МОСКВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО «МЫСЛЬ»
1993

ББК84(0)4 Издание осуществлено в авторской редакции
П67 за счет средств производственно-торговой фирмы «Шанс»,
г. Владикавказ
и АО «Нибелунг», г. Москва
Составитель издания Е. Е. ХАДОНОВ
при участии Е. А. ХАДОНОВА и 3. М. ХАДОНОВА
Ответственный редактор издания
Ермак Ехьяевич ХАДОНОВ
Художник В. А. БИДЖЕЛОВ
О Хадонов Е. А., Хадонов 3. М.,
Хадонов Е. Е., составление, 1993
15В№-24Ф00493-Х © Биджелов В. А., иллюстрации, 1993

М. И. ИСАЕВ,
академик Академии естественных
наук Российской Федерации
СТРАНА ГОР — ГОРА НАРОДОВ,
ЯЗЫКОВ И ПРОБЛЕМ
(ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ)
то название не зря закрепилось за древним
Кавказом.
Здесь на сравнительно ограниченной площади в 440 тыс. км2
проживает не менее полусотни народов — «больших» и «малых»
— со своими национальными языками и неповторимыми
особенностями культуры.
1
Происхождение слова «Кавказ» до сих пор не установлено
точно, существует несколько попыток его объяснения.
Согласно наиболее распространенному из них, оно связано с
хеттским «каз-каз» — названием народа, жившего в древности
на южном берегу Черного моря. Впервые оно встречается у
древнегреческого драматурга Эсхила в трагедии «Прикованный
Прометей».
Всю территорию Кавказа принято делить на Закавказье и
Северный Кавказ. Каждая из этих двух частей обладает своими
особенностями, как природными, так и социальными. Вот и
нас больше интересует Северный Кавказ, где сосредоточена
основная масса кавказских народов, главным образом
сравнительно малочисленных.
Северный Кавказ прежде всего понятие географическое,
охватывающее все Предкавказье и северный склон Большого
Кавказа (за исключением его восточного отрезка,
относящегося к Азербайджану). От Закавказья Северный Кавказ отделен
3

Главным, или Водораздельным, хребтом Большого Кавказа.
Однако западную оконечность обычно относят целиком к
Северному Кавказу, что особенно понятно в плане
этнографическом.
Помимо многонационального Дагестана данный регион
охватывает Чечню, Ингушетию, Северную Осетию, Кабарду,
Адыгею, Балкарию, Черкесию, Карачай, южную часть Ростовской
области, Краснодарский и Ставропольский края, частично
западную окраину Калмыкии.
Северный Кавказ по многим признакам считается
уникальнейшим регионом планеты. В особенности это относится к его
этнолингвистическому плану, так как едва ли найдется в мире
столь высокая плотность разнообразных этносов на
сравнительно небольшой территории.
Одних «коренных» народов на Северном Кавказе
насчитывают более четырех десятков, каждый из которых имеет свой
национальный язык и обладает особенностями своей
этнической культуры. Примерно две третьих из них сосредоточено в
Дагестане. В абсолютном своем большинстве они составляют
дагестанскую группу народов (и языков) иберийско-кавказского
языкового мира.
Среди дагестанских народов обычно в генетическом плане
выделяют две большие группы: аваро-андо-цезскую (или аваро-
андо-дидойскую) и лезгинскую, вне которых остаются лакцы
(118 тыс. человек — по данным 1989 г.) и даргинцы (365 тыс.).
В первую из названных групп входят аварцы (584 тыс.
человек), а также малочисленные народности: андийцы, ботлихцы,
годоберинцы, гамалинцы, багвалинцы, тиндинцы, каратины,
ахвахцы, цезы (дадайцы), хваршйны, гинухи, бежитинцы (капу-
чины), гунзебцы. Различия между языками некоторых из них
настолько незначительны, что их подчас называют
диалектами. Все перечисленные народности наряду со своими родными
языками широко используют в повседневной жизни аварский и
русский языки.
Во вторую генетическую группу объединяются десять
народов: лезгины (466 тыс.), табасараны (98 тыс.), агулы (18,7
тыс.), цахуры (20 тыс.), а также еще более малочисленные
народности — крызы, будухи, хиналуги, удины, арчинцы.
Из других «коренных» генетических групп в Дагестане
проживают кумыки (282 тыс.) и часть ногайцев — из тюркских
народов, а также большая часть татов — из иранских народов.
К дагестанской группе по своим генетико-этническим харак-
4

теристикам ближе других стоят нахские (вейнахские) народы:
нененцы (957 тыс.), ингуши (237 тыс.) и малонисленная народ-
ность бацбийцев, населяющие в основном Ченню, Ингушетию
и проживающие настинно также в Дагестане и Северной
Осетии.
Довольно сплоненную северо-западную (или
абхазо-адыгскую) группу создают кабардинцы (391 тыс.), неркесы (52
тыс.), адыгейцы (125 тыс.), абхазы (105 тыс.) и абазины (34
тыс.).
Из не иберийско-кавказских этносов в регионе представлены
ираноязынные потомки скифо-сарматских и аланских племен —
осетины (599 тыс.). Они еще в древности «оседлали» Главный
Кавказский хребет, разделяющий их на северных и южных.
Мы перенислили народы, представленные как
самостоятельные этносы в основном на Северном Кавказе. Кроме них в
регионе проживают представители многих других народов.
Это прежде всего, разумеется, русские, расселенные также по
всем регионам России и — шире — всего Содружества, бывшего
СССР. Отметим, нто знанительную настъ населения
Северного Кавказа составляют кубанские и терские казаки, т. е.
русские, во многом адаптировавшиеся к местным условиям и
представляющие собой определенную социально-этнографинескую
общность. На Северном Кавказе живут многочисленные группы
армян, а также грузины, азербайджанцы, украинцы и др.
Каждый из перечисленных народов конечно же обладает
присущими только ему чертами, историей. Вместе с тем их судьбы
переплетены, как нити в одном канате, и они во многом
испытывают одни и те же превратности, одни и те же радости.
Поэтому ни понять, ни решать проблемы каждого из них
успешно невозможно без учета этого исторически
сложившегося «северокавказского единства». Вот почему важно знать,
хотя бы в общих чертах, существо важнейших исторических
событий, разыгрывавшихся на просторах Северного Кавказа.
2
Играя роль своеобразного «перешейка» между Азией и
Европой, Северный Кавказ издревле был местом всевозможных
контактов между переднеазиатскими странами и народами
Восточной Европы.
Таинственная Страна гор привлекала взоры разного рода
завоевателей своими богатствами. В то же время ученые и
5

путешественники тянулись сюда в стремлении познать эту
страну} населенную множеством племен.
Еще в 5-м в. до н. э. «отец истории» Геродот заметил, что
«много разных племен обитает Кавказ». Свое удивление
многонациональным характером Кавказа выразил спустя пять
столетий античный географ Страбон. Он отмечал, что в г. Диос-
курия для торговли приезжали кавказские купцы 70 племен. И
еще одно свидетельство, но уже спустя почти тысячу лет.
Оно принадлежит известному арабскому
ученому-энциклопедисту ал-Масуди: «Гора Кабк (Кавказ) — великая гора,
занимающая громадную площадь. Она вмещает много царств и народов».
Это, пожалуй, одни из самых древних свидетельств о
народах, если не считать данных археологии, которые дают
возможность заглянуть на еще большую историческую глубину.
Так,. ученые установили, что в середине и во второй
половине 3-го тысячелетия до н. э. северо-западную и центральную
части Северного Кавказа занимали племена так называемой
майкопской культуры. В то же время на северо-востоке
обитали племена «куро-аракской культуры».
Как свидетельствуют археологические данные, основу
экономики майкопских племен составляло скотоводство.
По-видимому, в эту эпоху на Северном. Кавказе уже использовали
лошадь для верховой езды. С другой стороны, у майкопских
племен получила достаточное развитие металлообработка. Об
этом говорят найденные в Прикубанье, Пятигорске, и Чечено-
Ингушетии ножи-кинжалы, топоры, крупные бронзовые
котлы и другие предметы.
Высоко было мастерство майкопских племен и в области
керамических изделий, а также изделий из камня и кости.
Так, в конце 3-го тысячелетия до н. э. Северный Кавказ
предстает перед исследователями в эпоху ранней бронзы и
сохраняет свои достижения во 'всех областях материальной и
духовной культуры и в последующие тысячелетия до н. э.
Вслед за этим наблюдается интенсивное развитие железной
и цветной металлургии, выделяются ремесленные отрасли
хозяйства (в особенности в Прикубанье и Дагестане).
Рост производительных сил повлек за собой увеличение
населения и стремление к захвату нового жизненного
пространства. Отсюда строительство оборонительных сооружений.
В социальной области наблюдается укрепление власти родо-
племенной верхушки, появление новых звеньев организационно-
управленческой власти.
6

Эти и другие процессы протекали, разумеется, неодинаково
в различных регионах Северного Кавказа. Более замедленные
темпы наблюдаются в горных районах. С другой стороны,
катализатором различных процессов становились крупные
передвижения народов, несших с собой как разорение, так и
обновление застывших форм жизни. Следствием переселений
народов зачастую бывали и существенные изменения
этнического состава целых регионов. Одним из таких событий для
всего Северного Кавказа в первой половине первого
тысячелетия стало появление ираноязычных скифо-сарматских
племен.
Существуют две версии их прихода на Северный Кавказ.
Одни полагают, что они пришли в Европу из Азии. Другие,
наоборот, утверждают, что скифы и сарматы пришли на
Кавказ из Причерноморских степей и низовьев р. Дон (Та-
наис).
Как бы там ни было, скифы и сарматы появились в
Предкавказье не позднее 8-го в. до н. э. и в 70-х гг. 7-го в. до н. э. Здесь
обстановка существенно изменилась благодаря ряду походов
скифов в Закавказье и на Ближний Восток. Потоки скифской
конницы продвигались в основном по Прикаспийскому пути
через Дербентский проход. Однако отдельные их ручейки
просачивались также по труднопроходимым перевалам Дарьяльского
ущелья, Мамисонскому и Клухорскому перевалам.
Активность скифов на Северном Кавказе продолжалась
несколько столетий. Это привело к некоторой перестройке
всей культуры в регионе, куда были привнесены элементы
скифской степной культуры, характеризующие оружие, конскую
сбрую, украшения и т. п. Заметно оживилось также
хозяйственно-культурное взаимодействие местного кавказского
населения с окружающим миром.
Царство скифов с центром в Крыму просуществовало до 3-
го в. н. э., когда оно было сметено готским нашествием, а
население в основной своей массе было растворено среди племен
великого переселения народов. Однако «скифский след» не исчез
с лица земли, как это порой случалось с народами.
Эстафета великого скифо-сарматского мира была
подхвачена аланами — одним из выживших скифо-сарматских племен.
Они, будто ведомые этническим инстинктом, совершали свои
походы также в Крым, Закавказье, Малую Азию.
Часть алан с гуннами приняла участие в великом переселении
народов и через Галлию, Испанию достигла Северной Африки.
1

Другая же часть в первой половине 1-го в. н. э. подошла к
предгорьям Кавказа. Здесь она образовала могущественное
объединение аланских и местных кавказских племен, получившее
название «Алания».
В новых обстоятельствах со временем меняется быт алан-
кочевников, и они переходят к земледельческо-скотоводческому
хозяйству. К 8—9-му вв. у'алан зарождаются феодальные
отношения, а сами они входят в состав Хазарского каганата. Их
государство играет важную роль во внешних связях Хазарии и
всего Северного Кавказа с Византией.
Аланы продолжили также развитие скифо-сарматского
искусства, в которое они привнесли свою значительную лепту,
представленную в основном ювелирными изделиями из золота и
серебра, каменными и стеклянными украшениями. В период
расцвета аланской культуры (9—11-й вв.) у них появилась также
письменность на базе греческой графики. Об этом
свидетельствует известная Зеленчукская надпись на могильной плите,
датированная серединой 10-го в. н. э. В эту же эпоху
зарождается у алан всемирно известный Мартовский эпос,
впоследствии ставший достоянием также многих народов Северного
Кавказа.
Аланское государство было разбито в период своего
наивысшего расцвета монголо-татарскими полчищами, захватившими
в 1238—1239 гг. весь Северный Кавказ. Немногочисленным
группам алан удалось скрыться в теснинах гор Центрального
Кавказа. Они частично ассимилировались с кавказоязычными и
тюркоязычными племенами. Кавказский элемент стал
составной частью антропологии, культуры и языка алан, которых в
последующие столетия начали называть осетинами. Таким
образом, налицо преемственная9линия: скифо-сарматские
племена — аланы-осетины. Это, разумеется, не исключает того
факта, что и скифо-сарматский мир и Алания включали в себя
и другие племена.
Указанная преемственная «генеалогия» установлена
учеными разных времен и национальностей (Клапрот, Шегрен,
Миллер, Ковалевский, Дюмезиль, Фасмер, Ахвледиани, Абаев и
др.) в основном на фактах языка. Так, почти вся разнознавае-
мая скифо-сарматская лексика прозрачно объясняется из
осетинского языка. Еще прочнее установлен факт тождества
аланского языка с осетинским, точнее, с дигорской его
разновидностью.
Уже хрестоматийным стало объяснение названий рек Днепр,
8

Днестр, Дон из осетинского, они означают соответственно
«глубокая река», «большая река», «река».
3
Нашествие татаро-монголов обернулось подлинной
трагедией для всего Северного Кавказа, как и, кстати сказать, для
других регионов Европы и Азии. Господство завоевателей
сопровождалось массовыми убийствами десятков тысяч
мирных жителей, систематическими грабежами, разорением
цветущих городов и деревень, массовым угоном людей в рабство.
Хорошо обученная и дисциплинированная армия захватчиков
неслась вперед, не зная никаких преград. Подобно мутному
потоку в половодье, она обволакивала и топила в крови все,
что попадалось на пути, оставляя за собой разорение и
запустение.
Татаро-монгольское нашествие в первой половине 13-го в.
перекроило этническую карту Северного Кавказа. Многие
народности исчезли вовсе. Другие мелкими группами
продолжали свое жалкое существование в горных ущельях. Третьи
перемешались и дали начало новым этническим образованиям.
По-видимому, таковыми оказались балкарцы и карачаевцы,
в которых видят результат смешения тюркоязычных кыпча-
ков и ираноязычных алан в условиях непроходимых кавказских
гор. Примером этнического смешения является и этногенез
кумыков, принадлежащих к кыпчакско-огузской подгруппе
тюркских народов, но с существенным этническим моментом
исконно кавказских народностей (аварского, лакского,
лезгинского).
Трагическими оказались походы татаро-монголов и для
других народов Северного Кавказа — адыгов, вайнахов,
дагестанцев, чьи густонаселенные районы, где интенсивно развивались
скотоводство и земледелие, различные ремесла, почти
полностью были опустошены.
Нашествие татаро-монголов затормозило процессы
закономерного социально-экономического и культурного развития
населения Северного Кавказа. Более того, в ряде случаев можно
говорить о регрессе.
Это относится прежде всего к аланам-осетинам, которые
не смогли уже воспользоваться плодами всестороннего
расцвета в эпоху Лланской империи и вынуждены были вести в
труднейших условиях гор тяжелую борьбу за выживание. В ана-
9

логичном положении оказались карачаевцы и балкарцы, а также
вайнахи и некоторые другие племена.
Коренным образом пришлось изменить свой образ жизни и
адыгам. Если до татаро-монгольского нашествия они
занимались оседлым земледелием и скотоводством, то теперь они
вынуждены были перейти к полукочевому образу жизни.
Потребовались большие пространства земель, чтобы вести
экстенсивное скотоводство. Началось продвижение одних групп
адыгских племен на север от р. Кубань, в восточное Приазовье.
Другие племена двинулись на юго-восток, к бассейну р. Терек, где в
13—14-м вв. они расселились на большой территории пред-
горно-плоскостных районов Центрального Кавказа,
высвободившихся от изгнанных отсюда алан. Тем самым было
положено начало становления новой народности — кабардинцев.
В золотоордынский период (13—14-й вв.) наблюдается
также массовое переселение абазин из Абхазии и с северо-запада
от нее на Северный Кавказ. Причины этого явления также
кроются в потребностях экстенсивного ведения хозяйства и
увеличении доли отгонного скотоводства.
Так, постигшая общая беда разорила все народы Северного
Кавказа, перекроила этническую карту края. Но беда не
приходит одна. В труднейших условиях борьбы за выживание
укоренилась между ними междоусобица. Участились набеги друг на
друга, сильный старался покорить и подчинить слабого. Это
усугубило и так невыносимые условия существования.
Лишь тогда, когда народы-соседи объединялись для отпора
общему внешнему врагу, как правило, они побеждали, и
наступал внутренний мир. Так, сама жизнь, история оказалась
суровым учителем, преподнося свои беспощадные уроки. Но они
зачастую забываются, и тогда снова беды удваиваются...
Новым суровым испытанием для народов Северного Кавказа
оказались нашествие Тимура (осень 1395 г.) и десятилетие его
царствования.
С самого начала полчищам Тимура было оказано отчаянное
сопротивление, в частности адыгами, затем вайнахами,
дагестанцами и аланами-осетинами. Но во-первых, силы были
неравны, во-вторых, что особенно хочется подчеркнуть, у
северокавказцев не было единства, они сопротивлялись в
одиночку. Приди они на помощь друг другу, кто знает, как
сложилась бы их судьба?! Во всяком случае тимуридам не так легко
было бы покорить воинственные края и разорить их (!).
Некоторое облегчение для народов Северного Кавказа
10

пришло со смертью Тимура (1405 г.) и началом развала Золотой
Орды, А в 1480 г. русские окончательно свергли
татаро-монгольское иго, и к началу 16-го в. Большая Орда прекратила свое
существование.
Но малочисленные народы Северного Кавказа из-за
отсутствия сплоченности и единства в защите своих интересов не
раз еще испытают жестокий гнет со стороны
могущественных иноземных завоевателей, в частности со стороны
шахского Ирана (первая половина 17-го в.), Османской империи
(вторая половина 17-го в.)у Крымского ханства (конец 17-го в.).
Каждый раз, когда прекращалось внешнее вмешательство в
их взаимоотношения, между народами Северного Кавказа
царили мир и согласие. Народы вели торговый обмен,
устанавливали родственные отношения, а их культуры обогащали друг
друга.
Скажем, специалисты отмечают, что в 16—17-м вв.
наблюдается укрепление дружественных отношений между
народностями Северного Кавказа. Это, в частности, проявляется в
институте куначества. В Дагестане, Кабарде,
Чечено-Ингушетии, Осетии, Карачаеве, Адыгее возникли целые ряды фамилий
неместного происхождения. Так, родоначальники кабардинских
фамилий Шамхаловых, Кумыковых, Казанишевых и др. были
выходцами из Дагестана; фамилии Чегемовых, Баташевых,
Кабардиевых, Тамбиевых, проживающих в Дагестане,
наоборот, выходцы из Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии;
Калмыковы — из Калмыкии и др. Ингушские тухумы Котиевы,
Точиевы, Кончиговы, Тадабаршевы происходят из кумыков.
Чеченские фамилии Шавлоховы, Айдемировы и др. —
дагестанского происхождения.
Немало у осетин фамилий кабардинского, балкарского,
ингушского и дагестанского происхождения. Скажем,
родоначальники таких фамилий в Осетии, как Паримазовы, Магомедо-
вы, Лаккуевы, Исаевы, явно дагестанского (точнее, лакского)
происхождения.
Несмотря на различия в религиозных верованиях, дружеские
отношения между народами Северного Кавказа имели
осознанную экономическую подоплеку, так как развивавшаяся между
ними торговля облегчала жизнь каждого из них. Более того,
они друг через друга имели экономические и культурные
сношения и с другими регионами и странами. В этом плане важную
роль играли такие города, как Дербент и «Терский городок», где
впоследствии образовалась русская крепость и г. Владикавказ.
11

4
Сложны и весьма поучительны взаимоотношения народов
Северного Кавказа с Русью, Россией и русским народом. В их
осмыслении не годятся трафаретные и прямолинейные
рассуждения. Не помогает и недавняя ортодоксальная доктрина,
согласно которой «все народы добровольно вошли в состав
России».
Что и говорить, было у некоторых народов стремление
«прикрыться» русским знаменем от постоянных
посягательств более могущественных соседей. Было и прямое
завоевание регионов русскими войсками. Было и яростное
сопротивление этой завоевательной политике, было (с 16-го в.) и
казачество. Была «тюрьма народов». Все это было на Северном
Кавказе. Ко всему этому были и все еще существуют разные
подходы и разное отношение.
Но было же и весьма положительное влияние на народы
Северного Кавказа русской культуры и просвещения.
Достаточно напомнить, что многие выдающиеся просветители,
литераторы народов Северного Кавказа стали таковыми под
влиянием русской классической литературы, созданной такими
титанами художественного слова, как Пушкин и Лермонтов,
Достоевский и Толстой, Тургенев и Гончаров, Островский,
Чернышевский и др. Через них, русскую культуру, через русский
язык пришло к горцам Северного Кавказа современное
просвещение.
Характерно, что первые деятели культуры и просвещения
ряда народов Северного Кавказа, такие, как осетины Коста
Хетагуров, Георгий Цаголов, Джантемир и Гацыр Шанаевы,
адыги Шора Ногмов, Казы-Гирей, Хан-Гирей, Кази Атажукин, и
многие другие широко использовали в своем творчестве русский
язык. Они как бы оттачивали свое поэтическое перо в
мастерской русской поэзии, с тем чтобы затем свой опыт перенести
на почву родного языка. Именно так поступил Коста
Хетагуров, основоположник осетинской художественной
литературы. Получив блестящее образование в России и став видным
русским поэтом, он в конце 19-го в. опубликовал свою
бессмертную книгу «Осетинская лира», ставшую краеугольным камнем
осетинской литературы и литературного языка.
Как видим, отношения народов Северного Кавказа с Россией
и русским народом неоднозначны, и тут любая
прямолинейность суждений неуместна. Факт — что их игнорировать
12

нельзя, они, так сказать, «судьбоносны». Многое зависит от
того, между прочим, кто стоит в каждый данный момент у
руля самой России. Но и другое бесспорно. Россия сама не
меньше нуждается в добрых отношениях с этими народами.
Вот на эту взаимосвязь явлений, их взаимозависимость,
сочетание объективных интересов и надо полагаться. Именно здесь
ключ к пониманию и решению любых социально-экономических
проблем.
Л самое главное — необходимо укреплять добрые
отношения между самими народами региона. Сплоченность и
взаимовыручка — самое могучее оружие в борьбе с любым внешним
посягательством. Беда и притеснение каждой из национальностей
должны восприниматься как кровное дело всех остальных.
Образцы такого подхода к делу мы находим, кстати
сказать, у лучших представителей наших народов в прошлом. Так,
известно, как яростно защищал Коста Хетагуров, работая в
газете «Северный Кавказ», интересы всех малых
национальностей — осетин, кабардинцев, балкарцев, чеченцев, ингушей.
Каждый раз, когда он сталкивался с попранием их прав со
стороны царских чиновников, он приходил к ним незамедлительно
на помощь. Он, любивший беззаветно свой осетинский народ,
однако, делил людей не по национальному признаку, а на
угнетенных и угнетателей. Он призывал все народы к
солидарности в борьбе за свободу и справедливость, против
поработителей и насильников.
Это уроки Коста — уроки истории. Этому учит нас и наша
сегодняшняя действительность. Вспомним, как солидарность
северокавказских народов помогла приостановить кровавую
бойню, учиненную грузинскими национал-шовинистами в
Южной Осетии. Еще более ярко проявлена аналогичная
солидарность с братским народом Абхазии, который также
подвергается неприкрытому геноциду со стороны все того же
распоясавшегося чудовищного грузинского экстремизма.
5
К сожалению, у самих народов Северного Кавказа накопилось
немало проблем, вызванных как внутренними, так и внешними
причинами. Их нерешенность мешает установлению полного
мира между ними, что на руку некоторым силам (как
внутренним, так и внешним), преследующим свои корыстные цели.
13

Скажем, в самое последнее время неимоверное обострение
противостояния на границе между Северной Осетией и
Ингушетией вылилось в жестокий конфликт, явившийся следствием
попытки решить проблему силой оружия. Яблоком раздора
стала часть территории Пригородного района Северной
Осетии. Одна из основных причин возникшей тупиковой ситуации
кроется в противоречии законодательных актов, принятых
властями за последние годы.
Принесенные с обеих сторон человеческие жертвы не только
не ускорили решения данной проблемы, но, несомненно,
отдалили его. Одно ясно: рецепты для излечения недугов во
взаимоотношениях между кавказскими народами не следует искать ни
в Центре, ни где-либо на стороне. Их можно найти в истории
взаимоотношений народов региона, наиболее авторитетные
представители которых всегда находили выход из любых, даже
самых острых ситуаций.
Конечно же и данный конфликт не исключение, его
разрешение будет найдено. Но желательно, чтобы это было скорее, и
цивилизованным путем. Вот почему актуальнейшей задачей
всей интеллигенции является не покладая рук трудиться на
сближение народов региона и на этой почве —решение всех
имеющихся вопросов.
В этом плане особенно важно иметь в виду следующее. Во-
первых, необходимо прекратить использование истории в
узконационалистических целях, извлекая из огромной суммы
фактов и выпячивая то, что «работает» на один народ и унижает
другой. Во-вторых, следует стремиться пропагандировать те
моменты и исторические фак/пы, которые укрепляют
интересы всех народов Северного Кавказа от мала до велика.
В этой работе очень важны публикация неизданных
рукописей или переиздание старых публикаций, ставших
библиографической редкостью. Именно здесь могут в полной мере
проявиться благородство и чувство меры составителей, в чьей
воле отдать предпочтение тем или иным материалам.
Думается, что в этом отношении заслуживают похвалы
инициаторы данного издания, раздвинувшего своим
содержанием рамки одной национальности и служащего
взаимопониманию народов Северо-Кавказского региона.
Остается пожелать, чтобы за данной книгой последовали
другие публикации с той же направленностью.

Гаппо БАЕВ
ПРЕДИСЛОВИЕ
К БЕРЛИНСКОМУ ИЗДАНИЮ
«ПОЭМЫ ОБ АЛГУЗЕ»
а последние полстолетия, несмотря на прискорбное
отсутствие краевого университета, научное
изучение Кавказа во всех областях сделало большие успехи. Как
европейская, так и русская научная мысль глубоко увлеклись этой
сказочной страной, где в удивительном разнообразии слились
воедино благодатные силы климата, неисчерпаемые богатства
природы с конгломератом духовно весьма одаренных народов —
разных по происхождению, по языку, по религии, но
приобщенных еще в седой глубине веков к великим цивилизациям: греко-
римской и ирано-арабской.
Труды по кавказоведению глубоко повлияли и на русскую
научную мысль. В исследовании «Кавказско-русские параллели»
(Этнографическое обозрение, 34, 1891) профессор Миллер
раскрыл все то влияние, какое в глубокой древности оказывали на
русское народное поэтическое творчество Кавказ и Иран, —
духовное влияние, ничуть не меньшее, чем воздействие, шедшее
с севера от скандинавской, а с юга от византийской культуры.
Критические исследования академика А. А. Шахматова —
«Розыскания о древнейших летописных сводах» (СПб., 1908)
выяснили, что задолго до Киевского периода Руси на берегах
Азовского моря и в устье Кубани процветала Тьмутороканская
Русь, соседями которой являлись яссы (осетины), косоги
(черкесы), обезы (абхазцы).
Заслуживают полного внимания мысли, высказанные
профессором О. И. Шмидтом в его интересной книге «Искусство
Древней Руси — Украины» (Харьков, 1919), о влиянии Кавказа на
древнерусское искусство. Так, он глубоко прав, когда говорит:
«...в нашем обществе чрезвычайно распространен и крепко уко-
15

ренился занесенный с Запада предрассудок, будто одна лишь
«Европа» — очаг истинной культуры, а «Азия» многим кажется
самым глубоким варварством... мы не должны пренебрегать
Кавказом, культура которого на много веков старше культуры
русской».
Это научное изучение широко коснулось жизни Грузии и
Армении, имевших великое культурное прошлое в Передней
Азии и на Кавказе. Самым высшим показателем культурного
достижения народа является культура его языка. Уже к X веку
нашей эры грузинская и армянская литература достигли
высокого развития. Неудивительно, что народы эти в истекшем
столетии выдвинули из своей среды быстро плеяду выдающихся
ученых,.труды которых приобрели широкую известность, во многом
заинтересовали русских и европейских ученых Кавказом,
главным образом Грузией и Арменией.
Из горских народов Кавказа одни только осетины привлекли
внимание ученого мира, заинтересовавшегося ими как
единственным на Кавказе туземным народом, принадлежащим к
индоевропейской (арийской) семье народов. Сами осетины называют себя
ир, ирон адам, иронский народ, а страну свою, занимающую
Центральный Кавказ, — Иристон (Осетия); как это
наименование, так и их язык — древнеиранский, близкий к языку Зенд-
Авести, — заставляют отнести их к иранской группе арийских
народов. У греческих, римских, византийских и армянских
писателей они известны под именем аланы; их исторические соседи с
юга — грузины — назвали их овей, осей, а страну — Овсети, Осе-
ти; черкесы — ассы, в русских летописях они известны под
именем аланы, но главным образом яссы.
В 1920 г. мною была издана в Тифлисе «Краткая осетинская
библиография», в которую занесено около 500 названий разного
рода трудов, посвященных этому народу.
Начало научному изучению осетин положил придворный
богослов и философ царя Грузии Ираклия II осетин Ялгузидзе. На
заре науки сравнительного языкознания он подверг точному
анализу все звуки осетинского языка в своем первом по времени
учебнике осетинского языка, вышедшем в Тифлисе в 1820 г.
Он значительно облегчил труд академику Андрею Шегрену,
приступившему к изучению осетинского языка в 1835 г. на
Кавказе и выпустившему в 1844 г. в издательстве Академии наук свой
классический и доныне труд — «Осетинская грамматика со
словарем осетинско-российским и российско-осетинским» (900
страниц). Одновременно труд был издан и на немецком языке.
16

В 1846 г. Парижская академия наук присудила академику
Шегрену за этот труд Вольнеевскую премию. С выходом этого
труда начинает развиваться интерес к изучению Осетии как на
Западе, так и в России.
В начале 1880-х годов профессор Московского университета
Всеволод Миллер своим крупным научным трудом «Осетинские
этюды» (I—III т. Москва, 1881—1887) закладывает прочные
основы осетиноведения. Разновременно он обогащал науку,
издавая на русском и немецком языках отдельные работы,
посвященные Осетии. Труды его главным образом посвящены языку,
фольклору, археологии, историческим изысканиям и
религиозным верованиям. Смерть унесла его в 1913 г., перед началом
печатания его многолетней работы — «Осетино-русско-немец-
кого словаря» (научного), — около 10 тыс. слов, — находящегося
на хранении в Азиатском отделе Академии наук.
Товарищ В. Миллера по Московскому университету
профессор Максим Ковалевский одновременно заинтересовался
обычным правом осетин. В 1890 г. в Москве вышел его классический
труд в области сравнительного правоведения — «Современный
обычай и древний закон. Обычное право осетинского народа в
историко-сравнителыюм освещении». Труд вышел в 1893 г. и на
французском языке. В области археологии Осетии кладет в эти
же годы прочное начало научному изучению выдающийся
германский ученый Рудольф Вирхов своим трудом «СгаМеМег уоп
КоЬап 1Ш ЬапсЗе с!ег 088е*еп». ВегПп, 1883. Работы А. С. Уварова
и супруги его П. С. Уваровой, известных наших археологов,
завершены были изданием в 1890 г. Московским
археологическим обществом капитального высокохудожественного труда
«Археология Осетии». Некрополи Даргавса, Кобана, Саниба,
Дигории обогатили крупные музеи Европы, раскрыв тайны древ-
неосетинской культуры как части великой иранской
цивилизации. Историографом Осетии является маститый грузинский
ученый Моисей Г. Джанашвили, директор ценного Церковного
музея Грузии в Тифлисе. Еще в 1897 г. вышел его капитальный
труд как результат многолетних кропотливых исследований
осетинской и кавказской старины — «Известия грузинских
летописей и историков о Северном Кавказе и России. Описание Осетии,
Дзурдзукии, Дидоэтии, Тушетии, Алании и Джикетии. О царях
Хазаретии»1. Труд снабжен историческою картою Кавказа по
1 Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Изд. кавк.
учебн. округа. Вып. 22.
17

грузинским источникам и картою Древней Осетии (по карте
царевича Вахушти, XVII век).
Интересный труд этот заканчивается исторической эпопеей
об осетинском народе — «Поэмой об Алгузе».
За последнюю четверть века вышел ряд интересных трудов по
истории осетин: киевского профессора Юрия Кулаковского —
«Аланы», А. Н. Кодзаева — «Древняя Осетия и осетины»;
3. Чичинадзе — «Осетия по грузинским источникам» (Тифлис,
1915 г.). В 1917 г. в кавказской печати появилось сообщение о
том, что историк М. Джанашвили составил на русском языке
«Историю Осетии», положив в основание вместе с преданиями
иронов — осетин летописные сказания грузинских анналов
(Картлис Цховреба), сведения историков и писателей
греко-византийских, грузинских, армянских, русских и европейских и в то
же время попутно использованы и прекрасные, по вопросу,
монографии — исследования авторов, напечатавших свои работы в
отдельных изданиях либо в трудах ученых обществ. Начав
историю с предания иронов об их происхождении от Оса,
современника Картыла (Картлоса), автор разделил ее на отделы: древний,
средний, новый и новейший.
Привожу содержание составленного труда, с которым лично
ознакомился в 1920 г. у автора:
1. Древняя история. О происхождении, наименованиях и
мифологии. Образование царства. Сведения об осетинах до
начала средней истории.
2. Средняя история. Сведения об Осетии от нашествия
монголов до X века. Обращение осетин в христианство. Цари Осетии.
Осетия во время владычества монголов.
3. Новая история. Распад осетинского царства. Осетия в
Северной Карталинии, Эриставство ксанское. Хроника эриста-
вов ксанских. Генеалогия эриставов ксанских. Эриставство арагв-
ское. Состояние Осетии в первой половине XVIII века.
«Описание современной Осетии или внутреннего Кавказа» (из
географии царевича Вахушти).
4. Новейшая история. Осетины во второй половине XVIII
века и в первой половине Х1Х-го. Осетия в XIX веке.
Приложение. Осетинская эпопея — «Поэма об Алгузе».
Так как в стихах поэмы седое, некогда величавое прошлое
Осетии встает в могучих словах прошлых времен ее расцвета и
могущества, то для уяснения этой эпохи будет полезным
ознакомиться с некоторыми сведениями, занесенными на скрижали
летописи «Картлис Цховреба» («Жизнь Грузии»).
18

Записи эти гласят:
Царь Георгий I (1014—1027) был женат на дочери царя
Осетии.
Баграт IV (1027—1072) женился на сестре царя Осетии Дургу-
леля — Борене. Баграт позвал к себе на помощь осетинского
царя Дургулеля с 48-тысячным осетинским ополчением, разбил
эмира Падл она и полонил Ганджу и ее окрестности. По
приглашению Баграта царь Осетии Дургулель Великий через Абхазию
прибыл в Кутаиси, чтобы погостить у царя Баграта и царицы,
сестры своей Борены. С ним вместе были все князья Осетии. Из
Кутаиси они прибыли в Карталинию, где для них устроили
великий пир, продолжавшийся дней 12. По окончании пира Баграт
преподнес царю Осетии и его вельможам великие дары. Затем
гости, поблагодарив и простившись с царем Багратом, вернулись
в свое отечество.
Давид Возобновитель (1089—1125) состоял в союзе с царями
Осетии.
Георгий III (1156—1184) был женат на Бурдухан, дочери
осетинского царя Худдана. Она, по словам летописца,
«превосходила всех женщин своею добротою, мудростью, разумом,
красотою... подобную ей невесту Грузия никогда еще не видывала.
От нее только и могла родиться такая женщина, как Тамара».
Царица Тамара (1184—1212) вышла замуж за осетинского
царевича Давида-Сослана.
Летопись наполнена подвигами на полях брани царя Давида,
объединившего Грузию и Осетию. Поэты золотого века
грузинской литературы — Хонели, Тмогвили, Руставели, Шавтели,
Чахрухадзе — одинаково прославляют как царицу Тамару, так и
царя Давида-Сослана, называя его с гордостью «великий осетин
Давид» (Чахруха).
В царствование сына Тамары Георгия-Лаша (1212—1223), его
дочери Русудани (1223—1247) начались уже первые нашествия
монголов на Кавказ как с юга, так и с севера; они продолжались
непрерывно в течение 13-го и 14-го веков и закончились
покорением в 1396 г. Грузии, а в 1400 г. — страшным опустошением
самим Тамерланом и Осетии.
В самой Осетии предания о славных временах родной истории
поддерживались кроме народных песен и сказаний главным
образом историческою надписью на стене Нузальского храма с
изображением там же древних вождей. Недалеко от Нузала, в глубине
Цейского ущелья, в древнейшем храме Осетии «Реком»,
находились шлем, щит и меч Осс-Багатара, не раз упоминаемого в лето-
19

писи Грузии, а в соседнем ущелье, Дигорском, — мавзолей царя
Грузии и Осетии Сослана-Давида, мужа царицы Тамары.
Историческая надпись от 1320 г. Нузальского храма, в стихах
изложенная на древнегрузинском языке, гласит следующее:
«Нас было десять братьев Чарджонидзе — Черхилановых,
Осс-Багатар, Давид-Сослан, боровшийся с четырьмя
царствами;
Пидарос, Джадарос, Сакур и Георгий, грозно нападавшие
на врагов;
Трое наших братьев — Исаак, Романоз и Басили были
преданными рабами Христа.
Мы занимаем узкие дороги, идущие в четыре стороны,
Имея крепость в Касара и заставу в Нузале.
Веруя в загробную жизнь, хорошо устроился в этом мире.
Золотоносного и серебряного песку (земли),
Подобно воде, много имею.
Покорил я Кавказ, воевал с четырьмя царствами.
Следуя нашим обычаям, я похитил дочь царя Грузии;
Он настиг, изменил данной мне клятве, и кровь моя осталась
на нем.
Багатар погиб в волнах реки, войско осетин истреблено.
Кто увидит эту надпись, да произнесет скромно слово
поминания».
В Нузале века хранилась также и старинная рода Царадзоно-
вых1 грамота, писанная на древнегрузинском языке, с
изображением древних фамильных вождей. Из поколения в поколение она
передавалась как святыня: потомки осетин, загнанных
монголами в дикие трущобы нагорного Кавказа, смутно догадывались
о содержании этой грамоты — могучей песни о великой жизни их
предков на тучных равнинах Северного Кавказа.
В середине 19-го века эту загадочную грамоту, поэму «Песнь
об Алгузе», увез из Нузала местный священник-грузин в Грузию.
От него она проникла в печать и в собрание рукописей
Грузинского общества грамотности (№ 541).
Поэма заключает в себе 1140 стихов, изложенных в четырех-
стишиях размером «шапри» классического образца грузинской
древней поэзии. Автор — хорошо образованный по своему
времени человек, знавший памятники грузинской литературы
золотого века и книги Святого писания. Он если не участник описы-
1 Осетины Царадзоновского клана заселяют Алагирское ущелье.
20

Древний храм в Нузале

ваемых событий, то стоял близко к главному герою своей песни
— величественному Алгузу, он как бы сам переживал дни его
славы и дни падения... В то время как герои большинства древних
грузинских описываемых действий выхвачены и переносятся в
страны Востока — Индию, Иран, Туран, Абиссинию, Арабию,
даже Китай, — автор «Песни об Алгузе» держится крепко своей
родины — Северного Кавказа: Осетии, Черкесии, Абхазии,
Чечни и Ногай-Калмыцких степей. Она глубоко поэтому
национальна и глубоко интересна с исторической точки зрения.
Выхвачен один красочный момент из жизни этих народов, но
в каких мощных стихах он описан. Никакой перевод, конечно, не
может передать всего творческого могущества такой древней
песни, выкованной Божиею милостью певцом.
Поэма, которая открывается величественным обращением к
божеству, заканчивается словами:
«Имеешь всякую силу, Боже, раны мои залечить,
Разуму моему прибавь знания, душе моей — луч!..»
Из следующих слов вступления видно, что автор — осетин, он
говорит о себе:
«Возьмусь записывать книги о нашем родословии:
Кто от кого зачался, кто из какой фамилии происходит,
Кто сын какого рода, кто от кого идет
И кто какую оказал отвагу, на земле живя».
Он с национальной гордостью там же говорит:
«Что в Осетии был царь сильный, о том говорили Пранги
(европейцы), хазары и вол охи.
Его называли Багатаром, мы не могли найти равного ему:
Красотою, силою, энергией он удивлял всех видевших его».
Главными действующими лицами являются: царь Осетии
Алгуз, супруга его Эсте, братья Куртагон и Сидамон,
упоминается сын Алгуза Чархилан, вожди Осетии векилы — Сарагон
(Царазон), Пон из рода Кора, Бибор, Улдан, Сокур, Икром,
Малахаз. Все имена чисто осетинские, некоторые из них
упоминаются в народных преданиях и исторических хрониках.
С замечательной точностью описаны существующие еще и
поныне у осетин обычаи — похищение невесты, битва из-за нее;
весь ритуал погребения, слова надгробных рыданий — целый
22

поэтический цикл особых песен у осетин; торжество
празднования рождения сына; обычай кровной мести. «Вымещать кровь —
это дело его рода и фамилии!» — говорит певец в том месте, где
Алгуз на поле битвы мстит врагам за убитого векила Пона!
Приводится обычай примирения врагов за «трапезой мира».
Воздаяние почтения и уважения к телу врага, выдача его тела для
погребения близким, уважение к женщинам — все это коренные
обычаи осетинского рыцарского морального кодекса.
Битва — вот главное содержание поэмы. С глубокой
древности и до наших дней седой Кавказ — «гора языков» — был ареной
беспрерывных войн между населявшими его народами, не раз
опустошался он грозными нашествиями внешних врагов.
Недаром великий поэт Кавказа Лермонтов, участник горской войны
1801—1864 гг., дал такую правдивую характеристику его
народам:
Им Бог — свобода...
Их закон — война!..
Еще реальнее это сказано осетином — поэтом Г. Цаголовым:
Край, захлебнувшийся
В потоке волн кровавых,
Край, не видавший
Дней счастливых никогда!..
Битвы народов по древним адатам горцев решаются
единоборством вождей. Замечательно картинно описаны поэтом эти
схватки горных орлов — Алгуза с чеченским царем Каир-ханом,
с калмыцким ханом Амахуном, с амосарским (абхазским) царем
Алискантером... В критический момент герой призывает на
помощь божество... Невольно вспоминается из русской
«Летописи» картина тех же времен — единоборства князя Мстислава
Тьмутороканского с вождем яссов и косогов (осетин и черкесов)
Редедею.
Отдельные эпизоды этих богатырских схваток в «Песне об
Алгузе» во многом напоминают те же места из поэмы «Авхарти
Хасана» современного осетинского поэта А. 3. Кубалова.
Соседями осетин являются черкесы и абхазцы (амосари) со
стороны Черного моря, а с востока — чеченцы и калмыки. В
песне упомянуты народы, которые и до сих пор занимают часть
Северного Кавказа.
Представителем Грузии в песне является служивший у амосар-
23

ского (абхазского) царя Аслан Гамрекели. Недовольный
абхазским царем, он переходит на службу к царю Алгузу. Такой
переход родовитых и сильных людей был весьма распространен в
старину среди народов Кавказа. Из внешних Кавказу народов и
стран упоминаются хазары, валахи, пранги (франки —
европейцы), греки, Шами (Сирия), Монголия. По отношению к
религиозной принадлежности ясно указывается на господство в
Абхазии, Черкесии и Осетии греческой христианской веры, в Чечне
же и у монголо-калмыцкого народа — ислама, что вполне
подтверждается указаниями историков арабских,
приурочивающих распространение ислама в Дагестане к IX—X вв.
Местность Северного Кавказа, где разыгрались воспетые
события, точно указана поэтом в словах эпитафии, написанной
на памятнике царю Алгузу:
«Я царь амосарский... самодержец миланкарский...
повелитель великий осетин, черкесов, чеченцев, кистин, нонского
двора... владетель гор и равнин: Эльбруса, Кавказа и окружных его
стран...»
В древней грузинской картографии Кавказский хребет
назывался Кавказиони, предгорная равнина на Северном Кавказе от
Дарьяльского ущелья и реки Терека на Западе до верховьев
Кубани — Кавкази, следовательно, под Эльбрусом надо
понимать нагорные ущелья Центрального Кавказа, а под Кавкази —
равнину. Это вполне совпадает с картографическими древними
указаниями о территории Древней Осетии до монгольского
нашествия.
Поэма эта вызвала ряд интересных отзывов известных
кавказоведов.
Так, Л. Лопатинский1 говорит: «Изложение поэмы, способ
выражения несут на себе все обороты, свойственные древнегру-
зинскому языку. Цветистый слог, богатый эпитетами и искусно
подобранными сравнениями, притом разукрашенный блестками
арабско-персидской поэзии, напоминает в значительной степени
«Барсову Кожу»2 Руставели, но зато некоторые образы,
отделенные штрихами в описаниях природы, характеристика
действующих лиц сложились под влиянием уже средневековых
романских элементов — генуэзских»; установлено, что генуэзцы
пользовались на берегах Черного моря самым большим влиянием в
первой половине XIV века.
1 Сб. свед. и материалов по описанию племен Кавказа. Тифлис, 1897.
2 Имеется в виду поэма Ш. Руставели «Витязь в тигровой шкуре».
24

Профессор В. Миллер1, подробно изложив в своем разборе
содержание поэмы, подверг наиболее темные ее места историко-
сравнительному освещению и в заключение говорит: «Обширна и
загадочна "Песня об Алгузе", она вызывает много историко-
литературных вопросов, ответы на которые, при современном
состоянии изучения старой грузинской литературы,
представляются затруднительными...
Загадочность поэмы начинается с приступа, не покидает ее до
конца. Хотя автор писал по-грузински, но он осетин. На
грузинском же языке написана историческая надпись в Нузальском
храме об осетинских вождях Багатаре и его братьях, которая
вполне заслуживает подробного историко-критического и
филологического исследования...» Миллер также относит поэму к
XIV в. Грузинолог проф. А. Хаханов2 говорит: «Поэма писана
осетином, начитавшимся грузинских стихотворных
памятников... Поэма является подражанием «Барсовой Коже»
Руставели, она возбуждает ряд неразрешимых вопросов. Окончание
говорит о том, что она представляет лишь часть хроники
царственного дома Алгузона...» Он также ставит в близкую связь
эту поэму с исторической надписью, начертанною в
стихотворной форме на древнегрузинском языке в Нузальском храме
и относимою к XII в.
Поэма, в особенности народно-поэтическая стихия, уже с
глубокой древности властно и благотворно вторгалась в
изображение крупных исторических событий, исключительных
переживаний народных масс, деяний вождей и героев.
Сухие записи летописей и хроник, глубокие труды
историографов погибают в архивной пыли, стушевываются, как бледные
тени перед лучезарным блеском солнца поэзии... Самые
захватывающие страницы книги из книг человечества, Библии, этой
истории еврейского народа, усеяны разноцветными
драгоценными камнями истинной поэзии, всех ее видов.
Великая жизнь Древней Эллады, бессмертной колыбели
человеческой культуры, нашла свое лучшее изображение в вечно
юных эпопеях Гомера — в «Илиаде» и «Одиссее»...
В убогой келье монахи Несторы сухо ведут из года в год
летописные записи о событиях на Руси, а рядом, за монастырской
стеной, на широком просторе, молодой русский народ выдвигает из
своей среды «вещих Баянов» — певцов, и создают они цикл вели-
1 Журнал Мин. нар. проев. 1897. № 10.
2 Очерки по груз, словесности. М., 1901.
25

чественных былин о князе Владимире Красное Солнышко и его
богатырях — Романе Галицком, Садко, богатом госте
новгородском, и др.
В те же века неизвестный автор творит могучую героическую
песнь «Слово о полку Игореве». Под стройный говор его струн
вся Древняя Русь оживает в великом разнообразии. Из глубины
веков до нас явственно доносится глубоко поэтический «плач
Ярославны», слышится грозный гул вековой борьбы с
кочевниками, где за отчизну погибал цвет русского народа... Вот грузин-
воин, опершись на меч, заносит на страницы родной летописи
«Картлис Цховреба» повествования из жизни своей
многострадальной родины. Несколько оживает, правда, его сухой рассказ
при описании царствования царицы Тамары и супруга ее Давида-
Сослана. Но и только... Та же памятная эпоха в жизни Кавказа —
в бессмертных творениях грузинских поэтов того времени,
проникнутых огнем великого воодушевления, глубиной
национального чувства и обработанных возвышенным поэтическим
языком, будет вечно жить в сердцах народа как великий идеал!..
В поэме «Вепхис Ткагосани» («Барсова Кожа»), этой библии
грузинского народа, Шота Руставели в образе Тариэля и Даред-
жаны передает жизнь Давида-Сослана и Тамары как идеальных
типов мужчины и женщины.
Горец Чахруа в своей «Песне в честь Тамары и супруга ее
Давида-Сослана» (1187 г.) так картинно изображает героев:
«При созерцании могучего Давида-Сослана подданные
поражены, словно громом и молнией, а при виде тихой и нежной
Тамары, обладательницы скипетра и порфиры, смертные
ощущают блаженство дыхания небесной силы!..»
XIX век. Великая Горская война на Кавказе (1801—1864).
Сотни томов посвящены историографами ее описанию. Они
забыты. Но в лучезарном блеске неувядаемой художественной
красоты сияют, как звезды первой величины, в русской
литературе юные, но могучие ростки ее поэзии — «песни о горцах
Кавказа» Пушкина и Лермонтова, которые достойно завершает
лебединая песнь великого писателя земли Русской Льва Толстого
— поэма «Хаджи-Мурат». И если в XIX в. чужие горским
народам поэты нашли в их жизни обильную пищу своему
поэтическому гению, то как было в седой глубине веков, в расцвете
могущества Осетии, не выдвинуться среди ее видных сынов крупному
песнопевцу, оставившему после себя эту загадочную «Песню об
Алгузе»!..
Берлин, 1922
26

к

| оже Великий и Высокий, разумом непостижимый!
I Триединый, людьми невыразимый,
] Отец с Сыном и Духом Святым, мир в бытие приведший,
й Всяческой славой украшенный и мудростью неисчерпаемый;
Вечностью вечный, века создавший,
Всеблаженный и совершенный, исследованию не поддающийся,
Сердцеведец праведный, праведных сердец испытатель,
Всесильный, всех и многообразно мира покровитель;
Источник всякого блага, падшего человека светоч,
Неисчерпаемою благостию грехи людей попирающий.
Человеколюбием Своим вместе с Сыном Своим пришедший,
Благостию Своею проклятие наше расторгающий;
Волею Своей совершенный, великий и покровитель!
Всякие дела Твои удивительны, Красота:
Всякого убогого заступник, за его душу ходатай,
Всякого человека сердца испытатель, неограниченно-неописанный;
Вместе с распятым Сыном Своим смерть в радость превращающий,
Всякому верующему Своему царство ^ебесное дарующий,
Грешников помилователь, телесам их новую душу дающий!
Помилуй мя, грешного, небес и мира Властелин!
Для утешения мира Духа Святого являющий,
Проклятый и порочный мир вновь просвещающий!
Имеешь всякую силу, Боже, раны мои залечить,
Разуму моему прибавить знания, душе моей луч!
Возьмусь записывать в книги о нашем родословии (о том),
Кто от кого зачался, кто из какой фамилии происходит,
Кто сын какого рода, кто от кого идет
И кто какую оказал отвагу, на земле живя.
Б
28

Все опишу разумно, правдиво, ничего не изменю;
Обо всем, что случилось у нас хорошего, начну, не колеблясь;
В каком виде протекала наша жизнь;
Помощью Христа Бога все былое изображу.
Что в Осетии был царь сильный, (о том) говорили пранги (европейцы),
Хазары и валахи;
Его называли Багатаром, мы не могли найти равного ему:
Красотою, силою, доблестью он удивлял всех видевших его.
Это написал первородный сын его, Сослан1 же соблазнил
Других сказывателей.
От древа Давида-царя2 отделилась одна ветвь пострадавшая,
Благовонием благовонная и в Эдемском саду посаженная;
Ее унес ветер, посадил на берег моря, хваленую,
И обязал укрепить границы, что он и исполнил.
Расцвела она прекрасно, — никому неведомо было ее предназначение —
Подросла, пустила ветви очень надежные,
Так что у видевших ее тут же сокрушалось сердце,
Но (впоследствии) она вместе с ветвями своими была угнетена!
Там же осталась еще одна ветвь, привитая у самого корня,
Она-то и дала росток, ибо корень ее был полон
Всякою жизнедательною добротою; на этом корне привитый,
(Росток) разросся полною жизнью.
Таким образом поставил ему (Бог) трон предопределенный,
Веру греческую исповедующему, хваленому.
На троне воссел царь великий, при самом предопределении же
прославленный,
По слову сильного Бога Давидом-царем усыновленный.
1 Давид-Сослан — муж знаменитой Тамары.
2 Давида, сына Иессея, отца Соломона, царя евреев.
29

От тебя, Давид, произошли цари зело хвалимые,
На престоле судилища непоколебимо-грозно (сидящие);
Поклянется Господь и не раскается за свои дела.
Семя его умножить, подобно песку моря безводного.
Из рода Иессея — Давида — Соломона мудрого
Произошли сыновья, сыны сынов, лица великие и гении, —
О них дальнейшие сказания, мы — их величатели;
Вот как мы произошли от первых сыновей их:
Вначале, когда небо и землю сотворивший Бог
Заблагорассудил, — нас и других наставляющий истине, —
Украсить наш род (так, чтобы) его не мог угнетать ничей меч,
(Чтобы) раззудились наши плечи, славой (покрылись бы) наши руки,,
шашки,
Тогда от одного великого царя Августа-Кесаря, грека,
Произошли прекрасные сыновья, от этого доблестного царя;
Имя одного — Алгуз, мудрый герой по воле Самого Бога.
И другие сыновья, подобные тому же царю (по воле) Самого Бога.
Алгуз разгневался на отца, — переступил чрез высокие горы
(и прибыл к нам),
За то, что отец не позволял ему (жениться): дочь свою ему давал
Кесарь-хан1.
Отказывал же отец потому, что царь-хан был без веры;
Но Алгуз не отказывался (от этой женитьбы), так как он опьянен был
ее красотою.
Потому первородство отец отнял у Алгуза,
Наследником отцовского престола стал младший брат, —
Старший стал младшим; это разобидело Алгуза,
Потому он похитил красавицу девицу, никто не проведал о том;
1 Кесарь-хан — идентично собственному имени песни Кайран-хана, вождя
чеченцев, дочь которого Эстерь похищает Алгуз.
30

Проведав же, догнали, войско остановило его и
Малый отряд Алгуза рассеяло. Алгуз не вытерпел,
Спрыгнул (с лошади) и стал резать девятерых;
Перебил он всех, как голодный сытых,
Обратил в бегство, преследуя до дому,
До башни царицы, до самого трона ее;
Башню разрушил до основания, срыл и фундамент ее,
Перебил многих вельмож в тот день до вечера;
Разъяренный боролся, никто не устоял пред его силою,
На кого замахнулся, того сразила его шашка;
Уполномоченные издали кричали: «Что это сделала девица,
Благодаря ей Алгуз перебил и нас, великих.
И ту самую башню, выстроенную для той девицы-красавицы,
Первородной дочери Кесарь-хана, Эстери блестящей,
Тоже разрушил до основания, никто не знает почему.
Разве потому, чтобы об Алгузе меньшем сказали, что он старший?»
С обеих сторон обступил малым отрядом царских сторонников,
Бросился на них яростно, словно голодный волк на овец,
Рассеял врагов и стал резать их...
Вернулся отважный, вытаращив глаза величиною с колесо повозки.
Никто не устоял пред шашкою Алгуза, многие убежали,
Не осмелились остаться и другие зрители,
(Говоря), что никто из нас не видывал подобной молодецкой борьбы,
В которой не уцелел ни один, выступивший против него.
Даже и цари огорчились и были удивлены его отвагою,
Видя, как он борется, одинокий, против стольких отрядов,
(Сказали): «Ныне направляется против нас, сметет и нас;
Неужели и нас не пощадит, не захочет мира?!
32

Тогда увидим, как Кесарь-хан в стране Шами1 будет похваляться,
С гордостью назовет он (Алгуза) своим зятем, выйдя ему навстречу
И говоря, что, мол, я не исполнил его желания,
Не захотел, чтобы девица, предмет сердца Алгуза, стала его невестою!»
Он (Кесарь-хан) говорил: «Если бы он вернулся, успокоился,
Я же его отваги хвалитель, что да услышит он,
Да придет обратно в свое обиталище и меч вложит в ножны!»
Однако ж Алгуз спокойно продолжает свой путь, чтобы не проиграть
чего-либо.
Он идет с малым своим войском, радуясь с другими вместе,
Идет все по горам и вступает в Черкесию.
Великие горы Кавказские покорялись его мечу.
Идущего сопровождал торжественный глас, о каковом не слыхано нигде.
Он укрепил за собой княжество и царство черкесов,
Воссел на трон прославленный, на главу свою надел корону.
Узнали об этом. Чеченский царь вооружился против него
И князя — царя нонцев2 склонил на свою сторону;
Объявили Алгузу войну, желая отнять прекрасную девицу,
(Сообщили): «Или приди и поклонись нам — мы осведомились о твоей
любви к великой невесте, —
Или же выходи на борьбу с нами, если рассчитываешь на большую силу,
Если же нет, то убирайся, простись с любовью к царице!»
Услышав это, Алгуз вскипел сердцем,
Также и царица прекрасная превелико огорчилась:
1 Шами (по-осетински) — Сирия. Чеченское народное предание производит
род своих вождей из Сирии. (См. очерк Лаудаева в «Сборнике сведений о
кавказских горцах». Вып. VI. Тифлис, 1872)
2 Ноны (нойоны) — высшее сословие у калмыков.
33

Для мирного исхода дела требовалось много войска, чего у них не было,
и потому от
Досады и печали его красавица умирала;
Алгуз услащал ее сердце, ее горем он страдал и
(Говорил): «Бог помилует нас», — а у нее цвет лица бледнел, —
«Утешься, царица, с нами Бог, кто пойдет против нас,
Когда я возьмусь за меч, кто устоит против меня?
Ныне увидишь, душа моя, что сотворится при помощи Бога,
Надеюсь на Бога, что мое служение Ему не позабудется,
Если начну действовать мечом, то силою Божьей враг не устоит
против меня:
От одного сверкания моего меча и моего голоса враг испугается;
Я и сон видел хороший: голубь сидел на голове у меня,
Порфира из золота надета была на мне и украшала меня,
Ее чрезвычайный блеск приводил в изумление меня,
На самом высочайшем центре мира, сидя на троне, короной увенчана
была глава моя».
В продолжение этой беседы случились удивительные вещи:
Оба царя приехали и слезли с коней;.
Высокопоставленные черкесы, собравшись, прибежали к Алгузу
И сказали: «Если ты царь и князь, помоги, мы погибаем».
Тут господарь, Алгуз-царь, надел доспехи,
Быстро надев латы и шишак, броню,
Повелел он громогласно: «Немедленно собирайтесь на войну,
Соберитесь черкесы и осетины, выходите со своими войсками».
Врага встретил на границе своего царства огорченный,
Свое воинство разделил на три отряда, и поставил их двереобразно, и
Приказал: «Да будет ведомо всем, чтобы никто не ослушался меня,
Куда я позову вас, туда и приходите со щитами».
34

Алгуз отправил к врагам посланника сказать:
«Выходите на поле брани с вашими войсками,
Я тоже царь, сын царя, и выше вас своим происхождением,
Если справедливо поступите со мною, то и я отплачу вам
справедливостью же;
Несправедлив ваш поступок, если вы нападете на меня с угрозами, —
Зачем преждевременно волнуетесь, подобно кораблю от ветра?
Зачем потрясли мой щит-меч, висевшие вместе с доспехами?
Двое царей идете против меня, даже других склонили на свою сторону!
Киту Черного моря разве нужна осторожность!
Вам же пригодится ваша добрая учтивость!
Я предполагал в вас зрелый ум; оказалось, что вы еще юноши;
Горою стою за царицу, вы ли являетесь моими противниками?»
Этими словами Алгуз объявил им войну.
Посланник предстал перед царями, которые решили:
С одной стороны атаковать одному,
С другой — другому, и наказать Алгуза за его дерзость.
Выступило войско нонского царя и пошло в авангард,
Издавая тревожные возгласы: «Хила, Хила!»
Каждый из их воинов держал в руке, пред собою, лук со стрелою;
Их глас раздавался по равнинам; слышащие его проливали горячие слезы.
Мало-помалу возвысили глас и шаг;
Были верхами, коней понукивали каблуками — неслись быстро;
Опалены были в черно-желтый цвет, глаза таращили красноватые,
Носов у них не видно было и глаз: неслись с угрозами.
Алгузово войско испугалось, увидев воинство нонцев;
Алгузов отряд остановился и превратился в тряпку,
Поэтому и сам Алгуз опечалился, превелико огорчился
И, в беспомощном положении, став на колени, возопил к кресту:
36

