-----Классика-----
полит экономической

В. Я. Железнов

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ
МИРОВОЗЗРЕНИЕ
ДРЕВНИХ
ГРЕКОВ

0А85
В. Я. Железнов

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ
МИРОВОЗЗРЕНИЕ
ДРЕВНИХ
ГРЕКОВ

Издание второе

□А55

москв/1
ББК 63.3(0)32 65.02

Железнов Владимир Яковлевич

Экономическое мировоззрение древних греков. Изд. 2-е. — М.: Книжный
дом «ЛИБРОКОМ», 2012. — 264 с. (Классика политэкономической мысли.)

Вниманию читателей предлагается книга отечественного экономиста
В. Я. Железнова (1869-1933), посвященная исследованию экономического миро-
воззрения в Древней Греции. В работе рассматривается общий характер экономи-
ческого мышления древних греков, описываются черты их государственного строя
и хозяйственного быта, имеющие значение для понимания их экономического
мировоззрения, а также излагаются экономические взгляды известных древнегре-
ческих мыслителей — Ксенофонта, Платона и Аристотеля.

Книга, написанная почти сто лет назад (первое издание вышло в 1916 г.), будет
полезна прежде всего историкам, в том числе историкам экономической мысли,
а также политологам, обществоведам, философам и всем заинтересованным читателям.

Издательство «Книжный дом “ЛИБРОКОМ”».

117335, Москва, Нахимовский пр-т, 56.

Формат ^0х90/16. Печ. л, 16,5. Зак. № ЖН-24.

Отпечатано в ООО «ЛЕНАНД»,

117312, Москва, пр-т Шестидесятилетия Октября, ПА, стр. 11.

I8В^ 978-5-397-03020-5

© Книжный дом «ЛИБРОКОМ»,
оформление, 2012

НАУЧНАЯ И УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА

Е-та11: иН88@иН88.ги

Каталог изданий а Интернете:

Ьйр://11КЗЗ.ги

Тел,/факс (многоканальный):

ЦА88	+ 7 (499) 724 25 45

12269 Ю 162320

9 785397 03020

5
В В Е Д Е Н IЕ.

Общ!й характеръ экономнчеснаго мышлешя древннхъ греновъ.

Цельность экономнчеснаго мтровоззр'Ьтя древннхъ греновъ. —Ихъ теоретическое мы-
шлете въ экономическихъ вопросахъ неразрывно связано съ общнмъ моралыю-
философскимъ ьпровозвр’Ьтемъ.—Излюбленный древннмн философами методъ нзслЪ-
довашя хозяйственныхъ явлен1й—построен1е „идеально-логическнхъ* типовъ, какъ
цоложительныхъ (въ рамкахъ „государства-города”), такъ и отрнцательныхъ (формы
капнталнстнческихъ отношешй).

Въ литературе исторш политической экономш часто встречается
незаслуженно-пренебрежительное отношеше къ идейному наследству,
оставленному греческими мыслителями въ области изследовашя хо-
зяйственныхъ явлешй. Въ немъ видятъ, правда, отдельный блестяпця
мысли, не лишенныя интереса какъ случайное предчувств!е будущихъ
выводовъ настоящей экономической науки, но къ которымъ нетъ осо-
бенной надобности восходить, устанавливая генезисъ идей, сталки-
вающихся въ современной научной работе. Характерны, напр., изви-
ненхя, высказываемый авторомъ спещальнаго изследоватя объ „эконо-
мическихъ теорхяхъ въ древней Грецш* откровенно предупреждающимъ
читателей, что съ точки зрешя современныхъ научныхъ интересовъ
экономическая идеи классической древности представляютъ второсте-
пенное значение. „Нетъ ни одного изъ насъ, кто былъ бы обязанъ чемъ-
нибудь въ своихъ зкономическихъ убеждешяхъ Платону и Аристотелю,
не более, впрочемъ, чемъ св. 0оме Аквинскому или Ник. Орезму...
Можетъ показаться чрезвычайно безплоднымъ восходить очень далеко
къ прошедшему, чтобы найти тамъ чаще всего несколько смутныхъ
идей, слишкомъ далекихъ отъ нашихъ, чтобы оказать намъ большую
поддержку въ нашихъ современныхъ изследовашяхъ". И онъ находить
оправдайте своей работы въ томъ, что для его современниковъ можетъ
быть важнымъ выяснеше некоторыхъ моральныхъ источниковъ поли-
тической экономит1). Авг. Онкенъ въ своей известной „Исторти поли-

0 Аи л. 8 о и с И о п. Ьев Лёопев ёсопоййциев Дане 1а Сгёсе апйцие. Раг1в 1898,
стр. 6—8.
тической эконоши до Ад. Смита", перечисляя рядъ, по его мн'Ьшю,
неправильныхъ утверждешй различныхъ экономистовъ, кого надо счи-
тать первыми основателемъ политической экономш, на самомъ послед-
немъ месте ставить мнеше, относящее моменгь возникновения поли-
тической ЭКОНОМ1И „даже ко временамъ древности". „Творцомъ этой
науки выставляется иногда Аристотель, въ силу того, что съ его име-
немъ связанъ терминъ „экономика" 1).

Не входя въ споры о томъ, кого считать „отцомъ политической
экономш", мы полагали бы необходимымъ определенно заявить съ
первыхъ же строкъ настоящей работы, что по нашему глубокому
убеждению мнЬшя греческихъ мыслителей по экономическимъ вопро-
сами не утратили интереса даже въ свете современныхъ теоретиче-
скихъ изыскашй. Разсеянныя въ разнообразныхъ источникахъ, часто
крапленныя въ сочинешя, главной задачей которыхъ было выяснение
не спещально-экономическихъ, а политическихъ, моральныхъ, фило-
софскихъ, эстетическихъ проблемъ, эти—на первый взглядъ—отры-
вочный мысли на самомъ деле объединены крепкой логической
связью. Сопоставляя ихъ другъ съ другомъ, мы можемъ возсоздать
изъ нихъ чрезвычайно целостную систему, вполне определенное,
стройное экономическое мировоззрение, въ известныхъ отнощешяхъ
более последовательное и законченное, чемъ теоретичесшя построешя
новейшихъ экономическихъ школъ.

Это М1ровоззрен1е складывается въ эпоху расцвета греческой
философской мысли и наиболее яркое выражеше находить себе въ
трудахъ Аристотеля. Въ немъ своеобразно отразились реальныя эко-
номическая и сощальныя отношешя того времени. Экономический
строй Эллады У-го и 1У-го вв. до Р. X. ушелъ далеко отъ патртдр-
хальной простоты былыхъ временъ. И вместе съ темъ онъ продол-
жалъ сохранять—въ особенности въ экономически более отсталыхъ
государствйхъ, какъ напр. въ Спарте, мнопя черты стараго быта.
Перевороти, внесенный въ хозяйственную жизнь развипемъ торговыхъ
оборотовъ и денежнаго хозяйства, не привели еще къ органической
перестройке стараго хозяйственнаго уклада, успеви однако расшатать
сложивппяся отношешя. Кризисъ хозяйственной жизни тесно спле-
тался съ кризисомъ демократш, вызывая у лучшихъ умовъ естествен-
ное чувство протеста и искашя новаго государственнаго и сощаль-
наго устройства. Основа для построешя сощальныхь идеаловъ легко
давалась самой жизнью. Древне-гречесшй м!ръ, при всей сложности
его культурнаго развипя, требующей разграничешя последовательно
сменявшихъ другъ друга перюдови античной „древности", античнаго

!) А в г. О н к е н ъ. Истортя политической экономш до Ад. Смита. Перев. подъ ред.
М. В. Бернацкаго. Спб. 1908, стр. 4.
„средневековья" и античнаго „новаго времени", зналъ въ сущность
одну наиболее характерную и наиболее органическую эпоху, въ кото-
рой всего ярче выявились основныя черты эллинскаго духа: эпоху
государства-города. Какъ ни меняли веявдя новой жизни старую аристо-
кратическую физюномпо общины землевладельцевъ-воиновъ, живу-
щихъ теснымъ товарищескими кругомъ среди непрестанныхъ эаботъ
о войне и боевой подготовке, - идея сплоченной группы гражданъ,
объединенныхъ общностью происхождешя и культуры, поглощенныхъ
прежде всего мыслью объ общегосударственныхъ интересахъ и въ
особенности о внешней обороне,—проникаетъ собой крупнейппя тво-
решя мыслителей классическаго периода и составляетъ основной мо-
тивъ ихъ разсуждещй о смысле и взаимоотношеши хозяйственныхъ
явлешй.

Идеалъ лучшаго сощальнаго строя, носивппйся передъ глазами
древне греческаго философа, определяли для него и методъ тпеорети-
ческаго изследовашя хозяйственныхъ явлешй. Эта особенность античной
методологи заслуживаем, самаго пристальнаго внимашя. Было бы без-
плодно искать въ экономическихъ идеяхъ Платона и Аристотеля непо-
средственнаго отраженья хозяйственнаго быта Эллады ихъ времени.
Именно потому, что экономическая теории и идеалы лучшаго устроенья
хозяйственной жизни органически вростаютъ въ общее философское
мировоззренье древнихъ, они опираются на хозяйственную действи-
тельность, своеобразно воспринятую и переработанную въ ихъ сОбствен-
номъ представленьи. Картина экономическаго быта, отъ которой отправ-
ляются въ своихъ разсужденьяхъ Платонъ или Аристотель, образуетъ,
употребляя терминъ Макса Вебера ’), „идеально-логическьй типъ" хо-
зяйственной организащи, въ действительности никогда не существо-
вавшей въ такомъ чистомъ виде, но построенной воображешемъ изъ
нЪкоторыхъ чертъ действительной жизни, усиленныхъ и логически
закругленныхъ. Это излюбленный древними способъ наследованья обще-
ства, последовательно примененный и къ изученью хозяйственныхъ
отнотпетй. Важно отметить, что при построеньи такого рода „идеально-
логическихъ типовъ" древше отбирали въ современной имъ и истори-
ческой хозяйственной действительности черты двоякаго рода: одни,
отвечающ!я „естественному" въ ихъ глазахъ строю хозяйственныхъ
отношеньй, сливающемуся съ политической организащей государства-
города какъ общины гражданъ-воиновъ, и другья,—характеризующья
собой „противоестественный" укладъ хозяйства, имеющьй целью не
простое удовлетворенье нормальныхъ потребностей правильно сложен-
наго общественнаго организма, а наживу, не встречающую предела
въ более высокихъ жизненныхъ целяхъ, какъ бы довлеющую самой

') См. его известный этюдъ въ АгсЫу П1г 8ос1а1м'1зз., XIX.
себе, т.-е. хозяйственный строй капиталистичеекаго типа. Въ разработка
проблемъ той и другой категор!и гречесше философы одинаково обна-
руживаютъ большую проницательность взгляда и глубину мысли, но,
конечно, вопросы „естественнаго“ экономическаго строя наследованы
ими детальнее и поставлены въ тесную связь съ ихъ общимъ фило-
софскимъ и моральнымъ шровоззрешемъ. Вопросы второго рода затро-
гиваются ими более б’Ьгло, но и здесь въ предлагаемыхъ ими разсу-
ждешяхъ мы находимъ весьма стройную, последовательно развитую
систему (какъ антитезу первой).

Въ своемъ общемъ тоне экономическое м!ровоззрен1е классиче-
скихъ мыслителей аристократично. Ихъ интересуетъ не самый процессъ
хозяйственной деятельности, не усилхя людей, направленный на борьбу
съ природой, — спещальное занятте хозяйственнымъ, въ особенности
ремесленнымъ, трудомъ вызываетъ у нихъ даже чувство некотораго
отвращешя, — они заняты одной главной мыслью, чтобы граждане-
воины были обезпечены всемъ необходимымъ, въ пределахъ характер-
наго для древнихъ грековъ умереннаго образа жизни. Однако, было бы
неправильно думать, что такое отношеше къ трудовымъ процессамъ
хозяйственной деятельности отражалось вообще неблагоприятно на
изучеши хозяйственныхъ явлешй. Какъ увидимъ ниже, односторонность
взгляда давала греческимъ мыслителямъ возможность—при анализе
основныхъ экономическихъ проблемъ—легче справляться съ некото-
рыми трудностями, спутывавшими ходъ разсуждешя позднейшихъ
экономистовъ.

Въ методе изследовашя общественныхъ явлешй у древне-грече -
скихъ философовъ была одна характерная черта, выгодно отличающая
ихъ отъ изследователей позднейшихъ временъ, действовавшихъ въ
условхяхъ чрезвычайно дифференцированной, раздробленной до мель-
чайшихъ деталей, научной работы: они старались прежде всего охва-
тить предмбтъ въ его целомъ. Заинтересованные въ коренной реформе
существующаго общественнаго строя, они подходили и къ теоретиче-
скому изучешю его съ широкимъ общимъ взглядомъ, и только на-
бросавъ возможно отчетливее основные контуры своихъ теоретиче-
скихъ построешй, обращались къ углубленно въ частности изучаемаго
комплекса явлешй. Отсюда—мы находимъ у нихъ рядъ глубоко про-
думанныхъ сощологическихъ обобщешй, образующихъ солидную основу
для теоретическихъ системъ по различнымъ отраслямъ обществен-
ной жизни, отчасти подробно разработанныхъ уже ими самими, от-
части незатронутыхъ, или очерченныхъ только некоторыми намеками.
Слитность разсуждевдй древне - греческихъ философовъ; легко пе-
реходившихъ отъ экономическихъ и сощальныхъ вопросовъ къ мо-
ральнымъ и эстетическимъ,—такъ непртятно действующая на неко-
торыхъ современныхъ ученыхъ, привыкшихъ къ более спокойной и
упорядоченной работе за прочными перегородками мысли,—имела и
свою хорошую сторону. Теоретическое мышлеше древнихъ последова-
тельно и цельно. Ихъ экономичесшя и политическая разсужденхя
образуютъ живой, объединенный единой мыслью, комплексъ идей,
логически тесно-связанный съ ихъ общимъ философскимъ и мораль-
нымъ м1ровоззрен1емъ. Впрочемъ, для нихъ трудно говорить отдель-
но даже объ ихъ моральномъ мхровоззреши; ихъ мышлеше едино во
всехъ его составныхъ частяхъ и въ немъ созвучно укладываются все
отдельные элементы ихъ м1ропониман1я, ихъ идеальныхъ чаяшй и
стремлешй.

Озабоченные создашемъ общественнаго строя, где граждане, обе-
регая целость и независимость своей общины отъ чуждаго эллинамъ
„варварскаго" м!ра, въ то же время достигали бы вершинъ интеллек-
туальнаго и моральнаго развитая, древне-греческте мыслители не
могли не задумываться и надъ экономическими основами такого пре-
образованнаго порядка. Заботясь о желательномъ, они внимательно
приглядывались и къ сущему. Въ хозяйственной жизни людей, какъ бы
она ни была устроена, ихъ поражала одна черта, которая определяла
для нихъ все остальное. Оперируя съ матерталомъ, доставляемымъ
имъ хозяйственной действительностью, различные мыслители выдви-
гали на видь то те, то друпя стороны ея, но у всехъ крупныхъ грече-
скихъ философовъ классическаго перюда было одно общее убеждеше,
составлявшее исходный пунктъ ихъ теоретико-экономическаго анализа.

Они совершенно ясно сознавали, более того: они живо чувствовали
всемъ своимъ существомъ аксюматическую истину, составляющую и до
сихъ поръ фундамента, всего экономическаго знангя,—объ извечной
зависимости людей отъ окружающаго ихъ м!ра природы, иначе говоря,
объ ограниченности запаса матертальныхъ благъ, по сравнению съ
удовлетворяемыми ими человеческими потребностями *). Это убежде-
ше давало имъ определенный ответь на основной вопросъ экономи-
ческой теорш—о ценности хозяйственныхъ благъ. Ответь этотъ вполне
гармонировалъ съ ихъ общимъ взглядомъ на общественный отноше-
шя и тесно связывался съ ихъ философскими и моральными идеями.
Въ вопросе о ценности хозяйственныхъ благъ греческте мыслители
решительно выдвигали наиболее близкую общему духу ихъ мгровоз-
зрешя точку зрешя полезности. Имъ и не было надобности счи-
таться съ возможностью иныхъ точекъ зрешя, потому что теорхя по-
лезности давала для в ихъ вполне закругленное, законченное реше-
ние проблемы. Греческаго гражданина хозяйственный блага интересо-
вали преимущественно по ихъ назначешю, а не происхождешю; онъ

’) Яркое выражение этого чувства можно найтн уже въ „Трудахъ н дняхъ*
Гез1ода. См. сл’Ьд. главу.
вполне осязательно чувствовалъ зависимость въ своемъ существова-
н!и и въ излюбленныхъ формахъ своей деятельности отъ изв-Ьстнаго
запаса матер!альныхъ благъ и въ этомъ вид-Ьлъ основ аше для ихъ
оценки. Обезпечить государственный организмъ достаточными сред-
ствами существования, которыя позволили бы ему безпрепятственно
выполнять свое высокое назначение, при услов!яхъ, устраняющихъ раз-
доры и несоглаая между отдельными гражданами и-группами граж-
данъ,—такова была, по убежден!» передовыхъ людей того времени,
задача хозяйственной организацш. Умеренность потребностей господ-
ствующаго класса, несложность применявшейся военной техники и
ограниченность другихъ общегосударственныхъ нуждъ перемещали
центръ тяжести хозяйства отъ производства къ расггредйл ешю и по-
треблен!». Какъ добывались необходимым средства, казалось доволь-
но безразличными. Наилучшимъ способомъ, изстари оправдавшимъ
себя въ качестве основы здоровой государственной жизни, представля-
лось землевладеше (и отчасти—военная добыча). Въ действительной
жизни практиковались, однако, мног!е иные способы прюбретешя, зна-
чительно удалявппе ее отъ этого идеала, въ особенности въ связи
съ развит!емъ денежнаго оборота, когда обширная торговля и кредитъ
открыли новые, почти неизвестные ранее, источники быстраго обога-
щешя. Недовольные такимъ преобразовашемъ экономической жизни,
мыслители того времени пытались, однако, уяснить себе смыслъ но-
выхъ хозяйственныхъ формъ. Отсюда — попытки анализа основной
сущности меновыхъ отношешй, приведшая къ ряду замечательныхъ
теоретическихъ результатовъ. Изследоваше меновой сделки и ме-
новой ценности, приводя къ самостоятельнымъ, весьма важнымъ те-
оретическимъ заключешямъ, облегчало выяснеше сущности и роли
денегъ. Теор!я денегъ принимаетъ у Аристотеля законченный и до
известной степени вполне „современный" видъ, потому что она опи-
рается на твердый фундаментъ его общей теор!и обмена. Въ этомъ
отношен!и въ общемъ м!росозерцан!и древнихъ мыслителей не лежало
никакихъ препятствШ, которыя затемняли бы ихъ теоретически гори-
зонта какъ при построении „положительныхъ", такъ и „отрицатель-
ныхъ“ типовъ хозяйственныхъ явлешй. Въ некоторыхъ же отдель-
ныхъ случаяхъ, напр. въ знаменитомъ ученш о росте, общее м!ровоз-
зреше мешало тому же Аристотелю подняться въ своемъ теоре-
тическомъ изследоваши надъ моральными антипатиями къ извест-
ному складу вещей, и здесь мы находимъ у него прямое нежеланте
пойти вглубь вопроса при изследоваюи второго, „противоестествен -
наго", по его выражен!», склада хозяйственныхъ отношешй. Онъ огра-
ничивается простыми отрицательными теоретическим ъ суждешемъ,
отвечающими его моральному отвращен!» къ кажущимся ему урод-
ливостямъ действительной жизни. Такъ, къ основному теоретиче-
скому ядру въ учешяхъ Аристотеля и другихъ класса ческихъ мысли-
телей приростали некоторые инородные элементы, представлявшее
смесь моральныхъ сентенцёй сь экономическими выводами узко-
мЪстнаго и историческаго характера, особенно странную въ глазахъ
цовЪйшихъ экономистовъ, черпавшихъ свои наблюдения изъ окру-
жавшихъ ихъ явлешй высоко-развитого капитализма. СмЪшенёе въ
экономическихъ учешяхъ древнихъ столь разнохарактерныхъ эле-
ментовъ и служило, по видимому, главной причиной, скрывавшей
отъ взгляда новЪйшихъ историковъ политической экономен высокую
теоретическую ценность осгавленнаго ими наследства. Но къ древ-
нимъ нельзя подходить съ современнымъ методологическимъ мас-
штабомъ. Ихъ прёемы изследовашя общественныхъ явлешй порой
весьма примитивны и слабы, но это нисколько не умаляетъ высо-
каго теоретическаго интереса ихъ общей конструкции, для которой
тесная связь экономическихъ изследованёй съ общефилософскимее
и моральными построенёями была, наоборотъ, весьма плодотворна.
ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Черты государственнаго строя и хозяйственнаго быта древннхъ грековъ,
имЪюцря значен!е для понимания ихъ зкономическаго м1ровоззрЪн!н.

Аристократичесюй тонъ эллинской жизни.— Спартанск1й государственный быть.—Про-
стота жизни гражданъ, суровая дисциплина, физическая тренировка. — Передача
хозяйственныхъ функций подчинеинымъ классамъ населешя,—Обпце обеды и ра-
венство образа жизнн спарНатовъ. Но это—не демократическое равенство въ совре-
менномъ смысле, а одинаковый режимъ воиновъ.—Аеинская демократ.- Сисахетя
Солона н ея значеше для дальнейшего развит аеннской демократы.—Муниципа-
льно политическая реформа Клисеена.—Разграничено гражданъ и не-гражданъ.—Орга-
низация государства-города поддерживала аристократичесюй духъ древнегреческаго
государственнаго строительства.—Перемены въ хозяйственномъ быте.—Идеалъ древне-
греческой хозяйственной органнзацЫ.—Ойкосъ героевъ гомеровскаго эпоса.—Ойкосъ
мелкаго землевладельца въ изображены Гезюда.—Взглядъ Гезтода на трудъ и празд-
ность.—ЗемледЬльчесйя работы и морская торговля.—Отношете гомеровскихъ ге-
роевъ къ хозяйственному труду.—Военная добыча, какъ одннъ нзъ главныхъ спосо-
бовъ нхъ обогащения.—Изм4нен1я хозяйственной жизни Эллады въ посл-Ь-гомеровское
время.—Колонизация и развит торговаго обмена.—Изобретение и распространение
чеканенной монеты.—Новый духъ въ хозяйственной жизни.—Неправильность сбли-
жены промышленныхъ формъ Грещи классической эпохи съ современныМъ капита-
лизмомъ. — Древняя Грец1я не знала крупной промышленности въ современномъ
смысле. — Применение рабскаго труда.—Несовершенство промышленной техники.—
Слабое развит более крупныхъ’промышленныхъ предпртяий.—Рабство было необ-
ходимымъ услбв!емъ антнчнаго капитализма и не стояло въ противоречит съ ду-
хомъ античной демократы.—Рабство въ гомеровскую эпоху.—Расширены прнмеиен!я
рабскаго труда въ позднейшее время.—Торговля рабами,—Пользование трудомъ ра-
бовъ въ крупныхъ промышленныхъ мастерскихъ.- -Положен1е рабовладельцевъ въ
общемъ строе жизнн.—Обдай тонъ жизни дается н въ классическую эпоху землевла-
дентемъ и притомъ довольно умереннымъ по размерамъ.—Клерухтн.—Соседская ссуда
(ерауоц). —Система землевладельческихъ ойносовъ составляла по прежнему господ-
ствующую черту хозяйственнаго быта Эллады.

Въ предыдущемъ было указано, что экономическое мировоззрение
древнихъ грековъ, связанное крепкими нитями съ сложной тканью
ихъ метафизики и этики, не было оторвано и отъ хозяйственной почвы
своего времени. Хозяйственная действительность отразилась въ уче-
шяхъ философовъ не целикомъ, а некоторыми, наиболее выпуклыми
чертами, необходимыми для построешя хозяйственныхъ „идеально-
логическихъ" типовъ. Эти черты заимствовались древними мыслите-
лями изъ разныхъ пер!одовъ эллинской истории (однако, почти исклю-
чительно изъ послЪ-микенскаго времени), но не въ безразличною» и
безпорядочноиъ см1япеши. а въ виде наиболее чистыхъ и характер-
ныхъ особенностей эллинскаго уклада жизни, наметившихся еще въ
раннюю пору образования греческихъ государствъ. Поэтому и намъ
необходимо ранее характеристики теоретическихъ взглядовъ и идеаль-
ныхъ построешй древнихъ воспроизвести, или лучше сказать, напо-
мнить читателю важнейппя типичесюя черты эллинскаго обществен-
на™ строя и хозяйственна™ быта, имеюпця значеше для понимашя
древне-греческаго экономическаго мировоззрения.

Едва ли мы ошибемся, если скажемъ, что для уяснешя бытового
фундамента идей классической эпохи намъ прежде всего и больше
всего надо понять въ греческой общественной действительности ея
аристократически тонъ. Аристократиэмъ—основная черта обществен-
на™ быта древнихъ грековъ, органически сросшаяся со всеми его фор-
мами, отъ патргархальныхъ временъ гомеровскаго эпоса до эпохи рас-
цвета V и IV в.в. Какъ ни усложнялись политичесшя и хозяйственный
формы эллинской жизни, как1я „классовый противореч1я“ въ ней ни
возникали, она оставалась проникнутой аристократическимъ духомъ,
правда, весьма своеобразнымъ, но выраженнымъ вполне определенно
и сохранившимъ поразительную устойчивость, несмотря на резк!я
„смены временъ". Эта черта эллинской действительности нашла себе
отражеше въ построеюяхъ философовъ въ теснейшей связи съ харак-
тернымъ для древнихъ грековъ строемъ „государства-города", сохранив-
шпмъ даже въ наиболее передовыхъ демокрапяхъ поздняго времени
резкое делеше жителей на гражданъ и не гражданъ. Далее, теорети-
ческая мысль древнихъ не могла не находиться подъ воздействтемъ
также весьма существенна™ элемента эллинскаго быта—применешя
рабскаго труда, не ослабевавши™, а наоборотъ усиливавшагося съ
развипемъ новыхъ хозяйственныхъ и политическихъ отношетй. На-
конецъ; въ разсуждешяхъ философовъ не могли не отразиться раз-
вивавппяся въ указанныхъ своеобразныхъ рамкахъ исконнаго эллин-
скаго быта новыя сравнительно явлешя менового оборота и изменёшя
въ профессшнальной группировке общественныхъ классовъ. Въ харак-
теристике этихъ сторонъ древней эллинской жизни мы желали бы
ограничиться только фактами, твердо установленными въ имеющейся
спещальной исторической литературе, причемъ намъ хотелось бы
несколько подчеркнуть свое толковате особенностей эллинскаго обще-
ственна™ быта и связанна™ съ нимъ сощальнаго м1ровоззрен1я, не
всегда совпадающее съ мнеюями признанныхъ авторитетовъ въ обла-
сти древней исторш, но и не противоречащее установленнымъ ими
фактами, по отношешю къ .которыми намъ не пришлось натолкнуться
на существенный разноглася между спещалистами.

Кругъ историческихн явлешй, интересующихн насъ при изсл'Ь-
довашн экономическаго м1ровоззрешя древнихъ грековъ, очерчивается
першдомъ, открываемымъ передвижениями и завоеваниями дорянъ и
заканчиваемымъ выступлешемъ македонской монархии. Именно со
времени дорическихъ завоеваний складывается столь типичный для
древнихъ грековъ строй государства-города, нашедппй себе наиболее
яркое выражение въ дорическихъ государствахъ—Спарте и Крите.

Контрастъ между микенской культурой, съ ея пышностью и мо-
гуществомъ отд’Ьльныхъ „сильныхъ мхра сего“ и простотой и суро-
востью спартанскаго быта настолько великъ, что въ немъ чувствуется,
по справедливому замечание Бузольта, какъ бы сознательная реакция
противъ прежней эпохи *). Этотъ контрастъ проступаетъ, хотя и въ
меньшей степени, и въ государствахъ, населенныхъ эолийскими и 1они-
ческими племенами, сообщая всей культуре новой эпохи оригинальный
отпечатокъ. Именно въ это время эллинсгай духъ „нашелъ себя" и
выразилъ въ ряде великихъ творешй, включая сюда и особый укладъ
общественныхъ отношешй. Историки дЪлятъ обыкновенно это время
на средневековье, переходный перюдъ и эпоху расцвета по основа-
шямъ, съ которыми нельзя не согласиться. Но съ точки зр’Ьшя из-
следовашя греческой экономической мысли важно подчеркнуть, что
не смотря на крупный перемены, происшедппя за это время въ поли-
тическихъ формахъ и хозяйственномъ быте, включая и Аеинскую демо-
кратах),—строй государствъ Эллады развивался въ общемъ въ направле-
шп, данномъ въ эпоху „средневековья". Сравнительно косныя госу-
дарственный формы Спарты или Крита составляли въ глазахъ мысля-
щихъ людей того времени не простой архаический пережитокъ, но
какъ бы сохраненный при всЬхъ наслоившихся на немъ уродливостяхъ
и уклонеряхъ образецъ, по которому, съ теми или иными вар^ащями,
греки всегда стремились строить свое государственное здаше. Таки
смотрели на крптско-спартансгай строй величайшее мыслители древ-
ности и намъ нетъ надобности подходить къ ихъ построешямъ съ
извинениями и оправдашями, отыскивая въ ихъ творчестве мотивы
протеста консерваторовъ и аристократовъ противъ злоупотреблешй и
крайностей демократам. Было, конечно, и это, но основными источникомъ
построешй философовъ оставался живо ощущаемый ими нащонально-
эллинсюй идеалъ государственнаго строительства, выраженный среди
действительныхъ государственныхъ формъ съ нанболыпимъ приближе-
шемъ въ учреждешяхъ Спарты и Крита.

беог# ВивоИ. ШесЫзсЬе ОевсЫсЬи. В<1. I. 2 Аий., СгоШа 1893, стр. 114.
Сущность государственнаго строя Спарты заключалась въ отоже-
ствлеши государства съ военнымъ лагеремъ, составленнымъ изъ не-
большой группы привилегированныхъ гражданъ. Имъ однимъ при-
надлежала власть и управление, одни они были выразителями и хра-
нителями цйлей и интересовъ государства. Все остальное населеще—
гелоты, даже нерезки—им!ло подсобное значеше, существовало ради
необходимаго снабжения армш, составляло ея „тылъ“, питаюпцй ее
нужными матер!альными средствами, а въ случай надобности и бое-
выми резервами. Характерною особенностью этого государственнаго
устройства было сосредоточеше въ небольшой групп! полноправныхъ
гражданъ не только привилегий, но и обязанностей. Спарпатъ отдавалъ
всего себя на службу государству, и его- привилегированное положете
не обезпечивало ему привольной и беззаботной жизни. Государство
требовало, чтобы онъ былъ хорошимъ солдатомъ и гражданиномъ и
только въ эту сторону позволяло ему развернуть свои силы. Идеалъ
спарпата былъ узокъ, но вся его жизнь была проникнута стремлешемь
къ идеалу. Обпця гимнастичесюя упражнешя и обпцё обйды поддер-
живали въ рядовомъ гражданин! высокий духъ военнаго братства, а
правила противъ стяжашя и роскоши не давали развиться увлеченш
матер!альными благами. Въ задачи первыхъ творцовъ спартанскаго
государственнаго устройства входило, повидимому, полное отрйшеше
гражданъ отъ хозяйственной деятельности, исключительное сосредо-
точеше всйхъ силъ на высшихъ государственныхъ интересахъ. Отсюда
и обезпечеше спарпатовъ на государственный счетъ землею (въ плодо-
родной долин! Еврота) и приписка къ ней кр!постныхъ (гелотовъ);
Равенство отводимыхъ земельныхъ участковъ должно было гаранти-
ровать единство образа жизни и настроешя гражданъ. Ремесла и
торговля предоставлены были неполноправнымъ свободнымъ жителямъ
городовъ—пер1эк!амъ, но и здйсь накоплению богатствъ въ отдйльныхъ
рукахъ старались помешать затруднешями обмена (знаменитыя „же-
лезныя деньги").

Единообраше имущественна™ положешя гражданъ и умеренность
достатка диктовались условиями военной техники того времени. Мйсто
отдйльныхъ героевъ, сражающихся на колесницахъ, заняли сплоченные
ряды пйшихъ тяжело вооруженныхъ латниковъ (гоплитовъ). Даже
избранный отрядъ изъ молодыхъ спарт!атовъ. составлявппй лейбъ-
гвардш царя, только по имени назывался „конницей" (Ьпгей;), на са-
момъ же д!л! въ историческое время слагался изъ пйхотинцевъ *).

Служба въ войске требовала хорошаго запаса силъ, спещальнаго
воспиташя и постоянной тренировки. Слабосильные или недостаточно
сложенные мальчики браковались при рождеши, а т!, кто былъ при-
знанъ годнымъ, отдавались въ раннемъ возрасти въ д'Ьтсвдя военный
школы, где ихъ подвергали суровой муштровке и пртучали терпеть
лишетя. На двадцатомъ году молодой спартанецъ былъ уже готовь
къ действительной военной службе, могъ даже жениться, но долженъ
былъ выдержать еще продолжительный стажъ (десять летъ), пока
наконецъ его вводили въ составь действительныхъ гражданъ, обла-
дающихъ всей полнотой политическихъ правь и носившихъ характер-
ное назвате „равныхъ" (оцокм). Но и здесь продолжалось то же самое.
Та же тренировка и дисциплина, та же непрерывная лагерная жизнь.
„Равные" образовывали небольппя содружества (приблизительно въ
пятнадцать человекъ) для общихъ обедовъ, въ которыя каждый былъ
обязанъ доставлять положенное количество ячменной муки, сыру,
вина и фигь и определенную сумму денегь, а при жертвоприношеши
и охоте—части жертвенныхъ животныхъ и дичи. Общ1е обеды не
только поддерживали духъ воинскаго братства, но и сообщали необхо-
димую для войска нивеллировку образа жизни, парализующую иму-
щественный неравенства, неизбежно проникавппя и въ спартанское
государство, несмотря на все рогатки. Но  это было именно равенство
воиновъ, не имеющее ничего общаго съ требовашями современнаго
демократическаго равенства, что, повидимому, не вполне ясно для
слещалистовъ-историковъ древности. Такъ, Бузольтъ усматриваетъ въ
учреждеши общихъ обедовъ „соцгалъ-демократическую черту", потому
что „богатые и бедные, знатные и маленьше люди (^егпще) обедали
за однимъ и темъ же столомъ и получали одинаковую пищу. Все
должны были чувствовать себя равноправными и равнообязанными
членами гражданскаго союза и привыкать къ мысли, что они живутъ
не ради своего дома и своихъ личиыхъ интересовъ, но въ обществе
и для общества" 1). Но демократизмъ отношений здесь необходимо
понимать не въ современномъ смысле всеобщаго учаспя въ обществен-
номъ д*ле (т. е. если въ государственньгхъ делахъ, то учаспя всехъ
подданныхъ государства), а въ античномъ смысле исключительнаго со-
средоточешя общественныхъ (государственныхъ) дель въ рукахъ не-
большого верхняго слоя гражданъ (въ данномъ случае спартгатовъ,
имевшихъ приписанныхъ къ нимъ крепостныхъ людей), по возмож-
ности уравненныхъ другъ съ другомъ въ пределахь этого замкнутаго
круга. Пёльманъ, вообще пожалуй более другихъ историковъ наклон-
ныл къ модернизировашю древности, разсуждаетъ въ данномъ случае
осторожнее, применяя къ разсматриваемому учреждешю терминъ „го-
суцарственнаго сощализма", ближе характеризуюпцй его значеше, но
котораго также следовало бы избегать по своеобразш античныхъ
общественныхъ отношешй, для которыхъ термины современной со-
щальной науки, выработанные при изучеши новЪйшихъ государствен-
ныхъ и общественныхъ формъ, оказываются часто мало подходящими 1).
Дело, конечно, не въ назвашяхъ. Сущность же спартанскаго строя,
призывавшаго къ активной государственной жизни немногихъ и опре-
дЬлявшаго ихъ существовате прежде всего военными потребностями,
изображается одинаково всеми выдающимися историками древности,
и въ частности и самими Бузольтомъ и Пёльманомъ. Бузольтъ нахо-
дить даже (по частному поводу, въ полемике съ Низе объ институте
эфоровъ) очень меткое слово для обозначен!# спартанскаго строя:
„дворянская демокрапя" (Айекбешокгайе). Онъ совершенно пра-
вильно указываешь Низе, видящему въ спартанскомъ государственномъ
устройстве „первую демократию на греческой почве", что съ его точки
зр'Ьшя „можно было бы разсматривать всякую олигарх1ю, члены кото-
рой равноправны, какъ демократ™" 2). Нужно только сделать даль-
нЬйШ1й логичесшй шагъ и понять и настоящую античную демокрапю,
какъ совершенно своеобразную политическую организацию, гораздо
более близкую къ „дворянской демократш" Спарты, ч±>мъ къ демо-
кратии современной Европы 3).

Въ настоящее время историки, повидимому, единодушно сошлись
въ мнбши, высказанномъ еще Аристотелемъ, что главнымъ дЪломъ
Солона была „сисах01я“, или уничтожеше долговъ. Какъ ни смотреть
на эту реформу, детали которой все еще остаются неясными, несомненно
ея громадное значеше для последующа™ развитая аоинской демократш,
заключавшееся не только въ прекращены! начавшей завязываться въ
Аттике кабальной зависимости однихъ гражданъ отъ другихъ, но и
въ предупреждены: этого явлешя на будущее, время запрещешемъ
дачи взаймы „подъ залоги тела". Сисахе1я обезпечила и за слабей-
шими элементами гражданскаго общества драгоценнейшее право лич-
ной свободы и тЪмъ провела круги, въ которомъ можно было произ-
водить дальнейшее уравнете въ правахъ, въ смысле учаспя во власти,
управлеши и выгодахъ, доставляемыхъ государственнымъ союзомъ.

*) Р. Пёльманъ. История античнаго коммунизма и социализма. „Общая исторш
европейской культуры', изд. Брокгаузъ-Ефронь, Цетроградъ 1910, т. II. стр. 33.

2) Виз о И, I, стр. 557—558.

3) Только со времени уничтожевйя рабства и крепостничества, говоря общее, съ
прекращен!емъ личной зависимости однихъ подданныхъ государства отъ'другихъ, го-
сударственный строй становится на путь действительнаго демократическаго развитая
и съ этой точки зрентя отсталый политическая формы современной Европы можно
считать более выеокямъ политическимъ типомъ по сравнен!» съ демократиями древ-
ности, такъ какъ въ нихъ заложены гораздо более далеюя возможности демократиче-
скаго развили, и ихъ съ гораздо болыпимъ правомъ можно назвать „потенциальными
Двмократ1ями“ въ современномъ смысле слова, чемъ самыя развитый демокрапи
древности.
Истор1я аеинской демократии после Солона и представляется посте-
пеннымъ осуществлешемъ этой возможности. Аоинская демократия
была бы полной и походила бы на современный демократти, если бы
волна уравнешя въ правахъ докаталась до всехъ слоевъ населешя
Аттики. Но за кругомъ, очерченнымъ сясахе1ей, стояли метеки и рабы.

Первое крупное логическое сл'Ьдствте Солоновой сисахеш—му-
ниципально-политическая реформа Елисеева, уничтожившая родовое
политическое д-Ьлеше Аттики и заменившая его территортальнымъ,
провела въ то же время—съ этой победой демократическаго начала—
резкое делевпе между гражданами и не-гражданами. Она создавала,
хотя и въ более обширномъ и разнохарактерномъ кругу сравнительно
съ общиной спартгатовъ, по существу такую же сплоченную группу
гражданъ-воиновъ, живущую теснымъ замкнутымъ кругомъ ради це-
лости и величгя государства. „Мелкая земская единица* * и основная
ячейка всей государственной организащи, созданной Клисееномъ,—
демъ—должна была съ особымъ тщавпемъ заботиться о томъ, чтобы
въ ея составь входили только истинные аеинскге граждане. Членамъ
дема велись списки (въ которые заносились молодые люди, достигппе
18-летняго возраста), причемъ время отъ времени списки эти ревизо-
вались (дгапсефизма). Неправильное занесеше въ списки грозило вклю-
ченному крупными неприятностями—вплоть до лишешя имущества и
свободы. Отъ каждаго члена дема требовалась готовность всеми силами
служить государству, защищать его отъ внешних ъ враговъ, поддер-
живать установленный законами внутреншй порядокъ, содействовать
его процветашю и славе *).

После реформы Эф1альта, завершившей развипе аеинской демо-
кратш, аеинскгй демосъ не спешилъ привлечь въ свою среду посто-
ронще элементы, а еще ревнивее охранялъ заповедную грань между
гражданами и не гражданами. Въ эпоху величай шаго расцвета аеин-
ской демократш былъ изданъ законъ (такъ назыв. Перикловъ законъ
451/0 г.), по которому право гражданства принадлежало лишь темъ,
кто происходилъ отъ аеинянина и аеинянки 2). Поэтому, на нашъ
современный взглядъ, самый демократически строй древности хранить
въ себе ярко выраженныя аристократическгя черты. И стремлешя по-
литическихъ и сощальныхъ реформаторовъ того времени естественно
тяготели къ старымъ традицгямъ „дворянской демократш*, соединяв-
шей въ себе привилепи господствующаго класса съ демократическимъ
равенствомъ его правь и его быта.

Сила этихъ традицгй станетъ намъ понятной, если мы примемъ

х) Любопытна клятва, приносимая вступавшими въ демъ молодыми аеиняиами.

См. В. Бузескулъ. ИсторГя аеинской демократы, Петроградъ 1909, стр. 85.

*) Бузескулъ, указ, соч., стр. 167.
въ соображеше, что древне-греческое государственное устройство при
всемъ разнообразит его формъ постоянно сохраняло одну общую черту,
весьма характерную для эллинскаго общественнаго быта и государ-
ственнаго сознашя, именно, что оно замыкалось въ рамкахъ государ-
ства-города. Каковы бы ни были причины и условтя, которыя привели
КЪ группировке населетя Эллады по городамъ-государствамъ, самый
фактъ такой группировки общепризнанъ, и намъ достаточно здесь
указать на его значеше для формирования взглядовъ на организацию
и задачи государства какъ средней, рядовой массы гражданъ, такъ и
ея выдающихся представителей. Древвпе греки ежедневнымъ наблю-
дешемъ окружающей ихъ общественной жизни привыкали видеть въ
государстве некоторое „содружество", сплоченную группу лицъ,
объединенныхъ для всЪхъ явнымъ общимъ интересомъ. Каждый го-
рода резко отмежевывался отъ соседей, старался обезпечить себе
возможное „самодовлЪше" даже и въ хозяйственной жизни при всЪхъ
трудностяхъ, создаваемый» неболыпимъ размЪромъ территорш, а бу-
дучи вынужденъ все таки поддерживать вн’Ьшшя сношешя, развивалъ
экономическую политику, направленную къ охране общаго государ-
ственнаго интереса, предпочтительно передъ какими-либо иными.
Законодательства греческихъ государствъ не останавливались передъ
регламентащей частныхъ экономическихъ отношешй (въ особенности
въ области снабжешя населетя предметами продовольствця), и всякий
гражданинъ ясно вид'Клъ, что этого требовали жизненные интересы
его „города", деятельную часть котораго составлялъ и онъ самъ.
Прюбщеше къ учасйю въ законодательстве широкихъ круговъ гра-
жданъ, не исключая послЪднихъ бедняковъ, т.-е. самое крайнее разви-
тое греческой демократы, не распыляло городской общины и не пре-
вращало ея въ анархическую смесь индивидуумовъ съ ихъ личными
интересами, а надъ всеми этими отдельными побужденьями, какъ бы
эгоистичны и своекорыстны они ни были, протягивало широкую за-
щитную сеть общаго государственнаго интереса, всемъ видимаго и
понятнаго. Отсюда—неумирающая вера въ то, что государство можетъ
сохранить „единую душу", можетъ и обязано связать своихъ членовъ
общимъ содружествомъ въ стремлеши къ единой для всехъ высокой
цели. Въ кругу, очерченномъ государствомъ-городомъ для такого
содружества, часто не все обстояло благополучно, граждане делились
на резко-противоположныя группы по имущественному положешю,
враждебный другъ другу, вступавшая въ жестокую борьбу между со-
бою, но въ этой борьбе мы напрасно стали бы искать чертъ совре-
менной „классовой борьбы". Общественные классы древности склады-
вались иначе, чемъ въ наше время, уже въ силу одного делешя
жителей на гражданъ и не-гражданъ и существовашя института
рабства. Катя бы различця ни существовали между отдельными труп-
пами гражданъ, все они, съ нашей современной точки зр'Ьшя, должны
быть признаны однимъ классомъ, подобно тому какъ въ крепостную
эпоху въ Росс1и мы въ праве раэсматривать дворянство, какъ замкнутый
въ себе общественный классъ, несмотря на крупный различ1я въ его
отд'Ьльныхъ группахъ по аанятаямъ, имущественному положешю, по-
литическому вл1ян1ю и т. п. Самая резкость столкновешй между
отдельными группами гражданъ въ греческой демократш имела сво-
имъ источникомъ живое чувство единства гражданской общины. Между
гражданами не должно быть различ1й по отношешю къ общимъ зада-
чамъ государства; все должны быть уравнены въ правахъ и всемъ
должна быть обезпечена возможность пользовашя этими правами
(отсюда и принципъ выдачи вознаграждешя за учаспе въ обществен-
ныхъ делахъ). Отсюда также и притязаше всехъ на учаспе въ общихъ
государственныхъ празднествахъ и сопровождающихъ ихъ церемон!яхъ
и развлечешяхъ („ееориконъ").

Беда и тяжелая трагед1я эллинской жизни поздняго времени
заключалась не въ претенз!яхъ крайнихъ демократическихъ элемен-
товъ, а въ томъ, что греческое общественное сознаше, за ничтожными
исключешями, не имевшими никакого вл1яшя на строительство жизни,
не поднималось далее заколдованнаго круга небольшой привилегиро-
ванной тесно сплоченной военно-политической общины. Поскольку
такая община мыслилась въ наилучшей, возможной для нея форме,
она предполагала полное освобождеше ея членовъ отъ хозяйственныхъ
заботь и сосредотбчеше ихъ силъ исключительно на выполнеши пер-
выхъ обязанностей гражданъ—военной обороны и учаспя въ законо-
дательстве, суде и управлеши. Граждане должны были необходимо
существовать за счеть какихъ-то другихъ общественныхъ элементовъ,
имеющихъ подчиненное значеше. Какъ ни изощрялись гречесюе
мыслители въ изобретены! наиболее целесообразна™ сочеташя господ-
ствующцхъ и подчиненныхъ элементовъ общества, они не могли ре-
шить задачи справедливого устроешя государства, ибо при такой по-
становке она вообще не допускаетъ решеюя. Мысль о возможности
совмещения въ государственномъ организме военныхь, политическихъ
и хозяйственныхъ функций безъ привилепй для однихъ и умалешя
правь для другихъ не укладывалась въ эллинскомъ сознаши. Вопросъ
пересматривался на разные лады, съ разнообразными попытками ком-
промисса, но удовлетворительнаго решешя не оказывалось, да и быть
не могло, несмотря на высоктй полетъ творческой мысли и нравствен-
на™ одушевления античныхъ сощальныхъ реформаторовъ.

Логическая стройность нащонально-эллинской государственной
концепцш естественно нарушалась въ действительной жизни рядомъ
разнообразныхъ вл1яшй, среди которыхъ первое место занимали хо-
зяйственный изменешя, незаметно преобразовывавшая искони ело-
живпйяся отношешя и формы быта. Древшй греки имЪлъ и здЪсь
старинный идеалъ оргацпзащи, бережно проносимый чрезъ бури и
волнешя историЧескихн судебъ, взятый также изъ жизни, выраженный
въ ней широко и съ болыпимъ приближешемъ, связанный съ нею
глубокими корнями и въ позднюю эпоху эллинскаго развитая, несмотря
на рЪзшя перемЪны, происшедппя въ хозяйственныхъ отношешяхъ
Эллады за долг!й перюдъ отъ VII до IV вЪковъ. Это былъ знаменитый
„'Ойкосный" строй хозяйства, не перестающей со времени Родбертуса
привлекать къ себ'Ь внимаше экономистовъ историческаго склада и
еще недавно нашедппй новую блестящую характеристику и видное
м’Ёсто въ Бюхеровой схемЪ. ЗдЬсь намъ нЪтъ надобности касаться
полемики, возникшей по поводу вопроса о степени распространенности
ойкоснаго хозяйства въ древнемъ м1рЪ между Бюхеромъ и Эдуардомъ
Мейеромъ, Белохомъ и другими спещалистами-историками древности,
потому что—съ точки зрЪшя поставленной нами себЪ задачи—намъ
важно отметить некоторый черты действительна™ хозяйственнаго
быта, исходя отъ которыхъ древше греки строили свой „идеально-
логичесшй" типъ хозяйственной организацш. А вЪдь никто не спо-
рить о томъ, что въ древней Грецш въ перюдъ, отграничиваемый при-
близительно X—IV вв. до Р. X., ойкосное хозяйство не только суще-
ствовало, но и занимало видное мЪсто въ хозяйственной жизни, не
исключая и поздняго времени, съ его усложнившимися экономиче-
скими отношениями. Поскольку древшй грекъ думалъ о хозяйствен-
номъ устроеши, его любимой мечтой было хорошо налаженное земле-
владельческое хозяйство съ примыкающимъ къ нему кругомъ домаш-
нихъ работъ промышленнаго характера (пряденье, тканье, размалыва-
ше зерна на ручныхъ мельницахъ). Строй такого хозяйства въ круп-
номъ масштабе ярко рисуетъ намъ Гомеровскгй эпосъ, восп’Ьваю-
ццй по преимуществу жизнь богатыхъ и знатныхъ людей, „базилев-
совъ", верховъ аристократаи своего времени. „Домъ" (ойкосъ) знат-
наго человека представляется по преимуществу замкнутой хозяйствен-
ной организацией, гдЪ домашнее производство доставляетъ обильные
продукты, потребляемые въ значительной части въ предЪлахъ дома,
хотя бы и съ приглашенными друзьями и соратниками, где всего
„полная чаша" и где живутъ не скупясь, не жалея добра ни для
себя, ни для гостей, ни даже для слугъ, которыми въ богатомъ доме
живется сравнительно привольно. Землед’Ьльчесгая работы ведутся
подъ надзоромъ самого владельца или его управляющаго, домашшя—
подъ руководствомъ и наблюдешемъ хозяйки дома (большая часть
этихъ работъ выполняется рабынями) съ помощью опытной и облечен-
ной хозяйскими довЩйемъ ключницы. Во дворце царя феагайцевъ
Алюиноя
„...........на лавкахъ лежали покровы,

Тканые дома искусной рукою прилежныхъ работницъ...

Жило въ пространномъ дворц'Ь пятьдесятъ рукодЬльныхъ

невольницъ:

Рожь золотую мололи одн'Ь жерновами ручными,
Нити сучилн друпя и ткали, сидя за станками
Рядомъ, подобный листьямъ трепещущимъ тополя"... г).

Таковъ же домъ и самого Одиссея: на царской мельниц'Ь

„..............двенадцать

Было рабынь, и вседневно отъ ранняго утра до поздней

Ночи ячмень и пшено тамъ онЬ для домашнихъ мололи" 2).

Внутри же самаго дома, по докладу ключницы Эвриклеи,

........ пятьдесятъ мы им4емъ служановъ-работницъ,
Разнаго возраста; заняты всЬ руводЬльемъ домашнимъ;

Дергаютъ волну; и каждая въ дом4 свою отправляетъ
Службу" 3)...

Въ сельскомъ хозяйств^, рядомъ съ рабскимъ, повидимому, ши-
роко применяется и наемный трудъ. И въ самомъ домЪ для нЪкото-
рыхъ сложныхъ работъ приглашаются странствующее ремесленники-
искусники, которыхъ поэтъ ставить рядомъ съ художниками слова—
пЪвцами, а также учеными врачами и гадателями, обозначая ихъ од-
нимъ терминомъ „демеурговъ", буквально—общественныхъ работни-
ковъ:

............ Приглашаетъ ли кто человека чужого

Въ домъ свой безъ нужды? Лишь тЬхъ приглашаютъ, кто нуженъ

на дЬло 4):

Или гадателей, или врачей, или исвуснивовъ зодчихъ,
Или а-Ьвцовъ, утЬшающихъ душу божественнымъ словомъ—
Ихъ приглашаютъ съ охотою всё земнородные люди ®)...

Яркая картина хода земледЪльческихъ работъ дана въ ИлёадЪ
при описанёи выкованнаго Гефестомъ щита Ахиллеса. Гефестъ

„Сделалъ на немъ и широкое поле, тучную пашню,

Рыхлый, три раза распаханный парь; на немъ землепашцы

Гонятъ яремныхъ воловъ; и назадъ и впередъ обращаясь,

И всегда, какъ обратно къ концу приближаются нивы,
Каждому въ руки имъ вубовъ вина, веселящаго сердце,
Мужъ подаетъ; и они, по своимъ полосамъ обращаясь,

*	) Одиссея Гомера, пер. Жуковскаго, Петроградъ. 1909, пЪснь VII, 103—108.

*	) Одиссея, XX, 106—108.

») Тамъ же, XXII, 421—424.

*	) Это мЪсто передано Жуковскнмъ неточво. Въ подпинниюЬ: о?	(аои.

Ношен Ойувнеа, ред. О1п<1огГ-Неп1ге (изд. ТеиЬпег). XVII, 383.

в)	Одиссея, пер. Жуковскаго, 382—387.
Вновь поспешаютъ дойти до конца глубобразднаго пара...

Далее выд'Ьлалъ поде съ высокими нивами; жатву
Жали наемники, острыми въ дланяхъ серпами блистая.
Здесь полосой безпрерывною падаютъ горстни густые;
Тамъ перевязчики ихъ въ снопы перевязлами вяжутъ.
Три перевязчива ходить за жнущими; сзади ихъ дёти,
Горстая быстро колосья, одни за другими въ охапахъ
Вяжущимъ имъ подаютъ. Властелинъ между ними безмолвно,
Съ палицей въ длани, стоить на бразде и душой веселится.
Вестники одаль, подъ тЬшю дуба, трапезу готовить;

Въ жертву заклавши вола, вкругъ него суетятся, а жены
Белую сЬютъ муку для сладостной вечери жнущимъ“ *).

Дальше вдеть описаше сбора винограда и пастьбы воловъ и
овецъ. Ойкосъ знатнаго человека включалъ въ себя обычно и ското-
водческое хозяйство, достигавшее особенно обширныхъ размЪровъ въ
мёстностяхъ, мало благопргятныхъ для землед'кгпя. Такъ, у Одиссея

-Стадъ криворогихъ быковъ до двенадцати было, овечьихъ
Также, и столько жъ свиныхъ и не менее козьихъ (пасутъ ихъ
Зд4сь козоводы свои и наемные); также на разныхъ
Паствахъ еще здесь гуляетъ одиннадцать козьихъ особыхъ
Стадъ; и особые ихъ стерегутъ на горахъ козоводы".. 2)

Свиной дворъ описанъ съ особой подробностью:
Домъ, где жилъ свинопасъ Евмей,

„ . . . . стоялъ на высовомъ, открытомъ и кругообзорномъ
Месте, просторный, бтвсюду обходный; его для свиныхъ тамъ
Стадъ сввнопасъ, не спросясь ни съ царицей, ни съ

старцемъ Лаэртомъ,
Самъ, поелику его господинъ былъ отсутственъ. изъ твердыхъ
Камней построилъ; ограда терновая стены венчала;

Тынъ изъ дубовыхъ. обтесанныхъ, близко бдинъ отъ другого
Въ землю вволоченныхъ кольевъ его окружалъ; на дворё же
Целыхъ двенадцать просторныхъ закутъ для свиней находилось;
Каждую ночь въ те закуты свиней загоняли и въ каждой
Ихъ пятьдесятъ. на земле неподвижно лежащихъ тамъ было
Заперто матки одне для расплода; самцы же во вшЬшнихъ
Спали завутахъ и въ меньше! ъ числе: убавляли, пируя,
Ихъ женихи богоравные (самъ свинопасъ принужденъ былъ
Лучшихъ и самыхъ откормленйыхъ имъ посылать ежедневно);
Триста ихъ тамъ шестьдесятъ борововъ налицо оставалось;

Ихъ сторожили четыре собаки, какъ дише звёри,
Злобныя" я).„

Знатный человйкъ могъ собирать за своимъ столомъ обширный
круга, близкихъ къ нему по положен1ю людей и щедро угощать ихъ,
черпая исключительно изъ домашняго запаса. Хозяйству Одиссея,

г)	Илиада, пер. ГнЬдича. Петроградъ 1013, пЬснь XVIII, 541—Б60.

а) Одиссея, XIV, 100—104.

3) Одиссея, XIV, 6—22.
выдерживающему упорный натискъ громадной толпы жениховъ Пене-
лопы, приходится трудно, но оно до самаго возвращешя Одиссея
продолжаетъ доставлять все необходимое для пышнаго пиршества.
Для послЪдняго, рокового для жениховъ пира,

„Свинопасомъ Эвмеемъ пригнаны были три борова, самые
жирные въ стаде...

Козъ, межъ отборными взятыхъ изъ стада, откормленныхъ жирно,
.....пригналъ (козоводъ Меланий) гостямъ на об4дъ“...

Третей тутъ главный пастухъ подошелъ. .. коровникъ ФилотШ;

Козъ онъ отборныхъ привелъ съ нетелившейся, жирной
коровой" *).

Поэмы Гомера рисуютъ намъ жизнь богатыхъ и сильныхъ людей,
не знающпхъ гнета мелочей повседневной жизни, испытывающихъ,
конечно, превратности судьбы и вынуждаемыхъ переносить порой тя-
желый страдашя и лпшешя, но главными образомъ въ связи съ воен-
ными неудачами и стихгйными бЪдствгями, приписываемыми Гневу
боговъ. Жизнь рядового гражданина стараго патргархальнаго времени,
времени греческаго „средневековья", была трудна уже въ силу его
малой имущественной обезпеченности и произвола и засилья знат-
ныхъ. Въ обычной мирной доле положение мелкаго землевладельца,
принужденного довольствоваться немногими рабами и батраками, тре-
бовало крайняго напряжещя силъ, оставляя его подъ вЪчнымъ стра-
хомъ обидъ и притЪснешй со стороны спльныхъ людей и бедствий,
происходящихъ отъ несчастныхъ случайностей. Повесть этой много-
трудной жизни малоимущего свободного человека, выбивающагося
изъ силъ, чтобы выйти въ люди и зажить „по-благородному“, раз-
сказываетъ Гезюдъ въ своихъ „Трудахъ" (еруа). Въ этомъ отнощенш
твореше Гезюда продолжаетъ и дополняетъ поэмы Гомера, развивая
то же самое мгровоззреше, но только съ другого конца, какъ выражеше
веровашЦ и чувствоващй более бедныхъ слоевъ общества и притомъ
въ мирной обстановке повседневной жизни. Основные идеалы здесь
те же; и эти люди ищутъ прежде всего довольства, покоя и почета,
но они вынуждены считаться не только съ превратностями судьбы,
но и съ давлешемъ и хищничеетвомъ сильныхъ, въ рукахъ которыхъ
беднякъ бьется, какъ „соловей въ коггяхъ у ястреба". Отсюда жалобы
не на одни подстерегаюпця людей злыя стихгйныя силы, но и на не-
справедливость и засилье богатыхъ и знатныхъ. Въ этихъ жалобахъ
нельзя видеть протеста противъ общаго строя жизни, какъ въ Илиаде
ругань Оерсита противъ вождей не служить выражешемъ идеала
иной военной организащи. Но у Гомера жалобы людей „худородныхъ"
переданы съ явнымъ несочувствгемъ къ нимъ, и мы не можемъ хо-

Одиссея, XX, 162—186.
рошо уяснить себ’Ь ихъ значеше ’). Тогда какъ вся поэма Гезхода
составляетъ единый, целостный „крикъ души" малоимущихъ, мало-
мочныхъ гражданъ, и мы видимъ въ обстоятельныхъ, доходящихъ
до мелочей, наставлешяхъ Гезшда наиболее сокровенный желашя и
помыслы этихъ людей, обремененныхъ тяжкой борьбой за существо-
ваше, но влекущихся въ концЪ концовъ къ тЬмъ же жизненнымъ цЪ-
лямъ, каюя ставятъ себ’Ь богатые и знатные.

Гезходъ надЪется прежде всего на самого себя и на обычную
мирную хозяйственную деятельность. Онъ представитель мелкаго сель-
скаго люда, у котораго достатокъ созидается обработкой земли и вы-
годнымъ сбытомъ продуктовъ посредствомъ морской торговли. Лишь
бы знатные люди ему не мЪшали, не оттягали бы у него земли, не
закабалили бы его долгами и повинностями, и тогда, энергично рабо-
тая, онъ достигнетъ довольства. Но его жизнь трудна, полна мелоч-
ныхъ заботь, требуетъ энерпи и осмотрительности. Отсюда его поэма
есть гимнъ труду, на который приходится возлагать всЪ надежды.

г) берситъ въ Ил1ад'Ь является представителемъ рядовыхъ дружинниковъ, всегда
подозр'Ьвающихъ вождей въ неправильномъ руководительств-Ь и несправедливомъ д-Ь 
леж'Ь добычи. Но такъ какъ пЪвецъ уб-Ьжденъ, что вожди (по крайней м-Ьр'Ь, въ ихъ
Ц'Ьломъ сов'Ьт'Ь) надЬлены достаточно высокой мудростью и въ общемъ справедливо
распредЬляютъ добытое у врага, то онъ надЪляетъ йерсита отталкивающей вн’Ьпг-
иостью н низменными моральными качествами, чтобы тЬмъ р'Ьзче оттЪнить неосно-
вательность подобныхъ подозр,Ьн1й.

„ВсЬ успокоились, тихо въ м'Ьстахъ учреждеяныхъ сидЪлн;

Только Оерситъ межъ безмолвными каркалъ одинъ празднословный.

Въ мысляхъ нм-Ья всегда непристойный мног!я рйчи,
В-Ьчно искалъ онъ царей оскорблять, презирая пристойность,
Все позволяя себЪ, что казалось смЪшно для народа.

Мужъ безобразн'Ьйпйй, онъ межъ Данаевъ пришелъ къ Илюну:

Былъ косоглазъ, хромоногъ; совершенно горбатыя сзади
Плечи на персяхъ сходились; глава у него подымалась
Вверхъ остр!емъ, и была лишь р'Ьдкимъ усЬяна пухомъ.
Врагъ Одиссея и злЪйппй еще ненавистникъ Пелида,
Ихъ онъ всегда порицалъ, но теперь скиптроиосца Атрида
Съ крикомъ пронзительнымъ онъ поносилъ....

Что. Агамемнонъ, ты сЬтуешь, Ч'Ьмъ ты еще недоволенъ?

Кущи твои преисполнены мЪди, и множество пл'Ьнницъ
Въ кущахъ твоихъ, которыхъ 1?еб'Ь Аргивяне избраниыхъ
Первому въ рати даемъ, когда города разоряемъ.

Жаждешь ли злата еще, чтобы его кто-нибудь нзъ троянскихъ
Конниковъ славныхъ прииесъ для тебя, въ искуплеше сына,
Коего въ узахъ я бы привелъ, нль другой Аргивянинъ?

Хочешь ли новой жены, чтобъ любовью съ ней наслаждаться,
Въ еЬиь одному заключившися?* н т. д. и т. д.

Одиссею достаточно пустить въ ходъ свой скипетръ. отъ удара котораго „по
хребту и плечамъ® у Оерсита вздувается „багровая полоса*, чтобы усмирить деракаго
ругателя, подъ одобрительный зам'Ьчашя толпы. Ил1ада, П, 211—278.
Однако, было бы ошибкой представлять себе Гезюда именно вырази-
телемъ трудового начала, какъ такового. Работать нужно, и онъ не от-
казывается отъ труда, самаго тяжелаго, но если можно, охотно пере-
лагаетъ его на рабовъ, и въ душе его жива мечта о,—къ сожал’Ьшю,
утраченномъ людьми, золотомъ В’Ьк'Ь, когда можно было весело и изо-
бильно жить, не трудясь. Гезюдъ воспеваешь трудъ, какъ первую
обязанность, отъ века возложенную на людей богами. Но онъ не яв-
ляется энтуз!астомъ труда самого по себе; для него это необходи-
мое средство „выбиться въ люди“, вести жизнь обезпеченную и неза-
висимую отъ—всегда непргятной—помощи хотя бы и близкихъ людей.
Его идеалъ—крепкое мелкое рабовладельческое хозяйство, а не опи-
рающееся исключительно или главнымъ образомъ на силы самого вла-
дельца ц его семьи. Гезюдъ рисуеть намъ жизнь греческаго мелкаго
или средняго землевладельца, охотно пользующегося трудомъ батра-
ковъ, и притомъ лучше не свободныхъ, а рабовъ, и прямой аналоги
съ современнымъ „крепкимъ крестьянскимъ хозяйствомъ® для описы-
ваемаго имъ строя отношенй провести нельзя. Это—нечто среднее
между мелковоместнымъ помещикомъ и зажиточнымъ „однодвор-
цемъ® въ русскомъ крепостномъ быту. Во всякомъ случае этотъ
строй хозяйства и связанное съ нимъ м!ровоззрен1е ближе стоять къ
аристократическимъ формамъ жизни греческой знати, базилевсовъ, и
къ ихъ взглядамъ, чемъ къ быту трудящихся слоевъ нашего вре-
мени и ихъ мировоззрению.

Гезюдъ—сторонникъ прямыхъ путей въ жизни. Жизнь есть борь-
ба, но бороться можно по разному. Уже въ самомъ начале своихъ
„Трудовъ® Гезюдъ отмечаетъ „два рода соревновашй, пребывающихъ
на земле®. Одинъ—это страсть къ тяжбамъ, раздорамъ и вражде, дру-
гой—соревновате въ труде. Насколько первый родъ пагубенъ для людей,
настолько второй благодетеленъ, ибо онъ побуждаешь людей стараться
другъ прредъ другомъ и увеличивать трудами свое благосостоянье:

„Другая ревность есть, котора возбуждает*
•ЙЬниваго къ трудамъ, чтобъ потомъ лобъ смоча,
И въ изобиши встречая богача,

Сп’Ьшилъ пахать, садить, умножить достоянье.
Соседи, чувствуя въ себ^ поревнованье
Другъ друга превзойти стараются въ трудахъ;
И такъ обилье рождается въ домахъ.

Такая ревность есть для смертнаго полезна:
„Она источникъ благъ, она богамъ любезна® х).

1)	Творешя Гез1ода, переведенный Павломъ Голенигцевымъ-Кутузовымъ. Москва
1807, стр. 14. Переводъ Кутузова, вообще не вполн* точный, довольно в*рно пере-
даетъ смыслъ этого мЪста. Въ подлинник*:

т)	те атаЬароу дар оро>5 ёруо* е-^етрее
е!? етеро» узр ти; те йш» ёр^ою ^атЦш*
Почему же нужно работать? ЗдЪсь Гезюдъ высказываетъ мысль,
лежащую въ основЪ всего греческаго экономическаго лпровоззр’Ьшя.
М1ръ скудно надЪленъ хозяйственными благами. Боги скрыли отв лю-
дей средства кг жизни. Если бы они были благосклоннее къ людямъ,
то одного дня работы было бы достаточно, чтобы прожить целый годъ
безъ труда. Тогда не нужно было бы обжигать на огне руль для
торговаго судна и можно было бы освободить отъ работы воловъ и
муловъ. Но Зевсъ, разгневавшись на обманувшаго его хитраго Про-
метея, скрылъ отъ людей средства къ жизни и уготовалъ имъ тяжгая
заботы г). До того же было время, когда люди жили блаженно, на-
слаждаясь изобил1емъ и благополуч1емъ, не зная труда. Это былъ из-
начальный, первый вЪкъ человеческаго существовашя, золотой векъ,
в’Ькъ Хроноса. Въ это светлое время плодородная земля сама собою
приносила людямъ мнопе и изобильные плоды (карибу Ьещере гфЬшрос
ароира апторатп иоХХбу те ка! а'фйоуоу ). * 2). За золотыми векомъ сл’Ьдо-
валъ серебряный, когда люди забыли должное почтете богамъ, за

п1оиаюх, о? схвй8ЕЕ цех аро'рцЕхсЕ рЗЁ рттЕОЕЕх
оГхох т’ео Эга8сс, СтДоЁ Зете ^еЁтоуз ^еётшх
Е?й ссрЕхсх схеоЗоут * а-усЗр З’^Ерк; Т]8е РротоЁСЕ.

Дальше, развивая, невидимому, эту же мысль о благодЪтельномъ соревнова-
нии въ трудЪ, ГезЕОДЪ вкладываетъ въ нее нисколько непрштный отгЬнокъ, заявляя,
что „горшечникъ злится на горшечника, плотники на плотника, нипцй завидуетъ
нищему и пЬвецъ пЪвцу*;

КсЁ херхцей^ хЕрсцЕЁ хотеее хсе тЁхтохе техтшх,
КаЁ хтш^ш ?8охЁее хсе о’оеЗо; <ёое8ш.

'Еруа, 20—26 (НевЁобей, изд. Аг. КоесЫу, ЬеЁргЁр; 1874).

а) Это мЪсто неточно передано Голенищевымъ-Кутузовымъ. Привожу его въ
подлинник^:

КрофсхтЕЕ; '[ар е^оисе Эеое ^ёоу схЭршпоЕСЕ

Р^еЗёше; 7а р хех хаЁ ЁпУцат: Ёр^асаасо,

ТЕ СЕ ХЕЁ4 ЁХЕЮТОХ Е/ЕЕХ ХаЁ аЕр^ОХ Ёо’хт! '
1и|»а хе егпЗоЁХесх цех ихЁр хапхоо хстсЭе'о,
Ёруа ^ошх 8’ако1оЕТО хат т'цесхшх таХаЕрушх.
а!Ха 7еЁ1се ехрифе ^о1шзаЁцгхсс: (ррЕСЁх тдаЕХ,
отте цех Ё;1хатТ[СЕ Про|П[&Еи|; аут'кокоц.т^^ •
тооуех ’ ар’1х8рш1Е0ЕСЕХ Ёцт,эсто хрЗЕа 1и7ра’ 1
’Ёр-рх, 42—49.

2)'“Ер-р, 109—119. Въ перевод^ Голенищева-Кутузова:

.Когда Сатурнъ владЬлъ эеирною страной,
Былъ посланъ отъ боговъ на землю в’Ькъ златой,
Въ то время смертные безъ скорби, безъ печали,
Безъ иуждъ и Оезъ работъ дни сладко провождали.
Земля была для ннхъ приятный, свЪтлый рай,
Безъ непогодъ, всегда С1ялъ цв'ЬтущЁй май,
БолЪзнн съ старостью имъ были неизв’Ьстиы,
Вкушали въ дряхлости веселЁя прелестны
нимъ—медный, съ страстью къ войне, дальше вЪкъ героевъ и, нако-
нецъ, наступилъ современный—железный вЪкъ, въ которомъ „днемъ
не прекращаются труды и бедствия, а ночью гибель: трудный заботы
даровали- боги" х).

Въ этомъ-то в’ЬкЪ людей отягощаютъ взаимные раздоры и тяжбы
и тяжк1й, неустанный трудъ ради матергальнаго благополучия. Отъ
тяжбъ и раздоровъ еще можно избавиться собственными благораз-
умтемъ и счастливыми обстоятельствами, но отъ труда не уйдешь.
Праздность, соединенная хотя бы съ удачей въ крючкотворстве и
оттягивании имущества у родныхъ или соседей, къ добру не ведетъ,
потому что легко нажитое легко и проживается, и праздному пред-
стоять после кратковременная довольства испытать всю горечь нужды
и унижешя. И Гезшдъ уб’Ьждаетъ своего брата Персея, польстивша-
яся на легкое прюбрЪтете богатства (неправедно оттягавъ имуще-
ство у брата, а зат'Ьмъ— по беззаботности и нерадЪшю разоривша-
яся и у него же получившая прпотъ), оставить пагубную привычку
къ праздности и обратиться къ упорному труду. Въ этихъ увЪщаш-
яхъ Гезшдъ находить энергичный слова осуждешя праздности и по-
хвалы трудовой жизни. „Бездельному мужу вполне подобаетъ голодъ"
(Х1Ц05 дар тог пацпау аердш шщфоро,; ауЬр{). Онъ похожъ на трутня,
поедающая медъ, собранный трудолюбивыми пчелами. Трудолюбивый
же человекъ не только обезпечиваетъ трудами свое благополучте, но
онъ милъ и богамъ (‘ер ёрушу ауЬре^ поХйрг|Хо! т афуеютге, ха! т’ёруагбцеуо?
тгоХ.и <р1'Хтеро5 а’&ауатоюту). Вообще всякгй трудъ—почтененъ, презренна
одна лишь праздность (еруоу Ь’ооЬёу оуе1Ьо^, оертш Ьё т’оуеШо^) * 2).

Работай, работай и работай, ибо такъ предопределили людямъ
боги—таковъ лейтъ-мотивъ всей песни Гезшда:

................е’рущеи, урше ПёрсИ],
, ёруа, та т’а’у&ршпоЮ! Йео! Ь1етекцррауто 3).

Какъ же нужно работать? Надо завести самостоятельное земле-
дельческое хозяйство. Прежде всего надо „ожениться" и завести хоть
одного рабочая вола:

И смерть была для нихъ одииъ приятный сонъ,
Земля давала плодъ безъ тщашй, безъ препоиъ.
Отъ пзобшпя въ нихъ зависть не раждалась,
Отъ мирной жизни пхъ вся скука удалялась.”

Творения Гезюда, стр. 18.

2) ьруа, 176—178.

2) груа, 298—311.

а) груа, стр. 397—398.
о’коу цёу при’тюта тиусика те роиу т’йротрра х).

Но это только для начала. Чтобы вести правильное землед1ше,
необходимо усилить инвентарь хозяйства и прюбр'Ьсти рабовъ. Гезюдъ
даетъ детальные советы относительно возраста, силы, трудоспособно-
сти какъ рабочихъ воловъ, такъ и людей. Для пахоты нужно иметь
пару девятилЪтнихъ сильныхъ, достаточно возмужавшихъ воловъ,
а къ нимъ также крЪпкаго, бодраго, также немолодого (сорокалЪтняго)
раба, который могъ бы хорошо ходить за плугомъ, не отвлекался бы
мыслями по сторонамъ а, хорошо питаясь у господина, былъ бы оза-
боченъ своимъ Д’Ьломъ и какъ слЪдуетъ обрабатывалъ бы пашню2 3).

Для вполне налаженнаго хозяйства необходимо нисколько рабо-
чихъ силъ, помимо семьи земледельца. Развивая свои хозяйственный
наставлешя, Гезюдъ говорить о рабахъ въ множ, числе, советуя на-
помнить имъ среди лета о необходимости подготовить хижину для
зимы 8). Во время жатвы опять предполагается несколько рабовъ, на
нихъ же возлагается и молотьба, а для охраны собраннаго хлеба
нужно еще принанять нёсемейнаго (и повидимому, безземельнаго)
свободнаго работника (&пта т’аоисоу) и дать ему въ помощь хорошаго
пса4 *). Какъ добрый хозяинъ, Гезюдъ советуетъ хорошо обращаться
съ рабами и животными:.

.......аотар етшта

Ьцша$ ауаци^а! р’Ха уоъуата ка! Рое ХосТси. 8).

Хорошимъ ведешемъ сельскохозяйственныхъ работа» не ограни-
чиваются заботы Гезюда. Если хозяинъ хочетъ увеличивать свой до-
статокъ, ему надо временами выходить за пределы ойкоса и искать
барышей на стороне. Для этого прежде всего надо хорошо организо-
вать сбыть продуктовъ собственна™ производства. Покончивъ съ сель-
скохозяйственными работами, надо подготовлять торговлю получен-
ными продуктами, а такъ какъ торговые пути только морские, то это
дело весьма трудное и опасное. Надо построить и беречь корабль
(барку), хорошо обжечь для него руль, и выждавъ удобнаго времени,

*) ер^а, 405. Это мЪсто цитнруетъ Аристотель въ своей „Политик-Ь".

2)	той; 8’аул геааарахоутагп^ етосго,

артоу	тетратрисроу, охта?Х»|хоу,

оЧ х’гр^ои реХетшу ЮеТау ааХах’еХацуоц
}17]хет1 тгактасусоу рвО'орт'Хсха^ аХХ’ггс еру<р
5иуюу ех»у'

ер'уа, 441—445,

3) ёруа, 502—503.

*) ер7а, 573—577 и 597—604.

6) $р?а, 608.
спустить на воду, наполнивъ хорошею кладью, чтобы привезти домой
выручку (п/оТка&е кёрЬо^ арт^си) х), какъ дйлалъ когда-то отецъ, „изб’Ь-
гавппй ни прибытка, ни богатства, ни благополуч1я, но злой скудости
(п€У1г]у), которую Зевсъ уготовалъ людямъ“ 1 2). Надо добиваться круп-
ной выручки. Пусть корабль будетъ и небольшой, но его надо гру-
зить большими грузомъ, ибо чймъ больше груза, тймъ больше ока-
жется и выручка, если вЪтеръ будетъ благопр!ятенъ плавашю 3).
Морское путешеств1е часто бываетъ трудно, но на то у людей есть
искусство и см'Ьлость, и они пускаются въ опасный путь, ибо жажда
богатства сильн'Ье страха:

Хрпцата уар цюх1! пёХетш ЬнХоЧся Рротойя 4).

Но конечно, было бы неблагоразумно ввЪрить морю все свое
имущество (апауга р!оу). Большую часть надо оставить дома и лишь
меньшую погрузить на корабль, подвергая ее риску. Надо соблюдать
мЪру и въ погонЪ за наживой 5).

Таковы „труды“ (ерта), рекомендуемые Гезюдомъ человеку его
круга. Они разнообразны и далеко не покрываются поняпемъ непо-
средственна™ ручного труда хозяина дома и его семьи. Влад’Ьлецъ
хотя бы и маленькаго ойкоса есть прежде всего земле- и рабовладй-
лецъ, и его главный заботы сводятся къ управлешю хозяйствомъ,
руководству трудомъ рабовъ, хотя при случай и онъ не уклоняется
отъ собственной ручной работы, входящей при неболыпомъ хозяйств^
органической частью въ общгй порядокъ дома. Но главной заботой
хозяина должно быть именно поддержание стройности хода домохо-
зяйства. Самое лучшее у людей—благоустройство, самое худшее—не-
устройство: ей&гщообуп тар арштп &упто?с а’у&ршТго^, како&пмостоуп Ьё ка-
К10ТГ| ®).

Какъ видимъ, хозяйственный идеалъ Гезшда таковъ же, какъ и
въ гомеровскихъ поэмахъ. Мы встрйчаемъ у него только болйе узк1й
кругозоръ, ограниченный бедностью и трудностью жизни. Жизнь ге-

1) «РТ®, 632.

2)	сох (реиуюу пХойтоу те хае о’Х^оу,

аХХа хах^у яеуод тт|у ау^ргаа Шшэе.

Зд’Ьсь опять сквозить характерное убЪждеше въ „скудости природы®, данной
свыше и заставляющей людей хлопотать и трудиться ради матер!альныхъ благъ.

3) Еруа, 643—646.

*) Еруа, 686.

6)	Мт)8’Ы ут)ос1у апахта рьоу хоЕХтдсс теЙЕсбас*

аХХа яХеш Хе1песу, та 8ё рвсоуа [рорт’-^ёобас..
Метра фиХаооЕодаг хасро? о‘ег.1 гаао аресте?.

еруа, 689—690 и 694.

в) еруа, 471- 472.
роя Гомеровскаго эпоса сложнее и шире, источники его благосостоя-
шя разнообразнее и обильнее, въ его обширномъ землевладельче-
скомъ хозяйстве его непосредственный личный трудъ не нуженъ.
Но обпцй смыслъ .и тонъ жизни тамъ и тутъ одинаковы: въ обо ихъ
случаяхъ мы имеемъ передъ собой владельческое, и притомъ не толь-
ко землевладельческое, но и рабовладельческое хозяйство. Борьба
бедныхъ съ богатыми и слабыхъ съ сильными имеетъ своимъ лозун-
гомъ хозяйственную самостоятельность и матер!альную обезпеченность,
а не освобождеше труда, какъ такового, и его чистые представители—
рабы въ томъ и другомъ случае мыслятся какъ необходимая при-
надлежность хозяйства, хотя бы оно велось и въ сравнительно маломъ
масштабе. Это и есть античный идеалъ, который былъ живъ не только
во времена греческаго „средневековья", но перешелъ целикомъ и въ
„новую", классическую эпоху греческой исторш, причемъ со временемъ
онъ вылился даже въ более резшя формы, въ тесной связи съ осо-
бенностями позднейшаго развитая эллинскаго хозяйства.

Сами герои Гомеровскаго эпоса, стоявппе на вершине тогдашней
общественной 1ерархш, не чуждаются хозяйственнаго труда и даже
гордятся искусствомъ въ мудреной работе. Но имъ очень обидно,
если въ нихъ видятъ профессюнальныхъ представителей труда. Ихъ
физическ1я силы тренируются прежде всего на благородномъ спорте,
поддерживающемъ ихъ воинскую годность.

„Бодрому мужу ничто на земле не даетъ столь великой
Славы, какъ легшя ноги и крЬпк1я мышцы"... 1).

Попытка Одиссея уклониться отъ учаспя въ спортивныхъ со-
стязашяхъ у пр!ютившихъ его феаюйцевъ навлекаетъ на. него обид-
ную насмешку Эврхала, сравнивающаго его съ простымъ мореходцемъ,
ведущимъ торговый корабль, а не съ людьми, „искусными въ играхъ,
однимъ лишь могучимъ атлетамъ приличныхъ". Одиссей разражается
гневной речью, полной негодоватя на обидчика, затронувшаго явно
очень больное место, и несмотря на усталость и истощеше отъ дол-
гихъ бедств1й, вцступаетъ съ меташемъ диска и затемъ вызываетъ
охотниковъ померятЬся съ нимъ въ рукопашномъ бое, беге и борь-
бе 2).

Между темъ тотъ же Одиссей при случае охотно выполняетъ
довольно тяжелыя хозяйственный работы. Отправляясь съ острова
нимфы Калипсо, онъ не хуже любого плотника строить себе плоть
для плавания по морю. Нимфа Калипсо
..... собирать начала Одиссея въ дорогу;

Выбрала прежде топоръ, по руке ему сделанный, крепки,
Модный, съ обйихъ сторонъ изощренный, насаженный плотно,
Съ ловкой, красиво изъ твердой оливы сработанной ручкой;
Острую скобель потомъ принесла и пошла съ Одиссеемъ
ВыйсгЬ во внутренность острова: множество тамъ находилось
Тополей черныхъ и ольхъ, и иысокихъ, дооблачиыхъ сосеиъ. . . .
Началъ рубить онъ деревья и скоро окончилъ работу;

Двадцать онъ бревенъ срубилъ, ихъ очистилъ, острою мйдью
Выскоблилъ гладко, потомъ уравиялъ, до снуру обтесавши.
Тою порою Калипсо къ нему съ буравомъ возвратилась.

Началъ буравить онъ брусья и, вей пробуравивъ^ сплотилъ ихъ,
Длинными болтами сшивъ и большими .просунувъ шипами;
Дно жъ на плоту онъ такое широкое сдёаалъ, какое
Мужъ, въ корабельномъ художестве опытный, строить на прочномъ
Судий, носящемъ товары купцовъ по морямъ безпредйльнымъ.
Плотными брусьями крйпыя ребра связавъ, напослйдокъ
Въ гладкую палубу сбилъ онъ дубовыя толстыя доски,
Мачту поставилъ, на ней утвердвлъ поперечную райну,
Сдйлалъ кормило, дабы управлять поворотами судна,
Плоть окружилъ для защиты отъ моря плетнемъ изъ ракитныхъ
Сучьевъ, на дно же различнаго грузу для тяжести бросилъ.

Тою порою Калипсо, богиня богинь, парусины

Крйпкой ему принесла. И устроивши парусь (къ нему же
Вей, чтобъ его развивать и свивать, прикрепивши веревки),
Онъ рычагами могучими сдвинулъ свой плоть на священное море.
„День совершился четвертый, когда оиъ окончилъ работу" *).

Еще до похода въ Трою, Одиссей самъ сдЬлалъ у себя въ
дом'Ь большую кровать съ секретнымъ устройствомъ (объяснеи!емъ
котораго онъ и убйждаетъ Пенелопу, которая все не могла пов-Ьрить,
что онъ действительно ея мужъ).

.... И я (говорить Одиссей), не иной кто, своими руками
Сдйлалъ ее. На дворе находилася маслина съ темной
Сйшю, пышногустая, съ большую колонну въ объеме:
Маслину ту окружилъ я стенами изъ тесаиыхъ, плотно
СложеннШъ камней; и, сводъ на стенахъ утвердивши высоки,
Двери двустворныя сбилъ изъ досокъ и на петли навесилъ;
После у маслины ветви обейкъ и поблизости къ корню
Стволъ отрубилъ топоромъ, а отрубокъ у корня, отовсюду
Острою мйдыо его по снуру обтесавъ, осиованьемъ
Сдйлалъ кровати, его пробуравилъ, и скобелью брусья
Выгладилъ, въ раму связалъ и къ отрубку приладилъ, богато
Золотомъ ихъ, серебромъ и слоновою костью украсивъ;

Раму жъ ремнями, изъ кожи воловьей, обшивъ ихъ пурпурной
„Тканью, стянулъ. Таковы все приметы кровати" 2).
Повидимому, знатный челов±къ считалъ почетнымъ уменье вы-
полнять трудныя работы въ своемъ хозяйстве такъ же, какъ и владеть
оруж^емъ, непосредственно участвуя въ бое. Когда одинъ изъ жени-
ховъ Пенелопы—Эвримахъ, желая обидеть Одиссея, вошедгпаго въ
домъ подъ видомъ б±днаго странника, предлагаетъ ему наняться къ
нему въ поденщики, „чтобъ работать за плату хорошую въ поле,
рвать для забора терновникъ, деревья сажать молодыя", то Одиссей,
несмотря на явную обиду предложешя стать на чужую работу, въ
самой работе не видитъ ничего постыднаго и сравниваетъ себя по
силе и уменью съ самимъ Эвримахомъ, какъ - будто бы д±ло шло о
состязаши въ „благородномъ" спорте:

„Еслибъ съ тобой, Эвримахъ, привелось мн-Ь поспорить работой,
Еслибъ весною, когда продолжительней быть начинаютъ

Дни, по косе, одинаково острой, обоимъ намъ дали
Въ руки, чтобъ, вместе работая съ самаго ранняго утра
Вплоть до вечерней зари, мы траву луговую косили,
Или, когда бы, запрягши намъ въ плугъ двухъ быковъ круторогихъ,
Огненныхъ, рослыхъ, откормлеиныхъ тучной травою, могучей
Силою равныхъ, равно молодыхъ, равно работящихъ,
Дали четыре намъ поля вспахать для посева, тогда бы

Самъ ты увиделъ, какъ быстро бы въ длинныя борозды плугъ мой
Поле изрёзаль. А еслибъ войну запалилъ здесь Крошонъ

Зевсъ, и мне далъ бы щитъ, два копья медно-острыхъ и медный
Кованый шлемъ, чтобъ моей голове былъ надежной защитой,
„Первымъ въ сраженья меня ты тогда бы увиделъ" ... 1).

Съ наступлешемъ старости, освобождаясь отъ общественныхъ
и военныхъ заботь, базилевсъ возвращается къ простой сельской жизни,
работая и обедая вместе съ небольшой группой отдКленныхъ для
его мишатюрнаго хозяйства рабовъ. Такъ живетъ после перехода цар-
ской власти къ сыну отецъ Одиссея Лаэртъ, не оставляя своего хо-
зяйства и въ глубокой старости, при возвращены Одиссея на родину.
По словамъ Эвмея, Лаэртъ

„.......до сихъ поръ, хотя и скорбелъ о далекомъ

Сыне, но все наблюдалъ за работами въ поле н, голодъ
Чувствуя, ель за обедомъ и пилъ, какъ бывало, съ рабами 2 3).
„.......Одиссей и сопутники, вышедъ изъ града,

Поля достигли, которое самъ обрабатывалъ добрый

Старецъ Лаэртъ съ попеченьемъ великимъ давно имъ владея.

Садъ тамъ и домъ онъ имелъ; отовсюду шврокимъ навесомъ
Домъ окруженъ былъ; и днемъ подъ навесомъ рабы собирались
Вместе работать и вместе обедать; а ночью тамъ вместе
Спали; была между ними старушка породы сикельской.

Старцу служила она и пеклася о немъ неусыпно"я).

1) Одиссея, ХУШ, 366—379.

*) Одиссея, XVI, 139—141.

3) Одиссея, XXIV, 205—212.
Одиссей застаетъ отца за работой въ саду.

.........онъ тамъ подчищалъ деревцо; былъ одЬтъ неопрятно:
Платье въ заплатахъ; худыми ремнями изъ кожи бычачьей,
Наживо сшитыми, были опутаны ноги, чтобъ иглы

Ихъ не царапали; руки отъ острыхъ колючекъ терновыхъ
Онъ защитилъ рукавицами; шлыкъ изъ потершейся козьей
Шкуры покровомъ служилъ голов!, наклоненной отъ горя" 1)...

Горе накладываетъ печать запущенности и неряшливости на
внЬшнхй видъ старца, но садъ содержится имъ въ полномъ порядкЬ,
что сразу же отм±,чаетъ Одиссей (не открывавший пока себя отцу):

„Старецъ. ты, вижу, искусенъ и опытенъ въ д^л! садовомъ;

Садъ твой въ великомъ порядк’Ь; о каждомъ равно ты печешься
Дерев!; смоквы, оливы и груши и сочные грозды

Лозъ виноградиыхъ, и гряды цвЬточныя—все здЬсь въ прибор!"... 2).

Конечно, хозяйственный трудъ знатнаго человека былъ для него
своего рода игрой и не им'Ьлъ существеннаго значещя для его бла-
гополуч1я. Въ его распоряжети было достаточно рабочихъ силъ, что-
бы хозяйство ойкоса шло въ должномъ порядк'Ь. Для увеличешя же
своихъ богатствъ базилевсъ располагалъ болЬе прибыльными спосо-
бами—сборами съ подвластныхъ людей и въ особенности захватомъ
добычи на войн!. Когда Одиссей истребилъ жениховъ и сталъ обду-
мывать, какъ возстановить свое разоренное ими достояше, его первая
мысль обращается къ войн! и приношешямъ подвластныхъ:

„Ты наблюдай, Пенелопа, за всЬми богатствами въ дом!,
Я же потшусь истребленное буйными здЬсь женихами
Все возвратить: завоюю одно, добровольно другое

Сами ахейцы дадутъ, и уплатится весь мой убытокъ" 3).

Въ случаЬ удачи война доставляетъ герою разныя цЬнныя вещи
для поуолнешя его сокровища, стада животныхъ, болышя массы плЬн-
никовъ, которыхъ онъ частью обращаешь въ рабство въ своемъ хозяй-
ств!, частью продаетъ въ рабство другимъ, частью освобождаетъ за
ценный выкупъ. Иной разъ война и не имЬетъ другой ц^ли, кром!
захвата добычи. Одиссей, возвращаясь изъ Трои, нападаетъ на встрЬ.
тивппйся ему по пути городъ киконовъ—Измару:

„Градъ мы разрушили, жителей всЬхъ истребили.

Жень сохранивши и всякихъ сокровищъ награбивши много,
Стали добычу делить мы, чтобъ каждый могъ взять свой

участокъ" 4)...

1) Одиссея, 227—232.

2) Одиссея. 244—247.

3) Одиссея, ХХПГ, 355—358.

4) Одиссея, IX, 40—42.
Въ вымышленномъ разсказе Евмею, назвавшись уроженцемъ
Крита, Одиссей говорить, что онъ достигъ тамъ славы и богатства
удачными военными набегами:

„Смелый въ бою. полевого труда не любилъ я, ни тихой

Жизни домашней........

Островесельные мн4 корабли привлекательней были;

Вой и крылатыя стрелы и медноблестяпця копья. . . .

Были по сердцу мнё—боги любовь къ нимъ вложили мне въ сердце ..
Девять я разъ въ корабле быстроходномъ съ отважной дружиной
Противъ людей иноземныхъ ходилъ—и была намъ удача;

Лучшее бралъ я себе изъ добычи, и по жеребью также
Много на часть мне досталось; свое увеличивъ богатство,
„Сталъ я могучъ и почтенъ межъ народами Крита" 1). . . .

Въ Ишаде старецъ Несторъ вспоминаеть, какъ онъ отличился
въ юные годы:

„Мы отъ Эпеянъ добычу богатую сь поля погнали:

Овчихъ ватагъ пятьдесятъ и столько же гуртовъ воловыхъ,

Столько же стадъ и свиныхъ, и безчисленныхъ козьихъ и съ ними
Консюй табунъ захватили мы, сто пятьдесятъ светломастиыхъ
Все кобылицъ, и при многихъ прекрасные были жребята.

Всю добычу великую ночью вогнали мы въ городъ,

Въ Пилосъ Нелеевъ; восхитился духомъ Нелей, мой родитель,
Видя, сколь много добылъ я, въ сражеше вышедши, юный” 2 3). ..

Выручка отъ продажи и выкупа захваченныхъ пл'Ьнныхъ со-
ставляетъ крупную доходную статью Ахиллеса. И только чувство край-
няго озлоблетя противъ убгйцъ друга заставляетъ его отказаться отъ
выгоднаго использоватя победы. Когда-то онъ про.талъ захваченнаго
имъ сына Пргама Ликаона. После убгйства Патрокла Ликаонъ опять
попадаетъ въ руки Ахиллеса и предлагаетъ ему тройной выкупъ про-
тивъ прежней цены. Движимый гневомъ, Ахиллесъ не желаетъ ща-
дить его, но сознается, что при жизни Патрокла „миловать Трои сы-
новъ" ему „иногда бывало пр!ятно“.

„Многихъ изъ васъ полонилъ и за многихъ выкупъ я приняли" 8).

Ойкосъ, какъ замкнутая хозяйственная организащя, основанная
частью на рабскомъ, частью на наемномъ труде, „довлеющая себе"
въ главной части удовлетворетя потребностей ея членовъ, и воспол-
няемая—не столько для поддержашя, сколько дли увеличешя благо-
состояшя владельца—захватомъ военной добычи, выгодными сбытомъ
некоторыхъ продуктовъ и иными способами обращения къ внешнему
игру, представляется типичной формой хозяйства греческаго гражда-

>) Одиссея, XIV, 222—234.

2) Ил!ада, XI, 676--683.

3) Ил!ада, XXI, 100—103.
вина не въ одну эпоху гомеровскаго эпоса, а и во время расцвета
эллинской нащональной жизни. Не удивительно, что къ ней обраща-
ются постоянно п взоры философовъ, озабоченныхъ лучшимъ устрое-
шемъ государства.

Конечно, хозяйственная жизнь Эллады не оставалась неподвиж-
ной. Уже въ Гомеровскую эпоху она не замыкалась рамками однихъ
землевладЪльческихъ ойкосовъ. При скудныхъ почвенныхъ услов1яхъ
многихъ местностей населеше ихъ довольно скоро переростало име-
ющ1яся средства существовашя и вынуждено был о искать себе пропи-
ташя переселешемъ на новыя места. Первымъ шагомъ, не менявшимъ
сначала существа хозяйственной организации, была колонизащя остро-
вовъ п береговой полосы Средиземнаго моря. Но за нимъ естественно
следовалъ другой: обменъ продуктами между колошями и метропо-
л1ями, а затемъ и вообще живыя торговый отношешя между безчи-
сленными поселешямп, разбросанными по Балканскому полуострову,
островамъ и берегамъ Средиземнаго моря. Торговый о бменъ вызывался
различ1ями въ естественныхъ услов!яхъ различныхъ местностей и за-
нятаяхъ пхъ жителей и въ свою очередь служилъ толчкомъ къ даль-
нейшему дифференцировавдю. Въ частности нужда въ привозномъ
хлебе вызывала въ странахъ съ недостаточнымъ земельнымъ запа-
сомъ развитее промышленности, и мало - по - мал у къ старинной орга-
низацш ойкоса приростала причудливая система новыхъ хозяйствен-
ныхъ отношешй.

Более сложный и настоятельный потребности торговли, захваты-
вавшей постепенно и отношешя между хозяйствами внутри страны,
привели къ изобретен™ рацюнальнаго оруд1я денежнаго обращешя—
чеканенной монеты. Съ этого момента можно считать начало новой
эпохи въ эллинскомъ хозяйственномъ развили, порывавшей въ обла-
сти меновыхъ отношешй съ примитивнымъ, основанномъ на инстинк-
тивномъ'приспособивши, укладе жизни и вступавшей на новый, не-
изведанный ранее путь ращонализацш хозяйства. Первый оффищаль-
ныя монеты были отчеканены въ первой трети УП-го века въ Лид1и,
стране съ живыми внешними и внутренними торговыми отношешями
и обильными залежами хорошаго монетнаго матер1ала, белаго золота
пли такъ-назыв. „электра", натуральной смеси золота съ серебромъ.
Примерь Лидш вскоре встретилъ подражашя въ соседнихъ съ нею
малоазШскихъ греческихъ общинахъ, въ Милете и на о. Самосе, за-
темъ въ Фокее, Митплене, Кизике; немного позднее въ городахъ
европейской Грецш, въ Эгине (въ конце УП в.), Халкиде на Бвбее,
Кор иное и Аеинахъ (въ начале У1-го в. *).

') Н. РгапеоНе. ЫшШаСНе <1апз 1а Огёсе апс1еппе, томъ I. ВгихеПез 1900,
стр. 90 Р. Випперъ. Лекц1п по истор1п Грец1и. Москва 1909, стр. 60—61;
Къ седьмому же веку относятся и некоторый крупный для сво-
его времени техничесйя изобретенья въ промышленности, въ особен-
ности паянье и литье металловъ, а также усовершенствованья въ из-
готовленьи глиняныхъ сосудовъ)Чно эти изобретенья не имели такого
важнаго принципьальнаго значенья, какъ чеканка монеты, и не выво-
дили промышленной техники изъ круга удачныхъ приспособлений и
выдумокъ ремесленнаго производства.

Появление денежнаго хозяйства съ его рацьональнымъ орудьемъ—
чеканенной монетой—необходимо должно было ввести въ жизнь чуж-
дый ей дотоле „меркантильный духъ". Въ рукахъ отд’Ьльныхъ лицъ
могли сосредоточиваться значительный богатства независимо отъ ихъ
положенья въ общественной ьерархьи и учаспя въ военныхъ экспеди-
цьяхъ. Стремленье къ богатству становилось—съ возможностью безгра-
нична™ накопленья денежныхъ запасовъ—ч’Ьмъ-то самодовлеющими,
не подчиненнымъ иной, более высокой жизненной задаче, а целью
въ самомъ себе. Все это было ново, и хозяйственная жизнь грековъ,
еще вполне определенная, до прозрачности ясная въ эпоху Гомеров-
скихъ поэмъ, замутилась и раздвоилась на два параллельно движу-
щихся потока—стараго патрьархальнаго быта и новыхъ рацьоналисти-
ческихъ хозяйственныхъ формъ. Изобретете монеты давало сильный
толчекъ развитью нев-Ьдомыхъ ранее капиталистическихъ отношешй,
и, быть можетъ, древняя Грецья классическаго перш да и приобрела
бы черты, аналогичный современному западно - европейскому капи-
тализму, если бы захотела и сумела заблаговременно перешагнуть
роковую грань, отделявшую гражданъ отъ не-гражданъ и въ особен-
ности свободныхъ отъ рабовъ. Она не сделала этого, и потому поль-
зованье калиталомъ сохранило въ ней своеобразный формы, резко от-
личныя отъ „капиталистическихъ" въ современномъ смысле слова.
Когда Эдуардъ Мейеръ говорить, что „въ действительности Авины
въ пятомъ и четвертомъ столейяхъ настолько же стоять подъ зна-
комь капитализма, какъ Англья съ восемнадцатаго и Германья съ
девятнадцатаго столетья" ’), то въ этихъ словахъ экономисту слы-
шится явное преувеличенье, проистекающее изъ непониманья природы
новейшаго капитализма. Порядокъ экономическихъ отношешй, обо-
значаемый терминомъ „новейшаго" или „современна™“ капитализма
(<1ег шо(1ете КарйаИзтпз), характеризуется прежде всего проникнове-
ньемъ въ хозяйственную жизнь начала рацьонализма, сознательна™
и по возможности точнаго учета всехъ элементовъ хозяйственной де-
ятельности. Процессъ рацьонализацьи охватываеть сначала меновой
оборотъ, преобразуя формы торговли, денежнаго обращенья и кредита,

*) Е <1. М е у е г. ОезсЫсЫе Дез АИегЫштя. 3-ег ВЛ, 1 НаШе. ЗШИдагЬ 190Ь
стр. 550.
зат'Ьмъ переходить къ промышленной и транспортной технике, сказы-
ваясь тамъ и тутъ повышешеми продуктивности прим'Ьняемаго хозяй-
ственнаго аппарата. Отставая отъ техническаго прогресса, но неизм’Ьн-
по следуя за нимъ, идетъ наконецъ приложеше рацюнальныхъ мето-
довъ къ постановке хозяйственна™ труда какъ въ смысле упорядо-
чен!я отношешй между трудомъ и капиталомъ, такъ и рацюнализа-
щи самой трудовой техники. Капитализмъ въ древней Грецш разви-
вался совсЬмъ по-иному. Ращонализащя хозяйства подвигалась тамъ
чрезвычайно туго, захватывая почти исключительно меновой оборотъ
п то въ сравнительно слабой степени, преимущественно въ области
денежнаго обращешя и гораздо менее—въ кредитныхъ отношешяхъ,
въ промышленности же она встречала на своемъ пути непреодоли-
мый препятств!я въ существованш и даже развитей применения раб-
скаго труда съ усложнешеми хозяйственныхъ отношешй. Эдуардъ Мей-
еръ утверждаетъ, что древняя Грещя знала даже „фабрики" въ со-
временномъ смысла крупныхъ капиталистическихъ предпр!ят1й, счи-
тая совершенно несущественными, что трудящийся персоналъ такихъ
фабрики слагался обычно изн рабовн. Свободный и рабск!й труди, си
точки зр'Ьшя развитая капиталистическихи отношешй, по мнЬшю Эд.
Мейера, явлешя одного порядка. „Оба они одного возраста, оба они
представляютн лишь две различный и конкурирующая между собою
формы, вн которыхъ .пытается найти удовлетвореше одна и та же эко-
номическая потребность,—формы, въ которыхъ выражается одинъ и
тотъ же экономичесшй перевороти". Капиталу нужны дешевыя и по-
движный рабоч1я силы, которыя онъ старается использовать возможно
полнее, правовыя же формы, въ которыхъ они предстаютъ передъ
нимъ, имРютъ экономически второстепенное значеше. Если онъ мо-
жетъ выбирать между рабами и свободными рабочими, онъ предпо-
чтетъ первыхъ. „Вопроси, следовательно, состоите не вн томи, какъ
возникло Античное рабство, но въ томи, ч^мъ объясняется тотъ фактъ,
что аналогичное современное развитее, начиная съ XIV—XV столЪпй,
не привело къ господству рабства" *).

