался воз
действовать на друга. Он писал за океан, в далекую Прагу 2 мар
та 1 930 г. : «Евразийство как историко-философское направление,
как продолжение Славянофильства, - мне представляется делом
значительным - делом, о котором можно действительно писать
теми высокими словами, которыми Вы пишете. Но Евразийство
как политическая партия мне всегда было чуждо, а теперь я все
более убеждаюсь, что это политическое евразийство (я готов ска
зать - лже-евразийство) лишь вредит большой идее подлинного
евразийства . . . Славянофильство не было и не могло быть поли
тической партией, и оттого было сильнее, а не слабее» [7, л. 1 ] .
Далее историк обвиняет друга в том, что о н вновь объединяется
с кламарцами: «И опять все строится на Революции с большой бук
вы. Простите меня, но это опять начинается какая-то свистопляска,
прямо какие-то Бесы Достоевского». Когда евразийцы зовут крестьян
в колхоз, то историку это напоминает рассказы Зощенко. Для него
«абсолютно неприемлемо обязательство идти в колхоз и отрицание
кулака, когда кулак едва ли не единственная надежда России . . . Не
хочу ни сам идти в колхоз, ни кого-нибудь туда звать. Хочу свободы,
посему прошу не печатать в Евразийском Сборнике моей заметки
о Ленине . . . Если моя статья уже набрана, прошу ее разобрать . . .

538
Верьте, что мне было тяжело Вам доставлять неприятность, но
во имя Евразийской идеи я не могу поступать иначе.
Кончаю свое письмо повторением своей просьбы позапрошло
го года: ради подлинного Евразийства бросьте организацию ев
разийской партии. Вам так много дано - с Вас много спросится.
Не разменивайте Ваших сил понапрасну. Давайте двигать евразий
ство, как историко-философское движение, порвав с евразийской
ПОЛИТИКОЙ» (7, Л. 2).
Конечно, эту тему можно развивать и дальше, но уже понятно
отрицательное отношение историка к политиканству евразийцев.
Но евразийство как историко-философское направление он вполне
признает и готов его развивать. Насколько же повлияло евразий
ство именно как историко-философское направление на творчество
историка? Здесь мы выходим на проблему еще более глобальную,
которую рассмотреть в данной статье совершенно нереально: про
блему соотношения исторической науки (история исторической
науки - историография) и философии истории (историософии).
Читатели, наверное, замечали, что в книгах по историогра
фии и по историософии зачастую фигурируют разные персонажи
(правда, не берусь судить об историософии, а по историографии
серьезных книг досадно мало). Дело в том, что «столпы» того или
иного учения зачастую так и оставались теоретиками, не оставив
потомкам серьезных конкретно-исторических трудов. В то же вре
мя историки-профессионалы, отдельно не погружаясь в историо
софию, самими своими трудами создавали мощные историософ
ские системы. Не в этом ли корень споров вокруг С. М. Соловьева:
был ли он государственником или не был? Да он самим своим
29-томным сочинением создал не только целостную картину рос
сийской истории, но и нарисовал мощную историософскую схе
му, с которой можно спорить, но которую нельзя игнорировать !
В этом смысле странным выглядит и рассуждение некоторых со
временных историков о том, что В. О. Ключевский не имел своей
самостоятельной концепции русской истории. Это Ключевский
то? ! В то же время всегда ли значительный вклад в изучение
истории внесли герои историософских сочинений, например,

539
столь почитаемый в последние десятилетия Н. Я. Данилевский?
Впрочем, не будем никого обижать: все историки нужны, все фи
лософы важны и т. д.
Речь сейчас о другом: та или иная историческая концепция,
оказывается востребованной вне зависимости от того, предста
вители какой историософии к ней обращаются. Для меня в этом
плане наиболее ярким примером является концепция древнерус
ских городов-государств (или древнерусского волостного быта) ей отдали дань представители всех школ и направлений россий
ской, а с легкой руки эмигрантов и зарубежной, историографии.
О волостном быте Киевской Руси писали и славянофилы, и го
сударственники, и представители «теории официальной народно
сти» и др. Кстати, и евразиец Г. В. Вернадский отдал дань этой
концепции [2].
Здесь мы, назло постмодернизму и прочему, оказываемся в
следующей ситуации. Абсолютная историческая истина есть, ее
не может не быть, и историки коллективно бьются над ее поис
ками . . . и находят. Роль историософских теорий, роль разных тео
ретических установок - в том, насколько они действенное орудие
в постижении этой истины. Одна историософия, одна установка
может помочь историку, другая, наоборот, сбить с правильного
пути. Бывает и так, что историософская система имеет правиль
ные элементы или даже основу, но в специфических услови
ях раздуется, гипертрофируется и, вместо того, чтобы помогать
историкам, мешает им. Так получилось в нашей стране с учением
Карла Маркса . . .
Уже проведенное изучение творчества Вернадского привело
меня к выводу, что евразийство скорее помогало ему постигать
российскую историю, чем мешало. Историк использовал его до
определенных пределов, оно не висело над ним как дамоклов меч,
хотя нельзя отрицать того, что в ряде случаев несколько деформи
ровало картину исторического процесса в сторону идеализации
действий той же российской власти, как своего рода воплощения
евразийской идеи. Впрочем, многое в таких оценках проистекало
не столько даже из евразийства, сколько из патриотизма, который

540
был в сильной степени присущ русскому историку в эмиграции4•
Истина всегда пробивала себе дорогу в трудах Вернадского, а ев
разийская палитра делала рисуемую им картину более яркой, кра
сочной и необычной по сравнению с другими историками. Такими
«евразийцами», наверное, являются все российские историки . . .
Хоть я и понимаю, что для доказательства этого тезиса следует
написать книгу, но уже сейчас хочу выразить свое несогласие с обо
значенным подходом Ч. Дж. Гальперина. Нет никаких оснований
сводить многогранное творчество Г. В. Вернадского к дихотомии
евразийство - кадетизм. Последний при ближайшем рассмотрении
оказывается просто позицией русского интеллигента. Творчество
эмигрантского историка - питомца одновременно и московской и
петербургской исторических школ [3, с. 1 37] - естественное и та
лантливое продолжение и развитие в эмиграции лучших традиций
русской исторической науки.
Список источников и литературы
1 . Дворниченко А. Ю. Георгий Вернадский о Советской России (к
публикации статьи Г. В. Вернадского «Парадоксы большевизма») //
Новейшая история России. 20 1 5 . № 2(1 3). С. 1 0 1 - 1 32.
2. Дворниченко А. Ю. Зеркала и химеры. О возникновении древнерус
ского государства. СПб: ЕВРАЗИЯ; ИД Клио, 2014. 558 с.
3 . Дворниченко А. Ю. From US with love and care: феномен Георгия
Вернадского // Клио. 20 1 3 . № 1 2 (84). С. 1 35-1 3 8.
4. Дугин А. Г. Основы геополитики. М.: АРКТОГЕЯ-центр, 2003. 928 с.
5. Иванов А. В" ПопковЮ. В" ТагашевЕ. А" Шишин М Ю. Евразийство:
ключевые идеи, ценности, политические приоритеты. Барнаул: Изд-во
АГАУ, 2007. 246 с.
6. Панченко М Ю. Политическая история евразийского движения
1 926-29 гг. Фракционная борьба и кламарский раскол: Дисс". канд. ист.
наук. СПб" 2006. 3 5 1 с.
7. BAR. GVP. В. 7. Cataloged Correspondence.
8. Halperin Ch. J. Russia and the Steppe: George Vemadsky and
Eurasianism // Forschungen zur osteuropaischen Geschichte. Band 36. Otto
Harrassowitz, Wiesbaden, 1 985. S. 55-1 94.

Эта тема затрагивается в отдельной работе автора. См.: [ 1 ].

541
А. У. Dvornichenko
St. Petersburg State University
Some reflections on the puЫished notes of G. V. Vernadsky

A bstract: This article focuses on some of the issues arising in connection
with the puЬ!ication of the notes of the distinguished Russian emigre historian
G. V. Vernadsky. The author believes that the historian's statements sound
very modern and very useful as а guide for understanding Russian history.
Moreover, the historian's Eurasian approach to the history of Russia should
not Ье exaggerated. Не did not sacrifice truth to his philosophy of history.
Keywords: G. V. Vernadsky, Eurasianism, place development, historiosophy,
historiography

542
А. М Дубровский
Брянский государственный университет
1 930-е гг. глаз ами С . А. Пионтковского
Дневник С. А. Пионтковского является важным источником
сведений о жизни «красного профессора» и передает его
восприятие советской действительности 1 930-х гг. Автор статьи
на основе этого источника исследует специфические черты
мышления Пионтковского, который вел борьбу с «буржуазными
историками» и их наукой, занимался изучением истории
революционного движения и большевистской партии, размышлял
о строительстве социализма.
Ключевые слова: С. А. Пионтковский, дневник, дискуссии
историков 1 930-х гг., идеологический фронт

Перу Рафаила Шоломовича Ганелина принадлежит книга
«Советские историки: о чем они говорили между собой. Страницы
воспоминаний о 1 940-х - 1 970-х годах» (СПб" 2006). В этом про
изведении выдвигается на первый план, так сказать, человеческая
сторона в исследовании истории исторической науки, что является
важной тенденцией в историографических работах последних де
сятилетий. Растет внимание к письмам, дневникам, воспоминани
ям историков. Одним из таких исторических источников является
дневник Сергея Андреевича Пионтковского. Настоящая работа
посвящена не трудам этого ученого, а его восприятию действи
тельности, стилю мышления, осмыслению себя и окружающих.
Пионтковский был не вполне типичным «красным профессором».
Сын профессора, выпускник Казанского университета, в гимнази
ческие и студенческие годы он участвовал в различных кружках и в
партию большевиков вступил только в 1 9 1 7 г. Он не был учеником
М. Н. Покровского, в отличие от многих других «красных профес
соров», однако именно по его приглашению оказался в Москве, куда
приехал в 1 920 г. для разработки источников по истории Октябрьской
революции. Здесь же ученый опубликовал главнейшие свои труды 1 •
1 См. биографию С. А. Пионтковского, написанную А. Л. Литвиным:
Литвин А. Л. Введение [ 1 , с. 3-63].

543
Пионтковский вел дневник с 1 927 по 1 934 г. В это время он ото
шел от Покровского и оказался в окружении Е. М. Ярославского,
который в области изучения истории большевистской партии играл
ту же роль всемогущего лидера, какую Покровский играл в области
русской истории. Под руководством Ярославского Пионтковский
занимался историей партии большевиков. Местами его работы
были различные исследовательские и образовательные учрежде
ния. Возвращаясь в свое однокомнатное жилье, он порой зани
мался записями в дневнике. Вел он их нерегулярно, нередко делая
большие перерывы, вспоминая те или иные события за довольно
значительный срок и однажды справедливо заметив: «Не писал
бездну времени. Наверное, этот заголовок у меня становится сте
реотипной фразой» [ 1 , с. 3 1 9] . Ведение дневника он почитал сво
еобразным долгом перед будущими поколениями. «То, что я пишу,
это вовсе не записки Поприщина, не какие-нибудь размышления у
парадного подъезда, - это записки коммуниста и революционера.
Я кричу в будущее. Я пишу для того, чтобы люди социалистиче
ского общества . . . прочитали мои записки и подумали о том, как
мы строили социализм. Я-то ведь тоже строитель» [ 1 , с. 4 1 8] .
В настоящей работе рассмотрены только те записи Пионтковского,
которые относятся к 1 930-м гг. - времени назревания и появления
больших перемен в исторической науке, в ее преподавании, в судь
бах историков. Как воспринимал Пионтковский это время? О чем
он размышлял? В записях Пионтковского заметны две стержневые
линии. Одна представляет собой рассказ о событиях его жизни, о
работе историков, об окружавших его людях. Вторая - размыш
ления автора над строительством социализма, над внутренними и
внешними (международными) условиями этого процесса.
Первая запись за 1 93 0 г. в дневнике Пионтковского сделана в
феврале. В центре внимания историков была дискуссия о «Народной
воле»: «[И. А.] Теодорович в "Ссылке и каторге" напечатал статью
о "Народной Воле" к юбилею "Народной Воли". Статья, конечно,
невероятная, с народническим душком, модернизирующая "Народную
Волю" и неправильно методологически ставящая вопрос о сути на
родничества и народовольчества. Единственно ценное в ней - резкое

544
подчеркивание связи между нами и "Народной Волей" как нашей
предшественницей» [ 1 , с. 275] .
На «историческом фронте» в то время боролись две группи
ровки - сторонников Покровского и его противников, что сказа
лось и на дискуссии о народовольцах. «Покровский много внес в
нашу науку, - писал автор дневника, - Но он пережил сам себя.
Покровский не сумел умереть и сейчас безнадежно губит и ломает
головы нам, которые умирать не желают вовсе и которые даже и
Покровского прорабатывать не желают, а которые просто хотят
разработать ряд проблем, так как это нужно теперь, когда имеется
и новый материал и новые идеологические установки» [ 1 , с. 279].
Позже он зафиксировал в дневнике: «Теперь развернулась
новая дискуссия вокруг Теодоровича и [С. М.] Дубровского».
Упоминая последнего, Пионтковский имел в виду обсуждения,
которые вызвала книга Дубровского «К вопросу о сущности "ази
атского" способа производства, феодализма, крепостничества и
торгового капитала». Дубровский призвал историков отказаться
от представления Покровского о торговом капитализме как осо
бой стадии общественного развития; «впутался в это дело Емельян
Ярославский . . . Ярославский заявил, что нельзя называть ревизи
онистами тех, кто не согласен с Покровским, и нельзя отлучать
от церкви тех, кто не придерживается теорий о торговом капита
ле, развиваемых Покровским» [ 1 , с. 303, 3 04] . Между тем споры
о «Народной воле» и книге Дубровского не утихали: « 1 5 марта
[ 1 93 0 г.] утром отправили депутацию от нашей ячейки2 и от икпи
стов к Ярославскому. Дело обстояло таким образом, что сторон
ники Покровского начали распространять усиленные слухи о пра
визне Ярославского, а потому ребята пошли с целью выяснить у
первоисточника характер разногласий». Ярославский сказал, что
«существующий режим в Обществе служит группе товарищей для
того, чтобы обосновать теоретическую оценку Покровского как
представителя ленинизма в истории . . . . Покровский не является
в глазах Ярославского, а следовательно, и в глазах большой груп
пы старых большевиков истинным представителем ленинизма в
2

Института истории РАНИОН.

545
истории и что необходим и возможно сейчас разбор его теорий . . .
с точки зрения ленинизма» [ 1 , с. 3 09, 3 1 0] .
Когда в 1 932 г. Покровский умер, Пионтковский написал: «В лич
ной жизни я знал его уже после революции, начиная с 1 920 г" это
был самодур и рабовладелец. Он не уважал людей и страшно ценил
то политическое положение, которое имел. Но при всем этом у него
было все же много такого, что заставляет вспомнить о нем как о
верном бойце рабочего класса. У него было прекрасное политиче
ское чутье. По одному отрывку исторической книги он определял
политическую физиономию противника» [ 1 , с. 464, 465].
Пионтковский отметил обострение конфликтов и противостоя
ний в научной жизни страны. «Теперь в области идеологии сплош
ной фронт, - писал он 24 февраля 1 93 0 г" - был философский
фронт, был юридический, теперь открылся аграрный и историче
ский, и все друг дружку перерабатывают, анализируют все работы.
Недавно мне один бывший троцкист и бывший ректор Казанского
университета [М. К.] Корбут сам сознался, что теперь он старается
держаться подальше от всякой идеологической борьбы, потому что
наряду с борьбой за принципы здесь столько всякой дряни, всякой
склоки, вранья и жульничества, что невольно заметут человека не
потому, что он неправ, а потому, что " . не найдется никого, кто бы
мог пойти и откричать его на Старой Площади и на пятом этаже»
[ 1 , с. 277-278] . На Старой площади, в Москве, располагалось зда
ние ЦК партии. Только там, по представлениям Пионтковского - и
представлениям справедливым! - можно было защитить человека
от политических ярлыков, которые ему навешивали за неверное
понимание природы самодержавия в XVI в. или за преувеличен
ное представление об идеологической зрелости народнического
движения. Не один Пионтковский понимал, что за нередко псев
доидеологическими спорами и разногласиями кроятся чисто мер
кантильные, карьеристские устремления.
Вместе с этими идеологическими баталиями, в которых он с ам
был активным участником, Пионтковский замечал, что «в начале
января сейчас снова прокатилась по России волна арестов, аре
стов как раз среди идеологических работников». Некоторых из

546
взятых органами безопасности он знал. Это был его старый прия
тель Е. И. Чернышев, с которым он вместе учился в университете.
кЯ не верю и не думаю, прямо не допускаю, чтобы он был заме
шан в какой-нибудь антисоветской группе. Да и началось то дело
с его дурацкого заявления на заседании каком-то, где предложили
подписаться на заем, а он заявил, что сначала дайте дрова, а потом
будем подписываться на заем. Это подхватили как общественное
выступление, его проработали, а потом арестовали. Конечно, это
случайное совпадение3, но это мещанское заявление показывает
на сущность этого человека. Это даже не провинциальный поли
тик, это просто глубочайший обыватель, ничего не понимающий
в происходящем кругом» [ 1 , с. 284] .
Другой арест хорошо известного Пионтковскому человека арест его брата Андрея. Как считал Пионтковский, это был «все
цело преданный советской власти человек, не мыслящий себе
другого строя, человек, не видевший никогда другого строя. Он
объявлен меньшевиком, снят с педагогической работы, уже свер
станная его новая книга задержана» [ 1 , с. 285].
И еще об одном аресте с полным недоумением и вместе с тем с
желанием понять его писал Пионтковский: «Классовым врагом ока
зался никто иной как Давид Борисович Рязанов. Это исключительная
фигура международного рабочего движения, российский академик
и издатель Маркса и Энгельса в результате своей бурной карьеры,
своей фронды и своей оппозиции оказался в конце концов ничем
иным как связанным с меньшевиками и Троцким» [ 1 , с. 286-287] .
Пассаж о Рязанове, занимающий более страницы в опубликованной
части дневника, начинается с признания авторитета ученого, а завер
шается таким определением политической позиции этого человека,
что арест оказывался неизбежным концом его карьеры. Как можно
предположить, автор дневника не только стремился проанализиро
вать случившееся с Рязановым. Он себя убеждал в справедливости
происходившего и с Чернышевым и с Рязановым.
3 февраля 1 932 г. Пионтковский записал: «На идеологиче
ском фронте идет отчаянная проработка. И все - [Н. Н.] Эльвов,
3 С волной вполне оправданных арестов? - А. Д

547
[И. И.] Минц и я - все вдруг стали рупорами враждебных классов»
[ 1 , с. 450]. Об этом писала газета «Правда», теоретический журнал
«Большевик» - высокие партийные органы печати. Историки попа
ли под колеса проработки письма Сталина «0 некоторых вопросах
истории большевизма». «Эта проработка письма Сталина на практике
сводилась к тому, что десятки преподавателей из вузов были сняты
и исключены из партии, людей за какие-то ошибочки, сделанные
пять лет тому назад, выбрасывали, выгоняли, доводили чуть ли не
до самоубийства». Обвиняли и Ярославского. «Когда я был у него,
он сидел в пустой комнате в кабинете ЦКК, подперши голову рукой,
и с диким видом смотрел в окно» [ 1 , с. 45 1 ] . Сочувствуя жертвам
проработок, Пионтковский все же упорно отстаивал обоснованность
происходившей жуткой кампании: «Во всех этих проработках и
выступлениях есть глубоко принципиальная сторона, заключаю
щаяся в том, что основное руководство партии шагнуло вперед, а
часть идеологических унтер-офицеров из профессорского состава
провинциальных вузов отстала, не разобралась, осталась на ста
рых идеологических позициях» [ 1 , с. 45 1 ] . В своих объяснениях
Пионтковский всегда стремился идти «от социального». В этом у
него и состоял марксизм, марксистский стиль мышления и воспри
ятия действительности.
Относительно себя лично он пришел к выводу, что «То поло
жение, в которое поставила нас партия сейчас, превращает нас в
представителей враждебных нам классов . . . , и нам нужно как можно
скорее и радикальнее из этого выйти» [ 1 , с. 455) . Он понимал, что
ему, как и другим, придется написать покаянное письмо, в котором
будут признаны не только действительные, но и мнимые ошибки. Это
неприятный, но самый радикальный выход из положения. Состояние
его было трагическим: «Ужасно трудно вести преподавательскую
работу. На каждом шагу тебя ловят. У меня сначала было такое
чувство, что, когда я открывал рот, из него так и сыпались уклоны . . .
Аудитория . . . потеряла доверие в мой авторитет, и она начинает меня
ловить и искать во мне уклон. Положение дикое и крайне нелепое.
Говорят, что я поседел за этот месяц» [ 1 , с. 456) . У Пионтковского
пропало настроение писать. Он начал ходить в театр, который стал

548
для него средством, «чтобы отдышаться, вроде санатория», и анали
зировал политический смысл спектаклей. Шло время: «В науках и
идеологиях после года проработок - почти могильная тишина. Никто
не пишет . . . А удалые мальчики и девочки, оказавшиеся стойкими
бойцами в момент проработок, поднявшись наверх, оказываются
беспомощными в научном отношении ребятами» [ 1 , с. 466] .
24 октября 1 932 г., через два дня после того как Пионтковскому
исполнился 4 1 год, он обозревал свою жизнь и опять вспоминал
проработку: «Меня адски проработали. Все мои книги изруганы
и заплеваны. Меня даже теперь не печатают. И, что самое сквер
ное и самое страшное - то, что в проработанных книжках и в тех
рукописях, что возвращают обратно, всегда находят троцкизм. Я
был верен генеральной линии, как верен солдат своему знамени,
но почему же из меня на мои страницы проскакивает троцкизм . . .
Вырваться от своего собственного состояния оказывается невоз
можно» [ 1 , с. 485] .
Во внутринаучную среду, где жил Пионтковский, порой
доносились отзвуки того, что происходило за ее пределами.
1 5 марта 1 93 0 г. Пионтковский слушал большой доклад секре
таря Московского комитета партии Леонова о положении в
Московской области. «В несколько шутливой форме» Леонов
рассказывал об организации колхозов и быстром их распаде, о
волнениях крестьян: «Там разгромили сельсовет, от борьбы про
тив совхозов перешли к борьбе против Советской власти вообще.
Организовывались, стали высылать разведчиков, вернули попов,
открыли церкви, объявили свободу торговли, стали выкидывать
лозунги явно антисоветского характера . . . Теперь уже во всех га
зетах пишут о головотяпстве местной власти, снимают уездные
организации, отдают под суд и т. д. Цепь восстаний прокати
лась волной по всему Союзу. Были восстания в Казахстане, на
Северном Кавказе, в Армении и большая группа восстаний на
Украине. На сегодня цепь этих восстаний разбита и подавлена.
Крестьянин задумался, он выбит из привычной колеи, и средний
процент колхозов по всему Союзу держится где-то около 30-40%.
Это дает вдвое большую цифру сравнительно с тем, что было, а

549
это уже, несомненно, огромный шаг вперед по пути строитель
ства социализма. . . Теперь классовая борьба в деревне, вступив
шая в новую фазу, фазу экономической и политической борьбы
коллективного хозяйства с мелким товарным индивидуальным
производством, будет продолжаться, и устойчивость сил и рост
колхозов будет означать не только укрепление социалистического
форпоста, но и расширение социализма в деревне . . . Сама же по
себе классовая борьба в деревне . . . является лишь лишним свиде
тельством о торжестве диктатуры пролетариата и о несомненной
правильности избранного пути» [ 1 , с. 3 1 1 , 3 1 2, 3 1 3] .
Как видно, курс н а коллективизацию Пионтковский вполне
одобрял, не обращая внимания ни на какие жертвы. Одобрял и
подавление восстаний. Главное - рост социализма любой ценой.
А классовая борьба в деревне воспринималась им как важное про
грессивное явление. Заметки о жизни за пределами его професси
ональной среды обычно получались у Пионтковского без живых
людей, без житейских деталей: «Интересны темпы нашего стро
ительства. Открывают гигантские заводы, строят огромные дома,
мосты . . . . Деревня поднялась сверху до низу. Деревня уже не мо
жет оставаться нейтральной, молчаливой» [ 1 , с. 327] . Исключения
составляли только встречи во время летнего отдыха. Но и в этих
случаях Пионтковского интересовали исключительно политиче
ские воззрения людей, с которыми он столкнулся.
Во время работы XVI съезда ВКП(б) Пионтковский получил
возможность побывать на одном из заседаний. Под впечатлением
выступления Сталина он написал: «8 лет, с 1 922 года, Сталин на
глазах всей партии вел неуклонную, непримиримую борьбу, и эта
борьба была борьбой за политически правильную линию. Успехи
сегодняшнего дня проверяют правильность вчерашних и позавче
рашних боев. За 8 лет Сталин стал настоящим и единственным во
ждем партии. Было много кандидатов в вожди . . . , держали экзамен
на звание вождей не только нашей партии, . . . но на звание вождей
всего мирового пролетариата, а выдержал экзамен на это звание
один Сталин. Теперь никто не стал бы, как было в ближайшие
годы после смерти Ленина, говорить о руководЯщем коллективе в

550
ЦК, теперь есть единственный вождь, вернейший ученик Ленина Сталию> [ 1 , с . 344-345].
Предельно краткий обзор основного содержания дневника
Пионтковского дает представление о восприятии историком советской
действительности 1 93 0-х гг. Ученый очень хотел быть и был верным
солдатом партии. Везде и во всем он усматривал идеологию, а в
ней «два мира и две тенденции». Занятая им позиция придавала его
восприятию жизни определенную предвзятость: заранее оправдыва
лось все, что считалось социализмом, его строительством. Дневник
Пионтковского оставляет впечатление, что, рассуждая о междуна
родном положении, о социализме, о проработках и арестах, историк
утверждался на принципиальных и, с его точки зрения, единственно
верных партийных позициях. Он как бы убеждал самого себя в их
неопровержимости, загонял вглубь свои сомнения, принудитель
но изживал прежние дружеские или уважительные отношения к
репрессированным людям. Однако это не уберегло Пионтковского
от ареста в 1 93 6 г" обвинения в троцкизме и расстрела в 1 93 7-м.
Список источников и литературы
1 . [Пионтковский С . А.] Дневник историка С. А. Пионтковского
( 1 927-1 934). Казань: Изд-во Казанск. ун-та, 2009. 5 1 6 с.

