Санкт-Петербургский институт истории РАН Доклады и сообщения
22 ИЮНЯ
СОРОК ПЕРВОГО ГОДА
А.Н. Цамутали
НАКАНУНЕ ВОЙНЫ
Р.Ш. Ганелин
ПУТЬ СТАЛИНА К 22 ИЮНЯ 1941 года
Европейский Дом


Санкт-Петербургский институт истории РАН
22 июня СОРОК ПЕРВОГО ГОДА
А.Н. ЦАМУТАЛИ
НАКАНУНЕ ВОЙНЫ
Р.Ш. ГАНЕЛИН
ПУТЬ СТАЛИНА
К 22 ИЮНЯ 1941 года
Заметки о представлениях общественности, взглядах историков и мемуаристов
2
«Европейский Дом» Санкт-Петербург 2012


Серия: «Санкт-Петербургский Институт истории РАН. Доклады и сообщения»
Вышли из печати:
A. З. Ваксер. «Ленинградское дело». Итоги изучения и новые аспекты. СПб., 2012. 48 стр.
Готовятся к печати:
B. В. Лапин. 1912 год: Подведение итогов коммеморации Отечественной войны 1812 г.
Н.Б. Срединская. Академик Н.П. Лихачев — историк и коллекционер. К 150-летию со дня рождения.
Ответственный редактор серии: В.Н. Плешков
Редколлегия: Б.В. Ананьин, Р.Ш. Ганелин, С.К. Лебедев,
Е.Н. Калыциков, С. Б. Коренева, И.П. Медведев
22 ИЮНЯ СОРОК ПЕРВОГО ГОДА. А.Н.Цамутали. Накануне войны. - Р.Ш. Ганелин. Путь Сталина к 22 июня 1941 года. Заметки о представлениях общественности, взглядах историков и мемуаристов (Серия: «Санкт-Петербургский институт истории РАН. Доклады и сообщения»). — СПб.: Издательство «Европейский Дом», 2012 — 60 стр.
ISBN 978-5-8015-0302-8
© Санкт-Петербургский институт истории РАН, 2012 © А.Н. Цамутали, 2012
©Р.Ш. Ганелин, 2012
© Издательство «Европейский Дом», 2012


Содержание
А.Н. Цамутали. Накануне войны ♦ 5
Р.Ш. Ганелин. Путь Сталина к 22 июня 1941 года.
Заметки о представлениях общественности, взглядах историков и мемуаристов ♦ 38
3


А.Н. Цамутали
Накануне войны
Между 23 августа 1939 г., днем, когда в Москве В.М. Молотов и Иохим фон Риббентроп подписали договор о ненападении между СССР и Германией, и 22 июня 1941 г., когда на рассвете И.В. Сталин был разбужен в связи с экстренным телефонным звонком начальника Генерального штаба генерала армии (впоследствии Маршала Советского Союза) Г.К. Жукова, сообщившего о начале войны, прошел год и без малого десять месяцев (почти два года).
В конце XX—начале XXI века историки и политики не раз обращались к этому периоду истории, полному драматических и во многом загадочных событий. Некоторые факты, до какого-то времени сохранявшиеся в строгой тайне, установлены с большой достоверностью. Например, известно, что 21 июля 1940 г. Гитлер распорядился начать разработку секретного плана, согласно которому вооруженные силы Германии должны были «нанести поражение Советской России в быстротечной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии»1.
Подготовка фашистской Германии к нападению на СССР была темой, давно и обстоятельно разработанной в советской историографии Второй мировой войны 1939-1945 гг. и Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. В отличие от темы фашистской агрессии против СССР вопрос о том, какова была реакция руководителей СССР на возможное нарушение со стороны Германии договоров 1939 г. и угрозу военного нападения на СССР, долго не был предметом специальных исследований. К тому же на разработку этой проблемы очень 1 Цит. по: Великая Отечественная война. Энциклопедия. М., 1985. С. 77.
5


большое влияние оказывала и политическая конъюнктура. В этом смысле весьма характерны обстоятельства выхода в свет в 1965 г. книги А.М. Некрича «1941, 22 июня»2. Первое издание этой книги, с большим интересом встреченной читателями, стало объектом разгромной критики со стороны партийного руководства, а ее автор А.М. Некрич, участник Великой Отечественной войны, вступивший в партию на фронте, на заседании Комитета партийного контроля под председательством А.Я. Пельше был исключен из КПСС. На протяжении ряда лет в СССР не было условий для объективного изучения событий, предшествовавших июню 1941 г., и публикации исследований на эту тему. В такой обстановке за границей появилась книга «Ледокол», написанная перебежчиком В.Б. Резуном, выступившим под псевдонимом В. Суворов3. Среди книг, посвященных кануну 1941 г., назовем лишь некоторые. Подготовленный и изданный в 1996 г. под редакцией Ю.Н. Афанасьева сборник статей «Другая война. 1939—1945». Один из разделов этого сборника озаглавлен «На пороге войны» и содержит статьи А.М. Наринского4, ВЛ. Дорошенко5, М.И. Мильтюхова6  7, В.А. Невежина’, ВД. Данилова8  * 10 II, ЮА Горькова’, АА. Печенки- на"’, С. Хаффнера." В 1990-е-2000-е гг. вышли в свет монографии В.А. Невежина «Синдром наступательной войны. Совет2 Некрич А.М. 1941, 22 июня. М., 1965; 2-е изд. доп. и перераб. М., 1995.
I Суворов В. Ледокол: Кто начал Вторую мировую войну? М., 1992.
4 Наринский А.М. Как это было // Другая война. 1939-1945. М., 1996.
С. 	32-59.
5 Дорошенко В.Л. Сталинская провокация второй мировой войны // Там же. С. 60—75.
6 Мильтюхов М.И. Идеологические документы мая—июня 1941 о событиях второй мировой войны // Там же. С. 76—105.
7 Невежин В.П. Речь Сталина 5 мая 1941 года и апология наступательной войны //Там же. С. 106—135.
8 Данилов В.Д. Сталинская стратегия начала войны: планы и реальность // Там же. С. 136—156.
’ Горьков Ю.А. Была ли возможность наступать? // Там же. С. 157-184.
10 	Печенкин А.А. Готовил ли Сталин упреждающий удар против Гитлера в 1941 г. //Там же. С. 185—211.
II Хаффнер С. Война против России — «правильная война» // Там же. С. 212-224.
6


ская пропаганда в преддверии “священных боев”, 1939-1941 гг.» (М., 1997), М.И. Мельтюхова «Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу. 1939-1941 гг. (Документы, факты, суждения)» (М., 2002), В.И. Дашичева «Стратегия Гитлера: путь к катастрофе. 1933-1945», т. 1 (М., 2005), Р.Ш. Ганелина «СССР и Германия перед войной. Отношения вождей и каналы политических связей» (СПб., 2010).
Названные выше книги В.А. Невежина, М.И. Мельтюхова, В.И. Дашичева, Р.Ш. Ганелина и ряд других исследований отличаются тем, что в них использован широкий круг исторической литературы и источников, касающихся политической, дипломатической и военной сторон интересующей нас проблемы. Называем перечисленных выше авторов прежде всего потому, что в их книгах подчеркнута роль И.В. Сталина, обращено внимание на его отношение к высшему руководству Германии, прежде всего — к Адольфу Гитлеру.
Сказанное в этой связи о И.В. Сталине в вышеназванных книгах целесообразно сопоставить с тем, что сказано о нем как руководителе Советского государства и Коммунистической партии (тогда — ВКП(б)) в книге О.В. Хлевнюка «Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры»12. В книге О.В. Хлевнюка показано, что с 1929 до 1941 г. И.В. Сталин сумел сосредоточить «в своих руках не только реальные (по праву вождя), но и формальные рычаги политического руководства и оперативного управления (секретарь ЦК ВКП(б), председатель СНК)» и «накануне войны создал специфическую систему “управляющего диктатора”». Раскрывая смысл этой системы, О. В. Хлевнюк пишет: «Ее главной чертой была полная подконтрольность Сталину не только военно-стратегических и внешнеполитических вопросов, но также непомерно большой части рутинных управленческих функций». В этой ситуации в условиях проведенного Сталиным перераспределения ролей среди членов Политбюро ЦК ВКП(б) его соратники, «находясь под постоянным присмотром и давлением со стороны Сталина», «лишались последних навыков самостоятельности, даже в решении оперативных вопросов». В результате, 12 	Хлевнюк О.В. Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. М„ 2010.
7


как полагает О.В. Хлевнюк, «эта сверхцентрализация была одной из причин катастрофического начала войны»13.
Формальное утверждение «сверхцентрализации», «системы управляющего диктатора» было зафиксировано в решении Политбюро от 4 мая 1941 г. Этот документ был озаглавлен: «Об усилении работы советских центральных и местных органов». В пункте 1 этого решения было сказано, что оно принято «в целях полной координации работы советских и партийных организаций и безусловного обеспечения единства в их руководящей работе». Но не только ради координации, «а также для того, чтобы еще больше поднять авторитет советских органов в современной напряженной международной обстановке, требующей всемерного усиления работы советских органов в деле обороны страны». Вот в силу этих действительно серьезных причин Политбюро ЦК ВКП(б) «единогласно постановило». Во-первых, «назначить тов. Сталина И.В. председателем Совета народных комиссаров СССР». Во-вторых, «Тов. Молотова В.М. назначить заместителем председателя СНК СССР и руководителем внешней политики СССР, с оставлением его на посту Народного комиссара по иностранным делам»14. О.В. Хлевнюк при этом обращает внимание на то, что среди материалов к протоколам заседаний Политбюро к решению от 4 июня 1941 г. приложена записка И.В. Сталина, адресованная членам Бюро СНК СССР от 28 апреля 1941 г. В этой записке, касавшейся недостатков в работе правительства, в которой И.В. Сталин усматривал «хаос», были и упреки в адрес В.М. Молотова. Не вникая в детали этой записки, заметим, что, по мнению О.В. Хлевнюка, с одной стороны, «несомненно, претензии Сталина были полной неожиданностью для Молотова». С другой стороны, «в целом нападки на Молотова в сталинской записке от 28 апреля не выглядели серьезными, а поэтому и сам Молотов и другие члены Политбюро, несомненно, понимали, что за претензиями Сталина кроются какие-то иные обстоятельства, о которых Сталин не хочет говорить открыто». Этими «иными обстоятельствами», как стало затем ясно, было стремление И.В. Сталина возглавить Совнарком СССР, стать его 15 	Хлевнюк О.В. Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. С. 144.
14 Там же. С. 438.
8


председателем, каковым был когда-то В.И. Ленин. Но в отличие от В.И. Ленина, который был лишь председателем Совнаркома, но не был секретарем ЦК ВКП(б), И.В. Сталин оставлял за собой и этот пост. Поэтому третий пункт решения от 4 мая гласил: «Ввиду того, что тов. Сталин, оставаясь по настоянию ПБ ЦК первым секретарем ЦК ВКП(б), не сможет уделять достаточного времени работе по Секретариату ЦК, назначить тов. Жданова заместителем тов. Сталина по Секретариату ЦК, с освобождением его от обязанности наблюдения за Управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП(б)»15. Четвертый пункт решения от 4 мая касался А.С. Щербакова, который назначался Секретарем ЦК ВКП(б) и руководителем Управления пропаганды и агитации, но сохранял за собой пост секретаря Московского обкома и горкома ВКП(б). Постановление от 4 мая «выявило истинные мотивы атак Сталина на Молотова», пишет О.В. Хлевнюк и продолжает: «Внешне перестановки в высших эшелонах власти выглядели как возвращение к ленинской модели руководства партией-государством. Однако на самом деле высшие советские руководители никогда ранее не находились в столь значительной зависимости от вождя партии». Одним из свидетельств зависимости членов Политбюро от И.В. Сталина, по мнению О.В. Хлевнюка, «была сама процедура занятия Сталиным поста председателя СНК СССР». В отличие от 1930 г., пишет О.В. Хлевнюк, когда «Сталину приходилось вести длительную переписку и переговоры со своими соратниками, но в результате все же отказаться от должности председателя правительства, в 1941 г. он ограничился простым выговором и выражением недовольства состоянием дел в СНК»16.
Через несколько дней, 7 мая Политбюро утвердило распределение обязанностей между новым председателем СНК СССР И.В. Сталиным и его заместителями. Первым заместителем председателя СНК был утвержден Н.А. Вознесенский. Он сохранил должность первого заместителя председателя СНК, каковым был и до этого, когда председателем СНК был В.М. Молотов. В перечне заместителей председателя СНК СССР, число которых составляло 15 человек, имя В.М. Молотова стояло на первом месте.
15 Там же. С. 438.
16 Там же. С. 439.
9


«Формальное соединение в руках Сталина руководства высшими партийными и правительственными органами, — полагает О.В. Хлевнюк, — привело к более четкому разделению их функций и порядка работы»17. Эта система сложилась по завершении «периода дезорганизации, вызванной террором», и накануне войны стала действовать «на основании сравнительно упорядоченной процедуры и разделения сфер ответственности».
5 мая 1941 г., т.е. на следующий день после того, как Политбюро ЦК ВКП(б) оформило решение о назначении И.В. Сталина председателем СНК СССР, в Кремле состоялся прием в честь выпускников военных академий Красной Армии. И.В. Сталин выступил с большой речью. После торжественной части праздничного приема его участники были приглашены на банкет, на котором И.В. Сталин провозгласил несколько тостов, а затем подал реплику в ответ на выступление одного из присутствующих. В.А. Невежин в упомянутой выше монографии посвятил реконструкции содержания того, что сказал И.В. Сталин, и значению произнесенного им отдельную главу «Сталинские выступления 5 мая 1941 г.»18 В.А. Невежин обратил внимание на то, что официальное изложение высказываний И.В. Сталина в центральных газетах было настолько лаконично, «что не позволяло объективно судить об их содержании», что иностранные разведывательные службы и дипломаты «попытались самостоятельно получить дополнительные сведения о содержании этой речи». Обращает внимание В.А. Невежин и на то, что «ни в те дни, ни в годы Великой Отечественной войны, ни десятилетия спустя после Победы текст этой сталинской речи не был опубликован, хотя упоминания о ней содержались в мемуарной и исследовательской литературе»19.
Тщательная реконструкция и обстоятельный анализ содержания высказываний И.В. Сталина на приеме выпускников высших военных академий 5 мая 1941 г., выполненный В.А. Не- вежиным, содержит очень много интересных наблюдений. К сожалению, в настоящем очерке об исследовании В.А. Невежина 17 Хлевнюк О.В. Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. С. 440
18 Невежин В.А. Синдром наступательной войны. С. 148—185.
” Там же. С. 148.
10


