Народный архив |
Век XX
Противостояние: I

человек
система

Д алекие потом ки наш и, знайте,
Ч то если вы живете во вселенной,
Где каждая частица вещ ества
С другою слита жертвенной лю бовью
И человечеством преодолен
Закон необход имости и смерти,
Т о в это м м и ре есть и н аш а доля!
М аксимилиан Волошин. «П отом кам ».

Серия основана в 2002 году.
Авторы публикаций — неизвестные ш ирокой
публике люди, очевидцы и участники событий.
Биографические подробности,
документированные сюжеты тяж б
граждан с государственной маш иной,
письма-исповеди наш их соотечественников,
ж ивш их в Российской империи
периода ее крушения,
в Советском С ою зе до его распада,
в постсоветском пространстве — времени
«тектонических» социальных, политических
и территориальных перемен,
в демократической России
«периода накопления первоначального капитала»,
заполняют пустоты официальной истории.
Собранные вместе, они делают понятнее
и ближе смысл и содержание событий
сложнейшего XX века.

...Вечно не т а

Москва 2002

ББ К 84Р7
Б 25

Составление
доктор филологических наук
А. Н. Таганов,
О. К Переверзев (письма)
Послесловие

А. Н. Таганов
Примечания
А. Н. Таганов (стихотворения и поэмы)
и О. К. Переверзев

Разработка оформления серии
Грошев Д изайн

ISBN 5-94177-018-9

© Ф онд Сергея Дубова. Название серии,
составление, текстологическая подготовка,
художественное оформление, справочный
аппарат, 2002

О т издателя
Даже в самые лихие времена миллионы граждан пытались разобраться в происхо­
дящем и противостоять гнету бюрократии и карательных органов. Они излагали
свои мысли и чаяния на бумаге и тем самым «писали историю», создавали основы
народного (в отличие от государственного) архива своего времени.
Авторы воспоминаний, дневников, писем, стихов, записок, судебных протес­
тов, новаторских идей, за редким исключением, известны лишь узкому кругу людей.
Но их записки, мемуары, письма-исповеди заполняют пустоты официальной исто­
рии, восстанавливают полную картину событий сложнейшего периода в биогра­
фии государства российского. Сюжеты частной жизни, перипетии борьбы — борь­
бы за те или иные права, убеждения, идеи — отдают такой «жгучей правдой», таким
драматизмом, достоверностью и глубиной, что жаждущий «полной правды» пото­
мок (а впрочем, и современник, сверстник авторов), читая их, не раз воскликнет,
ах, как здорово, что все это не пропало и даже опубликовано!
Собирайте, разыскивайте, берегите документы, письма, записи в тетрадях и
блокнотах — ваши и ваших близких! Каждый может вписать свою строку или стра­
ницу в историю огромной, вечно неспокойной страны. Быть может, собранная
воедино, это будет самая достоверная информация, посылаемая потомкам и миру.
Открывает новую серию книга Анны Барковой и об Анне Барковой. И откры­
вает по праву. Родилась она в первый год века (1901) в городе первого Совета
рабочих депутатов Иваново-Вознесенске. Дочь бедных родителей, Анна, тем не
менее, получила прекрасное образование в частной гимназии. Рано начала работать
в ивановской газете «Рабочий край». Затем, уже при новом правящем режиме, ей
суждено было пройти путь газетчика, литератора, личного секретаря наркома просве­
щения, политзаключенного (три срока в сталинских лагерях) и всегд а — поэта, но с
1923 года отлученного от читателя.
«Э та книга —раскаленныйуголе, / Каждый обожжется, к то прочтет...». Строки из
стихотворения Барковой вполне могли быть эпиграфом и к настоящему изд анию.
Ее стихи, проза, дневники, письма воспринимаются как исповедь, как репортаж из
той жизни. В 33 года Анна Александровна была буквально вырвана из гущи событий,
из круга близких люд ей, изолирована и отправлена на исправление не санкционирован­
ных правящей партией мыслей на санкционированные (фактически — за мысли, не
распространяемые далее тетради). Так, в неволе, и прошел весь зрелый период жизни.
Казалось: справились с непокорной. Ан, нет! Крепкий орешек попал в жернова
Системы. Видимо, не случайно в свои двадцать лет на вопрос анкеты: «Какую
обстановку считаете благотворной для своейлитературной работы ?» Анна ответила, как
напророчила: «..А м ож ет быте, лучшая обстановка — каторга?».
Она не находила себе места в прокрустовом ложе Системы. Система не
принимала ее: угнетала, прятала за колючую проволоку, пытаясь унизить и вычер­
кнуть их списков живых. А Баркова там, в неволе, обладая только внутренней

5

независимостью и свободой, говорила и писала от имени отверженных то, о чем
молчали на «воле». Примечательно, что печальный удел свой Анна Александровна
принимала осознанно, в соответствии со своим представлением о ценностях.
Прекрасно понимала, что в той идеологической обстановке, которая воцарилась в
стране, ее место могло бьггь только там , только среди людей, не принявших
тоталитарную систему ни умом, ни сердцем, — то есть на «материке», получившем
позднее название «Архипелаг ГУААГ». Понимала и по-своему даже ценила «даро­
ванное» ей судьбой: «Тобой подарено немало:/ И роскошь мысли, и тю рьма...».
Историческое время, когда, по образному выражению Анны Барковой, были
«„пропитаны кровью и жёлчью/Н аш а жизнь и наши дела, /Н енасы тное серди# волчье/ Нам
Iудьбароковая дала», востребовало иную лексику и иную «поступь» стиха. Поэт Баркова
это замечательно парировала: «Так не требуйте, чтобы у зверя / Заиграла в пасти свирель».
Писателю Н. П. Смирнову, знававшему поэтессу в 20-е годы, она представля­
лась «Ахматовой в спецовке». Н арком просвещения А В. Луначарский дал такую
характеристику творческим особенностям молодой поэтессы, предваряя в 1922 году
книгу ее стихов «Ж енщина»: «...у нее совсем личная музыка в стихах - терпкая, созна­
тельно грубоватая, непосредственная до впечатления стихийности».
Кто знает, каким бы она стала поэтом, если бы не годы этапов, унижений и
забвения! Защищаясь от какой-либо «личной музыки», Система лишила Баркову
нормальной жизни, профессиональной карьеры, признания, домашнего очага,
наконец, превратила в инвалида. Однако все же не сумела сокрушить самостоятель­
ность суждений, силу юли, приверженность к свободе и к творчеству!
Но вот... новый исторический поворот — и ее мысли и убеждения, доверенные
тетради, изложенные в письмах друзьям, коллегам, представителям власти, ее поэти­
ческие и прозаические произведения «вырвались на свободу» из недр НКВД и
ГУЛАГа, вынесены на свет из потаенных личных хранилищ разных людей и будут
услышаны потомками.
Настоящая книга включает в себя наиболее полное на сей день собрание
сочинений и писем Анны Александровны Барковой. Формировалось это собрание
долго. Разыскивались забытые публикации 1920-х годов. Расшифровывались тетради
и блокноты, приложенные к следственным делам в качестве «вещественных дока­
зательств» ее «преступлений» в русле знаменитой 53-й статьи УК. Составители,
редакторы, корректоры старательно уточняли тексты, сличали варианты, стремясь
компенсировать этим то печальное обстоятельство, что автор уже не может сам
отобрать одно, улучшить другое, не предать огласке третье.
Далеко не все найденные материалы вошли в эту книгу. Но творческий коллек­
тив, подготовивший данное издание, надеется, что и представленное здесь убежда­
ет: противостояние Анны Барковой не было напрасным. Ей удалось сохранить в
себе Человека и оставить для размышления потомкам свою историю и свой завет.
Она, кстати, верила, что ее услышат и поймут.
А критики? Вряд ли найдется критик более дотошный и беспощадный к ней, чем
она сама. До конца дней своих «себя в себе» искала. Увлекалась и прозревала («Я каждый
миг зарождаюсь/ Каждый мигумираю / Вечно не та»). Читатели Барковой будут испыты­
вать то шок, то сострадание, то восхищение. Но никто не останется безразличным И, в
конце концов, она покорит силой своей «неисправимой» и честной личности.
М аргарит а Ф едот ова,
президент «Ф онда Сергея Д убова»

И все, что м ною воспеваемо,
Твердит, томясь, душе моей:
«Ты знаеш ь, я неосязаемо,
О , дай мне тело поскорей!»
Да, жажду грозную людскую
Не утолит м оя роса.
Каких ты песен, мир, взыскуешь,
Каким внимаеш ь голосам?
В мироголосом тонут гуле
М ои бессильные слова.
Не принесла я в песнях, люди,
Причастий будущего вам.
К земле с моленьем припадаю, —
Меня отринула земля;
Я зовы слышу, но не знаю,
Зачем и что они велят.
И не вернусь я в хладноснежные,
Бесстрастно замкнутые дни.
Теперь любовь с улыбкой нежной
Меня безжалостно казнит.
П иш у страдальческие строфы
В страданьях первых, в первой мгле;
Всхожу на первую Голгофу,
Голгофу юношеских лег.
Ума и сердпа странны чаянья,
И змеи лжи язвят язык.
Ведь это памятник отчаянья —
Стиха надтреснутого крик.

Д ВЕ П О Э ТЕС С Ы
Я в предзорней слышу темноте
Топ коня звонко-золотой,
В безумно пророческой мечте
Я вижу пришествие той.
М оя песня обрывочна, невнятна,
О на не радужный мотылек.
Говорю я о чем-то непонятном,
Я коня ее слышу скок.
Серебристую пыль взметая,
Пламеннокрылый конь летит,
Я радуюсь, о встрече мечтая,
Золотой музыке копыт.
Поэтесса великой эры,
Топчи, топчи м ои песни-цветы!
Утоли жажду моей веры
И з чаши новой красоты!
Вспрянул к ней благоговейный дух мой,
Следы копыт я хочу целовать.
Освежительным ветром слух мой
Овеяли дивные слова:
«Песню женщины, мир, испей,
Пейте мудрость из сердца у меня!»
И бросаюсь я грудью своей
П од копыта ее коня.
1921
Ю ПОТ
Куда ты меня увлекаешь
О т моей тесной семьи?
П осмотри: я слабая такая,
Ш аги неверны мои.
Я бегу, задыхаясь, исступленно,
Я бегу за твоим конем.
Куда влечешь ты меня непреклонно?
Подожди, пощ ади, отдохнем!
Погаси, погаси сиянье
Властительной улыбки твоей!

8

Все истлело м ое одеянье,
Н оги в ранах от острых камней.
Неистов наш бег бесконечный,
В неведомых далях цель.
Вспоминаю я с печалью сердечной
О м оем обручальном кольце.
Я — маленькая, робкая и гибкая,
Н а тебя я бою сь взглянуть.
И чары бесстрашной улыбки
Не могу я с души стряхнуть.
Пожалей меня, могучая,
Возврати меня в рабство нет!..
Брызжет кровь на кустарники колючие:
Н еистов исступленный бег.
1921
ТО ВА РИ Щ -Ю ЗЛ Ю БЛ ЕН Н Ы Й
Ты ласков и кроток со мной,
Сою зники м ы и друзья,
Как дружны твой конь вороной
И белая лошад ь моя.
М ы вместе стреляем в цель,
Н а врагов вместе идем,
Отразился м ой смех на лице,
Н а лице строгом твоем
Когда на трибуну войдешь,
Безумствую, сердце кричит.
А на ухо слово ш епнеш ь —
Серд це сладко проколют лучи.
Товарищ и мы , новобрачные,
В час отдыха после битв
В сердце примем небо прозрачное
И сиянье земных молитв.
Пойдут вперед наш и души,
Ласкаясь, как прежд е шли...
Н о если в борьбе я струшу,
Пожалей меня — пристрели.

1921

9

КРАСНОАРМ ЕЙКА
С красной звездой на рукаве
В освободительный бой я иду.
Сохранилась из всех м оих вер
Вера в красную звезду.
Я играю легко винтовкой,
Накинув шинель на плечо.
В руке моей крепкой — сноровка,
А в жилах отвага течет.
Лишь редко в боевом напряженье
У горизонта д алеко от земли
Я вижу, словно в сновиденье,
Нежный трогательный лик.
Не печаль меня взором укоряю щ им,
И зменивш ую невесту прости!
В райском саду нерасцветаю щ ем
Не суждено мне расцвести.
Я стала задорной и бравой.
Рвутся с уст буйнокрылые протесты.
Голове ли д ерзко-кудрявой
Пойдет венец небесной невесты?
1921

ПРЕСТУПН ИЦА
Я — преступница; я церкви взрываю
И у пламени, буйствуя, пляшу.
П о дороге к светлому раю
Я все травы, цветы иссушу.
Престол Господень я возносила.
Н о пробил преступный час,
И гнетущую небесную силу
Я сбросила на камни с плеча.
Как сладок м иг преступленья,
О свобод ительный сладок миг!
Я восстала среди моленья
Н а проклятия свящ енных книг.

10

Я
А
Я
С

— преступница; я церкви взрываю ,
проклятий церковных цепь
ловлю и бросаю , я играю
уд алой насмеш кой на лице.

Вольный ветер веселья, крылами
Н а небо души моей
Толпы туч пригони с д арами
Ослепительных острых дождей.
Расцветает м ой сад чудноцветный,
Заш умят м ои дерева...
Тороплюсь я церковные наветы
И монастырские стены взорвать.

ВЕТЕР
Я пойду в глубокое поле,
Н а свиданье с ветром пойду.
Поцелуют ветер и воля
Кудри м оих юных дум.
Д авно с ветром в дружество
Любовное я вошла.
Д авно в сердце мужество
И доблесть я разожгла.
Ветер меня на свидании
Целовал упоенно в уста
И о пою щ их станах восстания
Таинственно мне шептал.
И меня так долго и нежно он
В восставшие страны звал.
«Отдай свое сердце мятежное
Голубым м ои м глазам.
Я знаю, ты лю биш ь пожары, —
П ожары я разожгу!»
С возлюбленным мудрым и старым,
С м ои м ветром я убегу.
8 м ая 1921

11

П ОЛЮ БИ ТЕ М ЕНЯ!
Полюбите меня, люди!
Я стану горда и сильна!
Напьюсь из бесчисленных грудей,
Вашей нежностью стану пьяна.
Полюбите меня, покоренную,
Обратите в жрицу свою.
Вселюдской лю бовью озаренная,
Ответной нежностью вас напою.
Полюбите меня с преклонением,
Вознесите, как птицы летят.
Люди, я — ваш е порождение,
Д ерзновенное ваш е дитя.
Как возлюбленные, станьте нежны вы;
А если с отдельным изменю,
Предайте меня ревниво
Беспощ адного гнева огню.
В объятия м ой дух заключите!
К вам на грудь м ои песни взлетят.
Покорите меня, полюбите,
Вознесите ваш е дитя!

ХРИ СТО С
I
О н ко мне приход ил,
Когда мой взор был ясен и чист.
П о волосам м ои м рукой проводил
И был так нежен, легок, лучист.
А я мученицей кроткой была,
Касаясь Божественных риз,
Я мечтала, что пантер тела
С м ои м телом гибко сплелись.
А он так нежно в м ое сердце смотрел,
Так тихим светом был осиян,
Что мне легка была тяжесть гибких тел
И сладка боль кровавых ран.
А теперь в темноте м оих глаз
Безнадежность нити безверья прядет,

12

И дух любви исступленной угас,
И лучистый Христос не придет.
II
Когда-то м ой путь земной
Был ровен и тих,
И шел неотступно за мной
Небесный жених.
О н сиянием тихих глаз
Меня кропил,
Н о средь светлых темный час
За м н ою следил.
Однажды в день грозовой
Взглянула назад
А где жених неземной,
Где Его глаза?
О н оставил меня одну
В грозе на пути.
Грядущих дней глубину
Кому осветить?
Кому м ой путь охранять?
Ж ених не за мной.
И не могу принять
Я страсти земной.
III
Христос лучистый и нежный ушел,
Христос покорных печали людей.
Огсиял Его хитона шелк,
Христа печали не найти нигде.
И те, кто предан Ему, тайком
Заходят в храмы вечерней порой;
А в победном ш уме городском
П роходит в славе Христос другой.
О н пришел с судами и казнью,
В Его руках пречистых — гроза.
Я взглянула на Н его с боязнью
И ослепленно опустила глаза.
IV
Забрела я в вечерний храм
П осмотреть, как люди молились.

13

В закатном свете по м ои м плечам
Седые волосы дыма заструились.
Заходящего солнца печаль
У святых светилась во взорах,
И закатной печалью звучал
Надтреснутый голос на хорах.
И было грустью закатной увенчано
Чело Христа на «вечери тайной».
А сколько было Христом замечено,
Как и я, приш едш их случайно?
Свящ енник седенький тихо и кротко
И з царских врат выходил на амвон
И смотрел неуверенно, робко...
Я усмехнулась и выш ла вон.
V
М имо белой церкви я прошла.
Н ищ ая мне руку протянула.
Тосковали наверху колокола.
Я тихонько в церковь заглянула.
Странное виденье предо мной:
Бледный Иисус идет к притвору.
В алтаре отворенном темно,
И темны, темны Христовы взоры.
Ш елк одежд Христовых потускнел,
Благостные руки опустились.
Я стояла смутно, как во сне...
Покидала храм любовь и милость.
Словно просгруился О н легко
Близ меня в пугаю щ ем притворе,
И в закатный скрылся О н покой
С темнотою скорбною во взоре.

*

*

*

Не жалей колоколов вечерних,
М ой неверящий грустный дух.
Побледневший огонек задерни,
Чтобы он навсегда потух.
Н а плиты храма поздно клониться,
Н а победные баш ни посмотри.

14

Ведь прекрасные девы-черницы
Не прекраснее расцветшей зари.
Отрекись от ночной печали,
М ой неверящий грустный дух.
Слыш иш ь: трижды давно прокричал
Золотистый вещун-петух.
Не жалей колоколов вечерних,
Ты иную найдешь красу
В руках загрубелых и верных,
Что, сгорая, солнце несут.
* и- si-

М ои волосы с зелеными листьями сплетаются.
Я люблю тебя, юная трава.
Слы ш иш ь, сердце, прильнув к тебе, страстно обещается:
«Не дерзну тебя, радостная, рвать!»
Бесконечную нежность и ласку в ком нашла я?
Вот в этом робком дрож ащ ем листке.
Как покорно приник он, с боязнью замирая,
К человеческой бледной щеке.
М ои волосы с зелеными листьями сплетаются,
С коро с пыш ной травой я срастусь.
Стебли-волосы яркими цветами распускаются,
О бращ аю сь я в душистый куст.
* * *
Я упала в таинственный сон.
Беспокойные думы, усните!
М не приснился цветок. И спещ рен
О н был золотистыми нитями.
Я увидела небо иное,
Не виденное мной наяву.
Пронизало сиянье неземное
М ою голову, руки и траву.
Я была холодной и чистой,
П ознавш ей величавый покой.
Я ласкала цветок золотистый
Как цветок прозрачной рукой.

15

И с тех пор средь ш ума земного
О неземном я груш у цветке
И ожидаю неба иного:
Не засияет ли оно вдалеке.
* * *
Я жизнь свою подняла
И грянула оземь, смеясь.
Глаза я не сберегла,
И кровь из них полилась.
Осколки упруго прянули,
Изранили очи и тело.
Я жизнь оземь грянула
И о твердом величье запела.
Вырвав сердце, покорное мукам,
Доиграла им, как жонглер,
И разбросала по крош ке щ укам
Н а дно глубоких озер.
Я свободна! Долой грустящее!
Без ума я хохочу,
И осколки жизни хрустящие
Я с отчаяньем сладким топчу.
А когд а смеяться устану,
Грянусь оземь, как хрупкий сосуд
Пусть глазам равнодуш ны м рану
Осколки, брызнув вверх, нанесут.
КЛАДБИЩ Е
Э го кладбище очень милое,
Я люблю здесь танцевать.
Вот в этом углу зарыла я...
Н о ведь всё нельзя открывать.
Здесь мечта м оя покоится.
О на ещ е малю ткой была;
Н о, видно, и грезы от простуды не скроются,
И вот она умерла.
Вот в этой могилке не очень крупной
Беспокойно величие спит.
Увы! И величие смерти доступно...
А здесь почивает сты д

16

Э тот холмик ещ е свежий,
Н а него весело смотреть;
Я теперь краснею реже,
А ведь очень неприятно краснеть.
П од этим камнем нежность бьется.
Не умирает до смерти, и конец!
П о ночам стонет, из-под камня рвется...
Н еугомонный, буйный мертвец.
Опять, опять та же могила!
Я над ней никогд а не пляшу:
В нее легла напряженная страстная сила,
Я ее пропущ у, пропущу!
Э го кладбище очень милое,
Я люблю над могилами плясать,
Н о что бы со м ною было,
Если б мертвые вздумали встать.
ДУШ А ТЕЧЕТ
Каждый день по улице пыльной устало,
Каждый день прохожу.
Н о себя, какую вчера оставила,
Не нахожу.
И встают, встают двойники-привиденья
М ногоразного Я.
Отчаянно кричу в удушливый д ень я:
«Где душ а моя?»
Н о не слышит криков ни один прохожий,
Серд це ни одно.
И неотступно то, что меня тревожит,
Идет за мной.
Не смотрите же, дивясь, в лицо напряженное:
Тоните в пыли!
Ах, эти волны пыли, солнцем зажженные,
Озабоченность лиц!
Двойники, двойники м ои неисчислимые
За м ной скользят,
За мной, и рядом, и проходят мимо...
А воскресить нельзя.
Я каждый м и г зарождаюсь, каждый м иг умираю,
Вечно не та.
Каждый м иг навсегда я себя теряю...
Остановиться бы, встать!
Я впад аю в неведомые тихие реки,
Кудато теку.

17

И , быть может, себя не узнаю вовеки,
Не убью тоску.
Я воды в течении своем изменяю,
Куда-то льюсь.
Неужели никогда я себя не узнаю,
Не остановлюсь?

*

*

*

Куда из этого город а скроюсь я,
Певец кротости звездной?
Туда, где зори раскинулись поясом
У края земли, над бездной.
Меня страш ат пож аров прибои,
О мы ваю щ ие нервные здания.
Здесь сверлят небо голубое
Фабричных труб завывания.
А ночью вчера на площади
М не встретился тот, другой.
О н скакал на пламенной лошади,
О на задела меня ногой.
И прижался к какой-то стене я,
Боязнью странной томимый,
И смотрел не ды ш а я, цепенея.
О н проскакал величаво м им о.
В его глазах — отражения взры вов
И звезды царства земного.
Белым огнем пламенела грива
Его коня боевого.
1921

ЗЕРКАЛО
Разбейте холодное зеркало,
Растопчите в земле кровавой!
Я померкло, померкло, померкло
В эти дни человеческой славы.
Я прелестные лица любило
И сдержанность гордой улыбки,
Я тоску в себе затаило
П о кружевам ласкающе-зыбким.

18

Тайны ласк я отражало
И сады в лунных туманах.
За это меня целовало
Так м ного губок румяных.
Знамена, толпы и пушки...
Ограж у ль я это величье?
Я люблю шелка и игрушки,
Беззаботной жизни обычаи.
Опечалено я и померкло,
Вспоминая, я потемнело...
М олотком уд арьте по зеркалу,
Чтобы предсмертно оно зазвенело.

ПОБЕЖ ДЕН НАЯ
Длинных волос мне так жалко, так жалко!
Ранивший душу обман, возвратись!
Сердце дрожит у суровой весталки;
Тяжек покров окровавленных риз.
Часто я в битве мечтаю склониться
К сильной груди молодого врага.
М ож но меня, как бессильную птицу,
Лаской словить, обольегя испугать.
Я — героиня. П омеркш ие очи
Не отдаю я глазам дорогим...
Дни моей славы, о, станьте короче!
Робкому сердцу враги — не враги.
Пад ает меч из руки онемелой, —
Вот он, последний великий искус!
К сердцу врага приникаю несмело,
И — с героиней в себе расстаюсь.
1921
* * *
Я — зерно гниющее, с страданьем
Н а закланье я иду.
Кровь души я отдам с роптаньем
За грядущую звезду.
Я была березкою пугливой,
Трепетавшей на ветру.

19

И цветком, вплетенным прихотливо
В сладострастную игру.
Тяжело израненной рукою
Путь скалистый прорезать...
Я хочу с рыдающей тоскою
К неизвестному воззвать:
Боже, Боже, сильными убитый,
О , воскресни для меня!
Я слаба, я ранами покрыта!..
Голос дрогнет, зазвеня...
Обреки бессильную, как прежде,
В ласках милого стихать,
Иль предай монаш еской надежде
Н а иного жениха.
И враги мне вкрадчиво зашепчут:
«Ты бессилием сильна,
Слыш иш ь, птицы яркие лепечут?
Ты из них одна.
Береги бледнеющие лилии,
Руки нежные свои.
И х законы мира сотворили
Для одной любви».
Н о до сердца стыд меня пронзает:
Пусть я горестно ропщ у, —
Созревает женщ ина иная,
Я в себе ее ращ у.
Я — зерно гниющее. Страдая,
Н а закланье я иду.
Я ропщ у, но все же умираю
За грядущую звезду.
1921
*

*

*

Неродившихся прекрасных тени
Витают над душ ой моей.
Я стремлюсь к роковой смене,
К огням смертоносных очей.
Вы убьете меня, убьете!
В объятьях ваш их — неведомый пыл.

20

Не выдержать мне духом и плотью
Дуновения ваш их сил.
Бросаю я скромные дани
В пламенность ваш их колесниц.
Примите свиток м оих страданий,
Музыку м оих страниц
В м ое сердце два удара пошлите
Ослепительных глазмечей,
И хоть изредка потом вспомяните
Поэтессу ваш их очей!
5

м ая 1921

АМ АЗОНКА
Н а подушечку нежную теплого счастья
Иногда я мечтаю склониться,
И мечтаю украсть я,
Что щ ебечущ им ж енщ инам снится.
Н о нельзя в боевой запыленной одежде
Забраться в садик наивных мечтаний,
И тоскую я: где же,
Где м ои серебристые ткани!
Привлекает, манит лукаво подушечка
Амазонку с оружием грозным;
Я не буду игрушечкой:
Н евозмож но, и скучно, и поздно!
Те глаза, что меня когда-то ласкали,
Во враж еском стане заснули.
И приветствую д али
Я коварно-целующей пулей.

М И ЛЫ Й ВРАГ
У врагов на той стороне
М ой давний друг.
О смерть, прилети ко мне
И з милых рук!
Сижу, грустя, на холме,
А у них — огни.

21

Тоскую щ ую во тьме,
М ой друг, вспомяни!
Не травы ли то шелестят,
Не его ли шаги?
Нет, он не вернется назад.
М ы с ним — враги.
Сегодня я не засну...
А завтра, дружок,
Н а тебя я нежно взгляну
И взведу курок.
П ора тебе отдохнуть,
О , как ты устал!
Поцелует пуля в грудь,
А я в уста.

САФО
В необозримых полях столетий
Ты цветок — звезда сладострастная.
Опасны твои сети,
И вся ты сладко опасная.
Взором томнотаинсгвенны м
Ты зачем меня обняла?
Ведь я тверда и воинственна
И не знаю лю бовного зла.
И з кубка ласканий бессилие
Я поклялась никогда не впивать.
Чуткие голубиные крылья
Я хочу от сердца оторвать.
Улыбаясь на м ои песни,
Н а меня ты смотриш ь с грустью.
Неужели ты не исчезнешь,
И з сетей меня не пустишь?
Звенящ еострые стоны
Песен вкрадчивых твоих
Душ и моей будят затоны,
Пад ают глубоко в них.
С аф о, вызов бросаю
В благоуханные царства твои!

22

Сеги твои разрываю ,
Страстнокудрая ж рица любви.

ПРЕДТЕЧА
Я — с печальным взором предтеча.
М не суждено о другой вещ ать
Косноязычной суровой речью
И дорогу ей освещать.
Я в одеждах темных страдания
Ей готовлю светлый прием.
Вы нош у я гнет призвания
Н а усталом плече моем.
О твергаю цветы и забавы я,
Могилу нежности рою в тени.
О , приди, приди, величавая!
Утомленного предтечу смени.
Не могу я сумрачным духом
Земные недра и грудь расцветить.
Ко всему м ое сердце глухо,
Я лишь тебе готовлю пути.
Я — неделя труда жестокого,
Ты — торжественный день седьмой.
Предтечу смени грусгноокого,
Победительный праздник земной!
Я должна, скорбный предтеча,
Для другой свой дух потерять,
И вперед, ожидая встречи,
О безумевш ий взор вперять.

ГРЯДУЩАЯ
Я чую, чую —ды ш ат миллионы
Н а миллионах трепетных планет
И ш лю т земле, творящ ей и смятенной
Своей сестре, торжественный привет.
Сольемся со вселенной беззаветно
В один любовный вечный поцелуй!
В пространствах человечество несметно
И разделилось на мильоны струй.
Бросаюсь я в вселенские объятья
Из-за оград наскучивших земных.
М ильоном рук стремлюсь миры обнять
М ильонами сердец проникнуть в них.

М не тесно за стеной любви отдельных,
Я в ласках нежных космос утоплю.
Страдаю щ их земных и запредельных
Единою лю бовью я люблю.
Я, мать, я, мать несметных человечесгв,
Впиваю в сердце солнц вселенских свет,
И возлагаю радостно на плечи
Я бремена страдаю щ их планет.
1921

МАТЬ
Придите ко мне, страдающие:
Я — ваш а ласковая мать.
Веков величавых чающие,
Вам — любви моей печать.
Бойцы, колени склоните,
О пояш у я вас мечом.
Скорбные, ко м не прильните,
Отдохните, не помня ни о чем
Века м ое сердце билось
В объятиях железных сетей,
А теперь оно раскрылось
М иллионам земных детей.
М ой сын — и старик согбенный;
Умудренный и зрелый — м ой сын.
Я ласкаю юность умиленно
И голубиную мягкость седин.
Утомленные лица детей
Я одной рукой осеняю;
А другой оттачиваю меч острей
И молнией стальной взвиваю.

Ж ЕН Щ И Н А

I
М ои волосы слиш ком коротки,
Не расплетать их милой руке.
О т ручейков прозрачных и робких
Я спешу к вселенской реке.

24

Не на лоне любви нежно-ревнивой
Я предаюсь голубиному сну,
Н а земной расцветаю щей ниве
Я к груди человечества льну.
Человечество — это м ой возлюбленный,
Сужденный ныне мне на века.
Тобой не буду я приголублена,
О дного из отдельных рука.
Все м ои речи суровы и резки,
М не чужд а прелестная немота.
С о м ной идет вместо грации детской
Величавая твердая красота.
II
С м отрят звезды на меня по-иному,
Чем на прежних ж енщ ин смотрели,
С неба к сердцу тянутся струны
И пою т о космической цели.
И входит м ое сердце планетой
В систему любви вселенской.
Оледеневшим м и рам расцветы
П ринош у я нежностью женской.
Меня прокляло злое жречество,
Н о заклятый круг прорвался.
Отд аю я лю бовь человечеству
Свобод ной Земли и М арса.

Н ЕЖ Н О СТЬ
Н ад нежностью своей я молоток поднимаю;
А она целует меня без страха,
И кудрями с улыбкой меня обнимает —
Руке не уд ался взмах.
Нежность м ое серд це точит и точит,
И прячется от всех стремительно.
Н еведомо мне, чего она хочет.
Ах, все это так мучительно!
Я в гнев прихожу. М олоток поднимаю.
В уголке сердцу она прижалась.
Вместе с ней и сердце раздавиш ь, вижу сама я,
Ах, эти нежность и жалость!

25

Не смотрите на меня: я смеш ная,
Н а мне смеш ной и убогий наряд.
С лиш ком многое, верно, знает
Ваш насмешливо-хмурый взгляд
Обручилась с мечтаньем покорно я,
И краснеет смеш ное лицо.
Н о часто хочется в заводь черную
С дерзким смехом забросить кольцо.
П отаенным кольцом не хочу я
Приковаться незримо к нему.
Кольцо, смеясь, в песок затопчу я,
С гневом голову я подниму.

ЧЕРН Ы Й ПЛАТОК
Я надену черный платок,
Его до бровей надвину,
И встану на тот уголок,
И потешу м ою кручину.
Ещ е издали я замечу
Брови строгие, яркий румянец.
И знакомые ш аг и плечи.
Сердце бросится в трепетный танец.
О н пройдет, меня не заметит,
А я его взглядом окину,
И чтснго на м иг осветит,
Приголубит м ою кручину.
Побреду я за ним украдкой,
Снег не выдаст меня, пожалеет...
О , с какой пугливостью сладкой
Я буду взглядом его лелеять.
О н захлопнет калитку. Я вздрогну
И , прижавш ись к воротам, застыну.
О н не слышит, как в светлые окна
Зазвенела м оя кручина.

*

*

*

Я холодную свободу люблю,
Холодный свет ослепительный.

Зачем же теперь ловлю
Э тот взгляд с жутью томительной?
С прозрачно-холодным покоем
П рощ ается дух безрадостный.
Куда я смятенье скрою
И страх исгощ аю щ есладосгный?
Перед этой верой клонюсь,
Перед этим взглядом суровым,
И руками духа тянусь:
А где веры моей оковы?
Говорю двойными словами
Я, мятежница-амазонка,
А сердце плачет тайными слезами
Пугливой женщины-ребенка.

СТАРО Е
Что это такое? Старое слово,
Чувство старое щ емящ ее.
Только мука в этом вечно новая
И старит сердце скорбящее.
Ж ивем мы в старом, становимся старыми
И старую смерть встречаем,
Н о теш имся новых мечтаний чарами,
Опьяненно-наивными речами.
А если скажут: какой ты убитый!
Ответь: мне в старом тесно,
Ведь старое чувство бережно скрьгго,
О нем никому не известно.
Я сердце душу одной рукою,
Другой поглаживаю с лаской;
А лицо настоящее грустно прикрою
Уверенной лживой маской.

*

*

*

М ой заочный властный учитель,
М оих младенческих дней свет,
Теперь вы стали невольно мучителем
М оих беззвездных двадцати лег.

27

Чего мне хочется — я не ведаю,
И за любовь прощ ения жду,
И на колени к шептуньям-бедам
Усталую голову я кладу.
Ответа нет. Не будет ответа,
Ад и услышать ответ я боюсь.
Утони же, сердце мое, не сетуя,
Влечет ко дну тебя тяжкий груз.
Если б заранее о гибели грозящ ей
Судьба мне весть под ала,
В подземелья, в лесные чащ и
О т этой встречи я бы ушла.
7

м ая 1921

ГУБИТЕЛЬНЫЙ Ц ВЕТО К
Я — женщ ина, твердый воин.
А в сердце вырос цветок.
О н душист, нежен и строен,
Н о, право, очень жесток.
Испортил он мне полжизни,
Его бы выдернуть прочь,
Ад ведь кровь из сердца брызнет,
И никто не сможет помочь.
В сердце средь битвы мучительной
Я слышу острый толчок.
Ого цветок губительный
Глубже пророс на верш ок.
Что делать с цветком, я не знаю.
Как хочешь решать изволь.
Растет он — сердце терзает,
А вырвать — ведь та же боль.
Я — женщ ина, твердый воин,
А попала цветку во власть.
Кем все это под строено,
Откуд а эта напасть?

28

РУССКАЯ АЗИАТКА

I
Размахнись-ка вечерком
П ламенею щ им платком
И пройдись-ка ты лужком,
Русская азиатка.
Ж елтым личиком дерзка,
И раскоса, и легка,
Пропляши-ка трепака,
Русская азиатка.
Ты задорна и смела,
И жестоко весела.
Ты с ума меня свела,
Русская азиатка.
Кровь одна в тебе и мне,
Н ам в одном гореть огне,
В плясовом хмелеть вине,
Русская азиатка.
В круге рук своих замкни,
В сердце полымем дохни,
Д уш у настежь распахни,
Русская азиатка.
Э тим красным вечерком
Размахнемся мы платком
И упляш ем далеко,
Русская азиатка.
II
Я с чертом торгуюсь упорно;
Я душу ему продаю.
Д а ну, раскошеливайсь, черный!
Смею сь, дразню и пою.
О т желтой страсти пьяной
Не двинуться, словно в цепях.
Взлечу же хоть раз и кану
В монгольских глубоких степях.
Ещ е мне заплатишь... Дд знаеш ь
О б этой уплате ты сам
Эй, черт! Н е скупись, заскучаешь
П о красным м ои м волосам

29

Эх, желтая страсть иссушила!
Ну, дьявол, купи, не скупись!
Посею последнюю силу
В сожженной монгольской степи.
III
Полюбила лицо твое желтое
И разрез твоих узких глаз.
Как курок, м ою душу взвел ты,
Перед взлетом страсть напряглась.
Твоему поклоняюсь идолу
И казнящ ему хрустко ножу,
А о том , что за ними увидела,
Н икому ничего не скажу.
Я — в монгольской неистовой лихости.
М оя песнь — раздражаю щ ий сгон,
Преисполненный зноя и дикости
Незапамятных страш ных времен.
У зким глазом смеясь и скучая,
М ой возлюбленный желтый молчит.
Почему же он мне не вручает
О т монгольского царства ключи?
Бледный мир, испугавшись, отринет
Сумасш едш ей монголки любовь.
Харакири на пом ощ ь! Ад хлынет
Монгольская дикая кровь!

ЧУЖИЕ САДЫ

I
Я люблю чужие сады,
Н о мне своего не иметь.
Я брожу. И м ои следы
Незаметны во тьме.
Сторожа-ограды стоят,
Нельзя умолить ни одной,
И каменных впадин взгляд
Следит неотступно за мной.
Тяжелую поступь м ою
О т врагов, тьма, схорони.
А в саду птицы пою т
И каждый листочек звенит.

30

Владелец ревнивый, скупой,
Н есказанно ты богат.
Н а минуту сжалься, открой
Ворота в возлюбленный сад.
II
За звездою медлит звезда,
Остановились и не дрожат.
И готовы упасть сюда,
В земной златоцветный сад
И вам, небесным, и мне
Ж еланны эти плоды,
Н о нам от них не пьянеть,
Н е отомкнуть чужие сады!
Носилась на паре крыл
Я в космосе без преград
А здесь в рабу превратил
Меня недоступный сад
III
Приникла к ограде глухой,
Услышит ли сад м ой крик?
Листочек ломкий, сухой,
Один листочек мне подари.
Я его приж му к губам,
Как твой созревш ий гранат...
Н о неподвижно внемлет мольбам
Неумолимый сторож-стена.
Октябре 1921
ЕДИНЫ Й
Э го звезды м ои любимые
П ризываю т в твоей глубине,
Чего ищ у я, тайной томимая,
Н а твоем сокровенном дне.
Все так же мглиста стезя междузвездная,
Все так же сердце — в кругу планет,
Н о из палящей, из огненной бездны
П однимаеш ься ты ко мне.
К великой скорби новых служений,
М оя мудрость, себя приготовь.

31

В круговороте смертей и рождений
М ы воздвигнем наш у любовь.
Ты слыш иш ь в хаосе, милый, дыхание
Нерожденных дегей-свегил,
Эти буйсгвенные взывания
Величавых бесформенных сил.
Приняла головой преклоненной
Материнский страстный венец.
—Дитя мое, м и р нерожденный,
Приблизился твой отец.
Октябре 1921

ПЛЯС

I
В этот вечер нерадостный стала
Я веселой и жуткой на час
Я пущусь под напев разудалый,
П од безумное гиканье в пляс
Взбунтовалась тревож но гармоника,
Подойдите поближе к окну.
К вам на улицу я с подоконника
В исступленной пляске спрыгну.
Жутко-весел напев разуд алый,
О н угрозой свистит в темноту.
Что ж, гармоника? Я не устала,
Побунтуй ещ е час, побунтуй.
Надоели мне тихие песни,
М не не надо торжественных чувств.
Утонуть, без остатка исчезнуть
Я в мучительном плясе хочу.
Беззащ итною гибкой лозиной
В пляске-вегре ж естоком кручусь.
Я смешала с великой кручиной
Безнадежную дерзость и грусть.
Ты, взглянув на меня в отдаленье,
Отступил бы поспеш но на шаг.
Ну, так что ж! Ведь не быть перемене —
Так присвистни и гикни, душа!

32

II
Я больна. Н е люблю я танца.
Перестаньте на танцы звать.
Я горю предсмертным багрянцем,
Неудобна м оя кровать.
Ну, я встану. Только уйдите.
Я последний танец спляшу.
Н а ногах железные нити,
В голове неотвязный ш ум.
Я танцую. Легко, как в сказке,
Не касаясь пола, лечу.
Кто там смотрит сурово, без ласки
И немнож ко хмурясь, чуть-чуть?
Счастлив, кто ослушаться может,
А я должна танцевать.
И упасть на смертное ложе,
Н а больничную м ою кровать.
Вот капли предсмертного пота
Едко ползут по лицу.
Я кончу... О , что ты, что ты!
Потанцуй, ещ е потанцуй.
III
Я горю ю совсем поособом у:
Я с горем рыдать не люблю.
Закружимся с горем м ы оба
В веселом и злобном хмелю.
Я горю ю — мучителю с вы зовом
В бесцветные очи смотрю .
«Я рада. Съедай же, догрызывай
Н емирную душу м ою ».
О бо мне затевают споры:
П ритворщ ицей звать иль больной.
И никто рокового танцора
Н е видит рядом со мной.
Ну, горе! П остой, я устала,
Сейчас упаду... Поддержи!
И тихо оно прошептало:
«Ну, кто же кого закружил?»

33

IV
Н арушен ход планет.
Пляшут, как я, миры.
Нигде теперь центра нет,
Всюду хаос игры.
Нет центра в душе моей,
Найти не могу границ.
П ляш у все задорней, бойчей
Н а поле белых страниц.
Космический гимн не спет, —
Визги, свисты и вой...
Проверчусь ещ е сколько лет
Во вселенской я плясовой?

ДУРОЧКА
Я
И
В
И

сижу одна на крылечке, на крылечке,
стараюсь песенку тинькать.
голове бегает, кружится человечек
какой-то поворачивает винтик.

Я слежу вот за этой серенькой птичкой...
Здесь меня не увидит никто.
Человечек в голове перебирает вещички,
В голове непрестанное: ток, ток.
«Э го дурочка», — вчера про меня шепнули,
И никто не мож ет подумать о нем.
А, чудесная птичка! Гуленьки, гули!
Человечек шепчет: «Подожги-ка свой дом».
Голова болит из-за тебя, человечек
Какой вертлявый ты, жужжащ ий! Как тонок!
Вытащ у тебя, подожгу на свечке,
Запищ иш ь ты, проклятый, как м ы ш он ок

КАЗНЬ
Все грехи м ои бережно взвесили
И велели мне встать у стены.
Глаза м ои были веселы,
А губы сухие бледны.
Спущ ена рукой осторожной,
М не в лоб впилась стрела.

34

— Э го за то, что ложно
Ты предтечей себя назвала.
Отравленные, две, концами
Рассекли сомкнутость губ.
— Э го месть за смех над глупцами,
И бо блажен кто глуп.
...От взрыва кругом потемнело,
Не сы щ еш ь сердца крохи.
Э го за то, что посмела
Переплавлять лю бовь в стихи.
Октябре 1921
П Ю К А Ж ЕН Н А Я
Одинока я, прокаженная,
У безмолвных ворот городских,
И молитвенно славит нетленное
Тяжкозвучный каменный стих.
Дуновенье заразы ужасной
О твращ ает людей от меня.
Я должна песнопения страстные
Песнопеньями вечно сменять.
Темноцветные горькие песни
В эти язвы пустили ростки,
Я священные славлю болезни
И лежу у ворот городских.
Э го тело проказа источит,
Растерзают сердце ножи;
Не смотрите в кровавые очи,
Я вам издали буду служить.
М оя песнь все страстней и печальней
П ровож ает последний закат,
И приветствует к го то д альний
М ой торжественно-грустный взгляд

Стихотворения
1 9 2 0 — 1930-х годов
ДЕРЕВЕНСКАЯ КОМ М УНИ СТКА
Меня, девушку, грызут милые сродники:
— Ты, беспутная, с нас голову сняла,
Замутили тебя сельские негодники,
В большевицкие запутали дела.

35

Все ораторш ей, как порыв, выступаешь ты,
Видно, нет в тебе уж девичья стыда.
П о собраньям ночки темны коротаеш ь ты,
В Божью церковь не заглянешь никогда.
Н асупротив Божьей матери Казанской
Ты повесила антихристов патрет,
С коро жить ты будешь вовсе по-цыгански.
Н ажитого и святого у них нет.
Приезжали из Пестрихина намедни
За богатого посватать жениха,
Ад наслушалися россказней соседних
И убрались потихоньку от греха.
Говорят, что ты смахнулася с И гнаш кой.
О н тебя и в коммунисгкито сманил,
Ну, и примеш ь себе мужа без рубашки,
Разговорами он, чай, тебя прельстил.
Вы венчаться в храм Господень не пойдете,
Ты ведь стала и бесстыжа, и смела,
Вы заместо аналоя обойд ете
Вкруг советского зеленого стола.
— Н е поймать меня вам, д евку, вольну птичку,
Не боюся укоряю щ их речей!
Знайте, буду я, девчонка, большевичкой
С каждым часом, с каждым днем все горячей.
<1920
ДО ЧЬ ГОРОДА
Дочь великого город а я.
М не неведом простор полевой;
Колыбельная песня м оя —
О пьяняю щ ий ш ум город ской.
Я тревож но люблю города,
И х победную власть и позор,
Пустота деревень мне чужд а
И небесный не радует взор.
Я — горячей дитя мостовой,
Знойным летом она меня ждет,
Обнаженной лишь ступишь ногой,
Ж аркой лаской тотчас обожжет.
Ветер город а — скованный раб,
Укрощенный и злобный орел,
О н с тех пор присмирел и ослаб,
Как из вольных просторов ушел.

36

Н о порою он вспомнит, что был
Беспощ адным и грозны м царем,
И из всех исчезающих сил
Уд аряет о стены крылом.
Я — великого город а д очь,
Н о безжалостен мрачный отец,
Городская мучительна ночь,
Стережет меня страш ный конец
Д ети города! Н ам суждено
Ч аш у ужаса разом испить.
Н у так что ж! Все равно, все равно!
Будем город великий любить.
<1920>

ГОЛОДНЫЕ
I. К р а ю ш к а
В сарае в соломе я для д етей
Припрятала хлеба краюшку.
И писку не слышно у Таньки моей,
Как прутик, высох Андрюш ка.
Припрятала ловко. Сделано дело,
Д а бою сь я чтснго Глеба.
Проклятый, только м ного съел он
И з последнего пуда хлеба.
Н едаром по всей избе он рыщ ет
Голод ными глазами пустыми,
Куда-то ушел он. Неужто обыщ ет,
У д етишек краю ш ку отнимет?
Так и есть! В сарае! Разрыта солома!
— Так ты принялся за ужин!
И з последней силы голодная лом ом
П о затылку уд арила мужа.
II. Х о р о ш и й
аппетит
Ее привела сводница-нужда,
О на жалобно глядит.
М не самому страш но иногда,
Что у меня такой аппетит.
Я люблю голод ных девушек невинных,
Крик их жалобный, молящ ий,
Как любил бывало тонкие вина...
О , пить бы этих девушек почаще!
Дд и сами они приучаются скоро
Румяниться и белиться.

37

И глядят на бульварах с нахальным задором
П рохож им в лица.
Правда, бываю т нелепые случаи,
Если девушка большая скромница.
Так повесилась одна из лучших
Голодных моих любовниц.
Девушка, взгляд твой, полный стыда,
Меня не смирит, не смягчит...
Странно мне самому иногда,
Что у меня такой аппетит.
III. М а л е н ь к а я д е в о ч к а
Маленькая девочка с красными ручонками,
С плачущими глазками стояла на мосту.
А люди обходили бережно сторонками
Крестились и кланялись соборному кресту.
Вот подходит кто-то лениво, с перевальцем,
Наклонясь к малютке, близко зашептал.
И рукою пухлою, дрогнувш ими пальцами
Маленькую девочку по щечке потрепал.
И ушел куда-то. Сжалился, наверно,
Н ад брош енною девочкой, озябш ей на мосту.
Ну, вздохнем свободно. Все не так уж скверно,
И , крестясь, помолимся соборному кресту.
<1921>

ГРЯДУЩЕЕ
Перестаньте верить в деревни.
Полевая правд а мертва;
Э та фабрика с ды м ом вечерним
О грядущем вещает слова.
М ы умрем, м ы не встретим, бьггь может,
Мы за правду полей дрож им,
Слепит очи, сердцу тревожит
Н ам фабричный творящ ий д ы м
В даль истории взоры вперяем;
В новых людях детей не узнать;
И себя, и себя проверяем
Н ам ведь страш но себя терять.
Н ам люба тиш ина и ясность,
Мы лелеем слабое «я»,
Неизведанно злую опасность
Н ам сулит дымовая змея.

38

Эти ф абрики «я» раздавят,
Н аш е жалкое «я» слепцов, —
Впереди миллионы правят,
Пожалеют дети отцов.
М ы боимся смерти и Бога,
И людских величия масс,
Н ас осудят грядущие строго,
Рабских лет прочитав рассказ.
Поклонюсь же я смерть несущему
И истлею в огне перемен!
Я прильнуть хочу к грядущему
И брож у у фабричных стен!
<1921>

КОНТРАБАНДИСТЫ
Д олго, долго в город провозили
Тайные, запретные товары.
Д ы м ом дряхлый город к небу взвили
Н аш и полуночные пожары.
А на старом пепелище люди
Потихоньку домики возводят,
А у нас тоскуют снова груди
О б опасной гибельной свободе.
Провезли вчера м ы в новый город
Динамита небольшую бочку
И зарыли потихоньку в гору.
Д а избрали, видно, злую ночку.
Завтра боязливо в темной чащ е
Расстреляют нас, контрабандистов.
Встретим смерть протяж ны м и сверлящ им,
Словно острый луч, сигнальным свистом
<1921>

ЕДИ Н СТВЕН Н АЯ П О ЭМ А
Вот единственная поэма
О голодных, сьггые люди.
Неужели м ой песенный демон
Вас не разбудит!

39

О если бы песней этой
Пять тысяч насытить!
Выньте сердца, поэты,
И разделите!
Предводителем мрачны м встану
Впереди голодных полчищ.
Прислушайтесь к плачу голодного стана,
Хмурые умы волчьи.
В глазах так остры иголки,
Отуманили взоры,
Терзаю т нас волки
Лютой земной своры.
Смотрите! Идем, миллионы,
Разжигаем скорби и гневы
В глубине грудей истощенных
И дем и справа, и слева.
Обратились в зверенышей дети,
Дети с впалыми глазками.
Чем их тельца одеть,
Какими утешить их сказками.
Видишь, тянут ручонки,
Эти костлявые пальчики.
М ертвеют личики тонкие...
Девочки, мальчики!
В несчастные ночи зачатые,
Земле не сродны
К ем то проклятые,
Хилые дети голодных.
О т восход а и до заката
Идем, и к земле нас клонит.
А голод смерти вожатый,
За нами — погоней!
И тешатся страш ной игрою,
Пускают стрелы.
И матери когтями землю рою т
Близ трупиков онемелых.
Содрогается с болезнью трудной
Земное иссохшее чрево,
И , словно в день судный,
Безнадежны земные напевы.

40

Пойдемте д альше. Стройнее
Двигайтесь грозной колонной!
Пусть тысячи трупов костенеют,
Н ас —миллионы!
М ы сытому миру заплатим,
Воздадим сторицей.
М ы накорм им Каинов-братьев
Кровавой пшеницей.
Пусть обманы и козни вражьи,
Пусть нас душ ат голодные ночи!
М ы верны, усталые стражи,
Величавой стране рабочей!
Великий голод, м ы изучим
П рироды бесстрастной законы!
Создадим благие теплые тучи,
Нас —миллионы!
Предводитель-поэт, тверже, грознее
П ротруби о голодных поэму.
Пусть, под обно нам, костенеют
Те, что глухи и немы!
<1921>

Ж ЕРТВА
Синеглазый крошка-сыночек,
Поцелуй на прощ анье мать.
Ты любил, сжавш ись в комочек,
Н а коленях м оих дремать.
М ой синеглазый, милый сыночек,
Н е смею тебя приласкать.
Вспомню тебя в кровавые ночи
И —дрогнет рука.
И кгото с грозного знамени огненно
Метнет сгрелу-взор.
Я крикну: «Все для тебя раздроблено!
За что же этот укор?»
И
К
И
К

прижмусь расстрелянным, жалким телом
испуганной, смятой траве.
в мечте прикоснуся губами несмело
русой твоей голове.

41

Уложила тебя, Исаак-сыночек,
Не в кроватку — в огонь и дым.
Отд ала в жертву эти д етские очи
Н еродившимся детям другим.
Буд ет мать не одна у малю ток,
Будет отец не один,
Н о твой путь младенческий жуток,
М ой покинутый маленький сын.
<1922>

*

*

*

Верно, ты детей лелеешь розовых,
Исполняешь свято долг жены,
Н о лицу боярыни М орозовой
Исступленья страсти суждены.
Я сама сектантка-изуверка,
Я приволжский, я дремучий лес,
Суждено мне м ного исковеркать,
М ногое замучить на земле.
Я люблю лицо твое широкое,
Скорбный взгляд, и гордый, и простой,
Всеми сумасш едш ими пороками,
Всей моей тревожной высотой.
Неужель седеющего кречета
Я приветить свистом не смогу,
Неужели я тебя не встречу
Н а м оем приволжском берегу?
1922

ТИГРИЦА
Я родилась слиш ком гибкой,
Глаза м ои солнцем выжжены.
Пантерой назвать — ош ибка,
Н о тигрицы — с глазами рыжими.
Так имя м ое — тигрица,
Укрощ енная лицемерка.
О , как сладко разъяриться
И золотом глаз померкнуть.

42

Э тот край зимой так стынет,
И вкус у пищ и пресный,
Покинуто там, в пустыне,
Л огово неизвестное.
В грубости простодушной
Цвела голова дикарки.
Только ночи были душны
И видениями ярки.
И , крадучись, из пустыни
Я скрылась, стыдясь измены,
И познала м оя гордыня
Сладость странного плена.
П рикоснувшись к шерсти звериной,
Кто-то промолвил: — Здравствуй!
И скользнуло сердце тигриное
В нежность и лукавство.
Испытания лаской —отрава
Для зверя пустынного жара.
Укротитель, д ай м не право
Н а маленькую ярость.
1923

*

*

*

Э тот год сумрачно прян:
И смерть, и вино, и мед.
И судорожен, и рьян
Тяжелый м ой взлет.
Не спасай меня от вина,
Я пьяна, чем я захочу,
Даже нежность твоя, о, знай,
Не слабее вина ничуть.
Разве хмель извне опьянит?
Я древнее вино сама,
Меня под лавой хранит
П омпейских под валов тьма.
Я только очень хитра,
Когда умоляю: спаси!
Кто меня вкусит хоть раз,
Крови вулкана вкусит.

43

И пойдет на вершины земли,
И заглянет в жерла вниз,
И буд ет тщ етно молить:
—Разомкнись!
И когда легенд убранство
Скроет м ои черты,
Н е поймет никто, что пьянством
Достигла я красоты.
1923
*

*

*

Я, изгнанница из пустыни,
Д опиваю последний портвейн.
Властвуют в мире отныне
Ленин и Эйнштейн.
Послед ние пьяные стихи я
Разливаю в рюмочки всем.
Ты смирилась, м оя стихия,
И скоро поумнеешь совсем.
Теперь и в любви нерасчетливой
Хозяйственный важен расчет,
И я отмечаю заботливо
Курс серд ечных банкнот.
Вчера какойто убыток
Потерпела от ревности я,
Дипломатической лаской покрыта
Сегодня потеря моя.
Д а здравствует экономика
Н а заводах наш их сердец,
Д а царит в песенных томиках
Инженер, страсти спец.
1923

ПРЕДАТЕЛЬНИЦА
Подожди ещ е немножко,
М ой дружок,
Расстелю здесь на дорожке
Я платок.

44

Ты торопиш ься на митинг, —
Подожди.
Потесней со мною , Митенька,
Посиди.
Доведет тоска, м ой милый,
Д о греха.
Революция слбила
Ж ениха.
Твой румянец, милый Митенька,
И наряд
Все бесстыдницы на митинге
Обглядят.
Что прислушался тревож но
И дрожа?
Э го заяц осторожный
Пробежал.
Ад. Тебя подкрались эти
Увести.
Поцелуй меня, м ой светик,
И прости.
Вся от ревности изныла,
Изошла.
Э го я тебя, м ой милый,
Предала.
<1923>

МУЖИЧКА

I
Развалистая походка
И два на кудрях платка,
В глазах веселая смётка,
Большая мужичья рука.
Дубину бы в руки эти,
В уста бы присвист: «Гой!»
В садах белые цветики
Растопчу мужицкой ногой.
Не быть м не серебряной птичкой,
М ой дед убивал быков,
Так могут ли песни мужички
Смеяться и прыгать легко?
С заунывным протяж ны м кличем
Лесорубщиков и бурлаков
Взорву я песней мужичьей
Уют золотых уголков.

45

II
Эй, упрямый, сучковатый,
Ненаглядный муж чужой,
Я совсем не виновата,
Что брожу я за тобой.
Руки протяну —уколешь.
Хоть до смерти исколюсь,
Мочи нет скрываться больше —
В порош инку излюблюсь!
Овладели жаркой кровью
Деды, бабки —мужичье.
Кто мужичку остановит?
Всё м ое или — ничье!
III
Задорно летящие санки,
Лукавый блестящий взгляд
И этот румянец манкий
М ужицкую страсть шевелят.
Медведя в снежной берлоге
Не трогай, м ой друг, не дразни!
Не трогай, не трогай, не трогай,
Пугливую лошадь гони.
Иначе — все ведь возм ож но —
Боюсь я, милый, сама:
Примется зверь растревоженный
Мужицкие кости ломать.
Меня он до смерти истопчет.
Тебето, м ой друг, все равно,
Усмехнешься лукавей, жестче
И крикнешь на лошадь: н-но!
Пожалей меня хоть немного:
Н е лукавь, не мани, оттолкни.
Медведя в снежной берлоге,
Голубчик-дружок, не дразни.
IV
Переменчивый сыплет снежок.
Засыпли остатки стыда!
Замерзну, погибну, дружок,
А не уйду никуд а.
М орозны м да пьяным вином
Ты, злодей, меня опоил.
Вся тоска о тебе одном:
Как живеш ь ты и с кем говорил.
Ненасытная грозная кровь
Затопила свои берега.
Доиграй м ою душу, любовь,

46

Закрутите, хмельные снега!
М орозное пьяное вино,
Презренье твое, дохлебну.
Ш умит половодье давно,
Не протрезвись, утону.
1923
St- *

*

В топку дров подбрасывай,
П иш и, пиш и, пиши!
Заплясывай, подплясывай,
Доплясывай, пляши!
Н апляш еш ь в подорожную
Размыканную пыль
Все пустопорожнее,
Всю ною щ ую гиль.
Другие б только хныкали,
В слезах теряли соль,
Ты риф мой острой выколешь
Нозойливую боль.
Слепцы, очки наденьте!
Весь м и р — эксперимент.
А ты в эксперименте —
Танцую щ ий момент.
<1924>

РЕВН О СТЬ
Э то ревность дала мне вкрадчивость
И негу темны м глазам,
Научила меня одурачивать,
Научила меня слезам.
М ой муж, дикарь косматый,
Трусливый неверный волк,
И тебя приручил когда-то
Волос багряный шелк.
Ты не см ог из пещеры
О т ласки моей бежать,
Ты пред своей Венерой
Склонился, дрожа.

47

Тобою в страсти весенней
Убит был первый кабан
Лишь для того, чтоб в забвеньи
Укусом — к м ои м губам.
Н о многие женщ ины милы.
И похоть твоя жадна.
Я тебя усмирила,
Единственная жена.
Создал ты мне госуд арства
В упорных песках пустынь,
И я над тобою царствую,
Рабыня из всех рабынь.
О т скупой откажусь ли ревности
Я, коммунистка, сейчас?
Я слышу, слышу из древности
Слиш ком властный приказ.
Ревность —убийца, кручина,
Гложет м ои уста.
Ведь равной тебе, мужчина,
Смогла я от ревности стать.
<1924>

АНТИГИ М Н ПРИРОДЕ
Я свергаю тебя, Праматерь!
Реки сущего ринутся вспять.
Я не буду в восторгах зачатий
Частью род а себя умерщвлять.
Вожд елений язвительным ж алом
Надругаюсь я над тобой.
Что кандальною песней звучало,
Загремит мне победной трубой.
Величаво-безумным взором
Гибель м ира провижу вд али.
Я была последним п озором —
Стану славой последней земли.
П од предсмертным великим закатом
Я, мудрец, и поэт, и вождь,
Разолью над м и ром проклятым
Неиспытанных рад остей дождь.

48

И воскликнут: «Благословенна!» —
М атеринство поправш ей жене.
И угаснет земля в блаженном,
Завершений исполненном сне.
1924

М Ы Ш ЕЛОВКА
Маленький, сочный кусочек,
Благовонная ветчина...
Н о это опасный крючочек:
М не гибель там суждена.
Как неловко люди лукавят,
Ведь м ы знаем очень давно,
Зачем этот ящ и к ставят
С роковой подъемной стеной.
Двуногие эти презренны.
Поставил ящ и к и ждет:
— Глупая м ы ш ь непременно
Н а хитрость м ою пойдет.
О пасных не ведаешь чар ты,
Двуногий! Ж иви и дрожи!
И м ы за блаженство на карту
С тавим мы ш иную жизнь.
Ты подходишь ко мне с керосином,
Терзай, я недаром жила.
Я не нищ ею м и р покину,
Я кубок до дна испила!
<1924>

*

*

*

П од какой приютиться мне крышей?
Я блуждаю в миру налегке,
Дочь приволжских крестьян, изменивш их
Бунтовщ ице, родимой реке
Прокляла до седьмого колена
Оскорбленная Волга м ой р од
О ггогото лихая измена
П о пятам за м н ою бредет.

49

О ттого наперед я не верю
Н и возлюбленным, ни друзьям,
Н и числом, ни мерой потери
Сосчитать и смерить нельзя.
Я пою и танцую в капризе
Н епогодном, приволжском, злом.
Синеглазый, м ой новый кризис,
Ты обрек м ою душу на слом.
Я темнею ш ирокой бурей,
Пароходик ума потонул.
М не по сердцу, крестьянской дуре,
Непонятный тебе разгул.
Ты сродни кондотьерам-пиратам,
Ты — мудреная простота.
Флорентийский свет трудновато
С Костромою моей сочетать.
<1924>

П ЕСН Я
Вот мещ анская гитара,
Пистолета только нет.
Струны рвет и шепчет с ж аром
Развеселый м ой сосед
«А наутро спозаранок
В степь далеко, милый мой...»
Э х ты, рыжая цыганка,
Не пущ у тебя домой.
Подолью тебе немножко
Я зеленого вина.
Э х ты, д альняя дорожка,
Э х, чужая сторона.
П од иконой, под лампадкой
Ад над скатертью цветной
Вспомяну тебя украдкой,
Друг немилостивый мой.
Пусть вино на скатерть брызнет,
И без пьянства я пьяна.

50

Проведу остаток жизни
У м ещ анского окна.
О т знакомых втихомолку
Буду попросту гулять,
П ить вино, орехи щелкать
И соседа целовать.
А потом — целую реже,
Значит, дума не о нем.
П од хмельком меня прирежет
О н заржавленным нож ом.
Панихидой поп приветит,
А погост весной в цвету.
М ой костер в тумане светит,
Искры гаснут на лету.
1925

БЕСПРИ ЗО РН И К
У меня ли, у мальчишки, ухватки,—
И з ш паны я самый первый франт.
Н а суде заверчусь в припадке, —
Не скажут, что симулянт.
Я форсисто дно у бутылки
П окажу толпе озорной,
А потом отворю затылком
О бе двери грязной пивной.
Кабатчик ругнется крепко,
Захохочет пьяный народ, —
Тогд а измятую кепку
Я надену задом наперед.
Заморожусь я мараф етом , —
Не почую ни служи, ни тоски,
И пойду развеселым ш кетом
П о карманам ш нырять на Тверских.
Через год где-нибудь на площади
Ш вырнусь под авто сгоряча.
О т раздавленного тела лошад и
Унесут на копытах полплеча.

51

Уж какой-то смерпгью-могилою
М не в четырнадцать лег околеть.
Эх, нельзя ли, гражд ане милые,
Хоть немного меня пожалеть!..
<1926>

О БЕСПРИ ЗО РН Ы Х
День-лихач проскакал, как бешеный,
Вы ш иб искры из глаз фонарей.
Не хватайся рукой неутешной
За холодные руки дверей.
Ну-ка, ты, ш оф ер тароватый,
Толстозадый московский лихач,
П о кому из наш его брата
Ты промчался сегодня вскачь?
День нас топчет и стонов не слышит,
Ночь ползет подколодной змеей.
Есть у каждого хлеб и кры ш а —
Где же наш е родное «домой»?
П рож иваю т молодость люди
И плачут. А что за бед а?
Вот о наш их кто плакать будет
Загубленных детских годах?
Сразу в хворую старость дорога
Н аш им «детством» для нас суждена.
Лет семнадцать живем, - не помногу,
А под сорок лю бому из нас..
<1926>

Н ЕН А ВИ СТЬ К ДРУГУ
Болен всепрощ аю щ им недугом
Человеческий усталый род,
Э та книга — раскаленный уголь,
Каждый обожжется, кто прочтет.
Больше, чем с врагом, бороться с другом
Исторический велит закон,
Т от преступник, кто любви недугом
В наш и дни чрезмерно отягчен.

52

О н идет запутанной дорогой
И от солнца прячется, как вор.
Ведь лю бовь прощ ает слиш ком много:
И отступничество, и позор.
Н аш а цель пусть будет нам дороже
Матерей, и братьев, и отцов.
Ведь придется выстрелить, быть может,
В самое лю бимое лицо.
Нелегка за правый суд расплата, —
Лед енеют сердце и уста.
Нежности могучей и проклятой
Н ас обременяет тягота.
Ненависть ясна и откровенна,
Ненависть направлена к врагу,
Н о любовь прощ ает все измены,
Н о лю бовь — мучительный недуг.
Э та книжка — раскаленный уголь.
(Видишь грудь отверстую мою ?)
М ы во имя ш лем на плаху друга,
Истребляем дом свой и семью.
1927
*

*

*

Ты никогд а меня не спросиш ь,
Любимый недруг, ни о чем,
Улыбки быстрой мне не бросиш ь,
Не дрогнеш ь бровью и плечом
Н о будет память встречи каждой
Тебя печалями томить,
И вот захочешь ты од нажд ы
С вою судьбу переломил».
И в буйстве страстного раскола,
И в недозволенной борьбе
П оймеш ь, о чем забытый голос
Ш ептал порывисто тебе.
И вспомниш ь ты м ой нежный ропот
И беспощадный свой запрет,
Н о зарастут к былому тропы
Травою пережитых лет.
Немилосердная кручина
П риникнет к твоему плечу,
Н о из ревнующей пучины
Уж я к тебе не прилечу.

53

Не прилечу я, но воспряну
В ответ на поздний твой призыв
И озарю тебя багряным
Далеким пламенем грозы.
1927

ЯРО СТЬ
Как будто сломались линии,
Смеш ение красок и ф орм .
О бои комнаты синие
Показались мне м орем в ш торм.
Вверх рванулись плиты паркета,
И скользнули вниз потолки.
И , наверно, красного цвета
Были м ои зрачки.
Левую руку я стала
П равой до боли сжимать,
Словно это была кинжала
Скользкая рукоять.
Пахнула в лицо мне ж аром,
Как труба, загремевш ая мгла.
Так вот что такое ярость,
Я только сейчас поняла.
1927
* * *

Упокой наш его бога,
Каменная земля,
Горевала о нем немного
Двуногая умная тля.
Молились м ы по уставу
И так же слагали персты.
Усопш ему богу слава,
Готовьте новы м кресты.
Героям — вечная память.
Если скончался бог,
Кто бы теперь над нами
Возвыситься дерзко смог?

54

Равно и ровно отныне,
Любезное стадо, пасись.
К чему счастливой скотине
Какая-то глубь и высь?
<1927-1928>

ГРОЗОВЫ М

путь
ЕЛА

Я на дне — или в небе высоком,
Иль, бьггь может, сош ла с ума?
Ваш и волосы пахнут востоком,
В них индийская душная тьма.
Я не буду мучительно каяться,
Встречу смехом враждебный смех,
Лишь бы в кончиках ваш их пальцев
Трепетал пленительный грех.
Закружились незд ешние земли,
В раскаленный свиваясь туман.
Пусть меня под ле вас обьемлег
Первозданный следов океан.
Пусть под взглядом неверным и быстрым
Вдруг смеш аю тся ж ар и озноб
И взметнутся от сердца искры,
Обжигая нахмуренный лоб.
Гаснет разум в слепом протесте,
Погружаясь в мерцаю щ ий зной.
Ожидаю суда и мести,
Томный ужас царит надо мной.
Все равно, не вернусь обратно,
Брош усь року в жад ную пасть, —
С лиш ком жгучие в сердце пятна
Запрещенная выжгла страсть.
О бещ аний добра не исполню я,
Злом ликую щ им полнится грудь.
Пусть влюбленные мрачные молнии
О свещ аю т грозовый путь.
1

февраля 1928

* * *
Сгорела жизнь в одну неделю.
Поднять глаза невмоготу.
Какою жгучею метелью
Меня умчало в пустоту?

55

Людская наш а осторожность
Ж алка, слепа и неверна.
Коль ты не вериш ь в невозможность,
То, значит, сбудется она.
И не поймеш ь ты, бред ли это,
Или твой разум тяж ко пьян,
С землей сголкнулася комета,
Земля ли пала в океан.
Не раз и мне бывать случалось
Н а погибавш ем корабле.
Вот я трезва. Н о закачалась
Н а ровн ом месте, на земле.
П рощ ай, рассудок мой.
Не буду
Тебе отныне доверять.
Судьбы насмешливой причуду
Ты не сумел предугадать.
Н е верьте дружеским услугам, —
М ы близким ужасы д арим.
С ож ж ем испытанного друга,
О т друга верного сгорим.
4 февраля 1928

П ЕСН Я
Сердце гордостью пытала я,
Не стерпела — воротилась,
М ожет, вспомниш ь ты бывалое,
П еременишь гнев на милость.
Горе около похаживало
И постукивало в окна мне,
Ты прости, что накуражено,
О бними, чтоб серд це екнуло.
Позабуд ь м ою похмельную
И нерадостную злобушку,
Вся, как ласточка, прострелена
Я тобой, м оя зазнобуш ка.
Буду рада повиниться я
В сам ом тяж ком и неслыханном,

56

Лишь бы яркою зарницею
Д орогое око вспыхнуло.
Лишь бы руки твои смуглые
Целовала и бледнела я,
А они бы, словно уголья,
Ж гли м не пальцы онемелые.
<1928>

ОБРЕЧЕННАЯ
Холодным ветром веет
И з властных серых глаз.
Н е смею, не посмею
Н и после, ни сейчас.
Не сделать мне ни шагу
Н а страш ное крыльцо.
Белеет, как бумага,
Влюбленное лицо.
Я знаю , виновата,
И страш ною виной.
Ж ених сосновый свата
Вчера прислал за мной.
Встречала, угощала.
Ушел — и сыт, и пьян.
Хлестнуло кровью алой
И з уст м оих в стакан.
Н аверно, так и надо,
В последний раз грешу,
Холодным ветром взгляд а
В последний раз дышу.
Хоть раз бы поглядели
Вы с лаской на меня.
Считаю я недели
Д о гибельного дня.
<1928>

57

Пропитаны кровью и жёлчью
Н аш а жизнь и наш и дела.
Ненасытное сердце волчье
Н ам судьба роковая дала.
Разрываем зубами, когтями,
Убиваем мать и отца,
Не ш вы ряем в ближнего камень —
П робиваем пулей сердца.
А! О б этом думать не надо?
Не надо — ну так изволь:
Подай мне всеобщ ую радость
Н а блюде, как хлеб и соль.
1928

ВЕТХИ Й ЗАВЕТ
П оэты прежние грезили,
М ы, как бомбы , взрываем год а,
Разве песни м ои — поэзия?
В них смерть, мятеж и беда.
Сумасш едш ий, ты смотриш ь с хохотом:
Какая забавная игра!
Земля разверзается с грохотом
Д о пламенного ядра.
Своей ли звериной жаждой
Разрываю я нервы строф?
О , сколько в серд це у каждого
Стихийных прош ло катастроф.
Разве это романсы жгучие
И страстей декадентских бред?
Раздавили силы могучие
Н аш любовный Ветхий завет.
Откройте себя, не пугаясь,
Загляните на самое дно,
И поймете, что я не другая,
А такая, как вы, все равно.
В испытаниях будьте тверже, —
К стары м чувствам возврата нет.
Пусть и в песнях буд ет повержен
П огибаю щ ий Ветхий завет.

Отреклись от Христа и Венеры,
Н о иного взамен не нашли.
Мы, упрямые инженеры
Н овой нежности, новой земли.
1928
* * *
Какая злая лень,
И сердце чуть звучит.
П отонет каждый день
В нахлынувшей ночи.
И хлынет мне в глаза
Предсмертной ночи муть,
И нечего сказать,
И некого вернуть.
Смертельный холод лют,
Удушлив темный см рад
О , если б Страш ны й Суд!
О , если б мрачный ад!
Нахлынет и несет
Неведомо куда,
И в посиневший рот
Вливается вода.
Забудь! О всем забудь!
Дд будет персть легка.
Уж раздавила грудь
Предсмертная тоска.
1929
* * *
За чертовой обеднею
В адском кругу
Ж алкую, последнюю
Берегу.
Кругом темнота все гуще,
М ир слеп.
Э го м ой хлеб насущный,
Хлеб.

59

Кусок нищ ему дорог,
Как матери детское имя.
Быть может, придет ворог
И это отнимет.
Кроткая, некрасивая, милая,
Ты над пропастью хрупкий мост,
Ты последняя кровь в м оих жилах,
Последняя неугасимая из звезд
Израненный, с перебитым хребтом,
Затравленный зверь,
Только тебе открыт м ой дом,
Верь!
Я не ожид аю благих вестей,
Все убито, искалечено!
Храню тебя, истерзанную до костей
Кнутами мастера дел заплечных.
За чертовой обеднею,
В адском кругу
Ж алкую, последнюю
Берегу.
1930

* * *

Лирические волны, слиш ком поздно!
П рощ аться надо с песенной судьбой.
Я слышу рокот сладостный и грозный,
Н о запоздал тревожный ваш прибой.
Н а скудные и жалкие вопросы
Ответы всё мучительней, всё злей.
Ты, жизнь м оя, испорченный набросок
Великого творения, истлей!
9

м ая 1931

П О СЛЕДН И Й КОЗЫ РЬ
Я знавала сухие слезы:
Влаги нет, а глаза в огне.
Я бросаю последний козырь —
Иль подняться, иль сгинуть мне.

60

С лиш ком м ного сыграно партий —
Вечный проигрыш , вечный позор,
Я склоняюсь к последней карте,
Как преступник под острый топор.
Отойдите, друзья. С неизвестным
Я останусь с глазу на глаз.
Нужно силы последние взвесить
В этот мне предназначенный час
Н ужно выпить черную чашу.
Пусть я буду, как прежде, одна.
Запоздалая пом ощ ь ваш а
Бесполезна и не нужна.
Вы — счастливцы, избравш ие прозу.
Страш ен песен слепой произвол.
Я бросаю последний козырь
Н а проклятый зеленый стол.
9 м ая 1931

РИФМ Ы
«Печален», «идеален», «спален» —
Мусолил всяк до тош ноты.
Теперь м ы звучной риф мой
«Сталин»
Заж мем критические рты.
А «слезы», «грезы», «розы», «грозы»
Редактор мрачно изгонял.
Теперь за «слезы» и «колхозы»
Заплатит нам любой журнал.
А величавый м ощ ны й трактор
Созвучьями изъездим в лоск.
«Контракта», «пакта», «акта», «факта»...
Буквально лопается мозг.
«Дурак-то...» Ну, положим, плохо,
Н о м ож но на худой конец.
А «плохо» подойдет к «эпоха»,
К «концу», конечно, слово «спец».
С уныньем тихим рифмовали
М ы с жалким «дымом» жаркий «Крым».

61

Найдется лучшая едва ли,
Чем риф м а новая «Н арым».
С воздушной пленницею «клетку»
Д авно швырнули м ы за дверь.
Н о эту клетку «пятилегка»
Вновь возвратила нам теперь.
Что было признано опальным,
Вновь над стихом имеет власть.
Конечно, новая банальность
Н а месте старой завелась.
«Класс — нас», «Советы — без просвета»
С ам а собой чертит рука,
И трудно, например, поэтам
Избегнуть: «кулака — Цека».
10 м ая 1931

*

*

*

Накричали м ы все немало
Восхвалений борьбе и труду.
С лиш ком долго пламя пылало,
Не глотнуть ли немножко льду?
Не достигнули сами цели
И м еш аем дойти другим.
Все горели. И вот — сгорели,
Превратились в пепел и дым.
Безрассудно любя свободу,
Воспитали м ы рабский род,
Наготовили хлеба и меду
Для грядущих умных господ
Народ ится новая каста,
Беспощадная, словно рок.
Запоздалая трезвость, здравствуй,
М ы простерты у вражеских ног.
11 м ая 1931

КОМАНДОР
П рорези м орщ ин на бледном лбу,
Тусклый взор.
Командор вош ел в м ою судьбу,
Командор.

Словно смертный грех, неотвратим
Его ш аг.
Вырастает ледяной вслед за ним
М рак
О н стоит, стоит под м ои м окном
И ждет.
Нет, не будет сном, только сном
Его приход
Вот я слышу на ступенях тяжкой гирей
Ш аг ног.
Ведь его когда-то в С траш н ом М ире
Знал Блок
Э го значит, мне теперь не нужен
Ритм строк
Э го значит, м ой последний ужин
Недалек
11 м ая 1931

*

*

*

Где верность какой-то отчизне
И прочность родимых жилищ?
Вот каждый стоит перед жизнью,
Могуч, беспощаден и нищ .
Вспомянем с недоброй улыбкой
Блужданья наивных отцов.
Была роковою ош ибкой
И гра дорогих мертвецов.
С покорностью рабскою дружно
М ы вносим кровавый пай,
Затем, чтоб построить ненужный
Ж елезобетонный рай.
Ж ивет за окованной дверью
Во тьме наш их странных сердец
Служитель безбожных мистерий,
Великий страдалец и лжец.
11 м ая 1931

63

* * *

Места нет обольстительной лирике,
Н аш а песня в века не войд ет,
Как известно, м ы только пузырики
Н а поверхности жизненных вод.
Утверждаться напрасными воплями,
Возмущ аться — не стоит труд а.
Н а секунду всплыли и лопнули,
И от нас не осталось следа.
12 м ая 1931
* * *

О тнош усь к литературе сухо,
С ВА П П ом правоверным не дружу,
И поддержку горестному духу
В Анатоле Франсе нахожу.
Боги жаждут... Будем терпеливо
Ж дать, пока насытятся они.
Беспощад но топчут ветвь оливы
Ж адные до крови наш и дни.
Все пройдет. Разбитое корыто
Пред собой увид им м ы опять.
М ожет быть, случайно будем сыты,
М ожет быть, придется голодать.
Угостили нас пустым ореш ком.
Погибали мы за явный вздор.
Так оценим мудрую усмеш ку
И ничем не замутненный взор.
Не хочу глотать я без разбору
Ц ензором одобренную снедь.
Лишь великий Ф ранс —м оя опора.
О н помож ет выждать и стерпеть.
13 м ая 1931

УКРОТИТЕЛЯМ
Корми щедрее, а на дверь
Повесь большой зам ок —

64

И стерпит укрощ енный зверь
И окрик, и пинок.
И если зверь не буд ет сыт,
О н сокруш ит замки
И в укротителя вонзит
Ж естокие клыки.
Аплодисментов краткий взрыв
И краткий общ ий стон.
Затем толпа, тебя забыв,
И з цирка хлынет вон.
Всем укротителям везд е
Один и тот же суд.
П окаж еш ь слабость —
быть беде.
Ты бил — тебя сожрут.
Твой каждый взгляд ош ибку,
ложь
Учтут когда-нибудь
*
И , словно гибкий острый нож,
В твою направят грудь.
Командной бойся высоты,
М ой неразумный брат,
Сегодня вождь любимый ты,
А завтра ренегат.
15

м ая 1931

* * *

Все вижу призрачный и душный,
И длинный коридор.
И ряд винтовок равнодушных,
Направленных в упор.
Команда... Залп... Паденье тела.
Рассвета хмурь и муть.
Обычное простое дело,
Не страш ное ничуть.
Уходят люди без вопросов
В привычный ясный мир.
И разминает папиросу
Спокойный командир.

65

Знамена пламенную песню
Кидают вверх и вниз.
А в коридоре душ ном плесень
И пир голодных кры с
15 м ая 1931
* * *

Н ас душ ит всяческая грязь
И всяческая гнусь.
Горячей тройкою неслась
Загадочная Русь.
И ночь была, и был рассвет,
И музыка, и жуть.
И сколько пламенных комет
Пересекло ей путь.
Вплетался яростно в полег
Безумный вихрь п о эм
Домчалась. Пала у ворот,
Распахнутых в Э дем
Смеш ался с грязью и с песком
Кровавый жалкий прах.
И будет память обо всем
Затеряна в веках.
16 м ая 1931
* * *
Не нужен больше для Земли
Терзаю щ ий поэт.
Отрекся Пушкин, отошли
И Лермонтов, и Фет.
Закаты есть. И есть гроза.
И ночь. И свет луны.
А наш и тусклые глаза
В ничто устремлены.
Для красоты у нас нет сил.
И для любви — сердец.
Всё, всё безжалостно скосил
Великий грозный жнец.
М ы всё подняли на штыки:
И нежность, и печаль.

66

П рославим с паф осом тоски
Механику и сталь.
16 м ая 1931
* * *
Веду классовую борьбу,
М олюсь на фабричную трубу.
Б-6-бу-бу-бу.
Я уже д авно в бреду,
И все ещ е чегснго жду.

У-у-у!
И жены были, и дети,
И нет ничего на свете.
Господи, прош у о чуде:
Сделай, чтобы были люди.
Вечная
память
Иуде!
20

м ая 1931

* * *
С м отрим взгляд ом недвижным и мертвым,
Словно сил неизвестных рабы,
М ы, изгнавшие Бога и черта
И з чудовищной нашей судьбы.
И желанья, и чувства на свете
Были прочны, как дедовский дом,
Оттого, словно малые дети,
Н аш и предки играли с огнем.
День весенний был мягок и розов,
Весь — надежда и весь — любовь.
А от наш их лихих м орозов
И уста леденеют, и кровь.
Красоту, законы и право —
Всё в одном схороним гробу.
Только хлеба кусок кровавый
Разрешит мировую судьбу.
Нет ни Бога, ни черта отныне
У нагих обреченных племен,

67

И смеемся в мертвой пустыне
М ертвым смехом библейских времен.
1931

ВЫ ХО ДН ОЙ ДЕН Ь
Сегодня отдохнуть я рад
В свой выходной денек.
Пусть вентиляторы гудят,
Я сяду под станок.
Сирена дикая орет,
П ыхтит кузнечный мех,
П риятней всяческих природ
М не м ой завод и цех.
Н аверно, н ищ теперь и гол
Весь буржуазный мир.
Вот четкой поступью прошел
Н аш первый бригадир.
И засияла надо мной
Святая благод ать:
Я должен день свой выходной
Заводу весь отдать.
Счастливейший из всех людей
Я стал в тот сладкий м иг
И грудью трепетной своей
К станку навек приник.
<Начало 1930х гг>
* * *

Сущ ествуют ли звезды и небесные дали?
Я уже не могу поднять морду.
М еня человеком звали,
И ктото врал, что это звучит гордо.
Создал я тысячи каменных и других поэм
Вот не этими лапами своими.
Сейчас я, как все животные, нем
И забыл свое имя.
Я, наверно, скоро поверю в Бога,
Косматого, безлобого, как я сам.
Мне когда-то запретили строго
Поднимать глаза к небесам.
И всем завладело в человеке
Человечье жадное стадо.
Я сам из себя был изгнан навеки
Без жалости, без пощады.

68

А потом из человечьей кожи
Обувь шили непромокаемую, твердую.
...На небесах неужели как было, все то же?
Я уже не могу поднять морду.
1932

Поэзия
гуяаговской поры
(1 9 3 0 — 1950-е годы)
*

*

51-

Степь да небо, да ветер дикий,
Да погибель, да скудный разврат.
Да. Я вижу, о Боже великий,
Существует великий ад
Только он не там, не за гробом,
О н вот здесь, окружает меня,
Обезумевшей вьюги злоба
Горячее смолы и огня.
1935. Караганда
* * *

В.
Нет, это не во сне тяжелом снится,
Казнись, душа, за склонность к мятежу.
Так просто все. Была на колеснице,
Н у а теперь под колесом лежу.
Надолго смолкни, разум непреклонный,
И ничего не требуй, и не жди.
Н а жизнь гляди не с жадностью влюбленной,
С холодным отречением гляди.
Н емеющ ее сердце, ты не сетуй
Н а то, что нет лю бовного тепла,
Что от д алеких милых нет ответа,
Что жизнь сама навеки отошла.
Так почему, последнее влеченье,
О дно из всех не исчезаешь ты,
Лишь ты не подд аешься излеченью,
Болезнь поэтов, жажда красоты.

69

Все, чем жила, отбросила, забыла,
Теперь я зиму путаю с весной.
И лишь одно низвергнуть я не в силах —
Власть музыки, царящ ей надо мной.
1936. Караганда

В БАРАКЕ
Я не сплю. Заревели бураны
С неизвестной забытой поры.
А цветные ш атры Тамерлана
Там, в степях... И костры, костры.
Возвратиться б монгольской царицей
В глубину пролетевших веков,
Привязала б к хвосту кобылицы
Я любимых своих и врагов.
Поразила бы местью дикарской
Я тебя, завоеванный мир,
Побежденным в ш атре своем царском
Я устроила б варварский пир.
А потом бы в одном из сражений
И з неслыханных оргийных сеч,
В неизбежный м ом ент пораженья
Я упала б на собственный меч.
Что, скажите, мне в этом толку,
Что я ж енщ ина и поэт?
Я взираю тоскую щ им волком
В глубину пролетевших лег.
И сгораю от жадности странной
И от странной, от дикой тоски.
А ш атры и костры Тамерлана
О т меня далеки, далеки.
1938. Караганда

ТИБЕРИЙ
В прош едш ие века закрыты двери,
Мы все живем, в грядущее спеша,
Н о мне твоя, загадочный Тиберий,
Н епостижимо родственна душа.

70

Ты был в любви не римлянин, а рыцарь,
Н о отняли навек твою любовь.
Ты стал людей угрю мо сторониться.
Все жаждали твою увидеть кровь.
Надменный Август дал тебе наследье,
В душе тебя с бессилием кляня.
И ожидали злобные соседи
И мперии погибельного дня.
— О тец отечества! — воскликнул гнусный,
И льстивый, и предательский сенат.
Н о ты сказал с насмешливостью грустной,
Предчувствием трагическим объят:
— Сенаторы, я римскому народу
Хочу слугою бьггь. И так навек.
Н о кто познал коварную природу?
Меняется нежданно человек.
И титул ваш мне не прибавит славы,
А вас века презреньем заклеймят. —
П рош ли года, и для тебя забавой
Чужая стала жизнь, и меч, и яд.
Любовь погибла. Ужасам разврата
Ты предался с неистовством немым.
Тогда тебя отверженным, проклятым
И меновать стал потихоньку Риал.
Душили умиравш его подушкой
Сенаторы, испытывая страх,
Те самые, что жалкою игрушкой
Когда-то были в царственных руках.
Меня постигли тяжкие утраты,
Я знаю цену и добру, и злу.
Чудовищный и странный император,
П рими через века м ою хвалу.
1938
ПРЕДСМ ЕРТНЫ Е СЛОВА
— Какой актер великий умирает! —
Воскликнул перед гибелью Нерон.
Палач и шут, он умирал играя.
О н проиграл и жизнь свою, и трон.

71

Н о ведь Н ерон — безумный император,
Цинический комедиант и лжец.
Что думали другие в м иг расплаты,
С отчаяньем предчувствуя конец?
Вот Август, несравненный и единый,
Н еповторимый баловень побед.
Не омрачили смерти властелина
Беспамятство постыдное и бред
Ему жрецы курили ф имиамы ,
О н был судьей, вождем и мудрецом,
И статуи его сияли в храмах
Божественно безжалостным лицом.
О н не актер, спасавшийся под грим ом
О т безобразных пятен и м орщ ин.
О чем же в смертный час повед ал Риму
М огущественный Рима властелин?
О н вымолвил три слова. О , как часто
И х повторяли разные уста.
Слова простые, как «прощ ай» и «здравствуй»,
Н о страш ный смысл таила простота.
— Com edia finita est*, — три слова
Промолвил Ц езарь в свой предсмертный час
Мы к мудрости цинической готовы,
Н и перед чем мы не опустим глаз.
Конец триумф ам, жреческим служеньям,
П ирам и власти, и всему — конец.
Комедия — победы, пораженья,
И кровь, и императорский венец.
Актером был и Август Величавый,
А век его зовется золотым.
Н о, сомневаться не имея права,
Склонился ниц осиротевший Рим.
Предсмертных слов правдивое значенье —
Ведь в этот м иг душа обнажена —
Нас одаряет горьким поученьем.
Ц ена познанья — страш ная цена.
1938

* Комедия окончена
72

(лат ).

* * *

Я когда-то в век Савонаролы
Ж гла картины на святых кострах,
Низводила грешных пап с престола,
Возбуждала ненависть и страх.
А потом в убогой темной келье
С дьяволом боролась по ночам.
Бичевалась целые недели,
Кровь лилась по чреслам и плечам.
Библии суровые страницы
Не могли тоски моей заклясть,
П од моей жестокой власяницей
Бушевала пагубная страсть.
Н а лицо прислужницы прелестной
Я взирала, грех в душе тая.
Зло во всем: в привычном, в неизвестном.
Зло в самой основе бытия.
А наутро, бедной, темной рясой
П рикрывая стройный, гордый стан,
Грубую веревку подпоясав,
Стиснув обожженные уста,
Ш ла я в храм молиться до экстаза,
Д о истомы дивной и больной.
Н о сомненья истязали разум.
И смеялся дьявол надо мной.
Вместо лика светоносной Д евы
Возникал в глазах Венерин лик.
И слова языческих напевов
П овторял бесстыдный м ой язык.
Торжествуют демоны повсюду,
Не настал ещ е последний срок.
Папский суд, продажный, как Иуда,
Н аконец на казнь меня обрек.
Я в тот м иг познала облегченье,
Искупила внутренний позор.
В том же темном, бедном облаченье
Я взош ла спокойно на костер.

1938

73

ВИ ЗАН ТИ Й СКИ Й ДИПЛОМ АТ
Я
У
В
Я

теперь неведомый вития.
меня тревожный темный взгляд.
духоте порочной Византии
жила века том у назад.

Я была коварны м дипломатом,
И гроком, игравш им в м и р и в меч.
И любили слушать азиаты
Важную замедленную речь.
Расстелю ее ковром цветистым
Перед взором хитрых дикарей.
Подкуплю сияньем аметистов
Полководцев вражьих и царей.
Пусть народы сломленные стонут
П од моей жестокою пятой,
Пусть цари в истомной неге тонут
В мире, пораж енном слепотой.
С пом ощ ью м онахов и евнухов
Гинекей выискивает миг,
Чтоб меня безжалостно и глухо
Задушить в сетях своих интриг.
Я отверг искания царицы,
И она лелеет в сердце месть.
Не смягчает яростной тигрицы
Н и дары, ни вкрадчивая лесть.
И она твердит, что я коварен,
В вере слаб и сердцем нечестив,
Что по-женски я неблагодарен,
И по-женски грешен и красив.
М ожет быть, она ревнивым взором
Угадала страстный м ой каприз.
Дд. Люблю я юношу-танцора,
Пламенного, словно Дионис.
Мне мила угасшая Эллада,
Мне постыл монаш еский разврат.
Я любил бы там Алкивиада,
Был бы не придворный, а Сократ.

1938

74

ИН КВИ ЗИ ТО Р
Я помню : согбенный позором ,
Снегов альпийских белей,
Склонился под огненным взором,
П од взором м ои м Галилей.
И взгляд я отвел в раздумье,
И руки сжал на кресте.
— Ты прав, несчастный безумец,
Н о гибель в твоей правоте.
Ты сейчас отречешься от мысли,
Отрекаться будешь и впредь.
Кто движенье м иров исчислит,
Будет в вечном огне гореть.
Что дадите вы жалкой черни?
М ы даем ей хоть что-нибудь.
Все опасней, страшней, неверней
Будет избранный вами путь.
Вы и сами начнете к Богу
В неизбывной тоске прибегать.
Разум требует слиш ком много,
Н о не многое мож ет дать.
Затоскуете вы о чуде,
Прометеев огонь кляня,
И осудят вас новые судьи,
Беспощадней в сто крат, чем я.
Ты отрекся, не выдержал боя,
Выходи из судилища вон.
М ы не раз столкнемся с тобою
В повторенье и в смуте времен.
Я огнем, крестом и любовью
Усмиряю умов полет.
С тоит двинуть мне хмурой бровью ,
И тебя растерзает народ
Н о сегодня он жжет мне руки,
Э тот крест. О н горяч и тяжел.
С квозь огонь очистительной муки
С лиш ком многих я в рай провел.

75

Солнца свет сменяется мглою,
Ложь и истина — всё игра.
И пребудет в веках скалою
Только церковь С вятого Петра.
1938
* * *
Не требуйте ненужного ответа,
Не спраш ивайте резко: кто ты сам?
М ногообразна искренность поэта,
Скитальца по столетьям и сердцам.
Я сыновей, подобно Аврааму,
Богам жестоким приносила в дар.
Я наблюдала разрушенье храмов,
Паденье царств, и гибель, и пожар.
Меня судил могучий Торквемада,
И он же сам напутствовал меня.
И гибель католической армады
С Елизаветой праздновала я.
Я разрушала баш ни феодалов
С Вольтером едким, с Бомарш е, с Дидро.
И в сумраке Бастилии нимало
Не притупилось острое перо.
С парижской чернью пела и пьянела
Я в пламенном ф ригийском колпаке,
С о смехом безудержно чьего тело
Влача на окровавленном песке.
Я небу и земле бросала вызов
В священный девяносто третий год
Напудренную гордую маркизу,
Меня гильотинировал народ
Изведала паденья и полеты.
Я превращ алась в бога и в раба.
Дана была мне участь идиота
И дантовская скорбная судьба.
Ж ила под солнцем, в мраке без просвета.
Была я жалкий нищ ий и мудрец.
М ногообразна искренность поэта,
П ознавш его глубины всех сердец.

1938

76

* * *
Я хотела бы самого, самого страш ного,
П ревращ ения крови, воды и огня,
Чтобы никто не помнил вчерашнего
И никто не ждал бы завтраш него дня.
Чтобы люди, убеленные почтенными сединами,
Убивали и насиловали у каждых ворот,
Чтобы мерзавцы свою гнусность поднимали, как знамя,
И с насмешливой улыбкой шли на эш аф от.
1938

О ТЕЦ
Я хотел бы стать угрю м ы м волком
И тоскливо плыть в ночной степи.
Дочь хочу увидеть только,
А потом пусть держат на цепи.
Полон безысходной горькой скорби
Лишь о ней, а больше ни о ком,
М имо всех пройду, пугливо сгорбись,
Беззащ итным жалким стариком
Дочь м оя, теперь тебе семнадцать,
В возрасте твоем цветут сердца.
Ты любила плакать и смеяться,
И искать защ иты у отца.
Я измучен тяжестью изгнанья,
И болезнью, и тупым трудом,
Н о об этой муке без названья
Не узнает м ой родимый дом.
Счастливый рассказами твоими,
О своем при встрече промолчу.
Все забыл и лишь родное имя,
Как молитву тайную шепчу.
Пусть больные вены разорвутся,
П омутивш ись, свет уйдет из глаз.
Дайте лиш ь на м и г в м ой дом вернуться
И увидеть дочь в последний раз.

1938

77

* * *

Ты найти мечтаешь напрасно
Уголок для спокойных нет.
П од звездой небывало опасной
Обреченный живет человек.
Нас повсюду настигнут бури
И обещ анный Страш ны й Суд.
И от древних разгневанных фурий
Не спасет монастырский уют.
1938

ПИЛАТ
Я — наместник Рима в Иудее
Выхожу из пыш ного дворца.
Н ищ ие, пророки, саддукеи,
Фарисеи сбились у крыльца.
Требуют помиловать Варавву
И казнить какогото Христа.
Э тим людям ненавистно право,
Милы распри, брань и суета,
Не рассудит даже римский кодекс,
Кто здесь прав и кто здесь виноват.
Вымой, вымой руки при народе,
Мудрый и насмешливый Пилат.
Вымой руки над судьбою Рима.
Наступает бесноватый век,
Наступает царство одержимых,
Н ищ их духом, женщ ин и калек.
Сумрачный и двойственный Тиберий
К римлянам враждебен, нелюдим.
М ожет бьггь, на множ ество империй
Распадется скоро гордый Рим.
Рассужденья эти неуместны,
Я толпе не выдам этих дум.
Усмирю небрежным легким жестом
Своевольной черни дерзкий ш ум.
Пусть казнят еврейского пророка,
Пусть Варавва будет невредим.

78

Не пройдешь положенного срока,
Умирает все, умрет и Рим.
1938

РЕНЕГАТ
Я шел к вам глубокой ночью
В дворцовый роскош ный сад
Кинжал был остро отточен,
А в перстне был спрятан я д
Н о тайные сердца глубины
Опасней всего, увы.
Н апрасно ждут гибеллины
Венчанной ваш ей главы.
Вот долг гражданский нарушен,
И мне бежать привелось.
Я вам оставляю душу
За прядь белокурых волос.
В Милане, в свящ енном Риме,
И згой, потерявш ий честь,
Ш епчу я одно лишь имя
И жду я одну лишь весть.
А вы и друзьям, и слугам
Изменили однажды, смеясь,
И сделался ваш им супругом
Враждебной партии князь.
И я возвращ аю сь обратно,
Ликуя, в свой город родной,
Н о приговор непонятный,
Как меч, занесен надо мной.
Вот медленно к месту казни
Иду я, злой ренегат,
И вижу, красавца дразнит
В толпе ваш царственный взгляд.
Смотрели вы, замирая
И с диким восторгом крича,
Когда голова золотая
Скатилась к ногам палача.

1938

79

О ВО ЗВЫ Ш А Ю Щ ЕМ О БМ АН Е

Блажен, кто посетил сей мир
В его минуты роковые...
Клочья мяса, пропитанные грязью,
В гнусных ямах топтала нога.
Чем вы были? Красотой? Безобразием?
Сердцем друга? Сердцем врага?
П ерекошенно, огненно, злобно
Н ебо падает в темный наш мир.
Не случалось вам видеть подобного,
Ясный П ушкин, великий Ш експир.
Да, вы были бы так же разорваны
Н а клочки и втоптаны в грязь.
Стая злых металлических воронов
И над вами бы так же вилась.
Иль спаслись бы, спрятавш ись с дрожью,
П ом ы ш ином у, в норку, в чулан,
Лепеча беспомощ но: низких истин дороже
Возвы ш аю щ ий нас обман.
1946
* * *

Все испытано в жизни и мысленно:
Злые страсти, тю рьм а и война,
Кровь, навоз, взвизги бом б бесчисленных,
(Не грядущих ли культур семена?)
И морозы сорок второго,
И болезни, и нищета.
Износилось каждое слово,
Истрепалась любая мечта.
Благородство,
Геройство,
Мужество,
Что такое и с чем их есть?
И толкуют с почтительным уж асом
Ещ е про какую то честь.
Перестаньте, не лгите, бросьте!
Любопытство, и больше ни черта!
Наслаждайтесь каждою костью,
Оказавш ейся у ваш его рта.
Любопытствуйте до отказа,
Л ю бопытством гоните дни.

80

Умирать —умирайте ф азу,
Без чувствительной нудной возни.
Калуга, 1946
* * *
Скука смертная давит на плечи,
Птичьи звуки в бараке слышны.
Э го радио. Дети лепечут,
Дети наш ей счастливой страны.
А спроси-ка у деточек милых,
Где их папы, в каких краях?
— П апы в братских лежат могилах,
Н а своих и чужих рубежах.
Что? Смутили тебя не на шутку?
Где их м ам ы , у деток спроси.
—Д а тю ремными проститутками
П о этапам пошли по Руси.
— А себя-то куда вы примените?
П о каким пойдете делам?
Если вы ничего не измените,
То же самое выпадет в ам
У Полярного круга, 1949

ВЕРА ФИГН ЕР
I
Ветер мартовский, мартовский ветер
О бещ ает большой ледоход.
А сидящего в пыш ной карете
Смерть преследует, ловит, ждет.
Вот он едет. И жмется в кучи
Любопытный и робкий народ
И осанистый царский кучер
Величаво глядит вперед.
О н не видит, что девушка нежная,
Н о с упрямым, не девичьим лбом
Вверх взметнула руку мятежную
С м ирны м знаменем, белым платком
II
Н и зевакой, ни бойкой торговкой
Ты на месте том не была.

81

Только ум и рука твоя ловкая
Э го дело в проекте вела.
Э х вы, русские наш и проекты
Н а убийство, на правду, на ложь!
Открывая новую секту,
Мы готовим д ля веры чертеж.
Не была там, но дело направила
И дала указанье судьбе.
Т ам ты самых любимых оставила,
Самы х близких и милых тебе.
А потом ваш у жизнь, и свободу,
И кровавую славную быль
Пронизал, припечатал на годы
Петропавловский острый шпиль.
А потом все затихло и замерло,
Притаилась, как хищ ник, мгла.
В шлиссельбургских секретных камерах
Ж изнь созрела и отцвела.
А потом, после крепости, — ссылка.
Переезды, патетика встреч,
Чьи-то речи, звучащие пылко,
И усталость надломленных плеч.
Ж утко, дико в откры том пространстве,
В одиночке спокойней ш агнеш ь.
И среди европейских странствий
Била страш ная русская дрожь.
Н о тревожили бомбы террора
Тех, кто мирны м покоился сном,
Ночь глухую российских просторов
Озаряя мгновенны м огнем.
Да, у вас появился наследник,
Не прямой и не цельный, как вы.
Ваш а вера — и новые бредни.
Холод сердца и страсть головы.
Вам, упорным, просты м и чистым,
Были странно порой далеки
Эти страстные шахматисты,
Математики, игроки.

82

Властолюбцы, иезуиты,
Конспирации мрачной рабы,
Всех своих предававшие скрыто
Н а крутых подъемах борьбы.
В сатанинских бомбовы х взрывах
Воплощ ал он народный гнев, —
О н, загадочный, молчаливый,
Гениальный предатель Азеф.
III
Н о не вы, не они. К тото третий
Русь народную крепко взнуздал,
Бунт народный расчислил, разметил
И гранитом разлив оковал.
О н империю грозную создал,
Не видала такой земля.
Загорелись кровавые звезды
Н а смиривш ихся баш нях Кремля.
И предательских подвигов жажда
Обуяла внезапно сердцу,
И следил друг за другом каждый
У дверей, у окна, у крыльца.
Страха ради, ради награды
Зашушукала скользкая гнусь.
Круг девятый Д антова ад а
Заселила Советская Русь.
Ты молчала. И поступью мерной
С квозь сгустившийся красный туман
Ш ла к последним товарищ ам верным
В клуб музейных политкаторжан.
Н о тебе в откры том пространстве
Было дико и страш но, как встарь.
В глубине твоих сонных странствий
Появлялся убитый царь.
И шептала с мертвой улыбкой
Ненавистная прежде тень:
«Вот ты видишь, он был ош ибкой,
Э тот мартовский суд ный день.
Вы взорвали меня и трон мой,
Н о не рабство сердец и умов.