А. М Dubrovsky
Bryansk State University
The 1 930s in S. А. Piontkovsky's eyes

A bstract: S. А. Piontkovsky's diary is an important source of information
about the life of the "red professor" and conveys his perception of the Soviet
reality of l 930s. Оп the basis of this source the author explores specific
features ofthe thought of Piontkovsky, who led the struggle against "bourgeois
historians" and their science, studied the history ofthe revolutionary movement
and the Bolshevik party, and reflected оп the construction of socialism.
Keywords: S. А. Piontkovsky, diary, discussions ofhistorians ofthe l 930s,
ideological front

551

Н. Л. Корсакова
Сатшт-Петербургски й инст итут истории РАН
Документ и з Архива Министерст ва иностранных
дел Франции о возможных целях с оветских
военных п о ст авок Куб е в 1 962 г.
История Кубинского кризиса 1 962 года не обойдена
вниманием исследователей. Однако и в ней есть аспект, на
который нечасто обращают внимание: в представлениях многих
западных политиков и дипломатов, как европейских, так и
американских, долгое время советская активность на Кубе
воспринималась как стратегический маневр. Военные поставки
Кубе считались средством давления на США для решения в
пользу СССР другой важной международной проблемы - вопроса
о статусе Берлина. В статье публикуется документ из Архива
Министерства иностранных дел Франции, отражающий такую
позицию. Публикатор делает попытку вписать этот документ в
контекст дипломатической истории Кубинского кризиса.
Ключевые слова: Кубинский кризис, Берлинский вопрос,
западая дипломатия, публикация, документ французского МИД

Напряженное политическое противостояние между СССР и
США в октябре 1 962 г., вызванное тайной переброской и разме
щением на Кубе советских военных частей, техники и вооруже
ний, включая ядерное оружие, принято называть Кубинским кри
зисом. Это был самый острый международный конфликт второй
половины ХХ в" явившийся пиком холодной войны и поставив
ший мир на грань ядерной катастрофы. В многочисленных ис
следованиях, ему посвященных, кризис называется Кубинским,
Карибским, Ракетным, Ядерным, Октябрьским. Не существует и
его единой периодизации. Не углубляясь в эти вопросы, отмечу,
что большинство исследователей выделяют острую фазу конфлик
та, датируемую периодом с 1 6 по 28 октября, когда в основном
были достигнуты условия его урегулирования и которую обычно
и называют Кризисом. Однако следует помнить, что предпосыл
ки к нему были созданы победой Кубинской революции в январе

552
1 95 9 г. и получили развитие после принятия советским руковод
ством 2 1 мая 1 962 г. решения о размещении на острове ракетно-я
дерного оружия [3, с. 556].
В отечественной историографии пионером систематического,
всестороннего и строго документирования изучения Кубинского
кризиса был академик А. А. Фурсенко ( 1 927-2008), посвятив
ший этой теме целый ряд исследований, из которых основные
были написаны в соавторстве с американским историком Тимоти
Нафтали [6; 7; 9 ; 1 0] . В свое время я также обращалась к этой
теме, опубликовала ряд статей1 , защитила кандидатскую диссер
тацию, посвященную позиции Франции в Кубинском кризисе,
а также подготовила монографию [2], которая в основном бази
ровалась на материалах дипломатической переписки француз
ского внешнеполитического ведомства, отложившейся в Архиве
Министерства иностранных дел Франции (Archives du Ministere
des Affaires Etrangeres; далее - АМАЕ).
Во время Кубинского кризиса посольства Франции в СССР и США
возглавляли опытные дипломаты Морис Дежан (Maurice Dejean) - в
Москве и Эрве Альфан (Herve Alphand) - в Вашингтоне; в Гаване
в сложных условиях становления режима победившей Кубинской
революции работал Робер дю Гардье (Robert du Gardier)2. Их до
несения в МИД за период с 1 959 по 1 963 гг. позволяют составить
представление о степени информированности французского внешне
политического ведомства о событиях на Кубе, мнениях чиновников
МИД о месте конфликта в системе международных отношений и
той роли, которую дипломаты Франции сыграли в событиях октября
1 962 г., о том, кто и когда принял решение о позиции Франции в
1 Одна из статей была опубликована в сборнике, подготовленном к
70-летию со дня рождения Р. Ш. Ганелина [ 1 , с . 376-3 86]. Рафаил Шоло
мович всегда проявлял живой интерес к теме моего исследования, охотно
делился своими обширнейшими знаниями и тонкими наблюдениями, ка
савшимися различных аспектов истории холодной войны, за что я всегда
буду благодарна ему.
2 Этим французским дипломатам, а также их донесениям из Москвы,
Вашингтона и Гаваны посвящены три главы моей монографии [2, с. 1 331 6 1 , 1 62-2 1 0, 2 1 1-246].

553
конфликте, а также об уроках, которые руководители французской
внешней политики извлекли из событий кризиса.
Тексты дипломатических телеграмм обычно передаются в за
шифрованном виде, однако сотрудники МИД, а вслед за ними и
читатели Дипломатического архива имеют дело с их дешифров
ками (дешифрантами). Правда, в некоторых случаях телеграммы
не шифруются, а посылаются открытым текстом (открытая, или
клерная, телеграмма - от фр. еп claire). Первая страница каждой
телеграммы представляет собой род бланка размером со стандартный
лист бумаги (А4), имеющий в левом верхнем углу гриф : AFFAIRES
ETRANG ERES (иностранные дела), ниже указывается: Dechiffrement
(дешифровка). Для удобства делопроизводства входящие телеграммы
(Telegramme а l 'arrivee) маркированы косой полосой зеленого цвета
в левом углу, исходящие (Telegramme аи depart) имеют красную по
лосу. Текст напечатан прописными буквами. Разумеется, обозначены
место отправления и время получения телеграммы. Поскольку про
странные тексты телеграмм передавались частями, и каждая из них
имела свой номер, указывался номер первой и последней ( Collection
telegrammes ). Тексту телеграммы предшествуют пометы делопроиз
водственного характера: Attributions (атрибуции), указывающие на
то, в компетенции каких региональных управлений (directions) МИД
(они имеют буквенные обозначения: EU - Европы, АМ - Америки,
АО - Азии и Океании; и т. д.) находится затрагиваемый в донесении
вопрос; Diffusion (распространение) - список подразделений и лиц
(иногда он содержит более десятка позиций), которым предназна
чен документ. Адресат обычно не указывается (им всегда является
Министерство иностранных дел), имя отправителя обычно стоит
под текстом телеграммы. На полях или в тексте документа в про
цессе работы сотрудники МИД оставляют пометы (карандашом или
чернилами): подчеркнутые строки, очеркнутые на полях фрагменты;
вопросительные или восклицательные знаки, отражающие реакцию
лиц, знакомившихся с текстами, а также отметки, куда передана или
необходимо передать содержащуюся в телеграмме информацию:
«передаю в Бонн», «В Лондон» (Communique а Вопп; а Londre).

554
Ниже подробно рассмотрена одна входящая телеграмма, отно
сящаяся ко времени, предшествующему острой фазе Кубинского
кризиса [ 1 3 ] . Публикуется ее ксерокопия3, текст телеграммы при
водится полностью в переводе на русский язык.
Москва, 5 сентября 1962 г.
Получено 5 сентября, в 19 ч. 15 м.
№ 3 712113
Для ограниченного распространения.
Ссылаюсь на Вашу т[еле]г[рамму] № 5858 (Бонн 421 7) и мою
№ 3 686.
В течение долгого времени советское правительство неодно
кратно повторяло обещание помогать Кубе «всеми возможны
ми средствами». Но, насколько мне известно. в коМJиюнике от
3 сентября оно впервые публично заявило. что посылает военную
технику с соответствующими инструкторами, как и то, что эти
поставки осуществляются уже некоторое время. Официальное
заявление, сделанное публично, вызывает опасение, не следует ли
Москва этой практике в гораздо большем масштабе.
Не считаю, однако, что можно установить особую связь
между временным наращиванием военной помощи Кубе и стрем
лением оказать давление на Соединенные Штаты, чтобы выну
дить их пойти на уступки по Берлину.
Оказывая военную помощь революционному режиму Гаваны,
господин Хрущев считает, что он при.меняет те же методы,
которые используют Соединенные Штаты в отношении многих
враждебных или коммунистических режимов. Когда он посылает
войска и инструкторов на Кубу, он. без сомнения. больше дума
ет о Южном Вьетнаме. о Турции или Иране. чем о Беvлине. В
общем плане, поддержка Кубы, фигурирует, тем не менее, в его
антиамериканском арсенале, и может пускаться в ход всякий раз,
когда речь идет о том, чтобы поставить в тупик Соединенные
Штаты по поводу той или иной проблемы.

См. иллюстрацию.

555
Это мнение разделяют и мои американские и британские
коллеги.
Морис Дежан
На полях документа читаются пометы: «C<oтmиni>quer а
Bonne» (передать в Бонн); <<А[и} S[иjet] d[e} l 'A ide sovietiqиe а
СиЬа» (к вопросу о советской помощи Кубе) и другие, в частно
сти, перечислены обозначенные латинскими литерами Р, В, L, W
(Париж, Бонн, Лондон, Вашингтон) столицы государств, куда
информация передана в тот же день (6 сентября) . Следует отме
тить, что прямой связи с Гаваной у МИД Франции не было, связь
осуществлялась через французское посольство в Вашингтоне.
Таким образом, помета «Ре La Havane» может означать <<роиr
coттunication La Havane» (для уведомления Гаваны).
Подчеркиванием выделены два фрагмента текста, содержащие
наиболее значимую для ведомства информацию. В первом случае о публикации 3 сентября советской прессой советско-кубинского
коммюнике. Это совместное заявление стало итогом переговоров
правительства СССР и кубинской делегации в составе Че Гевары,
в то время министра промышленности, и его помощника по воен
ным вопросам Эмилио Арагонеса, прибывшей в Москву в конце
августа. В коммюнике отмечалось, что советское правительство
пошло навстречу просьбе кубинского правительства об оказании
Кубе помощи вооружением и что это вооружение и военная техника
предназначены исключительно для целей обороны [5, с. 266-268].
Французский посол отмечал, что советское правительство «неод
нократно» заявляло о своей готовности оказать помощь Кубе4, од
нако теперь его настораживал сам факт официального признания
Советским Союзом военных поставок, которые к тому же осущест
вляются «уже некоторое время». И, как вскоре стало известно, на
стораживал не зря. Поставки начались с лета 1 960 г., после визита
в Москву министра Революционных вооруженных сил Республики
Куба Рауля Кастро, в результате которого 1 8 июля 1 960 г. было
4 Первое такое заявление было сделано Н. С. Хрущевым еще 9 июля
1 960 г. на съезде учителей.

556
подписано коммюнике, определявшее долгосрочные обязательства
СССР в отношении Кубы. Это тогда СССР заявил, что готов помогать
Кубе, используя «все средства» (у Дежана - «всеми возможными
средствами»), чтобы «предотвратить агрессию США». Масштаб
военных поставок держался в секрете. А в мае 1 962 г. советский
Генеральный штаб разработал секретную операцию под кодовым
названием «Анадырь» по скрытой доставке и размещению на Кубе
армейских боевых частей, имевших на вооружении атомное оружие,
включая баллистические ракеты средней дальности. Операция шла
полным ходом и в любое время могла быть раскрыта американской
разведкой. Поэтому на советско-кубинской встрече сентября 1 960 г.
обсуждался вопрос о целесообразности обнародования последней
редакции советско-кубинского договора о военной помощи, однако
Кремль согласился лишь на публикацию того коммюнике, о котором
сообщал М. Дежан.
Французский посол не видел во «временной» военной помощи
Кубе средства «оказать давление» на США по берлинскому вопро
су. Фраза: «Я не считаю, однако, что можно установить специаль
ную связь . . . » представляется ответом на прямой вопрос, который,
как можно предположить, ставился центральным аппаратом фран
цузского МИД. Возможно, этот вопрос и содержался в телеграмме
№ 5858, на которую «ссылался» М. Дежан.
Как известно, поставки оружия для борьбы с враждебными ре
жимами осуществлял не только Советский Союз, но и Соединенные
Штаты, и в действиях Н. С. Хрущева французский посол не видел
ничего исключительного. М. Дежан был уверен, что, если дей
ствия советского лидера и были продиктованы далеко идущими,
стратегическими, целями (как предполагали в Париже), то эти
цели находились далеко от Берлина (Южный Вьетнам, Турция и
Иран), т. е. в иных очагах напряженности, где сталкивались инте
ресы СССР и США5. Вопрос о статусе Берлина, острота которого
5 Речь идет, в частности, о войне во Вьетнаме ( l 950-e-1 975), начавшей
ся как гражданская, в которой США и СССР поддерживали противобор
ствующие стороны. Что касается Турции, то можно с уверенностью пред
положить, что имелось в виду недавнее ( 1 9 6 1 ) размещение на ее терри-

557
к осени 1 962 г. значительно снизилась, М. Дежан не считал в то
время первостепенным для Хрущева6, однако он не исключал, что
советское руководство может использовать Кубу как средство дав
ления на США по другим международным проблемам.
Из текста телеграммы следует, что вопрос о возможной связи
кубинской и берлинской проблем Дежан обсуждал с «американ
скими и британскими коллегами» и, по его убеждению, «коллеги»
разделяли его мнение. Это несколько удивляет, так как на такой
возможной связи настаивали тогда именно американские полити
ки. Эта предполагаемая связь некоторое время удерживала амери
канскую администрацию от поспешных и необдуманных действий
в ответ на советскую активность на Кубе.
В фундаментальном издании французских дипломатических
документов среди многих прочих опубликован текст телеграм
мы-циркуляра (circulaire - документ, предназначенный для сведения
группы должностных лиц) от 1 8 сентября 1 962 г. [ 1 4, р. 22 1-224].
Адресованный «различным дипломатическим представительствам
Франции за границей»7, циркуляр содержал анализ Заявления ТАСС
от 1 1 сентября, т. е. сделанного через неделю после советско-ку
бинского коммюнике, о котором сообщал М. Дежан. В циркуляре
отмечалась «сдержанность» советской позиции по Берлину, ко
торая по мнению французского внешнеполитического ведомства
тории войсками НАТО ракет средней дальности «Юпитер», которые
угрожали европейской части Советского Союза. Противостояние в Иране
между СССР и США началось со времени Иранского нефтяного кризиса
1 95 1 г. Правительство США считало, что экономические ресурсы госу
дарства после их национализации должны оставаться под контролем За
пада, чему противодействовал Советский Союз.
6 Переговоры о мирном урегулировании германской проблемы нача
лись в Москве в январе 1 962 г., были продолжены во второй половине
1 962 и в 1 963 г. В политическом плане переговоры завершились лишь в
1 9 7 1 г., когда СССР, США, Франция и Великобритания смогли прийти к
соглашению. Страны НАТО подтвердили особый статус Западного Бер
лина. Как известно, Германия и Берлин обрели целостность только в
1 990 г., когда Берлинская стена была разрушена.
7 Документ имеет 36 адресатов.

558
проявилась в том, что скорейшее заключение мирного договора с
Германией советское руководство связывало с надеждой на будущую
встречу Н. С. Хрущева и Дж. Кеннеди для обсуждения германского
вопроса. В циркуляре также подчеркивалось, что, хотя заявление
ТАСС касалось как кубинской, так и берлинской проблем, оно не
устанавливало между ними прямой связи.
Иначе виделась ситуация из западного полушария.
Телеграммой, полученной в МИД 9 октября ( 12]8, французский
посол в Вашингтоне Эрве Альфан информировал о появившихся
«в последние дни» в американской прессе «интересных статьях»,
посвященных «различным аспектам кубинской проблемы», а так
же «ее связи с берлинским вопросом». В частности, Сульцбергер9
из «Нью-Йорк Тайме» и Олсоп10 из «Нью-Йорк Гаролд Трибюн»
в своих статьях, вышедших 8 октября, высказали общее предпо
ложение, что «службьш уже начинают задаваться вопросом, не
собираются ли русские «специально подтолкнуть Вашингтон
к необдуманным действиям, чтобы получить возможность дей
ствовать в другом месте, а именно - в Берлине». «Как Суэц 1 1
дал русским алиби для действий в Венгрии12, так Куба обеспе
чит им оправдание для того чтобы пресечь доступ союзников в
Берлин», - телеграфировал Альфан, возможно, цитируя кого-то
8 Текст телеграммы передан также в посольства Франции в Бонне и
Лондоне.
9 Артур Оке «Панч» Сульцбергер (Arthur Ochs "Punch" Sulzberger;
1 926-201 2) - американский бизнесмен и журналист, сотрудник, с 1 963 г. издатель, газеты «Нью-Йорк Тайме», отец современного издателя газеты
Артура Окса младшего (рожд. 1 95 1 ) .
1 0 Джозеф Олсоп (Joseph Alsop; 1 9 1 0-1 989), как и его брат Стюарт,
были в то время из ведущими и влиятельными колумнистами.
11 Имеется в виду Суэцкий кризис 1 956 г. - международный конфликт,
связный с определением международного статуса Суэцкого канала. Со
провождался военными действиями Великобритании, Франции и Израи
ля против Египта. Активную позицию в кризисе занимал Советский
Союз, поддержавший сторону Египта, а также США и ООН.
12 Речь идет о венгерском восстании 1 95 6 г" направленном против про
советского режима и жестоко подавленном советскими войсками.

559
из американских журналистов. В завершение дипломат приводил
пассаж из заявления Госдепартамента по кубинской проблеме:
«Американское правительство, придавая огромное значение си
туации в Карибском регионе, считает, что в настоящий момент
Куба не представляет собой серьезную угрозу безопасности.
Проблемой остается ситуация в Берлине».
Что касается оценки действий «русских» в ходе двух других
международных кризисов - Суэцкого и Венгерского, с которыми
дипломат пытается провести параллель, то здесь не вполне ясно,
что он имел в виду под словом «алиби». Можно только заметить,
что исследователи искали и до сих пор продолжают искать связь
между этими совпавшими по времени мировыми конфликтами13.
Как известно, 16 октября, то есть через неделю после полу
чения процитированной выше телеграммы, американские само
леты-разведчики зафиксируют присутствие на Кубе советских
ракет, и кризис войдет в острую стадию , заставив на время за
быть о Берлине. Только 22 октября президент Дж. Кеннеди про
информирует Ш. де Голля о наличии советских ракета на острове.
Президент Франции единолично и немедленно примет решение о
поддержке своего союзника по НАТО в случае войны. При выра
ботке условий урегулирования Кубинского кризиса ни США, ни
СССР не выдвинули требований, касающихся Берлина.
Итак, три рассмотренных документа (датированные 5 сентя
бря, 1 8 сентября и 9 октября 1 962 г.) относятся к одному периоду
развития Кубинского кризиса (непосредственно предшествующе
го его острой фазе), содержат некоторую информацию, отража
ющую поиски французской дипломатией признаков возможной
связи между двумя параллельно развивавшимися международны
ми конфликтами - Кубинским и Берлинским кризисами14, а также
13 В то время как один современный исследователь [ 1 1 ] нащупывает
связь между Суэцким и Венгерскими кризисами, отмечая, что занятый
событиями в Венгрии, СССР не смог решительно вмешаться в Суэцкий
кризис, другой [8] уверен, что кризисы никак не были связаны, а разви
вались параллельно.
14 Термином «Берлинский кризис» обычно определяется ряд конфлик
тов международного характера, связанных с острыми разногласиями по

560
представляют различные (даже противоположные) точки зрения
на возможность такой связи.
Рассмотрение даже столь малого числа документов позволяет
заключить, что французской дипломатии не были до конца ясны
мотивы, которыми руководствовался Н. С. Хрущев, посылая ра
кеты на Кубу. Менее всего в этом шаге советского руководства в
МИД Франции были склонны видеть стремление СССР защитить
завоевания Кубинской революции. Размещение ракет на Кубе,
считали в Париже, являлось для Советского Союза средством
стратегического преимущества для оказания давления на США, в
частности, для решения в своих интересах берлинской проблемы.
Возможной связи берлинского и кубинского вопросов внешнепо
литическое ведомство Франции (вероятно, вслед за американской
администрацией) придавало большое значение. Хотя взгляды на
эту проблему дипломатических представителей «На местах» мог
ли и не совпадать. Примером служит позиция по этому вопросу
М. Дежана. Хотя французский посол не располагал, да и не мог
тогда располагать достоверной информацией о планах советского
руководства, возможно, опыт, накопленный во время длительного
пребывания в Москве, позволил ему не отрываться от реальности.
Любопытно отметить, что мнение М. Дежана разделяли, соглас
но его донесению, аккредитованные в Москве «американские и
британские коллеги». Возможно, что сама близость к источнику
международной напряженности, каким являлось тогда советское
руководство, как-то способствовала более адекватному видению
ситуации. Можно еще отметить, что тема связи кубинской и бер
линской проблем не затрагивается в донесениях французского
посла в Гаване.
Трудно сказать, у кого впервые зародилась мысль о Кубе как
средстве давления СССР на США по берлинской проблеме, и по какой
проблеме управления Берлином, разделенным после Второй мировой
войны на оккупационные зоны между бывшими союзниками - СССР,
США, Францией и Великобританией. Здесь и далее имеется в виду кри
зис 1 9 6 1 г" возникший после ультиматума Советского Союза, потребо
вавшего демилитаризации Западного Берлина, занятого союзниками.

561

f&,",

1tд�11>G�11u
·�тr1.i
'

�

Jt)

" "r�Шi RAM� L'A1t R1v fe

;. i1

f'A

.s.. c .S. :r

__,.

rc;иt ;
NO 3°71!/1 Э,.

"\;)

DEPU 1 s tOtнrr ENPS LE GOUV ER1t
uNT зоv 1 ЕТ 1 QU Е А �Е'РЕТ Е А
MA l flTes REPR l ��s kд P ROHESS! D ' A Г DER С\18А · � ое ТО\1ТЕ$ �ES
� r ЕПЕе• • .
1'111i t S С ' ЕSТ , А 1\ CCHlll А 1 SSANCE, t..A t!rtEii!A f
iE _DAll 8 А
ll J C'l\T I Otl А t.A �5tESSL IJU З S РТЕМ&RЕ, l l А PUBL • QIJEMEl(i А NONC� QU " I L
. e:JtYER.RA l f D U l'tAfEit l EL D E GUf.RRe Al/EC LES CDIS'ТltUCТ EU�S CCRtESPcNiti AНТ S.
B i!N �U E �ЕПЕ Plll' AT 1 QUf so 11 Ell C'()[JllS DEP U r s. IJJI CER'fA. I N ТЕМРs" 1.. t
AN llONCE <1 ri=' 1 С 1 El.. ILE Q� ·1 ,E N А l!f E: f М ТЕ Р ЕМП ОЕ CflA i 1\1 Elll'E QU • Et.lE НЕ:
SO l f l?<)OR SU I V I E PAR MO&COU su� UN E РL�З � ARGE ЕСМ9..� Е.

J € llE CRO H � P it.S CEP EllDAlfТ QUE L ' ON PU 1 SSE �.UL lй UN L I EN
SP�C' I N... EWli�e "- 1 111"EltS. I H CAT 1 011 EVEMTUELi. E М: L ' А � 11Е: M I L l iд l RE А OUl.t
ЕТ ILE ,!IE:S н� DE fд l ftE P RES.S 1 0� SUR l.ES e1'.i\ТS...UN IS POUR t. ES AJlle NlR А
DЕЗ СО �ESS I O� S DAN S L ' A.fFA S RE DE BERL I •

�

EN S0'1fEN A�1 H I L i tд l REИEMT Le R�G J ME R EYOl..UТ I ONN A I Я E Ш:: LA
НАVАМЕ• Mft k HSl'O'IJIC:НfCПt'll E SТ I H E QU• IL N E' Fil. l 'I' QU " A.'P�L I QU ER L ES
МЕТ+IО D�S СЮЕ р RAT 1 OUEt\!T L E'S (Т AТ&-UN 1 & t\ , EQAR 1) 1}� -омв�� :<
RE G I MES HD-SТ J L ES AU COl\lll U N I SИE� lORSQU ' f l E�V� I E DES ARHES fТ DES
!ll S.TRUCТEURS /4 ctliA, IL S'O 1Ц SAМS DOIЛ ! .DдVA'llT AGE /l.U SU D-V I EТN AM,
А LA TURQU I E OU А L. ' t ПАИ QU ' A BБRl. I N o o• uиt F'ACON GeME:RAJ.. E, L ' дPPU I
A' C'U!A � ' ЕМ F �icr�t P AS MO I S DAN S &�N AR!ENAL AWT l �AMER t tA I N ЕТ
f'EJUT rr �lE н 1 s EN 0-EUVR'E .CICAQUE rl} 1 $ QU • 11. s • А.6 п D' EМ'ВARIRA:SSEft LES
� AT S-U" I S А PROPOS D •u� PROBLEl'I QUEL �NQU E .
C'mE О Р l f O !Ж
1П 13.R П ММ 1 QU t. 1 .

