ПАМЯТИ
СЫНОВ РАЗНЫХ НАРОДОВ,
ОТДАВШИХ ЖИЗНЬ ВО ИМЯ НАУКИ,
РАДИ ПОЗНАНИЯ
ШЕСТОЙ ЧАСТИ СВЕТА
Путешествия. Приключения. Фантастика.
Jocuba^cm вепнде
издательство
геог^асЬическон
lume^amu^bt
91(09)
ХЗО
Поисковая партия наткнулась на палатку. В ней
восемь месяцев покоились тела исследователей, умер-
ших от голода и морозов вблизи спасительного ла-
геря... Так в 1913 году, 50 лет назад, мир узнал о траги-
ческой гибели капитана Скотта и его четырех товари-
щей, возвращавшихся с Южного полюса.
На протяжении десятилетия туда стремились ан-
гличане Роберт Скотт и Эрнст Шеклтон, норвежец
Руал Амундсен, люди с различными характерами и
побуждениями. Об их напряженной, драматической
борьбе за достижение Южного полюса взволнованно
рассказывает повесть «Пришедшие издалека».
Ее автор Л. Б. Хват в качестве специального кор-
респондента центральной печати участвовал во многих
выдающихся арктических плаваниях и полетах, кото-
рым посвятил несколько книг.
В 1956 году Географгиз выпустил книгу Л. Б. Хвата
«Загадочный материк» — о крупнейших экспедициях в
шестую часть света.
Художник Н. К. ЗИКЕЕВ
НЕОЖИДАННОЕ
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
НЕРГИЧНЫЙ и жадный, вели-
кий и грозный XX век усажи-
вался в автомобиль, готовился завоевать воздушные
пространства, связать беспроволочным телеграфом са-
мые отдаленные части мира и овладеть атомной энер-
гией. Но эпоха авиации и широкого использования ра-
дио еще не наступила, ученые только нащупывали
пути, ведущие к раскрытию тайн атома.
Бурное промышленное развитие, государственная
поддержка собственников и безудержное стяжательство
взрастили класс крупной буржуазии. Родовая аристо-
кратия, потомки былых феодалов отступали под нати-
ском новоявленных миллионеров.
Банковские воротилы, владыки индустрии, желез-
нодорожные тузы, земельные магнаты и прочие нуво-
риши, как называли сказочно обогатившихся ловка-
чей, подхватили аристократическую моду транжирить
деньги в заграничных поездках. Древний Рим, веселую
Вену, а особенно Париж, прослывший столицей мира,
наводняли сотни тысяч иностранных гостей — немцев,
скандинавов, американцев, русских, испанцев...
Вернувшимся с континента англичанам своя сто-
лица казалась будничной, сероватой, чопорной. Хотя
витрины Пикадилли и Риджент-стрит на первый взгляд
не уступали парижским, в них недоставало шика.
Зато движение в Лондоне было куда оживленнее. Лишь
к ночи в центре прекращалась сутолока роскошных
5
ландо, запряженных четверками, щегольских кабрио-
летов, спортсменских двуколок, обычных кебов. Ло-
шади тащили громоздкие омнибусы, которыми пользо-
валось простонародье. Всадники в белых каскетках,
узких бриджах и коричневых крагах, плотно обтяги-
вающих икры, сопровождали амазонок с длинным
шлейфом и прозрачными вуалетками, кокетливо пома-
хивающих стеком. Светская публика потела в судебных
залах, смакуя пикантные детали скандальных брако-
разводных процессов. Ходили поезда метро. Короткая,
мрачная, напоминающая склеп линия подземки вела в
Сити — деловой центр, куда отовсюду тянулись неви-
димые, но зорко охраняемые каналы, по которым в сто-
лицу Британской империи текли богатства, добытые
потом и кровью многих народов. В Сити заключались
сделки на миллионы фунтов стерлингов, покупали и
продавали акции нефтяных, пароходных, машинострои-
тельных, хлопковых и иных компаний. Спекулянты
бешено наживались на скупленных по дешевке земель-
ных участках, к которым продвигался город с круп-
нейшим населением. Как грибы после парного дождя,
множились акционерные общества, банки, промышлен-
ные и торговые ассоциации, поглощая мелюзгу и при-
бирая к рукам средних предпринимателей. Лихора-
дочную деятельность капиталистов притормозил инду-
стриальный кризис, захвативший Западную Европу к
концу XIX века.
Лондонские газеты подробно и со знанием дела опи-
сывали похождения влиятельного азиатского шейха,
туалеты танцовщицы-гастролерши, а где-то на задвор-
ках мелким шрифтом печатали вести из Соединенных
Штатов, России. Италии, Германии и других стран
о «рабочих бунтах», как буржуазная пресса называла
выступления пролетариев, задавленных эксплуатато-
рами, о массовых стачках, расстрелах и избиениях ба-
стующих. Финансистам, владельцам процентных бумаг,
фабрикантам эти телеграммы портили настроение и ап-
петит.
Эмблемой XX века стал автомобиль. Самодвижу-
щиеся, сверкающие лаком и бронзой глазастые машины,
неуклюжие, пыхтящие, фыркающие, со звонким сиг-
нальным колоколом или рожком с резиновой грушей,
испускающим бравурные звуки, грохотали по булыж-
6
нику со скоростью до тридцати километров в час, остав-
ляя смрадный сизый хвост и пугая извозчичьих кляч.
Вдогонку бесстрашно неслись ватаги мальчишек, вос-
хищенных диковинкой и отчаянно завидующих шофе-
рам— людям самой модной профессии — горделивым и
важным, в куртках, брюках и картузах из черной кожи,
в желтых рукавицах с раструбами.
На земном шаре было тревожно. Угрожающе росли
противоречия империалистических государств. Великие
державы рвались к переделу мира, спешили завладеть
«ничейными территориями», открыть неведомые земли
и водрузить там свой национальный флаг. Разжигались
шовинистические чувства, взвинчивалось тщеславие
исследователей.
Казалось бы, какими географическими открытиями
можно удивить человечество, если давным-давно до-
стигнута последняя, шестая часть света — Южный ма-
терик, и вся наша планета отображена на карте! Вся ли?
Нет, почти вся. Огромные области Земли, миллионы
квадратных километров не исследованы. Загадочный
континент Антарктида, кроме нескольких прибрежных
районов, и Центральная Арктика лежат за гранью ве-
домого. Никто не скажет, что там: суша, льды, откры-
тые моря?
Во второй половине XIX века среди части географов
было распространено мнение, что в Центральной Арк-
тике находится материк, не уступающий по размерам
Европе. Американский ученый А. Грили писал в
1893 году: «В области Северного полюса есть обширная
земля; о существовании этой территории мы знаем
почти так же верно, как если бы видели ее». А профес-
сор географии Афинского университета утверждал,
будто «за льдами Северного полюса расположена пре-
красная, плодородная страна». Норвежец Фритьоф Нан-
сен в конце XIX века совершил знаменитый трансарк-
тический дрейф на судне «Фрам». Великий полярный
исследователь обнаружил в высоких широтах не землю,
а морские глубины. Но пространства вокруг Северного
полюса остались белым пятном.
А что представляют собой огромные области, окру-
жающие Южный полюс? Быть может, в глубинных
районах Антарктиды находится море либо обширный
пролив, а в Центральной Арктике суша? Или наобо-
7
рот?.. Бессмертная слава ожидает тех, кто решит эти
загадки!..
Два полюса. Две крайние точки воображаемой оси,
вокруг которой вращается Земля. Невозможно ни уви-
деть, ни осязать их. Издавна волновали они ученых и
путешественников. Сколько усилий и жизней отдано в
плаваниях к недоступной северной «вершине мира»!
Какие невзгоды и страдания выпали смельчакам, дерз-
нувшим пробиться в высокие широты Арктики! Целые
экспедиции исчезли бесследно... Новые попытки до-
стигнуть Северного полюса встречались с недоверием и
подозрительностью: это, пожалуй, свершится, но очень
нескоро.
В газетах писали об американце Роберте Пири.
Больше десяти лет тренируется он в Гренландии, гото-
вясь к походу на Северный полюс. Пешком, с собачь-
ими упряжками, по плавучим льдам? 1800 километров
в оба конца?! Авантюра!.. А в Антарктиду собираются
сразу пять экспедиций. «Путешественники намерены
проникнуть в этот замерзший мир, но вряд ли добьются
успеха»,— говорили скептики.
Южнополярные экспедиции начала XX века снаря-
жались Францией, Германией, Швецией совместно с
Норвегией, Шотландией и Англией.
Президент Британского королевского географиче-
ского общества Клементс Роберт Маркем, видный уче-
ный и путешественник, энергично поддерживал планы
обширных исследований шестого континента и добился
у правительства крупных средств на организацию экс-
педиции. Одной из ее задач был поход к Южному по-
люсу.
Первым апрельским вечером 1900 года президент
Географического общества прошел в свой кабинет, вы-
нул из бювара плотный лист, бумаги и, написав не-
сколько строк, потряс колокольчиком.
— Отправьте это с посыльным, Джеркинс,— сказал
Маркем явившемуся слуге.
На другой день рослый офицер лет тридцати, с тон-
кими чертами лица и высоким лбом, серьезными, чуть
печальными серыми глазами, надев форменное пальто
с золотым жгутом лейтенанта и фуражку с морским
гербом, вышел на лондонскую улицу. В ближайшем
парке он присел на край скамьи под молоденькой ярко-
8
зеленой листвой. Няни в чепцах с лентами вели по
аллее девочек в панталончиках с кружевами. Маль-
чишки играли в войну, строили из песка крепостные
форты. «Я генерал Робертс! Сюда, мои храбрецы! Нака-
жем буров!» — неистово кричал раскрасневшийся ры-
жеволосый малыш, размахивая игрушечной саблей.
Моряк перевел глаза на детей, сбегавшихся к грозному
генералу. Жаль, что у них развиваются воинственные
инстинкты. А впрочем, и сам он парнишкой увлекался
сражениями, боевыми набегами, осадой вражеских ба-
стионов, и разница только в том, что тогда противни-
ками были краснокожие и, кажется, афганцы, а теперь
буры... Офицер вынул из кармана полученное накануне
письмо и снова перечитал: «Дорогой младший друг! Нет
ли у Вас желания навестить старого человека, своего
давнишнего знакомого? Если позволят служба и до-
машние обстоятельства, приходите завтра в три часа
пополудни, чем порадуете неизменно доброжелатель-
ного к Вам Клементса Маркема».
Моряк извлек массивный дедовский брегет. Пора!
Он остановил кеб, назвал адрес и вскочил в экипаж.
Пересекая Пикадилли, офицер заметил вывеску, явно
сделанную наспех: «Главный вербовочный пункт».
У входа переминались трое юнцов. Вероятно, будущие
волонтеры в нерешительности: страшатся войны и в
то же время жаждут мчаться на лихом скакуне и пора-
жать буров... А все ли они вернутся домой?.. Кебмен
свернул на тихую улицу, но и сюда доносились визгли-
вые, пронзительные голоса газетчиков: «Экстренный
выпуск! Войска Робертса наступают, взято в плен
шестьдесят буров...» Молодой моряк поморщился. Не-
приятно изо дня в день слушать сенсации, наскоро при-
думанные в лондонских редакциях. Публика возбуж-
дена, ждет известий о ходе войны. Почему бы не ска-
зать правдиво, что в Африке мы завязли?!
— Извините, сэр,— обернулся к седоку кебмен,—
как вы думаете, скоро эта штука кончится?
— Кто знает, старина... Надо надеяться на лучшее...
— Моего сына и племянника отправили в самое
пекло — Трансвааль.
Офицер не ответил. Молчание, даже невежливое,
предпочтительнее пустых слов, которыми он только что
пытался отделаться. В этот весенний день, когда рас-
9
цветающая природа призывает радоваться каждой ми-
нуте жизни, меньше всего хочется вспоминать, что
где-то в Южной Африке цивилизованные люди с остер-
венением убивают друг друга.
Воспитанный в традициях британского военно-мор-
ского флота, примерный службист, гордящийся при-
надлежностью к своему сословию, офицер не интересо-
вался первопричинами международных конфликтов и
не позволял себе критиковать действия правительства
ее величества королевы Виктории, «доброй старой
Викки», но и не мог примириться с систематическими
чудовищными кровопусканиями. Войны почти не пре-
рываются, багровым пламенем вспыхивают они в раз-
ных частях света. Лишь недавно закончилась схватка
в бассейне Карибского моря, и Соединенные Штаты,
разгромив испанскую армию и флот, утвердились на
Кубе, как в колонии. И вот уже назревают серьезные
события на Дальнем Востоке, где обнажились противо-
речия между крупнейшими державами: любая из них
готова вцепиться в горло соперника из-за раздела Ки-
тая на сферы влияния. А теперь еще заварилась каша
с бурами! Против скотоводов и земледельцев, жалких
бедняков, отстаивающих свою независимость, брошена
мощь империи...
Допустим, иначе нельзя: отступить или хотя бы
уступить не позволяет престиж. Но если подумать, что
сын этого старика кебмена, какой-нибудь Том или Дик,
интересы которого вряд ли выходят далеко за пределы
отцовской конюшни, уже валяется бездыханным на го-
рячем песке, среди колючих кустарников?.. Есть тут
ужасающая несправедливость, оскорбительная для че-
ловеческого достоинства, несовместимая с моралью и
этикой джентльмена... Однако ему ли, военному мо-
ряку, разбираться в дикой нелепице кровопролитий!
Он офицер, его священная обязанность служить бри-
танскому флоту, как служили ему верой и правдой
предки, мужчины многих поколений старинной англий-
ской фамилии, честь которой он поддерживает. Добро-
совестное исполнение долга, соблюдение дисциплины,
постоянная готовность отдать свою жизнь — вот в чем
его призвание...
Экипаж остановился у двухэтажного особняка. Мо-
ряк сунул кебмену монету, шагнул к двери, на которой
10
висел медный молоток с изображением львиной головы,
и ударил им. Знакомый звук вызвал воспоминания.
Офицер оглядел зеленые подтеки фасада, выщерблен-
ную штукатурку, покосившуюся водосточную трубу.
Так и не удалось сэру Маркему отремонтировать дом;
денежные затруднения, видимо, продолжаются, добряк,
конечно, и сейчас помогает родне...
Дверь открыл худощавый слуга с сизыми ба-
ками.
— Здравствуйте, Джеркинс, как здоровье? Ваша
дочь, говорят, делает успехи на сцене?
— Благодарю, сэр. Все у нас хорошо, сэр, а Милли
действительно утешение моей старости,— заговорил
польщенный слуга, снимая с моряка пальто.— Дав-
ненько же вы не показывались, сэр!
— С прошлого столетия, Джеркинс.
Не сразу поняв, слуга сдержанно засмеялся.
— Приказано отвести вас в кабинет, сэр Клементс
просил немного подождать — к нам пожаловали гости.
Оправив мундир, офицер вынул из тонкого бумаж-
ника визитную карточку.
— Возьмите, Джеркинс, так сказать, для порядка.
На карточке было напечатано: Роберт Фалькон
Скотт, лейтенант Британского королевского флота.
Вдоль двух стен большого кабинета тянулись книж-
ные полки, верхние ряды достигали потолка. В углу
стояла легкая лесенка. С юных лет Клементс Маркем
пополнял драгоценную библиотеку, эта страсть погло-
щала все его сбережения. Труды великих ученых, путе-
шественников, мореплавателей разных времен и наро-
дов, редчайшие издания, купленные на аукционах,
у букинистов, обедневших библиофилов Лондона, Па-
рижа, Рима, Берлина, Петербурга, Мадрида, Лиссабона,
соседствовали на полках. Роберт Скотт улыбнулся ста-
рым знакомцам.
В кабинет известного географа, исследователя даль-
них стран, организатора и участника многих экспе-
диций, Скотт впервые попал двенадцати лет. Отец
представил его Маркему. Трепетное волнение, испы-
танное им тогда в этой комнате с тяжелыми портье-
рами, плотными оконными шторами и мягким турец-
ким ковром, поглощавшим звуки шагов, вспоминалось
Роберту Скотту каждый раз, когда он переступал no-
il
рог кабинета ученого. Бывать у Маркема ему доводи-
лось не раз, а одним летом, во время каникул, он появ-
лялся здесь почти ежедневно. Сэр Клементс поручил
подростку составить каталог книг, собранных за не-
сколько лет. Юный Скотт взялся за дело горячо, но
довольно скоро остыл: скучно было лазить по лесенке,
переписывать наименования толстых фолиантов. Его
тянуло на воздух, к сверстникам, погонять мяч на зе-
леной лужайке, и он старался освободиться по-
раньше.
Вспомнив об этом, лейтенант задумался, лицо осве-
тилось солнечной улыбкой, очень привлекательной,
украшавшей его.
Юность — прекраснейшая пора! Вряд ли заслужи-
вает укора подросток, который предпочел, скажем, тен-
нис однообразному занятию в библиотеке. Но надо быть
справедливым: его допустили в сокровищницу ученого,
к собранию книг, воплотившим разум человечества за
сотни, за тысячи лет, а он, поглядывая на высокий
ящик с часами, регулярно издававшими мелодичный
звон, торопился и записывал названия томов столь же
равнодушно, как если бы то были ящики с мылом, кар-
тофель, соленая рыба...
Все же он порадовал Маркема, доведя работу до
конца. Ученый хотел отблагодарить подростка день-
гами, но тот вспыхнул и отвернулся. «Правильно, маль-
чик! — одобрил сэр Клементс.— Жду завтра в обычное
время». Наутро он вручил юному библиотекарю стопу
книг с дарственной надписью. Там было полное собра-
ние работ знаменитого английского мореплавателя
Джемса Кука, описания походов Виллема Баренца,
именем которого названо самое большое из морей Се-
верного Ледовитого океана, и лондонское издание тру-
дов Фаддея Беллинсгаузена, начальника русской юж-
нополярной экспедиции на шлюпах «Восток» и «Мир-
ный», открывшей Антарктиду.
«Придет время, когда Роберт Фалькон Скотт,
бесстрашный моряк-исследователь, будет зачитываться
книгами прославленных путешественников, и я хочу,
чтобы мой юный друг походил на них, лучшего поже-
лания у меня нет»,— сказал Маркем. «О сэр Клементс,
никогда я не забуду вашей доброты!» — вырвалось у
подростка. Джеркинс, еще не старый тогда человек,
12
помог ему отнести домой дары ученого. Они и послу-
жили фундаментом личной библиотеки флотского офи-
цера.
Предсказание Маркема сбылось наполовину: Скотт
стал военным моряком; восемнадцати лет он мичманом
ходил на корабле «Бадиша», спустя два года был про-
изведен в младшие лейтенанты. В дальних походах
формировался искусный моряк и зрелый командир.
Перечитывая книги первооткрывателей, он чувствовал,
как растет в нем жажда познать неведомое, стремление
к поискам. Но ни разу не выпадало ему счастье уйти
в плавание с научной экспедицией, проверить свои
силы и способности в самостоятельных исследованиях.
Стоя у письменного стола, лейтенант медленно по-
ворачивал большой глобус. Тонкие извилистые и пря-
мые линии показывали маршруты Маркема. Завидная
судьба! Сэр Клементс в свои семьдесят лет. сохранил
жизнелюбие юности, страсть к путешествиям, он и сей-
час полон проектами новых исканий, неизменно бо-
рется за смелые планы исследований. А почетный пост
президента Географического общества трижды заслу-
жен им!
Скотт бесшумно пересек кабинет. Зачем же все-таки
Маркем позвал его? Быть может, понадобились справки
из морских архивов? Пожалуй, не то... А не хочет ли
президент выслушать мнение о ком-либо из офицеров,
которых прочит в экспедицию? Тоже сомнительно... Не
кроется ли за милым приглашением нечто касающееся
лично его, лейтенанта флота? Мечтания, беспочвенные
мечтания! Скорее всего, ученый намерен поделиться
своими проектами. Вероятно, так?.. Все это передумано
со вчерашнего вечера десятки раз, а уверенного ответа
нет. Остается терпеливо ждать, выдержки у него
хватит...
Лейтенант остановился перед приземистым шкафом,
слегка дотронулся пальцем до глянцевитой поверхно-
сти. Долго, видимо, работал над этой вещью искусный
столяр-краснодеревец... За толстыми узорчатыми стек-
лами покоятся, как и прежде, старинные подзорные
трубы, компасы, секстаны, буссоли; на нижней полке
стоит ларец с подлинными письмами мореплавателей
давно ушедших веков. А рядом едва ли не самые изу-
мительные редкости этого крохотного музея: кожаные
13
цилиндрические футляры с античными папирусами, за-
печатлевшими сказания о морских походах финикий-
цев, китайцев, индийцев, греков, римлян, викингов...
Вот в ту большущую подзорную трубу смотрел он
почти двадцать лет назад, до боли прищурив левый
глаз и взволнованно пытаясь догадаться: в чьих же ру-
ках побывала труба? Размышлял Роберт Скотт и сей-
час. Не этим ли оптическим прибором пользовался от-
важный мореход и дерзкий пират Френсис Дрейк, име-
нем которого назван широченный пролив между Юж-
ной Америкой и Антарктидой? А возможно, владельцем
трубы был несчастный Хьюг Уиллоби, искавший Се-
верный морской путь в Китай и Индию, погибший от
стужи и беспощадной цинги вместе с шестьюдесятью
двумя спутниками на первом же этапе экспедиции —
у берегов Мурмана? Либо в нее глядел дед великого
поэта коммодор Джон Байрон, за самодурство и строп-
тивость прозванный «Джек — скверная погода»... А если
сам незабвенный Джемс Кук? Никто не знает. Не у
многих подзорных труб сохранилась родословная, по-
служной список. Вот любопытная задача для конан-
дойлевского Шерлока Холмса!..
Позади скрипнула дверь, лейтенант оглянулся и
просиял. К нему приближался, протягивая обе руки,
Клементс Маркем:
— Мне отрадно видеть вас, друг мой.
Взяв лейтенанта за плечи, президент всматривался
в его тонкое одухотворенное лицо. Обычно сжатые
губы Скотта приоткрылись, он хотел было заговорить,
но только вздохнул. В глубине его выразительных глаз
угадывалась невысказанная нежность.
— Присядем. Хотите хорошую гавану? — предло-
жил ученый, подвигая к гостю коробку сигар.
— Охотно. А вы?
— В первый день двадцатого века врачи наложили
на мое курение табу. Эти милые люди обладают даром
причинять неприятности.
— Да ведь так к лучшему, сэр Клементс.
— К лучшему?! Человек пятьдесят четыре года пу-
скал дым, и вот — пожалуйста,— обиженным тоном
продолжал Маркем, удерживая просящуюся улыбку.—
Но, разумеется, врачи были правы, я подчинился. А те-
перь, как и всех бывших курильщиков, меня тянет
14
совращать других. Может, и вы бросите, а?—лукаво
спросил он.
— Обязательно! Как только докурю последнюю си-
гару...
— Последнюю? Недурно сказано!
— А вообще-то я приношу табачным компаниям
самый мизерный доход,— заметил лейтенант.
— Вы не меняетесь, дорогой мальчик... Полагаю,
этим обращением не обижу вас?
— Конечно! Вряд ли стоит говорить, как дорого мне
ваше отношение. В этом кабинете я провел лучшие дни
юности.
— Зная, что вы желанны в моем доме, можно было
бы не ожидать особого письма. Порой мне тоскливо,
одиноко...
— Сэр Клементс!..
— Дайте досказать. Обойдусь без упреков. Думаю,
служба и домашние дела помешали вам навестить меня
в короткие промежутки между плаваниями. Всегда я
восхищался вашей преданностью родителям. Помню,
дорогой Скотт, как вы приняли весть о разорении
отца. Я не читал вашего письма к матери, посланного
в пути, но знаю, что оно выражало трогательное беспо-
койство о ней, готовность взять на себя все заботы.
В вашем благородстве и чуткости я никогда не сомне-
вался, а после беды, постигшей отца, убедился, что вы
прекрасный сын.
Лицо лейтенанта омрачилось: эти воспоминания
были неприятны. Хозяин, словно не замечая, про-
должал:
— Сегодня мое одиночество кончилось: утром не-
жданно нагрянули внучатая племянница Феба и ее
мать, они вернулись из Калькутты, где прожили долгие
годы, и даже не предупредили телеграммой — хотели
сделать сюрприз. Феба выхватила у Джеркинса вашу
визитную карточку: «Дедушка, тебя дожидается какой-
то лейтенант Скотт». Забыла она вас, для нее вы теперь
«какой-то», но для меня и раньше и ныне — Роберт
Фалькон, Кон! Ведь так дозволяется именовать лейте-
нанта Скотта его близким друзьям?
— Прежде всех — вам, сэр Клементс.
Много раз встречались мы, но ярче всего пред-
ставляется мне не юноша, не мичман, не лейтенант,
15
а именно мальчик, подросток Кон, родители которого
давно еще предрешили, что он будет военным моряком.
Такая особенность памяти — печальная привилегия ста-
риков... Меня радует, что вы сохранили свою лучезар-
ную, покоряющую улыбку. Пожалуй, вам и сейчас не-
известно, что действие ее сильнее самых хороших,
искренних слов. Однако я не забыл и о вспыльчивости
Кона. Бывало, вы взрывались фейерверком, но столь
же быстро обретали хладнокровие. А как теперь?
Лейтенант почувствовал, что вопрос задан не из
праздного любопытства. Изменились ли черты его ха-
рактера? Что ж, надо сказать правду.
— Мама называла это приступами ярости. Начисто
избавиться от них не удалось. Несправедливость, злоре-
чие, любой пакостный поступок выводят меня из равно-
весия, иной раз и вспылишь...
Маркем прервал офицера:
— Что-то я еще хотел спросить?.. Да! Что знаете вы
о южнополярной экспедиции?
— Признаюсь, немногое. Очень интересны дебаты
о ней, опубликованные в парламентских отчетах.
— Вот уж не думал, что вы читаете эти отчеты,—
живо заметил президент.
— Приятно было узнать, что для экспедиции выде-
лены средства.
— Пятьдесят тысяч фунтов — деньги немалые! —
еще больше оживился Маркем.— Думаете, легко было
добиться решения палаты? Речи — далеко еще не все,
а вот кулуарная подготовка!.. И, знаете, кто помог?
Сэр Хорене Фестер, почтенный тори. Он, как гово-
рится, прижал к стене наших парламентариев: «Брита-
ния — владычица морей, мы должны быть первыми в
Антарктиде и поднять над материком свой флаг. Но нас
хотят опередить! Французы — раз, норвежцы — два,
а теперь и Германия готовит экспедицию...» Собесед-
ники всполошились: «И немцы тоже?!» Понятно, боль-
шинство парламентариев не питает особых симпатий к
кайзеру Вильгельму... А сэр Хорене, не теряя и ми-
нуты, заключил: «Надеюсь, мы можем заверить прези-
дента Географического общества, что деньги будут
ассигнованы...» Известный в Сити делец обратился ко
мне: «А нельзя ли, сэр, организовать какую-нибудь ак-
ционерную компанию, пока нас не обскакали эти тев-
16
тоны?» Я не удержался от соблазна и рекомендовал
ему основать синдикат для снабжения всех остальных
континентов самым высокосортным льдом... Меня ду-
шил смех, а джентльмен из Сити глубокомысленно из-
рекал: «Весьма заманчивая идея, я привлеку и пароход-
ные компании — чтобы перевезти продукт в сохранно-
сти, понадобится много судов. Вы только вообразите,
сэр Клементс, рекламные анонсы: «Лед Южного по-
люса!» Клянусь, мы забьем всех!.. Но скажите: нет
ли такого льда где-либо поближе?» Тут я постыдно
бежал...
Роберт Скотт посмеялся вволю. Президент и лейте-
нант один за другим с особым выражением повторяли
слова коммерсанта: «Перевезти продукт в сохранно-
сти... Нет ли'льда поближе...»
— Шутки в сторону,— уже иным тоном заговорил
Маркем.— Кроме этих пятидесяти тысяч необходимо
раздобыть минимум еще столько же. Надеюсь получить
деньги у богатых людей, интересующихся новыми от-
крытиями, меценатов Антарктики, а также, организуя
подписку через прессу, от публики, английского обще-
ства.
— А без пожертвований невозможно обойтись? —
спросил Скотт.
— По такой дорожке ходили многие наши предше-
ственники, да и современники с нее не сворачивают.
Боюсь, тропа эта зарастет нескоро... В ближайшее
время начнется переоборудование парусно-парового
судна «Дискавери» — его надо приспособить для плава-
ния во льдах *. На юг пойдет группа исследователей.
Вам известно об этом?
— Да, сэр Клементс.
— А помните вы, Кон, книги Джемса Росса об его
антарктических плаваниях?
— Помню, хотя подробности, разумеется, забыл.
— Уверен, что очень скоро вы приметесь за деталь-
ные выписки из трудов Кука, Беллинсгаузена, а осо-
бенно Росса.
— Это для вас, сэр Клементс?
— Нет, выписки потребуются вам, друг мой.
— Мне?! Для чего же?
* «Дискавери» (англ.) — «Открытие»,.
2 л. Хват	27
— Своевременно узнаете все,.. Но вы еще не выска-
зали своего мнения об экспедиции «Дискавери», Кон.
— Замысел этот может вдохновить любого, в ком
хотя бы тлеет искорка интереса к неведомому. Антарк-
тика — поистине необъятное поле для научных изыска-
ний. Как не позавидовать счастливцам, которые про-
никнут в загадочный мир, людям, несомненно достой-
ным, избранным... Нелегко представить себе эту замерз-
шую страну, чуждую и враждебную человеку, во всей
ее первобытной дикости и суровости...
Маркем не сводил глаз с лейтенанта. Куда девалась
столь характерная для него сдержанность в разговоре,
в манерах! Скотта точно подменили. Именно таким хо-
телось президенту видеть Кона. Он превосходно пони-
мает цели экспедиции, существо дела. Губы Маркема
чуть шевелились: «Правильно, мальчик, правильно!»
Офицер пылко продолжал:
— Наука прогрессирует, успехи техники порази-
тельны. Нет сомнения, человечество подходит к вели-
ким открытиям. А колоссальные полярные области и
поныне неведомы. Простите за неуклюжее сравнение:
словно никто из хозяев давным-давно обжитого дома
не удосужился подняться на чердак, спуститься и
осмотреть подвалы, где, возможно, сокрыты бессчет-
ные клады... Можно ли с этим мириться?
Президент хлопнул ладонью по столу:
— Верно, Кон! Не зная происходящего в какой-либо
части земного шара, мы задерживаем общий прогресс
науки. Но не забывайте: познание тайн природы дается
в упорной, неустанной борьбе и тяжких лишениях, еще
многие десятилетия будут сражаться исследователи со
стихиями, охраняющими загадки неведомого, и на пу-
тях к открытиям падет не один герой, бесстрашный
боец науки.
Оба умолкли. Вслед за мелодичным перезвоном
часы пробили пять раз. В кабинет вошел Джеркинс,
неся серебряный поднос с чаем и печеньем. Скотт за-
метил, что хозяин слегка побледнел, на лбу выступили
капельки пота.
— Разговор утомил вас, я пойду, сэр.
— А я не отпущу, сэр! — Маркем достал из сюр-
тука батистовый платок и вытер влажный лоб, повеяло
тонким ароматом.— Мы не успели обсудить важней-
18
шее, а мой Кон собирается улизнуть. Приказываю: си-
деть смирно и слушать!
— Есть, капитан! — в тон ему ответил Скотт.
— Л хотели бы вы видеть меня своим капитаном,
в некотором роде начальником?
— Нужно ли спрашивать! Но, простите, это, к со-
жалению, исключено.
— Исключено?! Вы уверены, Кон?
Скотт развел руками. Казалось бы, это намек... Нет,
вздор. Хотя что-то, видно, еще недоговорено...
Лейтенант не успел спросить Маркема — тот снова
заговорил о готовящихся антарктических экспедициях:
— Убежден, что исследователи вернутся из высоких
широт Юга с богатыми научными трофеями. Откроют и
нанесут на карту новые земли и острова, заливы и
бухты, горные хребты и вершины, могучие глетчеры,
отдельные участки побережья. Проведут ценные наблю-
дения животного и растительного мира некоторых при-
морских районов, разведают климат посещенных мест.
Но ученые всех пяти экспедиций проникнут лишь в
немногие уголки огромного континента, на котором
уместились бы Соединенные Штаты и большая часть
Австралии. Все же остальное еще долго будет скрыто
завесой тайны.
— А какие перспективы у исследователей «Диска-
вери»?
— Их задачи шире, чем у остальных экспедиций,—
ответил президент.— В нашей программе — зимовка за
77-й параллелью, в самом глубинном районе Антарк-
тиды, который когда-либо был достигнут людьми,, и —
что представляет особый интерес — поход к Южному
полюсу... Послушайте, Кон, разум приучил вас смотреть
на вещи реалистически, и, полагаю, вы уловили, что я
сказал о походе к полюсу, а не о достижении его. Раз-
ница существенная!..
Офицер слушал очень внимательно и сразу понял,
что Маркем не оговорился. Но почему президент от-
крыто высказывает сомнение, когда пресса заверяет,
что полюс будет завоеван экспедицией «Дискавери»?
— Скажите, сэр Клементс, вы верите, что в наше
время можно достигнуть Южного полюса?
— Смельчаки, которые двинутся к центру Антарк-
тиды, конечно, сделают все, чтобы пройти до самой
2*	19
отдаленной точки. Но ведь дорога неведома, ездовые
собаки впервые будут испытаны на ледниках, препят-
ствия, ожидающие путешественников, также неизве-
стны. Надо готовиться к худшему, к самым серьезным
опасностям, и я не могу скрывать своей тревоги от вас,
Кон, в первую очередь от вас!
— Почему же именно от меня? — с волнением в го-
лосе спросил лейтенант.
— Неужели еще не догадались?! На «Дискавери»
пойдете вы!
Роберт Скотт привстал. Растерянно молчал, не зная,
что ответить. Так неожиданно сбывается желанное?..
А президент неторопливо договорил:
— Твердо верю, что мой младший друг Кон согла-
сится возглавить экспедицию, стать ее начальником.
Жду вашего согласия. Решайтесь!
Скотт приблизился к президенту.
— Сэр, вы понимаете, что происходит в моей душе.
Радость... Благодарность без меры... Но смогу ли?.. Под
моим начальством будут люди с богатым жизненным
опытом... Счастлив сознанием, что выбор пал на меня,
рядового лейтенанта флота, но, право, я не могу...
— А я не могу и не хочу слышать лепет самоуничи-
жения!— перебил Маркем.— Доверьтесь моему зна-
нию человеческих характеров и выслушайте мнение о
себе. Другому я не сказал бы того, что выражу вам без
опаски. Вас не испортит похвала, вы из тех, кого доброе
слово только воодушевляет... Умение руководить
людьми, сильная воля, высокая требовательность к
себе, чувство долга, справедливость, храбрость и са-
моотверженность — вот качества Роберта Фалькона
Скотта! Мало вам этого?.. Знаю, знаю, сейчас вы ска-
жете, что я преувеличил ваши достоинства, сошлетесь
на свой возраст. Но ведь вы уже не так молоды, Кон!
— Скоро будет тридцать два года.
— Самое время браться за большое и серьезное
дело... Да сядьте же, наконец, начальник антарктиче-
ской экспедиции! И запоминайте. Я не допущу, чтобы
вам кого-либо навязывали, вы сами подберете помощ-
ников, персонал «Дискавери». Лучшее современное обо-
рудование заказано. У экспедиции будет все необходи-
мое для дальнего плавания, продолжительной зимовки
у южного побережья моря Росса и плодотворной науч-
20
ной работы. Судно должно уйти из Англии не позднее
июля 1901 года — в вашем распоряжении добрых пят-
надцать месяцев. В октябре или ноябре 1902 года, с при-
ближением антарктического лета, вы с двумя-тремя
товарищами двинетесь к Южному полюсу. Путь отряда
пройдет через области, не виденные ни одним челове-
ком, вы будете их первооткрывателем!
Президент встал, прошелся по кабинету, остано-
вился перед Скоттом.
— Верю, дорогой Кон, что ваш трезвый ум возьмет
верх над любым искушением и не позволит зарваться.
В пути к полюсу при малейшем сомнении немедленно
возвращайтесь. Если отряд проложит хотя бы первые
сотни миль огромного и опасного пути, это уже победа!
Знаю, вы не уроните честь нации и обогатите науку.
Скотт крепко пожал руку Маркема. А воображение
уже перенесло лейтенанта на берега моря Росса. Уче-
ный, вернувшийся в кресло, с усталой улыбкой наблю-
дал за Коном.
— Все же жаль, сэр Клементс, что экспедиция
«Дискавери» не началась тремя годами раньше — ведь
тогда мы были бы первыми зимовщиками ледникового
континента...
Нетерпеливым жестом Маркем остановил офицера.
— Опять этот приоритет! Да, норвежец Борхгре-
винк опередил всех. Но научные исследования — не ве-
лосипедные гонки и не состязания конькобежцев, где
успех определяется первенством у финиша. Допустите
невероятное: в Антарктике одновременно оказалось
двадцать, даже сорок экспедиций многих стран — и,
заверяю вас, что каждый из их участников нашел бы
там важное для науки и увлекательное занятие, причем
не на годы, а на десятилетия. Не вы ли, Кон, сравни-
вали этот континент с бездонным колодцем, из которого
только и черпай наблюдения. Какое же, спрашивается,
значение придаете вы тому, что первое человеческое
жилье на земле Антарктиды создал норвежский нату-
ралист, а не англичанин, француз, русский либо немец?
Я не противник соревнования исследователей различ-
ных наций, больше того, считаю это полезным для науч-
ного прогресса. Но, согласитесь, существо дела не из-
менится от того, что первая зимовка основана Борхгре-
винком, а вторая Скоттом или наоборот. Кстати, вам
21
предстоит зимовать в сотнях миль южнее, да и задачи
«Дискавери», как я уже говорил, неизмеримо обшир-
нее, сложнее. Результаты научных работ, их полез-
ность— вот единственный критерий!
— Без ложного стыда признаю свою неправоту.
— Люблю вас, Кон, за это!.. Между прочим, я забыл
напомнить, что с Борхгревинком зимовало несколько
англичан, да и организовать экспедицию ему помогли
наши соотечественники, хотя, по правде, довольно
долго водили норвежца за нос. Надеюсь, поработала
она неплохо.
— Вы говорите в прошедшем времени: зимовало,
поработала. Разве экспедиция уже вернулась?
— Еще и суток не прошло^— ответил Маркем, выта-
скивая из бювара записку.— Это прислал мне сегодня
секретарь нашего Географического общества.
Роберт Скотт прочитал: «Корреспондент агентства
Рейтер передает, что в ночь на 2 .апреля берлинский
телеграф принял депешу из Новой Зеландии: «Цель
экспедиции достигнута. Определено местонахождение
Магнитного полюса. На санках проникли до 78°50/ юж-
ной широты. Борхгревинк». Лейтенант вернул записку.
— Крайне интересно! Вероятно, скоро узнаем под-
робности?
— Кое-что сейчас расскажу, ведь вы тогда находи-
лись в плавании и вам, естественно, очень мало изве-
стна история Борхгревинка, а знать-то о ней началь-
нику экспедиции «Дискавери» необходимо...
Норвежское промысловое судно «Антарктик», вы-
шедшее в конце 1894 года из Австралии, двигалось к
югу, отыскивая районы, богатые китом. Был среди про-
мышленников человек, которого меньше всего интере-
совала добыча,— Карстен Эгеберг Борхгревинк, моло-
дой натуралист. Месяцами осаждал он судовладельца,
добиваясь разрешения пойти в южные моря для науч-
ных наблюдений. Наконец хозяин приказал зачислить
натуралиста рядовым матросом, предупредив, что рабо-
тать тому придется как всем.
Одолев широкую полосу дрейфующих льдов, судно
вошло в море Росса. 16 января 1895 года норвежцы за-
видели побережье шестого континента — Землю Вик- .
22
тории, мыс Адэр. Только участники экспедиции Джемса
Росса в 1841 году пробились в этот загадочный мир.
Великим счастьем было бы для Борхгревинка очутиться
там. Не один день провел он в размышлениях, надежды
сменялись отчаянием... Семьдесят пять лет минуло
после достижения русскими моряками Южного конти-
нента. Бывало, зверобои высаживались на островах вы-
соких широт, но на материк, на твердь самой Антарк-
тиды, еще не ступала нога человека. А ведь это воз-
можно!
Пройдя за 74-ю параллель и не обнаружив китов,
капитан Кристенсен вел судно обратным курсом —
к северу. Борхгревинк выложил ему свои замыслы: вы-
садка на мысе Адэр займет лишь несколько часов, а ка-
кая заслуга перед наукой, перед человечеством! И они
будут первыми!.. Заинтересованный неожиданным
предложением матроса-ученого, капитан дал согласие.
24 января после полуночи «Антарктик» подошел к
мысу Адэр. Кристенсен, Борхгревинк и четверо матро-
сов направились на шлюпке к берегу. До него остава-
лось три-четыре метра, когда возбужденный натура-
лист не выдержал и прыгнул в воду. Еще несколько
шагов... Земля Виктории! Побережье Антарктиды,
и на нем, не помня себя от восторга, стоит Карстен
Борхгревинк!..
Моряки собирают образцы бедной флоры — мхи, ли-
шайники, суют в мешок куски горных пород; ученые,
несомненно, будут обрадованы этими трофеями. К со-
жалению, капитан торопит, надо расстаться с загадоч-
ным материком, но молодой исследователь уже твердо
решил: он вернется сюда — надолго, с научной экспе-
дицией.
Осенью того же, 1895 года мало кому известный нор-
вежский натуралист, матрос промыслового судна вы-
ступает перед участниками VI Международного геогра-
фического конгресса в Лондоне, и ученые с увлечением
слушают речь первого человека, ступившего на землю
ледникового материка... Ему выпала честь подтвердить
открытия прежних путешественников, а теперь он
стремится облегчить задачу будущих. На мысе Адэр
можно построить убежище. Борхгревинк выражает на-
дежду, что конгресс поддержит идею организации зи-
мовки в Антарктиде...
23
— Тогда-то я и познакомился с этим моло
веком,— рассказал Маркем.— Незаурядная
Почти три года боролся он с равнодушием. У на
обществ богатейших стран Европы, как и всегда^
нашлось средств на экспедицию. Начались обычные
нас длительные и тягостные сборы пожертвований.
Только в феврале 1899 года парусно-паровое судно
«Южный Крест» подошло к Адэру. Там и высадились
десять зимовщиков: норвежцы, англичане, два финна,
новозеландец. Построили бревенчатый дом, ’ стены
обили картоном и тюленьими шкурами. Соорудили ша-
лаши для научных наблюдений... А о зимовке в южно-
полярную ночь нам поведает сам Карстен Борхгревинк.
Судя по его телеграмме, можно ожидать, что знания
наши об Антарктиде пополнятся... Вот еще что, Кон:
попытайтесь завербовать на «Дискавери» кого-либо из
зимовщиков мыса Адэр, это полезно.
— Еще бы, человек с опытом! Превосходный совет,
сэр Клементс!
— На мой взгляд, тоже,— шутливо заметил Мар-
кем, вставая и вглядываясь в потемневший циферблат
часов.— А сейчас — все наверх! Нас ждут к обеду.
Роберт Скотт не заметил, как пролетели полтора
часа. Он был в ударе: развлекал дам смешными при-
ключениями в далеких странах, подтрунивал над мисс
Фебой, которую помнил крошкой, говорил о музыкаль-
ности бразильских негров, пристрастии южноамери-
канских индейцев к живописи.
После обеда мужчины вернулись в кабинет. Порыв-
шись в шкафу, Маркем извлек цилиндрический футляр
и положил его на стол. Оба снова уселись.
— Вы держались достойно, Кон, не заставили долго
уговаривать себя и почти без колебаний приняли почет-
ное и опасное предложение. Почетное и опасное,— раз-
дельно повторил президент.— Нам предстоит встре-
чаться часто, надо обсудить многое. Персонал Геогра-
фического общества будет знать, что ваши поручения
равносильны моим. Понятно, эта библиотека в вашем
распоряжении, а кабинетом можете располагать, как
своим, вы только порадуете меня.
— Сэр Клементс, нужны ли слова...
— Не продолжайте! Понимаю и чувствую. Далее.
Переговоры с вашим высоким начальством о прикоман-
24
дировании офицеров к «Дискавери» беру на себя, со-
ставьте список с указанием сроков. Напоминаю совет:
заняться кропотливым изучением книг предшественни-
ков Кука, Беллинсгаузена, француза Дюмон-Дюр-
виля, американца Уилкса, а особенно, повторяю,
Джемса Росса.
— Возьмусь завтра же.
— И правильно сделаете, Кон. Вам известно, что в
прошлом году из южнополярных морей вернулось
судно «Бельжика» с экспедицией лейтенанта Жерлаша,
но серьезного отчета о ней все еще нет. Людям доста-
лись тяжелые беды: в море, где русские открыли остров
Петра и Землю Александра, льды зажали «Бельжику»,
и экспедиция больше года провела далеко за полярным
кругом, окруженная белыми полями и айсбергами. Это
была первая зимовка судна в Антарктике, к тому же
вынужденная. Свирепствовала цинга, начались душев-
ные заболевания, умер один из офицеров. Есть сведе-
ния, что экспедицию выручил первый штурман, моло-
дой норвежец, некий... Гудмундсен... Нет! Расмуссен?..
Память подводит...
Маркем перелистал толстую тетрадь,
— Нашел — Амундсен! Руал Амундсен.
— Где же я встречал это имя? — задумчиво сказал
Скотт.
— В. газетах, о «Бельжике» писали. Опыт этой пе-
чальной зимовки поучителен. Я скажу, чтобы вам при-
слали вырезки из прессы, однако отнеситесь к ним кри-
тически.
Скотт признательно склонил голову, он восторгался
предупредительностью и вниманием президента.
— Морские архивы доступны вам, используйте и
эту возможность, поворошите прошлое... Пожалуй, за
отличное поведение вы заслуживаете сувенира, Кон, но
на этот раз удовольствуйтесь своего рода учебным по-
собием, историческим. Стряпчий Хилд, знающий о моем
увлечении античными рукописями, за сходную цену
купил у пирейского лавочника папирус. Я сомневался
в его подлинности.
— Неужели бывают и фальшивые? — удивился
лейтенант.
— Санкта симплицитас! Святая простота! Вы разве
не слыхали, что в Италии, Греции, а за последнее время
25
и в Северной Америке расплодилось множество мошен-
ников, возникла, можно сказать, целая отрасль жуль-
нической индустрии?! Там состряпают любые антики:
светильник фараона Тутанхамона, интимное письмо
царицы Савской к царю Соломону, доспехи Александра
Македонского, цитру Нерона, а о статуях цезарских
времен и говорить нечего!.. Однако специалисты заве-
ряют: папирус, привезенный Хилдом, подлинный,
записи на нем относятся ко второму веку нашей эры.
Содержание не отличается новизной, но все же пред-
ставляет интерес. Словом, сейчас вы получите англий-
ский перевод... Вы недоумеваете: зачем старый чудак
предлагает вам читать античные записи? Не торопитесь
с домыслами, друг мой.
— Я не вполне понимаю, сэр Клементс.
— О, не вполне? Берите перевод, завтра жду вас в
три часа пополудни,— сказал президент, вручая офи-
церу листки, вынутые из цилиндрического кожаного
футляра.
С ликующей душой Роберт Скотт шел по тихой
улице Лондона. Можно ли было мечтать о большем сча-
стье! Он подберет надежных спутников, верных това-
рищей, неустрашимых исследователей. Лучшие из луч-
ших пойдут с ним к Южному полюсу — двое или трое,
как подсказал Маркем. Да, они двинутся никем не ви-
денным, никем не хоженным путем.