Какое странное представлеше о капитализме! Если бы волей
историческихъ судебъ въ новой Европе развилось и укрепилось раб-
ство, она не имела бы и современнаго капитализма. Ведь дело вовсе
не въ томи, какъ, повидимому, предполагаете. Мейеръ, что въ новой
Европе капитали стали эксплуатировать рабочую силу, а что они
применили для этой цели, общей для всехн, не исключая и самыхи
примитивныхи формн капиталистическаго хозяйства, особые способы,
невиданные ранее. Своеобраз1е новейшаго капитализма, его способ-

') Эд. Мейеръ. Рабство въ древиемъ м!рЪ, пер. А. В. Вихерскаго. Москва
1899, стр. 41 и 45—46. ОезсЫсЫе дез АИегШитв, Ш, I, стр. 449—550.
иость въ короткое время перестраивать хозяйственную жизнь, его
эластичность, приспособляемость къ самымъ неожиданнымъ сочеташ-
ямъ обстоятельствъ коренится въ прим'Ьняемомъ имъ рацюнальномъ
методе использоватя хозяйственныхъ элементовъ, точномъ учете упо-
требляемыхъ силъ и средствъ. А разве былъ возможенъ при раб-
скомъ труде правильный учетъ издержекъ производства? Возможно
ли было планомерное, разсчитанное на долпй срокъ ведете сложнаго
предпр1ят!я? Возможно ли было изобретете и применете усовершен-
ствовапныхъ технпческихъ пр!емовъ, сберегающихъ расходы на жи-
вую рабочую силу и повышающихъ ея производительность? Достаточ-
но поставить эти вопросы, чтобы отрицательный ответь на нихъ
былъ ясенъ самъ собою.

Каковъ же былъ характеръ древнегреческой промышленности и
какое место занимала она въ общемъ строе хозяйственной деятель-
ности своего времени?

Какъ справедливо указываетъ Франкоттъ, первое, что бросается
въ глаза при разсмотреши греческой промышленности,—это ея не-
значительное географическое распространеше. Гречесюя государства,
въ которыхъ промышленность достигла серьезнаго развитая, немно-
гочисленны. Среди нихъ заметно выделяются только Авины, Ко-
ринвъ и Эгина, отчасти Милеть. Друпя, какъ напр. Мегара, имеютъ
второстепенное значеше. Въ большей части территорш, занимаемой
греческими поселетями, преобладающее занятае жителей составляете
земледел1е. Но характерно, что даже государства съ наиболее разви
той промышленностью, какъ Авины, не утратили своего земледельче-
скаго характера *).

Правда, Авинамъ не доставало своего хлеба, и они были очень
озабочены обезпечешемъ его привоза изъ-за границы. Законъ запре-
щалъ каждому авинскому гражданину и каждому метеку ссужать
деньги подъ корабль, не обязанный при возвращеши привезти въ
Авины хлебъ и некоторые друпе сельскохозяйственные продукты.
Кроме того, Авины обезпечивали себя сырьемъ благодаря своему
морскому могуществу. Есть известае, что члены морского союза, во
главе котораго стояли Авины, не могли продавать никому безъ со-
глас!я Авинъ ни своего железа, ни дерева, ни льна. Естественно, что
они продавали эти продукты авинянамъ предпочтительно передь
представителями другихъ государствъ * 2). На первый взглядъ, по ана-
логи съ нашимъ временемъ, нужно было бы ожидать, что обширному
ввозу сырья соответствовалъ столь же обширный вывозь обработан-

РгапсоНе, I, 52—55.

2) РгапсоИе, I, 119, Р. Ои1гаи<1. Ба шага д’оеиуге ШдивМеПе Дане Гап-
С1еипе Огесе. Рапв 1900, стр. 38.
ныхъ изделёй. Однако, сведения о наиболее цветущихъ отрасляхъ
Аеинской промышленности, работавшихъ на вывозъ, рисуютъ ихъ
весьма скромными чертами. Такова, наир., керамическая промышлен-
ность, составлявшая славу и гордость Аеинъ * *). Ч'Ьмъ же аеиняне
уплачивали за ввозимые товары? По мнению Франкотта, отчасти сель-
скохозяйственными же продуктами—виномъ и оливковымъ масломъ,
а главнымъ образомъ—выручкой отъ торговли 2), доходами отъ под-
чиненныхъ имъ союзниковъ, поступавшими въ государственный кассы
и растекавшимися оттуда въ карманы частныхъ лицъ, и наконецъ,
разработкой серебряныхъ рудниковъ Лавриона. Оба изсл'Ьдователя
древнегреческой промышленности, которыхъ едва ли можно упрекнуть
въ легкомысленномъ или пристрастномъ отношении къ фактамъ, уси-
ленно подчеркиваюсь, что древняя Греция не знала крупной промы-
шленности въ современномъ смысла слова. Греческая индустрия, по
словамъ Франкотта, не перешла возраста ранняго детства. Она дости-
гла Н'Ькотораго развития только въ производствахъ, требующихъ ’ осо-
баго искусства, потому что простые, дешевые продукты, разсчитанные
на более широкий сбыть, не выдерживали издержекъ транспорта.
Спросъ на нихъ удовлетворялся мЪстнымъ производствомъ а). Гиро
также не усматриваешь въ имеющихся свид'Ьтельствахъ указаний на
существование въ Греции крупной промышленности. яСамая крупная
мануфактура, о которой намъ сообщаюсь,—фабрика щитовъ, унасле-
дованная Лизйемъ и его братомъ отъ ихъ отца, въ которой сосредото-
чивалось сто двадцать рабовъ. Другйя мастерския им-Ьють всегда сред-
нее или малые размеры. Таковы были фабрики оружия и мебельный
фабрики, эксплуатируемый отцомъ Демосеена, первая съ тридцатью
двумя или тридцатью тремя рабами, вторая—съ двадцатью ... Правда,
свидетельства древнихъ мало определенны (реп ехрПсйез) въ этомъ
вопросе, такъ какъ они не сообщаюсь точныхъ цифръ. Темъ не ме-
нее они даюсь понять, что обширныя скопления рабочихъ были чужды
греческому миру. Чаще всего наблюдаются отдельные ремесленники
или предприниматели (йёз раёгонз), имеющее въ своемъ распоряже-
нии очень ограниченный персоналъ" *).

Оборудование греческихъ „фабрикъ" было чрезвычайно прими-
тивно. „Греческий рабочей имелъ только элементарный орудия. Онъ

и) РгапсоНе, I, стр. 76—77.

*) Авины были центральнымъ пунктомъ торговыхъ сношений и ихъ гавань—
Пирей—считалась торговымъ складомъ веёй Грец1и, гдгЬ можно было найти все, что
угодно (по словамъ Исократа: ёуторю» дар ёу рёсш тг;<; 'ЕЦаЗо; то» Пе^аТа) и гдгЬ греки
изъ всЬхъ государствъ и многочисленные иностранцы обменивались своими това-
рами. РгапсоИИе, I, стр. С22—С23.

3) Р г а п с о I1 е, I, стр. е 58.

4) ОиигаикИ, указ, соч., стр. 86.
не умелъ даже потребовать отъ природы двигательной силы, въ ко-
торой онъ нуждался. Водяныя мельницы появляются только при
римскомъ владычестве; что касается вЪтряныхъ мельницъ, то о нихъ
нигде не говорится... Челов’Ькъ дЪлалъ все съ помощью нЪсколькихъ
весьма простыхъ оруд1й, подобныхъ тЬмъ, катя употребляютъ для
подъема тяжелыхъ грузовъ“ х).

Правда, въ древне-греческомъ производстве было довольно да-
леко проведено раздЬлеше труда, въ особенности въ крупныхъ горо-
дахъ. Но оно затрогивало по преимуществу предпр1ят!я ремесленнаго
типа. Для античнаго „капитализма" характерно, что техническая и
экономическая организащя бол’Ье крупныхъ предщиятай, пользовав-
шихся по преимуществу рабскимъ трудомъ, была примитивнее, чЪмъ
въ ремеслахъ. Примкнете рабскаго труда препятствовало на древне-
греческихъ „фабрикахъ" не только усовершенствовашю орудай, но и
вообще организованному употреблению дифференцированныхъ рабочихъ
силъ. Такая „фабрика" (еруасгтт’рюу) обычно была кроме того не само-
стоятельнымъ промышленнымъ предпр1ятаемъ, а лишь придаткомъ къ
торговому предпр1япю, или имуществу, приносящему ренту. Рабы,
занятые на античной „фабрике-, часто не составляли собственности
владельца, а брались имъ внаймы отъ ихъ господина. Чтобы обору-
довать дело, нужно было только совершить такой наемъ. Оруд1я были
примитивны, помЪщенге—также. Созданная наскоро мастерская вхо-
дила въ составь „ойкоса" предпринимателя. Никакой демаркащонной
лиши, которая отделяла бы семейное хозяйство отъ ‘мастерской и
частное имущество отъ имущества предпртяпя, у грековъ не прово-
дилось, и потому образоваше „фабрикъ" не нарушало по существу
стараго строя ойкоснаго хозяйства 2).

Отсюда понятно, что и въ сознанш современниковъ зачатки ка-
питалистическаго развитая могли отражаться вовсе не въ форме пред-
ставлешй о несуществовавшемъ въ действительности индустрхальномъ
капитализме, а лишь о нахлынувшей въ старинныя услов!я быта но-
вой „власти денегъ", жажды быстраго, .не знающаго, предела обога-
щешя кредитными и торговыми операщями. Эти черты капитализма
ясно сознавались греческими мыслителями и ощущались какъ нечто
противоречащее искони сложившемуся укладу хозяйственной жизни
и традицюннымъ взглядамъ на задачи государства, а потому есте-
ственно вызывали съ ихъ стороны протестъ и попытки создашя такого
государственнаго строя, где эти нарушаюпця привычный порядокъ
полиса новыя безпокойныя явлешя были бы устранены илп обезвре-
жены.

*) О и I г а и 4, указ, соч., стр. 87.

>) М а х V е Ъ е г, ст. „Адгаг^енсЫсМе* въ Напймг. Й. ЗДаМвмйзз., Р, стр. 60—62.
Напротивъ, рабство по существу не вызывало ни возражений,
ни протеста. Даже въ новыхъ формахъ, принесенныхъ позднёйш имъ
развитгемъ эллинской жизни, оно, какъ мы видели, не нарушало
само по себе стараго хозяйственнаго уклада. А въ представлении
мыслителей оно рисовалось и въ йдеальныхъ чертахъ, какъ органиче-
ски составной элементъ совершеннаго государственнаго устройства.
Любопытно, что. главный источникъ рабства—право победителя на
войне обращать въ рабство побежденныхъ—по существу не вызы-
валъ сомнешй. Правда, бывали и принцишальныя возражешя про-
тивъ всякаго рабства, но они оставались отдельными, изолированными
выпадами, не выражали общаго мнения и не находили широкаго со-
чувств!я. Съ развипемъ общаго эллинскаго самосознашя стало скла-
дываться убеждение, что эллинамъ не следуетъ обращать въ рабство
эллиновъ же. Такъ думали Платонъ и Аристотель. Едва ли, однако,
было широко распространено въ обыкновенныхъ, „обывательскихъ"
кругахъ и такое, все еще весьма скромное мнеше. Поводимому, въ
этомъ отношении, несмотря на некоторый перемены вь судьбахъ ра-
бовъ въ позднейшее время, въ греческомъ обществе были еще живы
старыя воззрешя и традицш, ярко выраженныя въ Гомеровскомъ
эпосе.

Выше было указано, что среди военной добычи героевъ Гоме-
ровскаго эпоса пленные составляли заметную долю. Но въ полной
приключещй и превратностей жизни героя возможны и случаи обра-
щешя въ рабство его самого. Скрывая свое настоящее имя и прики-
дываясь простыми странникомъ, Одиссей не находить более правдо-
подобна™ объяснения для своего появления въ Итаке, какъ бегство
изъ рабства, въ которое онъ будто бы былъ обращенъ после неудач-
наго похода въ Египетъ ') Убеждеше, что рабство можетъ постиг-
нуть всякаго, какъ бы онъ ни былъ знатенъ и могучъ, было, повиди-
мому, чрезвычайно сильно во времена Гомеровскихъ поэмъ, напоми-
ная наше старо-русское мнеше, выразившееся въ известной пого-
ворке: „отъ сумы да отъ тюрьмы не отказывайся". Гекторъ, выходя' на
бой и предчувствуя близкую гибель не только свою, но и всей Трои,
более всего сокрушается печальной судьбой Андромахи:

Будете нЬкогда день, и погибнете священная Троя,
Съ нею погибнете Прхамъ и народъ копьеносца Прима.
Но не столько меня сокрушаете грядущее горе
Трои, Приама родителя; матери дряхлой, Гекубы
Горе тбхъ братьевъ возлюбленныхъ, юношей многихъ н храбрыхъ,
Кои полягутъ во. прахъ подъ руками врагомъ разъяренныхъ,
Сколько твое! какъ тебя Аргивянинъ, м4дью покрытый,

*) Одиссея, ХУП, 419—444.
Слезы л!ющую, въ пл'Ьнъ повлечетъ и похитить свободу!
И, невольница, въ Аргосе будешь ты ткать чужеземке,
Воду носить отъ ключей Мессеиса или Гипперея,

Съ ропотомъ горькимъ въ дуитЬ- но заставить жестокая нужда!® г).

Въ Гомеровскую эпоху рабовъ было въ общемъ немного (преоб-
ладающую часть ихъ составляли жешциаы), и положеше ихъ было
довольно сноснымъ; лучппе изъ нйхъ, выполнявшее более ответствен-
ный функцш, имели значительную самостоятельность. Таковъ „свино-
пасъ богоравный® Эвмей, у котораго Одиссей ищетъ прёюта при воз-
вращенёи въ Итаку. Въ виду отсутств1я Одиссея онъ самъ строить
себе для надзора за свиными стадами домъ, „не спросясь ни съ ца-
рицей, ни съ старцемъ Лаэртомъ®. За свою усердную и верную слу-
жбу онъ ждетъ обычной награды—выдела на самостоятельное хозяй-
ство:

„.........  .	меня бъ онъ (Одиссей) устроилъ, мнЪ далъ бы

Лоле, и домъ и невесту съ богатымъ приданымъ, и словомъ,
Все, что служителямъ в’Ьрнымъ давать господинъ благодушный
Долженъ, когда справедливые боги успехомъ усердье
Ихъ наградили®.... 2 *).

Живетъ онъ скромно, но въ достатке, не меныпемъ, пожалуй,
чемъ старый отецъ Одиссея. На угощеше гостю онъ закалываетъ
„двухъ пожирней® поросятъ, извиняясь за столь „убогую® пищу 8).

А вечеромъ, когда вернулись подчиненные пастухи со стадами,
Эвмей приказалъ имъ

Лучшую выбрать свинью, чтобъ, зарезавъ ее, дорогого

Гостя попотчивать, съ нимъ и самимъ насладиться едою... 4 5).

При ужине прислуживаетъ собственный рабъ Эвмея МезавлШ,
купленный въ отсутствие Одиссея „самимъ свинопасомъ®, опять „безъ
согласья царицы, безъ спроса съ Лаэртомъ®, „изъ денегъ собствен-
ныхъ“—„для разныхъ прислугъ, у тафШскихъ купцовъ мореход-
ныхъ® 6).

Такова же старая няня Одиссея, ключница Эвриклея, которую
Пенелопа называетъ „советницей умной, полной добрыхъ мыслей® ®),
и которая старается сделать все, чтобы помочь вернувшемуся госпо-

1) Ил1ада, VI. 448--458.

!) Одиссея, XIV, 62—66.

’) Одиссея, XIV, 80—83.

4) Тамъ же, 414—417.

5) Тамъ же, 449—452.

•) Одиссея, XIX, 353.
дину избавиться отъ непорядковъ, водворившихся въ его доме. Таковъ
и коровники Филотёй, негодующей на разграбление женихомъ Одис-
сеева дома. Онъ охотно ушелъ бы на службу къ другому царю, чтобы
не видЬть творящихся крутомъ него беззаконёй, но все еще терпитъ,
выжидая, пока не вернется его господинъ х).

Лучшее рабы часто выходятъ изъ людей высокаго происхожденёя,
случайно попавшихъ въ рабство. Отецъ свицопаса Евмея былъ такимъ
же базилевсомъ, какъ самъ Одиссей, владЬлъ цЪлымъ островомъ съ
двумя городами, и Евмей унаслЪдовалъ бы его власть, но случилось
такъ, что его нянька, финикёйская рабыня, желая вырваться изъ раб-
ства, тихонько ушла съ заезжими финикёйскими купцами, прихвативъ
съ собой и малолЪтняго Евмея, да еще три двоеручныхъ сосуда въ
придачу. Правда, сама она вскоре погибла, наказанная богами, но
Евмей былъ проданъ финикёйцами въ рабство отцу Одиссея. Лаэрту,
къ острову котораго по пути пристали финикёйцы 2). Когда Филотёй
коровники обнаруживаетъ преданность и любовь къ своему господину,
Одиссей говорить ему:

„Видно порода твоя не простая, мой честный коровники;

„Сердцемъ, я вижу, ты вЬренъ, и здравый имеешь разсудокъ"... 4).

Что касается рядовой массы рабовъ, то, повидимому, и тогда она
отличалась обычными свойствами людей подневольныхъ, работающихъ
„изъ-подъ палки". Многёя рабыни въ дом’Ь Одиссея ведутъ себя не-
пристойно и небрежно относятся къ своимъ обязанностямъ. При встрече
Одиссея съ дряхлой собакой, заброшенной легкомысленными и лЬни-
выми служанками, Евмей высказываетъ общую сентенцёю:

„Рабъ нерадивъ; не принудь господинъ повелЬнёемъ строгими
„Къ д±лу его, за работу онъ самъ не возьмется охотой:
„'Тягостный жребёй печальнаго рабства избравъ человеку,
„Лучшую доблестей въ немъ половину Зевесъ истребляетъ" * 8).

Въ Гомеровскую эпоху въ знатныхъ домахъ применялось, какъ
видно, довольно широкое пользованёе рабскими трудомъ (по преимуще-
ству женскимъ, для личныхъ услуги и промышленныхн работн внутри
ойкоса). Рабы прёобрЬтались не только прямыми захватомн на войнЬ,
но и покупкой. Вн позднейшее время, сн развитёемн политической де-
мократёи и новыхн хозяйственныхъ отношенёй, употребленёе рабовъ зна-

>) Одиссея, XX. 224—225.

8) Одиссея, XV, 403- 484.

’) Одиссея, XX, 227—228.

*) Одиссея, XVII, 320-323.
чительно расширяется. Эд. Мейеръ совершенно правильно отм'Ьчаетъ
важное значеше въ этомъ процесс^ расширения и укр-Ьплетя рабскаго
труда реформы политическихъ отношений. „Какъ разъ то преобразо-
ваше государства, отъ котораго мен!е всего можно было бы ожидать
этой роли, открыло широкий путь рабству: возникновеше правового
государства, устранеше всякаго рода сословныхъ различай и полити-
ческихъ привилегий, полное осуществление политической свободы и
юридическаго равенства для всЬхъ подданныхъ государства, создайте
общаго гражданскаго права, разсматривающаго всЬхъ гражданъ какъ
равныхъ и равноправныхъ" 1). Также справедливо и указание Эд. Мейера,
что для предпринимателей обращеше къ труду свободныхъ, хотя бы и
очень нуждающихся гражданъ было сопряжено съ рядомъ неудобствъ.
отсутствовавшихъ при рабскомъ трудЬ. „ВЬдь свободные рабочее, пред-
лагавшие свои услуги, стоять дорого, а работаютъ лениво. Они тре-
буютъ такой платы, на которую они могли бы жить; ихъ нужно сна-
чала обучить д’Ьлу, а еще спорный вопросъ, возвратятъ ли они фабри-
канту затраченный на ихъ подготовку капиталъ; но прежде всего они—
свободные граждане, юридически и политически стояние наравне съ
работодателями, совсЬмъ не то, что на ВостокЬ люди, съ малолЬтства
привыкшие къ невольничьей жизни. Но промышленность нуждается
въ возможно дешевыхъ рабочихъ, силы которыхъ, разъ они попали
въ ея руки, она старается использовать наиболее совершеннымъ обра-
зомъ. Вотъ здЬсь и коренится основная причина того, что рабство
достигло зкономическаго значешя. За небольшой капиталъ предпри-
ниматель покупаешь рабочую силу, которую онъ можетъ обучить для
своихъ цЬлей и затЬмъ использовать до конца. За это онъ долженъ
давать рабу лишь тотъ пйштит средствъ существоватя, который
безусловно необходимъ для того, чтобы поддерживать въ немъ спо-
собность къ работЬ; но что самое главное—работника юридически со-
вершенно въ его власти, онъ можетъ эксплуатировать его силы го-
раздо интенсивнЬе, чЬмъ это возможно съ рабочей силой свободнаго
человЬка“ 2).

Все это совершенно вЬрно, за исключешемъ отмеченной уже
выше неправильной аналоги съ хозяйственнымъ строемъ новой Европы.
Рабоч1й персоналъ, имЬвппйся въ распоряженш древнегреческаго пред-
принимателя, будь то свободные работники, или рабы, одинаково не
достигалъ уровня требований, предъявляемыхъ рационально поставлен-
ными капиталистическимъ производствомь. Отсюда и споры между
историками, чей же трудъ въ концЬ-концовъ былъ производитель-
нЬе— рабсгай или свободный. Повидимому, въ области болЬе тонкихъ

1) Рабство въ древнемъ м1р-Ь, стр. 33.

2) Тамъ же, стр. 38—39.
ремесленныхъ и сельско-хозяйственныхъ работъ былъ бол'Ье произво-
дителенъ свободный трудъ (иногда вообще даже единственно возмож-
ный), въ бол'Ье грубыхъ—рабскёй. Но во всякомь случаЬ, тамъ, гдЬ
постоянно работали, рядомъ свободные и рабы, между производитель-
ностью ихъ труда едва ли можно усмотрЬть существенную разницу *).

Какъ бы то ни было, именно въ цвЬтущую пору эллинской
исторёи рабство достигло широкаго распространенёя, и торговля ра-
бами составляла замЬтную отрасль общей торговой дЬятельности. Во
время войны за армиями слЬдовали работорговцы, покупавшее плЬн-
ныхъ послЬ каждой битвы или осады. Въ обыкновенное время они
прёобрЬтали рабовъ на внутреннихъ и заграничныхъ рынкахъ, не
брезгуя даже сношенёями съ пиратами, наконецъ, порой и сами зани-
мались пиратствомъ. НаиболЬе обширными рынками сбыта рабовъ
были по преимуществу крупные центры торговой и промышленной
жизни—Кориноъ, Аоины, Эгина, Сиракузы. Международный праздне-
ства обычно сопровождались ярмарками, на которыя привозились въ
болыпихъ количествахъ и рабы. Въ Аеинахъ рынокъ рабовъ происхо-
дилъ ежемЬсячно на общей рыночной площади (ауора). Рабы выста-
влялись для осмотра на каменной эстрадЬ. Покупатели тщательно
изслЬдовали ихъ; заставляли раздаваться, ходить, бЬгать; освЬдомля-
лись объ ихъ происхождение, объ ихъ физическихъ и моральныхъ
способностяхъ 2).

Въ классическую эпоху большую часть рабовъ составляли „вар-
вары®. Къ этому времени распространенёе идей и учрежденёй гра-
жданскаго равноправен и дифференцированёе промышленныхъ и ре-
месленныхъ занятей измЬнили взгляды на самую физическую работу,
которая въ особенности въ болЬе неприглядныхъ формахъ стала счи-
таться уже недостойной свободнаго гражданина и даже вообще эллина.
Для нея, по мнЬнёю грека того времени, гораздо болЬе подходили
варвары, люди „низшей расы", отъ рожденёя имЬющёе „рабскую душу".
Съ другой стороны, и прёобрЬтенёе рабовъ въ варварскихъ странахъ
стало легче съ развитёемъ обеешрныхъ торговыхъ сношенёй. Рабовъ
можно было достать тамъ за сравнительно дешевую цЬну. Отсюда за

*) Тезисъ о бблыпей производительности рабскаго труда съ особенной энерпей
защищаетъ Фраикоттъ. По его мнЬнею, важнымъ стимулом, для раба было стремле-
нёе скопить усиленной работой необходимую сумму для выкупа на волю, а съ дру-
гой стороны—для нТ.которыхъ видовъ труда рабство давало возможность подбирать
бол’Ье подходящей рабочей силы, напр., для тяжелыхъ рудничныхъ работъ еракейцевъ
съ ихъ крЬпкимъ сложенеемъ и сильными мускулами. Ь'шбизШе <1апз 1а Пгёсе
апс1еппе, II, стр. 13—14. Конечно, и Фраикоттъ не высказывается за большую про-
изводительность рабскаго труда вообще, а только для многихъ случаевъ его прим'Ь-
нешя. Его общее заключеше—что „производительность рабскаго труда по крайней
м$рЪ равна производительности свободнаго труда". Тамъ же, стр. 14.

*) (1 и I г а и <1, укав, соч., стр. 102—103.
нсключешемъ рабовъ, родившихся въ дом’Ь ихъ господь, въ класси-
ческую эпоху греки обычно составляли незначительное меньшинство
общей массы рабовъ. По мнЬшю Гиро, Демосэенъ просто констатируетъ
общейзвЬстный фактъ, говоря, что въ его время аоиняно доставали
себЬ рабовъ изъ варварскихъ странъ 1).

ЗдЬсь намъ важно подчеркнуть, что развитее античной демокра-
тш, вообще логическое развипе строя государства - города, хотя бы
до наиболЬе крайнихъ предЬловъ, не стояло въ противорЬчш съ
развипемъ и укрЬплешемъ рабства, а наоборотъ, подводило подъ
институтъ рабства болЬе прочный фундаментъ. Защитнику рабства
не надо было быть реакцюнеромъ; самыиъ передовыми въ политиче-
скомъ отношешй людямъ того времени рабство должно было казаться
необходимостью.

Юридическое положение рабовъ было тяжело. „Рабь былъ объек-
тами собственности, не отличавшейся никакой существенной чертой
отъ всЬхъ другихъ. Самый терминъ, которыми его обозначали, ачЪра-
ттоЬоу, характеренъ вн этомъ отношешй. Сближенный съ словами Ъа-
пеЬоу и огко'пеЬоу, которыя прилагались къ землЬ и домами, онъ по-
казываетъ, что греки уподобляли раба недвижимыми имуществамъ.
Поэтому, когда гражданинъ долженъ былъ установить, въ виду на-
лога, инвентарь своего имущества, онъ не упускали вписать въ него
своихъ рабовъ" 2 *). Въ жизненномъ быту положеше рабовъ въ класси-
ческую эпоху въ общеиъ было тяжеле, чЬмъ въ патриархальный вре-
мена Гомеровскаго эпоса, но оно смягчалось нравами, и въ болЬе куль-
турныхъ государствахъ, какъ Аоины, было, повидимому, сравнительно
сносными. По крайней мЬрЬ такъ изображають его литературный про-
изведешя того времени и другая свидЬтельства 8).

Съ экономической точки зрЬшя рабы въ классическую эпоху
были капиталомъ, образуя почти цЬликомъ „основной" капиталь пред-
пр1ят1я. ВладЬлецъ пользовался рабами непосредственно, или отдачей
ихъ въ наймы. Непосредственное пользование было сопряжено съ
большими рискомъ и напрасными расходами. Рабъ стоили господину
дороже, чЬмъ вырабатывали, вн молодые годы, пока онъ еще подго-
товлялся къ дЬлу, и въ старости, когда силы его начинали слабЬть.
Въ моменты промышленныхъ заминокъ рабовъ все же нужно было
содержать. Поэтому употребление въ промышленномъ предприятии соб-
ственныхъ рабовъ было выгодно лишь при особо благопр!ятныхъ
условгяхъ въ смыслЬ сбыта продуктовъ и высокой чистой выручки.
Предприниматель предпочитали часто не покупать рабовъ, а нанимать

Ч СгНгаий, укав, соч., стр. 104.

2) С и 1 г а и 3, стр. 109.

’) Ср. Буаескулъ, указ, соч., стр. 221—222.
ихъ. Въ н'Ькоторыхъ городахъ, въ частности въ Аеинахъ, существо-
вало спецёальное место, где стояли свободные и рабы въ поискахъ
за работой; предприниматели находили тамъ нужныя для себя руки.
Рабы нанимались и поодиночке, и группами, и целыми мастерскими
(вместе съ пом’Ьщешемъ для нихъ, им'Ьвшимъ, впрочемъ, подчиненное
значенёе). При найме целой мастерской плата определялась въ -общей
цифре, какъ за наемъ недвижимости. Такъ, Формёонъ нанимали фа-
брику щитовъ у своего прежняго господина, известнаго банкира Па-
сёона, за одинъ талантъ въ годъ. При найме однихъ рабочихъ, пла-
ту вычисляли постолько-то съ головы за день. Вся эта плата посту-
пала господину рабовъ. Этотъ способъ употреблевйя рабовъ настолько
вошелъ въ нравы, что некоторые покупали рабовъ единственно для
того, чтобы отдать ихъ въ наймы другими; капиталисты того времени
спекулировали рабами, какъ теперь домами или земельными участ-
ками '). Такъ возникла возможность составить себе видное положеше въ
обществе, занимаясь промышленною деятельностью. Человеки, при-
менявшей рабскёй труди къ изготовленёю какихъ-нибудь изделёй, ста-
новился въ одинъ ряди съ землевладельцемъ, получая ренту отъ
употребленёя рабовъ, какъ землевладелецъ отъ земли. Землевладе-
лецъ и владелецъ занятыхъ въ собственномъ предпрёятёи или отда-
ваемыхъ въ наемъ рабовъ, не занятые непосредственными физиче-
скими трудомъ и могущёе отдавать свое время и силы политической
деятельности, считались уже одинаково людьми избраннаго общества,
самостоятельные же мелкёе ремесленники, обремененные продолжитель-
ной изнуряющей и неприглядной работой, сходной си трудомъ рабовъ,
хотя и оставались гражданами и могли принимать участёе въ полити-
ческой жизни, но въ глазахъ общества считались людьми низшаго ран-
га, назывались презрительной кличкой „рауаиоог" и въ .известной
степени ставились на одну доску съ рабами.

Въ новыхъ хозяйственныхъ отношенёяхъ верхнёй слой общества
складывался изъ группъ рантьеровъ, получавшихъ свои доходы или
въ виде поземельной (сельскохозяйственной и городской) ренты, или
денежной ренты, или рабской ренты. Сельское хозяйство само по себе
не приводило къ быстрому обогащенёю, и главнымъ источникомъ но-
ваго сосредоточеиёя имуществъ въ частныхъ рукахъ была торговля, и
притомъ морская * *). Профессёональные политики выходили обычно изъ
круга владельческихъ классовъ. Въ представленёи грековъ и въ клас-
сическёй перёодъ освобожденёе отъ непосредственныхъ матерёальныхъ
заботь казалось необходимымъ условёемъ активнаго и целесообразна™
участёя въ государственной жизни. Но для древнегреческихъ отноше-

*) (1и1гаи<1, стр. 130—132.

*) М а х. V е Ь е г, А^гаг^евсЫсЫе, стр. 120.
шй характерна и въ зто время сравнительная скромность владЪшй и
состояний, наглядно указывавшая всеми, озабоченными мыслью о луч-
шемъ устроенш общества, что выходъ можетъ быть найденъ не въ
олигархии, а въ демократш же (въ отм'Ьченномъ выше античномъ зна-
чеши этого понятая), т. - е. въ привлечении возможно бблыпаго числа
гражданъ къ государственной деятельности путемъ обезпечешя ма-
териальной основы ихъ существовашя.

Зд^сь уместно подчеркнуть лишшй разъ, что греческий „капи-
тал измъ“ развивался весьма умеренными темпомъ и не былъ спосо-
бенъ коренными образомн преобразовать старыя формы быта, доволь-
но спокойно уживавппяся си ними даже тами, где экономическаго
переворота можно было бы ожидать скорее всего. Рабский труди въ
крупныхъ Ёртаатцрш не уничтожали мелкаго ремесла и не вытесняли
изн промышленности свободнаго наемнаго труда, повидимому, потому,
что концентращя производства вн капиталистическомн смысле ни-
какн не могла наладиться т). Тонн жизни все еще давало землевла-
деше, составлявшее и во время расцвета аеинской демократш глав-
ную основу хозяйства аеинянн. букидидн вн своемн описаши пело-
поннесской войны, разсказывая, какн после речи Перикла, начиная
войну, аеиняне стали переселяться сн полей вн городи, замечаетн:
„Тягостно было зто переселение для аеинянн, потому что большин-
ство ихн привыкло жить постоянно на своихн поляхн". И дальше
после краткаго историческаго очерка объединения (синойкш) первыхь
поселенцевъ, повторяетъ опять: .... „После объединения какъ въ древ-
нее, такъ и въ позднейшее время до последней войны, большинство
ихъ отъ рождешя жили целыми семьями все-таки насвоихн поляхъ
по привычке; поэтому нелегко имъ было переселяться въ особенности
потому, что после мщцйскихъ войнъ они лишь незадолго до того
устроились снова съ своими хозяйствомн" * 2). Даже позднее, после
низвержешя тридцати тиранновъ- и возврагцешя демократовн поди
предводительствомн брасибула, безземельныхн гражданъ насчитыва-
лось не более пяти тысячи человеки, что должно было составлять,
по вычислений Бюксеншюца, даже принимая во внимаше значитель-
ное уменыпеше числа гражданъ за время войны, немного более
четверти общаго числа гражданъ 3). Важно отметить при этомъ, что
древнегреческое землевладение даже въ группе самыхъ знатныхъ лю-
дей имело весьма скромные размеры 4).

•) Ср. Егапсойе, П, стр. 28.

«) 0 у к и д и д ъ. История пелопоннесской войны въ восьми книгахъ, пер. 0. Ми-
щенка, т. I, Москва 1887, стр. 194—195 (П, 14—16).

3)В. В й с Ь в е п в с Ь й1 г. ВевНг ипй Ег\увгЬ 1т ртесЫвсЬеп АИегЙютв. На11е
1869, стр. 57.

4) „Изъ случавшихся земельныхъ дарешй м,ы видимъ, что им'Ьшя по иашпмъ
Изъ всЬхъ способовъ, применявшихся для улучшетя положешя
б'Ьдныхъ гражданъ, самымъ удачными, наиболее соответствовавшими
старинному нацюнальному сознашю, было учреждение клерух1й, т.-е.
переселеше бЪдняковъ на новыя места съ наделетемъ землей. Метро-
пол1я высылала въ колоти элементы, оторвавппеся отъ исконныхъ
устоевъ эллинской жизни, создавая для нихъ хотя бы вдали отъ ро-
дины тотъ общественный строй, къ которому всегда тяготели помы-
слы и желашя истиннаго зллина: общину гражданн-землевладЪль-
цевъ, спаянную узами воинскаго братства. Но и на старой эллинской
земле, на которой многое изменилось подъ влхяшемъ торговаго раз-
вит, рац!онализованнаго дснежнаго и кредитнаго хозяйства, живы еще
были старинные взгляды и обычаи. Такъ, несмотря на довольно широ-
кое применение кредита въ „капиталистических^ формахн,’ въ виде
ссудъ на ведете или расширите торговыхъ и промышленныхъ пред-
пр1ят1й (производительный кредитъ), мы вдругъ наталкиваемся въ са-
мый поздтя времена классической эпохи на „дружескую1* *, „соседскую"
ссуду, ерауо?, когда группа людей собирала по подписке известную
сумму для передачи лицу, оказывающемуся въ затруднительномъ поло-
жении. По такой ссуде не взималось никакихъ процентовъ, и возвраще-
шю подлежалъ только ссуженный капиталъ, причемъ устанавливались
и возможно льготные способы уплаты *). Старинное отвращете земле-
владельца—члена тесной товарищеской общины къ процентной ссуде
сказалось въ обычае ерауо$ съ величайшей яркостью. Это указываетъ
ЛПШН1Й разъ на то, что античный капитализмъ былъ не столько нача-
ломъ, преобразующимъ жизнь, сколько параллельнымъ течешемъ, раз-
вивавшимся рядомъ съ живыми еще формами и отношешями стараго
строя, и не могъ—въ положительномъ смысле—глубоко отразиться въ
нацюнальномъ сознаши х). Сохранявппйся несмотря ни на что старый
строй государства-города поддерживали у гражданина живое чувство
общественнаго идеала, въ которомъ не было места новыми, капитали-
стическими идеями. Соблазны легкой наживы действовали на отдЪль-

попяпямъ крестьяискаго размера считались видными подаркомъ, влад,Ьи1я более
чемъ въ 50 гектаровъ (впрочемъ въ случай культуры оливокъ уже весьма значитель-
ная площадь) едва встречались... Такой знатный человЪкъ, какъ Алкив1адъ, уиасл-Ь-
довалъ только 30 гектаровъ... Никогда не слйдуетъ забывать—въ противоположность
Востоку и Риму—большой простоты образа жизни, и именно «носителей культуры'
вллинства во время ея величайшего расцвета”. Мах V/'еЬег, А^гаг^езсЫсМе,
стр. 116.

*) М. АУ е Ь е г, А&гаг$е8сЫсЫ:е, стр. 120, Ои1гаи<1, указ. соч. стр. 89.

*) Самый капиталистическ1я формы кредита были еще весьма мало рац!оиали-
зоваиы. Даже при ссудахъ на промышленный цели процеитъ былъ высокъ и креди-
торъ обезпечивалъ себя гипотекой на мастерскую и рабовъ должника. Нормальными
п роцеитомъ были 12% годовыхъ, но брали и больше (иапр. есть извйст!е о 18%).
<3 и 1 г а и 4, указ, соч., стр. 89—90.
ныхъ людей, но въ общемъ эллинскомъ сознанш попрежнему горело
убеждение въ святомъ долге гражданскаго братства, дружной защиты
родного города отъ посягательствъ иноземцевъ, материальными же
интере самъ отводилось второстепенное, подчиненное значеше. Съ обще-
государственной точки зр'Ьн1я лучшей формой хозяйственной органи-
зацш представлялась попрежнему система землевлад’Ьльческихъ ойко-
совъ, дополненная необходимыми ремеслами и иными заняттями, со-
ответственно выясненной временемъ необходимости (идущаго, впро-
чемъ, не очень далеко) общественнаго раздЪлетя труда.

Таковы наиболее характерный черты эллинскаго государствен-
наго строя и хозяйственнаго быта, нашедппя себе отражеше въ твор-
честве древнихъ писателей. Наиболее целостное экономическое мтро-
воззрете мы встречаемъ у величайшихъ представителей эллинской
философской мысли — Платона и Аристотеля, выразившихъ въ немъ
присущая каждому изъ нихъ особенности склада ума и темперамента,
но по существу не очень далеко расходящихся другъ съ другомъ.
Но прежде чемъ перейти къ характеристике ихъ учешй, мы считали
бы уместнымъ остановиться на экономическихъ взглядахъ Ксенофонта,
писателя не глубокаго, но не лишеннаго—въ некоторыхъ отношен!-
яхъ очень тонкой—наблюдательности, одареннаго здравымъ житей-
скимъ смысломъ, мненхя котораго хорошо выражаютъ мысли средняго
образованнаго „обывателя“ классической эпохи, и могутъ служить
какъ бы введешемъ въ величественный системы Платона и Аристо-
теля.
ГЛАВА ВТОРАЯ.

Экономичесшя идеи Ксенофонта.

Философская слабость Ксенофоита. — Ксеиофонтъ—ие мыслитель, а практикъ-оргаии-
заторъ и наблюдатель живой действительности.—Определение хозяйственнаго блага
у Ксенофонта.—Поиятае субъективной ценности.—Учете о меновой ценности и об-
мене.—Взглядъ на значеше изменешй въ спросе и предложеши.—Отношенье къ
хозяйственному труду.—Взглядъ на простой (ремесленный) трудъ.—Оценка роли
хозяина („хозяйский глазъ“).

Писатель, къ разсмотрЬнью идей котораго мы переходимъ, не
оставилъ намъ послЬдовательно продуманной системы экономической
теорьи. Мы им’Ьемъ у него скорее рядъ бол'Ье или менЬе счастливыхъ
мыслей по экономическимъ вопросамъ, и къ нему больше подходить
обычная характеристика экономическихъ взглядовъ древнихъ у но-
вЬйшихъ экономистовъ. Нельзя сказать, однако, чтобы и Ксенофонтъ
не имЬлъ нЬкоторой общей основы въ своемъ экономическомъ мыш-
ленья. Его взгляды на отдЬльныя явленья человЬческаго хозяйства
въ болыпинствЬ случаевъ связаны съ его общимъ представленьемъ О'
назначенья человЬка и окружающей его природы, съ его общимъ
нравственнымъ мьровоззрЬшемъ. Но мьровоззрЬнье это не глубоко. Въ
сочиненГяхъ Ксенофонта мы напрасно стали бы искать чего-нибудь,,
напоминающаго грандьозный полетъ мысли Платона или всеобъемлею-
щую широту философскаго горизонта Аристотеля. Ксенофонтъ не
имЬлъ отъ природы задатковъ оригинальнаго мыслителя, и его при-
косновенность къ философскому движенью его времени была довольно
случайнымъ результатомъ условьй образованья и жизненныхъ встрЬчъ.
ВЬрный ученикъ Сократа, благоговЬйно преданный его памяти, онъ
сблизился позднЬе съ Антисееномъ и до конца дней оставался оду-
шевленнымъ стремленьемъ къ правдЬ и справедливости. Но по обще-
му складу своей натуры онъ былъ всего менЬе склоненъ къ философ-
скому созерцанью и углубленью; это былъ человЬкъ практическаго
дЬла, любящьй жизнь съ ея повседневными заботами и текущимъ
строительствомъ. И мысли о хозяйственныхъ явленьяхъ онъ высказы-
валъ обычно по какимъ-нибудь частнымъ поводамъ, когда ему хотЬ-
лось преподать своимъ . соотечественникамъ полезные практические
советы. До конца жизни Ксенофонта остался, по справедливому за-
мЪчашю Гомперца, „диллетантомъ въ философш" х). Изъ учета Со-
крата онъ заимствовалъ утилитарный принципъ оцЬнки, но въ болЪе
упрощенномъ и болЪе плоскомъ вид'Ь. Его разсуждешя носятъ наив-
но дидактический характеръ. Отыскивая въ каждомъ явлешй его - по-
лезный или вредный—результатъ для человека и государства, онъ
пытался наставить читателей, какъ слйдуетъ вести себя во всякомъ
важномъ д'ЬлЪ, въ томъ числ'Ь и въ хозяйственной деятельности.
ЗдЬсь къ нему на помощь приходилъ его здравый практически
смыслъ и обширный житейскгй опыта, накопленный среди долгихъ
скитатй, когда судьба ставила ему сложный организаторски задачи.
Въ немъ чувствуется бывалый генералъ и заботливый пом'Ьщикъ и
въ его разсуждешяхъ намъ слышится голосъ „командира*, человека
порядка и дисциплины прежде всего. Но это все же не обыкновен-
ный практический деятель, а человекъ широко образованный и со
хранившей до старости интересъ къ литературе и науке. Онъ не былъ
оригинальнымъ мыслителемъ, вообще его психике не доставало глу-
бины, но онъ обладать недюжиннымъ талантомъ наблюдения действи-
тельности и тамъ, где что-либо его живо интересовало, онъ очень
тонко подмечалъ многое какъ въ природе (наблюдешя надъ жизнью
животныхъ), такъ и въ человеческой деятельности и человеческихъ
оТношешяхъ. Знатокъ военнаго (особенно кавалерШскаго) дела, страст-
ный охотникъ и спортсмэнъ, большой любитель сельскаго хозяйства
и деревенской жнзни, онъ старательно описываетъ мельчайшая де-
тали этихъ занят1й, обнаруживая большую проницательность, идущую

1 дальше обычныхъ представлешй его времени. Съ тонкой наблюда-
«тельностью у него соединяется при этомъ искреннее чувство гуман-
5 Ности, подсказывающее ему правила мягкаго и человечнаго обращешя
'I не только съ подчиненными и подвластными людьми, но и съ жи-

Вотцыми 2). Естественно, что при общей утилитарной основ'Ь своего
1провоззрЪн1я Ксенофонта долженъ былъ особенно выдвигать момента
5 пользы въ своихъ разсуждешяхъ о сущности хозяйственныхъ благъ
и ихъ оц’Ьнк'Ь. О каждой вещи онъ судить съ точки зр'Ьшя тЬхъ
посл±дств1й, которыя связываются съ нею для человека. Мы мо-
жемъ говорить о какомъ-нибудь предмет^ какъ о благЬ, по мнЪшю
Ксенофонта, только въ томъ случай, если оно полезно. Понятие без-

ПТЬ. Сотрет г. СМесЫвсЬе Оепкег. П ВЛ. Ье1рг;1$ 1902, стр. 96 и 112.

См. иапр. иаставлевгя о томъ, какъ коиюхъ долженъ обращаться съ жеребеи-
комъ въ соч. о верховой Ьзд'Ь (Пер! иппхцс, гл. П, 3—5. ХепорЬопИа орега, изд. Сив!
Заирре, уо1. V, Ьетрй^ 1866), тамъ же объ обращеи!и съ горячей лошадью (IX, 2—8),
о способ* держать узду (X, 1—5 и 12—17), объ Ьзд'Ь иа парадиыхъ лошадяхъ
(XI, 4-9).
условной ценности безотносительно къ сл’Ьдствтямъ плохо укладыва-
лось въ его практическомъ уме. Въ „Воспоминашяхъ" о Сократе
Ксенофонтъ вкладываетъ въ уста своего учителя опред’Ьлеше общаго
понят!# блага и даже красоты съ точки зр’Ьнгя пользы для кого-либо.

„Скажешь ли ты, спрашиваетъ Сократъ своего собеседника, что
благо есть что-либо иное, чемъ полезное" (п <рай]; ауаЬбу ета д то ш<рйо-
цоу)?—Нетъ, отвечаете тотъ. „Значить полезное есть благо для того,
кому оно полезно?"—Мне кажется.

„А относительно красоты, продолжаете Сократе, можешь ли ты
говорить иначе, чемъ называя красивыми тело, сосудъ или что-либо
иное, какъ красивое для какого-угодно употребленья"?—Конечно, вгЬте.
„Значите оно красиво ради именнр того употреблен!#, какому оно
должно служить?» — Несомненно... „Итакъ, полезное красиво по отно-
шен!ю къ трму употреблешю, для котораго оно годится (Тб хр^отцоу
ара каХбу (стп про; о ау р хрдшцоу)?"—Мне кажется... 1). При такомъ
складе м!росозерцан!я общ!й вопроси оби основе субъективной цен-
ности хозяйственныхъ благъ не моги представлять болыпихъ зат-
руднетй. Если все расценивается съ точки зрешя пользы, то не
можете быть иного отношен!# къ хозяйственными благами, назначе-
н!е которыхн и заключается вн томи, чтобы служить удовлетворешю
человеческихи потребностей, т.-е. быть полезными людями. Труд-
ность теоретической задачи заключалась для Ксенофонта вь опре-
делены особой природы хозяйственной полезности, и Ксенофонте не
моги справиться си ней, будучи вообще мало искусными аналити-
комн. Повидимому, у Ксенофонта было даже сознаше того, что цен-
ность хозяйственнаго блага заключается не вь немъ самомъ. какъ
матер!альномъ предмете, а въ определедномъ психическомъ отноше-
ны къ нему человека, въ признаваемомъ за ними значены служить
удовлетворена потребностей. Разъ почему-либо вещью нельзя восполь-
зоваться для удовлетворен!# потребностей, субъективная оценка ея
хозяйственнаго значетя, а съ нею и ея субъективная ценность,—дол-
жна упасть до нуля. Именно въ смысле признан!# решающими фак-
торомн оценки хозяйственныхн благъ психическаго отношешя лица
къ данной матер!альной вещи, намъ кажется, следуете понимать дь
алогъ Сократа съ Критовуломъ въ сочинены о „хозяине" (СНкоуощкб;).
Ксенофонтъ выражаете свою мысль спутанно, но внимательное чтен!е
д!алога оставляете впечатлете, что Ксенофонтъ ставили субъектив-
ную ценность вещи вь прямую зависимость отъ признан!# ея полез-
ною определенной человеческой личностью. Поскольку какое-либо
лицо умеете воспользоваться вещью, поскольку, следовательно, въ его
глазахъ она пригодна для удовлетворен!# его потребностей,—постоль-

*) Апорю| роим цата, изд. Заирре (ХепорЬопИв Орега, уо1. Ш), кн. IV, гл. 6, 8—9.
ку она и представляется ему ценной. Ксенофонтъ прежде всего даетъ
опредЬлеше предмета хозяйства, т.-е. хозяйственнаго блага, или иму-
щества. Установивъ, что подъ хозяйственными благами надо пони-
мать какъ имущество, находящееся въ самомъ ойкосЬ, такъ и внЬ
его, Сократъ указываете Критовулу, что человЬкъ внЬ дома можетъ
им’Ьть и враговъ, которыхъ нельзя, конечно, причислить къ имуще-
ству, какъ приносящихъ вредъ хозяину дома, и наводить его этимъ
на общее заключеше, что подъ хозяйственнымъ благомъ надо пони-
мать только то, что полезно владельцу ]). Ксенофонтъ не довольствуется
этимъ опредЬлешемъ и заставляетъ Сократа продолжать даалогъ, что-
бы точнЬе выяснить характеръ оценки. Но не умЬя отграничить су-
щественное отъ несущественна™, онъ переплетаете экономическую
оцЬнку съ технической' и моральной и вмЬсто разъяснешя дЬла толь-
ко осложняете и запутываете его этими привходящими посторонними
соображениями. „Если кто-нибудь, говорить Сократъ, купить лошадь,
не ум'Ья пользоваться ею, упадетъ съ нея и причинить себЬ вредъ,
эта лошадь не будетъ для него хозяйственнымъ благомъ (хрдцата)?х)—
НЬтъ, если подъ хозяйственнымъ благомъ понимать благое (еТтгер та
ХРпцата т’ёсту а’та&о'у). „Значить и земля не будетъ .хозяйственнымъ
благомъ для человЬка, который будетъ такъ ее обрабатывать, что отъ
обработки получится для него вредъ?"—Конечно, и земля не будетъ
хозяйственнымъ благомъ, если вмЬсто того, чтобы кормить, она при-
ведетъ къ голоду. „Значить также и овцы, если кто, не ум'Ья поль-
зоваться ими, получить отъ нихъ вредъ, не будутъ для такого чело-
вЬка хозяйственнымъ благомъ?"—МнЬ кажется, что нЬтъ * 2 * * * *).

Въ концЬ -разговора съ Критовуломъ, подводя итоги, Сократъ
опять повторяетъ данное выше опредЬлеше имущества, или хозяй-
ственнаго блага (здЬсь онъ употребляетъ терминъ, близюй къ началь-
ному термину дгалога—коря?). „Подъ домомъ, говорить онъ, мы пони-
маемъ всю совокупность нашего имущества, имуществомъ же мы на-
зываемъ то, что полезно каждому для его жизни, полезными же мы
нашли всЬ тЬ предметы, которыми кто-либо умЬетъ воспользовать-
ся- 8)...

!) Хо 8’ ё'оиис; та ёхаатш шуёДца хщцата хойеТх. О!хохоц1хос, гл. I, 7, изд. 8аирре.
хо1. V.

9 Для обозначения хозяйственныхъ благъ или имущества Ксенофонтъ употре-
бляетъ здЪсь безразлично термины хтпрята н /рицата. Но давъ опред-Влете хозяйствен-
нымъ благамъ, какъ полезнымъ предметамъ, въ дальнЪйшемъ изложены онъ пред-
почитаетъ употреблять терминъ хргцита.

2) О1хохо|нхо<;, I, 8—9.

’) о!хо{ 8’ т)|йх ёраихгто отар хт^оц ц' аоцлааа, хща1х 8ё тоото ё'рацгх еТхац о Т1 ёхаатш

шфёХцтох её; тех {Кох, шрёЬ.ца 8ё о’хта ейрСахето пахта, о'та'оон; тц «пзтаьто хрй®ваи О1хохощх6с;,

VI, 4. ЗдЪсь Ксенофонтъ даетъ и опредЪлен1е науки о хозяйств^, или экономии: Итакъ,

говорить Сократъ, мы установили, что имя некоторой науки есть экономия. Сущ-
Такимъ образомъ Ксенофонтъ связываетъ понят1е субъективной
ценности не просто съ значешемъ вещи для удовлетворетя потреб-
ностей ея владельца, а съ ум'Ьньемъ воспользоваться ею. Если вла-
д-Ьлецъ вещи можетъ извлечь изъ нея пользу, онъ ее ценить, если
нЪтъ,—она утрачиваетъ въ его глазахъ значение хозяйственнаго блага.
Отсюда Ксенофонтъ делаетъ непосредственный переходъ къ понятию
мпмовой цгьнности. Верный своему основному построению, онъ и въ
теорш м'Ьновыхъ отношешй исходить изъ момента пользования, упо-
требления вещи. Человеки не можетъ непосредственно извлечь для
себя пользу изъ предмета, которыми онъ владеетъ, по неуменью обра-
щаться съ нимъ, но ведь онъ можетъ найти лицо, которое сум’Ьетъ
воспользоваться данной вещью и для котораго она, следовательно,
представляетъ известную ценность. Продавъ ее этому лицу, онъ кос-
венно извлечетъ изъ нея пользу, получивъ взаменъ какую-либо цен-
ную и для себя вещь (деньги или какой-либо другой предметъ, ко-
торыми онъ можетъ воспользоваться для желательныхъ ему целей).
„Итакъ, одна и та же вещь есть благо для того, кто умеетъ ею поль-
зоваться, и не является благомъ для того, кто не умеетъ? Следова-
тельно флейты являются благомъ для человека, который умеетъ
играть на нихъ, достойно этого слова, тогда какъ неумеющему оне слу-
жить не больше, чемъ ни на что ненужные камни, если только онъ
не продастъ ихъ. Итакъ, намъ ясно, что флейты будутъ хозяйствен-
ными благомн для неумеющихн играть, которые продадути ихъ; оне
не будуть хозяйственными благомъ для непродающихъ ихъ, а удер-
живающихъ ихъ у себя, но неумеющихъ играть на нихъ. — И это со-
гласно вытекаетъ, Сократи, изъ нашихъ разсужденгй, такъ какъ нами
было сказано, что приносящее пользу есть хозяйственное благо. Не-
проданный флейты не могутъ быть хозяйственными благами, ибо оне
тогда безполезны, проданныя же будутъ хозяйственными благами.
Сократи'сказали на это: „Если онъ умеетъ продать. Если онъ продастъ
ихъ тому, кто не сумеетъ воспользоваться ими, тогда и проданныя
оне не будутъ хозяйственными благами по твоему определетю1*.... х).

Обмени хозяйственныхъ благъ регулируется полезностью ихъ, или
уменьсмъ воспользоваться ими. Чтобы сбыть благо, надо найти чело-
века, для котораго оно полезно, и взаменъ получить отъ него полез-
ный для себя предметъ. Но въ какой мере полезность регулируетъ
меновыя отношешя, Ксенофонтъ не указываетъ. Самое понятие хозяй-
иость этой науки представилась намъ въ томъ, какъ люди могутъ увеличить свои
.дома" (ойкосы въ смысла общей совокупности ихъ имуществъ)—тагорсщ рх» тсиц
т'цЪ о хора еЬап! оЕхахорм, Зе ёхкп/.рт, аитт) ефиЕхето, оисои; Збхахгсс ахЗршпо1.

Тамъ же, начало § 4.

!) ОЕхоуорио;, I, ю—12. Дальше опредЬлешя блага переходятъ постепенно въ
область моральныхъ оцЪнокъ.
ственной полезности, какъ мы видели, определено сбивчиво, въ свя-
зи съ техническимъ уменьемъ. Кроме того Ксенофонтъ вводить- но-
вое ограничен1е нравственной оценкой; полезнымъ для человека мо-
жетъ быть не все, что могло бы удовлетворять его потребности, ка-
тая бы оне ни были, а только потребности разумный. Въ цитирован-
номъ уже д1алоге Ксенофонтъ заявляетъ (устами Сократа), что самыя
деньги нельзя считать хозяйственными благами, если лицо, имеющее
ихъ, тратить ихъ неразумно.—„Кажется, ты говоришь, Сократъ, что
и деньги не есть хозяйственное благо, если данное лицо не умеетъ
пользоваться ими?"—.Да ведь ты, повидимому, согласился со мной,
; что хозяйственнымъ благомъ является нечто, что можетъ приносить
пользу. Ну, а если кто-нибудь такъ воспользуется деньгами, что пр1-
юбрететъ себе гетеру и черезъ нее будетъ иметь вредъ своему телу,
вредъ—душе, вредъ—дому, то какъ могутъ быть деньги полезными
ему?—Ни въ'какомъ случае, иначе намъ придется утверждать, что
’ растете, называемое беленой, съевши котораго люди делаются безум-
лыми, также есть хозяйственное благо" х).

Примешиваше моральной оценки къ хозяйственной не связыва-
лось у Ксенофонта съ резкимъ отрицашемъ богатства, и его житей-
ская складка обычно брала у него верхъ надъ несколько внешне
') воспринятыми принципами философской морали. Вся цель сочинетя,
откуда взяты только что приведенный выдержки, направлена къ тому,
чтобы научить людей, уже состоятельныхъ, возможно укрепить и
>! Пргумножить свое достояше. Потребности богатыхъ многообразны, и
для удовлетворешя ихъ они нуждаются въ сравнительно обширныхъ
)средствахъ. Сократъ иронически заявляетъ Критовулу, что онъ, бед-
овый человекъ, все имущество котораго можно было бы продать за
Пять минъ, богаче по-своему Критовула, имущество котораго больше
'(по крайней мере во сто разъ. Но онъ признаетъ законность такого
широкаго образа жизни, хотя и опасается, что при этомъ богачу
пожалуй легче испытывать лишен!я, чемъ человеку со скромными
средствами. Бедному человеку мяогаго и не нужно, состоятельному
же приходится необходимо много тратить на жертвоприношешя бо-
гамъ, великолепные пртемы и угощешя гостей, покровительство, раз-
нообразныя дорого стоюпця общественный повинности, наконецъ,
имея средства, человекъ легко поэволяетъ себе некоторый вольно-
) сти, также стояпця денегъ 2).

Какъ же. устанавливаются меновыя пропорцш предметовъ въ
. рыночномъ обмене? Ксенофонтъ не даетъ намъ определеннаго ответа
) на этотъ вопросъ. Но какъ человекъ, привыкппй присматриваться къ
жизни, онъ подмЬтилъ, что цЬны товаровъ находятся въ связи съ
колебашями въ спросЬ и предложети. Обсуждая вопросъ объ увели-
чеши доходовъ Аеинскаго государства, въ числЬ мЪръ къ улучшен!»
аеинскихъ фйнансовъ онъ предлагаетъ бол'Ье широкое использоваше
серебряныхъ рудниковъ и по этому поводу высказываетъ рядъ об-
щихъ соображешй, обнаруживающихъ ясное понимайте механизма ры-
ночныхъ цЬнъ. По общему правилу, указываетъ онъ, усиленное пред-
ложеше товаровъ приводить къ понижен!» ихъ цЬнъ, которое мо-
жетъ дойти до такого предЬла, когда продолжать прежнее заняие
становится уже невыгоднымъ, и люди переходить кь какому-либо
другому. Исключете изъ этого правила составляетъ только серебро:
землевладЬльцы всегда могутъ заранЬе опредЬлить, сколько для дан-
наго пространства земли имъ нужно скота и работниковъ, и если бы
у кого было больше такого необходимаго количества, то онъ видЬлъ
бы въ этомъ убытокъ для его хозяйства; при разработкЬ же серебря-
ныхъ рудниковъ всЬ говорить о недостаткЬ работниковъ. Не то съ
другими металлами: когда станетъ много мЬдниковъ, мЬдныи издЬлтя
подешевЬютъ, и мЬдники разоряются; такъ же бываетъ и съ ремеслен-
никамй, изготовляющими желЬзныя издЬлтя. И когда бываетъ изоби-
л!е хлЬба и вина, эти продукты дешевЬютъ и земледЬл!е становится
невыгоднымъ, такъ что мнопе оставляють обработку земли и перехо-
дить къ заняиямъ торговлей, крупной или мелкой, и къ ростовщиче-
ству *). Если увеличеше предложения приводить кь понижен!» цЬнъ,
то увеличеше спроса вызываетъ ихъ подъемъ. СовЬтуи государству
прюбрЬтать рабовъ (для разработки серебряныхъ рудниковъ или не-
посредственно, или отдачей въ наймы частнымъ предпринимателямъ),
Ксенофонтъ предлагаетъ покупать намЬченную парию не сразу, а по
частямъ. При всякомъ дЬлЬ, гдЬ требуются обширныя закупки, бу-
детъ ли это снаряжеше кораблей, постройка домовъ, или закупка
больших?, парт!й рабовъ, быстрое расширеше спроса должно приве-
сти къ чрезмЬрному вздувая!» цЬнъ. „Строя сразу, мы выполнили бы
дЬло дороже и хуже, чЬмъ ведя стройку по частямъ; а отыскивая
сразу всю парию рабовъ, мы вынуждены были бы покупать худшихь
и по болЬе дорогой цЬнЬ“ * 2). Иначе стоить дЬло съ продажей сере-
бра. Сколько бы его ни добывали, оно всегда найдетъ себЬ сбыть по
прежней цЬнЬ. Каждый съ удовольств!емъ удерживаетъ серебро у
себя, ибо деньги всегда и всЬмъ нужны: когда кто прюбрЬлъ доста-
точно пожитковъ для своего хозяйства, онъ прикупаетъ къ нимъ еще
понемногу, денегъ же никто не имЬлъ такъ много, чтобы не желать
прибавить къ нимъ еще. Напротивъ, у кого серебра уже и такъ очень

!) По'роц IV, 5—6 (изд. 8аирре, уо1. V).

2) Пброц IV, 36.
много, онъ все же будетъ продолжать добывать его никакъ не съ мень-
шимъ удовольств1емъ, ч’Ьмъ пользуется темь, какое у него есть. И
когда государства благоденствуютъ, люди сильно нуждаются въ день-
гахъ: мужчины хотятъ тогда много тратить на красивое вооруженхе,
добрыхъ коней, улучшение хозяйства и роскошь домашней обстановки,
женщины—обзаводятся дорогими нарядами и золотыми украшенхями.
Съ другой стороны, когда государства испытываютъ б’Ьдствхя отъ не-
урожаевъ, войны, а более всего отъ истощетя почвы, тогда они ну-
ждаются въ деньгахъ на продовольствие и на союзниковъ" 1).

Намъ кажется, что, разсуждая о серебре, Ксенофонтъ имЬетъ по
преимуществу въ виду его денежный функцхи, а такъ какъ денеж-
наго матерхала, при развивавшемся въ то время денежномъ хозяйстве
за счетъ натуральнаго, требовалось очень много, то, несмотря на зна-
чительный спросъ на серебро для выработки разнаго рода изд-Ьлхй,
цЪна его при расширенш добычи должна была оставаться устойчи-
вой. Золото же Ксенофонтъ разсматриваетъ здесь въ качестве обы-
кновенна™ товара, ч’Ьмъ, невидимому, и можно объяснить противопо-
ставлеше его серебру въ дальн'Ьйшемъ ходе разсуждешя. „Если кто-
нибудь скажетъ, что золото не менее полезно, ч’Ьмъ серебро (хрошоу
цпбеу т|ттоу хрп^цоу еТуш г? артерюу), то я не буду возражать, заявляетъ
Ксенофонтъ; знаю только, что и золото, когда его бываетъ большое
количество, становится дешевле (ка1 хРи(Яо'' отау поХО тгарафауц, айто
цы а'тщбтероу т^етал), а серебро оно дЬлаетъ дороже" 2 *). Явно, что въ
представленхи Ксенофонта серебро подлежитъ постоянно растущему
спросу, соответственно расширешю его предложешя, такъ какъ оно
требуется всюду какъ деньги. Этимъ оно становится въ особое поло-
жеше предъ всеми другими товарами, спросъ на которые скоро на-
талкивается на предЪлъ насыщешя удовлетворяемыхъ ими потреб-
нестей, въ томъ числе и передъ золотомъ. Что Ксенофонтъ имеетъ
здесь въ виду серебро главнымъ образомъ какъ деньги, видно не
только изъ общаго смысла разсуждетя, но и потому, что Ксенофонтъ
употребляетъ рядомъ съ терминомъ аруирюу и прямо слово деньги
(убцюца): бтау те ае уоайашсл тго’Хеи;... уоцхацато; Ьёоутои 8). Разсматри-
вая условхя аеинской торговли, Ксенофонтъ указываетъ въ числе
выгодъ Аеинъ и то, что импортерамъ приходится вывозить изъ дру-
гихъ городовъ кагае-нибудь товары, такъ какъ употребляемый въ
этихъ городахъ деньги не имеютъ хожденхя вне ихъ пределовъ,
въ Аеинахъ же онъ не только можетъ найти, самые разнообразные
товары для вывоза, но онъ можетъ, если не хочетъ вывозить товаровъ,

!) Пороц IV, 7-9.

2) ОЬютоцпсб?, IV, 10.

3) Поры, IV, 9.
вывезти прямо деньги, которыя будутъ всюду прекрасны мъ това-
ромъ т).

Дальше этихъ общихъ зам’Ьяантй Ксенофонтъ не идетъ. Въ сво-
ихъ основныхъ экономическихъ поняпяхъ, именно въ идей полезно-
ности хозяйственныхъ благъ, онъ могъ бы найти некоторый обшдй
принципъ, который удовлетворительно объяснялъ бы, съ его точки
зр’Ьтя, влтяше колебашй въ спросЬ и предложены на ц’Ьны. Съ дру-
гой стороны, у него было, какъ видно изъ приведенныхъ выше цитатъ,
и представлеше (правда, не вполн’Ь отчетливое) о значеши издержекъ
производства. Но онъ не пытается углубить изсл-Ьдовате условтй,
при которыхъ устанавливаются цЪны товаровъ, ограничиваясь выше-
приведенными общими зам'Ьчашями.

Мало склонный къ отвлеченному мышлешю, Ксенофонтъ не на-
м'Ьчаетъ основныхъ контуровъ общества, въ которомъ развиваются
м'Ьновыя отношешя. Ниже мы найдемъ у Платона замечательную
соцюлогическую конструкщю трудоразд'Ьльной организащи общества,
основанной на различи способностей его членовъ, ради лучшаго
удовлетворентя потребностей. Однако, и Ксенофонту было не чуждо по-
нятте раздЪлешя труда, и притомъ не только техническаго, но и об-
щественнаго. При указашяхъ, какъ лучше вести хозяйство ойкоса,
онъ уд'Ьляетъ не мало внимашя строгому раздЪлешю работъ въ дом’Ь
и надзора за ними. Онъ очень подробно распространяется о распре-
делены функщй хозяина и хозяйки дома, у которыхъ у каждаго, при

Тамъ же, Ш, 2. ха1 о1 аруорю»	хойт.у гцперй» ёУ^оиаги. Орженцктй объ-

ясняетъ фактъ постоянства цены серебра при увеличены его предложешя. отмечае-
мый Ксенофонтомъ, постепеннымъ появлетемъ па рынке серебра покупателей съ оди-
наковыми предельными ценами. Услов1я торговли въ древнемъ м!ре, по его мне-
н!ю, были таковы, что „иеболыше города, или государства играли роль такихъ во-
ображаемыхъ покупателей, поступавшихъ на рынокъ последовательно одинъ за дру-
гимъ. Обладая приблизительно одинаковою потребностью въ серебре, одинаково ценя
этотъ товаръ, они не заявляли активно своего спроса на всемтриомъ рынке, вслед-
ствте отсутствтя торговой инищативы; по мере, однако, того, какъ производство сере-
бра увеличивалось, производители сами искали новыхъ рыиковъ для сбыта и после-
довательно находили ихъ одииъ за другимъ. Спросъ расширялся въ той же мере,
какъ предложете, условия образовашя ценъ оставались безъ изменения, и, вместе
съ темь, оставалась безъ ивменетя цена. Этотъ фактъ постоянства цены серебра
былъ замеченъ Ксенофонтомъ, который н далъ ему указанное выше объяснеше. до-
вольно близкое къ действительности". Р. Оржекитй. Учете о ценности у класси-
ковъ и канонистовъ. Одесса 18-В, стр. 144—145. Едва ли есть необходимость прибе-
гать къ такому объяснен!ю. Фактъ постоянства цены серебра могъ быть достаточна
объясненъ просто незначительностью прибавки ежегодной, даже расширенной, добычи
къ имеющемуся уже запасу, легко поглощаемой при живомъ спросе на серебро для
иадЪлШ и нуждъ обращетя. Кауцъ толкуетъ это место также въ томъ смысле, что
Ксенофонтъ понималъ подъ серебромъ именно металлъ, предназначенный .-ля денеж-
ныхъ функцтй, золото же считалъ обыкновеивымъ товаромъ I. К а и I г. ТЪеопе ип<1
ОезсЫсЫе Лег Майопа1бкопош1к. П-ег ТЬеП. ''У1еп 1860, стр. 129-
сложности хозяйственной структуры домашняго хозяйства того вре-
мени, оказывалось много подвЬдомственныхъ группъ работниковъ,
распредЬленныхъ въ рядЬ спецйализированныхъ занятий. Устройство
частнагО хозяйства, дома являлось какъ бы типомъ и трудораздЬль-
ной общественной организации, и понятно, что Ксенофонтъ не могъ
не улавливать характера и влияний раздЬленйя труда, поскольку ему
приходилось наблюдать ихъ и въ бол'Ье широкихъ условйяхъ, чЬмъ
домашнее хозяйство. Понимание значения раздЬленйя труда сложилось
у Ксенофонта настолько твердо, что ему достаточно маловажнаго
частнаго повода, чтобы высказать рядъ весьма цЬнныхъ общихъ со-
ображений по этому вопросу. Такъ, говоря о персидскомъ обычаЬ по-
сылать людямъ, находящимся въ милости, обЬдъ съ царскаго стола,
онъ отмЬчаетъ, что кромЬ почета, эти блюда доставляютъ и большое
удовольствие получающему ихъ, потому что они приготовлены лучше,
чЬмъ гдЬ-либо. „И въ этомъ нЬтъ ничего удивительнаго, заявляетъ
Ксенофонтъ; подобно тому какъ и другйя искусства (тёхуси) выполня-
ются лучше въ болыпихъ городахъ, такимъ же образомъ и царские
блюда изготовляются гораздо лучше. ВЬдь въ малыхъ городахъ одни
и тЬ же люди дЬлаютъ постели, двери, плуги, столы, а часто тотъ же
самый человЬкъ строить еще и дома, и бываетъ доволенъ, если, имЬя
столько заказчиковъ, получаетъ достаточно для иироиштанйя. А невоз-
можно, чтобы человЬкъ, дЬлающйй многое, все дЬлалъ хорошо. На-
противъ, въ большихъ городахъ, благодаря тому, что тамъ. многие
нуждаются въ одномъ и томъ же (Ьш то поХХоо? ексигтоу Ьэйо&аи), доста-
т(}чно бываетъ каждому и одного ремесла, чтобы прокормить себя, ча-
сто даже и не цЬлаго ремесла, а напр., одинъ дЬлаетъ только муж-
скую обувь, другой—только женскую, а тамъ третий зарабатываетъ
себЬ пропитание только починкой обуви; четвертый—только рЬзанйемъ
кожи; пятый—только кройкой хитоновъ, шестой—сшиванйемъ кусковъ
материи. Кто занимается только одной небольшой (специализирован-
ной) работой, необходимо будетъ выполнять ее всего лучше. То же с I-
мое можно сказать и о приготовлении пищи. ГдЬ одинъ и тотъ же
человЬкъ дЬлаетъ постель, накрываетъ столь, готовить обЬдъ, надо
принимать все такъ, какъ будетъ подано. Тамъ же, гдЬ каждый имЬ-
етъ специальную обязанность, одинъ—варить мясо, другой—жарить,
одинъ—варить рыбу, другой—жарить ее, отдЬльный же человЬкъ —
печетъ хлЬбы и притомъ не разныхъ сортовъ, а достаточно, если онъ
будетъ изготовлять одинъ сортъ, которыми онъ славится,—тамъ, мнЬ
кажется, все, что ни дЬлается, будетъ изготовлено превосходно** 1).

Въ этихъ мимоходомъ брошенныхъ замЬчанйяхъ видно не только
понимание значения раздЬленйя труда для улучшения качества работы,

1) Корой лшЗел, УШ, 2, 5—6 (изд. 8апрре, уо1. I).
но и зависимости развитая раздЪлешя труда отъ объема спроса на
разные предметы, отъ размЪровъ рынка, какъ сказалъ бы Адамъ
Смитъ.

Что касается самаго трудового процесса, то у Ксенофонта мы на-
ходимъ очень м'Ьтк1я замЪчашя о значеши интенсивности труда. Какъ
практически хозяинъ, лично завфдывавппй подареннымъ ему им'Ьш-
емъ, Ксенофонтъ ясно видЪлъ разницу въ результатахъ при усерд-
ной и небрежной работе. И несмотря на то, что къ простому испол-
нительному хозяйственному труду онъ, какъ истый сынъ своего вре-
мени, относится съ явнымъ предубЪждешемъ, онъ внимательно при-
глядывается къ нему, поскольку онъ имеете въ виду интересъ рабо-
владельца, или работодателя, интересъ хозяина. Говоря о технике
сельскохозяйственныхъ занятай (дело, къ которому онъ относится съ
особой любовью и внимашемъ), онъ настаиваетъ на необходимости хо-
рошей организацш работъ. „Въ томъ, даетъ ли земледел!е выгоду
или нетъ, много значить, наблюдаетъ ли лицо, владеющее хотя бы и
многими работниками, за темъ, находятся ли эти работники во время,
назначенное имъ для дела, на работе, или оно не заботится объ этомъ.
Ибо работникъ, работающей въ надлежащее время, одинъ стоить де-
сяти рабочихъ... Предоставить людямъ небрежно работать (^Ьюорте^)
въ течете целаго дня значить получить только половину всей рабо-
ты. На пути протяжешемъ въ двести стад1й два путника, одинаково
молодыхъ и сильныхъ, разойдутся на сто стадий, если одинъ изъ нихъ
будетъ все время иметь въ виду цель своего путешествгя, тогда какъ
другой, не напрягая духа, будетъ отдыхать у источниковъ и въ тени,
оглядываться по сторонамъ и ловить нежное дуновеше ветерка. Так-
же и на работахъ большая разница между теми, кто выполняютъ
дела, къ которымъ они приставлены, и непослушными, ищущими
предлоговъ не работать или работающими кое-какъ.. Между хорошей
работой и работой подъ дурнымъ надзоромъ такая же разница, какъ
между полной работой и полнымъ бездельемъ. Когда рабоч!е, кото-
рымъ поручено очистить виноградникъ отъ сорныхъ травъ, будутъ
чистить его такъ, что эти травы станутъ расти после того еще обиль-
нее и пышнее, не скажемъ ли, что они бездельничали? Вотъ что
разоряете дома гораздо больше, чемъ незнакомство съ деломъ. Если
соглашаются на расходы по хозяйству, но не добьются выполнешя ра-
ботъ такимъ образомъ, чтобы они съ выгодой покрывали издержки,
то нечего удивляться, если вместо избытка будутъ иметь нужду" х).

Въ приведенномъ отрывке, такъ же какъ и въ месте изъ „Доходовъ
Аеинскаго государства", Ксенофонтъ отмечаете, и значеше издержекъ
производства для ведешя предпр1ятая. Но онъ не сближаете этого
фактора съ условёями определение товарныхъ цЪнъ, ограничиваясь,
какъ мы видели, однимъ указанёемъ на соотношеше между предло-
женёемъ и спросомъ. Вопросъ о труде занимаетъ его главнымъ обра-
зомъ съ точки зренёя правильнаго веденёя хозяйства; онъ высоко це-
нить хлопоты, заботы и искусство управленёя, и въ связи съ ними
вспоминаетъ и о труде, такъ какъ хорошая постановка труда въ хо-
зяйстве составляете одну изъ важныхъ задачъ деятельности хозяина
(или управляющего). Въ общей же оценке хозяйственнаго труда Ксе-
нофонтъ целикомъ примыкалъ къ господствующему взгляду его вре-
мени, видя въ немъ занятёе, унизительное для свободнаго гражданина.
Правда, онъ не ставить этого вопроса съ такой резкостью, какъ впо-
следствёи Аристотель; но онъ поступаете, такъ не отъ уваженёя или
симпатёи къ хозяйственному труду, а отъ меньшей логической после-
довательности и цельности его теоретическихъ воззрешй. Даже въ
гЬхъ случаяхъ, где онъ даетъ поводъ предположить объ иномъ отно-
шенёи, более внимательное раземотренёе показываете., что и тутъ онъ
по существу не отступали отъ общепринятаго въ то время мненёя.
Такъ, въ „Воспоминанёяхъ" о Сократе мы находимъ какъ-будто бла-
гожелательное отношенёё Сократа, отъ лица котораго ведется беседа,
къ хозяйственнымъ занятёямъ. Но вглядываясь ближе въ приводимые
примеры и сужденёя, мы находимъ, что трудъ работника, какъ тако-
вой, оставался чемъ-то низменнымъ и въ глазахъ Сократа; только ра-
бота женщины въ домашнемъ хозяйстве и трудъ управленёя домохо-
зяйствомъ признаются приличными и даже почтенными занятёями, и
то какъ доказательство особенно глубокаго пониманёя жизни, мало до-
ступнаго среднему человеку. Беседуя съ Евтидемомъ о необходимо-
сти „познанёя самого себя", Сократе, спрашиваетъ его: „Знаешь ли
ты людей, которыхъ называютъ рабоподобными (ауЬратгоЬшЬеи;)?"—Да,
знаю. „За что же, за мудрость или за невежество?"—Явно, что за
невежество. „Но потому ли они получаютъ такое яазванёе, что они
невежественны въ искусстве обрабатывать медь?"—Совсемъ нетъ.
„Такъ значить .потому, что они не знаютъ строительнаго дела?"—И
не потому. „Или потому, что они не знаютъ сапожнаго ремесла?"—И
не за это, и не за что-либо подобное, сказали (Евтидемъ). Ибо боль-
шинство людей, умеющихъ делать это, имеютъ рабскёй характеръ
(ауЬрапоЬиЗЬек? силу).—„Следовательно имъ даютъ такое назваше, по-
тому что они не знаютъ, что такое прекрасное, доброе и справедли-
вое?"—Мне кажется, сказали Евтидемн '). И убедившись изн разго-
вора си Сократомн, что онъ самъ мало понимаете, въ этомъ, онъ уда-
лился отъ него въ полномъ смущенёи, считая и себя чемъ-то вроде,
раба2).
------------------. /

!) Ато|1И1цо»го|1««, IV, 2, 22, (изд. Заирре, уо1. III).

*) Тамъ же, IV, 2, 40.
Какую же работу, не унижающую гражданина, рекомендуете у
Ксенофонта Сократъ своимъ собесЬдникамъ? ЗамЬтивъ однажды, что
нЬтай Аристархъ имЬете опечаленный видъ, Сократъ начинаете, раз-
спрашивать его о причинЬ его огорчешя. Тоте разсказываете, какъ
онъ неожиданно попалъ въ бЬду: въ Аеинахъ случилось возсташе,
мног1е бЬжали оттуда въ Пирей, и къ нему явилось много родствен-
ницъ, которыхъ надо кормить. Между тЬмъ поля захвачены врагами,
и съ нихъ онъ ничего не получаете., дома тоже не даютъ дохода, по-
тому что въ городЬ стало мало людей, занять не у кого. Поэтому,
какъ ему ни жаль своихъ родственницъ, при такихъ обстоятельствахъ
онъ не имеете, возможности содержать ихъ. Тогда Сократъ спраши-
ваете. его: „Ну, а какъ же Керамонъ, кормя многихъ, не только имЬ-
етъ все необходимое для себя и для нихъ, но еще и сберегаете и бог
гатЬете, ты же, кормя многихъ, опасаешься, чтобы всЬ не погибли
•отъ недостатка пропиташя?"—Да вЬдь, отвЬтилъ Аристархъ, -это по-
тому, что онъ кормить рабовъ, а я свободныхъ. „Кого же ты считаешь
лучшими, твоихъ ли свободныхъ, или Керамоновыхъ рабовъ?"—Считаю
моихъ свободныхъ. „Да развЬ не позорно, что тотъ благоденствуете
•отъ худшихъ, ты же, имЬя много лучшихъ, находишься въ нуждЬ?"—
Но вЬдь онъ кормить обученныхъ ремеслу (техуггйд), я же—свободно
воспитанныхъ. „Но обученные ремеслу умЬюте значите дЬлать нЬ-
что полезное?"—И весьма. „Ну, а мука полезна?" — Конечно. „А
хлЬбъ?"—Не меньше. „А гиматш мужсюя и женсгая, хитоны, хла-
миды и эксомиды ’)?“—Конечно, и это все полезныя вещи. „А твои
не умЬютъ дЬлать все это?"—Полагаю, что все умЬюте. „А развЬ ты
не знаешь, что Навсикидъ однимъ дЬломъ изъ указанныхъ, а именно,
приготовлешемъ муки, кормите не только себя и рабовъ (окёта?), а
кромЬ нихъ еще много свиней и коровъ, но еще и сберегаете столько,
что часто выполняете литурпи государству? Что Киревъ приготовле-
шемъ- хлЬба содержите весь домъ и живете богато? Демей изъ рода
Коллитовъ — изготовлешемъ хламидъ, Менонъ — изготовлешемъ хла-
нидъ 2), большинство же Мегарянъ прокармливаюте себя изготовле-
шемъ экзомидъ?"—Конечно, ибо тЬ покупаютъ себЬ варваровъ и за-
ставляюте ихъ работать, что слЬдуете, я же имЬю свободныхъ и род-
ственницъ. „А такъ какъ онЬ свободны и родныя тебЬ, то ты пола-
гаешь, что имъ подобаете ничего не дЬлать, а только- наЬдаться и
спать?" И Сократе настойчиво совЬтуете занять ихъ работой, осу-
ждая лЬность и беззаботность (аррау ка1 аре'Хаау). Когда онЬ будуте
работать, въ домЬ будетъ больше согласия, потому что будете видна
ихъ польза, а онЬ будуте рады, что ими довольны. Конечно, доба-

!) Рабочая одежда—короткий хитонъ безъ рукавовъ.

*) Легкая варядвая одежда взъ товкой матер1И.
вляетъ Сократъ, если бы ихъ заставляли д'Ьлать что-нибудь позорное,
тогда уже лучше смерть. „Но в'Ьдь онЪ, какъ видно, ум'Ьютъ дЪлать
ташя работы, который представляются прекраснейшими и наиболее
подходящими для женщинъ. Все же, который умеютъ делать (ташя
работы), работаютъ легко, быстро, красиво и приятно" х).

Итакъ, несмотря на похвалу трудолюб1ю, развиваемую въ этомъ
диалоге, Сократъ одобряетъ не всякую работу, а такую только, кото-
рая свойственна свободными и хорошо воспитанными людями. Вред-
ной праздности онъ противополагаетъ здоровыя домашшя работы жен-
щинъ, къ которымъ ихъ вообще пр1учаюте при ихъ воспитанш. Въ
рекомендуемыхъ работахъ Сократъ, несмотря на проводимыя имъ
сближешя (которыми онъ хочетъ только оттенить ихъ выгодность),
видитъ не профессиональное занята, не ремесло, не промыселъ, а
обычныя домашшя хлопоты, свойственный женщинами, безн которыхн
ими не оставалось бы ничего делать * 2). Другое дело, если бы чЪмъ-
нибудь подобными занялся мужчина, который умеетъ куда направить-
свою энерпю и вне . исполнительнаго хозяйственнаго труда. Когда
Аристархи последовали совету Сократа, у него все пошло прекрасно.
Теперь, говорить они, только меня бранятъ вн доме, потому что я
еми, а ничего не делаю. Но Сократи не советуетн ему самому взяться
за какую-нибудь работу, а предлагаете просто успокоить своихъ до-
машнихн, разсказавъ ими басню о собаке, стерегущей стадо овецъ.
„Скажи имъ, что и ты служишь имъ въ роде собаки сторожемъ и
попечителемъ, и что благодаря тебе они живугъ, не терпя ни отъ
кого обиды, въ безопасности и занимаясь пр!ятной работой" 3).

Апор.и)|1о»Еоцат«, II. 7. 1—10.

1) Черезчуръ усердное занятее даже такими домашними работами въ ущербъ
здоровому упражнению т4ла Ксенофонтъ считаеть неподходящимъ для свободныхъ
женщинъ и вреднымъ 'для рождешя д-Ьтей. Въ своемъ описаши Лакедемонскаго го-
сударства онъ порицаетъ „другихъ эллиновъ" (не спартанцевъ) за то, что вни счи-
таюсь приличнымъ заставлять и свободныхъ дЪвушекъ сид-Ьть дома и обрабатывать-
шерсть, „подобно ремесленникамъ, остающимся въ сидячемъ положен1и“ и противо-
поставляегъ этому обычаю мудрое правило Ликурга, который считалъ, что достаточно-
хорошее платье могутъ изготовить и рабыни, для свободныхъ же женщинъ, какъ и
для мужчинъ, обязательны гимнастическ1я упражнешя. ЛахеЗацюйш» то1ие1а, I, 3--А
изд. Заирре уо1. V).

3) ’Ало|1И)|1отей|1«а, II, 7, 14. Этотъ разсказъ, въ которомъ все дышетъ безыскус-
ственной простотой патр!архальныхъ отношений, Роб. Пёльмаиъ ухитряется истолко-
вать вь духЬ новЪйшихъ соцёалистическихъ иастроешй, усматривая въ упрекахъ
родственницъ Аристарху (о которыхъ тогъ самъ говорить въ добродушио-шутливомъ
тонЪ) цЪлтю декларац!ю врод-Ь современиыхъ заявлений рабочихъ предпринимате-
лямъ-капиталистамъ. „Получается впечатльте, торжественно заявляетъ Пёльманъ,
какъ будто онЬ читали филиппику Прудона противъ собственника, который „собира-
етъ въ житницу, хотя и не сЬетъ, потребляетъ, хотя и не производить, пользуется
благами, хотя и не работаетъ”,—или же нападки сенъ-симонистовъ на „привилепи
Когда другъ Сократа Эвеиръ потерялъ изъ-за войны все свое со-
стояше, Сократъ совЬтуетъ ему, вместо того, чтобы зарабатывать себЬ
средства къ жизни личнымъ физическимъ трудомъ,—поступить упра-
вляющимъ къ какому-нибудь богачу, „руководить у него работами,
собирать урожай и охранять его имущество" (ерушу те ётотатобута ка1
аоткощдоута той? карпом; ко! аоцфоХаттоута тру оосйау). На это Эвеиръ
отвЬчаетъ, что ему трудно было бы выносить такое „рабство" (Ьоо
Хе(ау). Но Сократъ разубЬждаетъ его, сравнивая обязанность упра-
вляющаго частнымъ сложнымъ хозяйствомъ съ обязанностями лицъ,
стоящихъ во главЬ государственнаго управлешя. А вЬдь тЬ, кто
завЬдуетъ государственными дЬлами или блюдутъ государственную
казну, считаются изъ-за этого не подобными рабамъ, а даже болЬе
свободными х). ЗдЬсь опять дЬло идетъ не объ обыкновенномъ хозяй-
ственномъ трудЬ, а о болЬе сложныхъ функщяхъ, сходныхъ съ за-
ботами богатаго домохозяина, т.-е. не работника и не раба, а рабо-
владЬльца, или даже государственнаго дЬятеля. Эту мысль Ксено-
фонтъ развиваетъ болЬе опредЬленно (опять-таки устами Сократа)
въ другомъ мЬстЬ „Воспоминашй" (въ д1алогЪ съ Никомахидомъ).
ЗдЬсь заботы по управлешю домомъ прямо приравниваются къ госу-
дарственной дЬятельности. „Никомахидъ, не презирай людей, упра-
вляющихъ домомъ (тшу оккоуощкшу {ауЬршу). ВЬдь заботы о частныхъ
дЬлахъ только количественно отличаются отъ заботь о дЬлахъ обще-
ственныхъ. Люди, стояние во главЬ общественныхъ дЬлъ, пользуются
не иными людьми, какъ и тЬ, кто управляете собственными дЬлами.
Кто умЬетъ пользоваться ими, тЬ хорошо ведутъ и свои, и обществен-
ный дЬла, неумЬюпце же дЬлаютъ промахи какъ въ тЬхъ, такъ и
въ другихъ" 2).

Къ ремесленному труду Ксенофонтъ относится съ рЬзкимъ отри-
цашемъ. Такая работа портить тЬло и уничтожаете, душу. Ремеслен-

жить васчетъ труда другихъ*, на „безбожную привилепю тунеядцевъ*. Такой же
смыслъ находить Пёльманъ и въ м-Ьст-Ь „Риторики0 Аристотеля, гд^ говорится объ
уважеши къ людямъ, жввущвмъ ва свой счетъ (см. объ этомъ ниже, при харакгери-
стикЪ взгляда Аристотеля на трудъ). „Возмущеше работницъ Аристарха противъ не
трудового дохода вхъ- работодателя* представляется ему „фактомъ, штЬющимь чрез-
вычайно важное значеше въ сощально-психологическомъ отношешй0, указывающими
что „всторхя социализма является, вм-Ьстб съ тЬмъ, и истор1ей челов'Ьческаго само-
ознашя”. Р. Пёлъмат. Истор1я античнаго капитализма исоцхализма, т. П, стр. 402—403.
Можно ли найти бол-Ье ярк!й прим-Ьръ сл-Ьпого сл-Ьдовашя предвзятой мысли! Пёль-
манъ ие хочетъ вид-Ьть, что ннкакихъ рабочихъ и работодателей зд'Ьсь нЬть, и раз-
сказъ ведется о женщииахъ, призр'Ьваемыхъ въ нуждЬ ихъ состоятельнымъ родствеи-
никомъ и которыя объединены, вмЪст-Ь съ главой дома, общимъ интересомъ .полу-
чен!я достаточныхъ средствъ для содержашя всего дома, т.-е. для прокормлешя хо-
зяина и всбхъ его домочадцевъ.
; ныя работы (а( те рауашлкой каХойщуш) справедливо пользуются въ го-
' родахъ дурною славой. „Тела работающихъ вынуждены оставаться въ
’сидячемъ положенш, въ потемкахъ, иногда даже целыми днями у
огня. А когда тЬла слабЪютъ, и души становятся много слабее. Въ
особенности же эти заняпя называются такъ (^ауаишкщ), потому что
они не оставляютъ досуга для заботь ни о друзьяхъ, ни о государ-
ствЪ. Ремесленники считаются дурными друзьями и дурными защит-
никами родины. Поэтому въ н'Ькоторыхъ государствахъ, особенно въ
тЬхъ, который славятся хорошей постановкой военнаго дела, не раз-
решается никому изъ гражданъ заниматься ремеслами" (Рауашяка?
техуси; ёрта^еаЭоц) х).

; Лишь одинъ видъ труда пользуется неизменными симпат!ями
: Ксенофонта—земледелие, где не только управлеше болыпимъ хозяй-
ствомъ, но и непосредственный физическая работы онь не считаетъ
унижающими достоинство гражданина. Для землед&пя Ксенофонтъ
Не находить достаточно похвалъ. Оно даетъ продукты, необходимые
для жизни или доставляющее удовольствие. Оно приучаете перено-
сить холодъ и зной, выполняющими ручныя работы увеличиваете
силы, наблюдающихъ заставляете рано вставать и быстро ходить.
Всаднику оно облегчаете кормъ коня, а пехотинцу укрепляете тело.
Сельская жизнь побуждаете къ охоте, которой Ксенофонтъ придавалъ
большое значеше въ деле подготовки къ войне. ВладЬнёе землей
требуете уменья защищаться оруж!емъ, потому что иначе ея плоды
захватилъ бы другой. ЗемледЪлёе способствуете упражнешямъ, при-
мЪняемымъ въ военномъ искусстве—беганью, бросанью, прыганью.
Сельская жизнь всего удобнее для пр!ема гостей, для совершешя
пышныхъ праздниковъ, для комфортабельной и щпятной жизни. „Ка-
кое заняпе, восклицаете Ксенофонте, милее для слугъ, прхятнЬе для
жены, желаннее для детей, угоднее для друзей?" Укрепляя и разви-
вая физическ!я силы, земледелие сообщаете человеку душевную
твердость и мужество. А такъ какъ при всемъ томъ оно оставляете
достаточно досуга для общешя съ друзьями и выполнения граждан-
скихъ обязанностей,—то Ксенофонте не колеблется объявить его пер-
вымъ по важности хозяйственнымъ заняпемъ и вообще однимъ изъ
важнейшихъ делъ, приличныхъ свободному гражданину, ставя его,
какъ нечто равноценное, рядомъ съ военнымъ деломъ. Въ этомъ онъ
значительно расходится съ позднейшими взглядами, въ' особенности
съ мнешемъ Аристотеля, для котораго земледельческий трудъ пред-
ставлялся все-таки прежде всего тяжелымъ физическимъ напряже-
шемъ, напрасно отвлекающимъ силы отъ более высокихъ задачъ.
Если можно придумать такую организащю общества, где граждане
были бы вообще свободны отъ физическаго труда, не исключая и
землед'Ьлхя, то въ такой обстановке они могли бы, мечталъ Аристо-
тель, шире развернуть свби силы въ стремленш къ высшему благу,
хотя и онъ считалъ земледйльческгй трудъ не плохимъ заняпемъ,
лучшимъ во всякомъ случай, чймъ остальныя формы хозяйственнаго’
труда. Ксенофонтъ не вдавался въ так!я тонкости, и какъ человйкъ,
знающей по личному опыту преимущества деревенской жизни, высту-
паете. прямо съ горячей защитой земледелия. Следуя своей обычной
манере выдвигать въ качестве идеала управлетя стилизованные на
спартансюй ладъ порядки персидской монарххи, Ксенофонтъ заста-
вляете. Сократа привести въ качестве примера Кира, высоко цйнив-
шаго, наряду съ военнымъ дйломъ, и земледелие и не гнушавшагося
даже лично выполнять некоторый земледйльчесшя работы (посадки
въ саду). „Самые счастливые люди не могутъ отказаться отъ земле-
делия" :). Подводя итоги своей похвалы земледйл1ю, Ксенофонтъ
опять напоминаете объ его отличш отъ ремесленныхъ занятей. „Въ
согласи съ правительствами нйкоторыхъ государствъ мы отвергли
такъ - называемый ремесленныя искусства (та? рауаосика? каХойцста?
тёхуа?), который, какъ намъ казалось, разрушаюте гЬло и разбиваютъ
душу. Очевиднейшее доказательство $тому мы нашли въ томъ, что-
если бы во время вторжешя въ страну неприятеля посадить отдель-
но ремесленниковъ и земледельцевъ и спросить техъ и другихъ,
следуете ли защищать землю или, отдавши ее, охранять стены, то
люди земли (тоб? цёу ац<р1 тл* ёхоуга?) ответили бы: защищать, реме-
сленники же—не воевать, а сидеть безъ вреда и опасности. Мы при-
знали, что для порядочнаго человека (аубр! каХш те ката&ср) лучшее
занятее и науку составляете земяедййе, снабжающее людей предме-
тами необходимости. Этому заняйю всего легче научиться и всего
пр!ятнее выполнять его. Оно сообщаете телу наиболыпе красоты и
силы, <а душе даете достаточно досуга для заботе о друзьяхъ и о
государстве" * 2 *). Однако, и Ксенофонте восторгается не столько са-
мымъ земледельческимъ трудомъ, сколько общимъ складомъ деревен-
ской жизни, где для него наиболее близкой и симпатичной пред-
ставляется деятельность помещика или управляющая). Въ своихъ
общихъ соображешяхъ о выгодахъ земледел!я Ксенофонте упомина-
ете безразлично какъ о труде заведыващя хозяйствомъ, такъ и О’
непосредственныхъ физическихъ работахъ, для более же подробной
характеристики земледельческихъ занятей берете исключительно опи-
саше владельческаго хозяйства (разговори Сократа съ Исхомахомъ) 8).

!) Омоуо|11х6с;, IV, 5 и сл., V, 1.

2) Тамъ же, V, 5—9.

•) Право пользования трудомъ рабовъ не вывываетъ у Ксенофонта нннакихъ.
Сложное земледельческое хозяйство, где мужчина—глава семьи
заведуетъ собственно сельскими работами, а жена наблюдаетъ за де-
лами, выполняемыми подъ домашней кровлей, живо интересуетъ Ксе-
нофонта, здесь онъ имеетъ богатый жизненный опыть, здесь его на-
блюдешя особенно зорки и метки, и онъ охотно делится ими съ сво-
ими читателями. Въ немъ виденъ хороппй организаторъ, усвоивппй
изъ военной профессш привычку къ упорядоченной и согласованной
деятельности и понимаюпцй цену хорошаго выполнешя отдаваемыхъ
приказовъ. Мысли, высказываемыя имъ, порой сделали бы честь и
новейшему изследователю предпринимательскаго искусства. Онъ вхо-
дить во все детали работъ какъ въ поле, такъ и на дому, онъ при-
знаетъ важность заботь о томъ, чтобы работники были подобраны
лучше и работа выполнялась бы ими возможно тщательнее и интен-
сивнее, онъ рекомендуете владельцу входить возможно ближе въ
нужды его слугъ, вплоть до ухаживашя за ними во время болезни
или обучешя неискусныхъ пр1емамъ работы. Но опять-таки во всехъ
этихъ советахъ слышится только забота о хозяйскомъ интересе, самъ
же по себе непосредственный хозяйственный трудъ и люди, выполня-
юпце его, не имеютъ и здесь, въ глазахъ Ксенофонта, высокой цены.
Физическ1й трудъ для свободнаго человека годится только какъ хо-
рошая гимнастика, и въ этомъ смысле къ нему следуете, прибегать;
наоборотъ, такихъ формъ труда, которыя уродуютъ тело, следуете
остерегаться. Когда Исхомахъ заметили, что его жена, желая казаться
красивее, стала употреблять притирашя и надевать высокую обувь,
онъ посоветовалъ ей средство, при помощи котораго можно было бы
достигнуть не поддельной, а действительной красоты,—„не сидеть
постоянно, какъ рабы“ (цд ЬооХжш? ае! ка&щт&оп), а хлопотать по хо-
зяйству, где надо, показать, какъ лучше сделать, где поучиться са-
мой, присмотреть за кухней, наблюсти за ключницей, обойти домъ и
посмотреть, все ли въ порядке. Такимъ образомъ забота о хозяйстве
будетъ соединена съ прогулкой. Если къ тому же она станете, еще
месить тесто, встряхивать и складывать платья и одеяла, то она бу-
детъ иметь и хорошую гимнастику. Тогда у нея явится болышй ап-

сомнешй. Онъ счнтаетъ всеобщимъ закономъ человечества право обращать въ раб-
ство жителей завоеванныхъ государствъ и захватывать ихъ имущество. После удач-
ной войны Кнръ (въ уста котораго Ксенофонтъ вкладываетъ свои заветиыя мысли)
обращается къ свонмъ сотрудникамъ съ речью, съ первыхъ же словъ которой обо-
сновываетъ свое право победителя: „Теперь мы имЪемъ обширную и хорошую землю
и людей, которые будутъ кормить насъ, возделывая ее. ИмЪемъ и дома и обзаведе-
н!е въ нихъ... Ибо у всехъ людей существуетъ вечный законъ, что когда городъ
взять на войне, то завоевателямъ принадлежать тела и имущества живущихъ въ
немъ* (уорос рхр еу каа:у а’уЗршяои; айсос еот:у, о тау' тоХзросутшу поХц а'Хш, тшх (Хоутшу е!ув1
ха( та ашрата тшу еу яо’Хее ха( та' /рг'рата), Карса пасйеса, VII, б. 72—73.
пститъ, она станетъ здоровее и на самомъ деле получить цв’ЬтущШ
видь, весь ея обликъ станетъ пр!ятнЬе, и будучи одЬта просто, но
прилично, она будетъ рЬзко отличаться отъ служанки *). Дело хо-
зяевъ—постоянный бдительный надзоръ за всЬмъ, что делается въ
дом’Ь, съ строгимъ раздЬлентемъ труда между мужемъ и женой. Пер*
вая забота—чтобы во всемъ былъ порядокъ, чтобы всякое дЬло дела-
лось во-время и чтобы каждая вещь стояла на своемъ мЬстЬ. „Мо-
жетъ ли быть, поучаетъ Исхомахъ свою молодую жену, что-нибудь
полезнее и прекраснЬе у людей, чЬмъ порядокъ?" Когда въ хорЬ всЬ
лоютъ и двигаются такъ, какъ каждому нужно, ихъ приятно слушать
и видеть, а безпорядочное исполнение производить отталкивающее
впечатаете. Если войско идетъ въ безпорядке, и въ немъ строевыя
части перемешаны съ обозомъ, отступаюпце съ остающимися на ме-
стЬ, то оно представляетъ собой безобразное зрелище, радующее
только неприятеля. Благоустроенное же войско имеетъ видъ, пр!ятный
для друзей, и тягостный для неприятеля. „Можетъ ли другъ съ боль-
шпмъ удовольств!емъ смотрЬть на что-нибудь, видя множество гопли-
товъ, марширующихъ въ строю? Кто не залюбуется движущейся въ
порядке конницей? Какой непр!ятель не испугается при виде свод-
наго отряда изъ гоплитовъ, всадниковъ, пелтастовъ, стрЬлковъ, пращ-
никовъ, идущихъ въ боевомъ строю за своими начальниками? И ко-
гда они движутся въ порядке, то хотя бы ихъ было много мир!адъ,
они идутъ спокойно, какъ одинъ человекъ"... к).