E Si

P All'Тдrt'ЗEE Р АА' NE.S

OOLl\. EG'IJ€S AMEIR

HAUR I C E D �

Иллюстрация к статье Н. Л. Корсаково й

CA I

562
причине, кроме, конечно, озабоченности Запада резкими действиями
Н. С . Хрущева в Берлине, возникло это представление. Особенно
интенсивно эта идея разрабатывалась в окружении американской
администрации. Помощник Хрущева по внешнеполитическим во
просам О. А. Трояновский утверждал, что никакого отношения к
Берлину Кубинский кризис не имел. Трояновский вспоминал, что,
когда в ответ на американскую блокаду Кубы В . В. Кузнецов, в то
время заместитель министра иностранных дел, предложил начать
блокаду Берлина, Хрущев резко отверг это предложение, произне
ся: «Мы только начинаем выпутываться из одной авантюры, а вы
предлагаете нам влезть в другую!» [5, с. 247]. Однако А. А. Микоян,
бывший тогда одним из главных доверенных лиц Хрущева и актив
но участвовавший в урегулировании Кубинского кризиса, в ноябре
1 962 г. говорил Фиделю Кастро, что Москва использовала именно
Берлинский кризис как «дымовую завесу», чтобы отвлечь внимание
США от Кубы [4, с. 5 84]. Впрочем, эти слова могли быть продик
тованы дипломатическими задачами.
И теперь, когда противоборствующие стороны рассекретили
многие документы, нет свидетельств, что Хрущев разместил со
ветские ракеты на Кубе для того, чтобы потом «разменять» их на
выгодное для СССР решение проблемы Берлина.
Список источников и литературы
1 . Корсакова Н. Л. Кубинский кризис 1 962 года в донесениях кубин
ского посла на Кубе Робера дю Гардье // Россия в XIX-XX вв.: Сб. статей
к 70-летию Рафаила Шоломовича Ганелина / Под ред. А. А. Фурсенко.
СПб: Дмитрий Буланин, 1 998. С . 376-386.
2. Корсакова Н. Л. Французская дипломатия и Кубинский кризис. М.:
РОССПЭН, 2006. 280 с.
3 . Президиум ЦК КПСС, 1 954-1 964. Т. I : Черновые протокольные за
писи заседаний. Стенограммы / Гл. ред. А. А. Фурсенко. М.: РОССПЭН,
2003 . 1 344 с.
4. Таубман У. Хрущев / Пер. с англ. Н . Л. Холмогоровой. Изд. 2-е. М . :
Молодая гвардия, 2008. 8 5 0 с .
5. Троятювскuй О . А. Через годы и расстояния: История одной семьи.
М . : Вагриус, 1 987. 384 с.

563
6. Фурсенко А. А. Россия и международные кризисы: середина
ХХ века. М.: Наука, 2006. 547 с.
7. Фурсенко А" Нафтали Т. Безумный риск: Секретная история
Кубинского кризиса 1 962 г. М.: РОССПЭН, 2006. 544 с.
8. Calhoun D. F Hungary and Suez, 1 956: An Exploration ofWho Makes
History. Lanham: Univ. Press of America, 1 99 1 . 59 1 р.
9. Fursenko А" Nafiali Т. Кhrushchev's Cold War: The Inside Story of the
American Adversary. New-York; London: W. W. Norton & Company, 2006. 670 р.
1 О. Fursenko А" Nafiali Т. One Hell of а GamЫe: Кhrushchev, Castro and
Kennedy, 1 958-1 964. Secret History of а Cuban Missile Crisis. New-York:
W. W. Norton & Company, 1 997. 420 р.
1 1 . Kecskes G. The Suez Crisis and the 1 956 Hungarian Revolution // East
Europe Quarterly. Vol. XXXV. Spring 200 1 . № 1 . Р. 47-5 8.
1 2. Telegramme № 3 09 1 -95. 9 octobre 1 962. Н. Alphand - а МАЕ //
АМАЕ. 4-2-3 Cuba.
1 3 . Telegramme № 3 7 1 2- 1 3 . Moscou. 5 septembre 1 962. М. Dejean - а
Ministere des Affaires Etrangeres (далее - МАЕ) // АМАЕ. 36-23- 1 3 URSS.
14. Hlegramme-circulaire. Paris. 18 septembre 1 962. МАЕ aux
Representants diplomatiques de France а l ' Etranger // Documents diplomatiques
fraщ;ais 1 962. Т. П ( 1 er juillet - 3 1 decembre) / Sous la direction du Pr. Maurice
Valsse Vol. 22. Paris, 1 999. № 82. Р. 22 1 -224.

N. L. Koгsakova
St. Petersburg lnstitute of History of the RAS
Documents from the Archives of the French Ministry of Foreign
Affairs about possiЬle Soviet military supplies to Cuba in 1 962

Abstгact: The history of the Cuban crisis of 1 962 is not neglected Ьу
historians. However, there is an aspect to which the researchers rarely рау
attention. In the view of many Westem politicians and diplomats, both
European and American, for а long time Soviet activity in Cuba was seen as
а strategic maneuver. Military supplies to Cuba are considered as а means of
pressure on the US decision in favor of the Soviet Union on another important
intemational issue - the question of Berlin. Тhе article includes documents
from the archives of the French Ministry of Foreign Affairs ref!ecting this
position. The puЫisher attempts to place this document in the context of the
diplomatic history of the history of the Cuban missile crisis.
Keywords: Cuban missile crisis, the Berlin question, the West diplomacy,
puЫishing, document the French Ministry of Foreign Affairs

564
Б. Ф. Егоров
Санкт-Петербургский институт истории РАН
Из дневника ( май 1981 г.). В ологодс кая о бласть
Автор предлагает вниманию читателей отрывки из своего
личного дневника, где рассказывается о поездках по маршрутам
Вологда - Тотьма - Нюксеница - Великий Устюг и Череповец Кириллов, Ферапонтово, о встречах и беседах с местными жителями,
о впечатлениях от памятников культуры Вологодской области.
Ключевые слова: личный дневник, Вологодская область,
памятники культуры

Более полувека веду дневники. Постоянно ратую за массовое
ведение. Какая это незаменимая помощь историкам и культуро
логам! Только что прочитал ценные дневники белогвардейского
офицера Иосифа Ильина (отца известной Натальи Ильиной) за
191 7-1920 гг., изданные и прокомментированные тоже известной
его внучкой - профессором Сорбонны Вероникой Жобер («Октябрь»,
2014, №№ 3, 4). Еще ждут обнародования его дневники 1914-191 7 гг.,
и сколько же еще .ждет других дневников и воспоминаний тех лет!
Потому я и начал публикацию отрывков из своих дневников.
В данном отрывке речь идет о моих лекциях (спецкурс по исто
рии русской поэзии) в Череповецком пединституте и о знакомстве
с памятникалш культуры Вологодчины. Упоминаются Вячеслав
Анатольевич Кошелев (род. 1 950), тогда проректор по науке
Череповецкого пединститута, а ныне профессор Новгородского
университета, его отец Анатолий Александрович (1924-1990) и
брат Александр Анатольевич (1955-1995). Упомянут также че
реповецкий профессор-политэконом Константин Александрович
Козлов (1926-1990).
В Вологде ночевал у Кошелевых-старших. Отец - подполков
ник-отставник, работает, впрочем, в какой-то авторемонтной ша
рашке по ГОСТам, метрологом. Интересный его рассказ: две ставки
метрологов, работают два приятеля отставника. Дают им еще третью
ставку. «Не нужно нам, и сами справляемся хорошо! » - «Берите,
раз дают!».

565
Прислали им на этот раз какую-то девицу (очевидно, дочку
чью-то); выяснилось, что она совсем не метролог, а метеоролог! !
Но ничего, до сих пор работает, даже вполне прилично. Цена на
шего образования! Вспомнил своего дядю Валю, окончившего
авиационный институт!
23 мая. Еду из Вологды в Нюксеницу по реке Сухоне, на скоростном
катере «Заря». Сосед - до Тотьмы - начальник уголовного розыска
Тотемского р-на, сел в Вологде колонувши, очень стеснительный, все
извинялся, что ему стыдно - выпил, неудобно при мундире (майор).
Я заверил его, что все нормально (в самом деле - элементарно пьян,
стакан водки с утречка, заел стаканом сметаны - сестра родная в
Вологде! ). По дороге он мне все рассказывал разные истории про
Вологодскую область и про свою деятельность.
Я ему: - Вот вы непрерывно сталкиваетесь с трупами, поно
жовщиной, кровью, и т.д. Привыкаете профессионально - или же
к этому нельзя привыкнуть?
Отвечал длинно, разбросанно, но общий смысл такой: не могу
ручаться за других, но сам я при осмотрах, захватах и т. д. весь со
средоточен на акциях, проверках, поэтому не до страхов и болей.
Когда идешь на вооруженного преступника, то главное - борьба,
как захватить, как обмануть, и лишь потом, через несколько минут
по окончании операции обмякаешь, руки трясутся, не закурить . . .
Я спросил его: есть ли средства усыпить, выкурить, если че
ловек с оружием и к нему не подступиться. Да, есть какое-то вы
куривание, подробнее не сказал - тайна (Полишинеля?). Пример:
приехали за 35 км. брать какого-то типа, дебошира, рецидивиста.
Видимо, знал, что едут, выставил жену из дому и устроил оборону:
ружье и 28 патронов. Подъехали. Он прямо пальнул, не подпускал
на выстрел к дому. Так вот, «ребята» что-то ему подбросили в дом,
выскочил немедля, и про ружье забыл . . .
Интересный рассказ про наручники. Оказывается, только англий
ские наручники славятся тем, что их никто еще не открыл. Наши
все открываются! Милицейские это знают, но, видимо, и опытное
жулье знает! («Почему же вы на совещаниях не поднимите вопрос:
сделать более хитроумные наручники» - «Ну ! » - и махнул рукой).

566
Взяли однажды опасного рецидивиста. Надели наручники, вез
ут в козлике: впереди шофер, сзади на сидении сержант, преступ
ник, начальник. Вдруг ловким ударом о железную скобу - раз! наручники разлетелись, и жулик мгновенно с силой бьет обеими
ожелезненными руками сержанта в висок. Кровь, рана, сержант
сразу выбывает. Начальник успел схватить его за обе руки, силь
ный мужичок, а мал! Немедленно шофер затормозил и тоже на
помощь. Скрутили, руки уже завязали сзади . . .
Интересные рассказы про цыган. Их в Вологодской около
200 семей, т. е. около 1 000 человек, и все осели в Череповце!
Зиму - в квартирах, точнее в домах (полученные городские кварти
ры продают и покупают на окраинах домики, чтобы можно лошадь
держать), а весной таборами через всю область, на промыслы . . .
Рассказы про некоторых вредных деревенских «кулаков» - за
высокими заборами, добротные хозяйства . . . А если зол на кого - то
не полезет с кулаками по пьянке, чтобы потом мириться при дру
гой пьянке. Эти - другое. Сушат обрезанные куски чаги с березы;
внутрь - зажженный окурок; чага потом медленно тлеет, а через час
вспыхивает. Если подложить соседу, то дом браво сгорит . . . Можно
даже подозревать зажигателя, но никаких доказательств не остается!
В Тотьме начальник вышел, я с ним прошелся несколько десят
ков метров до острога бывшего, ныне милиции, и тут уже началь
ничек держался совсем по-другому при нескольких милиционерах,
стоящих у входа: сухо пожал мне руку и отвернулся (а в «Заре» с
три короба: приезжайте, покажем, всегда будем рады . . . - но, взяв
мой адрес, свой не дал: просто ФИО, РВД, нач. уг. розыска!).
Еще интересный рассказ его: уже под Устюгом есть на Сухоне
узкое место, между двух гор, где в 1 93 9-1 940 гг. сделали с помо
щью заключенных из двух сталинских лагерей большую плоти
ну. Сухона бурная там, на протяжении каких-то 1 00 метров очень
сильный уклон, быстрина, эти 1 00 метров пароходик до войны
преодолевал против течения за 5-6 часов. Плотина же давала
шлюз. Но в паводок следующего года плотину прорвало: видимо,
так старались зэки! Все понеслось к чертям - и только память
о плотине осталась . . . А все руководство плотины бросилось в

567
прорыв, в кипящую воду, понимая, что все равно не жить. Даже
если это легенда, то очень правдоподобная.
Еще легенда начальника - впрочем, сам подчеркнул, что в на
роде ходит такая легенда. Приказали где-то в Тотемском районе
(нужно говорить Т6темском, в отличие от тотема) ломать церковь.
Бились-бились, кирпичи крошатся даже, но не отдираются от из
вестки - это известное дело. Но все-таки баржу целую нагрузили
и повезли в Углич для строительства. А баржа и затонула, не дойдя
до Углича - Бог наказал.
(Другой рассказ - В . А. Кошелева. На Кубенском озере перед
войной стоял сказочный монастырь на острове - Спаса-Каменный.
Потребовалось соседнему совхозу строить коровники - предло
жили им монастырь. Стали ломами ковырять, ничего не получа
ется - пока не добыли взрывчатку и не пустили собор в воздух.
Но большие глыбы так и остались цельными кусками, ничего с
ними не сделали, и лежит сказка в обломках до сих пор, жуткий
памятник головотяпству).
Еще - рассказ В. А. Кошелева. На Севере реки делятся на ти
хие и злые (т. е. те, где могут быть несчастья). Мол6га - злая река.
Товарищ В. А. - Гуслистов, энтузиаст, археолог, всегда вокруг него
толпа еще более молодых энтузиастов, вечно в раскопках; нашел
потрясающие вещи под Устюжной - на холме погребение нор
манна с ладьей, чуть ли не мировая слава. На 1 00 руб. в месяц в
Вологде, в музее, и весь сезон в поле, со студентами.
Уже к концу раскопок, где-то там же, под Устюжной, нашли
за Мологой еще один холм, начали копать его, стали переплав
ляться на утлой долбленке. Когда уже всех перевезли, остался сам
Гуслистов с 8-летним сыном (чуть ли не с двух лет брал его на
раскопки), студент и перевозчик с веслом - свой же. Не Бог весть
какая Молога по ширине, но где-то посредине - то ли зачерпнули,
то ли стала долбленка течь. Студент, оказывается, не умел плавать,
вцепился руками в лодку, еще сильнее накренил ее и дико, нече
ловечески заорал. Мальчик, прекрасно плавающий, испугавшись
крика, вцепился намертво в шею отца. Лодка ко дну, студент, ви
димо, тоже пошел сразу. Про перевозчика не знаю. А Гуслистов,

568
тоже прекрасный пловец - да и время-то было не бурное, июль
был - поплыл с мальчиком на шее. Но попал сразу же в какую-то
быстрину, она-то, возможно, их и подкачала, понесла их дальше,
дальше - и скоро головы скрылись под водой. Тела, так и не раз
нятые, нашли лишь через несколько дней, когда всплыли. Жуткий
рассказ. И как при наших шекспировских ситуациях: нужно было
наказать в институте за гибель студента: ведь начальника экспеди
ции не накажешь, сам утонул. Так влепили по выговору ректору и
декану" . И это прошлым летом. В. А. хоронил своего товарища.
Осталась жена с грудным ребенком . . .
Подъезжаем, уже вечером, к Нюксенице. Долгий путь - в 8 утра в
Вологде двинулись, в 14.00 в Тотьме, полчаса стоянки, обед (я вместо
обеда походил - увы, дыра), а сейчас 1 7.00, так еще лишь подъезжаем.
В Нюксенице, на полпути (приблизительно; точнее - в % пути) от
Вологды до Устюга, учительствует брат В. А., Саша. Вот ведь разные
гены и старания: В . А. - проректор Череповецкого пединститута
по науке, вот-вот за докторскую примется, горячий краевед, книгу
написал по Вологодскому литературному краеведению - а братец
сельский учитель, да и выберется ли?
Подъезжаем к Нюксенице, кончаю пока.
24 мая. Следующий день. Мчусь дальше, к Устюгу. Представления
оказываются сдвинутыми, когда не по рассказу, а по живью общаешься
с человеком. Саша в общем-то бьется за науку, пусть несколько праг
матично и узко: занимался в институте он разбросанно, сам говорил:
и новгородскими ушкуйниками, и славянофилами (вслед за братом), а
теперь переквалифицируется на политэконома! В Череповце какой-то
появился молодой профессор Козлов, политэконом (по возрасту
мне ровесник), поэтому Саша хочет быть его аспирантом, и в этом
же году будет поступать в Вологодскую, при педе, аспирантуру по
политэкономии социализма. Кандидатский экзамен по философии
и языку - в Вологде, а политэкономию и добавочный экзамен по
истории экономических учений (для не кончавших экономический
вуз или факультет) - при ЛГУ, где и защищаться будет.
Так что несколько иные варианты, акценты, черты. Но еще
не исключено, что Сашу заберут в райком лектором, а это вроде

569
инструктора - месяцами торчать в колхозах, агитировать за работу.
Колоритные рассказы о жизни в деревенском райцентре, о школе,
о работе учащихся в колхозе (ученики - на картошку, колхозники
с лукошком - по грибы), и т. д.
Есть еще в Сухоне стерлядь (говорят! !), а в лесах - медведи.
Местные охотники летом на овсах их здорово бьют.
Еще один рассказ милицейского начальника забыл: очень да
леко шагнула экспертиза. Даже в малых райцентрах, как Тотьма,
полагаются теперь по штату два эксперта. И какая точность и скру
пулезность: даже если преступник один раз задел, потер своей оде
ждой потерпевшего, то ворсинки его одежды будут обнаружены и
идентифицированы.
Возвращаюсь к Череповцу. Отчитал в пятницу 1 5-го одну лек
цию, а субботу и воскресенье 1 6-го и 1 7-го провел с В. А. Кошелевым
в Кирилловом и Ферапонтовом монастырях. В. А. заранее позво
нил в Кириллов зам. председателя исполкома, относительно зна
комому, чтобы заказать гостиницу на ночь. Поехали мы утром
из Череповца Волгобалтом на «Комете», быстро, за три часа до
брались до Гостиц, откуда до Кириллова 7-8 км. Ходит автобус.
(Кириллов - на другой водной системе, не все могут туда заходить
корабли). Так уму непостижимо - нас в Гостицах встречает сам
зам. предрика Савватий Иванович Шестаков, вместе с начальни
ком Кирилловского ГАИ, на казенной милицейской машине !
Приехали, провел в Исполком, в свой кабинет, подарил
по два справочника: хороший белый «Вологда-Кириллов
Ферапонтово--Белозерск» и малый, тоже в «Искусстве», кажется,
о Кирилло-Белозерском монастыре специально. А далее - Сим
Сим, открой дверь! В гостинице нам - номер райкомовской бро
ни, с туалетом и раковиной, в монастыре - лучший экскурсовод
Смирнов, который два часа нас водил по монастырю (третий раз я
и все одинаково восхищаюсь его расположением, грандиозностью,
тишиной " .). А в ресторане нам - банкетный зал, сервировка и
прекрасный обед, на второе мясо таяло во рту . . .
На следующий день Сим-Сим продолжилось в Ферапонтове.
Приехали туда рейсовым автобусом, рано, долго гуляли вокруг и

570
по самому монастырю. Как хорошо, когда ни одной экскурсии и
вообще ни одной души. Но открывать собор нам не хотели - очень
дрожат за фрески, хранят, соблюдают температурный режим (хотя
вроде бы два человека на большой собор вряд ли повлияют своей
температурой и влажностью - но конечно, должен быть предел
положен, уж не пускать, так не пускать!). Но звонили местно
му руководству музея: мы такие-то, нас вчера хорошо встретил
в Кирилловом Сав. Ив. Шестаков - уж, пожалуйста, разрешите!
Разрешили, слава Богу.
Возвращаюсь в сейчас, 24 мая, - подъехали к остановке Копылово,
полпути от Нюксениц до Великого Устюга (всего 1 00, здесь - 50 км.)
почему-то не прямая «Заря», а две «Зари» - одна идет от Тотьмы
только до Копылова, а здесь ее ждет другая, поэтому народ, едущий
до Устюга, пересаживается на новую «Зарю» . . . Пересел, снова пишу.
Итак, Ферапонтов монастырь. Мы одни, нас закрыли в соборе,
чтобы никто не увидел, что кого-то впустили, начнут клянчить.
А местные очень боятся: и экскурсии могут появиться, да еще
у всех такая нервозность: в этот день из Вологды должен при
быть весь штат французского посольства в Москве - поэтому и в
Кириллове готовятся, и в Ферапонтове. Но все-таки мы полчаса
наедине с фресками Дионисия. Третий раз, и каждый раз заново
ощущаю. Хотя есть и общее - приподнятое чувство эстетической
радости, грустная, занозная боль за Россию, за уникальность и
непрочность великой культуры, да еще боль-радость за чудо со
хранения фресок: сколько могло быть случаев уничтожения, от
самого собора до стен!
Больше всего мне по душе величественный и в то же время
какой-то толстовато-теплый Спас в куполе и милый, очень рус
ский Никола в куполке правой стороны: раскинул по скату купола
руки, как будто обнять тебя хочет со своей святой высоты . . . Хотя
и третий раз, но возникают на стенах какие-то новые памятни
ки-фрески, которые будто бы видишь в первый раз. А может быть,
и в самом деле первый раз? Например, трое всадников на темных
лошадях. Даже не знаю, что это - то ли конвой на Голгофу, то ли
апокалипсические звери? Скорее же - три волхва.

571
Из Ферапонтова до Кириллова 1 8 км" ждать автобуса рейсо
вого около двух часов, пошли пешком, ибо и нечего торчать, да и
холодно, промерзли в соборе и вообще за два часа пребывания на
холодном ветру. Погода была очень плохая, тучи, ветер, да и воздух
не майский, не более 5-8°. Захватили в магазине четвертинку вод
ки и, как только миновали деревню, раздавили ее на двоих. Какая
мерзкая вологодская водка, очень не очищенная. Однако согрелись.
Через несколько километров нас догнал микроавтобус, подвезли.
В Кириллове пообедали - и на автостанцию. Решили обрат
но - по суху. Увы, около 1 00 км. тоже плелись 3 часа. Во-первых,
близ Кириллова не работает паром, поэтому автобусы прямо до
Череповца не идут. А едем на малюсеньком автобусе до Иванова
Бора, километров 1 7 от Кириллова, до переправы. Там катерочек
везет нас на другой берег, а там ждет такая же автомалютка, кото
рая везет уже до Череповца. Это несколько часов по грунтовой, по
пыли, по ухабам. Самое тяжелое, что я испытал на Вологодчине.
Слава Богу, в общежитии постоянная горячая вода, душ, так что
не было проблем, тут же по приезде смыл всю пыль.
-

В. F Egorov
St. Petersburg lnstitute of History of the RAS
From а diary (Мау 1981): Vologda region

Abstract: The aughtor offers his readers excerpts from his personal diary,
which tells about the travel routes through Vologda - Totma - Nyuksenitsa Velikyi Ustyug and Cherepovets - Kirilov, Ferapontovo, about meetings
and conversations with !оса! people, about his impressions of the cultural
monuments of the Vologda region.
Keywords: personal diary, Vologda region, cultural monuments

РАЗДЕЛ V
НАУЧ НОЕ НАСЛЕДИЕ ИСТОРИ КА
-�-

573

Би блиографический указатель трудов Р. Ш . Ганелина
(сост. А. С. Крымская, И Ю. Ерёменко)
Библиографический указатель содержит публикации члена-корре
спондента Российской академии наук, доктора исторических наук, глав
ного научного сотрудника Санкт-Петербургского института истории
РАН Р.

Ш.

Ганелина за период с

указатель, опубликованный в
Публикации Р.

Ш.

1951
201 2 г. 1

по

20 1 6 гг.

Его основу составил

Ганелина расположены в хронологическом

порядке, внутри одного года - по видам изданий: монографии и
авторефераты диссертаций; учебные пособия; статьи из сборни
ков, продолжающихся и периодических изданий;

вступительные

статьи, предисловия; рецензии; публикации документов и их ком
ментирование;
Р.

Ш.

сборники,

составленные

или

отредактированные

Ганелиным, учебники и учебные пособия, вышедшие под ре

дакцией ученого. Библиографические описания публикаций на ино
странных языках следуют после описаний на русском языке.
Описания рецензий даны под номером рецензируемой работы в
прямом хронологическом порядке их выхода в свет, а внутри одного
года - в алфавитном.
Хронологический

алфавитный

принцип

систематизации

описаний документов использованы и для раздела «Литература о
Р.

Ш.

Ганелине». Для всего указателя принята единая продолжаю

щаяся система нумерации.
Библиографические
с ГОСТ

7. 1

2003

описания

работ

даны

соответствии

«Библиографическая запись. Библиографическое

описание. Общие требования и правила составления».
Указатель адресован специалистам, занимающимся изучением
истории России в

XIX-XX

вв., студентам и аспирантам.

Рафаил Шоломович Ганелин: биобиблиогр. указ. / сост. А. С. Крымская,

И. Ю. Гаврилова; отв. ред. А. Н. Цамутали. Брянск: Курсив», 20 1 2 . 1 27 с. Вы
ражаем слова благодарности М. Н. Румынской (СПбИИ РАН) за существенные
дополнения.