приходится говорить очень кратко. Главное, что хочется выделить, это его общие выводы.
Представляется, что В.А. Невежин обоснованно пришел к заключению, что весной 1941 г., когда «Германия стала реально угрожать интересам СССР», «Сталин решил публично провозгласить свою оценку событий и дать установку относительно дальнейших действий СССР во внешнеэкономической области». 5 мая 1941 г. «Сталин дал понять, что отныне Германия рассматривается как потенциальный военный противник и следует переходить от мирной политики к военной политике “наступательных действий”, а пропаганда должна перестроиться в наступательном духе». При этом, представляя Красную Армию как закончившую «процесс организационной перестройки, перевооружения и технического переоснащения новейшими средствами борьбы», он «стремился показать отставание вермахта от требований времени, заключавшееся, по его мнению, в проявлении зазнайства, хвастовства, “самоуспокоенности”»20.
Основные положения выступлений И.В. Сталина в устной форме распространялись среди военных и близких к ним кругов населения СССР. Автор настоящего очерка, будучи студентом исторического факультета Ленинградского университета, на занятиях на военной кафедре в конце 1940-х слышал краткий рассказ о приеме 5 мая 1941 г. в Кремле из уст одного из лучших, по нашему мнению, преподавателей, полковника М.С. Петрова. Он был на этом приеме в числе выпускников и, обладая хорошей памятью, излагал основные положения высказываний И.В. Сталина. В интерпретации М.С. Петрова И.В. Сталин отвечал на вопрос: «Почему потерпела поражение французская армия и действительно ли непобедима германская армия?»
Заслуживающие внимания комментарии содержатся и в книге М.И. Мельтюхова «Упущенный шанс Сталина». Среди прочих следует обратить внимание на замечание М.К. Мельтюхова о том, что призыв к наступательным действиям, наступательному духу пропаганды не был чем-то новым.
Наряду с распространенными лозунгами, такими, как «Чужой земли нам не надо», «Ответим ударом на удар» (т.е. пер20 	Там же. С. 255.
11


выми не начнем) были и другие высказывания в какой-то мере в более тесном кругу. Так, 1 ноября 1938 г. И.В. Сталин, выступая на совещании пропагандистов Москвы и Ленинграда и уделив главное внимание недавно вышедшему в свет «Краткому курсу истории ВКП(б)», в частности, сказал, что «бывают случаи, когда большевики сами будут наступать, если война справедливая, если обстановка подходящая, если условия благоприятствуют, сами начнут нападать. Они вовсе не против наступления, не против всякой войны. То, что мы кричим об обороне — это вуаль, вуаль. Все государства маскируются»21. Подобного рода подход к войне, надо думать, по- прежнему был в голове у И.В. Сталина, но после августа 1939 г. на какое-то время громко такого рода слова произносить не стоило. В том же тоне, что и приведенное выше высказывание И.В. Сталина, звучали и слова в статье в официальном органе Наркомата Обороны СССР, в номере от 17 ноября 1939 г., которые также цитирует М.И. Мельтюхов. В этой статье, в частности, было написано: «В тот миг, когда фашисты посмеют нас тронуть, Красная Армия перейдет границу вражеской страны. Наша оборона — это наступление. Красная Армия ни единого часа не останется на рубежах, она не станет топтаться на месте, а стальной лавиной ринется на территорию поджигателей войны. С того мгновения, как агрессор попытается нарушить наши границы, для нас перестанут существовать границы»22.
В книгах В.А. Невежина и М.И. Мильтюхова показано, как происходила перестройка пропаганды в СССР и непосредственная связь ее наступательного характера с высказываниями И.В. Сталина 5 мая 1941 г.
Наступательный характер носили и планы на случай возможной войны, которые разрабатывались в стенах высших военных инстанций Советского союза. В 1939-1940 гг. части Красной Армии и Военно-морского флота не только усиленно занимались боевой подготовкой, но и участвовали в боевых действиях, особенно сложных во время советско-финской войны 1939-1940 гг., проводились войсковые учения, итоги кото21 И.В. Сталин о «Кратком курсе истории ВКП(б)» // Исторический архив. 1994. № 5. С. 13.
22 Цит. по: Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. С. 341.
12


рых были, наряду с боевым опытом, предметом обсуждения на совещаниях высшего командного состава. В Москве в конце декабря 1940 г. в Наркомате обороны СССР состоялось совещание высшего командного состава, на которое были приглашены все командующие и начальники штабов, члены военных советов военных округов и армий, ответственные работники Генерального штаба, профессора и преподаватели военных академий. Были на совещании и представители высшего партийного руководства. Доклад по общим вопросам боевой и оперативной подготовки сделал начальник Генерального штаба К.А. Мерецков. Среди докладов по специальным вопросам был доклад Г. К. Жукова «Характер современной наступательной операции», доклады других представителей высшего командного состава. Итоги совещания подводил нарком обороны СССР С.К. Тимошенко. Он, в частности, сказал: «Оборона не является решительным способом военных действий для поражения противника: последнее достигается только наступлением. К обороне прибегают только тогда, когда нет достаточных сил для наступления, или тогда, когда она выгодна в создавшейся обстановке для того, чтобы подготовить наступление»23. Как видим, в выступлении С.К. Тимошенко тот же наступательный тон, что и в приведенных выше выступлениях И.В. Сталина, в первом случае (хронологически) 1 ноября 1938 г. (до выступления С.К. Тимошенко), и во втором случае на приеме в Кремле 5 мая 1941 г. (после выступления С.К. Тимошенко). То есть, предпочтение отдавалось наступательным операциям, но об этом шла речь в таких закрытых от широкого круга лиц совещаниях, как совещание командного состава.
После закрытия совещания большинство участников разъехались по местам службы, но командующие и начальники штабов военных округов остались в Москве. Предстояло участие в большой двусторонней оперативно-стратегической игре на картах. Известны воспоминания об этой игре ряда ее участников, в частности, Маршала Советского Союза Г.К. Жукова. В.В. Карпов обратил внимание на то, что «по сути дела состоялись две игры», но в мемуарах военачальни23 	Цит. по: Карпов В.В. Маршал Жуков, его соратники и противники в дни войны и мира (литературная мозаика). М., 1994. С. 195.
13


ков и в исторической литературе «обычно говорится об одной игре». В. В. Карпов пишет, что, наверное, это произошло потому, что «первая игра действительно была актуальна и очень для всех интересна, а вторая отражала опыт только что закончившейся финской войны с прорывом долговременных сооружений». В памяти участников, как замечает В.В. Карпов, вторая игра «почему-то не отложилась». Первая игра проходила со 2 по 6 января. На картах реальной местности было представлено расположение и силы сторон: «западные» («синие», на герман-ской стороне) и «восточные» («красные», на советской стороне). Д.Г. Павлов, командующий Западным особым военным округом, командовал «восточной» стороной. Г.К. Жуков, который был командующим Киевским особым военным округом, на этот раз представлял противную сторону. Опуская подробности хода игры, отмечу, что Г.К. Жуков в условиях начального периода войны расположил главные силы в Восточной Пруссии и решил наступать в направлении Рига- Двинск вдоль побережья Балтийского моря. Действия «синих» в конечном счете были более удачными. Это нарушало традицию: обычно «красные» побеждали «синих». Вторая игра проходила с 8 по 11 января24.
После окончания игр И.В. Сталин пригласил участников игры и руководителей Наркомата обороны в Кремль. Там состоялся разбор в присутствии членов Политбюро ЦК ВКП(б)25. Докладывал об итогах игры К.А. Мерецков. И.В. Сталин был явно недоволен успехом «синих» и неудачей «красных». Возникшие было во время обсуждения споры также вызвали его недовольство. Результатом было то, что на следующий день после окончания разбора Г.К. Жуков был вызван в Кремль. И. В. Сталин сказал ему, что К.А. Мерецков освобождается от обязанностей начальника Генерального штаба и Г.К. Жукову предлагается заменить его на этой ответственной должности. Г.К. Жуков всячески отказывался от этого предложения, но И.В. Сталин стоял на своем. В результате Г.К. Жуков возглавил Генеральный штаб, хотя, как он и гово24 Карпов В.В. Маршал Жуков, его соратники и противники в дни войны и мира (литературная мозаика). С. 195—196.
25 Там же. С. 196—197.
14


рил И.В. Сталину, что никогда не был на штабной работе, вся его служба прошла в строю.
В цитируемой выше книге о Г.К. Жукове В.В. Карпов написал о том, что в бытность Г.К. Жукова начальником Генерального штаба были подготовлены «Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза». Документ был адресован Председателю Совета народных комиссаров и датирован 15 мая 1941 г. Сохранился рукописный черновик плана, выполненный в единственном экземпляре. Документ написан от руки заместителем начальника Оперативного управления Генерального штаба генерал-майором (впоследствии Маршалом Советского союза) А.М. Василевским. В тексте есть вставки и правка рукой заместителя начальника Оперативного управления Генштаба генерал-лейтенанта (впоследствии генерала армии) Н.Ф . Ватутина26.
Документ, озаглавленный «Соображения», обстоятельно рассмотрен и изложен в статье генерал-полковника Ю.А. Горькова «Была ли возможность наступать?»27 В конце документа, как пишет В.В. Карпов, «заделаны» должности наркома обороны С.К. Тимошенко и начальника Генерального штаба Г.К. Жукова. Можно предполагать, что отпечатанный на пишущей машинке чистовик был ими подписан и передан И.В. Сталину.
План военных действий против Германии в «Соображениях» предусматривает наступление советских войск с целью разгрома главных сил германской армии и в результате овладение территорией бывшей Польши и Восточной Пруссии.
В.В. Карпов называет этот документ «планом Жукова» и считает, что, узнав о сосредоточении германских войск у советских границ и осознав неизбежность войны, Жуков разработал и предложил план упреждающего удара. По мнению В.В. Карпова, предложить такой план Сталину, «который не разрешал даже вывести войска для нападения, было в те дни не только смелым, а почти самоубийственным поступком». Несмотря на это, как полагает В.В. Карпов, Г.К. Жуков «такой план создал 26 Там же. С. 223-224.
27 Горьков Ю.А. Была ли возможность наступать? // Другая война... С. 157-184.
15


и за месяц до нападения гитлеровцев, видимо, доложил Сталину». «Хотя на документе нет ни резолюции, ни подписи Сталина», — добавляет В.В. Карпов28.
Версия В.В. Карпова имеет право на существование. Однако, могут быть и другие соображения, в особенности после появления статьи генерал-полковника Ю.А. Горькова. Исследование Ю.А. Горькова дает более полное представление о «Соображениях» от 15 мая. В рукописи, как уже говорилось, есть правка рукой Н.Ф. Ватутина. В частности, там вписана фраза: «В 42 году начать строительство оборонительных районов по венгерской границе», а также есть отдельный пункт о восстановлении и укреплении сооружений, построенных в 1939 г. по старой государственной границе. Ю.А. Горьков подчеркивает значение этой правки. Суждения, содержащиеся в статье Ю.А. Горькова о «Соображениях», заслуживают внимательного к ним отношения. Так же как и его версия о том, что на секретном совещании высшего командования РККА в Кремле, проходившем под личным руководством И.В. Сталина, присутствовали 22 человека, «разговор шел о надвигающейся угрозе нападения на СССР, задачах войск в соответствии с разработанным планом»29.
Характеризуя расширение полномочий И.В. Сталина, усиление зависимости от него членов Политбюро ЦК ВКП(б), О.В. Хлевнюк обращает внимание на то, что в годы террора и накануне войны «важной частью формирования новой системы власти было выдвижение молодых лидеров, получивших свои посты и власть непосредственно из рук Сталина». Среди представителей «среднего поколения выдвиженцев» он называет А.А. Жданова и отмечает, что «дальнейшее расширение его функций» произошло «в годы террора». Перечисляя примеры, подтверждающие «особое расположение к Жданову», О.В. Хлевнюк пишет и о том, что «незадолго до начала войны, 10 июня 1941 г., Политбюро рассматривало вопрос о необходимости предоставить Жданову месячный отпуск в Сочи в связи с болезненным состоянием и общим крайним “переутомлением”».
Уточним, что 10 июня, как впоследствии стало известно, до начала войны оставалось 12 дней. Обстановка в стране и за ее 2* Карпов В.В. Маршал Жуков. С. 222.
29 	Горьков Ю.А. Была ли возможность наступать? С. 169, 170—171.
16


пределами была напряженной. «Однако Жданов на этот раз получил больше, чем просил», — пишет О.В. Хлевнюк и продолжает: «Политбюро приняло решение о полуторамесячном отпуске по резолюции Сталина: “Дать т. Жданову отпуск в Сочи на 1|/2 месяца”»30. Конечно, было отчего т. Жданову впасть в болезненное состояние, как полагали медицинские специалисты из Лечсанупра Кремля, и ощутить «общее крайнее переутомление». Ведь именно он после смерти С. М. Кирова 1 декабря 1934 г. был поставлен во главе Ленинградских областного и городского комитетов В КП (б), продолжая работу в Секретариате ЦК ВКП(б) и выполняя и другие поручения. Казалось бы, надо было А. А. Жданову спешить с отъездом в отпуск. Однако время отъезда было отсрочено на девять дней, насыщенных событиями, многие из которых «пахли порохом». В исследованиях, посвященных анализу военной, дипломатической, политической деятельности высшего советского партийно-государственного руководства, говорится о том, что «после 10 июня, получив достоверные данные о сосредоточении немецких войск в полосе западной границы», а может быть, «и убедившись в возможности нападения немцев в начале 20-х чисел июня, Сталин предпринял отчаянные попытки оттянуть начало войны. С этой целью появляется известное заявление ТАСС от 13 июня, активизируются отчаянные попытки втянуть Берлин в переговорный процесс, пунктуально исполняются поставки в Германию стратегического сырья, продовольствия и т.п.»31 В эти же дни и Народный комиссариат Обороны СССР, и Народный комиссариат Военно-морского флота СССР предпринимают важные шаги, направленные на приведение вооруженных сил в состояние, близкое к полной боевой готовности. Это касается и войск Ленинградского военного округа, и Балтийского и Северного флотов. А.А. Жданов должен был знать об этих приготовлениях. Он являлся членом Военного совета ЛВО и членом Главного морского совета.
Н.Г. Кузнецов вспоминал, что в его бытность Народным комиссаром Военно-морского флота СССР А.А. Жданов, 30 Хлевнюк О.В. Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. С. 421.
31 Данилов В.Д. Сталинская стратегия начала войны. Планы и реальность. С. 154.
17


будучи членом Главного морского совета, внимательно следил за флотскими делами, «часто приезжал в наркомат»32. Н.Г. Кузнецов привел примеры активного участия А.А. Жданова в работе Главного морского совета. В некоторых случаях А.А. Жданов говорил Н. Кузнецову: «Нужно доложить товарищу Сталину». А.А. Жданов, по мнению Н.Г. Кузнецова, «бесспорно помогал флоту, но в то же время в решении некоторых вопросов ограничивал наши права». В доказательство приводился, как пример, такой случай. «Я ведь не обычный член Главного совета», — заметил он наркому Н.Г. Кузнецову, когда тот однажды «не известил его об одном из своих решений». Этим, полагал Н.Г. Кузнецов, А.А. Жданов «хотел подчеркнуть и свои контрольные функции в нашем наркомате»33.
Будучи членом Военного совета ЛВО, А.А. Жданов должен был знать о том, что в середине июня (как раз время, когда он собирался в отпуск) командующий ЛВО генерал-лейтенант (впоследствии генерал армии) М.М. Попов, взяв с собой большую группу командиров из числа руководящего состава ЛВО, к которой затем присоединилась и группа командиров из штаба 14-й армии, предпринял полевую поездку на Мурманском и Кандалакшинском направлениях. При этом М.М. Попов и сопровождавшие его командиры заметили, что на финской стороне происходило движение войск, выдвигалась артиллерия на огневые позиции, активизировалась авиация34.
Как член Главного морского совета, к тому же, как было уже упомянуто выше, подчеркивавший свои контрольные функции, А.А. Жданов должен был знать о важных мерах по приведению флотов в боевую готовность, предпринятых в эти дни наркомом Н.Г. Кузнецовым.
Примерно в те же дни, когда А.А. Жданов собирался в отпуск, на Черноморский флот для руководства совместными плановыми учениями флота и войск Одесского военного округа выехал начальник Главного морского штаба адмирал И.С. Исаков. Учитывая тревожную обстановку, перед его отъездом Н.Г. Кузнецов и И.С. Исаков договорились, что нарком 32 	Кузнецов Н.Г. Накануне. М„ 1966. С. 295.
13 Там же. С. 316-317.
34 	История ордена Ленина Ленинградского военного округа. М., 1974. С. 183-184.
18


