КОКАИННЫ

БОЖЬИ

ЕЛИЗАВЕТА

АКАШЕВА

Елизавета

АКАШЕВА

КОКАИННЫ
БОЖЬИ

Стихи

8а1атапдга Р.У.У.
Акашева Е.

Кокаинны Божьи: Стихи. —Б. м.: 8а1ашапс1га Р.У.У., 2020. —62 с. —
(8сг1р1огшш).

В книге полностью воспроизведен единственный стихотворный сборник Елизаветы
Акашевой «Кокаинны Божьи», впервые изданный в эмиграции в 1922 г. О жизни Ака-
шевой ничего не известно; можно лишь сказать, что она безусловно обладала собствен-
ным поэтическим голосом.

© 8а1ашап(1га Р.У.У., подг. текста, прим., оформление, 2020
Елизавета Акашева.

Кокаинны Божьи

Стихи.

ИЗДА Н И Е

Т-ВА ГЛИНСМАН

БЕРЛИН

1922
КОКАИННЫ
БОЖЬИ
Кокаинна —мысль моя гибкая
С синими словами...

Кокаинна —женщина зыбкая
С синими глазами...
ЕЛИЗАВЕТЕ НИКОЛАЕВНЕ ЗУЕВОЙ
I.

КОКАИННЫ БОЖЬИ
Без креста.

Часами, днями

Ищу Его...

Лицо с кудрями.

То ли чело?

Спрашиваю
проходящих:

«Где он,
Распятый?»

Слышу
от уходящих:

«Зачем тебе,
проклятый?»

Молчу.

Брожу.

Мысль таю.

Часами, ночами

Ищу Его...

А люди —венками

Украшают чело

Статуи деревянной!

Где же мне,

Бездыханной,

Найти

Мысли крест?

Турин.
Безбожная.

Убежала... Далеко.

Думала —поймает Бога...
Распахнулось дальнее окно.
Тихо встала у порога.

Дальний вышел... Кто?

Молитву зашептала...

Поняла потом, что Он —никто,
И молиться перестала.

Сковырнула на окне звезду.

Сердито посмотрела...

Плюнула в глаза Ему.

Песенку запела.
Бог на булавочке.

Бога в коробочку спрятала.

Ефиру понюхать дала...

Села. Задумалась. Плакала.

Слезы свои собрала.

Тихонько коробочку вскрыла.
Булавку большую взяла —

В тело божие вонзила...

Встала. Оделась. Ушла.

По улицам долго бродила.
Антиквара случайно нашла.

И кому-то потом говорила,
Что Бога в музей продала.
Художники.

Кто-то Бога раскрасил.

И глаза подвел...

Испуганный прохожий
Бинокль на Бога навел.

Приплелась старушка убогая:
Заплакала. Умерла.

Проходила женщина новая:
Ему левую бровь подвела...

И так живя подмазанный
Средь художников-людей,
Умереть решил Помазанный
Когда нет детей...
Запредельные.

Они смеются на распутьях,
Не проникая в близкий срок,
Не признавая, что нищий в струпьях
—Неумолимый, жестокий Рок.

Ввечеру приходят фарисейно в храмы,
Ставят свечи пред ликом Христа...

Но смотрит недоступно в рамы
Посиневший профиль пришлеца.

Уходя протягивают холодные руки,
Говорят фальшиво —ласковые слова.
Говорят вкрадчиво —изысканные звуки,
Не ведая, что их ясна душа!

Лондон.
Бога гладя шершавой скребницей,

Посадивши Иуду на кол,
Вся земля окровавой денницей
Тащит неба обои в подол...

Русь предстала невестой весенней,
Обояша.

Рысь зажмурилась в склепик осенний,
Убояша.

Что ж Ты дохлишь? Не бойсь! Подходи.

Бога палец держи, прокуси...

Подставляй-ка, Невеста, покров обреченный.
Будем капать мы кровью чрез кровь очищенной!

Русь предстанет женой величавой,
Все прияши.

Рысь забьется в стене за дубравой,
Мать проклявши.

Сентябрь 1921. Лондон.
Проходящие.

Еще прошла одна... Мимозой звали.

Икону бережно несла.

Боялась, чтобы не узнали,
Что в храме только что взяла.

Пришла к лиловому ребенку,
И Бога расколов зажгла...

Запела песенку негромко.

Сама холодная-холодная была.

Еще прошла одна... Мимозой звали.

Ребенка мертвого несла...

И люди все-таки потом узнали,
Что к Богу чрез огонь она ушла.
Беспутные.