83

Вот ты видишь, рождаются сонмы
Небывалых новых рабов».
Просыпалась ты словно в агонии,
Задыхаясь в постельном гробу,
С поздней завистью к участи Сони,
И к веревке ее, и к столбу.
<Начало 1950-х гг>

ГЕРОИ Н АШ ЕГО ВРЕМ ЕНИ
Героям наш его времени
Не двадцать, не тридцать лег.
Тем не выдержать наш его бремени,
Нет!
Мы герои, веку ровесники,
Совпадаю т у нас шаги.
Мы и жертвы, и провозвестники,
И союзники, и враги.
Ворожили мы вместе с Блоком,
Занимались высоким трудом.
Золотистый хранили локон
И ходили в публичный дом.
Разрывали с народом узы
И к народу шли в должники.
Надевали толстовскую блузу,
Вслед за Горьким брели в босяки.
Мы испробовали нагайки
Староверских казацких полков
И тюремные грызли пайки
У расчетливых большевиков.
Трепетали, завидя ромбы
И петлиц малиновый цвет,
О т немецкой прятались бомбы,
Н а допросах твердили «нет».
Всё мы видели, так м ы выжили,
Биты, стреляны, закалены,
Н ашей родины злой и униженной
Злые дочери и сыны.

1952

84

СТАРУХА
Нависла туча окаянная,
Что будет — град или гроза?
И вижу я старуху странную,
Древнее древности глаза.
И поступь у нее бесцельная,
В руке убогая клюка.
Больная? М ожет быть, похмельная?
Безумная наверняка.
— Куда ты, бабушка, направилась?
Начнется буря — не стерпеть.
— Ж ду панихиды. Я преставилась,
Да только некому отпеть.
Д ороги все м ои исхожены,
А счастья не было нигде.
В огне горела, проморожена,
В крови тонула и в воде.
П латьишко все на мне истертое,
И в гроб мне нечего надеть.
Уж я давно блуждаю мертвая,
Д а только некому отпеть.
1952
* * *
Если б жизнь повернуть на обратное,
Если б сызнова все начинать?
Где ты, «время м ое невозвратное»,
Золотая и гордая стать?
Ну, а что бы я всетаки делала,
Если б новенькой стала, иной?
Стала б я на все руки умелая,
С очень гибкой душ ой и спиной.
Н епременно пролезла бы в прессу я,
Хоть бы с заднего — черт с ним! — крыльца,
Замечательной поэтессою,
П атриоткою без конца.
...Н аторевш и в свящ енном писании,
Я разила бы ересь кругом.
Завела бы себе автосани я
И коттеджного облика долл.
Молодежь бы встречала, ощ ерясь я

85

И вгоняя цитатами в дрожь,
П отому что кощ унственной ересью
Зачастую живет молодежь.
И за это больш ими медалями
Н а меня бы просыпалась высь,
И , быть может, мне премию дали бы:
— Окаянная, на! Подавись!
Н аконец благодарная родина
Труп м ой хладный забила бы в гроб,
В пышный гроб цвета красной смородины.
Все достигнуто. Кончено, стоп!
И внимала бы публика видная
Очень скорбны м надгробным словам.
(Наконец-то подохла, ехидная,
И дорогу очистила нам!)
Мы украсим, друзья, монументами
Э тот славный и творческий путь...
И потом истуканом цементным мне
Придавили бы мертвую грудь.
И вот это, до одури пошлое,
Мы значительной жизнью зовем.
Ах, и вчуже становится тош н о мне
В арестантском бушлате моем.
Х орош о, что другое мне выпало:
Н ищ ета, и война, и острог,
Что меня и снегами засыпало,
И сбивало метелями с ног.
И что грозных смятений созвездия
Ослепляют весь м ир и меня,
И что я доживу до возмездия,
Д о великого судного дня.
1952
* * *

Отрицание. Утверждение.
Утверждение. Отрицание.
Споры истины с заблуждением,
Звезд насмешливое мерцание.
Ложь вчерашняя станет истиной,
Ложью истина станет вчерашняя.
Все зачеркнуто, все записано,
И осмеяно, и украшено.
В тяж ком приступе отвращ ения
Н аконец ты захочешь молчания,

86

Ты захочешь времен прекращения,
И наступит твое окончание.
В м ертвом теле окостенение,
Э го мертвы м прилично и свойственно,
В м ертвом взгляде все то же сомнение
И насильственное спокойствие.
10

октября 1953

КРОМ ВЕЛЬ

I
П о Господнему соизволенью
Поднял меч я, жалкий пивовар.
Д вор погряз и в роскош и, и в лени,
А король —язычник Валтасар.
О н — развратный, алчный и ничтожный,
Лживый, и коварный, и пустой.
А народ английский — ниву Божью Косит смерть жестокою косой.
П ью т крестьяне воду вместо пива,
Не имеют хлеба для детей.
П ротив козней знати нечестивой
Поднял меч я, новый Маккавей.
Учат нас библейские страницы:
Каждый царь погубит свой народ.
Ю нош ей привяжет к колесницам,
Д ев невинных в рабство уведет.
А во имя Бога и закона
Соверш у я с верой подвиг свой.
О тниму у короля корону
Вместе с королевской головой.
II
И вот она лежит передо м ною
Здесь, на этой бархатной подушке,
Камнями драгоценными горит,
П одобная затейливой игрушке.
Н арод м ой мне оказывает честь,
Вот почему корона эта здесь.
Свобода, ты сурова. И земля
Английская вновь жаждет короля.

87

П омазанником буду, и м ой род
Династиею станет очень громкой,
П ока не поведут на эш аф от,
П одобно Карлу, моего потомка.
Что было, то и будет. Ничего
Нет нового под солнцем наш им жгучим.
Я испьггал паденье, торжество,
Н арод я сделал гордым и могучим.
Я вас, неблагод арные купцы,
Обогатил и быстро, и нежданно.
И ваш и корабли во все концы
С товарами идут по океанам.
Республику построить я сумел
П о указанью Бога и пророков.
Н о только чернь насытить не успел
И за бунты карал ее жестоко.
Я хлеб всем обещал. И верил я,
Что обещ анье выполню я свято.
Н о содрогалась родина м оя
В борьбе междоусобной и проклятой.
И зменница Ш отландия. За ней
Ирландские презренные паписты
Терзали плоть республики моей
Рукою дерзновенной и нечистой.
Н арод о хлебе день и ночь молил.
И этот хлеб я обещ ал народу,
Когда я молод был и полон сил,
Когда я завоевывал свободу.
Страш ись перед народом <приоткрыть>
Бессилья и сомнения глубины.
Правитель должен для народа быть
Могучим, мудрым, как Господь единый.
И голодала чернь. И оттого
Бросалась в бунт бессмысленно и тупо.
В сознанье назначенья моего
Я чернь казнил и проходил по трупам.
И для тебя, английская земля,
Я снова преступил бы, вдвое-втрое,

88

И вот награда: Карла-короля
Передо м ной наследье роковое.
Бедняга Карл, язычник Валтасар,
Твою окровавленную корону
Отвергну я, сварливый пивовар, —
Меня не выдержат ступени трона.
Корону эту на себя другой,
Глупец самонадеянный, возложит.
Грядущее, и труд, и подвиг мой,
Н аверно, опорочит мелкой ложью:
Что от короны отказался я,
Как жалкий трус, боясь неверной черни.
О да! Любила власть душ а моя,
Н о не страшилась пыток, мук и терний.
Осень 1953

ЛОЭНГРИН
К стране моей мистической плыви,
За м ной не возвращ айся, лебедь белый.
Останусь я в сетях земной любви
И соверш у свое земное дело.
В защ иту Эльзы с именем Христа
Беззлобно я вступил в единоборство.
О Эльза! Ты невинна и чиста,
Не ведаешь лукавства и притворства.
Любви святое таинство храня,
В минуты упоительной отрады
Ты никогда не спраш ивай меня:
Кто я и из какого прибыл града.
О б имени не спраш ивай моем,
Все умерщвляет острый яд сомненья,
Открытый взор питается грехом,
А истина — в свящ енном ослепленье.
Блаженна будь, покорна и слепа,
Любовь всесильна, знание убого.
Пусть следует за мной твоя стопа —
Неведомой тебе — моей дорогой.

89

Не прикасаясь к тайне, веруй, дева.
Раскрывший тайну — порождает зло.
О на познанье выбрала, как Ева,
И гибель ей познанье принесло.
14

октября 1953

ПЛАТОН
Не допускать в республику поэтов,
Сы нов лукавой музыкальной лжи,
О ни влекут нас за пределы света,
За тесные земные рубежи,
В запретный м ир идей первоначальных,
В пронизанный благим сияньем день.
Н аш косный мир, неясный и печальный, —
Лишь тень оттуда, сумрачная тень.
Мы — искаженье красоты предвечной,
Мы отзвук грубой музыки высот.
И нас туда влечет поэт беспечный,
Где сам — бессильный — гибель обретет.
Мы двойственность навеки возвеличим,
Д ва мира воедино не сольем.
Стремление законом ограничим
И усмирим и мерой, и числом.
М ятежным чувством, мыслью опьяненной,
Гармонией опасной ярких слов
Мы не наруш им грозного закона
О вечном разделении миров.
26

октября 1953

ДАНТОН
Черную я вижу гильотину
В глубине туманных вещ их снов,
А кругом базарные корзины,
Полные отрубленных голов.
Чуть дымилась голова Д антона,
И она успела мне шепнуть:

90

— Берегись затрагивать короны,
Не вступай на м ой несчастный путь.
Продолжала голова с улыбкой,
С горьким и циничным ш утовством
— Соверш ил я страш ную ошибку:
Не дружил с Верховным С ущ еством
Н ет прощ ения и нет примера
Для ош ибки пагубной другой:
Не хотел я скрьггь, что Робеспьера
П резираю всей своей душой.
Ф ранция не скрыла, что в Дантона
Влюблена за громовую пасть,
И пришлось мне именем закона
В ящ ик окровавленный упасть.
Разлучиться с телом неуклюжим,
П олны м грубой силы и огня!
П ризнаюсь, лежать в кровавой луже
Очень неприятно для меня.
Некогда был яростны м и целым,
Был ж ивы м неистовый Дантон.
Обладая головой и телом,
Н а суде смеялся дерзко он:
— Вы считаете меня ш пионом,
С водником для мерзостных услуг.
Робеспьер, глотай скорей Дантона,
Н о не подавись, любезный друг!
А забавно ведь, что не Людовик —
Робеспьер расправился со мной.
Кто хоть раз глотнул горячей крови,
Не напьется пресною водой.
Кровь он пьет не чересчур ли часто,
Трус, чувствительный к людской молве.
Пудреную голову отдаст он
П ож ираю щ ей всех нас вдове.
Ну, а я народные надежды
Унесу навек с собой туда...
И с загадочной улыбкой вежды
Голова сомкнула навсегда.
28—29 октября 1953

91

РОБЕСПЬЕР
Камзол голубой. Ц веток в петлице.
Густо напудренная голова.
Так Робеспьер собирался молиться
Н а праздник Верховного Существа.
П оходка под стать механической кукле,
Деревянный, негибкий и тонкий стан.
Аккуратного стряпчего строгие букли.
Повадки педанта. И это — тиран.
Тонкогубый, чувствительный и недобрый,
О н держит штурвальное колесо,
Лелея в душе единственный образ
П ророка братства Ж ан-Ж ака Руссо.
Туманит глаза его светлая влага,
И з складок ж або просгруился вздох:
— Во имя святого всеобщ его блага
Все жертвы равняются горсточке крох.
Неужели цена головы Демулена,
Лавуазье, Дантона, Ш енье
П ревыш ает республики наш ей цену,
Республики, которая вверилась мне?
Ш пионаж, спекуляция, гнусный подкоп
О м ою кровью, искореню... —
И взгляд голубой, ледяной и кроткий,
Улыбнулся толпе и парижскому дню.
А на площади ш умной на страже стояла
Неподкупная, словно он сам, вдова
И уд аром ножа, скрипя, подтвержд ала
Его слова.
1953

Н ЕЧТО АВТОБИ ОГРАФИЧЕСКОЕ
В коллективной яме, без гробницы,
Я закончу жизненный свой путь.
Полустертые м ои страницы,
М ожет быть, оты щ ет кто-нибудь.
И придется чудаку по нраву
Ед кость злых царапаю щ их строк,
И реш ит он: «Вот достойный славы

92

Полугений и полупророк.
А по окончаниям глагольным
Я скажу, что то была она.
Беспокойна, вечно недовольна
И ум ом терзаю щ им умна.
Пусть ученики м ои обры щ ут
Все заброш енные черд аки,
И они, надеюсь я, отыщ ут
П исьмена загадочной руки».
И найдут, разры вш и хлам бумажный,
Очень м ного всякой чепухи.
И к м ои м грехам припиш ут важно
И чужие скучные грехи.
Уж они сумеют постараться,
В поученье людям и себе,
Написать десятки диссертаций
О моей заглохнувшей судьбе.
Педантично, страстно и дотош но
Наплодят гипотез всяких тьму,
Так что в общ ей яме станет тош но,
Станет тош н о праху моему.
«...За таинственное преступленье —
Кто из нас проникнет в эту тьму? —
Поэтессу нашу, к сожалению,
В каторжную бросили тюрьму.
Нет нигде малейшего намека,
Что она свершила и зачем.
Верно, преступленье столь жестоко,
Что пришлось бы содрогнуться всем.
А в тю рьме ее, как видно, били...
(Эго мненье частное мое.)
Н о ученики ее любили,
Чтили почитатели ее.
Вывод из отрывка номер восемь:
Спас ее какой-то меценат.
Н о установить не удалось нам
Обстоятельств всех и точных дат.
И в дальнейшем также есть пробелы,
Н ам гадать придется м ного лет:
За какое сумрачное дело
Пострадал блистательный поэт.
Не поэт... Простите! Поэтесса!
Впрочем, если углубиться в суть,
То и здесь какая-то завеса
К истине нам преграждает путь.
Едкий ум, не знаю щ ий пощады,
О коллеги, не мужской ли ум?
О душа, отмеченная хладом,

93

Н рав сухой и жгучий, как самум.
С женственностью это все не схоже.
Факты надо! Факты нам на стол!
А когда м ы факты приумножим,
Мы определим лицо и пол.
Сколько здесь волнующ их моментов,
Сколько завлекательнейших тем!
В поиски! Ловите документы,
Строчки прозы, писем и поэм!
Кажется, поэт достиг предела
Творчества, и славы, и годов.
И за честь покоить его тело
Спорили десяток городов.
Н о его похоронила втайне
Прозелитов преданных толпа.
И х вела по городской окрайне
К месту погребения тропа.
Ночь их звездным трауром покрыла,
Пламенели факелы в пути...
Только знаменитую могилу
Д о сих пор не м ож ем мы найти».
Тут с негодованьем мои кости
О чужие кости застучат:
«Я лежу на северном погосте.
Лжешь постыдно, наглый кандидат.
Знаю, что на доктора ты метиш ь,
С важностью цитатами звеня.
Н о в твоем парш ивом винегрете
М ой читатель не найдет меня.
В пол мужской за гробом записали...
Я всегда, всю жизнь была она.
М еценатов к черту! Не спасали
Меценаты в наш и времена.
И учеников я не имела,
И никто в тю рьме меня не бил,
И за самое смеш ное дело
Смехотворный суд меня судил.
Я жила средь молодежи глупой
И среди помеш анных старух.
О т тю ремного пустого супа
Угасали плоть м оя и дух.
Факельное шествие к могиле —
Выдумка бездарная твоя.
В яму коллективную свалили
Пятерых, таких же, как и я».
Октябрь 1953

94

Чем торгуешь ты, дура набитая,
Голова твоя бесталанная?
Сапогами мужа убитого
И его гимнастеркой рваною .
А ведь был он, как я, герой.
С о святыми его упокой.
Ах ты, тетенька бестолковая,
М ожет, ты надо м ною сжалишься,
Бросиш ь корку хлеба пайкового
В память мужа его товарищ у?
Все поля и дороги залило
Кровью русскою, кровуш кой алою.
Кровью наш ею, кровью вражеской.
Рассказать бы все, да не скажется!
Закоптелые и ш ершавые,
Ш ли м ы П рагой, Берлином, Варш авою .
Проходили мы , победители.
Перед нами дрожали жители.
Воротились домой безглазые,
Воротились домой безрукие.
И с чужой, незнакомой заразою ,
И с чужой, непонятною мукою.
И в пыли на базаре сели
И победные песни запели:
— Подавайте нам, инвалидам!
М ы сидим с искалеченным видом,
Пожалейте нас, победителей,
П оминаючи ваш их родителей.
1953

РУСЬ
Лошадьми татарскими топтана,
И в разбойных приказах пьггана,
И петровским калечена опытом,
И петровской дубинкой воспитана,
И пруссаками замуш трована,
И своими кругом обворована,

Тебя всеми крутило теченьями,
Сбило с толку чужими ученьями.
Ты к Европе лицом повернута,
Н а дыбы над бездною вздернута,
О ш араш ена, огорош ена,
В ту же самую бездну и сброш ена.
И жива ты, живым-живехонька,
И твердишь ты одно: «Тошнехонько!
Чую, к го то рукою железною
С нова вздернет меня над бездною».
1953

ГАФИЗ
М онахом жил всю жизнь Гафиз.
И вот на склоне лет
П ришел к нему смеш ной каприз
Воспеть любовный бред.
Вино, и голос соловья,
И солнце, и луну.
У горькой мудрости и я
Всю жизнь была в плену.
Н о песен сладостной тоски
Запеть я не могу.
М орщ ины слиш ком глубоки,
И голова в снегу.
Ж ивет в душе смеш ной каприз,
Его скрываю я.
И что сказал старик Гафиз,
То мне сказать нельзя.
1953

ПРУССИЯ
Государство Прусское. П роза.
Темный Гегель и страш ный Кант.
П осолдатски тянутся розы,
И муштруется каждый талант.

96

Здесь, в Берлине, спиваясь, Гофман
Прусским призракам руку жал.
Здесь писал ироничные строфы
И отсюда Гейне бежал.
И косички российским солдатам
Подарил деревянный пруссак.
И выламывал ноги проклятый
Ж уравлиный пруссаческий шаг.
И вот здесь гениальный юнкер
Соверш ил исторический ход
— Я увижу Германию в струнке
И единый немецкий н арод
Непреклонно в грядущее веря,
О н чудовищный выполнил план.
В битве с Австрией создал И мперию,
Воспитал ее вещ ий Седан.
О н ускорил, железный канцлер,
Катастроф исторических бег.
П од немецкие пушки в танце
Закружился двадцатый век.
М ногих м ногом у выучил Бисмарк:
И разгадкам велений судьбы,
И рассчитанной дерзости риска,
<И > холодным приемам борьбы.
И не новый ли дьявольский юнкер
Ш ел за старым, как тень его, вслед
И рабочих вытягивал в струнку
Для грядущих боев и побед.
Для грядущего равного рабства,
Где размерены отдых и смех.
После скучного прусского папства —
Социальное папство для всех.
1954
* * *
Если с трусостью, с жаждой гибели,
С упоеньем зовут войну,
И не ту, которую видели,
А единственную — одну,

97

Ей не знаться с гуманными бреднями, —
Ей ударить значит попасть,
Безысходную и последнюю,
Как последняя в сердце страсть.
В исступлении, в корче судорог
Завертит она, закрутит.
Злого, доброго, глупого, мудрого
Растерзает и честь, и стыд.
Распылается всеми поленьями,
Все знамена порвет в тряпье.
И кровавыми тяжкими дланями
В прах сотрет и развеет все.
И с восторгом, с немею щ им ужасом,
С визгом крохотного зверька
Вся планета, качаясь, закружится,
И рванутся обратно века.
Христианское, первобытное —
Все сольется в один клубок.
И планета сойдет с орбиты
И метнется куд а-то вбок
Вместе с истинами и бреднями,
Вместе с ложью лю бимой своей.
И в пространстве, доселе неведомом,
Встретишь суд, предвиденный ей.
1954
* * *
Смею сь, и хочется мне плакать,
Бесстыдно плакать над собой,
Как плачет дождь в осеннем мраке
Н ад жалкой речкою рябой.
В одежде и в душе прорехи,
Не житие, а лишь житье.
Заплачу — оборвется в смехе
Рыданье хриплое мое.
Смею сь, как ветер бесприютный,
П ромерзш ий в пустоте степей.
О н ищ ет теплоты минутной,
Стучится он у всех дверей.
Смеюсь... В трактире, на эстраде
Смеется так убогий шут,
Актер голодный. Христа ради
Ему копейки подают.

1954

98

РИТМ С П ЕРЕБО ЯМ И
Ритм с перебоями. О ба сердца сдают,
И физически, и поэтически.
Посгигнул меня, вероятно, суд
За жизнь не совсем «этическую».
Снег в темноте. Очень белый снег.
И на нем очень черные люди.
Замер сердца тяжелый бег,
О но дрожит, подобно Иуде,
П овесившемуся на осине.
Белый скучный снег,
Как жаль мне, что он не синий.
Был синий, синий на родине брош енной.
И у меня ведь была родина,
Где я родилась не для хорош его,
Чувствительная уродина.
Ненужная... имярек...
Ах, зачем этот скучный снег,
Белый, белый, как саван,
Как старцев почтенные главы.
А на белом тусклом снегу, погляди:
Такие черные тусклые люди.
И у каждого горькая гниль в груди,
И каждый подобен Иуде.
Н о эти Иуды не повесятся
Н а дрож ащ ей проклятой осине.
...Прогнать бы назад годы и месяцы.
И увидеть бы снег мой синий!
Сейчас алы с тобой вместе бываем
Минуты саллые считанные,
И эти минуты ллы швыряелл,
С ловно книгу, до дыр зачитанную.
Ш выряем их, зевая, бранясь,
Не ценя, ни капли не радуясь,
В любую самую подлую грязь,
В любую пошлость и гадость.
М ы очень богаты? Друзьями? Чувствами? —
И живем, всем ценным швыряясь?

99

Ничуть. В наш ей жизни, как в погребе, пусто,
И , как в погребе, затхлость сырая.
А дальше? Боюсь, что то же самое:
Белый снег и черные люди,
Чернобелое, злое, косое, упрямое,
Полосатая верстовая тоска.
А потом мы спокойными будем,
И прихлопнет неструганая доска.
А мож ет быть, ляжем в приличном гробу,
Аккуратном, свеж еокраш енном
Н о даже пристойную эту судьбу
Предвидел» немножко страш но н ам
Нет, уж лучше в общ ую яму лечь,
Нет, уж лучше все сразу сбросить с плеч.
Нет, уж лучше беспечно встать под прицел
С улыбкой дерзкою на лице!
А сейчас, пока смерти не скажем — пас,
Мы любим, лю бим в последний раз.
Н аш е чувство ценней и прекрасней нас.
Н ам надо любить в последний раз.
1954

*

*

*

Н ам отпущ ено полною м ерою
То, что нужно для злого раба:
Э го серое, серое, серое —
Небеса, и дожди, и судьба.
О ггогото, завидев горящ ее
В багрянею щ ем пьяном дыму,
О т желанья и счастья дрожащ ие,
Мы бежим, забываясь, к нему.
И пускаем над собственной крышею
Ж арких, красных, лихих петухов.
Пусть сгорает все нужное, лишнее —
Хлеб последний, и дети, и кров.
Запирались мы в срубах раскольничьих
О т служителей дьявольской тьмы.

100

И в чащ обах глухих и бессолнечных
Мы сжигались и пели псалмы.
Вот и я убегаю от серого
Растревоженной жадной душой,
Обуянная страш ною верою
В разрушенье, пож ар и в разбой.
1954

*

*

>t-

Люблю со злобой, со страданьем,
С тяжелым сд авленным дыханьем,
С мгновеньем радости летучей,
С нависш ею над сердцем тучей,
С улыбкой дикого смущенья,
С мольбой о ласке и прощенье.
1954

*

*

*

Д нем они все подобны пороху,
А ночью тихи, как мы ш и.
О ни прислушиваются к каждому ш ороху,
Который откудато слышен.
Там, на лестнице... Боже! Кто это?
Звонок... К кому? Не ко мне ли?
А сердцето ноет, а сердце ноетто!
А с совестью — канители!
Вспоминается каждый мелкий поступок.
Боже мой! Н е за это ли?
С таким подозрительным — как это глупо! —
Пил водку и ел котлеты!
У тром встают. П од глазами отеки.
Н о страх ушел вместе с ночью.
И песню свистят о стране ш ирокой,
Где так вольно дышит... и прочее.

1954

101

ВСЕГДА О Д И Н
И пятна солнца, и черная
Тень растет из глубин.
Влюбленный, нежный, покорный —
Всегда ты, всегда один.
Один в своей слабости жалкой,
Которую надо скрьггь.
Один под плетью, под палкой —
О них нельзя говорить.
Один, полуголый, нищ ий,
Озлобленный вечной борьбой,
Зачем и кого ты ищ еш ь?
Н икто не пойдет за тобой.
В смертельном своем утомлении,
В томлении духа один.
Зачем же в любви утоления
Ты ищ еш ь до самых седин?
1954

*

*

*

И снова ты жалок, нищ , одинок
П од ветрами будешь качаться,
И мож ет быть, так собьет тебя с ног,
Что не в силах ты будешь подняться.
В стог сена зимой, а летом — в овраг
Заляжешь голым героем.
Конечно, не для бездомных бродяг
Н аш м ир прекрасный устроен.
Н о довольно ужасов: я не бродяга,
Я арестант законный.
М ешает смотреть какая-то влага,
А смех роднится со сгоном.
Н у что ж, я устроена. Есть у меня
Паек и теплые нары.
И на закате тусклого дня
Мы встречаемся... Странная пара.

1954

102

* * *
Я искала тебя во сне,
Н о пути преграждали мне
То забор глухой, то овраг,
И я вспять обращ ала шаг.
И услышала голоса:
—Уведут в четыре часа.
Я блуждала в тоскливом бреду:
— Я умру, если не найду!
Если вместе нельзя нам бьггь,
То мне незачем больше жить!
Ты нужнее, чем воздух и свет,
Без тебя мне и воздуха нет!
И в скитаньях страш ного сна
Я терялась, больна и одна.
1954

*

*

*

Да, я, как видно, материал
Неудобный и неприятный.
Кто столкнулся со м ной — или все потерял,
Или чтото нашел — непонятно.
Кто-то сжал меня и крепко связал,
Не вырваться, не развязаться.
Э го сердце м ое или м ир задрожал?
Нет, лучше шутить и смеяться.
1954
* * *
Ничто. Ничего. П онимаеш ь? Нуль.
Только нуль. Ни много, ни мало.
И напрасно толкуют, что главный руль
Господня рука держала.
Кто в материю верит, тот твердит,
Что законы движения были,

103

Что по кругу вечных своих орбит
Планеты в мире ходили.
Н о все это вздор: законы, кумиры,
Поповская эрудиция.
Смерть для меня — это смерть для мира,
И м ир лишь со м ной родится.
В глазах не золото — смутная темь
И кровавая мелкая сетка.
И жду я, когда на часах будет семь,
Н о это бывает редко...
1954
*

*

*

Не надо взбалтывать вина —
С о дна поднимается муть.
Ко всему прикасайся невинно,
О сторож но, легко, чуть-чуть.
1954
*

*

*

Что обещ ает будущий год?
Сердце хорош его вовсе не ждет.
Больно и жутко. И очень темно.
Н у а тебе все равно, все равно.
Ты обо мне не скучаешь ничуть,
В сердце вселяешь мне острую жуть.
Знаю, и вижу, и чую давно:
Стало тебе все равно, все равно.
1954

*

*

*

Да, я чувствую всюду помехи,
У невидимой бьюсь я стены.
Лишь в м оем неожиданном смехе
Сохранилось немножко весны.
Через стену, которой не видно,
Я кричу тебе: здесь я, с тобой.

104

Нет ответа. М не больно и стыдно
За невидимой страш ной стеной.
И одно утешенье (не ложь ли?)
Робко теплится в сердце моем:
За стеной ты меня не зовеш ь ли?
М ы, не слыша, друг друга зовем.
1954
*

*

*

Т ам ни книг, ни жизненного ш ума,
Ни дом ов высоких, ни огней,
Острый запах нищеты угрюмой,
Тусклый облик грязных дней.
И ш вы рнут нас грубою рукою
В разные холодные углы,
Где и стены капаю т тоскою ,
Где за сердце схватят когти мглы.
Ах, окажет нам большую милость
Н аш а человечнейшая власть —
Разреш ит нам, потерявш им силы,
Где-нибудь на улице упасть...
1954
*

*

*

Толпой людей, тупых и одичавших,
М ы стиснуты и разъединены.
М ы, видно, не до дна испили чаш у
И горя, и неведомой вины.
1954

*

*

51-

Все понятно и очень просто,
Очень ясно тебе и мне.
Ну, а чья же коварная поступь
Между нами слышна в тишине?
Отойдет и вернется обратно,
И , дыхание затая,
Ж дет, когда наконец в непонятном
Потеряемся ты и я.

1954

105

*

*

*

Ожидает молчание. Дыш ит.
И струной напрягается вновь.
И мне кажется: стены слышат,
Как в артериях бьется кровь.
О т молчания тесно. И мало,
М ало места скупым словам.
Нет, нельзя, чтоб молчанье ждало
И в лицо улыбалось нам.
1954
*

*

*

И гра опасных намеков,
Рискованная игра.
О на бывает жестока,
О на бывает хитра.
О т скуки играем словами.
Ш утя, просто так, на ура.
И граем и видим, что нами
Начинает играть игра,
Что под нами зыбкая почва
Ненадежнее день ото дня,
Что под этой коркой непрочной
Клокотанье злого огня.
22 м ая 1954

М ОМ ЕНТАЛЬНЫ Е СН И М К И

(Опыт камерной лирики)
*

Что всего ужасней между всеми
Пытками? (А их на свете тьма.)
Темной поздней чувственности бремя,
Бесполезный мрачный ж ар ума.
*
Нет, о прош лом не надо рассказывать,
Было пламя, и — протекло,
А теперь игрою алмазною
Ледяное блещет стекло.
Да, я стала совсем другая,
Не узнаю т другие меня,

106

Н о м ороз иногда обжигает
Ж арче солнца, больней огня.
*

Нет весны в беспощ адной старости,
Соловьев — в степи ледяной.
Только ветер от полюса в ярости
Злую шутку шутит со мной.
Н аш и весны, пургой разбитые,
Отступают, бегут от врага.
Только позднее лето с битвою
Пробивается сквозь снега.
После холода — ж ар неистовый.
Ж изнь расплавленная кипит.
Ветер дикий, реви, освистывай
Совесть, сдержанность, честь и сты д
23-26 м ая 1954
* * *
Я уж думала: все закончено,
Лишь пустыня да облака.
И меня не затравят гончими
Злая страсть и злая тоска.
Неужели часы случайные
После длинного, скучного дня
Разбудили всё страш ное, тайное,
Что терзало когда-то меня?
П реж ним дьяволом околдована,
Я смотрю в свою темную ночь.
Все, что сломлено, что заковано,
Не осмеивай, не порочь.
Вот рванулось оно, окаянное,
О борвало бессильную цепь
И взметнулось бураном пьяным,
П отрясаю щ им русскую степь.
25 м ая 1954

51- *

*

Да, приметы м ои всё те же:
Дерзость, скованность, дикость, страх,
Неуклюжесть м оя медвежья
И печаль в обезьяньих глазах.

107

Я не двинусь. Что было, все то же
Пусть останется и замрет,
Только кровь взволнованной дрожью,
Словно струны, артерии рвет.
26 м ая 1954

ТО СКА ТАТАРСКАЯ
Волжская тоска м оя, татарская,
Давняя и древняя тоска,
Доля м оя нищ ая и царская,
Степь, ковыль, бегущие века.
П о соленой казахстанской степи
Ш ла я с непокрытой головой.
Ж аждущей травы предсмертный лепет,
Ветра и волков угрюмый вой.
Так идти без дум и без боязни,
Без пути, на волчьи на огни,
К торжеству, позору или казни,
Тратя силы, не считая дни.
Позади колючая преграда,
Выцветший, когд а-то красный флаг,
Впереди — погибель, месть, награда,
Солнце или дикий гневный мрак.
Гневный мрак, пылающий кострами, —
То горят большие города,
Захлебнувшиеся в гнойном сраме,
В муках под невольного труд а.
Все сгорит, все пеплом поразвеется.
Отчего ж так больно мне д ышать?
Крепко ты срод нилась с европейцами,
Темная татарская душа.
29

*

м ая 1954

*

*

Вопли, хохот, лица или морды?
Цепенеет бедное перо.
П од сомненьем всё. О дно лишь твердо:
Ого остров доктора М оро.

108

Пестроту безумной паутины
Тку сама и не жалею рук.
В этом стаде всяческой скотины
Я, наверно, человек-паук.
29 м ая 1954

*

*

*

Белая ночь. Весенняя ночь.
Падает северный майский снег.
Быстро иду от опасности прочь
Н а арестантский убогий ночлег.
В душ ном бараке смутная тьма,
Н а сердце смута и полубред.
Спутано все здесь: весна и зима,
Спутано «д а» с зам ираю щ им «нет».
29 м ая 1954

*

*

*

Если взрыв гремит или выстрел,
Не пугайся, иди вперед
Если сыплются яркие искры,
Н и одна тебя не зажжет.
Если станет внезапно тихо
И неслышны минут шаги,
Э го самое страш ное лихо,
Берегись, без оглядки беги.
30 м ая 1954
*

*

*

Распелась в тарелке черной
Надрывно «Наталка-Полтавка»,
А я стараюсь упорно
И з сердца извлечь булавку.
Безобразные крики и лики,
Всё м ы катимся ниже и ниже.
За м орям и земли великие,
Н о я их никогда не увижу.

30 мая 1954

109

Ты, дождь, перестанешь ли такать?
Так... так... А быть может, не так?
В такую вот чертову слякоть
Пойти бы в какой-то кабак.
П отом над собой рассмеяться,
Щ ербатую рю мку разбить:
— И здесь не могу я остаться,
И негде мне, кажется, жить.
30 м ая 1954
*

*

*

Что ж, мучай, замучай, домучай!
Ты, север, так сходен со мной:
Взгляд солнца короткий и жгучий,
Минута метели хмельной.
И вьется она, и смеется,
Змеею кругом обовьет,
А сердце тревожно забьется
И так же тревож но замрет.
Метельную тяжкую тучу
Луч солнца случайно прорвет
И снова метелью колючей,
Как петлей, меня захлестнет.
В чем больше пугающей страсти:
В метели, в луче ли, как знать?
Н о только у них я под властью,
И з сердца мне их не изгнать.
31 м ая 1954
*

*

*

Зажигаясь и холодея,
Вас кляну я и вам молюсь:
Византия м оя, Иудея
И крутая свирепая Русь.
Вы запутанные, полночные
И с меня не сводите глаз,
Вы восточные, слиш ком восточные,
Убежать бы на запад от вас.

Где все линии ясные, четкие:
Каждый холм, и дворцы, и храм,
Где уверенною походкой
Все идут по своим делам,
Где не путаются с загадками
И отгадок знать не хотят,
Где полыни не пью т вместо сладкого,
Если любят, то говорят.
1 июня 1954

*

*

*

М не все тревоги надоели,
М не надоели все дела.
Д а, я осталась в сам ом деле,
Какой я в юности была.
Как это все неизлечимо,
С м еш но и глупо без конца.
Пусть все скорей проходит мимо:
Надежды, страсти и сердца.
1 июня 1954

Ж И ЗН Ь
Ты в мире самая влекущая,
Всего пленительнее ты,
П окорная и всемогущ ая,
Гроза и ливень с высоты.
Ты окружила нас запретами
И наруш аеш ь их сама.
Ты песня, вечно недопетая,
Ты воля, рабство и тю рьма.
И грой прельстительно-преступною
Меня ты м аниш ь на тропу
В познанье горько-недоступное
И в безрассудную толпу,
Где пахнет потом и убийствами,
Разгромом, водкой, грабежом,
Безумных вож аков витийствами,
Ц епями, петлей и нож ом.

111

Паду ли с головой расколотой
Или убью кого-нибудь,
Или награбленное золото
Ш вырну на м ой случайный путь?
Или, по-прежнему лукавая,
Меня к иному уведешь,
И ною напоиш ь отравою ,
И ной болезнью изведешь.
Полна веселья, зложелательсгва,
Быть может, бросиш ь ты меня
С непостижимым издевательством
В объятья чуждого огня.
И превратит он в ды м и пепел
Все, что сгорает и горит,
И ржавые расплавит цепи,
О свободит и закалит.
5 июня 1954

*

*

*

Блуждаю я жалкой нищей
П од нищ ий русский напев.
М не служит горькою пищей
И рония, скорбь и гнев.
Иду, не пугаясь бесчестья,
Навстречу вражде иду.
М не ветер о близкой мести
П оет в мятеж ном бреду.
П оет он, что час м ой грянет
Внезапно, в тихой ночи,
Когда все сгинет, увянет,
Иссякнут живые ключи.
Когда все надежды стихнут,
Тогда потрясет нас гром.
Снега загорятся и вспыхнут
Высоким —до неба — костром.
5 июня 1954

112

Меня терзает беспокойство,
Утраты, тягость перемен.
Есть в отступлении геройство,
В победе — рабство, стыд и плен.
Н о отступать уж слиш ком поздно,
Я в чуждый новый м ир вошла.
Все незнакомо, странно, грозно,
П олно волнующ его зла.
9
*

июня 1954
*

*

Ты опять стоиш ь на перепутье,
М ой пророческий печальный дух,
Перед чем то с новой властной жутью
Н апрягаеш ь зрение и слух.
Не родилось, но оно родится,
Не пришло, но с торж еством идет.
Ожиданье непрерывно длится,
Ожиданье длится и растет.
И последняя минута грянет,
Полыхнет ее последний миг,
И земля смятенная восстанет,
И зменяя свой звериный лик.
9

июня 1954

* * *
Этакий запутанный ребус —
Ж ить с тревогой такой.
Н изкое синее небо —
С крыш и достанешь рукой.
Д уш но под ним и тяжко,
Ясный дневной кош мар:
С околы ш ем красным фуражка,
Бараки, стационар.
Ц инизм и взгляда, и речи,
Арестантский распутный жест,
И виден из зоны далече
Ш естой ли, седьмой ли крест.

Н о это не для распятья,
Телеграфные это столбы.
Н ас медленно душ ат объятья
Арестантской нашей судьбы.
Н ам тело не распинают,
А душу распяли давно.
М ы это сами знаем,
Н о нам уже все равно.
Так вырвем у наш ей жизни,
Что м ож но вырвать, отнять,
Все судорожней, капризней,
Все гибельнее — как знать!
11

июня 1954

* * *
Могли прийти любовь и слава,
П ришли неверие и мгла.
Бьггь может, я была неправой,
Себя напрасно берегла.
Н апрасно всем чужим стихиям
Вставала я наперекор.
Н о все ж глаза м ои сухие
Встречали ужас и напор,
Н о все ж с опасностью лю бою
Единоборствовала я,
Я не склонялась пред тобою ,
Судьба неверная моя.
Тебя сама я создавала,
Тобой я создана сама.
Тобой подарено немало:
И роскош ь мысли, и тю рьма,
И
К
И
И

это темное стремленье
чужому сердцу в глубину,
торжество, и упоенье,
счастье в муке и в плену.

Была я правою , неправой —
Кто это скажет наперед?
Бьггь может, траурная слава
Н ад гробом знаменем взмахнет.

114

И не найдет себе замены
Тот, кто любил меня и ждал,
Кто из волнующ его плена
Хотел бежать, но не бежал.
14 июня 1954
*

*

*

Дд, мне дороги стали слиш ком
Эти белые вечера.
Значит, мне наступила крышка.
Что же делать? П ора.
После каждой встречи сильнее
То, что годы пытались смять,
О т чего я бежала, немея,
И к чему вернулась опять.
Не заваривай адское варево,
Расхлебаешь его сама.
И запомни, что после зарева —
Непроглядная мертвая тьма.
14 июня 1954
* * *
Н аверно, я сухая, скучная,
Как эта скудная земля.
Здесь только вьюга полнозвучная
Играет, душу веселя.
А летом солнце незакатное
Бессменным ходит часовым.
Здесь вечер с утром — непонятные,
День от ночей неразличим.
Здесь ночи от бесстыдства белые,
Белее солнечного дня.
И в эти ночи ласки смелые
С м ущ аю т сладостно меня.
И это невозмож но вынести,
Сгорели, запеклись уста.
Нет в этой белизне невинности,
А страсть, огонь и духота.
14 июня 1954

115

Протекали годы буйным золотом,
Рассыпались звонким серебром.
И копейкой медною, расколотой
В мусоре лежали под столом.
Годы бесконечные, мгновенные,
Вы ушли, но не свалились с плеч.
Вы теперь, как жемчуг, драгоценные,
Н о теперь мне поздно вас беречь...
19

*

июня 1954

*

*

Ч тото вспыхнуло, замерло, умерло,
Загоревш ись до самых звезд.
Отнесли за каким-то нумером
Н а унылый тюремный погост.
Ого всё? Или было посмертное
Продолженье какое-нибудь?
Если было, я им пожертвую,
М не не жалко его ничуть.
Будут старые вина литься,
Прозвучит поминальный тост.
П рах мой, будешь ли ты шевелиться,
Проклинать арестантский погост?
Что за дело мне, что болваны
Зашибут на мне честь и деньгу
И разлягутся на диванах,
Ну, а я коченею в снегу.
Не гнию, распадаясь, не тлею, —
Вековая хранит мерзлота.
И не знаю т вина и елея
Искаженные смертью уста.
Я
К
А
В

—живая — пылала жаждой
гордой славе, к любви, к вину.
теперь влюбляется каждый
отош едш ую к вечному сну.

Выпивая бокал за бокалом,
Каждый грустные шепчет слова:

— Ж аль, рожденье м ое запоздало.
Очень жаль, что она не жива.
Н о меня не согреет слава
После смерти в промерзш ей мгле.
И леж ащ им в земле не по нраву
Трепетанье огня на земле.
20
*

июня 1954
*

*

С м отрю на жизнь с недоуменьем,
С наивной жадностью детей
Приглядываясь к пестрой смене
Людей, событий и страстей.
И я сама, актер-любитель,
И грою своего лица
Любуюсь, как привычный зритель,
Не забываясь до конца.
И ощ ущ аю я порою
Всю нереальность наш их мук.
Н аверно, даже смерть героя —
Уд ачный театральный трюк.
А в грозном торжестве победы
Я чувствую, лукавый раб,
Что победитель будет предан,
Что он устал и очень слаб.
И на кровавую потеху,
Н а важность наш ей суеты
См отрю с жестоким детским смехом
С моей пустынной высоты.
20 июня 1954
*

*

*

Нет ничего нового под солнцем.
Все находилось в веках, бывших прежде нас.
Э кклезиаст

Что ново в наш ем веке новом?
Лишь столкновение катастроф.
И называем новы м словом
М ы повторенье старых слов.

117

Свобода, равенство и братство,
Канонизация святых,
И ереси и святотатства,
Всё так же, словно в днях былых.
И наблюдаем с изумленьем
М ы возвращ енье древних снов:
Богов погибш их воскресенье
И смерть вновь созданных богов.
Каннибализм, но не в пещере, —
В домах, промерзш их в дни войны,
Когда, от голод а ощ ерясь,
В полузверье обращ ены,
Мы лик теряли человечий,
Не чувствуя, как шелуху,
И рвали мы , себя калеча,
У ближних тело и кроху.
Всё в том же мчимся урагане,
В борьбе инстинктов и идей.
И те же страсти содроганья,
Что было в первый день людей.
30 июня 1954
>*• * *
М ы жить не могли. Мы дрожали.
П рию т наш —тю рьм а и кабак.
Как зайцы, мы уш и прижали,
Спасаясь от злых собак.
И даже в тюрьме, в заточенье,
Такой же затравленный зверь
В нас тупо ш выряет каменья
И ломится в тайную дверь,
Где спрятана жизнь вторая,
П онятная только нам.
Ее не всегд а доверяем
Мы грубым обычным словам.
Другие ее опозорят,
О на непонятна другим.
Так ясные чистые зори
Фабричный позорят дым.

3 июля 1954

118

июль
Июль м ой, красный, рыжий, гневный,
Ты юн. Я с каждым днем старей.
Испытываю зависть, ревность
Я к вечной юности твоей.
Ты месяц моего рожденья,
Н о мне ноябрь сейчас к лицу,
Когда, как злое наважденье,
Зима сквозь дождь ползет к крыльцу.
Н о и в осеннем неприволье
Листва пылает, как огни,
И выпадают нам на долю
Такие золотые дни,
Что даже солнечной весною
Бывает золото бледней,
Хмелеет сердце, сладко ноет
Среди таких осенних дней.
5 июля 1954
* * *
Н а улице теплый дождик
И теплая серая муть,
Унылая дума: не смож еш ь
Судьбу и людей обмануть.
Н ас выдадут двери и стены,
Улыбка, сиянье лица.
Мы слиш ком во всем откровенны,
Д ва старых забавных глупца.
О ктябрь перепутавши с маем,
Мы к юности строим мост.
Мы перья жар-птице ломаем,
Схвативш и за радужный хвост.
Н о м ы не поймаем жар-птицы,
О на ускользнет из рук.
И мост, что в юность стремится,
П од нами подломится вдруг.
5 июля 1954

119

Не мож ет прош лое бьггь нам примером.
Н о больно знать мне о твоем вчера.
В сы ром болоте и под небом серым
Для нас зажегся огонек костра.
Сначала бледно тлел он, замирая,
И вспыхивал, и снова угасал.
И ллы смотрели, внутренне сгорая,
И каждый чтото про себя скрывал.
Н о поднялось ликующее пламя,
И согревая, и сжигая н ас
А гадины болотные за нами
Следили, не спуская мутных глаз.
И страх и ревность душу охватили:
Страх перед местью злой нечистоты
И ревность к той пьянящ ей, страстной силе,
Что многим-многим отдавала ты.
Терзаюсь, и не верю, и томлю сь я.
Хочу поверить и не верю вновь.
А гадин ядовитые укусы
М не справляют чувство, мысль и кровь.
Бушует пламя в гневе величавом
И вновь сникает в вязкой влажной мгле.
О , неужели мы лишимся права
Любить на этой проклятой земле?
7

июля 1954

* * *
Не от нас зависящ ая мелочь
Н а часы разъединила нас.
А душа томилась и немела,
Улыбались губы напоказ.
О т такой же мелочи, наверно,
Упадем алы где-нибудь с тобой.
И над нами улыбнется скверно
И взмахнет безносая косой.
Чуждые, навязанные вещ и,
К ем то приведенная беда
Н аш у жизнь безжалостно расплещут
П о дорогам грязны м без следа.
Жалкие, убогие тупицы
И такие же, как мы , рабы —
И м одним дано распорядиться
Х одом нашей каторжной судьбы.
Если под лю бовны м озареньем
Неразлучны души и сердца,

И х погубят чьи-то подозренья
И растопчут каблуки глупца.
8

*

июля 1954

*

*

Э го скука или отчаянье?
Или просто не вижу Вас?
Мы откуда-то резко отчалили,
Н о куда м ы причалим сейчас?
Все проходит от нас независимо,
О т бунтующих наш их воль.
Так зачем мне тревожными мыслями
Бередить м ою новую боль?
М ожет, лучше отдаться течению,
Все равно ничего не решу.
Так зачем же, как прежде, мучению
Я упорно навстречу спешу?
И зачем я брож у неприкаянно
В этот жаркий полуденный час?
Я скучаю? Томлюсь ли отчаянно?
Или просто не вижу Вас?
8

*

июля 1954

*

*

Как назвать? Печаль или веселье?
К тото нежно мне прокрался в грудь.
Х орош о уйти сейчас без цели
В невозвратный и далекий путь,
Где другие люди, и заботы,
И совсем чужая сторона,
И не нужен для меня никто там,
И сама я людям не нужна.
Т ам меня никто не остановит
И никто к себе не позовет:
В одиночестве с своей любовью
Н а любой пойду я поворот.
Все равно дороги незнакомы
И неведомо куда ведут.
М ожет быть, ведут к чьему-то дому,
Где меня, не зная, крепко ждут.

121

М ожет быть, к погибели случайной,
Гдето притаившейся в кустах...
Ах, для нас и наш е «завтра» — тайна,
Тайна даже слово на устах.
Горько недосказанное слово
И слова, что, не сказав, замкнеш ь,
Слово под глухим слепым покровом,
Что не слухом, а чутьем поймеш ь.
Х орош о мне с Вами или плохо —
Э го тоже тайна для меня.
Знаю, что я с Вами каждым вздохом,
Скорбью ночи и печалью дня,
Что я с Вами ближе, неразрывней,
Что болит и радуется грудь.
И мне страш но. Хочется уйти мне
В чужедальний невозвратный путь.
8

июля 1954

* * *
Что страшнее и что нелепей,
Чем любовь наш а в ржавых цепях?
Страсти скованной сдавленный лепет,
Поцелуи сквозь темный страх.
Ну, а все-таки Вы мне милы,
Милы мне всему вопреки.
Ваш а нежность, том ящ ая сила,
Пьяный взгляд и трепет руки.
9

июля 1954

Здесь майские белые ночи
И майский непрочный снег.
Зачем и чего он хочет,
Ж ивущ ий здесь человек?
П рирода полна беззаконья:
И день незакатный, и снег.
Невольно стремится в погоню
За счастьем былым человек.
Его пурга осыпает,
И солнце его палит.
Стремится душ а слепая,
Куда беззаконье велит.

122

Н о он опомнится, старый
И белый, как здешняя ночь.
Гореть нескончаемым ж аром
И здешнему солнцу невмочь.
Все тиш е и все короче,
Бледнее солнечный пуп».
И клонится к вечной ночи
М оя одряхлевшая грудь.
9 июля 1954

ЦАРЬ ИВАН

(Русская мечта)
П рош едш ее мое, оставь,
Меня не беспокой.
Хотела я пуститься вплавь,
А поплелась с клюкой.
Хотела я счастливым стать
Иваном-дураком
И гдето царство отыскать
Н а берегу м орском,
И в нем царить, надев кафтан
И з золотой парчи,
И привозить из чуждых стран
Науки и мечи,
Астрологов и лекарей,
Безбожных плясунов,
Диковинных смеш ных зверей —
М артыш ек и слонов.
И с подд анными царь И ван
Сидел бы на печи,
И лил бы мед на свой кафтан
И з золотой парчи.
Заснул бы с пряником в руке
О н крепким сладким сном.
Царевна-Лебедь по реке
Плыла бы за окном.
Ц аревну получил бы он
Без всяческих хлопот.
Ведь тем, кто спать умеет, сон
Удачу подает.
П о счастью счастлив царь И ван,
С овсем не по уму.
Разумных м ного в мире стран,
Н ам разум ни к чему.

123

Ах, спал бы славный царь И ван
И все за ним подряд —
П од зависть очень многих стран,
Которые не спят.
9 июля1954
*

*

*

Больно? Н о ведь это было, было,
И утихло, и давно прош ло.
И об этой боли я забыла,
И любовь песками занесло.
Я о прош лом часто с осужденьем
Говорю небрежные слова.
П амять об угасш ем наслажденье,
Как осенний палый лист, мертва.
И о людях, подаривш их горе,
Горе, а не радость, мне в ответ,
Вспоминаю, как о странном вздоре,
Недостойном скорби многих лет.
Не грустя, с холодною улыбкой
Вспоминаю давние года.
Что там в них? Любовь или ош ибка?
Все прош ло без явного следа.
Вспомню и плечами пож имаю
В холоде душевной немоты.
Почему же вновь, душ а немая,
О любви заговорила ты?
10

июля 1954

СТРАНА ВОЛШ ЕБНАЯ
Хочу я лапотки надеть
И з золотого лыка
И в путь уйти, и посмотреть
Н а белый свет великий,
Где есть прелестные дома,
Что доросли до неба,
Где есть чудесная тю рьма,
Где кормят белым хлебом,

124

Где аресгантики лежат
Н а пуховой перине,
А все начальники дрожат,
Как листья на осине.
Где льется золото рекой,
А реки льются кровью.
Где днем пою т за упокой,
А ночью — за здоровье.
Где нищ ие на всех углах
И где их прочь не гонят.
Где с панихидами в гробах
Задаром всех хоронят.
11 июля 1954

ПЮ Ю ЧИЦА
Чем зазря слоняться дни и ночи,
Х орош о бы мне пойти пророчить
П ро лихих правителей коварство,
П ро приход антихристова царства.
Тех оно прельстит, кто всех премудрей,
Кто перевивает ш елком кудри,
Кто считает злато да алмазы,
Тех, кто пиш ет хитрые указы,
Кто пылает, страстью обуянный,
П озабы вш ий Бога, окаянный,
Кто отрекся от родного брата,
Кто пустой, и нищей, и проклятой
Сделал на года родную землю,
И она посева не приемлет,
Солнце отвергает в лю том гневе
И выносит гибель наш у в чреве.
Вот ударит час. И красный кочет
П равославным людям запророчит,
Полыхнет ш ирокими крылами
Н ад домами наш ими, над нами.
Возгорится все кругом, до края,
Озарится путь к святому раю.
Выйдут, кто замучен заточеньем,
Сгибнет враг под Бож ьим обличеньем.
11 июля 1954

125

Ю РОДИВАЯ
Кабы в пестром платье идиоткой
М не сейчас по улице брести,
Хохотать бы резко, во всю глотку,
Тварью , Богом избранной, цвести.
И плевать беспечно в проходящ их,
И крестить бы вывеску «Кино»,
П ением молитв тревожить спящ их,
В каждое заглядывать окно.
И носить на голове скуфейку,
П озабыть про обувь, про белье.
Выпросив у бедного копейку,
Отд авать богатому ее.
Перед подлецом среди народа
Становиться на колени в грязь.
И , как я, такого же юрода
Величать: Царевич, Светлый Князь.
Русская юродская судьбина,
Почему она меня влечет?
П отому что в жилах половина
Крови древних странников течет.
12

июля 1954

ГАДАЛКА
Была бы я жалкой гадалкой
И встретила Вас где-нибудь,
И милой, и вещей, и жалкой,
Я Вам преградила бы путь.
— Гражданка, я Вам погадаю.
Червонный король Вас пленил.
Н о я Вам скажу, дорогая,
Бубновый Вам более мил.
О н — светлый, очами он — серый,
Ж естокий для Вас человек.
Моложе, красивей, чем первый,
Загубит он скоро Вам век.
А вот почему туг две дамы —
Ума не могу приложить.

126

В каких-то трущ обах и ямах
П риш лось Вам с обеими жить.
Вам преданы обе. И все же
Одна Вам злодейкой была.
Вас дума поныне тревожит
О б этой посланнице зла.
И вот не могу разобрать я:
В чем дамы той главная цель.
И тут же, совсем уж некстати,
Любовная выш ла постель.
Вы были с ней в доме казенном,
Ж елезом он был оцеплен.
Ложились Вы спать под трезвоны,
А утром будил Вас трезвон.
И з этого дома ушли Вы,
О т дамы-злодейки ушли.
Вы ждали ее терпеливо,
Н о выпали Вам короли.
Червонный и юный бубновый,
Который загубит Вам век.
Забудьте о даме винновой,
Легла она в северный снег.
В тот м иг подойдете Вы ближе,
И речь оборвется моя.
— Гадалок и складных, и рыжих,
Таких вот, не видела я.
Тогда я склонюсь, побледнею,
Ш епну сквозь сердечную боль:
— Конечно, гораздо милее
Вам юный бубновый король.
12 июля 1954

Я
Голос хриплый и грубый, —
Ни сладко шептать, ни петь.
Н емнож ко синие губы,
М орщ ин причудливых сеть.

127

А тело? Кожа дд кости,
Прижмусь —могу ушибить.
А всё же — сомненья бросьте,
Всё это м ож но любить.
Как любят острую водку —
П ротивно, но жжет огнем,
Сжигает мозги и глотку
И делает смерд а царем.
Как любят корку гнилую
В голодный чудовищный год, —
Так любят меня и целуют
М ой синий и черствый рот.
12 июля 1954

ВЕЧЕ
Эй вы, русские глупые головы,
Аржаною набитые половой,
Собирайтесь-ка, милые, кругом,
П отолкуем покрепче друг с другом.
Мы посгроим-ка царство дурацкое,
Христианское, наше, братское.
Ни царей, ни вождей нам не надобно,
Н ам от них превеликая пагуба,
Превеликая, несносимая.
Будем в очередь править, родимые.
Ты — во вторник, а я, скажем, в середу.
Не спасаться ни грыжей, ни вередом
Н икому от того управления.
Таковы от народ а веления.
А проправиш ь свой день — и долой!
Отдыхать отправляйся домой.
И работать до поту, как прочие,
А другой — управляй в свою очередь.
Н анимать за себя охотников,
Находить к управленью работников
Запретим мы законом строгим.
Управлять не хочется многим.
Н о, что делать, приход ится, братцы,
Хоть плеваться, а управляться.
А не то найдутся мош енники
И наденут на нас ошейники,
За ту власть, как клещи, уцепятся,
К нам коростой-чесоткой прилепятся,

128

Всё повыжмут когтями-лапами,
И х не сбросим потом, не сцарапаем.
Без царя м ы не сядем в лужу,
И д есяток царьков нам не нужен.
Мы научены и настрочены,
Управлять будем сами, в очередь.
13

июля 1954

ФИЛЬМ
Я собственный фильм обратно кручу.
Сожалеть о прош едш ем надо ли?
О , как же м ного — считать не хочу! —
Я вд ыхала и видела пад али.
А называлась она «идеал»
И другими именами святыми.
И только запах всегда выд авал
Ее настоящее имя.
И мораль, и верность, и пыш ная честь
Уд ивительно пахнут трусостью.
Что за честь, коли нечего есть,
Коли нечем воду закусывать!
Втайне каждый думает так
И молитвенно руки слагает,
Если видит, что грозный м ощ ны й дурак
За икону себя полагает.
Каждый с ревностью патриотической,
Н апрягаясь холопьими жилами,
П омогает усердно м ерзавцам циническим
С вою мать род ную насиловать.
И собой м ы не просто, не по старинке
Торгуем в стране <советской>,
А благородно, как на картинке
И з хрестоматии детской.
Если м ы сочиним, положим, рассказ,
То всегд а с воспитательной целью,
А потом, не промы вш и опухш их глаз,
Хлещ ем водку по целым неделям.
Эх, стоит ли ф ильм обратно крутить?
О бращ аться к прош лому надо ли?
Н а ухабистом грязном прош лом пути
Я сама и все спутники пад али.
Любовь — спасительный м ой ковчег,
Где ты? Где? Н а каком Арарате?
Ты, прош едш ий по жизни моей человек,
П рости без слез и проклятий.

129

П ро любовь мне тоже лучше молчать.
Сколько чистого в ней и нечистого.
И навек осталась на сердце печать.
Только чья? Н аверно, антихристова.
14

*

июля 1954

*

*

У Вас в глазах я вижу скуку
И дремлю щ ую полутьму.
Холодную целую руку
И горько думаю: к чему?
Слова? О , да! Слова слегают
Легко и нежно с Ваш их уст,
Струятся, задыхаясь, тают,
И снова холоден и пуст
Ваш взгляд спокойный, очень ясный.
И снова, снова я — одна.
И снова м ир встает ужасный
Передо мною , как стена.
14 июля 1954
ВО ЗВРАЩ ЕНИ Е
Вышел И ван из вагона
С убогой своей сумой.
Н арод расходился с перрона
К знакомы м, к себе домой.
И ван стоял в раздумье,
Затылок печально чесал.
Здесь, в этом вокзальном шуме,
Н икто И вана не ждал.
О н, сгорбившись, двинулся в путь
С убогой своей сумой,
И било в лицо и в грудь
Н очною ветреной тьмой.
Н а улицах было тихо,
И ставни закрыли дома,
Как будто бы ждали лиха,
Как будто бы шла чума.
О н шел походкой неспорой,
Не чуя усталых ног.

130

Не узнал его русский город,
Не узнал и узнать не мог.
О н шел по оврагам, по горкам,
Не чуя натруженных ног,
О н шел, блаженный и горький
Иванушка-дурачок.
И з сказок герой любимый,
Царевич, рожденный в избе,
Идет он, судьбой гонимый,
Идет навстречу судьбе.
22 августа 1954

СТАРЕНЬКАЯ
В душе моей какая-то сумятица,
И сердцу неуютно моему.
Я старенькая, в бедном сером платьице,
Не нужная на свете никому.
Я старенькая, с глазками веселыми,
Н о взглядто м ой невесел иногда.
Вразвалочку пойду больш ими селами,
Зайду и в небольшие города.
И скажут про меня, что я монаш енка,
Кто гривенник мне бросит, кто ругнет.
И стану прохожих я расспрашивать
У каждых дверей и у ворот:
— Откройте, не таите, православные,
Н аходка не попалась ли кому.
В дороге хорош ее и главное
Я гдето потеряла — не пойму.
Кругом, пригорю нивш ись, захнычет
Бабья глупая сочувственная рать:
—Такой у грабителей обычай,
Старуш ек смиренных обирать.
А что ты потеряла, убогая?
А может, отрезали карман?
— Я шла не одна своей дорогою ,
М не спутничек Господом был дан.

131

Какой он был, какая ли — я помню ,
Дд трудно мне об этом рассказать.
А вряд ли вид али вы огромней,
Красивей, завлекательней глаза.
А взгляд был то светленький, то каренький,
И взгляд тот мне душу веселил.
А без этого взгляда мне, старенькой,
Свет божий окончательно не мил.
— О чем она, родимые, толкуетто? —
Зашепчутся бабы, заморгав, —
Э го бес про любовь про какую то
Колдует, в старушонке заиграв.
И взвоет бабье с остервенением:
— Гони ее, старую каргу!
И все на меня пойдут с камением,
Н а плечи мне обруш ат кочергу.
24

августа 1954

КИКИМ ОРЫ
Ах, наверно, И вануш ку сглазили,
Изменился И вануш ка в разуме.
Н а последнюю стал он ступенечку,
Д а и начал умнеть помаленечку.
— Что же д альше? Т ам глубь черноводная,
Где кикимора злая, голодная,
Как проклятая схватит за ноженьку,
Водяною потянет дороженькой
П рям о в омут, где водятся черти,
Где спознаешься с черною смертью,
Где не будет душе покаяния,
Где не будет с лю бимой прощ ания.
Водяной панихиду отслужит,
А над ом утом горько потужит.
Д орогая м оя, ненаглядная,
С ней и мука была мне отрадная,

132

С ней и горе мне было как счастье,
Без нее станет счастье напастью.
6 -7 сентября 1954

ВО РО НЬЁ
Как над Русью раскаркались вороны,
В сером небе движучись тучею.
Поклонился И ван на все стороны,
Вместе с ним и народ замученный.
«Вы простите нас, люди чуждые,
Мы грехом заросли, как сажею.
Не расстались м ы с наш ими нуждами,
И для вас ещ е нужды нажили.
Мы с величьем сравняли ничтожество,
Смерда с князем, с нищ им — богатого,
И княжат народили множество,
И с неволею волю сосватали.
Воля, словно жена-изменница,
Скрылась из дому в ночь непроглядную.
И ручьи у нас кровью пенятся,
И творится у нас неладное.
Дд и вас-то мы , люди нерусские,
Заразили болезнью нашею.
Стало горе для вас закускою,
Перестали вы хлеба спраш ивать.
Весь народ наш как сослепу тычется,
Выш е пояса реки кровавые.
Богородица наш а, владычица,
Уведи нас с пути неправого!..»
А в ответ на слова покаяния
П ущ е черные вороны каркают:
«Не исполнятся ваш и желания,
И молитва не принята жаркая.
Хлеб посеете, а пожнете вы
Ядовитые травы сорные,
И в который раз подожжете вы
Города, от грехов ваш их черные».

133

П осмотрел И ван в небо серое,
И за ним весь народ замученный:
«Вон без счету над нами, без меры
Пролегают вороны тучею.
Эй вы, вороны, вещие, старые,
Вам накаркать на нас больше нечего.
М ы испытаны многими карами,
Всеми страш ными клеймами мечены.
Так не станем судьбине покорствовать,
Выше голову вскинем повинную!
Часто хлеба лишались мы черствого,
Набивали утробу мякиною .
Мы пойдем добывать себе долюшку
И степными путями, и горными.
Вы рвем русскую вольную волюш ку
И з когтей наш их злобных воронов».
7-9 сентября 1954

КОРАБЛИ И М О СТЫ
«Сжечь корабли» и «поджечь мосты » —
Слова, наводящ ие ужас.
Н у что же, сжигай! Только сделаешь ты,
Пожалуй, не лучше, а хуже.
О т чего отрекся, чего не вернуть —
П орождает горе двойное.
Разрывает одно желание грудь:
Вернуть! Лю бою ценою!
Н о нельзя вернуть. Сожжены корабли.
И в этом ты сам повинен.
Лишь в мечтах — очертанья блаженной земли,
А берег вокруг пустынен.
3 октября 1954
* * *

Была ты гибкая и стройная,
Точь-вточь как над рекой лоза,
Горели жизнью беспокойною
Твои задорные глаза.

134

Устали мы с тобой, устали мы ,
Ветрами сбитая лоза,
И затуманены печалями
Сияю т тихие глаза.
4 октября 1954

и- *

*

Что в крови прижилось, то не минегся,
Я и в нежности очень груба.
Воспитала меня в провинции
В три окошечка мутных изба.
Городская изба, не сельская,
В ней не пахло медовой травой,
Пахло водкой, заботой житейскою,
Ж изнью злобной, еле живой.
Только в книгах раскрылось мне странное
С квозь российскую серую пыль,
С квозь уныние окаянное
М не чужая привиделась быль.
Золотая, преступная, гордая
Даже в пытке, в огне костра.
А у нас обрубали бороды
П о приказу царя Петра.
А у нас на коню ш не секли,
Д о сих пор по-иному секут,
Д о сих пор м ы горим в наш ем пекле
И клянем подневольный труд.
Я как все, не хуже, не лучше,
Только ум острей и сильней,
Я живу, покоряясь случаю,
П од насилием наш их дней.
О ттого я грубо неловкая,
Как неловок закованный раб.
Человеческой нет сноровки
У м оих неуклюжих лап.
4 -6 октября 1954

*

*

*

Я не Иван-царевич. Стал ш утом я.
Без бубенцов колпак, и черный он.
Кому служу я? Герцогу пустому
Или царю по имени Дадон?
П омещ ику ли в стеганом халате,
И мею щ ему с ключницей роман?
За шутки на коню ш не он заплатит,
Тому, кто будет зваться царь И ван.
Нет! Всё не то. Всё пряничная сказка.
Я в трезвой современности живу.
И здесь моей комедии завязка,
Которую страданьем я зову.
Кругом бараки — белые сараи.
Дорога. Белый снег затоптан в грязь.
А я блаженный, я взыскую рая,
И судорожно плача, и смеясь.
Колпак м ой черный. С ам я ш ут угрюмый.
Мы бродим по квадрату: я и ты,
Ж елезом отгорожены от ш ума
И от мирской опасной суеты.
Н о я боюсь, что м ир жестокий хлынет
И нас затопит, не заметив нас.
Н о я боюсь, что в м и р нас ктото кинет,
С нас не спуская неусыпных глаз.
Туда — нельзя. Сю да — не пробуй тоже,
И в стороны с надеждой не гляди.
И там квадрат какойто отгорожен:
Работай, спи, и пьянствуй, и блуди.
Я — шут. Н о почему-то невеселый.
Д а ведь ш утов веселых вовсе нет.
Ш ут видит м ир холодным, серым, голым,
Лишенным всех блистательных примет.
Н о знаеш ь ли, что царская корона
Не так ценна, как шутовской м ой шлык,
Что в наш е время ненадежны троны,
А ш ут поныне страш ен и велик.
12

136

октября 1954

*

*

*

С лиш ком сумрачен жизненный опыт,
Боль в душе от непролитых слез.
Я бросаюсь в любовь, как в пропасть,
Как в забвенье, в дурман, в наркоз.
Я бросаюсь в любовь, как в спасенье
О т истерзанных дней и ночей,
О т моей непогоды осенней,
О т погибели страш ной моей.
Да, любовь мне — и горькое пьянство,
И пронзительный воздух высот,
И полет по блаженным пространствам,
В бурном м оре спасительный плот.
19 октября 1954

*

*

*

Хоть в метелях душ а разметалась,
Все отпето в м ертвом снегу,
Хоть и мало святынь осталось —
Я последние берегу.
Пусть под бременем неудачи
И свалюсь я под чей-то смех,
Русский ветер меня оплачет,
Как оплакивает нас всех.
М ожет бьггь, через пять поколений,
Через грозный разлив времен,
М ир отметит эпоху смятений
И м ои м средь других имен.
7

декабря 1954

БЛАГОПОЛУЧИЕ РАБА
И вот благополучие раба:
Каморочка для пасквильных писаний.
Три человека в ней. Свистит труба
М етельным астматическим дыханьем.
Чего ждет раб? П ропало все давно,
И мысль его ложится проституткой

137

В казенную постель. Ей все равно.
Н о иногд а становится так жутко...
И любит человек с двойной душой,
И ждет в свою каморку человека,
В рабочую каморку. Стол большой,
Дверь на крючке, замок-полукалека...
И каждый ш аг постыдный так тяжел,
И гнусность в сердце углубляет корни.
Пережила я м ного всяких зол,
Н о это зло всех злее и позорней.
8

*

декабря 1954

*

*

Не гони меня, не гони.
Коротки наш и зимние дни.
Отпылала и нас обожгла
Н аш а белая вешняя мгла.
Не хочу, чтобы к го то из нас
Охладел, и замолк, и угас.
Чтобы кгото из нас погасил
Э ту вспыш ку надломленных сил.
И последнюю страсть в краю,
Где я горько смеюсь и пою
О любви своей и о том ,
Что мы прош лое не вернем.
12

декабря 1954

О БЫ КН О ВЕН Н Ы Й УЖ АС
Кругом народ — неизбежные посторонние.
Н у как нам быть при этом с любовью?
Если рука так ласково тронет,
Разве м ож но сохранить хладнокровие?
Глаза наточены, наточены уш и
У этих всех... наш их ближних.

138

О ни готовы просверлить нам душу,
О щ упать платье, верхнее, нижнее.
А ну-ка представим себе помещение,
Где на воле нам жить придется.
О конца слепые для освещения,
П од щелястым полом скребется
То ли крыса, то ли другая гадина.
А кругом то всё нары, нары.
А на нарах... Боже! Что там «накладено»!
Тряпки, миски. И пары, пары...
М орды, которые когда-то были
Человеческими ясными лицами.
И м ы с тобой здесь... Н о не забыли,
Что когда-то жили в столице мы.
Мы поспеш но жуем какой-то кусок.
Н адо спать, не следует меш кать.
И ложимся тихонько мы «в свой уголок»
В темноте зловонной ночлежки.
Н у как же при этом бьггь с любовью?
Кругом народ, посторонние.
Н а грязной доске, на жестком изголовье
Мы любовь свою похороним.
П охороним, оплачем, все-таки веря,
Что всё это временно терпим мы ,
Что мы не пошляки, не грубые звери
В этом мире спертом и мертвенном.
«Временно, временно...» А время тянется.
А для нас когда время наступит?
Быть может, когда в нас жизни останется
Столько же, сколько в трупе.
Ты боиш ься, что Ужас Великий грянет,
Что будет страшней и хуже,
А по-моему, всего страшней и поганей
Н аш обычный, спокойный ужас.
18

декабря 1954

* * *
Ночь. И снится мне твоя рука
Н а безумной голове моей.

139

Ночь. Постель холодная жестка,
За окном свистящий снеговей.
Словно сбились ветры всей земли
В буйный и нестройный пьяный круг
И мятеж свирепый завели,
Рушат всё, ломаю т всё вокруг.
И дрожит от ужаса жилье —
Н аш прию т и наш казенный дом,
Одеяла наш и и белье —
Все казенным мечено клеймом.
Гдето строго охраняю т лист
С записью преступных наш их дел,
А за окнами злорадный свист:
«Восставайте с нами все, кто смел!»
22 декабря 1954

*

*

*

Украдкою... — от слова «кража» —
Родится ласка в тишине.
Мы не выходим из-под стражи,
За нами смотрят и во сне.
Глаза чужие рядом, близко,
Глаза, как грязная вода,
Нас заливают мутью склизкой
И день, и ночь, всегда, всегда.
24 декабря 1954

ПЕРВАЯ И ВТОРАЯ

П оэма о двух арестантках
Где ели мелкие качались
В равнинах плоских, у болот,
О ни случайно повстречались
В какой-то день, в какой-то год
Венцом терновы м окружало
Ж елезо смирную тюрьму,
Там чувствовать друг к другу жалость
Не полагалось никому.
В бараках арестантки спали,
Ругались, пудрились, клялись,

140

Что лучшее они видали
И с ним навеки разошлись.
Работали. И в ш ахте длинной
И х «сквозь трамвай» вела орд а
Мужская, с похотью звериной,
Неутоляемой год а.
Точил их сифилис упорный,
Ведя безумье за собой.
И песни о судьбине черной
О ни тянули с хрипотой.
П орой за ситцевое платье
С вой — арестант — их получал.
В канаве грязной их объятье
Конвой нередко настигал.
П орой за легкую работу,
За рабье счастье, без заботы,
И х сам начальник покупал.
Всё очень жутко и обычно:
Подъем, работа и отбой.
Две женщины, во всем различны
И с очень разною судьбой,
Здесь встретились. Как очень многих,
О ни встречали на пути.
Ни радости и ни тревоги,
А просто: «Здравствуй» и «Прости».
Одна объездила Европу —
П ариж, Италия, Берлин.
А впрочем, русскому холопу
И з всех путей всегда один,
Один останется в итоге —
К тю рьме приводят все дороги.
Чрезмерно тянет нас к отчизне,
К скрипению родных ворот.
И вот глотают наш и жизни
П ространства лед яных болот.
О на любила свет, и счастье,
И чуждой жизни пестроту,
Любви — не нашей — сладострастье,
А в слиш ком редкостном цвету.
Мы лю бим тяжко и угрю мо,
Не радостно и не легко,
С философическою думой,
С философической тоской.
А если пламя, так пож аром
Уничтожает всё дотла.
С лю бовны м наш им русским ж аром
Н ам нет уюта и тепла.

141

О на могла быть верной, нежной,
Могла и охлажденье скрыть,
Подчас могла рукой небрежной
С улыбкой насмерть поразить.
Толпы не выносила серой,
Предпочитала жить в тиш и.
Не веря, требовала веры
Во чтото у чужой души.
Итак, вот эта парижанка
Пусть будет первая у нас.
Ну, а вторая арестантка
В торой и в наш войдет рассказ.
У первой — легкая походка,
И зящ ны й рот сурово сжат.
Лукавый, одержанный и кроткий
И затаивший чтото взгляд.
Налет цинизма в разговоре,
Застенчивость и скрытый ум.
Любила слушать, а не спорить.
Не выд авала тайных дум.
Сухой, недоброй и надменной
Ее считало большинство.
О на в сетях железных плена
Ждала неведомо чего.
И ного, мож ет быть, плененья
О на ждала, душ ой томясь,
С тяжелой пустотой и ленью
Наедине с собой борясь.
Вторая? Та совсем другая,
Н о с первой схожа кое в чем:
Бессмертной пошлости пугаясь,
О на душила, содрогаясь,
Ж изнь, в ней кипевшую ключом.
В ней недоверчивость, усталость,
И подозрительности бред.
О на и верить перестала,
Как только родилась на свет.
Дерзания в уме и чувстве,
А в действиях — консерватизм.
И пафос был в ее искусстве,
И рония и злой цинизм.
Да, с яркой розовою краской
О на знакома не была.
У ней насмешливая маска
К лицу навеки приросла.
Сорвите эту маску, сразу
О на бы кровью истекла.

142

Боялся этот пылкий разум
Любви, как рабства и как зла.
И все ж к любви стремился тайно
И властвовать в любви хотел.
И гибель чувствовал в случайном,
В похмельном сочетанье тел.
Не только с гордым, очень острым,
П орой блистательным умом,
Был дух ее и с очень пестрой
Российской глупостью знаком.
Простосердечная, святая,
Чистейшая, родная дурь,
Перед тобой и камень тает,
Ты разгоняеш ь хворь и хмурь.
С ум ом и с глупостью безмерной
Вторая весь свой век жила.
О т сумасшествия, наверно,
Ее лишь глупость и спасла.
Вином и солнцем Ренессанса
Ее душ а была пьяна.
О на была в Вольтера, Франса
У м ом до смерти влюблена.
Быть может, ум ее ош ибся,
В разладе находился с ней.
Бальзак и пуританин Ибсен,
Н аверно, были ей родней.
— Что значит жить? В борьбе с судьбою,
С страстями темными сгорать, —
О на наедине с собою
Н е уставала повторять.
Н о credo северного скальда
Н е претворила в жизнь она.
Н а участь смутную Уайльда
О на была обречена.
И только русский смех безбрежный
И гейневский разящ ий смех
Спасали дух ее мятежный
И з омутов постыдных всех.
Н о это всё — литература.
Где жизни подлинная суть?
Не ш ахматной игры фигуры
Людской определяют путь.
Итак: она фабричной гарью
С младенческих дышала дней.
Ж ила в пыли, в тоске, в угаре
Среди ивановских ткачей.
Родимый город въелся в душу,
Н апоминал ей о себе

143

Всю жизнь — припадками удушья,
Тупой покорностью судьбе.
Т ам с криком: «П рочь капиталистов!»
Хлестали водку, били жен.
П отом, смирясь, в рубашке чистой
Ш ли к фабриканту на поклон.
«Вставай, проклятьем заклейменный!»
Религиозно пели там.
П отом с экстазом за иконой
Ш ли и вопили: «Смерть жидам!»
Романтики бесплодным взлетом
Звучал призывный этот клик:
Евреев было ровны м счетом
П яток врачей и часовщ ик.
А впрочем, в боевых отрядах
Рабочей массы был народ,
Который находил отраду,
Читая «Правду» и «Вперед».
Читали М аркса, и Ренана,
И Конан-Дойля, и Д ю ма.
Любили чтенье страстно, рьяно,
Самозабвенно, без ума.
М итинговали на маевках:
Ц аря так сладко было клясть.
Н о разгоняла очень ловко
Бедняг в лесу казачья часть.
И Талка с уж асом смотрела,
Каков околыш картузов:
М алиновый —так будешь целый,
А желтый — к смерти будь готов.
С исхлестанной спиной по лужам
О ни плелись домой, шепча:
—Да, желтые гораздо хуже.
Д а, астраханцы бью т сплеча...
Вот этот бесполезный ропот
И русской жизни дикий бред
Д уш ою бросили в Европу
Вторую наш у в десять лет.
Кого в семь лет она читала?
Пленяли П о и Теккерей,
А в десять сразу взрослой стала,
И детства не было у ней.
Тургенев, Лермонтов и Гоголь
Спасли в ней русское нутро.
Зато привили ей тревогу
И в руки сунули перо.

Н о изощ рил в духовном риске,
Все силы пробудил у ней
О н, самый кровный, самый близкий,
И лиходей, и чародей.
Носитель грозовых предвестий,
Властитель роковы х эпох,
П ропевш ий двойственную песню —
В ней состязались черт и бог.
Авторитетом, тайной, чудом
Земная власть всегд а сильна.
И жалким ослепленным людом
Ж естоко правит Сатана.
О н правит с папского престола
И лицемерно — из Кремля.
Схватил он в когти грады, села,
И наш и думы, и поля.
И в этом средоточье власти,
Навеки веру потеряв
В свободу, в истину и в счастье,
В незыблемость обычных прав,
Узнала, что двуликий Янус —
Ученья все, добро и зло.
Н езаживающ ую рану
Ей это знанье нанесло.
И даже в М арксовых канонах,
П рославивш их рабочий класс,
О дно лицо — для посвященных,
Другое — для наивных м асс
Что для рабов — одна мораль,
А для правителей — иная,
Что лишь идеалист и враль
Таких вещей не понимают.
Что эта истина одна
И з всех угасш их древних истин
Ж ива, могуча и властна,
Полна святого бескорысгья.
О на жива, она царит,
Н о в тайне, в тиш ине сокрыта,
У ней смиренный робкий вид,
О на прикинулась убитой.
В кремлевскую ночную тьму
Вступил, смеясь довольным смехом,
Безумец Н ицш е, и ему
Кремль отвечает мрачны м эхом.
Когда пророк великой секты,
Недвижный и немой, угас,
Н а смену появился некто,
И некто целый м и р потряс.

145

Умерший мудрый был учитель
И государства устроитель,
Оппортунист и дипломат,
Умевш ий отходить назад
Все планы подчинял он жизни
И практике полег идей,
М арксизм крестил он в бакунизме,
Как большевистский иерей.
Вторая услыхала фразу
В стенах притихшего К<ремля>.
О на ей осветила сразу
Весь трю м ужасный корабля,
О бманный паф ос революций
И обреченный бунт рабов,
Что ждут, надеются и рвутся
К господству из своих оков.
Вот за кровавые утраты
Достигнутая нами цель:
—Да, он великий был диктатор,
Таким, пожалуй, был Кромвель.
Вторую поразили резко
С овсем не самые слова,
А тон уверенности редкой,
Обыденный, как дважды два.
Как будто нечего и спорить,
Кто спорит из-за аксиом?
И после этой ф разы вскоре
Заговорили о другом
Д ва друга. Кто же эти двое?
Какой отмечены судьбою?
Один? Без выбора возьмите
Вы томик чеховский любой.
Провинциальный скромный житель,
Мечтатель бледно-голубой.
Чего он ждет? «Небес в алмазах
И счастья через триста лет».
Ну, а пока строчит приказы,
Копирует наш дикий бред
Бюрократический петровский,
Змеино-скользкий и пустой,
Ж ивучий, питерский, московский,
Губернский, русский, роковой.
Итак, из двух друзей один
П охож на чеховских героев.
В пальто, в галош ах господин,
Фигурой — ни высок, ни строен,

146

Окладиста и аккуратна
Седеющая борода,
И м еш коват костю м опрятный.
Смущ енность некая всегда.
Лицо спокойное румяно,
И вообщ е он очень тих.
О н тих и в русских спорах пьяных,
Среди своих, среди чужих,
И тихо о «начальстве новом»
О н, как щедринский персонаж,
Бросает вскользь одно-два слова.
Н о кто же незнакомец наш ?
Кто он? Учитель из уезда,
Старорежимный мелкий чин?
— О н с неба не хватает звезды, —
Все изрекли бы, как один.
И проврались бы не чуть-чуть,
А очень грубо, очень ш ибко,
Обычных заключений путь
Здесь оказался бы ош ибкой.
О н видный — здесь и за границей —
И згой марксистский, еретик,
И згрызш ий мысли и страницы
Д есятка тысяч разных книг.
О н и мыслитель, и бесцветный —
Н о социальный — романист.
И честолюбец кабинетный,
И полумисгик-атеисг,
И врач, и экспериментатор.
И в нем был деспот тайный скрьгг,
И он бы тоже стал диктатор,
О бманчив этот робкий вид
Второй — нарком и дилетант,
Искусств любитель беззаветный
(Pardon за каламбур, приметный
Щ еголеватый алый бант
Н а рясе партии суровой),
Надевший тяжкие оковы
Морали и ограничений
Эмоций, жизни, красоты.
Во имя <...> ученья
О ни изъяли все цветы
И сказки все из обихода:
Все это вредно для народа,
А впрочем, извините нас,
Вернее, для рабочих масс.
«Н арод!» — в то время это слово
Звучало очень нездорово,

147

П орой слащаво-либерально
И отвлеченно-нереально,
То черносотенно и гнусно,
Короче говоря, невкусно.
Все вспоминали, мрачно ежась,
Ж андармские усы и рожи,
В гороховых пальто ш пиков,
О рущ их пьяных мясников,
С портретом царским в градах, селах
Ходивших истреблять крамолу.
«Н арод», «патриотизм» и «Русь»
В то время нагоняли грусть.
Опасна этих слов природа:
«С ою зом русского народа»
О т них несло свежо и резко
И выстрелов коротких треском,
Нагайкой, петлей и тю рьмой,
Египетской российской тьмой.
А через тридцать лет... Ну, что же,
Вновь повторились те же рожи
Ж анд армских унтеров, ш пиков.
Закон истории таков.
И на бесклассовой заре
Вновь появились в словаре:
«П атриотизм», «народ», «святая
Столица родины — М осква» —
Д авно знакомые слова,
Д авно лежавшие в могиле.
О ни лежали, но не гнили.
О ни восстали из гробов.
Закон истории таков:
Ничто не умирает, но
У мерш им притвориться может,
И повторяется одно
Всегда, всегд а одно и то же.
Любовь за проволокой ржавой
Навек насквозь ее прожгла.
Хоть перестала бьггь кровавой
Та рана, но не зажила.
П озор преследований грубых,
Чужая над суд ьбою власть,
И горько стиснутые губы,
И горько стиснутая страсть.
Забвенье в ласках безоглядных,
Этапы, карцер и конвой.
В глазах упрямство злое: ладно,
Я верю, день наступит мой.

148

Всё возмещ у, всё получу я,
Я счастье назову своим.
Пусть по этапам я кочую,
С ним буду я, и только с ним.
И все сбылось. Н о только сила
М уштры тю ремной, тяжких бед
Внезапно смертью подкосила
Того, кто стал ей целый свет,
И жизнь, и солнце, и дыханье,
Блаженство тела и души.
О н дал ей радость и страданье,
И воскресил, и сокрушил.
И , сжав умерш его в объятьях,
О на безумно поклялась:
— Нет, больше не хочу встречать я
В тю рьме желание и страсть.
И вот к ней робкая свобода
Пришла. Н о только на два года.
Д ва года бурных увлечений
(Леченье от былых мучений).
Как будто чуяла она,
Что снова без вины вина
Ее замкнет в венец железный,
В венец терновый на года.
Что зрелость мрачно, бесполезно,
Как юность, сгинет навсегда.
Один, другой и тут же третий,
Н аркоз, конечно, — не любовь.
Как будто острой, крепкой плетью
О на подхлестывала кровь.
И всюду тягостный надзор,
И подозрения, и слежка.
К торговой казни, на позор,
Возили медленно в тележке
Когда-то осужденных жалких
П од клейма, а порой под палки,
И любопытная толпа
Смотрела, как всегда, тупа.
П одобно осужденным этим
И наш а первая жила.
У всех мерзавцев на примете,
Как символ некоего зла.
Д ва года. С нова повторенье
Допросы. Ж адное куренье.
Плохих, дешевых папирос.
И ночь без сна. И вновь доп рос
Н епониманье. М ерзость скуки.
И методическая брань.

149

Сидит напротив руки в брюки
В щеголеватом френче рвань.
Этап и лагерь. Всё сначала,
Как будто не было тех лег.
Н о только сердце приустало,
И прежнего дерзанья нет.
И встретилась она с второю .
Конечно, обе не герои.
Боялись обе новых правил
(Наверно, их сам черт составил).
Запрещ ено ходить по з<оне>,
Всем в <ф орме> надо бить поклоны.
С вою одежду, и белье,
И чувство каждое свое
Запрещ ено носить открыто.
Все спрятано должно быть, скрыто,
А лучше и совсем забыто.
Сбиваться в кучки или в пары,
Смотреть в больничное окно,
А также днем лежать на нарах,
И шить, и петь запрещ ено.
И бремя этакого долга
П ришлось влачить всем очень долго.
Вторая — первая. Как странно.
Ведь м ож но спутать их порой.
<Все арестанты> безымянны:
Пятерка, первый и второй,
Десятый, сотый... это вещ и,
Стандартные, одна к одной.
Конечно, вещ и не без трещ ин.
Один слепой, другой немой.
Н о всетаки они покорней,
Полезней всяких неживых,
Дешевле, прощ е и проворней,
И х больше, чем вещей иных.
Итак, вторая. Вот она:
И неуклюжа, и смеш на,
И патетично-иронична,
И грубовата, и цинична,
Застенчива и простодушна,
П орой дерзка, порой послушна,
И глуповата, и хитра.
В ней м ного всякого добра.
А впрочем, м ного в ней и жёлчи
(С волками надо выть по-волчьи).
О на показывает в сложном
Всю проницательность свою.

150

А в жизни подложить ей можно
Любую гнусную свинью.
Она заметить не сумеет.
К любви стремится, но не смеет
Желать любви, любовь найти.
Наверно, им не по пути,
Двум нашим странным героиням.
Но их мучительной судьбине
Свести вдруг захотелось двух,
В себе носивших гордый дух,
Различных сердцем и умом,
Но меченных одним клеймом.
Вторая говорить не мастер,
Но с первой, хоть не без труда,
Косноязычно и отчасти
Высказывалась иногда.
Они смеялись и шутили,
И крепкий чай в бараке пили,
И непристойный анекдот
(Не ум смеется, а живот)
С их уст соскальзывал, паскудный,
Веселый, гнусно-гнусно нудный.
Вторая ей свои стихи
Читала с гордостью невольной.
Порой, друг другом недовольны,
С поклоном сдержанно сухим
Они встречались, не томимы
Ничем, и проходили мимо,
Чтоб вынужденными не бьггь
В случайный разговор вступить.
Пять лет тянулось их знакомство
С оттенком дружбы небольшой.
Есть в дружбе женской вероломство.
Вполне ли женскою душой
Владели героини наши?
Вопрос и каверзен, и страшен,
В эпоху бурь и беспокойства
Смешались резко свет и мгла,
Смешались качества и свойства
Людей, идей, добра и зла.
И та, что колыбель качала,
Жена запуганная, мать,
У пулемета, у штурвала
Привыкла буднично стоять.
Она — судья, она — свидетель,
Начальник, справедлив, но строг.

151

Увы, любая добродетель
Имеет спутником порок.
Чрезмерно мужественна стала
Жена, любовница и мать,
И стало новое начало
Над старым в ней преоблад ать.
И в форме новой, очень сложной,
Такой загадочнотревожной,
Пылающей таким огнем,
Который сразу так взметнулся,
Что, кто хоть раз его коснулся,
Не сможет позабыть о нем.
Июле - август 1954
* * *

Ты работаешь, сохнешь, вянешь,
Ты живешь без душевных утех.
Ты от прошлого скоро отстанешь,
И забудешь ты скоро всех.
Не цветут ли у вас черешни?
Не цветет ли у вас сирень?
Ты забудешь метели вешние,
Притворившийся ночью день.
Небеса с беспокойными тучами
И июньское солнце сквозь снег.
И плохое, и самое лучшее —
Все умеет забьггь человек.
1955

ИЗ ПИСЕМ
Почему, почему, почему
Я сейчас ничего не пойму,
Ни своей, ни твоей судьбы,
Лишь одно: ах кабы, да кабы!..
Что же станет с тобой, со мной,
С притаившейся нашей судьбой?
*

Эта осень так с тобою схожа,
Так хмельна, печальна и терпка,
И зашлась душа от знобкой дрожи
В теплом дуновенье ветерка.

152

*

Щупали, вертели.
Слушали, смотрели.
Больно! А еще может жить,
Годится где-нибудь послужил».
Свет ты батюшка, вольный и дивный,
А и жить на тебе препротивно!
*

Я шучу, шучу, шучу,
Горю голову кручу,
Может, шуткой отведу
Неминучую беду.
*

А в моем дому небо с звездами,
Скатерть пышная — снега белые.
Слуги верные — ветры буйные,
А друзья мои — зори ясные.
*

Смейся, паяц, над своею разбитой любовью!
Смейся! Глаза твои станут грустны по-коровьи,
Нос покраснеет, опухнет, подглазины — тоже,
Будет противна, паяц, твоя мокрая рожа.
Смейся, паяц, и углом поднимай свои брови!
Смейся, паяц, над своею разбитой любовью!
1955
* * *

Сотни бурь столкнулись и воюют,
Бьются насмерть здесь, в моей груди.
Я смотрю на битву роковую:
Кто-нибудь, скорее победи!
Укроти противников навеки,
Исцели истерзанную грудь.
Сколько бурь в несчастном человеке,
И у каждой — свой, особый путь.
1955

153

*

*

*

Десять часов. И тучи
За коротким широким окном.
Быть может, самое лучшее —
Забыться глубоким сном.
Взвизги нудной гармошки
И редкий отрывистый гром,
И мелкие злые мошки,
Звенят, звенят за окном.
А тучи проходят низко,
Над проволокой висят,
А там у тебя так близко
Тополя и огромный сад.
1955
*

*

*

Повторяется все извечно:
Холод, жар. Зима и весна.
Но старею я бесконечно,
Изменяюсь лишь я одна.
Повторяются времени циклы,
В тех же формах добро и зло,
А во мне чтото сразу возникло,
Чтото умерло, чтото ушло.
Не могу побороть тревогу,
Непонятен мне жребий мой,
Изменений во мне так много
В повтореньях судьбы мировой.
1955
* * *

Прошло сегодня.
Завтра что случится?
Какая весть из темноты
Примчится?
В лицо какая неизвестность
Глянет?
Какая из надежд опять
Обманет?

1955

154

*

*

*

Метель в июне. Кто поверит?
Не меркнет ночи пьяной свет.
За мной мой след бежит от двери,
На белом ярко-черный след
Предательский — он слов не знает,
Но говорит яснее слов...
Пусть на него метель шальная
Накинет легкий свой покров.
Сияют ночи и метели
В июне снова, как тогда.
Но я не подымусь с постели,
И я не выйду никуда.
1955
*

*

*

Удушливо-низкое небо,
Усталость внезапная рук.
Здесь тот, кто и грустный не был,
Становится мрачным вдруг.
Ловлю я тень подозренья,
Ищу я дурных примет,
С трудом напрягаю зренье
И вижу то, чего нет.
Не я ли сама в тенетах
Перепутанных дум и чувств?
И ищу, и желаю чегото,
И по камням в крови влачусь.
1955
*

*

*

Эта горькая вольная воля —
И внутри, и повсюду, кругом —
Острым снегом в лицо меня колет.
Только думаю я о другом:
О степях, где стада с чабанами,
О Москве... и опять о степях.
Где мы будем? Что станется с нами?
И привычный шевелится страх.

1955

155

*

*

*

Бульдожьи складки. Под глазами мешки.
Скитаний печать угрюмая.
Пройдены версты. Остались вершки.
Доживу, ни о чем не думая.
Старость. Сгибаются плечи,
И тело дрожит от холода.
Почему же на сердце в зимний вечер
Незаконная дикая молодость?
1955

НАДРЬШНЫЙ РОМАНС
Бродим тихо по снежной дороге,
По вечерней, чуть-чуть голубой,
Дышит все нашим прошлым убогим,
Арестантскою нашей судьбой.
И судьбы этой ход нам не ясен,
Мы давно не считаем утрат.
Белый снег. И оранжево-красен
Сиротливый тоскливый закат.
И закату здесь так одиноко,
Ничего, кроме плоских болот.
Как мы все, осужден он без срока,
Как ллы все, никуда не уйдет.
Мы с тобой влюблены и несчастны,
Счастье наше за сотней преград
Перед нами оранжево-красный
Сиротливый холодный закат.
1955

*

*

*

Иногда поэма великолепно льется,
А иногда качаешь
И конца не чаешь,
Как воду из пересохшего колодца.
Вот, например: ЛЮБЛЮ —
Какое медовсьблагоуханное слово,

156

И мусолишь его с: ловлю,
хвалю,
мелю,
лю-лю,
И получается, извините, дерьмово.
..А гдето собираются тучи
И замешиваются всё гуще над всеми,
Над нашей «кипучей, могучей».
Ну можно ли в такое время
Рифмовать: люблю,
в хмелю,
киплю
и сплю?
А представьте себе, что можно!
Когда на душе тревожно,
Непременно надо любить КОГО-ТО.
Ведь ЧТО-ТО никогда не спасет,
А испугает и потрясет.
Не спасают надежда или работа,
А спасает КТО-ТО.
Ты спасаешь, ты спасаешь меня,
Бьггь может, против собственного желания.
И вот поэтому, рифмами звеня,
Я тебе вручаю послания.
Сидит поэт
Много лет,
И хорошо, что он любит.
Бьггь может, скоро
Огромные хоры
Архангелов в трубы вострубят.
Всех призовут
На Страшный Суд,
И начнется последняя суматоха.
Я смеюсь, и мне хорошо с тобой,
Когда мы рядом, тело с телом, душа с душой.
А вообще мне очень, очень плохо.

1955

157

*

*

*

Нет давно род имой матушки
У седого у Иванушки.
Нету роду, нету племени,
Лишь кудерышки на темени.
И в кармане у Ивана ни гроша,
У Ивана развеселая душа.
Ухмыльнется, да и песню запоет,
И пойдет куда-то с песней от ворот.
Рад, дурак, что он не знает ничего:
Ни пути, ни назначенья своего.
Вся надежда на Исуса на Христа,
На ночевку у ракитова куста
Да на участь на дурацкую свою,
Всем блаженным, нищим духом быть в раю.
Нищим духом, что сокровища свои
По дорогам, не жалея, растрясли,
Все отбросили, покинули,
На плечо суму накинули
И пошли, душой свободные,
Бесприютные, голод ные.
Старый дурень, сиротиночка,
Он прошепчет одно имечко
И пойд ет неведомо куда,
Где сияют золотые город а.
1955

*

*

*

Я, задыхаясь, внизу
Тихо, бесцельно ползу.
Я навсегда заперта,
Слово замкнули уста.
Здесь тишина мертва,
Никнет больная трава.
А наверху, над собой,
Вижу я облачный бой.
1955

ПОСЛЕДНЯЯ
В исступлении, в корче судорог
Завертит она, закрутит
Злого, доброго, глупого, мудрого,
И любовь, и совесть, и стыд

158

Распылается всеми пыланьями,
Все знамена порвет в тряпье,
И кровавы ми тяжкими дланями
В прах сотрет и развеет всё
О т восторга немея и ужаса,
С визгом крохотного зверька,
Вся планета, качаясь, закружится,
И рванутся обратно века.
Христианское, первобытное,
Все совьется в один клубок.
И соскочит планета с орбиты
И метнется куда-то вбок.
Вместе с истинами и бреднями,
Вместе с ложью любимой своей,
И в пространстве черном, неведомом
Встретит суд, предназначенный ей.
1955
* * *
Загон для человеческой скотины.
Сю да вош ел — не торопись назад
Здесь комнат нет. Убогие кабины.
Н а нарах бирки. Н а плечах — бушлат.
И воровская судорога встречи,
Случайной встречи, где-то там, в сенях.
Без слова, без любви. К чему здесь речи?
Осудит лишь скопец или монах.
Н а вахте есть кабина для свиданий,
С циничной шуткой ставят там кровать:
Здесь арестантке, бедному созданью,
П озволено с законны м муж ем спать.
Страна святого паф оса и стройки,
Возмож но ли страшней и прощ е пасть Возмож но ли на этой подлой койке
Растлить навек супружескую страсть!
П од хохот, улюлюканье и свисты,
П о разрешенью злого подлеца...
Нет, лучше, лучше откровенный выстрел,
Так честно пробиваю щ ий сердца.

1955

159

Восемь лег, как один годочек,
Исправлялась я, мой дружочек.
А теперь гадать бесполезно,
Что во мгле — подъем иди бездна.
Улыбаюсь навстречу бедам,
Напеваю чтк>то нескладно,
Только вместе ни рядом, ни следом
Не пойдешь ты, друг ненаглядный.
1955
Л- Л- *

Не сосчитать бесчисленных утрат,
Но лишь одну хочу вернуть назад.
Утраты на закате наших дней
Тем горше, чем поздней.
И улыбается мое перо:
Как это больно все и как старо,
Какою древностью живут сердца.
И нашим чувствам ветхим нет конца.
1955
Л- Л- Л-

Море Черное, море Каспийское,
Жгучий ветер и жгучий песок...
Все заветное, византийское
Отошло от меня на восток.
Только вьюги победные, белые,
Запоздалый лихой ледоход
Только сердце оцепенелое
То ударит в груди, то замрет.
1 м ая 1955
Л- Л- Л-

Я не в русской рубашке Иван-дурак,
А надел я лакейский потрепанный фрак
Выдает меня толстый широкий нос,
Да мужицкая скобка седых волос,
Да усмешка печальнее, чем была,
Да песня, что хрипло вдаль плыла.

Да сердце стучит в засаленный фрак,
Потому что забыть не может никак.
28

м ая 1955

* * *

Ощетинилась степь полудикая
Караганником, жесткой травой.
Нищета, и раздолье великое,
И волков вымирающих вой.
Сушит сердце жара сухая,
Побелела от соли земля.
Жаркий ветер, озлясь, колыхает
Над арыками тополя.
Непонятно-родное, немилое,
Небеса словно белая сталь.
Там когда-то одна бродила я,
Близоруко прищурившись в даль.
Выйдешь в степь, и ветер повеет,
Воздух острый, полынный настой...
Знай, что дышишь ты силой моею,
Моей давней степной тоской.
Знай, что я далеко, но вижу я,
Вижу степь через нашу пургу.
Что не вымерзло и не выжжено,
Я в душе до конца сберегу.
29

м ая 1955

ВО ВРЕМЯ ПРОГУЛКИ
Сегодня чужое веселье,
Как крест, на душе я несу.
Бежать бы и спрятаться в келью
В каком-нибудь диком лесу.
Охрипли чахоточно струны
Надорванной скрипки больной...
Здесь нет несозревших и юных,
Все старятся вместе со мной.
Здесь старят, наверно, не годы,
А ветер, пурга, облака.

161

И тусклое слово: «невзгода»,
И мутное слово, «тоска».
Здесь старят весна и морозы,
И жизни безжизненный строй,
И чьи-то тупые угрозы,
Приказы: «Иди!» или «Стой!»
Охрипли чахоточно струны
Надорванной скрипки больной.
Здесь тот, кто считается юным,
Бессильно дряхлеет со мной.
1955
*

*

*

Чужих людей прикосновенья
Скучны, досадны, не нужны.
И в серой жизни нет мгновенья
Без ощущения вины.
И слов невысказанных тяжесть —
Быть может, худшая вина,
И никогда того не скажешь,
Чем вся навеки сожжена.
13 июля 1955

*

*

*

Горяч, до боли ослепителен
Полярный бесконечный день.
Здесь зной неверен и мучителен,
Случайна, неприютна тень.
Мгновение — и ветер с полюса
Рванется с злобой ледяной,
Анафему свистящим голосом
Он возглашает надо мной.
14 июля 1955
* * *

Надо помнить, что я стара
И что мне умирать пора.
Ну, а сердце пищит: «Я молодо,
И во мне много хмеля и солода,
Для броженья хорошие вещи».

162

И трепещет оно, и трепещет.
Даже старость не может быть крепостью,
Защищающей от напастей.
Нет на свете страшней нелепости,
Чем нелепость последней страсти.
28 июля 1955

*

*

*

Беззубый одряхлевший лев
В себе свой замыкает гнев,
Как сам он замкнут много дней
Среди чужих ему зверей.
Железная научит сеть
Безмолвно все перетерпеть.
Июле 1955

*

*

*

Как дух наш горестный живуч,
А сердце жадное лукаво!
Поэзии звенящий ключ
Пробьется в глубине канавы.
В каком-то нищенском краю
Цинги, болот, оград колючих
Люблю и о любви пою
Одну из песен самых лучших.
2 августа 1955
* * *

Мы и чувствуем только для рифмы,
Для эстетики с голоду мрем.
Ради славы болеем тифом,
Ради строчек горим огнем.
Лишь во имя литературы
Наши подвиги и грехи.
Хлещет кровь из растерзанной шкуры,
Чтобы лучше вышли стихи.

25 августа 1955

163

Сохраняют и копят люди.
Я схвачу — и скользит из рук.
Пусть меня за неловкость судит
Каждый встречный, и враг, и друг.
Вероятно, я виновата
(И мне все отвечают: ты!),
Что меня довели утраты
Ар свободной, святой нищеты,
Что крутое и злобное время,
Исполняя завет судеб,
Разлучает меня со всеми,
Отравляет мне чувства и хлеб.
27 августа 1955
я- я- *

Зачем вот эти морщины,
Потускневших глаз желтизна?
Нет цены картинам старинным,
Нашей старости — грош цена.
28 августа 1955
я- я- *

Засесть в сугробе с молодцами
И подпалить кругом врага.
На чьей-то тройке с бубенцами
Лететь, чтоб брызгали снега.
Через поля, через границы,
Через пожары городов
Добраться до моей царицы,
Где трон мой царский, царский кров...
28 августа 1955
я- я- я-

Прошло семь месяцев в разлуке.
Сегодня первое число.
Мы с горя не ломаем руки,
Хоть нам и очень тяжело.
Есть мука, полная актерства:
Рыдать, метаться и кричать.

Мы с героическим притворством
Должны несчастия встречать.
Когда от боли непрерывной
Мы еле одерживаем крик,
Когда надежд слепых наивность
Нас покидает в горький миг, —
Мы всё таим и помним свято:
Спасет молчание одно
Всё то, чем жили мы когда-то,
Чем жить нам дальше суждено.
1 сентября 1955
* * *

В этот день я полдню другие дни,
В этот день ты тоже их вспомяни.
Ворошу я угли. Они горячи,
И как будто от них исходят лучи.
От этого жара тепло до сих пор,
Этим жаром согрет унылый простор.
1 сентября 1955

*

*

*

Мы должны до вечерней поры
Заходить на чужие дворы,
Чтобы сбросить мешок наш с плеч,
Чтобы где-то раздеться и лечь.
Может быть, в неприютном углу
Мы в чужую упрячемся мглу
И вздохнем, может быть, тяжело:
Нет, не греет чужое тепло,
И чужой плохо светит свет,
И на воле нам счастья нет.
в сентября 1955
* * *

Такая тоска навяжется,
Что днем выходить нет мочи.
Все вокруг незнакомым кажется
Глазам близоруким ночью.