«Крест нашего Христа-Бога, не доведи меня до того,
Чтобы неверующие — безбожные люди победили меня ныне.
Если силою и именем Твоим я одолею врага,
То Тебя я буду почитать присно-вечно и прославлять!»
Мгновенно с неба подул Св. Дух просветитель,
Даровал мудрость царю Алгузу, силою утешил его.
Он встал, выхватил огромный меч — счастье было на его стороне.
Начал битву силою Бога и один навел страх на нонцев.
Замахнулся мечом отважно, удар его меча свалил головы врагов,
Одним взмахом руки 20 человек истребил;
Стал крутиться в самой середине вражьего войска, подобно колесу,
носимому ветром по полю:
Своей излишней отвагой истребил многих, кровь потекла ручьем.
Расщепил пополам полководца, прошел через серединный отряд
И сзади кинулся на врагов, которые бросили свои доспехи
Й стали взывать: «Царь сильный, мы — твои, не истребляй нас,
строптивых,
Пожалей нас, мы будем служить тебе, тебе ставить свечи».
Моментально сняли все свои доспехи, положили на землю
И сами пали на землю и поклонились ему, говоря: «Дай нам свободу,
Мы — твои, не губи нас: знаем, что ты не отстанешь от нас; мы
Тебе будем служить, оставим нонского царя».
Авангард нонского царя рассеялся тотчас
И тут же пристал к Алгузу и объявился пленником.
Узнал это царь нонцев и
Сказал: «Ничего, авангард был мал, пусть его как бы и не бывало».
Теперь он направил на Алгуза первейших мужей с гиканьем и яростью,
Приказав: «Убейте Алгуза, чтобы его не было здесь;
37

Голову его доставьте мне, а также и его кровь корытом,
Изведите и истребите его род, дом».
Четверо разъяренных хетаж1 в один миг бросились на Алгуза,
С войсками и знаменами они бежали быстро,
На голове у них надеты были шлемы из крученой щетины,
На телах у них имелись панцири; они бежали на отмщение,
В руках держали булавы, имея и нарукавицы,
Спины у них опоясаны были железными цепями,
Глаза таращили огненные, скрежетали зубами оскаленными,
Грозили отомстить за кровь, говоря: «Выпьем кровь горькую».
Окружили войско Алгуза, поражая его булавами и убивая,
Кричали и гикали: «чик», вызывая царя Алгуза,
Говоря: «Где он, поскорее покажите, его убьем!»
Никто не мог устоять пред ними: все рассеялись, укрылись.
Алгузовы герои — визири вышли против них храбро
С отточенными мечами, вызывая их на бой и смотря на них беззаботно.
На них яростно бросились хетажи, размахивая булавами.
Визири стойко ударили, из глаз у них текли слезы росою.
Проклятые хетажи погубили двух героев известнейших.
Двое же остались еле живы: они потеряли сознание.
По этой причине рассеялось войско Алгузово, и потому
Черкесскому царю-князю предпочтительнее было бы, если бы он
Мог вернуть старое время, проведенное у отца.
1 Хетаджи поэмы Алгузиани и историческая фамилия осетинских
Хетагуровых, — может быть, остатки колоний народа ванских клинообразных
надписей — хеттеев, в соседстве с которыми жили басманы, одноименные с
басианами осетинскими. (О хеттеях см.: Никольский М. В. Клинообразные
надписи ванских царей, открытые в пределах России.) Слово «хетаж» —
черкесское — «старый участник», «дружинник».
38

Гнев не мог помочь ему, он рассудил,
Что нужно вооружиться, опять взяться за меч и доспехи: и он вооружился,
Подошел к врагам и крикнул: «Я царь,
Повремените малое время, и я вам покажу, что будет с вами».
Хетажи ни во что поставили его угрозу,
Они были люди «Каджи», с душою дьявольскою,
Сверкали глазами, подобно пламени в печи,
В бесновании с ними никто не мог сравниться; в битве были стойки,
как кумиры.
Говорили они: «Ты царь-ревун, светильник из сала» — и
Устремлялись, подобно огню. Алгуз расхрабрился,
Осенив себя крестным знамением, моментально извлек меч
И набросился на двоих с неистовым гиком, рассвирепевши;
И те двое тоже бросились (на Алгуза), взяв себе в помощь особый отряд.
Приподняли над Алгузом булавы и замахнулись, но
Он отбил удары обоих врагов, которых схватил,
Приподнял вверх и ударил о землю так, что они испустили дух;
Затем Алгуз атаковал и остальных, которые были там,
Говоря: «Вы проклятые, злые враги, то вы наши, то чужие,
Тут вы не принадлежите человеку, там — Богу: вы пища для кита
морского,
Как вы осмеливаетесь бороться со мною!» — Потоки крови потекли.
О храбрости царя Алгуза заговорили всюду,
Сидящего на коне Черного моря устрашились все;
Он рассекал пополам всякого, кто с гордостью подступал к нему;
Напугал, победил врагов; преследуя, стал истреблять их.
В бегство обратившееся войско уже достигло до нонского царя,
Который, посмотрев на бегущих, сказал: «Зачем бегут!
40

Вероятно, хваленые хетажи отняли у царя красавицу,
Ничего в этом нет удивительного!» — так говорил царь нонцев.
В то время прибыл к царю со сломанною рукою хетаж
И доложил: «Всех нас перебил царь Алгуз, спасся один только я;
Он сам следует за нами велегласно, к тебе идет «ага-гаджи»1,
Встань, царь, не дремли, поставь стражников для своей особы».
Привскочил рассвирепевший царь, опоясался ремнем-кнутом (лахти)2.
«Как осмелился он, — сказал царь, — прийти сюда, этот бумби-бахти3?
Сейчас же расщеплю его голову, и трон его останется без хозяина,
Покажи дорогу, по которой он идет; скорей вставай и вскочи на коня».
Царь вскочил на коня и стремглав понесся по дороге к Черной горе;
Его встретили воины, напуганные шашкою Алгуза,
И сказали: «Куда ты идешь, наш князь, и тебя убьют в этой чужбине,
Даже и труп твой потеряем, а о душе небесной нечего и говорить».
Он их не послушался и стал продолжать путь по равнине;
Его встретил Алгуз. Вступили в единоборство.
Нонский царь замахнулся булавою на Алгуза, но не попал,
Затем тотчас же ударил булавою, но она угодила в землю.
Как мышь подзадоривает льва, вызывает на борьбу,
Так точно нонский царь вызывал Алгуза;
Но ведь мышь из лап льва не убежит,
Если даже побежит и потянется, то все же не спасется!
Тут вы увидите, как пришлось им бороться:
Оба героя из героев приготовились, нонский царь и Алгуз неопытный;
1 «Ага» и «гаджи» — слова тюркские: ага — значит дворянин, гаджи — мулла,
побывавший в Мекке для поклонения гробу пророка.
2 Лахти — кнут без рукоятки из металлических прутьев или из ремня.
3 Бахти — значит «музыкант».
41

Алгуз стоит и ждет, что предпримет его противник;
Нонский кинулся на Алгуза, а этот стоит без движения;
Нонский замахнулся шашкой в царя Алгуза, сидящего на коне;
Он, кровопийца и злодей, пополам хотел рассечь его,
Но Алгуз вовремя успел соскочить с коня и спас себя от верной гибели,
Конь же Алгуза, героя-льва, был рассечен на две половины;
В ту же минуту Алгузу великому, славному подвели другого коня,
Алгуз опять храбро стал пред нонским царем, не захотел биться с ним;
Царь же моментально пустил в него стрелу, но Алгуз был находчив:
Под лошадью укрылся, — он превосходил нонского царя храбростью.
Пущенная стрела не задела Алгуза и вонзилась в визиря Икрома
прославленного;
Нонский двинул булаву и сильно ударил Алгуза,
А этот прилег на зад коня, и булава угодила в скачущую лошадь;
Алгуз избавился от этой опасности — смелостью он превосходил всех.
Теперь по справедливости очередь принадлежит Алгузу, происходящему
из царского рода;
Вымещать кровь — это дело его рода и фамилии!
Однако нонец опять берет булавы с горячностью
И четвертый раз направляет в Алгуза.
Но и на этот раз удар его не удался, так как Алгуз удар отбил шашкой.
И сказал сам себе: «Ничего! Господь в помощь мне».
Булава, ударившись о шашку, пустила искры и
Переломилась на две части, задев осколком седло.
Пока искры могли рассеяться, они оба стояли в дыму.
Как только дым рассеялся, Алгуз сказал противнику: «Сними сукно
(головную повязку),
42

А то заболит у тебя голова, не стыдись, не будь девицей!»
Алгуз своей шашкой надвое рассек голову его.
На две части повалился нонский царь, на две части и ему
приличествующий его конь.
Алгуз убил царя калмухцев, стал их бить жгутом;
Калмухцы упали на землю и стали умолять: «Ты, царь, имеешь
великую силу;
Не убивай, но пощади нас, с царицей живи многие лета!»
Горсть крови простил им Алгуз именем Бога своего:
«Вставайте, поднимитесь и становитесь по десяти человек!»
Доспехи они бросили на землю и приветствовали Алгуза,
Поклонились царю и удалились по той дороге тихо.
Так, мечом и голосом Алгуз покорил своих недругов:
Сначала убил нонского царя, царя их Амахуни, а
Потом спросил: «Где еще слышен шум-гам?
Войско пусть расположится тут шатры строить для стрельбы!»
В то же время с конца стана по войсйу пронесся какой-то голос.
Быстро прискакал вестник и повел такую речь:
«Ты, царь великий! враг со всей равнины напал на нас,
Говорят, что чеченский царь Каиран идет с ратниками».
А царь Алгуз только что собирался расположиться на отдых,
Когда до него дошло это известие; он объявил свою волю так:
«Векилы1 великие. Пон, Бибор, отправляйтесь немедленно,
А вы, Улдан, Сокур, узнайте обо всем как следует,
Что произошло в среде нашего войска теперь,
Если напал на нас враг по наущению чеченского царя,
1 «Векил» — тюркское слово и значит «уполномоченный», «заместитель».
44

Тотчас же известите меня, с какой стороны идет этот «воробей»,
Чтобы и я мог отплатить ему за дерзость с помощью Бога;
Я думаю, что и ему, Каирану,
Захотелось отведать сладости смерти; по неразумению своему
Он борется ради других и идет сюда, как враг,
Но я знаю, что и его голова спадет с плеч!»
Пока они могли узнать, кто идет, под чьим предводительством,
Чеченский князь Каиран обступил их своим войском и
Занял горные высоты. Они начали биться с равнины.
Каиранцы навели страх на противников и обратили их в бегство луками
и стрелами.
С обнаженными мечами стали преследовать их по всей окрестности,
Потом остановились, опять схватились и отбросили врагов;
Они действовали так проворно, что невозможно было уследить взором,
Сразили Алгузово войско, подобно быстро скошенному хлебу.
Зажгли вдруг огни в середине и вне войска.
Здесь убили именитого Пона хваленого семью стрелами;
Он храбро и самонадеянно бился в самой середине врагов,
Совершил великие подвиги, но сражен был тут жестоко.
Этот случай ошеломил великого векила Бибора.
И он говорил: «Что же ответить мне царю моему, если мы лишились
великана!
В состоянии ли я успокоиться и еще странствовать после него,
Великая десница наша отрезана, — мы засохнем, подобно окороку!
О! Блаженный Пон-векил, зачем ты налетел на врагов, как ястреб!
Ты храбростью превосходил всех, только издали могли таращить на тебя
глаза,
45

Близко же никто не смел подойти к тебе, только лягались, подобно мулу;
Издали пустили в тебя стрелу из лука, и ты погиб для своих!»
О битве дошло известие до царя в виде сплетни;
Царь не предполагал, чтобы погиб Пон-векил из рода Кора,
Ибо он был энергичный и отважный воин, всегда находящийся при царе.
Тут прискакал Мал хаз: «Убили Пона, что море тихое!»
Услышав это, Алгуз тотчас ударил себя по коленям:
«Что это случилось с ним? У меня отрезана правая рука!»
Он опустился на колени и горькими слезами воздал славу Богу,
Говоря: «Для Тебя он пролил свою кровь, для меня лишился главы!
Дождался же я и того времени, когда ты, Пон, мой защитник, погиб!
Горе мне! может статься, что Дух-покровитель и меня оставит, и на меня
разгневается,
И придет ангел-демон, чтобы отнять у меня душу!
Впрочем, да исполнится воля Божья, я благодарю Его».
Он рассвирепел, сел на коня, надел доспехи,
Помчался, напал на вражье войско, окрасил кровью их поле,
Стал шашкою убивать и ранить чеченцев, — кто мог им помочь,
Но у разошедшегося Алгуза ранили руку; к нему подбежали на подмогу.
Алгуз вернулся, а в войске стал хозяйничать враг.
Гул от крика и топота и пыль достигали до неба,
Кровопролитие было великое, все окрасилось в красный цвет.
И солнце спряталось, и небо приняло кровавый цвет.
Каиран, узнав, что у Алгуза отрезан большой палец,
Переменил коня и сказал: «А теперь моя очередь!» — и
Бросился на Алгуза, начал шашкою косить людей, как ячменную жатву;
Все разбежались, Алгуз остался только один;
46

Каиран замахнулся шашкой на Алгуза, который побледнел и
Спрыгнул с коня на землю, но потом опять тотчас сел на другого,
Быстро выхватил свою шашку, стал размахивать над своею головой
И поразил ею Каирана, стал рубить... Никто этого не узнал!
Стемнело. Тьма разъединила врагов.
Та ночь прошла. В следующий день поднялся народ;
Стали искать Каирана-царя, но нигде не виден он.
Алгуз переслал им, чеченцам, голову царя и приказал сказать: «Более
не ищите его!»
Чеченские войска, увидев голову царя, опечалились, как пьяные.
Причитывая, стали плакать, слушателям жаль было их.
С глаз чеченцев полились кровавые слезы, сердца их горели огненным
пламенем,
От излишнего слезоизлияния у всех переболели глаза.
Стекаются войска, страшно окровавленные,
И плачут: «Мы, окрашенные кровью, собираемся в круг;
Состязавшись с царем Алгузом, мы проливаем потоки крови;
Ручьи все наполнились кровью, мы, сЬшы человеческие, остались
сиротами!
О, если мы не отыщем славного царя Каирана!
Жизнь наша превратится в смерть, разъедающую тело!
Каирана не видим ни между живыми, ни между мертвыми: сердца наши
пронзены копьями!
Каирана-царя мы потеряли, о, жжет нас огонь!»
Тотчас отправили послов к Алгузу для приглашения его на «трапезу
мира»,
С предложением прекратить истребление чеченского войска,
и остановить свое воинство,
И дать им позволение беспрепятственно вернуться восвояси,
И доложить своей царице об обезглавлении их царя!
48

Волю царя Алгуза посланники чеченские исполнили и доложили царице
своей:
«Представлена тебе полная воля наслаждаться жизнью,
Если позволишь трон свой устроить по желанию Алгуза,
Если же нет, то гнев царя огнем обрушится на тебя».
Лишь доложили об этом царице, она, бездыханная, упала...
Превелико удивилась она, увидев голову царя,
Заволновалось у нее израненное сердце; когда пришла в себя,
Она говорила: «Почему не побьете меня камнями, пережившую царя,
пристыженную!»
Но что могло выйти из печали или царапанья лица!
С головы своей она вырвала пучки своих золотистых волос, «ой! ах!»
вопила,
Но сколько бы ни проливала слез, кто мог оживить ее мертвого мужа!
Впрочем, она больше всего потому горевала, что не могла отыскать
тело мужа.
Тут-то доложили царице: «Царь Алгуз уже прибыл».
Тотчас она поспешила навстречу царю,
Стала плакать жалостно и вопить, припав к ногам его:
Она жаловалась, причитывала, оплакивала Каирана-царя;
Царица предполагала, что Алгуз оставил труп царя в поле,
Тело покойного оставил без защиты на съедение зверям.
Представ пред царем, она с плачем излагала ему свою просьбу
и желание и,
Восхваляя его, говорила так:
«Старейший из славнейших, глава всех царей,
Великий царь, всех царей главизна,
Сильнейшая башня, крепкая непоколебимая гора,
Твердый и прочный трон всемирного царствования!
49

Могу ли рассчитывать, чтобы и я напоследок распростерлась у ног ваших,
Я, посрамленная, притесненная, малая среди всех,
Прося у тебя, проливая слезы, пощады детям моим,
Надеясь на помилование и умиротворение народом твоим,
Надеясь, что и тело Каирана-царя,
Моего солнца, бесследно не пропадет,
И его золотой хохол я сумею причесать,
И увижу здесь его бездыханное тело, и тогда буду вполне довольна».
Соблаговолил тогда царь Алгуз доставить тело Каирана, завернуть
в вощанку.
Дал он ей полную волю совершить над телом убитого все обряды,
существующие у них,
Также сделать и поставить памятник вечный над могилой его,
А на нем написать хвалебную эпитафию: «Каирану, царю Джаджева».
Посланники тотчас доставили ей труп в целости.
Навстречу ему вышла царица в трауре,
Наклонилась над гробом и тотчас стала бить себя;
Предстали пред ней удрученные горестью избранные женщины, и
Внесли труп царя и поставили на царский трон,
Обитый золотом и осыпанный жемчужинами многими.
Обступили красавицы Марию-Хатунь слезливую,
А в главе их светила Ева, солнце блестящее. И говорили:
«Пред этим, во время пира, мы видели тебя, царь, сидящим на первом
месте,
Ныне же ты поставил себе дом в земле, окрасив его в черный цвет;
Великие цари прославленные приглашали тебя благовонного,
Ныне приглашает тебя смерть, потому-то спишь ты так скверно;
Ты в трауре оставил нас, расцветшие цветки и почки,
Ты сделал предметом тяжбы сад полный и достигший всякого блага;
50

Ты, солнце, отринул от нас луч свой и закатился,
И мы поблекли, погибли, подобно листьям деревьев и кустов;
Ты оставил нас без покровителя, а сам сел на золотую лодку.
Благоволите ответить, кому передаться нам со своими собольими
шубками?
Кому поручаете нас на веки вечные, нас, одетых в зимние шубы?
Кто же окажет нам почет, когда вы так поступаете с нами?!
Встань, достаточно тебе спать, ведь ты не любишь предаваться сну,
Еще разок соблаговоли и отзовись на наш зов!
Какое утешение оставляешь нам? Разве ты достиг цели, когда
Вложил меч в ножны! Неужели уж мы никого не должны опасаться!
Потускнел для нас день светлый, а также вселенная, мир.
Зачем схватился ты с героем-царем и отравил нашу жизнь?
Ты уж потерял отчий трон, мы остались в чужих руках,
Стоны и печаль окружают нас, горькие слезы льются из глаз наших;
Сам ты удалился в райский сад, а нас кому поручил?
Ныне ты изменил нам, оставил без приюта!
Кто отсюда придет в райский сад, с тем пришли поклон нам
Или же и нам найди там, в загробной жизни, место и нас туда призови!
Выстрой там и для нас дворец хороший, но не дурной,
Такой, который всегда освещен был бы луною;
В противном же случае и мы убьем себя, лукавому передадимся!
Не губи же нас душою и телом, врача пришли нам!»
«О, если бы я, царица, видела тебя живым, когда ты истекал кровью,
Дал бы ты мне наставление, никого не призвал бы к себе!
Как же случилось это, что ты, будучи не в силах поднять руку на врагов,
Бросился в горячую битву и не сумел окровавить свою шашку?
52

Долго уж мы сидим усталые, проливая слезы и вопя.
Мы уж потеряли царя Каирана, храброго, сильного,
Отважного, великого воина, прекрасного и крылатого,
Теперь навсегда придется служить Алгузу — и не будем голодать.
Царь Каиран блаженный задремал на вечные времена!
Уж отныне отошел в вечность Джаджева, по прозванию Гот!»
Тело царя, набальзамированное, несут с плачем,
Несут в золотом гробе, украшенном жемчужинами и драгоценными
камнями, чтобы положить в могилу.
Похороны окончились. Памятник поставили.
В память ему написали эпитафию, воспев удальство царя такими стихами,
Что у читателей их сердце ноет. Написали:
«Здесь покоится прах великого царя, Каирана Джаджева. Хвалите!»
В ту ночь царь Алгуз там же стоял станом со своим войском,
А на другой день сам отправился, в Чечне же оставил Бибора,
назначив его
Визирем, правителем и сборщиком дани, и
Обязал его каждый год доставлять дань ему, Алгузу.
Теперь обратим внимание и на то, что случилось у нонцев.
Что случилось у них, когда выступил царь Алгуз:
Все нонцы, услышав о смерти Каирана,
Вышли навстречу Алгузу с подарками — это не обман,
Каждый из них — и старый и малый — пал пред ногами его,
Стараясь опередить друг друга в оказании ему почестей
И стараясь обратить милостивое внимание царя на себя.
Везде — и на дорогах и в узких местах — одарили его дарами.
Страну нонско-калмухскую Алгуз покорил своею рукой,
Всю Монголию с их городом он захватил своим словом;

Выступили ему навстречу с блюдами и светильниками,
Неся на подносах и на золотых блюдах дары;
Также вышли ему навстречу три красавицы но некие:
Элион, Элирония и Лестания, тоже с дарами;
С ними были многие красавицы, которые ехали впереди;
Они пали пред Алгузом, омывая ноги его слезами,
И, горестным рыданием оплакивая смерть и погибель отца, говорили:
«Величайший государь, не ввергай нас в худшее положение:
Потеряв нашего отца, мы в вас ищем защитника,
От тебя ожидаем покровительства, милости и украшения нас, юных;
Знаем, наш государь, что ты не забудешь призреть нас
И услышишь нашу просьбу и сию повесть нашу:
Ты очень милостив и не откажешься украсить душу нашу:
Ради прославления вашего даруйте идо жизнь, не пожелайте попрать
наше дыхание.
Ныне все наше наследие примите!
При таком положении дел вы, князь и государь наш,
Пируйте и веселитесь во дворце на ваше всегдашнее здравие
И навсегда восседайте на троне;
Дома, дворцы, построены башни с их стенами,
Зеленых деревьев тенистые рощи, с приспособлениями для жизни,
Алого цвета шатры с паланкинами, приспособленные для отдыха, —
Все это получайте в ваше удовольствие и владейте им мирно».
Дома и сени украшены алмазами,
Пред ними прекрасное поле с зелеными розовыми кустами,
Полное множество более красивых, чем в раю, цветков,
Они, цветки, улыбаются зрителям, испускают лучи цветки-красотки;
54

Многоцветные и многоразличные садовые фрукты
Красиво выглядывают своими разнообразными цветами и приятно
действуют на глаз;
На каждом холмике цветут гряды фиалок,
Роз, нарциссов, лилий. Цветут они многоразлично;
Удивляют зрителей замечательные птицы,
В саду этом стоят полные водоемы-фонтаны;
Посреди его текут алмазные ручьи,
Неподражаемо прекрасно поют в саду птички — соловьи и ласточки;
На каждом шагу стоят розы цветущие,
Вокруг ручьев цветут цветочки,
Приятно-нежно улыбаются связки венков,
А на веточках виднеются полураскрывшиеся почки!
Таков был нонский сад, но я беден языком описать его!
Повыше этого сада стояли их дома из тесаного камня.
Построенные из мрамора, обведенные новыми стенами из золота,
Беседки имелись в них, украшенные бархатом;
На дома были пущены лозы прекрасные, зеленые,
Полные гроздья, уже созревающие, были на них;
Там же, в расстоянии одного локтя друг от друга, были посажены розы,
Кругом обтекал ручей и радовал их;
Между ними в золотых клетках висели птички,
Прекрасно поющие соловьи висели вместе,
Распевали песни, стараясь перещеголять друг друга;
За большую цену они были заполучены, в дальних странах закуплены.
' На верху дома подымались куполы с нанизанными на них
драгоценными камнями,
Которые своим блеском ослепляли зрение и обвораживали человека;
55

На плоских крышах устроен был зеленый луг, с тахтами для сидения,
Передняя сторона этих тахт полна была жемчуга и драгоценных камней.
Наружная сторона дверей была покрыта серебряными листами,
отлитыми по одному образцу,
Внутренняя же сторона их была обита золотом с прекрасною на нем
живописью;
Окна были хрустальные, изящно разукрашенные.
Богато были нанизаны камнями окна и отдушники.
После этого царя Алгуза пригласили в царский дворец,
Его встретили нонские визири, чтобы довести царя до трона;
Это были Кабаир, Сарат и Тибак, которые, нагнув главы свои,
повели царя,
А Курупатре1, назиру словоречивому, приказали идти впереди царя.
Севши на драгоценный золотой трон монголов,
Алгуз взял в руки победоносный скипетр и корону четырех народов;
Корону поднесли ему на золотом подносе нагнувшиеся люди, стоя
на коленях, и
Возложили ее на главу царя и благодарение воздали Богу небесному.
На глазах этого велегласного царя стояли царевичи и царевны.
Он сел и предался отдыху, народ стал ликовать.
Послышался клич о милостях: «На три года дается народу свобода».
Царь приказал: «Пригласите царицу, мою Эстерь».
А уж в это время и царица прибыла торжественно,
По златотканым парчам провели ее, «взошедшее солнце»,
Преподнесли ей корону, которая имелась тут же;
Поднесли же ее три дочери царя;
1 Курупатри означает «дворецкий», «царский домоправитель».
56

Привели красотою прославленную и посадили на трон.
Тотчас же явились сановники и по очереди стали приветствовать ее,
Каждый преподнес ей дары весьма хваленые,
Дары эти приводили в удивление Эстерь просвещенную.
Устроили великий пир, впереди поставив певцов.
Зажгли плошки и нефтяную смолу, — пламя достигало до небес;
Говорили: «Второго великого царя мы нашли, провозгласили:
Он милостив для всех, юные храбрецы, угощайте его!»
После пира все разошлись, каждый пошел восвояси,
Царь же повелел: «Монголией пусть правит Улдан-визирь,
Пусть будет ее визирем, владетелем, собирателем дани,
Которую и принесет царю туда, где он изволит сидеть на троне».
На второй неделе месяца того же года
Царь Алгуз выступил, взяв с собою высокопоставленных лиц:
Трех дочерей нонского царя
И четырех визирей и назира — Курупатра, весьма хваленного;
Его сопровождали тысячи, и 10 000 воинов
Ему предшествовали, распевая песни, различные части войска;
Стихами восхваляли царя риторы из города Атаны,
Говорили: «Зрители, превелико прославлен царь Алгуз!»
*
Благополучно-вожделенно прибыл царь Алгуз в Черкесию,
В свой столичный город, и воссел на троне, ободряющем воинов:
Сановников своих тоже пригласил, покорителей обоих царств,
В конце же великого пира царь повел такую речь:
«Пред мятежниками, хвастливыми хвастунами, покатится мячик1,
Они понадеются на свою силу, позабыв изменчивость времени,
1 Катящийся перед кем-нибудь мячик означает то же, что и обманчивый луч
надежды.
58

И скажут: «Мир принадлежит нам, никто (так) не живуч, как мы»,
Под конец же они увидят свое падение, свое безнадежное состояние;
В каком-нибудь саду если растет роза, а за садом присматривает садовник:
Защищает его забором и всегда поливает,
Заставляет цвести, благоухать, а потом если учить других срезывать
розы,
То справедливо, чтобы такого безумца унес ветер!
Если кто на дороге роет яму другим,
Забывает всех своих и идет углублять ту яму,
Тот наверно сам, заблудившись, попадет в нее, в эту пропасть, и
Душа его отправится в ад, а тело останется на съедение зверям!
Для храбреца предпочтительно, находясь без дела, идти на охоту,
Иметь хорошее поведение, приличную благовоспитанность;
Такой увидит счастливые дни, вечера и утра.
Если и вы согласны, юноши, то кончим пиршество!
Впрочем, еще одно слово. У тех, у которых бьется сердце, остается
вечная борьба:
Этот ли победит или тот, все равно, оба имеют желание бороться,
Но надеющегося только на свою силу губит сатана.
Покончим же с вашего, векилы, позволения обед!»
ВСТУПЛЕНИЕ В АМОСАРИ1 И ПОКОРЕНИЕ ЕГО
Как только царь объявил, что пир окончен,
Явился один юноша многострадальный,
Пал на колени, стал целовать землю
И заплакал, взывая: «Ты разве царь, освобождающий людей
от страданий?»
Амосари (по-грузински) — Абхазия.
59

Царь Алгуз, услышав эти слова, спросил его с удивлением: «Кто ты?
Откуда идешь? Чего ищешь? Кто притесняет тебя?
Присядь и расскажи все подробно. С Божьей помощью вернешься
удовлетворенный.
Явившийся к моему престолу не должен проливать слезы».
Юноша ответил: «Имя мое — Аслан, фамилия — Гамрекели1.
Я служил амосарскому царю, превосходил всех силою своей десницы,
Я уничтожал врагов, проливал их кровь на полях;
Всех, которые считались равными амосарскому царю, я подчинил ему.
Однажды некий враг предстал пред царем с доносом на меня;
Он прибег к коварству и наветам и ввел царя в заблуждение, что привело
государя в ярость:
Услышав чужое слово, царь разгневался на меня
И сказал: «Убью его, не пожалею, кровью его орошу поле».
Я, узнав об этом, огорчился
И, проливая горькие слезы, стал молиться: «Боже: ты мой защитник,
Помоги мне, не губи меня, невинного, по предательству врага».
Я, написав царю: «Государь, оставайтесь без меня в здравии и веселии», —
И прошедши через горные врата, повидался с облагодетельствованными
мною
И спросил их: «Кто из вас мой сторонник или брат и друг?
Царь решился убить меня, он тем обрадовал изменников!»
Все объявились моими врагами: их успели заранее склонить на свою
сторону.
Я отправился в город Горанда, в город славный и хорошо построенный, и
Написал письма ко всем моим преданным людям:
1 Гамрекели — фамилия грузинских дворян Гамрекеловых. Из этого рода
происходили знаменитые полководцы царей Грузии: Давида, Куропалата, Баг-
рата III, Тамары и др.

«Приезжайте видеть меня: я здесь, не оставляйте меня;
Кто из вас в чем нуждается, тому я помогу, у меня вы найдете радость».
Быстро прибыли все, никто не ослушался,
Я склонил на свою сторону целое княжество, подчинил себе целую
область,
Для всех я стал хорошим судьей, возвеличил имя свое,
Царя же все позабыли, все стали бояться одного меня.
Как только об этом узнал царь, весьма опечалился;
У него служили мои братья. Он стал умолять их.
«Идите и убейте брата вашего, — умолял он их, —
Что вы ни попросите, дано будет вам взамен за эту услугу».
Братья мои вооружились, чтобы или убить меня, или изгнать;
Об этом я еще не знал. Они обманули меня, сказав, что явились
обрадовать меня.
Зашли в мой город и огнем обрушились на меня.
Я выбежал, удалился, направился к вам, желая у вас найти защиту».
Этому рассказу внимал царь сильный, разумный.
(Он сказал Аслану Гамрекели): «Поклянись быть мне преданным, и я
поддержу тебя;
Будь рабом моего скипетра и оставайся в моем дворце.
Ты у меня займешь первое почетное место, тебя, сильного, усилю более
прежнего».
Коленопреклоненно поклялся Гамрекели, Бога дал в залог твердости
своей клятвы,
Облобызал подножье скипетра и сказал: «Ты дал мне надежду отрады!
Взамен этого вы найдете во мне преданного вам человека — это я говорю
не в хвастовство себе,
И, когда потребуется, я сочту долгом положить голову за вас».
62

Предстал пред царем один раб и доложил:
«Прибыли три раба, посланники амосарского царя, которые говорят:
„Так как мы посланы к царю для личного с ним свидания,
То желаем видеть его самого и познакомиться с ним"».
Царь повелел: «Пусть войдут и скажут, чего хотят».
Вошли. Поклонились, сложив руки на грудь.
Подали им стулья. Они сели и благодарили.
Царю подали письмо, написанное царем. (В нем)
Написано было: «Царь, как ты осмелился приютить у себя моего врага?
Знай же, уничтожу тебя, заставлю тебя исполнить мою волю,
Спалю тебя пламенем огненным, не дам тебе покоя:
Или готовься воевать со мною, или же подчинись моей воле».
Разгневанный царь ответил: «Ты не достоин быть царем,
Кто ты, что предлагаешь мне быть твоим рабом, как ты дерзаешь об этом
молвить слово?
Ввергну тебя в такое раскаяние, что потеряешь голову!
Борьба со мною тебя же ослабит и сведет в преисподнюю!»
Когда это письмо подали сильному амосарскому царю,
То он сказал: «Как он осмелился это написать мне, кровопускателю?!»
Отправил бирючих клич кликнуть: «Собирайся, народ, нужно напасть
на царя;
Я ему покажу, как мы умеем громить врага и пускать кровь его!»
Как только собрался народ, он приказал храбрым своим визирям —
Антиру, Азапру, Белитиру, которых он хвалил за их геройскую отвагу:
«Посоветуйте мне, что сделать, как взяться за дело?»
Они ответили: «Не тужи, царь! Противника заставим исполнить нашу
волю!»
Вооружили бесчисленное войско, конницу и моряков на кораблях.
Переплыли море разъяренные, по приказанию и воле царя;
63

Они самонадеянно говорили: «С Божьей помощью изловим его,
Алгуза покорим без крови и вернемся мирно, весело!»
Пришли несметные войска, выстроились (на поле битвы)
И дали знать противникам: «Мы пришли биться с вами, о чем и сообщаем
вам;
Выходите и вы, если рассчитываете на свою силу: мы уже вступили в вашу
землю,
Угрозами запугивали нас, но мы разгромим вашу землю!»
Царь Алгуз быстро собрал свои доблестные войска,
А другим написал: «Приходите и вы, кто считается моим.
Царь Алискантер пошел на меня, приходите, бравые,
И узнайте его силу и его посрамление!»
Прибыл князь Улдан из города нонцев торжественно,
С ним было несметное войско, вооруженное и конное,
Порядки в их отрядах и храбрость нелйзя описать!
Также прибыл князь Бибор с хорошо вооруженными чеченцами.
Бибору приказал царь Алгуз занять правый фланг,
Улдану приказал быстро выступить и занять левую сторону,
Сам же, став в центре армии, сказал: «Заставлю врага отведать горечь
сечи,
Вы увидите посрамление врагов, погибель их страны!»
Доложил тогда царю Алгузу герой Аслан Гамрекели:
«Надеясь на вас, я могу своею рукой бить врагов, бить так,
Чтобы и поля и горы не могли вместить трупов их воинов;
Если прикажешь, я брошусь на них и стану беспощадно бить и резать их».
Царь повелел: «Идите и вступайте в бой, я же издали буду наблюдать
за вами;
Кто устоит пред моей десницей, если только кого схвачу ею!
64

Как осмеливаются враги наши приблизиться к нам?!
Если покорим Амосары, то тебя упрочу на твоем же месте!»
Произошла горячая битва, страшная для врагов,
От беспощадной резни амосарцев кровью их оросилась равнина.
Царь амосарцев сказал: «Жить более не рассчитываю!
Что заставило меня вступить в бой с львами-героями?»
Визири Алискантера, увидев его опечаленного,
Сказали: «Государь! Не тужи безмерно от страха пред врагами.
Что должно быть, то будет по определению небес!
Мы выступим против них, не боимся их».
Предложили противникам: «Государь! Не лучше ли, чем губить столько
народу,
Царям вступить в единоборство и испытать силу своих плеч;
Также визирям выйти против визирей, чтобы узнать, кому должно
погибнуть!
Кому предназначена победа, тот и победит: зачем же напрасно губить
народ?»
*
Алгуз сказал: «О, Боже! Довелось же мне слышать и об этом!
Льва вызывает козленок, как же мне стерпеть!
Он потерял разум, ум его помрачен дьяволом! —
Принимаю предложение врага, кровью которого обагрится поле».
Алгуз вышел на борьбу и стал в поле, стал, подобно скале твердой, и
Кликнул: «Кто вы там? Выходи, кто бы ни был, равный мне силою своих
плеч!
Кажется, вы еще не видывали моих мощных плеч!
Я здесь стою, как неподвижная гора, никто не сдвинет меня с места!»
Выступил Алискантер, храбро потрясая всем телом;
Он моментально выхватил шашку и замахнулся на Алгуза.
66

Удар шашки Алгуз отпарировал щитом, стоя все храбро, неподвижно и
Говоря противнику: «Постарайся, не жалей себя! Тебя хвалят и называют
храбрецом».
Дал Алискантеру Алгуз право сделать три удара,
Но, по счастью, он ни разу не попал в Алгуза;
Алгуз же ударил и рассек его: потускнел для него свет луны.
Убив его, Алгуз покорил и остальных, ввергнув их в горькое стенание.
Визири, увидев гибель своего повелителя,
От горя совершенно потеряли рассудок;
Они страшно опечалились, потеряв своего защитника,
И сказали: «Что выйдет от борьбы раба с царем?»
Они пали пред царем и стали умолять и просить его:
«Государь! считаем тебя равным небу и ярким денницам;
Не истребляй нас всех, предстаем пред твоим правосудием;
Мы передадим тебе амосарский город, будь милостивым светилом;
Царю не подобает глумиться над царем,
Нехорошо глумиться и равного себе удалять от себя:
Он тоже был царь сильный и имел бесценное достоинство,
Унесем мертвеца восвояси и удостоим его видеть край своей земли!»
Алгуз, выслушав эту просьбу, сам тоже сжалился над погибшим царем.
Опечалился Алгуз сильно: жаль стало ему царя,
И он успокоил весь народ, изнеможенный войною;
Всех обнадежил царь и всем обещал радость.
Алгуз приказал привезти драгоценную хорошую колесницу;
На нее положили тело царя; оплакиватели его горели огненным
пламенем.
Они не осмеливались смотреть на труп своего царя, глаз не могли поднять
вверх.
,Страшное горе обуяло храбрые сердца его визирей.
67

Повезли мертвеца в его же страну, превелико горюя;
И Алгуз отправился с ними вместе величественно, но бичуя себя
и оплакивал усопшего, как друга;
Он оплакивал его, как брата, хвалебное слово говорил о.нем,
Причитывал: «Жену и детей ты, Алискантер, сжег в пламени огня!»
Перешедши через море, они увидели плачущую царицу.
Она оплакивала мужа так: «Царь! Ты привычен охотиться по горам
и равнинам,
Почему не скажешь мне сладкого слова, ты ведь видишь, какие проливаю
слезы!
Чем я провинилась пред тобою, что ты сердишься на меня, кто тебя
прогневал на меня?
Миру равный государь, не печалюсь нисколько,
Лучшего тебя не имею под небом!
Тебя, сердитого, я вижу безгласным; скажи, что плохо у меня?
Ты не беседуешь со мною, чем я обидела тебя?
Обнимаю я твои колени, царь: удостой же меня твоей сладкой беседы!
Если не скажешь ничего, я умру: в сердце моем уже действует острие
копья,
Солнце уже померкло для меня, я не слышу твоего рассказа;
Зачем ты сжег меня огнем неугасаемым, зачем изменил природу свою?
Царь мудрый! Чем отплатить тебе за твои благодеяния?
Зачем погубил нас всех, зачем превратил нас в погребальные пелены
для врагов?
Кто теперь будет нашим утешителем, кто окажет нам содействие,
На веки вечные ты вверг нас в плач и рыдание!»
Алгуз сказал ей: «О, сестрица, не по моему желанию
Учинено нападение на него, не по моему желанию смерть уносит его
с этого мира,
68

Он сам лично выступил против меня — не знаю, за какую обиду, — и
Направил коня на меня, говоря: «Заставлю тебя проливать слезы!»
Я не воздал ему возмездия, но удостоил почестей царских,
Кто другой, подобно мне, оказывал почести врагу своему?
Почетно, как подобает царям, я довез труп его до дому,
Вам тоже, как матери царя, я, сколько в силах, окажу свои услуги».
«Царь! Считаю я тебя львом-героем, крепкою адамантовою скалою.
Как убил тебя царь Алгуз, как ты попал в его руки,
Неужели удар его превратился для тебя в гнев Бога небесного,
Зачем ты унизил нас и оставил на попечение чужого царя?»
Затем царица обратилась к Алгузу со следующей просьбой:
«Вы, великий государь, внемлите моей просьбе:
Я имею солнцеподобную золовку, царицу миланкарскую1, куда она
и выдана замуж.
Дайте разрешение, чтобы ей сообщить о смерти ее брата: она приедет».
Царь Алгуз ответил: «Кого хотите, того и пошлите:
Как желаете, так и поступайте; вашего визиря отправьте к ней,
И она сестра царя, от одного корня с ним;
Не мешкайте далее, прикажите и сегодня же пошлите!»
Антиру-визирю приказала царица быстро одеться в траурное платье,
И отправиться в город Миланкары, к царице, в ее область,
И известить ее о смерти брата, и сказать ей: «Хотя ты иногда носила
и черное платье,
Но отныне вместо белого будешь носить только черное».
1 Миланкари — вероятно, скифский народ меланхлены древних писателей.
Соседями их были аланы (осетины).
69

АЛГУЗ ПРОСТИЛСЯ С АМОСАРСКИМ КНЯЖЕСТВОМ
Великий Антир-визирь вскочил на черного коня
И отправился к царице. У нее же тогда был совет;
Они судили-рядили о том, где предвидится опасность.
Царица сидела на троне, не зная ничего о предстоящей печали.
Сильная воинственная царица Джанкала звучным голосом
Говорила: «Некий царь Алгуз велегласный
Идет разгромить нас; говорят, он победоносный витязь.
О, если он потрясет основания и нашего трона, то ввергнет и нас в плач
и рыдание!
Превелико осрамимся, если мы тут проиграем.
Вы, старейшие князья, рассудите.
Как находите, не лучше ли нам послать «делибаша»1, чтобы он узнал,
Вступить ли нам в битву или без боя сдаться Алгузу».
Старейшие князья доложили: «Царица,
Нигде не слыхано, чтобы кто-нибудь без борьбы овладевал престолом.
Чтобы без войны возложил корону на голову свою
Или же без подвигов, без испытаний сделался царем!
Объявите вашу волю, и мы исполним ее;
Если без войны сдадимся, то небесная гроза поразит нас!
Тогда и мы обвяжем головы свои женскими покрывалами и будем
издавать женские голоса,
И более не сочтут нас мужчинами, и не будем носить имя мужчины!»
Услышав это, царица углубилась в думы великие,
Она даже испугалась, нахмурилась, растерялась;
1 «Делибаш» — слово татарское: «дели» — сумасшедший, «баш» — голова,
вместе — отчаянная голова.
70

Когда же опомнилась, сказала: «Расточу все свое состояние.
Но самовольно не сдамся врагу, кто бы ни захотел исполнить его волю.
Что выгодно для нас, за то мы и примемся сейчас же:
Укрепляйте города и крепости V их бастионы — окопы.
Принимайте меры предосторожности все, и коменданты, и партизаны,
Чтобы врасплох не застиг нас враг и не разрушил наших планов.
Каждый человек да запасется четырьмя мешками стрел,
Также двумя крепкими луками, каковые имеются и у врагов;
Никто да не расточает своих сил втуне,
И все пусть запасутся хорошими меринами-конями».
Этот клич раздавался всюду, но врага не видно было.
Тогда сказали: «Если амосарский царь победит врага.
То мы избавимся от войны, к которой и не расположены;
А если нет, то и мы присоединимся к амосарскому царю».
Царица приказала послать в амосарский город человека.
Вещунам сказала: «Быстро разведайте о делах царя отважного».
Быстро понеслись по ее приказанию эти небесные воины;
Прибыв же в город амосарский, они увидели дело небесное:
Они издали же заметили на башне амосарской крепости
Черный флаг, который развевался, а на рукояти его сидел ворон;
Внизу же, обратив свои взоры на этого ворона, свирепствовал лев;
Посредине флага была надпись из серебряных букв: «Нашего царя убили
на море».
Миланкарские вещуны, узнав об этом, отошли в сторону.
Стали смотреть и, осматриваясь, говорили: «Что это случилось в одно
мгновение?
Благодаря нашему совещанию мы приняли нашего царя за чужого:
Вот вдали, на берегу моря, виднеется золотая колесница».
71

А в это время прискакал одетый в траурное платье
Великий визирь Антир и с плачем сказал царице:
«На берегу Черного моря убили брата твоего, царя достопамятного;
Потому я и прибыл, проливая слезы, пригласить тебя туда».
Тотчас же пригласили врачей, ибо она, потеряв сознание, упала на землю;
Врачи употребили все свое искусство;
Но нескоро могли возвратить ей сознание: чуть было не умерла
восхваляемая;
Наконец с трудом пришла в себя убитая горем царица.
Пожелтевшее ее лицо опять заблистало подобно солнцу,
Розовые ее уста приняли цвет солнца,
Омертвевший ее стан, подобный тополю, получил жизнь,
Дыхание ее было подобно дыханию мертвеца, она изливалась слезами.
Подали ей золотую траурную колесницу.
Она, в глубоком трауре, села на нее;
С ней везли большие черные знамена вооруженные люди.
Направились к амосарскому городу, одетому в траур.
Когда они прибыли, то уже был похоронный трезвон;
Народ собирался в город для оплакивания лежащего в гробу царя.
Привезли на балдахине Алискантера
С надписью на знамени: «Безвременно я погиб для мира!»
Благодаря большому стечению народа царица Джанкала не могла
пробраться,
Чтобы видеть лицо усопшего и обнять его;
Потому она приказала своим управляющим взять золото и серебро
И разбрасывать по народу: она рассчитывала, что народ займется
Собиранием денег, а она в это время проберется к мертвецу.
72

В жалком виде она обняла царя, говоря:
«Брат мой сладчайший, как плачевен твой сон,
Как ты выносишь молчание смерти, как лежишь внизу;
Благодаря твоему молчанию даже небо в слезах!
Ты был отрубок скалы горного адаманта,
Львиная храбрость твоя известна всем,
Сей стороной моря владел ты; большую историю имеют
Твои приобретения, а теперь лежишь, смотря в землю!»
Тут вставила слово ее невестка-царица, которая, рыдая, говорила:
«Сестра твоя, мой государь, прибыла в трауре;
Ты любил встречать ее и вводить в дом под руку,
Любил устраивать для нее пиры и угощения, веселить ее прибаутками-
стихами;
Ныне кому ты передал царскую корону,
Кого ты посадил на своем золотом троне в утешение нам;
Зачем ты, взамен веселья и радостей, вверг нас в горе,
Кому ты поручил царство, кого оставил взамен себя?»
Алгуз сказал: «О, сестрица! Довольно мне слушать все это;
Кого желаете, того и посадите на престол: я уступаю его трон вам для
облегчения вашего горя!
Я тоже помогу вам, облегчу ваше горе;
Я предпочитаю предать царя земле: достаточно плакать и вопить».
Он приказал бывшим тут вельможам принести доспехи.
Надели на голову усопшего алмазную корону.
Труп усопшего украсили лалами, яхонтами гранеными,
Дали в руки скипетр, украшенный и сделанный из граненого изумруда.
Предали земле с великим почетом, так, как подобает царям;
И на его памятнике написали: «Я, который был превыше царей, отошел
в вечность;
73

Противникам и храбро дерущимся с врагами-кровопроливателями и
Величие без помощи Божьей непристойно, разумным храбрым царям».
АЛГУЗ НАЗНАЧАЕТ ГАМРЕКЕЛИ КНЯЗЕМ ГОРАНДЫ
Алгуз сказал Гамрекели: «Я стою на своем слове:
Отправляйся и будь князем Горанды, но повинуйся мне;
Будь хорошим судьей, исполняй мою волю;
В противном же случае, клянусь Богом моим, изведу тебя с лица земли!»
Алгуз сказал царице: «Царствуйте вы сами, царица!
В помощники вам в делах управления царством я назначаю брата моего
Куртагона1.
Это делаю во внимание к вам, а то хотел царствовать я сам здесь;
Надейтесь и на мое, как брата, содействие, царица!»
Открыли сокровищницу, принесли множество жемчуга.
Драгоценных камней: алмазов прекрасно отшлифованных и граненых
Лалов, изумрудов, множество золота неотделанного
И других драгоценных вещей.
Алгуз вместе со своим войском выступил величественно;
С ним отправилась и царица, хотя она горела от горя как от огня.
Ей, оставленной при прежнем величии, царь давал большие обещания,
Он оказывал ей почтение, чтобы она не могла изменить ему.
Проводили царя до моря. Он им тут сказал: «Оставайтесь с миром!»
«Благодарю тебя, государь, — ответила ему царица, — за то, что ты
даровал мне мир,
Хотя мы очень огорчили тебя, восстав против тебя.
В утешение невестки и золовки живи, царь, со славою многие лета!»
1 Курдтагон (он же Курдта), по преданию, является родоначальником
исторического горного клана Осетии, населяющего Куртатинское ущелье.
74

Когда царь переплыл через море, явился к нему гонец
И передал ему радостное письмо от его брата Сидамона1, он писал царю:
«Господь даровал тебе такого сына, о доброте которого я не в силах
повествовать тебе;
Его красоту не могут изобразить мудрецы».
Царь Алгуз, вдвойне обрадованный славою, быстро отправился и
Прибыл в свой дворец царь Алгуз хваленый;
Он позвал народ на пир, пригласил и царя помазанного.
И в тот день осыпал всех щедротами своими, никого не оставил в печали.
При крещении сыну его дали имя Чархило;
Палатки разбили на площадях, стекло постлали по целому лугу:
Богатство и роскошь того дня ошеломило бы и мудрецов!
Щедрость царя даже не перечтешь языком!
Царь говорил: «Сегодня мне следует ликовать, быть степенным,
Ибо я покорил царя и родился у меня сын, подобный жемчужному грозду;
Бог способствует мне во всем, дарует победы!
Боже! Содействуй мне благостно до конца жизни моей!
О, время! Я не удивлюсь тому, что
Помазанному царю пристойно быть разумным;
Без Бога немыслима победа, если даже царь будет хваленый;
Кто рассчитывает не на Бога, но на свою силу, тот мгновенно посрамится.
Меня амосарский царь самолично вызвал на единоборство!
Без Бога даже грозная скала размякнет и превратится в воск,
1 Сидамон — брат Алгуза. Грузинские историки повествуют, что три
осетинских царевича из Сидамоновой фамилии — Ростом, Бибила (Бибор поэмы)
и Цилосан с сыновьями и свитою в 70 человек — переселились в Грузию в
царствование Парсмана VI (542—557 гг.) и сделались родоначальниками эриставов
ксанских и арагвских. Императором Юстинианом были присланы Ростому в
подарок плащ, им самим ношенный, кольцо, серьги, пояс, лошадь в латах и копье.
76

Человек немудрый вместе с родом своим изведется окончательно;
Кто надеется на свою силу, тот превратится в зверя бессильного;
На одного человека возложено бремя правления целого царства;
Он, не зная своей силы, может ли вступить в состязание с другим врагом?
Кого вы видели, чтобы он сам поджег себя!
Кто не устраняет себя от беды, тому предпочтительно уничтожиться
совершенно!»
ВЕСТЬ О СМЕРТИ ЦАРЯ АЛГУЗА
Всякая тварь утешилась, получила отраду.
В этом превратном мире никому не приходится рассчитывать на свое
счастье, на исполнение своего желания.
Счастье непостоянно, вероломно, неизлечимо:
Сегодня оно на твоей стороне, завтра хвалы приносит другому,
Сегодня с тобою пирует, держит в руке тимпань,
Играет на нем и поет, — с сердца сходят печали и болезни,
Сегодня без лекарства исцеляет тебя от недугов, жизнь твоя начинает
цвести,
Завтра бросает тебя в горячку, у тебя начинает болеть сердце.
Подобно ободу колеса кружится наша жизнь:
То один обод идет вниз, то другой подымается вверх.
Рок управляет жизнью; мы существа, зависимые от него;
Силою никто ничего не поделает с ним, так как он своеобразен;
Пред ним равны цари и вельможи;
Он не различает друг от друга ни богатого, ни бедного;
Но не пожалеет тебя, не заведет речь с тобой, и ты не подкупишь его.
Для него все равны, и кого хочет, того и уничтожает.
77

По определению судьбы в смертном списке1 очередь дошла и до Алгуза:
Изменница-судьба даже не осведомилась о том, царствует ли Алгуз,
Славнее ли он всех других или превыше царей,
Следует ли изменить ему, извести его с этого света, столкнуть с дороги
счастья.
По просьбе горожан царица пригласила к себе царя,
И потому Алгуз стал готовиться идти для обозрения царства,
Готовился этот сильный великий царь видеть своих подданных и
Хотел узнать, каким правосудием управляется его государство.
После этого прошло семь лет, и захотел он выступить и
Посетить царство. Он издал повеление:
«Подданные мои высокопоставленные! Желаю идти для обозрения
городов;
Сопровождайте меня с храброю конницей». Рано издал он это повеление.
Все визири, вельможи именитые
Собрались пред царем, также пришли их
Всадники, великие храбрецы и представительные,
Избранные из числа прекрасных, великие герои и витязи.
9
С ними и выступил Алгуз прославленный;
Время года было начало весны, прелести которой
Украшают природу, мир делают приятным,
Обонянию дают ощущать запах, сердцу любовь.
Когда он приблизился к Амосару, вышли навстречу ему
высокопоставленные лица,
Также царица амосарского города с большими подарками,
1 Осетины верят, что имя всякого человека, в самый день рождения его,
вносится в список и против имени его «пишется судьба» с обозначением счастья или
несчастья в жизни, а также и часа смерти его.
78

Великий князь Куртагон, заслуженный брат царя,
И миланкарская царица Джанкала;
Только князь Горанды, называемый Гамрекели,
Не явился к царю и не захотел оказать ему почестей.
Он как будто себя ставил выше царя, что-то он злостное замышлял.
Царь сам послал к нему приветствие, и тогда явился он.
И сказал возвышенным голосом: «Привет тебе, Алгуз,
От князя Горанды, который готов принять вас с распростертыми руками,
Которого меч всегда висит над главами врагов вашего царства,
Потому-то он и возвышен в столице царства вашего!»
Такое обращение Гамрекели обратило на себя внимание прославленного:
Он стал сомневаться в верности Гамрекели;
Однако теперь не разгневался царь долготерпивый,
Но потом спросил цариц о поведении его.
Они рассказали ему: «Гамрекели — князь хваленый,
Но чересчур горд и враждует с нами,
Требуя, чтобы мы исполняли его волю, якобы для нашего же счастья.
«В противном же случае, — говорит он нам, — сокрушу вас». Это и есть
причина нашего горя».
По этой причине Алгуз разгневался на Гамрекели:
Он приказал, чтобы тут же повесили возгордившегося.
Во время пира опечаленный царь сказал:
«Осрамленный Гамрекели осмеливается быть гордым предо мною!»
Но он (Гамрекели), змея и сатана, наперед узнал, что
Царь приказал поставить виселицу и прикрепить к ней петлю, чтобы
На следующий день публично повесить приглашенного
Горандского Гамрекели, владетелем назначенного.
79

В ту же ночь Гамрекели пригласил к себе друзей, людей отчаянных,
Одарил их большою суммою денег из казны горандской
И сказал им: «В эту ночь убьем спящего
Алгуза, царя нашего, угрожающего нам».
Подкупили привратников, напоили их вином,
Вином, в котором подмешан был опиум...
Великого визиря и князя нонцев Бибора
Одели в траурное платье и отправили к царице, чтобы
Известить ее о смерти обращенного в бегство царя,
О смерти царя Алгуза.
Князь же Бибор незаметно вступил в город
И объявил вельможам о случившемся.
Он заставил воздвигнуть памятник, и выкрасить в черный цвет,
И сделать на нем надпись: «Царь вознесся на небо».
Наверху памятника он нарисовал двух животных,
Над ними — спящего в поле льва, нашедшего безопасное место;
Подкравшийся с берега моря крокодил лютый,
Уже пожравший его сердце и печень, тут же лежал беззаботно.
То же самое и на черных флагах и двух знаменах
Нарисовали и также написали следующую притчу на знамени:
«Без боя убили нашего царя и превратили его в ничто:
Его же раб пролил невинную кровь царя!»
Дали знать об этом Амалат-беку, жившему в столичном городе
черкесов,
Также сообщили и великому назиру Курупатре и вельможам они;
Тайно совещались между собой, не побеспокоили царицу и
Ничего не сказали Чархилу, наследнику царя, и покончили.
80

Чархил, увидев написанное на флагах и знаменах,
Ударил себя по голове и возопил: «Умираю, что за надпись?
Зачем она там? Что знаменует? Умру и я наверняка,
Потеряю скипетр отца, который он держал в деснице?»
Услышав это, царица Эстерь славная
Спросила: «Что такое, сынок Чархил?»
Она, увидев черные флаги и знамена с надписями на них, завопила,
Ей в один голос стало вторить все собрание.
Страх объял Эстерь, у нее дыхание сперло;
Увидя Бибора в трауре, вопросила его с дрожащим сердцем:
«Как поживает царь, скорей отвечай: ноет мое сердце».
Она жалостно рыдала, от сострадания к ней потрясалась земля.
Вдруг с конца города послышался глас рыдания,
Великий громовой голос плача и удар медного барабана;
Привезли на колеснице труп царя, было великое удивление,
Все одеты были в траур и шествовали убитые горем;
Царский трон покрыли черным драгоценным атласом,
Вокруг его поставили золотые подсвечники и семисвечник;
На трон положили тело Алгуза, убитого предательски;
Его обняла несчастная царица, говоря:
«Проснись, господин, зачем ты плаваешь по Черному морю,
Дай мне еще раз услышать твой голос, прикажи и,
Чего желаешь, принесем тебе; прикажи, не ввергай меня в огонь.
Если не вымолвите слова, то и я умру, положу на себя большой камень!
Без вас я не могу жить, душа оставляет меня,
О, если бы я умерла раньше вас!
Теперь куда мне идти, к кому обратиться с жалобою,
Кто приютит нас жалостных, без вас мы попадем в ловушку!
82

Как расстанусь я с тобою, царь сладчайший,
Кого оставляешь покровителем моим, что будет со мною!
Столько царств вы приобрели,
На что вам было это приобретение, когда сам поблек!»
Это были последние слова ее: она испустила дух;
Сердца всех потряслись, увидев ее, прильнувшую к трупу царя,
Приложившую блестящее свое лицо к лицу царя и умершую,
В тот же день оба — и солнце и луна — скатились с неба.
И великую царицу Эстерь, солнцеподобное светило,
Положили в золотой гроб и поставили бок о бок с царским гробом.
Их стали оплакивать государи, братья, сын и все народы.
По совершении над ними всех похоронных обрядов воздвигли
им мавзолей.
Над могилами поставили памятник красивый
Из тесаных камней: столб его был прекрасно украшен драгоценностями.
Над ним водрузили изображение Алгуза, сделанное из мрамора,
Со следующей надписью на нем о достоинствах царя:
«Если спросите, отвечу вам: „Я царь амосарский,
Вседержец великих государств, из корня и рода царя Давида,
Алгуз, великий государь, самодержец Миланкарии,
Повелитель великий Осетии, черкесов, чеченцев, кистин, нонского двора.
По роду из великого Августова, владетель гор и равнин:
Эльбруса, Кавказа и окружных его стран,
Православный христианин и молящийся Вседержцу неба и земли,
Долгоплечий, рукою сильный, царствующий при содействии шашки,
шишака и щита"».
Без тебя, Боже, начнет волноваться человек и сообщит свое волнение
другому;
83

Такой человек не послушается ничьих советов, чем и отягчит свою душу.
Он же заупрямится и не будет слушаться своих родителей,
Их советов и наставлений, за что и сразит его Дух.
Так случится потому, что Господь Бог сказал:
«Почитай отца и мать свою всею душою своею,
Да благо ти будет и долголетен будеши совершенством жизни» — и
Это через Моисея даровано нам Богом в десяти заповедях.
Эта Богом дарованная заповедь перешла ко всём нам, —
Заповедь, данная Моисею на горе Синае;
Всякий, и царь и царевич, совершенно одинаково
Должен исполнять ее, исшедшую с небес.
Однако бывший князь, а потом царь прославленный,
Алгуз, весьма хвалимый, не исполнил Божьей заповеди:
Ослушался отца своего, оставил его и
Удалился от него. Так поступил возмутившийся Алгуз.
Поэтому и Правосудный Бог определил:
Как он, Алгуз, не обрадовал своих родителей,
Так и Бог не дал ему времени радоваться, глядя на свое царство:
Сильнее был всех, а теперь ногою его попирают все.
Господь кого любит, того и научает и испытывает всегда;
Его, Алгуза, тоже наказал Он, так поступил и с сыновьями его;
Бог долготерпелив и ни на кого не гневается, но
Желает направить на путь истины.
Он создал человека свободным, дал ему душу, пять чувств,
Чтобы он мог царствовать на земле, смиренно, терпеливо,
Помнить все божеское твердо и о том размышлять:
В противном же случае он (не исполняющий всего этого) потеряет все,
лишится красы мира
84

Господь клялся Давиду в истине и не отречется от сказанного ему:
«От тебя, Давид, произойдут цари мира, правители,
Сядут на престолах великих великие цари,
И род твой не пресечется и будет царствовать над народами»1.
Благодаря такому обещанию Бога у царя Алгуза остался только один
сын —
Чархил, четырнадцати лет, наследник отца своего.
И его историю узнаем после по деяниям его;
Отец и мать его превратились в прах, у сына же их молоко на губах!
Конец Велегласной «Поэмы об Алгузе».
В этой строфе сделан вольный перевод 11-го стиха (3) Псалма.