«Мужество и осторожность!» — не раз напоминал
сэр Клементс. Так и будет!..
Скотт зашел в ресторан, уселся в уголке, заказал
немного бренди и развернул сложенные вчетверо ли-
сты английского перевода античных записей.
«Бессмертные боги благожелательны ко мне, эллину
Менандру, сыну афинского торговца Эсхила, да будет
долгой добрая память о нем! С малых лет слушал я ска-
зания эллинских и чужестранных купцов о неведомых
народах. А став постарше, задался мыслью узнать, как
устроена Земля. На деньги, оставленные отцом, я ску-
паю трактаты философов, ищу в них драгоценные
плоды древа познания. Без изучения природы нельзя
понять происходящее на Земле. Внимая возвышенным
мыслям скромных мудрецов, наслаждаюсь подобно
истомленному жаждой путнику, припавшему к чистому
источнику.
26
Старики Анаргир и Амелий, истинные ученые мужи,
прозябают в нужде и безвестности. Захотелось им
снова побывать в городе Александра Великого, где
жили юными. С радостью д^л я учителям моим три ко-
шеля: один с драхмами, два с динариями. Просил Анар-
гира и Амелия узнавать у сведущих людей, правда ли,
что далеко на юге лежит обширная плодородная земля.
Все мои мысли о ней. Говорил некий восточный купец,
будто живут там люди без злобы, жестокосердия, без
кровавых войн, в довольстве и счастье. Верно ли, не
знаю...»
Лейтенант выпил рюмочку бренди. В чем же все-
таки дело? Ведь не случайно дал ему сэр Клементс этот
перевод!..
«Вернулись Анаргир и Амелий. Пришли в запылен-
ных белых плащах и потрепанных сандалиях. Анаргир
говорил, что мои щедроты сделали путешествие даже
более удобным, чем в годы их молодости, Александрия
же прекрасна, как невеста на брачном пиру. Повидали
они чужестранных торговцев, корабельщиков, погон-
щиков верблюжьих караванов. Араб-мореход, за старо-
стью удалившийся на покой, поведал старикам: эллин
Клавдий Птолемей, александрийский ученый муж, ри-
сует чертежи разных частей Земли, и есть у него боль-
шое изображение всей нашей планеты *. Пошли они к
Птолемею, просили дать им это изображение. Клавдий
Птолемей приказал вольноотпущенному рабу перене-
сти чертеж на папирус. Анаргир и Амелий привезли его
и отдали мне. Все изведанные людьми земли, также и
малоизвестные показаны на папирусе. Отыскал я хра-
нимую богами Элладу. К югу от моря нашего нарисо-
ваны иноземные берега, небольшой остров Африка,
омываемая морем Индийским Аравия, а еще дальше на
юг — полуденная Земля. Протянулась она широко с за-
пада на восток, благодатная страна. Три века толкуют
ученые мужи — и афинские, и александрийские,— что
планета наша шарообразна. А потому, говорят, должна
быть далеко на юге обширная Земля — для равновесия
с большими странами полночными. Анаргир и Амелий
* Греческий ученый Клавдий Птолемей (87—150 годы на-
шей зры) составил атлас из 87 карт, погибший при пожаре
Александрийской библиотеки и позднее восстановленный по
копиям.
27
спрашивали о ней у многих, но никто той Земли не ви-
дал, неведома она...»
Роберт Скотт поднял глаза. Есть связь античного
папируса с Антарктидой! Несомненно, афинянин Ме-
нандр писал именно о ней, этой Terra australis
incognita *...
Начальник экспедиции «Дискавери» быстро дочитал
перевод:
«Старики верят, что Земля южная заселена. Амелий
говорил: священным книгам индийцев несколько тыся-
челетий, и там написано, что в полночных странах ме-
сяцы незаходящего солнца сменяются столькими же
месяцами мрака, и у персов священная книга расска-
зывает о райской стране, на которую злые и завистли-
вые боги напустили холод и снег. А наш Гомер писал о
народе, живущем в стране туманов, около моря, в без-
отрадной и бесконечной ночи; длителен и день в той
стране — возвращающийся вечером пастух встречает
утреннюю зарю. Есть люди в полночных странах, дол-
жны быть и на Земле южной. Но я не знаю, существует
ли она. Откроют мне истину всеведущие боги и когда,
тоже не знаю. Один Клавдий Птолемей может сказать
о Земле южной...»
Складывая листы, Скотт вздохнул. Ни искателю
истины Менандру, ни его правнукам не довелось про-
никнуть в тайну. Народились и ушли десятки поколе-
ний, пока люди, спустя почти два тысячелетия, впервые
увидели берега загадочного Южного материка. Было
это восемьдесят лет назад. Но и поныне шестой конти-
нент — неведомая страна. Мы знаем, что Антарктида
есть, однако наши представления о ней немного отли-
чаются от времен, когда Птолемей рисовал на карте
Южную землю, повинуясь исключительно своему вооб-
ражению. Справедливо говорят, что завеса, скрывающая
тайны шестой части света, лишь чуть приподнята. Те-
перь подошла очередь «Дискавери».
Да, экспедиция пробьется в замерзший мир, проло-
жит путь к сердцу Антарктиды — Южному полюсу,
поднимет завесу выше!
* «Южная неведомая земля» — так с отдаленных времен
называли огромный континент — Антарктиду,
28
В ЗАМЕРЗШИЙ
МИР
НОЙ спадал медленно. Экспеди-
ция пересекла экватор и приб-
лижалась к Южному тропику. Принимая вахту у Эрн-
ста Шеклтона, четвертого штурмана «Дискавери», лей-
тенант Барни уныло оглядел пылающий горизонт и
расстегнул китель.
— Ну и жарища!.. Вы бывали в этих широтах,
Шеклтон?
Младший лейтенант военного флота, служивший по-
следние годы на торговом пароходе, сделал пометку в
судовом журнале и повернулся к располневшему
штурману:
— Приходилось, Барни. Помнится, тоже в октябре
мы шли из Кейптауна к берегам Австралии, но тогда
не страдали от зноя, зато штормило немилосердно. До-
садно, что нельзя идти под парусами. За эти две недели
штиля топки пожрали массу угля. Хороший ветерок не
помешал бы...
Барни запыхтел, вытирая вспотевшее лицо.
— Кажется, меня самого пихнули в топку.
Шеклтон скрыл ироническую улыбку.
— В море вы очень поправились, лейтенант, пожа-
луй, даже чересчур. Почему бы вам не заняться гимна-
стикой, как Армитедж и Ройдс? До завтрака они успе-
вают изрядно помахать гирями.
— Думаете, я не понимаю, что там, куда мы идем,
толщина ни к чему...
— Большой живот вообще не украшение, а в Ан-
тарктике лишний жир даже опасен.
— Вы правы, Шеклтон,— раздался позади знако-
мый голос, и в рубку вошел Роберт Фалькон Скотт.
Офицеры вытянулись и официальным тоном, в ко-
тором начальник экспедиции уловил оттенок подобо-
страстия, приветствовали его. Скотт кивнул, подавляя
29
внутреннюю досаду. Кое-кому из его спутников изме-
няет чувство меры, либо, что еще хуже, они созна-
тельно держатся так. Надо будет при случае заметить
об этом Барни и особенно Шеклтону. Предстоят долгие
месяцы зимовки, обширные исследовательские труды,
поход к полюсу, и строжайшую дисциплину необхо-
димо сочетать с товариществом, безусловное исполне-
ние приказов — с дружелюбием, взаимопомощью, доб-
рожелательством. Подобострастие, а тем более предна-
меренное угодничество — нетерпимы.
* Помедлив, Скотт обратился к младшему лейтенанту
и повторил:
— Вы правы, Шеклтон. Размеренная и сытая жизнь
на корабле способствует вредной полноте. Наш друг
доктор Эдвард Уилсон мог бы поделиться соображе-
ниями на этот счет и дать полезные советы.
— Я только что рекомендовал Барни взять пример
с лейтенантов Армитеджа и Ройдса,— подхватил чет-
вертый штурман.
— Всем нам, а в частности лично вам, Шеклтон, не
повредили бы физические упражнения,— сказал
Скотт.— Для человека двадцати восьми лет полнота
весьма нежелательна, а склонность к ней у вас есть.
— Благодарю за указание, сэр.
Начальник слушал рассеянно. Он провожал глазами
летающую рыбу. Выскочив из воды, узкая серебристая
полоска неслась по воздуху рядом с судном и вдруг
нырнула дугой обратно в глубь Индийского океана.
— Не устаешь любоваться изяществом и стреми-
тельностью этих существ,— сказал Скотт.
— Прекрасные создания! — согласился младший
лейтенант.
Вернувшись в свою каюту, начальник экспедиции
присел к небольшому столику и опечалился. Не хва-
тает ему понимания характеров, умения разбираться в
душевных лабиринтах. В одном человеке могут ужи-
ваться самые противоречивые свойства. Взять Эрнста
Генри Шеклтона, с которым он сблизился за минувшие
месяцы,— энергичного, умного, пытливого ко всяким
новинкам, безусловно мужественного. Но есть у штур-
мана и настораживающие черты. Предполагая в нем на-
дежного друга, в то же время испытываешь неуверен-
ность: так ли это, прочно ли? Что же лучше: сомне-
30
ваться или доверять? Конечно последнее! Доверие под-
нимает даже дурного человека, сомнение может озло-
бить его, а хорошего — оскорбить. Надо всегда слушать
голос своей совести, быть справедливым, верным това-
рищем, в работе — требовательным, доброжелательно
придирчивым... А в обществе Шеклтона ему приятно,
не хотелось бы лишиться этой дружбы... Впрочем,
время научит правильному суждению о людских
«внутренних переплетах», как выразился однажды
Маркем.
Сэр Клементс! Невозможно без глубокой благодар-
ности думать о нем. Все свои обещания президент ис-
полнил. Лабораториям и научному оборудованию «Дис-
кавери» позавидовала бы любая экспедиция. Тактич-
ный, ненавязчивый, осмотрительный, президент был
замечательным советчиком. Это он рекомендовал при-
гласить в экспедицию гидробиолога Ходгсона, геологов
Феррара и исследователя Земли Франца-Иосифа Кёт-
литца. А кто сказал, что Эдвард Уилсон на редкость
обаятельный человек? Все тот же Маркем! И действи-
тельно, доктор биологии — ценнейшая находка. Умный
врач, даровитый художник и чертежник, Уилсон уже
расположил к себе всех. Он ровесник Шеклтона, такой
же средний интеллигентный труженик, но насколько
сердечнее, проще, бесхитростнее штурмана! У Эдварда
Уилсона никогда не заметишь даже тени подобостра-
стия, и вовсе не потому, что доктор гражданский чело-
век. В обращении с людьми, независимо от их положе-
ния, у него всегда одинаковый тон — товарищеский,
преисполненный уважения. Только такая атмосфера и
желательна на «Дискавери»...
В дверь постучали.
— Входите, Шеклтон.
— Вот и ошиблись! — послышался мягкий голос
доктора.
— Вам я неизменно рад, Уилсон. Сейчас, вероятно,
появится и штурман.
Много вечеров провел доктор наедине со Скоттом,
а нередко и вместе с Шеклтоном — втроем. Встречи за-
тягивались до полночи, казалось, уже переговорили обо
всем, но, расходясь, они вспоминали, что темы бесед да-
леко не исчерпаны. Различные по характеру, Уилсон и
Шеклтон быстро сошлись; доктор симпатизировал
31
штурману, а тот не оставался в долгу. Скотт был до-
волен.
В маленькой каюте начальника экспедиции с трудом
устроился бы четвертый человек, но трое располага-
лись даже с удобствами, у каждого было излюбленное
место. Усевшись против Скотта, доктор положил перед
собою тетрадь.
— Могу сказать, я на праведном пути: следуя ра-
зумному совету, внимательно перечитал труды некото-
рых путешественников. Многотомное издание Джемса
Кука осилил еще в конце сентября, а на прошлой не-
деле — книгу Беллинсгаузена. Штудировал с каранда-
шом в руках и этой тетрадью...
Стук в дверь прервал доктора.
— Вы пришли вовремя, Шеклтон, садитесь... Про-
должайте, Уилсон.
— Делая выписки, я старался осмыслить и обоб-
щить прочитанное. Не претендуя на почетный титул
знатока плаваний Кука и Беллинсгаузена в южных мо-
рях, я, тем не менее, решился бы кое-что рассказать.
Вот люди! Не побоялись пробиться на парусниках в
царство льдов и штормов!.. У ’меня возникли некоторые
сомнения, с ними я и пришел.
— Выкладывайте все,— предложил Скотт.
— Помните, вы рассказывали о записях афинянина
Менандра? Меня, биолога, далекого от этой темы,
крайне поразило, что гипотеза о Южной неведомой
земле существовала две тысячи лет, причем никто не
мог ни подтвердить, ни опровергнуть предположение
античных ученых. Джемс Кук первый проник в высо-
кие широты Юга. Его парусники трижды пересекли по-
лярный круг и обогнули Антарктиду. Однако берегов
шестого континента Кук и его спутники не усмотрели.
Вернувшись домой, он написал большую книгу. В ней
не раз подчеркнуто: если Южный материк и сущест-
вует, он расположен где-то очень далеко, в районах, не-
доступных для плавания, быть может, у самого по-
люса, а потому всякие попытки достижения неведомой
земли бессмысленны и опасны. Именно это многократ-
ное и, я бы сказал, страстное подчеркивание заставляет
думать: был ли вполне искренен великий мореплава-
тель, не желал ли он убедить соперников — в первую
очередь французов — в абсолютной безнадежности по-
32
исков гипотетической страны на крайнем Юге? У меня
сложилось впечатление, что сам Кук, возможно, и не
был убежден в бесполезности таких попыток.
Тонко очерченное лицо начальника экспедиции от-
разило глубокое раздумье, взгляд серых глаз скольз-
нул по карте южного полушария, висевшей над койкой.
— Особый тон утверждений Кука привлек и мое
внимание,— сказал Скотт.— Он будто хотел подавить
своим авторитетом ученых, веривших в существование
и доступность Южного материка.
— Кстати, это ему удалось,— вставил Шеклтон.—
Картографы целиком согласились с мнением знамени-
того мореплавателя: взамен огромного бесформенного
массива суши, окружающего Южный-полюс, на картах
появилось обширное пятно океана.
— Но все же,— продолжал Скотт,— я не допускаю,
чтобы Кук преднамеренно вводил в заблуждение и
своих современников, и потомков. Если предположить
заведомый обман, в архивах, конечно, сохранились бы
какие-то секретные документы, и спустя десятилетия,
а уже после похода русских наверняка — даже из сооб-
ражений приоритета — сведения об этом были бы опуб-
ликованы.
— Резонно! — воскликнул Шеклтон.— А какие еще
сомнения одолевают вас, доктор?
Уилсон встал, склонился над койкой Скотта и
уперся пальцем в карту Антарктики.
— 16 января 1820 года, через сорок пять лет после
возвращения Кука, сюда подошли русские парусники
«Восток» и «Мирный». Беллинсгаузен записал в днев-
нике, что его экспедиция достигла широты 69°25/, перед
моряками простиралось ледяное поле, усеянное огром-
ными буграми. Над кораблями летали буревестники и
другие птицы, слышались крики пингвинов. Участники
похода были убеждены, что бугристые льды и есть
окраина Южного материка. В ближайшие недели рус-
ские еще дважды приближались к его берегам. Огибая
континент, они пробились в огромную область, которую
справедливо было бы назвать морем Беллинсгаузена,
и открыли земли за полярным кругом, пересеченным
ими в шестой раз. Что же удержало начальника рус-
ской экспедиции от прямого заявления о достижении
им Антарктиды?
3
Л. Хват
33
— Действительно, почему он перескромничал? —
живо реагировал Шеклтон.— На его месте я сразу бы
возвестил миру о своем открытии!
— В этом я ничуть не сомневаюсь.— Скотт много-
значительно посмотрел прямо в глаза штурману.—
Дело не только в скромности, о которой вы упомянули,
Шеклтон. Добросовестный, честный, требовательный
исследователь, каким мне и рисуется Беллинсгаузен,
обязан многократно проверить точность своих наблюде-
ний, а этой возможности у него не было. Вот что, по
моему твердому убеждению, удерживало русского мо-
реплавателя от безоговорочного заявления об открытии
материка.
— Что же вы молчите, а не возглашаете и на этот
раз «резонно»? — с добродушной усмешкой обратился
доктор к штурману.
Тот казался сконфуженным. Скотт немедленно пе-
ременил тему:
— Расскажите, Шеклтон, почему из всех последо-
вателей Кука и Беллинсгаузена вы ставите на первое
место Джемса Росса?
— Его изумительная храбрость и настойчивость из-
вестны вам, конечно, куда лучше, чем мне. Я напомню
лишь о парусниках Росса, этих коробках по современ-
ным представлениям. Правда, на них были маломощ-
ные паровые машины, но ими не пользовались. Только
под парусами лавировали суда Росса среди многолет-
него пакового льда, вступить в который прежние море-
плаватели считали верной гибелью. Только под пару-
сами корабли эти проскальзывали между скопищами
айсбергов. Наконец, наш соотечественник открыл Вели-
кий ледяной барьер, прошел вдоль него и даже отва-
жился приблизиться к гиганту... Сэра Джемса отличала
и удивительная объективность...
Штурман перелистал тетрадь.
— Вот что писал Росс: «Открытие наиболее южного
из известных материков было доблестно завоевано бес-
страшным Беллинсгаузеном, и это завоевание более
двадцати лет оставалось за русскими...» Никто же не
принуждал сэра Джемса напоминать об успехе рус-
ских! Разве не поразительная объективность?
— Не вижу в этом ничего выдающегося, Шекл-
тон,— возразил Скотт.— Так обязан поступать всякий
34
джентльмен, оценивая достойных современников и
предшественников. Вы не упомянули о подлинном под-
виге Росса, крайне важном для нас и будущих исследо-
вателей. Ведь именно он шестьдесят лет назад обнару-
жил область, откуда идет кратчайший путь к Южному
полюсу.
— Я бы добавил — кратчайший, но не очень корот-
кий: как никак восемьсот миль в один конец,— заме-
тил доктор.
— Больше полвека прошло, пока люди осмелились
проникнуть за крайние южные пределы, достигнутые
Россом,— напомнил Скотт.
— Это заслуга Борхгревинка? — осведомился Уил-
сон.
— Львиную долю я бы отдал капитану «Южного
Креста» Йенсену... Помните, я рассказывал о совете
сэра Маркема пригласить в нашу экспедицию кого-либо
из спутников Борхгревинка? Надеюсь, это осущест-
вится, хотя твердого согласия я не получил. В Новой
Зеландии нас поджидает физик Луи Берначчи, зимо-
вавший на мысе Адэр.
— Молодчина! — воскликнул доктор.— Две зимовки
в Антарктиде с небольшим интервалом — это смело.
Уилсон посмотрел на карту. Тонкая линия, тяну-’
щаяся к югу, обрывалась на востоке Индийского океана.
Ежедневно после полудня Скотт обмакивал чертежное
перо в баночку с тушью и удлинял эту линию на прой-
денное за сутки расстояние.
— До места теперь близко,— заметил доктор.—
Впрочем, извините за обмолвку: ведь «место» будет не
в Новой Зеландии, а на зимовке, где-то возле барьера.
Не так ли?
— Мы много раз говорили, что все зависит от усло-
вий, пока что неведомых,— ответил Скотт.— Хорошо бы
построить дом на побережье материка, немного запад-
нее барьера, а если не удастся, то вблизи вулканов, от-
крытых Россом.
Доктор заговорил о почте, ожидающей экспедицию в
Новой Зеландии. За месяцы плавания «Дискавери» бы-
строходные лайнеры успели совершить не один рейс из
Европы. Приятно будет получить весточки от близких...
Шеклтон напомнил о новом изобретении — беспрово-
лочном телеграфе. Штурман прочел журнальную за-
3*	35
метку об успешном опыте передачи сообщений с борта
русского ледокола на берег. Если бы это новшество при-
вилось! Возможно, наступит время, когда исследова-
тели Антарктики, вооруженные такими аппаратами, бу-
дут обмениваться депешами на расстоянии. Что думает
об этом начальник?
— Кто станет возражать против технического и
культурного прогресса! — сказал Скотт.— Думаю же я
вот о чем: скоро полночь, а Шеклтону в шесть утра
заступать на вахту.
МУЖЕСТВО
И ОСТОРОЖНОСТЬ
НГ ЛИЧ АНЕ знали, что они пер-
выми из всех пяти экспедиций
проникнут в южнополярные моря. По существу Ро-
берту Скотту было безразлично, какая из них окажется
раньше у своей цели; его интересовало другое. В пути
к Новой Зеландии он напоминал спутникам: до пост-
ройки зимовки необходимо побывать на мысе Адэр,
осмотреть, где это представится возможным, побережье
Земли Виктории, пройти вдоль Великого барьера, раз-
ведать районы к западу и востоку от него; неизвестно,
сколько времени отнимет паковый пояс. У Росса на
одоление этой преграды ушло лишь четверо суток,
«Антарктик» и «Южный Крест» Борхгревинка прорва-
лись через пак тоже без особого труда, но нет гарантий,
что и в этом году условия будут благоприятными. Воз-
можно, обстановка сложится куда хуже. Полезно
вспомнить плавания Кука и Беллинсгаузена, когда
дрейфующие льды неприступной стеной вставали на
пути кораблей, стремившихся к югу. Ясно, что «Диска-
вери» со своей паровой машиной не чета былым парус-
никам, и все же надо подготовиться к упорной борьбе.
36
— Повторяю, дорог каждый день, каждый час,—
сказал Роберт Скотт, обращаясь к офицерам, собрав-
шимся в рубке судна.— Нам надо возможно раньше
оставить последнюю обжитую страну Юга.
Лейтенанты Армитедж, Ройдс, Барни и четвертый
штурман Шеклтон поклонились. Задача ясна, началь-
ник может положиться на них, все будет сделано,
чтобы ускорить погрузку в Новой Зеландии.
— Этого я и хочу... Пожалуйста, Армитедж, когда
покажется берег, пошлите за мной вахтенного матроса.
— Есть, сэр!
Через иллюминатор в каюту врывался свежий бриз.
Скотт отдернул занавески. На карте начальник экспе-
диции довел линию пути «Дискавери» почти к самому
побережью Новой Зеландии. Такой эта линия и оста-
нется. Вскоре появится другая — она пройдет на дале-
кий юг, пересечет паковый пояс, устремится через море
Росса к Великому барьеру... А нелегко быть преемни-
ком знаменитого исследователя. Не в том дело, что ка-
питан Росс был на семь-восемь лет старше его, Скотта,
когда решился штурмовать высокие широты Юга. Сэр
Джемс накопил огромный опыт.
Многие годы Росс отдал изучению Арктики, куда
впервые попал восемнадцатилетним юношей. Он пла-
вал в Баффиновом заливе, пытался достигнуть Север-
ного полюса со стороны Шпицбергена, в течение восьми
лет искал морской путь между Атлантикой и Тихим
океаном вдоль арктического побережья Канады и Аля-
ски. Четыре раза зимовал он в американском Запо-
лярье, открыл место Северного магнитного полюса.
Для южнополярной экспедиции Росса британское
адмиралтейство предоставило корабли с весьма устра-
шающими названиями — «Эребус» и «Террор» *. На
них ушло более 130 моряков-волонтеров.7 В начале
1841 года парусники вступили в дрейфующие льды. За
полярным кругом уже не видно было открытого моря.
Корабли пробивались сквозь гущу льдов, получая
ощутительные удары. Паковый пояс, неведомой ши-
рины и протяженности, преграждал путь к югу. Джемс
* «Ад» и «Ужас».
37
Росс вступил в битву с неизвестным. На пятый день
140-мильная полоса пака осталась за кормой судов, они
вступили в море, свободное от белых полей... Берег!
Открылась окраина шестой части света. Землей Викто-
рии назвал эту область Росс. Ясно обрисовались кон-
туры хребта Адмиралтейства, могучие вершины, не
уступающие многим альпийским, скалистые пики, кру-
тые темные склоны. Горные цепи поднимаются до
3000 метров и простираются к югу. Самой высокой вер-
шине Росс дает имя покровителя экспедиции Эдварда
Сабина, а гористый выступ побережья помечает на
карте мысом Адэр, увековечив своего личного друга.
Сотни миль пройдены за полярным кругом, но на
пути уже не попадаются сплошные белые поля. Зато
все чаще проплывают массивные айсберги, оторвав-
шиеся от какого-то ледника. На материке горные цепи
тянутся к югу. Конусообразная вершина Мельбурн ка-
жется Россу прекраснее всех снежных великанов. Его
карта пополняется обозначениями трех небольших
островов.
У 77-й параллели выплыла огромная вершина, за
ней — другая, поменьше; над первой горой вздымается
дымовой столб с языками пламени. Это вулканы: дей-
ствующий Эребус, высотой 4023 метра, и потухший
Террор — 3277 метров. Парусники медленно идут
дальше к югу. И тут перед мореплавателями появ-
ляется невиданное, поражающее своей грандиозностью
творение антарктической природы. С запада на восток
отвесной белой стеной поднимаются колоссальные на-
пластования льда, верхняя кромка вознеслась до
70 метров над морем. Великим ледяным барьером на-
звал начальник экспедиции эту могучую преграду, ко-
торую позднее именовали и шельфовым ледником
Росса, и «плитой» *.
Казалось, ледник-великан застыл в вечном оцепене-
нии. Однако он живет, он движется! Столетия превра-
тили слежавшийся и уплотненный снег в белые пласты.
* Шельфовый ледник Росса простирается вдоль моря на
950 километров, а с юга к северу — на 800 с лишним. Сотнями
метров измеряется толщина исполина. Его площадь примерно
равна территории Франции. Северную окраину этого гигант-
ского ледника, нависшую над морем Росса, называют Вели-
ким барьером.
33
С незримой для человеческого взора медлительностью
миллиарды тонн льда сползают по склонам. От север-
ной окраины откалываются и низвергаются в море части
ледника —так рождаются плавучие горы, айсберги.
«Эребус» и «Террор», лавируя между белыми глы-
бами, шли к востоку вдоль нескончаемого барьера,
и людям думалось, что вся эта громада находится на
плаву, но местами как будто достигает дна. А что же
скрывается за верхней кромкой колосса? Росс готов
рискнуть и приблизиться к ледяной стене, но в ней нет
ни одного углубления, выемки, склона, по которому
можно взобраться наверх.
Капитан приказывает: составить несколько лако-
ничных записок об открытиях экспедиции и ежедневно
бросать в море бутылки с засмоленным горлышком,
содержащие эти отчеты. Полной уверенности в благо-
получном исходе плавания у Росса нет — всего можно
ожидать в такой необычной стране! Если даже никто
из экспедиции не уцелеет, быть может, зверобои с
борта судна заметят плавающую бутылку, или волны
когда-либо выбросят на обитаемый берег весточку пу-
тешественников, а там найдется свой Баркильфедро,
откупорщик океанских бутылок... *
Уже пятые сутки движутся корабли Росса невда-
леке от барьера, и вдруг моряки видят, что ровная бе-
лая лента круто поворачивает к югу, образуя подобие
бухты. Теперь есть смысл рискнуть! Капитан ведет
«Эребус» к тому месту, где стена заметно снижается,
и вызывает Роберта Паркинса. Юнга взбирается на
мачту, а десятки людей ожидают внизу: что-то высмот-
рит глазастый Боб? Молодой матрос спустился на па-
лубу разочарованным: «Сэр, там белая и гладкая, как
стол, равнина, никаких возвышенностей нет».
«Эребус» и «Террор» продолжают поход к востоку.
Моряки снова наблюдают, как от Великого барьера с
мощным гулом, напоминающим артиллерийскую кано-
наду, отрываются айсберги, ветры и течения уносят их
на север...
Роберт Скотт вытащил из шкафа тетрадь и книгу в
обветшалом переплете. Да, память не изменила ему:
* Роман В. Гюго «Человек, который смеется».
39
в Тихом и Индийском океанах плавучие горы прони-
кают за тысячи миль от места своего рождения, вплоть
до 35-й параллели, а в Атлантике морякам неодно-
кратно попадались айсберги под 30-м,’ 28-м и даже 26°
южной широты, в тропических областях. На пути ледя-
ные горы разрушаются, тают... До чего же заинтересо-
вали некогда юного Кона эти айсберги, о которых он
прочел в библиотеке Маркема! А какие любопытные
факты таятся в старых судовых журналах!.. В середине
XIX века мореплаватели заметили айсберг, будто вы-
лепленный из алебастра. Вершина этого ледяного ост-
рова поднималась до 90 метров. Полный день судно
продвигалось мимо него, держась на почтительном рас-
стоянии, и только после полуночи достигло окраины.
Когда прибывшие в гавань моряки рассказали о необы-
чайном гиганте, их высмеяли: «Басня!» Но на протяже-
нии следующего десятилетия еще двадцать один ко-
рабль повстречал этот айсберг. А на исходе столетия
мореплаватели видели плавучий белый остров, протя-
нувшийся на 150 километров... * Вот уж подлинно ред-
кие создания природы!..
Известно, что не менее пяти шестых айсберга скрыто
под водой, лишь шестая часть возвышается над морем
на десятки и, как утверждают иные очевидцы, даже на
сотни метров. Разумеется, можно определить прибли-
зительно объем подобного колосса, но попробуй вооб-
разить его!.. А вскоре и сам он, и все его товарищи на
«Дискавери» воочию увидят плавучие ледяные горы
моря Росса.
Начальник экспедиции раскрыл книгу, снова вгля-
делся в портрет капитана Джемса Росса. Мужествен-
ное, худощавое, неулыбчивое лицо, плотно сжатые
губы, профиль кондора, светлые вьющиеся волосы —
таким показал полярного исследователя художник в се-
редине минувшего века...
Послышались быстрые шаги за дверью, и Скотт,
опережая'стук, пригласил войти.
— На горизонте земля, начальник! — доложил вах-
тенный матрос, не скрывая радости.
* Норвежские китобои обнаружили в 1927 году айсберг
длиною 170 километров, а в 1957 году американская пресса со-
общила, будто экспедиция США встретила в море Росса пла-
вучий ледяной остров протяжением 350 километров.
40
В Новой Зеландии экспедицию встречали, на берегу
собралась толпа. Представители администрации, родст-
венники и друзья путешественников поднялись на
судно. Молодой незнакомец представился Скотту:
— Луи Берначчи, физик. Я получил вашу теле-
грамму с лестным предложением...
— А я ответную депешу с... нелестным сомнением...
Оба рассмеялись.
— Не стану скрывать, что ваше участие ценно для
нас,— продолжал начальник экспедиции, всматриваясь
в лицо Берначчи. Приятный человек, с безупречной
научной репутацией, жаль будет, если он откажется.—
Я не тороплю вас с ответом, есть еще время подумать,
но желательно узнать о вашем решении пораньше.
— Все решено, сэр, я ваш.
Скотт крепко пожал руку физика.
— В первый же день — удача! Отличное предзнаме-
нование для экспедиции. Если бы и дальше исполня-
лись наши чаяния...
— В данном случае, сэр Роберт, решал я сам, а ведь
нередко обстоятельства не позволяют людям проявлять
свою волю.
— Кто говорит о предзнаменовании и людской
воле? — раздался рядом голос Эдварда Уилсона,
только что отвязавшегося от нудного новозеландского
чиновника.— О, почта прибыла! — не выслушав ответа,
радостно вскрикнул доктор и бросился навстречу мат-
росам, волочившим туго набитые мешки.
— Пожалуйста, Уилсон, ускорьте раздачу коррес-
понденции,— попросил Скотт.
Физик собрался уходить.
— Вы уже спешите покинуть нас, Берначчи? —
удивился начальник экспедиции.
— Мне вспомнилось, как все мы к концу зимовки
едва не помешались от радости, когда капитан Йенсен
привез почту. Вот я и подумал, что в такие минуты
каждому хочется остаться наедине с письмами, нехо-
рошо, если мешают чужие люди.
— Подобная деликатность делает вам честь, но
прошу не считать себя чужаком, вы свой, Луи! Можно
называть вас по имени?.. Вот и отлично! Уверен, что
мои товарищи вам понравятся, а вы им, народ у нас
подобрался дружный.
41
Скотт подозвал четвертого штурмана, искоса с лю-
бопытством наблюдавшего за незнакомцем.
— Представляю вам Луи Берначчи, участника борх-
гревинкской зимовки, о котором я не раз вспоминал в
пути, а это — штурман Эрнст Генри Шеклтон, мой
друг и частый собеседник. Возьмите, Шеклтон, нашего
нового товарища на свое попечение, а он будет опекать
всех нас в море Росса...
Работа шла споро. Убирали в трюмы экспедицион-
ные грузы: продовольствие, запасную одежду, керосин,
уголь. Пополнили резервуары пресной воды. На палубе
устроили два десятка ездовых собак.
Декабрьским вечером за кормой скрылись берега
Новой Зеландии. Роберт Скотт проложил на карте курс
к морю Росса, к северо-восточной оконечности Земли
Виктории — мысу Адэр.
Как это всегда бывает, с появлением нового чело-
века на судне все заметно оживились. Луи Берначчи
оказался в центре внимания. До позднего вечера уча-
стника первой антарктической зимовки осаждали буду-
щие исследователи ледникового континента. Серьезный
и скромный, влюбленный в науку, физик делился пере-
живаниями, рассказывал о своих сомнениях. Прибыв с
мыса Адэр домой, в Новую Зеландию, Берначчи очень
скоро почувствовал, что им все сильнее овладевает
стремление вернуться обратно — в царство могучих
глетчеров и пурги. Предложение Скотта восхитило мо-
лодого ученого, он готов был тут же согласиться, но
удержала неуверенность в своем здоровье. Зимовать в
Антарктиде тяжело, а два года подряд, на его взгляд,
просто немыслимо.
— Но у вас же было достаточно времени для отдыха
в привычных условиях,— заметил Шеклтон.— «Юж-
ный Крест» вернулся из моря Росса в апреле 1900 года,
а сейчас на пороге уже 1902 год, прошло больше два-
дцати месяцев. Может, вам было страшновато?
— Я, конечно, не герой, но и не из пугливых,— воз-
разил Берначчи.— Все обстоятельства я продумал
неоднократно, решимость пойти на «Дискавери» не
ослабевала, однако предпочел выждать. Спору нет, был
риск, что вы, .сэр Роберт, пригласите другого физика.
— Призваться, я уже подумывал об этом, но, как
видите, жЦ^дие, чтобы вы отправились с нами, оказа-
(
42
лось достаточно сильным,— сказал Скотт.— Мною ру-
ководил чистый практицизм — хотелось включить в
экспедицию одного из первых десяти зимовщиков.
— Из девяти,— тихо поправил физик.— Зоолог Ни-
колай Хансон навсегда остался в Антарктиде. Он забо-
лел еще осенью. Наш друг очень скоро понял, что ему
не выкарабкаться, и просил похоронить на вершине
мыса Адэр, у большого камня. Хансону было только
тридцать два года...
Чтобы отвлечь физика от тяжелых воспоминаний,
Скотт заговорил о Великом барьере. Не правда ли, ка-
кое потрясающее творение природы! Даже ради изуче-
ния его одного стоило бы снарядить экспедицию. А гор-
ные хребты, вулканы, животный мир!..
Фауна шестой части света особенно интересовала
доктора биологии Уилсона, он тотчас продолжил мысль
Скотта:
— Пингвинов называют символом Антарктики, ее
эмблемой. Вы, Берначчи, один из немногих, которым
посчастливилось наблюдать этих нелетающих птиц в
их отечестве, на гнездовьях, в природной обстановке.
Поделитесь с нами впечатлениями.
Физик улыбнулся. О пингвинах Адели, самых рас-
пространенных на побережье материка, можно расска-
зывать часами.
— На редкость занятные существа, а маленькие к
тому же трогательны. Я заранее извиняюсь за возмож-
ное повторение того, что хорошо знакомо, если не всем
вам, то большинству, а доктору биологии подавно.
— Литература о них скудна,— заметил Уилсон.—
Известно, что пингвины Адели, эти нелетающие птицы,
«нелёты», ростом 60—80 сантиметров, весом 7—8 кило-
граммов, в апреле покидают гнездовья и отправляются
за сотни миль к северу, чтобы провести морозные ме-
сяцы у кромки дрейфующих льдов. Весной, в октябре—
ноябре, вернувшись на каменистые берега материка и
островов, они тотчас принимаются строить гнезда.
Почти весь огромный путь нелеты плывут и лишь из-
редка движутся по дрейфующим льдам. Интересно
узнать об их повадках, образе жизни.
Берначчи сразу согласился:	.	"7
— Ладно!.. Как сейчас, вижу шествий пингвинов в
районе нашей зимовки. Длиннейшей чёфц^й^цепочкой
43
они пробирались по льду, напоминая маленьких тол-
стячков-джентльменов в черных фраках с ослепи-
тельно белой манишкой на груди. Встречая полосу
рыхлого снега, птицы ложились на брюшко, загребали
крепкими куцыми крылышками, словно веслами, и от-
талкивались ногами. Потом они снова поднимались и
продолжали поход. Безмерно их любопытство: птицы
заглядывали в шалаши, где . мы вели наблюдения, пы-
тались взобраться по сходням на палубу «Южного Кре-
ста», а сколько пингвинов поплатилось жизнью за свое
бесстрашие и несообразительность, став жертвами ездо-
вых собак!.. Когда «Дискавери» подойдет к мысу Адэр,
вы убедитесь, что на земле или на льду нелеты, как
именует их доктор, всегда уморительны: спят ли они,
ссорятся, играют, сердятся, проявляют неудержимое лю-
бопытство либо пугаются. Пингвины заставят смеяться
самого хмурого человека. Вода -— их стихия; до чего
ловко и красиво ныряют они стрелой в море, выпрыги-
вают из него!
— Говорят, они ныряют на глубину четырех метров
и даже больше,— вставил геолог Кётлитц.
— Да, это приходилось видеть,— подтвердил Бер-
наччи.— Я назвал бы пингвинов Адели морскими акро-
батами, но так уже окрестили дельфинов... Вы, полагаю,
знаете, что не только самки, но и самцы насиживают
яйца, выводят потомство. Пингвинята быстро растут,
они очень прожорливы. За пищей, к морю, взрослые
уходят большими группами, во главе с предводителем,
оставляя потомство под надзором своего рода воспита-
телей и сторожей, защищающих маленьких от хищных
птиц — поморников. Вдоволь насытившись рыбками,
моллюсками и прочей морской мелочью, нелеты воз-
вращаются домой с полным клювом пищи для птен-
цов. Как-то, в первые недели зимовки, зоолог Хансон,
человек уравновешенный, прибежал из гнездовья воз-
бужденным. Он утверждал: пингвины кормят малень-
ких, не делая различия между своими и соседскими.
Этому не верилось, но зоолог, желая доказать свою пра-
воту, пометил пятнышками определенной краски раз-
личные семейства нелетов. Когда же родители при-
несли в гнездовье пищу, можно было видеть, как пинг-
вины с красными пятнышками на фраке раскрывают
свой клюв птенцам с зеленой пометкой, а маленькие с
44
белой полоской на спинке извлекают пищу изо рта
взрослых, у которых позади синий кружок...
— Вот пример для приматов животного мира — лю-
дей! — не удержался от возгласа Роберт Скотт.
— Действительно, редкое бескорыстие,— удивился
Шеклтон.
— Люди могли бы позаимствовать у пингвинов и
традицию взаимопомощи,— сказал Берначчи.— Мы на-
блюдали, как шедшие к гнездовью нелеты оставили
своего захворавшего спутника под опекой пяти птиц,
а те медленно-медленно, с остановками, отвели боль-
ного домой...
В этот вечер кают-компания «Дискавери» опустела
поздно.
— А правда ли, что пингвины жуликоваты? — не-
ожиданно спросил Шеклтон.— Говорят, они поку-
шаются на чужую собственность?
Берначчи развел руками:
— Не знаю, право, как юридически квалифициро-
вать их неблаговидные поступки. Мы видели, как в пе-
риод постройки гнездовьев пингвины выкапывали не-
большие ямки и обкладывали их плоскими камеш-
ками, голышами, принесенными в клюве. Судя по
всему, им не доставляло удовольствия транспортиро-
вать строительный материал, и каждый старался ута-
щить голыши у других. Со смиренным видом прибли-
жался какой-нибудь плут к соседскому гнезду, и чуть
хозяин зазевался, хватал добычу и спешил восвояси.
Жульничество не всегда оставалось безнаказанным,
кое-где пингвины затевали сражения, а этим немед-
ленно пользовались иные, торопливо утаскивая ка-
мешки из гнезд драчунов. Обиженные нелеты гневно
жестикулировали, очень походя на рассерженных ма-
леньких человечков.
— Бывает, что и человек, слывущий порядочным,
бессовестно опустошает карманы ближних,— невесело
заключил Скотт.
Экспедиция подходила к полярному кругу. 1 января
1902 года лейтенант Армитедж доложил начальнику:
«Виден лед». Впереди простирался паковый пояс. «Ди-
скавери» легко пробился через него и вступил в море
Росса, путь на юг был доступен. 9 января показался
мыс Адэр.
45
Большая шлюпка повезла группу исследователей к
берегу. Пингвины обгоняли ее и выскакивали на сушу,
но тотчас с гортанным криком снова бросались в воду.
— Ну и пловцы! Грузные и неуклюжие, они пере-
двигаются со скоростью не меньше тридцати километ-
ров в час, по крайней мере впятеро быстрее любого ре-
кордсмена,— восторгался Кётлитц.
— Что рекордсмен! Они способны опередить океан-
ский пароход,— добавил Шеклтон.
Побережье и пологие каменистые склоны были за-
няты нелетами, множество птиц сложило гнезда на пла-
стах помета, накопившегося за неисчислимые годы.
Слышался нестройный гул, пронзительные выкрики.
Вот и зимовка Борхгревинка, шалаши ученых.
— Кажется, будто я не уезжал отсюда,— прогово-
рил Берначчи.
Он повел товарищей по отлогому склону на самую
высокую точку мыса, откуда открывается горное плато
Земли Виктории. Задержались у большого валуна, об-
точенного ледниками.
— Тут покоится бедняга Хансон,— негромко сказал
физик, указывая на груду камней.— Первая человече-
ская могила в Антарктиде.
— Первая, но, думается, не последняя,— послы-
шался сзади голос Уилсона.
Скотт резко обернулся.
— Чем вы удивлены? — спросил доктор.
— Буквально та же мысль промелькнула и у меня.
— Совпадение,— равнодушно произнес Шеклтон.—
Что ж, пора возвращаться на судно?
Начальник молча кивнул.
«Дискавери» идет дальше к югу. С капитанского мо-
стика Скотт смотрит на горные цепи, мощные ледники,
спускающиеся к морю. Развертывается панорама бе-
лых хребтов, величавых гор Сабина и Мельбурн. Так
вот она какая — Антарктида! С ее беспощадной приро-
дой предстоит помериться силами. Что может противо-
поставить человек слепой ярости стихии? Мужество и
волю к победе, осмотрительность, строгий расчет...
Судно временами останавливается, исследователи
сооружают на берегу опознавательные башенки — гу-
рии. На горизонте появился дымящийся Эребус, за ним
спокойный вулкан Террор. Виден выступ материка, на-
46
званный именем Френсиса Крозье, командира второго
россовского корабля. А невдалеке — западная окраина
Великого барьера.
Почти неделю «Дискавери» движется на восток
вдоль гиганта. Ледник то снижается до 8—10 метров,
то вновь вырастает до 60—70, а глубина моря местами
достигает километра. Ни с чем не сравнимое создание
природы находится на плаву! Экспедиция часто подхо-
дит к барьеру на 400, на 300 метров. Кажется, он сложен
из многочисленных пластов сильно спресованного
снега. Эта белая стена пронизана вертикальными тре-
щинами, волны пробили в ней пещеры и коридоры. На
север уплывают массивные глыбы, оторвавшиеся от
ледника. Надо постоянно быть настороже!
Экспедиция приближается к восточной окраине
барьера. Будто легкая вуаль заколыхалась впереди. Все
яснее обрисовываются контуры. Материк! Горы неиз-
вестной страны. А высадиться там невозможно — под-
ступы забиты сплошным льдом. Вероятно, плохая ви-
димость помешала Джемсу Россу обнаружить эту
страну, и он ограничился краткой пометкой на карте:
«Признаки земли». Роберт Скотт назвал ее Землей
Эдуарда VII.
— Не правда ли, совсем необычное ощущение на-
блюдать страну, не виденную ни одним человеком,—
возбужденно говорит Шеклтон.— Ведь это настоящее
открытие!
— Пожалуй, настоящее,— согласился Скотт.
Он одобрительно взглянул на штурмана. Бесспорно,
Шеклтон живо увлекается новизной, в нем есть задатки
подлинного исследователя. А впрочем, трудно найти пу-
тешественника, равнодушного к открытиям неведомых
миру земель.
Экспедиция возвращается на запад: необходимо
отыскать место для зимовки. Проходя снова вдоль
барьера, Скотт ведет судно в углубление белой стены —
эта «бухта» возникла рядом с «проходом Борхгре-
винка», где высаживался норвежец и на санках достиг
почти 79-й параллели. В «бухте» верхняя кромка
барьера немного возвышается над морем. «Дискавери»
остановился у ледяного поля.
Расстелили остро пахнущую ткань, пустили в нее
газ. Оболочка топорщилась, раздувалась, принимая
47
сферическую форму. Подвесили корзину. Моряки вце-
пились в прочные веревочные тросы, привязанные к
воздушному шару; удерживала его и лебедка. Скотт,
взяв фотоаппараты, забрался в корзину, дал команду.
Шар медленно поднимался, слышалось щелканье аппа-
рата. Высота 200 метров — достаточно! По сигналу на-
чальника шар потянули вниз. Шеклтон, сменивший
Скотта в корзине, снимал без устали.
Но как же выглядит поверхность Великого ледника?
Ничего нового не усмотрели исследователи над бухтой
Воздушного шара, как назвал это место Скотт. Все тот
же пейзаж, который некогда наблюдал юнга Боб с вер-
хушки мачты «Эребуса», а два года назад — санная
партия Борхгревинка: нескончаемая ледяная пустыня,
волнами поднимающаяся к югу. Где ее крайний пре-
дел, неведомо; быть может, у самого полюса или даже
за ним?..
Миновав западную окраину барьера, экспедиция
снова подошла к выступу материка — мысу Крозье. Но
и здесь не удалось высадиться.
— Остается поискать место возле вулканов,— ска-
зал Скотт.— Вижу, вы огорчены, Уилсон?
— Да, я очень сожалею, что не придется наблюдать
за жизнью пингвинов, причем не Адели, которых в Ан-
тарктике бессчетное множество, а так называемых им-
ператорских, ростом более метра и весом до пятидесяти
килограммов. Их считают вымирающими, в специаль-
ной литературе об императорских пингвинах почти ни-
чего нет, а на мысе Крозье этих птиц, пожалуй, тысячи
две, а то и три...
Шеклтон укрылся в фотолаборатории, проявлял
пластинки, печатал кадры. Сколько глаз увидят их в
газетах и журналах, прочтут подпись: личные снимки
Эрнста Генри Шеклтона, исследователя Антарктики...
Недурная популярность! Для начала, конечно, а там по-
смотрим...
Уже около месяца экспедиция находится в море
Росса. По картам его первооткрывателя Эребус и Тер-
рор расположены на материке — выступе Земли Вик-
тории. Но нет ли морского прохода между этим высту-
пом и вулканами? Не ошибся ли Росс? Ученые удосто-
верились: неширокий пролив Мак-Мёрдо отделяет
Землю Виктории от острова, где возвышаются вулканы.
48
Скотт дает ему имя Росса. Отсюда люди устремятся к
Южному полюсу...