Исхомахъ советуетъ своей жене такъ разложить свои запасы,
чтобы для каждой категорш вещей было свое особое, подходящее
для нея место, чтобы удобнее было и находить все, что потребуется,
и легче заметить, когда как!е-нибудь запасы истощаются и нужно
пополнять ихъ. Въ качестве образца онъ приводить размещевае ве-
щей на болыпомъ купеческомъ судне, какое ему пришлось однажды
видеть,при осмотре финикхйскаго корабля. Все снаряжете и воору-
жеще корабля, оруд1я для снастей, военныя машины, оружие для
экипажа, утварь и продовольственные припасы, товары—все было на
своемъ местЬ, въ строгомъ порядке, и все это было размещено на
пространстве, не много болыпемъ жилища на десять человекъ. Все
эти вещи были такъ хорошо разставлены и старппй офицеръ такъ
ясно помнилъ ихъ расположеше, что онъ могъ не глядя сказать, где
какая вещь находится. А на досугЬ онъ производили еще поверку.
На вопросъ Исхомаха, что онъ делаетъ, онъ объяснилъ ему, что осма-
триваешь, где что лежишь, на случай бури, когда поздно уже разы*
скивать и при незнанш можетъ выйти опасный безпорядокъ и сумя-
тица. „Богъ грозенъ и караетъ нерадивыхи" х).

Также и размЪщеше вещей въ доме облегчаетъ ведеше хозяй-
ства, если все стоить на своемъ месте. Самый домъ пр1обр-Ьтаетъ отъ
этого красоту,. ибо какъ въ челов’Ьческомъ хоре, такъ и въ разм’Ь-
щешп домашнихъ вещей есть своего рода гармошя 2). И Ксенофонтъ
(въ разсказе Исхомаха) подробно описываетъ, какъ были размещены
ВсЬ домашшя вещи, съ отдельными распред'Ьлешемъ постоянно упо-
требляемыхъ и праздничныхъ предметовъ, запасовъ, положенныхъ на
короткое (на м'Ьсяцъ) и продолжительное время (на годъ). Для не-
посредственнаго наблюдешя была приставлена ключница, причемъ
Ксенофонтъ подробно указываетъ необходимый качества такой при-
слуги и правила обращения съ нею. Она должна обладать хорошими
здоровьемъ, быть воздержной въ пище, въ вине, снЬ и въ отноше-
шяхъ съ мужчинами, больше же всего должна иметь хорошую па-
мять и быть разумно-предусмотрительной въ своемъ деле, т.-е. что-
бы она знала напередъ, за что съ нея будутъ взыскивать и за что
награждать. Съ нею надо поступать такъ, чтобы она входила въ ин-
тересы хозяевъ, принимала учасме въ ихъ радостяхъ и печаляхъ и
чтобы она старалась о пргумножеши достатка дома, заставляя ее вду-
мываться въ д’Ьла и вознаграждая за хорошее исполнеше изъ по-
лучаемыхъ избытковъ. Ей нужно показывать, какъ хорошо соблюдать
справедливость прим'Ьромъ отношешя самихъ хозяевъ къ справедли-
вымъ людямъ, указашемъ на уважеше къ нимъ и большее ихъ мате-
рхальное благополуч1е, и соответственно поступаясь нею самой * * 8). Все
это, однако, не принесетъ пользы, если жена не будетъ сама тща-
тельно наблюдать за всеми. Ксенофонтъ сравниваетъ роль хозяйки,
наблюдающей за порядкомъ въ доме, съ ролью администраторовъ и
судей въ государстве, следящихъ за исполнетемъ законовъ и кара-
ющихъ за ихъ нарушение. Жену онъ называетъ „блюстительницей
домашнихъ уставовъ" (уоцофбХака тшу ёу т(] оЫф еЫп), производящей
въ доме проверку, какъ фрурархъ проверяетъ караулы и советь
старейшинъ—делаетъ смотръ лошадямъ и всадникамъ, больше того:
онъ сравниваетъ ея деятельность съ деятельностью царицы, восхва-
ляющей и награждающей достойныхъ и порицающей и карающей не-
достойныхъ 4).

И мужъ, опирающейся въ ведеши предназначеннаго ему отдела
хозяйства на штатъ хорошо подобранныхъ надсмотрщиковъ, долженъ
(также самъ лично иметь за всеми бдительный надзбръ. При сложно-

О!хо»0|пх6?, Уш, 11—16.

«) Тамъ же, УШ, 19—20.

8) Тамъ же, IX, 11—13.

Тамъ же, IX, 15.
стп мужского хозяйства выборъ хорошихъ заведующихъ отдельными
отраслями представляется особенно труднымъ, и Ксенофонтъ (опять
въ разсказе Исхомаха, какъ образцоваго хозяина) подробно останавли-
вается на томъ, как!я качества требуются отъ хорошихъ зав'Ьдующихъ
и какимъ образомъ можно получить отъ нихъ максимумъ полезныхъ
услугъ. Зд^сь важно отметить указание на необходимость уделять
управляющему часть получаемыхъ доходовъ, для того, чтобы побу-
дить его крепче радеть о хозяйскомъ интересе. Только при этомъ
условии можно разсчитывать на его доброе отношение (еоуошу) какъ къ
самому хозяину, такъ и къ его домашнимъ, безъ котораго отъ него
не будетъ пользы, даже если бы онъ былъ хорошо обученъ управи-
тельскому искусству х). Но самое главное—чтобы самъ хозяинъ внп-
калъ во все, указывалъ, что нужно делать, и строго следилъ бы за
правильностью исполнетя. „Когда господинъ обнаруживаетъ небреже-
те, трудно, чтобы слуга сталь заботливымъ. Говоря кратко, я не ду-
маю, чтобы у дурного хозяина могли быть хорошие слуги... Кто хо-
четъ иметь старательныхъ слутъ, тотъ долженъ самъ внимательно,
вникать въ дела, разбирать (ихъ исполнеше) и того, кто хорошо вы-
полнилъ работу, благодарить, а нерадивому немедля назначать нака-
заше, соответствующее его упущенпо"... 2). Однажды персидский царь
спросилъ, что помогло- бы всего скорее откормить коня, и получилъ
ответь: „Хозяйск1й глазъ" (о-п Ьеоттбтои бф&аХцо'с). Такъ и во всемъ
другомъ, добавляетъ Ксенофонтъ: мне кажется, что хозяйский глазъ
всего лучше устроить все по-хорошему (цо Ьоке! Ьеоггбтои бфйаХцб?
та каХа те кауаОа цаХюта ер-уа’^еа&а!) 2).

Хозяинъ долженъ внимательно следить, чтобы не было злоупо-
треблений, чтобы управлявший не припрятывали себе хозяйскаго
добра. Уличенныхъ въ такомъ плутовстве надо наказывать строго,
согласно Драконовыми и Солоповыми законами. Но хорошо пользо-
ваться ,также мудрыми правиломн персидскихъ законовъ, не только
наказывая за злоупотребления и упущения, но и вознаграждая за
справедливый действ1я, чтобы выгодой побудить кв честному испол-
нешю обязанностей. Есть даже и так!е слуги, которые стремятся спра-
ведливо отправлять службу не только ради выгоды, но и чтобы за-
служить похвалу хозяина. Кто следуети такому побуждению, того
Ксенофонти особенно ценити: „съ теми уже (говорить Исхомахъ) я
обращаюсь какъ съ свободными, не только матерхально награждая ихъ,
но и почитая какъ „порядочныхъ людей" (ш<; каХоо? те ката&оо'?).
Этимъ-то, Сократъ, мне кажется, отличается честолюбивый (фАбтщо^)
человекъ отъ человека сребролюбиваго: желатемъ трудиться, какъ
ыгЬдуетъ, не бояться опасности и отказываться отъ позорной корысти
ради похвалы и чести" ’).

Надо, наконецъ, чтобы надсмотрщики ум’Ьли управлять людьми,
такъ какъ они будутъ распоряжаться многочисленными рабочими.
Если они недостаточно опытны въ этомъ, хозяинъ долженъ научить
ихъ этому искусству. Но такъ какъ зд’бсь д^ло идетъ уже о рабочихъ
низшаго порядка, о массЬ рабовъ, занятыхъ въ хозяйств’Ь, то болыпихъ
затруднений съ ними быть не можетъ. Зд’Ьсь тоже приходится дей-
ствовать и похвалой, и отлич1'емъ, и предоставлешемъ выгодъ, но
все это грубее и проще, ибо для подготовки рабовъ достаточно какъ
бы животнаго воспитания, чтобы привести ихъ къ послушан!» ’).
Отъ нихъ многаго можно добиться, угождая одному ихъ желудку.
На некоторыхъ изъ нихъ, честолюбивыхъ отъ природы, можетъ дей-
ствовать и похвала, къ которой они могутъ быть не менее жадны,
чемъ другие къ пище и питью. Кроме того, лучтпихъ работниковъ
надо поощрять, выдавая имъ лучшую одежду и обувь, а худшимъ—
худшую. Иначе более усердные рабы приходятъ въ дурное настрое-
н!е, видя, что то же самое, что и они, получаютъ люди, не желаюпце
нести такихъ же трудовъ и опасностей * 3). О заботахъ о своевремен-
ности и интенсивности труда рабочихъ было уже упомянуто выше.

Таковы главныя черты домохозяйственнаго искусства въ изобра-
жеши Ксенофонта. Управлеше ойкосомъ есть одна изъ наиболее вы-
сокихъ, по его мнЪшю, жизненныхъ задачъ и требуетъ такого же
таланта, какой необходимъ для полководца и государственнаго де-
ятеля. Въ конце разсматриваемаго трактата онъ слагаетъ целый
гимнъ хорошему хозяину: искусство начальствовашя (то архиву), го-
ворить Исхомахъ, одинаково какъ въ. земледелии, такъ и въ политике
и домашвемъ хозяйстве, но не все равно одарены имъ. Когда плы-

!) Омоуор'-хо?, XIV, 9—10.

-) тоё? За ха! Зохойоа ИлрешЗтт па|Ле(а есуас кауо еотЬ	тсрс^ то ~Дгс&а1

Й^эсхесу.

3) 0:'хоуо|И7.о’с, XII, 9—11. И въ „Киропед1и“ Ксенофонтъ отмЬчаеть какъ особен-
но разумное отношен!е Кира къ рабамъ. съ которыми, по его словамъ, онъ обра-
щался скорее какъ хороппй хозяинъ съ животными. Людей, которыхъ онъ считалъ
годными къ свободной деятельности (иачальствован!ю), оиъ готовилъ соответствен-
ными упражненгямн; ,тЪхъ же, кого онъ подготовлялъ къ рабской службе, онъ не
побуждал!, къ упражнешямъ въ свободныхъ трудахъ (|хе).етау тшу еХеибЕрешу коушу) и не
позволялъ нмъ иметь оруж!е, а заботился, чтобы изъ-за упражнен!й свободныхъ лю-
дей они не оставались безъ хлеба и питья. И потому, когда они выгоняли въ поле
зверей для всадниковъ, онъ позволялъ имъ нести съ собой на охоту хлебъ, иикому
же изъ свободныхъ не разрешалъ этого, и когда были въ походе, велъ ихъ къ воде
какъ подъяремный скотъ (шокер та итоСйуеа). А когда наступалъ часъ завтрака, онъ
ожидалъ, пока они поедятъ чего-нибудь, чтобы они не изнемогли отъ голода“. Киров
виЗсл (изд. ёапрре), УШ. 1,43—44.
вутъ по морю на корабле и нужно пргбхать къ определенному дню,
то если начальники гребцовъ своими действиями и словами сумеетъ
воодушевить къ трудами умы всехъ, они во-время прибудутъ кн
пристани, покрытые потоми, но довольные други другомн—предводи-
тель си похвалой гребцами, гребцы—си похвалой предводителю. Нераз-
умный же предводитель гребцовн, не умеюпцй возбудить рвешя въ
своихъ подчиненныхъ, употребить на переездъ вдвое больше времени
п хотя онъ прибудетъ въ гавань безъ усталости и гребцы тоже, но
онъ будетъ чувствовать ненависть къ гребцами, а гребцы кн нему,-
Точно также и полководецн силенн тЬмн, "что онъ умеетъ внушить
своимъ солдатами уб’Ьждеше вн необходимости повиновешя и стыди
предн позоромн и готовность идти въ огонь и на всякую опасность.
Такихъ людей справедливо называють „великими духомъ" (цеуаКотуш-
цоуае), ибо „действительно велики тотн мужи, кто можетъ выполнить
великое больше духомъ, чемъ силой”. Такъ же и въ частныхъ д"Ь-
лахъ: если управляющей или надсмотрщики можетъ сделать (рабо-
чихъ) ревностными, энергичными и настойчивыми въ работе, такой
добьется хорошихъ результатовъ и получить большой избытокъ. Ко-
гда на работы является самъ хозяинъ, который более всего можетъ
наказать дурного работника и почтить наградой усерднаго, и рабочге
не проявить при немъ ничего заметнаго, то я не позавидовалъ бы
такому хозяину. Если же, видя хозяина, работники придутъ въ дви-
жете и у каждаго изъ нихъ явится усерд!е, соревноваше другъ
передъ другомъ, сильное стремлеше отличиться, о такомъ хозяине я
скажу, что въ его характере есть нечто царское" (тоотоу «уш сращу ау
э\е1У п п&оо? РаслХлкои).

Въ этихъ словахъ вылилась задушевная мысль Ксенофонта, его
жизненный идеалъ. Хозяйственный заботы по ойкосу не принижаютъ
характера порядочнаго человека и не мешаютъ ему хорошо выполнять
п другая высокая жизненныя задачи—военную службу и гражданская
обязанности. Лишь бы только это было действительно большое и слож-
ное дело управленья, а не непосредственный физическ!й трудъ, въ осо-
бенности не городское ремесло. Быть хорошимъ хозяиномъ, въ гла-
захъ Ксенофонта,—высокая заслуга и большая честь, не меньшая, чемъ
хорошее управленае государственными делами или командоваше арм!ей.
Что усиленный заботы о пр!умножен!и матер!альнаго достатка могутъ
превратиться въ вредную для достижешя высшихъ жизненныхъ целей
страсть къ безпредельному обогащен!»,—его не пугаетъ. Какъ чело-
векъ житейскгй, онъ чуждъ моральному аскетизму, резко выраженному
у мыслителей съ более строгими нравственными идеями, и готовь
легко оправдать стремлеше къ обогащешю (чтб было вполне въ духе
его времени) пользой, какую богатство частнаго лица приносить его
согражданамъ. „Неужели, Исхомахъ, спрашиваетъ Сократъ, ты забо-
тишься о томъ, чтобы богатеть, и имея большое имущество, нести
множество хлопотъ въ заботахъ о немъ?“—Совершенно такъ, отвечаетъ
Исхомахъ, я очень забочусь о томъ, о чемъ ты спрашиваешь. Ибо
мне кажется пр^ятнымъ, Сократъ, оказывать великолепное почтете
богамъ, помогать друзьямъ, если они въ чемъ нибудь нуждаются, и
не оставить города безъ украшешй, поскольку позволяютъ мои сред-
ства. Конечно, говорить на это Сократъ. дела, о которыхъ ты говоришь,
прекрасны и подъ силу только могущественному человеку. Почему бы
не такъ? Ведь много есть людей, которые не могутъ жить, не нужда-
ясь въ чужой помощи, и мнопе довольны, если они въ состояши
добыть себе достаточное только для нихъ самихъ. Техъ же, которые
могутъ не только устроить свой домъ, но и прибрести столько, чтобы
украшать городъ и поддерживать друзей, разве не следуетъ назвать
сильными и могущественными*? ’).

Вообще Ксенофонтъ признавалъ вполне естественнымъ для людей
заботиться объ увеличении своего благосостояшя и добиваться боль-
шихъ доходовъ и барышей. Поэтому перепродажу съ выгодой, всякую
прибыльную торговлю онъ считаетъ не только не предосудительнымъ,
но вполне достойнымъ хорошаго гражданина и похвальнымъ деломъ.
Въ разговоре съ Сократомъ Исхомахъ вспоминаетъ о своемъ отце,
который былъ прекраснымъ сельскимъ хозяиномъ и старался извлекать
наибольшую выгоду изъ земледелия, между прочими и земельной
спекуляцией. Онъ подметили, что участки, культура которыхъ дове-
дена уже до значительной высоты, при дальнейшихъ улучшешяхъ
даютъ скудный доходъ (здесь Ксенофонтъ какъ бы ощупью наталки-
вается на такъ называемый законъ уменыпешя земледельческаго
продукта) и потому предпочиталъ самъ и советовалъ сыну покупать
не хорошо обработанный участокъ, а такой, который былъ запущенъ
по небрежности или слабосилгю владельцевъ. Участки, уже 'ранее
хорошо обрабатываемые, требуютъ и болыпихъ расходовъ, и не даютъ
приращешя продукта ^тои$ рёу уар ё^ртаац^уои? «фд ка1 ггоХХои артирюм
тцуеабсц ка! ёгп'&ошу оик еХе1у), а владеть чемъ-нибудь, не дающимъ
приращешя .дохода, не доставляетъ удовольствия. Напротивъ, ничто
не можетъ дать ббльшаго приращешя доходовъ, чЬмъ участокъ,
ставппй изъ запущеннаго плодоноснымъ. И Исхомахъ съ гордостью
заявляетъ Сократу, что онъ съ отцомъ сделалъ много участковъ,
ранее дешевыхъ, гораздо более ценными 2).

Отецъ его желалъ такихъ участковъ по своей любви къ земле-
делию и къ труду (&1Й тцу фЛотешр'рау ка! ф1коггоу(ау), чтобы иметь
удовольств!е отъ приносимой ими пользы. Ибо онъ былъ по природе

!) О1х0У0У17.0С XI, 9—10.

гт7? <?рха‘ас»	т&йагХаа&и	Ъ&’П <пс1Т(сариу.
наиболее любящими земледелье изъ всЬхъ аеинянъ. Сократъ спраши-
ваетъ его, удерживалъ его отецъ такхе участки за собой, или прода-
валъ ихъ, если ему давали хорошую цену? Конечно продавалъ, отв'Ь-
чаетъ Исхомахъ, иные же, запущенные, тотчасъ опять откупалъ назадъ,
изъ любви къ делу (&ш тг'|У ф1\ерт(ау). Тогда Сократъ объясняетъ
Исхомаху, что это за любовь: отецъ его былъ любителемъ земледелья
(фйотёшртод), какъ хлебные торговцы любятъ хл'Ьбъ (фЛбапо!). Когда
они узнаютъ, где очень много хлеба, то, изъ сильной любви къ
нему (&1а то ОфдЬра фйеп/ тоу штоу), переплываютъ за нимъ Эгейское,
Евксинское, Сицилийское море, закупаютъ его тамъ какъ можно боль-
ше и зат’Ьмъ везутъ на продажу туда, гдгЬ, какъ они слышали, онъ
ценится всего дороже. Вотъ такимъ-то любителемъ земледелья былъ
и твой отецъ, говорить Сократъ. Исхомахъ чувствуетъ иронью этого
объясненья, но не сдается, и Сократъ въ конц’Ь-концовъ успокаиваетъ
его: „Ты шутишь надо мной, Сократъ, говорить Исхомахъ. А я считаю
также любителями домовъ т'Ьхъ, которые, построивши дома, продаютъ
ихъ п потомъ опять строятъ". Конечно, говорить ему Сократъ, и я
согласенъ съ тобой, что по природе всЬ любятъ то, отъ чего они ожи-
даютъ получить пользу х). Описывая Ликурговы установленья въ
дЛакедемонскомъ государстве", которыя Ксенофонтъ вообще ставить
въ образецъ аеинянамъ, онъ отзывается о м'Ьрахъ противъ обогащенья
гражданъ безъ особеннаго эньузьазма, хотя, соответственно общему
тону этого сочиненья, ему нельзя не похвалить ихъ а).

Выше было уже указано, что нормальными ходомъ хозяйственнаго
предпрьятья Ксенофонтъ считалъ, если оно приносить выручку, по-
крывающую расходы и дающую прибыль. Иначе не стоить продолжать
такое занятье. И только обычное для представителя верхняго слоя
тогдашняго общества пренебрежете къ простому хозяйственному
труду мешало ему уяснить себе роль издержекъ производства и
труда въ ^установленья рыночныхъ ценъ. Отсюда его основная теоре-
тическая схема бледна и мало содержательна. Не признавая большого
значенья въ вопросахъ ценности, цены и рыночнаго' обмена за обыкно -
венными условьями снабженья рынка, онъ недостаточно глубоко ана-
лизировали и идею полезности, которая ему, каки и другими грече-
скими мыслителями, представлялась более важною. Онь здраво судилъ
о многихъ экономическихъ явлешяхъ, исходя изъ своего житейскаго
опыта, и въ этомъ отношешй его мысли близки къ современными
понятьями, чемн, повидимому, и обнясняются симпатьи кн нему не-
которыхн новейшихн экономистовн, предпочитающихъ его идеи идеями
Платона и даже Аристотеля. Но эта бблыпая трезвость мысли и ббль-

I)	0ги>У0|издс, XX, 22—29.

2)	тоЬизСа, VII.
шее внимаше къ фактамъ живой хозяйственной действительности не
искупаюти у Ксенофонта недостатка способности къ отвлеченному
мышлешю. Въ его разсуждешяхи нЪтъ той творческой силы и той ло-
гической последовательности и цельности, каюя мы встречаемъ въ
учешяхъ Платона и Аристотеля, и потому, какъ бы мы высоко ни
ценили некоторый его замечашя по экономическимъ вопросами, его
труды не могутъ идти ни въ какое сравнеше съ творешями назван-
ныхъ мыслителей, которые создали изъ разсуждешй о хозяйственныхъ
явлешяхъ если не готовую науку политической экономии, то по край-
ней мере то, что можно съ полными правомъ назвать целостными,
глубоко продуманными и последовательными экономическими М1ро-
воззрешемн.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Хозяйство какъ элементъ государственной и индивидуальной жизни въ
философской системе Платона. I. РаэдЪлен!е труда—принципъ обще-
ственной органиэафи.

Учон1е Платона объ идеяхъ.—Идеи, какъ реальный сущности.—Припоминайте.—Эросъ.
какъ связь между земнымъ и занебеснымъ м!ромъ.—Красота жизненнаго творчества.—
Единство идеи.—Идея добра.—Дуализмъ Платонова м!ровоззр,Ьн1я.—Добро, какъ абсо-
лютное начало.—Учен1е о добрЪ, развиваемое въ д!алог6 „Филебъ*.—Соединена въ
иде'Ь добра красоты, мЪры и истины.—Гармон1я—высщ1й прииципъ жизни.—Справед-
ливость, какъ основная добродетель государства.—,ДЬлаи1е своего*.—Различте душев-
ныхъ (нравственныхъ) качествъ, какъ основа дЬлешя общестненныхъ классовъ.—Несо-
гласованность учешя о государстве съ учетемъ о добре, какъ абсолютномъ начале.—
Идеально-логическтетипыобществеииагоустройства,—Положительные: векъХроноса.—
Жизнь после потопа.—Отрицательные: тимокрайя, олигархтя, демократия и тирания.—
Государство ,Полит1и“, какъ положительный типъ общежиття при наиболее сложныхъ
условтяхъ человеческаго существовантя,- -Разд’Ьлеше труда—принципе организацш
идеальнаго государства.—Платонъ имеете въ виду главнымъ образомъ дЬлен!е на
классы правителей, стражей и занятыхъ хозяйственной деятельностью,‘ио въ качестве
пояснешя даетъ попутно подробную характеристику разделеия хозяйственнаго труда
въ обществе.—Объяснен1е происхождения разделешя труда.—Добродетели отдельныхъ
общественныхъ классовъ.—Верховная добродетель государства—справедливость.—
Ея иринципъ—„делаше своего*.—Аналойя между добродетелями въ государстве и
свойствами души отдельной личности.—Противореч1е въ учен1и Платона между ха-
рактеристикой цельной личности и гражданъ идеальнаго государства, наделяемыхъ
преобладантемъ какого-либо одного начала души.

Въ противоположность Ксенофонту, разсужден!я котораго о хозяй-
ственныхъ явлен!яхъ вытекали более всего изъ практическихъ сообра-
жен!й „хозяина" относительно лучшаго устройства и управлен!я его
ойкоса, у Платона экономическ!е вопросы поставлены въ непосред-
ственную связь съ общимъ философскимъ мышлешемъ, образуя не-
обходимую, органическую часть всего его м1ровоззрешя. Хозяйство
интересуете. Платона не само по себе, а какъ необходимый элементъ
общей человеческой жизни и единственно мыслимой для него формы
ея—государственнаго союза. Поэтому наиболышй матер!алъ для эконо-
миста изъ всЪхъ д1алоговъ Платона даютъ „Государство" и „Законы".
Но государственное строительство представлялось Платону и высшимъ-
нравственнымъ д’Ьлашемъ людей, средствомъ ихъ личнаго совершен-
ствования и снасенйя. Государство, по убеждению Платона, можетъ быть
устроено правильно только на основе справедливости, и раскрытые
сущности этой добродетели должно служить вместЬ съ темъ и разъ-
яснентемъ формъ совместной человеческой жизни, какъ правильныхъ,
т.-е. согласныхъ съ нею, такъ и неправильныхъ, т -е. уклоняющихся
отъ нея или ей противоречащихъ. Стремление осуществить въ дей-
ствительной жизни справедливость въ человеческихъ отношешяхъ
есть одно изъ проявлений общаго начала, по которому все, существу-
ющее въ нашемъ несовершенномъ мйре, желаетъ приблизиться къ
чистымъ первообразамъ, начертаннымъ отъ века въ горнемъ мире
чистыхъ идей. Отсюда и для понимания экономическихъ воззрений
Платона необходимо установить ихъ связь съ его ученйемъ объ идеяхъ,
составляющимъ центральный пунктъ всей его философской системы.

Платонъ углубилъ заимствованную имъ у Сократа теорию познания,
выдвинувъ значение интуиции въ образовании понятий. Онъ проводить
резкое разграничение между мышленйемъ и воспрйятйемъ, доказывая,
что воспрйятйя сами по себе не въ состоянйи дать намъ истинное по-
нятие о сущности наблюдаемыхъ вещей. „Тело обманываетъ душу", и
всего лучше она мыслить „тогда, когда ничто не безпокоитъ ея,—ни
слухъ, ни зренйе, ни печаль, ни удовольствйе, когда, .оставивъ тело
и, сколько возможно, удалившись отъ общенйя съ нимъ, она бываетъ
совершенно одна; сама по себе, и стремится къ сущему" х). Восприятие,
правда, помогаетъ образованйю понятий, но только темъ, что оно слу-
жить. поводомъ къ „воспоминанию" (ауацупотд) душой тбхъ чистыхъ
образовъ, которые она созерцала въ своемъ до земномъ суицествованйи.
Только такое воспоминание’ способно возстановить въ нашемъ уме
истинную сущность наблюдаемой вещи, ея вечную и неизменяемую
„идею". Иначе говоря, воспрйятйе даетъ только относительное знание,
припоминанйе же идей — абсолютное. Объекты восприятий— явления
видимаго, окружающаго насъ мйра, объекты понятйй—невидимый ии
нематериальный мйръ идей, обладающйй, однако, вполне реальнымъ
существованйемъ, образующий истинную действительность, пребыва-
ющую вечно, какъ сущность (опта) или истинное бытйе (оутшд оу) 2).

Чтобы созерцать этотъ мйръ чистыхъ идей, душа „растить себе
крылья", питая ихъ божественными элементами—прекраснымъ, мудрымъ,
добрымъ и т. п., и возрастивъ ихъ, поднимается къ нему въ некото-
ромъ изступленйи.

Въ такомъ изступленйи „находится тотъ, кто, видя здешнюю кра-

И) Федонъ, пер. Карпова, соч. часть Л, Спб. 1863, 65 ВС.

8) Ср. Викдембандъ. Платонъ, пер. Громбаха, 2-е над. Спб. И 904. стр. 67—96 н
его же; ИсторИн древней философии, пер. Рубинштейна, М. 1911, стр. 196- 207.
соту и вспоминая о красоте истинной, окрыляется и окрылившись,
пламенно желаетъ лететь выспрь. Еще не имея силъ, онъ уже, по-
добно птице, смотритъ вверхъ, а о дольнемъ не заботится"..,—Ибо
было время, когда мы „посвящены были въ тайну, блаженнее кото-
рой и назвать невозможно,—когда мы праздновали ее, какъ непорочные
и чуждые зла, ожидавшаго насъ въ будущемъ. Допущенные къ непо-
рочнымъ, простымъ, постояннымъ и блаженнымъ вид'Ьшямъ, н созер-
цая ихъ въ чистомъ С1янш, мы и сами были чисты и не погребены
въ этой оболочке, которая теперь называется тЬломъ и которою мы
связаны, какъ улитки"... т).

Неродивппяся души людей созерцаютъ занебесное, поднимаясь
вместе съ богами за предЬлъ видимаго неба. „Места занебеснаго,
вероятно, не воспйвалъ никто изъ здйшнихъ позтовъ и никогда не
воспоетъ, какъ надобно. Оно таково—осмелимся уже высказать истину,
особенно когда говоримъ объ истине—оно есть существо безцв’Ьтное,
необразное, неосязаемое, действительно сущее и созерцаемое однимъ
правителемъ души-умомъ... Итакъ.. мысль всякой души, любящей
принимать должное, радуется, что по временамъ видитъ сущее, и
усматривая истину, насыщается и наслаждается ею, шока вращаю-
щаяся орбита не придетъ опять въ то же положение. Во время этого
кругооборота она созерцаетъ справедливость, созерцаетъ разсудитель-
ность, созерцаетъ знаше, и не такое, какое рождается или заключается
одно въ другомъ, какъ это бываетъ теперь у насъ, но знате, нахо-
дящееся въ истинно-сущемъ" 2).

Дййствителенъ только мтръ идей и истинно только припомина-
Н1е о немъ. Но въ явлешяхъ видимаго м!ра заключается некоторое
подобие идей, почему мы и можемъ припоминать ихъ, исходя изъ
чувствепныхъ воспр1ят1й. Идеи являются прототипами (параЬец-цата)
несовершенно отражающаго ихъ видимаго м!ра. Связь между всЬмъ
существующимъ на земле и невидимымъ м!ромъ идей устанавли-
вается божественнымъ эросомъ, стремлешемъ смертной природы обез-
смертить себя, увБков'Ьчить въ новомъ—физическомъ или духовномъ
порождении. Любовь, какъ искаше добра (нераздельно слитаго съ
красотой), какъ желаше найти его и обладать имъ, является движу-
щимъ началомъ всего живого, превращающимъ неподвижныя и не-
изменный идеи въ причины всего, возникающаго на земле. Эросъ
побуждаешь людей, одаренныхъ духовными творческимъ гешемъ, тво-
рить произведения искусства, изобретать техническая усовершенство-
вашя и, наконецъ, делать величайшее дело разума—общественное
устроеше—въ государствахъ и домашнихъ союзахъ (ггоХо &е церат г;...

х) Фе дръ, пер. Карпова, соч., ч. IV, 249 В—250 С.
Федръ, 247 В.
кой каХХлсГП] тгк фроуцсгеш? н тгер! та? ти_\ ттоХешу те ка1 о1кт'<Тешу Ьшкоач
цп<та?) ’). Въ „ПирЪ" Платонъ съ особенной энерпей подчеркиваетъ
красоту жизненнаго творчества, поскольку оно направляется великимъ
вдохновителемъ—эросомъ. Подобие вечной красоты въ нашемъ несо-
вершенномъ м!ре влечетъ человека къ красоте не-земной, занебес-
ной, пребывающей въ невидимомъ м!ре идей. Переходя отъ пости-
жешя прекраснаго въ посл’Ьдовательномъ ряде явлешй къ созерцашю
красоты въ самой себе, человекъ, изощривппй свой умъ такпмъ
отыскивашемъ, наконецъ узр’Ьлъ бы „дивную природу прекраснаго'*
(Йаоцаатду т^ фйсгьу каХоу). Оно прежде всего вечно сущее, не рожда?
ющееся и не погибающее, не увеличивающееся и не оскудевающее.
ЗатЬмъ (про него нельзя сказать), что оно этимъ прекрасно, а этимъ
дурно, или иногда прекрасно, а иногда дурно, или тамъ прекрасно,
а тамъ дурно, или для кого-нибудь прекрасно, а для кого-нибудь
дурно. (Человеку, постигшему его сущность) оно не будетъ предста-
вляться какъ прекрасное лицо, или руки, или какая-либо другая
часть тела, или какъ прекрасная мысль или прекрасное знаше, не
какъ сущее въ чемъ-либо иномъ, напр., въ животномъ, въ земле или
небе или еще въ чемъ-либо, но какъ сущее въ самомъ себе, всегда
съ собою одновидное (аото ка&’ аотб цэ&’ айтоб цоуое^е? ае1 бу)“ 2).

Такимъ образомъ въ эросе Платонъ нашелъ необходимую связь
между горнимъ м!ромъ идей и нашимъ несовершеннымъ мтромъ, на-
шелъ смыслъ какъ мхровой, такъ и человеческой жизни, открылъ
возможность разумнаго существовашя и разумной деятельности. Си-
лой эротическаго устремлешя вечная, неподвижная, невидимая идея
становится желаннымъ образцомъ для всего живущаго, целью, къ ко-
торой стремится все существующее въ видимомъ м!ре, ради которой
„стоить жить“ и отдельной человеческой личности. Главная особен-
ность идеи, какъ цели земныхъ стремлетй,—ея единство. Единство
идеи для Платона—не одно логическое понятие, а реальная сущность,
Какъ единство во множестве, идея едина не только въ смысле уни-
версальности, но и совершенства. „Идея едина по отношешю къ вся-
кому множеству, потому что она едина въ себе, а она едина въ себе
потому, что она совершенна. Единство совершенства—вотъ главный
характеръ идей... Идея едина числомъ только потому, что она едина
по формп>. Въ самомъ деле, какое-либо качество едино только подъ
услов!емъ исключешя бблыпаго и меныпаго, т.-е. степеней, преде-
ловъ, отрицатй, несовершенства. Существенная идея какой-либо вещи
или ея Идея, представляется следовательно благомъ этой вещи, ея

О Сопуй’шт, о<1. Всскег, УО1. П, 209.

а) СопУ1Ушт, 211.
абсолютнымъ совершенствомъ. Сколько идей, столько и формъ блага
по отношению къ тому пли иному отдельному качеству"... х).

Самъ невидимый м!ръ, являклщйся целью видимаго, есть, по
мысли Платона, не простая совокупность отдельными идей или сущ-
ностей, а нечто единое, цельное, объединяемое одной высшей идеей
добра. Идея добра есть верховное начало жизни, причина мхрового
процесса, причина знан!я и истины. Она есть нечто бблыпее, чемъ
всякая другая идея, она даетъ всемъ остальными идеями жизнь п
смысли, каки въ видимомъ м!ре солнце является источникомъ жизни
п впдешя. „Что значить самое благо въ месте мыслимомъ по отно-
шений къ уму п къ умосозерцаемому: то же значить и солнце въ
месте видимомъ по отношешю къ зрешю и кЪ зримому... Глаза, ...ко-
гда направляютъ ихъ не къ тому, чего цветность озаряется днев-
ными светомн, а къ тому, что освещается ночными шяшемъ, ...тупе-
ютъ и почти слепнутн, каки будто бы вн нихъ не было чистаго зре-
Н1Я... А когда, напротиви они, думаю, ясно видяги то, что озаряется
солнцеми, тогда открывается, что ви техв же самыхи глазахи есть
врете.... Таки воти такъ помышляй здесь и о душе: когда напра-
вляется она къ тому, что озаряется истиною и сущимъ, тогда уразу-
меваете это и познаете, и явно имеете умъ; а если она вращается
въ томъ, что покрыто мракомъ, что рождается и погибаете, что во-
дится мнешемъ и тупеете, переворачивая свои мнешя такъ и сякъ,
п походите на то, что не имеете ума... Такъ это, доставляющее истин-
ность познаваемому и дающее силу познающему, называй идеею
блага, причиною знашя и истины, поколику она познается умомъ.
Ведь сколь ни прекрасны оба эти предмета—знан!е и истина, ты,
предполагая другое еще прекраснее ихъ, будешь предполагать спра-
ведливо. Какъ тамъ—свете и зреше почитать солнцеобразными—
справедливо, а солнцемъ—несправедливо: такъ и здесь оба зти пред-
мета— 8нан1е и истину, признавать благовидными — справедливо, а
благомъ которое-нибудь изъ нихъ — несправедливо; но природу блага
надобно ставить еще выше... Солнце, скажешь ты, доставляете ви-
димымъ предметамъ не только, думаю, способность быть видимыми,
но и рожден!е, и возрастите, и пищу, а- само оно не рождается...
Такъ и благо, надобно сказать, доставляете познаваемымъ предме-
тамъ не только способность быть познаваемыми, но и существовать и
получать отъ него сущность, тогда какъ благо не есть сущность, но
по достоинству и силе стоите выше пределовъ сущности"... * 2).

Признавъ господствующимъ началомъ мхра идею добра, какъ

!) А. Кои 111 6о, Ьа рЬПозорЫе <1е Р1а1оп, К 1-ег, 2-те ёй., Раг1з, 1888, стр.
78—79.

2) Государство, пер. Карпова, 508 В—Е, 509—В.
мировой разумъ и цель парового процесса, Платонъ принимаетъ сопри-
сутствующее съ нимъ злое начало. „Въ то время какъ „причиной"
является разумъ, сопричиной оказывается естественная необходимость
(йтатиг)).- Таковъ послЪдшй фазисъ, котораго достигаетъ дуализме у
Платона; онъ им'Ьетъ здесь тогъ смыслъ, что для щЬлесообразнаго и
противнаго цели, для добра и зла, въ м!ре надо предположить две
различных^ причины. Какъ бы ни была идея скопирована въ явле-
н!яхъ, въ нихъ все-таки есть нечто другое, чуждое, что должно иметь
и другой источникъ. Всюду въ мар'Ь возникновешя рядомъ съ иде-
альной конечной причиной д'Ьйствуетъ „побочная причина", препят-
ствующее и противодействующее начало... Только источникомъ добра,
говорить Платонъ, можетъ быть Богъ; для зла следуетъ искать другой
причины"... *).

Идея добра съ наибольшей законченностью и полнотой характе-
ризуется Платономъ въ д!алоге „Филебъ", одномъ изъ последнихъ
его творешй, какъ бы подводящемъ итоги его долголетними иска-
шямъ. Относясь и здесь сурово - аскетически къ обманчивымъ зем-
нымъ благамъ, Платонъ пытается темъ не менее примирить въ учеши
о добре духовный и чувственный элементы. Онъ до конца жизни
оставался дуалистомъ и пессимистомъ въ вопросе о возникновеши
всего существующаго, о соприсущемъ добру зломъ начале, но при
размышлеши о сущности высшаго блага и о совершенной государ-
ственной организацш, тесно съ нимъ связанной, имъ часто овладевало
более спокойное и светлое настроеше и онъ старался найти решеше,
отвечающее нацюнально-эллинскому духу. Такое настроеше особенно
отчетливо выражено въ „Филебе", и развиваемое въ этомъ д!алоге
учеше о добре даетъ ключъ къ понимашю идеала общественнаго
устройства, намечаемаго въ „Политш".

Уже въ „Меноне" и „Горпи" Платонъ устанавливаетъ понят!е
добра въ согласит съ общимъ учешемъ объ идеяхъ. Правда, и здесь
(что вообще весьма характерно для эЛлинскаго м!ровоззрешя) онъ
отмечаетъ полезный характера добродетели * 2), заключающейся въ здо-
ровье, силе, красоте и даже богатстве, но онъ признаетъ добро нб-
которымъ абсолютнымъ началомъ, постигаемымъ не обыкновеннымъ
житейскимъ умомъ, а высшимъ разумомъ, откровешеми. Такъ пони-
маютъ добро только люди, озаренные божественными светомъ. Госу-
дарственныхъ деятелей следуетъ называть божественными (йетоо? те)
не менее, чемъ прорицателей, мантиковъ и поэтовъ, потому что и они
люди восторженные, вдохновляемые и направляемые свыше боже-

’) Виндельбандъ, Платонъ, стр. 113—114.

2) Ка1 цт)у арегй а’^айоЕ... е! 8Ё а’уаМ, шуеХцлос Папа уар та^ай! <^уё1сца.. Мепо,
жзд. Вескег’а, ч. П, уо1. I, 87.
ствомъ. Добродетель происходить не отъ природы и не отъ науче-
нья, а даруется божественнымъ жребьемъ цо!рсц), независимо отъ
ума, т-Ьмъ, на кого она нисходить х). Какъ абсолютное начало, добро
не можетъ быть чувственнымъ удовольствьемъ. Съ особенной резкостью
Платонъ проводить эту мысль въ „Горнивъ связи съ выяснешемъ
сущности ораторскаго искусства. Когда ораторъ говорить,. желая сде-
лать лучшими души гражданъ, онъ творить прекрасное дело, приятно
или непрьятно намъ его слушать. Но ведь совсемъ не похожа на это
речь ритора, имеющая целью лесть и позорное угожденье толпе * 2).
Человеку, говорящему о государственныхъ делахъ безъ лести, съ
единственной целью сделать своихъ согражданъ наилучшими, можетъ
грозить опасность, что его обвинять и осудить, какъ дети осудили бы
врача, делающаго имъ неирьятное ради ихъ здоровья, по наущенью
повара, угождающаго и вредящаго имъ. Но онъ долженъ поступать
такъ, не боясь смерти, „ибо никто не боится смерти, если только онъ
не вовсе безсмысленъ и лишенъ мужественности, а боится сделать
несправедливость11 3). И Сократъ разсказываетъ миэъ о суде надъ
умершими, при которомъ загробные судьи разсматриваютъ души такъ
же, какъ оставшьеся после покойника на земле видятъ его тело. Тамъ
судъ безпристрастенъ, ибо душа является на него обнаженною, безъ
всякихъ внешнихъ признаковъ почета или власти, которыми она была
наделена на земле. И если судья не увидитъ въ душе ничего здо-
роваго, а найдетъ ее изувеченной и наполненной клятвопреступленья-
ми и несправедливостью, искривленной ложью и тщеславьемъ, усмо-
тритъ, что въ ней совсемъ нетъ прямоты, такъ какъ она была воспи-
тана не въ истине, что отъ своеволья и изнеженности, необузданности
и невоздержности она исполнена дисгармоньи и постыднаго въ дей-
ствьяхъ, онъ съ безчестьемъ прямо отсылаетъ ее подъ стражу, где она
должна будетъ испытывать заслуженный ею муки 4). Но Платонъ не
исключаешь изъ понятая добра все удовольствья. Рядомъ съ дурными,
нечистыми удовольствьями, есть удовольствья чйстыя, не противор'Ь-
чащья идее добра. Въ „Филеб'Ь" онъ и пытается изобразить совершен-
ную человеческую жизнь, согласную съ идеей добра, въ виде н’Ько-
тораго сочетанья „жизни въ удовольствья" и „жизни въ разуме" 5). Нйдъ

’) Мейо, 69.

2) Сог^Ьаа, изд. Вескег’а, ч. П, уо1. I, 503.

3) Оог^Ьав, 522.

4) 61ог§Ьа8, 524—625.

5) Интересно исходное опред-Ьлете блага, отъ котораго Платонъ ведетъ дальн-Ьй-
шео выясненье его поияпя: „достаточное благо" (схахох тауаЗб») есть то, за ч-Ьмъ все
знающее его гонится, какъ охотникъ за зв’Ьремъ, стремится къ нему, желая захватить
его и обладать имъ то тт«оохо» аито ха! ёрйш роиХбрехох Шт» ха! тао! а*это
хтьозаВас). РкЫеЪиз, изд. Вескег’а, ч. П, уо1. 3, 20.
такой „смешанной жизнью", составленной изъ удовольствия и разума
(тоу щктбу З'оу йЬоутк те ка1 фроут]<теш?), господствуетъ верховный разумъ,
„царь неба и земли", мхровая душа, какъ верховное руководящее
начало, сообщающее всюду порядокъ и гармошю сложнымъ сочеташямъ
элементовъ х).

Природа удовольствхя раскрывается лучше всего по сравнению
съ страданхемъ. Страданхе есть результата нарушешя естественной
гармоши въ живомъ существе; когда же гармошя возстанавливается.
возникаетъ уцовольствхе. Напр. голодъ есть нарушеше равновесхя
организма и потому страдаше, Ьда же—востановлеше равновесхя и
удовольствхе, также жажда и питье, холодъ и согр'Ьваше и т. д. I) 2).
Удовольствхя могутъ быть истинными и ложными. Ложныя удоволь-
ствхя проистекаютъ изъ невоздержности, и хотя они очень интенсив ны
но они соединяются съ столь же интенсивными страданиями и выра-
жаютъ болезненное состояние души и т-Ьла. Но съ другой стороны
есть удовольствхя, къ которыми не примешивается никакое ощущенхе
страдашя, и они-то и суть чистыя и истинныя удовольствия, доступный
человеку 3). Таковы удовольствхя, испытываемый отъ красивыхъ кра-
сокъ, фигуръ, запаховъ и звуковъ, а также и отъ знашя. Чистыя
наслаждения допускаютъ меру и въ этомъ отношешй противополага-
ются неправильными, дурными, нечистыми интенсивными удовольстви-
ями, по природе безпредельнымн. Подобно тому каки чистая белизна
въ самомъ маломъ объеме истиннее и красивее смешанной, запят-
нанной белизны, такъ и чистое удовольствхе всегда, какъ бы мало
оно ни было, будетъ более прхятнымъ, более истиннымъ и более пре-
краснымъ, чемъ более сильное нечистое удовольствхе 4).

Какъ же смешать „чистую воду" источника разума съ „медомъ"
источника удовольствхя? Какхя знанхя взять изъ источника разума?
Только ли самыя чистыя, или и такхя, которыя имею'тъ дело не съ
созерцанхемъ божественной истины, а съ подверженными порче зем-
ными вещами, облегчая внешнее упорядочение жизни (напр. строи-
тельное искусство и т. п.)? Сократъ полагаетъ, что надо взять все,
что подобно привратнику, передъ которыми теснится толпа, надо широко
распахнуть ворота и пропустить все науки протекать по поэтической
долине Гомера. Какъ же быть съ удовольствхями? Пропустить ли изъ
нихъ только наиболее чистыя? Или не поступить ли такъ, какъ съ

I) РЬПеЪив, 30.

’) РЬНеЪие, 31—32.

3) Платонъ нолемнзируетъ здЬсь съ представителями кинической школы, от-
вергая ихъ мнЬнХе, что вс!» удовольствХя заключаются лишь въ прекращении страда-
нХя. Въ чистыхъ удовольствХяхъ Платонъ видитъ положительное удовлетворен^, без-
отиоеителийо къ какому-либо предшествовавшему страдания.

РЬПеЪив, 53.
науками, пропуская и все удовольствхя? Здесь Сократъ аппелируетъ
къ разуму и сознанию, спрашивая ихъ, въ какихъ именно удоволь-
ствхяхъ они нуждаются. И получаетъ ответь, что они приняли бы
къ се64 охотно истинныя и чистыя удовольствхя и кроме того неко-
торый необходимый удовольствхя, сопровождающхя здоровье и воздерж-
ность !), и образуюпця какъ бы свиту добродетели, но никоимъ обра-
зомъ не те сильныя нечистыя удовольствхя, съ которыми сопряжено
для людей много затруднен!!! и который составляютъ кортежъ безумхя
й всякихъ пороковъ.

Элементы смешешя, необходимая для совершенной и счастливой
жизни, даны. Но всякое сочеташе разнородныхъ элементовъ необхо-
димо разложится, если въ немъ не будетъ меры и симметрии Поэтому
въ понятие блага надо ввести идею красоты, ибо повсюду мера п
пропорщональность образуютъ красоту и добродетель. Но изъ всего
предыдущая вытекаетъ, что въ см4шен1е должна входить и истина.
Итакъ, если невозможно охватить понят!е блага одной идеей, то надо
взять все три идеи—красоты, пропорциональности (мп>ры) и истины,
который составляютъ истинную причину правильности смешешя, и
такъ какъ они суть благо, то и вне см4шеше оказывается благимъ

Какъ видимъ, нравственный идеалъ Платона, развиваемый въ
разсматриваемомъ дхалогЬ, далекъ отъ позднейшая христханскаго
аскетизма. Какъ истинный эллинъ, Платонъ ищетъ прежде всего пол-
ноты и гармоши жизни, хочетъ сделать ее стройной и красивой.
Низменныя удовольствхя, составляющхя обычную приманку среднихъ
людей, отвергаются имъ не столько потому, что они нарушили бы
святость жизни, сколько изъ-за ихъ противоречхя разуму и мере.
Совершенная жизнь уравновешивается разумомъ, который отбираетъ
полезные для нея элементы и приводить ихъ въ гармошю другъ съ
другомъ. Гармонхя есть высшхй принципъ, по которому должна строитьря
человеческая жизнь какъ отдельная индивидуума, такъ и государ-
ства. Отсюда — основная добродетель государства—справедливость.
Характеристике этой добродетели Платонъ и посвящаетъ свой даалогъ
о „Государстве". Соответственно общему духу его мхровоззренхя, раз-
сужденхе о человеческомъ обществе выливается у него въ форму

1) РЬйеЬив, вз.

!) Платоиъ устаиавливаотъ въ этомъ дХалогЬ и послЪдовательиый порядокъ
благъ, необходимыхъ для совершенной жизни, соответственно ихъ близости къ разуму
и знанХю. На первомъ местЪ оказываются мера, умеренность, попаданХе въ точку
(лЕр! рЁтрох ха! то рЁтршх ха! хаЕрюх), ва второмъ пропорцюиальность, красота, совершен-
ство, целесообразность, годностьркр! то сйрретрохха! ха).схха1то-:Ё).Еохх.а11х.ахох), на третьемъ—
мудрость и знайте (хойх ха! рро'хт|а1х), на четвертомъ—то, что принадлежите самой душе—
науки, искусства, правильный зиаиХя, на пятомъ — удовопьствХя, свободный отъ
страданХй. РЬХХеЪпз, 66.	*
Этическаго трактата, въ которомъ изсл'Ьдованте сощальныхъ отношений
подчинено главной теме—выясненш сущности справедливости какъ
въ цЪломъ обществе, такъ и въ отдельной личности. Господствующей
же идеей, въ свете .которой ведется все изсл'Ьдован1е, является и
здесь идея добра. Въ государстве Платонъ видитъ целостный, само-
довл’ЬющШ организмъ, подобный человеческому, и потому идея спра-
ведливости проявляется въ немъ такъ же, какъ въ отд'Ьльномъ чело-
веке, только въ более обширномъ масштабе, начертывается „большими
буквами", а потому и более различима и более доступна выяснешю.
Частную идею справедливости необходимо привести въ связь съ вер-
ховной идеей добра. Ибо эта идея—причина всего правильнагои пре-
краснаго (шхсл тшутшу ашт] о’р&шу те ка! каХшу ап1а), и къ ней долженъ
устремлять взоръ желающей разумно действовать въ частной и обще-
ственной жизни (от1 Ье! таотг]У 1Ьйу тоу цёХХоута ёцсрроуш? страну р

и Ьццоспа х).

Въ разработке идеи справедливости'Платонъ пытается держаться
установленныхъ учевдемъ о добре принциповъ красоты, пропорцио-
нальности и гармоши, но здесь полетъ его мысли, достигшхй высо-
чайшихъ вершинъ въ общемъ ученш объ идеяхъ, какъ будто осла-
беваетъ и основными тономъ его сощальныхъ теорий и идеаловъ
становится старое эллинское представлеше о добродетели, заимство-
ванное имъ, невидимому, непосредственно у Сократа.

Подъ ^добродетелью" (аретг|) греки понимали въ обычномъ, не
тронутомъ критической мыслью, широко распространенномъ мненш
не столько нравственное качество, сколько техническое уменье, лов-
кость, искусство въ избранномъ деле. Когда Сократъ съ своимъ углу-
блешемъ въ внутреншй м!ръ человека поставилъ вопросъ о граждан-
ской добродетели, онъ не могъ отрешиться отъ обычнаго взгляда и
не провелъ резкой границы между техническимъ и нравственнымъ
совершенствомъ 2). Всякая добродетель представлялась ему некото-
рымъ знашемъ, которому достаточно научиться, чтобы соответственно
жить и действовать. Его возмущало въ непорядкахъ современной
ему аоинской демократш более всего то, что за государственный
дела берутся люди, недостаточно знающ1е о нихъ, лишенные подго-
товки, требуемой въ самыхъ простыхъ ремеслахъ. Эта мысль глубоко
залегла въ душу Платона. Его этика гораздо возвышеннее Сократо-
вой, онъ понимаетъ добро какъ абсолютное начало, ценное въ самомъ
себе, и въ то же время при обсуждеши вопроса о моральной годно-

!) Ие ВериЪИса, изд. Вескег’а, р. III, уо1. I, VII, 517.

’) Ср. Мах XV и и <1 (. СгезсЫсЫе йег ^песЫзоЬеп ЕШк. I Вап<1, Ье1р7Л$ 1908,
стр. 372 и ел.
сти людей для государственнаго служешя, онъ не находить лучшаго
принципа, кроме заимствованнаго изъ промышленной техники „д’Ьла-
шя своего4'. Еще въ „Хармид'Ь4, одномъ изъ наиболее раннихъ, такъ-
назыв. „сократическихъ" дталоговъ, Платонъ выдвигалъ „делаше сво-
его“ (то та шитой" тграттау), какъ одинъ изъ признаковъ „благораз-
ум1я“ :). Въ „Государстве“ же зта мысль ставится во главу угла
всякаго разумнаго устроешя, въ частности и челов’Ьческаго общежи-
т1я, согласнаго съ его вечной идеей. Въ государстве Платонъ усма-
триваешь три существенныхъ функщи: управление (въ которое вхо-
дить какъ важнейшая часть обучеше и воспитайте), оборону и доста-
влеше средствъ существования. Каждая изъ этихъ функцтй требуетъ,
по его уб'Ьждешю, не только профессюнально подготовленныхъ лицъ,
но и людей особаго моральнаго типа, соответственно тройному д’Ьле-
н!ю человеческой;души (съ точки зрешя не психологической, а мораль-
ной) на начало разумное (Хоуиткоу), пылкое, гневливое, или, по тер-
минологии Вл. Соловьева, аффективное (Оицо’с) и чувственное (апОо-
црпкбу). Правда, нормально устроенная душа отдельнаго человека
должна также быть г&рмоническимъ целымъ, где низппя начала—
чувственное и аффективное—объединяются съ высшимъ—разумнымъ
подъ его верховными руководствомъ, но матерталомъ для своего го-
сударства Платонъ беретъ не совершенныхъ людей, въ душахъ кото-
рыхъ царила бы такая гармошя, а односторонше (и следовательно-
дисгармоничесюе въ себе) нравственные типы, объединеше которыхъ
должно составить гармоническое и совершенное целое. Каждый классь,
заведуюццй определенной общественной функщей, сознательно подби-
рается изъ людей спещальнаго нравственнаго склада, съ преоблада-
шемь одного соответствующаго качества души. Такъ, исходя изъ воз-
вышенной мысли объ устроенш человеческаго общества въ красоте
и гармоши, Платонъ въ действительности морально принижаешь его
составь./Отсюда—основная неудача всей его попытки общественнаго
строительства. Мечтая воздвигнуть величественное здаше новаго об-
щества, согласное съ высшей идеей добра и правды, Платонъ беретъ
для него заведомо несовершенный матерталъ. Въ его проекте возвы-
шенна только цплъ, способы же ея осуществлешя производить во мно-
гихъ отношешяхъ прямо отталкивающее впечатлйше. Здесь сказалось,
съ одной стороны, влтяше окружавшей Платона общественной среды,
съ ея делешемъ на „гражданъ11 и „не-гражданъ“, усиленное воспри-
нятыми имъ изъ своей семейной обстановки и условий воспиташя
аристократическими тендешцями, съ другой, быть можетъ, и некото-
рое доктринерство, стремлевде провести единство объяснешя между
обществомъ и индивидуумомъ. Какъ бы то ни было, на всемъ протя-

*) С11агт1(1«8, изд. Вескег’а, ч. I, уо1. 1, 162—163.
женш разсматриваемаго диалога насъ постоянно поражаетъ контрастъ
между возвишеннымъ устремлешемъ Платона къ идеальной ц’Ьли че-
лов'Ьческаго общежития и прозаическими, часто низменными практи-
ческими формами, въ которыхъ ему рисуется соответствующая этой
цели жизнь государства.

Правда, не следуетъ считать детали государственнаго устройства,
изображеннаго Платономъ въ его „Полили", какъ единственно пра-
вильный и возможный образецъ идеальной государственной органи-
зацш. Задача, которую ставить себе Платонъ въ этомъ диалоге, сво-
дится къ доказательству тезиса, что государство- должно отвечать
высшей идее справедливости и что если бы власть въ немъ принад-
лежала людямъ, умеющимъ созерцать эту высшую идею внутренними
озарешемъ, то они сумели бы по образцу ея устроить и государство.
Власть должна принадлежать философами, представителями „разум-
наго“ начала души. Только они способны къ созерцашю вечныхъ за-
небесныхъ идей, а потому они и должны быть призваны къ строитель-
ству жизни: они природные организаторы и цравители государства,
они же и лучппе воспитатели и наставники подрастающнхъ поколе-
Н1й. Власть должна быть передана имъ, а они уже сумеютъ устроить
и управить государство. При ихъ мудромъ руководительстве идея
была бы теми, чемъ она должна быть по своей природе, т. е. причи-
ной, зиждительницей прекрасной и совершенной жизни. Значить,
по взгляду Платона, дело не въ томъ, чтобы установить изъ разума
твердый и незыблемый правила государственнаго устройства и упра-
влен1я, а дать возможность высшей идее государства проявить свою
творческую силу въ создаши новыхъ, по ея подобхю, формъ жизни.
Изображение такого живого творчества общественности и даетъ намъ
Платонъ въ своемъ „Государстве".' Вотъ почему мы находимъ тамъ
такъ много конкре.тныхъ деталей въ описаши жизни гражданъ, кото-
рый были бы лишними при установлении незыблемыхъ, для всехъ
обЯзательныхъ нормъ идеальнаго общежипя. Власть въ „Государ-
стве" Платона есть живая созидающая сила, служащая какъ бы по-
средникомъ между единственнымъ творческими началомъ всякой жи-
зни—надземными мхромъ идей—и нашей несовершенной земной дей-
ствительностью. Справедливо говорить Шталь, что вопроси объ осу-
ществимости въ жизни есть „самая неподходящая мерка, какую
можно приложить къ Государству Платона. Ибо смыслъ его не въ
томъ, что эти законы должны быть осуществлены въ какомъ-либо го-
сударстве буквально, какъ онъ проектировалъ ихъ, а въ томъ, чтобы
государство действительности носило въ себе тотъ же духъ, создава-
ло бы то же настроеше у его гражданъ и своимъ устройствомъ про-
изводило бы на наблюдателя такое же впечатление, какъ и проекти-
рованное имъ. Это осуществимо, и если не можетъ быть достигнуто
въ такой м’Ьр’Ь, то ничто, однако, не препятствуетъ, чтобы государ-
ства должны были устраивать такъ свои учреждения, чтобы прибли-
зиться къ нему" д).

Совершенство государственной организацш достигается, по уче-
Н1ю Платона, какъ было выше указано, правильными распред’Ьлешемъ
функц1й между отдельными группами гражданъ, соответственно прп-
роднымъ нравственнымъ качествамъ, заложеннымъ въ ихъ душахъ.
Способность къ нравственному возвышению Платонъ считалъ уделомъ
немногихъ избранныхъ. Эллинъ, язычникъ и аристократъ, онъ не
могъ подняться до идеи моральной равноценности всЬхъ людей въ
заложенной въ нихъ одинаково божественной искре нравственнаго
начала, открывающая имъ, независимо отъ ихъ происхождешя, со-
СТОЯН1Я, профессш возможность величайшаго, доступнаго человеку
нравственнаго возвышешя и очищешя. Образъ покаявшаяся разбой-
ника не нашелъ бы себе места ни въ одномъ изъ самыхъ возвышен-
ныхъ творешй Платона. Люди простого хозяйственнаго труда, совер-
шеннейппе въ этомъ отношеши, въ нравственномъ смысле для него
существа низшей породы, для которыхъ должны быть закрыты друпе
пути жизни, ведупце къ высокимъ подвигамъ мужества или духовнаго
творчества. По убеждению Платона, люди входятъ въ м!ръ съ твердо
заложенными въ нихъ различными нравственными задатками, и пра-
вители совершеннаго государства должны распознавать эти задатки
въ отдельныхъ личностяхъ и соответственно имъ отводить каждому
подобающее ему место въ общественной организацш. Прибегая къ
аллегорическому сравнению, Платонъ находить въ душахъ самаго
высокаго слоя гражданъ золото, следующаго—серебро,, и низшаго—
железо и медь. „Хотя вы все въ государстве и братья,... но Богъ-
Творецъ къ темъ изъ васъ, которые способны быть правителями, при
рождеши примешалъ золота, черезъ что они и становятся самыми
ценными'* 2), къ темъ, которые способны стать стражами,—серебра, а
къ земледельцамъ и инымъ, занятымъ промышленной деятельностью,
железа и меди"...—Все эти разнородный качества,, примененный над-
лежащими образомъ, могутъ развернуться въ государстве какъ необ-
ходимые элементы общей гармоши. Государство представляется Пла-
тону высшей формой человеческой жизни, самодовлеющимъ целымъ,
въ которомъ отдельная человеческая личность исчезаетъ, какъ его
оруд!е и матерхалъ, самымъ несовершенствомъ своимъ служа гармоши
и велично целаго. Въ этомъ взгляде Платонъ былъ вполне „сыномъ

>) К. I. 8 1 а Ь 1. СгезсЫсЫе <1ег ВссЫярЬИояорЫе, 3 АиЯ., Не1<1е1Ьег$ 1856,
стр. 12—18.

2) ирйгато! гкс». ЗдЬсь игра словами: ирешгатсс значить и ценные въ хозяйствен-
вомъ смысл!,, и заслуживающее иочитанея въ смысл!, моральномъ. Ое ВериЪИеа, Ш,
414.
своего времени", но противор'Ьчилъ себе самому, въ своихъ наиболее
высокихъ философскихъ достижешяхъ, въ пониманш добра, какъ выс-
шей, абсолютной ценности. Механическое распред'Ьлеше людей по
различнымъ общественнымъ функцхямъ ради наилучшаго использо-
вашя ихъ нравственныхъ односторонностей приличествовало бы ско-
рее представителю утилитарной или эвдемонистической морали. Въ
области соцхальныхь воззр’Ьшй Платону по существу и не удалось
пойти дальше такого понимания нравственности, несмотря на гран-
дхозный полетъ его мысли при размышленхи о нравственности самой
по себе. Было бы неудивительно, если бы Платонъ развилъ такой
взглядъ на государство въ „Протагоре", где онъ становится въ во-
просе о благе на крайне эвдемонистическую точку зр'Ьшя, но нико-
имъ образомъ не после „Горпя" и „Федра". Упомянутый д!алогъ
чрезвычайно характеренъ, какъ показатель внутренней логической
связи учешя о добре съ учешемъ объ основахъ правильнаго обще-
жития. Внимательное чтенхе его приводить къ заключешю, что Пла-
тонъ не дод’Ьлалъ своей философской системы, и, преодолфвъ эвде-
монистическое понимаше добра, не согласовалъ съ новой концепцхей
понятхе о государстве. Сократъ спрашиваете. Протагора какъ о чемъ-
то, неподлежащемъ спору, считаетъ ли онъ, что блага суть то, что
полезно людямъ, и отрицательный ответь Протагора х) принимаете,
просто какъ признакъ его раздражения. Сократъ развиваетъ мысль,
что люди стремятся къ удовольствхю какъ къ добру, и изб'Ьгаютъ
страдания какъ зла, и что удовольствхе, перевешивающее страданхе,
следует ъ считать добромъ, а страдаше, перевешивающее удовольствхе,
зломъ. Решете о томъ, на какой стороне перевесь, дается познаш-
емъ, и притомъ измерительнымъ, безошибочно определяющимъ меру
удовольствхя и страданхя (ка1 сш цоуоу ётсттт]цц(;, аХХа ка1 ех<; то прба&еу
ел сйцоХотпкаге оп' детритисй?) 1 2 *).

И въ то время какъ Платонъ влагаетъ въ уста Сократа столь
эвдемонистическое определеше добра, близкое къ гедонизму Аристиппа
и его школы, отъ имени софиста Протагора развивается въ красивой,
убедительной и искренней речи идея добра, какъ некотораго высшаго
начала, независимаго отъ побуждений пользы или удовольствхя, опре-
деляющаго не только собственное поведете личности, но и соцхаль-
ныя отношенхя. Протагоръ разсказываетъ миоъ о сотворены людей.
Боги поручили Эпиметею и Прометею вывести на светъ все живыя
существа, распределивъ между ними силы самосохранешя и защиты.
Эпиметей, съ согласхя Прометея, взялся за дело одинъ и, будучи не

1) Ка1 ха1 ра ДС.... хах рт, тс7; а'хЭушяоц <3<реЪра 13,	ха1<5 а\а0а. РгоХа&огая (изд.

Вескег’а), 333.

*) РгоХа^огая, 357.
очень далекими, распределили между разными видами живыхъ су-
ществн силы самосохранешя таки, что людями ничего не досталось, и
они должны были выйти на свЪти совершенно беззащитными. Тогда
Прометей, ради спасешя рода людского, похитили для него художествен-
ную мудрость Гефеста и Леины вместе си ея орудгемъ—огнеми. Но
одного техническаго уменья было недостаточно людями, и они были
близки кн гибели, будучи лишены политическаго искусства (а значить
и военнаго, каки его части), и не могли обезопасить себя отв напа-
дешй дикихи зверей. Правда, они пробовали собираться вместе, обра-
зовывать общества, но, не зная политическаго искусства, начинали
обижать други друга и общества ихи разсеевались и пропадали. То-
гда „Зевси, опасаясь за наши роди, чтобы весь онь не погиби, по-
сылаеть Гермеса дать людями стыди, и правду (а1Ьи" те к; I ’нкщ), чтобы
они были укладами государствъ и узами дружбы, обнединяющими
людей (1у’е1еу тгбХешу ко'сщо! те ка! бесщо!, фШа; ат>уатшто1)“. Гермесъ
спросили Зевса, каки же распределить эти дары—таки ли, каки тех-
нпческ1я искусства, где одного мастера достаточно для многихь людей,
или между всеми? „Между всеми, сказали Зевси, пусть все владеють
ими: иначе не возникли бы государства (тг о'Хек;), если бы только не-
мнопс владели ими, каки другими искусствами. И закони положи
отв меня, чтобы неспособнаго иметь стыди и правду убивать, каки
язву города. Такими-то образомн, Сократи, каки проч!е, таки и Аои-
няне, когда идетн речь о плотничестве или какоми-либо иноми тех-
ническоми искусстве (аргон;), думаюти, что немнопе могути участво-
вать вн совещаши,... когда же они входятн ви совещаше о полити-
ческомъ искусстве (поХткг); аретщ), где все дело ви справедливости
и благоразумги (пу ЬеТ Ьш {нкаюпиун; тгастау геуса ка! аикрростбугк), спра-
ведливо допускаютн всякаго человека, таки каки всякому подобаети
владеть такими искусствомн, а иначе и государствн бы не было" т).

Радграничеше между техническими совершенствомн и граждан-
ской добродетелью' проведено здесь настолько ясно, что 'Платону,
после отказа отн эвдемонистическаго взгляда на благо и доброде-
тель, не было бы большого труда пойти и вн выяснении сущности
государственнаго устроешя по проложенному уже логическому пути.
Учен1е Протагора не противоречило даже эллинскому нацюнальному
сознашю. Развитее эллинской государственной жизни естественно тяго-
тело кь допущешю всехъ гражданъ къ учасйю въ государственныхъ
делахъ, оставляя въ стороне отъ такого участия только не-гражданъ
и рабовъ. Но Платонъ остался до конца дней веренъ своему старому,
укрепленному общешемъ съ Сократомъ, аристократическому взгляду
на управлеше государствомъ. И это мешало ему последовательно

>) Ргои^огаз, 322—323.
провести логическую нить отъ возвышеннаго учешя о добре къ
устройству челов'Ьческаго общежипя.

Чтобы отчетливее уяснить смыслъ государственного строя, набра •
сываемаго Платономъ въ „Полили", намъ необходимо сделать неко-
торое отступлете. Въ введеши мы указывали, что греческхе философы
любили мыслить „идеально-логическими типами". Изображеше госу-
дарственной жизни въ „Полили" имеетъ характеръ не только указашя
лучшаго государственна™ устройства, но въ то же время и логически
мыслимого чистаго типа общественныхъ отношешй при известныхъ
условхяхъ существовашя государства. Платонъ знаетъ и друпе
мыслимые типы Государственной организацш, какъ положительные,
такъ и отрицательные. Предварительное выяснеше этихъ типовъ
поможетъ лучше разобраться въ картине общественныхъ отноше-
шй, данной въ „Полили". Въ качестве простейшихъ положитель-
ныхъ типовъ общественна™ существовашя Платонъ беретъ, въ согла-
сш съ общераспространеннымъ взглядомъ его времени, передаваемый
легендой формы первоначальна™ человеческаго быта, которыя и
являются въ его рукахъ орудхемъ теоретическаго изследовашя более
сложна™ общественна™ состояшя. Въ дхалоге „Политикъ" (считаемомъ
некоторыми неподлиннымъ произведешемъ Платона, но во всякомъ
случае отвечающемъ общему духу Платоновой философш) вся область
научнаго знашя (тушо-пю]') делится на две части: предписывающую
цели деятельности, или практическую и чисто-теоретическую (то цёу
йптакпкоу цёро$, то Ьё крткду). Въ первую часть входить и наука го-
сударственна™ деятеля. Она научаетъ верховному руководительству
государствомъ и также отличается отъ искусства исполнешя („средо-
стеше", чиновники-администраторы), какъ искусство людей, самостоя-
тельно сбывающихъ свои продукты, отличается отъ искусства торгов-
цевъ - посредниковъ х). Правление государствомъ есть руководство
группой одушевленныхъ существъ, сходное съ искусствомъ пастыря,
пасущаго стадо * 2). Человечество знало когда-то наиболее совершен-
ное, божественное руководительство. Это былъ сохраненный въ памяти
людей и переданный намъ предашемъ векъ правления Хроноса. Въ
этомъ веке, „когда все само собою рождалось для людей" 3), все шло
не такъ, какъ у насъ теперь, потому что тогда богъ самъ руководилъ
движешемъ м!ра, заботясь о немъ въ его целомъ, различный же части
м!ра были разделены на отдельный области, управляемый (подчинен-
ными) богами, и сами животныя, разделенный на роды и стада, упра-

1) Кайагер тшу хап^кш» тарг]	аотогоксв» Укорила щук. РоПЫспв, изд. Вес-

кег’а, ч. II, УО1. 2, 260.

2| РоПйспв, 267.

3) о 8’^рои пар! той па'эта аитората -^иова! тоТ? а’хвршяоч. Какъ видимъ, зд11сь почти
буквально воспроизводятся слова Гез1ода.
влялись „божественными пастырями", „демонами" (Ьощоуе^), устраивав-
шими такъ, нто пасомымъ было всего достаточно, что они „довлели себе",
и потому среди нихъ не было хищниковъ и не возникало ни войнъ,
ни раздоровъ. Что же касается людей того времени, которыми „жизнь
давалась сама собой" (аетоцатоо лёр1 рюи), то ихъ пасъ самъ богъ, взяв-
ший власть надъ ними, подобно тому, какъ теперь люди, какъ более
божественный, особый видъ животныхъ, пасутъ прочге низпце роды.
При такомъ божественномъ пастыре люди не были организованы въ
государства и не было у нихъ обладашя женами и детьми. ВсЬ ро-
ждались изъ земли, не помня о томъ, что было раньше. Они снимали
обильные плоды съ деревьевъ и многихъ другихъ растешй, не взро-
щенныхъ зрмледЬл1емъ, а даваемыхъ самой землей (ои\ око
фооцёуоо?, аХХ’аотоцатг|5 ауа^Ьооагк тф^ттр;). Они не нуждались ни въ
одежде, ни въ постели, ни въ жилище, а проводили время подъ
открытыми небомъ и спали на мягкой траве. Не зная хозяйственныхъ
заботь, они имели много досуга и пользовались имъ для расширешя
своихъ философскихъ познаний. Владея не только даромъ человече-
ской речи, но умея сообщаться и съ животными, они выпытывали,
не наблюдало ли какое-нибудь существо, наделенное особой способ-
ностью, чего-нибудь больше другихъ, что можно было бы присоеди-
нить къ имеющемуся запасу знамя, и этимъ они были въ тысячу
разъ блаженнее современныхъ людей 1).

Изъ общаго хода мыслей дхалога видно, что Платону (или кому-
либо изъ его ближайшихъ учениковъ) образъ „золотого века" пона-
добился въ качестве логическаго оруд1’я изследовашя. Блаженное
состоите людей во времена Хроноса указываетъ намъ простейший
нормальный строй человеческаго общества, строй, где люди свободно
отдаются высшимъ запросамъ своей духовной природы, испытуя окру-
жающей мёръ, живя въ содружестве между собою и не имея надоб-
ности въ борьбе съ природой. Этотъ строй не можетъ быть осуще-
ствленъ въ современной намъ действительности, и потому его нельзя
брать какъ образецъ для создания лучшаго -государственнаго порядка,
какой мы желали бы видеть у себя, потому что намъ надо считаться
съ суровой материальной обстановкой жизни, надо вести жестокую
борьбу за существование, надо оберегать себя и пробивать себе дорогу
среди враждебнаго намъ игра природы и другихъ человеческихъ расъ.
Но образъ золотого века, свободнаго отъ этихъ осложняющихъ жизнь
тяжелыхъ условхй, помогаетъ намъ разобраться въ сложныхъ усло-
вхяхъ современности: въ стремлении къ высшимъ целямъ жизни намъ
мешаютъ хозяйственный заботы, семейныя и родственный связи,
борьба съ враждебными соседними народами. Надо понять зло этихъ

!) РоНШин. 271 272.
путь, стЬсняющихъ свободный полетъ человЬческаго духа, и тогда
можно будетъ попытаться или устранить, или нейтрализовать ихъ.
Много позже въ „Законахъ" Платонъ оЬять возвратился къ характе-
ристикЬ примитивнаго общества какъ логически-идеальнаго типа че-
лов'Ьческаго существовашя, наиболЬе благопр!ятнаго для развипя
лучшихъ чертъ человеческой природы. ЗдЬсь онъ беретъ не вполне
миоичесгая формы жизни Хроносова вЬка, а болЬе блпзкгя къ дЬй-
ствительнымъ условгя существовангя людей, уцЬлЬвшихъ послЬ по-
топа. Эти неболышя группы людей, спасшихся отъ всеобщей гибели
на вершинахъ горъ, не имЬли никакого понятгя о матер!альной куль-
турЬ, развитой’до того въ городахъ, совершенно уничтоженныхъ пото-
помъ, не знали и политическаго искусства, и другихъ наукъ, также
погибшихъ безслЬдно, и слЬдовательно должны были какъ бы начи-
нать общественную жизнь съ самаго начала. Они потеряли всякое
воспоминаше о правительствЬ и законодательств^ и все-таки ихъ жизнь
была по-своему счастливой и совершенной. Ужасъ, внушенный имъ по-
топомъ, мЬшалъ имъ спускаться въ долины. Ихъ было мало, и имъ пр1-
ятно было бы встрЬтиться другъ съ другомъ, но гибель техническихъ
искусствъ отняла у нихъ почти всЬ средства передвижешя какъ на
сушЬ, такъ и морскимъ путемъ, и имъ было совершенно невозможно за-
вязать сношешя между собой. Металловъ они. не могли добывать, такъ
какъ всЬ рудники были залиты потопомъ, и немнопя металлическая
Оруд!я, сохранивппяся у нихъ, по мЬрЬ ихъ изнашивашя, не могли
быть замЬнены другими, пока снова не было изобрЬтено металлурги-
ческое искусство. Такимъ образомъ всЬ искусства, который не могутъ
обойтись безъ желЬза, мЬди и другихъ металловъ, должны были оста-
ваться имъ неизвЬстными, и слЬдовательно раздоры и война (атйше
йца ка1 поХецое) были совершенно прекращены въ это время. ВслЬд-
ств!е одиночества люди относились другъ къ другу съ любовью и
дружелюбхемъ, да имъ и не нужно было воевать изъ-за пищи. У нихъ
не было недостатка въ стадахъ, откуда они извлекали главнымъ обра-
зомъ средства своего существования, молока и молочныхъ продуктовъ
у нихъ было достаточно, мяса также, а кромЬ того, они разнообра-
зили свой столь дичью, которой было много. Была у нихъ и одежда,
и жилища, и разнаго рода сосуды. ВЬдь для тканья и гончарнаго дЬла
желЬза не нужно, а между тЬмъ этихъ искусствъ достаточно, чтобы
родъ человЬчесюй, попавъ въ столь трудное положеше, могъ все же
сохраняться и увеличиваться. Они не были настолько бЬдны, чтобы
изъ-за нужды возникали среди нихъ раздоры, съ другой стороны, они
не были и богаты, не имЬя ни золота, ни серебра. Въ этомъ Платонъ
н видитъ главную причину ихъ блаженнаго состояшя. На нихъ не
давила матергальная культура ни заботами о насущномъ хлЬбЬ, ни
стремлешемъ къ наживЬ, .и хотя умъ ихъ былъ мало развить, но они
были просты и чисты сердцемъ и души ихъ были открыты для воспртя-
т1я всего истиннаго и добраго. „Когда же въ общежипи н'Ътъ ни
богатства, ни бедности, то сообразно съ этимъ въ немъ возникаютъ
благороднЪйппе нравы, ибо въ немъ не рождаются ни необузданность,
ни несправедливость, ни ревность, ни зависть. Они были добры въ
силу этого, а также и благодаря ихъ простодуппю (ейп&аау); ибо, будучи
простодушны, они выслушивали (что имъ говорили) о прекрасномъ и
о позорномъ, принимали это какъ истину и подчинялись. Не владЬя
мудростью (нашего века), они не подозревали лжи (у проповЪдующихъ
имъ), и считали истиннымъ то, что имъ говорили о богахъ и людяхъ
и сообразно съ этимъ вели свою жизнь..." Поэтому въ течете многихъ
покол'ЬнШ, будучи менее искусными въ промышленности и военномъ
деле, но не зная зато и всехъ практикуемыхъ при раздорахъ и спо-
рахъ ухищрешй словами и действ)емъ, съ целью вредить другими и
причинять несправедливости, они были „самыми простодушными,
самыми мужественными, самыми благоразумными (воздержными) и
самыми справедливыми" ’).

Платонъ наделяетъ этпхъ людей всеми основными добродете-
лями, не исключая и мудрости, кдторая заключена въ ихъ простомъ,
безхитростномъ уме, доступномъ доброму наученпо и, вероятно, при-
поминашю—въ моменты внутренняго озарешя духа—божественныхъ
началъ м!ра, который они созерцали во время предсуществовашя
пхн души. Такъ набрасывается Платономъ простейппй типъ обще-
ственного состояшя, на которомъ ясно видны основным пружины
человеческой жизни и деятельности и общественныхъ отношешй. Въ
противоположность такому положительному типу Платонъ рисуетъ
типи отрицательный, где главными двигателями людскихъ поступковъ
являются матер!альные интересы. Совершенное государство едино,
какъ едина его вечная, наднебесная идея. Напротивъ, отрицательный
типъ говударства характеризуется отсутств!емъ единства, раздвоеюемъ
на враждуюпця' группы. Къ этому типу относятся все существующгя
государства: „каково бы ни было государство, въ немъ всегда есть
два государства, враждебныхъ другъ другу, одно государство богатыхъ,
другое—бедныхъ" 2).

Отрицательный типъ имеетъ много оттенковъ, причемъ по глав-
ными особенностямъ его можно подразделить на четыре вида или
формы государственнаго устройства: тимокрапю, олигархпо, демокра-
пю и тираншю. Эти формы представляются противоположешемъ со-

*) гат,9гс-:грО1 Зе ха! ахЗрем'-герос ха! афа ошурохеотеро1 ха! фрахта Зсхаи-крос. Во Ьев1Ъи8,
111). III, 678—679 (изд. Вескег’а, рагв III, уо1. 3).

8йо |йх уар, м» о'тюй» го).гр!а «ЩХшх, рЬ кифшх, г, 31 л).оио!<ох. Во ВериЬИса,
IV, 422.
вершенному государству, какъ его устроили бы на земле правители-
философы, руководимые воспоминашемъ объ идеальномъ образЪ
государства. Если душу совершеннаго государства составляютъ еди-
номысл1е гражданъ, справедливое распредЬлете ихъ обязанностей,
устремлеше руководителей и стражей къ высшимъ ц'Ьлямъ, забве-
ше матер!альныхъ интересовъ,—то сущность отрицательныхъ формъ
заключается въ разладе, несоглааяхъ, насильственномъ принужде-
ши, погоне за деньгами, стремлеши къ власти ради низменныхъ
целей. Добро и зло смешано въ нихъ какъ въ строй обществен-
ныхъ учреждешй, такъ и въ душахъ гражданъ. Наиболее яркую
отрицательную параллель совершенному государству представляетъ
олигархгя, сходная съ совершеннымъ государствомъ тЬмъ, что это
ташке правлеше не одного лица И не толпы, а немногихъ, но не луч-
шихъ людей, какъ тамъ, а людей корыстныхъ, всего выше въ жизни
ставящихъ матерхальные интересы. Олигархгя появляется не сразу.
Платонъ изображаете отрицательный формы государственнаго устрой-
ства какъ последовательные этапы разложешя общества, причемъ.
первымъ шагомъ на пути къ .такому разложешю оказывается тимо-
крапя, господство честолюбцевъ. Но уже при перелом-!, отъ совершен-
наго состояшя къ упадку начинаете действовать жажда къ обогаще-
шю. Когда въ совершенномъ до того государстве смешались серебро
съ желйзомъ, а мйдь сь золотомъ и въ немъ водворились разладица
и дисгармошя, то вышедппя изъ повиновешя железное и модное на-
чала повлекли людей къ матергальному нрюбрйтешю, владйшю зе-
млей, домами, золотомъ и серебромъ вопреки золотому и серебряному
началамъ, которыя попрежнему вели души людей къ добродетели и
первоначальному общественному состоятю. После борьбы наступили,
компромиссъ, и споряпце согласились разд-Ьлить между собой и обра-
тить въ частную собственность землю и дома, тЬхъ же, кого они
прежде защищали какъ свободныхъ, друзей и кормильцевъ, поработить
и поселить на своихъ земляхъ и въ своихъ домахъ, о войне же и защи-
те стали заботиться сами. *) Это правлеше сохраняете еще во многомъ
черты стараго совершеннаго порядка; правители окружены почетомъ,
воины устранены отъ занятая земледйлхемъ. ремеслами и вообще отъ
всякихъ матерхальныхъ заботе (ка! тешртгшу атгёхео&ш то пропоХеройу
аОтфа ка! хефотехуиоу ка! той аХХоо хРПИат1СГМоь); устраиваются сисситш
и прилагаются заботы къ развипю гимнастическихъ упражнешй и
военнаго дела. Однако, среди гражданъ найдутся любители золота и
серебра, которые, не имйя возможности явно копить богатства, будуте
тайно собирать сокровища и припрятывать ихъ, укрываясь при боль-
шихъ тратахъ на женщинъ и вообще при роскошномъ образе жизни
въ стЬнахъ своихъ домовъ. 1). Отсюда нетруденъ переходъ къ олп-
гархш. Именно, устроенная каждымъ „сокровищница, полная золота"
(то тащеюу... хри<т!ои теХдробцеуоу) и губить тимократию. Когда люди
втайне ведутъ роскошную жизнь, они и жены ихъ нарушаютъ уста-
новленная тимокрапей законы, а за ними идетъ и остальной народъ,
подражая имъ. Двигаясь дальше по пути стяжан!я (той хРтШат‘г:еа&а1),
люди начинаютъ выше, ценить его, и соответственно ниже—доброде-
тель. Ведь когда въ государстве уважаются богатство и богатые, то
добродетель и хороппе люди остаются въ пренебрежении. Поэтому и
управление государствомъ вверяется людямъ въ зависимости отъ ихъ
пмущественнаго положешя и такъ создается олигархическое устрой-
ство государства, т. е. „правлеше, основанное на имущественномъ
цензе, въ которомъ властвуютъ богатые, бедные жене имеютъ учаспя
во власти" 2 3 *). „Такое государство не едино, а въ немъ по необходи-
мости будутъ два государства—государство бедныхъ и государство
богатыхъ, живущихъ рядомъ и вечно злоумышляющихъ другъ про-
тпвъ друга" (то рг| ц(ау аХХа Ьбо ауаукт] еГуоо тру токхбщу ттс5Х.1у, тду цёу
пеуцтшу, тру Ьё тгХооЩшу, о1кобута<; ёу тш аотш, ае! ётроеХебоута^ аХХ^Хок;) 8).
Богатый, ращочаюпцй въ такомъ государстве свое состояние и пре-
вращаюццйся подъ конецъ въ бедняка, подобно трутню въ пчели-
номъ рое, составляетъ язву государства (ёу ошсц кдфцуа егтЬгуео&си
убарца тгбХеше). Крылатыхъ трутней Богъ всехъ создалъ безъ жала,
двунопе же трутни—одни безъ жала, мирно доживающее до старости
бедняками, другёе—съ жаломъ—преступный натуры, злодеи, воры,
отрезыватели кошельковъ, святотатцы и всякихъ такихъ злыхъ делъ
мастера. А между темъ въ олигархическихъ государствахъ бедняки
почти все, кроме правящихъ, и среди нихъ не мало такихъ, которые
снабжены жалами злодеевъ. Отсюда—нарушенёе основного правила
государственной жизни, чтобы каждый „делалъ свое и одно". Съ
одной стороны, некоторые занимаются самыми разнообразными де-
лами—и землед'клшмъ, и промыслами, и войной (то поХелрауцоуеТу
Тешр'(-оиута<; ка1 хРПЦатЧшцёУ01>5 ка! лоХецооУта<;), съ другой стороны,
вследствёе возможности однимъ продать свое имущество, другими—
приобрести его, человекъ, продавппй то, что онъ имелъ, живетъ въ
государстве, не выполняя въ немъ никакой полезной функции, не бу-
дучи органомъ, „частью" государства, ни промышленникомъ, ни ре-
месленникомъ, ни всадникомъ, ни гоплитомъ, а просто беднякомъ п
безпомощнымъ человекомъ 6).

') 1)е ИериЪПеа, VIII, 547—518.

2) Тамъ же, 550—551.

3) Тамъ же. 551.

*) Тамъ же, 552.
Съ упрочешеми олигархическаго строя начала, положенный въ
его основаше, постепенно развиваясь, приводить къ его разложешю
и гибели (переходу къ демократической- форме). Стремление къ не-
престанному увеличешю богатства побуждаеть правителей государ-
ства не препятствовать юношами вести роскошную жизнь и расто-
чать свое состоите, ибо они даютъ имъ въ ростъ деньги и пртобрЪ-
таютъ ихъ имущество, чтобы сделаться еще богаче и иметь еще
бблышй почетъ. Такимъ образомъ и люди не неблагородные необхо-
димо будутъ впадать въ бедность и подобно трутнямъ, имеющими
жала, будутъ злоумышлять противъ богатыхъ правителей и противъ
всего государственнаго порядка, обезпечивающаго правлеше богатыхъ.
Богатые же, погрузившись въ свои заботы о стяжаши, не замЪчаютъ
этого, и постоянно нанося раны приходящими просить у нихъ денегъ
взыскатемъ съ нихъ все увеличивающихся процентовъ, какъ бы
рождаемыхъ отцоми (ка! тоо тгатро<; ёкубуоо,; тбкоо<; тоХХатгХаеЙоис; кощ-
гбщуо1), вводятъ въ государство множество трутней и нищихъ. Воз-
никаетъ рЪзюй контрастъ между бедными и богатыми гражданами
даже по ихъ внешнему облику, а между теми имъ приходится по-
стоянно встречаться и действовать вместе, наблюдая другъ друга,
напр, въ состязатяхи, въ играхъ или на войне. И когда въ сраже-
нии исхудалый и обожженый солнцеми беднякъ стоить возле богача,
вскормленнаго поди тенью и разжиревшаго, ему невольно приходить
на мысль, что такой человекъ дурными делами прюбрелъ богатство.
Возмущеше бедныхъ противъ богатыхъ нарастаетъ и наконецъ раз-
ражается возстатемъ, при удаче котораго бедные убиваютъ часть
богачей, а часть изгоняютъ, и распределявши власть и правлеше въ
государстве поровну между оставшимися, и такъ возникаетъ демо-
крат *).

Этимъ отрицательнымъ типамъ государственнаго устройства Пла-
тонъ противополагаешь, какъ положительный типъ, проектируемое имъ
лучшее государство, где власть хотя и принадлежишь немногимъ, но
особо избранными людямъ, наиболее призваннымъ къ правлению го-
сударствомъ по своимъ душевнымъ задаткамъ и достигнутой долгой
предварительной общественной деятельностью подготовке. Въ такомъ
государстве основой всего строя жизни будетъ справедливость, ука-
зывающая всякому свое место и свое дело, и объединяющая разно-
родные элементы государства въ проникнутое глубокими внутренними
единствомн гармоническое целое. Это не только идеалн нравственно-
совершенна™ общественна™ порядка, но и логически мыслимая пра-
вильная форма общешя людей, идеально-логичесгай типи государства,
намечаюпцй вн существе главный основы и формы взаимныхи отно-
гаен1й между людьми, при свете которыхъ становится легче раскрыть
характеръ причудливыхъ комбйнащй существующихъ формъ челов'Ь-
ческаго общества. Типъ государства, намеченный въ „Политш", укла-
дываясь въ одну лин1ю съ вышеуказанными характеристиками блажен-
наго состояшя людей во времена Хроноса и после потопа, имеетъ ту
особенность, что въ немъ Платонъ стремится дать образецъ челове-
ческаго общества, живущаго въ наиболее сложныхъ, на его взглядъ,
услов1яхъ существования: это—общество, окруженное сильной враж-
дебной средой, противъ которой оно не имеетъ надежной естествен-
ной защиты и должно разсчитывать поэтому на крепость своей вну-
тренней организацш; во-вторыхъ, это—общество, которое должно соб-
ственными средствами решить трудный вопросъ о снабжеши себя
матерхальными благами, и следовательно, вынуждено развивать пла-
номерную хозяйственную деятельность; въ третьихъ, оно не ограни-
чивается одними матер!альными заботами и внешней обороной, а
ставить своей задачей и высогай подъемъ духовной культуры, давая
въ своемъ целомъ; максимумъ того, чего можетъ достигнуть чело-
векъ въ своемъ устремленш къ высшему благу въ этомъ несовер-
шснномъ м1Ре.

Цель совершеннаго государства намечается Платономъ, какъ ви-
димъ, грандюзными очерташями, въ полномъ соглааи съ его учешемъ
о добре, какъ верховномъ начале М1ра. Но какъ осуществить ее въ
предполагаемой сложной обстановке? ОбщШ ответь и на этотъ во-
просъ содержится въ основномъ учеши Платона: гармоническимъ со-
четашемъ обособленныхъ функщй. Оставалось сделать последней
шагъ и связать самое распределение отдельныхъ функщй съ общимъ
принципомъ добра. Какъ было уже указано выше, Платонъ не сде-
лалъ этого и за основаше для делешя общественныхъ группъ по
выполняемымъ ими въ государстве главнымъ обязанностямъ при-
нялъ спещализащю нравственныхъ качествъ, аналогичную съ спеща-
лизащей техническихъ способностей. Отсюда понятно, что для вы-
яснешя строя проектируемаго имъ государства Платонъ беретъ, въ
качестве наиболее нагляднаго примера, хозяйственное разделеше
труда. Интересъ къ разделен™ труда, какъ принципу всей обществен-
ной организацш, заставилъ Платона глубоко вдуматься и въ основы
современна™ ему хозяйственна™ строя, который самъ по себе зани-
малъ его очень мало. Такъ желаше ярче осветить моральную про-
блему дало поводъ Платону .набросать по пути живую и меткую ха-
рактеристику происхождешя и состава трудораздельной общественной
организацш, которая сделала бы честь и современному сощологу и
экономисту.

Образоваше человеческихъ обществъ Платонъ объясняешь недо-
статочностью силъ отдельна™ человека для удовлетворешя всехъ
его потребностей. „Государство возникаетъ, такъ какъ каждый изъ
насъ не можетъ себЬ довлЬть (ойк аотарктк), а испытываешь нужду
во многомъ (коХХил» ёуЬе/к)". Ради этой нужды люди и соединяются
другъ съ другомъ, ибо новые, присоединяюпцеся къ общежипю люди
могутъ помочь въ-удовлетвореши какой-нибудь потребности, станутъ
другъ другу „общниками и помощниками" (коишуои? те ка1 роп&о^с),
и такому-то совместному житью мы и присваиваемъ назваше государ-
ства (тайттд Т1)	ё&ёце&а кдХ« оуоца) х).

Разъ таковы вообще естественный услов1я происхождешя госу-
дарству то и сознательное устроеше всякаго новаго государства дол-
жно исходить прежде всего изъ нашихъ потребностей. „Давай устра-
ивать городъ въ нашемъ умЬ съ самаго начала, предлагаетъ Сократъ
и непосредственно прибавляешь: „а устроить его, какъ кажется, наша
потребность (кощсег Ьё аотт)У, ёоисеу, и пцётера хреха) * *). И Сократъ
перечисляешь потребности: первая и самая великая—добываше пищи,
потребность въ поддержаны! жизни (епу ёуека). Вторая—постройка жи-
лища, третья—изготовление одежды и подобныхъ предметовъ. Какимъ
же образомъ, спрашиваешь Сократъ, государство будетъ справляться съ
изготовлешемъ всего этого? Не такъ ли, что одинъ будетъ земледЬль-
цемъ, другой—домостроителемъ, трепй—ткачемъ? Не присоединить ли
сюда кожевника и еще кого-нибудь изъ прислужниковъ тЬлу?“ Совер-
шенно такъ (отвЬчаете собесЬдникъ Сократа Адимантъ). „Стало быть,
продолжаете Сократе, самое скудное государство (п те аусгрсаютатп поЪ;)
составится изъ четырехъ или пяти человЬкъ."—Кажется. „Такъ какъ
же?—продолжаете Сократе: долженъ ли каждый изъ нихъ пр!общить
свою спец1альную работу ко всЬмъ остальнымъ, напримЬръ, земледЬлецъ
долженъ ли приготовлять пищу для четырехъ и употреблять четыре
части своего времени и труда на изготовление пищи и такимъ обра-
зомъ входить въ общеше со всЬмн другими (ка! аХХок; когоилюу)? Или
не заботясь о нихъ, онъ заготовите для себя одного четвертую часть
пищи въ четвертую часть времени, три же остальныя части употре-
бите на изготовлеше дома одежды и обуви, занимаясь не соединен-
ной съ другими работой, а будете дЬлать свое дЬло только для себя
самого (ка! щ] аХХог; кожимита яратцата ёх61*» «XX ’аотоу Ы ’айтбу та
айтой прс1тт€1у)? И когда собесЬдникъ высказывается, что способъ раз-
дЬленнаго труда пожалуй удобнЬе, Сократе поясняете ему, въ чемъ
туте Д'Ьло: „НЬтъ ничего страннаго, клянусь Зевсомъ... Я уже и самъ
понимаю..., что каждый изъ насъ рождается не совсЬмъ похожимъ
на каждаго другого, но по природЬ отличнымъ, способнымъ одинъ—
къ одной, другой—къ другой рабошЬ (аХХо? ётг ’аХХое ёртоо яра^)“...

!) Ое КериЪПса П, 369.

*) Ве КериЪВса, П, 369.
„Что же? лучше ли будетъ выполнять работу тотъ, кто занимается
многими искусствами, или тотъ, который занять одними?" И полу-
чивъ утвердителт ный отвЬтъ о превосходств’^ занятая однимъ дЬломъ,
Сократъ поясняетъ опять, что при спещализацш заняий у работни-
ковъ создается выигрышъ во времени, ибо время не ждетъ, когда
работникъ освободится отъ другого"занятая. При разбрасывании между
различными заняэтями наиболее благопртятное время для выполнешя
работы можетъ быть упущено, и наоборотъ, всякая работа идетъ луч-
ше и легче, въ условтяхь, наиболее для нея благопртятныхъ, если
работникъ сосредоточится на ней одной, оставивъ заботу о всякихъ
другихъ заняпяхъ1). ПослЬ этого Сократъ развиваетъ дальше свою
мысль о спещализацш занятой: перечисляемые пока спещалисты ну-
ждаются въ оруд1яхъ для ихъ работъ; если орудтя эти должны быть
сдЬланы хорошо, изготовлешемъ ихъ должны также заняться спеща-
листы дЬла. ЗемледЬльцу понадобятся плугъ и заступъ и друпя ору-
дтя, многое нужно и домостроителю, и ткачу, и кожевнику. А вЬдь
кромЬ указанныхъ мастеровъ нужны еще друпе ремесленники—сто-
ляры, мЬдники и проч. Государство, такимъ образомъ, разростается
значительно по сравнешю съ первоначальнымъ предположешемъ, а
в’Ьдь въ него не включены еще необходимый вспомогательный работы:
чтобы земледЬлецъ могъ пахать землю, домостроители—возить тяже-
сти для построекъ, а ткачи и кожевники—получать шерсть и кожу,
какъ матерталъ для ихъ работъ, необходимо скотоводство и значить
люди, спещально занятые пастьбой воловъ, овецъ и другихъ живот-
ныхъ. Но и этого еще недостаточно. Государство не можетъ обойтись
безъ ввоза продуктовъ изъ другихъ государствъ, за что оно должно
отпускать свои товары и слЬдовательно производить ихъ больше,
чЬмъ необходимо только для внутренняго потреблешя. Работающихъ
потребуется больше. Но кромЬ этихъ добавочныхъ работниковъ пона-
добятся Ьпещалисты по самому товарному обороту, купцы—посредники
въ куплЬ-продажЬ продуктовъ, вывозяпце и ввозятще товары (ецтго'ро!).
А для нихъ, если торговля будетъ совершаться моремъ, понадобится
много другихъ людей, умЬющихъ выполнять работы, связанный съ
морской перевозкой. Но и внутри государства въ силу трудораздЬль-
ности его хозяйственнаго строения, обмЬнъ товарами, производимыми
спещалистами, долженъ также предполагать нЬкоторую организащю.
ВЬдь ради такого хозяйственно-мЬноваго общешя, говорить Сократъ,
мы устраивали и самое государство. Очевидно, замЬчаетъ его собе-
сЬдникъ, что обтцеше это должно происходить черезъ продажу и по-
купку (лшХоСуге? ка1 ш’уоицеуо!). Значить, говорить Сократъ, изъ этого
у насъ возникнетъ рынокъ и монета, знакъ для обмЬна (’Ауора Ьд дцГу
ка1 уоцюца ^НцРоХоу тц? аХХатд? с’уека теураетси ёк тоетой)". Но не одинъ
рынокъ, а и спещальные деятели рынка—мелкТе торговцы. Если зе-
млед'Ьлецъ или ремесленвикъ привезутъ на рынокъ свои продукты
не въ то время, когда туда- прибудуть друпе производители продук-
товъ, которые пожелали бы обменяться съ ними своими продуктами,
они не станутъ дожидаться и сидеть на площади, теряя нужное для
нихъ время. Есть особаго рода люди, которые выполнять для нихъ
необходимую услугу. Въ правильно устроенныхъ государствахъ такую
услугу, т.-е. внутреннее торговое посредничество, выполняютъ люди,
слабые теломъ и непригодные ни для какой-либо иной работы. Они-
то и сидятъ на рывке, покупая за деньги, что другимъ необходимо
сбыть, или продавая за деньги же товары, каше друпе желаютъ пр1-
обрести. Такихъ торговцевъ Сократъ называетъ кап^Хои? въ отличёе
отъ ёцпо'ро!—ведущихъ внешнюю торговлю1).

Есть и еще одна группа людей, менее всего, по мнен!ю Сократа,
достойная уважешя, но необходимая для полноты хозяйствсннаго строя
государства—„щислужники" (Ъшкоуси), „не вполне достойные общешя
ради ихъ мыслительвыхъ способностей*, но имекпще достаточную
телесную силу для работы и продающее пользоваше своей рабочей
силой за плату—наемники. Любопытно, что Платонъ, не стараясь
быть особенно точнымъ въ экономической терминологи, даетъ здесь
очень тонкое определеше наемнаго труда: „продаюпце полезность ихъ
силы и называющее цену ея наемной платой, называются... наемни-
ками" (о1! Ьр ишХоиуте; тГ|У гр; (суйо; хРе,а‘4', "ЩУ терру таътру що&бу каХобу-
те;, 1а'кХруга1.,. цюдшто!)2). Хозяйственно - трудовой составь государ-
ства заканчивается этой последней группой. Мысленно устрояемое
государство, йостепенно увеличиваясь, выросло уже до полной закон-
ченности (р тгоХц.теХеа) 8).

Такъ складывается фундаментъ совершеннаго государства, надъ
которыми возвышаются его верхше этажи—классъ стражей и группа
правящихъ. Подробная характеристика профессёональнаго делешя низ-
шего слоя понадобилась Платону только для того, чтобы резче под-
черкнуть необходимость выделешя въ особую группу стражей госу-
дарства. Если хозяйство требуетъ целаго ряда обособленныхъ про-
фессёй, то темъ больше основашй за выделеше въ особую жизненную
задачу военнаго дела, создашя спецёальнаго класса воиновъ, ибо во-
енное дело — трудное искусство. Параллель проводится, однако, безъ
достаточной логической последовательности. Между представителями
отдельныхъ хозяйственныхъ отраслей существуютъ »въ изображеши

т) Ре ВериЪНса, П, 371.

Ре ВериЪНса, П, 371.

