‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
‎C
Текст
                    И и п О Е

л // / Л МА / т М И и Е

О b и о М В /1 il Е


Виктор Бердинских УЕЗДНЫЕ ИСТОРИКИ РУССКАЯ ПРОВИНЦИАЛЬНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ МОСКВА НОВОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ 2003
ББК 63.1(2)52 УДК 930(47+57)” 18" Б 48 Художник В. Передерий Федеральная программы книгоиздания Редакционная коллегия серии HISTORIA ROSSICA Е. Анисимов, Р. Бортман, В. Живов, А. Зорин, А. Каменский, Ю. Слезкин Рецензент — действительный член РАН В.Л. Янин Берлинских В.А. Б 48 Уездные историки: Русская провинциальная историография. — М.: Новое литературное обозрение, 2003 — 528 с., ил. Эта книга посвяшена российской провинциальной историографии, мощный механизм которой был создан в XIX в. Тогда же сформировался тип личности провинциального историка-краеведа, что также стало существенным вкладом в науку и культуру страны. В провинциальной историографии тех лет сложились свои идейно-теоретические установки, своя источниковая база и свои комплексы исторических сочинений. Все эти элементы рассмотрены и проанализированы автором данной книги. Во втором разделе книги «Вятские историки» автор в цикле биографических очерков прослеживает пути становления историков-любителей (А.И. Вештомов, А.А. Спицын, А.С. Верещагин, П.Н. Луппов) в русской провинции с начала XIX до середины XX в. В работе убедительно показана взаимосвязь и влияние профессиональной науки, сосредоточенной в крупных университетских центрах, и науки любительской — краеведения. Книга будет интересна краеведам и историкам, учителям и студентам, всем, кого интересует история России XIX в. вне официальных схем и традиционных догм. ББК 63.1(2)52 УДК 930(47+57)” 18" © В.А. Берлинских, 2003 ISBN 5-86793-204-4 © «Новое литературное обозрение», 2003
ОТ АВТОРА Этот том, посвященный русской провинциальной историографии, создавался в течение многих лет. В определенном смысле слова, это лишь конечный результат моей деятельности в 1980—1990-е годы. Между тем иногда не менее интересен путь к цели. Он поновому раскрывает смысл и особенности научной работы, дает представление о формировании автора как продукта определенной эпохи. В этом вступлении мне бы хотелось отразить личностно­ субъективный подход к теме, показать вызревание интереса к такого рода проблематике. Небезынтересным для читателя мо­ жет быть и процесс становления обычного историка в русской провинции последней трети XX века. Поэтому оценки и неко­ торые замечания вступления могут быть излишне резки, выво­ ды пристрастны и спорны, за что заранее прошу прощения. В 1973—1978 годах мне посчастливилось учиться на исто­ рическом факультете Горьковского (ныне Нижегородского) госуниверситета. Свободная либеральная атмосфера универси­ тета с традициями, глубокое уважение преподавателей к мест­ ной истории и старине, насыщенность города книжностью, архитектурой и культурой XIX века не могли не увлечь меня, как и многих других студентов той поры. Дореволюционные издания по истории России и края были нам значительно более интересны и занимательны, чем стро­ го процеженные фактологически и тщательно отфильтрован­ ные идеологически научные труды современных историков. Скучность, тоскливость и партийный подход отвращали сту­ дентов от значительной части специальной литературы. Зани­ мательность изложения считалась тогда крамолой, а хоть ка­ кое-то отражение личности автора в его труде — преступлением. Объективистский сверхвзвешенный стиль изложения на­ прочь исключал минимальную спорность и субъективность
6 Русская провинциальная историография научных трудов. Цензура свирепствовала, но все же изредка проскальзывали книги, дававшие пищу уму и становившиеся предметом обсуждения в студенческой и преподавательской среде. Имена А.А. Формозова, Н.Я. Эйдельмана, А.А. Зимина, В.Л. Янина были, что называется, на слуху. Общество той эпохи было много и внимательно читающим. Процветали книжные развалы-обменники, где можно было увидеть любую новинку. Интерес к литературе, науке и культуре начала XX века при| вивался мне не в студенческих аудиториях, а под стенами Пе­ черского монастыря, где кипели книжные битвы. Сформиро­ валась любовь к русской поэзии начала XX века. Мы с упоением читали изданную к юбилею Нижнего Новгорода книгу старей­ шего местного краеведа Д.Н. Смирнова «Очерки жизни и быта нижегородцев XVII века»1 . Картины реальной жизни горожан той эпохи были сочны, колоритны и завораживали яркой веселой фактурой, полносI тью отсутствовавшей в пройденных нами учебниках по русской истории. В краеведческой же книге представала совершенно новая для нас Россия, жившая счастливо, искрометно и бур­ ливо. Казалось, что по учебникам мы изучаем историю одной державы, а город вокруг хранит следы истории совсем другой страны. В этой стране женки мылись вместе с мужиками в посадских банях, миллионер-купец насмешливо хлопал по брюху местного губернатора и отливал калоши из чугуна для прогоревшего на торговой сделке наследника... Именно там кипела настоящая жизнь прошлого. Богатые краеведческие традиции Нижнего Новгорода не 1 умерли. Занятия краеведением поощрялись и считались впол­ не достойным делом не только для пенсионеров-любителей, но и для преподавателей вузов. Имена А.С. Гациского, С.И. Ар­ хангельского произносились с пиететом именно потому, что они занимались нижегородским краеведением. Попав после окончания университета в соседний, более тихий Киров (Вятку), я обнаружил, что и здесь существует своя интересная краеведческая традиция, значительно отличавша­ яся от нижегородской. Она была не лучше и не хуже, она про­ сто была иной. Так же сильно отличался от нижегородского по своему нраву, говору, характеру и вятский люд. Это стало для меня некоторым открытием, хотя родился и вырос я в глуби именно Вятского края.
От автора К этому времени (1979—1982) относятся мои первые статьи, основанные на материалах очень богатого местного архива и редких изданиях замечательного краеведческого отдела Областной научной библиотеки им. А.И. Герцена (краеведческий сборник «Вятка» и журнал «Уральский следопыт»). Статьи эти имели, естественно, краеведческий научно-популярный характер и посвящались истории местного кустарного промысла («Кукарские кружева»), князю П.В. Долгорукову, отбывавшему в Вятке свою ссылку, и другим заинтересовавшим меня эпизодам местной истории. Связи и системы в цикле этих очерков не было никакой. Чисто краеведческий принцип: что интересного на глаза попалось — о том и речь. Признанным старейшиной вятских краеведов тех лет счи­ тался замечательный человек и писатель Евгений Дмитриевич Петряев (1913—1987). Будучи военным медиком, он немало поездил по стране: Урал, Восточная Сибирь, Вятка. Страстный книголюб, Петряев внес живое исследовательское начало в собирательскую и литературную деятельность вятских краеве­ дов. Его книги о культурной жизни русской провинции XIX ве­ ка посвящены в основном малоизвестным писателям и ученым, врачам и артистам, то есть представителям разночинной ин­ теллигенции России XIX века. Громадная заслуга писателя состоит в постановке и разра­ ботке качественно новой темы — «Русская провинциальная культура». Историк культуры, литературовед, книговед и биб­ лиофил, Петряев не выдумал ни одной строчки в своих 18 кни­ гах, изданных в Чите, Нерчинске, Новосибирске и Вятке. «Что­ бы были вершины, нужно, как минимум, иметь плоскогорье», — любил повторять писатель. Герои его очерков — вятский врачнародолюбец С.И. Сычугов, сибирский поэт Ф.И. Бальдауф, путешественник В.К. Арсеньев... На основании найденного автором материала по-новому освещены малоизвестные стра­ ницы ссыльной жизни А.И. Герцена, М.Е. Салтыкова-Щедри ­ на, декабристов... В этих трудоемких разысканиях автором двигал живой лич­ ностный интерес. Но яркость, образность, парадоксальность его устной речи были не менее интересны, а иногда и более, чем опубликованные очерки. В определенном смысле слова Евге­ ний Дмитриевич стал мне наставником и просто своим при­ сутствием помог отделить зерно от плевел. Любой интерес к 7
8 Русская провинциальная историография истории края им горячо приветствовался. При этом он пытался помочь другим краеведам выйти из узких рамок единичного факта чисто губернской истории. Поднять до российского уровня местный материал, осмыслить его широко и масштабно — такова была установка Петряева. И вполне закономерно, что после его смерти краеведческий отдел областной научной библиотеки стал носить его имя2. " Интерес к литературе, философии отразился в первой моей i книжке, вышедшей в сокращенном варианте в Москве (1987) и в полном виде в Кирове (1989). Книга была небольшой, все­ го шесть печатных листов. Она стала для меня своеобразной школой письма, некоторым рубежом в переходе от написания статей к написанию пусть небольшой, но самостоятельной книги. Работа посвящалась описанию жизненного пути заме­ чательного поэта и переводчика России второй половины XVIII века Ермила Ивановича Кострова (1755—1796), вырос­ шего в глухом вятском селе и закончившего Вятскую духовную семинарию. Поводом для написания книги стала неожиданная удачаоткрытие. В Государственном архиве Кировской области мне удалось найти метрическую книгу села Синеглинского за 1755 год с записью о рождении будущего поэта. Для этого при­ шлось перерыть более 100 ветхих и толстых метрических и ис­ поведных книг. Причем книга нужного мне прихода пряталась в середине тома вместе с книгами других приходов и в архи­ вной описи никак не отражалась. Точная дата рождения поэта и его происхождение в справочниках того времени указывались по-разному, так что статья об этой находке стала нужным и по­ лезным подспорьем для исследователей русской литературы XVIII века3. Посоветовавшись с Е.Д. Петряевым, я и решил написать небольшую биографическую книжку о Кострове, поскольку литература о нем совершенно отсутствовала. Оригинальность и богатая фактура источников XVIII века совершенно покорили меня. В ЦГАЛИ удалось разыскать единственный автограф Кострова — его небольшое письмо. К московскому изданию этой книжки Е.Д. Петряев написал краткое предисловие. Увы, вышедшей книги ему увидеть уже не довелось4. В 1985 — 1987 годах мне захотелось пройти школу местной вятской историографии. Для этой цели я выбрал четыре клю-
От автора чевых фигуры в местной историографии XIX — первой полови­ ны XX века: А.И. Вештомова, А.С. Верещагина, А.А. Спицына и П.Н. Луппова. Две последние фигуры имели общероссийскую значимость. Работа в местном архиве, краеведческом отделе библиотеки дополнялась поездками в архивы и библиотеки Москвы и Ленинграда. Остро ощущая узость собственного кругозора по проблемам общероссийской историографии, пытаясь выйти за рамки од­ ной губернии и понять какие-то общие закономерности, я обратился за консультациями к известному историографу Алек­ сандру Александровичу Формозову. Его книга об И.Е. Забелине в свое время произвела на меня сильное впечатление. Алек­ сандр Александрович с интересом отозвался на мои просьбы. Именно благодаря Формозову мне удалось (как мне кажется) понять не чисто вятский, но общероссийский путь развития и становления провинциальной историографии, за что я ему очень благодарен. В течение долгих лет (с 1986 года) он был первым читателем и жестким, нелицеприятным критиком всех моих научных и популярных работ, хотя с его мнением я не всегда соглашался. Книгу «Вятские историки», обобщившую особенности раз­ вития историографии в Вятском крае примерно за 150 лет, составили четыре биографических очерка. В них давались био­ графии и анализ научной деятельности изучаемых авторов. В ходе написания этой работы передо мной остро встала проблема историко-культурного контекста эпохи. Даже XIX век, наибо­ лее изученный век русской истории, оказался беден на конк­ ретно-бытовые реалии жизни людей. Бурлящий мир прошло­ го познавался по частностям и несущественным, случайным деталям. Ощущение того, что мы вкривь и вкось (в принципе неверно) истолковываем взгляды, события, поступки людей той эпохи, постепенно крепло во мне. Тем не менее к концу работы (1987 год) стало ясно, что процесс становления местной историографии в Вятке имел те же основные черты, что и развитие историографии в Туле, Новгороде, Ярославле, Перми, Пскове... В структурных своих основах Россия была едина. От богатого конкретно-историчес­ кого материала (собранного в основном в местных архивах) можно было переходить к теоретическому осмыслению обще­ русских процессов. 9
10 Русская провинциальная историография К сожалению, реалии жизни той, еще советской поры были достаточно сложны. Завершенную на заре перестройки книгу «Вятские историки» мне с огромным трудом удалось издать в Кирове лишь весной 1992 года, хотя в выходных данных значился 1991 год5. В это же время в Ижевске отдельной брошюрой вышел в свет расширенный вариант моего биографического очерка о Павле Луппове — первом историке удмуртского народа6. Используя опыт Петряева, я в работе над биографиями А.А. Спицына и П.Н. Луппова связался с родственниками и знакомыми этих историков, записал воспоминания о них, со­ брал фонд старых личных фотографий. Элемент самоцензуры, к сожалению, в работе над этой книгой у меня еще присутствовал. Не сломаны были и неко­ торые советские стереотипы. Осторожные намеки, умалчива­ ние ряда эпизодов гонений на краеведов 1920—1930-х годов в этой работе еще имелись. Позднее пришлось сделать неболь­ шие вставки и хотя бы очень кратко такие лакуны закрыть. Но в 1987 году просто отсутствовали опубликованные источники по этим проблемам. Например, эпизод увольнения А.А. Спи­ цына из ГАИМКа по обвинению в «великорусском шовиниз­ ме» (1929 год) не мог быть раскрыт по материалам его лично­ го дела, так как это дело запрещалось кому-либо выдавать. Тем не менее картина реальной жизни и деятельности ис­ ториков России, представшая предо мной, была значительно шире и богаче, чем нам представлялось в университете по ти­ повому учебнику историографии А.М. Сахарова7. А кроме того, она в своих существенных моментах была просто другой. На^ учная жизнь России не исчерпывалась редкими университетс­ кими центрами. Во многих процессах развития исторической науки университеты играли далеко не главную роль. Помимо казенной (университетской) науки существовала «частная» наука, основанная на деятельности научных обществ. Научные сообщества разного типа, как центральные, так и губернские, к концу XIX века вышли в России на первый план (прежде всего в гуманитарной области). Русское географичес­ кое и Московское археологическое общества, Общество люби­ телей естествознания стали мощными «частными» универси­ тетами — своеобразными тягачами провинциальной науки. В свою очередь сами они черпали силу и мощь именно в русской
От автора провинции. Эта наука России была свободна от давления госу­ дарства и от контроля правительства, в отличие от государствен­ ных университетов. Свобода в выборе тематики и проблематики научных исследований базировалась на финансовой самостоятельности центральных научных обществ. Губернские статистические комитеты с 1860-х годов, а за­ тем губернские ученые архивные комиссии России с 1890-х го­ дов создали оригинальную научную гуманитарную инфраструк­ туру страны. Живой организм исторической науки работал очень мощно и продуктивно. Вс( 1 было связано со всем. В.О. Ключевский являлся рецен­ зентом (и достаточно ядовитым) магистерской диссертации по христианизации удмуртов П.Н. Луппова. А.А. Спицын всю жизнь оставался ближайшим другом С.Ф. Платонова. Столк­ новения питомцев московской и петербургской школ показы­ вали их качественно разные подходы к источникам, методам изучения истории России. И когда молодой А.А. Спицын в частном письме С.Ф. Платонову называет «Курс русской ис­ тории» Ключевского «гигантской чудовищной сплетней», то за этим стоит личная идейная убежденность автора в своей пра­ воте, а не стремление поразить друга острым словцом. При близком рассмотрении не могли не удручать бедность русской провинции XIX века образованными людьми, узость так называемого «общества», изгойство местных историков и краеведов. Само по себе развитие краеведения как движения любителей основывалось на увлеченности малообразованных людей самим процессом научного исследования, преодолении своеобразного разночинского комплекса долга перед народом. Россия, безусловно, в течение всего XIX — первой трети XX века оставалась страной крестьянской, где традиции и мен­ талитет всего общества так или иначе формировались, ориен­ тировались или отталкивались от крестьянства. Достаточно косной и принципиально неверной стала пред­ ставляться мне и сама москвоцентристская схема построения курсов русской историографии — по вершинам: Н.М. Карам­ зин — С.М. Соловьев — В.О. Ключевский... Прочие историки объявлялись предтечами, либо составля­ ли предгорье и искусственно подтягивались к каким-то шко­ лам, центрам. Во-первых, это сильно обедняло и искажало 11
12 Русская провинциальная историография общую картину русской историографии, а во-вторых — здесь в принципе был неверен сам подход. Особенности, традиции и тенденции действующего механизма исторической науки следовало бы изучать более масштабно и комплексно, исходя из внутренних закономерностей развития науки. Целостный структурный подход к русской историографии (дело далекого будущего) способен изменить наше понимание и созданных в ту эпоху источников, научных трудов. В 1990—1994 годах я перешел к теоретическому осмысле­ нию проблем русской провинциальной историографии XIX ве­ ка, собирая и обобщая материал по России в целом. Во главу угла неожиданно для меня самого встали губернские статис­ тические комитеты, собравшие вокруг себя во второй полови­ не XIX века основную часть любителей истории, этнографии и археологии в русской провинции. Они стали на какое-то время своеобразным ключом механизма русской провинциаль­ ной историографии, а для меня самого — ключом ко всей этой проблеме. Существенную поддержку в своей работе на этой стадии я получил от Сигурда Оттовича Шмидта, председателя Архео­ графической комиссии РАН, активно поддерживавшего кра­ еведов-исследователей во всех уголках России. Теплое отно­ шение к этой теме я встретил также в РГГУ, за что прежде всего следует благодарить А.Д. Степанского, профессора ка­ федры археографии. В 1993 году в Санкт-Петербурге прошла защита докторской диссертации исследовательницы из Яро­ славля А.А. Севастьяновой по русской провинциальной исто­ риографии второй половины XVIII века, что имело значение для закрепления этой проблематики в нашей исторической науке8. Объем разнообразных источников, изданий губстаткомитетов, сведений самого разного рода по теме был настолько ве­ лик, что главной задачей, над которой я бился больше года, ста­ ла выработка оптимальной внутренней структуры моей работы, сведение к общему знаменателю абсолютно разношерстных материалов. Приемлемый план своей докторской диссертации по этой теме был написан мной в поезде, на котором я воз­ вращался в Вятку после работы в Пермском архиве. Очень интересные и оригинальные материалы Пермского, Нижего­
От автора родского, Петербургского и, естественно, Вятского гос. архивов легли в основу этого труда. В декабре 1994 года моя докторская диссертация по теме «Губернские статистические комитеты и русская провинциаль­ ная историография 1860—1890-х годов» успешно прошла за­ щиту в совете по историографии РГГУ. Доброжелательная ат­ мосфера в зале, подлинно интеллектуальные выступления оппонентов и членов совета оставили после себя впечатление праздника. Блестящая и остроумная, как всегда, речь академика С.О. Шмидта, оригинальные по мысли выступления профес­ соров В.А. Муравьева и Н.И. Цимбаева надолго запомнились присутствующим. В основу публикуемого в этом томе исследования «Русская провинциальная историография второй половины XIX века» положен текст данной докторской диссертации. Он составля­ ет первый раздел тома. Во втором разделе находится книга «Вятские историки». По логике автора вслед за теоретическим осмыслением проблемы, иллюстрируя и углубляя ее на конк­ ретно-историческом материале Вятского края и России, сле­ дует практическое подтверждение посылов первой работы. В реальных судьбах конкретных людей мы видим отражение об­ щих закономерностей и процессов развития исторической на­ уки в русской провинции. Особо отмечу, что в 1995 году мне удалось издать (по при­ чине безденежья лишь на ротапринте, по сути дела, на правах рукописи) тиражом в 100 экземпляров текст первой предложен­ ной в этом томе книги9. Книга вызвала живой интерес и по­ ложительные отклики в центральных научных журналах10. Я очень признателен авторам всех рецензий за добросовестное прочтение книги. Не вдаваясь в полемику, хочу подчеркнуть, что в силу великого разнообразия источников, существенной разношерстности историко-краеведческих работ провинциаль­ ных авторов некоторые реальные или мнимые противоречия в тексте книги в определенной мере неизбежны. Приходилось структурировать очень хаотичный первичный материал, выделяя прежде всего главные тенденции. Поэтому сейчас крайне сложно ввести в органическую ткань уже создан­ ного исследования даже вполне верные с точки зрения здра­ вого смысла пожелания и рекомендации авторов рецензий. На 13
14 Русская провинциальная историография месте одной небольшой неувязки после исправления неизбежно возникает два или три новых противоречия. Запросы на эту книгу пришли не только из центральных и областных библиотек страны, но и от сельских музеев Русско­ го Севера, краеведов Юга России, любителей истории дальних сел родного мне Вятского края. Разбуженное небывалыми об­ щественными потрясениями, краеведческое движение страны превратилось в 1990-е годы в значительную культурную силу. Закрытие, почти полностью, историко-партийных исследо­ ваний и наступившая эра вольномыслия в науке привели к занятиям региональной историей сотни местных исследовате­ лей — преподавателей провинциальных вузов, ранее вынужден­ но изучавших «идеологически важные» темы. Была у «эры вольномыслия» и своя темная сторона. Вос­ становление связей с Западом, обращение к опыту передовых школ мировой историографии способствовали не только про­ дуктивным исследованиям, но и возрождению в новой форме! псевдонаучной демагогии и риторики. Неприятно удивила меня в этом отношении одна историографическая конференция в Москве (май 2001), на которой вслед за наставником-профес ­ сором с толстой золотой цепью на шее выступили его учени­ ки-юноши со структуралистскими текстами, 90% слов в кото­ рых им самим было непонятно. Восприятие науки как «игры в бисер», в которой отсутствует цель, реальная историческая основа, а важен лишь процесс исследования, как самоцен­ ность, — это, естественно, нонсенс. В памяти невольно всплы­ вает шедевр мировой живописи, где слепцы смело бредут за своим поводырем в пропасть. Вместе с тем нельзя не признать, что робость мысли, сла­ бость самостоятельной философской основы - это отличи­ тельная черта русской историографической традиции XIX — XX веков. Но действующая научная традиция — это огромное богатство России, и уничтожать ее, не предлагая ничего вза­ мен, нелепо. Исследованию особенностей общих процессов развития русской историографии XX века посвящены две статьи-очер­ ка, которые составляют третий раздел данного тома. Статья «Блеск и нищета советской историографии» написана в 1996 го­ ду. Неопределенность того времени наложила на нее свой от­
От автора печаток. Она создана в какой-то мере под впечатлением моих бесед летом 1996 года в Коктебеле с замечательным современным писателем Андреем Битовым. Его загадочно-эвристический стиль художественного мыш­ ления впечатлил меня. Как мыслитель А.Г. Битов обладает спо­ собностью видеть мир в очень необычном ракурсе. Этот эссеистский заряд мне и хотелось реализовать в своих спорных размышлениях о судьбе советской исторической науки. Двое историографов старшего поколения, читавшие эту статью в рукописи, отнеслись к ней крайне эмоционально и резко отрицательно. Они решили, что я пытаюсь зачеркнуть фундаментальные заслуги историков старшего поколения пе­ ред наукой. Видит Бог, у меня и в мыслях этого не было. Мне хотелось лишь поставить в полном объеме проблему «отцов» « советской историографии. Дважды редколлегия журнала «Во­ просы истории» выносила вопрос о ее публикации на свое об­ суждение. Но на страницах этого журнала она так и не по­ явилась. Второй очерк завершающего раздела книги посвящен раз­ витию краеведения в нашей стране в течение XX века. Он был написан в конце 2000 года после годичной стажировки автора в Будапеште, когда достоинства российской школы историчес­ кой науки встали перед ним очень ярко и выпукло, особенно в сравнении с работами ряда западноевропейских коллег. Возвращаясь к тематике первой книги, представленной в томе, хочу подчеркнуть, что исследования по провинциальной историографии, особенно XIX века, в нашей стране в том или ином ракурсе велись в последней трети XX века достаточно активно. Более подробный историографический анализ этой проблемы имеется во введении к первому разделу тома. Добав­ лю лишь, что в 1980 — 2000 годах постоянно выходили сбор­ ники статей, пособия, отдельные статьи, защищались канди­ датские диссертации по проблемам развития исторической мысли в рамках какой-то одной великорусской губернии или края11. Развитие краеведения в отдельных регионах привлека­ ло внимание археологов и этнографов, музееведов и культу­ рологов12. Своеобразные краеведческие исследовательские центры формируются постепенно во многих русских регионах: Ниж- 15
16 Русская провинциальная историография нем Новгороде и Твери, Архангельске и Ярославле, Краснодаре и Вятке... Следует также подчеркнуть значимость немногих обобщающих исследований по такого рода тематике13. Из вновь вышедшей научной литературы по проблемам российской ис­ ториографии и истории научных обществ хотелось бы выделить некоторые историографические сборники РГГУ, монографию И.Н. Ильиной, сборник научных трудов С.О. Шмидта14. Мас­ штабный пересмотр традиционных научных стереотипов в целом по проблемам истории России был сделан в оригиналь­ ном двухтомнике Б.Н. Миронова по социальной истории Рос­ сии XVIII—XIX веков, в какой-то мере закрывающем эпоху со­ ветской историографии XX века. В 1990-е годы появилось немало умных и интересных ста­ тей по проблемам русской историографии. Так, например, очень любопытна по самой постановке проблемы статья А.А. Формозова, посвященная системе репрессий против со­ ветских археологов 1920 — 1930-х годов15. Но тема «Идеология и историческая наука СССР» еще ждет своих исследователей. В 1980-е— первой половине 1990-х годов параллельно с историографическими исследованиями я также довольно много занимался устной историей (oral history) — новым течением в мировой исторической науке. Две моих книги, написанные в русле устной истории, посвящены истории русского крестьян­ ства в XX веке16. Во второй половине 1990-х годов — начале XXI века на первое место в моих научных изысканиях выхо­ дит история ГУЛАГа и тема сталинских репрессий17. Но это вовсе не значит, что историографическая проблематика ушла для меня в прошлое. Постепенно накапливается новый мате­ риал, чему немало способствует ощущение миллениума. Отчетливое осознание законченности определенного обще­ ственного и научного этапа истории России пришло к нам в конце 1990-х годов. Уже следует не просто подводить итоги XX века, но и в какой-то мере изменить свое отношение к Ис­ точниковой базе, тематике и проблематике исторических ис­ следований прошлого — то есть прежде всего XIX и XX веков. Переход от моноцентризма к полицентризму в науке стал не­ избежен. Это связано с большей экономической и политичес­ кой самостоятельностью регионов России. Общество и власть на местах востребуют и готовы оплачи­ вать исследования по местной истории и культуре. Переход от
17 От автора государственной истории к истории народа и общества требует также другого научного инструментария, понятийного аппарата, изменения менталитета широких кругов научной интеллигенции страны. И этот процесс уже идет. Сформировать отношение к комплексу исторических источ­ ников, созданных в российской провинции XIX — начала XX века, как к определенной системе знаний — главная цель этой работы. Это может серьезно помочь местным историкам в их деятельности. Именно такую задачу поставил и попытал­ ся, в меру своих сил, решить автор данного тома по русской провинциальной историографии. Примечания 1. См. новое издание: Смирнов Д.Н. Нижегородская старина. Н.Н., 1995. 2. Подробнее см.: Бердинских В.А. Е.Д.Петряев — писатель и ученый // Археографический ежегодник за 1988 год. М., 1989. 3. См.: Бердинских В.А. Ермил Костров (начало биографии) // Русская литература. 1984. N 2. 4. Бердинских В.А. Он был Поэт не ложно. М., 1987. 5. Он же. Вятские историки. Киров, 1991. 6. Он же. Историк на грани эпох. Ижевск, 1991. 7. Лучшим в XX веке учебным пособием по русской историогра­ фии, с моей точки зрения, следует считать книгу: Рубинштейн Н.Л. Русская историография. М.; Л., 1941. 8. Севастьянова А.А. Русская провинциальная историография вто­ рой половины XVIII века: Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. СПб., 1993. 9. Бердинских В.А. Русская провинциальная историография вто­ рой половины XIX века. М.; Киров, 1995. 10. Мохначева М.П., Демина Л.И. Рецензия // Отечественные архивы. 1997. N 3; Шикло А.Е. Рецензия//Вопросы истории. 1997. N 5. 11. См., например: Тамбовцева Н.Н. Историческое краеведение в Нижегородской губернии 20-х годов XX века: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Н.Н., 2001. 12. См., например: Сизинцева Л.И. Музейная деятельность в Ко­ стромском крае. Становление и развитие (XIX — первая треть XX ве­ ка): Автореф. дис. ... канд. культурологии. М., 1998. 13. См.: Макарихин В.П. Губернские ученые архивные комиссии России. Н.Н., 1991; Филимонов С.Б. Краеведение и документальные памятники (1917—1929). М., 1989.
18 Русская провинциальная историография 14. См.: Россия в XX веке. Судьбы исторической науки. М., 1996; Ильина И.Н. Общественные организации России в 1920-е годы. М., 2000; Шмидт С.О. Путь историка: Избранные труды по источнико­ ведению и историографии. М., 1997. 15. Формозов А.А. Археология и идеология (20—30-е годы) // Вопросы философии. 1993. № 2. 16. Бердинских В.А. Народ на войне. Киров, 1996; Он же: Крес­ тьянская цивилизация в России. М., 2001. 17. Бердинских В.А. История одного лагеря (Вятлаг). М., 2001.
Раздел I РУССКАЯ ПРОВИНЦИАЛЬНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА
ВВЕДЕНИЕ настоящее время наблюдается значительное повышение интереса к историческому краеведению, провинциаль­ ной историографии. Причина этого связана с отсутстви­ ем конкретных исследований локальных исторических про­ цессов. Абстракция без конкретизации привела к появлению в исторической науке множества «белых пятен». Между тем про­ винциальная историография как особое направление исто­ рической мысли России XIX века в значительной мере игнори­ ровалась. Огромный массив созданных и опубликованных в провинции исторических, археологических и этнографических источников и материалов остался в основном невостребован­ ным в исторической науке XX века1. Ориентация в масштабе страны на субъекты Федерации повышает значение краеведческих исследований и способствует их дальнейшему развитию. Пореформенная эпоха по масшта­ бам структурных сдвигов общества и науки во многом созвуч­ на проблемам современности. Поэтому не случайно тематика и проблематика историографических исследований второй половины XIX века сегодня актуальна как никогда. Отметим также важность той эпохи для становления краег ведения. Складывались научные и культурные традиции в об­ ласти провинциальной историографии, истоки которых отно­ сятся еще к XVHI веку. Создавались комплексы источников и научно-исторических трудов о каждом отдельном крае и обла­ сти. Сейчас ощущается острая потребность в создании обоб­ щающих трудов по истории отдельных областей и регионов,- . Отметим, что традиции провинциального историописания характерны для большинства развитых стран и успешно раз-j. виваются в настоящее время. Мощный поток научной и попу­ лярной литературы по местной истории стал, например, в Англии на уровень национального общественного движения. В
22 Русская провинциальная историография В книге рассмотрены основные проблемы становления и развития исторической науки в русской провинции 1860 — 1890-х годов. Анализ деятельности губернских статистических комитетов позволяет говорить о консолидации вокруг них в каждой губернии нескольких десятков историков-любителей, получивших возможность участвовать в научно-исторической, археологической, этнографической работе ведущих научных обществ страны, а также издавать свои работы в «Губернских ведомостях», «Памятных книжках», разнообразных «Сборни^ ках», «Ежегодниках» и других изданиях губстаткомитетов. Ог­ ромный массив созданных в это время трудов провинциальных историков (а это несколько тысяч названий) позволяет говорить о существовании провинциальной историографии. Понятием «провинциальная историография» автор, вслед за исследовате­ лем исторической науки России XVIII века А.А. Севастьяно­ вой, обозначает предмет исследования — историописание в рус­ ской провинции и как его результат комплекс исторических трудов, созданных в регионах России во второй половине XIX века. При этом исключается негативный оттенок термина «провинция», «провинциальный». Мы должны отчетливо пред­ ставлять, что провинциальная историография была неотъемле­ мой частью развития исторической науки России XIX века?, ' Территориальные рамки исследования определяются един­ ством историографического комплекса, созданного в европей­ ской части России 1860—1890-х годов, то есть в собственно российской («великорусской») провинции. Это — 50 губерний Европейской части страны, где синхронно было проведено реформирование губстаткомитетов по «Положению» от 26 де­ кабря 1860 года и основные элементы научно-исторической деятельности в значительной мере однотипны. Из рассмотре­ ния исключены столичные центры, губернии Сибири, Сред­ ней Азии, Кавказа, Прибалтики, Польши, Украины, Белорус­ сии, так как эти регионы имели свою очень значительную специфику развития, а, кроме того, история исторической науки в них уже изучалась. Автор рассматривал процесс раз­ вития русской провинциальной историографии на широком репрезентативном общероссийском материале, обращая особое внимание на губернии Русского Севера,, центра России и Ура­ ла. Более детально и скрупулезно автором исследовались мес­ тные источники по Вятской, Нижегородской и Пермской гу-
Раздел I. Русская провинциальная историография... 2 3 берниям, которые являются типичными представителями трех вышеуказанных крупнейших регионов страны. В силу значив' тельной унифицированности основных процессов в развитии исторической науки в русской провинции второй половины ' XIX века этого материала вполне достаточно для решения по­ ставленных в исследовании задач. ■ Хронологические рамки исследования охватывают период J с 1860-го по 1890-е годы. Это важный этап общественно-эко­ номического развития страны. Вместе с тем по «Положению» от 26 декабря 1860 года было проведено коренное преобразо­ вание губернских статистических комитетов, позволившее им стать основными (и единственными) научными и издательс­ кими центрами в большинстве губерний России3. Расцвет на­ учной деятельности губстаткомитетов приходится во многих губерниях на 1870—1880-е годы. В 1890-е годы начинается полоса массового открытия губернских ученых архивных ко­ миссий прежде всего именно там, где деятельностью статкомитетов был сформирован значительный краеведческий актив и накоплен опыт разработки местной истории. С 1890-х годов роль общественных научно-исторических центров в русской провинции переходит к губернским ученым архивным комис­ сиям. Деятельность последних обладает существенной специ­ фикой и имеет своих серьезных исследователей4. Первыми историками краеведческого движения второй ' половины XIX века стали его активные участники. В небольших юбилейных очерках по истории отдельных губернских ста­ тистических комитетов, а также серьезных изданиях по истории научных обществ сосредоточен ценный фактический материал по отдельным аспектам интересующей нас темы. Можно выде­ лить очерки Н.В. Воскресенского, А.С. Гациского, В.А. Ратькова-Рожнова, А.П. Сапунова по истории соответственно Воро­ нежского, Нижегородского, Вятского, Витебского статисти­ ческих комитетов, а также работы П.П. Семенова-Тян-Шанского, В.В. Богданова, Н.И. Веселовского по истории Русского географического общества, Общества любителей естествозна­ ния, антропологии и этнографии, Русского археологического общества и ряд других однотипных изданий. Уже в этих "гру­ дах мы можем видеть определенные подходы к проблемам ста­ новления русской провинциальной историографии изучаемо­ го периода, хотя в целом такого рода издания носили описа-
24 Русская провинциальная историография тельный, фактографический характер и привлекались нами почти исключительно в качестве источника. Разработка А.П. Щаповым концепции «областной» (мест­ ной) истории имела принципиальное значение для деятельно­ сти провинциальных историков 1860—1890-х годов, посколь­ ку теоретически обосновывала право последних на разработку истории своего края. Вместе с тем широкое обращение исто­ риков-любителей на местах к изучению истории «народной жизни» (отметим при этом серьезное влияние идей народни­ чества на широкие круги провинциальной интеллигенции) привело к формированию общественного интереса в про­ винции к триаде наук — истории, археологии, этнографии местного края. В «Истории русской этнографии» А.Н. Пыпина, историографических трудах В.С. Иконникова, К.Н. Бесту­ жева-Рюмина, А.С. Лаппо-Данилевского, А.А. Кизеветтера, П.Н. Милюкова мы уже видим первые попытки обобщения и осмысления отдельных направлений научно-исторической де­ ятельности в русской провинции конца XIX века5. Речь шла не о постановке темы «русская провинциальная историография», а о фиксации результатов масштабной научной деятельности губернских статистических комитетов и губернских ученых ар­ хивных комиссий в российской провинции6. I Существенными для дореволюционной историографии чер­ тами развития были понимание серьезной научной значимос­ ти работы провинциальных историков и краеведов, осознание единства общероссийского историографического процесса, тесная взаимосвязь столичных ученых-профессионалов и ис­ ториков-любителей, группировавшихся вокруг провинциаль­ ных общественных научных центров. В целом в дореволюци­ онной историографии состоялась постановка вопроса о роли и месте провинциальной историографии в исторической на­ уке России, хотя ни одного специального исследования по этой теме создано не было. Попытки осмысления результатов практической деятельно­ сти историков в русской провинции дореволюционного пери­ ода были сделаны во время подъема отечественного краеведе­ ния 1920-х годов. В обобщающе-программных краеведческих работах Н.К. Пиксанова, И.М. Гревса, В.В. Богданова, С.И. Api4 хангельского, А.А. Спицына и других известных тогда краеве­ дов мы находим элементы анализа историографического про-1
Раздел I. Русская провинциальная историография... 2 5 цесса в русской провинции XIX — начала XX века как едино­ го целого7. Особо следует выделить небольшую, но очень цен­ ную в теоретическом отношении работу В.В. Богданова «Куль­ турно-исторические очерки отдельных районов как результат накопления краеведных материалов» (1923), в которой автор дает четкую и обоснованную оценку деятельности провинци­ альных историков до 1917 года и на основе анализа тематики и проблематики их исследований намечает перспективы даль­ нейшей работы историков русской провинции8. После разгрома краеведения уже в 1930—1950-е годы тема «провинциальная историография», по существу, совершенно выпала из официальных схем развития историографии в Рос­ сии и крута исследовательских интересов советских историков. Начиная с 1960-х годов расширение тематики и проблемати­ ки исторических исследований в центре страны, появление историко-краеведческой литературы на местах привело к рас­ ширению использования историками научного наследия про­ винциальных историков9. Отдельные аспекты изучаемой нами темы затрагивались в серьезных монографиях А.Н. Цамутали, Р.А. Киреевой, А.Л. Шапиро, Г.С. Лебедева, С.А. Токарева по историографии XIX века, но они посвящены другим темам и проблемам историографии. Появились обобщающие труды по развитию историческо­ го краеведения в масштабах одной области: Г.П. Присенко (Тула), А.А. Куратов (Архангельск), А.А. Севастьянова (Яро­ славль) и так далее10. Возникла настоятельная необходимость обобщения опыта дореволюционной русской историографии в целом. Исследовательские работы по проблемам краеведения (С.О. Шмидт, С.Б. Филимонов, Е.Д. Петряев) и проблемам ис­ тории дореволюционных научных обществ (А.Д. Степанский, И.И. Комарова, А.А. Формозов) в определенной мере подго­ товили почву для постановки темы «провинциальная русская историография»11. Первым исследователем, всесторонне обо­ сновавшим эту тему, правда применительно к другому перио­ ду истории России, была А.А. Севастьянова. В ее докторской диссертации «Русская провинциальная историография второй половины XVHI века» (СПб., 1993) проанализировано более 100 трудов провинциальных русских историков второй поло­ вины XVIII века, определено место и значение этого этапа про-
26 Русская провинциальная историография инициальной историографии в истории русской исторической мысли. В монографии В.П. Макарихина «Губернские ученые архивные комиссии России» (Н.Новгород, 1991) также на об­ ширном конкретно-историческом материале о деятельности ученых архивных комиссий Поволжья анализируются пробле­ мы региональных краеведческих исследований в России кон­ ца XIX — начала XX века. Вместе с тем проблема провинци­ альной историографии в России второй половины XIX века не была до сих пор предметом особого монографического иссле­ дования. Приведенный выше обзор научной литературы охва­ тывает лишь небольшую часть трудов, изученных в ходе рабо­ ты над этой монографией. Источниковую базу исследования составили как архивные, так и опубликованные документальные материалы. Всю сово­ купность использованных источников можно разделить на следующие четыре основные группы. К первой мы относим комплексы архивных материалов, образовавшиеся в результа­ те деятельности губернских статистических комитетов и Цен­ трального статистического комитета, а также крупных научных обществ — Русского географического и Московского археоло­ гического. Фонды этих учреждений (особенно губстаткомитетов) полно и всесторонне отражают их многообразную на­ учную и издательскую деятельность. Помимо регулярной протокольной и отчетной документации, списков членов, фи­ нансовой отчетности, трудов провинциальных историков, ма­ териалов о составе библиотеки и архивохранилища мы находим здесь обширную и очень содержательную текущую переписку с другими статкомитетами, научными обществами и учрежде­ ниями, а также с историками — членами данного общества. Автором использовались личные архивные фонды провинци­ альных историков (А.С. Гациского, В.Н. Шишонко, Теплоухо­ вых, А.А. Спицына), а также богатые фонды ряда губернских ученых архивных комиссий. Ценнейшим источником по истории исторической науки в российской провинции исследуемого периода является (вто­ рая группа источников по нашему счету) большой комплекс опубликованных документов: годовых отчетов и протоколов заседаний губернских статистических комитетов. Изданные чаще всего тиражом в 50—150 экземпляров такого рода «Отче­ ты» и «Протоколы» дают нам наглядную картину развития
Раздел I. Русская провинциальная историография... научно-исторических центров в нескольких десятках губерний российской провинции. Третью, также очень обширную, группу источников состав­ ляют периодические издания губернских статистических коми­ тетов: «Памятные книжки», «Календари», «Ежегодники», «Сборники» и «Труды». Целенаправленная систематическая публикация местных источников, материалов по истории, архе­ ологии, этнографии края превратила эти издания в своеобраз­ ные краеведческие комплексы, ценность которых сегодня труд­ но переоценить. К четвертой самостоятельной группе источников следует отнести работы провинциальных историков-любителей. Авто­ ром широко использовались как опубликованные, так и остав­ шиеся в рукописях труды провинциальных историков. В по­ следних также отразился авторский менталитет, зафиксирован уровень исторических воззрений разнообразных слоев обще­ ства, развития исторической мысли в провинции. Цель данного исследования — уяснить особенности созда- i ния и функционирования механизма русской провинциальной историографии второй половины XIX века. Многие особенно­ сти историко-краеведческого подъема той эпохи созвучны яв­ лениям и тенденциям современности. Историзм, пронизыва­ ющий глобальные перемены в жизни российского общества 1990—2000-х годов, делает историками поневоле вновь самые широкие слои провинциальной интеллигенции. 27
Глава 1 ПОРЕФОРМЕННОЕ ОБЩЕСТВО И ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ В РУССКОЙ ПРОВИНЦИИ 1.1. Русское общество 1860—1890-х годов: ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ, НАУКА И КОНЦЕПЦИЯ «ОБЛАСТНОЙ» (МЕСТНОЙ) ИСТОРИИ А.П. Щапова азвитие исторической науки во второй половине XIX века во многом было обусловлено кардинальным изменени­ ем общественно-политической ситуации в стране, начав­ шимся после Крымской войны. Отмена крепостного права не только освободила крестьян, дала мощный толчок обществен­ ному движению в стране и росту провинциальной интеллиген­ ции, она раскрепостила в той или иной степени все без исклю­ чения социальные слои общества, словно замороженные эпохой Николая I. Исследователи справедливо отмечают «крепостной характер административно-хозяйственного строя местного уп­ равления»1 в дореформенное время и то, что сильнее всего контролировалась жизнь низших слоев общества. Один из вид­ ных либеральных деятелей, готовивших крестьянскую рефор­ му, А.М. Унковский писал в 1859 году: «Вся жизнь народа взята под опеку правительства. Нет ни одной мелочи, безусловно доверенной самому народу; все делается с разрешения высших властей. Народ не может починить дрянного мостика, даже не имеет права нанять общего учителя грамоты... Вся админист­ рация наша представляет целую систему злоупотреблений, возведенную в степень государственного устройства»2. Под народом автор подразумевает прежде всего крестьян­ ство. Российская общественность той эпохи видела свою мис­ сию в том, чтобы занять место правительства и местных влас­ тей в опеке над народом, в его образовании и просвещении. Сам термин «народ» оставался в 1860—1880-е годы понятием прежде всего идеологизированным и толкуемым чрезвычайно Р
Раздел I. Русская провинциальная историография...2 9 многообразно. Это по-своему отметил Ф.М. Достоевский в «Дневнике писателя 1876 года»: «Вопрос о народе и о взгляде на него, о понимании его теперь у нас самый важный вопрос, в котором заключается все наше будущее, даже, так сказать, самый практический вопрос наш теперь. И, однако же, народ для нас всех — все еще теория и продолжает стоять загадкой. Все мы, любители народа, смотрим на него как на теорию...»3. Тема народа, понимаемого прежде всего как русское крес­ тьянство, оказавшаяся в центре общественных интересов, бы­ стро стала входить и в круг интересов обновляющейся россий­ ской исторической науки. В новую историческую эпоху, писал К.Н. Бестужев-Рюмин в своей программной статье 1859 года «Современное состоя­ ние русской истории как науки», первым требованием к исто­ рику является для него необходимость проникнуться духом того народа, историю которого он пишет, показать существенные элементы народного характера и из памятников старины вос­ становить «живой образ народа»4. Такого рода идеи нашли живой отклик в русской провинции. Новую науку должны были делать и новые люди. Приток с 1860-х годов демократически настроенной молодежи, в зна­ чительной мере разночинной по происхождению, в универ­ ситеты и на кафедры позволил существенно обновить препо­ давательский состав учебных заведений России. По своему социальному составу значительная часть студентов универси­ тетов — разночинцы, выходцы из духовенства и других низших слоев общества. Это видно по данным в таблице 1. Таблица 1 Сословная принадлежность студентов российских университетов 5 Годы 1881 1894 Из духовного Прочих Иностранцев Всего Детей сословий дворян звания и чиновников 4606 6444 1844 1017 3244 6266 165 249 9859 13976 Следует отметить, что и указанные в первой графе дети дворян и чиновников в значительной мере являются детьми
30 Русская провинциальная историография людей, выслуживших себе дворянство, то есть выходцами из духовного и городских сословий во втором и третьем по­ колениях. Характерной чертой студенческого состава универ­ ситетов изучаемого периода является и значительная масса выходцев из духовенства, постоянно пополнявших состав рос­ сийской научной и творческой интеллигенции, чиновничества. Вместе с тем сами по себе абсолютные цифры студенчества России чрезвычайно невелики. Такого количества готовящих­ ся специалистов с высшим образованием было явно недоста­ точно для огромной империи. Нужно учесть и то, что значи­ тельная часть их оставалась работать в столичных центрах. Даже в близких к центру страны губернских городах — Рязани, Туле, Твери — людей с университетским образованием можно было в 1860-е годы перечесть по пальцам. Поэтому-то такую значи­ тельную роль в провинции сыграли в исторических исследо­ ваниях люди, имевшие хоть какое-то образование. Это с од­ ной стороны. С другой — горные инженеры, врачи, чиновники увлеченно занимались историей, археологией и этнографией, не имея никакой конкуренции. Ведь число специалистов с гу­ манитарным образованием было еще меньше. Об этом наглядно говорит таблица 2. Таблица 2 Количество поступивших на 1-й курс российских университетов6 Историко-филологический Физико-математический Юридический Медицинский Восточных языков 1881 г. 1894 г. 274 665 483 954 25 191 709 1051 923 55 В дальнейшем в нашей работе будет довольно часто встре­ чаться понятие «провинциальная интеллигенция». Уточним его содержание. Отметим, что лишь с 1860-х годов слово «интел­ лигенция» приобрело социологический смысл и стало обозна­ чать часть общества. В обстоятельной монографии В.Р. Лейкиной-Свирской справедливо отмечено, что в тот период в либеральных кругах интеллигенцией считались люди образо­ ванные, поборники реформ и постепенных форм развития7.