165

Выйду после заката,
Брожу по коротким дорогам,
Никуда не ведущим, проклятым,
Отнявшим жизни так много.
В низком небе светлые пятна,
Крутит ветер их в беспорядке,
И все кругом непонятно,
И видятся всюду загадки.
Какието белые стены
Каких-то тихих строений.
И в сердце странные смены
Капризных ночных настроений.
14 сентября 1955

*

*

*

Наша жизнь коротка
И горька, словно лук.
Никакого куска
Не пускайте из рук.
Недоступен один,
Так хватайте другой.
После тяжких годин
Веселитесь душой.
Ждать и медлить нельзя,
Утоляй аппетит —
Смерть, косою грозя,
У порога стоит.
Рассуждая легко,
Всё считай трын-травой.
Если друг далеко,
Так найдется другой.
Только я поплетусь
По дорожке одна,
Как родимая Русь,
Никому не нужна.

19 сентября 1955

166

Опять казарменное платье,
Казенный показной уют,
Опять казенные кровати —
Для умирающих приют.
Меня и после наказанья,
Как видно, наказанье ждет.
Поймешь ли ты мои терзанья
У неоткрывшихся ворот?
Расплющило и в грязь вдавило
Меня тупое колесо...
Сидеть бы в кабачке унылом
Алкоголичкой Пикассо...
17 сентября 1955

*

*

*

Не стать ли знаменитым дряхлым гадом
С морщинами и астмой? — Всё, что надо
Для стариков маститых и старух.
Потерян будет ум, утрачен слух,
Сомнения мучительная едкость,
Пера смертельная исчезнет меткость,
И стану я почтенна и глупа
И удостоюсь звания столпа...
28 сентября 1955

*

*

*

Шел Иванушка, приплясывал,
Кушачишко распоясывал.
Ой, жги! Ой, жги, говори!
Ты себя тоской-печалью не мори!
Страхи все свои отбрасывай,
Мы увидим солнце красное.
Мы такие ли увидим чудеса,
Долу склонятся дремучие леса,
Реки бросятся неведомо куда,
Покачнутся в удивленье города.
Ты не бойся, дорогая, не дрожи,
А меня покрепче за руку держи.

8 октября 1955

мимо... мимо...
Вот и опять все одно и то же.
И одиночество, и бездорожье.
Топаешь той же российской грязью
В той же российской беде и заразе.
Мимо строительства, мимо власти,
Мимо чужого и чуждого счастья,
Мимо чужого теплого дыма.
В путь, пока свалишься, мимо... Мимо.
1955 (канун «освобождения»)

ЭКСПЛУАТАТОРЫ
Мы поэты — нищие, сирые,
Но кто в мире бесстыднее нас!
Мы и горе эксплуатируем,
Кровь из сердца бьет напоказ.
О любви говорим без конфуза мы,
Все вмещая в рифмованный строй.
Видно, мы неразрывными узами
Крепко связаны с тайной. С какой?
Затаить свою душу не можем мы,
Слишком много рождается дум,
Еретических, неположенных,
Затевающих буйный шум.
И порой среди мира немого
Говорим мы одни, не боясь.
И влекут нас за дерзкое слово
Задыхаться в тюремную грязь.
И в тюрьме, арестанты сирые,
Мы тревоги своей не уймем.
Мы неволю эксплуатируем,
О цепях с наслажденьем поем.
Может, все это так и следует
Нам за наш бесполезный труд.
Но пожить бы, зевая, обедая,
Без раздумий, как люди живут.

1956

168

КАПЕЛЬКА ЛЮБВИ
Была там капелька любви стесненной,
Весны, так схожей с мягкою зимой.
Здесь городок, от пьянства полусонный
И от труда жестокого немой.
Любовь... Здесь это слово незнакомо,
Здесь делают детей и вместе спят.
А если в сердце злобная истома,
Колотят жен и маленьких ребят.
Ведь кто-то виноват, что сердцу тяжко —
По-зверски бьют, потом идут в тюрьму
Или хрипят в смирительных рубашках
В «психическом» безвыходном дому.
Где эта капля влаги животворной,
Которую украдкой я пила?
Мой друг, прости... С тобой в неволе черной
Счастливой я была.
11 февраля 1956

*

*

*

Свобода, свобода, свобода?
Чужие дома. Тротуары.
Все можно: хоть с камнем в воду,
Хоть Лазаря петь — на базары.
1957

ЦЕМЕНТНЫЙ ИСТУКАН
И, озарен луною бледной,
Простерши руку в вышине,
За ним несется Всадник Медный
На звонкоскачущем коне...
Вступление
Прошу прощения в смятеньи
За шуточную дребедень.
Нет! Я не тень великой тени,
Я только тени этой тень.
В моей поэме нет коня,
Но два героя у меня.

169

Один — несчастен, жалок, скромен,
Другой — цементен и огромен,
Преувеличен чересчур.
Металлы строго экономим,
А он ведь в тысячах фигур.
На площадях, на каждом сквере
Стоит великий монумент.
Ассигнования умерить
Должны мы... и даем цемент.
О мощных замыслах второго
Хвалебное прочтете слово
В увесистых и важных книжках.
О первом, робком все — молчок.
0 маленьких его делишках
Я напишу хоть сотню строк.
1

Как многие, он был в местах,
Где перековывали граждан.
Он там устал, слегка зачах.
Он чтото написал однажды,
Коснулся имени вождя
(А жил ведь, с трепетом ходя).
За эти вредные идеи
Он в вечной мерзлоте траншеи
Копал... Как будто «до звонка».
А мерзлота — ох! ох! — тяжка.
Он там сумел чуть-чуть смириться,
А лет ему, должно быть, тридцать.
Он не глотнул войны и плена
И не из нашей старой смены,
Из вымирающих племен
Полумифических времен.
Полумифических... для многих,
Кто не измерил все дороги
На воронках, пешком по шпалам,
Вагонами под кличкой «зак».
Я даже вспоминать устала:
Этап — барак, этап — барак.
Не раз под именем «спецгруза»
Нас мчали по всему союзу.
Зеленой улицею мчали,
А мы мечтали о причале.
Убогий, плохонький барак
Милей этапа — знает всяк.
Пусть у него неважный вид,
Он хоть не мчится, а стоит.

170

А вот взбесившийся «товарный»,
Где плотно сбит живой «спецгруз»,
Вагон и парный, и угарный,
Вот это страшно, — признаюсь.
Не Дангов ад — тартарары,
Там можно вешать топоры,
Да только негде (не смеюсь).
Был в этом некоторый плюс.
Когда б не теснота, «охвостью»
Переломали бы все кости.
Ведь мчался товарняк ракетой,
«Спецгруз» свой изрыгнет он гдето.
Охвостьем нас честил конвой,
Порой — безвредный, чаще — злой.
II
Но вспомню классику я... То есть
Я о герое беспокоюсь.
Болтаю много, ни к чему.
Вернусь к герою моему,
Как говорил Иван Тургенев
Или другой какой-то гений
Из классиков златого века,
В кой покупали человека.
В наш век скорей склонны к прод аже,
А покупать никто не жаждет.
Оговорюсь: не все готовы
Продать приятеля за грош.
(Вот вылетит иное слово,
Спохватишься, а не вернешь.)
И вновь пришьют мне «клевету»,
А это уж невмоготу.
Итак, герой печальный мой,
Закончив срок, пришел домой.
Он без родных, бедняга сирый.
Родных нет, значит, нет квартиры.
За городом, в лесу, под елью
Нашел он место для постели.
Не думайте, что я шучу.
Друзья, шутить я не хочу.
За недоверье заплачу
Я вам признаньем неискусным
(Я, кажется, ворую?.. Грустно.)
Сама когда-то я, бывало,
В чужих передних ночевала
Или под лестницей, в углу,
На незаплеванном полу.

171

Сейчас особая пора,
И, к счастью, я уже стара,
Пристраивать старух неловко
Под лестницами на ночевку.
...Проснулся утром с зябкой дрожью
Герой, простился с хладным ложем
И в град пошел, куда-нибудь
На честный труд себя приткнуть.
(Безвкусица и архаизмы!
Простите этот грех большой
Старухе с дряхлым организмом
И с угнетенною душой.)
О, сколько лестниц он измерил,
В какие заходил он двери!
Везде приветливый ответ:
— Как жаль! У нас работы нет.
Из лагеря... Одет неважно,
Костюмчик ветхий и бумажный.
И паспорт у него подпорчен,
Он был немножечко, но «волчий».
...Чем ближе становился вечер,
Тем ниже опускал он плечи.
Опять идти к себе под елку,
А завтра вновь блуждать без толку.
Иль на погрузку... работягой?
Но очень он ослаб, бедняга.
Иль попросить на хлеб рискнуть?
Ведь надо съесть хоть что-нибудь.
Вот гражданин весьма приличный,
Пиджак, наверно, заграничный.
Свой пиджачишко он одернул,
От страха пересохло горло:
(Какой ужаснейший момент,
Ведь он же был интеллигент.)
— Простите, я совсем без хлеба
И без жилья... Нельзя ли как...
Не рухнуло ли сразу небо
На заграничный тот пиджак?
Глаза полезли из орбит
У гражданина. — Я убит! —
Вскричал он, словно в мелодраме
Злодея встретивший король. —
Не думал о подобном сраме
И вот столкнулся с ним. Изволь!
Так молод И на хлеб он просит.
Как вас земля, скажите, носит?
Обтрепан... Верно, пьян с утра,

172

Опохмелиться, вишь, пора.
Вы просите, а чесгьто страждет.
Откажут — честь страдает дважды.
— Не честь страдает, а желудок.
— А он еще дерзит, наглец!
Он выявился наконец.
Ступайте прочь, прохвост, ублюдок,
Скрывающийся от труда.
Скорей, милиция, сюда!
Герой наш, ясно, задрожал,
Пошатываясь, побежал.
Напутственный он слышит глас
— Пьян в дым. Не держат ноги вас.
..Дела давно минувших дней,
Преданья старины глубокой...
Не спорю с истиною сей
(Ведь за плечами-то три срока).
Истории советской ход,
Как реактивный самолет,
К сверхскорости себя готовь,
Что было, то не будет вновь.
Но где голодный мой герой?
Опять болтаю. Черт со мной!
III
«Пойду я к Маше, хоть и стыдно,
Но делать нечего, как видно.
Накормит. Где-нибудь положит.
Ее моя судьба тревожит..».
Открыла дверь соседка Маши:
— Ах, дома нет знакомой вашей.
Но в комнате у Маши свет...
И запах... Кажется, обед.
И Маша выглянула вдруг.
В ее глазах мелькнул испуг.
И вышла, дверь прикрыв. Бледна.
И шепчет: — Тсс! Я не одна...
Но повелительной рукою
Дверь ктото распахнул, сердясь.
— Мария! Это что такое?
Звонки и шепот... Что за грязь?
Тот самый гражданин приличный,
Пиджак тот самый заграничный.
— А-а-а! Это вы опять, прохвост!
На женщину у вас не пост.
Мария! Так-то. Ну и ну!
Вы, значит, предпочли шпану.

173

Кто я? Работник ценный, честный
И крупным людям всем известный.
Хотя без партбилета, но
Почти партиец... все равно.
Ну, скажем прямо: соль земли.
А вы бродягу предпочли.
Молодчик, вас сведем в приют,
Где праздным лом с киркой дают,
И хлеб, и всяческий уют.
А наш, Мария, разговор
Не должен слышать коридор.
Герой наш бросился... на выход
Не Машу защитить... Куда!
Ему пришлось уж слишком лихо —
День целый за бедой беда.
И в этот теплый ясный вечер
Пошел он, опустивши плечи.
Дд только стало очень скверно.
Забрел без сил в какой-то сквер он.
Сел. Тень огромная легла.
На бедняка. А ночь светла.
«Я болен». Темнота и стужа.
Взглянул и стало еще хуже —
Над ним цементный истукан
Вознес свой непреклонный стан.
А волосы железной щеткой
Росли от середины лба.
Шепнул мой безымянный кротко:
— Вот наша славная судьба.
И вспомнил он в одно мгновенье
Парашу... Питер... Наводненье.
«Конечно, я. Я — тот Евгений.
Чем жид все унесла Нева.
Я погибал не раз, не два,
Но все ж, тогда была каморка,
Работа, грош и хлеба корка.
Гигант на бронзовом коне
Был милосерднее ко мне.
И смел я недовольным быть,
И смел я Всаднику грозить!
А этот за пустое слово
Меня отправил в край суровый.
Подлец какой-то Машу отняд
Купил несчастную за сотню.
Я заклеймен. А он из лучших.
Наверно, спекулянт, валютчик».
Герой наш улыбнулся странно

174

И поклонился истукану:
— От умирающих салют
Прими, создатель лжи и горя,
Да, ты гораздо больше лют,
Гораздо меньше чудотворен,
Чем тот... Но вдруг из век цементных
(Бывают странные моменты),
Из век припухших заблестели
Глаза, полны холодной злобы.
И чтото вдруг в цементном теле
Зашевелилось, стало биться.
(Как хорошо, что не могло бы
В действительности так случиться!)
Взглянул цементный на героя,
А тот пролепетал: — Я строю.
Я буду строить очень честно,
Я буду строить, хоть умру.
Позвольте, пыль я с вас сотру.
Прошу вас, не сходите с места.
Поверьте: продолжают дело
Д овольно крепко и умело
Те, кто остались после вас
Руководителями масс.
Но, свой покинув постамент,
Сошел цементный монумент.
Герой мой снова побежал,
Оглядывался и дрожал,
От ужаса нелеп и пьян.
За ним цементный истукан
Шел, несгибаем и тяжел,
Неотвратимо, грозно шел.
Под изумленною луной
Беглец метался, как шальной,
По площадям, по переулкам.
За ним цементным шагом гулким
Шел, озарен луною бледной,
Длань спрятав под шинельный борт,
Цементный, но страшней, чем медный,
Он шел. Непостижим и тверд.
И эта дикая игра
Всю ночь тянулась, до утра.
А утром забежал приятель
В то учреждение, кудд
Являться самому некстати,
Куд а везут, и нет следа
От человека на года.

175

Там, задыхаясь, он твердил,
Что памятник он оскорбил,
Но что потом он извинялся,
Что он всегда вождя любил,
Что перед ним он преклонялся.
— Творец истории, я помню,
Чем гениальней и огромней,
Тем больше жалких одиночек
Приносит в жертву... Эго очень
Для нас, для маленьких, печально,
Но такова она, реальность
Истории. И непреложен,
Ее закон: да будет страх!
Да будет трепет... Питер тоже
Построен на людских костях.
Не оттого ли он и крепок.
Я помню, я — одна из щепок.
О нас спокойно говорят:
Лес рубят, а они летят.
Вождь... Он могучий и бессмертный,
А я, ничтожный, слеп и нем.
Зачем же мудрый вождь цементный
Меня преследует? Зачем?
Вот слышен гул его шагов...
Зачем он маленьких врагов
Преследует и после смерти?
К тому же я не враг... Поверьте.
Прослушали его со вздохом,
Была уже не та эпоха.
Когда б лет пять назад тому,
Попал бы мой герой в тюрьму.
Сказали: - Двигайтесь-ка к дому
И лягте спать, напившись брому.
Он вышел. У ворот цементный,
Неумолимый и бессмертный.
Герой, тоскою обуянный,
Рванулся прочь от истукана.
«Я упаду. Я весь измотан».
А истукан все ближе... Вот он!
Секунда — схватит и раздавит.
- Могучий! Слышишь, ты не вправе!
Что я сказал? Отец! Великий!
Прости!.. - Но поздно. Он настиг.
И бросился безумец с криком
Под проходивший грузовик.

<1956>

176

Поздние стихи
ЛАКОНИЧНО™
Лаконично, прошу, лаконично.
У читателя времени нет.
Солнце, звезды, деревья отлично
Всем знакомы с далеких лет.
Всем известно, что очень тяжко
Жить с друзьями и жизнью врозь.
Все исписано на бумажках,
Все исчувствовано насквозь.
Всем известно, что юность — благо,
Но и старость полезна подчас.
Почему же скупая влага
Вдруг закапала едко из глаз?
1965

ЛЕРМОНТОВУ
Московской ночью, в сонном перепутье,
Недвижима в постели жалкой я.
И снится ночь мне на Полярном круге,
Моей любимой родины края.
Я не одна. Мы разные. Нас много.
Нас всех свела единая судьба.
Мы вопием и к Сатане, и к Богу,
Смешались чертыханье и божба.
Но все это, конечно, полушепот,
Подземный дальний, неопасный гул.
Но если кто решается на ропот,
Он оборвется криком; «Караул!»
И смертью под колючею оградой —
Непобедимый чуткий наш заслон.
Один патрон — а больше и не надо —
И человек навеки укрощен.
Не человек, иное имя носим,
Короткое и звучное: з/к.
И снится нам, что милости мы просим
И милость получаем от ЦК.
Хоть трижды мне дарована свобода,
Хоть трижды я была осуждена,
Но у всего советского народа
Одна со мной безвинная вина.

177

Мне снится не долина Дагестана.
Землянка, нары, где ни лечь, ни встать.
И ктото очень бдительный и рьяный
Сулит еще подальше нас заслать.
Спокойно обещает: будет хлеще!
Вспомянете и эту вонь, и муть.
Не только чемоданчики и вещи —
Себя вам будет некуда воткнуть...
Проснулась я. Удушье без исхода.
Я в комнате. И днем в ней полутьма
Затем, чтобы в дарованной свободе
Мне непрерывно чуялась тюрьма.
1970

ТОЛЬКО ПОДРАЖАНИЕ БЛОКУ
Ночь вся в пурге. Фонарь и вышка,
Мелькающий и злобный свет.
Кто брошен в эту ночь, тем крышка.
Все будет так. Исхода нет.
Умрешь — все повторится снова:
Нелепость пьяного суд а
И острый, хуже, чем терновый,
Венец железный навсегда.
1970

БЕЗУМНЫЕ
Воет, бьется в стенку головой
Человек безумный, ближний мой.
Пыток он страшится и войны,
Жд ет измены друга и жены.
Чует, ктото написал донос.
Одиночка темная... Д опрос...
Разве он безумен? А алы все
Не на том ли самом колесе?
1971
* * *

Скребут мне горло ржавые ножи —
Не продохну. А в легких свищ ут черти.

178

Товарищ доктор, напрямик скажи:
Болезнь не называется ли смертью?
Играет смерть. Она со всех сторон
То крадется, то вдруг, смеясь, отступит.
Чудачка смерть, какой тебе резон
Забаву видеть в жалком полутрупе?
А может бьггь, и годы проживу,
Хрипя, терзаясь письменно и устно,
В борьбе сплошной во сне и наяву
С безносой, улыбающейся гнусно.
1971

* * *

Нет, дверь никто не откроет,
Никто не стукнет мне в дверь,
А всетаки здесь нас трое:
Человек, машина и зверь.
Стена за окном и крыши,
Но света нет за окном.
Я чувствую, ктото дышит —
Другой в дыханье моем.
Машина. Она ритуальна:
Оборот, оборот, оборот.
Но мне кажется нереальным
Чуждый ритм ненужных работ.
— Ты крутишься вхолостую! —
Человек восклицает: — Смешно!
А отчаянье в грудь пустую
От стены — рикошетом в окно.
1971
* * *

И вот уже старость стоит на пороге,
А я снова люблю и верю.
Видно, страшно в темной душной берлоге
Умирать одинокому зверю.

1971

179

* * *
И непокорна всем урокам,
И превративши минус в плюс,
Как будто по веленью рока,
К тебе без удержу стремлюсь.
1971

ПРИЗРАК ПАУКА
Может быть, вечность —
это закопченная баня с паутиной по углам.
«Преступление и наказание», слова Свидригайлова

А быть может, я уже мертва.
Тени угловатые кругом,
Безобразны лица и слова,
Безобразен джазовый содом.
Сквозь весенний ясный день ползет
Призрак некой твари... Вот он, вот!
Хнычущий, и подлый, и больной
Липнет паутинною слюной.
Паутинный... Он страшней смолы,
Слышу сердца собственного дрожь.
Можно разорвать и кандалы —
Паутинной сети не порвешь.
Призрак паука или паук?
...Не один, а много их вокруг.
Даже вечность (так сказали нам) —
Баня с паутиной по углам.
И, наверно, самый близкий друг —
Призрак паука или паук.
1971

ПЕР ПОНТ
А мой совет оставьте все затеи
и с ложкою плавильной примиритесь.
И бсен. «Пер Гю нт »

Большого зла не делал и добра,
Был незакончен сам, умел лукавить,
Забавный враль, хвастун et cetera,
Его, конечно, можно переплавить.
А я десятки лет перенесла —

180

Нет, — вечность самых подлых надзирательсгв
И получаю крошки со стола
Страны свободной всяческих сиятельств.
И я живу... нет, копошусь, как червь,
Полураздавленный... Оно... вот это!
Страшусь я наступления ночей,
И душат меня страшные рассветы.
И дерзок только ум. Но он устал.
Его виденья тяжкие постигли.
Эрозия разъела весь металл,
Он не годится даже и для тигля.
1971

БЕССМЕРТИЕ
Согревается тело в ванне,
Я смотрю: никуда не годное,
Но живое все же. А скоро станет
Пожелтевшее и холодное.
Может бьггь, посиневшее, что еще хуже,
И с пятнами черного воска.
И всех нас ожидает этот ужас,
Бессмыслица идиотская.
Я люблю. Я мыслю. И — бац! Гниение.
Разлагается венец создания.
Над собой я злобный хохот гиений
Услышу вместо рыдания.
Но к вам я приду, читающий друг,
Приду после смерти вскоре.
И спрошу: есть ли у вас досуг
С мертвой, будто с живой, поспорить?
Не пугайтесь. Здесь только душа моя,
Разлуки она не стерпела
И вернулась в знакомые эти края,
Хоть сожгли в крематории тело.
Превыше всего могущество духа
И любви. Только в них бессмертие.
Вот я с вами иду. Говорю я глухо,
Но услышите вы и поверите.
1971

^

34- 54-

Он внезапный, необычный
Дружбы вспыхнувший роман,

181

Как роман любви лиричен,
Погружен в цветной туман.
И быть может, так же краток,
Так же горек, может быть,
Неразгаданных загадок
Перепутанная нить.
1 4 а п р ел я 1 9 7 1

ПИКОВАЯ ДАМА
Проклятая! Смотрю я на тебя
и ненавижу,
И насмотреться вдоволь не могу.
Герм ан перед порт рет ом ст арой
графини в опере Чайковского

Пришел ты к ней слишком поздно,
Любовник, убийца, игрок.
Петербургской ночью беззвездной
Вас свел насмешливый рок.
Ты угрозой убил ее, Герман,
Но с ней ты встретишься вновь.
Шагом бесплотным, но верным
Из гроба вернется любовь.
И когда в порыве азарта
Ты крикнешь: «Что жизнь? Игра!» —
В глаза твои взглянет с карты
И взглядом скажет: пора.
1 6 а п р ел я 1 9 7 1

СОН
От холода в жару дрожал
Всю жизнь — так суждено.
Ведь дьявол руку мне пожал
Во сне... давным-давно.
И я почувствовал со сне,
Что значит рай и ад
И я почувствовал, что мне
Дороги нет назад

182

Что должен я служить ему,
Ему я обречен.
Я до могилы не пойму
Проклятый этот сон.
И много книг я прочитал,
Но нет разгадки сна.
Лишь знаю я, что руку жал
Мне в детстве сатана.
Я с детства думаю о нем,
Хотя его кляну,
И холод жжет меня огнем
И снова клонит к сну.
Душа безмерно холодна,
Заключена во льду,
И к людям из такого сна
Пути я не найду.
1 6 а п р ел я 1 9 7 1

* * *
Разве отделаешься от вины
Более или менее скверными строками?
Ах вы, трагические болтуны,
На самих себя направляющие камень!
Но вы его не обрушите, нет! Врете,
Самые актеристые из актеров.
Ведь кто-то из публики будет против,
И за жизнь вашу с вами вступят в споры
И украсят ваши седые локоны
Чем-то вроде лавров, пыльных и смятых..
Но всетаки зачем я так жестока?
Разве за все еще мало расплаты?
19

*

а п р ел я 1 9 7 1

*

*

Серый тротуар. Серая пыль.
Как серый тротуар, облака.
В руку надо бы взять костыль,
Потому что усталость тяжка.

Залегла гробовая доска в груди,
Сквозь нее дышать я должна.
А всё дыши, через силу или,
Как всегда, как всегда, одна.
21

а п р ел я 1 9 7 1

* * *

Она мертва, но тайны не узнал
Все небесные наши окраины
Нам известны как дважды два.
Только самая главная тайна
И не узнана, и мертва.
И в итоге всех наших практик,
Погрузив нашу землю в ночь,
Мы достигнем далеких галактик,
Из своей удалившись прочь.
Но повсюду нас космос встретит
Мертвой тайной, для нас немой,
Зарыдают повсюду дети,
И солнца задернутся тьмой.
2 3 а п р ел я 1 9 7 1

* * *

Я видала их, вечерние,
Колдовские зори там,
Где конец всем огорчениям,
И земле, и небесам
Но, сиренево-туманные,
Не вернуть их, не вернуть.
Мне болезни окаянные
Равнодушно давят грудь.
С фантастическою целью
Я жила среди нужды.
Но те зори отгорели,
Но мне новые чужды.

27 апреля 1971

ОТРЕЧЕНИЕ

O r веры или от неверия
Отречься, право, все равно.
Вздохнем алы с тихим лицемерием:
Что делать? Видно, суждено.
Всё для того, чтобы потомство
Текло в грядущее рекой
С таким же кротким вероломством,
С продажной нищенской рукой.
Мы окровавленного Бога
Прославим рабским языком.
Заткнем мы пасть свою убогую
Господским брошенным куском.
И надо отрекаться, надо
Во имя лишних дней, минут.
Во имя стад мы входим в стадо,
Целуем на коленях кнут.
2

м ая 1971

ДВОЙН ИК

Ты откуда и куда?
Ты пришла недаром.

Ты рыжа, я седа,
Я тебе не пара.
Хоть с тобой схожи мы,
Но давно расстались.
Хоть одно и то же мы,
Н о различны малость.

Ты рыжа, молода,
Я совсем старуха.
В сердце давняя беда
Запевает глухо.
Ты затеяла содом,
Рыжая цыганка,
И хрипит невесть о чем
Хворая шарманка.
Посмотри, мои глаза,
Раньше золотые,

185

Не видят нынче ни аза,
Мутные, пустые.
Ктото золото забрал,
Тьмой глаза наполнил.
Прочь, чтоб черт тебя побрал!
Мы с тобой не ровня.
К смерти близится черед,
Короток был праздник.
Но колдунья не уйдет,
Душу пляской дразнит.
И поет: не все ль равно —
Завтра иль сегодня?
Откупиться не дано
Нам от преисподней.
Не болтай ненужных слов,
Голова в морозе!
Не искупишь ты грехов
Покаяньем поздним!
Я рыжа, ты седа.
Но с тобой мы пара.
Эх, молчавшая года,
Раззвенись, гитара!
2

м ая 1971

МОРЕ

(Бред)
Эго самое страшное море Земли:
Тошнотворно, густо, несолоно.
Волны хлынули, понесли,
Безобразные грязные волны.
Утягивают на дно,
Где расгленье, тленье и мерзость.
Жажда воздуха? Вот смешно!
И нелепость, и глупая дерзость.
Тусклые, словно олово,
Волны встают вокруг.
Но это не волны, а головы
И всплески когтистых рук.

186

Тянутся руки к горлу,
Тянут туда, вниз.
Какого тебе простора?
Погружайся молча. Смирись.
3

июня 1971

х- * *

Не потому, что от нее светло,
А потому, что с ней не надо света.
И н . А н н е н ск и й

Тебя, мою последнюю зарю,
Проникшую сквозь тягостные тучи,
За свет немеркнущий благодарю,
Рассеяла ты сон души дремучий.
К тебе навстречу с робостью иду
И верую, что есть бессмертья знаки.
И если по дороге упаду,
То упаду под светом, не во мраке.
3

*■

июня 1971

*

*

Перепутала сроки и числа,
Пестрой жизни спутала нить.
И , наверно, лучше без мысли,
Только с нежностью в сердце жить.
4

июня 1971

* * *

Прошептали тихо: здравствуй, —
И расстались в серой мгле.
Почему-то очень часто
Так бывает на земле.
Но о встрече этой память
(Так бывает на земле)
Не развеется годами,
Не утонет в серой мгле.

21 июня 1971

187

КАТАКОМ БЫ
I
Наверху здесь небо пыльное,
Пресс д авящ ий смога,
Паутиною могильною
Заткан день жестокий.
Торжествуют здесь насильники
Д уш мужских и женских.
А в глубинах, там, светильники
Ярче солнц вселенских.
Заверш аю щ ую бомбу
Чертят здесь и числят.
М ож но только в катакомбах
И любить, и мыслить.
II
Улыбаемся мы при встрече
Н а этаже рассудка,
Ведем реальные речи,
Не без критики, даже с шуткой.
Никакой дикой фантастики,
Не мистично и не зловеще,
Хоть мы знаем, что были свастики
И другие кош марные вещ и,
Хоть мы знаем, что над рассудком
Мы в фантастике будней зачахнем.
Н е в тоске ли рассудка посуду
Н ам об стену хочется трахнуть?
С лихорадочным увлеченьем
Говорим не о том , не о главном.
Только речь со скачками, с крученьем
Не бывает ни ясной, ни плавной.
Вдруг слова оборвутся... без точки,
Будто вену забило тром бом .
—Д о свиданья! — И в одиночку
Мы спускаемся в катакомбы.

21 августа 1971

188

ПЕРЕУЛКИ
Почему я одна сижу
За этим круглым столом
И мыслью за кем-то слежу
В тумане слепом, немом?
М не слышатся чьи-то шаги
В переулках, где нет огня.
Закружат переулки-враги,
Эти змеи задушат меня.
Сторож ит в переулках беда,
Н икого не найду никогда.
1972

Я- Jt- Я-

Здесь душно. П олумрак тяжелый,
И ды ш ат книги на меня.
Тебя не вижу. Только голос,
Твой голос на исходе дня.
Чужие мысли здесь таятся
И ждут сигнальную трубу,
Чтоб страш ной армией ворваться
В м ою зловещ ую судьбу.
Я существую в отраженьях,
В немой недвижности времен.
Тепло, и радость, и движенье —
Один твой голос Только он.
1972

Л- Я- St-

Ж изнь своею преснотой горька,
Н ищ енская у нее рука:
Проволоки ржавые ш ипы
И хихиканье людской толпы,
Ш утовской для старости колпак,
К смерти спотыкающийся шаг.

1972

189

П орой расстаешься с покоем
Неведомо почему,
И тебя уносит волною
В жемчужную белую тьму.
Тебе неизвестен берег,
К которому ты плывешь,
Какие там люди и звери,
Какая правда и ложь.
1972
*

*

*

Ты напрасно тратиш ь нервы,
Не наладишь струнный строй,
Скука, скука —друг твой первый,
А молчанье — друг второй.
А друзья, что рядом были,
Каждый в свой пустился путь,
Все они давно уплыли,
И тебе их не вернуть.
Хоть ты их в тетради втиснула,
Хоть они тебе нужны,
Н о они в дела записаны
И в архивах сожжены.
И последний, и невольный
Подневольный песни крик
Береги с великой болью,
Береги и в смертный миг.
Ты склоняешься к закату,
Ты уйдешь в ночную тьму,
Песни скованной, распятой
Не пожертвуй никому.
1972
я- * *
О , если б за мои грехи
Без вести мне пропасть!
Без похоронной чепухи
Попасть к безносой в пасть!

Как наш и сгинули, как те,
Кто не пришел назад.
Как те, кто в вечной мерзлоте
Нетленными лежат.
1972
* * *
Очень яркая лампа над круглым столом,
А мне кажется — сумрак удушливый.
Эх, пронесся бы снова лихой бурелом,
Чтобы все по-иному нарушилось.
Чтобы все, что срослось, поломалось опять,
П отому что срослось не по-нашему.
Да и к черту бы вдребезги все растоптать,
Чтобы нечего было сращивать.
Переверились веры, надумались думы,
Перетлело все, вытлело в скуку,
И набитые трупами черные трю мы
М ы оставим в наследство внукам.
1972

*

*

*

Вы, наверно, меня не слыхали
Или, мож ет быть, не расслышали.
Говорю на коротком дыханье,
Полузадушенная, осипшая.
13 апреля 1972
* * stКульт нейлона и автомаш ины ,
Термоядерных бомб, ракет.
Культ маш ины и для маш ины
Человека давно уже нет.
Как хронометры надоевшие,
Механически бьются сердца.
Не осветят глаза опустевшие
Треугольник пустого лица.

191

Мы детали железной башни,
Мы привинчены намертво к ней.
Человек-животное страшен,
Человек-машина страшней.
9 м ая 1972
* * *

Ну, прощай, мой последний вечер,
Холодеющая заря.
И дышать мне давно уже нечем,
И жила я, и мучилась зря.
20 августа 1972
*

*

*

Для меня вы как давнее пламя,
Недоступная дальняя даль.
Не на радость я встретилась с вами —
На печаль, на печаль, на печаль.
20
*

августа 1972
*

*

Оглянусь изумленно: я жила или нет?
Полумертвой втащили меня в этот свет.
Первый крик мой и тело сдавила тоска
И с тех пор отпускала меня лишь слегка.
Я в младенчестве чуяла небытиё,
Содрогалось от ужаса сердце мое,
Перед вечностью стыла, не пряча лица,
И себе, и всему ожидала конца.
Тьму пронзали лишь редкие вспышки огня,
Дд любовь мимоходом касалась меня.
21 октября 1972

*

*

*

Все, что было, — не было, не было,
Только дождь да колодец-двор.
Только много горячей небыли
Затаил затуманенный взор.

1973

192

Да, я смешна, невзрачна,
Нелепы жест и речь,
Но сердце жаждет мрачно
Обжечься и зажечь.
1973

ИЮНИЧЕСКИЙ БЕС
Иронический злобный бес
Мне испортил житейский процесс.
Вечно тянет к тому, что нельзя,
Бесом спутанная стезя.
И стыжусь, и хриплю, и скорблю,
И с мятежностью юной люблю,
Так сойду я в вечную тьму.
Бес хохочет. Забавно ему.
1973
*

*

*

Говорила я речи змеиные,
Соблазняла я души невинные.
Первый дьяволов помощник-уродище
Накаляет мне в аду сковородищу.
Чертенята развели огни горючие,
Уж они меня, голубушку, помучают!
1973
*

*

*

Ты пожалеешь, не солжешь,
Ты скажешь: «Не скучай!»
Меня к обрыву подведешь
Как будто невзначай.
И «до свиданья» скажешь ты,
И «завтра я вернусь».
И покачусь я с высоты
И где-то разобьюсь.
1973
*

*

*

Сколько слов задушила,
Не додумала дум,

А он ближе, слышнее,
Стикса медленный шум.
Оглянусь изумленно,
От себя далека —
Жизнь скользит из-под ног —
Над обрывом доска.
28 февраля 1973

*

*

*

Легкое касанье. Сон и бред.
Лучшего, наверно, в жизни нет.
Дальние туманные глаза,
Поздняя ноябрьская гроза.
Трепет двух сливается в один.
Эго встреча двух чужих глубин,
Столкновенье двух чужих судьбин.
Роковая поздняя пора.
Поздняя азартная игра.
29
*

июня 1973
*

*

Не служим ни Божьих, ни черных месс.
Всю жизнь нам расплющил какой-то пресс.
Может, зубами дырку прогрызть?
Пусть смерть, но не расплющенная жисгь.
На всё, на всё, на всё наплевать,
И только к чужим губам приникать,
И только чужие глаза притянуть,
И только в чужую тайну взглянуть.
3

июля 1973

* * *

Костер в ночи безбрежной,
Где больше нет дорог,
Зажгли рукой небрежной
Случайность или рок.
В нем сладость, мука, горечь,
И в колдовском чаду,

194

С годами тяжко споря,
На зов его иду.
3 июля 1973
*

*

*

И в близости сердца так одиноки,

Как без живых космическая ночь.
Из отдаленных вышли мы истоков,
На миг слились — и прочь, и снова прочь.
И каждый там пройдет, в своем просторе,
В пустом, где умирают все лучи.
Мы вновь сольемся в равнодушном море,
Где нас не разлучить, не разлучить.
8 июля 1973

ЧЕРНАЯ СИНЕВА
Сумерки холодные. Тоска.
Горько мне от чайного глотка.
Думы об одном и об одном,
И синеет что-то за окном.
Тишина жива и не пуста.
Дышат книг сомкнутые уста,
Только дышат. Замерли слова.
За окном чернеет синева.
Лампа очень яркая сильна.
Синева вползает из окна.
Думы об одном и об одном.
Синева мрачнеет за окном.
Я густое золото люблю,
В солнце и во сне его ловлю.
Только свет густой и золотой
Будет залит мертвой синевой.
Прошлого нельзя мне возвратить,
Настоящим не умею жить.
У меня белеет голова,
За окном чернеет синева.
30

августа 1973

195

Уйду я скоро во владенье
Того, что мы зовем НИЧТО.
Бессильны все определенья:
Ни чувств, ни мыслей, всё не то.
И я пойму в последний вечер,
Перед последнею чертой,
Что я не некто и не нечто,
Что растворяюсь я в НИЧТО.
19 сентября 1973

РАЗНОЦВЕТНЫЙ КУСТ
В голове звон, в груди свист,
А день октябрьский по-летнему ярок.
На колени мне пал золотой лист, —
Наверно, последний подарок.
Предо мной поет разноцветный куст
Райской птицей... на серых лапах.
Я не знаю, какой у золота вкус,
Но смертельный у золота запах.
И томит меня золотая печаль
Под шепоты райской птицы,
И зовет в никому не известную даль,
Откуда нельзя воротиться.
3 октября 1973

*

st- *

Нет, это показалось только мне,
Мне только сон привиделся во сне.
Сон во сне перед последним сном,
Опаливший душу мне огнем.
10

октября 1973

СЕТОВАНИЯ ВЕДЬМЫ
Но где же мое помело?
Куда я его закинула?
Взлетать мне теперь тяжело.
Еле влезешь в печное чело...
А бывало... Как ветром сдунуло.

Летишь, а звезды кругом
Так и сыплются вниз дождем.
Их сметало мое помело...
Ох, что было, то все прошло.
Про ракеты твердит весь свет...
Я летала быстрей ракет.
Ихний «космос» свистел,
Млечный путь подо мной блестел,
А планеты скрипели от злости
И «дрожали их дряхлые кости».
Ведь они веками, веками —
Потеряешь и ум и память, —
Всё крутились дорогой унылой,
Узаконенной и немилой.
Я летала по собственной воле,
Я делила с дьяволом долю.
А на шабаше! Боже ты мой!
Поклянусь я кромешной тьмой, —
То-то музыка, то-то размах!
Там Бетховен, и Лист, и Бах.
Нет, уж лучше молчать. Я не стану
Бередить мою старую рану.
Где ж мое помело? Оно
Истрепалось давным-давно,
Истрепалось, как я сама,
Как моей нищеты сума.
С ней пойду за верстой верста.
— Подайте милостинку
ради Христа.
1974
*

*

*

Безумно ожидала я чудес.
Мне выпало на долю ожиданье.
Иной земли ждала, иных небес
И на любовь мою ответной дани.
Но, может бьггь, в любви моей была
Отрава неожиданного зла
И слишком много древнего страданья.
1974
*

*

*

Ты скажешь, что это несвязно,
И о тебе не сказано,

197

О том, что живет в тебе.
Но мне ты страшно неведома,
Хоть встреча с тобой заповедана
В моей омраченной судьбе.
Вчера ты была немою,
А завтра станешь иною,
И будешь всегда ускользать.
И мне ли с моими заклятьями
Понять за семью печатями
Твою сокровенную стать.
1974

ЗАКЛЯТИЕ
Я в глаза твои загляну,
Я тебя навсегда закляну.
Ты не сможешь меня забьггь
И тоску обо мне избьггь.
Я с туманом — в окно — в твой дом
И в тумане истаю седом.
Ты пройдешь по знакомым местам
И услышишь мой голос там.
В переулках темных, глухих
Ты услышишь вот эти стихи.
И увидишь: я жду на углу
И рассеюсь в вечернюю мглу.
Я тебя навсегда закляну.
Я в твоем, ты в моем плену.
1974

ЭМИГРАНТЫ
Эмигранты внутренние, внешние,
Все мы эмигранты навсегда.
Чем бы мы порой себя ни тешили,
Гаснет дружба и растет вражда.
Эмигранты внутренние, внешние,
Не зовут нас и не ждут нигде.
Лишь в одном отечестве нездешнем,
На незародившейся звезде.

1974

198

ТАЙНА
Быть может, притаилась тайна,
И не узнать ее вовек.
А может быть, с пути случайно
В тумане сбился человек.
И в мировой неразберихе
Оплатит жизнью чей-то счет.
А может, голос тайный, тихий
Его от бездны отведет.
Все непонятно, все туманно,
Сгустились тени по углам.
Живем мы сладостным обманом,
Но с горькой правдой пополам.
26 м ар та 1974
* * *

И от рождения до гроба
Оно останется со мной
В слепых порывах странной злобы,
В сиянье нежности немой.
Узнать об имени украдкой
Перед дорогой в никуд а —
К чему? Я отойду с загадкой
В свои закатные года.
23 августа 1974
Л- * *

Потеряла я всех вокруг,
И один лишь со мною друг.
И с отчаяньем я кричу:
— Больше я терять не хочу!
Охвати меня, спрут-тьма,
Я хочу потеряться сама!
25

августа 1974

* * *
П ам яти Анны А хматовой

Нет! Не в атомной передряге
Стали пеплом листы бумаги,
Что написаны были мной.

199

Не в загробном аду сгорела
Жизнь моя, а в тундре истлела,
И степной сжигал ее зной.
Не космической атомной бойни
Ожидаю я все беспокойней,
А мне кажется: скоро возврат...
На тяжелых и грязных шинах
Ожидаю известной машины,
Увозящей в известный ад.
8 сентября 1974

л- j*- *
Слезы горькие дешевы, дешевы,
Не жалей эти слезы, пей!
Нашу жизнь превратили в крошево
Для советских свиней.
9 сентября 1974

л- л- лВ тихий час вечерней мглы...
забила, чье

Ни хулы, ни похвалы
Мне не надо. Все пустое.
Лишь бы встретиться с тобою
«В тихий час вечерней мглы».
За неведомой страною
Разрешатся все узлы.
Там мы встретимся с тобою
«В тихий час вечерней мглы».
10 сентября 1974

л- л- лНет больших, больших заморских
Дивных стран.
Умещается все в горсти,
Все — обман.
Не найти спасенья мне
От духоты,

200

И повсюду веет тленьем
Пустоты.
10

сентября 1974

* * *

Разве это жизнь — без тебя?
Говорю лишь с собой и про себя,
Или с дверью, с унылой стеной,
Они тупо молчат предо мной.
Нет! У двери насмешливый вид,
И она ядовито скрипит.
Если вступит в беседу человек,
Я готова убежать за сотни рек,
Я хочу убежать за моря.
А впереди только мрак ноября.
19 октября 1974

М

Ни пространства, ни времени. Пустота, пустота.
Ни котлов, ни бичей, ни черта, ни черта!
Только давит, душит одна пустота.
Если времени нет, нет и конца.
И тела нет у меня, и лица.
И душит меня одна пустота.
Не зла... Паутинно липка, густа...
21 нoяfpя 1974

ЭТО ТЫ
Пусть буква «ы» и не годится
для стихов...
А
Нет, совсем не мечты,
Здесь со мной — это ты.
Из блистающей снежной
идешь темноты,
Эго ты!
За окном моим черным
не снега, не кусты,
Часто летом здесь в мелких морщинах
цветы

201

O r бессолнечносгранной дневной
темноты.
А мне свет и во тьме...
Эго ты.
13 декабря 1974

ТОСКА РОССИЙСКАЯ
Хмельная, потогонная,
Ты нам опять близка,
Широкая, бездонная,
Российская тоска.
Мы строили и рушили,
Как малое дитя.
И в карты в наши души
Сам черт играл шутя.
Нет, мы не Божьи дети,
И нас не пустят в рай,
Готовят на том свете
Для нас большой сарай.
Там нары кривобокие,
Не в лад с доской доска,
И там нас ждет широкая
Российская тоска.
13-14 декабря 1974

колдовство
I
Я тебя такой присухой присушу,
Письмена в твоем я сердце напишу,
Напишу таким сжигающим огнем,
Что и ночь ты перепутаешь со днем.
Ты и ночью мне навстречу поспешишь,
Удивляясь, почему такая тишь,
День кругом и фонари кругом горят
И насмешливо с тобою говорят:
«Ты куда, куда, голубушка, куда?
Ты оттуда не вернешься никогда».

202

II
Я тебя навек, навеки закляну,
Я тебе глубоко в душу загляну.
На тебя пролью горячую слезу,
Тихой змейкой в твое сердце проползу.
Я в жару тебе воды холодной дам, —
Освежение запекшимся устам.
Опьянеешь от воды, как от вина,
Потому что воду черпал Сатана.
14 dernfpH 1974
* * *

Не имею я местожительства,
Но главу преклоню свою
Не в бетонном раю соцсгроительства,
Не в буржуазном раю.
И с котомкой Степан Трофимыча
Запинаясь, впотьмах бреду
По неровным какимто тропиночкам,
Натыкаясь везде на беду.
Будь здоровье — хлебнуть бы стопочку,
Глупо верить и чтснго беречь —
Ведь нажмут непременно кнопочку
После всех банкетов и встреч.
Сохранятся, быть может, остатки
От великих наших работ.
Обгорелые наши тетрадки
Археолог в обломках найдет.
1975

ШУТКА
В переулке арбатском кривом
Очень темный и дряхлый дом
Спешил прохожим угрюмо признаться:
«Здесь дедушка русской авиации».
А я бабушка чья?
Пролетарская поэзия — внучка моя.
Раньше бабушки внучка скончалась —
Какая жалость!

1975

203

Говорят, что мы роботы все,
На последней стоим полосе,
Где кончается белый свет,
И спасенья нам, проклятым, нет!
Но мы смотрим друг другу в глаза,
Со слезой смешалась слеза,
Но мы руку друг другу сожмем
И смеемся и плачем вдвоем,
И небес сиреневый цвет
Сквозь грохочущий дымный бред
Шлет сердцам нашим вечный ответ.
Мы не роботы! Нет!
1975
л- * *

По мне вот эта темная нора
Для арестантки, всячески отпетой.
В окно грозят враждебно вечера,
И душат меня страшные рассветы.
1975

*

*

*

Как пронзительное страданье,
Этой нежности благодать.
Ее можно только рыданьем
Оборвавшимся передать.
1975

*

*

*

Я вступила
На адское крыльцо,
Шайку серы получила
В лицо.
От кипящей от серы
Мочи нет,
Вот попробуй, не уверуй
В тот свет!

Ну, а может быть,
Совсем и не то,
И за смертью ждег-пождег
Меня ничто?
Нет, уж лучше бы серой
Провонять!
И привыкну и к аду —
Наплевать!
Ах, страшнее
Ничто меня не страшит.
У него такой... такой
Безвидный вид!
1975

РАСПАД
Предан крест. Знамена все истасканы.
Вечности разорвано кольцо.
И зловещей непонятной маской
Видится мне милое лицо.
«Сказку ни о чем» не рассказать мне,
И не спеть про пыльную траву.
Ясным днем и в тучевую затмень
Брежу я во сне и наяву.
...Огненный я вижу водопад
Атомный мне чудится распад
13 февраля 1975
* * *

Что ты ходишь за мной?
Что ты ходишь за мной
В глубине темноты?
То не призрак ли твой?
А бьггь может, не ты?
В серый, скучный, больной
Предрассветный мой миг
Он опять предо мной,
Твой безмолвный двойник.

205

Ощутим, бестелесен...
Не пойму ничего.
Сколько сумрачных песен
Я хриплю для него.
Этих песен не надо
Двойнику и тебе.
Но со мною вы рядом
В моей доле-судьбе.
13 февраля 1975

*

*

*

Атомной пылью станет дом,
В котором я жила.
Он мне чужой. И чужие в нем,
Мои — только скука и мгла.
Мои в нем долгие ночи без сна
И злобный шепот беды.
Мои бутылки из-под вина
И пьяные книг ряды.
А «я» мое? Мое ли оно,
С досадой, страстью, мечтой?
Какой-то рабьей цепи звено,
А может быть, просто ничего?
Так пусть ничто превратился во ЧТО,
В воспламененную пыль.
..А впрочем, прости, я не про то —
Про горящий степной ковыль.
6

*

июля 1975

*

*

Себе чужая, я иду,
Клонясь к концу пути.
Себя ищу, ловлю и жду,
И не могу найти.
Кто в этом теле — не понять,
И думой душу не обнять,
И сердца не постичь.

Мое неведомое «я»,

206

Душа заблудшая моя,
На мой откликнись клич!
11

июля 1975

ТЕБЕ
Мне кажется, я не трус,
Но страшит меня резкий ответ.
Я спросить хочу и боюсь
Услышать резкое «нет».
И что слова мои — вздор,
И что нежность моя — ложь.
Буду молчать до тех пор,
Пока без слов не поймешь.
28 сентября 1975

*

*

*

Вступившему на порог
Другу моему:
— Кто послал тебя? Бог или Рок
В мою одинокую тьму?
Пусть бездна бед и несчетность зол —
Не отпущу того, кто пришел.
Пусть смерть стоит передо мной,
Я не такой уж трус.
Даже из смерти,
из смерти самой
Я к тебе непременно вернусь.
29 сентября 1975

ПУРГОВАЯ, БРЕДОВАЯ, ПЛЯСОВАЯ
Свобода, свобода,
Эх, эх, без креста!
Блок
1.

Вспоминаю свой рдяный рассвет.
Он сулил не добро, не добро.
Как дерзко плясало в осьмнадцать лет
На бумаге мое перо!
Казалось — пойду и все возьму,
Смою тоску, злобу и тьму.

207

Так казалось... А почему?
Говорят, что был излом, декаданс
И некий странный болезненный транс.
А я думаю — силы неловкий взлет,
А теперь ее никто не вернет.
2.
А потом забурлил красный дурман,
А потом казахстанская степь и буран,
А потом у Полярного круга
Закрутилась, взревела вьюга,
Тундровая,
Плясовая,
Бредовая.
Выкликай вслед за пургой:
— Ой-ой! Гой-гой!
3.

На сердце вечная злая пурга-любовь
Взметнула оледеневшую кровь.
Ведьма-пурга, бей! Лютей!
Дуй в глубину, в высоту!
Любовь эта хуже семи смертей,
От нее привкус крови во рту.
4.

Выползло солнце едва-едва.
И туг же за край земли
Свалилась солнца голова,
Ее топором снесли,
Ледовым,
острым,
острей, чем сталь.
Но казненного солнца не жаль, не жаль.

5.

В какой я вернусь в город и в дом
С моих обреченных дорог?
Кто меня встретит с хлебом, с вином,
На чей я вступлю порог?
Нет никого, нет ничего!
Только хохот пурги:
Ого-го! Ого-го!
6.

Снега, снега,
Вся в снегу тайга.

208

В тайге коварная рысь.
Но мне все равно
Пропасть суждено,
И на рысь прошипела я: брысь!
Я в пятерочке иду
К вдохновенному труду,
А пятерочек не счесть,
Их пятьсот, наверно, здесь.
Шаг в сторонку — пуля в бок.
Повалился ктото с ног.
Срок закончил человек,
Мы кровавый месим снег.
— Девки, что там впереди?
Погляди-ка, погляди.
— Там стреляли... По кому?
Ничего я не пойму.
— Девки, что там впереди?
Сердце ёкнуло в груди.
— Дура, шаг ровней, иди!
Топай с радостным лицом
Иль подавишься свинцом. —
Пурга поет, гудит с тоской:
— Со свя-ты-ми упокой!
И память вечная плывет
До Карских ледяных ворот.
Поглотит вечная мерзлота,
Наступит вечная пустота,
И нет ни могилы, ни креста.
7.

Но я упряма. Я живу.
Я возвращусь в столицу Москву.
Там двор-колодец, окно, стена
(Меня давно ожид ает она),
И есть решеточка на окне,
Она кое-что напомнит мне.
На Полярном на кругу
Повстречала я пургу,
И с тех пор седой, кудрявой,
Беспощадной и лукавой
Позабыть я не могу.
Эх, пурга! Ох, пурга!
Мы с тобою два врага.
Чую, сгину ни за грош,
Ты снегами занесешь.
Замети, замети!
Насмерть сбрось меня с пути!

209

И весь мир, пурга родная,
Без вина хмельным-хмельная,
В пляс погибельный спусти,
В коммунизме заверти!
Август —октябре 1975
* * *

Я сама, наверно, кому-то приснилась,
И ктото, наверно, проснется сейчас.
Оттого на душе больная унылость...
Кто проснется? Кто встретит рассветный час?
Кто припомнит сон тяжелый и смутный
И спросит: а сон этот был ли сном?
Кто проснется в комнате неприютной,
Словно в тумане холодном речном?
8 октября 1975
* * *

Надоела всей жизни бессмыслица:
Чтото есть, гдего спать, гдето числиться
И платить за квартиру в сберкассу,
Пуще глаза хранить свой паспорт.
Всем болезням к тебе дорожка,
И друзья отойдут понемножку.
Поваляться в больнице недолго,
Умереть — дотащат до морга
И тело твое проклятое,
Истощенное и разъятое,
На плиту в крематории — хрясь!
Равнодушно сдвинутся створки...
Книга жизни от корки до корки,
Или просто — мразь.
15

нoяfpя 1975

ЧЕРНЫЙ СВЕТ
Серд це с тайным протестом затихло,
Но я злу не сказала: нет!
Предо мною внезапно вспыхнул
Ослепительный черный свет.
А теперь я иду куда-то,

Кровью черный потушен пожар.

210

Душит, душит, как серая вата,
Наших дней Достоевский кошмар.
Он тягучий, злобный, наверно,
Всех задушит он планомерно.
15

*

декабря 1975

*

*

Такая злоба к говорящей своре,
Презрение к себе, к своей судьбе.
Такая нежность и такая горечь
К тебе.
В мир брошенную — бросят в бездну,
И это назовется вечным сном.
А если вновь вернуться? Бесполезно:
Родишься ты во времени ином.
И я тебя не встречу, нет, не встречу,
В скитанья страшные пущусь одна.
И если это возвращенье — вечность,
Она мне не нужна.
15

*

декабря 1975

*

st-

Помилуй, Боже, ночные души...
н е знаю - от куда

Прости мою ночную душу
И пожалей.
Кругом всё тише, и всё глуше,
И всё темней.
Я отойду в страну удушья,
В хмарь ноября.
Прости мою ночную душу,
Любовь моя.
Спи. Сон твой хочу подслушать,
Тревог полна.
Прости мою ночную душу
В глубинах сна.
22

января 1976

211

* * *
Ж ил в чулане, в избенке без печки,
В Иудее и в Древней Греции.
«М не б немного тепла овечьего,
Серной спичкой могу согреться».
О н смотрел на звездную россыпь,
В нищете своей жизнь прославил.
Кто сгубил жизнелюба Осю ,
А меня на земле оставил?
П роклинаю я жизнь такую,
Н о и смерть ненавижу истово,
Неизвестно, зачем взыскую,
Неизвестно, зачем воинствую.
И , наверно, в суде последнем
П осмеюсь про себя ядовито,
Что несут серафимы бредни
И что арфы у них разбиты.
И что м ог бы Господь до Процесса
Все доносы и дрязги взвесить.
Что я вижу? Главного Беса
Н а прокурорском месте.
22 января 1976

*

*

*

Все смешалось: низкое с трагическим,
Нежность, горечь, дружба и раздор,
И создался странный, фантастический,
Сложный, неразгаданный узор.
197(к гг.

Настасья Костёр
М а р ь я Н и л и ш н а , старуха, ее мать
Петр Гударь
Я ш ка С ер п
> разбойники из шайки
Дмитрий Хмелевой
J Костра
К н я з ь Н и к о л а й К о с т р ю к о в , воевода
Боярин Бердынин
Поп Евсевий
П о п а д ь я, его жена
Старец Феофан
Старец Еремей
А г а ф ь я —Б р а г а П ь я н а я
^
Матрена
> вдовы
Аграфена
J
Разбойники, народ, стрельцы

Действие происходит в севернойстороне Руси
приАлексееМихайловиче

С Ц ЕН А 1
Церковь. Н а с т а с ь я К о с т е р е мужском казацком платье подходит к чудотворной
иконе Божьей матери. Л ет н и й рассвет. Около четырех часов.

Костер. Ну, владычица, здорово, коли не гневаешься на Костра Настасью; ну, а гневаешь­
ся —схватимся: кто кого. (Несколькоминут возитсяу стены, стараясь вынуть образ.)
Тебе здесь лампадками коптеть напрасно, чай, надоело. Пойдем-ка, помогай
мужичьему делу. (Вынимает икону.) И ш ь тебя, матушку, насквозь православные
измолили, дощечки живой нет. Как в лихоманке, стонешь. (Направляется к выходу

с образом и в дверях сталкивается с М а р ь ей Н и л и ш н о й )
Марья Нилишна. Владычица! (П адает на колени перед образом.)
Костер. Старуха! Эх, чуть образ не выронил. Ну, ступай с дороги!
Марья Нилишна. Разбойник, куда несешь владычицу?

Костер. Куда она, пречистая, велит, туда и понесу.
М арья Нилишна. Погаными руками табашными... Ад как ты взял образ? Сто годов,

да боле, что сто, молились матушке и не могли из стены наружу взять ее.
Костер. Чья ты, старуха? Я из здешних мест, да пять годов уж не бывал здесь. Все
изменилось.
М арья Нилишна. Оставь, безбожник, образ. Ад как ты взял его?
Костер. Скажи, чья ты, а я скажу, как владычица пришла ко мне.
М арья Нилишна. Присуха тебе, ястребиные глаза, до меня. Чья? Здешняя, холопка
князя Кострюкова. Как молода была, работала. Теперь вот по церквам, по монас­
тырям брожу, молюсь. Грехов было много...
Костер. Чай, в церквах-то припоминаешь все грешки, особливо которые послаще...
М арья Нилишна. Скоморох нечистый, какие речи... и с образом
Костер. А много грехов-то накопила, старая? В горбу они у тебя позвякивают.
М арья Нилишна. Не одни свои грехи замаливаю, еще есть.
Костер. Чьи?
М арья Нилишна. Арчерины- Уронишь образ. Затрясло. Погсд и, отсохнут и руки, и ноги.
Костер. А она грешна?
М арья Нилишна. Не знаю, грешна ли. Только слухи, как черные вороны, долетают
до материнских ушей, да грудь белую рвут... Дочери моей уж пять годов здесь нет.
Костер. Ты — Марья Нилишна?
М арья Нилишна. ,Ад, а ты чей?
Костер. Зовут меня в народе, где я бывал... (Молчание, см о тр я т долго друг на друга.)
М арья Нилишна. Ну, как зовут?Ад что ты глядишь на меня так? Глаздурной у тебя, парень
Костер. Не узнаешь?
Марья Нилишна. Дд как я знаю? Батюшки, он порченый!
Костер. Прозвали меня в народе Костер, а имя, которым крестили в здешней
церкви, — Настасья.
М арья Нилишна. Костер! Разбойница!.. Ох, доченька, кровинушка, болезная, непут­
ная! (Бросается к дочери, но останавливается, глядя на образ.) Эх, давно мы не вида­
лись, да так вовек бы и не видеться.
Костер. Мапушка! (О тставляет образ, обнимает м а те ) Пять гсдрв шатаюсь по Руси, встре­
чаю, как мать, невзгсдушку и по тебе; рсд имая, тоскую. Ну лддно. (Снова поднимает образ)
М арья Нилишна. Оставь.
Костер. Что ты, матушка? Ведь не неволей, своей охотой владычица за мной идет.
М арья Нилишна. Опомнись, прокляну.
Костер. Послушай, матушка, вещий сон привид елся мне ныне явилась в становище
моем владычица и молвила: «Приди, возьми». Я встала и пошла...
М арья Нилишна. Ты — грешница великая. Искушение это. Да ты неправду гово­
ришь? (П ытливо см отр и т на дочь.)
Костер. Пусть душенька моя идет прямой дорогой в ад, коли я вру.
М арья Нилишна. Ну так наваждение
Костер. Ну, полно, мать. В образе владычицы не может явиться сатана. А ты,
матушка, как живешь?
М арья Нилишна. Я здесь живу, на паперти. Честной народ называет меня блажен­
ной, хоть не больно я достойна...
Костер. Ты прорицаешь?
М арья Нилишна. В иную пору я что-то говорю, хоть чудное, да Божье, что потом
сбывается. Смолоду у меня припадки были. Испугалась ночью, когда покойник

214

муж змеем ко мне в избу прилетел. Д а раньш е Божья милость не осеняла меня.
Я говорила не ведаю что в припадке, ну а теперь...
Костер. Так ты блаженная? Недалеко яблочко упало от яблоньки. Ты прорицаеш ь,
я вижу вещие сны. А ещ е проклясть хотела, старая.
Марья Нилишна. И надо бы проклясть, да не могу. И в неподобном мужичьем
платье... Господь тебя проклянет, если не я.
Костер. Не проклянет. Гляди, сама владычищ его лег стены не покидала, а ко мне пришла.
Марья Нилишна. О й, приш ла ль? Господи, прости...
Костер. Что ты? Почитаешь меня кощунницей? Чай, слыхала предание: этот образ
не в силах ничья рука потревожить. Кощ унник мертвы м упадет перед разгневан­
ной владычицей.
Марья Нилишна. Доченька, толкует православный народ что ты весь православный
мир за старую веру готовиш ься поднять.
Костер. Д а, матуш ка, за старую веру, да против боярской силы, да против лютых
мужовей я затеваю бабий бунт.
Марья Нилишна. О й, сгинешь. И греш но: накажет Бог.
Костер. За что? Что щ епотью поганой креститься не хочу? А бояре в угоду патри­
арху бороду стригут.
Марья Нилишна. Бороду стригут, а ты сама, взгляни-ка на себя, — кафтан казацкий,
сабля... А волосы? (С уж асом.) Настасья, где волосы?
Костер. Такой обиды, матуш ка, я не видала. Немки-нехристи волос не трогаю т, а
я крещена в русской церкви. Гляди. (С н и м ает шапку. П адает тяж елая, длинная
червонная коса.)
Марья Нилишна (поглаживая волосы дочери). О х и коса, впрямь костер.
Костер. Ты, матуш ка, помогла бы мне.
Марья Нилишна. Как?
Костер. Слывешь блаженной. К тебе имеют веру в народе. Рассказывай же всюду,
что Божьей матери образ чудотворный, сто лег не покидавший храма, ушел ко м н е
А потому, м о д что попы хотят никонианство принять.
Марья Нилишна. С траш ное дело. Боязно мне, Настенька. Уж я старуха.
Костер. Не ты в ответе будешь. (Сусмешкой.) Блаженная, а, видно, батогов боишься.
Мученический венец не по голове.
Марья Нилишна. О х, недостойна я. Не знаю , за что меня признаю т блаженной.
Костер. Да, матуш ка, чудно. Так в Бож ьем деле не помож еш ь?
Марья Нилишна. Господи Иисусе Христе и ты, владычица, на вас надежа! (П адает на
колени, целует образ.) Ну, будь иотвоему. Пойдем. И то замешкались. Увидят.
Костер. Ничего. Тут за церковью м ой паренек ждет с лошадью. Да! Не забьггь бы.
До времени никому не сказывай, что Костер Настасья —твоя дочь. Коли придется
отвечать, отвечу одна.
С Ц ЕН А 2

Базарная площадь в небольшом посаде. На р о д ,
Н и л и ш н а бьется в припадке.

старцы,

юродивые; М а р ь я

Марья Нилишна. Идет голова-огонь. Зажжет голова-огонь сторонушку... Перемет­

нется м и м о мужицких хат прям о в боярские хоромы. Черной тучею пепел по
русской земле поползет.

215

Народ (толпясь около М арей Нилишны). Блаженная, нашло на нее.

— Что она говорит?
— Матушка, еще разок скажи!
— Какая голова-огонь?
Марья Нилишна. Голова-огонь... Близко она, ждите с часу на час. Готовьтесь. Прими­
те с почестями. Идет она, а впереди владычица.
Народ ( теснится, вслушивается. Восклищния).
— Ох, переполнилась, видно, чаша народных бед... Натерпелись.
— Батюшка Иисус Христос сам устами блаженной гласит.
Огарец Еремеи. Да голова-огонь что означает? Братие! Блаженная! Головато чья,
откуда придет?
Марья Нилишна. С великим соблазном придет-. Не поверите. Отшатнутся маловер­
ные- На соблазн глаза закрывайте. За владычицей — все! Все, все за владычицей! (Бьется)
Баба (жалостливо). Ох, тяжко грешному телу Божий дух принимать... Тяжко... Как
корежит ее...
Огарец Еремеи. Братие, соблазн великий голова-огонь принесет. Божье испытание
немощным. Крепкий дух только вынесет.
Голоса из толпы. Какой соблазн?
— Угодники Божии, просветите!
— Укрепите грешных, святые мученики!
— Батюшка, Пантелеймон-целитель, исцели души, дай прозреть!
М арья Нилишна. Не за ангелов примете воинство ее, а за адделов сатанинских...
Согрешите грехом без прощения... Ох, ох! (Бьется.)
Огарец Еремеи (исступленно). Батюшка, отец небесный, за что такое искушение сла­
бым? Почто не в свете спасение шлешь — во огне?
М арья Нилишна. В огне... В огне... В костре высоком... Сушите солому, рубите
древа... Загорается!
Народ (вужасе). Костер... О ком блаженная вещает? Православные, соблазн!
Сзади из толпы. Костер! Что там говорят? Не подходит ли Костер к посаду? Она уж
в нашей стороне? Вот напущение...
Голоса из передних рядов. В костре спасение придет, вот что блаженная сказала.
Голоса из задних рядов. В костре? Точно ли? Что там галдят? Не разберешь...
Огарец Еремеи. Тише, народ! (П однимаетруку —все смолкаю т) Ваг великий соблазн
где: голова-огонь принесет спасение... Костер запалит терема боярские, а кого
Костром в народе называют? (Молчание, безмолвныйуж ас)
Ж енский крик. Настасью Костер!
Толпа (вздрагивает. Смятение Отдельные возгласы).

— Мир крещеный, что это?
— Не сатана ли водит нас?
Голос юродивого. Плач неутешный колокольный звон-перегуд заглушит. Реки слез­
ные шире матушки Волги разольются; солнце красное сгорит в огне, а новое
взойдет с закатной стороны...
Огарец Еремеи. Сходитесь ко мне, все божьи люди, юродивые, молельщики великие,
блаженные. Пойдем к Настасье. Пущай правду-истину откроет: Богом она послана
аль сатаной?
Голоса из толпы. Куд а вы пойд ете к ней?
— Бог ведает, в каких местах она.
— Может, слова-то мы еще неправильно уразумели.

216

Марья Нилишна. И возопят маловерные после времени: не родила бы ты нас, мать,

на белый свет, утопили бы нас при крещении в купели.
(Ужас и неопределенное движение в толпе)
Нерешительный голос. Где оборону найти нам, весгимо... Везде грех... Сам царь

поддался, вере изменил. Всем народом надо с грехом тягаться дд грех перетягивать...
Другой голос Глядите, кто это идет сюда, с той стороны! (Все оборачиваются вуказан ­

ную сторону.)
Марья Нилишна. Идет голова-огонь, льется огонь по чисгу полюшку. (Все всматри­

ваю тся в приближающихся.)
Все. Владычица! Чудотворный образ! Пресвятая богородица! (П адаю т на колени и

протягиваю т руки вперед к образу.)

—Чудо, чудо, неслыханное, невиданное!
(Медленно идут к а з а к и , к р е с т ь я н е , с т р е л ь и, &t, перешедшие к Н астасье, сама
Н а с т а с ь я . Впереди несут икону.)
В толпе Настасья Костер, девка-атаманша! Господи!
Костер. Не девка-атаманша, а светлый воин, Анасгасья — Костер Господень. Зажег

меня Господь и повелел мне неправду, лихо и беды на русской земле спалить... Кто
грешный, да несчастливый, да обделенный, ступайте — не за мной, за владычицей.
(И зтолпм вмбегаю тЛ г а ф ь я —Б р а г а П ь я н а я , М а т р е н а и А г р а ф е н а . )
Брага П ьяная. Примай нас первых: всех грешней мы и всех несчастней, вдовы
молодые, добро мирское... Я — Брага Пьяная. Пил, кто хотел, и в чарку плевал...
А это — Матрена и Аграфена.
Костер. Ступайте к моим. (Движение в толпе)
Голоса. Все пойдем!
— Православные, пойдем за Костром!
— Ой, соблазн велик, Костер — распутница, убивица, беззаконница.
Костер. Отсель на ближний посад пойдем, а потом недалече от посада село боярина
Вердынина, жестокосердого и лютого, — туда хлынем. Кто со мной?
Голоса. На Вердынина?
— Костер на Вердынина зовет.
Огарец Еремей. Неужто пречистую оставим? Господь оружием гнева грешницу
выбрал — его воля. Пойдемте за владычицей.

(Костер делает знак. Ш ествие двигается. Толпа бросается за иконой.)
Костер. Кто мне боярина Вердынина живым перед очи поставит?
Брага П ьяная. Я! Я половину бояр заманю. Брагу Пьяную любят и купцы, и бояре.
Костер. Ладно, на тебя надежа.

(Всеуходят. Костер остается несколько позади, на саунду останавливается.)
Костер. Настасья, поставила ты народное дело на икону древнюю, ветхую, затрещит

икона, переломится — переломится и дело.

217

С Ц ЕН А 3

Изба Агафьи — Б р ат Пьяной, Б о я р е и с т р е л е ц к и й
А г а ф ь я поет:

г о л о в а пируют.

Я не честная мужняя жена,
Я жена всех удальцов придорожных,
Ад купцов богатых, да веселых бояр.
С коро, скоро наступит горький час,
За разгульное житье расплатушка.
Добрый молодец за злую изменушку
Закрутит м ои волосыньки на рученьку,
Отогнет назад м ою головушку,
Напрочь отсечет от тела грешного.
Огрелецкий голова. Н у и дурак будет. М ирское добро беречь надо. (Привлекает
Агафью на колени.) Что ты, А гафью ш ка, петь поеш ь, да и в окно глянешь?
Боярин Вершинин. Д оброго молодца поджидает, кой голову ей отсечет напрочь... Не
пора ли по дворам расходиться? Зашли к молоды м вдовам — не выйти.
Агафья (вскочила с колен стрелецкого голот и обняла Вердвтина). Боярин, не по нраву
тебе привет мой? Не ласкова я тебе кажусь?
Вершинин. П о нраву, по нраву... Приходи ко мне ныне, сарафан под арю, золотом
шитый.
А гафья. Приду, боярин.
Вершинин. Не обмани.
А гафья. Загорись земля от края до края — приду.
Голова. О х, напомнила про пожар. Что-то м ои стрельцы? Оставил их стеречь...
Н еравно подойдет...
Агафья. Кто?
Голова. А эта дьяволица рыжая... Что ни говори, а примета великое дело. Все
приметы худо о рыжих говорят.
Агафья. Далеко она от здешних мест, чаю. Да и народ, что волна, прихлынет и
отхлынет. Слыш но, разбежалась ее гольггьба.
Голова. Не разбежалась, а толкуют, что чудотворный образ богородицы пришел к
Настасье. Вот это диво, если не брехня.
Вершинин. Вестимо, брехня. К распутной девке, разбойнице и душегубке, пречистая
придет! То Насгька и слух пустила, чтобы смердов смутить, отбить от бояр.
А гафья. Как я погляжу, настрахались вы, бояре, Костра. Все румяные да веселые
были, как молодой месяц, а заговорили о Настасье — враз помучнели.
Голова. Ч то греха таить, бою сь я этой бабы . И не диво: вся округа ее боится.
М ужика, атам ана сам ого лю того до крови боярской, так не побоиш ься. То и
страш но, и несуразно, что баба она. М не видать ее не приходилось, а другие
такое говорят... Д а ну ее! Н е поминайте черта, услыш ит рогатый — из-под земли
вынырнет.
А гафья. А ну как эта Настасья здесь неподалеку? Что тогдд?
Голова. Типун тебе на язык! Уманила в гости, а замесго угощения пужает. Стрельцы
у меня не промах. Н е токм о Настьку Костра схватить — в самый допод линный
костер нагиш ом сунутся. Только глазом мигну.

218

Агафья. Взглянула бы на нее. Толков много в народе, да к народной молве ухо с

осторожной надобно клонить.
Вершинин. Знаю я ее: баба-дьяволица. Глаза неверные у ней, то темные да мерт­
вые, змеиные; в такую пору — иссосет, душу по вершочку вымотает, вьггянет
вершочек, поглядит да еще вершочек вьггянет. А то загорятся бельма у нее
черным огнем, в такую пору — живьем проглотит, не охнешь. Которое лучше —
сам смекай.
(Бояре жадно слушают,)
Один из бояр. Порчу будто она пущает за десять верст.
Другой боярин. Отрежет коему, полетит косма огненным змеем, кто попадет на­

встречу — глаза выжжет.
Голова. Порчу она пущает, это не пустое, мне Кирила Абакумыч порассказал. Я чуть

не поседел. Да и поседел бы, коли бы не угостились мы с Кирилой Абакумычем
малиновым медом. Хмельная голова хоробрая, до диковинок охочая, черта увидит
воочию — за рога схватится.
Вердынин. Что Кирила Абакумыч рассказывал?
Голова. Строго приказал Кирила Абакумыч одному своему сотнику изымать Ко­
стра. Сотник верст двадцать за ней лесом гнался, так диво, бояре, какое: у Костра
из-под шапки волосья разметались, густые да огненные, во все стороны, как
петушиные красные крылья полыхают. Ну и вот, где она скакала, по обе стороны
ветки спалены.
Бояре. Ну и чертовка!
— К такой и не подступишься.
— Наливай-ка, Матренушка, ушиб меня голова, уд арю головушку чаркой по
другой стороне. Авось, эта ушибина заживет.
Вердынин. Бабьё, и что это вам Настька далась? Больно любопытствуете? Аль обра­
довались, что бабий бунт она затевает? Погодите радоваться. Жарка Настька, при­
хотлива до молодцов. Завопите, когда все милые мимо вас проходить будут.
Агафья. Наши при нас и останутся. Ты ведь, мой орех белый, в меду выкупанный,
не бросишь Агафью?
Матрена (подносит чарку). Пейте, бояре.
Вершинин (держа на коленяхАгафью, щ иплет за подбородок М атрену). Лебедушка.
Агафья. Бесстыдник ты, боярин, сразу за двумя гонишься.
Вердынин. Меня на всех хватит.
Один из бояр. На улице ныне и народу не видно. Чудно чтото.
Агафья. Летняя пора, боярин, жара всех разморила. Отдыхают.
Вердынин. И тебя разморило? Заалела, как яблочко садовое. (Целует Агафью.) Брага
Пьяная, скажи-ка, сколько годов тебе?
Агафья. Много, боярин, двадцать семь.
Вердынин. Брага Пьяная, скажи, сколько дружков у тебя?
Агафья. Много, боярин, сейчас не припомню.
Вердынин. Брага Пьяная, кто первым дружком у тебя был?
Агафья. Первым дружком у меня муж был, боярин.
Голова. Отчего у тебя муж умер?
Агафья. Брагой опился... Заснул и не проснулся.
Вердынин. Под елом. Опиваться и объедаться — грех, чревоугодие. (Целует Агафью.)

219

Голова. Видно, жидок был, брагой опился. Н аверно, ноги плевком м ож но было

перешибить у твоего мужа.
А гафья. Нет, ростом он был вдвое тебя повыш е, а по силе — поднял бы тебя на

ладошку.
Голова. Как же опился он?
А гафья. Я употчевала, боярин.
Голова. Уважала мужа, значит.
Агафья. Уважала...Особливо как он себя в холопы продал.
Голова. Что это он, на деньги что ль польстился?
А гафья. Н а холопское житье сытое польстился... Н а батоги.
Голова. Как же ты употчевала его, раскидываю умом, не пойму.
Вершинин. Опоила... Н ос заложило у тебя, видно, голова. В нос бьет, а он не
расчухает.
Голова. A-а! Как же это? Душегубка, знаеш ь, что тебе за это будет?
Агафья. Неужто своей первой потехи лишитесь? Другой такой Агафьи не уродилось.
Голова. Христианские души губить царем не велено и Богом не благословлено.
Вершинин. Полно, голова. Будь у Агаш ки муж, не сидеть бы нам здесь, ну и
помалкивай. Известно: ешь сладкое, да помаленьку, а перехватишь —резь в животе
подымется. Муж Агафьи сладкого перехватил, с хлеба перешел на царский пряник,
ну и готов. С ам виноват.
Голова. А ну, согреш иш ь с вами. Вестимо, Агаш ка опоила — Агаш ку и черти на
вилы. Выпьем, бояре.
Агафья (ласкала к Вердмнину). Не опостылела тебе душегубка? Не перехвати и ты
сладкого лишнее.
Вершинин. Я смелых баб люблю, с ними все время ухо навастривай да кулак над
головой держи. Бабы слаще целуют из-под кулака.
А гафья. Охоч ты, боярин, до баб, даром, что борода седая.
Вершинин. Теперь что! Вот годков десять назад! Все молодые вдовы в округе моими
полюбовницами перебывали.
А гафья. Т о го чай в наш их парнях боярской крови много. (С меется.)
Вершинин. Одного помню , Агафью ш ка.
А гафья. Кого?
Вершинин. А с боярскойто кровью. Аннушка здесь проживала такая, не вдова,
мужняя жена, ее сын.
Агафья. Где он теперь?
Вершинин. Сгинул в схватке с ворами Настькиными.
А гафья. А знал он, что ты ему отцом приходишься?
Вершинин. Нет. Я скоро бросил Аннушку, ещ е до рождения Димитрия... Димитри­
ем его звали. Д а что я разговорился, не спраш ивай! (С туч и т кулаком по столу) Эго
не пирование, это панихида. Пляшите, бабы. А то худо будет. (П ьет. Бояре шумно
разговариваю т. Агафвя тревожно поглядывает в окн а)
Вершинин. Тоска! Надо идти.
Агафья. Голубчик боярин, погоди. М ы сейчас попляш ем. Чем не угодили? Д ай-ка я
шепну словечко на ухо. (Ш епчет.)
Вершинин. Ладно, коли так. Только не весело мне ныне, Агаш ка. Сосет сердце.
(Грузно садится на прежнее м есто.)
Голова. Что же не угощаете, лебедушки белые? А гаш ка, ты опять в окно глядишь?..
Агаш ка, кого ждешь? Агаш ка! (М аш ет рукой. М атрен а обносит чарками, шум).

220

Агафья (в другомуглу шепнет Аграфена). Поди-ка сбегай туда. Чует сердце неладное. Ад
там, в сенях... (Ш епчет наухо.)
Аграфена Как ты здесь останешься? Почуют ведь. (К ивает в сторону стола.)
Агафья. Авось! А ты м и гом оборачивайся... Парчовые кафтаны, мол, пора на
веревке развешать... Просушить... Так и скажи. (Аграфенауходит. Агафья сновау стола
угощ ает бояр.)
Вердынин. Пляшите, бабы! Сколько раз говорить вам. Пляшите, и я кости расправ­
лю. А то забирает меня тоска, как облако обволакивает.
Голова. Аграфена где?
Агафья. Ушла по хозяйству справить. Ну, становись, боярин. (Агафья, М атрен а и
боярин Вердынин пляш ут.)
Голова. Павел-то Володимирыч! Борода ш то дым. П о всей избе стелется. Ай, хоро­
шо! И я вступлюсь, хоть и тяжело мне. (П ляш ет.)
Бояре (смеются). Чистый лесовик.
Голова. Вот я сцапаю лебедушку, не полегче ли с ней. (Ловит М атрену, но н аталки ­
вается на Вердынина, т о т падает, задевает стол. Со стола п адает чарка с вином ему
наголову.)
Бояре. Облила! Как кровь!
Голова. Павел Володимирыч! П римета какая нехорош ая! Батюшки!
Вердынин. Ну тебя с приметами! Налезает на людей.
Голова. Не гневайся. В голове ш умит: и брага, и вино ударяют. Н е знаю , что
одолеет.
Вердынин. Т ош но мне, бояре, тош но. Словно смертный час наступает. Опоили
меня зельем, бабы проклятые.
Агафья. Обижаешь, боярин, гляди — все другие веселые, румяные, а тебя опоили.
Одного вина и меду всем наливали.
Вердынин. Вы над моей чаркой нашептали, может... Ведьмы! О х, тоска. С ам а
сказывала, что мужа опоила, опоила и меня.
Один из бояр. Павел Володимирыч, это перед грозой. Вот тучи какие ходят. Глянька в оконце.
Вердынин. Т ош но мне, места не найду. Н а воле хоть побродить... (П однимается изза стола.)
Агафья (бросала к нему). Боярин, не ходи, миленький, на улице парит. Перед грозой.
Я внесу студеной воды, облей голову, сразу свет увидишь. Полегчает.
Вердынин. Не удерживай... Хочу на волю выйти...
Агафья. Боярин, не ходи! (Выглядывает в окно.)
Вердынин. Пусти! Как кош ка вцепилась. Я обломаю когти-то.
Агафья. Не ходи, боярин.
Голова. П ущ ай разгуляется на ветерке. Виш ь, он не в себе. Перед грозой всем
здоровым и плотным тяжело. Кровь бродит. Вот и у меня... Уф! (Заигрывает с
М атреной.) А ты ш то молчишь?
Агафья. Ад хуже на улице боярину станет. Ещ е попритчится ш то.
Вердынин. Попритчится! Не ночь, солныш ко ещ е не зашло. Ну, ступай! (О тталки ­
вает Агафью и выходит из избы. Агафья недвижно суж асом глядит на дверь.)
Один из бояр. Остолбенела? Ай так лю б боярин, что разлучиться на минутку нельзя,
измаешься?
Агафья (медленно). Висеть сарафану с парчовыми кафтанами. Эх, ладно! Была гора,
стала долина. (П оет и пляш ет.)

221

О й парчовенький, парчовенький кафтан,
О й ты вдовий домотканый сарафан,
Н а однойто вам веревочке висел»,
Н а однойто пересушиваться.
Бояре. Вот это любо! Вот это песня! Ну-ка, ещ е веселей.
А гафья.

Приманила сизая горлинка
Пятерых ястребов кривоклювыех,
Н е летели бы ястребы к горлинке,
Не попали бы они на охотничка,
Не манить бы ястребов горлинке,
Не была бы горлинка заклевана.
Голова. Бояре? Э го мы ясгребье ведь?
Один из бояр. Мы-то все не заклюем. М едом уклевались. А вот Павел Володимирыч,

его мед не скоро свалит. О н с сотней горлинок управится. П ридешь ныне к нему,
он тебе силу богатырскую покажет. (В дверв врывает ся В ерды нин.)
Вердынин. Вот тоска отчего! Бояре, умы ш ляю т на нас эти крали медовые!
Бояре (вст авая см еет ). Ш то он! Испортили! П амяти лишился... Что умышляют?
Вердынин. Заперта крылечная дверь, с воли заперта...
Голова ( недоум енно ). Заперта? Кто же запер? Ты в хмелю не огляделся, чай.
Вердынин. К то запер? Я почем знаю ? С п роси эту бесову утешительницу. (А га­
ф ья п ят ит ся к двери, М ат рена прячет ся в у гол , В ер ды н и н преграж дает А гаф ье
дорогу.)

Вердынин. Куда! Не убежишь, падаль, кош ка блудливая!
Один из бояр. Аграфена! Бояре, это Грушка заперла дверь! (О бщ ий кри к ярост и.)
Все. А-га! A-а! Сговорились! Улестили! (Беспорядочно наст упаю т на А гаф ью .) Сказывай,

кудд Грушка убегла? Душ у вытрясем! Распускай язык! Безделицу болтать как шерсть
мотать, а тут замолчала!
Агафья. Бояре, что вы напали впятером на бабу! С чего это вы? М ожет, и Грушка
заперла, пошутить захотела, так ш то вам вскидываться на меня из-за того? Придет
Грушка, отопрет, потерпите малость.
Бояре. Виляешь! Кудд Грушка ушла? Какое хозяйство справлять!.. Гляди прямо в
глаза, ш айка банная, поганая.
Голова (м ечет ся по и збе) Стрельцы! Где стрельцы мои?
Вердынин. Привязать ее за космы к приголке, да покачать. Скажет. (Ш ум за ст енам и
избы. Голова и бояре бросаю т ся к окну. В ерды нин н е от ст упает от А гаф ьи.)

Бояре. Костер! Настасья Костер, и казаки, и стрельцы с ними. A-а! свернули головы,

как зайцам, как курам. Из-за себя гибнем, из-за бабьих сладостей. (Бросаю т ся в
полубёспамят ст ве к дверям .)

А гаф ья. Что, опоила, боярин? И вп рям ь опоила в последние. Сладко ли зелье,

боярин? П риходить к тебе ныне? П осле зелья сладко с молодой вдовой мило­
ваться...
Вердынин. Врешь! Не дозволю радоваться! Хоть заперт я в твоей избе, рука не
заперта у меня. (С разм аху ударяет А гаф ью по голове А гаф ья падает . Б ояре оборачива­
ю т ся на исум. О бщ ий испуг. От воряет ся дверь. Н а пороге ост анавливает ся К о с т е р , за
ней к а з а к и )

222

Костер. Бояре, принимайте новых гостей к ваш ему пированью! (Замечает труп

Агафьи) Эх, опоздала!

С Ц ЕН А 4

Разгромленный боярский селвский дом К р е с т ь я н е растаскивают утварь, К о с т е р
входит.
Пожилой крестьянин (отец Гударя). Матушке-то нашей покои отведите.
Костер. Ад и другую матуш ку спрячьте подальше. Лампады зажгите.
Отец Гуд аря. Пречистую м ы в наш у церкву поставили. У дверей — сторож.
Костер. Бойтесь, второй раз уйдет. Да, братцы, коли завелся у иконы такой обычай —

отстанет не скоро. (Казакам.) А вы, молодцы, что ворон считаете? Набирайте
боярского добра, пока я добра, а то запрет наложу, по отдельности раздавать не
буду... Али вам это добро румяное да быстроглазое дороже? (Кивает намолодыхбаб

прислужниц и сенных девушек, перебегающих по комнате и слюбопытством и страхом
разглядывающихказаков.) Дмитрий Хмелевой, на какую загляделся?
Хмелевой. Н а эту, Костер, на черноглазую.
Костер. Любиш ь ты, Митенька, черноглазых. Эх, неутешная головушка. Ну, владей

д евкой или бабой, не знаю, д а мое добро помни. Два раза я до тебя милостива была.
Один из крестьян (бросая награбленное). Э го м оя баба. (Смех среди казаков.)
Костер. Твоя? Э ко дело! А она уж, гляди, с милым друж ком ликуется.
Крестьянин. Степанида!
Ж енщина (смущенно). А? (Отодвигается от казака)
Крестьянин. Постыд ись добрых людей, охальница.
Хмелевой. Ну, посконь-дерюга, чего тебе, не пойдет она за тобой.
Крестьянин. Православные, помогите! В Божьей церкви перевенчаны! (Крестьяне

смущены. Некоторыеуходят,унося награбленное, другиеволнуются, переговариваясь.)
Крестьянин. Ни один не вступится. (Обращается к отдельным.) Федор, у тебя моло­
дая жена. Степан, и у тебя баба ндравная... Вступитесь...
Два крестьянина. Весгимо, не попустим такую напасть... Эдак все бабы разбегутся.

Грех-то какой перед Господом, срам перед людьми.
Муж Огепаниды. Я любил ее, берег, как зерныш ко пшеничное... Сейчас вот ей

набрал. (Показывает ворохдобра на полу.)
Крестьяне ( подступая к Костру.) Бабам не дадим верха. Вырастите бороды — перетя­
гивайте мужиков, али ждите —мы косы до пят отрастим. Э то не закон, не обычай...
Костер. Не закон, не обычай! А это закон, что вы боярские жбаны золотые забира­
ете? Э то обычай? Если бунтоваться вздумали, старые законы забудьте. В бунте
законы и обычаи особливые. Коли не по сердцу вам м ои приказы, ступайте к
воеводе. Батоги, чай, заготовлены. Покряхтывайте да законы похваливайте! (Корот­

коемолчание; казаки пересмеиваются.)
Крестьяне. Ж бан — не жена, матуш ка Настасья Памфиловна, и у нас, уведи корову—

пожалеем, а всё не как жену.
Костер. Ж ен у вас не уводят, сами уходят. К милым, облюбованным, выбранным.
Крестьяне. Бабе дай волю, каждый день облюбовывать примется.
Костер. Ну, не буду я с вами воду варить. Ступайте все ю н . У кого жена ушла, новую

ищи. (Крестьяне недовольно, медленноуходят. Казаки - сшумом и смехом.)

223

Костер (оглядывала). Ради владычицы и креста двуперстого как грабят. Не успеешь

глазом моргнуть. (С адится за стол, подпирая руками голову.) Костер, Костер, не
перегори раньш е времени, не потухни. Не быть тебе, Костер, белым камуш ком; не
сложиться одному камушку в хоромину.
Не сложиться камуш ку в хоромину,
Не запалить тебе, Костер, землю русскую,
Не запалить тебе, Костер, небо синее,
Запалить тебе, Костер, свою головушку,
В белый пепел испалить тебе сердечушко.
(Входит М а р в я

Н и л и ш н а :)

М арья Нилишна. Доченька, глянь-ка, платок старушечий... цветистый, добротный.
Костер. И ты, матуш ка, позарилась на боярское обряженье. И блаженные на иную

приманку под атливы. Ц ветное платье поманит, глядишь — и согрешила.
М арья Нилишна. Какой грех? Платка у меня д авно нет. Ж ивой человек, в праздни­

чек к обедне сходить стыдно.
Костер. Блаженным стыдиться — грех. Под поясался веревкой и поди на весь честной
народ, а ты о платках сохнешь... Х орош . Так и хрустит. (Усмехаясь глядит ш м а т е .)
Матушка!
М арья Нилишна. Что, доченька?
Костер. А как ты это намедни спророчила про голову-огонь, больно уж ловко
вышло.
М арья Нилишна. Господу ведомо. Что-то накатило... С ам а чую, нельзя говорить,
нельзя, а какой-то голос так и кличет, и кличет. Все слышу и понимаю, и страх берег,
а он все кличет... Божья сила.
Костер. Гм... Гм... на свете все бывает. Н у ладно, коли Божья сила по мне идет.
Ступай-ка, матуш ка, отсель, я тут померекаю кое о чем.
М арья Нилишна. Уйду, уйду, доченька.
(К остер хлопает в ладоши, входит к а з а к . )
Костер. Приведи-ка мне боярина Вердынина. Суд учиню над ним.

(Через несколько м и н у т к азак приводит В е р д ы н и н а . К остер зн аком
у д ал я ет к азак а. Опираясь н а ручки кресел, исподлоб'ья глядит н а боярина. Тяжелое
молчание.)
Костер. Боярин, загану-ка я тебе загадку:

У сизого орла из гнезда орлиного
Орленка малого повыкрали,
Н а потеху псам его спокинули.
Полетел по свету матерой орел
Выискивать свово недруга...
Боярин, что орел с недругом сделает, коли его выищет?

224

(Вердынин с уж асом оглядывается, п отом крестится и твердым взглядом встречает
нахмуренный, почти безумный взгляд Н астасьи).
Костер. Крестишься? Отвечай, боярин, что орел с недругом сделает?
Вершинин. Кощуннице и ерегице боярину Вердынину не пристало загадки отгадывать.
Костер. За ерегицей не пошла бы владычица. Чай, ты сколько молебнов переслужил,

не пошла за тобой.
Вершинин. Господь посылает всякие искушения своим чад ам, не мне судить его.
Костер. Тебе, боярин, с этой минуты ни судить, ни рядить, ни орлят из орлиных

гнезд уворовывать не придется. С о всем прощ айся. (Усмехается.) С коро отгадку
узнаешь, боярин.
Вершинин. Гнилому дереву ядовитому одна зеленая веточка не помога... Всё гниль
д а порча.
Костер. Т о го не сумел, боярин, д ерева свалить. Ддй хоть веточку обрублю... (В стает,
подходит к боярину и пристально см отр и т на него.) Д рож иш ь, боярин. Страш но?
Перекрестись еще, не провалюсь ли сквозь пол.
Вершинин. Ведьма!
Костер. Не ведьма, а воин светлый, Анастасия. Пройду с владычицей по земле
русской. Все крестьянство за владычицей, заступницей и поборницей, поднимется...
Затрещ ат палаты и дворцы... Колокола сами зазвонят, небеса разверзнутся.
Вершинин. Господи, не попусти! Слаб я, Господи, оборони!
Костер. Чему д ивишься, боярин? Не у Господ а проси обороны, а у Настасьи, благо
она перед тобой. В чем просвещать? Что тебя искушает? Что икона ко мне пришла?
Не пришла она, глупый боярин, Костер ее вот этими самы ми руками принесла.
Моей руке все покорно: и топор, и дубина, и образ чудотворный!
(Вердынин со страхом см отр и т на нее).
Костер. Что, боярин, какова Костер: чудесами вертит по своему нраву и обычаю.
Вершинин. Господи, Иисусе Христе! (Оглядывается поуглам и см отр и т на икону)
Костер. М олись, молись. Такое сокровищ е в церковке кособоконькой прятали.

Она, пречистая, по Руси пройдет со м ной. Грозу небывалую на небо русское
надвинет.
Вершинин. А чудо! А чудо! А предание! Сколько годов икона недвижима была.
Прикоснуться нечистыми руками не дерзали.
Костер. Чудо не это. Чудо, что за мной, Костром, за одной, православный люд не
пойд ет, а за иконой, темной, суровой да безответной, вся земля двинется от Волги
до Новгорода.
Вершинин. Разум мутится. Господи, владыко! Неужто образ нечистый? Неужто сата­
на тешится над нами? Неужто аду м ы обречены сто годов? С то годов!
Костер. Аду ты обречен, только не за икону. Я тебя в ад спроваж у за орленка,
за сыночка м оего, п сам стравленного. (Н аклон яется к боярину и бы стро вып­
рям л яется.)
Вершинин. Проклятая! Великое дело перед Господом, что я твое отродье уничтожил.
Всю чашу грехов м оих это дело перетянет. И збавил сторонушку от змеиного
выкормка.
Костер. Я тебя, боярин, до смерти два раза казню. Раз уж казнила чудотворным
образом и ещ е раз казню... Где твой сын?

225

(Верд&тин с ненавистью смотрит на нее.)
Костер (насмешливо). П огиб за царя батю ш ку дд за бороды боярские.
Вердынин. Молчи, непутная, голодная волчица!
Костер. П омню , пригожий был парень. Ещ е, кажись, родинка у него была вот

около этой косточки. (П оказы вает на шею.) А ты верно знаешь, доподлинно знаешь,
что прикончили его мои молодчики? Сгиб, не ведая, что именитому боярину
сыном приходится.
Вердынин. Смейся, издевайся, не боюсь я тебя, кровопивица! Ты не человек. Тебя
родили дьявол да блудница вавилонская.
Костер. И ш ь, как тебе про м ое рожденье ведомо. Спасибо, что сказал. Ну, буде,
боярин, веселые речи гуторить. (Хлопает в ладоши. Входит казак.)
Костер. Васенька, позови ещ е Хмелевого.
(К азак выходит и возвращ ается с Д м и т р и е м Х м е л е в ы м .)
Костер. Митенька, отведите боярина к двум березам дд привяжите его промеж этих

берез, ну а дальше ведомо вам что. Пусть покачается. Любишь, боярин, качели?
(Хмелевому.) Митенька, что хмуриш ься? Все серд це держишь на меня, чернобро­
вый? Не печалься. Любила тебя Костер и отлюбила, и тебе волюш ку д ала. А денек
выпадет, и снова Костер тебя обоймет. О на ведь всё сьеддет, только подбрасывай.
(О бнимает казака.) Поцелуй меня псктарому...
Дмитрий. Настя! Ненаглядная!
Костер. Настя, Настя, а жену у мужика отбил. И муж, кажись, хорош ий, целую груду
боярского хлама жене припас, и то жена не гляд ит. Ох, Митенька, сушиш ь ты бабье
серд це. (Расстегивает воротник рубашки казака. Громко.) Вот родинка у тебя здесь,
около этой косточки, как звездочка. Целовать ее я смерть любила. Эта звезда счастье
твое обозначает...
Вердынин (до того стоявшийотвернувшись, с безумным криком бросается к Костру) Прокли­
наю! Проклинаю! Не найти покоя твоей душе! Гореть тебе в аду вечным неугасимым
костром! Все грешники, самые окаянные, отступятся от тебя. Ред инка-. Сыночек!..
(К азаки ошеломлены.)
Костер (спокойно). Взбесился старик от страху. Отведите его, молодцы. Разорвите
промеж двух берез... Вот тебе отгадка, боярин.

(Вердынин хочет ч то-то сказать, беспомощно поднимает руки и падает. К азаки подхва­
ты ваю т его иун осят вон.)

С Ц ЕН А 5
В у са д ь б е . К о с т е р

и

старей.

Е р е м е й.

Костер. Ведаешь, зачем позвала я тебя, честной старец?
Старец Еремей. Где мне ведать, Анасгасья, воин светлый, Костер Господ ень? (Прости­

р ает руки к Н астасье.) Лик твой — солнце пополуд ни, руки — крылья серафимские,
глас —труба архангельская.

226

Костер (пристально см отр и т на стариц).
ОгаредЕремей. Не видывал я таких и не увижу. Святая княгиня Ольга, чаю, с тобой

схожа была.
Костер. Старец честной, вериш ь Костру и делу Косгрову?
Старец Еремей. Верю, матуш ка, верю.
Костер. Окажи мне службу и дружбу большую... Вовек не забуду тебя.
Старец Еремей. Повели, матуш ка, все сделаю за веру христианскую и за народ
божий.
Костер. М ного у нас таких святых старичков, как ты, в стане?
Старец Еремей. Д воих привел я с собой, матуш ка... В лесу спасались, людей не
видали, ждали огня великого и дождались.
Костер. Не под началом они у тебя?
Старец Еремей. Нет, матуш ка. П о своей воле слушают, что я скажу. Я всех древнее.
Костер. И древнее, и святее. Вижу, сгарче. Так вот, соберитесь всем огулом и
ступайте впереди наш его стана по монасты рям и церквам проповедовать: идет,
мол, Костер Господень, разгорается, ширится, захватывает посады, села и монасты­
ри. Скоро, мол, и до этих мест дополыхнет. Встречайте, мол, с иконами, не
супротивничайте. Ч аш а русской земли горечью огненной переполнилась, через
края хлещет.
Старец Еремей. Соберусь, матуш ка, сей же час соберусь, на муку пойду.
Костер. Да, попадешь на стрельцов, кожу с ж ивого сдерут за пророчества. Уж не
взыщи. Знай, бунт Божий —соблазн не малый. Кто душой шатается, телом слаб, не
вступайся.
Старец Еремей. Настасья Костер, словечко я тебе скажу тайное, да великое...
Костер. Говори, сгарче.
Старец Еремей. Соблазняются православные твоим разгулом, пирами да обычаями,
а вороги в уши всем дуют, будто за красой твоей идут молодцы, а не за делом. Будто
все казаки полюбовники твои.
Костер. Старче, вериш ь мне?
Старец Еремей. Верю.
Костер. Верит православный люд, что владычица со мной идет?
Старец Еремей. Верит. П отому и соблазняется, что верит.
Костер. Ну а казаки разгульной, да веселой, да хмельной, да ласковой Настасье верят.
У всякого, сгарче, своя вера.
Старец Еремей. Соблазняешь ты всех, Костер. Не верами земля и всякие дела держат­
ся, а верой одной, крепкой.
Костер. Старче, старче. В бунте всякая вера на потребу идет. Только бы ломали,
вырывали с корнем, а после рассудим, что куда положить.
Старец Еремей. Ты сама-то в Божье дело веришь? Веришь, что владычица тебя ведет?
Костер. Старче, не спраш ивай. С ам сказал: верю я тебе, а теперь сумленье напало.
Старец Еремей. Я верю. Костер, ты вериш ь ли в пречистую? Кто многоверие сеет,
сам не верит. Аль верит верой погибельной.
Костер. Погибельной?
Старец Еремей. В сатану верит.
Костер. Старче, не греши, не отмолиш ь после. Н а кого думу недоверчивую таиш ь?
На владычицу? Пойдет ли Божия матерь за еретицей, чадом дьявола? Старче,
первый ты соблазнился. Как пош леш ь тебя возвещ ать приход владычицы? Всякое
слою тебя прельщает и в неверие вводит.

227

Огарец Еремей. М атушка, прости неразумного, верю.
Костер. Я-то прощ у, д а владычица простит ли. Молись, сгарче.
Огарец Еремей. В монастыри пойду, все колокола монастырские твое имя по Руси

прогудят.
Костер. Ступай, Господь с тобой.

(Старей, низко кланяется иуход и т)
Костер. Настасья, куд а с таким народом красных коней выпущать. Красного петуха

испужаются. Только ш ипит, д а вода вытапливается, а толку мало.
(Входит к а з а к . )
Казак. Настасья, зверя дорогого захватили. Схватка у околицы была. Десятка три
стрельцов сунулись, половина живьем сдалась, а то переранены да перебиты.
Костер. Молодцы вы у меня. А у нас ущ ерб велик ли?
Казак. Почитай, ничего. Три казака малость ушиблены, у одного глаза нет... Да
ещ е старуш ку эту блаженную стрельцы прикололи. Лежит и платок к груди
прижимает.
Костер. Блаженную?
Казак. Да. Ещ е в посаде на площади она предсказывала про тебя. Бабы и старики
вою т там.
Костер. Ну, Костер, проливается из-за тебя твоя кровь, только не из твоих жил...
(Ходит по ком н ате.)
Казак. А зверя хорош его мы захватили.
Костер. Какой породы?
Казак. П орода древняя, сам воевода Косгрю ков.
Костер. Ну-у? Неужто самого воеводу полонили? Н у и казаки. Как же это?
Казак. О н рвался да кричал все: «Видите, смерды, какую честь вам оказывают. С ам
воевода на вас вышел». А стрельцам наказывал: «Берите ж ивьем Настасью, не
марайте руки о бабу».
Костер. И ш ь, прыткий какой! Приведите-ка его ко мне. Я его поглажу против
шерстки. Поди, скалит зубы?
Казак. Куды тебе! И зубы скалит, и фыркает, а в бою больно смел, упорен. С таким
любо и кулаки попытать. (Вы ходит П риводят к н я з я . )
Костер. Волоките сюда, перед м ои очи, воеводу. Надо бывшей холопке боярину на
увид аньи челом бить.

(К азаки подводят сопротивляющегося Кострю кова Н астасья низко кланяется.)
Костер. Здорово, боярин светлый, Николай Андреевич. Доволен ли, боярин, Наста­

сьиными слугами? Чуть не на руках поднесли тебя к государыне своей.
Косгрюков. Я с девками распутными бесед не важивал и водить не буду.
Костер. Смиренник какой. У меня таких смиренных старцев и то нет. А уж то ли
не старцы у меня в стане: молитвами да постами в солому жаркую высушены,
светлы, как янтарь желтый. А ты смиреннее, князь.
(Кострюков презрительно отворачивается.)

228

Как не мила: глядеть не хочет. И что это все бояре мне одно твердят: не хотим
с еретицей-распутницей бесед вести. (Подходит к Кострюкову.) Что с тобой сделать,
ума не приложу. Какую тебе казнь, выбирай: промеж берез разорвать, голову
отрубить аль в озеро... Вода холодная, свежая, а ноне жарко, так и морит. В озеро
всего лучше. Ребята, принесите м еш ок большой. М ы боярина в м еш ок обрядим,
а чтобы не зазорно ему было, что мужицкие руки его обряжают, пущ ай сам в
меш ок влезет... а я подержу. Князь, проглотил язык с перепугу?
(Кострюков сильным движением вырывается, вы хваты вает саблю, разм ахивает среди по­
терявшихся людей и начинает быстро о тсту п ать к двери.)
Костер (топнув ногой). Что зеваете?
(К азаки бросаются на князя и обезоруживают его.)
Костер. Хвалю, боярин, лю бо такого супротивника встретить. Я тебя, князь, на
другое, на хорош ее время приберегу. А пока... М олодцы, пустите князя. Ну, что
стали? Костра Настасьи не слушать? Пустите князя.