V) Ре ВериЪНса, П, 871.
Платона только профессиональный, а не моральный различая; нрав-
ственный черты характера предполагаются въ общей основе одина-
ковыми и для земледельца, и для плотника, и для кузнеца, и для
торговца. Отграничеше же класса „стражей" (воиновъ) отъ класса лю-
дей, занятыхъ хозяйственной деятельностью, основывается у Платона
не на различи ихъ профессюнальныхъ способностей, а нравственнаго
склада души, причемъ благородству натуры стражей (и еще более—
правителей) противополагаются сравнительно низменныя качества души
рядовой, трудящейся массы. Правда, Платонъ считаетъ, что будучи
глубоко отличными по своей нравственной природе, все три класса
равно необходимы для совершеннаго государства, образуя въ целомъ
нечто великое и прекрасное. Но въ этомъ-то и коренилось его основ-
ное заблуждеше. Онъ не замечалъ уродливости и странности въ об-
щественномъ порядке, где вершинъ нравственнаго совершенства—не
въ силу личной слабости—а внешнихъ формъ жизни, могутъ дости-
гать только немнопе. Въ своемъ аристократическомъ предубеждении
Платонъ делаетъ лишь одну уступку: онъ не соединяете нравствен-
ныхъ качествъ непременно съ рождешемь въ определенномъ кругу:
люди съ высшими задатками души могутъ родиться и въ низшемъ
общественномъ слое, и наоборотъ, дети гражданъ высшихъ слоевъ
могутъ иметь низменныя души. Этимъ нарушается, однако, въ гла-
захъ Платона стройность общественной организации, и онъ ставить за-
дачей правителей не допускать такой моральной пестроты, а распре-
делять родившихся съ обнаружившимися лучшими или худшими
качествами души по соответствующимъ общественнымъ классамъ. „Пра-
вителямъ Богъ прежде всего и больше всего повелеваетъ, чтобы они
ни въ чемъ не были столь добрыми блюстителями и ни за чемъ бы
такъ усердно не следили, какъ за нарождающимися людьми, отыски-
вая, что примешано къ душе каждаго изъ нихъ. И если въ душе
новорожденнаго окажется медь или железо, то безъ всякаго сожале-
шя къ нему, но воздавая надлежащую оценку (его) природе, прого-
няли бы его къ ремесленниками и земледельцами, если же, наоборотъ,
отъ тЬхъ родился бы кто съ примесью золота или серебра, то такихъ,
оценивая по достоинству, причисляли бы того къ блюстителямъ, того
къ защитникамъ (той? цет «риХак^у, той; Ье «I; бти.оирйху), ибо, по
предсказашю оракула, государство погибнетъ, если его будутъ защи-
щать железо или медь" ').

Отграничивъ такимъ образомъ людей, занятыхъ хозяйственной
деятельностью, отъ высшихъ слоевъ совершеннаго государства, Пла-
тонъ не интересуется дальнейшими анализомъ трудового строения
общества. Самый способъ подготовки къ разделенному по спещаль-

!) Ое ВериЬПса, Ш, 414.
ностямъ хозяйственному труду для него безразличенъ. Его внимаше
поглощено гораздо бол’Ье важнымъ въ его глазахъ- вопросомъ о над-
лежащемъ воспиташи класса стражей и постановк'Ь ихъ въ тагая
услов1я жизни и деятельности, который помогли бы имъ сохранить
созданный воспиташемъ черты характера х). Это не помешало, однако,
Платону дать блестящую характеристику трудораздельной организа-
Ц1И общества, достигающую высоты понимашя вполне зрелой эконо-
мической и сощ о логической мысли. Именно въ силу высокой оценки
принципа „д'Ьлашя своего" Платонъ могъ при неизменно пренебре-
жительномъ ,отношешй къ спещально-хозяйственному труду разбирать-
ся въ его строе съ столь поразительной ясностью. Необходимый хо-
зяйственный составь общества очерченъ имъ для своего времени съ
замечательной полнотой: рядомъ съ земледел!емъ и различными фор-
мами обрабатывающей промышленности (съ отграничеваемъ производ-
ства окончательныхъ издЪл1й, орудий и сырья) не забыты ни транс-
портъ, ни торговое посредничество (съ подразд'Ьлешемъ на внутрен-
нюю и внешнюю торговлю), ни организащя рынка и денежнаго обме-
на Въ вопросе о происхождеши раздЬлешя труда Платонъ обнару-
живаетъ большую проницательность, усматривая причину такого стро-
ешя общества въ недостаточности силъ отдельныхъ индивидуумовъ и
естественномъ приспособленш различтй въ ихъ способностяхъ и склон-
ностяхъ къ удовлетворению ихъ разнообразныхъ потребностей. Сравни-
вая это объяснеше съ известнымъ положешемъ Ад. Смита объ „есте-
ственной склонности людей къ обмену", легко видеть, на чьей сто-
роне больше продуманности и зрелости суждешя * 2). Мысль Платона
гораздо ближе къ учешймъ современныхъ экономистовъ и сощоло-
говъ, усматривающихъ источникъ разделешя труда именно въ да-
влеши потребностей и необходимости использования разнообрашя че-

Въ д!алоге „Тимей“, вспоминая о „Государств*", Платоиъ (устами Сократа)
напоминаете, что въ этомъ разсуждеши его первой задачей было отграничить классъ
стражей отъ класса землед’Ьльцевъ и ремесленниковъ, показавъ, что какъ для каж-
дого изъ нихъ нужно одно дело (|дю ёмотш тёрцу), такъ и воинамъ необходимо быть
исключительно стражами государства (уи!ахсч кТмаь цож>»	'Пшаеиз, изд. Вес-

кег’а, ч. III, V. 2, 17.

2) И Ад. Смитъ придавалъ известное значен!е въ развили разд*лен1я труда
разиообраз!ю человЪческихъ способностей, но считалъ его иесуществениымъ факто-
ромъ, подчиненнымъ основному—„некоторой склонности человеческой природы...
къ торгу, мене, обмену одной вещи на другую*. Разница въ естестаениыхъ даро.
вашяхъ, по миен1ю Смита, у людей не такъ уже велика и усиливается именно самой
практикой разделешя труда. „Везъ расположена ьъ торгу, мене и обмену, каждый
человекъ долженъ былъ бы самъ доставлять себе все предметы необходимости и
жизиенныхъ удобствъ, въ которыхъ оиъ нуждался бы. Все должны были бы выпол-
нять одне и те же обязанности и делать ту же самую работу, и ие было бы такого раз-
личая въ заняпяхъ, которое одно могло бы создать большую разницу способностей".
1^еа11Ь о! пайопв, е<1. Ъу Е<1. Саппап, чо1. I, стр. 15 н 17—18.
ловЬческихъ способностей. Въ растущемъ раздЬлеши труда современ-
ная научная мысль видитъ необходимую форму приспособления лю-
дей къ усложняющимся услов!ямъ жизни, въ связи съ возрасташемъ
и уплотнешемъ населетя и развииемъ самыхъ потребностей. „Мы
приходимъ, говорить Вюхеръ въ своемъ извЪстномъ этюд'Ь о раздЬле-
н!и труда, ...непосредственно къ основнымь фактамъ хозяйства: неогра-
ниченности человЪческихъ потребностей и ограниченности средствъ
ихъ удовлетворешя. ЧеловЪчесюя потребности способны къ безконеч-
ному увеличен!» и утончен!»; онЪ не успокаиваются никогда; онЪ
повышаются интенсивно и экстенсивно въ течете культурнаго разви-
Т1я. Матер!я, имеющаяся въ распоряжети для человЪческихъ цЪлей,
ограничена, равнымъ образомъ и человеческая рабочая сила, которая
сообщаетъ ей качество благь и увеличиваетъ ихъ запасъ. Съ расту-
щимъ числомъ людей отношение общей потребности къ количеству
сырого матер!ала, доступнаго хозяйственному использован!», стано-
вится все болЬе неблагопр!ятнымь... Между тЪмъ простое наблюдете
учить, что не всяк!й отъ природы равно приспособленъ ко всякой
работЪ... Принципъ хозяйственности требуеть, чтобы всякШ былъ за-
нять способомъ, сообразнымъ его способностямъ; ибо только такъ его
работа можетъ дать наивысшее полезное действ!е... Темъ, что разде-
ление труда отдЬляетъ другъ отъ друга качественно неравные трудо-
вые элементы, ему удается употреблять какъ сильнейшая, такъ и
слабейппя трудовыя силы и побудить ихъ къ развит!» величайшей
спещальной трудовой ловкости. Такимъ образомъ въ конечномъ счете
раздЬлете труда есть ни что иное, какъ одинъ изъ техъ процессовъ
приспособлетя, которые играютъ столь большую роль въ исторш раз-
витая всего одушевленнаго м!ра: приспособлете трудовыхъ задачъ
къ разнообраз!» человеческихъ силъ, приспособлете трудовыхъ силъ
къ трудовымъ задачами, продолжающееся дифференцироваше техъ и
другихъ* 1)...

1) К. ВйсНег. 01е АгЬсИзЬеПип^. 01е ЕпкзЬеЬип^ <1ег МШзсЪаК. 5-1е АиП„ ТиЫп-
86П 1906, стр. 307—310. Современный объясиенгя пронсхождешя и развипя разд’Ьле-
н!я труда больше выдвигаютъ развппе самнхъ потребностей, который Платонъ счн-
талъ, согласно обще-эллинскому взгляду, еще резче выраженному у него въ силу
его аскетнческаго настроешя, сравнительно неподвижными. Основная лнн!я объясие-
Н1я, однако, тутъ и тамъ одинакова. Дюркгейм выдвнгаетъ въ вопросе о разделен1н
труда съ большей резкостью принципъ борьбы за существоваше, указывай на боль-
шую ожесточенность борьбы за жизнь по мере увеличены и уплотнешя населешя.
ВыдЪлеше спец1альностей, съ которыми пока трудно конкурировать, делает ъ устой-
чивее жизнь выделяющихся; въ своей новой форме деятельности они чувствуютъ
себя безопаснее и тверже, и въ обществе, ставшемъ более обширнымъ и гуще на-
селеннымъ, становится легче жить, чемъ при старой, менее утонченной системе де-
лены заняпй. Э. Дюркгейм. О разделея!н общественнаго труда, пер. Юшкевича,
Одесса-1900, стр. 212—216. Все это—мысли въ духе нашего времени, отражаются въ
Разбираясь съ удивительной легкостью въ сложномъ вопросе
объ общественномъ разделении хозяйственнаго труда, Платонъ при-
даете ему, однако, совершенно второстепенное значеше. Онъ ищете
въ немъ лишь хорошей иллюстращи кь излюбленной мысли о „де-
лаши своего" въ нравственной области, и использовавъ его ради этой
цели, спешить перейти къ единственно интересующей его моральной
проблеме совершенной и благой жизни какъ всего общества, такъ и
составляющихъ его личностей.

Правильно устроенное государство есть, по Платону, въ то же
время и „совершенно благое" (теХеш; а’та&п), включающее въ себя все
основныя добродетели: оно мудро, мужественно, благоразумно (воздер-
жно) и справедливо (софт, т" ёот1 ка1 аЧЬраа ка1 ашфршу ка! Ьнсша)г). Муд-
рость въ государстве не следуете смешивать съ имеющимся въ немъ
техническимъ уменьемъ: ни домостроительными знашемъ, ни умень-
емъ делать сосуды, деревянные, медные или каше-либо друпе, ни
земледельческими искусствомъ. Въ совершенномъ государстве у не-
которыхъ гражданъ имеется особое, высшее знаше, „способность дать
добрый советь" (еи’роиХ(а) о государстве какъ целомъ, о способе ве-
дешя. его внутреннихъ дель и отношешй съ другими государствами.
Это знате Сократъ называете блюстительствомъ (п фоХаюкт]), а обла-
дающихъ имъ правителей — совершенными блюстителями (теХеоо; фё-
Хакас). Нете нужды, чтобы такимъ знашемъ обладали мнопе; истин-
но-мудрыхъ людей въ государстве горазда меньше, чемъ, напр., мед-
никовъ, но именно ради нихъ и все государство становится мудрымъ * *).
Необходимо отметить еще разъ, что подъ мудростью Платонъ пони-
маете здесь не профессиональное искусство государственнаго управле-
н!я, а высшую мудрость, способность созерцать занебесный м!ръ веч-
ныхъ идей, и слёдовательно высшую нравственную природу. Несколь-
ко более распространена въ идеальномъ государстве Платона вторая
добродетель — мужество, но и она ограничена определенными, все
еще весьма тесными кругомн лицн. Для того, чтобы все государство
было мужественными, нетъ необходимости быть мужественными всеми
его гражданами; достаточно, если вь немъ есть некоторая часть граж-
данъ, обладаюгцихъ этимъ качествомъ души, т.-е. знашемъ страш-
наго или нестрашнаго, или, точнее, „способностью хранить въ себе
постоянно правильное и согласное съ закономъ мнеше о томь, что
страшно и что нетъ" 3). И только си третьей добродетелью—воздер-
жашемъ или благоразум1емъ (о'шфроо'еу!]) мы вступаемъ вь область

себ'Ь уеп’Ьхн нов’Ьйшаго еетеетвознан1я, а между т’Ьмъ по существу оиЬ развиваются
по пути, намеченному много в-Ьковъ тому назадъ гешальяымъ наброскомъ Платона.

*) Ое КериЬПса, IV, 427.

2) Ое ВериЬНса, IV, 428 н ел.

3) Ое ВериЪНса, IV, 4:0.
моральнаго равенства. Благоразуше не составляете, привилегш како-
го-либо отдЪльнаго класса, а свойственно всемъ гражданамъ совер-
шеннаго государства и выражается въ всеобщемъ признаши гражда-
нами действующего въ государстве закона и правительства, напра-
вляющего и сдерживеющего дурные порывы и инстинкты. Эта добро-
детель приводить въ соглаые худш!я и лучппя стороны природы
какъ государства, такъ и отдельной личности *), делая возможной и
последнюю добродетель—справедливость, указывающую всякому эле-
менту государства и всякой способности отдельной личности „свое
дело".

Справедливость — верховная добродетель, спаивающая воедино
различный части сложнаго целагр, въ томъ числе и совершеннаго
государства, составленнаго изъ нравственно-неоднородныхъ элементовъ.
„Мы установили, говорить Сократъ своему собеседнику, и если по-
мнишь, часто повторяли, что каждому отдельному человеку необходи-
мо заниматься какимъ-нибудь однимъ изъ делъ въ государстве, къ
выполнешю котораго наиболее способна его природа... И что делайте
своего, а не многоделаше (то та айтои ттратте^ ка1 • цд поХогсратцоуйу)
есть справедливость, это слышали мы отъ многихъ другихъ и сами
часто высказывали... Вотъ это-то... и есть справедливость—делать
свое" * 2). Справедливость помогаетъ всемъ остальнымъ добродетелямъ
развернуться въ ихъ надлежащую величину. Трудно решить, ка-
кая добродетель более всего делаетъ государство благимъ, единомы-
слте ли правящихъ и управляемыхъ, хранеше ли въ душахъ воиновъ
согласнаго закону мнешя о страшномъ и не страшномъ, мудрость ли
и бдительность у правителей, или же качество, присущее ребенку и
женщине, рабу и свободному, ремесленнику, правителю и управляе-
мому, именно, что каждый, будучи одинъ, делаетъ только свое, а не
разбрасывается на множество делъ... Такимъ образомъ... за доброде-
тель государства состязается съ. его мудростью, благоразум!емъ и
храбростью заложенная въ немъ сила, чтобы каждый делалъ свое" 3).
Эта сила и есть справедливость. Она относится ко всемъ людямъ и всемъ
деламъ. Однако (и это чрезвычайно характерно для Платонова учешя),
для блага государства особенно важно, чтобы въ „делаши своего" не
перепутались высппе и низппе классы гражданъ. Если плотникъ ста-
нетъ делать работу сапожника или сапожники займется плотничнымъ
мастерствомъ, или еще кто-нибудь захочетъ делать сразу то и другое
и они обменяются орудиями и ценой ихъ услугъ, то въ этомъ не
будетъ еще очень большого вреда для государства. Другое дело, если

х) Ре ВериЪНса, IV, 432.

2) Ре ВериЪНса, IV, 433.

Ре ВериЪНса, IV, 433.
какой-нибудь ремесленникъ или вообще челов'Ькъ промышленнаго
склада (хРЧЦат'агтПС <рисге1), возгордившись богатствомъ или силой, за-
хогЬлъ бы заняться военнымъ дйломъ, а воинъ, не достойный долж-
ности советника и блюстителя, взялся бы за д’Ьла правлешя, и они
обменялись бы орудиями и общественнымъ значешемъ, или кто-ни-
будь захотйлъ сразу делать всЬ эти дела, — такой обмЬнъ заняпями
и такое многодЪлаше были бы гибельны’для государства. „При трехъ
родахъ (деятельности) многоделаше и обменъ на другое составляютъ
величайппй вредъ для государства и совершенно правильно называ-
ются величайшимъ злодеяшемъ". И наоборотъ: „делаше своего въ
хозяйственномъ, охранительномъ и блюстительномъ родахъ деятель-
ности (хргщаткткоо, «пкоиргкоб, фиХаюкои устои; оТкеютграра), когда каж-
дый изъ нихъ выполняетъ въ государстве свое дело,... было бы
справедливостью и делало бы государство справедливымъ" 1)...

Поняйе справедливости, начертанное „большими буквами* въ
государстве, подобнымъ же образомъ раскрывается и въ маломъ
виде — въ отдельной человеческой личности. Справедливымъ было
признано государство, въ которомъ три рода душевныхъ к&чествъ
делаютъ каждый одно свое дело; наличность и правильное распре-
дйлеше такихъ качествъ надо предположить и въ душе каждаго от-
дельная человека. Выше мы уже упоминали, что Платонъ находить
въ человеческой душе объединеше трехъ началъ—разумнаго (Хоукт-
кбу), аффективная (&ицб;) и чувственная, неразумная (аХоуютбу те
ка! бпОищупкоу), „друга удовлетворешй и наслаждений" (тгХцршоешу
пушу ка1 цЪоушу етаГроу). Подобно тому какъ въ государстве три ро-
да— хозяйственный, охранительный и блюстительный (хрлцатитко'у,
ёпкоиржбу, ЗоиХеипкбу) гармонически объединяются подъ руководствомъ
наиболее разумнаго изъ нихъ, такъ и въ душе отдельная человека
будетъ царить гармошя, если каждая изъ трехъ ея составныхъ ча-
стей будетъ делать „свое дело", подъ верховнымъ руководствомъ
разума. Разумное начало будетъ властвовать, аффективное защищать,
чувственное—„занимающее бблыпую долю души каждаго человека и
по природе неутолимое въ стремлеши къ матер!альнымъ благамъ"2) —
будетъ покоряться и сдерживать свои дурные порывы. Человекъ, на-
зываемый справедливымъ, не делаетъ дурных^ поступковъ именно
потому, что каждая часть его души делаетъ свое какъ въ властво-
ванш, такъ и въ подчиненш 3). Въ этой параллели между личностью
й государствомъ Платонъ делаетъ непонятный логически скачекъ.

х) Ве ВериЪИса, IV. 434.

а) о ЭДпЩего» п"?	1ха<пш ео-с! ха! ](рт)|хатиу уиав1 а’пХгртотато». Ве ВериЪИса,

IV, 442.

8) Ве ВериЪИса, IV, 441.
Цельной личности, гармонически объединяющей въ себе душевный
силы разнаго порядка, нЪтъ места въ идеальномъ государстве, ибо
тамъ представители каждаго класса отмечены одностороннимъ пре-
обладашемъ какого-либо качества души. По странному ослЪплешю,
Платонъ не замечаешь несоотв'Ьтств1я такого общественнаго строя съ
начерченнымъ имъ же самимъ идеальнымъ образомъ человеческой лич-
ности, которому будто бы можетъ отвечать и сапожникъ, душевная
природа котораго не должна подниматься выше требован1й его реме-
сла, и воинъ, который также способенъ только на дело защиты. Спра-
ведливость, говорить Платонъ, обнаруживается не во внешнемъ про-
явлеши деятельности человека, но по его истинно-внутренней жизни,
по тому, что онъ самъ и что въ немъ (тгер! ёаетоу ка1 та ёаотои). Она
не позволяешь никому делать чужое въ своемъ деле и не допу-
скаетъ многоделашя для различныхъ родовъ души. Хорошо по-
ставляя свое, управляя своимъ, украшая и становясь другомъ себе,
она сводить въ гармошю три начала, безхитростно, какъ три предела
гармоши — самый высок!й, самый низк!й и средн1й, а если случится,
то и промежуточные между ними тона, связываешь ихъ все и изъ
многихъ становится единымъ, сдержаннымъ и стройнымъ созвуч!емъ.
И тогда действуешь такъ, что будетъ ли идти дело о прюбретенш
хозяйственныхъ благъ, или о заботе о шЬле, или о совещашяхъ о
делахъ государственныхъ или частныхъ, — во всемъ этомъ она руко-
водишь и называешь действ!е справедливымъ или прекраснымъ, если
оно поддерживаетъ такое состояние или создаешь его, а мудростью —
знаше, руководящее такимъ действ!емъ, действ!е же, разстраивающее
такое состояше, называетъ несправедливымъ, а мнеше, руководящее
имъ, — невежествомъ“ г). Такъ въ построенш Платона распредели-
тельное начало—справедливость—господствуетъ надъ жизнедеятель-
ностью целаго общества и отдельной личности. Учете о разделеши
труда становится центромъ, къ которому сходятся нити сложной
ткани его сощальныхъ теор1й, этики и метафизики. Въ формальномъ
отношешй трудно представить нечто более стройное и цельное. Пла-
тонъ хочетъ создать государство созвучнымъ движешемъ струнъ че-
ловеческой души и силъ общественнаго организма, и его общее уче-
ше возносится какъ торжественный гимнъ божественному началу
М1ра, устрояющему жизнь всюду въ духе истины, красоты и гармо-
ши. Въ этомъ отношешй его утошя останется вечными образцомъ
общественнаго строительства. Но содержаше его нравственнаго идеала
неудержимо тянуло его внизъ, къ традицюннымъ формамъ эллин-
ской государственной жизни. Въ устремленш къ вечной идее добра
Платонъ не поднимается до крайнихъ вершинъ, достигнутыхъ лишь
позднее, въ христёанскомь учеши, и ему остается чуждою мысль о
равенств!* всехъ людей предъ лицомъ высшей правды и объ одина-
ковой возможности для всехъ высокихъ подвиговъ добродетели.

Совершенное государство Платона — эллинское х). Окружающей
эллиновъ варварскёй мёръ неспособенъ къ разумно - упорядоченной
жизни и не можетъ войти въ содружество съ эллинами. Варвары—
прирожденные и вечные враги эллиновъ. Война между эллинами—
простой „домашней споръ“ (атаон;), война съ варварами—настоящая
война—борьба съ людьми другой расы и чуждыми по духу ’). Война
между эллинами должна быть ведена въ возможно мягкихъ формахъ,
съ пощадой людямъ и имуществу; война съ варварами допускаетъ при-
мененёе существующихъ военныхъ обычаевъ. Побежденныхъ варва-
ровъ следуетъ обращать въ рабство, эллиновъ — нетъ 3).

Въ противоположенёи эллинскаго мера варварскому Платонъ
оставался веренъ общему древне-греческому нацёональному сознанёю.
Но въ этихъ пределахъ у него было горячее желанёе устроить единое
государство, какъ оно и должно быть въ кругу друзей, родныхъ и
домашнихъ (эпитеты, которые онъ прилагаетъ къ эллинамъ, какъ
единой расе). Темъ тягостнее впечатленёе, оставляемое его практи-
ческимъ проектомъ идеальнаго государства. Совершенное государство
должно быть „едиными", целостными, объединяющимъ въ гармони-
чеекомъ сочетанёи разнообразные виды человеческой деятельности.
Но единство общественной организацёи и настроенёя гражданъ въ
изображаемыхъ Платономъ положительныхъ типахъ государства легко
достигалось бы лишь въ блаженный времена Хроноса, когда все, по-
требное людямъ, само собою выро^тало изъ земли. Тамъ же, где
нельзя обойтись безъ хозяйственныхъ делъ и заботь, вопросъ ослож-
няется необходимостью гармонически сочетать ихъ съ исполненёемъ
военныхъ и гражданскихъ обязанностей и высшимъ духовнымъ раз-
витёемъ. Платонъ решаетъ этотъ вопросъ резкимъ деленёемъ граж-
данъ на две обособленный категорёи, и налаживаемый имъ съ та-
кимъ старанёемъ единый строй государства даетъ здесь глубокую
трещину, уподобляясь отрицательными тлпамъ обществен аой органи-
зацёи, раздваиваемыми на несходный и враждебный части вторженё-
емъ матерёальнаго интереса. Правда, Платонъ мечтаетъ объ единомы-
слёи всехъ гражданъ проектируемаго имъ государства и первой обя-
занностью правителей ставить укрепление сознанёя единства проис-
хожденёя всехъ какъ бы отъ общей матери-кормилицы—земли, въ

*) ...„Государство, которое ты устраиваешь, развЬ не будетъ эллинскимъ?"—
Должно быть такимъ... Бе КериЬПса, V, 470.

2) то |1ё« гЕ)1т)У1у.оу "[суо; айто абтш о1хйоу еёуа1 ха1 Еи^уеуё?, тш о* Рар^аргхш о&утТоуте
х<й аШтрюу. Бе ВерпЪПса, V, 470.

3) Бе ВериЪНса, V, 469.
которой они живутъ (о;? пер! цг|трб<; ка1 тросроо тле хш’Ра? ёу 1}
Воины должны вей ми силами защищать родную землю и всЬхъ дру-
гихъ гражданъ считать своими братьями, какъ рожденныхъ той же
матерью — землей (ш? аЪеХфшу оутшу ка! •слтеушу)1 *). Но тутъ же под-
черкиваетъ, что эти братья, занятые хозяйственной дЬятельностью,
существа низшей породы. Ихъ надо оберегать, какъ необходимый эле-
ментъ государства, оградить ихъ отъ обидь и притЬснешй, чтобы они
могли спокойно выполнять порученное имъ дЬло,—и только. Избран-
ные люди, занятые войной и управлешемъ, возвышаются надъ ними-
выполняя функцпо не только охранителей, но и начальниковъ. Это—
распорядительная и полицейская власть, благожелательная и заботли-
вая,—но все же власть, не смЬшивающаяся съ управляемыми, а пря-
мо требующая покорности и подчинешя. Правители государства дол-
жны поставить стражей въ так1я условия, чтобы они помогали имъ,
какъ собаки пастухамъ, пасти стадо овецъ—мирныхъ гражданъ, забо-
тясь болЬе всего о томъ, чтобы стражи правильно выполняли свое
дЬло и не выродились бы въ волковъ, нападающихъ на овецъ, т.-е.
вмЬсто защитниковъ и благожелательныхъ охранителей порядка не
уподобились бы жестокимъ господамъ-рабовладЬльцамъ (аут! ^идцоЕхшу
ейцеущу Ъеопо'так; аурки? афоцони&шшу) ’). Воины даже территор!ально
рЬзко отдЬлены отъ гражданъ, занятыхъ хозяйственной дЬятельностью.
Подобно спартаатамъ, стражи совершеннаго государства живутъ въ
лагерЬ, расположенномъ въ удобномъ мЬстЬ, откуда можно было бы
легко приводить къ покорности собственныхъ гражданъ, вздумавшихъ
неповиноваться установленнымъ порядкамъ и отражать нападешя
внЬшнихъ враг* въ3). Это и есть истинное ядро совершеннаго госу-
дарства, граждане, могупце жить по-человЬчески, выполняя свою сие-
щальную функщю, способные къ высокому нравственному подъему, и
въ ихъ же средЬ проходятъ свой первоначальный стажъ и натуры,
исключительно одаренный, призванныя въ будущемъ стать филосо-
фами и правителями.

Такихъ людей немного. КромЬ того между ними должно устано-
виться возможно болЬе тЬсное содружество, достижимое только въ
сравнительно узкомъ кругу. Значить и для содержашя ихъ потребо-
валось бы сравнительно небольшое количество гражданъ низшаго
слоя. Отсюда совершенное государство должно имЬть ограниченные
размЬры. Правители определять его границы соотвЬтственно пред-
усматриваемой ими возможности единешя гражданъ. Государство бу-
детъ велико и сильно единствомъ духа, „годностью* (выполнять свое

!) Бе ВериЪНса, Ш, 414.

®) Г>е ВериЪНса, Ш, 416.

3) Бе ВериЪНса, Ш, 416.
назначеше), внеште же его размеры именно поэтому не должны быть
ни велики, ни малы, и стражамъ должно быть вменено въ обязан-
ность строго следить за тЪмъ, чтобы они не переходили за этотъ пре-
Д'Ьлъх). Какъ же достигнуть того, чтобы люди, по природнымъ за-
да,ткамъ способные стать стражами, оказались и на деле достойными
своего высокаго прнзвашя? Платонъ глубоко убЪжденъ, что одного
воспиташя для этого мало. Чтобы иметь воиновъ, крепкихъ духомъ
и чистыхъ сердцемъ, государство должно создать для нихъ и опреде-
ленную внешнюю обстановку, изъ которой были бы удалены обычные
соблазны, разслабляющ!е и разделяюще людей. Лучшей формой
жизни для стражей Платонъ считаеть возможно более тесное содру-
жество между ними и безкорыстное отношеше къ низшему классу.
Изображая эту идеальную внешнюю обстановку жизни, какъ ее устро-
или бы правители - философы, вдохновляемые высшимъ разумомъ,
Платонъ не отступаетъ передъ описашемъ мельчайшихъ деталей, ценя
ее именно какъ средство нравственнаго улучшешя лицъ, призванныхъ
быть стражами, и какъ необходимое условие единства, величия и силы
всего государства. Но объ этомъ — въ следующей главе.

!) |»Т|те ащха! ко1ц ем» игг« (идЛт) !вхвйва, яЩдтц 1хмг, х«1 |Да. Се КериЪИса,
IV, 423.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Хозяйство какъ элементъ общественной и индивидуальной жизни въ
философской системЪ Платона. II. Соподчинеше жизнвнныхъ цЪлей.

Умеренность и аскетизмъ.

Место материальных?, ннтересовъ въ жизни человеческой личности. — Нравствен-
ная выработка личности требуетъ и соответственной внешней обстановки жизни.—
Жизнь стражей въ идеальном?, государстве,—Запрещеше частной собственности,—
Общность женъ и детей.—Единство мыслей и чувствъ,—0тлич1е Платонова комму-
низма отъ совремеииыхъ соц!алпстическихъ учешй.—Граждане низшего разряда,—
Личность и государство,—Аскетическ1й духъ жизни въ идеальномъ государстве.—
Своеобраз1е Платонова аскетизма.—Его оттеики въ различные моменты творчества
философа.— Значен1е военныхъ ааботъ для организац1и идеальиаго государства.—Борьба
жителей Атлантиды съ объединенными эллинами.—Государство „Закоиовъ”.—И здесь
основная идея—соподчинение жизнеиныхъ целей.—Цель второго государства.—Война
какъ необходимость, а ие какъ цель въ себе.—Добродетели гражданъ.—Порядокъ
благъ.—Внеши1я условия жизии гражданъ второго государства.—Составь и число
жителей.—Имущественное и семейное положение ихъ.—Умеренность—осиониая доб-
родетель гражданъ.—Препятствия образовали имущественныхъ неравеиствъ,—Устра-
пен1е богатства и бедности.—Главное занят!е гражданъ—военный упражиеи!я и обра-
зование.—Изъ хозяйственныхъ заият!й граждНнамъ разрешается только земледелие,
а въ немъ—только управлеше.—Исполнительный трудъ передается рабамъ и чуже-
земцамъ (въ ремесле и торговле).—Регулирование рыночнаго обмена и отношений
между ремесленвикомъ и заказчиком?,. — Допустимый неравенства въ днижимомъ
имуществе гражданъ (цензовая система) и учаспе въ выборахъ.должиостиыхъ лицъ.—
Положеп1е рабовъ,—Жизнь гражданъ.—Сиссит!и и военный упражнения для мужчинъ
п жснщинъ.—Внутреннте стимулы гражданъ подчиняться установленному порядку.—
Верховный советъ какъ руководяпцй органъ государственной жпзнп.—Подчннешо
въ жпзнп гражданъ матер!альныхъ ннтересовъ более высокнмъ целямъ.—Регу-
лирован^ распредЬлешя продуктовъ во второмъ государстве.— ОбпЦй смысле ндеаль-
иых7> построений государственной организац(н у Платона—Рац1ои»лнзмъ цели, а не
средствъ (потреблена, а не производства).—Значен1е вопроса о цели хозяйства для
совремеипой экономической пауки н политики.

Въ предыдущемъ было показано, что учеше объ общественномъ
разд'Ьлети хозяйственнаго труда вытекало у Платона изъ глубины
его общаго ъпровоззр’Ьшя, требовавпгаго, чтобы каждая способность
выполняла подходящее для нея дЪло. Намечая Л'Ьстницу челов-Ьче-
скихъ способностей, Платонъ установилъ 1ерарх1ю занятой въ идеаль-
— ш —

номъ государстве, отведя хозяйственной деятельности последнее и
подчиненное место. Здесь онъ сталъ на скользкий путь смешешя нрав-
ственныхъ качествъ съ профессю зальными дарованхями, и потому все
его построете оказалось шаткимъ. Но за вопросомъ о распределении
заняпй въ обществе естественно следовалъ другой—о месте матер!аль-
ной стороны въ жизни отдельной человеческой личности, о соподчи-
неши различныхъ жизненныхъ целей. Платонъ поставилъ этотъ во-
иросъ и притомъ съ замечательной определенностью, даже резкостью,
и хотя особенности его м{ровоззрешя препятствовали ему найти удач-
ное решете этой трудной проблемы, самая постановка ея была чрезвы-
чайно важнымъ шагомъ въ развит обществоведенгя. И до настоя-
щего времени эта проблема далеко еще не остается решенною, и са-
мая постановка ея у многихъ современныхъ ученыхъ страдаетъ узо-
стью, етсутств!емъ связи съ основнымъ нравственнымъ идеаломъ, то-
гда какъ у Платона эта связь устанавливается съ необыкновенной от
четливостью. Т. обр. учете Платона и этой своей стороной входить
въ кругъ текущей работы современной экономической мысли и, пожа-
луй, даже въ большей мере сливается съ нашими современными иска-
шями, чемъ изложенная въ предыдущей главе его теор!я обществен-
наго разделения хозяйственнаго труда.

Суровый моралистъ, Платонъ ясно видитъ, что высовдя нравствен-
ный требовашя не могутъ быть предъявляемы къ массе людей безъ
соответственныхъ внешнихъ преобразованШ ихъ жизни. И потому онъ
съ особенной заботливостью относится къ вопросамъ житейскаго распо-
рядка стражей, нравственная выработка которыхъ имеетъ существен-
ное значете для судьбы всего проектируемаго государства. Платонъ
рисуетъ для нихъ форму общественнаго устройства, противоположную
наблюдаемой въ окружающей действительности. Въ существующихъ
государствахъ всюду началомъ разложения оказываются матер!альные
интересы. Надо прежде всего освободить жизнь стражей отъ этого гу-
бительнаго начала. Человекъ, имеюпцй разумъ (п? уооу ?хшу), скажетъ,
что помимо надлежащаго воспиташя у стражей надо такъ устроить
жилища и другое имущество (та? окрае!? ка1 пр аХХгр оиа(ау), чтобы они
не мфшали ихъ нравственному совершенству и не наводили на дур-
ныя дела по отношенпо къ прочимъ гражданамъВ. Во-первыхъ, ни-
кто изъ нихъ не долженъ иметь никакого собственна™ имущества,
кроме самаго необходима™. Во-вторыхъ, у нихъ не должно быть при-
своеннаго отдельному лицу жилища и кладовой. Все необходимый
для нихъ вещи они должны получать въ достаточномъ для надлежа-
щаго выполнешя ихъ обязанностей количестве отъ гражданъ, заня-
тыхъ хозяйственной деятельностью. Это—жалованье за службу по охра-
не государства (цкт&бс; тр? фиХакрд). Оно не должно быть ни велико,
ни мало. Пользование получаемыми предметами продовольств!я органи-
зуется въ виде общихъ столовыхъ- Вообще жизнь стражей должна
иметь характеръ совместной лагерной жиз я и1). Отъ нихъ необходимо
совершенно удалить типическую форму частнаго богатства—драгоцен-
ные металлы (и въ частности чеканенный изъ нихъ деньги). Прави-
тели должны внушить имъ, что они уже имеютъ въ душе божествен-
ное золото и серебро—даръ боговъ, въ человеческомъ же—не нужда-
ются. Человеческое, Смертное золото лишь осквернило бы божествен-
ное, нетленное сокровище ихъ дупгь. Не только владеть золотыми и
серебряными вещами, даже касаться ихъ, пить изъ драгоценныхъ
сосудовъ—имъ воспрещается. Въ драгоценныхъ металлахъ и деньгахъ
Платонъ видитъ какъ бы наиболее концентрированную форму разла-
гающаго капиталистическаго начала, причинившаго много бедъ суще-
ствующимъ обществамъ. Владете ими, даже одна близость къ нимъ
могутъ разрушить цельность совершеннаго государства. Съ ними стра-
жи погрузились бы въ область матер1альныхъ заботь и связанныхъ
съ ними противообщественныхъ стремлешй. Приобретая землю, дома
и деньги, они вместо стражей сделались бы хозяевами и земледель-
цами (о1коуоцо1 цеу ка! тешрто!), господами, враждебными прочимъ гра-
жданами, а не защитниками ихъ2).

Характерно, что въ классъ стражей Платонъ вводить и женщинъ,
который, по его убеждешю, обладаютъ по существу теми же способ-
ностями Для выполнения обязанностей защиты государства, какъ и
мужчины, только въ более слабой степени. Какъ безразлично, пле-
шивый или обросппй волосами сапожники шьетн сапоги, лишь бы
онь быль способенъ кь этому делу, такъ несущественно, будетъ ли
охранять государство лицо того или другого пола, лишь бы оно имело
соответствующая душевныя качества. Женщины, зачисленный въ
классъ стражей, должны получать воспиташе, одинаковое съ мужчи-
нами, не исключая и гимнастическихъ упражнешй въ палестрахъ,
где они должны выступать обнаженными наряду съ мужчинами.
Платонъ считаетъ даже, что среди женщинъ есть способный дойти до
наивысшихъ степеней въ государственной 1ерарх1и (стать правитель-
ницами-философами) 3).

Женщины - стражи являются и наиболее подходящими женами
для стражей-мужчинъ, ибо оне сходны съ ними по природе. Имъ по-
добаетъ жить вместе и вместе охранять государство (сиуоткеТу те ка!

1) <рятота? ё? Еиоогёш, <3? яер ёотрятопе8е«|«ё»оо?, хыщ Сдк Ое ВериЪИса, П1, 416.

2) Ое ВериЪИса, Ш, 416—417.
<П)ц«риХаттб1у) г). Постоянно встречаясь за общими обедами, общими
гимнастическими упражнениями, мужчины и женщины естественно
будутъ иметь влечете другъ къ другу; но, какъ все въ совершен-
номъ государстве, и соединенье половъ должно быть разумно упоря-
дочено и регламентировано. При совместной лагерной жизни нельзя
устроить постоянные семейные очаги; Платоново государство не зна-
етъ семьи, но не допускаетъ и безпорядочныхъ половыхъ отношеньй.
Правители время отъ времени устраиваютъ „браки", и притомъ „свя-
щенные" (тарой?... крои?), совершая спецьальныя брачныя праздне-
ства съ жертвоприношеньями и гимнами и назначая сочетанья жени-
ховъ и невесть какъ бы по жребью, вь действительности же строгимъ
подборомъ лучшихъ съ лучшими и худшихъ съ худшими, какъ это
практикуется въ образцовыхъ хозяйствахъ при разведенш гончихъ
собакъ и птицъ. Рождающьяся отъ такихъ „браковъ* дети поступаютъ
съ момента рожденья въ распоряженье правителей государства, кото-
рые передать рожденныхъ отъ лучшихъ особо назначеннымъ для
этого кормилицамъ,. а рожденныхъ отъ худшихъ, или вообще облада-
ющихъ физическими недостатками, относятъ въ тайное место (где те
!Ц погибать). Къ кормленью детей черезъ некоторое время допу-
скаются и матери отобраннььхъ младенцевъ, причемъ принимаются
меры, чтобы мать не узнала своего ребенка. Такимъ образомъ дети
Не имеютъ близкихъ родственныхъ связей, и ихъ родителями счи-
таются все стражи одинаково, равно какъ все женщины являются
какъ бы общими женами всехъ стражей ’).

\ Общности женъ и детей Платонъ, съ точки зренья абсолютной
‘ идеи, осуществляемой совершеннымъ государствомъ, придавалъ, пови-
« димому, даже большее значенье, чемъ общности пользованья матерьаль-
ними благами. Онъ виделъ въ немъ высшее выраженье государствен-
; наго единства, основной черты совершеннаго общежитья, „Имеемъ ли
мы какое-либо ббльшее для государства зло, чемъ то, которое разъ-
.1 единяетъ его и делаетъ изъ него многья государства, вместо одного,
или большее добро, чемъ то, которое связываетъ его и делаетъ еди-
нымъ?.. А разве обпщость удовольствья и скорби не связываетъ, когда
! все граждане одинаково радуются и скорбятъ отъ прьобретешй и по-
терь"?.. Напротивъ, разница въ чувствованьяхъ гражданъ разрушаетъ

5 существо государства. Ибо тогда одни говорить: „это мое", друтье—
„это не мое". Въ совершенномъ же государстве большинство людей
по отношенью къ одному и тому же одинаково говорить: „это—мое",
; или: „это—не мое". Такъ и у отдельнаго человека: если онъ ушибъ
; себе только палецъ, связь всехъ частей въ его теле выразится въ
об.щемъ чувстве страдашя, и мы говоримы человекъ страдаете болью
въ пальце х). Общность женъ и дЬтей между охранителями государ-
ства становится причиной его величайшаго блага *). Она какъ бы за-
канчиваете дело, начатое общностью имуществъ. Если бы у стражей
у каждаго были свои отдельный заботы, удовольств!я и печали, каж-
дый собиралъ бы въ своемъ доме особое имущество и уводилъ туда
свою жену и Д’ЬтеЙ, и всЬ чувствовали бы себя по разному, тогда и
во всемъ государстве наступило бы раздЬлете и нееоглас!е. Теперь
же, когда никто не приобретаете себе никакой собственности, кромЬ
т'Ьла, а все остальное у нихъ общее, то между ними не будетъ ни
тяжбъ, ни обвинений, ибо всЬ раздоры воэникають изъ-за прюбрЬте-
шя денегъ, Д’ЬтеЙ и родныхъ. А равъ не будетъ раздоровъ между
стражами, то и граждане низшаго слоя будутъ жить въ мире, не ссо-
рясь другъ съ другомъ и не возставая противъ высшихъ классовъ.
Жизнь стражей при такомъ порядкЬ станетъ блаженнЬе жизни побе-
дителей на олимп!йскахъ играхъ. Ихъ победа прекраснее, а содержа-
ще, даваемое имъ, полнее. Ихъ победа—спасеше всего государства
(у(кг]у те тар У1кш<л	-лк тго'Хеш^ аштт]р1ау), а необходимое для

жизни содержаше получаютъ и они сами, и дЬти ихъ. Государство
оказываетъ имъ почеть при жизни и достойное погребете после
смерти * 3).

Таковъ „сощализмъ и коммунизмъ* Платонова государства. Сход-
ство его съ современными сощалистическими течешями можно усмо-
треть пожалуй только въ страстной борьбе противъ частнаго, личнаго
интереса, противъ „власти денегъ", безудержного стремлеюя къ на-
живе и приобретение, которому противополагается обнцй интересъ
государственнаго дЬлаго и дружеское единомыслие гражданъ въ отно-
шешяхъ между собою. Стражи достигнуть блаженства, когда они не
будутъ иметь ничего „своего", когда все у нихъ будетъ общее, какъ
подобаете между друзьями и соратниками. Это стремление поставить
обш!й интересъ на место частнаго характерно (хотя и не въ столь
резкой степени) и для новейшихъ сощалистическихъ учешй. Въ
остальномъ же коммунизмъ Платонова государства своеобразенъ и со-
вершенно не похожъ на проекты сощалистической организащи обще-
ства, которые предлагались и предлагаются какъ антитеза капитали-
стическому строю хозяйства. Эти проекты предлагаюсь реорганизацию
на основе преобладатя общаго интереса хозяйственной дпятемностм
людей, Платоновсюй же коммунизмъ совершенно не затрагиваете
хозяйственной деятельности, идущей своимъ чередомъ въ рукахъ

!) Ре ВериЪНса, V, 462.

*) Той реуЕотоо ”ра ауабой гЦ лоТп ата... 4 хоможа той; ёлиюйро:; тшх то яаНшу хо1 тш»
рушхшу. Ре ВериЪНса, V, 464.

3) Ре ВериЪНса, V, 464—465.
гражданъ низшаго класса. Ни правители, ни стражи никакой хозяй-
ственной деятельностью не занимаются; все, что имъ нужно, имъ до-
ставляюсь друтте. Для Платонова коммунизма характерно желаше
освобождения кого-либо не отъ зксплоатащи владеющихъ средствами
производства, а отъ самихъ хозяйственныхъ заботь, отрЪшеюя отъ
всякихъ мыслей о хозяйственной деятельности. Высппй слой совер-
шеннаго государства, живя „коммунистически", т.-е. тЬснымъ това-
рищескимъ кругомъ, не простираеть коммуиистическихъ началъ да-
лее потреблешя. Въ немъ никто не эксплоатируетъ другъ • друга, но
весь онъ содержится на чужой счетъ, на оброкъ, получаемый отъ
трудящейся массы, владеющей средствами производства. Къ такому
строю надо подходить не съ современдымъ масштабомъ, а съ совер-
шенно другими мерками1).

Современный сощальный реформаторъ оэабоченъ всего более
судьбой и устроешемъ трудящейся массы; Платонъ думаетъ о ней
всего менее. Социалистическая мысль нашего времени ищетъ путей
къ тому, чтобы на место различиыхъ общественныхъ классовъ поста-
вить одинъ, сплоченный солидарностью интересовгь, союзъ трудящихся.
Платонъ же сосредоточиваетъ все внимание на томъ, чтобы господ-
ствующей классъ былъ резко отграниченъ отъ низшаго. Какъ живутъ
и работаютъ люди низшей породы, ему безразлично, лишь бы они
выполнили возложенную на нихъ функцию „кормленёя" гражданъ
высшихъ разрядовъ и своимъ поведенёемъ и образомъ жизни не на-
рушали гармоши, необходимой для единства государства. Для этого
нужно немногое. Во-первыхъ, и въ среде низшихъ классовъ не надо
допускать началъ, 1 разлагающихъ общество, — богатства и бедности.
Если горшечникъ раэбогатеетъ, онъ перестаиетъ заботиться о своемъ
ремесле, станетъ ленивъ и небреженъ, и сделается дурнымъ гор-
шечникомъ. И въ то же время, если ремесленникъ обеднеетъ на-
столько, что не въ состояши будетъ достать себе оруд!й или вообще
того, что нужно для его дела, онъ и самъ будетъ изготовлять вещи
худшаго качества и сделаетъ плохими ремесленниками своихъ сы-
новей и учениковъ2). Во-вторыхъ, каждый земледелецъ или реме-
сленникъ долженъ заниматься однимъ деломъ, къ которому онъ
наиболее способенъ и которое потому указано ему правителемъ госу-
дарства. Въ третьихъ, онъ долженъ быть послушенъ власти, что дости-
гается не только внешней сдержкой, но и его внутреннимъ убежде-
шемъ, вытекающими изъ присущей ему добродетели Яблагоразум1я".
Гражданамъ низшаго класса предоставляется жить по прежнему,

1) Ср. кн. Е. Трубецкой. Социальная утошя Платона. Москва, 1908, стр.
61—62.

>) Ое КериЬПса, IV, 421.
иметь свое собственное хозяйство и имущество, но при условии стро-
гаго подчинешя предписаниями свыше. Каковы должны быть эти
предписашя, Платонъ не укагываетъ подробно, кроме отмеченныхъ
только что общихъ требовашй. Но можно думать, что поддержаше
гармони совершеннаго государства доставалось бы трудящимся не-
легко. Гомперцъ считаетъ ихъ отношеше къ правящимъ близкимъ къ
рабству (КпесЫвсКай) г). Целлеръ полагалъ, что Платонъ совершенно
не думалъ о низшемъ классе гражданъ, ни объ ихъ восцитанш, ни
объ ихъ деятельности, предоставляя ихъ вполне самимъ себе. И
хотя ему непонятно, какимъ образомъ эти граждане получили бы
необходимую для нихъ добродетель, онъ все же считаетъ, что Пла-
тону, съ его аристократической точки зрЪшя, качества этого класса
представлялись довольно безразличными для общаго блага ’). Мне-
ше это явно, преувеличено. Какъ бы мало ни ценилъ Платонъ низ-
ппй классъ своего государства, онъ былъ нуженъ ему для гармоши
целаго, для правильной жизни верхнихъ слоевъ, и постольку онъ
не могъ не считаться съ нимъ и не думать о немъ, что и выразилось
въ отмеченныхъ выше указашяхъ. Во всемъ же, что шло дальше
этихъ заботъ о стройности и крепости задуманнаго государственнаго
устройства, отъ Платона трудно было бы ожидать внимательнаго, а
темъ более сердечнаго отношешя. Хозяйственный трудъ Платонъ
считаетъ необходимымъ, но неприятными и унизительнымъ деломъ,
пригнетающимъ душу и достойнымъ только такихъ людей, дл,я кото-
рыхъ по прирожденнымъ качествамъ ихъ души не остается лучшаго
выбора. Люди, занимающееся ремеслами, неспособны къ занят!ю фило-
соф1ей. И хотя въ существующихъ государствахъ есть не мало вы-
скочекъ, бросающихся отъ ремесла къ философии, они приступаютъ
къ ней съ несовершенной природой, съ телами, испорченными ихъ
ремесленной работой и разслабленными и отупелыми душами 8). Го-
воря о тамъ, чему не должны подражать стражи, Платонъ ставить
ряцомъ съ людьми, ведущими постыдныя речи въ пьяномъ виде, бе-
шеными и вообще ведущими себя непристойно, „худыми людьми“
(поупроо? аУ&ра?) — кузнецовъ и другихъ ремесленниковъ, гребцовъ и
капитановъ судовъ4). Въ диалоге „Политикъ", описывая самымъ це-
тальнымъ образомъ процессъ ткачества, Платонъ (или кто-либо изъ
его ближайшихъ учениковъ) считаетъ необходимымъ оговориться,
что онъ пользовался примеромъ тканья для нагляднаго пояснения
более высокаго искусства (политическаго) и что ни одинъ разумный

!) СгпесЫясЬе Юепкег, II, стр. 403—404.

2) 7 е 11 е г. П1е РЬПоеорЫе Лег ПнесЬеп. 7\уоИег Те11, 1 АЫЪ., ЗДе Аий. Ье1ра$
1875, стр. 769—770:

3) Бе ВериЪПса, VI, 495.

4) Ое ВериЪПса, III, 396.
человеки не сталь бы описывать искусство ткача ради него са-
мого !).

Какъ ни правдоподобно, казалось бы, объяснеше скудости указа-
ний Платона относительно образа жизни и деятельности класса, заня-
таго хозяйственными работами, Малой оценкой этихъ работъ, про-
тивъ -него выступили Пёльманъ съ пространными возражениями въ
„Истор1и античнаго сощализма и коммунизма", взявъ мишенью своей
полемики наиболее резкую формулировку этого мнешя, данную Цел-
леромъ. Пёльманъ обращаешь внимание прежде всего на то, что Пла-
тонъ вообще не желалъ предлагать детальныхъ неподвижныхъ пра-
вили для жизни и деятельности гражданъ совершеннаго государ-
ства, полагаясь на живую мудрость и творчесгая способности правите-
лей. Это верно, но относится одинаково ко всемъ классами. Между
теми о подготовке, жизни и деятельности высшихъ классови Пла-
тони находить возможнымъ Говорить подробно, и становится необыч-
но кратокь, какъ только дело начинаетъ касаться низшаго слоя. Да-
лее Пёльманъ считаете абсурдомъ, сводящими на-нетъ культурно-
политическую ценность Платонова государства, если бы его деятель-
ная сила служила на пользу только маленькой части его населешя,
оставляя большинство въ прежнемъ положеши, не улучшая его ни
въ матер!альномъ, ни въ нравственномъ, ни въ умственномъ отноше-
шяхъ. Выше- было показано, что Платонъ предусматриваете некоторое
улучшеше судьбы низшаго разряда гражданъ по сравнешю съ поло-
жен 1емъ лицъ, занятыхъ хозяйственной деятельностью въ существу-
щихъ государствахъ (устранеше богатства и бедности, благожелатель-
ное отношение господствующихъ классовъ, распределено занятгй со-
ответственно способностями, развит!е у нихъ пблагоразум1я‘*). Но это
улучшеше иного порядка, чемъ изменения въ судьбе высшихъ клас-
совъ. Тамъ личность можетъ достигать крайнихъ моральныхъ высоте,
доступныхъ человеку, здесь же она должна довольствоваться скром-
ной обиходной добродетелью ’). Спайка государства Платона непроч-
на, его планъ непрактиченъ, и его государство неминуемо распалось
бы, ибо его основа действительно абсурдна. Нельзя безнаказанно стро-
ить общественную организащю изъ различныхъ профессюнальныхъ

1)	РоПйсиз, 285.

а) Ноле едва ли правъ, считая, что у Платона нравственная доброд-Ьтель реме-
сленника совпадаетъ съ. его годностью къ своей професс1и, и что подготовка къ ней
оказывается единственнымъ моральнымъ воспитан!емъ, въ которомъ онъ нуждается.
С. КоЫе. 1)!е 31аа1в1еЬге' Р1аЮя ш 1Ьгег ^еясЫсЫНсЬеп Еп(лс1ск1ип$. Ье!рг($ 1880,
стр. 146. Характеристика ремесленнаго класса у Платона не исключаетъ нЪкотораго
ваучешя людей, принадлежащими къ этому классу, ихъ главной доброд-йтеди —
„благоразумию*.
элементовъ не по профессюнальнымъ, а моральнымъ прпзнакамь.
Но объ этомъ мы уже говорили выше.

Мн’Ьше Платона о дурномъ вл1ян1и ремесленной работы на ум-
ственныя и нравственный силы трудящихся Пёльманъ сближаетъ съ
аналогичными соображениями Ад. Смита. Но Ад. Смитъ не им’Ьлъ въ
виду прирожденныхъ особенностей моральнаго склада трудящихся и
полагалъ, что дурное влхяще чрезмЬрнаго раздЬлешя труда можно
парализовать организованнымъ государственной властью воспитатель
и образовашемъ народа. Въ проекте Платона наилучшее возможное
въ идеальномъ государстве воспитание людей, занятыхъ хозяйствен-
ной деятельностью, не можетъ привести ихъ къ высшей добродетели,
доступной только философамъ, ибо такая добродетель должна осно-
вываться на знанш, даваемомъ высшимъ разумомъ, а не на обычномъ
житейскомъ мнЬши. Пёльманъ пытается защитить Платона отъ упре-
ка въ аристократическомъ презреши къ хозяйственному труду, ссы-
лаясь на то, что даже Сократъ резко высказывался противъ полити-
ческаго господства демоса, слагающегося изъ невежественныхъ реме-
сленниковъ, земледЬльцевъ и торговцевъ г). Но -въ этомъ отношешй
Сократъ, хотя онъ и былъ человекомъ очень скромнаго происхожде-
ния, былъ не меныпемъ аристократомъ, чемъ самъ Платонъ. Въ введе-
нии и первой главе мы указывали уже, что греческое общественное
мышлеще было проникнуто аристократическимъ духомъ, независимо
отъ того, къ какому слою общества принадлежалъ тотъ или другой
мыслитель. Достаточно, чтобы онъ признавалъ различие между гра-
жданами и не-гражданами, и тогда онъ невольно проводилъ резкую
грань между государственной и не-государственной (частно-хозяйствен-
ной) деятельностью, между гражданскими добродетелями и качества-
ми ремесленниковъ или земледельцевъ.

Пёльманъ правь въ своей полемике съ Целлеромъ только въ
смысле уназашя, что Платонъ не игнорировалъ совершенно вопроса
о положенш низшаго класса гражданъ въ идеальномъ государстве.
Но онъ заходить уже чрезмерно далеко, приписывая Платону жела-
ше распространить коммунистическую организащю и на этотъ классъ.
Прямыхъ указашй на такое желание, конечно, въ „Государстве® найти
невозможно, но Пёльманъ выводить его путемъ толковашя даваемой
Платономъ характеристики искусства правителей и (отмеченныхъ выше)
выражений о „моемъ“ и „не моемъ® 2). Искусство правителей заклю-
чается въ общемъ направлении всехъ действий въ государстве къ
благу целаго, а значить, добавляетъ Пёльманъ, оно есть и выспйй ре-
гуляторъ трудовой жизни. Но почему регулироваше хозяйственной

1)	Истортя античнаго коммунизма и социализма, стр. 133—161.
Тамъ же, стр. 162—163.
деятельности въ идеальномъ государстве не можетъ ограничиваться
требовашемъ, чтобы каждый ремесленники или землед'Ьлецъ въ от-
межеванномъ ему круге работы „делали свое14, а должны непременно
включать въ себя еще и обобщеше средствъ производства и комму-
низмъ потреблен1я, этого ни откуда не видно, и такой порядокъ
даже противоречилъ бы идее Платонова государства. Коммунизмъ
высшихъ классовъ основывается у Платона на ихъ отрешеши отъ хо-
зяйственныхъ заботь, онъ имеетъ цель, постороннюю и чуждую хо-
зяйству,—сосредоточеше всехъ душевныхъ силъ на высшихъ зада-
чахъ обороны и управлен(я, совершенно недоступныхъ низшему раз-
ряду гражданъ. Для чего же Платону понадобилось бы устраивать
последнихъ на сощалистичесшй ладь? Чтобы устранить раздоры между
ними? Но говоря о томъ, чтобы граждане жили согласно и не думали
различно о томъ, что „мое" или „не мое“, Платонъ имелъ въ виду, какъ
вытекаетъ изъ всего контекста, прежде всего согласие между гражда-
нами высшихъ классовъ. Если Между ними не будетъ раздоровъ,
тогда легко привести къ покорности низппй слой, поддерживать въ
немъ основную добро детель „благоразум1я“, ине прибегая къ тяжело-
весному аппарату социалистической организации производства и ком-
мунизма потреблешя. Ужъ о чемъ другомъ, а объ общихъ обедахъ,
если бы только Платонъ имелъ ихъ въ виду для низшего класса
гражданъ, онъ не забылъ бы упомянуть. Вообще трудно говорить о
пробелахъ въ „Полит1и“; это трактатъ, надъ которымъ Платонъ рабо-
тали долго и упорно, и едва ли упустилъ бы отметить столь суще-
ственный стор.оны государственной организацш, если бы онъ „же-
лали" ихъ.

Остается спросить: почему же Платонъ, при низкой оценке хо-
зяйственной деятельности и моральныхъ качествъ людей, занятыхъ
ею, не передали ее просто рабами или иноземцами, какъ это при-
шлось ему сделать позднее, въ „Законахъ" для второго, менее совер-
шеннаго государственнаго строя? Гильденбрандъ отвечаешь на это
простыми соображешемъ, что Платону невозможно было опереть до-
суги гражданъ верхняго слоя на рабскомъ труде, ибо они не должны
были иметь собственности, а следовательно и рабовъ, какъ одного
изъ ея видовъ. Такимъ образомъ, причина, почему трудящиеся въ
государстве Платона не были рабами, лежала въ меньшей мере въ
желаши, чтобы они сами не были предметами собственности, чемъ
въ томъ, что ихъ господа не могли иметь собственности *). Но Пла-
тону было неудобно строить фундаментъ своего государства и изъ
лицъ, хотя и свободныхъ, но стоящихъ по своему нравственному

!) К. НИЛепЪгапЛ. (ЗезсЫсЫе ип<1 8уз€ет Лег ВесЫз-ипЛ 8иа1зрЬиозорЬ1е.
1-ег ВЛ. Ье1рх1$ 1860, стр. 137.
типу еще ниже последняго слоя его гражданъ. Известный мораль-
ный минимумъ требовался и для хозяйственныхъ работъ, тамъ, гдЬ
оне соединялись съ властью и управлешемъ домохозяйствомъ Вспом-
нимъ восторженную характеристику управляюшаго домохозяйствомъ
у Ксенофонта. И самъ Платонъ видитъ во власти домовладыки и въ
его управленш своимъ домашнимъ хозяйствомъ нечто царское х).
Если бы хозяйственная деятельность была отдана въ руки людей
близкаго къ рабскому душевнаго склада, надъ ними нужно было бы
поставить для непосредственнаго наблюдешя полноправныхъ гражданъ,
и значить люди высокаго нравственнаго -типа, призванные къ обороне
и управлешю, должны были бы отвлекаться отъ выполнения своихъ
прямыхъ обязанностей для хозяйственныхъ заботь. Этимъ нарушался
бы священный въ глазахъ Платона принципъ—„дЬлать свое и одно".
И потому именно ради лучшаго выполнения высшихъ целей государ-
ства (сообщающихъ ему необходимую-моральную высоту) Платонъ могъ
желать найти для ведешя хозяйства людей, достаточно пригодныхъ
къ этому делу, которые сняли бы съ высшихъ классовъ всякое бремя
текущихъ хозяйственныхъ заботь, некоторая степень разумности
имеется и у низшаго класса гражданъ; для ведешя хозяйства въ пред-
полагаемомъ умЬренномъ масштабе ея достаточно, а высппе классы
будутъ обезпечены необходимымъ „кормлешемъ" и могутъ безъ по-
мехи направить свои душевныя силы на более достойный ихъ цели.

Устроешемъ людей въ идеальномъ государстве Платонъ имеетъ
въ виду дать имъ возможность создать гармоническимъ объедине-
шемъ различныхъ качествъ ихъ душевной природы некоторое великое
и возвышенное целое. По убеждешю Платона, высшаго совершенства
достигаетъ не отдельная личность, а государство. Лишь немногимъ
суждено подняться до вершины познашя; всю же полноту гармониче-
скаго существовашя вмещаетъ только государство. Старое мнеше, что
государство у Платона поглошаетъ въ себе личность, въ общемъ нельзя
не признать правильнымъ. Еще Гегель виделъ „главную черту Пла-
тонова государства" въ исключеши принципа субъективной свободы.
Духъ этого государства „въ существе состоять въ томъ, что все сто-
роны, которыми индивидуальность утверждаетъ себя какъ таковая,
растворяются въ общемъ, и всЬ выступаютъ только какъ люди вообще
(а18 аПдетеше МепесЬеп)" ’). Шталь считаетъ, что господствующая
черта Платонова государства не справедливость (какъ ее называетъ

Въ дхалогб „Политвкъ" наука о государств! называется прежде коего „цар-
ской* *	или наукой о власти, но такъ какъ управлен!е домомъ есть также

нласть, то въ нее входить и экономика. Поэтому науку государственнаго дбятеля
можно Называть п царской, и политической, и экономической	е’сге томтол-у еТте

о!х<»О|11ХГ|7). Ро1Шсин, 258 и сл.

*) Не 5 61. ВевсЫсЫе Лег РЫ1оворЫе, И, ВегПп. 1833, стр. 289.
самъ Платонъ), а только красота. Справедливость въ нашемъ смысле
слова требовала бы включения въ бблыпее целое также н'Ькотораго
ггЬлаго, съ сохранешемъ его свободнаго самоопред'Ьлетя. Платонъ же
„приносить въ жертву своему государству человека, его счастье, его
свободу, даже его нравственное совершенство. Ибо это государство
существуетъ только ради себя самого, ради своего внЪшняго велико-
лепия, гражданинъ же имеетъ назначение лишь способствовать красо-
те его постройки въ качестве служебнаго члена... Оно является про-
изведен!емъ искусства, которое, повидимому существуетъ въ меньшей
степени для своихъ собственныхъ частей, чЬмъ для зрителя“х). Ноле
высказываетъ наоборотъ парадоксальную мысль, что государство Пла-
тона имеетъ целью счастье всехъ трехъ классовъ въ отдельности и
по преимуществу третъяго, низшаго класса. „Интересъ третьяго, класса
въ хорошемъ правительстве, которое защищало бы его жизнь, пред-
ставляется точкой зрешя, въ которой сходятся все лиши. Цель це-
лаго должна заключаться, согласно этому, въ блаженстве (<Не СИйскве-
П^кеИ) этой части всехъ членовъ государства**. Она не исключаетъ,
однако, и счаст!я высшихъ классовъ Собственный интересъ филосо-
фовъ требуетъ, чтобы они взяли на себя трудъ владычества въ Пла-
тоновомъ государстве, ибо только въ государстве они могутъ сами
достигнуть блаженства, заключающагося въ философскомъ совер-
шенстве. А за ними аналогичный интересъ возникаетъ и у воиновъ,
ибо они могутъ получить правильное научеше только отъ достипиихъ
философскаго совершенства правителей. Такимъ образомъ счастье
подданныхъ создаетъ вместе съ темъ и счастье правящихъ, й пото-
му можно сказать, что целью Платонова государства является благо
подданныхъ, т. е. гражданъ низшаго разряда* 2 3). Въ дальнейшемъ изло-
жении Ноле смягчаетъ это утверждение указашемъ, что названная
цель—не последняя, что Платоново государство имеетъ еще другую,
высшую цель, предшествующую первой и соответственно ограничиваю-
щую ее,—благо целаго. Оно заключается въ достижении такого пси-
хйческаго состояшя его гражданъ, въ которомъ разумъ руководить
всеми побуждешями воли 8).

Конечно, Платонъ предполагалъ, что въ идеальномъ государ-
стве и отдельные классы гражданъ будутъ иметь доступный имъ
степени блаженства. Но ставить на первое место благо людей, заня-
тыхъ хозяйственной деятельностью, значить перевернуть вверхъ дномъ
всю государственную систему Платона. Если можно говорить, что ему
были не вполне чужды интересы гражданъ низшаго разряда, то отъ

!) ОезсЫсМе Лег КесЫзрЬйоворШе, I, стр. 17.

ИоЫе, указ, соч., стр. 147—161.

3) Тамъ же, стр. 161—164.
этого еще очень далеко до утверждения, будто бы къ нямъ сходи-
лись все нити идеальной общественной организацш. Главное внима-
н1е Платона было явно сосредоточено на судьбе высшихъ классовъ-
Но даже и ихъ благо, какъ таковыхъ, его занимало сравнительно
мало. Оно покрывалось въ его глазахъ величгемъ и красотой Ц'Ьлаго,
отражешемъ въ немъ божественной, в’Ьчной идеи, къ которой больше
всего устремлялись его помыслы. Въ общемъ совершенстве государ-
ства гармонически сливаются частный совершенства составляющихъ
его классовъ и постольку благо всего государства оказывается полнее
блага его частей. Это отчетливо выясняется Платономъ въ начале
четвертой книги „Государства14, причемъ определенно же указывается
и на то, что нравственное совершенство (и связанное съ нимъ бла-
женство) отд’Ьльныхъ классовъ им’Ьетъ различное отношеше къ со-
вершенству ц4лаго, что совершенство или несовершенство гражданъ
низшаго разряда имЪетъ мен’Ье существенное значеше.

„Но Адимантъ возразить: чемъ, однако жъ, защититься тебе, Со-
кратъ, когда кто скажетъ, что этихъ людей делаешь ты неслиш-
комъ счастливыми—и притомъ по собственной ихъ воле? ибо спра-
ведливо им4я городъ въ своей власти, они не пользуются никакимъ
его благомъ, какъ друпе, которые прюбрЪтаютъ поля, строятъ пре-
красные и огромные дома, покупаютъ соответствующую имъ мебель,
приносить богамъ особенный жертвы, принимаютъ гостей, да еще,
какъ ты сейчасъ сказалъ, собираютъ золото, серебро и все, что при-
знается за необходимое иметь людямъ счастливыми * 2 3). Ведь это про-
сто, можно сказать, какъ бы наемные надзиратели (ётпкооро! дкг&штоО,
которые сидятъ въ городе, занимаясь, кажется, только карауломъ.—
Да, отвечали я; и притомъ караулить лишь изъ хлеба и, кроме хле-
ба, жаловании, подобно другимъ, не получаютъ (ка! тайтате япщ'тю! ка1
оЛе цЮЙоу про? тоГ? Пггкн? Хацрауоуте? и><; пер о( аХХ01)2); такъ ЧТО и
предпринимать частный путешеств!я, если бы захотели, и дарить
любовницъ, и дли удовлетворешя какимъ-нибудь другимъ желаншмъ
сорить деньги,—хотя сорители-то ихъ и представляются людьми счаст-
ливыми,—имъ не позволительно.. Но... нетъ ничего удивительнаго,
если и эти такимъ образомъ будутъ людьми, самыми счастливыми,—
только ведь мы устрояемъ городъ8), смотря не на то, какъ бы намъ
сделать счастливымъ исключительно этотъ классъ народа, а на то,
какимъ бы образомъ упрочить счаспе целаго города... Теперь мы,
по обычаю, о счастливомъ городе составляемъ себе поняпе не част-

х) Стражей.

*) Сравнейе съ „прочими" проводится зд'Ьсь явно не по отношейю въ дру-
гимъ классамъ идеальнаго государства, какъ почему-то думаютъ некоторые коммен-
таторы, а къ жнтелямъ существующий,—неправильно устроенныхъ—обществъ.

3) Въ смысл* государства.
ное и беремъ его относительно не къ нЪсколькимъ человекамъ, а къ
целому... Пусть бы къ намъ, когда мы срисовываемъ статую, кто-ни-
будь подошелъ и, порицая насъ, сказалъ, что для прекрасн’Ьйшихъ
частей животнаго у насъ употребляются не прекраснейшие цвета:
глаза, напримеръ, орудая прекраснейшая, наводятся не пурпуровою, а
черною краскою. Противъ такого порицателя мы могли бы, кажется,
порядочно защититься, говоря: Не думай, чудный человекъ, будто мы
должны рисовать столь прекрасные глаза, чтобы они не казались ни
глазами, ни другими членами. Смотри-ка, не тогда ли является у
насъ прекрасное целое, когда каждому члену приписывается, что къ
нему идетъ. Такъ-то и теперь—не принуждай насъ съ звашемъ стра-
жей соединять такое счаспе, которое скорее сделаетъ ихъ всемъ,
чемъ стражами. Ведь сумели бы мы и земледельцевъ одеть въ бо-
гатотканные плащи и подпоясать золотомъ, а потомъ велеть имъ для
удовольствия обрабатывать землю,—либо гончарамъ, поудобнее накло-
нившись къ огню, пить и бражничать, и въ то же время, придвинувъ
кь себе станокъ, обделывать, сколько захочется, черепицы, и такимъ
Же образомъ сделать счастливыми всехъ другихъ, чтобы блаженство-
валъ целый городъ. Такъ не внушай намъ этого; потому что, если
мы послушаемся тебя,—у насъ нн земледелецъ не будетъ земледель-
цемъ, ни гончаръ—гончаромъ, и никто другой ие удержитъ какой-
либо изъ тЬхъ формъ, изъ которыхъ составляется городъ. Впрочемъ
значеше другихъ классовъ маловажнее. Башмачники, напримеръ,
если они сделались худыми и порочными, а прикидываются не та-
кими, каковы на самомъ деле,—для города еще ие страшны; напро-
тивъ, когда стражи законовъ и города не бываютъ такими, а только
кажется,—смотри-ка, до основашя сгубятъ весь городъ; между темь
какъ, съ другой стороны, отъ нихъ-то и зааиснтъ благоустройство его
и счаспе... Поэтому надобно наследовать, смотря ли на то поставлять
намъ стражей, чтобы уделомъ ихъ самихъ было какъ можно большее
счаспе, или наблюдая то, доставляется ли оно целому городу,—и этихъ
попечителей и стражей принуждать кь должному и убеждать ихъ,
чтобы они были отличными исполнителями своего дела, равно какъ
и всехъ другихъ, и такимъ образомъ, при развипи и благоустроевди
всего города, предоставлять каждому сослов!ю ту меру счастья, какую
которому поэволяетъ получать его природа (опш? екаотоц то!? «Оуеспу
Л фёак; апоЬ/Ьикл той цетаХацЗауеу еОЬащоуьад).—А ты хорошо говоришь,
заметили онъ х).

Наиболее полная мера счаспя, доступная отдельной человече-
ской личности, достается на долю философа. Безъ философа - прави-

1) Цитировано по пер. Карпова, стр. 204—206 (IV, 419—421 С).
Вставленный м’Ьста по-гречески взяты изъ изд. Беккера.
теля немыслимо само совершенное государство, и онъ же является
наиболее чистымъ его представителемъ, соответствующимъ емуиндиви-
дуальнымъ типомъ, какъ типъ олигарха или тиранна представляется
челов'Ьческимъ типомъ, параллельнымъ олигархическому или тиран-
ническому государственному строю. Знаменитое положение: „пока въ
государствахъ не будутъ царствовать философы, или пока называемые
ныне царями и иные властители не будутъ истинно и достаточно
философствовать, пока политическая власть и философия не сольются
въ одно,... до тЬхъ поръ не будетъ конца злу... ни государствамъ,
ни, думаю, и человеческому роду" * *),—Платонъ считаетъ самымъ важ-
нымъ въ своей теорш государства и вместе съ темъ самымъ труд-
нымъ для понпмашя. Труднымъ—потому, что мысль о власти фило-
сбфовъ тЬсн’Ьйшимъ образомъ связывается съ новымъ для слушате-
лей учешемъ объ идеяхъ. Кто въ состоянии постичь, въ чемъ состо-
йтъ сущность йстиннаго знан!я, тому эта мысль не покажется стран-
ной, но большинству она еще чужда, и доказывая ее, Платонъ пред-
упреждаетъ своего собеседника Главкона, что они подходятъ къ
опаснейшему месту всего разсуждешя, къ „величайшей волне" (тш
цер'отш кйцап), которая при неудаче „зальетъ ихъ смехомъ и безсла-
В1емъ“‘ Здесь придется идти резко наперекоръ принятому мнешю
(поХО пара Ьб^ау рб&1|Оета1). Съ этимъ сразу соглашается и Главконъ,
прибавляя, что „Мнопе и недурные люди", услышавъ так!я речи,
„сбросили бы съ себя гиматш" и „схватйвъ какое кому попадется
оружхе", устремились бы на говорящего ихъ, думая, что они выпол-
няютъ этимъ славное дело ’).

Истинными философами следуетъ называть людей, съ любовью
устремляющихся къ созерцанию истина, простые же любители слу-
шать и видеть схватываютъ только внешнюю форму существую-
щего, любятъ красивые звуки, краски и очертания и то,, что сде-
лано изъ нихъ, но ихъ мыслительный способности безсильны видеть
и любить природу самого прекраснаго (антой Ъё той каХои аЪйуато^
айтшу п Еиа’уою тцу фйстту ?ЪеГу те ка1 а’отгйстао&а!)3). Такихъ людей
можно назвать только любителями мнешя (диХоЬб^оод), а не люби-
телями мудрости (длХостофоОд). И нао'оротъ, любителями мудрости,
т.-е. философами, а не простыми любителями мнешя, надо называть
техъ, кто въ каждой вещи любить созерцать ея сущность 4). Отличге

1) ’Ея? ЦТ]... т) 01 (рйбао-^01 рмб.гбгояо еЧ та!? поХеаи» Т| 01 (Ьайтк те чйч Хе^оцет хя1
вотаатш <р 1Хоао<рт|ашв1	те ха! ими»?, хаё тоото её? таото» ^ицпеся], 8й«ар[? те поХютт! *а!

(рО.ооо^Еа,... оих хашу паЗХа... та!? коХеае, 8охй 8ё ои8г тш тЛримйхш тётей.. Йе ВериЪНса,
V, 473.

2) Йе ВериЪНса, V, 473.

3) Йе ВериЪНса, V, 475—476.

*) Йе ВериЪНса, V, 480.
смутнаго житейскаго мнешя отъ яснаго философскаго знантя Платонъ
иллюстрируетъ известнымъ образомъ пещеры, въ которой люди на-
блюдаютъ тЪни проносимыхъ мимо нея вещей, не будучи въ состоя-
ши обернуться къ выходу и увидеть самыя вещи. Чтобы созерцать
истинныя вещи, а не ихъ отражешя, необходимо уйти изъ пещеры и
подняться къ вершине, на которой проносятся вещи. Философъ и
дЬлаетъ это устремлешемъ „горе*, созерцашемъ вышнего восхожде-
нтемъ души ВЪ „м’Ьсто мыслимое" (тг]у.Ъё ауш ауофаагу ка! &ёау тшу
ачш Т)]у ей; тоу уоцтоу тдггоу тц$ фихпС йуоЬоу) х), и следовательно, мо-
жетъ, вернувшись обратно, доведать оставшимся въ пещере объ
истинно сущемъ и помочь пмъ по образцу его устроить ихъ обществен-
ную жизнь. Созерцайте вечныхъ идей и устроенте человеческой жи-
зни по ихъ подобию и должно составить высшее счаспе правителей-
философовъ, недоступное всемъ прочимъ гражданамъ совершеннаго
государства. Но Платонъ какъ будто неуверенъ, точно ли философы-
правители будутъ счастливее философовъ, не связанныхъ никакими
общественными обязанностями, могущими оставаться въ вечномъ со-
зерцаши горняго мтра, не спускаясь къ узникамъ, населяюЩимъ пе-
щеру и не трудясь объ улучшенти ихъ судьбы. Правда, сомнете
относительно полноты счастая правителей высказываетъ собеседникъ
Сократа Главконъ, но Сократъ успокаиваетъ его только соображешями
необходимости правлешя философовъ для счасття целаго государ-
ства и признательности ихъ за полученное особое воспиташе. „Ты
опять забылъ, другъ мой,... что законодатель заботится не о томъ,.
какъ бы сделать счастливымъ въ городе* 2) особенно одинъ какой-ни-
будь родъ, но старается устроить счастте целаго города, приводя
гражданъ въ согласие убеждентемъ и необходимостью,—въ той мысли,
что они будутъ вообще приносить другъ другу пользу, какую кто
можетъ, и самъ поставляетъ въ городе такихъ людей, не пуская ихъ
обращаться, куда кто хочетъ, но располагая ими приспособительно,
къ связности города... Мы скажемъ, что въ другихъ городахъ такте
люди въ праве не заниматься городскими трудами, потому что тамъ
учились они сами по себе, независимо отъ своего правительства;
самоучки же, никому необязанные воспиташемъ, имеютъ право не вы-
ражать признательности за воспитайте: напротивъ, васъ родили мы,—
родили будто въ пчелиномъ улье, чтобы вы были вождями и царями
какъ для васъ самихъ, такъ и для всего города; вамъ дали мы луч-
шее и совершенейшее, чемъ темъ, воспиташе, и сделали васъ спо-
собнейшими для того и другого. Поэтому вы должны по очереди
нисходить въ жилище другихъ"3)...

•) Це ВериЪНса, VII, 517.

2) Въ смыслЪ государства.

3) Цитировано по пер. Карпова, Государство, VII, 320—С.
Смысли жизни всЬхъ гражданъ совершеннаго государства, не
исключая и самыхъ цЬиныхъ и самыхъ рЬдкихъ изъ иихъ, считаю-
щихся единицами, заключается въ служети блату, величтю и красотЬ
ц’Ьлаго. Жизнь въ Платоновомъ государстве сурова, въ особенности
для тЬхъ, кто призвали къ бол'Ье высокими обязанностями. Отсюда и
и отношеше Платона къ материальными благамъ: его „коммунизмъ"
имЬетъ характеръ регулирования потреблеи!я, а не производства, но
именно въ потреблен^ всЬ граждане ограничены только необходимыми.
Государство Платона съ начала и до конца проникнуто аскетическими
духомв, подчииешемъ материальной стороны жизни высшимъ проявле-
ниями человеческой природы. Даже яизппе классы, къ судьбе кото-
рыхъ Платонъ во многихъ отношетяхъ остается равнодушными, обере-
гаются отъ чрезмЬрнаго увлечения материальными прюбрЬтетемъ,
составляющими, однако, главную заботу и содержаще ихъ жизни.
Правда, Платонъ не предъявляети къ нимъ особенно строгихъ требо-
ваний. Онъ желаетъ воспитать ихъ въ духЬ умеренности и воздержно-
сти, развить въ нихъ житейскую добродетель „благоразумия*, на ко-
торую единственно хватаетъ ихъ нравственныхъ силъ. Людями, болЬе
мотучимъ по ихъ нравственной природЬ, ставятся и бол’Ье трудныя
жизненныя задачи. Государство требуетъ отъ нихъ постояннаго „го-
рЬшя духа", подвижничества и соответственно устраиваеть внешнюю
обстановку ихъ жизни. Однако, аскетизмъ у Платона носить ярко
выраженный эллинсшя черты и резко отличается отъ позднЬйшаго,
христ!анскаго аскетизма Для него характерно не отрЬшеше отъ м!ра,
а именно стремлете кь упорядочение мхрскихъ дЬлъ, не полное отре-
чен!е отъ земныхъ благъ, не проповЬдь нищеты и смирешя, а устра-
неше одинаково богатства и бЬдности, перестройка жизни на началахъ
мЬры п гармоши, т.-е. идеалъ не только моральный, но и эстетический.
Стражи Платонова государства ие умерщвляють плоти, а развиваютъ
ее гимнастикой и музыкой (последняя, по греческому понимание, вклю-
чила въ себя научное и эстетическое образоваше, въ томъ числЬ и
обучеше ритмическими движеюямъ). Черезъ такое же воспиташе про-
ходить и философы, поднимаясь съ возрастомъ до болЬе высокихъ
ступеней познашя (въ математике и даалектикЬ). Самое отвращеше
къ богатству (какъ и къ противоположному полюсу—нищетЬ) вызы-
вается у Платона не только чувствомъ связанной съ нимъ моральной
опасности для общества и отдельной личности, но и его непропорщо-
нальности прочими сторонами жизни, уродливой претензии занимать
въ ней больше мЬста, чЬмъ приличествуетъ низшему, чувственному
началу. Поэтому Платонъ устраиваеть для своихъ стражей и фнло-
софовъ все же скорЬе спартансшй лагерь, чЬмъ монастырь, стараясь
примирить въ немъ требования духа и плоти. Такой компромиссъ при-
водить его къ чудовищному строю брачныхъ отношешй, на кото-
ромъ особенно резко сказывается недоговоренность его аскетическихъ
идейг).

Дуализмъ общаго мёровоззренёя Платона, приводившей его
иногда къ крайне пессимистическому взгляду на положенёе человека
въ этомъ мёре лжи и призраковъ, сказывается и въ разныхъ оттЬн-
кахъ его проповеди аскетизма. Наиболее совершеннымъ людямъ,
философамъ, онъ указываете въ ФедонЪ и беэтетЬ на необходимость
полнаго отреченёя отъ мёрской суеты и заботе, „бегства отъ мёра“ въ
далекую за-небесную родину.

...„У людей, сознательно философствующихъ, не должно ли
образоваться некоторое определенное мнЬше...: вероятно, есть какая-
то стезя, которая въ деле изсл’Ьдованёя ведете насъ съ однимъ умомъ;
потому что мы никогда не прёобретаемъ вполне того, чего желаемъ
и что называемъ истиною, пока облечены въ тЬло, и доколе наша
душа смешана съ этимъ зломъ... Когда хотимъ что-нибудь узнать
чисто,—должны отвязаться отъ тйла и созерцать самыя вещи самою
душою. Значите, разумеете, которое почитаемъ предметомъ своего
желанёя и любви, мы, по всей вероятности, прёобрЪтемъ тогда, когда
умремъ... Живя же, мы только въ той мере, какъ видно, становимся
ближе къ знанёю, въ какой наименее, кроме крайней необходимости,
обращаемся и сообщаемся съ тЬломъ, и не оскверняемся его приро-
дою, но очищаемся отъ него, доколе самъ Богъ не отрешите насъ“ * 2 * *)...
Чемъ скорее мы уйдемъ отъ зла, опутывающаго нашу смертную при-
роду, темъ лучше. А пока мы живы, мы должны, насколько можемъ,
приближаться къ божественному совершенству, т.-е. победить въ себе
все соблазны и путы тЬла. Зло нельзя уничтожить въ мёре, ибо
необходимо, чтобы было нечто, противоположное добру. А потому
намъ нужно стараться какъ можно скорее бежать отсюда—туда, къ
вечному, чистому оте зла мёру идей. Бегство—это возможное для
насъ приближение къ Богу, а уподобиться Богу можно справедли-
востью, благочестёемъ и разумомъ (<рощ Ьё бцоёшох кат“ т° Ьоуа-
тбу 6мо1шок бе Ыкаюу ка! ооюу цета фроутщешс теу&т&щ)8). И Платонъ
рисуете образъ философа, наивнаго и осмеиваемаго толпой за не-
практичность, неуменье справляться съ мелочами жизни, но вечно
занятаго мыслями о высокомъ и прекрасномъ, устремляющаго свои
взоры „горе- и присутствующаго въ своемъ городе, среди своихъ
согражданъ только тЬломъ*). Это высшая ступень аскетизма, которой
могутъ достигнуть только немногёе (ибо на светб вообще мало людей,

*) Ср. кн. Е. Т р у б е ц к о й. Соц1альвая утопия Платона, стр. 65—67.

2) Федонъ, 66 (цитировано по переводу Карпова).

в) ТЬеаеШив (изд. Вескег’а, часть П, уо1. I), 176.

4) Тамъ же, 178—175.
способный, стать философами), и которую Платонъ не всегда считаетъ
допустимой. Какъ только имъ овлад’Ьваетъ более светлое настроеше
и у него является надежда на улучшеше людей путемъ коренной
общественной реформы, онъ запрещаетъ философамъ такую аскети-
ческую практику и требуетъ отъ нихъ участая въ жизненномъ строи-
тельстве въ зтомъ несовершенномъ мтре. Въ государстве, надлежаще
устроенномъ, люди съ высшими качествами души должны также быть
аскетами, но ихъ аскетизмъ носитъ уже иную, деловую окраску.
Воины должны быть закалены и умеренны, чтобы, подобно хорошимъ
сторожевымъ псамъ, неусыпно охранять городъ. Если бы не нужно
было воевать, пожалуй и аскетизмъ верхняго слоя былъ бы не очень
строгимъ. Любопытно, что Платонъ не считаетъ войну вообще неиз-
бежной. Онъ полагаетъ, что всЬ войны возникаютъ ради захвата до-
бычи *) и строитъ свое совершенное государство такъ, что оно само,
для своей жизни, въ войне не нуждается. Платонъ приспособляетъ
всю организащю проектируемаго имъ государства къ военной оборони»,
а не нападенпо, и то лишь потому, что оно окружено соседями, жизнь
которыхъ устроена неправильно. Источникомъ войнъ Платонъ упорно
считаетъ экономическая причины. Желаше воспользоваться богатствомъ
или вообще имуществомъ соседа можетъ проистекать изъ жажды
роскоши безъ прямой необходимости, или можетъ быть результатомъ
давлешя чрезмернаго роста населешя, обгоняющаго средства существо-
вашя. Если бы человеческая общества старались избавиться отъ этихъ
золъ, т -е. соблюдали бы умеренность въ матер!альной обстановке
жизни и заботились бы о предохранены себя отъ избыточнаго насе-
лешя, то ихъ жизнь пошла бы по иному и общественнымъ реформа-
торамъ не было бы надобности посвящать такъ много заботь нала-
живашю военной организации. Тогда человечество почти возвратилось
бы къ счастливымъ временамъ Хроносова века и должно было бы
только посйящать немного усил!й на хозяйственный дела. Невиди-
мому Платонъ считалъ возможнымъ допустить на такихъ услов!яхъ
всехъ гражданъ къ хозяйственной деятельности. Изъ изложешя его
не вполне ясно, какихъ ступеней добродетели могли бы тогда дости-
гать все граждане, по необходимость сортировать ихъ по прирожден-
нымъ нравственнымъ качествамъ отпала бы сама собою. Перечисливъ
все хозяйственный занятая въ идеальномъ государстве, Платонъ
рисуетъ вполне законченную идиллическую картину жизни его
гражданъ. Они имели бы хорошую одежду и обувь, строили бы
дома и были бы такимъ образомъ укрыты отъ холода и непогоды,
пользовались бы достаточной пищей и притомъ не только строго
необходимой, но и некорыми лакомствами (сладкте плоды, вино).

х) Федонъ, 66.
Въ ясную погоду, расположившись на траве, они насыщались бы
приготовленными яствами, пили бы вино, украсивъ себя венками,
П'Ьли бы гимны богамъ и пр!ятно обходились бы другъ съ другомъ.
И если бы они были благоразумны и не производили бы детей
выше ихъ средствъ, они избавились бы отъ бедности и войны (ои’х
опёр тру оосйау тгоюореуо! той? тгагЪа?, еиХароицеуо! тгеу1<1у д тгбХбцоу), и
такимъ образомъ жили бы въ мире и будучи здоровыми, кончали бы
свое земное поприще старцами, передавая такую же жизнь и ихъ
потомкамъ х). Это было бы вполне нормальное, „истинное и здоровое" 2)
государство; государство же, желающее жить въ роскоши (трофшсгау)—
следовало бы назвать больнымъ, „воспаленнымъ" (фХетца^оосгау). Въ
такомъ государстве понадобилось бы много разныхъ предметовъ ро-
скоши, дорогихъ материй, золота, слоновой кости, поэтовъ и испол-
няющихъ ихъ произведешя актеровъ и плясуновъ, подрядчиковъ для
устройства дорогихъ общественныхъ увеселешй, мастеровъ разной
утвари, женскихъ украшешй, всевозможныхъ прислужниковъ, а также
и врачей—при общей невоздержной жизни. Такому государству ста-
нетъ скоро тесно на своей территории, и оно будетъ стремиться къ
захвату земли у соседей, чтобы иметь достаточно пастбищъ и пашни
(уёцс1У те ка1 аройу). Отсюда и большая трудность и сложность жизни
для его соседей. Чтобы оградить себя отъ нападешй людей, „воспа-
ленныхъ" страстью къ материальнымъ благамъ, совершенному государ-
ству необходимо содержать достаточное числомъ и хорошо подгото-
вленное войско. А зто и приводить ко всему сложному построешю
Платонова идеальнаго государства. Разъ стражи будутъ хорошо подо-
браны и воспитаны, поставлены въ суровую обстановку мирной жизни
и будутъ иметь внутреншя побуждешя посвятить все свои силы
обороне государства,—ему не страшны самые сильные и многочислен-
ные враги. Если государство будетъ устроено мудро, по намеченному
совершенному образцу, оно станетъ величайшимъ, не по внешнему
его виду, а по истинному существу его (ш? аХп&ш? цепсггг]), хотя бы
въ немъ была только тысяча воиновъ. Такое великое своимъ един-
ствомъ государство (цеуаХг^ тгоТну щау) нелегко найти ни у эллиновъ,
ни у варваровъ; много лишь кажущихся великими * * 8). И Платонъ ри-
суетъ въ незаконченномъ диалоге „Крит1й“ могущество осуществлен-
наго въ жизни идеальнаго государства, перенося по обыкновешю свой
разсказъ въ легендарное прошлое. Девять тысячъ летъ тому назадъ
возгорелась всеобщая война между народами, жившими по сю и по
ту сторону Геркулесовыхъ столповъ. Во главе перваго союза стояли

!) Йе ВериЪИса П, 372.

>) т'|п> оих а>т|0ип1 поХц 8охеТ ро( Ли?... 3? пер □711’4 тц.

8) Йе ВериЪИса, IV, 423.
Авины, вторымъ руководили цари Атлантиды, громаднаго острова,
бблыпаго, ч’Ьмъ Лив1я и Аз1я, впослйдствш погруженнаго въ море
землетрясешями. Тогда боги делили между собой управлеше различ-
ными частями земли, заботясь о людяхъ, какъ пастыри пекутся о
своихъ стадахъ. Но они действовали не силой, а убЪждешемъ, на-
правляя людей, какъ искусный кормчхй ведетъ корабль къ намечен-
ной цели. Они развивали въ нихъ добрыя качества и устанавливали
у нихъ государственный порядокъ. Такъ протекала и жизнь древнихъ
жителей Аттики. Государство делилось у ннхъ на классы воиновъ,
земледельцевъ и ремеслевниковъ. Воины жили отдельно, имея все,
что было необходимо для жизни ихъ и ихъ детей. Въ ихъ составь вхо-
дили и женщины, разделявппя съ ними ихъ военные труды. У нихъ
не было частной собственности, и они все между собою считали об-
щимъ (апачта Ъе пттшч кота уоц^оут€<; .сштшу). Отъ другихъ гражданъ
они не требовали больше того, что достаточно для существовашя,
выполняя зато все обязанности защитниковъ государства. Страна
была тогда очень плодородна, и обработка ея не пригнетала заня-
тыхъ этимъ деломъ людей, которые были идеальными земледельцами,
прекрасными и любителями прекраснаго (тешртшу цы аХд&пнмл.. <рАо-
кс'Хшу &€ кот еьфошу)* 2). Воины жили въ городе, въ общихъ жилищахъ,
съ общими столорыми для сиссипй во время зимы, обставленныхъ
ни богато, ни бедно, но вполне приличныхъ. Они заботились о томъ,
чтобы число' ихъ всегда оставалось неизменнымъ и составляло бы 
(считая женщинъ и детей) двадцать тысячъ человекъ. Таковы были '
зти стражи своего государства и вместе съ темъ добровольно при- :
знанные вожди всехъ прочихъ эллиновъ (ти\ цы аьтшу тгоХгпЛ
фъ'Хаке^, та\ Ье йХХшу 'ЕХХтршу нуецоуб? (ко'угшу). Платонъ здесь яснее
раскрываетъ цель своего идеальнаго государства: оно призвано не
только „довлеть себе", но и руководить всемъ эллинскимъ м1ромъ.
Отсюда становится ясной непонятная для многихъ изследователей
высокая оценка заботь объ устроенш такого, самого по себе очень
мишатюрнаго государства: это какъ бы ядро великой панэллинской
организацш, малая закваска, которая способна спасти и преобразовать
все доступное культуре (въ глазахъ Платона) человечество. Выска-
зываемая здесь мысль не случайна и Платонъ еще разъ настойчиво
подчеркиваетъ ее, подводя итогъ характеристике легендарныхъ аеи-
нянъ: они непрестанно управляли справедливостью не только свое
государство, но и всю Элладу, возбуждая всюду въ Европе и въ Азш
восхищеше красотой тела и полнотой душевныхъ добродетелей2). Объ
эту одухотворенную силу разбилось страшное на взглядъ могущество

х) СгШад (изд. Весксг'а. часть Ш, то1. 2), 108—111.

2) СгШач, 113.
жителей богатой Атлантиды, когда они утратили свои старинныя добро-
детели, внушенныя имъ богами, и стали жить слишкомъ „по-челове-
чески", гоняясь за внешними, матер!альными благами и забывъ, что
„все это увеличивается единешемъ и содружествомъ въ добродетели,
стараше же о матер!альныхъ благахъ и высокая оценка ихъ приво-
дить только къ потере этихъ благъ, да и добродетели вместе съ
ними"2). Люди, более проницательные, и тогда уже видели, что
жители Атлантиды стали худыми, презренными людьми, ибо они по-
теряли лучшее изъ того, что достойно уважешя. Большинство же въ
своей слепоте считало ихъ счастливыми, достигшими великой славы
стремлешемъ къ неправедному обогащению и могуществу1). Наконецъ
Зевсъ, „богъ боговъ", видяпцй все и правянцй по правде, пожелалъ
наказать ихъ. На этомъ разсказъ обрывается, но изъ предыдущаго
уже ясно. что наказашемъ для жителей Атлантиды (въ которой легко
распознать образъ кичливой своимъ богатствомъ, обширностью вла-
ден1й и численностью населешя Персидской монархш) должна была
быть несчастная для нихъ война съ правильно живущими аеинянами,
объединившими подъ своимъ руководствомъ всехъ остальных^, элли-
ловъ для этой великой борьбы.

Мысль, что государство крепко и сильно не матертальнымъ могу-
ществомъ, а нравственной мощью, проводится Платономъ и въ дталоге
о „Законахъ", въ которомъ онъ изображаешь хотя и государство улуч-
шеннаго типа, ращонально устроевш е, но менее совершенное, чемъ
въ „Политаи", приспособлевное къ широко распространеннымъ сла-
бостями обычной человеческой природы. И здесь идея соподчинешя
жизненныхъ целей положена въ основу всего плана. Трудно сказать,
что именно Платонъ имелъ въ виду, рисуя государство второго по-
рядка. Обычго думаютъ, что подъ старость имъ овладело разочароваше
въ лучшихъ сторонахъ человеческой природы, а строгость мораль-
ныхъ требовашй смягчилась, заменившись желашемъ компромисса.
Это, конечно, весьма вероятно, но возможны и друпя сбъяснешя.
Можно, напр., предположить, что считая свое идеальное государство
доступными только немногими избранными,- Платонн не находили
желательными во что бы то ни стало добиваться распространетя
этого высшаго типа общественной организацш на все эллинсгая госу-
дарства, предоставляя имъ избрать менее суровую, но все же ращо-
нально устроенную форму. Тогда, какъ въ д!алоге „Крит1й“, идеаль-
ное государство „Политш" было бы единственными руководящими
центромн эллинскаго игра, прочгя же государства, тесно примыкая
къ нему, могли бы довольствоваться и менее совершенной организа-
шей. Любопытно, что вторая форма государственнаго устройства пред-

Ч СгШаз, 121.
лагается Платономъ не для коренного государства, не для метропо-
Л1И, а для колоти, т.-е. государства, хотя и выдЬлившагося для са-
мостоятельнаго существования, но не утратившаго связи (а можетъ
быть и некоторой зависимости) съ метропол!ей. Но все это, конечно,
только догадки, для подтверждения которыхъ нельзя найти указашй
въ самомъ текст’Ь Платонова дгалога.

Государство „Законовъ" организуется также по преимуществу въ
цЪляхъ военной обороны. Но Платонъ здЬсь еще определеннее ука-
зываете, что онъ не является сторонникомъ военной организащи са-
мой по себе, что война не есть главная. цЪль государственнаго быпя,
а злая необходимость, съ которой нужно считаться, но въ то же
время не упускать изъ вида и другихъ, бол’Ье высокихъ цЬлей госу-
дарственнаго общен!я. Уже въ самомъ начале диалога онъ пространно
возражаете противъ односторонняго увлечения войной, какъ целью
государства. Аеинянинъ (т.-е. самъ Платонъ) спрашиваете критянина
Клин1я (дЬйствте происходите на острове Крите), почему законо-
датель установилъ у нихъ общ(е обЬды, и получивъ отвЪтъ, что
цЪлью этого учреждения является укрЪплеше военной силы госу-
дарства, ибо война между государствами составляеть постоянное
явлеше1), не соглашается съ нимъ, доказывая, что блага государ-
ства нельзя искать ни во внЬшнихъ войнахъ, ни во внутреннихъ раз-
дорахъ, и что законодатель долженъ скорЬе устраивать военный
дЬла ради мира, ч-Ьмъ мирныя ради войны2 3). Онъ долженъ им-Ьть
въ виду „величайшую добродЪтель“ (тду церагтиу аретду), называемую
правильно „совершенной справедливостью* (Ьисаюсгйугрл... теХёау), всю
ее (тгааау аретгр), а не одну ея часть (военное мужество) 8). Только
такимъ путемъ законодатель можете сдЬлать гражданъ счастливыми,
доставляя имъ все, какъ человЬчесшя, такъ и божественныя блага,
Платонъ нам'Ьчаетъ и самый порядокъ этихъ благь, причемъ мате-
р!альныя'блага оказываются на посл’Ьднемъ месте (посл’Ьдшя среди.
челов'Ьческихъ благь). Но и сюда они помЬщены только потому, что
въ хорошо устроенное государство богатство входить не слЬпымъ,
а остро видящимъ, повинующимся разуму 4). Граждане должны быть
воспитаны въ добродЬтели, къ которой ихъ нужно пр!учать съ детства,
подобно тому какъ при техническомъ воспитанш ребенка надо окру-
жить моделями избираемой имъ профессш. Будущему архитектору надо-
давать строить мишатюрные Дома, будущему земледЪльцу—обрабаты-
вать землю маленькими оруд!ями, сделанными по образцу настоящихъ;

Ве Ведйшз изд. Беккера (ч. Ш, уо1. 2), I, 625.

!) Ве Ье^тЬид, I, 628.

3) Ве Бе§1Ьиз, I, 630.

4)	а'1Г 0^'1 (Щпсоу, ау пео а/ ептц-си рроуцаес. Ве ЬедхЬиз, I, 631,
также и будущихъ гражданъ необходимо ставить съ детства въ обста-
новку, въ которой у нихъ развивалось бы стремлеше стать совершен-
ными гражданами, повел’Ьвать и повиноваться согласно справедли-
вости * *). Однимъ изъ первыхъ условий правильнаго воспиташя Платонъ,
какъ истинный эллинъ, считаетъ образовате хоровъ, ибо хоровое
п’Ьше и танцы, прхучая къ гармоническимъ и согласнымъ движешямъ,
облагораживаютъ тЬло и д’Ьлаютъ душу бол’Ье податливой къ усвоешю
общихъ, обязательныхъ для всЬхъ правилъ. Отсюда и празднества,
устраиваемыя время отъ времени въ честь боговъ, служить поддерж-
кой началамъ, заложеннымъ воспиташемъ. Занятые текущими жи-
тейскими заботами, люди уклоняются невольно отъ соблюдешя вну-
шенныхъ имъ правилъ, и потому, изъ сострадания „къ роду челове-
ческому, обреченному природой на постоянный трудъ“, боги-устано-
вили перерывы въ виде празднествъ, допускающихъ более благород-
ное использование времени и силъ

Отъ людей обычнаго склада, образующихъ государство „Зако-
новъ“, Платонъ не решается требовать суроваго аскетизма стражей
Политш. Тонъ ихъ жизни дается умеренностью, скромной доброде-
телью низшаго разряда гражданъ идеальнаго государства, сообразно
съ которой они развиваютъ въ себе и все друпя добродетели (разум-
ность, мужество, справедливость), также необходимый для нихъ, ибо
имъ ставится вся полнота жизненныхъ целей, осуществляемыхъ госу-
дарствомъ. Въ устройстве общихъ обедовъ Платонъ видитъ средство
пр!учешя къ постоянному сдерживашю чувственныхъ стремлешй.
Иначе, т -е. если бы на такихъ обедахъ допускались излишества, напр.
пьянство, лучше было бы отказаться отъ этого обычая и принять кар-
еагенское правило, запрещающее употребление вина во время войны,
исполнения обтцественныхъ обязанностей, на работахъ и т. д. Поэтому,
какъ бы ни было обширно государство, при распред-Ьленш его земли
между различными культурами самая малая часть ея должна быть
отводима подъ виноградники 3).