Раздел I. Русская провинциальная историография... 3 1 В изучаемое время шел процесс активного формирования провинциальной интеллигенции. В губернских городах стиму­ ляторами этого процесса явились разного рода общественные центры (в первую очередь земства), научные общества, орга­ ны городского самоуправления. В Европейской части России этот процесс начался в самом начале 1860-х годов, на окраи­ нах империи несколько позднее. Характерно, что современники отчетливо видели, что идет консолидация, формирование но­ вой общественной группы со своими интересами и целями. Писатель-народник Л.Ф. Пантелеев, находившийся в 1870-е го­ ды в сибирской ссылке, отметил: «За мое время не только в Енисейске, но и в Красноярске не было и следа того, что на­ зывается местной интеллигенцией; таковая в Енисейском крае стала сказываться лишь в половине 80-х годов»8. Очевидно, что он имеет в виду не просто наличие отдельных образованных людей, а определенную общественную силу. Для того чтобы жизнь народа, русского крестьянства, смогла стать объектом изучения местной интеллигенции, последняя должна была, с одной стороны, находиться достаточно близко к нему, чтобы уметь наблюдать и уметь понимать народную жизнь (хотя бы в этнографическом аспекте), а с другой сторо­ ны, уже быть отстраненной, отчужденной от изучаемых ею сло­ ев общества. Такого рода требованиям массово удовлетворяла русская разночинная интеллигенция 1860— 1890-х годов. Проблемы генезиса разночинной интеллигенции как особого социального слоя в русской провинции 1860-х годов детально исследованы в монографии Т.Н. Вульфсона9. Кроме студентов в этот слой общества, по наблюдениям исследователя, входила в начале 1860-х годов интеллигентная молодежь обоего пола: сыновья купцов и мелких чиновников, большое количество бывших семинаристов, бедных мещан, прочих выходцев из городских сословий. Действительно, по своим политическим воззрениям эти люди были очень многолики: от защитников народа — глашатаев крестьянства до «маленьких людей» — людей колеб­ лющихся, аполитичных, а также группы людей, настроенных консервативно-охранительно10. Если этим людям удавалось «проложить себе дорогу» в жизни: стать учителем, священником, врачом, ученым, — то этим они обязаны были только своему природному уму и упор-
32 Русская провинциальная историография ному труду. Достигнув же определенного положения в обще­ стве, многие из этих людей проводили многообразнейшую просветительную работу в народе. Они испытывали своеобраз­ ный комплекс вины перед народом. Об этом писали А.И. Гер­ цен и Н.Г. Чернышевский, Н.В. Шелгунов и многие писате­ ли-народники. Обращение к любительским занятиям историей во второй половине XIX века нескольких тысяч представителей провинциальной интеллигенции России невозможно объяс­ нить, не поняв идейного воздействия народничества на эти поколения людей. Феномен народничества осмысливался в нашей научной литературе последних трех десятилетий очень активно. Но ос­ новная масса исследований посвящена либо революционным организациям народников, либо политически активной части народнической интеллигенции. Между тем влияние идей на­ родничества (в широком понимании этого слова) в той или иной мере ощутила значительная часть разночинной молоде­ жи 1860—1880-х годов. Философ С.Л. Франк, с нашей точки зрения преувеличен­ но политизируя эту тему, в целом справедливо отмечал, что народничество, в широком смысле слова, не определенное социально-политическое направление, а широкое духовное течение. «По своему этическому существу русский интеллигент приблизительно с 70-х годов и до наших дней остается упор­ ным и закоренелым народником, — писал он в широко извес­ тном сборнике «Вехи», подводя итоги целой исторической эпохе развития русской интеллигенции. — Его Бог есть народ, его единственная цель есть счастие большинства, его мораль состоит в служении этой цели, соединенном с аскетическим самоограничением и ненавистью или пренебрежением к само­ ценным духовным запросам. Эту народническую душу русский интеллигент сохранил в неприкосновенности в течение ряда десятилетий... до последних дней народничество было все­ объемлющей и непоколебимой программой жизни интелли­ гента...»11. Безусловно, русское народничество было не столько иде­ ологией, сколько способом мышления, общим для нескольких поколений разночинской молодежи 1860—1880-х годов. При­ чем вера в народ, идеализация его сочетались с большой прак­ тической работой и колоссальным трудолюбием, присущим
Раздел I. Русская провинциальная историография... 3 3 многим деятелям этой эпохи (в том числе и историкам-люби­ телям). Без осознания этого нам сложно будет понять мотивы внезапного обращения к занятиям русской историей, архео­ логией, этнографией (прошлым и настоящим народа) многих сотен провинциальных интеллигентов начиная с 1860-х годов. Сам по себе общественный подъем 1860—1870-х годов не оз­ начал направления интересов разночинской молодежи именно в область русской истории, но в сочетании с мощным миро­ воззренческим народническим комплексом идей и вновь со­ зданными организационными возможностями русской науки привел именно к такому результату. Рассматривая психологические основы личности молодо­ го разночинца той эпохи, мы должны обратить особое внима­ ние на два момента. Во-первых, он чувствовал себя в обществе человеком безродным, бедным, незащищенным и одиноким изгоем. Русская классическая литература дает нам много об­ разов людей такого типа (со своеобразным комплексом непол­ ноценности). А.М. Горький, вспоминая 1880-е годы в Нижнем Новгороде в очерке «Время Короленко», так охарактеризовал эту ситуацию: «Множество образованных людей жило трудной, полуголодной, унизительной жизнью, тратило ценные силы на добычу куска хлеба, а жизнь вокруг так ужасающе бедна разу­ мом. Это особенно смущало меня. Я видел, что все эти разно­ образно хорошие люди — чужие в своей родной стране, они окружены средою, которая враждебна им, относится к ним подозрительно, насмешливо»12. Именно отсюда массовая тяга местной интеллигенции в разного рода научные общества и ученые учреждения типа губернских статистических комитетов, широко развернувших свою работу в это время. Такого рода общества были своеобразной отдушиной для этих людей, по­ луофициальной защитой от окружающего невежества. Второй важный момент, часто нами упускаемый, — это крайняя численная незначительность всего надкрестьянского социального слоя общества в пореформенной провинциальной России. Достаточно типичен для средней полосы России соци­ альный состав населения Нижегородской губернии. В 1875 году ее населяло 1 325 180 чел. обоего пола, причем в городах про­ живало лишь 91 680 чел. Потомственных дворян в губернии насчитывалось 4120 чел., приходского духовенства 13 486 чел. В составе городских сословий было 1347 почетных граждан, 2. Заказ № 2329.
34 ..... ........................................... Русская провинциальная историография 3651 чел. относились к купечеству^ 33 697 — к мещанству13. Крестьянство даже в этой центральной и промышленно раз­ витой губернии составляло значительно более 90% населения. То есть тот народ, изучением которого активно занялись мес­ тные интеллигенты, был вокруг них, практически везде, и со­ ставлял основную социальную массу общества. Характерно, что самым значительным массово грамотным сословием в губер­ нии (как и в большинстве других великорусских губерний) было приходское духовенство. Представители именно этого сосло­ вия станут важнейшей опорой на местах, в уездах и волостях, первых массовых научных учреждений в России XIX века — губернских статистических комитетов. Другой важной социальной основой формирующейся мес­ тной интеллигенции (также широко представленной в статис­ тических комитетах) стало учительство. В соседней с Нижего­ родской Вятской губернии к 1875 году было 603 начальных народных училища, в которых трудилось 997 преподавателей (в том числе 309 священников-законоучителей). Из 345 вятских учителей (остальные преподаватели — это помощники учите­ лей, учительницы и помощники учительниц) 92 окончили курс духовной семинарии, 76 имели неполное семинарское образо­ вание и 136 чел. — курс уездных училищ. Между тем в губер­ нии было более 2 млн 400 тысяч жителей и за год на образо­ вание каждого жителя затрачено в среднем 22 копейки, при­ чем из детей школьного возраста обучалось лишь 10% маль­ чиков и 2% девочек14. Отметим прежде всего огромное воздей­ ствие системы духовного обучения на формирование учи­ тельства той эпохи и в целом на процесс обучения и воспита­ ния детей. Важно реально представлять себе и достаточно низ­ кий образовательный и культурный уровень подавляющей массы учительства. Гимназии, где уровень преподавания был значительно выше, существовали, как правило, лишь в губер­ нских городах, но и там научной работой занимались едини­ цы из учителей. Тем не менее по сравнению с предыдущим периодом это было значительным шагом вперед. Это — свое­ образные социальные и идейные предпосылки для распрост­ ранения исторической науки в русской провинции. Важным благоприятным фактором стали и изменения в развитии исторической науки. Русская историческая наука сделала в 1860—1870-е годы мощный рывок вперед, хотя мы
Раздел I. Русская провинциальная историография... 3 5 должны отчетливо представлять себе, что развивалась она в трех-четырех университетских центрах. По мнению В.О. Клю­ чевского, русское историческое изучение переживало в конце 1850-х — начале 1860-х годов глубокий перелом. В своем днев­ нике 28 мая 1868 года молодой ученый отметил: «Наука рус­ ской истории стоит на решительном моменте своего развития. Она вышла из хаоса... В ее ходе открылся основной смысл, связавший все ее главные явления, части, остававшиеся досе­ ле разорванными. С этого момента и начинается развитие на­ уки в собственном смысле...»15. Подводя итоги развитию русской истории, казанский крае­ вед Н.Я. Аристов в очерке «Разработка русской истории в по­ следние 25 лет (1855 — 1880)» вспоминал 1855 год как тяжелое время, когда «отсутствие жизненных ученых трудов и интере­ сов при строгой тридцатилетней цензуре приводило в уныние молодые умы. <...> Тогда издание памятников было позволе­ но только до XVIII столетия... Очевидно, что исторические тру­ ды не могли сближаться с современным состоянием России и иметь жизненное влияние на практику <...> Все это время ца­ рил поэтический идеализм немецкой фантазии на русской почве»16. По мнению Н.Я. Аристова, за истекшие 25 лет сло­ жился живой, действующий организм русской исторической науки17. Думается, что можно согласиться с этим выводом, хотя многие стороны этого процесса для нас сегодня неясны. Большую роль сыграли преобразования университетской системы. Уже к концу 1862 года произошла замена примерно половины состава преподавателей и профессоров университе­ тов России18. На смену «окаменелостям» николаевского режи­ ма пришли молодые талантливые профессора, зачастую с ярко выраженной либеральной или демократической нацеленно­ стью. (Это Н.И. Костомаров, А.Н. Бекетов, Б.Н. Чичерин, А.П. Щапов, А.Н. Пыпин и другие.) Многие из них стали уме­ лыми организаторами научных обществ при университетах, ак­ тивными деятелями Русского географического общества, испы­ тали влияние идей славянофилов, поставивших вопрос об изучении национального своеобразия истории России, народ­ ной жизни в целом. Серьезно изменилась тематика историчес­ ких исследований. Отличительной чертой развития русской историографии тех десятилетий (1860-1860-х годов) А.Н. Пыпин считал стремле2*
36 Русская провинциальная историография ние исследователей раскрыть народную сторону истории — роль народа в создании государства и судьбу народа в новей­ шем государстве. Такого рода научный интерес к народной тематике, по его мнению, развивался параллельно с ходом крестьянской реформы и общественным интересом к ней, а также в связи с быстрым ростом науки в целом19. Хочется от­ метить, что тема народа стала тем узлом, в котором перекрес­ тились интересы писателей и историков, географов и языко­ ведов, гуманитариев самых разных направлений. Безусловно, это помогало ученым более глубоко осмыслить эту проблема­ тику. Говоря о 1860-х годах, А.Н. Пыпин подчеркивает: «Но главнейшим и основным интересом времени стал народ; все­ го обильнее была литература о народе. Никогда еще этот ин­ терес не бывал столь всеобщим, столь одушевляющим и вол­ нующим... Народ... только теперь перестал быть запретным предметом для общественной мысли и литературы»20. Важной предпосылкой для развития исторической науки в изучаемый период стал быстрый рост книгоиздания, периоди­ ки в центре и на местах, увеличение числа библиотек и книж­ ных магазинов. По данным В.Р. Лейкиной-Свирской, если в 1860 году в России вышло свыше 2 тысяч названий книг, то в 1867 году 3,4 тысячи названий, в 1877 году — более 5,4 тысяч названий, а в 1895 году — более 11,5 тысяч названий книг. В 1887—1893 годах на русском языке вышло почти 45 тысяч названий книг, тиражом, близким к 148 млн экземпляров. Средний тираж научной книги достиг в 1887 году количества 870 экземпляров, а уже в 1901 году — 1600 экземпляров. По-прежнему важнейшим источником духовной пищи для образованных людей в провинции оставалась периодическая печать. Если в 1859 году в России выходило 280 периодичес­ ких изданий, в 1872 году — 378, в 1882 году — 554, то в 1895 году уже 84121. Значительная часть этих изданий — губернские ве­ домости, епархиальные вестники, местные частные газеты. В России 1860—1880-х годов вырос массовый читатель в лице провинциальной интеллигенции. С 1890-х годов начался бур­ ный рост читателей из широкой народной среды. Губернские города стали крупными издательскими центрами и обеспечи­ вали определенного рода литературой и периодикой свои гу­ бернии.
Раздел I. Русская провинциальная историография... 3 7 Кроме центральной периодики, оказывавшей значительное влияние на мировоззрение провинциальной интеллигенции, появились более широкие возможности взять нужную книгу в библиотеке или приобрести ее даже в небольшом городе, хотя ассортимент книжных лавок в уездных центрах был по-прежне­ му очень небогат и ориентирован прежде всего на грамотные низы общества. В 1887 году в 659 городах Европейской Рос­ сии насчитывалась уже 591 библиотека22. Как правило, в губернских центрах типа Вятки, Нижнего Новгорода, Перми в 1860-е годы кроме публичной существует по 2—3 частных библиотеки. В Нижнем Новгороде была очень значительная гимназическая библиотека (около 15 тысяч то­ мов). Подробный перечень библиотек России к 1863 году сде­ лал Г. Геннади. В каталоге на 36 страницах уместились все известные ему библиотеки страны с очень небольшим коммен­ тарием23. В Вятской губернии к 1874 году существовало 11 книжных лавок и 13 типографий, 11 публичных библиотек, причем в губернской Вятке — три библиотеки24. Таким образом, не во всех из 11 уездов губернии имелись библиотеки и книжные лавки. В последних, впрочем, в основном, как отмечает оче­ видец, продают учебники, азбуки, молитвенники, псалтири, нужные крестьянам. В Вятской губернской публичной библио­ теке в 1874 году насчитывалось 6581 название книг в 15 900 то­ мах. Книг научного характера из них было более половины — 3459 названий25. Губернская публичная библиотека ориенти­ ровалась на учащегося или интересующегося наукой читателя. Знание означало благо для рационалистически настроен­ ной разночинной русской интеллигенции тех лет. Овладение знанием означало также для интеллигента необходимость этим знанием поделиться. Просветительская нацеленность мировоз­ зрения широких слоев интеллигенции, стремление не изоли­ роваться в своем социальном кругу, а активно служить народу своими знаниями — все это серьезно помогло провинциальным любителям-историкам, археологам, этнографам в сборе нуж­ ной информации у местных крестьян. Решимость отдаться научной работе диктовалась у многих образованных людей той эпохи теми же мотивами, что и решимость революционных народников идти в народ. Идеи служения народу, сформи-
38 Русская провинциальная историография ровавшиеся в 1880-е годы в популярную теорию «малых дел», овладели значительными слоями учащейся молодежи. Как вспоминал русский историк А.А. Кизеветтер, «призыв к малым делам, но ради больших результатов» диктовался ве­ лениями правильно понятого гражданского долга. «Мысль о том, что путь к большим результатам лежит через упорную работу в области малых дел — капля долбит камень! — превозобладала в поколении восьмидесятников...»26. Таким образом, создавалась благоприятная общественная атмосфера для люби­ тельской и общественной деятельности местной интеллиген­ ции, деятельности, выходящей за пределы основного круга профессиональных обязанностей. Увлеченность наукой (на любом уровне, даже самом примитивном) оценивалась обще­ ством как высоконравственное явление. В условиях консолидации местной интеллигенции вокруг почти повсеместно созданных в губернских центрах ученых обществ и статистических комитетов (подробно об их созда­ нии говорится в следующих параграфах этой главы), а также земств провинциальная интеллигенция стала остро ощущать отличие своих собственных целей и интересов от интересов столичной интеллигенции. Экономические, политические, общественные и научные интересы русской провинции осо­ знавались понемногу уже начиная с 1860-х годов как идущие вразрез с интересами столичных центров страны. Показательна в этом отношении полемика известного провинциального деятеля, секретаря Нижегородского губерн­ ского статистического комитета Александра Серафимовича Гациского с популярным петербургским писателем Д.Л. Мордовцевым. Опровергая в своем открытом письме от 14 октября 1875 года мнение Мордовцева, что согласно закону централи­ зации все наиболее значительное в духовной жизни страны стя­ гивается в Москву и Петербург, Гациский утверждал, что кро­ ме закона централизации существует и закон децентрализации: «Мы находим, что рядом со значением столицы начинают иметь, а следовательно, и будут иметь и должны иметь значе­ ние и другие так называемые провинциальные центры. <...> Как в науке, так и в других проявлениях человеческой жизни недавно преобладала централизация почти всецело, но начинает кончаться ее исключительное преобладание и заявляет свое право на существование самостоятельная жизнь и вне центра»27.
Раздел I. Русская провинциальная историография...3 9 Подспудно такого рода идеи вызревали еще в 1840— 1850-е годы. Вовсе не случайно замечательный нижегородский ученый и краевед С.И. Архангельский выделил три персони­ фицированных этапа в развитии краеведческой идеи в Ниже­ городском крае. Первый этап (1840—1850-е годы) связан, по его мнению, с деятельностью П.И. Мельникова-Печерского, второй этап (1860—1880-е годы) связан с работой А.С. Гациского, а третий этап (1890—1900-е годы) — время деятельно­ сти Нижегородской ученой архивной комиссии и В.Г. Коро­ ленко28. Уже в 1860-е годы, по его мнению, на смену идее народности пришла идея областничества, идея региональных изысканий. Чтобы понять формирование идей областничества, мы дол­ жны хорошо представлять значительные расхождения между европейским уровнем развития науки в университетских цен­ трах (а таких в великорусских областях Европейской России в 1860—1870-е годы было всего три — Москва, Петербург и Ка­ зань) и удручающе низким состоянием общественно-истори ­ ческой мысли в российской провинции. Думаю, что можно согласиться с принципиально важным выводом современного исследователя В.П. Макарихина о ситуации во второй поло­ вите XIX века в России: «Наука все более работала сама на себя, а провинциальная мысль обречена была сама решать пробле­ мы местной и общероссийской истории»29. Стоит согласиться и с философским анализом ситуации в стране, проделанным в начале XX века русским философом НА. Бердяевым. По его мнению, Россия совмещала тогда в себе несколько исторических и культурных возрастов, от раннего Средневековья до самых вершин мировой культуры. Центра­ лизация науки и культуры, произошедшая в стране, очень опас­ на для будущего такой огромной страны. Поэтому неотложная задача — духовно-культурная децентрализация России, куль­ турный подъем самых недр русской народной жизни. При этом одинаково неверна и столичная ориентировка жизни, и ори­ ентировка провинциальная. Это две стороны одного и того же разрыва в народной жизни. Должна начаться общенацио­ нальная ориентировка жизни, идущая изнутри всякого русского человека, всякой личности, сознавшей свою связь с нацией30. Думается, что такого рода идеи активно муссировались в кругах русской интеллигенции второй половины XIX века.
40 Русская провинциальная историография Своеобразным преломлением их в исторической науке стала концепция «областной» (или местной) истории Афанасия Про­ копьевича Щапова (1831—1876). Закономерно, что как ученый А.П. Щапов сформировался именно в Казани, и прежде всего в стенах Казанской духовной академии. Замечательный вятский историк второй половины XIX века А. С. Верещагин (обзор его жизни и деятельности дается в книге «Вятские историки»), лично хорошо знавший в Казани Ща­ пова, возражал против широко распространенного мнения, что Казанский университет дал историка Щапова: «Щапов был воспитанником Казанской духовной академии в 1852— 1856 гг., — писал он на склоне дней, вспоминая молодость, — бакалавром в ней с конца 1856 года до половины апреля 1861 года, а в Казанский университет поступил уже зимой 1860 г., и первая его лекция в университете была читана им 11 ноября этого года. Он поступил в университет уже совсем готовый к профессуре; даже обширная программа по русской истории, с которой он явился в университет, была выработана им по всем частям еще в академии. Стало быть, не Казанский университет дал Щапова, а Казанская академия дала универ­ ситету готового профессора...»31. Влияние высшей духовной школы (духовных академий России) на развитие русской историографии XIX века являет­ ся на сегодня вопросом очень мало изученным. Практически не изучался вклад специалистов по истории церкви в русское историописание. Между тем многие истоки воззрений Щапо­ ва были заложены в процессе получения им духовного обра­ зования. Сын бедного дьячка села Анги Иркутской губернии, выпускник Иркутского духовного училища, казанский студент и преподаватель А.П. Щапов прекрасно знал отдаленную от центра провинцию, сумел выразить в своих работах острейшие проблемы провинциальной интеллигенции. Каковы основные положения его теории «областничества», складывавшейся, по сути, весь период деятельности ученого? Причиной общественного подъема 1860-х годов, новых интел­ лектуальных интересов интеллигенции он считал крестьянскую реформу. «Великим крестьянским вопросом нарушена была монотонность, апатия нашей жизни. Мысль возбудилась к политической работе. Мы лицом к лицу обратились к почве нашего развития, к народу, — писал он в 1862 году. — Нару­
Раздел I. Русская провинциальная историография... шен вековой застой провинциальной жизни»32. Щаповскую теорию в советской историографии традиционно связывали с народническим течением в исторической науке33. Безусловно, такого рода связь, правда не прямая, а опосредованная, имела место. Но в целом теория Щапова — это новый этап в развитии провинциальной историографии. Исследовательницей А.А. Се­ вастьяновой впервые в науке обстоятельно изучены проблемы зарождения и формирования русской провинциальной исто­ риографии на первом этапе — во второй половине XVIII века (автор удлиняет этот, по ее выражению, «докарамзинский» период до 1810-х годов)34. Думается, что на втором этапе развития русской провин­ циальной историографии в 1810—1850-х годах шло постепен­ ное упрочение интереса к истории местного края в кружках и группах провинциальных любителей истории — становление этой своеобразной культурной традиции. Системных иссле­ дований по этому периоду русской провинциальной историо­ графии мы в настоящее время не имеем. Третий этап (1860 — 1890-е годы) связан прежде всего с деятельностью губернских статистических комитетов, а четвертый (1890-е годы— 1917 год) — с работой губернских ученых архивных комиссий. Рассмотренная в этом контексте теория «областничества» является результатом более чем столетнего периода развития провинциальной историографии. Теория Щапова стала свое­ образным теоретическим обоснованием научно-исторической и организаторской деятельности многих провинциальных ис­ ториков-исследователей: нижегородца А.С. Гациского, Вятча­ нина А.С. Верещагина, пермяка Д.Д. Смышляева (все они лич­ но знали Щапова) и многих, многих других. Идея децентрализации исторической науки, стремление строить русскую историю не из Москвы и Петербурга, а сни­ зу, начиная с русской общины, — своеобразный стержень те­ ории «областничества». Основным содержанием русской ис­ тории Щапов считал «саморазвитие» областей, их самообра­ зование путем колонизации. Отсюда необходимость изучать самодеятельность народа в русской истории, внутреннюю орга­ низацию этой самодеятельности. Местная история (например, рязанская, казанская, вологодская) провозглашалась не просто предметом, достойным изучения, а предметом — важнейшим в русской истории. 41
42 Русская провинциальная историография «Русская история в самой основе своей есть по преимуще­ ству история областных масс народа, история постоянного тер­ риториального устройства, разнообразной этнографической организации, взаимодействия, борьбы, соединения и разнооб­ разного политического положения областей до централизации и после централизации»35, — писал он, придавая политическую злободневность своим научным рассуждениям. Земско-областная форма общественной жизни (раннего периода государственности) противопоставлена им госу­ дарственно-союзной форме. По мысли Щапова, общество, начинаясь с малых кругов, внутренне самобытных и в себе за­ конченных миров сельских, связывает общиной, естественно­ бытовой связью миры сельские и городские (тоже внутренне самобытные и в себе законченные) в единый областной земс­ кий мир, который в свою очередь посредством федеративной связи распространяется во всенародный русский земский мир36. Это — идеал щаповского политического устройства России. Вряд ли он вызывал горячие симпатии широких масс провин­ циальной интеллигенции, в подавляющей своей массе весьма законопослушной и лояльной режиму. Их привлекали научнопрактические рекомендации, следовавшие из этой теории. Зна­ комясь с русской историей по Устрялову и Карамзину, они, вслед за Щаповым, также недоумевали, «отчего в их историях не видно нашей сельской Руси, истории масс, так называемо­ го простого, черного народа»37. Установка Щапова на конкрет­ но-историческое и этнографическое изучение прошлого и на­ стоящего отдельного села, волости, уезда и в конце концов всей области была принята широкими массами русской провин­ циальной интеллигенции как призыв к действию. Безусловно, большинство из них о Щапове даже не слышали, а форми­ ровали свой идейный багаж опосредованно — через губернс­ кую периодическую печать, тон в которой в этом отношении задавали руководители и активисты губернских статистических комитетов, хорошо знакомые с идеями Щапова. Обращение местной истории, начиная с 1860-х годов, к темам народной жизни, стремление дать народную историю в краевом разрезе чрезвычайно обогатило тематику и резко уве­ личило круг авторов в каждой губернии. Внезапно оказалось, что источником для археологической, исторической, этногра­ фической статьи (по образцам, уже напечатанным в местной
Раздел 1. Русская провинциальная историография... периодике) может служить живое окружение каждого образо­ ванного и даже полуобразованного человека. Сельские священ­ ники и дьяконы, учителя, волостные писари, мещане, чинов­ ники, купцы в значительных количествах начали составлять сводки внешнего фактического материала по истории в связ­ ной повествовательной форме. Анализ провинциального историописания этого периода дается в четвертой главе данной работы, хочется лишь отметить здесь, что весь этот колоссально распыленный по тематике, уровню написания, количеству и качеству фактического материала огромный массив опублико­ ванных и неопубликованных исторических статей, заметок, книг характеризуется, на мой взгляд, двумя отличительными чертами. Во-первых, в нем, как правило, напрочь отсутствует исторический синтез, и, во-вторых, все эти работы можно объе­ динить лишь внешним образом — причастностью к местной ис­ тории той или иной губернии. Таким образом, историописание в русле местной (провинциальной) русской истории становится с 1860-х годов специфически характерным направлением ис­ торического изучения, едва ли не самым распространенным любительским занятием просветительски настроенной части провинциальной интеллигенции во многих областях России. Следует, правда, учесть, что во всей массе провинциальной интеллигенции доля этой просветительски настроенной части была чрезвычайно невелика38. Фактором, много способствовавшим успеху идей Щапова, было влияние на него экономических воззрений Н.Г. Чер­ нышевского, эволюционистских естественно-научных работ Д.И. Писарева39. Будучи глубоко оригинален в собственно ис­ торической части своей теории, Щапов вместе с тем был вто­ ричен в своих попытках перенести законы естествознания на историческую жизнь общества. Сами условия жизни (учеба в провинциальном центре, краткий период преподавания, дли­ тельная ссылка в Сибирь) не дали ему условий для широкой научной подготовки. Приходилось все время доучиваться на ходу, брать источники из вторых рук (исключим лишь началь­ ный период творчества Щапова), так же как и научную мето­ дологию. Сила и слабость провинциальной историографии от­ разились в деятельности этого ученого чрезвычайно ярко. Подведем некоторые итоги. Интерес к истории местного края сформировался как культурная традиция во многих губер- 43
44 Русская провинциальная историография ниях России к 1860-м годам. Провинциальная интеллигенция, разночинная по своему происхождению, формируется в этот период в весомую социальную группу, объединенную общими мировоззренческими установками. Именно в составе этой груп­ пы появляются в широких масштабах (по меркам того време­ ни, конечно) во всей России историки-любители, консолиди­ рующиеся в каждой губернии в 1860—1890-х годах вокруг губернского статистического комитета. Идейное воздействие народничества на этот круг людей выразилось прежде всего в обращении их к народной истории и этнографии данного ре­ гиона. Происходит обновление местной тематики исследова­ ний. Интересы русской провинциальной интеллигенции нашли яркое отражение в деятельности замечательного русского ис­ торика той эпохи А.П. Щапова. Созданная им концепция «об­ ластничества» послужила теоретическим обоснованием для занятий местной историей множества русских историков-лю­ бителей, попыток создать областную историю России. Организационными центрами, объединяющими истори­ ков-любителей каждой губернии, стали реформированные в 1860 году губернские статистические комитеты — очень сво­ еобразные правительственные учреждения. Думается, что без них в этот период провинциальная историография не смог­ ла бы стать таким широким массовым явлением огромной культурной значимости. К истории формирования и развития губернских статистических комитетов как провинциальных научных центров мы и переходим. 1.2. Организация статистических исследований в России XIX ВЕКА На протяжении всего XIX века ученые в России и за рубе­ жом понимали статистику как науку, изучающую очень широ­ кий спектр общественных проблем. Даже в середине XIX века это была единственная общественная (в современном понима­ нии этого слова) наука. Один из крупнейших специалистов по статистике в России XIX века профессор Ю.Э. Янсон в своем фундаментальном исследовании «Теория статистики» отмечал, что «предмет, подлежащий исследованию статистики, есть общество, его строение, уклад и все жизненные отправления,
Раздел I. Русская провинциальная историография... 4 5 словом — все то, что совершается в обществе, во всей его со­ вокупности, может служить предметом статистики»1. Такое расширительное толкование позволяло относить к разряду статистических работ в той или иной мере исследова­ ния по географии, истории, археологии, этнографии России. Для очень многих ученых и неспециалистов статистика была прежде всего методом исследования, возможным в любой гума­ нитарной дисциплине. Поэтому тысячи работ, созданных исто­ риками-любителями в 1860—1890-х годах, носят название «ста­ тистическое описание», «историко-статистический очерк» и так далее. Анализ такого рода работ содержится в четвертой главе. Здесь же хочется подчеркнуть, что широкое использование однородного конкретно-исторического материала для любите­ лей изучаемого периода было в их представлении занятиями статистикой. Важно отметить, что к 1890-м годам в связи с бур­ ным ростом, дифференциацией и специализацией по всему спектру гуманитарных наук идет сужение тематики собственно статистических исследований и в начале XX века на первое место в ней выходят проблемы демографической статистики. Статистика, в большей мере, чем любые другие науки в России XIX века, стала наукой административной. Она была необходима правительству для совершенствования управления огромной империей, раскинувшейся в двух частях света. Рас­ смотрим основные вехи формирования структуры админи­ стративной статистики. Начало русской административной статистики относится к 1802 году, когда первый министр внут­ ренних дел В.П. Кочубей предписал губернаторам сообщить в Министерство по особой форме данные для «полного и корен­ ного познания о каждой губернии»2. В 1803 году в Министер­ стве было учреждено «Общество дворян» из 10 человек, ко­ торому была поручена обработка статистических сведений, поступавших из губерний. Составленные ими статистические описания губерний должны были лечь в основу работ по об­ щей статистике России. Плодов этой деятельности обнаружить не удалось. В 1810 году статистическая часть перешла в Ми­ нистерство полиции, при котором с 1811 года было образова­ но статистическое отделение. О трудах его нам также ничего не известно. Фактическим началом реальной организации администра­ тивной статистики в России является 1834 год, когда в Мини­ стерстве внутренних дел было образовано статистическое от-
46 Русская провинциальная историография деление, занимавшееся разработкой сведений, получаемых из департаментов и от губернаторов. Существование губернских статистических комитетов юридически было оформлено «По­ ложением о создании губернских и областных статистических комитетов»3, высочайше утвержденным 3 декабря 1834 года. Организация сбора статистико-экономических данных по этому «Положению» возлагалась на «непременных» членов вновь созданных комитетов: губернатора (председателя), пред­ водителя дворянства, вице-губернатора, почетного попечителя гимназии, прокурора, инспектора врачебной управы, управля­ ющего удельной конторой, директора училищ и члена духов­ ной консистории. Предполагалось, что такой состав позволит собрать необходимые сведения без привлечения новых долж­ ностных лиц. Из уездов сведения должны были доставлять члены-корреспонденты4. Все сотрудники комитета должны были трудиться бесплатно. Вторым важнейшим документом в истории административ­ ной статистики был «Наказ губернаторам» от 3 июня 1857 года, согласно которому губернаторы обязаны были представлять ежегодно в центр статистико-экономические данные по своей губернии5. Таким образом, чиновники, в том числе и дело­ производитель статкомитета, соединяли свои статистические обязанности со множеством других — основных профессио­ нальных занятий. Не имея, как правило, представлений о ме­ тодике сбора статданных, они были и в этом отношении по­ кинуты на произвол судьбы центральными органами. «Никто и ничего им никогда не объяснял, откуда — какими способа­ ми они должны получать те данные, какие от них требуют­ ся»6, — свидетельствовал Ю.Э. Янсон. Об этом же писал сослан­ ный в Вятку на службу А.И. Герцен, назначенный в сентябре 1835 года делопроизводителем Вятского губернского статкоми­ тета. «Министерство внутренних дел было тогда в припадке ста­ тистики, — иронизировал он в «Былом и думах», — оно веле­ ло везде завести комитеты и разослало такие программы, которые вряд ли возможно было бы исполнить где-нибудь в Бельгии или в Швейцарии... На комитет и на собрание сведе­ ний денег не назначалось ни копейки; все это следовало де­ лать из любви к статистике, через земскую полицию, и при­ водить в порядок в губернской канцелярии. Канцелярия, заваленная делами, земская полиция, ненавидящая все мирные
Раздел I. Русская провинциальная историография... и теоретические занятия, смотрели на статистический коми­ тет как на ненужную роскошь, как на министерскую ша­ лость...»7. На первом этапе деятельности губернских статистических комитетов (1855—1860 гг.) происходило становление организа­ ционной структуры административной статистики России как в центре, так и на местах, накопление опыта организации ис­ следовательских работ, описания губерний, первых публика­ ций в неофициальной части «Губернских ведомостей» работ местных любителей по истории края. Для этого периода харак­ терно то, что губернские статкомитеты существовали не по­ всеместно и подолгу не функционировали вообще. К 1853 году они были образованы только в 33 из 49 губерний Европейской части России. Десятилетиями во многих открытых некогда статкомитетах не велось совершенно никакой работы. Так, об открытии Витебского губстаткомитета в 1835 году забыли со­ вершенно и вновь открыли его в 1853 году. По официальным сведениям, к 1857 году губстаткомитеты не были открываемы или совершенно бездействовали в 20 губерниях России8. Центральным органом для губстаткомитетов стало стати­ стическое отделение Министерства внутренних дел, реоргани­ зованное в 1850-е годы в Центральный статистический коми­ тет, существовавший на правах департамента МВД. Губернатор, в редких, правда, случаях, мог быть и неформальным главой статистического комитета, так как был серьезно заинтересован в успешной деятельности последнего. В «Наказе губернаторам» 1837 года, действовавшем до 1917-го, подчеркивалось, что гу­ бернаторы «для основательности в своих действиях и пользы вверенного управления должны стараться иметь всегда самые точные и, по возможности, подробные сведения о состоянии губернии во всех отношениях». Прежде всего имелись в виду сведения о народонаселении, качествах почвы, количестве ле­ сов, полей, лугов, судоходных речках и водах, числе городов, сел, деревень, заводов, фабрик, занятиях жителей, ремесле, торговле, церквах, монастырях и так далее9. Таким образом, губернатор должен был быть для правительства живым источ­ ником всех сведений о вверенном ему крае. Но кроме официальной нацеленности в задачах и действиях статкомитетов уже на первом этапе их деятельности просмат­ ривались, пусть еще очень смутно и неопределенно, и совер­ шенно иные возможности. Вовлечение в состав комитета по- 47
48 Русская провинциальная историография мимо чиновников местной администрации в качестве членовкорреспондентов лиц, известных в губернии своим стремлени­ ем к науке, интересом к местным древностям и местной исто­ рии, позволяло помимо обязательной статистики вести и совершенно другого рода работу. Последняя получила наиме­ нование «необязательной деятельности» статкомитета. Во время организации Нижегородского статкомитета това­ рищ министра внутренних дел граф С. Г. Строганов в письме своем на имя нижегородского губернатора М.П. Бутурлина от 27 сентября 1836 года указывал: «Статистическое отделение... желало бы иметь в числе своих членов-корреспондентов лю­ дей, кои живя в губерниях могли бы быть полезны Статисти­ ческому отделению сообщением сведений местных». Крайне любопытно то, что кроме знания местности и готовности «со­ действовать трудами» Строганов выделяет в качестве критерия для кандидатов высокие нравственные качества10. Стремление сплотить в своем общественном активе людей авторитетных, уважаемых и, естественно, лояльных правительству станет в будущем традицией в деятельности губернских статистических комитетов. Нижегородский губернатор, в исполнение этого предписания, отправил письма-приглашения о вступлении в члены-корреспонденты 20 нижегородским дворянам. Из них согласилась принять на себя эту общественную нагрузку лишь четвертая часть. Остальные под предлогом занятости другими делами или слабого здоровья отказались11. Ни поместное, ни тем паче служилое дворянство широкого участия в деятельно­ сти новых учреждений не приняло. Из уездов, уже на первом этапе деятельности комитетов, откликнулись на его призыв о содействии разночинцы: духовенство, мещане, учителя. В ответ на приглашение принять на себя звание члена-кор­ респондента Пермского губстаткомитета ответил согласием в 1854 году Александр Ефимович Теплоухов, главный лесничий строгановского майората в Пермском крае, талантливый вы­ ходец из крестьянской среды. В письме на его имя из Перми особо указывалось, что «Комитету необходимо иметь не одни официальные статистические сведения о Пермской губернии», но преимущественно сообщения по части естественных наук, а также исторической и этнографической12. Однако достичь реальных успехов в формировании значительного обществен­ ного актива на первом этапе не удалось.