(Удивление, недовольныйропот. К н язя освобождают.)
Костер. Я сама с ним расквитаюсь, час такой придет, а пока гуляй, князь, удалая

голова.
Петр Гударь. Надо одно что-нибудь: аль на бояр идти, аль по боярам идти.
Костер. Петрушка, ты смеешь Настасье Костру перечить! Велю заткнуть пасть. Ну,

князь, ступай. Дай тебе бог дорожку бархатную, в первом селе — молодую вдову
ласковую.
Кострюков. Костер, разводи костры, д а не в м оем воеводстве. Уходи подальше. Зря
отпущаешь. Вод а огонь заливает.
Костер. Мы ещ е потолкуем, не последняя встреча. Не на живот, на смерть схва­
тимся.

С Ц ЕН А 6
С а д к н я з я К о ст р ю к ова . К н я з ь . Ч ерез з а б о р п ер еп р ы ги в а ет Н а с т а с ь я

Кост ер.

Князь. Стой, зарублю!
Костер. П отише, князенька.
Князь. А, это вон кто! (Некоторое время молча см о тр я т друг на друга)
Князь. А если прикажу схватить, связать да и в под вал?
Костер. Не прикажешь.
Князь. А ну как прикажу?
Костер. Н у и шутник. Ш ути, господь с тобой. Я сама от ш уток полюбовных не

прочь.
Князь. О т ш уток полюбовных?.. Эге, куда ты гнешь.
Костер. Разве не правда?
Князь. Ну и бесстыжая ты девка. Н очью к чужому мужу через забор приходишь.

229

Костер. В чужой руке ломоть велик, знаеш ь, князь.
Князь. И ш ь, завидущие глаза.
Костер. А что, князь, коли я шучу насчет ш уток полюбовных?
Князь. Зачем же ты пришла?
Костер. А может, за душой, а может, в это время м ои молодчики твои поместья

грабят? Дд княгиню белолицую поганят усищ ами сивушными.
Князь. За душой? Ко мне? Слуге цареву, воеводе, бойцу, за душой явилась баба? Ты

тоже шутница не малая, Настасья. (С меется.)
Костер. Ещ е посмейся, соколик князь. Когда смеешься, уж больно ты хорош .
Князь. Что ты сказала? Ну-ка, повтори скорее. (Хочет обнять Н астасью .)
Костер. Подальше, князь! Сердце бабье у меня, д а рука не бабья: развернусь —любой
боец не выстоит.
Князь. О й ли? Не хвались. У вас, бабья, перед одним не выстоиш ь — перед
болтливым ваш и м язы ком. А ну, скажи: К остром тебя прозвали за голову аль за
повадку?
Костер. И за повадку, и за голову.
Князь. Дьявол-девка, но и с дьяволом иной раз сладко встретиться.
Костер. И не страш но?
Князь. Я привык валандаться с врагами: с чертями, с ведьмами, святых не видывал
только. Ты лучше вот что скажи мне: зачем разводиш ь костры по селам и посадам,
мужиков да гольггьбу смущ аеш ь, чего хочешь? Небось, забыла Степана Тимофеи­
ча? И про тебя, я слыхал, песня сложена:
Высоко ты, голова-Костер,
Высоко ты, голова, забираешься;
Глубоко ты, голова-Костер,
Глубоко ты, развеселая, покатишься.
Ты докатишься до матуш ки М осквы,
Д о Кремлевской стены, до Красной площади.
Обвенчаться тебе, голова-Костер,
Н е с дружком желанным — с нелюбыем,
С нелюбыем да с нерадошным,
С пом остом тем дубовыем.
Обвенчает тебя поп с топориком,
Не в ризе, в рубашке красной, шелковой.
Костер. Николаюшка, до этого венчанья с любым поживу. Дд и не сгину я. Настасья
всю землю зажжет, все костром заполыхает.
Князь. Дд чего ты хочешь? Взгляни на меня да эти затеи пустые брось. Н ам,
мужчинам, землю не перевернуть, а ты — баба.
Костер. Дд. Для тебя. (О бнимает князя.)
Князь. Голубка, Настя, зацелую! Разбойничьи глаза!
Костер. Ж еланный! Н иколаюшка! А ведь ты зол, все зеленоглазые — злые.
Косгрюков. П о тебе: и ты ведь не добра.
Костер. Боярин, кого целуешь? Холопку.
Князь. Я тебя княгиней сделаю.
Костер. Ну нет, где я родилась, там и буду. Костер боярские поместья поджигает,
столетние дубы, роды боярские, как свечи, жжет.

230

Князь. Какие слова перед воеводой... И язык поворачивается? Думаешь, помилую за
то, что баба?
Костер. Я милости не прош у.
Косгркжов. Лучше поцелуй да замолчи. Вот как приглядных да веселых разбойниц
воеводы наказывают. (Целует Н астасью .)
Костер. Князь, ты — мед м ой пьяный, напиться тебя не могу. Недруг мой, нож
вострый. Убьем друг друга когда-нибудь.
Князь. Я убивать тебя не стану, вот прибить — другая статья. О т милого побои
принимать — бабья доля.
Костер. Ну, я и сдачи дам. Князь, миленький, держись, утоплю! (Быстро сбрасывает
шапку; волосы падаю т на плечи и голову князя.)
Князь. Настасья, обожжешь!
Костер. Обожгу, а пепел и кости по полям развею. Хлеб на боярских косточках
родится хорош ий.
Князь (серьезно). Слушай, Настя, ты брось это. Будет, погрешила. Я тебя спрячу, какнибудь по-другому назовешься, я буду челом бить, чтобы меня на новое место на
воеводство поставили. Переедем, никто тебя не узнает, может, и женюсь потом,
упрячу жену под черный клобук О на — по старой вере.
Костер. Хитро придумал. Только малость промахнулся. И я по старой вере.
Князь. И богородица к тебе пришла? Не захотела у никониан остаться?
Костер. Да, горестно стало владычице беззаконие терпеть.
Князь. И бес ты, Насгька, ну и бес!
Костер (вкрадчиво). Милый, желанный, не дорог мне крест двуперстный, ну а тебе
боярство и воеводство ужель дороже меня?
Князь. Дд ты о чем?
Костер (целует князя). Пойдем за мной. (Князе вырывается из объятий Н астасьи.)
Князь. Да ты ошалела. Улещает как С разу видно бабу. Да что ты, пустая голова,
затеяла? В какой земле кафтан мужчины за сараф аном шел и под началом у жен
мужья жили?
Костер. Что мне другие земли? Я — Костер Настасья, не след мне чужой дорогой
идти.
Князь. А мне, мужчине, след? Ты совсем бесстыжая.
Костер. Дружок желанный, что нам спорить, засучи рукава. В бою разреш им, кому
из нас под началом быть.
Князь. Н а это вот какой ответ дам (закручивает волосы Н астасье). Вот! Вот! Вперед
покоряйся, непотребных слов не моги на волю выпущать.
Костер. Князь, любя, терплю.
Князь. Ну, поцелуй и соглашайся на то, что я сказал.
Костер. Нет, ты запамятовал, видно. Н ам надобно силами помериться. Для того я
давеча и отпустила тебя.
Князь. Опять? Ведь снова оттаскаю за косы для первого лю бовного увиданья.
Костер. Ну, прощ ай, чужой муж! (Поворачивается, отходит, хочет вспрыгнуть на забор.)
Князь. Настасья!
Костер. Мучитель мой, любый мой, ну что тебе?
Князь. Смирись, ступай сюда.
Костер. Миленький, поборемся. Ну, что тебе, никто не подглядит.
Князь. Молчи! В боях я десять ран получил — и с бабой свяжусь, кулаки стану
позорить, которые богатырей десятки уложили.

231

Костер. Ну, воля твоя, прощ ай! (Вспрыгивает на забор.)
К нязь. С той! (Засучает рукава.) Ну, раззадорила ты меня, Н астасья, на лю бовь и

на бой.
Костер. За тем победа, кто супротивника на землю уронит.
Князь. Ладно.

(С хваты ваю тся.)
Князь. П омни, Настасья: м ой верх будет, хоть ты и удалая голова, хоть ты и

разбойница.
Костер. Настасья Костер немало бойцов подсекла с одного разу, как дровосек так

сосен и елей не подсечет.
Князь. Костер! Костер! Будь хоть само пекло, все — баба.
(Борю тся.)
К нязь. О х, и натешусь над тобой, коли верх возьму. Заставлю косы мне под ноги

подстилать.
Костер. Не гадай, соколик, прогад аешь. (О бхваты вает князя и салено пригибает назад.)
Князь. Неужто! Ого наваждение!
Костер. Сдаешься, князь?
Князь. Вот это баба! Ну, Костер, кощ унница, атаманш а, владей! П рими воеводу в

есаулы, чужого мужа в полюбовники.
Костер. Ж еланный, свет м ой белый, вот я сразу без силы. Целуй, убей!
(Князь высоко поднимает ее иуносит в глубину сада.)

С Ц ЕН А 7
П ет р

Г у д а р ь п оет н еп о д а л ек у от гуеркви, где н а х о д и т с я о б р а з б о г о р о д и ц ы

Петр Гударь.

Я пойду к боярину белолицому,
Я пойду к боярину русокудрому,
Я скажу ему, низко кланяючись:
Я бояр белолицых не жалую,
Я бояр русокудрых не чествую,
Развернусь я до дубовой притолоки,
Намечу боярину в правый висок.
Почернеет у боярина лицо белое,
Почервонеют кудри русые.
Вот за то тебе, воевода-князь,
Что ты бел лицом да рус волосом,
Д а за то еще, воевод а-князь,
Что отбил ты, князь, м ою зазнобуш ку.
( К о с т е р выходит из-за церкви.)

232

Костер. А со мной как расквитаешься, Пегрушенька?
Гударь. Неужто все забыла, злодейка, погубительница моя?
Костер. Вона! Чай, не впервые ведомо тебе стало про м ое злодейство.
Гударь. Я знаю, что ты задумала... Смотри!
Костер. Выдашь, что ли? И будешь не казак, а заячья душа.
Гударь. Приворожила ты меня, обош ла...
Костер. Ко мне без ворожбы, а только свистну — со всех концов соколы летят.

Только иной свист неладно выходит... Замесго сокола воробья приманиш ь.
Гударь. И это припомню .
Костер. П опомню поповну... Ты лучше спой, петь ты — мастер. Тебе бы не с
дубиной в чистом поле ходить, а с гуслями — бояр богатых потешать на свадьбах
аль ском орохом по дорогам бродить.
Гударь. И это припомню .
Костер. Тоска берет. Заладил, как дятел: тук-тук
Гударь. Погоди, спою:
Как проходит слух по сторонушке,
Как ш умят леса, пошумливают:
Повелел наш батю ш ка, православный царь,
Той сторонушке непокорливой
Припасти ему на великий день,
Припасти ему, батю шке, под арочек
Настасьи Костра головушку.
А кто подарочек принесет царю ,
О го всех его прорух и провинностей
Обелит его православный царь,
Н аградит его золотой казной,
Дд каменьями самоцветными,
Дд поместьями, д а холопьями.
Костер. Пегрушенька, каменья самоцветные тебе дороже очей моих?
Гударь. Князю Косгрю кову твои очи дороги, а по мне — каменья лучше.
Костер. Как жаден, словно дьяк приказный.
Гударь. Ты не дразни меня, ведь не люб, так зачем тревожишь? Э х, Настасья!
Костер. Ты, парень, глуп. Что баба тебя не любит, так хочешь товарищ ей продать?

Не м ою голову выдашь — волю мужицкую.
Гударь. Ты воли не д ашь, я знаю тебя. С ам а на царство сядешь, коли уд ача будет. Ты

верховодить любишь.
Костер. Ну и дурак
Гударь. Весгимо, любишь. Ты обм анщ ица и грешница. Зачем икону из церкви

унесла?
Костер. А вот затем, что все такие же дураки, как ты.
Гударь. С дураками не след в ряд становиться.
Костер. С тобой прежде времени язык износишь, а дела много. Ты тут на стороже?
Гударь. Н а стороже.
Костер. Ну и сторожи. А свое на уме держи, не расплескивай, неравно и голова

слетит. (Уходит, Несколько м и н ут Гударь один, п отом появляю тся р а з б о й н и к и . )
Яшка Серп. Ты все нагудаешь, Гуддрь?

233

Гударь. А что ж делать? С тех пор, как молодых бояр к нам приманили, обленились
мы. С покою захотелось...
Яш ка Серп. Д а десять дней на одном месте стоим, всё ждем чего-то.
Гуд арь. С князем молодым слаще миловаться, чем с пиками стрелецкими.

(Подходит другойразбойник.)
Второй. О чем толкуете?
Гударь. Всё о том же. Толкуем, что бабам с косами биться нельзя: изловчится

неприятель и в свой стан перетянет.
Второй разбойник (мрачно). Что утянулся этот боярин за нами? Собаке не место в

стае волчьей. И чего стоим? Только сулят реки молочные да берега кисельные.
Видно, вся к, кто верх держит, на спину жмет.
(П одходят еще четвероразбойников.)
Один из вновь пришедших. Братцы, слышали? Вчерашний день одного из наших

прикончили, что в стычке попался...
Гударь. Н аш их губят, а мы сидим здесь.
Второй разбойник. Боярин этот, воевода, не он ли приказы шлет из наш его стана?
Яш ка Серп. Несуразное говоришь... Как это мож но? Чай, и его ловят заодно с нами,

и на него зубы точат ещ е больше, чем на наш его брата. О т своих-де ушел.
Разбойники. Вот заступник объявился.
— Ступай и т а к боярам.
— Слизывай грязь с боярских сапог.
Гударь. С умыслу нас держат здесь. Улестил воевода сладкими речами Костра.
Яш ка Серп. Чего ж мы здесь сидим! Пойдемте! (Все бросаются за Я ш кой)
Все. К Настасье! Пусть ведет! Вконец обабились! Н е надо баб!
(Костер снова e&txodum из-за церкви.)
Костер. А, вот вы как слово казацкое держите. О блыжно бреш ут про бабьи языки.
И у муж иков в бездельное время языки не м еньш е чешутся. Так я и думала, так
и гадала. (Гударю.) П остояла за церковью : что будет, думаю . Так ты смутьянить
принялся? Д а с тобой после разделаюсь... (К разбойникам .) А вы что забуянили,
чего надо вам?
Разбойники (нестройно).
— Надоело сидеть, как б абам
— Точно: бездельное время у нас ныне... Ты виновата.
— Веди куда-нибудь.
Костер. Н а старых баб, Купцовых жен, на грабежи вести вас?
Разбойники. Н а то мы и люди вольные.
— Не схиму приняли... Не монахи мы...
— Гулять хотим!
Костер. Неужто у вас замесго голов — рукомойники? Неужто вы мекаете, что для
вашей забавы я затеяла бунт? Для всей Руси я затеяла, для смердов, для крестьян.
Второй разбойник. Вся Русь далеко, усадьба боярская под б ок ом
Костер. Замолчи, мизгирь!

234

Яшка Серп. Зачем же бояр к себе с почестями принимаем? Боярин — все боярин.
Костер. Не у тебя ли совета спросить, не тебя ли в большаки поставить?
Яшка Серп. Мы в такие места не лезем. Н аш е дело нож ом да дубиной орудовать, а

ты указывай.
Костер. А ты жди, придет пора — укажут.
Один из разбойников. И то мы ждем, да больно долго не приходит.
Костер. Не мне бы вам, дуракам, докладываться, но скажу, так и бьггь. Я жду
подмоги. Идет с молодцами И ван Секирин, вместе с ним двинемся дальше.
Может, до М осквы дойдем, а пока у нас мало силы. Одна нам подкрепа здесь
(показывает в сторону церкви), а Секирин подойдет — и силы м ного прихлынет, и
подкрепа эта, тогда уже время тянуть бросим.
Разбойники. П оход велик для нас до М осквы.
— Неприветливо встречает Белокаменная таких гостей.
— За грабежи нам головы рубят, а за это в опилки испилят.
Костер. Ну, ступайте к царю . Слыш ь, большую награду он сулит за м ою голову.
Валите все к дворцу. Только увидит царь, больно м ного вас, скажет: золотой казны
не хватит, а топор один всех наградит.
Разбойники. Мы не доносчики, Настасья.
— Мы жили с тобой, с тобой и голову сложим.
— Где ты, туда и мы.
Костер (Гударю). А ты взялся за неладное, не в честном бою смерть примешь. (Костер
иразбойникиуходят, Гударь некоторое время следит за ними,)
Гударь. Ну, долюшка, неси, куд а несешь. (Крадучись входит в церковь, выносит икону,
оглядывается, идет через поле Темно.)

С Ц ЕН А 8
П о са д. Д о м п о п а Е в сев и я . П о п, п о п а д а я

и ст а р ц ы Е р е м е й и Ф е о ф а н .

Попадья (кланяясь). Кушайте, страннички, кушайте, родные, притомились.
Старец Еремей. Притомились, матуш ка, и не столь с путей великих, сколько с каме­

ньев осгрыих, каленыих...
Попадья. Батю ш ки страннички! Положу я вам под ножки коврик, отдохните.
Огарец Еремей. М атушка, и в посаде этом улицы каменьем остры м выложены, и в

доме сем — полы.
Попадья (робко). Улицы у нас гладкие... травой поросли...
Поп Евсевий. Молчи, Феоктистушка, старцы про другое речь ведут. Честные сгарче,
темные головы у нас, говорите не столь мудрено.
Огарец Еремей. Не разумели иудеи и притч Господних.
Попадья. Не разумели, батю ш ки, не разумели. Кушайте, старцы.
Старец Еремей (строго). Како живеш ь, како крестишься?
Поп Евсевий (смущенно). Честные старцы, грешны...
Старец Еремей (поднимаясь). Никониане! (Поп и попадья бросаются к нему.)
Поп Евсевий. Грешен, слаб. Помолись, божий странник. Ох, куда утлое судно при­
чалить, куда! Видит Бог, не по духу новш ества. Поганую щ епоть, крестясь, прило­
жиш ь к сердцу — словно осокой сердце перережет. Я вно — никониане, а тайно...
Старец Феофан
Двурушничаешь! Кайся, кайся!

235

Поп Евсевий (тревожно посматривая в окна). Старец честной, потише. Н арод слабый
здесь, напуганный, а стрельцы так и ш ныряю т. Помилуй бог, ухо наведут.
Огарец Феофан. Мы готовы принять венец мученический, и народ здесь не напуган­
ный, поп. Э го тебе по твоей великой трусости мерещ ится. Н арод здесь ждет не
дождется судных дней.
Поп Евсевий. Старцы, помолитесь, чтобы духом я укрепился. Как лоза гнусь, как
береза качаюсь...
Огарец Феофан. Какой же ты пастырь своим овцам, куд а поведешь стадо?
Поп Евсевий. Старец, прости, помолись. Не ведаю, что творю . О х, Феоктистушка,
глянь-ка, в сенях нет ли народу.
Огарец Феофан. Страх-то в тебе. Кабы царь велел древному мерзостному Перуну
поклониться, ты бы поклонился. П оп, псарем быть тебе у боярина, за псами
ходить — вот твое место. П ереметная сума — хуже этого звания ничего нет. В
тебе — ложь, и на тебе — ложь, и кры ш а твоя — ложь, и хлеб твой — ложь, и
пойдешь к отцу лжи.
Попадья. Батю шки, что же делать! Укажите, подкрепите.
Старец Еремей. К аяться.
Огарец Феофан. Каяться и очищаться огнем, переходить на ту сторону, где Божья

правда.
Поп Евсевий. Н емощ ен... Вспомню дела московские: сожженья, дыбу, срубы...
Силы нет, старцы.
Огарец Еремей. А на том свете в вечном огне жариться где силы возьмеш ь?
Поп Евсевий. И сам госуд арь, сам царь-батюшка новш ества принял. Как против
царя, помазанника Божия, пойдешь?
Огарец Феофан. И цари грешат. За грехи народа Бог греш ного царя дает. Народу
спасаться надобно, за царя Бога молить.
Поп Евсевий. Как ослушаться? Бог на небе, царь на земле.
Огарец Феофан. Саул царь был?
Поп Евсевий. Ц арь.
Огарец Ф еофан. Угоден ли Богу он был? За что Господ ь уныние наслал на него?
Поп Евсевий. Господь-Бог не м ы грешные.
Огарец Ф еофан. Господь-Бог оруд ием своим избирает чад своих.
Поп Евсевий. Старец, как узнаешь, кабы чудо какое было! Кабы знать? Думаешь, ты
орудие Бога, ан — орудие сатаны... Прогневается Господь — отступится.
Попадья. Зачем на свет м ы народились, грешные, проклятые! Зачем сыра земля
носит нас, не поглотит!
Огарец Феофан. Ты вот в унынье вдаешься. А знаеш ь, чьей душ ой дьявол завладеть
восхощ ет — сперва унынье нашлет.
Огарец Еремей. И чудеса есть, да недаром сказано в писаньи: увидят — и не поверят.
Поп Евсевий. Где чудо? Старец Божий, кабы истинное чудо узреть, тут же бы я в
сруб пошел... Да где ноне чудеса!
Огарец Еремей. И вам ведомо про чудо, да не верите.
Попадья. Какое чудо? Не ведаем, старец.
Огарец Еремей. А Божья матерь, кою из церковной стены сто лет не могли взять...
А она теперь, владычица, сама ушла из церкви, невидимо, в стан Анастасии —
светлого воина.
Поп Евсевий. Божьи сгарче, не видел своими очами, верить боюсь. Костра я знаю,
не похожа она на воина светлого: дикая да рдяная вся. Гикает по-богатырски,

236

вином упивается, кровью умывается. П ро нее говорят, что она по утрам трех
молодых бояр сама зарежет, нацедит крови в ушат, пошепчет колдовские заклятья,
зажжет, кровь загорится, и она в том огне кровавом голову моет.
Огарец Еремей. Э том у веришь, а чуду не веришь. Был ты в той церкви?
Поп Евсевий. Был.
Огарец Еремеи. Т ам икона?
Поп Евсевий. Нет.
Огарец Еремей. Ну, так слушай. Я тебе говорю : владычица в том стане. П омолив­
шись владычице, из храма и м ы к вам пришли.
Огарец Феофан. Точно. О т нее.
Поп Евсевий. Честные старцы, ведь она душегубка.
Попадья. Ведь она тать придорожный.
Огарец Феофан. Настасья — воин светлый, посланный Господом побороть антихри­
стовы новшества, власть неправедную, суд немилосердный.
Поп Евсевий. Старцы, кабы в писании было сказано, что придет Настасья, светлый
воин, Костер Господень.
Огарец Еремей. Ее писанье — владычица, образ чудотворный.
Огарец Феофан. Переметная сума, двурушник, маловер! То тебе — чудеса, то тебе —
писанье, какого тебе чуда и писанья, коли сама пречистая ушла из никонианской
церкви, и церковь та проклята теперь, и попы, кои там службу справляют, —
проклятые.
Попадья. Старцы, расскажите про Костра, не видывала я ее. Ведь в мужицкое платье
она обряжается.
Огарец Феофан. Да, в казацком кафтане она ходит.
Попадья. А грех?
Огарец Феофан. А шататься, как тыну гнилому, не грех? П о царевой да по боярской

указке веру ломать не грех?
Поп Евсевий. Отбила Костер год а три том у назад в наш ем посаде жениха у одной
девки, П етром его звали, и уманила за собой на большую дорогу. Девка из-за нее в
озере утопилась...
Огарец Еремей. И согрешила. Загубила свою душу, и загубила за мерзость, за похоть
бесовскую.
Поп Евсевий. Старцы, а Насгасья-то? Ведь и она с парнем похоть бесовскую тешит.
Старец Еремей. Настасья — орудие гнева Господня. Не наш им судом судить ее
надобно.
Попадья. Зря брешут, что она кровью голову моет?
Огарец Еремей. Зря, матуш ка. Умывается она водой студеной. Н о сама жару смерть
любит. И в жару перед грозой волосы у нее трещ ат, проведет в темноте рукой, —
искры дождем сыплются...
Попадья (в страхе). Господи милостивый, батю шка!
Поп Евсевий. Здесь народ поджидает Костра... Таиться нечего... Стрельцы замучили
всех баб, девок перемутили. А на Костра, слышь, боятся идти, из-за владычицы.
Огарец Еремей. Дождутся. С коро придет она... П оп Евсевий!
Поп Евсевий. Ну?
Огарец Еремей. В ангельском чине хочешь быть аль в дьявольском?
Поп Евсевий. Старче, не смущ ай. С ам не знаю.
Старец Феофан. Все сроки прошли. Теперь что ни день, вдвое грехов прибывает.
Попадья. Что ж делатьто?

237

Поп Евсевий. Укажите, люди божии.
Старец Еремей. Хотите за владычицей идти?
Поп Евсевий. Веди... Хоть и слаб, а попытаю себя, уповая на матушку, царицу

небесную.
Старец Еремей. С озови народ В твоем доме о приходе Костра посадским людям

поведаю, чтобы встретили с честью...
Попадья. Я сейчас пош лю Варварушку, верных прихожан покличу.
Поп Евсевий. М ать, погоди!
Старец Феофан. У этой переметной сумы опять, виш ь, силы не хватает. Побелел

весь. П оп, здесь выгоришь, прокалишься, на том свете на костер не возведут.
Поп Евсевий. Зови, ш то будет, то и Господом положено. (К рестится.)

(П опадьяуходит.)
Поп Евсевий. С ам я с верными людьми часто о старой вере толкую... Сойдемся,

помолимся...
Старец Феофан. И врозь... Толки, отец Евсевий, — духовный блуд
Поп Евсевий. И то малость полегче станет.
Старец Феофан. То и плохо, что полегче. Слова от дьявола, слова расслабляют. Ты

копи, копи всю скорбь да сразу и сам загорись, и других зажги.
Поп Евсевий. Возвестите о Костре, старцы, а потом?
Старец Еремей. П однимем народ на стрельцов.
Поп Евсевий. О х, неужто — из моего дома изойдут мечи и копья? Подобает ли мне,

пастырю, в бунты мешаться?
Старец Феофан. Вера у тебя теплая, а не горячая и не холодная. Изблюет тебя

Господь из уст своих. Разве не крестил святой равноапостольный князь Владимир
язычников поганых силой? По-твоему, выходит — нельзя было их крестить, надо
было обречь аду человечьи души?
Поп Евсевий. О х, не ведаю, не ведаю. И в страх великий прихожу, коли раздумаю,
сколько соблазну.
Старец Еремей. Видно, отец, слаб ты. Молись владычице, поди за владычицей, это
знак самый истинный. Не смогла пречистая в мерзостном храме никонианском
пребывать.
Старец Феофан. А стрельцов м ного здесь?
Поп Евсевий. Сотни две.
Старец Еремей. Виш ь, и то на Костра не смею т ополчиться. Вед ают, что против
Божьей силы идут.
(Входят н е с к о л ь к о м у ж ч и н и ж е н щ и н и попадья. Пришедшие м олятся,
кланяю тся попу и старцам . Еремей и Феофан вы ступаю т на середину ком н аты .)
Первая женщ ина. Батю ш ка, звал нас?
Поп Евсевий. Старцы захожие хотят побеседовать с вами, чада мои.

( Толпа тесн и тся ближе к старц ам . Попадья и прислужницы вносят лавки.)
Попадья. Садитесь, родимые.
Старец Еремей. Братие, кем живете: Богом аль сатаной?

238

(Молчание, потом одиночные пугливыевозглаш.)
Пожилой мужчина. Старец, побож ьи охота жить, а как живем, по-божьи ли, — на
страш ном суде откроется.
Первая женщ ина. Грешны, старец, грешны и словом, и делом, и помышлением.
Старец Еремей. А я вам сказываю: сатаной живете. Нет Бога в этих местах. Табаком
Божий дух повыкурили, рукавами боярскими повымели.
Пожилая женщ ина. Правда, прозорливец, правда истинная, а знамений сколь страш­
ных! Все лето бури да грозы, молнии к православным влетают в образе огненного
меча и поражают.
Голоса.

— За грехи.
— Согрешили мы.
— Где спасение найдешь?
— В церкви смятение и споры великие.
Старец Еремей. Коли не покаетесь, не сойдете с путей неправильных дьявольских, и
дети ваш и уготованы будут в слуги сатане.
Старец Феофан. Власть грешную признаете, поставленную сатаной.
(Ужас Смуиутные возгласы.)
Голоса. Старцы, как же! Несть бо власть ащ е не от Бога.
Старец Феофан. О т сатаны ваш а власть. Божии слова эти не о вас, ибо давно вы из-

под власти Божией к сатане перешли. Несть бо власти ащ е не от Бога у рабов
Господних, а вы рабы сатаны, слуги антихриста.
Старец Еремей. Покайтесь!
Голоса.

— Не ведаем, что творим.
—И указать некому.
— Отцы духовные соблазнились, новш ества приняли.
Старец Феофан. Слыш иш ь, поп? Д уш и людские в ад ввергал ты.
(Поп Евсевий поникает головой)
Огарец Еремей. Спасение недалеко отсюд а. Изгоните сначала стрельцов, потом

встречайте владычицу и светлого воина Настасью — Костра Господня.
Голоса.

— Настасью Костер!
— Ж дем давно, честной сгарче!
— Трудно со стрельцами нам управиться, в воинском деле мало смыслим!
Старец Феофан. Какое воинское дело? Взяли по дубине, благословились, — и сказка
вся. Тут не воинское дело ведать надобно, а веру иметь.
Молодой парень. Вести нас некому, одни-то вразброд пойдем.
Пожилой мужчина. И в народе есть маловерные. Смутятся, поколеблются и сгу­
бят дело.
Пожилая женщ ина. Костер — грешница, непутная девка, чужих мужовей и женихов
отбивала, дочь м ою , змея подколодная, в омут столкнула, из-за нее м оя дочь
утопилась. Не верьте, православные! Костер сама слуга антихриста.

239

Пожилой мужчина. Да, оно дело темное, как это через бабу спасение ждать?
Огарец Феофан (грозно.) Что! Приставил сатана к устам ваш им дудочку, а вы и

обрадовались. Заживо сгниете, червей будете с себя обирать, захотите молиться —
рука не подымется, язык не шевельнется. Выбросите дудочку сатанинскую.
Голоса.

— Последние времена!
— О вцы без пастыря остались!
Огарец Еремей. М ы будем ваш ими пастырями. П ойдем все на площадь, подымем
народ на стрельцов.
Пожилой мужчина. М ного стрельцов, перехватают нас всех.
Первый мужчина. Д ело не сделавши сгибнем.
Огарец Феофан. Господня рука над нами. Н ароду больше, чем стрельцов.
Первая ж енщ ина. Перерубят всех стрельцы.
Пожилой мужчина. У нас руки голые.
Огарец Еремей. И с голыми руками на пищали м ож но идти, коли Божья воля на
нашей стороне.
Огарец Ф еофан. Пойдете аль нет? Студень у вас замесго душ. Хотите проклятыми
оставаться, без Божией благодати?
Огарец Еремей. Отец, ты что молчишь? Благословляй на правое дело.
Поп Евсевий. Благословляю. (К рести т то л щ все тесн ятся к нему.) Благословляю на
одоление ворога мира христианского. Ступайте, чад а мои, за владычицей.
Огарик. А Костер? Девка ведет воинство это. Не согрешить бы, православные.
Огарец Феофан. В могилу глядишь, а С траш ного суда не боиш ься, жалеешь кости
истлевшие.
Голоса. Не слушайте, старцы, дедушки Евдокима, он все равно что младенец
Огарец Еремей. Младенец таких речей не говорит, а он смущ ает верующих.
Молодой парень. Н а площадь, ребятушки!
Старцы (бросаяа вперед.) Двинемся с Богом!
Поп Евсевий. Христос, помоги! (Благословляет то л щ )
(Вбегает возбужденныйвторой пожилоймужчина.)
Второй пожилой мужчина. Батю шка! О тец Евсевий, чудеса какие: Божия матерь к

нам в посад пришла! (Толпа зам и рает.) Дд что это народу-то у тебя? Беседа, видно,
была. О х, пойдемте все! К крайней посадской церкви пришла пречистая. В самый
храм не вошла, у ограды остановилась... Народу, народу! Стрельцы сейчас на Костра
д винутся, и народ за ними.
Огарец Феофан. Не верю! Не верю! Дьявол явил вам образ нечистый. Не зря в храм
икона не вошла, встала у ограды. Не смеет в храм входить.
Второй пожилой мужчина. Что ты, своими глазами я икону видел! О на самая, все ее
узнали. Ведь не впервые видим образ. Сколько раз хаживали к чудотворной. Блаженненький Степуш ка узнал и молвил: прегрешений м ного там. Разгневалась
матуш ка и ушла.
Голоса из толпы (растерянно).
— В посад пришла.
— Как же это?
— Согреш или православные.
— И поп благословил на грех.

240

Поп Евсевий. Православные, не в мочь мне, снимаю сан, снимаю. Иуд е уподобил­

ся... Господи...
Попадья. Старцы виновны. Православные, старцев сухватайте. О т разбойников они
присланы.
Пожилая женщ ина. Говорила я, что Костер — слуга антихристова, вот она и водит
православных.
Попадья. У ней из волосьев искры вылетают... Вот этот старец сам сказывал.
Огарец Еремей. М ноговерие! М ноговерие!
Голоса. В разуме помешался. Отойдите от него, в него дьявол вселился!
Огарец Еремей. М ноговерие! М ноговерие! Ад! Антихристова предтеча — Костер.
Крест опоганила, крестившись. Клятву дала, что нашей верой верит.
Огарец Феофан. Братие, не мож ет этого бьггь. Не могла владычица переметнуться.
Огарец Еремей. Могла, брат. М ы согрешили... Видишь, ушла владычица... Разгнева­
лась. Не все сроки прошли... Рано чаш а расплескалась, опять наполняться будет.
Грешен народ Божий, помучиться надобно.
Огарец Феофан. Брат Еремей, как могла владычица переметнуться! Правда одна, на
одной стороне. Зачем же, подобно волнам морским, места верного не знать?
Огарец Еремей. Не на наш ей стороне правда, Ф еофан, так Богу угодно.
Огарец Феофан. Коли не на нашей, зачем владычица к Настасье пришла? В руки
грешникам предалась?
Огарец Еремей. Ее воля... Думать об этом не моги, Ф еофан. Не проникнуть нам в
промысел Божий... М ожет, и наш а правда, АД время не пришло. Претерпеть надо.
Огарец Феофан. Негоже Божьей матери двурушничать. Не пристало это ей. Ведомо
ей с самого начала, где правда.
Поп Евсевий. Испытать задумала пречистая православных: тверды ли в вере, а мы
поддались, ослабли...
Огарец Феофан. Э го не испытание, не след иконе двурушничать, не след.. Самый
большой грешник — М артын Перебега. И неужто владычица, владычица!..
Огарец Еремей. Грешишь, брат! О помнись!
Огарец Феофан. Аль сюда на посад дьявол ложный образ принес — аль икона
переметнулась, и пропадай всё, коли переметнулась! С ам дубину схвачу, пойду и на
тех, и на этих. Всё едино. Весь посад подниму друг на дружку. Всё кругом запалю,
села и леса подожгу, грабителем и душегубом первым стану... К Костру опять
ворочусь. Не буду шататься ты ном гнилым. Камень на ш ею мне, коли я стану
переметной сумой. Кому верю, там и сгину... А икону ту разобью, коли она
переметнулась, разобью, (убегает вон.)
В толпе. Какой грех! Неужто образ ложный?
Пожилой мужчина. Как ложный? О браз чудо сотворил: ушел и пришел сам! О браз
истинный. Согреш ила Костер, и ушла богородица.
Старик. Ох, долго ещ е крещ еному люду мучиться Бог положил.
Молодой парень. Ребята! Ж ги все, ломи! П равду старец молвил. Коли икона из
стана в стан переходит, нам-то что остается делать, н ам кто настоящ ую правду
откроет? Владычица то по народу, то по боярам мечется — невесть куда... Ну, а мы
против бояр.
Пожилая женщ ина. Гордеюшка, Господь с тобой! Не надрывай материнское серд­
це. И тебя эта атаманш а прельстила.
Парень. Отстань, матуш ка, не учи!
Второй пожилой мужчина. Стрельцы с народом сейчас на Костра пошли.

241

Парень. Ребята, айда купеческие хоромы поджигать! С готовим проводы стрельцам!
Огарик. К матушке, помолимся владычице!
Пожилой мужчина. Воротилась, смиловалась!
Парень. Кто со м ною красного петуха пущать?

(Четверо парней бросаются вследза ним.)
Тревожные голоса. Подожгут. Головы у них топора просят! Сотник один здесь

остается. Н адо к нему валить всем. О н утихомирит татей.
Огарик. К владычице первы м делом. П оклонимся. М атуш ка, прости наш и пре­

грешения.

С Ц ЕН А 9
Д е р е в е н с к а я к о л о к о л ьн я . Н еп о д а л ек у от ц ер к в и , и з к о т о р о й Г у д а р ь у н е с и к о н у
н а р о д а . И з т о л п ы о б р а щ а ю т ся к д о з о р н о м у н а колокол ьн е.

т о л п а

И з толпы. Что, Ванюшенька, близко вороги?
Дозорный. Близко. У лесу.
И з толпы, женские голоса. Погибли, смертный час приходит! С ребятиш ками что

будет... О о !
Крестьянин. У нас заступа есть. Сейчас сбегают к Костру. А м ы тем временем
владычицу вынесем и встретим боярских холопов.
Ж енские голоса.

—Дд ведь м ного стрельцов идет!
— Не совлад аешь с ними.
— Перебьют, перекалечат нас всех...
Крестьяне. П отерпим за народное дело... Ступайте, сбегайте к Настасье.

(Отделяются два парня и бегут к боярскому дому.)
Огарик (из толпы). Владычицуто, владычицу-то выносите скорей!
Другой старик. В сумятице и забыли про матушку.
Крестьяне.

— Заступница усердная, спаси!
— Сходите в храм.
— Не заперт ли храм то?
— Не запирается он. Божья матерь не допустит к себе наш их ворогов, зачем же
запирать?..

(Трое из толпыуходят вцерковь. Толпа замерла. Ожидание. Вдруг один, а за ним осталь­
ныесвоплем вырываются из церковныхдверей)
Крестьяне. Пречистая владычица ушла!
В толпе.

— Крещеный мир, нас черчу продали!
— К Настасье, к Настасье все!

242

Другие голоса.

— Зачем к Настасье? С повинной надо идти. Разгневалась матуш ка владычица!
— П ротив власти пошли, против Бога пошли!
—Дд где Насгасья-то, чай, попрятались все!
Пожилой крестьянин. Это из-за боярина. Н е след бояр в мужицкие бунты меш ать.
Голоса. Они прогневали заступницу! За Настасьины грехи терпим от пречистой!
— Процеловала Настасья мужицкий бунт!
— Пойдемте к Настасье, расправимся!
Молодой крестьянин. За распутство, за казацкую гульбу, за все отместку дадим. М ою
жену Костер своему казаку отд ала.
Пожилой крестьянин. О на любила наш их баб д а д евок с казаками венчать в лесу, за
попа срамные песни пела и называла церковной службой...
Старик. Сына моего, П етрушку Гударя, приворожила.
Дозорный. Слушайте. Икону нашу, владычицу, впереди стрельцов несут. (Воплиужаса)
Часть крестьян. С повинной! С повинной! Встретим стрельцов!
Другая часть. К Настасье! Разорвем в клочья Настасью! П од батоги лечь успеем!

(Шумнорасходятся: одна часть идет навстречу стрельцам,, другая —вусадьбу.)

С Ц ЕН А 10
К о ст ер

и

v
К о с т р ю к о в

в у са д ь б е .

Костер. Николаю шка, сердешный ты м ой, горит голова у меня, от корней до

кончиков волосы потрескивают, словно в огне. К худу аль к добру?
Кострюков. Настенька, туманна ты все эти дни бродишь. Я только приглядываюсь:

с чего бы это?
Костер. Из-за тебя, голубчик мой, из-за тебя, боярин. Вишь, волки мои драгоценно­
го зверя по-волчьи встретили, с воем да с фырканьем.
Кострюков. Да, говорю я с твоими, а все за саблю держусь. Как руку отведу —
примутся обхаживать: тесно д а жарко. Только не-по твоему жарко, Настенька, а вот
медведь в лесу этак жарко наваливается. Не млеешь, а холод еешь. А злоба под сердце
подкатывает.
х
Костер. Казаки-то, казаки! Для зверей, Николушка, человечий дух всегд а дик кажется,
не приучишь. Д а это второе дело, это соринка, а я тучи целые вижу, великую бурю.
Казакам одно: грабеж, молодые бабы, красные девки д а чарка. Мужицкая грудь что
таит: мужицкие руки к владычице тянутся. Ой, ветха икона! (Задумывается.)
Кострюков. Неужто ты, лихая да дерзкая, в уныние входиш ь, как солнце в тучи?
Костер. Не в уныние. Я крепка. Я уж больно крепка. О т крепости своей я сгину.
Крепок дуб, д а березки не крепки —обломятся. А берез нет — и лесу нет. Один дуб
хоть и крепок, да лесом его не назовешь.
Кострюков. Настенька, чем я утешу тебя? Слов у Косгрю кова заговорных для тебя
нет скорбь твою заворожить. (Целует Настасью. Отодвигается и смотрит нанес)
Землю ты взаправду переворотила. Где видано, чтобы полюбовниц дружки тешили
в неудачах? По-настоящ ему тебе меня тешить следует.
Костер. Князь, ты силен, а все не по-моему. Велика у тебя любовь, высока у тебя
любовь, крепка у тебя любовь, а сам ты не велик, не высок, не крепок.

243

Косгрюков. Первую бабу вижу, которая в глаза мне говорит, что крепости у меня
нет. И целовать хочется, и прибить.
Костер (приникая на грудь к князю). Прибей! П обои твои для Костра что для матери
кулачонки младенца. Рассердится младенец, что мать долго не кормит, и уд арит по
материнской груди ручонкой.
Косгрюков. Насгька, заговариваешься!
Костер (долго смотрит на него). Боярин, не изменишь?
Косгрюков. Я слово крепко держу. Любовь ко мне в сердце, как топор в дерево,
входит. Выдернешь топор — расколется дерево.
Костер. Я не про то. В этом деле я хомута никому не надеваю. В другом изменишь.
Боярская кровь алая, ясная, ручейком течет, мужицкая —темная, багряная, ключом
бьет... Наскучит тебе у нас.
Косгрюков. Настя, ужели ты не веришь? Коли словам не веришь, подумай: как назад
объявлюсь? Что скажут, как встретят?
Костер. Твоя правда, князь, казаков я, как добры х коней, при ш порю . (Ходит,
хмурясь, по комнате.) Н иколаю ш ка м ой , хоть и верен ты, хоть невиновен ни в
чем, а недолго тебе саф ьянны е сапож ки дотапты вать... Н е см еш аеш ь масла с
водой... Лето грозовое, душ ное. П о м н е лето. С трасть люблю грозовы е дожди,
горячие, пахучие, тяжкие... Голубчик м ой , потеш иться охота. Э й, молодчики!
Кто-нибудь!

(Вбегают с ен н (ft е девушки.)
Костер. Позовите, д евушки, Хмелевого д а Гуд аря... Стол приготовьте, боярские яства
выкладывайте, полироваться вздумалось.
Косгрюков. Разгульная ты, Настя, а выдаешь себя за святую.
Костер. Кто не верит моей святости — к березам! А что ты думаешь, Николаюшка,
половина святости на том держится. А вот и молодцы.

(Казаки недружелюбносмотрят на князя.)
Казаки. Звала ты нас?
Костер. Звала ты нас! Н е т т о так говорят?

Ты, м ой первый полюбовничек,
Ты — полынь горька, духмяная,
Сядь со мной по праву рученьку,
Ты, другой м ой полюбовничек,
Зелье сладкое, да тош ное,
Сядь со мной по леву рученьку,
Ты, м ой третий полюбовничек,
Ясный месяц, красно солнышко,
Насупротив сядь, согрей меня.

(Казакиугрюмо садятся. Х м е л евой по правую, Гуд ар ь по левую сторону.)
Костер. Что ж, Николаюшка, выпало тебе ясны м месяцем д а красным солнышком
бьггь. Сад ись насупротив меня.

244

(Казаки и князе враждебно см отрят друг на друга)
Костер. Ну, не грызитесь! Пейте, голубчики, чокайтесь.

(Казаки и князеугрюмо повинуются. За окнами гроза Часто сверкают молнии. Костер
сидит, насупясе.)
Костер. П о душе никто мне не сделает, против душ и — все. Гударь, хоть ты

развесели, спой.
Гударь. Не поется мне в грозу... П опроси боярина...
Костер. Не боярин он — казак простой, Н иколаю ш ка Зеленое око.
Гударь. Зеленое око метит высоко, и я туда же наметил. М еш аем мы друг дружке.
Косгрюков. Зачем меш аем? Кто попадет, тому и дичь в руки.
Костер. Митенька, вступайся и ты, а я погляжу, кому дичь в руки.
Хмелевой. Зря спорят.
Костер. Рассуди ты их. Ты умный парень.
Хмелевой. Д ичь надобно спросить. Тут такая дичь: захочет — и плохому стрелку
поддастся, от хорош его уйдет.
Костер. Верное слово сказал, Митенька. Дичь спросить надобно.
Гударь. Вот мне плохой стрелок и меш ает, а с дорожки столкну его под угор, один
останусь — авось дичь и пойдет.
Косгрюков (вставая сместа). Гуд арь! Я на погуд ки, на побасенки не мастер, у меня
вот первая погудка. (Показывает на саблю.)
Гударь (тоже поднимала). И у меня, боярин-князь, Николушка Зеленое око, эта
погудка наготове.
Костер. Казаки! Я вас мириться свела, да вы как смеете на м оих глазах свары
заводить? Придется вам обоим, чтобы не обидно было, выстроить по хором ам, по
двум столбам с переклад иной. Знаете песню? Из-за баб в м оем стане свар завод ить
не дозволю.
Хмелевой. Настасья, полно. Любо это тебе. Только к худу пир затеяла. В эд акую грозу
люд ей не мирят.
Костер. Казаки, последнее слово вам говорю : услышу хоть полсловечка, что свары
зачинаются, голову отсеку виноватому.
Гударь. О боим надо. Князь охоч за саблю хвататься.
Костер. И двоим, и троим, и д есятерым. Я глупых голов не жалею.
Хмелевой. Настасья, дешева для тебя кровь. И своя дешева, и чужая.
Костер. Своя-то не больно д ешева. За свою каплю я реки чужой пролью. Митенька,
Митенька, бессчастная ты головушка, помянул ты мне про свою и чужую кровь...
Митенька, я давеча не спросила тебя про Вердынина.
Хмелевой. Ну?
Костер. Покачался?
Хмелевой. Покачался.
Костер. И ты привязывал его, оба?
Хмелевой. И я. Бился, трепало его, словно чернонемочного... Сы на поминал
какого-то.
Костер. Я вам всем налью по чарочке и над каждой чаркой словцо скажу... А вы
догадывайтесь, кому какая чарка. Первая тому, кого люблю; другая — перед кем
грешна грехом великим; третья — кому не верю.

245

Хмелевой. Мудрено брать. П опадеш ь впросак
Гударь. Я знаю свою чарку. Гляди, Костер, верно я догадался? (Берет третью.)
Костер. Верно. Казаки, берите.
Хмелевой. Теперь, кажись, мож но догадаться. Дд нет! Перед кем ты грешна, кто знает.
Косгрюков. Эх, потянусь за первой.
Костер. Так, Н иколаюшка... А тебе, бессчастная головушка, вторая. Н е обессудь.
Хмелевой. Дивно. Не знаю, чем ты грешна передо мной.
Костер. И помните все это пирование, не забывайте... А сейчас Костер освятиться

хочет. Схож у к богородице, посоветуюсь: не двинуться ли, не ожидая Секирина.
М ного стрельцов в ближнем посаде; да боятся, и не столь меня, сколь владычицы.
Велика власть у иконы. Ревность мне сердце изъела... Первое дело у бабы —ревность.
Ну, казаки, не грызитесь без меня. ( Уходит)
Гударь. Зачем грызться, я тоже уйду...

(В комнату вбегают казаки.)
Казаки.

— Где Костер?
— Куда Настасья ушла?
— Братцы, беда.
Хмелевой. Какая беда, что вы, точно оглашенные?

(Гударь вшуменезаметно исчезает.)
Один из казаков. Беда, стрельцов сотни две идет, и богородица с ними!
К остю к ов. Икона?
Хмелевой. Владычица?
Казаки. Н у да, несут впереди и похваляются: не сгерпела-де пречистая Настькиных

беззаконий.
Другой казак. Дд где Настасья?
Хмелевой. О на пош ла в церковь к иконе.
Казаки.

—Хватилась!
— Отпировала — и за молитву.
Косгрюков. Надо послать за ней кого-нибудь. П ущ ай воротится, прикажет, что
делать.
Один из казаков. Послать? А сам и сходи.
Другой казак. Боярин! О н только бы сидел, белые ручки поджавши.
Косгрюков. Братцы, не время кориться, рассчитаемся промеж себя после, а сейчас
с ворогами расчет поведем.
Казаки.

— Какие они вороги тебе!
— Твоей крови!
—Лисит, ребятушки! Глаза у него разбегаются!
Косгрюков. Д а с вами же я граблю и убиваю, с вами панибратсгвую. Кабы...

(Судорожнохватается за саблю.)
Казаки.

— С нами, а сам за бочок держится.

246

— Сорвать с него саблю!
— Может, ты и стрельцов двинул, переметная сума!
— Перекати-поле!
— Повесить парчовый кафтан на просушку!
Косгрюков. Смерды, замолчите!
Казаки. А почто к смердам лез!
Один казак (неистово). Братцы, стойте! Чья сторожа была, когд а икона ушла?
Все. Его! Князя! Косгрю кова!
Казак. Пречистая не захотела, чтобы ее охранял никонианин мерзкий.
Князь. А тебе больно дорога старая вера? Крест носиш ь ли?
Все. Не уберег икону! Убить его!
Хмелевой. Братцы, тряхните разумом, как чудо устережешь? Захотела матушка уйти —
и ушла невидимо. Человеческой рукой не задержишь.
Казаки.

— Начетчик выискался!
— Монах!
— Старец благочестивый!
— Поди на А фон, проповедуй!
Хмелевой. Погодите, братцы, воротится Настасья.
Казаки. Знаем, и ты Настасьин сахар медович. Сахар с пряником завсегда в дружбе.

(Угрожающенаступают на князя.)
Хмелевой. Не охота мне с вами драться, братались мы , да не минеш ь.
Казаки.

— Тебя мы не трон ем
— Мы с боярином побрататься хотим!..
— Надо его силушки испробовать, а то к себе приняли, силы его не видавши.
Косгрюков. Я вам покажу силу! (Бросается вперед.)
Казаки. Храбер больно. А ну, ребятушки! (Набрасываются на князя. Хмелевой безус­
пешно пытается растолкать их. Расступаются и смотрят на труп Кострюкова) Хо­
рош колос подрезали, прямой да зрелый.
Хмелевой. Не простит вам Настасья. Н а свою шею, братцы, топор уронили.
Один из казаков. Нет, Митенька, был костер, да потух, только угольки шипят.
Другой казак. А здесь словно бы Гударь был. Куда он девался?
Казаки (оглядываются). И впрямь.
Другой казак (недоуменно). Что это он? Уполз змеей. Такое дело, а он ушел.

(Молчание, всесмотрят друг на друга)
Хмелевой. Наделали бед. И ещ е беда камнем сорвется на казаков. Уж и сорвалась.
Казаки. Какая беда?
Хмелевой. Измена.
Казаки. Кто изменил? Н и один казак не изменит.
Хмелевой. Ничего, братцы. Н и словечка больше не вымолвлю, грех на душу не хочу

брать... Костер, Костер, недаром ты не верила.
Казаки. Говори, на кого думаешь. Кто изменил? Э то дело казацкое. Кто казацкое

слово нарушил? Парчовый кафтан изменил, так вот он и лежит.

247

Хмелевой. За этот кафтан пять казацких Костер расстелит.
Казаки. Кто же изменил? Неужто эта змея, этот скоморох, неужто он?
Другие.

— А этот?
— А Косгрю ков?
— Завелась измена — конец нашей силе.
— Брату родному не поверишь.
Костер (входит. Останавливается на пороге передтрупом Кострюкова). Рассудили без
суд а, казнили без палача. Хоть я вам и толковала об особливых законах в бунте, да
не позволяла в бунте бунт заводить. Вы — пятеро?
Казаки (глухо). Мы.
Костер. Обрадовались: близкоде стрельцы, не до нас Костру... Хмелевой!

(Хмелевоймолча выступает вперед.)
Костер. Возьми ещ е двух и ступай, подожги село... Заметь, как стрельцы все войдут,
так и поджигай, д а огород ами беги сюда. А этих посади в сарай да тоже красного
петуха на крыш у пусти, а то заснут ребята.
Казаки. Костер, не погуби, смилуйся! Н и в чем перечить не будем.
Костер. Не войте. Я к вам милостива, я сама с молод цами огненную смерть приму.
Я ещ е вам честь большую оказываю ; бейте челом.
Хмелевой. Костер, может, выйдем, успеем, ещ е не здесь стрельцы...
Костер. П оздно, М итенька. (Усмехается.) М ужики с дубинами идут над Костром
расправу чинить, да и стрельцы близко. К ругом обходят. О ш ибину в сам ом
начале я, М итенька, сделала. Переломилась икона — и дело переломилось. Ну,
ладно, Костер гореть умела и догореть сумеет без позора и бесчестья. Грозовый
вечер ныне, грозовый. Веселье такое жаркое, грозовое в жилочках кипит, перели­
вается, насвистывает. Слы ш иш ь, М итенька, в жилочках насвистывает? (Сжимает

рукуХмелевому.)
Хмелевой. Костер и свистит, и поет, и гудит.
Костер. Т ого! (Смеется. Вбегают казаки.) Знаете, молод цы?
Казаки. Знаем, Костер.
Костер. Испужались? (Движениеотрии/гния втолпе) Ведомо мне, что не испужались.

Ад и один конец О т костра уйдешь — в воде утопнешь. Митенька и вы двое, Костер
вас тешила, в последние и вы Костра распотешьте, веселее в аду будет землю
поминать... (Пятерым казакам,убившим Кострюкова.) И вы ступайте за ними. На
том свете увидимся.

(Казаки выходят.)
Костер. Чу, отворяйте дверь! П о лестнице идут, кто заступы и поборницы лишил­
ся. Ж алко м не муж иков. Любила Костер холопа, и погубила Костер холопа.
О творите дверь!

(Один из казаков отворяет дверь Толпа к р е с т 6ян.)
Крестьяне. Давайте нам Настасью и Кострюкова!

— Вот она!

248

Костер. Опалю, не подходите.
В толпе. А, она ещ е с насмеш ками да издевками.
Костер. Что вам надо? Стрельцов испужались... Бунтовщики!
Крестьяне (беспорядочно). Не стрельцов! С полюбовниками меды лижешь, а ворог у

ворот. Прогневила владычицу. Тяжко стало пречистой в разбойничьем стане...
Костер. Вона хватились. Я пораньш е ваш его знаю, что икона пропала, только ушла

ли? Не верится. Один удалец пом ог уйти иконе... (Смотрит на Гударя.)
Опарин (отец Гударя). Врешь, дьявольское семя! Не м ог Петрушенька этого сделать.
В толпе.

—А, вот кто икону унес! Они все сговорились, уладились погубить христианские
души. Н а обоих, братцы! Пусть в аду костры разводят!

(Бросаются к Костру и Гударю.)
Костер. Смерды, ни с места!
Крестьяне. И ты, холопка!
Костер. Я холопка, да агличка у меня есть. Я выбиваюсь из холопок, а вы в холопы

лезете. Прочь! (Отталкивает крестьян.)
Отец Гударя. Батю шки, не губите, оболгала П етрушку колдовка.
Гударь. Батю шка, правда, я икону унес. (Подбоченясь, обращается к толпе) Сон
вещий я видел. П риш ла владычица и говорит «Унеси меня из мерзкого места, не
хочу, чтобы Насгька, нацеловавшись с боярином, ко мне бесстыжими губами
прикладывалась».
Отец Гударя. О х, проклята перед Господом м оя кровь! (Падает на пол.)
В толпе. Убил отца! Убил!

(Угрожающе надвигаются на Гударя. Тот с ужасом смотрит на труп отщи Вдруг
поднимает глаза на толпу.)
Гударь (невольно). Братцы!

(С неожиданным криком ярости всенабрасываются на Гударя иубивают его. Троеказа­
ков, средикоторыхДмитрийХмелевой, &ходят череззаднюю дверь.)
Костер. Молодчики, неужели так быстро обернулись?
Казаки. Все сделали, Костер. А не веришь, глянь в окно.

(Жадно прислушивавшиеся казаки бросаются к окну.)
Казаки. Горит, со всех сторон! Все село с краев горит! Н у и потрафили же, Митька!
Хмелевой. У нас-то горит не диво, а вот посад горит, откуда стрельцы идут.
Голоса. Как, неужто и посад горит? Кто зажег в посаде?
Хмелевой. Ещ е как горигто. С трех сторон. Сказывал мне мужик един сейчас, да и мы

взглянули: зарею , зарею ! Все небо в огне. И гарью наносит шибко. Леса тоже горят.
Костер ( кмужикам). Слышите? И посад горит. Знать, не помогла икона чудотвор­

ная. Как у нас, грешных, так и у них. Д а не от иконы ли там и загорелось?.. Может,
пришла пречистая и зажгла всё; может, она за грехи наказать их сама ушла. Видит,
мы не торопимся: с этими-де пива не сваришь...

249

Казак от другого окна. Стрельцы с красного крыльца идут. Близехонько, сейчас в наш
покой вломятся.
Костер. Это дрова идут... Н а такой костер м ного дров да соломы понадобится.

(Кивает на окно. Пожарразгорается. Толпа крестьян всмятении.)
Крестьяне. Что же мы-то! В огне погибнем! Батю ш ки, за что это!
Костер. Опозд али с повинной, ребятушки. Воля-неволя, а придется зд есь оставаться.

О дним я вас утешу: смерть равна — что от батогов, что от огня.

(На дворекрики, шум, вопли.)
Костер (троим казакам-поджигателям). Ну, спасибо вам. П отеш или м ою душень­
ку. Простите, что не успела перелюбить всех Настасья. М ало пожила. Ну, поцелу­
емся. (Дмитрию Хмелевому.) А ты, М итенька, прости меня, больш ой грех на мне
лежит. Какой — открою на С траш н ом суде. Если суд будет... П ростиш ь? Знай,
великий грех.
Хмелевой (растерянно). Какой грех?.. П рощ аю .
Костер. Ну и ладно. И не думай. Я за все отвечу, и за это. А ты душу перед смертным
часом не смущай. Чу, ломятся в дверь. Ну, молодцы, готовьтесь! (Поднимает саблю.)
Ну, Костер, взметнись-ка в последние повыше!

.922 года я сказала моему хорош ему знакомому, величайшему из
нашей эпохи, равному только Энштейну, неизвестному в такой же степени,
великому, инженеру-электрику и химику:
— Я окончательно решила. Делайте мне стального мужа. Ясно вижу, что мой
скверный характер и м оя не первоклассная наружность послужат неустранимой
помехой для романа с настоящ им одушевленным представителем другого пола.
Ге, кто м ог бы полюбить меня, мне даже не нравятся, а те, в кого я влюбляюсь,
отвечают мне глубочайшим равнодуш ием или мотивирую т свой отказ «недостат­
ком духовного единения», «разницей взглядов и убеждений» и ни за что не хотят
признать любви вне програм м и классов. Психология мне надоела. П овторяю
вам: сделайте мне стального мужа.
Маленький старичок, огромнолобый, со скромно и трусливо прилепившейся
ко лбу крохотной остальной частью лица, поднял голову от чертежей, и я увидела
бледно-голубые глаза с просверленными чем-то узенькими, вероятно, очень глубо­
кими, дырочками черных зрачков и толстую изогнутую морщ ину, пересекавшую
лицо над бровями и переносьем, место, где, очевидно, приклеилась несчастная,
съёженная и жалкая рабыня диктатора-лба — нижняя часть лица.
— Во-первых, это будет не стальной муж . В его состав войдут многие ф изи­
ческие и химические элементы; во-вторых, вы употребили слово «одушевленный»,
что оно означает? С лово это — кожный покров, ф орм а вещ и. Где вещ ь, называ­
емая словом «одушевленный» — «душа»? Будьте осторож ны со словом. Помните:
существуют только реакции на внеш ние раздражения, только явления простран­
ственные, слышимые, видимые, осязаемые. Все остальное — выдумки доистори­
ческого времени. Психологии нет. Вы этого не понимаете, сентиментальная,
опоздавш ая родиться дочь рабской эры. Д а здравствует система «органических
движений», к которой стремимся мы .
—Дд ведь —органических. А стальной муж, которого вы приготовите для меня
в вашей лаборатории, — нечто механическое.
И опустила глаза под отравленными ланцетами черных зрачков инженера.
— Нечто механическое! — восклицает профан и моргает. — Мы знаем, в какие
тихие, осиянные луной, надушенные цветами, мистические области влечет вас
слово «органический», которого вы не понимаете. Органическое — это для вас то,
что не м еханическое, то есть психическое, панпсихическое и, наконец,
божественное.
—Ну, хорош о. Я не осмеливаюсь спорить с вами, тем более что сама прибегаю
к вашей помощ и. Все-таки скажите: стальной муж будет... Ну, чувствовать, пережи­
вать, как настоящие живые люди, любить, узнавать...

—Я дам ему самую лучшую организацию. Я наделю его всеми органическими
движениями, выраж аю щ ими так называемые «эмоции»: любовь, ненависть, страх,
нежность и так далее.
— Ну, а умственный аппарат, интеллектуальная сторона?
— О н будет читать, говорить на разных языках; я наделю его убеждениями,
какими вы пожелаете. Словом, ваш муж представит нечто более совершенное, чем
все люди, рожденные обыкновенным способом. Уж одно то, что прочности я
придам ему на сто процентов. Вместо жидкой, испорченной, инертной человечес­
кой крови я волью в сосуды ваш его мужа электрические токи силы, способной
уничтожить целый маленький городок. Сталь и электричество. Тонко и совершен­
но устроенная электрическая станция внутри и эластический синтез десяти последних
простейших открытых м ною элементов снаружи — вот весь ваш будущий муж.
— Как! Ни крови, ни пищеварения, ничего? Э то ужасно. И притом это может
вызвать подозрения: человек, который никогда ничего не ест. Неужели вы не
пробуете усовершенствовать ваш способ приготовления этих лю... этих маш ин?
— Э то наиболее усоверш енствованный способ. Знайте: будущее принадле­
ж ит людям с электрической станцией вместо неопрятного комка мяса, именуе­
м ого сердцем.
— Людям. Э го не люди — это маш ины , это же маш ины . Как вы не видите,
сумасшедший чудак?
— Э го — организмы высочайшей стоимости. Э го — последняя ступень культу­
ры, это — наш и наследники. Если бы я имел материальные средства, все необходи­
мые препараты, приборы и маш ины , я сделал бы тысячу таких организмов, заста­
вил бы их завоевать мир, научил бы создавать себе подобных и убил бы себя. Моя
миссия, выражаясь феодальным языком, была бы выполнена.
— Позвольте, позвольте. А революция? В своем ученом безумии вы забыли о
пролетариате. Чем займутся ваш и маш ины в будущем?
—Пролетариат —могильщик буржуазии, а стальной человек—могильщик старо­
го мясного человечества. Пролетариат очищает путь этому проэлектризованному,
бессмертному организму, лишенному классовых, национальных и расовых признаков.
Дальнейшие слова, я уверена, были не сказаны, а нацарапаны на моей барабан­
ной перепонке отвратительными зрачками старика.
— Зачем же вы с ваш ими «ужасами» и «отвращ ениями» обращаетесь ко мне?
Вам нужна маш ина любви? Я вам приготовлю ее. С ам по себе этот ф акт показы­
вает, что люди «одушевленные» превращ аю тся в досадный, скучный, непортатив­
ный и неэкономный архаизм. К делу. Какие убеждения и занятия вы хотите предо­
ставить ваш ему мужу?
— Пусть у него будут художественные наклонности, но отнюдь не в литератур­
ном направлении. Я не хочу, чтобы маш ина торжествовала там, где я, живой
человек, потерпела поражение. Пусть он будет, ну, например, артистом. Сумеете ли
вы придать ему соответствующую группу движений?
— Группа очень несложная. После приятия речевых комплексов партнера
подымать руки, вопить, бить себя в грудь и падать на колени... О н будет знамени­
ты м артистом. Дальше?
— В смысле убеждений... Я не хотела бы иметь мужа одинаковых со мной
взглядов. Э то скучно. Н о я терпеть не могу людей, которые изо дня в день твердят
одно и то же и называют это устойчивостью мировоззрения. Нельзя ли устроить
стальному мужу целую клавиатуру убеждений от ярко материалистических до сен­

252

тиментально-либеральных? Исключите только экономический материализм и ком­
мунизм, С лиш ком м ного чести для маш ины .
—Я все это сделаю. Вы будете заводить ваш его мужа сообразно ваш ему жела­
нию и настроению.
— Заводить... Н о как? Часто? Каждые сутки, каждый час, или?..
— М ожно завести на несколько лет, но вы говорите, что любите разнообразие,
значит, заводите на день, на два, на неделю. Я укажу вам точку на лбу, которую
нужно будет соответствую щ им образом нажимать.
— Ну, а любовь? Э то деликатный, но самый важный вопрос Вообщ е это все
неестественно. «Заводить», «нажимать точку на лбу», вся эта механическая канитель...
— Н а любовь также м ож но заводить. П осредством поцелуя в губы вы раздра­
жаете ток, идущий...
— П окорно благод арю. Этак всякая шальная баба примется заводить, а носить
рога, извините за выражение, от маш ины я не согласна.
— Я вам гарантирую полную верность ваш его будущего мужа, я усложню
механизм. Только путем давления на определенную точку правого плеча вы при­
водите в действие аппарат губ. П о исчерпании данной группы движений вы
прекращаете работу, надавливая опятьтаки на определенную точку затылка.
—Ад. Путаница изрядная. Все это надо вызубрить, как таблицу умножения.
—Что касается «неестественности», то советую вам не забывать, что большинство
«одушевленных» мужчин заводится поцелуями ничуть не хуже презираемой вами
машины. Н о состав всех движений, входящих в эту группу, вы потрудитесь изложить
мне подробно в письменном виде. Я —ученый, холостяк, знаю все это лишь в общ их
чертах, а ваш а психология и одушевленность достигли, кажется, здесь апогея.
— Гм, хотя мне и не совсем удобно писать о таких вещ ах, но я постараюсь...
— М ожет бьггь, вы захотите видеть сам процесс производства?
— Нет. Я знаю, что он будет стальной, и
...с меня довольно сего сознания.
А скоро он будет готов?
— Через м есяц Подождите вставать. Наружность?
—Ах да! Высокий рост, седеющие волосы, чуточку вздернутый неправильный
нос, из тех, что называются пикантными, и непременно пенсне.
—Х орош о.
II
Ровно через месяц я прогуливалась по московским улицам уже не в одиночестве.
П од руку меня вел стальной муж.
Работа была великолепна до жуткости. Рядом со м ной выступал упругим,
победительным ш агом самодовольный, твердый, уверенный красавец-мужчина.
Мне улыбались совсем живые яркие губы; я слышала звучный голос и чувствовала,
как здесь, рядом, напряженно, ровно и м ощ н о билось электрическое сердце моего
мужа. Всю м ою сентиментальность, опротивевш ую мне, все мессианисгические
чаяния, и личные, и социальные, весь интеллектуальный либерализм, все поползно­
вения к чревовещ аниям, почему-то получившим у нас наименование пророчеств,
я проецировала в маш ину, сделанную по м ои м указаниям.
Теперь я с наслажд ением слушала ровный, властный голос моего стального мужа.

253

— Д орогая моя. Художник мож ет жить только с затаенной глубоко верой в
примат искусства над жизнью. Все мы начинаем якобы от жизни, но затем неуклонно
часть поглощает целое. Искусство выш е жизни уже потому, что оно предвосхища­
ет действие сил, в жизни ещ е не вырвавш ихся из инертной спящ ей потенции.
Футуризм — искусство-ремесло — нечто глубоко противоестественное, противо­
речащее логике мирового творчества.
Я окала руку моей возлюбленной глупой маш ины и ощутила биение электри­
ческого пульса.
— Голубчик, это —соф изм жреца. Религия умерла, а твои инстинкты священни­
ка толкают тебя к поискам Абсолюта. И з художественного творчества, куд а до сих
пор не проник скальпель точных наук, ты делаешь себе бога. Почему ты так
яростно ненавидишь футуристов? О ни убили теологию искусства, а технику его
превратили в общедоступную вещь. Изучи технику — и ты станешь художником.
— Зачем ты говориш ь то, чего не думаешь? Художник ведь прежде всего —
пронзительно ясный интеллект и напряженная эмоция. В продуктах его творчества
остаются следы того и другого. Э ти м произведение искусства выходит из разряда
только технических предметов. Дд и что такое м аш ина без рабочего, аэроплан без
авиатора? Творческий дух, зад авленный материей, теперь понял, в чем заключается
его зависимость от нее. В будущем — царство духа. И пролетарская революция —
правда, надежда и мука всего мира — пом им о воли своих вождей приведет к
воскресению мертвых, к торжеству святой поруганной Психеи, Соф ии, Души.
Электрические искорки поблескивали за пенсне моего стального мужа. К сча­
стью, стекло не электропроводно, и я с несколько наглой, даже для жены, усмешкой
агпарировывала его взгляды.
Совместная ж изнь с м аш иной, одаренной самы ми трогательными и дерзки­
ми иллюзиями одушевленных сущ еств, задавала роскош ны е пирш ества моей
неисправной циничной насмешливости. Остатки м оих принципов искрошились
в мелкую пыль объятиями этого красавца-механизма, до того круж ащ ими голо­
ву, до того проникнутыми так назы ваемыми «эм оциям и» нежности, страсти,
восторга, что порой я сомневалась:
—Дд полно: маш ина ли это? Не обманул ли меня старый прохвост?
Н о легкий нажим на чуть осязаемую выпуклость затылка, и «эмоции» любви
прекращались. М аш ина отдыхала. Замедлялось биение электрического сердца. П о­
эты доисторического времени с ужимками провэд ыхали бы о м оем муже:
— Блаженное любовное утомление овеяло его своими прохладными крыльями.
И в данный момент, позабавивш ись вдоволь чревовещаниями, я с шутливой
лаской прикоснулась рукой к его лбу, надавив интеллектуальную точку в желатель­
ном направлении.
Стальной муж улыбнулся мне, замолчал, заглянул в витрину, м им о которой мы
проходили, крепче и нежнее сжал м ой локоть и заговорил тон ом избалованного
женщ инами, усталого, но ещ е сильного и жадного, равнодуш ного к «началам и
концам», интеллигентного вивера. М еханизм действовал.
—Милочка моя, право, иногда взглянешь кругом: на солнце, на снег, на румяные
от мороза щеки женщин, услышишь какой-нибудь надтреснутый вальс в кафе, и
решишь: ваг это жизнь, вечная и непреход ящая. Все остальное — вздор. Все остальное
от лукавого. Согласна? А* Ха, ха, ха. Ты совсем глупенькая, педантичная девочка,
морочишь меня гимназической философией и большевистским ригоризмом Дд ведь
и твои коммунисты прежде всего люди, интеллигентные, милые и любящие пожить.

254

Я сконфуженно остановилась, обож ж енная поцелуем м оего расш аливш его­
ся стального мужа.
— Ты с ума сошел. Н а нас смотрят. И потом ты непоследователен. Сейчас, за
минуту до твоих последних слов, ты восклицал о Психее, убитой материей, и о том,
что пролетарская революция несет ей воскресение...
— Я говорил это? Чудачка. Я просто пародировал тебя. Э го была шутка.
Я немедленно рассердилась, а испугавшаяся м аш ина тотчас же проделала всю
группу органических движений, выраж аю щ их раскаяние. О на заглядывала мне в
глаза, робко и просительно пожимала мне руку, оправдывалась примирительным
голосом, уверяла, что все это мне, вероятно, показалось.
Иллюзия одушевленности доводила меня до ужаса. Теперь я страстно желала,
чтобы ткани тела моего стального мужа, пропитанные каким-то составом, стали
элекгропроводны, и я удостоверилась бы, что в жилах этого самоуверенного, высо­
кого, сильного, красивого, седеющего механизма действительно вместо крови цир­
кулирует электрический ток с мощ ностью , способной уничтожить целый город
Однако я овладела собой. М ы дошли до театра, где работал м ой муж. Начался
спектакль. Неистово хлопали, вызывали, подходили ко мне, осматривали с головы
до ног, хлестали меня стонами восхищ ения, воем восторга, визгами любопытства.
— Ваш муж нервами играет. Э то поразительно, он в конце концов умрет на
сцене!
— Где вы познакомились с ваш им мужем?
— Как красив ваш муж!
— Голос у ваш его мужа как скрипка Страдивариуса.
— Э го же нутро, нутро! Э го же старая душа, великая и чистая душа русского
актера! — взволнованно напирала ф раза.
—Дд где же вы познакомились с ваш им мужем?
—Я познакомилась с м ои м муж ем тотчас же, как только он появился на свет
из лаборатории одного московского химика и электрика, своего папаши.
Меня не поняли. П отом я слыхала, как слова мои переддвали под строгим секре­
том, в качестве пикантного анекдота. Возмущению м оим цинизмом не было предела.
Время шло; а я, по обычной человеческой косности, не могла примириться с
тем, что муж м ой — маш ина. М ой друг и учитель, инженер, выказывал мне при
встречах самое унизительное презрение с оттенком жалости. П раво, он относился
ко мне так, как я могла относиться к побитой скулящей собачонке.
— Неужели вы не можете постигнуть простой аксиомы: никаких внепросгрансгвенных явлений, называемых «душой», «психикой», «переживаниями», не суще­
ствует? Вы не наблюдаете их. Ваш муж д ает вам все, что вам нужно, даже больше,
чем мож ет вам дать ваш «одушевленный человек». М оего механического сына
запас электрической энергии предохранит от «усталости», «упадка духа», «хандры» и
прочих вэдоров, порождаемых слабой, жидкой кровью и растягиваю щ имся, изна­
ш иваю щ имся мясны м м еш ком — сердцем.
— Все это так, но сознание, что он — стальной, отравляет всю м ою семейную
идиллию, не говоря уже о высших сторонах моего духа. Я не могу примириться с
тем, что эта маш ина обманывает всех и самое себя своей мнимой одушевленностью...
—Какой одушевленностью? Вы же сами хотели, чтобы я придал ему органичес­
кие речевые движения, принадлежащие людям старой эпохи. Конечно, голосовые
связки его вырабатывают слова: «душа», «София», «Аполлон», «Христос», «Дионис»,
«М ировой дух», слова, выдуманные эксплуататорами.

255

— Послушайте. М не же просто противно видеть, как он пьет изобретенное
вами электрическое вино, котором у вы ещ е в противность всем законам челове­
ческой гастрономии придали запах портвейна. Э то сплош ное безумие. П онима­
ете, я с ума сойду, я норм у потеряю . Да, я ж ивой человек, а не чертова кукла. Я
не хочу видеть попирание естества.
— Возвратите мне ваш его стального муж а и возьмите одушевленного дурака.
В моей лаборатории я извлеку из него большую пользу, чем вы в вашей спальне.
—Убирайтесь к черту. Вас-то я знаю. Вы способны измучить даже машину.
О , с каким наслаждением оторвала бы я мизерную прилепившуюся ко лбу
нижнюю часть лица ученого!..
III
В сущности, отчего бы мне чувствовать себя несчастной? Женский вопрос, матери­
альная сторона любви, половая проблема переламывают хребет женщ инам нашего
переходного период а, а для меня они разрешились с механической —слою синоним
— волшебной легкостью. Д етей от моего стального мужа у меня не могло родиться,
и я должна была бы благословлять наконец-то обретенный способ чистого, изящ но­
го, как самый тонкий физический опыт, производства человеческой породы.
А поэма нашей страсти ничуть не уступала Песни Песней, недаром же я трое
суток подряд трудилась над составлением подробного списка группы органических
движений, выраж аю щ их эмоцию-любовь.
О собенно мучительную, яростную и хмельную страсть дарили женщине и
маш ине зимние вьюжные вечера и весенние жаркие грозы. Э го вполне объясни­
м о. В холод нам хочется согреться, а гроза заряжает нас неистовой энергией,
разрываю щ ей слабые стенки тела.
О бычно я подходила к стальному мужу, обнимала его правой рукой, а левую
игривым кош ачьим движением бросала ему на правое плечо, потом «приводила
в действие аппарат губ», выражаясь терминами сгарика-инженера.
М ой муж преображался. С загоревш имся лицом он крепко сжимал меня
прекрасными сильными руками Электрический ток в его жилах начинал пульсиро­
вать с удесятеренной силой. Сердце работало грозно и напряженно, опьяняясь
скопляющейся электрической энергией и рассылая ее по всему телу, «охваченному
любовью». А м ое несчастное невротическое изнош енное сердце разрывали страсть
и страх. Вдруг от переизбытка д ействия этот высокоорганизованный механизм
испортится? Я буду убита первым же вырвавшимся наружу электрическим зарядом.
«И, —думала я,—кто э т о ? Если бы те же приемы в подходящий момент я применила
к мужчине из мяса и крови, может быть, достигла бы таких же блистательных результатов».
Впрочем, я находила, что объятиям одушевленных существ далеко до объятий
электрической станции.
Стальной муж шептал:
—Я люблю тебя, я люблю тебя, м оя милая, угрюмая девочка. Я не отдам тебя
никому, я не оставлю тебя.
— За что же ты меня любишь? Я очень упряма, очень зла. Эти свойства, увы,
не искупаются и красотой. Я похож а на всех чертей.
—Ад за это я и люблю тебя. За твой ум великолепного зверька, непоследователь­
ный, эгоистичный, по-женски чувственный. Люблю за то, что ты непременно хочешь
выскочить из женщины и не можешь. Ты суетна, ленива, стараешься быть интеллек­
том, а остаешься стихией, столь же непонятной, как непонятен и загадочен зверь...
256

— Слушай теперь, за что я тебя люблю. Ты чудесно оборудованная маш ина, с
гарантией на всю м ою жизнь. Я, если захочу, я завещ аю тебя кому-нибудь. Тебя
будут заводил» поцелуями на ласки и прикосновениями ручки великолепного зверь­
ка на высказывания убеждений.
— Перестань, дружочек, голубчик. Зачем ты так шалишь, так тяжело, скучно и
нелепо? Ты раздражаешь меня такими неуклюжими и, прости пожалуйста, плоски­
ми шутками.
— Ну, я не буду. Правда, это дурно. Так ты не оставиш ь меня? Никогда?
— Я старый, седой человек. П омниш ь:
О , как на склоне наш их лег
Нежней м ы лю бим и суеверней...
Сияй, сияй, прощ альный свет
Любви последней, зари вечерней.
Я старик, а измена — это роскош ь молодости.
Все-таки этот сентиментальничающий стальной цилиндр щекотал м ою злость.
Преданнейшим нежнейш им голосом я проворковала:
—Да, милый, ты не измениш ь мне, конечно, если благод аря глупой случайно­
сти какая-нибудь дама, целуя тебя, не положит лапку на твое правое плечо.
—К чему ты так говоришь? Ну, я люблю, когда твоя рука лежит у меня на плече,
но неужели любая женщ ина, стоит ей сделать так же...
—Любая. Любая. Чья бы рука ни заводила часы, они идут одинаково.
Такие поддразнивания беспокоили и серд или моего стального мужа. О н серь­
езно требовал прекращ ения подобных «ни на что не похожих» ш уток и волновал­
ся до тех пор, пока легким д авлением на его затылок я не приостанавливала поток
любви и не заводила его умственный аппарат.
И гра и занимала меня, и тревожила. С одной стороны, дряхлое чувсгвице
морали беззубым ш епотом корило меня за нарушение законов природы. Я готова
была искать в уголовном кодексе статей, караю щ их за противоестественные поло­
вые отношения к маш ине; с другой стороны, я получала каждый день по лошади­
ной дозе уверенности, что м ой стальной муж — самый настоящий, самый подлин­
ный человек со всеми реакциями, присущ ими человеку, со всеми интересами и
склонностями человека.
— Н о ведь он не чувствует, — кричала я сама себе, — он не мыслит, у него нет
души, только механика, только электричество, только неэлектропроводная внешняя
ткань, упругая, так тепло и прелестно, по-человечески окраш енная.
Гримаса огромнолобого инженера прыгала перед м оим и глазами:
—Душа. Что такое душа, по-твоему? Нечто неуловимое, внепросгрансгвенное,
жид кость Д екарта или младенец, которого уносит ангел на иконе, изображаю щ ей
успение богород ицы. Ваш а душа, ваш а психика —только движение. Чем ты дока­
жешь свою и чужую одушевленность?
— Меня, однако, никто не заводит: ни на любовь, ни на идеологию.
— «Любовь», «идеология», да уж тем, что ты употребляешь эти слова, шелуху
без ядра, ты доказы ваеш ь, что тебя давным-давно завели, ещ е в школе, ещ е в
родном доме, и теперь твой язы к автоматически повторяет словесные формулы,
а твой м озг утомляется в бесплод ных усилиях дать реакцию на несуществующее
раздражение. Его бью т повторяемые изо дня в день и приносимые слуховыми

257

нервами слова: «дух», «идеология». Твой м о зг превратится в каш у под ударами
этих внепространственных бичей.
Я принуждена была отдавать должное работе проклятого ученого колдуна.
М оего стального мужа мож но было завести раз навсегд а во всем. Н о я не рисковала
предоставить маш ине неограниченную свободу. Ведь эта свобода повлекла бы
непременно измену, несходство убеждений, семейные сцены, потому что стально­
м у мужу свойственны были все человеческие заблуждения и слабости.
О н м ог про себя сказать: человек есмь, и ничто человеческое мне не чуждо.
IV
М ы вернулись из театра в час ночи. В этот памятный трагический вечер необы­
чайный гений перевоплощения моего муж а достиг головокружительной высоты.
Я на своем кресле партера ясно почувствовала и поняла, что так дальше жить
нельзя, что я не м огу примириться с торж еством этой маш ины . П оэтому я
решила уничтожить маш ину. Бешеная мысль прыгала в страхе и злости огромны­
м и нелогическими скачками.
—О н не смеет так, он не должен так, этот проклятый элекгросгальной аппарат.
О н одаряет м ир восторгами искусства, а меня — укрепляю щ им хмелем страсти
полнее, сильнее и чище, чем од аряю т люди. Я не хочу потерять последние остатки
веры в человеческую жидкую кровь и, мож ет бьггь, в младенца, уносимого ангелом
Я должна во что бы то ни стало убедить маш ину в том , что она — маш ина.
И странно: небывалая грусть и небывалая нежность, и острый холод мучительного
предчувствия, казалось мне, сразу морщ инами врезались мне на лицо и на сердце.
Решения слишком большой любви или слишком большой ненависти всегда старят.
А муж, весь сверкая лаской, рад остью или просто электричеством, спрашивал меня:
—Почему ты никогда не выпьешь из одной со мной бутылки? Ну, прош у тебя,
сегодня не отказывай мне. Вот я наливаю.
Электрическое вино горело желто-красной сумрачной угрозой порабощ енно­
го солнца. Старик-инженер уверил меня, что вино безвредно и для жалких существ
с психикой и неопрятной жидкостью, именуемой кровью, но до сих пор я не пила
его из принципа: никогда не употреблять в пищ у м аш инного масла.
Сегодня я решилась. Чокнулась с муж ем и не без тайного страха залпом
опрокинула бокал.
Опьянение? Нет. Я не знаю, как назвать. Скорее прояснение, доведение ясно­
сти сознания до абсурд а, что ли.
Стальной муж устало лег на диван. Бедная электрическая станция, какой уд ар я
нанесу тебе.
В шутку, в минуты особой нежности, я называла его стальным мужем, и он не
возмущался. О н был уверен, что эпитет относится к его духовным силам* выдерж­
ке, твердости, непреклонности и верности.
— Почему я иногда замечаю в твоей любви ко мне какую то безнадежность,
как-будто ты не веришь ни мне, ни себе, ни наш ей страсти? Ты удерживаешь чтото и не мож еш ь удержать.
— М ожет бьггь, я не верю ни нам обоим, ни любви. А мож ет быть, боюсь
потерять тебя.
— Н апрасно. Э го уже последняя любовь, «прощ альная улыбка на мой печаль­
ный закат». Я должен бояться твоего проворства, а м ои ноги слиш ком стары,
чтобы убежать, а руки слиш ком бессильны, чтобы разорвать цепи.

258

—Да, ты прав. Я твоя первая, последняя и единственная любовь.
Лукавая поддразнивающая улыбка, та улыбка, улыбка живого, легкомысленно­
го человека раздвинула губы моего мужа.
—Хронологически, конечно, не первая, а только последняя. Н о сама по себе и
первая, и последняя, и единственная.
— И хронологически первая.
— Ну, пусть будет потвоему: «брито, стрижено, нет, брито».
— Скажи мне другое. О хронологии пока довольно. Счастлив ли ты?
—Я счастлив, как м ож но бьггь счастливым на закате, перед старостью. Сейчас
я на сам ом острие радости. В жилах у меня словно не кровь, а электричество,
банально выражаясь.
— Э го банальное выражение очень близко к истине.
—Да? Тем лучше для меня и... для тебя.
Однако я испугалась, что опасная нежность к маш ине помеш ает моему наме­
рению вернуть ее в разряд вещей, как уже и случалось несколько раз прежде. Н о по
слабости человеческой я непременно хотела начать с ссоры, найти предлог, прице­
питься к чему-нибудь. Объявить же просто, честно и открыто, — знай, что ты
машина, — я не могла. Только в припадке слепой ярости я бросила бы это
оскорбление в лицо стального мужа. И здесь я путалась: я считалась с маш иной, как
считалась бы с человеком. Я старалась причинить боль, оскорбить, раздражить.
Я слегка царапнула по больному месту.
— Ну, м оя милая электрическая батарея...
—Дружочек.
— Я здесь, м ой дорогой цилиндр.
— Э го глупо.
— Пусти, пожалуйста.
О , как тяжело
Пожатие стальной твоей десницы.
— Знаешь, все это хорош о в маленьких порциях. Ты хочешь испортить мне
сегодняшний вечер.
A-а. «Сегодняш ний вечер». Наконец-то я поняла скрытую постыдную причи­
ну моего озлобления в «сегодняш ний вечер». Талл, где меня осмеяли, м аш ину
встретило поклонение. Недурно было бы разрядить это ходячее электричество
среди одуревшей от эмоций толпы, недурно было бы размолотить этим сталь­
ным остовом хрупкие слабые головы, давно потерявш ие собственные страсти и
собственные мысли. Идиоты хлопаю т глазами и уш ами на маш ину, построен­
ную по их подобию , и восклицают: «О , это нервы! Э го сила! Э то игра!». Да,
несчастные дурачки, это сила, если даже м аш ин а талантливее играет, крепче лю­
бит, чем любите и играете вы, проникнутые презрением к собственному естеству.
Ведь у вас только жидкая, сверты ваю щ аяся кровь в жилах и только непрочный
истрепанный м еш ок в груди.
— О чем ты думаеш ь так долго? Забудь все, смотри на меня.
Как поразительно менялись м ои настроения в эту последнюю ночь любви,
вероятно, под действием электрического хмеля. Я решила поддаться опасной не­
жности и на высшей точке ее — отравить. Если не выдержу, останусь на всю жизнь
влюбленной рабой маш ины . Человек потерпит последнее позорное поражение.

259

И вправе ли я? Чем я докажу «одушевленность» свою и чужую? О н дарил мне
все, что мож ет дарить любовь. Каждый счел бы меня сумасшедшей, если бы я
высказала публично: «Э тот человек —маш ина».
Бедные бешеные элегические страсти Данте и Беатриче, Лауры и Петрарки,
Ромео и Ю лии. Гимны ваш и заключены в клавиши обезьяны-механизма, а ваш
тайный сладостный ш епот теперь слетает с губ, окраш енных зловещей теплотой
электричества.
— Послушай. Дай мне слово, что ты примеш ь серьезно все, что я скажу, и
повериш ь всему.
— Зачем? Не нужно, не нужно.
Я вздрогнула от этого невольного крика — мольбы о пощаде. Робость и
человеческий испуг перед безобразным и необъяснимым прочла я в глазах суще­
ства, которому уже не д авала никакого имени.
— Когд а-нибудь ты должен узнать. Я не могу тянуть дольше. Д ай мне слово.
О н д аже руки протянул вперед:
—Дд минует меня, отец мой, чаш а сия.
Э го сильное механическое нечто стояло теперь, пытаясь сжаться, чтобы не
быть раздавленным.
— Я обещ аю верить всему, что ты мне скажешь.
— Так знай: ты — маш ина. Ты машина-человек, приготовленная сгаричкоминженером, который бывает у нас, в его лаборатории.
— Э того не мож ет бьггь. Ты сош ла с ума. Ты смеешься. Ты ош ибаешься.
В последних двух словах — последняя искра надежды и полная страшная
уверенность. М аш ина убедилась в том , что она маш ина. О н был бы счастлив, если
бы оказалось, что я действительно сош ла с ума.
—Я не сошла с ума и не ошибаюсь. Ты маш ина с костяком из какогото сплава.
В твой состав входит сталь, электричество, всякие белки, кислоты и другие вещества,
которые я не могу назвать, потому что я не знакома с химией. Н о, знаешь, тебе
незачем отчаиваться. Инженер уверяет, что наиболее совершенные люди — это те,
способ производства которых он открыл. И м принадлежит будущее. Ведь никако­
го духа нет, все это вздор. Главное — движение. А твои движения гармоничнее и
целесообразнее движений обыкновенных людей.
Вы заметили всю несуразность последовавшей за первым уддром тирады? Я вдруг,
не помню уж который «вдруг» в эту ночь, поняла, что я делаю возмутительно
ужасное, дикое и непростительное преступление. Я произнесла слова: «Ты — м аш и­
на», — и тут же усомнилась в них. Ведь я ничего не знаю, ничего не знаю, наконец
О н смотрел на меня прежним взглядом, исполненным любви. Ну, называйте
меня дурой, чем вам угодно. А я вид ела самую реальную любовь в глазах автомата.
Пусть это ни с чем не сообразно, чудовищ но и, что хуже всего, — смешно.
О н стал необыкновенно спокоен. Секунд десять стоял, глядя на меня, потом
тяжелой механической поступью направился к двери. Его д вижения лишились
свободной эластической гибкости. М аш ина вернулась к своей сущности. В этот
момент я в сам ом деле помешалась. Бросилась полубессознательно за уходящим,
дрожащ ей рукой повернула к себе его голову и нажала на лбу точку интеллекта,
желая отвлечь мысли автомата в другую сторону.
О н улыбнулся, пожал мне руку и вышел.
Я услышала из-за дверей его голос, грустно шутливый и твердый:
— А ппарат испорчен.

260

V
Несколько дней м ой стальной муж не выходил из своего кабинета. Что он делал
там? Я опасливо проходила м и м о дверей. Разве я знала, что мож ет совершить
взбунтовавшаяся, лишенная контроля маш ина. М аховик раскрош ит человека, о б ­
ратит его в мясной ф арш , чуть только зазевайся. И не могла я забыть растерянного,
слишком человеческого косноязычия, каким встретил удар м ой стальной муж.
Я впала в светлое пустое спокойствие; я сразу отрезала от своей жизни страсть
и роковое влияние маш ины . Знала, что это даром не пройдет, что самая интимная
близость с электрической станцией в образе прекрасного влюбленного человека
перевернула весь м ой м и р и навсегда. В то же время я беспощ адно жгуче созна­
вала, что дальнейшее погубило бы меня. Я и не предчувствовала, ни в малейшей
степени ни постигала того, что должно было произойти.
Однажды между утром и ночью я вскочила с припадком сердцебиения. Созна­
ние важного часа, который уже уходит, сбросило меня с постели. Я ринулась в
комнату стального мужа. Незапертая дверь и пустая ярко освещенная комната. Н а
письменном столе больш ой конверт крупными буквами «М оей жене» привлек
мое отчаянно колотившееся сердце.
«М оя дорогая!
Я ухожу, чтобы убить себя. Я нашел способ уничтожить это проклятое искус­
ственное тело, м ое “я”. Неужели только оно м ое “я”?
Я уйду далеко. Я не хочу уничтожить вместе с собой столь сильным электричес­
ким разрядом сотни людей, с ваш ими м ясом , нервами и костями.
Что же, я не такой чужой лесу. Все возвращ ается в свой черед в неиссякаемое
материнское лоно космической энергии.
Я говорю: “Я любил, я чувствовал, я был вполне психическим существом, воп­
реки тому, кто меня приготовил по заказу в своей лаборатории”. Как произошло это
чудо? Я знаю как. Я теперь вижу и горько и тяжко оцениваю мое полугодовое
прошлое слепой мертвой маш ины. Нет. Э го неверно. Я был мертв первый месяц,
два, я был маш иной, подчиненной твоей жестокой упрямой и страдающей руке. Ты
мучилась, приводя в действие инертный элекгросгальной аппарат. Ты хотела, не
сознаваясь себе самой в этом, одушевить машину. И ты достигла цели. Любовь
сильнее смерти, сильнее железного мертвого упорства маш ин. Я ожил для любви и
для творчества. Я переживал непонятные мне страх и отвращение, когда ты в своей
жестокости, не подозревая о чуде, вызванном тобою , называла меня маш иной.
Теперь я понял это. Человек во мне смутно помнил о своем происхождении.
Я не могу оставаться подле тебя. Я сам ощ ущ аю в себе свой легкий, гибкий и
прочный металлический остов, свое электрическое сердите, и мне страшно. Н о это не
главное. Главное — твое отвращение! А без твоей любви и не хочу, и не могу жить.
Старик ош ибся. Его м аш ин ам с “единой системой органических движений”
не завоевать мира. Первая же смиренно уходит, уступая место человеку. В эти три
дня бывали моменты, когда я поддавался непомерной сверхчеловеческой гордости.
Но... я победил бы весь мир, кроме тебя: меня полюбили бы все женщины,
кроме тебя, и я от всего отказываюсь. Н у не первый ли это случай в истории
человечества, когда маш ина добровольно, из одной любви к своему творцу, уступа­
ет ему место и удаляется? П рощ ай. Н и один из живых людей, рожденных матеря­
ми, не полюбит тебя так, как любил твой
Стальной Муж».
— Ну что вы на это скажете, старый осел?

261

—Удивительный случай. А впрочем, это подтвержд ает м ою теорию. Внепространственные призраки, слова без плоти, губят не только мясных людей, но и
механических. — Зрачки сузились... Старикаш ка склонился над своими чертежами.
1926

ВО С ЕМ Ь ГЛАВ БЕЗУ М И Я

I
Человек сидел и удил рыбу на сам ом солнцепеке. Было около трех часов дня.
Я еле брела из районного центра в поселок, где наш ла себе временное обита­
ли щ е В районном центре хаты были построены из коровьего навоза пополам с
щ епой и глиной. М ногие хаты были покрыты тяжелыми растрепавшимися буры­
м и ш апками соломы. Казалось, иные раскорячившиеся широкие хаты как будто
пыхтели под тяжестью этих ш апок. Иные хатенки казались нахохлившимися воро­
нами. В поселке соломенных крыш не было: черепица и тес Н о и здесь всюду по
дворам толкли ногами в корьггах коровий навоз, перемешивая его с охвостьями
соломы и с глиной. Э го называлось толокой. Н а толоку приглашали знакомых и
родных. Пришедшие на толоку ловили момент, когд а хозяин хаты зазевается, и, .как
он был в костюме, хорош ем или плохом, валили в коровий навоз. Ругаться и
сердиться в таких случаях не полагалось. Вывалявшийся в навозе хозяин сбрасывал
все с себя и спешил мьггься. Все хохотали. А по окончанию толоки, то есть когда
хата была обмазана, пили самогон, орали песни и дрались.
Н о я должна рассказывать о человеке, удивш ем рыбу, а не о толоке.
Я обратила внимание на него, потому что ничего более интересного кругом
не было. С тавок (нечто вроде пруда) был почти круглый. Н а той стороне, где сидел
рыболов, не росло ни од ного парш ивенького деревца, на другой стороне качались
под ветром дистрофические ивы, около которых мычали дистрофические телята.
«Как это его солнечный удар не хватит?» — подумала я, глядя на рыболова,
од етого в понош енную парусиновую блузу. Н а голове у него возвышалась башен­
нообразная ш ирокополая соломенная шляпа. Какой-то мужчина начал купать
лошадь неподалеку от рыболова.
— Уйдите. Вы разгоните рыбу, — приказал рыболов. Голос у него был очень
четкий и в то же время, как это ни странно, глуховатый, ни одного звонкого,
резкого звука, всё какие-то густые и притушенные.
— М не надо выкупать коня, — ответил мужчина.
—Уйдите.
—Д а чого вы до мене причипылись? Я кий начальник! Сидаете и сидайте себе.
— Не уйдете?
— Ни. Я бачу, вы дурной.
—Ну, хорош о! —со зловещим спокойствием сказал рыболов, замолчал, но из-под
своей широкополой шляпы направил неотрывный взгляд на мужчину с лошад ью.
О т скуки я следила за всей этой сценой, тоже остановившись на жаре, обливаясь
потом и чувствуя себя дурой.
Я смотрела и ничего не понимала, меня охватил страх. Н а мелком месте мужчина
с лошад ью стал тонуть.. Дд! Дд! И человека, и лошадь били какието суд ороги. Лошадь
жалобно ржала, погружаясь буквально в лужу: воды было чуть повыше колен мужчи­

262

ны, тоже хрипевшего и барахтавшегося в мутной воде. О н хватал лошадь за поводья
и погружался с головой в глинистую жижу около берега. О н пытался подтянуть
лошадь к берегу, делал с испугом и с усилием шаг-другой и снова погружался в воду.
Рыболов наконец отвел взгляд от человека с лошадью. Тот буквально опроме­
тью ринулся к берегу, бормоча:
— Яка бисова годына. Щ о це таке за беда!
— Перекрестись лучше, дурень, — насмеш ливо посоветовал рыболов.
Мужчина трусливо покосился на него; лошадь испуганно заржала и прижала уши.
—Колдун! — панически завопил мужчина. Лошадь рванулась, хозяин еле успел
вскочить ей на спину.
«Что такое? — невольно подумала я. — Кто этот человек?»
В этот миг рыболов обернулся и устремил на меня из-под шляпы взгляд за минуту
перед тем творивший такие чудеса. Взгляд был спокойный, неподвижный, не злой и не
добрый, но мне почему-то стало жутко, и я в палящую жару покрылась гусиной кожей.
Дд ну его к черту! М ожет быть, помеш анный маньяк. Надо уйти!
Н о я поступила вразрез своему внутреннему решению. Как будто подталкива­
емая кем-то, я подошла к рыболову. Оглядела его безмолвно и облегченно вздох­
нула: глупости! Обыкновенный человек. Ничего чудесного. Толстоносый, вроде
меня. Верхняя часть лба слегка выпуклая, и лоб скорее удлиненный и узкий, чем
широкий. Лицо бритое. Около рта и на лбу глубокие резкие морщ ины , похожие
на ш рамы. Глаза... черт его знает, какого они цвета: неопределенного, не огненные,
не ледяные, а просто настойчивые, неподвижные, какие-то немые; но в этой
немоте и неподвижности, наверно, и таилось нечто жуткое, гипнотизирующее,
против воли притягивающ ее к этому человеку.
— Как вы это сделали? — к своему удивлению услышала я свой голос и кивнула
на ставок.
Рыболов самы м обыденным тон ом ответил:
—Чепуха. Маленький опьгг внушения.
Окончательно успокоивш ись, я задиристо сказала:
—Вам бы не рыбу удить, а выступать где-нибудь на эстраде или деже в научном
институте каком-нибудь.
—Я и выступал.
Теперь рыболов смотрел на поплавок и как будто разговаривал с ним, а не со мной.
— Вы могли бы кучу денег заработать.
— И зарабатывал, — все так же глядя на поплавок, ответил рыболов.
— Чего же вы явились в этот полуукраинский-полурусский уголок и пугаете
народ навьи чары разводите? — не удержалась я от насмешки.
— А вам очень хочется знать об этом?
—Дд не очень, а все-таки.. Я была свидетельницей такого странного и... глупого
случая, что поневоле заинтересовалась.
— Пожалуй, я объяснюсь. Видите ли, м ой необычный дер привлек внимание
одного государственного ведомства. Знаете, какого?
Рыболов внезапно перевел взгляд с поплавка на меня. Я отш атнулась,
словно от удара.
— Знаю, какого, то есть предполагаю.
— Ваш е предположение верно. М не дели задание испробовать свой дер на
подследственных; я отказался.
— Как же они отпустили вас?