Въ ряду добродетелей, образующихъ цель государства и отд'Ьль-

1) Платонъ подчеркиваеть здесь, что прнмЬръ архитектора и земледельца
взятъ для нллюстрац1н основной мысли о иадлежащемъ воспнтаиш и что Техническое
обучен1е само по себе, внЬ «разума и справедливости*, т.-е. безъ заботы о граждан-
скихъ доброд-Ьтеляхъ, остается простымъ ремесленнымъ и рабскимъ дЪломъ ('рйтаоасч...
мй аЧеХейбЕроу) и ие заслуживаеть названЁя воспиташя. Пе Ье§1Ьия, I, 643—644.

*) то тшу ахдршпшу ёпигоуоу уЁУО4. Пе Ье§1Ьиз, П, 653. Это место цитируется
иногда какъ признание Платоиомъ необходимости и святости хоаяйстиеннаго труда.
Правильнее было бы видеть въ этомъ утверждении указан!е де иа одинъ хозяй-
ственный трудъ, и въ особенности не непременно на исполнительный хозяйствеииыя
функцш, вроде ремесла или обработки земли собственными руками, а вообще иа
житейская обязанности, отвлекаклця отъ заботъ о высокомъ и прекрасиомъ.

3) Ие Ье§1Ьиз, И, 674.
ной личности, первое место занимаетъ, однако, и здесь мудрость
или разумность (фроуисги;). Мудрость указываеть, что важнее всего въ
государственныхъ дАпахъ и какъ сообразно съ этимъ установить го-
сударственный поряджъ. Необходимымъ услов!емъ разумности от-
дельнаго лица представляется умеренность (сгшфросгйуп), ибо безъ
нея нельзя установить разумное руководство чувствами удовольствия
и страдашя Каковъ. же порядокъ благъ, указываемый государствен-
ной мудростью? Онъ выражается, учить Платонъ, въ „правильномъ
распредЪленти почета и презр-Ьн!я“ (тща; те ка1 апща; Ьшуёцег* о’р&ш;).
А такое правильное распредЪлеше наступить, если на первое, самое
почетное место будутъ поставлены духовный блага, руководимый бла-
горазум1емъ (та пер! тг]у фохч'* ^да&а'... сяифросгйуп? отгархойсгп? аи>тЙ),
на второе—физическое здоровье и красота (та ттер1 то спица каХа ка1
а’уа&а), на третье—имущество и вообще хозяйственный блага (та ттер1
тг]У оисйау ка! хр>1цата)2 3).

Какъ видно, и для государства „Законовь* Платонъ намечалъ
съ полной определенностью подчинеше матерхальной стороны жизни
высшему началу. Разница съ его первыми, идеальнымъ государ-
ствомъ не столько въ самомъ содержании, сколько въ тоне, который
здесь пониженъ и какъ бы заглушенъ печальными опытомн жизни,
подсказавшими философу, что вн обширномъ кругу доступнаго куль-
туре человечества надо строить государство съ более скромными
требован1ями. Путь, которымъ идетъ Платонъ, здесь тотъ же, что и
въ „Полит1и“, но онъ не приводить уже къ столь высокимъ верши-
намъ.

Цель, которой должно служить проектируемое государство (ко-
лон1я), не должна встречать помехи въ его территор!альномъ поло-
жен^. Платонъ радуется, когда узнаетъ отъ Клишя, что новая коло-
ния будетъ находиться въ разстоянш целыхъ 80 стадий отъ моря и
что ея почва достаточно богата и разнообразна, чтобы снабжать ее всемъ
необходимымъ для существовашя. Близость моря влечетъ за собой
обычно торговлю, духъ стяжашя и барышничества (ёцпорСа? дар ка1
Хрицатитцой’ Ма кагсцХНа; ёцпптХасга аитг|у), а за нимъ дурные И фаль-
шивые нравы, отсутств1е прямоты и сердечности въ отношешяхъ.
Счастье новой колонии и вь разнообразии ея почвы, производящей
все, что нужно для жителей, но безъ избытка, который стали бы вы-
возить, обменивая на золотую и серебряную монету, приливъ же
драгоценныхъ металловъ былъ бы величайшимъ зломъ для государ-
ства, разрушающими въ немъ добрые и справедливые нравы 8). Воз-

*) Ье Ье§1Ьиэ, Ш, 688 и ел.

3) Пе Ье^Ьив, Ш, 697.

3) Ое Ье§1Ьи8, IV, 704—705.
можность хорошаго устроешя новаго государства гарантируется еще
тЬмъ, что составь его жителей подбирается изъ критянъ, а изъ осталь-
ныхъ эллиновъ въ немъ будутъ допущены по преимуществу жители
Пелопоннеса1). Переходъ къ новому устройству можетъ наступить, когда
правителемъ будетъ молодой тирань, обладающей хорошей памятью,
воспршмчивый, мужественный и великодушный (тбрсто; Ь’есттш уёо?
цугщшу ка! еьца&1К ка! ауйреГод ка! щ'гакэггреггг|<; фисгее), и, конечно, умерен-
ный2 *). Въ его правлеше явится достойный законодатель, и счастливая
судьба (которая вообще управляешь человеческими делами) соединить
ихъ. Если такой случай наступить, то можно сказать, что Богъ сде-
лалъ все, чтобы хорошо устроить государство (ей тграух! Т1уа поХеу) по
своему желашю8). Тогда общественное преобразование произойдетъ
легко и быстро, ибо человеку, сосредоточивающему въ своихъ ру-
кахъ неограниченную власть и одушевленному благими намерешями,
достаточно собственнымъ поведешемъ дать примерь для подражашя,
поощрять блапя деяшя и осуждать злыя, непослушныхъ же покры-
вать позоромъ4). Править будетъ принудительная сила, но необходимо,
чтобы ея велешя были не только разумны сами по себе, но и доста-
точно разъяснены гражданами Для этого каждый законъ долженъ
сопровождаться предисловгемъ, разъясняющимъ его смыслъ и убежда-
ющимъ въ его пользе техъ, которые призываются подчиняться ему5).

Первый законъ, съ котораго надо начать устроеше колоти, от-
носится къ регулирован!» населешя посредствомъ правилъ объ обя-
зательномъ вступлеши въ бракъ въ известномъ возрасти. Платонъ
развиваешь здесь идею объ эросе, побуждающемъ людей увековечи-
вать себя въ м!ре рождешемъ новыхъ поколешй. Видимо, и здесь
его прежде всего занимаетъ вопросъ о поддержании общей цифры
иаселешя въ определенномъ размере 6). Но такъ какъ этотъ вопросъ
тесно связывается съ общимъ вопросомъ о регулированы жизни граж-
данъ проектируема™ государства, то Платонъ обрываешь начатое из-
ложеше о брачныхъ законахъ, заканчивая эту книгу указашемъ, что
все, сказанное имъ до сихъ поръ, служило какъ бы прелюдхей къ
главной теме разговора, т.-е. къ системе законовъ, рекомендуемыхъ
для новой колоши. Но и въ следующей, пятой, книге Платонъ про-
странно повторяешь прежшя разсуждешя объ умеренности, какъ основ-
ной добродетели создаваемаго государства. Такъ какъ это государ-
ство представляется какъ бы компромиссомъ между возвышеннымъ

*) Пе Ье§1Ъиз, IV, 708.

8) Пе Ье§1Ьи8, IV, 709—710.

“) Пе 1.е§1Ьиз, IV, 710.

4) Пе Ье^Пэиз, IV, 711.

5) Пе Ье§1Ьиз, IV, 719- -720 и 724—725.

е) Пе Ье§1Ьиз, 720—721.
идеаломъ „Политш" и несовершеннымъ челов'Ьческимъ матерхаломъ,
къ которому изъ нужды приходится обращаться, то Платонъ выска-
зывается здесь въ типично-эллинскомъ духе, предпочитая „золотую
середину". Отъ гражданъ учреждаемой колоши нельзя требовать от-
каза отъ семьи и собственности; пусть они живутъ въ привычныхъ
формахъ жизни, но въ этой жизни должна быть мера. Имъ не надо
даже особенно выделяться физическими качествами; и въ этомъ от-
ношенхи середина для нихъ самое лучшее. Ни красоту, ни силу, ни
высогай ростъ нельзя почитать наиболее ценными качествами, такъ
же какъ и противоположный имъ, а некоторую среднюю норму, равно
удаленную отъ нихъ и более всего способствующую умеренности.
Иначе у людей развиваются или чрезмерный претензш, или прини-
женность п раболепство. То же самое и съ имуществомъ: оно должно
быть ни велико, ни скудно, въ противномъ случае въ государстве
или возникнуть раздоры (изъ-за богатства), или наступить рабство
(въ силу чрезмерной скудости)*). Въ вопросахъ объ удовольствхи и
страдаши Платонъ становится здесь на иную точку зрешя, чемъ въ
Полипи, и указавъ высппй идеалъ, вспоминаемый устремлешемъ духа
въ за-небесныя пространства, подчеркиваетъ, что здесь нужно быть
более скромными, ибо онъ обращается къ людямъ, а не богамъ, и
долженъ говорить съ ними человеческимъ языкомъ, а не языкомъ
боговъ. Какъ люди, мы желаемъ удовольствия и избегаемъ страдашя,
и стремимся къ такому состояшю, где было бы больше удовольствхя
и меньше страдашя, и не желаемъ, чтобы страдаше перевешивало
удовольствие1 * 3). Есть, однако, различные типы психическихъ состояшй.
Умеренная жизнь по сравнешю съ невоздержной хороша темъ, что
самыя чувства удовольствхя и страдашя при ней не такъ интенсивны,
и потому она можетъ доставить человеку истинное счастхе. Въ ней
господствуетъ разумъ, мужество и здоровье, тогда какъ невоздержность
соединяется съ безумхемъ, трусостью, болезнями 8).

Только здесь Платонъ заканчиваетъ свое длинное вступлеше къ
предлагаемымъ имъ законамъ для новой колоши, причемъ, переходя
къ ихъ изложешю, делаетъ еще одну оговорку, что въ существую-
щихъ государствахъ очень сильными поводомъ кн раздорами слу-
жить требоваше передела земель и сложенхя долговн (тп? ка! хрешу
атгокотпк), чему не должно быть места во вновь учреждаемой коло-
нхи 4). Жители ея должны довольствоваться темъ порядкомъ земле-
владенхя и имущественныхъ отношешй, какой будетъ установленъ

X) Йе Ье§1Ьив, V, 728.

*) Йе Ье§1Ьи8, V, 733.

3) Йе ЬецХЬия, V, 733.

*) Йе Ъе§1Ьия, V, 736-737.
для нихъ съ самаго начала. Какъ же распределить между ними
землю?

Для этого необходимо прежде всего определить число гражданъ.
Оно должно быть достаточно для защиты государства, и его можно
установить правильно только по соображешю съ действительными
обстоятельствами, въ какихъ окажется новая колотя, и прежде всего
съ размерами ея территории и численностью ея соседей (отъ кото-
рыхъ можно ожидать нападений). Теперь же Платонъ намечаетъ его
только „примерно" (оу/циато? ?уека ка( епотрафр?) въ пять тысячъ со-
рокъ человекъ1). Между ними должна быть распределена земля и
жилища, причемъ вся зта масса жителей группируется по несколь-
кимъ классамъ, имеющими каждый своихъ особыхъ покровителей—
боговъ, демоновъ или героевъ, съ спещальнымъ кулътомъ для нихъ,
для котораго необходимо при самомъ распределен!!! земель отвести
священныя рощи2).

Здесь Платонъ опять делаетъ отступлете, разъясняя своимъ
собеседниками, въ чемъ состоитъ истинный духъ его иастоящаго
проекта. Предлагаемое имъ теперь государственное устройство не есть
наилучшее; но оно уступаетъ только одному (изображенному въ „По-
лили"). За нимъ следуеть третье, которое Платонъ также обещаетъ
начертать, предоставляя Клин1ю выборъ между всеми тремя формами.
И онъ даетъ сжатую энергическую характеристику „перваго", пдеаль-
наго государства: оно устроено вполне согласно пословице, что между
друзьями все общее (когуи ти олХшу). Въ немъ обпця жены, обшдя
дети, общее имущество, тамъ собственность совершенно изгнана изъ
жизни, даже самыя физическая силы отдельныхъ людей, ихъ глаза,
уши, руки становятся общими, насколько возможно, и они сообща
видятъ, слышать и действуютъ, одно и то же хвалятъ и порицають,
одному и тому же радуются, объ одномъ и томъ же скорбять. Это—
поистине единое государство, по, добавляете Платонъ, въ немъ жи-
вуте только боги или сыновья боговъ, которыхъ немного—всего больше
одного (&ео1 ц тгаГЬед Оеиту ашт)у ожоеот тгХеюод ёуб?) 3). Второе государ-
ство берете его себе образцомъ и старается приблизиться къ нему,
насколько возможно. Ему-то и посвящено предлагаемое разеуждеше.

Здесь нетъ уже общности владешя интересовъ и чувствъ, какъ
въ идеальномъ государстве. Земля и жилища должны быть разде-
лены между гражданами и обрабатывать землю они будутъ отдельно * *)•

1) Йе Ье^1Ьив, V, 737.

*) Йе ЬердЪив, V, 738.

8) Йе ЬевГЬив, V, 739.

4) Защита частной собственности, какъ недвижимой, такъ и движимой, подробно
предусматривается въ рядЪ законов», излагаемыхъ въ восьмой и одиннадцатой кии-
гахъ.
Но н они должны считать, что выделенный каждому надЪлъ принад-
лежите не въ меньшей степени всему государству, чЪмъ ему лично.
Наделъ переходить по наследству только къ одному изъ детей, а
такъ какъ власть должна заботиться, чтобы число гражданъ не умень-
шалось и не увеличивалось, то въ устраиваемой колоши число се-
мействъ и число наделовъ всегда будётъ составлять не больше и не
меньше пяти тысячъ сорока. Если население начнетъ превышать эту
цифру, несмотря на принятыя меры, избытокъ надо отправлять куда-
нибудь на новыя поселения. Полученный наделъ нельзя продать, рав-
ными образомъ запрещается скупать чужте наделы. Надо заниматься
земледел1емъ на своей земле; искать дальнейшаго обогащешя про-
тиворечило бы основному принципу правильнаго государственнаго
устройства, а потому къ нему должны быть закрыты обычные небла-
городные пути (хрпмощесйкп тшу стХееЛёршу хрпматкумй'У ’). Поэтому
же гражданамъ нс дозволяется иметь серебряную и золотую монету,
обладающую свойствомъ всюду вносить резк!я имущественный не-
равенства. Но такъ какъ при трудораздельномъ строе хозяйства не-
возможно обойтись безъ монеты для внутреннихъ сношешй, то Пла-
тонъ рекомендуете принять для этого монету—знаки, имеющую цен-
ность только внутри государства (то убцкща ктртёоу айто?5 цёу еутщоу,
то?д Ье аХХогд ау&ршпогд аЬбкщоу * 2 3). Для внешнихъ сношешй остается
обычная ходячая эллинская монета, но она находится въ распоряже-
ши государства, которое пользуется ею въ своихъ заграничныхъ пла-
тежахъ, при посылке мисс!й въ иностранный государства и т. п., а
также выдаете лицамъ, отъезжающими въ заграничное путешеств!е.
По возвращеши они обязаны сохранившийся у нихъ остатокъ такой
монеты обменять, подъ страхомъ конфискации, на внутренняя деньги а).
Планъ этотъ любопытенъ темъ, что Платонъ целью комбинации золо-
тыхъ и кредитныхъ денегь ставите не облегчеше, а наоборотъ, за-
труднеше «меновыхъ оборотовъ (и вытекающаго изъ нихъ образовашя
частно-капиталистическихъ состояпгй), имея передъ глазами примерь
Спарты съ ея железными деньгами, чрезвычайно неудобными въ
обороте.

Ради противодействуя образованию имущественныхъ неравенствъ,
Платонъ запрещаете давать дочерямъ приданое. Запрещается и наи-
более распространенный способъ увеличения капитала—отдача денегь
взаймы подъ проценты. Въ случае нарушешя этого правила креди-
торъ лишается права требовать уплаты не только процентовъ, но и
самаго капитала (ните тбкоу цще кедхШиоу4). Все эти ограничешя

О Це Ье^1Ьиз, V, 741.

*) Це Ье^Пша, V, 742.

3) Це ЬедЦтв, 742.

*) Це Ье^Иаив, V, 742.
оправдываются целью государства, которую добрый законодатель по-
лагаетъ въ его улучшети и счаспи, а никакъ не въ богатстве, изобп-
лш золота и серебра и широкомъ распространен!и его владычества
на супгЬ и на море. Ибо счастье необходимо рождается вместе съ
добродетелью, богатому же человеку невозможно стать добродетель-
нымъ. Платонъ определяетъ здесь богатство какъ имущество, стоющее
болыпихъ денегъ (тгХеЩтои уоцЩцато^ ктдцата), которыми владеютъ
обыкновенно немнопе и можетъ владеть и дурной человекъ. Хорошему
человеку и невозможно сильно разбогатеть. Напротивъ, человекъ, не
отличаюшдй справедяиваго отъ несправедливаго, гораздо легче полу-
чить большую прибыль, да онъ и сберегаетъ больше, потому что онъ
не тратится на общеполезный цели, какъ хороший человекъ. Платонъ
не проповедуетъ, однако, иолнаго отречешя отъ матер!альныхъ благъ.
Онъ не забываетъ прибавить, что и чрезмерно бедный человекъ не
бываетъ добродетельнымъ, ибо самая бедность его является резуль-
татомъ безпорядочности и неразумной расточительности. Нельзя пред-
положить, чтобы въ ращоиально-устроенномъ государстве умеренный
человекъ, обладающей хотя бы въ некоторой долё этой добродетелью,
впалъ въ нищету. Поэтому Платонъ безпощаденъ къ нищимъ. Да не
будетъ нищихъ въ (устрояемомъ) государстве (птш^о^ цпЬе!; ёу
щ пбХе1 ртуёобш). А если появится просящГй милостыню, то агораномы
должны изгнать его съ рыночной площади, астиномы—изъ города, а
агрономы изъ остальной части территории, чтобы „страна совершенно
очистилась отъ этого вида животныхъ" (бпшс д хш’ра тоО тоюйтоо си5ои
ка&ара тгр/птси то тгараггау х). Порядочный же человекъ не можетъ стать
ни очень богатымъ, ни очень беднымъ. Помимо моральной порчи для
частныхъ лицъ, богатство вредно для государства, вызывая въ немъ
тяжбы и споры и разрушая единение, составляющее необходимое
условие счаспя гражданъ. Поэтому въ проектируемомъ государстве
не должно быть ни золота, ни серебра, ни пр!обретен1я посредствомъ
разныхъ ремесленныхъ занятий, ростовщичества, иозорнаго барышни-
чества скотомъ, но единственно изъ того, что даетъ земледелиеа).
Но разрешая гражданамъ второго государства заниматься только
земледел!емъ, Платонъ обращаетъ внимате на необходимость при
этомъ прежде всего не оставлять и другихъ, более важныхъ заботь
о душе и теле, т. - е. на необходимость вести, рядомъ съ заня-
пемъ хозяйствомъ, гимнастическхя упражнения и выполнять обя-
занности, налагаемый надлежащимъ воспиташемъ, памятуя всегда,

*) ОеЬе^Игаа, XI, 936.

*) Авто|и» Зг| ХР°3<>* * й»<п	аручроу гу тд тоХец цдт а5 /рдцапзрб» тоХй» Зиг

хаНохшу рдЗё роахдратшх аП1 о'оа ^гир-ра ЗСЗшас ул.1 ^ёреи... Пе ЬердЪив, V, 743.
что хозяйственный дЬла должны стоять на послЬднемъ мЬстЬ ’).
Только здЬсь Платонъ даетъ ключъ къ понимашю хозяйственнаго
устройства „второго" государства. Когда онъ говорить объ отказЬ
отъ полной общности всего между гражданами этого менЬе совер-
шеннаго человЬческаго общежития, первое впечатлите подсказыва-
етъ читателю мысль, что для такихъ людей Платонъ совершенно
мирится съ обычнымъ строемъ хозяйственныхъ отношешй. Однако,
оставляя имъ частную собственность и семью, Платонъ вовсе не хо-
четъ, чтобы они были до конца обременены хозяйственными и иными
личными заботами. Онъ вЬритъ въ ихъ нравственный силы и строить
государство, имЬя въ виду прежде всего ихъ нравственное совер-
шенствоваше. Не даромъ онъ настойчиво указываетъ, что второе госу-
дарство беретъ себЬ образцомъ „Политпо", не очень отступая отъ нея.
И въ самомъ дЬлЬ: Платонъ и зд'Ьсь старается по возможности осво-
бодить гражданъ отъ хозяйственной дЬятельности, сосредоточивая ихъ
силы на военныхъ упражнешяхъ и умственномъ развитш и пре-
доставляя непосредственныя хозяйственный работы рабамъ и неполно-
правнымъ чужеземцамъ, для гражданъ же оставляя только труд:
управленгя землевладЬльческимъ ойкосомъ. Такая обязанность, при-
вычная издревле для греческаго гражданина, не могла наносить боль-
шого ущерба выполнешю его военныхъ и гражданскихъ обязанностей
и его образованно, шЬмъ болЬе, что Платонъ устраняетъ изъ заботь
хозяина стремлеше къ наживЬ, которымъ тотъ могъ бы еще увлечься.
Отсюда становится понятнымъ, что при желаши регламентировать до
мелочей жизнь гражданъ, Платонъ не вмЬшивается въ ходъ производ-
ства, предоставляя руководство дЬломъ владЬльцу ойкоса и людямъ,
занятымъ ремеслами. Онъ регулируешь лишь обмЬнъ (чтобы не было
вредной погони за барышами), распредЬлеше 'и потреблеше. Такой
порядокъ дЬйствительно не очень далекъ отъ строя отношешй Поли-
т1и, п было бы правильнЬе согласиться въ его оцЬнкЬ съ самимъ
Платономъ, чЬмъ съ тЬми новЬйшими комментаторами, которые хотятъ
видЬть въ „Законахъ" результатъ утомлевтя жизнью и старческаго
ослаблешя творчества великаго философа.

Итакъ, хозяйственная организация второго государства совпадаетъ
съ традищоннымъ эллинскимъ идеаломъ системы землевладЬльческихъ
ойкосовъ умЬреннаго размЬра. Гражданамъ запрещается не только тор-
говля, но и ремесла, ибо они не оставляютъ достаточно времени для
развитая духа и тЬла. Въ восьмой квигЬ, формулируя точно законъ
о запрещеши гражданамъ ремесленнаго труда, Платонъ поясняешь, что

') Д16 %рг1рати»> вглрЁЩау о1)( апа? ирт’харг» а'? ](рт тгХЕигаТсу прау ёутшу тар трийу
т<ьу 4тоутшу -гр1 а гл? а’увршто? отоиЙаСгц ЩготаХоу у.а1 арко? ё«1у т, тоу тр^ракву орвш?
с1:ои5аСорЁУГ| агаи?Т|, вшрато? 8в лгрь рвот,, ярш-П) 8Ё тг}? фор;?. Ьв^Йив, 743.
гражданинъ им'Ьетъ уже достаточное заняпе, требующее большой дея-
тельности и обпгирнаго изучешя, охраняя и устраивая общ!й порядокъ
въ государстве, чего нельзя делать мимоходомъ1). Занят1е ремесломъ
запрещается при этомъ не только самому гражданину, но даже и его
рабу (ибо и въ этомъ случае внимаше гражданина было бы отвлекаемо
къ руководству трудами раба). Но такъ какъ ремесла все же необходимы
для государства, то къ нимъ допускаются иностранцы съ обязатель-
ствомъ, однако, не заниматься несколькими ремеслами сразу, потому
что это противоречило бы принципу разделешя труда, последовательно
проводимому и для государства „Законовъ". Нарушение этого Правила
карается весьма сурово: если какой-либо иностранецъ занимается сразу
двумя ремеслами, астиномы (чиновники,, ведающее порядокъ въ го-
роде) могутъ присудить его къ тюремному заключению, денежному
штрафу и даже къ изгнанно изъ государства, заставляя его угрозой
этими наказашями „быть однимъ человекомъ, а не несколькими за-
разъ“ (ёуа цоуоу аХХа цд поХХоо5 еТусп) 2). Иностранцы допускаются къ
поселешго въ государстве подъ условхемъ, что они знаготъ ремесло, и
что они не будутъ жить въ немъ долее двадцати летъ, по истечеши
какового срока они могутъ уехать, взявъ съ собой все принадлежащее
имъ имущество. Къ нимъ не предъявляютъ никакихъ требовашй, кроме
обещашя вести себя согласно, существугощимъ законамъ и не заста-
вляготъ ихъ платить пошлинъ за все, что они будутъ продавать или
покупать. Если въ течете этихъ двадцати летъ иностранецъ окажетъ
особыя услуги государству, ему можетъ быть разрешено остаться въ
немъ и на всю жизнь3).

Гражданамъ, какъ было указано выше, запрещается и занятое
торговлей. Ибо оно приводить къ наибольшему соблазну увлечься
наживой и забыть истинныя цели жизни. Найдется очень мало лю-
дей, которые, видя случай нажить много денегь, воспользуются имъ
съ надлежащей умеренностью и остановятся во-время, предпочитая
здоровый средний достатокъ чрезмерному богатству. Большинство лю-
дей ведуть себя иначе, безпредельно расширяя свои потребности и
имея возможность довольствоваться умереннымъ прибыткомъ, гонятся
за безмерными барышами (Ьеоцеуа те ацётршд ЬеТтои ка! ё^бу кер&апгепг
та цётрш акХпатш? а'феТтаг керЬа1уе1у). Вотъ почему всегда заняпе круп-
ной и мелочной торговлей, а также сходное съ ними содержанте
гостиницъ считалось деломъ постыднымъ. Любопытно, что сами по
себе все эти занят!я Платонъ считаетъ очень полезными для государ-
ства 4), и если бы они попали въ руки порядочныхъ людей, то на

1) Ое ЬедЬия, VIII, 846.

Йе Ье^Ьив, УШ, 847.

») Йе Ье81Ьиз, УШ, 850.

4) „Не ради вреда возникаетъ въ государствЬ торговля по природЪ ея, а со-
нихъ смотрели бы какъ на мать и на кормилицу (еу цдтро? ау ка!
тро<рои ОхпцаТ1 тфшто та тоюйта паута). Но онъ этого-то именно и не
желаетъ (потому что порядочные люди не могли бы изъ-за этого
какъ сл'Ьдуетъ выполнять свои истинныя, более высогая обязанности)
и говорить о такой возможности только въ виде пояснительнаго при-
мера, оговариваясь, что было бы смешно и противно воле боговъ,
если бы она действительно осуществилась, т.-е. если бы былъ уста-
новленъ законъ, принуждающей порядочныхъ мужчинъ и женщинъ
брать на себя такёя занятья 1).

Въ виду чрезвычайной опасности отъ торговли для добрыхъ
нравовъ въ государстве, ее необходимо особенно тщательно регули-
ровать. Во-первыхъ, нужно уменьшить, насколько возможно, число
торговцевъ. Во-вторыхъ, торговлю необходимо разрешать только лю-
дямъ, нравственные недостатки которыхъ менее способны наносить
ущербъ государству, т -е. иностранцамъ. Въ третьихъ, даже и этихъ
людей надо ограничить строгими правилами, стараясь сделать ихъ
лучшими или покрайней мере хоть менее дурными (бпш? арютод
ц ка! како<; а? 1"ккгга о тоюйтод тщТу д ^оуснкос). Надъ ними надо удво-
ить наблюдете, определяя, вместе съ ними, размеры выручки и
издержекъ, даюнце торговцу умеренный барышъ (Хтщца те ка! ауаХшцо
т! поте тш капдХш керЬод пои! то цёгрюу) и объявляя ихъ въ письмен-
ной форме. За исполнетемъ торговцами обязанности продавать свои
товары по указанной норме должны следить все должностныя лица
государства (агораномы, астиномы и агрономы) и такимъ образомъ
торговля будетъ производиться къ общей пользе, не очень вредя
при этомъ и добрымъ качествамъ людей, занимающихся ею ’).

Еще более стропя требовашя Платонъ предъявляетъ къ реме-
сленникамъ. Этотъ классъ неполноправныхъ жителей проектируемаго
государства ставится подъ покровительство боговъ Гефеста и Аеины,
подобно тбму какъ граждане, имеюпце главной обязанностью оборону
государства, поставлены подъ покровительство Арея и Аоины. Въ
конце копцовъ те и другте одинаково служатъ стране и народу
(хшрау ка! Ьццоу Оерапейоуте? ЪштеХоаагу), одни, ведя военныя действия,
другте—изготовляя необходимый орудия и выполняя нужный работы.
Поэтому и ремеслевникамъ не подобаетъ фальшивить въ своей ра-
боте. Если ремесленникъ не выполнить въ срокъ заказа, онъ долженъ
уплатить его цену и сверхъ того въ указанное время даромъ сдЪ-

всЬмъ напротив?.. РазвТ. не является всеобщимъ благодбтежемъ тотъ, кто неравный
п непропорцтональныя хозяйственный блага дЪлаетъ равными и пропорщональиыми?
Тутъ же обнаруживается и полезная работа силы денегъ, а всЬмъ этимъ распоря-
жается торговецъ“. Цо Ьедйшя, XI, 918.

*) Це Ье^рЬив, XI, 918.

2) Не Ье^^Ьив, XI, 919—920.
лать обещанную работу. Равнымъ образомъ законъ запрещаетъ ему
обманывать заказника, назначая чрезмерно высокую ц'Ьну за изготов-
ляемое изд’Ьл1е, а оценивать его во столько, сколько оно действи-
тельно стоить; то же самое предписывается и при наемной работЬ на
заказчика, ибо нанимающейся на известное дело работники знаетъ,
чего стоить его трудъ1). Съ другой стороны законъ защищаетъ и са-
мого ремесленника отъ недобросовестнаго заказчика, который не упла-
тили во-время за изготовленную для него вещь. Они долженъ упла-
тить двойную цену вещи, а если онъ промедлить съ уплатой целый
годи, то долженъ уплатить еще и проценты, несмотря на то, что въ
прочихъ случаяхъ передачи имущества проценты не допускаются
(тшм аХХшу ато’кшм оугшу хРПМ°'тш*)2). При исключительномъ занятой
земледелтемъ и равенстве отводимыхъ наделовъ среди гражданъ не
должно было бы быть имущественныхъ различай. Но Платонъ предпо-
лагаетъ, что при самом: вступлении, в: колонт поселенцы принесутъ съ
собой различное (движимое) имущество, по которому ихъ и придется
разбить на несколько группъ и присвоить каждой группе некото-
рый особыя права и, обязанности. Такими образомъ государственное
устройство пр!обретаетъ цензовый характеръ, съ делешемъ гражданъ
на четыре класса (аналогично Солонову делешю) по ихъ доходами.
Законодатель определяетъ въ размере одной мины мивимумъ со-
стояшя (движимаго имущества) гражданъ, за которыми начинается
бедность, недопустимая въ проектируемомъ государстве. Допускается
наживать имущество и поселенцами, пришедшими бедными, соответ-
ственно чему они будутн перечисляться въ высппе классы — но не
далее четверного размера. Такими образомъ для второго класса пре-
деломъ назначаются две мины, для третьяго — три, для четвертаго—
четыре. Кто прибрели состояше, более чемъ вчетверо превышающее
низппй пределъ, долженъ передать излишекъ государству, подъ стра-
хомъ конфискащи всего излишка и уплаты штрафа въ такомъ же
размере 3). Распределеше наделовъ между гражданами производится
по соображешю качества земли и потребностей управлешя и защиты
государства. Въ центре страны помещается городъ. Въ средине его—
крепость, окруженная стенами, исходя отъ которой самый городъ
и вся остальная территор!я государства делятся на двенадцать ча-
, стей, уравненныхъ другъ съ другомъ по качеству земли: лучппя
части будутъ иметь меныше размеры, худппя—болыше. Все про-
странство будетъ разделено на пять тысячи сорокъ наделовн, при-
чеми каждый надели составится изи двухи участковъ: одного въ по-

*) 7171x00x61 7ар о 76 8т) |иоир7с? тт,х о’$1ах. Йе ЬедПше, XI, 921.

’) Йе Ье^Пгав. XI, 921.

3) Йе Ье^йшв, IV, 744-745 и V, 754.
лосе, прилегающей къ городу, другого—въ удаленной отъ него. Участки
будутъ сообразованы также съ качествомъ земли. Каждый гражда-
нинъ будетъ иметь два дома: одинъ въ центре государства, а дру-
гой—на его окраин'Ь. Такая распланировка новой колон!и можетъ по-
казаться чистой фантазией, „сномъ на-яву“, игрой художника, выл'Ьп-
ливающаго, какъ ему заблагоразсудится, фигурки изъ воска, но, по-
ясняетъ Платонъ, это построете надо понимать какъ необходимый
планъ для живого творчества, безъ котораго оно невозможно, но не
въ смысл-6 совершенно буквальнаго осуществлешя. То, что на прак-
тике окажется неосуществимымъ, и не будетъ выполнено; важно лишь,
чтобы въ общемъ планъ былъ достаточно выдоржанъ 1). Регулирова-
ше жизни гражданъ должно быть во всякомъ случае проведено воз-
можно далеко, до мельчайшиХъ деталей, до размера сосудовъ, кото-
рые они будутъ употреблять. Но оно должно считаться съ обстоятель-
ствами. Нельзя идти вопреки природе, а природа людей, изъ кото-
рыхъ приходится строить общество, бываетъ различна даже въ зави-
симости отъ внешней среды, въ которой они живутъ — вбтровъ, тем-
пературы воздуха, обилтя воды, характера пищевыхъ продуктовъ, до-
ставляемыхъ землей. Все это разумный законодатель долженъ прини-
мать въ соображение и соответственно устраивать государство 2 3).

Здесь намъ нбтъ надобности останавливаться на политнческомъ
устройств^ второго государства; важно отметить лишь, что условтемъ
активнаго права выбора на общественныя должности Платонъ ставить
отбывайте военной службы въ пехоте и въ коннице и учаспе на войне,
а относительно производства выборовъ устанавливаетъ различный тре-
боватя къ различнымъ классамъ, карая высппе классы за уклонение
отъ участия въ нихъ и освобождая отъ наказания за то же самое по-
следшй, низппй классъ 8). Такой порядокъ выборовъ Платонъ считаетъ
срединой между монархтей й демократией, наиболее отвечающей пра-
вильному устройству государства, ибо, поясняетъ онъ, но могутъ быть
друзьями рабы и господа, и не заслуживаютъ одинаковаго почета
ревностные и ничтожные люди 4). Значить, даже въ скромныхъ пре-
д-блахъ гражданскаго союза второго государства, где и высппе классы
представлены людьми, не поднимающимися далее житейской добро-
детели иблагоразум1я“, Платонъ не считаетъ возможнымъ полное ра-
венство и содружество, дбля ихъ на группы по признаку, менбе
всего заслуживающему вниматя въ его собственныхъ глазахъ. Въ
этой боязни, какъ бы низине слои общества не приблизились чрез-
мерно къ заведывашю государственными делами, сказывается опять

!) Пе 1я:^1Ьия, V, 746.

2) По Ье^Ишя, V, 746 —747).

3> Ое Ье^Ьия, VI, 753 и 756.

*) Ое Ьед1Ьия, VI, 756 - 757.
аристократическая тенденция, никогда не умиравшая въ душе вели-
каго философа. Онъ подыскиваетъ оправдаше для такого страннаго
порядка въ идей распределительной справедливости, воздающей равно
каждому, но не равное, а соответственно заслугамъ. Эта справедли-
вость не похожа на обычную справедливость, воздающую равной ме-
рой, и ее постигають лишь немногие люди, но поскольку она встре-
чается въ человЬческихъ обществахъ и въ частпыхъ делахъ, оиа-то
и создаетъ все доброе. Она воздаеть большему большее, а меньшему
меньшее, соразмеряя даваемое каждому съ его природой (цётркх ЬгЬойоа
про; тду айтшу <ро<лу ёкатёрш), т.-е. распределяя почести соответственно
добродетели 1). Такова политическая справедливость, которой необхо-
димо придерживаться и при устройстве новой колоши.

Земельные наделы во всякомъ случае для всехъ одинаковы.
Они обрабатываются рабами, которыхъ здесь Платонъ считаетъ необхо-
димой принадлежностью хозяйства, такъ какъ землевладельцы несутъ
военную службу и участвуютъ въ управлеши государствомъ. Но онъ
все же считаетъ, что рабы—самая безпокойная часть имущества
(хаХепбу Ьр то хтрца), доставляющая много заботь и опасностей (воз-
можны, какъ показываетъ опытъ некоторыхъ государствъ, обширныя
; Возсташя). Поэтому полезно смешивать рабовъ различныхъ нащональ-
< ностей, чтобы они не могли сговариваться противъ господь; во-вто-
. рыхъ, надо хорошо обращаться съ ними не только ради нихъ, но и
' ради себя самихъ, чтобы поддерживать въ себе чувство справедли-
 Вости2 3). Сколько надо давать рабовъ гражданамъ, Платонъ не ука-
; зываетъ точно, ограничиваясь замечашемъ, что каждый долженъ
? быть снабженъ ими какъ по -числу, такъ и по способности выполнять
требуемый работы (оокооу 6'те т»; спкётаг; катеПкеоасщёуо; е!; Ьи'уащу еГт|
пХц&ег ка! ёпгтпЬбкдтпп про; ёка'ата; та; тшу ёртшу параЗор&еш;)8). Такъ
составится нормальный ойкосъ въ традищонно-эллинскомъ духе, но
! Платонъ хочетъ совместить его съ усилешемъ военной мощи госу-
! дарства и нравственной выдержки гражданъ, и потому требуетъ, чтобы
; граждане не замыкались въ своихъ домахъ, а ежедневно сходились
< бы на обпце обеды, и притомъ не только мужчины, но и женщины.
Даже здесь, въ государстве компромисса, Платонъ не хочетъ отка-
' заться отъ своей любимой идеи о равноправии половъ, и предвидя боль-

*) Пе Ье^Ьиз, VI, 757.

2) Рекомендуя господамъ мягкое обращеше съ рабами, Плаюнъ жесточайшимъ
образомъ расправляется съ ними въ своемъ уголовномъ кодексЬ. Проступки, сравни-
тельно маловажные, обычно влекутъ для нихъ тяжелое тЬлесное наказание. Напр.,
если рабъ безъ разрЪшейя владельца соберетъ фпги или виноградъ въ его саду, то
онъ долженъ получить столько ударовъ плетью, сколько было игодъ въ виноградной
кисти или фигъ на фиговомъ деревЪ. Пе Ье^1Ьия, VIII, 845.

3; Пе Ье$1Ьив, VI, 777—779.
ппя затруднения въ привлечены всЬхъ женщинъ колоти къ общимъ
обЬдамъ, считаетъ однако это необходимымъ для нравственной выра-
ботки женщинъ. Существуюпцй порядокъ сиссипй на СпартЬ и КритЬ,
гдЬ участвуютъ только мужчины, кажется ему недостаточнымъ, по-
тому что женщины, склонный по природЬ дЬйствовать скрытно и не-
прямыми путями, даже болЬе мужчинъ нуждаются въ воспитатель-
номъ учреждены, гдЬ онЬ получили бы необходимую прямоту харак-
тера и нравственную выдержку. Самая семейная жизнь при такомъ
порядкЬ будетъ устроена въ большей мЬрЬ къ блату государства,
ибо супруги, пртученные къ умЬренности и воздержности, будутъ да-
вать ему въ своихъ дЬтяхъ новое здоровое и сильное поколЬте.
Женщины будутъ привлекаться н къ общественнымъ должностямъ
(е!? арха?) и даже къ войнЬ, но позже мужчинъ (къ общественнымъ
обязанностямъ не ранЬе сорокалЬтняго возраста, а на войну—послЬ
того, какъ они прекратить рожать и не старше пятидесяти лЬтъ, при-
чемъ имъ будутъ даваемы поручения, отвЬчаюпця ихъ силамъ и подо-
баюпця ихъ полу) ’). Поэтому и воспитайте женщинъ должно быть та-
кое же, какъ для мужчинъ. Нельзя подражать фрашйцамъ и другимъ
народамъ, заставляющимъ женщинъ обрабатывать землю, пасти скотъ
и ухаживать за нимъ, выполнять разныя друпя услуги, не отличая
ихъ отъ рабовъ, ни аоинянамъ, которые, напротивъ, оставляютъ для
женщинъ только наблюдете за домашнимъ хозяйствомъ да тканье.
Даже лакедемоняне, требуюпце, чтобы молодыя дЬвушки занимались
гимнастикой и музыкой, и запрещающее имъ ткать шерсть, поступаютъ
не вполнЬ послЬдовательно, не допуская женщинъ къ военнымъ
упражнешямъ. Законодатель долженъ быть цЬлышмъ, а не половин-
чатымъ (тёХеоу тар ка! оуЬ’ццюоу Ье!у тоу уоцо&ётцу егуа1) и устраивать
блаженство всего государства, а не одной его половины, давая дру-
гой недостаточное воспитайте * 2). ВЬдь даже птицы защищаютъ своихъ
птенцовъ отъ нападения хйщниковъ, женщины же при приближены
неприятеля при малЬйшей тревогЬ бросаются въ храмы, обнимая тамъ
жертвенники и статуи боговъ, оставляя впечатлЬше, будто человЬче-
ск1й родъ трусливЬе животныхъ. При надлежащемъ воеиномъ воспи-
таны женщинъ можно уже не опасаться столь позорнаго зрЬлища 3).

Вообще Платонъ считаетъ очень важнымъ и для гражданъ госу-
дарства „Законовъ" правильное воспиташе. Для всЬхъ нихъ обяза-
тельна гимнастика (включая военный упражнения) и музыка (т.-е.
литературное и эстетическое образоваше), а также начатки ариометики,

*) Мужчины могутъ занимать общественный должности съ тридцати лЪтъ и но-
сить орудие съ двадцати до шестидесяти. Ре ЬедПгав, VI, 780—785.

2) Ре ЬеюЬпв, VII, 805—806.

3) Ре. РещЬпз, VII. 813—814. Зд'Ьсь же подробно указывается, въ чемъ именно
должны состоять военный уцражнешя.
геометр!и и астрономш. Более глубокое изучеше математическихъ
наукъ доступно немногимъ избраннымъ, для массы же достаточно
некоторой необходимейшей части этихъ наукъ 2). Цель воспиташя —
сделать гражданъ добродетельными, сильными, мужественными и воз-
держными, а такъ какъ къ этому направлено и все законодательство,
то воспиташе должно незаметно пр!учить молодыхъ людей любить и
уважать законы и правила, внушаемый въ соответствш съ ними ста-
рейшими и более опытными гражданами2). Толковаше этого места въ
смысле подчинешя всей жизни незыблемому внешнему авторитету, въ
противоположность государству „Иолипи", где граждане добровольно,
силой внутренняго убеждения влекутся къ высшимъ целямъ, стави-
мыми государствомъ3), представляется намъ несколько натянутымъ.
Платонъ требуетъ и отъ гражданъ государства „Законовъ", чтобы они
не только подчинялись законами, но чтобыони вообще следовали въ
своей жизни духу, вложенному въ законодательство. Вполне совер-
шенный гражданинъ повинуется законамъ не изъ страха наказашя, но
потому что онъ разделяете убеждешя законодателя въ томъ, что онъ
хвалить или порицаете 4). Платонъ подчеркиваете, что и во второмъ
государстве гражданамъ обезпечены достаточный внешшя услов!я
для того, чтобы они могли жить разумно и стремиться къ высшимъ
целямъ силою внутренняго влечешя. При всемъ желанш регламенти-
ровать жизнь гражданъ Платонъ отказывается входить во все мелочи
житейскаго обихода и домашняго распорядка, надеясь, что здесь
достаточнымъ регулируюшимъ началомъ должно быть именно внут-
реннее убежденхе. Внешняя сторона жизни гражданъ устроена доста-
точно: они обезпечены всемъ, необходимымъ для приличной жизни;
угнетающая душу и портяпця тело ремесла выполняются людьми низ-
шаго ранга; земля обрабатывается рабами, обязанными доставлять
своимъ господамъ часть продукта, достаточную для умеренной жизни,
имеются обпця столовыя, одне для мужчинъ, друпя—рядомъ—для
женщинъ, членовъ ихъ семьи (женъ и дочерей); порядокъ обезпечи-
вается постояннымъ наблюдешемъ должностныхъ лицъ. Какъ же
вести жизнь при такихъ счастливыхъ условтяхъ? Разве допустимо,
чтобы граждане зажили какъ скоте, поставленный на откормъ (ёу
трбпш ро<Ткг]'цато? ёкаптоу тагубцеуоу айти'у ЬеТ гду)? Ведь тогда они
испытали бы участь всякаго лениваго и разжиревшаго оте праздно-
сти животнаго, которое становится добычей более смелаго и закален-
наго трудами. Человекъ, полагаюпцй целью жизни добродетель, дол-

*) Ое ЬедПэиз, VII, раввпп.

2)	Йе ЬецПшз. П, 659.

3)	См. кн Е. Трубецкой. Сощальная утошя Платона, стр. 92—93.

<) тЕ^ештероу еёртцйуоу, ара ау таё? той уоцоветооктб? тг ха1 ^Лаивауто;
фЁуоуто? кееНо |1еу04 трацрааь	тоу ^оу ахрагоу. Це Ье^1Ъи8, УП, 822.
женъ сообразовать съ ней всю свою жизнь. Онъ долженъ считать по-
зорными и недостойнымъ свободнаго человека проводить целую ночь
во сне и не пробуждаться первыми въ своемъ доме, показывая
примерь всеми домашними и слугами. Точно также и для хозяйки
дома было бы постыдно въ глазахъ рабовъ, детей и всего дома, если
бы она заставляла служанокъ будить себя, а не вставала первая, чтобы
разбудить ихъ х).

Представляется преувеличенными также и утверждеше кн. Е. Н.
Трубецкого, будто только въ идеальномъ государстве имеются осо-
бые божественные избранники, придающее ему весь смысли и всю
цену, тогда какъ „въ „Законахъ" государство держится уже не фило-
софской религией, не знашемз, а внпшней (курсивъ кн. Е. Н. Трубецкого)
силой; тутъ Платонъ ставить себе задачей то самое, что раньше онъ счи-
тали заняпемъ праздными и антифилософскимъ—всестороннюю и ме-
лочную законодательную регламентащю" * 2_). Въ государстве „Законовъ"
нельзя найти достаточно людей, которые образовали бы необходимые
кадры воиновъ - аскеховъ типа идеальнаго - государства, но и тамъ
имеются немнопе избранники, изъ которыхъ составляется верховный
„божественный" советь (6 Мое ^бХХотос), хранитель высшихъ завЪтовъ,
ради которыхъ существуетъ государство, его твердый „якорь" (аукора
тга<пк пк тгбХеш;)3). Онъ слагается изъ десяти постоянныхъ членовъ,
стар'Ьйшихъ хранителей законовъ, къ которыми присоединяются особо
отличивппеся добродетелью и лица, путешествовавппя въ друпя страны
для изследовашя того, что можетъ способствовать благу родины. Кроме
того, каждое изъ этихъ лицъ должно привести съ собой одного изъ
молодыхъ гражданъ, не моложе, однако, тридцати лети, достойнаго,
по его мнешю, участвовать въ совете по нравственному характеру и
воспиташю. Такой кандидатъ подвергается предварительно избран!»
въ совете, производимому тайно, такъ что если советь не признаетъ
его достойнымъ допущешя въ свою среду, онъ ничего не узнаеть
объ этомъ. Эти люди должны иметь наиболее глубокое познаше цели
государства, и для нихъ поэтому предназначается то углубленное
изучеше математическихъ науки, о которомъ говорилось выше. Они
должны понимать четверную добродетель государства (мудрость, уме-
ренность, мужество, справедливость), какъ единую добродетель. По-
добно тому какъ во всякомъ деле хороппй исполнитель долженъ
всегда стремиться къ единой цели и уметь обнять разнообраз!е пред-
ставляющихся ему задачи едиными взглядомъ, такъ и члены верхов-
наго совета должны составить себе прежде всего точное понят!о

1) Ое Ьец1Ьш, VII. 807—808.

2) Соц1альная утошя Платона, стр. 90—91.

3) Ое	XII, 969 и 961.
| (акрфи'с (Ьб1у) о томъ, что приводить къ единенью все четыре отд-Ьль-
] ныхъ добродетели, делая изъ нихъ единую добродетель. Хранитель
государства долженъ понимать предсуществованье душъ и руковод-
: ство вселенной мьровымъ разумомъ, долженъ настолько глубоко из-
; учить математическая науки, чтобы уловить ихъ внутреннюю связь съ
’ музыкой, и пользоваться такимъ знаньемъ, чтобы ввести гармонью въ
' законы и нравы. Только объединенье такихъ познаньй съ гражданскими
добродетелями даетъ человеку возможность быть руководителемъ
государства, иначе онъ былъ бы годенъ лишь къ внешнему подчи-
ненью, исполненью чужихъ приказаньй. Въ этомъ совете старые члены
будутъ играть роль разума въ отдельной человеческой личности, а
? молодые—были бы какъ бы глазами, наблюдающими за всемъ, что
1 происходить въ государстве, и доводящими объ этомъ до сведенья
’ старшихъ. И если бы удалось именно такъ составить этотъ верховный
советь, ему смело можно было бы вверить охрану государства. Поме-
, щенный въ центральной крепости, онъ образовалъ бы „голову госу-
дарства" и члены его были бы совершеннейшими его хранителями и

' руководителями х).

Но и для рядовой массы гражданъ Платонъ старается устроить
' жизнь такъ, чтобы они по возможности приближались къ воинамъ
! идеальнаго государства. Отъ нихъ не отняты, правда, совсемъ заботы
« о матерьальныхъ интересахъ, они наделены собственностью и должны
1 вести хозяйство, но ведь непосредственный хозяйственный трудъ
: выполняется для нихъ рабами, и потому они имеютъ достаточно до-
’ суга для умственнаго развитья и постоянныхъ военныхъ упражнений.
। Они образуютъ, хотя и не совершенно поглощенную одними государ-
3 ственными заботами, но все же тесно сплоченную военную общину, и
; матерьальный интересъ долженъ играть въ ихъ жизни подчиненную
? роль. Ихъ имущественное положенье и воспитанье искореняютъ въ
..з нихъ пагубное стремленье къ богатству, которое обычно препятству-
етъ развитью воинскихъ доблестей. Ихъ не делаютъ аскетами, но
’ темъ не менее государство вырабатыйаетъ изъ нихъ людей высокаго
нравственнаго склада, свободно властвующихъ вадъ чувственными
! вожделеньями. Хозяйственная деятельность ограничена для нихъ
। пределами землевладельческая) ойкоса умереннаго размера, управле-
| нье которыми само по себе не способно заглушить высшье порывы и
; выдвинуть на первый планъ жажду къ обогащенью. Другья же формы
> прьобретенья, сопряженный съ такимъ соблазномъ, для нихъ закрыты.
/ Вотъ почему и въ государстве „Законовъ" военный упражненья мо-
: гутъ быть поставлены на надлежащую высоту. Въ существующихъ
государствахъ этому въ большой мере препятствуеть страсть къ бо-

) ---------------

>) Ое ЬецЬЬив, XII, 96Ь—969.
гатству, не оставляющая досуга подумать и позаботиться о чемъ-либо
другомъ, такъ что вся душа гражданина бываетъ наполнена мыслью
о наживе текущаго дня (той каО’^цёрау кёрЬоос). Поэтому все они ста-
раются научиться чему угодно, что можетъ способствовать ихъ обога-
щешю, пренебрегая всеми другими науками и всякой другой деятель-
ностью. Они готовы для удовлетворешя безпредЪльной жажды золота
И серебра (Ьш тцу той хРи(ТО'4 те ка1 артйрои апХдат1ау) взяться за какое
угодно дело,' будетъ ли оно честное или позорное, лишь бы оно обо-
гащало ихъ и давало имъ возможность удовлетворять ихъ животныя
влечешя—есть и пить вволю и предаваться безудержно любовнымъ
наслаждешямъ ’). Напротивъ, граждане государства „Законовъ" бу-
дутъ иметь большой досугь, будутъ чувствовать себя действительно
свободными людьми, благородно праздными, и при такихъ законахъ
они никакъ не могутъ стать любителями богатства * 2).

Самый земледельческий доходъ не посту паетъ въ непосредствен-
ное распоряжеше владельцевъ наделовъ, а распределяется между
всеми жителями по образцу критскаго закона следующими образомъ:
такъ какъ территор!я государства делится на двенадцать частей, то
и распределеше продукта происходить въ пределахъ каждой две-
надцатой части такимъ образомъ, что ее делятъ (все сельскохозяй-
ственные продукты и животныхъ, подлежащихъ сбыту) на три части—
одну—для свободныхъ, другую—для ихъ рабовъ, третью—для ремеслен-
никовъ и вообще для иностранцевъ. Эта третья часть поступаетъ въ
продажу, две первыя продавать не обязательно. Продукты всехъ
трехъ частей должны быть одинаковы по качеству. На долю каждаго
гражданина, т.-е. владельца земельнаго надела, достанется т. обр.
две части, и онъ ужъ въ праве по своему усмотрешю распределить
полученные продукты между свободными и рабами въ своей семье 3 4).

Продажа продуктовъ на рынке подлежитъ строгому регулиро-
вание. Все сделки купли-продажи производятся на рыночной пло-
щади въ местахъ, указанныхъ для каждаго рода товаровъ, подъ на-
блюдешемъ агораномовъ и астиномовъ, которые устанавлнваютъ н цены
на товары. Продажа допускается только за наличныя; отпускъ това-
ровъ въ кредитъ не разрешается. Если кто сделаетъ такъ, онъ не
наказывается, но законъ не даетъ ему юридической защиты, и если
покупатель не уплатить ему денегь, онъ не будетъ иметь возможно-
сти взыскать съ него. Такимъ же образомъ законъ относится и къ
займами; другъ можетъ занять у своихъ друзей, но если между ними
произойдешь спорь, имъ придется улаживать дело безъ помощи за-
кона, который не вмешивается въ такого рода сделки4). Платонъ

х) Ве Ье{рЬив. VIII, 831.

2) Ве Ье^Ьиз, VIII, 832.

3) Ве Ье^рЬиз, VIII, 848.	,	1	₽	,

4) ёраушу Л перц то» ^оиХбрЕУвУ врауЩг» уйоу кара уДоц- Йау Л тц ?ш^ора ртуг)та1 явр1
придерживается зд’Ьсь старинного эллинскаго обычая ерауо^—безпро-
центной ссуды, даваемой въ видЬ дружеской услуги въ трудную ми-
нуту. Но даже и такую кредитную сдЬлку онъ не считаетъ нормаль-
ной формой мЬнового оборота въ ращонально устроенномъ государствЬ
и не рЬшаетоя дать ей юридическую санкщю.

Таковъ хозяйственный строй второго по совершенству изъ про-
ектируемыхъ Платономъ рацюнальныхъ типовъ государства. И для
него характерно рацюнальное устроеше не самой хозяйственной дЬя-
тельности, а ея цЬлей, не производства, а потреблешя. Этимъ Плато-
новы идеалы человЬческаго общежипя рЬзко отличаются отъ совре-
менныхъ, имЬющихъ въ виду прежде всего рацюнальную организащю
производства. Платонъ не интересуется самымъ процессомъ хозяйства.
0рганизац1я необходимыхъ въ обществЬ хозяйственныхъ работъ пред-
ставляется ему дЬломъ чрезвычайно легкими, доступными низшими
натурами, далеко уступающими дЬлу обороны государства. Любопытно,
что слабость военной и промышленной техники, казалось бы, сбли-
жавшая между собой военное дЬло и хозяйство, приводила Платона
кн противоположной оцЬнкЬ ихн. Именно недостатки механической
техники военнаго дЬла требовали отв воиновъ высокихн физическихн
качествн, постоянной тренировки и недюжинныхн нравственныхн сили,
тогда каки примитивность хозяйственныхи работи, особенно вн про-
мышленной (ремесленной) области, не требовала такого подбора дЬя-
телей. ЗдЬсь годились и люди менЬе совершеннаго физическаго и
моральна™ типа. Платонн не имЬлн передъ глазами сложнаго хр-
зяйства, вооруженна™ тонко развитыми механическими аппаратомъ и
не менЬе хитросплетенной организацией, требующаго самыхъ разнооб-
разныхн сили и способностей и степеней технической и общей под-
готовки, отъ представителей низшихн формъ труда до первостепен-
ныхъ организаторскихъ и техническихн талантовъ. Военное же дЬло
на верхнихн ступеняхн 1ерарх1и требовало, конечно, и тогда крупныхъ
стратегическихъ даровашй и организаторскаго умЬнья, а для рядо-
выхъ воиновн—выдержки и способности кн самопожертвование. И
потому Платонъ провели столь рЬзкую демаркащонную лин!ю между
военной и хозяйственной дЬятельностью, не считая достойными фило-
софа входить вн детали промышленныхъ занятой. Процессы производ-
ства интересуютн его лишь какъ матер!алъ для наглядныхъ поясне-
тй болЬе возвышенныхъ формъ чедовЬческой дЬятельности. Совре-
менному сощальному реформатору найдется мало чему поучиться у
Платона въ дЬлЬ созидашя самой хозяйственной организацш. Въ
ращональномъ устроеши производства современный сощализмъ, какъ

пр; {роуСаеш;, овтш пратгеи» ш;	лер! тоотшу ртпЗаршй; !аар:ушу. Ве Ъе$1Ьив, XI, 915.

УШ, 849—850.
бы резко онъ ни противопоставлялъ себя капитализму, учится именно
у него, а не у старыхъ творцовъ идеалистическихъ социальныхъ си-
стемъ. Капитализмъ довелъ- рационализацию хозяйства до виртуозно-
сти, до учета и использования мельчайшихъ мелочей и въ этомъ
отношении онъ даетъ готовый образецъ для всякаго ращональнаго
устроения производства. Но онъ страдаетъ однимъ кореннымъ дефек-
томъ, неустранимымъ, потому что онъ кроется въ самомъ его’ суще-
стве. Въ капиталистической системе хозяйства все рационализировано
и упорядочено, кромп самой цп>ли, ради которой существуетъ хозяй-
ство, и которая остается иррациональной. Эту особенность капитализма
прекрасно понимали греческие мыслители, уловивъ ее въ зачаточныхъ
формахъ современнаго имъ капиталистическаго хозяйства. Разумная
Н'Ьль хозяйства заключается въ удовлетворении потребностей, целью
же капиталистическаго хозяйства является безпредЪльное накопление
хозяйственныхъ благъ, безотносительно къ потребности въ нихъ.
Философы протестовали противъ такого неразумия въ постановка хо-
зяйственной Ц'Ьли и совершенно правильно настаивали на томъ, что
разумная хозяйственная цель немыслима вне общей системы жизнен-
ныхъ целей, прес.тЪдуемыхъ отдельной человеческой личностью или
целыми обществомъ. Эта сторона дела привлекаетъ глубокий интересъ
и въ наше время. Рационализму средствъ долженъ соответствовать
рацнонализмъ целей. А рациональная постановка цели человеческаго
хозяйства не можетъ быть самодовлеющей, оторванной отъ другихъ
человеческихъ целей. Въ хозяйственномъ идеале люди вступаютъ въ
высшую область человеческихъ стремлений, долженствующую объеди-
нять ихъ все въ гармоническомъ созвучии, въ определенной связи и
соподчинении. Эту необходимую гармонию жизненныхъ целей и идеа-
ловъ Платонъ виделъ въ идее добра, неразрывно слитой съ идеей
красоты. Конечно, наше время не можетъ уже принять идеалъ Пла-
тона, имевший ярко выраженный нацйонально-зллинскйй характеръ,
ставивший на первое место красоту и совершенство формы. Люди,
воспитанные въ христйанскомъ учеши, привыкли доискиваться внутрен-
ней жизненной правды больше, чемъ внешней красоты и гармоши,
и въ ихъ стремленйяхъ громче слышится голосъ совести. Какъ бы то
ни было, одно едва ли подлежитъ сомнению: нельзя спокойно вести
работу по выяснешю условий упорядочения хозяйственныхъ отношешй,
пока не ясна самая цель, ради которой существуетъ и ведется хозяй-
ство. И при выяснении этой цели надо идти не такъ, какъ предпочи-
таютъ многие современные экономисты, обсуждая выхваченные нау-
дачу частные вопросы „политики потребления", въ роде борьбы съ
алкоголизмомъ и т. п., а темъ широкимъ и единственно правильнымъ
путемъ, который былъ проложенъ много вековъ тому назадъ вдохно-
веннымъ порывомъ Платона.
ГЛАВА ПЯТАЯ.

Экономическое м1ровоазр’Ья!е Аристотеля. I. Хозяйственное благо и
основами его оценки.

Особенности философскаго м!ровоззр,Ьн1я Аристотеля.—Чувственный опытъ, какъ ис-
точиикъ позиашя.—Идеализмъ Аристотеля.—Идея формы, какъ конечной ц'Ьлн ве-
щей.—Градация жизненныхъ формъ.—Ц-Ьль человеческой деятельности.—Высшее
благо.—Повят1е совершеннаго, вскуснаго въ добродетели (слсо&ОД человека.—Учеи1е
о середине и средннности (то цг’оо», ргсо-п)?).—Способность людей къ совершенствова-
нье.—Созерцательная деятельность, какъ высшее блаженство.—Последовательный
порядокъ благъ.—Хозяйственное благо.—Служебный, подчиненный характере хозяй-
ственныхъ благъ (богатства).—Пределы моральнаго оправдания богатства.—Щедрость,
какъ основная добродетель по отношение къ хозяйственнымъ благамъ.—Скупость
(и жажда Стяжашя) и расточительность.—Великолете.—Среднее состояние какъ до-
статочная основа блаженной жизни.—Экономическая оценка хозяйственныхъ благе.—
Разграннчеше экономики и хрематнстикн.—Въ нормальной хозяйственной деятель-
ности блага выступайте больше стороной полезности, въ хрематистнке—меновой
ценности,—Необходимый, согласный съ природой, и противоестественный меновой
обороте.— Появление рацшвальнаго денежнаго обращения, какъ толчекъ развитие хре-
матистнкн (капнталнстическнхъ стремлений).—Безпред'Ьльность хозяйственной цели
въ хрематистнке и разумный пределе для вея въ экономике.- Близость другъ къ
другу обоихъ способовъ приобретения—источники заблуждешй относительно нихъ.—
Необходимость отчетлнваго разграничения моральной и экономической оценки.

Платонъ подходилъ къ наследован® экономическихъ проблемъ
какъ моралистъ и социальный реформатора считаясь съ хозяйствомъ
лишь какъ съ необходимымъ условгемъ индивидуальной и обществен-
ной жизни и пытаясь найти ему место. приличествующее его значе-
нпо въ постепенно поднимающейся лестнице челов-Ъческихъ стремле-
шй. У Аристотеля, рядомъ съ этими точками зрешя, мы встр-Ъчаемъ
уже и попытку объяснить экономическая явлешя какъ таковыя. Онъ
ставить экономичесюя проблемы какъ экономиста, желая вникнуть
въ сущность хозяйственныхъ явлешй и понять отношешя, склады-
вающхяся между людьми въ ихъ хозяйственной деятельности. И хотя
онъ излагаетъ свои экономическая учешя въ сочиневдяхъ, посвящен-
ныхъ по преимуществу инымъ вопросамъ, мы находимъ у него до-
вольно развитую систему теоретической экономш. И здесь онъ следо-
валъ своей исконной жажде познашя живой действительности во
всехъ ея многообразныхъ проявлешяхъ, распределяя изследователь-
скую работу по обособленнымъ научнымъ отраслямъ и устанавливая
для каждой отрасли свои особенные принципы. Въ отличье отъ Пла-
тона. для котораго единство было верховной целью быйя и познашя
и который согласно съ этимъ строилъ всю свою философскую систему,
исходя изъ единой высшей идеи добра,—Аристотель создалъ сово-
купность отдельныхъ, законченныхъ въ себе научныхъ дисциплинъ,
не пытаясь объединить ихъ основные принципы некоторымъ общимъ
началомъ. Его мысль лишена вдохновеннаго творческаго порыва
Платона къ единому источнику бытья, въ ней нетъ захватывающей
поэтической прелести, но она крепче обоснована и больше углублена
въ детали изследуемыхъ вопросовъ. Какъ исходный пунктъ научнаго
наследованья, разсужденья Аристотеля не утратили цены въ целомъ
ряде отраслей человеческаго веденья и въ наше время, и если не
въ решенья экоиомическихъ проблемъ, то во всякомъ случае въ по-
становке пхъ современный экономишь не разъ встретится у Аристо-
теля съ мыслями и заботами, аналогичными его собственнымъ. Но и
у Аристотеля все частныя наследованья находятся въ неразрывной
связи съ его общимъ мьровоззреньемъ. уясненье котораго также без-
условно необходимо для пониманья его экоиомическихъ идей, какъ и
у его учителя. Основное понятье политической экономьи—о хозяй-
ственномъ благе—устанавливается Аристотелемъ въ связи съ общимъ
понятьемъ блага, а это последнее, въ свою очередь, определяется въ
зависимости отъ метафизическихъ предпосылок^, образующихъ корень
всей Аристотелевой философской системы. Съ нихъ необходимо при-
ходится начинать и ньмъ.

Аристотель не принимаешь ученья Платона объ идеяхъ. Онъ
резко возражаешь противъ проводимаго Платономъ разделенья мьра
идей, какъ реальныхъ сущностей, и мьра видимаго, „призрачнаго“.
И онъ ищетъ сущности вещей въ ихъ обьцихъ началахъ, родовыхъ
формахъ или видахъ, раскрываемыхъ изследовашемъ понятья, но онъ
считаетъ ихъ существующими въ окружающемъ насъ действитель-
номъ, видимомъ мьре явлешй. Чтобы найти сущность вещей, нетъ
надобности искать „чистаго знанья", свободнаго отъ всякихъ чувствен-
ныхъ воспрьятьй, устремляться въ экстатическомъ наступленья къ
горнему мьру идей; достаточно наблюдать самую действительность.
Идеи Платона имеютъ свое самостоятельное существованье, они отыски-
ваются разумомъ не посредствомъ наблюденья действительности, а
припоминаньями ихъ, возвращеньемъ мыслью къ тому блаженному
времени, когда душа, не заключенная еще въ телесную оболочку,
свободно созерцала ихъ въ за-небесномъ пространстве. Аристотель
строить теорью познашя иначе. По его убежденью, человеческий умъ
способенъ отвлекать видовые и родовые признаки индивидуальныхъ
вещей, и потому наблюдете действительности, чувственный опытъ
становится, наряду съ мышлешемъ, реальнымъ источникомъ позна-
шя: „разумъ не создаетъ изъ себя поняпй, онъ воспринимаетъ ихъ
изъ опыта, изъ матер!и. Истинное знаше не только логично, оно
положительно"1 *). Аристотель съ любовью наблюдаетъ явлешя при-
роды и человеческаго общества, собираетъ громадный фактически
матер!алъ, старательно группируеть и анализируеть его. Но онъ не
былъ и простымъ эмпирикомъ. Въ основахъ своей теорш познашя онъ
оставался весьма близкимъ къ учешю Платона. Еще Гегель справед-
ливо протестовалъ противъ понимашя Аристотелевой фидософш, какъ
противоположности идеализму Платона-). Аристотель былъ также
идеалистомъ и спекулятивнымъ мыслителемъ и несмотря на резкую
и настойчивую полемику съ учешемъ объ идеяхъ3) отвергалъ въ
немъ не самый принципъ, не признаше родовыхъ признаковъ, раскры-
ваемыхъ поняиями, самостоятельными реальными сущностями, а лишь
ихъ отдельное существоваше въ потустороннемъ м1ргЬ. Общте родовые
или видовые признаки представляются и Аристотелю самостоятель-
ными сущностями, единственно истиннымъ и реальнымъ въ индивиду-
альныхъ вещахъ, но онъ считаетъ ихъ нераздельно слитыми съ этими
конкретными вещами. „Идеи не противополагаются м!ру, но осуще-
ствляются въ немъ, наполняютъ его" 4). Не противоречить учешю Пла-
тона и устанавливаемое Аристотелемъ поняпе о возможномъ и дей-
ствительномъ, или потенщальномъ и актуальномъ бытш. Платонъ
считалъ идеи образцами, къ которымъ стремится, путемъ подражания,
приблизиться все, существующее въ видимомъ несовершенномъ мхрЪ.
Аристотель доказывалъ, что общ!е родовые признаки, какъ сущности,
заложенный въ явлешяхъ действительнаго м!ра, служатъ вместе съ
гЬмъ и конечной целью, ради которой эти явлешя существуютъ, ихъ
вечной и неизменной формой, достижеше которой и является ихъ
завершешемъ. Каждой вещи присуща определенная форма, раскры-
ваемая разумомъ; мГровая жизнь представляется философу именно
постепеннымъ развипемъ такихъ формъ, стремлешемъ вещей къ це-
лямъ, поставленнымъ имъ природой. „Матер1я и форма относятся
другъ къ другу, какъ возможность къ действительности... Къ форме,

*) К и. С. Н. Трубецкой. Учен1е о логосЬ. Собрайе сочинешй, т. IV. Москва
1906, стр. 33.

’) ОевсЫсЫе бег РЬИоворЫе, II, стр. 299.

3) См. Метафизику. ТП главу 1-ой книги, IV и V главы 13-ой книги и III й IV
главы 14-ой книги. Аг1в1о1е11в Ме1арЬув1са, изд. ВопПг’а (франц, перев. Л. Вагй1ё1ешу-
8а1п1-Н11а1ге, три тома, Рапв 1879).

*) Кн. С. Н. Трубецкой. Истор1я древней философш. Часть II. Москва 1908,
стр. 60.
или, какъ Аристотель называетъ ее еще, къ природе приводить про-
цессъ становления; ч’Ьмъ является вещь по завершеши своего разви-
тая, въ томъ именно заключается ея природа и имя, которое вещь
носить, относится въ собственвомъ смысле не столько къ несовершен-
ной возможности, какъ къ ея совершенной действительности" х). Идея
формы, какъ конечной цели вещей, постепенно достигаемой ихъ раз-
витаемъ, составляетъ краеугольный камень метафизической системы и
всего вообще м!ровоззр'Ьшя Аристотеля, сближая его, при всемъ его
отличти, съ учешемъ Платона. И Аристотель понимаетъ процессъ раз-
вит не въ виде безконечной эволющи жизненныхъ формъ, а какъ
достижеше индивидуальной вещью совершенства ея родового типа.
Самые же типы пли роды вещей онъ предполагаешь столь же не-
подвижными и законченными въ себе, какъ Платонъ свои идеи. Въ
природе Аристотель видитъ определенную, данную разумомъ, града-
ц!ю формъ, составляющихъ душу и цель всехъ вещей, къ которой
оне призваны стремиться. „Вся природа представляется Аристотелю
живымъ воплощешемъ объективной мысли, которая формуете или
образуетъ матерш. Это и обусловливаешь возможность воспр!ятая, по-
знашя и понимашя природы... Сама по себе матер!я есть только „мате-
ршалъ" (й'Хг|) формы, возможность или „потенщя" (Ьоуащ?) формы.
Напротивъ того, „видъ" (ей>од) или форма (цор<рг|) составляютъ всю
„дгьйствителгностъ* или' „энерпю" матерш въ смысле Аристотеля...
Природа представляется лествицей формъ, который воплощаются въ
матерш въ процессе генезиса. Поскольку матер!я есть лишь потен-
щя, возможность или способность формы, генезисъ понимается какъ
переходъ отъ возможности къ действительности, отъ потенщальнаго
къ актуальному, причемъ „форма" является и производящей причи-
ной такого процесса, „началомъ движешя", и вместе съ темъ его
конечною целью, его идеальными пределомъ. Такимъ образомъ, объек-
тивное понятае вещи или ея „логосъ" становится ея образующею „фор-
мою" въ процессе развитая и определяешь собою ея окончательный
„видъ" (е1бод) по завершеши этого процесса. Въ этомъ логосе совпа-
даешь следовательно и „форма" вещи, и ея конечная „цель", и самое
начало, или производящая причина всего процесса" * 2).

Градащя формъ завершается у Аристотеля чистымъ универсаль-
ными разумомн. Ибо только вн разуме можетъ осуществиться вполне
чистая энерпя, свободная отв всего потенщальнаго, отъ матерш.
Чистый разумъ есть верховное божественное начало м!ра, вечное и
совершенное, осуществляющееся въ себе самомъ, начало всехъ на-

*) Е. Аг1е1Ь. Ие ше1арЬу818сЬеп С.гип(11ацеп йег апзкокеПзсЬеп Е1Ык. Рга&
1903, стр. 41—42.

2) К и. С. Н. Трубецкой. Учен1е о логосЬ, стр. 33—34.
чаль, ибо оно, будучи само неподвижными и неизменными, является
въ то же время источникомъ всякаго движения. Это—„первый двига-
тель", движупцй все существующее не собственными усшпеми, а тЪмн,
что они служить предметомъ всеобщихъ стремлешй и любви. Здесь
Аристотель опять, незаметно для себя, возвращается къ ученш Пла-
тона. Природа проникнута стремлешемъ къ высокой цели, указывае-
мой божественными совершенствомъ; ея движете и развитае имеетъ
следовательно глубокий и разумный смысли. Для каждой вещи есть
определяющая ее форма, цель и смысли ея существовашя, и
выспцй смысли м!рового процесса заключается въ целесообразномъ
развитая вещей. Но почему же при такомъ порядке природы въ ней
не все совершенно? И на этотъ вопросъ Аристотель не находить вь
конце концовъ иного ответа, кроме того, который былъ уже данъ въ
системе Платона. Въ м1ре существуетъ не одно доброе, но и злое на-
чало, и стремление къ благой цели, заложенное во всякой вещи, на-
талкивается на препятств!е, коренящееся также въ природе вещей.
.Оказывается, что матер!я есть въ действительности не простая по-
тенщя, не чистая возможность формы, но нечто прямо противополож-
ное форме —особаго рода отрицательное начало или причина. Изъ не я
объясняется случайность (тохп) въ природе, косная сила, противодей-
ствующая форме, которая ограничиваетъ целесообразную деятельность
природы и человека" х).

Все въ м!ре, однако, стремится къ предуказанными целями,
образующими для каждой вещи ея благо. Такъ определяются и за-
дачи человеческой деятельности. „Всякое искусство и всякое научное
искаше, равно какъ всякая деятельность и намереше, такъ начина-
еть Аристотель свою Этику, стремятся, повидимому, къ некото-
рому благу; поэтому хорошо определили благо какъ то, къ чему
все стремится (об тгаут’ёцйетси)" 2). Цели, однако, бываютъ различны, вь
зависимости отъ различай вь формахъ человеческой деятельности, и
значение ихъ не можетъ быть одинаковыми. Некоторый цели оказы-
ваются по отношению кв другими целями только средствами и дол-
жны быть подчинены имъ. Если же нашлась бы цель, которой мы
желаемъ ради ея самой, а всехъ другихъ целей—ради нея (о Ь байте
РоиХбце&а, таХХа Ьё Ььа тойто), то ясно, что она была бы благомъ и при-
томъ высшимъ (ЬцХоу тойт’ау ей; тауа&оу кой то аркттоу)" ®). Эту цель
раскрываетъ политика, какъ верховная и наиболее руководящая наука
(тр^ кор1штатг]<; кой цаХктга архиектоупсф;), цель которой обнимаетъ цели
всехъ остальныхъ науки. Правда, человеческое благо (та\&рштпуоу

!) К и. С. Й. Трубецкой. ИсторТя древней философии, II, стр. 74.

») Никомахова этика, I, гл. 1, 1—2 (изд. А1 ех. Сггапй ТЬе Е1Ысв о! Аг18(юйе
то1 I, Ьопбоп 1885).

3) Ник. этика, I, 2. 1.
ауа&оу) одинаково для отдельного лица и для государства; однако,
достигнуть и сохранить благо всего государства—задача большая и
более совершеннаяВъ чемъ же заключается это высшее благо?
Въ названш его. все люди согласны, говорить Аристотель, все гово-
рятъ, что высшее благо есть блаженство (ейЬащоу(а), понимая подъ
этимъ словомъ хорошую жизнь и деятельность (то Ь’ео гди ка! то ео
краггау). Но въ чемъ должна заключаться такая жизнь, мнешя рас-
ходятся. Люди малокультурные видятъ цель жизни и высшее благо
ея въ простомъ животномъ наслаждеши, более образованные — въ
чести, т.-е. въ сущности въ добродетели, потому что они ожидаютъ
почтетя къ себе именно въ силу своихъ хорошихъ качествъ. Все это,
однако, де составляетъ еще действительнаго блага, ибо для него мало
даже од*ной добродетели. И уже совсемъ далека отъ истиннаго блага
цель жизни, полагаемая въ наживе. Человекъ, занятый наживой,
какъ бы нарушаете установленную природой, нормальную цель чело-
веческой жизни (б Ьё хрпм«тштг'|5 -пд «тли). Ибо явно, что богат-
ство не можетъ быть искомымъ благомъ (какъ целью жизни), такъ
какъ оно только служить для какого-нибудь употребления, какъ сред-
ство ради иныхъ целей (хрпощои тар ка! аХХои хаР^) 2).

Где же искать истиннаго высшаго блага? Разсматривая отдель-
ные виды благъ въ различныхъ отрасляхъ человеческой деятельно-
сти, находимъ, что въ каждой изъ нихъ, будетъ ли это медицина,
стратепя или строительное искусство, благо образуете последняя,
высшая для каждаго изъ нихъ цель, ради которой предпринимается
все остальное, преследуются низппя, подчиненный цели. Ведь цели,
ставпмыя себе людьми, неодинаковы по значешю, и существуете це-
лый рядъ целей, образующихъ только средства для другихъ, более
высокйхъ целей. Таково, напр., богатство, музыкальные инструменты и
вообще всякаго рода орудия. Въ нихъ нетъ совершенства, въ смысле
законченности, тогда какъ высшее благо мы предполагаемъ уже чемъ-
то законченнымъ въ себе. Вообще мы считаемъ. более совершенной
ту цель, къ которой стремятся ради нея самой, а не какъ къ сред-
ству для чего-либо другого; вполне же совершенной целью мы назо-
вемъ то, къ чему всегда стремятся ради него самого и никогда ради
чего-нибудь другого. Высшее благо—самодовлеюще (айтаркед), не въ
смысле самоудовлетворенности отдельнаго лица, живущаго только
для себя самого, но какъ нечто, составляющее конечное благо и се-
мейнаго, дружескаго и государственнаго союза, къ которому оно при-
надлежите, ибо человекъ по природе есть существо общественное
(фосте! поХ1Т1к6е ауЬрштго?). Иначе говоря, самодовлеющими благомъ
нужно считать такое, которое делаетъ жизнь достойной цели саму въ
себЬ, ни въ чемъ не нуждающеюся (то Ь’аотарке^ -п&ецеу о цоуооцеуоу
шретбу тго1€1 тоу р!оу ка! цдЬеуб^ ёу&еа). Въ такомъ смысл! надо пони-
мать блаженство какъ ц!ль человеческой жизни и какъ высшее благо.
Оно должно быть совершенно и самодовлеюще, составляя истинную
цель всехъ формъ человеческой деятельности (тёХеюу &т] Т1 фасета!
ка! аотарке? г еойаццма, тшу практау ооаа тёХо?)х). Но ведь это—пока
только формальное определеше. Сущность же блаженства, какъ выс-
шаго блага, можно найти, исходя изъ идеи о назначеши человека.
Благо человеческой жизни должно соответствовать назначешю самого
человека. Каждый работникъ имеетъ свое дело, плотникъ свое, са-
пожники свое, каждый членъ человеческаго тела также имеетъ свое
дело, и неужели же только нетъ никакого дела у человека, какъ
такового? Чтобы найти это дело, присущее человеку, необходимо
сравнить ступени лестницы живыхъ существъ: растешя довольствуются
питашемъ, животныя—имеютъ чувства и лишь человекъ владеетъ
самостоятельнымъ разумомъ. Отсюда истинно-человеческое дело—раз-
умная деятельность или, по крайней мере, деятельность не безъ
разума. Но высшее благо должно предполагать не просто человеческую
деятельность, а деятельность совершеннаго человека, подобно тому
какъ въ спещальныхъ родахъ деятельности высшею целью «читается
и высшее уменье. Назначешемъ, или деломъ (ёруоу) человека
мы полагаемъ жизнь, заключающуюся въ душевной энергш и
разумной деятельности, назначеше же совершеннаго человека — въ
хорошемъ и прекрасномъ выполнеши этой деятельности, каждое же
дело выполняется хорошо тогда, когда оно сообразуется со спещаль-
ной добродетельюг). Значить, если такъ, то благо человека заклю-
чается въ душевной деятельности, согласной съ добродетелью, а если
добродетелей несколько, то съ лучшею и совершеннейшей изъ нихъ.
Такая деятельность должна простираться на всю жизнь человека. Какъ
одна ласточка не делаетъ весны, такъ одинъ день, или недолгое время
не дадутъ человеку настоящаго блаженства* 2 3). Наконецъ, деятель-
?, ность, доставляющая блаженство, должна быть успешна, благополучна:
о блаженномъ говорятъ, что онъ имеетъ хорошую жизнь и деятель-
; ность (то ей эду ка! то ео пратшу тоу еСЬащоуа) 4). Въ дальнейшемъ
 изложенш Аристотель особенно подчеркиваетъ деятельный характеръ
: благой жизни: человекъ можетъ обладать хорошими качествами, но
; не проявлять ихъ, и въ такомъ случае его нельзя назвать блажен-
| нымъ. Подобно тому какъ на олимшйскихъ играхъ награду получа-

*) Ник. этика, I, 7, 1—9.

2) Ник. этика, I, 7, 14—15.

. в) Ник. этика, I, 7, 15—16.

4) Тамъ же, I, 8, 4.
етъ не тотъ, кто всехъ сильнее и красивее, а кто выигралъ призъ,
участвуя въ состязаши, такъ и въ жизни достигаютъ благого и пре-
краснаго лишь люди деятельные х). Но въ блаженстве люди достига-
ютъ не только "благой и прекрасной, но и приятной жизни, добавля-
етъ Аристотель, ибо хорошему человеку деятельность, согласная съ
добродетелью, доставляетъ наслаждеюе сама по себе. Значить, въ
высшемъ благе, доступномъ совершенному человеку, нераздельно
сливаются три основный качества: оно самов лучшее, самое прекрасное и
самов пргятное (аркттоу ара ка! кйХХштоу ка! цЬштоу ц ейЬащслпа) ’). По-
мимо этихъ внутреннихъ качествь блаженство предполагаетъ еще не-
который внешняя условтя, которыя не могутъ быть целью въ себе, но
безъ которыхъ блаженство было бы неполнымъ: это какъ бы сред-
ства пли орудхя блаженной жизни. Таковы — богатство, друзья, поли-
тическое влтяше. Человеку неимущему невозможно или не легко
выполнять прекрасный дела 3).

Подобно Платону, и Аристотель намечаетъ кругъ соподчинен-
ныхъ целей человеческой жизни, включая въ него, какъ необходимое
услов!е, хозяйственную' деятельность, и пи лучше сказать, обладаше
известной мерой хозяйственныхъ благъ. Темъ самымъ определенно
выясняется его отношеше къ хозяйству: оно не можетъ составить
само по себе цель человеческой жизни, но и обойтись безъ него не-
возможно, значить, оно должно входить въ кругъ нормальныхъ чело-
веческихъ заботь и нормальной человеческой деятельности, помогая,
а никакъ не заслоняя собой другая, более высогая жизненныя задачи.
Поскольку оно необходимо для жизни, оно должно быть поставлено
правильно, должно строиться согласно своей природе, т.-е. согласно
своей собственной цели. Раскрытие этой цели требуетъ создания особой
науки о хозяйстве, какъ отрасли „политики", подъ которой Аристотель
понималъ, какъ подробно будетъ показано ниже, науку о всякаго рода
общественныхъ отношен1яхъ. Эта наука должна непосредственно сле-
довать за этикой, какъ учешемъ о благЬ и добродетели, обосновываю-
щемъ верховный смыслъ человеческаго хозяйства. Поэтому у Ари-
стотеля мы находимъ набросокъ политической экономии, довольно
цельный и законченный, но формально не' выделенный еще изъ трак-
татовъ по этике и политике. Вероятно, дальнейшая разработка на-
званныхъ дисциплинъ привела бы въ конце концовъ и къ такому
формальному обособленно науки о народномъ хозяйстве 4), но и въ

*) Ник. этика. I. 8, 9.

2)	Тамъ же, I, 8, 14.

3)	Ник. этика, I, 8, 15.

«) Граитъ высказываетъ предположейе, что перипатетическая школа усердно
разрабатывала начатки политической экономии, содержавш1еся въ учейяхъ Платона
и Аристотеля, что и объясияетъ мастерскую характеристику пятой книги Никомаховой
томъ виде, въ какомъ дошли до насъ экономическая разсуждешя Ари-
стотеля, они составляютъ уже вполне определенный комплексъ идей,
выясняющихъ сущность и взаимоотношеше хозяйственныхъ явлешй
при св'ЬтЬ основной и руководящей мысли о назначеши хозяйства,
цели, заложенной въ немъ согласно его природе.

Эта цель раскрывается Аристотелемъ при определены поняття
блаженства. Но самое понят!е блаженной жизни неразрывно связано
у него съ поняйемъ субъекта и деятеля такой жизни — „совершён-
раго“ человека, и потому намъ необходимо проследить развипе мыслей
Аристотеля въ этомъ направлены. Согласно основному метафизиче-
скому маросозерцашю Аристотеля истинное существо всякаго явлешя
развертывается при достижеши цели, поставленной ему природой. Цель
явлешя есть вместе съ темъ и его понятае. НастоящШ, нормальный
человекъ есть существо, достигшее цели, т.-е. нравственнаго совер-
шенства, вытекающаго изъ его сознанщ, дарованного ему въ отлич!е
отъ другихъ живыхъ существъ, населяющихъ землю, н сближающаго
его съ божественнымъ началомъ м!ра. Характерно, что для обозцачешя
совершеннаго человека Аристотель пользуется терминомъ опооЬопод,
который буквально значить „искусный1*, достигший совершенства въ
выполнены какого-нибудь дела. Главное дЬло человека и есть его
нравственное совершенство, достижеше нормальнаго типа, образую-
щего понятхе и цель человека, какъ высшаго изъ земныхъ существъ.
Но чтобы хорошо выполнять свое дело, надо иметь или развить въ
себе соответственное качество; такимъ качествомъ является у совер-
шеннаго человека добродетель (арет|[). Въ этотъ терминъ Аристотель
вкладываетъ, вполне въ духе нацюнально-эллинскихъ представлений,
оттенокъ технпческаго уменья. Добродетель—качество, въ силу кото-
раго что-либо оказывается способнымъ достигать поставленной ему
цели, хорошо выполнять указанное ему дело. Добродетель глаза де-
лаетъ его искуснымъ, а выполняемое имъ дело совершенными; мы
хорошо видимъ именно добродетелью глаза. Равными образомъ добро-
детель лошади позволяетъ ей хорошо выполнять ея дело и быть, хо-
рошей, искусной, совершенной лошадью * * * х). Точно также и добродетель
человека. Это—способность, въ силу которой онъ делается хорошимъ
и хорошо выполняеть предназначенное ему дело.

Добродетель есть уменье. И именно уменье найтись въ слож-
ныхъ условтяхъ жизни, уменье сделать правильный выборъ, въ каж-
домъ отдельномь случае жизни предпочесть добро злу, находя его
именно въ томъ пункте, где оно помещается. Это и есть знаменитое

этики (приписываемой имъ Эвдему;. Но изъ всего текста Этики и Политики, а также Ме-

тафизики и Риторики, видно, что у самого Аристотеля сложилась на этотъ счетъ совер-

шенно определенная система воззрЪшй. См. 6 г а п (, Е(Ысн о! АйзЬйе, П, стр. 95—96.

х) Ник. этика, П, 6, 2—3. Ср. Аг1е<,Ь, указ, соч., стр. 45—46.
учете Аристотеля о середине, которое часто неправильно понималось и
истолковывалось, учете, которое мы видели уже у Платона и которое
вообще характерно для эллинскаго мгропонимашя. Греки нераздельно
сливали этическ!й и эстетический идеалъ и выше всего въ жизни
ценили чувство меры, дающее ей гармошю и красоту. Во всемъ надо
уметь найти надлежащ!!! средтй пунктъ (то цёаоу). Аристотель по-
дробно разъясняетъ, что,въ человеческихъ делахъ нельзя говорить
о средней въ ариеметическомъ смысле. Правильный пунктъ лежитъ
обычно где-нибудь между противоположными крайностями, между
излишествомъ и недостаткомъ, но где именно, это зависитъ отъ обстоя-
тельствъ даннаго случая, и потому правильное определеше средняго
пункта требуетъ большого искусства. „Каждый образованный (над
ёккятщшу) человекъ избегаетъ излишества и недостатка, ищетъ сред-
няго пункта и стремится къ нему, и именно средняго не по отно-
шешю къ делу, а къ самому себе. И если всякая наука хорошо до-
стигастъ своихъ целей, устремляя взоръ къ среднему пункту и направ-
ляя къ нему свою работу,... если хорбппе мастера (терГтсц)... также
работаютъ, имея въ виду средтй пунктъ, то и добродетель, которая
точнее и лучше всякаго искусства, должна стремиться, подобно при-
роде, къ среднему...." Въ чувствахъ, съ которыми имеетъ дело эти-
ческая добродетель, крайности всегда возможны, равно какъ и въ
действхяхъ людей. Въ нихъ очень важно уметь найти надлежапцй
средтй пунктъ, отвечавший обстоятельствамъ, и придержаться его.
Въ. этомъ смысле „добродетель и есть срединность, ибо она по суще-
ству стремится къ среднему" (цёобтцд ид ара ё<гпу ц атохаапкр уе оона
тоо щооо). Ошибаться можно на мнопе лады (ибо зло безпредельно,
какъ изображали его пиеагорейцы, а добро—имеетъ пределъ), посту-
пать правильно можно только однимъ путемъ. Поэтому—первое легко,
а второе трудно, легко промахнуться, трудно попасть въ цель; от-
сюда—иэбытокъ и недостатокъ свойственны пороку, средина—добро-
детели; „честные люди просты, дурные—сложны"х). Добродетель обра-
зуете. средину между двухъ золъ—излишества и недостатка, но, по-
ясняете Аристотель, въ ней нельзя видеть средину въ хорошемъ.
Здесь она сама—крайность; добродетель выбираете среди хорошаго
самое лучшее и темъ резко противополагаете себя пороку. Съ точки
зрешя ея существа, она определяется какъ срединность, т.-е. какъ
„попадаше въ точку", но найденный средтй пунктъ не будетъ ле-
жать среди чего-нибудь порочнаго, онъ всегда помещается въ хоро-
шемъ и въ этомъ хорошемъ занимаетъ крайнее, высшее место а). Если
взять порокъ самъ по себе, то въ немъ нечего искать середины, по-
рочное деяше всегда дурно, будетъ ли оно велико или мало. Надле-
жащаго пункта, образующаго предмета, выбора для совершеннаго че-
ловека, зд^сь просто не существуетъ. Въ избытке и недостатке нетъ
средины; то же, что правильно избрано какъ средшй пунктъ, не до-
пускаетъ дальнейшихь градащй и въ немъ нельзя разыскивать при-
сущего ему избытка или недостатка (оХш? щр оо&* окерроХг^ ко» еХХе!-
4>ешд цеодтц? «супу, обте деоо'щто^ итгерЗоХр ка( еХХе»|лд) *).

Эту особенность терминолопи Аристотеля необходимо иметь въ
виду при оценке всехъ его учешй, где онъ говорить о средине и
среднемъ, потому что принимая эти слова въ ихъ обычномъ для
насъ, общепринятомъ значенш, мы составили бы себе неправильное
понятие о томъ, что хочетъ въ каждомъ случае сказать Аристотель.
Было бы, можетъ быть, даже удобнее переводить слова „то цёаоу“ и
„цеобтцд" не буквально, а ближо къ смыслу, придаваемому имъ Ари-
стотелемъ, но подходянпй терминъ подыскать трудно. Следуя Пла-
тону, Аристотель считаетъ непременнымъ свойствомъ всего добраго
меру и гармошю. Эту меру разумъ находить повсюду какъ некото-
рый образецъ, согласно которому должна строиться действительность,
ея норму, выражаемую поняпемъ. Какъ справедливо замечаеть А.
Грантъ, терминъ цеобтцд более всего отмечаетъ „законъ красоты"
въ человеческихъ д'1йств!яхъ. „Если добродетель есть гармошя, гра-
щя и красота въ действ!яхъ, цеобпк превосходно выражаетъ зто...
Законъ цеадтпс, обнаруживаемый въ храбрости, умеренности, щедро-
сти и великодушии, образуешь благородный, свободный и блестящий
человеческхй типъ. Распространите его такъ же, какъ это делаетъ
Аристотель, на некоторый качества темперамента, речи, манеръ, и вы
будете иметь передъ собой портрета, изящнаго греческаго гражда-
нина" 2)...

Въ заключенш второй книги Никомаховой этики Аристотель
еще разъ указываете на трудность находить средину: не всяк!й мо-
жетъ определить, где находится центръ круга, а лишь человекъ
зваюпцй. Легко гневаться или тратить деньги, но если делать это
надлежащимъ образомъ, сообразно съ добродетелью, т.-е. находя сре-
дину, то это уже не легкое дело и не всяк!й сумеете, сделать его.
Поэтому-то хорошее выполнеше своего дела, хорошая жизнь въ нрав-
ственномъ смысле есть нечто редкое, достойное похвалы и прекрас-
ное 3). Она составляете, уделъ людей, выработавшихъ въ себе необходи-
мый душевныя качества, ибо одна только способность стать со вре-
менемъ совершеннымъ не делаетъ еще человека блаженнымъ. Какъ
нельзя назвать блаженнымъ животное, ибо оно вообще не можетъ до-

*) Тамъ же. II, 6, 20.

*) СггапС, указ, соч., I, стр. 261. Ср. также О. Кг а из. Й1е ЪеЬгеп уои ЬоЪ,
ЬоЬп, Та<1е1 ип<1 81га1е Ъе1 АнзПИхЛез. НаЛе а. 8. 1905, стр. 20—22.

3) Ник. этика, П, 9, 4—11.
стигнуть блаженства по своей природЬ, такъ нельзя назвать блажен-
нымь и ребенка, потому что онъ, по услов!ямъ возраста, не можетъ
еще быть совершеннымъх).

Трудно достигнуть уменья находить средину, т.-е. дЬлать пра-
вильный выборъ во всЬхъ случаяхъ жизни, но все же оно доступно
многимъ. ВсЬ, не лишенные добродЬтели, могутъ развить его въ себЬ
обучешемъ и старашемъ. Имъ должна помочь въ этомъ политика,
главная цЪль которой—дЬлать гражданъ совершенными. Зд'Ьсь, од-
нако, Аристотель колеблется и не рЬшается сдЬлать естественный
логически! шагъ. Разъ совершенный человЬкъ есть вмЬстЬ съ тЬмъ
и нормальный типъ человЬка вообще, т.-е. цЬль, ставимая природой
каждой конкретной человЬческой лпчности, то отсюда вытекало бы,
какъ необходимое слЬдствге, потенщальное равенство всЬхъ людей.
ЧеловЬкъ можетъ и не достигнуть поставленной ему цЬли, по внЬш-
нимъ ли обстоятельствамъ, или по собственной винЬ, но ему нельзя
отказать въ возможности достижешя этой цЬли, нельзя, вмЬстЬ съ
Платономъ, отъ рождешя предуказать ему болЬе низкую долю, въ
жизни. И Аристотель дЬйствительно не сходится здЬсь съ Платономъ
и не считаетъ правильнымъ дЬлеше людей на классы по прирожден-
нымъ особенностямъ ихъ душъ. Но въ то же время онъ признаетъ,
что даже въ идеально устроенномъ государствЬ пришлось бы счи-
таться съ крупными различ!ями въ нравственномъ характерЬ граж-
данъ. Онъ готовъ мириться съ этимъ и считаетъ достаточнымъ для
блага государства, чтобы правители его были людьми совершенными,
масса же (подчиненныхъ) гражданъ можетъ довольствоваться извЬст-
нымъ минимумомъ необходимыхъ добродЬтелей. Это было бы, конечно,
вполнЬ согласно съ его основнымъ взглядомъ на назначеше человЬка,
ибо путь къ блаженству дологъ и труденъ и не всякому дано дойти
по немъ до конца. Но Аристотель идетъ дальше и считаетъ, что далее
въ кругу людей свободныхъ, образующихъ составь гражданъ благо-
устроеннаго государства, не всЬ отъ рождешя обладаютъ способностью
достигнуть совершенства. Въ третьей книгЬ Никомаховой этики мы
находимъ мЬсто, опредЬленно свидЬтельствующее, что, по убЬждешю
Аристотеля, даръ правильнаго выбора средины дается человЬку отъ
природы и что истинное благородство есть прирожденное качество и
не можетъ быть прюбрЬтено воспиташемъ. Подобно человЬку, надЬ-
ленному острымъ зрЬшемъ, человЬкъ, благородный по природЬ,
обладаетъ способностью различешя въ нравственныхъ вопросахъ. Этого
нельзя перенять ни отъ кого другого, съ этимъ надо родиться. Со-
вершенное и истинное благородство кроется въ томъ, что способ-
ность къ хорошему и прекрасному дана природой (ка! то ео ка! то ка-
Хш; таСто тгефокёуа! л теХе(а ка! аХг|6тул ау еГт] еофща)

И уже совсЬмъ въ особую категортю существъ Аристотель выд'Ь-
ляетъ людей, над’Ьленныхъ отъ природы рабскими качествами души,
которымъ вообще нельзя стать людьми въ истинномъ значении этого
слова и значить незач'Ьмъ стремиться къ совершенству, доступному
настоящему человеку. Это—рабы по природе, имъ и следуетъ оста-
ваться рабами и выполнять рабсгая дела, ибо въ этомъ заключается
все ихъ жизненное назначение* 2 3). Говоря о людяхъ и ихъ нравствен-
ныхъ задачахъ, Аристотель не поднимается до идеи человека вообще,
ограничивая, согласно общему эллинскому воззрение, свой кругозоръ
только людьми, способными быть свободными гражданами.

Но пока намъ важно отметить, что- Аристотель признаетъ за
некоторыми людьми способность достигать совершенства, т.-е. нахо-
дить истинное благо. Ихъ поступки служатъ въ его глазахъ какъ бы
образцомъ и мериломъ самого блага. Воля нравственно совершеннаго
человека всегда стремится къ правильной, истинной цели; какъ нор-
мальный и здоровый человекъ считаетъ здоровымъ то, что по истине
здорово, а не только кажется такимъ, такъ и человекъ, нормальный
въ нравственномъ отношешй, считаетъ благомъ то, что является по
истине благомъ. „Совершенный человекъ обо всемъ судить правиль-
но и во всемъ ему раскрывается истина... Совершенный человекъ
темъ более всего отличается отъ другихъ, что онъ во всехъ отдель-
ныхъ случаяхъ видитъ истину, будучи какъ бы мернломъ и нормой
ихъ (таХн&ед ёу ёкиОтои; орау, а'шгер каушу ка! цётроу айтшу шу)8). Если
человекъ способенъ къ совершенству, его необходимо воспитать, пра-
вильно. Еще съ молодости, какъ советовали Платонъ, его надо вести
такъ, чтобы онъ не уклонялся отъ правильнаго пути ни жаждой на-
слаждения, ни боязнью страдашя. Необходимо пр!учить человека ра-
доваться, когда следуетъ, и когда следуетъ, страдать. Такая нрав-
ственная закалка и делаетъ человека добродетельнымъ. Добродетель
есть наилучшее отношение къ удовольствию и страдатю, тогда какъ
порочность — противоположное этому. Наши выборъ определяется
тремя нормальными и тремя анормальными целями: прекрасными,
полезнымъ (выгоднымъ) и прхятнымъ, съ одной стороны, и некраси-
вымъ, вреднымъ и непргятнымъ—съ другой. Во всемъ этомъ хороппй
человекъ разбирается правильно, дурной же—ошибается, въ особен-
ности въ томъ, что касается удовольствия. Ибо удовольствте обще
все^ъ животнымъ и человекъ привыкаетъ следовать ему съ малыхъ
летъ, отсюда и борьба съ нимъ труднее. Но ведь всяк!я искусства,

*) Нив. этика III, 5, 17.

*) Подробно объ этомъ см. ниже.

3) Ник. этика, 1П, 4, 4—5.
а тЬмъ более добродетель, имеютъ дело съ трудными вещами. Этика
и политика призваны научить людей, какъ правильно относиться къ
наслаждешю и .страдашю, и кто умеетъ хорошо обращаться съ ними,
тотъ хороппй человекъ, кто плохо—тотъ дурной1). Мало, однако, на-
учиться или вообще развить въ себе уменье сделать правильный
выборъ; необходимо постоянно практиковать его, надо не только быть
способнымъ къ добродетели, но и подвизаться въ ней. Трудно не
только достигнуть добродетели, но и проявлять ее въ жизни, ибо че-
ловека всюду подстерегаютъ соблазны. Надо всегда направлять волю
къ правильному действш, потому что мы можемъ поступать, какъ
захотимъ. Добродетель въ нашей власти, такъ же какъ и порочность.
Въ техъ случаяхъ, когда отъ насъ зависитъ действовать, отъ насъ же
зависитъ и не действовать, и тамъ, где мы властны сказать „да", мы
властны сказать и „нетъ". Какъ прекрасный, такъ и постыдный дей-
ств1я равно въ нашей власти2).

Совершеннейшимъ блаженствомъ, доступнымъ человеку, Ари-
стотель считаетъ созерцательную деятельность (&ешрппкй). Это—де-
ятельность, согласная съ добродетелью лучшей части души. Она наи-
более длительна (непрерывна), ибо мы более способны къ постоян-
ному созерцанию, чемъ ,къ какой-либо другой деятельности, она до-
ставляетъ высокое и чистое наслаждеше, она более всего самодо-
влеюща, потому что въ ней можно обойтись безъ посторонней помощи
и она не связана ни съ какими побочными целями и следствхями,
наконецъ, она менее всего нарушаетъ покой (<тхоХ|)), въ которомъ и
заключается блаженство. Жизнь, отданная созерцашю, имеетъ въ себе
нечто божественное, она сходна съ жизнью божества, которая проте-
каетъ именно въ созерцательной деятельности3).