Раздел I. Русская провинциальная историография... 49 К 1857 году число членов-корреспондентов губстаткомитетов в России составляло 547 человек13. Думается, что среди них было много «мертвых душ». В старых формах деятельности, не имея штатного работника, регулярного финансирования, обще­ ственной значимости, статистические комитеты эффективно функционировать не могли. Не удовлетворяли они и правитель­ ство, так как в период подготовки к крестьянской реформе оно как никогда нуждалось в массовой и качественной статисти­ ческой информации с мест. Между тем, по официальной оцен­ ке, «статистические комитеты не могли представить самых элементарных данных ни о численности, ни о сословном со­ ставе народонаселения губернии»14. Реформирование статкомитетов стало неизбежным. Основными результатами деятельности статистических ко­ митетов на первом этапе их деятельности в 1830—1860 годах было, во-первых, формирование тематики краеведческих ис­ следований. Распространяя анкеты центральных учреждений по истории, археологии, этнографии края в губернии, чаще всего по сбору сведений о памятниках древности, и собирая ответы на них, комитеты содействовали расширению интереса к та­ кого рода темам у местных жителей. Во-вторых, начато созда­ ние общественного актива комитетов из любителей истории в крае. Третьим важным результатом стал опыт публикации не­ многих собранных материалов на страницах неофициального отдела местных «Губернских ведомостей», издание которых стало обязательным для всех губерний с 1837 года. А.И. Гер­ цен, готовя выпуск неофициальной части «Вятских губернских ведомостей», прежде всего использовал статьи, полученные ста­ тистическим комитетом в 1836—1837 годах из уездов губернии. Ряд статей он литературно обработал, и даже после отъезда его из Вятки эти статьи печатались здесь до 1842 года15. Этот опыт в дальнейшем оказался очень полезным, так как на втором эта­ пе деятельности губернских статистических комитетов (в 1860— 1890-х годах) издательская деятельность стала важнейшим на­ правлением их работы. Уже в августе 1859 года в Министерстве внутренних дел была подготовлена программная записка о коренном рефор­ мировании губстаткомитетов России. «Принимая во внимание, что статистические комитеты по сущности своей отличаются от общих административных учреждений в губернии..., стати-
50 Русская провинциальная историография стический отдел находит необходимым подчинить в возмож­ ной степени их действия и занятия контролю науки и людей специальных и придать сим комитетам характер не обыкновен­ ных административных, а официально —ученых учреждений. Цель эта может быть достигнута введением в состав комите­ тов посторонних членов из лиц неофициальных, но по поло­ жению своему в обществе и образованию могущих содейство­ вать всестороннему изучению и исследованию состояния губернии»16. Впервые в истории России предполагалось создать по инициативе правительства в каждой губернии по научно­ общественному учреждению. Большую роль в реформировании комитетов сыграли на этом этапе А.Г. Тройницкий, руководитель статистического отделения министерства, и граф С.С. Ланской, министр внут­ ренних дел. Существенное значение имело привлечение к ра­ боте над проектом крестьянской реформы в Министерство внутренних дел талантливых ученых либерального толка из Русского географического общества. Вспоминая об этом круге людей, П.П. Семенов-Тян-Шанский, делопроизводитель коми­ тета по подготовке крестьянской реформы, писал в своих ме­ муарах: «Возвратясь в дорогое и родное мне Географическое общество, я снова очутился в той среде, в которой с самого его учреждения теплилась, вместе с глубоким патриотизмом, са­ мая сильная и сознательная любовь к русскому народу, а со времени окончания доблестной, но несчастной для России Крымской войны, глубокое сознание, что Россия нуждается для своего дальнейшего и, притом, самостоятельного развития в полном обновлении своего общественного и государственно­ го строя <...> Главным центром деятельности и сношений со всей Россией по крестьянскому делу было, конечно, Министер­ ство внутренних дел»17. Главные причины бездействия статкомитетов России ана­ литики «Записки» 1859 года видели в составе комитетов и не­ достатке денежных средств на их содержание. Эти моменты в подготовленном ими проекте нового «Положения» изменялись коренным образом. Круг либеральных прогрессивных деятелей, работавших тогда в Центральном статистическом комитете над проектом крестьянской реформы, сумел в новом «Положении о губернских и областных статистических комитетах», утвер­ жденном Александром II 26 декабря I860 года, провести в жизнь
Раздел I. Русская провинциальная историография... очень передовые и прогрессивные идеи. Во-первых, они еди­ ным махом открывали в большинстве губерний научные учреж­ дения, во-вторых, сделали попытку создать прочные местные статистические центры, которые могли бы обеспечить их ка­ чественной информацией. Обработанные в МВД три независимых источника по ко­ личеству населения России (ревизия 1858 года, губернаторские отчеты и сведения по метрическим записям) дали три совер­ шенно разные цифры населения Российской империи18. Ста­ ло очевидно, что работать дальше, не имея достоверной инфор­ мации с мест, невозможно. Новые методы и способы собирания статистических данных можно было применять, лишь имея образованных и подготовленных людей в провинции, хотя бы по одному на каждый губернский комитет, забронировав для него ключевую должность секретаря комитета с очень широ­ кими возможностями. Это стало третьей новой идеей, реали­ зованной в новом «Положении»19. «Положение» вначале было распространено только на губернии Европейской России (ис­ ключая Кавказ, Сибирь и область Войска Донского, Прибал­ тику и Привисленские губернии). Итак, второй этап в деятельности губстаткомитетов начал­ ся после выхода в I860 году «Положения», коренным образом изменившего основы деятельности губстаткомитетов. Изменил­ ся состав комитетов, было установлено стабильное финанси­ рование, улучшено положение секретаря (выделено регулярное годовое жалованье и повышен его образовательный ценз), зна­ чительно расширены задачи комитетов. Рассмотрим все эти нововведения более подробно. В состав губстаткомитета, ра­ ботающего под председательством губернатора, входят члены комитета: непременные, действительные, почетные и секретарь. Непременными членами по-прежнему считались представители всех губернских административных учреждений (по должнос­ ти своей), профессор статистики (если таковой имелся в горо­ де), городской голова, уездные полицейские исправники и так далее. Непременные члены должны были заботиться о свое­ временном доставлении лицами из их ведомств нужных ста­ тистических данных. Действительные члены избирались коми­ тетом из местных обывателей губернии, могущих своими познаниями принести пользу комитету. На них лежали все необязательные труды комитета. От их способностей и жела- 51
52 Русская провинциальная историография ния зависел успех или неуспех в общественной деятельности комитета. Действительные члены утверждались министром внутренних дел и получали на это звание диплом. Почетными членами избирались известные ученые или лица, сделавшие значительные материальные пожертвования для статистического комитета. Уже самим «Положением» намечалось вовлечение широких слоев демократической провинциальной интеллигенции в со­ став действительных членов комитета. Не случайно текст «По­ ложения» был напечатан в большинстве «Губернских ведомо­ стей». «Действительные члены избираются из лиц как духовного и ученого, так и всех других званий, преимущественно из име­ ющих пребывание в губернии или области, могущих своими познаниями и опытностью принести пользу комитету и изъяв­ ляющих готовность участвовать в занятиях его своими статис­ тическими трудами. Они предлагаются к избранию председа­ телем или двумя из членов и утверждаются в этом звании по большинству голосов»20. Обратим в этом пункте «Положения» внимание на три момента: а) особо выделены как кандидаты в члены лица духовного звания; б) пользу комитету можно при­ нести своим значительным житейским опытом; в) очень демо­ кратичная система выборов, по которой состав комитета фор­ мируется сам по себе, независимо от начальства. Все занятия комитета были разделены на «обязательные» и «необязательные». К «обязательным» относились сбор ста­ тистических сведений для ежегодного отчета губернатора, на­ правляемого императору и в МВД, и составление «Обзора» губернии, прилагаемого к отчету. Кроме того, все срочные административные данные, запрашиваемые министерством, также относились к «обязательным» работам. Под «необязательными» работами, которые также с этого времени вменены были комитетам в обязанность, имелось в виду «заботиться о составлении... подробных описаний губер­ ний и областей, равно как и частей оных, также городов и особенно почему-либо замечательных в губернии или области местностей в отношении топографическом, историческом, промышленном, торговом, сельскохозяйственном и прочем и об издании трудов своих в свет. Издание этих трудов может быть производимо: печатанием соответствующих статей и опи­ саний в губернских ведомостях, составлением и печатанием
Раздел I. Русская провинциальная историография... 5 3 «Памятных книжек» о губерниях и областях и об отдельных городах и, наконец, печатанием отдельных монографий или описаний губерний и областей или частей оных»21. Таким об­ разом, статкомитеты были не только наделены правами веде­ ния самой широкой исследовательской работы в рамках своей губернии (тематика могла быть самая многообразная), но и ста­ новились значительными издательскими центрами преимуще­ ственно работ своих членов; действуя на основании этого «По­ ложения», губстаткомитеты реально могли превратиться, и нередко превращались, в местные ученые общества с некото­ рыми административными правами и обязанностями. Они могли сделаться, при благоприятных обстоятельствах, центра­ ми, около которых группировалась бы местная интеллигенция, потому что давали самые широкие права личной исследователь­ ской инициативе. Главной организующей силой и единственной штатной единицей комитетов был их секретарь. На секретарей помимо ведения обязательных работ возлагалась обязанность произво­ дить все ученые работы по комитету и наблюдать за исполне­ нием и изданием вообще ученых работ комитета, за ходом местных исследований, устраняя с содействия начальства «за­ труднения на этом пути»22. Секретарь назначался губернатором из лиц, имеющих ученые степени или, по крайней мере, окон­ чивших курс наук в высших учебных заведениях. На личных качествах секретарей губстаткомитетов в значи­ тельной мере основывались объем и масштабы деятельности комитета. В худшем случае секретарь комитета — простой чиновник, от которого нельзя добиться почти ничего, кроме подготовки ежегодной статистической информации по гу­ бернии. В лучшем случае — секретарь комитета становился организатором широких научных исследований губернии, со­ здавал прочную источниковую базу областного краеведения. Имена П.С. Ефименко (Архангельск), А.С. Гациского (Ниж­ ний Новгород), Д.Д. Смышляева (Пермь), Н.А. Спасского (Вят­ ка), А.П. Сапунова (Витебск), К.Н. Тихонравова (Владимир), Н.Г. Богословского (Новгород) и многих других секретарей ко­ митетов знала вся культурная Россия того времени. И сегодня это цвет провинциальной историографии. Финансирование комитетов было не очень значительным (в сравнении с широтой поставленных задач). Ежегодно ко-
54 Русская провинциальная историография митету выделялось от 1000 до 2000 рублей из губернских зем­ ских сборов с пособием, где возможно, из доходов губернской типографии. Половина этой суммы (750 рублей) шла в виде жалованья секретарю, а из остального значительная часть шла на издание «Памятных книжек» и «Трудов» статистического комитета. Действительные члены должны были трудиться прак­ тически бесплатно. Таким образом, и структура комитета, и характер работы его членов (на общественных началах) в зна­ чительной мере напоминали тип научных обществ той эпохи. Намеченная «Положением» 1860 года линия на превраще­ ние статистического комитета в научно-административное общественное учреждение была закреплена циркуляром МВД от 8 апреля 1861 года за № 397, в котором выражалось поже­ лание, «чтобы в делопроизводстве статистических комитетов, как учреждения административно-ученого, а не просто адми­ нистративного, не было введено лишней административной переписки»23. Н.В. Воскресенский, замечательный организатор деятельности Воронежского статкомитета, характеризуя наце­ ленность этого циркуляра, уточнял, что пожелание министра заключалось в уменьшении канцелярской переписки, бумаг и формальностей. Необходимо было создать отношения между Членами комитета, «более соответствующие ученому обществу, а не казенному учреждению». Также принял он к исполнению и то, что отношения между секретарем и членами должны стро­ иться в простой и нестеснительной форме (как устно, так и письменно). Никаких циркуляров и рапортов!24 Статистическим комитетам рекомендовалось печатать жур­ налы заседаний и самим обсуждать ежегодные отчеты. Все это было неслыханным новшеством для той эпохи. Такого рода меры, и гласность в их числе (термин той эпохи), должны были привлечь образованных людей каждой губернии к деятельно­ му участию в работах комитета. Развернув свою деятельность в 1860-х годах, губернские ста­ тистические комитеты начали формировать свой актив, исполь­ зуя и официальные каналы. Для сбора статистических сведе­ ний из уездов комитеты повсеместно использовали приходских священников, доставлявших сведения о населении, и,аппарат уездных исправников (становой пристав, волостной старшина и волостной писарь) для получения всех остальных сведений.
Раздел I. Русская провинциальная историография... Некоторые, пусть очень немногие, из приходских священни­ ков и волостных писарей, вовлекаясь в орбиту деятельности статистического комитета по части административной статис­ тики, затем переходили к работам необязательным и состав­ ляли описания своих сел, городов и волостей, направляемые в комитет. Полицейские чиновники такого рода работами прак­ тически не занимались. Реально сложившаяся низовая структура комитетов зафик­ сирована и в энциклопедической статье о них 1900 года: «Фак­ тически волостные правления являются главным статистичес­ ким органом непосредственного наблюдения; волостной писарь служит главным поставщиком всех сведений....»25. Естествен­ но, что качество этой статистической информации было по­ рой невысоким. Подчиняясь губернатору, статистические комитеты тем не менее подчинены были и руководству Центрального стати­ стического комитета (ЦСК), в значительной степени формаль­ ному. Это было связано с децентрализацией административ­ ной статистики в центре (у ряда министерств имелся свой статаппарат) и малыми реальными правами ЦСК. Между тем первому директору Центрального статистического комитета П.П. Семенову-Тян-Шанскому нельзя было отказать ни в уме­ нии организовать научные исследования в России, ни в таланте по-настоящему крупного ученого. Рассматривая в 1866 году первые итоги деятельности 70 губернских и областных статкомитетов России, он ставил перед ними и статистической нау­ кой страны задачу «исследовать и измерить в данное время раз­ личные явления государственной и общественной жизни»26. Отмечал он и наличие ряда комитетов, которые за несколько лет не обнаружили никаких признаков существования. Возглавляемый П.П. Семеновым ЦСК, который функцио­ нировал в ранге департамента МВД, действовавший на осно­ вании «Положения об устройстве статистической части при Министерстве внутренних дел» от 30 апреля 1863 года, стал основным исполнительным органом, на который возлагались сосредоточение, обработка и издание статистических данных, предоставленных местными статкомитетами. С 1 января 1864 года на протяжении 17 лет директором реорганизованно­ го ЦСК был П.П. Семенов-Тян-Шанский. Действительно, со­ гласимся с исследователями жизни и деятельности этого уче- 55
56 Русская провинциальная историография ного, его назначение на этот пост не было случайным. К на­ чалу 1860-х годов он имел специальные познания в области ста­ тистики, ему были близки взгляды членов статистического отделения Русского географического общества (РГО), предста­ вителей либеральной бюрократии, считавших статистику «клю­ чом к управлению» и стремившихся поставить ее на службу реформированию России в целом27. Репутацию П.П. Семенова как ученого-организатора ста­ тистики упрочило издание пятитомного «Географическо-ста­ тистического словаря Российской империи» (СПб., 1863 — 1885). Для словаря он нуждался в конкретных и реальных ме­ стных сведениях со стороны статкомитетов. В свою же очередь словарь этот становился по выходе настольным руководством в работе для многих, далеко не всегда хорошо образованных, сотрудников губернских комитетов. Важнейшая заслуга П.П. Семенова в том, что ему удалось придать Центральному статкомитету, части бюрократическо­ го аппарата правительства, характер научного общества28. Ре­ дакторы ЦСК (всего в штате комитета было 17 сотрудников) пользовались правами ученой службы. П.П. Семенов устано­ вил два обязательных, «базарных» по его выражению, присут­ ственных дня для общих совещаний и докладов. Остальные дни посвящались научной работе. К работе в комитете он привлек многих видных ученых, членов статистического отделения РГО: А.И. Артемьева, Е.К. Огородникова, И.И. Вильсона и многих других. Труды ЦСК — «Статистический временник Российской империи» — рассылались во все губернские статкомитеты, так как по своему замыслу должны были стать настольной спра­ вочной книгой не только для чиновников, но и для всех обра­ зованный людей России. П.П. Семенов реализовывал широко­ масштабные проекты: переписи, съезды, конгрессы, издания. Большое значение для развития местной статистики имел организованный П.П. Семеновым в 1870 году первый, и един­ ственный в России, статистический съезд, в котором участво­ вали сотрудники Центрального статкомитета, секретари и чле­ ны губернских статкомитетов — всего 74 человека. Съезд имел успех, так как, во многом благодаря своему председателю, он приобрел чисто научный характер. Повысился международный престиж российской статистики. В 1872 году в России состоялся Международный статистический конгресс. П.П. Семенов руко-
Раздел I. Русская провинциальная историография... водил его работой, а затем поддерживал личные контакты с руководителями статистики всех ведущих мировых держав. Безусловно, сложный внутриполитический курс влиял на деятельность статистических комитетов. Назначение Д.А. Тол­ стого на пост министра внутренних дел 30 мая 1882 года знаме­ новало переход правительства к жестко консервативной поли­ тике. Менялось отношение и к административной статистике. П.П. Семенов, назначенный 9 июня 1882 года сенатором, ушел с поста директора ЦСК, а на его место был назначен исправ­ ный и толковый чиновник Н.А. Тройницкий, в прошлом вят­ ский губернатор и родственник ветерана российской статистики А.Г. Тройницкого. С его приходом Центральный статкомитет утратил характер научного сообщества, стал более походить на обычный департамент крупного министерства. Не нужно думать, что формирование даже проправитель­ ственных научных обществ на местах, каковыми, по сути, дол­ жны были стать губернские статкомитеты, шло гладко и без­ болезненно. Порой процесс наталкивался на открытое или скрытое сопротивление местного бюрократического аппарата. Именно это ярко показал конфликт в Архангельске в 1869 году, когда три непременных члена статкомитета, все, будучи влия­ тельными местными чиновниками, выступили против секре­ таря комитета, одного из лучших секретарей в России, П.П. Чубинского, заявив, что они против принятия его ежегодного отчета, и направив в Министерство внутренних дел свое осо­ бое мнение по отчету29. Гласность и публичность преломлялись в условиях провин­ циальной России очень своеобразно. Как в капле воды, здесь отразились бытовавшие тогда по всей стране нравы. Архангель­ ский губернатор активно встал на сторону секретаря комитета. Разъясняя в донесении в министерство характер инцидента, губернатор писал: «В публичном собрании комитета, назначен­ ном 7 января для выслушивания отчета за 2 года, в собрании кроме членов комитета находились и лица посторонние. Пред­ седательствующий (вице-губернатор, так как губернатора в городе не было. — В.Б.) допустил, что некоторые члены, в осо­ бенности Эндимионов, не только прервали чтение отчета, но и вступили с секретарем в пререкания, имевшие характер лич­ ной схватки. Публичное собрание статкомитета превратилось, таким образом, в арену печальных состязаний, и председа- 57
58 Русская провинциальная историография тсльствующий, наконец, должен был закрыть собрание, не вы­ слушавшее отчета...»30 Скандал вскрыл реальное положение дел в статкомитете. 26 января губернатор назначил повторное за­ седание, выслушавшее отчет (правда, без секретаря, вызванного в Петербург), но по окончании заседания трое непременных членов прочли также и свои мнения, приобщенные к отчету. Мнения эти касаются сугубо формальных сторон деятельнос­ ти комитета: типа отчета, характера заседаний и так далее. Резюмируя эти мнения, губернатор отмечал: «Деятельность статистического комитета зависит не столько от большего или меньшего числа заседаний, сколько, во-первых, от того направ­ ления, которое дает ей председатель, во-вторых, от способно­ стей секретаря, в котором справедливо видят главную деловую силу губернских статкомитетов, и, наконец, в-третьих — от сте­ пени ученого трудолюбия членов комитета, от меры их деятель­ ного участия в его работах»31. В составе Архангельского комитета в 1869 году было 12 не­ пременных и 48 действительных членов. Из них, по словам губернатора, кроме секретаря деятельное постоянное участие в занятиях комитета принимают 4—5 действительных членов. И так было повсеместно. Активное ядро комитета везде было весьма немногочисленно. Остальные же, по выражению губер­ натора, «или по совершенной неспособности своей к этого рода занятиям, или по безучастию ко всему, что не касается их лич­ но, или же, наконец, потому что обременены другими служеб­ ными обязанностями, составляют при статкомитете ненужный и, так сказать, мертвый придаток... Ими обнаруживаются не­ которые признаки жизни лишь в тех редких случаях, когда почему-либо они чувствуют себя уязвленными или обойден­ ными. Но и тогда возбужденное состояние приводит их не к какой-либо полезной деятельности, а лишь к бесплодным кап­ ризам и личным претензиям»32. Запальчивость губернатора в момент составления донесения легко понять, так как он пи­ сал его, вернувшись с повторного заседания. Но такого рода личная вражда чиновников в провинции серьезно мешала на­ учно-исследовательской работе. Так, И. Средин, начальник Архангельской таможни, категорически запретил своим под­ чиненным доставлять исторические документы из архива та­ можни и другие сведения в статкомитет.
Раздел I. Русская провинциальная историография... 5 9 Между тем П.П. Чубинский (подобно многим другим сек­ ретарям губстаткомитетов) был одновременно и чиновником по особым поручениям при губернаторе, и редактором неофи­ циальной части «Архангельских губернских ведомостей», то есть влиятельным губернским чиновником, которого всемерно под­ держивал сам губернатор. И то, что Архангельский губстаткомитет был одним из наиболее активных в научном отношении комитетов России, прежде всего — заслуга П.П. Чубинского. Двойственность положения секретаря — с одной стороны, чиновника бюрократического учреждения, а с другой — лиде­ ра общественно-научного центра, сотрудники которого не подчинялись ему и работали на общественных началах в силу внутренних побуждений, — это отражение двойственности по­ ложения губернского статистического комитета в целом. Но любой секретарь (как и любой комитет) мог в большей или меньшей степени быть обычным чиновником (или обычным присутственным местом в империи) или вообще не проявлять никакой активности. О ключевом значении личности секретаря говорит и опыт Терского областного статкомитета (г. Владикавказ). Открытый в 1872 году комитет зачислил в свой состав 50 действительных членов. К 1865 году в комитете осталось 14 человек, причем не только не было обязательных отчетов и трудов комитета, годами не было и его собраний. Возрождение комитета началось в 1889 году с приходом толкового секретаря комитета Е.Д. Мак­ симова, который организовал собирание статистических данных в крае, наладил регулярное издание «Терского календаря», а за­ тем и периодических «Терских сборников», наполненных мно­ гообразным статистическим, историческим и этнографическим материалом. Издания эти имели значительный спрос, и только прибыль от них к 1897 году составила в комитете 1891 рубль33. Едва ли не главным показателем научно-исторической ак­ тивности губстаткомитета служил критерий его издательской активности34. Это видно в приведенном выше примере. Вместе с тем даже количественный и сословный состав статкомитета давал определенное представление о его влиянии, авторитете и деятельности. Чаще всего в центральных губерниях России в период расцвета деятельности губстаткомитетов в 1870—1880-х годах количество действительных членов составляло 30—50 че­ ловек. Так, во Владимирском комитете в 1875 году (очень актив-
60 Русская провинциальная историография ном тогда) число действительных членов — 37 человек35. В Туль­ ском (достаточно среднем) комитете в 1880 году — 50 действи­ тельных членов, дополнительно к ним членами-сотрудниками (местное изобретение) зачислены все 46 благочинных Тульской епархии36. Последние, как и полицейские уездные исправники, зачислены вне зависимости от личных качеств, а по должности. В Пермском статкомитете, благодаря активной деятельности Д.Д. Смышляева, во второй краткий период его секретарства (1891 г.) в комитете всего за год число действительных членов увеличилось в 1,5 раза — до 80 человек. Правда, местных жите­ лей из них было 49 человек37. Определенное представление о сословном составе статис­ тических комитетов Европейской части России дает нижепри­ веденная таблица. Таблица 3 Сословный состав Вятского губстаткомитета в 1877—1904 годах (действительные члены по избранию)^ Сословная принадлежность Духовенство Чиновники и дворяне Учителя и преподаватели Мещане Крестьяне Врачи Не указано состояние Всего 1877 1883 1892 1904 26 14 9 — 2 2 2 53 20 18 8 2 1 2 — 51 19 18 6 1 9 11 2 — — — 3 25 — — 44 Характерно, что самой массовой социальной группой в со­ ставе статкомитета было сельское приходское духовенство (по­ чти половина состава). Из 26 представителей духовенства в 1877 году — 22 человека — сельские приходские священники, в большинстве своем они избраны в состав комитета в 1860-е го­ ды39. Сходная картина наблюдалась в очень многих статистичес­ ких комитетах России. Среди чиновников и дворян, второй по численности груп­ пы статкомитета, имеются инженеры, выслужившиеся разно­ чинцы, руководители образовательных учреждений. Разночин­ ская основа мелкого и среднего чиновничества России этого
Раздел I. Русская провинциальная историография... 6 1 периода отражалась в их мировоззрении, интересах, любитель­ ских занятиях наукой. В 1890-е годы идет быстрое сокращение общественного актива статкомитетов, уменьшается число действительных чле­ нов. Деятельность статкомитетов России быстро свертывается, формализуется. Число вновь принятых членов незначительно. В составе комитетов остаются люди, вошедшие в них в 1860— 1880-х годах. Многие из них также отходят от активной дея­ тельности. По данным за 1901 год, в составе Вятского комите­ та 27 человек, но из них уже не живут в Вятке 10 человек. Из 10 священников, числящихся в составе комитета, 8 избраны в 1860—1880-е годы и давно никакой работы не вели40. Да и мно­ гие активисты статистического комитета в 1900-х годах рабо­ тали уже в ученых архивных комиссиях. Закономерно, что лучшие из преподавателей гимназий, реальных училищ, уездных училищ тянулись к работе в стати­ стическом комитете с целью повысить свой образовательный уровень, найти выход творческой инициативе. Зачастую это даже не преподаватели истории и литературы. Как правило, количество купцов, выходцев из купеческой среды, крестьян было очень невелико, хотя они и были в каж­ дом составе статистических комитетов России. Но зачастую это личности очень талантливые, ярко одаренные и разносто­ ронние. Такими были художник-самоучка, археолог-любитель владимирский крестьянин И.А. Голышев, пермский купец-ли­ тератор Д.Д. Смышляев, вятский купец из Елабуги И.В. Шиш­ кин, археолог-любитель и отец знаменитого художника, отдель­ ные волостные писари. Таким образом, можно сделать вывод: важнейшим органи­ зационно-практическим принципом губернских статистичес­ ких комитетов, успешно реализованным, было объединение в их составе дилетантов, не профессионалов — историков, гео­ графов, этнографов, которые в провинциальных российских городах практически отсутствовали, а любителей истории, ар­ хеологии, этнографии очень разного образовательного уровня и общественного положения. Одновременно с генерал-адъю­ тантом в составе одного губстаткомитета мог быть и сельский священник из бедного захолустья, и грамотный крестьянин. Так, в 1874 году в действительные члены Вятского статиста-
62 Русская провинциальная историография ческого комитета были приняты одновременно два человека: генерал-адъютант граф Г.А. Милорадович, составивший во время проводимого им в Вятке рекрутского набора очерк «Вятка и ее достопримечательности», и писарь Сизнерского волост­ ного правления из дальнего Малмыжского уезда Капитон Гу­ ляев, автор образцово составленного и обширного статистико­ этнографического описания родной Сизнерской волости41. Значительная часть членов статкомитета проживала в уез­ дах, а не в губернском городе. Это тоже было запланировано. Для успешного решения своих задач статкомитету нужна была сеть добровольных помощников по всей губернии. Для живу­ щих в селах и уездных городах любителей старины губернский статкомитет был единственно возможным объединяющим на­ учным центром, в котором они остро нуждались и который один мог опубликовать их работы, а также направить их дея­ тельность. В отличие от многих научно-исторических обществ России, быстро возникавших в 1860—1880-х годах, главной формой ра­ боты в комитетах была индивидуальная творческая деятель­ ность, а не регулярные заседания и обсуждения докладов. Те­ матика научных работ членов статкомитетов не планировалась сверху, а избиралась ими совершенно самостоятельно и спон­ танно. Бескорыстные любители науки, занимающиеся изуче­ нием своего родного края, задавали тон в этих очень своеоб­ разных любительских научных объединениях. Важной для деятельности статкомитетов была и официально декларируе­ мая поддержка властями их общественно-научной работы. Статус члена губернского статкомитета, имевшего официаль­ ный диплом, имел большой вес в глубинке для священников и учителей, мелких чиновников и писарей, защищал от враж­ дебно настроенного порой к их занятиям окружения. Губернские статкомитеты стали важными опорными цент­ рами для работы с провинцией ведущих научных обществ Рос­ сии той эпохи: императорского Русского географического об­ щества, Московского археологического общества, Московского общества любителей естествознания и ряда других. И это впол­ не исходило из организационной структуры, характера обще­ ственно-научной деятельности, состава статистических коми­ тетов. Анализу форм и методов работы центральных научных
Раздел I. Русская провинциальная историография...6 3 обществ со статистическими комитетами, положения последних в системе научных обществ России второй половины XIX века посвящен следующий параграф. 1.3. Губернские статистические комитеты В СИСТЕМЕ НАУЧНЫХ ОБЩЕСТВ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА Имея в своем составе, как правило, только любителей (небольшая часть из них, правда, через много лет работы приобретала знания и навыки профессионала), губернские статистические комитеты остро нуждались в методическом и научном руководстве своей деятельностью. Входя официально в Министерство внутренних дел, они были отгорожены фор­ мальными бюрократическими перегородками от университе­ тов и других высших учебных заведений, находившихся в ведении Министерства просвещения. Да и слишком были не­ совместимы задачи статкомитетов и университетских ученых, которых к тому же было слишком мало для такой огромной страны. Стремление к обмену опытом, коррекции своей де­ ятельности, тяга к научному руководству своими работами были присущи статкомитетам сразу после их реорганизации в 1860 году. «Несомненно, что как часто беспомощен труд одинокого человека, так так же беспочвенен труд одиноких обществ и учреждений, и потому нужно стремиться, чтобы связи наше­ го комитета с другими сродными ему по целям... скреплялись с каждым годом прочнее и прочнее, — говорил на заседа­ нии Нижегородского статкомитета в 1866 году его секретарь А.С. Гациский, любитель образных выражений. — Особенно было бы это желательно по отношению к императорско­ му Русскому географическому обществу, так тесно связанному с нами...»1 — завершил он свою мысль. Первая половина 1860-х годов — эпоха безраздельного монополизма в россий­ ской провинции деятельности Русского географического об­ щества. Уже со второй половины 1860-х годов положение серьезно меняется, появляются новые массовые научные общества, ориентирующиеся в своей деятельности на провин-
64 Русская провинциальная историография цию. Но для нас важно уяснить, что ориентировка на цен­ тральные научные общества (Москвы в большей степени как неформального лидера русской провинции) появилась уже в это время. Без научного руководства своей работой комитеты были бы беспомощны и не в состоянии заниматься вмененными им в обязанность «необязательными» работами. Центральный статистический комитет, в котором было менее двух десятков сотрудников, едва был в состоянии заниматься руководством и контролем чисто статистической деятельности губстаткомитетов. Поэтому главную задачу последних он видел в содер­ жании в исправном состоянии местной административной статистики. Но даже в «Обзоре статистической деятельности за 1874 — 1883 годы губернских и областных комитетов», со­ ставленном в ЦСК, в качестве второй задачи, идущей сразу за главной, указано: «Кроме того, комитетам поставлено в обязанность заботиться о научной разработке данных истори­ ческих, этнографических и статистических и об издании тру­ дов своих в свет»2. Анализируя материалы этого обзора, мы можем увидеть, что научные общества вовлекали статкомитеты в сферу сво­ ей деятельности, приобщая к выполнению собственных мас­ штабных научных задач. Ряд запросов, анкет, вопросников научные общества рассылали опосредованно через Централь­ ный статкомитет. Для наглядности перечислим кратко основ­ ные такого рода работы, имевшие отношение к истории края, выполнявшиеся статкомитетами (и шедшие через ЦСК) в 1874—1888 годах. В 1874 году по всем комитетам разосланы две анкеты для сбора сведений о виноградниках и виноделии, а также о городищах, курганах и древних земляных насыпях. В 1876 году подавались сведения с мест о географических наименованиях местностей, рек, озер и прочем, необходимые для исследователя финноугорских языков Европеуса. Эти све­ дения послужили ему материалом для определения распро­ странения финноугорских племен на территории России в древности. В 1878 году по циркуляру ЦСК от 26 марта 1878 года ока­ зано содействие Обществу любителей естествознания, антро­
Раздел I. Русская провинциальная историография...6 5 пологий и этнографии для подготовки в Москве в 1879 году антропологической выставки. В «Обзоре» указывается, что комитетами собран большой материал по археологии и этно­ графии в соответствии с разосланной анкетой этнографического отдела этого общества. Комитетами же составлены описания курганов и древних городищ, их планы и чертежи, а некото­ рыми комитетами даже карты губерний с указанием местона­ хождения курганов3. Хочется подчеркнуть, что статкомитеты принимали самое активное участие и в других выставках, орга­ низованных этим обществом, — этнографической и политех­ нической. В работах такого рода рядовые члены статкомитетов при­ обретали необходимые навыки, собирали материал, который частично оставался в местных музеях. Шло формирование местного краеведческого актива. Серьезную помощь в этом оказывало и выполнение работ по запросам даже неисториче­ ских и негуманитарных обществ. Исторический аспект при­ сутствовал в собирании комплексов местных материалов са­ мого разного типа и направленности. Так в 1874 году для департамента торговли и мануфактур собирались сведения о кустарной промышленности в губерниях. В 1876 году для Вольного экономического общества — сведения о заведениях, изготавливающих земледельческие орудия труда, и для Мос­ ковского общества сельского хозяйства — сведения о совре­ менных условиях сельского хозяйства. В 1879 году собирались вновь сведения для Вольного экономического общества по его программе исследования о сельской поземельной общи­ не. В 1880 году собраны сведения и материалы для Всерос­ сийской промышленно-хозяйственной выставки в Москве4. И так далее. Следует отметить, что многие общества и научные учреждения рассылали свои запросы напрямую в несколько или все статкомитеты России, минуя Центральный статкомитет. В этом случае выполнение их запросов было желатель­ ным, но не обязательным. Все зависело от решения секретаря комитета или губернатора, на чье имя такие запросы чаще всего и приходили. Такого рода запросов было во много раз больше, чем указано в упомянутом «Обзоре». Безусловно, как отмечалось и в «Обзоре», уровень актив­ ности комитетов был далеко не одинаков. Но на Русском Севе3. Заказ № 2329.