Вс. МИЛЛЕР
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ1
бширный материал для истории и исторической
географии некоторых частей Кавказа содержат
четыре работы г. М. Джанашвили (вып. XXII, стр. 1—196):
«Известия грузинских летописей и историков о Северном Кавказе и
России»; «Описание Осетии, Дзурдзукетии, Дидоэтии, Тушетии,
Алании и Джикетии» (из географии Грузии Вахушта); «О царях
Хазаретии» и поэма «Алгузиани».
Автор составил первый труд на основании летописей и
историков Грузии. Из этих источников он извлек почти все сведения,
относящиеся к истории Осетии, Черкесии, Пачанигетии,
Хазарин, Кипчага, Чечни, Дидоэтии, Тушетии, Дзурдзукетии, страны
Кистин и Дагестана, а также привел данные, касающиеся
установления и развития русско-грузинских отношений, начало
которых относится ко времени царствования в Грузии Георгия I
(1014—1027). Исторические известия автор доводит до 1739 г.
Ввиду того что главным источником ему послужила летопись
Грузии, Картлис-Цховреба (Жизнь Грузии), автор в нескольких
словах касается вопроса о достоинствах и достоверности этого
источника, внушающего недоверие некоторым ученым. Вопрос
этот настолько важен и сложен, что порешить его несколькими
соображениями невозможно. Какова бы ни была историческая
ценность Картлис-Цховребы и некоторых других источников,
которыми пользуется автор, русский читатель, интересующийся
историческими и даже циаз1 — историческими сведениями о
Кавказе, будет благодарен автору за этот компилятивный труд,
дающий негрузинологу возможность обозреть в одном очерке,
что старинные местные летописцы знали или баснословили по
истории Кавказа. Дело исторической критики, на которую редко
1 Миллер Вс. Критика и библиография // Журнал Министерства Народного
Просвещения. 1897. Октябрь.
О
87

и не всегда удачно покушается и г. Джанашвили, будет —
впоследствии отделить ценные исторические зерна от шелухи, их
облекающей. Примечания, сопровождающие текст, там, где они
поясняют некоторые этнографические и географические имена,
несомненно также прочтутся с пользой. Но нельзя того же
сказать о некоторых личных догадках г. Джанашвили, в которых
проглядывает слишком большое доверие к сомнительным
фактам источников и пособий. Так, нельзя приводить без
опровержения мнения Ленормана, что грузины — иранские колонисты,
басню о походе Александра Македонского на Кавказ,
подозрительную надпись Нузальской церкви об Осе-Багатаре и т. п.
Конечно, достоверность летописных данных, а вместе с тем и
комментария автора, возрастает в хронологической
последовательности. Так, например, интересны и, по-видимому, вполне
достоверны данные об отношениях грузин к половцам (куманам)
в царствование Давида III Возобновителя (1089—1125). Имя
половецкого хана Атрака Шараганидзе хорошо известно и нашей
летописи. Г. Джанашвили замечает справедливо, что
Шараганидзе соответствует имени Шарукан, но не трудно отождествить
и Атрака с летописным ханом Отроком, которого, по
свидетельству Галицко-Волынской летописи, Владимир Мономах загнал
«во Обезы за железные врата» и к которому, по смерти кн.
Владимира, остававшийся на Дону ханский брат Сырьчан посылал
гудца Оря в Обезы, чтобы уговорить его вернуться в родные
степи, что тот и сделал. Из грузинского источника мы узнаем, что
царь Давид, нуждаясь в помощи половцев, сильно ухаживал за
ними и даже породнился с Атраком Шарукановым
(Шараганидзе), женившись на его дочери Гурандухте.
Извлечения из географии Грузии Вахушты, составленной в
1745 г., содержат немало точных и ценных данных по
исторической географии и этнографии Осетии, Дзурдзукетии, Дидоэтии,
Тушетии, Алании и Джикетии. Наибольшею полнотою
отличается описание всех частей страны осетин. Ценность перевода
г. Джанашвили возвышается еще тем, что он приложил к нему
часть составленной Вахуштом карты Грузии, относящейся к
Осетии, с транскрипцией грузинских названий русскими буквами. Не
менее удобна для справок и историческая карта всего Кавказа, в
которой показаны не только все места, упоминаемые в известиях
из грузинских историков, но и в переведенном извлечении из
географии Вахушта. Статья «О царях Хазаретии», представляющая
извлечение из грузинской рукописной поэмы «Дилариани»,
составленной в XII в. Саргисом Тмогвели, повествует в сказоч-
88

ных чертах о каких-то неизвестных доселе хазарских царях Дила-
ре, Джимшере I и II, об узурпаторе хазарского престола Хозрое,
о каком-то князе севера Куле и других лицах, которых
историческое существование едва ли удастся доказать. Все эти лица
относятся к той же области исторических сказок, в которой
вращаются и главный герой, и другие персонажи обширной и
загадочной поэмы «Алгузиани», которую также в качестве
исторического источника поместил г. Джанашвили в тексте перевода с
послесловием. Не отличаясь художественными достоинствами,
эта циа81 — историческая поэма интересна по содержанию и еще
более тем, что вызывает много историко-литературных
вопросов, ответ на которые, при современном состоянии изучения
старой грузинской литературы, представляется затруднительным.
Начать с того, что даже самое местонахождение оригинала
поэмы облечено тайной. Впервые она была издана в 1885 г.
г. Н. Гамрекели (но по словам г. Джанашвили, «с грубыми и
непростительными ошибками») по списку, сделанному с
оригинала свящ. И. Русишвили. Оригинал этот хранился будто бы в
той же Нузальской церкви, в которой была и подозрительная
надпись об Осе-Багатаре и его братьях. «Нузальский оригинал
(по словам Н. Гамрекели) был с портретами царей Осетии, и в
заглавии рукописи имелось раскрашенное изображение Алгуза
(героя поэмы). Где теперь находится нузальский «Алгузиани»,
Н. Гамрекели не мог указать, а так как он недавно скончался, то,
вероятно, местонахождение нашей поэмы останется тайною
навсегда». Г. Джанашвили вновь издал «Алгузиани» по списку,
принадлежащему «Обществу распространения грамотности среди
грузин», но к сожалению, не сообщил, к какому времени
относится этот список, откуда он был получен «Обществом» и
насколько отличается изданный им текст от напечатанного
покойным Гамрекели. При издании такого загадочного
произведения все эти вопросы имеют свое значение. А загадочность
«Алгузиани», начинаясь с приступа, не покидает ее до конца.
Читатель выносит какое-то хаотическое, несогласимое с нашими
историческими сведениями представление о каких-то
политических событиях, разыгрывавшихся когда-то, в неопределимое
время, в некоторых, но опять-таки не вполне определимых областях
Кавказа, и невольно спрашивает себя, кто мог быть автором
этой, по-видимому тенденциозной, поэмы, упоминающей наряду
с черкесами, овсами (оссами), чеченцами какие-то неизвестные
Амосарские и Миланкарские царства, и в какое время этот автор,
возвеличивающий на грузинском языке геройского царя черке-
89

сов и овсов, мог жить. В «Послесловии» г. Джанашвили делает
попытку ответить на вопрос о времени создания поэмы, но, на
наш взгляд, этот вопрос остается неразъясненным.
Начало поэмы сильно заинтересовывает читателя. После
витиеватого обращения к Богу неизвестный автор в следующих
словах говорит о своем литературном предприятии:
Возьмусь записывать в книги о нашем родословии (о том),
Кто от кого зачался, кто из какой фамилии происходит,
Кто сын какого рода, кто от кого идет
И кто какую оказал отвагу, на земле живя.
Все опишу разумно, правдиво, ничего не изменю;
Обо всем, что случилось у нас хорошего, начну, не колеблясь;
В каком виде протекала наша жизнь;
Помощью Христа Бога все былое изображу.
Из этой поэтической фамильной хроники какого-то
владетельного рода автор в нашей поэме.рассказывает, но далеко не
«разумно и правдиво», как обещал, только историю (811 уеша уег-
Ы) какого-то властителя, не то князя, не то царя Алгузона,
потомка каких-то весьма сомнительных предков. Но кто мог
быть этот автор, пишущий хронику своего родословия? К какой
национальности он принадлежал? На это как будто дают ответ
следующие дальнейшие стихи:
Что у овсов был царь сильный, (о том) говорили пранги
(европейцы), хазары и влахи;
Его называли Багатаром, мы це могли найти равного ему:
Красотою, силою, энергией он удивлял всех видевших его.
Это [что это?] написал первородный сын его, Сослан же
соблазнил других сказывателей.
Итак, автор заявляет, что у осетин был знаменитый царь
Багатар, и подкрепляет свое заявление ссылкой на свидетельство
франков, хазаров (?) и влахов (?). А так как этот Багатар был
отцом автора поэмы (если мы правильно понимаем слова, это, то
есть дальнейшую поэму, написал первородный сын его, Багатар),
то получается тот странный вывод, что сын для доказательства
существования и царского достоинства своего знаменитого отца
ссылается на какие-то иностранные источники, на слова каких-то
франков, хазар и влахов, причем тут же предостерегает читателя
от какого-то Сослана, который «соблазнил» других сказывате-
90

лей. Очевидно, во всем этом заявлении сквозит наивная
неумелость автора подкрепить авторитетами достоверность своего
вымысла. Ясно только одно, что, начиная с тенденциозного
заявления, что у осетин был знаменитый царь, автор старается
подкрепить что-то спорное, сомнительное и, действуя в
интересах осетин, по всей вероятности, сам принадлежал этому народу.
О грузинских царях вообще нет речи в поэме. Что автор писал на
грузинском языке, это едва ли может свидетельствовать против
его осетинской национальности. Ведь на том же языке написана
странная нузальская надпись об осетинском Багатаре и его
братьях, которая, по-видимому, имеет весьма близкое отношение к
поэме, хотя ее Багатар еще не претендует на титул царя овсов.
Но что, однако ж, исторически известно об осетинском Багатаре,
или Багатарах, так как это имя мелькает несколько раз в
грузинской летописи? Первый Ос-Багатар, убитый в единоборстве
царем Вахтангом Горгасалом (446—449), свалившим и другого
«первейшего бойца», какого-то хазарского Тархана, имеет так
же мало прав на историческое существование, как и многие
другие личности и богатырские эпизоды, вставленные в
исторический роман о Вахтанге Горгасале, и, конечно, едва ли вместе с
г. Джанашвили можно ссылаться для подтверждения
существования этого Ос-Багатара на нузальскую надпись, в которой Ос-
Багатар говорит о себе то в 1-м, то в 3-м лице: «Я (Ос-Багатар)
покорил Кавказ, с четырьмя (какими это?) царствами равнялся, у
картвельского царя (Вахтанга) отнял сестру, не теряя своего
достоинства и обычая, но он настиг, нарушил клятву и взял на
себя мой грех: Багатара утопил и истребилось войско его».
Другой осетинский владетель (мтавар), Багатар, побежденный в
888 г. грузинским царем Адарнасе (881—923), имеет уже как
будто право на историческое существование, но никакими
подвигами не отличился. Затем упоминается еще один осетинский
Багатар, из рода Ахасарпакайан, современник также Вахтанга,
но Вахтанга II (1289—1292), вассала татарского, и Давида VI
(1292—1310), в царствование которых были довольно частые
неприязненные столкновения грузин с осетинами. Багатар
действовал на стороне монголов против грузинского царя и,
пользуясь его слабостью, опустошал Грузию. «Он разбил Гамрекела
Кахаедзе и отнял у него крепость Рами. Но был впоследствии
побежден Бекою Самцхийским, помирился с грузинами и умер».
Этот исторический осетинский Багатар, живший в период
монгольского владычества и причинивший немало бед Грузии, по-
видимому, долго сохранялся в осетинских преданиях, упомина-
91

ющих, хотя крайне смутно, какого-то Оси-Багатара. Но автор
поэмы имеет в виду, по-видимому, не это лицо, а какого-то
неизвестного истории царя овсов Багатара, прославленного
иноземными народами.
Выразившись так туманно о своем отце, автор не менее
загадочно говорит далее о двух ветвях, отделившихся от царя Давида:
одна сначала процвела, затем была угнетена; другая дала росток,
разросшийся полной жизнью. Здесь, по-видимому, намек на
Багратидов, возводивших свой род к Давиду, и из дальнейшего
мы узнаем, что и сам автор ведет свой род от того же корня:
Из рода Иессея — Давида — Соломона мудрого
Произошли сыновья, сыны сынов, лица великие и гении, —
О них дальнейшие сказания, мы — их величатели;
Вот как мы произошли от первых сыновей его.
Итак, автор, а следовательно, и отец его знаменитый
осетинский царь Багатар, как Багратид, в родстве с грузинским царским
домом, если только мы верно понимаем его намеки на
происхождение от Давида. Такие генеалогические построения, конечно,
могли быть и у осетинских царей, находившихся нередко в
средние века в родстве с грузинскими царями. От той же ветви ведет
автор далее и героя своей поэмы, не стесняясь тем, что для
пущего возвеличения делает его одним из сыновей «великото
Августа — кесаря, грека». Смутные исторические понятия
автора нисколько не затруднялись такой генеалогией, как и тем,
что сын Августа грека Алгуз, не получив от отца разрешения
жениться на дочери Кесар-хана, так как царь-хан был без веры,
покидает родину (какую?), похищает дочь Кесар-хана Эстери
силою и, следуя все по горам, вступает в Черкесию, где
укрепляет за собою княжество и царство черкесов. Обогатив историю
новым сведением, что у черкесов были цари, автор сажает далее
царей и на престолы других стран Кавказа. Завидуя Алгузу и
желая отнять у него красавицу жену, «Чеченский царь
вооружился против него и князя — царя нонцев (?) склонил на свою
сторону». Алгуз, утешив плачущую царицу и достаточно
похваставшись своей доблестью, повелевает громогласно:
«Немедленно собирайтесь на войну. Соберитесь, черкесы и овсы,
выходите со своими войсками». Итак, из поэмы мы впервые узнаем,
что когда-то было соединенное черкесско-осетинское царство
под скипетром сына Августа — кесаря Алгуза или Алгузона, но,
вероятно, автор затруднился бы определить время существования
этого сложного царства и очертить его географические пределы.
92

Герой разбил сначала авангард войска нонского царя,
кричавший: «Хила, Хила», и затем, после поражения, обещавший
служить Алгузу и «ставить ему свечи». Далее герой сокрушает
каких-то страшных силою хетажев (?), кричавших (по-татарски)
«чик» (то есть «выходи») и поражавших булавами войско Алгуза.
Кто эти хетажи, конечно, трудно сказать, но во всяком случае
слишком далеко заходит г. Джанашвили, предположительно
сближающий их с осетинской фамилией Хетагуровых и
предполагающий в тех и других остаток колонии народа ванских
клинообразных надписей Хеттеев. Осторожнее поступает Л. Г. Лопа-
тинский, замечая, что «хетаж» — слово черкесское со значением:
«старый участник», «дружинник». Пространное описание войны
Алгуза с нонцами, уснащенное хвастливыми речами той и другой
стороны, оканчивается тем, что Алгуз в единоборстве поражает
нонского царя Амахуни, который тут же называется царем кал-
мухцев (то есть калмыков). Такая же судьба постигает от руки
Алгуза царя чеченцев Каирана, о чем чеченские лазутчики
докладывают его жене, носящей христианско-татарское (!) имя
Мария-Хатун. Алгуз отдал царице труп ее мужа, и она совершает
над ним причитания, подробно излагаемые в поэме. Герой,
оставив в Чечне визирем Бибора, проходит уже подчинившуюся ему
страну нонско-калмухскую и всю Монголию, где его
приветствуют дарами красавицы нонские, дочери царя, и просят его о
защите. Далее описываются в фантастических чертах здания в
нонском царстве, «построенные из мрамора и обведенные
новыми стенами из золота», зеленые луга, разведенные на
плоских крышах, и прочие прелести. Алгуз, воссев на «золотой трон
монголов», приглашает свою царицу Эстерь и вместе с нею
принимает дары и выслушивает ославляющие его стихи «риторов из
города Атаны» (Аоин). Вторая глава поэмы, носящая заглавие
«Вступление в Амосари и покорение ее», повествует в том же
напыщенном стиле о том, как к Алгузу явился юноша Аслан Гам-
рекели1 с просьбой о защите против амосарского царя, который
за верную службу по наговору клеветников отплатил Аслану тем,
что хотел его убить. Гамрекели бежал, поднял восстание в городе
Горанде (?) и обещается верно служить Алгузу. Алгуз обещает
Гамрекели свое покровительство. Амосарский царь Алискантер
(Александр), получив от Алгуза отказ в выдаче непокорного
вассала, посылает свое бесчисленное войско на кораблях против
Алгуза, но герой разбивает неприятеля и убивает в единоборстве
1 Гамрекели — известная фамилия грузинских дворян. Аслан Гамрекели, быть
может, мифический предок первого издателя поэмы Н. Гамрекели?
93

царя Алискантера. Глава кончается плачем вдовы амосарского
царя над телом мужа и вызовом его сестры, царицы миланкар-
ской, на похороны с разрешения Алгуза. Оба царства — Амосари
и Миланкари, вероятно, значатся на той фантастической карте
Кавказа, которую в своем воображении начертал автор поэмы, и
попытка г. Джанашвили найти в первом царстве Абхазию, а во
втором — страну Геродотовых меланхленов едва ли удачна. Из
третьей главы мы узнаем, что собиравшаяся воевать с Алгузом
миланкарская царица Джанкала узнает о смерти брата и на
«золотой траурной колеснице» едет в Амосари его оплакивать.
Выслушав похоронные причитания вдовы и сестры, Алгузон
великодушно отказывается от завоеванного царства и предоставляет
амосарской царице трон, дав ей в помощники своего брата Курта-
гона. Четвертая глава рассказывает о том, что Гамрекели был
назначен князем города Горанды, а Алгуз, получив от третьего
брата своего Сидамона известие, что в его отсутствие царица
Эстерь родила ему сына (Чархило), спешит домой и устраивает
пир. Последняя глава открывается грустными размышлениями
автора о непостоянстве счастия. «По предопределению судьбы в
смертном списке очередь дошла и до Алгуза». Когда Алгуз с
пышною свитой осматривал свои царства, он от амосарской и
миланкарской цариц узнает о притеснениях, которые им
причиняет гордый князь Горанды Гамрекели, и, заподозрив его
преданность себе, решает его повесить. Но тот, предупредив намерение
царя, ночью с некоторыми друзьями вторгается в его спальню и
убивает его сонного. Затем он посылает визиря Бибора известить
царицу о смерти царя. Но Бибор, известив об этом горожан и
вельмож и воздвигнув черного цвета памятник с надписью: «Царь
вознесся на небо», не сообщает ничего царице и наследнику.
Последние узнают о печальном событии по надписям на
знаменах. Вскоре привозят и тело царя. Царица рыдает над ним и
испускает дух. Обоих супругов погребают рядом и над могилой
сооружают памятник с мраморным (!) изображением Алгуза с
соответствующей надписью. Поэма кончается благочестивыми
размышлениями автора о том, что Алгуз пострадал за то, что не
исполнил заповеди Божией о послушании родителям:
«Как он... не обрадовал своих родителей,
Так и Бог не дал ему времени радоваться, глядя на свое
царство...
Его (Алгуза) тоже наказал Он, так поступил и с сыновьями
(?) его...»
94

Но Господь дал обещание Давиду, что род его не пресечется и
будет царствовать над народами:
«Благодаря такому обещанию Бога у царя Алгуза остался
только один сын —
Чархилан, четырнадцати лет, наследник отца своего.
И его историю узнаем после по деяниям его;
Отец и мать его превратились в прах, у сына же их еще
молоко на губах!»
Это окончание странной поэмы как будто говорит о том, что
она представляет лишь часть хроники царственного дома Алгузо-
на, которую имеет в виду написать автор. Если автор исполнил
свой план, то можно ожидать в области грузинской рукописной
литературы открытия и обещанного продолжения. Нужно
надеяться, что специалисты-грузинологи займутся интересной
поэмой, которая по своей загадочности вполне заслуживает
подробного историко-критического исследования. Быть может,
мы ошибаемся, но на нас она производит впечатление какого-то
искусственного и как будто тенденциозного сочинения, в котором
книжный элемент сильно подавляет кое-какие народные
предания. Автором ее мог быть какой-нибудь родовитый книжник,
возводивший свой род к осетинским Багратидам, которых
генеалогию оспаривали. Что касается времени ее написания, то
г. Лопатинский привел в своей заметке несколько веских
соображений в пользу того, что поэма не могла явиться раньше 1400 г.
и позже 1453 г., когда пал Константинополь, так как автор
ничего не знает (точнее, не говорит) о турках на берегах Боспо-
ра. Но если в кал мухах поэмы видеть калмыков, ставших
известными на Кавказе лишь в конце XVII столетия1, то автор поэмы
жил позже этого времени. Вообще раньше появления историко-
критического и логического исследования текста поэмы все
предположения о ее авторе и времени ее написания будут
ограничиваться лишь догадками, которых ценность довольно
сомнительна. Остановившись несколько подробнее на «Алгузиани», мы
хотели только отметить историко-литературный интерес этого
недавно открытого памятника.
1 Не находится ли другое название калмухов в поэме — нонны — в связи с
названием родовых старшин у калмыков — нойоны?

Историческое приложение1
в. ф. миллер
ИСТОРИЧЕСКИЕ СВЕДЕНИЯ
ОБ ОСЕТИНАХ И ВОПРОС
О ПРОИСХОЖДЕНИИ ЭТОГО НАРОДА2
исло осетин, по статистическим данным 1881 г.,
простирается до 111 000 душ обоего пола. Они
населяют главным образом склоны и долины Кавказского хребта
между 42°5', 43°20' с. ш. и 61°10', 62°20' в. д., т. е. почти середину
Кавказского перешейка. Это пространство, на котором
слышится осетинская речь, заключает в себя около 205—210 кв.
миль. Но кроме этого главного района осетинские поселения
распространены в стороне от хребта — по среднему течению Терека,
близ города Моздока. Разбросанные здесь частью отдельно,
частью совместно с поселениями русскими, они обособляются от
главного района 50-верстной полосой поселений чеченских и
русских и представляют как бы колонию около 4 тыс. душ
населения.
По общему рельефу своей поверхности Осетинский округ
представляет страну весьма гористую; низменные места
встречаются в нем лишь на северной и южной окраинах, в виде
небольших полос или, точнее, предгорных равнин. Вообще же весь
район осетинского племени, как в самом массиве хребта, так и в
окрестностях г. Моздока (по среднему течению Терека),
представляет по высоте своей поверхности над уровнем моря две
полосы: горную и равнинную. Первая начинается с северных и
1 В качестве исторического приложения составители помещают ряд
материалов по истории некоторых народов Кавказа, опубликованных в конце прошлого
века. Издательство сохраняет все особенности этих публикаций.
2 Миллер В. Ф. Осетинские этюды. Ч. III. Гл. III. М., 1887.
Н
96

южных окраин хребта, с высоты приблизительно 3 тыс. футов, и
восходит в середине хребта до средней высоты снежных гребней
— в 11 тыс. футов и отдельных вершин в 14, 15 и 16 тыс. футов;
она составляет около 0,75 всей поверхности осетинского района.
Вторая полоса — равнинная, с высотою ниже 3000 футов —
составляет не более 0,25 всей поверхности округа, или 50—52 кв.
мили. Одна половина этого пространства составляется
Владикавказской равниной, а другая распределяется на две неровные
части: большую — на южном склоне хребта и меньшую — по
среднему течению Терека, в окрестностях Моздока. Главные
горные вершины, выступающие на Кавказском хребте на
пространстве Осетинского округа, следующие: на самом востоке округа —
Казбек (16, 546 ф.); к западу от него в последовательном порядке
выделяются: Джимара-хох (15,673 ф.), Сырхубарзонд (13,634 ф.),
Тепли-хох (14,510 ф.), Адай-хох (15,244 ф.) и несколько других
менее высоких пиков и конусов.
На северной окраине осетинские поселения граничат с
кабардинскими на 75-верстном протяжении и далее перемежаются со
станицами казаков и аулами ингушей. Восточная граница Осетии
начинается в северо-восточном углу Владикавказской равнины и
направляется по ее восточной окраине в ущелье
Военно-Грузинской дороги. На северном склоне хребта осетинские аулы
отделяются от аулов ингуш и кистов течением Терека; близ перевала
они отклоняются от полотна дороги на 5—6 верст; на южном
склоне восточной границей осетинских поселений служит
р. Арагва. По ширине перевала к земле осетин примыкают
земли хевсуров и пшавов, в бассейне Арагвы аулы осетин
перемежаются с поселками грузин. Юго-восточной границей осетин
может быть названо восточное колено р. Арагвы, где она
отходит от Военно-Грузинской дороги, и город Душет. На южном
склоне хребта поселения осетин вообще значительно смешаны с
селами грузинскими; вследствие этого южная граница осетин
представляет как бы широкую полосу, проходящую по
предельным осетинским поселениям и постепенно сливающуюся с
Грузией. Начавшись близ города Душета, эта полоса-граница проходит
сначала у подошвы хребта, а потом направляется по прямым
притокам р. Лиахвы к верховьям Риона.
Западная граница Осетии тянется от истоков Риона через
Кавказский хребет по горным вершинам, окаймляющим с левой
стороны течение р. Уруха и его верхних притоков, до выхода Уруха
из хребта на предгорную равнину.
На 85—90-верстном протяжении своей западной границы Осе-
97

тинский округ примыкает: в верховьях р. Риона — к земле
имеретин и по течению р. Уруха — к землям горских татар —
балкарцев. Таким образом, осетины окружены со всех сторон
племенами, с которыми не имеют ничего общего по языку и
происхождению, а именно: кабардинцами, казаками, ингушами и кистами,
пшавами и хевсурами, грузинами, имеретинами и горскими
татарами (балкарцами).
Осетины по ту сторону хребта распадаются на несколько
обществ по ущельям притоков Терека, которые они занимают.
Так, идя с запада на восток, ущелье р. Уруха и его притоков
населено дигорцами, соседствующими с балкарским обществом
горских татар. По долине Ардона и его притоков сидят алагирцы
(Уаллаг-ир — верхние Осетины); по ущельям Саудона и Фиаг-
дона — куртатинцы, по Гизельдону и его притокам и по левому
берегу Терека сидят тагаурцы. Осетины, частью огрузинивши-
еся, на южном склоне хребта соседят с Душетским уездом
Кутаисской губернии и занимают область, известную в
грузинской географии под названием Двалети. Северные осетины
называют их общим именем Ту ал та.
Переходя к обзору сведений, сообщаемых о предках осетин
древними писателями, мы должны поставить на первом плане то,
что сообщается о них их ближайшими южными соседями —
грузинами. На страницах грузинской летописи предки осетин под
именем оссов являются уже с древнейших времен. Вторым
источником следует поставить русские летописи, сохранившие
несколько случайных и отрывочных известий об ясах.
Этим, собственно говоря, исчерпываются те исторические
известия, в которых осетины являются под именем, которое они
сохранили у грузин (а через них и у русских). Но есть основание
думать, что предки осетин входили в состав кавказских аланов, о
которых можно найти некоторые известия у средневековых
европейских летописцев. Поэтому нельзя не воспользоваться и этим
источником, предпослав средневековым европейским известиям
об аланах доказательство тому, что имя аланов распространялось
и на предков осетин.
Прежде чем изложить в хронологической последовательности
все известия об оссах грузинской хроники, нужно остановиться на
вопросе, насколько вообще эта хроника заслуживает нашего
доверия.
Если прежние исследователи, как Вивьен де Сен-Мартен и
Броссе, с доверием относились к известиям грузинской хроники,
то в настоящее время доверие к ней или, по крайней мере, к ее
98

древнейшим частям значительно подорвано недавним
исследованием проф. К. П. Патканова «Ванские надписи и значение их для
истории Передней Азии» (о древней грузинской хронике).
Посредством строгой критики летописных известий этот ученый
приходит к заключению, что в древней хронике Грузии следует
видеть не более как «относительно новую, неудачную
компиляцию, составленную неопытной рукой по известному шаблону», и
что первая часть истории Грузии составлена не по преданию... а
вымышлена одним лицом с предвзятою целью. Главным
источником для пространной истории Грузии царевича Вахтанга, как
оказывается, служила краткая грузинская летопись, известная в
армянском переводе, восходящем к XII веку. Из сравнения этого
старого армянского перевода с Вахтанговой) редакцией,
несмотря на то что последняя по объему в несколько раз превосходит
первую, оказывается, что в сущности содержание обеих редакций
тождественно. Только многие факты, кратко сообщаемые в
армянском переводе, в Вахтанговой редакции переданы большим
количеством слов, не сделавшись от этого яснее. Оригинал этого
армянского перевода до сих пор не разыскан, но им главным
образом, по мнению г. Патканова, пользовался Вахтанг при
составлении своей истории. Какое доверие может внушить эта
известная нам в армянском переводе грузинская хроника, видно
из следующей характеристики, которую делает ей тот же
ученый: «Наивность и малая начитанность автора изумительны. Он
не только не знает того, что говорят о Грузии классические
писатели, но и того, что о более поздних эпохах грузинской истории
повествуется у византийских и армянских историков, говоривших
о многих событиях как современники. Он не сообщает никаких
народных преданий, которые несомненно существовали в его
время. Напротив, по примеру Хоренского он даже избегает их,
прибегая к заимствованиям из книг (пересказ Хоренского и
«Шахнаме») и сочиняя генеалогии, ни с чем не сообразные. На
каждом шагу чудовищные анахронизмы следуют за не менее
чудовищными противоречиями до такой степени, что в первом
отделе Хроники едва ли можно встретить хоть один факт,
имеющий действительно историческое значение. Отсутствие
элементарных понятий об истории высказывается у автора — особенно
в том, что в его изложении не принимаются в соображение ни
мировые исторические события, ни хронология. Оттого все его
известия висят в воздухе, не имея под собою почвы».
Действительно, представленный автором разбор первой части
грузинской хроники, от древнейших времен до Рождества Хри-
99

стова, показывает, что вышеприведенная характеристика этого
произведения не отличается чрезмерной строгостью. Но и в
изложение событий более позднего времени внесено составителем
грузинской летописи, а за ним царевичем Вахтангом много
несообразного. Таково, например, совершенно противоречащее
исторической достоверности описание якобы блестящего
царствования царя Вахтанга I Гургаслана. Современный ему армянский
писатель (Лазарь Парпеци), говорит г. Патканов, видел в Вах-
танге не могущественного царя (каковым он и не мог быть), а
простого предводителя, князя или владетеля грузинского,
который не только не был великим завоевателем, но сам даже
нуждался в помощи армянских инсургентов. Таков был Вахтанг
исторический. В летописи мы видим совсем другое лицо. В ней он
представляется непобедимым героем, великим завоевателем и
благочестивейшим христианином, говорившим с 15-летнего
возраста бесконечные назидательные речи. Жил он в эпоху нам
достаточно известную. Из других источников мы не имеем
сведений о каком-либо завоевателе в Передней Азии в V веке. А
между тем, если послушать хронику или анналы Вахтанга V,
Вахтанг I не только совершает изумительные подвиги в Грузии
против Греков и Персов, но вместе с царем Хосровом (какого в это
время не было, а был Пероз), за которого выдает сестру свою
Михрандухт, он предпринимает завоевательные походы в
отдаленные страны Азии (в Гирканию, Индию) и Африки (в
Абиссинию).
Казалось бы, что после такого приговора специалиста
достоинству грузинской хроники последнюю можно было бы
совершенно оставить в стороне в вопросе о древней истории
осетин. От автора, имеющего самое хаотическое представление о
событиях древней истории родной страны, трудно ожидать
сколько-нибудь точных сведений о соседних странах. Но все же
мы считаем нелишним извлечь из этого весьма мутного
источника все сообщаемые им известия об осетинах, во-первых,
потому, что некоторые из этих известий подтверждаются другими
источниками и не возбуждают сомнения, во-вторых, потому, что
даже малодостоверные сведения, не заключая исторически
точных данных, характеризуют, однако, взгляд грузин на осетинский
народ и с этой стороны несомненно представляют для нас
некоторый интерес.
Изложив последовательное расселение предков грузин,
потомков Таргамоса, Вахтанг на первых страницах своей истории
сообщает известие о вторжении хазар с севера в Закавказье.
100

В эти времена, говорит он, хазары, усилившись, начали
воевать с племенем Лэка (лезгинами) и Кавкаса, которыми правил
Дурдцук, сын Тирэта. Эти оба племени просили помощи против
хазар у шести колен Таргамосидов и в союзе с ними перешли
через Кавказский хребет, взяли пленников на всем протяжении
Хазарии, построили там города и возвратились домой. После
этого хазары, избрав себе царя, прошли через приморские
ворота, нынешний Дарубанд (Дербент), и бесчисленными массами
вторгнулись в пределы Таргамосидов, взяли все города Арарата,
Масиса и Севера.
Не встречая сопротивления со стороны Таргамосидов, они
наложили на них дань и увели много пленников.
Во время первого похода и завоеваний царя хазар он имел при
себе Уобоса (по географии Вахушты Урбаноса, своего сына),
которому дал пленников из Сомхета (Армении) и Картли
(Грузии) и сверх того часть удела Кавкаса, лежащую между Ломеком
(Тереком) и западной окраиной гор. Здесь Уобос и поселился.
Его потомки суть оссы (или овей), населяющие Осет,
принадлежавший прежде Кавкасу. Между тем Дурдцук, самый славный
между сыновьями Кавкаса, поселился на горных крутизнах,
которые по своему имени назвал Дурдзукет и стал платить дань
хазарам1.
Несколько далее у Вахтанга снова упоминаются оссы,
действующие в союзе с Картлосидами (грузинами) против персов,
завоевавших Грузию под предводительством великана Афридуна
(Феридуна в «Шахнаме»). Грузия досталась в удел сыну Африду-
нову Иареду, который управлял ею чрез эристава.
Воспользовавшись междоусобной войной между сыновьями Афридуна и
смертью Иареда («в Шахнаме» — Иредж), убитого братьями,
Картлосиды, призвав оссов, убили персидского эристава и всех
персов и завоевали таким образом себе независимость...
Дальнейшие известия об осетинах переносят нас уже ко
временам Александра Македонского. Мы узнаем, что патриций
Азон, оставленный Александром Македонским наместником в
Грузии, завоевал также Эгрись (часть Имеретии, Мингрелии,
Одиши и Абхазии) и наложил дань на оссов, леков и хазар.
Несколько времени спустя основатель грузинской царской
династии Картлосидов Фарнаваз восстал против Азона в союзе с
оссами и леками и освободил Грузию от власти греков. Фарнаваз
1 Дуцук и Дурдцук — название народности, жившей, вероятно, в Чечне
(замен, г. Патканова).
101

отдает одну из своих двух сестер замуж за царя оссов, и это
родство с царским домом оссов послужило впоследствии на пользу
Фарнавазову сыну Саурмагу. Именно вследствие народного
восстания ему пришлось искать помощи у дурдзуков и оссов, и царь
последних, приходившийся ему двоюродным братом, помог ему
справиться с бунтовщиками и снова водвориться на престоле.
Прежде чем продолжить дальнейшие выдержки из грузинских
анналов Вахтанга, сделаем несколько замечаний о только что
приведенных грузинских известиях, в которых упоминаются
осетины (оссы).
Нечего и говорить, что рассказ о вторжении хазар веков за 20
до Рождества Христова в Закавказье не имеет никакой
исторической подкладки. Это не описание какого-нибудь определенного
вторжения северокавказских народов в Закавказье, — а глухое
воспоминание о таких вторжениях вообще, которых было немало
от древнейших времен до времени составителя армянской
хроники, жившего, как доказывает проф. Патканов, в XI—XII веках.
Наибольший след в народной памяти могли оставить вторжения
хазар, боровшихся с персами в Дагестане и у Дербентских врат за
обладание этим проходом. В эту борьбу, как известно, были
вовлекаемы грузины, армяне и другие народности Кавказа;
поэтому немудрено, что автор вышеприведенного известия,
имевший самые смутные понятия о хронологии, приписывает
хазарам вторжение в Закавказье во времена доисторические и
связывает с одним из походов хазар происхождение оссов. Проф.
Патканов в разборе этого известия говорит: люди, привыкшие
относиться с доверием к памятникам народной старины, но не
вникшие в процесс образования этой хроники, могут
предполагать в повествовании грузинского хронографа историческую
основу, извиняя самый анахронизм объяснением, что в народных
преданиях имя древних набежников на Грузию с течением
времени пришло в забвение и что оно было заменено позднейшим,
но более известным именем хазар. Такое объяснение можно бы
было допустить, если бы колорит факта был яснее, характернее
намечен, если бы в сообщении летописца можно было с
достаточным вероятием угадать, например, походы киммериян, саков или
даже гуннов, хотя бы с изменением их имен и с некоторыми
хронологическими уклонениями. На деле мы видим совсем не то:
рассказывается что-то весьма туманное, но что совершалось в
Грузии несколько десятков раз с незапамятных времен и до XV
столетия, т. е. о вторжениях северных племен через ущелья
Дербентское и Дарьяльское. То, что говорится в хронике о хазарах
102

первого доисторического периода, равномерно может относиться
и к гуннам, и к действительным хазарам, и к аланам, и к массаге-
там, и к кипчакам, и потому нет никакого основания считать
рассказ летописца за древнее предание, обыкновенно более
определенное и рельефное. И наконец, откуда автор XI—XII веков мог
добыть эти известия? Если из древних местных письменных
памятников, то их не было, а если б они были, то факты имели
бы большую определенность и в них не упоминалось бы имя
хазар. Если же известия добыты из народных преданий, в
которых имя древнего народа было заменено именем позднейших
хазар, то таким преданиям едва ли можно придавать значение на
том основании, что ни в каком народе не могут сохраниться
устные предания в течение 2000—3000 лет... Как бы то ни было, мне
кажется, столь ранний поход хазар на Грузию изобретен автором,
чтобы пополнить пробел, оставшийся за недостатком фактов.
Отрицая вместе с проф. Паткановым, что в основе рассказа о
хазарах лежит определенный исторический факт, мы тем не
менее не можем согласиться с последним предположением
почтенного ученого. Нам не кажется вероятным, чтобы
составитель хроники просто сочинил весь рассказ, чтобы пополнить
какой-то пробел, которого в данном случае мы вовсе не
усматриваем. Средневековые летописцы сообщают немало фактов, для
нас совершенно невероятных и не выдерживающих самого
легкого прикосновения исторической критики, но едва ли можно
найти много примеров тому, что они сочинили факты ради вос-
. пол нения пустого пространства. Много народных сказок попало в
древние летописи, но только потому, что летописец не смотрел
на них как на заведомый вымысел, а как на исторический факт.
Если б рассказ о хазарах был просто сочинен, то, конечно, не
отличался бы той сжатостью, сухостью и тем деловитым тоном,
которым он отмечен. Едва ли мы встретили бы в нем сухой
перечень ряда неприступных крепостей, которые остались нетронуты
хазарами. Далее, зачем имя родоначальника осетин (Уобос)
является с греческим окончанием? Почему осетины произошли от
потомков Уобоса, смешавшихся с армянами и грузинами,
уведенными хазарами в плен, между тем как родоначальник дурдзуков
является потомком Кавкаса, а во главе народностей Дагестана —
двоюродный брат хазарского царя? На все эти вопросы мы не
найдем никакого ответа, если допустим, что известие о хазарском
походе не восходит далее составителя хроники, т. е. было им
просто измышлено для восполнения пустого пространства. Нам
кажется, напротив, что самая несообразность и туманность рас-
103

сказа служит доказательством тому, что это известие было
откуда-то почерпнуто составителем хроники и помещено без
всякой критики, на которую, конечно, он и не был способен. Проф.
Патканов категорически отрицает, как мы видели выше,
существование у грузин письменных памятников, которыми мог бы
пользоваться составитель хроники, живший в XI или XII веке.
Нам кажется, что такое утверждение может быть сделано только
после весьма веских доказательств, которых мы не нашли в его
исследовании. Поэтому мы скорее склонны предположить, что
составитель хроники почерпнул весь рассказ из какого-то
источника, либо книжного, либо народного, но восходящего к
книжному. В пользу первого говорит часто встречающееся у древних
летописцев желание производить известные народы от эпонимов
и приводить последних в генеалогическую связь; в пользу второго
говорит ужасный анахронизм в известии о хазарах, которых
ранние походы народное предание XI века могло относить уже к
отдаленнейшим временам. Всякому, записывавшему из уст
народа предания о старине, приходилось наблюдать, что нередко
событие, заведомо происшедшее лет 150 тому назад, народ
относит к самой седой старине, чуть не за тысячелетие назад.
Как бы то ни было, не решая вопроса, из какого источника
попало в хронику известие о походе хазар, мы думаем, что это
известие не сочинено составителем и что, невзирая на вопиющий,
анахронизм и невозможные генеалогии народов, мы можем
извлечь из рассказа некоторый смысл. Для нас любопытно то,
что в этом известии происхождение осетин связывается с каким-
то доисторическим вторжением хазар и что окончание рассказа
сводится к историческому факту вполне достоверному: в течение
долгого времени жители Севера были данниками хазар.
Если первое упоминание об оссах является в связи с
хазарскими походами, то едва ли мы ошибемся, объясняя это тем, что
грузины стали лучше знать оссов именно с тех пор, как появились
хазары. Последним, владевшим в средние века (в VI, VII вЬ.)
всем Северным Кавказом, подчинялись и предки осетин,
которые, по приказанию кагана, принимали деятельное участие в
хазарских походах на Закавказье. Этим объясняется заметка
летописца (или его источника), что оссы — потомки сына
хазарского царя, который поселился с родом своим в стране,
называемой ныне Осет. Страна же эта, как видно из предшествующего
известия, простиралась «от реки Ломека (Терека) до конца гор на
западе...». Что же можно вывесть из этих заметков? Во-1-х, то,
что грузины узнали оссов вследствие их вторжений с севера вме-
104

сте с хазарами, которым оссы подчинялись; во-2-х, что
территория осетин простиралась на востоке до Терека, а на западе до
пределов гор, т. е. заходила далеко в нынешнюю Кубанскую
область, в-3-х, что в той же местности под властью потомков
Уобоса (эпонима осетин) жили многочисленные пленные:
грузины и армяне... Сочинять последнее известие едва ли было в
интересах лица, которому принадлежит рассказ о походе хазар,
было ли это лицо грузином или армянином.
Дальнейшее известие упоминает оссов, как союзников грузин,
в борьбе последних за независимость с персами, причем
предводителем персов, при предшествующем покорении Грузии,
является национальный герой Ирана Феридун, в искаженной форме
— Афридун (или в армянской хронике — Абридон). На этом и
последующем рассказе очень ярко отразилось влияние «Шахна-
ме», и проф. Патканов, сравнивая имена и факты, заключает,
что рассказ хроники явно заимствован из Фирдоуси. Конечно, с
этим можно согласиться, но с той оговоркой, что рассказ
составителя хроники почерпнут не прямо из книжного источника, а из
этого источника, уже ставшего народным достоянием. На это
указывает сильное искажение персидских собственных имен.
Видно, что эти имена уже походили по народу и подверглись
обычной участи постепенного «перевирания». Доказательством
тому, что остальные эпизоды из «Шахнаме» распространились
устным путем на Кавказ, будучи занесены туда персами, может
служить, например, то, что у осетин встречается рассказ о
Ростоме (Рустеме), его борьбе с сыном и что противник Ростома
называется Туранты эльдар, т. е. туранский старейшина. По
отношению к оссам для нас в разбираемом известии имеет
некоторое значение только тот факт, что в предание о борьбе грузин
с персами внесены оссы, как союзники первых. Мы знаем, что в
этой роли нередко являются оссы уже в исторические времена,
при династии Сасанидов на персидском престоле.
Любопытно далее, что оссы называются союзниками грузин в
дальнейшей борьбе последних против греков (Азона-Язона) и что
освободитель грузин Фарнаваз, по мнению г. Патканова, «самое
раннее историческое лицо в хронике», закрепляет свой союз с
оссами родственными связями. «Хотя все, что рассказывается о
Фарнавазе, — говорит проф. Патканов, — не заключает в себе
ничего чисто исторического относительно верности изложенных
фактов, однако в Фарнавазе выступает перед нами несомненно
личность народного героя. Можно даже с вероятностью
предположить, что он — самое древнее лицо, сохранившееся в народной
105

памяти, в которой Фарнаваз, а не Картлос занимал первое
место». Вполне соглашаясь с этим взглядом на Фарнаваза, мы по
отношению к оссам можем сделать заключение, что грузины
помнили о своих соседях оссах с тех самых пор, как начали
помнить самих себя, так как оссы в предании о Фарнавазе тесно
связаны с началом национального сознания грузин. Конечно, мы
не можем дать точной хронологической даты борьбе Фарнаваза с
греками, но во всяком случае можем предполагать, что начало
исторической жизни грузин, а вместе с тем и их сношений с
оссами восходит еще ко времени, предшествующему
христианской эре, хотя, конечно, об этом не дошло до нас исторических
известий.
На дальнейших страницах анналов Вахтанга вплоть до
Рождества Христова не встречается упоминание об оссах. Лишь в
рассказе о проповеди христианства на Кавказе апостолом Андреем
сообщается, что апостол прошел из Грузии в Сванетию, где
правила женщина, принявшая христианство, а затем вместе со св.
Симеоном проник в Осетию и отсюда дошел до Боспора.
Никаких подробностей об этом первом знакомстве осетин с
христианством не сообщает грузинская хроника, и, конечно, во всем
рассказе об апостоле Андрее следует видеть лишь церковное
предание.
Из II века по Рождеству Христову дошли известия, как
грузинские, так и армянские, об участии осетин в войне обоих этих
народов между 87 и 103 годом. Грузинские цари Азорк и Арма-
зель (в армянской хронике — Азук и Азмайер) призвали против
армян на помощь осетин и леков. Осетины явились со
значительным войском под начальством своих двух великанов Базука и
Абазука (иначе Анбазука)1 и вторгнулись в Армению.
Армянский полководец Сумбат (Смбат) Бивритиан пошел им
навстречу. По Моисею Хоренскому, осетины (или, как они называются
у него, аланы) отступили до реки Куры и армяне взяли в плен
сына аланского царя. Стоя на реке Куре, аланы вступили с
армянами в переговоры и требовали выдачи сына своего царя; но
армянский царь Арташес отказал им в этом. Затем прекрасная
дочь аланского царя, сестра взятого в плен юноши, приходит на
берег реки и обращается со следующею речью к Арташесу: «К
тебе речь моя, храбрый муж Арташес, к тебе, победителю
храброго народа аланов: согласись отдать юношу мне, прекрасно-
1 Заметим, что имена царей оссов содержат осетинские слова: базуг —
плечевая часть руки до локтя, амбазуг — равноплечий.
106

окой дочери аланов; не след героям отнимать жизнь у племени
других героев за какую-нибудь месть или поработить их и
держать, как рабов, и тем укоренять вечную вражду между двумя
храбрыми народами». Арташес, услыхав такие мудрые речи,
отправился на берег реки и, увидев прекрасную деву, полюбил ее.
Позвав воспитателя своего Смбата, он объявил ему, что желает
иметь ее женою, заключить договор и условие с аланами и
отпустить юношу с миром. Смбат поступает согласно решению Арта-
шеса, заключает мир, и Сатиник становится первою между
женами армянского царя1. Иначе сообщается это в грузинской
летописи. По ее свидетельству, войска оссов, леков и грузин,
нагруженные добычей, награбленной в Армении, отступили за
р. Мткуар (Куру) и расположились лагерем на р. Иоре для
дележа добычи и пленников. Сумбат Бивритиан послал им гонца
со следующим предложением: «Всю добычу, взятую вами в
Армении, — скот, золото, серебро, ткани, — я отдаю вам; кровь
армянская, вами пролитая, не будет отомщена на вас; но
отпустите только пленников и возвратитесь домой, нагруженные
всякого рода богатствами». «Мы вошли в Армению, — отвечали
они, — чтобы отыскать тебя, но тебя не нашли. Приходи к нам и
бери свою долю, или же мы пойдем к тебе, где бы ты ни был, и
ты живьем не избегнешь наших рук». Тогда Сумбат перешел р.
Куру, и Базук, царь оссов, вызвал его на поединок. Сумбат
убивает сначала Базука, а за ним его брата, Абазука, поспешившего
ему на помощь. Тогда все войско оссов, леков и грузин, видя
смерть обоих великанов, с ожесточением, под предводительством
Азорка и Армазеля, устремилось на Сумбата. Кровавая битва
кончилась поражением северного войска. Оссы и леки спаслись
лишь в незначительном числе. Грузины, знавшие дороги,
удобные для бегства, потерпели менее. Сумбат опустошил часть
Грузии, но не сломил окончательно сопротивления царей Азорка и
Армазеля, которым помогали осетины, мстившие за смерть
своих родственников. После пятимесячной осады Мцхеты
армянами грузины, доведенные до крайности, просили мира и вместе
с оссами подчинились армянам. Это подчинение, впрочем,
продолжалось недолго. Воспользовавшись войною персов с греками,
в которую были увлечены и армяне, грузины с оссами
возмутились. Арташан (Арташес) послал в Грузию войско под
предводительством своего сына Зарена. Но его войско было разбито, а
1 См. «Историю Армении Моисея Хоренского» в переводе Н. Эмина (М.,
1858. С. 121).
107

сам Зарен взят в плен. Оссы настаивали, чтобы грузины убили
армянского царевича, в отмщение за смерть Базука и Абазука.
Но грузины не соглашались на это и охраняли его в замке Дариа-
лане (Дарьяле). Занятые войною с персами, армяне только через
три года предприняли новый поход в Грузию, который при самом
начале кончился мирным договором. Грузия выдала царевича,
была восстановлена в прежних пределах и обязалась быть верной
союзницей Армении. С этих пор грузины, армяне и оссы воевали
сообща против своих врагов.
При всем несходстве, в частности армянского и грузинского
рассказов, нельзя сомневаться в том, что оба относятся к одним и
тем же событиям. Оба занесли имя Сумбата Бивритиана и Арта-
шеса (Арташана), армянского царя, правившего именно в это
время, т. е. в конце I и начале II в., так как Моисей Хоренский
называет его современником императоров Домициана, Нерона и
Траяна; оба сообщают о вторжении северокавказских народов в
Армению, о столкновении на берегу р. Куры, о победе армян.
Оба упоминают далее о взятии грузинами в плен сына Арташе-
сова Зарена (по Моисею Хоренскому, Зареха), его заключении в
темнице и освобождении. Такие совпадения не могут быть
случайны. Различие между армянским и грузинским рассказом
зависит от того, что первый основан главным образом на народных
песнях гохтенских певцов, причем последние вплели в него
эпическое предание о прекрасной Сатиник и ее браке с Арташесом.
Моисей Хоренский приводит даже несколько стихов из песни в
метрическом складе. Что же касается достоверности того и
другого рассказа, то, конечно, грузинский заслуживает большего
вероятия. Он наполнен топографическими подробностями, не
старается умалить успехов армянского оружия и значение
помощи, оказанной грузинам их северными союзниками, особенно
оссами. В рассказе заметно, что оссы, с их двумя
царями-великанами, играли важную роль, отодвигая на задний план грузинских
царей. Для нас особенно важно, что, в свидетельстве армянском,
народ северный, действовавший в союзе с грузинами, называется
не оссами, а аланами; Сатиник называет себя девой аланов, и ее
племя иногда называется детьми Аланов (манкунк Аланац). Это
может служить одним из доказательств мнению, на котором мы
остановимся далее, о тождественности оссов и аланов.
К концу второго века по Рождеству Христову относится
вторжение оссов в Грузию при царе Амзаспе II (182—186). Целью их
было взять г. Мцхета. Грузины были застигнуты врасплох, но
скоро со всех сторон стянулись к царю их подкрепления, и им уда-
108

лось отбить натиск многочисленного войска оссов. В одиночной
битве Амазасп убил осетинского богатыря Хуанху1 (по Вахушту
— Хуху, по армянской хронике — Хонахва). Разбив оссов, он
вторгнулся в их землю и покорил ее в союзе с армянами. Но
впоследствии армяне обратились против самого Амзаспа, призвали
греков (римлян) и оссов и разбили грузинского царя, несмотря на
помощь, которую ему оказали персы.
Во время войны армянского царя Хосрова с сасанидом Арта-
широм, сыном Сасана, союзник армян, грузинский царь Асфагур
(262 — 265 по Рождеству Христову), открыл ворота Кавказа и
пропустил оссов, леков и хазар, чтобы вместе с ними воевать
против персов. По грузинским анналам, союзники вторгнулись в
страну персов и сильно ее опустошили. Когда через несколько
лет, по смерти армянского царя Хосрова, персы овладели
Арменией, то союзник его Асфагур-грузинский бросился в Осетию,
чтобы собрать там войско, и умер в этой стране. С Асфагуром
кончается династия Фарнавазидов, и грузины, не желая
подвергнуться участи армян, покоренных персами, просят их царя дать
им в правители своего сына Мириана и женить его на дочери
Асфагуровой Абешур. Царь персов, говорит грузинская
летопись, расспрашивал грузинского посла о городе Мцхете, о
соседних с грузинами хазарах и оссах и согласился на их просьбу.
Армянская хроника прибавляет, будто послы грузинские сказали
персидскому царю, что грузины соседят с оссами, аланами,
леками, сонами, хозирами и всеми народами севера. Из этого
известия, конечно, нельзя выводить заключение, что аланы,
упоминаемые рядом с оссами, были другой народ. Вероятно, что имя
«аланы» не что иное, как глосса, добавленная при имени оссов и
вошедшая в текст по неведению какого-нибудь переписчика.
От времени Мириана дошло и другое известие об оссах. Когда
Мириан, по смерти отца своего, спорил за персидский престол со
своим братом Бартамом, осетины воспользовались его
отсутствием и вторгнулись под предводительством Фероха и Кавция в
Грузию и опустошили ее. В отмщение за набег Мириан в свою
очередь проник в Осетию, овладел ею, разорил ее вплоть до
Хазарии и путем Двалетским (долиной Лиахвы) возвратился в
свою страну.
После этого похода Мириана в Осетию в грузинской истории
не упоминается в течение более 100 лет о каких-нибудь вторже-
1 Это имя напоминает осетинские имена, содержащие пожелания: по-дигорски
«Хонхуа» значит «Будь горою», т. е. высок, как гора; или, может быть, «хуанхуа»
искажено из слова «хуанхаг» — горный.
109

ниях оссов. Можно думать, что южная часть их была подчинена
грузинам и последние бдительно охраняли доступ в свою страну.
Новое вторжение с севера последовало во время малолетства
известного грузинского героя, царя Вахтанга Гургаслана (446—
499). Анналы рассказывают, что, когда Вахтангу было 10 лет,
значительное войско оссов устремилось на Грузию,
распространяя грабежи и убийства и уводя пленников на пространстве от
источников Куры (Мткуара) и до Хунана1. Оссы захватили с
собою сестру Вахтанга Михрандухт и возвратились обратно
воротами Дербента. Летопись не говорит, каким путем пришли оссы,
но из указаний на опустошенные ими местности, от источников
Куры на юго-запад до дербентских ворот, можно думать, что, по
мнению летописца, они вторгнулись долиной Лиахвы и, пройдя
Грузию с запада на юго-восток, подошли к дербентским вратам,
которые, как говорит летопись, им открыли местные жители. В
отмщение за набег Вахтанг, достигнув 16 лет, стал готовиться к
походу в Осетию. Не надеясь на свои силы, так как осетины были
опасным врагом, он отправил гонца к брату своей матери Вараз-
Бакуру и эриставу страны Ран (Карабага), чтобы известить их о
своем предприятии и просить помощи. Войско грузинское
состояло из 100 тысяч всадников, 60 000 пехотинцев и 12 000
вспомогательного отряда, присланного Вараз-Бакуром. Перед
выступлением в поход царь пишет свое завещание, постится и усердно
молится Богу. Войско грузин проникло в Осетию Дарьяльскими
вратами, не встречая сопротивления. Следует думать, что эта
теснина была во власти грузин и охранялась их гарнизоном.
Страна же, которую грузинская летопись называет Осет,
соответствовала нынешним Большой и Малой Кабарде. Со своей
стороны оссы призвали на помощь хазаров и пошли грузинам
навстречу к реке, протекающей по Дарьялу и орошающей
плоскость Осета. Указывая в этих словах, очевидно, на р. Терек,
грузинская летопись говорив, что река эта называлась Арагвой, как
и соименная ей в Грузии, так как обе вытекают из одной и той же
горы. Оба войска остановились на противоположных берегах
Терека, и начались по обыкновению одиночные поединки
богатырей: Вахтанг убивает хазарского богатыря Тархана и
осетинского Оси-Багатара. Затем начинается общая битва, в которой
оссы с их союзниками потерпели полное поражение. Множество
их было изрублено, но еще большее число взято в плен. Три дня
грузины отдыхали от битвы в своем лагере и затем пустились
1 Провинция на правом берегу Куры, ниже Тифлиса.
но

опустошать Осетию. Города были взяты, и множество людей
уведено в плен. Подчинив оссов и кипчаков, грузинский царь,
чтоб вернее обезопасить свою страну от неожиданных набегов
оссов, построил ворота Осета, которые мы называем Дарьял
(объясняет летопись); возле них он построил замок с высокими
башнями, с которых удобно было наблюдать за движениями
горцев. Великие народы оссы и кипчаки не могут проходить ворота
без разрешения царя Картли. Затем царь идет в сторону Паджа-
нигов (Печенегов), отделенную пограничной рекой (Кубанью) от
Осета, и в Джикет (страну Джиков, Зихов), соседнюю с первой.
Значительно позже, когда турки прогнали печенегов и джиков,
первые выселились на запад, а вторые поселились у окраин Апха-
зета (Абхазии). Опустошив и эти страны, Вахтанг вернулся в
Осетию, цари которой убежали в горные трущобы. Начались
переговоры, окончившиеся миром. Оссы потребовали 30 000
своих пленников в обмен за сестру Вахтангову Михрандухт, и
царь согласился на это. Остальные пленники с обеих сторон
выменяны человек на человека. В грузинской хронике цифры
пленников принимают громадные размеры: оссы освободили
350 000 грузин, получив за них столько же своих
соотечественников, и тем не менее в плену у грузин осталось еще 650 000 оссов,
не считая печенегов и джиков. Обмен длился 4 месяца.
Имея в виду собрать из анналов Вахтанга все известия об
осетинах, мы сочли нелишним привести и рассказ о походе Вахтанга
в Осетию, хотя в этом пространном повествовании на долю
исторической истины придется лишь несколько ничтожных крупиц.
Исторический Вахтанг почти ничего общего, кроме имени, не
имеет с эпическим Вахтангом, изображенным в грузинской
летописи. Очевидно, в силу еще не разъясненных обстоятельств
личностью Вахтанга исторического овладела народная фантазия и,
как бывает обыкновенно, приурочила к этому имени множество
чудесных подвигов сказочного характера, взятых напрокат из
разных книжно-народных источников. Вахтанг сделался типом
великого царя-завоевателя вроде Александра Македонского, и
подвиги, приписываемые ему, имеют такую же историческую
достоверность, как подвиги Македонского, героя в восточных
сказаниях. Народные сказания, наслоившиеся на имя Вахтанга,
являются в литературном виде с некоторой исторической
окраской в так называемой армянской хронике (XI или XII в.), а затем
в еще более разукрашенном и распространенном виде в анналах
Вахтанга V. Как все исторические народные сказания, рассказ
преисполнен географических, исторических и хронологических
111

несообразностей. Так, в числе народов, пришедших в
столкновение с царем, героем V в., упоминаются позднейшие народы —
печенеги на западе, как соседи осетин. Эпический Вахтанг
побеждает в единоборстве длинный ряд богатырей разных народов и,
подобно Александру Македонскому, простирает свои походы до
отдаленной Индии, о которой ни грузинский народ, ни
составители хроник, конечно, не имели никаких точных представлений.
Для нашей ближайшей цели личность исторического Вахтанга
довольно безразлична: мы не можем предпринять труда
уяснения, что в рассказе о его походах принадлежит истории и что
представляет лишь чистый вымысел. Мы пользуемся рассказом
летописи лишь как эпическим сказанием, в которое попали
некоторые исторические черты, которые могут пригодиться для
характеристики отношений предков осетин к их южным соседям,
грузинам. Из тона повествования, из обширных приготовлений к
походу видно, что осетины представлялись автору рассказа
крайне опасными для Грузии, видно, далее, что они жили на
плоскости в нынешней Кабарде, в соседстве с хазарами, с печенегами
и джиками, но часть их, более известная грузинам, уже населяла
горы. Ключом к Грузии с этой стороны служило Дарьяльское
ущелье, и потому грузины заняли его прочным образом.
Осетины были многочисленны, могли предпринимать набеги в
значительных силах и опустошать Закавказье из конца в конец.
Конечно, в этих экспедициях участвовали и другие народы
Северного Кавказа. Но все-таки в этих предприятиях преобладали
осетины, на которых автор рассказа о Вахтанге сосредоточивает все
внимание.
При последующих царях Грузия, терпевшая опустошения со
стороны персов, сама доведенная до крайности, не могла
предпринимать походов в Осетию. «Армянская хроника» приводит
известие, не сообщаемое грузинской, о том, что при грузинском
царе Фарсмане V (528—542) оссы сделали набег на Грузию и
опустошили ее. Фарсман призвал на помощь персов, признал их
власть и обязался платить дань под условием, чтоб персы не
преследовали христианской веры.
В следующие века известия об осетинах становятся еще
скуднее. Арабы вторгнулись в Грузию в царствование Арчила и
Мира. Халифы в начале VIII века беспрестанно отправляют
войска на Кавказ, где происходит ожесточенная борьба между
арабами и хазарами. По арабским свидетельствам об этом
времени, замок Аланских врат был занят арабским гарнизоном,
получавшим из Тифлиса жизненные припасы и амуницию. Главноко-
112