На карте острова Росса появляются обозначения
двух мысов — Армитеджа и Ройдса. Место зимовки вы-
брано. На южной оконечности острова, мысе Хижины,
строится надежное и уютное убежище: оно понадо-
бится, если льды раздавят «Дискавери». Судно стояло
среди белых полей, а новый дом пустовал — исследо-
ватели не пожелали расстаться с кораблем. Экспедиция
зимовала близ 78-й параллели, за 700 километров к югу
от Адэра. Первое время тревожили признаки цинги,
появившиеся у некоторых моряков, но доктор Уилсон
правильным режимом и диетой восстановил их здо-
ровье.
Роберт Скотт не допускает бесцельных дней: одна
за другой уходят небольшие исследовательские партии
с собачьими упряжками. Зима вынудила временно пре-
кратить санные походы.
Солнце на четыре месяца скрылось за горизонтом.
Ледяные поля, зажавшие «Дискавери», озарялись элек-
тричеством — свет проникал через иллюминаторы, но
ураганы то и дело ломали ветряк, приводивший в дей-
ствие динамо. Ученые занимались магнитными иссле-
дованиями, извлекали пробы воды, следили за прили-
вами и отливами. Метеорологические наблюдения'вели
в точные сроки круглосуточно. Держась за канат, про-
тянутый от судна к метеобудке, люди шли туда в на-
значенное время и записывали показания приборов.
Бывало, наблюдатель, выпустивший из рук канат, ча-
сами бродил в пурге. На берегу острова Росса, у вер-
шины Кратерного холма, оборудовали вторую метео-
станцию. Уилсон и Шеклтон ежедневно карабкались по
ледяному склону на высоту 320 метров.
Скромным обедом отметили зимовщики день зим-
него солнцестояния. К вечеру доктор и штурман по
обыкновению зашли в каюту начальника. Уилсон сразу
уловил его приподнятое настроение. Поговорив о повсе-
дневных делах, начальник с некоторой торжественно-
стью в голосе обратился к друзьям:
— Как вы знаете, через несколько месяцев, весной,
предстоит большое путешествие на юг, оно должно
увенчать наши труды. Согласны ли вы разделить опас-
ности и тяготы похода, двинуться со мной?
4
Л. Хват
49
Оба выразили полную готовность.
— Мы постараемся пройти как можно дальше к
югу,— продолжал Скотт.— Неведомо, что ожидает нас
в пути.
— Вряд ли дорога к полюсу усыпана розами,— по-
качал головой доктор.— Но разве сама неизвестность не
таит в себе очарования? Разве это не романтика?!
Роберт Скотт просиял: верится, что выбор удачен!..
Эдвард Уилсон неутомимый труженик, умный, наблю-
дательный ученый, вдумчивый и заботливый врач, та-
лантливый художник — в его акварелях сама жизнь!
Эрнст Шеклтон привлекает своей отвагой, кипучей
энергией, страстью к открытиям...
— Итак, будем готовиться!
В августе сильно похолодало. Судовой термометр
показывал минус 50 градусов, а на мысе Хижины —
ниже 60. Наконец появилось солнце. Выбежав на лед,
люди с радостью оглядывали розовые облака и дымную
струю Эребуса, пронизанную алыми лучами.
Сборы к походу закончены. 2 ноября Скотт, Уилсон
и Шеклтон, взяв трое саней и девятнадцать собак, под-
нимаются на ледник Росса, сопровождаемые вспомога-
тельными партиями. Они поочередно уходят назад —
к судну; последнюю партию Скотт отправляет еще до
79-й параллели. Трое остаются в замерзшем мире.
Внутренне они готовились к огромным трудностям,
но не представляли себе препятствий и опасностей
пути. Нестерпимые морозы и сбивающие с ног ветры.
Бездонные пропасти ледника, скрытые под белыми мо-
стами. Лед, застланный рыхлой пеленой, где на каждом
шагу проваливаются люди и собаки. Снежная слепота,
делающая человека беспомощным. И пурга, пурга,
пурга...
Перевозить весь груз за один прием невозможно,
и нередко, взяв только половину, люди вынуждены воз-
вращаться за остальным. Как в кошмарном сне прохо-
дят они за день 20—25 километров, а к вечеру оказы-
ваются лишь в 7—8 километрах от места прошлой но-
чевки. Гибнут одна за другой собаки. Ограниченный
запас продовольствия вынуждает сократить пайки.
А каждый пройденный на юг километр увеличивает
расстояние, которое необходимо одолеть в обратном пу-
тешествии — к северу.
50
170
К концу ноября пересекли 80-ю параллель. А шель-
фовый ледник Росса все тянется и тянется. Что же
дальше? Неужели тайны Центральной Антарктиды
останутся неразгаданными? Надо идти, надо держаться
изо всех сил.
Эрнст Шеклтон едва бредет, пораженный снежной
слепотой. Продуктов осталось в обрез, а вокруг ни
зверя, ни птицы, ничего живого. Приходится опять уба-
вить и без того голодный паек. Уцелевшие собаки не в
силах тащить сани. 32 градуса мороза, и это в летнем
антарктическом месяце!..
Располагаясь на ночлег, Скотт говорит:
— Мы должны были пройти сегодня двенадцать
миль, а не сделали и четырех.
— Зато каждый пройденный метр можно считать
отвоеванной у природы территорией,— ответил Шекл-
тон.
— Можно добавить — ледниковой,— сказал Уил-
сон.— Никому не известна толщина этого белого пан-
циря, покрывающего материк, да и не скоро, думаю,
люди узнают о ней.
Чрезмерная затрата сил и длительное недоедание
истощили путешественников, они все чаще останавли-
вались, а был день, когда с неимоверными трудностями
одолели три километра.
Люди двигались вдоль высокой горной цепи с вер-
шинами до 3500 метров. Путь пересекали трещины,
уходящие в черную глубину. Как-то в тумане отряд
прошел через пропасть по насыпи уплотнившегося
снега: потом выяснилось, что это был единственный
мост на всем видимом протяжении ледниковой бездны.
А Скотт стремился дальше к югу — за 81-ю, еще лучше
за 82-ю параллель.
Накануне 1903 года установили палатку под широ-
той 82°15'. В пяти километрах высятся Западные горы,
огромные красные утесы манят к себе. Скотт долго гля-
дит на широкую ледниковую долину и обращается к
штурману:
— Не возражаете, если это место получит ваше
имя?
— Сочту за честь.
Начальник экспедиции достает карту, на ней появ-
ляется «проход Шеклтона». Волнистые линии обозна-
52
чают горные цепи, звездочки — крупнейшие вершины
Маркема и Лонгстэфф.
Снежные хребты, могучие пики, хаотические на-
громождения развороченного льда, подле которых че-
ловек кажется песчинкой. Но ни малейшего страха не
испытывает Роберт Скотт перед величием первоздан-
ной природы — ведь люди пришли сюда с решимостью
победить. Лишь внутренний трепет исследователя, про-
никшего в страну чудес, ощущает он.
А до полюса еще очень далеко — около 900 километ-
ров, почти вдвое больше, чем пройдено от острова
Росса. Но они первыми забрались в глубь материка и
проложили путь к Южному полюсу. От них человече-
ство узнает о мире величественных хребтов, о гигант-
ском леднике с его пагубными трещинами. Со време-
нем, быть может, в ближайшие годы, удастся проник-
нуть в самый центр континента и узнать что там...
Наутро они пошли к красным утесам и спустились
в глубокую ложбину. Почти вертикальная двадцати-
пятиметровая ледяная стена остановила их.
— Все, что было в человеческих силах, мы сде-
лали,— сказал доктор Уилсон.— Восемьдесят два гра-
дуса семнадцать минут широты — не так уж плохо для
первой вылазки. Мы почти два месяца в пути. Найдем
же в себе мужество отступить.
— Продуктов осталось ровно на четырнадцать
дней,— напомнил Шеклтон.
Просто и коротко слово «назад», но как трудно про-
изнести его Роберту Скотту! Разумеется, Уилсон прав:
продолжать поход, не имея малейшего шанса на успех,
безумно, а он, начальник экспедиции, все еще колеб-
лется. «В сомнении — воздерживайся»—такой наказ
получали дипломаты древности от кого-то из римских
императоров, кажется Веспасиана. Но в положении по-
люсного отряда промедление подобно смерти, надо тот-
час же принять решение. До ближайшего склада, где
оставлен скромный запас продовольствия, 150 километ-
ров. Они должны проходить ежедневно не менее один-
надцати, иначе — гибель. «Мужество и осторож-
ность!»— неоднократно говорил сэр Клементс. Ослу-
шаться разумного совета, заглушить голос рассудка?
Нет и нет!
— Повернем немедленно!
53
Уилсон крепко сжал локоть Скотта.
— Другого я и не ждал, Кон.
Шеклтон незаметно повел плечами. «Кон!» Доктор
позволяет себе фамильярничать...
Недели обратного пути были неимоверно мучи-
тельны, путешественникам грозила смерть от холода и
истощения. Жалкие собаки с ввалившимися боками еле
тащились; слабейших убивали, чтобы накормить дру-
гих. 14 января люди добрели до склада. У всех трех
появились признаки цинги, а на Шеклтона напал ‘еще
мучительный кашель с кровотечением. Силы на ис-
ходе, но необходимо идти. Спасение — на севере, где
стоит «Дискавери».
Погибли последние собаки, и трое изнемогших лю-
дей впрягаются в сани с остатками продовольствия,
скарбом. Шеклтон спотыкается, падает: «Не могу!..»
Скотт и Уилсон влачатся, поддерживая его под руки.
Остается сорок миль. Тридцать. Пятнадцать...
Двое зимовщиков, прогуливаясь возле судна, уви-
дели среди ледяных полей темные вертикальные по-
лоски, они чуть шевелились. «Южный отряд!» — крик-
нул Луи Берначчи. Но почему их только двое? Где тре-
тий? Зимовщики бросились навстречу. Берначчи не
сразу опознал Скотта и Уилсона — обросших, грязных,
исхудалых. Пошатываясь, с трудом передвигая ноги,
они тянули сани, на которых пластом лежал, смежив
веки, пораженный цингой Эрнст Шеклтон с почернев-
шим бородатым лицом и опухшими ногами.
Три месяца длилась разведка пути к Южному по-
люсу. Скотт, Уилсон и Шеклтон' проникли в глубь та-
инственного мира. Они узнали, что дорога к сердцу ше-
стого континента лежит вдоль нескончаемых горных
цепей с могучими вершинами, проходит по гигант-
скому леднику Росса, но его крайние южные пределы
остались неведомыми.
Путешественникам рассказали новости. Небольшой
отряд лейтенанта Армитеджа отлично справился с по-
ручением начальника экспедиции: пробыв пятьдесят
два дня в походе, исследователи вернулись с описа-
ниями рельефа горного плато Земли Виктории; им уда-
лось подняться на высоту 2700 метров и провести много
54
интересных для науки наблюдений. Несколько дней у
острова Росса находится вспомогательное судно «Мор-
нинг», оно доставило из Новой Зеландии почту, продо-
вольствие, топливо, запасное снаряжение.
Льды цепко держали «Дискавери», попытки выр-
ваться из белых тисков не принесли успеха. Роберт
Скотт даже думать не хотел о возвращении на вспо-
могательном судне. Отчетливо сознавая, что вторая
зимовка будет очень нелегкой, экспедиция осталась
у берегов Антарктиды еще на год. «Морнинг» ушло
в Новую Зеландию, взяв больных; среди них был и
штурман Эрнст Шеклтон.
Вынужденную зимовку Роберт Скотт использовал
для новых научных поисков. С группой товарищей он
двинулся в глубинные области Земли Виктории, не по-
сещенные отрядом Армитеджа. Другие санные партии
исследовали Великий ледяной барьер, изучили и ото-
бразили на карте южную часть пролива Мак-Мёрдо,
пополнили многочисленные коллекции.
Больше двух лет пробыла в Антарктиде экспедиция
«Дискавери». Наконец к острову Росса подошли сразу
два вспомогательных судна — «Морнинг» и «Терра
Нова». Льды, окружавшие «Дискавери», пришлось
взрывать динамитом. Экспедиционное судно вырвалось
из плена.
В Англию Скотт и его спутники возвратились в
1904 году. Их труды по физической географии, метео-
рологии, земному магнетизму, биологии, геологии со-
ставили двенадцать томов. Дополненные научными ма-
териалами других четырех экспедиций начала XX века,
они стали крупнейшим вкладом в познание шестой
части света и, по мнению английского ученого Дж. Бей-
кера, произвели переворот в географии Антарктики.
Скотт не обольщался успехами: сделаны лишь пер-
вые шаги, сколько еще неведомого, нерешенного! Кроме
нескольких прибрежных районов моря Росса и восточ-
ной части моря Беллинсгаузена, контуры материка
рисуются очень смутно, сотни и сотни миль береговой
линии отмечены на карте пунктиром. Точные коорди-
наты Магнитного полюса не определены, а о достиже-
нии его можно только мечтать. Нет почти никаких
представлений о глубинных областях Антарктиды.
Наука не знает: единый это материк или два больших
55
острова, разделенных проливом, как предполагают не-
которые ученые; есть даже мнение, что мощные лед-
ники расположены на архипелаге. А Южный полюс,
подобно Северному, остается желанной целью путеше-
ственников.
В ЗАГЛАВНОЙ РОЛИ —
ШТУРМАН ШЕКЛТОН
СЕ СВОБОДНОЕ время Роберт
Скотт, вернувшийся на службу
в адмиралтейство, отдавал разработке плана новой
антарктической экспедиции. Одна из главных ее за-
дач— завоевание Южного полюса. Лишь этим можно
удовлетворить национальное тщеславие общества, не
вникающего в сущность научных исследований и жаж-
дущего, чтобы британский флаг развевался над серд-
цем Антарктиды. Но Скотт уже предрешил, что и сам
поход к полюсу будет подчинен интересам науки,—
только так!
Вероятно, его весьма удивило внезапное появление
претендента на достижение Южного полюса. Неожи-
данным соперником оказался старый знакомый, бывший
штурман «Дискавери», ведавший хозяйством экспеди-
ции, участник похода на юг — Эрнст Генри Шеклтон.
Когда у него возникла идея организации своей
экспедиции в высокие широты? Быть может, в недели
плавания из южных морей к берегам Англии? Или
после провала его попытки сделать политическую
карьеру?..
Книгу о путешествии к центру Антарктиды Шекл-
тон начал так: «Люди отправляются в дальние, неведо-
мые страны по разным причинам: одних побуждает
к тому просто любовь к приключениям, других—не-
утомимая жажда научного познания, третьих, наконец,
56
увлекают с проторенных путей манящие голоса эльфов,
таинственность и очарование неизвестного. Что ка-
сается меня, то, я думаю, комбинация всех трех этих
причин побудила меня еще раз попытать счастья на
скованном льдами Юге...»
Эрнст Шеклтон умолчал о других побудительных
причинах. Перед уходом на Юг он писал в «Геогра-
фическом журнале»: «Я не собираюсь жертвовать
научными целями экспедиции, но, говоря откровенно,
приложу все усилия, чтобы достичь Южного по-
люса».
Штурман вернулся на родину годом раньше Роберта
Скотта и не упустил возможности использовать выгод-
ную ситуацию. Оправившись от болезни, окрепший еще
в пути домой, он давал журналистам пространные ин-
тервью об открытиях экспедиции «Дискавери», предо-
ставлял прессе редкостные фотографии Великого ле-
дяного барьера, заснятые с борта судна и из корзины
аэростата, читал доклады и лекции о путешествии за
82-ю параллель. Шеклтон охотно взвалил на свои
плечи бремя славы, предназначенной Роберту Скотту
и его товарищам, которые второй год зимовали невда-
леке от исполинской ледяной стены.
Решительный и предприимчивый, он изыскал пути
в высшее общество Великобритании, в военные и науч-
ные круги, завязал полезные знакомства. Страсть к
открытиям у него отлично уживалась с честолюбием и
практическим расчетом. Сын ирландского врача, млад-
ший лейтенант запаса, штурман «Дискавери», признан-
ный недюжинным полярным исследователем, занял
пост секретаря Географического общества Шотландии.
Для Шеклтона это была лишь очередная ступенька.
Вскоре он размахнулся довольно широко и в 1905 году
выставил свою кандидатуру в члены парламента.
Шеклтон рассчитывал, что женитьба на дочери капи-
талиста, связи с финансистами и некоторая личная по-
пулярность принесут ему успех на выборах. Но тут
сорвалось — его забаллотировали. Он занялся игрой на
лондонской бирже и снова потерпел неудачу. Пришлось
удовлетвориться должностью секретаря Технического
комитета в Глазго.
Скромное положение не устраивало честолюбца.
Южный полюс — вот куда надо двинуться! Путь к
57
центру Антарктиды мучительно тяжек, длителен и опа-
сен, но он сулит славу, богатство, власть. Ученый мир
воздает почести экспедиции Роберта Скотта, его имя
широко известно, но публика желает, чтобы на Южном
полюсе был водружен британский флаг. И пока Скотт
занимается проектом нового путешествия в Антарк-
тиду, это сделает он — Эрнст Генри Шеклтон! Его
экспедиция направится в море Росса. А там — восхож-
дение на Эребус, поход к Магнитному полюсу, исследо-
вания побережья, поиски природных богатств... И важ-
нейшее, решающее — завоевание Южного полюса! Хотя
и были неудачи, он верит в свою «счастливую звезду».
Только бы достать денег, иначе сгинут все его за-
мыслы...
Шеклтону помогают крупные дельцы, в первую оче-
редь Уильям Бирдмор, его друг и покровитель. Удается
раздобыть деньги в Австралии и Новой Зеландии. Часть
необходимых средств Шеклтон берет взаймы под со-
лидное поручительство.
Пресса рассказывала о новой экспедиции. И у тех,
кто помнил путешествие трех исследователей за 82-ю
параллель и обратно, могла возникнуть досадливая
мысль: «Ведь без помощи Скотта и Уилсона штурман
Шеклтон навеки остался бы в ледяной пустыне! А те-
перь он хочет «обскакать» своего спасителя и друга!..»
Как оценивал намерения Шеклтона сам Роберт Скотт —
неизвестно. Вряд ли они пришлись по душе организа-
тору и руководителю экспедиции «Дискавери». Воз-
можно, Скотту вспоминались былые сомнения в ис-
кренности штурмана: друг ли тот ему, навсегда ли?
Вспоминались и черты характера, не соответствующие
представлениям о джентльмене. И при всем этом Скотт
прежде не поверил бы, что Шеклтон способен умыш-
ленно перебежать дорогу такому товарищу, каким он
был для штурмана. Но подлинный ученый, умный,
справедливый, корректный, конечно, не считал себя
монополистом антарктических исследований, попыток
достижения полюса.
Экспедиция Шеклтона вышла из Англии на малень-
ком, старом и тихоходном зверобойном судне «Нимрод»
с паровой машиной и парусами. За сорок лет плаваний
по морям и океанам оно неоднократно боролось со
льдами. Путь до новозеландского порта Литлтон занял
58
три с половиной месяца. 1 января 1908 года судно дви-
нулось на юг.
Пятнадцать будущих зимовщиков простились с оби-
таемой землей. В Антарктику отправились геологи
Томас Дейвид и Реймонд Пристли, метеоролог Джейм-
сон Адамс, врач и картограф Эрик Маршалл, австра-
лийский физик Дуглас Моусон, биолог Джемс Мёррей,
врач Элистер Маккей, участники экспедиции «Диска-
вери» Эрнст Джойс и Фрэнк Уайлд — потомок знаме-
нитого капитана Кука, художник Джордж Марстон...
Старшим по возрасту был профессор Дейвид, он не-
давно перевалил на шестой десяток. Самым молодым —
талантливый фотограф-любитель сэр Филипп Ли
Брокльхёрст, питомец известных колледжей Итона и
Кембриджа, боксер-легковес,— ему исполнилось два-
дцать лет; юного баронета в экспедиции называли не
полным именем, а просто Брок или Фил. Несколькими
месяцами старше был геолог Реймонд Пристли. К «юн-
цам» относили и двадцатитрехлетнего механика-авто-
мобилиста Бернарда Дэя. Над молодежью дружески
подтрунивали, бывалые полярники измышляли всяче-
ские ужасы о шестой части света, пытаясь застращать
антарктических пионеров, но те только посмеивались.
На пути участники экспедиции сходились в суббот-
ние вечера в маленькой кают-компании «Нимрода»,
чтобы провозгласить традиционные тосты: «За отсут-
ствующих друзей», «За жен и любимых». Нередко в
это время Шеклтон находился на мостике или в своей
каюте.
— Какие же это тосты без стаканчика доброго
вина?! — говорили собравшиеся.— Надо намекнуть на-
чальнику, действуйте, Уайлд!
Потомок капитана Кука затягивал популярную пе-
сню «Любимые и жены», ее подхватывал десяток голо-
сов. «Намек» помогал — на столе появлялась пара
бутылок.
— А вы почему не пели? — спросил как-то Джойс
у «юнцов».
— Да ведь у нас нет жен,— наивно ответил Брокль-
хёрст.
— Я и сам холостяк. Но, клянусь бородой пророка,
любимые-то у вас имеются!.. Как обстоит с этим,
Пристли?
59
— Можно сказать, пока нет,..
— Пристли, вы лишили пророка бороды! — с коми-
ческим ужасом воскликнул Джойс.— Что же вам по-
мешало?	у
— Не оставалось свободного времени — занятия в
колледже я совмещал с преподавательской работой,—
смущенно объяснил молодой геолог.— Но... я еще
успею. Ручаюсь, борода отрастет...
«Нимрод» приближался к морю Росса. Больше
полутора тысяч миль его буксировал пароход «Куниа»;
это позволило Шеклтону сберечь запасы угля на своем
судне.
Он отлично организовал экспедицию, обеспечил ее
всем необходимым для зимовки и дальних санных по-
ходов. Шеклтон избрал невиданное в полярных странах
средство транспорта — маньчжурских лошадей *. Он
утверждал, что эти дикие, своевольные, но очень вы-
носливые животные, ростом немного больше метра,
будут возить сани с грузом даже в сильные морозы.
— Маньчжурская лошадка заменит по крайней
мере десяток ездовых собак. Правда, ей понадобится
примерно столько же пищи, как собакам, однако она
пройдет за день гораздо большее расстояние.
Видимо, лишь соблюдая полярные традиции, Шекл-
тон взял одну упряжку.
— На «Дискавери» было десятка два собак, но, кроме
неприятностей, они ничего нам не дали, а в походе по
леднику Росса упряжки оказались малопригодными,—
говорил он механику Дэю.— Не знаю, какие качества
покажет ваша машина, но главная моя надежда — на
десять лошадок, этих настоящих пони.
Дэй был водителем автомобиля «Нью-Эролл-Джон-
стон» с мотором в 12—15 сил. «Механический транспорт
в Антарктике!.. Автомобиль среди ледников!»—кри-
чали лондонские газетчики. Отголоски рекламной шу-
михи достигли России. Вера в универсальность нового
вида транспорта была так велика, что автор книги, из-
данной в Петербурге незадолго до выхода «Нимрода»
* В 1820—1823 годах русская экспедиция под начальством
лейтенанта П. Ф. Анжу использовала в Заполярье обыкно-
венных лошадей для передвижения по сибирскому побере-
жью в летнее время (но не по льдам).
60
на Юг, с полной серьезностью писал: «Шеклтон поедет
по направлению к полюсу на автомобиле».
В середине января 1908 года пароход «Куниа» по-
вернул на север. «Нимрод» прошел сквозь паковые
льды и вступил в открытое море Росса. Через шесть
дней показался Великий барьер.
Шеклтон приказывает снять крепления с автомо-
биля и подготовить лебедку. Как только «Нимрод»
подойдет к южной части бухты, где высаживался Борх-
гревинк, «Джонстон» будет спущен и поднят на барьер.
Именно тут, на леднике-гиганте, надо построить зи-
мовку. Отсюда намного ближе к полюсу, чем с острова
Росса. Такой план Шеклтон наметил еще в Англии.
Шесть лет назад он с экспедицией «Дискавери» по-
сетил этот район. Но какие произошли перемены! От-
кололись огромные части барьера, возник обширный
залив, в нем много китов, тюленей, пингвинов. Китовой
бухтой назвал его Шеклтон.
Теперь он не сомневается: белая стена и здесь нахо-
дится на плаву. Опасное пристанище! Очень досадно,
что место, где он собирался поставить дом, исчезло,
но ведь все его спутники невредимы. А могло сло-
житься по-иному: они благополучно высадились, оста-
лись на зимовке и вдруг эта часть барьера отрывается...
Путешествовать в океане на айсберге?! Кто бы уце-
лел?..
Начальник экспедиции предусмотрел: если не уда-
стся создать убежище на барьере, идти к Земле Эду-
арда и отыскать место на прочной скалистой почве.
«Нимрод» направился туда, но льды задержали его.
Попытки прорваться не принесли успеха.
— Даже мощный русский ледокол «Ермак» не одо-
лел бы эти белые поля,— заметил Шеклтон.
«Нимрод» пошел к острову Росса и 29 января ока-
зался в проливе Мак-Мёрдо. Широкая полоса сплош-
ных льдов преградила путь к мысу Хижины, где стоял
дом экспедиции Скотта. Очередное разочарование!
После неудач на востоке Шеклтон надеялся зимовать
здесь, а к мысу Хижины не подойти. Но сохранился ли
дом «Дискавери»? Возможно, он разрушен ураганами
или занесен снегом?
Метеоролог Адамс с двумя товарищами, взяв сани,
продовольствие и немного снаряжения, уходит к ост-
61
рову Росса. Судно стало на якорь у большого белого
поля. Лебедка перенесла туда автомобиль. Дэй запустил
мотор. Машина пробежала сотню метров и завязла в
рыхлом снегу. Исследователи поволокли ее на более
ровное место. «Джонстон» двинулся и снова застрял.
Это повторялось много раз.
— Недалеко прошла машина, меньше полмили,—
сказал геолог Пристли, возвращаясь на «Нимрод».
— Да и то с помощью наших рук и при некотором
содействии мотора,— откликнулся Шеклтон.
После завтрака исследователи вернулись к ма-
шине, ее окружали пингвины. «Джонстона» потащили
к судну, там было меньше снега. Дэй уселся за руль.
Шипя и урча, автомобиль опять проехал сотню метров
и завяз.
— А я еще сегодня утром мечтал, что буду мчаться
вместе с Дэем и обгонять любую санную партию,— при-
знался Шеклтон.
С «Джонстоном» проделали немало опытов, механик
Дэй выбивался из сил. Мотор запускали в сорокагра-
дусный мороз, и он исправно работал. По голой земле
и гладкому морскому льду автомобиль шел хорошо, но
на снегу задние колеса проваливались и буксовали.
— Весной попробуем заменить колеса,— решил на-
чальник.— Если автомобиль сможет двигаться по барь-
ерному льду, мы будем ежедневно приближаться к
цели не меньше чем на сто миль.
Неужели Шеклтон позабыл поверхность ледника
Росса? Или надеялся, что за шесть лет она измени-
лась?..
С мыса Хижины вернулся отряд Адамса. Дом экс-
педиции «Дискавери» уцелел. Путешественники забра-
лись в него через окно, в помещении снега не было.
Они нашли жестянку с отличным чаем, сохранившим
аромат, и банку керосина. Роберт Скотт позаботился,
чтобы будущие путешественники нашли не только
кров, но и пищу: вдоль одной из стен стояли ящики с
сухарями и мясными консервами.
«Нимроду» удалось приблизиться к острову Росса
километрах в тридцати пяти севернее мыса Хижины.
Шеклтон, Адамс и Уайлд подошли на вельботе к бе-
регу и выбрали для зимовки мыс Ройдса с остроконеч-
ными вулканическими скалами и холмами. Множество
62
пингвинов расположилось на прибрежных склонах и
морском льду.
— Наши геологи и биологи одобрят выбор,— сказал
Шеклтон.— На этом мысе и в окрестных озерах они
соберут интересные коллекции.
Сильные бури мешали разгрузке судна. Лишь через
три недели «Нимрод» ушел в Новую Зеландию. На
мысе Ройдса осталось пятнадцать зимовщиков. Они
выкапывали из снежных сугробов ящики с экспедици-
онным имуществом, перевозили уголь, часть его поме-
стили в жилище. Добывали тюленей, убили сотню пинг-
винов и зарыли их в снег.
Шеклтон требовал строить дом неукоснительно по
проекту, соблюдая строгую экономию: каждый квад-
ратный фут площади надо разумно использовать. На-
чальник лично следил за кладкой печи. Девять месяцев
подряд ее будут топить круглосуточно; в ней станут
выпекать хлеб, ежедневно три раза готовить горячую
пищу, растапливать лед.
В жилище поместили газогенератор и четыре газо-
вые горелки, устроили крохотную лабораторию, тем-
ную каморку фотографа, буфетную, поставили ящики
с продовольствием, кухонный стол; выкроили место
для типографского и литографского станков. Обеденный
стол после еды подтягивали веревками к потолку.
Внутри было тепло, но тесно. Десять зимовщиков
устроились в одиночных кабинах, в двух «каютах»
стояли по две койки; начальник занимал комнату не-
много побольше возле закутка с книжными полками.
Из-за скученности не всегда удавалось поддерживать
порядок.
Долготерпеливый геолог Реймонд Пристли заявил
во всеуслышание:
— Я не возражаю, если на меня во время сна кла-
дут том Британской энциклопедии либо сборник шек-
спировских пьес, а иной раз ставят стул, но, согласи-
тесь, мало приятного, когда на твои вещи бросают са-
поги, только что побывавшие в конюшне...
Хотя жилище находилось под защитой холма, его
при первом же урагане с такой силой трясло, что, каза-
лось, вот-вот дом рухнет. После бури зимовщики про-
тянули через крышу стальной трос, а концы закопали
в грунт, где они примерзли.
63
К дому примыкали кладовые, с другой его стороны
устроили конюшню; лошадей содержали под кровлей.
Собак поместили возле входа.
Из десяти маньчжурских лошадок на мыс Ройдса
доставили восемь, две околели; за первый месяц зи-
мовки экспедиция потеряла еще четырех. Уцелевших
пони — Квэна, Сокса, Гризи и Чайнамена — старательно
берегли. Шеклтон тревожился: если погибнут хотя бы
две из последних четырех лошадей, |1лан завоевания
полюса рухнет. Вернуться домой с поражением?! Ни
в коем случае!
Обстоятельства заставили больше заботиться о ездо-
вых собаках. Первое время их было девять, но они
принесли потомство, и вскоре на зимовке оказалось
двадцать три. Шеклтон приказал запрягать молодых
собак в сани и тренировать. С легким грузом они про-
бегали за час 8—9 километров.
К напряженной работе постепенно готовили пони —
необъезженных, хитрых, смышленых, причинявших
всем беспокойство.
В начале марта шестеро исследователей пошли на
вершину Эребуса, до нее было около 30 километров.
Профессор Дейвид, Моусон и Маккей несли за спиной
спальные мешки, в которых лежало снаряжение и про-
дукты на десять суток. У вспомогательной партии —
Адамса, Маршалла и Брокльхёрста — были сани, боль-
шой спальный мешок на троих и недельный запас про-
довольствия. Шеклтон разрешил им, если позволят
условия, сопровождать товарищей до самой цели.
С мыса Ройдса в ясную погоду хорошо различались
три кратера Эребуса — два древних и действующий.
Столб пара вздымался над вершиной вулкана иногда
на километр, заметно было сильное свечение.
За десять часов первого дня антарктические альпи-
нисты поднялись на высоту более 800 метров и очути-
лись в 11 километрах от зимовки. Наутро термометр
показал минус 23. Весь второй день шестеро исследова-
телей карабкались по склонам, вязли в снежных сугро-
бах. Завывала пурга. Подъем стал круче. Они прошли
около пяти километров и поднялись до 1500 метров.
— Мы находимся на уровне самого древнего кра-
тера Эребуса, осталось взобраться еще на два с поло-
виной километра,— сказал Моусон, укладывая в ледя-
64
ную пещеру сани и часть продуктов, необходимых для
обратного пути.
— Решено, пойдем до вершины вместе, вшесте-
ром,— объявил Адамс.
Зимовщики следили за ними в подзорную трубу,
видели, как они бродят по краю старейшего кратера,
ищут место для ночевки. На третьи сутки исследова-
тели исчезли, но после полудня их ненадолго снова
увидели.
День выдался трудный. Вьюга неистовствует, мчит
тучи снега, стихия ополчилась против людей, несущих
по двадцать килограммов груза. Насилу добираются
они до скалистого выступа, под которым проводят ночь.
Их разбудил ураган.
— Невероятно! — воскликнул Маккей, выглянув из
палатки.— Куда девались наши друзья?!
Густая снежная завеса скрыла палатку вспомога-
тельной партии, расположенную в нескольких шагах.
Мириады колючих сухих снежинок сделали невиди-
мым весь окружающий мир. Вой ветра заглушал голос
Моусона, окликавшего товарищей. В полдень немного
утихло. Снежный сугроб зашевелился, оттуда вылез
фотограф Брокльхёрст:
— Все благополучно! Посмотрю, можно ли дви-
нуться в путь.
Порыв ветра сорвал с его руки меховую рукавицу
и отбросил в сторону. Он побежал вдогонку и упал,
фотографа понесло по откосу. Адамс кинулся на по-
мощь, но ветер сбил его с ног. Маршалл, оставшийся
один в трехспальном мешке, делал отчаянные усилия,
чтобы удержаться на месте: «Сейчас и меня унесет в
преисподнюю...» Через полчаса приползли его това-
рищи — избитые, окоченевшие, жаждущие тепла, но
в спальный мешок набился снег. До вечера все лежали,
ожидая конца бури, грызли сухари, съели по кусочку
шоколада. Хотелось чаю, но они не смогли разжечь
примус.
Утром шестеро продолжали подъем. У Брокльхёр-
ста очень мерзли ноги, да и другие ощущали сильный
холод, влияние большой высоты. Маккей отделился
от группы, надеясь с помощью ледоруба проложить
более короткий путь по крутому скату. Вдруг донесся
его крик. Дейвид и Маршалл бросились к товарищу.
б Л. Хват	65
Маккей казался совершенно обессиленным. Его освобо-
дили от груза, он немного прошел и упал без сознания.
Видимо, действовать ледорубом на высоте, имея за
плечами увесистый тюк, ему было не по силам.
На пятый день все добрались до обрыва второго
древнего кратера с давным-давно застывшей черной
лавой. За ним тянулось снежное поле, а дальше под-
нимались пары действующего кратера.
— Какие странные возвышенности на этом поле,
они напоминают не то пчелиные улья, не то баЩёнки,—
сказал фотограф.
— Это фумаролы — отверстия, через которые выде-
ляется вулканический пар,— объяснил Дейвид.— В уме-
ренном климате их опознают по облачку, взлетающему
над поверхностью земли, но пары Эребуса, выходя из
фумарол, быстро превращаются в лед. Так и возникают
ледяные холмики различной формы.
Альпинисты насчитали около пятидесяти фумарол.
Они разбили лагерь и занялись приготовлением
обеда. Врач Маршалл осмотрел обмороженные ноги
Брокльхёрста; большие пальцы почернели. После мас-
сажа фотограф сменил носки и переобулся, но продол-
жать восхождение не смог. Его оставили в лагере, за-
кутав в трехспальный мешок.
Пятеро уходят исследовать старый кратер. Связав-
шись веревкой, они осторожно движутся. Вернувшись
в лагерь к вечеру, путешественники наблюдают пора-
зительный закат: внизу плывут облака, а на западе в
солнечных лучах пылают горы. Ранним утром новое
зрелище: огромная тень Эребуса ложится на облака,
проносящиеся внизу, и тянется через пролив Мак-
Мёрдо к далеким горам.
Еще до полудня исследователи подошли к самому
краю действующего кратера; за четыре часа они под-
нялись на 600 метров выше места последней ночевки.
Перед ними — бездна, наполненная клубящимися обла-
ками. Прерывистое шипение, клокотание и свист до-
носятся из глубины.
Внезапно с глухим гулом вздымается огромная ша-
рообразная масса, распространяя едкий запах серы.
Порыв ветра развеял облако пара, показался кратер,
глубина его 300 метров, наибольшая ширина — около
800. Из трех отверстий с шумом вырываются белые
66
клубы. По другую сторону кратера сползают быстро
тающие снежные пласты.
Пятеро исследователей возвращаются в лагерь, на-
скоро обедают, разбирают грузы и спускаются по кру-
тому склону вместе с фотографом.
— Домой, на зимовку!—кричит Брокльхёрст, не-
сущий, как и другие, часть груза; хотя ноги у него по-
морожены, он не хочет, чтобы его ношу тащили това-
рищи...
Шеклтон вышел из дома, увидел вблизи шесть фи-
гур, ползущих к жилищу, и кинулся навстречу:
— Добрались до вершины?
Никто не ответил. Он повторил вопрос. Адамс молча
поднял вверх палец.
—: Скажите, добрались до вершины? — третий раз
спросил Шеклтон.
— Да,— наконец произнес Адамс.
Повар Робертс принес огромную кастрюлю овсянки
на молоке. Она была мгновенно съедена. За кашей по-
следовал окорок и множество ломтей хлеба с маслом.
— Они принесли с Эребуса необыкновенный аппе-
тит,— шепнул повар Робертс молодому Пристли и не
без опаски доверительно спросил: — Как вы думаете,
он у них скоро пройдет?
Другие зимовщики тоже были поражены, но Шекл-
тона, Уайлда и Джойса, побывавших в Антарктиде и
совершавших дальние путешествия, не удивила жад-
ность альпинистов.
Близилась полярная ночь. Геологи Дейвид и При-
стли с утра допоздна лазили по скалам и холмам в
окрестностях зимовки со своими молотками и мешками,
собирая коллекции. Наблюдения за погодой вели каж-
дые два часа; днем и вечером ими занимался Адамс,
в остальное время — ночной дежурный. На высоком
холме Моусон установил анемометр своей конструкции
для определения скорости ветра; его порывы достигали
170 километров в час. Профессор Дейвид оборудовал
«снегомер», показывавший количество выпавших
осадков.
Пока солнце не скрылось за горизонтом, художник
Марстон делал зарисовки. Он не ожидал, что в Антарк-
тиде можно увидеть такую волшебную игру красок.
Великолепны были закаты, когда Западные горы и
5*
67
вершина Эребуса ярко пламенели, а склоны окутывала
дымка. В полярную ночь заснеженные утесы ре&со вы-
делялись на фоне оголенных черных скал.
Физик Моусон с апреля почти ежедневно наблюдал
за полярным сиянием. Дэй мастерил широкие ^полозья
для автомобиля, а потом, с одобрения Шеклтона, при-
нялся «облегчать» машину. Он снял с нее все, без чего
можно было обойтись; уцелели шасси с колесами, мо-
тор, руль и рычаги управления, место водителя.
С помощью Пристли биолог Мёррей исследовал жи-
вотный мир, вылавливал моллюсков, рачков, иных
обитателей морского дна и глубинных слоев. В кусках
озерного льда оказались водоросли с живыми микро-
скопическими существами. Зимовщики как-то при-
несли биологу много лишайников, найденных под вул-
канической почвой.
Джойс, Уайлд и Дэй занимались выпуском «Южного
сияния» — первой книги, написанной, отпечатанной, ил-
люстрированной и даже переплетенной в Антарктиде;
в томе было 120 страниц.
— Настанет время, когда библиофилы будут охо-
титься за этим изданием,— предсказал Реймонд При-
стли.
— Еще бы!—поддержал механик Дэй.
Фотограф Брокльхёрст слег, обморожение на Эре-
бусе не прошло бесследно: одна нога была у него в хо-
рошем состоянии, но на другой предстояло ампутиро-
вать большой палец. Маршалл произвел операцию под
общим наркозом. Через несколько недель фотограф на-
чал работать, отпечатал серию снимков, сделанных при
восхождении на вулкан.
Шеклтон ежедневно погружался в расчеты: сколько
и какого рода продовольствия, снаряжения, топлива
необходимо для путешествия к полюсу? ЮжИая партия
покинет мыс Ройдса в конце октября. Удастся ли ис-
пользовать автомобиль хотя бы в начале похода? Надо
обследовать поверхность ледника Росса.
Солнце еще не появилось, держались морозы, когда
Шеклтон с двумя спутниками отправился разведать
путь. Пони Квэн вез сани, на которых лежали двухне-
дельный запас продуктов, спальные мешки, бидоны
с керосином, хозяйственная утварь. Товарищи прово-
жали разведчиков. В нескольких километрах от зи-
68
мовки Квэна пришлось отправить назад: погода порти-
лась, нельзя было рисковать даже одной лошадью.
Не привыкшим к физической работе людям груже-
ные сани показались непосильной тяжестью. Все бы-
стро устали и на ночевку остановились рано. Утром
они пересекли Ледниковый язык глетчера, спускающе-
гося по склонам Эребуса в пролив Мак-Мёрдо, мино-
вали трещины и снова двинулись по морскому льду.
До мыса Хижины добрались на третьи сутки, пройдя
от зимовки 36 километров. Заночевали в доме экспеди-
ции «Дискавери».
Южнее острова Росса путешественники достигли
места, где морской лед примыкает к барьеру, и уви-
дели волнистую поверхность Великого ледника, завалы
рыхлого снега.
— Рассчитывать на автомобиль не приходится,—
сказал Шеклтон.— Хотя бы мы и притащили сюда ма-
шину, она не пройдет десятка метров.
— Ас другими колесами автомобиль тоже не смо-
жет работать?—спросил Дейвид.
— Поверхность ледника различна, а непрестанно
менять колеса нет смысла.
Температура упала до 50 градусов. Керосин побелел
и сгустился. Исследователи провели беспокойную ночь.
На мыс Хижины вернулись перед началом сильной
пурги и несколько дней отсиживались в доме Скотта.
Пробыв в путешествии десять суток, они прибыли на
зимовку. Шеклтон объявил:
— Надо перебросить запасы продовольствия и сна-
ряжения на мыс Хижины. Каждую неделю туда будет
уходить небольшая партия с санями, пока весь груз
для полюсного отряда не окажется на месте.
Он убедился, что 320 килограммов — самая подходя-
щая нагрузка для маньчжурской лошадки. Но спра-
вятся ли они даже на первых этапах пути по шельфо-
вому леднику, в рыхлом снегу?
— Из-за гибели шести пони мы не сможем взять
в поход достаточного количества продуктов,— сказал
Шеклтон.
— А наши упряжки? — спросил Джойс, заботив-
шийся о собаках.
— Они не побегут, если им прямо в морды будет
дуть поземка, а такая погода бывает на леднике и летом.
69
Дэй не терял надежды использовать автомобиль и
утверждал, что на колесах с цепями машина пойдет.
Он напомнил о поездке с Адамсом и Брокльхёрстом на
Ледниковый язык, когда к автомобилю привязали сани
с грузом 350 килограммов. При 30-градусном морозе
и сильном ветре'машина пробежала 13 километров, но
дальше помешали заструги — гребни снега, нанесенного
ветром и промерзшего. Удалось найти лучший путь.
Машина добралась почти до самого языка, правда, по-
следние сотни метров люди сами волокли сани. Обратно
«Джонстон» быстро доехал по колее.
— Попробуем еще раз, — сказал Шеклтон меха-
нику.— 22 сентября я с пятью товарищами отправляюсь
на барьер, чтобы устроить склад. Вы повезете сани на
первом этапе, а там поглядим...
Дэй доставил отряд и сани с грузом опять же только
за 13 километров, путь занял час с четвертью. Печаль-
ный механик развел руками: «Дорога невозможная...»
В будущем он не раз ездил по морскому льду, отвозил
зимовщиков километров за тридцать добывать тюле-
ней, пингвинов и поморников для зоологической кол-
лекции. Обычно пассажиры Дэя приезжали с ушибами
и ранами, а у Реймонда Пристли сорвало ноготь — в
пути приходилось тащить машину, исправлять по-
ломки...
— Захватите щенков,— сказал Шеклтон механику,
уезжавшему к зимовке.
С мыса Ройдса за отрядом увязались три молодые
собаки. Но они не захотели возвращаться с Дэем и
вертелись вокруг Эрнста Джойса, который всегда кор-
мил их.
— Возьмем собачек до мыса Хижины,— предложил
Маршалл.
В доме «Дискавери» щенков накормили, оставили
им сухари и мясо. Теперь снега внутри было с излиш-
ком, животные могли утолять жажду. Их заперли в
доме.
Отряд потащил сани на юг. Температура падала.
Снова замерз керосин, его нельзя было налить в при-
мус. Часто попадались опасные трещины. На очередной
ночевке художник Марстон, впервые совершавший пу-
тешествие по леднику Росса, сказал товарищам:
— Думаю немного побродить в окрестностях.
70
— Хотите поиграть в «или-или»? — улыбнулся
Джойс.
— Как это понять?
.Марстону разъяснили: суть «игры» состоит в том,
что человек или проваливается в трещину, или остается
цел...
В 230 километрах к югу от зимовки отряд оставил
размолотый лошадиный маис и запас керосина. Чтобы
опознать этот склад, вертикально установили сани, а
к ним прикрепили шест с черным флагом.
Подходя к дому «Дискавери», путешественники
услышали неистовый лай и визг. Едва открыли дверь,
щенки бросились навстречу. Хотя им, вероятно, было
скучно и страшновато взаперти, собачки за время сво-
его заключения пополнели. Мясо они съели, но сухари
еще оставались.
Вернувшись на зимовку в середине октября, Шекл-
тон не застал Дейвида, Моу сона и Маккея — они ушли
к Магнитному полюсу. Месяцем раньше начальник
экспедиции вручил профессору Дейвиду инструкции,
в одной из которых писал: «Если вы достигнете Маг-
нитного полюса, то должны водрузить на нем флаг
Соединенного королевства и от имени экспедиции объ-
явить эту местность собственностью британской нации.
Когда вы будете в Западных горах, сделайте то же в
каком-либо месте, объявив таким образом Землю Вик-
тории частью Британской империи. Если вы обнару-
жите полезные ископаемые, объявите тем же способом
этот район собственностью британской нации от моего
имени...»
Теперь Шеклтон спокоен на этот счет: своевременно
вколотить заявочный столб — большое дело! Сколько
золотоискателей, запоздав с этим, обнищало... А при-
родные богатства на материке безусловно есть! Наив-
ные простаки полагают, что геологи стремятся проник-
нуть в недра Антарктиды для разгадки ее истории. Но
практических людей интересует не прошлое, а
нынешний день и будущее, когда станет возможным
добыть эти ценности с пользой — сотнями процентов
прибыли на каждый затраченный фунт стерлингов.
Несомненно, уже сейчас найдутся желающие вложить
капитал в такое предприятие. А недурно бы открыть
в Сити респектабельный оффис и у входа вывесить
71
бронзовую доску с солидной надписью — что-нибудь
вроде «Исследовательской компании», как додумались
американские дельцы на Аляске... «Главные дирек-
торы— Уильям Бирдмор и Эрнст Генри ЗЙеклтон»...
Право, это внушает уважение... Раньше или позже он
разбогатеет, добьется золотого будущего! Заявка Дей-
вида на Землю Виктории — один из возможных путей...
У партии профессора Дейвида не было ни пони, ни
собачьих упряжек. Три человека волокли сани с пол-
тонным грузом. Шли по морским льдам, рискуя, что
шторм расколет белое поле и унесет на обломке в море.
Одолевали горные хребты, разверзшиеся трещины, ог-
ромные сугробы, лабиринты ледяных глыб. Ледник,
шириной меньше 40 километров, потребовал двухне-
дельной тяжкой борьбы. Другие два ледника, где встре-
тились зияющие черные пропасти и завалы рыхлого
снега, пришлось обойти. На плоскогорье Земли Викто-
рии большая высота стесняла дыхание, пронизываю-
щий ветер не давал двигаться. Исследователи жестоко
страдали от холода, сказывалось и систематическое не-
доедание. На этом горном плато они провели много
наблюдений и точно определили место Магнитного по-
люса.