263

— Благодаря этому же м оему дару. Я испытал его на двух-трех следователях, на
замминисгре и на сам ом министре... И вот оказался свободным, то есть меня не
арестовывали. Я просто освободился от их притязаний.
— Всетаки странно, что они не ликвидировали вас
— К аким образом ? — взгляд рыболова снова ударил меня своей тяжкой
неподвижностью, и я почувствовала, что не м огу двинуться с места. Секунду он
наблюдал за м ной. Я окоченела, я стала соверш енно беспом ощ ной. Рыболов
отвел глаза. Я выдохнула:
—Д-да! Черт возьми! Уж если на то пош ло, мож ет быть, вы расскажете мне, как
все происходило, как вы разговаривали с министром, например.
— Как полагается, он мне предложил употребить м ою «крайне ценную способ­
ность» на благо родины и народа. О н намекнул, что это благо будет очень хорош о
компенсировано. Н а это я ответил просто: вам и так все рассказывают, доке
больше того, что есть, даже и то, чего нет, так что м оя «ценная способность» не
является для вас необходимой. О н возразил: «Рассказывают девяносто пять про­
центов того, что нам нужно знать, а возм ож но, что пять процентов скрытого
гораздо важнее девяноста пяти рассказанного. П ри ваш ем содействии эти пять
процентов не ускользнут от нас. Такие опыты м ы уже проделывали, но все это
случайно и не совсем удачно. Вы же в этой области —явление соверш енно исклю­
чительное». «Я могу разочаровать вас, — осторож но возразил я, — подследственный
под м ои м влиянием мож ет сказать только то, что у него есть; а ведь в большинстве
случаев им и рассказывать нечего». М инистр с минуту молчал, раздумывая: раз­
разиться ему гневом или пойти в открытую. О н выбрал второе и вкрадчиво, с
паузами, заговорил: «Н о позвольте, вы же в силах сделать и так, чтобы он всетаки
говорил...». — «То есть говорил о том , чего не было в действительности?» — в упор
спросил я. — «Н у да. Если хотите, так. Согласитесь сами, что всетаки всегда мож но
чтото найти. Люди, мы с вами знаем это, далеко не совершенны, и почти каждого
мож но... Понимаете? Будем работать вместе, — он протянул мне руку. — Что там
раздумывать? Н аш а родина умеет вознаграждать преданность, усердие и честность».
Я стал смотрел» на него, да не так, как сейчас на этого осла с лошадью, а немножко
иначе Я решил на нем до конца испробовать м ою исключительную одаренность. Он
заговорил, как заговорил бы любой подследственный, если бы ему было что сказать.
Рыболов замолк и опустил голову. Ш рамы морщ ин на его лице стали еще резче
—Ну, и что же он сказал? —тихонько спросила я, с трудом сдерживая нетерпение
— Он? Что могут сказать люди?
(Слово «люди» он выговорил так, как я могла бы сказать... собаки, ю лы, зайцы.
Точно он сам не был человеком.)
— О н говорил пошлости, каких я не слыхал за всю свою жизнь, а она очень
немаленькая... — Рыболов улыбнулся, очень странно улыбнулся. — О н, этот ваш
министр, говорил о том, что ему необходимо выполнить план по ловле врагов
народ а, что ему дозареза нужно получить орден, что орден всетаки гарантирует от
неприятностей, хотя и не совсем. О н жаловался на отсутствие гибкости, меш ающее
ему в каждый д анный момент «ню хом хватать», он так и выразился, что требуется,
кого и за что преследовать, а моменты эти катастрофически противоречивы, об­
становка меняется молниеносно, с трудом оберегаешь собственную голову, с трудом
сохраняешь собственный п ост «В буржуазных странах п рощ е забивай коммунис­
тов, и вся недолга. А у нас социалистическое государство, стоящее на пороге к
коммунизму, а враги у нас, несмотря на это, есть, и их очень много. Если бы это была

264

какая-то партия! А ведь у нас партия одна, и вокруг нее смыкаются народные массы.
И, вопреки этой смычке, есть враги. О ни и в самой партии, вокруг которой смыка­
ется народ и в самих народных массах, которые смыкаются вокруг партии. Вообщ е
чертовщина! В двадцатых, тридцатых годах было иное. Громили остатки эсеров,
меньшевиков, анархистов, били вновь нарождающихся вредителей. Чуть ли не двад­
цать лег расправлялись с оппозицией. А с сороковых годов стало гораздо труднее: с
изменниками родины мы сели в калошу, повторники нас подвели. Лавина реабилита­
ций. Теряешь голову, ищ а выход а, пока не потеряешь голову физически. Ведь почти
все мои предшественники расстреляны. Есть о чем призадуматься. Два полюса:
излишняя жестокость и излишняя гуманность, искажение, извращение законности и
преступное ослабление законности. О т полюса к полюсу мечешься в вечном страхе
за собственную жизнь... Я предан родине, всё для родины. Если врагов не истреблять,
родина погибнет. А где враги? Всюду. А что у нас всюду? Партия и народ».
Я не выдержала:
— Неужели он так бредил? Э го же какой-то пьяный бред.
—Да, так он и бредил. О н высказал все свое тайное тайных.
— А что ещ е он говорил? — М не было любопытно и противно.
—О , очень м ного! Н о он часто повторялся. Орден, какието две любовницы,
которых, озлобясь, он называл б ..м и . А иногда он, захлебываясь, вспоминал
слишком уж интимные и, по совести говоря, похабные подробности, которых
я повторять не могу.
—Ну, а коммунизм, строительство, будущее нашей страны? Неужели никакой
идеологии, никакого, ну хотя бы и ж естокого, но чем-то обоснованного м и ро­
созерцания?
— Что? Ми-росо-зер-пдние! — раздельно повторил рыболов. — Какой стариной
запахло. Хорошее слово. Сейчас оно не в ходу. Так, значит, вы хотите миросозерца­
ния? Ну что ж. О н очень сокрушался, что запрещены некоторые методы. О н разма­
хивал руками, вскакивал, ходил по комнате и доказывал: «Э го большая ош ибка,
уверяю вас! Через некоторое время они сами поймут, что острые методы, физическое
воздействие насущно необходимы. Только таким способом в человеке обнаружишь
врага, иначе невозможно. Ддже чтение мыслей —вздор, мысли у них, у подследствен­
ных, самые заурядные. П о сути дела, только одна мысль: “Батюшки, страш ного как!
Господи, пронеси! За что мне такое мучение!” — вот и весь круг мысли. Нет! Нет!
Чтение мыслей — вздор. А вот гипноз: внушить, заставить! Заставить подследственно­
го почувствовать себя врагом род ины и народа —вот это было бы достижением, это
было бы гениальным методом ведения следствия. Человек не ощ ущ ает в себе врага,
а тут вдруг ощутит, со скрежетом зубовным затрясется от ненависти и страха...»
Министр ддже захихикал, быстро забегал по комнате, потирая руки, вкусно прищу­
рившись. И неожиданно закончил: «Или беспощадное физическое воздействие, если
не гипноз. Враги нутром, враги инстинктом, враги по неуловимому настроению, но
безусловно враги... И под резиновой дубинушкой-матушкой они подадут голосок
“Дд, это я, я —враг. Я это соверш ил Простите, не убивайте!” Ой, дубинушка, ухнем!»
Рыболов резко оборвал рассказ.
— О н, вероятно, помеш анный, или вы чудовищный сочинитель.
— К сожалению, нет. Ддже я такого бы не сочинил
— Почему «даже я»? Кто вы?
—Тог, кто хотел бы творить зло, но в силу законов, не им создднных, творит добро.
— Позвольте... Э го вы из «Фауста». Н о, кажется, не совсем точно.
265

— Что-то подобное в «Фаусте» есть, — согласился рыболов.
— Н у и чем же кончилось всетаки? Как вы ушли?
— А мне стало тош но. Я, не выпуская из поля зрения этого помеш анного,
вышел из кабинета. Конечно, меня пытались задержать, но я только на секунду
устремлял взгляд на часовых и всякую сволочь, попадавшуюся мне на дороге. Одни
каменели, других корчило... Я ушел и приехал сюда.
—Удить рыбу?
—Хочу опроститься. Я вам приведу другую цитату: хочу воплотиться в семипу­
довую бабу-купчиху, пить чай самоварами, по субботам париться в бане.
— Вы не только гипнотизер, но и мистификатор.
— П о должности, гражданочка, по должности. Я обязан быть мистификато­
ром ... Хотя в данную минуту я не мистифицирую, а говорю искренно и просто.
— Искренно и просто?
—Да. Как умею. Быть простым, наверно вы это знаете, очень трудное искусст­
во. Толстой попробовал, да не сумел, и многие его считали мистификатором и
лицемером.
— Х орош о. Допустим. Значит, вы опростились и воплотились если не в семи­
пудовую купчиху, то в рыболова...
— Бывш его честного советского служащего, главбуха солидного учреждения.
Я построил себе здесь домик не из коровьего навоза, а из кирпича, получаю
неплохую пенсию, ловлю рыбку и живу припеваючи.
— Н о зачем тогд а было все это? М инистр, его предложение и его откровен­
ность? Почему вы ушли оттуда? Если вы хотите творить зло, вы должны были бы
принять предложение.
— Зло должно быть целесообразно, многоуважаемая.
— Целесообразное зло?
— А вы как думаете? Так себе? С бухты-барахты?
— Насколько я понимаю , если вы тот, за кого себя выдаете, вы должны делать
зло ради зла. Какая там целесообразность!
— Только Самый Высший П ринцип с больш ой буквы, Высший Художник,
ведет игру для самой игры. А мы все, существа ограниченные по сравнению с ним,
должны преследовать какие-то цели.
—Значит, вы всетаки слабее Высшего Художника. А я думала, что вы равноцен­
ны, равновелики. Зачем же вы боретесь с ним? Вы должны мирно подчиниться,
тогда сразу наступила бы гармония.
Рыболов зевнул:
— Старый вопрос. И на него вам уже отвечено. Чтобы мировой процесс
продолжался.
— Отвечу вам новы м стары м вопросом: а зачем ему продолжаться?
— Ну, это не мое дело. И вам не советую над этим голову ломать. Должен
происходить мировой процесс, и все. Тут для разума тупик, особенно для вашего
новейшего советского разума... У вас никто уже и не спраш ивает зачем да почему?
Все ясно. Для построения коммунистического общества, а в д альнейшем—для расши­
рения познания. А границ у познания нет. Познание вечно будет расти, развиваться и
теряться в безграничности, то есть в пустоте. Говорят, только метафизики жаждут
какойто всеобъемлющей, законченной полноты, ну, их времечко миновало.
—Что же это за познание? Узнавать, двигаться вперед и, по существу, никуда
не подвинуться. П остоянно сознавать, что, сколько бы ты ни познал, впереди
266

бесконечность познавания, то есть бесконечность непознанного. Д а это почти то
же, что ничего не знать.
— И даже гораздо хуже, — опять зевнул рыболов, — ибо какая-то миллионная
доля секунды мож ет сократить весь ваш опьгг и все ваш е познание. Сверкнет
молния, и вы увидите, что все ваш е познание чепуха, не стоящ ая ни страданий, ни
жертв, ни насилий. М ало того, что чепуха, но чепуха кровопролитнейшая.
— Имея такие убеждения, вы толкуете о целесообразности зла. Не все ли вам
равно, что кто-то в чем-то признается, налжет на себя, ощ утит в себе врага народа,
как сказал этот сумасшедший министр. Н у и пусть!
—М огу авторитетно вам заявить, что боль — вполне реальная вещь, она, может
бьггь, гораздо реальнее всякой бесконечности и всяких там ваш их познаний. П ри­
чинять боль бессмысленную и во имя бессмыслицы я не хочу.
—Д а ведь смысла-то ни в чем нет. Вы сами сказали. Познание —ложь. О но даже
не пылинка, светящаяся в бесконечности, а просто ложь. Н у и наплевать на все.
Чтобы избавиться от резиновой дубинки, я признаюсь, что я враг народа и родины.
Эка важность! Меня отправят куда-нибудь или расстреляют, что от этого изменится
во вселенной? Ничто. Н и одна былинка даже здесь, на земле, не засохнет из-за этого.
И даже ни одно сердце человеческое не дрогнет, ибо... сегодня ты, а завтра я.
— Э-э-э! Вот тут-то вы и ошибаетесь. Нецелесообразное, глупое зло нарушает
некие законы, созданные — повторяю — не м ной и не вами. Вы путаете две вещи:
познание и жизнь. Ж изнь куда существеннее и ценнее познания. О на мож ет
вообщ е обойтись без познания и не так м ного потеряет. И каждый ущ ерб,
наносимый жизни во имя бредовой бессмыслицы, — это оскорбление и Высшему
Художнику, и вселенной, и даже мне.
— Жи-и-изнь! — презрительно протянула я и мечтательно добавила: — П озна­
ние! Если вы не мистиф икатор, а тот самый, дайте м не возм ож ность полного,
соверш енного познания на одну минуту... на секунду. Я не прош у десять лет,
двадцать лет, а только одно мгновение, но мгновение высочайшего познания, и
я без ропота приму небытие.
Рыболов взглянул на меня, но не тем немым, неподвижным взглядом, а
обыкновенным взглядом бесцветных, сонных, невыразительных глаз.
— М ой прежний знакомец требовал жизни и всех ее упоений и дурманов. Вы
жаждете познания. Удивительное сущ ество, развивш ееся из капельки первона­
чального белка.
— Фауст знал, а я ровно ничего не знаю.
—Вы знаете не больше и не меньш е Фауста... Сам и же вы согласились, что при
самом исполинском возм ож ном на земле познании впереди все-таки бесконеч­
ность непознанного. Следовательно, и Фауст, и вы в своем познании равноценны,
то есть ничего не стоите.
—А мож ет бьггь, метафизики, идеалисты и прочие правы? М ожет бьггь, суще­
ствует возмож ность всеобъемлющего познания?
— Какие метафизики? Я ведь в шутку метафизиков упомянул. Ваш и современ­
ные исторические материалисты бранят метафизиками инакомыслящих, а инако­
мыслящие обзываю т так исторических материалистов.
—Дело не в терм инах Вы понимаете, что я хочу сказать.
— П онимаю и считаю ваш е желание нелепым Вам уже сравнительно м ного
лет. В старости люди хотят жить, в молодости ищ ут познания. У вас какое-то
перевернутое развитие. Вам пора в познании разочароваться.

267

—Тем, какое выпало на наш у долю, я и не очарована... Хотя в знании физики
или химии, например, я уступаю каждому ученику, начавш ему с азов. Мне
известны только общ ие результаты наук, а именно: здесь предел, дальше неизвес­
тность, и вообщ е неизвестность будет сопутствовать н ам постоянно. В эту неиз­
вестность я и хочу проникнуть. Узнать все сразу, в один миг, и умереть. Будущее
человека, его сокровенные, тайные цели, скрытую сущ ность исторического про­
цесса и чем он закончится. Начало и заверш ение м иров... смысл и значение
нелепицы в мире... имеет же она какой-нибудь смысл. Н е мож ет быть, что
нелепица — просто нелепица. Убеждена, что она служит каким-то неведомым для
нас планам в мироздании и в человеческой истории.
— Вы ищете смысла в бессмыслице —тоже старое занятие. Не ищите, а лучше
уверуйте. С ам ое гениальное, самое исчерпывающ ее исповедание — credo quia
absurdum *.
Я даже простонала от негодования:
— Э го совсем не то! Что вы виляете? Э го ответ безбожникам, доказы ваю щ им
невозможность существования божества, утвержд аю щ им, что бытие Бога — неле­
пость. А я вам толкую о кровавых, страш ных, вполне ощ утимы х нелепицах... Ну
вот хотя бы о той, о которой бредил полоумный министр. О н сам — подлейшее
дерьмо, конечно. Н о и это дерьмо должно же иметь какое-то обоснование, и к
чему-то оно предназначено же: истязая, убивая людей, он сознательно преследует
нелепую цель, но в действительности цельго его деятельности другая, ему неведо­
мая... Какова же она?
Рыболов улыбнулся надменно, свысока, я обозлилась, но смолчала.
— Неужели вы думаете, что каждому из вас, — он презрительно подчеркнул
последние слова, — дана свыш е какая-то цель? Ж алкое и смеш ное самомнение.
Цели даются всему вообщ е человеческому стаду, затем отдельным видам этого
стада и, наконец, некоторым отдельным выдаю щ имся представителям стада.
— О го! И все эти цели противоречат одна другой, все дерутся между собой.
Кажд ая старается уничтожить другую.
—Да. И в этом смысл исторического и всякого вообщ е процесса.
— Вы дарвинист, что ли? В аг уж не думала. О но вам и не к лицу даже. Вы
самозванец, а не царь познания и свободы.
— И всетаки я царь всех противоречивых познаний, всех истин, побабьи
царапаю щ ихся между собой.
— Н о где же единая истина? Где же все-таки подлинная истина? Должна же она
существовать. Неужели все целое — только борьба противоречий? М не нужна
крепкая, цельная истина, на которую я могла бы опереться.
— Целое противоречиво, и война противоречий есть целое. Единой истины
нет. Истины множественны. И каждый человек избирает свою истину, вернее,
избирается своей истиной. Истины льнут к определенным характерам, темпе­
раментам, к определенному психофизическому складу. П оэтому-то до конца
м ира будут сущ ествовать идеалисты и материалисты, до конца м и ра они не
поймут друг друга и каждый из них будет поносить своих противников и ничего
не смож ет доказать им.
— Слушайте, а разве не человек созд ает истину?

* Верю, ибо абсурдно (лат.). — Афоризм одного из основоположников и идеологов
христианской Церкви Тергуллиана.

268

—Человек! П одумаешь, создатель! Ничтожнейшее и при этом самоувереннейшее существо. Н а истину человек всегда натыкается вслепую, она долго ускользает
от него, а потом милостиво дается ему в руки, чем зачастую приносит несчастье,
катастрофу, смерть.
— Ну, конечно, истины приносят катастрофы. Д авно известно без вас П о
правде говоря, несмотря на ваш высокий пост, вы знаете столько же, сколько и я.
А ведь когдато вы нас соблазняли возмож ностью высшего познания: «И станете
сами как боги».
— Мало ли кто и чем соблазнял и соблазняет вас. Н е так давно вас соблазняли
экономическим и политическим равенством, свободой, вечным м и ром и вечным
всеобщ им счастьем, четырехчасовой физической работой и двадцатью часами от­
дыха, наслаждений, духовного творчества, солнечными дворцами для жизни. А что
вы получили? Войны, рабство, каторгу, полуголодную норму питания, преследования
не за поступок, а за слово, за мысль и настроение, работу, работу, работу, тяжелую,
безвыходную работу. А называется это на языке социализма повышением произво­
дительности труд а для скорейшего построения коммунистического общества. Вмес­
то бездарного правительства вы получили слабоумное правительство. К тому же эти
слабоумные трусливы и деспотичны. О ни не умеют накормил, вас ваш им же хле­
бом... Впрочем, это как раз в плане Высшего Художника. Если бы вас накормили
досьгга, вы перестали бы мечтать о познании и свободе... И бо что такое ваше
познание? Познание того, как бы побольше добыть хлеба. Что такое ваш а свобода?
Свобода досьгга есть этот хлеб. Без меня вы закоснели бы в раю... но Высший
Художник допустил соблазн ради ваш его блага и в своих, недоступных нам, целях.
—Послушайте, что вы поете? Вот уже все ваш и истины, действительно, м охом
поросли. Меня обвиняете в том , что я повторяю зады, а сами... Конечно, необхо­
димость вынужд ает нас познавать. Конечно, без хлеба нет свободы. Так мы созд аны
ваш им же Вы сш им Художником. Нет, вы, батю ш ка мой, деградируете.
— М ировая интрига иссякла, дорогая м оя. Приходится повторяться. Ваш а
эпоха — эпоха пародий.
— И это не ваш а мысль, а мысль человека, Томаса М анна, недавно умершего,
величайшего писателя XX века и моего величайшего любимца. Боюсь, что вы мой
бред, мой глупейший пошлый кош мар.
— И это вольное подражание и, пожалуй, буквальное повторение. Ну-ка вспо­
минайте, чьи это слова?
Я смутилась.
— Положим, сейчас вы правы. Н о что же это значит? А будущий век, мож ет
быть, станет пародией на пародию.
Я схватила себя за голову соверш енно искренно, а жест получился пародийно
трагический.
—А знаете что: пойдемте ко мне чай пить. Так как я воплотился, я и рыбу ужу,
и чай пью, и даже водочку. Водочки и винца хотите?
— Все равно. Давайте вина, давайте водки...
—Не пародия, а самая настоящая «Столичная», обжигает, а мягкая, острая и не
воняет. Выпьем и продолжим наш интересный разговор. Я не так далеко живу, и
домиш ко у меня хорош енький... Книги есть.
Я тряхнула головой:
— Пойдемте. Н а какого дьявола нужны книги...
— ..дьяволу, —любезно улыбнувшись, подсказал рыболов.

269

II
П ри наш ем появлении на улицах поселка все почему-то захлопывали калитки, но
смотрели на нас из-за плетней, показывали на нас пальцами. Стоило рыболову
взглянуть за плетень, все моментально разбегались. Недоброжелательное шушука­
нье и указующие персты сопровождали нас всю дорогу.
Д ом рыболова, красный, кирпичный, о четырех светлых блестящих окнах,
выходивш их на улицу, понравился мне солидностью, своеобразным сумрачным
изящ еством. О н был похож на маленькую крепость, презрительно взираю щ ую на
убогие окрестности своими блистательными окнами. В доме было четыре довольно
больших комнаты. Мебель современная: то ли чешская, то ли финская. Только в
кабинете, где мы расположились пить чай, водку и вино, стояли резные тяжелые
кресла и столы. М не показалось, что они из дорогого черного дерева.
Рыболов небрежно объяснил:
— В комиссионном куплено и из Германии привез.
— Вы были в Германии?
—Да. Во время войны. Кой-какие идеи мне нужно было внушить фюреру.
— Фюреру? —я глупо захлопала глазами.
— Н у да. Что же вы удивляетесь? Э го же м оя повседневная секретная работа,
говоря на ваш ем жаргоне.
—Какие же идеи вы внушали? Насчет душегубок, избиения евреев, больных и детей?
Рыболов возразил очень серьезно:
—Я не однажды в разговоре с вами подчеркивал, что не вынош у бестолкового,
нецелесообразного зла. Я внушал Гитлеру мысль о капитуляции... Н о это был
упрямый осел.
—А что он говорил? Вообщ е, какой он был сам по себе, когд а не актерствовал?
— Такие люди всегда актерствуют, даже с собой наедине. И м страш но быть
самими собой... потому что самого-то себя у них и нет. О н и умирал по-актерски.
Такие люди слабы, трусливы, жестоки, они хватаются за внешнее, ибо внутренне им
не за что ухватиться... Самый подход ящий материал для изготовления богов. Вы же
из другого материала создавать не умеете, а боги вам нужны. Что вашей крохотной
фантазии делать с настоящ им великим человеком? Что вы можете примыслить к
нему? Дд ничего. Вы слиш ком убоги. А когда перед ваш ими глазами ничтожество,
мусор, тут вы все начинаете коллективно работать, обыгрывать это дерьмо. Прости­
те, я употребил, по-моему, ваш е любимое словцо. С м отриш ь, монумент сляпан:
Бессмертный, Н епогреш имый, Всеведущий, Всемогущий, Всеблагой. Вы молит­
венно цитируете болтовню ваш его керемега. О н сказал: «О т этого зависит все!».
Какая мудрость! О н сказал: «О т этого мы двинемся дальше». Какая прозорливость!
О н сказал: «В километре тысяча метров, а в версте 700 сажен». Какая глубина!
— П оложим, наш в километре частенько находил две тысячи метров, а это уж
что-то новенькое и, пожалуй, божественное.
— Соверш енно верно. Вы считали такие наход ки божественным откровением...
Вдруг в соседней комнате послышались сначала глухие дробные звуки, затем
несколько дребезжащих. М ы выбежали туда в недоумении. В окна швыряли чемто: комьями земли, а может, коровьим навозом. Бросали и в стены, методично, с
небольшими интервалами. Рыболов рассмеялся, а я не могла понять, в чем д ело,
почему швыряют. Разделся требовательный стук в дверь. Рыболов неторопливо вы­
шел, открыл, с кем-то говорил в коридоре и в комнату вернулся с милиционером.
Тот строго спросил, путая русский с украинским:

270

—Щ ось таке за беспорядок? Зачем вы людей приманылы до хаты? Почему они
каменюгами киддют? А вы тут, як нимцы, отсыживаетесь.
Рыболов любезно улыбнулся, налил чайный стакан водки и гостеприимным
жестом предложил милиционеру. Т от начальственно насупился, пробормотал чтото нечленораздельное, затем неуверенно потянулся к стакану, слегка отодвинул его,
снова придвинул. Кончилось тем, чем должно было кончиться. М илиционер отча­
янным движением руки схватил стакан и опрокинул его в объемистую глотку,
закусил помидором с колбасой.
Только теперь рыболов ответил на вопрос:
— А кто их знает, почему они кидают. Вы бы у них спросили.
— Я и спросил. Я бачу: кидают. Я спросил. А они кажуты вы колдун. Человека
на мелком месте в ставке утопилы.
— Помилуйте. Вы человек советский, грамотный. Ад разве существуют в мире
колдуны и всякая чертовщина? И как я м ог человека на мелком месте утопить?
—Я и казав им: це брехня. Нияких колдунов нема в С овицком Сою зи. А они
свое балакают: человек не здешний, откуда он взявся? Хату таку построил... Пенсию
богацко получает. А я должен выяснить, если непорядок.
П ока милиционер тянул свою тираду, рыболов налил ещ е стакан. Н а этот раз
блюститель порядка не церемонился, плеснул стакан по назначению и уже слегка
заплетающимся язы ком продолжал свои объяснения:
— Вы — людына культурная, я бачу. А время у нас, мом ент значит, напряжен­
ный. Надо следить и доглядать. А може, вы из Амерыки якись лучи прывезли...
понятно? Я обязан обследовать и протокол составить. Ш утковать я не могу. Н о
бачу: лучей нема, а обыкновенно — выпивка.
Рыболов смиренно протянул ему паспорт и пенсионную книжку:
—Обижаете вы меня, товарищ милиционер. Я бывш ий главбух, служил трид­
цать лет, получаю 750 рублей пенсии... Ж иву один. Н а сберкнижке есть деньжата.
Милиционер с усиленной важностью таращ ил красные глаза.
— Т овари щ .. Гражданин, все ясно. Хулиганская выходка со стороны населе­
ния... Люди, конечно, темные. И потом сегодня церковный праздник. С амогон­
кой налились... Пьянство, некультурность... Сейчас они меня ждут, пока я выйду,
р-р-расследую. Я разгоню этот митинг. Я им покажу!
— Пожалуйста! И — обратно!
Рыболов щелкнул по бутылке.
Через минуту м ы услышали гул толпы и заплетающийся голос:
— Грраждане! Ссоблюддйте з-з-законносгь. Хулиганство не допущается. Хиба
здесь буржуазная страна? Здесь коммунистическая держава... Дисциплина должна
бьггь. Ступайте себе. Туточка живе одинокий гражданин... пенсионер с заслугами.
Ад! Н икакого колдовства... Кто утоп? Кого затопылы? Ну!
—Дядька Васька с конем чуть не утоп... на мелком месте.
—Дядька Васька... ради праздника насамогонился и в ставок влиз. Чого он лизе
в ставок не в себе? В ставок надо лизти в полном разуменье. А ну по хатам!
Наступила тишина. Вид имо, толпа подчинилась. Затем мы услышали одинокий
раздраженный женский голос:
— А ты чогось тут? Дядька Васька насамогонился, а ты? П ойдем домой!
Шляется по чужим хатам не в свое дежурство... в обмундированье. Дурень!
Срежут наган у пьяницы, попадеш ь сам, куда людей водиш ь. Лодырь! Куда ни
ткнется, нигде не робит, скрозь пьянствует.

271

Ответ был тихий и сконфуженный:
— Я ничего, М отька. Я заш ел по должности... дело не в дежурстве, а в
должности. Я обязан знать, почему скопление граждан. Теперь выяснил, привел
все в н-н-норму, ну и...
— И дем до хаты, окаянная душа. Весь народ смеяться будет. А это хата Колду­
нова — все знают. Бачилы, ночью он из трубы вылетал.
— Л-летал? А где у него самолет? Кто лег-тает без с-самолета?
— Черт летает, вот кто!
—Дура ты... Какой чертяка женил меня на тебе? Чертей нет... и ты меня перед
народом не срами. Я в милиции, а жена в колдунов верит. Н еграмотность сивая!
Ж енский голос злорадно отозвался:
— П обачим еще, якой водки вин тебе дал. М оже, по-собачьи гавкать будешь.
Н еграмотность! Вот согне тебя в дугу, узнаеш ь тоди неграмотность.
— Репутация у вас определенная. П ростой народ не обманеш ь. В трубу выле­
тали? — подмигнула я рыболову.
— Представьте, ни разу, даже в шутку, для развлечения. А, конечно, м ог бы.
—Могли бы? Значит, жинка не ошиблась. Значит, в атомный век некие существа
могут вылетать в трубы. Ддже имя ваш е сейчас произнести всерьез как-то неудобно.
— Н а одну доску с бесхитростными темными людьми становиться не хочет­
ся? — Рыболов тоже ухмыльнулся и подмигнул. —Ан темны ето люди и правее вас
оказываются.
— А сознайтесь, что таких приключений у вас ещ е не было. Советские люди
забрасываю т ваш прию т грязью, вмеш ивается милиция... Подозрения. Лучи, при­
везенные из Америки, то есть диверсия, а в д альнейшем ш пионаж .. И вы, д аже вы,
этого не избежали. Вот скука! Вот ужас! Вот где гибель!
—Ад, я представлял гибель человечества в более величественных ф ормах. Какой
декоративный романтизм! Какая чушь!
— Ну, настоящ ая гибель будет атомная. Разве она не величественное зрелище
для вас и для Высшего Художника? М ы, к сожалению, этой грандиозности и
величественности не почувствуем
— Я не атомную гибель имею в виду, а ту, о которой вы заговорили. Атомная
гибель, так сказать, механическая. А нас с вами духовная гибель интересует. В XIX веке
зародилось нечто новое, никогда ещ е не сущ ествовавшее в мире. Высший Худож­
ник карал своих детей гладом, м ором , войнами, страш ны ми поветриями.
— То есть инфекционными заболеваниями?
— Вот, вот! И эта ваш а ухмылка — тоже признак расцвета самого омерзитель­
ного, низменного зла... Мы, то есть тот Н епостижимый и я, признаюсь откровен­
но, не могли предусмотреть зарождения этого зла... И от него погибнет мир.
— Какого зла? Почти два тысячелетия люди были уверены, что именно вы отец
всякого зла и всякой лжи.
Рыболов выпил рю мку вина и таинственно прошептал:
— В XIX веке народился новый великий страш ный дух. О н гораздо страшнее
меня, хотя я бесконечно многолик, двусмыслен, неуловим и одновременно очень
реален, вечен.
— Какой дух?
— Непобедимый дух пошлости.
—Ф ф у!
Я была разочарована:

272

— А я-то ожидала, что вы нечто ош еломляющ ее скажете.
— А по-вашему, это старо? Вы думаете, что пошлость — нечто, свойственное
всем временам? Вы изволите ош ибаться.
— Совсем я этого не думаю. Н о пошлость... Что за открытие! Всем она извес­
тна, известно также, что она порождение нового времени, что она родное дитя
буржуа. Древнему миру и феодализму она не была свойственна. Там м ож но найти
все, что угодно: грубость, жестокость, варварство, предательство, низость... Н о
пошлости не было.
Рыболов снова таинственно шепнул:
—Буржуа... Э го по-вашему, по-советски. П ош лость —дитя механической циви­
лизации, дитя стандарта, унификации. П ош лость — это последствие объединения
мира маш инами.
— Эге! Как вы овладели современным словарем. Скажите: гоголевский город­
ничий пошл? Щ едринские герои пошлы? А где они механическую цивилизацию
нюхали? С другой стороны... вы видите здешних детей природы. О ни ездят на
«москвичах» и мотоциклах, но д алеко ли они ушли от духовного строя Ад ама и Евы
и мож но ли их назвать пошляками?
—Я не говорю о частных исключениях, они были и будут. Я говорю о главной,
общей тенденции человеческой истории. Через некоторое время ваш и дети приро­
ды станут пошлы, как жители П арижа, Чикаго и М осквы. О ни начнут говорить
стандартные фразы о патриотизме или о европейском объединении, об интернаци­
онализме и национализме, о суверенитете дикарей, недавно открытых в Бразилии
и лишенных дара слова, о равенстве и об аристократизме. И все это, повторяю ,
стандарт. Н и одной свежей мысли, ни одного свежего чувства.
Рыболов нагнулся к моему уху:
— Пародия и есть пошлость. И стория вступила на путь самопародирования.
—Исторические явления всегда повторялись, позвольте вам заметить. Возьмите
революционный процесс, д иалектику любой революции — все они очень сход ны.
Взлет революционной волны, борьба на все стороны волей жизненной необходи­
мости превращ аются в борьбу внутри революции. Затем главари начинают унич­
тожать друг друга, попутно уничтожая и народ, который они собирались осчаст­
ливить. Вспомните английскую революцию XVII века, девяносто третий год во
Франции и, наконец, наш Октябрьский переворот. У нас только все это происхо­
дит порусски, неуклюже, бестолково, очень затяжными темпами, отсутствует, так
сказать, изящ ество ф орм . Н у да ведь м ы всегда презирали ф орму.
— Ваш а революция — наиболее пародийное историческое явление. Вы пароди­
ровали девяносто третий год, П арижскую коммуну, царя И вана и императора
Петра... Э го и доказывает, что человечество исчерпало все возможные исторические
формы: все ф орм ы искусства, мышления и бьгга. И погибнет оно, задушенное
пошлостью. П ош лость — единственная пищ а человека ваш его последнего време­
ни, и пошлость станет смертельным ядом для этого человека... В м и ровом плане
мы не предусмотрели такую возможность.
Рыболов пригорюнился и ум олк А я осторож но, и всетаки не скрывая на­
смешки, высказала то, что давно думала:
— М не кажется, и вы заметно выродились. И вы пародируете сами себя.
Вспомните, как вы блестяще, остроумно, мудро-цинично и глубоко проявили себя
в приключениях Фауста. Как вы жутки, захватываю щ е язвительны и нуменальны
были, несмотря на потертый ф рак и вид приживальщика, в разговоре с И ваном

273

Карамазовым- И как вы обыкновенны сейчас, вы, скромный советский пенсионер,
рыболов-обыватель, гипнотизер, принудивший высказаться члена правительства,
что интересного сказали вы за все время наш ей беседы и что исторически и
философски значительное открыли вы в высказываниях министра? Только жалкое
слабоумие, паскудную трусость, жестокость во имя спасения собственной шкуры.
Ж ивописна и занимательна жестокость Н ерона, например. О н был великий эстет.
П онятна и до известной степени оправданна жестокость Петра... Изумительна,
извращ енна, но величава жестокость Торквемады. А жестокость одного из руково­
дителей коммунистического правительства, жестокость с мечтанием об ордене,
питающ аяся похабным страхом: если я не задавлю кого надо, так меня задавят...
Что тут достойного для изучения? Что тут возвышает душу, несмотря на весь ужас
явления? Что? И как вы сами себя держали с этим слабоумным? Вы предпочли удрать.
Вы не попытались доказать этому тупому прохвосту, что он прохвост — и только.
Рыболов в свою очередь разгорячился:
— А разве в человеческих возмож ностях, разве д аже в моих возможностях
доказать что-либо тупому прохвосту? Поверьте, что в таких случаях даже мое
искусство бессильно.
— Вы попытались бы покарать его.
— Э то не м ое дело. Карает Высшее Сущ ество.
— Н у попытались бы соблазнить его, это ваш е дело.
Рыболов надменно взглянул на меня:
— Неужели вы полагаете, что я стану соблазнять мельчайшую тлю из всех тлей?
Вы слиш ком низкого мнения обо м н е
— Однако эта тля губит десятки тысяч людей.
— Не по своей воле, в том-то и дело. Весь ужас ваш его положения в том, что
ни на кого персонально на последнем суде вам нельзя жаловаться. У вас нет
Цезарей, Н еронов, Наполеонов, Петров.
— Как? А вы забыли...
— Знаю, знаю! Н о я же вам растолковал, как вы его создали.
— Прекрасно. Кому же мы м ож ем предъявить счет? Вам? Высш ему Художни­
ку? К гото из вас же эту напасть обрушил на н ас Кто же? Старая дева со свинцо­
выми руками — необходимость, по слову Гейнс Тогд а зачем вы существуете? Какая
у вас обоих роль во вселенной?
— Что вы хотите от нас? Вы же от нас отреклись давным-давно. Мы для вас —
лишь литературный материал, особенно я. Вы, умная женщина, скорее согласитесь
с тупицейминисгром, нас отвергаю щ им, чем со здешними простодушными д еть­
м и природы, нас признаю щ ими. Вы же так называемый культурный человек. Куд а
уж вам верить в нас* Так почему же вы призываете нас к ответу? Мы: Непостижимый,
Благостный, Всемогущий, Премудрый, и я, злой, разумный, бессмертный, давно
уже существуем только для избранных, для вот этих темных, наивных, низших
пластов человечества. А вы, культурная, рассудочная середина, вы, лучшие дети
пошлости, что вам нужно от нас? Вам не дадут избавления «ни бог, ни царь и ни
герой», как вы гордо заявили от лица всех угнетенных масс мира, на что, кстати
сказать, не имели права. Ну, избавляйтесь сами и гибните сами.
Я злобно перебила:
— Видали м ы этих избавителей-героев. Хватит с нас!
— Вы опять о том ж е А кто повинен в появлении таких героев? Даже я в годы
вашей бойни пожалел вас, и я пошел к тем двум, кто заменил для вас царей и богов.

274

Мне любопытно было, как же вы, люди, обош лись без Высш его Художника и без
меня, что вы сочинили. И я увидел, что, отвергнув бога, отказав ему в праве на
существование, вы немедленно слепили, сваляли из грязи нового бога и поклони­
лись ему с больш им благоговением и трепетом, чем даже отвергнутому вами,
осмеянному божеству, божеству, о котором вы возвестили: «Его нет!»
С глупым лю бопы тством я спросила:
— Ну, а как наш ? Какое впечатление он на вас произвел?
И про себя подумала: «Черт знает что! “Впечатление произвел”. Разговариваю,
словно со старым знакомы м, земнородным».
— Я уже сказал вам: бессмысленное зло совершает трусливый, ничтожный,
скудоумный человек, хитрый и свирепый, в силу своей трусости. С ам ое гнусное и
нелепое зло производит такой человек, когда глупые люди возводят его в ранг бога.
Бессмертный, Мудрый — разве не вы прид али эти атрибуты невысокому человеку с
впалой грудью, опущ енными плечами, вдавленным узеньким заросш им лбом и
злобными опухш ими глазками...
—Адские силы, видимо, тоже здорово его ненавидят, —схулиганила я. —Н у что
же все-таки он?
— Он? О ба они не поддались голосу разума. О ба стремились к мировом у
господству... Эти холопы, эти лакеи. А вы, люди, услужливо преподнесли им роли
героев в тот самый момент, когда вера в героев была отвергнута вами, когда вы
прокляли и признали опасны м каждого гениального человека... Вот какими вы
стали без богов и без героев. Вы не смогли, не сумели обойтись без них. «Своею
собственной рукой» вы закрепостили себя. Вы служили Высш ему Существу, а
сейчас вы служите уродливым смеш ны м обезьянам, передразниваю щ им чужое
величие. Ваш и герои и боги —только злейшая пародия на героев и богов. И сами
вы только пародия на человека.
— Э-э-э! А кто в этом виноват? Ваш Высш ий Художник на заре творения
должен был предвидеть все это. Почему он допустил, что его высшее создание
после веков мучений, истязаний, заблуждений, несчастий, преступлений, подвигов,
скитаний, света и тьмы превратилось в свою собственную пародию?
Рыболов загадочно улыбнулся:
—Как знать... О н предвидел, он, безусловно, все предвидел. Н о, мож ет бьггь, он,
великий и одинокий, лелеял странную мечту о том, что его предвид ение не сбуд ется.
М ожет бьггь, он надеялся на невозмож ное чудо, которое должны были сотворить
вы, люди. Н а чудо полного достижения равенства человека с ним. Только безмерно
одинокий поймет печаль Великого Одинокого. О н жаждал увидеть вас, людей,
равными ему... И вы обманули его ожидания.
— Великий Одинокий... А сонмы архангелов, серафимов и херувимов?
Рыболов снова загадочно улыбнулся:
—У них не было судьбы, не было грядущего. Судьба, грядущее, воля даны были
только человеку.
— О н же вседовольный, всеблаженный, как же он м ог испытывать печаль
одиночества?
Бухгалтер-пенсионер, мирный рыболов вдруг улыбнулся не загадочной, а по­
чти светской улыбкой:
— Ну, это слиш ком отвлеченные и не подходящие к времени вопросы... Э го
все фантастика. Я согласен, что м ы оба устарели, утеряли все признаки даже пред­
полагаемой реальности. П оговорим лучше о земном. Почему же вы все-таки не

275

могли обойтись без пародии на божество, без м ощ ей, без обрядов? А? Прадлд,
м ощ и у вас искусственные, эрзац-мощ и, а все же...
— Ну, как вам сказать? Ведь это всетаки не религия, а некая социальная симво­
лика, что ли. Сохраняя эти... гм . гм . трупы, наш и правящ ие круги, вероятно, хотят,
чтобы очень надолго сохранилась память о великих вождях и почитание их, пост­
роивш их первое в мире социалистическое государство.
— Какие «великие вожди»? «Н и бог, ни царь и ни герой», как я понимаю. Э го
во-первых. А во-вторых, разве то, что создано этими вождями, не является лучшим
и постоянным напоминанием о них?
— А памятники? А французский Пантеон? Разве это не одно и то же? О т
времен богопочитания и культа мертвых, очевидно, остался этот атавистический
обычай поклонения умерш им выдаю щ имся представителям человеческого рода.
— П амятники, почитание усопш их — это одно. А длинные очереди для покло­
нения набальзамированным трупам — это другое.
— А почему вы меня об этом спрашиваете? Вы бы у министра осведомились,
который с вами откровенничал. Я лично никаким м о щ ам не поклоняюсь: ни
старым, ни н овы м
Рыболов с ядовитым смирением вздохнул:
—Я только интересуюсь, почему вы не можете обойтись без обрядностей и без
земных богов, и хочу доказать вам, что религиозный инстинкт неистребим, но
иногдд — в конце времен — он принимает пошлые ф орм ы — ф орм ы пародии.
Я рассердилась:
—Что вы мне толкуете об этой пародии и пародийности? Мучаемся-то мы не
пародийно, а по-настоящему. Кровь льется не пародийная, а настоящ ая живая
кровь. И кто виноват в этом?
—Рече безумец в сердце своем: неси» бог! —насмешливо взглянул на меня рыболов.
— И это пародия. Эти же слова в своем пош лом анекдоте приводил Федор
Павлович Карамазов. Кроме того, это обычное пустое объяснение: безбожие,
неверие и так далее. С ам о безбожие имеет причины, коренящиеся в разуме. А
разум — ваш поддрок. Неужели вы д али нам разум с одной только целью привести
высшее создание Высшего Художника к самоубийству? Ведь так выходит. Злоба
наш их дней не кровавый кусок хлеба, не право на работу, не право на свободу,
злоба наш их дней — вполне возмож ная, нависш ая над нами атомная гибель...
Скажите, вы вдохновили каких-то ф изиков на расщепление атома, а затем на это...
чертово изобретение? Извините, впрочем...
Я сконфузилась. Рыболов снисходительно улыбнулся:
—Ничего, пожалуйста. Только это не чертово изобретение, а вполне человеческое.
Неужели вы думаете, что я вмешиваюсь решительно во все пакости разума, творящиеся
на земле? Нет! Я когддто дал толчок... А в дальнейшем с интересом наблюддл за
последствиями, изредка вмешиваясь, когдд вы чересчур уж перегибали палку.
— A-а! Вы тоже против перегибов и уклонов, за генеральную линию доброде­
тельного зла.
—Иронизируя, вы сказали глубокую истину. Я основоположник доброд етельного зла.
— Значит, возня с атом ом не ваш их рук дело. Кто же эти ученые?
Рыболов пожал плечами:
—Ученые, специалисты, очень далекие от философских размышлений о судьбах
мира и человечества, о грядущем земном рае, а также и о рае небесном, о марксизме,
материализме, ид еализме, политэкономии, искусстве, и прочем, и тому подобном

276

— То есть, в сущности, невежественные, ограниченные люди во всем, кроме
своей специальной научной области.
—Дач:. Э го не Коперники, не Галилеи, даже не Гельмгольцы.
— Н о когда они выделывали эту дьявольщину... ох, опять! Простите! О ни же
знали, вероятно, к чему это приведет. Ведь это любая темная баба мож ет понять.
— Ну, всех последствий они не могли предвидеть по своему глубочайшему
невежеству, по отсутствию интуиции и фантазии и по совершеннейшему безразли­
чию к жизни и интересам своих собратий. О ни хотели услужить своим хозяевам...
К тому же в предприятие вступили инженеры, люди ещ е более ограниченные в
смысле общечеловеческом, чем даже современные физики.
— Из-за таких идиотов должен погибнуть мир, то есть Соф окл, Гераклит,
Леонардо да Винчи, Гете, Достоевский, Сикстинская мадонна, Венера Милосская.
— М ир погиб давно, я вам уже говорил это. Духовно вы все мертвецы. И не
все ли равно вам, как погибнуть физически: от охлаждения солнца, от физиологи­
ческого вырождения или от взры вов атомных бомб.
— Духовные мертвецы! Извините. А Скрябин, а Толстой, а Ромен Роллан, а
Томас М анн и, наконец, Эйнштейн!
—Дд. Э го ваш и последние вздохи, это обманчивая вспышка жизни у безнадеж­
но больного. Агония ваш а началась в тысяча девятьсот четырнадцатом году...
Сейчас вы переживаете ваш и последние минуты.
Я ничего не могла придумать, кроме идиотского вопроса:
— Э го вы серьезно?
Вместо ответа м ой собеседник предложил мне:
—Хотите видеть, как умирает от лучевой болезни один инж енерфизик в Аме­
рике и один русский в засекреченной больнице на Кавказе?
—А как вы это сделаете? Как я окажусь в Америке и на Кавказе?
— Ну, это вполне в моей власти. Куда вы хотите сначала?
Я заколебалась:
— Э го, кажется, заразительно. С тоит ли рисковать?
Рыболов усмехнулся с некоторым презрением:
—Вот вы все таковы, даже умнейшие и смелейшие из вас Чего вы боитесь? Ведь
вы приговорены. Год-два-три, и все будет кончено.
— Во-первых, это ещ е неизвестно, будет ли кончено. Вы сами признались, что
Господь Бог и вы кое-чего не могли предугадать в нашей земной канители. Вовторых, три-то года я всетаки проживу...
—Х орош о. Я пока гарантирую вам полную безопасность. Итак, куда?
— В Америку.
III
К акимто образом —я не поняла, как это произош ло, —мы очутились в отдельной
палате больницы какого-то городка в штате Филадельфия.
Палата светлая, высокая, белая. Н а кровати лежал страш но истощенный моло­
дой человек. Глаза его блестели мертвы м блеском. Руки и ноги были забинтованы.
О н говорил прерывистым голосом, он говорил м ного —то ли от страха смерти, то
ли болезнь порождала эту словоохотливость, то ли он хотел передать остаю щ имся
на земле свой страш ный необычный жизненный опьгг. Я превратилась в какую то
тетушку Алису, воспитавшую этого молодого человека. М ой спутник — в капитали­
ста Фрейса, который был другом умираю щ его Эрскина Белла.

277

— Как хорош о, что вы приехали. Не ожидал. М не так хотелось видеть когонибудь из своих близких. Теперь я умру спокойно.
Тетушка Алиса попыталась утешить юношу;
— Эрскин, ты не умрешь. Не все же умирают. Некоторые поправляются и...
— И превращ аются в калек. Я не хочу этого! — со всей горячностью, какая
только возмож на для тяжелобольного, воскликнул молодой человек. — Не хочу! И
мне жаль всех вас. Вас ожидает то же самое.
«М ои изучайте вы корчи и муки, — Ведь в них же и вам умирать», — вспом­
нила я строки из «Альманзора» Языкова. Меня тяготило, что я — и тетушка Алиса,
изъясняющаяся на родном ей английском языке, и бы вш ая советская арестантка,
английского языка не знаю щ ая и глубоко чуждая этой белой палате, и Филадель­
ф ии, и всей этой стране.
— Люсиль навещает тебя, Эрскин? — спросил Ф рейс
Судорога исказила бледное изможденное лицо больного.
— Зачем? Я теперь ей не нужен, д а и она мне тоже. Вот д аже из-за этого я не
хотел бы поправиться. Я никогда не буду мужчиной, и это ужасно.
Вдруг он оживился:
— А ведь глупо! Зачем в нашу эпоху быть мужчиной? А женщины всего мира,
которые сейчас протестуют, — в этих словах прозвучала ядовитая горькая насмешка, —
лучше бы они забастовали: перестали рождать д етей, и пусть бы все эти гнусные прави­
тельства, все эти группочки мерзавцев попрыгали бы - Они ведь вое жаждут уничтожения
человечества. И м нужно как можно больше людей для этого аутодафе. Ж енщина
д олжна сказать «Детей больше не будет, уничтожайте тех, кто имеется в наличии».
Фрейс успокоительно и солидно заметил:
—Ты преувеличиваешь, Эрскин. Во имя спасения Америки мы должны совер­
шенствовать атомку. С тобой произош ло ужасное несчастье, но в д альнейшем мы
сократим до нуля опасность при атомных опытах.
Больной нетерпеливо перебил:
— Перестань же молоть чепуху, Джемс. Ты сам — физик. Ты не обыватель, не
демократ, не коммунист, не агитатор в ту или другую сторону. Ты прекрасно
понимаешь, что прежде, чем м ы обезопасим это чертою занятие, м ир погибнет.
Я раньш е думал как ты, отмахивался от опасности. Ещ е бы! О громные деньги,
почетная работа, захватывающе интересная работа — это же прадд а. Н о к черту этот
научный интерес, и почет, и деньги, и всё! Когда м ой приятель Майкл не смог спать
с женщинами... Простите, сейчас мне не до светской утонченности... и пожаловал­
ся мне, я только посмеялся и успокоил его: это временное явление, дружище, ты
переутомился. А дружище через полгода повесился. И тогда я не понял, осел, идиот!
Я легкомысленно болтал то же самое: Майкл переутомился, этого мож но избежать.
А она, эта невид имая вселенная, доказала мне, что избежать ничего нельзя. И никто
не избегнет... Разглагольствования о м и рн ом использовании... Я бы этих мирных
использователей поставил к аппаратам.
— Ну что же ты хочешь, Эрскин? Э го колоссальный источник энергии, обещ а­
ю щ ий в будущем процветание и счастье для всего мира.
—Дд не доживете вы до этого процветания! —раздраженно крикнул больной. —
П ока физики ищ ут и погибают, и вы погибнете д аже без войны, от мирного
использования... Как жалею я несчастных людей, живущ их по сосед ству с мирными
атомными электростанциями. О ни обречены на мучительную смерть от рака в
разных видах. А о работниках электростанций и говорить нечего.

278

Фрейс исподтишка подмигнул мне и прежним солидным успокоительным
тоном спросил:
— По-твоему выходит, работу над использованием атомной энергии надо
бросить? Величайшее открытие всех времен должно быть зачеркнуто, забыто?
Больной с ожесточением, задыхаясь, воскликнул:
—Д а! Бросить! Забыть! Здесь природа или бог провозгласили: табу! — голос его
упал до шепота. — Н о мир, очевидно, стремится к смерти. Я видел сон... перед
ваш им приходом... Я жил в первобытном мире. Мы ходили с дубинами, дрогли
от стужи, радовались солнечной жаре. М ы пожирали сырое мясо, сырые коренья.
И вот кто-то ударил однажды камнем о другой камень, получилась искра, первая
искра огня. Все схватили камни, начали высекать огонь, загорелся хворост, стало
жарко. Все начали радостно плясать перед огнем и поклоняться ему. А я вдруг
вспомнил, я вспомнил и крикнул: «Убейте этого страш ного человека, этого неосто­
рожного преступного глупца. О н сделал первый ш аг к погибели мира».
Больной смолк, закрыл глаза, у него обострился нос, резкими стали очертания лба.
— О н бредит, он умирает, — шепнула я Фрейсу.
— Умирает, да. Н о не бредит.
Больной глухо заговорил вновь:
— Если бы кто-то обладал непререкаемым авторитетом на земле, как некогда
католическая церковь... Да! Дд! — он открыл глаза и заговорил быстрее, хотя так же
глухо.— Только церковь это могла бы: именем Бож иим запретить раз навсегда
проникновение в эту удивительную убийственную тайну.
Фрейс слегка улыбнулся:
— Ну, ты ещ е предложишь костры, инквизицию.
—Дд! Дд! Костры инквизиции, —больной приподнял голову с подушки. — Если
жизнь на земле для чего-то необходима, то я предложил бы сжечь на костре всех,
кто работает с атом ом, кто проповедует мирное использование, кто лжет, что эту
работу мож но обезопасить. Если же внутриатомная энергия — наш приговор, если
мир обречен на смерть, то пусть! Пусть работают, используют и гибнут. Пусть
гибнет планета, если именно так сужд ено ей погибнуть. Только пусть это произой­
дет как м ож но скорее. К чему частные единичные смерти? К чему рак и лучевая
болезнь? Пусть разом единая реакция и — конец, атомная пыль в м и ровом всепо­
глощ аю щ ем пространстве. Ж изнь, работа, известность, люди... Какое похабство,
какая ложь все это. Любовь, жизнь — ничего этого нет. Человек обманут. Ох! Я,
кажется, умираю. Я ничего не знал, не понял, я не жил! Я умираю. Я идиот. Ж ертва
науки... Пакостная жертва пакостной науки.
Больной рассмеялся, судорожно двинул забинтованной рукой:
— Какая боль! Господи! М ама!
—Довольно? — шепнул мне Фрейс.
—Довольно! — еле-еле выговорила я это жалкое слово отречения.
IV
—А здесь мы будем невидимы, — шепнул мне рыболовФрейс-черт.
—Да, пожалуйста. Я не могу больше разговаривать с этими несчастными лучевиками, мне стыдно!
Тоже отдельная палата, очень хорош ая палата. И в этой палате тоже умирает
человек. А около него очень важное полувоенное лицо. Э го лицо говорит успоко­
ительно важным тоном . И в голосе говорящ его слышится: «Ты умираешь, но я

279

надеюсь, что тебе даже сейчас приятно и очень лестно, что с тобой говорю я... И
надеюсь, что ты выскажешь, как тебе приятно и лестно».
Лицо говорило:
— Товарищ , будьте мужественны. Я приказал принять все меры к вашему
выздоровлению. Мы вас поднимем...
Лицо замолчало, ожидая благодарности. Больной тихо ответил:
— Благодарю вас... Н о я думаю , что дело безнадежно. И , конечно, я постара­
юсь бьггь мужественным... — И будто невольно добавил: — М не ведь больше
ничего и не остается...
Лицо подхватило последние слова больного, как будто все дело заключалось в
том , чтобы умираю щ ий изуродованный человек был мужественным.
— Бесспорно. М ужество — самое главное. «Смелого и пуля не берег», — лицо
снисходительна улыбнулось.
Больной робко заговорил:
— М оя семья...
— О , будьте спокойны! Семью ваш у м ы обеспечим во всех отношениях.
Партия, родина и народ умею т ценить преданность... Вы коммунист?
— Я не в партии...
— М ы вас примем... оф орм и м сейчас ж е Вы умр... то есть вы поправитесь
коммунистом. Ваш героизм дает вам право на партбилет. И я сам буду ходатай­
ствовать о присвоении вам звания Героя Социалистического Труд а.
— Спасибо, — снова прошелестел больной.
Лицо хотело произнести ещ е что-то, но раздумало и поднялось с места:
— Ну, до скорого... Я уверен, что мы с вами увидимся в другой, не в больнич­
ной обстановке Н и о чем не беспокойтесь. Все будет в порядке и семья, и все..
Ж ертвы во имя родины и народ а не остаются бесплод ными. Будьте здоровы. Муже­
ство и спокойствие И еще раз мужество. Вы героически выполнили свой долг.
Лицо кивнуло и направилось к двери, постепенно ускоряя шаги.
Больной остался один. Невидимые, мы смотрели на него. Горькое озлобление
выступило на лице умираю щ его сквозь привычную покорность:
—Сволочи! И перед смертью не дают покоя. «П раво на партбилет!» — передраз­
нил он ушедшего. —И д о конца, до последней минуты м ы вынуждены притворять­
ся и лгать. Я лишен возмож ности плюнуть в эту жирную самодовольную рожу.
Сд елай я это, они живьем сожрут м ою семью: и мать, и жену, и ребенка. Ребенок
калеки... Какой мож ет бьггь ребенок у атомного работника? Зачем я выбрал эту
проклятую специальность? Захотелось самоубийства. М ож но было прощ е с собой
покончить, без лишних мучений. «М ирное использование!» — хрипло рассмеялся
он, как тот, в Филадельфии. — Вот и на м и рн ом использовании околеваю...
К тото вош ел в палату. Тип интеллигентного партийца ф ормации последних
десятилетий: чересчур спокойное лицо, спокойные глаза, спокойные движения.
Странная смесь ума и самодовольной тупости во всей физиономии. Не только лоб
и глаза, даже нос этого человека заявлял: я научный работник и член партии.
Подойд я к больному, он с преувеличенной развязностью и бодростью воскликнул:
—Дд ты совсем неплохо выглядишь! М олодцом! М ы ещ е с тобой выплывем
и поживем!
— Брось ты эти пошлости. Как вы мне все надоели! — с отчаяньем простонал
больной. — Человек умирает, а они галиматью несут. В чем ты меня утешаешь?
В смерти?

280

— Ну-ну-ну! Брось упадочные настроения. Наука творит чудеса... Современная
медицина...
—Да, наука творит чудеса, — с ненавистью сказал умираю щ ий, — вот она и со
мной чудо сотворила.
—Послушай, Коля, ты не прав. Хоть я и пошляк, пснгвоему, но выслушай меня:
сколько жертв потребовало открытие электроэнергии... А радий? А рентген? Ниче­
го, брат, не поделаешь, даром ничто не дается. Зато сейчас любой пионер включает
радиоприемник и телевизор, возится с карманными батарейками.
— С коро пионеры будут забавляться с батарейками на внутриатомной энер­
гии, — со злобной иронией пробормотал больной.
— А что ты думаешь! Н аверно, — посетитель захохотал. — Пути науки и ее
возможности беспредельны...
— Некролог напишете, что я умер от гипертонии и болезни сердца, — перебил
больной.
—Вероятно. Нельзя же наводить панику на неосведомленных людей. Обывате­
ли ничего не смыслят в научных проблемах, а болтать будут. К чему?
— Конечно. Лучше подохнуть от загадочной болезни, не зная, кому и чему ты
ею обязан. В данном случае ты прав!
— Ну, не все подохнут, а...
— Все не подохнут. Всех, мож ет бьггь, в атомную пыль разнесет.
— Вздор! Договорятся. Кто рискнет погубить культуру, людей...
— Я бы рискнул, — словно про себя шепнул больной.
— Полно. Перестань. Что за дикие идеи... Извиняет тебя только твое состояние
Ты не троглодит.
—Троглодиты не умели расщ еплять атом , — насмеш ливо сказал больной. —
Куда уж до нас троглодитам! Я не троглодит, а ж ертва величайшего научного
открытия... А ты дурак, кретин. Если в руки человека попало средство, которы м
м ож но уничтожить все, стереть в п ор ош ок не ф игурально, а буквально, неуже­
ли никто не соблазнится? Н айдется, тупица ты этакий, десяток таких м и зантро­
пов, и в один прекрасный день без войны всё к черту отправят. И какой дьявол
удержит их, скажи на милость? Я и ты, м ы с тобой холуи, рабы , трусы. М ы не
посмеем: М аш еньку жаль да слабоумного сыночка с наследственно больны м
костяком. А ведь изредка встречаю тся люди, которы м плевать на инстинкт
самосохранения, на семью , на свое гнилое холопье семя... И они пустят поезд
под откос. И это будет сам ое гуманное и героическое деяние за всю историю
человечества.
— Эти твои герои, если они будут, просто сумасшедшие... А сумасшедших
изолируют.
— Где вам изолировать! Вы слиш ком глупы, чтобы угад ать гениальное помеш а­
тельство. Э го будет, скажу я тебе, ш икарно. Бог создал м ир и человека, а человек
сначала уничтожил бога, потом самого себя и весь мир.
— Какой бог? Нет, Коля, ты бредишь.
—Х орош о, брежу. Дайте мне хоть побредить по своему вкусу перед смертью.
Оставьте меня в покое. М не противно смотреть на ваш и подло сочувственные
мины... Ддйте мне умереть в одиночестве. Не хочу ощ ущ ать эту заботу, видеть над
собой бесстыдное око наш его дружного социалистического коллектива в лице его
отдельных представителей. Уйдите все прочь!
— И нам пора, — шепнула я своему спутнику. — Хватит!

281

V
— Разве эти два умираю щ их человека духовно мертвы? — спросила я своего рыбо­
лова в парусиновой блузе. М ы снова сидели у него в доме и пили вино.
—А разве жажда разрушения —духовнотворческое начало? —спросил рыболов
и выпил рюмочку.
— Не вам бы спраш ивать, не мне бы отвечать. Разве не является отцом разру­
шения некто в парусиновой блузе, разговариваю щ ий со м ной сейчас?
—Допустим. Являюсь.
— И разве не целесообразное зло так уничтожить мир, как бредит этот Герой
Социалистического Труда? Человек осознает всю обреченность своего бытия и
бытия маленького шарика, на котором он обитает, осознает предательское бесси­
лие познания, м ощ и которого достаточно только для того, чтобы погубить мир, но
не для того, чтобы до конца осмыслить сущее и сочетаться с ним в какой-то
гармонии. Сознавая все это, человек уничтожает себя и мир.
— Мечта Кириллова в астрономическом масш табе, —возразил мой собеседник,
выпив ещ е рюмку. — М ожет быть, некстати скажу, но, воплотившись, я на земле
спиваюсь с кругу. Никогда не наблюд ал за собой такой слабости, хотя, кроме всего
прочего, я ведь и первый винокур... Выпейте. Бросьте философию. Я давно убедил­
ся, что напрасно подарил вам разум. Вероятно, это убеждение и является причиной
моего почти беспробудного пьянства в последнее время. Я полагал, что вы поис­
тине станете как боги, и даже выше, прекраснее, могущественнее и добрее богов.
Вы сильно обманули ожидания Всевышнего и м ои также. Конечно, в положении
человека есть чтснго двусмысленное, непоправимо-жалкое, позорное, я бы сказал.
Ну, имелся бы один желудок да органы размножения, как у прочей твари... и жили
бы гармонично... А то духовное начало это несчастное: запросы, вопросы, совесть,
философия, эстетика... А в результате безнадежно испорченное, запутанное суще­
ство... Знаете, что однажды со мной было?
Рыболов, лукаво прищ уривш ись, взглянул на меня.
— Ну, что?
— За блин человека продал... Убийцу, но это все равно. Прятался он во время
войны в наш ем доме... А я жил в одном городишке и голодал страшно. Воплотился,
так терпи все человеческое... Я м ог бы не терпеть, власти у меня для этого хватит. Н о
я этак дерзко решил: неужели не перенесу то, что эта двуногая мразь земная перено­
сит... Вот и вызвали меня в одно местечко. Сидит этакий поперек себя шире военный
толстомясый и блины жрет, масляные, как его собственная морда. Спрашивает.
«Такого-то знаете?». — «Откуда? — говорю. — Н икого я не знаю». А сам на блины
смотрю и забыл в этот момент все на свете: и свое настоящее звание, и свою
нуменальную, как вы любите говорить, профессию, и свой дар гипнотический, все
забыл: блина хочу. А этот мерзавец, конечно, заметил все и говорит «А мы знаем, что
он у вас в доме прячется, где вы живете. Все равно, — говорит, — ему один конец
убийца, негодяй. Мы его поймаем так или иначе... Н о лучше, если вы скажете нам~
Подумайте: он еще преступление может совершить...». Говорит, а сам все лопает, да
словно нарочно блинами чуть у меня под носом не вертит «Скажите! Н о вы, наверно,
голодны. Вот блинок скушайте. А таким бандитам все равно от нас не укрыться-.».
Бухгалтер хлопнул подряд две рюмки.
— Ну и что же? — с жадным лю бопы тством спросила я.
— Н у и сказал.
— И блин съели?

282

— Съел. Д ва блина.
—Черт знает что! — вскричала я, с удивлением и какой-то брезгливостью глядя
на рыболова. —Д а как же вы могли?
О н задумчиво ответил:
— Вот именно черт-то этого и не знает. Я в этот м ом ент окончательно челове­
ком стал... Ваш а сущность сильнее чертовой оказалась.
Рыболов высоко поднял голову и с надменностью, изредка нападавшей на
него, произнес:
— Черт к этому предательству не причастен.
— Ну так вот вы бы и приняли это во внимание и пожалели бы человеческий
род в котором желудочное начало препобеждает всякие духовности и разумности.
Мы же в этом не повинны.
— Сколько раз я должен вам повторять, что вы от нас отказались, вы нас
аннулировали?
— Позвольте. Сотни миллионов людей еще верят в вас обоих. Вы же сами
хвастали этим А вы обрекли на атомную гибель весь мир. Если бы только одних нас,
безбожников, ну, было бы справедливо. В писании сказано: семью праведниками
мир спасется. А выходит, что из-за нескольких миллионов грешников мир погибнет.
— Да, спасется. После С траш ного Суда, а он не за горами. Н а судебном
процессе и выяснится все: кто прав, кто виноват. И растасуют вас — кого куда.
—Э-э! Никакого Страш ного Суда. В лучшем случае, как сказал умирающий, все
в атомную пыль превратится. В худш ем — на пустынной радиоактивной земной
поверхности останется бродить и мучительно вымирать крохотное, жалкое челове­
ческое стадо. В этом весь финал мировой истории.
— Зачем же вы ещ е живете? — с неожиданной серьезностью спросил рыболов.
— А черт его знает... Извините! Забываю, с кем говорю , и баста!
— Пожалуйста, пожалуйста. П ротив повторения своего имени я ничего не
имею... И мя все-таки оставили, обычное отсутствие логики... Продолжайте!
—Я и живу по причине отсутствия логики. Ж иву из любопытства. Как хотите,
не каждому выпадает на долю быть свидетелем и жертвой м ировой катастрофы.
Все поколения, сущ ествовавш ие до нас, мелко плавали. А наш е бытие — после­
дняя точка творения, по крайней мере, как сейчас принято говорить, «на данном
отрезке м и рового пространства и на данном отрезке времени». П отрясаю щ е
кош м арно и потрясаю щ е величественно. Я признаю даже, что м ы далеко не все
достойны такой величественной, ещ е не бывалой гибели. Ж аль только, что один
миг: охватит какое-то пламя, и не почувствуешь, все ли уничтожено или какая-то
часть, рассеялась планета или, опустош енная, продолжает свой путь. У наш его
Сумарокова в какой-то трагедии есть двустишие:
Иди, душа, во ад и буди вечно пленна.
О , если бы со мной погибла вся вселенна!
Мы переиначили в последний момент:
П огибни, разум, вместе с плотью тленной.
Гордись! Тобой погублена вселенна.
Ш икарно звучит. А?

283

Рыболов скорбно улыбнулся:
— В цинизме вы перещеголяли меня.
— А что нам остается, почтеннейший? Рыдать? Каяться? Умолять? Кого? Вас?
Бога? Вы оба совершенно бессильны и озадачены наш ими всемирно-исторически­
ми курбетами, особенно последним. М ы украли грозную тайну у Сущего. Пусть он
помож ет нам с ней справиться.
— Вы целые века твердили, что сумеете устроить земную ж изнь без нас.
Устраивайте.
—О пять двадцать пять. Какой бестолковый спор. Кто твердил? Поверхностные
вольтерьянцы, а затем чванливые материалисты. П омогите нам распутаться с зем­
ными делами ради верующих. К том у же м ы губим божье творенье. Неужели он
останется равнодуш ным к этому? А относительно веры... После этого открытия,
после того как мы узнали вселенную, недоступную даже сверхсильному микроскопу
и обладающую катастрофической силой, алы способны во все поверить. Разговари­
ваю же я с вами, значит, верю в ваш е существование. М ы с вами за один час
побывали в Филадельфии и на Кавказе... Вы едва не утопили человека на мелком
месте. Как же я могу не верить?
Рыболов хитро подмигнул:
—У вас все время задняя мысль, что это все бред: и Филадельфия, и Кавказ, и
наш разговор, и я. Для вас кажется реальным только ваш е существование: стол, стул,
радио, ежедневная газета... что, собственно говоря, и есть самое нереальное и
жалкое... пылинка, не видимая в сверхсильный микроскоп и соверш енно бессиль­
ная. Н о вы все, в сущности, — вульгарные материалисты и солипсисты. Вы не
допускаете, что есть нечто, обладающее необъятной силой разрушения и созидания,
но для вас невидимой. Так обойдитесь без нас. Вы толкуете о братстве, о ценности
культуры, о ценности единичного человека, о бессмертии народов, так постарайтесь
справиться с тайной, украденной вами. Вы можете сберечь ее под спудом, вы
можете не развязывать разрушительных сил. Вы все можете — захотите только.
— Помните, что сказали умираю щ ие в Филадельфии и на Кавказе? Губительно
даже мирное использование, даже соседство с мирны м использованием. Д а так оно
и есть. Кто уловит минимум радиоисгечений, приостановить которые бессильны
всякие преграды? Ведь говорят уже врачи об опасности радиолечения. А эта медлен­
ная, но беспрерывная радиация постепенно губит все живое с его семенем и с его
потомством. Мы выродимся прежде, чем найдем капитальное средство, чтобы
обезопасить себя от последствий мирного использования.
— И это в ваш их возможностях. Откажитесь от тайны. Забудьте о ней.
— Э го в наш их возмож ностях, но этого не будет. Разум империалистичен.
— Ну, воздержитесь хоть от конечного крушения. Ну, будете потихоньку вы­
рождаться, умирать при м и рн ом использовании. Долго не поймете, в чем дело,
почему какая-то невиданная слабость охватила человеческие организмы, откуда
взялись новые загадочные болезни у детей и взрослых. Почему постепенно угасает
и деградирует человеческий мозг. В конце концов мож ет случиться и так, что
угаснут науки, искусства, ремесла. Атомная тайна сама выскользнет из ваш их беспо­
мощ ны х, ослабевших рук. Крепкие позвоночники станут хрупкими, вязкими... Вы
опуститесь на четвереньки... М ожет бьггь, такой финал вас более устраивает?
—Типун вам на язык! Неужели только для этого тысячелетия длилась мучитель­
нейшая, подлейшая и, в сущности, однообразнейшая человеческая история! Что же
такое эта всеми признанная природа и далеко не всеми признанный бог? Послу-

284

тай те, вы, премудрый змий, а не мож ет так случиться, что м ы приобыкнем, как
говорят в народе, и даже ещ е скачок соверш им в ваш и тайны? Не мож ет так быть?
— К чему приобыкнете?
—А вот к этому мирном у использованию и к радиации? Ведь этих радиаций
при м и рном использовании минимальнейший минимум, даже и говорить не
стоит. Ну, первые поколения поболеют, многие вымрут. А в дальнейшем люди
приобретут иммунитет. И х собственная радиация будет парализовать и ту... зловред­
ную. И возмож но, что в те времена мы с вами не разговаривали бы, а по нашей
индивидуальной радиации поняли бы друг друга.
Дьявол выпил ещ е рюмку. Действительно, он пил, как пропойца, но не хмелел,
только становился ироничнее и задумчивее.
— Спасение найдено. Через одно вымерш ее поколение — иммунитет... у полукалек и полуидиотов. Впрочем, люди и сейчас идиоты, несмотря на свои гигантские
открытия, а вернее сказать, благодаря и м
— Нет! Нет! Постойте. И ммунитет у калек и полуидиотов. А третье поколе­
ние — норма, и даже, как всегда, появятся гениальные единицы. Родятся же у
тупиц гениальные дети. Возьмите Петра П ервого. Ц арь Алексей Михайлович, как
известно, звезд с неба не хватал. Ц арица Наталья Кирилловна — пустельга и
кокетка, по тогдаш нему времени.
— А кем доказано, что Петр Первый — сын царя Алексея? Его пустельга и
кокетка м ам аш а была таровата по части любовных милостей.
— Предположим. А Толстой? О тца его все считали человеком ограниченным
Одним словом, Николай Ростов. О б умственных данных матери неизвестно, а
Толстой...
— Э тот пример удачнее. Н о спорить с вами по этому поводу я не собираюсь,
одно скажу: эти тупые родители физиологически были здоровыми людьми. И х
нервную систему не облучали, не дергали. О ни жирели среди своих лесов и лугов,
среди своего крепостного стада. О б этом нельзя забывать. А надежды ваш и порож­
дает самый обыкновенный инстинкт самосохранения. Возмож но, что и взрываясь,
превращаясь в атомную пыль, вы будете мечтать о м и ровом счастье, о бессмертии.
В этом отнош ении вы, люди, счастливее меня, например. Я знаю, поэтому у меня
нет надежды. Среди вас самый знаю щ ий и великий — всетаки невежда и глупец
А только глупость од аряет счастьем Господ ь Бог создал вас глупцами и был прав.
И напрасно он допустил то происшествие в раю. П рав и американец Эрскин, во
сне призывавш ий первобытных людей убить того, кто случайно открыл огонь.
Ваше счастье, если бы сбылось то, о чем мечтал умиравш ий русский: чтобы десяток
могучих и умных людей атом ны м взры вом уничтожили бы вас и ваш у историю.
—А разве с человеком мож ет произойти нечто худшее, чем тот ужас, который
вы называете наш им счастьем*
— Ад. М ожет быть нечто гораздо худшее, чем атомная гибель. Хотите, я вам
покажу два варианта человеческого будущего, одинаково возможных при существу­
ющих у вас в д анное время условиях и при существующем духовном уровне человека?
— Не только хочу, а жажду.
VI
Мы шли по улице какогото мирового города. Необыкновенных ф орм машины
мчались мимо. Небо моргало от пассажирских самолетов. Короче говоря, смотрите
Уэллса. То и дело у подъездов домов подымались крохотные самолетики: двухместные,

285

трехмесгные, очень пеарые, самых неожид анных ф орм: круглые, квадратные, прсдрлговаггые, острые, тупые Голова кружилась от множества этих изящных певучих бабочек.
— Зайдем! — сказал м ой спутник, останавливаясь около кафе.
Кафе, очевидно, литературное. Н ароду много. Видимо, все властители дум:
художники, прозаики, поэты, музыканты. С поров мало. Сидят степенно. Пьют*
зевают. Только в углу оживленно беседовали два человека. Постепенно голоса их
стали повышаться. Посетители кафе обернулись к дальнему угловому столу и, не
принимая участия в разговоре, стали слушать с явно скучаю щ им видом. Двое
спорщ иков, должно быть, подвыпили. Один был бледен, зол. О н щурился и с
резкой сухостью отчеканивал слова. У другого было ш ирокое багровое лицо, доб­
родушно-насмешливое и очень неглупое.
Бледный говорил в тиш ине зала, ды ш ащ ей многими дыханиями:
— А я утверждаю, что делать больше нечего. Все исчерпано. М ы будем повто­
ряться и пошлеть. С то с лиш ним лет назад жил счастливчик, некий Фейхтвангер.
Его обогатила темами тогдашняя варварская, но кипящ ая возмож ностями зла и
добра эпоха. Тогд а политики интриговали в духе Макиавелли и Гвиччардини. Тогда
положение мира было на редкость напряженное и человечество стояло буквально
перед гибелью. В большой вселенной человек был более или менее ориентирован,
а крохотная, открытая им, угрожала разнести все вдребезги. Как жаль, что этого не
случилось. И какими богатейшими темами располагали тогда художники слова... А
чем располагаем мы? Благополучной пош лой демократией. Рабочий успокоился,
получив приличную зарплату и известную долю с прибылей. А многие состоят в так
называемых коллективах управления промышленностью , то есть заседают, напыжась от важности, в компаниях капиталистов. Никаких трагедий: ни трагедии
любви, ни трагедии семьи, ни трагедии мысли, ни трагедии нищ его гения, ни
трагедии лифтера, который завтра будет миллионером, ни трагедии миллионера,
который завтра будет лифтером или застрелится, — ничего у нас нет. Нет даже
нового стиля для увлекательного оформления старого содержания. Да здравствует
вечная оригинальность коровьего мычания и овечьего блеяния! К черту пошлый,
истертый, ничего не выражаю щ ий человеческий язык! Вот ты художник кисти, —
обратился он к собеседнику. —А что ты мож еш ь написать? Каким новы м сияньем
пронзиш ь ты свои удручающе ординарные пейзажи? Сейчас убогой пошлостью
стала бы знаменитая кубическая Венера Пикассо, как в его время убогой пошлос­
тью было повторение Венер, М адонн и Д ж оконд Твой пикник близ аэродрома...
это не что иное, как модель для модного магазина или для магазина дешевых
семейных самолетов. Стандарт, мерзость, пошлость. Я завидую римлянам, варварам-германцам, варварам средневековья. Они созд авали по-настоящему и настоящее
искусство, мораль, юстицию, религию. А алы в наш ем м ещ анском братстве трез­
вых, благополучных демократов повторяемся. М ы индивидуально творим, мы
личности, и каждая личность в наш ем мире соверш енно свободна. А в итоге ни
одной подлинной индивидуальности у нас нет. Каждый из нас имеет какойто
образец в прош лом и с максимальным усердием копирует. Ужас! Ни одной дерз­
кой индивидуальной мысли, пусть бы эта мысль была преступна и угрожала бы
наш ему омертвелому бьггию и нашей свободе, с которой алы не знаем, что делать.
Я мечтаю о хорош ей тюрьме, о прекрасной жестокой советской или гитлеровской
тюрьме. Пусть бы она встряхнула наш и вседовольные сонные нервы!
Я за своим столом невольно крикнула одна среди всей молчащей публики:
— Вот так фунт!

286

Все посетители кафе оглянулись на меня, я смущ енно опустила глаза в тарелку,
а мой спутник слегка улыбнулся.
Заговорил второй, краснолицый, добродушный. Голос у него был усталый,
немножко иронический.
—Ты чудак Уверяю тебя, что самая страш ная тю рьма показалась бы тебе такой
же убогой банальностью, как все окружающ ее нас в наш демократический век
Банально есть, пить, спать, размножаться. Однако м ы вынуждены проходить этот
круг банальности. Ты прав: м ы повторяемся, м ы — эпигоны всех времен, всех
народов, всех культур... Н о что ты предлагаешь? Всеобщее разрушенье, кандалы,
тюрьму, рабство? Э то ведь тоже не ново и не оригинально. Допустим, что в этом
больше остроты, но всякая острота приедается.
Бледный человек потускнел, будто пылью покрылся.
— Я ничего не предлагаю. Н о мне надоело жить и писать, мне все надоело.
Каждая ф раза, написанная м ною , ехидно смеется мне в глаза: а ты вычитал меня
там-то, у того-то. Каждая ситуация — стотысячное вялое пережевывание того, что
давным-давно пережевано... Я не могу больше. Считай меня сумасш едш им, но я
мечтаю о хорош ей крепкой жесткости в наш ем быту. Я мечтаю о социальном
гнете, о военном насилии, о нищ их, умираю щ их с голоду на морозе, о богачах,
умирающ их от преизобилия в своих дворцах... М ожет быть, это встряхнуло бы
нашу сонную, окостеневшую мысль, наш угасший творческий инстинкт...
Я не выд ержала. Я встала и с возмущением закричала на весь зал, как на митинге:
—Что вы тут городите, объевшийся культурой и свободой сноб! Социальный
гнет встряхнул бы ваш творческий инстинкт? Знаете ли вы, что такое социальный
гнет? И что такое жестокость? О ни очень далеко вытряхнули бы вас с ваш им
творческим инстинктом. О ни вытряхнули бы вас к Северному полюсу... П осм от­
рела бы я, как бы вы там запели, если бы вам дали в ваш и творческие руки лом и
черпак и послали бы вас чистить промерзш ие отхожие места. И ш ь, собрались
страдальцы. У них, видите ли, трагедий нет. У нас бы вам прописали трагедию сразу
лет на десять... Кажд ая личность свободна, и поэтому у вас нет индивидуальностей.
А знаете вы, что такое унификация и духовная шагистика? О б этом хорош о знал и
много рассказал Фейхтвангер... А миллионы людей погибли и рассказать не могли Вы
завидуете наш им темам. Н аш а жизнь и гибель —тема, вид ите ли. Черт вас дери!
Я задохлась и остановилась. Все с изумлением смотрели на меня. А бледный
человек вдруг вспыхнул, вскочил и оживленно, почти радостно заговорил:
—Я этого и хочу. Унификации, духовной шагистики, пьггок, Северного полю­
са. Тогд а бы я внутренне почувствовал себя человеком Пусть бы я даже лишен был
возможности кому-то что-то рассказать, протестовать и возмущ аться. Внутренне,
про себя, я издевался бы над своими палачами. Я заставил бы их растеряться перед
силой и гордостью моего духа.
— Уйдемте от этих мазохистов, — гром ко сказала я моему черту-Вергилию, —
отведите меня куда-нибудь в частный дом, в рабочую семью, но только подальше
от этих рафинированных мерзавцев.
О н ничего не ответил, и м ы мгновенно очутились в каком-то ую тном малень­
ком коттедже.
За обедом сидели трое: муж, жена, мальчик-сын. Внешность всех? Обычна. Ни
уродства, ни красоты, тип средцеинтеллигентский, социальное положение —рабочие.
Муж слегка зевнул.
—Извини.

287

Ж ена зевнула.
—Извини.
О ба рассмеялись.
— Пожалуй, в театр надо пойти, чтото скучно, — это снова муж.
— Н е м огу сегодня, дорогой. Иди один. М не нужно кое-чем заняться. А сы­
ниш ка уйдет к своему маленькому приятелю.
— Х орош о. Так я один пойду.
Муж поцеловал жену, потрогал какое-то колье на шее жены и немножко
хвастливо произнес
— Ж ивем мы сейчас великолепно, не так, как жили рабочие в те сумбурные
годы. Ещ е лет пятьдесят назад жилось плоховато, мне м ой дед в детстве много
рассказывал. А нужда, безработица, кровопролитные войны... Х орош о, что не
дош ло до атомной войны. Демократия победила м ирны м путем, сплоченностью,
организацией Соединенных Ш татов Европы. А все эти азиатские мелкие государ­
ства постепенно сошли на нет, а крупные подчинились европейскому блоку. Д о
известной степени национальные интересы и мелких азиатских стран мы оберега­
ем. А в культурном отнош ении Азия всегда зависела от Европы.
— И х национальные культуры слиш ком уж отсталые, узкие, негибкие, — зевая,
заметила жена. — С м еш но сопоставлять древню ю культуру Индии или Японии с
разм ахом нашей европейской цивилизации, с нашей наукой и техникой... Конеч­
но, мило все это: искусство, миф ы , забавная философия индусская или там китай­
ская, но не мож ет взрослый разумный человек принимать все это всерьез.
— Блага демократии: полное равенство, образование, пятичасовой рабочий
день, гигиенические жилища, хорош ая заработная плата — являются недурными
возмещ ениями за утрату некоторых национальных культурных особенностей, —
сказал муж. — Искусство стало мировы м. С м еш н о сейчас читать Тагора: все эти
касты, идиотские обычаи, неприкасаемые, сари, брамины и прочее — все это неинте­
ресно, дико и нелепо, как русские повести о крепостном праве и о какой-то
особенной русской душе. Д уш а стала вненациональна, разумна. Роман из китайс­
кой жизни сейчас точь-в-точь такой же, как из быта французов. Демократия —
великая вещь. О на не является чем-то нивелирующим, наоборот: личность свобод­
на. М ы м ож ем ехать, куда угодно, работать, где угодно, жить, читать и думать, как
нам нравится. Глупостей м ы не захотим и не сделаем. С ам ое ш ирокое общение со
всем м и ром доступно всем, и м ир везде одинаков... Ну, я заболтался. Д о свидания.
Через минуту муж вышел. Убежал и сынишка. Ж енщ ина подошла к окну,
улыбнулась кому-то. Махнула рукой. Глухой стук открываемой двери. О на вернулась
в комнату с мужчиной. Обнялись. Озабоченно переглянулись. Улыбнулись. Снова
обнялись, явно подавляя зевоту.
Захотелось зевнуть и мне, и даже моем у спутнику.
—Давайте второй вариант. Н евы разимая, медленно, но смертельно действу­
ю щ ая скука.
VII
Во втором варианте мы застали войну. Главной коммунистической стране показа­
лось, что соседняя небольшая коммунистическая страна в чем то отступила от
доктрин коммунизма. Странеотсгупнице было сделано строгое предупреждение.
О на не захотела отказаться от своей ереси. В результате на ее территорию вступили
войска пяти или шести главных старейших коммунистических стран, решивш их

288

кровью отстаивать свящ енные принципы. Страна-еретичка ожесточенно дралась,
но была разбита и с отчаяньем подчинилась. Вскоре оказалось, что население сгранпобедительниц заразилось ересью, привезенной солдатами из побежденной стра­
ны. Начались внутренние усмирения.
Я допытывалась у граждан правоверных коммунистических стран:
— Не все ли вам равно? Ну, есть мелкие идеологические расхождения. Э то же
все несущественно. Весь м и р стал коммунистическим — это самое главное. Стоит
ли проливать кровь из-за каких-то теоретических тонкостей?
Правоверные граждане пожимали плечами:
—Странно, как вы непонятливы. Если допустить мелкие отступления, начнутся
и крупные... А от крупных недалеко до реставрации капитализма.
—Ад как же он реставрируется? Капитализма нет. Частной собственности нигде
нет. Работой люди обеспечены и не так уж обременены: пяти-шесгичасовой рабо­
чий день, материально все обеспечены. В чем же дело?
—Дело в том, что некоторые элементы стремятся к власти и к богатству.
— Какие элементы? Откуда они у вас взялись? Бесклассовое общ ество налицо.
Все обобществлено, воспитываются все одинаково. Участвуют в управлении одина­
ково. Ад у вас и государства фактически нет. Зачем вам войско, например, ума не
приложу. Кроме армии, у вас нет ничего.
—Мы держим войско только в старейших крупных коммунистических странах
против элементов, жаждущих власти.
— А в мелких странах армий нет?
—Есп» не армия, а так, небольшие объединения вроде полицейских, против тех
же элементов.
—Ад кто же эти элементы?
— Отдельные люди и маленькие, сходные по взгляддм группы людей, плохо
подд ающиеся влиянию коллективизма, —такие еще сохранились. Они положительно
ни с чем не согласны. О ни постоянно спорят, вносят свои предложения, клонящиеся
к усилению отд ельных лиц, к торжеству индивидуального начала. А торжество индиви­
дуального начала —ступень к частной собственности, к трону, к возрожд ению церкви.
Я недоумевала:
— Как же так получилось? Психология людей в коммунистическом обществе
должна быть соверш енно иной: расцвет личности при полном отсутствии всяких
индивидуалистических замашек.
Граждане хором объяснили мне:
—Физиологи-химики открыли в клетках человеческого организма два элемента:
коллективин и ицдивидуалин. У большинства преобладдег коллективин, но встречается
не такой уж маленький процент людей с изобилием индивидуалина. Эти люди
доставляют нам массу хлопот, из-за них м ы вынуждены содержать армию и про­
ливать кровь. Эти люди отличаются роковой склонностью по-своему истолковывать
все, всюду вносить поправки и изменения, искажающие все наш и принципы.
— А вы бы попросту уничтожили этих людей. Произвели бы анализ клеток в
мировом масш табе и всех особей с преобладанием индивидуалина пустили бы в
расход. В свое время некий Гитлер делал такие вещ и. Производили анализ крови и
выясняли, арийская она или положим, еврейская, — и тю тю .
Граждане замялись, потом нехотя промямлили:
— Мы раза два прибегнули к такому способу, но после первой чистки мы
произвели повторный анализ и обнаружилось, что у всех заметно снизился процент

289

коллективина, а процент индивидуалина резко возрос Наиболее опасных мы снова
ликвидировали, а при третьем анализе показатели были просто катастрофические.
Тогда мы предпочли держать армию и усмирять военной силой страны, где у населе­
ния преобладает индивидуалин. Так всетаки гораздо целесообразнее, гораздо меньше
жертв, а также и морального негодования, вырабатывающего индивидуалин в клетках.
— А разве моральное негодование не является коллективным чувством? М о­
ральное негодование, как известно, объединяет людей, порождает протест против
отрицательных явлений и, значит, служит ф актором прогресса.
— М оральное негодование объединяет людей с избытком индивидуалина, и
когдато оно было ф актором прогресса, вы правы. Н о в настоящее время это
ф актор регресса, ибо вершины социального и всякого развития мы достигли.
Сейчас моральное негодование просто недопустимо, оно тянет назад, подрывает
основы сам ого справедливого социального строя. М оральное негодование
влечет к реставрации узкого индивидуализма, единоличной власти, права собствен­
ности и к прочим атавистическим явлениям.
— Не совсем понятно и очень спорно. Меня смущ ает то печальное обстоятель­
ство, что даже в таком вы сокоорганизованном общ естве, как ваш е, индивидуаль­
ность и индивидуальное мышление находятся под подозрением и преследуются.
По-моему, без борьбы мысли нет никакого д вижения вперед П ом оем у, вы созда­
ли какую то коммунистическую китайщину. Помните: Китай огородился стеной от
военных нападений и от чуждых влияний и застыл в своей — заметьте! — высокой
цивилизации на м ного столетий. Э го привело к больш ой исторической трагедии,
к социальному рабству, к национальному угнетению и, наконец, к долголетнему
фактическому господству иноземцев.
Суть моего вопроса ускользнула от гармонических граждан, они резко заявили:
— Сейчас это невозможно. Во всем мире коммунизм. Н икакого социального
рабства и чужеземного деспотизма бьггь не может.
— Тем хуже. Даже внешние удары и внутренняя борьба не разбуд ят вас Вы
окостенеете, вы не сможете под ниматься д альше и вы ш е Э го конец истории, это
медленное старческое угасание человечества.
— Вершин мы достигли. Все научные и общественные проблемы решены. В
настоящее время наш и ученые разрабатывают только отдельные частные вопросы,
заполняют незначительные белые места в науках.
— Как же так? Один из ваш их учителей, Энгельс, утвержд ал, что сознанию нет
пределов, что оно будет вечно расширяться... до конца м ира и что все же, как бы
оно ни развивалось, впереди остается бесконечность непознанного.
Граждане снисходительно улыбнулись:
— Э го верно. Н о алы сами поставили границы познанию, достигнув вершин
(«Ддлись же им эти вершины!» — с досадой подумала я) социального благоденствия,
достигнув коммунизма. Мы довольны, мы обеспечены решительно всем. У нас нет
грозных болезней, опустошавш их когдато мир. Н аш и люди живут по 130—150 лег.
У нас нет частных драм: убийств, насилий, грабокей, —отпала необходимость в этом.
Стремление к излишнему познанию диктуется нуждой, бедами, сграданиьями. У нас
ничего этого нет. И мы почти единогласно декретировали ненужность и невозможность
дальнейшего познания. Для сохранения достигнутого нам достаточно знаний, кото­
рыми алы обладаем... Знаете, излишнее познание — опасная умственная роскошь.
А роскош ь порождает свою противоположность — нищету и недовольство.
— Н-нда. У множ аю щ ий познание умножает скорбь.

290

— Что вы сказали? Ч того очень верное.
—Так себе... Старая цитата из доисторической книги... Н о все-таки вы сказали:
«почти единогласно»... Значит, к го то был против?
—Да. Люди с избытком индивидуалина.
— Значит, они не так уж счастливы в ваш ем счастливом обществе.
— Ну, конечно... И збыток индивидуалина не способствует счастью. Э го бо­
лезнь, к сожалению, сохранивш аяся и посейчас.
— А не продолжают эти люди потихоньку познавать, то есть соверш ать
преступление?
—Такие случаи есть. Н о м ы с этим всячески боремся.
—А как — всячески?
— Небольшой укол в известную точку м озга лишает человека жажды знания.
— Вот здорового! А разве нельзя таким же способом лишать индивидуалина?
Граждане озабоченно нахмурились:
— Представьте, нельзя. Ученые бьются над разрешением этой частной пробле­
мы, но пока ничего не достигли.
«Ничего себе —частная проблема!» — подумала я и спросила: — Н о как же так?
Жажду знания м ож но парализовать, а индивидуалин нельзя — это странно. Ведь
одно зависит от другого, то есть жажд а знания —дитя индивидуалина.
— Вы соверш енно правы. Н о почему-то производное м ож но уничтожить, а
производящую причину нельзя. И мы заметили, что индивидуалин, лишенный
жажды знания, приобретает особенно разрушительный характер. Люди скопом
поднимаются и начинают требовать явно бессмысленных перемен, пробужд аются
склонности к атавистическим реж имам и том у подобное. Вот в таких случаях мы
особенно сурово действуем военной силой.
— Значит, в небольших коммунистических странах вы ведете, собственно, не
войны, а карательные экспед иции?
Граждане чуточку смутились, пожали плечами и сдержанно объяснили:
— Почему же? Конечно, войны. С нами ведь борются.
—А кто? Полицейские части?
—Нет, они сравнительно редко выступают против нас... до некоторой степени они
зависят от старейших коммунистических стран. Мы их обеспечиваем, инструктируем^.
— Так с кем же вы все-таки воюете?
—С населением... и дерется оно вовсе не так уж плохо, свирепо д ерется, так что
порой наш и хорош о вооруженные войска пасуют и заражаются этой мерзостью —
индивидуалином Победа все-таки остается за нами, но почему-то слиш ком участи­
лись эти бунты и идеологические ереси. Э го нас начинает тревожить.
Я тяжело и продолжительно вздохнула:
—Та-ак! Утешительного мало. Борьба с индивидуалином, борьба с превыш аю ­
щ им норму познанием. Д-да! А искусство? Есть оно у вас?
Граждане возмутились и рассмеялись очень презрительно:
— Ещ е бы! Никогда искусство не достигало таких вершин, как в наш е время.
«О пять вершины!» — с уж асом возопила я про себя.
— А как же искусство мож ет существовать без борьбы, без индивидуальной
фантазии, без индивидуального стиля, без конфликтов, без философских противо­
речий... Если уж наука мертва, то искусство...
—Н аше искусство прекрасно! — категорически заявили граждане. —Н аш а живо­
пись красочна и декоративна. У нас преобладает орнамент. Н аш и пейзажи ярки,

291

объективны, лишены так называемых настроений... В природе настроений нет. Скуль­
птура у нас портретная и... ну, аллегорическая, что ли, цветы, плоды, апофеозы.
— Х орош о. А роман? А трагедия? То есть искусство слова и театр?
—Трагедии у нас нет. Трагедии всегда базировались на какой-то борьбе идей и
чувств, на моральных и социальных конфликтах, на каком то недовольстве жизнью,
м и ром и судьбой. У нас нет почвы для этого.
— А кровавые бойни, которые вы время от времени устраиваете, разве это не
материал для трагедии?
— Помилуйте, это скорее хирургические мероприятия.
— А запрещение познания разве не трагично?
— Конечно, нет! Разве мож ет быть идеальным героем трагедии человек, разру­
ш аю щ ий нормы, установленные вы сш им социальным строем? О н — преступник
и, как все преступники, больной, и только. Разве аномальный человек мож ет быть
достойным объектом искусства?
— Н-н-да! Приходится удовлетворяться ваш ими объяснениями. Следовательно,
театра у вас нет.
— Почему нет? Легкие комедийные увеселяющие спектакли, остроумно постав­
ленные и оформленные в наш их театрах, пользуются колоссальным успехом. Затем
балет... с апофеозами, очень декоративный. М узыка, пение... Все это у нас...
— Знаю! Знаю! Достигло вершин.
— Соверш енно верно. М ы своим искусством довольны.
— Вот вы сказали: остроумно поставленные спектакли... Откуда бы у вас взяться
остроумию? Что такое, по ваш ему мнению, остроумие, ю м ор, веселость?
— Ну, это всякому понятно. Ю м ор, остроумие... то, что вызывает смех.
— Н о в ваш ем мире все так идеально, что, мне кажется, смеяться не над чем.
— Не совсем так. Д а м ы вам лучше приведем пример... Э тот скетч выдержал
сотни представлений. М олодой человек летит на своем самолетике к невесте.
Сегодня должен бьггь решен вопрос о браке. О н задумался о будущей семейной
жизни и по рассеянности перестал следить за самолетиком, и... упал на крышу,
которую в это время красили. Н атурально, он весь перемазался в краске, самоле­
тик сломался. Тут очень забавный трю ковы й акробатический балет на крыше с
малярами. С ловом , к невесте он не попал. О на ждала и, не дождавшись, в тот же
вечер дала слово другому. Н а следующий день ее бы вш ий жених явился, объяс­
нил, почему не попал к ней вчера, но было поздно. Невеста сказала ему, что
рассеянность — порок, недопустимый в наш е время.
— Н у и что же? О н был огорчен?
— Нисколько. Д евушек много. Невесту всегда м ож но найти. Н аоборот, конча­
ется свадебным торжеством, в котором он тоже принимает участие. Веселые
танцы. А пофеоз брака.
—Тьфу! — плюнула я внутренне, — вершины да апофеозы. Когда-то был кино­
комик Макс Линдер. С ним постоянно случались такие происшествия, как с ваш им
молодым человеком. То он из своей ванной комнаты проваливался в нижний
этаж, в чужую, то в мом ент лю бовного объяснения его начинала кусать блоха, то
на людной улице у него сваливались штаны. Н о он нравился только людям с очень
примитивным вкусом А у вас, видимо, линдеризм в фаворе.
— В фаворе... Мы не знаем ваш его линдеризма. Н о вы представьте только:
крыш а окраш енная, скользкая. Какая ловкость нужна, чтобы удержаться на ней.
А танцы на этой крыш е — какой показ спортивных данных, какое умение владеть

292

телом, какое обилие танцевально-акробатических трю ков! Что вам ещ е нужно?
Кроме того, у нас есть легкий сатирический жанр. Ваг, например, веселая комедиясатира на этих... носителей индивидуалина. Тоже молодой человек, но, в противо­
положность первому, очень неуклюж, неловок, не танцор, не гимнаст. О н весь
предан каким-то особы м своим переживаниям. О н очень хочет влюбиться и
жениться, но не может. Все женщ ины и девушки, по его мнению, похожи одна
на другую. И вот он ходит и восклицает:
— Я ищ у единственную женщину. Я ищ у женщину, непохожую на всех жен­
щин. Пусть она будет уродом, но уродом своеобразным, оригинальным. Мне надо­
ели, опротивели здоровые уравновешенные женщины на одно лицо, на один характер!
Ну, конечно, все смеются. Очень веселая вещь.
— Бедный молодой человек! Я ему очень сочувствую.
Граждане посмотрели на меня, как на помеш анную . А я продолжала
расспрашивать:
—А музыка... О на требует титанических чувств и титанической мысли. В музыке
отдельная душа сочетается с великим сущ им. В музыке вопли неистовых страстей,
могучие голоса вселенной.. Бунт стихий и разрешение всех грозных конфликтов в
торжественном гимне красоте.
Граждане снова посмотрели на меня с лю бопы тством и жалостью, как на
слабоумную.
— Бетховен... С крябин. Э ти варвары , создатели какофоний, которых не вы­
держало бы ухо ни одного из современных слушателей. Бунт стихий... В пределах
земных потребностей и удобств стихии усмирены, а их дальнейшая судьба нам
безразлична. Голоса вселенной... Какие? М ы достигли М арса, Луны. М ы устроили
там свои базы и склады. Для ж изни М арс и Ауна не приспособлены, но для
хранения некоторых элементов и некоторых видов наш ей земной продукции
они исключительно удобны. М ы долетаем до М арса и Луны за десять-двенадцать
часов и никаких голосов вселенной не слыш им. М ы сидим в удобной каюте
межпланетного самолета, а таких самолетов у нас десятки, если не сотни, тысяч.
В самолете мы завтракаем, обедаем, пьем вино, спим, читаем, см отрим телеви­
зор, а иногда с п ом ощ ью особы х аппаратов наблюдаем черноту межпланетного
пространства, в котором сверкаю т ледяным ярким светом звезды, и — ничего:
никаких загадок и тайн. Все очень просто и обыденно.
—Как обыденно? —завопила я. —Чернота межпланетных пространств, ледяной
яркий блеск звезд в этой черноте — это, по-вашему, обыденно?
Граждане с непоколебимым спокойствием подтвердили:
—Дд. Обыденно. М ы к этому привыкли.
— Неужели у вас не возникает мысль: откуд а все это и куда?
— Мысль соверш енно бесполезная, младенческая. С такими вопросами и
мыслями давно покончено. Для своих удобств мы извлекли из вселенной все, что
нам надо. А дальнейшее нас не тревожит. М ы достигли пределов познания.
— Слава богу! Не вершин! — сердито шепнула я моему безмолвному, очень
бледному черту.
— За этими пределами, — подчеркнули граждане резко, — для нас ничего нет.
— А смерть? Вас не возмущ ает ф акт смерти? Вас не соблазняет идея вечности
и бессмертия? Вас не терзает мечта о постижении последней тайны создания, о
каком-то Великом Начале, из которого все возникло и к которому все возвратится?
— Э го мистика. Э го недоказуемо и ненужно.

293

— И вы так-таки довольны своим земны м бытием, декоративным искусством
и декретами, запрещ аю щ ими познание?
— Вполне довольны.
—Х орош о, что все-таки не все у вас довольны. Остались все-таки живые умы
и живые сердца даже среди ваш ей китайщ ины... Вернемся, однако, к прежней
теме об искусстве. Ваш и предшественники, ж ивш ие задолго до ваш ей эры, тре­
бовали идейного искусства.
— В те времена, очевидно, это диктовалось необходимостью. Империализм и
коммунизм ожесточенно боролись между собой. И те, и другие искали идеологи­
ческой поддержки в искусстве и в науке. У нас надобность в этом миновала.
И они снова задолбили:
— Радующие глаз яркие краски... декоративность... Радующий глаз яркий балет.
— Обыденная чернота межпланетного пространства, — подсказала я.
Граждане единогласно пожали плечами, их одинаковые глаза выразили одина­
ковое сожаление:
—У вас избыток индивидуалина.
Я злорадно крикнула:
— Не только у меня. Кое у кого и из ваш их он имеется. И все-таки справиться
вы с ним не можете. Э та «частная проблема» очень беспокоит вас. Надеюсь, что
она когда-нибудь взорвет ваш м ир и рассеет его в обыденной черноте межпланет­
ного пространства.
Черт, ещ е более побледневший, не проронивш ий ни слова за все время моего
собеседования с гражданами «второго варианта», спросил меня:
—Хватит?
— Нет! Постойте! Ещ е один частный вопрос. Когда-то ратовали за освобожде­
ние, за независимость и полный суверенитет даже самой крохотной угнетенной
страны в Африке и в Азии. В каком положении теперь эти страны?
Граждане, все как один, приняли серьезную мину:
—О , это была затяжная борьба. Борьба кровопролитнейшая, к большому сожа­
лению. Когда коммунизм победил во всех крупных странах, эти группки дикарей
начали с остервенением драться за свои обычаи, за своих божков, за свои привычки
и жизненный обиход, недопустимые при коммунистическом строе. Они цеплялись
за свою национальную дребедень, они не хотели сливаться с цивилизованным пере­
довым человечеством. Победивший коммунизм, ясное д ело, не м ог позволить этого...
— ...индивидуалина, — подсказала я.
— Да. Э того гнетущего невежества, этой тупой племенной ограниченности,
этой косной приверженности к родовы м — чисто инстинктивным — нравам,
порядкам и н орм ам поведения. Долго и терпеливо м ы доказывали этим жалким
народцам необходимость подчиниться непреложным законам развития челове­
ческого общ ества, долго объясняли им все положительные стороны новых ф орм
социального бьггия. У говоры и ш ирокая агитация не привели ни к чему. Проле­
тарского интернационализма эти отсталые племена понять не могли, хотя неко­
торой степени промыш ленного развития они уже достигли. О ни вопили о своих
интересах, о каком-то невероятно важ ном значении в истории человечества их
ничего ценного не представляю щ их местных убогих культур. О ни вопили о
каком-то вкладе в цивилизацию, который им помеш али внести колонизаторы, а
теперь м еш аем мы . Э го была смехотворная и неприятная буча.
— Надеюсь, что вы им вправили мозги с пом ощ ью военной силы.

294

— Пришлось. Нужно признаться, что их осталось очень-очень немного. Остав­
шиеся слились с нами и стали счастливыми гражданами нового мира.
— Понятно!
И я скомандовала м оему спутнику:
—Теперь довольно. Вполне. Теперь, пожалуй, я смогу приветствовать атомную
гибель.
VIII
Снова мы сидели в домике рыболова. С нова он пил коньяк, рю мку за рю мкой, с
очень мрачным, сосредоточенным видом. А я молчала, удрученная всем увиден­
ным и услышанным в течение каких-нибудь пяти часов. К рыболову я пришла в три
часа дня, сейчас было начало девятого вечера.
Н аконец я робко спросила:
— Неужели никакого третьего варианта, кроме атомной катастрофы?
Рыболов молчал. А у меня возникла некая новая обнадеживаю щая мысль:
—А бледный человек, с которым я спорила в демократическом варианте, не прав
ли отчасти? Может бьггь, только отрицание является созидательной силой, только
гневное «нет» всему существующему. Как только сказал «д а» —все кончено... И, конеч­
но, правы эти преступники, обуянные индивидуалином. Они тоже говорят «нет».
— Голубушка, люди говорят «нет» во имя какого-то «д а», не так ли?
— Вы ошибаетесь. Я просто говорю «нет», а «да» я не знаю, и никто его не
знает... Разве только Господь Бог и вы. Н о вам угодно держать это «да» в секрете.
Слушайте, откройте секрет. Я готова обречь себя на какие угодно вечные мучения,
только бы спасти мир... от двух вариантов и от атомной гибели. Н о как спасти, я
не знаю. Откройте секрет и забирайте м ою душу.
Рыболов улыбнулся насмеш ливо и сострадательно:
— Вы взяли свою судьбу в свои руки. Вы отреклись от нас.
Я взбеленилась:
— Это, наконец, смеш но. Вы долбите одно и то же, как эти дураки второго
варианта. Неужели вы оба рассердились на человечество? Такое детское упрямство
недостойно ни вас, ни того, Другого. Ну, мы ошиблись, заблудились, —наведите нас
на истинный путь... Знаете, что я начинаю думать?
- Ч т о ?

—Никакого секрета вы не знаете, изменить чголибо в мире вы бессильны. Значит,
мы правы, признав вас несуществующими. Не мочь — это значит не существовать.
— О го! А вы можете что-нибудь?
Я осеклась:
— Ничего не могу.
— Вы существуете?
— Не знаю. Иногда кажется, что нет.
— П о крайней мере, вы не пугаетесь крайних выводов, — буркнул рыболов.
— Я хочу реальности и действия!
—А разве действовать —значит бьггь реальным? Ни мысль, ни действие не дадут
вам реального бьггия.
— А что же?
— Вот вам загадка. Н ад ее разрешением стоит поломать голову. Попробуйте.
Узнаете разгадку, поймете и наш секрет. А сейчас займемся вновь ваш ими истори­
ческими сновидениями... Хотите ещ е показ?