«немедленно поставит его (И.С. Исакова. — А.Ц.) в известность, если обстановка примет чрезвычайный характер». И.С. Исаков «на месте должен был дать указание командующему применять в случае необходимости оружие». Тогда же на Черноморский флот выехала и «группа работников Главного управления политпропаганды во главе с бригадным комиссаром (впоследствии вице-адмиралом) И.И. Азаровым». И.И. Азаров «получил инструкцию говорить политработникам прямо: на случай нападения Германии приводится в готовность оружие». Впоследствии И.И. Азаров рассказал Н.Г. Кузнецову, «в каком сложном положении он оказался». «Выступая перед личным составом крейсера “Красный Кавказ”, он говорил о возможности конфликта с гитлеровской Германией и призывал к бдительности. Но через два дня на корабле приняли сообщение ТАСС от 14 июня, категорически отвергавшее слухи о возможности войны, объявлявшее их провокационными». Командир крейсера «Красный Кавказ» А.М. Гущин попросил И.И. Азарова снова выступить перед личным составом и «разъяснить, чему же верить». И. И. Азаров, который «решил от своей позиции не отступать», ответил, что «сообщение ТАСС носит дипломатический характер и направлено к тому, чтобы оттянуть столкновение, выиграть время для подготовки». Обращаясь к собравшимся, он сказал: «А наше дело, военных людей, быть всегда начеку». По словам И.И. Азарова, «команда корабля отнеслась к его заявлению положительно и сочувственно». В самом наркомате «что ни день, приходили новости, вызывавшие все большую озабоченность»35.
Как вспоминал Н.Г. Кузнецов, он «видел Сталина 13 или 14 июня». То была их «последняя встреча перед войной». Н.Г. Кузнецов доложил И.В. Сталину ряд вопросов, в частности «свежие разведывательные данные». «Никаких вопросов о готовности флотов с его стороны не последовало», — вспоминал Н.Г. Кузнецов36.
В последние дни перед отъездом А.А. Жданова из Ленинграда были приняты решения о приведении в боевую готовность Северного и Краснознаменного Балтийского флотов. Есть некоторые расхождения в датировке соответствующего 35 Кузнецов Н.Г. Накануне. С. 319—320.
36 Там же. С. 321.
19


приказа. В «Истории Ленинградского военного округа» сказано, что 18 июня Северный и Краснознаменный Балтийские флоты были приведены в боевую готовность № 2”. Н.Г. Кузнецов в своих воспоминаниях писал, что после того как он не получил никаких указаний от И.В. Сталина, к нему зашел заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант (впоследствии генерал армии) Н.Ф. Ватутин, который сказал, что «внимательно читает» оперативные сводки Главного штаба ВМФ «и докладывает их своему начальству». Н.Ф. Ватутин также обещал Н.Г. Кузнецову, что известит командование военно-морского флота, «если положение станет критическим». Изложив содержание разговора с Н.Ф. Ватутиным, Н.Г. Кузнецов писал: «Мы решили больше не ждать указаний, начали действовать сами. Балтийский флот 19 июня был переведен на оперативную готовность № 2>*  38. Относительно датировки приведения Северного и Краснознаменного Балтий-ского флотов в оперативную готовность № 2, видимо, следует принять дату, названную Н.Г. Кузнецовым — 19 июня. Эта дата применительно к Северному флоту названа в «Боевой летописи военного морского флота»39.
Приняв эту дату, мы можем констатировать, что в день отъезда А.А. Жданова из Ленинграда в Сочи на Краснознаменном Балтийском флоте была объявлена оперативная готовность № 2. Что же, А.А. Жданов, член Политбюро и секретарь ЦК ВКП(б), первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), член Главного морского совета, не знал об этом? Или знал, но не считал это основательной причиной для того, чтобы, если не отменить, то отсрочить свою поездку в сочинский санаторий? Скорее всего, А.А. Жданов разделял мнение И.В. Сталина, не верившего сообщениям о близком начале военных действий со стороны Германии против СССР. Кстати сказать, А.А. Жданов был не единственным среди высшего партийно-государственного руководства СССР, считавшим возможным отправиться в отпуск в июне 1941 г. В.С. Емельянов, заместитель председателя Комитета стандартов при СНК СССР, всей семьей, с женой и двумя детьми, тоже собирался в ” История ордена Ленина Ленинградского военного округа. С. 184.
'* Кузнецов Н.Г. Накануне. С. 323.
” Боевая летопись военно-морского флота. 1941 — 1942. М., 1983. С. 15.
20


отпуск. Он получил на всех путевки в санаторий Совнаркома СССР в Сочи. Уже и билеты были куплены. «Все, казалось бы, складывалось хорошо, но какая-то ничем не объяснимая тревога не давала покоя», — вспоминал потом В.С. Емельянов. В субботу 21 июня он решил все же, на всякий случай, посоветоваться со своим старым другом народным комиссаром черной металлургии СССР И.Т. Тевосяном. Когда В.С. Емельянов, по-прежнему обуреваемый тревогой и сомнениями, но не подававший виду, по телефону сказал, что со всей семьей собрался ехать в отпуск, то И.Т. Тевосян пожелал ему хорошо отдохнуть. В.С. Емельянов все же высказал свои опасения: «Да обстановка какая-то не ясная, не до отпуска». На это И.Т. Тевосян сказал: «Напряженная обстановка уже давно на нашей планете. Они воюют, а мы пока еще нет, так что следует воспользоваться передышкой и набирать силы. Езжай и отдыхай!» Так напутствовал товарища один из наиболее, казалось бы, компетентных граждан. Как-никак, народный комиссар. Поезд отправлялся из Москвы в 11 часов утра 22 июня 1941 г., когда уже началась война. Но В.С. Емельянов этого еще не знал. В 10 часов утра, запирая дверь, он услышал, что в квартире звонит телефон. Но решил: «Ну, нет, дудки, я уже в отпуске и никаких телефонных звонков слушать не буду!»40 Так и поехал В.С. Емельянов в Сочи.
Опускаю интересные подробности этого путешествия. Замечу только, что попутчиками оказались и работники Совнаркома, и военные, и сотрудники госбезопасности. На перроне в Туапсе В.С. Емельянов встретил наркома судостроительной промышленности СССР И.И. Носенко. Тот, прервав отпуск, возвращался в Москву из Сочи и ехал в переполненном вагоне, стоя в купе, в которое были втиснуты 12 человек41. В.С. Емельянов с семьей доехал до Сочи, а оттуда они с трудом выбрались и вернулись в Москву 29 июня42. Но не только наркомы и ответственные работники Совнаркома СССР были застигнуты войной или по пути в санаторий, или в самом санатории.
В июне 1941 г. в военном санатории в Одессе отдыхал генерал-майор (впоследствии генерал-полковник) П.А. Бе40 Емельянов В.С. С чего начиналось. М., 1979. С. 6—7.
41 Там же. С. 8—9.
42 Там же. С. 10.
21


лов с семьей: «загорали, купались, ходили на прогулки». 22 июня с двумя дочерьми он катался на лодке. Когда уже возвращались к берегу, П.А. Белов увидел, что бежит его жена, а следом за ней его шофер. «Война! Немцы напали! — кричала П.А. Белову жена. «На пляже загорало много отдыхающих командиров из разных дивизий», — вспоминал Белов43. Он коротко сообщил, что началась война «и по праву старшего начальника приказал немедленно приготовиться к выезду в свои части». П.А. Белов был командиром кавалерийского корпуса, который «стоял в Бессарабии и в случае войны одним из первых принял бы на себя удар вражеских войск». П.А. Белов писал, что пока он ехал к месту службы, его одолевали тревожные мысли. Он знал, что «у нашей границы в Румынии сосредоточено очень большое количество немецких и румынских войск». П.А. Белова, «как, вероятно, и других военачальников, удивляло то спокойствие и благодушие, с которыми в высших штабах относились к тревожным сообщениям». «Мы не получали никаких указаний о подготовке к военным действиям. Оставалось надеяться только на то, что в Генеральном штабе знают больше нашего и своевременно примут необходимые меры. Надежда эта не оправдалась», — писал П.А. Белов44. В защиту тех, кто служил в Генеральном штабе и в других высших инстанциях Народного комиссариата обороны СССР, следует сказать, что высшее военное командование, прежде всего Народный комиссар обороны СССР С.К. Тимошенко и начальник Генерального штаба Г. К. Жуков настойчиво добивались разрешения привести войска в полную боевую готовность, но не получили санкции И.В. Сталина. В рамках своих полномочий и в Москве, и в военных округах командование предприняло ряд мер по повышению боевой готовности.
Выше уже говорилось о мерах по приведению в оперативную готовность № 2 Краснознаменного Балтийского флота и было обращено внимание, что оно совпало с отъездом А.А. Жданова из Ленинграда. О том, что происходило в эти дни в штабе Ленинградского военного округа, писал в своих воспоминаниях Б.В. Бычевский, военный инженер, в 1941 г. начальник Инженерного управления ЛВО. Кстати сказать, насколько из43 Белов П.А. За нами Москва. М., 1963. С. 9—10.
44 Там же. С. 10.
22


вестно автору этого очерка, Б.В. Бычевский в первом издании своей книги «Город-фронт» впервые написал о том, что А.А. Жданов 19 июня 1941 г. уехал из Ленинграда в Сочи, где, как мы уже знаем, собирался провести свой отпуск45.
15 июня генерал-майор П.А. Зайцев и полковник (впоследствии генерал-лейтенант инженерных войск) Б.В. Бычевский вернулись в Ленинград из командировки на полуостров Ханко, где проверяли, как под руководством командира базы генерал- лейтенанта П.И. Кабанова и командира 8-й отдельной стрелковой бригады полковника (впоследствии генерал-лейтенанта) Н.П.Симоняка шло строительство оборонительных сооружений46. В штабе ЛВО в первые дни по возвращении с Ханко обстановка «казалась спокойной». Но 20 июня Б.В. Бы- чевского срочно вызвал к себе начальник штаба округа генерал-майор Д.Н. Никишов. Выразив удовлетворение по поводу того, что хотя бы начальник Инженерного управления на месте (большинство командиров штаба ЛВО, как говорилось выше, во главе с командующим М.М. Поповым находились в полевой поездке), Д.Н. Никишов сказал, что «обстановка стала усложняться», что «финны на Карельском перешейке активизируются», что надо будет «начинать боевое прикрытие границы». Д.Н. Никишов приказал Б.В. Бычевскому готовить саперов к установке минных полей на границе. В ответ на слова Б.В. Бычевского о том, что у него «все люди заняты на бетонных работах», приказал снять их оттуда. Одновременно было отдано распоряжение командующему 23-й армии выдвинуть в район Выборга одну дивизию из второго эшелона47.
Дальше события в Ленинграде развивались без участия А.А. Жданова. Во главе Ленинградской городской партийной организации оставался второй секретарь горкома А.А. Кузнецов, член ЦК ВКП(б), накануне войны утвержденный членом Военного совета ЛВО. Во главе Ленинградской областной партийной организации оставался второй секретарь обкома Т.Ф. Штыков, кандидат в члены ЦК ВКП(б). В Ленинграде 45 Бычевский Б.В. Город-фронт. М., 1963. С. 4. Во 2-м дополненном издании этой книги слова об отъезде А.А. Жданова в Сочи были исключены (Бычевский Б.В. Город-фронт. Л., 1967. С. 6).
46 Там же. С. 3.
47 Там же. С. 4.
23


были и председатель исполкома Ленгорсовета П.С. Попков, тоже, как и Т.Ф. Штыков, кандидат в члены ЦК ВКП(б), и председатель Исполкома Ленинградского областного совета Н.В. Соловьев. В штабе округа, куда еще не вернулся командующий ЛВО М.М. Попов, старшими были его заместитель генерал-лейтенант К.П. Пядышев и начальник штаба генерал- майор Д.Н. Никишов.
Предусмотрительный А.А. Кузнецов еще 21 июня предупредил секретарей районных комитетов ВКП(б), чтобы они не уезжали на дачу, оставались в городе. Поэтому, как только был получен текст директивы о возможном нападении Германии, подписанный наркомом обороны С.К. Тимошенко и начальником Генерального штаба Г.К. Жуковым, в Смольный были вызваны секретари райкомов и другие руководящие работники. Уже в 3-м часу ночи они были на месте. Были приняты важные решения. В частности, под видом учебной тревоги были вызваны из дома и должны были прибыть по месту работы все, кто числился в составе местной противовоздушной обороны (МПВО).
У нас нет данных, когда был оповещен находившийся в Сочи А.А. Жданов. Можно, правда, строить предположение, что в его палате в сочинском санатории был телефон прямой связи и с Ленинградом, и с Москвой. Может быть, по его рекомендации А.А. Кузнецов был назначен членом Военного совета ЛВО. Это было предусмотрено одним из пунктов последнего решения Политбюро ЦК ВКП(б), протокол которого был написан рукой секретаря ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкова. Кстати, тем же решением был направлен в Ленинград заместитель наркома обороны СССР генерал армии (впоследствии Маршал Советского Союза) К.А. Мерецков. Возможно и еще одно предположение. Р.Ш. Ганелин в упомянутой выше монографии приводит слова К.М. Симонова, характеризовавшие отношение соратников Сталина к возможной войне: «Единственный из ближайшего окружения Сталина, кто на моей памяти и в моем присутствии имел иную точку зрения о возможности нападения немцев, был Жданов. Он неизменно говорил о немцах очень резко и утверждал, что Гитлеру нельзя верить ни в чем»48. Не потому ли Сталин не только поддержал 4* Симонов К.М. Заметки к биографии Г.К. Жукова. Ч. 2: Записи бесед // Военно-исторический журнал. 1987. № 9.
24