Молча поклонились, проходя, Божку...
Думали: голоден —
Дали есть Ему....

Молча посмотрели —путь свободен
И беспутные пошли.

Думали: безроден —

В кузницу зашли.

Бога подковали... Сели на ворота.

Стали ждать вестей.

.......На кармане поворота
Показался свет теней.

Молча облачились. Молча и убили.

Сняли сон с дверей
И в задверьи хоронили
Бога без свечей.
Кикимора.

Тихо улыбнулась Богу за стеной.

Погладила ребенка...

Думала —живут как люди за рекой:

Не понравилось —что звонко.

Но когда случайно берег свой скупой

Мыслью пробежала,
Чтоб на миг стал близким —тот чужой —
Ребенка бы отдала...

Тихо погрозила Богу за стеной.

Закутала ребенка...

Думала —живут как люди за рекой;

Закричала лодку громко.
Божьи роды.

На теле—тело...

Бога граним.
Земля —у дела,
Но мы молчим.

В земле копаясь,
Колодец роем,
С землей сплетаясь,
Лицо умоем.

Где мы лежим
Ось у порога,
И потные родим
Мы божьего Безбога.
Купол дальний.

Все выходили искать встречи,
Ждать вести издалека...

Одиноко на паперсти
Оставался, ожидая Христа.

Ложились тени на ступени.

Угасали дальние огни.

Молчаливо в дальнем отдаленьи
Подходили робкие шаги.

И кто-то заплакал больно...
Но не решился к нему идти.

Пред ликом Матери вечно
Три свечи горят за грехи.

И когда ушли искавшие встречи,
Ждавшие вести издалека,
Приоткрылись закрытые двери —
Молчание возвестило Христа...
Новые.

Ребенок заплакал ночью холодной;
Хлеба не нашел.

Руку матери голодной
От себя отвел...

В землю рылся, рылся и зарылся,
Как зверек.

Притаился. Схоронился.

Слезный путь истек...

Подошел к нему Великий:
Наклонился. Приласкал.
Заострился зверек дикий;

Бога не узнал.

Приподнялся... В земле влажной
Камни отыскал,

И с улыбкой детской, важной
Бога закидал...
Покорная 1-ая.

Старый коврик достану случайный. Стану на колени
И тихонько попрошу:

В дальнем храме, где высокие ступени,
Я невестою пришла б к Нему;

Чтобы там я без печали

Обручальное кольцо взяла;

Чтобы люди не узнали,
Что у мертвого была.

Старый коврик достану случайный.

Стану на колени. И тихонько попрошу,
Чтобы в час, людьми незнанный,
Я женой ушла б к Нему...
Покорная II-ая.

В черном вся ходила.
Монахиней была.

Четки на руке носила.

Божией слыла.

Говорила —Бога знает.

Крест Его несла.

Говорила —что страдает.

Магдою жила...

Но, когда вдали скрывалась
Лика тень Христа, —
Она всем молча отдавалась
У Распятого креста.
Яблоня. Бесплодная. Одна.

Тихо подошел...

Тронул ветку. Дрогнула она.

Но глаза отвел.

Руки жадно протянулись.

Замерла она...

Занавески быстро затянулись
У божьего окна...

Яблоня. Бесплодная. От боли
Плакала без слез...

Кто-то для людей утоли

Яблоко унес!
Красный мак на дорожке расцвел...

Человек, оглянувшись, украдкой прошел.
Промелькнули другие —слепые...

Проходили дорожкой —иные,

И, нагнувшись, один яркий мак тот сорвал,
И цветок в его смелой руке запылал...
Выходили смотреть все навстречу.

Вывозили большую карету.

Убегали другие —больные,
И боялись все люди чужие.
Было видно по странным, неровным тонам,
Что цветок не подходит к их бледным цветам, —
Оттого убегали —другие
И боялись все люди чужие...
На Божьей прогулке.

Ввечеру иду на перекрестки,
С кривлянием измученным лицом,
Где высятся упруго божьи клетки,
Со старым заржавелым дном.

Там проходя затрагиваю стены,
Им угрожая острием языка,
Хочу пронзить, создать измены,
Чтобы рассыпалась Распятого душа!

Лондон.
Колеса бродячие.

Скрипы малиновые, синие стены...

Кто их, проклятых, родил!

Там, где экватора шатки заслоны,
Кто-то, неуклюжий, сегодня бродил.

И бродил, и бродил и бродил неуклюжий,
Неуклюжий, пустошный, чужой...

Разве дать ему шерсти кусочек верблюжьей
Чтоб напомнить про гул новых хвой?
II.