295

— Какой?
— Свидание с глазу на глаз двух крупных деятелей противоположных лагерей.
— С глазу на глаз? Без переводчика? Э го почти невозмож но.
— Почему? Деятель буржуазно-демократического лагеря владеет русским язы­
ком и выражается куда изящнее и литературнее, чем ваш ... русский.
— Х орош о. Валяйте. П осмотрим, что даст ваш а последняя постановка...
...Они сидели за небольшим круглым столом друг против друга. Н а столе
красовалось какое-то угощение: стаканы чая, вино, фрукты и прочее. Н о теплая
дружественная обстановка, судя по выражению лиц собеседников, видимо, не
вытанцовывалась... Беседа носила, должно быть, крайне секретный характер. На
столе не было ни бумаги, ни чернильного прибора.
Гость — высокий представительный господин с густой седой шевелюрой и
четким правильным профилем, как и полагается иностранцу, с манерами очень
спокойными, выработанными долголетней дипломатической дрессировкой, и с
очень проницательными глазами, обладаю щ ими искусством ничего не выражать,
когд а это требуется обстоятельствами. Н аш — коротенький, крепенький, нос у него,
как хорош о растоптанный лапоть. Выражение глаз заносчивобеспокойное. Украд­
кой он то и дело оглядывал ком нату единственную дверь, окна, стены и даже
иногда потолок, словно чуял где-то какую-то опасность.
Гость наблюдал за маневрами хозяина, опустив голову, покуривая сигару, раз­
реш ив своим глазам вспыхнуть насмеш ливым сиянием.
Н аконец он мягко обратился к хозяину
— Простите. Почему вы так настороженно оглядываетесь? Разве мы не одни?
Хозяин чтото промычал, потом заговорил, и манера говорить у него была
простонародно-грубоватая, несмотря на явные усилия хозяина придать голосу и
речи культурный оттенок.
— Я не остерегаюсь... А оно не мешает... М ы одни, но враги не дремлют. Они
могут всюду проникнуть... известное дело.
— Какие враги? Я, например, пред ставитель политической системы, которую вы
считаете враждебной, пришел к вам один. М еня провел ваш личный секретарь.
Я думаю, что опасность здесь скорее мож ет грозить мне, человеку беззащитному,
политическому деятелю другой державы, явивш емуся к вам без охраны... Вам
опасаться каких-то врагов, по-моему, излишне.
—Дело не в вас, ваш е превосходительство. Я не боюсь, что вы... того... покуси­
тесь на м ою жизнь... А мало ли: магнитоф оны , звукозапись и все такое.
— М агнитофон? У меня? — гость рассмеялся. — М агнитофон не спрячешь в
перстень или в карманные часы.
Хозяин несколько сконфузился:
— Ваш е превосходительство, да разве я вас подозреваю... Э го привычка к
бдительности. Вы хорош о знаете наш у политическую историю... За десятки лег мы
м ного кое-чего вынесли: измены, предательства... М ы часто боролись на два фрон­
та: вне страны и внутри страны... Ну, у нас и выработался инстинкт бдительности.
— Н о в вашей стране вед ь полное спокойствие и довольство... судя по вашей
прессе и по ваш им выступлениям. Н арод бережет свое правительство, смыкается
вокруг него. Э го не то, что у нас, где непрерывная борьба партий, стачки, забастов­
ки, правительственные и экономические кризисы. Од нако смело скажу: мы, буржу­
азные политические деятели, облад аем большей уравновеш енностью, чем вы. Мы
ко всему привыкли и на все смотрим философски. А вы все, простите за откровен-

296

носгь, Ваш е превосходительство, как будто одержимы манией преследования. Вы
кричите об угрозе нападений, о заграничных разведках, о шпионаже, о том, что на
вас ополчается вся, — гость улыбнулся, —империалистическая клика... И все это бред.
Конечно, политика не обходится без некоторых не особенно моральных мер, но
меры эти принимаю т решительно все правительства, в том числе и ваше.
Хозяин вскипел:
— Мы не ш пионим! Н ам не нужно! Ваш и трудящиеся массы за нас... Н ам не
к чему заниматься провокациями, м ы не пользуемся буржуазными политическими
методами... мы не ведем подрывную работу.
Глаза гостя стали очень веселыми, ясными, искрящимися:
— Ваш е превосходительство, а что такое дипломатия с начала времен, как не
обман и провокация в изящ ной, то есть лицемерной форме? Полноте, мы одни!
Записей мы не ведем. Н е будем разыгрывать друг друга. Ваш а дипломатия пользу­
ется ш пионаж ем и подкупом не меньш е, если не больше, чем всякая другая.
Хозяин ничего не слушал. О н разошелся:
— Мы не создаем военных блоков. Вы создаете. Зачем вам все эти якобы
оборонительные сообщ ества?
— Затем же, зачем вам. О ни и у вас есть.
— Н аш и союзы фактически носят оборонительный характер. Вы в любой
момент готовы напасть на нас.
— В том же сам ом м ы подозреваем вас и поэтому создаем систему защ иты, —
улыбаясь, спокойно возразил гость.
—Неправд а! Мы стремимся к мирному сосуществованию, а ваш им монополи­
ям война выгодна, они хотят распространить повсюду свое экономическое влияние.
Гость слегка поморщ ился, но изысканная вежливость его не покинула:
— Мы тоже считаем, что коммунисты не прочь подчинить весь м ир своему
экономическому и политическому диктату. Как видите, мы с вами сходимся во
взглядах... Н о это схождение, — рассмеялся он, — ни к чему хорош ему не приведет.
Мы с вами не на пресс-конференции и д аже не на совещании высоких сторон. Мы
с глазу на глаз будем говорить прощ е, искреннее и серьезнее. О т нашей искренно­
сти и серьезности зависит кое-что в мире, хотя, конечно, далеко не все.
— Я только и стремлюсь к этому, — смягчив тон, заявил хозяин, — но вы все,
буржуазные политики, упорно не хотите понять нас.
Гость слегка наклонился вперед пристально глядя в глаза хозяина, и спросил:
— Что вы хотите от нас? Скажите прямо, откровенно и честно, забыв о
догматах, теориях и о прочем, просто по-человечески.
—Мы желаем мирного сосуществования. Мы желаем прекращения гонки воо­
ружений, мы желаем запрещения атомного оружия. Мы желаем ликвидации воен­
ных баз, невмешательства во внутренние д ела других государств. Вот наша программа.
— Э то и наш а программа, — улыбнулся гость. — Однако договориться м ы не
можем, не умеем. В чем же дело? Дело, Ваш е превосходительство, в условиях. Вот
тут-то у нас и начинаются расхождения.
Хозяин снова вспылил:
— Вопрос тормозите вы!
-Ч е м ?
—Вот этими самыми условиями... Ваш и условия неприемлемы... Они возмути­
тельны. Мы — не какая-то маленькая, слабенькая держава... О т нас нельзя требовать
объединения Германии до рассмотрения вопроса о разоружении. О т нас нельзя

297

требовать вывода войск из стран народной демократии. Тамош ние народные
массы умоляют нас не выводить войска, боясь ваш его нападения.
Вежливый гость откровенно рассмеялся:
— Так-таки сами рабочие массы и умоляют?
—Ну д а! Мы там были, беседовали с рабочими, и все высказывались за то, чтобы
наш и войска оставались там.
—Удивительно! Странно! Н е на митингах, конечно, а через своих депутатов
и делегатов рабочие массы этих стран умоляю т освободить их от коммунистичес­
кого гнета.
—Э го не рабочие массы... Э го буржуи, национал-фашисты... отщепенцы шлют
к вам свои делегации.
— А разве там сохранились буржуи и национал-фашисты в таком количестве,
что могут присылать к нам довольно многочисленные делегации? Состав депута­
ций нам известен: рабочие, интеллигенты, крестьяне.
— Э го все маскировка... Кроме того, среди рабочих и крестьян есть отсталые
элементы, это не секрет.
— И м ного этих отсталых элементов?
— Конечно. И х нужно перевоспитывать, пробуждать в них сознание своих
интересов.
— Чем перевоспитывать? Танками?
—Опять эта клевета! Танки мы пустили в ход по просьбе венгерского революци­
онного правительства против явно реакционных элементов, мятежников-хортисгов.
— А как вы отличили их в толпе от передовых элементов? Были же в толпе и
рабочие... очень м ного рабочих... Э го тоже не секрет.
— Рабочие все были на нашей стороне... А отребье — да! — было перебито. И
венгерский народ благодарит нас за это, и вообщ е вы, кажется, подвергаете меня
д опросу. Зд есь не международный трибунал... И ещ е неизвестно, кого международ­
ный трибунал будет суд ить.
Гость, не теряя спокойствия, с прежней тонкой улыбкой, все так же пристально
глядя в глаза беснующемуся хозяину, тихо, но необыкновенно четко ответил:
— Международный трибунал будет судить побежденного.
—То есть вас, — гулко захохотал хозяин. — Вы буд ете побежд ены. Капитал будет
низвергнут —таков железный закон истории.
— С вашей точки зрения, — не повы ш ая голоса, заметил гость.
—Точка зрения марксизма-ленинизма и есть единственно правильная точка зрения.
— Правильных исторических точек зрения нет, Ваш е превосходительство. Нет
и непререкаемых экономических и политических учений. В этих науках сначала
создают схему, а потом втискивают факты... Не избежали этого ни М аркс, ни
Ленин. Вот в точных науках с ф актами обращ аю тся почтительнее и то д алеко не
всегда правильно истолковывают их. Всякая теория — только рабочая гипотеза. И
ваш а гипотеза, дорогой хозяин, отживает свой век.
Хозяин с недоумением уставился на гостя. О н, должно бьггь, ничего не понял.
— Что отжило?
— Ваш а доктрина, ваш а религиозная догма, — любезно объяснил гость.
Хозяин вскочил, сжал кулаки, но сейчас же опомнился и насильственно улыбнулся:
— Учение М аркса — Ленина? Религиозная догма? Э то оклеветание учения
пролетариата. Законы общ ественного развития, открытые М арксом, так же реаль­
ны... как м ы с вами.

298

—Я не имел намерения клеветать на ваш и верования. Я сам человек религиоз­
ный, но я примыкаю к католической церкви, а не к марксистской.
— С ам ое передовое материалистическое учение, учение восходящ его класса —
церковь, религиозная догма! — бурно и торжествую ще хохотал хозяин. — Вот оно,
просвещенное мнение господ буржуазных идеалистов.
— А вы думаете, что материалист не мож ет быть религиозным? Я считаю, что
безбожников гораздо больше среди идеалистов.
— Среди идеалистов? Среди мракобесов? Здравствуйте, я ваш а тетя! Так у нас
говорится, — спохватился хозяин.
— Я знаю это выражение.
— Где вы так хорош о изучили русский язык? — вдруг с завистью спросил
хозяин. — Я ни одного языка не знаю , а теперь изучать поздно и некогда.
—Вы слишком много работаете, поэтому быстро отстаете от движения культуры.
—Мы отстаем? Мы? Н аш е производство в пятьсот раз превышает довоенное...
Гость снова поморщ ился.
— Ц ифры довольно точные ваш его промыш ленного роста мне известны, —
кратко заметил гость. — О ни сильно расходятся с ваш ими. О качестве же вашей
продукции говорить не приходится. Впрочем, — любезно и с иронией добавил
он, — для международных выставок вы изготовляете неплохие вещи.
Хозяин вспыхнул:
—Только для выставок?
Гость не ответил на этот вопрос, а веско заговорил, отделяя каждое слово,
будто диктовал:
— Мы встретились, чтобы выяснить: удастся нам мирно сосуществовать или
уничтожим правых и виноватых, ком мунизм и капитализм, промышленность и
сельское хозяйство, культуру и религию, женщ ин и детей... и себя самих, что,
согласитесь, для нас с вами имеет некоторое значение.
— С нами нельзя вести переговоры с позиции силы. Мы не боимся угроз,—
немедленно отбарабанил хозяин тон ом ученика первого класса.
— Ни одно уважающее себя правительство не ведет переговоры с другим
правительством с позиции бессилия. Вы очень любите всюду и всегда употреблять
фразу, которую вы сейчас произнесли... А, в сущности, она бессмысленна.
Мы с чертом, невидимые, сидели на диване. Я с интересом читала мысли собе­
седников. Иностранец думал: «За всю свою политическую жизнь не встречал еще
подобных идиотов. И как ид иоты они очень опасны, потому что безответственны». А
хозяин говорил про себя: «Выкуси! Пришел торговаться —нуждд заставила. Политики!»
А вслух он сказал:
— Позиция силы — это позиция угрозы.
— Нет. Позиция силы — это позиция силы. Вам никто не угрожает, но вам, я
бы сказал, очень деликатно доказывают, что и ваш их угроз, ваш их странствований
по всему миру и неудобных для политических деятелей митинговых выступлений
тоже никто не боится... А я лично сейчас только изобразил вам положение, в
которое попадем мы все, если грянет атомная вой н а
— Надо прекратить гонку вооружений. Н адо запретить атомное оружия. Надо
ликвидировать военные базы.
—Надо! —сказал гость. —Ликвидируйте ваш и базы. Выведите войска из других
стран. Предоставьте их своей судьбе. И м ы ликвидируем наш и базы... причем нас
тоже умоляют, чтобы м ы их не ликвидировали.

299

— Ага! Вывести войска. Подчинить молодые народные демократии вашему
диктату.
— Н у что вы! Не так давно авторитетные лица у вас утверждали, что мож но
вывести войска отовсюду — социалистическое строительство не прекратится.
—Ну да! Ну конечно! Мы выведем. А вы ликвид ируйте Европейское объединение.
— Европейское объединение, Соединенные Ш таты Европы, — идея не новая.
О на зародилась лег шестьдесят назад и, к сожалению, слиш ком поздно осуществля­
ется... После двух мировы х войн.
— Значит, не ликвидируете?
— Нет. Мы не м ож ем предоставить Европу ваш ему д иктату.
— Ваш е объединение ущемляет интересы отдельных стран, Франции напри­
мер. Урезывает их суверенитет и оскорбляет национальное достоинство.
— Отдельные страны охотно поступились частичкой своих национальных ин­
тересов и суверенитета для того, чтобы избавиться от бесконечных войн за жизнен­
ное пространство, за прибыли монополий, как вы любите выражаться, и за химе­
рические идеи.
— Э-э! Все равно войны будут. И все равно ваш им европейским сообщ еством
те же капиталистические компании руковод ят. А рабочих в кулаке зажимаете пуще
прежнего... С ваш им комплотом рабочим бороться будет потруднее.
— Почему? — невинно спросил гость. — М ы, буржуа, создали европейское
сообщ ество, но ведь и рабочие объединяются в пределах Малой Европы. М онопо­
лиям придется иметь дело с внушительным рабочим сою зом... К тому же законы
общ ественного развития, по ваш им словам, таковы, что ваш е учение восторже­
ствует. Чего же вы боитесь?
— Мы ничего не боимся, ваш е превосходительство. Время работает на нас, но
процесс затянется при наличии ваш их блоков.
— А вы на сам ом деле уверены, что ком мунизм победит? — с любопытством
спросил гость.
— Да. Таково глубокое убеждение всей наш ей партии... и таков закон общ е­
ственного развития.
— А ваш е личное мнение?
—У меня нет личных мнений. То, чему учит и к чему призывает партия, —вот
м ои мнения и убеждения.
Гость покачал головой. Я увидела его мысль: «Бедные фанатики! Бедные тупи­
цы. И м недоступны никакая мысль, никакое чувство. Страш ная вещь: мир обре­
чен на гибель». О н тихо спросил:
— Можете вы быть просто человеком? Вероятно, вы муж, отец, друг чей-то.
Вероятно, у вас в употреблении есть иные слова, кроме официальных формулиро­
вок. Скажите: кто вы вне партии?
— Типично мещ анский вопрос. Никто. Я весь в партии.
Хозяин самодовольно забарабанил пальцами по столу, выпил вина и съел грушу.
—Н у так вот ради вашей партии уйдите отовсюду: так будет лучше и для вас Вы
имеете колоссальную территорию и двести миллионов людей... Я не буду касаться
их положения, а оно трагично. Н о с ними вы можете делать, что угодно. Они вас
создали, и пусть они с вами разделываются. Называйте ваш и занятия строительства
коммунизма чем угодно... Только оставьте в покое наш у дряхлую планету.
— Нет! Э то вы оставьте! Э то вы везде свои базы устраиваете. Ваш им монопо­
листам выгодна атомная война.

300

Многотерпеливый выдержанный гость на этот раз ответил очень резко и с
нескрываемой иронией:
—О да! Н аш им монополистам чрезвычайно выгодно превратиться в обуглен­
ные поленья, погибнуть от лучевой болезни и так далее. Н аш и монополисты
чудесным способом с пом ощ ью своих миллиардов спрячутся от взрывов атомных
бомб. Вы представляете, что такое атомная война? Есть у вас воображение? Вы
постоянно упоминаете Хиросиму, но, видимо, это просто условный пропаган­
дистский рефлекс, а на сам ом деле ваш а фантазия настолько скудна и убога, что вы
не чувствуете и сотой доли хиросимского ужаса.
—Мы не нуждаемся в фантазии. М ы трезвые люди. А хиросимский уж ас—дело
рук ваш их союзничков.
Гость прищурился и неторопливо сказал:
— Кстати, в тот м ом ент вы были чрезвычайно довольны этим делом.
— Клевета! Мы всегда протестовали.
Гость безнадежно пожал плечами:
— Очень жаль, что вы не нуждаетесь в фантазии... И очень жаль, что с вами
нельзя договориться даже на ваш ем родном языке. Оспаривать вас, приводить
логические доказательства — бессмысленно, и все же я попытаюсь в последний раз.
Гость, видимо, решил говорить очень примитивно и очень резко:
— После двух десятков атомных бом б все полетит к черту: и коммунизм, и
капитализм. Поняли? Ж алкие остатки людей уползут в пещеры, если какие-нибудь
пещеры сохранятся. Поняли?
— М арксизм и ленинизм бессмертны, — упорно заявил хозяин.
Гость откинулся на стуле и поправил воротник своей крахмальной рубашки:
его душило.
— Ну, разве это не религиозная вера? М арксизм и ленинизм бессмертны. Где
они будут бессмертны? Н а небесах? Вы слышали, что я вам сказал? Вообщ е, умеете
вы слушать? Извините за грубость. П ервобытной орде ленинизм нужен так же, как
древним египтянам, например. Человек забудет о происхождении огня... — гость
рассмеялся. —Огонь слиш ком уж испугал его. Человек станет пожирать сырое мясо
и сырые коренья.
—Этого не мож ет быть, — категорически отрубил хозяин. — Э го ваш а атомная
паника, атомная истерия, выгодна ваш им монополистам.
Гость, видимо, крепился. О н внешне спокойно спросил:
— А что будет, по ваш ему мнению?
— Ну, конечно, больш ое бедствие, колоссальный ущ ерб в материальной и
людской силе во всем мире... Ну, частичная гибель земной поверхности, кое-где
невозможно будет насаждать сельское хозяйство и промышленность. Н о и после
атомной войны, как после всякой войны в наш е время —таков закон истории, —
многие страны окажутся а социалистическом лагере, а возмож но, что и весь мир.
— Ваш е превосходительство, вы здоровы? У вас нормальная температура?
—Так же, как и у вас, — ухмыльнулся хозяин.
Я прочла мысль, проскочившую в его голове: «Вот как я его допек!» И голова
снова опустела.
— У вас есть м ного местности, зараженной лучевой болезнью. Вы знаете об
этом результате ваш их испытаний на собственной территории?
—Клевета, —искусственно зевнул хозяин. Н а этот раз в его голове проскользну­
ла, словно крыса, мысль трусливая и жестокая: «Говорил, что, кроме карантина, надо

301

более радикальные меры принять. Ясно было, что пронюхают. История неприят­
ная. Надо было их поскорее ликвидировать, а участки эти огородить, будто бы для
строительных целей, что ли».
А гость, глядя на хозяина и тоже чуть ли не читая его мысли, говорил тихо, но
значительно:
— Все мы , правительства великих держав, деш ево стоим. В частности, и наши
буржуазнодемократические заправилы, как у вас выражаются, далеко не образцы
человеколюбия, нравственности и мудрости. Мы глупцы и насильники, —сказал он
с силой, — но в некоторые моменты нужно уметь отказаться от себя. Сделаем это:
и вы, и я. Сейчас вопрос не в том: кто кого, а в том, существовать ли миру. Неужели
эта мысль ни разу не встревожила вас?
— Э та мысль обреченного класса, а мы будем существовать несмотря ни на
что, — и хозяин с торж еством взглянул на гостя.
Гость поднялся. О н уже не хотел скрывать презрительного раздражения и
насмешки.
— Ш естьдесят с лиш ним лет прожил я на свете, перевидал м ного крайне
оригинальных людей, занимавш их крупные посты в управлении государствами, но
таких, как вы, я ещ е не встречал и никогда не поверил бы, не допустил бы мысли,
что люди, государства, а мож ет быть, и сама планета могут погибнуть от странной
мистической одержимости. Теперь я склонен видеть в этом волю провидения.
Разумный идиот изобрел верную, непреодолимую и страш ную смерть, идиоты
неразумные пустят ее в ход.. Вы первые в будущей войне примените термоядер­
ное оружие.
— Если вы пойдете на уступки, если не будете ставить неприемлемых условий
для того, чтобы решить проблему разоружения, войны не будет и атомку мож но
будет уничтожить, — сказал хозяин.
Гость рассмеялся над хозяином, над собой, над страш ной нелепостью страш­
ного и смеш ного разговора.
— М ы ставим условия. Вы ставите условия. М ы делаем вид, что управляем
государством, служим родине и народу. Вы делаете вид, что управляете и служите.
Так без конца.
Хозяин не утерпел:
— Вы, буржуазные политики, служите монополиям, а не народу.
Гость снова невесело рассмеялся:
— Ваш е превосходительство, выскажу вам свое личное мнение. У меня личных
мнений очень много. Все политические системы далеки от совершенства, и всегда
они были такими. Угнетенные и порабощ енные восставали, отдавали жизнь за то,
что считали всеобщ им благом и справедливостью... И никогда они не достигали ни
того, ни другого. Менялись политические системы, зарождались новые социальные
ф ормации... да и такие ли уж новые? А угнетение оставалось угнетением, разве что
оно тоже принимало новые, более замаскированные ф орм ы . Ваш а революция
исключением не является. Волей обстоятельств ваш а революция достигла того, что
было достигнуто очень давно: народ ваш разделился на массу порабощ енных и
касту привилегированных. И масса, и каста лишены возмож ности мыслить. Масса
боится мысли, потому что мысль вызывает ещ е большее угнетение и преследова­
ние. А каста опасается мысли, потому что бережет свои привилегии. А вы, правя­
щ ие круги, или отчаянно, безумно заблуждаетесь, или отчаянно, безумно лжете. В
том и в другом случае голос здравого разума для вас недоступен, никто ничего не

302

сможет вам доказать. Унификация, усовершенствованное насилие, духовное раб­
ство, всеобщ ая ложь, трусость и всяческая деградация — вот дары, принесенные
вами человечеству под знаменем, под свящ енной хоругвью ваш их пророков.
Хозяин привскочил, но гость сделал предупредительный жест, и он сел, насиль­
ственно и злобно улыбаясь.
— У нас тоже очень плохо, но м ы не скрываем этого. Такое различие между
нами — плюс в наш у пользу. М ы не обещ аем всемирного благоденствия, неверо­
ятного расцвета наук, искусств и всяких благ земных... Словом, м ы не обещ аем
коммунизма. М ы в него не верим не потому, что нам невыгодно верить в него,
а потому, что он невозможен в той ф орм е, о какой толковали ваш и учители. А в
той ф орме, в какой он создается вами, он ужасен. В этой ф орм е он ужаснее,
мучительнее, безысходнее лю бого самого жестокого и д еспотического строя, суще­
ствовавшего когда-либо на земле.
О н с ног до головы оглянул собеседника.
—И вы, руководители авангардной партии мира, управляющие первым в мире
социалистическим госуд арством, чем вы в ваш ем образе жизни отличаетесь от нас,
грешных, прислужников монополий? Вы дрожите от страха даже в своем соб­
ственном кабинете. Вы подозреваете в своей стране всех и каждого. Н аш и прави­
тельства падают. М инистры уходят в отставку и снова возвращ аю тся. Ваш и мини­
стры меняются редко. Д о сих пор они уходили со своих постов только под пулю.
Ваш суд выносит им смертные приговоры... Не гарантированы от этого и вы, Ваше
превосходительство.
Хозяин во время речи гостя пожимал плечами, презрительно улыбался, зевал.
При его последних словах он вздрогнул, но в секунду овладел собой и с возм ущ е­
нием перебил гостя:
— Д а. Ваш и воры, взяточники и убийцы грациозно летят со своих постов и
снова возвращ аю тся. А м ы подвергаем самому суровому наказанию за малейшее
уклонение от наш их принципов, не говоря уже об измене и предательстве.
Гость усмехнулся и махнул рукой:
— Весь м ир знает, что вы именуете изменой, предательством и стремлением к
реставрации капитализма. С тоит человеку предложить какую-то новую тактику,
новую политическую линию, какойто выход из невозмож ного положения, как он
превращается для вас в предателя, провокатора, сотрудника иностранных разведок.
Вы тщательно гримируете все язвы на ваш ем политическом лице. Вы поражены
неизлечимой болезнью, но лечиться отказываетесь, и убиваете врачей, и вопите, что
вы здоровы. Н апрасно: от вас несет тлением, гноем, смрадом.
—А всетаки мы победим! — злорад но выкрикнул хозяин. — Вы задыхаетесь от
вашей собственной злобы... М ракобесы, эксплуататоры! Вы уже давно гниете!
— А вы и родились с гнильцой, а теперь сгнили окончательно, — спокойно
улыбнулся гость.
— Мы победим! Мы! — визжал хозяин. — П обедим даже в атомной войне!
Победим!
— Ваш а глупость в сочетании с ваш и м невежеством и сотнями миллионов
голов рабского стада, безусловно, толкнет вас в войну. Н о никто не победит в
атомной войне, повторяю вам , никто! И все погибнут. Ж аль детей, жаль такую
хрупкую и ценную вещ ь, как человеческий разум, и создание его — эфемерную
человеческую культуру. Остальное, в том числе и мы все, вполне д остойно презрения
и гибели.
303

Хозяин ощерился улыбкой:
—Если вы такой сожалеющий, уступите. Уйд ите с д ороги. Все равно победоносный
класс, вооруженный марксистским учением и атомной бомбой, сметет все с пути.
Гость поднялся с места. Голос его зазвучал холод ной решимостью:
— Нет! Никаких уступок не мож ет бьггь. М ы с вами ещ е долго будем болтать
на конференциях о необходимости мирного сосуществования, о неизбежности
обоюдных уступок, о разоружении и прочем, но все пойдет предназначенным
путем. Сегодня я окончательно утвердился в этом убеждении, к которому пришел
задолго до наш его разговора. Пусть самая плачевная глупость, самая фантастичес­
кая бесцельная жестокость, самая комическая и величавая пошлость погубят мир,
только бы они не воцарились в нем окончательно.
С этими прощ альными словами гость повернулся и спокойно, не ускоряя
шага, вышел из кабинета...
— Присоединяетесь ли вы к этому убежд ению? —спросил меня черт-пенсионер,
когда мы снова очутились в его доме.
— Ни к чему я не присоединяюсь, ничего не могу осмыслить... Впрочем, нет!
Слушайте, черт, я всетаки выбрала. Я не присоединяюсь ни к одному из этой
парочки негодяев: ни к «разбойнику благоразумному», ни к бесчестному дураку и
лицемеру. Я присоединяюсь к лучевикам и к отрицателям из двух вариантов. Они
— единственные — даю т мне надежду на непрекращ ающееся творчество жизни.
Черт-пенсионер с насмеш ливым благоговением отозвался:
—Аминь!
Июле —август 1957

КАК ДЕЛАЕТСЯ ЛУНА
Луна делается в Гамбурге, и прескверно
делается. Делает ее хромой бочар, и вид­
но, что дурак; никакого понятия не имеет
о луне. Он положил смоляной канат и
часть деревянного масла, и оттого по всей
земле вонь страшная, так что нужно заты­
кать нос
Гоголе. «Записки сумасшедшего»

I
Бессвязно о себе и кое о чем
М ания преследования —ужасная вещ ь, но ещ е ужаснее страд ать манией преследо­
вания и бьггь вынужденным скрывать ее от окружающих.
В последний год это было м ои м главным занятием. Как политическая преступ­
ница, «враг народа», в 1947 году я была арестована и осуждена на 10 лег. Через
8 с лиш ним лег меня освободили как инвалида, а вскоре я узнала, что срок наказа­
ния сокращ ен мне до 5 лег и я амнистирована.
Вернулась я в М оскву и... оказалась без права на жительство. П рописка амнис­
тированных в связи с волной недоброкачественных событий (был 1956 г.) крайне
осложнилась, свеженький, слабенький либерализм быстро выветрился. Я осталась в
нетях. И з арестантки я превратилась в проблематического человека. Я не состою в

304

списках ни живых, ни мертвых. И все-таки я существую, ночую у знакомых,
малознакомых и совсем незнакомых людей.
Я прислушиваюсь к каждому ш ороху в передней; каждый мужской бас, грохо­
чущий в квартире, кажется мне басом участкового; каждый ш епот — ш епотом
справляющегося обо мне шпика. Каждый косой или слиш ком пристальный взгляд
соседей вгоняет меня в скрытую внутреннюю панику: узнали? донесли? донесут?
П ри всем этом я должна сохранять (и сохраняю) равнодуш но скучающий,
спокойный вид, чтобы не вогнать людей, прию тивш их меня, в пущую панику, в
шкурный страх: вот, мол, связались, как бы чего не вышло... потянут, ош трафую т.
П оэтому среди острейших приступов мании преследования я беспечно смеюсь
и рассказываю анекдоты. Таков будничный героизм наш их дней. А кто я? Писатель­
ница, наказанная, как мне объяснили в высших суд ебных органах, за то, что я хотела
«писать посвоему». К огдето, в годы ранней юности, я верила, что «мир спасет
красота» (ясное дело, проникнутая неким вы сш им философским смыслом). Сорок
лег истории, всеми плетями и скорпионами исполосовавшие м ою шкуру, несколько
изменили мое мировоззрение. Д а, я писала посвоему, урывками, в душных бараках,
набитых галдящим, потным, замученным арестантским м ясом Я писала посвоему,
но мало красоты было в моих социальнопсихологических памфлетах. Кое-кому я
читала их. Многие слушали меня с немым ужасом и с немым восторгом Другие
испуганно спрашивали: «Зачем так писать? Где тут положительное? Куда вы зовете?
Где идеал? Н а молодежь, например, это повлияет очень дурно».
Пусть ваш а молодежь, столь оберегаемая от опасных влияний, читает Вербиц­
кую нашего времени — Антонину Коптяеву. А я болезнь называю болезнью, а не
здоровьем, рецептов не прописываю, только ставлю диагноз. И за это скажите
спасибо. Лечит природа, а не снадобья. Все снадобья, т. е. все великие учения и
догмы, крайне ядовиты. Люди, занимаю щ иеся литературной и всякой иной халту­
рой, соболезнующеснисходительно советуют мне:
— Займитесь каким-нибудь созидательным трудом Есть же виды труда, где
мож но обойтись без подхалимства, где м ож но не подделываться, не лгать.
— Какие, например?
— Ну... быть педагогом, обучать детей. Если я преподаю историю, то...
— То вы придаете историческим ф актам освещение, предписанное вам свы­
ше. О т экономического базиса и классовой борьбы в древней Германии вы никуда
не уйдете... П о правде говоря, по современным учебникам истории я не могу
отличить древнюю Элладу от Италии эпохи Ренессанса, Ф ранцию XVIII века — от
эпохи Каролингов, эпоху И вана Грозного — от нашей эры.
Споры с халтурисгами-советчиками напоминали мне недавнее прошлое: ла­
герь, где по ночам нас запирали в вонючих бараках, где на спины нам пришивали
номера и где собирались всех нас перестрелять, а мож ет быть, перетравить, как
мышей. Даже в такой обстановочке одна бывш ая партийная дама прочирикала
однажды в разговоре со мной:
— Не одна политика на свете... Есть искусство, дружба, любовь.
— Любовь? А вы забываете, что ваш его любовника в одну прекрасную ночь
могут вырвать из ваш их объятий и придется вам с трепетом в заячьем сердце
отречься от него... И искусство, и дружба, и лю бовь должны бьггь партийны.
В ответ партийная дама прочирикала спасительную, крепко затверженную
формулу:
— Ну что же? М ного жертв, м ного ош ибок, но коммунизм строится.
305

— Где вы это видите? — осведомилась я.
— Н у как же... Уже видны зримые черты коммунистического общества. Вера
есть уповаемых извещение, вещей невидимых обличение, то есть уверенность в
невидимом как бы в видимом, и в желаемом и в ожидаемом как бы в настоящем.
Э го гениальное определение из Катехизиса митрополита Филарета — самый
подходящий эпиграф к нашей эпохе.
П омню , многие рыд али около репродуктора в лагере, услышав скорбную весть
в марте 1953 года. Рыдания были прерваны надзирателем, неофициально, в кругу
заключенных, именуемым «кобыльей головой»:
— Ну-ну! Расходитесь по баракам. И ш ь, слезы распустили. Кто вам поверит?
Крамольники исподтишка ухмылялись:
—Рыд ают, что поздно скорбную весть услыхали-. Год иков бы 20 назад услышать.
Н о буду объективна. Некоторые рыдали, если не совсем искренно, то полуис­
кренно, во всяком случае. В любых самых страш ных условиях человеку мож но
внушить что угодно, особенно если он, под даваясь внушению, чувствует, что это
лучший способ спасти свою шкуру.
Чем же я всегаки живу на воле? Частной благотворительностью. П ом ощ ью
обычных советских служак, без энтузиазма, а ради куска хлеба сидящих в канцеля­
риях, библиотеках, работаю щ их на заводах, и даже, увы, пом ощ ью вот этих самых
халтурисгов, которые оккупировали под знаменем марксизма-ленинизма все так
называемые идеологические области в наш ем государстве. Так жить нельзя, это
цинизм — не отрицаю. Кажется, единственный случай, когда я не отрицаю, а
утвержд аю. Так что же мне делать?
— Обратитесь к Основину. Вы работали вместе, чуть ли не друзьями были.
Н аверняка он помож ет вам... в той или иной ф орме.
Долго не хотелось мне следовать и этому совету м оих доброжелателей. Основин, участник гражданской и второй отечественной войны, несколько лет в начале
революции работал вместе со м ной в редакции одной крупной областной газеты.
П отом он стал ведущим очеркистом, из тех, какие сериями изготовлялись в трид­
цатые и сороковые годы, лауреатом Сталинской премии, неод нократным ордено­
носцем и за литературную деятельность, и за военные подвиги. В 1941 году он
пошел добровольцем на ф рон т и года через два выбыл из строя. О н работал в
штабе редактором какой-то армейской газеты, и в помещ ение ш таба угодила
фугаска чуть ли не в тонну. Ж и вы м то он остался, но слепота, паралич ног, искале­
ченная рука вывели его из общ ества зрячих и ходячих.
О сновин лежал м ного лет, диктовал свои мемуары, пользовался специальным
уходом и особой заботой правительства. Развлекался он, как говорили досужие
люди и завистники, перебирая свои ордена, хранивш иеся в красивом лакирован­
н ом ящ ике, подаренном ему какой-то китайской делегацией или каким то китай­
ским генералом
Уверяли, что блаженная улыбка не угасала на устах калеки при этом утешитель­
ном занятии. О н был слеп, парализован и счастлив.
Я ощ ущ ала острое любопытство к этому счастью. М не хотелось навестить
своего бывш его коллегу и приятеля. С другой стороны, какоето смутное чувство
недоброжелательного недоверия и некоторого отвращ ения не к физической, а к
духовной слепоте этого так м ного пережившего и перестрад авш его человека удер­
живало меня от визита. Н о любопытство и личная заинтересованность (что греха
таить, надо же мне было куда-то приткнуться) наконец победили.

306

II
Патриот-полутруп
Основин жил, то есть лежал, в прекрасной отдельной квартире (одна из премий за
слепоту и паралич). Такими же премиями являлись пожилая, очень аккуратная и
степенная домоправительница и три сиделки, дежурившие по очереди.
Домоправительница и дежурная сиделка очень долго допрашивали меня у
входной двери, так долго, что я носом почуяла запах бдительности особого рода,
не врачебной, а государственной.
— Старая знакомая? А кто вы? Откуд а?
— Когда вы познакомились с П етром Афанасьевичем?
— А зачем вам его видеть? О н болен... безнадежно болен. Вы знаете?
— А не взволнуется он, когда вас увидит?
— Ничего такого ему не рассказывайте.
Сыпавшиеся с двух сторон вопросы ошеломили меня. И только на послед­
нюю — очень странную — ф разу я возразила:
— Чего ничего «такого»?
— Ну, мало ли сейчас всяких слухов и болтовни. М ногие бездельники языки
пораспусгили.
— А разве у нас в стране есть бездельники? — наивно поинтересовалась я.
— Ну, это так говорится, конечно.
Все-таки обо мне доложили хозяину, и меня повели к нему через три-четыре
комнаты и коридор.
Описывать квартиры я не люблю. Н у обстановка: столы, стулья, кресла, д аже
картины прославленных советских художников, то есть невыразимо скучные, се­
рые, но по теме не очень красные.
Хозяин лежал на постели, покрытый плю ш евым одеялом, красным с серыми
полосами по краям.
— Ты? Здорово! А ведь я за несколько комнат узнал тебя по голосу. Вот слух
стал! Компенсация за слепоту!
Н о егото голоса я бы никогда не узнала. Говорил он так, как говорят люди,
вошедшие в комнату с очень крепкого м ороза, одеревеневшими губами, еле-еле
расщепляя их. Паралич коснулся и лицевых м ы ш ц. «Значит, не только ноги, а
вообщ е», — подумала я с острой жалостью.
Я села около кровати. Больной попросил всех удалиться.
— Старые приятели. О прош лом вспомним. Вместе работали в печати в
первые годы революции.
Сиделка заулыбалась мне очень любезно, с заученной ласковостью поправила на
больном од еяло и с выражением той же заученной заботы и приветливости удалилась.
Между прочим, у входных дверей в разговоре со мной на лице сиделки было
совершенно иное выражение. В настороженных, холодных бледно-голубых глазах
остро поблескивала подозрительность, голос звучал сухо. И интонации следователя
при допросе обвиняемого по 58-й статье. А возмож но, это был приступ моей
обычной мании преследования. Как я сказала, в спальне хозяина сид елка совершенно
преобразилась. Ядовитое недоверие глаз мгновенно перетопилось в сладчайший
мед преданной заботливости и ласковости, видимо, предписанных партией и вра­
чами. Голос зазвучал рассчитанной на больного специальной жизнерадостностью:
— Вот он у нас какой. Молодец! Работает день и ночь. Всем бы здоровы м так
работать... Диктует, беспрерывно диктует!

307

Из-за маленького столика сю вздохом облегчения поднялась средних лег женщина,
известная московская стенографистка. О на слегка поклонилась хозяину и мне и ушла.
А я в этот мом ент всетаки, против своей привычки, оглянула комнату. Мне
почудился во всех вещ ах оттенок некой официальной торжественности, все каза­
лось не просто приобретенным для житейских удобств и ком ф орта, а пре­
поднесенным за особые заслуги в особых случаях. Н а всем чувствовалась печать,
извините за нелепое выражение, какой-то партийной премиальносги.
— Ну, как дела? —с усилием пропуская слова сквозь зубы и губы, спросил меня
хозяин, чуть-чуть повернув ко мне не голову, а, вернее, ухо. — Пострадала, как я
слышал? Реабилитирована?
— Амнистирована.
— A-а! Значит, что-то все-таки было. Кто совсем чист, того реабилитируют.
—Ад, посмертно или после очень долгих мытарств и хлопот.
— И ты хлопочи. А как же иначе? Будь советский человек даже в положении
ош ельмованного, должен оставаться самим собой, должен бороться, если он уве­
рен в своей правоте.
—Борюсь! —лаконично перебила я, подумав: «Интересно, это он из литературы
взял или, наоборот, литература у таких, как он, берет, или взаимное оплодотворение?».
Я перевела разговор на другое. М не хотелось нащ упать и прощ упать человека.
— Обстановочка у тебя... ого!
Очевидно, та самая блаженная улыбка, о которой рассказывали завистники,
появилась на известково-белом, окостеневшем лице паралитика, не сама появилась,
а будто кто-то ее отпечатал.
—Дд, это все мне преподнесено... Спасибо партии и правительству, не забы­
ваю т меня. Обстановка, секрегарггсгенографисгка, три сиделки, домработницаэкономка — все от партии, все от советской власти.
Я подсказала, зорко вглядываясь в слепые блестящие глаза хозяина:
— Ж ертвы и честный труд не пропадают.
— О , конечно! Только я ведь не ради этого жертвовал. Я счастлив, что жертвы
м ои не напрасны, что наш а родина победоносно строит ком м ун изм Я лежу и
думаю обо всем этом, вспоминаю этапы борьбы: гражданскую войну, эпоху
реконструкции, напряженные годы первых пятилеток, вторую отечественную... и
диктую. Газеты и вообщ е периодическую печать мне вслух читают. Радио слушаю...
Друзья приходят.
— Кажется, у тебя м ного и других даров правительства, более торжественных
и ценных? — спросила я.
Блаженная улыбка впечаталась глубже на лице паралитика. О н негромко крикнул:
— Товарищ Вернякова!
Быстро и неслышно вош ла сиделка. Н аверно, она была за дверью.
— Поднимите меня и подайте ящ ик.
Сиделка приподняла подушку вместе с туловищ ем больного и поддла действи­
тельно роскош ный лакированный китайский ящ ик.
— Откройте!
Больной с усилием погрузил искалеченные пальцы левой, немного действую­
щ ей руки в эмалево-пеструю, ш урш ащ ую и звенящ ую массу.
— Вот видишь? Ты права. Э го самые ценные дары. Э то м оя овеществленная
энергия... Это... Э го — прям о скажу — свящ енные предметы, они символы всей
нашей советской жизни, борьбы, строительства...

308

— Как распятие и иконы для христианина, — снова подсказала я.
— Да, хотя бы и так. Только это символы не мистические, не небесные, это
символы земные, символы победившей религии труда.
«Ого! Вон ты куда!» — воскликнула я про себя.
Слепой ощупывал ордена плохо повиную щимися пальцами. Блаженная улыб­
ка не сходила с его лица. А меня, крамольницу и преступницу, охватил страх... Не
благоговейный страх, о нет!
— И вот так ты и лежишь, диктуешь, ордена щ упаеш ь, вспоминаеш ь этапы
борьбы и гордишься достигнутым?
Тень неудовольствия омрачила блаженную улыбку:
— Ордена щупаю?
— Что? Кощунственно? Я, знаеш ь ли, неверующая: ни боговой, ни трудовой
религии не признаю.
Больной презрительно с тем же усилием процедил:
— Никаких верований? Ничего святого? Нет! Я за свою веру, видишь, чем
пожертвовал? Я — полутруп. И я свою веру никому не отдам. Не позволю, чтобы
надругались над ней.
— Ну, а я за свое безбожие чуть ли не двадцатью пятью годами самой насто­
ящ ей каторги заплатила, и я с удовольствием поделюсь этим безбожием с кем
угодно. Я добрее тебя.
П ом им о воли, в ответе м оем послышалась едкая насмеш ка и злоба.
—Вот видишь: ты вся ды ш иш ь враждой... И хочешь, чтобы тебя реабилитиро­
вали. Как ты настроена?
— За настроение и дыхание не карает никто и нигде. А пропагандой я не
занималась. К сожалению, я человек без политических поступков.
— К сожалению? Н у ты озлоблена, устала; тебя захватило в общ ем потоке,
когда трудно было разобрать, кто прав, кто виноват. Н о пойми, что, несмотря на
твою правоту, родина правее тебя. Пусть ты и несправедливо наказана... великая
историческая цель оправдывает все. Значение нашей родины, как плацдарма...
— П ри чем тут родина? Родина была ош ельмована вместе с нами, ош ельмо­
вана, загнана, затоптана в грязь. И что такое родина? Что такое народ* Э го я, ты,
это Иван, Петр, арестант, вождь, рабочий, мужик... Вы вновь превратили родину и
народ в какоето отвлеченное понятие, в Иегову, требующ его жертв.
Основин встревоженно, с величайшим трудом повернул к двери незрячие глаза
и ухо. Я спохватилась: вот чертов темперамент. Вероятно, бдящие здесь сиделки и
домоправительница аккуратно и преданно сотрудничают в известных органах.
Громким хны каю щ им голосом я заметила:
— Конечно, ты прав; а я грешница и разбойница, хоть я ничего и не соверши­
ла, но им виднее. Одна честная невинная советская женщ ина у нас... там... посто­
янно с достоинством повторяла: «Н ас осудили, значит, так и надо. Не нам в этом
разбираться... Не наш его ума дело».
Больной улыбнулся не обычной своей блаженной, а простой человеческой улыбкой.
— Вот ты опять язвиш ь. А к чему это приведет? Тебе нужно жить нормально,
работать... нужна квартира. Н е устроена?
— Нет, — буркнула я.
— В этом все дело. Невольно свои личные неуддчи мы возводим в степень
мировых катастроф.
— Такие «личные неудачи» выпали на долю десятков миллионов людей.

309

Больной поморщ ился и снова настороженно повернул ухо к двери, несколько
секунд молчал, как будто прислушиваясь, потом спокойно продолжил:
—Да, были ош ибки... Культ личности.
— И только?
Ж ивая и отнюдь не блаженная судорога пробежала по окостеневшему изве­
стковому липу.
—М ожет бьггь, и не только. Пусть ты и не преувеличиваешь, пусть пострадали
десятки миллионов... пострадали несправедливо, безвинно. Советская власть всетаки существует. О на не свергнута, значит, она крепка, значит, в основе она права,
несмотря даже на такие ош ибки.
— В масш табах десятков миллионов людей? — с интересом спросила я.
—Да, даже в таких масш табах, —услышала я жестяные слова, произнесенные
жестяным голосом калеки.
— Точка зрения хотя и не новая, но интересная. В официальной версии она
как будто не принята.
—Ладно, поговорим о другом, — вдруг услышала я не жестяной, а человечес­
кий голос. — П ом ниш ь первые годы? Гражданскую войну? Я пришел с ф ронта.
Вы все голодные, раздетые, работали в редакциях. Грязь, вш и, интервенция...
А какое настроение!
—Да, у нас только и радужных воспоминаний, что первые годы, вш и, тиф,
интервенция и апокалиптические чаяния мировой социальной революции... В те
годы один будущий оппозиционер утверждал, что через три-четыре года человечес­
кая психология неузнаваемо переродится... Наступит новое небо и новая земля...
А в тридцатых годах этот пророк помешался и под каждым стулом в своей
комнате искал агентов Н К ВД
Дверь приоткрылась. Сиделка с заученно-приветливым лицом заглянула в ком­
нату и якобы озабоченно спросила:
— Не м ного ли вы разговариваете? Вредно.
Больной нахмурился и раздраженно возразил:
— С другими больше приходится разговаривать, — и, насильственно сменив
голос, закончил:
— Ничего не вредно. Я все сам знаю, ступайте.
Сиделка бесш умно вышла, а больной снова настроил ухо по направлению к
двери. Через несколько секунд мы услышали, как она говорила, видимо, в телефон­
ную трубку приглушенным голосом:
—Да, приезжайте. П осмотрите сами.
Затем воровато-осторожный звук — положена телефонная трубка. Неприятно
защ емило под ложечкой. Влипла, что ли? В сам ом безопасном месте... у героя,
лауреата Сталинской премии... Интересно...
Хозяин, словно прочитав м ои мысли, тихо заметил:
— Ничего. Э го мой друг приедет, познакомиш ься. Человек очень крупный.
О н сможет пристроить тебя... И в отнош ении реабилитации мож ет много сде­
лать... Н о будь ты благоразумна, — он поправился, — будь ты здравым советским
человеком, честным граж данином Ей-богу, это нетрудно. Тут тоже очень интерес­
ная работа. Только не чурайся... Очень важная и ценная работа секретного порядка.
Ты умна, довольно наблюдательна.
— Э го что же, осведомителем, что ли, куда-нибудь? — стараясь оставаться
спокойной, спросила я. Беспощадное, ледяное любопытство овладело мной.

310

— Брось ты эти жалкие ф разы , «осведомителем»... Честным советским работ­
ником, ж елаю щ им если не искупить свою вину, допустим, что вины не было, то
хотя бы желаю щ им доказать на деле свою полную преданность родине и народу.
О пять родина и народ! Как и из какого материала изготовлена психика этих
людей? Вот полутруп, пож ертвовавш ий всем и получивший в воздаяние ящ ик
эмалированных и золоченых игрушек, квартиру, всесторонне наблюдающий за
ним медперсонал. Э тот полутруп санкционирует, как власть имущий, бессмыслен­
ное, гнуснейшее, ош ибочное принесение в жертву чему-то миллионов людей. И он
же, мой старый друг, знаю щ ий, откуда я и кто, предлагает мне патриотическую
должность мерзавца. О н считает это если не искуплением, то свящ енной готовно­
стью выкупаться в грязи во имя родины и народа. А мож ет бьггь, это провокация,
ловушка? Нужно держать ухо востро. Больной тихо продолжал:
— Мы старые друзья, и я скажу тебе: за мной до некоторой степени следят, то
есть, вернее, не за мной, а за теми, кто у меня бывает: знаеш ь, социальное положе­
ние, политические взгляды, прош лое м оих знакомых — все это, конечно, должно
быть известно партии и органам безопасности... Я сознаю это. Кроме того, меня
хотят уберечь от ненужных травм.
— Понятно! А с кем это тебе приходится м ного толковать? Сейчас ты это
сиделке заметил.
— А-а! — неохотно ответил Основин. — Ну, бываю т у меня частенько разные
иностранные делегации, журналисты тоже... и заграничные, и наши... Приходится
говорить много... утомляюсь. Н о я понимаю , что это очень важная часть моей
работы. Надо убедить зарубежных, доказать им...
«...что у нас и живые м ощ и горят энтузиазмом и патриотизмом и лгать умеют
здорово», — усмехнулась я про себя. А вслух спросила:
— Ну, кто же все-таки сейчас приедет?
— О н — м ой большой друг, как я уже сказал, и в то же время он возглавляет
этот — ну как бы выразиться? — это наблюдение партии и правительства за м ои м
дом ом и за моими знакомыми. О н сам предупредил меня об это м
— То есть о том , что он — соглядатай.
— Ну, не совсем так. Ты уж слиш ком упрощ аеш ь.
—Х орош о. Не согляд атай, а партийное око, блюдущее твою чистоту, неподкуп­
ность и недоступность враждебным влияниям И медсестра в экстренных случаях,
подобных сегодняшнему, спеш но и украдкой по телефону вызывает профессора.
Больной рассмеялся, нельзя сказать, чтобы очень уж веселым см ехом
III

Важный гость
И тут же явился он. Звонка мы не слыхали, не слышали и ш агов в соседней комнате.
Услышали только стук в дверь. П ризнаюсь, я поежилась, а хозяин особенно бла­
женно заулыбался.
Вошел. Бритый, полный. Н есмотря на округлость ф орм , черты лица четкие.
Подтянутый, щеголеватый. Возраст 45—50 лет. Ш тампованный действительностью
и литературой облик бдительного стража госбезопасности Д о обидного ш там по­
ванный, обычный, привычный, кого так легко узнать даже в суматохе, в большой
толпе, будь он в военном или в ш татском платье.
С лежащ им хозяином дом а он поздоровался очень по-дружески. Н а меня
взглянул без особенной заинтересованности, но с профессиональной внимательно-

311

сгью. О сновин отрекомендовал меня, гость любезно пожал м ою руку и назвал
свою — довольно видную — фамилию.
Между хозяином и вновь приш едш им начался разговор: здоровье, какие-то
общ ие дела, какие-то с кем-то о чем-то совещ ания. Я молчала, как всегд а в присут­
ствии незнакомых лиц... да ещ е и «лицо» такое было, с которы м любой разговор
м ог повернуться в самую опасную сторону.
М инут через десять хозяин кивнул на меня гостю:
— Вот то, что тебе нужно... К личному секретарю... П омниш ь?
Лицо гостя сделалось ещ е более четким. О н устремил на меня неприятно
изучающий взгляд Должна признаться: выражение «то, что тебе нужно» очень
покоробило меня. Я оскорбленно насторожилась и залюбопытсгвовала.
— Дважды отбарабанила, — улыбнулся хозяин. Его ш ироко открытые слепые
глаза блестели неживым блеском. —Теперь просит реабилитации, да не дают, предла­
гают удовлетвориться амнистией... Ну, настроение, сам понимаешь., жить негде,
работы нет. А по правде говоря, человек хоть и очень запутавшийся, но в основе наш».
Именитый гость выслушал все это очень внимательно, оглядел меня с головы
до ног, затем бесстрастно и сухо выговорил:
— О бстановка усложнилась у нас за последнее время в связи с всякими собы­
тиями и переломами... Почва для интеллигентского пессимизма очень благодарная.
Педагог? Журналистка?
— Писательница, — ответила я, словно на допросе.
— Ну, вот. Ваш брат снова в трех соснах заблудился.
Вмешался хозяин:
— С ней м ож но прям о говорить, хоть она и поругивает нас. Д а и честный
человек — не выдаст.
Гость холодно улыбнулся и снова оглядел меня, будто соображая, за сколько
м ож но купить и что м ож но получить.
— Не выдаст?.. Ну, этого мы не боимся. Ещ е бы выдала... Дд и кому? Кроме
того, каждый знает, чем рискует, выдавая нас.
«Кого “нас”? — подумала я. — Вероятно, “тайную канцелярию”. Явно этот
человек занимал пост, далекий от охранки. Значит, тайный, особо ответственный
руководитель?»
С напряженным интересом и тайным отвращ ением я ожидала дальнейшего.
— Что у вас там настроения всякие, это даже хорош о для нас, натуральнее
получится. Т ам вы настроения свои не скрывайте, наоборот: благодаря этим на­
строениям вы скорее войдете в доверие.
Почему этот важный чин, скрытый охранник, видавший виды, очень опыт­
ный, знаю щ ий людей, так откровенно разглагольствует? Благодаря ли рекоменда­
ции Основина, или же до того чувствуют себя неуязвимыми эти люди, до того всех
презирают, что даже присмотреться к человеку и выждать не даю т себе труда?
Внезапно, применяя излюбленный метод ош араш иванья, гость спросил:
— Если бы вы узнали о заговоре, угрож аю щ ем целости наш его государства,
нашей родины, несмотря на все ваш и настроения, смогли бы вы принять меры,
к каким в данном случае должен прибегнуть любой честный советский гражданин?
—А разве в наше время возможны заговоры? —самым наивным тоном спросила я.
— Заговоры возм ож ны в любое время. Другой вопрос: целесообразны ли
они. Н о известный вред они, во всяком случае, принести могут... Н о вы не
ответили на м ой вопрос.

312

«Эге! — подумали м ы с П етром И вановичем!» — подумала я про себя и
сразу бухнула:
— О , конечно! Как всякий честный советский человек, я пошла бы и донесла.
Что же это всетаки? П ровокация или спокойная уверенность, что все кругом
дураки и мерзавцы?
— Прекрасно! Вот это настоящ ий ответ, — с восхищ ением пролепетал обм о­
роженными губами жалкий калека, а важный гость милостиво улыбнулся.
—Н ам сейчас нужны такие люди, как вы... с настроениями, —снова усмехнулся
он. —Вы можете быть с теми почти на сто процентов искренни и в то же время... —
он на секунду остановился.
А я про себя договорила:
«...и в то же время с такой же почти стопроцентной искренностью пред авала
бы их... П осмотрим, что будет д альше».
— А настроения... Будьте покойны: ваш а жизнь будет хорош о обеспечена. Я
даже устрою вам напечатание небольшой крамолы... Э го и для нас будет полезно.
Вас слегка погрызет критика, вас проработаю т «братья-писатели», и репутация оп­
позиционного элемента отведет от вас все подозрения враждебной стороны.
—А не кажется вам, что все это сильно смахивает на методы зубатовщины, на
азефщину? — не выдержала я.
Гость и глазом не моргнул, а хозяин возмутился:
—Что за сравнение! Какой вздор! Ты же для Советского С ою за будешь рабо­
тать, а не для Николая II.
«Только и разницы!» — подумала я.
Гость немедленно поправил глупость хозяина:
— Ты не о том толкуешь. Т овари щ определяет самый метод, а уж в чьих
интересах он применяется — это дело другое. Что же, — обратился он ко мне, —
возмож но, что вы и правы. Н о разве не сохранились у нас сотни старых методов
и даже старых учреждений? Ружья при капитализме в при коммунизме стреляют
одинаковым способом. П олицейская охрана государственной безопасности не­
обходима и в. капиталистическом, и в рабочем государстве... Тю рьмы существу­
ют, ну и сущесгвуютюцределенные, выработанные в тьме времен методы поли­
тической разведки и секретной службы.
Хозяин перебил:
— Я потому и сказал: все дело в том , в чьих интересах употребляются эти
методы.
Гость официальным тоном:
— Итак, мы вас направим к личному домаш нему секретарю одного м арш а­
ла... Не к заместителю, а прям о к домаш нему личному секретарю. Ш ироким
массам этот секретарь неизвестен, но это очень крупный человек, один из главней­
ших рычагов готовящ егося заговора, правая рука марш ала, главный организатор
всей закулисной стряпни. Понимаете?
— П онимаю , — пробормотала я.
—П ошлем мы вас туда через Зегова. (Я несколько удивилась, услышав фамилию
крупного культурного деятеля, с фрондерским душком, известного за границей.) Э го
наш человек. О н работает с нами, в наш их интересах. Сейчас я позвоню ему.
Гость вышел в соседнюю комнату и минуты через три вернулся.
— Идите сейчас же к Зегову. О н вас ожидает.
— Н о мои функции?

313

— Наблюдать за всем и всеми: мелкое, крупное — сообщ айте все. Передавайте
через Зегова. Желательны ваш и личные комментарии и выводы. Всего лучшего.
IV

Зетпов и Албфский
Н а улице под теплым апрельским солнцем самые обыкновенные люди спешили
по своим делам и медленно прогуливались без дела. П ростые домохозяйки с
кошелками, крашеные д амы с дорогими больш ими сумками толпились в магази­
нах. Ж елтосиние троллейбусы и желто-красные автобусы принимали и изливали
потоки пассажиров.
Я немножко опомнилась.
Д ва года том у назад я вырвалась из одного страш ного мира, а сейчас попала
в другой... Э тот м ир страш нее того, каторж ного. Э тот м и р ясен, рационализиро­
ван, учтена целесообразность даже м оих настроений, даже м оих крамольных
писаний. А плата — известный житейский ком ф орт, то есть нечто доступное на
наш ей великой родине очень немногим. Чего же лучше? Как действовать дальше?
Как предупредить тех?
А все-таки, не провокация ли это? Н о к чему провоцировать таким образом
человека никому не известного, который полжизни провел в лагерях и на учете?
Нет, это не провокация. М ерзавцы знаю т, что я, человек скомпрометированный,
маленький, не в силах... О ни придавят меня одним перстом. «К ногпо!» —
рассмеялась я, вспомнив словечко первых лет революции. А почему этот тайный
руководитель современной зубатовщ ины не подумал, что я м огу предупредить
тех? А я так и сделаю. С транно.
А мож ет быть, заговора нет? Э го всего вернее. Старый испытанный метод
нужно убрать кого-то, кто является помехой... С пеш но сочиняется заговор, а для
соблюдения формальностей нанимаю т Лидию Тимашук...
Н а прощ ание мой новый патрон д ал мне тысячу рублей на первые дни, как
он сказал. Квартиру я получу в ближайшие дни, реабилитацию тож е Патрон
спокоен. О н знает, что за такую цену м ож но купить кого угодно. Примкнув к
пресловутому заговору, предупредив его участников, я теряю все, включая соб­
ственную голову... С этой стороны они хорош о изучили человека.
Когда ничего не имеешь, кроме уличной м остовой, тогда и голову потерять
не страш но. Н о ком ф орт, деньги, возм ож ность печататься, возм ож ность вслух
высказаться, это, конечно, дорож е головы... И при этом голова повышается в
цене. Лишиться такой ценности —далеко не всякий пойдет на это... И согласишь­
ся заплатить за это любую цену. Так думаю т эти чудовищные люди, и в девяноста
пяти случаях из ста они, вероятно, остаются правы... Н о в данном случае они
сильно ош иблись. С такими размы ш лениями я на такси, как мне было велено,
доехала до квартиры Зетова.
Старик лег семидесяти, сухой, ещ е довольно крепкий. Синеватый, с каким-то
стеклянным блеском нос повис над верхней губой. Серые глаза, старчески слаща­
вые, с выражением интеллигентской, явно фальсиф ицированной грусти, такой
же заученной, как приветливость сиделки О сновина. Старик скорее неприятный...
Н о крупного провокатора я видела в первый раз, поэтом у я без стеснения
рассматривала его в минуты наш ей краткой встречи. Зетов ни о чем не спросил
меня, полагаясь, вероятно, на рекомендацию патрона. Н о раза два я, изучающая
Зетова, поймала на себе его чрезвычайно острый, настороженный взгляд, без

314

малейшего признака нарочитой грусти. О н заметил, что я уловила его взгляд, и
засуетился, начал предлагать кофе, вино... Я, конечно, отказалась и сейчас же
отправилась к главной пружине заговора, к Альфскому. Зетов по телефону сооб­
щ ил ему обо мне. Уж если я в несколько минут тщ ательно рассмотрела Зетова,
то Альфского я стала разглядывать с глупо смущ енны м видом. Результат обзора:
как будто ничего характерного, резко отделяю щего человека от других... И в то
же время неопределенное ощ ущ ение какой-то сдержанной, спрятанной силы.
Могла я это и выдумать, зная о двойной жизни собеседника, о его крупной роли
в капитальном тайном деле. Я отмечала про себя: рост невысокий, бледное лицо
с больш им лбом, удивительно спокойное, невыразительное, не нарочито ли невы­
разительное, незапоминаю щ ееся; только в небольших карих глазах изредка вспы­
хивает что-то насмеш ливое, недоброе, жесткое; ни одного резкого движения. Я
затруднилась бы сказать, какие манеры и походка у этого человека. Все было
незаметное, незапоминаю щ ееся, как и его ровный, холодно приветливый голос.
Негативная, абстрактная внеш ность: ни любви, ни ненависти, ни пылкости, ни
скрытности, ни откровенности. А меня предупредили, что это человек, обладаю­
щ ий огром ны м влиянием на людей, и главный организатор головокружительно
опасного и, в сущ ности, авантю ристического заговора. Н аверняка это была вы­
работанная длительной тренировкой внеш ность.
— Вы кто и откуда? — спросил Альфский.
— Писательница... бывш ий человек... из лагерей, заранее предупреждаю.
О н улыбнулся.
—Э го неважно. Чуть ли не каждый третий когда-нибудь был репрессирован в
той или иной ф орм е а уж каждый пятый — это непременно. У меня работа,
требующая некоторой культурности и аккуратности. Нужно приводить в порядок
архив, подбирать статьи по разны м вопросам из старой и новой текущей прессы.
Подойдет вам?
—Думаю, что да.
— В таком случае завтра к 11 часам утра явитесь сюда. Работать пять-шесть
часов в день.
— Что же так мало? Не по трудовому кодексу.
Альфский снова улыбнулся.
— Больше нам не надо. Главное — качество работы. Оплата приличная —
тысяча, тысяча двести в месяц.
Украдкой я осматривала очень большой кабинет. Мебели — минимум. Все
удобства для работы. Великолепный письменный стол, письменный прибор и все
письменные принадлежности простые, но очень дорогие. В кабинет попала я через
ряд комнат. Я сообразила, что он был в особенной, уединенной части дома, окна
выходили в густой, соверш енно не московский сад. И в других комнатах, через
которые я проходила, обстановка простая, дорогая, незаметная, как незаметна была
внешность Альфского. Никаких выкрикивающ их, выступающих вперед вещей.
Все крайне аккуратно, строго, и все явно не хотело, чтобы его запомнили и
описали. Каков же хозяин этого дома, холостяк марш ал, формальный глава загово­
ра? Формальный? Гениальность Н аполеонов не заключается ли в том, что они
умеют находить себе гениальных помощ ников?
А всетаки Альфский и эта обстановка, явно уклоняющиеся от могущ их возник­
нуть подозрений, этим самы м не внушают ли больше подозрения? А впрочем, там
самонадеянные ослы... И все-таки эти ослы чтото учуяли своими ушами и копытами.

315

М ой новый патрон произнес ещ е две-три незначительные ф разы , и мы
расстались.
V

O f однокомнатной квартире, о морали, о fpodK ^ cm ee —
очень циничная и скучная
Видимо, заговор был вещ ью реальной, а не выдуманной. П о крайней мере, ровно
через неделю после получения архивной должности я уже с удовольствием расхажи­
вала по своей однокомнатной квартире. Горячая и холодная вода, кафельную
кухню м ож но использовать как столовую, ванная, передняя, и притом не у черта
на куличках, а почти в центре. В кармане у меня приютилась крупная сумма
деньжонок, крамолу м ою уже читали и обсуждали в издательствах, а приняли ее у
меня с осторожной почтительностью и подозрительной готовностью. И все это
лишь аванс. Я ещ е пальцем не стукнула для предстоящей расплаты...
Какие-нибудь буржуазные монополисты (а мож ет быть, и зарубежные рабо­
чие), вероятно, удивятся: что тут особенного? О днокомнатная квартира для одного
человека. Нормальный минимум. А известно ли вышеупомянутым монополистам
и вышеупомянутым рабочим, что у нас по 5—7 человек обитаю т на 12 метрах в
коммунальной квартире? Тут и пожилые главы семейства, прародители, и супруги
среднего возраста, и новобрачные, и подростки, и малые дети. Известно, все изве­
стно. Н икто ни здесь, ни за рубежом м ои м восторгам удивляться не будет. П орой
мне казались дивным, но обманчивым сном и эта квартира, и финская мебель... Н о
приходили мои знакомые, льстиво хвалили м ою обстановку и кафельную кухню, с
нескрываемой завистью вздыхали, и я убеждалась, что не сплю, а пребываю в
сказочной реальности. Смущ ало меня одно обстоятельство: расплата.
Честные, порядочные люди, кристальные души всех стран, читайте и негодуйте.
Я сознавала, что расплачиваться не имею права, сознавала, что я должна предупре­
дить и, конечно, предупрежу Альфского о том , кем и зачем я к нему прислана.
И вот при мысли о необходимости и неизбежности этого предупреждения
меня охватывал глухой гнев, где-то даже не за порогом сознания, а в самом
сознании поднимался темный наглый протест.
— Я ненавижу все, ненавижу каждой каплей крови, каждой клеткой... Н о
почему я должна сейчас ж ертвовать собой во имя какого-то категорического
императива? Почему я должна соблюдать некую принципиальную честность?
Заговор (если он существует) все равно провалится. О н не имеет никакой почвы
под собой. М ассы запуганы, задавлены. У них нет ни идей, ни верований, ни
вождя, ни оружия. А главное, нет охоты к восстаниям, к борьбе. Тупо, инстин­
ктивно они ощ ущ аю т недовольство. О ни не прочь бы от перемены. Н о пусть
кто-то другой, какие-то сильные группы или сильные люди добудут эту перемену.
А потом массы, пожалуй, и хлынут за этими людьми, особенно если у этих людей
будут хлеб и танки. С ловом , заговор провалится. У заговорщ иков нет ничего
сущ ественного. Ни войска, ни новой догмы , ни черта у них нет. Чего же ради я
обреку себя на гибель вместе с ними? Д орога м не указана — сообщ ать каждую
мелочь с комментариями и без... М не дан аванс, в наш их условиях и при нашей
нужде — огромны й. А если я проявлю усердие, внимательность, бдительность, то
удача самая блистательная, потрясаю щ ая, хотя бы на склоне лет, мне обеспечена.
А возм ож ность печататься? Благородством писательского слова я компенсирую
подлое деяние человека.

316

Вижу, со всеми подробностями вижу, как белоручки и чистоплюи брезгливо
отбрасывают этот человеческий документ. И я с полным правом могу спросить их:
добродетельные, пассивные подлецы, чем вы, собственно говоря, возмущаетесь?
Вы не предавали заговорщ иков?
Вы не занимались доносами?
И это вы считаете заоблачной моральной вершиной?
А кто трусливо перебегал на другую сторону улицы, встретившись с другом,
вернувшимся оттуда?
Кто отрекался или полуотрекался от кровных родных, от мужей, от жен, от
детей, попавш их в когти, всем известные?
Кто давал слиш ком искренние показания о своем ближнем в кабинетах
следователей?
Вы, прекрасные, чистые советские души, в настоящий момент ужасно негоду­
ю щ ие на м ою низость, на м ой цинизм. Допустим, что вы и не совершили ничего
из перечисленного мною , то есть не пришлось вам совершить, случайность оберег­
ла вас от этого, все равно не вам д ано негодовать и выносить моральное осуждение.
Вы безмятежно кушали, спали, служили и плодились, когда десятки милли­
онов ваш их ближних погибали в тундре, в песках пустынь, в голодной степи
Казахстана, когда эти ближние строили ваш социализм. Вы благоразумно помал­
кивали!? Нет! Вы пели молебны несгибаемой воле стальной, вы лобызали желез­
ную пяту, попиравш ую не только нас, каторжных строителей коммунизма, но и
вас, простые честные советские люди, скромны е герои, смиренные прохвосты,
вседовольные и всеблаженные рабы.
Вы поднимаете камень на меня?
А разве я уже уступила соблазну? Разве я поддалась искушению? Я только
рассказываю о нем. Пари! Эй, вы, целомудренная красная чернь! И дем на пари!
Если бы перед вами возник такой соблазн, что бы вы сделали?
Преисполнились патриотическим рвением, без сомнений и колебаний, «без
тоски, без думы роковой», потихонечку-полегонечку отправились бы в госстрах на
Лубянку. А вернее, не потихонечку, а резво побежали бы: вдруг какой другой
патриот опередит!
А я человек опустошенный, бродяга, без корней, что мне-то церемониться и
возиться с этикой? Почти 25 лег каторжной и бродяжьей жизни, вы знаете, что это
такое? А я ведь художник, поэт, то есть человек, особенно мучительно и остро
чувствующий и красоту, и безобразие, и радость, и боль. И я ведь до некоторой
степени женщина, то есть до некоторой степени хрупка, беззащ итна, нуждаюсь в
уюте и в материальной обеспеченности. И ещ е одно: мне перевалило на шестой
десяток, значит, мне сугубо нужны отдых, покой и оседлость.
Так пусть же все моралисты м ира капиталистического и социалистического,
безбожники и христиане, пусть все осуждают меня! Я досадовала на категорический
императив, довлеющий надо мной, досадовала и презирала себя за эту досаду,
проклинала и ядовито осмеивала бессмысленность нелепого заговора, гнусность и
гнетущую бессмысленность своего положения ш пиона и согляд атая при деле, явно
обреченном на провал и без моего подлого участия. Ненавидела и проклинала
пославших меня. Я кипела в котле изощ реннейш их рабских чувствований, создан­
ных мастерицей на эти вещ и русской душой.
А если вдуматься, виновата ли «русская душа»? Виновата ли я сама? Как назвать
век, ставящ ий чело-века, человека перед такими соблазнами?

317

Э тот век уже имеет имя. Э го век социализма, век освобождения человечества.
М не досадно, я ненавижу себя за то, что я не смогу стать А зеф ом, а поэтому
потеряю неожиданно свалившееся с «верхов» благополучие, а в придачу — и соб­
ственную бедную голову.
С то лег назад, семьдесят лег, пятьдесят лег назад русский интеллигент таких
соблазнов не ведал и в голову его не могла заползти мыслишка о самой возможнос­
ти таких соблазнов. Кусок хлеба и угол у самого голодного и самого начинающего,
поэта все-таки имелся, если поэт по своему собственному желанию не убегал из
своего угла в ночлежку.
Что же это за мир, в котором ж ивем м ы сейчас? Что за мир, где за угол и за
кусок хлеба человек мож ет предать людей, желания и стремления которых он
разделяет вполне и которы м он желает всякого успеха, победе которых он первый
порадовался бы? Простите — «мож ет предать»? Н о ведь не предаст же он? Не
предам же я? Я не предам. С великим сожалением не предам, со скрежетом
зубовным не предам, а другой предаёт, предаёт героически^ ибо предательство в нашу
эпоху носит имя героического подвига.
Так вот я и подобные мне: каторжники, изгои, враги народ а — попробуем
совершить переоценку ценностей. Мы дерзко утверждаем: не поступок предателя
является героическим подвигом. Не христианская способность положить душу свою
за друга своя —героический подвиг. Героический подвиг нашего времени в том, чтобы
смочь не предать. Таков высочайший героизм эпохи освобождения человечества.
Всем прочим военным и гражданским героизмам — грош цена. Как часто за
эти полтора года я мечтала о ночлежке. Какое счастье! Когда-то в аркадские годы
существовали ночлежки. М ожно было прийти, заплатить пятак и получить место на
нарах и даже чашку щей. И ведь в ночлежках редко справлялись о документах. Было
молчаливое, разделяемое самой полицией понимание того, что у бродяги докумен­
тов нет. Интеллигентная женщина, писательница, мечтает о ночлежке. Какой ужас!
Какое бесповоротное моральное падение!
Да-с, очень многие интеллигентные женщины, побы вавш ие там и вернувши­
еся оттуда на так называемую свободу, мечтали о ночлежке. Врачи, педдгоги, канцеляр­
ские служащие... пожилые, одинокие, интеллигентные... женщины, вернувшиеся с
советской каторги, мечтали на советской свободе, в С оветском Сою зе о ночлежке.
Иногда люди, просидевшие благополучно на своих местах в самые катастро­
фические годы, начинают доказывать мне, что не все же было «отрицательное»,
было и «положительное»: вот фабрики и заводы, вот колхозы, вот просвещение
масс, укрепление наш его престижа за границей... Естественная реакция на эти
доказательства — плевок в глаза... но я от него воздерживалась.
Н икакое «положительное» не мож ет искупить гибели миллионов безвинных
людей. <Даже вполне законченное, увенчанное здание грандиозного будущ его>
И , дорогие друзья, товарищ и, современники, братья и сестры, кто создал
ваш е «положительное»: ваш и сталинские м оря и каналы, гидростанции и трубо­
проводы, ваш и новостройки и ш ахты, ваш и комсомольские города? Весь ваш
социализм, коммунизм достраивать, к счастью, доведется не нам, а вам. Послуша­
ем, как вы запоете: «О т М осквы до самы х до окраин, С южных гор до северных
морей...» и так далее.
«Хозяин», честный работник (даже не клейменый), приедет в Москву. Его
гонят. Куда явились? Зачем? Кто вас вызвал? «Хозяин» едет в большой город
Квартира? 300 —400 рублей. Заработок? Такой же или на сотню больше. «Хозяин»

318

едет, наконец, в дыру, в медвежий угол. Пожалуйста, каморка в хибарке 25—50
рублей. А хозяева хибарки будут спать в кухне, и «хозяин» страны может любоваться
чужой семейной жизнью во всей ее дневной и ночной красоте.
А работа? Грузчиком. Подвозчиком. В совхоз и колхоз на прополку и пропаш ­
ку. Грамотный? Э го не требуется. Н ет людей на физическую работу.
Граждане, хозяева своей страны, куда же это люди подевались? Где прячутся 200
миллионов голов двуногого скота?
Н о вернусь к моей государственно важной работе — к шпионству.
VI

Почва плодородная, но пассивнаяЕще нед еля прошла. Я копалась в архиве и не могла ловить ухом ничего крамольно­
го. Копалась я в комнате за кабинетом Альфского в полном одиночестве. Изредка
заходил Альфский. «Здравствуйте», <Др свиданья» —и все. И з осторожности я раза два
зашла к Зегову, чтобы с огорченной мордой неудачного шпика сообщ ить ему:
— Ни-че-го!
Зетов сострад ательно и насмеш ливо улыбался:
— Ничего? Ну, ничего. Терпите и выжидайте!
Наконец, я сразу огорош ила Альфского:
— П ом оем у, эта работа никому не нужна.
О н взглянул на меня с любопытством.
— И вообщ е я не то, что вы думаете. Я подослана... — и я назвала громкую
фамилию.
Альфский улыбнулся своей негативной улыбкой:
— Я знаю.
Я привстала от удивления. О н жестом, с той же улыбкой, предложил мне
остаться на месте.
—Да, я знаю.
— Откуда же?
— О т Зетова.
Я снова привскочила, и снова ж естом он указал мне на кресло.
—Да. О н наш . Не удивляйтесь. О н — человек «двойной жизни»... Кое-что о
ваш их произведениях, написанных, но не напечатанных, я слышал. Вы же сами в
одной повести утверждали, что мы все, советские люди, — люди двойной жизни.
— Ну конечно! Мы советские, то есть казенные люди. Когда-то солдат называли
казенными людьми, все мы ведем двойную жизнь... Н о это к черту! Как вы наме­
ревались поступить со мной, зная, кто я?
— Я выжидал. Я был уверен, что вы сами скажете мне об этом.
— Благодарю вас. А если бы я соблазнилась? Вам известно, вероятно, что меня
авансом вознаградили: квартира, деньги на жратву и роскош ную жизнь. Для наш е­
го брата, циника, бывш его человека, ош ельмованного, клейменного, для «мечено­
го атома», это огромный соблазн. Д а и не только для нас, а и для любого честного
казенного человека, обремененного семьей на 10 метрах жилплощади.
Н а этот раз улыбка Альфского потеряла негативный характер, она стала чуточку
иронической, лукавой.
—Как видите, все-таки вы не соблазнились. И я убежден был, что не соблазнитесь.
—Ад, ненависть преодолела шкурный интерес.
—Только ненависть?

319

Я нарочно громко рассмеялась:
— А, по-вашему, что же? Вера? Надежда? Любовь? Во что верить и на что
надеяться? Ваш заговор, как его гром ко именуют, я считаю бессмысленным и
смехотворным. Кто за вами пойдет? Кто вы сами и во что вы верите? Чем вы
рассчитываете осчастливить наш у великую, могучую и кипучую?
Альфский очень серьезно ответил:
— Обыкновенной, простой человеческой жизнью. Возмож ностью по силам
работать и спокойно отдыхать. Возмож ностью выразить свое недовольство, если
оно есть. Возмож ностью исправлять то, что требует исправления. Возможностью
для ученых и художников творить, повинуясь своему внутреннему голосу и чутью.
Возмож ностью нормального человеческого мышления и действия без заранее
преподанных догм, правил и методов. С вободны м вы бором: работать коллектив­
но или стать... единоличником.
Я подмигнула:
— Последнее-то вас и угробит. Весь деревенский народиш ко расползется в
единоличники... Вот ваш ему хозяйству и капут.
—А ему и так —капут. Вы сами это хорош о знаете. Город работает у себя, и город
пашет, сеет и снимает урожай. Мужику надоело голод ать. Так долго продолжаться не
может. Земля не игрушка, хлеб не игрушка, сельское хозяйство не объект для неуме­
лых экспериментов, не занятие для городских белоручек, привыкших к иной работе
и отнюдь не обязательных, говоря ваш им стилем, подыхать на два фронта.
—Ад, этих белоручек хорош о вымотали. Если бы не белоручки, не знаю, как бы
хлеборобы с землицей справились.
— Я только это и доказываю. Так нельзя. Хватит!
— П рограмма у вас очень скромная, — съязвила я.
— А у вас? А у великого советского народа?
— Никакой. Всем нам надоело. Н и во что м ы не верим. И вы правы: мы
жаждем отдохнуть, а потом, бьггь может, и призадуматься. П ора в великой истори­
ческой трагедии сделать антракт. К тому же очень м ного лет народ и не является
активным лицом этой трагедии, а только хором , и хор этот не оценивает события,
а только подвывает главным героям
— Если мы достигнем уд ачи, этот хор и нам под воет.
— Бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию?
— Вот именно.
— А если народ будет безмолвствовать?
— И это неплохо. Лишь бы не меш ал. П отом он свои интересы поймет и —
пост факгум — присоединится... Как это было и в 1917 году. Заговор одной партии,
пока другие калякали. Простейшие насущные лозунги: <Дрлой войну!», «Фабрики —
рабочим, земля — крестьянам!». Н арод и хлынул на эту приманку и добыл «всю
власть советам», а в дальнейш ем.. Дальнейшее хорош о известно. Власть советов
превратилась во власть Ц К партии, то есть двух десятков олигархов, среди которых
задавали тон сначала пяток лет один человек, а затем три десятка лет другой.
—И это весь исторический процесс? Часто я сама так думаю. Н о когда я слышу
из чужих уст эти же самые истины, мне хочется протестовать и веровать в то, что
народ творит историю и что он бессмертен, что творческая сила его неиссякаема.
Альфский покачал головой:
—Термины из словаря ваш их друзей в кавычках. Н арод, конечно, бессмертен,
в том смысле, что он переживает всех отдельных, великих и ничтожных, героев и

320

обывателей, творцов и разрушителей. Н о когда-нибудь и народ постигнет кончина,
как все в мире. Неиссякаемые творческие силы? Да, конечно. Н о эти творческие
силы воплощаются в единицах, в наиболее одаренных и смелых группах, а народ —
плодородная почва, только родит и ничего более.
—Х орош о. Тогда я не понимаю , зачем вы устраиваете ваш и заговоры. Ваш и
враги про себя думаю т то же, что и вы. О ни верят и в народ, и в строительство
коммунизма, как мы с вами в Святую троицу.
— Не спорю . Н о они истощили почву и закрепостили лицо, как говорил
Герцен. Н аш план — раскрепостить личность и позаботиться о почве... О на уже,
кроме волчеца, ничего не производит.
—Н-ну. И как же вы думаете сделать это конкретно? Хоть какую то группу надо
вам всетаки иметь за собой.
— О на и есть.
— Н о она безоружна и бессильна. Ваш а группа не посмеет даже выйти на
улицу, подемонсгрировать.
— В условиях деспотизма, диктатуры и всеобщ его обалдения это и не нужно.
Какие демонстрации? Мы должны нанести внезапный, но точно рассчитанный,
смертельный удар.
— Военный переворот?
— Почти, но не совсем. С п ом ощ ью военных, конечно, но переворот поли­
тический, гражданский. Вы всю эту технику увидите. Ведь вы примкнете к нам?
— Безусловно. Хотя я не уверена в успехе, и планы ваш и считаю несколько
химеричными, а идеологию...
Я замялась.
—Несколько убогой, —спокойно закончил Альфский, —пусть так! Философству­
ющие римляне считали очень убогой мысль, что все люди равноценны перед
Господом. Хотя некоторые из римлян в принципе допускали убогую мысль, что
раб такой же человек, как его патрон... Н о это допускалось между прочим, высшей
идеей оставалась идея im perium rom anum *.
—А у наш их — im perium com m unisticum **, простите за кустарную латынь. Во
имя ненависти я приму участие в ваш ем заговоре. Только помните, что о ваш их
намерениях уже пронюхали. Вас могут в любой мом ент призажать.
Альфский слиш ком самоуверенно, на м ой взгляд, возразил:
—Не беспокойтесь. Мы сами себя им открыли, мы сами даем им завлекающую
и ложную информацию , наводим их на уводящий далеко от действительности
ложный след. Н аш враг выжид ает. О н разлакомился, мы обещ аем ему через его же
агентов новые потрясающие разоблачения. О н думает столкнул» нас в бездну, а мы
столкнем его в яму, очень обыкновенную и грязную, из которой он не выкарабкается.
VII

«Самозванца^ вор at да расстриги»
После этого разговора я вспомнила эпизод из м оих бродяжьих скитаний.
Попала я в рабочее местечко, очень промышленное и очень некультурное. Н а
фабриках и завод ах я в этом местечке, разумеется, не могла побывать, а встречалась
с людьми труда в домаш ней обстановке. П орой беседа касалась известных общ их

* Римская империя (лат ).
** Коммунистическая империя

(лат ).

321

вопросов, под бременем которых кряхтят решительно все советские граждане.
Рабочие не особенного любили ворош ить эти вопросы. И так тяжко. А разворо­
ш иш ь — ещ е тяжелей станет.
А все же иногда не выдерживали. Одна работница, жена офицера, погибшего
на Великой Отечественной войне, рассужд ала:
— Н у как жить без воровства? Н емыслимо. Никакой зарплаты не хватит. Д о­
м и ш ко нужно обш ить. Натаскала досок с предприятия. А сменщ ица проклятая
приметила, теперь я у ней на крючке. Ничего, подлюга, не делает, а я ворочаю и
боюсь: продаст. Ну, ладно. О бош ью домиш ко, возьмусь и за нее. Тогда пусть
доказывает, что я доски крала. Где доски? Н ет их. Были да сплыли... Н а доме,
закрашенные, не узнают.
— Хорош ая страна! — мрачно улыбнулся пожилой рабочий. — Начальство
крадет, мы тащ им .
—Э , оно больше нашего крадет. О но миллионами хапает. Так что же, смотреть
им в зубы? И мы воруем.
— А вы их разоблачили бы, выступили бы. Чего же вы молчите?
Ого мой коварный вопрос.
— Н а север нам не хочется что-то. Вы сами говорите, что климат там суровый.
Разоблачил вон один рабочий да и загремел в Архангельскую область. Ладно, еще
хулиганство дали, а не 58-ю.
— В одиночку нельзя, ясно. А вы сорганизуйтесь, всех не отправят, времена
немножко изменились.
— Боятся все... Напуганы мы очень. П ош уш укаемся в углу да и рукой махнем:
черт с ними!
— С ам озванец нужен, — неожид анно высказалась м оя квартирная хозяйка.
— Какой самозванец?
—А как раньше были: Гришка Отрепьев, Пугачев. Н арод до того потерялся, что
теперь пошел бы за самозванцем. Только бы тот объявил: я, мол, такой-то и такойто, царского роду, уцелел случайно, спасли меня... А теперь я пришел свой народ
спасать. И все бы за ним валом повалили. Я вам говорю !
—Хрен его знает, — это снова пожилой рабочий, —может, и повалили бы. При
царе лучше жилось.
Вот так вы вод Каково это услышать после нескольких д есятков лет социалисти­
ческого строительства. Бред! Отечественная хмарь.
— А многопартийное правительство, как на Западе, не лучше ли было бы, не
свободнее ли? — снова задаю я коварный вопрос.
Несколько голосов сразу ответило:
—Выборы эти! Опять дурака валять. За 40 лет опротивело к урнам с бумажками
шляться. Без нас бы проводили этих кандидатов, а чего нас к этой лотерее тянут?
«Демократия». Агитация да облигация! Н а хрен! Не умеем мы управлять.... Ну и
пусть царь или черт какой управляет, только бы нам покой дали.
— Во всех странах демократия, и — ничего живут.
— Ну, там н арод может, умнее. А нам не надо. Пусть управляют, как хотят,
только бы нас не трогали, налогов бы поменьш е да работа полегче.
—Д а если вы сами прятаться будете, только кряхтеть д а у себя дома правитель­
ство на хрен посылать, ничего хорош его из этого не получится, так и пропадете.
— Так и пропадем! — хором подтвердили м ои собеседники. Только пожилой
рабочий, берясь за картуз, хмуро пробормотал:

322

— Советчиков много. А вот кто бы взял и повел.
— Вы бы пошли, а потом снова на печку?
— А неужели на совещ ания да на собрания, планы да задания? — с иронией
спросил рабочий. — Н а печку! Работаю, сколько могу. Заплати мне за работу и не
трогай меня, дай мне у себя дом а пожить. Я, вон, не видел, как у меня дети
выросли. А выросли сукиными сынами.
— А на работе, небось, о планах толкуете? Перевыполняете? Одобряете и
приветствуете?
— А как же? Куда все, туда и я. Стахановец... с туфтой, как и другие прочие...
И долго все это не провалится, я вам говорю , — с ожесточением заключил рабо­
чий. — Без пастуха мы не мож ем. Придет пастух, махнет кнутом, ну, мы хвостами
махнем — и пошли.
—Вот я и говорю, что самозванец нужен, — заключила м оя квартирохозяйка, —
нам без самозванца не обойтиться. (О на говорила «убойтиться», «управиться»,
«утработать», «утойти», зато слово «ирония» в письмах своих преображала в «эронию»; несмотря на это, ж енщ ина была неглупая.)
— Да что же хорош его в самозванце? Что он мож ет дать? И разве пойдет
рабочий за самозванцем? Ну, мужик, мож ет бьггь.
—Мы самозванцам всегда верили. А сейчас вера нужна. В социализм народ уже
веру потерял. И Гришку Отрепьева бояры доконали, а не народ. Знаю, почитывал.
Чтобы не просто человек был, Петр Иваныч в очках, а чтобы на нем сиянье было,
чтобы фамилии он был древней, царской всего лучше. И чтобы народ он повел за
собой без всяких заседаний и постановлений.
— Ну, а дальше что?
—А дальше пусть крестьянин на своей земле работает, а рабочий в городе... Как
раньше было.
— С помещ иками? С капиталистами?
— П омещ иков не надо, а капиталистам м ож но и в рыло дать. А сейчас кому
дашь? Кругом эксплуатируют, а по морде съездить некого. Н аш е, дескать, государ­
ство, советское, народное. Советское оно советское, да только не народное.
Все стали молча и мрачно расходиться. Н и гу-гу!
VIII

Заговор
— Сегодня будьте здесь. Услышите кое-что интересное.
Э го Альфский. После наш его откровенного разговора прош ло дней пять. О н
лукаво улыбнулся и добавил:
— О т ваш его имени Зетов на днях сообщ ил лицу, пославшему вас, потрясаю­
щую ерунду... Вероятно, награду получите. Только, пожалуй, не успеете.
— А какую ерунду? Если со м ной заговорят, я ничего не знаю.
— Обычную. О нашей связи с Америкой и английской разведкой, о сговоре
насчет агитации и пропаганды, о диверсиях... Будут ловить якобы существующие
документальные данные, а нас на время оставят в покое. Собственно, нам нужно
выиграть два дня... Все уже готово.
— Как! Через два дня?
— Н у да. Куй железо, пока горячо. Вы укоряли нас, что организация наш а не
массовая. М ассовые организации возникаю т лишь после того, как дело сделано,
они на готовом создаются. М ассовое недовольство — вот что нужно для успеха

323

наш его дела. А оно есть, пусть глухое, безмолвное, притаившееся. После удачного
удара к нам примкнут и массы... терзать труп.
— Не слиш ком ли презрительно?
— Н у я не так выразился: добивать лежачего. Н е забывайте, что лежачий еще
мож ет подняться... Вот тут и необходима общ ая поддержка. Вспомните, как в
семнадцатом году красная гвардия и матросы буржуазию добивали. Работы очень
тяжелой м н ого было. Н о сигнал был подан сверху, переворот был совершен
путем заговора.
Вечером в кабинете собралось человек тридцать оф ицеров и несколько ш тат­
ских, знакомых мне только по именам. Все эти люди всюду выступали за политику
и тактику Ц К (а некоторые являлись членами и кандидатами этого ЦК). Все эти
люди считались верными слугами существующего режима. Офицеры нервно кури­
ли, вполголоса перебрасывались словами; когда открывалась дверь, они все резко
оборачивались. «К огото ждут. М аршала?» — подумала я.
Ага! Вот он! М арш ал Воленский. Все поднялись, подтянулись и по движению
руки вновь пришедшего бесш умно уселись за стол. Я, по обыкновению, во все
глаза начала смотреть на главу заговора. О н не был похож на свои портреты, как,
впрочем, все члены Ц К и правительства.
Невысокий, довольно плотный, так сказать, кряжистый, еще не старый человек с
глубоко посаженными умными, недобрыми глазами. Манеры мягкие, но это мане­
ры человека, привыкшего к власти. Методичность, уверенность, сила, но маловато
внутреннего обаяния. П римитивным этого человека нельзя было назвать: политик и
военный, расчетливый и решительный, скрытный, но умеющий казаться этаким про­
стым прямым солдатом. Наверное, в нужный момент жесток. В д иктаторы год ится.
— Товарищ и офицеры, пора! Сталинские последыши идут ва-банк! С воим
бесстыдным, вы зы ваю щ им поведением во внешней политике, своей наглостью,
бестолковой ложью и хвастовством они поставили страну под уд ар. Мы на пороге
войны. Получены весьма серьезные и категорические предупреждения, последние, —
подчеркнул марш ал, — предупреждения от правительств великих держав. Н о это
ещ е полбеды. Русский народ, несмотря на глупость своих правительств, почти
всегда побеждал. Беда в том , что нынешний руководитель партии своими руками,
а не руками ш пионов, передал в руки врагов все наш и важнейшие военные,
политические и экономические тайны... Вот что страш но.
Офицеры зашевелились, послышались негодующие возгласы.
—Они имели глупость, —продолжил марш ал и слегка улыбнулся, —под сказанную
нами, впрочем, винить нас в продаже важных секретных документов вражеской
разведке. Пользуясь этим счастливым случаем, они под наш у ф ирму передали пред­
ставителю Федерального штаба С Ш А решительно все, что в случае войны могло бы
спасти нас. Итак, пора! Послезавтра весь Ц К и члены правительства будут в полном
сборе. Готовится страшный удар для н ас А мы обруш им этот уд ар на их головы.
Старик («Какой старик?» —подумала я) был страшно напуган, когд а я пришел к нему
с обличающими эту шайку данными. Я его припер к стенке С кряхтеньем, чуть не
со слезами, но он под писал заготовленное мной обращение к народу и указ об аресте
изменников ленинскому делу, врагов род ины, последышей Сталина.
М арш ал огласил ряд фамилий, очень крупных, кое-какие имена отсутствова­
ли. Н екоторые носители этих отсутствую щ их в списке имен сидели здесь, за
столом А где же другие отсутствующие? Н а племя берегут? А мож ет бьггь, эти
отсутствующие конспиративно работаю т? Я вела протокол исторического засед а-

324

ния Ц К Объединенной ленинской рабочей партии. Э то было название органи­
зации, насчитывающей, дай бог, сотню человек и долженствующей после перево­
рота превратиться в массовую .
— Послезавтра ведите солдат с танками и пулеметами к зданию Ц К под пред­
логом репетиции первомайского парада... Сколько у вас полков?
— Привести м ож но полка два... Н о это много, обратят внимание.
— Ничего, займите всю площадь и прилегающие улицы. Состав надежный?
—О ^ ! Старые солдаты, злые за то, что их долго не демобилизуют, и молодежь...
главным образом колхозная.
—Тем лучше. Окружите Ц К и М В Д А небольшую группу введите в здание Ц К
в два часа дня. Т ам м ы всех захватим. Телефонная линия и вообщ е связь будут
парализованы. Займите госбанк, почту, телеграф, радиоцентр. В здании Ц К на
заседании я прочту обращ ение к населению и к армии с подписями истинных
ленинцев, членов Ц К Объединенной ленинской рабочей партии.
О н назвал шесть фамилий, и свою в том числе.
— В обращ ении будет сообщ ено о преступлениях старого руководства, о
полном изменении внешней и внутренней политики. Декларируем обещ ания
рабочим и колхозникам... Часть колхозов, явно убыточных, придется ликвиди­
ровать... —другим, конфиденциальным тоном сказал марш ал. —Сельское хозяйство
задаст нам головоломную задачу... Ну, подробности обсудим потом.
— Возрождение индивидуального хозяйства? — почтительно спросил какой-то
полковник.
— Возмож но и это. Все возмож но. Н о пока — уддр. Иначе все погибло: и
Россия, и народ и мы . Дд! Хранить все в глубочайшем секрете. Население прежде
времени ни о чем не должно знать. Иначе — паника. В сберкассы за деньгами
ринутся, магазины опустошат. П атриотизм товарищ ей москвичей нам хорош о
известен с прош лой войны.
Здесь я должна признаться, что после четырнадцати лег лагерей и восьми лег
«подучегносги» на меня стало накатывать. Спокойно выслушивать некоторые вещи
я не могу, восстает все м ое существо, и я взрываюсь. Пренебрежительное замеча­
ние марш ала о патриотизме москвичей немедленно ввергло меня в состояние
одержимости. Я послала к черту и время, и место, и присутствующих именитых
спасителей отечества, и все свои собственные задерживающие центры и очень
громко и очень дерзко сказала:
—И товарищ и москвичи, и товарищ и псковичи, и товарищ и вятичи должны
бросаться в магазины и сберкассы. О пы т последнего сорокалетия нашей истории
научил их этому. Всем известно, как снабжают население в критические моменты.
Люди хотят спасти от голодной смерти себя и своих детей.
Офицеры повернулись ко мне все сразу, как будто ктого нажал какие-то
кнопочки в их деревянных фигурах. В их взглядах было недоумение, тупое непо­
нимание, изумление: как она смеет... при марш але! М арш ал с лю бопытством
обозрел меня, а м ой патрон Алъфский, улыбаясь, прошептал марш алу несколько
слов. М аршал снова весело осмотрел меня:
—A-а! Т оварищ анархистка! Я о вас слышал. Я в обсуждение причин москов­
ского патриотизма не вдаюсь, а просто констатирую факт. Вы правы, м ы знаем,
как снабжаю т или, вернее, не снабж аю т население и в рискованные, и в не
рискованные моменты. Отчасти поэтому мы и надеемся на сочувствие населения
к наш ему замыслу.

325

— Если он уд астся, — смею щ имся голосом добавил Альфский.
— О н удастся. Удается все внезапное, созревавш ее в тайне. О чем долго разгла­
гольствуют, что пропагандируют, удается редко. С лиш ком м ного времени надо
убить, чтобы доказать нечто людям, которые, в сущности, совсем не стремятся к
борьбе и к ж ертвам и, естественно, берегут свою шкуру. Всегда и всюду, и всех
нужно ставить перед сверш ивш имся ф актом.
О фицеры закивали, с обожанием глядя на марш ала. Ж есточайшие сомнения
терзали меня. Эти видные офицеры, все в больших чинах, отдают ли они себе
полный отчет в том, что должно свершиться? В каком состоянии их, видимо, не
крупных размеров умы? Каковы их убеждения? Каковы их желания? Вера их
налицо, во всяком случае. Они слепо веруют в этого двусмысленного диктатора.
Человек он, возмож но, выдающийся. М ожет бьггь, и гениальный. Н о каков он
будет в роли спасителя народа? И во имя чего вздумалось ему спасать народ* Ох,
уж этот н арод которому «без самозванца не убойтиться». Я очнулась и услышала
классическую формулу:
— За истинный ленинизм! За подлинную демократию! За свободу! За народ!
Долой бездарных авантюристов! Долой правительство деспотизма и позора!
О фицеры с деревянным восторгом зааплодировали. Альфский с будничным
озабоченным лицом собирал какие-то документы, наверно, планы, политическую
программу и прочее. Вскоре все разошлись. Мы с Альфским остались одни. Он
исподлобья насмеш ливо взглянул на меня:
— Разочаровались?
— А вы верите в этих золотопогонных манекенов? Простите! Я слишком
м ного претерпела от существующего режима и думаю, что имею право покрити­
ковать и его противников. Неужели эти деревянные куклы способны чтото сд елать?
Они, по-моему, не вполне понимают, что к чему. Э го же вояки в дурном смысле
этого слова. Они могут только подчиняться вы сш им командирам и командовать
безгласным солдатским стадом.
Альфский зорко взглянул на меня:
— Вы презираете людей больше, чем я. Как-то в наш ем разговоре вы упрекнули
меня в излишнем презрении к людям. В этом же уличили сегодня и марш ала.
О н рассмеялся.
— М ожет бьггь. Человек очень противоречив. А ваш и заговорщ ики очень уж
несложны и прямолинейны. Грешным делом, они похожи на «версты полосаты»...
И весь заговор ваш слиш ком бюрократичен, скучен. И в то же время, как все
бюрократы, побежд аю щ ие м ир за своим письменным столом, вы слиш ком само­
уверенны. Почему вы так убеждены, что солдаты пойдут за этими Скалозубами и
арестуют Фамусовых?
Альфский снова рассмеялся:
—Прекрасно сказано. Дд, солд аты пойдут за Скалозубами и арестуют Фамусовых.
— Ни о чем не ведая, так себе, по одному только приказанию своих команди­
ров арестуют руководителей партии и правительства?
— Не совсем так, — лукаво прищурясь, ответил Альфский, — солдатам будет
прочтен лапидарный, но достаточно выразительный манифест... вы же слышали об
этом вот сейчас.
— М анифест с обвинениями и обещ аниями... Кстати, о каких важных доку­
ментах, дипломатических и военных, идет речь? Вранье, наверно? «П араш а», как
говорили мы в лагерях.

326

— Почти. Н о кое-что соответствует д ействительности. Вы знаете, что наш пер­
вый руководитель очень глуп и невежествен. Н у его немножко и спровоцировали
с этими тайнами. Ему дали понять, что он мож ет действовать единолично, что ему
всецело доверяют, что он мож ет орудовать государственными делами, как ему
угодно, что он мож ет кое-кого припугнуть за рубежом, кое-что приоткрыв. «Сосед
Пахом», капризом случая поставленный к рулю, страш но обрадовался и разболтал­
ся в разговоре с двумя видными заграничными деятелями. Собственно, «докумен­
ты» он никому не передал, но хорош о ознакомил с их содержанием правительства
держав, интересы которых в этих документах сильно затронуты. О н форсил и угро­
жал. Ему и в голову не приходило, что он выд ает и демаскирует Ц К и правительство.
— Ну, это, по-моему, не в первый раз!
—Конечно! Н о до сих пор все ему сходило с рук. Н а этот раз сценарий разрабо­
тали мы, сценарий очень д етективный. Назрел, как говорится, огромный дипломати­
ческий и политический скандал. Угрожающие запросы и предостережения уже име­
ются. А послезавтра заседание Ц К и... —Альфский провел ребром ладони по горлу.
—Уж больно просто... Не могу поверить, что с такой легкостью вы уничтожите
сорок лег трагедии.
—В эти сорок лег только и занимались тем, что и массы, и каждого отдельного
человека дрессировали для безоговорочного рабства, — подчеркнул Альфский с
язвительной улыбкой, — для безоговорочного выполнения того-то и того-то, для
безоговорочного следования за тем-то и за тем-то... Теперь мы этим и воспользуемся.
Я невольно выговорила:
— Внутренне я в этом убеждена, но верить в это страшно... Н аш и газеты пугали
нас каким-то американским изобретением Ребенку будто бы м ож но вставить под
кожу черепа розетку, электроды будут проведены в м озг для того, чтобы управлять
человеческим, извините за выражение, духом с пом ощ ью электросигналов. С ам о­
стоятельно мыслить при таком биоконтроле человек не сможет. О н будет с точно­
стью и полным безразличием автомата выполнять то, что ему просигналят... У нас
даже эта система биоконтроля не нужна. О н у нас выработан Ц К , им же установ­
лен... А сигналы в виде исторических решений, постановлений и директив мы
получали в избыточном количестве, пожалуй... Теперь вы решили выбить из седла
Ц К и его биоконтроль — прекрасно. Н о почему вам должны доверять люди? Не
воспользуетесь ли и вы в дальнейшем той же самой системой?
—Не должны, а будут доверять. Мы на деле гарантируем хотя бы те свободы, какие
есть в буржуазном мире: свободу слова, свободу совести, свободу передвижения. Мы
попытаемся излечить больное хозяйство. Не думайте, что мы совершим дворцовый
переворот и на этом успокоимся и пойдем по старому пути. Нет, такой путь слишком
дорого обходится и стране, и правящей партии... Мы призовем подлинных народных
депутатов. Тогда-то они не побегут в сберкассу, а выскажутся... без электросигнализации.
—А если выскажутся за монархию ? — съязвила я.
— Пусть! И х дело. В России возм ож но все. А с этими надо покончить.
В голосе Альфского, всегда спокойном, зазвучали боль и ожесточение.
—Вы нас считаете такими же тупыми, наглыми авантюристами, опустошенны­
ми, выхолощ енными деспотами, как те, кто нами управляет. Вы ошибаетесь.
— Хорош о, если ошибаюсь. В данном случае порадуюсь, если ошибусь, но...
сегодня очень много толковали о том, как спасти положение, вернее, марш ал дикто­
вал, а стальные с молитвенным трепетом возглашали аминь. А вы подумали о том,
что взрыв может сразу распаять защ ищ аю щ ее нас кольцо в Восточной Европе?