врачей, рекомендовавших отправить А.А. Жданова на лечение в санаторий в Сочи, но еще вместо месяца определил ему срок отпуска в полтора месяца? Может быть, хотелось подальше отправить выпадавшего из общего согласия члена Политбюро? Не исключено также, что отъезд А.А. Жданова не был строго засекречен, а пребывание первого после Сталина в партии руководителя, каким стал А.А. Жданов в мае 1941 г., могло быть и одним из элементов той дезинформации, с помощью которой советская сторона стремилась дезориентировать правящие круги Германии, скрыть от них, что и в СССР предпринимаются меры на случай возможного военного конфликта с Германией. Не потому ли А.А. Жданов поехал в Сочи на пятый день после публикации 14 июня 1941 г. известного сообщения ТАСС?
С одной стороны, руководство СССР демонстрировало верность договору, продолжало поставки в Германию продовольствия и сырья. На этом фоне и отъезд А.А. Жданова в Сочи мог демонстрировать миролюбие и спокойствие в высших партийно-государственных кругах СССР.
Вместе с тем многое делалось на случай возможного начала военных действий. В исторической литературе приведены данные о повышении боеготовности вооруженных сил, об укреплении обороноспособности всей страны. Исследования в этой области продолжаются. Много ценных и интересных материалов о событиях накануне и в начале войны содержит новое издание «1941 год. Страна в огне» (В 2-х кн. М., 2011). Первый том содержит очерки, второй — новые документы.
Усиленно велась и разведка. В частности, известный военный летчик генерал-майор авиации Г. Захаров писал в своих воспоминаниях, что «в середине предвоенной недели», «либо семнадцатого, либо восемнадцатого июня» он «получил приказ командующего авиацией Западного особого военного округа (генерал-майора авиации И.И. Копеца. — А Ц.) пролететь над западной границей» по маршруту, составлявшему «километров четыреста» «с юга на север до Белостока». На самолете У-2 Г. Захаров вместе со штурманом совершил полет вдоль границы. На германской стороне «приграничные районы были забиты войсками». Количество войск, зафиксированное во время этого полета «вприглядку», не оставляло никаких вариантов для размышлений, кроме одного-един- ственного. Ощущение близости войны было «почти физиче25


ски». Через каждые 30-50 километров Г. Захаров сажал самолет «на любой подходящей площадке, которая могла бы показаться случайной, если бы к самолету тут же на площадке не подходил офицер-пограничник». «Пограничник возникал бесшумно, молча брал под козырек, ждал», пока Г. Захаров «на крыле писал донесение». «Получив донесение, пограничник исчезал». В Белостоке, куда прилетели к вечеру, Г. Захаров о результатах полета доложил заместителю командующего Западным особым военным округом генерал-лейтенанту И.В. Балдину. В тот же вечер Г. Захаров прилетел в Минск и был с докладом сначала у И.И. Копеца, затем у командующего Западным особым военным округом Д.Г. Павлова49.
О.В. Хлевнюк, как уже отмечалось выше, исследует в своей монографии путь, пройденный И.В. Сталиным с конца 1929 до 1941 г., когда он становится председателем Совнаркома, оставаясь одновременно и секретарем ЦК ВКП(б), что и знаменует утверждение сталинской диктатуры50. Обращая внимание на то, что «несколько наиболее существенных приоритетов Сталина, которые становились приоритетами государства в целом», О.В. Хлевнюк подчеркивает, что «первостепенное значение имела особая приверженность Сталина к репрессивным методам решения любых проблем»51. Он также намечает три этапа, когда усиливается и достигает пика репрессивная политика. Эти этапы вынесены и в заглавие нескольких глав монографии «Хозяин»: глава 5 «“Террор и умиротворение”. 1935- 1936 гт.»52, глава 6 «Сталин и “большой террор”. 1937-1938 п»53, глава 7 «Выход из террора. 1938-1939 гт.»54 Применительно к периоду репрессий О.В. Хлевнюк употребляет термины: «годы большого террора»55, «период дезорганизации, вызванный терро49 	Цит. по: Ганелин Р.Ш. СССР и Германия перед войной. С. 135.
49 Захаров Г. Истребители вступают в бой // Знание-сила. 1982. № 7. С. 14.
50 Хлевнюк О.В. Хозяин. С. 445.
51 Там же. С. 461.
52 Там же. С. 232-286.
53 Там же. С. 287-348.
54 Там же. С. 349-397.
55 Там же. С. 426.
26


ром»56, «массовые чистки “номенклатуры”»57. «Большой террор» и «массовые чистки» после того как с должности наркома внутренних дел был снят Н.И. Ежов, прекращаются. О.В. Хлевнюк обращает внимание на то, что вину за них возлагают на «клеветников»58.
Но репрессии, причем необоснованные репрессии, пусть в меньших размерах по сравнению с 1937-1938 гг., полностью не прекращаются. Угроза ареста, обвинения висит над каждым. Уж на что преданным И.В. Сталину человеком был В.М. Молотов. Но и над ним, как показано в книге О.В. Хлевнюка, время от времени сгущались тучи. Не только над ним, но и над его женой П.С. Жемчужиной. О.В. Хлевнюк объясняет это тем, что «всецело преданный Сталину Молотов в отношениях с ним временами позволял себе упрямство и несговорчивость, особенно заметные на фоне подобострастия других членов Политбюро»59. В таких случаях «Сталин предпринимал все необходимое, чтобы поставить Молотова на место». В частности, в 1937 г. «один за другим были уничтожены секретари и помощники Молотова».
В августе 1939 г. (время, когда, с одной стороны, казалось бы, затихли репрессии, а с другой — напряженная международная обстановка), как пишет О.В. Хлевнюк, была «проведена атака против жены Молотова П.С. Жемчужиной, занимавшей пост наркома рыбной промышленности». В секретном постановлении Политбюро от 10 августа было сказано, что П.С. Жемчужина «проявила неосмотрительность и неразборчивость в отношении своих связей». Вследствие этого «в окружении тоа Жемчужиной оказалось немало враждебных шпионских элементов». Подумать только! Не просто шпионы, а «враждебные шпионы» оказались в ближайшем окружении наркома рыбной промышленности. Этой близостью «невольно облегчалась их шпионская работа». Решение Политбюро предписывало «произвести тщательную проверку всех материалов, касающихся т. Жемчужины», что, как пишет О.В. Хлевнюк, и предрешило освобождение жены Молотова с поста наркома, 56 Там же. С. 441.
57 Там же. С. 443.
58 См.: Хлевнюк О.В. Хозяин. С. 382—397.
59 Там же. С. 414.
27


с уточнением, гласившим, что следует провести «эту меру в порядке постепенности».
В НКВД СССР, где уже не было Н.И. Ежова, где наркомом был уже Л.П. Берия, а его правой рукой В.Н. Меркулов, как следует из книги О.В. Хлевнюка, уже «в последующие недели» «были получены показания о ее причастности к вредительской и “шпионской работе”». Казалось бы, во всяком случае, по меркам 1937-1938 гг., дело было совсем плохо. «Теперь все зависело от того, захочет ли Сталин дать ход этим показаниям», — пишет О.В. Хлевнюк и продолжает: «По каким-то причинам Сталин на этот раз решил не доводить дело до ареста». 24 октября собрались, чтобы провести заседание, все члены и кандидаты в члены Политбюро (не было только Н.С. Хрущева). П.С. Жемчужину «частично оправдали». Как предполагает О.В. Хлевнюк, это произошло, «скорее всего, по инициативе Сталина (во всяком случае, именно его рукой написано соответствующее постановление Политбюро)»60.
Отмечает О. В. Хлевнюк и такую делопроизводственную деталь: решение от 10 августа имело гриф «особая папка», а решение от 24 октября этого грифа не имело. Это означало, что оно «предназначалось для более широкого распространения». Обвинения против П.С. Жемчужиной были названы «клеветническими». Казалось бы, беду пронесло, но не совсем. В постановлении от 24 октября было повторено обвинение, содержавшееся в постановлении от 10 августа, о «неосмотрительности и неразборчивости». «Неосмотрительность и неразборчивость», видимо, были достаточным основанием для того, чтобы лишить П.С. Жемчужину должности наркома. О.В. Хлевнюк напоминает, что через год с небольшим на XVIII конференции ВКП(б) в феврале 1941 г. П.С. Жемчужина будет выведена из числа кандидатов в члены ЦК ВКП(б)61. Она будет не единственной пострадавшей, М.М. Литвинов тогда же будет выведен из числа членов ЦК ВКП(б).
Трудно понять смысл того, что стояло за, назовем его так, «делом П.С. Жемчужины». Напомним только, что за время между решениями Политбюро от 10 августа и 24 октября произошли очень важные события. 12 августа начались перего60 См.: Хлевнюк О.В. Хозяин. С. 415.
61 Там же. С. 416.
28


воры военных делегаций СССР, Англии и Франции. 23 августа был подписан советско-германский договор о ненападении. 1 сентября Германия напала на Польшу, и началась Вторая мировая война. 19 сентября советские войска вступили на территорию Западной Белоруссии и Западной Украины. Сколько дел было у И.В. Сталина, у В.М. Молотова! У других членов Политбюро. Тут еще, ко всему прочему, кляуза на П.С. Жемчужину
Но с П.С. Жемчужиной еще обошлись не со всей строгостью. Хуже было с теми, кто был арестован в западных районах Белоруссии и Украины62. Печальная судьба постигла польских офицеров, взятых в плен в 1939 г. Пострадали и некоторые известные люди в СССР. 3 февраля 1940 г. был расстрелян режиссер В.Э. Мейерхольд63. В августе 1940 г. был арестован выдающийся ученый-генетик академик Н.И. Вавилов64. Были арестованы и его ближайшие сотрудники. Правда, остался на свободе его родной брат физик академик С.И. Вавилов. Он не только не был расстрелян, но, более того, в 1945 г. был избран Президентом Академии наук СССР. Говорили, что он отказывался от этого поста, а согласился лишь после того, как ему сказали, что в случае его отказа президентом АН СССР могут избрать академика Т.Д. Лысенко или академика А.Я. Вышинского. Наконец, перед самой войной были произведены аресты ряда лиц высшего командного состава Красной армии, руководящих работников Наркомата Оборонной промышленности СССР, конструкторов и инженеров, работавших в военной промышленности.
До сих пор эта, пусть и не такая массовая, но все-таки волна арестов не стала предметом всестороннего исследования. Порой о ней говорится как бы походя. Так, в недавно вышедшей книге «1941 год. Страна в огне» после краткого упоминания о том, что «с мая 1937 г. по сентябрь 1939 г. в армии были репрессированы или уволены, в том числе и по политическим мотивам, 36 761 человек и на флоте свыше 3 тыс. человек», 62 	Некоторые данные о репрессиях и числе репрессированных в западных областях Белоруссии и Украины см.: 1941 год. Страна в огне. Кн. 1. Очерки. С. 295-301. 548-549, 648-649.
ы Балет. Энциклопедия. М., 1981. С. 338.
64 	Большая российская энциклопедия. Т. 4. М., 2006. С. 483.
29


сказано: «Перед самой войной были арестованы крупные военачальники: командующий Прибалтийским военным округом генерал-лейтенант А.Д. Локтионов, начальник Главного управления ВВС генерал-лейтенант авиации П.В. Рычагов, помощник начальника Генерального штаба генерал-лейтенант авиации Я.Г. Смушкевич и др.»65
Но и в 1941 г., к тому же в предвоенные месяцы и в первые дни войны, были произведены аресты в среде высшего командного состава РККА и в системе Народного комиссариата вооружения СССР. В 1988 г. в «Литературной газете» об этих арестах писал юрист и писатель Аркадий Ваксберг66. В статье А. Ваксберга речь идет о тех, кто без суда по приказу наркома внутренних дел Л.П. Берии был расстрелян в октябре 1941 г.
Но некоторые из арестованных в предвоенные месяцы в этой статье не упомянуты, скорее всего потому, что в октябре 1941 г. не были расстреляны. Одним из первых арестованных в 1941 г. был генерал-майор С.М. Мищенко, старший преподаватель Военной академии им. М.В. Фрунзе. Он был арестован 21 апреля 1941 г. В мае был арестован начальник штаба 6-й армии генерал-майор Г.И. Соколов (умер в тюрьме в июне 1943 г.)67 Заметим, что 6-я армия входила в состав Киевского особого военного округа и дислоцировалась во «львовском выступе». Ряд военных был арестован в последние предвоенные недели. 1 июня — комдив Н.Н. Васильчиков, помощник генерал-инспектора ВВС (дата смерти — 13 февраля 1942 г.). 6 июня был арестован нарком оборонной промышленности СССР член ЦК ВКП(б) Б.Л. Ванников68. 7 июня был арестован Герой Советского Союза генерал-полковник Г.М. Штерн.
Если имена первых арестованных были мало кому известны, то и Б.Л. Ванников, и Г.М. Штерн были широко известны. Г.М. Штерн служил в аппарате наркома Обороны К.Е. Ворошилова, был военным советником в республиканской Испании. Командовал корпусом в боях у озера Хасан. Возглавлял 65 1941 год. Страна в огне. Кн. 1. С. 65.
66 Ваксберг А. Тайна октября 1941-го //Литературная газета. 1988. 20 апр. № 16.
67 Командный и начальствующий состав Красной Армии в 1940—1941 гг. М„ 2005.
68 Большая российская энциклопедия. Т. 4. С. 584.
30


фронтовое управление во время боев на реке Халхин-Гол, после чего и был удостоен звания Героя Советского Союза. Командовал 8-й армией во время советско-финляндской войны. Незадолго до ареста был назначен начальником Главного управления ПВО РККА. На следующий день, 8 июня, был арестован дважды Герой советского Союза генерал-лейтенант авиации Я.Г. Смушкевич. Он был известен как участник боев в Испании и на реке Халхин-Гол. Был начальником Управления ВВС. Перед арестом занимал должность помощника начальника Генерального штаба. 19 июня был арестован генерал-полковник А.Д. Локтионов. Перед арестом он находился в распоряжении Народного комиссара Обороны СССР. До этого занимал должности начальника Управления ВВС и командующего Прибалтийским военным округом. В тот же день был арестован и заместитель начальника Главного артиллерийского управления генерал-майор артиллерии Г.И. Савченко.
22 июня 1941 г. началась война. Аресты продолжались. 21 июня 1941 г. в Ленинград был срочно направлен заместитель Народного комиссара Обороны СССР Герой Советского Союза генерал армии (впоследствии Маршал Советского Союза) К.А Мерецков. Участник войны в Испании и советско- финляндской войны 1939-1940 гг., в 1939-1940 гг. командующий Ленинградским военным округом. В 1940—1941 гг. — начальник Генерального штаба. В штаб Ленинградского военного округа К.А. Мерецков прибыл 22 июня, опередив срочно возвращающегося из полевой поездки командующего ЛВО М.М. Попова. 23 июня К.А. Мерецков в числе нескольких других высших командиров был назначен советником Ставки Главного командования. 24 июня по приказу Наркома Обороны СССР С.К. Тимошенко на личном самолете М.М. Попова срочно вернулся в Москву и на аэродроме был арестован. В тот же день 24 июня арестован Герой Советского Союза генерал- лейтенант авиации П.В. Рычагов, начальник Главного управления ВВС РКК, заместитель Народного комиссара Обороны СССР. П.В. Рычагов был известен как участник войны в Испании и боев с японскими захватчиками в Китае. В ночь с 25 на 26 июня был арестован военный историк генерал-майор А.Н. Делазари (расстрелян 23 февраля 1942 г.). 27 июня был арестован генерал-лейтенант авиации И.И. Проскуров, числившийся слушателем Академии Генерального штаба, ранее
31