66 Русская провинциальная историография ре, в центре Европейской части России слабых и малоактив­ ных комитетов почти не было. Правда, уровень активности одного комитета на протяжении I860—1890-х годов мог зна­ чительно меняться. Тем не менее по образцам и программам центральных на­ учных обществ губернские статкомитеты предпринимали ра­ боты по собственному почину и накапливали и частично об­ рабатывали самостоятельно ценнейший и интереснейший исторический материал. Так, Архангельским губстаткомитетом на протяжении 1870—1880-х годов по программе Вольного экономического и Русского географического обществ, допол­ ненной на месте, ежегодно собирались сведения о поземель­ ной общине; описания общин печатались в местных «Губерн­ ских ведомостях». Вологодским статкомитетом в 1882 году предпринято устройство естественно-промышленного и историко-этногра­ фического музея губернии, а Курским статкомитетом в этом же году из коллекции, также представляемой на Московскую художественно-промышленную выставку, устроена в Курске губернская выставка. В Орловском комитете по документам упраздненных судебных мест составлен очерк о крестьянских волнениях в Орловской губернии. Ярославским комитетом с 1883 года собирались исторические документы по Угличско­ му уезду для его историко-статистического описания. И такого рода самостоятельные работы зафиксированы у 28 губстаткомитетов из 50, находящихся в Европейской ча­ сти России5. Можно предположить, что о такого рода деятельности мно­ гих комитетов в Центральном статкомитете просто не было информации. Следует согласиться с предложенной А.Д. Степанским схе­ мой деления всех научно-исторических обществ (НИО) Рос­ сии той эпохи на две группы: собственно исторические обще­ ства и общества, занимавшиеся также и историей, причем обществ второго типа было подавляющее большинство6. Надо помнить, что в изучаемый нами период имели тесные контак­ ты с губстаткомитетами не только исторические и гуманитар­ ные научные общества, но и общества другого профиля: эко­
Раздел I. Русская провинциальная историография...6 7 комические, сельскохозяйственные, естественно-научные, ме­ дицинские и так далее. Хотя, безусловно, общества гуманитар­ ной многоцелевой направленности имели преобладающее вли­ яние. В целом за период 1859—1917 годов в России А.Д. Степанским зафиксировано 71 научно-историческое общество, но «ак­ тивное развитие НИО началось лишь в пореформенную эпо­ ху», причем в 1863 1904 годах возникло 35 новых обществ7. Некоторые из них, правда, оказались нежизнеспособными и ничем себя не проявили. Научные общества и губстаткомитеты имели много обще­ го в структуре и формах деятельности. Рассмотрим их общие и отличительные черты. Если научное общество — это обще­ ственная организация, соединяющая и профессионалов, и лю­ бителей, то губстаткомитет — это официальное учреждение, объединяющее только любителей, работающих в комитете на общественных началах. Если в научных обществах достаточно четко обозначены основные области научной деятельности, то в комитетах члены могут заниматься изучением своей родной губернии в самом широком спектре знания. Тематика иссле­ дований здесь ограничивается лишь территориальными рамка­ ми своей области. При невысоком уровне образованности основной массы членов статкомитетов такого рода нерасчлененность познания была единственно возможной и обернулась серьезными преимуществами. Тем не менее мы можем сего­ дня выделить, так же как и в работе НИО, научно-историче­ ский аспект деятельности губстаткомитетов и просветительскую сторону их работы. Одной из важнейших задач научных обществ и комитетов был выпуск ими периодических и непериодических изданий. И с этой задачей не только лучшие, но и средние статкомитеты России блестяще справились. Основные направления деятельности НИО проводились в жизнь и губстаткомитетами, естественно в пределах своих воз­ можностей и на своем уровне. Это прежде всего деятельность по созданию музеев, библиотек, архивов; работа по приведе­ нию в известность памятников старины, археологические эк­ спедиции, этнографические исследования, археографическая 3*
68 Русская провинциальная историография деятельность. Специфике такого рода работы статкомитетов в условиях провинциальной России целиком посвящена вторая глава книги. Для членов статкомитетов характерны, в отличие от НИО, разрозненность, обособленность и стихийность тематики ин­ дивидуальных исследований. Практически живого круга обще­ ния и обмена идеями на заседаниях и докладах они не имели. Исследования не только разных авторов, но и одного челове­ ка, как правило, не связаны одно с другим. Вместе с тем соби­ рание и выявление исторических источников, начатое губерн­ скими статкомитетами, стало основой для деятельности уже совершенно общественных провинциальных научных об­ ществ — губернских ученых архивных комиссий, широко раз­ вернувших свою работу в провинции с 1890-х годов. Интересы и темы местных исследователей формировались целенаправленной деятельностью центральных научных об­ ществ (прежде всего Русского географического и Московско­ го археологического) и кругом местных изданий. Особо важ­ ное значение для статистических комитетов той эпохи имели археологические съезды, готовившиеся Московским археоло­ гическим обществом. Недостатки научно-исторической деятельности статкоми­ тетов были в определенной мере продолжением их достоинств: узость и локальность сюжетов, порой примитивная фактогра­ фия, мелкотемье, описательность, неумение связать местные события и процессы с общерусскими явлениями, методологи­ ческая слабость. Тем не менее то, что проблемы местной ис­ тории оказались в центре общественного внимания провинци­ альной интеллигенции, это громадная заслуга статкомитетов. Подобно центральным научным обществам, губернские комитеты смогли сформировать своего массового читателя, интересующегося историей, археологией и этнографией Рос­ сии и края. Смогли на местах сформировать и круг краевед­ ческого актива, увлеченного темами местной истории и способ­ ного заполнить местную периодику работами краеведческого профиля. Подобно центральным научным обществам истори­ ческой направленности, имевшим постоянный обмен инфор­ мацией и опытом, губернские статкомитеты смогли развернуть
Раздел I. Русская провинциальная историография... 6 9 горизонтальную структуру связи друг с другом и обмена опы­ том. Дело в том, что проблемы одного статкомитета, в силу унификации основных направлений их деятельности, были очень типичны для всех других. Вдобавок многие из этих про­ блем они могли решить, лишь координируя свои действия. В сущности, в великорусских районах единым был и основной объект изучения. Павел Иванович Мельников, известный писатель и заме­ чательный нижегородский краевед, в связи с этим метко вы­ разился: «Вязниковская вишня одинаково давит голову и вла­ димирца и нижегородца, расхаживающих и голосящих по улицам Владимира и Нижнего. На холуйские, палеховские, мстерские иконы с одинаковым усердием молятся и владимир­ ская и нижегородская старуха. Не говорю уже о тех грандиозных и тесных отношениях, которые существуют между шуйско-ива­ новским фабричным районом и Нижегородской ярмаркой...»8. Издание, пусть небольшим тиражом (100—150 экземпля­ ров), ежегодных отчетов, протоколов заседаний статкомитетов, где кратко резюмировались основные достижения и опыт, итоги работы за год, и рассылка их в другие статкомитеты России очень помогали обмену опытом и координации дея­ тельности. Созданная система взаимного обмена печатными изданиями серьезно стимулировала и деятельность секретарей губернских комитетов как организаторов научно-исторической работы в крае. Размышляя об этом в 1866 году на заседании Нижегород­ ского статкомитета, А.С. Гациский оценил обмен комитетов печатными протоколами как обмен мыслями, крайне необхо­ димый, поскольку «в стремлениях комитетов много единства и в смысле пробивающихся всюду опытов и приготовлений к лучшим способам деятельности»9. Детально структура обмена статкомитетами печатной продукцией проанализирована в от­ дельном параграфе следующей главы. Безусловно, в научно-исторической деятельности статкоми­ тетов мы можем выделить значительное количество типичес­ ких черт и общих моментов. Вместе с тем у каждого из актив­ ных статкомитетов складывалось свое индивидуальное лицо, присущая только ему специфика научно-исторической дея-
70 Русская провинциальная историография тельности и сложившийся комплекс традиционных «необяза­ тельных» работ. Мы можем выделить существенные отличи­ тельные особенности в такого рода деятельности Нижегород­ ского, Пермского, Вятского, Архангельского, Олонецкого, Костромского, Владимирского, Вологодского, Ярославского, Псковского, Тверского, Воронежского, Пензенского, Тамбов­ ского и ряда других статистических комитетов. Достаточно индивидуально складывались и взаимоотноше­ ния разного рода научных обществ со статистическими коми­ тетами. Каждое научное общество, исходя из задач своей дея­ тельности, использовало или не использовало статистические комитеты для связей с русской провинцией по-своему. И ста­ тистические комитеты активно откликались на запросы и тре­ бования разного рода научных обществ очень избирательно. В 1860—1890-е годы сложилась целостная система взаимоотно­ шений статкомитетов с научными обществами России, бывшая существенной частью так называемой «частной» науки. Бюрократизация всех сфер деятельности в России XIX века была очень велика. Многих ученых не могли удовлетворить условия научной работы в государственных научных учрежде­ ниях (Академия наук, университеты, разного рода комитеты и комиссии). Поэтому многие ученые стремились вести иссле­ дования за пределами этих учреждений. 1860—1890-е годы — расцвет научных обществ, где и профессионалы и любители науки смогли вести очень плодотворную легальную деятель­ ность вне жесткого контроля государства, так как эти обще­ ства существовали в основном на частные взносы и частные пожертвования. Члены обществ работали безвозмездно10. Благодаря деятельности научных обществ менялась инфра­ структура науки России, развертывались многие новые направ­ ления работы, охватывалась российская глубинка. Важным для нас аспектом этой деятельности были попытки преодолеть изоляцию интеллектуальных центров страны от регионов. Организационной основой научных обществ был принцип автономии, дававший руководящему выборному органу очень широкие права. В новый университетский устав 1863 года был внесен пункт о возможности учреждения при университетах научных обществ для усовершенствования совокупными уси­ лиями какой-либо определенной отрасли науки. Сама проце-
Раздел I. Русская провинциальная историография... дура открытия общества значительно облегчилась по сравне­ нию с предыдущей эпохой — и началось массовое открытие научных обществ. Структура обществ разного профиля была достаточно од­ нотипна. Во главе их стоял председатель совета или президент. Совет обладал очень широкими правами. Он утверждал про­ граммы исследований, их финансирование, издательскую де­ ятельность, направление научных экспедиций. В общество, как правило, входили действительные и почетные члены, а также члены-корреспонденты. Поступающие в общество избирались тайным голосованием действительных членов (основной дви­ жущей силы общества). Аналогии со статистическими коми­ тетами совершенно очевидны. Членами-корреспондентами (или соревнователями) были люди из провинции, не платив­ шие ежегодных членских взносов, во многих обществах дос­ таточно крупных. Во главе ряда научных обществ стояли не только крупные ученые, но и порой люди очень состоятель­ ные и влиятельные в правительственных кругах. П.С. Уваро­ ва — многолетний руководитель Московского археологического общества — любила повторять, что археология — это занятие богатых людей. Деятельность многих научных обществ перекрещивалась, интересы их совпадали, работы дополняли друг друга. Поэто­ му нередко одни и те же ученые состояли в нескольких науч­ ных обществах. Такая же картина наблюдалась и в провинции. Общее число членов научных обществ составляло во второй половине XIX века более 7000 человек (не считая 18 000 вра­ чей — членов медицинских обществ). В стране функциониро­ вало примерно 100 реально действовавших научных обществ разного профиля11. Это была огромная научная сила, превос­ ходившая по меньшей мере вдвое число высших учебных за­ ведений разного типа в России (их к 1896 году было 52). Только в ведении Министерства народного просвещения было зарегистрировано открытых до 1895 года 85 научных об­ ществ. Из них гуманитарной направленности, имеющих отно­ шение к истории, археологии, этнографии, антропологии, учте­ но 36 научных обществ12. В нижеприведенной таблице указаны основные из них, открытые как в центре, так и в провинции. Таблица дает определенное представление о научно-историче­ ских обществах России той эпохи. 71
72 Русская провинциальная историография Таблица 4 Научно-исторические общества России к 1895 году'3 Название общества 1. Общество истории и древностей российских при Московском университете 2. Общество любителей российской словесности при Московском университете 3. Вольное общество любителей российской словесности в СПб. 4. Общество истории и древностей Остзейских губерний 5. Одесское общество истории и древностей 6. Русское археологическое общество 7. Нарвское археологическое общество 8. Общество древнерусского искусства при Московском публичном музее 9. Московское археологическое общество 10. Общество для исследования Ярославской губернии в естественноисторическом отношении 11. Русское историческое общество 12. Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете 13. Уральское общество любителей естествознания в Екатеринбурге 14. Историческое общество Несторалетописца 15. Историко-филологическое общество при Харьковском университете 16. Общество любителей древней письменности 17. Псковское археологическое общество 18. Общество любителей истории и археологии Крыма 19. Общество изучения Амурского края 20. Русское антропологическое общество при Петербургском университете Место­ нахож­ дение Год осно­ вания Москва 1811 Москва 1811 СПб. 1818 Рига 1834 Одесса 1839 СПб. Нарва Москва 1846, преобр. в 1866 1863 1864 Москва Ярославль 1864 1864 СПб. Москва 1866 1868 Екатеринбург 1870 Киев 1872 Харьков 1876 Москва 1877 Псков 1880 Симферополь 1883 Владивосток СПб. 1887 1887
Раздел I. Русская провинциальная историография... 7 3 21. Московское нумизматическое общество 22. Историко-филологическое общество при Новороссийском университете 23. Новгородское общество любителей древности 24. Общество археологии, истории и этнографии при Казанском университете Москва Одесса 1888 1888 Новгород 1893 Казань 1878 Вне данного списка осталось самое крупное российское научное общество — Императорское Русское географическое общество. Некоторые из этих обществ (прежде всего самые крупные) сумели через какое-то время после развертывания добиться получения ежегодной государственной субсидии, не покрывавшей, впрочем, даже половины их затрат. Отметим, что из 24 перечисленных обществ 7 находилось в Москве, 4 — в Пе­ тербурге, а остальные в великорусской провинции. Москва и в научном отношении стала очевидным лидером для россий­ ской провинции. Научные общества широко создавались при университетах. Так, к 1895 году при Московском университе­ те было создано 10 научных обществ, при Харьковском, Ки­ евском, Казанском — по 5 обществ14. Из крупных обществ, имевших широкие контакты с провинцией, не указано в таб­ лице также Вольное экономическое общество в силу негума­ нитарного профиля его основной деятельности. По данному краткому списку нам трудно судить о реаль­ ной значимости деятельности каждого из этих обществ для науки и культуры России. Но в интересующем нас аспекте — развертывании работы с российской провинцией, безусловно, лидерами и настоящими гигантами по размаху работы, даже близко к которым не удалось никому приблизиться, были три научных общества: Императорское Русское географическое общество, Московское археологическое общество, Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии. Основ­ ная часть всех научных контактов губернских статистических комитетов России 1860—1890-х годов приходится именно на эти три общества. В конечном счете именно эти общества в значительной мере определили характер и направленность научно-исторической деятельности статистических комитетов и научных занятий провинциальной интеллигенции. Рассмот-
74 Русская провинциальная историография рим же характер и структуру взаимоотношений этих обществ с губстаткомитетами более подробно. Поддержка разных слоев российской интеллигенции была главной опорой Русского географического общества. В конеч­ ном счете Обществу удалось привлечь массовый общественный интерес к своей деятельности. Созданное в 1845 году, РГО, по мысли его учредителей, дол­ жно было сделаться Академией наук в области географии, ста­ тистики и этнографии, стать мощным генератором новых на­ учных идей в стране. Одновременно Общество должно было само разрабатывать и создавать методики исследований, орга­ низовывать сбор материалов, их обработку и издание. Русское географическое общество уже в 1860-е годы смогло стать мощ­ ным исследовательским центром страны. Если в других научных обществах количество членов в сред­ нем составляло 50—70 человек (актив примерно 15 человек), то в РГО уже к 1849 году было около 350 членов, а к январю 1881 года — 872 члена, из которых 34 — почетных, 677 — дей­ ствительных и 161 — членов-сотрудников15. Члены-сотрудни­ ки — это представители провинциальной интеллигенции. Значительная часть секретарей губстаткомитетов была чле­ нами-сотрудниками РГО. Уже к 1870-м годам РГО открыло свои провинциальные отделы на Кавказе, в Западной и Вос­ точной Сибири, Оренбурге, на северо-западе и юго-западе России, активно привлекая к сотрудничеству местную интел­ лигенцию. Все четыре отделения РГО — математической гео­ графии, физической географии, статистики и этнографии — были автономными самостоятельными научными центрами, в которых, согласно уставу, и была сосредоточена вся научная деятельность. Историзм пронизывал в той или иной степени деятельность всех отделений Общества, хотя, безусловно, глав­ ным центром научно-исторической деятельности Общества стало отделение этнографии16. Именно отделение этнографии рассылало, начиная с 1847 года, свои программы и анкеты по всей стране, прежде всего в губернские статкомитеты. Массовый поток рукописей с мест позволил РГО развернуть широкую публикацию при­ сланных материалов. За лучшие из них провинциальные ис­ следователи награждались медалями РГО. Так в 1860-е годы медалями РГО были награждены П.С. Ефименко, П.П. Чу-
Раздел I. Русская провинциальная историография... бинский, М.И. Куроптев, И.А. Голышев, Н.Н. Блинов — сек­ ретари и активисты Архангельского, Владимирского, Вятского статистических комитетов. Отделение этнографии занималось археологической, архео­ графической и самой разнообразной научно-исторической де­ ятельностью, что вытекало из очень широкой трактовки задач этнографии как науки. Многие видные историки, археологи и археографы России того времени входили в руководство этого отделения. Н.В. Калачов, Н.И. Костомаров, Д.Я. Самоквасов, например, не просто работали на стыке истории, археологии и этнографии, но вносили в деятельность общества свою соб­ ственную научную проблематику. Показателен в этом отноше­ нии сделанный Н.В. Калачовым 4 декабря 1868 года доклад на заседании отделения этнографии «О значении писцовых книг для изучения исторической географии, этнографии и внутрен­ него быта России и необходимости издания сведений, из них извлеченных», после которого было принято решение об из­ дании писцовых книг17. Традиция работы с провинциальными корреспондентами, сохранения и публикации их материалов существовала на протяжении всей дореволюционной истории РГО. Впервые в 1847 году Общество разослало в губернии России свыше 7000 экземпляров составленной Н.И. Надеждиным программы по этнографии. Уже к началу 1852 года получило около 2000 ответов. Частью они были обработаны и напечатаны в изданиях РГО (прежде всего в «Этнографическом сборнике»), частью сохранены в архиве РГО. А к 1853 году было получено еще 305 рукописей, относящихся к 59 городам и 223 селениям в 42 губерниях страны. Наибольшее число статей пришло из Нижегородской губернии (44), а также от 36 до 15 статей из Тульской, Вятской, Тверской, Тамбовской, Воронежской, Московской и Пермской губерний18. Именно в этих губерниях впоследствии сложился сильный общественный актив статистических комитетов. Мы не будем касаться здесь проб­ лем складывания типа статьи — этнографического описания, так как содержательная сторона этого процесса раскрывается в особом параграфе следующей главы. Обратим здесь внима­ ние на сословный состав авторов этих работ. Правда, сведе­ ния есть о сословной принадлежности авторов лишь 262 ра­ бот 1852 года. Если от директоров и учителей гимназий и 75
76 Русская провинциальная историография училищ было получено 38 статей, от чиновников — 20, от помещиков — 15, от купцов и мещан — 8, от крестьян — 7, то от священников — 174 статьи19. Основным российским сосло­ вием, разбуженным анкетами и вопросниками РГО к актив­ ной деятельности историка-любителя, стало русское духовен­ ство. Именно оно в 1860-е годы составило значительную часть актива губстаткомитетов. Таким образом, РГО в определенной мере подготовило почву для деятельности статистических комитетов. В середине 1860-х годов была разослана программа Н.В. Ка­ лачова по собиранию народных юридических обычаев, кото­ рая стала толчком к появлению значительного количества ра­ бот, частично опубликованных статистическими комитетами в губернской печати. Были и другие программы. Как в центре, так и на местах накапливался огромный материал, иницииро­ ванный программами РГО. В 1890 году отделение этнографии основало и в течение 27 лет издавало журнал «Живая старина», ориентированный на материалы из провинции. К этому времени в провинции уже была сформирована широкая социальная база читателей и ав­ торов этнографической литературы. Академик В.Ф. Миллер (впоследствии председатель отде­ ления этнографии РГО), выступая на XII съезде естествоиспы­ тателей и врачей, метко выразился на открытии подсекции эт­ нографии: «Спросим себя, откуда берутся эти многочисленные работники в области этнографии, эти лица, присылающие уче­ ным обществам свои наблюдения, записи, коллекции, обога­ щающие музеи. Эти скромные труженики, рассеянные по всему лицу русской земли, эти добровольцы науки... принадлежат к просвещенному классу народа, так называемой интеллигенции. Интерес к этнографическим наблюдениям поддерживается и питается в этом классе работников не одним научным влече­ нием, а, главным образом, глубоким сочувствием к жизни низших слоев народа, сохраняющих в своем быту много пере­ живаний старины, и высоко гуманным отношением нашего общества к инородческому населению России. Этой духовной работой нашей интеллигенции мы имеем полное право гор­ диться. Едва ли в какой другой культурной стране мы найдем такие кадры тружеников, работающих безвозмездно, ради идеи,
Раздел I. Русская провинциальная историография... и поставленных притом в тяжелые материальные, иногда нрав­ ственные условия»20. Обратим особое внимание на то, что, по мысли выступаю­ щего, главной причиной научно-любительской деятельности интеллигенции в области этнографии является народолюбие. Вкус и интерес к этнографии были в значительной мере выз­ ваны, по его мнению, народническим движением, всколыхнув­ шим самые широкие слои провинциальной интеллигенции. Этот нравственный посыл, безусловно, ощущался и в деятель­ ности всех других научных обществ. Широчайшие научные контакты Русского географическо­ го общества высоко подняли его авторитет. В 1880-е годы РГО находилось во взаимных научных контактах с 285 учреждени­ ями, из которых 132 — русских и 153 — иностранных. Стабиль­ ный обмен печатными изданиями шел в это время с 37 губер­ нскими статкомитетами и 28 губернскими земскими управами. Многочисленные издания РГО доходили до российской глу­ бинки. Значительно помогало укреплению связей статкомитетов и то, что многолетний руководитель российской админис­ тративной статистики П.П. Семенов-Тян-Шанский (в 1864 — 1882 годах директор ЦСК) одновременно (с 1873 года до смер­ ти в 1914 году) был бессменным руководителем Русского гео­ графического общества. Рассматривая достижения РГО в формировании научно­ исторических интересов провинциальной интеллигенции, мы должны особо выделить роль Общества в формировании осо­ бого типа научной работы, посильной даже малообразованным слоям уездной интеллигенции, — статьи в форме историческо­ го, статистического, географического и этнографического опи­ сания. Анализу массовых работ такого типа посвящен отдель­ ный параграф четвертой главы. Крупные научные экспедиции РГО отправлялись, как пра­ вило, в окраинные и труднодоступные районы России: Сибирь, Кавказ, Среднюю Азию, Украину, Северо-Запад России. Имен­ но здесь, а не в центре России функционировали филиалы РГО. Основная же часть европейской территории страны исследо­ валась Обществом с помощью разного рода вопросников, ан­ кет, программ, распространявшихся через губернские статис­ тические комитеты. В этом специфика взаимоотношений РГО и губстаткомитетов. Безусловно, имели место и небольшие 77
78 Русская провинциальная историография экспедиции этнографического и археологического характера членов Общества: В. Малахова — на Урал, Г. Потанина — в Вятскую губернию, Д. Анучина — на юг России и так далее21. Но серьезного влияния на развитие исторической мысли в русской провинции центра страны экспедициии не оказыва­ ли. Основное влияние на развитие исторической мысли в рус­ ской провинции РГО оказывало массовым выпуском работ местных историков в своих многочисленных изданиях, разра­ боткой методик и серьезной идейно-теоретической работой. Благодаря РГО научная деятельность стала возможна и для свя­ щенника из глухого инородческого села (пример Г.Е. Вереща­ гина, награжденного медалью РГО за работы по этнографии удмуртов22), и для владимирского крестьянина И.А. Голыше­ ва, и для архангельских учителей, и для многих политических ссыльных (характерен пример Д.А. Клеменца и П.П. Чубинского — секретаря Архангельского статкомитета). В орбиту на­ учной деятельности РГО оказались втянуты тысячи представи­ телей провинциальной интеллигенции страны. Совершенно иной тип взаимоотношений с губернскими статистическими комитетами и местной провинциальной ин­ теллигенцией сложился у другого гиганта среди научно-исто­ рических обществ России 1860—1890-х годов — Московского археологического общества. Задачи Общества отчетливо выра­ зил его основатель граф А.С. Уваров в своей вступительной речи при открытии Общества. Первой задачей нового Общества он ставил занятия археологией вообще, и преимущественно рус­ ской археологией. Вторую цель он сформулировал как возбуж­ дение сочувствия в обществе к останкам старины, изучению всего, касающегося произведений русского духа, русского ис­ кусства и уничтожение в населении равнодушия к этим про­ изведениям. Третья важнейшая задача Общества заключалась в устройстве периодических археологических съездов с целью более тесного общения между учеными силами и возбуждения интереса к археологии в различных районах России, не исклю­ чая самых дальних окраин. При этом планировалось чаще об­ ращать внимание правительства на необходимость археологи­ ческого изучения России23. На этой основе сложилась вся система деятельности Мос­ ковского археологического общества (МАО), развертывались основные направления его работы. Общество ориентировалось
Раздел I. Русская провинциальная историография... в своей деятельности на самые широкие круги интеллигенции, отметая принцип элитарности и профессиональной замкну­ тости, присущий ряду исторических обществ той эпохи. А.С. Уваров стремился превратить Общество во всероссийский научный центр, направляющий и координирующий археоло­ гические разыскания в стране. В определенной мере ему это сделать удалось. В юбилейном сборнике Общества констати­ ровалось, что МАО, возбудив интерес у русского общества к старине, получило от него не только сочувствие и благопри­ ятную общественную атмосферу для своей деятельности, но и поток сообщений, вкладов, пожертвований из книг, рукопи­ сей, древних икон, различных предметов старины, археологи­ ческих находок и так далее24. Стратегической, принципиальной установкой в деятельно­ сти Общества было установление прочных двухсторонних кон­ тактов с русской провинцией. Регулярными были обращения в губстаткомитеты, редакции «Губернских ведомостей», духов­ ные консистории с просьбой о содействии, высылке предме­ тов древности, обмене изданиями, указании лиц, могущих заняться изучением древних памятников. Обращения не оста­ вались без ответа, налаживалась прочная двухсторонняя связь. В Вятском губстаткомитете переписка с МАО выделена в осо­ бое толстое дело, которое наглядно доказывает регулярность контактов между этими учреждениями25. Деятельность статистических комитетов России вниматель­ но изучалась в МАО, члены которого выступали с докладами на своих заседаниях, посвященных этой тематике. Так, уже в 1860-х годах А.Н. Афанасьев сделал доклад «Труды Виленско­ го статистического комитета», К.К. Герц — «О трудах губерн­ ских статистических комитетов», А.С. Уваров в 1863 году об­ ратил особое внимание общества на заслуги по изучению края секретаря Витебского статкомитета А.М. Сементовского-Курилло, инициатора губернских археологических выставок26. Между тем традиционные для 1860-х годов методы науч­ ных контактов (переписка и пересылка работ и изданий) уже не устраивали сформировавшийся краеведческий актив россий­ ской провинциальной интеллигенции. Уже в 1863 году ряд поволжских статистических комитетов обсуждали предложен­ ную в Самаре идею созыва Поволжского статистического съез­ да. Нижегородский статкомитет на своем заседании в 1866 году 79
8 0. Русская провинциальная историография поддержал мнение секретаря Архангельского статкомитета. «Одним обменом протоколов мы немногого можем достиг­ нуть, — заявил П.П. Чубинский. — Единственный и верный способ — это статистические съезды: окружные и общий. Же­ лательно, чтобы такие съезды были хотя бы раз в три года»27. Идея созыва съезда, на котором был бы возможен живой обмен опытом, совместная работа провинциальных и столич­ ных историков, археологов и этнографов, была чрезвычайно актуальна. Роль МАО, сумевшего претворить ее в жизнь, вы­ росла чрезвычайно. Уже 26 апреля 1866 года МАО разослало по всем статистическим комитетам России отпечатанное ти­ пографским способом письмо о необходимости съезда русских археологов. Целями съезда провозглашалось: 1. Сохранение и приведение в известность памятников как языческой, так и христианской древности; 2. Определение методов и приемов исследования памятников и составление подробной и ясной инструкции археологических изысканий; 3. Составление архе­ ологических карт России; 4. Составление росписи существую­ щим памятникам местной русской старины28. В Вятке того времени общественный актив вокруг статко­ митета еще только складывался, поэтому губернатор дал ука­ зание собрать сведения об археологических памятниках губер­ нии через свой бюрократический аппарат. Управляющий палатой госимуществ рапортовал губернатору 25 июня 1866 года, что «собрание и доставление прямо в статкомитет сведе­ ний о городищах, курганах, часовнях и местах, отмеченных в народе какими-либо преданиями или сказаниями... мною пред­ ложено гг. окружным начальникам, чиновникам особых пору­ чений, наблюдающим за порядком в волостях, и лесничим»29. Между тем бюрократическая структура оказалась совершен­ но непригодна для сбора научной информации, а тем паче научной работы, так как она никак не была заинтересована в этой работе. Типичен отсюда рапорт по данному запросу во­ лостного старшины Пальничной волости Вятского округа от 2 августа 1866 года, который «имеет честь донести, что горо­ дищ, курганов, старинных церквей, часовен и мест, отмеченных в народе какими-либо преданиями или сказаниями... случай­ ных находок на поверхности древних вещей в нашей волости не оказалось»30.
Раздел I. Русская провинциальная историография... МАО смогло создать эффективную систему индивидуаль­ ной работы с провинциальными любителями истории и архе­ ологии края. Наиболее известным является сотрудничество с МАО вятского учителя А.А. Спицына (1880-е годы), ставшего впоследствии одним из известнейших археологов России31. Количество членов Общества не было особенно велико. Но в Общество действительно входил цвет научного провинциаль ­ ного актива статистических комитетов России (в том числе все наиболее активные секретари статкомитетов). В 1890 году в МАО насчитывалось около 300 членов всех разрядов, в том числе 72 заграничных. Показательно, что из российских чле­ нов МАО в Москве жило 76 человек, в Петербурге — 35 чело­ век, а в провинции — 121 человек. На тот период это самое массовое провинциальное историческое объединение. Биогра­ фический словарь членов Общества, изданный в 1915 году, включает 839 имен. Из них до 1900 года вступило 699 человек, причем ежегодно в среднем пополнение составляло 20 чело­ век. Отметим, что в изданиях Общества, помещавших огром­ ное количество статей по научно-исторической проблематике, сотрудничало 635 человек32. Активность всех членов Общества, как профессиональных ученых, так и любителей, была очень велика. Общество сумело подготовить из местных любителей многих вполне профессиональных исследователей. Система деятельности Общества предусматривала наличие двух центров: одного — в Москве, где находился Совет и ру­ ководство; другого — кочующего по стране подготовительно­ го комитета будущего археологического съезда. Работа с про­ винциальной интеллигенцией, создание местных научных обществ велись прежде всего не в Москве, а в Киеве, Казани, Тифлисе, Одессе, Ярославле — местах проведения археологи­ ческих съездов, вовлекавших в научную работу широкие слои местной интеллигенции. Создание научно-исторических об­ ществ в Казани, Ярославле явилось прямым результатом про­ ведения в них археологических съездов. Первый археологический съезд состоялся в 1869 году в Москве, второй — в 1871 году в Петербурге, третий — в 1874 го­ ду в Киеве, четвертый — в 1877 году в Казани, пятый — в 1881 году в Тифлисе, шестой — в 1884 году в Одессе, седьмой — в 1887 году в Ярославле, восьмой — в 1890 году в Москве и так далее. До самой мировой войны регулярность съездов не пре- 81
82 Русская провинциальная историография рывалась. Съезды были массовыми не только по количеству участников (как правило, от 100 до 300 человек), но и по ко­ личеству выступавших с докладами и сообщениями участников. На I съезде было сделано 57 докладов и сообщений, на II — 70, на III - 100, на IV - 112, на V - 86, на VI - 117, на VII 16933. Археологические съезды стали настоящей школой науч­ ной работы для провинциальной интеллигенции. Анализ их роли в формировании научно-исторического актива статкомитетов сделан во второй главе. Основными местными научными центрами, с которыми работало МАО, были губернские статкомитеты, существовав­ шие повсеместно, тогда как местные научно-исторические общества были лишь в небольшом количестве губернских го­ родов. В письме МАО в губстаткомитеты России от 1 июня 1888 года говорится, что, собирая имена и адреса владельцев частных археологических коллекций, Общество «вполне пони­ мает, что только статистические комитеты могут сообщить по­ добные сведения»34. Это не было простой лестью, поскольку действительно в 1860 -1890-х годах комитет был единственным традиционным местным центром объединения всех любителей старины в губернии. Напомню, что число их было достаточно невелико: 30—60 человек. Во всяком случае, эти действитель­ ные члены, жившие как в уездах, так и в губернском центре, знали действительно практически всех, интересовавшихся ис­ торией своего края. Вдобавок нередко секретарь комитета, сам увлеченный любитель, работал в своей должности не один де­ сяток лет и, естественно, становился своеобразным кладезем любой информации по местной проблематике, патриархомнаставником краеведов. Облегчала поиски нужной информации и хорошая сохранность документации в архиве статкомитета. Подготовка и проведение археологических съездов позво­ лили Московскому археологическому обществу стать автори­ тетным всероссийским научным центром. Целенаправленный курс Общества (как при А.С. Уварове, так и после его смерти в 1884 году, когда во главе общества встала его жена П.С. Ува­ рова) на изучение малоисследованной русской провинции позволил сосредоточить в МАО массовый материал о раскоп­ ках в Смоленской, Нижегородской, Тверской, Ярославской, Костромской, Владимирской, Тамбовской и ряде других губер­ ний. Общество финансировало, пусть в небольшом объеме,
Раздел I. Русская провинциальная историография... 8 3 деятельность ряда местных археологов: А.Ф. Лихачева, И.А. Износкова в Казани; А.А. Спицына и Г.Н. Первухина в Вятке; Ф.А. Теплоухова и Н.А. Клера в Перми, а также ряда других провинциальных любителей35. Рассматривая деятельность МАО под определенным углом зрения, мы не касаемся вопросов деятельности Общества на Юге России и на Кавказе, а также работы специализированных отделов и комиссий МАО. Многие активные члены и секретари губстаткомитетов ста­ ли активными сотрудниками МАО в 1860—1880-е годы (как правило — членами-корреспондентами, что не было сопряжено с уплатой довольно значительного ежегодного членского взно­ са): И.А. Голышев и К.Н. Тихонравов (Владимир), А.К. Жизневский (Тверь), П.С. Ефименко (Архангельск), А.А. Потебня, Н.Я. Аристов (Харьков), Р.Г. Игнатьев (Уфа), Н.А. Костров и А.В. Адрианов (Томск), А.И. Селиванов (Воронеж), Н.А. Спас­ ский, А.А. Спицын, Н.Г. Первухин, И.В. Шишкин (Вятка), A. С. Гациский, Л.В. Даль (Н. Новгород), Ф.А. Теплоухов, B. Н. Шишонко (Пермь), Н.И. Троицкий (Тула), В.Д. Беляев (Кострома) и многие другие. Анализируя данные биографического словаря членов Об­ щества, мы убеждаемся, что наиболее массовый приток моло­ дых, энергичных ученых-профессионалов и историков-люби­ телей (Общество вело не только археологическую, но и широко направленную научно-историческую деятельность) в состав Об­ щества, ставших его основой и костяком, происходил в 1860— 1880-е годы. К 1900-м годам вместе с основоположниками произошло постарение и значительной части членов Общества. Процесс обновления резко замедлился, происходит выбытие многих членов в силу естественной смертности из-за преклон­ ного возраста36. Показательно, что такие же процессы мы наблюдаем в со­ ставе губернских статистических комитетов: активное форми­ рование в 1860—1880-х годах общественного краеведческого ак­ тива, на плечах которого, по сути дела, до самого 1917 года и лежала основная научно-историческая работа в провинции. В начале XX века эти люди уже в составе местных научных об­ ществ и ученых архивных комиссий. Анализ конкретного био­ графического материала в третьей главе настоящей работы на­ глядно подтверждает эту мысль.