Таково основное учеше Аристотеля о благе, какъ системе це-
лей, венчаемой созерцашемъ, въ стремлеши къ которымъ человекъ
долженъ „руководиться развитымъ въ себе иркусствомъ нравственной
жизни, системой спещальныхъ добродетелей. Совершенный, искусный
въ добродетели (отгоиЬАо^) найдетъ всюду правильный средней пунктъ,
верно оценивая сравнительное значение каждой конкретной цели,
къ которой онъ направляетъ свои действхя 4). Уменью разбираться
въ конкретныхъ жизненныхъ целяхъ соответственно установленной
лестнице отдельныхъ жизненныхъ благъ Аристотель придаетъ гро-
мадное значеше. Необходимы и важны для жизни различныя блага.

*) Ник. этика, II, 3, 6—10.

2) Ник. этика, Ш, 5, 2—4.

3) Ник. этика, X, 7.

*) О благЬ, какъ деятельности, руководимой разумной и'правильной оценкой
см. между прочимъ у А. Кае411. Ые Рга^е пасЬ бег ВгкеттШв бее Ои1епЪе1 Аг1в|о
4е1ев ип<1 ТЬ. V. Адшп. ''УТеп 1900.
Даже высшее состояше блаженства, достигаемое философомъ въ со-
зерцательной деятельности, требуетъ по несовершенству человеческой
природы, неполному „самодовленпо* ея для созерцашя, ряда вспомога-
тельныхъ благъ низшаго порядка, но равно необходимыхъ—телеснаго
здоровья, пищи, некоторыхъ жизненныхъ удобствъх). Этотъ последова-
тельный порядокъ благъ интересенъ для насъ потому, что Аристо-
тель включаетъ въ него хозяйственный блага. Съ одной стороны, по-
мещеше хозяйственныхъ благь въ общемъ ряду нормальнкхъ целей,
ставимыхъ индивидуумомъ и целымъ обществомъ, определяетъ для
Аристотеля (какъ до него для Платона) решение труднаго вопроса о
месте, занимаемомъ хозяйствомъ и хозяйственной деятельностью въ
общемъ строе человеческой жизни, человеческихъ делъ. и заботъ,—
съ другой стороны, оно облегчаетъ ему выяснение способа, какимъ
должна производиться оценка хозяйственныхъ благъ, какъ таковыхъ,
не выходя изъ круга самихъ хозяйственныхъ отношешй.

Что же такое хозяйственное благо? Обсуждая въ этике вопросъ о
благЬ вообще, Аристотель определяетъ, какъ мы видели, богатство,
т.-е. совокупность хозяйственныхъ благъ, какъ необходимое орудае
или средство человеческой жизни. „Богатство полезно и служить
инымъ целямъ“ (хргрлцоу уар ка! аХХои ха'рп/) ’), оно сходно съ флейтой,
какъ инструментомъ для игры, и съ другими оруд!ями (ка1 .бХш? та
бруауа), избираемыми нами въ качестве средстве для какой-либо
цели * 3); какъ оруд1е для жизни, оно сходно съ другими, внешними
для человека благами—друзьями и политическимъ вл)яшемъ (поХХа
уар праттетац ка&атер &С бруаушу, Ькх ф!Хшу ка1 пХобтои ка1 поХ1Т1кг|$
Ьиуфиш;)4); блага, противополагаемый высшему благу, какъ цели въ
Себе, въ число которыхъ входитъ богатство, „или необходимы, или
помогаютъ, или представляются полезными въ качестве орудай“ (та'
щу йггархе1У ауаукаГоу, та Ье аоуеруа ка! хРЙ<7Ща пефоксу о’руаупсшд) Б). Та-
кимъ образомъ, основные признаки хозяйственнаго блага—полезность
и служебный, подчиненный характёръ. Въ этомъ определении Ари-
стотель твердъ и последователенъ, строго выдерживая его какъ въ
„Этике-, такъ и въ другихъ произведешяхъ, где ему приходится выска-
зываться о сущности богатства. Такъ, въ первой книге „Политики14,
главное содержание которой заключается въ выясненш основныхъ
экоиомическихъ поняпй, Аристотель определяетъ богатство какъ
„совокупность хозяйственныхъ благъ, необходимыхъ для жизни и по-
лезныхъ для государственнаго и домашняго общен)я“ (^ппаирюцб;

!) Ник. этика, X, 8, в.

а) Ник. этика, I, 5, 8.

3) Тамъ же, 1, 7, 3.

*) Тамъ же, I, 8, 15.

‘) Ник. этика, I, 9, 7.
Хррратшу яро$ ^ищу ауадка!шу ка! хрцецлшу е!$ миуам’ау ядХеш$ 17 о1к!а$),
причемъ „истинное, самодовлеющее для благой жизни (т.-е. отвечаю-
щее своей цели) имущество 'не безпредельно" (р дар тр$ тоеаотр?
ктрОеш? аитаркею яро? адаОру ^шру оик апе1рб$ сапу), ибо для правиль-
ной хозяйственной деятельности, какъ для всякаго искусства, есть
пределъ въ той цели, которой оно служить орудаемъ, богатство же
есть совокупность орудёй для государственной и домашней жизни
(6 Ьё яХоито$ ордаушу яХр&6$ ёапу ожоуощкшу ка! яоХткшу)1). Въ Рито-
рике Аристотель помещаетъ богатство среди полезныхъ благъ („по-
лезное есть благо" —то Ьё сгирфёроу ада&о'у), говоря о немъ, что оно
составляетъ „добродетель имущества" и „производить многое" (оретр
дар ктраеш<; ка! яо1рт!кбу поХХшу). Судя по контексту, онъ хочетъ сказать
этимъ, что богатство служить источникомъ удовлетворешя, средствомъ
для нормальной жизни2). Тотъ же смыслъ Аристотель вкладываетъ
и въ общую характеристику богатства, предшествующую только что
приведенной: вообще быть богатымъ значить больше пользоваться,
чемъ владеть, ибо богатство есть пользоваше всемъ (составляющимъ
имущество), действительное осуществлеше владешя (оХш$ Ьё те яХоо-
теТу ёсгпу ёу тш хРДО'&а1 цаХХоу р ёу ти7 кектра&аг ка! дар р (уёрдееа
ёат! тц~у тоюйтшу ка! р хрр<й$ яХоито$)3). Какъ средство для более вы-
сокихъ жизненныхъ целей, богатство ценится въ зависимости отъ
нихъ, такъ что эти цели служатъ для него мериломъ. Ценится (въ
нравственномъ смысле) только то, что необходимо для достижения
цели, которой служить богатство, все, что сверхъ того, недостойно
цениться, и оно должно быть просто отбрасываемо какъ нечто вред-
ное, какъ избытокъ матерш, препятствующей ей принять присущую
ей форму. Въ Риторике Аристотель устанавливаетъ какъ общее пра-
вило, что „благо есть то, что оказывается не въ избытке, чего же
имеется больше, чемъ нужно, то дурно" (ка! о рр есгпу йяерРоХр, тоито
ада&бу, (Г Ь' ау р рфоу р ЬеТ, какбу)4). Правильную оценку этого даетъ
разумный и хорошей человекъ, будетъ ли то мужчина или женщина;
на чемъ онъ остановить свой выборъ, что предПочтетъ, то и есть
благо; благо есть предметъ разумныхъ стремлешй (ка! о тшу фроущшу

р тшу адабсиу ауЬршу р дпуажау яроёкреуеу... ка! 6’Хш$ та яроафбта)"Б).
Поэтому большее не всегда ценится выше, чемъ меньшее. Только
для благъ, образующихъ цель въ себе, къ которымъ люди стремятся
ради нихъ самихъ, бблыпее считается и ббльшимъ благомъ. Тамъ

х) АпаШеИа РоКйса, изд. 1тт1асЬ’а, Ырв1ае, 1909, кн. I, гл. 3, 8—9.

а) АпаЫеИа Ага ВКееог1са, изд. Воетег’а, Ырахае, 1898, кн. I, гл. 6, 1362 а. 20
и 1362 Ъ. 18—19.

3) Ага ВЬейтса, I, 5, 1361а, 23—24.

4) Тамъ жо, I, 6. 1363а, 2—3.

!) Ага Вке(юг1са, I, 6, 1363а, 17—18 и 19—20.
бдлыпее по размеру и по численности представляется болыпимъ
благомъ!).

Такъ устанавливается различная расценка благъ съ точки зр!>-
нёя ихъ значения для человеческой жизни вообще. Хозяйственный
блага попадаютъ здесь въ последнюю, низшую категорёю, завися въ
ихъ общей оценке отъ тЪхъ самодовлеющихъ жизненныхъ целей,
которымъ они призваны служить1 2 3). Здесь Аристотель идетъ по пути,
проложенному уже до него эллинскими мыслителями, повторяя более
всего Платона, который, какъ было показано въ предыдущему осо-
бенно ревниво относился къ вопросу объ ёерархёи жизненныхъ благъ.
Аристотель пытается лишь установить более точную формулировку и
болЬе определенно отметить характеръ целей, которымъ служить бо-
гатство. Онъ вводить учеше о хозяйственныхъ благахъ, о прёобре-
тенёи ихъ и пользоваши ими въ общую теорёю индивидуальной нрав-
ственной выработки и общественной организации, расходясь здесь съ
Платономъ въ тоне моральныхъ требований, предъявляемыхъ къ лю-
дямъ какъ индивидуумамъ и какъ членамъ общественнаго союза-
Вместе съ Платономъ онъ резко протестуетъ противъ увлечешя бо-
гатствомъ какъ целью въ себе, видя въ этомъ нарушенёе основного
закона человеческой природы, требующаго подчинения средствъ целямъ
и целей низшаго Порядка-целямъ высшаго порядка. Но онъ не предъ-
являете къ людямъ очень суровыхъ нравственныхъ требований, и
„средина”, находимая въ образе жизни совершеннымъ человекомъ
въ его смысле, далека отъ аскетизма стражей идеальнаго государства
Платона. Это—идеалу отвечающей гораздо больше традицёонному
эллинскому Ьознанёю, допускающей некоторую широту жизненной обста-
новки для людей, выдающихся своимъ происхожденеемъ или обще-
ственнымъ положенёемъ, не превосходяецую, однако, въ общемъ уме-
реннаго образа жизни, характернаго и для греческой аристократии,
жившей въ духе старинныхъ традицёй. Благородный состоятельный
человекъ отличается не столько тратой на себя лично, сколько щед-
рой раздачей принадлежащихъ ему благъ. Этотъ взглядъ нашелъ
себе отражен! е Въ языке, ибо самое слово щедрость — екеибер^тцд—
буквально значите качество свободнаго, благороднаго человека. Ари-
стотель и здесь остается веренъ духу старой традицёи, объявляя
щедрость первой добродетелью по отношенёю къ хозяйственнымъ бла-
гамъ. Она и есть та „средина", которую находите совершенный чело-
векъ въ распоряженёи принадлежащимъ ему имуществомъ (и ттерё
Хргщата цбобтт];)8). Крайности, между которыми лежите правильно

1) Тамъ же, Т, 7, 1363Ъ, 16—20.

2) См. интересную таблицу благъ въ систем^ Аристотеля, приводимую Арлетомъ
въ приложении къ цитированной выше его работЬ.

3) Ник. этика, IV, 1, I.
избираемый средшй пунктъ, образуютъ, съ одной стороны, расто-
чительность (астата), съ другой — скупость (а’чеХеоЭерта). При этомъ
подъ скупостью или алчностью Аристотель понимаетъ большее ста-
ран!е о хозяйственныхъ благахъ, ч’Ьмъ нужно, подъ расточитель-
ностью—недостаточное. Скупецъ извращаетъ истинную цель своей
жизни, расточитель—уничтожаетъ ея источники. Разоряя свой домъ,
расточитель губить не только свое имущество, но и себя самого, лишая
себя необходимыхъ средствъ существовашях). Какъ средство для
жизни, какъ полезный предметъ, существующей ради посторонней ему
цели, имущество требуетъ разумнаго, ц’Ьлесообразнаго пользования
имъ. Не всяюй можетъ хорошо пользоваться богатствомъ, а лишь кто
ум’Ьетъ, настоящее же уменье и здесь есть специальная добродетель,
образующая одно изъ качествъ совершеннаго человека. „Всякою по-
лезностью можно пользоваться или хорошо, или дурно. Богатство
принадлежитъ къ разряду полезныхъ вещей (6 пХоитод Ь’нгй тшу
хргщ!щиу), а каждой полезной вещью наилучшимъ образомъ пользуется
име>ющ1й соответственную добродетель (6 ?хшу тПу Я6Р1 тоото аретру), и
значить богатствомъ будетъ лучше всего пользоваться имеющей добро-
детель по отношению къ хозяйственнымъ благамъ (6 ?хшу тпу тсер! та
ХРпцата арстду). А таковъ именно человекъ щедрый2). Щедрость—
добродетель, относящаяся больше къ пользовашю, чемъ пршбретснш
богатства, и потому Аристотель не останавливается при ея характери-
стике на вопросе о правильныхъ способахъ пр!обретен1я имущества,
устанавливая лишь общее полижете, что щедрый человекъ не только
тратить, сколько следуетъ и какъ следуетъ, но и прюбретаетъ точно
такимъ же образомъ. Объединяя въ общемъ нравственномъ идеале благое
и прекрасное, Аристотель целью щедрой раздачи хозяйственныхъ благь
ставить прежде всего красоту. Дела добродетели прекрасны и выполня-
ются ради прекраснаго. И щедрый человекъ раздаетъ ради прекраснаго
И надлежащимъ образомъ (ка! 6 екео&ёрю? оиу Ьшсгет той какой ё'уека ка!
о’рЭш;) 3). Истинно щедрый человекъ будетъ раздавать имущество съ тол-
комъ, не кому попало, а кому следуетъ и сколько ему следуетъ и когда
следуетъ. Этимъ онъ отличается отъ расточительнаго человека, растра-
чивающаго чрезмерно свое имущество не въ силу порочности, а по
неразумш. Поэтому расточительность сама по себе — порокъ не очень
большой, во всякомъ случае менышй, чемъ скупость. Неразумнаго
расточителя годы и нужда научать правильному распоряжешю богат-
ствомъ, и онъ можетъ стать въ конце-концовъ истинно щедрымъ. По-
этому расточительный человекъ лучше скупого, да кроме того онъ й

1) Тамъ же, IV, 1, 3—6.

2) Ник. этика, IV, 1, б—7.

3) Ник. этика, IV, 1, 12.
помогаем многимъ, скупой же—никому, ни даже себе самому1). Нераз-
умная расточительность и у порочныхъ людей скорее недостатокъ вос-
питашя, челов’Ькъ же, о воспитаны котораго достаточно позаботились,
при наклонности къ расточительности можетъ достигнуть середины, т.-е.
истинной щедрости. Напротивъ, скупость—неизлечима (и Ь’аубХби&ер!а
ауштб? есгт!^)2). А между тЬмъ это недостатокъ, распространенный
очень широко: большинство больше любятъ прюбрЪтать хозяйствен-
ный блага, чемъ раздавать ихъ (о1 тар тгоХХо! ф1Хохргщато1 цаХХоу и
Ьот1ко(). Скупость имеем много различныхъ формъ, но сущность ея
состоять въ ограничены раздачи и преувеличен!!! прюбрйтешя, при-
чемъ встречаются случаи, когда преобладаем какой-либо одинъ изъ
этихъ признаковъ. Есть скупые, которые любятъ чрезмерно прюбре-
тать, и есть скупые, которые не любятъ отдавать, но не очень жадны
до чужого. Коснувшись вопроса о неправильномъ прюбретенш, Аристо-
тель не удерживается въ намеченныхъ рамкахъ разсуждешя, и увле-
каясь ненавистью къ неразумной жажде стяжаны, посвящаетъ ей
горячую тираду, ставя въ одну лишю ростовщиковъ и содержателей
публичныхъ домовъ, ибо имъ, да и вообще всемъ людямъ, занятымъ
неблагородными делами (о) та? а’уеХеи&ёрои? ертасп'а? ёрта^бщуо!), обща
позорная жажда наживы (ко1уоу Ь’ёп’аитоГ? о «(сгхрокерЬеш фасета!).
Это—низюе люди, которыхъ нельзя сравнивать даже съ грабителями
крупнаго масштаба. Тиранновъ, опустошающихъ города и оскверня-
ющихъ святыни, можно скорее назвать злодеями, нечестивыми и не-
справедливыми. Напротивъ, къ скупымъ следуетъ отнести шулеровъ,
карманщиковъ и разбойниковъ, ибо и они ищутъ позорной добычи
(спохрокерЬе!? тар). Мошенники еще хоть подвергаются большой опасно-
сти въ погоне за своей добычей, а скупые прямо наживаются за счетъ
своихъ друзей. Во всякомъ случае и скупые или алчные люди, и
мошенники всякаго рода—одного поля ягода: ибо и те и друпе жела-
ютъ 'прнбытковъ тамъ, где не следуетъ, какъ люди, ищущге позорной
наживы (арфбтеро! Ьт) б&еу ои ЬеГ кербапгегу роиХбреуо! а1ихРокеР^е!?)- По-
тому-то скупость (или алчность) есть большее зло, чемъ расточитель-
ность, и люди, зараженные ею, больше ошибаются, т.-е. дальше уда-
ляются отъ правильнаго выбора, отъ цепбттк, чемъ люди расточитель-
ные ’).

Находить истинную меру въ отношены къ хозяйственнымъ бла-
гамъ только щедрый человекъ. При этомъ онъ делаетъ это съ удо-
вольствхемъ, ибо для человека, обладающаго известной добродетелью,
действге, согласное съ этой добродетелью, должно быть приятно. И не
важно, много ли раздастъ щедрый; можем оказаться более щедрымъ

*) Ник. этика, IV, 1, 80—32.

*) Тамъ же, IV, 1, 36—37.

Ник. этика, IV, 1, 37—45.
тотъ, кто раздалъ меньше, если его имущество еще меньше, чЬмъ у
другого. Ибо щедрость—не въ размЬрЬ даваемаго, а въ настроеши
дающаго (еу тр той Ь1Ь6уто$ 1561):). Щедрые люди—рЬдки. и потому ча-
сто слышатся жалобы на судьбу, что люди, болЬе всего достойные,
всего рЬже бываютъ богатыми. Но вЬдь это естественно, прибавляетъ
Аристотель, верный своему трезвому отношению къ действительности:
развЪ можно добиться чего-нибудь, не заботясь о немъ, а ведь люди,
щедрые по природе, всего менЬе заботятся о прюбрЬтеши богатства * 2).

Подводя итоги своимъ мыслямъ о щедрости, какъ добродЬтели
по отношен!ю къ хозяйственнымъ благамъ, Аристотель даетъ слЬду-
ющее опредЬлеше ея: щедрость заключается въ выборЬ средины при
раздачЬ и прюбрЬтеши хозяйственныхъ благъ, а потому щедрый даетъ
и расходуетъ, когда нужно и сколько нужно, одинаково какъ въ боль-
шомъ, такъ и въ маломъ, выполняя это съ удовольств!емъ. Также и
прюбрЬтаетъ онъ, когда нужно и сколько нужно. Такъ какъ добродЬ-
тель состоитъ въ выборЬ середины въ обоихъ этихъ отношешяхъ, то
онъ дЬлаетъ то и другое, какъ слЬдуетъ. Ибо за правильной раздачей
слЬдуетъ и такое же прюбрЬтеше, неправильная же—вдечетъ за собой
противоположное 3).

Щедрость, проявляемая въ особенно крупныхъ размЬрахъ, обра-
зуетъ особый видъ добродЬтели—великолЬте (цетаХопрепею), повторя-
ющ1й въ себЬ всЬ основныя свойства щедрости, но въ' примЬнеши къ
очень большому имуществу и крупному общественному положешю.
И великолЬпный (цегаХопретпр;) расходуетъ свое имущество ради пре.
красной цЬли, и хотя онъ вообще можетъ много тратить безъ ущерба
для себя, но онъ долженъ соблюдать чувство мЬры. Онъ долженъ
умЬть красиво и подобающимъ цЬли образомъ выполнить намЬченное
дЬло. Для этого не всегда нужно, чтобы затраты по цЬнности были
особенно велики. Необходимо различать, указываетъ Аристотель, ме-
жду сравниТельнымъ значешемъ хозяйственнаго блага, какъ предмета
имущества, и значешемъ самого дЬла, выполняемаго съ его помощью.
Тамъ оцЬнка другая, тамъ важно не то, чтобы предметъ дорого
стоилъ, а чтобы онъ былъ величественъ и прекрасенъ, чтобы созер-
цаше его возбуждало удивлеше, ибо все велпколЬпное—удивительно 4).
ВеликолЬпному свойственно дЬлать все въ своемъ родЬ удивитель-
нымъ, будетъ ли это храмъ для боговъ или ничтожный дЬтсгай по-

!) Тамъ же, IV, 1, 19.

!) Ник. этика, IV, '1, 20—21.

3) Ник. этика, IV, 1, 24.

4) Ник. этика, IV, 2, 10. Проводимое здЪсь мимоходомъ разграничен^ любо-
пытно какъ показатель поиимашя Аристотелемъ особеннаго характера хозяйствен-
ной цЪнностн по сравненье съ иными оценками. Ниже мы будемъ еще имЪть случай
вернуться къ нему.
дарокъ. Само собою разумеется, что великолепными могутъ быть лишь
очень немнопе. Было бы странно, если бы великолепнымъ пожелалъ
быть человекъ съ недостаточными средствами. Великолепие приличе-
ствуетъ людямъ богатымъ, или самимъ прюбревшими богатство, или
получившими его отъ родныхъ, людямъ высокаго происхождешя или
знаменитымъ. Такте люди много тратятъ. на общественный цели, на
украшеше города. Но имъ приличествуетъ строить и собственные
дома соответственно ихъ богатству, ибо так!я здашя будутъ также
украшешемн для города х).

Таковъ крайней предЬлъ сосредоточения богатствъ въ рукахъ
отдельныхъ лицъ, оправдываемый его назначешемъ. Но крупным со-
стояшя не образуютъ, однако, основы для наиболее блаженной жизни.
Для подъема на высшую ступень блаженства, какая вообще доступна
человеку; Аристотель считаетъ вполне достаточными очень скромнаго
матертальнаго обезпечешя. „Не следуетъ думать, будто блаженынй
нуждается во многихъ и великихъ (внешнихъ благахъ), хотя безъ
нихъ нельзя быть благополучными. Ибо самодовлейте и нравственная
деятельность не требуюти (матертальнаго) избытка (ои тар ёу тр штер-
роХтГ то айтарке; ойь’ т| пра^;), и можно совершать прекрасный действия,
не будучи повелителеми земли и моря. И св умеренными средствами
можно жить добродетельно... Солонъ, кажется, хорошо определили
блаженныхъ людей, говоря, что таковы были люди св умереннымв
достаткомв, совершивппе, по его мнешю, прекрасный дела и живппе
разумно. Ведь возможно владеющими умеренными средствами (рЁтрю.
кект1щёуои$) поступать каки следуетн2).

Поскольку хозяйственный блага являются орудтеми нормальной
жизни людей, необходимыми вспомогательными средствомъ, дающими
возможность развивать въ себе добродете ли нравственно-совершеннаго
человека, оценка ихъ проста и понятна. Начиная съ Сократа, объ
этомъ много размышляли греческие философы, и уже въ системе Пла-
тона моральная оценка хозяйственныхъ благъ достигла такой опреде-
ленности и законченности, что Аристотелю оставалось только повторить
установленный его учителемъ положения, приспособивъ ихъ къ осо-
бенностями своего учешя о добродетеляхн и сущности благи вообще.
Пр оставался очень темными для античнаго мыслителя вопроси оби
особенной природе хозяйственныхн благи, каки таковыхн. Платонъ
подошелъ и къ этому вопросу, стараясь уяснить себе существенный
черты не только положительнаго типа хозяйственной организацш, где
стремлеше къ хозяйственными благами строго подчинено высшимъ
целями, но и типа отрицательнаго, гдЪ къ хозяйственными благами
стремятся ради нихъ самихъ, и где поэтому господствуютъ иныя
оценки. Аристотель, вообще гораздо ближе следующей Платону, чемъ
это можетъ казаться при первомъ впечатл’Ьши отъ его постоянной,
порою резкой, часто весьма придирчивой критики Платоновыхъ уче-
та, также пошелъ по этому пути и столь же резко разграничилъ
положительный и отрицательный типы хозяйственной организацш и
также отнесся съ р’Ьзкимъ осуждетемъ къ отрицательному типу.
Зтимъ объясняются его постоянные выпады противъ капиталистиче-
скпхъ формъ получешя дохода, въ особенности противъ отдачи денегъ
въ ростъ, какъ наиболее яркой формы капиталистическаго прюбр’Ьте-
шя, стремлешя къ деньгамъ ради самихъ денегъ, безотносительно къ
высшимъ ц’Ьлямъ жизни, для которыхъ матерхальныя средства должны
быть только подсобнымъ оруд!емъ и нтгЬмъ больше. Но протестуя
противъ противор’Ьчащихъ разумнымъ требоватямъ настоящей чело-
веческой жизни капиталистическихъ отношешй, Аристотель, какъ
зорюй наблюдатель живой действительности, не могъ вместе съ тЬмъ
не подметить, что въ этомъ ненормальномъ строе отношешй имеется
своя закономерность, и онъ старался со всей присущей ему добросо-
вестностью уловить ее и понять ея пружины. Онъ пытается проник-
нуть въ природу хозяйственныхъ благъ какъ таковыхъ и уяснить
процессъ ихъ оценки независимо отъ соображений о томъ месте, ко-
торое они должны занимать въ последовательномъ ряду человече-
скихъ благъ вообще.

Любитель тонкихъ разграничений и точной терминологи, Ари-
стотель предложили для двухъ противоположныхъ типовъ хозяйствен-
ной оргапиэацш и специальный, отвечающая ихъ духу, обозначения.
Правильная хозяйственная деятельность имеетъ целью удовлетворе-
н!е разумныхъ потребностей основной ячейки общественной организа-
цш—семьи или „дома" (ойкоса), доставляя ей все необходимое для
того, чтобы- полноправные члены ея могли достигать доступныхъ имъ
и сознаваемыхъ ими какъ высппя цели жизни ступеней блаженства.
Онъ называетъ ее поэтому „частью экономш" (цёро$ тф$ окоуоцЛ^), или
„экономикой" (о1коуоц1кг]’). Это—хозяйственная деятельность, „согласная
съ природой" (ктг]т1кг'| ката фъ'спу), отъ которой резко отличается при-
обретете, руководящееся' не высшими целями человеческаго суще-
ствования, а стремлешемъ къ безграничной наживе, образующее цЬль
въ самомъ себе,—деятельность, предпринимаемая просто ради самихъ
хозяйственныхъ благъ (хргщата), которую Аристотель называетъ поэто-
му хрематистикой (хрпцатт|сгг1кг[) ‘). Обе спещальныя формы прюбрете-

2)	С. А. Жебелевъ передаетъ этотъ термииъ словами: „искусство важивать со-
стояще". Но такъ какъ и нормальная, въ смысле Аристотеля, хозяйственная деятель-
ность также имеетъ целью наживать состояние въ иределахъ, устававливаемыхъ
шя хозяйственныхъ благь объединяются общимъ поняпемъ пршбрЪ-
тешя безотносительно къ какой-либо ц'Ьли, обозначаемымъ терминомъ
„ктг]Т1К11“. Какъ и во многихъ другихъ случаяхъ, Аристотель не всегда
строго выдерживаетъ эту терминологио, применяя напр. термизъ ХР’1-
цат10т1кг| и къ правильнымъ формамъ прюбр’Ьтешя. Терминъ ктцтакф
принимаемый Аристотелемъ для обозначения общаго понятая прюбр’Ь-
тен!я хозяйственныхъ благъ 1), ярко характеризуетъ основной взглядъ
философа на создайте хозяйственныхъ ценностей. Хозяйственный бла-
га суть результата завладптя, захвата, они берутся челов^комъ у при-
роды или отнимаются отъ другихъ людей, причемъ въ «составь хозяй-
ственныхъ благь, заготовленныхъ природой для человека, входятъ н
люди низшей породы, отъ рождетя предназначенные къ рабству.
Захвати такихъ людей представляетъ завладЬше естественными источ-
никами хозяйственныхъ благъ совершенно такъ же, какъ завладейте
территортей или ловля дикихъ животныхъ. Не производство, какъ пла-
номерный процессъ, слагйющтйся изъ человеческихъ усилтй и пожер-
твовантй, направленныхъ на создайте хозяйственныхъ ценностей, а
захвата готовыхъ благь (предметовъ непосредственная потреблешя и
источниковъ новыхъ хозяйственныхъ благъ), который природа должна
доставлять человеку, чтобы онъ могъ выполнить свое высшее назна-
ченте въ этомъ мтре,—вота что прежде всего интересуета Аристотеля
въ томъ отделе экономическая изслФдовантя,. который на современ-
ломъ языке политической экономш принято называть производствомъ.

Вся же хозяйственная деятельность въ нормадьномъ ея теченш
распадается у Аристотеля на две части: приобретете (завладЪте) и
пользовате. Эта мысль последовательно проводится Аристотелемъ во
всехъ его экономическихъ разсуждешяхъ, и особенно отчетливо фор-
мулируется имъ при разсмотрфши вопроса о рабстве. Чтобы восполь-
зоваться рабами какъ источникомъ необходимыхъ для свободнаго гра-
жданина хозяйственныхъ благъ, необходимо завладете ими (кп-цио)),
представляющееся „какъ бы справедливымъ военнымъ искусствомъ
или охотой" (оГоу п Ыкакх иоХецои) л; оспа п Очрешткп). А затемъ дол-
жно быть налажено рацюнальное пользовате ими, составляющее осо-
бое искусство или „господскую науку" (Ьесятотпщ Ь’ёпютпцг] ^опу л х₽>Т
<тпк1] ЬоиХшу) 2). Подробному развитая) этихъ мцслей Аристотель отво-

высшими целями жизни, то было бы правильнее перевести слово яхрт|р.атозт1-х.-г1“ выра-
жешемъ: „искусство безпредЪльной наживы". Намъ представляется, однако, наиболее
удобнымъ просто сохранить терминъ Аристотеля.

У Общее значеше термина х-п)т1хп устанавливается съ наибольшей определен-
ностью въ третьей главе первой книги „Политики" при противопоставлен^ правиль-
наго и противнаго природе способовъ прхобрЪтешя. Особенно характерна фраза: „гач
35 Теуос а'Цо хгт1т«т"<;"... (дело идетъ о хрематистнке ь Аг. Ро1. I, 3, 1256Ъ 40—41.

3)	Аг1з1 РоИйса, I, 2, 1265Ъ 31—40.
дитъ значительную часть экоиомическихъ разсуждеи1й „Политики" (въ
особенности въ введеши и характеристике идеальнаго государства), и
они составляютъ основу всего анализа хозяйственной ценности какъ
въ „Политике", такъ и въ „ЭтикЬ". Особенно важно иметь въ виду
указанный взглядъ Аристотеля на услов1я происхождения хозяйствен-
ныхъ благъ при критическомъ разсмотреши положешй, устанавли-
ваемыхъ имъ по вопросу о меновой ценности въ Никомаховой этике,
текстъ которой не даетъ на нихъ прямыхъ указашй и порой отвле-
каете. мысль читателя въ иную сторону избранной внешней формой
изложешя.

Разграничению экономики п хрематистики Аристотель уд’Ьляетъ
много внимашя, потому что, будучи различны по цели, обе эти формы
хозяйственной деятельности одинаково им'Ьютъ дело съ хозяйствен-
ными благами и пользуются часто одинаковыми техническими и эко-
номическими средствами п потому могутъ быть легко смешиваемы
другъ съ другомъ.

Аристотель ставить вопросъ: въ какомъ отношешй находится хре-
матистика къ экономике, тождественна ли она съ нею, или оиа обра-
зуете. ея часть, или, наконецъ, не есть ли она деятельность'служебная,
вспомогательная, доставляющая экономике необходимый ей оруд1я или
матер!алъ. Ответь на этотъ вопросъ онъ даетъ не сразу, а подгото
вляетъ къ нему читателя предварительнымъ выяснешемъ дела на при-
мере одного изъ выдающихся видовъ хозяйственной деятельности
или искусства прюбрЪтешя вообще— добывашя средствъ пропитания.
Люди различно ’добываютъ себе пищу: одни кочуютъ съ места на
место ради пастбищъ для своихъ стадъ, извлекая изъ нихъ пищу,
какъ изъ „живой пашни" (шатер тешр-цау г;шаау), друпе— живутъ захва-
томъ жпвотныхъ, охотой (о1 Ь’атгв &пра; 1^01), имеющей разнообразные
виды, и главнымъ образомъ распадающейся на ловлю рыбъ, сухопут-
ныхъ жпвотныхъ п птицъ (охота въ собственномъ смысле) и людей
(рабовъ). Наконецъ, остальные (составтяюшде большинство) живутъ
земледел!емъ. Такимъ образомъ имеются следующее основные спо-
собы добывашя средствъ существовашя: кочеваше, эемледел!е, пират-
ство, рыбная ловля, охота (уоцсйнкостешрркбсХдатрисб? ак^ипко^&рреипкб?).
Природа позаботилась о всЬхъ жпвыхъ существахъ и всемъ имъ да-
етъ подходящая для нихъ средства къ жизни. Растешя существують
для жпвотныхъ, а животныя для человека, и онъ пользуется ими са-
мыми разнообразными способами. А такъ какъ природа ничего не творить
бездельно, то необходимо признать, что она именно создала возможность
такого разнообразна™ пользовашя животными именно ради людей.
Пользование .животными пе могло, конечно, возбуждать сомнешй, и
Аристотель не останавливается на немъ дальше, захвате, же людей
нуждается въ его глазахъ въ дополнительной мотивировке и онъ даетъ
ее: „Значить и война—по природе хозяйственная деятельность, ис-
кусство пр1обрЪтешя (ктртир), поскольку часть ея составляете охота:
охотиться следуетъ какъ на зверей, такъ и на людей, которые, будучи
по природе предназначены къ подчинешю, не желаютъ подчиняться:
такая война справедлива по природе". На этомъ примере Аристотель
показываете», по какому признаку следуетъ относить тотъ или иной
видъ хозяйственной деятельности къ экономике, т. е. къ нормальному
прюбретешю хозяйственныхъ благъ. Разсмотренные способы добывашя
средствъ существовашя отвечаютъ целямъ, ставимыми природой,
и потому они все входятъ въ составь экономики. Отсюда и обпцй
выводъ: нормальная хозяйственная деятельность имеете, целью пр1-
обретеше и сосредоточение „истиннаго богатства", отвечающего при-
роде, состоящаго изъ средствъ, необходимыхъ для жизни и полезныхъ
для государственнаго и домашняго общешя х). Аристотель спешить
добавить къ этому, что -такое богатство, какъ самодовлеющее оруд!е
для благой жизни, не безпредельно. Объ этомъ предупреждалъ уже
Солонъ, говоря, что люди не знаютъ границы богатства. Граница эта
существуетъ въ правильной хозяйственной деятельности, какъ и во
всехъ другихъ искусствахъ (тёхуак;): ни въ оДномъ искусстве ни' одно
орудге не бываете, безпредельнымъ ни по количеству, ни по величине,
богатство же именно есть совокупность орудий для домашней и госу-
дарственной жизни. Теперь ясно, заключаете. Аристотель, въ какомъ
отношешй приобретете хозяйственныхъ благъ согласно природе нахо-
дится къ деятельности людей, управляющихъ домами и государствомъ,
и по какой причине2). Ответь действительно вполне ясень: прюбретеше
хозяйственныхъ благъ согласно природе совпадаете, съ экономикой, это
истинная хозяйственная деятельность, оправдываемая назначешемъ
людей и вещей. Темъ самыми дано уже и определение хрематистики
въ оТрицательномъ смысле: она есть хозяйственная деятельность, или
прюбретеше хозяйственныхъ благъ вопреки природе, вопреки истин-
нымъ целямъ, ради которыхъ живете человекъ и существуете окру-
жающей его. м!ръ. Не имея ограничивающей и более высокой цели,
хрематистика по существу безпредельна, и какъ таковая образуете
совершенно особый видъ прюбретешя хозяйственныхъ благъ. „Есть
Другой роди прюбретешя, говорите Аристотель, который чаще всего
и справедливо называютъ хрематистикой, при которомъ не видно пре-
дела богатству и владЬтю хозяйственными благами". Она есть видъ
искусства приобретения вообще или, лучше сказать, видъ прюбретешя,
потому что лишенная облагораживающей цели, она не можетъ быть при-
знана истиннымъ искусствомъ. Искусство прюбретешя согласно природе?
хрематистика же есть деятельность, выполняемая не па указашямъ

») Это опредЪлеше было уже приведено выше въ другой связи.

’) Аг1в(о1е1!в РоННса, I, 3, 1256а—1256Ь 3».
природы, а известной опытностью и ловкостью (гнёц7г«р1а<; пуй? ка1
т«хугк)- *) Зд'Ьсь Аристотель и подходить къ выяснешю особой хозяй-
ственной природы благъ, служащихъ предметомъ одинаково экономики
и хрематистики, но выявляющихъ свои специфически экономическая
свойства болЬе ярко именно въ последней.

Что всего болЪе характерно Для благь, служащихъ предметомъ
деятельности, основная цгЬль которой—безграничное накоплеше богат-
ства? Конечно, ихъ меновая, а не субъективная ценность, не значе-
ше ихъ для непосредственнаго удовлетворешя потребностей ихъ вла-
дельца. И Аристотель съ удивительной проницательностью начинаетъ
свою характеристику отрицательнаго типа хозяйственной деятель-
ности разграничешемъ понятгй субъективной и меновой ценности.
„Пользоваше каждыми предметомъ влад’Ьшя, или хозяйственнымъ
благомъ (ктгщато?) бываетъ двоякое: въ обоихъ случаяхъ имъ поль-
зуются какъ таковымъ, но не одинаково. Одно пользоваше отвЬ-
чаетъ его назначению, другое — нетъ. Напр., обувью пользуются и
для того, чтобы носить ее, и, для обмена на чтолибо другое. И то
и другое суть формы пользовашя обувью: ибо и тотъ, Кто промЬни-
ваетъ обувь нуждающемуся въ ней на деньги или за пищу, пользуется
обувью, какъ обувью, но не въ ея прямомъ, присущемъ ей назна-
чеши (оо Т1]у огкетау хргшу), ибо она сделана не ради обмена. То же
самбе бываетъ и съ другими хозяйственными благами. Всемъ имъ
свойственно быть предметами обмена, который первоначально зачи-
нался вполне согласно природе, такъ какъ люди обладаютъ необходи-
мыми для нихъ вещами одними въ болыпемъ, другими—въ мёныпемъ
количестве. Такимъ образомъ обмЬнъ самъ по себе, какъ непосред-
ственный мЬновой оборотъ типа розничной торговли (п капцХив), оче-
видно, не составляетъ существа хрематистики. Аристотель хочетъ под-
черкнуть, что меновой оборотъ можетъ существовать одинаково какъ
въ нормальной, согласной съ природой, такъ и анормальной хозяй-

*) Аг1в1. РоШаса, I, 3, 12565 40—1257а 5. Аристотель отказываеть умЬиью нажи-
вать деньги въ титулЬ искусства, потому что, по его убЪждев)ю, искусство въ иастоя-
щемъ значен1и слова должно соединяться съ зиашемъ прлчииъ, съ понимантемъ
истинной сущности вещи. Тамъ, гдЬ нЪгь такого пониман1я, гдЬ люди идутъ по лож-
нымъ путямъ, нЬть и искусства. Эта мысль отчетливо выражена уже въ „МетафизикЬ*:
„Людп, основывающееся только на опытности, знаютъ, что вещь существуетъ, почему
же она существуетъ, не знаютъ. Потому мы считаемъ архитекторовъ болЬе достойными
уважешя, бол’Ье видящими, болЬе мудрыми, чЬмъ простыхъ работниковъ, что они
зпаютъ причины производимыхъ вещей,... болЬе мудрыми ие ради того, что ояи
практически лучппе исполнители, а потому что они дЬлаютъ по разуму и виають
причины. Л, такъ какъ вообще признакомъ знания является способность научить, то
и поэтому мы очитаемъ искусство больше наукой, чЬмъ простую опытность (тгу тгуи)»
тт"? Ё[ИЕ1р1а<; цаМ.от	еЫк), ибо (владЬющте имъ) могутъ, друпе же (обладаюЩ1е

только опытностью) но могутъ иауч’ить“. Аг1в1о1еПз Ме1арЬуз1са, изд. ВопНх’а, рагв I,
кн. I, гл. I, 981а 28-9815 9.
ственной деятельности. ДЬло не въ обмене, а въ той цгЬли, которой
служить обмЪнь. „Поскольку обменъ производился ради ц^лей ихъ
жизни, онъ былъ самъ необходимъ. Въ первой форме общешя людей,
какой являемся семья, онъ явно не имелъ цели («ротерот оп оо’Ьеу ёстпу
«РТоу ои/тт'?), а лишь съ того времени, когда человеческое общеше
стало более многочисленнымъ. Въ первоначальной семье все было
общимъ; когда же она раздробилась на много чуждыхъ, обособлен-
ныхъ другъ отъ друга семействъ, каждое изъ этихъ семействъ
стало нуждаться въ чемъ-нибудь, и помощь другъ другу, посредствомъ
взаимнаго обмена, стала тогда для нихъ необходимой, какъ это
часто наблюдается и теперь среди варварскихъ народовъ. Они непо-
средственно обмениваютъ одни полезный вещи на друпя, и ничего
больше, напр. вино на хлебъ, и такъ во всемъ остальномъ: давая одно
и получая другое. Такого рода меновой оборотъ согласенъ съ приро-
дой, и никоимъ образомъ не составляешь вида хрематистики, ибо онъ
имеетъ целью восполнете недостающаго для самодовлешя, согласнаго
съ природой". Постепенно, однако, развит меновыхъ отношений при-
вело къ тому, что обменъ утратилъ непосредственную связь съ удо-
влетворешемъ потребностей и сталъ служить средствомъ безгранична™
обогащешя. Моментомъ перелома въ характере обмена было появле-
ние денегь, какъ оруд!я обращешя и средства сбережешя ценностей.
Аристотель съ поразительной прозорливостью отметилъ здесь основ-
ную причину развит древне-эллинскаго капитализма. Стремлеше къ
безпредельному накоплению ценностей стало возможнымъ только после
укрепления, и развит денежнаго обмена, говорить Аристотель, а оно
и составляешь сущность новыхъ хозяйственныхъ отношешй, противо-
полагающихъ себя старому укладу быта, где хозяйственная деятель-
ность непосредственно связывалась съ ея прямыми назначешемь, т.-е.
удовлетворешемъ потребностей, и легко согласовывалась съ другими
жизненными задачами. „Изъ такого менового оборота, продолжаешь
Аристотель, логически естественно развилась и хрематистика. Когда
взаимопомощь посредствомъ обмена распространилась -на отдельный
государства, и они стали ввозить къ себе то, въ чемъ испытывали
недостатокъ, и вывозить, что было у нихъ въ избытке, по необходимо-
сти возникла потребность въ деньгахъ. Ибо изъ предметовъ, необхо-
димыхъ по природе, не каждый удобопереносимъ. Поэтому согласи-
лись для облегчешя обмена давать и принимать другъ отъ друга
нечто такое, что, будучи само по себе полезнымъ предметомъ, имело
бы общедоступную (широко чувствуемую) полезность для жизни
(тру хре(ау ейцетахирклоу про? то гпу), какъ, напр., железо, серебро и
другое подобное. Сначала просто (въ. каждомъ случае) определяли
ихъ размерь и весь, и наконецъ на нпхъ стали налагать знакъ (штем-
пель), чтобы освободиться отъ’ (постояннаго) взвешивашя ихъ, ибо
этотъ знакъ указывать уже ихъ количество. ПослЬ того, какъ деньги воз-
никли ради потребности въ необходимомъ обмене, создался другой
видъ хрематистики, именно, розничная, мелочная торговля (то какп-
Хпсоу), которая велась сначала попросту, затЬмъ была технически
усовершенствована при помощи некоторой опытности, указывавшей,
откуда и какимъ образомъ, съ помощью какихъ изворотовъ можно
получить наиболышй барышъ. Поэтому хрематистика, по видимому,
боЛ'Ье всего имЬетъ дЬло съ деньгами, и ея задачей служить изслЪ-
доваше, откуда можно получить много хозяйственныхъ благъ. Это—
творчество богатства и хозяйственныхъ благъ (пощтпсц тар той пХойтои
ка! хрпцотшу) И такъ какъ часто подъ богатствомъ понимаютъ изобил!е
денегъ, то и хрематистику и торговлю считаЮтъ дЬломъ, направлен-
нымъ именно на ихъ добываше" Ч- Итакъ цель хрематистики—добы-
ванхе денегъ. Можетъ ли такая цЬль истинно удовлетворить человека,
доставить ему „самодовл’Ьше**? Йзъ всего предыдущаго ясно, что имен-
но возможность безпредЬльнаго накоплешя денегъ Аристотель считалъ
д’Ьломъ, противнымъ природе истиннаго хозяйства* 2 3). „Поэтому-то, про-
должаетъ Аристотель развитее , своей основной мысли, тЬ, кто ищутъ
отлич1я богатства отъ хрематистики, ищутъ правильно. Ибо хрема-
тистика отлична отъ богатства, согласнаго съ природой, составляю-
щаго предметъ экономики. Торговля же есть создаше хозяйственныхъ
благъ, но не всякими способами, а только иутемъ промена хозяй-
ственныхъ же благъ. Она имЪетъ, пойидимому, главное дЬло съ день-
гами, ибо деньги—основаше и предЬлъ обмЬна. Действительно, бо-
гатство, прюбрЬтенное такой хрематистикой, безаредЬльно“ в). Аристо-
тель проводить зд'Ьсь сравневде съ другими видами человеческой дея-
тельности. Въ деятельности, согласной съ природой, напримЬръ въ враче-
ваши-, безпрёдельно доставляемое ею благо—здоровье человека. Средства
же, который употребляются для достижения этого блага, не безпредельны,
ибо предЬломъ для нихъ служить общая цЬль деятельности. Больше
медикаментовъ, чемъ нужно для здоровья, не слЪдуетъ ни изгото-
влять, ни накоплять. Въ хрематистике же цель и средства слиты въ
одно, и потому тамъ богатство, которое, какъ средство для челове-
ческой жизни вообще, должно было бы находить себе предЬлъ в1>
высшихъ цЬляхъ этой жизни, оказывается, наоборотъ, само безпредЬль-

') Аг1з1. Ро1Шса. I, 3. 1257а 6—1257Ь 10.

2) Аристотель вставляетъ зд’Ьсь попутное соображен!е, непосредственно не свд-
заннбе съ развиттемъ основной мысли, что деньги сами по себЬ могутъ быть проти-
воестественными, что можетъ наступить такое стечете обстоятельствъ, при которомъ
деньги окажутся вообще негодными. Эта мысль брошена вскользь, выражена очень
неясно и допускаетъ разнообразный толкования. Мы вернемся къ этому мЬсту впо-
слЬдств1и, при разсмотр'Ьн1и взглядовъ Аристотеля на природу деиегь.

3) Аг1з1. РоНЫса, I, 3, 1257Ь 17—24.
нымъ, ибо оно признается уже не средствомъ, а целью. „Въ хрема-
тистик’Ь н’Ьтъ предела цгЬли, и целью этой является именно богатство
и приобретете хозяйственныхъ благъ® (оок ест той тёХои? тгёра$, тёХод
Ъёб тоюйто? пХойто? ка! хРИДатшу ктщлс). Другое дело—экономика. Здесь
есть предЪлъ, ибо ея дбло не пр!обретете хозяйственныхъ благь,
какъ цель въ себ^Ь. И вообще всякое богатство необходимо должно было
бы, какъ ясно нзъ предыдущего, иметь свой цредЪлъ, въ действи-
тельной же жизни мы видимъ противоположное, ибо все, увлеченные
страстью къ стяжашю, безъ конца увеличиваюсь свой денежный
запасъ 1).

Причину этого прискорбнаго явлешя Аристотель усматриваете
въ большой близости другъ къ.другу обоихъ способовъ прюбретешя.
Въ томъ и друГомъ случае деятельность выражается въ прюбретеши
хозяйственныхъ благъ, только въ одномъ этому прюбретешю ставится
иная цель, въ другомъ—простое расширеше его (тд$ цёу ?тероу те'Хо^,
тд? Ь’д айуцл?). Поэтому люди, стремяпцеся къ сохранению и безпре-
дельному увеличешю своего денежнаго имущества,, впадаютъ въ за-
блуждение, думая, что въ этомъ и состоите суть правильной хозяй-
ственной деятельности, или экономики. Причина этого заблуждешя
въ томъ, что они стараются только о жизни, но не о благой жизни
{то отооЬа^егу пер! то эду, аХХа цд то ео эду). Но ведь жажда жизни во-
обще безпредЬльна, и потому люди, охваченные такой жаждой, не
знаюте предела въ творчестве* средствъ для нея. Но даже и люди,
стремяпцеся къ благой жизни, увлекаемые соблазномъ физическихъ
наслажденхй, ради нихъ вступаютъ на путь безпредельнаго стяжашя.
Именно въ силу такого соблазна они, сами не замечая, ведутъ свою
хозяйственную деятельность вполне въ духе хрематистики, такъ какъ
погоня за наслаждешями заслоняете для нихъ истинную цель жизни,
становится на место ея, какъ единственная цель, ради которой, вся-
к1я средства оказываются нужными и дозволенными. Аристотель
близко подходите здесь къ вопросу о чисто - хозяйственной ценности
{безотносительно къ целямъ хозяйства). Ведь и въ хрематистнке об-
менъ благъ основывается па ихъ ценности и значить законы ея
должны быть одинаковы какъ для нормальнаго, такъ и для анормаль-
наго хозяйственнаго оборота. Но онъ не останавливается здесь на
этомъ вопросе, а спешите оттенить важную въ его глазахъ разницу
между экономикой и хрематистикой, ограничиваясь молчНливымъ
признатемъ факта оценки людьми хозяйственныхъ благъ и за пре-
делами истинной цели хозяйства. По настоящему же, продолжаешь
онъ, нужно разбирать, где кончается необходимое прюбретевде хозяй-
ственныхъ благъ и где начинается не необходимое, или хрематистика

!) Аг1в1. РоПйса, I, 3, 1257Ь 20—34.
въ собственномъ смысле слова. Необходимое прюбр'Ьтеше, или эконо-
мика, согласно съ природой, направлено на добывавде средствъ суще-
ствовашя и не безпред’Ьльно, какъ предыдущее, а имеетъ свою гра-
ницу ]). Ибо природа должна доставлять человеку средства существо-
вания, какъ ихъ даетъ земля, море или другое что, и человеку, пра-
вильно занятому хозяйственной деятельностью (тоу о1кт/6цоу), надле-
житъ какъ следуетъ использовать эти предметы. Добываше средствъ
къ жизни изъ растительнаго и животнаго царства, пользоваше пло-
дами и животными, есть правильное занятое, деятельность, согласная
съ природой (ката <ро<яу есгпу ц хРДЦ«псткг} пасну агго тшу картгшу ка1 тшу
гтршу) 2). Въ последнихъ словахъ терминъ хРПйаткгикц употребленъ во-
преки разграничена, только что проведенному самимъ Аристотелемъ.
И какъ бы спохватившись, что эти слова могутъ повести къ непра-
вильному толкованию предыдущихъ разсуждешй, Аристотель спешить
напомнить, что прюбретеше бываетъ двоякаго рода: экономика необ-
ходима и достойна похвалы, обменъ же справедливо порицается (ибо
онъ совершается не согласно природе, а за счетъ другихъ). Поэтому
съ полнымъ осиовашемъ вызываетъ ненависть ‘Мелкое ростовщичество
(о броХоотапкг]), при которомъ самыя деньги делаются предметомъ-пр1-
обретешя, а не используются для той цели, для которой они на-
значены. Ибо деньги созданы для того, чтобы быть оруд!емъ обмена,
взимаше же процентовъ увеличиваетъ количество самыхъ денегъ.
Отсюда и его назваше 3): какъ порождешя похожи на родившихъ ихъ,
такъ и проценты родятся—деньги изъ денегъ. Этотъ видь хремати-
стики более всего противень природе 4).

Какъ видимъ, несмотря на странности съ нашей точки зрешя
(пиратство—естественный способъ прюбретешя, отдача въ займы за
проценты въ высшей степени противоестественный), основная мысль
Аристотеля развита въ изложенной части „Политики* * съ замечатель-
ной последовательностью и цельностью. Аристотель видитъ сходство
между нормальной хозяйственной деятельностью и жаждой безпре-
дельной наживы, но онъ предупреждаетъ противъ безразлич!я въ ихъ
моральной' оценке. Пусть хозяйственная ценность прюбретаемыхъ
благь будетъ одинакова въ томъ и другомъ случае, моральная оценка
действШ, направленныхъ на ихъ приобретете, должна быть глубоко
различна. А такъ какъ для индивидуума и общественная) деятеля
моральная оценка должна идти впереди всего, то Аристотель и вы-
двигаетъ на первый планъ эту сторону дела не только въ Этике, но и
въ общемъ введеши къ Политике. Есть две мерки хозяйственныхъ

!) АГ181. РоНйеа, I. 3, 1257Ь 35—1258а 18.

») Тамъ же, I, 3, 1258а . 19—25, 37—40.

8) Т6хо«—ростъ, проценты, буквально значить порождеи!е.

*) АпзЬ РоПЫса, I, 3, 1258Ъ—8.
благъ: одна экономическая, одинаково применимая ко всеми хозяй-
ственнымъ благамъ, въ чьихъ бы рукахъ они ни находились, другая—
моральная, резко различающая цели, ради которыхъ приобретаются
хозяйственный блага. При существовавди денежнаго обмена хозяй-
ственными, благами можно назвать все, ценность чего измеряется
деньгами (хр^цата Ьё Хёуореу тгаута 6'ашу п оф а уощацап цетреТтон) х). Это
не значить, однако, что деньгами же можно измерить и цель, для ко-
торой данное хозяйственное благо служить средствомъ. „Не одно и
то же достоинство имущества и дела (выполняемаго съ его помощью):
имущество оценивается какъ самое дорогое по его большой хозяй-
ственной ценности, напр. золото, дело же—по его велич!ю и красоте"
(оо уар ц аотг| а реп) кп)цато5 ка! ёруоо’ ктдца цёу тар то тгХештоо ауоу п-
щштатоу, 010У хроп<5?> ертоу Ьё то цёта ка1 каХоу) 1 2).

Такимъ образомъ нравственный и экономичесгая основашя оцен-
ки хозяйственныхъ благъ резко отличны: Хозяйственное благо, какъ
таковое, можетъ оцениваться высоко или низко, и по этой оценке мы
не можемъ еще судить объ его моральномъ значеши. Только когда
совокупность хозяйственныхъ благь сосредоточена въ доме какого-
нибудь лица и мы можемъ обозреть ее въ ея целомъ и въ ея отно-
шении къ. потребностямъ хозяина дома и его семьи, мы можемъ, кро-
ме экономической, дать ей и моральную оценку. Поэтому еще въ Ри-
торике Аристотель характеризовалъ богатство какъ обширное сосре-
доточ!е въ однихъ рукахъ денегъ, земли и имЬшй, а также разныхъ
движимыхъ вещей, рабовъ и стадъ животныхъ, выдающихся болыпимъ
количествомъ, размерами и красотой, причемъ все это должно быть
надежнымъ, приличнымъ и полезнымъ. Полезность вещей Аристотель
определяетъ здесь какъ ихъ способность приносить плоды, собственно
же пользование ими отмечаетъ терминомъ ёХеи&ёрю?, содержащими въ
себе моральную оценку. Пользоваше богатствомъ должно быть достой-
нымъ благороднаго человека, и вообще сущность богатства заклю-
чается, не въ обладанш, а пользоваши имъ. Богатство есть целесооб-
разное пользоваше вещами, проявление разумной деятельности чело-
века по отношение къ хозяйственными благамъ 3).

Итакъ, хозяйственное благо оценивается различно, смотря пото-
му, будемъ ли мы исходить изъ чисто-экономическихъ, или мораль-
ныхъ осиовашй. Въ чемъ же заключается содержите экономической
ценности и каковъ способъ ея установлена? Аристотель отвечаетъ на
эти вопросы, исходя изъ представлешя о нормальномъ строе хозяй-
ственныхъ отношешй, складывающемся въ обществе сообразно его
идеалу, т.-е. его существенному поняпю, той цели, по направлешю

1) Ник. этика, IV, I, 2.

*) Тамъ же, IV, 2, 10.

•) Аге. НЬе1опса, I, 5, 1361а 12—24. См. выше, опред,Ьлев1е богатства.
къ которой должно двигаться развитте каждаго общества, способного
къ совершенствован!». Поэтому и намъ необходимо предварительно
познакомиться съ этими сощологическими предпосылками, лежащи-
ми въ основЪ объяснешя хозяйственной ценности, предлагаемаго
Аристотелемъ.
ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Экономическое м!ровоззрЪн1е Аристотеля. II. Нормальный хозяйствен-
ный составь общества и ценность хозяйственныхъ благь.

Понят1е общещя (ломота) у Аристотеля обнимаетъ раанаго рода социальный отноше-
ния, въ томъ числ* и хозяйственный.—Происхождеше государства.—Государство какъ
высшая форма оСщен1я. по природ* предшествующая индивиду и иным* формам*
общетя.-*Учен1е Аристотеля о рабств*.—Рабъ-какъ оруд!е общей деятельности жи-
зни.—Разграничение терминовъ поиЬ и лрата», пощац й праЕц.—Рабство по природ* и
рабство по закону.—гАристотелевъ ндеалъ государства.—Критика предложеиныхъ ра-
и*е проектовъ идельнаго государства,—Возражения противъ основной мысли Плато-
новой „Полит1и“ объ единств* государства, - Себялюб!е, какъ необходимое качество
хорошего челов*ка и гражданина.—Критика государства „Законов*".—Возражен1я
противъ проекта Фалея Халкедонскаго.—Недостатки лакедемонскаго государственнаго
строя.—Набросок* собственнаго проекта идеальнаго государства.—Государство должно
быть общей! емъ свободныхъ и равных*.—Территор1я и населен!е идеальнаго государ-
ства.-в-Система разд*лешя занятой въ идеальном* государств*.—Свободные граждане,
рабы и метэки,—Освобождение гражданъ отъ всякаго хозяйственнаго труда,—Условия
ихъ матертальнаго обезпечешя—землевлад*ше и рабсюй трудъ.—„Средн!й“ достаток*
гражданъ идеальнаго государства.—Методологическое значение двучленнаго д*лешя
жителей идеальнаго государства для иасл*дован!я экономических* отношений.—Удач-
ное упрощение постановки проблемы ц*нности.—Основатя и процесс* хозяйственной
оц*нки,—Значение полезности и разм*ра запаса хозяйственныхъ благь.—Отношен1е
къ труду, какъ фактору ц*нности,—Установление м*новой ц*нности.—Оц*нка дающа-
го и получающаго.—Справедливость въ м*цовыхъ отиошешяхъ.—Распред*лнтельная
и выравнивающая справедливость,—Выравниваи!е въ добровольныхъ и недоброволь-
ных* д*йств1яхъ.—Распред*лен!е благь по социальным* и экономическимъ основа-
шямъ.—Равенство въ обм*н* не есть тождество (тальонъ, „око за око“),—Воздаяше
пропорционально потребностямъ.—Роль денегь въ сравнении потребностей.—Функции,
денег*.—Монета какъ м*новой знак*.—Характеристика постепеннаго развипя денегь
въ .Политик*".—Монета изъ ц*ннаго материала и монета-знакъ.—Постановка денеж-
ной проблемы у Аристотеля.—Сходство съ ней учешя Маркса (при р*зко-противоцо-
ложномъ р*шеши ' самой проблемы).—Взгляды Аристотеля на экономическую д*я-
тельность, развертывающуюся въ рамкахъ капиталистических* отношешй.—Различное
отношен!е къ ростовщичеству и монопол1ямъ,—Понимаше Аристотелемъ .духа капи-
тализма".—Сл!ян!е экономической и моральной точки зр*шя при иасл*дован!и нор-
мальиаго уклада хозяйства.—Заключеше.

Аристотель открывает* свою „Политику" опред,Ьлен1емъ государ-
ства какъ „н’Ькотораго общен1я“ (коушу&у тпщ). Этимъ онъ вводить въ
лзслЬдоваше государства чрезвычайно плодотворную социологическую
идею. Виды человеческихъ общешй многообразны. И хотя, следуя
традицшнному эллинскому взгляду, Аристотель считаетъ государство
высшей формой общешя людей, объединяющей въ себе все дру-
пе виды общешя, онъ резко отграничивает ъ его отъ этихъ иныхъ ви-
довъ. Его аналитическому уму человеческое общество представляется
системой отд'Ьльныхъ, своеобразныхъ сощальныхъ отношешй, венчае-
мой государственной организацией, но имеющей въ каждой изъ сво-
ихъ составныхъ частей особые пути развитхя и особыя, присущая,
имъ, цели. Аристотель резко возражаетъ противъ смешешя понятий
„государственный деятель", „царь", „хозяинъ" и „господинъ", дока-
зывая, что разница здесь не въ одномъ количестве подвластныхъ, а
въ самомъ характере складывающихся отношешй 1). Еще въ „ЭгикЬ"
характеризуя дружбу, какъ особую добродетель, Аристотель отметилъ,
что въ широкомъ смысле всякое общеше представляется дружествен-
ной связью, только характеръ этой связи будетъ различенъ, въ зави-
симости отъ цели, ради которой завязывается то или иное общеше.
Поговорка: „у друзей все общее" (ксауа та дпХшу) справедлива, но ее
надо понимать такъ, что у людей, образующихъ общеше, общее все-
гда есть именно то, ради чего они объединились (ка&’ооэу Ьё копав-
уошлу, ётп тоаоотоу ёап цнМа). Аристотель отмечаетъ здесь это общее
какъ некоторую пользу, доставляемую людямъ общевдемъ. Законодате-
ли, устраивая государственный союзъ, имеютъ въ виду общую по-
льзу, друпе виды общешй, входящие въ составь государства, имеютъ
целью каждый некоторую .частную, спещальную пользу (ката цёрц той'
аоцфёроуто^) участниковъ. Такъ, напр, плывуице вместе на корабле
имеютъ въ виду денежную или какую-либо подобную выгоду; воюющ!е
вместе—или денежную выгоду или победу, или завладеше горо-
домь2). Въ „Политике" Аристотель формулируетъ эту мысль ближе
къ установленнымъ имъ общимъ метафизическими и этическими на-
чалами: каждое общеше образуется ради какого-нибудь блага (ада-
&о« Т1УО5 еуекеу) 3). Намъ важно отмЬтить, что и экономическая отно-
шешя Аристотель разсматриваетъ какъ особыя формы общешя, рас-
чищая теми путь къ ихъ спещальному изученпо. Онъ разграни-
чиваетъ въ нихъ съ особенной отчетливостью три вида: хозяйствен-
ный отношешя въ пределахъ замкнутой семьи (ойкоса), общеше въ
имуществе, въ смысле общаго предпр1ят!я (ёу хрццатшу кслуцта) и об-
щеше участниковъ въ обмен!? хозяйственныхъ благь (ко1уим'а аХХак-
Т1кг>). Особенностью хозяйственныхъ отношешй Аристотель считаетъ
определяюнце ихъ мотивы чисто-делового расчета. Напр., разсуждая
объ истинной дружбе, Аристотель противополагаетъ ей, какъ боле©

*) Аг1з1. РоННса, I, 1, 1252а -13.

2) Ник. этика, VIII, 9, 1—5.

АпэС. РоННса, I, 1, 1252а 2.
— 1&7 —

высокой форме общешя, основывающейся не на соображешяхъ выго-
ды,—общеше въ имуществе, въ которомЪ—по особому характеру отно-
шешй—деловые расчеты вполне уместны. Въ имущественномъ обще-
ши вложивппе больше и получают» больше хрчдатшу ксиушуш -пХеТ-
оу ХацЗауоослу о! аодРаХХо'цеуо! пХйоу), тогда. какъ между друзьями дол-
жны господствовать иные мотивы х). И государство, какъ таковое, не
должно строиться наимущественныхъ сображешяхъ. Давать уцасне въ
государственныхъ д’Ьлахъ сообразно имуществу значило бы смешивать
государственный союзъ съ чисто-хозяйственным» общешемъ. Если бы
люди, составляюпце государство, сошлись и объединились въ немъ
ради имущественныхъ выгод», то для таких» людей уместно было бы
учасйе въ государственной деятельности въ той же мере, какъ и во
владеши имуществом» (е! цёу тар тшу кттща'тшу хар1У ёко1УШУг|ОДу ка!
<тоупХ&оу, тоноотоу детёхоош тф; пбХешд абоугсер ка! тф; к-щаешд)1 2). Но го-
сударство имеетъ иную,-более высокую цель. Оно существует» не
просто ради матер!альнаго существовашя, а ради благой жизни (дп'те
тоо 2пу цоуоу ёуекеу оДа цахХоу тоо еб ^у). Государство не возникает»
ни ради военнаго соЬза для защиты отъ несправедливостей, ни ради
обмена и взаимной хозяйственной пользы^(дг|Тс Ьш та? а’ХХауси; ка! гцу
ХРпоту тпу ттрбд а’ХХфХоод)... Государство не образовалось бы и въ томъ
случае, если бы между людьми, могущими вступать въ хозяйствен-
ный отношешй, были установлены по соглашению известйыя юриди-
чесйя нормы, защищающая ихъ отъ несправедливостей при обмене
товарами, напр. если бы одинъ изъ Нихъ былъ плотником», другой—
земледельцем», трепй—сапожником», четвертый—тоже кемъ-нибудь
таким», и хотя число ихъ измерялось бы мир!адами. ихъ общеше бы-
ло бы не государственным», а только меновым» и военным» союзом»
(дп рёутО1 ко1ушуо!еу аХХоо ддЬеубд п тшу тоюотшу, оГоу аХХауг|д ка! Оодда-
х!а?, обЬ’ оотш пш по'Хк;). Государство вмещает» въ себя все подобные
(низппе) союзы, но оно имеетъ сверхъ того присущую ему одному
черту; только въ немъ для человека создается вполне законное су-
ществоваше, достигается цельность и полнота жизни, осуществля-
ются наиболее высоюя жизненныя цели. „Ясно, что государство не
есть топографическое общеше, шт охранительный союзъ противъ неспра-
ведливостей и не общеше ради хозяйственнаго обмена. Все это необхо-
димо должно быть, чтобы создалось государство, но пока есть трлыщ
это, государство еще не возникает». Оно возникает» только тогда, ко-
гда создается общеше ради благой жизни между семействами (ойко-
сами) и родами, ради совершенной и довлеющей себе жизни (п кой
ео Ену тушуш ка1 та!д о!к!а1д кЩтоТдуеуесл, ^шфд теХе!а$ Х“Р1У ка! аотаркоо?) а).

1) Ник. этика, УШ, 14, 1.

*) Ап8!о!еН8 РоЦЦса, Ш, 5, 1280а 25—27.

») Ап81. РоИйса, П1, 5, 10—13. О рааличныхъ случаяхъ употреблены словъ-
Замкнутая семейная организация—ойкосъ—представляется Ари-
стотелю болЬе сложнымъ союзомъ, чЬмъ простое хозяйственное обще-
ше, она образуете какъ бы зародышъ, изъ котораго постепенно раз-
вертывается и наиболее совершенная форма человЬческаго общешя—
государство. Источникомъ происхождешя этой основной социальной
ячейки Аристотель указываете два глубокихъ инстинкта человеческой
природы: стремлеше къ воспроизведена и къ самосохранешю. Отсюда
семья слагается необходимо изъ двухъ элементовъ: членовъ семьи
въ собственномъ смысле, т.-е. прежде всего мужа й жены, затЬмъ ро-
дителей и дЬтей, и семейнаго имущества, главнымъ представителемъ
котораго въ нормальной семье Аристотель считаете рабовъ. Именно
въ силу инстинкта самосохранешя объединяются существо, способное
къ власти, съ существомъ, по природе способнымъ только къ подчи-
нен1Ю (архоу Ьё сраая ка! архбцеуоу). Существо, способное къ разумной
предусмотрительности, есть по природе властвующее и господствую-
щее, существо же, могущее лишь физически выполнять так!я пред-
указашя,—по природе есть подвластное и рабское. И такимъ образомъ
соединеше ихъ полезно имъ обоимъ, т.-е. какъ господину, такъ й рабу
({по Ьеатгдщ ка! ЬойХш таотб аацсрёря). Порабощать женщину, какъ это
делайте варвары въ своихъ семьяхъ, неправильно, ибо. свободная жен-
щина не имеете отъ природы рабскихъ свойствъ, и если у варваровъ
положение жены и рабыни одинаково, то это потому, что вообще они—
рабы по природе, надъ которыми, по словамъ поэтовъ, прилично было
бы господствовать эллинамъ. Таковъ составь первичной ячейки чело-
вЬческаго общежития: мужъ, жена (и дети ихъ) и рабы. Правильно
говорите Гезюдъ: „прежде всего домъ, затЬмъ жена и быкъ земле-
пашецъ", ибо у бЬдныхъ людей быкъ заступаете место раба. Итакъ,
общеше, образовавшееся согласно природе для повседневной совмест-
ной жизни, есть семья, или „домъ“ Сп ооу е!? тгааау дцёрау <л>у«р
тдкеТа кодита ката сресну еТко'д ёсгпу) х).

Дальнейшее сощальное образование—селеше (кшцл), возникающее
чаще всего путемъ естественнаго разросташя семьи, выделешя изъ
нея другихъ самостоятельныхъ семей. Семьи прежде всего объединя-
ются ради постоянныхъ потребностей ихъ жизни въ некоторый патриар-
хальный союзъ, управляемый старЬйшимъ, „царемъ“, иаподобхе оте-
ческой власти въ отдЬльномъ ойкосе * *). Это древнЬйппй типъ обшир-
наго общешя людей, который Аристотель не решается еще назвать
государствомъ изъ-за его переходнаго характера, большой близости

хосушуЩ и см. 1п<1ех Аг1нШе11син ВопНя’а (Апа^оЛеПн Орега, изд. Прусской Акад.,
т. V, стр. 400). Ср. также Ж Ъ. Яеготап. ТЬе РоНйса оГ АНвЪШе. ОхТогД. 1887, уоГ I,
стр. 41—43 и уо1. II, стр. 97.

!) Апв! РоПЫса, I, 1, 1252а 26—12525 14.

*) Тамъ же, I, 1, 12525 15—24.
къ строю отношешй въ семьЬ, ойкосЬ. Онъ и не придаетъ ему осо-
баго значешя для дальнЬйшаго изслЬдовашя, въ которомъ онъ счи-
тается преимущественно съ государственнымъ и семейнымъ союзомъ.

Последнюю, высшую форму человЪческаго общешя образуетъ го-
сударство, складывающееся изъ совокупности селешй какъ законченная
форма общешя, содержащая въ себЬ предЬлъ всякаго самодовлЬшя.
Ибо хотя оно возникаетъ просто. ради жизненныхъ потребностей, но
существо его, его ц’Ьль—въ благой жизни (т^оцёур цёу ору той ^ду ёуе-
кеу, оисга Ьё тор ей ^ду). Отсюда каждое государство есть общеше, со-
гласное съ природой, какъ и двЬ первыя» формы общешй. Но оно вмЬ-
стЬ съ тЬмъ является ихъ конечнымъ предЬломъ, завершающей цЬлью,
а вЬдь природа и есть ц’Ьль и завершеше (д Ьё <рр<п<; тёХрд ёсгт(у). Ари-
стотель напоминаетъ здЬсь, что согласно установленнымъ общимъ на-
чаламъ вообщё природа каждаго явлешя заключается въ достижеши
цЬлц, данной ему при его возникновеши, будетъ ли это человЬкъ,
или конь, или домъ. Ц’Ьль какого-либо предмета и ея завершеше и
есть лучшее въ немъ, ибо именно достижешемъ цЬли онъ становится.
самодовлЬющимъ, находить свой предЬлъ и дЬлается наилучшимъ.
Отсюда ясно, что и государство есть явлеше, согласное съ природой
и что человЬкъ по природЬ существо политическое (он тшу фр'сте! д по •
Х1$ ё<тп, ка! он ауб’ршпо? <ри<ш поХткоу ещоу) *). Кто оказывается вН’Ь
государства по природЬ, а не въ силу случайности, тотъ или ниже,
или выше человЬка. Способность людей къ государственной жизни
Аристотель выводить изъ дара рЬчи, благодаря которому человЬкъ
обладаетъ особенностью, по сравнешю съ другими животными, разби-
раться < въ добромъ и зломъ, справедливомъ и несправедливомъ и т. д.
А именно общеше въ этомъ и создаетъ семью и государство. Инди-
видуумъ образуетъ необходимую часть государства; часть же государ-
ства составляётъ и семья; отсюда, согласно общему философскому уче-
шю Аристотеля, государство по природЬ предшествуетъ семьЬ и инди-
виду (прбтероу Ьё тд <рб<т по'Хк; д о!к1а ка1 ёкаатод гщшу ё<тпу). Аристотель
хочетъ сказать этимъ, что смыслъ жизни индивидуума вполнЬ рас-
крывается только въ государствЬ. Члены живого организма имЬютъ

*) Но такъ какъ, согласно вышеизложенному учен!ю, въ человека отъ природы,
заложена и способность къ инымъ нормальными видами общен!я, охватываемыми
государственнымъ союзомъ, то, по аналогии съ прнведеннымъ опред-Ьлен1емъ, школа
Аристотеля присоединила къ нему еще и опредЪлешя чёловЪка какъ существа эко-
номическаго (въ смысл-Ь: ,семейственнаго“) и сощальнаго: человЬкъ всегда стремился
завязывать постоянный семейныя отнощен1я, и потому онъ „существо не только по-
литическое, но и экономическое’ (6 ^ор ахвршпо; ой |1схох тоДтаох аШ ха! о!хохо |кхох Ссрох),
а между сородичами также всегда устанавливалось общеше, и потому онъ „существо
соц1альное“ (а’Ш хогешхгебх ах&ршпос; Сйох про? ои? <рйаК1 ои^ёхехЕи ёото). Эвдемова Этнка,
кн. 8, 1242а 22—23 ’и 25—26. (АйеёоёеИд Орега, въ ред, Беккера, изд. Прусской
Академш, т. 11).
смыслъ, пока живъ организмъ, съ прекращен!емъ жизни организма
пре кратятъ существование и его члены. ВнЪ государства челов'Ькъ не
можетъ достигнуть самодовлйшя, т.-е. своего истиннаго назначения,
кто же продолжаете жить внЬ государственнаго союза и чувствуете
себя самодовлЬкщимъ существомъ, тотъ или животное, или божество
О* бпрюм т) 6е<5с). По природ^ во всЬхъ людей вложено стремлеше къ
государственному общешю, и первый, кто организовалъ его, былъ ви-
новникомъ величайшихъ благъ * 2). Именно потому, что человЬкъ мо-
жетъ стать совершеннымъ только въ государств^, люди, образуюпце
государственное общеше, извлекаюте изъ него для себя пользу, не-
измеримо большую, чймъ изъ всякаго другого общешя. Объединив-
шись въ государство, они могутъ устраивать себй благую и прекрас-
ную жизнь 2). Такимъ образомъ государство, будучи самодовл'Ьющимъ
цйлымъ, существуете и ради блага составляющихъ. его тражданъ.
Благо индивидуума и благо государства сливаются воедино, ибо цЬль,
ради которой существуете государство,—благая жизнь—есть въ то же
время и цЬль каждаго гражданина. Но во всякомъ случай, по убй-
ждешю Аристотеля, государство идете всегда впереди индивидуума
и качества гражданина—впереди его нравственныхъ качествъ какъ
человека 3).

Государство слагается изъ индивидуумовъ, семействъ, селешй.
Но его истинной частью можете быть только свободный челов’Ькъ,
или союзъ свободныхъ людей. Рабы образуюсь часть не государства,
а имущества, а такъ какъ имущество входите въ составь „дома**, то
Аристотель и разсматриваетъ вопросъ о рабствЬ въ связи съ органи-
защей семьи. Въ представлеши Аристотеля рабы являются нормаль-
нымъ источникомъ матер!альныхъ благъ, необходимыхъ для семьи:
это ея главный капиталъ, основной механизмъ, даюпцй возможность,
не прилагая собственнаго труда, получать средства существовашя.
Въ пользоваши рабскимъ трудомъ Аристотель усматриваете осуще-
ствлеше разумной цЬли, коренящейся въ природЬ вещей. Мръ устро-
енъ такъ, что люди, способные стать совершенными, могутъ достигать
совершенства, лишь освобождая себя отъ тяготы непосредственнаго
хозяйственнаго. труда. Было бы хорошо, если бы люди располагали
вполн-Ь автоматическими машинами для изготовлешя всего необходи-
маго; но такихъ машинъ нЬтъ. Зато существуюте люди особой породы,

!) Лг18к РоШАса, I. 1, 1252Й 27—1253а 31.

2) Апер Ро1Шса, Ш, 4, 1278(1 21—25.

а) „Совершенство (<Ие ТисШ1§кеЕ) гражданина, поИтп?, обусловливается каче-
ств1 мъ общества,’г.оИ?, къ которому онъ принадлежит!,. Сл’Ьдовательно, кто желаетъ
создать совершенныхъ людей, долженъ создать совершенныхъ гражданъ, а кто хочетъ
создать. совершенныхъ гражданъ, тотъ долженъ создать совершенное государство*.
V. у. ^ПатнотуНх-МоеИепйог!. Аг581о1е1ен ип(1 АШеп. 1-ег ВЛ. ВегИп 1893, стр. 343.
по виду такхе же, какъ прочхе люди, но по существу отличные отъ
настоящихъ людей, и ими-то и следуетъ пользоваться настоящимъ
людямъ, чтобы исполнить свое истинное назначеше въ этомъ м1р,Ь,
стать добродетельными, совершенными гражданами благоустроеннаго
государства. Такимъ образомъ, по ученхю Аристотеля, рабство не толь-
ко необходимо, но оно имеетъ и высокую нравственную ценность, какъ
средство достиженхя свободными людьми своего высокаго жизненнаго
назначенхя. Поэтому именно совершенный домъ включаетъ въ себя
рабовъ какъ необходимый элементъ (о1к(а Ьё тёХею; ёк ЬоъХшу ка! ёХео-
Оёршу). Безъ имущества вообще нельзя ищть, а тЬмъ более нельзя
достигать благой жизни х). Рабъ, какъ наиболее важная часть имуще-
ства, служить не только орудхемъ удовлетворешя необходимыхъ по-
требностей семьи, но и орудаемъ ея жизни вообще. Эту мысль и разви-
ваетъ Аристотель въ часто цитируемомъ, но весьма различно толкуе-
момъ месте „Политики":

„Имущество (п ктгщ1$) есть часть семьи и приобретете имущества
<П ктдт1кг|) есть часть деятельности, выполняемой ради удовлетворешя
потребностей семьи (тд^ ожоуощад): ибо безъ предметовъ необходимо-
сти нельзя ни просто жить, ни иметь благую жизнь (аЪйуатоу ка)
Еду ка1 ы 2ду). Во всехъ искусствахъ, имеющихъ определенный тех-
ническхя задачи, необходимы и соотв'Ьтствуюшхя такимъ задачамъ
оруд1я, если только хотятъ, чтобы работа была выполнена до конца,
какъ следуетъ- Оруд1я же * 2) бываютъ неодушевленный и одушевленный,
напр., для кормчаго руль неодушевленное орудхе, а его помощникъ
(пр^рейд)—одушевленное; ибо подчиненный человекъ въ искусствахъ
выступаетъ въ виде орудхя. Такимъ же образомъ и 3) имущество (то
ктдца) есть орудхе для жизни, рабъ же—одушевленное имущество.
Каждый подчиненный работникъ является какъ бы первымъ инструмен-
томъ среди- другихъ орудхй. Если бы каждое орудхе могло по дан-
ному ему приказанхю, или предчувствуя его, выполнять свое дело, какъ
автоматы Дедала или треножники Гефеста, о которыхъ поэтъ гово-
рить, что они сами входили въ собранхе боговъ, если бы ткацкхе чел-

’) Эта сторона энергично выдвигалась и школой Аристотеля. Въ вступитель-
яыхъ зам*чан1яхъ къ „Экономик*" (составленныхъ вполн* въ дух* Аристотеля), го-
сударство опредЬляется какъ „совокупность ойкосовъ, земли и нмуществъ, вполн*
достаточная для благой жизни” (то'Хцргхсих о!хно» яХч&ес гот: ха! ха!	аотар-

ХЕ5 про? то го И непосредственно поясняется: когда этого н*тъ, то и самбе. общенХе
распадается (ЗиХйгта: ха: г' хапала). Экономика, I, 1343а ХО—12 (изд. Прусской Ака-
дем1п, т. II).

2) Въ изданш 1тт1бсЪ’а, которымъ я пользовался, зд*сь вставлены слова: сото
ха! тй о!хохор:хш. Мн* кажется, что они скор*е затемняютъ смыслъ этого м*ста. ч*мъ
помогаютъ уяснить его. Аристотель еще не закончилъ сравненХя и переходъ къ упра-
вляю домомъ насильственно обрываеть развнт!е его мысли.

8) Зд*сь также вставка: хй	которая мн* представляется лишнею.
ноки сами ткали, а плектры сами играли на киеар-Ь, то архитекторами
не нужны были бы подчиненные работники, а господамь—рабы“. Про-
ведя это сравнеше рабовъ съ инструментами въ разнаго рода техни-
ческихъ д’Ьлахъ, Аристотель подчеркиваетъ и ихъ особенность, заклю-
чающуюся въ томъ, что они нужны не только какъ механическ!е
инструменты, но и какъ оруд!я для жизни вообще, т. е. для жизни
ихъ господь, которые, опираясь на рабсйй трудъ, могутъ безпрепят-
ственно стремиться къ высшимъ целямъ челов’Ьческаго существовашя.
Въ этомъ смысл!., мне кажется, должно понимать довольно темно вы-
раженное и вызывающее противоречивым толкования продолжен!»
только что цитированного отрывка:

„Названный оруд!я суть оруд!я какой-либо технической деятель-
ности, имущество же—оруд!е для жизненной деятельности вообще
(та цёу осу Хеубцеуа бруауа нощпка ортауа ёсгп, то Ьё ктгща практику).
Ведь отъ ткацкаго челнока кроме пользования имъ самимъ получается
и нечто другое; отъ одежды же и ложа получается единственная
польза. А такъ какъ техническая деятельность отличается по суще-
ству отъ общей деятельности жизни и обе оне нуждаются въ оруд!яхъ,
то по необходимости и оруд!я ихъ будутъ темъ же отличаться другъ отъ-
друга. Жизнь есть вообще деятельность, а не определенное техниче-
ское дело (о ьё тгрщас;, ои -пощаг? ёсгпу). Отсюда и рабъ служить
въ томъ, что имеетъ отношеше къ общей жизненной деятельности" ’)•
С. А. Жебелевъ переводить слово „тгойрл?" выражешемъ „продуктивная
деятельность", а пра^?—„активная деятельность"* 2), что затемняеть
смыслъ цитированнаго места. Въ чемъ именно можно видеть разницу
между „продуктивной" и „активной деятельностью", трудно понять.
Также неясно и крайне искусственно толкуетъ это место ЯоууеН, усма-
триваюицй въ приведенныхъ словахъ попытку отграниченхя домаш-
няго раба отъ ремесленника. Отлич!е это, по мнешю «Томгей’а, заклю-
чается въ томъ, что рабъ „относится къ хозяину" и получаетъ отъ
него правила жизни, какъ объ этомъ яснее говорится въ другихъ
мЪстахъ „Политики" 3). Между темъ уже въ „Никомаховой Этике"
определенно проводится разграничеше между псИщлд и прагк въ смы-
сле, принятомъ нами въ нашемъ переводе цитированнаго места „По-
литики". Говоря о такъ называемыхъ д!аноэтическихъ добродетеляхъ,
въ число которыхъ входить и направляемая разумомъ техническая
деятельность (разнаго рода практически искусства), Аристотель (или
повторявши его взгляды его ученикъ Эвдемъ) 4) старается отграни-

Ч Аг1н1. РрИНса, I, 2, 12535 23—1254а 8.

2) Политика Аристотеля, стр. 11.

3) В. До иге II. ТЬе Ро1Шся оГ Ап81о11е. уо1. И, РАг1 I, ОхГогй 1885, стр. 14.

4) А. Грантъ приписывать шестую книгу Никоиаховоб этики, гд'Ь находится
разсматриваемое разсуждеше,—Эвдему.
чить такого рода деятельность, съ одной стороны, отъ науки, съ дру-
гой—отъ обпито нравственна™ дЪлатя жизни. Сославшись на раз-
ницу между по<ч<пс и ’ тгра^к; какъ на нечто уже установленное и
разъясненное въ произведешяхъ популярна™ характера 2) (ётероу
Ь’ёстг! поддан ка! ярарс), авторъ разсматриваемаго места поясняетъ, что
суть дела здесь даже не въ отношении того или другого вида дея-
тельности къ разуму человека. Ибо хотя оба эти вида могутъ быть
направляемы разумомъ, они никогда не сольются вместе (осте тар п
лрсцр? пограц оите п яопрлд гтра^к; ёопу). Всякое искусство, напр. домо-
строительное, творить, повинуясь истинному разуму, и, однако, въ си-
лу 0ТЛИЧ1Я 1101^015 ОТЪ яро&д (ёяег Ьё яогдслд ка1 ярауд ётероу), должно
быть относимо по необходимости только къ 1го(д<Я5, а никакъ не къ
яра^ (ауаткт] тду тёхУДУ ясностей)? сёХХ’ой ярс/^еш? еТуда).

Въ чемъ же дело? Ответь дается дальше, отграничешемъ яо^нц
отъ общей разумной деятельности жизни, понимаемой въ смысле пра-
вильна™ разсуждешя человека о томъ, что ему хорошо и полезно,
не въ смысле частныхъ пользъ, напр. для здоровья или силы, а о
томъ, что приводить къ благой жизни (оШ яо!а ярд? то ей эду). Мы
называемъ разумными (фроущои?) въ этомъ значеши слова людей, хо-
рошо разсуждающихъ о какомъ-нибудь подходящемъ средстве для
жизненной цели, не входящемъ въ область искусства (ирод тёХос -п
ояоиЬолоу ей Хорсгшутои, ну цц' ёоп тёхут]), а значить и яо1п<теш<;. Другое
дело—ярар?. Разумная деятельность, въ смысле выбора общего правиль-
на™ пути жизни, должна сливаться съ ярйр$. Отграничивая разумность
(фрдудсяс), какъ .направлен!© общей деятельности жизни отъ науки,
авторъ разсматриваемаго отрывка указываетъ, что фроупсп; не можетъ
быть и искусствомъ именно потому; что искусство какъ яопщи; отлично
отъ ярар; 8), и что „остается признать ее разумно приобретенной способ-
ностью къ жизненной деятельности, способностью различешя того, что
составляетъ добро и зло для человека*. Здесь эта особенная душев-
ная способность обозначается уже терминомъ, производными отъ ярй-
р? (яракпкпу), причемъ авторъ присоединяетъ общее пояснеше: въ тех-
нической деятельности цель отлична отъ нея, въ общей же деятель-
ности жизни дело обстоять иначе, ибо здесь самая деятельность въ
ея хорошемъ, правильномъ выполнении и есть цель (тт)? цёу тар поп^ешц
&героу то тёХод, тцд Ьё ярй^ешс; оик ау е1тр ёспт тйр а1)тг] д еиярара тАоф.
Таково наир, хорошее ведете государственныхъ или домашнихъ дель.
Мы считаемъ Перикла и подобныхъ ему разумными деятелями, пото-
му что они способны видеть, что хорошо для нихъ самихъ и для

Ц Такъ понимает*. повидимому, вполвгЬ основательно ссылку на	10701

нь етохъ мЪстЬ Ник. этики известный комментатор* Аристотеля серь Алекс- Грант*.

а) оох «» йп ^ол)оц.... 8я «Но то ^вуо? «ря€«в$ -ха! шцапос.
другихъ людей; такихъ людей мы ц'Ьнимъ какъ достойныхъ руково-
дителей домохозяйствъ или какъ политическихъ деятелей х).

Равнымъ образомъ, въ последней киигЬ Никомаховой этики, ха-
рактеризуя высшую форму блаженства, кркъ чистую созерцательную
деятельность, составляющую удЬлъ боговъ, Аристотель отграничиваеть
ее отъ челов'Ьческаго нравственнаго дЬлашя, употребляя и здЪсь тер-
мины прйтгем и прагч въ вышеустановленномъ значеши * 2 3), и чтобы
точнее определить, что же надо вычесть, дабы осталась одна чисто-
созерцательная деятельность, рядомъ съ праттау, охарактеризованнымъ
только что какъ нравственное делаше, особо упоминаетъ тгонГу какъ
отдельный видь деятельности 8).

Любопытна ссылка на ^штерисо! Хотой Она показываете, что раз-
граничеше между тгошу и тгратгегу во время Аристотеля было предметомъ
суждешй въ широкой публике. Первыя попытки такого разграничения
относятся, повидимому, еще ко дременамъ Сократа и софистовъ, и следы
ихъ мы встрЪчаемъ уже въ „ХармидЬ", одномъ изъ раннихъ д!ало-
говъ Платона, где лснцся; хотя и не вполне определенно, но все же
довольно настойчиво противополагается пра^к; какъ ремесленное и тор-
говое заняпе общей деятельности жизни, имеющей целью добро и
красоту 4 * * *). Все сказанное, полагаемъ, достаточно свидетельствуете за
то, что едва ли есть надобность въ какихъ-либо иныхъ толковашяхъ и
для приведеннаго выше места „Политики* о значеши рабскаго труда.
Именно въ такомъ смысле его склонны толковать и столь выдающееся
авторитеты, какъ Ньюмэнъ въ своемъ известномъ коммента рш къ „По-
литике* и Эйкенъ Б).

*) Ник. этака, VI, 4 и 5, 1—5.

а) О человеке: ч Х’яхбршяй? ьот: хя! яХе^иа:	а1ре«а1 та хах аретгр, крапе». О бо-

гахъ: яраЕец коса; а’яохеТца: ^решх айта!;.

3) тф 87) С<вхп тай яратте» а’^а^оирёхоя, !ё ряМох тай яоиТх, т{ Щтита: яЦх бешр^я;
Ннк. этика, X, 8, -7.

4) СЬагшМез, изд. Вескег’а, 163.

ь) Ньюмэнъ полагаетъ, что Аристотель хотелъ здесь предупредить возмож-
ное недоразумЪШе, „будто рабъ есть простой инструмента текстильнаго дела, простое
дополнен!е къ станку, тогда какъ въ действительности онъ есть скромный помощника
въ жизни и деятельности, которая есть нечто высшее, чемъ ткаиье. .Отсюда онъ ивъ
осторожности отмечаетъ, что рабъ не есть ор^яхох въ обычномъ смысле слова, т.-е.
яо1Т|Т1хох ср^яхох.,,., но яряхтсхбх ор^ахох, ибо 1)онъ есть хтйра,2)онъ есть ортяхоу яро? Ссох^х,
а жизнь есть яраЕс?, а не яощаи;“. И е хх т а п. ТЬе РоПНсз о! АгЫойе, уо1. И, Раг! I,

стр. 139. Едва ли правильно видеть въ проводимомъ Аристотелемъ разграничении

простую оговорку; это одна изъ основныхъ мыслей всего его разсужденгя о раб-
стве. Эйкенъ отмечаетъ, что разграничение ясийх и крапе» связывается у Аристо-

теля съ главнымъ понятаемъ его м1ровозврен1я о совершенной въ себе и покоящей-
ся по себе деятельности. „Въ этомъ направленёи Аристотель проводить резкое отгра-
ничено практической деятельности (крата») отъ техниче'скаго дела (яснйх); въ первой
цель работы направляется на готовое произведете, выходящее изъ действ!я, во вто-
Эту же мысль, что рабъ служить орудаемъ общей жизни госпо-
дина, Аристотель развиваетъ и въ непосредственно слЬдующемъ раз-
суждеши о рабЬ какъ „части" самого господина: „Имущество пони-
мается и въ смыслЬ какъ бы части. Часть же есть не только часть
чего-либо другого, но всецЬло принадлежитъ ему. Такъ же и имуще-
ство. Поэтому господинъ есть только господинъ раба, но не принад-
лежитъ ему; рабъ же есть не только рабъ господина, но и всец'Ьло
принадлежитъ ему. Отсюда ясно, въ чемъ природа раба и каково его
свойство (Ьйуац1$). Ибо кто по природЬ принадлежитъ не себЬ самому,
а другому, будучи человЬкомъ,—тотъ рабъ по природЬ. ЧеловЬкъ же
принадлежитъ другому, если онъ, будучи человЬкомъ, становится иму-
ществомъ; имущество же—отдЬльно существующее оруд!е для жизни
(ктгща Ье ортауоу пракпкоу ка1 хшрютбу) * 1). Цо мысли Аристотеля, рабъ
не можетъ быть самостоятельнымъ существомъ. ВнЬ жизни господина
его собственная жизнь лишена смысла, присоединенная же къ жизни
господина, какъ услов!е нормальнаго существовашя послЬдняго, она
прюбрЬтаетъ крупное нравственное значеше. Вабь есть, необходимое
орудае благой жизни свободнаго человЬка, а такъ какъ подобная жизнь
возможна только въ государственномъ союзЬ, то безъ рабовъ нельзя
хорошо устроить и государство. Отсюда—парадоксъ эллинскаго обще-
ственнаго идеала. О рабствЬ мечтаетъ не крЬпостникъ-реакщонеръ,
а сощальный реформатора желающей устроить государство для выс-
шаго блага всЬхъ его гражданъ, но только гражданъ. Рабамъ остается
лишь образовать необходимый фундаментъ для общей благой государ-
ственной и индивидуальной жизни. Аристотель не закрываетъ глазъ
на то, что перспектива быть основой чужого благополучия не очень
утЬшительна для самихъ рабовъ. Онъ прямо говорить, что хотя по
существу господская власть полезна и для господина по природЬ, и
для раба по природЬ, тЬмъ не менЬе она существуетъ прежде всего
для пользы господина, для раба же она можетъ быть полезна только
по случайному стечешю обстоятельствъ (ката аицрердкд?) ’).

УбЬждеше въ фатальной необходимости рабства выдвигало ще-
котливый вопросъ: кому же принадлежитъ по природЬ столь незавид-
ная роль? Для Аристотеля этотъ вопросъ представлялъ особенно труд-
ную проблему, потому что согласно своему общему м!росозерцашю

рой—цЪль заключается въ заверивши, въ собстненномъ благомъ состоянш д4йств1я.
Всю жизнь, какъ ц-Ьлое (йан СенатПеЬеп) Аристотель прямо рбъявляеть д-Ьятельностью
(е!п НапйеГп)—а не техннческнмъ нсполнешемъ (шсЫ е1п (есЬшзсЬез Ье1з1еп)—
тоС-раи;. Вий. Ейске п. 1Ие ЬеЬепзапзсЬаиип^еп йег дгонзеп Вепкет. Ъе1рг1^ 1890, стр. 94.

1 Анек. РоЦйса, I, 2, 1254а 8—17.

2) Анек Ро1Шса, [Ц, 3, 1278Ъ 32—36. О значешн термина хота оиц^-цхб? см. въ
особ. Г г. Вгеп(апо. Уоп йег шапш^аскеп ВейеиНтд йез Ветепйеп паск Аг1з1о4е-
1ез. ЕгеПэигд й Вг. 1862, стр. 8—21, а также Аг1ейх въ указ. этюд*,, стр. 16—26.
— 19(8 —

нормальнымъ явлешемъ онъ всюду считалъ только такое, въ которомь
обнаруживается' изначальная цель, поставленная ему природой. И
рабство онъ могъ признать нормальнымъ только въ томъ случае, если
бы удалось открыть особыя существа, природой предназначенный
къ рабской доле. Установленное имъ общее понятие чрлрв'Ька давало
только отрицательный ответь. Разъ природа вложила въ человека
разумъ и сообщила ему стремлеше къ высшему, благу, она открыла
ему самостоятельный путь въ жизни. Стать оруд!емъ жизни другого
человека, сделаться простой частью его имущества—значило бы извра-
тить свою истинную природу, пойти по ложному пути въ жизни. Но
Аристотель былъ слшпкомъ эллинъ для того, чтобы быть Логически
последовательными въ этомъ вопросе. Онъ применяешь свое общее
опредЪлеше человека только къ существамъ, способнымъ къ самосто-
ятельной государственной жизни, отграничивая настоящихъ людей,
подходящихъ подъ зто опредЬлеше, отъ человЬкообразныхъ существъ,
по виду сходныхъ съ людьми, а по природЬ—съ животными, ибо они
не могутъ разсуждать самостоятельно, а способны лишь получать при-
казашя отъ пстинно-разумныхъ людей*). Аристотель делить людей
на две категории: на спосрбныхъ къ властвовашю и къ подчинен!?).
Властвоваше имеетъ двоякгй характеры власти надъ неразумными
существами, гдЬ подчинеше безусловно, безъ разсуждешя, и власти
надъ подобными себЬ, где приказа шя выполняются лицами, способ-
ными разсуждать. Первый видъ власти и есть господская, деспотиче-
ская (Ьещтопкд архп), второй—политическая (надъ свободными граж-
данами) и царская (въ семье или патр!архальномъ союзе)—поХткц ка1
РаслХисф Въ самомъ человеке душа господствуешь надъ тЬдомъ, какъ
неразумной частью, деспотически. Если есть люди, которые не имЬютъ
разумной души, а обладаютъ только тЬломъ, то надъ ними необходимо
надо властвовать деспотически, т.-е. сделать ихъ рабами. Вопросъ о томъ,
какъ вообще могутъ появляться на свете так!е люди, Аристотель обхо-
дить, подразумевая какъ нечто данное, что.таюе люди существуютъ, и.
притомъ не въ видЬ какихъ-либо рЬдкихъ, искдючцтельныхъ по уродству
экземпляровъ человеческой породы, а въ количестве, значительно превы-
шающемъ число людей, способныхъ къ властвовашю. Признакомъ, сви-
детельствующимъ о такомъ психическомъ состояши, для Арйстотеля
служить занятге и приспособленность къ физическому труду. „Те лю-
ди, которые настолько отличаются отъ (настоящихъ) людей, какъ дуща
отъ тела, а человекъ отъ животцаго (а это бываетъ тогда и у гЬхъ,

Справедливо отмЬЧаетъ Вильг. Онкенъ, что положен!е Аристотеля: „челов'Ьк'Ь
есть существо политическое® включало въ себя въ его устахъ и обратное положен!е:
«только гражданннъ государства—человЬкъ®, и что поэтому рабы, какъ по существу
лишенные учасНя въ государственной жизни, лишаются и общечелов'Ьческнхъ пранъ.
ДУНЬ. Опекеп. Ще 81аа1в1еЬге йез Апв4о(е1ев.2-ке НЫМе, Гщрп# 1875, стр. 23 и 29.
чье дЬло заключается въ пользовании ихъ тЬлесными силами, и это
лучшее, что они могутъ дать) * *),—тЬ рабы по природЬ, и имъ лучше
всего подчиняться той же власти, какъ и упомянутыми выше" (т.-е.
тЬлу—дупгЬ, а животнымъ—человЬку). И дальше Аристотель исхо-
дить уже прямо изъ допущения, что есть люди, удЬлъ которыхъ под-
чиняться другимъ и принадлежать другимъ: „Рабомъ по природЬ
является тотъ, кто способенъ принадлежать другому (потому-то онъ и
принадлежитъ другому) и лишь настолько причастенъ разуму, что онъ
можетъ воспринимать его (отъ другого, какъ приказание), самъ же его
не имЬетъ". Отличхе его отъ животнаго заключается лишь въ томъ,
что животныя даже неспособны воспринимать указашя чужого разума.
Но это не очень существенное различие: польза отъ тЬхъ и другихъ
почти одинакова. „Ибо отъ тЬхъ и другихъ получается помощь въ
необходимомъ для тЬла" (д тар про? тауаукаГа тш аш'цап род&еш руета!
яар’а’мфоГу). Въ такомъ дЬлеши людей на двЬ категорш—предназна-
ченныхъ къ свободЬ и рабству Аристотель видитъ разумной творчество
природы. „ПриродЬ заблагоразсудилось" <роиХета1 цёу ооу д фОаф сдЬ-
лать различными самыя тЬла свободныхъ и рабовъ, у рабовъ—КрЬп-
К1я, пригодная для необходимыхъ работъ, у свободныхъ—прямая; не-
пригодный для такихъ работъ, но полезная для политической жизни.
Уже одна эта разница была бы достаточна для того, чтобы одни были
свободными, а друпе рабами. Но такъ какъ между ними существуете
еще болЬе глубокое разлшпе,—въ ихъ психическихъ свойствахъ, то
ясно, что „одни по природЬ—свободные, друпе—рабы, и что послЬд-
нимъ полезно и справедливо пребывать въ рабствЬ" 2).

Рабству по природЬ Апнстотель противополагаете „рабство по за-
кону", которое можете быть и неправильнымъ, если основывается на
простомъ перевЬсЬ силы, а не на разницЬ въ душевныхъ качествахъ 8).
Справедливо лищь рабство по природЬ, причемъ и пользование ра-
бами, примЬнеН1е господской власти также должно согласоваться съ
природой, т.-е. отвЬчать той цЬли, ради которой существуете рабство.
Дурное пользоваше господской властью вредно какъ рабу, такъ и го-
сподину. Ибо что полезно для части, то полезно для цЬлаго, а рабъ
есть часть господина, именно какъ бы одушевленная отдЬльная часть
его тЬла. Поэтому, если отношен!я между рабомъ и господиномъ со-
ОтвЬтствуютЪ природЬ, между ними устанавливается нЬкоторое дру-
жественное общеше, полезное для нихъ обоихъ (Ью ка1 аицфёроу ёап
п ка1 ф|М'а Ьоч'Хш ка1 Ьестпотд про? а'ХХг|Хои?)4). Наука о господской вла-

*) саиу ёртст «б явцско<;	мбт’ЪтЧк’лкЛ' РсХплоу.

») Аней РоНИса, I, 2, 12545 16—1255а 2.

•) Аг1в1о1. РоИйса, I, 2. 1255а.