ИЗ «МЕДНОГО КУВШИНА»
Хочешь, птицу нашу белую

В мир летать пущу.

Про любовь одну несмелую

Людям расскажу...

Где живет она —Всецветная...

Светом мир сожгу!

Ты не веришь... Я бесцветная, —
Но хранить любовь могу.

Риволи.
Обманула... Закрылась словами.

И ушла я к себе на балкон.

Но была не одна: все глазами

Провожал он меня, точно сон...

Рассердился. Замкнулся. Суровый
Зашагал, точно гром вдалеке...

Посмотрела —лист, верно, дубовый
Занесенный дрожал на окне.
Просила так нежно, бессловно:
«Подари мне губы свои».

Сказал: «Хорошо, пусть условно
Будут губы сегодня —твои».

Прикоснулся губами ко лбу и ушел, —
Как прохожий... Закуталась в шаль:
Летний день, а на зимний похожий,
И подарили —печаль.
Подошла к нему с улыбкой.

Но не знала —что сказать...

Приласкал рукою гибкой,
Стал чарами оплетать.

Потеряла смех случайный.

Тихо вышла изо сна...

Поняла, что он —прощальный,
Что была ему —жена.

Венеция.
Почему, смешная девочка,
Заронилась в шкатулку, грустя?
Ведь сказал же вчера, Королевочка,
Что люблю я тебя не шутя.
Подарил ведь вчера я галчонка.
Чтоб играла ты с ним в уголку...

Что ты просишь так тихо?

Прости. Что... Ребенка.

Вытри слезки. Большая. С собою
тебя унесу.

Генуя.
Ухожу укрыться в дальности...
Тело облачить в рясу.

Не боюсь Твоей опальности:

Припаду к иконостасу...

Но зачем глаза невольно

Вспомню я, молясь?

Знаю —будет больно-больно
И вернусь стыдясь...
Аэропланы... Аэропланы...

Все занят Ты.

Я же строю планы.

Одна в глуши:

Где сад —отдельный.

Дом —старожил.

Чтоб ты —бездельный

Со мной там жил...

Авилъяна.
Турин.

Проходите, проходите дорожкой окольной.

Не глядите в цветное окно...

Какой странною тенью безбольной
Затянулось души полотно.

Но, ты хочешь, мой мальчик упорный,
Приподнять мозаичный покров.

Будешь плакать, родной мой, укорный:

В душе —снежный, холодный сугроб...
Кто скажет мне —почему небо стало черное,
И темней окрасилась трава...

Почему эта девушка стала покорная
И непонятны —ее слова...

Я не знаю —кого она любит,
Не знаю —какой человек...

Я, забытый, слежу, как небо —
Облачается в черный мех.
Турин.

Говорил мне слова ласковые.

Пальцы холодные жал...

Но знала, что опасные

Глаза скрывал.

И когда ушел, торопливый,
Убежала к соседке в туман:
Хотела узнать у ней, говорливой, —
Что значит слово: —обман...
Слепые окна... Ты назвал их такими.

Помню вечер случайный, пустой:
Улицу гулкую с фонарями большими,
Где молчаливо бродила с тобой.

Ты назвал меня —авантюристка!

Помню профиль капризный, родной;
Туман желтый, расползавшийся низко,
Где тянулся ряд окон слепой...

Провожал домой в автомобиле.

Помню ночи тон глухой...

Как-то странно мои губы ныли,
Чуть потрескался край губ чужой.

Апрель. 1921. Лондон.
Турин.

Каждый новый день —укор неновый...
Скоро ли простишь меня?

Я, покорная, —но ты суровый —
Хризантемы принесла вчера.

Руки целовал, но бросил так небрежно
Хризантемы на столе...

Сердце билось так мятежно:

Завтра он не вспомнит об мне!
Обманная.

Тонкой струйкой девушка вошла.

Руку протянула. Жакетку отдала.
Казалось робкою, застенчивой была,
Походкой детскою еще ходила...

Но странным именем она звалась,
И странную серыу она носила...

Говорила, что кому-то отдалась,
Что радость оттого она забыла...

Но не для жалости пришла,
И жалость не в глазах ее жила:
Почувствовал, что смелость принесла,
Что имя Женщины давно она носила...
Когда
Одна —
Друг
Нищета.
Вокруг
Пустой
Круг.
Тогда
Тоской
Уйдешь
До дна,
Умрешь
Одна.

Вокруг
Свечей
Круг.