574
1 95 1
1 . Доктрина Олни и ее фальсификация в американской историо
графии // Вопр. истории. 1 95 1 . - № 7. - С. 92- 1 08 .
2 . Из истории агрессии США против Кореи и Китая ( 1 866- 1 87 1 ) //
Вести. Ленингр. ун-та. - 1 95 1 . - № 8 . - С. 8 1- 1 03 .
3 . [Рецензия] // Звезда. 1 95 1 . - № 1 2 . - С. 1 7 1- 1 73 . - Рец. н а кн.:
В боях за советское Приморье : сб. воспоминаний бывших красных пар
тизан-приморцев / лит. обработка С. Н. Николаева. - Владивосток :
Примиздат, 1 95 1 . - 1 56 с .
4. Разоблачение американской агрессии в Корее // Вести. Ленингр. ун
та. - 1 95 1 . - № 1 2. - С. 1 3 6-140. - Рец. на кн . : Кравцов И. Агрессия амери
канского империализма в Корее ( 1 945-195 1 ). - Москва : Госполитиздат,
1 95 1 . - 439 с.; Перов Л. Американская агрессия в Корее. - Москва :
Госполитиздат, 1 95 1 . - 1 1 6 с.
-

1 952
5 . Давний враг корейского народа // Дал. Восток. - 1 952. - № 2. С. 1 34-- 1 44.
6. [Рецензия] // Звезда.
1 952. - № 8. - С. 1 87 . - Рец. на кн.:
Кунина А. Е. Кровавый американский империализм. - Москва :
Госполитиздат, 1 952. - 1 32 с.
-

1 953
7 . Американская экспансия в бассейне Тихого океана в середине
XIX в. : автореф. дис . . . . канд. ист. наук / Ленингр. гос. ун-т. - Ленинград,
1 95 3 . - 1 7 с.
8 . К истории вопроса о запрещении варварских средств ведения
войны // Сов. государство и право. - 1 953. - № 1 . - С. 74--7 5.
1 955
9. Из истории американской агрессии на Тайване // Междунар.
жизнь. 1 955. - № 3. - С. 9 1 - 1 02 . - В соавт. с А. А. Фурсенко.
1 О.
Ульман Г. С. Первый Интернационал и его историческое значение /
отв. ред. Р. Ш. Ганелин. - Ленинград : Знание, 1955. - 60 с.
-

1 95 6
1 1 . Из истории пролетарской солидарности английских и русских
рабочих // Ист. арх. 1 956. - № 5 . - С. 222-224. - В соавт. с А. М. Кар
пачевым и В. Р. Ходорковским.
-

575
1 2 . Истребительские войны против индейцев и индейские резерва
ции в США : ист. карта // Большая сов. энциклопедия : в 5 1 т. - 2-е изд. Москва, 1 956. - Т. 39. - С. 592.
1 3. Подъем рабочего движения в США в 1 9 1 8- 1 9 1 9 гг. и движение
солидарности с Советской Россией : ист. карта // Там же. - С. 600.

1 957
14. Предпринимательские организации Петрограда в 1 9 1 7 г. :
к истории буржуаз. контрреволюции // Октябрьское вооруженное восста
ние в Петрограде. - Москва, 1 957. - С. 259-3 1 7. - В соавт.
с Л. Е. Шепелевым.
Рец. : Ерыкалов Е. Ф. 11 История СССР. - 1958. № 5. - С. 1 79-184.
1 5 . Экономическое положение в России накануне революции : док. и
материалы, март-октябрь 1 9 1 7 г. : в 2 ч. / сост. П. В. Волобуев, Р. Ш. Ганелин,
В. А. Емец и др. - Ленинград : Наука, Ленингр. отд-ние, 1 957. - 1 345 с.
-

1 958
1 6. М. Горький и американское общество в 1 906 г. // Рус. лит. 1 958. - № 1 . С. 200-222. - В прил.: Публ. на рус. яз. текста воззвания
А. М. Горького «К народу Америки» по поводу роспуска Думы и первопе
чатного текста памфлета «Город Мамоны: мои впечатления от Америки».
Т. 62. 1 7. Список трудов Б. А. Романова // Ист. зап. - 1 958.
С. 290-295. - В соавт. с В. М. Панеяхом.
-

1 959
1 8. Финансово-экономические отношения между Россией и США
после начала Первой мировой войны // Из истории империализма в
России. - Москва, 1 959. - С. 270-308. - (Тр. Ленингр. отд-ния Ин-та
истории СССР Акад. наук СССР; Вып. 1 ) .
1 9. Из истории империализма в Росси и / редкол. : Р. Ш. Ганелин и
др. - Москва : Наука, 1 959. - 457 с. - (Тр. Ленингр. отд-ния Ин-та исто
рии СССР Акад. наук СССР; Вып. 1).

1 960
20. Соединенные Штаты Америки : слов.-справ. - Москва :
Госполитиздат, 1 960. - 6 1 2 с. - Автор ряда слов. статей. - Без подп.
2 1 . Витте С. Ю. Воспоминания : в 3 т. / С. Ю. Витте ; коммент.
Р. Ш. Ганелина и Б. В. Ананьича. - Москва : Соцэкгиз, 1 960. - Т. 1 . - 553 с.
Рец. : KumpfS. l!Ztschr.fйr Geschichtwiss. - 1961. -Н. 6. - S. 1428-1429.

576
1 96 1
22. Некоторые вопросы ранних советско-американских отношений
и современная американская историография // Критика новейшей буржу
азной историографии. - Ленинград, 1 96 1 . - С. 38-62. - (Тр. Ленингр.
отд-ния Ин-та истории СССР Акад. наук СССР; Вып. 3).

1 962
23. Научная сессия по проблеме «Основные закономерности и осо
бенности России в эпоху империализма» (Ленинград, 1 96 1 г.) // Вопр.
истории. - 1 962. - № 3. - С. 1 1 8- 1 23. - В соавт. с Б. В. Ананьичем.
24. Попытки развития экономических связей России с Латинской
Америкой в конце XIX - начале ХХ вв. // Монополии и иностранный
капитал в России. - Ленинград, 1 962. - С. 3 1 5-358. - (Тр. Ленингр. отд
ния Ин-та истории СССР Акад. наук СССР; Вып. 4).
25. Монополии и иностранный капитал в России / редкол. :
Р. Ш. Ганелин и др. - Ленинград : Наука, Ленингр. отд-ние, 1 962. 434 с. - (Тр. Ленингр. отд-ния Ин-та истории СССР Акад. наук СССР;
Вып. 4).

1 963
26. Опыт критики мемуаров С. Ю. Витте : (в связи с его публици
стической деятельностью в 1 907- 1 9 1 5 гг.) // Вопросы историографии и
источниковедения истории СССР. - Ленинград, 1 963. - С. 298-374. - (Тр.
Ленингр. отд-ния Ин-та истории СССР Акад. наук СССР; Вып. 5). - В
соавт. с Б. В. Ананьичем.
27. Россия в первой мировой войне. Февральская буржуазно-демо
кратическая революция // Краткая история СССР : в 2 ч. - Москва ;
Ленинград, 1 963. - Ч. 1 , гл . 1 1 . - С. 48 1-50 1 . - Изд. пер. на англ., исп.,
фр. и др. яз.
То же. - 2-е изд.: № 5 1 ; 3-е изд.: № 69; 4-е изд.: № 79.
28. Россия в период империализма // Там же. - Ч. 1 , гл. 1 0. - С. 404-452. - За исключением разд. по культуре.
29. Экономические связи России с Латинской Америкой в XIX в. //
Нов. и новейш. история. - 1 963.
№ 6. - С. 59-64.
30. [Рецензия] // Вопр. истории. - 1 963. № 5. - С. 1 1 1 - 1 1 3 . - В со
авт. с Л. Е. Шепелевым. - Рец. на кн. : Волобуев П. В. Экономическая
политика Временного правительства. - Москва : Наука, 1 962. - 483 с.
3 1 . Потолов С. И. Рабочие Донбасса в конце XIX в. / отв. ред.
Р. Ш. Ганелин. - Ленинград : Наука, Ленингр. отд-ние, 1 963. - 256 с.
-

577
1 964
32. С. Ю. Витте, М. П. Драгоманов и «Вольное слово» : (по поводу
одного док. из арх. М. К. Лемке) // Исследования по отечественному
источниковедению : сб. ст., посвящ. 75-летию проф. С. Н. Валка. Ленинград, 1 964. - С. 1 63- 1 78. - (Тр. Ленингр. отд-ния Ин-та истории
СССР Акад. наук СССР; Вып. 7). - В соавт. с Б. В. Ананьичем.

1 967
33. Было ли «Вольное слово» провокационным органом «Святой
дружины» ? 11 Вопр. истории. - 1 967. - № 5. - С. 208-209. - В соавт. с
Б. В. Ананьичем.
34. Накануне 1 9 1 7 г. // Октябрьское вооруженное восстание.
Семнадцатый год в Петрограде : в 2 кн. - Ленинград, 1 967. - Кн. 1 , гл . 1 . С. 9-46.
35. Политика царизма и американский капитал во время Первой
мировой войны (конец 1 9 1 5 - начало 1 9 1 6 гг. ) // Внутренняя полити
ка царизма (середина XVI - начало ХХ в.). - Москва, 1 967. - С. 3 2 1 362.
36. Революционное движение в Петрограде после свержения само
державия // Октябрьское вооруженное восстание. Семнадцатый год
в Петрограде : в 2 кн. - Ленинград, 1 967. - Кн. 1 , гл. 3 . - С. 1 03- 1 77.
37. Февральская буржуазно-демократическая революция в Петро
граде // Там же. - Гл. 2. - С. 47- 1 02 .
38. Внутренняя политика царизма (середина XVI - начало ХХ в.) /
под ред. Н. Е. Носова, Б. В. Ананьича, С. Н. Валка, Р. Ш. Ганелина. Москва, 1 967. - 402 с. - (Тр. Ленингр. отд-ния Ин-та истории СССР Акад.
наук СССР; Вып. 8).
Рец.: Pintner Walter М //Slav. rev. - 1969. - Vol. 28, № 1 (Mar.). - Р. 123-124.
39. Октябрьское вооруженное восстание. Семнадцатый год в
Петрограде : в 2 кн. / редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. - Ленинград : Наука,
Ленингр. отд-ние, 1 967.

1 968
40. Царизм, буржуазия и американский капитал перед Февральской
революцией 1 9 1 7 г. // Ист. зап. - 1 968. - Т. 8 1 . - С. 1 32- 1 7 1 .
4 1 . Кони А. Ф. С. Ю . Витте : отрывоч. воспоминания / коммент. :
Р. Ш. Ганелин и Б. В. Ананьич // Кони А. Ф. Собр. соч. : в 8 т. - Москва,
1 968. - т. 5. - с. 464-467 .

578
1 969
42. Россия и США : очерки рус.-амер. отношений, 1 9 1 4-1 9 1 7.
Москва : Наука, 1 969. - 4 1 6 с.
Рец. : Кертман Л. Е. 11 Нов. и новейш. история. - 1970. - № 6. С. 1 791 81; Кузнец Ю. Л. 11 Амер. ежегодник, 1971. - Москва, 1971. - С. 352-353;
Dallin А. 11 Amer. hist. rev. - 1973. - Vol. 78, № 4 (Oct.). Р 1 018.
43. Об авторстве политической программы общества «Земский
союз» // Вспомогат. ист. дисциплины. - Ленинград, 1 969. - Вып. 2. С. 269-276. - В соавт. с Б. В. Ананьичем.
-

1 970
44. В. И. Ленин и советско-американские контакты в феврале-мар
те 1 9 1 8 г. // В. И. Ленин в Октябре и в первые годы советской власти. Москва, 1 970. С. 303-335.
45 . О достоверности одного документа из архива М. К. Лемке :
(М. П . Драгоманов в «Вольном слове») // Вспомогат. ист. дисциплины. Ленинград, 1 970. - Вып. 3 . - С. 290-32 1 . - В соавт. с Б. В. Ананьичем.
46. Попытки С. Ю. Витте заключить торговое соглашение со Швед
ско-норвежским королевством // Исторические связи Скандинавии и
России IX-XX вв. : сб. ст. - Ленинград, 1 970. - С. 144- 1 63. - (Тр. Ленингр.
отд-ния Ин-та истории СССР Акад. наук СССР; Вып. 1 1 ).
-

1 97 1
47. Р. А. Фадеев, С. Ю . Витте и идеологические искания «охрани
телей» в 1 88 1 -1 883 гг. // Исследования по социально-политической исто
рии России : сб. ст. памяти Б. А. Романова. - Ленинград, 1 97 1 . - С. 299326. (Тр. Ленингр. отд-ния Ин-та истории СССР Акад. наук СССР;
Вып. 1 2). - В соавт. с Б. В. Ананьичем.
48. Список трудов Б. А. Романова // Там же. - С. 382-386. - В соавт.
с В . М. Панеяхом.
-

1 972
49. Вокруг провозглашения России республикой (март-сентябрь
1 9 1 7 г.) // Вопросы крестьянского землевладения и внутренней полити
ки : дооктябр. период. - Ленинград, 1 972. - С. 343-364. - (Тр. Ленингр.
отд-ния Ин-та истории СССР Акад. наук СССР; Вып. 1 3) .
50. И. А. Вышнеградский и С. Ю. В итте - корреспонденты
«Московских ведомостей» // Проблемы общественной мысли и экономи
ческая политика России XIX-XX веков : сб. ст. памяти проф. С. Б. Окуня. Ленинград, 1 972. - С. 1 2-33 . - В соавт. с Б. В. Ананьичем.

579
5 1 . Россия в Первой мировой войне. Февральская буржуазно-демо
кратическая революция // Краткая история СССР : в 2 ч. - 2-е изд., доп.
и перераб. - Москва, 1 972. - Ч. 1 , гл. 1 1 . - С. 379-396.
То же. - 1 -е изд. : № 27; 3-е изд.: № 69; 4-е изд.: № 79.
52. Россия в эпоху империализма // Там же. - Ч. 1 , гл. 1 0. - С. 3 1 3355. - За исключением разд. о культуре.
53. Сторонники сепаратного мира с Германией в царской России,
1 9 1 4- 1 9 1 6 гг. // Вопросы истории международных отношений : памяти
акад. Е. В. Тарле. - Ленинград, 1 972. - С. 1 26- 1 55.
54. Краткая история СССР : в 2 ч. / редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. 2-е изд" доп. и перераб. - Москва : Наука, 1 972. -Ч. 1 . - 439 с.
То же. 3-е изд. : № 72; 4-е изд.: № 84.

1 973
55. Шепелев Л. Е. Акционерные компании в России / Л. Е. Шепелев ;
ред. Р. Ш. Ганелин. - Ленинград : Наука, Ленингр. отд-ние, 1 973. - 347 с.

1 974
56. У истоков советско-американских отношений // Основные про
блемы истории США в американской историографии, 1 8 6 1- 1 9 1 8 гг. Москва, 1 974. - С. 333-345.

1 975
57. Советско-американские отношения в конце 1 9 1 7 - начале
1 9 1 8 г. - Ленинград : Наука, Ленингр. отд-ние, 1 975. - 203 с.
Рец. : Гусева В. С. США и молодая республика Советов 11 США : эко
номика, политика, идеология. - 1976. - № 1 0. - С. 97-98; Debo R. К. 11
Атеr. hist. rev. - 1977. - Vol. 82, № 5. - Р. 1297-1298; Saиl К. Е. 11 Jb. fйr
Geschichte Osteиropas. 1978. Bd. 26, № 1. - S. 1 33-135; [Receпze] 11
Slovan. preg!ed. 1978. № 6. - S. 515.
-

1 976
58. Американские буржуазные историки о ранних советско-амери
канских отношениях // Критика новейшей буржуазной историографии :
сб. ст. - Ленинград, 1 976. - С. 1 7- 1 03. - (Тр. Ленингр. отд-ния Ин-та
истории СССР Акад. наук СССР; Вып. 1 5) .
5 9 . [Рецензия] // Вопр. истории. - 1 976. - № 3. - С. 1 52-1 54. - Рец.
на кн. : Игнатьев А. В. Внешняя политика Временного правительства. Москва : Наука, 1 976. - 1 1 5 с.
60. Шустер У. А. Петербургские рабочие в 1 905-1 907 гг. / ред.
Р. Ш. Ганелин. - Москва : Наука, 1 976. - 2 1 5 с.

580
1 977
6 1 . Американские документы о пребывании союзных посольств в
Вологде в 1 9 1 8 г. 11 Социалистические преобразования и социалистиче
ское строительство северной деревни : вопр. источниковедения и архео
графии. - Вологда, 1 977. - С. 4 1 -49. - (Сев. археогр. сб.; Вып. 5).
62. Петроград после свержения самодержавия // Революционный
Петроград. Год 1 9 1 7. - Москва, 1 977. - С. 52-87.
63. Февральская буржуазно-демократическая революция // Там
же. - С. 8-5 1 .
64. Гинев В. Н. Аграрный вопрос и мелкобуржуазные партии в
России в 1 9 1 7 г. / ред. Р. Ш. Ганелин. - Ленинград : Наука, 1 977. - 294 с.
65. Burzuazyjno-demokratyczna rewolucja lutowa w Piotrogrodzie //
Rok siedemnasty w Piotrogrodzie : Pazdziemikowe powstanie sbrojne. Warszawa, 1 977. - Cz. 1 , rozdz. 2. - S. 59-1 02.
66. Ruch rewolucyjny w Piotrogrodzie // IЬid. - Rozdz. 3. - S. 1 03- 1 30.
67. U progu 1 9 1 7 roku // IЬid. - Rozdz. 1 . - S . 29-58.
68. Rok siedemnasty w Piotrogrodzie : Pazdziemikowe powstanie
sbrojne / редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. - Warszawa : Panst. Wydav. nauk.,
1 977. - 897 s.

1 97 8
6 9 . Россия в Первой мировой войне. Февральская буржуазно-демо
кратическая революция // Краткая история СССР : в 2 ч. - 3-е изд., доп.
и перераб. - Москва, 1 978. Ч. 1 , гл. 1 1 . - С. 3 85-404.
То же. - 1 -е изд.: № 27; 2-е изд. : № 5 1 ; 4-е изд.: № 79.
70. Россия в эпоху империализма // Там же. - Гл. 1 0. - С. 3 1 8-362.
7 1 . Дякин В. С. Самодержавие, буржуазия и дворянство в 1 9071 9 1 1 г. / ред. Р. Ш. Ганелин. - Ленинград : Наука, Ленингр. отд-ние, 1 978. 2 1 8 с.
72. Краткая история СССР : в 2 ч. / редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. 3-е изд., доп. и перераб. - Москва : Наука, 1 978. Ч. 1 . - 43 1 с.
То же. - 2-е изд. : № 54; 4-е изд.: № 84.
-

73. Чернуха В. Г Внутренняя политика царизма с середины 50-х до
начала 80-х гг. XIX в. / ред. Р. Ш. Ганелин. - Ленинград : Наука, Ленингр.
отд-ние, 1 978. - 247 с.

1 980
74. Канун «Кровавого воскресенья» : (Царские власти 6-8 января
1 905 г.) // Вопр. истории. - 1 980. - № 1 . - С. 32-43.

581
75. [Рецензия] // Вопр. истории. - 1 980. - № 8. - С. 1 32- 1 37. В соавт. с А. Н. Цамутали. - Рец. на кн. : Актуальные проблемы историо
графии первой русской революции : сб. ст. / редкол. : В. П. Наумов и
др. - Москва : Наука, 1 978. - 3 1 7 с.

1981
76. [Рецензия] // Лат. Америка. - 1 98 1 . - № 6 . - С . 1 3 1-133. - Рец. на
кн . : Россия, СССР-Бразилия : 1 50 лет отношений/ отв. ред. А. И. Сизоненко. Москва : Ин-т Лат. Америки Акад. наук СССР, 1 980. - 1 46 с.

1 982
77. On the eve of «Bloody Sunday» // Sov. studies in history. - Vol. 20,
№ 3 (Winter 1 98 1-82). - Р. 96-1 19. - Пер.: № 74.

1 983
78. К истории текста петиции 9 января 1 905 г. // Вспомогат. ист.
дисциплины. - Ленинград, 1 983. - Вып. 1 4. - С. 229-249.
79. Россия в первой мировой войне. Февральская буржуазно-демо
кратическая революция // Краткая и стория СССР : в 2 ч. - 4-е изд" ДОП.
и перераб. - Москва, 1 983. - Ч. 1 , гл. 1 1 . - С. 358-376.
То же. - 1 -е изд.: № 27; 2-е изд. : № 5 1 ; 3-е изд.: № 69.
80. Россия в эпоху империализма // Там же. - Гл. 1 О. - С. 297-357.
8 1 . Указ 1 8 февраля 1 905 г. о петициях и правительственная полити
ка // Вспомогат. ист. дисциплины. - Ленинград, 1 983. - Вып. 1 5. - С. 1 70-- 1 85.
82. [Рецензия] // Вопр. истории. - 1983. - № 12. - С. 1 28-129. - Рец.
на кн.: Шелохаев В. В. Кадеты - главная партия либеральной буржуазии в
борьбе с революцией 1 905-1907 гг. - Москва : Наука, 1 983. - 5 1 8 с.
83. Гинев В. Н. Борьба за крестьянство и кризис русского нео
народничества, 1 902-1 9 1 4 гг. / ред. Р. Ш. Ганелин. - Ленинград : Наука,
Ленингр. отд-ние, 1 983. - 335 с.
Рец. : Worobec Christine D. 11 Slav. rev. - 1986. - Vol. 45, № 1 (Spring). р 113-114.
84. Краткая история СССР : в 2 ч. / редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. 4-е изд" доп. и перераб. - Москва : Наука, 1 983. - Ч. 1 . - 43 1 с.
То же. - 2-е изд. : № 54; 3 -е изд. : № 72.

1 984
85. К истории революционных связей студентов Тартуского и
Петербургского университетов ( 1 899 и 1 905 гг.) // Очерки по истории
Ленинградского университета. - Ленинград, 1 984. - Т. 5. - С. 1 9-33.

582
86. Нардова В. А. Городское самоуправление в России в 60-х начале 90-х годов XIX в. : правител. политика / В. А. Нардова ; ред.
Р. Ш. Ганелин. - Ленинград : Наука, Ленингр. отд-ние, 1 984. - 257 с.
Рец. : Lindenmeyr A dele 11 Slav. rev. - 1986. - Vol. 45, № 1 (Spring). Р. 1 1 6-11 7.
87. Самуйликович С. Петербург-Петроград-Ленинград в открытках :
ист.-библиогр. описание / С. Самуйликович, А. Шмит-Фогелевич, С. Мяник ;
редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. - Ленинград : Искусство, 1 984. - 304 с.

1 98 5
8 8 . Американцы в Европе : воен. действия и дипломатия // История
США : в 4 т. - Москва, 1 985. - Т. 2 : 1 877- 1 9 1 8. - Гл. 1 5, § 5. - С. 377389. - В соавт. с Б. Д. Козенко.
89. «Битва документов» в среде царской бюрократии, 1 8991 9 0 1 гг. // Вспомогат. ист. дисциплины. - Ленинград, 1 985. - Вып. 1 7. с. 2 1 4-248.
90. М. Горький в Америке : (по письмам Н. Е. Буренина) // Рус.
лит. - 1 985. - № 1 . - С. 1 73-1 76.
9 1 . Из воспоминаний А. В. Ливеровского : (о пребывании
М. Горького в Арзамасе) // Рус. лит. - 1 985. - № 4. - С. 22.
92. Новое справочное издание по фондам ГПБ // Археогр. ежегодник
за 1 983 г. - Москва, 1 985. - С. 304-306. - В соавт. с М. П. Ирошниковым. Рец. на кн.: Аннотированный указатель рукописных фондов Государственной
публичной библиотеки. Фонды русских деятелей ХVШ-ХХ вв. - Ленинград,
1 98 1 . - Вып. 1 : Абаза - Вяземский / сост. : Н. В. Асеева, Л. И. Бунина,
А. Н. Галичанина и др. - 285 с.; Вып. 2: Габаев - Кюи / сост. : Н. В. Асеева,
Л. И. Бучина, С. О. Вялова и др. - 390 с.
93 . Революционное движение в России и Соединенные Штаты
Америки, 1 905 - март 1 9 1 7 // Современная историография экспансионизма
США, ХIХ - начало ХХ вв. : сб. ст. - Москва ; Ленинград, 1 985. - С. 1 46-170.
94. Россия и США ( 1 898- 1 9 1 4) // История США : в 4 т. - Москва,
1 985. - Т. 2 : 1 877-1 9 1 8. - Гл. 1 3, парагр. 3. - С. 3 1 3-3 1 7.
95. Степанов 3. В. Фабрично-заводские комитеты в 1 9 1 7 г. / ред.
Р. Ш. Ганелин. - Ленинград : Наука, Ленингр. отд-ние, 1 985 . - 1 98 с.

1 986
96. Из архива И. М. Гревса // Общественная мысль России XIX в. Ленинград, 1 986. - С. 234-237. - В соавт. с Б. В. Ананьичем.

583
97. От первой русской революции к свержению самодержавия //
Крушение царизма : воспоминания участников рев. движения в Петрограде
( 1 907 -февр. 1 9 1 7 гг.).-Ленинград, 1 986. - С. 5-40. - В соавт. с В. А. Улановым.
98. Крушение царизма : воспоминания участников рев. движения в
Петрограде (1 907 - февр. 1 9 1 7 гг.) / сост., примеч. : Р. Ш. Ганелин и
В. А. Уланов. - Ленинград : Лениздат, 1 986. - 432 с.