*) Тамъ Же, I, 2, 12555 4—15. Необходимо вее-таки им*п въвжду, Что термииъ
уй1а употребляется Аристотелемъ въ бол-Ье широкомъ ежачейи, Ч'Ьмъ дружба въ со-
сти есть наука о пользованш рабами. Быть господиномъ—значить ие
просто влад'Ьть рабами, а пользоваться ими. Аристотель не высо-
каго мп6н1я объ этой наукЬ, какъ о всякой хозяйственной техник^.
Господинъ можетъ и не заниматься ею и предоставить зав’Ьдовате
рабами управляющему, посвящая свои силы политической деятель-
ности или философш. Что же касается науки о прюбр’Ьтеши рабовъ,
то это—особая наука, которая могла бы быть названа или справед-
ливымъ военнымъ искусствомъ, или охотоведЬнтемъ * 2). Рабъ есть
часть семьи. Но часть служебная, подчиненная, сама по себе ли-
шенная нравственнаго значешя. Главныя заботы домовладыки дол-
жны быть направлены на нравственное совершенствоваше свобод-
ныхъ членовъ семьи, на ея моральную крепость, о необходимомъ же
матертальномъ базисе ея, въ частности и о рабахъ, надо думать го-
раздо меньше. Правда, для того, чтобы рабы могли хорошо выполнять
свое дело—снабжеше семьи всемъ необходимымъ—они должны обла-
дать некоторыми качествами, сходными съ добродетелями настоя-
щихъ людей. Дело раба маленькое, а потому ему достаточно обладать
„малой добродетелью" (аретрд цисра<;), не своевольничать, не лениться,
чтобы его работа не терпела ущерба. Господинъ долженъ вызывать
въ рабе такую добродетель, но не обучешемъ, а внушешемъ, что, не-
видимому, Аристотель считаетъ довольно несложной задачей 2).

Выяснивъ сущность рабства, какъ необходимаго учрежден1я для
правильной хозяйственной деятельности семьи, Аристотель характе-
ризуеть способы имущественнаго прюбретешя вообще, разграничивая

временномъ смысле слова, включая въ себя просто понятое соединешя людей ради
взаимно полезной имъ цели.

2) АпяГ РоКйс, I, 2, 1255Ь 31—40. См. выше, стр. 175.

АйэК Ро1„ 1. 5, 1260а 33—1260Ъ 7. И въ „Ником. этике", при столь же не-
умолимой последовательности въ уподоблеши раба простому оруд!ю для жизни, Ари-
стотель не решается совершенно отказать ему въ общечелов’Ьческихъ качествахъ.
Такъ, говоря, что при тираннической формЬ правлешя невозможна дружба между ти-
ранномъ и его подданными, Аристотель поясняетъ эту мысль сравнешемъ съ господ-
ской властью. Господинъ имеетъ тиранническую власть надъ рабомъ, и это правиль-
но, ибо при ней имеется въ виду только польза господина. Тирания же въ государ-
стве противоречить сущности правильныхъ отношешй между властвующими и под-
чиненными и вносить въ нихъ рабскгя черты. „Въ тирании или совсемъ не бы-
ваетъ дружбы, или очень мало. Ибо тамъ, где нетъ ничего общаго между властвую-
щимъ и подчиненнымъ,—нетъ дружбы. Нетъ и справедливости. Но существуетъ та-
кое отношеше, какъ мастера къ инструменту, души къ телу или господина къ рабу.
Пользуюпуйся заботится обо всемъ этомъ, но ие можетъ же быть дружбы къ иеоду-
шевленнымъ предметамъ, ни справедливости. Не можетъ ихъ быть ии по отношеи!ю
къ лошади или быку, или къ рабу, поскольку онъ рабъ (ео8ё гро? 8об1о» ч 8айЪ<;). Ибо
между ними нЪтъ ничего общаго: ведь рабъ есть одушевленный инструментъ, инстру-
ментъже—неодушевленный рабъ. Итакъ, поскольку онъ рабъ, не можетъ быть друж-
бы по отношешю къ нему, но лишь поскольку онъ—человекъ (} 5’ а*9риито?)“. Ник.
этика, УШ, 10, 4 и 11, 6—7. ~
въ нихъ, какъ было уже показано въ предыдущей главЬ, нормальный,
согласный съ природой,—„экономику* и анормальный, противоесте-
ственный,—„хрематистику". ИзслЬдоваше же, самыхъ зкономическихъ
отношешй, завязывающихся въ обществЬ между самостоятельными хо-
зяйственными единицами, онъ соединяетъ съ изслЬдовашемъ харак-
тера межчеловЬческихъ отношешй вообще, разсматривая ихъ поэто-
му бол'Ье детально въ „ЭтикЬ“, чЬмъ въ „ПолитикЪ". Рамкой, въ ко-
торой развертываются экономически отношешя, Аристотель беретъ
мыслимый имъ, какъ идеальный, общественный строй, представляю-
щейся въ одно и то же время и образцомъ совершеннаго госудгфствен-
наго строительства (сощальнымъ идеаломъ) и орудёемъ теоретическаго
изслЬдбвашя (ндеально-логическимъ типомъ государства). Основные
элементы .такого идеальнаго государства онъ и разсматриваетъ въ всту-
пительномъ очеркЬ генезиса государства изъ семьи н селешя. Разъ
вообще существуютъ согласные съ природой элементы государствен-
ной Жизни, они должны входить и въ идеальное государство. Въ чат
стности хозяйственный базисъ идеальнаго государства долженъ строить-
ся въ соотвЬтствш съ экономическимъ составомъ нормального ойкоса
и значить, если основой ойкоса по природЬ служить работой трудъ,
то на немъ же должно созидаться и идеальное государство.

Идеалъ Аристотеля довольно близокъ къ ходячимъ взглядамъ
его времени. Ему чуждъ и порой непонятенъ вдохновенный порыйъ
Платона въ таинственный горшя пространства, далектя отъ земной
суеты н неправды. Онъ смотритъ на жизнь спокойнымъ взглядомъ
теоретика, разыскивающаго въ ней самой точки опоры для ея улуч-
шения, и его пожелашя трезвы и практичны. Особенно странными пред-
ставляются его прозаическому уму мечты Платона о полномъ един-
ствЬ государства. Аристотель выступаешь противъ этого учешя, про-
никнутого глубокимъ релипознымъ духомъ, съ чисто-формальными
аргументами. Индивидъ болЬе единъ, чЬмъ семья, семья болЬе едина,
чЬмъ государство; если бы государство развивалось по направлешю
къ большему единству, то оно выродилось бы сначала въ семью, за-
тЬмъ—въ индивида. При этомъ его нравственная цЬнность постепен-
но падала бы, ибо семья болЬе самодовлЬюща, чЬмъ индивидъ, а го-
сударство болЬе самодовлЬюще, чЬмъ семья. Значить, развипе въ
обратномъ направлеши—къ меньшему единству—представляется луч-
шимъ, ибо оно даетъ въ итогЬ большее самодовлЬше х). Несогласень
Аристотель и съ убЬждешемъ Платона, что зло дурной государствен-
ной жизни—въ преобладали у гражданъ личныхъ интересовъ, разъ-
единяющихъ ихъ и ставящихъ ихъ въ враждебный отношешя другъ
къ другу. По его мнЬнгю, о томъ, что обще многимъ, заботятся всего

1) Апв!. Ро1Шса, П, 1, 1261а 15—12в1Ъ 15.
меньше, ибо больше всего люди думаютъ о своемъ еобственномъ, объ
общемъ же меньше или постольку, поскольку каждый находить въ
немъ свою долю г). Поэтому Аристотель возражаете» и противъ строя
отношешй, которымъ Платонъ надеялся достигнуть въ идеальномъ
государстве единства чувствъ и интересовъ стражей—общности женъ
и Д’ЬтеЙ и запрещенья частной собственности. Въ присоединяемыхъ
къ указанными общимъ соображеньями спещальныхъ доводахъ у Ари-
стотеля много вЬрнаго. Онъ находить, что средства, рекомендуемый
Платономъ, въ действительности не привели бы къ намеченной цели
и скорее разъединяли бы стражей, чЬмъ скрЬпляли бы дружествен-
ный узы между ними. Онъ считаетъ поэтому, что было бы практич-
нее рекомендовать общность женъ и детей не стражамъ идёальнаго
государства, а низшему классу, людямъ, занятымъ хозяйственной дея-
тельностью: при общности женъ и дЬтей дружественный чувства между
ними были бы слабее, и они были бы таковы, какими подобаетъ быть
людямъ подвластнымъ—послушными, а не замышляющими нововве-
денья 2). Для полноправныхъ же гражданъ следовало бы сохранить
традицьонную форму семьи. Аристотель высказывается также и за су-
ществующую форму собственности, т.-е. за частную собственность, но
съ оговоркой, что собственность, будучи вообще частной, въ извЬст-
ныхъ отношешяхъ должна быть и общей (Ье? тар таи? цёу еЬаь ко(-
7а’$, Ь’ 161а?) * * 8). Именно, владенье хозяйственными благами дол-
жно быть частнымъ, пользованье же ими—общимъ 4). Тогда нашло
бы поддержку въ законодательстве естественное чувство любви къ
себЬ и къ своему. Трудно выразить, восклицаетъ Аристотель, сколько
удовольствья въ томъ, чтобы назвать что-либо своимъ собственнымъ.
Не напрасно каждый изъ насъ имеетъ чувство любви къ самому се-
бе—оно согласно природе (фоои.о'у). Его не слЬдуетъ смЬпьивать съ
эгоизмомъ (то «рАаотоу), который справедливо порицается и который
заключается не. просто въ любви къ себЬ, а въ большей, чемъ слЬдуетъ.
При правильномъ чувстве любви къ себЬ человеку бываетъ въ то же
время и чрезвычайно приятно оказывать услуги и помощь друзьями,
гостямъ и товарищамъ. При единстве государства въ смыслЬ Платона
для всего этого не было бы мЬста. Не было бы и условьй для проявленья
въ жизни двухъ добродЬтелей: воздержности по отношенью къ женщи-
намъ и щедрости по отношенью къ имуществу Б). Единство въ семьЬ
и государстве должно быть, повторяете» Аристотель, но лишь въ нЬ-

*) АпэЬоЬ. Ро1Шса, П, Ь, 1261Ь 33—35.

*) Аг18(ю1. РоИйса, П, Ь, 1262а 40—1262Ъ 3.

8) Подразумевается—хтпаеи;.

•) <ра«р6» тоста» отс рёХтсо» Лес цё» с8са; та? хтпзец, то 8ё уг.асс тонХк хоста;.
») Анек. РоПЫса, И, 2, 1268а 24-1263Ь 11.
которыхъ отношешяхъ, а не всец'Ьло (Ье! т<$р еТуа! пшд щау ка!
о1к(ау ка! по'Хп/, а’ХЛ’оо п<Ьггш$). Развипе государства по направленно
къ чрезмерному единству ухудшило бы его, какъ если бы кто заме-
нил» симфовхю унисономъ или ритмъ однимъ тактомъ *). Единства и
общности государства следуетъ достигать воспиташемъ, включая сюда
и учреждешя, создаваемый закономъ, каковы напр. сисситш, которы-
ми законодатель установил» общеше имущестВъ въ ЛакедемонЬ и на
Крите'2). Умеренное общеше, основывающееся на разумно понятомъ
личномъ интересЬ, направляемомъ воспиташемъ и законодательствомъ,
Аристотель противопоставляетъ страстному призыву Платона къ еди-
нешю гражданъ въ ихъ делах», чувствовашяхъ и помышлешяхъ. Не
аскетизмъ и самоотречение въ пользу целаго, а любовь къ себе само-
му, умеряемая дружелюб!емъ и благородной щедростью, должна со-
ставлять, по Аристотелю, главный стимул» деятельности граждане и
ихъ отношешй другъ къ другу. Въ таком» частичномъ общенш дол-
жны участвовать все граждане, и потому Аристотель возражаете про-
тивъ предлагаемаго Платономъ дроблешя ихъ на отдельные классы.
Оиъ недоумевает», кто же былъ бы блаженъ въ Платоновом» госу-
дарстве. О стражахъ самъ Платонъ говорить, что они лишены бла-
женства, между тЬмъ законодатель желает», чтобы все государство
было блаженным». Но кто же былъ бы блаженъ, спрашиваете Аристо-
тель, если стражи не будутъ блаженны? Не ремесленники же и вся
толпа подобных» имъ людей? 8)

Однимъ изъ условна блаженства индивидуума Аристотель счи-
таетъ именно правильно понимаемое чувство любви къ самому себе,
обозначаемое на древнегреческомъ языке, за недостаткомъ спещаль-
наго термина, темъ же словом», что и эгоизм» (то <р(Ха«тоу; згоистъ и
правильно любяпцй себя—о' ф€Хаото$). Соображения объ эгоизме и себя-
люб^, высказываемый Аристотелем» въ „Политике", являются не слу-
чайной обмолвкой и не нарочно придуманным» аргументом» противъ
учешя Платона, а вытекают» изъ глубоко-продуманнаго убеждешя. Ари-
стотель былъ въ этомъ отношешй типичнымъ выразителем» тради-
щоннаго эллинскаго сознан1я, по которому каждому свойственно пре-
жде всего отстаивать себя самого и выдвигать свои личные интересы.
Мыели, развиваемый въ „Политике", просто повторяют» то, что было
уже ранее установлено и разъяснено въ „Этике", при характеристи-
ке дружбы какъ добродетели, въ которой проявляются истинно-аль-
труистичесюя чувства. Целью дружбы Аристотель считаетъ благо, но

Тамъ же, Д, 2, 1268Ъ 31—35. Аристотель зд’Ьсь иесправедливъ къ Платову,
потому что и Платонъ ищетъ единства въ разнообразии элементовъ, но полиЬе охва-
тывающего жизнь.

») АпзЬ РоИНса, П, 2, 1263Ь 38—42.

Аг1з1. РоКЬса, П. 1264Ъ 22—24.
дЬлаетъ характерную оговорку, что другъ будетъ желать своему дру-
гу величайшихъ благъ, однако не всЬхъ, „ибо всяк!й болЬе всего же-
лаетъ блага самому себЬ" 1). Онъ посвящаетъ цЬлую главу доказа-
тельству положешя, что человЬкъ „болЬе всего другъ самому себЬ“ и
что „слЬдуетъ больше всего любить самого себя" (цйХюта тар <рОю$
аотш ка! ф1Хт]тёо7 Ьг] цаХкг&Чаътбу). Эгоизмъ справедливо порицается,
поскольку подъ нимъ понимаютъ стремлеше къ деньгамъ, почестямъ,
физическимъ наслаждешямъ, служеше низменнымъ страстямъ, под-
чинеше себя неразумной части души. Но вЬдь есть и другая форма
любви къ себЬ. ЧеловЬкъ, любяпцй себя, можетъ наоборотъ стремить-
ся къ справедливости, воздержности, прекрасной дЬятельности. Слово
ф1Хаото$ больше подходить къ такому человЬку, потому что онъ бу-
детъ любить въ себЬ то, что составляетъ существо его, какъ человЬ-
ка, и будетъ служить ему. Его стремления, хотя и обращенный къ се-
бЬ самому, будутъ болЬе соотвЬтствовать общей природЬ человЬка,
его изначальной цЬли, его назначешю. Въ человЬческомъ существЬ
долженъ господствовать разумъ. Отсюда настоящей <р1Хаото? будетъ
всегда повиноваться въ своей дЬятельности, въ своихъ стремлешяхъ,
въ своихъ отношенхяхъ къ людямъ и государству указашямъ разума.
Онъ будетъ стремиться къ прекрасному и въ этомъ отношешй, бу-
дучи человЬкомъ себялюбивымъ, будетъ въ то же время и хорошимъ
человЬкомъ. „Хорошему человЬку слЬдуетъ быть себялюбивымъ" (тоу
цёу ата&от ЬеТ ф!Хаито7 еЬ/сп). Такой человЬкъ, дЬйствуя прекрасно, бу-
детъ имЬть пользу для себя самого и будетъ полезенъ и другими. Ари-
стотель понимаетъ здЬсь собственную пользу хорошаго человЬка въ
ея высшемъ нравственномъ значеши, болыпемъ’по сравнешю съ обыч-
ной житейской пользой. Нравственно-совершенный человЬкъ дЬлаетъ
здЬсь просто правильный расчетъ выгоды: онъ отдаетъ по существу
меньшее за большее, ибо разумъ указываетъ ему правильную оцЬнку
жизненнйхъ  благъ. По самому своему существу совершенному чело-
вЬку свойственно дЬлать многое ради друзей и отечества, хотя бы
ему пришлось даже пожертвовать жизнью. Онъ отвергнетъ имущество,
почести и вообще всЬ блага, изъ-за которыхъ борются люди, обезпе-
чивая себЬ этимъ прекрасное. Онъ охотно отдаетъ свою жизнь, пред-
почитая прекрасный моментъ ея долгому безцвЬтному существовашю.
Онъ отдаетъ хозяйственный блага, если это дЬйств!е будетъ прекрас-
но, и не останется въ убыткЬ, ибо у друга окажутся хозяйственный
блага, у него же самого—прекрасное, т.-е. большее по значешю благо.
Онъ откажется въ пользу друзей и отъ почестей и должностей, если
такой отказъ будетъ прекрасными дЬяшемъ. Ибо совершенному чело-
вЬку естественно стремиться къ прекрасному прежде всего другого.
Значить, совершенный человеке по существу не ур’Ьзываетъ своей
жизни въ пользу другихъ; наоборотъ онъ всегда выбираетъ въ жизни
самое лучшее, а въ лучшемъ—наибольшую долю. Въ этомъ именно
смысла и сл'Ьдуетъ быть себялюбивыми, а не такъ, какъ понимаетъ
большинство (т.-е. обыкновенными эгоистомн)1).

1)	Ник. этика, IX, 8. Убеждеше, что человеке нравственно силенъ ие самоотре-
четемъ и смирешемъ, а возможно более красивымъ проявлешемъ своей индивиду-
альности, было, повидимому, типичнымъ для культуриаго эллина эпохи расцвета. Къ
нему былъ близокъ даже Платонъ при всемъ его аскетически - мрачномъ отношешй
къ суетнымъ земиымъ благамъ. Для людей же более житейскаго склада представля-
лось вполнЬ естественнымъ, что люди всюду ищутъ преобладашя иадъ другими, пре-
ытЬдують собственный цЪли, руководятся завистью и желашемъ успеха, лишь бы
они были хорошими гражданами и людьми порядочными, заботящимися прежде все-
го о томъ. чтобы своими действиями ие нарушить необходимой меры, гармоши и
красоты жизни. Въ передач^ Оукидида Периклъ иачинаетъ свою надгробную рЬчь
иадъ павшими въ бою аеиияиами оговоркой, что «похвалы, воздаваемый другими,
слушатели терпятъ въ той только мере, въ какой каждый изъ нихъ сознаетъ себя
способиымъ совершить дела, о которыхъ слышитъ; то, что въ похвалахъ превосхо-
дить эту меру, возбуждаеть въ слушателяхъ зависть и потому самому недовЪр1ё“.
А между темъ онъ считаетъ аеинянъ способными къ безкорыстному стремлешю въ
высшимъ жизиениымъ благамъ. „Мы любимъ изящество съ простотою, любимъ про-
свищете безъ изнеженности; мы пользуемся богатствомъ какъ удобными средствомъ
для деятельности, а не для пустого хвастовства, и соаиаше въ бедности у насъ ие
постыдно, большей порокъ- ие выбиваться изъ нея трудомъ... Только мы одни почи-
таемъ не праздными, ио никуда негодными того, кто вовсе не участвуете въ госу-
дарственной деятельности... Мы обнаруживаемъ и величайшую отвагу, и зрело об-
суждаемъ задуманное предприятие... Доблестнейшими должны по справедливости почи-
таться те люди, которые прекрасно знаютъ и лишен!я, и наслаждения, но черевъ это
ие отступаютъ передъ опасностями. Равнымъ образомъ по отношешю къ благодЬя-
шямъ мы поступаемъ противоположно большинству иародовъ, ибо друзей мы прт-
обретаемъ не тЬмъ, что получаемъ услуги, ио темъ, что сами ихъ оказываемъ. Ока-
вавцпй благодЬяше более надежный другъ, такъ какъ они расположентемъ своими
въ получившему услугу старается сохранить въ иемъ чувство признательности. На-
нротивъ, человекъ облагодетельствованный менее усердеиъ, ибо онъ сознаетъ, что
предстоитъ оказать услугу какъ повинность, а не изъ расположешя. Мы одни тво-
римъ благодЪяшн безбоязненно не столько изъ разсчета на выгоды, сколько изъ
взаимнаго довергя свободныхъ людей. Говоря вообще, целый городъ иашъ есть шко-
ла Эллады, и каждый изъ насъ въ отдельности можетъ, какъ мне кажется, приспо-
собить свою личность къ миогочисленнымъ родамъ заняпй, цыполияемыхъ съ вели-
чайшей ловкостью и гращей... Въ мужественной борьбе за такое-то государство по-

ложили свою жизнь эти воины, ие желая лишиться его... Ни одииъ изъ павшихъ вои-
иовъ ие предпочелъ дальнейшего наслаждетя богатствомъ и ие показалъ себя роб-
кимъ, ии одииъ не струсилъ въ надежде, что могъ бы еще избавиться отъ бедности
и разбогатеть, и ие уклонился отъ опасности. Отомстить врагу для нихъ было жела-
тельнее, чемъ наслаждаться помянутыми благами; готовность умереть за родину они
признали благороднейшею и пожелали ценою такой опасности отомстить врагу и удо-
стоиться такихъ почестей. На долю надежды оии оставили неверность успеха, а въ
действительной борьбе, лвцомъ къ лицу съ опасностью они считали долгомъ пола-
гаться только иа собственный силы. Они предпочли отразить врага въ борьбе и по-
Государственный идеалъ Аристотеля гораздо ближе къ „второму
государству" Платона, изображенному въ „Законахъ". И хотя онъ
отвергаетъ и этотъ проектъ, находя въ немъ много недостатковъ, въ
особенности поскольку въ немъ проявляются сходный черты съ „По-
линей", онъ все же по существу раздЬляетъ предложения Платона
въ рядЬ очень важныхъ пунктовъ. И онъ желалъ бы привлечения
всЬхъ гражданъ къ государственнымъ обязанностями, освобождения
ихъ отъ непосредственной хозяйственной дЬятельности, но въ то же
время и личнаго обезпечешя достаточными земельными надЬломъ.
Быть можетъ, опасаясь, чтобы съ регламентащей имущественна™
положешя гражданъ въ идеальное государство не проникли несим-
патичный ему крайне-аскетичесгая ндстроетя, Аристотель находить
не вполнЬ опредЬленнымъ положение Платона, что землевладЬше
должно обезпечивать гражданамъ „умЬренный образъ Жизни" (хй*
сшфрбуш?). ТочнЬе говоря, это выражейе должно было бы означать
„благую жизнь" (эд* ей), но во вСякомъ случай было бы желательно
охарактеризовать пределы желательнаго образа жизни болЬе отчет-
ливо. Лучше было бы сказать: жить умЬренно и щедро (ашфроуш?
ка! ёХеойер!ш$), потому что только тогда стало бы вполнЬ ясно, что
изъ нормальной жизни гражданъ исключается не только роскошь, но
и скудость. Пользоваше имуществомъ предполагаете. вЬдь именно
двЬ основный добродЬтели: умЬренность и щедрость1),

страдать, ч’Ьмъ уступить и т*мъ спасти себе жизнь. Такъ они избавили себя ОТ*
позорящей молвы, самое дело спасли своею смертью и въ кратчайше роковой мй-
ментъ разстались съ жизнью, преисполненные не столько страха, сколько надежды на
славную победу"... И въ то же время, опять въ передач* букидида, явно раздЪляЮ-
щаго излагаемый образъ мыслей, представители нацюнальнаго созиатя считают*
вполне правильным* простое господство сильнейшего надъ слабейшим*. Передъ на-
чалом* войны аеинскге послы заявляют* лакедемонянам*, что они не находят* въ
своемъ поведеши ничего страинаго и противоестественнаго, удерживая власть иадъ
своими союзниками „подъ вл!ян1емъ могуществениейшихъ побуждеи1й: честолюбия,
страха и выгоды. Съ другой стороны,—продолжают* они,—ие мы первые ввели такой
порядокъ, онъ существуетъ искони,—что слабейшей обуздывается сильнейшим*. Вме-
сте съ тем* мы считаем* себя достойвыми власти, каковыми и вам* казались до
последняго времени; только теперь, преследуя собственные интересы, вы говорите о
справедливости, которой никто еще ие ставил* выше стяжашя силою, если предста-
влялся къ тому случай, ради которой никто еще ие отвращался отъ своихъ выгод*",
букидидъ. Исторгя пелопоннесской войны, пер. МищеиКа,т.I,Москва 1887,стр.207,
210—213 и 89. СоображенГя Аристотеля о желательиомъ господстве личнаго интереса
тоньше и гуманнее, но они очень близки въ особенности къ мыслям*. развиваемым*
въ приведенной речи Перикла. Невидимому, историк* древне-греческой етики правь,
говоря, что „по существу тотъ родъ себялюбгя, который рекомендует* Аристотель,
никогда не долженъ'был* встречать неодобрете со стороны грека”. Ь. 8сЬш1б4.
О1е Е1Ык бег аПеп ОпесЬеп. П-ег Вб. ВегИп 1882, стр. 394.
Аристотель—не сторонники полнаго уравненёя имущества. Про-
тивъ проекта Фалея халкедонскаго, предлагавшаго полное уравнете
землевладЬнёя, Аристотель возражаете, что недостаточно просто ура-
внять собственность. Законодатель долженъ еще отыскать ея надле-
жащую мЬру, ея „средину" (той цёстои). Но если бы кто и установите
такую среднюю норму имущества для всЬхъ (тцу цетрёау ооаёау пату),
это было бы безполезно. Ибо болЬе всего слЬдуетъ уравнять чув-
ственный стремлешя (т&$ ^тпОицёа;), чЬмъ имущества, а зто невоз-
можно, если люди не будутъ достаточно воспитаны законами. Люди
поступаютъ несправедливо не только изъ-за предметовъ необходимости,
противъ чего Фалей и предлагаетъ уравнете имуществъ, чтобы они
не грабили изъ-за холода и нужды, но и потому, что они хотяте
веселья и чувственныхъ наслажденёй. Наибольппя несправедливости
люди совершаютъ ради избытка, а не изъ нужды въ необходимомъ,
напр. становятся тираннами не для того, чтобы не дрожать отъ хо-
лода. Поэтому строй Фалеева государства можетъ помочь только про-
тивъ мелкихъ несправедливостей. При такомъ порядкЬ люди болЬе
выдающееся пожалуй протестовали бы противъ него, считая его не-
достойнымъ ихъ, ибо человЬческёя вожделЬнёя безпредЬльны (аттаро?
уйр п тц$ «п(Н>м1а$ фй<л;) и большинство не удовлетворяется тЬмъ,
чтр имъ даютъ, а скоро начинают! желать болыпаго. Прежде всего
надо поэтому не уравнивать имущества, а добиться того, чтобы люди.
болЬе совершенные по природЬ не желали имЬть больше, а худ-
шее—не могли бы1).

Критикуя лакедемонское государственное устройство, Аристо-
тель объявляете безспорнымъ принципомъ государственнаго устрое-
нёя освобожденёе гражданъ отъ работъ ради обезпеченёя себя предме-
тами необходимости (тду тшу ауаукаёшу ахоХт)у) и переложенёя ихъ на.
зависимыхъ людей. Надо, однако, умЬть пользоваться досугомъ. Ари-
стотель согласенъ съ Платономъ, что главнымъ недостаткомъ всей
законодательной системы Спарты оказывается ея приспособленность
исключительно къ одной частной добродЬтели—военной, ибо она по-
лезна для властвованёя. Но когда спартанцы достигли господства,
они стали гибнут^, не ум’Ья пользоваться досугомъ и найти себЬ
другое занятёе, которое было бы важнЬе военнаго дЬла2).

Аристотель очень одобряете институте сисситёй, но находите,
что въ ЛакедемонЬ онъ устроенъ менЬе удачно, чЬмъ на КритЬ. Уча-

1) Апэб. РоШаса, II, 4. Аристотель видитъ недостатокъ Фалеева проекта еще и
въ томъ, что предлагается одно уравнете аемлевладЪтя. Между гЬмъ богатство
слагается кромЬ земли изъ рабовъ, стадъ, денегь, предметовъ домашияго обихода.
Надо было бы уравнять и это все,-или предложить для этого надлежащую среднюю
м-Ьру.

’) АпвЬ РоШаса, П, 6, 1269а 34—36 и 12715—6.
ст!е въ сиссит!яхъ должно быть легко доступно всемъ гражданамъ,
ибо, по мысли законодателя, это демократическое (т.-е. общее всемъ
полноправнымъ гражданамъ) учреждеше. Между тЬмъ, обязанность
делать взносы для сиссийй изъ дичнаго имущества тяжела для б'Ьд-
ныхъ гражданъ, при полной же невозможности участвовать въ сис-
ситаяхъ граждане только изъ-за имущественныхъ недостатковъ ли-
шаются и сопряженныхъ съ ними гражданскихъ правъ. Тогда какъ
на КритЬ при устройстве сиссипй на государственный счетъ такая
несправедливость устраняется. Любопытно, что Аристотель (какъ и
Платонъ) видитъ въ сисситаяхъ не столько обезпечеше потреблетя
вс’Ьхъ гражданъ („коммунизмъ потреблешя"), сколько своеобразное
воспитательное учреждеше, и потому съ похвалой отзывается о за-
боте законодателя, чтобы критяне ели мало, ибо это полезно для
нихъ (про$ тду оХ1Т0О1Т1ау ш’фёХщоу тгоХХа п€ф1Хоадфг|кеу 6 уоцо&ётг];).
Сисситш и для него—не обезпечеше сытости и наслаждешя едой,
а школа воздержашя * *).

Какъ же следовало бы устроить совершенное государство? Ари-
стотель имеетъ свой готовый проекта,, къ сожал'Ьшю, дошедппй до
насъ въ виде б’Ьглаго, незаконченнаго наброска. Но основныя черты
его намечены довольно ярко 2) и дополняются критикой чужихъ проек-
товъ и теоретическимъ анализомъ сущности государственнаго строя,
ибо для Аристотеля сущность явлешя и въ данномъ случай совпа-
даетъ съ его наиболее развитой (въ смысле 'приближешя къ совер-
шенству) формой, образующей его последнюю, конечную цель. Намъ
важно отметить изъ относящихся сюда соображений Аристотеля лишь
немногое. Намъ нужно понять мыслимый имъ идеальный обществен-
ный строй какъ фонъ сощально-экономическихъ отношешй, анализи-
руемыхъ имъ всегда въ тйснййшей связи съ личнымъ составомъ го-
сударственнаго союза.

Аристотель определяете государство какъ „общеше свободныхъ
людей" (д Ьё 7го’Х1? ко1ушу|'а тш\ ёХеоЭёршу ёатту), откуда онъ выводить
непременное требование, что правильно и справедливо организован-
ное государство должно иметь въ виду пользу всехъ участниковъ
такого общешя (го ко1уд ооцфёроу)8). Польза эта можетъ выражаться
просто въ гарантии спокойной жизни, заманчивой по себе самой, въ
б о лее же совершенной форме она проявляется въ удовлетворении
стремлешй отдельныхъ людей и объединенныхъ группъ ихъ создать

») Анек РоПНса, 6, 1271а 26—37, 7, 1272а 12—23.

*) „Эскизъ лучшаго государства, зам-Ьчаетъ Виламовицъ—Мёллеадорфъ, на-
писаиъ цЬльно, понятно и гладко, частью превосходно и явно для опубликован1я,
ио, конечно, совершенно неваконченъ“. Ап81о1е1е8 ип<1 А4Ьеп, I, стр. 356.

3) Аг18к РоПНса, III, 4, 1270а 17—21.
себе прекрасную жизнь (той каХш?)х). Подъ участниками государ-
ственнаго общешя въ собственномъ смысле Аристотель понимаетъ
только гражданъ, гражданами же онъ считаетъ лицъ, участвующихъ
въ суде и управлеши (тш цетёхе^ крЩеш,; кш орхп?), подразумевая
подъ этимъ и простое учаспе въ народномъ собраши ®). Совокупность
такихъ лицъ, т.-е. гражданъ. въ истинномъ смысле слова, людей,
участвующихъ въ совещательной и судебной власти (ко1уш*йу архп?
РооХеитиоТс ц крткгк), способную къ самодовлеющему существовашю
(тгХй&о? !коу6у тгро? айтаркнау ^шгк), Аристотель и называетъ государ-
ствомъ8).

Терминъ „самодовлеше" употребленъ здесь не случайно. Целью
хорошо устроеннаго государства должна быть полнота жизни,5 въ
смысле ея высшихъ благъ, жизнь, исполненная разума и красоты.
Въ предварительныхъ замечавпяхъ къ седьмой книге „Политики",
посвященной специальной характеристике идеальнаго государства,
Аристотель горячо претестуетъ противъ отожествлешя высшихъ це-
лей жизни съ погоней за наживой и иными внешними благами, на-
поминая читателю уже установленные ранее моральные принципы.
Внешшя блага нужны для отдельныхъ людей и для государства, но
въ стремлении къ нимъ нужно быть умеренными, не захватывать
ихъ больше, чемъ нужно для высшихъ целей, которымъ они слу-
жить только оруд!емъ. „Внешшя блага ймеютъ пределъ, какъ неко-
торое оруд!е, а всякое орудие полезно для чего-нибудь. . Поэтому из-
бытокъ такихъ благъ необходимо или принесетъ вредъ, или будетъ
совершенно безполезенъ имеющимъ ихъ. Каждое же изъ духовныхъ
благъ, поскольку оно оказывается въ избытке, настолько же будетъ
и более полезнымъ, предполагая, что „ташя блага бываютъ не толь-
ко прекрасны, но и полезны". Въ этомъ смысле Аристотель и назы-
ваетъ совершенное государство „блаженнымъ и развивающимъ пре-
красную деятельность" (тго’Х1У еиЬсбцоуа гцу арбитру егуш кш тгратгочаау
каХсГ;) * 4). Организация совершеннаго государства открываете возмож-
ность его гражданамъ действовать наилучшимъ образомъ и благопо-
лучно существовать5). Въ совершенномъ государстве и отдельная
личность можете достигнуть наивысшаго, доступнаго человеку, со-
вершенства. Однако, вовсе нетъ надобности, чтобы совершенное го-
сударство слагалось исключительно изъ совершенныхъ людей. Госу-
дарство можете быть совершенно, если составляющее его элементы,
будучи неодинаковыми съ точки зрешя общечеловеческаго идеала,

!) Тамъ же, Ш, 3,1278 Ъ 15—30.

2) Тамъ же, III, 1. 1275а 23—34.

«) Айе!. РоПйса, III. 1, 1275Ь 18—21.

4) Ане!. РоНйса, VII, 1.

5) Тамъ же, VII, 2, 1324а 23—25.
будутъ совершенными гражданами въ кругу соответствующихъ имъ
обязанностей. Подобно тому какъ моряки на корабле при разнообра-
зи выполняемыхъ ими функций им'Ьютъ общую для нихъ единую
ц’Ьль—благополучное плаванхе, точно также и граждане государства,
при всЬхъ ихъ отличхяхъ другъ отъ друга, иъгЬютъ общую цель-
крепость ихъ общешя, т.-е. ихъ государственнаго союза (п аштт1р(а
•пр; ко1Ушу{а$ ёруоу ё<гп, ко1Ушу(а &’ ёа-пу п тгоХ1Т€(а). Но крепость госу-
дарственнаго союза зиждется именно на томъ, чтобы каждый граж-
данинъ хорошо выполнялъ дело, къ которому онъ способенъ. Если
одни способны больше повелевать, чЬмъ подчиняться, имъ лучше
повелЬвать, кто больше способенъ къ подчинешю, тЬмъ лучше по-
виноваться. Необходимо, однако, и для людей властвующихъ уметь
не только повелевать, но и подчиняться. „Добродетель гражданина,
повидимому, заключается въ способности прекрасно повелевать и
подчиняться" г). Этимъ власть государственная отличается отъ
власти господской. Господину не надо уметь выполнять работы,
производимый рабами, это было бы даже недостойно его, какъ сво-
боднаго человека. Когда же человекъ властвуетъ не надъ рабами, а
равными себе свободными людьми, ему необходимо пройти известный
служебный стажъ въ низшихъ должностяхъ, надо поучиться не только
власти, но и подчинешю. Но, конечно, люди, способные пройти все
необходимый ступени, чтобы достигнуть власти, встречаются не часто,
и такимъ образомъ добродетель правящихъ гражданъ оказывается
несходной съ добродетелью управляемыхъ. Правитель долженъ быть
одаренъ высшимъ разумомъ- -это добродетель, отличающая его оть
остальныхъ гражданъ (п Ьё фрдугщк архоуто; ГЬю; аретп цдур). Во всехъ
другихъ добродетеляхъ правящее и управляемые граждане сходны.
Интеллектуальною же добродетелью подчиненныхъ гражданъ пред-
ставляется не фрдупслс, а способность къ простому правильному су-
ждение (Ьора'аХп&гк) 2).

Во всякомъ случае власть надъ свободными людьми не должна
вырождаться въ деспотическую, „господскую" влайъ. Объектомъ гоо
подской власти должны служить только люди, по природе предназна-
ченные къ рабству. Поэтому не следуетъ ставить цедью государства
завоевательную политику по отношешю къ народамъ, могущимъ оста-
ваться свободными. Аристотелю рисуется идеалъ в,сем!рнаго свободнаго
общешя, конечно, только въ узкихъ рамкахъ племенныхъ группъ,
„по природе" способныхъ быть свободными. Совершеннымъ законода-
телемъ былъ бы такой, который ставилъ бы своей задачей обезпечить

!) хй яоМтоо 8охеТ яоо т] а’ретп еТуяе то 8о»сю9а1 хД	хаки;. Аней Ро11-

йса, III, 2, 1277а 26-27.

’) Апз1. РоПйса, Ш, 2, раввпп.
свободными, людямъ въ государстве и во всякомъ иномъ общешй и
для всего (необходимо подразумевать: истинно) человЪческаго рода
благую жизнь и доступное для нихъ блаженство1).

Самодовлеше, какъ высшая цель государства, естественно опре-
деляете, необходимые размеры его населения и территорш. Население
не должно быть ни слишкомъ многочисленно, ни слишкомъ мало.
Оно должно быть достаточнымъ для самодовлЪшя, въ смысле благой
жизни, въ рамкахъ политическаго союза (тгХ1'&ос аотарке? ттрбс то ей
ЕП'у ёсгп ката тру тгоХткру к01Ушу!ау). Аристотель не указываете пример-
ной цифры, но онъ явно идете, здесь по следамъ Платона, считая
возможнымъ наладить нормальную государственную жизнь только при
довольно интимномъ общенш, где граждане хорошо знали бы другъ
друга, т.-е. при сравнительно неболыпомъ числе ихъ2 *). Естественно,
что для такого небольшого населения не понадобилась бы очень обшир-
ная территория. Она должна быть, однако, достаточна для обезпечешя
матер!альнаго самодовлетя, т. е. должна доставлять все необходимое.
На своей территор!и граждане должны иметь все и ни въ чемъ не
испытывать недостатка 8). Она должна быть удобно расположена для
обороны, т.-е. трудно доступна для непрхятельскаго вторжешя и въ
то же время должна иметь удобные [выходы для жителей и быть
легко обозримой въ целяхъ ея защиты. Городъ долженъ помещаться
на ней такъ, чтобы онъ былъ одинаково хорошо расположенъ какъ
къ морю, такъ и къ материку. Онъ долженъ составлять центральный
пункте, государства, откуда было бы легко посылать помощь во все
концы. Къ нему долженъ быть и удобный подвозъ всехъ необходимыхъ
продуктовъ и матерхаловъ. Близость къ морю представляете, удобства
и въ смысле военной обороны и въ смысле снабжения всемъ необхо-
димымъ (ка1 тгро? аасрс/Хешу ка! ттрос ейтгорёау тшу а’уаука1шу). Аристо-
тель считаетъ вполне естественнымъ, что государство должно орга-
низовать отпускъ избытковъ за-границу и импорте, недостающихъ
товаровъ, лишь бы такая торговля не вырождалась въ безпредельную
погоню за наживой, а имела бы въ виду существенный цели самого
государства. Отсюда необходимость въ содержавш достаточнаго флота
(и обезпечешя его необходимымъ личнымъ составомъ) опять-таки въ
пределахъ, соответствующихъ истинной цели государства4).

1) той хо|и9ётоо «о опоо!а1оо Ёат1 то ОсаоаоВас то Му *а1 -уёуос; ауОршишу м1 таоау а1Хг)у
хосущуёау, Сшт)? а-ртбт); я«5? (кВёЕооас »а! ёу^е^о^ёл); аютоТ; ео8афоу1а<;. АнзК РоНИса, VII, 2.
1325а 7—10.

’) АгЫ. РоПЫса, VII, 4.

*) Тамъ же, 5,1326Ъ26 и слЪд. Аристотель допускаетъ, однако, возможность и даже
необходимость обмЪиа избытками съ чужими странами. См. ниже.

4) Агёзк РоШса, VII, 5.
Граждане совершеннаго государства и у Аристотеля могутъ
быть избраны только изъ среды эллиновъ. Варварсше народы не
обладаютъ совокупностью добродетелей, необходимыхъ для нормальной
государственной жизни. Северные народы мужественны, но имъ не-
достаетъ интеллектуальныхъ качествъ, азгатсюе народы—имЪютъ до-
статочный интеллектуальный даровашя, но имъ не хватаешь муже-
ственности. Тогда, какъ эллинская раса, находящаяся какъ бы по-
средине между местностями, занятыми северными и аз!атскими вар-
варами, объединяешь въ себе хороппя качества техъ и другихъ. Въ
ней имеются достаточный аффективная и разумная начала (ка! т«Р
Гу&оцоу ка! Ьшуоппкоу ёапу). Поэтому она всегда свободна, имеетъ наи-
лучшее государственное устройство и могла бы владычествовать надъ
всеми, если бы ей случилось объединиться въ единый государствен-
ный союзъ1).

Государство слагается изъ свободныхъ гражданъ. Это его основ-
ные элементы; но подобно другимъ сложными соединешямъ, оно ну-
ждается еще въ некоторыхъ элементахъ, не характерныхъ для его
сущности, а темъ не менее необходимыхъ. Инструментъ нуженъ ма-
стеру, но онъ не имеетъ ничего общаго съ его сущностью, служа
ему только средствомъ для его работы. Равнымъ образомъ' „государ-
ству нужно владеше матер!альными благами, но имущество не есть
часть государства. Между темъ въ составе имущества имеется много
одушевленныхъ существъ". Эти существа не будутъ элементами го-
сударства, отвечающими его сущности, „ибо государство есть общеше
равныхъ, ради наилучшей возможной жизни (п бе 1x6X15 коп/шуха тх?
нт тшу бцохшу, еуекеу бе т;шр5 тр? ёубехоцёуц^ архоттк)2). Этими сообра-
жениями Аристотель расчищаешь путь къ организацш государства,
въ которомъ имелась бы вся полнота функщй сложнаго обществен-
наго целаго, но исполневде этихъ функщй распределялось бы не
между одними членами государственнаго союза въ собственномъ смы-
сле, а между гражданами и несвободными. Аристотель перечисляешь
вкратце необходимым дела въ государстве, называя то самый родъ
деятельности, то получаемый отъ нея результаты 1) пища, 2) реме-
сла, 3) оружие (въ смысле употребления его), 4) запасъ хозяйствен-
ныхъ благъ для личныхъ и военныхъ нуждъ, б) забота о релипоз-
номъ культе и 6)—самое необходимое—решете о полезномъ и спра-
ведливомъ въ отношешяхъ гражданъ другъ къ другу. Такъ естествен-
но намечаются и группы людей, выполняющихъ необходимый функ-
ции въ государственной жизни: чтобы быть вполне самодовлеющими,
государство должно иметь группу земледельцевъ, доставляющихъ

Аг181. Ро1Шса, VII, 7.

2) Тамъ же 1328а 33—37.
пищу, ремесленннковъ, войско, людей состоятельныхъ, жрецовъ и
судей о томъ, что справедливо и полезно

Эти функщи, съ точки зр’Ьнхя высшей цЪли государственнаго
общешя, Аристотель дЪлитъ на двЪ основныхъ категорш: функцш, до-
стойный полноправныхъ гражданъ, и функцш, по существу составля-
ющая уд'Ьлъ людей несвободныхъ или зависимыхъ. См’Ьшеше этихъ
функций возможно и въ действительности часто наблюдается въ су-
ществующихъ государствахъ, но въ совершенномъ государстве оно
недопустимо. Совершенное, наилучшее государство (ц арйгщ поХггаа)
должно быть и наиболее блаженнымъ, блаженства же нельзя иметь
вне необходимой добродетели, а потому граждане его не должны за-
ниматься делами, несогласными съ добродетелью. Граждане не долж-
ны вести жизнь ремесленннковъ или торговцевъ, ибо такая жизнь
неблагородна и противоречить добродетели, не должны они занимать-
ся и земледельческими работами, ибо имъ необходимъ досугь для
развитая добродетели и выполнения государственныхъ д"Ьлъ2). Гра-
жданину приличествуютъ только военная служба, участ!е въ сов’ЬтЬ
о полезномъ и въ суде о справедливомъ (ка! то поХещкоу ка! то рооХем-
<5цэуоу пер! тшу стоцфербутшу ка! крГуоу пер! тшу Ыка^шу). Эти функщи
Аристотель считаетъ желательнымъ не дифференцировать по обосо-
бленнымъ социальными группами, а поручать всеми гражданами,
причемн смолоду целесообразнее посвящать себя военному делу, а
си годами, си ослаблешеми физическихи силл и накоплешемъ жиз-
неннаго опыта и мудрости переходить къ делами совета и суда8).

!) Айв!. РоПйса, VII, 7.

’) Въ этомъ требован!и скаяалось какъ справедливо отметилъ еще Целлере,
„чисто-греческое преар'Ьше къ физическому труду®. Е 4. 2 е 11 е г. 1)!е РЬИоаорЫе
4ег (ЗпесЬев. II ТЬе11, 2-1е АЫЬ. 3-1е АиП. Ье!рг!# 1879, стр. 739. Между гЬмъ и Ари-
стотель довольно высоко цЪнилъ земледЪльчесгая ванят1я по сравнен!» съ другими
видами хозяйственныхъ работъ. Въ „Экономике", произведен^, впрочемъ. мало отра-
жающемъ действительные взгляды Аристотеля “(она неиодлиииа и частью содержите
мысли болЬе повдняго времени, частью повторяете Ксенофонта), мы нахрдимъ далее
весьма теплую оценку земледелия, въ частности и какъ занятая, укрЪпляющаго нрав-
ственный силы. Земдед'Ьл1е объявляется здесь первымъ изъ видовъ пр1обрЪтеи1я,
согласныхъ съ природой, и наиболее справедливымъ, ибо оно ничего не отнимаете
у людей, ни по доброй воле ихъ, какъ торговля и наемничество, ни противъ ихъ воли,
какъ военное дело. Кроме того земля также естественно надЪляетъ людей своими
дарами, какъ матери естественно кормить детей. Земледелте способствуете развит!»
мужества, ибо оно не делаетъ тело негоднымъ. какъ ремесленный ваият!я, а сообщаете
способность долго выстаивать подъ открытымъ небомъ, переносить труды и опасности
въ борьбе съ врагами, ибо только у земледельцевъ имущество ихъ находится вне
(тородскихъ) укреплений. Экономика, 1343а 25—1343Ъ 6.

8) Изъ среды гражданъ избираются и некоторый лица для отправлен!я жрече-
скихъ функц!й, ибо нельзя же, замечаете Аристотель, поставить священнослужите-
лемъ ии земледельца, ни ремесленника.
Не занимаясь хозяйственнымъ трудомъ, эти классы должны, однако,
владгьтъ имуществом#, ибо граждане должны пользоваться и матерталь-
нымъ благосостоятемъ. Людямъ труда, будутъ ли это ремесленники
или как!е-либо друпе спещально-хозяйственные работники, гражда-
нами быть нельзя. Граждане должны быть „демиургами добродетели"
и всяк1й родъ людей, который не ставить своимъ прямыми д’Ьломъ
добродетель1), темъ самымъ исключается изъ круга гражданъ. Даже
земледельческ!я работы должны выполняться или рабами, или вар-
варами, допущенными къ поселенш (пер)эками)2 * * * * *). Несколько дальше-
Аристотель ближе поясняетъ свою мысль: лучше всего было бы пору-
чать обработку земли рабамъ, подбирая ихъ изъ различныхъ нац!о-
нальностей и не очень пылкаго нрава, чтобы они не сговаривались
другъ съ другомъ и не затевали возмущешй. Рабы, работающее на
частныхъ земляхъ, должны считаться собственностью ихъ владели-
цевъ, на государственныхъ—собственностью государства. Темъ и дру-
гимъ въ награду за хорошее выполнеше обязанностей следуетъ обе-
щать свободу по истечеши определенна™ срока службы. Что же ка-
сается поселешя пер1эковъ, то Аристотель рекомевдуетъ эту меру на
второмъ месте, т.-е. повидимому, при недостаче необходимаго коли-
чества рабовъ, причемъ онъ советуетъ брать ихъ изъ элементовъ,
по характеру близкихъ къ рабамъ8).

Такъ определяется личный составь совершеннаго государства:
хотя земледельцы, ремесленники и вообще всякаго рода хозяйствен-
ные работники необходимы для государства, собственно частями го-
сударства оказываются военный и совещательный элементы (то те

1) оо&Ёх о р) арЕттр; 8т1р.юир7о->' Ёсте. Аг1в1. Ро1Шса, VII, 8. 1329а 20—21.

2) АгЬй. РоИПса, VII, 8, 1329а 24—26.

8) Тамъ же, 9, 1330а 25—33. И въ „Экономики” первымъ Д’Ьломъ хорошего
хозяина признается подыскивайте искусныхъ рабовъ, какъ наиболее важной, основ-
ной части дбмашняго имущества. „Первое, самое необходимое, самое лучшее и самое
важное для дома имущество—это челов’Ькъ”. Рабовъ прежде всего надо хорошо
кормить. На свободнаго человека можно вл!ять честью, на раба—кормомъ. Тогда
можно заставить его и работать какъ сл-Ьдуетъ. Необходимо прибегать и къ нака-
занье, но кормить какъ слЬдуеть всегда нужно. Нельзя начальствовать надъ людьми,,
не получающими жалованья, жалованье же рабу—его кормъ (8оиХш 84 щобос; трорт!).
Пища для работающего такая же необходимая поддержка силъ, какъ лЪкарство для

больного, съ той лишь разницей, что она принимается постоянно (ц троуч оо <рарра-
хох 8й то оихЕхёс). Полезно назначать срокъ пребывания въ работай. Ибо справедливо

и выгодно поставить рабамъ наградой свободу. Вйдь они охотно трудятся, когда у

нихъ въ виду награда и конечный срокъ (РоЛохти -уор тохеТх, Эта» тд’ абкох ха! о ](р6хос

шрирЕхос). Экономика, I, 5, 1344а 23—1344Ь 17. Заслуживаете быть отмйченнымъ гу-

манное отношеше (Аристотеля къ своимъ собствениымъ рабамъ. Въ оставлеяиомъ
имъ зав-Ьщанщ Аристотель распорядился, чтобы иикто изъ рабовъ, лично ему слу-
жившихъ, не былъ проданъ, нисколько были отпущены на свободу и даже снабжены
средствами. 2 е 11 е г, П, 2, стр. 41:
«итХткбу ка! роиХеипко'у)х). Они же являются и землевладельцами, на
правахъ частной собственности, но въ видахъ укреплетя между
ними дружественныхъ чувствъ и воздержности въ ЪдЪ они обязаны
сходиться для совм4стныхъ об'Ьдовъ, устраиваемыхъ не на ихъ соб-
ственные. взносы, а за счетъ доходовъ съ государственныхъ земель.
На государственный же счетъ относятся и расходы по религиозному
культу. Поэтому вся сельскохозяйственная территор!я государства
делится на две части: одна остается государственной, другая—распре-
деляется, какъ частное владЬше, между гражданами. Каждая изъ
этихъ частей делится въ свою очередь надвое: одна половина
государственной земли назначается на служен!е богамъ, другая—
должна покрывать расходы по устройству сиссинй. Частновладель-
ческая земля располагается въ половинной доле на границе государ-
ства и въ половинной же—въ центре, примыкая къ городу, такъ
чтобы каждый гражданинъ имелъ по наделу вблизи города и на
окраине государства2). Здесь, какъ и въ другихъ сторонахъ государ-
ственнаго устроешя, Аристотель непосредственно повторяетъ предло-
жен!я (и мотивирующхя ихъ соображения) Платоновыхъ „Законовъ".
Итакъ, граждане должны быть достаточно матерхально обезпечены и
пхъ содержите должно доставляться трудомъ подневольныхъ людей.
Трудовая деятельность гражданъ выражается только въ военныхъ
действ!яхъ, въ мирное же время они должны пользоваться досугомъ.
И такъ какъ лучппя стороны своей души они могутъ развивать имен-
но при досуге, то целью государства должна служить по "преимуще-
ству мирная культурная жизнь, посвященная добродетели и дающая
искуснымъ въ ней людямъ истинное блаженство. „Вся жизнь делит-
ся на недосугъ и досугъ (е!<; аохоХ(ау ка! ох°Ч'1у), на войну и мйръ,
а выполняемый дела—на необходимый и полезный съ одной стороны й
на прекрасный съ другой"... При этомъ необходимо иметь въ виду,
что „войну следуетъ вести ради мира, иметь недосугъ ради досуга,
делать необходимое и полезное ради прекраснаго". Такой порядокъ
целей долженъ устанавливать и законодатель при устроеши государ-
ства: можно иметь недосугъ и вести войну, но лучше пользоваться
миромъ и досугомъ; следуетъ делать необходимое и полезное, но
лучше—прекрасное. Въ этихъ видахъ надо устраивать и систему вос-
питания гражданъ 8). Здесь Аристотель опять высказывается противъ
Лакедемонской системы воспитатя, имеющей целью исключительно
военную подготовку. Такая система губительна для самого государства,
ибо оно въ состояши держаться, только пока оно ведетъ войны, когда

!) Аг1вК РоПЫса, УП, 8.1329а 34—39.

а) Аг1в1. РоПЫса, VII, 9.

’) Аг184. РоПЫса, VII, 13, 1333а 30—1333Ъ 5.
же ц’Ьль войны имъ достигнута и оно переходить къ мирной жизни,
оно не выдерживаетъ выпавшаго на его долю досуга и гибнетъ. По-
этому законодатель больше всего долженъ стремиться научить граж-
данъ пользоваться досугомъ. Высшая цЬлъ у людей одинакова въ
ихъ частной и общественной жизни; одинъ и тотъ же предЬлъ по-
ложенъ лучшему мужу и лучшему государственному устройству, а
потому ясно, что въ государств^ должны быть добродЬтели, имЬю-
цця цЬлью досугъ. Аристотель оговаривается, что для этой конеч-
ной цЬли равно полезны и добродЬтели, прямая задача которыхъ—
досугъ, и так!я, цЬль которыхъ—недосугъ, ибо для того, чтобы поль-
зоваться досугомъ, нужно обладать многими необходимыми предме-
тами. Поэтому государство должно быть благоразумнымъ, храбрымъ
и выносливымъ. Мужество и выносливость понадобятся ему во время
недосуга, а разиышлеше при досугЬ, благоразумие же и справедли-
вость въ обЬ поры, хотя въ большей степени въ мирное время. Вой-
на, по мнЬшю Аристотеля, содЬйствуетъ проявленхю благоразумхя и
справедливости, досугъ же мирнаго времени при матер!альномъ до-
вольствЬ наоборотъ способствуетъ развийю невоздержности и высоко-
мЬртя. Люди, живупце, по выраженью поэта, на островахъ блажен-
ныхъ, ииЬюпце достаточно досуга и изобильно обезпеченные мате-
риальными благами, особенно нуждаются въ философш, благоразумии
и справедливости. Ясно, что всЬми этими добродЬтелями должно
обладать и государство, желающее блаженной жизни и совершен-
ства. Ибо позорно не умЬть пользоваться благами, и еще болЬе—не
умЬть пользоваться ими во время досуга1).

Матерхальное довольство гражданъ совершеннаго государства
Аристотель понимаетъ въ смыслЬ „средняго" достатка, т.-е. обезпе-
чешя, открывающего возможность благой жизни въ духЬ добродЬ-
тели. Въ существующихъ формахъ государственнаго устройства пра-
вильное выполнение государственныхъ функщй затрудняется рЬзкимъ
дЬлешемъ общества на двЬ крайшя группы: бЬдныхъ и богатыхъ;
по преобладающему влхяшю на государственную жизнь той или иной
группы и складываю'тся двЬ уклоняющихся отъ правильной формы
государственнаго устройства—олигархия и демократия. Правильная же
форма государства—„полийя" представляется нЬкоторымъ „смЬшен!-
емъ состоятельныхъ людей и малоимущихъ", объединяющимъ въ
себЬ лу-шпе элементы олигархш и демократия2). Въ ней нЬтъ двухъ
губительныхъ крайностей: чрезмЬрнаго богатства и нищеты. Какъ
лучшая жизнь индивидуума есть „средняя" жизнь, то-есть жизнь,
основанная на добродЬтели, умЬньи находить во всемъ надлежа-

Аг1з1, РоПйса, VII, 13.

Аня!. РоПйса, IV, в, 1294а 22—23.
щую „середину", такъ и въ матер!альноиъ отношении средшй доста-
токъ гражданъ всего лучше. Аристотель и здйсь повторяетъ Платона:
чрезмерное богатство и крайняя бедность препятствуютъ личности
следовать цоводамъ разума. Богачи „становятся наглецами и круп-
ными мерзавцами", бЪдняки—„злодеями и мелкими мерзавцами".
Богачи, будучи избалованы съ детства, не привыкли и не же даютъ
подчиняться; бедняки, будучи постоянно, въ крайности, чувствуютъ
себя униженными и потому „не ум'Ьютъ властвовать, подчиняться
же умеютъ только деспотической власти, богачи же неспособны под-
чиняться никакой власти, властвовать же умеютъ только деспотиче-
ской властью". Такимъ образомъ государство, составленное изъ бога-
чей и бедняковъ, становится „государствомъ не свободныхъ людей, а
рабовъ и господъ, где одни завидуютъ, а друпе — презираютъ" х).
Государство должно стремиться более всего къ тому, чтобы оно слага-
лось изъ людей одинаковыхъ и равныхъ 1сгшу... ка! о'цоСшу), а тако-
выми более всего и являются „среднее" граждане. Они не стремятся
захватить чужого имущества и друпе не будутъ Посягать на ихъ соб-
ственность, и такимъ образомъ все государство будетъ иметь наиболь-
шее спокойств!е и безопасность. Аристотелю рисуется типичный для
эллинскаго представлешя идеалъ „дворянской демократии", общешя
людей, равныхъ другъ другу по благородству и приличной внешней
обстановке жизни, владеющихъ землей и рабами въ количестве,
достаточномъ для жИзни человека, знающаго себе цену, воспитан-
наго и культурнаго, пользующагося весомъ и вл!яшемъ въ обществен-
ной жизни. Это вовсе не „средшй классъ" въ современномъ значеши
слова, а именно верхшй слой общества, возвышающейся надъ его
фундаментомъ, составленнымъ изъ рабовъ и безправныхъ чужезем-
цевъ3). Совершенное государство Аристотеля также аристократично,
какъ и проекты Платона, и очень близко къ спартанскому строю.
Аристотель очень озабоченъ темъ, чтобы люди верхняго слоя не пе-
ремешались съ низшими, чтобы они не запятнали себя неподходя-
щей ихъ высокому призвашю черной будничной работой изъ-за хле-
ба насущнаго. Тамъ, где граждане унижаются до ремесленнаго труда,

*) Апзй РоИНса, IV, 9.

*) Какъ мало склонны даже выдающееся историки экоиомическихъ идей вду-
мываться въ сущность вовврЪн1й древнихъ, показываетъ хотя бы примЪръ Авг. Он-
кена, называющего Аристотеля „пророкомъ того возврЪн1я, которое въ настоящее
время написало на своемъ знамени ловунгъ: политика средняго сословея", и считаю-
щего „принципъ средняго сословия® „путеводной ввЪвдой его соц!альнаго учен!я“.
ОевсЫсЫе Дет Хайопа1бкопот1е, Ье1рг1$ 1902, стр. 38 и 41. Найти принципъ средняго
сословия у мыслителя, привнающаго только одииъ классъ участникомъ государствен-
наго общен!я, можно лишь при крайне поверхностномъ отиошеши къ сущности рая-
виваемаго имъ учен!я и легкомысленномъ сближении термнновъ по ихъ внешнему
сходству, а ие действительному содержание обоввачаемыхъ ими понятгй.
общественный порядокъ устроенъ ненормально,. ибо онъ низводить
свободныхъ людей на положете рабовъ. Уже въ вступительныхъ со-
ображен1яхъ къ „Политик^® Аристотель указываетъ, что свободный
ремесленникъ, не будучи рабомъ по природ^, именно въ силу своего
занятая оказывается Ч'Ьмъ-то врод'Ь раба1). При опред'Ьлеши понятая
гражданина Аристотель опять напоминаетъ, что ремесленникъ не мо-
жетъ обладать добродетелью, необходимой для истиннаго гражданина,
и что при правильномъ устройстве государства ему нетъ места въ
кругу гражданъ. Гражданской добродетелью могутъ обладать лишь
те, кто избавленъ отъ необхоцимыхъ (т.-е. хозяйственныхъ) работъ.
Исполнеше такихъ работъ налагаетъ одинаковую печать на трудящих-
ся, и разница между рабами и свободными работниками лишь въ томъ,
что „рабы работаютъ на одного, а ремесленники и наемные рабочхе—
на все общество (о) Ьё коп/д рйуаоасп ка) йцте?)... Невозможно' выпол-
нять дела добродетели человеку, живущему жизнью ремесленника
или наемнаго работника“ 2).

1) о 7ар ^яуаиоо; те)(у1тг)с аршршрётпу ё^ее 8ои1в1яу. Аг1з1. РоШаса, 1,6,1260а 41—42.

2) Апв1. РоНПса, Ш, 3, 1278а 8—21. Казалось бы, трудно выразить ясн'Ье пре-
зрительное отношеше къ простому хозяйственному труду, ч*мъ это сД'Ьлано Аристо-
телемъ въ только что приведенномъ и многочисленномъ ряд* другихъ м*стъ «Поли-
тики®. И т*мъ не мен'Ье Пёльманъ находнтъ возможнымъ, на основами одного М'Ьста
„Риторики®, приписать Аристотелю взглядъ на трудъ, сводный съ современными со-
циалистическими уб*ждешямн. Въ питируемомъ имъ м*ст* говорится, что людьми
справедливыми считаютъ между прочнмъ живущихъ не за счетъ другихъ (-о'к
ар’ЁтЕршу <ытта4) съ пояснен)емъ, что так!е люди имЪютъ свое собственное д*ло, а сре-
дн нихъ занятыхъ сельскимъ ховяйствомъ, а изъ другихъ больше всего работающихъ
собственными руками (тоюйто! 8’01 ято той Ёр^аСЕобац *а1 -гоитшу о) яко -{Ешр-ра!; ха1 тшу я11шу
ас айтоир-уос раХ'.ота). (Агз КЬе1опса, В. 4, 1381а 22—24). Пёльманъ толкуетъ это мЪсто
въ смыслъ протеста противъ эксплуатации труда, сближая его съ отмЪчеинымъ выше,
при характеристик* ввглядовъ Ксенофонта, ваявлешемъ Аристарховыхъ родствеи-
ницъ. ВзгляДъ, съ сочувствхемъ передаваемый Арнстотелемъ въ цитируемомъ отрыв-
к*, «очевидно... мотивировался тЬмъ, что, именно занимаясь этого рода трудомъ (ЫВ.
т.-е. трудомъ свонхъ рукъ), челов*къ всец'Ьло „самъ себя® содержитъ. а не живетъ
благодаря другимъ, т.-е. эксплуатируя чужой трудъ, за счетъ чужихъ жизней". Въ
примЪчаши Пёльманъ прнбавляетъ: „Непостижимо, что до сихъ поръ наука совершен-
но игнорировала это въ высшей степени важное м'Ьсто, которое, конечно, несовм*стнмо
съ траднцюнны^и взглядами на древнегреческую трудовую жизнь®. Пёльманъ, указ,
соч., стр. 403 и 681. Если даже считать это мЬсто правильнымъ выражентемъ соб-
ственна™ мн*шя Аристотеля о непосредствеиномъ хозяйственномъ труд* въ перходъ
написашя Риторики, едва ли можно поколебать имъ совершенно опред*леиныя и
мотивированный противорЬчапця ему мТ.ста „Политики®. Оставалось бы просто при-
знать противор*ч!е, достаточно, однако, ликвидированное къ времени составлен!я „Эти-
ки® и „Политики®, гд* мнЬн1е Аристотеля безъ всякихъ колебашй выражено въ смы-
сл* неодобреи1я труда „своими руками®. Но, быть можетъ, Аристотель им*лъ вд*сь
въ виду подчеркнуть хозяйственную самостоятельность лица, жизнь на свои, а не иа
чужтя средства, получеше самостоятельна™ дохода, перечисляя ват*мъ возможный
формы добываятя такого дохода, считаемый обычно справедливыми.
Такое дЪяеше государства на гражданъ и людей, занятыхъ хо-
зяйственной деятельностью, Аристотель считаетъ необходимымъ при-
знакомъ благоустроеннаго государства при всехъ, даже самыхъ при-
митивныхъ услов!яхъ его существоватя. Поэтому онъ довольно резко
полемизируетъ съ Платономъ, предположившимъ въ первоначальномъ
наброске государственной организацш въ „Политш* возможность за-
конченнаго существоватя государства при одномъ хозяйственномъ
разделети труда. Аристотель упрекаетъ Платона въ забвенш истинной
цели государства, ибо онъ изобразилъ „первоначальное* государство
такъ, какъ будто оно существуетъ только ради необходимыхъ потреб-
ностей, а не ради прекраснаго. Ведь если въ государстве, какъ въ
живомъ организме, различать душу и тело, то его его душой и бу-
детъ часть, выполняющая не хозяйственный, а военный, судебный и
совещательный функцш х). Едва ли Аристотель правь въ этихъ на-
падкахъ. Платонъ предполагалъ возможнымъ государство, ограничи-
вающее свою деятельность только хозяйственными функциями, лишь
въ патр!архальныхъ условгяхъ существоватя, не угрожаема™ извне
и не нарушаемаго раздорами внутри благодаря простодуппю и добро-
сердеч!ю жителей. У Платона это только одна изъ элементарныхъ ги-
потезъ государственной жизни, приближаясь же къ услов!ямъ дей-
ствительна™ существоватя государства, онъ не менее Аристотеля вы-
двигаетъ значеше вбенныхъ, судебныхъ и политическихъ функщй.

Какъ бы тони было, для построешя Аристотеля характерно именно
двучленное делеше государства. Такъ какъ хозяйственный функцш
имеютъ въ его глазахъ второстепенное значеше, а гражданская—со-
ставляютъ уделъ всего верхняго слоя, то Аристотель, по сравнению съ
Платономъ, меньше интересуется дальнейшими дроблешемъ группъ
въ системе общественнаго разделен!» труда. Иногда онъ перечисляетъ
одни виды занят!й, иногда друпе, но въ конце концовъ и онъ, по-
добно Платону, представляетъ себе хозяйственный составь нормаль-
на™ государства въ виде системы землевладельческихъ ойкосовъ,
дополненной разделенными на ряда спещализированныхъ отраслей
ремесленными и торговыми занят!ями. Отсюда меновыя отношешя
внутри государственнаго союза предполагаюсь совокупность самосто-
ятельныхъ, хозяйственно-автономныхъ единицъ, причемъ ойкосы пред-
ставлены ихъ главами, владельцами семейнаго имущества, выступа-
ющими на рынке (когда имъ нужно) именно какъ собственники, а не
какъ работники.

Более полный перечень хозяйственныхъ занят!й Аристотель даетъ
въ четвертой книге „Политики*. На первомъ месте онъ ставить здесь
„массу людей, занятыхъ добывашемъ пищи, или такъ называемыхъ

!) АП81. РоННса, IV, 3, 1291а.
эемлед’Ьльцевъ", *) на второмъ—ремесленннковъ, разграничивая среди
нихъ изготовляющихъ предметы необходимости, роскоши и украшешя
жизни, на третьемъ—торговцевъ, различая въ торговыхъ занят1яхъ
куплю и продажу въ форм’Ь внешней (оптовой) и внутренней (рознич-
ной) торговли, и наконецъ на четвертомъ—наемный трудъ (то бцыксИ').
Дальше сл’Ьдуютъ (нехозяйственный) занятая полноправныхъ гражданъ* 2).
Въ следующей глав’Ь той же книги, возвращаясь опять къ вопросу о
дЬлеши неблагородныхъ заняйй, Аристотель присоединяетъ къ только
что указаннымъ еще классъ моряковъ, разграничивая среди нихъ слу-
жащихъ на военныхъ судахъ, на купечеекихъ, перевозчиковъ и рыба-
ковъ 3). Необходимость разд,Ьлен!я труда, и притомъ не только обще-

х) И Аристотель (какъ было уже показало) ставилъ сельское хозяйство выше
другихъ видовъ хозяйственной деятельности. Для лучшей формы демократш онъ счи-
таетъ прекраснымъ матерГаломъ земледельческое йаселеше. Во многнхъ отношешяхъ
близко къ земледел!ю и скотоводство; оно также сообщаешь занимающимся имъ хоро-
шую физическую подготовку къ военной службе. Однако, земледелие и вообще сель-
скохозяйственный занят! я не представлялись Аристотелю очень полезиымъ дЪломъ,
съ точки зрешя высшихъ задачъ человеческой жизни. Поскольку земледелие тре-
буете отъ заннмающагося имъ упорнаго и поглощающаго душевныя силы труда.
Аристотель считаетъ его тормазомъ развйпю гражданскихъ добродетелей. Земледель-
цы готовы, по мнен!ю Аристотеля, не только уклоняться отъ участия въ государствен-
ныхъ дЪлахъ ради своего занят! я, доставляющаго имъ матер!альныя выгоды, но и тер-
петь самыя иесправедливыя формы правлешя, лишь бы имъ не мешали заниматься
своимъ деломъ и не отнимали бы ихъ достояшя. Апзй РоПйса, VI, 2. Виламовицъ-
Мёллендорфъ полагаетъ, что низкая оценка земледелхя у Аристотеля объясняется
высокомЪрнымъ отношешемъ культурнаго горожанина къ крестьянину, какая заме-
чается напр. въ современномъ доктринерскомъ либерализме. Кроме того Виламовицъ
не находнтъ у Аристотеля поэтнческаго чувства природы, какъ у Платона, нлн нанв-
наго, какъ у Ксенофонта.. АНв1о1е1ев иш! А1Ъеп, 1, стр. 357. Но ведь н Пдатонъ устра-
нялъ отъ заняли земледел!емъ стражей идеальнаго государства, а въ „Законахъ“ оста-
влялъ для гражданъ только высшее наблюден!е за ходомъ дЬлъ въ землевладельче-
скомъ ойкосе. Аристотель былъ вынужденъ, разсуждая последовательно, признать,
независимо отъ симпапй нлн антнпайй къ той или иной форме хозяйственной деятель-
ности, исполнительный земледельческая работы деломъ, препятствующнмъ гражданину
достигать въ надлежащей полноте высшихъ целей жизнн. Съ этой точки зрен1я го-
родск!я хозяйственныя заняпя (ремесла, торговля) представлялись ему еще более
вредными.

2) Апзй РоПйса IV, 3, 1290Ъ 38—1291а 6.

3) Тамъ же, IV, 4, 1291 18—22. Наиболее твердымъ прннцнпомъ классификации
хознйственныхъ заняйй у Аристотеля остается отмеченное выше учете объ нхъ со-
ответствен или" несоответствен природе, сообразно съ которымъ вое виды хозяйствен-
ной деятельности распадаются на два крайннхъ типа: хщгио) хата уйаех (о1хохо|пхц) на
одной стороне н хрлрататхтё на другой н промежуточную между ними форму „необхо-
днмаго обмЪна“ (ц а’харига аНауз). Попытки нсчерпывающнмъ образомъ заполнить
эти основиыя рубрики встречающимися у Аристотеля указаниями на конкретный фор-
мы хозяйственныхъ занят!й нмеютъ мало значен!я для характеристики его экономи-
ческой системы. См. синоптическая таблицы различныхъ подразделешй хщихц Домгей’а
и АеЫеу (последняя представляется намъ более удачной, потому что въ ней после-
ственнаго, но и техническаго, принимается Аристотелемъ какъ нечто,
не требующее особыхъ доказательству и онъ говорить о немъ мимо-
ходомъ, при случае, какъ о чемъ-то уже установленномъ и не воз-
буждающемъ сомн’Ьшй и споровъ. Даже творчество природы имеетъ,
по Аристотелю, задачей спец!ализащю функщй. „Природа не делаетъ
ничего такъ скудно, какъ кузнецы, изготовляющее Дельфёйскёй ножъ
(ВДЗ имевшей разныя назначешя), но одно для одного: ибо всякое
орудёе всего лучше выполнить свое назначеше, служа не многимъ
цЪлямъ, а одной**. х) Критикуя государственный строй Кареагена,
Аристотель отмечаетъ съ неодобрешемъ, что тамъ одному лицу пре-
доставлено занимать одновременно нисколько должностей, высказывая
по этому поводу общую сентенщю: „ведь одно дело лучше всего вы-
полняется однимъ. Законодатель долженъ иметь это въ виду и не до-
пускать, чтобы одинъ и тотъ же игралъ на флейте и шилъ обувь"

ДЬлеше хозяйственныхъ профессёй покрывается, однако, въ гла-
захъ Аристотеля ихъ общимъ значешемъ служебныхъ функщй въ го-
сударстве. Съ точки зр'Ьнёя высшей цели, ради которой существуетъ
государственный союзъ, его членами представляются только гражда-
не. Ремесленники-руководители сложныхъ работъ допускаются, скрЪпя
сердце, къ хозяйственному общешю съ настоящими гражданами, обра-
зующему особую сеть отношешй вне чисто-государственной жизни 3).
Что же касается подчиненнаго, непосредственяаго, простого хозяй-
ственнаго труда, то ему нетъ места даже въ этой, сравнительно низ-
шей сети отношешй. Типичный представитель такого труда—рабъ
есть только вещь, орудие производства, точнее—средство получения
ценностей, и къ нему приравниваются свободные наемные рабоч!е въ
ремесленныхъ производствахъ. А такъ какъ Аристотель склоненъ былъ
разсматривать всю хозяйственную деятельность по преимуществу какъ
прхобрЪтеше или завладение (кп]Т1К1{) и пользование, то взглядъ на
трудъ какъ на источникъ пользования, аналогичный услов1ямъ внеш-
ней природы, „бездушной собственности", давалъ возможность при-

дователыгЬе выдержанъ основной принципъ дЬленхя). В. ДолуеИ. ТЬе РоШ1С8 оГ
АпвЬШе, II, I, стр. 35.	<1. А 8 Ы е у. Апв1оЫе’в босМпе о! ЪагЬсг. фиагкеНу Донг-

па! о! Есопопйсэ, 1895.

!) Айв!. РоИНса, I, 1, 1252Ъ—5.

2) Тамъ же, П, 8, 1273Ъ 9—12.

3) „Государство, какъ оно есть, остается для него, говоря коротко, хоию», ?рахо<;.
Его члены сошлись вмйстй, чтобы найти себй благополучную жизнь (баз ^ебе!Ы1сЬе
ЬеЪеп); женщины и дЬти и рабы и зависимые существуютъ только ради членовъ и
съ ними обращаются, какъ этого требуетъ Ц'Ьль товарищескаго союза (гражданъ)".
VII1 ат очг И з-М о е 11 е п б о г I, указ, соч., I, стр. 387. Виламовицъ видитъ въ та-
комъ представлеши какъ бы сколокъ въ товарищеской жизни въ Академш и Лицей.
Проще было бы объяснить взглядъ Аристотеля обобщешемъ искониыхъ чертъ уклада
древнегреческой государственности.
пять при анализ’Ь м-Ьновыхъ отношешй между самостоятельными хо-
зяйственными единицами весьма упрощенную схему, совершенно от-
влекаясь отъ труда, какъ особеннаго элемента производства.

Опред^лешемъ рабства какъ явлешя, „согласнаго съ природой",
Аристотель логически заканчиваете идеальный или нормальный типъ
общественной организащи. Въ немъ все—и вершина, и фундаментъ—
оказывается „сообразными природЬ", все имЬетъ свою, изначала
установленную цЬль, стремление къ которой составляете смыслъ су-
ществовашя самого государства. А такъ какъ у Аристотеля идеаль-
но-желательный и идеально-логичесшй типы государства сливаются
во-едино, то и при изучеши дЬйствительныхъ соцтальныхъ отноше-
шй онъ обычно исходить изъ поняпя государственнаго устрой-
ства, основаннаго въ хозяйственномъ отношешй на рабскомъ трудЬ.
Рабы и рабсюй трудъ не суть элементы государственной жизни,
граждане обезпечиваютъ ими свое существоваше, получая съ ихъ
помощью полезный материальный блага, самый же хозяйственный
трудъ, какъ трата человЬческой энерпи, ихъ не занимаете. Поэтому
при оцЬнкЬ хозяйственныхъ благъ имъ легко отвлечься оте трудо-
выхъ процессовъ, какими созданы эти блага, и цЬнить ихъ только
по ихъ назначению, т.-е. по ихъ полезности1). Аристотель дЬлаете
здЬсь смЬлый теоретически шагъ, сходный въ извЬстномъ отноше-
шй съ позднЬйшей попыткой Рикардо упростить при изслЬдоваши
цЬнности услов!я производства, сводя капиталъ къ труду. Аристо-
тель сводите всЬ условия оцЬнки хозяйственныхъ благъ къ одной
полезности, усматривая въ трудЬ раба лишь нисколько замедленный
процессы появлешя полезной вещи въ рукахъ его господина. Облада-
ше полезными предметами возможно путемъ прямого захвата. Но
можно захватить на войнЬ не непосредственно самый предмете по-

*) Рабовладедьчесюй характеръ Аристотелевой теоретической эконом!и ясно
понимаетъ известный своими странностями, ио остроумный и ие лишенный прони-
цательности экономистъ-любитель Эфферцъ. Возражая противъ нов'Ьйпгихъ попытокъ
отожествления рабочихъ съ средствами производства, Эфферцъ указываетъ, что такая
теортя логически могла бы быть вполне допустима, но лишь при условш, чтобы ея
авторы имели въ виду разрабатывать ие экономику людей вообще, а только капи-
талистовъ, и въ лице капиталистовъ изображали бы весь .народъ", а ихъ хозяй-
ство представляли бы какъ народное хозяйство, т.-е. начинали бы человеческую
личность только съ капиталиста. .Античные философы прямо объявляли порой, что
они желаютъ рязематривать этику и политику свободныхъ, т.-е. не рабовъ. Это де-
лаетъ йапр. Аристотель (здесь Эфферцъ ссылается на „Политику", VII, 7, 1328а
33—37). Конечно, Аристотеля нельзя упрекать въ нелогичности, если онъ при этихъ
дедукщяхъ овеществляетъ рабовъ. Онъ разрабатываетъ сознательно сощолопю сво-
бодныхъ, рабовладельцевъ, не рабовъ". Эфферцъ не делаетъ отсюда только заключе-
на, что такая рабовладельческая экономика необходимо должна была строиться на
принципе полезности. О. Е И е г 0 ъ. АгЪеЮ ипб Вобеп. 8ув0еш бет РоНШсЬеп Оекопо-
ние. ВегПп 1897, стр. 105—108.
треблешя, а живое орудте его создавая. Д'Ьло отъ этого мало изме-
нится и полученная такъ или иначе вещь прхобр'Ьтетъ въ глазахъ
ея владельца значеше все же соответственно употреблешю, какое
онъ желаетъ и умеетъ изъ нея сделать, т.-е. по ея полезности. Исто-
р1я экономической мысли даетъ здесь любопытный случай влтяшя
односторонняго нравственнаго и сощальнаго мгровоззр-Ьшя на усп'Ьхъ
постановки теоретическаго изсл'Ьдовашя. Для анализа природы хо-
зяйственной ценности было чрезвычайно важно упростить задачу,
взять на первый разъ одну характерную сторону. Когда много вё-
ковъ спустя вопросъ о полезности какъ факторе хозяйственной цен-
ности былъ снова выдвинуть на первый планъ съ не меньшей остро-
тою и односторонностью австрийской школой, изследователю ценно-
сти приходилось насильственно отрывать изучеше отъ разсмотр-Ьйя
услов!й трудового происхождения хозяйотвенныхъ благъ, делать рядъ
оговорокъ, условныхъ допущешй, порой прямыхъ натяжекъ, чтобы
спасти чистоту и логическую последовательность основного разсуж-
дешя. Положеше Аристотеля было гораздо счастливее. Оценка хозяй-
ственныхъ благъ по ихъ йазначешю, а не происхождешю, по ихъ
полезности подсказывалась ему естественнымъ ходомъ его размыш-
лешй о природе человеческаго хозяйства, гармонически сливаясь
со всемъ его м1ровоззрешемъа). Отсюда—такая простота и непринуж-
денность въ переходе къ нзслфцовашю основныхъ принциповъ ры-
ночныхъ отношешй. Меновые акты свободно укладываются въ пред-
ставлеши Аристотеля въ общемъ ряду межчеловеческихъ отношешй
и оценка хозяйственныхъ благь включается имъ безъ колебашй въ
последовательно развертывающуюся цепь человеческихъ оценокъ.

2) Этого ннкакъ не могли понять новЬйш!е комментаторы Аристотеля, орхенти-
ровавшхеся въ экономической теорхн по учешямъ англхйской классической школы,
и потому они не улавливали внутренней связи въ отдЪльныхъ разсуждешяхъ Ари-
стотеля по экономическнмъ вопросамъ, видя въ нихъ разрозненный мысли, порой
удачныя, порой совершенно нелЬпыя. Такъ напр. Внльг. Онкену кажется страннымъ, что
Аристотель смотрнтъ на раба только какъ на предметъ пользовашя н отказываетъ
ему въ „способности къ создашю новыхъ ценностей11. Но ведь поскольку рабъ ока-
зывалъ господину полезный лнчныя услуги или доставлялъ ему свонмъ трудомъ
полезный вещи, онъ и былъ для него, по Аристотелю, источникомъ новыхъ ценно-
стей совершенно также, какъ всяк!е друг!е источники. Д’Ьло лишь въ томъ, что Аристо-
теля интересовали не столько источники появлешя ценныхъ вещей, какъ самый за-
пасъ ихъ по отношение къ удовлетворен!ю потребностей членовъ государственнаго
союза. Между тЬмъ Онкенъ считаетъ, что такое отношен!е къ человеческому труду
отнимало у экономцческихъ разсуждеихй Аристотеля необходимый базисъ, и потому
хотя ему и удавалось въ отдельности найти некоторый остроумный мысли по эко-
номическимъ вопросамъ, но „сколько-нибудь удовлетворительной законченности онъ
не достигалъ н не могъ достигнуть11. И въ заключительной оцЬнке хозяйственнаго
учея!я Аристотеля Онкенъ опять съ ударвшемъ укаеываетъ на его противоречи-
вость, отсутствхе внутренней гармон!н именно нзъ-за невнимания къ труду какъ
Для обозначен1я поняйй ценности и ц’Ьны Аристотель пользуется
принятыми и до него терминами а^а и -пцт), употребляя ихъ одинако-
во какъ въ хозяйственномъ. такъ и въ моральномъ смысла. Такъ, въ
РиторикЬ. развивая мысль, что высоком!.р!е оскорбительно, ибо въ
немъ проявляется недостатокь уважения, низкая оценка лица, Ари-
стотель высказываетъ общее суждеше: „ведь никакой Ц’Ьны не им’Ьетъ
то, что не им'Ьетъ и никакой ценности" (то тар й^юу оцЬец(ау
?Х61 тщцу) *)• ДРУгомъ М'ЬсгЬ, касаясь той же темы, онъ отмечаетъ,
что богатые люди становятся высокомерными и надменными, если они
поддаются ВЛ1ЯН1Ю своего богатства, и имъ кажется тогда, что они
им'Ьютъ уже все блага, „ибо богатство является какъ бы ценой до-
стоинства (ценности) всего остального" (6 тар пХойтод о1оу тщг| -пд тц<;
«^а? тшу аХХшу) 2 3). Наконецъ, въ Риторике же, говоря о томъ, что
имеетъ для людей бблыпую ценность, Аристотель сближаетъ полу-
чаемый людьми почести съ оценкой вообще: «равнымъ образомъ (це-
нится больше) то, что доставляетъ болышя почести, ибо' почесть есть
какъ бы ценность (ка! щу а{ тща! ре^ое^, 'шаабтш^: и тар ттцй ара т^ёсгпу)8).

Однако, употребляя термины пцё) и ара одинаково для обозна-
чешя какъ хозяйственной, такъ и моральной оценки, Аристотель раз-
граничивалъ эти оценки при самомъ анализе хозяйственныхъ и мо-
ральныхъ явлешй. Онъ горячо протестовалъ противъ перевода отно-
шешй высшаго порядка на матер!альные счеты. Дружеская услуга,
отеческая забота, помощь въ философскихъ размышлешяхъ „не ме-
ряются ни на каюя хозяйственный блага, ихъ ценности нетъ равной
цены" (об тар прод хРПМП а’р’а цетреггш, тщ|)т)аорроцод обк ау тёуо(то) 4 5);
тогда какъ при сравнеши хозяйственныхъ благь у насъ имеется очень
простая мера—деньги. „Хозяйственными благами мы называемъ все,
ценность чего измеряется деньгами" (хрипата Ьё Хеуореу паута башу
г) а^а уоц!сщат1 цЕтрйта») 6 *).

Оценка блага есть правильный выборъ, предпочтете большаго
блага меньшему 8). А такъ какъ въ системе Аристотеля хозяйствен-

фактору производственной деятельности. Невнимаше къ труду, конечно, д-Ьлало одно-
сторонней доктрину Аристотеля, но ее меньше всего можно упрекать въ недостатка
цельности и логической последовательности. См. 81аа1в1еЬге Лев Апв1хЧе1е8, П, стр.
79—80 и 113-113.

Риторика, П, 2, 1378Ь 31.

*) Тамъ же, 16, 1391а 1.

3) Риторика, I, 7, 1365а 8.

•) Цик. этика, IX, I, 7.

5) Тамъ-же, IV. 1, 2. Ср. конецъ предыд. главы.

•) Еще въ „РиторикЬ® благо определяется какъ то, что „предпочелъ кто-либо
разумный или хороппй человЬкъ, мужчина или жевщина“, и „вообще что составляетъ

предметъ стремлешй (8 гш»	тц т; ты* а’^айсй» ахЗршх в ^ихаило» яроёхриеу... ха1

Хац а’ ярошргта). Риторика, I, 6. 1363а 17—20.
ныя блага поставлены въ рядъ, образуемый всякаго рода благами по
нисходящимъ ступенямъ отъ высшаго блага, то и способъ оц-Ьнки хо-
зяйственныхъ благъ оказывается у него сходнымъ съ оценками благъ
иного порядка. И зд'Ьсь оц'Ьнка коренится въ психической способно-
сти челов-Ька производить отборъ желаемаго, предпочитать одно дру-
гому. Аристотель не развиваетъ подробно этой мысли въ примЪнеши
къ хозяйственнымъ благамъ, но она лежитъ въ основ'Ь всего его уче-
Н1я о жизненныхъ благахъ или ц'Ьнностяхъ. Это—очень глубокая идея
и ей суждено, повидимоиу, сыграть видную роль и въ разр'Ьшеши
современныхъ споровъ о природ'Ь хозяйственной ценности и методахъ
ея изсл’Ьдовашя 1).

.При оц'Ьнк'Ь хозяйственныхъ благъ основашемъ для предпочтешя
представляется степень полезности предмета, ибо хозяйственныхъ благъ
люди желаютъ какъ средствъ ради какой-либо цЪли и ц-Ьнятъ ихъ въ
м’Ьр'Ь ихъ пригодности служить ея осуществление. Эта оц'Ьнка, какъ
всяк1й выборъ, им'Ьетъ субъективный характеръ, а потому и хозяй-
ственная ц-Ьнность зиждется всегда на субъективной основ'Ь. Въ „Ри-
торик'Ь", исходя изъ понятая блага, какъ полезнаго средства для ка-
кой-либо цЪли, Аристотель включалъ въ перечень различныхъ призна-
ковъ блага таюе, которые въ особенности характеризуютъ хозяйствен-
ное благо и основашя его оценки: благо определяется здЬсь, между
прочимъ, какъ „то, къ чему все стремится" (об ёфитси паута) 2) и „обла-
даше ч'Ьмъ доставляетъ чувство благосостоятя и полнаго удовлетворе-
Н1я“ (об пардутос еб &1акегга1 ка! абтаркил; ехет)8). Развивая аналитически
эти положешя, Аристотель могъ бы провести полное отграниченте хо-
зяйственной оценки отъ моральной, признавая предметы хозяйственно-
ценными какъ въ случае стремления къ нимъ ради благой и самодо-
влеющей жизни, такъ и тогда, если люди вообще желаютъ иметь ихъ,
прйзнаютъ за ними значеие съ точки зр-Ьшя удовлетворетя своихъ
потребностей, хотя бы оно было сопряжено для нихъ съ физическимъ

!) Одииъ изъ тоикихъ теоретиковъ въ вопросе о ценности справедливо указы-
ваетъ, что понят! е оценки какъ предпочтешя правильнее, чемъ математическое пред-
ставлеше объ оценке, какъ измерении непрерывныхъ величннъ. „Ценность не есть
величина въ смысле математики, и то, что нечто имеетъ „высшую ценность®, чемъ
что-нибудь другое, познается не путемъ аналитическихъ суждешй... Величина есть
нечто, что обнаруживаетъ равный части: коллектнвъ или непрерывное; „ценность®,
достойное любви и предпочтен!я—высшая ценность—суть ни непрерывный, ни кол-
лективы, а потому и не величины въ собственномъ смысле... А ценно значить, что
А есть, поскольку дело идетъ о немъ, услов!е для правильной любви, предметомъ
которой служить А; А более ценно, чемъ В, значить—оно, поскольку дело идетъ о
иемъ, есть условш правильного предпочтенья А—В“. О. К г айв. 2иг ТЬеоНе беЪ ЧГег-
4ев. Еше Веп1Ьап1-81и<11е. На11е а. 8. 1902, стр. 24—25.

2)	Буквальное воспроизведете мысли Платона.

®) Агз ВЬе1опса, I, 6, 1362Я 20 и 23—27.
или моральнымъ вредомъ. Порой онъ подходить очень близко къ та-
кому разграничению. Такъ, въ конце шестой главы первой книги „Ри-
торики" онъ определяете благо какъ то, чего люди больше всего до-
биваются по своимъ склонностямъ, въ томъ числе имущество для лю-
бящаго стяжаше (ка1 цамота ёкаотси про<; а тоюОто!, о1оу... о! фйохртща-
то1 е1 хрпиата), хотя самое стремление къ наживе представляется ему
противоестественнымъ и безправственнымъ. Однако, помещая впосл'Ьд-
ств1и учете о сощально-экономическихъ отношешяхъ въ обпця сис-
темы „Этики" и „Политики", руководящей мыслью которыхъ была идея
„высшаго блага" какъ для индивидуума, такъ и для государства,
Аристотель не могъ отделаться отъ представлешя о моральной оцен-
ке даже тогда, когда онъ пытался говорить о хозяйственныхъ отно-
шешяхъ какъ таковыхъ, и его теор!я субъективной хозяйственной цен-
ности осталась недоделанной; Отсюда и его колебашя въ указаши
факторовъ оценки хозяйственныхъ благь: перечисляя ихъ въ отдель-
ности, онъ беретъ иногда моменты, характерные именно для хозяй-
ственной оценки, но сейчасъ же переходить къ не-хозяйственнымъ
соображешямъ и часто переплетаете то и другое.

Во всякомъ случае основой субъективной оценки хозяйствен-
ныхъ благь Аристотель съ неизменнымъ постоянствомъ считаетъ по-
лезность ихъ. Обычно онъ не идетъ дальше такого общаго указашя;
но тамъ, где онъ пытается глубже анализировать основашя оценки,
онъ заявляетъ совершенно определенно, что полезность хозяйствен-
ныхъ благъ находится въ зависимости и отъ имеющагося запаса ихъ.
отъ ихъ количества. Такъ, въ седьмой главе „Риторики", посвящен-
ной вопросу о сравнительной ценности благъ вообще, Аристотель
указываетъ, что более редкое, имеющееся въ сравнительно ограни-
ченномъ количестве благо (то опаунйтероу) ценится выше имеющагося
въ.изобилш (тоо аф&буом), напр. золото дороже железа, хотя оно и
менее полезцр (въ смысле общей полезности—ахрп<гго’теро<; шу). Ибо,
поясняетъ Аристотель, владеше имъ достается труднее, а значить и
считается болыпимъ (цеГ^оу тир и ктцсл? &ш то х°Аетштёрау еми). Ви-
димо, Аристотель желалъ бы провести здесь разграничеше между
темъ, что въ современныхъ учешяхъ предельной полезности обо-
значается какъ общая полезность известной категории благь и полез-
ность конкретнаго ихъ количества, ибо непосредственно за указаш-
емъ на редкость благъ, какъ основу ихъ ценности, онъ продолжаете:
„Съ другой же точки зрешя (аХХоу &ё тротгоу) изобильное (ценится
больше) редкаго, такъ какъ его пользоваше (и хрпнк) преобладаете,
ибо „часто" (тгоХКакк;) преобладаете надъ „редко" (о’Хггикк;), почему и
говорится: „самое лучшее—вода". Противопоставивъ началу разсуж-
дешя зту новую мысль, Аристотель опять возвращается къ нему, пы-
таясь дать обеимъ мыслямъ более общую формулировку: „вообще
болЬе трудно достающееся (ценится дороже) достающагося болЬе
легко, ибо оно имеется въ болЬе скудномъ количеств! (ка1 д'Хш^ то х«-
Хепштероу той ^аоуо^- (ЛтаукЬтероу тар). Съ другой же точки зрЬшя бо-
лЬе легко достающееся цЬнится дороже достающагося труднЬе, ибо
въ немъ есть то, чего мы желаемъ (ехет тар ил; роиХдце&а)"2). Противо-
поставлеше остается, однако, не выясненнымъ до конца, и обЬ мысли
продолжаютъ быть разорванными, не сближенными логически, и мы
напрасно стали бы искать болЬе точнаго выражешя ихъ и въ дру-
гихъ произведешяхъ Аристотеля. ТЬмъ не менЬе мысль объ ограни-
ченности запаса хозяйственныхъ благъ какъ фактора ихъ цЬнности
была уже совершенно опредЬленно намЬчена, и какъ бы ни были
отрывочны и незакончены заявлешя Аристотеля на зтотъ счетъ, они
открывали путь дальнЬйшему изслЬдованйо.

Полезность—въ смыслЬ ли болЬе общемъ, или въ связи съ рЬд-
костью—достаточно полно объясняла установлеше цЬнности хозяй-
ственныхъ благъ съ точки зрЬн!я общаго мхровоззрЬшя Аристотеля.
Обращаться къ труду за объяснешемъ хозяйственной цЬнности ему
было не нужно. Обыкновенно, говоря о цЬнности хозяйственныхъ
благъ, онъ и не вспоминаеть о трудЬ, но въ его сочинешяхъ попа-
даются мЬста, гдЬ указаше на трудъ содержится и которыя при же-
лаши можно истолковать и въ смыслЬ признашя Аристотелемъ труда
какъ фактора хозяйственной цЬнности. Пожалуй наиболЬе опредЬ-
леннымъ заявлешемъ въ такомъ смыслЬ представляется слЬдующее
мЬсто „Риторики": „(благомъ считается) то, ради чего было понесено
много труда и издержекъ" (ое ёуека поХХа пепоупта! и ЬеЬатгйУг|та1). Но
присоединяемое къ этому положешю разъяснеше самого Аристотеля
показываете», что онъ имЬлъ здЬсь въ виду не хозяйственный трудъ
И не хозяйственный цЬли. Благо оказывается въ данномъ случаЬ, по
разъяснешю Аристотеля, въ великой цЬли, ради которой предприни-
маются труды и выносятся тягости, пускаются въ ходъ вообще мно-
г!я средства, и это то настойчивое стремлеше къ цЬли показываете»,
что она признается благомъ, достойнымъ пожертвоватй (ка! тёко;
тгоХХшу, то Ьё тёХо; ауаббу). Въ видЪ иллюстрации своей мысли Аристо-
тель ссылается на два мЬста изъ Ил1ады, вкратцЬ обозначая каждое
изъ нихъ однимъ стихомъ (Ил1ада, II, 160 и 298). Что же говорится
въ этихъ мЬстахъ? Въ первомъ Гера убЬждаетъ Аэину уговорить
троянцевъ, готовыхъ возвратиться домой, не окончивъ начатаго пред-
пр1ят1я, продолжать войну, ради которой они понесли уже столько
жертвъ:
«Или со срамомъ обратно въ любезную землю отчизны
Рать Аргивянъ побЬжитъ по хребтамъ безпредЬльнаго моря?
Или на славу Приаму, на радость гордымъ Троянамъ
Бросать Елену Аргивскую, ради которой подъ Троей
Столько Данаевъ погибло, далеко отъ родины милой?"

Во второмъ—то же самое говорить Одиссей:

«Царь Агамемнонъ! тебЬ, скиптроносцу, готовить Ахейцы
Вечный позорь...

Слово исполнить тебЬ не радЬють,....

........лишь Трою разрушивъ великую, вспять возвратиться ...
Тягостна брань, и унылому радостно въ домъ возвратиться...
Намъ... девятый уже исполняется годъ круговратный,
Зд'Ьсь пребывающимъ. НЬтъ, не могу я роптать, что Ахейцы
СЬтуютъ сердцемъ, томясь при судахъ. Но, Ахейск1е мужи,
Стыдъ намъ—и медлить такъ долго, и праздно въ дома
возвратиться!

НЬть, потерпите, о други, помедлимъ еще" Ч...

Труды и пожертвовантя явно выступаютъ зд'Ьсь въ видЬ не хо-
зяйственныхъ затрать, а военныхъ невзгодъ, предпринятыхъ даже
безотносительно къ хозяйственнымъ послЬдств1ямъ войны, ради воз-
становлешя нарушенной справедливости (изъ-за похищешя Елены).
Въ такомъ же смыслЬ, наконецъ, употреблена и послЬдняя иллюстра-
щя: „разбить кувшинъ у дверей" (по пословицЬ), т -е. отказаться отъ
достижешя цЬли, послЬ-того какъ сдЬлано все, чтобы добиться ея3).

Индивидуальная оц'Ьнка хозяйственнаго блага ясна. ОтдЬльное
лицо цЬнитъ имЬющуюся у него вещь въ мЬрЬ ея полезности. Но
какъ устанавливается оц'Ьнка при встрЬчЬ двухъ лицъ въ мЬновомъ
оборотЬ хозяйственныхъ благъ? ЧеловЬкъ хочетъ имЬть то, въ чемъ
онъ нуждается, и ради него отдаетъ свое. Кто же устанавливаешь
цЬнность предмета, спрашиваешь Аристотель: дающтй или получаю-
Щ1й? Невидимому, отвЬчаетъ онъ, даюпцй предоставляешь это полу-
чателю, какъ, говорить, дЬлалъ Протагоръ; онъ предоставлялъ своему
ученику опредЬлить, во сколько тотъ цЬнитъ его трудъ. Дружеская
услуга моральнаго характера не оцЬнивается матер!альными благами,
но если она выражена именно въ матер!альныхъ благахъ, равно-
цЬнность которыхъ надо возвратить, то здЬсь не только необходимо,
по и справедливо, чтобы цЬнность опредЬлилъ получивппй. Если дав-
ний получить обратно столько, насколько получивппй извлеки для
себя изъ взятаго пользы или удовольствия, то онъ получить соотвЬт-
ственную цЬнность 3). И законъ предполагаешь кое-гдЬ, что опредЬле-

х) Ил।ада, перев. Гн'Ьдича, II, 158—162 и 284—299.

*) Аге КЬеГ.опса, I, 6, 1363а 3—7,

®) Зсо* * -рр оатоц	т) а»8‘ оаоа гуу т58оуг,у е'Ле-1 «у, тоаойтау	«ера

тойтаа <1$:.ау. Ник, этика, IX, 1, 7—8.
иге ценности предмета справедливее предоставить тому, кому этотъ
предметъ былъ отданъ, чемъ тому, кто отдалъ его. Аристотель исхо-
дить здесь изъ соображешя, что получающей (испытывающей потреб-
ность въ предмете) естественно оцениваетъ его по этой потребности,
т.-е. по действительной полезности предмета, тогда какъ дающей его,
какъ не нуждающейся въ немъ, определилъ бы его цену произволь-
но, и вероятно, выше чемъ следуетъ, потому что свое собственное
всемъ кажется очень дорогимъ (та дар оёкеТа.. ёкаптоц фш'уетае шсоХХом

Более подробно условен обмена однихъ хозяйственныхъ благъ
на другёя Аристотель разсматриваетъ въ главе о справедливости.
Нельзя предоставить определеше ценностег одному доброму желанёю
полуяающаго: въ обмене хозяйственныхъ благъ долженъ проявлять я
определенный принципъ, и такъ какъ вообще принципомъ воздаянёя
служить справедливость, то и въ меновыхъ актахъ, поскольку они
совершаются правильно, должна проявиться справедливость. Это не
значить, что Аристотель усматриваешь закономерность меновыхъ от-
ношешй только въ установленёи справедливой цены, но онъ счита-
етъ наиболее яркимъ случаемъ такой закономерности именно „воздая-
нёе равнымъ за равное“, т.-е. меновые акты, совершаемые безъ какп-
го-бы то ни было давленёя одной стороны на другую. Справедливый
юбменъ совпадаетъ для него съ свободой рыночныхъ отношешй и
равенствомъ силъ обменивающихся, где регуляторомъ обмена должно
быть нечто, одинаково чувствуемое обеими сторонами. Такой обменъ
представляешь лишь одну изъ формъ распределенёя благъ между
участниками общественнаго целаго; онъ своеобразенъ, но лишь по-
стольку, поскольку своеобразны и сами распределяемый блага.