Риволи.
Скатерти белые смеялись,
Шумно люднело кругом...
Но глаза не улыбались
В ресторанном взгляде одном.

Думала: —Сегодня —Анна
Говорят, меня прося.

Завтра буду —Ганна,
Но до следующего дня.
Так живу многоименной,
Каждый день —иной...

Кто-нибудь возьмет и безымённой, —
Назовет тогда —женой...

Скатерти белые смеялись,
Люднее шумело кругом...
Глаза кому-то улыбались
В ресторанном взгляде одном...
1921. Лондон.

Красок нет. Сюжетов тоже.
Мысли —будто мотыльки...
На осенние похожи
Стали летние деньки.

Счастья нет. Уходят грезы.
Грусть откуда-то всплыла...
Солнца нет. Увяли розы.
Осень будто бы была.
Лондон.

Приходили новые встречи
Украдкой в вечерней тени,
Сплетали знакомые речи
О звоне весенней зари...

А когда огни угасали
И в тень одевались углы,
Уходили —и губы молчали
До встречи неизбежной вдали.
Отрывок.

В хризантеме извилистой, яркой
Жила.

Капризной женщиной —не женщиной
Была,

Для ласки странной лепестков к ней
Приходили.

Слова далекие, чужие, лживые ей
Говорили.

Не уходили...

Давали грубые, земные имена.

Гадали.

Смеялись ярко-хризантемные глаза
И звали.

Капризной женщиной —не женщиной
Была.

В ней тайна вечная —безвечная
Жила.

И тени жадные постичь ее
Желали.

В потайных тайниках —не тайнах
Пропадали.

И погибали...

В хризантеме извилистой, яркой
Жила.

Капризной женщиной —не женщиной
Была.

Для ласки странной лепестков к ней
Припадали.

Гадая, Счастьем —не счастьем
Называли.

И умирали...

Сан-Ремо.
Новоокостюмленный и новооперчаточный,
Ты прошел по улице свежо.

Ты проникся духом улицы,
И свернул в знакомое крыльцо.

Но прошел экспресс со Временем,
Незнакомую Знакомку увозя...

Кто-то там, далеко в улице,
Тихо плачет у крыльца.
Подбежала... Странная. Убогая. Курносая.

В дверь ручонкой застучала.

Снег метельный завозился... Босая

На одной ноженьке заскакала...

Дверь открылась торопливая.

Зазвонили. Застучали. Засвистели.

Почему стоишь тоскливая?

Дочь вчера отпели.
Веер черный нашла на земле
С отражением нездешней улыбки...
Промелькнул лишь вдали силуэт
Странной девушки, стройной и гибкой.

Точно камень горячий —в руке
Этот веер —сквозной и душистый!

И невольно в моей жизни волне
Отразился свет солнца лучистый...
Анне Ахматовой.

Боюсь говорить о моей любви...

Замкнула ее вдалеке, —
Ключ отдала и сказала: «Храни
На любимом Тобою шнурке».

Но смеялись глаза его серые,
А потом и скрылись далеко...

О, если б крылья умелые, —
Чтоб взметнуться высоко-высоко!
С. Б.

Пьеро опьяненный спьерил.

Пьеретта ушла безвозвратная...

Ловите зигзаги огненные...

Любите глаза опьяненные...

Черное. Белое.

Черное. Белое.

Весь мир.

И не верьте возвратам немым!

Пьеретта ушла через врата.

Пьеро ускользнул без возврата...

Черное. Черное.

Черное. Черное.

Река Нил.

Улыбнитесь закатам иным...

Лондон.
В моей комнатке скромной, убогой
Провожу вечера не одна...

«Как сплелися нелепо дороги»,
Проронил, отходя от окна.

Вздрогнула... Это —намек.

Ясный намек. И повторила слова.
Из камина горящий упал уголек...
Я посмотрела смело в глаза.

Но та же странная усталость,
И тот же близкий взгляд...

Но я уже не сомневалась:
Меня он начал избегать.

Турин.
Говоришь —почему молчаливая,
Почему я к тебе не иду...

Слышишь, птица запела тоскливая...

Сейчас мысли свои я найду.

Но, неправда... Сегодня счастливая,
И на зов твой к тебе прибегу.

Говоришь, —почему кропотливая...
Любовь мою берегу.

Риволи.
Вчера землю покрыли снежинки.
Думалось —что навсегда,
Что скоро искристые льдинки
Покроют наши дома.

Вы сказали вчера —приходите.
Весь вечер Ваш образ творил.