84 Русская провинциальная историография Таким образом, индивидуальная живая работа с провинци­ альными историками-любителями, формирование их в профес­ сионально подготовленных исследователей местного края, а также пробуждение с помощью археологических съездов обще­ ственного интереса к археологии в русской провинции и обу­ чение на съездах широкого круга активистов статистических комитетов и других представителей русской провинциальной интеллигенции основным навыкам научно-исторической дея­ тельности — все это составляет, по нашему мнению, специфику деятельности МАО в российской провинции. Именно такую нацеленность работы Московского архео­ логического общества справедливо отмечал секретарь общества В.К. Трутовский в конце 1880-х годов: «МАО старалось войти в более тесное общение со статистическими комитетами и с теми отдельными рабочими силами, которые встречаются в наших губернских и даже уездных городах... Провинция про­ снулась, заговорила, сильно работает, в публике возбужден интерес к научным сведениям, и это, вероятно, следствие тех же археологических съездов; но нельзя не сознаться, что про­ винция выставляет нам пока весьма мало личностей с серьез­ ной научной подготовкой — все это любители...»37. Любителей из российской провинции вовлекали в орбиту своей деятельности (в разной степени) не только специализи­ рованные исторические, но и естественно-научные, эконо­ мические, сельскохозяйственные, медицинские центральные научные общества. Деятельность некоторых из них была мно­ гопрофильна и включала занятия этнографией или историей. Прежде всего это касается работы одного из самых крупных научных обществ России второй половины XIX века — Импе­ раторского Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете (до 1867 года на­ зывалось — Общество любителей естествознания). Открытое 15 октября 1863 года, Общество нашло, а точнее, создало свою нишу деятельности, связанную с организацией и проведени­ ем Всероссийских выставок. Во главе Общества стояли широ­ ко известные в России и за рубежом ученые: геолог Г.Е. Щуровский (1864—1884), антрополог А.П. Богданов (1886—1889), фольклорист-филолог Вс.Ф. Миллер (1889—1890) и, наконец, ученый-энциклопедист Д.Н. Анучин (1890—1923)38.
Раздел 1. Русская провинциальная историография... 8 5 Первым крупным мероприятием Общества стала организа­ ция и проведение в Москве в 1867 году Всероссийской этно­ графической выставки. Эта выставка и все последующие выс­ тавки Общества стали важным событием в истории русской этнографической науки39. Душой первых выставок общества был виднейший русский антрополог А.П. Богданов. Создан­ ный в конце 1864 года подготовительный комитет этнографи­ ческой выставки планировал сбор материала для нее путем посылки специальных экспедиций в разные губернии России. Но это оказалось практически ненужным вследствие широкой поддержки, оказанной идее выставки правительством и мест­ ной администрацией через губернские статистические коми­ теты. Последние сумели организовать отбор и посылку на вы­ ставку значительного количества местных экспонатов, как заново собрав их в уездах, так и привлекая уже сложившиеся коллекции местных любителей40. Выставка имела огромный успех. Для нее удалось собрать материалы из самых глухих уголков России. Всего в ней было использовано 288 манекенов в национальных костюмах, до 450 комплектов одежды, до 1300 разных предметов быта. За два месяца работы ее посетило более 90 тысяч человек41. На местах же этой и последующими выставками Общества был дан толчок коллекционерской, собирательской работе местных любителей, стимулировавший формирование губер­ нских музеев. Статистические комитеты более активно стали заниматься музейной деятельностью. Анализ этого аспекта деятельности комитетов дается во втором и третьем парагра­ фах второй главы. Уже в результате первой выставки авторитет Общества любителей естествознания значительно возрос как в правитель­ ственных, так и в научных кругах. Губстаткомитеты стали на местах опорными точками в деятельности общества. Активно способствовала этому и местная администрация, желавшая представить на выставке свою губернию в как можно более выгодном свете. Рассматривая итоги работы Вятского губстаткомитета в 1871 году, его секретарь отмечал: «Главнейшая необязательная работа комитета состояла в выполнении циркулярных предло­ жений Министерства внутренних дел за 1873 и императорско­ го Общества любителей естествознания... об оказании коми-
86 Русская провинциальная историография тетом содействия Московской политехнической выставке»42. Следует признать, что Вятский статкомитет развернул широ­ кую работу, создав специальную комиссию содействия Поли­ технической выставке. Комиссия заседала 5 раз, причем про­ токолы ее заседаний были типографски отпечатаны43. Информация о выставке была дана в «Губернских ведомо­ стях» для сведения заводчиков, купцов и всего населения гу­ бернии. Вятский статкомитет должен был представить на выставку комплекс экспонатов, дающий наглядное представление о ре­ меслах и производствах в губернии. Кроме того, требовалось описание этих экспонатов и статистические данные о различ­ ных промыслах в губернии. Земством для этого было выделе­ но статкомитету 400 рублей — довольно значительная сумма. Все было сделано обстоятельно и отослано вовремя. Все основ­ ные отделы, по которым подбирались экспонаты: историчес­ кий, архитектурный, лесной, горный, печатный, учебный, сель­ ского домоводства — содержали этнографический элемент. Очень активно откликнулось крестьянство. В Москву были отправлены предметы и изделия 250 названий весом 60 пудов44. Переданные в Румянцевский публичный музей коллекции этнографической выставки послужили основой для создания Этнографического музея. В 1872 году Обществом любителей естествознания к 200-летию со дня рождения Петра I была устроена Политехническая выставка, собравшая экспонаты и коллекции со всей России, которые послужили основанием Му­ зея прикладных знаний (в будущем — Политехнического му­ зея). Проведенная таким же образом в 1879 году Антропологи­ ческая выставка стала базой для Антропологического музея при университете. Помимо этнографической нацеленности научных интересов Общества мы можем также выделить и археологиче­ ский аспект его деятельности. Таким образом, широкие контак­ ты шли с местными любителями и губстаткомитетами не только с целью формирования этнографических коллекций, но и по линии археологических раскопок и коллекций45. Значительное влияние на провинцию крупные научные общества России оказывали всем комплексом своей деятель­ ности. Их опыт, структуру, основные направления работы в местном масштабе пыталась скопировать в 1890—1900-х годах российская провинция. По образцу Московского Общества
Раздел I. Русская провинциальная историография... любителей естествознания были созданы общества естествоис­ пытателей и при других университетах России: в Петербурге, Киеве, Казани, Харькове, Одессе, — более или менее регуляр­ но собиравшие съезды естествоиспытателей. Для российской провинции большое значение имела деятельность с 1882 года Уральского общества любителей естествознания (Екатерин­ бург), главной задачей которого было изучение Урала, а также Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете46. Триада наук — археология, история и этнография — была обычным объектом изучения всех без исключения губстаткомитетов (в меру их сил), местных научно-исторических об­ ществ, а также, в той или иной мере, естественно-научных об­ ществ. Показательна в этом отношении организация Уральским обществом любителей естествознания Сибирско-Уральской выставки в Екатеринбурге в 1887 году. Копирование опыта московских выставок здесь очень заметно. Пермский историк А.А. Дмитриев в своей очень критич­ ной статье о выставке отметил прежде всего, что это — мест­ ная выставка, в которой участвуют лишь Пермская и прилега­ ющие к ней губернии. На выставке было представлено более 3000 экспонатов в трех научных отделах: естественно-истори ­ ческом, географическом и археологическом47. Сильные и сла­ бые стороны, присущие деятельности любого местного науч­ ного общества, проявились здесь очень наглядно. А.А. Дмит­ риев сетует на неполноту научного отдела выставки. Причина тому, по его мысли, бездеятельность подавляющего большин­ ства 200 действительных, 38 почетных членов, а также 34 чле­ нов-корреспондентов Уральского общества. Действительных работников в этой массе членов он насчитывает примерно 15 человек. Ему неясно, зачем приняты в Общество купцы, са­ довники и крестьяне, местные служащие48. Такой демократи­ ческий состав, однако, оборачивался большим достоинством при сборе материалов активистами Общества. Они могли лег­ ко войти в любую социальную среду. Большим достоинством выставки, вызвавшим всеобщий интерес, было наличие на ней живых представителей разных народов Приуралья и Сибири в национальной одежде. Надворе выставки были выстроены их типовые жилища с привычной 87
88 Русская провинциальная историография обстановкой. Были и манекены в народной одежде. Русские, татарские, мордовские, марийские, удмуртские, чувашские, башкирские, киргизские, ненецкие, пермяцкие национальные одежды и предметы быта помогали посетителям ярче ощутить и понять живую историю народов России. В археологическом отделе были выставлены казанские коллекции черепов (антро­ пологический аспект) и 40 археологических находок, несколько личных коллекций49. Нацелено на изучение прошлого и настоящего народов Поволжья было Казанское общество археологии, истории и этнографии (основано в 1878 году), костяк которого составля­ ли преподаватели университета. Но и оно, подобно статкомитетам и многим другим научным обществам, пик своей актив­ ности имело в 1880-е годы. В 1880 году число членов этого Общества было максимальным за всю его историю (191 чело­ век). Затем идет постоянное сокращение состава. Члены-кор­ респонденты этого Общества — учителя, священники, сту­ денты, сотрудники местных научных учреждений, музеев, библиотек — составляли 30—40 процентов числа членов50. По образцу устава Казанского общества написан был устав Общества любителей истории, археологии и этнографии Чердынского края (Пермская губерния), утвержденный МВД в 1902 году51. Целью Общества провозглашалось собирание, хра­ нение, научная обработка и издание предметов истории, архе­ ологии, этнографии Чердынского края. Для этого при Обще­ стве планировалось создать музей и библиотеку. Общество имело право снаряжать научные экспедиции, устраивать экс­ курсии, проводить публичные чтения и лекции. Показательно также открытие в Перми в 1893 году Пермского экономичес­ кого общества, образцом для которого послужила деятельность одного из самых крупных в России негуманитарных обществ — Вольного экономического общества. Таким образом, структу­ ры центральных научных обществ воспроизводились с опре­ деленной адаптацией к местным условиям в ряде губернских центров России. В свою очередь структуры этих крупных ре­ гиональных обществ репродуцировались на уездном уровне. Правда, процесс создания уездных научных обществ и круж­ ков активно начал развиваться лишь в 1900-е и 1910-е годы и, таким образом, выходит за хронологические рамки нашего ис­
Раздел 1. Русская провинциальная историография...89 следования. Хочется лишь отметить здесь значительный про­ светительский уклон в работе последних. Главная заслуга губернских статистических комитетов I860— 1890-х годов состоит в том, что они сформировали краеведчес­ кий актив в губерниях России, которому в 1890-е годы стало уже тесно в рамках государственного учреждения. Провинци­ альные ученые общества возникали не везде. В недрах губерн­ ских статистических комитетов России в 1890-е годы было подготовлено широкое создание научных обществ нового типа — губернских ученых архивных комиссий. В тех же губер­ нских центрах, где в 1890-е годы существовали одновременно статкомитет, научно-историческое общество и архивная комис­ сия, активным деятельным ядром всех этих учреждений были одни и те же люди, как правило, 5—10 человек. Узок круг про­ свещенных любителей в провинции. Тем не менее с 1890-х годов наблюдается отход (правда, не везде) статистических комитетов от разработки научно-исторической проблематики. Следует согласиться с мнением современного исследователя деятельности архивных комиссий В.П. Макарихина о том, что «статистические комитеты явились своего рода подготовитель­ ным курсом для многих сотрудников губернских ученых архи­ вных комиссий и их председателей»52. Хочется, правда, отме­ тить, что широкая направленность научной деятельности статкомитетов (история, археология, этнография) сменилась более узкой (хотя и более профессиональной) научно-иссле­ довательской деятельностью с большим уклоном в археогра­ фию. Кроме того, за 1884—1916 годы была открыта 41 ученая архивная комиссия, а статистические комитеты продолжали су­ ществовать во всех губерниях России. В Самаре, например, ста­ тистический комитет по существу подменил собой ученую ар­ хивную комиссию. Были в конце XIX века единичные попытки создания уез­ дных статистических обществ с целью приблизить деятельность 100 губстаткомитетов к русской глубинке. Безымянный автор рукописи «О необходимости учреждения статистических об­ ществ» видит цель деятельности последних в том, «чтобы каж­ дая отдельная местность была исследована самым подробным образом»53. А для этого считает необходимым привлечь как можно большее число людей к занятиям статистикой. Под ста­ тистикой понимается, конечно, самая широкая деятельность,
90 Русская провинциальная историография в том числе и научно-историческая. Образец он видит в создан­ ных в 1864 году в Ветлуге и в 1866 году в Белозерске статисти­ ческих обществах. Такие общества, в отличие от статкомитетов, могут, по его мысли, собирать материалы не через полицию («что является весьма важным неудобством»), а через, напри­ мер, сельских священников, «имеющих богатый материал под руками»54. Но круг уездной провинциальной интеллигенции был слишком узок и широкого распространения идеи создания уездных научных обществ в конце XIX века не получили. Классической, в смысле преемственности круга людей, идей, наработанного опыта и материалов, была процедура со­ здания Нижегородским статистическим комитетом Нижего­ родской ученой архивной комиссии. Секретарь комитета А.С. Гациский от имени комитета взял на себя все хлопоты о выделении средств, помещений, оформлении документов для открытия ученой архивной комиссии в Нижнем Новгороде. Все официальные документы посылались им за подписью формаль­ ного председателя Нижегородского статкомитета губернатора Н. Баранова. Хлопоты эти продолжались три года, и с полным правом А.С. Гациский мог сказать; «Статистический комитет родил в трехлетних муках ученую архивную комиссию... В на­ стоящее время дело это со стороны статкомитета может счи­ таться почти завершенным... Архивная комиссия обладает еже­ годным доходом в размере 800 рублей и, кроме этого, имеет еще во всех отношениях прекрасное и притом бесплатное по­ мещение с отоплением в одной из лучших башен Нижегород­ ского кремля... И теперь остается статистическому комитету предпринять лишь один, и уже последний шаг... решить вопрос о дне открытия губернской ученой архивной комиссии»55. Будучи одновременно секретарем статкомитета и предсе­ дателем архивной комиссии, Гациский сразу после открытия комиссии, «этого, так сказать, филиального учреждения Ни­ жегородского статистического комитета», предложил передать в ее распоряжение весь исторический отдел библиотеки стат­ комитета, археологическую часть коллекций музея, а также все клады монет, найденных в Нижегородской губернии56. Что и было выполнено сразу. В историческом архиве комиссии были сосредоточены архивные дела различных ведомств, разбор ко­ торых был начат еще статистическим комитетом: архивы уп-
Раздел I. Русская провинциальная историография... раздненных судебных мест, уездных полицейских управлений, губернского правления, статистического комитета57. Конечно, такая полная преемственность в работе наблюда­ лась далеко не везде, хотя взаимосвязь и взаимозависимость двух этих учреждений была повсеместно. Создаваемые с 1884 года в России губернские ученые ар­ хивные комиссии организовывались прежде всего «для сосре­ доточения и вечного хранения архивных дел и документов... важных в историческом отношении»58. Инициатором их созда­ ния был выдающийся русский ученый-архивист Н.В. Калачов, выступивший в 1870-е годы с проектом реформы архивного дела в России на основе его централизации. Проект его был отклонен правительством, и чтобы в какой-то мере спасти местные материалы от гибели, Калачов предложил создавать комиссии из местных любителей старины для собирания ар­ хивных материалов и создания исторического архива59. Состав комиссий, подобно составу статкомитетов, был в основном разночинный. Прежде всего ученые архивные комиссии создавались там, где деятельностью статкомитетов был сформирован значитель­ ный краеведческий актив. В 1884 году комиссии открыты в Орле, Рязани, Тамбове, Твери; в 1885 году — в Костроме; в 1886-м — в Саратове; в 1887-м — в Нижнем Новгороде, Орен­ бурге, Симферополе; в 1888-м — в Перми; в 1889-м — в Яро­ славле; в 1891-м — в Калуге. А впоследствии губернские уче­ ные архивные комиссии были открыты в Симбирске, Влади­ мире, Воронеже, Пензе, Екатеринославле, Полтаве, Вятке, Ви­ тебске и ряде других городов. Отметим преобладание в этом списке городов центра Европейской части России, где акти­ визировалась русская провинциальная интеллигенция со сфор­ мированным интересом к истории и культуре своего края. Немалая заслуга в этом губернских статистических комитетов второй половины XIX века. Значение последних в инфра­ структуре многочисленных научных обществ России той эпо­ хи велико. Именно система губернских статистических коми­ тетов стала сетью опорных пунктов для связи с русской про­ винцией и Русского географического общества, и Московско­ го археологического общества, и Общества любителей есте­ ствознания, антропологии и этнографии, а также целого ряда других научных обществ и учреждений. 91
С) 2 Русская провинциальная историография 1.4. Краткий обзор деятельности Вятского и Нижегородского губернских СТАТИСТИЧЕСКИХ КОМИТЕТОВ Вятский губернский статистический комитет в I860—1890-х годах Фонд Вятского губернского статистического комитета со­ хранился достаточно полно в Государственном архиве Киров­ ской области и является одним из самых больших фондов ар­ хива1. На его основании можно получить достаточно ясное представление о главных направлениях деятельности статкомитета. Но в данном параграфе мы постараемся сосредоточить свое внимание на таком конкретно-историческом фактическом материале, который детально подтверждает общие выводы, сделанные нами в предыдущих параграфах. Издательская дея­ тельность комитета также была очень активной, особенно в 1880—1890-е годы, и в регулярных ежегодных отчетах подведе­ ны основные итоги о многообразной деятельности комитета2. Первый историограф Вятского статкомитета вятский вицегубернатор В.А. Ратьков-Рожнов в юбилейном очерке «Вятс­ кий губернский статкомитет (исторический очерк по подлин­ ным документам)» разделил деятельность комитета на два периода3. Первый — с 1835 года до преобразования в декабре 18бО-го; второй — с 1861 по 1896 год (время написания очер­ ка)- О работе статкомитета за первое время автор решительно утверждал: «За весь первый период его существования можно безошибочно сказать, что он в научном отношении почти ни­ чего не сделал или же сделал настолько мало, что все первое двадцатилетие может быть совершенно исключено из деятель­ ности комитета»4. И все же определенный опыт накапливался и на этом эта­ пе. Уже в 1836 году в состав статкомитета было зачислено 40 членов-корреспондентов из местных чиновников и духовен­ ства. Вятский епископ Нил представил в комитет подробную «Записку о движении народонаселения в Вятской губернии за Ю лет (1826—1836 гг.)», составленную по метрическим книгам. Архимандрит Никодим 11 ноября 1836 года, доставил описа­ ние достопримечательностей кафедрального собора в Вятке. Го­ родничие в 1839 году прислали отчеты о состоянии вверенных
Раздел I. Русская провинциальная историография... 9 3 им городов. А.И. Герцен, отбывавший вятскую ссылку, доста­ вил статкомитету «Опыт статистической монографии Вятской губернии» (одна тетрадь), напечатанный частично в «Вятских губернских ведомостях» (1837. № 1 и З)5. Статьи краеведческого характера печатались затем также в «Вятских губернских ведомостях» и «Журнале Министерства народного просвещения» помимо статистического комитета, поскольку деятельность его фактически прекратилась. Отсут­ ствие штатного работника, своеобразного организационного центра комитета, позволило последнему впасть в многолетнюю летаргию. Период с 1839 по 1850 год отличался его совершен­ ным бездействием. В 1850-е годы неоднократными были попытки реанимиро­ вать деятельность комитета. Время от времени в 1850, 1854, 1856 годах комитет собирал разного рода сведения по губернии, остававшиеся нерассмотренными и неразобранными. За 8 лет, с 1853 по 1860-й, комитет составил одно географическое опи­ сание губернии и более 10 описаний различных мест губернии6. Заполнение статистических таблиц по губернии, требуемых правительством, проводилось крайне нерегулярно и очень фор­ мально, без особой заботы об их достоверности. С 1861 года все работы статкомитета делились на 1) обяза­ тельные — доставление официальных статсведений по формам и таблицам, спускаемым сверху, и 2) необязательные — разного рода научные работы по исследованию губернии. Печатание собранных и проверенных в комитете различ­ ного рода статей о губернии — географических, исторических, этнографических, экономических и прочих — должно было производиться в неофициальной части «Губернских ведомос­ тей». 1860—1870-е годы характеризуются существенным накоп­ лением опыта издательской и исследовательской деятельнос­ ти общественного актива Вятского статкомитета. Расцвет его работы пришелся на 1880-е годы, когда «Памятные книжки Вятской губернии» с массой научно-исторических материалов стали готовиться и выпускаться ежегодно, пользуясь значитель­ ным успехом в уездах губернии. Все известные в губернском центре собиратели, исследо­ ватели прошлого и настоящего Вятского края избирались в дей­ ствительные члены Вятского губстаткомитета. В «Приглаше­ нии» к участию в деятельности статкомитета, опубликованном
94 Русская провинциальная историография в «Вятских губернских ведомостях», к сотрудничеству пригла­ шались все желающие, причем особенно выделялось местное духовенство, так как многие «духовные лица, постоянно вра­ щаясь в народной среде, собственными опытами и наблюде­ ниями приобрели верные сведения о разных предметах народ­ ного быта... о всех замечательных оного чертах, и потому сообщаемые ими сведения могут представить материалы, по­ лезные для науки и правительства и далеко небезынтересные для жителей губернии»7. В дальнейшем статистический комитет завязал прочные связи с уездами и получил большое количество описаний сел Вятской губернии. Был установлен порядок, согласно которо­ му полученные с мест материалы передавались для оценки и рецензирования действительным членам комитета П.В. Алаби­ ну, Н.И. Золотницкому, М.С. Косареву, А.С. Верещагину. Почти все описательные работы, полученные комитетом, опуб­ ликованы в «Вятских губернских ведомостях» 1860-х годов. Это время дало небывалый массовый поток краеведческой информации с мест. Такого большого количества работ и та­ кой массы любителей-краеведов позднее уже не было. Некоторые активисты Вятского статкомитета за свои тру­ ды были награждены, и даже неоднократно, медалями Русского географического общества. Это М.И. Куроптев (в 1876 году за исследование «Этнография Сарапульского уезда»; в 1879-м за работу «О порядке землевладения у крестьян Сарапульского уезда»); Н.А. Спасский (в 1875 году за книгу «Статистическое описание Вятской губернии»). Активное участие Вятский статкомитет принял в работе VII Археологического съезда в Ярославле, что было особо отмечено председателем съезда П.С. Уваровой. Характерное для 1860-х годов широкое вовлечение в ко­ митет любителей старины любого уровня сменилось в конце 1870-х индивидуальной работой молодого секретаря Вятского статкомитета Н.А. Спасского с устоявшимся научно-исследо­ вательским авторским активом «Памятных книжек Вятской губернии». В 1890-е годы этнографические материалы уже ак­ тивно потеснили исторические и археологические работы ме­ стных авторов. С 1862 года началось печатание в «Губернских ведомостях» ежегодных отчетов о деятельности комитета, многие из кото-
Раздел I. Русская провинциальная историография... рых с 1870-х годов перепечатывались отдельными брошюрами тиражом в 110—150 экземпляров и рассылались всем членам комитета и разного рода научным обществам, учреждениям, другим статкомитетам, с которыми существовал обмен издани­ ями. Любой грамотный и интересующийся житель губернии по такого рода отчетам и «Памятным книжкам», занявшим вид­ ное место в круге чтения провинциальной интеллигенции, был достаточно полно осведомлен об интересах и занятиях губер­ нского статкомитета, а также, вступив с ним в переписку, мог примкнуть к числу авторов местных изданий. Доступность для людей разных, в том числе и низших сословий, контактов со статистическим комитетом была большим преимуществом по­ следнего по сравнению со многими научными обществами. По отчету Вятского губстаткомитета за 1871 год мы видим все основные аспекты его деятельности. В составе комитета 4 почетных, 13 непременных и 69 действительных членов. В 1871 году в действительные члены избраны 5 человек из раз­ личной социальной среды: чиновник судебной палаты, армей­ ский офицер (полковник), крестьянин-краевед Д.Л. Сенников, инспектор народных училищ и губернский лесничий8. Регулярное финансирование, положенное губстаткомитетам с 1861 года ежегодно от 1500 до 2000 рублей из губерн­ ских земских сборов, позволяло оплачивать ставку секретаря комитета (оклад 750 рублей). Вятский комитет получил в 1871 году 2000 рублей, но уже в 1880-е годы финансировался по низшей мерке — 1500 рублей. Пожертвования, характерные для начала 1860-х годов, позднее практически прекратились. Если в 1862 году статкомитет получил в виде пожертвований 750 рублей, в основном от местных купцов, то в следующем уже только 125 рублей, а в 1880-е годы не получал почти ничего. «Деятельность комитета тормозится недостатком средств» — это многолетний рефрен годовых отчетов статкомитетов9. На собственные исследования у комитетов денег практически не было. Широкая издательская деятельность по выпуску «Памятных книжек», «Трудов», сборников шла на ос­ нове самоокупаемости. За весь дореволюционный период деятельности Вятский статкомитет издал более 40 выпусков ежегодных «Отчетов Вят­ ского статистического комитета», 44 выпуска «Обзоров Вятской губернии», прилагавшихся к отчетам губернатора и заполнен- 95
96 Русская провинциальная историография ных многообразным статистическим материалом, более 40 фун­ даментальных томов «Памятных книжек и календарей Вятской губернии», в основе своей являвшихся сборниками трудов чле­ нов статистического комитета. Пытаясь проследить смещение научных интересов в дея­ тельности Вятского статкомитета, его секретарь Н.А. Спасский выделил три основных периода после 1860 года. «В 1860 и 70-х годах в деятельности комитета преобладали собственно ста­ тистические работы и работы по исследованию экономического положения местного населения. В 1880-х годах особое внима­ ние комитета было обращено на собирание исторических све­ дений о крае, а в 1890-х годах — на первый план выступают этнографические исследования», — писал он в неопубликован ­ ном наброске отчета10. Как составитель всех «Памятных книжек Вятской губернии» 1880—1890-х годов, он хорошо представлял количество и направленность поступавшего материала. В 1884 году из 63 действительных членов Вятского статко­ митета 18 жили в самой Вятке, 35 — в уездах губернии, а 9 че­ ловек за ее пределами11. Отчетливо видно, что комитет имел неформальную связь с уездами и церковными приходами. При годовом бюджете 1500 рублей средств на издатель­ скую и научную деятельность не оставалось. Так, в 1884 году из этой суммы было выплачено 750 рублей жалованья секре­ тарю комитета, 381 рубль жалованья счетчикам статистичес­ ких таблиц и 409 рублей за квартиру, отопление, канцелярс­ кие материалы и прочие расходы. Долг комитета типографии составил 1640 рублей, из которых 1230— долг за издание в 1880—1881 годах роскошного юбилейного двухтомника науч­ ных работ комитета «Столетие Вятской губернии» тиражом 1200 экземпляров, 201 рубль — плата за «Календарь Вятской губернии на 1883 год» («Календарями» в тот период называ­ лись «Памятные книжки») и 309 рублей — долг за «Календарь Вятской губернии на 1884 год»12. В обязательных работах отмечено собирание и проверка, а также свод статистических данных по губернии для Централь­ ного статистического комитета, для ежегодного отчета губерна­ тора и доставление разного рода статистических сведений дру­ гим правительственным учреждениям и лицам, обращавшимся в комитет. Работы такого рода сильно затруднял низкий уровень и многообразие присылаемой из уездов информации.
Раздел 1. Русская провинциальная историография... «Календарь Вятской губернии на 1885 год» был издан в количестве 350 экземпляров, со стоимостью печатания 210 руб­ лей. Продажная цена его назначена 80 копеек. По 25 экзем­ пляров «Календаря» разослано для продажи полицейским ис­ правникам во все уезды губернии. «Календари» более ранних лет издания разошлись все13. Издания комитета преследовали не коммерческие цели (они неприбыльны), а стремление ознакомить население с историей родного края. В результате обмена изданиями с другими статкомитетами и научными обществами к середине 1890-х годов со­ ставилась значительная научная библиотека Вятского статкомитета, в которой насчитывалось более 1500 названий книг14. Сила и успех Вятского статистического комитета заключа­ лись в активной научной деятельности его общественного ак­ тива. Завершая свой юбилейный очерк, В.А. Ратьков-Рожнов особо подчеркнул это обстоятельство: «Если деятельность Вят­ ского статистического комитета за последний период его су­ ществования справедливо признать благотворной, то такой успех дела надо всецело отнести к удачному выбору действи­ тельных членов и присущей им любознательности в изучении местного края, которая неустанно побуждала их работать ради любви к науке и для скорейшего исследования разных сторон любимого ими края»15. В данном обзоре нет необходимости детально касаться раз­ личных сторон научной и издательской деятельности комите­ та, так как этот материал широко представлен в следующей главе. Рассматривая состав Вятского губстаткомитета 1860— 1890-х годов, мы можем выделить из числа его действитель­ ных членов следующих любителей и исследователей-истори­ ков, археологов, этнографов, выходцев в основном из среды разночинной интеллигенции: Н.И. Золотницкий, П.В. Ала­ бин, А.С. Верещагин, А.Н. Спасский, Л.Н. Спасская, М.И. Осокин, А.Л. Тянгинский, А.К. Никитин, Н.Н. Блинов, Д.Л. Сенников, Н.Н. Романов, М.И. Куроптев, В.А. Короваев, А.А. Спицын, В.П. Юрьев, Н.Г. Первухин, С.К. Кузнецов, П.Н. Луппов, П.М. Сорокин, А.А. Замятин, Н.Н. Блинов, И.Е. Глушков, В.М. Шестаков, М.С. Косарев, Я.Г. Рожде­ ственский, С.А. Нурминский, И.Г. Кибардин, Н.П. Бехтерев, К. Гуляев, А.А. Андриевский, В.Ф. Кудрявцев, Н.М. Васнецов 4. Заказ № 2329. 97
98 Русская провинциальная историография и некоторые другие. Это священники, учителя, чиновники, волостные писари и так далее. Все они напечатали по не­ скольку своих работ на страницах «Вятских губернских ведо­ мостей» и «Памятных книжек Вятской губернии». Хочется подчеркнуть, что людей, причастных в те годы к собиранию сведений о своем крае, было во много раз больше. Все они также участвовали, пусть в меньшей мере, в научной деятельности губернского статистического комитета. Их тру­ дами был создан огромный комплекс источников по истории Вятского края. С 1890-х годов актив комитета стал быстро убывать, сверты­ вались и научно-исследовательские работы. «Памятные книжки Вятской губернии» за 1900 — 1916 годы поражают или отсут­ ствием или явной вторичностью краеведческого материала. Регулярное участие статистического комитета в работе на­ учных выставок 1870- 1890-х годов в Москве, Екатеринбурге, Казани, Петербурге активизировало этнографические работы в уездах, привлекало сотни людей в статистический комитет. В целом работа губернского статкомитета имела огромное значение для обращения к изучению своего родного края, в той или иной степени, сотен представителей разночинной демо­ кратической интеллигенции. Нижегородский губернский статистический комитет в I860 — 1890-х годах Как и в других губерниях России, статистический комитет в Нижнем Новгороде был открыт в апреле 1835 года. Уездным предводителям дворянства предложено было принять на себя обязанности членов-корреспондентов, а «градским и земским полициям предписать доставляемые ими прежде к начальнику губернии статистические сведения и таблицы присылать впредь в сей комитет. О назначении же членов-корреспондентов из по­ стоянных жителей губернии, равно и о предметах, подлежащих занятию сего комитета и о распределении трудов по способам должностных лиц и корреспондентов для усовершенствования статистических сведений... войти в особое суждение»16. Обратим внимание на важную опору в доставлении стати­ стических сведений — городскую и земскую полицию. 25 ян­
Раздел I. Русская провинциальная историография... варя 1836 года Нижегородский губстаткомитет назначил свои­ ми членами-корреспондентами «со стороны духовной» священ­ ников и протоиереев, с каждого уезда по протоиерею; «со сто­ роны гражданской» — 9 учителей и смотрителей уездных училищ, а также 12 врачей из губернского центра и уездов; «из постоянных жителей губернии», поскольку здесь много родо­ витого поместного дворянства, — 34 помещика и чиновника, а также несколько офицеров. Всего назначено в члены-коррес­ понденты 72 человека17. Правда, результатов деятельности этого актива не было. Показательна даже в этой дворянской губер­ нии разночинная основа статистического комитета. Первый историограф Нижегородского статкомитета А.С. Гациский также делил его деятельность на периоды. Пер­ вый — с 1835 по 1859 год; второй — с 1859 года. По его мне­ нию, в течение первого периода провинциальные статистичес­ кие органы существовали «в крайне заброшенном виде: время от времени получались в провинции из Петербурга формы разных статтаблиц, попадали эти формы сперва в губернские канцелярии, отсюда расползались они по исправникам, далее — к становым приставам и тут... преобразовывались в “класси­ ческие сочинения статистики”, над которой только ленивый не зубоскалил, — иронизировал А.С. Гациский. — Сочиненная в становых квартирах “статистика” благополучно прибывала в губернский центр и здесь не менее свободно и талантливо об­ рабатывалась одним из чиновников особых поручений при губернаторе, который... умел сводить концы с концами в этом статистическом хламе... Обработанная таким образом “статис­ тика” ехала в Петербург, где на основании ее делались иногда весьма смелые и неожиданные выводы. Так в общих чертах обстояло дело в провинции»18. Фактически ни о какой научной деятельности статкомите­ та речи не шло. Несовпадения в статистических данных быва­ ли вопиющими, так как доставлялись эти сведения в статкомитет полицией; общей цифрой без всякого контроля, и как собирались (и собирались ли, неизвестно. Характерно, что по такой сводке население Нижнего Новгорода в 1857 году состав­ ляло 38 634 человека, а в 1858-м — 33 468 человек19. Куда де­ лись пять с лишним тысяч человек населения города, никто толком сказать не мог. 4* 99
100 Русская провинциальная историография Активность статкомитетов России в этот период — явление спорадическое и случайное, связанное с личностью конкрет­ ного человека. Так, на короткое время в 1846—1850 годах ожи­ вил деятельность Нижегородского статкомитета своими тру­ дами Павел Иванович Мельников. Используя имеющиеся материалы, он поместил в «Нижегородских губернских ведо­ мостях» около 50 статей исторического и статистического со­ держания, оживил деятельность Временной археографической комиссии, издал две книжки о Нижегородской ярмарке и книгу об уездном городе Балахне20. Но с его переводом на другое место службы все вновь замерло. После 1860 года преобразованный статкомитет начал актив­ ную деятельность. С 1862 года регулярно печатались в «Губер­ нских ведомостях» ежегодные отчеты комитета. Уже в следу­ ющем году в его составе значилось 33 действительных члена. Основная направленность их работ — статистико-экономиче­ ская, подобно работам Вятского статкомитета 1860-х годов. За 1863 год действительные члены Нижегородского комитета на­ писали следующие статьи: 1) Н.И. Русинов — «Обозрение сель­ ского хозяйства Нижегородской губернии»; 2) В.В. Аристов — «Статистическое описание Нижнего Новгорода»; 3) А.С. Гациский — очерк о статистике уголовных преступлений в губернии за 5 лет; 4) священник И.И. Световидов — «Краткий истори­ ческий очерк Нижегородской епархии»; 5) священник Е.А. Све­ товидов вел метеозаписи по селу Троицкому; 6) священник С.И. Троицкий — «Описание верований и обычаев черемис Ветлужского края»; 7) А.П. Смирнов (секретарь статкомите­ та) — описание сел Павлова и Ворсмы21. Темы, намеченные в этих работах, были широко развиты в последующей деятельности комитета. На новом этапе серьез­ но изменился порядок собирания статданных. Теперь центр тяжести в составлении большинства статтаблиц перенесен с полицейских мест в уездах на волостные правления. В обязан­ ностях полиции остались лишь раздача и механическое соби­ рание бланков. В обязательные работы комитета входило те­ перь прежде всего составление статистических таблиц по демографии населения, экономике края по 11 формам ежегодно к 1 мая и подготовка материалов для ежегодного отчета губер­ натора.