Четырехмесячное путешествие Дейвида, Моусона и
Маккея на расстоянии 2300 километров было не менее
отважным, чем поход отряда Шеклтона к центру
Антарктиды.
НЕЗАВЕРШЕННЫЙ
МАРШРУТ
МЕСТЕ с Шеклтоном снаряжа-
лись в путь метеоролог Адамс,
врач Маршалл и Фрэнк Уайлд, ведавший продовольст-
вием и транспортом.
— Ни одного лишнего килограмма мы не возьмем,—
72
сказал Шеклтон.— Запасы провизии рассчитаны на
девяносто один день. Доктор Маршалл, пожалуйста,
еще раз проверьте наше продовольствие... У каждого
будет свой спальный мешок и пара белья, несменяе-
мая, а в сильные морозы мы сможем надевать поверх
нее вторую пару. Инструменты, приборы, блокноты
и карандаши, сложенные в особом ящике, весят
пятнадцать килограммов. Это поручается вам, Адамс...
Все должно быть тщательно осмотрено и уложено:
палатки, лыжи, снаряжение... Как наши пони, Уайлд?
— В хорошей форме.
— Мы двинемся двадцать девятого октября.
Отряд берет запас сухарей, сахара, пищевых кон-
центратов, овсянки, чая, печенья, сыра, шоколада,
соли, перца; взят и традиционный у полярных исследо-
вателей пеммикан, приготовленный из обезвоженного
мяса, жиров и яиц. Суточный рацион человека —
больше одного килограмма. Маньчжурские лошадки
повезут свое «меню», главным образом маис. Когда
пони выбьются из сил, они будут убиты; свежее мясо
подкрепит путешественников.
Своим заместителем на зимовке Шеклтон назначает
биолога Мёррея и оставляет ему письменную инструк-
цию: что надо сделать, если в намеченный срок не вер-
нется отряд профессора Дейвида; какие задания пору-
чаются Западной партии, в которую включены молодые
Пристли и Брокльхёрст...
У Шеклтона нет мрачных мыслей о будущем, но
все же он дает Мёррею точные указания «на случай
невозвращения Южной партии»: «Самый крайний срок,
до которого вы должны оставаться,—10 марта 1909 года;
если мы не вернемся к этому сроку, то, очевидно, с
нами случилось несчастье».
К Южному полюсу! В неизведанные края! Тысяча
четыреста километров туда и тысяча четыреста кило-
метров обратно...
Как только они вышли с зимовки, начались непри-
ятности. Захромал пони Соке. Во время короткого при-
вала, когда люди сидели на санях, Гризи ударил копы-
том по ноге метеоролога Адамса, кость почти обнажи-
лась.
В первую неделю ноября пурга вынудила трое суток
провести в палатках. Вспомогательная партия повер-
73
нула к зимовке; в тот день полюсный отряд продви-
нулся на полтора километра.
Потом дела улучшились — ежедневно проходили
25—27 километров, но давались они нелегко. При гу-
стой облачности трещины ледника были невидимы.
Маршалл, сопровождавший пони Гризи, удачно пере-
брался через незаметный провал почти двухметровой
ширины. Заглянув вниз, Шеклтон увидел зияющую
пропасть. Но и его подстерегала опасность. В подозри-
тельном месте Шеклтон остановил своего Квэна секун-
дой-двумя позже, чем следовало: сам он, лошадь и сани
с продуктами уже находились в центре снежного моста,
прикрывавшего трещину. Квэна отпрягли и тихонько
перевели на другую сторону, осторожно вытянули и
сани. Спустя час едва не угодил в пропасть пони Чай-
намен, которого вел Адамс.
— Лишь по счастливой случайности не погибли
Чайнамен, сухари, половина керосина, все кухонные
принадлежности,— невесело заметил Шеклтон.— Еще
немного, и нашему путешествию пришел бы ко-
нец...
Людей терзала снежная слепота. Сперва появлялся
насморк, затем все вокруг расплывалось, предметы
двоились в глазах, возникало ощущение, будто под
веки попал песок. Защитные очки запотевали, а когда
их снимали, белизна становилась нестерпимой. На ло-
шадей надели предохраняющие козырьки.
Километрах в восьмидесяти южнее барьера путе-
шественники услышали сильный глухой гул. Словно ве-
ликан, зажатый в недрах ледника, пытался сбросить
давящую его тяжесть. По-видимому, от барьера отор-
вался огромный айсберг.
Ночь прошла беспокойно — маньчжурские лошади
не давали спать: они разгрызали и пожирали все, что
могли,— упряжь, веревки, неосторожно оставленную
одежду, разбрасывали по снегу приготовленный для
них фураж, объедали друг другу хвосты.
В пути они нередко глубоко проваливались сквозь
снежную корку. Старый Чайнамен изнемогал, его при-
шлось застрелить. За 81-й параллелью появился оче-
редной склад—«депо № 2», где оставили сорок кило-
граммов конины, часть сухарей и жестянку с керо-
сином.
74
23	ноября отряд с тремя пони одолел рекордное рас-
стояние — около 30 километров.
— Если все пойдет как сегодня, мы через пять-
шесть недель будем у цели,— сказал довольный Шекл-
тон.
Он внимательно разглядывает горы, к которым про-
бирался с такими мучениями прошлый раз, сопутствуя
Роберту Скотту и Эдварду Уилсону. Теперь у него сов-
сем другое настроение. Все чаще Шеклтон отмечает
в дневнике: «Поверхность ледника неплохая»... «Дорога
значительно лучше»... «Погода восхитительная»...
Торжественным днем было для Шеклтона 26 ноября:
его отряд миновал самую южную точку земного шара,
достигнутую людьми. Со Скоттом и Уилсоном он
шел сюда почти два месяца, а теперь добрался до этой
широты за четыре недели.
Путешественники предвидели, что очень скоро рас-
станутся с лошадками. У Гризи и Квэна пропал аппе-
тит, силы их иссякли; они пережили старого Чайнамена
лишь на несколько дней. Мясо пони оставили в путе-
вых «депо», часть взяли с собой.
Люди охотно питались кониной, ели ее сырой, за-
мороженной, варили похлебку. Вкусно было слегка
разогретое мясо, но приходилось экономить керосин.
Начальник экспедиции ведет отряд через глетчер,
сползающий из прохода Шеклтона. Справа тянется
горная цепь с могучими пиками, покрытыми вечным
снегом. Мало кому выпадает увидеть страну, не извест-
ную ни одному человеку! к
Все выше взбираются они по леднику Росса, кое-где
спускаются по обледенелым склонам. В дороге склады-
вают из снеговых плит двухметровые гурии — вехи для
возвращения. После пурги, задержавшей отряд в на-
чале ноября, погода все время благоприятствует путе-
шественникам. Они довольны, обидно только ограничи-
вать себя в пище; аппетит у всех отличный, однако
надо бережно расходовать провизию.
Отряд вступает в область, где с шельфовым гиган-
том Росса смыкается неведомый миру ледник. Шеклтон
дает ему имя Уильяма Бирдмора, своего покровителя.
Под мощным давлением в этом месте возникли колос-
сальные белые гребни, бесчисленные трещины раз-
верзли свои темные пасти. Необходимо чрезвычайное
75
внимание! Пропасти расширяются книзу. Люди смотрят
в сине-черную ловушку, бросают в бездну куски льда,
но отзвука нет.
Глетчеры, сползающие по скг/онам гор и в долинах,
обтачивают скалы, увлекают с собой огромные валуны
и обломки. Первобытный хаос!
— Вероятно, так выглядела Северная Европа во
времена Великого оледенения,— говорит Маршалл.
— Скорее бы добраться до другого берега этой ужас-
ной ледяной реки,— откликнулся Шеклтон.
У отряда теперь двое саней с грузом. Впрягшись в
лямки, люди тянут первые сани, позади идет единст-
венный уцелевший пони Соке со вторыми. Скорость
уменьшилась, но, к счастью, нет пурги. Температура
5—8 градусов мороза, солнце обжигает, люди вспотели,
хотя поверх белья на них только рубашка и легкие
штаны, а вот ноги мерзнут.
Если светит солнце, трещины удается заметить, но
в пасмурные дни трудно распознать перекинутый над
пропастью снежный мост, и то мгновение, когда люди
ступят на него, может стать роковым.
Беда пришла 7 декабря. Уайлд вел Сокса. Трое шед-
ших впереди услышали возглас: «Помогите!» Они бро-
сились назад. Передний конец саней повис над бездной.
Уайлд, раскинув руки, держался за ее края, а Соке
исчез. Путешественники помогли товарищу выбраться
и подползли к провалу. Ни звука не доносилось из чер-
ной пропасти, поглотившей последнего пони, ничего
нельзя было разглядеть в ее глубине.
— Я шел по вашему следу и вдруг почувствовал
как бы сильный порыв ветра, повод выхватило из
руки,— рассказал Уайлд.— Дышло саней обломилось
под тяжестью Сокса...
Но беда могла быть несравнимо большей. Человек
спасся от гибели. А если бы вместе с пони в пропасть
рухнули сани, четверо исследователей с двумя спаль-
ными мешками и мизерным запасом продуктов вряд
ли добрались бы до зимовки.
Люди тащат двое саней — 450 килограммов груза —
и все же в следующие три дня проходят по 19—20 ки-
лометров.
Показалась вершина, над нею нависло облачко.
Неужели это действующий вулкан? Так далеко на
76
юге?! Отряд подходит к Подножию вершины. Нет, это
не вулкан! Гору назвали Клаудмейкер— «Делающий
облака». Шеклтон поднимается метров на двести и при-
носит образцы горных пород. Его спутники тем време-
нем приготовили ужин, теперь они перетирают между
камнями остатки маиса — «наследство», доставшееся
от пони; в таком виде лошадиный корм можно сварить
быстрее.
Голод изводит путников. На стоянках и в пути они
вспоминают вкусные блюда, придумывают необычай-
ные яства и вполне серьезно рассказывают о них. Но-
чами людям снится еда, а пробуждаются они с чувст-
вом острого голода.
Дорога ухудшилась. 12 декабря отряд продвинулся
к югу лишь на пять километров. Все выше взбираются
путешественники. За полтора месяца они достигли
85-й параллели и поднялись на 2000 метров над уров-
нем моря. А горы еще тянутся к юго-востоку.
Люди часто падают, ушибаются, у всех синяки. То
один, то другой проваливается в трещину и повисает
на лямках, прикрепленных к саням. Товарищи шут-
ливо кричат: «Достал до дна?» Потерпевшего вытаски-
вают и продолжают путь. Голод с каждым днем усили-
вается. Когда же удастся поесть ’ вдоволь? Отросшие
бороды превращаются в комки льда, он оттаивает
только на ночевках. «Напрасно не взяли с собой нож-
ниц»,— досадует Шеклтон.
Фрэнк Уайлд ушел разведать местность и вернулся
с новостями:
— Я взобрался на высокий холм и увидел к югу
плато.
— Значит, завтра наступит конец нашим испыта-
ниям, мучительных подъемов больше не будет?! Мы
пойдем по ровному материковому льду...
— А вот что я нашел на склоне,— продолжал Уайлд,
показывая несколько геологических образцов.— Думаю,
каменный уголь. Его несколько слоев, толщиной от де-
сяти сантиметров до двух метров.
— Это важное открытие, представляю, с каким ин-
тересом ученые займутся нашей находкой,— заметил
начальник.— Возможно, в отдаленные геологические
эпохи Антарктида была «мостом», соединявшим Юж-
ную Америку с Австралией, и на месте нынешней белой
77
пустыни росли густые леса, существовал животный
мир. Великое оледенение погубило их... Надо бы осмот-
реть угольные пласты, но нййг нельзя терять время.
Отложим это дело до возвращения, а сейчас поспешим...
До полюса больше 500 километров. С места ночевки
берут только необходимое, остальное укладывают в
«депо». Отряд пересекает высокие, острые, как бритва,
гребни, мощные ледопады, огибает огромные белые
глыбы. На крутизну сани втаскивают поочередно, об-
щими усилиями, а через островерхие гребни переби-
раются, связавшись альпийскими веревками, не раз
спасающими жизнь.
— Весь день мне казалось, будто я иду по стеклян-
ной крыше лондонского вокзала,— говорит Уайлд на
биваке.
— Мы преждевременно обрадовались, полагая, что
плато близко. Высота более 2700 метров, а подъёмам
конца не видно.
Горы простираются за 86-ю параллелью, их снеж-
ные куполы возвышаются на четыре с половиной кило-
метра, почти вертикальные склоны некоторых пиков
обнажены.
Путешественники истощены, но вынуждены снова
сократить пайки — иначе не дойти до полюса. По утрам
они накидывают лямки: «В дорогу!» Обходят пропасти,
эти ледяные могилы, вязнут в сугробах и все дальше
проникают в таинственный и коварный белый мир.
Отряд взбирается с одного ледяного уступа на дру-
гой. Снежный путь каждые несколько километров под-
нимается на крутой гребень. Какая-то гигантская лест-
ница! Одолевая очередное препятствие, люди надеются,
что это последний перевал, за которым лежит равнина,
плоскогорье Антарктиды. С ожесточением, иной раз с
яростью они карабкаются по льду, таща на веревках
сани. Скользят, срываются, падают, опять ползут и
опять видят впереди новую преграду, а за ней еще и
еще... Эти дикие обрывы отнимают не только физиче-
ские силы, но и частицы надежды.
24	декабря они перебрались через крутизну, какой
еще не встречали, а на другой день устроили празднич-
ный обед. Сварили похлебку из маиса с пеммиканом,
добавив немного консервированного бульона с суха-
рями. Шеклтон изготовил маленькие порции плум-пу-
78
динга. Выпили какао, по ложечке^коньяку, с наслажде-
нием закурили. Впервые за несколько недель наелись
досыта.
Шеклтон делится планами. Придется снова сокра-
тить рацион. До полюса и обратно к этому месту около
900 километров. Сухарей осталось на три недели, дру-
гой провизии — на месяц. Как быть?
— Будем съедать утром по сухарю, в полдень — по
три, вечером — по два,— говорит он.— Завтра оставим
здесь все, кроме жизненно необходимого. Приходится
рисковать! Последние 110—120 километров до полюса
пройдем налегке, скорым маршем, взяв только одну
палатку и строго рассчитанный запас продовольствия.
Остальное уберем в склад у 89-й параллели.
Вечером врач Маршалл измерил всем температуру,
она оказалась 34,4 градуса — на два градуса ниже
нормы. Такой результат дали и следующие измерения.
Близок 1909 год. Маис кончается, керосина осталось
в обрез. Силы путешественников иссякают, но они идут
вперед. Протащив сани один лишь час, падают на снег
и несколько минут отдыхают в полном молчании.
Начальник подсчитал: при благоприятной погоде
отряд достигнет полюса 12 января, лишь бы скорее
кончились подъемы! Его и Адамса изводят сильные
головные боли, двух других — носовое кровотечение.
Дует пронизывающий ветер. Шеклтон встревожен:
«Чтобы дойти до полюса, положительно необходимо
увеличить количество пищи!»
На пути к 87-й параллели их встречает 45-градус-
ный мороз. Шквальный ветер сбивает с ног, слепит
снегом. Высота 3200 метров. Но как будто они подня-
лись на плато? Люди не верят своему счастью... Несом-
ненно, Южный полюс находится на высоком плоско-
горье!..
«Я не могу думать сейчас о неудаче и вместе с тем
должен взглянуть на дело разумно,— записывает Шекл-
тон в дневнике 2 января 1909 года.— Если мы зайдем
слишком далеко, то при таком состоянии пути не до-
беремся назад. Наши геологические и метеорологиче-
ские наблюдения принесут много пользы науке, но,
конечно, это еще не достижение полюса!»
Запасы продуктов таяли. 3 января, за 87-й парал-
лелью, отряд оказался на высоте 3370 метров. А на дру-
79
гой день Шеклтон писал: «Приближается конец нашего
пути... Быстро теряем силы... Мы дошли до предела».
С помороженными лицами и пальцами бредут они
на юг, постепенно спуская^. 88-ю параллель .пересекли
6 января. Это был последний переход , к югу с санями
и лагерным снаряжением. Стоял шестидесятиградус-
ный мороз. «Непреодолимые силы природы не дают
нам довершить начатое»,— записал Шеклтон.
Двое с половиной суток провели они в лагере, за-
держанные ураганом. Мороз 58 градусов. Люди тес-
нятся в истрепанной, заваленной снегом палатке, рас-
тирают друг другу окоченевшие ноги, отгоняя терзаю-
щую мысль: не занесет ли пурга путевые склады?
Ранним утром 9 января двинулись к югу налегке,
захватив национальные флаги, фотоаппарат, бинокль,
компас и скудный завтрак. Люди бежали, иногда не-
много замедляли шаг, опять убыстряли. Непривычно
и странно им было не чувствовать саней за спиной.
За пять часов прошли более 30 километров.
Широта 88°23/. До Южного полюса 179 километ-
ров— каких-нибудь восемь-девять дневных переходов,
а в пути они уже семьдесят третьи сутки...
В крайней достигнутой точке пробыли несколько
минут. Зарыли в снег медный цилиндр с документами
о достижении рекордной широты. А Южный полюс
остался мечтой.
В три часа пополудни путешественники вернулись
в свой лагерь, быстро собрали имущество и потащили
сани на север — к зимовке. Спустя два часа расположи-
лись на ночлег. В этот день отряд прошагал 65 кило-
метров. И все же Шеклтон нашел силы, чтобы взяться
за дневник: «На крайней точке своего пути мы подняли
флаги и именем его величества короля объявили это
плоскогорье британским владением... Как ни велики
наши сожаления, большего сделать мы не могли».
Выдающийся полярный путешественник и мужест-
венный человек проявил несвойственную ему скром-
ность, одарив Великобританию одним только централь-
ным плоскогорьем шестого континента; ведь ничто не
мешало Шеклтону с таким же успехом украсить ан-
глийскую корону всей Антарктидой и омывающими ее
морями...
80
ПО ПЯТАМ ИДЕТ
ГОЛОДНАЯ СМЕРТЬ
ДИНСТВЕННЫЙ шанс сохра-
нить жизнь и рассказать челове-
честву о замечательных открытиях — в быстрейшем
продвижении к морю Росса. До зимовки 1200 километ-
ров. Если в дороге они не найдут даже одного из своих
складов, гибель неизбежна. Все «депо» должны быть
обнаружены!
На санях поднят парус. Через два дня отряд под-
ходит к складу и забирает все припасы. Люди торо-
пятся: осталось меньше десяти килограммов сухарей,
а до очередного депо 230 километров.
Возвращаясь на север, Шеклтон отмечает в днев-
нике события минувших суток лишь несколькими фра-
зами. Его мучают боли — обе пятки обморожены, кожа
на ступнях растрескалась. Маршалл сделал ему пере-
вязку.
Начался спуск. Южный ветер, мешавший по дороге
к полюсу, превратился в союзника. За девять-одинна-
дцать часов они проходят 33 километра, 42, 46... На
дневном привале заметили, что рт саней оторвался и
пропал одометр — велосипедное колесо со счетчиком,
показывающим пройденное расстояние. Но в одном из
складов хранился запасной одометр, и спустя полторы
недели потеря была возмещена.
Путешественники видят санные следы месячной
давности, находят гурии и «депо». Попутный ветер го-
нит вниз по ледопадам, через трещины. На скользком
льду его сильные порывы отбрасывают сани, сбивают
с ног.
Люди скатываются по склонам и, задыхаясь, изби-
тые и пораненные, добираются к саням, расшатанным
и поврежденным.
25	января доели последние сухари. Осталось не-
много маиса, горсть какао, чай, соль и перец — из такого
6 Л. Хват
81
ассортимента самый искусный кулинар ничего не при-
готовит. Два дня брели до склада, устроенного под
скалой, в дороге пили чай и какао, проглотили по
кружке маисовой похлебки. Изнемогающий Адамс упал
ничком в снег, даже не сбросив лямки, но поднялся и
продолжал идти. Минутой позже бессильно свалился
Уайлд,
Адамс разглядел впереди темное пятнышко флага.
Продовольственный склад! До него несколько сот мет-
ров, но одолеть их не хватит сил. Маршалл отправился
один, принес еду. Наконец-то они получили настоящий
завтрак!.. В рационе появилась конина. Запаса прови-
зии на шесть дней, а до следующего «депо» только
80 километров...
Ледник Росса! За день продвинулись только на три
километра — внезапная пурга загнала людей в па-
латку.
Уайлд захворал дизентерией. Он идет с лямками, но
тащить сани не может. Нездоровится и Шеклтону.
Адамсу и Маршаллу тоже плохо. Ходячая больница!
Вероятно, мясо Гризи не годилось в пищу.
У всех четырех острая дизентерия, больше полутора
суток они отлеживаются в палатке. «Смертельно
устали, голодны и страшно слабы»,— записывает Шекл-
тон. Все разговоры только о еде.
Около 20 километров прошли они 8 февраля, хотя
Адамс и Маршалл еще не оправились после болезни.
Через пять дней, оставшись без продуктов, добрались
до склада, где лежало мясо Чайнамена. Сдерживая
себя, начали с маленьких порций печени, крепко сдоб-
ренной солью и перцем. Казалось, никогда не едали они
такого вкусного блюда. Шеклтон отыскал в снегу твер-
дый красный комок — замерзшую кровь пони. Из нее
сварили подобие бульона.
Это было временное подкрепление: спустя несколько
суток пришлось опять сократить порции, голод пресле-
довал неумолимо. Все настолько ослабели, что с трудом
вытаскивали свои спальные мешки. Чтобы перешаг-
нуть вечером через порог палатки, каждую ногу под-
нимали обеими руками. У двоих на пальцах вздулись
волдыри.
В середине февраля нагрянул 40-градусный мороз.
Южный ветер надувал парус, сани мчались, иногда
82
перегоняя людей. При внезапных толчках лямки на-
тягивались и причиняли боль.
От ощущения голода невозможно избавиться, к
нему не привыкнешь. С жадностью поедают они ос-
татки конского фуража. Во время жалкого обеда на-
блюдают друг за другом и чувствуют обиду на того,
кому удалось растянуть трапезу. Стараются сберечь
кусочек сухаря. Как он вкусен!..
На горизонте показалась белая шапка Эребуса, над
ним повисло дымное облако. До барьера сравнительно
недалеко. Но продовольствие кончается, остались ку-
сочки мяса, соскобленные с костей Гризи; много недель
пролежали они на снегу, под солнцем, питаться этими
обрезками рискованно. А в нескольких переходах рас-
положена страна изобилия — склад возле утеса Минны.
Надо крайне бережно расходовать продукты, пока от-
ряд не доберется туда. Конечно, зимовщики пополнили
запасы на складе. Что найдется подле утеса? Об этом
все помыслы...
«Впереди ждет еда, а за нами по пятам идет
смерть»,— записывает Шеклтон.
Мороз 55 градусов. Началась буря. В такую погоду
не путешествуют, но отряд, подгоняемый голодом, про-
шел больше 30 километров. Вечером, не утерпев, сва-
рили мясные обрезки. «Превосходный ужин!»—было
общее мнение.
В полдень 22 февраля они увидели следы четырех
человек и собачьих упряжек. Вспомогательная партия!
Она побывала здесь совсем недавно. На ее биваке ва-
ляются пустые консервные банки с незнакомыми эти-
кетками. «Нимрод» пришел!
Путешественники рылись в снегу, надеясь отыскать
хоть что-нибудь съедобное. Три кусочка шоколада и
сухарик были великой наградой. Добычу разыграли по
жребию. Шеклтон едва не прослезился от огорчения:
сухарик достался не ему...
В этот день они поели, не думая об экономии и рас-
считывая найти продовольствие возле утеса Минны.
А если нет? Тогда все пропало!..
Уайлд первым заметил небольшую вершину и флаги
над ней. Утес! Их ожидает пиршество. Шеклтон за-
брался наверх, сбросил три жестянки, набитые суха-
рями, ящики с лакомствами... Мечты претворились в
6*
83
чудесную действительность! С радостным удивлением
глядели путешественники на печенье, яйца, чернослив,
имбирные пряники, вареную баранину, засахаренные
фрукты... А вот и пудинг — английский, традицион-
ный!.. Конец голодовке!
Шеклтон следил за собой и товарищами — пере-
едать опасно! Однако они оторвались от пищи, когда
уже не могли больше есть.
До острова Росса меньше 70 километров. У Мар-
шалла возобновились тяжелые приступы дизентерии.
Оставив Адамса с больным, Шеклтон и Уайлд пошли
к мысу Хижины.
Двигающиеся пятнышки появились далеко впереди.
Зимовщики? Нет, это пингвины шествуют гуськом по
краю ледяного поля.
Дом «Дискавери» был пуст. Шеклтон нашел письмо:
все участники походов вернулись, «Нимрод» будет
стоять возле Ледникового языка до 25—26 февраля...
Опоздали! Уже 28-е... Невероятно, чтобы зимовщики
нарушили инструкцию начальника и не стали дожи-
даться до крайнего срока —10 марта...
Окоченевшие Шеклтон и Уайлд несколько часов
просидели в доме, временами зажигая лампу и немного
согреваясь от ее тепла. Но, быть может, судно еще не-
далеко? Надо подать сигнал! Подожгли домик, в кото-
ром экспедиция «Дискавери» когда-то вела магнитные
наблюдения, и подняли флаг... На горизонте выплыл
«Нимрод».
Больше пяти месяцев Шеклтон не видел профессора
Дейвида, Моусона и Маккея. Удалось ли им достигнуть
Магнитного полюса?.. Да, они побывали там, вся науч-
ная программа выполнена.
— Думаю, вам есть о чем рассказать... А поход в
Западные горы был успешным? — осведомился началь-
ник экспедиции.— Как чувствовали себя наши
«юнцы»—-Реймонд Пристли и Брокльхёрст в этом пу-
тешествии?
— Они показали себя истинными мужами,— отве-
тил профессор.— Возвращаясь на зимовку, Пристли и
Брок чуть не погибли в проливе Мак-Мёрдо. Их унесло
в море на небольшой льдине с двухдневным запасом
провизии. Плавучий островок окружали хищные ко-
сатки, почуявшие добычу. К счастью, наших товари-
84
щей на мгновение прибило к береговой полосе льда,
откуда их позже снял «Нимрод»...
Шеклтон не стал задерживаться и с тремя спутни-
ками отправился на ледник Росса — за Маршаллом и
Адамсом. 4 марта вся группа прибыла в дом «Диска-
вери». Зажгли ацетиленовый фонарь. Вскоре снова по-
дошел «Нимрод». Участники южного похода соедини-
лись с товарищами. Обратный путь с 88-й параллели
занял на двадцать суток меньше: отряд одолел его за
пятьдесят три дня.
В июле 1909 года Эрнст Шеклтон триумфатором
вернулся в Англию. Тысячи лондонцев, наэлектризо-
ванных прессой, встречали его как национального ге-
роя. Корреспонденты и фотографы не отходили от по-
лярника. Его доклады об открытиях экспедиции и
путешествии на юг привлекали широкую аудиторию.
Отличные диапозитивы и фильмы, показывающие
уголки неведомого мира, жизнь пингвинов и тюленей,
покорили публику.
Двадцать научных обществ разных стран избрали
Шеклтона своим почетным членом, наградили золо-
тыми медалями. Он совершил турне по столицам: Па-
риж, Берлин, Вена, Будапешт, Рим, Копенгаген, Сток-
гольм. С радушным гостеприимством встретили англий-
ского полярника в Петербурге, куда его пригласило
Русское географическое общество. Эрнста Шекл-
тона принимали императоры... Закончив европейское
турне, он поехал за океан — в Соединенные Штаты и
Канаду.
Американское общество находилось под свежим
впечатлением похода Роберта Нири. Двадцать три года
отдал он достижению Северного полюса. Накапливая
опыт и совершенствуя снаряжение, Пири неоднократно
пытался пробиться в Центральную Арктику и каждый
раз уходил по льдам все дальше от побережья Грен-
ландии. 6 апреля 1909 года отряд из шести человек —
самого Пири, врача негра Мэтью Хенсона и четырех
эскимосов — с сорока собаками добрался по дрейфую-
щим льдам до сердца Арктики, где провел лишь три-
дцать часов. Научные результаты похода были очень
скромны, но американский путешественник выяснил,
что в Полярном бассейне есть большие глубины и раз-
веял миф о существовании там земли.
85
После возвращения Пирщ*. домой в Соединенных
Штатах встречали англичанина Шеклтона, совершив-
шего поход по ледникам в центральную область Антарк-
тиды. Хотя ему не удалось достигнуть желанной цели
и Южный полюс все еще ждет своего победителя,
нельзя не поражаться мужеству и упорству этого чело-
века. Американские газеты публиковали интервью с
исследователем, помещали портреты Роберта Пири и
Эрнста Шеклтона, маршрутные карты двух полярных
путешествий.
В печати опять появилось имя Руала Амундсена,
первооткрывателя Северо-западного прохода. Знамени-
тый норвежец готовился к новой экспедиции на судне
«Фрам», прославленном арктическим дрейфом Фрить-
офа Нансена в девяностых годах прошлого столетия *.
Амундсен задумал вступить во льды севернее Берин-
гова пролива и вместе с ними дрейфовать через Цент-
ральный полярный бассейн. Норвежец берет сотню
гренландских собак: они понадобятся для достижения
Северного полюса, если судно окажется далеко от него,
как это сложилось в знаменитом плавании Нансена.
А где же англичанин Роберт Скотт? Ведь это он в
начале века отважился проникнуть в глубь ледяной
пустыни и проложил первые сотни километров тяж-
кого и страшного пути к центру Антарктиды. Послед-
ние годы о нем почти ничего не было слышно. В газе-
тах как-то писали, будто Скотт намерен снова уйти с
большой экспедицией в Антарктику. Утверждали, что
полярные страны таят непобедимое очарование: чело-
века, побывавшего в этих суровых краях, снова манит
туда.
И вот из Англии распространилась весть: на шестой
континент снаряжается вторая экспедиция капитана Ро-
берта Фалькона Скотта.
Исследователь полон решимости обогатить науку
новыми открытиями и довершить то, что не удалось
Шеклтону: пройти к самой южной точке, где сходятся
все меридианы.
* «Фрам» (норв.) — «Вперед».
86
ВТОРАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ
РОБЕРТА СКОТТА
  ' ОЧТИ одновременно готовились
» две экспедиции: норвежская — на
север, английская — на юг. Их руководители Руал
Амундсен и Роберт Скотт — признанные миром поляр-
ные исследователи, чьи походы вошли в историю
борьбы человека со стихийными силами, служат приме-
ром непреклонной воли, смелости, самоотверженности.
Оба путешественника, преисполненные взаимным
уважением и доброжелательством, с интересом следят
за планами друг друга: какие цели ставит коллега, ка-
кие новые средства и методы собирается он применить?
Амундсен считает Скотта более опытным полярным
исследователем. В свою очередь, англичанин восхищен
необыкновенной энергией, предусмотрительностью,
стальной волей норвежца, хотя и сам обладает этими
достоинств ами.
Английскую и норвежскую экспедиции отличает
многое: и объем исследований, и характер снаряжения,
и, наконец, избранные ими районы деятельности —
Скотт и Амундсен отправляются в противоположные
области земного шара. А объединяет их благородная
цель — познание неведомого. Не может быть й речи о
каком-либо соперничестве. Честолюбие, личная слава?
Разумеется, оба полярника не чужды этому, хотя и в
далеко не одинаковой степени. Но ведь если удастся
осуществить задуманное, славы с избытком хватит на
всех участников экспедиций!
Скотт и Амундсен в расцвете сил: англичанину —
42 года, норвежцу — 38 лет. Остается только пожелать
ДРУГ другу наилучших достижений и заслуженной
победы...
Для Роберта Скотта изучение Антарктиды стало
жизненной целью. Около шести лет прошло со времени
возвращения экспедиции «Дискавери», и все это время
его не оставляло стремление снова проникнуть в вы-
87
сокие широты южного полушария. Скотт тщательно
анализировал причины неудач полярных исследовате-
лей, не забывая и слабые места своего похода. Он оце-
нивал недостатки и качества транспортных средств,
снаряжения, различных видов продовольствия, де-
тально изучал маршрут Шеклтона. Что не позволило
тому пройти последние 179 километров? Как обеспечить
полный успех?
Скотт терпеливо ждал часа, чтобы осуществить за-
мыслы. Всем, что у него было, пожертвовал он ради
высокой цели. Когда для снаряжения экспедиции пона-
добились дополнительные средства, он не колеблясь
отдал свое скромное состояние. Не с легким сердцем
оставил капитан Скотт молодую жену и маленького
сына. Но этот высоколобый человек, с залысинами и
сжатыми губами, был фанатиком дела — научных ис-
следований, открытий.
Ровно десять лет минуло с апрельского дня, когда
Клементс Маркем предложил лейтенанту Скотту взять
на себя командование экспедицией «Дискавери». Есть
у него основания жаловаться на судьбу? Были, разу-
меется, свои обиды, горькие разочарования, но ведь и
чувство радости не раз захлестывало его, а счастливое
сознание, что он успешно исполнял научный долг,
разве не величайшая награда человеку, посвятившему
жизнь служению людям, обществу?! Конечно, пережи-
тое оставило определенные следы. Он уже не тот строй-
ный, юношески легкий и воспламеняющийся лейте-
нант, у которого воля, решительность и знание дела
сочетались с безмерной доверчивостью. Впрочем, не-
смотря на жестокие уроки, он еще не целиком вытра-
вил слепую, порой совершенно наивную доверчивость.
Сохранится ли эта черта, когда ему будет за пятьде-
сят? Хоть и мчится быстролетное время, он не чувст-
вует приближения безотрадной старости. Здоровьем не
обижен: недомогания, на которые иногда жалуются
сверстники, незнакомы ему, а по выносливости он не
уступит даже молодым своим спутникам, кроме Эдгара
Эванса, заслуженно называемого богатырем, и немно-
гих подобных ему.
Экспедиция оставила Англию 1 июля 1910 года на
трехмачтовом парусно-паровом судне «Терра Нова»
(«Новая Земля»). По соседству с океанскими парохо-
88
дами деревянный корабль казался миниатюрным. Ан-
гличане шли к Великому барьеру. С Робертом Скоттогл
отправились шесть офицеров, двенадцать ученых, че-
тырнадцать человек обслуживающего персонала — это
береговая партия, зимовщики. Судовую партию из три-
дцати человек возглавил лейтенант Пеннел — Пене-
лопа, как именовали его товарищи.
Верный друг по первой экспедиции биолог Эдвард
Уилсон, Билл, назначен старшиной группы учензЛх, от
которых зависит успех исследований. На юг идут два
шеклтонских зимовщика, бывшие «юнцы» Реймонд
Пристли и Бернард Дэй. Они многому могут научить
антарктических новичков. Пристли двадцать четыре
года, но и в этой экспедиции он один из самых моло-
дых, его называют запросто — Реймонд.
Разумеется, можно быть неплохим знатоком чело-
веческих характеров и ошибаться, однако Роберт Скотт
уверен, что не просчитался, подбирая личный состав.
«Каждый должен быть не только добросовестным
работником, специалистом своего дела, но и сильным,
мужественным человеком, хорошим товарищем»,—
требует он.
Четверо пойдут с ним на полюс. Скотт напоминал
спутникам:
— Дело не только в открытии Южного полюса, за-
дачи экспедиции шире и серьезнее. Шестой континент
все еще загадка для науки. Даже очертания его мы
знаем только приблизительно, а о внутренних областях,
климате, поверхности и строении почвы, ледниковом
панцире, растительном и животном мире, недрах Ан-
тарктиды известно крайне мало. Неправы те, кто ду-
мает, будто достижение полюса — это самое важное, а
остальное — второстепенное. Все главное! А для каж-
дого главное то, к чему он призван.
Скотт постоянно прислушивался к мнениям товари-
щей, а приняв решение, настойчиво требовал исполне-
ния. О нем отзывались: в разговоре мягок, в деле тверд,
как кремень.
Экспедиция снаряжена превосходно. Основной тран-
спорт дожидается в Новой Зеландии: девятнадцать
низкорослых маньчжурских лошадок доставил с Даль-
него Востока русский конюх Антон Омельченко;
англичанин Сесил Мирз и второй русский — каюр
89
Дмитрий Геров привезли больше трех десятков сибир-
ских собак.
Автомобиль очень мало помог Шеклтону. Скотт взял
техническую новинку — трое моторных саней на гусе-
ничном ходу. Ими ведает инженер Дэй, бывший води-
тель механической колымаги «Джонстон». Возможно,
мотосани окажутся полезными, но перевозить грузы в
большом южном путешествии придется лошадям.
Скотт надеется, что его пони пройдут лучше, чем
Гризи, Квэн и другие. На собак он, как и Шеклтон,
рассчитывает мало: прошлый опыт подсказывает ему,
что упряжки непригодны для переходов по ледникам
Антарктиды.
После погрузки в Новой Зеландии судно утратило
нарядный вид. В центре палубы стояли большие ящики
с двумя мотосанями, а третьи, укрытые брезентом и
крепко привязанные,— на корме; остальное простран-
ство занимали пони, собаки, бидоны с горючим, мешки
с углем.
«Терра Нова» покинула новозеландскую гавань Порт-
Чалмерс 29 ноября. Много мелких судов провожало
экспедицию. В кают-компанию, где миссис Уилсон и
миссис Эванс, дорожа минутами, оставались со своими
мужьями, доктором биологии и лейтенантом, и с их то-
варищами, вошел Роберт Скотт.
— Пора?—испуганным голосом спросила миссис
Уилсон.
— Да, пора...
Сердце ее сжалось... Что это? Предчувствие недоб-
рого? Нет, нет! Просто больно расстаться с Биллом, та-
ким ласковым, заботливым...
За бортом пыхтел буксир. Спустились по трапу.
Миссис Уилсон подняла сиреневую вуаль, прижалась
губами к голове мужа, он нежно целовал ее руки.
— О Билл! Береги себя!..
— Конечно!.. Не надо плакать, дорогая...
Растроганные Пристли и Дэй отошли в сторону.
А молодой каюр Геров, стоявший с конюхом Омель-
ченко поодаль, сочувственно промолвил:
— Не зря говорят: «Долгие проводы — лишние
слезы»...
Уилсон легко взбежал на палубу и с печальной
улыбкой крикнул:
90
— Чуть не позабыл обычного — пиши...
Полным ходом двигалась «Терра Нова» по курсу.
Скотт очень тревожился: как перенесут пони путеше-
ствие через бурные моря? Лошадок поместили под ба-
ком и в средней части судна. Скотт видел: животные
страдают от сильной качки и, постоянно напрягаясь,
чтобы удержаться на ногах, хиреют. Как они ухит-
ряются отдыхать и спать? Жалость вызывали и со-
баки: их держали на цепи, и потоки воды, захлестывая
палубу, обдавали животных холодным душем. Баро-
метр падал.
Лоуренс Отс, офицер драгунского полка, и Сесил
Мирз, их помощники .конюх Омельченко и каюр Геров,
многие другие старались облегчить участь пони и со-
бак.
— Тяжелая жизнь у этих бедных созданий,— ска-
зал Скотт.
— Будем надеяться, что море утихнет,— ответил
Мирз.
Но налетел шторм и к полуночи забушевал вовсю.
Судно вздымалось на гигантских белесых хребтах и
низвергалось в пучину. Волны перекатывались через
палубу, увлекая собак. Цепи, прикрепленные к ошей-
никам, натягивались, животные задыхались. Прочней-
шие веревки рвались, мешки с углем и ящики с бидо-
нами превратились в опасные тараны.
Всю ночь люди спасали пони и собак, помогая им
удержаться, выбрасывали за борт мешки, заново при-
вязывали ящики. Скотт приказал убрать паруса и оста-
новить машину. «Терра Нова» дрейфовала.
— Насосы засорились, вода в трюме поднимается,
она проникает в машинное отделение,— доложили
Скотту.
Старшина кочегаров Лэшли, стоя по горло в бурля-
щем потоке, безуспешно пытался прочистить насос.
Судно заметно погружалось.
— Потушить огонь в топках,— отдал команду глав-
ный механик.
Матросы, выстроившись цепочкой, быстро переда-
вали друг другу ведра с водой и выплескивали ее за
борт. К вечеру шторм немного утих. Удалось испра-
вить насосы.
— В машинном отделении и в трюме вода убы-
91
вает,— донесли начальнику экспедиции, бледному, с
запавшими глазами, насквозь промокшему.
Развели огонь в топках, поставили паруса, и «Терра
Нова» пошла вперед.
Шторм принес немало бед. Две лошади околели,
одну собаку сорвало с привязи и унесло. Смыло десять
тонн угля, триста литров керосина, ящик спирта для
научных препаратов.
— Не ожидал я такого шторма в это время года,—
сказал Скотт доктору Уилсону.— Мы еще легко отде-
лались.
— Да, могло бы кончиться очень печально.
— Хочу еще раз осмотреть наших животных. По-
шли, Билл?
Лошадки понуро стояли за своими загородками, из-
мученные, с отекшими ногами. Омельченко знаками
показал, что пони ничего не едят. Выразительно жести-
кулируя, Уилсон обнадежил русского конюха. Скотт
склонился над ворохом сена, в котором лежал Осман,
лучшая ёздовая собака, она чуть вздрагивала. «Что,
бедняга, плохо?»—тихо произнес начальник. Во время
шторма Геров нашел Османа полумертвым, унес его
и укрыл сеном. «Пропадет!» — горевал каюр. Однако
пес выжил, на другой день начал есть, оправились все
собаки. Вернулся аппетит и к лошадям, они повесе-
лели.
Скотт совещался с товарищами: не устроить ли зи-
мовку на мысе Крозье, южнее острова Росса? Ученые
одобрили проект: прекрасное место для исследований —
до барьера недалеко, путь полюсной партии сократится.
Но удастся ли подойти к мысу Крозье, выгрузить ло-
шадей и моторные сани?
7 декабря в кают-компанию вошел боцман:
— Виден лед.
Лучи солнца, пробившиеся сквозь облака, осветили
плавучую ледяную гору. На другой день экспедиция
встретила еще два айсберга, а спустя сутки подошла к
паковому поясу. «Терра Нова» двигалась по разводьям,
обходя полосы многолетнего льда. В середине декабря
антарктический пак задержал судно. Сберегая уголь,
погасили топки.
92
Люди спустились на лед. Молодой норвежец Трюгве
Гран начал тренировать лыжников. Гидрологи исследо-
вали морские течения, брали пробы воды, измеряли
температуру на разных глубинах. У полярного круга
дно «нащупали» почти в 4000 метров. Мирз и Геров вы-
вели две упряжки; к перевозке саней приучали четыр-
надцать собак, они отвыкли от работы.
Пошел сильный дождь. Льды медленно расходились.
В кочегарке развели пары. «Терра Нова» пошла ।
дальше, но через несколько часов снова очутилась в
непроходимых льдах.
До конца месяца экспедиция отыскивала лазейки в
белых полях, останавливалась, пробивалась на юг.
Появились исполинские синие киты — блювалы. Над
судном проносились антарктические буревестники и
большие птицы скуа, напоминающие чаек. Тралы при-
носили биологам много нового для познания жизни под-
водного царства.
Микроскопические водоросли служат пищей мириа-
дам маленьких креветок, а те, в свою очередь,— неко-
торым видам тюленей, пингвинам и рыбам. Вот пин-
гвин схватил трепещущую рыбку, но не успел насла-
диться добычей, как сам стал жертвой морского
леопарда. Но и у этого сильного, проворного тюленя, ве-
сящего полтонны, есть грозные враги — косатки.
Зубастый морской хищник с изогнутым в виде косы
спинным плавником водится повсюду — от Арктики до
Антарктиды. Длина его 7—10 метров. Мореплаватели
разных стран наградили косатку выразительными
прозвищами: «кит-убийца», «тиран всего живого», «кит-
разбойник», «ужас морей», «кит-каннибал».
Жадное и свирепое чудовище пожирает все, что по-
падается ему на пути: моллюсков, рыб, тюленей, пин-
гвинов. Разинув пасть с полсотней больших конических
зубов, косатка хватает миролюбивого тюленя Уэдделла
и, не уменьшая хода, рассекает его пополам и прогла-
тывает. «Тираны всего живого» небольшими группами
нападают даже на огромного синего кита.
Участники экспедиции Роберта Скотта стали свиде-
телями необычайного происшествия. Шесть-семь коса-
ток плавали вдоль кромки ледяного поля вблизи стояв-
шего судна. Они казались чем-то взволнованными и
быстро ныряли, почти касаясь льда плавниками. Вдруг
93
хищники появились за кормой, высовывая рыла из
воды. На льду, толщиной 80 сантиметров, находились
две упряжные собаки, они были привязаны.
Не предполагая грозящей им опасности, Скотт по-
звал фотографа Понтинга. Обрадованный, тот помчался
с аппаратом к кромке льда, но хищники уже исчезли.
Внезапно ледяное поле всколыхнулось, приподнялось
и треснуло. Его взломали косатки! На одном из облом-
ков остались Понтинг и собаки. Теперь хищники ны-
ряли под раздробленным белым полем, то и дело под-
нимая морды метра на полтора-два над водой; люди
видели их маленькие блестящие глаза и страшные
зубы. Испуганные лайки визжали и рвались с цепи —
косатки проносились совсем близко.
— Бросьте Понтингу веревку!—приказал Скотт.—
Несомненно, эти чудовища хотят посмотреть, что стало
с живыми существами на льду.
Фотограф подтянулся к судну, собак спасли.
— Пожалуй, только очевидцы и поверят, что хищ-
ники раскололи ледяное поле с намерением свалить
человека и лаек в воду,— заметил доктор Уилсон.
— Не думалось мне, что косатки способны на та-
кую хитрость,— проговорил побледневший фотограф.
— Да и кто мог помыслить об этом! — поддержал
Скотт.— Ясно, косатки очень сообразительны, и впредь
мы будем относиться к ним с должным уважением.
Как только «Терра Нова» останавливалась у кромки
льда, где располагались пингвины Адели, Уилсон спу-
скался с судна и, словно волшебник, приманивал их.
Доктор ложился ничком и начинал петь. Нелеты впри-
прыжку сбегались на его голос. В часы вынужденных
стоянок с кормы доносилось хоровое пение:
У нее колокольчики на пальцах рук,
Кольца у нее на пальцах рук,
И едет она на слоне...
Стаи восхищенных пингвинов внимали дружному
хору.
— «Любое пение слушают они с довольным видом,
но стоит затянуть гимн «Боже, храни короля», и вся
компания улепетывает, бросается в воду,— пробасил
Сесил Мирз.— Мотив, что ли, им не нравится?
— Вот уж не скажу, но так бывало несколько раз,—
улыбнулся Скотт.
94
— Вообще-то они благодарная публика,— заметил
кавалерист Лоуренс Отс.
— Послушай, Титус,— обратился к нему лейтец^нт
морской пехоты Генри Боуэрс,— можно ли выучить
пингвинов аплодировать?
— Не выйдет, Пташка, ручки у них коротенькие.
Крепко сдружились будущие зимовщики за месяцы
плавания, многие получили прозвища. Общего любимца
и советчика, веселого умницу, 38-летнего доктора Уил-
сона величали Дядей Биллом и Дядюшкой. Лоуренс
Отс, рослый, отлично сложенный, получил три новых
имени: Титус, Солдат и Фермер. Неунывающего, под-
вижного, неизменного запевалу Генри Боуэрса назы-
вали Пташкой, метеоролога Симпсона — Солнечным
Джимом, биолога Нельсона — Мэри, фотографа Пон-
тинга именовали Понко, зоологу Черри-Гаррарду оста-
вили первую половину фамилии...