1 987
99. М. Горький в Америке : (по письмам Н. Е. Буренина) // В мире
отеч. классики. - Москва, 1 987. - Вып. 2. - С. 4 1 8-426.
1 00. Некоторые материалы об экономических отношениях между
Советской Россией и США после Октябрьской революции // Проблемы
источниковедения внешней политики США : сб. ст. - Москва ; Ленинград,
1 987. - с . 93-1 07.
1 О 1 . Петиции эстонских, латвийских и литовских крестьян по ука
зу 1 8 февраля 1 905 г. // Вспомогат. ист. дисциплины. - Ленинград, 1 987. Вып. 1 8. - С. 1 95-1 98.
1 02. Программно-уставные документы и листовки революционных
организаций Тартуского университета, 1 898- 1 899 гг. // Вопр. истории
Тартус. ун-та. - 1 987. - Т. 1 9 . - С. 1 25-1 37.
1 03. Совещание при Совете Министров 24 мая 1 905 г. // Монополии
и экономическая политика царизма в конце XIX
начале ХХ в. : к про
блеме ист. предпосылок В еликой Окт. соц. революции : сб. ст. - Ленинград,
1 987. - С. 1 27- 142.
1 04. [Рецензия] // История СССР. - 1 987. № 4. - С. 1 99-202. - Рец.
на кн. : Аврех А. Я. Распад третьеиюньской системы. - Москва : Наука,
1 985. - 260 с.
1 05. Ш. И. Ганелин ( 1 894-1 974) : библиогр. указ. / сост. Р. Ш. Ганелин
и С. Ф. Батракова. - Москва : ГПНТБ, 1987. - 48 с.
-

1 988
1 06. [Рецензия] // Рабочий класс и соврем. мир. - 1 988. - № 2. С. 1 70--- 1 74. - В соавт. с Ю. В. Егоровым и А. Н. Цамутали. - Рец. на кн.:
Волобуев П. В. Выбор пути общественного развития : теория, история,
современность. - Москва : Политиздат, 1 987. - 3 1 2 с.

1 989
1 07. Взгляды профессуры Тартуского университета на учебный
процесс и университетскую жизнь в связи со студенческим движением
1 899 г. // Проблемы высшей школы. - Тарту, 1 989. № 1 0. - С. 1 37-1 50.
-

584
1 08. С. Ю. Витте и издательская деятельность «безобразовского
кружка» // Книжное дело в России во второй половине XIX - начале
ХХ вв. : сб. науч. тр. - Ленинград, 1 989. - Вып. 4. - С. 59-78. - В соавт.
с Б. В . Ананьичем.
1 09. Воспоминания Т. Кирпичникова как источник по истории фев
ральских революционных дней 1 9 1 7 г. в Петрограде // Рабочий класс
России, его союзники и политические противники в 1 9 1 7 году : сб. науч.
тр. - Ленинград, 1 989. - С. 1 78-1 95 . - В соавт. с 3. П. Соловьевой.
1 1 О. К предыстории «Кровавого воскресенья» // Новое о революции
1 905-1 907 гг. в России : межвуз. сб. - Ленинград, 1 989. - С. 28-36.
1 1 1 . А. Лооринг и его неосуществленный исследовательский замы
сел // Археогр. ежегодник за 1 988 год. - Москва, 1 989. - С. 252-258.
1 1 2. Петербургский университет и правительственная политика :
(из истории студ. движения) // Очерки по истории Ленинградского уни
верситета. - Ленинград, 1 989. - Т. 6. - С. 1 1 2- 1 35.
1 1 3. Петиции по указу 18 февраля 1 905 г. // Вспомогат. ист. дисци
плины. - Ленинград, 1 989. - Вып. 20. - С. 1 50- 1 63 . - (Оконч. см. № 1 20).
1 1 4. Царизм и I Государственная Дума : (по воспоминаниям нач.
Петерб. охран. отд-ния А. В. Герасимова) // Новое о революции 1 9051 907 гг. в России : межвуз. сб. - Ленинград, 1 989. - С. 28-36.
1 1 5. Новое о революции 1 905-1 907 гг. в России : межвуз. сб. / ред.
Р. Ш . Ганелин. - Ленинград : Изд-во ЛГУ, 1 989. - 1 97 с.
1 1 6. Очерки по истории Ленинградского университета / под ред.
Г. А. Тишкина ; редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. - Ленинград, 1 989. - Т. 6. - 245 с.
1 1 7. Das ProЫem der Vereinigten Regierung in Russland an der Wende
vom 1 9 zum 20 Jahrhundert // Europa um 1 900. - Berlin, 1 989. S. 1 7 1 -1 90.
-

1 990
1 1 8. Сергей Юльевич В итге // Вопр. истории. - 1 990. - № 8. - С. 3253. - В соавт. с Б. В. Ананьичем.
1 1 9. О некоторых эстонских петициях по указу 1 8 февраля
1 905 года // Изв. Акад. наук Эстонии. Обшеств. науки. - 1 990. - Т. 39,
№ 1 . - С. 59-64.
1 20. Петиции по указу 1 8 февраля 1 905 г. // Вспомогат. ист. дисци
плины. - Ленинград, 1 990. - Вып. 2 1 . - С. 1 1 9- 1 35. - (Окончание).
1 2 1 . Творческий путь А. Я . Авреха // История СССР. - 1 990. № 4. - С. 1 02-1 1 1 .
1 22. [Вступ. ст.] // Совет Министров Российской империи ( 1 9051 906 гг.) : док. и материалы. - Ленинград, 1 990. - С. 3-27. - В соавт. с
Б. Д. Гальпериной.

585
1 23 . Заседание Совета Министров 3 и 1 1 февраля 1 905 г. в записях
Э. Ю. Нольде / вступ. ст. и публ. Р. Ш. Ганелина // Археогр. ежегодник
за 1 989 г. - Москва, 1 990. - С. 29 1-305.
1 24. Совет Министров Российской империи ( 1 905-1 906 гг.) : док. и
материалы / отв. ред. Р. Ш. Ганелин ; авт. коммент. Р. Ш. Ганелин и др. Ленинград : Наука, Ленингр. отд-ние, 1 990. - 476 с.
Рец. : СтепанскийД. 11 Вопр. истории. - 1 991. - Вып. 12. - С. 225-227;
ПавловД. Б. 11 История СССР - 1992. - № 1. - С. 183-185; Liszkowski И 11
Jb. jйr Geschichte Osteиropas, N. F. - 1994. - Bd. 42, Н. 1. - S. lll-l12.

1 99 1
1 25. Российское самодержавие в 1 905 г. : реформы и революция. Санкт-Петербург : Наука, С.-Петерб. отд-ние, 1 99 1 . - 221 с.
Рец. : Шацилло К. Ф. 11 Отеч. история. - 1 993. - № 1. - С. 1 941 96; Шелохаев В. В. 11 Вопр. истории. - 1 992. - № JJ/12. С. 1 94-1 96;
Rawson D. С. Rиssian aиtocracy in 1 905 - revolиtion and reforтs // Rиs.
history - Histoire rиsse. - 1 993. - Vol. 20, № 1 -4.
Р 326-32 7;
Kiтball А. 11 А теr. hist. rev.
1 994. - Vol. 99, № 1 (Feb.). - Р. 268;
Ferenczi С. 11 Jb. fйr Geschichte Osteиropas. - 1 995. Bd. 43, Н. 1. S. 140-142.
1 26. Кризис власти в России : реформы и рев. процесс 1 905 и
1 907 гг. // История СССР. - 1 99 1 . - № 2. - С. 96- 1 06. - В соавт. с
Б. В. Ананьичем.
1 27. Миссия Берлинхема и американо-китайский договор 1 867 г. //
Внешняя политика США в последней трети XIX в. : межвуз. сб. науч.
тр. - Ленинград, 1 99 1 . - С. 36-48.
1 28. Николай П, С. Ю. Витте, И. Л. Горемыкин и проект
Петербургской круговой железной дороги // Проблемы социально-эконо
мической истории России : к 1 00-летию со дня рожд. Б. А. Романова. Санкт-Петербург, 1 99 1 . - С. 2 1 0-223.
1 29. Политические уроки освободительного движения в оценке
старейших царских бюрократов // Освободительное движение в России :
межвуз. науч. сб. - Саратов, 1 99 1 . - Вып. 1 4. - С. 1 22-1 37 .
1 30. Б. А. Романов - историк революционного движения в России //
Проблемы социально-экономической истории России : к 1 00-летию со
дня рожд. Б. А. Романова. - Санкт-Петербург, 1 99 1 . - С. 41 -53.
1 3 1 . Последние пять дней царского Петрограда (23-28 февраля
1 9 1 7 г.) : дневник послед. Петрогр. градонач. ген. А. П. Балка / публ.,
вступ. ст. и коммент. Р. Ш. Ганелина и А. Ю. Гурьянова // Сумерки. 1 99 1 . - Вып. 1 3. - С. 1 26- 1 59.
-

586
1 32. Валк С. Н. Избранные труды по археографии / редкол. :
Р. Ш. Ганелин и др. - Санкт-Петербург : Наука, С.-Петерб. отд-ние,
1 99 1 . - 3 3 6 с.
1 33 . Проблемы социально-экономической истории России : к
1 00-летию со дня рожд. Б. А. Романова / редкол . : Р. Ш. Ганелин и др. Санкт-Петербург : Наука, С.-Петерб. отд-ние, 1 99 1 . - 299 с.
Рец. : Польский М П. 11 Отеч. история. - 1993. - № 5. - С. 1 83-188.
1 992
1 34. Белое движение и «Протоколы сионских мудрецов» // Нацио
нальная правая прежде и теперь : ист.-социол. очерки : Россия и рус.
зарубежье : в 3 ч. - Санкт-Петербург, 1 992. - Ч. 1 . - С. 1 24-1 29.
1 35 . Вступительное замечание сопредседателя // Реформы или ре
волюция ? Россия, 1 86 1 -1 9 1 7 : материалы междунар. коллоквиума исто
риков. - Санкт-Петербург, 1 992. - С. 298-299.
1 36 . Выступления // Там же. - С. 307-308; 344-345.
1 37 . Государственный антисемитизм в СССР в 30--40-х годах //
Барьер : антифашист. журн. - 1 992. - № 1 . - С. 9.
1 38. Заключительное слово докладчика // Реформы или револю
ция ? Россия, 1 86 1 - 1 9 1 7 : материалы междунар. коллоквиума истори
ков. - Санкт-Петербург, 1 992. - С. 290-291 .
1 39. Кризис власти в России : реформы и рев. процесс, 1 905- 1 9 1 7 !/
Там же. - С. 7- 1 8 . - В соавт. с Б. В. Ананьичем.
1 40 . Материалы по истории Февральской революции в
Бахметьевском архиве Колумбийского университета // Отеч. история. 1 992. № 5. - С. 1 56-1 66.
1 4 1 . Первая Государственная Дума в борьбе с черносотенством и
погромами // Освободительное движение в России : межвуз. науч. сб. Саратов, 1 992. - Вып. 1 5 . - С. 1 1 3- 1 40.
142 . Российское черносотенство и германский национал-социа
лизм // Национальная правая прежде и теперь : ист.-социол. очерки : Россия
и рус. зарубежье : в 3 ч. - Санкт-Петербург, 1 992. - Ч. 1 . - С. 1 30-1 50.
1 43 . Черносотенные организации, политическая полиция и госу
дарственная власть в царской России // Там же. - С. 73- 1 1 О.
1 44. Национальная правая прежде и теперь : ист. -социол. очерки :
Россия и рус. зарубежье : в 3 ч. / отв. ред. Р. Ш. Ганелин. - Санкт
Петербург : [Б. и.], 1 992. - Ч. 1 . - 1 7 1 с.
Рец. : Булдаков В.П. 11 Отеч. история. - 1994. - № 3. - С. 200-206.
-

587
145. Реформы или революция ? Россия, 1 86 1 - 1 9 1 7 : материалы
междунар. коллоквиума историков / редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. - Санкт
Петербург : Наука, С.-Петерб. отд-ние, 1 992. - 394 с .

1 993
146. Возвращаясь к сороковым годам " . // Барьер : антифашист.
журн. - 1 993. - № 2 . - С. 1 9.
147. Западные предприниматели и российская политическая дей
ствительность 1 9 1 7 г. // Россия во внешнеэкономических отношениях :
уроки истории и современность. - Москва, 1 993. С. 65-80.
148. Николай П // Вопр. истории. 1 993 . - № 2. - С. 58-76. - В со
авт. с Б. В. Ананьичем.
149. О статьях Л. Н. Толстого «Патриотизм или мир ?» и «Патриотизм
и правительство» // Патриотические традиции русской культуры : сб.
науч. тр. - Санкт-Петербург, 1 993. С . 1 09- 1 1 6. - (Тр. С.-Петерб. гос.
акад. культуры; Т. 1 4 1 ).
1 50. Об исторических реалиях стихотворения Иннокентия Аннен
ского «Старые эстонки» // Изв. Акад. наук Эстонии. Гуманитар. и социал.
науки. - 1 993. Т. 42, № 1 . С. 1 0 1 - 1 07.
1 5 1 . Петиции крестьян земских и городских учреждений
Новгородской губернии по указу 18 февраля 1 905 г. // Новгор. ист. сб.
1 993. Вып. 4 (1 4). С. 1 59-1 76.
1 52 . Российские либералы и сановники о реформаторской альтер
нативе революции // Историческое познание : традиции и новации : тез.
междунар. теорет. конф " Ижевск, 26-28 окт. 1 993 г. : в 2 ч. - Ижевск,
1 993. - ч. 2. - с. 54-57.
-

1 994
1 5 3 . С. Ю . Витте - мемуарист. - СПб. : С.-Петерб. фил. Ин-та рос.
истории, 1 994. - 95 с. - В соавт. с Б. В. Ананьичем.
1 54. С. Я. Боровой ( 1 903-1 989) // Отеч. история. - 1 994. - № 3. С. 1 6 1 - 1 69. - В соавт. с С. К. Лебедевым, Я. С. Лурье и А. Г. Тартаковским.
1 55 . Вокруг статей А. И. Молока о взглядах Н. Г. Чернышевского
на историю Франции // Н. Г. Чернышевский : История. Философия.
Литература. - Саратов, 1 994. - С. 3 6--46.
1 56. Проблемы историографи и евреев в России, 2-я половина
XIX в. - 1 -я четверть ХХ в. // Евреи в России : историогр. очерки, 2-я пол.
XIX в. 1 -я четверть ХХ в. - Москва ; Иерусалим, 1 994. С. 1 83-255.
В соавт. с В . Е. Кельнером.
-

588
1 57 . [Участие в дискуссии] // Анатомия революции, 1 9 1 7 год в
России : массы, партии, власть. - Санкт-Петербург, 1 994. - С. 48-49.
1 58. Царский указ о петициях перед судом Совета министров
2 1 марта 1 905 г. 11 Вспомогат. ист. дисциплины. - Санкт-Петербург,
1 994. - Вып. 25. - С. 1 67- 1 76.
1 59. [Вступ. ст.] // Николай П : Воспоминания. Дневники. - Санкт
Петербург, 1 994. - С. 5-20. - В соавт. с Б. В. Ананьичем.
1 60 . Николай П : Воспоминания. Дневники / сост., примеч., подгот.
текста : Р. Ш. Ганелин и Б. В. Ананьич. - Санкт-Петербург : Культур.
просвет. о-во «Пушкинский фонд», 1 994. - 556 с. - (Гос. деятели России
глазами современников).
1 6 1 . Нардова В. А. Самодержавие и городские думы в России в
конце XIX - начале ХХ в. / ред. Р. Ш. Ганелин. - Санкт-Петербург :
Наука, С.-Петерб. отд-ние, 1 994. - 1 60 с.
1 62. Die Russische Revolution in der Geschichte des 20. Jahrhunderts //
Berliner Jb. Шr osteurop. Geschichte. - 1 994. - № 1 . - S. 9-29.

1 995

1 63 . Александр П и наследник накануне 1 марта 1 88 1 г. 11
Александр П и его эпоха : к 1 40-летию восшествия на престол : тез. докл.
конф., Гос. музей-заповедник Царское село. - Санкт-Петербург, 1 995 . С. 45-47. - В соавт. с Б. В. Ананьичем.
1 64. Александр П и наследник накануне 1 марта 1 88 1 г. 11 Дом
Романовых в истории России. - Санкт-Петербург, 1 995. - С. 204-2 1 3 . - В
соавт. с Б. В. Ананьичем.
1 65 . Великий князь Михаил Александрович и Николай П // Там
же. - С . 222-234.
1 66 . Государственная Дума и антисемитские циркуляры 1 9 1 51 9 1 6 гг. // Вестн. Евр. ун-та в Москве. - Москва ; Иерусалим, 1 995. - № 3
( 1 0). - С. 4-37.
1 67. Еврейский вопрос в представлении современников, 1 9301 950 годы // Труды по иудаике : история и этнография. Евреи в России.
История и культура. - Санкт-Петербург, 1 995. - С. 36-43.
1 68. Мужской характер // Лев Александрович Дмитриев : Библиогр.
Творч. путь. Воспоминания. Дневники. Письма. - Санкт-Петербург,
1 995. - с . 1 00-1 02.
1 69. Переписка об американском
издании воспоминаний
С. Ю. Витте / вступ. ст., пер., подгот. к печати : Р. Ш. Ганелин и
Б . В. Ананьич // Rus. stud. - 1 995. - Т. 1 , № 3. - С. 236-244.

589
1 70. Das Leben des Gregor Schwarz-Bostunitsch. Pt. 1 // Russische
Emigration in Deutschland 1 9 1 8 Ьis 1 94 1 / ed. К. Schlogel. - Berlin, 1 995. S. 20 1-208.

1 996
171.

М. Горький и Н. Б. Глазберг // Rus. stud. - 1 996. - Т. 2, № 1 О. -

с. 1 33-1 35.

1 72. История России или СНГ ? 11 Историческое образование на
рубеже веков : тез. докл. науч. конф. - Санкт-Петербург, 1 996. - С. 9-1 4.
1 73. Первая Государственная Дума Российской империи и ее судь
ба // Вестн. межпарламент. ассамблеи. - 1 996. - № 1 ( 1 2). - С. 1 64-1 78.
1 74. Первая российская революция и государственные преобразо
вания // 1 905 год - начало революционных потрясений в России ХХ века :
материалы междунар. конф. - Москва, 1 996. - С. 1 42-1 55.
1 75. Реформы в период революции : шаг к конституц. монархии //
Власть и реформы : от самодержавной к советской России. - Санкт
Петербург, 1 996. - С. 455-545.
1 76. А.Н. Яхонтов и его «Тяжелые дню> : история текста и изд. //
Средневековая и новая Россия : сб. науч. ст. к 60-летию проф.
И. Я. Фроянова. - Санкт-Петербург, 1 996. - С. 670-703. - В соавт. с
М. Ф. Флоринским.
1 77. Власть и реформы : от самодержавной к советской России /
редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. - Санкт-Петербург : Дмитрий Буланин,
1 996. - 800 с.
1 78. Аркадий Яхонтов. Первый год войны (июль 1 9 1 4 - июль 1 9 1 5) :
записки, заметки, материалы и воспоминания бывшего помощника управ
ления делами Совета Министров / ввод. ст. и коммент. Р. Ш. Ганелина и
М. Ф. Флоринского // Рус. прошлое. - 1 996. - № 7. - С. 245-348.
1 79. Nicholas П // Rus. stud. in history. - 1 996. - Vol. 34, № 1 (Winter
1 995-96). - Р. 68-95. - В соавт. с Б. В. Ананьичем.
1 80. Nicholas П // The emperors and empresses ofRussia : rediscovering
the Romanovs. - Armonk, 1 996. - Р. 369-402. - (The new Rus. history ser. ). В соавт. с Б. В. Ананьичем.

1 997
1 8 1 . Афины и Апокалипсис : Я. С . Лурье о советской исторической
науке 1 930-х годов // ln memoriam : сб. памяти Я. С. Лурье. - Санкт
Петербург, 1 997. - С. 1 47- 1 53 .

590
1 82. С. Ю. Витте - первый председатель Совета министров
Российской империи в воспоминаниях А. А. Спасского-Одынца //
Английская набережная, 4. - Санкт-Петербург, 1 997. - С. 325-342.
1 83 . [Выступление] // Рабочие и интеллигенция России в эпоху ре
форм и революций. 1 86 1 - февраль 1 9 1 7 г. - Санкт-Петербург, 1 997. с . 220-222.
1 84. Государственная Дума и правительственная власть в перлю
стрированной переписке кануна 1 9 1 7 года // Отеч. история. - 1 997. № 1 . - С . 1 50-1 58.
1 85 . М. П. Драгоманов и П. Н . Милюков о самоуправлении и феде
рализме // Русская эмиграция до 1 9 1 7 года - лаборатория либеральной и
революционной мысли. - Санкт-Петербург, 1 997. - С. 70-80. - В соавт.
с Б. В Ананьичем.
1 86 . [Заключительное слово докладчика] // Рабочие и интеллиген
ция России в эпоху реформ и революций. 1 86 1 - февраль 1 9 1 7 г. - Санкт
Петербург, 1 997. - С. 457---46 1 .
1 87. Идея национального своеобразия России в государственном
реформаторстве начала ХХ века // Казань, Москва, Петербург : россий
ская империя взглядом из разных углов. - Москва, 1 997. - С. 70-82.
1 88. Отношения с Россией. 1 890-1 9 1 4 // История внешней полити
ки и дипломатии США : 1 867- 1 9 1 8. - Москва, 1 997. - Гл. 9. - С. 254-268.
1 89 . Рабочее и социалистическое движение в представлениях рос
сийских сановников - реформаторов начала ХХ в. // Рабочие и интелли
генция России в эпоху реформ и революций. 1 86 1 - февраль 1 9 1 7 г. Санкт-Петербург, 1 997. - С. 397---4 1 1 .
1 90. Российская государственность и Первая мировая война //
1 9 1 7 г. в судьбах России и мира. Февральская революция : от новых
источников к новому осмыслению. - Москва, 1 997. - С. 7-37. - В соавт.
с М. Ф. Флоринским.
1 9 1 . США и Россия. 1 9 1 4- 1 9 1 7 // История внешней политики и ди
пломатии США : 1 867- 1 9 1 8. - Москва, 1 997. - Гл. 1 3 . - С. 336-356.
1 92 . [Рецензия] // Вопр. истории. - 1 997. - № 3 . - С. 1 68- 1 69. - Рец.
на кн. : Иванов А. Е. Ученые степени в Российской империи. XVIII век 1 9 1 7 г. - Москва : Ин-т рос. истории, 1 994. - 1 97 с.
1 93 . О благородстве и преимуществе женского пола : из истории
женского вопроса в России : сб. науч. тр. / науч. ред. и сост. Р. Ш. Ганелин ;
С.-Петерб. гос. акад. культуры. - Санкт-Петербург : [Б. и.], 1 997. - 1 92 с.