Раздел I. Русская провинциальная историография... 101 С 8 января 1865 года секретарем Нижегородского статкомитета на много лет стал Александр Серафимович Гациский, с чьим именем связана целая эпоха нижегородского краеведе­ ния. Под его руководством комитет собирал ряд статистичес­ ких данных и по своей инициативе. Только в 1865—1868 годах собирали статданные: 1) о числе грамотных и неграмотных в губернии; 2) о количестве и составе семей в городах губернии; 3) об основных занятиях жителей губернии; 4) о числе бобы­ лей; 5) о садоводстве; 6) об отходниках. На протяжении 1860— 1880-х годов статкомитет регулярно собирал данные о старо­ жилах в губернии, проживших более 100 лет: их образе жизни и занятиях22. Историзм и аналитический подход характерны для обзоров, сводок такого рода статистического материала. Стрем­ ление проанализировать в сравнении однородный материал за ряд лет приводило к созданию членами комитета своеобразных историко-статистических работ. Типичной в этом отношении является работа самого Гациского, посвященная статистике уголовных преступлений в губернии за 5 лет23. Как правило, члены статистического комитета работали самостоятельно и индивидуально, пересылая свои статьи сек­ ретарю. На общих заседаниях они встречались очень редко, тем более что основная часть членов комитета, в силу ряда при­ чин, даже ежегодные отчетные заседания комитета не посещала. Многие жили в уездах и редко выбирались в город. Так, напри­ мер, на отчетном заседании статкомитета 16 февраля 1868 года под председательством губерния было 4 непременных члена и 8 действительных, то есть двенадцать человек24. Для правомоч­ ности заседания этого было вполне достаточно. В числе почетных членов комитета состоят в это время (1866 год) нижегородский епископ Нектарий, епископ Мака­ рий (большой любитель древностей), академик В.П. Безобра­ зов, П.И. Мельников, редактор Центрального статкомитета Е.К. Огородников. Почетное членство не было пустым знаком отличия, оно налагало определенные обязанности на челове­ ка — прежде всего поддерживать связь с избравшим его коми­ тетом и оказывать посильную помощь. По должности в состав действительных членов статкомитета зачислены были все уез­ дные предводители дворянства. Членами комитета являлись 11 местных чиновников в основном губернского правления, учитель истории гимназии Н.Н. Овсянников, учитель геогра-
102 Русская провинциальная историография фии А.Н. Мартынов, семь приходских священников из Ниж­ него Новгорода и уездов губернии, один нижегородский купец, один почетный гражданин и один мещанин25. Стремление найти себе прочную и массовую опору в уез­ дах способствовало широкому вовлечению в состав статкомитета уездных исправников, благочинных, уездных предводите­ лей дворянства. Как правило, значительной помощи комитету они оказать были не в состоянии. Лишь в круг должностных обязанностей уездных исправников входило исполнение цир­ куляров губернского статкомитета по части административной статистики. Должность секретаря комитета вовсе не была синекурой, да и оплачивалась она плохо. Комитет был губернским присут­ ственным местом. Большой была официальная переписка. В 1866 году зарегистрировано входящих в Нижегородский статкомитет бумаг 707, а исходящих 442. В число членов-сотрудников Русского географического общества были приняты три члена комитета: епископ Мака­ рий, Н.Н. Овсянников и А.С. Гациский, один просвещенный священнослужитель, учитель — любитель местной старины и либеральный чиновник-литератор, все они были представи­ телями трех основных сословных групп статистического ко­ митета26. Показательна формулировка, с которой избирали новых действительных членов Нижегородского комитета. На заседа­ нии 8 мая 1875 года «секретарем комитета предложено избрать в действительные члены комитета тех лиц, которые своим про­ свещенным сотрудничеством поддерживают издательскую де­ ятельность комитета»27. Таким образом, предполагалось, что задача общественного актива комитета — написание и достав­ ка в комитет разного рода исторических, статистических, ар­ хеологических и этнографических работ для помещения их в изданиях статистического комитета. В действительные члены Нижегородского статкомитета на этом заседании был избран М.И. Куроптев, в 1860-е годы секретарь Вятского статкомите­ та, переведенный по службе в Нижегородскую губернию28. Как правило, активисты одного статкомитета, переведенные в дру­ гую губернию на службу, становились активистами местного статкомитета. Член Нижегородского статкомитета с 1877 года, нижегородский учитель Н.Г. Первухин, ставший в 1880-е годы
Раздел I. Русская провинциальная историография... инспектором народных училищ Глазовского уезда Вятской гу­ бернии, развернул там бурную научно-историческую деятель­ ность. Другой активист Вятского статкомитета врач Р.Н. Рума, переведенный в Пермскую губернию, стал там секретарем гу­ бернского статкомитета. Члены сформированного актива ста­ тистических комитетов в силу достаточно типичных для всех статкомитетов условий научной работы могли развернуть свою деятельность в любой из губерний России в случае переезда и перевода по службе. В почетные члены Нижегородского статкомитета в 1875 году избраны К.Н. Бестужев-Рюмин, известный историк, родом нижегородец, С.В. Максимов, Д.Л. Мордовцев и К.Н. Тихон­ равов, секретарь Владимирского статкомитета. Знаменитый ориенталист академик В.П. Васильев, уроже­ нец Нижнего Новгорода, избранный в дни своего юбилея в 1887 году почетным членом Нижегородского статкомитета, от­ кликнулся на свое избрание теплой телеграммой: «Возведение меня в почетные члены статистического комитета... привело меня в восторг. Мне прислано много телеграмм от разных вы­ сокопоставленных лиц и ученых обществ, но ни одна меня... столько не порадовала, сколько ваша»29. По просьбе А.С. Гациского Васильев прислал подробные сведения о своем детстве в Нижнем. Обмен печатными изданиями статкомитетов, регулярные встречи на археологических съездах, научных выставках при­ водили к складыванию личных живых контактов известных ученых и секретарей, а также активистов статкомитетов. Как правило, все многолетние секретари статкомитетов в основном хорошо лично знали друг друга. Порой завязывалась дружба и личная переписка, небесполезная в их работе. Именно тако­ го рода отношения связывали А.С. Гациского и К.Н. Ти­ хонравова. А.С. Гациский, например, лично участвовал в этнографи­ ческой выставке 1867 года, археологическом съезде 1869-го, ста­ тистическом съезде 1870 года, археологическом съезде 1874-го. Помимо этого получали такого рода командировки и некото­ рые другие активисты статкомитета (Л.В. Даль, например). Регулярными были научные командировки и поездки секре­ таря и членов комитета по своей губернии. 103
Русская провинциальная историография 104 Значительное место в научной работе комитетов занимало распространение программ и анкет центральных научных об­ ществ, обработка ответов на них и публикация полученных материалов. Только за 1875 год Нижегородский статкомитет разослал по уездам губернии следующие программы: 1) стати­ стическую, составленную в самом комитете; 2) школьную, составленную секретарем комитета; 3) юридическую, состав­ ленную в отделении этнографии Русского географического общества; 4) археологическую, составленную на III археологи­ ческом съезде в Киеве30. Безусловно, археологические и этно­ графические программы были наиболее распространенными в то время и давали массовый научный фактический материал. Вместе с тем работа по программам, составляемым самим ко­ митетом для решения своих научных и практических задач, стала неотъемлемой частью работы многих комитетов. Стабильную и значительную группу в Нижегородском статкомитете составляли приходские священники, в основном сель­ ские. Если в 1875 году их было 12 человек в статкомитете, то в 1882-м - 1631. Из контактов с центральными научными обществами А.С. Гациский в качестве постоянных и прочных связей статкомитета указывал прежде всего на связи с Русским географи­ ческим обществом, с его отделениями и комиссиями, Вольным экономическим обществом, Обществом любителей естество­ знания, антропологии и этнографии, Московским археологи­ ческим обществом, а также с Петербургской Археологической комиссией32. Это устойчивые, длительные и характерные для всего изучаемого периода контакты. Характер и специфика деятельности Нижегородского ста­ тистического комитета достаточно явно и полно отразились в десяти томах фундаментального издания комитета — «Ни­ жегородского сборника». Большее, чем, например, в Перми, Вятке, Владимире, внимание к современной авторам тех лет этнографии, экономике, культуре края проявилось в составе краеведческих материалов этого издания. Значительное влия­ ние на всю работу комитета, круг его научных интересов и занятий оказала личность многолетнего секретаря комитета А.С. Гациского, жизнь и деятельность которого подробно ана­ лизируются в первом параграфе третьей главы.
Раздел I. Русская провинциальная историография...105 В целом же в деятельности большинства из 50 работа­ ющих губернских статистических комитетов Европейской ча­ сти России было больше типических черт, чем принципи­ альных отличий. Структура, состав комитетов, основные направления и результаты их научно-исторической деятель­ ности 1860—1890-х годов позволяют нам говорить о склады­ вании в этот период целостной системы развития русской провинциальной историографии. В этой системе губернским статистическим комитетам принадлежала ключевая, ведущая роль. Социальной базой этого движения стала русская про­ винциальная интеллигенция, в основе своей разночинная.
Глава 2 ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ГУБЕРНСКИХ СТАТИСТИЧЕСКИХ КОМИТЕТОВ И РАЗВИТИЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ В РУССКОЙ ПРОВИНЦИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА 2.1. Исторические работы и исследования ы истории России, разрабатываемой в XIX веке, было характерно изучение России как страны централизован­ ной. Один из руководителей Общества любителей еснания, антропологии и этнографии (и его историограф) В.В. Богданов справедливо отмечал: «До сих пор история Рос­ сии, как и вообще вся жизнь России, была по преимуществу историей централизованной, историей государственных учреж­ дений, государственных действий, событий, и даже нередко ис­ тория отдельных областей... носила в себе все признаки одной из глав или одной из частей общей истории государства»1. С массовым появлением историков-любителей, объединен­ ных губернскими статкомитетами, во второй половине XIX века появляется стойкий интерес к частной, приватной жизни от­ дельного человека, внутренней самостоятельной жизни отдель­ ного поселения, города, области. Постараемся рассмотреть прежде всего вопросы формирования тематики и проблемати­ ки работ провинциальных историков той эпохи, своеобразные стереотипы в их научном творчестве. Исследовательские работы местных историков были невоз­ можны без опубликованного комплекса местных источников. Но наличие только ведомственных, недоступных для истори­ ков провинциальных архивов уже в 1860-е годы сильно стопо­ рило научную деятельность на местах. Отсюда стремление ме­ стных историков осмысливать явления, факты провинциальной жизни по канонам, данным столичными историками. Но уже к XX веку пришло понимание порочности такого слепого пе­ реноса шаблонов и схем, понимание необходимости изучения мелочей своего прошлого. «Необходимо помнить, что Новго­ а
Раздел I. Русская провинциальная историография... род всегда имел и имеет свою местную культуру, свой местный быт, свое местное население и свой местный район культур­ ного и экономического тяготения к нему как областному цен­ тру. <...> Историк-областник должен обнаружить всю полно­ ту внимания и интерес к этим серым страницам захудалого существования своего областного города. Из незначительных по виду и содержанию явлений местной городской жизни скла­ дываются прочные устои и живучие формы... Необходимо уло­ вить все эти мелочи областного города — в архивах, в докумен­ тах, письмах, воспоминаниях, наконец, в огромной массе пережитков...»2. Внимание к мелочи, к отдельному историческому факту, которое станет принципиальной установкой в творчестве ис­ ториков-любителей XIX века, было одной из особенностей развития провинциальной русской историографии второй по­ ловины XIX века. Предполагалось, что из такого рода истори­ ческой мозаики можно будет создать грандиозную историю своей области, русской провинции, страны в целом. К изучению истории народного быта, этнографии кресть­ янства серьезно подвигало многих представителей разно­ чинной интеллигенции и идейное влияние народничества. С реформами 1860-х годов пришло осознание культурной цен­ ности народных традиций и форм общинной жизни, уходя­ щих в прошлое, которые нужно было спешить зафиксировать. Быстро менялся не только крестьянский быт, но и быт город­ ских слоев общества, помещиков, интеллигенции. С развити­ ем сети железных дорог, в связи с промышленным переворо­ том началась быстрая унификация многих сторон жизни и быта прежде очень своеобразных в культурном и бытовом отношении губерний. Рушились вековые перегородки между областями. Появлялось ощущение исторической значимости недавнего прошлого. Не случайно новый массовый этно­ графический журнал 1890-х годов получил название «Живая старина». Нацеленность в мировоззрении историка-любителя на изу­ чение конкретно-исторического факта, документа, живого яв­ ления современной ему жизни известный русский философ Н.А. Бердяев объяснял еще и идейной отсталостью широких слоев русской интеллигенции, моралистическим складом ее 107
108 Русская провинциальная историография мышления, при котором философского осмысления историче­ ского процесса не требуется3. Но мы должны учесть, что Россия действительно совмеща­ ла в себе одновременно несколько культурно-исторических эпох — от раннего Средневековья до вершин мировой культу­ ры. И зачастую жизнь университетских кругов Москвы и Пе­ тербурга и жизнь глухих углов русской провинции принадле­ жала к разным историческим эпохам. Разрыв между ними был слишком велик. Историки-профессионалы и историки-любители второй половины XIX века не сомневались, что они познают прошлое таким, каким оно было на самом деле. Вера в непрерывный, поступательный эволюционный прогресс распространялась и на историческое познание. Историография той эпохи позити­ вистски ориентирована. Историк сосредоточивался на конкрет­ ном исследовании и изображении прошлого. И при этом все должно было выйти само собой. Преобладающий тип истори­ ческих сочинений — история-рассказ, посвященный частности. Интерес к целому выветривался4. Это явление было характер­ но и для работ историков-профессионалов, и для работ люби­ телей. Науки о природе и науки об обществе и человеке мысли­ лись подчиняющимися одним и тем же правилам познания. Именно такими установками в своей деятельности руковод­ ствовались многие центральные научные общества России (РГО, ОЛЕАЭ), идейно направлявшие научную деятельность губернских статистических комитетов России. Не случайно и историки-любители на местах, и активисты, руководители на­ учных обществ исследуют одновременно или поочередно очень широкую географическую, историческую, этнографиче­ скую, естественно-научную тематику. Показателен пример Дмитрия Николаевича Анучина (1843—1923), оставившего глубокий след в географии, антропологии, этнографии, архе­ ологии. 40 лет он работал профессором МГУ, с 1885 года был вице-председателем Московского археологического общества, занимал руководящие посты в Русском географическом обще­ стве, Обществе любителей естествознания. Его всеобъемлю­ щий ум натуралиста до мозга костей интересовало решительно все: публицистика, история, археология, литература, обще­
Раздел I. Русская провинциальная историография... ственная жизнь5. Сын вятского дьячка, выслужившего в годы Отечественной войны 1812 года офицерский чин, и костром­ ской крестьянки, Д.Н. Анучин был характернейшей фигурой в руководстве научных обществ России того времени. Неразграниченность сфер исторических и естественно-на­ учных интересов характерна для очень многих историков-лю­ бителей той эпохи. Поддерживали такую установку и губернс­ кие статистические комитеты, нацеленные на изучение всего, относящегося к прошлому и настоящему своей губернии. Массовое написание активистами губстаткомитетов работ для «Губернских ведомостей» заставляло многих смотреть на свои упражнения как на литературно-публицистические опы­ ты. В свою очередь многие писатели и публицисты обращались к местной истории с целью понять корни многих современных явлений жизни. Так, В.Г. Короленко, находясь в 1880—1890-х годах в Нижнем Новгороде, перечитал все 29 томов «Истории России с древнейших времен» С.М. Соловьева. «Но книжным изучением истории Владимир Галактионович ограничиться не мог, — говорится в воспоминаниях Т.А. Богданович, — его влекло прикоснуться к подлинной жизни прошлого в ее бы­ товых проявлениях, и... когда его что-нибудь заинтересовыва ­ ло в найденных там (в архивной комиссии. — В.Б.) делах, он ехал на место и пытался разыскать в современной жизни сле­ ды этого прошлого в сохранившихся остатках старины или в преданиях местных жителей»6. Безусловно, установка на изучение бытовой истории про­ шлого не была изобретена самостоятельно в русской провин­ ции. Труды И.Е. Забелина, Н.И. Костомарова, А.П. Щапова, И.Г. Прыжова и многих других известных русских историков нашли сочувственный отклик в провинции. Выдвигая в про­ тивовес изучению политической истории исследование бытовой истории русского народа, И.Е. Забелин категорично утверждал, что именно «домашний быт человека есть среда, в которой лежат зародыши и зачатки всех, так называемых, великих со­ бытий его истории <...> Здесь требуются самые мелочные и кропотливые, в полном смысле микроскопические наблюдения и исследования, которые не представляют никакого блеска, а следовательно, и благодарности в своих выводах и результатах»7. Такого рода нацеленность на черновую неблагодарную работу очень импонировала многим любителям в провинции. 109
110 Русская провинциальная историография В целом же для развития русской историографии 1860— 1890-х годов характерно пристальное внимание к историчес­ ким источникам, преимущественно неизданным и неисследо­ ванным. Разыскание и публикация исторического источника стали самостоятельной научной работой, получившей широкое распространение в провинции. Одновременно активистами губстаткомитетов велась большая работа по организации и созда­ нию новых документальных исторических источников и их публикации. Так, значительную часть десятитомного «Ниже­ городского сборника» составляют материалы о состоянии кустарных промыслов Нижегородской губернии. А.С. Гациский, редактор и составитель этого издания, видел свою глав­ ную задачу в том, чтобы не сочинять, а записывать. Научнотеоретической обработки собранных им Источниковых мате­ риалов, по существу, не было. Не было также их анализа и критического подхода к ним. Особенностью научно-исторической деятельности статкомитетов было также то, что научные исследования не пла­ нировались, а велись местными историками спонтанно, сти­ хийно, непредсказуемо. Толчком для них могли послужить вопросник, запрос, выставка, приглашение на археологический съезд, циркуляр и так далее. Хочется подчеркнуть, что жела­ ние русской провинциальной интеллигенции «снизу» изучать местную историю, этнографию, археологию совпало с указа­ ниями «сверху» и возможностями созданных правительством и общественностью организационных структур (губстаткомитеты и научные общества). При этом власти отнеслись к орга­ низации и тематике научных работ на местах достаточно бе­ режно и тактично. В циркуляре министра внутренних дел от 8 апреля 1861 года, поясняющем «Положение» о статистических комитетах, указывалось, что необязательные занятия статкомитетов состоят «в ученых трудах всякого рода, имеющих целью исследование губернии в разных отношениях. Развитие трудов этого рода и издание их в свет может зависеть преимущественно от внимания к ним начальника губернии и от ученой деятель­ ности членов губстаткомитета; установление для того опреде­ ленных правил было бы стеснительною мерою, не соответству­ ющей цели свободного изучения быта, производительных сил и местных потребностей каждой губернии»8.
Раздел I. Русская провинциальная историография... В мировоззрении многих областников имел место элемент ревниво-негативного отношения к столичным ученым, связан­ ный с их широкой известностью, более комфортными услови­ ями работы и, в конце концов, просто некоторым чувством социальной ущемленности разночинца. В резкой форме это высказал А.С. Гациский, назвавший петербургских «обрабатывателей материалов» просто загребателями жара чужими рука­ ми, смотрящих на провинцию так, как смотрит на сельской ярмарке фигляр с высоты своего балкона на галдящую у его ног толпу9. Отстаивание приоритета местной (прежде всего крестьян­ ской) жизни нашло яркое отражение и в литературе — в про­ изведениях писателей-народников 1870 —1880-х годов: Г. Ус­ пенского, Н. Златовратского, Н. Каронина, Н. Успенского, В. Короленко и ряда других. Произведения их проникнуты ис­ торизмом, объективно и этнографично показывают многоли­ кий крестьянский мир. В повестях Н.Н. Златовратского «Ус­ тои», «История одной деревни» последовательно развертывается картина жизни небольшого поселка, отделившегося от дерев­ ни Дергачи, жизнь Дергачей и, наконец, целой волости — об­ щины Вальковщины. Автору удалось образно и выпукло вы­ вести этот муравейник русской жизни. Он досконально знает бытовой обиход деревни, дороже всего ему мирный земледель­ ческий труд, идущий в атмосфере уравнительно-справедливо­ го начала. Автор любуется патриархальностью, колоритом ме­ стной жизни. Уже дореволюционные историки русской литературы на­ звали произведения писателей-народников для значительной части читающей публики, не заглядывающей в сухие стати­ стические исследования, живой школой народоведения10. Влияние повестей и рассказов писателей-народников на исторические работы историков-любителей было очень значи­ тельным. Оно сказывалось и в выборе тем исследования, и в форме, стиле этнографических и историко-статистических опи­ саний. Влияла на такого рода работы и теория малых дел, попу­ лярная в среде провинциальной интеллигенции 1880-х годов. Волновавшие в 1860-е годы интеллигенцию глобальные проблемы переустройства общества, справедливого и нрав­ ственного мира сменились рядом отдельных, более мелких, но 111
112 Русская провинциальная историография зато живых, практически осуществимых дел в образователь­ ной, научной, медицинской сферах. Восьмидесятник стал за­ мечать те мелочи жизни, которые для человека предшеству­ ющей эпохи были скрыты11. Поэтому 1880-е годы — это время историков в русской провинции, людей, скрупулезно, сосре­ доточенно и уединенно работающих. Внешние условия жиз­ ни, господство консерватизма во внутренней политике России тех лет также способствовали такого рода отчужденной науч­ ной работе изолирующихся от внешнего мира историковлюбителей. Появление восьмидесятников стало возможно благодаря эволюции идей разночинной интеллигенции 1860-х годов — решительных реформаторов и нигилистов, а затем идеализа­ ции народа и хождениями в народ семидесятников. Разочаро­ вание в возможности что-либо изменить в настоящем у вось­ мидесятников было очень плодотворно для их ухода в прошлые эпохи. Тем более что идеи долга перед народом, стремление просветить его оставались в мировоззрении этого поколения разночинной интеллигенции. Отказ от характерных для профессиональной исторической науки приемов и методов изложения материала типичен для многих находившихся под влиянием народников историков тех лет. «Я занимался, — говорил о себе И. Г. Прыжов, — не так, как привыкли заниматься наши записные русские ученые, но имел предметом живое изложение, и потому эта история вы­ ходила не перепиской одних архивных документов, а живым рассказом»12. Грань между историей, литературой и этнографи­ ей в работах И.Г. Прыжова, С.В. Максимова, Е.И. Якушкина была весьма зыбкой. Мы должны учесть, что научные и литературные вкусы, пристрастия и познания провинциальной интеллигенции фор­ мировались в значительной мере под влиянием чтения не книг, но центральных демократических журналов: «Отечественные записки», «Современник», «Русское слово» и другие. Поэтому нацеленность любителя-историка в своем творчестве на тип журнальной статьи была часто неосознаваемой. «Периодичес­ кие издания, — писал в 1861 году Д.И. Писарев, — расходятся по всем концам России, и идеи, выработанные в тиши каби­ нета за письменным столом, становятся достоянием целой
Раздел I. Русская провинциальная историография... обширной страны, становятся почти единственной умственной пищей для нескольких десятков тысяч людей. Большинство публики читает одни журналы»13. Быстрому росту общественного влияния исторической на­ уки в России начиная с 1860-х годов способствовало падение официального запрета «печатать акты и вести Русскую исто­ рию только до Петра Великого»14. Исследователи отмечают, что до 1860-х годов в России публиковались документы по преиму­ ществу древнего происхождения, как правило за пределы XVII века не выходившие15. Изучение истории XVIII—XIX ве­ ков позволяло выходить на злободневные вопросы современ­ ности, интересные широкой публике. Появление более широких возможностей доступа, изучения и публикации документальных источников сравнительно не­ давнего прошлого обратило внимание многих любителей на многочисленные провинциальные архивы. Между тем в доре­ волюционной России была огромная сеть ведомственных го­ сударственных и общественных архивов — несколько тысяч ар­ хивов. Известный провинциальный историк, литератор и общественный деятель Н.Я. Аристов (Казань) справедливо от­ мечал: «Архивы русских актов, эти своего рода святилища, куда прежде изредка заглядывал старик-архивариус для справок и где хозяйничали больше крысы, широко распахнули свои две­ ри и открыли ученым неведомые исторические сокровища. Из них теперь уже напечатаны сотни тысяч документов <...> Сочувствие к ученым лицам отечественной науки возросло сильно»16. Безусловно, методы издания исторических источников, применявшиеся в трудах статистических комитетов, были очень примитивны и зачастую не выдерживали никакой критики. Но, во-первых, невысок был уровень документальных публикаций и в центральных исторических журналах, а во-вторых, посте­ пенное накопление опыта позволяло в дальнейшем повышать научное качество публикаций. Быстрый рост научной исторической и краеведческой ли­ тературы уже за 1859—1868 годы отмечен в исследовании за­ мечательного русского библиографа того времени В.И. Межова. К сожалению, за последующие периоды мы не имеем такого типа работ. 113
114 Русская провинциальная историография Таблица 5 Литература русского отечествоведения за 1859—1868 годы (по материалам В.И. Межова)17 Годы Книги и брошюры 1859 1860 1861 1862 1863 1864 1865 1866 1867 1868 Итого 65 159 143 157 176 178 178 220 233 156 1665 Статьи 1034 1532 1974 1779 2074 2175 2278 2263 2906 2858 20873 Библиограф описал более 22 500 книг и статей за 10 лет. По его мнению, лишь десятая часть всего этого материала — полезное приобретение. Остальное же — балласт. Думается, что прежде всего он сетовал на низкий научный уровень большин­ ства работ. Под отечествоведением он понимал географию, статистику, историю и этнографию. Для 1860-х годов характе­ рен прежде всего бурный рост книг и статей по статистике: с 335 названий в 1859 году до 1262 названий в 1868 году. А всего за 10 лет напечатано, по данным В.И. Межова, 8701 книга и статья по статистике. Рост количества работ по этнографии происходил гораздо медленнее — с 214 в 1859 году до 526 в 1868 году. Всего же за 10 лет напечатано 3778 работ по этно­ графии18. По таблице мы видим, что в некоторые годы наблюдался значительный рост, а в некоторые — внезапное уменьшение числа книг и статей. Библиограф объясняет это тем, что в неко­ торые годы выходило значительно больше «Памятных книжек» различных губерний, а в некоторые — меньше. Для 1860-х го­ дов характерен нерегулярный (не каждый год) выпуск «Памят­ ных книжек» различными губерниями. Золотой век «Памятных книжек» — 1880-е годы — еще впереди. Тем не менее даже в 1860-е годы существенную долю в общем количестве изда­
Раздел I. Русская провинциальная историография... вавшейся в России краеведческой литературы составляли ме­ стные издания, Обратил внимание В.И. Межов (и расписал) на неофици­ альную часть «Губернских ведомостей» — второй важный печат­ ный орган статистических комитетов. Лучшие, по его мнению, в этом отношении «Губернские ведомости» — это Архангельс­ кие, Бессарабские, Олонецкие, Пермские, Таврические, Харь­ ковские, Ярославские, то есть те, где, как мы знаем, были уже в то время сильные статистические комитеты. По мнению В.И. Межова, за 10 лет отечествоведение сделало блестящие успехи, и «наступившее десятилетие (1870-е годы. — В.Б.) пре­ взойдет по числу и достоинству сочинений истекшее»19. Про­ гноз этот блестяще оправдался. Основными типами местных изданий, в которых помеща­ ли свои труды историки-любители — активисты губстаткомитетов, были: местные тематические и юбилейные сборники; сборники трудов статистических комитетов; «Памятные книж­ ки» (самый массовый и распространенный тип издания); «Гу­ бернские ведомости». Рассмотрим поочередно содержательную нацеленность этих изданий. Сама же издательская деятельность губстаткомитетов будет анализироваться в последнем параграфе этой главы. Своеобразной первой ласточкой в длинном ряду региональ­ ных сборников, называемых, как правило, по своему краю, был «Пермский сборник», составленный Д.Д. Смышляевым, бу­ дущим секретарем Пермского статкомитета, и изданный в 1859 году в Москве. Все присущие этому типу изданий уста­ новки определены в программе сборника составителем. Вопервых, сборник сразу намечен как длительное, многотомное издание. Необходимость периодического сборника для печа­ тания исторических и прочих статей о родном крае была уже в 1859 году очевидна. Во-вторых, составитель декларирует сам характер сборни­ ка как научный, где «мы имели в виду сообщать материалы, наблюдения и факты, касающиеся различных сторон Перм­ ского края, которые могли бы принести пользу любознатель­ ным людям при его изучении»20. В-третьих, материалы сборника, по мнению составителя, должны быть нацелены на конкретный факт, документ, а не на его интерпретацию. Таким образом, печатание источников по истории своего края выдвигалось во главу угла. «Обработан- 115
116 Русская провинциальная историография ные статьи» Д.Д. Смышляев считал для провинциального из­ дания роскошью, не отказываясь, впрочем, давать и их. В-четвертых, принцип областного (регионального) изуче­ ния предполагал широкую (благоприятную для любителя) те­ матику работ, связанных с прошлым и настоящим родного края. Имелся в виду также определенный утилитарный аспект — помочь просвещению местного населения. В программе «Пер­ мского сборника» Д.Д. Смышляев так определил его темати­ ку: «История Пермского края, произведения и различные осо­ бенности его природы, местные условия, более или менее благоприятные для его благосостояния, его промышленная де­ ятельность, образ жизни и язык различных племен, населяю­ щих губернию, — вот предметы, изучению которых посвяща­ ется предпринимаемое в городе Перми издание “Пермского сборника”»21. Первая книга «Пермского сборника» поделена на 4 отдела: 1) история; 2) этнография; 3) география, статистика и естественные науки; 4) смесь и приложения. В программе первого отдела — «история» — намечена вся основная проблематика исторических работ местных истори­ ков-любителей 1860—1890-х годов. Это: а) статьи, касающиеся истории различных народов России, их образа жизни, переворо­ тов, случавшихся с ними; б) статьи, имеющие предметом отдель­ ные события в истории края; в) исторические очерки отдельных местностей, городов, селений, заводов и т.п.; г) биографии заме­ чательных личностей; д) исторические очерки местной админи­ страции и общественных учреждений; е) археологические замет­ ки о различных зданиях, памятниках, урочищах22. Для данной программы (кстати, с большим или меньшим успехом реализуемой впоследствии и в «Памятных книжках» губерний России) характерна нерасчлененность процесса ис­ торического познания. Этнографический и географический элементы здесь очевидны. В свою очередь, в этнографических и географических описаниях неизбежно появлялся историчес­ кий подход. Можно предположить, что это зависело от усло­ вий научной работы историков-любителей, уровня их подго­ товки, характера научной литературы, принимаемой ими за образец для подражания.