мандующий арабскими войсками на Кавказе при халифе Гишаме
Мерван бен-Магомед победил аланов в 735-м, вошел в Хазарию в
737-м, победил лезгин в 739-м. Со своей стороны и хазары в
течение этих войн с арабами нередко проникали на Кавказ и
опустошали Грузию, находившуюся, таким образом, между двух огней.
В борьбе, как известно, одержали верх арабы. Из побежденной
Хазарии население искало спасение от завоевателей. В рассказе о
походах на Кавказ арабского военачальника Буга (851)
упоминается, что он открыл дербентские ворота и вывел из Хазарии
300 семейств, которые поселил в Шамкоре. Тот же полководец
думал проникнуть в Осетию, но вследствие снежных завалов не
исполнил своего намерения. Однако, вероятно с целью
предупредить восстание в Осетии, он через Дарьяльское ущелье вывел
3000 осских семейств и поселил их в Дманисе1. Буга был намерен
в следующее лето предпринять поход в Осетию, но был отозван
Эмиром аль-Муменином, будучи заподозрен в каких-то
сношениях с хазарами.
Положение Грузии в правление династии Багратидов в X, XI и
XII вв. начинает значительно улучшаться. Баграт III соединяет в
своем лице престолы Грузии и Абхазии (1008—1014), Баграт IV
(1027—1072) еще должен платить дань туркам Сельджукидам,
опустошившим Армению и Грузию при Тогруль-беге (1047) и
Альп-Арслане (1064); но Давид III Восстановитель освобождает
Грузию от иноземных притеснителей, разбивает турков, берет
Тифлис после продолжительной осады (1122) и овладевает
частью Армении. Всюду восстанавливаются церкви и монастыри,
строятся укрепления, государство получает прочное устройство.
При Георгии III (1156—1184) пределы Грузии значительно
расширяются и государство получает небывалый «блеск. Наконец,
время Тамары, его дочери (1184—1211 или 1212), есть золотой
век грузинской истории. В ее правление Грузия занимает первое
место среди царств Западной Азии. Ей подчинены Армения на
севере от Аракса и многие народы Кавказа, среди которых
ведется ревностная проповедь христианства. Многочисленные
развалины церквей, до сих пор существующие не только в
закавказских частях Осетии, но и на севере, в Дигории, в Куртатах и
Зака и т. д., приписываются народными преданиями этой
великой грузинской царице. За период правления Багратидов уже не
упоминается о набегах оссов на Грузию. Видно, что грузинское
1 По армянской хронике, только 200 человек осетин были поселены в Дама-
нисе.
113

влияние проникло в эту страну, что в ней водворилось
христианство и что часть ее находится в вассальных отношениях к Грузии.
У осетин упоминаются цари, находящиеся в родстве с грузинским
царским домом. Царь Баграт IV (1027—1072) женат на Борене,
дочери осского царя, сестре Доргулеля. Брат Баграта IV, Деме-
трэ, имел матерью осетинку из царского дома. Византийские
историки называют ее Альдою-аланкой. Осетины в количестве
40 000 под предводительством своего царя Доргулеля являются
по зову Баграта IV ему на помощь в его войне с карабахским
эмиром Падлоном и бьются под командой сына Багратова Георги
Куропалата в области Гандзы. По окончании экспедиции Доргу-
лель вернулся в свою страну и вскоре пожелал видеть своего
родственника (шурина) Баграта, и между ними происходит
дружественное свидание в г. Экезуни. «Это был настоящий
праздник, — говорит летописец, — трубы и барабаны производили
чрезвычайный шум. Двенадцать дней цари провели вместе,
причем исчерпаны были все роды удовольствий и развлечений.
Наступление зимы принудило их расстаться, и Баграт осыпал
дарами царя и всех вельмож осетинских и отпустил их,
исполненных радости»1. Второй муж Тамары — Давид-Сослан, — родом
осетин, был Багратид, и на этом основании молодой человек был
предпочтен другим женихам Тамары. Грузинская летопись
говорит, что он в 6-м поколении происходил от Деметрэ, сына царя
Георгия III. Да и сама царица Тамара по матери происходила из
осетинской царской семьи. Отец ее Георгий III был женат на
Бурдухане, дочери осетинского царя Худдана. Летопись
упоминает и о двух других осетинских царевичах, искавших руки
Тамары; один из них умер от несчастной любви. Отсюда можно
заключить, что осетинский царский дом уже распадался на ветви.
Ввиду этих указаний на существование в период грузинских
Багратидов царского престола в Осетии г. Пфаф, много
ездивший по Осетии, ставит вопрос, где следует искать столицу
осетинского царства, и указывает на Куртатию, ущелье реки Фиаг-
дон, и преимущественно на древние аулы Даллагкау, Ладз и
Цимити. «В ауле Ладз, — пишет г. Пфаф, — на площади, где
1 Пфаф (см. «Материалы для истории осетин» в Сборнике сведений о
кавказских горцах. Вып. V. Отд. 1. С. 37) справедливо полагает, что путь Доргулеля к
месту свидания через Абхазию и Кутаис указывает на то, что в это время, т. е. до
татарского погрома и переселения в Кабарду адыгейского племени, границы
Осетии распространялись далеко на север и запад до Эльбруса. Доказательством
может служить то, что вся эта страна еще гораздо позже называлась Осетией.
Вахушт (р. 429) говорит, что после опустошения Овсеты [татарами] и богатства
оссов на Кавказе Овеет была названа Черкез и Кабарда.
Ш

ежедневно собирается народ, нам показали громадную,
тщательно обтесанную каменную толстую доску стола или чего-то
подобного; на другом месте в том же ауле — обтесанные камни
других форм, как-то: принадлежности восточных бань и т. п. Об
этих камнях народное сказание повествует, что они находились
когда-то в замке нартов, местоположение которого некоторые
даже определяют. Мы из этого заключаем, что здесь когда-то
жили цивилизованные люди. Это предположение
подтверждается еще присутствием в этих местах многочисленных кладбищ
с древними роскошными надгробными памятниками и
катакомбами... В этом месте находится и много развалин древних церквей.
В Дзивгисе стоят развалины древнего монастыря, высеченного в
скале. Кругом, на окрестных горах, виднеются древние башни.
Большая часть названных строений и остатков древности
принадлежит феодальному веку — от XI до XIV и XV столетий. В
стратегическом отношении ущелье реки Фиагдона чрезвычайно
удобно расположено. Оно находится в середине между обоими
проходными путями через Средний Кавказ по Дарьяльскому и Мами-
сонскому ущельям; оно просторно и почти со всех сторон защищено
величайшими горами и отвесными скалами. На всех слабых пунктах
сооружены башни; на юго-западе оно закрыто громадною
стеною. В одной из высоких стен-скал, отделяющих ущелье р.
Фиагдона от Касарского, природа оставила неширокий проход; это
место искусственно заграждено громадными кучами камней».
Вскоре после царствования Тамары проблеск осетинского
царства сокрывается грозною тучею, которая налегла в виде
монголов на большую часть азиатского и часть европейского мира. В
1218 г. полчища Чингисхана вторгаются в Грузию. Тифлис взят в
1221 г. Татары идут к Дербенту, но, не будучи в состоянии взять
его, двигаются далее на север, где встречают сопротивление со
стороны кипчаков и аланов (осетин). Татарам удается
разъединить союзников и покорить их порознь.
Незадолго до покорения татарами Грузии пришлось еще
сильно пострадать от султана Джелаль эд-Дина, сына хорассан-
ского султана Махмуда, с которым Чингисхан вел войну,
кончившуюся падением обширного Хорассанского царства. Теснимый
татарами Джелаль эд-Дин, почти лишенный своего царства
(Адербайджана), думал утвердиться на престоле Грузии,
женившись на царице Русудан. Тифлис был им два раза взят, и вся
страна страшно опустошена (1226 и 1229). При вторичном
приближении султана к Тифлису, по словам грузинской летописи,
царица Русудан собрала все силы грузин, призвала абхазцев, джи-
П5

ков, отперла дарьяльские врата и пропустила оссов, дурдзуков и
других горцев. Но это не спасло город от неприятеля. Вскоре,
впрочем, Джелаль эд-Дин при приближении татар, не имея сил
сопротивляться, должен был бежать в Грецию и погиб. В свою
очередь татары ужасно опустошили все прикавказские страны и
включили их в свою необъятную монархию. Осетия в числе
других должна была платить дань и время от времени объезжалась
татарскими баскаками. Конечно, ослабленная Грузия уже не
могла удержать свою власть над оссами, и если было еще заметно
влияние Грузии на Осетию, то, вероятно, более нравственное,
чем политическое. В грузинских летописях упоминается в этом
веке война грузин с оссами из-за города Гори, которым последние
овладели при покровительстве татар и владели в течение
нескольких лет. Эристав арагвийский и лиахвийский Виршель
три года осаждал их в этом городе (1296). Упоминается также
участие оссов под начальством Багатара в походе татарского
полководца Хутлу-шаха против царя Георгия V (в 1299 г.).
Несколько далее предводитель оссов — Багатар — является, по-
видимому, уже грозным неприятелем для Карталинии. Он
опустошает ее и Триалет и изгоняет азнауров из их областей; царь,
занятый другими делами, не в состоянии его остановить. Только
после продолжительной борьбы Багатар смирился и должен был
просить пощады. Впрочем, осетины в г. Гори упоминаются еще в
1307—1308 гг. по случаю похода на Гилян татарского хана Хар-
банды, похода, в котором должны были принять участие в
качестве вассала татар грузинский царь Вахтанг и осетины, жившие в
Гори. Грузинская летопись, передавая в преувеличенном виде
события царствования Георгия V Блистательного (1318—1346),
утверждает, что ему подчинялся весь Кавказ от Никопсии до
Дербента и что он в своих походах покорил все горные народы; но
есть некоторые данные, указывающие на то, что.Георгию
подчинялись осетины только до дарьяльских ворот. Это видно из
предисловия к уставу, составленному им для горских народов
(вошедшему впоследствии в уложение Вахтанга VI и имевшему целью
ограничить кровную месть и некоторые вредные обычаи).
Нашествие Тимура (1386), по свидетельству биографии
Тимура Шериф эд-Дина, коснулось и Осетии. Тимур взял Тифлис
и оттуда пошел в горы в страны пшавов, хевсуров, гудамакаров
до Дарьяла и в Двалетию. В походе против Тохтамыша (1395) в
числе стран, пройденных и опустошенных Тимуром, упоминается
в Черкесии страна Ас, в которой, конечно, следует видеть
Осетию.
116

Оставляя в стороне дальнейшие известия об осетинах,
заметим, что грузинские свидетельства о них становятся все более и
более скудны. Они уже ничего не знают о судьбе северных осетин
и говорят, да и то крайне редко, о закавказских, на которых
Грузия сохранила еще влияние. Есть свидетельства о восстаниях в
этой области, подавлявшихся местными арагвийскими и ксан-
скими эриставами, изредка упоминаются набеги осетин; иногда
осетины упоминаются как отряд в грузинских войсках и т. п. Но
все эти факты представляют лишь незначительный интерес, и
единственный вывод, к которому они ведут, состоит в том, что
осетины, запертые в своих горах и ущельях, вырождаются все
более и более, вымирают и становятся из некогда грозных
неприятелей Закавказья мелким народом, раздробленным на
отдельные общества, вечно враждующие между собою и истребляющие
друг друга. Ближайшие соседи с грузинами мало-помалу огрузи-
ниваются и, приобретая некоторую культуру, принимают чужой
язык и утрачивают национальные черты. Горные же общества
продолжают коснеть в прежней жизни и почти не тронутые
культурою переходят под власть России1.
1 О первых сношениях русского правительства с осетинами, о заботе по
восстановлению среди них христианства, о правительственных мерах, принимаемых с
конца прошлого столетия до настоящего времени, можно прочесть в труде Д.
Лаврова «Заметки об Осетии и осетинах» (с. 222—314), помещенном в III выпуске
«Сборника материалов для описания местностей и племен Кавказа».

В. Б. ПФАФ
МАТЕРИАЛЫ
ДЛЯ ДРЕВНЕЙ ИСТОРИИ ОСЕТИИ1
| ОСЕТИНЫ В ЭПОХУ ВЕЛИКОГО
] ПЕРЕСЕЛЕНИЯ НАРОДОВ
1
] стория осетин и вообще Кавказа в эпоху великого
^ переселения народов весьма мало известна. Это
время было слишком смутным, чтобы о нем могли сложиться
какие-нибудь определенные сказания или предания; сведения же,
почерпываемые из письменных источников, слишком неполны,
чтобы можно было составить по ним об этом времени вполне
ясное и отчетливое понятие.
Часть алан, обитавшая в степях на север от Азовского моря,
ворвалась в Среднюю Европу. Соединившись с вандалами, они
оттуда перешли на Пиренейский полуостров, где поселились в
Лузитании (Португалии), и, теснимые здесь вестготами,
переселились в 430 г., все или только часть, вместе с вандалами в
Северную Африку, где основали самостоятельное государство,
существовавшее более 100 лет и уничтоженное в VI в. Юстинианом
Великим. Аланы кавказские, по всей вероятности, укрылись от
первого натиска гуннов в горных ущельях. Поселившись в
южнорусских степях от Дона до Дуная, гунны неоднократно вторгались
в Кавказские горы.
К одному из этих походов гуннов на Кавказ относится
следующий рассказ графа Ромула, прикомандированного к
посольству, отправленному императором Валентинианом III к Аттиле в
его столицу на р. Дунае.
Прохаживаясь однажды по площади перед дворцом Аттилы,
некоторые члены посольства и посторонние между собой разго-
1 Пфаф В.Б. Материалы для древней истории осетин // Сборник сведений о
кавказских горцах. Тифлис. Вып. IV. 1870; Вып. V. 1871.
И
118

варивали о политике. Римские послы всячески старались отвлечь
внимание великого завоевателя от запада на восток. В этом духе
граф Ромул обратился к Приску и другим присутствующим со
следующими словами: «Да, удачи и могущество до того
избаловали этого человека, что он не слушает и справедливых
объяснений, если они ему не нравятся. Но надобно согласиться, что ни в
Скифии, ни в другом каком-либо месте никто и никогда не
совершал более великих дел в такое непродолжительное время:
ставши обладателем всей Скифии, до островов океана, он сделал
нас своими данниками, а теперь вот строит еще важнейшие
планы: хочет завоевать Персию».
«Персию! — прервал один из присутствующих. — Да каким
же путем пройдет он из Скифии в Персию?» «Самым
кратчайшим, — отвечал Ромул. — Мидийские горы недалеки от
последних пределов гуннов; они знают это очень хорошо. Однажды во
время свирепствовавшего у них голода, так как нельзя было им
получать хлеба из Римской империи, потому что в это время они
вели войну с нею, двое из гуннских вождей попытались добыть
себе хлеба из Азии. Углубившись в пустыню, они достигли топей,
которые, по моему мнению, составляют Меотийское болото;
потом, после пятнадцати дней ходьбы, прибыли к подошве
высоких гор, перешли их й увидели себя в Мидии. Страна оказалась
плодородною; гунны занялись уже жатвою и собрали огромную
добычу, как в один день пришли персы и своими стрелами
затмили небо. Гунны, захваченные врасплох, бросили все на
месте и, отступая назад другой дорогой, увидели, что и новый
путь привел их также на родину».
Судя по этому рассказу, гунны, вероятно, перешли через
главный хребет по Дарьяльскому ущелью и воротились назад через
Мамисонский или Закский перевал.
Само собой, что на этом пути они встретились тоже с
аланами, через страну которых они и пошли. Но неизвестно, какова
была эта встреча, мирная или враждебная. Так как гунны, однако
ж, пошли с целью добывать себе хлеба не в стране аланов, но за
Кавказом, то, вероятно, они, по обычаю средних веков, с
аланами условились заранее, за известную плату, насчет свободного
прохода через их страну.
Из народных сказаний и имен местностей (например, Гутгора)
явствует, что и готы и даки на Кавказе были известны, но каковы
были их отношения к аланам, об этом ничего определенного
нельзя сказать.
Кажется, кавказские аланы не очень пострадали от великого
119

разгрома переселения народов, потому что вскоре после него они
опять в истории Кавказа занимают прежнее свое место.
После Каталаунской битвы остатки гуннов спаслись бегством
в восточные степи, и оттуда часть из них переселилась на Кавказ,
где они сначала жили на северо-западном берегу Каспийского
моря и потом, быть может, в Дагестане под именем гуннов же,
сабиров (у византийских писателей) или же аваров. По
свидетельству Лорнанда, которое в этом отношении, мне кажется, сильнее
всех других свидетельств и доводов, гунны называли себя тоже
аварами. Часть гуннов осталась в Среднем Кавказе, в стране
осетин, где они или смешались с осетинами, или временно вытеснили
их к западу, в страну той отрасли осетинского племени, которая
в истории известна под названием царских сарматов. Мы
придерживаемся первого мнения и относим к нашествию на Осетию
гуннов или аваров происхождение некоторых осетинских аулов,
имеющих аварское название, например Нузал, Унал и т. д.
В начале VI в., по свидетельству Прокопия1, Дарьяльский
проход находился в руках одного гуннского князя по имени Амба-
зук, который во время войны между греками и персами
предложил византийскому императору Анастасию уступить его за
ничтожную цену, но, пока Анастасий рассуждал о покупке и
рассчитывал разные условия, бдительный соперник его, Кобад,
овладел этим знаменитым кавказским дефиле.
Занятие в VI веке гуннами Дарьяльского прохода, быть
может, относится к известному в истории нашествию на Средний
Кавказ и потом на Византию аваров под предводительством
Баяна.
ПОХОД В ОСЕТИЮ ВАХТАНГА ГОРГАСЛАНА
Жизнь Вахтанга Горгаслана — краеугольный камень
Грузинской истории за первый период средних веков; но, к сожалению,
нужно сказать, что эта блестящая страница Вахтанговой
летописи совсем не подтверждается византийскою историею и
недостаточно подтверждается как армянскими, так и персидскими
источниками.
Грузинская летопись рассказывает, что Вахтанг предпринял,
между прочим, важный поход против кавказских горцев: в 449 г.
осетины предали Карталинию страшному разорению и, воротясь
назад через Дагестан, увели огромное число пленных, между
1 См.: «История Грузии» кн. Баратова. II. С. 44.
120

которыми находилась и трехлетняя сестра Вахтанга Горгаслана
по имени Мирандухта.
В 455 г. шестнадцатилетний Вахтанг собрал на Мухнарской
равнине, на р. Арагве, огромное войско и двинулся через горы в
Дарьяльское ущелье. Утесы этого ущелья были заняты с обеих
сторон Терека скопищами оссов и хазар. Битва началась
поединками. Сам Вахтанг лично убил в единоборстве хазарского бойца
Тархана и Оса-Богатара. Потом он двинулся на северную
плоскость и, покорив оссов, принудил их к выдаче ему сестры его.
Победив и хазар, Вахтанг вступил в землю печенегов и воротился
с несметною добычею в Грузию через Абхазию1. В Дарьяльском
ущелье Вахтанг будто бы возобновил знаменитую крепость.
Судя по рассказу византийских и римских писателей, за все
время от III до VI столетия аланы играли на Кавказе
немаловажную роль и упоминаются чаще иверийцев. Уже при императоре
Диоклециане мы читаем: «В 12 г. царствования Максимиан Гер-
кулей получил Галлию и Британию, Констанций же — Аланию и
Африку»2, так что весь Кавказский перешеек, вероятно не без
основания, назывался Аланией, но.не Иверией. Сколько нам
известно, ни один из римских императоров этой эпохи в своем
титуле не называл себя 1Ьепси8, но зато многие, в том числе
Марк Аврелий и Юстиниан I, именуют себя Загтайсиз и А1а-
ШС118.
Вследствие жестоких смут первого века и войн с армянами,
парфянами и впоследствии с персами Иверия была до крайности
истощена, и только на время она поднялась в царствование
Вахтанга Горгаслана. В это царствование в Грузии совершился и
переход от патриархального века в феодальный — естественная
причина слабости этого государства при ближайших преемниках
Вахтанга, которые признавали над собой владычество то
римлян, то персов и платили им тяжелую дань деньгами, а после —
солью.
Укрепившись в Закавказье, некоторые императоры задумали
распространить свое владычество и на Кавказские горы. Сюда
относится, например, поход в 268 году, в котором римляне под
предводительством Клавдия Тацита победили аланов. Многие
попытки в этом роде остались безуспешными; наконец
император Юстиниан I взялся с энергией за эту трудную задачу.
1 См.: «История Грузии» кн. Баратова.
2 Штриттер. IV. С. 335.
121

ИМПЕРАТОР ЮСТИНИАН I И ЕГО ОТНОШЕНИЯ К ОСЕТИНАМ.
РОСТОМ И ЦИЛОСАН
При Юстиниане положение политических дел на Кавказе
было следующее1: по северному склону гор персы при Сассани-
дах давным-давно завладели Дербентом и всем Дагестаном. В
Среднем Кавказе они проникли уже до Дарьяльского прохода и
пределов Алании. Они подстрекали к восстанию против римлян
разные горские племена, преимущественно аланов и абхазцев. В
Закавказье вся восточная сторона находилась уже под властью
персов, и римлянам осталась только долина р. Риона. Но и тут от
могущественного соперника Хосроя Нуширвана угрожала
римскому владычеству неминуемая опасность. Лазия отстала от
римлян, а в горах открыто возмутились абхазцы. Ввиду подобной
опасности Юстиниан должен был принять решительные меры.
Он велел построить в Лазике приморскую крепость, Петру,
которая впоследствии была взята персами. Чтобы отразить нападение
персидского полководца Мермероеса (549), Юстиниан отправил в
Закавказье войска под начальством Дагистея. Тогда лазийский
царь Губаз II снова присоединился к римлянам. Чтобы защищать
римскую область с восточной стороны, против иверов, Губаз
нанял на службу аланов и сабиров (гуннов). Те за вознаграждение
в 300 ф. золота обязались не только обезопасить Колхиду от
дальнейших нападений персов, но, истребляя жителей,
превратить Иверию в пустыню, так, чтобы персы лишены были
возможности когда-либо вторгнуться опять в эту страну. Мермероес
был разбит Дагистеем в нескольких сражениях.
В 550 г. явился в Лазию персидский полководец Хориан со
значительными войсками, преимущественно из аланов. Между тем
на место Дагистея был назначен главнокомандующим Бесса (по
свидетельству Лорнанда — сармат из Мизии). При нем состояли
МаПшдо, Ви&8,1и51ти8 и Ки81юи8. Римские войска разделились:
одна часть пошла против абхазцев и Апсилии, а другая — против
Хориана. Персы и аланы сосредоточили свои войска у крепости
Петра, которая после трудной осады в 551 г. сдалась римлянам.
Отправляясь на Кавказ, Бесса получил приказание укрепить
против варваров горные проходы; но Бесса на это не обратил
надлежащего внимания и вообще после взятия Петры вел свои дела
1 Мы, конечно, приводим здесь только такие сведения, которые имеют
отношение к осетинам. См. подробности в «Истории Грузии» кн. Баратова. II. С. 48 и
ел.
122

чрезвычайно плохо; за это он был лишен начальства и сослан в
Абхазию.
Наконец, из этой войны приводим еще следующий эпизод.
Римлянин Сотерих отправился для раздачи горцам ежегодно
причитавшейся им дани к верховьям р. Риона. Дошедши до
пределов племени мисимианцев, он остановился у их крепости по
имени Бухлоум. Тогда мисимианцы, опасаясь, чтобы Сотерих не
вознамерился передать их крепость в руки аланов, послали ему
сказать, чтобы он оттуда уходил. Обиженный подобным
требованием, Сотерих приказал посланных к нему мисимианцев сечь
розгами. Мисимианцы, вследствие этого раздраженные, в ночное
время сделали на Сотериха нападение и зарезали его почти со
всеми его сопровождавшими.
Из этого любопытного факта мы узнаем, что граница Лазии к
северу простиралась до Бухлоум, эта крепость, вероятно,
находилась на месте нынешнего аула Бунеули, на верхнем течении р.
Риона. Здесь жило горское племя М151пиат. Тот же самый народ
называется в другом месте МнкШшаш. Из этого разногласия
можно заключить, что оба названия — искажение; собственное
же название этого народа, по всей вероятности, было Магшзоша-
т, Мамисонцы. Жилища этого племени, вероятно, тянулись до
того ущелья, которое еще в настоящее время называется Мами-
сонским и через которое ныне проведена Военно-Осетинская
дорога.
Мисимианцы боялись, чтобы римляне не передали их
крепость аланам; из этого можно заключить, что Сотерих вел с
собою аланов и что аланы сражались не только на стороне
персов, но и римлян.
В 562 г. Юстиниан заключил с персами мир, по которому
Лазия была возвращена римлянам. С тех пор Юстиниан имел
свободную руку против горцев, в области которых он, должно быть,
судя по громадному влиянию на них и по великой славе, которою
между разными племенами до сих пор пользуется его имя,
предпринимал несколько удачных экспедиций1, хотя о них, к
сожалению, мало известно.
После подобной экспедиции в Осетию Юстиниан, вероятно,
присвоил себе в своем титуле прозвание А1ашси8. Ему
подчинялись все горские племена от Терека до Тамани. Больше всего под
его влиянием находились абхазцы и черкесы, обитавшие тогда в
1 В грузинской летописи упоминается поход Юстиниана против народа хаскун
(таскун) в Абхазии, на границе с Осетией.
123

горах западной части Кавказа и около устьев р. Кубани. С тех пор
между этими горцами стало с большим успехом распространяться
христианство, так что в сказаниях различных народов
Восточного Кавказа, когда говорится о «горе Черкесской»,
обыкновенно прибавляется — «страна христиан». Везде, по всему
Западному Кавказу, проповедовали греческие миссионеры; говорят
даже, что Юстиниан учредил епископства в Никопсисе, на
полуострове Тамани, на горе Касбуруне, близ нынешнего Нальчика,
т. е. в стране аланов. Кабардинцы пришли в Кабарду никак не
раньше XIV века.
К числу церквей, сооружение которых можно приписать
Юстиниану I, быть может, относится и так называемый Юс-Дзуар
близ аула Гальата, в Дигории. Вероятно, из бесчисленного
множества осетинских легенд о святых немалое число относится к
миссионерам, проповедовавшим в этой стране в царствование
Юстиниана I. Говорят даже, что в сказаниях некоторых мест
Западного Кавказа и сам Юс произведен в святые.
Понятно, что в Осетии миссионеры Юстиниана могли иметь
успех, потому что осетины ко всеобщему принятию христианства
были уже некоторым образом подготовлены в I в. Впрочем, при
известной дикости и необузданности массы осетин того времени
нельзя и предполагать о существовании у них истинного
христианства; можно предполагать только о знакомстве их с
обрядностью средневекового христианства.
Чтобы заручиться необходимым содействием горцев,
завоеватели Кавказа всегда должны были стараться привлекать на свою
сторону влиятельных людей из туземцев через награды,
пожалование чинами, знаками отличия и т. д.
Точно таким же образом должен был для достижения своей
цели действовать и Юстиниан, как видно из следующего рассказа.
Три царевича из Сидомоновой фамилии: Ростом, Бибила и
Цилосан — с сыновьями и свитой из 70 человек принуждены
были сыновьями старшего брата удалиться из Кабарды в
Северную Грузию; переселившись в долину Зак, в Осетии, они
перешли потом в Двалетию. Туземцы уступили им страну Бобалети,
от которой они стали называться Бибилурами.
Пришельцы, к ужасу новых соотечественников своих,
построили огромные дома, невиданные до тех пор в Двалетии.
Вследствие этого их перевели в Угральскую долину. За военные
доблести Ростом получил во владение Квеналевель со всеми
имениями бывшего владетеля Цхразмийской крепости. Эти
распоряжения одобрены были императором Юстинианом, который пода-
124

рил Ростому плащ, им самим ношенный, кольцо, серьги, пояс,
лошадь в латах и копье свое. С тех пор Бибилурское семейство
приняло название Квена-Флавель, по имени своего
местопребывания. Впоследствии это семейство разделилось на две отрасли,
известные в истории Грузии под именем эриставов арагвских и
ксанских.
Это известие, очевидно, заимствовано из фамильных
преданий грузинского княжеского дома Эристовых-Сидомоновых, и
поэтому оно, как все подобного рода предания, требует
тщательной критики1. Для проверки этого предания прежде всего нужно
было бы расследовать во всех подробностях сказания двалетцев и
вообще закавказских осетин.
Впрочем, насколько могу судить на основании имеющегося у
меня под рукою исторического материала, рассказ этот довольно
правдоподобен и относится отчасти к следующему важному
происшествию в истории осетин. Известно, что древнейшее
местожительство в Европе осетин или аланов находилось
преимущественно на северном склоне Среднего Кавказа. Оттуда,
однако, часть племени, по преданиям южных осетин и даже по
свидетельству грузинских источников истории, переселилась с севера,
из Валаджира, на южный склон. К одному из подобных
переходов осетин с севера на юг, очевидно, относится и предание о
Ростоме, Цилосане и Бибиле. Ростом с братьями поселился
сначала в Закском ущелье. Действительно, я могу
свидетельствовать, что в Закском ущелье старики, к которым я обратился за
справками о народных преданиях, назвали мне и имена Ростома и
Цилосана. Впрочем, старики, кроме того, что эти «знаменитые
лица» когда-то проживали в Заки, ничего не могли о них сказать.
Имени третьего брата, Бибила, я не слышал и о нем не
спрашивал у закцев, потому что во время моего путешествия я сам еще
не знал о том, что Ростом и Цилосан играют роль и в грузинской
истории, и поэтому не обратил на них внимания. Впрочем,
достаточно уже и того, что народ вспоминает Ростома и Цилосана, так
как из этого уже следует, что имена их не вымышлены. На пути
через Труссовское ущелье, принадлежащее к закавказской части
Осетии, и в некоторых осетинских аулах Хевского ущелья
жители на вопрос, откуда их предки переселились в эти места,
всегда мне отвечали, что они слышали от своих отцов и прароди-
1 О происхождении эриставов ксанских и арагвских есть еще другое предание,
связывающее эту фамилию с осетинскими алдарами Дударуковыми. См.: «Исто
рия Грузии» кн. Баратова. II. С. 47.
125

телей, что предки их когда-то вышли из Валаджира, но когда
именно — никто не помнит.
Далее вышеприведенный рассказ весьма правдоподобен и
потому, что древняя фамилия Сидомоновых до сих пор
существует не только у закавказских осетин, но и в Валаджире.
Наконец, в высшей степени заслуживает внимания известие о
милостях и знаках царского благоволения, которыми осыпан был
Ростом императором Юстинианом, и эта часть рассказа как
нельзя лучше соответствует тогдашним обстоятельствам
времени.
ПРЕДАНИЕ О ТАГАУРЕ И КУРТАТЕ И ПРОИСХОЖДЕНИЕ
ТАГАУРСКОГО И КУРТАТИНСКОГО ОБЩЕСТВ
Общество тагаурцев, а равно куртатинцев по происхождению
— новые общества Вал алжирского, Нарского, Закского и Джав-
ского. Они образовались большею частью из беглых валаджир-
цев. Скажем сначала о происхождении тагаурцев и куртатинцев.
Тагаурцы, как известно, обитают на реках Гизельдоне и Тереке,
куртатинцы же — в ущелье р. Фиагдона. Местные жители, по
крайней мере в Куртатинском ущелье, рассказывают, что в этих
местах прежде, но уже очень давно жило другое осетинское
племя, по имени Бурдурта, и что оно по неизвестной причине
выселилось за Казбек, в направлении к Труссовскому ущелью. По
некоторым данным можно заключить, что нынешние жители
переселились в эти места не раньше XV—XVI столетий, почему
они ничего почти и не умеют рассказать о феодальном веке
осетинской истории, хотя история этого века преимущественно
разыгралась в этом же ущелье, как видно из необыкновенно
большого количества построек, церквей с грузинскими
надписями и богатых кладбищ, очевидно принадлежащих к
феодальному периоду.
Единственными свидетелями этого периода были Бурдурта,
которые, вероятно, еще и теперь живут где-то за Кавказом, но
мне неизвестно, в каком именно месте. У нынешних жителей
воспоминания феодального века сливаются в одно с древнейшими
нартовскими сказаниями, и самые грузинские феодалы,
обитавшие, судя по большому числу грузинских церквей, именно на
этом месте, называются у них тоже нартами. Они показывают
еще там и сям развалины крепостей и замков феодалов, но не
иначе, как говоря: тут жили нарты, там их гробницы, в которых
попадаются иногда вещи серебряные и золотые, с «грузинскими»
буквами.
126

Зато жители Куртатинского и Тагаурского ущелий довольно
хорошо помнят историю своего собственного общества.
У осетин, как у всякого другого народа, не имеющего
письменности, история передается из рода в род в виде рассказов,
конечно всегда преувеличенных, о жизни и подвигах того лица,
от деятельности которого произошла известная перемена в быту
целого народа. Подобное лицо в предании часто превращается из
предводителя народа, чем оно действительно и было, в
родоначальника. С биографией этого лица сплетаются, более или менее
искусственно, часто и с большой натяжкой, все политические,
социальные и нравственные убеждения народа. Поэтому мы
замечаем, что все предания, затрагивающие какие-нибудь
интересы, например сословные, всегда являются в двух или
нескольких различных редакциях, иногда совершенно одна другой
противоречащих. Чтобы извлечь из преданий историческую истину,
нужно сравнить все редакции подобного рассказа, и только тогда
можно более или менее определенно сказать, имеет ли предание
историческое значение или нет.
Предание о происхождении тагаурцев и куртатинцев ходит в
народе в нескольких различных редакциях, из которых одни — с
аристократическим направлением, а другие — с
демократическим, так как в предании этом затронуты сословные интересы.
Одна из аристократических редакций этого предания изложена в
III выпуске настоящего «Сборника»1; поэтому мы приводим ее
только вкратце, насколько нужно для объяснения смысла другой,
демократической редакции того же предания.
Тагаур (Тага), армянский князь, бежал из Армении на Кавказ
с одним курдом, от которого как будто произошли куртатинцы.
Они поселились сначала в ауле Ксурта, Вал алжирского
общества, где выстроили себе галуан, т. е. укрепленный дом с башнею
и бойницами. Развалины этого дома показываются еще до сих
пор в ауле Ксурта. Потом Тагаур с тремя народившимися
сыновьями и, вероятно, со своим курдом поселился в ауле Даргавс.
Имена сыновей его были: Камбий, Тотик и Загаг. От Камбия
родился Знаур; от Знаура, равно как и от Тотика, народилось
огромное поколение, которое образовало сословие, или колено,
тагаурцев (тагиата), которые до сих пор считают себя
благороднейшими между осетинами. Впоследствии потомство Камбия
поссорилось с потомством Тотика, и пошла между ними жестокая
резня, в которой на стороне Камбия участвовали и куртатинцы.
1 В ст. г. Джантемира Шанаева «Осетинские сказания». С. 35.
127

Сыновья и внуки Тотика почти все были истреблены, один
только Тотик спасся бегством в свою башню. Здесь во время
осады родился у него сын по имени Сана. С содействия какого-то
Хуциста Сана был отвезен в Кабарду, где он и вырос. Узнав о
своем происхождении, он поехал в Даргавс, чтобы мстить за
кровь отца и родственников сначала тагаурцам, а потом и курта-
тинцам. Имев в этом успех, Сана поселился навсегда в ауле Кани,
где потомство его живет еще поныне.
В Тагаурии кроме Шанаевых есть еще несколько алдарских
фамилий, и каждая из них рассказывает иначе об этом
происшествии, ставя всегда на первый план своих предков. Быть может, в
каждом из этих рассказов есть некоторая доля правды.
Демократическая редакция этого же предания, как оно
рассказывается между простыми осетинами, преимущественно в
Куртати, гласит так.
Тагаур и Куртат были добрые валаджирцы и братья, которые
дружелюбно поселились друг возле друга сначала в Куртатин-
ском ущелье, где они выстроили себе галуаны; в верхнем жил
Тагаур, в нижнем — Куртат. Вокруг них поселились выходцы из
Валаджира и других мест. Но три сына Тагаура навлекли на себя
беспутством своим народную ненависть, вследствие чего они
были вызваны к народному суду. Тагаур стал защищать своих
сыновей, и пошла жестокая драка, вследствие которой тагаурцы
были изгнаны, поселились в ущелье р. Гизельдона, где потомство
их выстроило Даргавс и другие аулы.
Куртат остался жить у куртатинцев, которые от его имени так
и стали называться. Под конец своей жизни Куртат и Тагаур
помирились — и вот (в ауле Далагкау) их гробницы дружно стоят
одна возле другой уже сколько лет!
Это же предание там и сям в Куртате рассказывается с
различными вариациями, но основная мысль его всегда одна и та же.
Некоторые прибавляют, что сами Куртат и Тагаур поссорились и
стали преследовать друг друга из-за одного ястреба (оари),
которому Куртат отрезал крылья.
По моему мнению, последняя демократическая редакция
предания решительно имеет преимущество перед первыми
редакциями, преднамеренность составления которых слишком резко
бросается в глаза. Несмотря на все это, мы должны признать за
исторический факт, хотя не на основании этих рассказов, а по другим
соображениям, что в Тагаурии и отчасти, но с меньшим шачени-
ем, в Куртате когда-то существовало местное дворянстио п что
общества эти имели феодальное устройство. Мы это основываем
328

на том, что, по осетинскому народному праву, ал дары до сих пор
еще пользуются некоторыми, хотя немногими, преимуществами
и отчасти придерживаются, например, при заключении браков,
своих особенных обычаев (фатибах, мадыбах и т. д.)1.
ОЧЕРК ИСТОРИИ ДИГОРЦЕВ
Страна Дигория лежит к западу от Валаджира, в горных
ущельях и отчасти на плоскости, преимущественно по течению
рек Дурдура и Уруха с их притоками.
История этой замечательной страны в основных чертах
представляет большое сходство с общим историческим развитием
осетинского племени и заключает в себе весьма важное
подтверждение тех идей, которые служат нам руководящей нитью для
исследования этого древнейшего народа в Европе.
Вот как дигорцы рассказывают свою историю.
«Мы происходим от Дигура, но мало о нем знаем; сын же его,
Джамбулат Дигур, первый поселился на речке Дигур-дон (приток
Урух-дона). Сын Джамбулата, Астан, построил крепкий замок
Астан — фитерда. Дети Астана поселились мало-помалу в других
ущельях. В это время недалеко от жилища Астана поселился
некто Хуиз с сыном своим Булатом. Соединившись вместе, дети
Астана и Хуиза построили аулы: Гальята, Дунта и Камунта».
Астан, вероятно, название страны, как названия Дагестан,
Афганистан и Индостан, следовательно, означает «Страна асов» (или
оссов). Хуиз же — известный герой нартовских сказаний,
упоминаемый, между прочим, в одном из нижеотпечатанных сказаний,
собранных г. Шанаевым. Жилище этого Хуиза, крепость Хиз,
упоминается в сказании о Батразе. Названия аулов Гальята,
Дунта и Камунта, по всей вероятности, европейского
происхождения.
Затем предание продолжает: «Несколько времени спустя
пришел охотник, по имени Хамиц, и поселился в лесу в Стур-Диго-
рии. Народ жил и размножался».
Хамиц — имя отца Батраза, осетинского Прометея. Кроме
того, валаджирцы в своих сказаниях помнят, что Батраз пришел
к ним из другой страны, не в далеком расстоянии от них
(трехдневный переезд). Следовательно, можно допустить, что нарты
сперва поселились в Дигории и потом, когда отец Батраза,
1 См. Сборник сведений о кавказских горцах. Вып. IV. Ст. г. Шанаева
«Свадьба у северных осетин». С. 13.
12*;

Хамиц, был убит Бурафарныгом и Сайнаг-Ал даром, Батраз,
мстя за кровь .своего отца, перешел к р. Ардону. К сожалению,
подробности этого важного сказания о мести Батраза еще не
напечатаны. Точно так же в печати не явилось еще предание о
том, как Батраз, подобно Геркулесу, поступил на службу к
Сайнаг-Алдару (конечно, до убийства его отца) и, служа у него,
совершил различные чудесные подвиги.
Дигорское сказание продолжает: «Позже прибыли два брата
по имени Царгос, или Саргас, и Шарваш. Они приобрели между
нами большое значение. Царгос остался жить в Дигории и, долго
скитаясь по лесистому ущелью Стур-Дигорскому, не нашел
удобного места для жилья. Мучимый голодом, Царгос однажды в
отчаянии лег отдохнуть. В это время пролетел над ним черный
орел с горною индейкою (джумар) в когтях и как-то уронил свою
добычу к ногам умиравшего Царгоса. Поблагодарив Бога, он
устроился на этом месте и населил Стур-Дигорию выходцами из
других аулов. Брат Царгоса, Шарваш, ушел в Абхазию и сделался
родоначальником княжеской фамилии Шерванидзе».
Эта часть предания, очевидно, относится к феодальному веку
и вторжению в Осетию грузинских феодалов, хотя в одной
редакции предания и говорится, что Царгос и Шарваш пришли с
севера. Сказание о Царгосе — фамильное предание живущего еще
поныне в Дигории рода Царгосатов, или Саргосатов. Потомки
Хамица в Дигории до сих пор отличают себя от остальных дигор-
цев и добиваются алдарского права. Бывши свергнуты в древнее
время Царгосатами и желая скрыть это, они отрицают это
предание и утверждают, что Стур-Дигора осталась за ними и что
Хамиц даже женился на дочери кабардинского князя Таусултана.
Имя Хамицевой жены, как известно из нартовских сказаний, —
Шатана, но, конечно, немыслимо, чтобы она была кабардинка.
Подобные браки осетинских алдаров с кабардинцами —
обыкновенная у них уловка для возвышения своего рода, так как лица
высших сословий из кабардинцев считают себя выше осетинских
алдар. Затем предание Хамицевых продолжает, что
родоначальник их принял голодающего Царгоса к себе и женил его, но за это
Царгос отплатил ему черною неблагодарностью: он наклеветал
на Хамица у кабардинских князей Таусултановых, что тот как
будто убил свою жену; за это Таусултановы напали на Хамица,
убили его с 32 родственниками, и только небольшая часть его
фамилии успела спастись в лесу. Стур-Дигора была отдана Цар-
госатам. Известие об убийстве Хамица Таусултановыми
противоречит общераспространенному по всей Осетии нартовскому ска-
130

занию и потому не заслуживает доверия, хотя мы и не отрицаем
возможности заключения впоследствии подобного брака каким-
нибудь потомком Хамица.
У Царгоса было три сына: Карабуг, Таймаз и Кантемир; от
них произошли три ныне еще живущие в Дигории фамилии Кара-
буговых, Таймазовых и Кантемировых. Названия эти татарские,
и физиономии тех Кантемировых, которых я видел, напоминают
татарское их происхождение; поэтому можно предположить, что
к фамилии Царгосатов примешивалась и татарская кровь.
Затем дигорское сказание продолжает, что неизвестно когда
пришел из города Маджар1 какой-то Бадил с хорошо
вооруженной дружиной, занял свободные земли и сделался над осетинами
алдаром, т. е. феодалом. Так рассказывают о своем
происхождении Бадилаты. Простые же дигорцы говорят, что Бадил, из
Маджар же, пришел в Дигорию первый с огнестрельным оружием —
фитильной винтовкой2.. Чтобы защищать себя против хищных
кабардинцев и балкарцев, дигорцы наняли Бадил а на службу к
себе и условились с ним содержать его на свой счет, с тем чтобы
каждый давал ему что мог. Но дети Бадила уже стали требовать
этих подаяний как дани, из-за чего неоднократно происходило
большое кровопролитие. Спор между дигорцами и Бадилатами
продолжался до новейшего времени и отчасти продолжается до
сих пор. Ныне существующие фамилии Бадилатов: Тугановы,
Кубатиевы, Караджаевы, Бетуевы, Кабановы и т. д. Бадилаты
вместе с Саргасатами признаются теперь народом, хотя не без
противоречия, в алдарском звании.
Происхождение Гогуатов, которые тоже претендуют на
алдарство, мне неизвестно, но они, вероятно, гораздо древнее
Бадилатов, так что сословные преимущества уже утрачены ими.
Остальные жители Дигории, вероятно, по большей части
выходцы из Валаджира и из других стран. Вообще население
Дигории чрезвычайно смешанно, что выражается, между
прочим, прекрасным типом физиономии у дигорцев.
Дигорцы говорят особенным диалектом. По множеству древних
построек Дигория — одна из замечательнейших стран Кавказа.
1 Некоторые, в том числе и Бадилаты, относят этот город к венгерцам. Мад-
жары лежали недалеко от р. Кумы, на р. Подкумок; впрочем, местоположение его
означается различно.
2 Следовательно, Бадилаты ни в каком случае не древнее XVI века, так как на
Кавказе, судя по отверстиям башен, огнестрельное оружие едва ли было известно
раньше этого времени. Открытие пороха составляет эпоху в жизни горца. В
Кабарде первый принесший огнестрельное оружие был некто Ортало.
131

ОСЕТИНО-КАБАРДИНСКАЯ ВОЙНА
При кабардинском старшем князе Идаре, который, вероятно,
жил в XV столетии, между кабардинскими князьями вспыхнуло
страшное междоусобие, которое окончилось кровопролитной
битвой при Касбуруне1. На эту битву кабардинские барды
сочинили любопытную народную песнь, текст которой мы находим в
соч. Ногмова. В рассказе упоминается князь по имени Дуд ару ко,
а Дударуковы — осетинские ал дары. Ногмов тоже подтверждает,
неизвестно на каком основании, что осетины послали Идару 3000
вспомогательных войск. Битва кончилась удачно для Идара, но
так как область его (Идария) лежала далеко от осетин, а земли
враждовавших с ним князей — очень близко от них, то эта битва
не могла не остаться без влияния на отношения осетин к
кабардинцам. С тех пор мы видим, что между осетинами и
кабардинцами возгорелась страшная вражда. Главным поводом к этой
вражде служили поземельные споры. Размножившись на
плодородной плоскости, кабардинцы постепенно оттесняли осетин все
дальше к югу и наконец заперли их совсем в неприступных
горных ущельях. Вследствие бегства с плоскости в горные ущелья
осетинам стало жить чрезвычайно тесно, преимущественно в
таких ущельях, которые на юг были заперты непроходимыми
стенами. По Дарьяльской же, Мамисонской и Закской дорогам
осетины вследствие давления с севера, покидая свое отечество,
переходили постепенно за Кавказ и населяли оставленные
грузинами или насильно отнятые у них ущелья. Но с течением времени
и последние ущелья так густо населялись, что не было уже
возможности отбрасывать нарождавшееся население с севера на юг.
С юга только с великим трудом можно было доставать хлеба, а с
севера не могло быть никакой доставки его, так как кабардинцы
с усилившеюся враждою ни одного осетина не выпускали на
плоскость. Теснота породила моровые язвы, смертность достигла
необыкновенных размеров. Где такие причины действуют, там
между народами вражда всегда делается неизгладимой и
смертельной. Так и было между осетинами и кабардинцами. Причины
подобной вражды действуют медленно, и потому она не
разыгрывается в кровавых генеральных сражениях, но происходит в
мелких стычках, поединках, хищнических нападениях и т. п. В
подобных обстоятельствах сражается не народ с народом, но человек с
человеком. Тут все средства дозволены, лишь бы только истре-
Близ Нальчика.
} )

бить врага; тут нет пощады, нет и международного права. Все
споры между отдельными семействами из-за земель на плоскости
кончались ссорами, драками, смертоубийством, и пошла кровная
месть, которая страшнее всякой войны.
От этих причин война между осетинами и кабардинцами по
необходимости должна была тянуться целые века: она началась в
XV веке и кончается в XIX. Сцены этой войны однообразны и
потому скучны: в ней не встречается никаких выдающихся
личностей; даже и те, имена которых упоминаются в преданиях,
боролись, быть может, отчаянно и храбро, но бесславно, за одни
только личные и мелкие семейные интересы или, подобно всем
остальным животным, за право жизни.
В истории подобной войны дело исследования не заключается
в отыскивании нескончаемых подробностей битв и стычек, но в
открытии причин вражды.
Кроме приведенной причины кабардино-осетинской войны —
поземельных споров, возникавших от давления кабардинцев с
севера на юг, — мы находим еще несколько не менее важных
причин. Осетин — человек совершенно различного от
кабардинца склада. Хотя ему в продолжение всей его истории
чрезвычайно редко удавалось наслаждаться спокойствием, он, однако ж,
в глубине своей души любит спокойствие, тишину, удобства;
свирепым бойцом он может сделаться и делался только по
принуждению. Напротив, кабардинец — нрава воинственного,
беспокойного; мирным, покорным и любящим удобства тишины он в
состоянии делаться только в качестве раба. Эта противоположность в
характерах обоих соседних народов породила из себя глубокое
различие в их общественном устройстве. Осетин — демократ,
патриархал и любит только демократические и патриархальные
учреждения; не чужд он, однако ж, и социализма. Напротив,
кабардинец — аристократ, феодал и, хотя и раб, глубоко
ненавидит равенство. У кабардинцев потомство Инала всегда было
бесспорно признаваемо высшим сословием, у осетин же алдары —
никогда.
Феодальные учреждения создавались для того, чтобы в
средние века соединять мелкие племена и независимые друг от друга
роды в большие нации; феодальные государства всегда сильнее
патриархальных, и потому в осетино-кабардинской войне победа
непременно должна была остаться за кабардинцами.
Некоторые части Осетии, несмотря на неприступное их
положение, были завоеваны кабардинцами вследствие предательства
самих осетин; так, например, еще в начале настоящего столетия
133

часть куртатинцев была данниками кабардинских князей Ахло-
вых. Насколько мне известно, одни только валаджирцы и
остальные общества, живущие по притокам р. Ардон, не обязаны были
платить кабардинцам дань. Поэтому жители названных обществ
до сих пор считают себя выше остальных осетин.
Третья важная причина непримиримой вражды между
осетинами и кабардинцами заключалась в различии их религий. Этому
вопросу мы посвящаем следующую главу.
В осетино-кабардинскую войну вмешивались часто и другие
соседние горские племена, преимущественно балкарцы и
чеченцы. Осетинское предание помнит много подробностей о
хищнических набегах этих племен. Несмотря на это, нельзя ничего
определительного сказать о свойстве отношений осетин к этим
племенам, потому что история этих последних совершенно еще
не затронута.
ИСТОРИЯ ПАДЕНИЯ ХРИСТИАНСТВА В ОСЕТИИ
И ОСЕТИНСКОЕ ЯЗЫЧЕСТВО
Мы выше говорили, что у осетин христианство когда-то
пустило довольно глубокие корни. Язычники не стали бы строить
христианские храмы и употреблять на эти дорогие постройки
громадный капитал. В Осетии же любознательные
путешественники, число которых, к сожалению, пока еще слишком
незначительно, могут часто встречать древние церкви в развалинах. В
этой стране также слышишь часто из уст язычников, какими
остается значительная масса осетин еще и теперь, христианские
поговорки, поздравления и прощания и множество легенд о
христианских святых,.между которшми особенно чествуется Георгий
Победоносец. Последнее обстоятельство — столь частое
упоминание Святого Георгия Победоносца — заставляет нас
предполагать, что осетины когда-то получили первые наставления в
христианстве из Сирии, а потом из Византии; в первых веках,
вероятно, — из Сирии, а позже, со времени Юстиниана, — из Византии.
В эту последнюю эпоху осетины, как выше доказано, обитали
более к западу от нынешней Осетии. Поэтому там только и
можно искать остатки византийских церковных построек с
греческими надписями. С такими надписями есть, например,
известный камень на бульваре в Пятигорске. В этих церквах, лежавших
преимущественно в стране между Эльбрусом и Дигорией (Юс^
Дзуар), служба совершалась на греческом языке и по греческой
литургии. По свидетельству Кодина, Осетия была подчинена кон-
134

стантинопольскому патриарху, и священники к осетинам
назначались им же, вероятнее всего, из греков. Эти священники
действовали в Осетии до начала X века, когда они во время
свирепствовавших в этой стране феодальных смут были всюду изгнаны
народом. На это есть совершенно бесспорное свидетельство
аравийского писателя Масуда, который говорит, что в 931 году
осетины выгнали своих священников и разрушили свои церкви.
Когда в XI и XII веках, во время великого царства,
феодальные смуты несколько успокоились, и отчасти позже, когда при
Давиде II и Тамаре мелкие осетинские удельные княжества были
в вассальной от Грузии зависимости, тогда церкви в Осетии вновь
были выстроены или возобновлены, но уже не в греческом, а в
грузино-армянском стиле. Церкви эти подчинялись грузинским
церковным властям, и священники назначались из грузин. Эти
священники действовали в Осетии, неизвестно с каким успехом,
до свержения при Осс-Багатаре грузинского ига, когда, вероятно,
значительная часть осетинских церквей была расхищена и
обращена в языческие капища, сохранившие притом названия своих
патронов, так как в истории имена прочнее даже камня и железа.
Но грузинские феодалы, как выше доказано, из Осетии были
изгоняемы мало-помалу; этим и объясняется, что в некоторых
местах в Осетии встречаются развалины христианских церквей, в
которых служба совершалась, по всей вероятности, до XVII и
XVIII столетий. К таким местам и должно отнести, между
прочим, аул Дзивгис, Куртатинского ущелья, со старинною
церковью, в которой я в одно из своих путешествий нашел
маленький колокол, судя по грузинской на нем надписи1,
пожертвованный христианской церкви в XVII столетии каким-то Магометом.
Там же есть еще другой колокол с надписью, пожертвованный
одним грузинским царем, и старинный котел для варения пива.
Близ Дзивгиса есть высеченный в скале древний монастырь.
Вообще же в течение времени после Осс-Багатара христианские
церкви сохранились в Осетии только при монастырях. Такие
монастыри находились в Ну зале, тоже высеченные в скале, и в
ауле Цей, близ осетинской святыни Реком.
Итак, осетины были христианами в первые века и до 931 года,
при византийских священниках; затем после этого времени они
снова возвратились в христианство, но уже при грузинских
священниках.
1 Разъяснением мне этих надписей я обязан покойному И. А. Бартоломею и
г. Пурцеладзе.
135

Надобно удивляться меткости, с которой осетинское народное
предание помнит об этом историческом факте. Это весьма
важное, не только для Осетии, но и для всеобщей истории1, предание
гласит так2.
В Дигории, близ перевала Дамах-афцаг, есть одна высокая
скала, называемая Ахсадр-дзуар. Там, по преданию, жил св.
Георгий. Около этой скалы находилось соленое озеро, которое
было охраняемо св. Георгием. В 40 верстах от скалы Ахсадр-
дзуар, в Стур-Дигории, на горе Вайныхта, св. Георгий построил
часовню, куда он ходил молиться Богу. Недалеко от Ахсадр-
дзуар — другая отвесная скала, называемая Дигорезет; там, по
преданию, жил св. Николай. Когда св. Георгий уходил в свою
часовню молиться Богу, то всегда поручал св. Николаю стеречь
озеро. Раз он возвращается домой и не видит озера. Он
спрашивает св. Николая: «Где же озеро, куда оно ушло?» «Не знаю, —
отвечал св. Николай, — ничего не видел, видел только, что
пробежала какая-то белая собака». «Эх, — возразил св. Георгий, —
эта собака и было озеро». В гневе св. Георгий мечом своим
ударил по скале так сильно, что скала треснула, потом пырнул в
скалу копьем, вследствие чего образовалась пещера. Жители до
сих пор показывают эту трещину в скале и пещеру, с
которыми народное предание навеки связало церковную историю
Осетии.
Это глубокомысленное сказание дает понять, в какую из двух
означенных эпох христианство у осетин привилось и в какую
нет.
По изгнании своих священников осетины возвращались опять
к своей старинной языческой религии, которая всегда, даже в
лучшие времена христианства, имела у них многочисленных
последователей, так что это язычество благодаря особенностям
патриархального быта должно было сохраниться до настоящего
времени почти в том же самом виде, в каком существовало, быть
может, уже 5000 лет тому назад. До объяснения этой языческФй
религии надобно прежде всего сказать, что так как осетины
первоначально принадлежали к семитическому племени, то религия
Зороастра не могла у них иметь успех, несмотря на то что как
1 Оно служит доказательством, что на предания можно в некотором смысле
смотреть как на доказательства положительной истории.
2 Сообщением мне этого предания я обязан г. Счастливцеву, в Алагирс, в
1869 г. В тексте я дополняю сообщенное мне некоторыми подробностями из ст.
«Осетины» в № 48 «Терских ведомостей» за 1870 г., где сказание это напечатано
без объяснения.
136

Святилище «Реком»
нарты, так и аланы были иранцы. У семитов каждый род
представляет собой суверенное государство и имеет свою особенную
религию. Семитические оссы, конечно, не знали еще Моисеевых
законов, так как они жили на Кавказе еще гораздо раньше XVI
века до Рождества Христова. Таким образом, у языческих осетин
до сих пор каждый род имеет своего бога или святого, который
называется на коренном осетинском языке «дзуар». Это слово
переводят обыкновенно «святой, покровитель», что не совсем
точно; точный перевод понятия «дзуар» — «родовой бог». Бог
вообще значит по-осетински Хцау (Хуыцау).
Подобному дзуару каждый род в известные дни года приносит
свои жертвы. Жрецом дзуара (дзуари-лаг) прежде всегда был
старший в роде; в настоящее же время, когда патриархальный
быт уже разлагается, жрецами являются и другие. Не знаю, как
они избираются, но слышал, что они считаются в обществе
безгрешными. В день празднества дзуара каждый двор отдельно в
своих стенах режет откормленного барана, быка и т. п. Потом
следует жертвоприношение. Не решаюсь здесь высказать, как
происходят эти жертвоприношения, так как этот вопрос за
скрытностью жителей недостаточно мною расследован. Скажу
только, что жертвоприношения эти мне напоминали древнеев-
137

рейские жертвоприношения, отчасти и римские авгурии. Есть у
них тоже что-то вроде НЬа(ю пивом. Молящиеся приносят дзуару
в дар драгоценные вещи, чтобы заслужить его покровительство.
К месту жертвоприношения все отправляются пешком и большей
частью босиком.
Когда приходят к месту дзуара, мужчины отделяются от
женщин и говорят между собою сначала не иначе как шепотом.
Затем приходит к каждому дзуари-лаг и отбирает дары и
приношения. Последние состоят в кусочке ваты, с одной ниточкой
канители и с мелкой серебряной монетой1. Эта вата и ниточки
тоже напоминают древнееврейские обычаи. От этого, вероятно,
произошел так называемый циц, т. е. шнурок, который, по
словам еврейского путешественника г. Черного, каждый еврей, в
знак своей веры, носит под поясом. Отобранные у молящихся
вещи вносятся жрецом в дзуар; он один и имеет право входить в
его капище. Остальные ни за что не вошли бы туда, так как они
все верят, что от этого последовала бы смерть или тяжкая
болезнь. Когда жрец возвращается назад, начинается
общественное веселье — танцы, игры, попойка и т. д. Это называется
«кувд» (куывд).
Осетины очень не любят, если путешественники
любопытствуют посмотреть внутренность подобных капищ. Обыкновенно
они говорят, что нет ключа; но все же я успел проникнуть,
например, в Хцау-дзуар в ауле Ладзе, в Куртати. В Хцау-дзуаре я видел
кубический жертвенник в половину роста человека; на нем было
много стаканчиков, наполненных пивом, и различные
приношения, в том числе и кусочки ваты.
У тех осетин, которые еще придерживаются языческих
обычаев, христианские святые, как-то: св. Георгий, св. Илья и др. —
превратились в дзуары, которым приносят жертвы по тому же
обряду. У осетин и много песен, которые поются при совершении
языческих обрядов. Собрания этих песен и вообще разъяснения
темных вопросов осетинского язычества мы можем ожидать
только от любознательности образованных туземцев.
Кроме собственно так называемых дзуаров есть у осетин еще
несколько особенных божеств, например Афсати — покровитель
скота, Донбеттыр — важный бог, значение которого, однако,
никто не мог мне объяснить, Саубарег — покровитель воров и
разбойников и т. д.
Это называется «нысайнагта», по свидетельству г. Шанаева.
1! Ял

ПРИНЯТИЕ ОСЕТИНАМИ МАГОМЕТАНСТВА
И ИНОЗЕМНЫЕ НАШЕСТВИЯ
Со времени завоевания арабами Дербента и Дагестана, не
менее и впоследствии, при персах, магометанство медленно, но
верным шагом распространялось по Кавказу в направлении с
востока к западу. В Дагестане христианство вполне исчезло; зато
оно сохранялось еще долго в Осетии и на «Черкесской горе» в
«Стране христиан», как говорится во многих аварских и
чеченских народных песнях. Оба религиозных течения — восточное,
или магометанское, и западное, или христианское, — встретились
в Среднем Кавказе. Весьма естественно, что при той низкой
степени развития, на которой стояли тогда кавказские горцы,
магометанство должно было одержать верх над христианством. Но
так как во многих обществах Западного и Среднего Кавказа,
между прочим, и у осетин с давних пор уже не было никаких
церквей и они были христианами только по имени, в существе же —
язычниками, то победа в Среднем и Западном Кавказе,
одержанная магометанством, собственно, не может считаться победою
магометанства над христианством, но — над язычеством.
Черкесское племя (во главе их — кабардинцы) приняло
магометанство в продолжение XV и XVI столетий. В половине XVI
столетия последние следы христианства в Кабарде были
уничтожены окончательно крымскими татарами, которые под
предводительством Давлет-Гирея покорили тогда всю Кабарду. С тех
пор в Кабарде всегда находился с многочисленными войсками
крымский, а по покорении Крыма турками — турецкий паша.
Местопребыванием этих пашей были горные ущелья — Чегем-
ское и Баксанское1. Кабардинцы платили дань. Чтобы
остановить успехи крымских татар, царь Иван Грозный, как известно,
заключил союз с кабардинским князем Темрюком, но скоро
после Темрюка могло случиться, что турецкий паша о голову
знатного кабардинского князя Кургоко Хатожукова выбивал
табак из своей трубки. За эту обиду кабардинцы, правда,
отблагодарили своих угнетателей своего рода Варфоломеевской
ночью, но на успех магометанства это не могло уже иметь
никакого влияния.
Магометанская пропаганда, конечно, проникла тогда и до
1 Происхождение турецко-татарских племен, обитающих к западу от осетин,
до Эльбруса, еще не расследовано. Страна эта, как видно из предыдущих глав,
принадлежала некогда осетинам и называлась у кабардинцев Осетией еще в прошлом
столетии.
ш

Осетии, и те части ее, которые находились в зависимости от
кабардинских князей, действительно и приняли магометанство,
вероятно, уже в XVI или в продолжение XVII века, так как с тех
пор осетины, даже христиане, часто стали давать своим детям
магометанские имена. Прочие осетины остались номинально
христианами или, вернее, так как они о христианстве не имели
никакого понятия, — язычниками. Последнему обстоятельству
нужно приписать и то, что в магометанских аулах Осетии, как
многими уже замечено, общественная нравственность стоит,
отчасти и до сих пор, выше, чем в так называемых христианских
аулах. К тому же в осетинские ущелья, оставшиеся свободными
от кабардинцев, магометанство проникло в меньшей мере только
потому, что осетины, бывшие с кабардинцами в смертельной
вражде, не хотели иметь с ними общей религии и давать к себе
доступ кабардинским муллам.
Во время религиозного кризиса в Осетии последовало кроме
нашествия крымских татар еще несколько других иноземных
нашествий, тоже отчасти стоявших в связи с магометанством. Из
этих нашествий памятен особенно поход в Кавказские горы
Шаха-Абаса. Осетинское народное предание хорошо помнит об
этом событии. Сах (так называют его осетины) был в Валаджире
и в Куртате. Валаджирцы рассказывают, что предки их
встретили Саха в Ну зале, где они защищались, сбрасывая с высоты гор
камни на войска и обливая их кипятком. Куртатинцы же
показывают, что Сах обстреливал пушками древний, высеченный в
скале монастырь в Дзивгисе и поджег церковь; потом осетины
отступили до крепости Хилака, в глубине Куртатинского ущелья,
где они храбро защищались, но крепость, однако ж, была взята
вследствие измены одной женщины, которая дала персам знак,
где и когда сделать приступ, сняв свои красные штаны и вывесив
их у стены.
Осетины, кроме того, вспоминают пребывание у них Саха
еще следующей легендой.
На одной высочайшей скале в Куртатинском ущелье заметна
длинная горизонтальная линия, которая издали похожа на
дорогу, искусственно высеченную в скале; охотники, побывавшие на
верху скалы, действительно подтверждают, что там виден еще
след (Сахнад), по которому будто бы Сах проехал на своей
арбе. Такое предание еще не расследовано компетентными
лицами.
140

ПАГУБНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ОСЕТИНО-КАБАРДИНСКОЙ ВОЙНЫ
Осетино-кабардинская война вследствие продолжительности
и ожесточенности своей имела самое пагубное влияние на
благосостояние и нравственность не только обеих воюющих сторон, но
и всех остальных племен, обитавших в Среднем и Западном
Кавказе. Со времени принятия кабардинцами магометанства война
эта получила религиозный характер, а известно, что нет
страшнее войны и нет сильнее ненависти, как та, которая берет свое
начало от противоположности нравственных принципов. Но на
этом злополучная судьба осетин не остановилась.
Всякая война, ведущаяся из-за религии, неминуемо влечет за
собой и коренную перемену в социальном быту народов. Когда в
северных окраинах Осетии сначала отдельные абреки, потом
целые семейства, аулы и, наконец, общества стали принимать
религию кабардинцев, тогда естественным образом война была
перенесена в недра семейств и обществ, так что превратилась в
кровавое междоусобие. Осетины до тех пор поклонялись своим
дзуарам; но вот тот или другой член семейства стал доказывать,
что эти дзуары — истуканы и что надо поклоняться пророку
ненавистных кабардинцев. Естественно, что подобный член
общества был изгоняем и делался абреком. Число этих абреков
увеличивалось так, что от них ни на одной дороге не было
проезда. Чтобы прекратить губительную расправу и обеспечить себя
хоть на время от слишком частых набегов кабардинцев и
возрастающего числа абреков, многие пограничные аулы Осетии были
вынуждены обстоятельствами принять новую веру.
Таким образом, магометанство охватило мало-помалу Диго-
рию, Тагаурию, Куртати и передние аулы Валаджирского
ущелья. Вместе с тем междоусобия надолго были внесены в недра
Осетинского общества, и они находятся в тесной связи с
разложением у них патриархальных порядков.
Как известно, коренные осетины жили и живут отчасти до сих
пор мелкими обществами, члены которых большей частью стоят
между собой в близком родстве. Главой подобного общества
считается всегда старший по порядку родства. Эти общества считали
себя суверенными и не подчинялись даже в деле суда ничьей
власти. Они не знали частной собственности — все между членами
одного и того же рода было общим; каждый получал, по
известному порядку, от общества необходимые средства к жизни, и все,
что он зарабатывал, принадлежало не ему, но целому роду. Для
поддержания этого порядка каждый член рода всю жизнь свою
141

находился под непосредственным надзором и неограниченной
властью своего отца или заменяющего его старшего брата. Для
предупреждения всяких столкновений между членами одного и
того же рода каждый должен был соблюдать известные правила
покорности в отношении старшего и неизменные древние обычаи
во всех тончайших мелочах жизни. Это было настоящее рабство,
но рабство, не слишком тягостное только потому, что
господином всегда был собственный отец или брат.
Нужно знать эти обычаи для убеждения в том, что для многих
исполнение их должно было со временем сделаться чрезвычайно
тягостным. Но малейшее отступление от обычаев неминуемо
влекло исключение из общества. Подобный исключенный всегда
делался и должен был делаться абреком. Число этих абреков по
всей Осетии было так велико, что они населяли целые аулы.
Подобным аулом был, например, аул Карца в Куртатинском
ущелье, уничтоженный в 1830 г. генерал-майором кн. Абхазо-
вым. Вся жизнь абреков проводилась в разбое и грабежах,
причем, конечно, не щадили и своих. Патриархальные общества
защищались против них чем и как могли. Но этого еще
недовольно: жившие в соседстве общества или отдельные их члены часто
ссорились между собою, и, по кулачной расправе, ссоры эти
кончались большей частью дракой или убийством. Тогда каждый
родич убитого считал своей нравственной обязанностью и долгом
чести убить не столько самого убийцу, сколько вообще какого-
нибудь члена его рода, так как, по коренному закону
патриархального порядка, целый род один только, отвечает за все
действия принадлежащих к нему лиц. Это называется кровною
местью, которую, по добровольному между враждующими
сторонами условию, можно было предупредить только уплатой
кровных денег. Но плата эта, по обычаю, была определена так
высоко (18x18 коров), что редкое семейство было в. состоянии
внести ее. Впоследствии кровные деньги налагались в меньшем
размере выборными от обеих сторон третейскими судьями, но
цена крови не объявлялась враждующим сторонам до уплаты
полной суммы. Поэтому, боясь совершенного обеднения, многие
семейства решались скорее дать кровной мести ход, чем
согласиться на подобную неопределенную сделку.
Таким образом, редкий аул жил со своими соседями в добром
согласии; большею частью аулы враждовали между собой,
стараясь при этом истреблять взаимно друг друга. Замечательный
подобного рода случай мне был передан в Куртатинском ущелье.
Жители соседних аулов Ладз и Цимити еще сотни лет тому назад
142

рассорились из-за чего-то и поэтому еще и в начале настоящего
столетия считали друг друга кровными врагами, так что всякий
житель аула Ладз безнаказанно мог убивать или грабить каждого
жителя аула Цимити и наоборот, если кто-либо из этого аула
хотя на несколько шагов удалялся в сторону от одной тропинки,
которая по условию была предоставлена жителям аула Цимити
для безопасного проезда. Валаджирцы в продолжение
нескольких веков жили в смертельной вражде с куртатинцами.
Когда раздоры начались в среде семейств и родов, тогда
случалось, что семейства, преследуемые кровной местью, по целым
годам проводили в своих башнях, не выходя из них ни на шаг.
Возрождение Осетии, хотя трудное и медленное... начинается
со времени подчинения осетин России. Но очерк новейшей
истории этого древнейшего из народов Европы не входит в план
настоящей статьи.