командовавший авиацией 7-й армии во время советско-финляндской войны 1939-1940 гг. В числе арестованных накануне и в первые дни войны были также генерал-лейтенант авиации Ф.К. Арженухин, начальник Военно-воздушной академии, генерал-лейтенант авиации Е.С. Птухин, начальник ВВС Юго- западного фронта. Среди арестованных перед войной несколько участников войны в Испании. В их числе Герой Советского Союза генерал-майор авиации Э.Г. Шахт.
В группе арестованных ответственных сотрудников Наркомата вооружения СССР и Главного артиллерийского управления наиболее заметная фигура — Б.Л. Ванников, с 1939 г. и до ареста возглавлявший этот наркомат. В списке арестованных, а затем расстрелянных — выдающийся конструктор Я.Г. Таубин.
Аркадий Ваксберг пишет, что среди арестованных три члена ЦК ВКП(б). Это Б.Л. Ванников, К.А. Мерецков, Г.М. Штерн, избранные на XVIII съезде ВКП(б). Добавим к этому, что на XVIII съезде А.Д. Локтионов и Я.Г. Смушкевич были избраны кандидатами в члены ЦК ВКП(б). Несколько человек были депутатами Верховного совета СССР.
Впоследствии Б.Л. Ванников вспоминал, что после того как неожиданно прекратились допросы с пристрастием, ему принесли бумагу и велели написать соображения о неотложных мерах по мобилизации промышленности в случае войны. 26 июля 1941 г. по личному указанию И. В. Сталина его освободили. Назначили первым заместителем Наркома вооружения (наркомом после ареста Б.Л. Ванникова стал Д.И. Устинов). В 1942 г. Б.Л. Ванников возглавил Народный комиссариат боеприпасов СССР. В 1944 г. ему будет присвоено воинское звание генерал-полковника инженерно-технической службы. Со временем Б.Л. Ванников станет одним из руководителей атомного проекта, трижды Героем социалистического труда, урна с его прахом будет покоиться в Кремлевской стене.
Выйдет на свободу и К.А. Мерецков. Это будет в начале сентября 1941 г. Его примет в Кремле И.В. Сталин и направит, наделив большими полномочиями, на Северо-Западный фронт. Затем последует назначение командующим фронтом, высшее воинское звание Маршала Советского Союза, награждение орденом «Победы». Только вот в конце жизни ухудшится здоровье, скажутся последствия пережитого в июне-августе 1941 г.
32


Касаясь репрессий против высшего командного состава, попробуем задуматься над тем, как они могли сказаться на состоянии, настроении, работоспособности их товарищей, сослуживцев, старших начальников, получавших сведения о нарастающей угрозе со стороны Германии, старавшихся делать все что можно, чтобы готовиться к противостоянию с возможным и грозным противником.
Что думал Начальник Генерального штаба Г.К. Жуков в момент, когда он узнал, что арестован Я.Г. Смушевич, служивший помощником Начальника Генерального штаба (по авиации). Каково было Наркому Обороны Маршалу С.К. Тимошенко, когда ему стало известно об аресте подчиненных, вплоть до тех, кто занимал должности заместителя наркома.
Некоторые были арестованы и расстреляны с женами. Аркадий Ваксберг пишет о трех семейных парах, расстрелянных в октябре 1941 г. Среди них 30-летний П.В. Рычагов и его жена, тоже летчик М.Т. Нестеренко. Ну, а у некоторых высших командиров исчезали жены. Так, среди белого дня на улице в центре Москвы была схвачена, а затем без всяких формальностей расстреляна жена заместителя Наркома Обороны СССР Маршала Советского Союза Героя Советского Союза Г.И. Кулика. Руководил этой «операцией» лично Народный комиссар госбезопасности СССР В.Н. Меркулов. К нему же в кабинет, перед тем как освободить из тюрьмы, привели К.А. Мерецкова. А. Ваксберг, со слов присутствовавшего при этой встрече следователя Тихонова, пишет, что «Мерецков сказал ему: “Всеволод Николаевич, раньше мы запросто встречались, а теперь я боюсь Вас”. На это Меркулов только усмехнулся»69. Пытался ли объясняться с В.Н. Меркуловым Г.И. Кулик, неизвестно. «Массовые чистки “номенклатуры” и уничтожение значительной части членов Политбюро в 1937-1939 гт. окончательно утвердили единоличную диктатуру Сталина», — пишет О.В. Хлевнюк и продолжает: «Советские лидеры даже высшего уровня, не говоря о второстепенных чиновниках, попадали в полную зависимость от Сталина и существовали под постоянной угрозой утраты не только постов, но и самой жизни. Одним из важных следствий такой, по существу рабской, зави69 	Ваксберг А. Тайна октября 1941-го.
33


симости было полное разрушение прежних процедур коллективного руководства в высших эшелонах власти».70
Вспоминая уже после смерти И.В. Сталина последние предвоенные дни и начало войны, Н.Г. Кузнецов писал, что он не берет «на себя смелость дать исчерпывающий ответ на вопрос: каковы причины неудачного начала войны», «но уверен, одной из причин было то, что никто из руководителей государства не сказал громко: Отечество в опасности!» «Вместо объективной оценки международной обстановки, сложившейся не в нашу пользу, — полагал Н.Г. Кузнецов, — господствовала субъективная точка зрения И.В. Сталина на сроки возможного столкновения с фашистской Германией». Ошибочная оценка международной обстановки, намерений Германии и другие просчеты высшей власти, олицетворяемой И.В. Сталиным, усугублялись, по мнению Н.Г. Кузнецова, «сменой военного руководства в центре и на местах». «Новые люди полагались на авторитет И.В. Сталина, не высказывали решительным образом своих суждений», — писал Н.Г. Кузнецов71. Быть может, последняя фраза из воспоминаний Н.Г. Кузнецова нуждается в некотором уточнении или дополнении. Накануне войны Нарком обороны С.К. Тимошенко и Начальник Генерального штаба Г.К. Жуков настойчиво добивались разрешения на приведение вооруженных сил в боевую готовность. Сам Н.Г. Кузнецов с ближайшими сослуживцами сделали то, что было в их компетенции, да и при встречах с И.В. Сталиным и А.А. Ждановым Н.Г. Кузнецов каждый раз старался получить одобрение на решительные действия. Попытки военных носили эпизодический характер и не могли изменить сложившуюся систему «сверхцентрализации», которая, по мнению О.В. Хлевнюка, «была одной из главных причин катастрофического начала войны»72.
Заслуживающие внимания суждения о том, почему И.В. Сталин не верил предупреждениям о предстоящем нападении Германии на СССР, содержатся в книге Олега Царева и Джона Кастелло «Роковые иллюзии»73. Эта книга, в которой исполь70 Хлевнюк О.В. Хозяин. С. 443.
71 Кузнецов Н.Г. Накануне. С. 324.
72 Хлевнюк О.В. Хозяин. С. 444.
73 Царев О., Кастелло Дж. Роковые иллюзии. Из архива КГБ: дело Орлова, сталинские мастера шпионажа. М., 1995.
34


зовано много рассекреченных документов из архивов, посвящена самому высокопоставленному из перебежавших за границу бывших сотрудников Иностранного отдела НКВД СССР, часто фигурирующего под именем «генерала Орлова».
На самом деле этого человека звали Лейба Лазаревич Фельд- бин, и он не был ни генералом (когда он бежал за границу, в СССР генеральских званий еще не было), ни Орловым. Александр Михайлович Орлов — псевдоним, который, по одной версии, присвоил этому человеку сам Сталин, по другой — М.М. Литвинов. Кстати и до, и после побега за границу «крестник» И.В. Сталина или М.М. Литвинова имел более десятка других псевдонимов. Что же касается его настоящего звания, то он был майором госбезопасности, что по тогдашним нормам соответствовало отнюдь не майору в РККА, относившемуся к старшему командному составу, а комбригу, что было первым званием в категории уже высшего командного состава. Так что то, что Л.Л. Фельдбин вошел в историю как «генерал Орлов», имело под собой известные логические обоснования. В посвященной же ему книге О. Царев и Дж. Кастелло не только повествуют о воистине фантастической судьбе этого человека, но и приводят интересные сведения и суждения, относящиеся к интересующему нас вопросу: почему же И.В. Сталин не верил донесениям, предупреждавшим, к тому же весьма точно, о предстоящем нападении Германии на СССР, в частности сообщениям, исходившим от советской агентурной сети, известной под названием «Красной капеллы». Надо заметить, что, получив доступ к документам, хранящимся в архиве КГБ, О. Царев и Дж. Кастелло более полно представили объем и исключительное значение информации, исходившей от «Красной капеллы», прежде всего от «Корсиканца» (Харнак) и «Старшины» (Шульце-Бойзен)74.
Одной из причин недоверия к на самом деле достоверной информации, исходившей прежде всего от «Красной капеллы», было то, что А.З. Кабулов (брат Б.З. Кабулова, одного из наиболее близких к Л.П. Берия руководящих работников НКВД- НКГБ), официально служивший в советском посольстве в 74 	См.: Гл. 4. Экскурс в другую историю // Царев О., Кастелло Дж. Роковые иллюзии. С. 72—96.
35


Берлине и одновременно являвшийся резидентом НКВД-НКГБ, считал одним из наиболее надежных источников латвийского журналиста Ореста Берлинкса. На самом деле Берлинке был агентом русской секции абвера. Как сказано в книге «Роковые иллюзии», «документы НКВД того времени подтверждают, что в апреле 1941 г. Центр специально поручил Кабулову выявить причину массового сосредоточивания войск и вооружений к русской границе». Берлинке сообщил, что 4 марта 1941 г. он получил сообщение от одного из осведомленных офицеров, служившего в ОКВ, что германское командование «умелым путем колоссальных перебросок войск» маскирует «действительные намерения немецкого командования».
Такого рода сообщение как бы подтверждало версию, согласно которой Германия готовила захват Великобритании (операция «Морской лев»). Эту информацию в Москве восприняли как достоверную и более надежную, так как «она совпадала с собственными убеждениями Сталина»75. Авторы книги «Роковые иллюзии» подробно излагают разные виды дезинформации, распространявшейся германскими секретными службами. Все это затрудняло работу советских спецслужб. Эти трудности, более того, как выражаются авторы, «роковые решения», «сумятица в штаб-квартире НКВД были неизбежны, поскольку советская разведка в то время не имела специализированного отдела анализа, способного отделить дезинформацию от надежных разведданных». Ссылаясь на «генерала Орлова», авторы «Роковых иллюзий» пишут, что И.В. Сталин предупреждал руководителей разведки, чтобы они избегали гипотез, требовал, чтобы ему давали «факты и источники». В результате И.В. Сталину передавали необработанные шифровки, «без каких-либо комментариев или оценки их важности и относительной надежности». И.В. Сталин или В.М. Молотов, которым эти шифровки были адресованы, «сами выступали в роли аналитиков сообщений своей разведки», — пишут О. Царев и Дж. Кастелло и делают вывод: «На них и лежит ответственность за принятие рокового ошибочного мнения о том, что Гитлер просто блефует»76.
75 См.: Гл. 4. Экскурс в другую историю// Царев О., Кастелло Дж. Роковые иллюзии. С. 92—94.
76 Там же. С. 95.
36


Быть может, деятельность советской разведки в книге «Роковые иллюзии» представлена в общих чертах, но ряд важных особенностей, касающихся передачи информации в самые высшие инстанции, в ней отмечен.
В этой же книге обращено внимание и на то, что не только И.В. Сталин, но и Гитлер оказались во многом дезинформированы, а при той высокой степени централизации, свойственной жесткой диктатуре, это оказало значительное влияние на ход событий. Не давая оценки общей картины боевых действий в войне, которая для советского народа стала Великой Отечественной войной, заметим, что просчет И.В. Сталина привел к катастрофическому началу воины, а просчет Гитлера в конечном счете привел к катастрофе всего III Рейха.
37


Р.Ш. Ганелин
Путь Сталина к 22 июня 1941 года.
Заметки о представлениях общественности, взглядах историков и мемуаристов
Употребляя в заглавии своей книжки «СССР и Германия перед войной. Отношения вождей. Каналы политических связей» слово «вожди», я не имел в виду анекдот, сделанный Ю. Боревым эпиграфом к его блестящей «Сталиниаде»: «Папа, кто такой Сталин? — Наш вождь. — А я думал, вожди бывают только у дикарей». Ребенок нащупал исторический парадокс: в двадцатом веке обрели своих вождей в соответствии с принципами родоплеменного строя великие европейские нации.
Свою рецензию на мою работу С.Н. Полторак завершил справедливым замечанием о том, что мне удалось поставить не точку в исследовании поднятых вопросов, а лишь запятую1. 1 Полторак С.Н. Диалог Сталина и Гитлера: опыт исторической реконструкции // Клио. № 4 (55). 2011. С. 176-177.
С.Н. Полторак дал своей рецензии яркое научно-литературное название, выйдя, вероятно, за пределы того, что содержится в рецензированной им книге. Но вот изложенные Вальтером Шелленбергом элементы его беседы о Сталине с Генрихом Мюллером весной 1943 г. Инициатором беседы был Мюллер, подпись которого стоит под документом, ра^сшдри- вармым как соглашение между гестапо и НКВД 19ff8jl Оба деятеляТретье - го рейха были откровенны друг с другом под влиянием и обстоятельств войны, и распивавшегося ими вина. Шелленберг считал позицию своего собеседника настолько просталинской, что видел в ней подтверждение его связей с советской разведкой (слухи об этом имели и имеют устойчивый характер). Мюллер считал советскую политическую систему более эффективной, чем национал-социалистическую. «Сталин находится на правильном пути, — заявил он Шелленбергу. — ...Если бы я мог как-то повлиять на ход дела, то мы бы объединили с ним свои силы. Это был бы удар, от которого Запад с его проклятым притворством так никогда бы и не оправился!» «Я вел себя так, — излагал дело Шелленберг, — как будто все это 38


После этой запятой я здесь попытаюсь кое-что добавить. Поставить же точку я вообще не считаю себя вправе.
Я должен, как водится, начать с историографии этой темы, которая очень разнообразна и совершенно необъятна — от < Суворова-Резуна до автора песен А. Городницкого. Сопоставление советских песен и маршей этого времени с нацистски- , ми проделано эмигрировавшим в США ленинградским музы- > коведом В.А. Фрумкиным.
Московский коллега Д. Наджафов, с моей точки зрения, является одним из крупнейших знатоков этой темы и занимается этим много лет, как и С.З. Случ. А начало делу, если говорить о научном и общественном его значении, было положено в 1965 г. книгой А.М. Некрича «1941 год, 22 июня». Она открыла литературную разработку темы и была развитием доклада Н.С. Хрущева на XX съезде. Это определило все то, что стало ее судьбой. Она встретила сопротивление со стороны руководства страны. Л.И. Брежнев и А.Я. Пельше, который возглавлял Комитет партийного контроля, противодействовали влиянию и даже распространению этой книги, и она была изъята, чего в те времена уже не делали. Однако дискредитировать ее не удалось. В следующем 1966 г. в Институте марксизма- ленинизма было собрано совещание, в котором участвовало 300 ветеранов войны, дипломатической службы, знатоков предмета. Ожидалось, что они выступят против этой книжки, но против нее выступили, в сущности, только двое и то довольно уклончиво. Это были профессора Б.С. Тельпуховский и Г.А. Деборин. Мало того, образовалась целая группа офицеров Генерального штаба и преподавателей военных академий, которые стали разрабатывать тему кануна и истории войны самым партизанским образом, не считаясь с тем, как представляли дело руководящие сферы. Это были В.А. Анфилов, В.И. Даши- чев, В.М. Кулиш, В.Д. Поликарпов, отец Владимира Васильеве серьезно, и попытался превратить этот серьезный разговор в шутку, сказав при этом: “Ну, хорошо, дружище Мюллер, давайте мы все сейчас будем говорить: «хайль, Сталин!» и наш папаша Мюллер будет начальником отдела в НКВД”. Мюллер зло посмотрел на меня и ехидно сказал: “У Вас на лице написано, что Вы запуганы Западом”» (Зегер Андреас. Гестапо—Мюллер. М., 1997. С. 308—309. Приложение).
39