Раздел I. Русская провинциальная историография... Авторами «Пермского сборника» стали наиболее подготов­ ленные представители пермской разночинной интеллигенции. Рассмотрим состав исторического отдела первого сборника. На двухстах страницах помещено 9 статей, подтверждающих про­ граммные установки составителя. Это следующие работы: «Краткий исторический очерк заселения и цивилизации Пер­ мского края» (А. Крупенин); «Пугачевский бунт в Шадринском уезде и его окрестностях» (А. Зырянов); «Деревня Соли­ камского края в XVI веке» (свящ. И. Словцов); «Сапца и Позмог» (он же); «Заметка о курганах в Шадринском уезде» (А. Зырянов); «Заметка о Пермских древностях» (С. Ешевский); «Открытие народных училищ в Пермской губернии» (Н. Фир­ сов) и ряд других23. Мы не будем здесь давать анализ содержания историчес­ ких работ местных авторов, так как этим проблемам посвяще­ на четвертая глава нашей работы. Отметим лишь, что доля работ археологической направленности значительна даже в первых краеведческих сборниках. Выявление и использование местных исторических документов — едва ли не самая сильная сторона в работе историков-любителей того времени. Как правило, источниковый характер имели и различные юбилейные издания губернских статистических комитетов. В 1880—1881 годах к столетию образования Вятской губернии Вятский статистический комитет издал два капитальных тома своих трудов и том документального актового материала. Про­ следим реализацию этого замысла. Первоначально комитетом планировалось издать к юбилею губернии историко-стати­ стическое описание губернии за 100 лет. Но реализовать эту идею (даже по какой-то одной проблеме местной жизни) мес­ тные историки не смогли. Комитет «не получил таких трудов, которые представили бы цельный очерк из прошлой жизни гу­ бернии даже в одном каком-нибудь отношении, и потому при­ нужден был издать почти исключительно материалы для пред­ полагаемого описания»24. Активисты статистического комитета обратились за мате­ риалами для сборника в местные архивы, «еще не тронутые рукой исследователя»25. Любопытно, что материалов набралось так много, что вместо одного тома издали целых три. Вторым важнейшим источником для авторов юбилейного издания по­ служили «Вятские губернские ведомости», полный комплект 117
118 Русская провинциальная историография которых хранился в библиотеке статкомитета. Для подготовки сборника (редкое явление) был сформирован под руководством секретаря статистического комитета Н.А. Спасского временный авторский коллектив из 5 действительных членов комитета, чей труд над сборником был оплачен. А.С. Верещагин, Н.П. Бех­ терев, А.А. Спицын, А. Андриевский и В.С. Кошурников были уже известны своими краеведческими работами. Роскошное из­ дание сборника «Столетие Вятской губернии 1780—1880: сбор­ ник материалов к истории Вятского края» значительным по тому времени тиражом в 1200 экземпляров (расходившимся много лет) было вызвано в определенной степени и личными планами и амбициями вятского губернатора того времени Н.А. Тройницкого, широко распространявшего этот сборник в столице (ставшего впоследствии директором Центрального ста­ тистического комитета). 200 экземпляров сборника были ра­ зосланы во все министерства и департаменты, а также розданы всем гласным губернского земского собрания, финансировав­ шего издание, 50 экземпляров сборника послали в другие гу­ бернские статкомитеты, а 20 экземпляров — в различные на­ учные общества26. Координатор деятельности авторского коллектива Н.А. Спасский (формально редакционную работу возглавлял губернатор) занимался разбором архивов, распределением ра­ бот между сотрудниками, а также всеми вопросами издания сборника. При составлении последнего было просмотрено 83 описи и 1016 дел архива губернатора и губернского прав­ ления, 27 описей и 15 дел архива городской управы, 2 опи­ си и 92 дела архива духовной консистории, 2 описи и 150 дел казенной палаты, 1 опись и 28 дел приказа общественного призрения и 10 описей и 50 дел архива мужской гимназии27. Идя от общего к частному, составители сборника целиком посвятили первый том общим вопросам (без различия ве­ домств) истории Вятской губернии. В статьях сборника авторы пассивно шли за имеющимся архивным материалом, следуя его логике. Главным же принципом его отбора был принцип сис­ темно-хронологической последовательности. Вершиной будущих трудов местных историков им представ­ лялось полное и всеобъемлющее историческое описание Вят­ ской губернии строго в хронологической последовательности от начала вятской истории до сегодняшнего дня. Поскольку
Раздел I. Русская провинциальная историография... 119 решить эту задачу авторский коллектив был не в состоянии, то был создан свод исторических статей, причем даже тогда авторы хорошо понимали, что, во-первых, эти статьи представ­ ляют собой сводку «сырого» архивного материала, научно слабо обработанного, и, во-вторых, фактический материал давался в виде «летописи событий» с 1780 по 1855 год. За последние же 25 лет (1855—1880 годы) сведения излагались вообще в виде хроники событий, составленной по материалам местных губер­ нских и епархиальных ведомостей28. Статьи первого тома: «Открытие Вятского наместничества» (Н. Бехтерев), «Краткий очерк истории Вятского края до от­ крытия в нем наместничества» (А. Андриевский), «Постепен­ ное развитие внешнего вида г. Вятки и занятий его населения» (Н.А. Спасский) — сравнительно невелики по объему (от 25 до 80 страниц), близки по уровню и методике написания. В текст включено целиком или частично много исторических доку­ ментов, к статьям имеются документальные приложения. К первому очерку, например, приложена архивная таблица на 16 страницах — «Штаты и список лиц, поступивших на служ­ бу при открытии Вятского наместничества». Во втором томе помещены статьи по истории учебных заведений Вятки, крестьянских волнениях, изменении чис­ ленного состава населения губернии за 100 лет, миссионерстве среди финноугорских народностей края и ряд других. Из них выделяется своим исследовательским характером и богатством умело систематизированного архивного материала статья мест­ ного учителя А.С. Верещагина «Краткий очерк истории Вят­ ской духовной семинарии» (на 32 страницах)29. И сегодня ма­ териалы этого издания сохраняют значение ценного исторического источника, тем более что многие архивные до­ кументы, использованные авторами, не сохранились до сего­ дняшнего дня. К типу специальных научно-исторических периодических изданий губернских статистических комитетов принадлежат так же издававшиеся в разных губерниях кроме «Сборников» — «Труды», «Записки», «Известия» губернских статистических комитетов, в которых также значительное место занимали ста­ тьи исторической направленности. Но такого рода издания были далеко не у всех статкомитетов. Как правило, они не были ни долговременными, ни систематичными. Для нас важно, что
120 Русская провинциальная историография это был тип складывающегося чисто научного издания губстаткомитетов, вокруг которого формировался постоянный иссле­ довательский авторский коллектив, научная квалификация которого постепенно совершенствовалась. В каких же губер­ ниях России шли такого рода процессы? По сведениям Центрального статистического комитета, в 1874—1883 годах издавали свои «Труды» шесть губстаткомитетов: Астраханский (5 выпусков), Владимирский (2 выпуска), Курский (4 выпуска), Ярославский (12 выпусков), Акмолин­ ский (2 выпуска), Войска Донского (2 выпуска). Четыре коми­ тета издавали в это время свои периодические «Сборники»: Во­ логодский, Нижегородский, Псковский и Олонецкий. Также, по данным ЦСК, отмечен выход 5 выпусков «Ежегодника» Вла­ димирского губстаткомитета, «Материалов по статистике, гео­ графии и этнографии Оренбургской губернии», «Материалов для истории и статистики Орловской губернии», а также це­ лый ряд отдельных авторских брошюр и книг, изданных под грифом местного статистического комитета30. Иногда финан­ совое или научное содействие статкомитета в издании такого рода работ своих членов бывало очень значительным; иногда же разрешение местного статкомитета испрашивалось един­ ственно для облегчения цензурной процедуры. До 1873 года помимо указанных выше библиографом В.И. Межовым также зафиксированы следующие периодиче­ ские научные издания губстаткомитетов: «Архангельский сбор­ ник» (6 частей) и «Труды» Архангельского статкомитета (3 вы­ пуска); «Труды» Казанского губстаткомитета (5 выпусков); «Новгородский сборник» (5 выпусков); «Сборник историчес­ ких, географических и статистических материалов о Пензенс­ кой губернии»; «Материалы для истории и статистики Симбир­ ской губернии» (4 выпуска); «Симбирский сборник» (2 тома); «Записки» Черниговского губстаткомитета (2 книги); «Труды» Ярославского губстаткомитета (7 выпусков)31. Во введении к своей работе В.И. Межов особо отмечал «занимательность и важность для науки» множества статей, находившихся в этих изданиях32. Таким образом, на основании имеющихся (неполных) ма­ териалов мы можем сделать вывод, что в 1860—1880-х годах восемнадцать губернских статистических комитетов из 50 в Европейской части России имели свои периодические научно-
Раздел I. Русская провинциальная историография... исторические издания, вокруг которых формировался круг постоянных авторов. Постепенно происходила профессиона­ лизация этого круга историков-любителей. Сам тип продолжающегося научного издания предполагал наличие долговременных программ исследовательской работы. В предисловии к первому тому «Нижегородского сборника» инициатор и составитель его А.С. Гациский указывал, что «од­ ной из важнейших задач провинциальной печати должно быть издание всевозможных материалов для изучения данной мес­ тности»33. Через три года, разъясняя главную идею многотом­ ного сборника, он высказал мысль, что материалы должны развивать и дополнять один другой и поэтому сборники не должны быть просто сбродом материалов34. Научные сборники губстаткомитетов издавались комитета­ ми, не удовлетворенными самим типом издания «Памятных книжек», предполагавшим определенную разрозненность и случайность собираемого материала. Обосновывая идею «Ни­ жегородского сборника», А.С. Гациский в записке на имя ни­ жегородского губернатора в 1866 году предложил отказаться от издания «Памятных книжек». «Всякое издание статистических комитетов, — писал он, — имеет интерес более исторический, но никак не животрепещуще-современный... должно представ­ лять собою архив всевозможных статистических и близких к ним сведений о данной местности, вследствие чего и самое название «Памятная книжка» является чем-то вроде анахрониз­ ма»35. Обратим здесь внимание на запланированный историческо-архивный характер будущего издания. Будучи в значительной мере школой исследовательской работы для актива статистических комитетов, сами «Нижего­ родские сборники» с течением времени менялись по своей тематике и проблематике, уровню материалов, то есть были изданием не статичным, а развивающимся. Если в первом томе мы видим материалы достаточно разнообразные по содержа­ нию: «Обзор хода крестьянского дела в Нижегородской губер­ нии», «Сведения о Нижнем Новгороде, извлеченные из домо­ вых списков», «О торговле на Нижегородской ярмарке», «Село Катунки с его приходскими деревнями», то второй том, как отмечал редактор издания, составлен был из более однородного материала, в основном из описаний, созданных по программе Нижегородского статистического комитета36. 17 статей второ- 121
122 Русская провинциальная историография го тома — это описания уездов, волостей, сел, сделанные мес­ тными приходскими священниками. Их перу принадлежит 12 материалов из 17. Таким образом, губстаткомитет выступал уже не в роли составителя случайно пришедших материалов, а в роли координатора и организатора научно-исследовательс ­ кой работы в крае. Особенно это характерно для последних че­ тырех томов «Нижегородского сборника», почти целиком по­ священных исследованию кустарных промыслов края. Итак, организация научно-исторической деятельности в крае путем подготовки и издания тематических научных сбор­ ников была важным направлением работы многих губернских статистических комитетов. Работы такого рода велись, как правило, по инициативе самих статистических комитетов. Официально рекомендуемым для всех губстаткомитетов типом издания уже с конца 1850-х годов стал тип «Памятной книжки». Формирование и эволюция этого издания в России 1860=1890-х годов проанализированы в последнем параграфе этой главы. Здесь же мы обратим внимание лишь на историзм «Памятных книжек» или «Адрес-календарей», «Календарей» разных губерний России того времени. Прежде всего отметим, что в отличие от «Сборников» и «Трудов» они издавались практически повсеместно по России, с большей или меньшей регулярностью в большинстве действу­ ющих губстаткомитетов страны. По данным Центрального ста­ тистического комитета, в 1874—1883 годах издавало «Памят­ ные книжки» 23 губстаткомитета. Из них 2 комитета издавали их ежегодно, 7 комитетов издали «Памятные книжки» за это время 3—5 раз, а 14 комитетов — лишь 1—2 раза. Отдельно зафиксированы «Адрес-календари» и «Календари», которые издавало 14 губстаткомитетов, причем 1—2 выпуска их сдела­ ло 9 комитетов37. Существенных различий между этими изда­ ниями («Памятными книжками» и «Календарями») не было, поэтому в одних и тех же губерниях название издания могло меняться. Таким образом, всего в 29 губерниях России (из 50 ев­ ропейских губерний) имелись эти издания в 1874—1883 годах. В ряде губерний (например, Нижегородской) губстаткомитеты в это время издавали только «Сборники» или «Труды». Как правило, в «Памятных книжках» и «Календарях» в осо­ бом отделе помещались исторические, археологические и эт­ нографические материалы. Структура издания в основном зави­
Раздел I. Русская провинциальная историография... села от редактора и составителя (секретаря комитета), хотя содержание и программы «Памятных книжек» контролирова­ лись Министерством внутренних дел, в ведении которого были статкомитеты. В 1880—1890-е годы «Памятные книжки» окон­ чательно сформировались как обязательные, регулярные и долговременные издания большинства губернских статкомитетов. В числе губерний, где более или менее регулярно издава­ лись «Памятные книжки» (или издания с другим названием этого типа) следует упомянуть Архангельскую, Астраханскую, Бессарабскую, Виленскую, Витебскую, Владимирскую, Воло­ годскую, Волынскую, Воронежскую, Вятскую, Гродненскую, Екатеринославскую, Казанскую, Калужскую, Киевскую, Ковенскую, Костромскую, Курскую, Минскую, Могилевскую, Ни­ жегородскую, Новгородскую, Область Войска Донского, Оло­ нецкую, Оренбургскую, Орловскую, Пензенскую, Пермскую, Псковскую, Рязанскую, Самарскую, Саратовскую, Симбирс­ кую, Смоленскую, Таврическую, Тамбовскую, Тверскую, Туль­ скую, Уфимскую, Харьковскую, Черниговскую, Ярославскую губернии, а также Кубанскую область (всего 42 губернии и одна область)38. В значительной мере регулярное издание «Памят­ ных книжек» было показателем активности губстаткомитета, наличия у него общественного актива. Обратим внимание, что основная масса указанных губер­ ний — это великорусские центральные и северные губернии Европейской части России. На Кавказе и в Средней Азии де­ ятельность эта была чрезвычайно слаба. Прибалтика, польские области, Сибирь обладали очень значительной спецификой развития научно-исторической деятельности местной обще­ ственности. Думается, что большая активность губстаткомитетов Центра и Севера России связана и с наличием в этих ре­ гионах значительного слоя разночинной демократической интеллигенции — основной социальной базы в научной дея­ тельности губстаткомитетов. Следует отметить, что в столичных и университетских цен­ трах (Москве, Петербурге, Казани, Одессе, Томске) статко­ митеты не смогли активно развернуть свою работу. Видимо, широкий круг местных историков-любителей не смог саморе­ ализоваться в условиях конкуренции с учеными-профессио­ налами. 123
1 24 Русская провинциальная историография Анализируя содержание исторических отделов «Памятных книжек» ряда губерний на протяжении нескольких лет, мы должны отметить определенную преемственность в тематике и проблематике материалов. Конечно же, это не было случай­ ным явлением. Секретарь Вятского губернского статкомитета Н.А. Спасский, составитель «Памятных книжек и календарей Вятской губернии» более чем за 30 лет, сформировавший на Вятке этот тип издания как фундаментальный научный сбор­ ник краеведческих работ, уже в 1884 году указывал: «Однако последовательным рядом статей, напечатанных в разные годы и обрисовывающих различные стороны жизни губернии, “Вят­ ский календарь”, изданный в отчетном году и все предшество­ вавшие ему — тесно связываются между собой и стремятся к одной цели. Цель эта состоит в том, чтобы подготовить в бо­ лее или менее обработанной форме материал, по которому можно было бы со временем составить описание целой губер­ нии в статистическом, этнографическом, историческом и дру­ гих отношениях»39. Н.А. Спасскому удалось в 1870 1890-е годы сформировать при Вятском статкомитете круг постоянных авторов — исто­ риков и этнографов и опубликовать их работы в «Памятных книжках» Вятской губернии, ставших серьезным корпусом исторических источников для современных исследователей истории и этнографии края. Только за 25 лет (в 1880—1904 го­ дах) им было опубликовано в «Памятных книжках» 66 работ по истории и археологии Вятского края40. Немало среди них работ, ставших классикой местной историографии. Прежде всего это исследовательские статьи А.С. Верещагина, А.А. Спи­ цына, В.П. Юрьева. Основная же масса работ — это работы любительского уровня, содержащие ценный фактический ма­ териал. Следует отметить, что трое названных вятских истори­ ков опубликовали в «Памятных книжках» более десяти серь­ езных работ каждый. Актив же местных историков и этнографов-любителей, публиковавшихся в «Памятных книж­ ках» этого периода, насчитывает более 30 человек. Процесс про­ фессионализации деятельности лучших историков-любителей шел в каждой губернии и в активе каждого губстаткомитета. Если для помещения в «Памятные книжки» секретарь (или комиссия) губстаткомитета отбирал краеведческие работы зна­ чительные по объему, уровню анализа фактического материа­
Раздел I. Русская провинциальная историография... ла, научному уровню авторов, то в неофициальной части «Гу­ бернских ведомостей» статкомитетом помещались практичес­ ки любые работы краеведческой направленности. Важным направлением научно-исторической деятельности губстаткомитетов была работа по подготовке краеведческих статей и созда­ нию круга авторов для «Губернских ведомостей». Хочется от­ метить, что в любой губернии «Губернские ведомости» были самым распространенным и читаемым грамотной частью насе­ ления периодическим изданием. Поскольку секретарь статисти­ ческого комитета зачастую был и редактором неофициальной части «Губернских ведомостей» (такое совмещение рекомен­ довалось министерством), он сам отбирал исторические и дру­ гие краеведческие материалы для публикации из потока руко­ писей, приходивших в статкомитет. Преобразованный к 1862 году Вятский статкомитет публич­ но через газету пригласил «всех сведущих лиц к исследованию Вятской губернии... и к доставлению своих трудов в комитет. Всякого рода, как тщательно обработанные статьи, так и дос­ тавленные в виде материалов сведения... поступят ли таковые от действительных членов комитета или от посторонних лиц, будут подвергаемы рассмотрению и поверке, а затем по над­ лежащем одобрении будут печатаемы в губернских ведомостях или в памятных книжках. Комитет обещает денежное возна­ граждение от 12 до 25 рублей с печатного листа, смотря по их достоинству и обработке. Причем ученое достоинство описа­ ний будет служить для статистического комитета руководите­ лем при избрании авторов в звание действительных членов»41. Слова эти не остались пустыми обещаниями: в отчете коми­ тета за 1866 год указано, что «выдано действительным членам и другим лицам в гонорарий за статьи их, напечатанные в гу­ бернских ведомостях, 375 рублей»42. Сумма значительная. Росло и число авторов—членов комитета. В 1888 году по рекомендации Вятского губстаткомитета опубликовано в «Вятских губернских ведомостях» 35 работ членов статистического комитета. В основном каждая работа публиковалась в 2—5 номерах, но были и очень обширные исследования. Созданная по архивным источникам значи­ тельная работа местного учителя В.П. Юрьева «Вятская старина. Материалы для истории Вятского края первой четверти XVIII века» публиковалась в 19 номерах. Ежегодный объем пуб- 125
126 Русская провинциальная историография ликаций комитета был достаточно стабилен. В 1887 году Вят­ ским статкомитетом отредактировано и помещено в «Вятских губернских ведомостях» 34 статьи. В 1890 году членами губстаткомитета опубликовано 23 статьи по проблемам истории, ар­ хеологии и этнографии43. Такого рода картина была достаточно типична для многих губерний России. На годичном собрании Владимирского губстаткомитета 27 мая 1876 года был особо доложен перечень статей действительных членов комитета, напечатанных в мес­ тных «Губернских ведомостях». 7 человек опубликовали 55 ста­ тей44. Исторический характер имеют примерно треть статей. Внимание авторов-краеведов привлекало все, выходящее за рамки привычного течения жизни: пожары, странные проис­ шествия, старинные промыслы, археологические находки. Некоторые губернские статкомитеты, накопив значительный опыт в этом направлении, издавали свои методические реко­ мендации в помощь местным авторам. Вологодским статкоми­ тетом в 1880 году было издано специальное «руководство к собиранию сведений для корреспондентских сообщений в нео­ фициальную часть Вологодских губернских ведомостей». В среду грамотных, но малообразованных людей в уездах губер­ нии, завязавших контакты со статкомитетом, постепенно пе­ редавались специальные знания, умения, навыки, необходимые любителю-историку. Активно публиковались в местных «Губернских ведомостях» и маститые местные историки. Молодой вятский учитель А.А. Спицын в 1880—1890-е годы поместил в «Вятских губер­ нских ведомостях» 42 только подписных статьи по проблемам истории и археологии Вятского края45. Мелких заметок и ин­ формации без подписи было значительно больше. Историко­ краеведческая направленность неофициальной части «Губер­ нских ведомостей» помогала формированию у широкого круга читателей интереса к истории своего края, авторитета такого рода деятельности, влияла на любительские занятия провин­ циальной интеллигенции. Замечательный пермский историк Д.Д. Смышляев в конце жизни (1891 год) составил специальный сборник своих исто­ рических статей, напечатанных в «Губернских ведомостях». Во введении он указывал: «В разных изданиях, преимущественно в местных губернских ведомостях, в течение тридцати лет мною
Раздел I. Русская провинциальная историография...127 напечатано до сотни статей о Пермском крае, в большинстве касающихся его истории. Так как последние основаны на ар­ хивных документах и других достоверных источниках, а изда­ ния, в коих они помещены, стали со временем большой ред­ костью, то, выбрав из означенных статей те, которые могут представлять в качестве сырого материала некоторый интерес для любителя пермской старины, я печатаю их в виде настоя­ щего “Сборника”»46. Характерна сама тематика этого сборника, разделенного на 9 отделов: «Краткий обзор истории Пермского края» (1—16 с.); «Материалы для истории города Перми» (17—108 с.); «Из про­ шлого: о старых временах и людях» (109—162 с.); «Пожар в Пер­ ми 14 сентября 1842 года» (163—171 с.); «Последние заключен­ ные в Далматовском монастыре» (172—177 с.); «Лжеучитель Мензелин» (178—219 с.); «К истории путей сообщения в Перм­ ской губернии» (220—264 с.); «По поводу самарского бедствия» (265—267 с.); «Материалы для биографии замечательных мест­ ных деятелей» (268—300 с.). От общей истории губернии и го­ рода автор постепенно подходит к конкретному историко-био­ графическому материалу, биографиям пермских историков и краеведов. Таким образом, сборник получился достаточно цель­ ным и логичным. В значительно меньшей степени, чем «Губернские ведомо­ сти», имели историко-краеведческую направленность издавав­ шиеся с середины 1860-х годов «Епархиальные ведомости». Вопервых, накладывал определенный отпечаток на тематику его неофициальной части сам характер издания, во-вторых, ведом­ ственный тип издания был рассчитан и на более узкий круг читателей, прежде всего местное духовенство, а в-третьих, многое в этом издании зависело от личности редактора. Если «Вологодские епархиальные ведомости» были в своей неофи­ циальной части журналом по существу краеведческим, то толь­ ко благодаря своему редактору и основателю Н.И. Суворову, активному исследователю края47. А в целом влияние «Губерн­ ских ведомостей» как сложившегося издания на «Епархиаль­ ные ведомости» было очень значительным. Считая первоочередной задачей своей научной деятельно­ сти создание источниковой базы по истории, экономике, эт­ нографии своего края, статкомитеты неизбежно должны были заниматься и археографической деятельностью по выявлению
128 Русская провинциальная историография и собиранию документальных памятников прошлого. Для этого губстаткомитеты широко использовали анкеты, программы, инструкции, обращения к населению и командировки своих членов. Археографическая деятельность статкомитетов офор­ милась во второй половине 1860-х — 1870-е годы. Ценность документальных материалов, собранных статкомитетами, определялась и тем, что члены комитетов черпали их из мелких ведомственных и частных (иногда личных) архи­ вов, выпавших из поля зрения Археографической комиссии и других центральных научных обществ и учреждений. Гибель многих областных архивов, особенно в западных областях Рос­ сии в военные годы, сделала публикации губстаткомитетов единственным источником по многим темам и периодам мес­ тной истории. Думается, что роль губстаткомитетов в форми­ ровании фондов областных архивов России сильно недооце­ нивается. Между тем начавшееся в России в 1860-х годах движение за сохранение архивов и массовых исторических документов сделало губстаткомитеты 1870—1880-х годов своими местны­ ми центрами. Активное участие комитетов в разборе архивов упраздняемых судебных мест, губернских правлений, полицей­ ских управ явилось началом изучения документов местных архивов. Безусловно, секретари и члены статкомитетов, выпол­ нявшие роль экспертов-архивистов, были в основном дилетант тами, и значительное количество ценных архивных материа­ лов было уничтожено в те годы, но лишь с их помощью удалось кое-что и сохранить. Формируется основа исторического ар­ хива губернии, в функции многих губстаткомитетов входит создание древлехранилищ, исторических архивов и коллекций при комитетах. Стремление комитетов иметь у себя копии материалов цен­ тральных архивов, касающихся губернии, приводило к концен­ трации на местах уникальных исторических документов по истории края — созданию ценнейших комплексов документаль­ ных источников. Публикация многочисленного актового материала, взято­ го из местных архивов, велась, как правило, бессистемно и на невысоком уровне. Но к началу XX века был уже накоплен значительный и многообразный опыт поиска и публикации письменных источников. Правда, к концу XIX века, с широ-
Раздел I. Русская провинциальная историография... ким созданием губернских ученых архивных комиссий, архео­ графическая деятельность губстаткомитетов свертывается. Но в губерниях, где архивные комиссии так и не были созданы, статкомитеты продолжали работу по формированию истори­ ческого архива губернии. Таковы вкратце основные направления археографической деятельности губернских статистических комитетов. Обратимся к конкретной деятельности статкомитетов в этой области. Как же на практике реализовалась вся эта работа? Проблемы архивного дела получили в изучаемый период общественную значимость. Следует согласиться с современным исследователем В.Н. Самошенко: «Эпоха реформ одновременно явилась периодом массового уничтожения архивных дел»48. В определенной мере это связано с крупными изменениями в структуре государственных учреждений, многие из которых закончили свое существование. Значительное количество до­ кументов гибло от пожаров, сырости, плохих условий хране­ ния, невежественных и недобросовестных чиновников. Значи­ тельная часть из 120 тысяч ведомственных и общественных архивов не имела сносных помещений для хранения архивных материалов. По данным И.И. Комаровой, даже в 1911 году из 2500 архивов губернских и уездных учреждений только 900 ар­ хивов занимали помещения, пригодные для хранения докумен­ тов49. Поскольку архивная реформа в России в ряду других буржуазных реформ так и не состоялась, во многом спасение архивных источников и формирование провинциальных исто­ рических архивов стало делом научной общественности. Дея­ тельность выдающегося русского архивиста Н.В. Калачова по подготовке архивной реформы, открытию губернских ученых архивных комиссий, созданию Петербургского археологичес­ кого института (1878 год) привлекла внимание широкой обще­ ственности к положению архивов России. Не случайно выступ­ ления Н.В. Калачова на II и III археологических съездах, посвященные созданию губернских исторических архивов, вызвали отклик делегатов со всех концов России. Процесс уничтожения старых архивных материалов в губер­ нских центрах в 1860—1880-х годах шел действительно на гла­ зах местной общественности. Другой известный архивист той эпохи Д.Я. Самоквасов в своем фундаментальном труде с ха­ рактерным подзаголовком «Современное русское архивное 5. Заказ № 2329. 129
130 Русская провинциальная историография нестроение» справедливо отмечал: «В некоторых старейших го­ родах наших губерний, еще недавно обладавших богатыми и драгоценными архивами древних актов, в настоящее время наблюдается полное отсутствие государственных архивных материалов старее сорокалетней давности»50. Единственным административным органом на местах, кото­ рому было вменено в обязанность сохранение ценных в исто­ рическом отношении архивных дел, стали губернские статисти­ ческие комитеты. Характер и особенности участия губстаткомитетов в этой работе определились уже в 1867—1868 годах во время повсеместного участия комитетов в разборе архивов упраздненных судебных мест. Толчком для организации тако­ го рода работы в России стало отношение министра юстиции от 7 января 1867 года на имя министра внутренних дел, где говорилось: «При предстоящем разборе архивов упраздняемых судебных мест главнейшей задачею должно быть сохранение тех дел и документов, которые почему-либо представляются интересными для научных исследований». На все это министер­ ство ассигновало 2500 рублей. Далее министра внутренних дел просят «пригласить членов статистических комитетов к содей­ ствию судебным местам в разборе их архивов»51. К отношению приложен печатный экземпляр «Правила о разборе архивов судебных мест», по которому в Московский архив Министерства юстиции должны были отсылаться все без исключения дела до 1726 года и выборочно (по интересующей архив тематике) дела до 1800 года, причем подчеркивалось, что «не могут быть предназначены к уничтожению... дела и бумаги, имеющие историческое значение, равно как и представляющие интерес в этнографическом, топографическом, статистическом или юридическом отношении; также дела, содержащие в себе указания на поверия, суеверия и тому подобное, а равно те из уголовных дел, которые характеризуют нравственное состоя­ ние населения известной местности»52. Очень быстро отозвавшись на это обращение, министр внутренних дел П.А. Валуев циркуляром от 25 января 1867 года на имя директора Центрального статистического комитета и всех губернаторов России требовал поручить «секретарю или кому-либо из членов статистического комитета принять учас­ тие при разборе архивов упраздняемых судебных мест», по-
Раздел I. Русская провинциальная историография... скольку там могут быть «весьма интересные дела и докумен­ ты, относящиеся до истории, археологии, статистики»53. На местах сразу же был поставлен вопрос, как рапортовал в Министерство харьковский губернатор, о передаче в ведение губстаткомитетов разбора архивов упраздняемых судебных мест в тех губерниях, где введена судебная реформа. Между тем отсутствие специального финансирования и общественный характер научной деятельности комитетов не позволяли каче­ ственно провести эту работу. Объемы материалов, которые нужно было просмотреть, были огромны. В Тверской губернии статкомитету предстояло просмотреть 289 637 дел, а в Харьков­ ской — 200 000 дел. Поэтому министерство поставили перед фактом, что местные статкомитеты «ни в каком случае не мо­ гут непосредственно на себя принять самого хранения и заве­ дования архивными делами упраздняемых судебных учрежде­ ний... Такая обязанность... решительно должна будет убить специальную деятельность статистических комитетов»54. Пос­ ле учета интересов и возможностей всех сторон было решено, что статкомитеты будут просматривать только описи, по ним отбирая дела для постоянного хранения, а разбор самого мас­ сива дел и подготовка описей к ним возложены на чинов Министерства юстиции. Сложилась следующая процедура. Из уездов в губстаткомитет присылали описи, по которым особо назначенный представитель статкомитета выделял небольшое количество показавшихся ему важными по своим названиям дел и рекомендовал их оставить. На местах, однако, все шло далеко не гладко. Прежде все­ го встала проблема оплаты труда представителя статкомитета и отсутствия во многих случаях описей архивных дел. Из Ярос­ лавля, например, сообщали, что описи этим делам далеко не кончены и дорога перевозка55. Затем всплыл и основной вопрос: а что делать с разобранными делами, кому и где их хранить? При ряде статкомитетов началось создание исторических ар­ хивов, переданных затем (в случае их возникновения) ученым архивным комиссиям. Между тем уровень специальных знаний местных любите­ лей-историков, оценивающих историческую значимость архи­ вных дел, был невысок. Вызывает сомнение и сама возможность оценить значимость тех или иных дел только по названию. А.С. Гациский, например, рассмотрев описи 11 000 дел Луко5* 131
132 Русская провинциальная историография яновского уездного суда за 1817—1867 годы, оставил для хра­ нения всего 76 дел: по истории крестьянского дела, крепост­ ного права и расколу56. Привлечение статистических комитетов для участия в раз­ боре архивных дел упраздняемых или действующих губернских учреждений в 1870—1880-е годы стало регулярным явлением. У сотрудников статкомитетов появлялся определенный опыт, шире стало их знакомство непосредственно с архивными де­ лами. В 1882 году, рассмотрев архивные дела Нижегородского губернского правления за 1852—1853 годы, А.С. Гациский со­ общал в комитет, что из 10 590 дел им отмечены подлежащи­ ми сохранению 252 дела: по крестьянскому делу, расколу, то­ пографии, этнографии и статистике и, наконец, просто по истории «старого доброго времени, когда губернское правле­ ние все ведало»57. Статистические комитеты иногда пытались внести органи­ зующее начало в деятельность уездных учреждений по архи­ вным вопросам. В 1885 году, пытаясь разобраться с системой хранения и уничтожения архивных документов ведомствами, Нижегородский статкомитет направил запрос в уезды губернии о случаях уничтожения архивных дел за последние 25 лет. От­ веты выявили царившую на местах неразбериху. Впрочем, как правило, массовое уничтожение архивных дел проводилось либо по общему разрешению из губернского центра, либо по удовлетворенному ходатайству местного учреждения. Массовое уничтожение архивных дел волостных правлений прошло в 1870 году по циркуляру из Нижнего Новгорода. Балахнинское же уездное полицейское правление по своей инициативе хо­ датайствовало перед Нижегородским губернским правлением об уничтожении архивных дел с 1780 по 1863 год. И, получив добро, сохранило лишь описи58. Мотивировалось уничтожение дел нехваткой места для хранения. Уничтожены были сотни тысяч архивных дел: сожжены или проданы на торгах местным торговцам. Бюрократическая про­ цедура уничтожения архива Ключевского волостного правле­ ния Сергачского уезда Нижегородской губернии в 1870— 1872 годах была следующая. По циркуляру Нижегородского управления гос. имуществ от 10 ноября 1870 года волостным правлением были составлены две описи старых решенных дел. Первая включала 642 дела с 1842 по 1863 год, а вторая —
Раздел I. Русская провинциальная историография... 1864 дела с 1842 по 1871 год. Описи были представлены в уп­ равление гос. имуществ с указанием дел, которые надо сохра­ нить. Управление государственных имуществ по рассмотрении описей дало разрешение на уничтожение дел, а сами описи представило в Нижегородское губернское по крестьянским де­ лам присутствие. Оттуда они были направлены мировому по­ среднику в уезд. И, подписанные им 17 июля 1872 года, дос­ тавлены назад в волостное правление для хранения. Таким образом, согласно разрешению было уничтожено 2375 дел, а оставлено 131 дело, относящееся ко владению крестьян зем­ лей и причислении крестьян к обществам59. Ведомства сохраняли лишь небольшое количество дел, не­ обходимых им для справок в текущей работе. Так, Балахнинское уездное казначейство в 1879 году уничтожило дела с 1780 по 1877 год как «не заключающие в себе важности и не могу­ щие по существу своему быть нужными на будущее время ни для справок, ни для руководства». Все дела были проданы с публичного торга местному купцу Михаилу Луковникову. Опи­ си же остались для хранения в казначействе60. Не лучше обстояли дела и в других губерниях, хотя мето­ ды работы могли меняться. Один из лучших секретарей губстаткомитетов России К.Н. Тихонравов (Владимирская гу­ берния), отчитываясь в 1876 году, отмечал, что решением статистического комитета от 22 июля 1871 года возложена была на него поверка архивных описей бывших городских дум с подлинными делами, предназначенными к уничтожению с тем, чтобы дела, в коих окажутся исторические или статистические сведения, оставляемы были для хранения. Описи из уездов присылались в губернское правление, а оттуда передавались секретарю. Сверка описей с подлинными делами в уездах ве­ лась только летом. Всех дел, предназначенных к уничтожению, просмотрено им по описям и сверено на местах более 30 ты­ сяч. Среди них дел, по его мнению, имеющих значительный интерес в историческом отношении оказалось всего 196, в ос­ новном — в старейших городах губернии: 60 — в Вязниках, 58 — в Муроме, 51 — в Суздале, 21 — в Шуе и так далее. В Коврове, Гороховце, Покрове, по его мнению, не оказалось ни одного дела, заслуживающего сохранения61. Описи с его пометами направлены из статистического комитета в губернское правле­ ние для исполнения. 133
134 Русская провинциальная историография Вместе с тем в ряде губерний России определенный архео­ графический опыт был накоплен еще в дореформенную эпо­ ху, так что некоторые губстаткомитеты получили от прошлого порой обширное документальное наследие. В мае 1849 года в Нижнем Новгороде по примеру Киевской, Виленской и Мин­ ской археографических комиссий была образована Временная археографическая комиссия. Активным ее деятелем стал изве­ стный впоследствии писатель П.И. Мельников (секретарь). Во главе комиссии был нижегородский губернатор князь М.А. Уру­ сов, а членами —М.П. Веселовский и князь В.А. Трубецкой; сотрудниками же комиссии стали иеромонах Макарий и про­ фессора Нижегородской духовной семинарии П.И. Пискарев и С.А. Добротворский. Комиссия активно работала лишь год, собрав значительное количество актового материала, а затем деятельность ее замерла, П.И. Мельников, уезжая из Нижне­ го, по свидетельству очевидцев, просто вывалил на дворе чле­ на комиссии (затем секретаря) М.П. Веселовского два воза старых бумаг и рукописей, осуществив таким образом сдачу дел62. Показательна судьба этих бумаг. После ликвидации комис­ сии они хранились в губернской комиссии народного продо­ вольствия, частично разобранные. По мысли М.П. Веселов­ ского, эти древние акты, «бросая новый свет на историю Нижнего Новгорода с его уездными городами, указывают ему важное место в летописях нашего отечества и с тем становят­ ся интересными для русской истории вообще»63. Переданные в губстаткомитет 2 ноября 1867 года (по его ходатайству), эти акты, хранившиеся в двух сундуках, решено было отдать для разбора в местную гимназию. В основном там находился обиль­ ный актовый материал XVII—XVHI веков. В гимназии они хра­ нились до 1879 года, но к разбору их там и не приступали «за недостатком времени». В 1879 году по ходатайству Казанского общества археологии, истории и этнографии они были отправ­ лены в Казань (при этом полной описи имевшихся бумаг про­ изведено не было). Лишь после открытия губернской ученой архивной комиссии они в конце 1880-х годов были вытребо­ ваны назад в Нижний. Но прибыли в значительно меньшем количестве64. Таким образом, при наличии значительного интереса мест­ ных любителей-историков к старинному актовому материалу
Раздел I. Русская провинциальная историография... в русской провинции 1860—1880-х годов специалисты-архео ­ графы фактически отсутствовали. Формирование последних происходило постепенно из круга местных исследователей ста­ рины, начавших впоследствии массовую публикацию истори­ ческих источников и объединившихся в составе губернских ученых архивных комиссий. Но первый этап своей подготов­ ки местные археографы прошли в составе губернских статис­ тических комитетов. Конечно, в разных губерниях эти процессы шли с разной интенсивностью. Но, как правило, там, где были сильные губернские статистические комитеты, создавались и сильные архивные комиссии. Обозревая начальный этап со­ здания первых ученых архивных комиссий, современный им специалист-историограф В.С. Иконников отмечал, например: «Тверская ученая архивная комиссия (открыта 22 июня 1884 го­ да) нашла для себя уже подготовленное поле в трудах деяте­ лей местного статистического комитета...»; а для деятельнос­ ти открытой 5 июля 1888 года Пермской ученой архивной комиссии уже «существуют наличные силы среди любителей местной старины»65. Находясь в центре административной и общественной жизни губернии, статкомитеты чутко откликались на многие текущие события местной жизни для выполнения своих задач. Им был присущ своеобразный исторический подход к совре­ менности. Например, в 1871 году, «желая сохранить для буду­ щего историка современной жизни Нижнего Новгорода дела и документы образовавшегося в 1868 году нижегородского потребительского общества «Бережливость», прекратившего свои действия в 1870 году, статкомитет обращался в распоря­ дительный комитет общества с просьбой о доставлении ему всех дел и документов». В конце концов архив общества, обнару­ женный у врача П.К. Позерна, был получен статкомитетом66. При ряде губстаткомитетов создаются небольшие истори­ ческие архивы старинных актов. Одним из первых был создан такого рода архив при Воронежском статкомитете. При формировании архивных комиссий в их исторические архивы вошли дела и документы, собранные и подготовленные деятельностью статкомитетов: упраздненных судебных мест, губернского правления, уездных полицейских управлений, статкомитета, актовый материал XVII—XVIII веков. В Перми, на- 135
1 36 Русская провинциальная историография пример, исторический архив целиком создавался в те годы из предназначенных к уничтожению дел67. Активно помогали статистическим комитетам в археогра­ фической работе руководители и сотрудники Московского архива Министерства юстиции, архива Министерства иност­ ранных дел, Археологического института (готовившего в не­ большом количестве кадры археографов), Археографической комиссии, Московского археологического общества. Преимущества местных любителей-активистов статистичес­ кого комитета перед официальными учреждениями проявля­ лись прежде всего в их широких возможностях концентрации исторических документов из частных рук. Вятский историк А.А. Спицын, получив из семейного архива купцов Рязанце­ вых, известных на Вятке с XV века, значительное количество фамильных актов, написал и издал в 1884 году небольшую книжку «История рода Рязанцевых». Целую коллекцию руко­ писей XVII века (в том числе одну местную летопись) передал он известному русскому историку С.Ф. Платонову. Только из церковных и монастырских хранилищ во время поездок по губернии им было собрано 446 древних актов68. Другой замечательный местный историк А.А. Дмитриев (Пермь) в предисловии к изданным им пермским летописям отмечал: «Будучи уроженцем Соликамского уезда и состоя преподавателем истории и географии Пермской гимназии, я имею двоякий повод каждым летним вакатом навещать род­ ные места. По собственной инициативе я предпринял уже три летних экскурсии в северные приуральские уезды Пермской губернии: в 1881 году в Чердынский уезд, в 1882 году — в Со­ ликамский и в 1883 — в Соликамский же и Пермский. Целью экскурсий было собирание из частных рук старинных рукопи­ сей и книг, преимущественно по истории края. Результат по­ лучился довольно удовлетворительный. <...> Повторяю, что я имел в виду при каждой поездке именно собирание старинных рукописей и книг из частных рук и архивов, так как казенные архивы каждому всегда могут и должны быть доступны»69. Та­ ким образом, в редких случаях местные историки-исследова­ тели сами собирали себе источниковую базу для своих исто­ рических исследований. Достаточно распространенным явлением в 1880—1890-е годы было получение местными исследователями писцовых и
Раздел I. Русская провинциальная историография... 137 переписных книг по своим губерниям из Московского архива Министерства юстиции. В отчете Вятского статкомитета за 1888 год отмечалось, что в интересах изучения Вятского края в историческом и археологическом отношении в мае 1887 года удалось добиться разрешения министра юстиции на присылку в Вятку 5 писцовых книг 1629 года по вятским городам Хлынову, Орлову, Котельничу и Шестакову. Здесь с них были сняты копии. «Списки эти дадут новый богатейший материал для исторического исследования состояния Вятки в XVII столе­ тии», — отмечалось в отчете70. В феврале 1889 года 5 этих книг были высланы назад, а вскоре статкомитетом получены 5 вновь заказанных переписных книг вятских городов. В 1890 году обмен продолжился71. Впоследствии часть этих материалов была опубликована в трудах Вятской ученой архивной комиссии. Отдельные исторические документы, а также подборки актового материала публиковались статкомитетами в «Губер­ нских ведомостях», «Памятных книжках», «Трудах» и «Сбор­ никах». Само сохранение и собирание исторических материа­ лов было основанием для принятия в состав статкомитета. 5 апреля 1884 года действительным членом Пермского статко­ митета был избран житель города Соликамска Ф.В. Мичурин, представивший в комитет для напечатания несколько писцо­ вых книг по Пермскому краю XVII века, а также сохранивший значительную часть богатого собрания рукописей известных пермских историков братьев Волеговых72. Особый отдел «Ежегодника» Владимирского статкомитета (том I, вып. 2, 1877 г.) носит название «Старинные акты» и содержит в основном местный актовый материал XVII — на­ чала XVIII века. Это — грамоты, росписи, ревизские сказки, указы. Зачастую научная обработка обширного актового материа­ ла была непосильна исследователям, приходило понимание важности целостного комплекса источников. Архангельский историк Ф. Харевич в предисловии к «Актам и материалам, собранным в Холмогорском Спасо-Преображенском мона­ стыре» в 1865 году отмечал, что вначале он пытался, следуя предложению П. Чубинского (секретаря), извлечь из актов ин­ тересные сведения по разделам и сгруппировать их. Но, озна­ комившись с актами и вникнув в их содержание, он признал этот план невозможным. «Мы, в свою очередь, — писал он, —
138 Русская провинциальная историография постараемся подбирать акты так, чтобы все говорящее об од­ ном и том же предмете было расположено в хронологическом порядке около этого предмета...»73. Пропуски в тексте он по­ мечает особо, дает в сносках комментарий. Публикации тема­ тических подборок документов в хронологической последова­ тельности получили широкое распространение. В губерниях России происходило формирование уникаль­ ных научных комплексов исторических источников и матери­ алов по истории своего края. Процесс создания научных биб­ лиотек статистических комитетов проанализирован в последнем параграфе этой главы. Здесь же следует отметить, что помимо научно-исторической важной стороной деятельности статкомитетов была историко-просветительская работа. В конечном счете вся деятельность комитетов носила просветительский характер, ведь в историко-краеведческие интересы вовлекались широкие круги провинциального общества. Статкомитеты подготовили кадры не только для ученых архивных комиссий, но и для провинциальных исторических, археологических и этнографических обществ, чей быстрый рост начался с сере­ дины 1880-х годов. В некоторых губернских центрах было даже создано по несколько таких обществ (Тверь, Воронеж, Яро­ славль), но ядро научного актива всех обществ и статкомитета составляли одни и те же люди (5—6 человек). В связи с этим с 1890-х годов многие губстаткомитеты отходят от разработки исторических проблем. Но во многих губерниях формы стат­ комитета удовлетворяли общественность, и другие общества не возникали долго. Там, где статкомитеты оставались единствен­ ным местным научно-историческим учреждением, они доль­ ше вели активную работу (даже в 1900-х годах). Показателем возросшего профессионализма местных исто­ риков 1880-х годов стало широкое появление местных библио­ графических указателей литературы, посвященных данной гу­ бернии. Это серьезно облегчало исследовательскую работу. Большое значение для пермских историков, например, имела серьезная работа Д.Д. Смышляева «Источники и посо­ бия для изучения Пермского края» (1876). Автор в предисловии отмечал, что еще в 1859—1860 годах, издавая «Пермский сбор­ ник», он «старался тогда собрать по возможности все, что ког­ да-либо было напечатано о Пермском крае»74. Уезжая надолго из Перми, он подарил свою библиотеку местной гимназии. Там
Раздел I. Русская провинциальная историография... она получила официальное название «Справочная о Пермской губернии библиотека Д.Д. Смышляева», и ею могли пользовать­ ся все желающие познакомиться с Пермским краем. Министер­ ство народного просвещения рекомендовало всем гимназиям России озаботиться созданием такого типа библиотек, но по­ чти нигде это сделать не удалось. На основе этой своей биб­ лиотеки автор и создал свой библиографический указатель, напечатав его предварительно в «Губернских ведомостях». В указателе 8 разделов: 1) археология, история, жизнеописания; 2) этнография; 3) путешествия, народонаселение; 4) народное образование; 5) водяные пути, судоходство; 6) леса, промыш­ ленность, банки; 7) ископаемое царство, горные заводы; 8) кор­ респонденции, путевые заметки, смесь. Сегодня для нас исторический интерес имеют все 1405 работ восьми разделов этого краеведческого указателя. Автор снабдил аннотациями от 3—4 строчек до страницы все указанные им статьи и книги. Вдвойне интересны нам сегодня проскальзы­ вающие порой его личные оценки работ. Д.Д. Смышляев в поис­ ках материалов просмотрел не только все местные периодиче­ ские и отдельные издания, но и центральную периодику: изда­ ния РГО, журналы Министерства народного просвещения, внутренних дел, издания МАО, других научных обществ. Не стесняется Д.Д. Смышляев высказать и свое личное отношение к тому или иному автору. Он, например, пишет: «Автор статьи, из которой я привел выше извлечения, Васи­ лий Алексеевич Волегов, лет десять тому назад умер. Он был главноуправляющим имениями графа Строганова в Пермской губернии. Соединяя с замечательным умом большую любозна­ тельность в отношении к своей родине, Пермскому краю, г. Во­ легов собрал много интересных материалов, которые отчасти напечатаны в “Пермских ведомостях”, и составил замечатель­ ную коллекцию древностей пермских»75. По типу смышляевского указателя были изданы указатели и в других губерниях (например, в Вятской). Но там исследо­ ватели прежде всего обращали внимание на роспись содержа­ ния статей неофициальной части «Губернских ведомостей», «Памятных книжек» и других изданий статкомитета, так как подавляющее большинство краеведческих работ было сосредо­ точено именно там. Таков «Систематический указатель статей местного отдела неофициальной части Вятских губернских 139
140 Русская провинциальная историография ведомостей (1838—1890), созданный А.А. Спицыным и издан­ ный в «Календарях Вятской губернии» на 1891 и 1892 годы, а затем и отдельным изданием76. Вятским историком описано 2773 статьи краеведческого характера по 19 разделам. Работы местных историков дали толчок развитию краеведческой биб­ лиографии в русской провинции. Любопытна тенденция к созданию указателей краеведчес­ ких материалов, хранившихся в столичных архивах. Число та­ кого рода работ очень невелико. Следует упомянуть лишь ра­ боты московского архивиста И. Токмакова и изданный в Вятке в 1883 году «Указатель материалов для изучения истории и статистики Вятской губернии с XV века, хранящихся в Мос­ ковском и Петербургском архивах»77. Достаточно близок к смышляевскому типу библиографи­ ческого указателя, хотя и более краток, был «Библиографи­ ческий указатель сочинений и статей, касающихся нынешней Оренбургской губернии», изданный Оренбургским стати­ стическим комитетом78. Издание такого рода указателей серь­ езно стимулировало научно-историческую работу местных исследователей. Итак, в 1860—1890-е годы губернские статистические ко­ митеты стали центром научно-исторической деятельности в русской провинции. Из местных любителей-историков был сформирован круг постоянных исследователей — авторов про­ винциальных изданий: «Губернских ведомостей», «Памятных книжек», «Трудов» и «Сборников» статистических комитетов. Определилась тематика и проблематика краеведческих работ. Огромное значение имела широкая археографическая деятель­ ность местных историков-любителей по сохранению архивных материалов, организации при статкомитетах, а затем при уче­ ных архивных комиссиях губернских исторических архивов. Значительные масштабы принимает публикация исторических источников в местных изданиях, частная собирательская дея­ тельность. Идет складывание, порой значительных по объему, уникальных комплексов архивных и опубликованных матери­ алов по истории своего края. Зарождается краеведческая биб­ лиография, и публикуются первые библиографические указа­ тели литературы о родном крае, серьезно стимулировавшие исследовательскую работу на местах.