327

— Конечно, распаяет. Неужели вы думаете, что мы десятки раз не обсуд или этот
вопрос Кольцо распаяется. Восточная Европа будет предоставлена собственной судьбе.
Пусть устраивается, как может и как хочет. Ленин пожертвовал Польшей, Прибалтикой
и Финляндией, принадлежавшими нам не одну сотню лег. Неужели же мы не по­
жертвуем великими народными демократиями? —Альфский снова улыбнулся с пре­
жней язвительностью. —Мы попытаемся до известной степени сохранил» этот заслон,
но уже без диктата, без нажима, мирным путем. Старые методы привели к катастрофе.
— Вид имо, все человеческие действия, все исторические пути привод ят к ката­
строф ам. Советую вам перечитать «Восстание ангелов» Франса.
— Вы чересчур уж скептичны.
—Да. Я — фанатик скептицизма.
IX

«УлиЦ/й корчится безъязыкая»
Весь следующий день я пробродила по улицам, заглядывала к знакомым, просижу
час и удаляюсь, объятая внутренним беспокойством. Вид у меня, наверно, был
странный. Все осведомлялись: что с вами? Вы больны? Расстроены? Чем же? Кажет­
ся, все уладилось, квартиру получили, работа есть, деньги тоже.
—Да, да. Я утопаю в советском счастье... наконецто! Боюсь потерять его так же
внезапно, как нашла, потому и расстроена.
А в сберкассах, между прочим, было пусто. Н о ощ ущ алось какоето необыч­
ное напряжение во всей нервной системе огромного город а. А мож ет быть, за это
напряжение я принимала свое собственное скрытое нервное ожидание.
М агазин. Пьяный блаженно заикается:
—Д дайте мне эттой с-с-самой аттом ной.
— Какой атомной? — строго спраш ивает продавщ ица.
— К-к-которая покрепче... аттом ной.
— Вот отпустят тебе настоящ ую атомную — запоеш ь.
Э го злорадный голос из молочной очереди, ибо очереди разделяются на молоч­
ную, хлебную, мясную и овощ ную .
— О о х! И докуда же все это терпеть!.. Чай индийский? Не от Неру? Мы туда
маш ины , они нам чай.
— По-братски... Э го называется внешняя торговля.
—Ход иш ь из магазина в магазин, то того, то другого нет. Н аходишь рублей на
полсотни, и есть нечего.
—Как нечего? Вон и масло, и сахар, и яйца есть. А вы попробуйте за пятьдесят
километров от М осквы, в провинции, найти сахар и белый хлеб. Вы здесь заелись.
Очередь мрачно оглядывает нагруженную м еш кам и, сумками и кульками
женщ ину.
— В провинции. То-то провинция и съедает всю М оскву. Запретить бы вам
ездить с меш ками. Из-за вас и м ы голодные сидим.
—Ага! Так. Значит, нам с детьми в провинции м ож но с голоду подыхать, а вы
здесь биштеки жрать будете.
— Я не знаю, какой и вкус у биш тековто... Д а ладно! Бери, покупай, коли
приперлась. Чертова жизнь. Богатая страна, всем помогаем, а самим жрать нечего.
Колхозница, что ли?
—Да. Н а трудодни и в этом году, видно, мало получим. А раньш е и совсем
ничего не давали. Уехать бы куда-нибудь, да связали дети.

328

— Уехать? — это уже третий раздраженный голос. — Все вы поразбежались из
колхозов. Рабочий и на заводе вкалывай, и сей, и вей. Когда это было вид ано, чтобы
из города народ гоняли на полевые работы? У нас не Латвия, людей хватает. И не
стыдно колхозникам?
— А чего нам стыдно, если работаешь, а сам гол и бос. Было бы что в рот
кинуть, не разбегались бы.
Разговор сразу пад ает. Я выхожу из душного магазина на душную улицу. Через
несколько дней П ервое мая, а ж ара июльская. Как в этом году будут праздновать
Первое мая? Интересное чувство: я иду и все знаю, а тут никто ничегоничего не
знает. Никто не подозревает, не предчувствует того, что случится послезавтра между
часом и двумя дня. Случится ли? Почему я так уверовала? М ожет быть, все это бред
творимая легенда. М ожет бьггь, послезавтра всех заговорщ иков, и меня в том числе
как «технического работника», отправят в известную гостиницу на Лубянку, где для
знатных гостей всегда готовы номера.
Сижу у приятельницы. С квозь неотвязные думы слышу:
— Никогда это не кончится. Никогда. М ы рабы. Мы детали. Мы потеряли
способность к действию.
— Сильный человек нужен.
«Самозванец нужен», —усмехаюсь я про себя явно в бреду, а вслух спрашиваю:
— А чего бы вы хотели? Вы все?
Несколько голосов разом ответило:
—Покоя. Чтобы нас никто не трогал. Чтобы мож но было очухаться и подумать.
—Хочу жить. Читать то, что нравится. В театре видеть то, что меня интересует.
Не оглядываться по сторонам даже в своей комнате, наедине с собой.
—Хочу обыкновенной человеческой жизни, как всюду люди живут.
И последний стон-резюме:
— А главное, по-ко-я!
Я неожиданно произнош у:
— Ну, это вы, наверное, скоро получите.
Все смеются.
— К сожалению, ваш и слова — только шуточка.
— Как знать? М ожет бьггь, и не шуточка. Я ведь немножко поэт, а значит, и
немножко пророк.
Рассеянно прощ аю сь и ухожу, а люди продолжают тянуть бесплод ный вопль
о недостижимом м ещ анском счастье. Н а улице я вдруг остановилась и громко
спросила сама себя:
—А я чего хочу? Чтобы все полетело к черту. Чтобы последний взрыв разрушил
до основания и планету, и меня, и все ученья, все веры, все надежды. С 1914 года
земля накренилась, сместилась ее орбита, и с тех пор все безуд ержно летит в пустоту.
Во что верить? Что любить? М не мучительно стыдно за людей, исповедующих
передо мной какието убеждения. О ни лгут для спасения своей шкуры или для
спасения своей души, В сущности, это одно и то же. Ни во что они не верят, а
убеждены только в одном: нужно как-то жить, то есть работать, чтобы есть, преда­
ваться половой любви, потому что без этого очень трудно обходиться... Между
прочим рождаются дети. С ам ое страш ное преступление в наш е время — это
рождение ребенка. Разве м ож но верить во чтснго, надеяться на чтото в наш у эпоху,
самую циничную, беспощад ную, всеразоблачающую из всех эпох мировой исто­
рии? Хвататься за грязные лохмотья так быстро обветш авш их учений и обетова-

329

ний — противно и стыдно. Так что же? Завернуться в тогу и умереть? В тогу?
В затасканный, засаленный арестантский бушлат надо завернуться и по-арестантски
загнуться. Мы не умираем, а загибаемся. Ч тото будет завтра?
И я сразу встрепенулась. М имо проходили два человека и таинственно вполго­
лоса переговаривались:
— Вы слышали?

-А д.
— Я тоже.
— Неужели это верно?
Увидев меня, оба замолчали.
О чем они? О завтраш нем дне или о том, что у них в учреждении со скандалом
снимаю т начальника, о чем их по секрету уведомили? А мож ет бьггь, и впрямь о
завтраш нем дне? Никаких тайн в мире, среди людей, нет. Тайна старается выбрать­
ся наружу, она стала бесстыдной.
П од вечер в каких-то бредовых раздумьях, неизвестно, как и зачем, я попала на
окраину города... Д омиш ки... О кна открыты. И з одного окна слышен хриплый,
омерзительно самодовольный голос; по интонации и манере произнесения чув­
ствуется, что он принадлежит простой бабе, но большой стерве:
— Тридцать девять лет проработала без всяких замечаний и неприятностей...
И вдруг кто-то в комнате раздраженно, насмешливо, почти злобно перебил
самодовольную радиоисповедь:
— Кто ей, суке, поверит, что она тридцать девять лет в Советском Сою зе без
неприятностей и без замечаний проработала! Тут за год тысячу неприятностей и
выговоров получишь.
Голос бой-бабы продолжал тараторить по радио:
— Все только и думала о пассажирах и об их удобствах...
— Ах, шлюха! И ведь старая шлюха, а врет, словно подыхать не собирается.
Второй живой голос, старушечий:
— А я все заграницу слушаю. А этому я ничему не верю.
Озлобленный голос недоверчиво:
— А как же ты слушаешь? Ведь наш и заглушают.
— Каждый вечер ловлю и слушаю.
— Не мож ет бьггь, такой гул, такой грохот, ровно из «Катю ш и» стреляют.
Ничего не поймеш ь.
— А я и не понимаю. Я не по-русски слушаю, а по-ихнему.
—А зачем тебе слушать, если не понимаеш ь? Ты ихнего языка не знаеш ь ведь?
— Не знаю, — безмятежно подтвердил старушечий голос. — А вот слушаю и
чувствую, что люди дело говорят, и мне приятно. А иногда попою т по-своему, и
это слушаю. А ежели наш и говорят, я ничему не верю. Все врут.
Я отбежала от окна, чтобы вволю нахохотаться.
Читатель, это не ш арж, не клевета, не гротеск, а просто маленькая репортерская
заметочка о глупой случайности, каких у нас очень мало.
О настроении заводских рабочих в тот день сказать ничего не могу. Вероятно,
работали, выполняли и перевыполняли задание, про себя посылая его туда, куда
мож ет послать только русский человек. Затем шли домой, обедали, пили водку,
ссорились с женой, а помиривш ись, всей семьей отправлялись в кино.
С мею вам сказать, что трудового энтузиазма не хватит на то, чтобы в течение
тридцати-тридцати пяти лет давать полуторную, двойную и даже тройную норму

330

выработки. А иные, если верить газетам, доходили до пятисот и тысячи процентов.
Э го сверхфизиологично, сверхчеловечно, это —ложь. Сверхчеловечности хватит, ну
допустим, на три-четыре года. А после этого наступает обыкновенная человеческая
усталость, полная изношенность и — смерть.
Да, усталость, изношенность и смерть, несмотря на все механизации, автома­
тизации и рационализации. Нередко так оно и было. Чаще случалось .другое. А именно:
выяснялось, что в продолжение ряда лет «показатели завышали», и никто этого
своевременно обнаружить не мог. И вдруг в один прекрасный день высший
партийный руководящ ий орган замечал... Далее следовали выклики по поводу
всевед ения, проницательности, мудрости этого высшего органа. Хотя —черт возьми! —
какая тут мудрость и проницательность: бьггь водимым за нос долгие годы, не
чувствовать этого и наконец в какой-то чересчур уж критический мом ент выявить
этот прискорбный факт.
Н о кто бы посмел намекнуть на это обстоятельство? П ро себя-то все отлично
знали о нем.
— Одну породу на-гора даем, — уверял меня шахтер одной из великих кочега­
рок, — то ли угля мало, то ли не дошли ещ е до него... Достаем породу, а нам
записывают уголь, да ещ е и приписывают. А иначе жить и работать нельзя. Мы
получаем тысячи, начальника премируют десятками тысяч —и все в порядке. Когданибудь поймают, да хай им черт, пока живем!
Кризисы... Экономические катастрофы... Э го все происходит где-то далеко, в
буржуазном мире. И там капиталисты и банкиры во время экономических катас­
троф стреляются, а безработные устраивают шествия по всей стране, вплоть до
парламента. А мы не стреляемся, мы —хай им черт! —живем. Ж ивем посреди этой
самой катастрофы, как посреди привычного домаш него хлама.
А все-таки что произойдет завтра? «Что ждет нас: гибель иль успех?» В нашей
сказочной стране и то, и другое возмож но. Заранее ничего нельзя предвидеть. Все
решает бестолковая, истинно русская случайность. Д елото на песце построено, а
потому удача возмож на. У нас всякая крепкая реальность, каждое прочное здание
на песце строятся и — ничего —держатся. А построиш ь не на песце, так, пожалуй,
и рухнет. Завтра посмотрим, к кому этот песчаный грунт окажется благосклонным.
П о улице шел пьяный и мычал. Н а груди у него красовалась колодка орденов.
Герой. О н покачивался и мычал. Увидел меня, остановился. Мне стало не по себе.
Вечер, окраина города, когда и в городе на улицах, близких к центру, в 11 — 12 часов
ночи нельзя пройти без опасения. Любой хулиган мож ет очень крепко ударить, не
будем упоминать о таком пустяке, как оскорбление словом. К этому мы привыкли.
Чуть ли не со смехом рассказываем приятелям: «А он меня сволочью назвал (или
проституткой), но ничего, не ударил. А у меня сердце в пятки упало, ну, думаю, в
котлету превратит. А он так раза два повторил: “Сволочь! Паразит!” И п оош ел себе.
Я дух перевел: черт с ним! —думаю. П о милициям да по судам таскаться толку мало,
да и времени не хватит, да ещ е как суд решит. А он, хулиган-то, мож ет быть,
отличник производства. Ещ е клевету припишут. Свидетелей нет. П опробуй, дока­
жи». Тут начинают сыпаться бесконечные рассказы о самых затейливых и ориги­
нальных случаях хулиганств, избиений, грабежей и убийств.
Н о пьяный, встреченный м ной на окраине М осквы, видимо, не намеревался
посягнуть на м ою личность. Горько покачав головой, он крикнул:
— О бм анщ ик! Окончательно обманул — и все. М ое выступление кончено. Я
говорить не умею... Так, растак, протак и проэтак. С коро ли все это на хрен

331

отправится?! А сейчас я приветствовал. Все м ы приветствовали. Н овы е меро­
приятия насчет приж има приветствовали. С пасибо: рабочий день сократился, а
норм а та же. Вы понимаете, м ам аш а, н-норма в-все т-та же. Я как м отор должен
семь часов действовать... Д а куда м отор! М отор возьмет да и пук! А я не могу
пукать, не имею права. Я обязан крутиться. Я остановиться не могу. Я могу
только ноги задрать, ну и вы тащ ат из цеха. Ещ е и речь скажут: герой! Ж изнь
производству отдал.
Вдруг он пронзительно, насколько позволяли осоловевш ие глаза, взглянул на
меня.
— М амаш а, а может, вы из лягавых? И з верных и преданных? А? Ничего,
доносите. Я не боюсь. О тец сидел... Я отказался от него. Тоже верный и преданный
был... А главное...
О н вплотную приблизился ко мне и прошептал:
— Главное, шкуру жалко было... свою шкуру... Ну, и женину, и детскую. А отцато недавно реабилитировали... посмертно.
О н заплакал
—Каково мне было бы в глаза ему взглянуть... И хорош о, что умер. А я, подлей,
жив. И п-п-приветсгвую з-а-заботу о человеке... Доносите, м ам аш а, все равно.
Орденоносец, мол, ф ронтовик, Похлебалов советскую власть р-ругает на улице... А
на производстве приветствует. Донесите, м ам аш а. Я прош у вас донести. Отец умер
арестантом, и я хочу...
Плача, пьяный побрел кудато.

X
Время поднимать камень и время бросать ею
Как «технический работник», я сидела рядом с А льфским в больш ой комнате.
Кругом происходило специальное расш иренное совещ ание Ц К и правительства.
Стулья стояли в беспорядке по всей комнате. Больш инство присутствующих
стояло, ходило, вопило, размахивая руками, но не сидело. Сидели только несколь­
ко человек за больш им столом, покры ты м, как полагается, красным сукном
Сидел председатель, старик, сидел м арш ал и ещ е какие-то неизвестные мне члены
президиума. Свиноподобны й ш арообразны й руководитель дрожал, как студень.
Н а его рыхлом лице свежеотпечатанны были злость, страх и наглость. Н о преоб­
ладала, кажется, глупость.
— Как вы смели! — сотый раз повторял ему высокий бесцветный человек староинтеллигентского типа. (Я вспомнила, что он присутствовал на известном секретном
сборище.) — Как вы могли? Кто вас уполномочил на такую неслыханную вещь?
— Вы понимаете, что это значит? Вы понимаете, что вы сделали? — вопил
другой, красный, как бурак, от испуга и негодования.
— Э то катастроф а! — рявкнул кто-то третий. Старик-председатель вопроси­
тельно взглядывал на упорно молчавш его м арш ала. Э тот сидел, сдвинув брови.
Его холодные серые глаза поблескивали, как м не показалось, с веселым презре­
нием и явн ы м удовлетворением, удовлетворением режиссера. Значит, спек­
такль начался удачно.
— Т оварищ председатель, надо же всегаки навести порядок. Товарищ и! При­
дите в себя. Мы же члены Ц К , — беспом ощ но повторял какой-то лысенький
человек с больш им белым лицом и круглыми черными глазами. Его глаза, слова и
движения были преисполнены ужаса и готовности куда-нибудь удрать.

332

Ш арообразный толстяк, наконец, завопил в ответ на обвинения, сыпавшиеся
отовсюду:
— Вы же меня и натолкнули... Вы! — пальцем, похож им на красную толстень­
кую морковку, он указывал на бесцветного длинного интеллигента.
—И вы! —морковка устремилась на молчавшего до сих пор человека среднего
роста, среднего лица. В лице было примечательно только то, что оно было совсем
плоское, с длинным плоским н осом
Плосколицый сидел. Теперь, с хорош о разыгранным, как мне показалось,
удивлением, он поднялся со стула.
—Я? Опомнитесь! Разговор наш имел чисто академический характер. Я просто
сказал, что покойник решил бы вопрос по-своему, никого бы не спросил, что он
припугнул бы тем, что у нас имеются буржуазные правительства. Н о не так бы он
припугнул, как припугнули вы. Вы никого не испугали, а открыли все карты. Теперь
вы пытаетесь свалить свою вину на каких-то отдельных членов Ц К , на что-то вас
«натолкнувших». Детская наивность, если не сказать резче. Вас натолкнули? А сами
вы не понимали, что делаете?
Бесцветный ядовито захохотал:
— Конечно, не понимает. Руководитель!
Толстяк завизжал:
— Да, покойный сделал бы посвоему, никого бы не спросился, а потом,
действительно, свалил бы вину на всех и всех бы перестрелял... А я...
— А вы не умеете! — крикнул кто-то.
Раздался смех, свистки. Началось что-то невообразимое. Лысый человек с боль­
ш им белым лицом и круглыми черными глазами бы стробы стро заговорил:
—Вы же окончательно погубили родину, народ Э го возмутительно! Э го не поленински. Э го непростительно.
Кто-то перебил грубо и насмешливо:
— Родина-то уцелела бы. А вот нас он погубил... в глазах всех компартий, всей
мировой общественности. Погубил нас и почти развязал войну.
Тут же сидел и «пославший меня». Говоря по-лагерному, он имел бледный вид
но почему-то молчал. Почему он не объявлял о заговоре? Или их провели за нос и
посадили в лужу? Во всяком случае, он молчал и явно не собирался выходить из этого
молчания. Примкнет к победителям* Все может быть. Положение тайного главы
охраны — очень опасное положение Вероятно, обдумывает способы собственного
спасения на оба случая, на два варианта. Почему-то происходящее напоминало мне
бал в пользу гувернанток в «Бесах» Достоевского. Ассоциация нелепая, но я не могла
избавиться от нее. И я побаивалась, что кто-нибудь обратит внимание на мое слиш­
ком заинтересованное, изумленное лицо, лицо лишнего постороннего зрителя. Я
боялась, что меня заметят и попросят удалиться. Я завидовала Альфскому. О н сидел
так, будто ничего не видел и не слышал, иногда зевал, перелистывая бумаги.
Так и случилось! Вдруг раздался голос надоедливого белолицего лысого:
—Товарищ и! Здесь же есть посторонние... не члены ЦК... просто технические
работники. Надо, чтобы они удалились. Нельзя же...
В первый раз м арш ал открыл рот и четко выговорил:
— Э го м ои люди... вполне проверенные. Кроме того, неужели вы думаете
сохранить в секрете этот позорный гвалт?
Все замолкли. Свиноподобный ш ар взглянул на марш ала с надеждой, старик —
с ожиданием

333

— Ваш е мнение... мнение выдающ егося военного руководителя. Как? Будет
война? Очень опасно положение?
Эти вопросы, к моему великому удивлению, высыпал все тот же шарообразный.
Я озадаченно подумала:
<Дд сами они, без военных руководителей, неужели ничего не понимают? Ведь
они — политики, дипломаты».
—Да, если не принять кардинальных мер, если не пойти на резкую перемену
всей внешней и внутренней политики, если не пойти на крупные уступки, война
неизбежна, — при всеобщ ем молчании ледяным тон ом заявил марш ал.
Даже слышно было, как все вздрогнули, а толстяк забормотал:
— Ну и пусть. Мы войны не боимся. Рано или поздно война должна быть.
Конечно, лучше, если бы не сейчас, но что делать? Мы очень сильны. То ли еще мы
видали. Н арод с нами, и мы победим.
С нова общ ее движение, но уже очень недовольное, протестующее. Послыша­
лись резкие реплики... не в полный голос.
— Здесь не митинг.
— П орет чушь.
— Не с корреспондентами разговариваеш ь.
М арш ал жестко взглянул на толстяка. Тот сразу осел, как будто из него начали
выкачивать воздух.
— Н арод слиш ком м ного жертвовал. Н арод только и делает, что жертвует. Он
и сейчас не откажется, пойдет на жертвы. Н о что мы дадим народу за его жертвы?
Кроме того, не забывайте, что нас окружают братские страны, — марш ал холодно
улыбнулся, — которые жертвовать не захотят. М ы, разумеется, вслух не высказываем
это, но любой из нас... да и любой советский гражданин очень ясно сознает это.
— Позвольте, как же? Страны народных демократий не пойдут с нами? — с
отчаяньем взвизгнул толстяк. —Они не имеют права. Они связаны договорами... И
ведь там наш и войска все-таки.
— Вот, вот! Связаны. А сейчас они эту веревочку оборвут, — еще холоднее и
спокойнее возразил марш ал.
Секунда общ его оцепенения. Некая немая сцена. Ее нарушил глупый, жалкий
и смеш ной возглас лысого, большелицего, круглоглазого:
—Ленинизм нужно спасать и... нас тоже. П од знаменем марксизма-ленинизма
мы не должны погибнуть. Знамя кто-нибудь удержит. Знамя пойдет в веках.
Н а этот раз все до неприличия откровенно захохотали. За дверью уже давно
был слышен одержанный гул. М арш ал встал и резко, очень громко отчеканил:
—Д овольно слов!
Сразу двери распахнулись, и большой отряд солдат, одетых, как на параде,
руководимый несколькими важными офицерами, четко отбивая ш аг, вошел в зал.
Все шарахнулись в ужасе и замерли. За столом спокойно остались сидеть несколько
человек. Кое-кто и в зале смотрел на происходящее с безразличным видом, без
волнения, ничем не выдавая своих истинных чувств.
М арш ал взглянул на старика. <О н> тяжело поднялся с места, встал рядом с
марш алом. Тот обратился к солдатам:
— Товарищ и солдаты! Сейчас я зачитаю вам обращ ение к армии и народу,
подписанное главой государства (кивок на старика), м ною и... — О н произнес
несколько видных фамилий.
— Позвольте! Что же это значит? — раздался чей-то нерешительный голос.

334

— Я протестую! Я честный ленинец. Я всю жизнь отдал... — перепуганно
закричал лысый.
—Против чего вы протестуете? —спросил маршал. —Разве вас обвиняют в чем-то?
— Мы знаем, как у нас умею т фабриковать виноватых.
Лысый с перепугу уже ничего не соображал и с головой выдавал «высокую
политику».
—У нас умеют ф абриковать виновных, — раздельно повторил марш ал и пове­
лительно обратился к одному из офицеров. — Взять!
О фицер тихо скомандовал, видимо, своей группе. Солдаты сейчас же окружи­
ли лысого и увели его к стене налево от дверей.
М аршал тем же тон ом продолжал:
— Товарищ и офицеры! Я оглашу ряд фамилий... Ого последыши Сталина,
враги народа, выдавшие важнейшие государственные тайны буржуазным прави­
тельствам. Эти люди поставили страну перед непосредственной угрозой войны.
Западные правительства засыпали нас угрож аю щ ими нотами с ультимативными
требованиями. Нас поставили под удар те господ а, фамилии которых сейчас будут
известны вам, и они же лишили нас возмож ности защититься. Решительно все
наши военные секреты с преступной беспечностью, а мож ет бьггь, и сознательно,
преступно переданы врагу. Нужно немедленно пресечь деятельность этих людей,
только таким путем мы смож ем избежать войны и поражения.
М аршал прочел двадцать-тридцать фамилий. Офицеры с солдатами окружили
преступников, онемевш их, бледных, ничего не понимаю щ их.
Ш арообразный всетаки крикнул — не прежним, грубовато-наглым, визгливым
и жирным голосом, а жиденьким, жалким:
— Я протестую! Э го беззаконие! Э то сталинские методы. Я ни в чем не вино­
ват... Меня спровоцировали... Войну м ож но выиграть. Я верный слуга народа.
—Сталинские методы? —марш ал под нял брови. —Сталин, по ваш им собствен­
ным дополнительным разъяснениям, — пламенный революционер, истинный ле­
нинец, строитель социализма... Чуточку ошибался, но это пустяки.
Арестованные зашевелились, вознегодовали, хотя очень негромко и неуверенно:
— За что? Без формального предъявления обвинения...
— Возмутительно!
— Гнусная попытка к перевороту.
—Да, к перевороту... на ленинские рельсы, — сузив глаза и улыбнувшись, сказал
маршал. — Н у довольно. Вы арестованы. Будете протестовать и объясняться во
время следствия.
— В чем нас обвиняю т? Конкретно.
М аршал тряхнул каким-то листом, видимо, знаменитым м аниф естом
— Сейчас я вам прочту обращ ение к армии и народу. Т ам есть и обвинения
против вас, —усмехнулся он, глядя на группу дрож ащ их врагов народа. —Товари­
щ и офицеры, наведите порядок среди арестованных.
Офицеры строго отдали какието распоряжения солдатам Те застыли около
своих подконвойных. Один из оф ицеров, очевидно, главный, скомандовал:
— Соблюдайте полное молчание, иначе будете выведены из помещ ения и
строго наказаны. Стойте прямо! Руки по ш вам!
И что же? Бывшие властители испуганно заморгали, вытянулись и замерли.
М арш ал начал гром ко и раздельно читать филькину грамоту, подписанную
тремя-четырьмя крупными ф амилиями, остальные семь-восемь не вызывали в

335

памяти никакого отзвука. Короткий маниф ест бил в точку. Его составляла умелая
рука Альфского.
С ам Альфский сидел все так же, с засты вш им негативны м лицом. Последы­
ш и Сталина, оторвавш иеся от народных масс, забы вш ие о насущ ных интересах
трудящ ихся, доведенные жаждой власти до оголтелого авантю ризма, до полной
потери здравого смысла, вели вы зы ваю щ ую и одновременно трусливую вне­
ш ню ю политику... Ряд преступных ош ибок... Хозяйственная катастрофа... Кол­
хозники убегали в города на заводы или нищенствовали и пополняли внушитель­
ную армию бандитов в центральных и крупных промышленных городах... Рабочие
были обмануты... П отогонная система вместо нормального соревнования. Лик­
видация уплаты по госзаймам... Падение платежной единицы как результат пре­
ступного, неумелого ведения хозяйства. Траты государственных средств на не­
удачные зарубежные авантю ры. Н аконец, верш ина всего — предательство. П од
предлогом устрашения капиталистических правительств их агентам и государ­
ственны м деятелям выданы важнейшие государственные тайны, наш и планы,
военные и политические, наш и военнотехнические достижения и проекты, что
соверш енно обезоружило бы народ и армию и привело бы к гибели первое в
мире социалистическое государство, если бы разразилась война.
Упоминалось о том , что народные демократии превращ ены в сателлитов, в
рабов, то есть в потенциальных врагов. Возвращ ение на истинный ленинский
путь — единственное спасение... Интересы трудящихся... Ликвидация колхозов, не
оправдавш их себя... Льготы колхозникам... Уничтожение безумной системы лож­
ного социалистического соревнования... П овышение заработной платы рабочим и
служащим... Призывы к сплочению вокруг нового Ц К Объединенной ленинской
рабочей партии... Введение временного чрезвычайного положения в стране, дабы
пособники сталинских последышей не рискнули на отчаянный путч, заранее обре­
ченный на провал, но могущ ий усложнить дело и задержать установление порядка
и нормальной жизни в стране.
Все это было выслушано в торжественном молчании. Ддже арестованные ни
единым звуком не нарушили значительность исторического момента. Солдаты сто­
яли вытянувшись, строго оберегая вверенных им, тоже по-военному вытянувшихся
арестантов с остановившимися, осоловелыми от страха, ополоумевшими глазами.
В группе неведомо как, незаметно зарождалось покорное тупое сознание
неизбежности соверш аю щ егося, неизбежности своей скорой гибели. Я смотрела
на эту группу с чувством какого-то странного разочарования, противной для меня
самой брезгливой жалости и тоски: «И это все? Готово. Испеклись».
Вероятно, зерно этого сознания неизбежности глупой и постыдной гибели
давно уже таилось в душах этих людей, оно созревало, пускало ростки... А они делали
вид, что все прекрасно, пили, ели, болтали речи, ездили куда-то и принимали когото для политики и представительства.
П отом все кругом зашевелилось. Солдаты выводили арестованных. Лысый с
порога оглянулся и, понукаемый солдатом, крикнул:
— Требую, чтобы мне предоставили весь обвинительный материал. Я должен
изучить его. Вслепую я ваш им прокурорам отвечать не намерен.
— Изучите! — засмеялся марш ал. — Всё представим.
Интересно, однако, на двор или на улицу их выведут? О ф ицер проверял
фамилии. Н аконец в зале остались одни бывш ие заговорщ ики, а теперь господа
положения. О ни тихо, но с ж аром разговаривали с м арш алом и стариком.
336

Я взглянула на Альфского. О н был бледен, его негативное лицо подергивала
какая-то гримаса. Презрение? К кому и к чему? М ожет бьггь, ко всему, даже к
своему хлесткому лапидарному манифесту. Мы подошли к окну.
Арестованных вывели не на двор, а на улицу, их усаживали в машины. Они
покорно и неуклюже влезали в узенькие двери, не пытаясь воззвать к колонне солд ат,
стоявших около здания. Солд аты смотрели на руководителей партии и членов прави­
тельства, которых такие же солдаты загоняли в маш ины, смотрели с жад ным любо­
пытством, но без малейшего сочувствия. Некоторые смеялись, указывая пальцами на
машины. Офицеры строгими словами команды и взглядами угасили неуместное
веселье. Старик и марш ал куда-то вышли. Вот они на улице. О гкудато появилась
трибуна. М аршал обращается к солдатам. Губы у него шевелятся... Н о на улице
обычный д невной шум, слов мы с Альфским почти не слышим, хотя окно открыто.
Неважно! Мы знаем эти слова. Что это? Рев. Солд аты, вся колонна, в восторге вопят:
-У -р-ра!
Похоже на потрясаю щ ий орудийный залп. Несколько слов сказал и старик.
Грудь его судорожно вздымалась — одышка.
Новый обвал, новый этап:
-У-р-р-ра!
—Так делается луна, —сказала я Альфскому. О н взглянул на меня уд ивленно и
вопросительно.
— Гоголь. Записки сумасшедшего.
—Ага! —Альфский ударил себя по лбу и рассмеялся. — Вы неисправимы.
— Э то же мне говорили и до сегодняшнего дня... только другие говорили,
представители сегодняшних побежденных.
Мы засмеялись оба... не очень весело и отправились отдыхать. Завтра, даже
сегодня нам предстояла больш ая работа. Я должна была написать несколько
статей, убийственно иронических, едких по отнош ению к старому порядку и
патетических по отнош ению к новому, и спеш но пустить в ход два-три своих
художественных памфлета.
Н а улице, кроме обычного гула толпы, тонкой струйкой просачивалось какоето новое, особое возбуждение. Лица у всех выражали некий <...> интерес, крайнее
любопытство с изрядной примесью общ есоветского привычного страха и безус­
пешное желание замаскировать все эти чувствования.
— Что такое на телеграфе и на почте? — таинственно шептал один советский
человек другому, оглядываясь по сторонам.
Тот, так же таинственно и так же оглянувшись, ответил:
— Знаю. Войска.
— И радио не работает.
— И там тоже.
—Что за черт! Ш пионаж обнаружили, а может, война началась, да пока от нас
скрывают.
— Все мож ет быть. Банк закрыт. Сберкассы тоже. И всюду солдаты. Очень
вежливо просят уйти и заглянуть в другой раз... В магазинах давка.
В этот момент на площад и ясно и звучно заговорил рад иорепродуктор:
— Внимание! Внимание! Внимание! Чрезвычайное сообщение.
Человеческое стадо, устрашенное знаменательными словами, ринулось к реп­
родуктору, хрипя, ничего не видя, отталкивая пожилых, слабых, женщ ин и детей,
обуянное одним страш ны м чувством: война!

337

Н ад площадью торжественно поплыли неожиданные слова обращ ения к на­
роду и армии.
Уличное движение прекратилось (очевидно, по распоряжению). Слушало всё
и все: люди, автобусы, троллейбусы, из которых соверш енно бесш умно выходили
пассажиры... К радиорепродуктору подходить не нужно было. О бращ ение мож но
было услышать отовсюду при тишине, которую и вообразить было нельзя в огром­
ном городе.
О бщ ий вздох облегчения, длинный, глубокий, как будто из единой груди.
О бщ ий шепот:
— Войны не будет.
— Войны избежали.
Н астороженно ожидали дальнейшего. Объявлено было через три минуты вы­
ступление по радио марш ала.
Я услышала знакомый, четкий, холодный и уверенный голос.
Родина, русский народ избежали грозной опасности. Злодеи, совершившие
тягчайшие преступления, понесут заслуженную кару. Ц К Объединенной ленин­
ской рабочей партии вместе с вновь созданным правительством и с народом
начнет строить новую жизнь. Намечен ряд крупнейших перемен в интересах
трудящихся. Они проведены будут с непосредственной пом ощ ью самих трудя­
щихся. Правительство, созданное в настоящ ий момент, является правительством
чрезвычайного момента. В дальнейшем сам народ, в лице свободно избранных им
представителей, выскажет свою волю, выработает новый политический курс и
создаст новое правительство, сменяемое и ответственное не только перед партией,
но, самое главное, перед народом.
А сейчас призываем всех граждан к спокойствию. Пусть каждый трудится на
своем месте и оказывает всемерную п ом ощ ь новому правительству.
Ввиду могущ их возникнуть осложнений и попыток сталинских последышей
навредить народу и правительству в его творческой работе вводится на некоторое
время чрезвычайное положение.
Следовали указания, как кому вести себя во время этого чрезвычайного поло­
жения, правила для зрелищных мероприятий и том у подобное.
Чрезвычайное положение вводится на очень недолгое время и о снятии его
будет объявлено особо.
Толпа расходилась удовлетворенная, хотя многие опасливо переговаривались:
— Чрезвычайное положение... аресты начнутся...
— А как же! Вчера нас, сегодня их. И прекрасно.
В другой группе:
— Чрезвычайное сообщение... Чрезвычайное положение... Н-да!
— А не нападут на нас? Если чрезвычайное положение, значит, дело дрянь.
— П отише. Тут, наверно, ш ныряю т новые осведомители.
— А почему дело — дрянь? Н аоборот. Значит, мы бдительны и внутри, и
снаружи.
— Извините! Когда все хорош о, чрезвычайное положение не вводят.
— А по-вашему, плохо, что сталинскую верхушку срезали?
— Нет. Почему же. Я считаю, что не плохо, а вообщ е...
—А вообщ е госуд арственными делами не занимаю тся, а только практически,
конкретно.
В третьей группе:

338

— Продукты бы не пропали.
—Да, наверно, уже! Такие атаки на магазины были...
—А почему сберкассы закрыты?
— Вам же объявили, что через два-три дня откроют, если все спокойно будет.
— Утешили! Если спокойно будет, тогда мне и деньги не нужны. А вот если
беспокойно, так надо их выцарапать... а поди-ка попробуй!
—Стыдно в такой момент о деньгах думать. Войны избежали, вот о чем нужно
думать и радоваться. Ведь если бы война, простились бы вы с ваш ими денежками.
— П оэтому я и хочу их получить, а то иначе, пожалуй, и простиш ься. Не в
первый раз.
В четвертой группе:
—А всетаки перемена какая-то! Н аконец дождались! Сил уже не стало. С ума
сходили.
—Ой, не говорите! Я часом ночью вскочу и думаю: «Господи! Дд где же я и что
со мной будет? С какой стороны беды ждать?»
— А глядишь, со всех сторон и ударит.
— Да... С о всех сторон хлопает тебя по голове.
А вот пьяный одиночка. Ну, как без пьяного в толпе обойтись.
— Эхе! Умер М аксим, ну и хрен с ним! Н овые М аксимы придут.
Дорогие друзья, братья и сестры, тош нехонько!
М ай - июне 1957

С Ч А С ТЬЕ С Т А ТИ С ТИ К А
П ЛА КСЮ ТКИ Н А

I
Анемподисг Терентьич Плаксюткин, статистик ДУРА (Дорожное управление реч­
ных артерий), получил однокомнатную квартиру. Неожиданный интерес в казен­
ном доме, как говорят гадалки.
Ожидать-то Плаксюткин ожидал уже лет двадцать, но он надеялся только на
комнатку метров в десять. Лет тридцать он прожил в пятиметровой каморке при
кухне в одном многоэтаж ном и многоквартирном доме, ещ е от старого режима.
Плаксюткин ожидал квартиры, как иной младший офицер ожидает генеральского
чина: скорее мечтал, чем ожидал, а трезво рассуждая, Анемподисг Терентьич считал
мечту свою слиш ком дерзкой и поэтому неосуществимой.
И вдруг! Вдруг ему, беспартийному, одиночке, старику (Плаксюткину было
шестьдесят лет), предоставили однокомнатную квартиру в одном из новых учреж­
денческих домов. Сыграл роль в этом некий поворот в высшей государственной
политике. Нужно было поощ рить честных беспартийных тружеников. А Плаксют­
кин тридцать пять лет беспорочно прослужил в ДУРА Карьеру он начал чуть ли не
курьером и, постепенно карабкаясь, достиг должности стати стка, то есть совершил
в пределах земных все, на что был способен.
—Жаль, немного поздно, получил бы квартирку лет пять назад —женился бы, —
со вздохом посочувствовал Плаксюткину его сослуживец и приятель Петр Игнать­
евич Недагыкин.

339

— А почему бы Анемподисгу Терентьичу и сейчас не жениться? О н мужчина
ничего, крепкий... ещ е деток разведет, — завистливо подхихикнул другой сослужи­
вец и почти приятель Сидор Иваныч Трепаков.
Плаксюткин сиял. И , словно с похмелья или спросонья, бессвязно лепетал;
— Да! Дд! Большая радость! Наконец-то! Двадцать лет ждал... да и не ждал,
собственно, а так, упивался этакой надеждой... бессмысленной. А сам думал, что так
и умру при кухне.
— Ничего... Теперь с ком ф ортом умрете... в собственной квартире, — снова
подьязвил Трепаков.
—Дд что вы все смерть да смерть! Пусть живет! Что ему, восемьдесят лет, что
ли? — негодующе воскликнул Недотыкин.
— Пусть живет! — ед иногласно решили все служащие статотдела.
Вскоре Анемподисга Терентьича вызвали к секретарю парторганизации. Анемподист Терентьич побледнел, колени его слегка подогнулись, неровной шатающей­
ся поступью шел он по коридору.
—Что вы, больны, что ли? —опросил один из сотрудников учреждения, пробе­
гавший по коридору.
—Дд нет!.. К Сергею Сергеевичу вызывают.
— А-а-а! Зачем же?
—Д а вот и не знаю. Н аверно, неприятность какая-нибудь. Зачем бы иначе ему
вызывать меня... Я беспартийный. Только было я радоваться начал; квартиру полу­
чил. Н а тебе!
— Да, мож ет, так что-нибудь. Если бы неприятность, в сектор кадров вас
вызвали бы или к начальнику. А это что-нибудь другое... М ало ли какие случаи
бывают.
Анемподисг Терентьич горько махнул рукой:
— Н аш и случаи все одинаковы. За ш кирку дд на вынос.
Н о секретарь парторганизации Сергей Сергеич Ухмыляев встретил трепещу­
щ его старца очень благосклонно. Рядом с ним сидел и местком Бонифатий Дмит­
рия Тудысюдов. О н тоже приятно улыбнулся.
—Сад итесь, товарищ Плаксюткин, —предупредительно сказал секретарь —Как д ела?
— Сс-спасибо.
— Счастливы, небось?
И секретарь, и местком снова милостиво улыбнулись.
— Оччень! — простучал зубами Плаксюткин.
—Дд вы успокойтесь. Ч тото уж вы больно робки. Советский человек должен
высоко держать свою голову и свое знамя!
Эту декларацию объявил секретарь, а местком кивнул.
Плаксюткин попытался бодро приподнять голову, но она клонилась долу.
—Из-звините! Старое воспитание.. То есть дореволюционное.. Запуган с д етства.
— Ну, что было, то надо забьггь, — важно прервал секретарь. — С орок лет
советской власти прош ло, пора ободриться.
О н дружески похлопал Плаксюткина по плечу. М естком улыбнулся.
— Ну, так как же? — бодро воскликнул секретарь. — Н адо выступить!
— Куда выступить? — прошептал Плаксюткин. Губы у него пересохли.
—Дд не куда выступить, а где! — отчеканил Ухмыляев. — Н а общ ем собрании
коллектива... Поблагодарить надо советскую власть за ее заботу о человеке... Кварти­
ру получили?

340

— Точно так-с! Извините: да!
—Ну и надо выступить. Вы един из наших старейших сотрудников-. Вы поступили,
еще УРА у нас было.
—Да-с! УРА-с.
— П ри вас УРА превратилось в ДУРА.
—Да... Как же... П ри мне... Двадцать лег назад.
— Ну вот, видите. Расскажите, как вы работали у нас, кто вы, что вы. О своей
жизни, о прош лом упомяните. Как, мол, до революции мы страдали и как сейчас
благоденствуем... Поделитесь опы том с молодежью... Ну, а когда к благоденствию
подойдете, туг и за квартиру благодарить будете.
— Э то я, конечно... слушаюсь. Только я говорить не умею на публике... да и
вообщ ето не умею, все словно боюсь чегото. Забуду что-нибудь и собьюсь. Стар
ведь уж я... П одкован плохо в смысле «надо».
— Ни-че-го! Люди все свои. И звинят вас! Чем прощ е скажете, тем оно и
доходчивее. Всякие там иностранные слова и запускать не надо. По-русски, понашему, по-рабочему.
— По-рабочему! — подтвердил местком.
— Ой, боюсь! Ляпну что-нибудь по своей политической неграмотности. Я же
ведь беспартийный. Политзанятия, конечно, посещал, да голова у меня, прямо
сказать, ничего не переваривает... Особенно ежели, часом, уклоны какие объясняют,
раскольников там всяких, фракционеров да маловеров... Как есть, ничего не пони­
маю , и кружение у меня делается, вроде как я раз по Балтийскому м орю километ­
ров пятьдесят плыл, точь-в-точь, круженье, под сердце подкатывает и тошнит...
Ухмыляев ухмыльнулся:
—Тут вам не о маловерах и фракционерах придется говорить, а о квартире, так
что ничего страш ного не случится.
—А вдруг я неверно выражусь, а меня недопоймут. Вместо новой-то квартиры
угодишь на Лубянку.
— Ну что вы! Н а Лубянку! Не те времена. Ад и что вы можете плохого сказать?
Советской властью вы довольны?
—А как же! Вполне доволен... с самого начала, с семнадцатого года. Что мне?
Всю жизнь работал... часто и со сверхурочными, и после работы оставался. А работу
свою, цифры эти, я очень люблю. Зарплата... Ничего зарплата. Н а семью, пожалуй,
не хватило бы. А мне одному что нужно: кусок хлеба да рубашка со ш танами. Во
всем этом я, слава богу, не нуждался. Вот только насчет жилья плохо было... И вот
дождался. Хоть перед кончиной... Истинное благодарение советской власти и Гос­
поду Богу... Уж простите меня: я несколько верующий.
Ухмыляев и Тудысюдов снисходительно улыбнулись.
—Ничего! —ободряю щ им тоном заговорил Ухмыляев, а Тудысюдов закивал. —
Ничего! Вон архиепископ Николай Крутицкий правительственные награды имеет,
во Всемирном совете мира состоит... Очень полезный для нас служитель культа... Ну
так во т закругляемся. Выступайте смело, без всяких опасений. Мы вас поддержим.
Озадаченный и расстроенный Плаксюткин вышел из кабинета и побрел по
коридору. П о чистой правде говоря, он никогда нигде не выступал ни с какими
речами, кроме: «Присоединяюсь», «Да здравствует», «Правильно». И это он произ­
носил скромно, чуть ли не ш епотом, в массе галдящих и вопящ их голосов. О н
тоскливо думал: «Вот несчастье! И ведь не откажешься. Н у как отказаться? А что я
скажу: работал тридцать пять лет, квартиры ждал двадцать лет. И на двадцать

341

первом году вместо комнаты получил однокомнатную квартиру с уборной, ван­
ной, кухней, передней. Спасибо советской власти за ее неустанную заботу о трудя­
щихся. Да здравствует Ц К и наш а парторганизация... и местком... и администра­
ция. Не забьггь бы кого, потом беды не расхлебаешь... Да, так и скажу».
С нова тот же сотрудник, пробегая по коридору, спросил:
— Ну, что там? Плохо?
—Да, плохо, брат. Велят выступить на общ ем собрании с речью: и о жизни, и
о работе, и спасибо советской власти, и всё!
— Ну, это ещ е не беда. Выступите. Черт с ними. Любят они почваниться над
наш им братом. Подумаешь: человек двадцать лет квартиры ждал и наконец полу­
чил. Благодари их, сволочей.
— Тише! Тише! — испугался Плаксюткин, оглядываясь кругом. — Я — что!
Я маленький сотрудник... и ещ е бы двадцать лет ждал, если бы Господь жизни
продлил.
— Э х ты! Уж именно Плаксюткин! — сотрудник плюнул и деловым ш агом
заспешил дальше.
А Плаксюткин посмотрел ему вслед
— Х орош о плеваться-то! Пристроился по блату и сразу на хорош ее место сел:
ничего не делает, только по коридорам да по буфетам шныряет, а денежек восемь­
сот рублей ежемесячно огребает. Тоже оппозиционер, прости господи!
А в кабинете секретаря обменивались мнениями о Плаксюткине Ухмыляев и
Тудысюдов.
— Х орош ий старик. Н астоящ ий честный простой человек! — авторитетно зая­
вил секретарь.
— Преданный старик, — поддержал местком.
— Н емнож ко закваски этой религиозной в нем осталось, да ведь что делать!
Возраст. Ну, и православная церковь во м н огом исправилась, пересмотрела свои
позиции, идет в ногу, так сказать.
— Безусловно, в ногу, — подтвердил местком.
—Старик примерный. И ответственных работников уважает искренно, а не из
подхалимажа... Сразу видно!
— Не из подхалимажа! — убежденно воскликнул местком.

II
Торжественное экстренное общ ее собрание сотрудников ДУРА в честь сдачи в
эксплуатацию новых жилых корпусов сдержанно и с лю бопы тством гудело. Все
уже знали, что главным козырем собрания назначено свыше выступление статисти­
ка Плаксюткина, старейшего рядового сотрудника учреждения, скромного беспар­
тийного старичка.
П оэтому зал особенно зашелестел, будто с густой рощ и листья осыпались в
бурный ветреный осенний день, когда на трибуне появился Плаксюткин. О н был
одет в новый песочного цвета чехословацкий костюм. Плаксюткин потер руки,
потер себя ладонью по лбу, правой ухвативш ись за пуговицу пиджака... Зал с
напряженным интересом ожидал. Президиум — начальник учреждения Дуванов,
секретарь Ухмыляев и местком Тудысюдов — ободряю щ е улыбался оратору.
Неожиданно для себя Плаксюткин начал, и, тоже неожиданно для себя и для
всех, рокочущ им басом... Впрочем, испугавшись, Плаксюткин с первых же слов
сменил бас на свой обычный вежливый, мягкий тенорок.

342

—Товарищ и! Говорить я, конечно, не умею. А говорить вынужден... (Он снова
испугался.) То есть не вынужден, а должен, как всякий честный советский гражда­
нин, который получил поощ рение от органов советской власти: от парторганиза­
ции, администрации, месткома... ну и от коллектива сотрудников. Значит, я получил
поощрение. М ои, так сказать, двадцатилетие ожидания увенчались полным успе­
хом .. Больше чем успехом! Великим счастьем увенчались, дорогие товарищ и!
Великим, незаслуженным счастьем (Голос Плаксюткина искренне дрогнул.) Вместо
одной маленькой комнатки мне предоставили однокомнатную квартиру: кухня,
уборная, ванная, передняя... А в комнате восемнадцать метров, товарищ и. Мне...
с передней, кухней, уборной...
Плаксюткин всхлипнул.
Зал ш умно вздохнул. В президиуме расцвели сочувственные улыбки. Ухмыляев
переглянулся с Д увановым и с Тудысю довым
—Д а... Старику. М не и умирать пора. Хоть перед смертью, а свой собственный
угол получил.
Несколько ободряю щ их голосов из публики посоветовали:
— Зачем умирать? Ж иви, непременно живи.
— Старикан, брось пессим изм Ж иви и женись!
Плаксюткин почуял поддержку и понимание. О н благодарно обвел глазами
публику.
—Товарищ и, я и сам очень хочу жить. Д а ведь знаете, как в жизни получается:
нет у тебя радостей, одни сплошные будни, да работа, да усталость. Ты о смерти и
не вспомнишь. А стоит хоть маленькой радости завестись, сейчас хлоп на тебя уж ас
а вдруг умру и радостью не воспользуюсь. А у меня, товарищ и, вы сами понимаете,
радость, м ож но сказать, небывалая, радость самая редкостная в нашей жизни...
Квар-ти-ра! — раздельно и торжественно проговорил Плаксюткин, выставив вверх
указательный палец.
За столом президиума снова заулыбались.
—Хорош ий, простодушный старик. Да. Открытая душа.
— Н астоящ ая русская, прямая, благодарная душа!
—При такой радости, дорогие товарищ и, и умереть неудивительно О т прилива
счастья, м ож но сказать, умереть мож но. Перехожу это я из уборной... Извините, я
не то что зачем-нибудь в уборную, а полюбоваться: кафли там, стульчак полирован­
ный... чистота! Ну, значит, перехожу из уборной в кухню, из кухни в ванную, из
ванной в переднюю, из передней в комнату, а душа-то у меня поет от счастья, поет,
поет, да и заноет. Ох, не умереть бы! У мреш ь и не отблагодаришь советскую власть
за такое блаженство, которого я недостоин.
Снова гул в зале... как будто немножко подозрительный, насмешливый гул и
одобрительный ш епот за столом.
Плаксюткин окончательно воодушевился:
—Да, недостоин, товарищ и! За что мне такое великое поощрение? Ничего я
собой не представляю. Обыкновенный маленький сотрудник, статистик, и даже не
старший статистик, а просто... Ну, правда, я честно проработал тридцать пять лет,
ночей недосыпал, недоедал... все ради коммунизма. (Плаксюткин снова всхлипнул,
снова ободряющ ее движение в президиуме и странный гул в зале.) Двадцать пять
лег ждал и дождался. Как Светлого Христова Воскресения. Простите, товарищ и, за
религиозное выражение.
—Ничего, ничего! —снисходительно крикнул из-за стола начальник учреждения.

343

— Конечно, м ного корпусов за последние десять лет было выстроено, — про­
должал Плаксюткин, —и многие сотрудники квартиры там получили... д аже и люди,
неддвно работающие у н ас Н о ведь какие люди, товарищ и! Ответственные, партий­
ные, знатные, ценные специалисты, первые люди в стране, товарищ и. Кому же и
получить первому, как не им? Они, м ож но сказать, кровь проливали...
— Чью? — прошипел чей-то насмешливый голос из глубины зала.
Директор, секретарь и местком приподнялись с кресел, грозно осматривая
собравшихся.
— Какой-то хулиган, видно, затесался. Ведите себя приличнее и дайте человеку
высказаться. Товарищ Плаксюткин правильно говорит, честно. Продолжайте, това­
рищ Плаксюткин.
—А теперь вот и меня поощрили. А за что? Работенка моя хотя и кропотливая,
и нужная, а самая что ни на есть крохотная.
— Всякая работа ценна, товарищ Плаксюткин, — важно сказал Ухмыляев, — не
преуменьшайте своих заслуг. Если бы все наши сотрудники уподобились вам, можно
было бы спокойно смотреть в будущее и не тревожиться за выполнение плана.
Плаксюткин закраснелся, засиял;
— Спасибо! Оценили! Большое спасибо. —О н низко поклонился президиуму.
—Спасибо и за оценку, и за квартиру: советской власти, парторганизации, админи­
страции, месткому и... и... коллективу... Я уж больно взволнован. Может, кончить?
— Продолжайте дальше. Высказывайтесь. Расскажите о прош лом, о вашей
работе, передавайте ваш производственный опыт молодежи. Сообщ ите нам о
ваш их достижениях, о неполадках, какие у вас были.. Все это важно и нужно. Мы
учимся и на ошибках. Как вы восприняли Великую Октябрьскую социалистическую
революцию... С коро ведь сорокалетие. Ну, и все прочее, — величественно закончил
секретарь, угрож аю щ е оглядывая зал: кое-где хихикали.
Плаксюткин окрепш им голосом продолжал:
—Достижения... Одной бумаги я большие тонны перевел. Отчеты то по одной,
то по другой, то по третьей ф орме. Чуть цифру поднаврал, вся статистика искажа­
ется. Тут и внимание нужно, и аккуратность, и четкость... И чтобы, главное, почерк
был ясный, чтобы начальство голову не ломало над цифрами: то ли тройка, то ли
пятерка. Н у и по ночам работал, и без выходных. Дела уйма, рабочего времени
не хватало, и жертвовал сном. И м огу похвастать; неполадков у меня за все
тридцать пять лег не было. Все тютелька в тютельку... Конечно, потом часто
оказывалось, что все эти отчеты ни к чему, что м ож но без них обойтись и прощ е
все сделать. Как-то, давно уж это было, лег пятнадцать назад, ревизор какой-то ко
мне подошел: «Что делаете?» Н у я ему объяснил, что делаю, показал все таблицы,
все ф орм ы . А он вдруг пренебрежительно взглянул на меня: «А понимаете вы,
зачем это нужно и нужно ли?.. У вас все в порядке, как полагается, по ф орме. Дд
сама эта ф орм а ни к черту не годится, проку в ней никакого нет». Я спорить не стал,
а только спокойно заявил: «Не наш его ума это дело. Н ам даны указания, спущены
ф орм ы , мы их и заполняем точно и аккуратно, как требуется. Э то, мол, вся наш а
скромная заддча». А он опять насмешливо: «П ро Акакия Акакиевича вы слыхали?»
«Слыхал, — говорю , — Гоголя читал, и Чехова, и Толстого, и других великих
русских классиков». «Ну, — говорит, — если слыхали, так и призадумайтесь над
этим. Акакий Акакиевич тоже очень старательно и честно бумажки переписывал,
а м озгам и шевелить не м ог, что к чему — не знал, и полезна ли его работа —тоже
себя не спраш ивал, самокритикой не занимался». Опять-таки возражать я не стал.

344

Никогда я не возраж ал никакому начальству. Возражения эти втуне пропадаю т,
а свое положение портиш ь. А ревизору по должности придираться положено.
Ежели он не придирается, какой он ревизор.
Плаксюткин увлекся, ибо его выслушивали очень внимательно.
— И об Акакии Акакиевиче я так скажу, товарищ и. Дай бог, чтобы побольше
таких Акакиев Акакиевичей было, чтобы каждую цифрочку и буковку правильно
выводили. М еньше бы всякой волокиты и канцелярских ош ибок было. Акакий
Акакиевич — честный работник был, маленький переписчик, а дело свое уважал и
любил. Пусть я Акакий Акакиевич, горжусь этим С бухты-барахты никогда не валял,
только бы отделаться. А теперь об ош ибках. За все тридцать пять лет одна ош ибка
у меня была, и то не по работе, если строго разобраться. Н о такая ош ибочка, что
я из-за нее чуть-чуп» преждевременно в могилу не угодил. И сейчас вспомню —
холодный пот прошибает.
Зал замер, заинтересованный. Три пары глаз из президиума тоже с прежним
любопытством устремились на оратора.
— В те годы, когд а всякие страш ные чистки в аппаратах происходили, я ещ е
молодым человеком был. А начальствовал у нас некий Петр Петрович Загонялов.
Вот уж по шерсти кличка. Всех нас загонял, все в мыле, как заморенные лошади,
мы тряслись. Конечно, потом его сняли, но лет десять он проработал... Если бы
его не сняли, а, например, повысили, я бы о нем и звука не пикнул, товарищ и:
не положено нам, мелким людям, о заслуженных работниках и об их ош ибках
судить и рядить... Н у а если сняли начальника да просигналили, чтобы его прора­
ботать, тогда другое дело, тогда надо его покрепче покритиковать. Гонял Загоня­
лов больше начальников всяких отделов; нас, незаметных сотрудников, он мало
касался. Н о ведь как выходило: он гоняет начальников отделов, те гоняю т нас, ну
а нам уж некого гонять, м ы только кряхтим... Куда жаловаться? Тут кругом чистка
происходит, скоро и до нас докатится. Пожалуйся, сразу тебя в опасные элементы
зачислят. И вот с этим-то Загоняловы м бог и привел меня раз встретиться... Все
этот проклятый жилищ ный вопрос виноват. Если бы не он, и этого несчастья не
случилось бы. Ж ил я тогда кой-гд е и кой-как. Н у и решил обратиться к начальнику,
чтобы меня в общ еж итие устроили. Подал заявление. Через денек зовут меня к
Загонялову. Я иду и думаю : что-то больно скоро, а сердце щ емит, словно пред­
чувствие какое. Ух! У двери постоял минутку, дух перевел, постучался. Слышу:
«Войдите!» И таким страш ны м м не это «Войдите!» показалось, что я вош ел ни
жив ни мертв. О н за столом сидит и на меня в упор смотрит. «Вы, — спраш ива­
ет, — Плаксюткин?» — «Я, П етр П етрович». А он м не прям о в лоб: «Вы кто?
Невежа, нахал или наш враг?» Я за ковер зацепился и еле на ногах удержался,
бормочу: «Помилуйте, П етр Петрович, за что? Какой я враг?» А он мне заявление
м ое чуть ли не в морду сует. «Э то, — говорит, — что такое?»
А у меня в глазах туман. Читаю и не могу понять, в чем дело. Начальнику
ДУРЫ от сотрудника такогото: убедительно прош у вас предоставить мне место в
общежитии. Я бумажку кручу, верчу и так и сяк. А Петр Петрович как рявкнет: «Не
прикидывайтесь! Кто я, по-вашему?» — «П етр Петрович... Начальник», — борм о­
чу я. — «Чего начальник? Начальник ДУРЫ, негодяй вы этакий!»
Тут в меня будто атомка ударила, по-современному говоря... Тогда атомок еще
не было. С мотрю на бумажку —точно: «Начальнику ДУРЫ». «Как называется наше
учреждение?» — «Дорожное управление речных артерий. С окращ енно ДУРА». —
«Так как же меня правильно называть?» — «Начальник ДУРА?». — «А вы как?

345

Начальник ДУРЫ? Прохвост! А если я не начальник ДУРА, а начальник ДУРЫ, так,
по ваш ему мнению, ко мне м ож но с маленькой буквы обращ аться?»
Я опять в бумажку. А там «вы » не с прописной буквы. Я онемел, тош нить
меня стало, в глазах туман из багрового зеленым стал. Голос П етра Петровича
словно издалека слышу: «Кто такой? Ваш е происхождение?» — «Сы н младшего
приказчика у бакалейного торговца, П етр Петрович». — «Ага! Последыш капита­
листического паразита. Х орош о. Ступайте. Я вас не за дерзость уволю, а под
чистку подведу».
Я уж и просить не стал. Поплелся вон и прям о к себе в чулан (снимал у
знакомых), лег на сундук и умирать собрался, как чеховский чиновник, что на
лысину чужого генерала в театре случайно чихнул. Так чеховскому — что! Ну,
прогнали бы его с одного места, на другое поступил бы. А чистка! Э го никаким
чиновникам не снилось: ни гоголевским, ни чеховским. Вычистят и — погибай!
Х орош о, что навестил меня в тот же вечер тогдаш ний заведующ ий статотделом...
П о гроб жизни его не забуду... Ф едор Емельяныч Ж ивеев. Х орош ий, душевный
человек был. В тысяча девятьсот тридцать седьмом году попал в лагеря, а сейчас
его, слава богу, посмертно реабилитировали. Увидел он: на мне лица нет. Расспро­
сил, в чем дело, успокоил меня, а сам к П етру Петровичу. И не побоялся! Что за
человек, Ц арство ему Небесное! Простите, товарищ и, я все забываю сь. Конечно,
Ц арства Н ебесного нет. Э го так, вроде присловья. Ну, сообщ ил он Петру Петро­
вичу, что я умирать собираю сь, насмеш ил его. А м не дал характеристику, что я
очень хорош ий работник и советской власти предан, а описался из-за жилищного
расстройства чувств. Простил меня П етр П етрович и тут же место в общежитии
дал. Вот я и подошел к тому, кто я такой. Считалось, товарищ и, что я из «быв­
ш их». А какой я «бы вш ий», если с нынешней точки зрения социалистической
законности судить? О тец мой был младш им приказчиком у бакалейщика, третьей
гильдии купца Д ерьмоватова. Н е ж изнь была у покойного отца... Н аверняка он
покойный: как отправили его в тысяча девятьсот двадцатом году в Соловки, так
ни слуху ни духу! Да, не жизнь, а сплош ное издевательство этого Д ерьмоватова.
Придет, бывало, отец хозяина с праздником поздравить; сольет ему Д ерьмоватов
из всех рю мок и чашек: и уксусу, и водки, и коньяку, и виш невки. Н а, пей за мое
здоровье! И пил отец, не он пил, а горе его пило. А как подош ла Великая
О ктябрьская революция, и забрали отца: капиталистический наймит, мол. Квар­
тирку наш у из трех комнат реквизировали. Дед с бабкой сразу умерли, мать кудато пропала... Я и дрова грузил на станциях, воду возил, истопником был, пока не
поступил сначала в УРУ, а потом она в ДУРУ переименовалась. Простите, товари­
щ и, не в ДУРУ, а в ДУРА — опять забылся. Н у и полегонечку создал себе положе­
ние, дош ел до статистика.
А образованье м ое старой гимназии пять классов. О рф ограф ию и граммати­
ку — все это я хорош о знаю . И читать люблю. П режних классиков всех м ного­
кратно перечитывал и новых советских писателей очень внимательно читаю. И с
соцреализмом я вполне согласен, очень хорош ий метод, правильный. Читаешь и
сразу всех старых писателей чувствуешь: то будто Чеховым пахнет, то Горьким, то
Л ьвом Толстым. М етод соцреализма многогранны й, все методы в себе совмещ а­
ет, так сказать.
— То флейта слышится, то будто ф ортепьяно, — это прежний злорадный
голос в зале.
Н о Плаксюткин злорадства не заметил.

346

— Во! Во! Очень разнообразны й метод. И то сказать: так и должно быть. В
нашей жизни теперешней все наследие прош лого налицо, то есть культурное
наследие, конечно. Вот и пиш ут советские писатели то как Горький, то как Чехов.
—Тех же щей, да пожиже влей, — уже с открытой наглостью прозвучал голос.
В президиуме зашушукались, а Плаксюткин испугался:
— Товарищ и, я закругляюсь. П ро литературу я зря помянул. Кто я? Рядовой
читатель, мало соображ аю щ ий. С установочной точки зрения я судить не могу, а
только со своей, обывательской. Я лучше про Петра Петровича Загонялова да про
квартиру закончу.
Президиум одобрительно закивал. Шелест и хихиканье в зале стихли.
— Хотя и сняли П етра П етровича, а все-таки он не был, что называется,
эксплуататором, как, например, купец Д ерьмоватов. Я тоже в торжественные
дни — Седьмого ноября, П ервого м ая, первого января — приходил на квартиру
поздравить его. И всегда он м не руку, бывало, подаст и скажет домработнице:
«Сталиночка, налей стопочку товарищ у Плаксюткину и закусочки приготовь». К
слову сказать, к домработнице он очень гуманно относился, как настоящ ий
советский человек с новой моралью . О динокий он был, вдовец, дети от него
ушли через какие-то идеологические недоразумения. И домработница не жила у
него, а, прям о сказать, царствовала. Как он к ней относился! Как ее труд ценил!
Имя-то у ней было Акулина, а он ее в Сталину переименовал. Да и Сталиной не
называл попросту, а все: Сталечка, Сталенька, Сталиночка, Сталинушка. А она
еще порой на него фыркала, на хозяина-то.
В зале снова захихикали; президиум, ворча, зашевелился. А увлекшийся Плак­
сюткин продолжал:
— А Великую Октябрьскую революцию я всем сердцем принял, никогда я те
счастливые дни не забуду.
— Когда дрова грузил?
— Когда отца в Соловки угнали?
Два вопроса разрезали тишину. И она снова восстановилась, но уже какая-то
судорожная, испугавшаяся чегото.
—Дд, и дрова. Для родины дрова грузил. Для Советской республики. А что отца
взяли... Ну что ж, всяко бывает. Первые годы революции, конечно, надо было всего
остерегаться, кругом враги. И кто служил буржуазии, тому туго приходилось. Отец
отчасти и сам виноват. Не надо было ему у Д ерьмоватова работать... Был бы он
фабричным пролетарием, не попал бы на Соловки... А он в младшие приказчики
пошел... Конечно, он никого не эксплуатировал, сам себя только... А потом от
нашей дорогой родины, от компартии я все готов вынести. Ну, отец погиб
занапрасно, и я согласен занапрасно погибнуть. Н аш е дело такое, товарищ и, рабо­
тать, переносить трудности и ком мунизм строить... и удары, конечно, принимать.
Такова, товарищ и, эпоха. И не всё же удары. Вот я тридцать пять лет работал,
двадцать лет ждал комнаты и дождался. За свое терпение не комнатой, а квартирой
награжден. То же и с вами будет, товарищ и! Работайте, ждите.
— Спасибо! — ответил прежний нахальный голос.
— А трудности, они человека закаляют, что вроде гимнастики для характера.
Президиум с увлечением зааплодировал. Ж идко захлопали и в зале.
— А я, товарищ и, кончаю. Спасибо дорогой советской власти за неустанную
заботу о каждом маленьком труженике. Спасибо нашей родной компартии, а в
частности нашей парторганизации в лице секретаря товарищ а Ухмыляева. (Тот

347

выпрямился и сжал губы.) Спасибо ад министрации в лице начальника ДУРА товарища
Дуванова, спасибо профорганизации в лице председателя месткома товарищ а
Тудысюдова... Спасибо всему коллективу. Спасибо за квартиру! Теперь я умру
спокойно, оценили м ои труды... Комната... кухня... ванная... уборная... передняя.
Кто имеет в М оскве такую роскош ь? Только знатные люди имеют. Спасибо,
товарищ и...
Плаксюткин всхлипнул и высморкался в чистейший носовой платок.
—Д аю обещание работать не покладая рук. Х орош о работал, отлично работал
Стану сверхъестественно работать! — исступленно выкрикнул Плаксюткин.
Бешено зааплодировал президиум. Захлопал зал, зараженный чужой радостью.
Начальник ДУРА встал, повелительно махнул рукой. Все стихло. О н торжественно
объявил охмелевшему от счастья и удачного выступления Плаксюткину:
— Мало того, товарищ Плаксюткин. Мы сейчас с Сергеем Сергеевичем и
Бонифатьем Дмитричем решили исходатайствовать вам орден «Знак Почета» за
тридцатипятилегнюю беспорочную усердную службу. Вы достойны этого за ваш
неусыпный труд, преданность родине и советской власти, за ваш е взволнованное
сегодняшнее выступление...
— Сс-спасибо! За что? Такое благодеяние!
Э того Плаксюткин выдержать не мог. О н схватился за сердце и грохнулся на
пол. После соответственной суматохи явился врач, пощ упал пульс, приложил сте­
тоскоп к груди счастливца и, как полагается, пожал плечами:
— Конец!
15 июня 1957

ДНЕВНИКИ.
ЗАП И СН Ы Е К Н И Ж К И

..Достоевский, величайший из «подпольных», поразительно наш у <
вил: сорвал с нас одежды и представил миру! Знаете, что он думал, когда подпс
ные-то записки писал? Вот, м о д ужасайтесь! Будете в отвращ енье отворач
а выпьете всё, по капельке выпьете. Ведь отвращ енье сладкая штучка, привлекатель­
ная. Ну и невинных-то я поражу, вся невинность к черту полетит!
Здесь начну уж от себя. Вы и не знаете, как приятно ош араш ить невинную
чистоту, черт знает, как приятно! П <отому> ч<то> я ощ ущ аю к невинным людям
зверское чувство, страш ное чувство; я всегда пользовался всяким удобным случаем
и «ошараш ивал». Ад если строго разобраться, то... какая их в том заслуга... в невинносги-то? Не знать и бьггь невинным всякий дурак сумеет. Нет. Ты вот знай и
невинным будь! Э го дело другое. И таких людей мало, очень, очень мало, но есть.
Я, конечно, не из их числа. Где уж мне! Я палач, из меня бы великолепный Нерон
вышел... да что Нерон, мелко плавает Нерон! М ы, современные мучители, «под­
польные люди», за пояс его заткнули. Я ещ е пятнадцати лет бы д а уж!., да что!
Однажды приснилось мне, будто я «друга» убид вот ощущеньице-то было! Гор­
дость, во-первых: вот, м о д я убил. Затем наслаждение самим процессом убийства,
зверское сладострастное чувство: растоптать, разорвать, изранить свое собственное
тело. Уф!!. Точь-в-точь такое чувство... я испытывад когда с котенком играл: игривое,
изящное, пушистое существо царапается, прыгает, извивается. Так бы и задушид
как зверь, как дикарь. А угрызений совести никаких, решительно ни-ка-ких! Ужасно
я этим сном гордился. Кстати, теперь дурачье радуется, что привидений не суще­
ствует. Чему радоваться? Тем хуже, если наш «больной дух» создал. Если бы они во
внешнем мире сами по себе были — с ними ещ е м ож но бы побороться, но в томто и дело, что кош мары — проекция во внешний м ир наш их некоторых «качеств».
Вы находите, что я нового ничего не говорю. Э го все, м о д с Достоевского
известно: старые перепевы. Слушайте, дорогие друзья: ничто не ново под луной —
это пошлейшая низкая истина. Ад ну вот я и толкую о старом, ибо оно меня жжет.
Собственно говоря, все относительно, все есть и ничего нет, все истинно и все
ложно. Что такое христианство? Кислосладкие романтики карамзинцы и попы, и
монахи скажут: отдать душу за други своя. Любить Бога больше всего и ближнего,
как себя. Скажут и соврут. Я буду все согласно великой обою доострой логике
выводить. О бож аю логику. Итак. Если вам придется когда-нибудь, ну хоть на
С траш ном Суде, например, э... э... разрешить такую задачку. Вот твой брат. О н
грешид грешил много, за эти грехи он пойдет в ад Ну-ка ты, которому праведная
жизнь подготовила райское блаженство, пойдешь ли ты за этого человека в ад

погубишь ли душу из любви к ближнему? Решай. Э го, конечно, скажет Бог. Как ты
выпутаешься тут? А? И как выпутается Бог? Если ты согласишься, то как будто ты
падешь, но как будто и возвысишься. И если Бог это одобрит, значит христиан­
ство — величайшее самоутверждение, величайшая любовь к себе. Если же ты не
согласишься и Бог это одобрит, то опяпгтаки, с одной стороны, ты свою душу
сберег, и значит, опять эготизм, самоутверждение, а с другой стороны — падение,
ибо себя пожалел, низок оказался. Ад. Все истинно и все ложно, и все, что угодно,
я могу доказать, а убеждения — вздор. И бо опять:
1. Человеку свойственны ошибки.
2. Убеждения — дети человеческого ума и опыта.
3. (вывод). Убеждения человека могут бьггь весьма и весьма ошибочны.
Вы скажете: ош ибки мож но исправить. Ад ведь через сколько сокровищ, раздав­
ленных ваш ими дурацкими убеждениями, вы придете к этому исправлению ош и­
бок? Уф! Ненавижу убеждения! Люд и с убежд ениями —самые глупые, тупые и висло­
ухие.. А с другой стороны, то, что я высказываю сейчас, —тоже убеждения. Ха! Ха! Ха!
Итак, мое главное убеждение все истинно и все ложно. Дэлой убеждения! Мой
девиз: д а здравствуют софисты, Макиавелли, Цезари, Борджия, и долой романтиков!
Религия, значит, штука, которую м ож но по-разному повернуть (извините, что я
назад оборотился). Как известно, Бог нам д ал свободную волю, знал он, что мы ею
злоупотребим, знал, что яблоко скушаем (чем соблазнил! сотворил людей любопыт­
ными, да и запретил: не ешьте с этого дерева, больно м ного узнаете Ловкий Бог!).
Знал, что наказать нас за это придется, что ему воплотиться будет нужно и за грехи
наш и нами же распятым бьггь.
Как презирает нас Огец-то. А? Мне, д ескать, вы все равно что —тьфу! У меня своя
цель! Я все знаю, знаю, что не грешить и не дерзить вы не можете, ибо любопытны
(я вас такими созд ал) и за эти грехи и дерзновение вы будете мною наказаны, а потом
я приду на землю и пострад аю за вас, сниму с вас проклятье, так что уж потом вы
можете в рай попасть, хотя за грехи всетаки вы крупной монетой рассчитаетесь.
И святые будут среди вас, только не своей «свобод ной волей», а моей благодатью...
Так позвольте, господ ин Бог, зачем Вы нам свобод ную волю дали? Мы бы с
одной благод атью прожили. А то она только соблазн, да и Вы же ею в глаза тычете:
я, мол, не насильник, я вам свободную волю д ал. Во зло употребите — накажу, а в
добро — награжу. Да ведь воля-то наш а. М ы не хотим идти за Вами, и оставьте нас
в покое. Н аказы ватьто к чему? «Не ваш его ума это дело. У меня своя цель!»
Д а какое нам дело до Вашей цели? М ы, мож ет бьггь, к ней бы и не пошли,
узнавши ее. Н о с Богом разговоры плохи: сейчас окривеешь, ослепнешь, лишишься
языка, будешь, как Н авуходоносор, траву жрать...
Вы думаете, что я Христа не люблю и в будущую жизнь не верю? В том-то и
дело, что Христа я люблю и в бессмертие верю, да не по мне все это: не благона­
мерен, не благонравен — по мне лучше с М ефистофелем беседовать, чем с ангелоч­
ком. Скучно и пресно в раю, господа, так, ром антизм какой-то.
Что ещ е после религии? Да! Искусство, творчество, т. е. и любовь. Потолкуем
сначала о любви, а творчество оставим Я — сладострастник, говорю открыто,
сладострастие дает тон всем м ои м духовным и физическим переживаниям Н о
определим прежде всего это явление. Сладострастие? Что это за штука? Какие люди
сладострастны? Грех оно или добродетель? Так называемый нормальный человек
скажет: есть здоровое сладострастие молодости. О но таково: «Ах! Супружество!
Брак! Какое это великое установление! Деторождение — какое это священное право

350

или обязанность! И как это прекрасно: соединить общественную деятельность с
личным счастьем! Ж ить полной гармоничной жизнью социального существа и
индивида!» И пошла белка прыгать в колесе. Затем этот же нормальный человек
прибавит, м орщ ась: «А есть другое. Знаете, болезненное, извращ енное. О нем
<не> стоит и говорить! Психопатия. Знаете: Вербицкая, Арцыбаш ев. Особенно
хорош и психопаты Достоевского». О Вербицкой и Арцыбашеве я говорить не
хочу. Они глупы, как тысяча ослов, и пошлы, как., не знаю что. Н о достоевское
сладострастие! О ! Э го, я вам скажу, вещичка очень недурная. И свойственна эта
вещичка только необычайным, сверхъестественным людям. Все святые были сладо­
страстники (за исключением, конечно, первых Афанасиев Великих, боровш ихся с
арианами, которые за эту борьбу и титул-то святых получили), все остальные наслаж­
дались в муках, трепетали при виде когтей тигра, его пушистой шерсти, гибких
движений... Ведь, собственно, что такое это сладострастие? Необычайное, мучитель­
ное обострение наш их физических пяти чувств и духовных представлений и ощ у­
щений. Так как я чересчур близко знаком с этим сладострастием, то... Н апример,
вам стыдно (кажется, неприятное чувство), но это чувство в вашей душе соединя­
ется с некими ощ ущ ениями, воспоминаниями, сознанием, что тот, перед кем вы
стыдитесь, видит ваш сты д После сего соединения это неприятное чувство пере­
ходит в ещ е более сильное, острое, но уже сладкое: вы охвачены каким-то бесси­
лием и желали бы вечно стыдиться. Вот вам образчик сладострастия. А вот и
другой... Вы прочли в газетах, что лю бовница генерала А фф аносовича истязала
дочь своего седовласого покровителя. Вы негодуете, возмущ аетесь, а в глубине
вашей психической организации соверш ается нечто странное: во-первых, вам
становится лю бопы тна «злодейка», во-вторых, вы с уж асом чувствуете, что пони­
маете и... одобряете это злодейство. В конце концов у вас является желание быть
или на месте жертвы, или на месте мучителя, смотря по настроению. Вы говори­
те, что это дурное свойство у всех мож ет в иные минуты проявиться: в этом,
дескать, нет ничего особенного, не м ож ет бьггь, чтобы люди с нежной духовной
маш иной, люди необыкновенные находили в этом зверском желании наслажде­
ние. Э то извращ ение. Сильно так желать могут только преступники. А почему
извращ ение? И вообщ е, почему это врут: извращ ение, неестественно, П рирода
или Бог (если врет верую щ ий) м стят за это «пренебрежение законами». А имеет
ли право П рирода или Бог мстить за эти «неестественные извращ ения»? Зачем
«М ать П рирода» сделала так, что «извращ ения» возмож ны ? С ам а виновата и
наказывает! Несправедливо это, господа, как хотите! Вы скажете, что и в природе
не все соверш енно. Так к чему нам ее законы исполнять! У меня один закон: я
выш е всего, выш е П рироды и Бога, что хочу, то и делаю. Ха! Ха! Ха!
Однако я чересчур «отд алился от темы». Разговор шел о любви! Святое небесное
чувство! Блаженное слияние двух существ в чаяньи третьего! Победоносное чувство,
которому «все возрасты покорны». Вздор! Сентименты! Кислятина! Что такое лю­
бовь, ее эксгазы и проч., и проч., и проч.? Предположим, что Вам какая-нибудь
«нежная чистая» девушка мечтательно признается: «Вчера... вечером я сидела у окна...
О но выходит в сад.. И читала Надсона. Вдруг неожиданно какое-то грустное чудное
чувство охватило меня, какая-то нежная тоска, захотелось выплакать накипевшие
слезы на милой груди!» Вы, конечно, умилитесь: «Весенняя грусть, предчувствие
первой любви». А я скажу: «Девка, видно, на возрасте — пора и замуж И ш ь ее
разбирает!» О на врет, что в груди у ней появилось тоскливое сладкое чувство; не в
груди, а пониже. Помните, что сказал Платон: «Область высокого и святого в груди

351

человека, а обласп» животных желаний —в животе». Вы восклицаете: «А поэты! Д анте!
Лермонтов! Эдгар По!». Так ведь поэты! Лермонтов ю н говорит:
М гновение вместе мы были,
Н о вечность — ничто перед ним!
Все чувства м ы вдруг истощили,
Сожгли поцелуем одним?
Едва ли вы удовлетворитесь минутой да поцелуем. Вам нужно что-нибудь
посущественнее. Или Эдгар П о:
...Ни ангелы неба, ни демоны тьмы
Разлучить никогда не могли,
Не могли разлучить м ою душу с душой
Обольстительной Аннабель-Ли.
И всегда луч луны навевает мне сны
О пленительной Аннабель-Ли.
И зажжется ль звезда — вижу очи всегда
Обольстительной АннабельЛи.
И в мерцаньи ночей я все с ней, я все с ней,
С незабвенной, с невестой, с лю бовью моей,
Рядом с ней распростерт я вд али
В саркофаге приморской земли.
У
вас не так, друзья мои, совсем не так. Сераф имы вам не завидуют, и в
саркофаг за своим «предметом» вы не полезете. Во-первых, потому что: умерла
Дарья, найдется Акулина, во-вторых, вы или «социальное существо»,, обязанное
«служить обществу» (а бросить служение из-за «личного влечения» подло), или вы —
верующий: понадеетесь на Бога, примете с кротостью и смирением ниспосланное
Н ебом испытание и, как наш Васенька Ж уковский, пожалуй, в семьдесят лег
женитесь на шесгнаддатилетней. Ид иллия ветхозаветная, одним словом. Да, много­
уважаемые! Небесничанье ваш е грош а не стоит. Тут вот что:
Лишь шумела река
Перекатной волной,
Дд скользила рука
П о груди молодой.
О но и хорош о: сияние бедняжки Луны, которой суждено на все гадости
смотреть, пенье соловья, рука на персях и сладкое небесное чувство.
А не прощ е ли было бы так: «Вы в настроении? А вы? Даже очень! Ну и
прекрасно!» А то прелюдия очень долгая. Заодно с лю бовью не коснуться ли и
дружбы. Вот ещ е дьяволизм! Я, например, своего друга скушал, а он, бедняга, даже
и не почуял: дескать, это я сам до такой глубины добрался. А я думаю: держи
карман! Как видите: небольшая хитрость. Скаж у я вам, так и быть, что по-насгоящ ему люблю и во что фанатически верю. Во власть и красоту! И пойду за эту власть
и красоту куда угод но и стану рабом власти и красоты. С ам ом у бы мне хотелось
иметь эту власть и эту красоту, дд нет! Ещ е мелко плаваю. Ч егото ещ е не хватает во

352

мне! Ах, хотел бы я стать И м ператором мира; тем, кто несет воскресение и смерть
миру. Больше всего я хочу бесконечного могущ ества, сконцентрирования в себе
всего прекрасного, порочного и божественного.
Кстати или некстати — все равно. Чехов сказал: «И маленький талант должен
кричать, хоть голос и небольшой дан — кричи!» Н у нет, это он соврал. Толстой,
например, заорет, а какой-нибудь рядом пищ ащ ий во весь голосишко Муйжель
разве будет услышан? Зачем зря хрипнуть, в смеш ное положение вставать? Нет. Помоему, уж бьггь так бьггь, а не быть, так убирайся к черту на кулички!

А все-таки так, без всего, м ож но ли жить?
Любви нет, Власти и Красоты великой у меня н ет. Творчество? Весьма и
весьма рискованно. А писать, получать деньги, жениться, ездить на литературные
вечера, приобрести известность (сомнительную)... Д-да! Не кануть ли в «небесные»
сферы? Однако... Зачем, зачем меня сделали «подпольным человеком», безумцем
и сладострастником?
Ну-ка, м ои предки...
Не назову м оих предков. Все, все надоело!
Конец «П ризнаний внука подпольного человека».
<1917>
И З Д Н ЕВН И К О В 1946—1947 ГОДОВ
1/V 1946. Поневоле повериш ь снова в Ф охта, М олешотта и Бюхнера. М ое истече­
ние мозга. С утра я была голоднее собаки, ничего не лезло в голову. К вечеру
вернулась язва-сгаруха, у к<отор>ой я обитаю вот уже с полгод а, поставила самовар,
выпила я чаю с белым хлебом, появились мысли.
Просмотрела несколько номеров «Ж урнала М осковской патриархии» (я поче­
му-то все время читаю «психиатрии») за 1943 г. Воззвания, послан<ия>, соборы,
молитвы «о Красной Армии наш ей и богоданном вожде». Чрезвычайно интер<есно>. Православная церковь сделала замечательно ловкий политический ш аг и про­
явила большую дальновидность. Сейчас борьба с церковью в силу этих причин
стала весьма затруднительной.
История преисполнена гейневской иронии. Н ад чем посмеешься, тому и
послужишь. Едва ли в голову Ленина прокрадывалась еретическая мысль, что когд ато партии и сов<етскому> прав<ительсг>ву хотя бы «до определенного этапа»
придется вступить в сотрудничество с церковью и поневоле «лить воду на мельни­
цу» святейших патриархов Сергия, а затем Алексия. Дд и Тихон, наверно, открестился
бы, как от дьявольского наваждения, от пособничества нечестивым безбожникам.
Впрочем, нет! О Ленине служили панихиды по всем церквам. О х, умна и хитра
церковь, по крайней мере в лице ее верховного руководства. Что ни говори,
древнейшее учреждение, пожалуй, непревзойденное по глубине психологического
проникновения, по некоей «медицине духа»; а последняя, видимо, необходима
усталому человечеству, прош едш ему последние ступени озверения «от гориллы до
человекобога» и от человекобога до гориллы.
У
патриарха Алексия лицо умного, спокойного и уверенного в своих силах монахадипломата. Не ханжеский, не великопостный византийский лик, не благолепный

353

старческий. Такое лицо могло быть у папы эпохи Ренессанса. Какие разговоры про­
исходили там, на аудиенциях? М ожно нафантазировать приблизительно следующее.
П атри арх Вы убедились, что всеобщее счастье достигается не слиш ком легко
и не слиш ком скоро. П тица Каган до сих пор не прилетела. Смиренные массы
человеческие призываются к новы м и новы м бесконечным жертвам. Не наскучит
ли им жертвовать и ожидать прилета выш еупомянутой птицы? Не обратить ли
снова взоры сей страждущей массы к небесам, что не помеш ает и земной работе
ее. Итак, совершайте Ваш у историческую миссию , заставляйте людей без меры, до
кровавого пота, работать во имя отдаленнейших целей, к<отор>ые, м<ожег> б<ыть>,
и недостижимы; а мы помож ем Вам, м ы снова придем к миру с древнейшим
утешением, с древнейшей надеждой на воздаяние в том мире, иде же «несть ни
печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная». Запомните, что каждое чело­
веческое правительство для вящ его упрочения своего обращ алось к пом ощ и цер­
кви. Власть атеистов эфемерна, а Слава Господня длится вечно. О т Вас благочестие
не требуется. Совершайте свой великий путь, делайте историю, властвуйте над телом
и, пожалуй, над разумом, но оставьте в наш ем распоряжении душу человека, его
темный подсознательный мир, его инстинкты и его чувства. Если бы человек предал­
ся одному разуму, сему дару Змия, ни Вам, ни нам не удалось бы удержать власти.
Итак, соединимся, и мы снова воспитаем для Вас смиренного работника, с покор­
ностью переносящего бремена тяжкие, примиренного с темной и суровой земной
долей, но осиянного надеждой на блаженное отдохновение в райской обители.
Каков же, по нашей фантазии, был ответ на сии соблазнительные словеса?
См<отрите> газеты, читайте изъявления сочувствия по поводу кончины патриарха
Сергия и прислушайтесь к колокольному звону.
Ну, конечно, «все это было прощ е», как сказал бы Толстой. Н аверно, патриарх
не произносил такого монолога. Н аверно, главная суть подразумевалась; наверно,
собеседники поняли друг друга с полуслова, с полувзгляда. Как всегда бывает в
особо торжественные, щекотливые и дипломатические моменты. Э тот способ
общ ения очень удобен тем, что при известных обстоятельствах любая сторона
сможет легко отказаться от своих обязательств, сославшись на то, что ее «неправиль­
но поняли» и намерения ее «ложно истолковали».
Я ненавижу быт, а он меня одолевает. Третьего дня жена протодьякона расска­
зывала мне об измене мужа.
— Какая обида самолюбию. Подумайте. Я на десять лет постарела с прош лого
года. И подумайте: зачем это ему?
Далее таинственным интимны м полушепотом:
— Ведь мы сношения имели раз в год И мне не нужно, и он слаб. И вот!
Прогуливался с ней под ручку. Духовное лицо. Я всетаки поймала. Уехала в Козлов и
нарочно раньше времени вернулась. Его нет. Я к ее дому. Стоят у калитки. Она лицом
ко м н е О н задом. Разговаривают, смеются. О на его за руки держит. Я подошла.
— Кузя, пойдем домой.
А ее слегка оттолкнула, руки оттолкнула. Так она обернулась спиной, прижалась
к калитке, руки раскинула. Уж не знаю , что она подумала. А он:
— Н аташ а, да что так? Что с тобой? Ничего не было, ничего не случилось.
И с тех пор не встречается. Потому-то я и постарела... М не 55, ему 61, а я
выгляжу намного старше. Н у что ему надо? Сколько я вынесла. И лишение прав,
и в ссылке он был...

354

Протодьякон высокий, кудрявый, на вид здоровенный. Внимательно слушал
мое гаданье по руке.
О на — маленькая, глухая, болтливая, но, в противоположность всем глухим,
говорит тихо, морщ инистая, с бородавкой на лбу, должно бьггь, въедливая, крайне
нервная, и добродуш ная, и ехидная одновременно.
М ожно бездарно делать все и м ож но талантливо ничего не делать.
Когда от меня требуют труда, когда при мне толкуют о святости его, когда
меня донимаю т прославлением его, внутренний протест поднимается во мне,
отвращение, мечта убежать под пальмы Таити в гогеновский рай, где я могу
препоясать чресла ветвями какого-нибудь широколиственного растения и наплевать
на всю цивилизацию. Если же меня она там и пристукнет какой-ниб<удь> атомной
бомбой, — пусть, ведь и героически трудящиеся от этого тем паче не застрахованы.
Вера Фигнер в переписке жалуется на утомительное путешествие в течение 10
дней через пять государств домой в 1915 г., в первую Германскую войну. П опро­
бовала бы теперь путешествие в течение месягуг куда-нибудь из М осквы на Кавказ.
Что же? Ехать к Тоне, доить коров, не пить чаю, пить молоко, ничего не читать
и в конце концов получить наименование «лодырь». Перспективка.
А я мечтала о даме с библией в одной руке и со стаканом грога в другой, о
диккенсовской дамеспасительнице. Черт побери! Приходится довольствоваться хит­
рой, уморительной, жалостливой и ехидной старухой, к<отор>ая величает всех
курвами и б..., будучи таковой чуть ли не с младенческого возраста.
Тоня? Характер ужасный. Любила она меня до чертиков. Э го верно. Всячески
любила. Н о ревность? Н о визгливые ноты в голосе и вульгарные выражения?
Общее недоброжелательство по отнош ению к людям. И змотанные нервы, исте­
рия, чувство ressentiment*.
2/V. Нечто кошмарическое... Взаименнолю бимые выражения Елены Ильи­
ничны. Тоня ее не любила. «Барыня». М ного нужно внутренней культуры, чтобы
ужиться с лю бым человеком и не возненавидеть его. Я уживаюсь во всех монасты­
рях. Что это: плюс или минус? Гибкость или слабость?
Хочется написать политический роман, от к<отор>ого остро пахло бы язви­
тельным гением Макиавелли. «Политика — вот современный рок» (слова Наполеона).
Где Гитлер? Ничего себе, иголка потерялась, черт возьми. Кому выгодно (из
наших союзников) знать о нем и молчать?
Слиш ком длителен процесс в Нюренберге. Сколько времени придется судьям
просидеть в совещательной комнате? Согласно процессуальному кодексу, как будто
покидать ее не полагается до вынесения приговора. Или я ош ибаюсь? Во всяком

* Злопамятство, обида (фр.).

355

случае, вновь проанализировать все материалы даже не следствия, а судебных засе­
даний — штука не легкая. Процесс длится, пожалуй, больше полутода. Столько же
просовещ аю тся, а там, глядишь, «либо ш ах умрет, либо иш ак умрет» (анекдот об
ученом, к<отор>ый взялся по приказу самодура-шаха обучить осла грамоте), т. е.
ситуация в ходе всех этих конференций и дележей резко изменится, и обвиняемые,
выиграв время, пожалуй, выиграют, если не всё, так очень многое, а главное —
драгоценную жизнь.
Судят за растрату м ою соседку по квартире. Другую соседку вызвали свидетель­
ницей. М ать обвиняемой умоляла свидетельницу:
— М атушка, уж ты там скажи, как было... Какие у нас гулянки и гости... Ничего
у нас не было. А я тебе за это — зарежем теленка — буддыжку дам.
Свидетельница на следствии заявила:
— Вечеринок не было... Как свадьбу справляли, не знаю, —бывали у них только
родственники.
Наступил момент расплаты.
— Эх, матуш ка, какие булдыжки! Уж м ы и теленка-то продали.
Теперь свидетельница кается.
—Ах, старая б... Буддыжку! Хрена она мне не дала, не только буддыжку. А я дура
по самую п... Рассказать бы все, как было на сам ом деле.
Я жить хочу, чтоб мыслить и страд ать...
Страдать мож но сколько угодно, а вот чтобы мыслить, нужно, во-первых, кушать,
а во-вторых, иметь хоть минимальные благоприятствующие мышлению условия.
Протод ьяконица 56 лет мужу:
— Я долго дома не была, вернулась, а ты меня не поцеловал.
И з бани:
— Почему с легким паром не поздравил?
Люди, побы вавш ие в оккупации, внуш аю т больш ое недоверие и всячески
неудобны.
Во-первых, м ы живы, т. е. опровергаем аксиому, что немцы всех убивали и
насиловали.
Во-вторых, м ы видели бюсты... с отбиты ми носами, валяющ иеся в грязи, и
портреты... освободителя на пламенном ф оне м н огообещ аю щ ей зари. Затем
м ы увидели обратное: бюсты с реставрированны ми носами, воздвигнутые на
прежние пьедесталы, и портреты, разорванны е и втоптанны е в грязь и навоз.
Люди, за столь краткое время и с такой очевидностью убедившиеся в тщ ете и
суетности земного величия, в тайниках душ и своей не могут сохранить чувства
благоговения перед авторитетами.
Втретьих, эти люди приобрели силой вещей печальное и циническое убежде­
ние, что бомбы ихние и наш и били одинаково метко и больно, убеждение для
хорош его патриота явно неподходящее.
Эвакуация... В сущности, ее не было. Выехало несколько тысяч праведников с
вещ ами, продуктами и водкой, а несколько д есятков тысяч греш ников осталось.

356

И м объявили:
—Не сейте паники, не играйте на руку ш пионам и врагам народа. Город не сдадут.
Вошел враг, предварительно ош еломив греш ников бонбоньерками. П отом с
небес посыпалась отечественная манна.
Весьма интересная политическая «верояция» с точки зрения Маркса-ЛенинаСталина.
Каторга у немцев существовала. Э го факт. Сестра моей знакомой (по рассказам
последней) числилась под номером в Германии, не раз получала оплеухи, но всетаки
выжила (благодаря приходу наших) и вернулась в Литву, где нас «любят», именуют
«русскими Катюшами» и молятся о новой войне Э го благодарность за освобождение
Люди стали к свободе относиться с больш им подозрением.
19 — 7/V — 46 г. П родолжаю просматривать «Ж урнал М осковской патриар­
хии». И свои писаки очень быстро завелись, не уступающие по специфическому
штилю светским писакам. Очень м ного восторгов и пафоса, подозрительно много
восторгов. А мы в отнош ении этих вещей коечему научились.
Вспоминается все, что угодно, кроме евангелия. И Макиавелли, и орден иезу­
итов, и учебники дипломатии, все самое мирское и соблазнительное.
М <ожег> б<ыть>, я не совсем права. Патриотическую роль церковь, конечно,
сыграла. Н о, Господи прости, не оставляет, как диаволово искушение, мысль, что
этот патриотизм принес церкви большие выгоды. Чего тут было больше: любви к
родине или политической дальнозоркости? Крайне интересно также, долго ли про­
длится медовый месяц между прав<ительсг>вом и церковью. Или м авр сделал свое
дело, м авр мож ет уход ить. Пожалуй, что скоро употребление последней формулы
будет не совсем удобно. Слиш ком громогласно православная церковь провозгласила
осанну правительству (не без зад ней мысли, конечно).
«Богом данный, Богом поставленный вождь...»
Конечно, «несть бо власть ащ е не от Бога», но молчаливо принимать подоб­
ные титулы не значит ли становиться в глазах всего мира в очень щекотливое и
рискованное положение.
Или все сие доказывает довольно банальную истину: земное величие — игрушка
обстоятельств, или от великого до смеш ного — один шаг. Пожалуй, всетаки наибо­
лее свобод ны м из людей был Диоген в своей бочке.
Правда, «все это было проще». Почтенный духовный журнал утвержд ает, что вся
православная церковь, все верующие глубоко скорбели по поводу кончины патриар­
ха Сергия. Свид етельствую перед читателями, если они у меня будут, что большая
часть верующих препаскудного областного города Калуги и не подозревала, что у них
есть патриарх, именуемый Сергием, и по поводу его кончины даже не почесалась.
Увы, и верующие, и неверующие заняты окаянным добыванием хлеба насущ­
ного, и многие великие события (кроме, конечно, войн, трусов и разорений)
пролегают, соверш енно не касаясь их жизни и самочувствия.
В чем же дело? Выражаясь словами Толстого... несколько старичков вообра­
зили, что они являются духовными водителями людей. Старички эти ерош атся,
что-то провозглаш аю т, к кому-то обращ аю тся с воззваниям и и посланиями,
когото наставляют, а м и р ж ивет своей скудной, суровой, тяж кой жизнью , а
старички на этом деле добы ваю т себе видимость власти, создают себе призрачное
величие, и все это под сению креста.

357

Суета сует и всяческая суета или воля к власти.
Какую же долю во всем этом занимает искренняя вера, искреннее стремление
ввести человечество в царствие небесное?
Почему для меня с некоторых пор так мертво звучат всяческие изъявления
верований, всяческие проповеди? Во что верю я сама? Н и во что. Как мож но так
жить? Не знаю. Ж иву по самому древнему ж ивотному инстинкту самосохранения
и из лю бопы тства. Э то и называется путешествие на край ночи.
Наверно, поэтому я беру под сомнение чужие верования и чужие ид еи. Я вполне
допускаю, что Руссо усомнился в пользе цивилизации по совету какого-то своего
друга, потому что это сомнение в те времена, во времена просвещения, являлось
эф фектны м ш агом, лучшим способом саморекламы.
13/V. Несколько месяцев уже добываю средства не к жизни, а к пропитанию
гаданием по руке и на картах. Встречи были крайне любопытные, люди для быто­
вика и сатирика интересные. Для себя лично ничего не нашла, хотя гад ают и умные,
и глупые, и мужчины, и женщины.
Какой же выход из всего этого? В канцелярию? Гадание, пожалуй, лучше.
В «казенный дом»?
Все-таки жить с мерзавцами-москвичами, забы вш ими меня, или с Еленой
Ильиничной, о к<отор>ой я ничего не знаю сейчас, мне было бы легче, чем с
Тоней. Я чертовски соскучилась об уме и ш ироком взгляде на вещ и, о некоторого
рода пронзительном, остром и светлом цинизме (у меня самой его избыток).
Корова, огород и характер Тони внушают мне некий ужас и чувство безнадежности.
18/V. Ж енщ ины гадают о мужьях и с уж асом восклицают:
—Неужели он вернется! А я хочу выйти за другого. Госпсди, хоть бы не возвращался.
Без двадцати три ночи. П ора спать. Сундук короткий, ноги вытянуть нельзя, и
к утру они почти болят от постоянно согнутого положения. И так уже м ного лег.
Где м оя дама с библией или хотя бы джентльмен! К сожалению, устарела, голубушка.
Рассказывал человек, служащий в милиции. Во время войны в селе, обречен­
ном на сожжение, какой-то немец вош ел в избу и приказал хозяевам выходить,
показывая знаками, что дом будет подожжен. Хозяева завыли, пали на колени.
Н емец повторил распоряжение.
Утроенные слезы, мольбы, страшное отчаяние Немец вышел и на улице застрелился.
21/V. С ообщ ения в газетах: на конференции четырех держав американский
представитель внес предложение о прекращ ении оккупации Германии и о заклю­
чении с нею мира. Н аш и и французы — против, основываясь на решениях Мос­
ковской, П арижской и Крымской конференций. Что против, это понятно и есте­
ственно. А всетаки, что думали наши, отправляя эшелоны рабочих на строительство
в Восточную Пруссию? Рассчитывали на длительную оккупацию? Все равно заводы
не к чему строить. Н а расчленение?
Как всетаки подкузьмила меня Тоня со своими коровами и огородами. Жила
бы я, работала, т. е. исполняла какую-ниб<удь> службишку, и понемножку мыслила.
Благодетели! Вся эта история напоминает мне одну м ою калужскую благотвори­

358

тельницу. В дьявольски черный день встречаю я незнакомую д аму (без библии и без
грога), вдруг она меня останавливает:
—Мне говорили о вас, что вы имеете высшее образование.. Я хочу помочь вам.
О т диплома я чистосердечно отказалась, а за п ом ощ ь поблагод арила. Чем же
мне «помогли»? П ропуском в столовую, сейчас же отобранны м (я благородно
сообщила, что судилась, и дама перепугалась, что у меня как-ниб<удь> заметят
чужой пропуск, отберут и выяснится, что «пом ощ ь» была оказана человеку, отбы­
вавшему срок по 58 статье).
Так и Тоня. Предложила мне пом ощ ь, пригласила к себе (Я отнюдь не напра­
шивалась на приглашение и не надеялась на него.) Я, конечно, согласилась не без
рад ости, ибо положение мое вот уже в продолжение пяти лег поистине катастрофич­
но. П иш у о себе я больна; и полушутя добавляю: мечтаю о комфортабельном
умирании в дружеском присутствии. Получаю грубейший ответ: «Ты, чесное слово,
дура («чесное», и это пишет педдгог). Я хочу помочь тебе одеждой, питанием. Может
бьггь, устрою тебя на работу. А разговоров о болезни я не люблю. Надо жить, а жить —
это работать. Во-вторых, ты мне нужна, как верный человек. У меня коровушкабуренушка (какая нежность по отнош ению к скотине, а к человеку?). Н а лето я
уезжаю к сестре. Тебе придется домовничать, и ты забудешь, где и что болит» и т. д
Тактом эта самая Тоня не отличалась никогда, но, право, даже я, зная людей
вообще, а Тоню в частности, не ожидала подобного реприманда Подумать, что
таким образом разглагольствует человек, донимавший меня жалкими письмами
насчет своих страданий в жестоком и нечутком семейном окружении (сестра и зять),
о самоубийстве, к к<огор>ому сей человек готовится, и способах оного самоубийства.
Иронией судьбы со стороны м ож но полюбоваться.
—A-а! Ты хочешь спасительницу —даму с библией! Вот тебе дама, вот тебе другая!
Я ответила благодетельнице одержанным, но, надо сознаться, ядовитым пись­
м о м И вот уж больше месяца ни слуху, ни духу.
Горький в своих воспоминаниях передает слова Толстого:
— Я люблю циников, если они искренние.
Если бы встретить очень умного «искреннего циника». Боже мой, как надоела, как
опротивела пошлая лицемерная «идейная» брехология, все высокое и прекрасное.
План «Зонненблюме», как это по-немецки сентиментально и лирично. Африка —
солнечный цветок. Отрывки из дневника Эрнста Рема, напечатанные когда-то в
«Правде», по совести говоря, мне гораздо больше нравятся. Вот искренний, «впе­
чатляющий», как принято сейчас выражаться, цинизм.
26/V. «Я стремлюсь погибнуть во благо общ ей гармонии, общ его будущего
счастья и благоусгроения, но стремлюсь потому, что я лично уничтожен, —уничто­
жен всем ходом истории, выпавшей на долю мне, русскому человеку. Личность
мою уничтожили и византийство, и татарщ ина, и пегровщ ина; все это над вигалось
на меня нежданно-негаданно, все говорило, что это нужно не для меня, а вообщ е
для отечества, что мы вообщ е будем глупы и безобразны, если не догоним, не
обгоним, не перегоним... Когда тут думать о своих каких-то правах, о достоинстве,
о человечности отнош ений, о чести, когда что ни “улучшение быта” — то только
слышно хрустение костей человеческих, словно кофе в кофейнице размалывают?
Таким образом , благодаря наш ей исторической участи, люди, попавш ие в
кофейницу, выработали из себя не единичные типы, а “массы”, готовые на служе­

359

ние общ ему делу, общ ей гармонии и правде человеческих отношений. Причем,
каждому в отдельности... ничего ненужно, и он мож ет просуществовать кой-как, койкак по части семейных, соседских, экономических отношений и удобств. Лично он
перенесет всякую гадость просто из-за куска хлеба, оботрется после оплеухи и т. д».
Откуд а это? Кто это посмел сказать? Враг народ а, злобный хулитель, антипатриаг? Нет. Глеб Успенский в «О трывках из записок Тяпушкина».
«Современники, страш но!» (Гоголь).
Ж енщ ина. Трое детей. Не работает. Прод ает остатки вещей.
— Все время настаивают, чтобы я шла на работу. А что она мне дает? 300 руб.,
а с вычетом 200. Чем кормить троих детей, как одеться? Если бы я хоть была уверена,
что куском хлеба и картош кой меня обеспечили.
Другая. Замуж вышла поздно. Воспитывала братьев и сестер. Долго ухаживал
какой-то молодой человек. Не соглашалась.
—П отом он поехал за хлебом, привез мне много белой муки. —Давай поженимся. —
Согласилась. Одного малого оставили у себя, других раздали по родственникам.
А Тоня молчит. В конце концов, она, приглашая меня, больше думала о своей
корове, чем обо мне.
Катастрофическое отсутствие человека при многолюдстве. Провинция мисти­
чески ужасна, была, есть и будет. Когда же я перестану быть столь смеш ны м и
жалким игралищем судьбы? Иногда мне хочется бросить карты в лицо клиента, почеховски заплакать и сказать:
— Какого черта вам надо? Гадать я не умею, и провалитесь вы все в преиспод­
нюю. М не есть нужно.
Н о я героически од ерживаю рискованный порыв и томлюсь и потею в усилиях
угадать чужую убогую судьбу, строение чужой убогой души. Хотя в наш у эпоху
нередко самы м нищенским мирны м характерам доставалась богатая катастрофами
бурная судьба, и эти характеры с достойной уд ивления жизнецепкосгью выкарабки­
вались из буш ую щ его м оря на самый мещ анский берег. И , в сущности говоря,
грозная судьба оставалась с носом: маленькие характеры сохраняли в полнейшей
невинности свое ничтожество, или свое святое простодушие, как бы сказал Ф ранс
1/VI. Уже! Зима тянется, как волос по молоку, а лето пролетает, как., как
атомная бомба.
Прочла 4-й том графа Игнатьева «Пятьдесят лет в строю », «Затемнение в
Грегли» современника нашего, англичанина Пристли и просмотрела «Огни» Анны
Караваевой. Д ва последних романа посвящ ены последней войне.
В обоих —тыл. У Караваевой, конечно, строит<ельст>во, у Пристли — борьба
с ш пионаж ем. Англичанин, безусловно, интереснее, но, греш ны м делом, кое в
чем ф ормалисты, по-видимому, были правы. Ф илософия Пристли, его патрио­
тизм, лю бовь к м ассам приклеены к обыкновеннейш ему старому доброму детек­
тивном у сюжету, как аф иш и к аф иш н ом у столбу. С толб преобладает. И зменить
кое-какие наименования, вместо «ф аш и зм » написать: ловкий и зверский банди­
тизм, вместо фамилии «Нейлэнд» прочесть «Ш ерлок Холмс», и читатель ничего не
заметит и ничего не потеряет.