Роберта Скотта радовала эта дружба. Что может
быть хуже разлада, ссор, вражды! Каждое испытание,
выпадающее экспедиции, убеждает, что в выборе спут-
ников он не ошибся. Люди увлечены делом до самозаб-
вения, все проникнуты духом терпимости, благожела-
ния. И так складывается при убийственной монотонно-
сти дрейфующих льдов. А в то же время какая это
раздражающая игра! Никогда не знаешь, что произой-
дет через полчаса, через десяток минут. Единственное
спасение в подобных условиях — работа, его товарищи
понимают это...
Вряд ли капитан хвалил их в глаза, но, оставаясь
наедине со своим дневником, не скрывал восторга: «Все
вместе взятые представляют удивительный подбор...
Каждый силится помочь остальным, и никто не слыхал
ни одного сердитого слова, ни одной жалобы».
Скотт воздавал по заслугам не только своим
соотечественникам. «Я убедился, что нашим русским
молодцам подобает не меньше похвал, чем моим англи-
чанам»,— отметил он в дневнике. «Наш вечно бди-
тельный Антон... Ну, не молодчина ли этот Антон!..
Славный малый...» — писал капитан о конюхе Омель-
ченко. «Славным и очень сметливым малым» находил
Скотт и каюра Дмитрия Герова. «Антон и Дмитрий
всегда готовы прийти на помощь, оба они прекрасные
малые».
95
Не только события в жизни экспедиции, но и на-
дежды, сомнения, радости, сокровенные мечты доверял
Скотт своему дневнику: «Слишком было бы злой на-
смешкой со стороны судьбы дозволить такому сочета-
нию знаний, опытности и энтузиазма пропасть даром,
ничего не свершив».
Двадцать суток пробивалась «Терра Нова» через па-
ковые льды и в конце декабря вошла в море Росса, а
накануне нового, 1911 года вахтенный офицер доложил:
— Виден берег.
В ясном прозрачном воздухе четко выделялась пла-
менеющая вершина горы Сабина, хотя до нее было 200
километров. Солнце светило почти непрерывно. Люби-
тели возобновили купание на палубе, прерванное три
недели назад. Достали забортную воду и вымылись, под
солнцем тело быстро высыхало. Генри Боуэрс с ирони-
ческой улыбкой глядел на дрожащих товарищей. Он-то
ни на один день не прекращал обливаться холодной
водой и убеждал других: «Это лучшее средство от всех
болезней...»
Утром Скотта разбудили голоса: спутники смея-
лись, спорили, часто упоминая имя унтер-офицера
Томми Крина. Его крольчиха Хэппи принесла семна-
дцать детенышей, и Томми, заранее обещавший их два-
дцати двум товарищам, растерялся...
Высадиться на мысе Крозье не пришлось.
— Жаль, но мы вынуждены отказаться от нашего
плана,— сказал Скотт товарищам.— Здесь нет ни од-
ного укрытия, чтобы разгружаться, не опасаясь волн.
Уйдут недели, пока удастся перетащить на берег экспе-
диционное имущество. А что делать с лошадьми и мо-
торными санями?! Да, мыс Крозье — отличное место,
обидно с ним расставаться.
Доктор Уилсон расстроился: как и в прошлый раз,
на «Дискавери», не доведется ему наблюдать жизнь
здешней колонии императорских пингвинов. Эти птицы
не откочевывают на север, в более теплые края, как
пингвины Адели, а зимуют у побережья материка.
— У вас, Билл, будет возможность совершить сюда
путешествие,— обнадежил друга Скотт.
— Интереснее всего проследить за императорскими
пингвинами в разгар зимы, когда они насиживают яйца,
выводят потомство.
96
— Как вы знаете, зимние переходы в Антарктике
опасны, их еще никто не совершал. Впрочем, успеем
обдумать ваши планы...
«Терра Нова» пошла к острову Росса и остановилась
невдалеке от мыса, названного именем лейтенанта
Эванса.
На полосе темного песка начали строить зимовку.
Она появилась в 25 километрах от мыса Хижины, близ
которого некогда стоял «Дискавери», и немного южнее
мыса Ройдса, где жила экспедиция Шеклтона.
Трудно далась выгрузка лошадей: некоторых мат-
росы вынесли на руках. Все облегченно вздохнули,
когда семнадцать пони и моторные сани оказались на
льду.
Моторы перетащили к зимовке немало тяжестей.
Собачьи упряжки, возившие грузы, работали хорошо,
но их отвлекали пингвины. В первый же день по край-
ней мере полдюжины их было растерзано собаками.
Если люди пытались отпугнуть любопытных птиц, они
только кивали головками и гортанно кряхтели. Скотт
улыбался:
— Они словно хотят выразить свое недовольство:
«Вам-то какое дело? Чего суетесь? Отстаньте!» — Что
поделаешь с этими смешными созданиями!..
Понко трудился неустанно и отыскивал интересные
сюжеты. Однажды он примчался к товарищам.
— Пойдемте, я покажу вам нечто замечательное,—
проговорил задыхаясь фотограф.
— Это имеет отношение к вашим друзьям косаткам,
Понко? — осведомился Уилсон.
— О, нет! — воскликнул Понтинг, не уловив добро-
душной насмешки.
Он привел небольшую группу к айсбергу.
— Разве это не поразительно?! — восторженным
тоном произнес фотограф.
В нижней части плавучей горы волны пробили
туннель почти овальной формы. Сквозь него на фоне
бледно-фиолетового неба виднелось экспедиционное
судно, стоящее у кромки ледяного поля.
— Превосходная находка, Понтинг! — одобрил
Скотт.— Миллионы людей будут восхищены этим кад-
ром.
7
Л. Хват
97
— Немало чудес природы приходилось мне снимать,
особенно в странах Востока, но такое великолепие
вижу впервые.
— Что ж, отрадные случайности вознаграждают за
опасный риск, неизбежный при вашей увлекательной
профессии.
Очень скоро это короткое замечание Скотта вспом-
нилось всем присутствующим.
Почти каждое утро фотограф ставил свои аппараты
на маленькие сани и уходил за несколько километров
«охотиться». Совершая очередное путешествие, Пон-
тинг ощутил, что лед под ним колеблется. Он бросился
вперед, но белое поле позади треснуло, санки оседали в
воду. Не выпуская из рук веревку, Понтинг бежал по
трещавшему и прогибавшемуся льду. Фотограф оста-
новился, выбравшись с санками на безопасное место, но
долго не мог избавиться от противной дрожи в ко-
ленях.
Когда Понтинг вернулся, товарищи по его виду по-
няли, что фотограф снова избежал несчастья. Он рас-
сказал о своем происшествии.
Люди были настороже, но не могли предотвратить
беду: у экспедиции осталось двое моторных саней, а
третьи рухнули в полынью.
Много тревог причиняли маньчжурские лошадки.
Перевозя грузы, они упрямились, капризничали. Одна
лошадь выхватила повод у сопровождающего и поска-
кала, груз опрокинулся. Несколько раз пони вырыва-
лись из упряжки. Отс и Омельченко терпеливо при-
учали их. Скотт предвидел, что, пока лошади не втя-
нутся в работу, с ними будет много возни. Уцелеют ли
животные за восемь-девять месяцев, оставшихся до по-
хода на юг?
Экспедиционное судно двинулось к восточному по-
бережью моря Росса, взяв лейтенанта Виктора Кэмп-
белла, Реймонда Пристли и врача Мёррея Левика. Скотт
поручил им высадиться на Земле Эдуарда, открытой в
1902 году и никем еще не посещенной. Западная партия
геолога Тейлора готовилась к походу в горы и на лед-
ники Земли Виктории. Зимовщики достраивали жи-
лище на мысе Эванса.
В середине января Скотт и Мирз ушли с собачьей
упряжкой на мыс Хижины. Приятно посетить знако-
98
мые места, переночевать в доме, добротно построенном
девять лет назад. Этим убежищем не раз пользовались
зимовщики Шеклтона; вернувшись в Англию, они рас-
сказали, что у входа намело сугробы снега, пришлось
влезать через окно.
— Вот так штука!—воскликнул Мирз, подойдя к
дому.— Внутри все забито смерзшимся снегом, его из
пушки не прошибешь! Уходя, они даже окно не заде-
лали.
Скотт с горечью смотрел на последствия небреж-
ности Шеклтона и его подчиненных:
— Мне очень хотелось найти старые постройки в
целости... Печально, что все, сделанное для удобства,
уничтожено. Элементарная . порядочность обязывает,
чтобы люди ценили человеческий труд и помнили о бу-
дущих исследователях. Меня страшно угнетает, что
наши предшественники пренебрегли этим простым
долгом.
Проведя неспокойную ночь под открытым небом,
Скотт и Мирз вернулись на мыс Эванса. В новом доме
было тепло, пол устлан линолеумом, ярко светили аце-
тиленовые лампы.
— Кто же так постарался? — спросил Скотт.
— Все понемногу,— засмеялся Боуэрс.— Правда,
тесновато, но мы же и не рассчитывали обитать во
дворце...
Зимовщики не без труда располагались в столовой,
которую называли кают-компанией. Жили в купе с
двухъярусными койками. У Скотта был маленький ра-
бочий кабинет, где стояла и койка. Рядом устроились
пятеро друзей, различных по характеру, но пожелав-
ших быть вместе: Лоуренс Отс, Генри Боуэрс, молодой
военный врач и паразитолог Эдвард Аткинсон, Сесил
Мирз и Черри-Гаррард. Товарищи называли их «пять
пальцев».
Кавалерист Лоуренс Отс был молчалив, казался
мрачным, но охотно поддерживал дружеские шутки
метким острословием. Сесил Мирз, рослый, громоглас-
ный, любознательный, много путешествовал, но в Ан-
тарктиду попал впервые. Внутренне он скептически от-
носился к «питомцам» Отса — пони и был убежден, что
собачьи упряжки несравнимо надежнее, особенно в
дальних походах. С увлечением тренируя собак, Мирз
7*
99
не критиковал сторонников маньчжурских лошадей: он
понимал, что для твердого суждения ему недостает
практического опыта.
На столике возле своей койки врач Аткинсон поме-
стил микроскоп, спиртовые лампочки, пробирки, обору-
дование для исследования мельчайших организмов. Он
нехотя отрывался от занятий в крохотной лаборатории.
Аткинсон надеялся вернуться домой с законченной на-
учной работой.
Зоолога Черри-Гаррарда любили за скромность, до-
бродушие, постоянную готовность помочь товарищам,
хотя, казалось, он всем уступал в силе и выносливости.
Черри взялся выпускать журнал. Когда приятели по-
смеивались над ним, называя «местной прессой», он с
напускной угрозой отвечал:
— Думаете, это вам сойдет? Всех вас поддену на
кончик пера!
Самым молодым из «пяти пальцев» был двадцати-
восьмилетний лейтенант Генри Боуэрс, худенький, не-
взрачный, большеносый. Многие поражались упорству,
с которым он закалял свой организм, готовясь к
возможным испытаниям — холоду, переутомлению,
голоду.
В лютые морозы зимовщики выходили из помеще-
ния в теплых шлемах или меховых шапках с наушни-
ками, а Боуэрс появлялся в легкой шляпе и работал не
меньше других. Ровно в семь утра, когда температура
в доме нередко падала до нуля, возле таза, наполнен-
ного чистым снегом, сходились два обнаженных чело-
века: доктор Уилсон и Боуэрс. Они брали снег пригорш-
нями и, покрякивая, растирали тело.
Находчивый, обладающий прекрасной памятью Боу-
эрс отлично справлялся с порученным ему делом — он
заведовал «интендантством». Уилсон говорил: «У нас
тысячи наименований разных предметов, а спросите у
Пташки о любом из них и немедленно узнаете, где, в
каком ящике этот предмет находится. Он аккуратен и
бережлив». Когда товарищи просили у него какую-либо
вещь, «интендант» осведомлялся, для чего она нужна.
Если ему намекали на скаредность, Боуэрс невозму-
тимо отвечал: «Здесь ничего не закажешь, не купишь.
Мы обязаны быть бережливыми». Скотт его поддержи-
вал.
100
В кладовой, которую «интендант» пристроил к жи-
лищу, был образцовый порядок. По его примеру Пон-
тинг соорудил фотолабораторию. Небольшие прист-
ройки сделали биолог, метеоролог, физик.
На исходе короткого лета двенадцать человек во
главе с капитаном отправились к югу, чтобы заложить
продовольственный склад. Собаки неплохо тянули сани
с грузом по леднику Росса, но у Скотта не лежало к
ним сердце: они драчливы, внезапно превращаются в
бешеных, грызущихся чертей.
Вероятно, неудачный опыт использования упряжек
в первой экспедиции отвратил Скотта от этого вида
транспорта, признанного всеми арктическими путеше-
ственниками. Или ему, как и Шеклтону, была невыно-
сима даже мысль питаться в походе ездовыми соба-
ками?..
— Что вы скажете о наших упряжках, капитан? —
спросил Мирз в дороге.
— Очень сомневаюсь, что они окажутся полезными
в путешествии к полюсу, зато лошади наверняка будут
важным подспорьем,— убежденно сказал Скотт.—
Смотрите, как они бодро, даже весело ступают гусь-
ком— одна по следам другой.
— Да, но на снегу, где человеческая нога лишь
оставляет след, лошади проваливаются по колено, а то
и глубже. Вот увидите, как поведут себя собаки
дальше!..
Но капитан, пожалуй, уже сделал выбор: не слу-
чайно он отмечал в дневнике все неудачи собачьих уп-
ряжек и успехи лошадок, и лишь изредка писал о ста-
рательной работе тех и других. В записях Скотта
раскрылась еще одна черта его характера — гуманное
отношение к животным. Этот далекий от сентименталь-
ности человек страдал, видя, как надрываются в ра-
боте пони или собаки.
Он решил испробовать специальные лошадиные
лыжи. Для опыта выбрали самого унылого пони, вполне
оправдавшего свою кличку Скучный Уилли. Результат
получился замечательный: Уилли преобразился, пове-
селел и стал легко расхаживать там, где прежде погру-
жался в снег. Даже заведомые консерваторы, высмеи-
вавшие лошадиные лыжи, уверовали в них. Собачьи
упряжки потеряли еще один шанс на признание.
101
Больше тонны продовольствия, фуража, снаряже-
ния и топлива оставил отряд на складе под широтой
79° 29'. Из снежных кирпичей и ящиков сложили двух-
метровый гурий. Это место назвали Лагерем одной
тонны.
Налегке группа быстро возвращалась к зимовке.
Уже недалеко было до барьера. В очередной этап дви-
нулись около десяти часов вечера. Две упряжки бежали
рядом, одну из них вели Скотт и Мирз. Впереди показа-
лась неясная ледяная гряда. Вдруг средние собаки уп-
ряжки Скотта скрылись из глаз, за ними исчезли пара
за парой все остальные... Трещина! Только Осман, силь-
нейший вожак, сумел удержаться у самого обрыва
смерзшегося снега. На остатках провалившегося моста
застряли сани. Повисшие между ними и Османом жи-
вотные жалобно выли. Две собаки, выскочив из уп-
ряжки, упали на следующий мост и едва виднелись в
глубине.
Надо было прежде всего освободить Османа от ду-
шившей его веревки. Несчастный пес уже хрипел.
Начальник экспедиции сорвал ремни со спального
мешка, оттянул ими веревку и перерезал хомутик во-
жака. Спасен!
— Альпийскую веревку! — крикнул Скотт.
Сани поставили поперек трещины. Мирз немного
спустился и прикрепил веревки к постромкам. Собак
попарно вытащили из провала. Оставались последние
две — на нижнем мосту, метрах в двадцати от поверх-
ности.
На веревке сделали большую петлю. Скотт приказал
спустить его вниз. Вот и второй мост, задержавший со-
бак при падении в бездну... «Ну, не скулите, будете
живы!..»
Казалось, спасательная операция заняла несколько
минут, а она продолжалась больше двух часов.
Отряд подходил к острову Росса.
Тяжелая ноша легла в этот день — 22 февраля — на
сердце Роберта Скотта.
ОШЕЛОМЛЯЮЩЕЕ
ИЗВЕСТИЕ
СТЬ новости, не очень прият-
ные,— глухо проговорил врач Ат-
кинсон.— «Терра Нова» вернулась. Лейтенанту Кэмп-
беллу, Пристли и Левику не удалось высадиться на
Земле Эдуарда... У них была встреча... Впрочем, вот
вам от Кэмпбелла...
Скотт пробежал глазами письмо. Аккуратно, не
спеша сложил мелкоисписанный листок. Всю свою
волю напрягал капитан, чтобы достойно перенести удар
и внешне оставаться спокойным.
Руал Амундсен — в бухте Китовой, на Великом барь-
ере! Руал Амундсен, герой Северо-западного прохода!
Неутомимый путешественник, у которого опыт поляр-
ных походов не уступает личной храбрости, а энергия
и целеустремленность могут противостоять всяким коз-
ням антарктической природы...
Но почему он очутился здесь, когда совсем еще
недавно пресса сообщала о предстоящем дрейфе «Фра-
ма» через Северный полюс? Что побудило Амундсена
направиться на юг?
Его план идти с собачьими упряжками подкупает
великолепной смелостью! У норвежцев девяносто семь
собак — втрое больше... Кто бы подумал, что возможно
перевезти через тропические области и доставить к
барьеру столько собак!.. И Амундсен на целый градус
южнее — на сто с лишним километров ближе к полюсу.
А главное, с упряжками можно не дожидаться значи-
тельного потепления и выступить в поход раньше, чем
с лошадьми... Да, этот план — серьезная угроза!
Так судьба преподносит горькие сюрпризы: он, Ро-
берт Скотт, готовился к борьбе со стихиями, чтобы
увеличить человеческие познания, а его вынуждают
соперничать с неожиданным претендентом на завоева-
ние Южного полюса. Как претят ему эти ипподромные
103
дерби, эти гонки, этот антарктический гандикап... Будь
здесь ретивый газетчик, он угостил бы публику хлест-
ким анонсом: «Амундсен получил шестьдесят миль
форы!»
Уилсон понимал, что творится в душе друга.
— Пойдем в палатку, Кон, чай согрет,— сказал
доктор.
— Совершенно невероятная случайность! Не зайди
«Терра Нова» в Китовую бухту, мы пребывали бы в
полном неведении...
— Возможно, так было бы лучше,— неуверенно за-
метил Уилсон.
— Ясно одно: пуститься с ним вперегонки — значит,
расстроить все наши планы. Не для этого мы пришли
сюда!
— Нет, нет, вы правы: появление норвежцев не дол-
жно повредить исследованиям,— твердо сказал доктор.
— Боюсь, экспедиция наша много потеряет в гла-
зах публики. К этому надо приготовиться, Билл. Хотя,
в конечном счете, важно то, что будет сделано...
Вечером Скотт записал: «Всего разумнее и коррект-
нее будет и далее поступать так, как намечено мною,—
словно и не было вовсе этого сообщения; идти своим
путем и трудиться по мере сил, не выказывая ни
страха, ни смущения».
О многих замечательных открытиях, трогательных
эпизодах и трагических событиях следующих тринад-
цати месяцев поведал капитан Скотт на страницах
своего дневника. Но лишь один раз за все это время
упомянул он о своем сопернике, да и то мимоходом,—
4 декабря в лагере Бездна уныния. А потом опять будто
позабыл о нем вплоть до рокового дня 16 января, когда
судьба нанесла Скотту новый удар, неотразимый и
сокрушительный.
Весть о прибытии Амундсена на знаменитом «Фра-
ме» в Китовую бухту и его намерении идти к Южному
полюсу взволновала англичан. Каждый из зимовщиков
спешил выразить свое мнение, недоумевал, критиковал:
— Амундсен отлично знал о нашей экспедиции!
— Он внезапно переменил решение дрейфовать че-
рез Арктику.
— Сомнительно, что норвежцы располагают необхо-
димым оборудованием для научных работ.
104
— Вероятно, они и не стремятся к широким иссле-
дованиям, задача у них скорее спортивная — достиг-
нуть полюса.
— Короче, весь план Амундсена рассчитан на бы-
строту.
— Скажем прямо, чтобы обогнать нас?
— Возможно...
— А почему он не известил нашего начальника?
— Говорят, Амундсен послал телеграмму.
— Но она до нас не дошла!
— Не нравится мне это...
— Надо быть справедливым: всякий имеет право
пробовать свои силы.
— В самом деле, возьмите, например, сэра Шекл-
тона...
— Кэмпбелл рассказывал, что на норвежской зи-
мовке появилось двадцать щенков.
— А выживут ли собаки в морозы? Ведь на барьере
холоднее...
— Норвежцы вообще очень рискуют, зимуя на лед-
нике. Думается, наш план правильнее.
— План Амундсена прост и смел.
— Многое зависит от случая...
Но всякий раз, когда кто-либо заговаривал со Скот-
том на эту тему, капитан останавливал:
— Будем заниматься своим делом, как если бы нор-
вежцы находились не здесь, а в Арктике.
Постепенно англичане свыклись с мыслью о неот-
вратимом состязании, и она утратила первоначальную
остроту.
Почему же Руал Амундсен изменил свой план?
«Человеческая воля и человеческий ум победили
силы и власть природы... Не сказка о давно прошед-
ших временах, а победа живого над застывшим цар-
ством смерти... Пусть никто не является с разговорами
о счастье, о благоприятных стечениях обстоятельств.
Счастье Амундсена—это счастье сильного, счастье
мудрой предусмотрительности...» Так спустя двадцать
семь месяцев, в мае 1913 года, писал Фритьоф Нансен
о подвиге человека, которому давно уже передал эста-
фету выдающихся полярных путешествий.
105
Много лет прошло с тех пор, как юный норвежец
Руал Амундсен впервые увидел великого арктического
исследователя, своего соотечественника. Затерянный в
многолюдной толпе, стройный и мускулистый семнад-
цатилетний юноша не сводил восторженного взора с
Фритьофа Нансена, самозабвенно возглашая «ура!»
Было это в 1889 году: норвежская столица Христиания
чествовала Нансена, пересекшего на лыжах страну
ледников — Гренландию.
Амундсен еще подростком с упоением погрузился
в книги о путешествиях в полярные моря. Пылкие
мечты уносили его в загадочный мир: он в штурман-
ской рубке корабля, пробивающегося среди белых по-
лей, он открывает тайны неисследованных стран, до-
стигает Северного полюса... Это должно осуществиться!
В семнадцать лет он отличный лыжник, конькобе-
жец и пловец, мастерски управляет парусной шлюпкой,
а его физическое сложение восхищает бывалых спорт-
сменов. И у него достаточно воли, упорства, энергии,
чтобы справиться с любыми трудностями, которые,
несомненно, встретятся на жизненном пути. Амундсен
не боится препятствий — чем сложнее они, тем заман-
чивее борьба и острее чувство победы. Фритьоф Нан-
сен— вот образец настоящего борца, героя!
Двадцати двух лет Амундсен ушел в первое дальнее
плавание. На путях из Северного Ледовитого океана к
побережью Африки, из портов Испании и Англии в
Канаду и Мексику проходила жизнь молодого моряка.
Получив звание штурмана дальнего плавания, он про-
двинулся к желанной цели. В 1897 году Амундсен ушел
в Антарктику на судне «Бельжика» с экспедицией лей-
тенанта Жерлаша. Ледовый плен, тринадцатимесячная
вынужденная зимовка, мучительная цинга многому
научили Амундсена, вооружили его опытом.
Орленок вырос, обрел могучие крылья, познал ра-
дость борьбы, созрел для самостоятельных исканий.
Наступил знаменательный день, когда Руал Амундсен,
двадцативосьмилетний капитан дальнего плавания,
предстал перед Нансеном. Полярный исследователь с
увлечением выслушивал замыслы и планы молодого
моряка: одолеть Северо-западный проход, морской путь
из Атлантики в Тихий океан вдоль северного побе-
режья Америки. На протяжении столетий арктическая
106
стихия беспощадно пресекала все попытки проложить
дорогу в этих ледовых морях.
Нансен всматривался в его волевое, будто из камня
высеченное лицо. Молод, конечно, но какая уверен-
ность, знание дела, предусмотрительность! Он проду-
мал план экспедиции до мельчайших подробностей.
Да, такие побеждают! Фритьоф Нансен протянул
руку:
— Одобряю! Одобряю и поддерживаю, помогу всем,
что в моих силах.
Множество трудностей и бедствий перенес Руал
Амундсен, готовясь к плаванию, которому суждено
было войти в историю исследования американской Арк-
тики: не хватало денег, его донимали кредиторы, угро-
жая тюрьмой, арестом маленького судна «Йоа». Дове-
денный до отчаяния, он решил скрыться от преследо-
вателей и июльской ночью 1903 года тайно покинул
берега Норвегии. Спустя три года «Йоа» через Берин-
гов пролив вошла в Тихий океан. «Бешеный пират»,
как называли Амундсена озлобленные ростовщики,
вернулся на родину в ореоле всемирной славы.
Тяготы похода и три зимовки во льдах сильно изме-
нили его внешность — тридцатитрехлетний моряк ка-
зался стариком. Но воля его непоколебима, слава пока
не повредила ему. Нансен торжествовал: он не ошибся
в этом человеке! Достойно восхищения, что Амундсен
намерен посвятить свою жизнь великим открытиям,
это неутомимый путешественник и исследователь. Он
пленен новой идеей, которая, несомненно, заслуживает
поддержки. Амундсен хочет довершить дело Нансена и
войти на «Фраме» в плавучие льды, рассчитывая, что
дрейф отнесет судно в центр Арктики или в такую
точку, откуда можно будет по белым полям достигнуть
Северного полюса. Фритьоф Нансен стал горячим по-
борником этого плана.
Амундсену уже не приходится унижаться, клянчить
деньги у заимодавцев, прятаться от них. Норвежский
стортинг — парламент, общественные организации и
отдельные жертвователи предоставляют средства для
экспедиции. Лето 1909 года проходит в энергичной под-
готовке к арктическому дрейфу.
Газеты знакомили читателей с планами нового по-
хода. «Фрам» пересечет Атлантику, обогнет мыс Горн
107
и Тихим океаном пойдет к Берингову проливу; север-
нее его начнется трансарктический дрейф. Экспедиция
рассчитана на пять лет, и это новое доказательство
предусмотрительности Амундсена: ведь никто не знает,
с какой скоростью будет дрейфовать «Фрам», когда
судно сможет выйти на чистую воду и вернуться в
обжитую страну.
Оставалось несколько месяцев до выхода в плава-
ние. Сентябрьским вечером 1909 года в кабинете Руала
Амундсена прозвонил телефон. Хозяин услышал зна-
комый голос редактора столичной газеты:
— Сенсация! Северный полюс открыт!
— О! Это не мистификация, не «утка»? Подробно-
сти есть?
— Прибыли каблограммы из Америки, телеграммы
из Лондона, Парижа, Берлина... Два источника инфор-
мации не вызывают сомнений... Подробностей мало:
Роберт Пири...
— А, этот американец!
— Да-да, с ним было пять спутников. Отряд шел
по льдам. На полюсе они пробыли около суток. Изме-
рения показали большую глубину океана... Вот пока
и все. Как вы оцениваете это предприятие? Оно не от-
разится на планах «Фрама»?
— Отрадно, что цель, о которой столько мечтали,
для которой столько трудились, страдали и жертвовали
жизнью наконец достигнута,— сказал Амундсен.— Но
этот скоростной поход вряд ли сколько-нибудь обога-
тит науку. Экспедиция «Фрама», как известно, не стре-
мится к рекордам, а преследует чисто научные цели,
и путешествие Пири ни в малейшей степени не повли-
яет на наши планы. Все остается по-прежнему.
Но в ту же минуту, когда Амундсен услышал слова
«Северный полюс открыт!», он принял бесповоротное
решение, совершенно противоположное тому, о кото-
ром сообщил редактору. Да, «Фрам» направится в Ат-
лантический океан как будто к мысу Горн, но туда не
попадет... Арктический дрейф можно отложить. Достиг-
нуть Северного полюса вторым, после Пири,— нет!
Норвежская экспедиция пойдет к Южному полюсу!
Ради такой цели стоит рискнуть всем... На юг, только
на юг! Но ни одна живая душа не должна знать об этом.
Если о новом плане разведают газеты, все может рух-
108
нуть — младенец будет задушен при рождении... Итак,
за дело, и абсолютная тайна!
Впрочем, есть одно щекотливое обстоятельство: на
Южный полюс снаряжается экспедиция Роберта Скотта,
который еще в начале века проник за 82-ю параллель.
Не скажут ли потом, что Амундсен втайне готовился
опередить англичан, «обойти» их? Ну, он не обязан при-
слушиваться ко всякой болтовне. Дело — вот что важно!
Он всегда сможет сказать: у него и у Скотта были совер-
шенно различные задачи. Важнейшее для англичан —
научные исследования, а достижению Южного полюса
они придают второстепенное значение. Иное дело нор-
вежская экспедиция, для которой главное — полюс!
А науке предстоит самой пристраиваться к этому пред-
приятию. Разумеется, в походе будет использована
любая возможность научных наблюдений, но ни одним
лишним часом полюсная партия для этого не пожерт-
вует!..
Пожалуй, следует ознакомить капитана Скотта с
новыми планами норвежской экспедиции, послать теле-
грамму? Но в конце концов это лишь акт вежливости,
который ничуть не изменит программу действий англи-
чан. К чему торопиться, рисковать, что замысел нор-
вежцев пойти в Антарктиду получит широкую огласку?
Телеграмму можно отправить позднее, в пути...
Непонятно, почему Роберт Скотт, столь опытный,
смелый и умный полярный исследователь, повторяет
ошибку Шеклтона, делая ставку на маньчжурских ло-
шадей и пренебрегая собаками? Неужели на шельфо-
вом леднике Росса упряжки действительно непригодны?
Или между хозяевами и собаками не установи-
лись требуемые отношения?.. Собака обязана повино-
ваться, хозяин должен внушить собаке уважение к себе!
Могут возразить: а трещины в леднике? Если собаки
из упряжки провалятся на снежном мосту, беды не
будет — они повиснут, их нетрудно вытащить за ошей-
ник. А пони? Стоит вспомнить судьбу Сокса в экспе-
диции Шеклтона... Там, где лошади безнадежно застря-
нут, собачьи упряжки пройдут уверенно, они взберутся
и по мощным ледникам. Для них не нужно возить
огромное количество фуража: в пути надежных и вы-
носливых собак кормят теми, которые ослабели, стали
не нужны. Да и люди могут вырезать для себя вкусные
109
куски собачины. На длинных дистанциях в полярных
странах собаки превосходят всех упряжных животных!
Странно, что английские путешественники пренеб-
режительно относятся к лыжам. У него мнение иное:
лыжи будут очень полезны в Антарктиде.
Его нога еще не ступила на шестой континент, а
мысленно Амундсен уже не раз прошел огромный путь
от Великого барьера до Южного полюса. Уединяясь в
своем кабинете, он перечитывает труды участников
антарктических экспедиций, сопоставляет, анализирует.
Вероятно, редактор норвежской столичной газеты пора-
зился бы, увидев на столе арктического исследователя
книги Кука и Беллинсгаузена, Росса и Борхгревинка,
Скотта и Шеклтона о походах в южные моря.
Изучив ценный опыт предшественников, талантли-
вый и неустрашимый полярный стратег составляет
план, каждая деталь которого поражает исключитель-
ной точностью расчетов. «Победа не зависела от изобре-
тений современности... Средства были старые, те самые,
которыми пользовались кочевники за тысячи лет до
нас, когда проносились через снежные поля Сибири и
Северной Европы»,— скажет впоследствии Фритьоф
Нансен.
К острову Росса «Фрам», конечно, не пойдет. Путь
южных партий Скотта и Шеклтона не устраивает
Амундсена. Он проложит самостоятельный маршрут к
полюсу, откроет неведомые миру области Антарктиды.
Скотт намерен пойти через ледник Бирдмора. Превос-
ходно— появятся новые сведения сразу от двух экспе-
диций!
Норвежская зимовка будет создана далеко за 78-й
параллелью — на Великом барьере. Колоссальная ле-
дяная стена тянется почти ровной лентой, но есть место,
где природа образовала в ней большую бухту; отсюда
на 110—120 километров ближе к цели, чем с острова
Росса.
Шеклтон счел опасным устроить свою базу на барь-
ере, невдалеке от этой Китовой бухты, полагая, что и
здесь ледник находится в плавучем состоянии. Он
видел, как отрывались огромные айсберги, и был бла-
годарен своей «счастливой звезде», не позволившей ему
основать там зимовку. Но Шеклтон поспешил с выво-
дами. Ведь это та же самая бухта, которую первым
110
нашел Джемс Росс! Именно тут ледник покоится на
твердом основании, на маленьких островах или отме-
лях. Убедившись в этом, английский путешественник
не убоялся бы построить жилище на барьере, и тогда
история борьбы за Южный полюс писалась бы по-
иному...
Эрнст Шеклтон ошибся, «к счастью для меня»,
откровенно писал позднее Руал Амундсен *.
«Фрам» подойдет к Великому барьеру точно к при-
стани. Множество тюленей обеспечит экспедицию све-
жим мясом. Норвежцы двинутся нехоженым путем
прямо со своей зимовки по гигантскому леднику. Это
немалое преимущество.
Готовясь завоевать Южный полюс, Амундсен обес-
печил все необходимое для успеха. Никаких пони —
только эскимосские собаки; надо во что бы то ни стало
сохранить их в пути через жаркие области.
В Норвегии, стране мореплавателей, рыбаков, зве-
робоев, полярных путешественников, спортсменов, дети
раньше, чем с букварем, знакомятся с лыжами. Решено:
четыре упряжки, и за каждой — каюр на лыжах; пятый
человек прокладывает путь или замыкает цепочку...
Так, в Буннефьорде, близ Христиании, родился
победный план Амундсена, хранимый им в глубокой
тайне. Лишь двум самым близким людям доверил он
свой замысел: брату Леонарду и капитану «Фрама»
Нильсену.
— Необходимо прибыть в Китовую бухту не позд-
нее 15 января 1911 года,— сказал Амундсен.— Пускаясь
в погоню за этим рекордом, мы обязаны первыми по-
пасть на место.
* Очевидно, ошибался не Шеклтон, а именно норвежец,
«викинг двадцатого века». Исследования недавних лет пока-
зали, что шельфовый ледник Росса каждые сутки спускается
к северу примерно на три метра. В 1929—1947 годах на Вели-
ком барьере, в нескольких километрах от Китовой бухты,
провели четыре зимовки участники американских экспеди-
ций Ричарда Берда. В первый же раз они не нашли никаких
следов зимовки Амундсена, хотя прошло лишь семнадцать лет,
как норвежцы покинули ее.
В 1955 году американские исследователи обнаружили огром-
ные перемены: Китовой бухты не существует, сооружения
первых трех зимовок Берда очутились у самой окраины барьера,
а подстройки четвертой и оставленные возле них самолеты уне-
сены в море.
111
НА АНГЛИЙСКОЙ
ЗИМОВКЕ
кТ’ СПЕХИ экспедиции радовали Ро-
г берта Скотта: ученые самоотвер-
женно трудятся, накапливают ценные наблюдения, в
отношениях между людьми — ни одной фальшивой
нотки. «Счастлив должен быть руководитель, имеющий
таких сотрудников»,— говорил он себе. Но была и огор-
чающая мысль — Амундсен! Неизбежность предстоя-
щего соперничества волновала капитана, однако он не
делился своей тревогой ни с лучшим другом Уилсоном,
чутким, понимающим, отзывчивым, ни даже с безмолв-
ным дневником.
Как-то вечером, перечитывая свои записи, Скотт за-
думался: а способен ли автор дневника быть абсолютно
откровенным? Трудно, очень трудно, да и только при
полной уверенности, что этих интимных записей не
увидит ничей глаз. Но дневник, в котором раскрывается
работа всей экспедиции, перестает быть личным и при-
надлежит обществу; когда-либо его страницы станут
достоянием современников и потомков. Вот он, Роберт
Скотт, старается правдиво описывать повседневную
жизнь и труды тридцати с лишним человек. Допу-
стим, один из них заслуживает неодобрения, а отмечать
этот факт не следует — ведь после опубликования такой
записи человек будет скомпрометирован; наилучший
выход — вовсе умолчать о нем. А если уж не терпится
поделиться, то рассказывай не дневнику, но верней-
шему другу Биллу: Уилсон всегда будет нем, как рыба,
и ничья репутация не пострадает...
Жизнь на зимовке проходила размеренно. В восьмом
часу утра Отс и Омельченко уходили на конюшню,
Мирз и Геров — к ездовым собакам. Дежурный достав-
лял чистый снег, повар растапливал его для приготов-
ления пищи. К половине девятого в кают-компанию
приносили горячую овсянку, кофе или какао. В десятом
112
часу все принимались за работу. После полудня они
сходились за вторым завтраком, пили чай. Час-пдлтора
прогуливались возле дома, играли в футбол, снова воз-
вращались к занятиям. Иногда добывали тюленей. Из
морского льда извлекали много рыбы, загнанной хищ-
никами и замерзшей. Отобедав в семь часов вечера,
зимовщики не сразу покидали кают-компанию. Они
делились воспоминаниями, играли в шахматы, читали
вслух, пели хором, слушали граммофонные пластинки,
нередко завязывались увлекательные диспуты.
Лоуренс Отс и Мирз не знали покоя: в конце фев-
раля погибли две лошади, немного позднее — еще три,
среди них и Скучный Уилли. В пути пони не переносят
пургу, она приводит животных в жалкое состояние.
Как сохранить остальных? А что будет с ездовыми
собаками?..
Скотт записывал: «Больше всего от непрерывного,
феноменального ненастья страдают собаки. Только
около дюжины их здоровы, веселы и бодры — Осман,
Цыган, Красавица... Да-да, счастье что-то не улыбается
нам! Этот месяц добром не помянем. А все же могло
быть еще хуже. Лошади стоят в тепле и заметно по-
правились. Мы слегка увеличили их рацион».
Он давно убедился, что Лоуренс Отс всем сердцем
предан своему делу — уходу ’за лошадьми, а Антон
Омельченко постоянно возится в конюшне; можно наде-
яться, что к весне пони будут в лучшем виде.
23 апреля солнце скрылось. Последние золотистые
лучи упали на глетчеры.
Чтобы с пользой коротать вечерние часы, Скотт со-
ставил программу зимнего курса лекций и за обедом
сказал:
— В нашем доме живут люди, побывавшие во
многих странах; трудно вообразить общество людей,
столько видевших и переживших. А какое собрание
самых разнородных знаний! Уверен, что никто не отка-
жется поделиться ими.
— Значит, мы открываем южнополярный универ-
ситет! — обрадовался Черри.
— Похоже на то. Первую лекцию прочтет доктор
Уилсон, его тема—«Антарктические птицы».
Все собрались послушать популярного Дядюшку.
Зимовщиков интересовали пингвины.
8
Л. Хват
213
— Существует предположение, что их отдаленным
предком был летучий ящер,— рассказывал Уилсон.—
Об императорских пингвинах, выводящих потомство
зимой, в сильную стужу, известно мало. Они гораздо
менее общительны и не столь подвижны, как пингвины
Адели. Расхаживая с напыщенным видом, император-
ские пингвины изредка подают голос, будто выкрики-
вая приказания. Гнезд они не делают, а насиживают
яйца прямо на льду. Очень интересно проследить их
развитие в яйце. Через несколько недель Боуэрс,
Черри и я пойдем в колонию этих птиц, на мыс Крозье.
Лекторий пользовался успехом. Ученые говорили
о строении земной коры, полярных сияниях, природе
льдов, Скотт подробно доложил о величайшем в мире
леднике Росса. Экспедиция «Дискавери» выяснила, что
за шестьдесят лет он отступил к югу на 28—37 кило-
метров. Продолжается ли сейчас это явление — неизве-
стно, возможен даже обратный процесс. Много неведо-
мого еще таит Антарктида, которую справедливо назы-
вают страной чудес, континентом тайн.
— Все мы стараемся внести свой вклад в сокровищ-
ницу человеческих знаний, а будущие исследователи
продолжат наше дело,— закончил Скотт.
Зимовщики расспрашивали начальника о планах
похода к Южному полюсу. Он сказал, что не надеется
на упряжки; надо расстаться с мыслью о том, чтобы
прокатиться на собаках к полюсу. Окажутся ли
полезными моторные сани, сейчас сказать трудно.
В первой половине пути главным транспортным сред-
ством будут лошади, но больше всего надо рассчиты-
вать на свои силы, самим участникам похода придется
везти грузы.
— Я обращаюсь ко всем с просьбой: подумать о
передвижении, снаряжении и питании Южной пар-
тии— это наш общий долг...
Фотограф Понтинг, рассказывая о путешествии по
Индии, демонстрировал свои диапозитивы. Зимовщики
увидели на экране огромные города, древние храмы,
джунгли, великие реки, могучие хребты, индийских
танцовщиц, факиров, островки с буйной тропической
растительностью, слонов, диких кабанов, фламинго...
Самый короткий день — 22 июня, напоминающий, что
весна не за горами, исследователи отметили торжест-
114
венным обедом. На столе появились конфеты, цукаты,
миндаль, вино. После супа из тюленины и ростбифа с
жареным луком принесли пирожки и облитый пылаю-
щим ромом пудинг. «Настоящий пир!» — говорили зи-
мовщики, привыкшие к скромному.меню.
Скотт произнес небольшую речь. Впереди еще поло-
вина зимы и весенне-летние месяцы, работа предстоит
большая. Многое в будущем зависит от случая, но не-
возможно найти товарищей, более способных поддер-
жать тех, кто пойдет к полюсу.
— Благодарю всех за доверие и единодушную
помощь!
Поднялся доктор Уилсон:
— У нас не было ни одной размолвки, и я горжусь,
что принадлежу к вашему обществу. За мир и согласие!
Зимовщики сердечно говорили о своем уважении к
Роберту Скотту. Он был тронут, но попросил прекра-
тить «любезности».
Понтинг снова показал прекрасные диапозитивы —
на этот раз с видами Антарктики, ему шумно аплоди-
ровали.
Завели граммофон. Люди, приучившиеся к строгому
режиму и безусловно трезвой жизни, после нескольких
тостов развеселились. Всегда сдержанный Лоуренс Отс
порывался пуститься в пляс со своим подручным Ан-
тоном Омельченко. Крепыш Эдгар Эванс, квартирмей-
стер, унтер-офицер морского флота, признавался всем
в искренних чувствах. Повар Клиссолд сидел, широко
ухмыляясь, и без всякого повода зычно кричал «ура».
Незаметно исчез Генри' Боуэрс с двумя товарищами.
Вскоре они вернулись с «елкой», сделанной из палок и
прутьев, обернутых цветной бумагой. На ней горели
свечи, висели пестрые хлопушки и подарки для каж-
дого зимовщика. Эти милые сюрпризы подготовила в
Англии перед уходом «ТерраНова» сестра доктора Уил-
сона.
Роберт Скотт и несколько зимовщиков вышли из
жилища. Восточная сторона небосвода пылала, залитая
сияющими и колеблющимися потоками света. Он расте-
кался, словно река в половодье, потом неожиданно
вновь собирался воедино. Огненные столбы высоко
вздымались, разбегались волнами. Дивное, величест-
венное явление природы!..
8*
115
— Вероятно, в древности северяне поклонялись по-
лярному сиянию, видя в нем воплощение божества или
демона,— заметил капитан.
Маленькая группа вернулась в дом. Почти все уже
спали. Скотт тихо произнес:
— Вот мы и отпраздновали рождение года. Что он
сулит— хорошее или дурное? Но этот год должен быть
одним из самых знаменательных в нашей жизни...
Утром зимовщики обступили редактора журнала
«Саус Полар тайме» Черри-Гаррарда:
— Номер выпущен в единственном экземпляре, а
нас больше тридцати. Надо организовать запись чита-
телей.
Почти о всех авторах журнала быстро догадались,
хотя статьи, заметки, стихи были анонимны. Конечно,
никто не мог лучше изложить план похода к Южному
полюсу, чем сам капитан Скотт... Превосходная статья,
в которой раскрывается геологическая история этого
района Антарктики, написана, несомненно, Тейлором.
А вот кто автор незаурядного юмористического произ-
ведения «Валгалла»? Вероятно, Мирз? Или тот же гео-
лог Тейлор?.. Отличный переплет из тюленьей кожи и
резного дерева изготовил инженер-механик Дэй.
В конце июня Уилсон, Боуэрс и Черри ушли с са-
нями на мыс Крозье, каждый вез 120 килограммов
груза. Зимний поход не страшил исследователей. «Сме-
лые, настоящие люди, да будет им удача!» — подумал
Скотт, когда его друзья скрылись вдали.
К барьеру они добрались на вторые сутки. Дорога
ухудшилась. Стоял 50-градусный мороз, ветер терзал
нестерпимо. Люди выбивались из сил. Прошли меньше
семи километров. Окоченевшие и усталые, забрались
они в парусиновую палатку — единственную защиту от
холода и ветра. Разожгли примус и напились чаю.
Лишь спустя две недели исследователи увидели
мрачные скалы мыса Крозье. Бывало, температура па-
дала до минус 60 градусов. Сумерки длились очень не-
долго. В очередной этап выходили впотьмах, отряд пре-
следовала пурга.
Наконец, поднявшись на каменистую площадку, они
услышали внизу крики пингвинов.
Уилсон и Боуэрс подбирали обломки камней, выру-
бали снежные кирпичи, а Черри сооружал из них убе-
116
жище. Стены его поднялись на два метра, кровлю сде-
лали из парусины, а поверх ее уложили камни и куски
снега.
Осталось меньше пяти литров керосина — едва хва-
тит на обратный путь. Чем же они будут отапливать
свою лачугу? Птичьим жиром!
Императорские пингвины расположились на мор-
ском льду. Путешественники спускались, петляя между
неприступными белыми преградами, под нависшими
базальтовыми скалами, проползли через узкий туннель
в огромной ледяной глыбе. До колонии добрели в су-
мерках.
— Я полагал, что здесь две-три тысячи птиц, как
было во времена «Дискавери», а их не больше сотни,—
сказал доктор Уилсон.— Однако уже темнеет, поспе-
шим.
Лишь немногие птицы насиживали яйца, держа их
между лапами и прижимая к брюшку. Некоторые пин-
гвины таким же способом нежно лелеяли округленные
куски льда — имитацию яиц.
— Как силен у этих птиц инстинкт продолжения
рода,— заметил Черри.
Путешественники убили трех пингвинов, содрали с
них шкурки с подкожным слоем жира. Подобрали не-
сколько яиц для биологических исследований. Возвра-
щаясь в полном мраке, чуть не заблудились.
Найдя свое снежное пристанище, сразу залезли в
спальные мешки. Ураган разбудил людей. Ветер сносил
с кровли белые глыбы и камни. Парусина вздувалась,
натягивая веревочные крепления до предела. Что будет
с палаткой, в которую убраны часть снаряжения и не-
которые приборы? Все это они пристроили к одной из
наружных стен и обложили камнями. Но сильнейший
порыв ветра унес палатку...
— Крыша продержится тоже недолго,— сказал
Боуэрс.
Они попытались надежнее укрепить парусиновую
кровлю, но и ее сорвало, понесло. Всех мгновенно зава-
лило снегом, они снова нырнули в мешки. Удастся ли
добраться домой, на зимовку? Ничего нельзя сделать в
такой шторм...
Исследователи не знали, что их товарищи на острове
Восса в это время отметили наибольшую скорость
117
ветра. А на мысе Крозье шторм, по-видимому, был еще
сильнее.
Боуэрс высунул голову:
— Мне отлично.
— Все в порядке... Правильно! — откликнулись
друзья, дрожащие от стужи.
Буря утихла после полудня. Путешественники раз-
вели огонь. Больше суток они ничего не ели.