вича, который нам известен как многолетний сотрудник редакции «Вопросов истории», М.И. Семиряга.
Чтобы дать понять остроту отношений вокруг этого предмета, я немного отвлекусь, уйду в сторону и расскажу о некоторых обстоятельствах из биографии профессора Г.А. Деборина в тех ее частях, где она пересекалась с биографией акад. Ивана ^Михайловича Майского. И.М. Майский был арестован в <£ев- ^рале 1953 г. и обвинен в том, что руководил шпионской организацией, каковой было объявлено возглавлявшееся им в 1932—1943 гг. советское полпредство в Лондоне. Раскручивая дело Майского, подбирались к Молотову, жена которого была арестована еще в 1949 г. После смерти Сталина Майского выпустили. Но, как горько острили тогда, неизвестно, успел ли И.М. дойти до своего дома, когда его взяли снова, потому что посадили Берию, объявленного главным английским резидентом, незаконным образом освободившим из-под стражи английского шпиона Майского. С И.М. обращались уже очень вежливо. Среди обвинений были показания Деборина, который еще во время борьбы с космополитизмом упрекал его в том, что он из-за своих взглядов его, деборинскую, книгу не спас от космополитических ошибок2. Деборин продолжал и в 1955 г. на таком уже немного кукольном представлении в Военной коллегии Верховного суда на этом настаивать, повторяя свои доносы многолетней давности о том, что «Майский действовал в пользу империалистических интересов Англии, был близок к Черчиллю и вел с ним антисоветские разговоры. “Даже если бы [я] действительно так думал, — откликнулся на это подсудимый, — неужели этому человеку стал бы доверительно раскрывать свои мысли?”»3
На этом суде Майскому между прочими предъявлялось обвинение в том, что он замечен в предпочтении английской кухни русской. Это обвинение было, очевидно, подтверждено добытыми следствием сведениями. Он получил какой-то условный срок, а потом, как говорил Вашему покорному слуге директор Института истории АН СССР А.Л. Сидоров, ему 2 См.: Сталин и космополитизм. Сост. Д.Г. Наджафов и З.С. Белоусова. М„ 2005. С. 334-336.
’ Ваксберг А. «Во главе шпионской операции стоял Черчилль» //Литературная газета. 1992. 4 марта.
40


позвонил какой-то генерал и сказал: там у вас был академик Майский, так он придет, пусть работает. Вот каковы были подступы к развернутой в 1966 г. кампании против Некрича.
Я отношу книгу Некрича, так же как литературоведы говорят о лейтенантской прозе4, к литературе переводчиков. Это Лев Безыменский, Елена Ржевская, М.С. Альперович, мой старший друг, который очень мало об этом написал, и только редакция журнала «Народное образование» и С.О. Шмидт в «Археографическом ежегоднике» поместили его краткие воспоминания. Это были люди, которые видели войну не только нашими, но и немецкими глазами. Надо сказать, что, когда я написал несколько фраз об этом, то наша ивановская коллега Элла Сагинадзе дала мне мемуары И.Я. Биека, профессора германской истории в Иванове, одного из этих военных переводчиков, объяснившего дело. Он, к сожалению, скончался, и я не успел обратиться к нему за дополнительными разъяснениями. Сообщенное им сводилось к тому, что в начале войны переводчик был только переводчиком, а потом велено было им самим проводить допрос, составлять протокол и подписывать его. Так что, по-видимому, контакты с пленными немцами могли носить и несколько неформальный характер. Так же, как лейтенантская литература (мое представление о ней увенчалось фразой Г. Бакланова о войне, которой могло и не быть), так и эта литература переводчиков имеет чрезвычайно важное источниковедческое значение.
Что касается А. Городницкого, то он написал так называемый «Вальс 39 года». Должен сказать, что в некоторых его строфах оказались уловленными важные черты ситуации. Там есть такая фраза: «Риббентроп посылает Улановой хризантем необъятный букет». Есть еще фраза: «Вячеслав наш Михайлович Молотов принимает германских гостей».
Впрочем, сначала о датах. В свое время я встретил возражения со стороны ныне покойного О.Н. Кена по поводу того, что я усматриваю советские контакты с гитлеровской партией уже в событиях 1931 г., между тем как особая должность для связей с руководством НСДАП была учреждена в советском 4 	Как читателю, мне кажется, что лейтенантская проза достигла в своем развитии художественных и философских высот в книге Даниила Гранина «Мой лейтенант» (М., 2012).
41


полпредстве только в 1932 г. Но вот автомобильный обозреватель московской радиостанции «Эхо» А.А. Пикуленко, отвечая на свой собственный вопрос о происхождении «Жигулей» от «Фиата», напомнил о совсем старых временах, когда еше не 'сформировалась зверская идеология фашизма и социалист Б Муссолини играл в шахматы с В.И. Лениным наТ<апри7
Применительно к временам, более близким к заключению пакта, должен напомнить о противоречиях между ВЧК и ОГПУ, с одной стороны, и Наркоминделом — с другой, по поводу чрезмерной активности за рубежом ведомства Дзержинского, который сам эту активность не одобрял, хотя и участвовал в ней5, о поездке его преемника Менжинского в Берлин в 1927 г. под видом бухгалтера Пахомова, якобы имевшего целью ревизию советского полпредства, о его встрече там с Геббельсом, а также о неожиданном причислении Сталиным Дзержинского к троцкистам в 1937 г.6
А среди сувениров В.П. Чкалова сохранился высотометр с выгравированной надписью «Дорогому другу Валерию», подаренный ему Герингом.
После прихода Гитлера к власти Сталин использовал К. Радека для переговоров с Берлином, опираясь на его старые связи в Германии (существует версия о причастности Радека к убийству К. Либкнехта и Р. Люксембург, критиковавшей большевизм).
В начале 1937 г. Д.В. Канделаки, торгпред в Германии и Швеции, близкий к Сталину, провел по его поручению в обход всех советских ведомств переговоры с Гитлером и в марте привез Сталину одобренный в Берлине проект договора. По мнению руководителя советской разведывательной сети в За-
5 Достаточно упомянуть о пресловутой операции «Трест». С.Н. Полторак в рецензии на мою книгу считает недостаточно обоснованным мое утверждение о том, что эта операция сыграла свою роль на пути к войне. Мне, действительно, следовало добавить, что симуляция Лубянкой военной опасности для страны в 20-х гг. позже обернулась поддержкой, оказанной руководством этого ведомства Сталину в его доверии к Гитлеру и отрицании угрозы германского нападения с преследованием даже после(!) того, как оно произошло, тех, кто считал эту угрозу очевидной.
6 Ганелин Р.Ш. СССР и Германия перед войной: отношения вождей и каналы политических связей. СПб., 2010. С. 56, 101.
42


падной Европе А. Кривицкого, Сталин, считая союз с Гитлером реальностью, увидел в этом возможность расправы со своими соратниками в партийном руководстве и советскими военачальниками7.
Новый курс Сталина делал для него враждебным и Коминтерн с его антифашисткой политикой. «Все вы там, в Коминтерне, работаете на руку противнику», — заявил он Г.М. Димитрову 11 февраля 1937 г.8
Что же касается букета, который был преподнесен Риббентропом Улановой, то этот эпизод связан с советско-германскими контактами в год^пакта. Есть фотография встречи или проводов Риббентропа на московском аэродроме, которая имеет следующую подпись: «Посредник (рейхсминистр Риббентроп на аэродроме в Москве. 30 марта 1$у9) г.)»9 Известно, что Риббентроп был в Москве в 1939 г. в августе и в сентябре. Никаким мартом вроде бы не пахнет. Я обратился к В.И. Кручине-Богданову, покойному ленинградскому журналисту, очень хорошо знавшему советско-германские дела, участником которых он и сам был, и он сказал мне, что Риббентроп был очарован Улановой и мог бывать в СССР не только по официальным своим делам. Повезло не в любви, а в картах, — 7 Торчинов В.А., Леонтюк А.М. Вокруг Сталина. Историко-биографический справочник. СПб., 2000. С. 393, 242. Вот как в частном доверительном разговоре излагал сталинскую ориентацию на Гитлера Тухачевский: «Мне совершенно непонятно германофильство нашего товарища Джугашвили. Сначала я думал, что у него только показной интерес к Германии с целью проявить “свою образованность”... Но теперь я вижу, что он скрытый, но фанатичный поклонник Гитлера... Я не шучу... Это такая ненависть, от которой только один шаг до любви... Стоит только Гитлеру сделать шаг к Сталину... и наш вождь бросится с раскрытыми объятиями к фашистскому вождю. Вчера, когда мы говорили частным порядком, то Сталин оправдывал репрессии Гитлера против евреев, сказав, что Гитлер убирает со своего пути то, что мешает ему идти к своей цели, и, с точки зрения своей идеи, Гитлер прав. Успехи Гитлера слишком импонируют Иосифу Виссарионовичу, и если внимательно приглядеться, то он многое копирует у фюрера» (Норд Лидия. Воспоминания о Тухачевском // Возрождение. Тетради 63—68. Париж, 1957; цит. по Карпов В. Расстрелянные маршалы. М., 1999. С. 32-33; Торчинов
В.А., Леонтюк А.М. Вокруг Сталина. С. 507).
8 Торчинов В.А., Леонтюк А.М. Вокруг Сталина. С. 197.
9 Ганелин Р.Ш. СССР и Германия перед войной. С. 126.
43


сказал он. Вскоре В.И. скончался, и я вынужден был обратиться за дальнейшими разъяснениями к его вдове, которая сообщила мне, что их родственница, московская адвокатесса Е.Я. Боярская-Тарутина была собирательницей музыкальных, балетных и прочих фотографий. В ее коллекции была подборка снимков Улановой, о которых было известно, что сделаны они для Риббентропа. Риббентроп сам пишет о том, что лучшая советская балерина (он не называет ее фамилии) была доставлена из Ленинграда в Москву для того, чтобы танцевать в «Жизели» перед ним. Есть об этом и в мемуарах Майи Плисецкой, которая совсем молодой сидела рядом с Риббентропом в так называемой Царской ложе и очень выразительно описывает риббентроповские восторги. Я обратился за разъяснением к ВД. Бугаевой, которая была в те времена совсем девочкой, но уже танцевала в кордебалете. Она мне объяснила, почему Риббентроп встретил такое сопротивление со стороны посла Шуленбурга, который грудью встал на пути Риббентропа и запретил ему самому идти к Улановой с букетом. Букет ей был послан. Бугаева допускала, что НКВД потребовало бы у Улановой записку, которой в букете могло и не быть. Вот что значит: повезло в картах, но не повезло в любви.
За фразой: «Вячеслав наш Михайлович Молотов принимает германских гостей» кроется очень и очень характерная для Сталина и очень важная для определения происхождения пакта ситуация. В предисловии, написанном генералом А. Владимировым к одной из монографий по этому поводу, (а генерал представляет Коллегию военных экспертов, занимающихся проблемами стратегии), и в голограммах М.Я. Гефтера очень выразительно отмечена самоизоляция Сталина, его стремление быть единственным человеком, от которого зависело заключение пакта, отстранить от этого не только партию, не только членов политбюро, но даже и Молотова10. Вот почему эта фраза: «Вячеслав наш Михайлович Молотов принимает германских гостей» показалась мне оправданно двусмысленной.
В этой связи чрезвычайно характерно поведение и положение Молотова в те августовские дни 1939 г., которые предшествовали окончательному принятию Сталиным девятнад10 	Ганелин Р.Ш. СССР и Германия перед войной. С. 193, 194 (на второй снизу строке должно быть «не мог»).
44


цатого числа этого месяца решения о заключении пакта с Гитлером. Хотя в Берлине германская сторона в последние дни июля поставила перед советскими дипломатами вопрос о пакте в сущности совершенно открыто, а 2 августа через советского поверенного в делах Астахова к Молотову обратился сам Риббентроп, нарком не торопился. Чуть ли не ежедневно встречаясь с послом Шуленбургом, он, хотя 4-го и был откровенен, избегал определенности. 10 августа Политбюро, — пишет Э.Ф. Макаревич, — «по подсказке Сталина вдруг решило рассмотреть вопрос о Жемчужиной»11.
Основываясь на материалах Политбюро и воспоминаниях Н.С. Хрущева, этот автор, как и известный исследователь деятельности Политбюро О.В. Хлевнюк, рисует обстоятельства деморализации Молотова Сталиным перед приглашением Риббентропа и дискредитации наркома иностранных дел, которая представлялась вождю полезной. В принятом постановлении указывалось, что Жемчужина «проявила неосмотрительность и неразборчивость в отношении своих связей, в силу чего в окружении тов. Жемчужиной оказалось немало враждебных шпионских элементов, чем невольно облегчалась их шпионская работа». Впрочем, что касается освобождения ее от обязанностей наркома рыбной промышленности, то Политбюро решило проводить «эту меру в порядке постепенности».
Вот два обстоятельства, хотя и косвенно, но довольно убедительно свидетельствующие, что Сталин преодолевал свойственными ему способами отсутствие у Молотова безоговорочно энтузиастического отношения к союзу с Гитлером. Во- первых, сочиненные, по словам Хрущева, чекистами неосмотрительные и неразборчивые связи, инкриминировавшиеся жене Молотова, состояли в постельных отношениях с близким к ее мужу каким-то евреем-директором, материалы о которых были разосланы Сталиным членам Политбюро. Молотов проявил твердость и объявил это клеветой. В том, что документы были сфабрикованы, он не сомневался. Но уже на следующий день, 11 августа, он телеграфировал Астахову для передачи германскому правительству о готовности к перего11 	Макаревич Э.Ф. Вкус скандала. Интимные тайны Советского Союза. М., 2007. С. 112-115.
45