591
1 94. Рабочие и интеллигенция России в эпоху реформ и революций.
1 86 1 февраль 1 9 1 7 г. / редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. - Санкт-Петербург :
Блиц, 1 997. - 639 с.
Рец. : Read Ch. 11 Slav. rev. - 1998. Vol. 57, № 4 (Winter). -Р. 918-919.
1 95. Толстой И. И. Воспоминания министра народного просвеще
ния графа И. И. Толстого. 3 1 октября 1 905 - 24 апреля 1 906 / сост.
Л. И. Толстая ; коммент. Р. Ш Ганелина и А. Е. Иванова. - Москва : Греко
латинский кабинет Ю. А. Шичалина, 1 997. - 3 34 с. - (Мемуары русской
профессуры ; Кн. 2 / ред. А. Е. Иванов).
Рец. : Шевырин В. М По страницам воспоминаний и дневника графа
И. И Толстого 11 Вопр. истории естествознания и т ехники. 2000. № 2. - с. 149-1 68.
-

1 998
1 96. С. Н. Валк ( 1 887- 1 975) // Вспомогат. ист. дисциплины. Санкт-Петербург, 1 998. - Вып. 26. - С. 299-3 1 6. В соавт. с В. Г. Чернухой.
1 97. 25 февраля 1 9 1 7 г. в Петрограде // Вопр. истории. - 1 998. № 7. - с. 94-1 00.
1 98. 24 февраля 1 9 1 7 г. в Петрограде // Клио. - 1 998. - № 2 (5). С. 75-82.
1 99. П. А. Зайончковский и изучение истории правительственного
конституционализма // П. А. Зайончковский . 1 904- 1 983 гг. : статьи, пу
бликации и воспоминания о нем / МГУ им. М. В. Ломоносова, Ист. фак. Москва, 1 998. - С. 238-249. В соавт. с Б. В. Ананьичем и В. Г. Чернухой.
200. К истории русского фашизма в гитлеровской Германии
(Г. Шварц-Бостунич) // Клио. - 1 998. № 1 (4). - С. 1 01 - 1 07.
201 . Марков 2-й о своем пути от черносотенства к гитлеризму //
Евреи в России. История и культура : сб. науч. тр. / отв. ред.
Д. А. Эльяшевич ; Петерб. евр. ун-т ; Ин-т исслед. евр. диаспоры. Санкт-Петербург, 1 998. - С. 2 1 1-2 1 8.
202. Сталин и советская историография предвоенных лет // Новый
часовой. - 1 998. - № 6-7. - С. 1 00- 1 1 7.
203. Царизм и оппозиция в предреволюционной России // 1 9 1 7 год
и российский парламентаризм : сб. материалов науч. конф. - Санкт
Петербург, 1 998. С. 8- 1 0.
204. 1 9 17 год и российский парламентаризм : с б. материалов науч.
конф " 3-4 нояб. 1 997 г., С.-Петербург / редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. Санкт-Петербург : Лики России, 1 998. - 1 5 1 с .
-

592
1 99 9
205 . Сергей Юльевич Витте и его время. - Санкт-Петербург :
Дм. Буланин, 1 999. - 430 с. - В соавт. с Б. В. Ананьичем.
Рец. : Степанский А. Д. 11 Вопр. истории. - 2000. - № 2. - С. 167-1 69;
Корелин А . П. 11 Отеч. история. - 2000. - № 6. - С. 190-193; Еттопs Т 11
Rиs. rev. - 2000. Vol. 59, № 3. - Р 451-481; Wcislo F W Sergei Witte and
his tiтes : а historiogr. note 11 Kritika : explorations in Rиssian and Eиrasian
history. - 2004. - Vol. 5, № 4 (Fall). Р 749-758.
206. С. Ю. Витте и реформирование государственного строя
Российской империи // С . Ю. Витте - выдающийся государственный дея
тель России : тез. докл. и сообщ. науч. конф., посвящ. 1 50-летию со дня
рожд. С . Ю. Витте, С.-Петербург, 22-23 мая 1 999 г. - Санкт-Петербург,
1 999. - с. 3 9-4 1 .
207. [Выступление на свободной трибуне] // Россия и Первая миро
вая война : (материалы междунар. науч. коллоквиума). - Санкт-Петербург,
1 999. - с . 538-539.
208. [Заключительное слово] /! Россия и Первая мировая война :
(материалы междунар. науч. коллоквиума). - Санкт-Петербург, 1 999. с. 78-79.
209. На пути к летнему политическому кризису 1 9 1 5 г. // Проблемы
социально-экономической и политической истории России XIX-XX ве
ков : сб. ст. памяти В . С. Дякина и Ю. Б. Соловьева. - Санкт-Петербург,
1 999. - С. 474-496. - В соавт. с М . Ф. Флоринским.
2 1 О. О русском фашизме прежде и теперь // Барьер : антифашист.
журн. - 1 999. - № 1 ( 1 5) . - С. 68-7 1 .
2 1 1 . От И. Л. Горемыкина к Б. В. Штюрмеру : верховная власть и
Совет министров : (сентябрь 1 9 1 5 г. - январь 1 9 1 6 г.) // Россия и Первая
мировая война : (материалы междунар. науч. коллоквиума). - Санкт
Петербург, 1 999. - С. 34-48. - В соавт. с М. Ф. Флоринским.
2 1 2. Петроград 23 февраля 1 9 1 7 г. // Нов. часовой. - 1 999. - № 8-9. с. 63-74.
2 1 3 . После Распутина // Историк и революция : сб. ст. к 70-летию
со дня рожд. О. Н. Знаменского. - Санкт-Петербург, 1 999. - С. 1 1 7- 1 35.
2 1 4. А. В. Предтеченский в ЛОИИ // Предтеченский А. В. Из твор
ческого наследия. - Санкт-Петербург, 1 999. - С. 3 6 1 -376.
2 1 5. Юрий Борисович Соловьев - человек и историк // Проблемы
социально-экономической и политической истории России XIX-XX ве
ков : сб. ст. памяти В. С. Дякина и Ю. Б. Соловьева. - Санкт-Петербург,
1 999. - С. 9-1 5 . - В соавт. с А. Н . Цамутали.
-

593
2 1 6. [Вступ. ст.] // Совет министров Российской империи в годы
Первой мировой войны. Бумаги А. Н. Яхонтова (записи заседаний и пе
реписка). - Санкт-Петербург, 1 999. - С. 3-1 3 . В соавт. с В. В. Лапиным
и М. Ф. Флоринским.
2 1 7. От составителей // Дело Менделя Бейлиса : материалы Чрезв.
следств. комис. Врем. правительства о судеб. процессе 1 9 1 3 г. по обви
нению в ритуал. убийстве. - Санкт-Петербург, 1 999. - С. 26-49. - В со
авт. с В. Е. Кельнером и И. В. Лукояновым.
2 1 8. Дело Менделя Бейлиса : материалы Чрезв. следств. комис.
Врем. правительства о судеб. процессе 1 9 1 3 г. по обвинению в ритуал.
убийстве / сост. : Р. Ш. Ганелин, В. Е. Кельнер и И. В. Лукоянов. - Санкт
Петербург : Дм. Буланин, 1 999. - 393 с.
2 1 9. Предтеченский А. В. Из творческого наследия / редкол. :
Р. Ш. Ганелин и др. - Санкт-Петербург : Дм. Буланин, 1 999. - 436 с.
220. Проблемы социально-экономической и политической истории
России XIX-XX веков : сб. ст. памяти В. С. Дякина и Ю. Б. Соловьева /
редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. - Санкт-Петербург : Алетейя, 1 999. - 574 с.
22 1 . Совет министров Российской империи в годы Первой мировой
войны : Бумаги А. Н. Яхонтова : (записи заседаний и переписка) / сост.,
примеч. Р. Ш. Ганелина. - Санкт-Петербург : Дм. Буланин, 1 999. - 560 с. В соавт. с С. В. Куликовым, В. В. Лапиным, Р. Уортманом,
М. Ф. Флоринским, Н. Хеймсон и Д. Н. Шиловым.
Рец. : Поликарпов В. В. 11 Вопр. истории. - 2000. № 1. - С. 1 58-1 61.
-

2000
222. Основные источники по истории России конца XIX начала
ХХ в. : учеб. пособие. - Санкт-Петербург : Дм. Буланин, 2000. - 92 с. В соавт. с С. В. Куликовым.
223. Сигизмунд Натанович Валк ( 1 887- 1 975) // Портреты истори
ков : время и судьбы : в 2 т. / отв. ред. Г. Н. Севастьянов и Л. Т. Мильская. Москва ; Иерусалим, 2000. - Т. 1 . - С. 272-284. - В соавт. с В. Г. Чернухой.
224. Казалось, что ему не может быть грустно // Памяти
Ю. Д. Марголиса : письма, док., науч. работы, воспоминания. - Санкт
Петербург, 2000. - С. 435-438.
225. Министр финансов П. Л. Барк в годы Первой мировой войны //
История финансовой политики в России : сб. ст. - Санкт-Петербург,
2000. - С. 1 79-1 9 1 . - В соавт. с М. Ф. Флоринским.
226. О происхождении февральских революционных событий
1 9 1 7 г. в Петрограде // Проблемы всемирной истории : сб. ст. в честь
А. А. Фурсенко. - Санкт-Петербург, 2000. - С. 1 72-1 79.
-

594
227. Первая мировая война и петроградская оппозиционность //
Феномен Петербурга : тр. Междунар. конф., состоявш. 3-5 нояб. 1 999 г.
во Всерос. музее А. С. Пушкина. - Санкт-Петербург, 2000. - С. 1 89208. - В соавт. с В. А. Нардовой.
228. Рассказы Н. Л. Максимова о карательной экспедиции в Прибалтике
в 1 905-1906 гг. : (в записях и с добавлениями А. А. Спасского-Одынца) //
Английская набережная, 4. - Санкт-Петербург, 2000. - С. 341-368.
229. М. А. Стахович и его воспоминания // Rus. stud. - Санкт-Петербург,
2000. -Т. 3 , № 2. - С. 437-446. - В соавт. с Б. Ф. Егоровым.
230. Александр Александрович Фурсенко // Проблемы всемирной
истории : сб. ст. в честь А. А. Фурсенко. - Санкт-Петербург, 2000. С. 3-1 3 . - В соавт. с Б. В. Ананьичем.
23 1 . Проблемы всемирной истории : сб. ст. в честь А. А. Фурсенко /
редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. - Санкт-Петербург : Дм. Буланин, 2000. - 401 с.

200 1
232. В. С. Дякин о некоторых вопросах государственного управле
ния в России 1 9 1 4- 1 9 1 5 гг. // На пути к революционным потрясениям :
Из истории России второй половины XIX - начала ХХ вв. - Санкт
Петербург ; Кишинев, 200 1 . - С. 5 1 -80. - В соавт. с М. Ф. Флоринским.
233. Петербургское общественное управление и правительственная
власть накануне Первой мировой войны // Страницы российской исто
рии : межвуз. сб. к 60-летию со дня рожд. проф. Г. А. Тишкина. - Москва,
200 1 . - С. 1 28-1 48. - В соавт. с В. А. Нардовой.
234. Без врага - никуда ! : Интервью с Р. Ш. Ганелиным / беседу
вела Т. Вольтская // Персона. - 200 1 . - № 3 (2 1 ). - С. 88-90.
235. Сталин и Гитлер (Встречались ли они, какую роль играл в соз
дании их союза еврейский вопрос) // Барьер : антифашист. журн. - 2001 . № 1 (6). - с. 3 1 -90.
236. На пути к революционным потрясениям : Из истории России
второй половины XIX - начала ХХ вв. / редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. Санкт-Петербург ; Кишинев : Нестор-История, 200 1 . - 494 с.

2002
237. Тартуское студенчество на пороге ХХ в. / Тартус. ун-т и др. СПб. : Дм. Буланин, 2002. - 78 с.
Рец. : Hausmann G. 11 Jb. fiir Geschichte Osteuropas. 2005. - Vol. 53,
№ 3. - р 483-484.
238. 26 февраля 1 9 1 7 г. в Петрограде // Петерб. ист. школа. - Санкт
Петербург, 2002. - Вып. 2. - С. 1 96-234.
-

595
239. Юрий Васильевич Егоров ( 1 932-1 999) // Россия в контексте
мировой истории : сб. ст. - Санкт-Петербург, 2002. - С. 5-1 2.
240. История внешней политики США в работах В. К. Фураева и
его школы // Проблемы истории международных отношений и историо
графии всеобщей истории : сб. ст. памяти В. К. Фураева. - Санкт
Петербург, 2002. - С. 1 7-20.
24 1 . Сила духа и таланта [О К. Н. Тарновском] // Археогр. ежегод
ник за 2001 год. - Москва, 2002. - С. 3 1 7-322.
242. Совет министров 26 февраля 1 9 1 7 г. // История глазами исто
риков : межвуз. сб. науч. тр., посвящ. 70-летию докт. ист. наук, проф., зав.
каф. рос. истории С.-Петерб. гос. аграр. ун-та Е. Р. Ольховского. - Санкт
Петербург ; Пушкин, 2002. - С. 236-239.
243. Александр Александрович Фурсенко // Клио. - 2002. - № 3. С. 1 -8. - В соавт. с Б. В. Ананьичем и В. М. Панеяхом.
244. Витте С. Ю. Собрание сочинений и документальных материа
лов : в 5 т. - Москва : Наука, 2002. - Т. 1 : Пути сообщения и экономи
ческое развитие России. Кн. 1 / редкол. : Р. Ш. Ганелин. - 607 с. (Памятники экономической мысли).
245 . Россия в контексте мировой истории : сб. ст. / редкол. :
Р. Ш. Ганелин. - Санкт-Петербург : Наука, С.-Петерб. отд-ние, 2002. - 453 с.

2003
246. Борис Васильевич Ананьич // Страницы российской истории.
Проблемы, события, люди : сб. ст. в честь Б. В . Ананьича. - Санкт
Петербург, 2003 . - С. 3-9. - В соавт. с В. М. Панеяхом и А. А. Фурсенко.
247. В годы Первой мировой войны. События Февральской рево
люции в столице // С.-Петербург : 300 лет истории. - Санкт-Петербург,
2003.
Ч. 3, гл. 2. - С. 350-399. - В соавт. с В. А. Нардовой и
А. С. Сухоруковой.
248. В начале века // Там же. - Ч. 3, гл. 1 . - С. 299-349. - В соавт.
с М. В. Шевченко, В. А. Нардовой и А. С. Сухоруковой.
249. С. Ю. Витте и его воспоминания // Витте С. Ю. Из архива
С. Ю. Витте. Воспоминания : [в 2 т., 3 кн.] . - Санкт-Петербург, 2003. Т. 1 : Рассказы в стенографической записи. Кн. 1 . - С. 5-1 7 . - В соавт.
с Б. В. Ананьичем.
250. Проект манифеста Николая П, подготовленный великими
князьями 1 марта 1 9 1 7 г. // Страницы российской истории : проблемы,
события, люди : сб. ст. в честь Б. В. Ананьича. - Санкт-Петербург, 2003. с. 40-53.
-

596
25 1 . «Свободный художнию> советской исторической науки // Из
истории русской интеллигенции : сб. материалов и ст. к 1 00-летию со дня
рожд. В. Р. Лейкиной-Свирской. - Санкт-Петербург, 2003. - С. 1 43-145.
252. [Рецензия] // Отеч. история. - 2003. - № 2. - С. 1 92-1 93. В соавт. с А. Н. Цамутали. - Рец. на кн.: Бахметев Б. А. «Совершенно
лично и доверительно! »
«Strictly personal and confidential!» :
Б . А. Бахметев - В. А. Маклаков. Переписка. 1 9 1 9- 1 95 1 . В 3 т. / общ. ред.
О. В. Будницкого ; предисл. Т. Эммонса. - Москва : РОССПЭН; Стэнфорд :
Изд-во Гувер. ин-та, 200 1 . - Т. 1 : Август 1 9 1 9 - сентябрь 1 92 1 August
1 9 1 9 - September 1 92 1 . - 567 с.
253. Удачное краеведческое издание [Рецензия] // История
Петербурга. - 2003 . - № 5 ( 1 5). - С . 98. - Рец. на кн. : Келломяки-Комарово /
Е. А. Балашов и др. - Санкт-Петербург : МКС, 2003. - 48 с.
254. Витте С. Ю. Из архива С. Ю. Витте. Воспоминания : [в 2 т.,
3 кн.] / публ. и примеч. : Б. В. Ананьич, Р. Ш. Ганелин, С. В. Куликов,
С . К. Лебедев, И. В. Лукоянов. - Санкт-Петербург : Дм. Буланин, 2003 . Т. 1 : Рассказы в стенографической записи. Кн. 1 . - 5 2 1 с.; Кн. 2. - 525 с.;
Т. 2. Рукописные заметки. - 647 с.
2 5 5. Витте С. Ю. Собрание сочинений и документальных материа
лов : в 5 т. - Москва : Наука, 2003. - Т. 2 : Налоги, бюджет и государ
ственный долг России. Кн. 1 / редкол. : Р. Ш. Ганелин. - 653 с.; Кн. 2. 489 с. - (Памятники экономической мысли).
256. Из истории русской интеллигенции : сб. материалов и ст. к
1 00-летию со дня рожд. В. Р. Лейкиной-Свирской/ отв. ред. Р. Ш. Ганелин. Санкт-Петербург : Дм. Буланин, 2003. - 548 с.
257. Страницы российской истории : проблемы, события, люди : сб.
ст. в честь Б. В. Ананьича / редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. - Санкт
Петербург : Дм. Буланин, 2003. - 32 1 с.
258. On the old regime. 26 February 1 9 1 7 in Petrograd // Extending the
borders of Russian history : essays in honor of Alfred J. Rieber. - Budapest ;
New York, 2003. - Р. 245-255.
=

2004
259. Советские историки : о чем они говорили между собой : стра
ницы воспоминаний о 1 940-х - 1 970-х гг. - Санкт-Петербург : Нестор
История, 2004. - 2 1 3 с.
Рец. : Лебедев С.К. Некоторые рассуждения о мемуарах
Р Ш. Ганелина 11 История Петербурга. - 2005. - № 4 (26). - С. 91-94;
Полторак С. Н. О книге Р Ш. Ганелина «Советские историки: о чем они
говорили между собой» 11 История Петербурга. - 2005. - № 5 (2 7). С. 96-97; [Рец.} 11 Рус. журн. - 2004. - 30 дек.

597
260. Великий князь Михаил Александрович в мартовские дни
1 9 1 7 г. : Воспоминания Н. Н. Иванова // Государственная власть и обще
ственность в истории центрального и местного управления России : сб.
ст. памяти М. М. Шумилова. - Санкт-Петербург, 2004. - С. 289-304.
26 1 . Наблюдения историка-источниковеда // Археогр. ежегодник за
2003 год. - Москва, 2004. - С. 1 95- 1 98.
262. Об Игоре Васильевиче Порохе и его семье // Николаевская
Россия : власть и общество. - Саратов , 2004. - С. 73-75.
263. Правое крыло первой волны российской эмиграции о полити
ческой роли либерализма начала ХХ в. // Власть, общество и реформы в
России : (XVI
начало ХХ в.) : материалы науч.-теор. конф" 8- 1 0 дек.
2003 г" С.-Петербург. - Санкт-Петербург, 2004. - С. 354-363.
264. Андреева Н. С. Прибалтийские немцы и российская прави
тельственная политика в начале ХХ века / науч. ред. Р. Ш. Ганелин. Москва : Триада Плюс, 2004. - 280 с.
265. Витте С. Ю. Собрание сочинений и документальных материа
лов : в 5 т. - Москва : Наука, 2004. - Т. 1 : Пути сообщения и экономи
ческое развитие России. Кн. 2, ч. 1 / редкол. : Р. Ш. Ганелин. - 647 с. (Памятники экономической мысли).
266. Военная промышленность России в начале ХХ века ( 1 900-1 9 1 7) : док. и материалы. - Москва : Нов. хронограф, 2004. - Т. 1 / М-во
образования Рос. Федерации ; гл. ред. Р. Ш. Ганелин ; отв. сост.
Л. Я. Сает. - 832 с. - (История создания и развития оборонно-промыш
ленного комплекса России и СССР. 1 900-- 1 963).
-

2005
267. Борьба с космополитизмом в педагогике на страницах
«Учительской газеты» // Петерб. ист. школа. - Санкт-Петербург, 2005. Вып. 3 :- Памяти Аркадия Яковлевича Лейкина. - С. 244-249.
268. [Выступление по вопросу отношения к прошлому и развитии
исторической науки в СССР в 1 930-х гг. на круглом столе «Россия : куль
турные традиции и процессы модернизации»] // Культура и глобальные
вызовы мирового развития : V междунар. Лихачевские науч. чтения,
1 9-20 мая 2005 г. - Санкт-Петербург, 2005. - С. 79-8 1 .
269. Гессены и Харитоны // Юлий Борисович Харитон : путь дли
ною в век. - 2-е изд" доп. - Москва, 2005. - С. 48 1 -483.
270. П. Н. Михрин и вопрос о возвращении В. И. Ленина в Петро
град осенью 1 9 1 7 г. // Нестор. - 2005. - № 3 : Между двух революций,
1 905-1 9 1 7. - С. 348-352.

598
27 1 . Николай П и Александра Федоровна в переписке друг с другом
перед убийством Распутина // Россия в ХХ в . : сб. ст. к 70-летию со дня
рожд. В. А. Шишкина. - Санкт-Петербург, 2005. - С. 267-287.
272. От черносотенства к фашизму // Ad hominem : Памяти
Н. Гиренко. - Санкт-Петербург, 2005. - С. 243-272.
273 . Партийная принципиальность историка. В. И. Биллик ( 1 9 1 02003) // Проблемы новейшей истории России : сб. ст. к 70-летию со дня
рожд. Г. Л. Соболева. - Санкт-Петербург, 2005 . - С. 442-452.
274. Карл фо н Сивере в Эстонии : док. и материалы / вступ. ст. ,
публ. и коммент. Н. С. Андреевой и Р. Ш. Ганелина // Нестор. - 2005. № 3 : Между двух революций, 1 905- 1 9 1 7. - С. 1 04- 1 2 1 . - Рус. и эст.
275. Предисловие // Ковальчук В. М. 900 дней блокады. Ленинград.
1 94 1 - 1 944. - Санкт-Петербург, 2005. - С. 3-5.
276. Геральдика России. 1 8 - начало 20 века [Рецензия] // Отеч.
история. - 2005. - № 3 . - С. 2 1 1 -2 1 2. - В соавт. с С. В. Куликовым. - Рец.
на кн. : Геральдика России. XVIII - начало ХХ века / авт.-сост.
Л. Е. Шепелев. - Санкт-Петербург : Аврора, 2003. - 400 с.
277. Александр Евгеньевич Пресняков : письма и дневники, 1 8891 927 / ред. Р. Ш. Ганелин. - Санкт-Петербург : Дм. Буланин, 2005. - 966 с.

2006
278. Советские историки : о чем они говорили между собой :
Страницы воспоминаний о 1 940-х - 1970-х гг. - 2-е изд" испр. и доп. Санкт-Петербург : Нестор-История, 2006. - 406 с.
Рец. : Дмитриев А . Время историков 11 Неприкосновенный запас. 2007. - 5 (55). - С. 267-2 73; Чудакова М О. Разговорчики в струю 11 Нов.
газета. - 2007. - 23 сент. ; Беленький И Л. 11 Отеч. история. - 2008.
№ 2. - с. 202-204.
279. ХХ съезд КПСС и освещение советскими историками отноше
ний между РСФСР и Украиной во время гражданской войны // Украинский
вопрос и революционные события в России 1 9 1 7 г. : материалы между
нар. науч.-теор. конф" 3-4 окт. 2005 г. - Санкт-Петербург, 2006. - С. 6- 1 2.
280. М. В. Джервис (Бродский) - сотрудник ЛОИИ // Отечественная
история и историческая мысль в России XIX-XX веков : сб. ст. к 75-летию
Алексея Н иколаевича Цамутали . - Санкт-Петербург, 2006. - С. 534-538.
28 1 . Валентин Михайлович Ковальчук - военный историк// История
России : исслед. и размышления : сб. ст. к 90-летию со дня рожд. докт.
ист. наук, заслуж. деятеля науки РФ В . М. Ковальчука. - Санкт-Петербург,
2006. - с. 9-1 1 .
-

599
282. Отзыв о диссертации, представленной на соискание ученой
степени доктора исторических наук по теме «Народы Центрального
Кавказа в XVII - первой четверти XIX века : этнополитические аспекты
взаимоотношений», Р. М. Бегеулова по специальности 07.00.02. Отечественная история / [Респ. гуманитар. ин-т СПбГУ, защита состоя
лась 2 1 декабря 2005 г.] // Клио. - 2006. - № 3 . - С. 238-239.
283. Анна Владимировна Пруссак ( 1 888-?) : материалы к биогра
фии // Времена и судьбы : сб. ст. в честь 75-летия В. М. Панеяха. - Санкт
Петербург, 2006. - С. 41 5-440.
284. Реформы в период революции . Шаг к конституционной монар
хии // Власть и реформы. От самодержавной к советской России. Москва, 2006. - С. 4 1 7-500.
285. Слово о нашем друге // Отечественная история и историческая
мысль в России XIX-XX веков : сб. ст. к 75-летию Алексея Николаевича
Цамутали. -Санкт-Петербург, 2006. - С. 5-9. -В соавт. с А. Н. Кирпичниковым.
286. В. Н. Кашин и его судьба : [вступ. ст.] // «Что вы делаете со
мной! » : Как подводили под расстрел : док. о жизни и гибели Владимира
Николаевича Кашина. - Санкт-Петербург, 2006. - С. 7-5 1 .
287. Витте С. Ю. Собрание сочинений и документальных материа
лов : в 5 т. - Москва : Наука, 2006. - Т. 1 : Пути сообщения и экономиче
ское развитие России. Кн. 2, ч. 2 / редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. - 729 с.;
288. Витте С. Ю. Собрание сочинений и документальных материа
лов : в 5 т. - Москва : Наука, 2006. - Т. 3 : Денежная реформа, кредит и
банковская система России. Кн. 1 / редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. - 598 с.;
Кн. 3 / редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. - 447 с.;
289. Витте С. Ю. Собрание сочинений и документальных материа
лов : в 5 т. - Москва : Наука, 2006. - Т. 4 : Промышленность, торговля и
сельское хозяйство России. Кн. 1 . Организация торгово-промышленного
ведомства. Программы экономического развития. Акционерное учреди
тельство / редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. - 70 1 с.
290. Власть и реформы : от самодержавной к советской России /
под ред. Б. В. Ананьича, Р. Ш. Ганелина, В. М. Панеяха. - Москва : Олма
Пресс Экслибрис, 2006. - 80 1 с.
29 1 . Отечественная история и историческая мысль в России XIX
XX веков : сб. ст. к 75-летию Алексея Николаевича Цамутали ! отв. ред.
Р. Ш. Ганелин. - Санкт-Петербург : Нестор-История, 2006. - 6 1 0 с .
292. «Что вы делаете с о мной ! » : Как подводили под расстрел : док.
о жизни и гибели Владимира Николаевича Кашина ! сост" примеч.
Р. Ш. Ганелина. - Санкт-Петербург : Нестор-История, 2006. - 269 с.

600
Рец. : Гедройц С. 11 Звезда. - 2007. - № 6. - С. 234-237; Зайцев А.
Невидимые миру иуды 11Независ. газ. Exlibris. - 2007. - 26 апр.; Дмитриев А.
Время историков 11 Неприкосновенный запас. - 2007. -№ 5 (55). - С. 2672 73; Беленький И. Л 11 Отеч. история. - 2008. - № 2. - С. 202-204.
293. [Тит. рец.] // Шепелев Л . Е. Акционерные компании в России :
XIX - начало ХХ века / С.-Петерб. гос. ун-т, Фак. менеджмента. - Санкт
Петербург : Изд. дом С.-Петерб. гос. ун-та, 2006. - 604 с.

2007
294. М. П. Вяткин - заведующий ЛОИИ СССР АН СССР 11
М. П. Вяткин. Страницы жизни и работы. К 1 1 0-летию со дня рожде
ния. - Санкт-Петербург, 2007. - С. 74-76.
295 . Из воспоминаний о Н. Е. Носове // Государство и общество в
России XV - начало ХХ вв. : сб. статей памяти Н. Е. Носова. - Санкт
Петербург, 2007. - С. 1 0- 1 2 .
296. Из истории русского научного и культурного зарубежья // Дни
науки в университете : избранное. - Санкт-Петербург, 2007. - С. 485-489.
297. Он памятник себе воздвиг нерукотворный [о традиционных
формах правления] : интервью с Р. Ш. Ганелиным // Дел. Петербург. 2007. - 27 нояб.
298. Правые о государственных преобразованиях во время рус
ско-японской войны и революции 1 905-1 907 гг. // Власть и общество в
России во время русско-японской войны и революции 1 905- 1 907 гг. :
материалы науч.-теор. конф., 29-30 сент. 2005 г. - Санкт-Петербург,
2007. - С. 1 09-1 1 9.
299. Совет министров, его политическая роль в Российской импе
рии // Власть, общество и реформы в России : история, источники, исто
риография. - Санкт-Петербург, 2007. - С . 272-276.
3 00. Судьба большевика-объединенца : материалы к биографии
А. М. Файнштейна. С публ. автобиографии А. М. Файнштейна // Линия
судьбы : сб. ст., очерков, эссе [о прошлом России] / сост. В. Л. Телицын. Москва, 2007. - С. 5 1 5-522. - В соавт. с Т. В. Андреевой.
3 0 1 . Витте С. Ю. Собрание сочинений и документальных материа
лов : в 5 т. - Москва : Наука, 2007. - Т. 3 : Денежная реформа, кредит и
банковская система России. Кн. 2 / редкол. : Р. Ш. Ганелин. - 8 1 3 с.
3 02. Власть и общество в России во время русско-японской войны
и революции 1 905- 1 907 гг. : материалы науч.-теор. конф., 29-30 сент.
2005 г. / редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. - Санкт-Петербург : Олеариус пресс,
2007. - 237 с.