Им повезло: Боуэрс отыскал среди камней палатку,
почти не поврежденную. Пошли к острову Росса. Пурга
задерживала. Спальные мешки отяжелели по меньшей
мере вдвое; они настолько промерзли и затвердели, что
их нельзя было согнуть, не сломав кожи. Носки, мехо-
вые сапоги, рукавицы тоже обледенели и не оттаи-
вали даже ночью, когда путешественники пытались
отогреть их своим телом.
После пятинедельного отсутствия они вернулись на
мыс Эванса. Но в каком виде! Скотт и другие зимов-
щики никогда не видели столь измученных людей: лица
в морщинах, шрамах, глаза тусклые, на побелевших ру-
ках странные складки, все трое похудели. Как они из-
бежали обморожения?!
— Черри досталось тяжелее, чем нам, но он ни разу
не падал духом,— засвидетельствовал Уилсон.
О себе доктор, как всегда, умолчал.
Скотт писал в дневнике: «Лучше всех выдержал
испытание Боуэрс. Я считаю его не только самым бес-
страшным, но и самым выносливым из всех полярных
путешественников... Уж подлинно, мал, да удал... Это
предприятие — один из удивительнейших подвигов в
истории полярных стран. Люди не убоялись ужасов по-
лярной ночи, не убоялись сразиться с невообразимыми
морозами и свирепейшими снежными бурями... Это ль
не геройство? Поход к мысу Крозье обогатил наше по-
коление таким сказанием, которое, нужно надеяться,
никогда не будет забыто».
Он отложил перо. Лицо капитана осветилось луче-
зарной улыбкой, хорошо знакомой давнишним друзьям
Кона и необычайно украшавшей его. Но это продолжа-
лось недолго. Улыбка исчезла, ее место заняло выраже-
ние глубокой заботы.
родные берега. Репортеры осаж-
дали Руала Амундсена.
— О нашем трансполярном дрейфе писали так
много, что нет необходимости повторяться,— уклончиво
сказал он.
— Маршрут не изменился?
— Нет, «Фрам» пойдет Атлантическим океаном на
юг... В пути сделаем остановку, чтобы пополнить за-
пасы пресной воды, а затем возьмем курс к мысу Горн.
Августовским вечером 1910 года экспедиция вышла
в рейс протяжением около 30 тысяч километров. На
судне было девятнадцать человек. Девяти предстояло
зимовать на Великом барьере, пятерым — совершить
исторический поход к Южному полюсу, но знали об
этом пока лишь сам Амундсен и капитан Нильсен.
Даже Хельмер Хансен и Адольф Линдстрем, спут-
ники Амундсена в экспедиции «Йоа», были убеждены,
что «Фрам» стремится к Берингову проливу, а оттуда
пойдет в Арктику.
— Удивительное дело, Хансен,— сказал приятелю
Линдстрем.— Чего ради мы везем чуть ли не сотню со-
бак, разве мало их на Аляске? На судне свободного
местечка не осталось, а вой на всю Атлантику.
— Ладно, допустим, что начальник хотел иметь
эскимосских собак из Гренландии,— отозвался Хельмер
Хансен, числившийся в секретном списке пяти участни-
ков будущего похода к Южному полюсу.— Но не пойму
я, зачем мы взяли домище — с тройными стенами, двой-
ной крышей, здоровенной плитой, десятью койками!
Неужели его поставят на плавучие льды, в море?
Чудно! Спросить бы у лейтенанта Преструда...
— Спрашивал я, когда грузили части дома, а Прест-
РУД буркнул: «Так нужно!»
119
— Ну, стало быть, он и сам не знает.
Амундсен проведал, что его офицеры оказались в
неловком положении и пригласил к себе лейтенантов
Преструда и Ертсена:
— Обещайте, что никому не обмолвитесь, даже не
намекнете о плане, с которым я вас ознакомлю.
— Честное слово моряка!.. Клянусь!
— Этого достаточно. Так вот: «Фрам» не пойдет ни
к мысу Горн, ни к Берингову проливу, ни в Северный
Ледовитый океан,— отчетливо сказал начальник, раз-
вертывая карту, на которой пунктиром был обозначен
маршрут.— Мы направляемся в самую южную точку
земного шара, которой можно достигнуть морем.
Глаза офицеров следили за прерывистой линией.
Атлантика... В обход Южной Африки... Море Росса!
Антарктида!..
— Наша цель — Южный полюс! Об этом известно
Леонарду Амундсену, который встретит нас на Ма-
дейре, капитану Нильсену и мне, теперь знаете и вы.
Не сомневаюсь, что в вашем лице я нашел верных по-
мощников.
— Безусловно! Высоко ценим доверие!..
В начале сентября показался остров Мадейра.
«Фрам» встал на якорь у города Фуншал. Это был по-
следний пункт, откуда экспедиция могла держать связь
с миром. На борт судна поднялся Леонард Амундсен.
Ветерок доносил ароматы фруктовых садов и план-
таций. Вместе с норвежцами на цветущую землю гля-
дел Александр Степанович Кучин, единственный ино-
странец в экспедиции. Сердце его тосковало по родине.
Окончив Архангельское мореходное училище и опа-
саясь репрессий за участие в революционном движе-
нии, Кучин переехал в Норвегию и практиковался в
океанографии на Бергенской научной станции под ру-
ководством профессора Фритьофа Нансена. Тот и посо-
ветовал своему ученику отправиться на «Фраме».
Всех вызвали на палубу. Глаза людей не отрывались
от карты, которую разворачивал капитан Нильсен.
— Сейчас мы услышим какие-то новости,— шепнул
Хансен парусному мастеру Мартину Ронне.
Амундсен обратился к спутникам:
— Наши планы изменились. Вместо Северного по-
люса, уже открытого, мы пойдем к Южному, ожидаю-
120
щему своих победителей. К сожалению, я не мог сооб-
щить вам об этом прежде — огласка нанесла бы вред
делу, но теперь каждый, кто пожелает, вернется домой.
Капитан Нильсен, покажите наш путь и опросите всех
поименно.
На радостных, улыбающихся лицах Амундсен про-
читал ответ.
—• Лейтенант Преструд?
— С радостью!
— Лейтенант Ертсен?
— Счастлив!
— Александр Кучин?
— Иду с вами!
— Хельмер Хансен?
— Не все ли мне равно — на Северный или на Юж-
ный...
— Мартин Ронне?
— Можно бы и не спрашивать!
— Стубберуд?
— Только дурак откажется...
— Оскар Вистинг?
— Вместе со всеми!
— Бек?
— Я не хуже других, хотя и показал себя болваном,
не догадавшись раньше...
— Сверре Хассель? Улаф Бьолан? Адольф Линдст-
рем? Йохансен?
— Да! Не тороплюсь возвращаться... И я тоже... Да!
— Карениус Ульсен?
— Если я не пойду, кто же вас кормить будет! —
пошутил кок, самый молодой участник экспедиции.
Ни одного «нет» не прозвучало на палубе. Даже не-
возмутимый Амундсен был растроган, жесткие глаза
его потеплели. Молодцы! Самая тщательная подготовка,
самый образцовый план могут быть испорчены неуме-
лым или недостойным человеком... На «Фраме» таких
не оказалось!
Из Фуншала привезли местную газету. Амундсен
пробежал первую страницу и расхохотался:
— Необыкновенная газетная «утка»! Здешние жур-
налисты связывают нашу экспедицию с Южным полю-
сом. Конечно, они ничего не знают, а просто вообра-
зили: если какое-то полярное судно идет на юг, значит,
121
это дело касается Южного полюса... «Утка» случайно
оказалась правдой. Будем надеяться, что она не выле-
тит за пределы Мадейры.
Леонард Амундсен, возвращающийся в Норвегию,
взял письма и телеграммы участников похода. Началь-
ник экспедиции договорился с братом о сроке, когда
следует оповестить через прессу о новом плане; лишь
после этого можно разослать почту «Фрама». Среди
корреспонденции было уведомление на имя капитана
Роберта Скотта. Руал Амундсен извещал о своем наме-
рении вступить с ним «в состязание относительно от-
крытия Южного полюса». Эта телеграмма, адресован-
ная в Новую Зеландию, не застала Скотта — «Терра
Нова» уже ушла в море Росса.
«Фрам» продолжал далекий путь к Китовой бухте.
Досуга у людей почти не было.
Парусный мастер Ронне часами не отходил от швей-
ной машины. Он стал портным, шорником, сапожником.
Ронне смастерил маленькую трехместную палатку;
сшитая из тонкого полотна, она весила меньше кило-
грамма и умещалась в обширном кармане. Амундсен
решил установить ее на Южном полюсе.
Экспедиция вступила в тропическую зону.
— Берегите собак, следите за ними,— постоянно на-
поминает Амундсен своим спутникам.— Мы должны
доставить на барьер все это отдаленное потомство вол-
ков.
Норвежский полярник превосходно знает повадки
гренландских собак. Многие из них становятся зака-
дычными друзьями, но самое большое их удовольст-
вие — драка. У собак в обычае скопом набрасываться на
какую-нибудь жертву. Если их вовремя не остановить,
жизнь животного будет мгновенно загублена.
Собак держали на цепи. За несколько недель они
стали покладистыми, чуть ли не ручными. Почему не
дать им немного прогуляться по палубе, конечно, в
прочных намордниках? К вечеру животных спустили
с привязи, но они долго не покидали привычного места.
Потом какой-то пес поднялся и пошел. Лежавшие
вблизи собаки встрепенулись, добрый десяток бросился
на беднягу. Но ремень, стягивавший челюсти, не давал
всадить клыки в тело жертвы; она потеряла лишь не-
много шерсти. Первое нападение вызвало общую
122
свалку. В течение двух часов шерсть летела клочьями,
но шкуры уцелели.
— Сегодня намордники спасли не одну жизнь,—
сказал Амундсен.
— Да-а, симпатичные песики,— протянул Ронне.
Путешественники узнали, почему некоторые собаки
до этого вечера были унылы: их старых друзей слу-
чайно поместили в другом месте палубы, и разлука ис-
портила настроение.
Драчливых животных старались смирить, и те скоро
поняли, что побоища не поощряются. Но одолеет ли
выучка прирожденные свойства гренландских собак?..
К исходу пятого месяца плавания с «Фрама» уви-
дели айсберги и белые поля. Экспедиции посчастливи-
лось. Паковый пояс моря Росса, через который недавно
три недели пробивалась «Терра Нова» Скотта, а спустя
десятилетия задержавший на пятнадцать суток два
сильных американских ледокола, оказался для Амунд-
сена «местом приятной четырехдневной прогулки».
На разрозненных плавучих полях спокойно лежали
сонные тюлени. Норвежцы без труда добыли больше
тонны свежего мяса и сала. Собак накормили до
отвала.
14 января 1911 года, на сутки раньше срока, наме-
ченного Амундсеном, «Фрам» вступил в Китовую бухту
и остановился у кромки ледяного поля. Начальник эк-
спедиции и трое его товарищей пошли на лыжах к
барьеру, до него было километра два. На льду развали-
лись тюлени — большие горы жирного мяса, неиссяка-
емый источник пищи для людей и упряжек.
По отлогому склону лыжники взобрались на барьер.
Где-то тут будет основана база экспедиции: Фрам-
хейм — дом «Фрама».
Выбрав место, разведчики возвращаются на судно.
Впереди кто-то из моряков охотится за двухметровым
тюленем-крабоедом. Выстрел! Морской зверь с удиви-
тельной быстротой скользит по рыхлому снегу, изви-
ваясь, как гусеница, и вздымая белые столбы. Вдогонку
мчится охотник, выпуская один заряд за другим, но
вязнет и отстает. Амундсен от души хохочет. Еще вы-
стрел! А тюлень несется, не убавляя скорости, и исче-
зает. «Все мои пули попали,— утверждал неудачник.—
Чертовски живучий зверь!»
123
Фрамхейм строят километрах в пяти от моря. Ко-
нечно, лучше бы обосноваться поближе и быстрее пе-
ревезти грузы, но от барьера откалываются айсберги и
судно не раз меняет «пристань».
Обленившиеся собаки не захотели везти сани. Жи-
вотным задали основательную трепку, но она мало по-
действовала. Амундсен разгневался:
— Если так будет в походе к полюсу, нам понадо-
бится год, чтобы добраться туда!
Зимовщики принудили упряжки работать, хотя те и
норовили действовать самостоятельно, без команды.
Собак исправно кормили, но, заметив лежащего тю-
леня, они мчались к живому мясу. Чтобы остановить
упряжку, у каюров было одно средство — опрокинуть
сани. Стоял 20-градусный мороз, а люди часто возвра-
щались на «Фрам» в поту. За семь дней собаки пере-
везли девятьсот ящиков.
Через две недели после прибытия девять зимовщи-
ков поселились в доме, выстроенном на леднике Росса.
Вблизи жилища появились четырнадцать больших ко-
нусообразных палаток, напоминающих горные пики;
восемь занимали упряжки, в остальных сложили суше-
ную рыбу и тюленину для собак, продовольствие и
топливо. Норвежцы старательно добывали жирных
морских зверей. Разгрузка «Фрама» шла к концу. Ут-
ром 4 февраля зимовщики, как обычно, отправились с
порожними санями к судну. События этого дня крепко
запомнились многим...
Лейтенант Ертсен вышел на палубу и остолбенел: к
барьеру приближался красивый парусник под англий-
ским флагом. Вероятно, это «Терра Нова» капитана
Скотта? Кто еще заберется сюда?! Нежданные гости!
Амундсен говорил, что англичане устроят базу в рай-
оне острова Росса. Возможно, Скотт передумал и тоже
хочет зимовать на барьере? Нашему начальнику это
придется не по вкусу...
А на борту «Терра Нова», где никто даже не подоз-
ревал о появлении соперников, недоумевали гораздо
больше. Вахтенный офицер отлучился на несколько ми-
нут— стюард пригласил его выпить кофе. Подле руле-
вого Томаса Маклеода стоял боцман Читэм, разгляды-
вая айсберги. Вдруг ему почудилось, будто в странном
углублении белой ленты, нависшей над морем, обрисо-
124
вывается силуэт судна. «Господи, я заболел, у меня гал-
люцинация»,— испугался боцман.
— Томми, ты видишь что-нибудь впереди? — глухо
спросил он.
— Льды вижу, воду,— ухмыльнулся рулевой.
— Балда! Там... судно...
Читэм незаметно ущипнул себя за ляжку. Больно!
Нет, это не сновидение! У самого барьера стоит, парус-
ное судно...
— Парусник! — заорал Томми.
Боцман понесся в кают-компанию. Человек десять
высыпали на палубу. Виктор Кэмпбелл навел бинокль:
— Парусное судно. А флаг... норвежский...
— Зверобойное? — предположил Реймонд Пристли.
— Не похоже... Сейчас прочту название... О, это
«Фрам»! Непостижимо!.. «Фрам» Руала Амундсена?!
У окраины шестой части света встретились два эк-
спедиционных судна. Зная, что за 600 километров к за-
паду зимует Роберт Скотт, норвежцы все же были
удивлены прибытием «Терра Нова». Нетрудно пред-
ставить себе, как поразились англичане, увидев
«Фрам»...
Подъехали зимовщики с упряжками. Амундсен под-
нялся на свое судно, где лейтенант Кэмпбелл беседовал
с норвежцами.
— Мы не смогли высадиться на Земле Эдуарда и
возвращаемся к острову Росса,— объяснил гость.
Амундсен пригласил английских моряков на зи-
мовку. Командир «Терра Нова» Пеннел, лейтенант
Кэмпбелл и биолог Лилли оказались во Фрамхейме.
— Что же привело вас в Китовую бухту? — спросил
во время завтрака капитан Нильсен.
— Интересно было посмотреть этот уголок. Сперва
мы приняли «Фрам» за китоловное судно...
Позднее на «Терра Нова» любезно встретили Амунд-
сена, Нильсена и Преструда. В обоих случаях хозяева и
гости были безукоризненно корректны, но Кэмпбелла не
оставляла беспокойная мысль: «Какое неприятное изве-
стие для капитана Скотта! Всегда он высказывался про-
тив рекордсменства в научных исследованиях, а теперь
ему придется идти вперегонки с Амундсеном. Опасней-
ший соперник! Неужели норвежцы опередят?» А Руал
Амундсен, прощаясь с англичанами, не без тревоги ду-
125
мал: «Никто не откажет Роберту Скотту в мужестве,
сильной воле, полярном опыте, а его спутники, надо по-
лагать, достойны своего начальника. Борьба будет не-
легкая, но за нас природная выносливость норвежцев,
привычка ко льдам и снегам, к саням и лыжам. Мы
должны быть первыми!»
«Терра Нова» не успела скрыться за горизонтом, а
все норвежцы уже энергично работали. Зимовщики пе-
ревозили грузы во Фрамхейм, добывали тюленей.
Не в характере Амундсена было мешкать, а встреча
с англичанами как бы подхлестнула его. Спустя неделю
он и трое зимовщиков ушли к 80-й параллели, где надо
было создать первый склад. Каждая из трех упряжек —
по шести выносливых собак — везла 300 килограммов
груза.
Впереди бежал на лыжах лейтенант Преструд, про-
кладывавший дорогу. Никаких ориентиров не было
на полого поднимавшемся снежном пути. Каюр голов-
ной упряжки Хельмер Хансен часто поглядывал на
компас и кричал передовому: «Немного вправо! Влево
немножко!» Всех волновало: что они встретят дальше,
какая будет дорога? Пока что она прекрасна, на тон-
ком слое рыхлого снега собачьи лапы оставляют едва
заметный след.
Стоял туман, но за день норвежцы легко прошли,
как намеревались, 28 километров. Такое же расстояние
одолели на второй день за шесть часов. В серой пелене
с трудом различались неровности местности, передовой
лыжник иногда падал. Некоторые страдали от снежной
слепоты. Собаки заметно устали.
Располагаясь на ночевку, путешественники видели
Китовую бухту, они находились в 140 метрах над уров-
нем моря. Несомненно, что ледник-гигант равномерно
спускается с антарктического плато. Значит, полюсный
отряд сможет подниматься постепенно и избежит уто-
мительных подъемов? Однако надежды их не оправда-
лись.
Дальше отряд шел при 11-градусном морозе, подъем
стал круче, люди вспотели. «Кальсонный склон»,— по-
шутил Амундсен, раздевшийся почти догола.
Они достигли 80-й параллели на пятые сутки.
Собаки проходили в последние дни 37—40 кило-
метров.
126
На пути от Фрамхейма через каждые пятнадцать
километров норвежцы устанавливали бамбуковый шест
с флагом. Таким же шестом и ящиками они обозначили
место первого склада, где оставили пеммикан для собак,
немного тюленины, сала, сушеной рыбы, маргарина,
шоколада и печенья.
— Бамбуковых шестов недостаточно. Чем еще
можно отметить дорогу при возвращении? — сказал
Амундсен. Взгляд его упал на сани, где лежали связки
сушеной крупной рыбы.— Эврика! Нашел! Сомневаюсь,
чтобы сушеную рыбу когда-либо использовали в каче-
стве путевых знаков, но можно не беспокоиться: никто
ее не съест, а в свое время эти рыбины попадут по на-
значению— в желудки наших собак.
Возвращаясь налегке, каюры сидели на санях. «Не-
привычный способ передвижения»,— заметил Хельмер
Хансен. Упряжка Амундсена без напряжения везла
сани, на которых устроились он и Преструд; передовой
лыжник теперь был не нужен. Лейтенант следил за
одометром и каждые полкилометра втыкал в снег су-
шеную рыбу. Обратный путь занял меньше двух суток.
За второй день упряжки пробежали 100 километров!
Путешественники спешили, надеясь проститься с моря-
ками, но «Фрам» уже ушел.
— Я окончательно убедился, что собаки вполне
пригодны для работы на леднике Росса,— сказал
Амундсен.— Не знаю, как будет дальше, но пока мы
встретили только две трещины, да и то не опасные.
К середине апреля норвежцы устроили еще два
склада — на 81-й и 82-й параллелях. Дорога сюда оказа-
лась тяжелее. Температура резко падала. По пути к по-
следнему складу три собаки угодили в трещину и по-
висли на постромках, животных вытащили. Снежный
покров не выдерживал тяжести собак, они провалива-
лись, ранили лапы; между когтями набивался и крепко
застревал снег. Сильный гладкошерстный пес Тур в до-
роге жалобно выл и вдруг упал замертво; вся его грудь
была сплошной раной. Окрики каюров и удары шестом
не действовали.
— Животные крайне изнурены,— сказал Амундсену
лейтенант Преструд.
— Изнурены?! Мы просто-напросто загнали собак,
они превратились в скелеты.
127
Упряжки поредели, несколько животных пало, часть
пришлось убить. В этой поездке норвежцы потеряли
восемь собак; столько же погибло вскоре после возвра-
щения.
По пути к Фрамхейму от 80-й параллели отряд шел
по рыбным вехам. Каюры подбирали сушеную рыбу и
клали на сани, а во время привала кормили изголодав-
шихся животных. Амундсен полагал, что большинство
павших собак были жертвами морозов,— это тревожило
его.
В апрельском походе с дополнительными грузами к
80-й параллели он не участвовал. Вернувшись на зи-
мовку, товарищи рассказали: за 75 километров от
Фрамхейма, в районе, который Амундсен пересек че-
тыре раза и считал безопасным, обнаружились «ужа-
сающие трещины». Оказалось, что отряд шел западнее
проложенного маршрута, и эта ошибка стоила жизни
двум собакам, окончившим существование в ледяной
бездне.
К зиме норвежцы добыли около 60 тысяч килограм-
мов тюленины. На складах по пути к полюсу лежало
больше трех тонн продовольствия. Обилие запасов у
80-й параллели позволило Амундсену считать это
место исходной базой будущего путешествия; так он
приблизился к Южному полюсу еще на 150 кило-
метров.
Солнце скрылось, Фрамхейм погрузился во мрак по-
лярной ночи. На полную мощность работал «холодиль-
ник» Великого барьера; «температура выплясывает та-
нец между 50 и 60°»,— записывал Амундсен.
«Фрам» находился в это время между Африкой и
Южной Америкой. Моряки вели океанографические ра-
боты, памятуя приказ начальника: вернуться в Кито-
вую бухту за зимовщиками до 15 января 1912 года.
Лейтенант Преструд составлял план похода с двумя
товарищами на неисследованную Землю Эдуарда, а на
досуге упражнялся в русском языке, которому обучил
его Кучин, и спрягал глаголы.
В конце августа снова появилось солнце. Амундсен
долго не мог определить срок выхода к полюсу: все
было готово, но температура «бесчинствовала».
Чуть ли не ежедневно на зимовке вспоминали ан-
гличан:
128
— Интересно бы знать, куда уже добрался Скотт?
— Ну, нет, он еще не вышел! Разве ты не пони-
маешь, что для его маньчжурских лошадей пока слиш-
ком холодно?
— Это верно. Но кто тебе сказал, что у них так же
холодно, как у нас на барьере? Быть может, там го-
раздо теплее, а тогда можно душу прозакладывать, что
баклуши они не бьют. Эти ребята показали, чего от них
можно ждать!..
Амундсен встревожен — очень упорно держатся мо-
розы! Долго ли это будет?! В начале сентября термо-
метр показал минус 53 градуса, но спустя несколько
дней значительно потеплело.
Четверо норвежцев пошли к 80-й параллели. С уп-
ряжками пришлось немало повозиться — за зиму они
одичали. Внезапно температура резко упала; замерз
даже спирт, налитый в компас. Но Амундсену в голову
не пришло возвращаться с полпути — отряд привез за-
пасы на склад.
— Ощущение у меня такое, будто пропала пятка
правой ноги,— сказал Хельмер Хансен на привале по
дороге к Фрамхейму.
— Ис моей что-то неладно,— заметил Стубберуд.
Оба разулись, сняли чулки и обнажили восковид-
ные, помертвевшие пятки. Амундсен с невеселой иро-
нией подумал: «Эти пятки могут стать ахилессовой пя-
тою экспедиции... Как бы из-за моих ротозеев не сорва-
лось дело!»
— Немедленно растирайте обмороженные места! —
приказал он.
От холодов пострадал и Преструд. На зимовке все
трое занялись «штопкой пяток».
В конце сентября на льду Китовой бухты появились
тюленьи лежбища, над зимовкой проносились буре-
вестники.
— Весна пришла всерьез. Недели через три дви-
немся в поход. Мы должны опередить англичан! —
объявил Амундсен.
9
Л. Хват
СХВАТКА
НАЧАЛАСЬ
ОЛНЦЕ светило и зимовщикам
мыса Эванса. Выплывая из-за
горизонта, огромный пылающий шар окрашивал небо
в нежнейшие тона и ярко освещал вершины гор. Роберт
Скотт восхищался цветовыми переливами. Удивитель-
ная, непередаваемая красота! А в полярную ночь все
вокруг было залито лунным сиянием — чистым, золо-
тистым. Небесные светила временами принимали стран-
ный вид. Сильно искаженная кровавая Луна казалась
пламенем далекого костра, а Венера напоминала борто-
вой красный фонарь судна. Как досадно было, когда
густая облачность скрывала их, но стоило взглянуть
на родной дом с освещенными окнами, и хорошее на-
строение возвращалось... Наши предки называли гор-
ные хребты и дикие скалы «страшными, ужасными»,
а мы видим их прекрасными, величественными, воз-
вышающими душу. Что же породило поэтическое вос-
приятие природы, новое отношение к ней? В какой-то
мере изменились человеческие чувствования, а глав-
ное— расширились наши знания, они убили суеве-
рие...
К Скотту подошел каюр Геров:
— Лэсси ощенилась, мы перевели шестерых ново-
рожденных вместе с мамашей в конюшню.
— Правильно, там теплее и уютнее,— одобрил
Скотт.— А вы, Дмитрий, научились неплохо говорить
по-английски, это полезно. Ваш приятель Антон вер-
нулся из поездки?
— Да вот он, балуется с Эвансом...
Низкорослый Омельченко нахлобучил поярковую
шляпу на голову великана Эдгара Эванса. Скотту от-
радно, что между молодыми русскими и всеми осталь-
ными установились добрые, сердечные отношения. Оба
они усердно трудятся. У Антона больше работы. Дмит-
рий подкупает своей смекалкой и ловкостью.
130
Вернувшись в дом, Скотт снял форменное пальто,
оправил его на вешалке. Он довольно равнодушен к ка-
кой-либо одежде, но это пальто дорого ему. Двадцать
три года прослужило оно верой и правдой, знало й
дождь, и ветер, и соленую воду, и тропический зной, и
полярную стужу. Оно щеголяет теперь погонами с че-
тырьмя полосками, как в былые времена единственным
золотым жгутом скромного лейтенанта, и ему еще да-
леко до лавки старьевщика...
Вечерами в комнату Скотта доносятся из кают-ком-
пании обрывки споров. Он улыбается, слыша торжест-
вующий голос какого-нибудь зимовщика, одержавшего
словесную победу. Молоды все они, мальчики, но такие
хорошие! Ни одного сердитого или резкого слова не бы-
вает при этих стычках, всегда они завершаются друж-
ным смехом... Вот Черри рассказывает, как повел себя
Боуэрс, отыскав на мысе Крозье унесенную ветром па-
русину. Пташка устроил из нее нечто вроде чехла и
укрепил вокруг своего спального мешка: «Если теперь
ветер умчит парусину, пусть заодно возьмет и меня».
Трех путешественников расспрашивают о холодах на
мысе Крозье. «Если и у норвежцев держались 60-гра-
дусные морозы, вряд ли все собаки перенесли зиму»,—
басит Сесил Мирз.
Часто Скотт беседовал с доктором Уилсоном. У них
сложилось одинаковое мнение — дальние походы в этой
стране наиболее тяжелы для самых молодых, вот при-
меры: двадцатитрехлетний инструктор лыжного спорта
Трюгве Гран и двадцатишестилетний Черри-Гар-
рард.
— Но характер у Черри стойкий, он никогда не жа-
луется на лишения,— заметил Скотт.
— Мне сороковой год, а в недавнем путешествии я
куда меньше прежнего страдал от холода,— сказал Дя-
дюшка.
— Пожалуй, самый лучший возраст для такой ра-
боты — от тридцати до сорока лет. Правда, Боуэрсу еще
нет тридцати, но он замечательное исключение, чистое
сокровище, прямо диво.
— Когда Пири проник в Центральную Арктику, ему
было пятьдесят два года.
— Утешительное воспоминание для тех, кто перева-
лил на пятый десяток...
9*
131
Скотт писал наставления командиру «Терра Нова»,
исследовательским санным отрядам и товарищам, кото-
рые останутся на мысе Эванса.
— Вы проводите нас со своей вспомогательной пар-
тией, вероятно, до ледника Бирдмора, а вернувшись на
зимовку, будете замещать меня,— сказал он врачу Ат-
кинсону.
— Когда вас ждать обратно?
— Твердо назвать дату не берусь. Думаю, это будет
во второй половине марта или в начале апреля. На-
деюсь, что где-нибудь в пути, пожалуй, за бирдморским
ледником, мы сможем наметить более точный срок. На-
встречу нам вы пошлете упряжки в Лагерь одной
тонны.
Вместе с Боуэрсом он снова проверял расчеты:
сколько и каких предметов взять в дорогу? Все должно
быть в достатке, но ничего лишнего. Как лучше
распределить поклажу? Не подведут ли мотосани?
— Поверьте, они могут везти большой груз,— твер-
дил Скотту инженер Дэй не менее настойчиво, чем три
года назад, когда воспевал достоинства злополучного
«Джонстона».— Если будут поломки, мы с Лэшли су-
меем исправить. Лэшли военный моряк, старшина ко-
чегаров, но он увлечен новой техникой...
— Поймите, Дэй, что надеяться на безусловную
удачу нельзя. Ведь мы первые попытаемся использо-
вать мотосани не только на снегу и морском льду, но и
на самом барьере.
Любопытно выглядели мотосани в пути. Запуск мо-
тора длился минут двадцать, машина трогалась на ма-
лой скорости, а водитель шел рядом, иногда дотраги-
ваясь до регуляторов и рычагов управления. На легком
слое снега, покрывающего морской лед, гусеницы
скользили. Когда цилиндры перегревались, машину
останавливали, а тем временем застывал карбюратор.
Дэй и Лэшли из кожи лезли, добиваясь равномерного
распределения тепла. «Все это довольно примитивно»,—
думал Скотт.
На зимовке продолжались вечерние лекции. Физик
Райт говорил о радиоактивных элементах и возможно-
сти изменения свойств металлов; со временем наука
использует открытие радиоактивности для теорий о
происхождении материи, выяснения температурного
132
режима Земли, для лечения больных. Геологи и врачи
возражали, разгорелся спор.
Всех заинтересовало путешествие Мирза летом
1908 года в горные области юго-западного Китая. Фео-
дальную систему, укоренившуюся там, он назвал «ма-
шиной, катящейся на хорошо смазанных колесах»;
местные князьки по дешевке скупали правительствен-
ных чиновников. Мирз был одним из пассажиров гру-
зовой баржи, которую китайские бурлаки тянули через
ущелья и опасные стремнины. Путешественник видел
кули, проходивших ежедневно больше 60 километров.
Ему показали пробуренные бамбуком глубокие сква-
жины, откуда извлекали соль. Иные из них создавались
двумя-тремя поколениями.
Биолог Нельсон, Мэри, рассказал, как происходило
развитие животных форм от простейших одноклеточ-
ных. организмов.
—• Титус, вы не забыли о своей завтрашней лек-
ции? — спросил Скотт.
— Помню. А не думаете ли вы, что они все захра-
пят, слушая меня,— сказал Отс, кивнув в сторону това-
рищей, окруживших шахматных бойцов.
— Это зависит от вас. Уход за лошадьми — тема ин-
тересная, живое дело. Ведь не менее десяти человек бу-
дут сопровождать пони.
— Титусу следует включить в свой доклад что-ни-
будь оригинальное,— прогудел Мирз.
— В двадцатом веке самое оригинальное — это быть
не оригинальным.
— Кто это придумал? Титус?
— Ну да, Оскар Уайльд.
— Оба они...
Отс был немногословен и изображал старого педанта,
которому все наскучило, но часто сбивался с подчерк-
нуто научного тона на простую речь... Говорят, будто
коневоды, тренеры, жокеи, наездники и прочие знатоки
этого дела рождаются с задатками лошадников. Не-
верно! Как и других специалистов, их обучают, воспи-
тывают. Конечно, лучших результатов добиваются
люди, увлеченные своей работой.
Обращаться с животными надо спокойно, твердо и
терпеливо; окрики могут вызвать нежелательные вос-
поминания у других лошадей, они взволнуются и при-
133
вательной голодовки: брюшко у него толстое, а хребет
заострен.
— Пес, верно, убежал далеко в горы и заблудился,
не мог найти дорогу,— сказал Геров. — А начальник ду-
мал— Жулик совсем пропал, жалел его.
По утрам Скотт наведывался в конюшню. Лошадей
кормили вволю и тренировали вовсю. Но выдержат ли
они тяжелый путь* по ледникам? Начальник часто на-
поминал, что даже в лучшем случае после глетчера
Бирдмора людям придется самим тащить сани.
Кто же пойдет с ним на полюс? Самые выносливые,
стойкие, сильные. Уилсон и Боуэрс — бесспорные кан-
дидаты. Нет слов, чтобы рассказать о старом друге
Билле, такой цельной личности он никогда не встречал.
О чем бы ни шла речь, заранее знаешь, что совет Уил-
сона будет дельный и разумный. А его мягкий юмор и
тончайший такт!.. Генри Боуэрс превзошел все ожида-
ния, чудо — не человек! Ничто, видимо, не может повре-
дить его закаленному маленькому телу, никакие лише-
ния не устрашат его. У Боуэрса недюжинный ум, фено-
менальная память, он бесценный помощник и надеж-
нейший товарищ. Лоуренс Отс, наш Титус, мало
говорит, но много делает, он весельчак, прикидываю-
щийся меланхоликом, разочарованным Чайльд-Гароль-
дом XX века, это в моде у некоторых молодых людей.
Титус доброжелателен, все его полюбили. И еще —
квартирмейстер, военный моряк Эдгар Эванс, трудолю-
бивый, заботливый, терпеливый, с неистощимым запа-
сом всяких забавных историй...
Зимовщики говорили, что выбор справедлив: Дя-
дюшка, Пташка, Титус и Эдгар Эванс заслужили право
на поход к полюсу. А участвовать во вспомогательных
партиях каждый сочтет честью.
В эти партии Скотт включил одиннадцать зимовщи-
ков: Аткинсона, физика Райта, Черри, квартирмейстеров
Патрика Кэохэйна и Томми Крина — закадычного друга
Эдгара Эванса; Мирза и Герова с их упряжками; мото-
ристам Дэю и Лэшли будут помогать лейтенант Эванс
и стюард Хупер.
К исходу сентября Скотт, Боуэрс, Эдгар Эванс и ме-
теоролог Симпсон вернулись из двухнедельного путе-
шествия по Земле Виктории. Они отвезли припасы на
склад Западной партии геолога Тейлора, за десять дней
136
прошли 280 километров, почти трое суток отсижива-
лись в палатке, застигнутые пургой. У мыса Берначчи
нашли много кварца, пронизанного жилами медной
руды. Скотт отыскал образец с тремя кусками меди.
— Хоть я и не геолог, думается, что это место-
рождение пригодно для разработки,— заметил он.—
Не скоро люди разведают недра Антарктиды, а о до-
быче ее природных богатств пока можно только меч-
тать...
В проливе Мак-Мёрдо на несколько километров про-
тянулась невысокая ледяная стена.
— Пожалуй, здесь язык ледника, он поразительно
похож на конец глетчера, спускающегося с Эребуса в
море,— сказал Симпсон.— Верно, Пташка?
— Да ведь это он и есть, точнее — часть знакомого
нам Ледникового языка. Перед нами, Солнечный Джим,
айсберг, оторвавшийся от глетчера Эребуса.
На вершине плавучей горы путешественники уви-
дели небольшой склад фуража, устроенный в начале
года, и путевые вехи.
— А помните, как именно на этом месте мы одно
время хотели зимовать,— задумчиво произнес Скотт.—
Странное вышло бы плавание! Эта часть Ледникового
языка находилась в пяти милях от мыса Эванса, а те-
перь— в сорока...
Ранним октябрьским утром небольшая группа зи-
мовщиков ушла с пони к мысу Хижины. После полудня
на зимовке прозвучал телефонный звонок. Скотт взял
трубку:
— Хэлло! Слушаю... Хэлло!
Минуты две в трубке что-то гудело, посвистывало,
захлебывалось, потом донесся знакомый бас:
— Хэлло! У телефона Мирз. Как поживаете, ка-
питан?
— Благодарю вас. Поздравляю с открытием линии
связи. Хотя телефон давно не новинка, все же удиви-
тельно, что в шестой части света можно переговари-
ваться на довольно большом расстоянии.
— Как никак, двадцать пять километров.
— Что нового, Мирз?
— Наводим порядок в доме «Дискавери». Надеюсь,
скоро увидимся. Передаю трубку Титусу.
— Говорит Отс. Приветствую вас. Лошади дошли
137
благополучно, Кристофер немного устал — у него была
самая большая нагрузка.
— Вероятно, с ним пришлось повозиться?
— Нет, в дороге он держался прилично.
Но вернувшись на зимовку, Кристофер проявил все
свое упрямство и хитрость. В конюшне, под седлом или
на прогулке, когда его вели под уздцы, он был спокоен
и послушен, но при попытке запрячь в сани словно злой
бес вселялся в пони. Он брыкался и норовил укусить;
три человека не могли с ним сладить. Его валили на
снег, Боуэрс и Омельченко обвязывали веревкой перед-
нюю ногу лошади и крепко держали голову. «Оглобли!
Стой, чертенок!.. Оглобли, скорее!» — молил Боуэрс.
Отс сзади надвигал оглобли, но «чертенок» молние-
носно изворачивался, и его копыта мелькали в воздухе.
Лишь когда пони уставал, его одолевали. Перевозя
тюки сена, Кристофер вдруг закинул голову, вырвал
повод из рук Отса и помчался, круто сворачивая и ста-
раясь свалить груз, но это ему не удалось. Завидев ло-
шадь с санями, он стремительно ринулся к ним и пы-
тался столкнуться, чтобы при ударе избавиться от тю-
ков. Оскалив зубы, Кристофер бросался на людей.
Четверо зимовщиков вскочили на его сани. Пони начал
освобождаться и от живого груза. Одного он скинул, но
остальные уперлись ногами в снег, и Кристофер
умаялся, однако продолжал огрызаться. «Ты малень-
кий злодей»,— насупился Отс, уводя пони в конюшню.
Октябрь был на исходе. Скотт отправил мотосани
к мысу Хижины. Оттуда позвонили: машины застряли
у Ледникового языка. Скотт с товарищами поспешил на
выручку. Показались темные пятна. Моторы? Нет, тю-
лени... Но вот и твердо отпечатанные на снегу следы гу-
сениц. У .мыса Хижины зимовщики увидели машины.
«Устраняли неисправности, сейчас покатим дальше»,—
доложил Дэй.
Поднялась пурга, все укрылись в доме «Дискавери».
На этот раз Скотту приятно было видеть старое убе-
жище. Внутри — чисто, опрятно, Мирз и Геров сло-
жили кирпичный очаг, вывели трубу через крышу —
великолепная работа!
Переночевав в уютном доме, зимовщики ушли про-
вожать моторную команду. Машина Лэшли пробежала
десяток километров и остановилась невдалеке от снеж-
138
ного склона, ведущего к барьеру,— кончилась смазка.
Догнав товарища, Дэй передал ему смазку, снова вско-
чил на свой мотор и лихо поднялся на барьер. Взобра-
лась и машина Лэшли. «Хур-рэй!.. Ура-а!.. Брависси-
мо!..» — закричали провожающие.
— Господи, помилуй, если эти штуки так пойдут,
вам ничего и не будет нужно! — простодушно сказал
Эдгар Эванс начальнику.
2 ноября полюсная и вспомогательные партии рас-
стались с мысом Хижины. По леднику Росса растяну-
лась длинная цепочка: десять лошадей с санями, со-
бачьи упряжки; где-то впереди моторы везли сани с
фуражом.
Температура 5 градусов ниже нуля. Одежда и спаль-
ные мешки отсырели. Скотту припомнились омытые
дождем и залитые солнцем лондонские улицы, стелю-
щийся над мостовыми легкий парок. Но минувшей
ночью было так холодно, что капитан едва не обморо-
зил палец...
А за сотни километров восточнее уже тринадцатый
день неслись к полюсу Амундсен и его четыре това-
рища. Англичане об этом не знали. Кто и как мог изве-
стить их о положении норвежцев?! Оба отряда двига-
лись по сторонам почти равнобедренного треугольника
к его вершине.
Англичане выходили в дорогу небольшими пар-
тиями с вечера. На третьи сутки Скотт, шедший впе-
реди, подобрал бодрую записку Дэя: «Все хорошо, мо-
торы работают прекрасно. Надеюсь у 80°30/ встретиться
с вами».
Отс мрачно проговорил:
— На одних надеждах далеко не уедешь.
Пессимистическое замечание оказалось пророче-
ским. Километрах в трех они увидели зловещие пятна
керосина и смазки, расползшиеся по снегу, а дальше
нашли жестянку с печальной весточкой: у машины
Дэя лопнул цилиндр, команда бросает ее и продолжит
путь со вторым мотором, переложив на него весь груз,
керосин, смазку, запасные части. Вскоре путешествен-
ники наткнулись на аварийную машину.
— Легенда о великой пользе мотосаней подходит к
концу,— вздохнул Скотт.— А вот лошади работают хо-
рошо, хотя некоторые из них уже превратились в кляч.
139
На стоянках лошадей накрывали попонами, вокруг
складывали из снега высокий защитный вал.
Вдали появилось что-то темное. Тюлени сюда не за-
бираются... Это мотор! Авария повторилась — раско-
лолся цилиндр на второй машине. «Как было условлено,
мы вчетвером потащим сани с грузом фуража,— писали
мотористы.— Больше двенадцати километров в день
машины не проходили».
Перечитав записку, Скотт отдал ее доктору.
— Этого следовало ждать, Билл. По-видимому, мо-
торы не приспособлены к работе в здешнем климате,
но сама система передвижения, на мой взгляд, вполне-
удовлетворительна.
Пурга загнала путешественников в палатки. Подо-
спели Мирз и Геров с собаками.
— Упряжки неплохо везут грузы, они бежали даже
против ветра, в метель,— сказал Мирз начальнику.
— Это большое подспорье для нас, особенно после
неудачи с моторами. Меня тревожит судьба лошадей.
Мелкий снег проникал под их широкие подпруги и
попоны, набивался между волосами и таял на кожном
покрове. Снежная пыль раздражала глаза и ноздри
пони. В пути они на две-три секунды останавливались
и набирали полный рот снега. Кристофер по-прежнему
противился запряжке, но, укрощенный, шел недурно.
На очередном привале «чертенка» перехитрили: по-
ставили за снежным валом, где он мгновенно очутил-
ся между оглоблями. Кристофер пытался удрать, но
Отс повис на вожжах. Собачьи упряжки, покидав-
шие стоянку последними, каждый раз догоняли ло-
шадей.
Дорога все хуже и хуже. ПоГода непрестанно ме-
няется. Повалил рыхлый снег. Пасмурно. Ни одна пар-
тия не видит остальных. «Если это продолжится, будет
скверно»,— беспокоится Скотт. Настроение у всех удру-
ченное. Выглянуло солнце, и люди повеселели, но об-
лака снова закрыли небосвод. Мерзкая погода! В прош-
лых путешествиях по леднику-гиганту такой не бы-
вало.
Прошли возле утеса Минны, но ни его, ни других
признаков земли не видно. Почти две недели они в до-
роге. Единственные ориентиры на неоглядном белом
пространстве — это гурии, сложенные в феврале. Еже-
140
дневно отряд одолевает до 22 километров. Лошади
устали, им нужна передышка. В Лагере одной тонны
путешественники задерживаются на сутки.
Дальше путь еще труднее, пони вязнут в снегу, но
их кормят вдоволь, и после суточного отдыха скорость
несколько увеличилась. Догнали бывшую моторную
команду, шесть дней она дожидалась товарищей. По
внешнему виду не скажешь, что эти четверо изголода-
лись и отощали, особенно Дэй. Ясно, что людям, везу-
щим сани с грузом, нужно больше пищи, чем сопро-
вождающим лошадей.
Пони Джию, «чудо барьера», обречен — эта кляча
отстает даже с небольшой нагрузкой. Мирзу не тер-
пится угостить голодные упряжки кониной, но Отс и
Аткинсон проводят жалкое «чудо» значительно дальше
места, где партия Шеклтона убила первую из своих ло-
шадей. Мясо застреленного Джию скормили собакам в
четыре приема.
Боуэрс разглядел на западе темную полоску; воз-
можно, это выходы базальта. Люди идут тяжело, ноги
погружаются в снег на 5—7 сантиметров и упираются в
твердый лед. 24 ноября Дэй и Хупер прощаются с това-
рищами и поворачивают к северу, через неделю они бу-
дут на зимовке. Путешественники устроили еще один
склад, нагрузка лошадей немного сократилась.
Никаких ориентиров больше нет. Небо опять заво-
локло, завихрился снег. Скотт двинул вперед группу
лыжников, но они с величайшим трудом держатся даже
приблизительного курса. На лыжах налипает снег. «За
все время нашей экспедиции барометр не падал так
низко»,— говорит Скотту физик Райт. Дорогу преграж-
дают снеговые гребни; только этого им не хватало!
Ограниченные запасы фуража и график вынуждают
осиливать за день не меньше 24 километров.
Пришлось застрелить пони Громобоя. Лошадиного
корма хватит на семь переходов, а до ледника Бирд-
мора около 170 километров. Из вырезки Громобоя де-
журный кулинар Боуэрс приготовил рагу, повара рас-
хвалили, но Скотт и некоторые другие не отведали
этого блюда. Два дня они крепились, а потом вместе со
всеми налегли на конину. В свое дежурство Скотт по-
старался угодить товарищам и зажарил отличные биф-
штексы.
141
Метель угомонилась, ветер разгонял тучи. Откры-
лась трехглавая гора Маркема. Казалось, вершины,
видневшиеся в разрывах облаков, совсем близко.
Двадцать шесть суток отнял у англичан путь к 82-й
параллели. Если бы они знали, что Амундсен пересек
ее три недели назад, а сейчас движется по высокогор-
ному плато, опередив Скотта на 450 километров! До по-
люса норвежцам осталось пройти вдвое меньше, чем
англичанам.
ПОХОД
ПОБЕДИТЕЛЕЙ
УАЛ АМУНДСЕН вышел из
Фрамхейма еще 19 октября,
с ним Хельмер Хансен, Оскар Вистинг, Улаф Бьолан и
Сверре Хассель.
Лейтенант Преструд с киноаппаратом и Йохансен
провожали товарищей. Двое остались дома. Ни к чему
им эти церемонии! Сколько раз сами они отправлялись
в санные походы, снаряжали друзей к 80, 81,
82°, ну, а теперь пятеро идут к 90°. Счастливого пути!
Вот и все.
Полсотни собак везут четверо саней — по трина-
дцати в упряжке. Грузов — самая малость, все необхо-
димое будет взято со складов.
Норвежцы устроились на санях. Преструд крутит
ручку аппарата. Амундсен, присевший к Хасселю, ма-
шет рукой лейтенанту. Если людям суждено увидеть
эту картину, они скажут, что полярное путешествие
весьма привлекательно...
Первой резво бежит упряжка Хельмера Хансена, не
отстают и другие. Все подчинено железному графику
Амундсена. Он заставит собак приносить пользу до их
142
последнего часа и даже после. У большинства живот-
ных дни сочтены: в графике определено, где и когда
каждая собака перестает быть транспортным средством
и становится пищей; в назначенный срок она будет
убита. Жестоко? Возможно... Но это одно из обязатель-
ных условий победы.