У. ЛАУДАЕВ
ЧЕЧЕНСКОЕ ПЛЕМЯ1
I
ТЕРРИТОРИЯ, ЗАНИМАЕМАЯ
ЧЕЧЕНСКИМ ПЛЕМЕНЕМ
естность, заключающаяся между Осетией и
Кумыкскою плоскостью, населена
многочисленным племенем кавказских горцев, говорящих одним языком,
называющимся чеченским. В состав этого племени входят
общества бывших округов: Ауховского, Ичкерийского, Аргунского,
Чеченского и Назрановского. Говоря общим языком, общества
эти как русскими, так и туземцами не все называются
чеченскими. Собственно чеченцы суть жители округа, носившего это имя,
и чистый чеченский язык есть тот, на котором они объясняются.
Прочие же общества значительно уклоняются от этого языка,
имея каждый свой особенный жаргон.
К северу река Терек служит границей этого племени и русских
станиц; южной границей служит хребет Кавказских гор. Смотря
с плоскости на горы, видишь, что они тремя уступами проходят
от востока на запад. Южный склон этих гор крутой и отвесный,
северный же — продолговатый и пологий. Высочайший, или
первый, уступ составляют снеговые горы, называющиеся
по-чеченски «баш-лам», т. е. «тающие горы». Слово «беше» значит
«таять», а «лам» — гора. Вершины этого уступа покрыты вечным
снегом (примеч. I). Подножие его лишь в конце мая покрывается
травою.
1 Лаудаев У. Чеченское племя // Сборник сведений о кавказских горцах. Вып.
VI. Тифлис, 1872.
Предлагаемая статья заключает в себе несколько отрывков из доставленной в
редакцию «Сборника» рукописи, составленной У. Лаудаевым. В предисловии к
ней, между прочим, сказано: «...из чеченцев я первый пишу на русском языке о
моей родине, еще так мало известной». Автор получил воспитание в кадетском
корпусе и имел чин ротмистра.
144

Второй уступ называется по-чеченски «лам», т. е. «гора»;
горы, составляющие этот уступ, от основания до половины
высоты покрыты лесом, а вершины их обнажены и часто бывают
скалистой формации, почему для различия высот этих гор их по-
русски можно назвать лысыми горами, так как русские всякую
возвышенность называют горою. Вероятно, горный холод
препятствует растительности леса на этих вершинах, и он растет до
известного предела атмосферической высоты. Вершины эти
покрываются питательной травою, почему жители для
предохранения стад от солнечного зноя пригоняют их на эти места. Третий
уступ называется по-чеченски «аре», т. е. «гора, покрытая
лесом»; русские зовут их черными горами. Они покрыты густым
лесом, состоящим из всех пород европейских деревьев, кроме
березы и вечнозеленых смолистых пород, сосны, ели и др.,
встречающихся изредка только на лысых горах (примеч. II). Горным
хребтам чеченцы дают названия, смотря по их высоте. Надсун-
женский хребет невысоких гор называют «раг» — от слова «ра-
го», означающего «сарай», т. е. этим названием они объясняют,
что те горы гораздо ниже черных гор; возвышенный уступ
предгорий Терека называют «шу», т. е. «береговая возвышенность».
За черными горами следует равнина, или плоскость, Чечни, с
богатой растительностью, которая почти без пота человека, при
малом усилии работающего, сторицей вознаграждает его труды;
земля эта чрезвычайно удобна для садоводства1.
Множество рек и речек истекает из горного хребта,
направляясь с юга на север. Некоторые из них, вытекая из вечнотающих
снегов первого уступа, с шумом низвергаются на покатый север,
вырывая для себя в земле глубокие ложбины, и, силою разрывая
цепи лысых и черных гор, образуют страшные и тесные ущелья,
а вырвавшись на раздольную плоскость, своевольно катят по ней
свои струи. Другие, вытекая из лысых и черных гор, извиваются
по плоскости и впадают в р. Сунжу, образуя с ней общий бассейн.
Сунжа впадает в Терек, служащий границей Чечни.
Границы этого племени остались ныне почти те же, коими
оно владело до покорения Чечни русскими, с небольшими
изменениями; например, от нее отошла земля для двух Сунженских
казачьих полков; Карабулакское общество ушло в Турцию, и
земля его еще никем не заселена. Назрановское общество,
бывшее разбросанным по хуторам и малым аулам, для прекращения
1 После десятилетнего спокойствия в крае истребленные русскими сады ныне
разведены еще пышнее прежних.
145

разбоев собрано вместе и расположено большими аулами вокруг
назрановского укрепления и проч.
II
НАЗВАНИЯ ОБЩЕСТВ ЧЕЧЕНСКОГО ПЛЕМЕНИ
И ИХ ЗНАЧЕНИЯ
Главенство над обществами чеченского племени всегда имели
жители бывшего Чеченского округа, как численностью и
степенью развития общественной жизни, так в минувшие времена
храбростью и отвагою.
Чеченцы сами себя называют нахчой, кумыки зовут их мичи-
киш, тавлинцы — буртель, кабардинцы — шашан, а русские —
чеченцами. Почему же один и тот же народ соседями называется
различными именами? Племя это, как увидим ниже,
образовалось под снеговыми горами близ истоков р. Аргун, откуда уже,
нуждаясь в земле, стало расходиться по другим местам. Оно
заняло горы бывшего Назрановского округа и Чаберлой,
впоследствии водворилось в Ичкерии и Аухе, наконец, после ухода
русских с плоскости Чечни за Терек занимает плоскость и тем
заканчивает свое расселение. Как вообще все первобытные
народы, чеченцы на плоскости занимались преимущественно
скотоводством, как необходимым средством для своего существования.
Скот их множился на привольной и девственной земле; они в
изобилии получали молоко, сыр и масло. В первобытность же свою,
не быв ознакомлены еще с хлебопашеством, за неимением хлеба
употребляли в пищу большое количество сыра; почему, хвалясь
своим изобилием пред своими соотечественниками, обитавшими
в скудных приаргунеких горах и многонаселенной Ичкерии,
назвали себя сырными, по-чеченски «нахчой». Сыр по-чеченски
называется «нахчи»; слово это во множественном числе — «нах-
чий», а отсюда происходит народное название «нахчой», т. е.
«люди, изобилующие сыром».
Быть может и то, что название это плоскостным чеченцам
приписали в насмешку, называя их сыроедами, как ныне
Надтеречных чеченцев в насмешку называют «калдаш юц нах», т. е.
людьми, едящими творог. Что название «нахчой» чеченцы
получили от сыра, это подтверждается и тем, что назрановцы,
говорящие не чисто чеченским языком, сыр называют «нахчи», а
чеченцев — «нахчой», т. е. и они дают им название от сыра. Кумыки
называют чеченцев мичикиш, от слов «мичик» и «гиши». Мичик
— река в Большой Чечне, по соседству с кумыками; река эта
146

некогда составляла границу этих двух народов, а гиши значит по-
кумыкски «человек», что вместе составляет мичигиши или мичи-
киш, т. е. живущий на Мичике, мичикинец. Кабардинцы дали
чеченцам название от аула Чечен, находящегося на берегу
Аргуна, у подошвы Ханкальской горы; аул этот был первым из
основанных чеченцами на плоскости. Именем этого аула кабардинцы
называли чеченцев, выговаривая это слово своим национальным
выговором «шашан». Русские заимствовали для чеченцев
название от кабардинцев, изменив неблагозвучный выговор шашан в
чечен. Из этого различия названий, данных соседями чеченцам,
видно, что они были первоначально народом незначительным и
слабым, потому что сильный народ всеми соседями именуется
общим названием.
Собственно Нахчой называется общество бывшего
Чеченского округа; прочие же общества, лишь поверхностно называясь
этим именем, имеют каждое для себя особые названия. Ауховцы
называются Аккий; название это они получили оттого, что, живя
прежде в Аргунском округе, составляли членов Аккинской
фамилии. Скудная почва земли, принадлежащая этому обществу,
заставила половину этой фамилии переселиться в Аух, где
кумыками и русскими переселенцами назвались ауховцами; сами же
они для себя, как й от чеченцев, удержали название первобытной
фамилии Аккий, т. е. выходцев из Акки. Ичкеринцы называются
«нахчой-мохкхой»; название это наследственно перешло к ним от
плоскостных чеченцев, вышедших из Ичкерии и уже получивших
название «нахчой», и означает «земля чеченцев, или сырных».
Водворившись на плоскости, они не считали ее своею
собственностью, потому что она принадлежала русским. Чтобы вовсе не
остаться без земли, выходцы удерживали за собою свои
поземельные участки; а так как чеченцы на плоскости уже назвались
нахчой, то они Ичкерию в отношении к себе назвали Нахчой-
мохк, т. е. «страною сырных», или страною, где плоскостные
чеченцы имеют свои поземельные участки. «Ичкерия» есть слово
кумыкское; «ичи-ери» значит земля внутри, т. е. среди гор, — и
действительно, она находится посреди лысых и черных гор.
Жители бывшего Аргунского округа называются шотой — от
слова «шу», означающего «высота», т. е. живущие на высоких
местах. Шатоевцами преимущественно называются обитатели
северного склона лысых гор до самой плоскости, и название это
они получили от плоскостных чеченцев. Первобытные
обитатели этой страны жили более на юге гор и подножий снегового
уступа и называются по-чеченски ламорой, т. е. горными, от
147

слова «лам», означающего «гора». Ламоройцы занимали южную
часть бывшего Аргунского округа, Чаберлой и юг Ичкерии. Наз-
рановцы, составлявшие много больших фамилий, назывались
прежде фамильными именами: галгай, галой, ингуш (ангушт)
и т. д. Когда в конце прошлого столетия они основали аул Несер
(Назрань), то стали принимать название несерхой, т. е. назранов-
цев; когда же русские основали укрепление Назрановское, то имя
несерхой делается для них официальным. Кроме этих общих
названий чеченцы имеют между собой много подразделений,
принимая для себя названия от местности, реки, горы и проч.
III
О НАРОДАХ, ОБИТАВШИХ НА ПЛОСКОСТИ ЧЕЧНИ
ДО ВОДВОРЕНИЯ НА НЕЙ ЧЕЧЕНЦЕВ
Чеченцы жили прежде в горах и только в начале прошлого
столетия появились на плоскости. В преданиях чеченцев
говорится, что на плоскости Чечни господствовали разновременно
ногайцы, русские и калмыки. Предания эти темны, сбивчивы и часто
противоречивы, так что нужно много проницательности, чтобы
постичь их истинный смысл (примеч. III).
Надо полагать, что с основанием Золотой Орды татары
завладели плоскостью Чечни или, быть может, просто водворились на
ней, найдя ее никем не обитаемою. Сохранилось предание в играх
(песня, импровизация) ногайцев, что Шамхал в давние времена
владел востоком, а кабардинцы — западом Кавказа. Занимаясь
всегда разбоем и грабежом, кабардинцы, собравшись большою
массою, пустились за добычей во владения Шамхала. Они шли
через плоскость Чечни и кумыков и нашли ее тогда никем не
обитаемою (примеч. IV). Из этого предания ясно, что чеченцы
заняли плоскость лишь впоследствии. Опять же ногайцы поют,
что хан Мамай (разбитый Дмитрием на Куликовом поле) брал от
кабардинцев ясак, или подать, следовательно, татары завладели
всею плоскостью Кавказа, а с нею и Чечнею. Занимавшись
всегда скотоводством, татары не могли оставить по себе следов
своего пребывания в этой стране. Орда ослабела и рушилась,
разделясь от несогласия ханов на несколько частей; русские, сбросив
с себя их иго, начали на развалинах Орды строить города и
крепости. Вольница русская стала искать просторнейший разгул
своему предприимчивому духу. Она сухим путем и водою
испытывала свою удаль; плавала по Атеню (Идиль, Волга) в Хвалынское
море, перещупывалась с кизилбашами (кизилбаш, или перси-
148

янин), бывала в Шемахе и других басурманских городах; не
останавливаясь на этом, она была и в Хиве... И теперь еще
совершенно свежи чеченские предания, в которых говорится, что в то
время русский сделался отцом страны (орсай мехки да хилле) и
что телега русских взошла на горы (оргайн гудалак ламте яллер).
Слова «мехки да хилле», т. е. «сделался отцом страны»,
означают, что сделался отцом всей чеченской земли, Ичкерии и приар-
гунских мест, а «ламте яллер», т. е. «взошла на гору», означают,
что взошла на лысые горы (примеч. V). Из этого видно, что
русские были тогда не временными посетителями Чечни, готовыми
оставить ее при первом случившемся неудобстве, но жили оседло,
ибо телега в горах есть принадлежность оседлой жизни. В
Большой и Малой Чечне, при выходе рек и речек из ущелий черных
гор на плоскость, на самых горах и других местах видны и теперь
окопы некогда бывших укреплений, несомненно русских.
Названия реки и аула Урус-Мартана (Орсай Мартан, т. е. россиянин
Мартын) и др. подтверждают этот факт. Некоторые окопы,
например на кургане Гойтен-корта в Большой Чечне, на берегу
Аргуна, так еще пощажены временем, что стоит только занять
их, и они будут служить укреплением. Русские стали оставлять
свое отечество и уходить на юг со времен царя Бориса Годунова,
закрепившего крестьян. Не желавшие быть крепостными бежали
толпами на юг России, к казакам, и, вероятно, в те же времена
водворились и в Чечне. Смутное время самозванцев и стрелецкие
возмущения привели новых переселенцев на Кавказ и в Чечню.
С этих пор русские ближе знакомятся с Кавказом. Петр Великий,
лично предводительствуя войсками в войне против Персии, шел
через земли горских племен, которые изъявляли ему свою
покорность. Память о Педар-Падшахе и теперь еще не изгладилась на
Восточном Кавказе. После азовского поражения влияние Турции
над Кавказом начинает ослабевать, тогда как русские стали
усиливаться на нем. Они начинают тогда водворяться положительно
на нынешней Ставропольской губернии... Быть может, эти
неудобства и воспоминание о далекой родине заставили их
оставить Чечню и присоединиться к своим соотечественникам, уже во
множестве водворившимся на Тереке. Они уходят из нее.
Удалившись за Терек, русские, однако, не оставили своего притязания на
оставленную землю. Считая ее своею собственностью, они
позволяли чеченцам занимать плоскость на условиях, тщательно
следя из-за Терека за их выполнением. Условия эти заключались
в том, чтобы ими можно было оградить хищнические нападения
чеченцев за Терек. Известным своей преданностью лицам они
149

позволяли пользоваться землею, возлагая на них ответственность
за своих людей. Главные условия были: 1) покорность русскому
царю1, 2) в случае пленения русского или учиненного воровства
должны были возвратить пленного или украденное, 3) обязаны
были выставлять людей для походов с русскими и для постов,
4) ответственность за хищничество падала на те аулы, через
которые шли следы, и т. д. Для точного исполнения условий, по
причине частых вероломных случаев, от влиятельных людей
брали заложников (аманатов) (примеч. VI)...
Русские оставляли Чечню разновременно: сначала ушли они
из Малой Чечни, а потом уже стали по частям уходить и из
Большой. Такое переселение их весьма естественно: общества
Аргунское и Назрановское, находясь в первобытной грубости, и
понятия не имели об общественной жизни. Необузданные племена эти
для пропитания своего занимались разбоем и грабежом, почему
слишком тревожили русских в Малой Чечне, тогда как ичке-
ринцы были менее опасны русским в Большой Чечне. В ичкерин-
цах сохранялись начала общественной жизни, привитые у них
аварцами, и они были менее грубы и опасны. Постепенно
удаляясь от черных гор, русские селились в сердце плоскости; таким
образом, они несколько времени жили в Качкалыке и Надсун-
женском хребте (гребень — отсюда гребенские казаки), где еще
долго оставались после ухода своих собратий (примеч. VII).
IV
ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЧЕНСКОГО ПЛЕМЕНИ
И ЕГО РАССЕЛЕНИЕ
Как произошло это племя? Отвечать на это невозможно,
потому что ни из преданий, ни из других источников нельзя
извлечь данных для решения э^ого вопроса.
О происхождении своем чеченцы не имеют общего народного
предания. Говорят, что какой-то Шамский князь (Шам-Сирия),
заслужив гнев своего повелителя, бежал и поселился на Кавказе.
У него было несколько сыновей, из них младший, называвшийся
Нахчой, взял себе уделом землю в горах и сделался
родоначальником чеченцев. Предание это ничем не подтверждается и есть
скорее выражение тщеславия молодого народа, желающего
иметь своим родоначальником княжеского сына; или же не есть
1 С этих пор чеченцы узнают о могуществе русского царя и признают его
своим повелителем, называя падишах или царь.
150

ли оно переиначенная генеалогия фамилии Шамхалов,
происходящих от шамского Шахбала, поставленного Абу-Муслимом
главою начавшейся на Кавказе магометанской религии? По своему
неведению чеченцы могли применить этот факт к своему
народному происхождению. Да и самое название «нахчой» имели
первоначально только жители плоскости Чечни, т. е. название это
проявилось в конце XVII столетия. Есть и другие подобные этому
предания о происхождении чеченцев, но все они не заслуживают
внимания. Вообще же происхождение чеченцев так же трудно
определить, как происхождение всех мелких неисторических
народов, а потому, не вдаваясь в глубь времен, достаточно
привести данные, которые могли бы дать происхождению народа
правдоподобное основание.
Много народов перебывало на Кавказе, могущественные и
сильные занимали его северную плоскость, слабые же племена,
для безопасности своей, удалялись в глубь гор и более
укрепленные места. Новый наплыв народов, шедших из Азии в Европу
через Кавказ, вытеснял прежних жителей с занятых территорий;
вытесненный народ должен был подаваться далее на северо-
запад. Но при этом движении он не мог продолжать путь
прежним целым обществом. Отставшие от следования люди удалялись
в горы и там, укрепляясь, смешивались с туземцами. Предание
говорит, что первобытные фамилии чеченского племени вышли
из-за снеговых гор на северные их подножия, откуда стали уже
разветвляться по другим местам. Можно допустить, что во время
Великого переселения народов, когда все страны Востока
находились в сильном брожении, движение это отозвалось и на
Грузии, а потому грузины и соседние с ними горские племена зашли
в нынешнюю Чечню и, поселясь в ней, смешались с туземцами;
смешение это и теперь очевидно на порубежных землях
чеченского племени: например, жители аулов Мааста, Малги и др.
составляют нечто среднее между чеченцами и хевсурами, так же
как некоторые чаберлоевские фамилии составляют как бы
помесь чеченцев с тавлинцами, а некоторые фамилии назранов-
цев составляют помесь чеченцев с нагорными племенами, глада-
лоевцами и др. Первобытные жители этой страны занимали
дефиле между снеговыми и лысыми горами, т. е. юг бывшего
Аргунского округа, часть Назрановского и часть Чаберлоя
(примеч. VIII). Племенные остатки, водворившиеся на этой
территории, селились ниже их и ближе к плоскости, почему первобытных
обитателей пришельцы называли ламорой, от слова «лам» —
гора, т. е. живущие на лысых горах; сами же получили название
151

«шотой», т. е. живущие ниже их и ближе к плоскости, на черных
горах. Водворяясь в горах, племена эти имели каждое своего
предводителя или главу, водворившего их на занятой земле, по
слабости этого племени, предводитель искал для жительства
своего народа укрепленное место, именем его, как сам народ, так'
и соседи, называли занятую землю и самое племя, и таким
образом он делался родоначальником фамилии (тайпана). Фамилии
Шароевская, Чантинская, Аккинская, Хильдихеройская суть
первобытные туземные фамилии этой страны; фамилии же Миха-
лоевская, Паматоевская, Варандоевская и др. суть уже фамилии
пришельцев в эту страну. Может быть, все эти фамилии,
пришедшие из разных стран, имели каждая свой собственный язык.
Размножившись, они почувствовали недостаток в земле и должны
были раздаваться во все стороны. На юг, далее в горы, им нельзя
было двигаться, ибо там водворился сильный народ, некогда
вытеснивший оттуда первых обитателей Чечни, а потому они
должны были раздаваться в три остальные стороны. На востоке
они смешиваются с первобытными чаберлоевскими обитателями
и составляют в Чаберлое новые фамилии. Слабое первобытное
племя Чаберлоя утрачивает свой язык, принимая новый,
чеченский; вот почему чаберлоевцы и теперь говорят столь грубым и
неправильным чеченским наречием, что нельзя не сомневаться в
том, есть ли это природный их язык. На западе пришельцы
заняли назрановские горы, где, смешавшись с туземцами,
составили много новых фамилий, как-то: Галгаевскую, Галашевскую,
Ингушевскую (ангушт) и другие, а на север подались до южных
подножий черных гор. Выходцы из других стран — грузины,
аварцы, хевсуры и другие — водворялись между ними; иноземцы
с охотою селились у них, как вольных людей, не имевших ни
правления, ни правителя. Таким образом персияне, разбитые
аварцами при Надир-шахе, рассеялись по Дагестану, из них
некоторые поселились между чеченцами и составили собою, новые
фамилии, как-то: Туркой, Хуркой, Хой, Парсеной и проч.
(примеч. IX). Первобытные фамилии чеченского племени старались
о приобретении новых земель, что было поводом к раздорам и
кровопролитиям. Для жительства своего они избирали места не
столько выгодные и красивые, как более неприступные и
укрепленные. Со временем беспокойные люди других стран и
беглецы разных народностей увеличивали собою число
чеченских фамилий. Пришельцы были умнее, предприимчивее тузем-
цев-ламоройцев, почему брали верх над ними и теснили их, чему
лучшим доказательством служит то, что фамилии пришельцев
152

завладели лучшими и выгодными землями, оставив ламоройцам
бесплодные высоты лысых гор... Успокоившись на занятых
местностях, они укрепляют их за собою и потом воздвигают уже
аулы. Мааст и Нашах славились в их стране.
Общего народного названия население Чечни тогда еще не
имело; совокупясь из различных народностей, население это
объединилось одним общим языком. Каждая фамилия называлась
именем своего родоначальника, водворившего ее в Чечне,
гордилась этим именем и наблюдала фамильный интерес от ущерба со
стороны других фамилий. Это были в своем роде многие мелкие
республики, объединенные общим языком. Предание говорит,
что до переселения в Ичкерию всех фамилий чеченского племени
было 59, или, как выражаются чеченцы, три раза двадцать без
одного, теперь их более 100.
Фамилии, образовавшие чеченское племя и происшедшие из
различных элементов, находились в неприязненных одна к другой
отношениях; они взаимно грабили друг друга. Более других
терпела Аккинская фамилия (Акка). Вследствие этого половина
этой фамилии уходит под покровительство аварского хана, в Аух,
и получает название ауховцев; сами же для себя эти фамилии
удержали название прародительской фамилии Аккий, т. е.
выходцы из Акки. Чеченцы тоже называли их этим именем;
когда же ауховцы приняли магометанство, а первобытная
Аккинская фамилия оставалась еще в язычестве, то для религиозных
отличий этой фамилии чеченцы называли первобытную Аккин-
скую фамилию керестан-аккий, т. е. христианские аккийцы, в
отличие от ауховцев, принявших ислам1.
Ичкерия не была еще населена этим племенем, ею владели
аварские ханы. Со своими зелеными холмами и тучными лугами
она сильно манила ксебе полукочевых чеченцев. Предание
умалчивает о причинах, побудивших половину фамилий тогдашнего
чеченского племени переселиться в Ичкерию. К тому могли
побуждать их многие причины: 1) недостаток земли от
умножившихся фамилий и народонаселения; 2) несогласия и раздоры за
поземельные участки и 3) их могли побудить к тому
политические причины. Грузия приобрела власть над этим народом и
наложила на страну тяжелые условия; не желавшие выполнять их не
могли оставаться в стране и должны были переселиться.
Обязавшись платить аварскому хану ясак (подать), они начали свое
1 Керестаном, т. е. христианином, чеченцы называют всех без различия
иноверцев, в том числе и язычников.
153

переселение; но так как для хана составляло материальный
интерес селить побольше людей на подать, то он различными
льготами содействовал к сильнейшему переселению. Более
плодоносная земля Ичкерии и могущество аварских ханов привлекали к
себе половину тогдашних фамилий этого племени; бесконечные
драки и раздоры, происходившие в приаргунской земле, еще
более усилили переселение. Слабые, надеясь на могущество
хана, прибегали под его покров, и переселение произошло так
быстро, что вскоре почувствовалось территориальное стеснение
и следующие за сим последствия, неминуемые в среде полудикого
народа: драки, убийства. Хан поставлен был в необходимость
разделить землю на участки, назначить для каждой фамилии
свою часть. Этой мерой водворилось кое-как спокойствие в крае
(примеч. XI). Доныне сохранилось это разделение земли на
участки, и теперь участки эти населяются теми же фамилиями,
какими они заняты были впервые, носят те же названия,
например Чермой-мохк, Чермой-лам, и означают: земля Чермоевской
фамилии, гора чермоевцев; Дишний-мохк — дишниевская земля;
Харачой-лам — харачоевская гора и т. д. Ясак, или подать,
платили по условиям хана с жителями; условия эти, смотря по
обстоятельствам, т. е. большему или меньшему влиянию хана на
страну, изменялись, т. е. подати увеличивались и уменьшались.
Обыкновенно платили от количества голов рогатого скота, овец,
лошадей и проч. Бывали примеры, что от овец платили 3%, от
скота — 1%; случалось, что от овец давали только 1%, а от скота
ничего не платили. Было даже так, что от слабых фамилий брали
подать по условиям их с ханом, тогда как сильные фамилии не
выполняли этих условий и ничего не давали, а в случае
востребования сопротивлялись силою своего оружия. Усилившись в
Ичкерии, они стали не радеть об уплате ясака, со временем же вовсе
перестали его давать, завладев землею как своею
собственностью. Ичкерия, как уже сказано, есть кумыкское слово: Ичи-ери
означает «местность среди гор». По-чеченски она называется
«нахчой-мохк», т. е. «страною чеченцев». Поселившись на
плоскости, чеченцы часто называли Ичкерию «де-мохк», т. е. «пра-
отеческая земля», хотя прямое право на это имя должно
неотъемлемо принадлежать приаргунской стране. Называя Ичкерию
отцовскою землею, они выясняли этим то, что вышли на
плоскость из этой земли, в которой они имели свои фамильные
поземельные участки. Ичкеринцы строили аулы, как и шатоевцы, на
своих участках и придавали аулам название фамилий, например
Черми, Харачи, Цонтари и проч. — от фамилий Чермоевской,
154

Харачоевской, Цонтароевской и т. д. И тогда еще племя это не
имело общего народного названия и представляло множество
мелких фамилий, говоривших одним языком. Официальное
название этой страны у соседей было Ичкерия, взятое от кумыков.
На плоскость, за черные горы, чеченцы до того еще не
проникали, ибо ею владел сильный народ, угрожавший чеченцам
смертью или пленом. А потому они с боязнью или
любопытством заглядывались на нее из Басского, Хулхулауского,
Аргунского и других ущелий. Когда же русские, оставив Чечню,
перебрались за Терек, то чеченцы быстро заняли плоскость,
водворились на ней и получили там народное название — нахчой,
утвержденное за ними всеми обществами Чеченского племени и
последовательно перешедшее на остальные общества Чечни
(примеч. XII).
V
О ТАЙПАНАХ, ИЛИ ЧЕЧЕНСКИХ ФАМИЛИЯХ
Жизнь чеченского народа была тесно связана с его
фамильными отношениями, а потому на связь их фамилий нужно
обратить особенное внимание.
Происходя из различных элементов, фамилии эти, как
вообще бывает у полудиких народов, враждовали между собою.
Так, например, предположим, что четыре фамилии — русская,
аварская, грузинская и кабардинская — водворились на одной
территории; естественно, фамилии эти, не питая между собой
родственных чувств, но имеющие один интерес — приобрести
себе лучший участок земли, стали бы одна к другой в
неприязненные отношения. Враждебное это чувство наследовало бы и
потомство. Этим и объясняются неединодушные начала
чеченцев. Все чеченские фамилии старались приобрести себе землю в
горах, где они могли быть более спокойны, чем в доступных
низменностях; поэтому-то фамилии, водворившиеся там раньше,
имеют землю на северном склоне лысых гор, водворившиеся же
впоследствии селились по черным горам. Когда таким образом
вся территория занялась жителями, то вновь прибывшая
фамилия, за неимением земли для своего водворения, жила до времени
на чужой земле, т. е. была в гостях, по-чеченски — «хамалга-бях-
кема». Отсюда как гостящая фамилия, так и хозяйская выжидали
случая для приобретения земли; различными средствами —
покупкою, силою оружия или тяжбами — они отыскивали себе
155

землю, где, поставив свои очаги, кормили свои семейства.
Некоторые пришельцы таким образом приобретали себе землю, тогда
как другие, менее счастливые, оставались без нее и назывались
безземельными (мохк-бацу). После ухода русских из Чечни как
малоземельные, так и безземельные фамилии заняли для себя
на плоскости земли, а из этого ясно, почему некоторые имеют
землю в горах и на плоскости, другие — только на одной
плоскости. В те смутные времена все зависело от оружия;
встреча двух людей разных фамилий вместо нынешнего приветствия
«салам-алейкум» (мир с тобою) тогда нередко разрешалась
битвою. Сильный побеждал слабого, часто убивал его, чтобы
завладеть его ничтожным имуществом: оружием, платьем, конем
или ослом. Поэтому каждая фамилия составляла как бы одно
тело и все члены оной находились в тесной связи. В случае
обиды, нанесенной члену одной фамилии, все остальные вступались
за него, как будто бы она нанесена каждому из них лично. Эта
родственная связь членов фамилий называется по-чеченски «тай-
пан» или «тайпа», что означает «одна фамилия», «род» или «одно
племя». Поэтому чеченцы, говоря о хороших или дурных
качествах одного лица, спрашивают: из какого он тайпана? Или,
говоря о других народах, говорят: гирий тайпа, донской тайпа,
т. е. осетинской фамилии, донской фамилии и др. В отношении
фамильного родства все члены его называются братьями —
вежерей или воша, а целая связь братством — вошалла. В
первобытные времена, когда члены фамилий были малочисленны,
они, не подразделяясь на части, имели одно название и
составляли как бы одну семью; с умножением фамильных членов они,
нося общее название, разделились еще на гаары, или неки, т. е.
ветви и линии. Когда члены фамилий умножились так, что
трудно было проживать на прародительской земле, то они
отыскивали себе другие места, а потому стали разъединяться и
становились незнакомыми один другому. Но это обстоятельство не
уменьшало их братских отношений, а еще более усиливало их,
лишь только узнавали свое фамильное родство (примеч. XIII).
Ветвь, или гаара, одной фамилии, уходя в другую страну, не
оставляла своего участка земли в полное владение своих
оставшихся братьев, но, позволяя им пользоваться ею, получала за нее
от братьев бер, т. е. подарок или подать (примеч. XIV). Сильные
фамилии обижали слабые; для противодействия им последние
соединялись с другими слабыми или приставали к сильной и тем
давали отпор обидчикам. Из таких фамильных отношений видно,
что связь фамилий составляла тогда в своем роде управление
156

страною. Надо заметить, что в настоящее время, когда обычаи
чеченцев начинают меняться, сливаясь с русскою жизнью, связь
фамилий усиливается еще более. Совокупясь из разных
элементов, фамилии соревновались между собою, не позволяя
некоторым возвышаться над народом. По различным причинам
некоторые личности иногда выдвигались вперед; с возвышением
подобного лица и фамилия его приобретала влияние в народе; тогда
прочие, завидуя ей, усугубляли свои силы для низведения такого
лица и его фамилии в общий разряд.
Выше сказано, что общество чеченского племени, состоя из
множества фамилий, искони враждебных между собою, чуждо
единодушия. Таким образом, назрановцы были непримиримыми
врагами чеченцев на плоскости и на Тереке; они грабили и
убивали друг друга; также и шатоевцы нападали на Надтеречных
чеченцев, эти же, мстя им, похищали у них людей и продавали их
в яссыр (неволю) на запад Кавказа. Ауховцы более близки с
кумыками, а назрановцы с осетинами и кабардинцами, нежели с
единоплеменными чеченцами. Из этого неединодушия чеченских
обществ проистекала ничтожность политического значения их
страны.
VI
ПАМЯТНИКИ, ПРЕДАНИЯ И СКАЗАНИЯ
Находясь на низшей степени просвещения, чеченцы не могли
быть соорудителями замечательных памятников своей
прошедшей жизни; ведя пастушескую жизнь, они не могли сооружать
что-либо прочное. Да если бы, находясь в язычестве, они и
сооружали храмы и капища, то с принятием ислама все это должно
было бы подвергнуться уничтожению. В одних только горах Наз-
рановского общества, куда ислам окончательно проник только в
последнее сорокалетие, они существуют еще до сих пор.
Чеченское племя в различные времена находилось под
властью разных иноземцев; для удержания за собой завоеванной
земли завоеватели должны были укрепляться на ней, сооружая
крепости, башни и другие постройки для содержания в них своих
войск. Так, грузины, владея Приаргунским краем, оставили в нем
памятники своего пребывания в каменных башнях,
существующих и ныне (примеч. XV). Аварские ханы владели Ичкерией;
не столь могущественные, как грузины, и не так просвещенные,
они мало отличались от ичкеринцев, почему и не оставили следов
своего обладания этой страной. Власть аварцев зависела от слу-
157

чая; им угрожал восток, откуда могущество шамхала могло
поколебать их власть, почему они более укрепляли свои внутренние
земли, чем ичкерийские. Русские, владея плоскостью, имели
влияние и на горных жителей. Окруженные... племенами, русские
сосредоточивали свою жизнь в становищах, укрепляя их от
вторжения хищников; эти-то укрепления должны служить
памятниками пребывания русских в Чечне. Таким образом, из древних
памятников Чечни достойны примечания: ров Тамерлана,
насыпанные курганы, окопы бывших укреплений, а в горах —
каменные башни (примеч. XVI).
Чеченцы весьма бедны преданиями, да и те сбивчивы, во
многом неправдоподобны, так что в них трудно отличить истину от
сказочного. Живя в неприступных горах, чеченцы не были
свидетелями крупных событий, и край их не был потрясаем большими
переворотами, почему им не из чего было извлекать преданий
для передачи потомству. Но они весьма любят слушать
баснословные предания и сказки (примеч. XVII). По принятии
магометанства муллы начали добывать рукописи от арабов, турок и
персиян, и тогда чеченцы познакомились с рассказами о халифах,
султанах, об Аксак-Темире (хромой Темир, или Тамерлан), герое
восточных народов, о юродивом мулле Несерете (Наср-Эддин-
мулла) и т. д.
Из чеченских преданий более прочих замечательно предание
о нартах. Говорят, что Чечнею завладели неведомые до того
времени чеченцам пришельцы, которых они называли нартами
(нарт). Предание говорит, что они были керестанами, т. е.
христианами. Они имели исполинский рост; часто представляют их
одноокими, одетыми с головы до ног в железную броню;
вооружение их составляли: щит (галкан или пхуниш), меч (тур) и
булава (чонкур). Из преданий видно, что они, хоть и
малочисленные, завладели страною, грабили жителей, убивали и теснили их,
насиловали жен и дочерей или силою брали их, себе в жены.
Народ страшился их появления, и чувство этого страха перешло
и в предание. Не одни чеченцы, но почти все горские племена
говорят о них в своих преданиях; адыгейские народы ближе всех
знакомы с ними, они зовут их поименно и сложили песни про их
дела. Известный ключ в Кисловодске — нарзан (нарт-сана)
получил название от нартов. Надтеречные чеченцы указывают места,
где они жили и которые теперь носят еще их названия (примеч.
XVIII).
Народные сказки чеченцев тоже ничего не разъясняют о
происхождении нации или случавшихся переворотах в стране. Все
158

они говорят о нартах, калмыках, татарах и русских, т. е. о тех
народах, которые были сильнее чеченцев и коих они боялись.
Сами же они играют в сказаниях страдательную роль.
Обыкновенно в сказках у родителей бывают сын и дочь или несколько
сыновей с дочерью. Единственная дочь их пропадает,
престарелые родители слезами обливают последние ступени своей
помраченной жизни. Сын не в состоянии вынести их слез и печали,
седлает заветного коня своего отца, надевает прародительское
оружие (примеч. XIX), пускается на поиск и кладет обет вернуться
домой или с сестрой своей, или же сложить голову в поле, но
смыть свое бесчестье. Долго странствуя, подвергаясь тысяче
опасностей и трудов, он проникает в жилище похитителя,
обнимает сестру и предлагает ей бежать с ним. Похитителем бывает
или хан, или арже-ногай (черный ногаец), или гяур-орсай
(неверный русский). Сестра говорит брату, что труды его напрасны,
что если бы она бежала быстрее бури, то и тогда хан на своей
треногой лошади настигнет их, его убьет, а ее увезет обратно.
«Что будем делать?» — спрашивает брат; они советуются и
соглашаются на том, что сестра выпытывает у хана, каким образом
можно его убить. Спрятав брата в потаенное место, она
умывается душистым мылом (базарай-саба), расчесывает волосы,
распускает длинную и роскошную косу, одевается в лучшее
платье (дарай-бедер) и обольщает своими прелестями хана. На
ложе любви она спрашивает, в чем заключается его сила и каким
образом можно его одолеть; сама же в это время для отстранения
подозрений жмет его в своих объятиях и осыпает страстными
поцелуями. Восторженный и исступленный хан поддается
обольщениям прелестной красавицы и, как новый Самсон перед Дали-
лой, открывает заветную тайну — талисман пресечения своей
жизни. Сестра передает тайну брату, а тот, выждав
благоприятную минуту, лишает хана жизни и, забрав его имущество, с
сестрой возвращается к престарелым родителям, уже
отчаявшимся когда-либо их увидеть.
Вообще все сказки чеченцев подобного содержания, из чего
видно, что первобытные чеченцы были не предприимчивы, жили
скромной домашней жизнью в недоступных местах своей родины.
VII
ПЕРЕСЕЛЕНИЕ ЧЕЧЕНЦЕВ НА ПЛОСКОСТЬ
Чеченцы начали селиться на плоскость с начала XVIII
столетия, т. е. с того времени, когда русские разновременно стали

покидать ее. Еще до ухода русских, по различным преступлениям
и другим причинам, чеченцы удалялись к русским и водворялись
между ними. Полное же их переселение совершилось тогда,
когда русские перебрались за Терек. К переселению побуждало
чеченцев много естественных причин: ичкеринцы и шатоевцы
размножились так, что им невозможно было существовать в
горах, кормить овец и скот, тогда как обширная, привольная и
девственная плоскость была как нельзя более удобна для
скотоводства; кроме того, умножившиеся безземельные фамилии
старались приискать себе на плоскости собственные поземельные
участки. Опасаясь русских и полагая, что они так же легко могут
возвратиться в Чечню, как могли оставить ее, они селились
сперва хуторами, да и то в неприступных местах ущелий, лесов и
проч. (примеч. XX)... Известным своею преданностью людям
они позволяли строить аулы, возлагая на них ответственность за
своих людей. Тогда чеченцы быстро наводнили плоскость.
Безземельные и малоземельные фамилии стараются заискивать
любовь русских своею преданностью, дабы этим добыть себе
землю (примеч. XXI).
Заняв на плоскости земли, чеченцы усиливаются на ней и
потом отвергают заключенные с русскими условия, выходят из
их покорности, вследствие чего начинаются взаимные
неприязненные действия. С этих пор чеченцы начинают уже более
выясняться в глазах соседних народов; до того живя в горах и отражая
хищнические нападения соседей, они теперь сами выходят из
домов своих и пускаются за добычей в чужие земли. Они сами
тревожат чужие рубежи, и потомство в песнях передает как их
удачные битвы, так и поражения. В это же время они получают
народное название «нахчой». Наконец, в это же время они
принимают ислам и делаются религиозными врагами как русских, так и
язычествующих соседей своих и собратий. С этого времени
начинается новый период жизни чеченцев — они являются между
горцами сильным народом.
Объявив чеченцев своими врагами, русские отдают
плоскость, на заключенных с чеченцами условиях, кумыкским и
кабардинским князьям. Кумыки завладели Качкалыком и частью
Большой Чечни, вследствие чего и дают этой стране свое
название. Качкалык по-кумыкски называется «Гачалак», слово это
означает «Страна малонаселенная или пустая» и произошло
оттого, что кумыкские князья, получив от русских эту страну,
водворили на ней своих единоземцев, которые селились хуторами на
выгоднейших местах, со временем хутора эти увеличились, обра-
160

зовав малые аулы, которые кумыками для отличия от больших
аулов назывались ненаселенными или пустыми, по-кумыкски —
«гачалак». Кабардинцы присвоили себе землю левого берега
р. Сунжи и часть Малой Чечни; еще до сих пор над Сунженские
горы по-чеченски называются «чергезай-раг», т. е. «черкесский
(кабардинский) горный хребет». Чеченцы же без права занимали
северные подножия черных гор и были преследуемы тремя
врагами: русскими, кумыками и кабардинцами. Но обстоятельства
благоприятствовали чеченцам. Положительно водворясь за
Тереком, русские стали менее обращать внимания на Чечню,
довольствуясь бдительностью кумыкских и кабардинских князей, как
средством против вторжения чеченцев в их землю.
Небогатые князья для своих выгод водворяли чеченцев на
своих землях, получая за нее ясак; с другой стороны, плодородная
земля плоскости и населенность гор заставляли чеченцев искать
селитьбы на княжеских землях, но первоначально они селились
малыми хуторами, только для корма своего скота и овец. Они все
еще не были уверены в прочности своей оседлости в этой стране,
опасаясь русских, почему до времени еще не строили аулов.
Когда же влияние русских стало ослабевать над Чечней, т. е.
когда усилились князья, то и чеченцы стали водворяться в ней,
скоро они выходят из повиновения князей, перестают платить им
ясак и завладевают всею плоскостью Малой и Большой Чечни до
берегов р. Сунжи. Овладев плоскостью и изгнав князей, чеченцы
начинают строить большие аулы, причем совершается в их жизни
новое явление. Они селятся в аулах по нескольку фамилий
вместе, а не по одной, как было прежде, в горах. Древнейшим аулом
на плоскости считается Чечен-аул; он преимуществовал перед
прочими, был обширен, лучше обстроен, имел лавки (тукен), на
порогах коих виднелись, армяне, евреи и кумыки. От имени этого
аула чеченцы получают для себя от русских и кабардинцев
народное название шашан и чеченцев (примеч. XXII).
Затем явились и другие аулы: Гермечик, Майр-туп, Гехи и
проч. С этих пор чеченцы не придают своей земле названия
фамилий, но называют, обратно, землю именем аула, реки или
горы, а потом это же название переходит и к жителям. Так,
жители левого берега р. Аргуна, от Ханкальской горы вверх до
Аргунского ущелья и черных гор, назывались «чеченхой», т. е.
«жители земли», принадлежавшей аулу Чечен; а как
плоскостные чеченцы получили понятие об общественной жизни из этого
аула, то земля его была более других уважаема и в песнях
называлась «нана чечен», т. е. «мать чечен». Жители Большой Чечни
161

назывались «аргуналь-дихеренах», т. е. «зааргунским народом»,
жители Малой Чечни — «гехихой», т. е. «гехинцами»; когда
чеченцы отторгнули страну качкалыковских аулов, то оставили
для нее кумыкское название «гачалкхой». Когда же плоскость
усеялась аулами, то они себя и свою землю называли просто
именами аулов: жители аулов Шали — «шелихой», Мартана — «мар-
танхой», Гойты — «гойтерхой», т. е. шалинцы, мартановцы, гой-
тенцы и т. д.
Значительнейшим аулом на плоскости в начале нынешнего
столетия был Алды; он состоял из членов 40 фамилий, и из него
же являлись испытанные вожаки (бяччи) для вторжений в
русские земли.
Основав на плоскости аулы, чеченцы тотчас воспользовались
выгодами, которые могли извлечь от земли своей; подражая
русским, они заменяют горные сохи плугами, производят
правильное хлебопашество и по этой отрасли промышленности
превосходят прочие племена окружных стран. Сообразуясь с условиями
своей земли, они обзавелись лучшим хозяйством, развели
крупный рогатый скот, лошадей, овец и пчел и устроили прекрасные
сады. Они сеяли преимущественно пшеницу, просо и ячмень.
Кукуруза им до того не была еще известна, и они научились ее
обсеменению впоследствии (примеч. XXIII). Такие успехи
поставили плоскостных чеченцев выше их горных братьев; перенимая
от соседей все лучшее и полезное, они усовершенствовались в
нравах, обычаях, общежитии, даже самый язык их, состоявший
из природно-подражательных звуков, делается благозвучнее.
Они во всем превосходят своих горных братьев, которые, отдавая
им над собою первенство, называют их настоящими «нахчой»,
сами же, называясь этим именем поверхностно, удержали для
себя название «ламорой» (примеч. XXIV). Из этого ясно, почему
впоследствии все предприятия чеченцев: возмущения,
переселения, религиозные волнения и проч. — начинались сперва
плоскостными чеченцами и от них уже постепенно распространялись
в горы. Все люди, волновавшие Чечню, для достижения своих
целей обращались сперва к плоскостным жителям, с твердою
уверенностью, что горные последуют за ними.
Завладев плоскостью, чеченцы, не опасаясь уже более
никого, смелее начинают свои хищнические действия и, довольствуясь
ограждением своей свободы от притязаний кумыков и
кабардинцев, признавая их братьями по религии, все свои предприятия
обращают против русских.
Состояние обществ чеченского племени в то время, т. е. в
162

конце XVIII столетия, было следующее. Ауховцы, бывшие под
властью аварцев, освободились от них; малая их часть платила
еще ясак кумыкам, и то более добровольно, подражая прочим
жителям кумыкской плоскости, чем понуждаемая к тому силою
князей. Ичкеринцы и шатоевцы ни от кого не зависели, и у них
господствовала анархия в полном значении этого слова,
проявлявшаяся в спорах, драках и кровопролитиях их фамилий.
Жители назрановского общества остаются еще в язычестве; и
чеченцы-мусульмане видят в них религиозных врагов; они
ожесточаются друг против друга, грабя и убивая взаимно один
другого, почему назрановцы, разъединяясь с единоплеменными
чеченцами, общатся с язычествующими еще осетинами и
кабардинцами. Качкалыковцы усилились и перестают давать кумыкам ясак;
малочеченцы силою оружия сопротивляются кабардинцам и,
отнимая их земли, отодвигаются на запад. Русские по-прежнему
изредка тревожат чеченцев, требуя от них покорности русскому
царю за дарованную землю. Они производят по-прежнему набеги
в Большую и Малую Чечню и жгут аулы (примеч. XXV).
Чеченцы не признают их власти, вследствие чего начинается
продолжительная война, кончившаяся 12 лет тому назад.
VIII
ОБЩЕСТВЕННЫЙ БЫТ ЧЕЧЕНЦЕВ
Общественная жизнь чеченцев во все времена представляла
печальное зрелище; она не была обеспечена никакими
условиями, и если благонамеренными людьми, по примеру соседей,
принимались благие меры, то не было средств приводить их в испол^
нение. Совокупясь из различных элементов, чеченцы старались
только о благосостоянии своих собственных фамилий, не
заботясь о своем общем отечестве. Почти до покорения их русскими
они имели одно право — право оружия. Сильные фамилии
обижали слабые* эти же, мстя им тайно и явно, только увеличивали
беспорядки и вели к новым преступлениям (примеч. XXVI).
Чеченцы не имели князей и были все равны между собой, а
если случалось, что инородцы высших сословий селились между
ними, то и они утрачивали свой высокий род и сравнивались с
чеченцами. Чеченцы называют себя узденями (озди или уздень);
слово это у них имеет другое значение, чем у их соседей. У
последних узденство делилось на степени, слово «уздень»,
заимствованное ими от соседей, означает у чеченцев «человек
свободный, вольный, независимый», или, как они сами выражаются,
163

«вольный, как волк» (борз-сенна). Соседи их жили на княжеских
землях, по праву ли или силою приобретенных; у чеченцев же
земля была общею, и если случалось, что они селились на
княжеских землях, с условием платить подать, то, усилившись,
переставали ее платить и завладевали землею. Им было стыдно
платить за землю, которую Бог создал для всех равно; плативших
ясак горные соплеменники осмеивали и упрекали, называя их
«лай», т. е. холопами. По понятиям об узденстве, чеченец не мог
подчинить себя другому лицу, ибо тогда узденство его теряло
значение. Отсюда ясно, почему они не терпели у себя никакой
власти и не выбирали из своей среды предводителей. Даже такие
общественные должности, как старшина аула, десятник (тургак)
и др., не существовали в прежних чеченских аулах и если
случалось, что общественные беспорядки принуждали народ выбирать
начальствующее лицо, то власть его была мнимою и его
слушались только его фамилия и родственники. Чтобы еще резче
выразить свое равенство, чеченцы называют себя витязями или
воинами, по-чеченски «конахи». Чтобы изобразить отвагу или
щедрость какого-либо лица, говорят: «им дики конахи ву», т. е.
«он хороший воин». Слово это нельзя применить ни к русскому
«молодец», ни к кумыкскому «игит» (джигит).
Эти воинственные люди расправлялись между собою силою
оружия; дерущихся разнимали, мирили и улаживали дело
домашним образом. Но подобный третейский суд мог быть применяем
только между однофамильцами. В первобытные времена
пастушеской жизни старший в роде был уважаем своею фамилией. Он
решал домашние несогласия и споры, он был и отцом фамилии, и
наставником, и начальником. В случае спора двух фамилий
старшие в роде советовались, как бы уладить дело, условливались, и
никто им не противоречил. Но, размножившись, народ стал
иметь более тяжб, как поземельных, так и по воровству, по увозу
женщин и проч. Тогда суд старшего в фамилии стал уже
недостаточным. Тогда старики собирались и определялось, какое
возмездие должно следовать за различные преступления. Старики
возвращались домой, объявляли фамилиям изустно свои
постановления и заставляли их клясться свято исполнять их. Постановления
эти чеченцы называли «эдиль» или «адиль», т. е. «обычай». Это
же выражается словом «адат», перенятым от татар, из чего
можно заключить, что и условия адата чеченцы заимствовали у
соседей. Но и суд старших в фамилиях был недостаточен в
вольном чеченском народе, потому что некому было блюсти за
исполнением его постановлений; сильные фамилии отрицали его ком-
164

петентность, а потому он существовал только между слабыми и
для слабых фамилий. Прибегали также к маслагату, или
примирению; тяжущихся мирили просьбами, вознаграждениями и
уступками. Но и масл агат не мог удовлетворять целой стране и
всяким тяжбам, а в некоторых случаях оказывал даже вред.
Мало-помалу он перешел в суд по адату. Выбирали людей,
известных умом, честностью, бескорыстием и беспристрастием,
и возлагали на них обязанность разбирательства тяжб и их
решений. Подобных людей называли «каной», т. е. «стариками» или
«судьями», и народ обязан был с общего согласия исполнять их
приговоры. Со временем стали улучшать порядок
судопроизводства, именно до того тяжущиеся шли для разбирательства в дома
судей; найдя это неудобным и чтобы судьи были более
беспристрастны, определили места, где старики судьи, при стечении
народа, творили правосудие и объявляли приговоры. Места
подобных сходок назывались скромным именем «хаттам», т. е.
«расспрос», от слова «хатта», означающего «спроси». Судьи
выслушивали дело и тут же объявляли приговор, затем шли
домой, от тяжущихся зависело подчиниться приговору. Так как
чеченцы постепенно выходили на плоскость из гор, то и
учреждение хаттама образовалось первоначально в горах. Жители
бывшего Аргунского общества разбирались в Маасте и Нашахе,
ичкеринцы собирались на кургане около аула Цонтари, а
плоскостные чеченцы собирались в Ханкальском ущелье и Качкалы-
ке. Собрания эти еще до появления Шамиля назывались «махка-
ма», название это перешло к существующему ныне суду. Знанием
адата особенно отличался аул Мааст (примеч. XXVII).
Благоразумные мероприятия людей, любивших свою родину,
не имели, однако, между чеченцами успеха; сильные фамилии
буйствовали и, не боясь никого, не исполняли приговоров адата.
Воровство вошло у них в славу и доблесть, убивали и резали друг
друга почти без причины, и наконец начали совершаться
невиданные до того преступления, перенятые от адигов, — стали
похищать или силою уводить беззащитных людей — своих собратий в
неволю и продавать их в рабство в далекие страны (примеч.
XXVIII).
Перестали уважаться обычаи отцов, и не исполнялись условия
адата. В Чечне стало господствовать только одно право — право
сильного. Такой беспорядок произошел еще от следующих
причин. Ичкеринцы, бывшие под властью аварских ханов,
отвергают их власть и завладевают землею, малочеченцы
усиливаются, и кабардинцы оставляют притязания на их свободу и землю;
165

русские не влияют уже на плоскостных чеченцев. Не имея над
собою власти, дикий и воинственный дух чеченцев не дает никому
отчета в своих поступках. В эти именно времена вошли в народе
в поговорку возгласы, ныне повторяющиеся только на пирушках,
но тогда бывшие во всеобщем употреблении: свет наш, кроме
нас, кто на свете (дуне вайн деци)! Этим возгласом они
обрисовывали тогдашнее состояние своей страны, т. е. что поступкам их
нет ответа, преступлениям — возмездия. Беспорядки эти
принудили благоразумнейших чеченцев позаботиться самим о
водворении спокойствия в крае. Для этого они в различных аулах
приглашали к себе князей для княжения (алолу дан), обязываясь на
содержание их платить ясак. Ичкеринцы и часть шатоевцев
пригласили к себе мелардоевских князей (происходящих от боковых
линий аварских ханов, княживших в Гумбете; «Гумбет» — по-
чеченски «Меларды»). Жители Большой Чечни приглашали
кумыкских, а Малой — кабардинских князей. Но не помогло и
это средство. Когда князья по обязанности своей стали заявлять
свою власть, то чеченцы, не привыкшие к ней, не исполняли
условий с князьями. Фамилия вступалась за провинившегося
сочлена, а так как князья не имели средств принудить их к
повиновению, то уходили откуда пришли. Одни лишь Надтеречные
чеченцы, поселившиеся на правом берегу Терека, повиновались
князьям, да и то более из боязни русских, нежели самих князей.
Для русских составляло тогда политический интерес держать
людей в княжеском повиновении, этим средством они
обеспечивали свои границы от хищнических нападений из внутренней
Чечни. Князья эти хорошо воспользовались своим положением,
понимая важность своего значения. Им очевидно было, что они
необходимы как русским, так и чеченцам и составляют между
этими народами посредников. Чеченцы боялись князей и
повиновались им, зная, что им покровительствуют русские; опять же
русские, зная уважение жителей к князьям, ласкали их. Лишь
поверхностно завися от русских, они владели землями правого
берега Терека. Однако на жителей князья не изъявляли
деспотических притязаний, коими отличались князья соседних к Чечне
племен; да и невозможно было покушаться на свободу чеченцев,
потому что они тотчас же ушли бы в глубину Чечни, откуда
могли бы легко отмщать за оказанные несправедливости.
Поэтому Надтеречные аулы состояли по большей части из
княжеских приближенных — эмчеков (пестунов, кормильцев
княжеских детей), их родственников. Между тем беспорядки в Чечне
увеличивались и дошли до крайнего предела; терпение обижае-
166

мых вышло из границ. Народ искал спасения, откуда бы оно ни
появилось. Решаются наконец на последнее средство — принять
магометанскую веру, в надежде, что шариат восстановит
спокойствие в крае, коим наслаждались их мусульманские соседи, и
чеченцы принимают ислам.
- IX
ПРИНЯТИЕ ЧЕЧЕНЦАМИ ИСЛАМА
Чеченцы говорят, что праотцы их были керестанами. По
созвучию слов несомненно, что «керестан» значит «христианин».
Чеченцы ныне всех иноверцев называют этим именем; например,
христиане, евреи, ламаиты, часто и персияне, исповедующие
магометанство шиитского толка, в их понятиях стоят на одной
степени керестанизма; но, разобрав, откуда произошло это
название, видно, что оно не означает язычника, но христианина.
Горных язычников чеченцы называют «дын-бацу-керестан», т. е.
«христиане без веры», или «не имеющие понятия о едином Боге»;
христиан и иудеев они называют просто «керестан», т. е.
«верующие в единого Бога, но не признающие пророка Мухаммеда».
А из этого ясно, что, находясь сперва в язычестве, они приняли
христианство и опять же, приняв магометанство, сделались
врагами христиан и обратили в брань слово «керестан», называя им
без изъятия всех иноверцев. Нет сомнения, что Грузия, в могучий
период своей жизни, не могла оставаться равнодушною к
языческой вере такого близкого, как чеченцы, соседа. Имея над ними
власть, Грузии нетрудно было обратить их в свою религию.
Вообще первобытные племена при переходе из язычества в еди-
нобожеские религии могут сопротивляться переходу в них из
привязанности к старине, а не из крепости своих убеждений.
Чеченцам нетрудно было оставить свое безыскусственное язычество,
постигнув ясные доводы единства Бога христиан, к тому же для
обращения их грузины, вероятно, не щадили подарков, на
которые бедные горцы сыскони были падки. Грузины имели с ними
сообщения по различным, хотя и трудным, дорогам; им
возможно было доставлять чеченцам духовников и церковные
принадлежности. Прошла пора могущества Грузии, а с нею,
естественно, должна была угаснуть в Чечне только что зачавшаяся заря
христианской веры, тем более что духовенство осталось вовсе без
поддержки. Тогда чеченцы делаются полухристианами, т. е.
начинают опять обращаться к языческой вере. Получив же
однажды понятие об истинном Боге, они, при появлении
мусульманских проповедников, уже легче принимают ислам, так как в
167

обеих этих религиях одно общее — познание единого Бога. Были
и другие причины, ускорившие этот переход...
Магометанство приняли чеченцы от соседних дагестанских
племен, потому-то они и проповедуют учение шафийского толка.
Предание называет его проповедником некоего Термаола, из
предания же видно, что обращали в новую веру силою оружия и
что по этому поводу в стране происходили гонения, насилия и
другие беспорядки (примеч. XXIX). Приняв ислам, чеченцы
согласились платить ясак Шамхалу, называвшемуся Валием
Дагестана (наместник), платеж этот продолжался недолго. Хотя
предание умалчивает о том, из какой веры чеченцы перешли в
магометанство, но нет сомнения, что они до этого были христианами.
Кроме названия своих предков керестанами есть и другие факты,
подтверждающие эту истину (примеч. XXX). Не желавшие
принять ислам не могли оставаться в стране, а потому во множестве
уходили к русским, о чем свежи предания и поныне.
Распространение мусульманства, начавшееся с фанатизмом и насилиями, к
концу принимает более миролюбивый характер.
До принятия ислама чеченцы были миролюбивее своих
соседей. Тогда как кабардинцы и другие племена, занимаясь для
своего пропитания одними грабежами, и понятия не имели о
хлебопашестве, чеченцы деятельно занимались им. Западные
горские племена добывали порох и огнестрельное оружие с берегов
Черного моря, от венециан, генуэзцев, греков и турок, и
променивали их на чеченский хлеб. Кроме того, соседи пригоняли в
Чечню на обмен их хлеба лошадей и скот; гористая и скалистая
природа дагестанских племен не изобиловала хлебом, а потому
они меняли на чеченский хлеб свои произведения: фрукты,
ковры, шелка и проч. Тогда как соседи чеченцев под знаменами
своих князей толпами самонадеянно пускались за добычей к
русским, напутствуемые благословениями мулл и предсказаниями их
из Книги звезд (Седай-жайна, или Астрология) о благоприятном
исходе мероприятия, чеченцы лишь малыми шайками, по два и по
три, ночью, втайне от родителей и товарищей, пускались на
добычу за Терек. Нередко удальцы складывали головы в
христианской земле или, схваченные, ссылались в Россию. Много
лихих дел было совершаемо ими, но некому было передавать их
в родной аул, чтобы родные оплакали участь злополучных.
По принятии магометанства все изменилось у чеченцев.
Коран вселяет в них непримиримую вражду к иноверцам;
соплеменные галгаи, оставшиеся в язычестве, как и некоторые
осетины, делаются их религиозными врагами (примеч. XXXI). До того
168

дружественные, русские и чеченцы начинают неприязненные
друг против друга действия. Духовенство еще более возбуждает
фанатизм народа; оно ночные набеги и воровство называет
войною за веру, а павшим в этих подвигах людям обещает рай,
называя их казаватами, т. е. пострадавшими за веру.
Впрочем, это делалось более из личной корысти духовенства (примеч.
XXXII).
С принятием магометанства спорные дела чеченцев должны
были решаться по шариату. Но возможно ли было вольный
народ, веками привыкший к адату, подчинить шариату? Шариат
хорош или между благочестивыми людьми в полном значении
этого слова, или же при том условии, чтобы власть была
сосредоточена в руках одной особы, могущей, в случае непослушания,
подчинить и принудить к повиновению угрозою или наказанием.
Чеченцы ни в коем случае не были такими людьми, кои
необходимы шариату; будучи благочестивы только в наружном
исполнении обрядов мусульманства, они не постигали внутренних
его достоинств и не имели к тому же народного правителя, а
потому с шариатом у них последовало то же, что некогда с
адатом: от чего страна ожидала всего лучшего, то на деле дало
противное — беспорядки увеличились. Обыкновенно двое
тяжущихся шли к кади (судья) на разбирательство. Кади
беспристрастно объявлял приговор; исполнение его оставалось на воле и
богобоязненности тяжущихся. Случалось часто так, что если
проигравший тяжбу был сильной фамилии, то уклонялся от
шариата и возвращался к прежнему адату, да и то не столько для
выполнения его, сколько для уклонения от удовлетворения. Эти
лукавые извороты и теперь еще сильны между чеченцами; и
ныне часто случается, что знаток адата из кругом виноватого
делается правым и исподтишка смеется над своим
противником.
Благомыслящие люди всегда старались поправлять зло в
народе. Чтобы исправить неудобства, постигшие шариат, нашли
необходимым согласовать его с адатом, а потому некоторые дела
стали решаться по адату, другие — по шариату. Согласование это
введено было в других горских племенах, а потому, должно быть,
оно перенято чеченцами. В настоящее время учреждением мах-
кама (народный суд) производится более правильное, чем
прежде, судопроизводство, и при бдительном надзоре русских
начальников оно может удовлетворять народным нуждам. Хотя
чеченские депутаты не могут еще похвалиться полным
беспристрастием, по крайней мере они не служат, как в прошедшие вре-
169

мена, предметом насмешек и пересказов в народе за
несправедливые их решения.
Издавна вольные, чеченцы наслаждаются свободою только в
настоящее время. Им отведены места для жительства,
разбросанные малые аулы и хутора соединены вместе и составляют
правильные большие аулы, называемые уже «шахар» (город), со
своим начальством и судом. Во многих местах собираются
базары, где русские и чеченцы бьют по рукам, торгуясь между собой,
и где чеченцы выгодно продают свои произведения. Они стократ
счастливее теперь, чем в былое вольное время, когда они
должны были спать с оружием в руках для отогнания ночного
вора, как волк кружившегося около их домов для похищения
быка, коровы или барана. Ныне они уже не походят на те нагие
и голодные толпы, кои двенадцать лет тому назад, разоренные
наибами, робко являлись под защиту русских.

ПРИМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ «ЧЕЧЕНСКОЕ ПЛЕМЯ»
I
По примеру всех мусульман чеченцы все явления природы:
землетрясения, затмения солнца и луны, гром, молнию и проч., непостижимые
уму без помощи науки, — истолковывают с помощью религиозных
сказаний. Говорят, что гром есть звук ударов, наносимых ангелами дьяволам
в их взаимной вечной борьбе; молния есть огненная стрела, коей ангелы
проницают дьяволов; после ударов ее слышен серный запах,
происходящий от нечистых, которые прячутся от стрел под скирды, в дома и проч.
Подобным же образом истолковывают явление вечного снега на
снеговых горах. Говорят, что все создания Бога, как одушевленные, так и
неодушевленные, будут в будущей жизни нести страдания за грехи.
Снеговые горы, покрытые вечным снегом, следовательно, находящиеся в
состоянии всегдашнего замерзания, согласились в настоящей жизни
перенести это страдание, чтобы получить блаженство в будущей.
II
Говорят, что черные горы не всегда были покрыты лесом, и приводят
для этого следующее подтверждение. Горные чеченцы за неимением
леса огораживали свои дворы каменными стенами; обычай этот исчез
еще в недавние времена, а в некоторых местах ведется и теперь, хотя
можно оплетать заборы хворостом, так как страна им слишком
изобилует. Предание говорит, что явились белые птицы, не виданные до того;
они своим калом унавозили горы, и с тех пор начали расти деревья,
обратившиеся в непроходимые леса. Несомненно то, что горы Ханкальские и
берега р. Аргун были безлесны. Одноаулец мой, старик 90 лет,
утверждает, что мать его говорила ему, что на Ханкалах рос только терновник.
Опять же ичкеринцы говорят, что в целой Ичкерии не было ни
хворостины, чтобы погонять быков.
III
Можно бы сомневаться в том, что калмыки господствовали в Чечне.
Между тем народ в своих преданиях подтверждает их пребывание в
Чечне. Например, над Сунжей есть ныне чеченский аул Гулар. Гулар по-
чеченски значит «укрепленная местность», т. е. окопанная канавой,
рвом, стеной и проч. Гуларский аул находится на местности, бывшей
некогда укрепленной окопом, и предание говорит, что на этом месте
некогда обитал сильный калмыцкий хан со своим народом. Местностей,
называющихся Гулар, много и в Чечне, и над Тереком. Другие же
говорят, что на том Гул аре некогда жили русские. Достоверно то, что кумыки
жили на Кумыкской плоскости до самого Каспийского моря. Как ламаи-
ты, они считались врагами всех мусульманских горских племен и самого
Шамхала. Горцы тревожили калмыков, грабили и убивали их и всячески
старались удалить их из этой страны. Если они действительно жили в
Чечне, то, разумеется, чеченцы тревожили их не менее других горцев.
171

Предание говорит, что, не предвидя возможности оставаться на этой
территории, калмыки собрали совет из умнейших людей. Совет этот привел
к такому результату. «Мир и тишину, — говорили они, — мы оставили в
Небесной империи и должны возвратиться за ними в Китай». Их сильно
устрашала переправа через Идиль (Волга), но случай помог им.
Престарелый калмык, оставшийся в живых еще со времен водворения их на
Кавказ, предлагает народу свои услуги. Он приказал свить себе корзину и
приготовить легкодоступного верблюда. Старика посадили в корзину и
навьючили ею верблюда, и таким образом началось под его
предводительством отступление калмыков. Старик нашел такой удобный брод,
что даже овцы были переправлены на восточный берег Волги. Когда все
до одного переправились, то и старик начал переправляться; вдруг
поднимается ветер, Волга разыгралась, волны сбили с ног верблюда, и калмык
утонул. Событие это сочли за благоприятное, говоря, что сам Бог хранил
старика только для этого дня. На деле же вышло противное: калмыки
были настигнуты русскими; часть их истреблена, часть успела уйти в
Китай, и часть возвратилась в Россию.
Как бы то ни было, но видно, что они недолго находились в Чечне. Об
удалении их из Чечни есть еще и другой рассказ. Двое ичкеринцев,
преследуя оленя, зашли на плоскость, где были схвачены калмыками и
представлены хану. Он расспрашивал их, что дни за люди, чем занимаются,
как живут и т. д. Слово за слово, разговор зашел о красоте женщин —
чувствительной струне калмыцкого хана. Ичкеринцы говорили, что
некрасивые калмычки не должны бы пленять сердце такого важного, как
он, лица, и прибавили, что у них в Ичкерии в Дишниевской фамилии есть
девица чудной красоты. От света ее очей, добавили они, ночь становится
днем: так не мешало бы ему достать эту красавицу, не щадя денег. Хан
заочно воспламенился любовью к этой девице и просил их содействия к
ее приобретению. Желание хана было объявлено дишниевцам. Собрав
совет из умнейших людей страны, они составили условия и отправили
девицу с послами в путь. Узнав, что девица в дороге, высокомерный хан
унизился до того, что сам выехал к ней навстречу и взял под уздцы
верблюда, на которого пересадили девицу. Присланные сказали, что он не
иначе получит руку ее как с условием, что уступит ичкеринцам страну и
переберется за Терек. «Хочешь иметь ее своей женой, отдай нам землю,
а не хочешь, мы отправим ее к султану». Хан согласился, но просил
полгода срока; время это он желал спокойно провести в объятиях новой
супруги. Он сдержал слово: через полгода чеченцы не видели более
калмыков и заняли плоскость. Говорят, что, увидев зеленые луга Затеречья,
чеченцы думали перебраться и туда, но были остановлены неимением
лодок. Это их не задержало; накосив сена, они наметали стог и спустили
его на воду, сами сели на него. Стог размыло водой, и не умевшие
плавать утонули. Это предание опять подтверждает пребывание калмыков
на плоскости Чечни; очень возможно, что, занимая Кумыкскую
плоскость, они заняли и часть Чечни. Но утверждать, что плоскость
оставлена чеченцам калмыками, было бы несправедливо; ее оставили им
русские, а потому калмыки могли быть в Чечне до водворения русских на
плоскости.
IV
О набеге кабардинцев на владения Шамхалов сохранилось такое
предание. Кабардинцы напали на пограничный аул, забрали имущество,
скот и всех людей и безнаказанно ушли за Терек. Полагая, что находятся
уже вне опасности, они на берегу речки Кулкужу, в Кабарде, предались
пиршеству и стали делить яссыр, т. е. невольников. Узнав об этом, Шам-
172

хал пришел в ярость, собрал многочисленное войско и готовился в
погоню. Некто Али, любимец Шамхала, отсоветовал ему лично идти в
погоню и взял это предприятие на себя. Выбрав двести отборных
всадников, Али пустился за кабардинцами; он настиг их при р. Кулкужу и
расположился невдалеке от них. Али был человек разумный; ночью лично
освидетельствовав оплошность пирующих, он с рассветом приготовил
свою рать следующими словами: «Вы видите, братья, оплошность гяуров
(кабардинцы были тогда язычниками): полагая, что скрылись от глаз
нашего Шамхала, они торжествуют, они сняли панцири и оружие,
отуманили свои головы вином, беззаконничают с нашими беззащитными
женами и сестрами и делят, как овец, наших братьев. У кого бьется
сердце робостью, пусть тот удалится от меня и пойдет искать следы
пройденных ног своего коня; у кого львиное сердце, тот только мне товарищ.
Отмстим же кабардинцам за бесчестье наших братьев, жен, сестер и да
сделаем лицо Шамхала белым (ясным)!» Они ринулись на полупьяных
кабардинцев, истребили их до последнего человека и с пленными
братьями возвратились к Шамхалу. Великая милость была наградой Али. Во
времена этих своеобразных набегов кумыки и чеченцы не занимали еще
плоскости.
V
Что чеченцы были тогда покорны русским, это доказывает само
название, данное чеченцами русским царям. Государь по-чеченски —
«падишах», или «падшах», т. е. «царь мира». Не может быть, чтобы они,
религиозно симпатизирующие султану, не дали бы ему этого титула, если бы
не были покорны русским. Султана они называют «хункяр», а
персидского шаха — шахом.
VI
Туземец лучше, нежели иноземец, может знать о событиях своей
родины из народных преданий, поверий и пословиц. Еще в 1854 г., т. е.
когда Шамиль был во всей своей силе, я помню совершенно ясно, как
чеченцы, толкуя о битвах русских с Шамилем, говорили, чувствуя
бессилие последнего: «В прошедшие времена русские были отцом страны и
матушка (баба) русская тогда ходила одна по черным и лысым горам».
Нужно знать, что одиночное хождение женщины по горам считается у
чеченцев значительным фактом. Когда же Шамиль был взят и Чечня
усмирена, то народ как будто был приготовлен к этому и предвидел это;
я помню очень хорошо, как земляки мои утешали себя словами: «Нет
сомнения, что русский опять сделается отцом страны, оцепит горы
крепостями (галаниш) и матушка будет расхаживать по горам. Но Бог
велик, явится тури-да (отец меча) и изгонит их за Терек». Не доказывают
ли эти народные пересуды того, что русские действительно имели
влияние на жителей лысых гор?
VII
Предание говорит, что когда все русские ушли за Терек, то остался в
Чечне один только русский, именем Тарас, на своем прежнем
жительстве. Он был человек зажиточный и мужественный. Жилье его было
выстроено на развесистом дубе; под ним содержался его скот и пчелы.
Таким образом один он провел два года. Слух о его богатстве
распространился между чеченцами, но храбрость его удерживала их от
злокозненных покушений. Наконец два зумсоевца (из Аргунских фамилий),
173

прельстясь его богатством, вознамерились убить его. Напасть открыто
они не решались, но, сделав засаду за кустами, привязали фитильное
ружье к дереву и навели его на дверь Тарасова дома. Тарас беспечно
возвращался в свое жилище. Зумсоевцы метким выстрелом убили его. И,
мертвый, он не свалился с ног, но умер, прислонившись к двери, и был
еще им страшен. Полагая, что он употребляет против них хитрость, они
только через два дня удостоверились в его смерти и тогда забрали его
имущество.
VIII
Первобытные обитатели этой страны назывались чаберлоевцами (ча-
берлой). Когда же на Шаро-и-Чанти-аргунской территории образовалось
Чеченское племя, то, умножившись затем, оно подвинулось в окрестные
стороны. Оно заняло Чаберлой и, смешавшись с его обитателями,
составило новые фамилии. Туземцы же Чаберлоя утратили свою
национальность и природный язык, почему еще и до сих пор неправильно
выражаются по-чеченски. Страна, однако, удержала за собой свое первобытное
название — Чаберлой.
IX
Между чеченцами есть незначительная фамилия Парсеной,
происходящая от остатков разбитого персидского войска. Замечательно созвучие
слова «парсеной» с «персами», хотя чеченцы зовут персиян «кизилбаш»
или «гажарай».
X
Чеченские общества рассказывают много анекдотов одно про другое.
Считая себя более развитым, общество Чечни обыкновенно смеется и
подтрунивает над другими. Например, об ауховцах рассказывают: пошли
три ауховца к кумыкам учиться их языку; пробыли три года и выучились
говорить все трое три фразы, т. е. каждый по одной. Первый знал одно
слово «биз», т. е. «мы», второй — «хальва учун», т. е. «за халву» (халва —
сладкое тесто), а третий знал слово «жан чыксын аузна», т. е. «пусть
душа вылезет через рот». Возвращаясь домой, они беспрестанно
повторяли эти слова, чтобы вовсе не забыть их. На дороге увидели они
зарезанного человека и начали его осматривать; вышедшие на тревогу
родственники зарезанного подъехали к ним и спрашивают, не знают ли они,
кто убийца? Первый ауховец преспокойно отвечает: «Биз», т. е. «мы».
Кумыки удивились, что они так легко сознались в убийстве, и спросили:
«Что он вам сделал, за что вы его убили?» Тогда второй сказал: «Хальва
учун», т. е. «за халву». Кумыки удивились еще более и упрекали их,
говоря: «Разве можно убивать мусульманина за халву?» Чтобы не отстать от
товарищей в знании кумыкского языка, третий сказал: «Жан чыксын
аузна», т. е. «пусть вылезет его душа через рот». Раздраженные их
ответами, кумыки перебили их.
Сидели ауховцы кружком, вытянув в центр ноги; на всех были
желтые сапоги, только что купленные на базаре. Подъехавший всадник
спросил их: «Что вы делаете и почему не идете домой, уже вечереет?»
Ауховцы отвечали: «Мы не можем разобрать наших ног, они все
желтые» — и просили его помочь им. «С охотой», — сказал всадник и начал
бить их нагайкой; от боли они повскакивали на ноги и благодарили
всадника за оказанную услугу.
Шли ауховцы по полю, увидели нору. Полагая, что в ней сидит лиси-
174

ца, один из них влез в нору. К несчастью, в норе была не лиса, а медведь,
и, лишь только ауховец всунул туда голову, медведь свернул ему шею.
Трепетавшегося ауховца вытащили из норы и, не видя на нем головы,
спрашивали друг друга, была ли она на нем. Никто не мог дать
утвердительный ответ. Призвали из аула его жену и спросили ее, была ли у него
голова. «Была ли на нем голова, признаться, я не знаю, — сказала она, —
но знаю, что шила ему ежегодно папаху».
Шли ауховцы по крутому и обрывистому берегу реки и увидели в
пропасти мешок. Как бы его достать, рассуждали они. Взяв друг друга за
руки, они составили из себя цепь; из них первое звено ухватилось за дуб
рукою, а цепь спустилась в пропасть за мешком. К несчастью, у первого
звена почесалось в голове, он просил второе освободить на минуту руку,
чтобы почесаться. «Ну, скорее же!» — сказало второе звено и
освободило руку; все остальные погибли.
Шел шатоевец по Чечне и нашел арбуз. «Что за зеленая у чеченцев
тыква!» — подумал он и понес его домой. Жена сварила арбуз и подала
его мужу; найдя его безвкусным, шатоевец сказал: «Дурак же я, что не
догадался, что он неспелый; стоило же труда нести его из Чечни в горы!»
Пошли чеченцы к назрановцам обращать их из язычества в
мусульманство. Один галгаевец, принимая новую веру, получил наставление,
чтобы до смерти своей ежедневно молился Богу пять раз и постился бы
один месяц в году. Возвращаясь домой от миссионеров, он повстречался
со своим товарищем, шедшим тоже к миссионерам. Новообращенный
сделал ему такое наставление: «Смотри не оплошай, я промахнулся;
обязывайся поститься один месяц в году, но не обязывайся молиться, потому
что этот обряд должен будешь исполнять до смерти. Не легче ли тебе
пропоститься месяц, чем до конца жизни бить головою в землю, подобно
вонючему жуку».
XI
О разделении Ичкерии на фамильные участки рассказывают
следующее. Земля делилась при собрании целого народа; когда фамилия
получала свою часть, то для отстранения на дальнейшее время поземельных
недоразумений все присутствующие брались свидетелями в означении
границ. Для этого на конце границы резали быков и баранов и варили
мясо в огромных котлах и в знак утверждения границ потчевали
свидетелей. В знак этого торжества по окончании угощения котлы скатывались
с гор до другого конца границы, чем изъявляли свое вступление во
владение землей. Часто случалось, что и на другом конце границы повторялся
пир.
XII
Шатоевцы и назрановцы неохотно зовут себя нахчоями, что
происходит от их прежних враждебных отношений к чеченцам. Но при излиянии
сердечных чувств при встречах, в гостях, на пути и проч. они всегда
подтверждают свою единоплеменность, выражаясь: «Мы общие братья
(вай ца вежерей децы)» или «Мы одинаковые нахчой (вай ца нахчой ду)».
XIII
При этих случаях часто происходили трагические сцены. Есть рассказ
о случившемся еще в недавние времена. Некто Ногай-Мирза, Чермоев-
ской фамилии, проезжал верхом через один аул. Он увидел
растрепанную женщину, бежавшую с криком и воплем от мужчины, преследовав-
175

шего ее с обнаженным кинжалом. Женщина вопила: «О, мусульмане,
сжальтесь надо мной, меня убивают безвинно; неужели не осталось на
земле ни одного моего брата, чермоевца, который защитил бы невинную
сестру!» Ногай-Мирза подскакал к ней и сказал: «Чермоевцы еще живы,
шашки их не притупели» — и, выхватив из ножен шашку, убил
гнавшегося за женщиной. Она была Чермоевской фамилии. Есть много
подобных рассказов, в которых фамильные братья подвергаются опасности, не
щадя своей жизни для взаимной помощи.
XIV
О переселении своем в Ичкерию все чеченские фамилии
рассказывают басни и легенды. Чермоевская фамилия говорит так: фамилия эта
вышла из Мааста и водворилась в ауле Нашах, следовательно, она — хев-
сурского происхождения. Один зажиточный чермоевец лишился в
Нашахе родителей и решился оставить это грустное для него по
воспоминаниям место. Отыскивая другое местожительство, он взобрался на гору,
называемую ныне Чермой-лам, т. е. «гора чермоевцев»; с высоты гор он
любовался окрестностями. День был жаркий; невдалеке журчал ручей.
Утомленный от ходьбы и зноя, он воткнул свое копье (гемук) у ручья и
прилег отдохнуть. Проснувшись, увидел он на конце копья свежесвитое
птичье гнездо и, сочтя это за благоприятное предзнаменование,
поселился тут со своим семейством. Вскоре и другие однофамильцы
присоединились к ним и составили аул Черми в Ичкерии. У подошвы этой горы
существовал знаменитый шамилевский аул Ведено.
Когда фамильные ветви, или гаары, уходили в иную землю, то они не
оставляли своего поземельного участка в полное владение оставшихся
братьев, но, считая его своей собственностью, позволяли братьям
пользоваться им, за что получали от них бер, т. е. подарок или род подати.
Для примера приведу гаару моей Чермоевской фамилии. Эта фамилия
имела земли в Ичкерии, бывшем Аргунском округе и Чечне. В начале
нынешнего столетия чермоевец Ногай-Мирза, мой прадед, переселился
из Ичкерии на плоскость со своим имуществом, состоявшим из рогатого
скота. Он перебывал во многих аулах, но нигде не оставался доволен
качеством земли, которое определял следующим средством. У него была
мера для хлеба, называвшаяся «гирди» (около 5 гарнцев). Коровы его не
могли нигде одним удоем каждая наполнить молоком эту меру, как
бывало в Ичкерии. Отыскивая лучшую землю, он зашел на Терек, где, к
его радости, молоко перешло через края гирди. «Вот та земля, которую
я искал», — сказал он и основал аул, существующий ныне и носящий его
имя. Наша фамилия получала от оставшегося в Ичкерии участка бер, или
подарок. Еще за время Шамиля, т. е. спустя сорок лет после своего ухода
из Ичкерии, отец мой ездил за бером к чермоевцам. Бер этот состоял из
пары овец, одного или двух сафьянов и до 15 аршин бязевой материи, но,
как бы мал ни был этот сбор, фамилия наша гордилась им, говоря, что
получила его за праотеческую землю, и хвалилась этим перед
безземельными людьми. Пашни нашей фамилии еще в 1860 году мне указывали
чермоевцы.
XV
Весьма вероятно, что башни в горах — грузинской постройки, но я не
настаиваю на этом мнении и даже указываю на слышанное мной от
одного лица мнение, по которому сооружение их приписывается
фамилии Парсеной, жившей некогда в аргунском крае. Теперь этой фамилии
уже там не существует; она перешла на плоскость, где, кажется, состоит
176

из двух-трех дворов. Насколько мнение это верно — сказать не могу;
достоверно только то, что о владычестве персиян в горах у чеченцев нет
преданий. О грузинах же — гуржиях — народ много говорит в своих
преданиях.
XVI
Из древних памятников Чечни замечательны:
1) Ров Тамерлана.
В различных местах Чечни, за Аргуном, около укрепления
Воздвиженского, в Малой Чечне и над Тереком, можно и теперь еще видеть ров,
уже от времени почти сровнявшийся с землей. Чеченцы приписывают его
Тамерлану и называют его Аксак-Темир-ор, т. е. «ров хромого Темира».
Насчет этого рва предание говорит, что у Тамерлана пропал сын; чтобы
отыскать его, он собрал многочисленное войско и решился или покорить
мир, или отыскать сына. Чтобы вернее возвратиться обратно, он копал
по пройденной дороге ров; войско его было столь многочисленно, что на
долю каждого воина во время копания рва досталось только по одной
торбе земли. Ров этот простирался от Каспийского до Черного моря и
шел на Русь. Тамерлан предложил своим воинам набрать побольше
земли с собой, сказав, что как взявшие с собой землю, так и не взявшие
воины будут раскаиваться. Воины не поняли слов Тамерлана, а потому
некоторые взяли с собой землю, другие же нет. Набранная земля
превратилась в золото, и вещие слова Тамерлана исполнились. Набравшие
землю воины сожалели, что взяли ее мало, не набравшие же сожалели,
что не взяли ее. Потом говорится, что сын его находился табунщиком у
тогдашнего татарского хана Тохтамыша. В этом табуне был конь Турпал
(вроде русского Полкана). Сын Тамерлана сел на него; конь чутким ухом
услышал шум идущего войска Тамерлана и присоединил к нему сына.
Побив татар, он вернулся обратно.
2) Насыпные курганы.
Не в одной Чечне, но по всему Северному Кавказу, поблизости воды,
разбросаны курганы. Большая часть их окопана рвом. Копавшие ров как
бы очерчивали сперва большую окружность круга и по ней уже копали
ров; из выкопанной земли в центре круга насыпали курган, почему
величина кургана соразмерна с окружностью рва. Соорудитель кургана мог
иметь двоякую пользу: на кургане он жил со своим семейством, а ров
служил защитой от врага; ночью загонял он в него свой скот. Курганы
обыкновенно расположены группами, отстоящими одна от другой на
расстоянии около десяти верст. Между малыми курганами каждой группы
всегда бывает один большой, господствующий над окрестностью. Можно
полагать, что группа курганов составляла селение, улус; на большом жил
князь или вождь, на малом — его подвластные. По множеству курганов
можно предполагать, что они насыпаны многочисленным народом.
Некоторые полагают, что курганы эти суть кладбища некогда
существовавшего сильного на Кавказе народа; очевидцы утверждают, что,
раскапывая один курган на земле Надтеречных чеченцев, вырыли
человеческий остов, лежавший между каменными плитами. В могиле нашли
вместе с остовом кинжал и глиняный кувшин (рукомойник). Есть предание,
что курганы эти сооружали калмыки и татары; но это едва ли так,
потому что эти народы обыкновенно жили в войлочных кибитках и
никогда не производили подобных инженерных работ.
Некоторые курганы имеют раскопанные вершины, например курган
над Тереком, называющийся «ахкене чу барз», т. е. «курган с
раскопанной внутренностью». Предание говорит, что его раскапывали русские в
надежде добыть из него казну (клад или золото). Когда работавшие уже
177

докопались до клада и заступ, ударяясь о металл, издал звук, тогда вдруг
поднялась гроза; град и буря истребили работающих. Народ и теперь
того мнения, что золото в нем есть, но что нечистые духи (шайтан)
стерегут его. Но вряд ли мои земляки испугались бы шайтана; их более
удерживает от раскапывания неуверенность в существовании клада. В Чечне
находили в курганах деньги, кувшины, горшки, серебряные запястья и
другие вещи, но все это оказывалось зарытым с прошлого столетия, со
времени начала войны чеченцев с русскими.
3) Окопы бывших в Чечне укреплений.
Грузины и аварцы имели власть над горными чеченцами, не касаясь
плоскости, так как она не была еще населена. Владея некогда
плоскостью, татары, занимаясь скотоводством, не имели необходимости
сооружать укрепления, тем более что чеченцы были слабее их. А потому
весьма вероятно, что окопы эти сооружены русскими. Чеченцы вполне в
этом уверены. Так, например, курган Гойтен-корта, около Аргуна, в
Большой Чечне коего окопы еще совершенно и теперь целы. Говорят,
что он был средоточием для русских, остававшихся более других в Чечне.
В Мартанском и Гойтенском ущельях тоже существовали окопы:
чеченцы находили в них серебряные и медные деньги.
4) Каменные башни.
Хотя народ не имеет преданий о сооружении башен, но можно, однако
же, с некоторой вероятностью приписать его грузинам. Грузины могли
проникать на Северный Кавказ. Они имели с чеченцами сообщения по
разным пешеходным дорогам, существующим и ныне; замечу еще, что
много чеченских фамилий приписывают себе происхождение от грузин.
Во время своего владычества над чеченцами грузины могли сооружать
каменные башни для содержания в них войск; башни эти служили им
оплотом против слабого народа. Башни имеют вид усеченной
четырехгранной пирамиды с малым основанием, почему кажутся узкими и
высокими. Туземцы называют их «гала» (укрепление); это опять указывает,
что в них содержались войска. Притом они воздвигнуты на таких местах,
откуда удобно наблюдать над местностью. Башни близ аула Варанды
господствуют над грозным ущельем Аргуна. Что Грузия имела влияние
на Чечню, видно также из сохранившихся в Чечне названий грузинских
монет: сом, абаз, шаур или шей.
В горах назрановских есть примечательные памятники: языческая
капища бога ЦУ, Бораган-кеш, т. е. кладбище Борагана, и др., которые
по исследовании могли бы оказать пользу науке. Я не мог там быть.
XVII
Чеченцы часто переиначивают предания, соображаясь с настоящими
событиями. Например, все библейские патриархи и пророки, по их
мнению, были магометанской веры. Первые халифы истребляли неверных
артиллерийским огнем; также и Тамерлан был, по их мнению, отличный
артиллерист. Так как из западных народов им более известны русские и
турки, то остальных европейцев они считают фамилиями (тайпан),
состоящими под властью русского царя или султана и платящими им
подать.
Нарты оставили про себя много рассказов в чеченском народе, как в
горах, так и на плоскости. Везде эти керестан-исполины являются
угнетателями народа. Приведем для примера несколько рассказов. Жила в
Ичкерии сирая вдова, лишившаяся двух сыновей, убитых нартами. Сидя
в землянке своей, старуха вспоминала о своем несчастье и горько
плакала. Стенания ее были прерваны раздавшимся на дворе шумом. Выйдя из
землянки, она, к ужасу своему, увидела семерых нартов и готова была
178

бежать, когда один из них задержал ее и просил накормить их. Делать
было нечего; она ввела их в землянку, развесила их щиты и оружие по
стене и принялась за стряпню. Вложив в маленький котелок ребрышко
сушеной баранины, она повесила его на огонь и, взяв горсть муки,
смесила лепешку. Нарты забавлялись над таким легоньким обедом, ибо
каждый из них съедал по барану. Но каково же было их удивление,
когда, принявшись за поданный обед, они не съели всего мяса и хлеба. Они
попросили старуху объяснить им это чудо. Старуха отвечала: «До
нашествия нартов на Ичкерию страна благоденствовала; хлеба, молока и
масла было в изобилии; дети наши росли и хорошели на радость наших
старых лет. С появлением нартов все изменилось, видно, Бог наказал нас
за грехи наши вашим нашествием. Урожаи прошли, коровы не дают
молока, благодать, как река в море, утекла из Ичкерии; глядя на детей
наших, мы выплакиваем глаза и ускоряем печальные дни нашей жизни.
Нарты убивают мужчин, а дочерей уводят к себе для бесчестья. Да будут
прокляты нечестивые нарты со своим семенем; уж лучше бы Бог наслал
на нас моровую язву и истребил бы всех! Мясо и мука, вам поданные,
сбережены еще с того благодатного времени, когда мы не ведали о нартах».
Услышав этот рассказ, нарты устыдились за самих себя, устыдились
того, что они служат карою для народа, что они даже самую природу
разгневали своими беззакониями. Раскаяние овладело их сердцами; они
сделались назваными сыновьями старухи, обстроились жильями вокруг ее
землянки и, поженившись на невестах, ею избранных, слились с
чеченцами. Некоторые, изменяя этот рассказ, говорят, что нарты после
чудного обеда вместо браги (нихи) растопили красную медь, выпили и
погибли.
Надтеречные чеченцы имеют более сведений о нартах. Из их
преданий видно, что некогда существовали два нарта: Наур и Гожак. Жилище
Гожак-нарта и теперь еще видно на земле Нога-Мирза-Юртовского аула
и называется «Гожак-ор», т. е. «пещера или подкоп Гожака». Отверстие
этого подкопа выходит на отвесную кручу и имеет один аршин в
диаметре; потом подкоп расширяется и простирается более 1/2 версты в длину,
представляя множество комнат, которые имеют до сажени высоты.
Земля из этой пустоты была выносима из отверстия под кручу, где таким
образом образовался большой курган. Подобная же пещера видна на
земле Верхне-Наурского аула и называется «Наур-ор», т. е. «пещера
Наура». Эти два нарта господствовали на земле Надтеречных чеченцев, и
вот что дошло к потомству в преданиях об их делах. Гожак имел
красивую жену, именем Белашай. Наур влюбился в нее и вознамерился
завладеть ею. В этом помог Науру его приятель, кабардинец. Они сварили
водки и, разлив ее в сосуды, навьючили на коня; с ним кабардинец
отправился к жилищу Гожака. Последнего не случилось дома. Зная дорогу, по
которой Гожак возвращается домой, кабардинец расставил по ней сосуды
с водкой на известном расстоянии один от другого. Утомленный Гожак,
возвращаясь домой, увидел первый сосуд с водкой и выпил его; так же
точно выпил он и все другие и, отуманенный, свалился с ног на пороге
дверей своего жилища. Кабардинец снял с него голову и отнес к Науру,
за что получил сто коней в награду, а Белашай сделалась женой Наура.
Наур имел двух жен: первая, Сатайхан, имела пребывание на кургане над
Тереком, на земле Старо-Юртовского аула; другая же, известная уже
Белашай, жила в горах Нога-Мирза-Юртовского аула, на кургане. Сам
же Наур жил в своей пещере, находящейся на земле Верхне-Наурского
аула, т. е. он жил посреди резиденций своих жен, в расстоянии 40 и 30
верст от них. Но это расстояние не препятствовало ему забавлять своих
жен музыкой. Он играл по вечерам на балалайке; звук ее доносился к
обеим его женам, и для каждой из них у Наура были особые музыкаль-
179

ные звуки; по ним они узнавали, к которой из них он сделает ночное
посещение. Он имел также такое множество лошадей, что, придя на водопой,
они не помещались на лугах Верхне-Наурского аула. Про его смерть
говорят так. Жил за Тереком знаменитый богатырь — Ногайский Мирза.
У него была прекрасная жена, которую он силой похитил у родителей.
Мирза совершал свои наезды на буланом коне с черной полосой вдоль
спины; от частой езды конь исхудал и был оставлен в табуне для
поправления. Сев на другого коня, Мирза остался им недоволен, а потому через
два месяца, полагая, что любимый конь его уже поправился, пошел его
освидетельствовать и нашел его еще более худым, да к тому же еще с
больной спиной. Подозрение запало в проницательную душу ногайца.
«Или жена моя разъезжает на коне к любовнику, или же любовник,
посещая мою жену, ездит на нем». Чтобы добраться до истины, он употребил
хитрость. С этого времени, каждый раз уезжая из дома, он ударял
нагайкой свою жену, приговаривая: «Знаешь ли ты на свете богатыря храбрее
меня и жену красивее тебя?» Наскучив этой выходкой, слишком часто
повторявшейся, жена однажды сказала: «Затеречный Наур храбрее тебя,
его жена Сатай-хан красивее меня». Ногаец тотчас понял значение этих
слов и поехал к Науру. С высоты гор Наур приметил за рекой ехавшего
всадника; в первый раз робость овладела его душой, и он приготовился на
всякий случай. О всаднике он размышлял таким образом: если он робкой
души, то будет искать брод, если же храбр и отважен, то зря кинется в
воду. С высокого берега ногаец ринулся в воду, переплыл реку и
предстал перед Науром. «Воин, — сказал Наур, — ко мне ли лежал твой путь,
или ты идешь дальше?» Ногаец ответил: «Теперь я у тебя, захочу — уеду,
захочу — останусь у тебя». Наур принял гостя, убил кобылу, сварил и
подал мясо ногайцу. Насытившись, ногаец сказал: «Послушай, Наур,
правым берегом Терека владеешь ты, левым — я; кони наши пьют
общую воду Терека, следовательно, и мы сродни между собой. Эхо
теречных гор вторит твое имя, ветер ногайских степей далеко несет звук
моего имени; чего бы, кажется, недоставало нам и почему бы нам не
жить дружно? Не будем толковать, как баба или дети, поговорим по-
богатырски. Ты обесчестил мою жену и должен позволить мне то же
самое со своей». Наур отвечал, что он в бесчестье его жены виноват и не
виноват (виноват тем, что обесчестил, а не виноват тем, что жена
ногайца любила Наура больше мужа), но что никому не позволит
обесчестить свою жену. Они вступили в бой: один из них — ногаец, молодой и
хитрый, другой — стареющий Наур, начинающий сомневаться в своей
физической силе. Они вступили в рукопашный бой; уже вечерело, ногаец
стал утомляться и употребил хитрость, свойственную его народу.
«Посмотри, Наур, на небо, что за птицы летят по нему, да утри пот с твоего
чела». Наур взглянул на небо, ногаец же сшиб его с ног и, сев на него,
сказал: «И теперь я не хочу твоей смерти; богатырь не изменяет данному
слову, но жизнь твоя в моих руках — позволь лишь ночь провести с твоей
женой». Наур отказал и был убит. Положив его голову в торока, ногаец
поехал к Сатай-хан, провел с ней ночь и, сняв с ее пальца кольцо,
вернулся к жене. Он сказал ей, бросив голову Наура: «Теперь я уверен, что
ты не знаешь богатыря храбрее меня». А потом, подав ей кольцо, сказал:
«И нет жены красивее тебя». Жена узнала голову своего возлюбленного
Наура, взяла ее в руки, целовала и жала к своей груди и, обратясь к
своему мужу, сказала: «Ты мог его убить или обманом, или же изменой;
он всегда был храбрее тебя». Уличенный в обмане, ногаец устыдился,
отвез жену с почетом к родителям, а сам уехал в Казань. Узнав о смерти
Наура, жены его лишили себя жизни. Сатай-хан с кручи кургана
бросилась в Терек и погибла в его волнах. В воспоминание этого происшествия
место это и теперь называется ее именем — Сатай-те, т. е. «возвышен-
180

Древние башни в ауле Хани

ность Сатай». Белашай же с высокого кургана кинулась в пропасть и
погибла. Курган этот и теперь называется ее именем, Белашай-барз, т. е.
«курган Белашай». Потомство брата Ногайского Мирзы еще существует
и рассказывает о Науре.
XIX
Оружие составляло необходимую потребность чеченцев с давнего до
настоящего времени. Прежде они не были уверены и за один день своей
жизни, почему не делали без него ни шагу, как на работах, так и дома, и,
даже засыпая, осматривали, исправно ли оно. И теперь даже, когда
спокойствие их ограждено законом, любовь к оружию, как и прежде,
владеет ими, почему они тратят много денег на его приобретение и
украшение. В минувшие времена случалось, что за ружье или шашку платили
двести баранов, или столько же рублей, или холопа с холопкой.
Чеченцам труднее других горцев было доставать его. Порох и оружие
распространены на Кавказе с берегов Черного моря венецианцами, генуэзцами,
греками и турками. Пользуясь страстью горцев к оружию, народы эти с
большой для себя прибылью распространили его по Кавказу. Лучшими
шашками считаются те, которые имеют на клинке изображение зверя;
неизвестно почему чеченцы опознали в этом изображении обезьяну, по-
чеченски — маймун, и назвали шашку «терс-маймун». Русские это
изображение признали за волка и назвали такую шашку «волчок». Шашки,
называемые кал дам, имеют изображение креста и считаются старыми и
хорошими. Замечательно, что персидские хоросанки и турецкие
дамасски не славятся у горцев. Из ружей преимуществуют мажар-топ —
вероятно, венгерские, хотя венгры славились более саблями, чем ружьями;
ценятся также ружья, называемые «грыме» (крымские) и «бахчисарай».
Из пистолетов славятся: венд иг, или веневианские; перенк, или
французские; генжи, получившие название от пистолетов из Генуи. При всей
любви к оружию нельзя сказать, чтобы горцы были знатоками в нем.
XX
Есть предание, что после удаления русских из Чечни в развалинах
одного из домов чеченцы нашли образ. Как и в настоящее время, тогда
чеченцы были того мнения, что христиане в самом образе или кресте
разумеют Бога. Считая такую находку слишком важной, народ собрался
на совещание; рассудили так, что если русские, второпях переселяясь,
забыли своего Бога, то, опомнившись на противоположном берегу
Терека, опять вспомнят о нем и придут за ним назад. Тогда, быть может, они
уже не возвратятся и останутся в Чечне; поэтому было бы благоразумнее
им самим вручить его русским. Два чеченца с образом пришли к тому 9
месту, где ныне находится Наурский аул, вызвали из-за Терека русского
именем Педаро (Федора) и отдали ему образ, ожидая за бога большого
подарка. Педар подарил им 10 копеек. По поводу образа в то время
говорили: «Орсашна Далла дага мавагайла, Дагавиачах вай мехке буха маба-
гайла». В переводе это означает: «Пусть бы русские о своем боге не
вспомнили, вспомнивши же, в нашу землю назад не пришли».
XXI
Первоначально чеченцы устроились на плоскости хуторами, ибо
опасались русских, которые разоряли и жгли хутора, забирали скот и брали
в плен людей. Есть предание, что семь хозяев для безопасности от
русских составили один хутор; русские в числе восьми человек пришли для
182

их наказания, но не посмели напасть на них, ушли с угрозами. Опасаясь
нового нападения, чеченцы увеличили свое число до 18 человек. Через
два дня русские в числе 19 человек явились к хутору и опять, побоявшись
чеченцев, вернулись обратно. Один чеченец пустил им вдогонку пулю и
убил одного русского. В память этого события место назвали «Майр-
туп», т. е. «становище храбрых». Когда на этом месте основали аул, то
название это перешло к нему.
XXII
Говорят, что Чечен-аул был тогда так велик, что один всадник,
вздумавший объехать вокруг аула, заморил коня.
XXIII
Кукуруза по-чеченски называется хажки, от слов «хаджи» и «ка», т. е.
«пилигрим» и «пшеница», или «пшеница пилигрима». Вероятно, что
некий хаджи, странствуя на поклонение в Мекку, видел, как турки и
египтяне сеют и убирают кукурузу, и научил тому своих земляков. Теперь
посев кукурузы составляет главную отрасль их хлебопашества.
XXIV
Водворившись на плоскости, чеченцы сделались богаче и во всем
благоразумнее своих простодушных горских братьев. Для выказывания
своего преимущества они называли горцев с презрением «ламорой», т. е.
«горные». Горные жители были равнодушны к этому названию и
отвечали: «Орлы являются из гор», т. е. сравнивали себя с орлами.
XXV
Беспрестанно разоряемые русскими, чеченцы так свыклись с
переселением с одного места на другое, что это составляет их народную
отличительную черту. Они переселялись без всякого повода к тому и
обзаводились легкими, непрочными строениями. При Шамиле случалось, что
некоторые семейства строили себе жилища в 20 местах. Отличительная
черта к переселению ясно проявилась у них во время последнего
переселения горцев в Турцию: чеченцы ушли туда в большом числе. Были
примеры, что два раза переселявшийся переселялся и в третий раз.
XXVI
В случае убиения целая фамилия, или тайпа, бежала на иное
местожительство. Кровь переходила из рода в род, пока потомство убитого не
упивалось кровью потомка убившего. Первоначально кровь
распространялась на всю фамилию; с умножением фамильных членов кровь
распространялась на гаару, в позднейшее время — на одно семейство.
Обыкновенно старались убить самого убийцу или его брата и отца. Случалось,
что убивший, уплатив деньги, снимал с себя кровь, но более похвальным
считалось, если убийца был прощаем без возмездия. В таком случае он
делался названым сыном матери убитого. Для этого убийца отпускал на
голове волосы, не стриг ногтей и, обнимая новую мать, прикладывался к
ее груди, как младенец. Тогда сын или родственники брили его голову,
обрезали ногти, и он делался членом семейства. Бывали случаи, что
названый сын навсегда оставался в новом семействе.
183

XXVII
Знанием адата аул Мааст славился у чеченцев перед всеми аулами их
обществ, а потому тяжбы, которые не могли быть разобраны в каком-
либо другом месте, поступали в Мааст. Есть следующий рассказ. Шел
пеший человек с посохом в руке по крутому и обрывистому берегу реки.
Пастух ближнего аула пас стадо и сидел задумавшись, спустив в пропасть
ноги. Случилось так, что пешеход, не замеченный пастухом, как раз
поравнявшись с ним, уронил свой посох; от внезапного шума пастух
вздрогнул и свалился в кручу, отчего и умер. Родственники пастуха
объявили пешехода кровным врагом, этот же, не чувствуя за собой вины,
завел с ними тяжбу, решенную в Маасте. Решение было такое. Всю
кровь убитого оценили в сорок коров и разделили ее на три части: Х1Ъ
наложили на пешехода за неосторожность с посохом, !/3 наложили на
самый посох, произведший шум, и Уъ — на робкую душу пастуха.
Заплатив третью часть цены и отдав родственникам убитого посох, пешеход
снял с себя кровь.
Одна девица любила молодого парня, а тот был к ней хладнокровен.
Идя с реки, девица встретилась с ним и без всякой причины стала
кричать, будто бы он обесчестил ее. Свидетелей не было, и тяжба эта была
решена в Маасте таким образом: если девица в пятницу после молебствия
в мечети, в собрании целого джамаата (общества), явится в одной
рубашке, без платка и шаровар и, влезши на крышу мечети, присягнет в своем
показании, то парень должен на ней жениться; в противном случае
парень считается правым. Девица не решилась исполнить приговор:
чувство стыда взяло верх над страстью, и слава маастских мудрецов была
прославлена в народе.
Вместе с расселением в иные места чеченцы прежде всего старались о
введении у себя правильного судебного разбирательства. Заняв
Ичкерию, они сильно страдали от внутренних раздоров и несогласий. Для
восстановления спокойствия ичкеринцы собираются на кургане около аула
Центари, выбирают из себя сто умнейших человек для составления
условий о водворении спокойствия в стране. Сто избранных дают обет не
сходить с этого места, не успокоив страну; они в продолжение десяти
месяцев, не сходя с высоты, составили доныне существующие в Ичкерии
правила Адата. В память такого благодетельного события курган этот и
теперь уважается народом и называется «кетиш-корта», т. е. «сборная
высота». О том же старались и плоскостные чеченцы; они собирались в
Ханкальском ущелье, на кургане, называемом «хан-галай-барз», т. е.
«сторожевой курган». Русские называют его Ермоловским. Качкалы-
ковцы имели тоже у себя подобное место; к ним ездили на
разбирательство даже кумыки; место это они называли «етигачалак», т. е. «семь кач-
калыков», или «семь аулов», составлявших Качкалык.
XXVIII
Собственно холопского сословия у чеченцев не было; холопы явились
у них впоследствии, и притом на других условиях, чем у их соседей.
Первоначально они переняли от адыгейцев понятия об этом сословии и его
добывании. Они тайно похищали или же силой уводили слабых людей
соседних племен и своих соотечественников и продавали их за деньги или
меняли на холопов же. Несчастные жертвы бесправия назывались «яс-
сыр», т. е. «невольники». Были еще и другие причины, породившие
рабов. Частые неурожаи тогдашних времен заставляли некоторых во
избежание голодной смерти целого семейства продавать или менять на
хлеб одного семейного сочлена, дабы этой мерой спасти остальных от
184

смерти. Часто случалось, что проданный таким образом человек не был
выкупаем и оставался навсегда рабом; то же самое делалось в случае
несостоятельности должника. Впоследствии во время войн захваченные в
плен люди делались рабами. Рабство чеченских холопов было на других
условиях, чем у соседних горских племен. У этих холопы или рабы
составляли низший класс народа; чеченцы же, всегда стремившиеся к
равенству, не отказывали в нем холопам. Тогда как у других горцев
холопы составляли особую категорию людей, у чеченцев они составляли
младших членов семейства. Рабовладельцы прочих племен селили своих
холопов жильями вокруг себя, и холопы, пропитывая свои семейства,
несли еще рабочую повинность; у чеченцев же они жили в домах своих
господ и пользовались их пищей и обувью. Почти всегда владелец и
холоп работали вместе. В отношении к посторонним людям у чеченцев
холопы были почти равны с народом; одно только название — «лай»
(раб) — отличало его от других жителей, тогда как уздени прочих
племен, стыдясь заниматься черными работами, возлагали их на рабов,
всячески старались об их приобретении, и класс этот был у них
многочисленный.
XXIX
Языческие верования чеченцев смешались с мусульманскими
верованиями, почему весьма трудно отделить в них одни от других, так как
верования эти уже приняли общую форму исламизма. Например, приняв
ислам, чеченцы вместе с ним приняли верование в существование ангелов
и дьяволов (малаик и шайтан, или сатана), которые, по понятиям их,
извлеченным из Корана, делятся на добрых и злых, или белых и черных,
причем белые суть гений мусульман, а черные — христиан. Гений эти
находятся в такой же вражде, как ангелы с дьяволами. У чеченцев есть
еще и л^угие верования, например верование в алмасов и у буров, о
которых Коран ничего не говорит; следовательно, верование это осталось в
народе еще с языческой эпохи. Ал мае есть существо женского пола,
являющееся людям в человеческом образе на кладбище по вечерам, в
глухих местах аула, леса, по дорогам и проч. Существа эти полуплоть и
полудух. Они предвещают смерть человеку заунывным пением,
произнося часто имя жертвы и испуская при этом стоны. Верование в алмасов и
теперь еще сильно у чеченцев. У бур есть не что иное, как вампир,
обыкновенно сосущий кровь младенца в колыбели. С алмасами, шайтанами и
джиннами чеченцы обращаются без церемоний. Так, например, уже
известный нам Ногай-Мирза шел вечером с поля и увидел на дороге
женщину в белом одеянии, сидевшую на земле и плакавшую навзрыд. Ногай-
Мирза расслышал зловещие слова, говорившие о наступающей смерти
его любимой сестры. Он быстро подскочил к женщине с шашкой в руке;
алмас вспрыгнула и убежала, оставив в руке Ногай-Мирзы свою косу,
которую он успел отрезать шашкой. Коса эта как трофей висела на стене
сакли и утерялась во время разорения чеченцами теречных аулов. Таким
же образом они расправляются с гениями, которые вдали от взоров
людских сообщаются между собой в человеческом образе. Если случается,
что заблудившийся чеченец в лесу или в глухом месте набредет на их
общество, то стреляет в них, и робкие духи исчезают. Различные
случайности в жизни, как-то: умалишение, физическое расслабление,
истерические припадки, физическую болезнь и т. д. — тоже приписывают
проискам гениев и шайтанов. В некоторых случаях языческие верования
отражаются в народных песнях. Таким образом, народный припев чеченцев,
употребляемый ими и хором и соло на пирушках, и в печальных случаях
богатым лавочником и бедным пастухом, состоит из следующих слов:
185

Далай, далай, вай далай, далай,
Я лай, ялай, лайла, яла лай.
Слова эти, ныне ничего не означающие, по всей вероятности,
относятся к тому периоду жизни чеченцев, когда они, находясь в язычестве,
были угнетены другим народом. Далай, или Дало, значит по-чеченски
Бог; слово «ялай» (или «яла») означает «умереть» или «смерть». В
переводе припев этот значит:
Боже, боже, наш боже, боже,
Яла, яла, пусть умрет яла смертью.
Быть может, в этом припеве слово «яла» означает какое-либо
языческое божество, даже божество смерти.
В преданиях народа сохранилось имя первого проповедника
исламизма у чеченцев; им был некто Термаол. Он был человек
красноречивый и жестокий. Увлекаемые потоком его речей, чеченцы покорились
ему. В собрании всего народа он в торжественных словах описывал
всемогущество Бога мусульман; в ярких красках изображал рай,
уготованный правоверным. Говорил о шестидесяти гуриях (хуриал), назначенных
избранным. Гурии встретят своего суженого в райских вратах и, воспевая
гимны Предвечному и славя своего нового повелителя, отведут его в
приготовленный для него дом, выстроенный из мускуса, золота и серебра и
испещренный дорогими камнями: алмазами (жаухар), яхонтами (ягут),
изумрудами (зубаржат) и проч. В нем будет находиться 70 комнат с
великолепными ложами; вечно юные и девственные гурии взоры свои,
полные любви и страсти, будут обращать на своего повелителя, ожидая его
приказаний. Они будут одеты в 60 платьев, одно сверх другого, но от
белизны их тел и чистоты плоти через 60 платьев будут виднеться мозги
в их костях, как через чистейший кристалл. Говорил, что праведные
будут иметь рост в шесть раз более своего нормального, чтобы в шесть
раз более вкушать райских сладостей. Такие речи воспламеняли
чеченцев, и те, которые хотя мало еще были в сомнении, тотчас же делались
мусульманами. Народный фанатизм доходил до того, что даже старцы в
последние дни жизни своей совершали обряд обрезания. Окружив себя
усердными последователями, Термаол начал смелее производить
обращение и убивал противящихся, называя их врагами божьими (дели-маста-
хой). Брань эта, ныне столь общеупотребительная, в первый раз явилась
у чеченцев в то время. Говорят, что он имел обычай, убивши тысячу
человек неверующих, один труп ставить вверх ногами, будто бы он раз в
течение одного дня в подобную позу поставил три трупа, т. е. убил три
тысячи человек, и смягчался только тогда, когда жены убитых, накрыв
свои головы котлами, выходили из домов своих в знак того, что им уже
не для кого более держать огонь и воду1. Когда наконец страна
успокоилась, то эти жестокости Термаола не были забыты народом. Он сделался
предметом насмешек детей, представлявших в своих играх опрокинутые
трупы. Не будучи в состоянии перенести такого унижения, он вырыл
себе могилу и живой погреб себя. Погребая себя, он сказал: «Прощайте,
мусульмане, теперь я уже больше не нужен вам, но приду тогда, когда вы
почувствуете во мне нужду».
Некоторые фанатики и теперь ожидают его появления. Могила его
находится в Ичкерии, на земле Энокалинской фамилии.
1 Обычай накрывать головы котлами существовал у чеченцев до поздних
времен.
186

Исламизм, проповедуемый сперва насилиями, к концу принял более
спокойный характер, что видно из следующего предания.
При окончательном утверждении исламизма между чеченцами во
главе народа стоял некто Берса (Берсан) Курчалинской фамилии; он
имел влияние на народ, его называли имамом и шейхом (святым). В ауле
Гуни он имел большого друга и такого же влиятельного в народе
человека, но страшного противника Корана. Берса приехал в аул Ахшпатой,
недалеко от Гуни, для обращения оставшихся еще в язычестве. Гуноев-
ский приятель Берсы обиделся за то, что он вопреки народному обычаю
гостеприимства не заехал к нему и пренебрег его особой. Обиду эту он
принял близко к сердцу и поехал к Берса лично выразить свое
недовольство. Представ перед Берсой, он осыпал его упреками. Берса отвечал,
что когда он был подобным ему гяуром, то был его другом; теперь же,
приняв ислам, он не может быть другом неверного нечестивца. «Если я
встречусь с тобой в поле, — добавил шейх, — то вступлю с тобой в бой,
чтобы смертью неверного стяжать спасение. Сердце мое чувствует
любовь к тебе сильнее прежнего, но души наши разделяет преграда,
которую можешь разрушить только ты. Хочешь продолжать нашу
дружбу — прими Коран, не хочешь — будем заклятыми врагами». Гуное-
вец был уступчив и любил Берсу, а потому согласился принять ислам, но
просил для этого один месяц срока. «У меня, — сказал он, — есть
тридцать грудей откормленных кабанов; съедая ежедневно по одной груди, я
в продолжение месяца покончу их и тогда, распрощавшись с моим
любимым лакомым кушаньем, приму Коран». «Месяц пройдет, как мгновение
ока, — сказал шейх. — Можешь ли ты ручаться, что через час ангел
смерти не отнимет твоей жизни? И тогда, не вняв словам друга, учащего
тебя познанию истинного Бога, ты будешь в аду терпеть все ужасы
мучений. Неужели советы друга не стоят для тебя поганых свиных грудей?
Теперь или никогда!» — вскричал грозно шейх. Гуноевец принял ислам и
поехал домой обращать свою фамилию. Но кто из людей не подвержен
слабости и не отступает от правил религий, а тем более можно ли винить
за час перед этим и почти силою обращенного Гуноевца? Приехав домой,
он проголодался и, увидев свиные груди, соблазнился; вместо того чтобы
как новый миссионер учить свою фамилию новой вере и объяснять
значение поста, он приказал жене повесить скорее котел и сварить разом
десять грудей. «Не бросать же мне их собакам, — размышлял он. — Я
много хлопотал, откармливая кабанов; три дня — небольшая беда, успею
раскаяться, а может быть, съев десять грудей, получу к ним отвращение
и тогда сделаюсь мусульманином без всякой задней мысли». Уже пища
была готова, он пошел расседлать коня и возвращался, издали еще
обоняя запах жирных грудей. Но каково же было его удивление, когда,
войдя в комнату, он увидел на почетном для гостя месте шейха, страшно
ему выговаривавшего. Шейх вынес котел во двор и бросил мясо собакам.
Пораженный этим чудом, Гуноевец сделался ревностным мусульманином
и дал обет поститься целый месяц.
XXX
Я нашел некоторые данные, доказывающие, что до принятия Корана
чеченцы были христианами.
По библейским преданиям, сам Бог определил шесть первых дней для
работы и седьмой, субботу, — для отдыха. Этому порядку неделеисчисле-
ния следовали народы Малой Азии, Аравии, Египта, Персии и др. После
воскресения Иисуса христиане в память этого события изменили
прежний счет дням недели, а именно: праздничным своим днем определили
ветхозаветный первый день, а потом уже по порядку называют осталь-
187