601
303. ЖуравлеваО. Н. История России. l О кл. : учеб. /О .Н . Журавлева,
Т. И. Пашкова, Д. В. Кузин ; под ред. Р. Ш. Ганелина. - Москва : Вентана
Граф, 2007. - 367 с.

2008
304. Белое движение и «Протоколы сионских мудрецов» //
Винников А. Я. Диссиденты, неформалы, демократы / А. Я. Винников,
И. Б. Губанов, И. Г. Тарусина. - Санкт-Петербург, 2008. - Т. 3 : Против
ненависти : сб. материалов антифашистского движения Ленинграда Санкт-Петербурга. - С. 4 1 -45.
305. Большая политика и кровавая драма вокруг таллинского
Бронзового солдата // Политика. Общество. Человек : к 85-летию докт.
ист. наук, проф. А. 3. Ваксера. - Санкт-Петербург, 2008. - С. 1 1 1 -1 1 6.
306. Группа истории СССР периода капитализма ЛОИИ (30 лет
тому назад) // Страницы истории : сб. науч. ст" посвящ. 65-летию со дня
рожд. проф. Г. А. Тишкина. - Санкт-Петербург, 2008. - С. 298-305.
307. Политические ситуации конца ХХ - начала XXI в. и истори
ческие оценки причин гибели царизма // Россия и революция 1 9 1 7 года :
опыт истории и теории : материалы Всерос. науч. конф" 1 2- 1 3 нояб.
2007 г. - Санкт-Петербург, 2008. - С. 7-24.
308. Российское черносотенство и германский национал-социа
лизм // Винников А. Я. Диссиденты, неформалы, демократы /
А. Я. Винников, И. Б. Губанов, И. Г. Тарусина. - Санкт-Петербург, 2008. Т. 3 : Против ненависти : сб. материалов антифашистского движения
Ленинграда - Санкт-Петербурга. - С. 46-63.
309. От редколлегии // Страницы истории : сб. науч. ст" посвящ. 65-ле
тию со дня рожд. проф. Г. А. Тишкина. - Санкт-Петербург, 2008. - С. 5-8.
3 1 О. Андреева Н. С. Прибалтийские немцы и российская правитель
ственная политика в начале ХХ века / отв. ред. Р. Ш. Ганелин ; Рос. акад.
наук, С.-Петерб. ин-т истории. - Санкт-Петербург : Мiръ, 2008. - 309 с.
3 1 1 . Журавлева О. Н. История России. 1 О кл. : проектирование
учебного курса : метод. пособие / О. Н. Журавлева ; под ред.
Р. Ш. Ганелина. - Москва : Вентана-Граф, 2008. - 96 с.
3 1 2. Журавлева О. Н. История России. 1 0 кл. : тестовые задания :
учеб. пособие / О. Н. Журавлева ; под ред. Р. Ш. Ганелина. - Москва :
Вентана-Граф, 2008. - 1 76 с.
3 1 3. Измозик В. С. История России. 1 1 кл. : учеб. / В. С. Измозик ;
С. Н. Рудник ; под ред. Р. Ш. Ганелина. - Москва : Вентана-Граф, 2008. 384 с.

602
3 1 4. Россия и революция 1 9 1 7 года : опыт истории и теории : ма
териалы Всерос. науч. конф., 1 2- 1 3 нояб. 2007 г. / редкол. : Р. Ш. Ганелин
и др. - Санкт-Петербург : Олеариус Пресс, 2008. - 3 1 8 с.
3 1 5 . Страницы истории : сб. науч. ст., посвящ. 65-летию со дня
рожд. проф. Г. А. Тишкина / отв. ред. Р. Ш. Ганелин. - Санкт-Петербург :
Изд. дом С.-Петерб. ун-та, 2008. - 599 с.
Рец. : Веременко В. А" Тропов И А. 11 Клио. - 2009. - № 2. - С. 148-150.

2009
3 1 6. Академик Александр Александрович Фурсенко ( 1 927-2008) //
Нов. и новейш. история. - 2009. - № 2. - С. 1 94-206. - В соавт.
с В . В. Носковым и В. Н. Плешковым.
3 1 7 . Встречи и проводы Риббентропа на московском аэродроме //
На фронте истории Гражданской войны : памяти В. Д. Поликарпова : сб.
ст. и док. / Рос. акад. наук, Отд-ние ист.-филол. наук, Ин-т всеобщ. исто
рии. - Москва, 2009. - С. 4 1 7-424.
3 1 8. М. П. Ирошникову - 75 лет // Отеч. архивы. - 2009. - № 2. С. 1 3 1-1 32. - В соавт. с В. Н. Плешковым и Б. В. Ананьичем.
3 1 9. В. В. Мавродии и истфак : отрывочные воспоминания //
Мавродинские чтения. 2008. Петербургская историческая школа и рос
сийская историческая наука : дискуссионные вопросы истории, историо
графии, источниковедения : материалы Всерос. конф" посвящ. 1 00-летию
со дня рожд. проф. В. В. Мавродина. - Санкт-Петербург, 2009. - С. 1 1-14.
320. Семнадцатый год в отечественной историографии разных
лет // Власть, общество и рефоры в России в XIX начале ХХ века :
исслед" историография, источниковедение. - Санкт-Петербург, 2009. С. 269-280.
32 1 . Со слов старых герценовцев . . . // Вести. Герцен. пед. ун-та. 2009. - № 1 0 (72). - с. 58-6 1 .
322. Торговля России и рынки Южной Азии в донесениях русских
консульских представителей из Коломбо в Петербург : 1 9 1 0- 1 9 1 6 гr. //
Санкт-Петербург - Индия : История и современность. - Санкт-Петербург,
2009. - С. 1 96-240. - В соавт. с С. К. Лебедевым.
323. Ученые-гуманитары - жертвы борьбы с космополитизмом //
Санкт-Петербургский университет в XVIII-XX вв. : европейские тради
ции и российский контекст : тр. международной научной конференции
23-25 июня 2009 г. - Санкт-Петербург, 2009. - С. 4 1 9-443.
324. А. А. Фурсенко - историк России ( 1 927-2008) // Ист. зап. 2009. - Вып. 1 2 ( 1 30) : Памяти академика Александра Александровича
Фурсенко. - С. 5-1 О. - В соавт. с Б. В. Ананьичем и В. М. Панеяхом.
-

603
325. [Рецензия] // Вести. РГНФ. - 2009. - № 3 (56). - С. 252-255. Рец. на кн.: Андрей Павлович Белобров. Воспоминания военного моряка.
1 894-1 979 / подгот. О. А. Белоброва, В. А. Ромодановская. - Москва ;
Санкт-Петербург : Индрик, 2008. - 9 1 2 с.
326. [Рецензия] // История Петербурга. - 2009. - № 3 (49). С. 9799. - Рец. на кн. : Лисаевич И. Еще горит моя звезда... - Санкт-Петербург :
Образование-Культура, 2008. - 336 с.
327. Церковное право в дореволюционной России // История гос-ва и
права. - 2009. - № 24. - С. 2-3. - Рец. на науч. ст.: Дорская А. А. Церковное
право Российской империи XIX начала ХХ вв. как отрасль права // История
гос-ва и права. - 2009. - № 9; Дорская А. А. Юридическое наследие Николая
Семеновича Суворова // История гос-ва и права. - 2009. - № 1 3 .
328. Баранов П . А . История России. 6 кл. : учеб. ! П. А . Баранов,
В. Н. Вовина, И. М. Лебедева ; под ред. Р. Ш. Ганелина. - Москва : Вентана
Граф, 2009. - 286 с. - (Допущено Министерством образования и науки РФ).
329. Барано в П. А. История России. 7 кл. : учеб. / П. А. Баранов,
В. Г. Вовина, И. М. Лебедева ; под ред. Р. Ш. Ганелина. - Москва :
Вентана-Граф, 2009. - 304 с. - (Допущено Министерством образования
и науки РФ).
330. Во главе Императорской Академии художеств. . . Граф
И. И. Толстой и его корреспонденты. 1 889-1 898 / отв. ред. Р. Ш. Ганелин. Москва : Индрик, 2009. - 940 с.
33 1 . Измозик В. С . История России. 1 1 кл. : учеб. / В. С . Измозик,
С. Н. Рудник ; под ред. Р. Ш. Ганелина. - Москва : Вентана-Граф, 2009. 384 с. - (Допущено Министерством образования и науки РФ).
332. [Тит. рец.] ! Общественная жизнь Ленинграда в годы пере
стройки, 1 985-1 991 : сб. материалов ! сост. О. Н. Ансберг, А. Д. Марголис. Санкт-Петербург : Серебряный век, 2009. - 78 1 с.
-

20 1 0
333. СССР и Германия перед войной : отношения вождей и каналы
политических связей. - Санкт-Петербург : Изд-во С-Петерб. ун-та,
2010. - 287 с.
Рец. : Лурье С. Находка для шпиона 11 Нов. газ. 2011. - 11 июля. С. 21; Полторак С. Н. //Клио. - 2011. № 4. - С. 1 75-1 77; Шевырин В. М 11
Социал. и гуманитар. науки : отеч. и заруб. лит. Сер. 5 : История. Реф.
журн. - 2011. - № 3. - С. 82-90.
334. Академик Александр Александрович Фурсенко ( 1 927-2008) //
Россика и русистика новейшего времени : тр. междунар. конф. памяти
А. А. Фурсенко, 4-5 июля 2009 г. - Санкт-Петербург, 2010. - С. 8-25. - В
соавт. с В. В. Носковым и В. Н. Плешковым.
-

604
335. Зарубежная русистика и советология в идеологической поли
тике СССР /! Там же. - С. 3 1-37.
336. Настоящий ученый, прекрасный организатор : [Памяти
С. А. Микояна] // Лат. Америка. - 20 1 0. - № 4. - С. 1 4. - В соавт. с
Б. Н . Комисаровым, А. И. Кубышкиным, Е. С. Соболевой, Л. С. Хейфецом
и В. Л. Хейфецом.
337. Россика и русистика новейшего времени : тр. междунар. конф.
памяти А. А. Фурсенко, 4-5 июля 2009 г. / редкол. : Р. Ш. Ганелин (пред
сед.). - Санкт-Петербург : Изд-во С.-Петерб. ун-та, 20 1 0. - 375 с.

20 1 1
338. Дело М. М. Литвинова на XVIII конференции ВКП(б) //
Новейш. история России. - 20 1 1 . - № 1 . - С . 1 30- 1 32.
339. Доверял ли Сталин Гитлеру? : Интервью с Р. Ш. Ганелиным /
беседу вел С. Глезеров // С.-Петерб. вед. - 201 1 . - 7 окт., № 1 89.
340. Б. Н. Ельцин в Таллинне 13 января 1 99 1 г. // Россия. Век двад
цатый : сб. ст. к 95-летию В. М. Ковальчука. - Санкт-Петербург, 20 1 1 . с. 367-370.
34 1 . И. В . Сталин, А. Я . Вышинский и Ю. П. Францев в 1 9491 953 гг. : от борьбы с космополитизмом к «делу врачей» // Новейшая
история России. 201 1 . - № 2. - С. 1 7 1 -1 9 1 .
342 . Григорий Алексеевич Тишкин ( 1 941 -20 1 1 ) // Вестн. С.-Петерб.
гос. ун-та культуры и искусств. - 20 1 1 . - № 4 (9). Дек. - С. 1 8 1 - 1 84. В соавт. с А. С. Крымской и С. А. Зюзиным.
343. А. Л. Шапиро : Штрихи к портрету // Сборник трудов между
народной конференции, посвященной 1 00-летию со дня рождения
А. Л. Шапиро ( 1 908-2008). - Санкт-Петербург, 201 1 . - С. 7-1 О.
344. Измозик В. С. История России. 9 кл. : учеб. / В. С. Измозик,
С. Н . Рудник ; под ред. Р. Ш. Ганелина. - Москва : Вентана-Граф, 20 1 1 . 352 с.
345. Измозик В. С. История России. 11 кл. : учеб. / В. С. Измозик,
С. Н. Рудник ; под ред. Р. Ш. Ганелина. - Москва : Вентана-Граф, 20 1 1 . 384 с.
346. Сборник трудов международной конференции, посвященной
1 00-летию со дня рождения А. Л. Шапиро (1 908-2008) / отв. ред. Р. Ш. Ганелин.
- Санкт-Петербург : Изд-во С.-Петерб. ун-та, 201 1 . - 5 1 3 с.

20 1 2
347. В библиотечном институте : некоторые воспоминания и замет
ки // Вестн. С.-Петерб. гос. ун-та культуры и искусств. - 20 12. - № 2 (1 1 ) .
Июнь. - С. 1 78-1 82.

605
348. В штабе Карельского фронта
(по воспоминаниям
И. М. Дьяконова и Е. Г. Эткинда) // Учен. зап. Петрозаводского гос. ун-та.
Сер. : Обществ. и гуманитар. науки. - 20 1 2 . - № 5 ( 1 26). Авг. - С. 7-1 1 .
349. С . Ю . Витте и «Святая дружина» // На изломе эпох : вклад
С. Ю. Витте в развитие российской государственности. Т. 1 : Лемке М. К.
Святая дружина Александра Ш (Тайное общество борьбы с крамолой).
1 88 1-1 882 годы : по неизданным документам / М. К. Лемке. - Санкт
Петербург, 20 1 2. - С. 864-885. - В соавт. с Б. В.
Ананьичем,
С. В. Куликовым, С. К. Лебедевым и И. В. Лукояновым.
350. Зрелость молодого книжника [О В. П. Леонове] // Библ. дело. 20 1 2 . - № 1 7 ( 1 79). - С. 1 1 .
35 1 . Зрелость молодого книжника // Леонов Валерий Павлович :
Юбилейный альбом семейный / авт.-сост. : А. В. Соколов, А. С. Крым
ская. - Санкт-Петербург, 2012. - С. 32-33.
352. Каша в голове - это неплохо : интервью с Р. Ш. Ганелиным /
беседу вел С. Глезеров // С.-Петерб. вед. - 20 1 2 . - 1 4 дек.
353. Ю. Д. Марголис и его окружение // Уроки истории - уроки
историка : сб. ст. к 80-летию Ю. Д. Марголиса. - Санкт-Петербург, 201 2. с. 56-57.
354. О борьбе с космополитами в общественных науках в конце
1 940-х - начале 1 950-х гг. // Там же. - С. 202-224.
355. Путь Сталина к 22 июня 1 94 1 года : Заметки о представлениях
общественности, взглядах историков и мемуаристов // 22 июня сорок
первого года. - Санкт-Петербург, 20 1 2. - С. 39-59. - (С.-Петерб. ин-т
истории РАН. Докл. и сообщ.).
356. «Россия в Маньчжурии» Б. А. Романова // Российская дейст
вительность XIX-XX вв. и революционный процесс. - Санкт-Петербург,
20 1 2. - С. 2 1 9-23 8.
357. Сколько раз был в Москве Риббентроп ? Сговор с Гитлером провал политики Сталина // Военно-исторический альманах Виктора
Суворова : Независимые историографические исследования. - Москва,
20 1 2. - С. 1 3-50.
358. Февраль 1 9 1 7-го : историческая закономерность или заговор
темных сил ? [Дискуссия] // С.-Петерб. вед. - 20 1 2 . - 5 марта, № 39.
359. Предисловие // Гернет Г. Е. Он умер от радости / Г. Е. Гернет,
Е. Г. Друкарев. - Санкт-Петербург, 20 1 2. - С. 5-6.
360. Из истории «Земли и воли» и «Народной воли» : споры о так
тике : сб. док. / редкол. : Р. Ш. Ганелин и др. - Санкт-Петербург : Альянс
архео, 2012. - 754 с.

606
3 6 1 . На изломе эпох : вклад С .Ю. Вюте в развитие российской го
сударственности : исследования и публикации : в 2 т. Т. l : Лемке М. К.
Святая дружина Александра Ш (Тайное общество борьбы с крамолой).
1 88 1- 1 882 годы : по неизданным документам / отв. ред. Р. Ш. Ганелин;
подгот. и публ. Б. В. Ананьич и др. - Санкт-Петербург : Лики России,
20 1 2. - 928 с.
362. Российская действительность XIX-XX вв. и революционный
процесс : сб. ст. / отв. ред. Р. Ш. Ганелин. - Санкт-Петербург : Лики
России, 20 1 2 . - 256 с.
363. Эмигрантика / Emigrantica. Периодические издания русского
зарубежья : вопросы источниковедческой критики : сб. материалов меж
дунар. конф" С.-Петербург, 1 6 окт. 20 1 1 г. / редкол. : Р. Ш. Ганелин и
др. - Санкт-Петербург : Изд-во С .-Петерб. ун-та, 20 1 2 . - 460 с.

20 1 3
3 64. Александр II и наследник накануне 1 марта 1 88 1 года //
Александр Ш : pro et contra. - Санкт-Петербург, 20 1 3 . - С. 2 1 9-227. - В
соавт. с Б. В. Ананьичем.
365. Сигизмунд Натанович Валк - к 1 25-летию со дня рождения //
Клио. - 20 1 3. - № 1 0 (82). - С. 1 24--- 1 26. - В соавт. с В. Г. Чернухой.
366. Две страницы из жизнеописания Л. Н. Гумилева // Новейшая
история России. - Санкт-Петербург, 201 3 . - № 1 . - С. 7-33.
367. К биографии А. А. Собчака // Собчак А. А. Собрание сочине
ний: в 5 т. Т. 3. Вопросы гражданского права. - Санкт-Петербург, 201 3 . с. 1 5-2 1 .
368. Несколько слов о Г. А. Тишкине // Памяти Григория Алексеевича
Тишкина ( 1 94 1 -20 1 1 ) : сб. ст. / отв. ред. Р. Ш. Ганелин, сост.
А. С. Крымская. - Санкт-Петербург : Европейский Дом, 20 1 3 . - С. 1 5- 1 6.
369. Российский революционный процесс и его историографиче
ские судьбы // Русская революция 1 9 1 7 года : проблемы истории и исто
риографии : межвуз. науч. конф., 1 6 ноября 20 1 2 г. - Санкт-Петербург,
20 1 3 . с. 5-2 1 .
3 70. Памяти Григория Алексеевича Тишкина ( 1 94 1-20 1 1 ) : сб. ст. /
отв. ред. Р.Ш. Ганелин, сост. А. С. Крымская. - Санкт-Петербург :
Европейский Дом, 20 1 3. - 1 04 с.
3 7 1 . Совет министров Российской империи и революционный про
цесс // Российская государственность : власть и общество в ХХ веке : тез.
докл. междунар. науч. конф. / С.-Петерб. гос. ун-т, Президентская б-ка
им. Б. Н. Ельцина, Северо-Западный институт печати СПбГУТД, Комитет
по внешним связям Санкт-Петербурга. - Санкт-Петербург, 20 1 3 . - С. 14--- 1 5.
-

607
372. Советские официальные сообщения о политике Германии
30 ноября 1 939 г. и 14 июня 1 94 1 г. : происхождение и судьба // Российская
история XIX - ХХ веков : государство и общество. События и люди. Санкт-Петербург, 20 1 3 . - С. 329-345.
373. Власть себя трезво не оценивает// Новая газета. - 2013. - 22 июля.
3 74. Сохранить независимую экспертизу // Троицкий вариант Наука. 20 1 3. - № 1 36. 27 авг. - С. 7.
375. Баранов П. А. История России. 7 кл. : учеб. / П. А. Баранов и
др.; под общ. ред. Р. Ш. Ганелина. - Москва, 20 1 3 . - 304 с.
376. Российская история XIX-XX веков : Государство и общество.
События и люди : сб. ст. / отв. ред. Р. Ш. Ганелин. - Санкт-Петербург,
20 1 3 . - 358 с.
377. [Тит. рец.] // Леонов В. П. Библиотека Академии наук : опыт
биографии / В. П. Леонов ; РАН, Б-ка РАН. - Москва : Наука, 20 1 3 . 1 99 с .
3 7 8 . [Тит. рец.] // Поверх барьеров : и з истории российско-амери
канского сотрудничества в области образования и культуры : професси
ональный опыт директора Библиотеки РАН В. П. Леонова / сост.
А. С. Крымская ; Б-ка РАН. - Санкт-Петербург : БАН, 20 1 3. - 204 с.
-

20 14
379. В России двадцатого века : статьи разных лет. - Москва :
Новый хронограф, 2014. - 854 с.
Рец. : Калашников В. В. «В России двадцатого века». По страницам
новой книги Р. Ш. Ганелина 11 Петерб. ист. ;ж:урн. : исследования по россий
ской и всеобщей истории. 2014. - № 3. - С. 301-309.
3 80. 23 февраля // Первая мировая война и конец Российской импе
рии. - Санкт-Петербург, 20 1 4. - Т. 3 : Февральская революция. - С. 72-86 .
3 8 1 . 24 февраля // Первая мировая война и конец Российской импе
рии. - Санкт-Петербург, 20 14. - Т. 3 : Февральская революция. - С. 86-1 00.
382. 25 февраля // Первая мировая война и конец Российской импе
рии. - Санкт-Петербург, 201 4. - Т. 3 : Февральская революция. - С. 1 00-1 20.
383. 26 февраля // Первая мировая война и конец Российской импе
рии. - Санкт-Петербург, 2014. - Т. 3 : Февральская революция. - С. 1 20-1 58.
384. Александр П и наследник накануне 1 марта // Родина. - Москва,
20 14. - № 4 : Спец. вып. : Александр П. Реформы. - С. 1 44-147. - В со
авт. с Б. В. Ананьичем.
385. Великий князь Михаил Александрович в мартовские дни
1 9 1 7 г. Воспоминания Н. Н. Иванова / публ. и вступ. ст. Р. Ш. Ганелина //
-

608
Первая мировая война и конец Российской империи. - Санкт-Петербург,
20 1 4. - Т. 3 : Февральская революция, Гл. 8 . - С. 407-425.
386. [Выступление на презентации сборника «Поверх барьеров : из
истории российско-американского сотрудничества в области образования
и культуры : профессиональный опыт директора Библиотеки РАН
В. П. Леонова», С.-Петерб. гос. ун-т культуры и искусств, 1 8 дек. 20 1 3 г.] /
подг. к печати А. С. Крымской // Петербургская библиотечная школа. 20 1 4. - Вып. 4. - С. 53-56.
387. Гражданская война в Сибири и на Дальнем Востоке под пером
Б. А. Романова // Гражданская война в России : проблемы истории и
историографии : межвуз. науч. конф . - Санкт-Петербург, 2014. - С. 7- 1 5 .
388. Ц. И. Грин : из ЛГУ в ГПБ // Памяти Цилии Иосифовны Грин историка, библиографа, книговеда ( 1 92 1-2004) / под общ. ред
А. Н . Цамутали ; сост. Г. А. Мамонтова, Н. Г. Патрушева, А. М. Третьяк. Санкт-Петербург, 20 1 4. С. 60-62.
389. На пути к «борьбе с космополитизмом». Заметки о еврейском
вопросе в советской политике и идеологии 30-40-х гг. // Евреи Европы и
Ближнего Востока : история, социология, культура. - Санкт-Петербург,
20 1 4. - С. 1 3-53 . (Тр. по иудаике. История и этнография; вып. 9).
390. О страстях и нравах // Клио. - 2014. - № 1 (85). - С. 1 57.
391 . Об американской русистике : интервью с Р. Ш. Ганелиным /
беседу вела А. С. Крымская // Крымская А. С . Становление и развитие
института американских стажеров в Санкт-Петербурге / А. С. Крымская. Санкт-Петербург : СПбГУКИ, 20 1 4. - С. 1 26- 1 3 1 .
392. Политическая ситуация конца ХХ начала XXI в. и историче
ские оценки причин гибели царизма // Первая мировая война и конец
Российской империи. - Санкт-Петербург, 2014. - Т. 3 : Февральская ре
волюция. - С. 1 6-42 . - При уч. С. К. Лебедева и И.В. Лукоянова.
393. Проект Манифеста Николая П, подготовленный великим князь
ями 1 марта 1 9 1 7 г. // Первая мировая война и конец Российской империи. Санкт-Петербург, 20 14. - Т. 3 : Февральская революция. - С. 369-384.
394. Совет министров и его политическая роль в Российской импе
рии // Первая мировая война и конец Российской империи. - Санкт
Петербург, 2 0 1 4. - Т. 3 : Февральская революция. - С. 1 59-1 65 .
395. Современники о происхождении февральских революционных
событий 1 9 1 7 г. в Петрограде // Первая мировая война и конец Россий
ской империи. - Санкт-Петербург, 2014. - Т. 3 : Февральская револю
ция. с. 7-1 6.
396. [Рец.] // Клио. - 20 1 4. - № 6 (90). - С. 1 52- 1 53. - Рец. на кн.:
Пученков А. С. Украина и Крым в 1 9 1 8 - начале 1 9 1 9 г. Очерки полити
ческой истории. - Санкт-Петербург : Нестор-История, 20 1 3 . - 352 с.
-

609
397. [Рец.] // Труды кафедры истории Нового и новейшего време
ни. - 20 14. - № 1 2 . - С. 252-253. - Рец. на кн.: Возгрин В. Е. История
крымских татар: очерки этнической истории коренного народа Крыма в
4 т. Симферополь : Изд. дом «Тезис», 20 1 3 . Т. 1 . - 872 с., Т. 2. - 940 с.,
Т. 3 . - 880 с., Т. 4. - 620 с .
398. Н а изломе эпох : вклад С. Ю. Витте в развитие российской
государственности : исследования и публикации : в 2 т. Т. 2 : С. Ю. Витте
и его современники ! отв. ред. Б. В. Ананьич, Р. Ш. Ганелин. - Санкт
Петербург : Лики России, 2 01 4. - 560 с.
Рец. : Флорuнский М Ф. 11 Вестн. РГНФ. - 2015. № 1. - С 2 70-2 74.
399. Первая мировая война и конец Российской империи : в 3 т. !
Р. Ш. Ганелин, С. В. Куликов, А. Б. Николаев и В. В. Поликарпов ; Рос.
акад. наук, С.-Петерб. ин-т истории ; рук. Б. В. Ананьич. - Санкт
Петербург, 20 14. - Т. 3 : Февральская революция. 2-е изд., испр. - 432 с. (Россия в Первой мировой войне 1 9 1 4- 1 9 1 8 годов).
400. [Тит. рец.] // Крымская А. С. Становление и развитие институ
та американских стажеров в Санкт-Петербурге ! А. С. Крымская. - Санкт
Петербург : СПбГУКИ, 20 1 4. - 308 с.
-

20 1 5
401 . О реформах, войне и революции : фрагменты и з работ //
Проблемы истории и историографии : сб. докл. межвуз. науч. конф. 201 5. - т. 3. - с. 1 89-2 1 0.
402. Один из лидеров американистов России об ее исторической
судьбе после распада СССР 11 Россия и США : познавая друг друга. Санкт-Петербург, 201 5. - С. 30-38. - В соавт. с Б. В. Ананьичем.
403. А. А. Фурсенко ( 1 927-2008) // Фурсенко А. А. Династия
Рокфеллеров [3-е изд., испр. и переем.]. Нефтяные войны (конец XIX начало ХХ века). - Москва, 20 1 5 . - С. 25-44. - В соавт. с Б. В. Ананьичем,
В. В. Носковым, В. М. Панеяхом, В. Н. Плешковым.
404. «Украинский вопрос» и советские историки // Российская
история. - 20 1 5 . № 1 . - С. 1 68-1 7 1 . - Рец. на кн.: Пученков А. С.
Украина и Крым в 1 9 1 8 - начале 1 9 1 9 года. Очерки политической исто
рии. - Санкт-Петербург : Нестор-История, 201 3 . - 352 с .
-

20 1 6
405. Воспоминания Валентина Михайловича // Война и блокада : сб.
памяти В. М. Ковальчука. - Санкт-Петербург, 20 1 6. - С. 26-30.