Сидя спиной к упряжке, Амундсен наслаждается
быстрой ездой. Туман, видимость плохая. И вдруг ря-
дом обрушивается снежная поверхность, обнажая чер-
ную пропасть, которая могла бы поглотить весь отряд.
В сторону!.. Стоп! Они заехали далеко к востоку. Надо
добраться до надежного места и изменить курс. Амунд-
сен, стоя на лыжах, держится за веревки, привязанные
к саням Вистинга. Поехали!
Немного прояснилось. На бамбуковом шесте поло-
щется темный флаг. Теперь они пойдут по вехам.
Ночевка. Не прошло и получаса, как уже стоит па-
латка, обсыпанная снизу рыхлым снегом, внутри —
спальные мешки, личные вещи, продукты, ящики с по-
судой. Гудит примус, в котелке растоплен снег, ужин
готов, собаки накормлены,— значит, можно поесть и
людям.
Норвежцы не идут — они мчатся все 160 километ-
ров и через четыре дня прибывают к складу у 80-й па-
раллели. На полпути едва не погиб в трещине Бьолан
со своей упряжкой. Недаром они еще раньше прозвали
это место свинской дырой.
Сытые собаки отдыхают. График требует: у каждого
склада отряд получает двухсуточную передышку.
Грузы уложены, упряжки повезут 1600 килограм-
мов. Главный компас установлен у первого каюра
Хельмера Хансена; поэтому и сани у него особенные:
железо и сталь заменены алюминием, позади нет одо-
метра — металлического колеса со счетчиком. На дру-
гих трех — и компасы, и одометры. Норвежцы взяли
секстаны и искусственные горизонты, гипсометр для
измерения высоты, барометр-анероид, термометры, би-
нокли, походную аптечку, зубоврачебные щипцы.
У всех пятерых — часы. Амундсен не забыл подробно-
стей путешествия Шеклтона и захватил парикмахер-
скую машинку — еженедельно все будут коротко под-
стригать бороды. Взяты два примуса и сто литров керо-
сина.
143
Начальник жестко предупредил Бьолана:
— Чтобы при сильных морозах горючее не улетучи-
валось, всякий раз после наполнения примусов ты бу-
дешь прочно запаивать бидоны. Не заставляй меня на-
поминать об этом, Уле!..
Идущий на лыжах передовым, Амундсен обернулся
к товарищам и крикнул:
— Готовы?.. Фрам! Вперед!..
Но не успел он глазом моргнуть, как упряжка Хан-
сена настигла его, произошла свалка.
— Придется мне стать замыкающим,— сказал
Амундсен и прицепился веревками к саням Хасселя.
Собаки понеслись. В первый час — 10 километров, за
дневной переход — больше 50! Упряжки летят стрелой,
словно и нет у них тяжело нагруженных саней, за кото-
рые еще ухватился человек на длинных, почти двух-
метровых лыжах.
Амундсен в восторге. Конечно, он не сомневался, что
собаки вполне пригодны для работы на Великом лед-
нике, но не мечтал прокатиться к полюсу на лы-
жах, уцепившись за сани. Все его спутники — перво-
классные каюры, но Хансен — наилучший. Животные
повинуются им, а за строптивость и неподчинение по-
лучают взбучку.
Дорога хорошая, сильных морозов нет, туманы бы-
вают редко. Миновали второй склад. В этом лагере от-
дыха взяли часть запасов, высушили на солнце одежду.
82-я параллель. Третий, последний склад — южный
«форпост цивилизации». До полюса около 900 километ-
ров неизведанного пути. Упряжки слегка поредели: пя-
теро ослабевших животных убиты и оставлены в при-
метных местах — их мясо пойдет в пищу при возвра-
щении; три собаки сбежали по следу обратно.
Через каждые девять километров норвежцы оста-
навливаются, большими ножами вырезают снежные
глыбы и складывают из них двухметровые гурии. Вну-
три оставляют записку с обозначением номера этого
отличительного знака, его координат и направления,
в котором надо идти к гурию, расположенному север-
нее. Чтобы соорудить полтораста таких вех, вырезали
девять тысяч снежных кирпичей.
В графике записано: теперь каждые ПО—112 кило-
метров надо оставлять немного продовольствия.
144
180
За 83-й параллелью возникла панорама горного
хребта, его склоны свободны от снега, могучие вер-
шины поднимаются до 4000 метров.
— Более прекрасного и более дикого ландшафта я
никогда не видел,— сказал Амундсен.— Назовем эти
горы именем нашей королевы Мод.
— Далеко ли отсюда до ледника Бирдмора? — спро-
сил Вистинг.
— Километров четыреста. А почему это тебя инте-
ресует?
— Я подумал, что мы сближаемся • с маршрутом
англичан.
Начальник экспедиции недовольно засопел, но про-
молчал.
Сине-черную вершину, увенчанную снежной шап-
кой, Амундсен назвал горой Фритьофа Нансена, а дру-
гую, с длинной оголенной «крышей»,— горой Петера
Кристоферсена, своего земляка, живущего в Буэнос-
Айресе, где его именуют доном Педро.
Пройдена 84-я параллель. Мощный хребет тянется
к востоку.
— Несомненно, что эта цепь связана с горами, от-
крытыми на Земле Виктории Джемсом Россом, а в не-
давние годы Скоттом и Шеклтоном по пути на юг,—
сказал Амундсен.— Нам предстоят тяжелые подъемы...
Вот этому леднику мы дадим имя дочери Нансена —
Лив. Можно двинуться по нему, но не будем торопиться
с выбором, поищем более пологий подъем.
На ночевке они услышали треск во льду, казалось,
будто под палаткой идет ружейная перестрелка.
Утром Амундсен откинул капюшон спального
мешка и подмигнул товарищам:
— Хорошо, что на позиции не выехала артиллерия.
— А я ночью подумал, что мне угодили в ухо,—
протянул, позевывая, Бьолан.
— Ха! Подумал?! Да ведь ты своими руладами с
присвистом чуть не выжил всех из палатки. У нас в
Бергене одна умная старушка о таких храпунах гово-
рила: «Свое съел, на чужое ворчит»...
15 ноября разбили лагерь у 85-й параллели, на вы-
соте 260 метров над морем. Отыскали место, откуда на-
чинался плавный подъем. Поужинав, недолго совеща-
лись:
146
— До полюса и обратно сюда тысяча сто километ-
ров,— сказал Амундсен.— Неизвестно, на каком рас-
стоянии от нас находится плато, обнаруженное Шекл-
тоном. Надо быть готовым к тяжелым препятствиям.
Сколько взять припасов и снаряжения? Что оставить
на складе для возвращения домой? Запомните: у наших
упряжек в дороге сил не прибавится.
— На длительных подъемах животные очень осла-
беют,— согласился Хансен.
— Вот мои расчеты: мы захватим двухмесячный за-
пас продовольствия и основное снаряжение, а продукты
на тридцать суток и часть вещей оставим здесь. Собак
сохранилось сорок две, все они пойдут до плоскогорья.
Там двадцать четыре будут убиты, а восемнадцать по-
везут трое саней к полюсу.
— Вытянут и небольшие упряжки, ведь мы сохра-
ним самых сильных и надежных собак, а к тому вре-
мени количество продуктов сократится, нагрузка будет
меньше,— поддержал Бьолан.
— Да, вот еще: пора сменить белье, а старое выве-
сить, пусть проветривается несколько недель, пока мы
не вернемся.
Собаки неспокойны, они чуют землю и рвутся к ней.
В трех километрах поднимается вершина Бэтти, сво-
бодная от снега и кажущаяся путешественникам пре-
красной,— давно уже их окружает одна только ослепи-
тельная белизна. Амундсен и Бьолан двинулись на лы-
жах к подножию вершины, но держатся неуверенно.
— Вот что значит долго не тренироваться,— нахму-
рился Амундсен.— Больше шестисот километров мы
катились, ухватившись за сани, а это не ходьба...
Им хотелось почувствовать под ногами твердую
почву, настоящую земную оболочку; после Мадейры
они не испытывали этого ощущения. Оставив лыжи,
Амундсен и Бьолан взобрались наверх, но Бэтти разо-
чаровала их: усеянная обломками камня, вершина
меньше всего годилась для прогулок людей, берегущих
обувь.
Они вернулись. К Амундсену подошел Хансен:
— Придется в путевых лагерях сажать на цепь всех
собак, они стали чересчур жадными, пожирают кнуты,
кожаные крепления лыж, обмотку саней.
— Это для них лакомство, вроде десерта...
147
Подъем начался. Пройдя 18 километров, отряд ока-
зался уже в 1030 метрах над уровнем моря. Расположи-
лись на леднике среди огромных трещин. Хансен и Ви-
стинг ушли разведать дорогу. Бьолан, превосходный
лыжник, предпочел отправиться один.
Амундсен и Хассель занялись ремонтом объеден-
ных лыжных креплений. Кто-то со свистом пронесся
мимо палатки. Уле Бьолан!
— Я нашел прекраснейший спуск с перевала,— ра-
достно сообщил он.
— Вроде такого, по которому ты сейчас слетел,
словно с неба?.. То, что подходит тебе, не всегда годится
для упряжек.
Вернулись двое других.
— Путь по леднику довольно крут, на небольшом
расстоянии подъем достигает шестисот метров, но, ду-
мается, собаки осилят его,— сказал Хансен.
— Попытаемся сперва с одной упряжкой,— предло-
жил Вистинг.
Понукаемые и подхлестываемые каюрами, живот-
ные втащили сани на маленькую площадку. Окуляры
бинокля приблизили гору Кристоферсена и юж^ый
склон вершины Нансена; между ними уступами подни-
мается еще один ледник, неимоверно взгорбленный и
растрескавшийся, получивший имя норвежца Акселя
Хейберга. Амундсен убрал бинокль.
— Нечего сказать, попали в местечко! Мы вынуж-
дены отклониться от прямого пути: дорога у подножия
горы Нансена непроходима, там дикий хаос, а вот дон
Педро помогает нам, двинемся вдоль этой вершины.
Крутой спуск с перевала опасен, необходимо обвязать
полозья саней веревками, другой системы тормозов у
нас нет.
Ледник Хейберга, крутой и широкий, зажат горными
великанами. С трех сторон сползают сюда глетчеры.
Норвежцы заночевали в окружении колоссальных бе-
лых глыб. Утром по крутизне вползли на первый уступ
ледника, путь прокладывал Бьолан. Упряжки пере-
везли грузы в два приема.
— Невыносимо жарко,— вздохнул передовой, ути-
рая лицо и шею.
— А я вспотел, точно после дальнего пробега в тро-
пиках,— откликнулся начальник.
148
Высота 1600 метров. Установили палатку. Рано ут-
ром на разведку уходит сам Амундсен с двумя товари-
щами. Всех волновало: что ожидает по другую сторону
перевала, доступен ли путь?.. Лыжники наверху. Впе-
реди множество трещин, но дорога проходима! Ко-
нечно, собакам достанется тяжело... Пожалуй, можно
вернуться? Нет, надо пересечь самый верхний уступ
ледника, подняться еще выше и посмотреть что там...
Разведчиков ждали. Стремглав спускались они к ла-
герю под гул и грохот снежных обвалов, вокруг высоко
вздымалась белая пыль. «Горы скидывают свои зимние
плащи, намереваясь облачиться в весенние одежды»,—
подумал Амундсен, вообще-то не склонный к поэтиче-
ским образам.
Разлегшиеся’ в лагере собаки похрапывали. Солнеч-
ные лучи нагревали красный брезент палатки. На при-
мусе бурлил котелок, приятно пахло пеммиканом. Ско-
рее бы растянуться в жаркой палатке, пить и есть, есть
и пить!..
— Сегодня месяц, как мы вышли из Фрамхейма,
а завтра будем на антарктическом плоскогорье, путь
к нему нам теперь известен,— уверенно объявил
Амундсен.— Мы надеялись подняться туда за десять
дней, но хватит и четырех.
За обедом путешественники говорят о свежих от-
бивных котлетах и других роскошных блюдах из со-
бачьего мяса. Да, завтра у них будет пиршество...
Ясным и тихим утром двинулись к перевалу.
Упряжки тянули медленно, подъем изнурил собак. На
коротком привале Хельмер Хансен сварил какой-то
коричневатый напиток и разлил товарищам, оставив
себе по обыкновению меньшую порцию. «Закуски не
ждите»,— предупредил он. Двое запасливых извлекли
галеты, сбереженные с утра.
— Что это ты изготовил, Хансен? — ворчливо спро-
сил Амундсен, отхлебнув из кружки.
— Шоколад.
— Вот как! У тебя эта жидкость называется шоко-
ладом, а на вкус ничего похожего. Экономный ты чело-
век, Хельмер Хансен!
В восемь часов вечера проверили одометры. Все три
счетчика показывали точно — 31 километр. Высота
3030 метров.
149
— Мы вступили на плато нашего короля Хо-
кона VII,— торжественно произнес Амундсен и сделал
пометку на путевой карте.
Пришел час, заранее намеченный начальником экс-
педиции. Четверо каюров ушли, каждому предстояло
лично умертвить определенное число собак своей
упряжки, верных помощников. Оставшийся в палатке
Амундсен до предела накачал примус — возможно,
шум его заглушит другие звуки. Знаменитому поляр-
нику не по себе, хотя он отнюдь не отличается мягко-
телостью. Прогремел первый выстрел. Амундсен
вздрогнул. Стрельба продолжалась. Двадцать четыре
собаки расстались с жизнью.
Каюры вернулись не скоро, они свежевали туши.
Некоторые из уцелевших псов жадно набросились на
горячие внутренности.
Пиршество не состоялось: никто и слышать не хотел
о собачине, за долгие месяцы все привязались к живот-
ным. Аппетит пришел немного позднее.
«Бойня» оказалась негостеприимным местом. Ночью
температура упала, ветер обрушивался на палатку.
Люди ощущали влияние высоты; в спальном мешке не
спеша переворачивались на другой бок, учащенно вды-
хая воздух. Собаки провели ночь за едой, кости хру-
стели у них на зубах.
С утра норвежцы занялись разделкой мяса. Вистинг
приготовил маленькие котлеты.
— Недурно бы зажарить их, но у нас нет ни сково-
родки, ни масла.
— Можно выделить немного жира из пеммикана и
не жарить, а тушить мясо в кастрюле,— предложил
Хассель.
Однако Вистинг сварил собачину. Все получили све-
жий мясной суп и котлетки. Амундсен, съев пять штук,
шарил в котелке, отыскивая шестую. Дежурный повар
не рассчитывал на такой блестящий успех.
Десятки килограммов мяса убраны в склад Бойни.
Начальник приказал оставить все лишнее.
— А ледовые кошки? — спросил Хансен.
— Их тоже убери, дальше они не понадобятся.
Отъевшиеся, толстые, довольные собаки бродят по
лагерю и равнодушно наблюдают, как Вистинг нару-
бает новые порции котлет.
150
На Бойне норвежцы собирались пробыть два дня, но
шторм задержал их.
— Здесь дьявольская погода, можно подумать, что
она никогда не улучшится,— сказал Бьолан.— Пятые
сутки мы торчим на одном месте, а ветер все усили-
вается.
— Выжидать хорошую погоду утомительнее, чем
идти с утра до вечера,— заметил Хассель.— Два-три
дня еще можно было терпеть, но теперь отсиживаться
невыносимо.
— Попробуем двинуться? — предложил Хансен.
— А почему бы и нет?! Не станем терять время!..
Попробуем!
Амундсен не смог скрыть восхищения. Лучшие ка-
чества, которые он выше всего ценит в мужчине, по-
казали его спутники. Единодушное бесстрашие и реши-
тельность без хвастовства и громких фраз! Доведись
ему прожить до глубокой старости, этого он не забудет.
С веселыми шутками нагрузили трое саней —
и марш навстречу буре!
Вот так дорога! Каждые полсотни метров — огром-
ный сугроб, только и гляди, не опрокинулись бы сани.
А между сугробами тащишься будто по песку.
Наконец-то путь выровнялся, но пурга лютует,
каюры порой не различают свою шестерку собак. Мест-
ность снижается, иногда довольно круто. За день спу-
стились на 150 метров. Неужели придется опять караб-
каться по горам?
Попутный ветер подгоняет сани. Снова обмотали по-
лозья веревками. Перебрались через сугроб — послед-
ний по дороге к полюсу.
Путь ровный, как пол, но этот мелкий снег — чистое
наказание!
— Пожалуй, пустыня Сахара больше подходит для
передвижения на санях,— пробурчал Амундсен.
Он и Хассель поочередно бегут впереди, проклиная
плохую видимость. На юго-востоке показалась дикая
черная вершина, но нависшие облака скрыли ее. Туман
сгущается, воздух странно потемнел. Почему это? Про-
глянувшее солнце осветило группу гор. Амундсен назы-
вает их именами своих товарищей — Хансена, Ви-
стинга, Бьолана и Хасселя. Нанеся на карту открытый
в тот же день горный массив Нильсена с четырехкило-
151
метровой вершиной, начальник экспедиции увековечил
имя капитана «Фрама».
Соорудив продовольственный склад, норвежцы дви-
нулись по большому старому леднику, пересекавшему
дорогу к югу. Положив лыжи на сани и связавшись
альпийской веревкой, Амундсен и Хассель в густом ту-
мане нащупывали путь, изредка разглядывая компас.
— Из этого лабиринта пропастей и трещин нелегко
выбраться, лучше бы переждать, пока не прояснится,—
робко предложил Хассель.
— Что?! Фрам!
Но через несколько минут пришлось остановиться
всем: туман поднимался, обнажая белый хаос.
— Можно подумать, что тут сражались исполины,
швыряя ледяные глыбы,— сказал Амундсен.— Про-
пасть на пропасти, торос на торосе — ступить некуда!
Чертов ледник! А этот удивительный портал в белом
хребте — не иначе, как врата ада...
Посветлело. Амундсен снова двинулся на разведку,
ему сопутствовал Хансен. Вернулись они с невеселыми
новостями.
— Бесконечные обходы и повороты! Чтобы продви-
нуться на шаг вперед, мы нередко делали крюк метров
в десять. Дорога спускается. Наш лагерь расположен в
2400 метрах над уровнем моря. Шеклтон определил
высоту антарктического плато в 3000 метров. Очевидно,
нас ожидают новые подъемы.
— Но пройти можно?
— Да, хотя путь опасен.
— Выходит, зря мы оставили на Бойне ледовые
кошки? — осклабился Бьолан и вздрогнул, увидев иска-
женное лицо Амундсена. Тот яростно ударил кулаком
по ящику:
— Не прощу я себе этой оплошности!
Бьолан начал запинаясь объяснять, что и без кошек
они пройдут, но Хансен двинул его локтем в бок:
«Заткнись, Уле!» Не поднимая глаз, Бьолан выполз из
палатки. Ушел и Хансен, он накинулся на друга:
— Какой дьявол дернул тебя полезть с идиотским
вопросом?! Ты что, хотел вернуться на Бойню за кош-
ками? Нет!.. Думалось мне, лучше ты знаешь Руала
Амундсена! Случись это с любым из нас, начальник
разделал бы виноватого и простил, а вот себя будет уко-
152
рять до последнего дня... Ты не обижайся, Уле, а за-
помни: пошутить вовремя — милое дело, но пустых
разговоров Амундсен не терпит.
«Чертов ледник» угостил норвежцев таким хаосом,
какого они еще не видывали. По разведанной дороге
двигались сравнительно легко, но дальше часами ис-
кали путь. Не раз брались они за топоры и вырубали
лед. Прошли по мосту, до того узкому, что полозья едва
не нависали над крутыми обрывами. Амундсену при-
помнился танец на канате, протянутом через Ниагар-
ский водопад. «Хорошо, что никто из нас не страдает
головокружением, а собаки, вероятно, не представляют
себе, во что обойдется им неверный шаг»,— размышлял
полярник.
С трудом отыскали место для ночевки. Расположи-
лись на голом льду. Хассель пошел за снегом для котла.
В двух шагах от палатки торчал снежный холмик, на-
поминавший небольшой стог сена. Хассель с размаху
рубанул по нему топором, он ушел по самую рукоятку.
Внутри холмик был пуст. Когда топор вытащили, вниз
полетели куски льда и промерзшего снега.
— Темно, как в мешке, и дна не видать,— подмиг-
нул Хассель, широко улыбаясь.
— А чего ты пасть разинул, словно акула? — уди-
вился Вистинг.
— Приятное соседство, а?..
1 декабря, в шторм, осилили только четыре кило-
метра, но путешественники радовались: дорога по пре-
дательскому леднику кончается, можно будет снова
встать на лыжи. Напоследок ледник-ветеран показал
еще одно занятное местечко; Амундсен и ему подобрал
прозвище: «Чертов танцевальный зал».
Жестокая пурга настигла отряд, закружились ми-
риады снежинок, мельчайшие ледяные кристаллики
больно били по лицу. «Хансен, пойдешь передовым!» —
крикнул Амундсен. Лучший каюр повел собак вслепую
сквозь метель и туман. За три дня норвежцы прибли-
зились к цели на сто с лишним километров.
6 декабря пересекли 88-ю параллель и оказались в
3700 метрах над уровнем моря; это была наивысшая
точка за весь поход. А на другой день отряд побил
«рекорд» Шеклтона и прошел дальше достигнутого им
южного предела. В эту торжественную минуту нор-
153
вежцы остановились, на передних санях подняли на-
циональный флаг. Слезы катились по исхудалому, мор-
щинистому, кровоточащему лицу Амундсена, но, пре-
жде чем подойти к товарищам и пожать им руки, он
овладел собой. С изумленным выражением, будто после
продолжительной разлуки, разглядывал начальник
своих спутников. Что сделала с людьми пурга! Под ее
ударами у Хансена, Вистинга, да и у него самого левая
щека превратилась в изъязвленную лепешку, соча-
щуюся гноем и кровью. Вероятно, долгие недели прой-
дут, пока затянутся эти раны...
На ночевку устроились под широтой 88°25'. До по-
люса 176 километров, путь открыт. Амундсен забрался
в палатку. Волнующий день! Да, мужество и воля тво-
рят чудеса. История исследований Антарктиды сохра-
нит имя сэра Шеклтона, но мы уже прошли дальше!..
Норвежский полярник нахмурился: дорого бы он дал,
чтобы узнать, где сейчас Скотт! Что впереди? Нетро-
нутая целина, бесконечная равнина, которой еще не
видел ничей глаз, где не ступала ничья нога? Или же...
или?.. Нет, это невозможно, ведь они шли с рекордной
скоростью! И все же...
«Туда, где есть хотя бы крошечная щелка, обяза-
тельно проберется сомнение и будет грызть»,— раз-
думывал Амундсен. Норвежцы следили за собаками —
казалось, будто они принюхиваются в южном направ-
лении, что-то чуют.
Цель все ближе. Температура 28 градусов.
— Не мерзнете? — спросил Амундсен.
— Вот еще! Костюм греет, как печка, а легко в нем,
точно на тебе ничего не надето.
Костюмы для участников экспедиции пошили из
старых шерстяных одеял, служивших не одному поко-
лению норвежских моряков. Хотя в красильне они при-
обрели довольно приличный синий цвет, найти портного
было нелегко. «Костюмы из старых одеял?!» — заревел
оскорбленный мастер. А в конечном счете идея, заимст-
вованная Амундсеном из опыта зимовки «Бельжики»,
оказалась удачной.
Впрочем, холода стоят умеренные; со дня выхода
из Фрамхейма температура ни разу не падала даже до
30 градусов. Дед Мороз определенно доброжелатель-
ствует норвежцам. Но начальник не сожалеет, что взял
154
обильный запас обуви. Прежние полярные путешествия
научили его: ноги надо особенно беречь; серьезное об-
морожение хотя бы одного пальца грозит смертельной
гангреной, а, как известно, хирургической клиники в
Антарктике нет. Амудсену вспоминается, что двадцать
лет назад мать уговаривала его поступить на медицин-
ский факультет, однако врачебная карьера не привле-
кала юношу. А вообще-то весьма полезно, если в по-
люсной партии есть человек с опытом хирурга. В пер-
вом походе Роберта Скотта участвовал доктор биологии
Эдвард Уилсон, с Шеклтоном к полюсу шел врач Мар-
шалл, да и сейчас Скотт пригласил своего старого друга.
Где-то они теперь?..
14 декабря 1911 года Руал Амундсен проснулся с
чувством взволнованного ожидания великой радости.
Сегодня?! Да, сегодня свершится то, чему он в течение
двух лет отдавал все силы своего разума, ради чего он
и его товарищи боролись, переносили лишения, риско-
вали жизнью! Амундсен быстро выбрался из спального
мешка, глянул в проем палатки. Солнце озаряло Вели-
кое плоскогорье. Ни облачка в небе, ни дуновения
ветра, неправдоподобная тишина. Какое утро! Можно
подумать, что стихии Южного полюса смилостивились
и готовы встретить северян с достойным гостеприим-
ством.
Наскоро позавтракали. Выстроились в обычном по-
рядке: первым — дежурный разведчик, за ним — Хан-
сен, Вистинг, Бьолан с упряжками и замыкающий. Про-
верили одометры.
Сомнение продолжало терзать Амундсена, омрачая
его торжество: а вдруг англичане?.. Но это невероятно!
Однако чего не бывает на свете!.. Он подошел к Хан-
сену:
— Гляди в оба! Ясно?!*
Тот понимающе кивнул.
— Фрам!
Собаки напряглись, рванули, понесли по хруст-
кому ковру. Все молчали и лишь иногда обменивались
красноречивыми взглядами. Вытянув шею, Хансен
добросовестно крутил головой. Ни одного пятнышка на
белой равнине! Озирался и Амундсен, длинный, как
жердь, и стройный. В полдень он поднял лыжную
палку.
155
— Стоп! Сколько прошли?
Трое каюров взглянули на одометры.
— Восемь миль! — крикнул Хансен.
— И по моему счетчику восемь! Правильно! — под-
твердили Вистинг и Бьолан.
Осталось только семь миль, последние тринадцать
километров! Очень жаль, что солнце скрылось за об-
лаками, нельзя проверить местонахождение астроно-
мически... Амундсен взял короткий санный полоз с
привязанным черным лагерным флагом и воткнул в
снег.
— Фрам!
Каюры все чаще поглядывали на счетчик одометра.
В три часа пополудни они дружно закричали:
— Стоп!
— Неужели приехали? — наивно спросил замыкаю-
щий Хассель.
Полюс! Правда, не тот, к которому Амундсен стре-
мился еще подростком, не Северный... Но ведь указате-
лей, что Южный полюс именно здесь, где-то рядом, ни-
кто не приготовил. Возможно, отряд ошибся, не дошел
какой-нибудь километр или два? Завтра надо обойти
это место, описать круг диаметром 10 миль, тогда со-
весть будет совершенно чиста.
— Поздравляю вас, друзья! — хриплым, взволно-
ванным голосом произнес Амундсен.
Да, они настоящие друзья! Без этих скромных тру-
долюбивых храбрецов не было бы победы, все они под-
линные герои! Пройдет немного времени, и мир узнает,
что Южный полюс покорился человеку. «Рельсовый
путь науки проложен, мы приобрели новые знания,
и подвиг этот будет сиять во веки веков»,— скажет
Фритьоф Нансен.
Пять помороженных, огрубелых рук берутся за
шест, вонзают его глубоко в снег, и над лагерем Юж-
ного полюса, над Пульхеймом, вздымается норвежский
флаг.
Ужин не соответствовал праздничному настроению:
ни шампанского, ни иных вин у них не было, все полу-
чили лишь по куску тюленины; обошлось без тостов.
Вистинг, оказавшийся искусным гравером, делал
отметки на вещах товарищей: «Южный полюс». Амунд-
сен протянул свою старую трубку с памятными надпи-
156
сями о посещенных им местах. Возвращая ее с новой
пометкой, гравер вручил Амундсену несколько пачек
табаку.
— Спасибо, Вистинг, за работу и подарок! Теперь я
смогу после каждого ужина закуривать трубочку...
В полночь выглянуло солнце. Тщательное астроно-
мическое определение показало широту 89°56/. Вистинг,
Хассель и Бьолан ушли по трем направлениям с таким
расчетом, чтобы создать вокруг полюса замкнутый
круг. В одиннадцатом часу утра они вернулись. Теперь
нет сомнений, что полюс находится внутри описанного
кольца.
Норвежцы в течение суток ежечасно делали астро-
номические наблюдения. Амундсен отметил, что солнце
все время передвигается на одной и той же высоте.
Три дня провели они на полюсе. Оставшихся шест-
надцать собак поровну поделили Хансен и Вистинг.
Сани Бьолана вертикально поставили в снег — как
веху. Пищи достаточно на полмесяца, а за это время
они, конечно, пополнят свои запасы из путевых
складов.
17 декабря, готовясь в обратную дорогу, победители
устанавливают коричнево-серую палатку, искусно
сшитую парусным мастером Ронне. Ее бамбуковый
шест наращивают еще одним стволом. На четырех-
метровой высоте ветер колышет норвежский флаг и
вымпел с яркой надписью «Фрам».
Амундсен оставляет внутри палатки мешочек с от-
четом экспедиции, адресованным Хокону VII, и корот-
кое письмо Роберту Скотту, в котором просит передать
свое донесение норвежскому королю. Вероятно, Скотт
первый найдет это место...
Какая недобрая сила толкнула признанного миром
полярника, считавшегося преемником Нансена, на по-
ступок, столь обидный для английских исследователей
и не возвышающий его самого?! Что надоумило Амунд-
сена избрать такой способ выражения своего торжества
над соперниками? Видимо, ему не свойственно было
представлять себя на месте другого человека. А ведь са-
молюбивому и тщеславному норвежцу явно не при-
шлась бы по нраву роль посыльного; его, надо полагать,
разъярило бы поручение доставить рапорт англичан в
резиденцию их короля, если бы те раньше достигли по-
157
люса... Но. дело сделано, и Амундсен выискивает сооб-
ражения, чтобы предотвратить неприятную для него
реакцию общественного мнения, а, быть может, заодно
убаюкать свою совесть. Очень сомнительно, что он до-
пускал вероятность гибели всей героической пятерки
норвежцев на обратном пути, однако в книге «Южный
полюс» Амундсен изложил именно такую версию:
«Ведь дорога домой была далекая, и могло случиться
много такого, что лишило бы нас возможности самим
сообщить о своем походе».
Победители проводят последние часы в сердце Ан-
тарктиды. Поочередно входят они в маленькую палатку
и расписываются на доске, прикрепленной к шесту. За
обедом Бьолан произносит приветственную речь и вы-
нимает туго набитый портсигар:
— Не угодно ли на полюсе сигару?
— Молодчага, Уле! Ну и хитрец! Всю дорогу молчал
о таком сокровище!..
Бьолан отдает портсигар Амундсену:
— На память о полюсе...
Прощай, Пульхейм! В путь, на север, к Фрамхейму!
Собаки бегут резво, словно понимая, что возвра-
щаются домой. От гурия к гурию отряд движется как
бы вдоль километровых столбов европейского шоссе.
Знакомые места: массив Нильсена, тесная компания гор
Хансена, Вистинга, Хасселя и Бьолана, «Чертов танце-
вальный зал», который удается обойти... А вот и «Чер-
тов ледник», отнявший у них немало сил, горы Нансена
и Кристоферсена, ледник Хейберга с его уступами...
Норвежцы опустошают путевые склады, на Бойне за-
бирают все мясо, находят свое проветрившееся белье.
Снежная поверхность будто отполирована. Лыж-
ники и собаки мчатся неутомимо, а ведь уже третий
месяц они в походе. Передовым бежит Бьолан, подго-
няемый упряжкой Хансена. Вистинг приладил к саням
парус и не отстает от первого каюра. Амундсен и Хас-
сель поспевают за товарищами.
Вершина Бэтти. Как и на других складах, здесь все
в полном порядке; только пеммикан прогорк под солн-
цем. На сани переносят запасы продовольствия, геоло-
гические образцы; часть старых вещей бросают.
158
— Построим большой каменный гурий, оставим в
нем короткую записку о нашем походе, керосин и
спички, возможно, эти предметы кому-нибудь приго-
дятся,— предложил Амундсен *.
Истекал январь 1912 года. Счастливые, радостные,
торжествующие, пятеро норвежцев приближались к
Фрамхейму. Путь до полюса занял пятьдесят шесть су-
ток, а обратно они домчались за тридцать девять со
средней скоростью около 35 километров в день.
Рано утром 25 января отряд остановился у дверей
дома. Зимовщики крепко спали. Стубберуд, сквозь сон
расслышав грузные шаги, вскочил с койки и вытара-
щил глаза. Они! С иссеченными лицами, грязные, обно-
сившиеся... Проснулись остальные трое.
— Где «Фрам»? — спросил Амундсен.
— Прибыл к барьеру еще восьмого. А вы?.. Вы по-
бывали там?..
Стоило ли спрашивать, если глаза пятерых убеди-
тельно говорили: да, мы победили!
ПРИШЕДШИЕ
ИЗДАЛЕКА
Человек способен жить и тер-
петь ради будущего.
Роберт Фалькон Скотт
ИЧЕГО не ведая о положении
соперников и не ожидая убийст-
венного удара, англичане продолжали поход к центру
Антарктиды. «Идти своим путем и трудиться по мере
сил, не выказывая ни страха, ни смущения»,— так пи-
сал Роберт Скотт в феврале 1911 года, узнав о внезап-
* В начале 1930 года у подножия горы Бэтти группа аме-
риканских геологов раскопала гурий. Внутри оказался бидон
с керосином, пачки спичек и записка: «Достигли Южного по-
люса... Прошли этот склад на обратном пути, имея с собой
провизии на 60 дней, двое саней и одиннадцать собак. Все
здоровы. Руал Амундсен».
159
ном появлении норвежцев; так и действовал благород-
ный исследователь.
2 декабря. 83-я параллель. Два перехода до ледника
Бирдмора, если стихии не проявят свое коварство.
В глубоком снегу пони обессилели, их лыжи полопа-
лись, фураж кончается. Что ни день, одна из лошадей
идет в пищу людям и собачьим упряжкам. Без особого
сожаления застрелили «чертенка» Кристофера. Боуэрс
молчаливо выслушал приговор, объявленный его пони
Виктору, и безнадежно махнул рукой; товарищам
странно было видеть Пташку нахмуренным. Мяса Вик-
тора собакам хватило на пять кормежек.
— Я восторгаюсь работой упряжек, Мирз, они рабо-
тают прекрасно,— сказал Скотт.— Но... можно ли хоть
несколько увеличить их нагрузку?
— Уверенно! Собаки сыты. Только бы не подвела
погода.
— Уайлд из шеклтонской партии писал в декабре,
что впервые за месяц пути не может отметить хорошую
погоду. А у нас наоборот, и все же мы не потеряли ни
одного дня... Поглядите, как быстро тает падающий
снег. Что в вашей палатке?
— Если не похолодает, у нас будет словно в поло-
водье.
— Большая неурядица в атмосфере... Повторяю,
Мирз, собаки — прелесть. Надеюсь, они хорошо помо-
гут нам на Бирдморском леднике.
— Там шеклтонской партии крепко досталось!
— Да, им выпало немало тягот...
Дойти до ледника в намеченный срок не удалось:
ночью на 5 декабря пурга, тормозившая отряд, залю-
товала с невиданной мощью. Завыл ветер, гоня клубя-
щиеся тучи снежной пыли. Сугробы поднялись выше
палаток, скрыли сани. Защитные валы не спасают жал-
ких кляч; только головы, костистые спины и обледене-
лые хвоста торчат из снега. В двух шагах ничего не
разглядеть.
— Бездна уныния! — сказал Скотт приунывшему
Отсу, забираясь в спальный мешок, чтобы в привычном
положении поведать горести дневнику.— Никто не
ждал такой беды в декабре, лучшем месяце для путе-
шествий в глубь материка. Но счастье еще может по-
вернуться к нам.
160
— Фатальное невезение,— пожал плечами Титус.—
Впрочем, не терплю я таких ходульных выражений ни
в живой речи, ни в литературе.
Скотт улыбнулся. Своеобразный человек Отс,
сколько в нем противоречий! Когда-то думалось, что это
замкнутая, самодовольная личность с ограниченными
интересами типичного кавалерийского офицера: ло-
шади, парады, привилегированная армейская компания,
скачки на Аскотском ипподроме и в Гудвуде, флирт в
своем обществе, танцовщицы, покер... А экспедиция
приобрела не только превосходного знатока лошадей,
но — что несравнимо дороже — настоящего товарища,
самоотверженного, с широким кругозором, маскирую-
щего некоторую застенчивость напускным пессимиз-
мом или бравадой. Скотт не забыл, как этот офицер
шикарного драгунского полка и кто-то из зимовщиков
развлекались чехардой, перескакивая через мебель в
столовой. Помнит остроумные реплики и лекции Ти-
туса, его афоризмы... Положительно, неинтересных лю-
дей нет. У самого заурядного, на первый взгляд, чело-
века может раскрыться сверкающая, ослепительная
Душа...
Отс неосторожно задел стенку палатки, и по пару-
сине тотчас заструилась вода.
Полулежа, Скотт записывал: «Есть над чем заду-
маться, если наша маленькая компания борется против
всяких невзгод в одной местности, тогда как другие
благополучно двигаются вперед под солнечными лу-
чами. Много значит счастье, удача! Никакая предусмо-
трительность, никакое умение не могли подготовить нас
к такому положению. Будь мы вдесятеро опытнее или
увереннее в наших целях, мы и тогда не могли бы ожи-
дать таких ударов судьбы».
Но Скотт ошибался, предполагая, что «другие бла-
гополучно двигаются вперед под солнечными лучами».
Возможно, в районе ледника Бирдмора пурга особенно
неистовствовала, но ее восточное крыло настигло и нор-
вежцев, изранив лица Амундсена, Хансена и Вистинга.
На четверо суток задержала англичан непогода.
Один градус тепла! В палатках все промокло насквозь.
Выйдя наружу, люди возвращаются точно из-под
ливня: с них течет, у ног образуются лужи. «Скверно,
невыразимо скверно,— пишет Скотт.— Мы стоим лаге-
11 Л. Хват	161
рем в Бездне уныния! Пурга свирепствует с неосла-
бевающей яростью... Снег поднимается все выше и
выше вокруг палаток, саней и лошадей. Последние
жалки донельзя. О, это ужасно!.. Чудовищное терпение
нужно в таких условиях! На нас нитки нет сухой».
Только 9 декабря отряд покинул стоянку. Без от-
дыха, без еды, измученные пони к вечеру добрели до
прохода Шеклтона. Их силы были вконец исчерпаны,
лошади годились лишь на убой.
— Застрелить их — это милосердие,— сочувственно
заметил Уилсон опечаленному Отсу.
— Выбора нет...
Множество снега пригнал ураган на Бирдморский
ледник. Необходимо полное напряжение всех сил путе-
шественников. Лыжникам, тянущим на лямках сани,
дорога дается легче, чем пешеходам, которые волокут
такой же груз. «Всем пригодились бы лыжи, но мои
упрямые соотечественники настолько предубеждены
против этого снаряжения, что далеко не все запаслись
им»,— досадует Скотт, сдерживая раздражение. Время
научило его подавлять приступы ярости. То ли было в
юные годы! В подобном случае он взорвался бы, как
пороховая бочка, выложил бы спутникам все начистоту,
а заодно не пощадил бы и себя, не понудившего своих
подчиненных взять лыжи. А теперь? Бессмысленно со-
крушаться о непоправимом... Надо подбодрить товари-
щей. Вспомогательная партия лейтенанта Эванса от-
стает: физик Райт выбился из сил, устал старшина ко-
чегаров и моторист Лэшли. Чтобы пройти несколько
сот метров, этой партии понадобилось чуть ли не пол-
часа. Упряжки Мирза и Герова пока бегут резво, у
каждой 200 килограммов груза.
На крутом подъеме пришлось снять лыжи; без них
люди сразу ощутили прелесть пешего хождения, прова-
ливаясь до колен. По такой рыхлой поверхности невы-
носимо тяжело тащить сани. Они погружаются до попе-
речных перекладин и, словно плуг, пашут снег;
Шеклтон же в этом месте проходил по твердому голу-
боватому льду.
Упряжки заметно утомились, и 11 декабря, когда
отряд достиг нижней части Бирдморского ледника,
Скотт решил отправить их обратно.
— Собаки хорошо работали и помогли нам,— сказал
162
он, прощаясь с Мирзом и Геровым.— Думаю, вы скоро
доберетесь домой, корма для упряжек по дороге остав-
лено достаточно. Передайте мою маленькую записку
зимовщикам.
«Дела не в таком уж розовом свете, в каком могли
бы быть, но мы не унываем и уверяем себя, что должен
же быть поворот к лучшему,— писал Скотт,— Хочу
только сказать вам, что я в состоянии по-прежнему не
отставать от других».
Транспортных средств больше нет, все зависит от
людей. Ни один еще не запросил отдыха. Двенадцать
человек тащат трое тяжело нагруженных саней, взби-
раются с ними на обледенелые склоны, спускаются в
низины и снова набирают высоту. На ночевках све-
ряются с путевым графиком Шеклтона: сколько вре-
мени заняла у него дорога сюда от острова Росса? От-
ряд Скотта уже запаздывает почти на шесть суток, чет-
веро из них отняла Бездна уныния.
Середина месяца прошла в очередной борьбе с непо-
годой. Отмечая события минувших суток, Скотт 15 де-
кабря записал: «Неужели мало еще мы натерпелись?»
Никакие предчувствия не тревожили его, а ведь
именно в эти дни норвежцы торжествовали победу на
полюсе.
Англичане втянулись в работу, теперь они не испы-
тывают голода, томившего их первое время, все до-
вольны походными пайками. В пути жарко, одежда
пропотела; сбросили верхние шерстяные фуфайки,
кожа стала холодной и неприятно липкой. Мучает
жажда, они откалывают и кладут в рот кусочки льда,
на привалах поглощают много чая и воды. Губы рас-
трескались, их покрывают мягким шелковым пласты-
рем. Пятерых поразила снежная слепота, но страдают
они неодинаково; как и девять лет назад, трудно пере-
носит ее доктор Уилсон.
В средней части ледника Бирдмора соорудили
склад. Эдгар Эванс подбил гвоздями сапоги товарищей
и переделал лыжную обувь. Его от души благодарили,
богатырь конфузился: «Простое дело, не за что хва-
лить».
20 декабря разбили лагерь на пологом и довольно
гладком склоне. Закончив обычные расчеты, Скотт со-
звал всех:
11*
163
— Меня радуют материалы, собранные в пути,
можно будет составить отличную карту. В последнее
время мы хорошо двигались, а сегодня особенно
удачно: прошли почти двадцать географических миль,
поднялись на двести сорок метров и по срокам опере-
дили Шеклтона. Завтра вечером мы должны пересечь
85-ю параллель.
Дальше с полюсной партией отправятся только три
человека, четверо должны вернуться. Мне нелегко было
сделать выбор. Домой пойдут Аткинсон, Райт, Черри и
Кэохэйн.
— Я очень огорчен,— смущенно проговорил физик
Райт, сдвигая очки и глядя в сторону.— Были у меня
неудачи, но теперь, когда я привык возить сани, возвра-
щаться обидно.
— Как ни печально проститься с вами, друзья, иного
выхода нет,— ответил Скотт и обратился к врачу
Аткинсону, своему заместителю на зимовке: — Я на-
деялся, что в пути смогу более точно назвать срок воз-
вращения полюсной партии, но ведь только теперь мы
пойдем по графику. Поэтому срок не изменился — ве-
роятно, мы вернемся во второй половине марта. У вас
будет возможность несколько уточнить это, судя по вре-
мени, которое потребуется вспомогательным партиям
на обратный путь. В Лагере одной тонны мы рассчиты-
ваем застать собачьи упряжки, посланные вами... За-
хватите, Аткинсон, мою весточку товарищам на зи-
мовке...
Скотт писал: «Погода постоянно держит нас в тре-
вожном состоянии... Мы снова угодили в район, изоби-
лующий ужаснейшими трещинами. Эванс и Аткинсон
сегодня провалились на всю длину своей упряжи, а на-
половину проваливались все. Так как я иду впереди, то
мне первому и достается. Сильно волнует, когда не
знаешь, куда приведет следующий шаг. Но все это в са-
мом деле может быть занимательно, если только есть
возможность двигаться вперед».
Они выбрались из области трещин, туман поредел.
Отдавая Аткинсону весточку, Скотт дописал: «Каза-
лось бы, должны добраться до цели».
Четверо ушли обратно. Полюсную партию сопро-
вождают лейтенант Эванс, старшина кочегаров Лэшли
и унтер-офицер флота Томми Крин — большой прия-
164
тель второго Эванса, богатыря. Восемь путешественни-
ков тянут двое саней. Крутые подъемы чередуются со
спусками, но отряд забирается все выше. А скорость
даже превосходит самые оптимистические расчеты.
Неужели в их судьбе наступил долгожданный поворот?
Только бы не ухудшилась погода! Дует пронизываю-
щий ветер, но в теплой одежде и сытые они вынесут
и не такие невзгоды. Одно неудобство — лица все время
покрываются льдом...
Новую тетрадь дневника Скотт открыл записью воз-
раста участников полюсной партии: ему 43 года, Уил-
сону — 39, Эдгару Эвансу — 37, Отсу — 32, Боуэрсу —
28; средний возраст 36 лет.
В рождественский вечер разбили лагерь раньше
обычного и занялись стряпней.
— Вот это еда! — сказал Томми Крин после ужина.—
Чего только не было у нас нынче!
— Можно сказать, наелись досыта,— поддержал
своего друга Эдгар Эванс.— Ну и выспимся здорово ны-
нешней ночью!..
Накануне нового, 1912 года прошли за 87-ю парал-
лель. Остановились на длительный дневной привал.
Эванс и Крин, работая озябшими руками на морозе и
леденящем ветре, соорудили трехметровые сани.
— Бесценные люди,— с восхищением сказал Скотт
доктору.
— В наших условиях это геройство.
За новогодним завтраком все получили по кусочку
шоколада. Боуэрс измерил высоту: почти три кило-
метра над уровнем моря. В дороге увидели нежданного
гостя — большого поморника, грозу пингвиньих гне-
здовий. Хищник то садился на снег, как бы с любопыт-
ством поджидая людей, то снова расправлял крылья и
взлетал.
— Видимо, он голоден,— заметил доктор.— Но что
вынудило его забраться так далеко от моря, где эти
птицы добывают пищу?..
Ночь на 4 января восемь путешественников послед-
ний раз проводят вместе. До полюса 148 географиче-
ских миль — 274 километра, пятая часть пути. Отсюда
трое повернут к дому. Скотт, Уилсон, Боуэрс, Отс и
Эдгар Эванс продолжат поход. Какое счастье, что они,
наконец, одолели эти нескончаемые подъемы! Теперь
165
путь лежит по пересеченному белыми гребнями, слегка
отлогому плато.
Пришло время расстаться. Не надо затягивать ми-
нуты, когда даже у самых стойких размягчается сердце
и глаза заволакивает какая-то пелена... Томми Крин
ухватился за руку Эдгара Эванса и не может отор-
ваться от друга. Чего ты плачешь, добрый Томми, бри-
танский моряк! Возьми пример с лейтенанта — он дер-
жится, как подобает мужчине. Лэшли, не отворачи-
вайся, крепись!..
— Идите, друзья! Добрый путь!..
Трое скрываются на севере за снежными сугробами.
Пятеро лыжников в лямках тянут единственные сани.
Самое тяжелое уже осилили. Впереди — счастье заслу-
женной победы!