ные дни, почему ветхозаветный субботний день делается христианским
шестым, а ветхозаветный первый — христианским седьмым, или
праздничным, днем.
Мухаммед тоже переименовал дни, а именно: следуя прежнему
ветхозаветному исчислению дней, бывшему тогда в Аравии, шестой его день
или пятый христианский он назначил праздничным днем, назвав его джу-
ма; остальные дни оставил по прежнему ветхозаветному порядку.
Приняв магометанство, чеченцы должны были бы следовать
магометанскому счету недели, но видим противное; они ведут не только что
христианский порядок исчисления дней недели, но и названия дней на их
языке тождественны с русскими названиями. Это яснее из следующей
таблицы:

Ветхозаветный
счет

Христианский
счет

Магометанский
счет
Первый
день
1

Воскресенье
7
Первый
1
Второй
день
2

Понедельник
1
Второй
2
Третий
день
3
Вторник
2
Третий
3

Четвертый день
4
Среда
3

Четвертый
4
Пятый
день
5
Четверг
4
Пятый
5
Шестой
день
6
Пятница
5
Шестой
6
джума
Суббота
7
Суббота
6
Суббота
7
Чечен- Кирин-де Оршот Шинера Кара Иера Перески Шабат
скийсчет 7 12 3 4 5 6
не- поне- второй третий четвер- джума суббота
дельный дельник тый
день
Из этой таблицы видно, что ветхозаветный и магометанский счет
недельных дней одинаковы между собой, а христианско-русский
тождествен с чеченским.
Названия дней у чеченцев имеют такие же значения, как и русские.
Вторник по-чеченски называют «шинера», от слова «ши», означающего
«два», т. е. «второй день, или вторник»; среда — «кара», от слов «ко» или
«три», т. е. «третий день»; четверг — иера, от слова «ие», т. е. «четыре».
Пятница до принятия ислама называлась пхера, от слова «пхи», т. е.
«пять». Приняв мусульманство, чеченцы назвали пятницу «перески», от
арабского слова «фарз», т. е. постановления мусульманства, переданные
Богом через Коран. Арабскую букву «фи» чеченцы выговаривают «па-
риски», как произносят в горах, а на плоскости — «перески», т. е. день,
в который объявлены постановления фарза. Суббота называется шабат,
а воскресенье — кирин-де, т. е. недельный день, или главный день
недели. Название кирин-де происходит из двух слов: «кира» — неделя и «де»
— день, т. е. праздничный день.
Мне случайно досталась арабская рукопись от одного лица, которого
она вовсе не интересовала. В ней велся хронологический перечень
событий на Кавказе и, между прочим, сказано, что чеченцы находились в кре-
стопоклонстве, т. е. христианстве 104 года до принятия ими
мусульманской веры. Тогда, допустив, что чеченцы начали принимать ислам
разновременно с начала XVIII столетия, можно заключить, что они
находились в христианстве целое XVII столетие, и притом, что христианство у
188

них возобновлено было русскими. Подтверждением этому может
служить и то обстоятельство, что те чеченцы, в эпоху принятия у них
корана, которые не желали его принять, уходили к русским. Если бы до того
чеченцы были в язычестве, то, естественно, они ушли бы к соплеменным
и единоверным жителям, назрановцам, т. е. к галгаям, ингушам и др., но
не к христианам — иноверным русским. Они уходили к русским, потому
что считали их братьями по религии.
Что действительно чеченцы уходили тогда к русским, это
подтверждают сами казаки Червленной и других станиц. До сих пор еще они не
позабыли своих праотеческих фамилий и сами подтверждают, что
происходят от чеченцев из фамилий: Биллетоевской, Варандоевской, Ахшпа-
тоевской, Гуноевской и т. п. И теперь они ведут куначество (знакомство)
с чеченцами.
XXXI
Приняв ислам, чеченцы делаются религиозными врагами всех
иноверцев, в том числе и язычествующих единоплеменников своих.
Сохранились песни о религиозных битвах их.
Случилось так, что в эти ожесточенные времена дочь влиятельного
галгаевца выкрал чеченец и увез в Чечню. Галгаевец в храме своего бога
Цу поклялся ненавистью и местью к чеченцам. Для удовлетворения своей
злобы он приносит в жертву десять упитанных волов и начинает собирать
шайку. Далее говорится, что в шайку его вступил молодой ингуш на
статной и красивой лошади. Коня своего он выкормил как своего семьянина;
возвращался ли домой с поздней вечеринки, он не ложился спать, не
давши коню пол чурека; приходил ли с работы, часть поданной ему пищи
уделял коню. Шайка пустилась в Чечню. Проведав о том, и чеченцы
собрались тоже. Ночью окружили врагов и на рассвете вступили в бой.
Уже большая часть галгаевцев была истреблена; под вожаком пала
лошадь. Увидев молодого ингуша на лихом коне, вождь сказал ему: «Дай
мне сесть на твоего коня, я прогоню этих робких чеченцев, они, как
скворцы от ястреба, разлетятся в стороны от руки моей, мы же со славой
и добычей вернемся домой!» «Нет, — сказал ингуш, — тебе
небезызвестно, как я выкормил его: я лишал себя наполовину своей пищи, чтобы в
черный день он выручил меня из беды. Теперь настал этот роковой час.
Делай как знаешь, а я вернусь домой вестником нашего несчастья».
Сказав это, он невредимо проскакал сквозь ряды чеченцев, осыпаемый
градом пуль из их ружей. Шайка была истреблена; у ингушей пропала охота
тревожить чеченцев.
В конце прошлого столетия чеченцы по примеру прочих горцев
начинают собираться массами и тревожить русские границы. Некто Мансур,
алдинский уроженец Арестенжоевской фамилии, стал во главе народа.
Его называли и шейхом, и имамом. Он начал свои действия с намерением
вытеснить русских из мусульманских земель. Планы его стремились к
тому, чтобы собрать все горские племена и единодушно действовать
против русских. Для достижения своей цели он обратился к помощи религии,
зная, какое большое уважение оказывали горцы к духовным особам.
Наложив на страну трехдневный пост (мархо), он с приближенными
своими (муриды) стал навещать аулы, сопровождаемый пением зикра
(славословие). Жители выходили ему навстречу, каялись перед ним в
грехах и обращались к таба (покаянию), обязывались не делать дурных
поступков, как-то: не красть, не спорить, не курить табак, не пить
крепких напитков, но усердно молиться Богу, не пропуская для этого
назначенных сроков. Народ признал Мансура своим устасом, т. е. ходатаем
перед Богом; целовали полы его одежды и так увлекались религиозным
189

настроением, что прощали друг другу долги, прекращали тяжбы и
прощали даже самую кровь (ци). Люди открывали один другому свои сердца,
изгоняли из них злобу, зависть, корысть и проч. Говорят, что тогда народ
до такой степени обратился на истинный путь, что найденные вещи и
деньги привязывали на шесты и выставляли на дорогах, пока настоящий
владелец не снимал их. Этот кризис в жизни чеченцев продолжался два
года. Слава о нем распространилась и в других племенах. Язычествовав-
шие кабардинцы, галгаи и горные чеченцы принимают ислам и
единодушно с чеченцами восстают против русских. Чеченцы принимают над
ними главенство и смелее начинают действовать. Самонадеянность их
доходила до того, что, например, несколько человек, не имевших и
одного быка, условливались составить свой плуг и для этого при начатии
полевых работ пригоняли из-за Терека быков, добытых от русских.
Калым выплачивали, назначая для взноса его определенные сроки и тем
временем добывая его от русских. Предание говорит, что для
прекращения такого хищничества русские вознамерились взять и разорить гнездо
хищников — аул Алды, местожительство Мансура. Они без боя
переправились на чеченский берег р. Сунжи и уже подходили к аулу. Мансур меж
тем ничего не предпринимал; через такое бездействие его народ начал
сомневаться в его святости и стал роптать. Русские уже готовились
штурмовать аул, и только тогда Мансур совершил в мечети молебствие,
вышел из нее, всенародно совершил дуа (прошение у Бога) и ринулся на
русских. Они были совершенно разбиты; убитых было такое множество,
что из кольев, которыми был огорожен аул и на которые выставлены
были головы убитых русских, осталось без трофея только два кола.
Часть русских рассеялась по лесу, и через неделю после битвы,
изнуренные от голода, они сами явились в аул. Но некоторая часть русского
войска все-таки стройно ретировалась к р. Сунже. Чеченцы быстрым
натиском силились прорвать ряды храбрых, но русские отражали их;
говорят, что их поддерживал от расстройства один всадник на белом
коне. Мансур сам зарядил ружье свое и метким выстрелом свалил этого
всадника с коня. Тогда весь русский отряд был истреблен и, как говорит
предание, по Сунже неслись одни фуражки (лаба-елукуйн), впервые
виданные чеченцами.
Известный печальный конец, постигший Мансура, не образумил
чеченцев; они и верить не хотели, чтобы он мог быть схвачен
неверными, но говорили, что он взят на небо и скоро спустится на землю для
окончательного истребления всех русских.
Но, не дождавшись его появления, они не могли уже оставаться без
имама, а потому первого выскочку или ханжу признавали имамом. Так,
некто Гаука, Чермоевской фамилии, против со0ственного желания был
провозглашен имамом. И теперь еще виден ров, вырытый за его время
для воспрепятствия русским идти в Чечню через Ханкальское ущелье.
Ров этот называется Гаукай-ор.
Так шли дела в Чечне, когда наконец русские в 1818 году основали на
Сунже, в сердце Чечни, крепость Грозную. Последующие события
довольно известны.
XXXII
«Хаме», или «хамси», есть слово арабское и означает «пять». Чеченцы
выговаривают это слово «куме». Во время набегов чеченцев на
иноверцев всякая отнятая от врагов добыча делилась на пять частей; из них
четыре части предоставлялись добывателям, а пятая называлась «куме» и
отдавалась духовным. В имамство Шамиля куме давали ему. За утайку
кумса наказывали.
190

Ч. АХРИЕВ
ИНГУШИ: ИХ ПРЕДАНИЯ,
ВЕРОВАНИЯ И ПОВЕРЬЯ1
нгуши разделяются на несколько обществ.
Общества эти следующие: Кистинское, Джераховское,
Назрановское, Карабулакское, Галгаевское, Галашевское и
Цоринское. Из них Назрановское и Джераховское, как
ближайшие к русским поселениям, были относительно русских в более
миролюбивых отношениях, чем все остальные; так, например, во
время враждебных действий других обществ назрановцы и джера-
ховцы весьма нередко помогали русским в усмирении своих
соплеменников.
Родоначальником Кистинского общества, по народному
сказанию, был Кист, сын одного знаменитого сирийского владельца
из дома Камен (Комнен). Во время первых крестовых походов он
убежал из Сирии в Абхазию, а отсюда через некоторое время
перешел в Грузию. Но Грузия в то время была на самом
печальном положении от постоянных нападений арабов и турок, так что
Кист вынужден был бежать отсюда в неприступные Кавказские
горы и поселиться в одном из ущелий Северного Кавказа,
недалеко от верховьев Терека. Здесь он основал аул Арзия (слово,
значащее в переводе на русский язык «орел»). При этом он,
вероятно по примеру своих предков, избрал герб с изображением
орла; этот герб, как знак власти, передавался из рода в род
старшему члену семьи. Этот герб в настоящее время, как нам
известно из достоверных источников, хранится в одном из
правительственных учреждений. На груди орла вырезана
звездообразная фигура, а на шее находится надпись вырезными буквами:
«Во имя Бога милостивого и милосердного да будет благосло-
1 Ахриев Ч. Ингуши: их предания, верования и поверья // Сборник сведений о
кавказских горцах. Вып. VIII. Отд. I. Тифлис, 1875.
191

вение Божие над Умар — Сулейманом Мамиловым (это слово
переведено гадательно, но скорее так, нежели как бы это был 155
год...), да будет хвала Богу за пожалование ястреба владельцу
правоверному» (два последних слова могут быть и в
творительном падеже, в таком случае вместо «владелец» ближе перевести
«повелитель» и вместо «правоверному» — «правоверных»;
впрочем, эти два слова так неясно вырезаны, что можно принять их
даже за год, и тогда будет три слова в значении: в Сирии 349, 249
или 345, 245. Во всяком случае перевод надписи
приблизительный, сама же надпись написана куфическими буквами).
Сын Киста Чард имел сына Чарда же. Последний построил в
Арзии 16 осадных башен и замков, которые существуют и в
настоящее время. После Чарда следовали его прямые потомки:
Эдип, Эльбаз и сыновья последнего Мануил и Анд. После смерти
Мануила сын его Даур-бек поссорился с дядею Андом, оставил
Кистинское общество и переселился в соседнее,. Джераховское
общество. При последующих потомках Киста власть их стала
значительно уменьшаться над обществом, так что потомки Шей-
лынк, Багомет и Тач играли между народонаселением роль
старших членов семейства, впрочем, соседи относились к этим лицам
как к владетелям кистинским; так, например, грузинский царь
Ираклий принимал одного из потомков Тача с большим
уважением и почестями, подобающими влиятельным лицам.
Родоначальником Джераховского общества считается некто
Джерахмат, с незапамятных времен поселившийся в ущелье по
бокам речки Арм-хий, впадающей в Терек. Ущелье названо Дже-
раховским по имени родоначальника. Джерахмат, так же как и
Кист, был выходцем, но не из Сирии, а из Персии. Во время его
переселения Джераховское ущелье было совершенно
необитаемо; Джерахмат имел около себя 100 человек дружины,
находившейся в его подчинении и исполнявшей все его приказания.
Спустя некоторое время после этого переселения в Джераховское
ущелье начали приходить посторонние жители и населять
свободные места с дозволения Джерахмата. Последний защищал со
своей дружиной новых переселенцев и за это пользовался весьма
значительными правами над остальным народонаселением; так,
например, он имел право держать холопов и брать подати с
жителей Джераховского ущелья.
Джерахмат жил до глубокой старости и в течение своей жизни
пользовался между своими новыми соотечественниками большим
уважением. Сыновья Джерахмата Лорейн и Бек пользовались
между джераховскими жителями точно так же большим уважени-
192

ем. Подобно кистинским предводителям, они неоднократно были
принимаемы грузинскими царями к своему двору и получали от
них при своем возвращении богатые подарки.
Вероятно, грузинские цари ласкали горских предводителей с
целью преобретения их расположения и предупреждения со
стороны джераховцев хищнических нападений на пограничные
грузинские земли. А эти нападения в первые времена существования
ингушских обществ были весьма часты: они производились
большею частью предводителями небольших отрядов дружины,
причем весьма нередко они забирались в самую глубь грузинского
царства. Главной целью нападения было желание приобрести
красного шелку и ситцу для праздничных бешметов своей
фамилии. О характере этих нападений мы можем судить по некоторым
народным ингушским преданиям о старинных ингушских
героях.
Члены Джераховского общества находились точно так же в
постоянных сношениях со своими соседями — осетинами;
значительная часть последних жила почти на одной земле с джерахов-
цами. Кроме того, между джераховцамй и осетинами,
населявшими ущелье р. Терек, существовал обычай: брать плату за
проезд через Дарьяльское ущелье. Причина этого обычая лежала
не столько в праве сильного, сколько в том обстоятельстве, что
окрестное население следило за исправностью дороги и в случае
порчи делало поправки общими силами. Необходимость
обоюдных сношений постоянно заставляла их быть более или менее
внимательными к положению этой дороги и тем самым
оказывать значительную услугу проезжавшим караванам. Сумма,
собиравшаяся с проезжающих, разделялась между ближайшим
населением; при этом в способе распределения была разница: в
осетинском населении деньги отдавались не всем членам общества, а
только самому привилегированному сословию — алдарам; между
ингушским населением деньгами пользовались все, как
правители, так и остальные классы в равной степени, — обстоятельство,
указывающее на слабое развитие в ингушском населении
аристократического элемента.
Джераховцы в последние времена были более других горцев
привержены русскому правительству: так, например, они
защищали русские границы от нападений на нее лезгин, тушин и
других народов, живших на северном склоне Кавказских гор.
Назрановское общество составилось из переселенцев разных
горских обществ и потому не имеет своей самостоятельной
истории. Оно издавна находилось в миролюбивых отношениях с рус-
193

скими и за это неоднократно терпело хищнические нападения со
стороны своих соседей-соплеменников. В Назрановском
обществе еще менее, чем в остальных ингушских обществах, заметен
аристократический элемент.
Происхождение Галгаевского общества неизвестно; в
отдаленнейший период времени между галгаевцами почти не было
случаев потомственной передачи власти от одного лица к
другому, как мы видим это в других обществах. Жители всегда
выбирали из своей среды отличнейших по своему уму, богатству, а не
исключительно по происхождению людей и передавали им право
судить и производить расправу, но при этом судьи или старшины
не пользовались правом окончательно решать дела без согласия
старших членов общества. Только за кровь убитого старшины
взыскивалось более платы, чем за обыкновенного галгаевца.
Относительно чуждых народов галгаевцы держали себя
совершенно независимо; так, например, несмотря на то что в конце
XVIII столетия галгаевцы считались подданными тарковских
шамхалов, они не платили им никакой дани и зависимость эта
была только номинальной. Если галгаевца убивал какой-нибудь
простой осетин, то месть галгаевца простиралась не только на
убийцу, но и на его господина или владетеля. Воинственность гал-
гаевцев была причиною того, что соседние с ними племена
нередко нанимали их или платили им дань за защиту от других
каких-либо враждебных соседей.
К числу позднейших обществ принадлежит еще карабулак-
ское, населявшее северо-западный угол ингушской территории.
Оно составилось, как и назрановское, из переселенцев горских
обществ и не имеет никаких исторических преданий. В последнее
время карабулаки стали называться галашевцами, по имени
ущелья, которое они заняли. Подобно многим другим горским
племенам, карабулаки находились в зависимости от шамхала
Тарковского и платили ему дань по 1 рублю с двора. Завоевание*
этого края русскими уничтожило эту зависимость и освободило
их от довольно стеснительной дани. Карабулаки были довольно
воинственным народом и пользовались между соседями своими
славою разбойников. Во время самостоятельного существования
они управлялись, как и галгаевцы, выборными из своей среды,
так что между ними не существовало каких-либо наследственных
общественных обязанностей.
Остальные общества образовались во времена позднейшие;
кроме того, постоянная зависимость их от других сильнейших
обществ исключала возможность развития в них какой-либо
194

исторической самостоятельности и образования каких-либо
исторических преданий.
Кроме этих частных сведений об ингушских обществах между
народонаселением существует предание вообще о людях,
населявших ингушскую территорию во времена, предшествовавшие
историческому периоду жизни ингушского населения. Общий
характер этого предания дает повод предполагать, что оно
относится к аборигенам ингушского племени, населявшим ингушскую
территорию ранее того времени, когда явились пришельцы —
основатели обществ.
«Давным-давно жил человек Солса. Люди жили тогда под
землею в больших подвалах, выложенных камнем; эти подвалы в
некоторых местах сохранились до сих пор. Солса был весьма
умный и честный человек; он родился не от обыкновенной
женщины, а произошел прямо от Бога. Однажды Солса проезжал по
подземелью и ему встретилась по дороге тазовая кость
человеческая, такая большая, что Солса на коне проехал сквозь нее.
Потом Солса опечалился, что нарушил спокойствие мертвого
человека. Солса стал просить Бога, чтобы Он воскресил этого
человека в таком виде, как он был прежде, и ударил кость
плетью. В то же время из кости сделался человек, такой
большой, как гора, но он был слеп и не мог видеть солнца. Солса
просил об этом Бога для того, чтобы большой человек не сделал ему
вреда. Большой человек громко спросил: «Кто оживил меня?» —
«Я, Соска-Солса!» (Соска прибавлено для обозначения имени
отца). «Отчего же ты не дал мне зрения?» — спросил большой
человек. Соска-Солса отвечал: «Если бы у тебя было зрение, ты
бы съел весь свет». «Что это за свет? — говорит большой
человек. — Здесь раньше был один лес!» «Нельзя тебе рассказать, —
отвечал Соска-Солса. — Скажи мне: что ты прежде ел?» Вместо
ответа большой человек пошарил кругом, взяв камень, растер
его между руками и начал есть. «Мы ели это, — сказал большой
человек, — и все, что нам попадалось». «Как же вы воевали друг
с другом?» — снова спросил Соска-Солса. Тогда большой
человек вырвал большой чинар, поспешно очистил его и бросил его в
Соска-Солсу. Но последний, увидев приготовления большого
человека, заранее отскочил в сторону. Большой человек, бросив
дерево, сказал про себя: «Я убил этого муравья за то, что он
разбудил меня без зрения». «Как же ты убил меня, когда я жив?» —
возразил Соска-Солса. Большой человек в ответ ему сказал:
«Кто родится после нас, те будут умнее нас; мы стыдились
спасать себя от смерти и убивали друг друга чинарами». «Как же вы
195

могли храбро воевать между собой, когда у вас была такая плохая
пища, как ты показал мне, — песок, камень» — говорит Соска-
Солса. Большой человек сказал ему: «Поезжай по этому своду до
конца; там стоит береза, под нею лежат два хлеба, возьми и
принеси их сюда». Соска-Солса поехал, как сказал большой человек,
нашел хлеба и привез их. Тогда большой человек спросил: «Как
тебе показываются эти хлеба: хороши они?» «Мне кажутся они
очень хорошими, — отвечает Соска-Солса, — я был сильно
голоден, откусил один только кусок и теперь сыт». «С этими двумя
хлебами, — сказал большой человек, — мы могли
путешествовать четыре месяца; а вы же чем питаетесь?» «Мы маленькие, —
говорит Соска-Солса, — а все-таки мне кажется, что этих хлебов
мало и на один раз». «Должно быть, плохо на свете, — сказал
большой человек, — если вам на один раз идет столько хлеба,
сколько нам шло на четыре месяца. Ты меня разбудил, дай же
мне и зрение, а если не дашь, то сделай меня опять костью».
Соска-Солса махнул плетью, и большой человек стал опять
тазовой костью».
«В одно время с Соска-Солсой жили в горах джелты (греки);
они были народ трудолюбивый и образованный; они были
хорошие строители и построили много башен и замков, кроме того,
они оставили в разных местах большие вклады. Они уехали от
нас в какую-то другую сторону. После джелтов жили вамполож;
между ними были двуротые. Одна женщина родила двух
мальчиков: одноротого и двуротого. Однажды братья вышли на охоту;
леса в то время там не было, а рос небольшой кустарник. В то
время в Терской долине жили кабардинцы. Один кабардинец
находился в кустах. Братья напали на него и захватили в плен. В
скором времени на вамполож рассердился Бог, и они начали
умирать. Кабардинец, бывший в плену у вамполож, воротился в
Терскую долину, взял с собою кабардинку, привез ее в горы,и
женился на ней. От этого брака произошли горные ингуши. В то
время умер один кабардинский князь, живший в Терской долине.
Жена его никому не сказала о смерти своего мужа; днем она
прятала его труп в уединенном месте, ночью приносила в свою саклю
и оплакивала его. Через некоторое время кабардинцы узнали про
смерть своего князя, взяли его и похоронили, а потом собрали
свое имущество и выселились дальше на плоскость, недалеко от
Тулотова аула. Отсюда кабардинцы часто нападали на вамполож,
грабили их жилища и убивали их самих или уводили в плен.
Вамполож рассердились на кабардинцев и в свою очередь напали на
196

них; последние испугались и выселились еще дальше на равнину.
Вамполож разрушили их жилища и забросали их камнями; эти
камни до сих пор лежат на том же самом месте. В то время самое
употребительное оружие было луки, а у некоторых — ружья, но
не такие, как теперь, а с фитилями. После того как вамполож
прогнали кабардинцев, последние так и остались на своем месте».
Это предание, как можно видеть из кое-каких частностей его,
имеет довольно значительную историческую достоверность:
пребывание в горах греков, например, подтверждается остатками
развалин от их прежних построек, а также сохранившимися
почти в целости церквами в некоторых горных ущельях; точно
так же во многих местах восточной части Джераховского
общества и в ущельях кистинских попадаются полуразрушенные
каменные своды. Последние, по всей вероятности, относятся к
тому времени, когда в Кавказских горах происходили постоянные
передвижения разнорелигиозных народов, причем опасность со
стороны враждебных нападений заставляла строить потаенные
подземные жилища. Наконец, рождение Соска-Солсы от Бога и
его способность делать чудеса можно принять за извращенное
понятие о Христе, занесенное в горы переселенцами-джелтами.
Предание о «вамполож», между которыми были двуротые,
вероятно, намекает на то, что между этими пришельцами были люди
с зобами; так как этой болезни почти не существует между
туземным населением, то «вамполож» надо принимать выходцами из
таких стран, где эта болезнь существовала.
Приведем теперь несколько данных, характеризующих
мировоззрение ингушей.
ЗЕМЛЯ, ЧЕЛОВЕК И ГОРЫ
Земля образовалась прежде Бога; она имеет вид яйца и стоит
на доске, доска — на море, а море — на какой-то «темноте». Если
Бог захочет, то он и уложит всю Землю в яйцо
(неопределенность величины Земли). Сначала Земля имела мягкую
поверхность, подобную вате, так что нога уходила глубоко в землю. Для
того чтобы Земля сделалась прочнее, Бог образовал горы через
20 лет после появления Земли. Горы разделяют Землю на две
равные части (подобно экватору). До образования гор на Земле
был страшный холод. Бог повелел собраться холоду на горы; от
этого на Земле стало теплее, а на горах появился снег. Бог
сотворил человека из земли, а из ребра человеческого сделал
женщину. Они некоторое время жили на Земле, но не оставили нам
197

после себя потомков. После их смерти из спинного мозга первого
человека родился муравей, а из муравья со временем сделался
новый человек. Этот новый человек был покрыт шерстью, как
кошка. Он был очень большого роста, сильный и питался тем,
что находил съестного на земле.
Когда человек находится еще в утробе матери, к нему
является Ангел и просит поскорее выйти на свет. Человек не
соглашается и говорит, что умрет с голоду, так как его никто не будет
кормить. Ангел говорит: «Тебя будет кормить Бог» — и при этом
пишет имя Бога на ладони человека. Это имя остается
написанным до тех пор, пока человек не разожмет своей ладони. Но
лишь только он сделает это, как имя Бога тотчас же улетает в
виде маленьких брызг и несется по воздуху. Через некоторое
время брызги попадают на какое-нибудь место. Когда
впоследствии человек ступит на место падения брызг, он в ту же минуту
умирает от такой смерти, какую ему назначит Бог. Поэтому
иногда случается, что человек находится на волосок от места падения
брызг и на волосок от смерти.
МОРЕ
Был один знаменитый человек, которого Бог весьма любил.
Человек этот был очень умный и честный, ему подчинялись все
животные, которые тоща существовали на земле: птицы, звери,
рыбы и всякие гады. Человек этот знал имена всех животных и
понимал их язык, когда они говорили между собой. Один раз он
шел со своим войском по такому месту, где не было воды. Войско
его захотело пить. Тогда человек стал просить Бога, чтобы он
послал его войску воду. Бог сказал ему: «Я пошлю тебе тогда
воду, когда ты и все твое войско не будете в состоянии ходить и
станете чуть живы». Когда все были почти в бесчувственном
состоянии, знаменитый человек опять стал просить у Бога воды.
Тоща Бог послал птицу тушоль-котэм (удод); она прилетела на
то место, ще было войско, и начала клевать землю; после этого
из земли стала появляться вода в тех местах, ще клевала тушоль-
котэм, и стала наполнять поверхность земли. Войско напилось
воды и пошло дальше. Между тем земля сжималась и вода
прибывала все больше и больше, так что через некоторое время на
этом месте образовалось большое море — оно заняло целую
треть всей поверхности земли. Однажды Бог собрал всех птиц и
спросил: кто из них перелетит море? Журавль взялся перелететь.
Бог дал ему в пищу трех гусей, и журавль полетел. Долго он
198

летел и стал уставать. Ему на дороге попалась рыба и спросила
его: «Куда, журавль, летишь?» Журавль поведал ей цель своего
перелета. Тогда рыба заметила ему: «Я советую тебе вернуться
назад, ты не долетишь и до половины, как у тебя недостанет
провизии и ты умрешь с голода и усталости; лети назад, пока у тебя
есть провизия». Журавль послушался и полетел назад. После
этого ни одна птица не согласилась перелететь море.
ТУМАН, ГРОМ, МОЛНИЯ, ДОЖДЬ,
ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЯ, МОРОЗ
Прежде на Земле не было ни тумана, ни дождя, ни грома, ни
молнии, ни землетрясения, ни ветра. Однажды женщина4 пошла
за дровами и нашла дорогой что-то белое и мягкое — вроде ваты.
Она подумала, что это вата, и, взяв вещь, принесла ее домой и
заперла в сундук. Через несколько времени подойдя к сундуку,
она увидела, что он во многих местах растрескался и из него
выходит туман; последний поднялся вверх и начал расходиться по
свету. После этого появился и гром. Когда туман бывает над
морем, то он набирает в себя водяных пузырьков и несет их
вверх: от этого бывает дождь. Отдельные капли дождя при своем
падении никогда не собираются вместе.
Есть на свете синие птицы — зехап; во время дождя они
летают в тучах, с большой силой машут крыльями и этим
производят гром; в то же время ангел Жебраль-мелек гоняется в тучах
за дьяволом с большой шашкою и машет ею, стараясь ударить
дьявола; от блеска шашки происходит молния.
За Меккой, в далекой стране, есть большая гора Каплам; от
нее во все места земли расходятся жилы, подобно тому как у
человека расходятся жилы от сердца. Когда люди на Земле
начинают забывать Бога и вести дурную жизнь, Бог посылает ангела
Жебраль-мелека, который величиною с сустав человеческого
пальца. Жебраль-мелек входит в середину горы и начинает
трясти ее; от этого на Земле происходят землетрясения.
Бог сначала содержал людей очень хорошо; на Земле не было
холода, так что пища была очень хорошая — и люди, и животные
сделались очень сытыми. Тогда Бог послал им холод, чтобы они
не зажирели. Летом холод опускается в средину Земли, а зимою
выходит на поверхность. Земля согревается еще и оттого, что в
середине ее есть огонь.
199

НЕБО, СОЛНЦЕ, ЗВЕЗДЫ
И РАЗНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ИХ ВИДЕ
Солнце величиною с город (верст 15 в окружности); оно
состоит из огня и прикреплено на небе к арша (нечто вроде
скатерти); ангел водит солнце по небу; днем оно освещает
живых людей, а ночью — мертвых; при закате оно погружается в
море.
Когда люди начинают забывать Бога, он посылает затмение;
ангел, движущий солнце, закрывает его концом арша и тем
напоминает людям о Боге.
Луна также прикреплена к арша. Затмения ее происходят от
тех же причин, которые образуют солнечные затмения.
По другому народному преданию, сестра гоняется за братом и
заслоняет луну. Изображения на луне — изображения брата и
сестры. Свет луны составляет девятую часть света солнечного, а
теплота — восемнадцатую часть теплоты солнца. Расстояние от
земли до солнца и луны одинаково.
Солнечные круги показывают, что Бог смотрит на Землю.
Человек, родившийся в тот день, когда на солнце бывают
какие-либо явления вроде кругов, будет умным и честным.
Каждая звезда на небе принадлежит какой-нибудь душе, но
только человек не может знать, какая именно звезда
принадлежит ему. Если звезда падает с неба, то это признак, что человек,
которому принадлежит звезда, умрет через год, в день падения
звезды. Звезды также прикрепляются на небе, они также
движутся одновременно с другими большими небесными телами:
солнцем и луной.
Кометы обозначают рождение какого-нибудь знаменитого и
честного человека. Несчастий же они никаких не предвещают.
(Последнее замечание составляет весьма замечательную
особенность в народных ингушских верованиях. Известно, что все
народы признают явление кометы грозным предзнаменованием
каких-либо страшных, общих для человечества бедствий.)
По понятиям ингушей, каждому человеку заранее определено
быть или честным, или умным, или злым и т. п., без всяких более
определяющих представлений положения человека в обществе.
Исключение составляют только цари, как лица высокого
происхождения: они происходят от пророка Мухаммеда и навсегда
запечатлены всеми совершенствами человеческими. Из
потомков пророка никогда не может быть простой человек;
непременно — царь.
200

Приведем теперь несколько ингушских преданий отчасти
исторического, отчасти религиозного содержания1.
ЕЛТА2
Давным-давно люди жили гораздо ближе к Богу, чем теперь;
в случае нужды каждый человек мог лично явиться к Богу и
просить все, что ему было нужно. У одной вдовы был маленький
сын. Однажды он говорит матери: «Мать! Я пойду к Богу и
попрошу у него чего-нибудь, мы бедны и у нас многого
недостает». «Сын мой, — говорит мать, — ты такой оборванный,
приближенные Бога не допустят тебя до него». Сын снова
говорит: «Нет, мать, я надеюсь добраться до Бога, пойду попытаю
счастья». После этих слов сын пошел к Богу. Когда ангелы и
приближенные увидели оборванную одежду мальчика, то не
допустили его к Богу. Мальчик печально возвращался домой. На
дороге ему попался сын Бога, Елта. «Куда ты идешь? —
спрашивает Елта мальчика. — И отчего ты печален?» Мальчик
рассказал о своей безуспешной попытке проникнуть в жилище Бога.
«Отец мой управляет целым миром! — воскликнул Елта,
выслушав слова мальчика. — Неужели я не могу управлять одним
мальчиком?» «Я беру тебя под свое покровительство, — обратился
Елта к мальчику, — проси у меня чего тебе угодно!» Мальчик
отвечал: «Я хочу посеять пшеницу и прошу урожая». «Пусть
будет урожай пшеницы на твоей пашне, иди и сей», — сказал
Елта и пошел дальше.
Мальчик с матерью посеяли пшеницу. К великой радости, у
них был такой хороший урожай, какого ни у кого не было из
соседей: на одном стебле выросло по два колоса. Когда хлеба
стали созревать, Бог послал своих ангелов посмотреть урожаи
пшеницы и всего остального. Ангелы, осмотрев все пашни,
доносят Богу, что на пашне мальчика, которого они не допустили к
нему, урожай лучше, чем у всех остальных людей. Услышав
ответ ангелов, Бог воскликнул: «Как мог явиться у мальчика
урожай без моей воли! Наведите над его пашней гром и грозу, пусть
они погубят ее!» Ангелы передали приказание Бога матери грома
и грозы, чтобы она послала своих детей для истребления пашни
мальчика.
1 Некоторые из этих преданий были напечатаны в «Терских ведомостях» в
1872 г.
2 Елта — по-ингушски значит «хлебное зерно». У ингушей есть обычай давать
лицам в имена названия разных предметов, животных и т. п.
201

Когда Елта узнал о приказании своего отца, то послал сказать
мальчику, чтобы они с матерью поспешили убрать свой хлеб.
Мальчик и мать дружно принялись за работу; когда они убирали
уже последний сноп, пошел сильный дождь с грозой и градом и
истребил все хлеба на полях, кроме убранного хлеба мальчика.
После дождя Бог посылает своих ангелов осмотреть хлеба. Когда
возвратившиеся ангелы донесли Богу, что все хлеба у жителей
истреблены, а у мальчика целы, Бог сильно рассердился за
невыполнение своей воли и приказал позвать мать ветров. Когда она
явилась, Бог сказал ей: «Подними бурю и ураган и разнеси хлеб
мальчика». Елта, узнавший об этом приказании, послал сказать
мальчику, чтобы тот перенес весь хлеб на гумно и прикрыл
хорошенько. Лишь только мальчик с матерью окончили укладку
хлеба, поднялась страшная буря и начала разносить по воздуху
клочками весь хлеб соседей, а хлеб мальчика, прикрытый каменьями,
не был разбросан. Ангелы, посланные Богом для разведывания о
действии бури, в третий раз донесли ему, что буря разнесла и
погубила весь хлеб у жителей, а хлеб мальчика остался цел.
Тогда Бог приказал ангелам, чтобы у всех жителей с каждого
тока получалось только по одной мерке хлеба.
Елта, узнав об этом, предупредил мальчика, чтобы он
отаптывал свой хлеб не массой, а по одному снопу. Мальчик сделал по
совету Елты и от каждого снопа получил меру пшеницы, меж тем
как у соседей почти ничего не было. У мальчика столько
уродилось хлеба, что он раздал очень много своим соседям, наиболее
пострадавшим от неурожая.
Когда Бог узнал, что и четвертое его приказание не достигло
своей цели, то страшно рассердился и приказал позвать к себе
Елту и мальчика. Когда последние пришли, Бог грозно обратился
к мальчику: «Почему у тебя вышел хороший хлеб, в то время как
у остальных жителей дурной, и кто помогал тебе в этом?»
Мальчик подробно рассказал о своих делах, прибавив, что ему помогал
Елта. «Как ты смел идти против моих желаний? — грозно
обратился Бог к сыну. — Тебе следовало бы за твое ослушание
выколоть глаз!» При последних словах Бог так сильно ткнул пальцем
в глаз сыну, что тот выскочил из головы, и с тех пор Елта остался
одноглазым. Кроме Елты у Бога были еще два сына: Этер и
Воскресенье.
Кривой Елта управляет дикими зверями; Этер заведует
делами мертвых, а Воскресенье господствует над временем.
Соответственно этому разделению ингуши в разных случаях
своей жизни просят о помощи того или другого Бога. Охотник
202

перед отправлением на охоту считает необходимым сделать
воззвание к Елте о даровании ему успеха. Этеру приносят жертвы и
молятся в том случае, когда долго длится предсмертная агония
умирающего: в этом случае родные больного просят Этера взять
его к себе, т. е. прекратить жизнь для избавления от мучений.
Наконец, Воскресенье олицетворено в форме дня — воскресенья,
считаемого священным и важным праздником. Так как давным-
давно большая часть ингушей были христианами, то в
позднейшие ингушские религиозные верования вошли в исковерканном
виде понятия христианской религии. В настоящее же время
религия ингушей весьма неопределенна и представляет смесь понятий
языческих, Мухаммед а неких, христианских и т. п. Эта
неопределенность придает какой-то индифферентный характер
религиозному настроению ингушского народа. Между ингушами
вследствие этого религиозных фанатиков гораздо меньше, чем между
соседними полудикими кавказскими народами.
МАГАЛ
В горах есть теперь развалины одного аула, который прежде
носил название Магал. Аул этот расположен на обрывистом
склоне черных гор, в Шанском ущелье. Давным-давно, когда аул
этот был еще населен так, что мог выставить шестьдесят
всадников, жил в нем один ученейший человек, которого также звали
Магал ом; у него была весьма замечательная священная книга, из
которой он обыкновенно почерпал свою мудрость и знания; эта
книга и теперь еще хранится в храме, находящемся между
развалинами аула и носящем название Магаерда.
У ученейшего мудреца Магала, именем которого был назван
самый аул, хранилась драгоценная и замечательная «звезда
ветров»; она лежала в крепком сундуке, который не могли
разбить никакие инструменты, и на самом его дне была прикрыта
многими другими вещами, представлявшими своею важностью и
драгоценностью предмет зависти и почтения как других ученых,
так и всех соплеменников. В доме этого же Магала жила
замечательная белая змея; она умела говорить по-человечески и
считалась членом семьи Магала за свою разумность и кроткое
поведение.
Однажды ученый Магал, приготовив все необходимые
дорожные принадлежности и вооружившись лучшим своим оружием,
отправился на юг, в «грузинскую сторону», которая лежала
далеко за снеговыми горами. Окончив все свои дела, Магал воз-
203

вращался назад. Дорогой он заехал на ночлег в аул Затор; по
обыкновению горцев, хозяин сакли, в которой Магал
остановился, зарезал барана и стал угощать своего гостя. Во время еды
Магал заметил, что у козла, лежавшего недалеко от кунацкой
сакли, закачалась борода. Обстоятельство это поразило Магала,
так как в то время в горах вовсе не существовало ветров. Магал,
несмотря на свой сильный аппетит, перестал есть и начал думать
о причине такого странного явления. Вдруг он вспомнил о «звезде
ветров», которая хранилась в его сундуке; так как ключ от
сундука он оставил своей жене, то у него явилась мысль: «Нет ли
какого-нибудь несчастья в его доме с сундуком?» Эта мысль так
овладела Магал ом, что он, не кончивши своей еды, тотчас же
вскочил на коня и поскакал домой.
Между тем в его отсутствие в семье случилось важное
происшествие. Один из маленьких сыновей Магала любил постоянно
играть с белой змеею; во время отсутствия отца он, играя с нею,
ударил ее ножом и отрубил ей хвост. Змея страшно рассердилась
на мальчика, бросилась на него и ужалила так, что мальчик
вскоре умер. Несчастная мать мальчика, прибежав на крик
своего ребенка и увидев его труп, совершенно растерялась от
горя и начала бегать по комнатам. В это время, ища как бы
бессознательно тряпки для раны сына, она отворила заветный
сундук и начала ворочать в нем рукою.
Лишь только она отвернула предметы, покрывавшие «звезду
ветров», последняя быстро поднялась и улетела на небо. С этого
времени в горах начали дуть почти ежедневно сильные ветры,
между тем как прежде их никогда не бывало.
Прискакав домой, Магал был страшно поражен
совершившимся несчастьем, особенно потерею звезды.
Зная, что белая змея владеет многими чудодейственными
секретами, он стал вызывать ее к себе из норки, обещал.сделать
ей хвост из золота и серебра, а за это просил ее только
содействовать возвращению с неба «звезды ветров» в заветный сундук.
После усиленных просьб белая змея наконец вышла из своей
норки и приблизилась к Магалу. Она хотела уже вступить с ним
в переговоры, но, нечаянно взглянув на свой отрубленный хвост,
вдруг раздумала и сказала ему: «Нет, Магал! Как я не забуду
своего отрезанного хвоста, приделавши золотой, так и ты не
забудешь своего сына и рано или поздно убьешь меня. Поэтому
между нами уже не может быть мира и согласия!» Сказав это,
змея опять поползла назад и скрылась в своей норке. Когда змея
вышла из своей норки для объяснений с Магал ом, «звезда
204

ветров» так низко опустилась с неба над саклею Магала, что ее
можно было достать с крыши; когда же змея удалилась в свою
норку, «звезда ветров» снова поднялась на воздух так, что чуть
виднелась на высоте.
После смерти Магала у него осталось три сына: Гуй, Цикни и
Кетло. Гуй и Кетло жили в ауле Тумго, который существует и в
настоящее время на склоне Красных гор, в Галгаевском ущелье.
Гуй был громаднейшего роста, имел два рта: один — на
обыкновенном месте, а другой — на затылке; первым ртом он ел
обыкновенную пищу, а задним преимущественно перегрызал кости.
Соответственно своему росту Гуй имел большую физическую
силу и внушал уважение своим друзьям и страх врагам.
Цикни завидовал славе и силе своего брата Гуя и желал как-
нибудь уничтожить его: он составлял с этой целью несколько
планов, но все они, по неудобству, долгое время не могли быть
выполняемы. Наконец появился один благоприятный случай. Гуй
собрался ехать в Грузию для того, чтобы ограбить там
некоторые крайние богатые селения и запастись ситцами1 для своих
старых постелей.
Цикни просил Гуя взять его с собой, на что тот согласился. Во
время дороги они расположились ночевать в первую ночь в степи.
Лишь только Гуй заснул, Цикни связал его самыми крепкими
веревками и бросил одного в степи, в той надежде, что постоянно
бродившие разбойники убьют его. Сам же Цикни поспешно
воротился домой и объявил домашним, что Гуй без вести пропал в
горах.
Проснувшись после крепкого сна, Гуй самым легким
движением руки разорвал связывающие его веревки и громко закричал
от гнева: «Кто смел связать меня?» На его крик подошли пастухи,
недалеко ходившие со стадами баранов, и объявили, что они
видели, как один человек поспешно связал его веревками и уехал
по направлению к Красным горам. По описанию внешнего вида
этого человека пастухами Гуй догадался, что то был его брат
Цикни.
В сильном гневе Гуй взобрался на высокую Черную гору,
которая отделяла его от аула, и громко закричал: «Погоди,
Цикни, я с тобой разделаюсь!» Хотя до аула было далеко, Цикни
услышал крик Гуя, страшно перепугался его угрозы и, вскочив на
1 Грузия в прежние времена слыла между ингушами страною ситцев;
некоторые грузинские цари дарили ингушам ситцы для того, чтобы ингушские наездники
не грабили грузинские границы.
205

коня, убежал из дома. После этого Цикни поселился на вершинах
Галгаевского ущелья и был родоначальником многочисленных
ингушских семейств. Гуй воротился в аул Тумго.
Потомство Гуя населяет место соединения Кистинского
ущелья с Галгаевским. Из уважения к силе и храбрости Гуя
сыновья его сделали ему памятник — столб вышиною в две
сажени, шириною в два аршина; памятник этот своею величиной
представляет будто бы настоящую величину роста Гуя.
БАРКУМСКИЙ «КАНТ»1
В Галгаевском ущелье, на правом берегу реки Ассы, при
подошве Красных гор, стоит небольшой аул Баркум. Окрестная
местность представляет суровый и дикий вид своею слабою
растительностью и высокими нависшими скалами; только около
Баркума виднеется небольшой лес, приятно освежающий взор
своим видом после скучного однообразия окружающей картины.
Основателем Баркумского аула был один знаменитый своей
храбростью, ловкостью и гостеприимством наездник, или «кант».
Около Баркума жил в то же время один христианский царь; в его
ауле была небольшая церковь2, построенная из хорошего серого
камня, который привозился на ишаках из далеких чужих стран.
Царь и Баркумский «кант» жили между собой в дружбе и
согласии, часто ездили друг к другу и проводили время или в
увеселениях, или в разговорах о своих делах. Однажды царь и «кант» дали
друг другу клятву в том, чтобы выполнять все те просьбы,
которые они будут предлагать один другому.
У Баркумского «канта» была красавица жена, с таким белым
цветом лица, какого не было ни у одной женщины во всем свете.
Когда эта красавица пила воду, то она была видна в горле
красавицы, до того было чисто и прозрачно ее тело.
Через несколько дней после клятвы христианский царь с
музыкой приехал в дом Баркумского «канта»; тотчас же между
ними началось гулянье и продолжалось целых три дня. На
четвертый день христианский царь просит «канта» подарить ему
красавицу жену. «Кант» был сильно опечален этой просьбой и
1 Название «кант» не имеет строго определенного значения. Иногда кантом
называют молодого человека вообще, иногда же пожилого, отличившегося
удальством; поэтому слово «кант» почти то же, что русское «молодец».
2 Церковь эта существует до сих пор; она построена довольно изящно, в
византийском вкусе, и замечательна величиною камней, из которых построена, — с
лишком в аршин длины каждый.
206

Христианский храм Тхагоба-Еррд
пошел к жене. Увидев расстроенное лицо своего мужа, красавица
спросила его: «Отчего ты так печален?» Муж рассказал ей о
просьбе христианского царя и попросил совета. Жена начала
говорить «канту»: «Если ты дал такую клятву царю, ты должен
ее выполнить; христианский царь очень богат и силен, если ты не
выполнишь его просьбы, он сделается твоим врагом и разорит
наш аул. А для того чтобы вознаградить себя за то, что ты
потеряешь меня, проси у царя, чтобы он в течение трех дней выбрался
из своего аула, а место и постройку подарил бы тебе. Также
скажи ему, что все не забранное им в течение трех дней останется
в твою пользу». «Кант» поступил так, как советовала ему жена.
При расставанье с христианским царем он сказал последнему:
«Вот тебе моя жена, бери ее с собою, я отдаю ее, согласно нашей
клятве; через три же дня я приду в твой аул и буду просить у тебя
подарка». После этого они расстались. Через три дня Баркумский
«кант» приезжает к христианскому царю, пирует у него, а затем
обращается с такой просьбой: «Мы поклялись выполнять
просьбы друг друга; я прошу у тебя, чтобы ты подарил мне землю
и постройку, которые тебе принадлежат здесь. В течение трех
дней ты должен выселиться отсюда и забрать с собою добро,
какое можешь, а что останется по прошествии трех дней, то
будет моим добром». Христианский царь хотя и был опечален
207

такой просьбой, но должен был выполнить ее и через три дня с
имуществом своим выбрался из этого аула в Тарскую долину.
Земля же и постройка достались Баркумскому «канту». От
христианского царя, выселившегося в Тарскую долину, произошло
Кабардинское племя, а от Баркумского «канта» — большая
ингушская фамилия.
Имя Баркумского «канта»1 упоминается еще в следующих
двух преданиях.
I
Мухаммед был посредником между Богом и людьми. Сначала
он не знал, что он пророк, но иногда чувствовал, что он
находится под воздействием сверхъестественной силы. Шейхи же
знали, что он пророк. Однажды Мухаммед сидел на кургане и перед
ним был спущен с неба на золотых цепях Коран величиной с
мельничное колесо. Этот самый Коран Мухаммед положил на
осла и двинулся от востока к западу и дошел до Тхагоба-Еррд.
Мухаммед шел со своим братом и десятью товарищами; он шел
проповедовать слово божие. Он остановился на том месте, где
теперь Тхагоба-Еррд, тогда там не было никаких построек.
Когда Мухаммед задумывал проповедовать Коран, об этом узнал
один христианин. Чтобы помешать Мухаммеду, он подкрался,
сделал выстрел из ружья и убил брата Мухаммеда. После его
смерти Мухаммед оставил это место и возвратился назад. Но так
как он хотел повезти с собою труп брата на осле, то должен был
оставить Коран. И вот Мухаммед зарыл его на том месте, где
построен Тхагоба-Еррд. Христианские шейхи узнали, где зарыт
Коран, и построили там церковь. Камни для постройки они
возили из Тифлиса. После на этом месте поселился христианский
царь. Затем этот царь был выгнан Баркумом-«кантом».
II
КАНАВА ТЕМИРА ХРОМОГО2
Отец Темира был овцеводом, почему Темир с малолетства
приучался к этому же роду хозяйства. Однажды, когда Темир пас
баранов, ему удалось поймать зайца, которого он пустил в свое
стадо, полагая, что заяц — козленок.
1 Иначе: Барким Бартум.
2 От Галгаевского ущелья до Малой Кабарды проходит канава, которая, как
говорят чеченцы, доходит до Каспийского и Черного морей; проведена она Теми-
ром Хромым (астхо) для отыскивания пропавшего сына; в предании же говорится,
что Темир был хан, а сын — человек с посредственным состоянием.
208

По возвращении со стадом домой Темир показал отцу зайца,
которого он принял за козленка.
«Ну, поймай же мне этого козленка». — говорит ему отец.
Темир, сделав несколько быстрых и ловких прыжков, поймал
зайца и передал его отцу. «Э, — подумал отец, — он с такой
ловкостью и быстротой не будет у меня долго жить». И переломил
сыну ногу. Говорят, с этого времени Темир сделался хромым.
Односельчанином Темира был какой-то кузнец, который жил
на конце аула.
Однажды Темир сидел в кузне этого кузнеца и кузнец, как-то
опершись головой на ручку молота, заснул. В это время Темир
заметил, что из ноздрей кузнеца вышло какое-то насекомое
маленькое, направившееся вниз по ручке молота на наковальню,
а затем в посуду, наполненную водой. Через некоторое время
насекомое это обратно возвратилось в ноздри кузнеца. «Уф, —
сказал кузнец, проснувшись, — какой я сейчас сон видел».
«Какой же ты сон видел? — спросил его Темир. — Расскажи».
«Вообрази себе, снилось мне, будто бы я отправился по узкому
хребту какой-то горы к железному холму, а оттуда в море, но что
я видел на дне морском, о, это необыкновенное чудо!» «Ну что
же ты видел там?» — спросил его Темир. «Видел я, — продолжал
кузнец, — золото и серебро, и этих дорогих металлов хватило бы
на целый свет». Темир сейчас же разъяснил себе этот сон; он
смекнул, что под кузней находится клад, и говорит кузнецу:
«Перенеси свою кузню в другое место, ведь тебе все равно, где
бы она ни находилась, а мне, как хромому, удобнее жить на конце
аула». Кузнец согласился на предложение Темира и перенес свою
кузню на другое место, а Темир начал строить на том месте дом.
Когда Темир приступил копать фундамент, то нашел целые
груды золота и серебра. Темир скрыл свое богатство от всех.
В это самое время пропал у Темира сын, которого нигде не
могли отыскать, вследствие чего Темир, не жалея богатства,
принялся проводить огромную канаву. Для этого он нанял
множество народа, думая, что работающие распространят по всему
свету слух о причине этой работы и, наверное, дойдет слух до
сына его, если он жив, и авось он прибежит к нему.
Впоследствии оказалось, что сын его был куплен Баркимом.
Барким поклялся при покупке его, что будет смотреть на него
как на родного сына. Сын Темира в свою очередь тоже дал
клятву Баркиму, что и он будет жить у него до тех пор, пока он,
Барким, не скажет ему: «Ступай домой».
Сын Темира обладал таким секретом, что мог узнавать маг-
209

нитную шашку и турпул^лошадь. Однажды, когда он и Барким
ехали вместе, то нашли череп лошади. Сын Темира,
остановившись около этого черепа, сказал: «Тебя, лошадь, убили,
вероятно, потому, что не знали о твоей сверхъестественной силе и что
ты — турпул». «Разве ты можешь отличить турпул от
обыкновенных лошадей?» — спросил его Барким2. «Да, я могу узнать
лошадь этой породы и отличить магнитную шашку от
простой», — ответил сын Темира.
«Хорошо, — сказал Барким, — мы отправимся на самых
красивых конях, с лучшим оружием на большую дорогу и будем
поджидать человека, имеющего подобную лошадь и магнитную
шашку». Они стали на большой дороге и следили за каждым
проезжающим. Наконец заметили они несколько человек с
навьюченными лошадьми.
Как только увидел их сын Темира, сказал: «Вон у того,
который идет последним, лошадь-турпул и шашка магнитная». Когда
с ними поравнялись путники эти, то Барким и сын Темира
остановили ехавшего последним и предложили ему за его лошадь
красивого коня с серебряной сбруей, а взамен его шашки —
оправленную золотом и серебром саблю. Путник был удивлен этим
предложением и даже, приняв его за насмешку, сказал им: «Вы не
смейтесь над моей лошадью и шашкой, не заставляйте меня
отставать от товарищей моих». Барким и сын Темира уверили
его, что они серьезно хотят с ним поменяться лошадью и
шашкой, и, конечно, тот, не зная достоинств своей лошади и шашки,
с радостью поменялся.
Сын Темира пустил лошадь эту с тремя кобылицами в горы на
вольное пастбище. В конце года он поймал одну из этих кобылиц
и зарезал ее, но, посмотрев на мозг костей ее, сказал, что еще
нужно, чтобы приобретенная им лошадь паслась вольно. С этими
словами он опять пустил ее с остальными двумя кобылицами на
вольное пастбище. В конце года он поймал другую кобылицу и,
зарезав ее, нашел, что его лошади еще нужно пастись на вольном
пастбище. Через год сын Темира зарезал и третью кобылицу; по
мускулам ее он определил, что уже можно ездить на
приобретенной им лошади.
Сын Темира и Барким отправились однажды на одну
общественную скачку, куда съезжались самые лучшие наездники. В
1 Турпул означает необыкновенную силу.
2 По понятию горцев, тот человек может узнавать турпул-лошадь и
магнитную шашку, кто одарен сверхъестественной силой, или, говоря иначе, тот, кто —
шейх.
210

этом состязании отличился как своим удальством, так и
быстротой своего коня сын Темира. Когда он сделал последний круг1, то
Барким сказал ему: «Довольно, ты первым отличился на этой
скачке, ступай себе домой». Как только Барким произнес эти
слова, сын Темира поскакал в ту сторону, где, как он слышал,
отец его проводит канаву. Барким опомнился, что он дал промах,
забыв клятву, данную сыном Темира, что он будет жить у него до
тех пор, пока он не скажет ему: «Ступай домой». Барким послал
за ним погоню. Сын же Темира, видя, что его уже почти догоняет
всадник, сидящий на серой лошади, пустил своего коня по
каменистой почве. Тогда догонявший его отстал, но стал догонять
другой всадник, у которого была лошадь с белым пятном на лбу.
Сын Темира стал скакать по направлению к солнцу, и этот
всадник отстал от него; спустя немного стал догонять его третий
всадник. На этот раз сын Темира направил свою лошадь против
ветра, после чего и третий всадник стал отставать от него.
Последний всадник, видя, что его погоня за сыном Темира будет
напрасной, крикнул ему: «Остановись на короткое время и дай
мне ответы на мои вопросы». Сын Темира остановился и
обернулся к нему. Всадник спросил его: «Почему, когда один из нас,
сидящий на сером коне, стал догонять тебя, ты стал скакать по
каменистой почве?» — «А потому, что у серой лошади бывают
слабые копыта и она не в состоянии скакать по камням, а моей же
все равно, так как она турпул». — «А почему ты направился к
солнцу, когда один из нас, сидящий на коне с белым пятном на
лбу, догонял тебя?» — «Потому, что у лошади с белым пятном на
лбу кости бывают тоньше и солнечные лучи сильно нагревают
мозг ее, и вследствие этого лошадь ослабевает и не может
скакать дальше, как моя». — «На каком основании ты направил
свою лошадь против ветра, когда я тебя догонял?» — «На том
основании, что у твоей лошади хвост и грива слишком густые,
вследствие чего ветер ослаблял силу твоей лошади, а для моей же
это все равно».
После этих вопросов всадник возвратился назад, а сын Темира
поехал дальше к отцу. Он приехал ночью в лагерь своего отца,
который все еще проводил канаву. Он потихоньку вошел в один
из шалашей и повесил магнитную шашку. В это время все
шашки, которые находились в шалаше, притянулись к шашке сына
Темира. Повесив шашку, он вышел из шалаша, расседлал свою
1 В прежние времена горцы устраивали скачки не только, как ныне, для одних
поминок, но и для общего состязания. В последнем случае местом для скачки
назначался особый круг.
211

лошадь и пустил ее между лошадьми своего отца. Лошади эти,
как только к ним присоединился конь сына Темира, стали ржать.
Темир, хотя узнал (так как он был шейх), что сын его прибыл в
лагерь, никому не сказал об этом; только рано утром он собрал
своих приближенных и дал им мешок с золотом, чтобы они
пронесли его по лагерю, показали бы каждому человеку для оценки
его. Приближенные Темира пронесли мешок этот по лагерю,
каждому показывая. Одни говорили, что золото — это вечный
кусок хлеба; другие говорили, что с этим золотом можно достичь
всего, чего душе человека угодно. Одним словом, всякий
оценивал это золото различно. Когда показали мешок с золотом всем
в лагере, то приближенные Темира явились к нему и рассказали
мнение каждого. Темир спросил их, всех ли они спросили о цене
этого золота. «Всех, — отвечали посланные, — за исключением
одного молодого человека, который приехал вчера ночью и лег
спать недалеко от палаток, укрывшись своей буркой».
«Ступайте и спросите юношу, во что он оценит этот мешок».
Те отправились к юноше и спросили его, как он ценит это золото.
Юноша отвечал с улыбкой (в смысле иронии), что он не стоит
куска хлеба. Ответ этот показался приближенным Темира
смешным, и они с хохотом возвратились к Темиру и передали ему, что
они услышали от юноши. «Да, — сказал Темир, — правду
говорит юноша этот, что мешок с золотом, который вы показывали
ему для оценки, не стоит куска хлеба, потому что без золота
человек может обойтись, но без хлеба он не в состоянии
прожить; подобный ответ может дать только мой сын. Приведите
этого юношу ко мне». Приближенные привели юношу к Темиру,
который узнал в нем своего сына, а последний — своего отца. От
сына своего Темир узнал, что он находился у Баркима, и с
войском своим двинулся против него. Барким должен был бежать из
Дяттахо в Галгаевское ущелье, где он основал нынешний аул
Озик; впоследствии этот аул тоже оставил Барким и переселился
в Шуанское ущелье, где устроил аул Макале, а оттуда он
переселился в Кистинское ущелье, где между нынешними аулами Ляжк
и Оббоно основал новый аул. Затем Барким оставил и этот аул,
перешел в Джераховское ущелье, на левый берег реки Терек, и
устроил нынешний аул Цими. Здесь он и умер1.
1 О смерти Баркима, или, как называют его осетины, Батраза, носятся между
ингушами такие же сказания, как и между первым народом.
212