Аристотель отграничиваетъ общее понятёе справедливости въ
смысле соблюдешя законовъ или жизни согласно общимъ нравствен-
нымъ правилами отъ частнаго—равнаго отношешя къ матерёальнымъ
и инымъ внешними благамъ, соответственно чему намечается и об-
щая форма несправедливости—несоблюденёе законовъ и частная—не-
равное или неравномерное отношеше къ внешнимъ благамъ (то щу
Ъёкаюу ара то у6цщоу каё то шоу, то Ь’аМкоу то парйуоцоу каё то ауюоу).
Аристотель поясняешь дальше, почему неравенство именно по отпо-
шенёю къ внешними благамъ несправедливо: влеченёе къ матерёаль-
нымь благамъ напр. выше известной меры обманчиво, ибо хотя они
сами по себе действительно блага, но для даннаго лица, поскольку
имъ превзойдешь надлежащёй пределъ, они перестаютъ быть благами
л стремленёе къ нимъ за этимъ пределомъ становится несправедли-
вымъ Человека, охваченнаго такимъ стремленёемъ, правильно назы-
ваютъ корыстными (тгХеоуёкггк). Корыстолюбье человека, чрезмерное
стремленье къ стяжан!» матерьальныхи благъ и сказывается въ его
неравномъ, т.-е. несправедливомъ отношении къ другими лицами при
обмане (еап Ь’аушо^)1).

Въ разсматриваемомъ отделе Ником. Этики Аристотель (или повто-
ряюпцй его мысли ученикъ) ставить предметомъ изследован(Я именно
вторую, частную форму справедливости (п ката цёро$ Ьькаюаиуц). Она
подразделяется въ свою очередь на два вида: одинъ наводить себе
выраженье при распределенья почестей, или хозяйственныхъ благъ,
или чего-нибудь другого, что можетъ быть разделено между участ-
никами государственнаго общенья (то^ юлушуойп поХьтеьа?), ибо
здесь можетъ быть равное или неравное наделенье одного предъ
другимъ. Другой видь—выравниванье при меновыхъ отношеньяхъ
(ёу то!$ аиуаХХатцасл Ьюр&шпкоу) 2). Справедливое въ томъ и другомъ
случае есть некоторый средний пунктъ. Эта мысль выражена доволь-
но неудачно въ редакцьонноми отношенья; „въ неравномерномъ есть
некоторая средина" (цёооу п ёоп той оМаои). Составитель этой части
текста „Этики" явно хотелъ сказать здесь, что тамъ, где возможна
неравномерность и неравенство, есть некоторый правильный пунктъ,
отъ котораго идутъ уклоненья въ обе стороны: болыпаго и меныпаго.
Это и поясняется въ дальнейшему средина въ неравномъ „есть рав-
ное: ибо во всякомЪ действья, где есть большее или меньшее, есть
и равное. Итакъ—несправедливое неравно, справедливое—равно. А
разъ равное есть среднее, то и? справедливое должно быть чемъ-то
средними" 3). Грантъ находить, что неясность въ формулировке мысли
возникла здесь отъ введенья идеи цёаоу по отношенью къ справедли-
вости, которая не требовалась этой частью аргументами 4). Една ли,
однако, правильно считать лишними указанье на средину вн разсмат-
риваемоми отрывке, потому что эта идея должна была связывать
частное ученье- о справедливоми ви распределенья и обмене внеш-
нихи благь си общими принципомъ Аристотелевой морали, который
именно сводится кв уменью (нравственно-совершеннаго человека)
сделать правильный выбори, „попасть ви точку". Эта мысль система-
тически развивается и ви дальнейшеми изложенья, хотя формули-
ровка ея и дальше не очень удачна. Въ вопросе о справедливоми
наделенья благами и обмене благи приходится считаться си рядомъ
двойныхъ, парныхъ, условьй: поскольку справедливое есть средньй
пунктъ, оно предполагаетъ две уклоняющихся отъ него крайности

>) Ник. этика, V, I, 8—ЬО.

2) „М-Ьновыя отношенья1* понимаются адЪсь въ болЪе обширномъ смысл-Ь, ч-Ьмъ
м-Ьновыя сд-Ьлки хозяйственнаго характера. См. ниже.

®) Ник. Этика, V, 3, Ь—4.

4) ТЬе ЕЫпсз оЬ АтЬзЬоЫе, Н, ЬЬО.
(большее и меньшее), поскольку оно есть равное, оно предполагаешь
сравнеше двухъ предметовъ, и наконецъ, поскольку оно есть спра-
ведливое, оно относится къ двумъ лицамъ *).

Въ справедливомъ распредЬлеши матер!альныхъ благъ между
различными лицами принципомъ дЬлешя имеющейся массы предме-
товъ принимаются заслуги, моральный качества самихъ лицъ, участ-
вующихъ въ дЬлежЬ, по поговоркЬ: „дЬлить по достоинству". ВсЬ
согласны, что справедливость при раздачахъ должна заключаться въ
соотвЬтствш съ достоинствомъ * 2 3), но не. всЬ одинаково понимаютъ, въ
чемъ заключается самое достоинство лица: демократы видятъ его въ
свободЬ, олигархи—въ богатствЬ или благородствЬ пройсхождешя,
аристократы—въ добродЬтели8). Эта форма справедливости не имЬетъ
никакого отношения къ экономическому йзслЬдовашю; надЬлеше вся-
кими внЬшнимй. въ томъ числЬ и хозяйственными благами, выте-
каешь здЬсь изъ условий, постороннихъ хозяйству и хозяйственной
оцЬнкЬ. Зато другой видъ справедливости, проявляющейся въ об-
мЬнЬ однихъ хозяйственныхъ благъ на друпя, приводить непосред-
ственно къ экономической проблемЬ, которую Аристотель и пытается
разрЬшить. Вступительный замЬчашя къ этой части разсуждешя
изложены также довольно запутанно, но основная мысль ясна: прежде
чЬмъ приступить къ характеристикЬ основашй самихъ мЬновыхъ
отношений, проводится разграничение экономической оцЬнки отъ
оцЬ'нки по моральнымъ качествамъ людей. Въ этихъ замЬчашяхъ, къ
сожалЬшю, вопросы мЬнового оборота перепутаны съ вопросами о
преступныхъ дЬйствёяхъ, но особый характеръ чисто-экономической
оцЬнки намЬченъ все же достаточно отчетливо.

Выравнеюе въ обмЬнЬ (то то^ стпчаХХатцаш йюр&шпкбу), какъ видъ
справедливости, Аристотель дЬлитъ въ свою очередь на два подвида:
выравнеше въ добровольныхъ и недобровольныхъ дЬйсттаяхъ 4 * * *), при
чемъ къ добровольнымъ дЬйствхямъ онъ относишь хозяйственный отно-
шения: куплю-продажу, ссуду, поручительство, вкладъ, наемную пла-
ту, ко вторымъ—разнаго рода преступлешя, влекупця за собой со-
отвЬтственныя нака^ашя, какъ некоторый эквивалентъ. Не останавли-
ваясь на квалификащи указанныхЪ видовъ дЬйств!й, какъ доброводь-
ныхъ и недобровольныхъ, несущественной съ точки зрЬшя изслЬдо-

г) Ник. Этика, V, 3, 4—5.

2) Тб тар 81хаюк ёк та!? Запора!? брехотойае такте? хата$1ак •пка ЗеТк-Даь

3) Ник. Этика, V, 3, 7.

*) тык тар аикаМатратшк та рек /хсиаи ёатс та З’а’хсйаи. Ник. этика, изд. Гранта, V,

2, 13. Радловъ переводить эти термины выражениями „произвольным и непроиз-

вольный®. Этика Аристотеля, стр. 87. Такая передача едва ли правильна и приво-

дить, въ особенности въ дальнЪйшемъ изложенГи, къ затемнен!» мысли, лежащей въ

осиовЪ разсужденгя о воздаянии.
вашя условий экономического распределенья и обидна, отмЬтимъ
чрезвычайно важную мысль, легшую въ основу отграниченья всЬхъ
вообще меновыхъ отношешй отъ отношешй распределенья. Для распре-
деления внЪшнихъ благъ какъ нЬкотораго цЪлаго въ целой же группе
гражданъ, Аристотель считаетъ подходящимъ принципъ пропорцю-
нальнаго деленья, въ которомъ интересна не его математическая фор-
ма, а установленье извЬстнаго отношешя къ моментамъ нехозяйствен-
наго характера („распределенье по достоинству1*). ЗдЬсь мы име-
емъ какъ бы противопоставленье „сощальной теорш распределения"
и экономической, основывающейся на чисто-хозяйственныхъ факто-
рахъ. Аристотель разсуждаетъ такъ: поскольку блага распределяются
между людьми внЬ менового (рыночного) оборота, распределенье исхо-
дить изъ мотивовъ, постороннихъ хозяйственнымъ процессамъ. Даже,
ес.зи зто распределеше опирается на нЬкоторыя основы матерьальнаго
характера, оно не имеетъ ничего общаго съ хозяйственными момента-
ми, относящимися къ распределяемымъ благамъ какъ таковымъ. Если
распределяются хозяйственный блага, обпця (въ данномъ обществен-
номъ союзе), то принципомъ распределенья могутъ быть взяты раз-
меры имущественныхъ же взносовъ (въ общественную казну), но та-
кое распределеше будетъ все же относиться къ первому виду спра-
ведливости, по геометрической пропорцюнальности, т.-е. по отноше-
нию между распределяемыми хозяйственными благами и значенью от-
дЬльныхъ гражданъ въ общественномъ союзе. Перехода же продук-
товъ изъ однихъ рукъ въ друпя при рыночномъ обмене регулирует-
ся чисто-зкономическими основаниями, и соцьальная теорья распреде-
ления къ иимъ приложенья имЬть не можетъ. Справедливое въ обме-
нахъ есть нЬчто равное, несправедливое—неравное, но не по той про-
порцюнальности (какъ цри распределенья), а по непосредственному
сравненью величинъ (по арифметической пропорцюнальности), ибо здЬсь
не различаюсь- качествъ лицъ, нанесшихъ ущербъ или потерьгЬвшихъ
его, т.-е. отнялъ ли что-либо у дурного человЬка человекъ порядоч-
ный, или у порядочнаго дурной. Законъ смотритъ здесь только на
различье, выразившееся въ матерьальномъ ущербе, на людей же смо-
тритъ какъ на равныхъ. Мы имеемъ значить въ такихъ случаяхъ
дело только'съ неравенствомъ матерьальнаго характера, выражающим-
ся въ двухъ -крайностяхъ: матерьальномъ ущербе (п гпща) и матерь-
альной выгоде (то кёрЬо$), средину между которыми занимаетъ равное
и вместе съ тЬмъ справедливое. Такимъ образомъ, заключаете Ари-
стотель зту вводную часть о справедливости въ меновыхъ отношеш-
яхъ,—выравнивающая справедливость занимаете средньй пункте ме-
жду ущербомъ и выгодой (шоте то ёгсауор&шпкбу Ыкаюу ау е(г] то цёаоу
Ещдас ка! кёрЬоч?)" х). Такой справедливости люди ищутъ, когда при-
б'Ьгаютъ къ судье, ибо судья желаешь быть какъ бы живою спра-
ведливостью. Люди выбираютъ судью, умйющаго найти средину, и на-
зываютъ судей „посредниками" (цеайиоод). И действительно судья про-
изводить выравниваше, какъ бы отнимая у лиши, разделенной на не-
равный части, часть, превышающую половину, и присоединяя ее къ
меньшей части. Равное и будетъ такимъ образомъ лежать между
болыпимъ и меныпимъ по ариеметической пропорции. Когда мы ре-
шаемъ вопросъ, что надо взять у имеющаго больше, и что надо при-
бавить имеющему меньше, мы должны исходить изъ соображешя, что
при делеши на две неравный части большая часть будетъ больше на
двойную часть отрезка меньшей части, и потому чтобы произвести
выравниваше, намъ необходимо присоединить къ меньшей части по-
ловину превышешя ея большей частью. Иначе говоря, имеющему
меньше надо прибавить столько, насколько большая часть превы-
шаеть средину, отнимая это отъ имеющаго больше. Тогда у имею-
щаго меньше изгладится ущербъ, у имеющаго больше не будетъ
прибыли. Эти назвашя: ущербъ и прибыль (выгода) Аристотель, го-
воря о судебныхъ решешяхъ, применяешь къ нимъ по аналогш съ
явлешями. наблюдаемыми въ житейскомъ меновомъ обороте, где за-
конъ допускаешь наживать прибыль и не ограждаетъ (при доброволь-
номъ заключенш сделки) отъ ущерба. Въ отношешяхъ, складываю-
щихся недобровольно (подлежащихъ решешю судьи), нельзя допускать
ни выгоды, ни ущерба. Но такъ же бываетъ и въ добровольныхъ дей-
ств!яхъ. И тамъ, когда никто не получилъ ни больше, ни меньше, а
одинаковые (по оценке) предметы обменялись другъ на друга (аХХ’аота
Ы айтшу тёуптш) * *), тогда говорить, что всякий получилъ свое и никто
не имеешь ни ущерба, ни прибыли. Итакъ въ добровольныхъ дей-
ств!яхъ, напр. въ рыночномъ обмене хозяйственныхъ благъ, справед-
ливость занимаешь средину между прибылью и ущербомъ, проявляет-
ся въ томъ, чтобы иметь равное какъ раньше, такъ и позже 2). Не
следуешь, однако, понимать равное и справедливое въ смысле тоже-
ственнаго. Некоторые полагають, что справедливое выражается просто
въ тальоне, возмездш шЬмъ же самымъ (то ауптгетгоу&дд еЬш атгХш? Ы-
каюу), какъ утверждали пиеагорейцы. Но такое возмездие („око за око“)
не согласуется, по мнешю Аристотеля, ни съ справедливостью въ рас-
пределенш, ни съ справедливостью въ выравниваши. Ибо оно во мно-
гомъ противоречить (истинной справедливости). Если напр. началь-
ствуюшее лицо ударить кого-либо, то ему нельзя возместить такимъ

!) Это выражеше вызывало смущете старинныхъ комментаторовъ. Смыслъ его,
однако, довольно ясенъ. Грантъ переводить его: „ни больше, не меньше, ио равно
себЬ самому®. ТЬе Ейнсз оГ Аг1е1о11е, II, стр. 116.

*) Ник. этика, V, 4, Ч—14.
же ударомъ, если же кто-либо ударить начальствующее лицо, то ему
надо не только возместить нанесенный ударъ, но1 и свёрхъ.того наз-
начить некоторое наказаше. Значить въ „недобровольныхъ" отноше-
шяхъ воздаяте будетъ считаться съ разницей въ общественномъ по-
ложеши лицъ. Въ „добровольныхъ" меновыхъ отношешяхъ такая раз-
ница не должна приниматься въ расчетъ, но и здесь справедливое
выражается въ воздаяши не на началахъ тальона, а пропорциональ-
ности (кат’а\аХот1'а7 ка! цц катЧсто'тпта). Государство спаивается во-
едино именно воздаяшемъ пропорцюнальнымъ "). Следовательно, то
же начало должно регулировать и рыночный обмены потому-то и
храмы Харитъ ставятъ на рынкахъ, чтобы была взаимность въ обме-
нахъ (IV ’аутакдйопк; тд). Взаимность въ обмене, основанную на равно-
пропорщоналццомъ воздаянш, Аристотель иллюстрируетъ графически
сочетащемъ диагоналей въ четыре-
-в угольнике. Пусть домостроитель
будетъ А, сапожникъ В, домъ Г и
обувь △. Помещая ихъ въ каче-
стве вершинъ угловъ четыреуголь-
ника, получимъ следующую гео-
метрическую фигуру (см. чертежъ).

д Чтобы сделать правильнымъ об-
менъ имеющихся у домостроителя

и сапожника предметовъ, необходимо приравнять ихъ другъ къ другу,
отнеся каждый предметъ проведешемъ соответствующей д!агонали къ
владельцу другого предмета. Это уравниваше предметов: отношешемъ
къ лицам: совершается, какъ было уже объяснено выше, не оценкой
моральныхъ или пныхъ достоинствъ этихъ, лицъ, въ томъ числе и не
затрать ихъ трудовой энергш, какъ это могло бы показаться при пер-
вомъ взгляде на приводимую иллюстращю, а сравнешемъ ихъ потреб-
ностей въ обмениваемыхъ предметахъ. Эта мысль выражена несколь-
ко неясно въ самомъ начале разсуждешя именно благодаря избран-
ной пллюстрацш, где владельцы обмениваемыхъ предметовъ суть въ
то же время и производители ихъ. „Домостроитель долженъ При-
нять отъ сапожника его работу (той (ке!уоо ердои) и передать ему вза-
менъ свою работу". Слово „работа" (еруоу) нужно понимать здесь не
въ смысле труда домостроителя или сапожника, а въ смысле ре-
зультата ихъ труда, какъ это встречается у Аристотеля и . въ дру-
гихъ местахъ2). Иначе пришлось бы видеть въ разсматриваемомъ на-

*) то аут1П01еЪ> дар ауаХодоу ац|1|хЁ№1 т, лоХц.

®) Въ Политике: обучеше рисовашю полезно для лучшей оц-Ьики произведешй
художниковъ (та тшу терстоу ярда). Ро!., VIII, 2, 1338а 19. Въ Ник. ЭтикЬ: каждый ду-
Дояшикъ любнтъ свое произведете—па? (подразумевается: те/уот,?) то осхНоу срдоу а’дапа
IX, 7, 3.
чале разсуждешя противоречие непосредственному продолжению его,
где регуляторомъ обмена совершенно определенно признается потреб-
ность. При толковании же въ нашемъ сй^сле никакого противоречия
не оказывается, и все разсуждеше Аристотеля съ начала и до конца
остается проникнутыми единой руководящей идеей. Сказавъ, что ра-
бота одного должна быть принята въ обменъ на работу другого, Ари-
стотель продолжаетъ: чтобы такой обменъ состоялся, надо раньше
найти пропорцюнальное равенство и уже затемъ, согласно этой нор-
ме, произвести вездаяше (одними благомъ за другое). Если же этого
не будетъ, т.-е. не будетъ установлено равенство, то не утвердится .и
взаимная связь, ибо ничто не мешаетъ работе одного быть значи-
тельнее работы другого. Значить ихъ надо предварительно прира-
внять. Тоже следуетъ сказать и о другихъ ремеслахъ или искусствахъ.
Ихъ нельзя было бы связать другъ съ другомъ, если бы производя-
щей не производили чего-либо определенна™ по количеству и каче-
ству и получающей не принимали этого каки именно вн такомн ко-
личестве и такого качества (ее щ) ёпоеее то поюйу ка! Заоч ка! о!оу, кае
то тгаахоу епаохе тойто кае тоаойтоу кае тоюйтоу). Ибо изн двухъ врачей
не выйдети взаимнаго общешя, но изи врача и земледельца и во-
обще изи людей разныхн и неравныхн. Ихн надо, однако, приравнять.
Поэтому все, что поступаете ви обмени, должно быть какими-то
образомн сравнимо1). Ради этого и вошла вн обороте монета, кото-
рая и становится какн бы посредникомн (пш; цеаоу): ибо она изме-
ряете все, и где избытокн, и где недостатокн, сколько напр. надо
дать какой-нибудь обуви за домн или пиецу. И должно быть такое
же отношеше между домостроителемн и сапожникомн, сколько обуви
дано за домн или пищу. Аристотель возвращается здесь кн своей
основной мысли пропорцюнальнаго делешя: необходимо установить
определенное отношеше не только между предметами, но и между
лицами, владеющими ими и обменивающими ихн. Если такое отно-
шеше не установится, между ними не произойдете обмена и не бу-
дете общешя (оок есгтш а’ХХа-щ оиЬё копадипа). А зто отношеше ока-
жется невозможными, „если у нихн не будете чего-либо какими-ни-
будь образоми равнаго (е! ни 1оа ещ пил;). Итаки все должно изме-
ряться чемн-нибудь одними... Этими по истине является потребность
(И ХР^«)> которая все связываете во-едино: если бы люди ни ви чемн
не нуждались, или неодинаково, то не было бы обмена, или онъ
были бы неравный (п оик ёатаГ а’ХХатп и ойх И айщ). Монета и яви-
лась какъ бы представительницей потребности по соглашению (о?оу Ь’
йпаХХаща тгк ХР6'а? то убцшца т^т076 кат“ о,иу&г]к|]у). Аристотель - Отме-
чаете здесь появлеше монеты какъ всеобщаго платежнаго средства

>) 8ц> патта сир^Хцта яшц е'тац шт еайт аДХа-р).
и потому пригодного орудия обращения, условно признанного предста-
вителя потребности, и чтобы р-Ьзче оттЬнить эту специальную фуи-
кц!ю денегъ, прибавляешь: Поэтому то монета (удцюца) и имЪетъ та-
кое назваше, что она (является въ своей роли) не по природ^, а по
закону (об фйае1 а’ХХа уоцш), и въ нашей власти заменить ее (другой
монетой) и тЬмъ сдЬлать ее безполезной (ахРПШОу). Безполезность
старой монеты понимается здЬсь прежде всего, конечно, въ смыслЬ не-
пригодности ея къ выполнена денежныхъ функщй. Но Аристотель
не задумывался глубже надъ судьбой въ хозяйственномъ оборотЪ са-
маго матер1ала упраздненной монеты и склоненъ былъ считать и его
потерявшими значеше и ценность. ОтмЪтивъ функщю денегъ какъ
посредника при обмЪнЬ, съ помощью котораго становится возмож-
нымъ уравнеше потребностей лицъ, обменивающихся своими продук-
тами, Аристотель продолжаетъ: воздаяше равнымъ и наступить, ко-
гда будешь произведено такое уравнеше (т.-е. какъ вытекаешь изъ все-
го предыдущего, уравнеше потребностей лицъ, участвующихъ въ об-
м4нЪ), такъ что какъ земледЬлецъ будешь относиться къ сапожнику
(опять таки следуетъ подразумевать: въ смысле ихъ потребностей),
такъ и работа сапожника къ работе земледельца О-

Отношеше между обменивающимися лицами было бы ошибочно
понимать въ смысле затраченныхъ ими трудовыхъ усил1й. Неправиль-
но видеть въ отношении между ремесленниками или ремесленниками
и земледельцами и моральную оценку качества ихъ труда, какъ это
делаетъ Грантъ, толкуя фразу: „какъ домостроитель (или напр. фер-
меръ) долженъ относиться къ сапожнику, столько же башмаковъ долж-
но быть по отношешю къ дому или хлфбу“ въ смысле утверждения,
будто ценность продукта определяется качествомъ труда, затрачен-
паго на него. Сравнеше качествъ земледельца и сапожника предста-
вляется Гранту связанными съ греческими понимашемъ личнаго до-
стоинства и отвращеюеми кв рауаосЦа. Но вЬдь сами же Аристотель
ви вступительныхи зам-Ьчашяхъ къ разсматриваемому разсуждешю
определенно указываешь, что при обмене хозяйственныхъ благъ срав-
нение морального достоинства обменивающихся лицъ неуместно8). За-

]) б’ата1 8^ а«)лето?9о1;, отау шга отар ^еируоц лр8? охоготоро», то «р-рх то той охо-
тотороо лро; -6 тоо -ртр-ри. Ник. этика, V, 5, 12. Нельзя ие признать чрезвычайно стран-
ными утверждение Гильденбранда. будто Аристотель считали принципе талиона при-
менимыми именно къ меновыми отношен!ямъ. Непоииман1е разсматриваемаго раз-
суждешя Аристотеля сказалось у Гильденбранда и вь разъяснен!и процесса сравне-
на обмЪниваемыхъ продуктовь, при котороми будто-бы Аристотель считали необхо-
димыми предварительную оценку каждаго производствеинаго предпр!ят1я (РгойикИ-
опз^евсЬййев) по всеми существенными моментами. ОезсЫсЫе шк! 8уз(,еш <1ег ВесЫз-
ип<1 8иа1зрЫ1080рЫе, I, стр. 291—292. Все дело вь томъ, что Аристотель исходили не
изъ производственники условхй, а изъ потребностей обменивающихся лицъ.

г) Въ девятой книге, въ связи съ вопросомъ о дружбе, Аристотель проводить
чЪмь же было вводить мимоходомЪ такую точку зрйнья, дйлая про-
тиворЪчивымъ начатое разсуждеше? Несогласованность ея съ непо-
средственно слйдующимъ изложешемъ видитъ и самъ Грантъ, отме-
чая, что тамъ проводится взгляйъ, находяпцйся „въ болыпемъ согла-
си съ политической экономией*, именно, что вей продукты должны
быть измеряемы одной нормой (зЪапйагй), и что эта норма есть въ дей-
ствительности „спросъ* (терминъ, которымъ Грантъ переДаетъ здЬсь
слово хр€'«)- И здЬсь, однако, Грантъ, видимо незнакомый съ теор!ей
предельной полезности, не можетъ напасть на истинную мысль, Поло-
женную въ основу разсужден1я Аристотеля. „Значить, продолжаеть
онъ, спросъ, или другими словами рыночный торгъ (!Ье	о?

!Ье татке!) опредйляетъ, сколько башмаковъ должно быть дано за
домъ“. Но Аристотель говорить здйсь вовсе не о торге, не о борьбе
между покупщикомъ и продавцомъ, а о некоторой общей нормй,
признаваемой ими одинаково. Потребность въ вещи, определяющая
ея ценность въ мйновоМъ обороте, принимается въ настоящемъ раз-
суждеши какъ некоторая постоянная величина, а не какъ колеблю-
щаяся скала спроса въ рыночномъ торге. Истолковаше последней
фразы изложенной выше части разсуждешя Аристотеля въ смысле
сравнешя предметовъ по потребностямъ лицъ, желающихъ обладать
ими, естественно подсказывается самымъ ея построешемъ. Аристотель
формулируетъ свою мысль обратной пропорщей лицъ къ пред-
метамъ: какъ земледЬлецъ будетъ относиться къ сапожнику, такъ ра-
бота сапожника будетъ относиться къ работй земледельца. Если бы
регуляторомъ обмена были признаны сравнительный затраты труда
на производство обмениваемый, предметовъ, пропорц!я лицъ къ пред-
метамъ была бы прямая и работа сапожника относилась бы къ работе
земледельца какъ сапожникъ (вь смысле затраченнаго имъ труда)
къ земледельцу. Но такъ какъ нормой обмена принимается полез*-
ность вещи, т.-е. потребность въ ней желающаго выменять ее на свою
вещь, то пропорция должна быть обратной: пара сапогъ будеть такъ

параллель между моральной и экономической оценкой, ссылаясь какъ на нечто уже
установленное (въ разеужденш о справедливости), что въ экономической оценке срав-
ниваются ие достоинства лицъ, а достоинства вещей (по ихъ отношен!» къ потреб-
иостямъ лицъ). „Во всехъ неравныхъ дружествениыхъ союзахъ дружбу уравниваете
и спасаете. какъ было сказано, пропорц!оиальность, подобно тому какъ въ соц!аль-
иыхъ отиошешяхъ (в* жйлтоцО сапожнику дается за обувь возмещен!е по ея до-
стоинству. а также ткачу и остальпымъ. ЗдЪсь-то и изобретена общая мера—деньги,
къ которой все относится н которой вое измеряется®. Ник. этика, IX, 1, 1—2. И
Грантъ самъ передаетъ мысль Аристотеля въ примечайн къ цитированному месту
просто какъ указание, что прн обмене „самые разнородные продукты уравниваются
одинъ съ другимъ®, ие пытаясь истолковать это место въ смысле сравен!я трудо-
выхъ качестве самихъ лицъ. ТЬе ЕЫпсз о/ Апв!ойе, II стр. 281.
относиться къ мешку хлеба, какъ потребность земледельца (въ са-
погахъ) будетъ относиться къ потребности сапожника (въ хлЪбЬ).

Къ этому положен!» непосредственно присоединено не требуе-
мое общимъ ,ходомъ разсуждешя дополнительное замечайте, очень
темное, допускающее разноречивыя толковантя, но не объясняемое
удовлетворительно ни съ точки зрйтя труда, ни полезности какъ
факторовъ' ценности. „Не следуетъ вносить въ схему пропорцюналь-
ности, когда стороны уже совершили обменъ, (отау аХХс^шута!) потому
что иначе одпнъ изъ краевъ (четыреутольника) будетъ иметь оба
избытка (преимущества), а только тогда, когда стороны будутъ еще
иметь свое. Они тогда равны и имеютъ общеше другъ съ другоИъ,
ибо такое равенство будетъ въ состоянш возникнуть для нихъ. Если
земледельца обозначить черезъ А, пищу—черезъ Г, сапожника—че-
резъ В, то его работа, подлежащая уравнен!» (то (опсгцёуоу) *), обозна-
чится черезъ Д. Если бы не было такого возмещещя, не было бы
и общешя". Грантъ толкуетъ это место опять въ смысле вл!ян!я каче-
ственныхъ различгй труда на ценность обмениваемыхъ предметовъ.
„После того какъ обменъ совершенъ, или, говоря короче, после того
какъ цена предмета была разъ выражена въ деньгахъ, уже не время
говорить о „качестве труда" или какой-либо стороне требовать пре-
имущества въ зтомъ отношешй. Если кто-либо совершилъ обменъ,
онъ имелъ бы „оба преимущества" засчитанными въ его пользу, т.-е.
его собственное превосходство надъ другимъ производителемъ и пре-
восходство его продукта надъ продуктомъ другого. Воспользовавшись
уже преимуществомъ цены, въ которомъ однимъ злементомъ было
качество труда, онъ сталъ бы теперь требовать преимущества труда
самого по себе (Ьу ИзеИ), которое такимъ образомъ было бы присчи-
тано ему дважды, ибо отау аХХа^шута! не можетъ значить ничего иного,
кроме „когда они совершили обменъ", отау съ аористомъ, подразу-
мевающими совершенный актъ. Кажется, нетъ надобности утверждать,
что ценность какой-либо вещи не должна быть устанавливаема после
того, какъ она продана. Скорее бываетъ, что после того, какъ товары
прибыли на рынокъ, и на нихъ обозначилась рыночная цена, должны
прекратиться соображешя объ ихъ производстве. Поэтому (отмечен-
ное) выражевде неясно, но вышеприведенное истолковаше даннаго
места представляется наиболее естественными, какое можетъ быть
дано"2). Но и это истолковаше мало уясняетъ смыслъ разсматрива-
емаго отрывка. Допуская, что составитель его хотели указать на вл!-
ян!е качества труда, непонятно, какими образомъ получивппй уже
въ обменъ продуктъ другого сталъ бы еще требовать (съ кого?) „пре-

*) Радловъ переводить: „уравнивающая", что не отвЪчаетъ общему смыслу
раасуждев!я п ве оправдывается грамматическими построеи!емъ фразы.

ТИе ЕкЫсв о! Аг1в1оНе. II, стр. 120—121.
имущества труда самого по себе". Нельзя удовлетворительно истол-
ковать это место и съ точки зр’Ьшя полезности какъ фактора цен-
ности. Въ немъ ясна только мысль, что после совершешя обмена
стороны временно, до новой потребности, уже не нуждаются другъ
въ друге, будучи удовлетворены вполне, и общеше, завязавшееся
было между ними на почве ихъ нуждъ, прекращается до потребно-
сти въ новомъ меновомъ акте. Въ этомъ слысле можно было упомя-
нуть, что разъ обменъ совершенъ, графической схемы, указывающей
на связь между сторонами, строить не следуетъ. Но почему, если бы
она была построена, оба преимущества оказались бы на одной сто-
роне? Это непонятно, и въ этомъ чувствуется без цельность всего
отрывка, производящаго впечатленхе совершенно ненужной вставки.
Но во всякомъ случае нетъ никакихъ основашй делать изъ истол-
кованхя этого места подтвержденхе оценки по качеству труда или
вообще по труду; основная мысль Аристотеля, что регуляторомъ об-
мена служить потребность, видимо не нарушается разсмотреннымъ
местомъ и вследъ за нимъ она развивается опять съ прежней на-
стойчивостью. „Что потребность связываетъ какъ бы въ единое це-
лое (шокер еу тх оу), ясно изъ того, что если бы двое не нуждались
одинъ въ Другомъ, ни оба вместе, ни кто либо одинъ изъ нихъ. то
они и не совершали бы обмена, который бываетъ, когда кто-либо ну-
ждается въ томъ, что другой имеетъ, напр. когда, чтобы получить
вино, вывозятъ въ обменъ на него хлебъ. А это надо уравнять".
Уравнителемъ и является нужда, потребность, совершенно явственно
проступающая при непосредственной мене одного . блага на дру-
гое. Пользование деньгами при наличныхъ разсчетахъ опирается на
ихъ функцхи всеобщаго платежнаго средства и орудхя обращешя.
Но Аристотель не ограничивается указанхемъ на одни эти функцхи,
а отмечаетъ еще и роль денегъ какъ орудхя сохраненхя ценности.
Можетъ случиться, что человекъ сейчасъ не нуждается въ чемъ-
либо, но будетъ иметь надобность въ немъ (а значить и въ вымени-
ванхи его на что-либо свое) въ будущемъ. Тогда онъ можетъ предва-
рительно обменять имеющееся у него въ избытке на деньги,, кото-
рыя будутъ какъ бы ручательствомъ полученхя въ будущемъ необхо-
дима™ ему блага (то убцшца оТоу ^тти’1Т1К ^а&’лд’у). Кто прйнесетъ
деньги, тотъ получить за нихъ, что ему нужно. Но, конечно, за этотъ
промежутокъ времени можетъ наступить измЬненхе ценности и са-
мпхъ денегъ. „Они не мох’утъ всегда Сохранять одинаковую ценность
(о« тар аа "(аоу Ьбуатах), но все же ценность ихъ имеетъ тенденцхю
держаться тверже. Поэтому-то ими и должно все оценивать, и та-
кпмъ образомъ обменъ всегда останется возможнымъ. А если будетъ
обменъ, будетъ и общеше. Итакъ деньги, какъ мера, делающая
(хозяйственный блага) соизмеримыми, уравниваетъ ихъ. И какъ об-
щенхе невозможно безъ обмена, а обменъ безъ уравнешя, такъ и урав-
нение невозможно безъ соизмерения. По истинЬ невозможно, чтобы
столь различные предметы стали вполне соизмеримыми, но по отно-
шешю къ потребности это достаточно достижимо (тсрй? Ы -п)У хрейлу
ёуЬехетах (кауш?)1). Для этого должно быть взято нечто какъ единая
мера, по условному признашю, почему оно и называется убщора.
Аристотель отмечаете здесь опять функщю денегъ какъ всеобщаго
платежнаго средства, установляемаго эакономъ или молчаливыми об-
щими признашемъ. Ибо, продолжаете онъ, деньги делаютъ все со-
измеримымъ, и все меряется деньгами. Обозначимъ Доми черезъ А,
десять мини черезъ В, ложе—черезъ Г. Пуст/> А будетъ равно поло-
вине В, если домъ стоите пяти мини, т.-е. такова равная ценности
дома сумма денегъ, а ложе Г—одной десятой В (т.-е. одной мины).
Ясно тогда, сколькими ложамъ равняется домн, —именно пяти. Ясно
что такими же образомъ обменъ происходили н раньше денегъ, ибо
безразлично, дать ли прямо пять ложи вместо дома, или деньгами
столько, сколько стоять пять ложи* 2).

Для теорхи меновой ценности Аристотеля характерно, что вь
нее включена какъ органический члбнъ и теор1я ценности денегъ
Деньги выполняюте въ меновыхъ отношешяхр функщю общеири-
знаннаго „представителя полезности" и потому они могутъ служить
мериломъ ценности всехъ остальныхъ хозяйственныхъ благъ. Въ
„Этике" Аристотель особенно подчеркиваете эту сторону денегъ, и
хотя по всей видимости онъ подразумеваете подъ убщора монету,
изготовленную изъ ценнаго матерхала, онъ выдвигаете въ ней на
первый планъ значеше денежнаго знака, безотносительно кь ея такъ
назыв. „внутренней" ценности. Здесь онъ идете по следамъ Пла-
тона. видевшаго въ деньгахъ также по преимуществу меновой
знакъ. Выпщ было показано, какъ настойчиво Аристотель твердите
читателю объ этомъ именно свойстве монеты: она—представитель-
ница потребности „по соглашешю" (кати <тиу&пкг]у) или „по закону"
(у<5цш), а никакъ не „по природе* (фоне), и отъ насъ зависите
сделать ее безполезной. Связывается ли съ законнымъ и обычнымъ
признашемъ монеты какъ менового знака и ея ценность, или она
въ свою очередь находится въ зависимости отъ сообщенныхъ ей де-
нежныхъ функщй, въ мере ихъ выполнешя, этого Аристотель не
выясняете, и едва ли эта проблема ясно обрисовывалась его ум-
ственному взору. Онъ признавалъ, однако, за деньгами уже и въ

>) Это место переводится обычно ръ смысле „практачески достижимаго". ио
мц-ь кажется, что было бы правильи-Ье вид-Ьть ад-Ьсь указание на потребность вь
еамыхъ хозяйственныхъ благахъ. делающую соизмеримыми вещи, безконечно раз-
-чачиыя другъ оть друга въ иныхъ отаошешяхъ.

2) Ник. этика, V, 5, 1—16.
„Этик** самостоятельную ценность, невидимому, въ связи съ цен-
ностью материала, изъ котораго они изготовлены. На зто указываете
его разсуждеше о возможномъ, съ течешемъ времени, измЬнеши въ
цЬнности монеты, безъ измЬнешя ея прежняго характера и наимено-
вания. Во всякомъ случае лзъ и-зложешя Аристотеля не вполц* ясно,
приему именно монета можетъ быть мЬриломъ цЬнности. И въ даль-
кЬйшемъ ход* разсуждешя объ установлены равенства при обмен*
при помощи монеты, какъ мЬрила ценности, Аристотель опять повто-
ряете, что мЬрило ценности доджно быть одно, и именно условлен-
ное (е? йтгэ&ёоЕшд), почему оно и называется убцшца1).

Вопросъ о самостоятельной ценности денегъ, пезависимо отъ ихъ
денежныхъ функщй, а въ связи съ хозяйственнымъ значешемъ ма-
тер1ала, изъ котораго они изготовлены, гораздо опредЬленнЬе выяс-
няется Аристотелемъ въ „Политик*". Еще Платонъ совершенно отчет-
ливо сознавалъ, что, оставаясь мЬнбвымъ знакомь, платежнымъ сред-
ствомъ и оруд1емъ обращешя, деньги могутъ имЬть различный ха-
рактеръ, смотря потому, будутъ ли они созданы изъ цЬннаго мате-
р1ала, или н*тъ. Для первыхъ онъ отводилъ бол*е широшй кругъ
примЬнешя („международный деньги"), вторыя считалъ способными
функщонировать только въ замкнутомъ кругу выпустившего и^ь го-
сударства. Аристотель, который обычно подхватываете и анализируете
дальше мысли, брошенная Платономъ, на зтотъ разъ не даетъ сколь-
ко-нибудь удовлетворительной разработки вопроса о различныхъ ви-
дахъ деиегъ, оставляя зтимъ самыми недостаточно выясненными и
т*сно связанный съ нимъ общ1й вопросъ о природ*, функщяхъ п
цЬнности денегъ. Въ „Политик*", изображая схематически дЬйстви-
тельный процессъ возникновения денегь непосредственно за разгранн-
чешемъ субъективной цЬнности (полезности) и мЬновой цЬнности для
всЬхъ вообще хозяйственныхъ благъ, Аристотель принимаете уже въ
соображеше и „внутреннюю" цЬнность денегъ, независимо отъ выпол-
нен!я ими функцш орудая обращешя. Деньги у него по прежнему
орудие обращения, созданное сознательно, соглашешемъ людей, ради
устранешя испытываемыхъ ими неудобствъ при непосредственной м*-
н* *)• Но указывая, каше же именно предметы избирались въ каче-

Ник. этика, V, 5, 15.

а) МвЪв1е, что деньги были созданы сознательнымъ соглашен1емъ людей, по
подтверждается новейшими историческими и этнографическими ивслЪдован1ями. См.
объ этомъ С. Меняет, ст. Се1<1 въ Напйти. <1. 84аа1вч-1зя., IV8, стр. 562 и сл Но въ
общей схеме Аристотеля оно имело значея1е не столько историческаго вывода (ока-
вавшагбся иевернымъ), сколько теоретическаго допущен!я. Понимаемое въ этомъ по-
сл’Ьднемъ смысле, т.-е. въ виде указания на характере деиегъ въ логически мысли-
^омъ общественномъ союзе, оно помогаетъ уяенентю ихъ спец!альной фувкц1и ору-
д!я обращешя, и введен!е его въ последовательно развертываемую цепь всего раз-
сужден!я нельзя не признать весьма удачнымъ метрдологическимъ пртемомъ.
ств’Ь матерьала для денегъ, онъ отмечаетъ, что это было каждый, разг»
нЬчто само по себе полезное (о тшу хрлсйцшу аьтб оу) и даже не про*
сто полезное, а особенно требуемое въ жизни, особенно ходкье пред-
меты (еТхе тт]у хре!ау еъцетахиркгтоу яро? то эду), какъ напр. железо, се-
ребро или что-либо подобное. И такъ какъ металлы въ общемъ жи-
тейскомъ обиходе принимались по размеру и весу, то и употребляя
ихъ въ качестве денегъ, ихъ сначала каждый разъ взвешивали и
измеряли, чтобы определить ихъ внутреннюю ценность. Въ конце
концовъ, чтобы избавиться отъ постоянной процедуры ихъ измеренья
при меновыхъ актахъ, на нихъ стали накладывать знакъ при самомъ
выпуске ихъ въ обращенье. Этотъ знакъ не произвольно намечали
ихъ цЬнность, а указывали на действительное содержаше въ нихъ
металла (той1 постои стгцшоу), которое явно определяло- ихъ ценность
какЪ орудья обращенья. Переходя послё этого къ характеристике тор-
говли и развивающагося при ней стремленья къ безпредЬльной нажи-
ве. Аристотель, быть можетъ, для того, чтобы резче оттенить нера-
зумность, нецелесообразность такого стремлешя, напоминаетъ, что
деньги могутъ применяться исключительно въ качестве условнаго
орудья обращенья, простого менового знака, который вне посредниче-
ской функцш не будетъ иметь никакой ценности. „Иногда наоборотъ
деньги кажутся пустымъ звукомъ, (имеющими силу) всецело по за-
кону, а не по природе (Хгро? ешас Ьокй то убцктца ка! уо'цо; паутапася,
сростес Ь’оо&еу), ибо если пользующееся ими заменять ихъ (другими
видомъ денегъ), то они потеряютъ всякую ценность, станутъ совер-
шенно безполезны для полученья (въ обменъ на нихъ) чего либо необ-
ходимаго *), и человекъ, богатый деньгами, часто не добудетъ себе
необходимаго пропитанья". Такое богатство было бы совершенно без-
смысленно и обладающей имъ могъ бы погибнуть отъ голода, подобно
Мидасу, у котораго отъ жадности къ обогащен!ю все предлагаемый
ему кушанья превращались въ золото 2). Не смотря на чувствующее-
ся колебанье въ этомъ разсуждевьи, Аристотель не ставить опреде-
ленно вопроса, почему никто не сталь бы брать золота, после того
какъ оно было лишено денежныхъ функщй. Онъ видимо не вдумался
достаточно глубоко въ эту сторону дела и желая подчеркнуть, что
излишняя погоня за золотомъ безцбльна съ точки зренья правиль-
наго жизненнаго строительства, что деньги не могутъ заменить собой
всего необходимаго, что выменивается на нихъ, формулировали эту
верную мысль съ чрезмерной однбсторонностью, уместной только по
отношенью къ деньгамъ, какъ знаку, какъ условному, признанному и
оберегаемому закономъ орудью обращенья, не имеющему иной основы

1) оп (ТЕтаОецеушу те тшу хр<й|ми1» о6&еу6<; а^юу, оите хрГ|<л[10у яро<; ооЗёу тшу ауогрсаЕшу есть.

2) АгЬвЬ. РоШЬса, I, 3, 1257а 35—41, 1257Ь 10-17.
ценности, а никакъ не къ золотыми деньгами, т.-е. деньгами, изгото-
вленными изъ ц’Ьннаго матер!ала. Подойдя къ разграничен!» ценно-
сти денегъ, вытекающей изъ ихъ функщй оруд!я обращен!я, и цен-
ности ихъ, обусловленной пригодностью ихъ матер!ала для иныхъ по-
требностей, онъ не провели этого разграничения до конца и не свя-
зали съ ними соответствующихъ видовъ самихъ денегъ (деньги изъ
ценнаго матер!ала и деньги только какъ знаки, случаи применещя
которыхъ были, однако, у него передъ глазами и съ проектами кото-
рыхъ въ Платоновыхъ „Законахъ" онъ не могъ не быть знакомь).
Взявъ для примера золотыя деньги (миеъ о Мидасе), онъ впали въ
противоречие съ основной мыслью всего разсуждешя въ цитирован-
номъ выше месте „Политики". Было бы, однако, неправильно, исходя
изъ признавая такого противореч!я, умалять значеше Аристотелевой
теор!и денегъ, какъ это делаетъ напр. Бридрз, авторъ выдающейся
монографш объ известномъ средневековомъ продолжателе Аристоте-
ля въ денежномъ вопросе—Ник. Орезме. Бридрэ отказывается объ-
яснить, почему въ „Политике" Аристотель говорить о деньгахъ не
только какъ о меновомъ знаке, но и признаетъ за ними внутреннюю
ценность, въ „Этике" же совершенно не упоминаетъ объ ихъ внутрен-
ней ценности. Онъ считаетъ его истинными мнешемъ только взглядъ
на деньги какъ меновой знаки. „Въ основе, это всегда одна и та же
идея: монета, созданная соглашешемъ и существующая только по со-
глашещю. Такова и есть истинная мысль Аристотеля. Только онъ не
могъ отрицать, что на деле монетное вещество имело некоторую соб-
ственную полезность, прежде чемъ оно было избрано: и тогда, не пы-
таясь согласовать этотъ фактъ со своей слишкомъ абсолютной доктри-
ной, онъ вышелъ изъ него путемъ противореч!я“. И потому Бридрэ до-
вольно пренебрежительно отзывается о всей денежной теорш Аристо-
теля, видя въ ней мимоходомъ сделанный набросокъ, неполный и не-
удовлетворительный, включаюпцй (въ „Политике") крупное противо-
речие, которое невозможно объяснить ’). Конечно, Аристотель не до-
вели до конца намеченной имъ логической нити разсуждешя и не
решили поставленную имъ же самими проблему. Но постановка про-

1) Е. Вг1(1геу. Мсо1е Огезше. Рапа 1906, стр. 355—364. Бридрэ становится
зд-Ьсь на путь, проложенный до него въ французской литератур* вопроса. гд* мысль
Аристотеля объ условномъ характер* монеты была чрезм*рно подчеркнута, въ ущербъ
идс* самостоятельной ц*нности денегъ. Ср. Р. Лапе!. ШвЫге <1е 1а зыепсе роПйдие,
Дапя зев гарройз атес 1а пюга1е. З-ёте ё<1. I. 1-ег. Раг1з 1887, стр. 201 и сл*д. А. 8 о и-
сЬоп. Без 1Ьёог1в8 ёсопотщиез <1апв 1а Огёсе апНцие, стр. 510—111. Напротивъ,
Л. 2 т а V с въ небольшомъ, но хорошо продуманномъ этюд* о денежной теорш Ари-
стотеля обнаруживаетъ ясное поннмаше связи ея съ его общей теор1ей ц*нности. Б1е
БеШЬеопе иш! 1Ьге 81е11ип& 1ппегЬа1Ъ <1ег ДУЩзЬайв-ппс! 8!аа!з«1.в8еп8ЬаШ1сЬеп
АпзсЬаиип^еп Лез АпзёоЫез. 2еН8сЬг. I. <1. вез. 81аа1в\т1зв., 58 ЛаЬтв. 1902, стр.
67 и сл*д.
блемы ценности денегъ у Аристотеля заслуживаетъ самаго глубокаго
внимашя. Онъ совершенно определенно связываетъ ее съ общей про-
блемой ценности хозяйственныхъ благъ, находя объяснеше ценно-
сти денегъ въ одномъ и томъ же принципе полезности, проводимомъ
последовательно и для „полновесныхъ" денегъ, взятыхъ изъ группы
предметовъ, обладающихъ полезностью и внЬ ихъ меновыхъ функщй,
и для число-условныхъ денегъ, для монеты, какъ исключительно ме-
нового знака. Противъ такой постановки проблемы ценности денегъ
можно спорить, какъ это и дфлають некоторые новейппе экономисты,
но нельзя отрицать за ней крупнаго методологическаго значения съ
избранной Аристотелемъ точки зрен1я. Бридрз не замечаетъ этой сто-
роны учешя Аристотеля, быть можетъ, потому, что подобно большин-
ству новейшихъ изследователей, имевшихъ случай касаться эконо-
мическихъ идей древнихъ грековъ, беретъ мысли Аристотеля по от-
дельному, интересующему его вопросу внЬ связи съ его общей си-
стемой. Вырванныя изъ общаго хода разсуждешя, онЬ естественно
представляются мало понятными и нелогичными. Бридрэ удивляется,
почему Аристотель говорить о деньгахъ въ „Этике" такъ, а въ „По-
литике" иначе. Но ведь въ „Этике" онъ имелъ въ виду главнымъ
образомъ вопросъ о справедливости въ меновыхъ сделкахъ, орудаемъ
которыхъ служатъ деньги, и для его цели было важно оттенить функ-
ц1ю денегъ какъ всеобщаго платежнаго средства, около которой есте-
ственно расположились и остальныя, отмеченныя имъ функщи (ору-
Д1я обращешя, мерила ценности, сохранешя ценности). Въ „Полити-
ке" же онъ подошелъ вплотную къ вопросу о природе самихъ де-
негъ, и пытаясь наметить главные этапы въ ихъ развипи, не могъ
не остановить своего внимашя на отборе денегъ изъ обычныхъ пред-
метовъ менового оборота, обладающихъ собственной специфической по-
лезностью, подобно всемъ другимъ хозяйственнымъ благамъ, и при-
томъ изъ предметовъ, даже более ходкихъ, чаще требуемыхъ ради
ихъ специфическихъ полезныхъ свойствъ, чемъ остальные. Онъ на-
метилъ этимъ новую, ранее незатронутую имъ черту въ природе де-
негъ. Ему оставалось согласовать ее съ отмеченными ранее функщо-
нальными свойствами денегъ какъ платежнаго средства, оруд!я обра-
щешя и мерила ценности—задача чрезвычайно трудная, и неудиви-
тельно, что онъ оставилъ ее нерешенной. Постановка же проблемы цен-
ности денегъ у Аристотеля, повторяемъ, поразительна не только для
его времени, и пожалуй мы могли бы отыскать ей параллель въ но-
вейшихъ экономическихъ учешяхъ только у Маркса, съ не менее
односторонней попыткой решетя ея по существу (хотя и совершенно
въ противоположномъ смысле) !).

*) Повидимому, логический планъ разсуждешя Аристотели оказалъ глубокое
Что касается проскальзываюшаго въ приведенномъ разсуждеши
Аристотеля взгляда на деньги какъ на измерите ль цЪны, опредЬля-
ющ1й точно, передъ совершешемъ меновой сделки, сравнительная
количества ценностной субстанции, заключенной въ обмЪниваемыхъ
товарахъ, то справедливость требуетъ признать, что этотъ взглядъ
выраженъ у Аристотеля далеко не съ такой прямолинейностью, какъ
у Маркса, и допускаетъ и иное, болЪе широкое толковаше. Ведь
Аристотель говорить о равенстве въ обмене не въ смысле равен-
ства ценностной субстанщи вещей, а въ смысле соглашешя контраген-
товъ, производимаго добровольно, безъ всякаго давлешя ни съ той,
ни съ другой стороны, потому что каждая сторона находить въ дан-
номъ соотношеши количествъ обмениваемыхъ предметовъ одинаковое

(хотя, быть можетъ и ие ясно созванное) вл!ян1е иа Маркса при построена имъ сво-
его учейя о ценности, формахъ обмена и роли въ иемъ деиегь. Онъ начинаете свою
„Критику политической экономги” ссылкой иа Аристотелево разграничение субъек-
тивной (или, по термииолопи Маркса, „потребительной”) и меновой ценности (стр. 1
русс, перев.), толкуя это место дальше, опять таки въ полиомъ согласи съ собствен-
ной мыслью, что потребительная ценность товара, иавиачеииаго къ обману, должна
быть призиаиа его покупателемъ (стр. 17). При характеристика деиегь какъ мерила
ценности оиъ опять ссылается иа Аристотеля (стр. 42), считая, одиако, его равсужде-
ще лишь формально правильнымъ, ио лишеивымъ объясняющего ценность содержа-
шя (какимъ, съ точки зрейя Маркса, должно было быть призиайе опредЪлеи1я
ценности по количеству овеществлеииаго въ деиьгахъ (зологё) рабочего времени).
Любопытно, что Мерксъ совершенно просмотрЪлъ определенное укааайе Аристотеля
не потребность кекъ иечало, связующее во-едиио самыя разнообразный по качеству
хозяйственный блага. „Оиъ ие скрываетъ, что эти различный, измеряемый деньгами,
вещи совершенно несоизмеримый величины. Оиъ ищетъ еднистеа товаровъ, какъ
меиовыхъ ценностей, ио, какъ античный грекь, ие можетъ найти его. Онъ пытается
выйти изъ затрудиеи1я, допуская, что неизмеримое само по себе делается соизмйри-
мымъ посредствомъ деиегь, насколько это нужно для практической потребности”.
Марксъ считаетъ настолько нелепой мысль о полезности какъ факторе ценности, что
ие видитъ ея у Аристотеля даже тамъ, где тотъ ясно упоминаетъ о ией (въ цитиро-
ваниомъ выше отрывке объ отборе денегъ изъ равныхъ вещей, полезныхъ самихъ
по себе). „Шевалье, который' или ие читалъ, или ие поиялъ Аристотеля, цитируетъ
это место, чтобы показать, что, по взгляду Аристотеля, оруд!е обращетя должно со-
стоять нзъ драгоцеииаго иещества. Напротивъ, Аристотель ясно говорить, что деньги,
исключительно какъ оруд!е обращетя, имеютъ только условное или установленное
закоиомъ существование, какъ иа это указываетъ ихъ назван! е усрчаца и что въ дей-
ствительности ихъ потребительная ценность, какъ моиетъ, зависать только отъ ихъ
функц)и, а ие отъ присущей имъ самимъ потребительной ценности” (стр. 91). Такимъ
образомъ отмЪчеииаго выше противореч!я въ учеи!и Аристотеля о деньгахъддя Маркса
нс существуетъ и оиъ понимаетъ эго учете исключительно въ смысле призиайя де-
иегъ „символомъ или знакомь ценности”. Совершенно правильно указание Маркса,
что Аристотель подъ имеиемъ „экоиом!н“ и „хрематистики” развиваете въ ихъ про-
тивоположности оба процесса обращейя, обозначаемые Марксомъ формулами Т—Д—Т
и Д—Т—Д (стр. 112'. Аналог1ю между проводнмымъ имъ взглядомъ на форму мено-
вого процесса и разсуждейемъ Аристотеля Марксъ отмечаетъ и въ „Капитале” (т. I,
стр. 24—25 русск. перев.). Здесь оиъ опять считаетъ правильной только формальную
удовлетворение ея потребности. Это далеко не то, что уравнение по
количеству овеществленнаго въ обмЪниваемыхъ товарахъ абстракты аго
челов'Ьческаго труда, содержащегося, по предположена. въ равной
м’Ьр’Ь и въ суммЪ денегъ, служащей посредникомъ при обмЪн’Ь х).

характеристику менового процесса, объясняя неудачу рЪшешя проблемы по существу
отсутств!емъ у Аристотеля .какого-либо представления о стоимости (т.-е. ценности; въ
такомъ смысл* надо понимать употребляемый переводчнкомъ терминъ н дальше).
Въ чемъ можетъ заключаться равное, т.-е. нечто общее, что позволяло бы кровати
выразить свою стоимость въ дом*? Ничего подобнаго этому „въ действительности су-
ществовать не можетъ”, говорить Аристотель. Почему? Домъ представляетъ относи-
тельно кровати нечто равное, если въ обоихъ, и доме и кровати, заключается чело-
веческий трудъ. Но Аристотель не могъ усмотреть въ форме стоимости товаровъ того
обстоятельства, что въ ней вс* виды труда считаются одпнмъ и т*мъ же человече-
скимъ трудомъ и потому выражены какъ равнозначащее, вследств!е того, что гре-
ческое общество основывалось на труд* рабовъ, и следовательно имело своимъ
естественнымъ базисомъ неравенство людей и ихъ труда. Можно проникнуть въ тайну
выражения стоимости—равенство и равное значеше всехъ видовъ труда, настолько, на-
сколько они представляютъ человеческтй трудъ “вообще,—только тогда, когда идея
равенства людей обладаетъ уже прочностью народнаго обычая. Но зто возможно
только въ такомъ обществ*, въ которомъ товарная форма есть общая форма продукта
труда, и следовательно отношеше людей другъ къ другу, какъ товаровлад-Ьльцевъ,
есть господствующее социальное отношеше. Гешй Аристотеля въ томъ и виденъ, что
онъ въ выражены стоимости товаровъ открываете отношеше равенства. Только исто-
рически рамки общества, въ которомъ онъ жилъ, мешали ему найти, въ чемъ состо-
итъ „вч> действительности” это отношение равенства”. Но именно атн историческая
рамки, усиленный и закругленный въ „идеально-логическ!й“ типъ общества, построен-
наго всецело на рабскомъ труде, указывали Аристотелю вполне определенно, что
искомое отношеше равенства состоять въ равенств* потребностей обменивающихся
своими товарами людей. Аристотель не вводилъ труда въ свое объяснеше цен-
ности нс потому, что онъ представлялся ему разнороднымъ (мы видели, что онъ почти
одинаково пренебрежительно относился ко всякому непосредственному хозяйственному
труду), а потому что онъ считалъ его несущественнымъ факторомъ ценности, а объ-
яснение ценности полезностью—вполне печерпывающпмъ. Упорное нежелаЩе Маркса
попять учеше Аристотеля въ св*те идеи полезности представляется любопытнымъ
образчикомъ научнаго субъективизма, отказывающагося воспринять несогласную съ
собственными уб*аден!емъ чужую мысль даже тамъ, где она выражена весьма
отчетливо. К. Маркс ь. Критика нЬкоторыхъ положешй политической экономии. Пер.
Румянцева нодъ ред. Мануйлова, М. 1896 и Капиталъ, т. I, пер. Дашэльсона, 2-ое изд.,
Снб. 1898.

1)	Менгеръ, выступающей съ особенно энергичнымъ протестомъ противъ взгля-
да на деньги какъ на мЬрнло, предварительно прилагаемое къ обменивающимся то-
варам!,. счптаетъ Аристотеля столь же наивнымъ и прямолинейнымъ выразителемъ
такого взгляда, какъ и его преемпиковъ. И Аристотель учить, по мнЬшю Мевгера,
что деньги функцюннруютъ въ мЪновомъ обороте, какъ „мерило цены” (а1з Рге18-
теььен, какъ абстрактное количество ценности, которымъ измеряются „заключенный
ьъ другихъ рыночныхъ товарахъ количества ценности” и „создается возможность
уравнешя ихъ ценности при обмен*”. Ст. (1е1<1 въ НашПу. <1.	стр.

582—583. Мысль Аристотеля, какъ было показано выше, вь действительности гораздо
сложнее. По недоговоренность его теорш денегъ оставляете, конечно, совершенно
Учешемъ о деньгахъ Аристотель замыкаетъ круп, теоретической
экономш, относящейся къ положительному типу хозяйства, кщтпсп
ката <рйа1у, где отношешя между главами хозяйствъ основываются
на принципе справедливости, зам’Ьнявшемъ Аристотелю методологи-
чески гипотезу свободной конкуренцш позднЬйшихъ экономистовъ.
Однако, теорхя обмана непосредственно приводить и къ анализу хо-
зяйственныхъ отношешй отрицательнаго типа, „хрематистики", где
все съ начала до конца строится на обмене. Здесь руководящимъ
началомъ и двигателемъ хозяйственной деятельности является стре-
мление къ получешю наибольшей выгоды, наживе ради наживы, день-
гами ради денегъ. Не случайно, что, пытаясь анализировать этотъ
„противный природе” укладъ хозяйства Аристотель отметилъ въ
немъ только монопольный формы: монополию кредита (денежное ро-
стовщичество) и монопол1ю торговли.

Съ основной точки зрешя Аристотеля на задачи человеческаго
хозяйства крайне отрицательное отношеше къ денежному ростовщи-
честву не требуетъ дальнейшихъ пояснешй. Можно пожалеть, что
Аристотель не пожелали вдуматься глубже въ вопросъ о кредите,
его полезной роли въ известныхъ услов!яхъ хозяйственной жизни,
его различныхъ формахъ и сетовать на препятств!я, которые ставило
ему на пути такого изследовашя его общее моральное мировоззре-
ние. Но нельзя же видеть въ указанш Аристотеля на „противоесте-
ственность" денежнаго ростовщичества слепоту упрямаго доктринера,
отрицающаго, вопреки очевидности, пользу кредита для народнаго
хозяйства. Въ той постановке, какая давалась Аристотелю для этого
вопроса общими рамками его экономическаго учешя, иного ответа
онъ дать не могъ. Кредитная монопол!я, движимая стремлешемъ
къ безпредельной наживе, правильно представлялась ему злоупотре-
блешемъ денежными функщямп, направлешемъ работы денегъ на
ложный путь, не отвечающей ихъ прямому назначению быть честнымъ
посредникомъ въ обмене полезностями. Какъ бы ни былъ узокъ и
одностороненъ этотъ взглядъ, въ немъ было достаточно логической
последовательности и согласованности съ общимъ строемъ намечен-
ной Аристотелемъ экономической теорш. Дело современнаго кри-
тика—не осуждать Аристотеля за то, чте онъ не понимали всехъ
сторонъ капиталистическихъ отношешй, а уловить логический ходъ
его мысли въ техъ рамкахъ, въ какихъ она могла развертываться въ
его время. И потому нельзя не признать наивными жалобы и воз-
гласы негодовашя современныхъ ученыхъ, недоумевающихъ, какъ
могъ Аристотель проглядеть значеше такой могучей силы капи-

неясной ПОЗНЦ1Ю, которую онъ занялъ бы въ этомъ вопросъ, если бы онъ отчетливо
сталъ передъ ннмъ.
талистическаго хозяйства, какъ кредитъ. Поль Жанэ называетъ от-
ношеше Аристотеля къ хрематистик’Ь „странными протестомъ столь
положительнаго ума противъ торговли, процента, движешя капита-
ловъ, всего того, что создаетъ жизнь и цивилизац1ю современныхъ
народовъ" ’). Едва древше, говорить Эспинасъ, обратились къ изы-
скашямъ относительно условий производства и обмена, „какъ' ихъ
удержало одно соображение (зсгнрпТе). Они спросили себя: справедли-
во-ли безпред’Ьльно обогащаться? И все ответили отрицательно на
этотъ вопросъ*. Эспинасъ также находить „немного странными"
взгляды Аристотеля и считаетъ въ конце концовъ его „индивиду-
ализмъ не мен’Ье опаснымъ, ч’Ьмъ сощализмъ Платона", принося -
щимъ въ жертву моральному идеалу хозяйственный прогрессъ * 2). Но
в’Ьдь нельзя же судить древнихъ съ точки зрешя задачъ современ-
ной народохозяйственной политики. Намъ важно уяснить теоретиче-
ское значеше ихъ взглядовъ при принятыхъ ими допущешяхъ. А
едва ли можно переоценить теоретическую проницательность мысли-
теля, ум'Ьвшаго уловить духъ не только опредЬлившагося уже впол-
не уклада хозяйства (ойкоснаго, основаннаго на потребностихъ), но и
лишь начинавшаго намечаться (капиталистическаго).

Любопытно, что объединяя обе отмеченный имъ формы капита-
листическаго хозяйства общей рубрикой хрематистики, т.-е. неправиль-
на™, противнаго природЬ способа пр!обретешя, Аристотель относится
къ сосредоточен™ монопол!й на товары въ рукахъ отдельныхъ лицъ
въ явный ущербъ всему обществу съ гораздо меныпимъ осуждешемъ,
чемъ къ денежному ростовщичеству, въ которомъ онъ виделъ именно
въ силу чисто-денежной формы отношешй между заимодавцемъ и
должникомъ наиболее последовательное и потому наиболее противо-
естественное выражеше отрицательна™ типа хозяйства. Къ другимъ
же монополгямъ онъ относится сравнительно благодушно, усматривая
въ деятельности монополиста проявлен1е недюжинныхъ умственныхъ
силъ, особый даръ прозорливости, какъ напр. въ разсказе о Эалесе
Милетскомъ, который, предвидя, по научнымъ даннымъ, большой
урожай оливокъ, еще зимой законтрактовалъ за дешевую цену все
маслобойни въ Милете и на Х1осе, и потомъ, когда его ожидашя
оправдались, и возникъ одновременно сильный спросъ на маслобойни,
онъ сталъ отдавать ихъ за высокую цену и темъ нажилъ много де-
негъ. Разсказъ этотъ приводился обычно въ доказательство того,
что философамъ не трудно было бы нажить состоите, если бы они
желали этого, и самъ Аристотель видитъ въ поступке Эалеса явное

>) Р. Дапе1, указ, соч., стр., 201.

2) А. Езр1паз. Шз1о1ге Дез ДосЫпев есопоаНфтез, Раг1в .1892, стр. 6—6,
46—51.
свидетельство его мудрости. Разсказъ о балесЬ представляется ему
типичнымъ для характеристики монопольнаго установлешя цЪнъ и
онъ рекомендуетъ отнестись къ нему со внимаюемъ всемъ, ценящимъ
капиталистические способы хозяйства (то^пцшсп -щу хрцца-па-икг^). Ря-
домъ съ нимъ онъ приводить примерь аналогичной деятельности
обыкновеннаго капиталиста, некоего сиракузянина, который былъ ви-
димо местными банкиромъ и употребилъ переданныя ему въ каче-
стве вкладовъ деньги на скупку всего железа изъ рудниковъ, кото-
рое и сталь продавать прибывшимъ купцамъ, хотя и безъ чрезмер-
наго вздувашя цены (оо тгоХХпу	йпер₽оХгр тп? Т1Ц1]$), однако

сумелъ нажить съ помощью этой операщи сто талантовъ на пять-
десять.

Въ указанги на незначительность эксплуатация: потребителя, не
вполне понятную при столь высокой норме прибыли, чувствуется
опять особое отношеше Аристотеля къ этой форме наживы. Онъ какъ
бы видитъ въ ней не простое хищничество, практикуемое низкими
натурами, а результать особыхъ умственвыхъ даровашй, проница-
тельности, идущей дальше кругозора обыкновеннаго человека и по-
тому вознаграждаемой обильнымъ доходомъ. Мудрецъ и капиталистъ
выступаютъ здесь какъ деятели близкаго умственнаго склада1), и
Аристотель даже рекомендуетъ государственнымъ деятелямъ обра-
щаться къ такому способу прюбретешя для увеличешя государствен-
ныхъ доходовъ2).

Аристотель вообще не желаетъ углубляться въ анализъ нена-
вистнаго ему капиталистическаго хозяйства, и какъ бы онъ ни отно-
сился къ отдельнымъ формамъ хрематистики, изследоваше ихъ оста-
навливалось у него всегда въ самомъ начале. Темъ не менее мы-
сли, высказываемый имъ объ этомъ отрицательномъ типе хозяйствен-
ныхъ отношешй, глубоки и полны интереса. Повидимому, именно на-
блюдете меновыхъ отношешй типа хрематистики привело Аристотеля
къ признашю самостоятельной проблемы хозяйственной ценности,
независимой отъ какихъ-бы то ни было стороннихъ соображешй.
Здесь онъ, однако, еще колебался. Онъ не сомневался въ одномъ—и
это было самымъ важнымъ результатомъ его изучешя хрематистики—
что капиталистическое хозяйство глубоко отлично по самой своей
цели отъ стараго, патр!архальнаго экономическаго строя. Онъ по-
стить духа капитализма въ его непрестанной погоне за прибылью
ради прибыли, и хотя онъ сурово осудилъ его съ точки зрешя сво-
его нравственнаго идеала и не желалъ вникать въ детали отношешй,
складывающихся въ капиталистическомъ строе хозяйства, уже одно

х) то |1ёгсо1 орара ваХёш х<ц тоото таот 'х ёопх.
Апвё. РоПйса, I, 4.
это понимаше основного нерва капитализма давало ключъ къ рЬше-
Н1Ю ряда проблемъ, поставить которыя могли только его отдаленные
преемниких).

Теоретическая экономхя Аристотеля почти цЪликомъ замыкается
въ рамкахъ положительна™ типа хозяйственной организацш и потому
сливается съ моральнымъ учешемъ. Такое сл1яше, при допущентяхъ
Аристотеля, было вполн'Ь правомЬрнымъ. Современнымъ экономистамъ
трудно стать на эту точку зрЬшя. Но вЬдь если мы возьмемъ для
теоретическаго изучения идеально-логическШ типъ общества, соста-
вленнаго изъ людей, руководящихся во всЬхъ формахъ своей дЬя-
тельности принятымъ ими и обязывающимъ ихъ нравственнымъ идеа-
ломъ, то при такомъ (повторяемъ: чисто-гипотетическомъ допущении)
намъ придется ставить ихъ. хозяйственные мотивы и хозяйственный
действья въ прямую зависимость отъ ихъ моральныхъ оцЬнокъ. Нужно
ли брать для теоретическаго изслЬдовашя экономическихъ отношений
такую гипотезу, это вопросъ другой, о которомъ можно, конечно, много
спорить. Но разъ такая гипотеза принята, въ сл1яши чисто-хозяй-
ственной и моральной точекъ зрЬшя при изслЬдоваши экономиче-
скихъ проблемъ нЬтъ ничего нелогическаго. Насколько желаше раз-
рабатывать подобными образомъ теоретическую эконом!ю сильно и въ
наше время, показываютъ не заглохшая еще попытки (правда, весьма
неуклюжхя и далеко уступающая прозрачной ясности логическаго по-
строения греческихъ мыслителей) нЬмецкой историко-этической школы.
Сознательное или безсознательное сближенье теоретико экономическаго
анализа съ опредЬленнымъ строемъ моральныхъ идей постоянно встрЬ-
чается даже у наиболЬе абстрактнаго экономическаго направленья—
въ школЬ предЬльной полезности, въ частности въ ея математической
вЬтви 2).

*) Вильг.'Оякенъ, которому вообще непонятны основы экономическаго миро-
воззренья Аристотеля, считаетъ его отвращен!е къ проценту но капиталъ „въ выс-
шей степени страииыиъ“ (ЬбеЬе! неНнат) „не только потому, что оно не допускаетъ
логическаго обоснованья, но еще и въ силу того, что оно рЪако противоречить основ-
ному закону античной жизни. Чемъ же жили свободные люди древности? Рентой,
процеятпымъ доходомъ съ капитала, вложеннаго ими въ ихъ рабовъ“... 81аа(в1еЬге
без АгьзШекз, П, стр. 1С7—108. Но вЪдь Аристотель возражалъ не противъ нетру-
дового дохода вообще, который наоборотъ онъ считалъ самымъ естествениымъ спо-
собомъ снабжен1я гражданъ всбмъ необходимымъ для „самодовлеющей81 жизни въ
рамкахъ нормальнаго государственнаго общенья, а противъ его денежной формы, и
то при условья безпредплънаго стремления къ нему, наиболее резко выраженнаго въ
ростовщичестве, т. е. противъ деятельности, не укладывающейся въ рамки отвечаю-
щего здравымъ моральнымъ принципамъ хозяйственнаго строя.

2)	Еще Джевонсъ въ своей „Теорьи политической экоиом1и“ определенно ста-
вилъ себе задачей „трактовать экономью какъ исчисленье удовольствья и непрьятно-
сти“ (аз а Са1сц1ив о! Р1еазпге аш! Ра1п) и заявлялъ, что онъ „не колеблется при-
Подведемъ итоги. Въ творешяхъ Аристотеля греческая мысль
классическаго пер!ода нашла себЪ наиболее полное, законченное вы-
ражеше, въ частности и въ экономическомъ учеши. Посл'Ь мистиче-
скаго порыва Платона къ таинственному источнику быпя, трезвая
разсудительность Аристотеля привела философ1ю опять на родную
эллинскую землю и сблизила критически продуманный положешя тео-
рш съ традищоннымъ мхровоззр’Ьвдемъ. Въ области экоиомическихъ
идей во многихъ отношешяхъ Аристотель возвращается назадъ, къ
Ксенофонту и Сократу, опираясь въ то же время и на Платона, прав-
да, больше на автора „Законовъ", чЪмъ „Полини", но, какъ не разъ
было отм'Ьчено выше, мнопя положешя Аристотеля, при всемъ ихъ
отличш отъ учешя Платона, излагаемаго въ „Полини", по существу
являются ихъ естественнымъ продолжен) емъ и развинемъ. Отъ Сокра-
та до Аристотеля греческая экономическая мысль, исходя изъ однихъ
и тЬхъ же основныхъ предпосылокъ, проделала довольно сложную
эволющю, завершившись тщательно разработанной, порой достигающей

нить утилитарную теор!ю нравственности, которая ставить критер!емъ того, что спра-
ведливо и несправедливо (\уЬа( 18 г1§Ы ап<1 мтоп§-), его вл1ян1е на благополуч!е че-
ловечества0. АУ. 81. Детом. ТЬе ТЬеогу о! РоНйса! Есопоту. 3-<1. е<1. ЬопДоп 1888,
стр. VI (изъ предисл. къ первому издашю) и 23. Въ раасматриваемомъ отношешй еще
болЬе любопытна мало известная книга Эджворта: МакИетайса! РвусЫсв. Въ ней
чрезвычайно настойчиво проводится идея сближения экономики и утилитарной морали.
Предметъ экономики раасматривается здесь съ точки арЪшя психофизической гипо-
тезы какъ „реаливацтя максимальной общей суммы благополучия (Ьарртезз) при
извЪстиыхъ услов!яхъ. .Экономическое исчислеше иаслЪдуетъ равновЪые системы
гедоническихъ силъ, тягогёющихъ каждая къ максимальной индивидуальной полез-
ности; утилитарное исчислеше—равновесие системы, нъ которой все и каждый стре-
мятся къ максимуму универсальной полезности*. Въ изследоваши справедливости
въ мЪновыхъ сдЪлкахъ Эджвортъ прямо становится на путь, проложенный Аристо-
телемъ, и признавая, что въ иавЪстныхъ случаяхъ свободная конкуренц!я должна
дополняться третейскимъ рЪшешемъ (агЫкгайоп), ищетъ базиса для такого рЪшешя
въ опредЪлеши „средняго пункта* (шеап) вполне въ духе Аристотеля, сближая эко-
номическое изсл'Ьдоваше съ принципами „утилитарнаго исчисления*. Самое поняне
Аристотеля о добродетели какъ средине между двумя пороками Эджвортъ признаетъ
„аналогичнымъ математической теор!и, что максимума удовольствья (курсиве везде
Эджворта) есть среднее между двумя минимумами. Такимъ же образомъ, продолжаетъ
Эджвортъ, понятте Аристотеля о двухъ видахъ превосходства (аретц), и общее—все слу-
чаи, въ которыхъ представляются два (или более) лучшихъ путей действтя (употреб-
ляя превосходную степень въ смысле, аналогичномъ собственно математическому
смыслу „максимума*), могутъ быть случаями мнооюественнъьхъ ркшенШ проблемы
въ варьацьонномъ исчисленьи, проблемы максимальной полезности*. Р. Е(1$-е-
туог1Ь. МакЬешайса! РзусЫсз, Ьопбоп 1881, стр. II—12, 15—16 и 55—56. Оставляя
въ стороне (отмеченный уже выше) вопросъ о томъ. насколько идея предпочтения
при оценке, выдвинутая Аристотелемъ, допускаетъ математическую формулировку,
намъ важно подчеркнуть здесь, что въ самомъ сближеши экономической и мораль-
ной оценки съ Аристотелемъ сходится и представитель отвлеченнейшаго направле-
ния современной вкономической мысли.
филигранной тонкости отд'Ьлки, теоретической системой. Греческая
теоретическая эконом1я вполн'Ь последовательно ор!ентируется по
потреблен!», и идея полезности образуетъ ея основной, руководящей
принципъ. Историку экономической мысли, по мере углубления въ
творетя античныхъ философовъ, все отчетливее обрисовывается по-
разительный фактъ, заслуживающей самаго пристальнаго внимашя,
что на заре научной работы, при первыхъ попыткахъ систематическаго
изсл'Ьдовашя явлетй человеческаго хозяйства былъ съ полной отчет-
ливостью сознанъ субъективный характеръ экономической опенки, а
полезность и ограниченность запаса хозяйственныхъ благъ выдвига-
лись какъ ея основные факторы. Онъ видитъ, что изъ глубины вековъ
протягиваются нити, связываюпця заветы мыслителей седой старины
съ самыми новейшими учен!ями современности, и школа предельной
полезности, только недавно занявшая видное место среди господствую-
щихъ течешй теоретической экономш, оказывается для него прямой
продолжательницей работы, начатой въ Академш и Лицее древнихъ
Аеинъ. Связь эта, къ сожал'Ьшю, сознается и теперь далеко не мно-
гими. Во второй половине XVIII в. и первой XIX в., когда закла-
дывались основы новейшей политической экономш, дело обстояло еще
хуже. Однимъ изъ могущественнейшихъ тормозовъ, надолго задер-
жавшими нормальное развитее экономической теорш въ ближайшее
къ намъ время, было пренебрежете къ ранней исторш экономической
мысли. Имъ одинаково страдали французсюе физюкраты и ашдпйская
классическая школа. Не говоря уже о Рикардо, стоявшемъ вдали отъ
всякихъ философскихъ размышлений, даже Адамъ Смитъ, спещально
работавший надъ вопросами нравственной философш, совершенно не
виделъ въ творешяхъ древнихъ мыслителей источника для преем-
ственныхъ изсл’Ьдовашй въ области экономической теорш. Для „Бо-
гатства народовъ" онъ бралъ у своихъ предшественниковъ принципы
естественная) права, пользуясь по преимуществу трудами писателей
бол’Ье близкаго къ нему времени, изъ древнихъ же—учетями стоиковъ,
а не Платона или Аристотеля. В. Гасбахъ, обстоятельно изсл'Ьдовав-
ш1й философская основы сочинен!й Ад. Смита, находить, что даже въ
„Теорш нравственныхъ чувствъ" онъ опирался бол’Ье всего на учете
Шафтсбэри, усердно изучалъ и старался примирить и слить въ строй-
ное ц’Ьлое теорш его преемниковъ—Гётчесона, Юма, Бутлера и Гартли,
изъ древнихъ же и зд’Ьсь для него въ н'Ькоторыхъ отношешяхъ были
конгетальны стоики, но не Платонъ и не Аристотель 1). Въ противо-

х) V. НаеЪасЬ. Оп(егаисЬип§-еп йЪег Ай. 8тНЬ ип<1 <Ие Еп1\у1ск1ип^ <1ег Ро-
ИНвсЬеп Оекопопйе. Ье1рг1§- 1891, стр. 82 и 90 и 211—239, а также 01е аИ^етекюп
рШоворМвсЬеп бгшкПа&еп йег уоп Кг. Оиевпау и. А<1. 8тНЬ Ье^гйп<1е1еп ро1ШвсЬеп
Оекопоппе. Ье1ри§- 1890.
положность древнимъ, Ад. Смитъ ор!ентировалъ теоретическую эконо-
м!ю по производству, полагая въ основу своей системы принципъ хо-
зяйственнаго труда. И хотя это была одна изъ плодотворнейшихъ
мыслей, пущенныхъ имъ въ научный оборотъ, онъ выдвинулъ ее слиш-
комъ односторонне, далеко не будучи по основнымъ свойствамъ сво-
его ума одностороннимъ мыслителемъ. Незнакомство съ экономической
доктриной древне-греческихъ философовъ сыграло зд'Ьсь весьма па-
губную роль, ибо при нЬкоторомъ внимаши къ ней нельзя было бы
не посчитаться во всЬхъ основныхъ пунктахъ экономической системы
съ идеей полезности, и тогда собственная теор1я Ад. Смита и учешя
его ближайшихъ преемниковъ значительно выиграли бы въ полноте
и критической продуманности ихъ отправныхъ точекъ. Англ1йская
классическая школа какъ бы заслонила собой предыдущее развит1е
экономической мысли и надолго отодвинула на второй планъ вопросы
субъективной оценки и попытки философскаго обосновашя хозяйствен-
ной деятельности какъ элемента общей сощальной жизни. И потому
возрождение идеи полезности въ теоретической экономти, наступившее,
кстати сказать, также вне сознашя преемственной связи съ учешемъ
древнихъ, выливалось въ форму оппозиция господствующей ашчпйской
доктрине и обострялось въ еще более одностороннюю теортю. Съ го-
дами крайности обоихъ направлен! й смягчились, и наше время упорно
ищетъ синтеза обеихъ точекъ зрЬшя, нашедщаго уже себе достаточно
закругленную формулировку въ трудахъ Маршалла, Вальраса и дру-
гихъ представителей математическаго направления. Синтезъ этотъ,
однако, далеко еще не законченъ, въ области же философскаго обо-
сновашя исходныхъ пунктовъ экономической теор1и дело обстоять на-
столько слабо, что — какъ было показано выше — даже серьезнейппе
искатели такого обосновантя находятъ возможным ь довольствоваться
доктриной утилитаризма, представляющей въ моральномъ и фило-
софскомъ отношевдяхъ регрессъ по сравневдю съ учещями Платона и
Аристотеля, не говоря уже о хрисйанстве. Поэтому экономическое
м!ровоззрен1е древнихъ грековъ можетъ еще послужить современнымъ
изследователямъ путеводной звездой въ ихъ скиташяхъ за поисками
высшихъ принциповъ экономической теорш. Более того: въ собствен-
но-экономическомъ анализе, въ особенности въ изследовашя природы
экономической оценки, внимательное изучеше древнихъ не разъ за-
ставить призадуматься и пересмотреть и критически проверить по-
сылки, до того казавппяся самоочевидными.

Греческая; экономическая доктрина сохраняетъ т. обр. свою акту-
альность до нашихъ дней. Но ея изучеше представляется крайне не-
обходимымъ и съ точки зрешя проблемы самой исторш экономической
мысли. Не въ укоръ будь сказано тружен икамъ въ этой обширной
области изследован1я, проявившимъ не мало добросовестности, талан-
та и остроумия,—до сихъ поръ еще очень мало сделано въ самой по-
становка проблемы и выработка плана ея р'Ьшешя. Какъ часто въ
работать даже выдающихся историковъ экономической мысли мы не
находимъ скелета, который скр’Ьплялъ бы прочною связью отдельный
части, и лишя историческаго движешя идей изображается ими съ не-
понятными намъ разрывами, заставляющими предполагать, что мы имЪ-
емъ дЪло не съ безпорядочностью самой исторической эволюцш, а съ
неум'Ьньемъ найти ея действительный ходъ. Какъ часто мы наблюда-
емъ безпомощность изслЪдователя, недоум^ло останавливающагося пе-
редъ картиной хозяйственнаго быта и попадающимися ему на глаза
блестками экономической мысли той же эпохи, не знающаго, какъ свя-
зать ихъ другъ съ другомъ, и выходящаго изъ затруднетя простымъ
пересказомъ имеющихся у него сведетй, причемъ для читателя
остается совершенно неясными, почему въ исторш идей даннаго вре-
мени нужно было съ такой подробностью передавать эти именно чер-
ты хозяйственнаго быта. Такое положеше науки исторш политической
экономш объясняется, конечно, многими причинами, которыя сами по
себе заслуживали бы самаго внимательнаго изследовашя. Но объ од-
ной уместно упомянуть и здесь: отсутствие строго выдержаннаго пла-
на и ясно сознанной перспективы объясняется, по нашему глубокому
убежденно, недостаточно отчетливымъ уяснешемъ исходнаго пункта
всей работы. Если видеть въ первыхъ попыткахъ экономическаго из-
следованхя только случайные обрывки мыслей, то блестящихъ, то не-
удачныхъ, и считать началомъ систематической научной работы, опе-
рирующей достаточно критическими методомн, только близкое кн нами
время, начинать истор!ю истинной экономической науки св физюкра-
товн, какъ зто делаетъ напр. Авг. Онкенъ, то вся предыдущая истор!я
экономической мысли превращается въ какую-то старинную кунстка-
меру разнаго рода раритетовъ, самихъ по себе, быть можетъ и любо-
пытныхъ, нсилишенныхъ объединяющей ихъ внутренней связи.

Совсемъ иначе рисуется задача изследовашя исторш экономи-
ческихъ идей при понимании целостности экономическаго мхровоззре-
н1я древнихъ. При такомъ взгляде на оставленное ими наследство
мракъ последующихъ вековъ пронизывается для наблюдателя яркими
лучами, идущими отъ перваго средоточгя света экономическаго зна-
н1я. Экономистъ, интересующ1йся историческими судьбами своей на-
уки, обратить тогда внимаше на повторявппяся время отъ времени
эпохи ренессанса эконом ическихъ идей классической древности, и въ
запутанномъ лабиринте историческихъ путей человеческой мысли для
него установятся новыя надежный вехи, помогаюпця проследить со-
вершавшееся движете идей. А целостность теоретической системы
древнихъ, ея методологичесгае корни въ общемъ моральномъ и обще-
ственномъ мтровоззреши невольно наведутъ его на искатя зачатковъ
несходныхъ, но столь же ц'Ьлостныхъ теоретических!, построешй. И
тогда многое, что раньше казалось случайными и разрозненными об-
рывками мыслей, брошенными когда-то и где-то, по какимъ-то пово-
дами, объединится въ его понимашивъ сложный теоретичесшя систе-
мы, какъ ихъ необходимый, органичесюя части, им'Ьюпця за себя глу-
бошя основашя и образующая въ общемъ составе стройное, гармони-
ческое и величественное целое. Так1я изследовашя требуютъ друж-
ной совместной работы экономистовъ и историковъ, работы тяжелой,
встречающей многочисленный препятств!я и трудности, но обещаю-
щей, по нашему глубокому убеждению, привести къ открытию новаго
и неожиданна™ въ последовательной фшпацш экономическихъ идей
и заложить наконецъ прочный фундаменть для построения действи-
тельно научной исторш экономической мысли.
СОДЕРЖАНТЕ.

Введете. Общ1й характере экономическаго мышлен1я древккхъ гре-
ковъ. Цельность экономическаго м^ровоззр'Ьшя древнихъ грековъ.—Ихъ тео-
ретическое мышлеше въ экономнческихъ вопросахъ неразрывно связано съ
общимъ морально-философскимъ м!ровоззрен1емъ.— Излюбленный древними
философами методъ и.зсл,Ьдоваи1я хозяйственныхъ явлешй—построеше „иде-
ально-логнческнхъ* тнповъ, какъ положнтельныхъ (въ рамкахъ „государства-
города"), такъ и отрнцательныхъ (формы капиталистнческихъ отношешй). .	1

Глава первая. Черты государственнаго строя я хозяйствеккаго быта
древккхъ грековъ, кмЪющ1я значаще для покимак1я яхъ экономическаго мЬ
р0В033р1эН|Я. Аристократический тонъ эллинской жизни.—Спартанский госу-
дарственный быть.—Простота жизни гражданъ, суровая дисциплина, физиче-
ская тренировка,—Передача хозяйственныхъ функц!й подчнненнымъ классами
населешя.—Обпце' об’Ьды и равенство образа жизни спарйатовъ. Но это—не
демократическое равенство въ современномъ смысле, а одинаковый режима
вонновъ.—Аеннская демократия.—Сисахегя Солона и ея значеше для дальней-
шаго развитая аеннской демократш.—Муницнпально политическая реформа
Клнсеена. — Разграничение гражданъ и не-граждйнъ. — Организация государ-
ства-города поддерживала аристократический духъ древнегреческаго государ-
ственнаго строительства.—Перемены въ хозяйственномъбытЬ.—Идеалъ древне-
греческой хозяйственной органнзащи. -Ойкосъгероевъ гомеровскаго эпоса.—
Ойкосъ мелкаго землевладельца въ изображенщ Ге.ззода.—Взглядъ Геззода на
трудъ н праздность,—Земледельческая работы и морская торговля,—Отношете
гомеровскнхъ героевъ къ хозяйственному труду.—Военная добыча, какъ одинъ
изъ главныхъ способовъ ихъ обогащешя.—ИзмЪнен!я хозяйственной жизни
Эллады въ посиб-гомеровское время. — Колоннзащя и развнпе торговаго об-
мана.— Изобретете н распространеше чеканенной монеты.—Новый духъ въ
хозяйственной жизни. — Неправильность сближешя промытленныхъ формъ
Грецш классической эпохи съ современнымъ кайитализмомъ.—Древняя Грещя
не знала крупной промышленности въ современномъ смысле. — Применение
рабскаго труда. — Несовершенство промышленной техники. — Слабое развитее
более крупныхъ промышленныхъ предприятий.—Рабство было необходнмымъ
услов1емъ автичнаго капитализма н пе стояло въ противореча съ духомъ
античной демократш.—Рабство въ гомеровскую эпоху.—Расширете примЪне-
шя рабскаго труда въ позднейшее время. — Торговля рабами. — Пользоваше
трудомъ рабовъ въ крупныхъ промышленныхъ мастерскихъ.—Положеше ра-
бовладельцевъ въ общемъ строе жизни. — Обпцй тонъ жизни дается и въ
классическую эпоху землевладешемъ и прнтомъ довольно умереннымъ по
размерами.—Клерухш.—Соседская ссуда (ераиц).— Система землевладЪльче-
скихъ ойкосовъ составляла по прежнему господствующую черту хозяйствен-
иаго быта Эллады................................................... 8
Глава вторая. Экокомкческ1я идеи Ксенофонта. Философская слабость
Ксенофонта.—Ксенофонтъ—не мыслитель, а практикъ-органиааторъ и наблю-
датель живой действительности. — Определеше хозяйственнаго блага у Ксе-
нофонта.—Понят1е субъективной ценности. — Учете о меновой ценности и
обмене.—Взглядъ на значен!е изменен1й въ спросе и предложети.—Отноше-
ние къ хозяйственному труду. — Взглядъ иа простой (ремесленный) трудъ.—
Оценка роли хозяина („хозяйскгй глазъ*)............................. 48

Глава третья. Хозяйство какъ элементъ государственной и индивиду-
альной жизкк въ философской систем^ Платона. I. Раздълеше труда—прин-
ципе общественной организацш. Учете Платона объ идеяхъ. — Идеи, какъ
реальный сущности. — Припоминаете. — Эросъ, какъ связь между земнымъ и
занебеснымъ м!ромъ.—Красота жизненнаго творчества.—Единство идеи.—Идея
добра.—Дуализмъ Платонова м1ровоззрЬн1я.—Добро, какъ абсолютное начало.—
Учеи1е о добре, развиваемое въ даалоге „Филебъ*.—Соединение въ идее добра
красоты, ыЬры и истины.—Гармотя—выеппй принципъ жизни.—Справедли-
вость, какъ основная добродетель государства—„Делаете своего".—Различав
душевныхъ (нравственныхъ) качестве, какъ основа делеетя общественныхъ
классовъ.—Несогласованность учета о государстве съ учетемъ о добре, какъ
абсолютномъ начале.—Идеально-логическге типы общественнаго устройства.—
Положительные: веки Хроноса.—Жйзнь послЬ потопа.—Отрицательные: тимо-
крат1я, олигархия, демократов и тирантя.—Государство „Полипи", какъ поло-
жительный типъ общежит1я при наиболее сложныхъ условгяхъ человеческаго
существоватя.—Разделеше труда—принципъ организатй идеальнаго госу-
дарства. — Платонъ имеетъ въ виду главнымъ образомъ делете на классы
правителей, стражей и занятыхъ хозяйственной деятельностью, но въ каче-
стве поясиешя даеть попутно подробную характеристику разделения хозяй-
ственнаго труда въ обществе.—Объяснете происхождетя разделетя труда.—
Добродетели отдЪльныхъ общественныхъ классовъ.—Верховная добродетель
государства — справедливость.—Ея принципъ — „делаете своего*. — Аналогия
между добродетелями въ государстве и свойствами души отдельной лично-
сти.—Противоречхе въ учети Платона между характеристикой цельной лич-
ности и гражданъ идеальнаго государства, наделяемыхъ преобладатемъ ка-
кого-либо одного начала душп........................................ 74

Глава четвертая. Хозяйство какъ элементъ общественной и индивидуаль-
ной жизни въ философской систем^ Платона. II. Соподчккеи1е жизиеииыхъ
ц’ЬлвЙ. Умеренность и аскетизмъ. место матергальныхъ интересовъ въ жизни
человеческой личиости. — Нравственная выработка личности требуетъ и соот-
ветственной внешней обстановки жизни.—Жизнь стражей въ ндеальномъ го-
сударстве.— Запрещеше частной собственности.—Общность женъ и детей.—
Единство мыслей и чувствъ.—0тлич1е Платонова коммунизма отъ современныхъ
сощалпстичсскихъ учетй.—Граждане низшаго разряда. —Личность и государ-
ство. — Аскетический духъ жизни въ идеальномъ государстве. — Своеобразге
Платонова аскетизма.—Его оттенки въ различные моменты творчества филосо-
фа.—Значоте военныхъ заботь для организации идеальнаго государства.—
Борьба жителей Атлантиды съ объединенными эллинами. — Государство „За-
конове".—И здесь основная идея—соподчинете жизненныхъ целей.—Цель
второго государства.—Война какъ необходимость, а не какъ цель въ себе.—
ДобродЬтели гражданъ,—Порядокь благъ.—Внештя условгя жизни гражданъ
второго государства.—Составь и число жителей.—Имущественное и семейное
положеще ихъ.—Умеренность—основная добродетель гражданъ,—Препятств1я
образовашю имущественныхъ неравенствъ. — Устранеше богатства и бедно-
сти,—Главное занятае гражданъ —военный упражнешя и образоваше.—Изъ хо-
зяйственныхъ занятай гражданамъ разрешается только земледЪл!е, а въ немъ—
только управлеше. — Исполнительный трудъ передается рабамъ и чужезем-
цамъ (въ ремесле и торговле).—Регулироваше рыночнаго обмена и отноше-
шй между ремесленникомъ и заказчикомъ.—Допустимый неравенства въ дви-
жимомъ имуществе гражданъ (цензовая система) и участие въ выборахъ долж-
ностныхъ линь.—Положеше рабовъ.—Жизнь гражданъ.—Сиссипи и военный
упражнешя для мужчинъ и женщинъ. — Вдутренше стимулы гражданъ под-
чиняться установленному порядку,—Верховный советь какъ руководящий ор-
ганъ государственой жизни.—Подчинеше въ жизни гражданъ матерёалъныхъ
интересовъ более высокимъ целямъ,— Регулироваше распределешя продук-
товъ во.второмъ государстве.—ОбщШ смыслъ идеальныхъ построешй госу-
дарственной организации у Платона,—Рацёонализмъ целя, а не средствъ (по-
треблешя, а не производства).—Значеше вопроса о цели хозяйства для со-
временной экономической науки и политики...........................

Глава .пятая. Экономическое м!ровоззрЪя!е Аристотеля, I. Хозяйствен-
ное благо И осиоваи!я его ОЦ'Ьнкн. Особенности философскаго м1ровоззрешя
Аристотеля.—Чувственный опыть какъ источники повнашя. Идеализмъ Ари-
стотеля. — Идея формы какъ конечной цели вещей. — Градащя жизиенныхъ
формъ.—Цель человеческой деятельности. — Высшее благо. — Понятте совер-
шеннаго, искуснаго въ добродетели (отоиЗйо;) человека. — Учеше о середине
и средийностн (тар.еоо>.|хеаотт|[;). — Способность людей къ совершенствовашю.—
Созерцательная деятельность какъ высшее блаженство. — Последовательный
порядокъ благь.—Хозяйственное благо.—Служебный, подчиненный характеръ’
хозяйственныхъ благъ (богатства).—Пределы морального оправдашя богат-
ства.—Щедрость, какъ основная добродетель по отношению къ хозяйствен-
нымъ благамъ. — Скупость (и жажда стяжашя) и расточительность.—Велико-
пеше.—Среднее состоите какъ достаточная основа блаженной жизни.—Эко-
номическая оценка хозяйственныхъ благъ.—Разграничеше экономики и хре-
матистики. — Въ нормальной хозяйственной деятельности блага выступають
больше стороной полезности, въ хрематнстике—меновой ценности.—Необхо-
димый, согласный съ природой, и противоестественный меновой обороть.—
Появлеше рацюналънаго денежнаго обращешя какъ толчекъ развитию хре-
матистики (капиталистическихъ стремлешй).—Безпредельность хозяйственной
цели въ хрематнстике и разумный нределъ для нея въ экономике. — Бли-
зость другъ къ другу обоихъ способовъ пршбретешя— источники заблужде-
ний относительно нихъ.—Необходимость отчетливаго разграничения моральной
и экономической оценки.............................................

Глава шестая. Экономическое м!ровоззр,Ьи1е Аристотеля. И. Нормаль-
ный хозяйственный составь общества к ценность хозяйственныхъ благь.
Понятие общешя (хо^шхга) у Аристотеля обвимаеть разнаго рода соц!альныя
отношешя, въ томъ числе и хозяйственный.—Происхождеше государства.—
Государство какъ высшая форма общешя, по природе предшествующая ин-
дивиду и инымъ формамъ общешя. — Учеше Аристотеля о рабстве. — Бабъ
какъ оруд!е общей деятельности жизни. — Разграничеше терминовъ посеТ* н
ираме», попрц и ярйч. — Рабство по природе и рабство по закону.—Аристоте-
левъ идеалъ государства. — Критика предложеннныхъ ранее проектОвъ иде-
алънаго государства.—Возражения противъ основной мысли Платоновой „По-
литш* объ единстве государства.—Себялюб1е, какъ необходвмое качество хо-

ПО

153
Стр.

рошаго человЬка и гражданина___Критика государства „Закоиовъ*.— Возраже-

ния противъ проекта Фален Халкедоискаго.—Недостатки лакедемоискаго го-
сударственнаго строи.—Набросокъ собственнаго проекта идеальнаго государ-
ства.—Государство должно быть общешемъ свободныхъ и равныхъ.—Терри-
тор>и и населеше идеальнаго государства. — Система раздЬлешя занятай въ
идеальномъ государстве.—Свободные граждане, рабы и метэки.—Освобожде-
ние гражданъ отъ всикаго хозяйственнаго труда.—Условия ихъ матертальнаго
обезпечешя—землевладЬше и рабсюй трудъ. -„Средшй* достатокъ гражданъ
идеальнаго государства.—Методологическое значеше двучленнаго дЬлешя жи-
телей идеальнаго государства для изслЬдовашя экономическихъ отношений.—
Удачное упрощеше постановки проблемы ценности,— Осиовашя и процессъ хо-
зяйственной оцЬнки.— Значеше полезности и размера запаса хозяйственныхъ
благъ.—Отношеше къ труду какъ фактору ценности,—Установление меновой
ценности.—ОцЬвка дающаго и получающего. — Справедливость въ мЬновыхъ
отношешяхъ,—Распределительная и выравнивающая справедливость.—Вырав-
нивайте въ добровольныхъ и недобровольныхъ дЬйств1яхъ. — РаспредЬлеше
благъ по сошальнымъ и економическимъ основашямъ.—Равенство въ обмЬнЬ
не есть тождество (тальонъ, „око за око“). — Воздайте пропорщонально по-
требностямъ. — Роль денегъ въ сравнении потребностей, — Функщй денегъ.—
Монета какъ меновой знакъ.—Характеристика постепеннаго развитая денегъ
въ „ПолнтвкЬ".—Монета изъ цЬннаго матертала и монета-знакъ.—Постановка
денежной проблемы у Аристотеля. — Сходство съ ней учешя Маркса (при
рЪзко-противоположномъ рЬшеши самой проблемы).— Взгляды Аристотеля на
вкономическую деятельность, развертывающуюся въ рамкахъ каииталистиче-
скихъ отношений.—Различное отношеше къ ростовщичеству и монополтямъ.—
Понимайте Аристотелемъ „духа капитализма“. — Сл1яше экономической и мо-
ральной точки зрЬшя при изслЬдоваши нормальнаго уклада хозяйства.—
Заключение.............................................................
Владимир Яковлевич ЖЕЛЕЗНОВ

1869-1933)

Российский экономист. Родился в селе Одоевское (ныне в Шарьинском районе Костромской
области). В1892 г. окончил юридический факультет Киевского университета. В1904 г. в Киеве
была опубликована его магистерская диссертация «Главные направления в разработке
теорий заработной платы». Состоял профессором политической экономии в Московском
сельскохозяйственном институте; читал лекции по политической экономии и статистике
в Московском коммерческом институте и Московском городском университете имени Шаняв-
ского. Был одним из редакторов знаменитого «Энциклопедического словаря» издательства
братьев Гранат. После Октябрьской революции 1917 г. работал в Народном коммисариате
финансов СССР.

Главнейшим трудом В. Я. Железнова стали «Очерки политической экономии», выдержавшие
за период 1906-1919 гг. восемь изданий. В этой работе он использовал идеи английской
классической политической экономии и некоторые положения экономической теории марк-
сизма. Первоначально В. Я. Железнов стоял на позициях трудовой теории стоимости, а позд-
нее склонился к теории предельной полезности, разделяя взгляды М. И. Туган-Барановского
и других экономистов о том, что обе эти теории дополняют друг друга. Он признавал
марксистское положение об относительном обнищании рабочего класса, выступал за прове-
дение социальных реформ, критиковал монополии, сочувствовал учению социалистов, хотя
и не принимал революционной сущности их учения. Известность получили проведенное им
историко-критическое исследование теории заработной платы—«Заработная плата: Теория.
Политика. Статистика» (1918), книги «Вопросы финансовой реформы в России» (1915-1917),
«К теории денег и учета» (1922) и другие.

Наше издателе

‘дующие книги:

ЗАПАДНАЯ

У КАННИНГЕМ

КАПИТАЛ И 1

12269 ГО 162320

КАПИТАЛА

тоновн

к - н .ИС(1

С ЭКОНОМИЧЕСКОЙ —

точки зрапп-------

ДРЕВНИИ МИР

А. А. МАНУЙЛОВ

10И1ТИЕ ЦЕМОСТМ

нняя
зкдпдмя инист
а н ипады

Дилемма Ленина

КАПИТАЛ

! ТПГ.1

Г де Молмнари
производство
И гаСПГЕДЕЛЕННЕ
БОГАТСТВ

911785397

030205

Отзывы о настоящем издании,
а также обнаруженные опечатки присылайте
по адресу 1Ж88@11Н88.ги
Ваши замечания и предложения будут учтены
и отражены на меЬ-странице этой книги
в нашем интернет-магазине Мф:/ШЯ88.ги

0Н58

Е-таП:
11Р88@11Р88.ги

Каталог изданий
в Интернете:

Ь«р://1Ж88.ги

I |рес НАШИ НОВЫЕ	+7(499)724-25-45

ЦГхим координаты 117335, Москва, Нахимовский пр-т, 56