ворам и с вопросом о том, кто будет их вести — Шуленбург или специально присланное лицо.
Во-вторых, 24 октября, когда оба договора с Гитлером при самом активном участии Молотова были уже заключены, Политбюро приняло по делу Жемчужиной новое постановление. Оно гласило: «1. Считать показания нескольких арестованных о причастности т. Жемчужины ко вредительской и шпионской работе, равно как заявления о необъективности ведения следствия, клеветническими.
2. Признать, что т. Жемчужина проявила неосмотрительность и неразборчивость в отношении своих связей, в силу чего в окружении т. Жемчужины оказалось немало враждебных, шпионских элементов, чем невольно облегчалась их шпионская работа»12.
Лживость всей конструкции вызывающе очевидна как в обвинительной, так и в «оправдательной» ее частях. В самом деле, если показания против Жемчужиной как шпионки и вреди- тельницы признаются клеветническими, хотя и данными не под давлением следствия, а по другим побуждениям, можно ли было сохранить в силе обвинения, предъявленные в августе, когда их достоверность сомнений не вызывала? Было ведь совершенно ясно, что оказавшиеся клеветническими обвинения в шпионаже и вредительстве выросли именно из них. Они обрели новую силу в 1949-1952 гг. и переросли в дело о еврейском национализме Жемчужиной с арестом и высылкой. Таким образом, подозрительное отношение к Гитлеру и его намерениям было чревато обвинениями если не в еврейском происхождении, то в родственных связях с евреями и симпатиях к ним.
Обратимся, однако, вновь к дням, предшествовавшим заключению первого из пактов 1939 г. Отправив телеграмму в Берлин, Молотов вернулся к своей неторопливой манере ведения дела. И Сталин решил обойтись без него. Вот представляющиеся весьма важными события одного дня — 19 августа, которые удается восстановить почти по часам: в 2 часа дня Шуленбург появился в кабинете Молотова в Наркоминделе и начал с извинений за то, что он в нарушение дипломатическо12 	Сталинское политбюро в 30-ые годы. М., 1995. С. 172. По должности она была понижена и выведена из числа кандидатов в члены ЦК.
46


го этикета проявляет совершенно невозможную и непозволительную настойчивость, добиваясь срочного приглашения Риббентропа и подписания пакта. А Молотов продолжал ту линию, которую он проводил перед послом в предыдущие дни: не все готово, текст пакта представляется недостаточно проработанным, говорил чуть ли не об экономических предпосылках, а это дело вообще, так сказать, бесконечное. Шуленбург провел час в кабинете Молотова и ушел, не добившись своего. Неизвестно, куда он отправился, в посольство или домой. Но как только он оказался у телефона, раздался звонок. Звонили от Молотова, и на сей раз извинения были принесены в обратном направлении. Народный комиссар просил у посла извинения за то, что ставит его в крайне неловкое положение настоятельной просьбой найти его в Кремле до половины пятого. Как это удалось сделать Шуленбургу, я не знаю, но в половине пятого он был у Молотова. Молотов вынул проект пакта, который в 2 часа дня он считал недоработанным, и сказал, что он доложил советскому правительству и получил распоряжение пригласить Риббентропа и подписать пакт.
А вечером Сталин перед несколькими членами Политбюро и деятелями Коминтерна обосновал свое решение заключить пакт с Гитлером и вежливо прекратить переговоры с англофранцузскими представителями. Победа мировой революции. — заявил он, — невозможна без большой войны, а заключив соглашение с англо-французами, мы войну предотвратим, между тем как договор с Германией даст ей возможность развязать в Европе такую войну, которая сделает хозяином положения Советский Союз.


архитектуры и искусствоведов, собранных с целью доказать исконно германский характер присоединенных в войне с Польшей территорий по характеру сохранившихся на них старинных построек. Советских экспертов возглавлял А.М. Александров, бывший на обеде у Франка с участием Гиммлера. Главная его роль состояла в представительстве советской стороны в разграничении с германской. (Благодарю за сообщение об этом польского коллегу Тадеуша Задрожного).
Кстати сказать, А.М. Александров в беседе с чехословаками подчеркивал: «Гитлер прямо навязал нам свободу действий в Прибалтике»13. К этому следует добавить, что маршал Б.М. Шапошников, как начальник Генерального штаба, стоял на том, что германское нападение надо отражать, опираясь на укрепления вдоль старой границы14. Соблазненный Гитлером, Сталин ввел в 1940 г. войска в Прибалтику, чем способствовал их разгрому там сразу после начала войны. Шапошников тогда же, в 1940 г., был в Генеральном штабе заменен.
«Заменить человека, мыслящего масштабами государства, отлично знающего положение и состояние Красной Армии, готовящего длительный период все необходимое для возможной в недалеком будущем войны, отлично знающего международное положение и место Советского Союза в нем, находящегося полностью в курсе подготавливаемого гитлеровцами похода на Восток, прекрасно разбирающегося в политике — явление, надо прямо сказать, малопонятное, нелогичное», — писал главный маршал авиации А.Е. Голованов15.
В разгар германского наступления 1941 г. Шапошникова пришлось вернуть на пост начальника Генштаба. Понятным и по-сталински логичным все это было благодаря тому, что Шапошников не разделил судьбу Тухачевского и других и уцелел даже после гибели многих его сочленов по тому судебному присутствию, которое приговорило к смерти Тухачевского и его сопроцессников.
Мало того: Сталин, уверенный в блицкриге в Финляндии, отнесся с большой иронией к предупреждениям Шапошни- 13 Ганелин Р.Ш. СССР и Германия перед войной. С. 161.
14 Там же. С. 143.
15 Торчинов В.А., Леонтюк А.М. Вокруг Сталина. С. 159.


нова о том, что война с Финляндией потребует огромных усилий16.
Возвращаясь к пакту, следует сказать, что он был для Сталина собственным рукотворным делом. 22 и 23 июня 2010 г. А. Осокин, к гипотезам которого, изложенным в его монографии, я неоднократно обращался, поместил в двух номерах газеты «Московский комсомолец» статью «Приезжал ли Гитлер в Москву?» В найденном им в архиве списке лиц, состоявших при Риббентропе в Москве, без указания того, об августе или сентябре идет речь, А. Осокин отмечает восемь человек из окружения Гитлера. На этом основании А. Осокин считает, что в Москве был инкогнито и сам Гитлер. Это представляется столь же сомнительным, как и прежнее предположение А. Осокина о том, что Сталин осенью 1940 г., прячась за спиной Молотова, был в Берлине.
Вместе с тем следует помнить о заявленном Гитлером генералу Браухичу в конце марта 1939 г. своем намерении нанести визит в Москву и о подготовке их встречи со Сталиным, намечавшейся на октябрь-ноябрь этого года. С другой стороны, осенью 1940 г. Гитлер выражал Молотову свое огорчение по поводу того, что они со Сталиным не встречались.
Как бы то ни было, Сталин и Гитлер держали развитие советско-германских отношений в собственных руках. Роль Молотова, по-видимому, нуждается в дальнейших исторических уточнениях, как и его образ действий.
Недавно я прочитал мемуары физика-переводчика А. Б. Березина. Каюсь, я не учел их в своей книжке и поэтому должен о них рассказать. В этих мемуарах Березин описывает поездку наших физиков-атомщиков в 1962 г. в Вену, где Молотов был после своего низвержения представителем СССР в МАГАТЭ. Сначала их принял советский посол, который произнес дежурную речь о бдительности, а потом они оказались у Молотова. Молотов сказал: я понимаю, что вы хотите купить подарки родным. Не торопитесь, походите по магазинам, не стесняйтесь 16 	Вихавайнен Тимо. Сталин и финны. СПб., 2000. С. 135.
По утверждение финских историков. Сталин не оставлял мысли о раз- фом^Финляндии/и-в-февралеПо^ г. советские органы готовили по катынскому образцу 7 лагерей для 20 тыс. человек, практически для всего финского офицерского корпуса (Там же. С. 131).
49


поторговаться. Здесь это принято. Они так были этим растроганы, что все окружили Молотова, сфотографировались с ним, и один из физиков спросил: Вячеслав Михайлович, ну а что же все-таки там вышло у вас с Гитлером? И здесь Молотов произнес глагол, который ни для переводчика Березина, ни для меня воспроизвести в приличном обществе невозможно. Глагол этот, видит Бог, не имел патриотического значения и Гне звучал самокритично. Ну, скажем так: «обманул нас Гит- I лер», но было сказано покрепче. Вот, добавил Молотов, выйдут мои мемуары, там увидите. Насколько я знаю, мемуары так и не вышли.
Через много лет маршал Жуков в частном письме писал: «Сталин и Молотов были ловко обмануты Гитлером. Он сумел внушить Сталину версию о том, что Германия будет верна пакту о ненападении и что Германия не собирается воевать с Советским Союзом. Наоборот — жить в дружбе»17.
Сталин стремился отпихнуть от подготовки пакта даже Молотова. Однако 23 августа, когда Молотов встречал Риббентропа, он был с ним сфотографирован вместе со Сталиным, а все члены политбюро были отправлены на охоту, и ни один из них на этой фотографии заключения пакта 23 августа, как, между прочим, и договора 27 сентября, не появился. Они охотились целый день, независимо от того, была ли эта охота такой уж удачной.
После 22 июня Сталин готов был взвалить вину за случившееся на Молотова. Впрочем, сообщивший об одном из таких эпизодов Дж. Кеннан не пощадил и наркома иностранных дел. Вот что он писал: «О том, что Германия совершила нападение на Советский Союз, Молотову сообщил немецкий посол в Москве граф Шуленбург. Ответ Молотова на это сообщение представляет собой образец жуткого лицемерия, которым были пропитаны советско-германские отношения в целом. “Неужели это возможно? — сказал старший представитель режима, который недавно совершил нападение на соседнюю Финляндию, аннексировал три страны, не желающие присоединяться, 17 	Торчинов В.А., Леонтюк А.М. Вокруг Сталина. С. 403.
Обращает на себя внимание, что Сталин всю систему отношений с Гитлером держал в собственных руках, придавая этим отношениям характер как бы личный.
50


и депортировал сотни тысяч жителей восточной Польши в условиях крайней жестокости. — Неужели мы заслужили это?”»
Я полагаю, что его превзошел только Сталин, выступая год или два спустя на банкете с представителями союзнических стран. Сталин, всегда любивший подразнить своих подчиненных, предложил Молотову сказать тост, а затем обратился к нему с дружеским повелением: “А теперь, Молотов, встань и расскажи нам о своем пакте с немцами”»18.
Не исключена связь между такого рода поведением Сталина и состоянием его психики. Не касаясь здесь диагноза, поставленного ему в 1927 г. академиком В.М. Бехтеревым, и обстоятельств последовавшей за этим смерти Бехтерева, отмечу, что президент Академии медицинских наук Н.Н. Блохин считал психическое заболевание Сталина вероятным. Н.С. Хрущев, по свидетельству М. Ромма, говорил, что Сталин был в последние годы своей жизни сумасшедшим19.
Это сочеталось у Сталина с парапсихологическими способностями подчинения окружающих своему влиянию. Об этом писал в своем философско-мистическом произведении «Роза мира» Д.Л. Андреев. Г.К. Жуков сказал о Сталине своей дочери: «у него гипнотизирующий взгляд, потому его и боятся Мне тоже бывало порой не по себе, но я с ним спорил, когда требовали интересы дела, и не боялся»20. Личное знакомство Сталина с тифлисских времен с возможным прототипом булгаковского Воланда Г.И. Гурджиевым, одним из лидеров око- лотибетской и прочей мистической идеологии восточного типа, способствовало возникшему еще в 20-х годах интересу к ней советской разведки, разделявшей его затем с германской и руководителями Рейха.
НКВД использовало цирковых гипнотизеров. Тесть В.С. Абакумова был одним из них, а сын В.С. Абакумова — видным ученым-исследователем в этой области.
Мы говорим, что партия и Сталин — это одно и то же.
18 Там же. С. 249. Кеннан и его жена хорошо знали русский язык. Они изучали его в среде русской эмиграции в Ревеле, куда были для этого направлены в 20-х годах.
19 Там же. С. 91.
20 Там же. С. 332.
51


Но в своем романе с Гитлером Сталин побаивался и высших органов партии. В феврале 1941 г., когда на XVIII партийной конференции дело дошло до оргвопросов, заключавшихся в выведении из состава ЦК Жемчужиной, Литвинова, Анцеловича, предупреждении брата Кагановича и т.д., Сталин распорядился, чтобы ушли стенографистки. Что касается Жемчужиной, то она, очевидно, не вызывала у Сталина опасений, а речь Литвинова в записи первого секретаря ЦК компартии Карело-финской ССР Г. Куприянова — то обстоятельство, что запись производилась, тоже достойно внимания — была названа путаной, беспомощной, рефреном ее было — за что меня выводят. Не вставая со своего места. Сталин сказал: «Вы
Вам не место в ЦК».
не понимаете
политики.
Литвинов был выведен из ЦК.
Решение, принятое раньше на пленуме, было на конференции утверждено, но группа членов ЦК, которую возглавлял бывший первый секретарь Ивановского обкома партии И.К. Седин, незадолго до этого назначенный заместителем наркома нефтяной промышленности, а затем — наркома текстильной, попросила у Сталина приема с тем, чтобы он им рассказал о международном положении. В состав этой группы входили, в частности, руководители тех, как теперь бы сказали, регионов, с территорий которых невооруженным глазом видны были немецкие военные приготовления. (Куприянов наблюдал происходившее на полуострове Рыбачий). Они обратились к АН. Поскребышеву, который сказал: товарищ Сталин сразу после закрытия конференции уезжает из Москвы, звонить ему нельзя21. Опубликованный ныне дневник Поскребышева и других секретарей Сталина показывает, что он никуда не уезжал, а спрятался за спину Поскребышева, скрывая от членов ЦК бывшие у него сведения о планах гитлеровского нападения22.
21 Гордиенко А. Куприянов и его время. Петрозаводск, 2010. С. 178—180; Ганелин Р.Ш. Дело М.М. Литвинова на XVIII конференции ВКП(б) // Новейшая история России. 2011. № 1. С. 130—132.
22 Так, уже осенью 1940 г. Сталин знал о германо-финских переговорах по этому поводу. См.: Христофоров В.С. Военное сотрудничество Германии и Финляндии в 1940—1941 гг. // Ученые записки Петрозаводского гос. Университета № 5 (126), август 2912. Общественные и гуманитарные науки.
С. 	12.
52