ОСНОВАНИЕ АУЛА ОББОНО1
Хотя мы теперь дурные люди, но наши предки не были
похожи на нас; они были славными героями и прославили себя
между народом.
Наши предки происходят от Орхустойцев; они вышли из Бал-
ты, поселились на берегу реки Арм-хий и основали аул Оббоно.
Аул этот был взят и разорен кабардинцами дотла. Только один
мальчик остался живым, да и тот был брошен с высоты берега,
но остался жить, хотя получил девять ран. Мальчик этот был
поднят и взят женщиной, возвращавшейся с мельницы в аул
Ффарпа. Ему дали название Циск (кошка). А почему ему дали
такое название, так это потому, что он был живуч, как кошка,
хотя и имел девять ран. Циск — пусть его высокая душа попадет
в рай! — жил у той женщины, которая его подняла. Когда он
вырос и имел уже такую силу, что мог поднять ружье, приехал в
Ффарпа один кабардинец, участвовавший в разорении Оббоно.
«Вот этот гость убил твоих родных, — говорит Циску
вскормившая его женщина. — Ступай возьми ружье и стреляй в него!»
Циск еле-еле поднял ружье и выстрелил в гостя. «Откуда, на кого
и кто сделал выстрел?» — посыпались со всех сторон вопросы.
Кабардинец, узнав, что из разоренного аула Оббоно один остался
1 Замечательно, что почти каждый горный аул имеет предание о своем
основании и вообще о всех обстоятельствах, сопровождавших это событие. Во многих
случаях история о прошлом ограничивается одними только преданиями об
основании аула, тогда как обстоятельства и события позднейшего времени не
удерживаются в народной памяти, причем эти предания, переходя из рода в род, не только
не сокращаются в своем содержании, но еще более увеличиваются от прибавлений
народной фантазии. Главной причиной живучести этих преданий надо считать то
чувство уважения к своим предкам, которое в горском населении доходит до
обожания. Это же служит главной причиной прикрас и преувеличений событий,
сопровождавших осйование какого-либо аула. Рассказчик, передавая какое-либо
событие о своих предках-основателях, обыкновенно совершенно преображается и
из обыкновенного, равнодушного хроникера делается самым восторженным
поэтом. В этом случае весьма нередко встречаются в его рассказах такие вычурно-
поэтические изображения событий, что переводчику приходится или сокращать
содержание рассказа, или же испещрять его вычурными оборотами туземного
красноречия. Впрочем, в тех случаях, когда рассказчик обладает хорошим даром
слова, переводы самых красноречивых фраз незатруднительны; но, когда желание
быть красноречивым и желание почтить память предков хвалою в рассказчике
сильнее наличной способности к красноречию, тогда переводчик поневоле должен
отделять зерно содержания от шелухи красноречия, так как в противном случае он
встретит неодолимые препятствия в русской грамматике. Хороших рассказчиков
между ингушами очень мало; ингушский язык гораздо более пригоден для
систематического изложения, чем к блестящим фразам поэтического изложения. Зато
рассказчик, обладающий даром слова, представляет иногда такие обороты речи,
которые могут удивить лингвиста своей своеобразностью.
213

в живых, поспешил домой и дал знать о будущей опасности
мщения со стороны Циска. Циск вскоре после этого, оставив аул
Ффарпа, перешел на жительство в свой аул Оббоно. Здесь он
женился, и от него произошли четыре сына. Самый
замечательный из них был Хоре. Однажды Хоре отправился внутрь Кистин-
ского ущелья. Узнав о его путешествии, тринадцать человек из
аула Гаран подстерегли его. Между ними был один человек,
прославившийся своим крепким лбом; он мог биться им с бараном.
Хоре срезал всем им головы, как бы одному; он стал бежать
обратно домой; за ним поднялась погоня. Его уже догоняли, но
он, к счастью, встретил ехавшего верхом человека из Джерахов-
ского ущелья. Хоре объяснил всаднику свое безвыходное
положение, просил его отвезти обратно на короткое расстояние, лишь
бы только укрыться от преследования. Всадник вошел в
положение Хорса, посадил его сзади себя, поехал обратно и спрятал его
в дремучем лесу. Затем сам стал возвращаться. Встречает он
людей, преследовавших Хорса. «Не видел ли ты человека?» —
спросили они его. Всадник ответил отрицательно. Тогда они
возвратились домой. Хоре жил в лесу. Он боялся отца и не
возвратился домой. Он думал, что Циск будет сердиться за то, что он
нажил себе тринадцать кровников. Между тем о необыкновенном
побеге Хорса разнесся слух повсюду; об этом узнал и отец его,
Циск. Он послал, чтобы тот пришел домой. Хоре от радости, что
отец его доволен, одним прыжком был уже на другом берегу реки
Арм-хий — прямо скакнул в объятия своего отца. Циск задал
большой пир в честь победы своего сына.
Вот каковы были наши предки!
ОРШТОХОЙЦЫ (КАРАБУЛАКИ)
Чопа, сын Барата, и Загк, сын Гарда, были знаменитые мужи;
трудно было дать кому-нибудь из них преимущество. Оба они
жили возле реки Фортона; один — на одном берегу, другой —г на
другом. До сих пор видны следы их жилища. Чопа не имел
наследников, говорят, что он был женат на лесной женщине1.
В Ногайской стране жил один князь, Баркчано. Ему была
предсказана смерть от руки или Чопа, или Загка. На том месте,
1 Ингуши верят, что в лесах живет особая порода лесных людей. Лесные
мужчины покрыты волосами, имеют страшный вид, свирепый и коварный характер, на
груди у них острый топор. Лесные женщины отличаются чрезвычайной красотой;
волосы у них до пят и прекрасного золотисто-серебряного цвета, но по характеру
они также злы и коварны.
214

где жители собирались для препровождения времени, лежало
бревно с дуплом. Туда забрался Чопа с целью убить князя.
«Нужно осмотреть дупло», — сказали ногайцы, когда пришел
князь проводить время. «Что скажут другие князья, когда
узнают, что я не могу спокойно проводить день и смотрю в бревно, на
котором должен сидеть?» И князь отклонил предосторожность
своих подвластных. Чопа оставил бревно, перешел в отхожее
место князя и стал его там ждать. Князь пришел туда, и Чопа
заколол его.
Чопа продолжал свою связь с лесной женщиной, и у него
потом были две дочери. «А что, Чопа, ты испугаешься, если к
тебе придет ночью какое-нибудь чудовище?» — спросила
однажды у него лесная женщина.
«Настолько не испугаюсь, что не потеряюсь защищать себя,
кто бы ни нападал на меня!» — отвечал Чопа. «Сегодня я оставлю
тебя одного в лесу, и ты должен показать свою храбрость; в
полночь придет к тебе лесной человек», — говорит женщина. Чопа
сел в лесу один. В полночь поднялась буря, гроза, и все приняло
страшный вид. Вдруг с вихрем появляется чудовище; оно
освещалось огнем и подошло к Чопе. Чопа сделал выстрел в него. «Я
брат той женщины, которая живет с тобой, — говорит
чудовище. — Напрасно ты выстрелил». Раздался стон, и чудовище
исчезло. «А что, приходил кто-нибудь к тебе?» — спросила
женщина Чопу. «Да, приходило в полночь огненное чудовище; я
выстрелил в него. После этого оно сказало, что оно — твой брат,
стало страдать и опять исчезло». «Ты убил моего брата!» —
начала упрекать она Чопу.
Связь между ними продолжалась, и у них родился сын. Когда
сын подрос, то Чопа стал опасаться отмщения от него за убитого
дядю. Он должен был прекратить свою продолжительную связь с
лесной женщиной. Он даже боялся ходить в лес. Однажды он
отправился на плоскость к кабардинцам, которые жили на
теперешней Назрановской плоскости. Чопа возвращался домой через
ущелье Аршту. Перед входом в ущелье Чопа наткнулся на
огромное чудовище. Чудовище это спрашивает, кто он такой. «Чопа»,
— отвечает тот. «Какой ты маленький человек, — говорит
чудовище. — Послушай, Чопа: я — лесной человек; мы, лесные
мужи, полюбили одну ногайскую княжну. Чтобы не обидеть нас,
княжна не хотела отдать преимущество никому из нас; она велела
нам удалиться, так как она скажет после, за кого из нас выйдет
замуж. С дороги мой товарищ тайком воротился к княжне; его я
подстерегаю. Он должен возвращаться на арбе с невестой и с
215

деньгами. Между нами должна произойти драка, и в драке мы
убьем друг друга. Тогда тебе останется невеста и огромное
богатство. Но вот я засну -и прозеваю товарища, и разбудить меня
никакие твои толчки не могут. Я лягу под дерево, и когда будет
ехать мой товарищ, то подруби дерево, чтобы оно упало на меня;
только этим и можно меня разбудить». Через несколько времени
поднялся ветер и Чопа увидел, что на арбе с невестой едет лесной
муж. Он стал рубить дерево, и оно упало на лесного человека,
спавшего под ним. «Что ты меня будишь?» — говорит он Чопе.
«Вон, едут!» — отвечает Чопа. Между лесными мужами
произошла драка, и они убили друг друга. Чопу остались невеста и
огромное богатство. «Теперь ты должна выйти за меня замуж»,
— говорит Чопа невесте. «Лучше отпусти меня, возьми себе все
богатство; ты не можешь быть моим мужем, потому что не
можешь исполнять супружеских обязанностей». Чопа настаивал
на своем. «Ну если достанешь до моих колен, то я выйду за тебя!»
Чопа не мог достать до ее колен. Тогда он отпустил ее назад
домой, а сам отправился дальше по ущелью Аршту. Не доезжая
до аула Бултум, он встретил своего лесного сына. Между ними
произошла драка. Чопа был ранен и ограблен сыном своим в
отмщение за дядю. Чопу взяли жители аула Бултум. Чопа умирал; он
завещал, чтобы в комнате его, где он будет лежать мертвый,
никого не было. Так и сделали. Но одна женщина из
любопытства осталась в комнате с трупом. В полночь комната вдруг
осветилась и в ней явилась лесная женщина со своими прекрасными
дочерьми оплакивать Чопу. Затем они омыли его труп и одели
его. К рассвету лесная женщина говорит своим дочерям, что чует
запах человеческий: «Кто слышит наш разговор, да не
удовлетворятся души его потомства!» Произнеся это заклятие, лесная
женщина исчезла с дочерьми. От той женщины произошли оршто-
хойцы (карабулаки). Известно, что они самый беспокойный
народ и ничем не удовлетворяются.
Чтобы покончить на этот раз с преданиями ингушей, мы
приведем еще слышанные нами сказания о происхождении Галгаев-
ского общества и о переселении джераховцев.
ПРЕДАНИЕ О ПРОИСХОЖДЕНИИ ГАЛГАЕВСКОГО ОБЩЕСТВА
Сначала галгаевцы переселились из Гаши-Берасг (Гаши —
ущелье). Предка их звали Га, а у него сын был Галгай и другой —
216

Габертэ (что значит кабардинец). Галгай вышел из ущелья
Гайши (Аргунского округа), поселился в теперешнем Галгаев-
ском ущелье и основал Галгаевское общество. Габертэ же
переселился в Кабарду и основал Кабардинское общество. О том же
рассказывается иначе.
Сначала в Галгаевском ущелье был основан аул Аэйги-Калла
тремя братьями. Старшего брата звали Аэйги, от которого
произошло название аула; второго брата — Хамхо, он отделился от
брата и основал аул Хамхо; младшего — Тарким. Он сказал: «Я
поселюсь на берегу реки Ассы, где могу купать своего коня!» —
и основал аул Тарким.
От Аэйги произошел Борхонло и основал аул Барким; от
Хамхо произошел сын Косто и основал аул Косто; от Таркима
произошел Барахо и основал аул Барахо.
Когда жить стало тесно, галгаевцы начали выселяться на
долину (Тарскую). Выселившись туда, они построили 60 башен,
чтобы вести войну с чеченцами, осетинами и кабардинцами.
Когда пришли русские, то галгаевцы перестали воевать с
осетинами, но стали больше воевать с чеченцами и кабардинцами.
.Когда стало тесно жить в Тарской долине, галгаевцы
переселились дальше (к северу) и основали аул Назрань.
ПРЕДАНИЕ О ПЕРЕСЕЛЕНИИ ДЖЕРАХОВЦЕВ
Первым переселился в Джерах Леван (из Галгаевского
ущелья). Он жил против аула Абан-Кистена, который находится
на реке Арм-хий. Прежде чем переселиться на новое место,
Леван разостлал бурку и бросил стакан, произнося такие
заклинания: «Я переселюсь в ту сторону, куда обратится стакан
(открытою частью); это будет признаком нового счастливого места».
Леван переселился к западу и основал Джерах (ныне Верхний
Кале). Старый Юрт носил название Тешель-Калэ. До сих пор
находятся на этих местах признаки прежнего жилья. В новом ауле
жили Дуровы и Хаматхановы. Леван говорит: «Нам жить тесно,
выселяйтесь в новое место!» Дуровы.и Хаматхановы продолжали
селиться и хотели сделать башню, но Леван сбросил камни,
приготовленные Дуровыми и Хаматхановыми. На этом месте Леван
построил фамильный склеп. Потомки Левана расселились к
западу и основали аулы Пяшет и Фортоуг. Дуровы тоже
расселились к западу и основали Верхний и Нижний Озми.
Для того чтобы связать потомков, Леван устроил праздник:
«братский святой» (цу). На том месте, куда собираются для праз-
217

дника, построена часовня. Туда ходят молиться ежегодно
(приблизительно на четвертой неделе Великого поста).
В часовне находился стакан Левана, который он бросал, и
чучело голубя. В то время всякий был убежден, что, кто раньше
принесет жертву, того Бог примет с большой любовью.
Однажды Боровы в день праздника, в воскресенье,
отправились с жертвою в часовню. Один из них вздумал пошутить и взял
чучело голубя, но он вдруг сделался живым и улетел. Остальные,
когда пришли, не нашли чучела голубя. С тех пор Боровы стали
бедствовать.
СКАЗАНИЯ ОБ ОРХУСТОЙЦАХ
К историческим же преданиям ингушей отчасти должны быть
отнесены сказания об орхустойцах. Об этом народе мной сказано
было несколько слов в III выпуске «Сборника сведений о
кавказских горцах». Здесь мы приведем все те сказания об орхустойцах,
какие пока пришлось нам слышать между ингушами.
I
Известно, что Батоко-Шертуко выручал орхустойцев во всех
их бедствиях и был главным руководителем во всех их
предприятиях. Батоко-Шертуко мог также во всякое время отправляться
на тот свет и возвращаться оттуда. У одного из орхустойцев
умерла мать. Крепко горевал он по матери. чЗнаешь, — говорит
Батоко-Шертуко, — если ты так сильно любишь свою мать, то
чем ты можешь утешить себя и ее?» «Чем же?» — спрашивает
орхустоец. «Зарежь что-нибудь из своего скота — и зарезанное
будет твоей матери». «Правду ты говоришь,
Батоко-Шертуко?» — спрашивает орхустоец, как бы не веря ему.
«Если не веришь, то пошли вместе со мной какое-нибудь
доверенное лицо на тот свет, а ты здесь зарежь что-нибудь в утешение-
своей матери». Так орхустоец и сделал: зарезал петуха, курицу и
вместе с корзиной чуреков раздал бедным. Между тем Батоко-
Шертуко вместе с доверенным лицом отправился на тот свет.
Идут они и видят горы; под горами находится умершая мать орху-
стойца, на вершине же сидели петух и курица и возле них стояла
корзина с чуреками. Возвратившись с того света,
Батоко-Шертуко вместе с доверенным лицом говорит орхустойцу: «Мы
видели горы, где сидела твоя мать, а на вершине сидели
зарезанные петух и курица и возле них стояла корзина». «Нет, я ничего
218

не резал для матери», — начал говорить орхустоец, чтобы
испытать его. «Не знаем, — говорят Батоко-Шертуко и товарищ, —
только мы видели на том свете мать твою, петуха и курицу!»
Орхустоец убедился в том, что зарезанные животные в память
покойников доходят до них. Говорят, что с этого времени ввели
обычай делать по покойникам поминки.
II
Говорят, что когда Батоко-Шертуко умирал, то сказал: «Я
сожалею, что забыл показать народу благое дело для всего
человечества: научить косить с такой же скоростью, с какой
сгребается сено, и научить пахать с такой же скоростью, с какой поле
взборанивается». Мы теперь видим, что Батоко-Шертуко
говорил правду: теперь русские уже делают так, как говорил Батоко-
Шертуко.
III
Урузман, Орзми, Солса, Патараз, сын Хамчи1, отправились
на охоту. Целый день они напрасно прогуляли и ничего не убили.
Когда они шли с неудачной охоты, Урузман на дороге убил зайца.
«Напрасно я убил этого зайца. О горе, что я убил его! Как я
разделю его между нами? Лучше бросить его на дороге!» — сказал
Урузман. «Я тебе дам совет, но не знаю, как ты примешь его», —
сказал Солса. «Если ты посоветуешь бросить его на дороге, то я
этим буду доволен», — сказал Урузман. «Ты отдашь зайца тому,
кто сделал что-нибудь удивительное». «Я на это согласен», —
сказал Урузман. Тогда Солса вынул из кармана две пули, пожал
их в руке — и у него очутились на ладони красавица и юноша.
Оба они стали чистить внутренность зайца. Когда они очистили
внутренность зайца, Солса пожал их в руке, и они опять
превратились в пули. «Ну теперь, Патараз-Хамча, сделай что-нибудь
удивительное или расскажи что-нибудь удивительное». — «Что
бы вам рассказать удивительного? Я возвращался однажды,
усталый, с дороги; я дал слово, что остановлюсь у того, куда поведет
меня мой конь. Конь мой остановился у двора вдовы». «Спасибо,
меня, сироту, вспомнил!» — сказала вдова и угостила меня самым
лучшим образом. После ужина мы легли спать в одной сакле на
двух разных постелях. В полночь я встал и подошел к ее постели,
Все эти лица — одни из главных героев в сказаниях об орхустойцах.
219

но вдова сказала: «Оставь меня, я уже забыла заниматься тем,
чего ты хочешь, после смерти хозяина». Я должен был оставить
ее в покое. Во второй раз я встал и пристал к ней. Тогда и она
встала, взяла из-под подушки плеть и сказала: «Да превратишься
в суку, лежащую возле двери!» И я превратился в собаку. Я
прославился в целом крае, и народ говорил (о какой-нибудь собаке):
«Хороша, как сука, превратившаяся из Патараз-Хамчи!» В горах
паслось несколько стад, и волки их страшно истребляли. Пастухи
должны были обратиться к хозяину. «Если нам, — говорили они,
— вдова не даст суку, превратившуюся из Патараз-Хамчи, то все
стада будут уничтожены!» Вдова дала меня. В ту ночь, когда я
пришел в горы, волки подступили и я закричал: «Я — сука,
сделавшаяся из Патараз-Хамчи! Подходите к стадам!» Волки
подступили, я бросился на них, задушил шесть штук и набросился на
седьмого, старого волка. «Дай мне сказать три слова: какая
польза, если ты убьешь меня, старого волка? Я дам тебе полезный
совет». — «Какой совет ты дашь мне?» — «Здесь убито шесть
волков, и завтра пастухи будут спорить о том, чья собака убила
волков. Ты поставь тогда всех волков на ноги, и собаки
разбегутся в разные стороны». На другое утро правда был спор: чьи
собаки убили волков. Спор кончился тем, что пастухи поставили
волков на ноги, как живых. Собаки разбежались, а я бросился на
волков. «Правда, — говорят пастухи, — эта сука убила этих
волков!» Они стали давать мне молоко, но я ничего не ел. «Любимую
собаку вдовы надо отправить домой», — сказали пастухи. Меня
отдали вдове. У хозяйки я тоже ничего не мог есть. «Что я буду
делать? Я живу без хозяина, могу прожить и без тебя!» Она
толкнула меня ногой и легла спать. Тогда я потихоньку взял плеть,
ударил себя ею и превратился опять в Патараза, сына Хамчи;
потом я ударил вдову и сказал: «Превратись в кобылицу Шалуха
(название лучшей породы лошадей)», и она превратилась. «Вот
что со мной случилось», — сказал Патараз, сын Хамчи. «Теперь
ты, Орзми, расскажи что-нибудь удивительное». — «Был я раз
влюблен в женщину, и она тоже любила меня. Мы поклялись не
расставаться никогда. Она умерла от болезни; я ужасно был
поражен горем. Только один стыд — умереть из-за смерти
любовницы — удерживал меня от самоубийства. Все
родственники и знакомые, как мужчины, так и женщины, собрались ее
хоронить. Я попросил у одной вдовы одежду и, переодевшись в
женское платье, отправился вместе с другими женщинами на
похороны. Труп ее лежал посреди двора. Всех женщин
пригласили войти в саклю, но меня — нет. Я остался во дворе. Увидев
220

труп своей любовницы, я решил исполнить клятву — не
расставаться никогда друг с другом: я лег с ней и укрылся ее
похоронным саваном. Вышедшим во двор хозяевам показалось, что труп
ее распух, и они решили скорее похоронить ее. Лежа в могиле, я
был доволен, что исполнил клятву. Вдруг приползла в могилу
змея; я стал бить ее кулаком и убил; через несколько времени
приползла другая змея. Увидев, что первая лежит, она поползла
обратно, но спустя немного времени возвратилась в могилу с
травой и провела по телу убитой мной змеи; змея оживилась.
Тогда я опять стал бить их, и они выползли из могилы. Думаю:
«Если эта трава оживила змею, то отчего ей не подействовать на
мою возлюбленную?» Я провел травой по трупу, и
возлюбленная ожила и сказала: «У меня бок болит, должно быть, я долго
лежала».
В разговоре о том, что с ней случилось, мы вышли из могилы.
Теперешняя моя жена — она самая (любовница). Прежний муж
требовал ее обратно. Я только одно говорил: «Ты ведь
похоронил свою жену!» Вот что случилось со мной. Не было еще
примера, чтобы мертвый оживился!»
По общему решению зайца отдали Орзми.
IV
Солса и Патараз возвращались с дальней дороги; они
проходили через один большой город; вместе с ними было еще шесть
орхустойцев. Все они остановились у одной престарелой вдовы и
с дороги сильно проголодались. Между тем вдова налила воды в
котел, вмещавший в себя быка, и бросила туда для варки три
ребра. Затем она взяла из мешка щепотку муки, начала ее сеять,
чтобы приготовить чурек. «Что она за сумасшедшая! Неужели
она думает накормить нас, голодных, тремя ребрами мяса и
щепоткой муки?»
Вдруг щепотка муки наполнила целое корыто, а от трех ребер
наполнился весь котел мясом. «Какое это удивление! — начали
говорить орхустойцы. — Из трех ребер наполнился котел мясом,
а из щепотки наполнилось корыто мукой. Объясни нам причину
этого! Нас очень удивляет превращение малого в большое». —
«Такая благодать была до рождения Патараза-Хамчи; это ребра
быка, зарезанного до рождения Патараза, и мука, смолотая тоже
до рождения Патараза. Но когда появился на свет Патараз-Хам-
ча, вся эта благодать пропала». «Неужели виновник скудости —
Патараз-Хамча?» — спросил Патараз-Хамча вдову. Она не знала
его в глаза (в лицо) и Отвечала: «Да!»
221

«Как же восстановить прежнюю благодать и зависит ли это от
Патараз-Хамчи?» — спросили они вдову. «Не знаю», — отвечала
вдова. Орхустойцы возвратились домой. Патараз-Хамча был
сильно опечален тем, что появление его на свет есть причина
потери благодати для всего человечества. Он решился погибнуть,
чтобы не носить на себе больше грехов человеческих душ.
Поэтому по возвращении своем домой он позвал всех жителей,
чтобы они привезли дрова. Затем он нажег из этих дров углей и
велел вокруг углей поставить мехи. Он стал посреди углей и
велел жечь их и поддувать мехами. Несмотря на ужасный жар,
Патараз-Хамча хотя раскалился, но не умирал. Тогда он говорит
с досадой: «Бросьте меня в реку, может быть, вода отнимет мою
душу!» Его бросили в реку, и он тогда совсем окреп.
Известно, что Батоко-Шертуко был посредником между этим
светом и тем светом. Патараз-Хамча обратился к
Батоко-Шертуко, чтобы он взял его с собой на тот свет. Ешпорт же (бог жертв)
принял их. «Ты прежде времени пришел сюда, — сказал Ешпорт
Патаразу-Хамче, — поэтому я не принимаю тебя сюда». «Если не
принимаешь, то уничтожь скудость, порожденную между людьми
через появление мое на свет, — сказал Патараз-Хамча, — иначе
я останусь здесь!» «Я сниму только одну третью часть скудости,
именно: одну часть я оставлю на вершинах гор, другую на
кобылицах и третью на женщинах1 и две части на всем человечестве,
ты же должен возвратиться назад и прийти оттуда до захода
солнца!» Патараз-Хамча успел возвратиться обратно, когда еще на
вершинах гор светило солнце — и этот свет называется «свет
Патараз-Хамчи».
V
Сидели, как мы вот теперь, Соска-Солса, Батоко-Шертуко и
другие орхустойцы в пегат2. Соска-Солса чистил ружье. «Во что
ты оцениваешь мое ружье?» — спросил он Батоко-Шертуко. «Я
оцениваю твое ружье ценой проса, помещающегося в дуле твоего
ружья!» Соска-Солса очень обиделся на Батоко-Шертуко, что он
так оценил его ружье. «Коня моего во что ты оцениваешь?» —
спросил Соска-Солса у Батоко-Шертуко. «Твоего коня я
оцениваю в корову!» — ответил Батоко-Шертуко. «Как же ты так
оцениваешь, когда мне за него давали пленника!» — возразил Соска-
1 По понятиям некоторых фанатиков ингушей, женщина никогда не
удовлетворяется в своих любовных стремлениях, а кобылица никогда не наедается.
2 Постоянное место сходки, куда собираются аульные зеваки.
222

Солса. «Почему я оцениваю твоего коня в корову — я объясню
тебе: корова имеет вымя и четыре соска и выкармливает ими
четырех человек. Неужели, судя по этому достоинству, твой конь
стоит больше четырех человек, выкормленных коровой?» «Во
что ты меня оцениваешь?» — спросил Соска-Солса Батоко-Шер-
туко. Батоко-Шертуко стеснялся ответить на вопрос
Соска-Солса. «Без боязни можешь ответить», — сказал Соска-Солса. «Ты
стоишь хорошей собаки», — сказал Батоко-Шертуко. Соска-
Солса рассердился на Батоко-Шертуко, но так как дал ему слово,
что не будет ничего делать, то и оставил его в покое. Через
несколько времени Соска-Солса пришлось путешествовать; он
наткнулся на пастухов, пасших овец, и увидел собаку, далеко
отставшую от стада. Соска-Солса заметил, что собака находится
в пренебрежении. Он спросил одного пастуха, почему он
пренебрегает собакой. «Она стара», — ответил пастух. Соска-Солса
остался ночевать у пастухов. Пастухи, по обычаю, зарезали
барана. Соска-Солса было жаль собаку, и он поделился с ней ужином.
Настала темная ночь; поднялась страшная буря и гроза. Ночью
волки беспокоили стадо. Только старая собака своей
бдительностью отгоняла волков. На другое утро пастухи нашли трех из них
мертвыми. Поднялся спор между пастухами, какой собакой
убиты волки. Чтобы узнать, Соска-Солса велел поставить
волков, как живых, на ноги и затем натравить собак. Так и сделали.
Все пастушеские собаки испугались и разбежались, только одна
старая собака бросилась на убитых волков. Спорный вопрос
решился сам по себе между пастухами. Соска-Солса расстался с
пастухами и сделал наказ, чтобы они ценили достоинства старой
собаки. Соска-Солса вспомнил страшную ночь, вспомнил, как
старая собака, несмотря на темную ночь, караулила их, а он спал
под буркой и боялся показать свою голову. Он оценил
достоинство собаки. Вспомнил он, как Батоко-Шертуко оценил его
наравне с хорошей собакой, — остался доволен.
VI
Давно это было. Сидели орхустойцы; между ними находился
Соска-Солса. Они рассуждали: «Есть ли такой край, где бы они
не были и не грабили?» В то время когда они вели этот разговор,
возвращалась с реки одна вдова с водой. Она невольно
подслушала разговор орхустойцев. Ее заметили и орхустойцы. «Она,
вероятно, смеется над нашей самоуверенностью! Ступай, Батоко-
Шертуко: может быть, она знает страну, в которой мы не были и
223

не грабили?» Батоко-Шертуко отправился к вдове спросить ее:
может быть, она знает страну, в которой не были орхустойцы?
«Я — вдова-сирота, в случае неудачи орхустойцы могут
оскорбить меня; кто может заступиться за меня?» «Не бойся, скажи!»
— говорят орхустойцы. «За семью горами пасется стадо Горжая,
и на это стадо орхустойцы не сделали нападения!» «Надо
отправиться!» — сказали они общим голосом. Они отправились в путь.
Вот перешли они и седьмую гору и увидели громадное стадо
Горжая. «Нам стыдно и недостойно делать тайным образом! —
говорит Соска-Солса. — Надо дать знать Горжаю, что орхустойцы
собираются сделать нападение на его стадо, и пусть
приготовится!» Они послали к Горжаю.
«Как они могут сделать нападение на мое стадо, из которого
посвящают Богу жертвы? Не жалею я для гостей своих ничего!
Это будет с их стороны святотатство! Я тебе не верю; вероятно,
между ними что-то произошло», — сказал Горжай посланному и
отправил его обратно. «Как же мы можем уверить его, что хотим
сделать нападение, чтобы он поднял тревогу? — сказал Соска-
Солса. — Его может уверить только невестка его, жена его
младшего сына; она ходит за водой того источника, из которого сам
Горжай пьет воду. Если она скажет ему, то он поверит ей. Кто из
вас способен завлечь женщину?» — спросил Соска-Солса. «Я
могу!» — сказал один из орхустойцев, именно Тахшако. Тахшако
отправился рано утром, ко времени намаза, к источнику, откуда
брал воду Горжай. К его приходу пришла туда любимая невестка
Горжая. Он утащил ее, порвал на ней платье. Когда они
возвращались, то Тахшако говорит ей: «Скажи своему свекру, что
пришли орхустойцы, в том числе Соска-Солса, угнать его белое
стадо». Пригрозив, что если она промолчит, то он разнесет слух,
что он имел с ней любовное сношение; затем он будет ждать от
нее ответа.
«Со мной сегодня сделал посрамление один из орхустойцев:
вот доказательство — разорванное мое платье; он просил, чтобы
ты приготовился к нападению на твое белое стадо», — сказала
она Горжаю. «Женщина всегда остается бесстыдною! Я смотрю
на тебя как на женщину, потерявшую стыд: как могут напасть на
мое стадо, которое я посвятил с благодарностью своему
создателю — Богу и высоким святым, и когда приношу жертву, то не
жалею лучшего барана. Неужели есть у кого-либо жадное
корыстолюбивое желание против моего стада?» Горжай не принял
заявления своей невестки. Невестка возвратилась к источнику,
где ждал ее Тахшако, и сказала ему: «Я заявляла своему свекру о
224

намерении орхустойцев напасть на стадо, но он не принял моего
заявления». Тахшако возвратился обратно к своим.
«Ну, что тебе удалось сделать?» — спросили орхустойцы.
«Я ждал прихода любимой невестки Горжая к источнику, и,
когда она явилась, я схватил ее, порвал платье на ней и велел
сказать свекру о наших намерениях. Она возвратилась и сказала, что
Горжай не поверил ей». «Какими средствами вызвать у Горжая
тревогу?» — сказали орхустойцы. Они отправились за советом к
пастухам. «Единственное средство — это убить любимую Гор-
жаем птицу, сидящую на его башне», — сказали пастухи. Тогда
Соска-Солса обратился к орхустойцам со следующим вопросом:
«Кто из вас умеет лучше всех пускать пули?» «Я могу!» — сказал
один из орхустойцев, именно Орузби. Орузби, чуть только
рассвело, отправился в дом Горжая и убил его любимую птицу. Рано
встал Горжай и увидел на дворе свою любимую птицу. «Видно,
меня не хотят оставить в покое!» Оседлавши своего коня, он
поднял тревогу против орхустойцев. Он обратился к небу со
следующими словами: «Орхустойцы пришли угнать мое белое стадо,
из которого я всегда приносил лучшего барана Богу и великим
святым; заступитесь за меня, все святые!» Его мольба была
услышана Соли (богом-громовержцем). Потом поднялась буря, гроза,
и все жители погнались за орхустойцами. Те из орхустойцев,
которые стреляли лучше, шли последними. «Надо идти потише,
пусть догоняет Соли, я пожму бока этому святому!» — сказал
Соска-Солса. Действительно, их догнал Соли и Соска-Солса
схватил святого и поломал ему бока. Буря и гроза утихли. Получив
свободу, святой оставил преследовать орхустойцев, и погода
очистилась совершенно. Также по свету (когда сделалось светло)
орхустойцы позволили Горжаю догонять их. Соска-Солса
схватил Горжая, снязал его и посадил на лошадь лицом к хвосту,
потом пустил в поле на произвол и на смех людям. Орхустойцы
возвратились с ограбленным стадом Горжая домой.

ПРИМЕЧАНИЯ
1. В тексте некоторых ингушских сказаний у меня различно написаны
имена героев: так, например, в одном месте значится Барким, а в
другом — Баркум; то же самое следует заметить об имени Батоко-Шертуко,
или Шуртуко и Ширтга. Это произошло оттого, что сказания мной
записывались в различных местах, т. е. в горах и на плоскости: в горах
говорят Барку.м, а на плоскости — Барким; также в первой местности —
Соска, в последней — Сеска.
Вообще в горах слышатся ясное «о», «у», а на плоскости эти звуки
превращаются в «и», «е». Вопрос: какое наречие чище, плоскостное или
горное? Назрановцы считают свое наречие чище и деликатнее, поэтому
относятся к горскому наречию с насмешкой и презрением. Но конечно,
горское наречие чище, самобытнее, и на него менее имели влияние
посторонние наречия.
О слове «орхустойцы» следует заметить, что в нем окончание я
добавил произвольно, для более ясного понимания. Строго говоря, надо
писать «орхустхой», так как по-ингушски если речь идет о члене какого-
нибудь общества, то прибавляется в большинстве случаев окончание: в
единственном числе — «хо», а во множественном — «хой». Так, в
единственном числе говорят «орхустхо», а во множественном — «орхустхой»,
«орштохо» (карабулаки) — «орштхой», «джерахо» — «джерахой», «на-
сырхо» — «насырхой» и т. д.
Считаю также нелишним заметить, что у ингушей произносят прежде
имя отца, потом сына. В рассказах ингуши произносят неразрывно оба
имени — отца и сына.
2. К сказанию «Магал». В Кистинском и Джераховском ущельях дуют
южные ветры в начале весны и в конце лета. Ветры эти причиняют
ингушам большие убытки: разносят хлеб, не убранный с поля, а в
особенности сено, так что ингуш иногда остается без всякого запаса на зиму.
Неудивительно, что на ингуша ветер наводит страх и в воображении его
является олицетворением женщины, которая называется «матерью
ветров». Ей во время полевых работ посвящают понедельник, и строго
соблюдается, чтобы в этот день никто не работал в ауле. На того же, кто
не соблюдает этот праздник, смотрят как на нарушителя общественного
благополучия, и, боже сохрани, если в тот день случится ветер! Тогда со
всех сторон слышны проклятия на голову виновника и всякий от него
отворачивается. Вообще ингуши сожалеют о том несчастии, которое
случилось в семействе Магал а, ибо, по их верованию, если бы не
случилось несчастья в этом семействе, то и не было бы ветра.
Ч. Ахриев

ПРИВИЛЕГИРОВАННЫЕ СОСЛОВИЯ
КАБАРДИНСКОГО ОКРУГА1
обственно в Большой и Малой Кабардах
существуют следующие сословия: ворк (благородный) и
пшитль (неблагородный). К первому сословию относятся: пши,
вид его — тума, тлакотлешь, дижинуго, беслен — ворк и ворк —
шаотлахуса; ко второму: пшекеу, азет, логанапут, ог и унаут.
В горских обществах, присоединенных к управлению
Кабардинского округа, высшее сословие называется таубии, а
низшее — каракиши, чагар и казах.
Сословие пши с давнего времени во всех сношениях нашего
правительства с кабардинским племенем именуется князьями
(горскими).
Сословие это по действительно благородному своему
происхождению стоит во главе кабардинского народа, и в древности воля
князя составляла в Кабарде закон. С умножением же числа
князей и с постепенным распространением в обеих Кабардах
магометанского исповедания власть князей начала разделяться:
первоначально в управлении Кабардою принял участие народ
посредством выборных из своей среды представителей, а затем — и
духовенство.
В последнее время независимого существования Кабарды
главными факторами действовавшей в них власти были валий и
1 Настоящая статья представляет отрывок из трудов Комиссии по разбору
личных и поземельных прав туземцев Терской области. Комиссия заявила свою
деятельность, между прочим, составлением особых записок о привилегированных
сословиях туземцев всех округов этой области. Записка о кабардинских сословиях
редактирована членом Комиссии г. Масловским. Сведения, сообщаемые в этой
записке, заимствованы из следующих источников: Грузинские летописи; Общий
Свод Законов Российской Империи; Сочинения Дебу (о Кавказской линии и
присоединенном к ней Черноморском войске); Дюбуа де Монпере («Путешествие по
Кавказу»); описания Кабарды Шоры-Ногмова, записка Якуба Шарданова,
приложенная к прокламациям генерала Ермолова кабардинскому народу, и, наконец,
собственные розыскания Комиссии.
227

мехкеке. Должность валия принадлежала старшему по летам
кабардинскому князю, который с помощью наиболее именитого
тлакотлеша, по своей должности называемого кодз, управлял
внутренними и внешними делами своей родины. Мехкеме же,
составленное из духовенства и почетных ворков, с участием
валия и код за, чинило суд и расправу, а также согласием своим
узаконяло постановления валия касательно введения новых и
отмены старых обычаев.
По понятиям кабардинцев, князья их были (да и теперь еще
считаются) естественными и прямыми покровителями народа;
вследствие этого с весьма давнего времени вся Большая Кабарда
разделена на четыре части, между четырьмя княжескими
фамилиями: Кайтукина, Бек-Мурзина, Мисостова и Атажукина; и
Малая Кабарда, иначе называемая Гелистаном, по имени
родоначальника малокабардинских князей, — на две: Мударова и Тау-
султанова.
Таковое разделение Кабарды существует и в настоящее
время, хотя и не имеет первоначального своего характера.
Звание князя столь было священно для кабардинцев, что
всякий из них для защиты своего владельца обязан был жертвовать
не только своим имуществом, но и самой жизнью. Состояние
подданства, в котором находился кабардинский народ в
отношении своих князей, отчасти существовало и до последнего
времени, т. е. до освобождения в Кабарде зависимых, которых они
называли своими подвластными. Еще не так давно кабардинский
князь от подвластного ему кабардинца (исключая тлакотлеша и
дижинуго) мог требовать и присвоить себе все его состояние, в
том числе дочь и даже жену; не властен был только над его
жизнью.
В случае убийства князя беслен-ворком или ворк-шаутлахусой
убийца и ближайшие взрослые его родственники мужского пола,
по кабардинскому обычаю, лишались жизни, а остальное
семейство отдавалось в рабство наследникам убитого князя, дом же и
имущество убийцы подвергались разграблению.
В случае же убийства князя тлакотлешем или дижинуго эти
последние присуждались только к уплате за кровь, конечно,
весьма значительной суммы. Впрочем, сколько известно,
подобного рода убийств в Кабарде еще не было1.
1 Потомки старшего сына Инала-Шеченухо истреблены не узденями, а
кабардинскими князьями, происходящими от младших сыновей Инала (Инал считается
родоначальником кабардинских князей).
П'5

Вообще положение кабардинского князя до того было высоко
поставлено, что всякое малейшее оскорбление его личности,
например воровство лошади из его табуна, неминуемо влекло за
собой тяжелое возмездие. Из такого порядка вещей и вследствие
чрезвычайно развитого в Кабарде конокрадства1 между
кабардинцами существует обыкновение отдавать своих лошадей в
княжеские табуны, для того именно, чтобы, прикрывшись именем
князя, сохранить их в целости.
Знаки наружного уважения, оказываемые кабардинцами
своим князьям по народному этикету (адиге-хабзе), отлично
выясняют ту высоту, на которой находятся они среди своего
народа.
Таким образом, если князь находится в обществе, состоящем
из лиц, не равных ему по происхождению, то первое место в этом
обществе принадлежит князю.
Находясь вне своего дома, князья должны быть постоянно
окружены своими приближенными, которые, составляя
почетную их свиту, вместе с тем оказывают им разного рода услуги,
как-то: подводят и принимают лошадей, подают и принимают
оружие, за седлом своим возят княжескую бурку и всякий другой
багаж, если такой случится; в случае нужды изготовляют ему в
поле обед и т. п.
Окружающие князя, при следовании его верхом или пешком,
размещаются следующим образом: почетнейший ворк — с левой
стороны князя, другой ворк, по летам или званию своему
следующий за первым, — с правой стороны его; остальные
размещаются сзади и по сторонам, по своему усмотрению.
Всякий верховой кабардинец при встрече с князем в поле
обязан вернуться назад и провожать его до тех пор, пока им не будет
отпущен. Если же князь не на коне, а пешком, то встречающие
его кабардинцы обязаны спешиться. Обычаи эти в настоящее
время находятся в полной силе и могут быть нарушены разве
такими только лицами, которые по чину или занимаемой ими
должности составляют в Кабарде исключительный кружок.
Известно, что в прежнее время кабардинские князья были
весьма требовательны в оказании им чести описанным образом и
что требовательность эта иногда доходила до того, что они не
1 Нужно заметить, что конокрадство в Кабарде не имеет тех гибельных
последствий в экономическом быту кабардинских простолюдинов, как это бывает
во внутренних губерниях Империи, потому что кабардинцы употребляют лошадей
только под верх, а не в упряжь.

только встречающихся верховых кабардинцев, но и едущих на
тяжело нагруженных арбах заставляли ворочаться назад и
сопутствовать себе на далекое расстояние. В поступках этого рода
особенно отличались князья Тахтамышевы, которые своей
заносчивостью и непомерной гордостью до того раздражали народ,
что общественным приговором лишены были княжеского
звания.
Подробное описание всех правил вежливости и уважения,
оказываемых кабардинцами своим князьям, заняло бы слишком
много места в настоящей записке, почему, воздерживаясь от
описания подобного рода, достаточно сказать, что такие события в
жизни кабардинских князей, как, например, свадьба,
возвращение аталыками детей в родительские дома, обрезание мальчиков,
посвящение их военному ремеслу (получение оружия и первая
езда верхом), составляют не столько семейные праздники,
сколько народные.
По тому же наружному этикету умершие князья не хоронятся
на общественных кладбищах. Уединенные могилы их всегда
находятся на более выгодных местах, причем устраиваются
прочные памятники, нередко с поставлением вблизи их столбов для
привязывания лошадей. Памятники эти, во множестве
рассеянные по всей земле, некогда принадлежавшей кабардинскому
народу, ясно свидетельствуют как о высоком уважении его
(последнего) к памяти почивших князей, так и о бывшем могуществе
адыгейского племени.
Похороны князей совершаются по мусульманскому обряду,
т. е. без всякой пышности и без всякого отличия от похорон
простолюдина; особенность состоит только в том, что каждый
взрослый кабардинец обязан посетить дом умершего князя для
совершения заупокойной молитвы. Исполнять этот долг считают
своей обязанностью и благородные роды соседних Кабарде
племен — Тагаурии, Дигории, Бал карий, Хулама и прочих.
По брачным союзам между кабардинцами существует весьма
странный обычай, в некоторых случаях предоставляющий
женщинам более преимуществ, чем мужчинам, именно при передаче
детям прав своего состояния. Таким образом, рожденный от
холопа и свободной женщины считается свободным; рожденный
же от князя и женщины не княжеского происхождения не
считается князем. Детей от подобного брака называют тумами,
которые в сословном порядке хотя и стоят выше тлакотлешей, но
полных княжеских прав не имеют. Для приобретения этих прав
необходимо тумам быть признанными настоящими князьями
230

своей фамилии за равных себе1 и совершением каких-либо
подвигов приобрести народное уважение. Поэтому-то в прежние
времена все тумы отличались наездничеством, щедростью,
ловкостью, отвагой в набегах и каждое мгновение права свои на
княжеское звание готовы были подкрепить силою оружия.
Последним типом тума этого рода, без сомнения, был известный
наездник и абрек князь Таусултан-Атажукин.
Дети тумов приобретали полное княжеское достоинство, если
отцы их вступали в брак с природными княжнами.
Воспитание княжеских детей до семилетнего возраста2 и
после, почти до шестнадцатилетнего, т. е. до совершеннолетия,
никогда не происходит в доме родителей; обыкновенно
княжеские дети отдаются в дом какого-либо ворка, и как подобное ата-
лычество составляет особенную для аталыка честь, то нередко
добиваются ее тлакотлеши и дижинуго; сами же князья на
воспитание к себе посторонних детей не берут, исключая весьма
редких случаев, а именно — или в знак особенного своего
благоволения к ворку, или призирают у себя в доме сирот своих аталыков.
Тираническая власть и высокое значение кабардинских князей
далеко не ограничивались пределами их родины. Влияние их,
хотя и в неравной степени, распространялось на все окружающие
Кабарду племена. Таким образом, племена более отдаленные,
например ингуши, карабулаки, кистинцы, тагаурцы и дигорцы,
были только данниками кабардинских князей, а ближайшие, как-
то: карачаевцы, чегемцы, хуламцы и безенгиевцы (балкарцы
благодаря своей численности и трудным доступам к их жилищам
сумели сохранить свою относительную независимость),
находились у них почти что в состоянии рабства. Степень зависимости
последних четырех племен от кабардинских князей легко
усматривается из следующего факта: если княжеским холопом
положен был камень у дверей сакли горца или на его пахотном или
покосном месте, то этого действия вполне достаточно было для
воспрещения владельцам сакли входа в нее и выхода из нее, а
владельцам пахоты и покоса — пользования ими. Что касается
имущества карачаевцев, чегемцев, хуламцев и безенгиевцев, то
1 Признание это обыкновенно высказывалось при разделе имения, выдачею
из него тумам одинаковой части с прочими делящимися между собой.
2 В этом возрасте оканчивается воспитание мальчиков на женской половине.
Затем, по исполнении над ними в родительском доме обряда обрезания, они
передаются другим аталыкам, под исключительный надзор мужчин, у которых
выучиваются ездить верхом, владеть оружием и в прежние годы под их руководством
участвовали в первых набегах.

кабардинские князья распоряжались им по своему усмотрению,
т. е. без малейшего со стороны горцев прекословия брали себе
все, что было в нем лучшего.
Грузинские цари, крымские ханы, шамхалы тарковские,
владетельные князья Абхазии и Мингрелии и дагестанские беки, а
также турецкие паши, бывшие в Анапе, постоянно оказывали
внимание и уважение кабардинским князьям, из рода которых
Мария Темрюковна была супругой царя и самодержца всея Руси
Иоанна Васильевича Грозного. Князья Российской Империи:
Алеуковы, Бековичи-Черкасские и просто Черкасские —
происходят из кабардинских князей.
Однако же, несмотря на достоинство, силу и деспотическую
власть кабардинских князей, в обеих Кабардах существовали
такие благородные роды, оскорблять которые боялись князья, у
которых они нередко искали себе покровительства и мнения
которых в народе бывали действительнее и сильнее голоса
князей. Роды эти принадлежали к сословиям тлакотлешей, что в
переводе означает «рожденный от могущественного», и дижину-
го, буквальный перевод которого — «позолоченное серебро». У
этих двух сословий находились в подданстве или зависимости
ворк-шаотлахусы.
Кроме права над сказанными ворками одно из главных
преимуществ тлакотлеша и дижинуго перед низшими сословиями
состояло в том, что они всегда жили особенными от князей
аулами (при этом тлакотлеши — на землях своего наименования,
входивших в общее деление Кабарды на четыре княжеские
части) и имели право по своему благоусмотрению со всем своим
аулом переселяться с одного места на другое, с тем, однако же,
условием, чтобы таковое переселение совершено было в
пределах участка, называющегося именем природного их князя.
В брачные союзы тлакотлеши и дижинуго вступали только
между собою или брали жен из домов тагаурских алдар, дигор-
ских бадилят и горских таубиев, т. е. из равных себе сословий. На
княжнах же и княгинях никогда не женились. Между тлакотле-
шами и дижинуго случаются, конечно, и неравные браки; но
лица, рожденные от этих браков, не лишаются, подобно ту мам,
прав состояния своих отцов.
Плата за кровь тлакотлеша и дижинуго ниже княжеской
кровной платы и значительно выше платы за кровь прочих ворков.
Личное оскорбление тлакотлеша и дижинуго, кем бы то ни было
совершенное, всегда считалось у кабардинцев большим
преступлением, и в настоящее даже время виновные в подобного рода

преступлениях со всем семейством своим немедленно бегут из
Кабарды за Кубань или в Осетию, где ищут покровительства
тамошних именитых людей, и только с их помощью кое-как
оканчивают свое дело.
На кабардинском языке слово «беслен» (производное от
собственного имени) в определении сословий означает то же, что и
«пши», под которым обыкновенно разумеется князь. Посему
«беслен-ворк» означает княжеского ворка.
Звание беслен-ворка без особенных затруднений
приобреталось ворк-шаотлахусами, а также и выходцами из местностей,
населенных адыгейским племенем. Приобретение этого звания
совершенно зависело от желания ворков и всегда сопряжено
было с получением так называемой княжеской дани, т. е. князь
обязывался дать ворку, желающему быть его беслен-ворком,
какой-нибудь ценный подарок, в большинстве случаев
состоявший из дорогого оружия и серебряных изделий, как-то: чаш,
кубков и т. п. Кроме этого беслен-ворки имели свою часть из
получаемого князьями калыма и вообще много других выгод в
материальном отношении. Взамен получаемого от.князей беслен-
ворки обязаны были жить в ауле своего князя или по крайней
мере на земле его имени, сопутствовать ему во всех его поездках
(если князь этого пожелает) и во всех обстоятельствах служить
ему словом и делом.
В случае ссоры князя с беслен-ворком сей последний,
возвратив князю полученную от него дань, имел право переселиться к
другому князю или тлакотлешу и таким образом прекращал
взятые на себя обязательства, не утрачивая при этом своего звания.
Но подобные случаи если и были, то чрезвычайно редко.
Обыкновенно ссора князей со своими беслен-ворками содействием
сторонних людей оканчивалась примирением; необходимость же
примирения происходила от того, чуо по понятиям кабардинцев
оставление беслен-ворком своего князя составляло
неизгладимый позор как для того, так и для другого.
Первоначальное происхождение ворк-шаотлахусов
достоверно неизвестно; быть может, это аборигены занимаемого ими
края. С того же периода времени, когда в Кабарде установились
обычаи, основанные на сословном разделении народа, звание
ворк-шаотлахуса приобреталось только беслен-пшитлями
(княжескими холопами) или посредством выкупа, или посредством
даровой уступки их тлакотлешами и дижинуго.
Беслен-пшитли все без исключения не природные
кабардинцы, а выходцы из других мест, покинувшие свою родину вслед-
234

ствие кровомщений. Сначала они были совершенно вольными
людьми и находились только под покровительством князей, у
которых нередко исполняли обязанность домашней прислуги; с
течением же времени князья задумали обратить их в полное
рабство; но так как к исполнению этого намерения предстояли почти
непреодолимые препятствия, то князья употребили в дело подкуп
и хитрость и такими средствами успели склонить депутатов,
выбранных этим сословием для защиты своих прав перед
шариатом, сказать следующую фразу: «Мы, беслен-пшитли,
претендуем на князей за намерение их обратить нас в рабство». Фраза
эта обращена была шариатом против жалующихся как личное
свидетельство их в несправедливости иска, и они торжественно
признаны были беслен-пшитлями. Но как слово «пшитль»
выражает понятие о рабстве, а между тем каждому кабардинцу
известно было свободное происхождение жаловавшихся, то
последовало дополнительное постановление, гласившее, что
беслен-пшитли продаваемы быть не могут, что полную свободу
приобретают они или посредством выкупа, или через даровую
уступку тлакотлешам и дижинуго и что с получением свободы
должны считаться ворк-шаотлахусами.
Впрочем, обычай этот в настоящее время не имеет никакой
силы. Таким образом, в 1862 году при разборе личных прав
кабардинцев выкупившиеся на волю беслен-пшитли
причисляемы были кабардинскими депутатами не к сословию ворк-шаот-
лахусов, а к сословию азет.
Многие ворк-шаотлахусы ради подарков и других
материальных выгод добровольно поступали в подданство тлакотлешей и
дижинуго, принимая на себя в отношении их такие же
обязательства, исполнение которых в отношении князей составляло долг
беслен-ворков.
Характерное отличие ворк-шаотлахуса от беслен-ворка,
между прочим, состояло в том, что для первого не считалось
стыдом лично заниматься черной работой, например пахать, косить,
возить дрова и проч., а для второго подобные занятия были
совершенно неприличны.
Пшекеу. В буквальном переводе слово это означает
«княжеская ограда». Сословие это образовалось из вольноотпущенников
(азет). Пшекеу, обязанные исполнять волю князей, находились у
них в полнейшем подчинении, за что со стороны князей
пользовались собственным их покровительством, простиравшимся до
того, что в случае убийства кем-нибудь пшекеу кровомщение как
бы за своего родственника брал на себя тот князь, у которого
235

состоял на службе убитый, причем большая часть кровной платы
поступала в пользу мстившего князя.
Звание пшекеу наследственно и во время самовластия
кабардинских князей было весьма выгодно, потому что лица этого
сословия, всегда приводившие в исполнение волю князей, имели
влияние в среде простолюдинов и нередко были ими щедро
одаряемы. В настоящее же время сословие пшекеу хотя и не
смешивается с азетами, но в народе не имеет ни малейшего
значения.
Азет (вольноотпущенник). Сословие это произошло из
крепостного состояния (пшитль) посредством выкупа или через
добровольное дарование свободы рабам; последний случай
освобождения их по большей части проистекал из религиозных
побуждений, а именно — во спасение душ усопших рабовладельцев.
Особенность сословия азет состояла до последнего времени в
том, что выпускаемые на волю пшитли не вовсе прекращали
обязательные отношения к бывшим своим владельцам. Таким
образом, азеты были обязаны: во-первых, жить при своих владельцах,
причем удерживали за собою название их вольноотпущенников и,
во-вторых, под страхом величайшего стыда не могли отказаться
от исполнения некоторых их требований, например от дачи
владельцу под съезд верховой лошади; от прислуживания в
кунацкой, если в ней находятся гости; от выдачи на угощение их
провизии (преимущественно барашка, если у вольноотпущенника были
овцы); от сопутствования владельцу в его поездках, если он этого
требовал, и от поездки в разные места.
В горских обществах, подчиненных управлению
Кабардинского округа, привилегированное сословие, как сказано было
выше, называется таубии. Наименование это допущено
правительством с 1852 года, т. е. со времени принятия императором
Николаем I депутации от этого общества; до того же времени
лица, принадлежащие к сословию таубий, во всех
правительственных и административных сношениях наших с горцами всегда
именовались горскими старшинами (название это в настоящее
время осталось за почетными фамилиями Карачаевского
общества — Крымшамхаловыми, Дуловыми и др.). Имеретинцам же,
мингрельцам, сванетам и другим племенам Кутаисской губернии
таубии известны под именем бассият1.
Горские старшины, или таубии, по своему родопроисхожде-
1 По преданиям горцев, Бассият был родной брат Бадиля, от которого
произошли дигорские Бадилаты.

нию действительно гораздо выше прочих своих
соотечественников, которые до самого последнего времени находились от них в
крайне стеснительной зависимости.
Первое проявление стремления черного народа (каракиши) к
независимой жизни относится к концу 1855 года, и то только в
Чегемском и Хуламском обществах.
В брачные союзы таубии вступали только с тлакотлешами,
дижинуго, алдарами и бадилатами, наравне с которыми
пользовались уважением соседних туземных племен.
Плата за кровь таубиев была весьма значительна, даже выше
платы за кррвь дигорских бадилат.
Что касается каракиши (черный народ), то сословие это,
будучи совершенно вольного происхождения, вследствие одной
только крайней своей неразвитости находилось в полном
подчинении у таубиев, которые эксплуатировали их по своему
усмотрению.
О прочих кабардинских и горских сословиях, находящихся в
крепостном состоянии, в настоящей записке не упоминается.
Генерал Ермолов по окончательном покорении Кабарды
приказал находившемуся тогда при нем капитану Якубу Шарданову
составить записку о кабардинских народных обычаях и о
существе бывшего в Кабарде управления.
В записке этой, весьма подробно и довольно обстоятельно
изложенной, между прочим, все кабардинские ворки названы
узденями и разделены на четыре степени. К первой степени
отнесены тлакотлеши и дижинуго, ко второй — беслен-ворки, к
третьей — ворк-шаотлахусы и к четвертой — пшекеу.
В последние сорок лет, пережитые кабардинцами под
непосредственным управлением русского правительства, бывшие
междусословные отношения в Кабарде совершенно изменились.
Сила и значение князя каждый день утрачивают свое обаяние, и
с каждым днем народная масса становится самостоятельнее, в
особенности же начинают жить независимо беслен-ворки и
ворки-шаотлахусы. Таких же князей, которые бы образом жизни
соответствовали прежнему понятию кабардинцев о княжеском
достоинстве, в фамилиях Кайтукина, Бек-Мурзина и Мисостова
нет никого; только в фамилии Атажукина есть еще один
представитель древнего типа кабардинского князя, измененный,
впрочем, влиянием своего времени. Со смертью же и этого
представителя1 останется в Кабарде ничего не значащий княжеский титул и
1 Умер в 1868 году.
237

некогда широкая жизнь кабардинского пши перейдет в область
легендарного предания.
Объяснив междусословные отношения кабардинского народа,
остается сказать несколько слов о значении его самого среди
других племен Северного Кавказа.
Кабардинцы принадлежат к многочисленному и знатному
племени, называемому ими адиге, туркам, татарам и русским
известному под именем черкес, грузинам — черкесиан, а осетинам —
казахе. В конце прошлого столетия жилища этого племени
простирались от хребта Рогс-Роха (близ Владикавказа) до устьев
Кубани: абхазы и татары жили между ними рассеянно. Черкесы,
или адыгейцы, от всех кавказских народов разнятся своим
языком, который ни с каким другим из теперь извес!ных никакого
сходства не имеет.
Разделенные на множество колен (кабардинцы, бесленеевцы,
темиргоевцы, махошевцы, бжедухи и др.), нередко
враждовавших между собой, тем не менее адыгейцы единством своего
языки и общностью обычаев составляли мощный народ, сила и
преимущество которого над прочими племенами Северного
Кавказа ясно выражались подражанием сих последних — одежде,
нравам и обычаям, усвоенным адыгейцами вообще и
кабардинцами в особенности. И действительно, благородный тип
кабардинцев, изящество манер, искусство одеваться и умение держать
себя в обществе до того поразительны, что самый поверхностный
наблюдатель по одному наружному виду тотчас отличит
кабардинца от всякого другого горца. Подобное явление есть
несомненный признак лучшей расы людей — той расы, которая
равным внушает симпатию, а низшим невольное к себе уважение.

СОДЕРЖАНИЕ
М. И. Исаев. Страна гор — гора народов, языков и проблем.
Вместо введения 3
Гаппо Баев. Предисловие к берлинскому изданию «Поэмы
об Алгузе» 15
ПОЭМА ОБ АЛГУЗЕ 27
Ее. Миллер. Критика и библиография 87
Историческое приложение
В. Ф. Миллер. Исторические сведения об осетинах и
вопрос о происхождении этого народа 96
В. Б. Пфаф. Материалы для древней истории Осетии ... 118
У. Лаудаев. Чеченское племя 144
Примечания к статье «Чеченское племя» 171
Ч. Ахриев. Ингуши: их предания, верования и поверья . . 191
Примечания 226
Привилегированные сословия Кабардинского округа . . . 227
СВЕДЕНИЯ О СОСТАВИТЕЛЯХ
ХАДОНОВ ЕХЬЯ АСЛАМУРЗАЕВИЧ — историк, участник Великой
Отечественной войны, родился в 1925 г. в Северной Осетии в с. Чи-
кола.
ХАДОНОВ ЗУРАБ МУСАЕВИЧ — профессор, ректор
Северо-Кавказского горно-металлургического института, родился в 1940 г. в Северной
Осетии в с. Чикола.
ХАДОНОВ ЕРМАК ЕХЬЯЕВИЧ — доцент кафедры политэкономии
Северо-Кавказского горно-металлургического института. С октября
1992 г. — докторант Института экономики Российской Академии наук.
Родился в 1950 г. в г. Владикавказе.

Поэма об Алгузе. Сост. : Е. А. Хадонов, 3. М. Хадо-
П67 нов, Е. Е. Хадонов. — М.: Мысль, 1993. — 237,[2] с.: ил.
15ВЫ 5-244-00493-Х
В книге впервые в нашей стране на русском языке публикуется одна из
самых загадочных древних песен — Поэма об Алгузе. Главными действующими
лицами ее являются царь Алгуз и члены его семьи, имена которых нередко
упоминаются в преданиях и исторических хрониках народов Кавказа. Поэма
иллюстрирована.
В книгу, рассчитанную на широкие круги читателей, включены также
литературно-критические статьи о поэме и историческое приложение.
ББК 84(0)4
Научно-художественная
ПОЭМА ОБ АЛГУЗЕ
Художественный редактор Н. В. Илларионова
Технические редакторы В. Н. Корнилова, Н. Ф. Федорова
Корректор Ф. Н. Морозова
Сдано в набор 04.11.92. Подписано в печать 14.01.93. Формат 70х ЮО1/^. Бумага
офсетная. Гарнитура «Тайме». Офсетная печать. Усл. печатных листов 19,35. Усл.
кр.-отт. 40,14. Учетно-издат. листов 14,34.
Тираж 175 000 экз. Заказ № 716. «С»-02.
Издательство «Мысль». 117071. Москва, В-71, Ленинский проспект, 15.
Ордена Трудового Красного Знамени Тверской полиграфкомбинат Министерства
печати и информации Российской Федерации.
170024, г. Тверь, проспект Ленина, 5.