Думал —что подарите,
И тихонько снежинки копил.
У зеркала спросила совета:
«Может ли любить меня?»
Отошла печально без ответа...
Убежали в тишь года.

Завозился месяц дальний.
Шепнул воде: «Не любит».
Заглянула в щелочку ставней...
Любимый меня погубит!
Опять заметил —крупная слеза...

Не знал —что делать.

Решил ей спрятать глаза.

Перестала. Боязливая стала...

Ушел продать глаза —

Купить радости:

Не ведал, что слеза —

Богатство сладости.
«ЫеПа §ю81га сГатог утсе с!й/觧е».

Я ухожу от Тебя, но не робкая,
Не оскорбленная и не с поникшими глазами...

Книжка сафьянная —твой ведь подарок,
С насмешливо-странными стихами:

«В острой любви лишь тот побеждает —

Кто с поля любви убегает!»
Ничего я не знаю... В гости пришла Незнакомка.

Серое —платье, перчатки и длинный вуаль.

Лица ее не помню.

Звали ее —Печаль.

Говорила ей —серой: «Зачем ты приходишь —незваная
И тушишь яркие лампы в ненастье...»
«Ты ничего не знаешь... С именем связано
Моим —Счастье».
Содержание

I.	Кокаинны Божьи.

Без креста
Безбожная
Бог на булавочке
Художники
Запредельные
Бога гладя шершавой скребницей
Проходящие
Беспутные
Кикимора
Божьи роды
Купол дальний
Новые

Покорная 1-ая
Покорная II-ая
Яблоня...

Красный мак...

На Божьей прогулке
Колеса бродячие.

II.	Из «Медного Кувшина».

Хочешь птицу нашу белую...

Обманула...

Просила так нежно...

Подошла к нему с улыбкой...

Почему, смешная девочка...

Ухожу укрыться в дальности

Аэропланы...

Проходите, проходите дорожкой окольной...

Кто скажет мне...
Говорил мне слова ласковые...

Слепые окна...

Каждый новый день —укор неновый...

Обманная

Когда одна —друг Нищета...

Скатерти белые смеялись...

Красок нет

Приходили новые встречи...

Отрывок

Новоокостюмл енный...

Подбежала... Странная. Убогая.

Веер черный нашла на земле...

Анне Ахматовой (Боюсь говорить о моей любви)
Пьеро опьяненный спьерил

В моей комнатке скромной, убогой
Говоришь —почему молчаливая...
Вчера землю покрыли снежинки...

У зеркала спросила совета...

Опять заметил, —крупная слеза...

«Ме11а §ю81га сГатог утсе сЫ Г觧е»
Ничего я не знаю.
ПРИМЕЧАНИЯ

Какие-либо биографические сведения о Елизавете Акашевой отсутствуют. Сог-
ласно означенным под ее стихотворениями датам и топонимам, Акашева оказалась
в эмиграции не позднее 1921 г., жила в Лондоне, в Италии и, вероятно, в Германии
—в берлинском издательстве Гликсмана в 1922 г. вышел в свет ее первый и един-
ственный поэтический сборник «Кокаинны Божьи».

Текст книги публикуется в новой орфографии; за немногочисленными иск-
лючениями, сохранена авторская пунктуация.

В оформлении обложки использован рисунок Ф. Ропса.

Издательство приносит глубокую благодарность В. В. Нехотину за помощь в
работе.

С. 8. Елизавете Николаевне Зуевой —Адресат посвящения, видимо —Е. Н.
Зуева (урожд. Ратманова, 1872-1943). Уроженка Хабаровска, правнучка морепла-
вателя И. Биллингса, жена военного инженера Н. В. Зуева, теща М. Кольцова.
Совместно с мужем участвовала в прокладке железнодорожных трасс в дальневос-
точной тайге. С 1916 г. жила с семьей в Архангельске, с 1919 г. в Лондоне, позднее
возвратилась в СССР, жила в Киеве и Москве.

С. 12. Ефиру... —так у автора.

С. 20. ...паперсти —так у автора.

С. 50. Анне Ахматовой —Влияние и мотивы А. Ахматовой отчетливо ощути-
мы в любовной лирике Акашевой.

С. 57. «Не11а §1оз1га й'атог утсе сШ /и§§е» —старинная и известная в не-
скольких вариантах итальянская поговорка, букв.: «В любовном сражении побеж-
дает тот, кто бежит».
Настоящая публикация преследует исключительно культурно-
образовательные цели и не предназначена для какого-либо коммерческого
воспроизведения и распространения, извлечения прибыли и т.п.

8 АЬАМАМПКА Р. У.У.