610
Литература о Р. Ш . Ганели не

406 . Ганелин Рафаил Шоломович // Советские американисты :
1 990 / АН СССР, Ин-т всеобщ. истории. - Москва, 1 99 1 . - С. 8 .
407 . Рафаил Шоломович Ганелин ( к 70-летию с о дня рожд.) : биб
лиогр. указ. / сост. : Л. Б. Вольфцун, Л. А. Чуркина. - Санкт-Петербург :
Европ. дом, 1 996. - 3 1 с.
408. ЦW;tутали А. Н. Члену-корреспонденту РАН Р. Ш. Ганелину 70 лет / А. Н. Цамутали // Нов. и новейш. история. - 1 997. - № 4. - С. 2 1 2.
409. Цамутали А . Н. Рафаил Шоломович Ганелин и его труды по
истории России и США / А. Н. Цамутали // Россия в XIX-XX вв. : сб. ст.
к 70-летию со дня рожд. Р. Ш. Ган ели на. - Санкт-Петербург, 1 998. - С. 5-9.
4 1 0. Ганелин Рафаил Шоломович // Чернобаев А. А. Историки
России : кто есть кто в изучении отечественной истории. - Саратов,
2000. - с. 1 07-1 08.
4 1 1 . Премия имени В . О. Ключевского 2000 года - Б. В. Ананьичу
и Р. Ш. Ганелину // Вестн. Рос. акад. наук. - 2000. - Т. 70, № 7. - С. 672
(за серию работ «Сергей Юльевич Витте и его время»).
4 1 2 . Ганелин Рафаил Шоломович // Энциклопедия российско-аме
риканских отношений : XVIII-XX века / [авт. и сост. Э. А. Иванян]. Москва, 200 1 . - С. 1 34.
4 1 3 . Рафаил Шоломович Ганелин (к 75-летию со дня рожд.) : библиогр.
указ. / сост. С. Н. Патутина. - Санкт-Петербург : Nestor-Historia, 200 1 . - 35 с.
4 1 4. Чернуха В. Г Рафаилу Шоломовичу Ганелину - 75 лет //
Клио. - 200 1 . - № 2 ( 1 4) . - С. 253-254.
4 1 5 . Avrese Dusca. Rafail Sholomovich Ganelin // Avrese Dusca.
Pietroburgo : una citta si racconta. Tra passato е presente / inquietudini di una
generazione prefazione di Sergio Romano. - Padova, 2002. - Р. 1 1 7- 1 25.
4 1 6. Ганелин Рафаил Шоломович // Профессора Санкт
Петербургского государственного университета : биобиблиогр. слов. !
сост. Г. А. Тишкин. - Санкт-Петербург, 2004. - С. 1 39.
4 1 7 . Историография и источниковедение отечественной истории :
сб. науч. ст. и сообщ. / под ред. С. Г. Кащенко. - Санкт-Петербург : Ист.
фак. С.-Петерб. гос. ун-та, 201 1 . - Вып. 6 : К юбилею докт. ист. наук,
чл.-кор. Рос. акад. наук Р. Ш. Ганелина. - 430 с. - (Из содерж. : Рафаилу
Шоломовичу Ганелину 85 лет. С . 5-1 О).
4 1 8 . Члену-корреспонденту РАН Рафаилу Шоломовичу Ганелину 85 лет // Новейшая история России. - 201 1 . - № 2. - С. 234---2 36.

611
4 1 9. Цамутали А. Н. Рафаилу Шоломовичу Ганелину в день
85-летия // Клио. - 20 1 1 . - № 8 (59). - С. 1 66-1 69.
420. Петров Е. В. К 85-летию член-корр. РАН Р. Ш. Ганелина /
Е. В. Петров, Д. Г. Янченко // Эмигрантика / Emigrantica. Периодические
издания русского зарубежья : вопросы источниковедческой критики : сб.
материалов междунар. конф" С.-Петербург, 16 окт. 201 1 г. - Санкт
Петербург, 20 1 2. - С. 1 8-24.
42 1 . Рафаил Шоломович Ганелин : биобиблиогр. указ. / С.-Петерб.
ин-т истории РАН ; сост. А. С. Крымская, И. Ю. Гаврилова ; отв. ред.
А. Н. Цамутали. - Брянск : Курсив, 20 1 2 . - 1 28 с.
422. Цамутали А. Н. Р. Ш. Ганелин и его научное наследие // Рафаил
Шоломович Ганелин : биобиблиогр. указ. - Брянск, 20 1 2. - С. 8-20.
423. Андреева Т. В. Слово об ушедшем учителе : Рафаил Шоломович
Ганелин // Петербургский исторический журнал : исследования по россий
ской и всеобщей истории. - Санкт-Петербург, 2014. - № 4. - С. 237-266.
424. Базанов П. Н. Рафаил Шоломович Ганелин ( 1 926-2014) /
П. Н. Базанов, А. С. Крымская // Вести. СПбГУКИ. - 20 1 4. - Дек. - С. 1 85 .
425. Возгрин В. Е. Памяти Р. Ш. Ганелина // Тр. Кафедры истории
Нового и новейшего времени. - Санкт-Петербург, 2014. - № 1 3 . - С. 265-270.
426. Левинская И. А. Свободно мыслящий человек // АЬ Imperio. Казань, 20 14. № 3. - С. 4 1 9-424.
427. Лукоянов И. В. Рафаил Шоломович Ганелин ( 1 926-20 1 4).
Слово о патриархе // АЬ Imperio. - Казань, 20 14. № 3 . - С. 409-4 1 8 .
428. Памяти Р. Ш. Ганелина // Первая мировая война и конец
Российской империи. Т. 3 : Февральская революция. - 2-е изд., испр. Санкт-Петербург, 2014. - С. 428.
429. Памяти Рафаила Шоломовича Ганелина. 1 6 . 1 О . 1 926- 1 2 . 1 О.20 1 4 //
Новейшая история России. - 2014. - № 3. - С. 323-324.
430. Лебедев С. К. Р. Ш. Ганелин о еврейском вопросе в политике
России и СССР в ХХ веке // Евреи Европы и Ближнего Востока: история,
языки, традиция, культура : материалы междунар. науч. конф. памяти
Т. Л. Гуриной 26 апреля 201 5 г. / редкол. : Д. А. Эльяшевич (предс.) и
др. ; Петербургский ин-т иудаики. - Санкт-Петербург, 20 1 5 . - С. 1 8-26. (Тр. по иудаике. Сер. «История и этнография». Вып. 1 0).
43 1 . Пученков А. С. Рафаил Шоломович Ганелин и его вклад в рос
сийскую историографию // Вести. С.-Петерб. гос. ун-т культуры и ис
кусств. - 20 1 5 . - № 1 (22). - С. 1 64-1 77.
432. Пученков А. С. Рафаил Шоломович Ганелин : творческий путь
историка / А. С. Пученков // Российская история. - 20 1 5 . - № 1 . - С. 1 471 59.
-

612

С п и с ок сокр а щени й
АМН СССР - Академия медицинских наук СССР
АН СССР - Академия наук СССР
БАН - Библиотека Российской академии наук
БК - Библиотека Конгресса США
БОЛГМП - Бюллетень объединения лейб-гвардии Московского
полка
БСЭ - Большая советская энциклопедия
ВВС - военно-воздушные силы
ВКП(б) - Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков)
ВМС - военно-морские силы
ВЦИК- Всероссийский центральный исполнительный комитет
ВЧК - Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем при Совете народных комиссаров РСФСР
ГАК - Государственная аттестационная комиссия
ГАРФ - Государственный архив Российской Федерации
ГОПБ - Государственная общественно-политическая библиотека
ДРЗ - Дом русского зарубежья имени А. И. Солженицына
ЕУ СПб - Европейский университет в Санкт-Петербурге
Земгор - Главный по снабжению армии комитет всероссийских
Земского и Городского союзов
ИИЛ - Издательство иностранной литературы
ИНИОН - Институт научной информации по общественным
наукам
ИРТО - Императорское русское техническое общество
КВЖД - Китайско-Восточная железная дорога
КНР - Китайская народная республика
КПСС - Коммунистическая партия Советского Союза
ЛОИИ - Ленинградское отделение Института истории АН СССР
ЛГУ - Ленинградский государственный университет
МВД - Министерство внутренних дел
МГУ - Московский государственный университет

613
МИД - Министерство иностранных дел
МСПО - Московский союз потребительских обществ
НАТО - Организация Северо-Атлантического договора; СевероАтлантический Альянс (North Atlantic Treaty Organization)
НИИ - научно-исследовательский институт
НИОР РГБ - Научно-исследовательский отдел рукописей
Российской государственной библиотеки
НКВД - Народный комиссариат внутренних дел СССР
ОВС ГУГШ - отдел Военных сообщений Главного управления
Генерального штаба
ОГПУ - Объединенное государственное политическое управ
ление при Совете народных комиссаров СССР
ОР ИРЛИ - Отдел рукописей Института русской литературы
РАН (Пушкинского дома)
ОР РНБ - Отдел рукописей Российской национальной библиотеки
ПетрГУ - Петрозаводский государственный университет
ПСЗРИ - Полное собрание законов Российской империи
РАН - Российская академия наук
РАНИОН - Российская ассоциация научно-исследовательских
институтов общественных наук
РГА ВМФ - Российский государственный архив военно-мор
ского флота
РГАСПИ - Российский государственный архив социально-по
литической истории
РГБ - Российская государственная библиотека
РГВИА - Российский государственный военно-исторический
архив
РГИА - Российский государственный исторический архив
РКП(б) - Российская коммунистическая партия (большевиков)
РОКК - Российское общество Красного Креста
РООВА - Русское объединенное общество взаимопомощи в
Америке
РСДРП - Российская социал-демократическая рабочая партия
РСФСР - Российская Советская Федеративная Социалистиче
ская Республика

614
СБИВК- Собственная Его Императорского Величества Канцелярия
Собеж - Отдел по устройству беженцев всероссийских
Земского и Городского союзов
Совнарком - Совет народных комиссаров
СПбГУ - Санкт-Петербургский государственный университет
СПб ИИ РАН - Санкт-Петербургский институт истории РАН
СССР - Союз Советских Социалистических Республик
СУР - Собрание узаконений и распоряжений правительства
США - Соединенные Штаты Америки
ФРГ - Федеративная Республика Германия
ЦА ФСБ - Центральный архив Федеральной службы безопасности
ЦГА СПб - Центральный государственный архив Санкт-Петербурга
ЦГАИПД СПб Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга
ЦГАОР - Центральный государственный архив Октябрьской
революции, ныне - ГАРФ
ЦГИАМ - Центральный государственный исторический архив
Москвы
ЦГИА СПб - Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга
ЦК - Центральный комитет
ЦК.К - Центральная контрольная комиссия
ЦРУ - Центральное разведывательное управление
АМАЕ - Archives du Ministere des Affaires Etrangeres (Архив
Министерства иностранных дел Франции)
BAR - ColumЬia University. The Butler Library BakhmeteffArchives
(Бахметевский архив Батлеровской библиотеки Колумбийского уни
верситета, Нью-Й орк, США)
CER - Chinese Eastern Railroad (Китайско-Восточная железная
дорога)
RAS - Russian Academy of Sciences (Российская академия наук)
USA - United States of America (Соединенные Штаты Америки)
USSR - Union of Soviet Socialist RepuЫics (Союз Советских
Социалистических Республик)

615

Сведения об а втор а х
Алфёрова Ирина Викторовна
доктор исторических
наук, профессор кафедры философии, истории и политологии
Брянского государственного университета имени академика
И. Г. Петровского
Андреева Татьяна Васильевна
доктор исторических наук,
ведущий научный сотрудник отдела новой истории России Санкт
Петербургского Института истории РАН
Антошин Алексей Валерьевич
доктор исторических наук,
профессор кафедры истории России Уральского федерального
университета (Екатеринбург)
Бабин Валерий Геннадьевич
кандидат исторических наук,
ректор Горно-Алтайского государственного университета
Белгородская Людмила Вениаминовна доктор исторических
наук, профессор кафедры истории России Сибирского федераль
ного университета (Красноярск)
Берар Ева (Ewa Berard) доктор исторических наук, старший
научный сотрудник Национального центра научных исследований
Франции, Париж (CNRS, Paris)
Блохин Валерий Федорович доктор исторических наук, заве
дующий кафедрой отечественной истории факультета истории и
международных отношений Брянского государственного универ
ситета имени академика И. Г. Петровского
Булгакова Людмила Алексеевна кандидат исторических наук,
старший научный сотрудник отдела новой истории России Санкт
Петербургского Института истории РАН
Воскресенская Марина Аркадьевна доктор исторических наук,
профессор кафедры теории журналистики и массовых коммуника
ций института «Высшая школа журналистики и массовых комму
никаций» Санкт-Петербургского государственного университета
Ганелин Евгений Рафаилович
кандидат искусствоведения,
Заслуженный артист России, артист Театра им. В. Ф. Комиссаржевской
-

616
Дворниченко Андрей Юрьевич
доктор исторических наук,
профессор, заведующий кафедрой истории России с древнейших
времен до ХХ века Института истории Санкт-Петербургского го
сударственного университета
Дубровский Александр Михайлович
доктор исторических
наук, профессор кафедры отечественной истории Брянского госу
дарственного университета
Дудченко Герман Борисович - кандидат исторических наук,
доцент Невского института языка и культуры (Санкт-Петербург)
Егоров Борис Федорович доктор филологических наук, глав
ный научный сотрудник-консультант отдела новой истории России
Санкт-Петербургского Института истории РАН
Ерёменко Ирина Юрьевна- аспирантка Института истории Санкт
Петербургского государственного университета, специалист по учеб
но-методической работе библиотечно-информационного факультета
Санкт-Петербургского государственного института культуры
Жуковская Татьяна Николаевна - кандидат исторических
наук, доцент кафедры истории России с древнейших времен до
ХХ века Института истории Санкт-Петербургского государствен
ного университета
Иванов Анатолий Евгеньевич
доктор исторических наук,
главный научный сотрудник Института российской истории РАН
(Москва)
Измозик Владлен Семенович - доктор исторических наук, про
фессор кафедры истории и регионоведения Санкт-Петербургского
государственного университета телекоммуникаций им. проф.
М. А. Бонч-Бруевича
Илюха Ольга Павловна доктор исторических наук, и. о. ди
ректора Института языка, литературы и истории Карельского на
учного центра РАН (Петрозаводск)
Копреева Любовь Михайловна
учитель истории Санкт
Петербургской гимназии № 205
Корсакова Наталия Леонидовна - кандидат исторических наук,
старший научный сотрудник отдела всеобщей истории Санкт
Петербургского Института истории РАН
-

617
Крымская Альбина Самиуловна - кандидат педагогических
наук, доцент кафедры документоведения и информационной
аналитики библиотечно-информационного факультета Санкт
Петербургского государственного института культуры
Кузнецова Ольга Николаевна - кандидат исторических наук, до
цент кафедры истории для преподавания на естественных и гума
нитарных факультетах Института истории Санкт-Петербургского
государственного университета
Куликов Сергей Викторович - кандидат исторических наук,
старший научный сотрудник отдела новой истории России Санкт
Петербургского Института истории РАН
Левинская Ирина Алексеевна - доктор исторических наук,
ведущий научный сотрудник отдела источниковедения и архива
Санкт-Петербургского Института истории РАН
Леонов Валерий Павлович - доктор педагогических наук, про
фессор, научный руководитель Библиотеки Российской академии
наук (Санкт-Петербург)
Лукоянов Игорь Владимирович - доктор исторических наук,
ведущий научный сотрудник отдела новой истории России Санкт
Петербургского Института истории РАН
Лукьянчикова Мария Владимировна - кандидат исторических
наук, доцент кафедры рекламы и связей с общественностью фа
культета культуры Санкт-Петербургского гуманитарного универ
ситета профсоюзов
Мажара Петр Юрьевич - кандидат исторических наук, ве
дущий специалист отдела научно-справочного аппарата и ин
формационных технологий Российского государственного архива
Военно-Морского Флота (Санкт-Петербург)
Манчестер Лори (Laиrie Manchester) - профессор университе
та штата Аризоны (США)
Нарусова Людмила Борисовна - кандидат исторических наук,
член Совета Федерации Федерального собрания РФ, президент
Санкт-Петербургского Общественного Фонда Анатолия Собчака,
член Санкт-Петербургского союза журналистов

618
Патрушева Наталья Генриховна - кандидат исторических
наук, заведующая сектором книговедения отдела редких книг
Российской национальной библиотеки (Санкт-Петербург)
Петров Евгений Вадимович доктор исторических наук, про
фессор кафедры источниковедения истории России Института
истории Санкт-Петербургского государственного университета
Пивоваров Евгений Григорьевич доктор исторических наук,
старший научный сотрудник сектора истории Академии наук и
научных учреждений Санкт-Петербургского филиала Института
истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова РАН
Рабинович Александр (Alexander RaЫnowitch) - профессор
Индианского университета (США), ассоциированный научный
сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН
Рибер Альфред (Alfred J. Rieber) - профессор Центрально
Европейского университета (Будапешт, Венгрия), эмерит (Professor
Emeritus) Пенсильванского университета (США)
Родин Николай Владимирович лаборант отдела Новой исто
рии России Санкт-Петербургского Института истории РАН
Соколов Александр Семенович - кандидат исторических наук,
доцент кафедры философии и истории театроведческого факульте
та Российского государственного института сценических искусств
(Санкт-Петербург)
Сур Джеральд (Gerald D. Sиrh) - адъюнкт-профессор (Associate
Professor) университета штата Северной Каролины (США)
Тот Юрий Викторович - доктор исторических наук, профес
сор, заведующий кафедрой истории для преподавания на есте
ственных и гуманитарных факультетах Института истории Санкт
Петербургского государственного университета
Флоринский Михаил Федорович - доктор исторических наук,
профессор кафедры истории России с древнейших времен до
ХХ века Института истории Санкт-Петербургского государствен
ного университета
Чернобаев Анатолий Александрович - доктор исторических
наук, профессор Российской академии народного хозяйства и
государственной службы при Президенте РФ, главный редактор
журнала «Исторический архив» (Москва)
-

Научное издание

Печатается по решению научной комиссии по истории
и археологии Института истории Санкт-Петербургского
государственного университета

ИСТОРИК. ВРЕМЯ. ОБЩЕСТВО
Сборник трудов к 90-летию с о дн я рождения
чл.-корр . РАН Рафаила Шоломовича Ганелина
( 1926-2014)
Издатель Леонид Янович
Редактор М. А. Воскресенская
Корректор М. А. Воскресенская
Верстка и оригинал-макет Альбина Крымская
Обложка Ульяна Янович
Налоговая льгота Общероссийский классификатор продукции
ОК-005-93, том 2
953000 - книги, брошюры
НП Издательство «Новый хронограф»
Контактный телефон в Москве (495) 67 1 -0095,
+7(9 1 6)65 1 -30-94
по вопросам реализации 8-985-427-9 1 93
E-mail : nkhronograf@mail.ru
Информация об издательстве и Интернете:
http ://www.novhron.info
Подписано к печати 06. 1 2 .20 1 7
Формат 60х90/ \ 6 . Бумага офсетная.
Печать офсетная. Объем 39 усл.-печ.л.
Тираж 300 экз. Заказ № 9078
Отпечатано в АО «Первая Образцовая типография»
Филиал «Чеховский Печатный Двор»
1 42300, Московская область, г. Чехов, ул. Полиграфистов, д. 1
Сайт: www.chpd.ru, E-mail : sales@chpd.ru, тел. 8(499)270-73-59
I SBN 5 9 4 & & 1 3 & 2 - i

9 7 & 5 94 &

&1 3 & 10

Издательство
НОВЫЙ ХРОНОГРАФ
20 1 6

Ива нов А. Е.
УЧЕН ОЕ ДОСТОИНСТВО
РОССИЙСКОЙ ИМПЕ РИИ.
XVIII НАЧАЛО ХХ ВЕКА
-

Монография

посвящена

отечественной

системы

научно-педагогических
шей

школы

XVIII

начала

нитарных

кадров

Российской

даментальных

ХХ в.

выс

империи

В с фере фун

естественных

наук,

истории

аттестации

гума

преподававшихся

имперских университетах, а также наук
богословских, изучаемых в духовных
православных

академиях,

она

бази

ровалась на ученых степенях. Книга
углубляет

исторические

познания

политике имперского правительства в
области науки, о становлении научных
школ, о межнаучном взаимодействии
российских

европейских

ученых,

отечественного

высшего

развитии

образования, о роли научного знания,
носителем которого являлось ученое
сообщество, в культурно-исторической
модернизации страны .

Издательство
НОВЫЙ ХРОНОГРАФ
20 1 7

Ков альчук С . Н .
НАС ТОЯ ЩИЙ ИЗГНАННИК С СОБОЙ
ВСЁ УНОС ИТ : СУДЬБЫ УЧЕНЫХ-ЭМИГРАНТОВ
В ЛАТ ВИИ 1920-1 944 ГГ.

Монография

посвящена

судь

бам представителей российской эми
грации в Латвии с 1 920 по 1 944 г.
Ее главными героями стали ученые,
религиозные

общественные дея

тели, оставившие неповторимый след
в

науке,

культуре

общественно

политической жизни Латвии. Текст
книги

создан

жанре

научных

биографических портретов. Сведения
по

каждой

главе

собирались

государственных и частных архивах
Латвии, Эстонии, России, Украины,
Чехии, США.

Издательство
НОВЫЙ ХРОНОГРАФ
20 1 7

Пресн я ков А. Е .
РУССКО Е ЛЕ ТОПИСАНИЕ .
ИС ТОРИОГРАФ ИЯ И ИСТОРИЯ

Издание содержит впервые публи
куемый текст работы по историографии
русского

летописания

отечественного

выдающегося

историка

.Александра

Евгеньевича Преснякова ( 1 870-1 929), а
также его статьи по истории летописного
дела на Руси, показывающие восприятие
историком-источниковедом

концепции

знаменитого исследователя летописей академика
начено

А. А. Шахматова.

для

специалистов

Предназ
историков

и литературоведов, а также для сту
дентов
всех

гуманитарных

интересу-ющихся

историей.

факультетов

отечественной

Издательство
НОВЫЙ ХРОНОГРАФ
20 1 7

Калинина Е . А.
СИСТЕМА НАРОДНОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ
НА ЕВ РОПЕЙСКОМ СЕВЕРЕ РОССИИ
В ПЕ РВОЙ ПОЛО ВИНЕ XIX ВЕКА

Монография

посвящена

истории

становления и развития системы народ
ного

просвещения

Севере

России

на

Европейском

первой

половине

XIX в. Автор рассматривает политику
правительства, механизмы управления
структурой

учебных заведений,

сис

тему школьного образования: губерн
ские гимназии, благородные пансионы
при губернских гимназиях, училища
детей

канцелярских

служителей,

го

родские и сельские уездные и при
ходские

Исследование

родного

образования

основе

школы

училища,

девочек.

широкого

истории

для

на

проведено

круга

архивных

опубликованных источников.

на
и