До полюса 250 километров — десять-двенадцать
дней, если не помешает ветер, трудно переносимый в
30-градусный мороз. А сколько времени, сил, жизнен-
ной энергии отняла пурга, и все выстояли, ни один не
сдал! Роберт Скотт гордится своими друзьями, каждый
из них неоценим. Не преувеличил он, назвав малень-
кого Боуэрса чудом природы: никогда не изменяет ему
хорошее настроение. Пташка прекрасно справляется с
интендантскими делами, не допустил ни единой ошибки
в распределении припасов. Он обстоятельно ведет ме-
теорологический журнал, занимается астрономиче-
скими определениями, фотографирует, не тяготится ни-
какой работой. Его нелегко заманить в палатку. Когда
другие давно уже отдыхают, Пташка, лежа в спальном
мешке, анализирует свои наблюдения. А смекалистый
Эдгар Эванс! Сани и приспособления к ним, упряжь,
улучшенная обувь — все это дело его рук. Как быстро
и ловко ставит он палатку, укладывает вещи! Многим
обязаны ему товарищи. Титус неутомим, он всегда го-
тов взяться за любое полезное дело и переносит лише-
ния не хуже других. Уилсон в работе крепок, как сталь,
до конца каждого перехода он не слабеет. Заботливый
друг и искусный повар, Билл вечно придумывает, чем
еще можно скрасить жизнь товарищей. Уилсон бережет
их здоровье, облегчает и исцеляет недомогания, обыч-
ные в дальнем походе. Вот и сейчас он вошел в па-
латку с обеспокоенным лицом и ведет Эдгара Эванса,
чем-то смущенного...
166
— Что приключилось? — спросил Скотт.
Уилсон достал свою аптечку и покосился.
— Взгляните, как Эванс порезал себе руку! Это
было еще накануне нового года, когда он вместе с
Томми Крином мастерил сани. Больше недели этот
упрямец молчал, я случайно заметил его раны. Не знаю,
сколько еще он мог бы вытерпеть...
— Так нельзя, Эванс! Ведь мы не в Англии, не на
корабле или зимовке, в нашем походе с этим шутить
опасно,— строго сказал Скотт.
— Поранил малость, думал, само по себе заживет...
— Жестокие раны для него малость,— проворчал
доктор, подготовивший все для перевязки.— Ну, да-
вайте вашу лапку...
Тянулись дни, однообразные, как эта белая равнина.
Злая судьба преследует их, наносит удар за ударом.
Придет ли конец неудачам?.. На привалах Скотт до-
стает дневник.
«10 января. Весь путь покрыт снегом, сыпучим, как
песок... Чтобы дойти туда и обратно, потребуется от-
чаянное напряжение сил... '
11	января. Выдержим ли мы еще семь дней?.. Никто
из нас не испытывал такой каторги...
12	января. Ночуем всего в 63 географических милях
от полюса... Если бы только нам дорогу получше!..
13	января. Всего 51 миля... Если и не дойдем, то бу-
дем чертовски близко...
14	января. Осталось меньше 40 миль... О! Если бы
дождаться нескольких погожих дней!..
15	января. Странно представить себе... Остается
всего 27 миль... Теперь уж должны дойти...»
С радостным чувством покинули они 16 января но-
чевку. В полдень позавтракали. Бодро зашагали. Не се-
годня — так завтра уж наверняка! Прошло часа два.
Боуэрс замедлил шаг, приложил ладонь щитком ко лбу.
— Что там? Горизонт как будто чист,— спокойно
сказал Уилсон.
— Вы ничего не различаете? Мне почудилось, что
там... гурий...
Боуэрс не отрывает глаз от какой-то темной точки.
Возможно, это мираж? Вот было бы счастье! Но если
зрение его не обманывает?.. Минуты кажутся бесконеч-
ными. Скорее, скорее!..
167
Флаг! Зловещий черный флаг на полозе... Следы лю-
дей, собачьих лап, саней... Амундсен опередил!
Это остатки бивака, откуда норвежцы рванулись в
последний переход к полюсу. Несомненно, они нашли
более легкий путь. Конец всем мечтам!..
Томительная ночь. Никто не может заснуть. До утра
проворочались в спальных мешках. Скотту мучительно
больно за товарищей. Ничего не скажешь, они достойно
приняли удар, и каждый, будто все благополучно, за-
нят своим делом. Эванс и угрюмый Отс застывшими
руками укладывают вещи, Боуэрс ухитряется делать
наблюдения, Уилсон записывает. Но что у них в душе!
Весь день бредут люди по мертвой пустыне. Полюс!
Какое ужасное место! И за свои труды они вознаграж-
дены только обидным сознанием, что запоздали... Все
же цель достигнута, и это событие исследователи отме-
чают на привале: после ужина съедают по кусочку шо-
колада, припасенного для торжественного дня, а добряк
Уилсон преподносит друзьям сюрприз — все получают
по папиросе... Двинулись дальше, но у Эванса так зяб-
нут руки, что пришлось остановиться.
Вот палатка Амундсена. Внутри мешочек с его отче-
том своему королю, письмо капитану Скотту от торже-
ствующего норвежского полярника!.. Что ж, если при-
губил горькую чашу, пей ее до дна... Обратный путь —
это главное. Борьба будет отчаянная. Удастся ли побе-
дить? Надо выстоять!
Издалека пришли они в сердце Антарктиды. Их свя-
щенная обязанность рассказать миру о виденном в этой
стране, о пути, ведущем к полюсу, горных хребтах и
вершинах, могучих ледниках. Все их наблюдения
ценны для науки. Разве не замечательно, что полюс
оказался на высоте 9500 футов, тогда как у 88-й парал-
лели измерения показали около 10 500?!
Амундсен прибыл сюда неделей раньше срока, ко-
торый Скотт еще в Лондоне называл идеальным. Капи-
тан догадывается, что норвежцы шли при сравнительно
небольшом морозе, и это было для них приятной неожи-
данностью. Они опередили на тридцать четыре дня...
«Мы воздвигли гурий, водрузили наш бедный оби-
женный английский флаг и сфотографировались,— за-
писывает Скотт.— Итак, мы повернулись спиной к цели
своих честолюбивых вожделений. Перед нами 800 миль
168
неустанного пешего хождения с грузом. Прощайте, зо-
лотые грезы!»
День за днем движутся пятеро исследователей, во-
лоча сани. На север! Там кров, пища, там они дадут от-
дых своим натруженным ногам и рукам, обогреются,
расскажут друзьям о выстраданном. Кончается третий
месяц их похода, а до острова Росса очень далеко. Ка-
кие еще испытания готовит им судьба?
К каждому складу, где оставлено на несколько дней
продовольствия и топлива, подходят они, голодные, со
щемящим сердцем и неизбывной тоской. Истощенный
организм властно требует пищи, но они не могут съесть
даже сухарь сверх своего жалкого пайка. А энтузиазм
исследователей, тружеников науки побуждает их за-
держиваться в пути, жертвовать для нее драгоценным
временем, от которого, возможно, зависит жизнь пяти
человек. Разве пройдут они через морены Бирдмор-
ского ледника, не собрав образцов горных пород! Почти
целый день отряд проводит у горы Беклей, пополняя
коллекцию.
— Не правда ли, геологи будут в восторге от этой
находки? — говорит Уилсон, показывая товарищам ку-
сок угля с отпечатками листьев.
Неужели наблюдательный и умный доктор не заме-
чает, что сам он и его товарищи утрачивают остатки
сил? Несомненно, Уилсону это понятно, все они со-
знают, какая страшная угроза нависла над ними, но
чувство долга повелевает действовать только так.
Пятеро исследователей не сгибались под ударами и
смело смотрели в глаза опасности. Но они уже не те,
что были на пути туда. Роковое 16 января надломило
волю стойких борцов. Их опередили, и этого им не про-
стят. Научный подвиг оценят десятки, пусть даже сотни
людей, но в глазах остальных первый — герой, заслу-
живающий триумфа, а отставший, второй — повержен-
ный гладиатор, ему нет пощады, для публики он смеш-
ной неудачник... Вернуться домой, чтобы стать ми-
шенью балаганных остряков, объектом упражнений
газетных карикатуристов? О нем, Роберте Скотте, выше
всего ставящем человеческое достоинство и честь, не-
вежды и глупцы будут зубоскалить: «А, этот Скотт, ко-
торого обставили!» Что может быть унизительнее!..
Пренебречь? Презреть? Легко сказать — ведь они не
169
манекены с витрин Пикадилли, а живые люди, наде-
ленные человеческими страстями...
Нет, они уже не те. Лопнула внутренняя пружина,
двигавшая их к цели, утрачен стимул, помогавший тер-
петь, переносить страдания. «Человек способен жить и
терпеть ради будущего»,— так мыслил и говорил он,
Роберт Скотт. А какое у них будущее?!
Судьба посылает им одно за другим тягчайшие
испытания, они до конца сопротивляются, борются за
жизнь, не замечая, что давно уже лишены главного
оружия.
Вероятно, у всех народов существует поговорка:
«Беда не приходит одна». Бывает, что на человека во-
рохом сыплются несчастья; не успел он опомниться от
одной беды, как в дверь стучится другая, а там еще и
еще. Такое стечение обстоятельств называют фаталь-
ным, роковым.
«Есть же предел силам человеческим!»—думает
Скотт, с тревогой глядя на Отса. Впервые за всю дорогу
Титус пожаловался на холод и усталость, ноги его же-
стоко зябнут.
— Может, прохудились сапоги, надо бы смазать их
салом,— сочувственно говорит Эванс.
Ему бы прежде всего о себе позаботиться! Со сто-
роны виднее, как изнурен и переменился богатырь:
он сам не свой, израненная рука не заживает, на паль-
цах вздулись пузыри.
В пути Уилсон заметил, что у Эванса отморожен
нос — он побелел и затвердел. Остановились на но-
чевку раньше срока. Все забрались в спальные мешки,
только Эванс, уставясь в одну точку, сидит у ящика с
посудой и щупает спину.
— Почему не ложитесь? — спросил Уилсон.
— Поясница побаливает, верно, ушибся, когда ут-
ром попал в трещину. Сначала можно было терпеть,
а к вечеру и шея заныла.
Самому доктору тоже плохо, у него приступ снеж-
ной слепоты.
— Только мы с вами пока держимся, Пташка,—•
шепнул Скотт.
Боуэрс чуть прикоснулся пальцами к его руке. Не-
привычная дружеская ласка потрясла капитана. «Не
распускайся!»—приказал он себе.
170
Попутный ветер надувает парус, прикрепленный к
саням, и заметает старые следы. Отряд забрел куда-то
в сторону от очередного склада, долго ищет его. Дорож-
ный продуктовый мешок пуст. Уилсон первый разгля-
дел флаг над складом. Установили палатку, прели. Го-
лод временно отступил, но он еще успеет вернуться,
чтобы извести людей. У них постоянно одни и те же
разговоры: кому-то хочется свежеиспеченного хлеба,
другого соблазняет жареная тюленья печенка, третьего
тянет к рисовой каше с молоком. Когда все это будет?..
Эвансу день ото дня хуже. Он снова угодил в тре-
щину, его вытащили. Бледный, с помороженным лицом
и гноящимися руками, Эванс бессмысленно озирался.
Спит он тревожно, стонет, ворочается. Работать не мо-
жет, идет в лямках, но саней не тащит. На привалах
молча лежит и отупело разглядывает обезображенные
пальцы руки — падая, он оборвал два ногтя. Уилсон
растянул сухожилие ноги, она распухла. Отс совсем
захандрил.
Только сон избавляет Скотта от убийственной тре-
воги за участь друзей. Утром доктор указал ему гла-
зами на выход из палатки. Оба выбрались наружу и
отошли в сторону.
— Эвансу очень худо, он не спал всю ночь,— сказал
Уилсон.
— Мне кажется, он помешался. Можно ли чем-ни-
будь помочь ему?
Доктор отрицательно покачал головой:
— Безнадежно! У него признаки сотрясения мозга,
это результат падения.
— Ужасно, что Эванс задерживает -всех, но мы бу-
дем с ним до конца, Билл.
— Разумеется! Судьба каждого — общая судьба.
Утром 17 февраля Эванс бодро сказал:
— Сегодня мне, вроде, неплохо. Займу свое место в
упряжке, совесть меня грызет: все работают, а я только
мешаю.
— Лучше отдохнуть вам хотя бы еще денек, идите
тихонько сзади,— мягко посоветовал доктор.
— Нет, я повезу сани.
Спустя полчаса у него свалились лыжи, он сбросил
лямки и немного отстал. Позднее догнал товарищей,
Расположившихся на короткий привал. Пошли впяте-
171
ром, но Эванс опять задержался. Четверо продвинулись
к скале Монумент.
Дальнозоркий Боуэрс беспокойно оглядывался.
— Эвансу плохо, он опустился на четвереньки...
Все поспешили на лыжах обратно. Эванс с блуж-
дающим диким взором стоял на коленях, поморожен-
ные руки его были обнажены, одежда в беспорядке.
— Что с вами, дружище? — ласково спросил доктор,
— Сам... не знаю... знаю... верно... обмор... обморок,—
запинаясь, бормотал больной.
Отс остался с ним, трое помчались за санями. Вер-
нулись, уложили Эванса и отвезли к Монументу. На
руках внесли в палатку.
Уилсон склонился над больным, обхватил пальцами
его левое запястье. Пульс чуть прощупывался. Рука
холодела.
— Он агонизирует,— прошептал доктор.
Лицо Эванса приняло строгое выражение, губы ра-
зомкнулись.
Уилсон бережно сложил его руки на груди.
— Скончался...
Скотт чувствовал, что самообладание покидает его.
С невыразимым волнением смотрел он на покойного.
Страшно так потерять товарища! Невероятно, что тот,
кого все называли богатырем, мертв! Но судьба мило-
стива: она унесла Эванса в самый критический мо-
мент, когда ради спасения остальных казалось необхо-
димостью оставить его.
Два часа товарищи не отходили от охладевшего тела.
Прощай, Эдгар Эванс!.. И они снова бредут, моля о силь-
ном попутном ветре, тащат сани, на которые взвален
тяжелый мешок с геологическими образцами.
— Наша коллекция поможет ученым разгадать про-
шлое Антарктиды, ведь это одна из главных целей
экспедиции,— просящим тоном говорит Уилсон.
— Как ни тяжело, Билл, мы не бросим эти образ-
цы,— твердо обещает Роберт Скотт.
Раннее мартовское утро. Мороз 40 градусов. Полтора
часа понадобилось Отсу, чтобы обуться. На его ноги
жутко смотреть. А дорога?! Шершавый кристалличе-
ский снег — как песок... Титус мучительно страдает.
Положение крайне опасное, все складывается против
них: запасы продовольствия ничтожны, почти во всех
172
металлических банках с керосином, взятых на путевых
складах, нехватка. Почему такая напасть? Недосмотр,
оплошность?.. *
Ветер терзает четырех путешественников. Помочь
друг другу они уже не в состоянии. Доктору трудно
вдвойне — он самоотверженно ухаживает за всеми.
У Отса адски болят ноги, но он не жалуется и, пока
остальные ищут дорогу, терпеливо сидит на санях. Ти-
тус понимает, что стал обузой для друзей.
Как и всегда, вечерами Скотт берется за дневник.
«Левая нога бедного Отса никоим образом не дотянет,—
пишет он 8 марта.— Титус спросил, есть ли у него какие-
нибудь шансы. Уилсон, понятно, должен был сказать,
что не знает. На самом деле их нет... Сомневаюсь, чтобы
мы могли пробиться... Ясно, что Титус близок к концу».
Мужественный Отс просит совета: что ему делать?
Только одно, Титус: идти, пока хватит сил!
С решимостью отчаяния Скотт приказывает:
— Достаньте свою аптечку, Уилсон, и раздайте
всем яд.
Доктор с протестующим жестом отстранился:
— Кон, я не верю!
— Хотите, чтобы я повторил?! — резко бросил на-
чальник.
— Вынужден подчиниться. Если я откажу, вы взло-
маете аптечку, отнимете силой...
Таблетки наркотиков, взятые доктором для обезбо-
ливания, разделили поровну. Скотт взглянул на свою
смертельную дозу. Избавление? Нет, время еще не по-
дошло...
— Мы не имеем права сдаваться, а обязаны бо-
роться до конца,— произнес капитан и отчетливо дого-
ворил: — До естественного конца.
Очередной удар был так ужасен, что Скотт потерял
счет числам. Было это 15 или 16 марта.
— Не могу идти,— сказал Лоуренс Отс утром.—
Уложите меня в спальный мешок и оставьте.
— Этого не будет!
* Позднее выяснилась причина беды: из-за низкой темпе-
ратуры кожаные прокладки сжались, герметичность банок
нарушилась, и некоторое количество горючего испарилось.
Амундсена все бидоны с керосином, даже частично опо-
рожненные, были постоянно запаяны.
173
— Я в тягость всем. Не хочу, чтобы вы из-за меня
погибли.
— Надо идти, Титус!
Боль была нестерпима, но он послушно встал и про-
ковылял несколько километров.
Отс не позволял себе терять надежду и в то же
время не желал пережить ночь. Она минула. Беснова-
лась пурга. Отс проснулся. Вспомнил полковых дру-
зей — они одобрят его решимость... Заговорил о матери.
Потом поднялся, сказал негромко, спокойно:
— Пойду пройдусь. Быть может, вернусь не скоро.
Он доплелся до выхода. На мгновение задержался.
Товарищи безмолвно глядели ему вслед. Вернется?..
Сдерживая стон и не оборачиваясь, он выбрался из па-
латки. Титус! Бесстрашная душа!..
Больше его не видели. Никто, никогда.
«Мы все надеемся так же встретить конец, а до
конца, несомненно, недалеко»,— писал Роберт Скотт.
19 марта Скотт, Уилсон и Боуэрс остановились на
ночевку в двадцати километрах от спасительного Ла-
геря одной тонны. Там ждут друзья, там пища, топ-
ливо, теплая одежда — жизнь! До Лагеря лишь один
переход, самое большее — два. Но остатков Продоволь-
ствия и керосина вряд ли хватит до завтрашнего ве-
чера.
Скотт больше не в состоянии идти: обмороженная
нога погибла, только экстренная ампутация« могла бы
спасти его, да и то, пожалуй, уж поздно... Уилсон и
Боуэрс утром двинутся в Лагерь за припасами...
Пурга! Дикая, нескончаемая, всю ночь, весь день.
Выйти немыслимо. Скрывая гнетущую скорбь, Роберт
Скотт исподволь наблюдает за товарищами. Одряхлев-
шее пергаментное лицо Уилсона пересечено глубокими
морщинами, под глазами набухли мешки, костлявый
подбородок заострился, страдальчески сжатые губы по-
синели. Сдает и маленький Боуэрс, самый выносливый,
терпеливый, несокрушимый; его нос кажется огромным
на иссохшем личике... Еще вчера друзья надеялись, что
все они выберутся. Или старались убедить себя в этом?
Сам-то он понимал, что шансы на спасение ничтожны,
но так хотелось счастливого исхода для Билла, дяя
Пташки. А сейчас, когда сохранилось четыре сухаря и
нечем согреться?..
174
Скотта передернуло: будто в тисках сдавило обморо-
женную ногу.
— Вам худо, Кон? — кинулся к нему встревоженный
Уилсон.
Пряча гримасу боли, Скотт опустил на голову капю-
шон спального мешка и молчал. Нет, он не скажет им,
что смертельная гангрена распространяется. А чув-
ства — на крепкий запор!
Уилсон взял его за плечо, но не смог заставить себя
повторить вопрос. Жутко было сознавать, что старый
друг приговорен.
— Думайте с Боуэрсом о своем спасении,— сурово
произнес Скотт, но что-то понудило его смягчиться, он
откинул капюшон.— Билл! Если даже упряжки нахо-
дятся в Лагере, они не пойдут в такую пургу, да и дого-
ворились мы с Аткинсоном, что именно там нас будут
дожидаться товарищи.
Доктор волновался, но не выказывал этого редкого
для него состояния. Твердо и уверенно он ответил:
— Продукты и керосин зимовщики несомненно при-
везли, но и без того в Лагере много припасов, а буран
должен же утихнуть! Боуэрс и я пойдем туда при ма-
лейшей возможности. Каждый из нас троих помнит о
своих обязанностях перед обществом и вытерпит все
ради будущего, ведь к этому вы постоянно призывали,
Кон. Сдаваться недостойно.
— Правильно, Билл! Поговорим лучше о чем-ни-
будь веселом и забудем об этой проклятой пурге. Пред-
лагаю поочередно рассказать хотя бы по одной занят-
ной истории.
Они шутили, смеялись, доктор запел и даже пытался
подражать звукам шотландской волынки, но мысль о
неотвратимом сверлила настойчиво и все острее. Не на
что им надеяться! Без пони и собачьих упряжек три с
половиной месяца шли они, сознавая, что помощи
ждать неоткуда, и рассчитывая только на свои силы.
1850 километров волочили сани от нижней части Бирд-
морского ледника к полюсу и обратно сюда, испытали
столько мучений и бед, пережили горе невозвратимой
утраты двух друзей, одолели все трудности, а теперь
соречены на смерть в двух десятках километров от
-агеря, и никто, никто не в состоянии выручить трех
вмерзающих исследователей.
175


Сутки за сутками проводят они в палатке, прислу-
шиваясь к яростному вою урагана. Так проходят пол-
торы недели, и в эти дни умирающий Роберт Скотт,
собирая все мужество и силу воли, пишет. Самым до-
рогим и близким, Друзьям. Послание обществу...
«Заинтересуй мальчика естественной историей, в не-
которых школах это поощряется,— завещает он жене.—
Знаю, ты будешь держать его на чистом воздухе.
Больше всего он должен остерегаться лености, и ты
должна охранять его от нее. Сделай из него человека
деятельного. Как много я мог бы рассказать тебе об
этом путешествии! Насколько оно было лучше спокой-
ного сидения дома в условиях всяческого комфорта!
Сколько у тебя было бы рассказов для мальчика! Но
какую приходится платить за это цену!..»
От кого получит жена горестное известие? Пожалуй,
первым делом ей скажут по телефону, что полюсный
отряд не вернулся... Или она прочтет в «Таймсе» ко-
роткую телеграмму из Новой Зеландии?.. Родственники,
друзья, начальники, сослуживцы приедут выразить со-
болезнование... Возможно, явится и сэр Клементс Мар-
кем. Тяжелый удар для человека восьмидесяти двух
лет! Почтенный ученый, предложивший назначить лей-
тенанта Скотта начальником экспедиции «Дискавери»,
чего доброго, сочтет себя косвенно виновным в роковом
исходе: ведь тогда молодой моряк впервые попал в Ан-
тарктику и увлекся исследованиями ледниковой
страны, полюбил этот замерзший мир... Но разве Уил-
сон и Боуэрс, хотя бы в душе, клянут своего началь-
ника, пригласившего их совершить полярный поход,
и возлагают на него какую-либо вину за злосчастную
участь? Это исключено!..
На минуты Скотт перенесся в прошлое... Никогда
не забывал он Маркема, его доверия, чуткости, добрых
советов. А памятный апрельский день 1900 года, став-
ший переломным в жизни скромного морского офи-
цера!.. Сэр Клементс, президент Географического об-
щества, говорит об отважных исследователях, призван-
ных проникнуть в тайны Антарктиды: «И на путях к
открытиям падет не один герой, бесстрашный боец
науки...» Вещие слова!.. Но ваш Кон не зарывался, сэр
Клементс, постоянно твердил себе и товарищам: «Му-
жество и осторожность!» Злая судьба подсекла...
178
Заканчивая письмо жене, капитан поручает: «Скажи
сэру Маркему, что я его часто вспоминал и ни разу не
пожалел, что командовать «Дискавери» он назначил
меня».
Родным Скотт пишет, что счастье не улыбнулось
участникам полярного путешествия, но снаряжение
было правильным до самых мелочей. Он не будет стра-
дать физически, покинет этот мир свободным от лямки
и полным сил. Со всеми невзгодами они справились бы,
не задержи их ужасный шторм...
Какое мучение — прощальные весточки!.. Держись,
капитан, держись!.. «Когда это письмо дойдет до Вас,
мы оба с Биллом уже давно окончим свое существова-
ние,— с преисполненным жалости сердцем пишет он
миссис Уилсон.— Я бы хотел, чтобы Вы узнали, каким
он был чудесным человеком до конца — неизменно
бодрым и готовым принести себя в жертву ради других.
Ни разу у него не вырвалось ни одного упрека за то,
что я втянул его в эту скверную историю. Он не стра-
дает, к счастью, и терпит только небольшие неудобства.
В глазах его сияет синева утешительной надежды... Ни-
чего не могу прибавить Вам в утешение, кроме того,
что он умер так, как жил,— храбрым, истинным муж-
чиной и самым стойким из друзей...»
Полуживой, но с кристальным, ничем не затемнен-
ным сознанием, Роберт Скотт даже не знает, какой ду-
шевной красотой, каким величием перед лицом близкой
смерти дышат его строки.
«Дорогая миссис Боуэрс! Это письмо Вы получите
после того, как на Вас обрушится один из самых тяже-
лых ударов за всю жизнь... Мы очень близки к концу
нашего путешествия, и я оканчиваю его в обществе
двух доблестных и благородных джентельменов. Один
из них — Ваш сын. Он стал одним из самых близких и
верных моих друзей, и я ценю его удивительно прямую
натуру, его ловкость и энергию. По мере того как росли
затруднения, его неустрашимый дух сверкал все ярче,
и он оставался бодрым, полным надежды и непоколеби-
мым до конца. Пути провидения неисповедимы, но дол-
жны же быть какие-то причины, чтобы была отнята
такая молодая, сильная и многообещающая жизнь... До
конца он говорил о Вас и своих сестрах. Понимаешь,
какой, должно быть, счастливой была его семья, и, воз-
12*
179
можно, хорошо, когда позади видишь только одну сча-
стливую пору. Он остается несебялюбивым, самоотвер-
женным и изумительно полным надежд».
Добрым друзьям, флотским начальникам... «Дорогой
мой Бари! Мы помираем в очень безотрадном месте.
Пишу Вам прощальное письмо в надежде, что оно бу-
дет найдено и отослано... Мы выполнили свое задание,
достигнув полюса, и сделали все, вплоть до самопожерт-
вования, чтобы спасти больных товарищей... Родина
должна помочь тем, кого мы оставляем оплакивать нас.
Я оставляю свою бедную девочку и вашего крестника,
Уилсон оставляет вдову, а Эдгар Эванс тоже вдову в
очень бедственном положении... Я совершенно не боюсь
конца, но грустно утратить многие скромные радости,
которые я планировал на будущее во время долгих пе-
реходов. Я не оказался великим исследователем, но мы
проделали величайший поход, когда-либо совершенный,
и подошли очень близко к крупному успеху... Мы в от-
чаянном состоянии... Но Вам было бы отрадно в нашей
палатке слушать наши песни и веселую беседу о том,
что станем мы делать, когда дойдем до дома на мысе
Хижины...»
Пурга не прекращалась, и Скотт на пятый день до-
полнил письмо к Бари: «Мы намеревались покончить
с собой, когда положение станет таким, как сейчас, но
решили умереть естественной смертью на посту. Уми-
рая, прошу Вас, дорогой мой друг, быть добрым к моей
жене и ребенку. Окажите мальчику помощь в жизни,
если государство не захочет этого сделать».
Уверенности, что родная страна обеспечит их близ-
ких, у Роберта Скотта не было, это волновало и угне-
тало его.
«Дорогой мой сэр Джордж! — пишет он вице-адми-
ралу Эджертону.— Надеюсь, что письма дойдут когда-
нибудь по назначению. Побочные причины того, что
нам не удалось вернуться, объясняются болезнью раз-
личных участников похода, но истинной причиной, за-
державшей нас, является ужасная погода и неожидан-
ный холод к концу путешествия. Этот переход был в
три раза ужаснее, чем все, пережитое нами на плоско-
горье... Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы мою вдову
обеспечили, поскольку это будет зависеть от морского
ведомства».
180
Вице-адмиралу Фрэнсису Бриджмэну: «Я не был
слишком стар для этой работы. Первыми сдали более
молодые... Мы могли бы справиться, если бы бросили
заболевших. Прощайте. Простите за почерк, сейчас
—40° и так было почти целый месяц».
Нельзя оставить без последнего привета Кинсея,
верного друга, дважды снаряжавшего «Терра Нова» в
Новой Зеландии... «Мысли мои о жене и сыне. Сделаете
ли Вы для них, что сможете, если страна не сделает?
Мне хочется, чтобы у мальчика была удача в жизни, но
Вам достаточно хорошо известны мои обстоятельства.
Если бы я знал, что жена и мальчик обеспечены, то не
очень бы сожалел, оставляя мир этот; чувствую, что
стране не приходится нас стыдиться — наше путешест-
вие было величайшим из всех известных, и ничто,
кроме совершенно исключительного невезения, не под-
вергло бы нас неудаче...»
С величественной простотой рассказывает Роберт
Скотт в послании к английскому народу о невзгодах,
успехах, борьбе. Пищевые рационы, одежда, путевые
склады — все решительно было продумано в совершен-
стве. Они вернулись бы в прекрасном состоянии и даже
с излишками продовольствия, если бы не вышел из
строя, к их изумлению, Эдгар Эванс, сильнейший чело-
век в группе. Он умер от сотрясения мозга, оставив
отряд в расстройстве, а осень неожиданно быстро над-
вигалась. На обратном пути не было ни единого дня
хорошей погоды. По леднику Росса они шли при вос-
точном ветре в тридцатиградусный мороз, ночами тем-
пература падала до 47; вряд ли кто-нибудь переживал
столь жестокую погоду непрестанно. И все же они
устояли бы против этой напасти, если бы не болезнь
второго товарища — Лоуренса Отса, нехватка керосина
на складах и, наконец, не буря, налетевшая на них
вблизи Лагеря спасения. Он не жалеет об этом путеше-
ствии...
Писать тяжко, но надо же закончить послание...
«Мы знали, что идем на риск. Обстоятельства поверну-
лись против нас... Если мы пожелали отдать свои жизни
за это дело, ради чести своей родины, то я взываю к
своим соотечественникам с просьбой позаботиться о на-
ших близких. Если бы мы остались в живых, то какую
бы я поведал повесть о твердости, выносливости и от-
181
ваге своих товарищей! Мои неровные строки и наши
мертвые тела должны поведать эту повесть, но конечно,
конечно же, наша великая и богатая страна позабо-
тится, чтобы наши близкие были как следует обеспе-
чены...»
Окоченевшими руками капитан достает тетради —
летопись экспедиции. Шестнадцать месяцев изо дня в
день рассказывал он на этих страницах о больших и
скромных делах, драматических и трогательных собы-
тиях, делился сокровенным... «Перешлите этот дневник
моей жене»,— пишет Роберт Скотт. Жене? Увы... Он за-
черкивает последние два слова и сверху дописывает:
«Моей вдове».
Долго не открывал он дневника! Вот прошлая за-
пись от 22—23 марта: «Метель не унимается. Уилсон и
Боуэрс не могли идти. Завтра остается последняя воз-
можность... Должно быть, конец близок... Пойдем с ве-
щами или без них до склада и умрем в дороге...» Тогда
еще поблескивал светлячок надежды. Кажется, прошло
не шесть дней, а многие недели... Ветер не унимается,
подсвистывает: «Не выскочить вам! Не выс-кочить!..»
Умирающий записывает — в последний раз:
«Четверг, 29 марта. Каждый день мы были готовы
идти — до склада всего 11 миль,— но нет возможности
выйти из палатки, так несет и крутит снег. Не думаю,
чтобы мы могли еще на что-либо надеяться. Выдержим
до конца. Мы, понятно, все слабеем, и конец не может
быть далек. Жаль, но не думаю, чтобы я был в состоя-
нии еще писать».
Пальцы омертвели. Тишина. Только вьюга стонет и
ревет... А там, дома? Узнают ли? Мальчик мой!.. Еще,
еще раз напомнить, просить! Неужели им не помогут?
Непослушной рукой он выводит все тем же твер-
дым, округлым, ясным почерком: «Бога ради, не
оставьте наших близких».
Теперь лишь... сунуть сумку... тетради... в спальный
мешок... Ближе к изголовью... Вот так, так...
Рядом лежат Уилсон и Боуэрс, лица дорогих друзей
закрыты капюшонами. Славный доктор, добрый Билл,
Дядюшка... И Пташка, маленький, но великий духом...
Ты не забыл, мой Билл, мыса Адэр, могилы норвежца
Хансона? Верно, помнишь, дружище, как мы одновре-
менно подумали: «Первая могила, но не последняя...»
182
Десять лет минуло, десять... Скотт протянул руку к
груди недвижимого Уилсона. Уснул? Или уже...
И сам он... сейчас уснет... Тйцеславие. Людская
хвала. Триумф победителя. Сенсации... Вздор! Кто на-
шептывает эту чепуху?! Одно только и важно — долг,
личная ответственность. Вы еще спрашиваете перед
кем. Перед памятью о предшественниках. Перед совре-
менниками. Будущими поколениями исследователей.
Перед человечеством и своей совестью. Все люди не-
зримо связаны между собой, и каждый — частица
огромного мира... Вас вдруг заинтересовали наши ре-
зультаты, конечный итог экспедиции, мистер Обыва-
тель? А вы желаете заглянуть в наш счет прибылей и
убытков, преуспевающий Делец? Потерпите, надеюсь,
узнаете... Фатальное невезение — так обмолвился од-
нажды Отс. Бедный Титус! Давно же это было... Тени
прошлого... Зачем, зачем?.. Понко, бегите от косаток!..
Вытаскивайте собак попарно, Мирз!.. Не бойся, Осман,
я спасу тебя... Альпийскую веревку, скорее!.. Альпий-
скую веревку!..
Он очнулся от своего возгласа... Еще не конец?
Забвения!.. Вечного забвения... О, пусть найдут их па-
латку!.. Письма... Тетради... Коллекции... Мы построи-
лись к расчету. А кто мы?.. Пришедшие издалека пут-
ники, усталые путники...
Снег заносит палатку, устилает равнину Великого
ледника.
Белая-белая ночь.
В Новой Зеландии встретили «Терра Нова». Но вер-
нулась лишь часть экспедиции. Судьба пяти полярни-
ков оставалась неведомой. Заместитель Скотта врач
Аткинсон и группа исследователей зимовали в Антарк-
тике второй год; весной они пойдут к югу и дознаются
об участи друзей.
Прошло восемь месяцев. 12 ноября на подступах к
80-й параллели поисковая партия нашла палатку по-
лярников. Занесенная снегом, она походила на гурий.
Перед нею стояли лыжные палки и бамбуковый шест.
Палатка находилась на линии путевых вех, установлен-
ных в предыдущем году.
Внутри покоились три друга. Спальные мешки Уил-
сона и Боуэрса были закрыты.
183
Скотт умер последним. Он отбросил отвороты сво-
его спального мешка и расстегнул куртку. Сумка с тет-
радями и письмамй 'лежала у него под плечами. Одна
рука откинута поперек тела Уилсона.
Аткинсон и его спутники узнали из дневника о при-
чинах несчастья, о месте смерти Эдгара Эванса и гибели
Лоуренса Отса. Откопали сани, на них было снаряжение
и мешок с 15 килограммами геологических образцов.
Тело Отса найти не удалось.
Останки трех исследователей накрыли полотнищем
и соорудили над ними огромный гурий с крестом, сде-
ланным из пары лыж. По сторонам поставили двое са-
ней. В бамбуковый шест вложили металлический ци-
линдр с памятной запиской:
«12 ноября 1912 года. Широта 79 градусов
50 минут. Юг. Этот крест и гурий воздвигнуты над
телами капитана Скотта, кавалера ордена Викто-
рии, офицера королевского флота; доктора Э. Уил-
сона, бакалавра медицины Кембриджского универ-
ситета, и лейтенанта флота Г. Боуэрса — как сла-
бый знак увековечения их успешной и доблестной
попытки достигнуть полюса. Они совершили это
17 января 1912 года, после того, как норвежская
экспедиция сделала то же самое. Жестокая непо-
года и недостаток топлива были причиной их
смерти. Также в память их двух доблестных това-
рищей — капитана Иннискиллингского драгун-
ского полка Л. Отса, который пошел на смерть в
пургу приблизительно в восемнадцати милях к
югу от этой точки, чтобы спасти своих товарищей,
и матроса Эдгара Эванса, умершего у подножия
ледника Бирдмора...»
Аткинсон сказал прощальное слово:
— Одинокие в своем величии, они будут лежать без
всякого изменения, не подвергаясь телесному разложе-
нию, в самой подходящей для себя могиле на свете...
У мыса Хижины, где некогда стояло «Дискавери»,
водрузили трехметровый крест из красного дерева в па-
мять героев. На кресте — надпись из теннисонского
«Улисса»:
БОРОТЬСЯ И ИСКАТЬ, НАЙТИ И НЕ СДАВАТЬСЯ.
184
В начале 1913 года «Терра Нова» в третий раз по-
дошла к острову Росса и увезла экспедицию из Антарк-
тиды. А позднее телеграф разнес ДЬ все концы весть о
трагедии Роберта Скотта и его четырех товарищей;
люди узнали подробности гибели английских исследо-
вателей на ледниках шестого континента.
Было это пятьдесят лет назад.
его друзья
ПОЛВЕКА
СПУСТЯ
когда Роберт Скотт и
влачились к месту'
своего вечного успокоения, правители империалистиче-
ских держав накапливали силы для смертельного и, как
им казалось, решающего прыжка на соперников в пере-
деле мира. Генеральные штабы и дипломаты втайне го-
товили мировую войну. Эхо пистолетного выстрела,
сразившего в сербском городе Сараево наследника пре-
стола Австро-Венгрии, прокатилось по Европе и пере-
неслось на другие материки.
Над ночным Лондоном нависал, урча моторами, си-
гарообразный дирижабль «Граф Цеппелин», из его гон-
долы на столицу сыпались бомбы. Доктор Аткинсон,
Реймонд Пристли и другие сподвижники Роберта
Скотта вспоминали неожиданное замечание Лоуренса
Отса о дирижаблях, неверии Титуса в прусское миро-
любие.
В разгар войны скончался восьмидесятишестилет-
ний сэр Клементс Маркем, на три с лишним года пере-
живший капитана Скотта.
Два мировых побоища задержали изучение Вели-
кого белого материка. Судьбу его не столь давно решал
выбор: быть этой земле тайн зоной мира и международ-
185
ного научного сотрудничества или не быть — превра-
титься в базу подготовки третьей мировой войны.
Хотя и не скоро^лагоразумие и здравый смысл по-
бедили. Осенью 1959 года делегаты двенадцати госу-
дарств — Советского Союза, США, Великобритании,
Франции, Норвегии, Австралии, Новой Зеландии, Ар-
гентины, Чили, Бельгии, Японии и Южно-Африкан-
ского Союза — собрались в Вашингтоне на Первую ме-
ждународную конференцию, посвященную Антарктике.
Все ее участники подписали договор. Первая, важней-
шая статья его говорит, что Антарктика будет исполь-
зована только в мирных целях, там запрещаются
всякие милитаристские действия. Совместные усилия
многих государств и международное научное сотрудни-
чество дают возможность эффективно изучать огром-
ные пространства материка при наибольшей экономии
средств.
Антарктику официально признали зоной мира.
С начала XX века до середины 50-х годов высокие
широты Юга посетило свыше 200 экспедиций, боль-
шинство их занималось только научными исследова-
ниями. Борьбу за познание природы Антарктиды, сра-
жение со стихийными силами, сгубившими Роберта
Скотта и его героических товарищей, бесстрашно про-
должали новые поколения ученых. А за недавние
шесть-семь лет люди узнали о шестой части света
больше, чем за всю предшествующую историю ее иссле-
дований.
Включить неизведанные области материка в сферу
человеческих знаний, раскрыть загадки его прошлого
и настоящего — с этой почетной миссией в начале
1956 года прибыла туда первая советская комплексная
экспедиция. Командовал ею известный арктический ис-
следователь Герой Советского Союза Михаил Михайло-
вич Сомов, доктор географических наук. На полярном
круге экспедиция построила главную базу — обсерва-
торию и научный городок Мирный. Советские люди
проникли в никем не посещенные, глубинные области
и создали на континенте одиннадцать научных станций.
Первых советских исследователей замерзшего мира
сменили участники очередных экспедиций; во главе их
186
стояли А. Ф. Трешников, Е. И. Товстиков и другие вы-
дающиеся полярники.
Наши зимовщики живут в дс^йах, названных ино-
странными учеными чудом инженерного искусства,
владеют первоклассной техникой — авиацией, могу-
чими тягачами, надежной радиосвязью. Об этом могли
только мечтать доблестные предшественники. Но при-
рода Антарктиды не изменилась. Неимоверные трудно-
сти выпали ученым, зимовавшим на глубинных стан-
циях, в 3000—3500 метрах над уровнем моря: Восток,
построенный в 1400 километрах от Мирного, Советская
и Комсомольская. Роберт Скотт, Руал Амундсен и
Эрнст Шеклтон никогда не наблюдали температуру
ниже 60 градусов, но и этого при жестоких ветрах было
более чем достаточно для путешественников. Полюсом
холода до недавнего времени считали якутские районы
Верхоянск и Оймякон, где термометр иногда показывал
минус 70 градусов. А в действительности Полюс холода
находится в Антарктиде: на станциях Восток, Совет-
ская и Комсомольская морозы достигают 80 градусов.
Исследователи станции Восток зарегистрировали абсо-
лютно минимальные температуры поверхности Земли:
87,4 и 88,3 градуса ниже нуля! В такие морозы горючее,
смазочные масла, металлы, резина теряют обычные
свойства, бензин не загорается, сталь делается хрупкой,
как стекло.
Более двадцати тысяч километров прошли в труд-
нейших условиях советские гусеничные поезда.
В 1958 году они одолели путь от Мирного до геометри-
ческого центра материка — Полюса относительной не-
доступности, а годом позже — до Южного полюса.
Участники дальних маршрутов двигались на снегохо-
дах «Харьковчанка», могучих тягачах-лабораториях, с
500-сильным двигателем и гусеницами почти метровой
ширины. На машине установлен кузов с восемью
спальными местами, радиостанциями ближнего и даль-
него действия, пеленгатором, помещением для научных
работ, электрокухней. Двигатель снегохода можно ре-
монтировать, не выходя наружу и получая энергию от
вспомогательного. Пятьдесят тысяч килограммов груза
буксирует «Харьковчанка», заменяющая полтораста со-
бачьих упряжек. И все же жестокие пурги, туманы, а
особенно рыхлый снег, упорнейший враг антарктиче-
187
ских путешественников, задерживают движение мощ-
ных тягачей; они пр^одили в среднем лишь 50 кило-
метров за день. НанД^ водители и ученые с пониманием
и сочувствием вспоминали молодого инженера Бер*
нарда Дэя, немало трудов положившего, чтобы в экспе-
диции Роберта Скотта впервые работали мотосани на
гусеницах, предки современных тягачей.
Много дальних воздушных маршрутов легло на
карту Антарктиды. Советские исследователи проле-
тели из Мирного к Южному полюсу, где построена аме-
риканская станция Амундсен-Скотт, и взяли курс на
север, к морю. Самолет мчался над высокогорным
плато, над глетчером Бирдмора и Великим ледником
Росса. Там, внизу, некогда брели к барьеру, мечтая о
добавочном сухаре на привале, Роберт Скотт и его
друзья, пришедшие издалека. В глубине ледового ги-
ганта, теперь уже метрах в пятнадцати от поверхности,
под новыми белыми напластованиями, покоятся тела
героев, погибших в неравной схватке...
Осенью 1961 года М. М. Сомов ездил в Лондон по
приглашению Британского королевского географиче-
ского общества, где ему в торжественной обстановке
вручили почетную золотую медаль. В его присутствии
был избран новый президент Географического общества.
Вторично Сомов встретился с президентом на вечере
в Антарктическом клубе, где, по традиции, ежегодно
собираются участники походов в шестую часть света.
Председательствующий говорил о заслугах исследова-
телей Антарктиды и, провозглашая тосты за выдаю-
щиеся экспедиции XX века, просил их участников
встать. «За первую экспедицию Роберта Фалькона
Скотта 1901—1904 годов!» Поднялся глубокий старец,
его горячо приветствовали. «За экспедицию Эрнста
Генри Шеклтона!» Встают двое — один в зале и новый
президент Географического общества. «За вторую экс-
педицию Роберта Фалькона Скотта!» Поднимаются уже
трое, среди них — опять же президент; это был сэр
Реймонд Пристли! Глядя на худощавого, седовласого,
стройного ученого, Сомов пытался представить себе мо-
лоденького геолога, которого пятьдесят пять лет назад
называли «юнцом»...
188
На глазах Реймонда Пристли ушли к Южному по-
люсу Роберт Скотт, Эдвард Уилсо?5$ Генри Боуэрс, Лоу-
ренс Отс и Эдгар Эванс...	|.
Знамя науки развевается над Антарктидой. Ученые
многих стран трудятся в обстановке товарищеской вза-
имопомощи. Поздравляя исследователей с новым,
1960 годом, глава Советского правительства Н. С. Хру-
щев писал: «Мы уверены, что наши дружные совмест-
ные усилия, направленные на раскрытие тайн Антарк-
тики, позволят успешнее использовать силы природы
на благо людей».
Международное научное сотрудничество на Великом
белом материке — превосходный пример для объеди-
ненных исследований ради познания Вселенной, со-
вместной подготовки межпланетных полетов, в покоре-
нии морских глубин, открытии загадок земных недр, в
борьбе с тяжелыми болезнями.
Всеобщий мир и добрая воля народов могут проло-
жить этот благородный светлый путь.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Неожиданное предложение.....................* .	5
В замерзший мир . <........................ ...	29
Мужество и осторожность.......................«.	36
В заглавной роли — штурман Шеклтон	56
Незавершенный маршрут..........................   72
По пятам идет голодная смерть.................... 81
Вторая экспедиция Роберта Скотта................. 87
Ошеломляющее известие...................... ....	ЮЗ
На английской зимовке..........................*	112
Норвежцы в пути	.	.	  119
Схватка началась ................................130
Поход победителей	.	.	142
Пришедшие издалека	159
Полвека спустя я	.	.	185
Хе^т Л.
Пришедшие издалека. М., Географгиз, 1963
190 стр., с илл. и карт.
Лев Борисович Хват
ПРИШЕДШИЕ ИЗДАЛЕКА
* * *
Редактор С. Н. Кумкес
Художественный редактор В. Д. Карандашов
Технический редактор С. М. Кошелева
Корректор Р. Ш. Гезенцвей
Т—09317. Сдано в производство 12/11—63 г. Подписано
в печать 4/VII—63 г. Формат 84 X 1087з2. Печатных ли-
стов 6. Условных листов 9,84. Издательских листов 9,9.
Тираж 100 000 экз. Цена 30 коп. Заказ № 1127
Типография «Красный пролетарий» Госполитиздата
Министерства культуры СССР
Москва, Краснопролетарская, 16
АЛЬБОМЫ
С 1963 г. Географгиз начал издание серии геогра-
фических фотоальбомов крупных районов Совет-
ского Союза.
Первый альбом этой серии посвящен Сибири. В
1964 г. намечены к изданию «Средняя Азия и Казах-
стан», «Советская Прибалтика»; «Дальний Восток».
Высокохудожественные фотографии, созданные луч-
шими советскими фотографами, путешественниками-
натуралистами, и яркий лаконичный пояснительный
текст раскроют читателям своеобразие и величие
природы нашей страны, покажут труд, быт, отдых
людей, расцвет науки и культуры народов Советско-
го Союза, успешно создающих материально-техни-
ческую базу коммунизма.
Русский текст альбомов переведен на английский,
французский, немецкий и испанский языки и дан в
приложении.
Фотоальбомы — хороший подарок, сувенир для ту-
ристов и зарубежных друзей, удобное наглядное по-
собие для учителей и учащихся, пропагандистов и
агитаторов — для всех, кто хочет лучше узнать нашу
огромную страну.