Раздел I. Русская провинциальная историография... 141 Конечно, не во всех губерниях процессы эти протекали с равной степенью интенсивности. Но в большинстве губерний Центра и Севера Европейской части России вся эта деятель­ ность в той или иной мере проявилась на местах. 2.2. Археологическая деятельность В XIX веке термином «археология» обозначалось изучение вообще памятников древности. Археолог XIX века — прежде всего собиратель вещевых остатков старины. Мы должны учи­ тывать существенные отличия современного понимания этого и ряда других терминов и общепринятого (как правило, более широкого) толкования этих терминов в XIX веке. Следует от­ метить, что и археологическая деятельность научных обществ была явлением многосторонним и многообразным. К основ­ ным направлениям археологической деятельности губернских статистических комитетов изучаемого периода, думается, сле­ дует отнести: подготовку археологических съездов и участие в них; археологическое изучение своих губерний с помощью ан­ кет и вопросников; выполнение запросов и просьб МАО, РГО, Археологической комиссии и других научных обществ и учреж­ дений по проблемам археологии; участие в археологических экспедициях и раскопках; изучение городищ, курганов и дру­ гих археологических памятников своего края; составление ар­ хеологической карты губернии; собирательскую деятельность в отношении монетных кладов и других случайных археологи­ ческих находок; создание археологических коллекций и музе­ ев, а также деятельность по охране памятников старины. Особенности, формы и методы такого рода работы были при­ способлены к местным условиям, но в той или иной мере от­ разились в деятельности губстаткомитетов значительной час­ ти европейских губерний России. Рассмотрим эти стороны деятельности статкомитетов более подробно. Московское археологическое общество, выступая как центр притяжения научных сил русской провинции, создало не имев­ шую прецедента научную организацию — Всероссийские архео­ логические съезды. По сути дела, МАО функционировало как постоянно действующий оргцентр археологических съездов. Совершенно справедлив вывод Г.С. Лебедева, что создание
142 Русская провинциальная историография динамичной двуцентричной системы с мощным, постоянно действующим основным оргцентром в виде МАО в Москве (где находилась часть подготовительных комитетов, чаще всего база издания «Трудов» археологических съездов) и перемещающимся по России местным центром (Подготовительный комитет и база очередного съезда) — все это было исключительно новаторс­ кой и удачной идеей1. Кроме того, публичный, открытый характер заседаний съез­ дов, широкое обсуждение новых идей, методов, любых науч­ ных вопросов ведущими специалистами России на глазах ме­ стных любителей сделали археологические съезды серьезной научной школой для провинциальной интеллигенции. Каждый из съездов серьезно стимулировал научно-исследовательскую работу на местах, вовлекал в сферу своей деятельности десят­ ки новых людей, организовывал новые научные центры в провинции. Казанский историк И.Н. Смирнов в речи, посвя­ щенной юбилею МАО, на заседании Казанского общества ар­ хеологии, истории и этнографии 23 марта 1890 года справед­ ливо отметил, что, во-первых, любому научному обществу при существовавшем незначительном уровне исторических интере­ сов интеллигенции выжить в течение 25 лет гораздо труднее, «чем отдельному лицу, не скомпрометировавшись, прослужить на государственной или общественной службе»; во-вторых, МАО завоевало себе прочные симпатии и солидную репутацию в России и Европе; в-третьих, археологические съезды стали широким национальным предприятием. «Последствия съезда имеют в жизни края такое же важное значение, как и подго­ товительная деятельность... Четвертый археологический съезд оставил в наследство Казани то общество, членами которого мы имеем честь состоять, и живой интерес к археологическим изысканиям... Сонная Казань усердно посещала лекции и за­ седания, устраивавшиеся нашим обществом. Когда это возбуж­ дение прошло, те же лекторы теми же темами не в состоянии оказались привлечь в залу университета 3—4 десятка человек»2. Быстро росло и число участников съездов. Если на I архе­ ологическом съезде в Москве было 130 человек, на III в Кие­ ве — 204, на IV в Казани — 347, то на V в Тифлисе (последнем съезде при жизни А.С. Уварова) — уже более 400 ученых и лю­ бителей3. Наряду с выставками археологических коллекций из русской провинции в программу съездов вошли археологиче-
Раздел I. Русская провинциальная историография... ские экскурсии и раскопки, предварительная подготовка архео­ логических карт и сводных работ. Система предварительных программ работы съезда, широко рассылаемых в виде «вопро­ сов, по которым съезду желательно получить сведения», опре­ делила многие направления работы по истории, археологии, эт­ нографии на местах. По сути дела, складывалась региональная структура исследовательской тематики. Мы должны учитывать и то, что МАО и археологические съезды целенаправленно противопоставлялись А.С. Уваровым и его преемниками Им­ ператорской Археологической комиссии и РАО в Петербурге. Пустив глубокие корни в русской провинции и сумев объе­ динить десятки любителей археологии в самых глухих захолу­ стьях, МАО с помощью археологических съездов целенаправ­ ленно поддерживало постоянный контакт с провинцией через статкомитеты. Это было долговременной и стратегической ус­ тановкой общества. Уже в 1866 году МАО разослало во все губстаткомитеты России письма с информацией о планируе­ мом первом съезде русских археологов и просило статкомите­ ты принять участие в ходатайстве перед правительством о со­ зыве археологического съезда4. Но завоевать на свою сторону провинциальную научную общественность можно было толь­ ко длительной кропотливой работой. А в 1866 году Вятский статкомитет уведомил МАО, что, «вполне разделяя мнение о необходимости съезда археологов... не почитает себя вправе входить с представлением об этом предмете в Министерство внутренних дел, так как археологические исследования не при­ надлежат к числу главных его обязанностей. По этой же при­ чине не почитает для себя необходимым и посылать своего представителя на съезд в случае его открытия»5. Между тем в 1880-е годы с помощью МАО Вятский стат­ комитет стал одним из наиболее активных в археологическом отношении комитетов России. Серьезное значение имели и личные контакты Уваровых с губернаторами на местах, и офи­ циальная поддержка последними мероприятий МАО. Подго­ товительная работа к съезду включала кроме распространения программ съезда и подготовки археологических коллекций широкий сбор информации по проблемам истории, археоло­ гии, этнографии из уездов. Так, например, при подготовке IV археологического съезда в Казани А. С. Гациский, как сек- 143
144 Русская провинциальная историография ретарь Нижегородского статкомитета, участвовал в заседани­ ях Предварительного комитета в Москве, опубликовал полу­ ченные «программы съезда» в «Нижегородских губернских ве­ домостях», разослал за подписью губернатора запросы в уезды для сбора сведений к готовящемуся съезду. Только в 1877 году на трех заседаниях Нижегородского статкомитета обсуждались вопросы подготовки к археологическому съезду в Казани6. В числе участников Казанского съезда были лучшие секре­ тари и активисты губстаткомитетов России: Н.К. Чупин (Ека­ теринбург), Д.Д. Смышляев (Пермь), Н.А. Костров (Томск), С.А. Нурминский (Вятка), А.С. Гациский, Л.В. Даль (Н. Нов­ город), Р.Г. Игнатьев (Уфа), Е.Т. Соловьев (Казань), А.И. Со­ колов (Саратов), П.В. Алабин (Самара), В.И. Лествицын (Яро­ славль), А.Г. Хитров (Ирбит) и другие. Одновременно участниками съезда были и многие ведущие ученые России: К.Н. Бестужев-Рюмин, Н.В. Калачов, В.С. Иконников, Л.Н. Майков, А.Ф. Бычков, Д.И. Иловайский, Д.А. Корсаков, Д.Я. Самоквасов, И.И. Срезневский и другие7. На четырех выставках (археологической, памятников пись­ ма, восточных древностей и этнографической) и в семи отде­ лениях съезда активно рассматривались и обсуждались сооб­ щения и материалы, привезенные с мест. А.С. Уваров в речи на открытии IV съезда особо подчеркнул: «Но главную сторо­ ну характера археологических съездов составляют вопросы ме­ стные»8. Семь отделений съезда: 1) древности первобытные; 2) историческая география и этнография; 3) памятники ис­ кусств и художеств; 4) домашний и общественный быт; 5) ре­ лигиозный быт; 6) памятники языка и письма; 7) восточный отдел — включали в себя проблемы истории, археологии, эт­ нографии и ряда смежных научных дисциплин. К открытию съезда было представлено 60 научных работ и сообщений. В ар­ хеологическом отделе выставлено более 800 экспонатов из 10 гу­ берний России. Были организованы осмотр древностей Каза­ ни и археологическая экскурсия в Булгар. Внимание участников привлекла выставка рукописей и книг из знаменитой Соловец­ кой библиотеки. Темы докладов съезда были очень многооб­ разны: о древних исторических комплексах и памятниках (Л.К. Ивановский, А.С. Уваров); древних городах вблизи Ка­ зани (П.Д. Шестаков, С.М. Шпилевский); древних одеждах татар Лаишевского уезда (И.А. Износков); о создании местных
Раздел I. Русская провинциальная историография... исторических архивов и изучении народного быта (Н.В. Кала­ чов) и многое другое9. Своеобразным плодом деятельности археологического съез­ да явилось создание по его рекомендации Общества истории, археологии и этнографии при Казанском университете. IV съезд дал мощный толчок научно-исследовательской деятельности во всем регионе, связанном с Казанью. Серьезная заслуга съезда — распространение специальных археологических знаний в мес­ тном обществе (широкая просветительская работа) и форми­ рование его интереса к древностям своего края. Не замыкаясь в узком кругу профессионалов, подобно многим другим науч­ ным обществам, МАО активизировало с помощью археологи­ ческих съездов научную жизнь в российской провинции, под­ держивало местных археологов и историков, было сильно своей прочной связью с российской провинцией. Не менее плодотворным для центральных губерний России был и VII археологический съезд в Ярославле (6—20 августа 1887 года). Председатель Ученого комитета съезда С.М. Шпилевский, говоря о его подготовке, особо отметил: «МАО, озабочиваясь успехом съезда, обратилось с просьбой о содействии к ученым обществам, университетам, статистическим комите­ там, известным ученым и так далее. Особенно сочувственный отклик был получен с восточной окраины — из Вятки, где как сам губернатор г. Волков, так и статистический комитет с сек­ ретарем Спасским и многие другие лица (особенно Н.Г. Пер­ вухин и А.А. Спицын) серьезно взялись за дело и оказали боль­ шое содействие обществу как присылкой коллекций, так и участием в экспедициях и доставлением по ним отчетов»10. В Пермской губернии оказали содействие подготовке съезда Ф.А. Теплоухов, В.Н. Шишонко и другие лица. Обратим особое внимание, что статистические комитеты здесь по значимости находятся в одном ряду с научными об­ ществами и университетами. На VII съезде были рассмотрены наиболее важные в тот период для провинции научные про­ блемы: о формировании археологических коллекций в России (Д.Н. Анучин), проблемах исторической географии (Д.И. Багалей), создании провинциальных музеев (П.С. Уварова), о крупных археологических раскопках, начале деятельности уче­ ных архивных комиссий и многое другое. По сути дела, на съез­ де подводились итоги определенного этапа археологической де- 145
14б Русская провинциальная историография ятельности на местах. Д.Н. Анучиным был сделан анализ рас­ копок А.А. Спицына в Вятской губернии, Д. Нефедова в Орен­ бургской и Самарской губерниях, где последний раскопал бо­ лее 70 курганов. А.С. Гациский рассказал о раскопанном им Колычевском городище и поездке на реку Сить. Заметим, что все перечисленные раскопки проводились местными археоло­ гами по поручению МАО специально к VII съезду и финанси­ ровались Московским археологическим обществом11. В прениях по докладам участники уточняли сообщения, делились сведениями, завязывали личные контакты. На VII съезде было принято решение о создании Ярославского общества археологии и этнографии. Сочувствие ярославского общества к проводимому здесь съезду проявилось в предостав­ лении частных коллекций для выставок на съезде (например, значительной коллекции купца Ф.В. Москательникова), круп­ ных пожертвованиях для научных целей. Ярославский купец С.Н. Сорокин в ознаменование столетия своей торговой фир­ мы пожертвовал 5000 рублей на издание трудов VII съезда. Отметим, что само проведение съезда в Ярославле обошлось в 2496 рублей12. Для участников съездов (среди которых было немало людей малоимущих), как правило, оформлялись льгот­ ные билеты. В целом масштабы подготовительной работы к съезду были очень велики. При подготовке в 1886 году к ярославскому съез­ ду Вятский статкомитет даже выделил все свои мероприятия в этом направлении в раздел «Сведения для археологического съезда». МАО отношением от 8 февраля 1886 года, извещая о предстоящем в Ярославле съезде, просило статкомитет «ока­ зать содействие в собирании ко времени съезда сведений по Вятской губернии о местностях, известных в археологическом отношении, присылке древностей и указании лиц, занимаю­ щихся изучением древних памятников и собиранием древних вещей. Вятский статистический комитет, относясь с сочувстви­ ем к ученым целям общества, выразил полную готовность со­ действовать...»13. Меры, предпринятые комитетом, были очень многообразны: действительным членам комитета было пред­ ложено принять личное участие в подготовке к съезду путем сбора археологических коллекций, присылки научных матери­ алов; в «Вятских губернских ведомостях» были напечатаны вопросы «программы съезда» с просьбой присылать археоло­
Раздел I. Русская провинциальная историография... гические находки и научные сообщения в статкомитет. За 1886 год было получено 36 научных сообщений, а всего для съезда представили свои сообщения 40 человек14. Любопытно, что, например, яранский уездный исправник И. Сагадаков представил 15 сообщений от 14 различных лиц своего уезда. Помимо «программы съезда» А.А. Спицыным была специ­ ально разработана своя «программа для описания древностей», которую напечатал отдельной брошюрой Вятский статкомитет и разослал в уезды. Весь полученный статкомитетом археоло­ гический материал был обобщен А.А. Спицыным в особой работе «Новые сведения по доисторической археологии Вятс­ кого края», напечатанной в «Губернских ведомостях» и отдель­ ной брошюрой в 1000 экземпляров, представленной на съезд вместе с собранными археологическими коллекциями. Представляет интерес социальный состав любителей из уездов Вятской губернии, приславших свои материалы и на­ ходки для VII археологического съезда. Среди них четыре уез­ дных исправника и один становой пристав, три волостных писаря и один волостной старшина, трое крестьян, один го­ родской голова и трое председателей уездных земских управ, девять сельских приходских священников, четверо инспекто­ ров народных училищ и четыре учителя, один начальник Камско-Воткинских заводов и один чиновник Нолинского каз­ начейства15. Думается, что среда, интересующаяся местной историей в уездах губернии, выявлена здесь достаточно осно­ вательно. Круг этих любителей серьезно отличался от любите­ лей, проживавших в губернском центре, прежде всего по сво­ им исследовательским возможностям. Археологическая коллекция (238 предметов), которую во­ зил в Ярославль на съезд А.А. Спицын, была возвращена в ста­ тистический комитет и затем передана в местный музей. Зна­ чительная по объему рукопись инспектора народных училищ Глазовского уезда Н.Г. Первухина «Краткий очерк кладовищ, встречающихся в Глазовском уезде» была выслана статкомите­ том в МАО и опубликована за его счет. У вятских археологов А.А. Спицына и Н.Г. Первухина за­ вязались постоянные личные контакты с П.С. Уваровой, пред­ седателем МАО. Вскоре после съезда, 27 октября 1887 года, они были избраны членами-корреспондентами МАО. П.С.Уварова послала статкомитету сочинения своего мужа и свои, а так- 147
148 Русская провинциальная историография же особым письмом от имени общества поблагодарила Вятский статкомитет за активную деятельность по подготовке археоло­ гического съезда. «Выражая Вятскому губернскому статисти­ ческому комитету свою признательность и благодарность, — писала она, — Московское археологическое общество покор­ нейше просит комитет передать благодарность общества гг. чле­ нам комитета Н.А. Спасскому, А.А. Спицыну, Н.Г. Первухину и выражает надежду, что дружественные отношения, завязан­ ные между комитетом и обществом, продолжатся и впредь на пользу науки и изучения родного края»16. Такая структура вза­ имоотношений сложилась у Московского археологического об­ щества не с одним Вятским статкомитетом. Сразу же после окончания VII съезда началась подготовка VIII археологического съезда в Москве. В фонде Московско­ го археологического общества в Центральном государственном историческом архиве г. Москвы сохранились материалы Под­ готовительного комитета этого съезда за 1887—1890 годы17. Первое заседание Подготовительного комитета прошло уже в январе 1888 года. Вскоре в типографии была отпечатана и ра­ зослана по России брошюра «Вопросы и запросы, не получив­ шие окончательной разработки на первых семи Археологиче­ ских съездах» (М., 1888. 24 с.) Преемственность разработки научных проблем на археологических съездах имела большое значение для развития науки. Всего в брошюре сгруппировано было 29 вопросов по 8 разделам: археологии и археографии, памятникам древности и этнографии, топонимики и ис­ тории...18 Вопросник был разослан всем членам и членам-корреспон­ дентам Общества, а также по университетам, институтам, ду­ ховным академиям, статистическим комитетам, ученым обще­ ствам, архивам с просьбой «не отказать в разработке какоголибо из означенных вопросов или запросов для предстоящего в 1890 году VIII Археологического съезда»19. Таким образом, будущий съезд становился коллективным исследователем це­ лого ряда заранее поставленных проблем. Немало провинциальных любителей археологии, желавших приобщиться к науке, изъявили желание прислать свои архе­ ологические коллекции и сделать сообщения на съезде. Ти­ пично в этом отношении письмо Д. Клеменца от 10 апреля 1888 года из Томска: «Я как археолог-любитель и член-коррес-
Раздел I. Русская провинциальная историография... пондент счел себя вдвойне обязанным сделать все зависящее от меня, чтобы местность, в которой я живу, не осталась чуж­ дой готовящемуся событию <...> Опыт в сношениях с людь­ ми, интересующимися той же наукой, как и я, убедил меня, что большинство их — антикварии, собиратели раритетов и ин­ тересных вещей — весьма мало знакомы с археологией и по­ чти не знают о том, что могут дать они людям»20. На съезд было прислано несколько археологических кол­ лекций с мест. Достаточно типична по составу опись археоло­ гической коллекции активиста Витебского губстаткомитета А.М. Сементовского-Курилло, корреспондента МАО. В нее входило: орудий каменных — 12 предметов, древнего оружия — 10, древних украшений (серебряные и медные гривны) — 15, древних бронзовых крестов — 4, каменный образок — 1, мо­ нет серебряных — 248, монет медных — 391, медалей и меда­ льонов — 24, разных других предметов — 421. Действительно, владелец коллекции — в значительной мере собиратель рари­ тетов с осознанным интересом к археологии своего края. Обозревая деятельность 12 первых археологических съездов в России (1869—1902), руководитель МАО графиня П.С. Ува­ рова в качестве особой заслуги Общества отмечала, что из 12 съездов только три прошли в столицах, а остальные девять — в провинции. По ее мнению, МАО завязало прочные связи с провинциальным обществом, нашло на местах исследователей и направляло их деятельность, обеспечило общение этих тру­ жеников со столичным научным миром. Заслуга съездов, по­ лагала она, «в развиваемом ими подъеме духа, сознании необ­ ходимости работы и умственного труда»22. На 12 съездах был заслушан 1261 доклад, опубликованы труды всех археологичес­ ких съездов. Создана огромная археологическая и общеисто­ рическая научная литература. Подводя итоги деятельности археологических съездов по формированию провинциальных историков, археологов и эт­ нографов, мы должны отметить, что, во-первых, археологиче­ ские съезды, собиравшиеся с 1869 года по инициативе МАО, были самым демократическим и доступным научным учреж­ дением провинциальной России; во-вторых, главным в рабо­ те съездов стало изучение памятников материальной культуры, хотя в соответствии с расширительным тогда пониманием со­ держания археологии и многообразием научных интересов 149
150 Русская провинциальная историография участников много внимания уделялось и другим видам исто­ рических источников; в-третьих, одним из главных каналов связи с провинцией стали контакты через губернские статис­ тические комитеты, уже сплотившие на местах широкий круг любителей истории, археологии и этнографии; в-четвертых, археологические съезды играли роль организатора местных научных обществ, а также инициатора и координатора науч­ ных исследований в российской провинции. Очень большую роль в организации и успешной деятель­ ности археологических съездов сыграли руководители Москов­ ского археологического общества Алексей Сергеевич Уваров (1825—1884) и Прасковья Сергеевна Уварова (1840—1924). Организовывая съезды, А.С. Уваров реализовал свою зрело взвешенную и обдуманную программу. Главной задачей ар­ хеологических съездов он считал преодоление векового равно­ душия к отечественным древностям и формирование новой общественности, отзывчивой к историко-археологическим про­ блемам. Причем по всей стране съезды стали, по выражению И.Е. Забелина, «пробудителями общего сочувствия именно к местной, областной старине, что особенно важно и дорого»23. Жизнь П.С. Уваровой с 1885 года (времени избрания ее председателем МАО) — это служение Московскому археологи­ ческому обществу и организация археологических съездов. Подобно мужу, она была талантливым и очень значительным организатором археологической науки в России. Деятельность ее была очень разносторонней. Она вела масштабные археоло­ гические исследования Кавказа и Средней России, тщательно изучала опыт музеев Западной Европы, организовывала изда­ тельскую деятельность МАО. Достаточно сказать, что только за 30 лет было издано 15 томов «Древностей» МАО, многотом­ ные труды Восточной, Славянской, Археографической комис­ сий, а также Комиссии по сохранению древних памятников. С 1893 по 1899 год издавался периодический журнал «Архео­ логические известия и заметки». Под ее руководством было организовано 9 археологических съездов (при жизни А.С. Ува­ рова прошло 6 археологических съездов): в Ярославле, Москве, Вильне, Риге, Киеве, Харькове, Екатеринославе, Чернигове, Новгороде, плодом которых стали 24 тома их «Трудов». Роль графини П.С. Уваровой в подготовке на местах съез­ дов была очень существенна. Она лично отправлялась в город
Раздел I. Русская провинциальная историография... предстоящего съезда (за два года до него), знакомилась там со всеми местными деятелями, начиная с губернатора, архиерея и кончая начинающими любителями. Обеспечивала съезду поддержку губернатора, земства, местной интеллигенции. По­ стоянно поддерживая далее связь с организаторами на местах, она, по словам современников, ободряла, напоминала, хода­ тайствовала, выдерживала все хлопоты в момент непосредствен­ ного начала съезда и во время его течения. Кроме черновой работы много и представительствовала: открывала съезды, го­ ворила торжественные речи, вела заседания, археологические экскурсии. По завершении съезда заканчивала дела, собирала итоговые документы и научные работы, рассчитывалась с под­ рядчиками, готовила тома материалов съездов к печати. Очень много было сделано Уваровыми и для финансового обеспече­ ния МАО и археологических съездов. Много собственных средств было затрачено ими на издания, премии, обществен­ ные фонды. В письме к Д.Н. Анучину она справедливо писа­ ла: «Устройство съездов требует от устроителей столько труда, нравственной муки и энергии, что за будущность их я страш­ но боюсь...»24. Постоянную поддержку оказывала она и провинциальным начинающим любителям археологии. Вятский учитель А.А. Спицын, пытаясь в 1891 году устроиться на работу в Ар­ хеологическую комиссию в Петербурге, писал своему студен­ ческому другу С.Ф. Платонову: «Графиня Уварова мне про Археологическую комиссию пишет то же самое — что в комис­ сии добро помнить не умеют и деятелей не ценят. Очевидно, что кошка пробежала меж людьми, они перестали друг друга понимать и не могут судить. Отчего бы Уваровой не простить ее самоуправство? Кто от этого пострадает? Ученое самолюбие? Господь с ним, с этим самолюбием! <...> Я вовсе не очарован Уваровой и знаю ее слабые стороны чисто женского и графс­ кого свойства, но как-то прощаю: каким вниманием умела она меня вовремя окружить. Я очень чувствую ласку»25. В письме нашло отзвук противостояние Москвы и Петербурга как все­ российских научных центров. Следующим важным направлением археологической дея­ тельности губстаткомитетов был сбор археологических сведе­ ний и информации для центральных научных обществ и уч- 151
152 Русская провинциальная историография реждений, прежде всего имп. Археологической комиссии, пу­ тем распространения в губернии анкет, вопросников, программ. Являясь правительственным учреждением, Археологическая комиссия в Петербурге активно использовала официальные формы работы с губстаткомитетами. Уже в письме Археологи­ ческой комиссии от 12 ноября 1862 года за подписью графа С.Г. Строганова, разосланном всем губстаткомитетам, от по­ следних просили активного содействия в археологической де­ ятельности: «При незначительном составе Археологической комиссии... и при крайнем равнодушии общества к археоло­ гическим исследованиям и памятникам нашей древности со­ бирание обстоятельных и правильных сведений о таковых ста­ новится чрезвычайно затруднительным и почти невозможным без содействия других правительственных учреждений»26. На первых порах содействие комитетов должно было вы­ ражаться в собирании сведений о курганах, городищах, валах, древних церквах и других памятниках своей губернии и состав­ лении археологических карт, где все эти памятники должны быть нанесены с подробной описью самих памятников. Уже 18 января 1863 года из Археологической комиссии в статкомитеты была разослана «Программа археологических исследова­ ний, по которым ожидается содействие статистических коми­ тетов», отпечатанная тиражом в 200 экземпляров. В этой «Программе» более подробно излагались указанные в письме просьбы. При уничтожении памятников древности рекомен­ довалось сообщать об этом в Археологическую комиссию, что­ бы успели их обследовать. Комиссия рекомендовала доставлять в нее подробные сведения о всех случайных находках древно­ стей и пересылать сами древности в нее (нашедшему выдава­ лось денежное вознаграждение). Это направление работы по­ лучило впоследствии достаточно широкое распространение. В заключение программы выражалось пожелание, чтобы к учас­ тию в археологических исследованиях приглашено было коми­ тетами возможно большее число местных любителей и знато­ ков древностей27. Вскоре Центральный статкомитет своим циркуляром № 324 от 27 апреля 1863 года «О содействии гу­ бернских и областных статистических комитетов в изыскани­ ях имп. Археологической комиссии» облек эти пожелания в указания к действию.
Раздел I. Русская провинциальная историография... Помимо «Программы» и циркуляра в статкомитеты была направлена «Записка» о приемах археологических исследова­ ний. Следует отметить, что эффективность всех перечисленных мер была невелика. Тем не менее Археологическая комиссия стремилась закрепить свои связи со статистическими комите­ тами и высылала в последние свои издания, ходатайствуя о публикации в «Губернских ведомостях» оглавления этих томов (названий всех статей). Контакты деятелей статистических комитетов с учеными из Археологической комиссии не были личными и длительными. Как правило, Археологическая комиссия ограничивалась сбо­ ром анкетной информации о памятниках, а также случайных археологических находках и кладах. Например, 30 мая 1873 года Центральный статкомитет вновь разослал во все губернские комитеты циркуляр с просьбой собрать через волостные прав­ ления сведения о городищах по прилагаемой программе в те­ чение лета. Анкета содержала 12 вопросов, представляла из себя две страницы, поделенные на две колонки. Слева находились вопросы, справа — проекты ответов с пропусками для вписы­ вания данных о размерах памятников. Вопросы изложены достаточно подробно и рассчитаны на малообразованных лю­ дей (волостных писарей). Необходимо было описать находя­ щиеся в волости городища, земляные валы, курганы, насыпи; измерить их площадь, указать расположение. Также требова­ лась информация о предыдущих раскопках и находках в этих местах28. Анкета была распечатана на местах и разослана в волост­ ные правления. Контроля на местах никакого быть не могло, поэтому самым распространенным ответом на анкету было отрицание наличия каких-либо памятников в волости. В Ни­ жегородской губернии, например, в ответ на эту анкету полу­ чена была информация о 19 археологических памятниках29. Ответы давались простым языком в самой общей форме и, как правило, довольно кратко. Полностью в Археологической ко­ миссии эта информация обработана так и не была, Неоднократными в адрес статкомитетов были запросы от Академии художеств. В 1886 году, например, последней были разосланы в комитеты вопросники для сбора сведений о древ­ них памятниках отечественного древнего искусства. Вопросы в значительной мере имели археологическую направленность. 153
154 Русская провинциальная историография Первый вопрос, например, гласил: «Нет ли в пределах губер­ нии хорошо сохранившихся курганов, городков и городищ? Как построены эти памятники, какой величины и где они находятся (топографическое положение)?»30. Далее шли вопросы о камен­ ных бабах, древних надписях, пещерах, старых крепостях, ос­ трогах, дворцах, теремах, палатах, построенных до 1764 года, и деревянных домах, построенных до 1700 года. В вопроснике было 14 пунктов на трех страницах большого формата. Вятс­ кий статкомитет не только перепечатал анкету для рассылки по уездам, но и снабдил ее своими комментариями. Например, к первому вопросу дана сноска: «Подробные вопросы и пояс­ нения по сему предмету смотри в “Программе доисторических древностей Вятской губернии г. Спицына” (стр.8—26)»31. Ответы на анкету были очень немногословны; нередко их составляли уездные полицейские исправники. По Елабужскому уезду (очень богатому археологическими памятниками) на 14 вопросов анкеты в 12 графах стоят ответы «нет»32. Следует отметить, что в изучаемый период с анкетами, во­ просниками, запросами по проблемам археологии, истории, этнографии России обращались в статистические комитеты почти все крупные научные общества страны: Русское геогра­ фическое общество. Русское археологическое общество и дру­ гие. Но, как правило, обращения эти носили спорадический характер и собранная информация в статкомитеты не возвра­ щалась. Основная масса ее в научный оборот так и не по­ ступала. Более десяти крупных археологических анкет, носивших ха­ рактер «следовательских, методических разработок», было со­ здано Московским археологическим обществом: «Инструкция для описания городищ, курганов и пещер» (1875), «Инструк­ ция для производства раскопок курганов» (1875), «Инструкция о снятии копий с древних надписей и воспроизведения их из гипса» (1875), «Заметка для собирания русских древностей» (1886), «Программа для собирания сведений об архивах» (1898) и другие. Безусловно, такого рода разработки были очень по­ лезны местным исследователям. Некоторые из них проводили самостоятельные раскопки в пределах своей губернии. А.С. Гациский, раскопавший в 1877 году четыре кургана вблизи села Лысково Макарьевского уезда, согласовывал вопрос о раскопках только с местным
Раздел I. Русская провинциальная историография... волостным старшиной. Его дневниковые записи о раскопках показательны для уровня многих археологов-любителей того времени33. Он добросовестно описал местоположение, внешний вид раскапываемого кургана, случайные раскопки его кресть­ янами в поисках клада, показал на зарисовке 14 слоев. Сам раскоп сделан был им «с западной стороны рвом в 3 аршина ширины, глубины в центре 6 аршин; длина рва до центра кур­ гана 5 сажень и 1 аршин»34. Далее он описывает найденные им человеческие скелеты в сидячем положении и дает подробное описание всех девяти типов находок. Как и многие любители-археологи того времени, одновре­ менно с раскопками А.С. Гациский записывал народные пес­ ни, сказки, собирал музейные экспонаты. Летом 1887 года он же вместе с нижегородским крестьянином Петром Данилови­ чем Дружкиным (страстным археологом-любителем) по пору­ чению МАО раскапывал несколько курганов в Тверской губер­ нии по реке Сити. Нижегородский губернатор снабдил его для этой цели открытым предписанием, по которому все чины по­ лиции и «местные власти должны оказывать ему в чем окажется нужным законное содействие»35. У ряда статистических комитетов к 1880-м годам устанав­ ливается прочная связь с Археологической комиссией по ли­ нии случайных находок древностей. Каменные орудия труда, топоры, наконечники стрел, костяные и медные изделия, се­ ребряные гривны, клады монет широким потоком сдавались местными крестьянами уездным исправникам с заявлением, что они желают получить за свою находку деньгами. Исправники пересылали их в статкомитет. В ряде губерний, например Вят­ ской, Нижегородской, находки описывались и описания их печатались в «Губернских ведомостях», а затем все вещи пере­ сылались в Археологическую комиссию, которая через не­ которое время сообщала губстаткомитету свое заключение о значении найденных вещей и пересыпала денежные вознаграж­ дения для крестьян36. Циркуляр Министерства внутренних дел от 27 ноября 1886 года подтвердил преимущественное право Археологической комиссии на получение всех случайных на­ ходок древностей. Широко начавшиеся в 1860—1890-е годы археологические раскопки в центральных губерниях России наложились опре­ деленным образом на бытовавшую в крестьянской среде тра- 155
156 Русская провинциальная историография дицию кладоискательства. Рассмотрим это на примере Вятс­ кой губернии. Раскопки Ананьинского могильника в 1860—1870-е годы вызвали интерес окрестных крестьян, которые, пользуясь про­ ложенными траншеями, стали рыть его в разных местах с це­ лью найти вещи для продажи. Ученые, посещавшие Ананьино и Елабугу в 1870—1890-е годы (И.К. Аспелин, А.А. Спицын), покупали у местных крестьян целые коллекции предметов из могильника, состоявшие из нескольких сот наименований. Раскопки могильника стали для некоторых местных жителей прибыльным ремеслом. На Ярославский археологический съезд была прислана целая коллекция вещей из могильника, приоб­ ретенная местным учителем В.И. Рязанцевым. «Несмотря на раскопки многих лиц, Ананьинский могильник оставался не­ истощимым», — сообщалось в «Памятной книжке Вятской губернии на 1905 год»37. Там говорилось также, что в 1880-е годы часть предметов из Ананьинского могильника была скуп­ лена каким-то казанским агентом для заграничных музеев. В 1895 году французский археолог барон Ж. де Бай увез во Фран­ цию целую коллекцию купленных им вещей из могильника: «скрепков, урн, стрел, оружия и украшений»38. Окрестным кре­ стьянам, сделавшим из продажи предметов могильника статью постоянного дохода, в определенном смысле слова повезло —