По-видимому, Куприянов и другие уже тогда Поскребышеву не поверили, и Куприянов обратился за разъяснениями к человеку, который был как бы его подчиненным, а на самом деле — в какой-то мере идейным ментором, О.В. Куусинену. Тот, побыв на посту премьер-министра Териокского правительства, стал председателем Президиума Верховного Совета Карелии. Назидательную речь Куусинена Куприянов тоже записал, и теперь записи эти, сделанные на конференции, стали известными благодаря биографии Г. Куприянова, выпущенной в свет петрозаводским журналистом А. Гордиенко. Куусинен сказал, что хорошо знает Литвинова и жену его Айви, они люди английской ориентации и дома говорят по-английски, а ему, Куприянову, надо понять, что Сталин принял курс на немцев, на Гитлера, и сослался на советские поставки Германии. А Литвинов стоит на своем только потому, что он еврей. И с этим он, Куприянов, должен считаться. Отто Вильгельмович был старейший член партии и, когда говорил о Литвинове, подчеркнул, что они в партию вступали в одно и то же время23. Так что, по-видимому, даже члены ЦК, избранного на XVIII съезде, самые верные, казалось бы, Сталину люди, относились к его сближению с Гитлером, по крайней мере, не без серьезных сомнений. Не было ли в этом последствий зимней войны с Финляндией? Ведь эта война наглядно показала непредубежденным, чего будет стоить СССР участие в мировой схватке. У Куусинена оставалось единственное объяснение позиции Литвинова — его еврейская национальность.
Сталину приходилось поэтому в деле союза с Гитлером опираться на НКВД во главе с Берией, которому он не очень- то доверял, предлагая, по словам сына Чкалова, пост этого наркома его отцу.
Надо сказать, что еврейская тема этой весной 1941 г. появилась и в одном документе ЦК, связанном с обследованием 23 	Гордиенко А. Указ. соч. С. 178—180. Не способствовали ли литвиновс- кому анализу тогдашнего мира его финский опыт 1905 г., а, может быть, и сохранившиеся с тех пор связи? Напомним, что еще до назначения Литвинова полпредом в США Ф. Рузвельт (не под влиянием ли Литвинова?) писал Маннергейму о недопустимости движения в Ленинград, а после возвращения из США в Москву Литвинов участвовал в переговорах о выходе Финляндии из войны в 1944 г.
53


Института мирового хозяйства и мировой политики, во главе которого стоял академик Е.С. Варга. И как следовало из заключения комиссии ЦК, которая сосчитала там всех буквально, каждой твари по паре (там венгров было многовато, как и немцев, сам Варга считался венгром), среди руководящих работников было насчитано слишком много евреев. По-видимому, это был такой аккомпанемент к событию, которое произошло 14 мая 1941 г. и состояло в том, что на центральном аэродроме Москвы приземлился немецкий самолет. Есть приказ по Наркомату обороны об утере бдительности (одного генерала потом расстреляли, другого не тронули), но когда вы читаете приказ, то вы приходите к выводу о том, что самолету была дана не только посадка, но и взлет. А писатель Игорь Бунич имел свой взгляд на этот эпизод. К Буничу обычно относятся как к легковесному сочинителю, а меня познакомили с близким его другом, который сказал, что это был переводчик (не военного времени, он умер молодым), служивший в штабе Военно-морского флота. И среди тех поручений, которые он выполнял, был разбор бумаг адмирала Деница. В бумагах Деница могло быть все, что угодно, потому что он был официальный преемник Гитлера.
И вот Бунич утверждает, что когда самолет приземлился, подъехала машина, вышел очень изящно одетый человек, взял пакет и уехал. А «Хейнкель» остался, и как он получил взлет, остается неизвестным.
22 июня еврейскую тему в партийно-кадровом лексиконе, конечно, должно было снять, впрочем, на полтора-два года, потому что она возникла снова в конце 1942—начале 1943 года.
22 июня — это непростительный грех Сталина. Недаром были подвергнуты расправе все те, кто более или менее определенно предупреждали о том, что нужно готовиться к войне. Это были не только генералы. Известно несколько таких судебных процессов, которые показывали, что не только курс Сталина на союз с Гитлером был проложен массовыми расправами, но и осуществлялся он с репрессиями против не принимавших этот курс или даже только в нем сомневавшихся, а то и с уничтожением тех, кто сообщали Сталину факты, противоречившие его представлениям о намерениях Гитлера.
М.С. Кедров был старым чекистом. Считалось даже некоторое время, что Ленин держал его в резерве против Ф. Дзержинского, и возможно, что это так и было. Один из его сыновей, 54


Игорь, был следователем НКВД, который допрашивал, в частности, Радека. Второй сын, Бонифатий, известный академик, философ. Сын, который служил в НКВД, вместе со своим сослуживцем по фамилии Голубев пришел к отцу и сказал, что они как соратнику Ленина должны ему сообщить, что у Берии есть свои связи с гестапо. Как они должны поступить? Это было весной 1939 г. В ноябре предшествовавшего 1938 г. между шефом гестапо Мюллером и Берией накануне его назначения наркомом было заключено соглашение24. Сотрудничество между двумя ведомствами несомненно. При этом Мюллер своими германскими коллегами, как уже говорилось, подозревался в том, что он — советский агент. По-видимому, сотрудничество этих ведомств неотделимо от агентурной связи их руководителей с противоположной стороной. Гитлеровским службам удалось в этих обстоятельствах перед войной переиграть советские.
М.С. Кедров велел немедленно подать докладную по начальству и сам написал об этом письмо Сталину. Были расстреляны младший Кедров и его сослуживец, а что касается М.С., то его судила военная коллегия Верховного суда под председательством генерал-лейтенанта Чепцова. Александр Александрович Чепцов сменил на этом посту В.В. Ульриха и знаменит он тем, что не всегда слушался. Он вынес оправдательный приговор Кедрову, который, несмотря на это, после начала войны был расстрелян по приказу Берии. Между прочим, опубликовано письмо жены М.С. Кедрова и матери И. Кедрова, адресованное после их ареста Сталину, которое носит характер не просьбы, а требования. Она тоже была старым членом партии и выражала свое несогласие25.
24 О достоверности этого см.: Ганелин Р.Ш. СССР и Германия перед войной. С. 107 и сл.
25 В среде старых чекистов, очевидно, существовало отрицательное отношение к прогитлеровскому курсу, м.б., связанное с позицией Дзержинского, провозглашавшего необходимость воздержания своего ведомства от чрезмерной активности за рубежом. И.Д. Папанин, комендант Крымского ЧК в начале 20-х гг. (Тепляков А.Г. Процедура: исполнение смертных приговоров в 1920—1930-х годах. М., 2007. С. 90), после хрустальной ночи ноября 1938 г. в Германии высказался как депутат Верховного Совета за прием в СССР еврейских беженцев. Этого заявления в разрешенном цензурой тексте его интервью американскому корреспонденту не оказалось (Ганелин Р.Ш. СССР и Германия перед войной. С. 116).
55


Если дальше говорить о судебной сфере, было знаменитое дело Н.Н. Иванова, который после занятия немцами Парижа и освобождения от должности полпреда Я.З. Сурица, еврея, оказался там поверенным в делах. Когда я приехал в Париж, рассказывал он потом на литературном вечере Эренбурга, я ничего не понимал ни в чем. А Илья Григорьевич Эренбург садится передо мной и начинает что-то рассказывать. Я слушаю и вдруг понимаю, что это ведь и есть то донесение, которое я должен писать наркому. Потом мне стало известно, что ему было поручено мне помочь. Но по возвращении Эренбурга в Москву один писатель подал бумагу не в НКВД, а в Литфонд о том, что Эренбург — невозвращенец. И дача в Переделкине должна быть передана заявителю, почему Эренбург построил себе дачу не в Переделкине, а в Новом Иерусалиме. Вернувшись в Москву, Эренбург жил в подвешенном состоянии, печатал первую часть «Падения Парижа» в журнале «Знамя», а вторая и третья части не шли. И вдруг 23 апреля 1941 г. раздался ночью звонок: с Вами будет говорить товарищ Сталин. Поздравляю с большим творческим успехом, сказал Сталин. — Спасибо, сказал Эренбург, но Главлит не пропускает вторую и третью части.
— Ничего, мы их вместе с Вами как-нибудь уломаем26.
Иванов из Франции очень обоснованно и мотивированно предупреждал о войне, о том, что немцы скоро нападут. Его посадили и судили в сентябре 1941 г. и дали 7 лет за антигерманские настроения.
Мало того. В момент заключения пакта последовал приказ об изменении репертуара кинотеатров. И в каком-то подмосковном городке в Доме культуры были запрещены два фильма: «Семья Оппенгейм», поставленный по роману Фейхтвангера, и «Профессор Мамлок», который поставил бежавший из Германии кинорежиссер, отец того самого Маркуса Вольфа, который возглавлял всю разведку в ГДР. Двое молодых людей, мальчик и девочка, шестнадцати лет, подали директору Дома культуры просьбу сначала показать эти фильмы, а потом уже их запретить. Они получили сроки, и даже после войны попытка их реабилитировать оказалась неудачной, потому что «клеве26 	14 мая Эренбург рассказал об этом в Пединституте им. Герцена в Ленинграде.
56


та на политику партии и правительства», в которой они обвинялись, была значительно более весомой и существенной, чем то обстоятельство, что они-то, а не кремлевские поклонники Гитлера, оказались правы.
Отмеченная Гефтером и другими самоизоляция Сталина привела к тому, что игнорировалось все. В моей книжке нет всех тех фактов, о которых в свое время в нашем институте рассказывал генерал-полковник М.С. Хозин, командовавший в блокадную зиму Ленинградским фронтом. Это распоряжение о том, чтобы 21-22 июня вывезти из Ленинграда весь хлеб в Германию и Финляндию, освободив элеваторы и склады для нового урожая. Я был участником этой беседы. Михаил Семенович написал об этом в своих воспоминаниях, издательство попросило подтверждение из Минвнешторга. Л.И. Деревнина, ныне покойная наша сотрудница, которая вела это издание, написала туда, ей ответили, что нет никаких сведений. А потом ей позвонил узнавший об этой переписке человек, который сказал, что он был в 1941 году управляющим Союзэкспортх- лебом, и продолжает работать там экспертом, что он встречается в Ленинграде с до сих пор работающими на тех же местах, как он выразился, начальниками емкостей, и они все могут факт вывоза зерна при необходимости подтвердить.
Теперь Г.А. Куманевым опубликовано сообщение о том, что такая же история была в Риге. Там в порту стояли 25 германских судов. Начальник порта 20 июня просил указаний Микояна, который обратился к Сталину, Сталин запретил любые меры. В мемуарах И.С. Вербловской есть рассказ о ее соседе по коммунальной квартире капитане Дуве. В ночь с 21 на 22 июня судно, которое он вел в Германию, было обстреляно. У него была такая, по-видимому, команда — это было указание Сталина, что это провокация — и он велел радировать тому германскому судну, которое вело обстрел, что они везут им, немцам, строевой лес, после чего его судно было разбомблено, и он погиб. Так что, по-видимому, эти факты были намеренно оставлены без внимания, ведь было в чем сомневаться, даже если отвлечься от сведений разведки: во дворе Германского посольства каждый день жгли бумаги. Пожарная охрана об этом сообщала, и запах гари был ощутим. Затем есть рассказ балерины, которая посещала графа Шулен- бурга. Однажды она пришла и увидела в гостиной вместо 57


картин, которыми они любовались, белые пятна. В следующей комнате стояли упакованные кофры. «Граф, Вы нас покидаете? — спросила она. — О, нет, — сказал он». В тот же вечер она была у своего куратора. Один из сотрудников германского посольства, Г. Кегель, советский разведчик, обстоятельно сообщал о происходившем. Было известно, что несколько десятков германских дипломатов с семьями и багажом заблаговременно позаботились о билетах на родину.
Хозин рассказал нам и историю, которая была с модистками, обшивавшими дам из германского генерального консульства в Ленинграде. В один и тот же день к нескольким модисткам пришли их немецкие заказчицы, каждая из которых сказала, что по семейным обстоятельствам вынуждена вернуться в Германию, и забрала свои заказы, в том числе и не дошитые. Хозин сказал, что военное командование было в курсе дела, потому что каждая модистка сообщила об этом куда ей полагалось. Один из руководящих работников разведки Наркомата военно-морского флота полковник Н.С. Фрумкин, встречу с которым нескольких сотрудников Ленинградского отделения Института истории АН СССР организовал в 1960-х гг. наш коллега В.М. Ковальчук, рассказал нам, что 21 июня 1941 г. турецкий военно-морской атташе пригласил его в ресторан канала Москва-Волга и сообщил за столом о предстоявшем 22-го нападении Германии. Фрумкин, по правилам своей службы не отстававший в питье от собеседника, выйдя из ресторана, приказал шоферу в любом состоянии доставить его в кабинет ожидавшего его К.Е. Ворошилова. «Отключился» он только после сделанного маршалу доклада.
Аналогичные сообщения шли со всех сторон. Таким образом, не было недостатка информации, а была самоизоляция Сталина от советского руководства, примененная им, чтобы не повредить тому роману, который он вел с Гитлером. Он обольщался, считая, что сумеет Гитлера переиграть.
К сожалению, этому способствовала услужливость по отношению к нему, распространенная в его окружении. Так, начальник ГРУ Ф.И. Голиков поддерживал упования Сталина на отсутствие у Гитлера намерения начать войну с СССР с помощью ссылок на «баранью» теорию. Такое название получили его сообщения о стабильности европейских цен на шерсть, 58


между тем как Гитлер для нападения на СССР, считал Голиков, должен был заготовить миллионы бараньих полушубков. В материалах ГРУ он повторял Сталину гитлеровскую дезинформацию о том, что подготовка германской армии на восточной границе — маскировка для ее нападения на Англию27.
Не увенчалась успехом и самоотверженная попытка германского посла Шуленбурга в мае 1941 г. прямо предупредить Сталина об угрозе войны. «По-видимому, он думал, — писал о Сталине участвовавший в действиях посла опытный германский дипломат Г. Хильгер, — что сможет вести переговоры с Гитлером и готов был на новые уступки Германии»28.
В заключение следует отметить, что в составленной после смерти Сталина медицинской характеристике его болезни как причины усугубления в последние годы жизни опасных для окружающих черт его личности специально указано «очень давнее происхождение» проявлений этой болезни29.
27 Торчинов В.А., Леонтюк А.М. Вокруг Сталина. С. 157.
28 Там же. С. 551.
29 Мясников А.Л. при участии Чазова Е.И. Я лечил Сталина. М., 2011. С. 304-305.
59


Серия: «Санкт-Петербургский институт истории РАН. Доклады и сообщения*
22 июня СОРОК ПЕРВОГО ГОДА
Алексей Николаевич ЦАМУТАЛИ
НАКАНУНЕ ВОЙНЫ
♦
Рафаил Шоломович ГАНЕЛИН
ПУТЬ СТАЛИНА К 22 ИЮНЯ 1941 года.
Заметки о представлениях общественности, взглядах историков и мемуаристов
Директор издательства Е.Н. Калыциков
Оформление, оригинал-макет Татьяны Николаевой
ЛР № 065334 от 7 августа 1997 г.
Формат 60x90/16. Бумага офсетная Печать офсетная. Печл. 3,75. Тираж 300 экз.
Заказ №
Издательство «Европейский Дом» 191187, Санкт-Петербург, ул. Моховая, 15 E-mail: evrodom2006@list.ru


Заслуженный деятель науки РФ, доктор исторических наук, профессор Алексей Николаевич Цамутали (1931) и доктор исторических наук, член-корреспондент РАН Рафаил Шоломович Ганелин (1926) — главные научные сотрудники Отдела новой истории России СПбИИ РАН, где вместе работают с 1950-х годов. Каждый из них — автор нескольких монографий и участник различных коллективных трудов.
А.Н. Цамутали — специалист по российской, советской и постсоветской историографии, по проблемам российской государственности, общественного и революционного движения XIX века, военной истории России и СССР.
Р.Ш. Ганелин занимался историей русско- и советско-американских отношений, историей революций 1905 г. и Февральской 1917 г., историографией советского периода, советской идеологической и национальной политикой. Написал книгу и ряд работ по предыстории 1941 года.