360

Детективно до смеш ного: заранее обусловленные парольные зажигалки, чер­
ная «смазка», к<отор>ой Нейлэнд-Холмс покрывает подош вы ботинок ш пиона,
чтобы уличить последнего, подозрительный кабачок, женщ ина благородная и не­
винная (врач М аргарет Бауэрштерн), попадаю щ ая под подозрение по причине
своей немецкой фамилии и несколько необычного поведения, т. е. друг, принима­
емый за врага, все это чрезвычайно по Конан Дойлю и значительно ниже Честер­
тона, не говоря уже о родоначальнике детективной литературы, гиганте Эдгаре П о.
Читать забавно, занятно, прочтешь — вспомниш ь, что речь идет о событии, потряс­
шем мир, сместивш ем его с орбиты, о последней войне, и становится неловко.
Нельзя такую тему делать орудием легкого заработка, лучше гадать, ш арлатаните.
В «Преступлении и наказании», в «Братьях Карамазовы х» да и в «Бесах» тоже
каркас детективный, но какая нагрузка! Средним писателям нужно на пушечный
выстрел держаться от уголовной фабулы. О на губит всю их — пусть немудрую, но
«честную» —ф илософию , а «психоанализ», обычно сопровож даю щ ий уголовную
фабулу, вызывает улыбку, вспоминается поистине блестящая чеховская «Ш ведс­
кая спичка».
Не спорю , что ф аш исты en m asse* тупы, вульгарны, ограниченны, дефектив­
ны, но фашистская идеология в ее вы сш ем выражении (не в гитлеровском, конеч­
но) достойна более внимательного рассмотрения. О на гораздо глубже и тоньш е,
чем полагают многие. В «Волшебной горе» Томаса М анна фигурирует крайне
интересный герой — еврей с фамилией, напоминаю щ ей нафталин (Нафгал, Нафгэль — не помню точно), принявш ий католичество, но в силу своей болезни не
смогший достигнуть высоких степеней в Римской церкви. Вот идеология, докатив­
шаяся до масс в виде замутненном, вульгаризованном, опош ленном неумными
ефрейторами, в виде ф аш изм а.
И недаром тонкая и глубокая умница Томас М анн противопоставил этому
Нафталу последнего гуманиста, поклонника «прав человека» и отвлеченной рево­
люции, мыслящего весьма возвы ш енно и чисто, но в этой возвышенности чувству­
ется легкий оттенок трагикомизма.
Дуэль между ними. Затем, кажется, самоубийство Нафгала. (А м<ожет> б<ыть>,
он был убит на дуэли, чего он, как будто, и добивался. Ах, где бы достать эту
замечательную книгу!)
А нна Караваева: Прочесть популярную книжку о способах добывания стали,
посмотреть на самый процесс производства, одеть несколько стандартно изготов­
ленных манекенов в платье, соответствующее требованиям моды, вложить плас­
тинку, соответствующую требованиям момента, в патефон, и — готово: роман
написан, издан, прочтен, одобрен критикой.
Инженер-конструктор с музыкальными наклонностями (ну как же иначе, «жи­
вой сложный» человек); партийный руководитель, имею щ ий жену-музыкантшу
(тоже не мертвый); девушка серьезная и преданная, не занимаю щ аяся завивкой
кудрей и маникю ром; девушка несерьезная и пудрящаяся, завивающаяся, маниюорящаяся, но в конце концов исправляющаяся; суровый и несколько честолюбивый
директор из старых матерых рабочих, имею щ ий уютный дом, кусты смородины,
хозяйственную жену, директор, ставш ий до некоторой степени консерватором и
чрезмерным патриотом своего старого, требующ его обновления завода И дирек­
тор — «живой» человек. И консерватизм его, боязнь новш еств и боязнь влияния и

* В целом (фр) .

361

власти нового свежего элемента, влившегося на завод, именно и долженствуют
доказать нам, что оный директор не просто манекен, а манекен «с душой».
3/VI. Н овые непрошенные «благодетели» направляют меня в учреждения, где
м ож но «устроиться» на должность бухгалтера. П ри одной мысли об этом хочется
повеситься. И з Калуги надо бежать, но куда? Где тот угол, в к<отор>ом я могла бы
писать без помехи, и где те люди, к<отор>ые сумели бы помочь мне по-настоящему?
Умер М их<аил> И в<анович> Калинин. Почему-то м не стало невыносимо
грустно.
Без людей с ума схожу. Хотя бы в М оскву пробраться. «Благодетели» —старуха,
у к<отор>ой я ночую, бывш ая «прости господи», и невестка портнихи, моей
соседки по квартире.
С о в р е м е н н ы м
поэтам
(подражание М аяковскому)
Неужели вы думаете, что
вас любят массы,
Что они знают,
как вы в книгах
и как дома.
Нет, массы любят
только щ и
с ж ирны м м ясом,
Н о и с ними, как с вами,
Массы
мало
знакомы.
Блок перестал слышать музыку в мире, а Есенин сказал:
Что-то всеми навеки утрачено,
М ай м ой синий, июнь голубой,
Не с того ль так чадит мертвячиной
Н ад пропащ ей этой гульбой.
Почему для меня сейчас «чадит мертвячиной» от самых возвышенных и свя­
щ енных чувств и идей? Всегда мне было свойственно обостренное чутье катастро­
фы, гибели, некий «апокалипсический» инстинкт.
Ты найти мечтаешь напрасно
Уголок для спокойных нег.
П од звездой небывало опасной
Обреченный живет человек.
Н ас повсюду настигнут бури
И обещ анный страш ный суд
И от древних разгневанных фурий
Не спасет монастырский уют.

362

Э го было написано в 1938 г. и посвящ ено Т он е Я ошиблась. О на спаслась за
коровьим хвостом.
А мож ет бьггь, это свойство декадентской организации; м<ож ет> б<ыть>,
здоровые люди ничего этого не чувствуют. Н о значит ли это, что здоровые правы?
10/VI. Накапливаю долги и не еду в Москву. Любопытно бы знать, что я думаю
о своем ближайшем будущем. Ж ить негде. Фактически квартиры нет. В юридической
дыре жить нельзя: нет ни печей, ни стекол в обеих рамах: летней и зимней. К осени
моя еще более голая и рваная, чем я, соседка ждет сыновей из армии. Куд а приткнуть­
ся? Правд а, возможно, через месяц меня испепелит атомная бомба; возможно, что
я волей благого промысла сама, без постороннего вмешательства, испущу дух; ну, а
если осуществится третья — худшая — вероятность, если я доживу до осени?
И глохну, катастрофически глохну. Участь Бетховена, без его славы. Что же, со
мной, очевидно, должны случаться самые ядовитые и паскудные каверзы.
Где ты, где ты, друг м ой неизвестный,
Верую щий пламенно в меня?
Я зову тебя вот этой песней,
С корбью ночи и печалью дня.
Долги — 70*-13+15+25 (разбитый чайник). И того 123 руб'. Н а ноги нужно, по
крайней мере, 30—40 на паршивые тапочки, ю бка —минимум 120, на дорогу — 30.
310 руб.! Уф! Откуда я возьму их? Явная утопия.
Воистину, хоть бы какой-ниб<удь> болван потерял рублей 500. Черта два. Я
скорее потеряю.
Читаю Тардье «М ир». (Заключение м ира в первую младенческую империалис­
тическую мировую войну, впрочем, с некоторых времен она считается империали­
стической лишь со стороны немцев. Антанта же воевала за гуманность, самоопре­
деление народов и прочие благородные вещ и. Лег ш есгьсемь назад мы слышали
кое-что другое, но Ибсен был прав. Истины живут очень недолгое время, ветш аю т
и превращ аются в свою противоположность.)
Э тот Тардье не лишен пафоса, прохвост со слезой. А судя по д анным, приве­
денным в предисловии, больш ой прохвост. Н о умен. После краха Франции в
1940 г. сошел с ума. Э го до некоторой степени примиряет с ним.
21/VI. Часто перечитываю Щ едрина, значит —люблю. Н о почему-то он иногда
дьявольски раздражает меня. Пугает и раздражает. Горький толкует об анархизме и
антигосударственности Толстого. Читая Щ едрина, я с уж асом убежд аюсь, что мы
вообщ е и навеки антигосударственны, и если мы становимся «государственными»,
то превращ аемся в каких-то мистических, мистически страш ных бю рократов.
Угрюм-Бурчеев, Каренин, Аблеухов, П обедоносцев — какие страш ны е
люди. И до сих пор живы, вот что всего страш нее. Неужели это «прирожденная
идея» «русской души»?
Война кончилась год тому назад. Н о и сейчас мужчины, отталкивая женщ ин и
детей, лезут без очереди за хлебом и продуктами в магазинах. Здоровенные парни,
и все —инвалиды Отечественной войны. Продавцы, боясь ночного нападения этих

363

хулиганов, пропускают их вне очереди, не спраш ивая документов, несмотря на
протесты публики. Мелочь, но очень характерная.
6/II 47 г. П омнить Гафиза.
А м<ож ег> б<ыть>, и это «надежда — величайший враг людей» (древние и Гете)
и «Дикая утка» —жизненная ложь, без к<отор>ой не мож ет существовать средний
человек (Ибсен).
«Восстание ангелов» Ф ранса по сравнению с другими его вещ ам и, пожалуй,
слабовато. Н о конец прекрасен: «П обеда порож дает поражение». Победитель
силой коварной необходимости незаметно приобретает самые дурные черты
побежденного. Мудрый и мятежный архангел становится И алдаваофом, насиль­
ником, ненавистником разума и красоты, угнетателем. Так было, так будет. П ри­
м еров слиш ком много.
Во мне, в сущности, м ного «брю совщ ины ». Н едаром когда-то В. А вела со
своими учениками семинары по Брюсову и Анне Барковой.
Л<уначарск>ий сулил мне: «Вы можете быть лучшей русской поэтессой за все
пройденное время русской литературы». Даже это скромное предсказание не сбы­
лось. Н о я была права в потенции. Искринки гениальности, несомненно, были в
моей натуре. Н о была и темнота, и обреченность, и хаос, и гордость превыше всех
н орм Из-за великой гордости и крайне высокой самооценки я независглива и до сих
пор. Кому завидовать? Разве я хотела бы иметь славу и достижения всех этих имена
их, ты же, Господи, веси? Нет! Я хотела бы только имел» их материальное положение
М ожет быть, каждому народу суждено пройти свой курс лицемерия. У нас его
до сих пор не было.
Губит нас пресловутая славянская антигосударсгвенность, натуральный анархизм,
отсутствие правосознания. К закону и к законам м ы относимся крайне недоверчиво.
В рассказе Мельникова-Печерского крестьянина за воровство (по рассказу его
односельчанина) наказали следующим образом : тебя, грит, выслать надо бы, да по
такой-то статье не вышлем: замена тебе — в тю рьме сидеть, да в тю рьме места нет, —
опять замена, дать тебе сголькото розог. О н упал в ноги судьям, благодарит. А они:
и ещ е тебе за это: от выбора в десятские и сотские ты освобожд аешься, свидетелем
на суде и понятым тоже не будешь.
А вор не помнит себя от радости. Спасибо вам, отцы родные А вот еще от
подвод не ослобоните ли: дороги чистить, лес возить. Ну, от подвод не ослобонили, — закончил рассказчик, — а вот у моего внука все хозяйство загубили за порубку
в казенном лесу. Заплати сголькото. Где взять? П ришлось ему хозяйство порушить,
и уж как он этому вору завидовал.
7/П 47. Мы разд елились на два лагеря. Од ин утверждал, что прежде чем появились
яблоки, существовало некое изначальное Яблоко, прежде чем были попугаи, был
изначальный Попугай, прежде чем развелись распутные чревоугодники-монахи, был
М онах, было Распутство, было Чревоугодие. Прежд е чем появились в этом мире
ноги и зады, Пинок коленом в зад уже существовал предизвечно в лоне Божием.
Другой лагерь, напротив, утверждал, что яблоки внушили человеку понятие
яблока, попугай — понятие попугая, монахи — понятие монахов, чревоугодия и

364

распутства и что пинок в зад начал существовать только после того, как его надле­
ж ащ им образом дали и получили.
(С пор номиналистов и реалистов в интерпретации Ф ранса. «Восстание
ангелов».)
А у нас не было и нет этой внутренней свободы. Все-таки она преимущ е­
ственно ф ранцузское порождение. Стендаль, Ф ранс, М ериме. У немцев даже
Гете не м ог до конца освободиться от всяческих пут (или он хитрил?). А у нас:
милосердия отверзи м и двери, каю щ иеся дворяне, самораспинаю щ иеся интелли­
генты, даже каю щ иеся буржуи, фетиш исты культуры, фетиш исты мракобесия,
разумоненависгники и разумофанатики.
Вот! Был единственный свободным — П ушкин.
10/11. «С имона» Фейхтвангера — роман об оккупации Франции, о чувствах и
действиях юных французов в период этой самой оккупации. Лучше многих наших
военных произведений (искреннее, правдивее, естественнее), и все же —стара стала,
слаба стала. Романы об И осифе Флавии, д аже «Лже-Нерон», д аже «Семья Оппенгейм» куда сильнее. «Лже-Нерон» —очень злой и очень умный памфлет, с больш им
вкусом и остротой, осовремененная древность. А «Симона» и несколько сентимен­
тальна, и скучновата. Сны о Ж анне д Арк чересчур сложны, и им не веришь.
Вообщ е пересказ истории Ж анны д А рк занимает половину книги. Вот еще
одна из самых непостоянных репутаций. Бедная Ж анна! И при жизни, и после
смерти ее возносили и низвергали, канонизировали и сжигали на костре, согласно
капризам исторической ситуации. Шиллер, Вольтер, Франс...
«Самые любимые имена ф ранцузов — Наполеон Бонапарт и Ж анна д Арк»
(«Симона» Ф<ейхтвангера>).
Почему Наполеон Бонапарт? Роковой для Франции и французской свободы
человек, по справедливому замечанию Герцена, сумевший повернуть вспять колесо
истории и развратить целое поколение.
И такая сомнительная репутация. Бальзак, Пушкин. Лермонтов, Достоевский,
Байрон, Гейне, Герцен и, наконец, Толстой, и — забыла — Франс!
«Социальное творчество» очень сильно поработало над этой фигурой, и честь
и слава Толстому и Франсу, сумевш им «разоблачить метод» (пользуюсь выражени­
ем формалистов).
Наполеон любил позу, пышнословие и пустословие. Пусть это странность, но
мне более по душе великий и загадочный кровопроливец Тиберий, насмешливо
отказавшийся от титула отца отечества и перебивший всех своих родственников.
М <ожег> б<ыть>, так и должен поступать мудрый император.
Родственники Наполеона слиш ком дорого обош лись Европе.
Вообщ е эта возня с многочисленной семейкой, устройство братьев и зятьев на
вакантные европейские престолы придает смеш ной и мещ анский отпечаток обли­
ку последнего Цезаря.
И это ужасающее стремление к популярности, эта планомерная организация
народной и солдатской любви... В конце концов эти вещ и любого вождя ставят в
безвыходно смеш ное положение. Ф имиамы и восторги для каждого более или
менее чувствительного носа пахнут своей противоположностью — чертовской
иронией, тем более сильной, что эта ирония сама себя не сознает. О на преиспол­
нена божественного простодушия, как сказал бы Франс.

365

М ысль — неисчерпаемая сокровищ ница наслаждений (бессмертные пропи­
си), но очень часто — особенно вечером — хочется сочетать тонкую хорош ую
мысль с тонким хорош и м уж ином. И увы! —даже убогого ужина не получаешь
от скупого неба. В тягучей книге Мерсье «Картины П ариж а» мне понравилось
трогательное место, где он описывает обеды у богатых и досужих людей (меце­
натов), приглаш аю щ их к себе богему искусства и ума. М ерсье возмущ ается
древним прозвищ ем «паразит», коим награж даю т нищ их любителей чужих обе­
дов и ужинов. «Разве съест богач все запасы своей пищ и и разве не приятно ему
угостить бедняка, к<отор>ы й обрадует (и, по-видимому, вдохновит на съестные
подвиги разочарованного в яствах мецената) хозяина своим аппетитом», — вос­
клицает Мерсье с горьким пафосом. Боль и скорбь души слышится в патетическом
вопле Мерсье. Я от всего сердца разделяю скорбь очеркиста-философа 18-го века.
В сам ом деле, почему никакой прохвост лю бого пола не угостит меня хорош им
обедом или уж ином, не порадуется м оем у аппетиту и остроумию и не отвалит
хотя бы тысчонки три на временное удовлетворение первого и на поддержку
последнего. Как сэр Эгью чик Андрей в ш експировской <Д венадцатой ночи», я
теряю остроумие, потому что ем слиш ком мало говядины. (А я ее почти вовсе
не ем. И не склероз том у причиной.)
И з М осквы — ничего. Неужели что-то стряслось с единственным человеком,
к<отор>ый откликнулся мне?
Прид ется ложиться спать, ибо есть хочется все сильнее, а ресурсов ни малейших
нет. Н о сначала в тысячный раз подсчитаю, на что бы я израсходовала 3 тысячи,
полученные от мецената (см. кабинетные занятия Иудушки Головлева). В конце
м оих расчетов почему-то обнаруживается, что трех тысяч на м ои нужды маловато.
Постепенно щедрость мецената возрастает до пяти, до десяти и, наконец, доходит
до 20 тысяч. Здесь м оя фантазия <...>

И З ЗА П И СН Ы Х КН И Ж ЕК
1956-1957 ГОДОВ
23/X3—56 г. Читаю Розанова.
«Рене Д екарт или юный преступник, к<отор>ый сожжет свой дом... Богу все
нужно. У бога нет лишнего»... (о рождении детей). А если идиот, пускающий слюни
(как фактически из «мистического духовного семени» и получилось у Р<озано>ва:
одна дочь — почти слабоумная <...>).
Р<озано>в не любил смеха, а жизнь, хоть и после его смерти, демонически
беспощ адно осмеяла его святыни и половые прозрения...
В отношении к сексу и браку он (Р<озано>в) в чемто, безусловно, прав... Я по­
нимаю это, но правота его меня, человека «лунного света», чертовски раздражает.
Сообщ ение Р<озано>ва: «Толстой назвал “Ж енитьбу” Гоголя — пошлостью».
Ан вот и нет! Не пошлость. Великая философия, конечно, противоположная
розановской и толстовской первых десятилетий его творческой жизни. Толстой в
последние десятилетия очень хотел «выскочить в окно», да не м ог и с сокрушением
писал в «дневниках»: «Пойду еть ее».
А Подколесин выскочил «в расцвете сил», так сказать, тоже человек «лунного
света». Толстой подсознательно позавидовал и Гоголю, и Подколесину.

366

С самого раннего детства в половом чувствовала угрозу и гибель. С восьми лег
одна мечта о величии, славе, власти через духовное творчество. Не любила и не люблю
детей до сих пор, сейчас мне 55 лег. И когда мне снилось, что я выхожу замуж, во
сне меня охватывал непередаваемый ужас, чувство рабства. Просыпалась я с облег­
чением Подколесина, выскочившего в окно.
...Розанов восклицает вместе с Ф едором Павл<овичем> Карамазовым;
— О на м ного возлюбила, и ей простится.
— Н о ведь не о такой лю бви говорил Х ристос (возм ущ ен н ая реплика
м онаха).
— И менно о такой, монахи, именно о такой. Вы тут пескариков кушаете.
В день по пескарику, и думаете, что душу спасете!..
Готов Христа обвинить, как Герцена в отсутствии музыкальности (после рево­
люции). А почуяв старость, потеряв жену, поплелся в церковь. «Здесь бессмертие
души»... В этом то все и дело. И нечего реветь коровой на Христа. Христу наш мир
был не нужен, «беременные брю ха» Ветхого Завета ненужны. Христос принес весть
о бессмертии, о вечной жизни в ином мире, где святое семя и метафизика половых
актов —лишнее, «гармош ка для архиерея». М ож но в это верить или не верить, но
это так. И метать громы и молнии против Христа незачем.
5/ХН. Дуне К онституции.. Д ва моих, с позволенья сказать, «дела» разбираю т с
августа м<еся>ца. А блага конституции я испытываю уже 22 года.
Достигнув истины, м и р погибнет (ночная мысль).
...Поэтому ложь — великое жизненное начало?
В. М . Есть люди с великими плюсами еврейства (неугомонная мысль, готов­
ность во имя ее пойти на отвержение и на смерть, доброта и верность друзьям и
единомышленникам).
У В. М. великие минусы еврейства. (Талант предательства, причем преданныйто и оказывается виноватым, по логике В. М ., бесстыдная грубая чувственность, не
смягченная некоторой необходимой в любви тонкой дипломатией чувства, умень­
ем с этой темной стороны подойти к человеку, не оскорбив его. Скаредность
духовная и самая обыкновенная, внешняя; брать у ней очень тяжело. Низменность
натуры и характера. Двурушничество.) Даже родные говорят: «Н евозмож но жить
вместе. С траш но тяжелый характер». Никогд а не доверяла людям с впалыми ладо­
нями (признак низменности и скупости), чувствовала отвращ ение к таким людям,
и вот глупо клюнула на приманку. А приманка — лесть, якобы понимание.
В действительности же в самые лучшие минуты обнаруживалась зловещая рознь,
как сказал бы Розанов, метафизическое отд аление.
П ро себя М. и в прош лом, и сейчас д ает весьма презрительную оценку моему
способу мыслить и чувствовать. «Саккар и Милый друг». Надо было сразу уиги после
этих случайных, а значит, тем более натуральных высказываний.
У меня здесь, в М оскве, только самолюбие, любопытство и жажда реванша.
Притяжение давно уже угасло.
А «реванш » к чему? Что мне с ним делать?
Вспоминаю о том , что было, с обычным своим холодным отвращ ением.

367

Вспомню и плечами пож имаю
В холоде сердечной немоты.
Я тоже не из «идеальных людей». Н икакого «сучка и задоринки» у ближнего я
не забываю. Не м щ у, не затаиваю злобу, а просто не забываю и не прощ аю .
Омерзительная лживость у М. Не знаю, сознательная или бессознательная.
Вернее — первое. Есть ум, и довольно острый, могущ ий д ать хотя бы себе отчет в
своих довольно паскудненьких действиях.
Уйти в свой угол и писать. А угла нет. Я втиснута в самую середину букета
советских обывателей. Ароматный букет. Задохнуться мож но. Крикливые, глупые
женщины, крикливые банальные дети, мало похожие на «ангельские душеньки».
«Половая жизнь», т. е. спать приходится на полу довольно часто. И метафизические
квадриллионы расстояния между м ной и всеми почти окружаю щ ими. Да, есть
мистические пространства, недавно поняла это. Дело не в относительной ценности
моей и м оих ближних, а в разности духовных планов, не уровней, а планов.
Н очью темно-розовое небо. Мысли об «испытаниях» атом ок и о грядущих
катастрофах. Культура потеряла всякий смысл. П орой ненависть к «благодетелям» —
Леонардо да Винчи, Кюри, Руссо, М арксу — и злорадство: вы же одни из первых и
будете уничтожены, и вся ваш а гуманная болтология полетит к черту.
«Преображение природы». Каспийское м оре высыхает. Рыба и растительность
в Тихом океане отравлены радиоизлучениями (атомки). И я чувствую, что над
муравейником занесена огромная нож ищ а в сапоге, подбитом острыми гвоздя­
ми, что муравейник будет сожжен и растоптан. Всетаки хлопочу о «реабилитации»,
мечтаю о своем угле и писании. Другим муравьям простительно. Они ничего не
чувствуют, а я — умный муравей.
Мальчики сид ят в карете, д ержатся за шнурочки, привязанные к стенке кареты,
и думают, что управляют (Толстой. «Война и мир»).
Н аш каторжный тюремный бьгг был гораздо легче, приемлемее, организован­
нее и умнее московского семейного бьгга. М ы, арестанты, не грызлись так, как
грызутся здесь в семьях.
16/ХИ—56 г. Так называемые «друзья». Ночевать стало негде. У Гал. Грюнб. шипит
баба-яга, ее м ам аш а, 74 лет. Дочь спит в ее комнате и ей меш ает. Значит, надо
уходить на улицу. Несколько ночей мне гарантировано у шизофренички, племян­
ницы Коллонтай...
А д альше что? Дубенская? Очень «предупредительна», «заботлива», но «привык­
ла жить одна». Екат. Гавр, с Анной Гавр, панически боятся соседей. Нина Горсг<нрзб.>
тоже, хотя больше полугода ночует у ней родственница, несчастная, бездомная
женщ ина, которая строит себе хибарку комнат в пять за городом.
Нина Ц ар. (квартира в 4 комнаты), но как мож но? Нар. артист... отношения с
ним щекотливые (ушел от семьи). «Как бы чего не вышло!» Конечно, этот нар<одный> артист и не пронюхал бы, что я ночевала неделю в его отставной семье.

368

Ну и так далее.
Если В. М. в самый катастрофический мом ент отказалась прописать меня в
своей комнате в Барыбине (комнате, которую она сняла для м ен я\ чего требовать
от других?
Ядя так не поступила бы, и Санагина, уж они стеснились бы как-нибудь и не
побоялись бы.
Ек. Гавр, и Анна Гавр, помогали мне много лег, в самое тяжелое время, их не сужу.
Не терпя неудобств, легко быть добрым.
А вот ты будь «человеколюбивым с неудобствами».
Я сама тоже не оченьто добра. Почему же я возмущ аю сь? Несправедливо. Да,
мож но умереть с голоду и замерзнуть на улице в городе с шестью миллионами
населения.
24/1 — 57 г. Ночевала и ночую у
1) шизофренички с котом,
2) у еврейки нормальной, но с головой слегка трясущейся... пять кошек.
Вспоминаю с крайним сочувствием Стриндберга, ненавидевшего всякую чет­
вероногую дом аш ню ю нечисть. Грязь, облака шерсти, вонь... Ад!
Н о и за этот ад я должна быть благодарна людям и судьбе. А что дальше?
Во сне: сводчатый характер (у меня), и «белая пьггка».
Евреи. П омочь могут гораздо больше и, так сказать, конкретнее, чем мои
соплеменники. Удивительная способность у них сочинять себе работу. Как Господь
Бог — из ничего. Переводить иностранные стихи с прозаического подстрочника!!!
Великие творцы всеобщ его бю рократизма и в частности бю рократизма в
области культуры. Почему? Ж изнеспособный, стойкий, очень реалистический на­
род и вдруг — бю рократизм! Так легче м ож но прожить. Видимо, в наш у эпоху
спрос на этакое сухо-отвлеченное от живой жизни пустословно-догматическое,
канцелярски-оформленное. С прос рождает предложение. И евреи, всегда и всюду
первые уловители духа времени, немедленно бросаются на биржу и предлагают. А
причины спроса на казенную отвлеченность? Бегство от реальности. Действитель­
ность подлинная слиш ком ужасна, она пахнет опасностями и неизбежной гибе­
лью. Стараются этого не видеть. С ам и создают благонамеренные призраки, набра­
сывают на зияю щ ую бездну покрывало Майи.
С траш но боятся восстановления частной собственности (евреи). Нет ли в этом
страхе чего-то превращенного? Три проблемы: азиатская, еврейская, русская. Д о сих
пор в Индии человек низшей касты не имеет права приблизиться к <н рзб> «бла­
городных». С такими качествами надеются прийти к коммунизму. Неру умен и
хитер. Европейски образован, а база древняя, «брахманическая». <н рзб> уменье
скрьггь то, что нужно, от грубых, прямолинейных европейцев.
О , конечно, Неру уважает англичан. Н есмотря на всю империалистическую
тиранию, Индия м н огим обязана Англии. Но... несомненное подсознательное и
сознательное, но тщательно замаскированное презрение к Европе есть у Неру.
Кастовый строй он все-таки оправдывает.
369

А ведь наш е страш ное крепостное право всетаки было куда прощ е и человеч­
нее, чем кастовая организация. Крепостной — раб, но он не что-то поганое,
«неприкасаемое», чье дыхание отравляет воздух.
«Неприкасаемость» в крови миллионов индусов, как и мы не мож ем до сих
пор «выдавить из себя по капле раба» (Чехов), это удается отдельным единицам,
место коим в тю рьмах своей «могучей и кипучей» родины.
Удивительно легко мне было у матери и дочери на одной из дальних улиц
города. М ать дала мне 20 руб. (заняла, наверно, ибо денег у них не было, как я
потом узнала). Непосредственная, согреваю щ ая человеческая доброта. А с какими
глазами, почти с благоговением, они слушали м ое чтение. Вот настоящ ая русская
семья. Как она сохранилась, как дожила до наш его времени. И вообщ е, боже мой,
зан я ть деньги, чтобы д ать их соверш енно чужому человеку, которого видишь в
первый раз. Если христианство настоящее есть, если оно не бред, не м иф , не
убийство мира (по Розанову), то, право, я была объектом настоящ его христианско­
го подвига. Увы! М оя судьба являться объектом, но не субъектом! О бъектом суда,
объектом экспериментов, объектом благодеяний... Н о семья осталась у меня в
душе. М не хочется увидеться с этими людьми, не то что «отплатить» им (торговое
слово — такие вещ и не оплачиваются), а сделать для них что-нибудь приятное.
Словом, я рассиропилась.
25/1 — 57 г. Э поха великих фальсификаций.
Фальсифицируют историю: древнюю, среднюю, новую и новейшую (историю
буквально вчерашнего дня). Фальсифицируют науку (свои собственные доктрины,
методы и догмы), искусство, продукты, чувства и мысли. М ы потеряли критерий для
различения действительного от иллюзорного.
М ожет быть, сексуальный инстинкт —один из первичных (питание, размноже­
ние). Н о инстинкт власти —один из сильнейших, хотя по происхождению возмож­
но, что он более поздний.
Сексуальное наслаждение кратковременно, а наслаждение властью длится бес­
конечно. (П о крайней мере, до момента ужаса смерти.)
В 15—16 лег я спрашивала: «Н ет ли в любви инстинкта власти?» Как жаль, что
эту тетрадь у меня забрали при первом аресте. Поистине, в 15 лег я была гениальна
(но и очень неприятна).
Вот когда прав обыватель Розанов. Любой человек на моей замеч<ательной>
род ине жаждет покоя, отдельной квартирки, а ещ е лучше крохотного отд ельного
домика, еды, более или менее достаточной для поддержки отощ авш их телес, уме­
ренной работы, приличного заработка, умеренной «ясной и чистой» (слова Яр.<нрзб>)
книжки, опрятной одежды, кино и театра с обычными человеческими фильмами
и пьесами. А главное — покоя. Чтобы никто не трогал, никто не лез, не агитировал,
не пропагандировал, не воспитывал, не прорабатывал, не гнал на собрания и на
выборы. «Пусть управляет кто хочет, только накормите меня в м оем углу, дайте мне
работу по силам, не запрещайте с женой и родственниками поговорить о чем
вздумается, не оглядываясь по сторонам... Больше ничего мне не надо».

370

Неужели троглодитством закончится? Собственно, людоедство несколько раз
повторялось с 1917 г.
М ир сорвался с орбиты и с оглушительным свистом летит в пропасть беско­
нечности уже с первой м и ровой войны. Гуманизм оплеван, осмеян, гуманизм
«не выдержал».
Н овая соц<иалисгическая> вера и надежда (марксизм, «научный социализм»)
засмердели и разложились очень быстро. В так назы ваемом «буржуазнодемократ<ическом>» строе о «ш ирокой демократии» тоже хорош его ничего не скажешь.
Ну, более сносно, более свободно жить для отдельного человека. А так, в общ ем,
истрепанные лоскутки робеспьеровского голубого кафтана, истертые клочки жанжаковского «О бщ <есгвенного> договора». Вздор. Галиматья. Великий банкир Верхарна молится: атомная бом ба в деснице, евангелие в шуйце. Опостылевший,
ошаблонившийся «изысканный» разврат или скучная семья, стакан молока за завт­
раком, огромные предприятия, огромная, холодная, не обж игаю щ ая, даже не
согревающая власть. И — только.
В чем же спасение?
Христианство? Что ж. Многие бросаются в секты и религ<иозные> общества.
Тоже одряхлело, тоже скомпрометировано и запятнано, не отчистишь, не испра­
вишь. Логический вывод гибель мира (всей планеты) или всех существующих культур
и почти всего человечества. Два тысячелетия христианской цивилизации—достаточно.
Индусы и китайцы? Тоже дряхлы, судорожно хватаются за чуждые им европей­
ские социал<исгические> доктрины (возросш ие на той же христианской почве).
У этих древних народов нет снадобья для излечения мира.
Буддизм? Брахманизм? Конфуцианство? Свящ енная корова и обезьяний бог
Гануман? С меш но. Очень почтенно, имело свои глубокие исторические основа­
ния, но смеш но и тош но.
О , доблестный царь
Висвамитра,
Ты истым бы ком оказался,
Когда только ради коровы
И каялся ты, и сражался.
(Гейне)
Н аписать обо всем этом повесть или нечто... Н адоевш ие определения: по­
весть, роман.
И з тех же телефонных деловых разговоров:
— Ну да! Родина «Красной шапочки»... Знаете, побольше познавательного
материала...
Бедная «Красная Ш апочка»! Бедные дети, к<отор>ых будут накачивать позна­
вательным материалом на базе «Красной Ш апочки» и «Бабы-Яги, костяной ноги».
В самых ужасных социальных условиях, в непроглядной тьме и мучениях, и
вопреки всему этому находятся люд и, обрастающие легким жирком. Вал. Гр. с ее:
«Хочется чистой, светлой лит<ерату>ры... Все так тяжело и еще читать что-то тяжелое—
нет, нет». Ж изнь далась Гр. не так-то легко. И вот всетаки ж ирком она обросла.
Ценность имеют только люди с долголетним каторжным стажем, и то не все.

371

«Чистая, светлая литература»... Вранья хочется!
Н а днях около троллейбуса было много народу. Выходивший с передней пло­
щадки какойто молод ой человек замешкался. Тогда один из ожидающих схватил его,
стащил со ступенек, отшвырнул в ближайшую кучку грязного снега. С ам вскочил в
троллейбус и уехал Отшвырнутый встал, отряхнул пальто, котелок и пошел по своим
делам. О ба прилично одеты. Внешность студ ентов или служащих... Советские люди.
Темно-розовое небо по ночам, темно-розовое, даже когда нет огней... Зарево,
только какое?
Кампания по реабилитации закончилась. Начинается кампания по изоляции.
«Меченые атомы».
26/1. Сволочи мы. Привыкли жить д войной жизнью.
Творчество для себя и про себя и похабнейшее вранье для печати. Многие так
У меня наверняка не выйдет. Даже м оя лирика признана, видимо, чересчур из
времен Блока — Белого.
И ведь живут же, черт возьми, «познав<ательный> материал» (Красная Ш апоч­
ка и Баба-Яга), кукольный театр, лекции, какието идиотические чтения с докладами:
«Крепостные таланты» (а для иллюстрации «Тупейный художник»).
К чему бы в эпоху созревш его социализма, готового принести коммун<исгические> плоды, это вечное обыгрывание крепостного права? Ей-богу, старо, как
дачный муж. Креп<осгное> право, в сущности говоря, — чистота и невинность,
институтка с голубыми глазами, вообщ е — наивный примитив.
Неужели исход —только мировая катастрофа из тех, каких было, мож ет быть,
дветри за время существования человечества? Или —хуже? Что дветри? Христиан­
ство исподтишка подточило, затем победоносно свергло античность. Христианства
хватило на 2000 лет. Социализм, несмотря на все научные разглагольствования и
атеизм, — дитя христианства. И, как поздние дети, оказалось талантливым, но чах­
лым, —сгнило. Значит, христианству и производ ны м капитализму и социализму —
конец Что же? Что? Где верование, которое влило бы свежие силы в одряхлевшее,
<н рзб>, впавшее в детство и вместе с тем развратное, циничное, несчастное,
измученное, изолгавшееся человечество.
М атер<иальная> база...
П роизв<одсгвенные> отношения...
Произв<одительные> силы...
Идеолог<ическая> надстройка.
Чушь!
Б ы т Комната, где я ночевала, занята каким-то ю ны м идиотом, не могущ им
спать вместе с папашей, ибо у папаш и было воспаление легких и он боится
открытых окон, а юнцу нужен воздух... Вынуждена буду ночевать в комнате хозяй­
ки с пятью кош ками, прыгаю щ ими, урчащ ими, щ ерящ имися, играю щ ими и
всюду сею щ ими отвратительные клочья шерсти и гнусно воняю щ ими... Бедная
м оя астма... Только сегодня это будет или вообщ е? Сбеж иш ь на улицу.

372

31/1. Лдрфл нас всех усиливается. Это-таки да — ад!
А мне советуют найти какой-либо «созидательный труд». А созид<ательным>
трудом советчики именуют легкую работенку (болтологию какук>ниб<удь>), могу­
щ ую принести побольш е жратвы. Н о так «невозвы ш енно» выражаться нельзя.
Созид<ательный> труд, т. е. родина «Красной Ш апочки». (Я лично, пожалуй,
выберу изыскания по части «Синей Бороды » и «Кота в сапогах» и вытекаю щ ий
отсюда познават<ельный> матер<иал>.)
Должна, видимо, преобладать лит<ерату>ра запис<ных> книжек и кратких
обрывочных мыслей («О павш ие листья» или, вернее, «Бомбы в папильотках»).
Пастернак в «баш не из слон<овой> кости». М ожно его уважать за это. «Четыре
стены, избегает общ ения с людьми...»
А с кем общ аться? С Анток., О ш анин., Сурк., П анф.?
Неужели и погибнуть придется в таком вот кругу идиотов? Пир во время чумы
с водкой, селедкой и тухлыми огурцами.
Брамин будет мирно посматривать: кто — кого. Кое-какие плоды и ему доста­
нутся, каков бы ни был результат.
Сам-П ью Чай живет слиш ком скудно и тесно. Семейство большое на пяти
метрах жил<ой> площади. П ри любых условиях ему плохо будет. В лучшем случае
в головешку превратится.
Дуська. М ного простору. Кой-кто в Дуськином семействе уцелеет. Н о какая
судьба в д альнейшем постигнет это семейство, неизвестно.
Джеки, Джоны, Ф ранцы и Анри... конечно, сильно пострадают, но на их
стороне механическое, материальное и, пожалуй, АБ преимущество. Полукольцо
отпадет в два счета, оно мечтает, жаждет отпасть, что вполне натурально.
Д ве первы е и самы е страш ны е буквы алф авита А и Б. Следует их ан­
нулировать.
Ни с того ни с сего внезапное нервное беспокойство. О но, пожалуй, есть от
чего. Постигнет крах все м ои сомнительные убогие начинания... Куда д еваться? Что
делать? А крах по нынеш ним временам более возможен, чем не крах.
В то м -то и дело, ч то м о ж ет бы ть. То-то и ужасно, ч то м ож ет бы ть. Только
людей н ет, владеющих искусством обольщения духовного и физического.
Сверхослепительный зеленый свет, опасный для зрения даже на расстоянии
нескольких километров. Температура в центре ослепляющего ш ара гораздо выше,
чем на Солнце. Продолжительное отравление радиоактивностью воды, воздуха,
растительности на больш ом расстоянии... И от этого рекомендуют спасаться...
белыми одеяниями и марлевой маской, пропитанной... содовым раствором, как
будто. Легко и просто. О чем же беспокоиться? О , идиоты!
«П ри госуд<арсгвенной> собственности (социалистической^ появляется экс­
плуатация рабочих, как при капитализме» (Лукач или Локач, югослав).

373

Какое крушение! Небывалое ещ е в истории человечества крушение.
Кардель дает правильный анализ событий, но панацея от бедствий —югославский
соц<иализ>м — производит комичное впечатление. Всяк кулик свое болото хвалит.
Н аш и спорят. О т М <ат>ф<ея> С вятого евангелия чтение. О дно совершенно
очевидно. Формула «М ы ничего не м ож ем потерять, кроме цепей, а приобрести
мож ем весь мир» — превратилась (переродилась) в формулу «М ы ничего не мож ем
потерять, кроме цепей, а приобрести мож ем новые цепи, более тяжелые и крепкие».
Или соц<иализ>м вообщ е построить нельзя, или он нечто совершенно проти­
воположное тому, о чем мечталось усталым, замученным, бесправным лю дям
«2 часа физич<еской> работы. Остальное время наукам, искусств<ам> и жизненн<ым> наслажд ениям. Расцвет личности. Полное отмирание государства и отсутствие
всяческого принуждения». Вздор! Д о того момента, пока «отомрет» государство,
все превратятся в такие четвероногие бессловесности, что ни в каком расцвете
личности, ни в каких искусствах и наслаждениях никакой нужды не будет, что и
намеревалась доказать мировая история.
4/II — 57 г. Какая гениальная, потрясаю щ ая, глубоко человеческая исповедь
«С того берега». Н едаром и Достоевский, и Толстой так ценили Герцена. И Розанов
со своей густообывательской, бытолюбивой, чревной критикой Герцена не прав.
Розанов — великий мастер великой науки: как просидеть на крылечке всю жизнь,
поплевывая на всяческие соц<иальные> проблемы.
Но... с 1917 и до 1919 г. и Розанов не см ог и не сумел сидеть и поплевывать.
О н буквально побирался и писал «Апокалипсис наш его времени». Т о го вот и есть.
Социальное само в нужный момент схватит за горло и проникнет своими метаста­
зами в печенки и в селезенки. «Политика — вот современный рок».
Разговариваешь в отдельности с «простыми честными людьми» — почти каж­
дый обнаруживает ум, довольно тонкое понимание вещей, протест против наси­
лия и нелепостей... Почему же в управляю щие точки (снизу доверху) пробираются
тупицы, Пришибеевы, Угрюм-Бурчеевы, холопы? Вина в глубочайшем отвращ е­
нии наш ем к государству, воспитанная в нас всей нашей историч<еской> жизнью,
или... вина системы?
«Без своей собсгв<енной> партии раб<очий> класс не мож ет осуществить
управл<ение> государством и сгр<оительсг>во соц<иализ>ма». П рекрасно. Допу­
стим, что это так. Не учтен один моментик. Сама-то партия рабочая, управляю­
щ ая именем рабочих и от имени рабочих, проявляет странную и печальную
тенденцию отрываться от этих самы х рабочих, а затем применять по отнош е­
нию к ним все методы угнетения, и очень древние, и новые, сочиненные ею
сообразно новой обстановке.
Возмож ность высказаться, критиковать и предъявлять требования и нужды у
рабочих отнимаю т очень быстро. Возмож но, что в условиях пресловутого капитал<исгического> окружения критика и предъявление требований приведут к некото­
рому разброду и анархии. А невозможность высказывания требований приводит к
жесточайшему бюрократизму, а вслед за этим к вырождению соц<иалисгического>
государства и к деспотизму. Каков же итог?..

374

Местный социализм; юго-словен<ский>, китайский, польский, брахмино-буддийский, католический, атеисгич<еский>.
7/II. Свободный, мыслящ ий человек, сознаю щ ий гибельность и нелепость и
старых, и новых верований, должен отъединиться, уйти (Герцен. «С того берега»).
Соверш енно верно. А куда уйти и как отъединиться? В Россию он всетаки не
поехал, предпочел отъединиться на Западе.
Как отъединиться здесь, например, мне? Нет паскудного угла, некуда спрятать­
ся от напирающ ей на тебя, давящ ей многообразной пошлости. И как бы ты ни
остерегался, своей клейкой грязью она тебя замажет.
Пафос верования мож ет остаться в полной девственности у человека, потеряв­
шего способность двигаться, зрение, обреченного м ного лет покоиться в матрац­
ной могиле. Гейне м ного интересного рассказал об этом состоянии. Неужели же у
других ни разу не было внезапной невольной вспыш ки внутреннего протеста:
зачем, и за что, и ради него, собственно? Так вот лежал, и елейно диктовал, и гордился?
Неужели у полутрупа сохранился где-то «за порогом сознания» неистребимый
инстинкт самосохранения? Лежать, не вид еть, пусть тебя кормят и обмывают, пусть
сохранятся удобства и комфорт (страш но), достигнутые таким безумным нечелове­
ческим напряжением, такой невероятной жертвой — только бы вот хотя бы так
жить, т. е. дышать и диктовать. Значит, во имя сохранения всего этого нельзя
позволить себе ни одного слова протеста, тени страдальческого сомнения.
А всетаки что таилось за неподвижной парализованной маской? Неужели даже
внутреннего колебания, легкого дуновения не было? Если возмож ны такие вещи,
«мож но только указать и пройти м им о».
Были же столпники, но ведь они видели, слышали, обладали всеми пятью
чувствами.
«Живые мощ и»... Но, кажется, эта женщина всетаки видела. И парализованный
Гейне видел. Глухонемая и слепая, изучившая тьму наук американка двигалась все ж е
Задыхался от астмы м ного лег Марсель Пруст, жил в обитой пробкой комнате.
Н о он видел, двигался.
...Ума больш ого и таланта не было. Значит, одна только непомерная сила
слепого верования (если человек, повторяю , не лгал сознательно или бессознатель­
но). Ну, религиозный инстинкт живуч, с ним ничего не поделаешь, а это, безуслов­
но, религиозный инстинкт, принявш ий новую ф орму.
10/11. Прочла у Т. Н . три вещ и Уэллса (от 1928—1933 и 1936 г.): какойто мистер
«на острове Рэмполь», «Бэлпинггон Блэпский» и «Каиново болото». Настроения
английской интеллигенции (да, пожалуй, и европейской) перед первой мировой
войной, после войны и в преддверии второй.
Гротескнофантастическая ф орм а. Герои первого и третьего произведения
обезумели, они видят и чувствуют м ир как страш ную первобытность (людоеды,
мегатерии, «укоризна», «остров Рэмполь» — у одного; «Каиново болото», покорен­
ное восставш им духом, кажется, неандертальского человека, — у другого). Герои
излечиваются, т. е. психиатры возвращ аю т их к нормальному восприятию
действительности. Не остров Рэмполь, населенный грязными, смрадными, злыми
людоедами, поклоняю щ имися «Великой богине» и омерзительным, ещ е более
смрадным мегатериям; не «каиново болото», а реальная современная эпоха вели­

375

кой техники, гуманизма, эпоха стройных, хорош о организованных парламентар­
ных государств, дерущихся между собой так же зверско-злобно и по тем же
причинам, как современники мегатериев, обитатели острова Рэмполь.
А «Бэлпингтон Блэпский» — сатира на интеллигента же. Смесь Хлестакова,
декадента и чеховского героя на английский манер. Бэлпингтон Блэпский, по
правде говоря, почти у каждого интеллигента обитает гдето в уголочке души хотя
бы. О н и возвы ш ает душу при полнейшем реальном ничтожестве, и уводит от
мира, и поднимает над ним, и самы м волшебным образом видоизменяет этот мир
нам в угоду и... приводит к катастрофе. Бэлпингтон Блэпский — результат длитель­
ного лжегуманитарного воспитания, когда историю мы воспринимаем как ряд
пы ш но раскрашенных декораций.
Исторический процесс, кровавый, грязный, противоречивый, с резкими скач­
ками горячечной температуры, с гримасами, с эпохами, карикатурящими одна
другую, оставался для нас глубоко чуждым, неизвестным.
И вот героический средневеково-ренессансный Бэлпингтон Блэпский был бро­
шен в первую мировую войну, т. е. в грязь, во вш и, в кровавое месиво... Герой
удирает с бойни, симулирует, ведет себя похабно, паскудно, плачет... И з презритель­
ной жалости его спасает врач. Бэлпингтон Блэпский быстро приходит в себя,
загоняет позорные воспоминания за порог сознания; он снова герой, он лжет,
искренно лжет и, уже совсем по-хлестаковски, вдохновенно, под пьяную руку,
рассказывает, как он взял в плен Вильгельма и затем по распоряжению свыше довез
его до голландской границы и выслушал последнюю исповедь императора, к<отор>ый, оказывается, желал бьггь ангелом мира, но силой обстоятельств вынужден
был стать ангелом войны.
Звонила Н. Вы зываю т в учреждение по поводу моей просьбы. Удивительно.
Другим людям просто высылали справки, без всяких личных визитов. А я должна
снова идти, ч тото объяснять... Как я все это ненавижу. И , конечно, не выдадут.
П ахнет необходимостью отъезда. А куда? К Сан<агин>ой. Человек мне глубоко
предан, но...
15/11. Вопли кошачьих страстей не д али уснуть всю ночь. В музыке тончайшей,
возвышеннейшей любовной лирики тот же кошачий вопль, устремление к одному
пункту плоти. Розанов вполне последователен в своем утверждении мистичности и
метафизичности полового акта у всех животных. Ф акт этой одинаковости физичес­
кого соития у животных и у человека вселяет глубочайшее отвращ ение к миру
сексуальной любви; а ведь этот м ир необычайно ш ирок и многообразен. А основа
одна и та же. П рава хоз<яй>ка квартиры, определившая настроение своего кота как
«страдания ю ного Вертера».
Совокупился бы Вертер с Ш арлоттой, создал бы с ней добропорядочную в
немецком духе буржуазномещ анскую семейную жизнь —не покончил бы с собой.
У человека всю эту мерзость скрашивает жажд а облад ания духовного, инстинкт
к пересозданию, к улучшению человека, т. е. инстинкт власти и инстинкт творчес­
кий. Только эти инстинкты — нечто отделяющее нас от четвероногих братьев. И...
мож ет быть, оба эти инстинкта лишь производное от сексуального инстинкта
(догадка моего пятнадцатилегнего возраста).

376

Неандерталец, а раньш е питекантроп и сикантроп блуждали по каким-то
участкам мира, вступали в единоборство со зверями, питались и совокуплялись.
Всё... И нстинкт господства и созидания появился позднее; конечно, из какой-то
нужды появился.
Экономическая база... Давняя, биологическая, до сих пор довлеет над челове­
ческим общ еством.
Убеждения. Ненависть к какому-то социальному и полит<ическому> строю.
Беспокоит ли меня так уж сильно несвобода личности вообщ е? Честно говоря —
нет! Очень малое число людей достойно этой свободы. Большинство великолепно
чувствует себя в рабстве. «Дай работнику небольшую собственность, — говорит
Герцен (в «С того берега»), — и он станет мещ анином , мелким рантье», и соц.
революция превратится в вещ ь очень проблематичную.
Ддй сущесгв<енную> власть даже м ои м пострадавш им друзьям (В. М. и дру­
гим), удовлетворительный жизненный минимум (квартиру, более или менее обес­
печивающую и не слиш ком выматываю щ ую работу, свободное время, некоторую
сумму развлечений и удовольствий), и ничего больше они не потребуют и почув­
ствуют предел возмож ного счастья.
Таким, как я, этого мало. Безумная жаждд самоутвержд ения, творчества, власти
над человеческой душой, жаждд изменения мира —свойства печальные, асоциальные,
преступные.
Н о при чем ту?убеждения* Разве я заинтересована в благе для всего мира? В
самоутверждении? В бессмертии?
23/Ш. Люди попали не под колесницу Джагернадга, а под ассенизационный обоз.
Меня нет в списках живых и мертвых. Есть гдето м ое «дело». Существование
фантастическое. М ой призрак бродит по М оскве. Знакомые опраш иваю т: — Ну,
как? Что-нибудь новое есть? Я терпеливо отвечаю: — Ничего нового. А они удивля­
ются. И — естественно — подозреваю т меня в нежелании добиваться этого «ново­
го». Жаль, что не все «наш и люди» пережили арест, дальнее плавание и все про­
истекающие последствия.
...Семьдесят наш их судей освобождены. М ож но продолжать сыпать удары
зубодробительные и удары-скуловороты, крушить челюсти и ломать ребра.
Флобер. П исьма очень интересные, бесконечно м ож но перечитывать, но какой
это претенциозный навязчивый «объективизм» (об искусстве), какая крикливость,
какой ш у м А восточную экзотику (кроме картин Гогена, в к<отор>ых главное
отнюдь не экзотика) просто не переношу.
Искусство. Красота Бовари хорош а, а всетаки любая вещ ь одного из «субъек­
тивнейших» художников —Достоевского на десять голов выш е Бовари. Даже и в
области Красоты с больш ой буквы Достоевский, «монархист», «моралист» (все
смертные грехи), оставляет Флобера за ф лагом
Отсутствие вкуса и такта, столь свойственного настоящ ему гению.
Умственная и всяческая неуклюжесть.
М <ожег> б<ыть>, стиль.

377

А все-таки читать Фл<обера> — кроме писем — сейчас невозможно. Бальзак
очень читается, Стендаль, даже М ериме. Флобера не могу читать. Ч тото неизъясни­
м ое отталкивает. Объективизм, шумливость, «баш ня из слоновой кости», даже его
оттачивание фразы раздражает меня до остервенения.

О БРЕТА ЕМ О Е ВРЕМ Я

I
У французского писателя Марселя Пруста есть роман «В поисках утраченного
времени». Последнюю часть его, «Обретенное время», я не читала. Н о мож но
представить себе, о чем он говорит в последней части м ноготомного произведе­
ния. Я думаю, что «обретенного времени» нет. Есть постоянно «обретаемое»
время, которое мы снова постоянно теряем и снова обретаем, и так длится в
продолжение всей нашей жалкой жизни.
И обретаем мы далеко не все утраченное время, а какието отдельные мгнове­
ния его, притом, на первый взгляд, не самые существенные, не самые значитель­
ные, д аже не самые трагические и не самые счастливые.
Почему сегодня после очень неприятной бессонной горькой ночи я, сидя за
чаем, задумалась, закрыла глаза и вдруг передо м ной — не возникло, нет! — это
слиш ком слабое выражение, — а необычайно ярко почувствовалось зрением,
обонянием, слухом, всеми наш ими очень ограниченными пятью чувствами
далекое прош лое.
Зимний морозны й вечер в м оем родном — рабочем, и скучном, и своеобраз­
ном — текстильном городе. Зимний вечер с ярко-синими, твердыми, как будто
литыми, сугробами снега, красновато-желтый закат и на ф оне заката одинокая
острая, тонкая колокольня. И в ту же минуту сладостно заныло сердце и давняя
странная мечта — ощ ущ ение средневекового Н юренберга — захватила душу. Поче­
му? Я не знаю. Н о когд а я очнулась после краткого мгновения, мне казалось, что
я вернулась из прош лого, что я долго пропутешествовала т а м
Болезненно уд арила по нервам, как нечто грубое, незнакомое, глубоко чуждое,
вся окружающ ая обстановка: барак, нары, какието люди, по духовному развитию,
пожалуй, стоящ ие ниже лемуров. Э го м ои товарищи-арестанты. В обычное время
я испытываю к ним большую жалость и большое презрение, как к себе самой. Н о
сейчас я вернулась из осязательного живого существующего прош лого, и я осмат­
риваюсь кругом с отвращ ением, недоумением и уж асом ..
Нет! Лучше снова уйти в обретаемое время, и я закрываю глаза и закрываю
лицо руками.
Тог же город Н о теперь это жаркий майский день. Я стою у двери, почти новой,
тяжелой, щеголеватой, отделанной под дуб, а может быть, и дубовой. Кнопка звонка.
Я с замиранием сердца протягиваю руку к этой кнопке Тонкий звук гдето в глубине
здания. Звук, похожий на колебание серебряной струны. Я не только слухом восприни­
маю его, я осязаю его всем телом, осязаю сердцем, болезненно и необычайно
радостно сжавшимся в напряженный комок. Я знаю, что любовь безнадежна, —
смеш но ожидать чего-то: ничего не случится. Я даже не могу, не смею и не имею
права сказать об этой любви. Мне всего 13 лег, я —гимназистка. И я люблю женщину.
Она, разумеется, гораздо старше меня. О на м оя учительница и немка. Я —русская. А
уже около года продолжается так называемая «первая мировая война». Тогда она,

378

конечно, была не первой, а просто мировой войной. Все это чудовищно. Н о всетаки
сердце щ емит не от чудовищности моей любви, а от ее полнейшей безнадежности,
обреченности. И в то же время непобедимая, весенняя, мучительная, зовущая кудато радость в сердце. Теплотепло, солнечносолнечно. Дверь открывается. Запах дома,
гд е живут люди изящные, красивые, которые носят красивую одежду и не дрожат над
каждым грош ом, обволакивает меня. И — конец. Опять я в казенном арестантском
жилье, провонявш ем шлаком и портянками.
Обретенное мгновение снова утеряно. Э го не воспоминание — то, что про­
изошло со мной в эти краткие, но необычайно насыщенные секунды. Воспомина­
ние — простите за странное сравнение — нечто статистическое, оно просто конста­
тирует: тогда-то было то-то и то-то. Воспоминание похоже на бескрасочную
фотографию , а вернее, на какой-то чертеж прош лого.
С о мной произош ло обретение времени, каких-то отрезков его, повторяю , не
капитальных, не определяющих, но зато чрезмерно напоенных силой ощ ущ ения,
ставших видимыми, конкретными, живыми.
Как знать, мож ет быть, эти мгновения обретения прош лого в какой-то степени
были и определяющими. Не в них ли заключалось знаменательное «чуть-чуть»,
которое делает картину живой и создает человеку характер?
..А вот и третий отрывок, третье обретенное мгновение И я обретаю его очень
часто, могу обрести в любое время. Я в свои 53 года молниеносно переселяюсь в
образ шесгнаддати-семнаддатилетнего подростка, сидящего за узеньким деревян­
ным грубым столом, покрытым чистой газетой. Летний день, в маленькие окна бьет
солнце Я смотрю на книги и рукописи, сложенные на столе в педантичном порядке,
невероятно симметрично. Малейший косой уголок бумажки, выглядывающий отку­
да-нибудь, раздражал меня до того, что я ничего не могла делать. Итак, летний яркий
свет. В нем всегд а есть что-то скучное, слиш ком законченное, ничего не обещ аю щ ее
Эго не то что весна, которая терзает нас и вечно зовет к неизведанному счастью,
заранее омраченному крушениями, которые такие люди, как я, предчувствуют и
предощущают даже в лучшие минуты жизни. Э го не то, что осень, порождающая
страсть, особенно томительную и непреоборимую, потому что она последняя, пото­
му что она на золотой грани, разделяющей рост, возрождение и гибель, умирание.
И в свои 53 года я вновь испытываю то, что в первый раз тогда испытал
подросток, — первую скуку, первое сознание бесцельности, чувство жизненной
статики, окостенелости, как будто остановился, пораженный параличом, какой-то
нерв, один из главных нервов, бившийся в ребенке. Биение, трепет этого нерва
создавали вечный праздник в детстве и в ранней юности, окрашивали вселенную в
прозрачные золотистые, радужные краски. Вдруг все осветилось дневным летним,
лишенным надежд светом, ровным, ярким и скучнымскучным. И я, заключенная в
тело подростка, понимаю, что в эту, как будто совсем не страшную, прозаическую
минуту, я переступаю куда-то в новый мир из вдохновенной фантастики детства. В
мир голого линейного разума и его скуки, в мир, лишенный музыки и видений. Эго
одно из самых тяжелых мгновений прошлого, обретаемых мною на склоне жизни.
II
Есть у меня чувство отдельных мест: городов, улиц, домов, квартир. Сию минуту,
сейчас здесь со мной первое московское чувство 1921 год а. Вот я иду от Ярослав­
ского вокзала до М ясницкой. Грохот трамвая, сиротливость. Одиночество и страх.

379

Мясницкую я воспринимаю почему-то темной, необычайно глубокой и холодной,
словно заброшенный колодец. Д ом с вывеской М П К —старый, кажется, ампирный
— порожд ает особую тоску и ощ ущ ение безвыходности, бюрократической силы и
равнодушия нового государства. Ничего особенного в этом доме не было. Однако
сейчас я снова иду по М оскве, иду, сидя за столом в ярко освещ енной комнате
лагерного учрежд ения, и тоскливое чувство дом а М П К со мной. Первое кремлев­
ское чувство: холод пустого белого больш ого зала с больш им черным роялем у
стены и чувство, вспыхнувшее во мне при звуке чуждого голоса, докатившегося ко
мне из-за двери кабинета. «Барский голос!» — резко и насмеш ливо отметило это
чувство, недоброе, настороженное чувство плебея.
О , как важны, пронзительно ярки, чувственны были эти осознавания, пережи­
вания, впечатления тогда и как пронзительно ярки и чувственны они сейчас, в
секунды их обретения!
Ещ е два обретенных мгновения —очень поздних. Я уже в лагере. Мне 48-49 лег.
Зимний день, но зима была уже на исходе. Дневной свет. Я сижу на нарах. Входит
неверно женщина. О т ее поход ки у меня ощ ущ ение полета. М еховой воротник.
Ц вета серый и коричневый. Глаза очень большие, темные, тонкое, четкое смуглова­
тое лицо. И вот имперессионисг<ические> эмоцион<альные> мазки: полет... серое
и коричневое, тьма больших глаз... Смутное недоверие.. Н еосознанный интерес
И все навек запечатлено, ушло, но я постоянно буду обретать это недоверие, этот
интерес, это серебристосерое и коричневое, эту зыбкость и легкость.
И другое обретенное мгновение, связанное с той же смуглой, тонкой, гибкой
женщ иной. Я сижу около нее, на ее постели, читаю свои стихи. Вижу ее глаза,
больш иебольш ие, ещ е сильнее потемневшие, немножко дикие. Словно с какимто испугом она смотрит на меня, как будто готовясь к обороне и внутренне
обороняясь. Н о в глазах, кроме того, неожид анный для нее самой, да и для меня,
восторг, восторг немой, восторг с оттенком страха, как будто ж енщ ина потрясена
не до криков ужаса, а потрясена до оцепенелой завороженности...
Сколько обретаемых мгновений и как они удивительны в своей кажущейся
простоте и «бессюжетности».

1954

Уважаемый Александр Константинович!
Посылаю Вам рассказ и должна предупредить Вас, что здесь он всем не понравил­
ся. Недостатков нашли м ного: растянутость, отсутствие действия, нежизненность
характеров, однообразие и бедность языка, к<отор>ы м изъясняются герои, бесстилие и т. п. и т. д.
К сожалению, авторы обладают дурной привычкой считать, что в их произве­
дениях «что-то есть», несмотря на все неблагоприятные отзывы, и вот: я посылаю
рассказ в М оскву в «Красную новь», тогда как рассказ этот разбранили даже в
Ив<аново>-Вознесенске. Должна признаться, что рассказ скучноват, но, мож ет
бьггь, у Вас найдется час, который Вы не пожалеете потратить на бесполезное дело,
т. е. на прочтение моего прозаического произведения. Сказать мне в м оем «Коренникове» хотелось много, а пороху не хватило. Впрочем, весьма вероятно, что
людей, описываемых мною , вовсе не существует, что я их выдумала, «быта» в
рассказе тоже нет, да я почему-то боюсь быта и не люблю его. Вы, верно, с первых
двух страниц узнаете, стоит ли читать до конца эту неуклюжую и несуразную вещь,
так что опасаться, не прокляли бы Вы меня со скуки, нет надобности.
С товарищ еским приветом.
Анна Баркова.

10

19 - 21 г.

8

2.

А. В. Луначарскому

12 ноября 1921 г. Иваново-Вознесенск
Многоуважаемый Анатолий Васильевич!
Как ни совестно мне отрывать наркома от серьезных и спеш ных дел, все-таки я
отрываю.
Будьте добры, если представится возможность, выбросьте из моих виршей три
стихотворения: «Ветер», «Ф арф оровая чашечка» <и> «Умная собачка», очень уж
они <не>связны.
Вообщ е, пожалуйста, выбрасывайте всё, что Вам угодно: чем меньш е дряни,
тем лучше. Затем нельзя ли сделать вот ещ е что:
Перед посвящ ением «первую м ою книгу, рожденную первой моей любовью»
и т. д поставить три буквы: Н. А. Ж . Признаюсь Вам, эти три буквы произведут кое-

где небольшой взрывник, а я, грешница, взрывники очень люблю. Сейчас я в
дьявольски-дерзком настроении и сегодня ночью «создала» четверочку «ироничес­
ких песен» (какие прилагаю к письму, понравятся ли Вам).
Так м ного смеш ного, что м ож но окончательно исплясаться с отчаяния, м о­
жет бьггь и испляшусь.
С о всей искренностью, к какой только способна, желаю вам всего того, что
Вы себе желаете.
Анна Баркова.

12

19 - 21 г.

11

Иронические

песни

I
Муза, кстати, некстати ли
Серебряный хлыстик взвей!
Приходите, внимайте, читатели,
Иронической песни моей!
Как звезды, текла, не блуждая
Растерянно, я в вышине.
А земля ведь область чужая,
Заблудиться м ож но вполне.
И з уст моих вместо гимна
Вырывается колющ ий свист,
А муза взвивает дивный
Серебряный гибкий хлыст.
Кого же первы м ударом
Н аградишь из толпы большой?
Свистиш ь ты, хлыстик, недаром
Н ад моей обнаженной душой.
Рассмеялась бы д аже на троне я,
М оя песнь не ласкает, а бьет.
О т преступницы этой, иронии,
Родится величье мое.
II
Тайна царского обаяния
Знаете ли в чем?
Сидеть в блистаю щ ем одеянии,
Н е двигая плечом.
П однимаю т глаза к трону, —
Недвижно лицо царя, —
И все удовлетворены
И преданностью горят.
А улыбнулся —дело пропало, —
Задвигается толпа:
— Смеется, как царю не пристало,
И улыбка очень глупа.

382

И
И
И
С

кто-то выскакивает в бубенчиках
с серебряным хлыстом,
топчут, топчут царский венчик
насмеш ливым торж еством

Второй удар м оя ирония,
Друзья, как видимо вам,
Ддрит смею щ имся на троне.
О пасно смеяться ц арям
III
Равнодушные руки целую,
В равнодушные очи смотрю .
И все ж дорогому лицу я
Третий уд ар подарю.
Конечно, совсем я не вправе,
Н о ведь хлыстик нельзя унять,
Дд и память надо оставить,
Не то ты забудешь меня.
Вся в любви я жуткой, бесслезной,
А ты вяло промолвил одно:
— П оговорить с вами серьезно
Я хотел очень д авно.
Дд очень м ного дел предо мною ,
А это — сложный вопрос...
И м ой бес за твоею спиною
Серебряный хлыстик занес.
IV
Зашипели кругом — Бесстыдство
Совлекать покровы все!
А в поэзии так беситься
И безнравственно совсем
Вот м ы — примерные люди:
В стихах и в душе — чистота,
И после зевка не забудем
Покрестить усерд но рта.
А страсти —ложь, дело бесье,
Вот целомудрие — божий дар...
А ну, ирония, отвесь
Четвертый уддр!
Анна Баркова.
Каково, уважаемый Анатолий Васильевич?
Кажется, злобно?

12

19 - 21 г.

11

383

«Пятую песню» пропела в пять минут, сейчас
Пятая

«Ироническая

песнь»

Я люблю не простую иронию;
М оя ирония — медленный жрец.
О н священные курит благовония
В безысходной безумной игре
Я стою перед тусклыми взорами
С обнаженной бесстрашно душой,
И кровавы ми чертит узорами
М ою душу хлыст роковой.
А кругом чуть не каждый прячет
За пазуху душу свою
И обо мне со стыдливостью плачет,
Что обнаженная я стою.
Ожид аю я д ерзкого племени
Обнаженных бесскорбных душ.
А дождусь, — из великого времени
Последняя, скорбная, уйду.
И прикончу я душу лирическую,
Обнаженную душу м ою ,
И последнюю песнь ироническую,
П охоронную песнь пропою .

3.

С. А. Селянину и Д. Н. Семёновскому

19 апреля 1922 г. Москва
Дорогие милые друзья!
Благодарю за письма, за постоянство и больше всего за сообщение, что собираетесь
сюда приехать. Ей-богу, здесь не с кем поговорить по-нашему, «по-редакционному». А посмеяться есть над чем, да одной смеяться скучно.
M on cher, Dem etrius, je vous rem ercie* за пожелание насчет писания стихов.
Н о дурные примеры заразительны (здесь многознач<ительная> мина). Я хочу
писать дрррам м у (!).
С ообщ аю во все ивановское услышание новая пьеса Бромлей (не «Архангел
Михаил», а другая) замечательна. Того мастер гениев выискивать. С ам а Бромлей с
виду—дама, но пьеса хорош а, похожа на средневековую мистерию, и есть места чисто
кальдероновские Авторша читала вечером в страстную субботу свое произведение
Так вот заразилась и я... А возм ож но, что больше ничего не напишу: винтик
сломался. Такие случаи бывали. Д а ещ е уединения нет, черт знает что!
Д а вообразите, друзья, м ое положение Ж иву в Кремле, ничего не делаю,
писать нельзя —вечно народ П рош у —ддвайте квартиру; отвечают: найдем, найдем,
не беспокойтесь, «деточка» (о! о! о!). С коро это нельзя сделать, но мы найдем.
Конечно, Вам нужно уединение

* Мой дорогой Дмитрий, я вас благодарю (ф р., л а т ).
384

Продолжаю: А как жить? Я не учусь, не работаю. Нужны деньги, паек. О бещ а­
ют: паек будет, все будет.
Н о ведь это глупо. Если делать, так нужно все скорее делать, а то в июне уедут
к Балт<ийскому> м орю и оставайся как рак на мели. О х уж эти мне покровители,
черт бы их подрал. Бить бы их бить, да и побивалку пониже спины забить.
Насчет литкарьеры —тоже сомнительно. В «больш ую» (вспомнилась эпиграм­
м а «красного старика») литературу я не вош ла, не знаю, на какой улице она здесь и
помещается. В журналах ничего не печатаю, не выступаю, главное же — нового
ничего не пишу. Бромлей уже 2 пьесы написала (за полгода почти), пиш ет новую,
да уже имеет том рассказов (выпустила, кажется, в 17 году). Ей 28 лег. А я написала
книжечку стиш ков, да ещ е полсотни стиш ков, и только. Правда, сейчас очень
больших нет, значит, и маленьким вылезть мож но, но оное не утешительно. П рав­
да, о себе я была и есть очень высокого мнения, но я уважаю себя, так сказать,
нуменально, феноменально же терпеть не могу.
Мих<аила> Дм<итриевича> видела (см. ниже его одиссею). О н мне хвалил
книжку Д м <итрия> Ник<олаевича>. Когда же, Ваш е преосвященство, пришлете
мне ее, или у Вас, как у меня, нет авторских? Печально это очень.
П охож дения

А ртам он ова

(или М осква слезам не вериг)
Приехал я в слякотный день. С кверно, холодно. Так? Да-да. П ош ел искать
квартиру, ходил до четырех, а приехал в 12. Да-да. Н аш ел номер в «Советской».
П о 850 000 в день, четыре дня прожил. Так? Заплатил 5 милл<ионов>. А потом
прочитал в газете, что нужно по 50 тысяч в день платить. Я с них сдеру. Да-да-да.
В суд подам .. П отом перешел в ассоциацию... Кровать купил, матрац, примус. За
примус, он подержанный, 7 500 000 отдал Да-да. Н а Смоленском рынке. Торгов­
ка говорит: если плох окажется — приходите, обменяю . П ринес домой, разжег,
картошечку поставил То, другое, а примус и не горит. Да. П ош ел было торговку
искать, да разве найдеш ь ее. Черт знает, где она. Так? П ош ел в магазин примус
чинить, а там говорят: зачем чинить, лучше обм ен яем Обменяли, додал 4 с
половиной миллиона. Так? Тож е подержанный взял Вот и он, смотрите, как
горит. Лучше бы за новый 15 милл<ионов> отдать.
...Поэму «М осква» написал В газете «Рабочий» с иллюстрациями напечатают.
Строк 200. Дд хотят на треть сократить: напрасноде старались. А гонорар все равно
здесь поштучно платят. Вот я и не могу привериться <примериться?>. Да-да. Напи­
ш еш ь —много. Черт знает. А я буду почащ е писать, да покороче. Так? Сатиричес­
кое всегд а пойдет. П оэму легко написал В один вечер, в подражание П ушкину и
пушкинским стихом П уш кинским стихом легко писать. Д а-да. Э го вот по-новому
так труд но, как бревна ворочать. Так. А пуш кинским стихом легко.
И ещ е многое, многое, что в письме и описать нельзя. Дд вот характерно: не
буду на службу поступать, рано вставать придется. Будильник покупать, то, другое,
а будильник 15 миллионов стоит.
Угощал меня М ишель маслицем и белым хлебцем, огурчиками, картошечкой.
Я посетила его в ассоциации. Всем вам шлет привет. Непоседа большой он. Частит
уже: лето здесь проживу, заведу знакомства, то, другое, а на зиму назад.
А мне вот и на лето хочется назад. Од нако, если бы вы все здесь жили, я бы,
вероятно, не мечтала об И ванове.

385

Д орогой Сергей Алексеевич, страстно хочется поделиться с Вами наиболее
прихотливым духовным, как мы делились в Иванове, но все не могу урвать минут­
ки свободной от вторжения посторонних. А ведь Вам известно: «посторонние»
мастера спугивать дух. Н а днях, конечно, напиш у В ам Вообщ е пишите, приезжай­
те, пош атаемся по М оскве, и, м<ож ег> б<ыть>, я с Вами удеру в И ваново. Одной
скучно ехать будет, а с Вами — прекрасно. Насчет предисловия уж не знаю, как. Не
запечатаю письмо до завтра. Дело в том , что и единственного экземпляра здесь в
доме нет. Взял читать дубина одна, т. е. не дубина, а так, человек хорош ий, но
рассеянный, известный Вам Рощин.
Ваш а Collega.
Всем — приветствия.
19
19 - 21 г.
IV
4. С. А. Селянину
3 м а я 1922 г. Москва
Д орогой Serge!
Получила Ваш е письмо и — пронзилась. Значит, гнев Лампочки не основателен. Н о
Вы должны уступить, ибо Лампочка —дама.
Ваш е сгихагв<орение> —хорош о. Узрела и мое, посвящ енное В ам Что значит
стать московской знаменитостью, гроба открываются и мертвые глаголют (сиречь
папки Вас<илия> Ал<ексеевича> и погребенные стихи).
Вы хотите сюда, а я думаю туд а. Напишите как следует, когд а Вы приедете. А то
я в конце мая или числа 20, мож ет бьггь, думаю в И ваново удрать хоть на месяц.
Всетаки скучаю об Иванове. Буду у Евлаши в комнате писать дррамму. Гениальный
сюжет. Если бы удалось написать, смело могла бы назвать себя великим писателем
Вот какой сюжет!
Здесь всетаки талантливые бестии живут. Вот, напр<имер>, эта Бромлей, чуть
не гениальные вещ и пишет. П ри свидании расскажу всё подробно.
Предисловие Того понравилось Вам * А что гласят отец Дмитрий и старец
Авенир?
Н апрасно Вы потрясаетесь по поводу попиков и входите в контакт с Лампоч­
кой, к<огор>ая по этому же поводу начертала мне раздирательное письмо со
слезами, проклятиями и анафемами по адресу «палачей».
Твой П ьеро и м оя Языня — в одном лагере мягкотелых моллюсков. Э х вы!
Бесконечно не понимаете и не постигаете глубин компремудросги.
Пьеро! Почему Вы ничего не сообщ аете о текущ ем моменте Вашего сердца?
Я очень недовольна эти м Н . Ж . притворяется, что не замечает меня. Бестия...
П о улицам афиш и: «5, пятница, Литер<атурный> вечер. А. В. Луначарский про­
чтет изданные и неиздднные стихи А А Барковой. П о окончании —обмен мнений».
Обыкновенное человеческое тщеславие во мне распускает глупый петушиный хвост,
а другое — великое, ироническое и скорбное — смотрит сугубым взглядом
Здесь мне говорят, что у меня лицо сфинкса, что у меня мягкий «русский»
голос, ласковая улыбка, львиное лицо и т. д
Представьте м ою рожу, как я все это выслушиваю.

386

М осква — жарка, пыльна, через окно я вижу надмосквегучие.
Деньги шлите, от добра не отказываюсь. Госиздат угощ ает близким будущим,
но надежды на будущее м не надоели.
Получили от М ихарта письмо и два листочка, вложенные Анбаром?
Трескаю коньяк, за подробностями обращ айтесь к Лампочке, каковой я пору­
чила сделать Вам вы говор за то, что она на Вас сердится.
Chere* лицемер, пишите чаще, если не жаль денег на марки.
Я горько размышляла, не получая ответа уже на три письма. Ага. Забыли. Ну
ладно, презренные. Д айте мне явиться, голову прошибу.
Чехов — гениальный артист, а Худож<есгвенный> театр и студии — лучшие
театры в мире.
Вид из Кремля на М оскву самый прекрасный из видов, а И ваново — город,
самый дорогой моему сердцу.
Словом, я гениальная эпистолярная импрессионистка. Вы это должны заметить...
Пришло в голову: Serge пишет стихи, а у меня, мож ет быть, пропал талант. Н о
Вы хвалите моего «Ж ениха», а Ваш суд я ценю чуть ли не выше всех других судов.
Ваш суд и суд Веры Леонидовны — вот для меня непресгупаемая черта. Того хорош о
судит, очень хорош о, но часто слиш ком увлекается и многое переоценивает.
Словом, всё в порядке. Я вас жду в М оскве, Вы ждите меня в Иванове... Както встретимся после двухмесячной разлуки.
Разлука ты, разлука,
Чужая сторона!
Н икто нас не разлучит,
Как мать сыра земля.
Бобров—завистливая бездарность, пролетарские обругали меня (по их просьбе
я читала в «Кузнице»), но Того терпеть не мож ет пролетарских и выш е всех из
нынешних ставит М аяковского, а из течений — футуристов.
Будущий великий драматург.

3

19 - 21 г.
V
5.

К. И. С о к о л о во й

27 июня 1922 г. Москва
Милая Клавочка И вановна!
Наверно, серчаете на меня? Ей-богу — ни в глаз! Н и в чем не виновата. Как
сумасшедшая живу: пишу, по М оскве бегаю, вдохновляюсь, и все это бесполезно.
Очень хорош ий привет передала очень хорош ему человеку. О н Вам шлет не
менее хорош ий привет. Сейчас он отдыхает гдето в санатории профессорской, на
две недели, кажется, уехал.
М осква жива, ожидает Вас, а Вы и ухом не ведете и, говорят, интеллигентствуете вовсю, обожествляете Веру Холодную и грязные бульвары М осквы. Хвала мос­

* Дорогой

(ф р ).

387

ковским церквам, такой щупленькой М осквы, скверненькой, пахнущей кокаином,
развратцем сентиментальным, я не встречала, и хорош о. А я вижу азиатчину,
дикость, братские могилы на Красной площади, «Боярыню М орозову» Сурикова,
кремлевские баш ни и тени уд альцов 17 века, Стеньки и др.
Да. М осква — русская азиатка. П о мне как раз.
А эту дрянь — в Яузу, в Неглинную, пусть рыбы откармливаются, жиры копят
от Вертинских и Холодных, вкуснее будут в ж ареном или вареном виде.
Я вижу: Вы уже ненавидите меня и, яко Никита Пустосвят, устремляетесь ко
мне с иконой — Веры Холодной и кличете: проклята, проклята!
Ж иву не замечаю как д ень, как оглашенная, пишу вот уже 2-ю неделю. Вечером—
концерт для вдохновения. Башка трещит. П о ночам душу черных кошек и бросаю через
Кремлевскую стену в Александровский сад Вами всеми недовольна: не пишете. Первый
никто не хочет, все от меня челобитья ждут. Даже Ваш любезный только на 2 письма
ответил Передайте ему, что он изменщик 96 пробы. Как Матросова? Скажите, что стихи
ее признаны не пригод ными к употреблению. Читать их мож но только по ренету
врачей в крайне минимальных дозах как рад икальное средство против бессонницы.
Милой Варе привет. Лизе скажите, что муж увозит меня в Японию. Я выразила
желание развестись, оказалось, мол, что русские законы не могут развести с женой
японского подданного.
Что поделываете? Всё напишите. Как Лампочка? Скажите ей, чтобы написала,
и я громадное письмо закачу. А то первая опекунш а изволит молчать.
Как ваш а семейная жизнь?
П ривет всем наш им общ и м знакомым. Пишите.
Верочка Викентьевна Вас предает.
Анна Баркова, к<отор>ая когда-то выдрала Вас за волосья.

6.

К. И. Соколовой

14 июля 1922 г. Москва
К-л-лав-уся!
Вам я должна сообщ ить о новой трагедии, грянувшей над моей головой вчера,
13 (число-то!) июля, в К амерном театре, где я сидела, вооруженная биноклем, в
4 ряду. Вам — ибо Вы по части субтильностей, светскости более отведали собачины,
чем м ои остальные друзья-ивановцы.
Стыд и смятение разд ираю т м ое красноволосое существо. Я-то, скотина наив­
ная, полагала, что пороки, коими запечатлена была заря моей жизни, т. е. возраст
от 13 до 18 лег, оставили меня. Увы! Сколь горько бывает, когда, поднося к носу
букет, вдруг обоняеш ь крапиву. То же произош ло и со мной...
Знаете ли Вы Алису Коонен, королеву Камерного театра, несравненную, ди­
кую, безумную Саломею, величавую Федру, обольстительную Адриенну Лекуврер?
Нет, Вы не знаете ее, и блаженны Вы, обитая за стогнами Ив<аново>-Вознесенска.
А я погибла...
Серьезно, м оя дорогая корреспондентка, я в страхе. Н икак не ожидала, что
эксцессы моего отрочества могут повториться. И вот эпга немка (замечайте и
вспоминайте известную Вам м ою историю тоже с немкой) с мраморнобелы ми
руками, низким волную щ им голосом, величавой фигурой в два вечера заставила

388

меня обалдеть. Третий раз в жизни женщ ина порабощ ает м ою безрассудную
роковую чувственность. Что бы такое предпринять?
И замечательные симптомы: я три раза до этих двух вечеров была в Камерном
и убегала до окончания спектакля, ненавидя именно Коонен. Ох, в моей жизни это
поразительная и знаменательная черта. Я до безумия люблю тех, кто с первого
взгляда внушает мне отвращ ение и неприязнь...
Что мне делать, я Вас спраш иваю ?
К несчастью, сезон кончается, и Камерный уезжает за границу, а Луначарские
уезжают скоро в Кисловод ск. Я бы умолила м оих покровителей свести меня с этой
изумительной, обворожительной чертовкой. Ддлыие, я думаю, было бы все прощ е,
хотя, говорят, она в частной жизни высоконравственна, имеет только одного
мужа, режиссера Камерного театра, знаменитого в театральном мире Таирова, и
читает библию, как и подобает доброй лютеранке. Н о как она хорош а! Я забуду и
Жиделева, и всё, и всё, если... Н о никакого «если» не мож ет произойти.
Ай-ай! Я вижу Ваш е лицо, удивленное «оригиналами», какие «устраивает» здо­
ровая, презираю щ ая декадентство воспитанница Лампочки. Н о что делаю я, то
уже не декадентство. Н амотайте на ухо, за неимением уса и ввиду небольших
размеров носа.
Угораздило моих покойников последний раз вместо сына родить д очь. А впро­
чем, на это обстоятельство м ож но было бы наплевать с 15 этажа, если бы я обладала
физиономией, соответствующей моему духу, если бы я познакомилась с Коонен и
если бы она была менее добродетельна. Даже и последнее меня мало пугает. Вздор.
Артисты, во-первых, любят разнообразие, острые кушанья и острые приправы, вовторых, любопытны в силу профессии: нужно знать всё, играть все роли!
Меня, конечно, никакие моральные соображения не остановили бы, не таковская.
Что я Вам говорю! Соблазняю ед иного от малых сих. Уверена, что Вы покаже­
те письмо Сержу, тот, наверное, несколько более поймет, а вот Аампочка — ни-ни,
на тимониночку не поймет. Что ж делать? Немыслимо здесь применение старых
способов. Нужно просить Анат<олия> Вас<ильевича>, чтобы сварганил знаком­
ство, но увы, сейчас нельзя, нельзя! А ждать до поздней осени ужасно!
Пишите обо всем и обо всех. Видите, как м ного я написала. Значит, так!
Возможно, что сегодня или завтра уеду денька на четыре на дачу к одной мамзели.
Пишите же.
Анна Харакири.
М ой О й Я м а шлет всем привет, в особенности Лизе.
14
19 - 22 г.
7
7.

К. И. Соколовой

12 сентября 1922 г. Москва
Вчера написала Вам, т. е. не вчера, а третьего дня, письмецо и отдала Сергею
Алексеевичу, а сегодня снова захотелось в один из свободных 24 часов в сутки
поболтать с Вами п ером
Милый друг, я вижу по Ваш им письмам, что Вы немножко любите «бед ную
несчастную вдовицу» (то биш ь: девицу!), и это меня умиляет, честное слово! И з

389

Ваш их ругательств сквозит нежность, Вы очень хотите от меня кое-чего иного, а не
моих полугрубоватых, полуискренних приятельских писем.
Я люблю, когд а меня любят, вообщ е люблю, если меня любят люди более или
менее. Конечно, иная любовь ни капельки не интересна. Н о Вашу любовь к этому
разряду я не причисляю.
Что касается «переворота», о котором Вы справлялись в одном из писем, то о
причинах и следствиях его я не говорила Вам не потому, что не доверяла Вам, а
просто потому, что в этом отнош ении м ы — на разных полюсах. С Сергеем
Алекс<еевичем> я говорила об этом, и то вначале он рассыпался интеллигентским
бесом; о нужде, нищете, о старушках, торгую щ их папиросами, о нэпманах, о том,
что «нужно быть разнообразными», что нельзя «стричь под одну гребенку» и проч.
Понимаете, мне скучно неимоверно сейчас толковать об этом. Все это —чушь
несущественная: и старушки, и «разнообразие», а тем паче — «идеализм» и разные
вечные принципы. Разговаривать об этом для меня все равно что разговаривать с
дикарем, доказывая ему, что деревянная куколка не бог, а просто куколка.
Если Сергей Алекс<еевич>, более близкий мне по духу, м ногим в м оем «пере­
вороте» смущается, многого не понимает, недоумевает, наверно, в душе протесту­
ет, то что бы сказали Вы. Понесли бы, конечно, ещ е более нелепое, против чего
нельзя возмущ аться, а м ож но только пожать плечами. Я здесь даже такие возраже­
ния слышу; «Хорош о Вам так рассуждать: живете у Луначарских в хорош ей кварти­
ре, не видите нужды, недовольных рабочих, к<отор>ые видят, как коммунисты
катаются на автомобилях».
Бесполезно доказывать этим обывателям, что я живу вовсе не так уж великолеп­
но, что Луначарский вовсе не так уж катается на автомобилях, что он работает по
18 часов в сутки, что многие «власти», «самодержцы», как величают обыватели,
заболевают от переутомления нервным расстройством Бесполезно доказывать,
п<отому> ч<то> обыватели видят только икру, к<отор>ую едят наркомы, и автомо­
били, на к<отор>ых они катаются.
Фу, пакостно говорить об это м Не предъявляю Вам обвинения в обыватель­
стве, но Вы бы расплылись в интеллигентщине, что не лучше.
Не сердитесь, а подумайте, и Вы согласитесь со мной.
Милый друг, интеллигенции свойственно стонать, ибо умираю щ ие часто сто­
нут, — это закон. Пусть же стонет интеллигенция, пройдет м и м о нея новый мир.
«Предоставим мертвы м хоронить мертвецов».
Вы думаете, сейчас происходит примирение интеллигенции с Октябрем и боль­
ш евизмом? Нет и нет. Десятки отдельных придут, сотни, но интеллигенции, как
таковой, предстоит одно —смерть от заражения крови, отвратительная и мучительная.
«Смена вех» — вздор, чушь, одна из предсмертных гримас. Лично, как Клавдю
Соколову, я Вас очень люблю, Ваш е несчастье будет и м ои м горем; но как социаль­
ное нечто, как интеллигентку, я Вас считаю полутрупом, поэтому молчу о разных
коренных вопросах. Правда, Вы очень молоды, Вы можете измениться, но тогда и
разговор будет другой.
Принимайте как угодно мои слова; за дешевые выклики, за агитацию а 1а агита­
ция «Бедноты», за необоснованную чепуху. Я высказалась, как Вы д авно хотели.
Не думайте теперь, что я Вас лично считала недостойной, чтобы поверять Вам
тайны своих «переворотов», просто я знаю , что в этом м ы друг друга не поймем.
Я как-то смутно сознавала, что оскорбительно отмалчиваться перед человеком,
к<отор>ый откровенно и просто подошел к тебе, как сделали Вы, к<огор>ый до сих

390

пор, несмотря на твои умалчивания, не уходит от тебя, не отмахивается от этих
неосознанных мыслей, если м ож но выразиться так Сегодня же я как-то внезапно
разговорилась. Н е буду разводить послесловия, отговорки, извинения, реверансы.
Это лишнее между нами.
Ваш а Анюта.

12

19 — 22 г. М осква. Кремль.
IX
^
8. К. И. С околовой
18 октября 1922 г. Москва
Cherie, Clodine!*
Однажды, всего однажды, я выбилась из тона и, само собой разумеется, напрасно.
Вы не потрудились разобрать, в чем дело, и м ою искренность приняли так же, с
такими же уж имками, как м ою насмешливую полунедоверчивосгь.
Ну что же. Если человек неум еет ловитв м ом ент, он остается дураком.
Н а некоторые Ваш и просто неприятные нечистые инсинуации я все-таки
считаю долгом возразить. Н икакого «специфического» оттенка в Вашей привер­
женности ко мне (любовью уж не называю теперь, Вы этого чураетесь) я не
находила и не нахожу, и даже во сне не видела. Приверженность эта — самая
хорош ая, дружеская, товарищ еская, братская. Если бы я заподозрила, что Вы пита­
ете ко мне полулесбийские (фу, противно даже говорить об этом) чувства, я бы
просто забыла Вас. Н а неприятные вещ и стараются не смотреть.
«Снисходительно поскрипываю щ ие рессоры» не столь проницательно, сколь
остроумно. Ж аль, что главное в м оем письме осталось для Вас книгой за семью
печатями. Возмож но, что в этом отчасти виновата я: высказалась, м<ож ег> б<ыть>,
в ф орме, задевающей Ваш у мозоль — самолюбие.
«Придающая важности наркомовская пролетка» — вы пад извините за выраже­
ние, достойный какой-нибудь Марей Ивановны, но не Вас.
Милая Clodine, никто, д аже м ой «лучший друг» (заключенный Вами в скобки),
не знает моих истинных отнош ений к наркому... Батюшки! Не поймите в какомнибудь предосудительном смысле, как поняли мои слова о Вашей приверженности ко
мне! Итак, моих истинных затаенных отнош ений к наркому и его присным не
знает никто, кроме известной Вам Веры Леонидовны, меня и моей подушки.
П оэтому о пролетках нужно упоминать осмотрительно.
Собственно говоря, Ваш е письмо так нелепо, что отвечать на него — тоже
нелепо. Н о видите, для Вас я соверш аю нелепость. Я уверена, что Вы гораздо умнее
Вашего письма.
Относительно революции, к<отор>ая не стоит жертв или чего-то там, говорить
не буду, ибо сама для революции ничего не сделала, да и не нуждается революция
в заступниках. Мы все в революции нуждаемся, а в эволюции киснем, как Вы, и я,
и Serge. Себя не исключаю и думаю, что у Вас хватит такта не упрекать меня «в
скромности». Вижу я несколько больше и глубже, чем Вы; но я ничего не делаю.
А это скверно.

* Милая Клодин! (ф р.).
391

Вы, Клавденька, очень наивны, если воображаете, что я только и делаю, что
накачиваюсь важностью на «пролетке наркома». Э х Вы! М олочко у Вас ещ е не
обсохло. Не такой я человек, чтобы предаваться или плачу на реках вавилонских (это
занятие предоставляю Вам), или плакатному социализму.
Как я посмотрю , ни одна собака хорош енько меня разнюхать не может.
Сложный уж очень запах. Если Вы хотите знать, так и быть, открою Вам секрет.
Главное для меня сейчас, в двадцать один год, при м оем темпераменте, неприятно
осложненном скверностью моей ф изиономии, главное — это самы м грубым,
вовсе не «коммунистическим» образом жить. П онимаете Вы это слово? Не мерехлюндию разводить с остроумными Пьеро, а с медведями ломаться, на быков в
красном плаще выходить, любить так, чтобы кости хрустели. А это не уд ается мне.
Если бы удалось, я бы уж черт знает какие горы творчества наворочала.
Да, милая деточка, вот какие дела. Я сейчас самый настоящ ий зверь. Что там в
м оем сознании делается, это не суть важно.
Все-таки никак я не могла ожидать, что Вы окажетесь дубиной в кубе. Уж не
прогневайтесь.
Думаю, что Вы сразу оборвете начатые аккорды и заиграете другое. Так будет
лучше Не сердитесь, я Вас очень люблю, всегд а с удовольствием читаю Ваши письма,
даже «неискренние, д еланные», по выражению Дм<итрия> Н<иколаевича Семёновского>. Уж он то, конечно, спец Ему ли не знать, как пишутся деланные письма.
Ж ду от Вас всяких стрел и гром ов, но только, ради всех олимпийских богов,
не в такой ф орме, как в Ваш ем последнем письме Очень уж ., се nest pas charmant*.
Вы можете лучше написать.
Жалею, что стены Вашего Института стали неприветливы для В ас Ликвидируй­
те это как-н<и>б<удь>.
Ваш друг.
18
19 - 22 г.

X

9.

С . А. С елянину

22 (?)-23 ноября 1922 г. Москва
Д орогой Сергей Алексеевич!
В И ваново ехать мне очень не хочется; что-то отталкивает. М не уже негде будет
остановиться, у себя в доме я ни за что не переночую ночи; слиш ком тяжело. Вот
если бы Вы меня приютили, ну, другое дело.
Во всяком случае, я думаю, что не поеду. Зима, холод но, скучно. Д орогой друг,
взываю к Вам, если, как Вы пишете, дело не так плохо, то не забирайте моих вещей;
но при первом неблагоприятном обстоятельстве возьмите их. Н а Ефр<осинью>
Серг<еевну> я надеюсь: она наш а честная старая знакомая. А если польстится на
что-нибудь, то что ж, от этого не убережешься. Сундук с посудой заперт, ключ у
меня здесь. Валенки продали бы, мне купили бы там новые и привезли.
А? Каковы мечты? Я, конечно, большая эгоистка, что обременяю Вас всем
этим. Н о ведь мы —друзья.

* это неприглядно (ф р.).
392

Настроение у меня в последние дни ужасное. Нездоровится, сижу дома. Ду­
маю , что все это в связи с расстройством деятельности сердцу. П рошлый год
оставил мне хорош ее наследство.
Мне очень жаль Вас. Что Вы теперь будете делать без Института? Всетаки
занятие было настоящее. Приезжайте сюда. Театральный сезон в разгаре. Слухи и
предположения о закрытии Больш ого театра не оправдались.
23
ноября. Только что вернулась от Лампочки и Мишельеда. Ну, нарвалась,
бедняга, на нещечко. Запрещ ает даже в театр со м ной изредка, раз в неделю,
сшататься. Сейчас при мне заявил ей:
— Сейчас я тебя никуда не пущу. Ты пойдешь гулять с Барковой.
Каково? М не стало смеш но; я встала и простилась с покорной Лампочкой,
произнесши:
— Как вежливый человек от комментарий воздерживаюсь.
У входной двери я сказала Лампочке: «Все это смеш но».
— Скорее печально, — вздохнула она очень тяжко.
Они или разойдутся, или Евлаш а из пузыря превратится под ботиночкой у
Михаила Дм<итриевича> в кленовый листочек.
Мне ее жаль, ей-богу. Вообщ е этот брак, как образец обывательского брака, дал
мне пищ у для размышлений невеселых. Лампочка, как мещ аночка, не уходит,
боясь родни и ожидая потомства, к<отор>ое, конечно, осложняет положение. Н о
Мих<аила> Дм<итриевича> она любит слиш ком мало, а он ещ е и привыкнуть ей
не дает, закатывая соверш енно хамские сцены. Получается грязь и безобразие.
Постель ночью и ругань днем. <...>
Сергей Алексеевич, если задумаете жениться, заранее условьтесь с невестой:
обоюдная совершенная свобода. Только это сохранит взаимное уважение, и лю­
бовь, и страсть. Деспотов мужей и возлюбленных переносят лишь слабые неумные
женщины, или уж очень влюбленные.
Между прочим (не без коварства), как Ваши д ела с Клавдей? Она мне написала очень
милое письмо, но я до сих пор по разным причинам не отвечала. Сейчас напишу.
Милый друг, и узнайте в нарсуде насчет утверждения моего в правах наслед­
ства. Я боюсь, не объявили бы м ой дом бесхозяйным имущ еством.
Делец я никакой. Квартиранты, пользуясь м ои м отсутствием, за квартиру не
платят. Ох. Если не сейчас, придется мне приехать весной и написать доверенность
на Вас, чтобы Вы следили за м ои м недвижимым и получали деньги, конечно, если
Вы до тех пор не удерете из И ванова.
Когда выйдет «Н овый быт», уж не прихлопнули ли его? Как поживает И в<ан>
Ал<ексеевич> М айоров, Дм<итрий> Ник<олаевич>, Н оздрин и проч.?
Я пускаюсь в авантюры, о коих напишу после Пишите больше и чащ е Я недо­
вольна Ваш ими тремя строчками. Если не поведете ухом, и я брош у писать Вам.
Ваш друг.
Всем привет.

10.

К. И. Соколовой

16 февраля 1923 г. Москва
Времена меняются. Орудие проповеди перешло в Ваш и руки. Смотрите, будьте
осторожны: не попадите в корову.

393

После этого необходимого иронического вступления перехожу к сути.
Ваш е письмо меня и растрогало и рассердило. Растрогало тем, что в нем
сквозит неподдельная привязанность ко мне, и рассердило — проповеднической
жалостью.
Милый друг, запомните, что существуют люди, ненавид ящие жалость и советы.
Я могу попросить у Вас совета насчет платья, насчет того или другого внешнего шага,
в остальном я сохраняю за собой полную свободу и ничьим советам (за ис­
ключением одного человека) не следую.
Я слиш ком надеюсь на себя, и единственно на себя.
Люди, ищ ущ ие жалости и сочувствий, достойны богадельни. Я ищ у страсти,
ослепляющей пестроты, жестокости, способности играть (т. е. все ставить на карту
за малое и за большое).
Я хочу быть славной, богатой и великолепной, чтобы смочь в один сумасшед­
ш ий день экстаза дня новой героической и мучительной игры сжечь все это богат­
ство и великолепие.
А Вы чтото чирикаете мне о «салонных бутонах». Эх, дружочек мой, рыльцем
Вы чуточку не доросли.
Вы правы. Я чужда и Баклановым, и Байронам — тем лучше. Н о что значит
«чужд а»? Если какой-нибудь Байрон сможет ответить призыву моей чувственности,
что ж, я не откажусь.
В чем же, собственно, корень Ваш их сожалений, адресованных ко мне? Вы
думаете, что «пустая среда» «погубит» м ой «талант». Честное слово, выражения,
достойные хорош ей провинциальной классной дамы.
Я с Вами согласна, милая Клавдя, скучно читать о хересах и портвейнах. Нужно
пить, но не писать и не читать об это м
В И ваново, вероятно, я приеду на недельку и, если Вас не стеснит, остановлюсь
у Вас. Предварительно перед поездкой я экипируюсь как следует.
О «стремлениях Сержа к взлетам», каковых Вы в нем не замечаете... Вы не
правы, милый друг, так же не правы, как в отнош ении ко мне.
«О н за Вас — в воду». Ещ е бы, недаром же я ему прислала кипу заграничных
книг. Э х Вы, сентименталочка!
Итак, пишите мне, но никогда не затрагивайте вопросов:
1) о среде заедающей
2) о «салонных бутонах»
3) о спасении путем бегства в Ив<аново>-Вознесенскую пустынь
4) о бдениях в м оем непрод анном доме
5) о «пустоте» и «содержании».
Бросьте даже этот словарь. П ишите о себе, обо мне что угодно, за исключени­
ем вышеперечисленного. О Серже, об Иванове.
О Ц инговатове тоже не пишите. О н мне часто принялся по телефону брень­
кать, я велела наш им прислугам и курьерам спраш ивать фамилию и, если ответят:
«Ц инговатов», говорить, что меня нет дома. Скучен до мути в желудке.
Ну, милый друг, всего Вам лучшего. Простите за некоторую дозу яда: полезно.
Ваш друг.
16
19 - 23 г.
II

394

11. К. И. Соколовой
1 м а р т а 1923 г. Москва
Милая Клацдя!
Не внушит ли хоть секретарский бланк уважение к моей несчастной особе, к<ото
р>ой уготовано место в доме «канареечного цвета».
Не забывайте, что я на три, четыре месяца стала в некотором роде государ­
ственным лицом, и шутки со м ной плохи.
Видите, Вы правы насчет размягчения мозга: я вместо «роде» пиш у «образе».
Относительно Вашей просьбы о поступлении в высшее учебное заведение я
говорила Анат<олию> Вас<ильевичу>. П рием начнется, вероятно, с весны. П рош е­
ния, м<ожег> б<ыть>, и сейчас подают. Я все это разузнаю. Анат<олий> Вас<ильевич> обещ ал мне зачислить Вас в норму Н аркомпроса, т. е. в число студентов,
к<отор>ое предоставляет в ВУЗы Н аркомпрос. Ну, словом, Вы понимаете плохо
выраженную мысль моего разжиженного мозга. Н о для поступления Вы должны,
конечно, предоставить что полагается: прошения, свидетельства и прочее. Н апиш и­
те, согласны ли. А то ведь Вы подвели Ц инговатова, можете подвести и меня. В
конце письма я Вам сообщ у о всем, что требуется: экзаменах.
Только здесь, матуш ка м оя, работать надо. О дна м оя подруга готовила док­
лад «Земские соборы в 16 веке» целый месяц, корпела над сводками, над сырыми
материалами, над таблицами с утра до ночи. Вы, я думаю , пуститесь в воды не
столь опасные. П уш кин, Фет, Л ермонтов, Тютчев, Блочки, Ахматочки. Н о при­
ехать сюда Вам следует, невзирая на м ою гибель. Где гибнет слабодушный, там
воспаряет сильный.
О моем приезде в наш и края теперь призадумаюсь. Если в письмах меня так
шпигуют и развенчивают, что же будет там? Ни один пророк не признается в своем
отечестве, и для лакея господин не бывает великим человеком Не сердитесь, милый
друг, отнюдь не сравниваю Вас с лакеем, к тому же мой отец был швейцаром, что
от лакея недалеко. Все дело в том, что не могут люди, видевшие все мои личные
слабости, имевшие со мной самые тесные отношения, видеть во мне что-то чрезвы­
чайное. Э го вполне естественно. Великие люди и сморкаются, и уборную посещают,
и ссорятся, как все прочие смертные, и ясно, что эти смертные, видя только сморка­
ние, начинают верить, что кроме сморкания ничего нет. Остальное —мания, психоз.
Ну что ж, лланию поместим в дом «канареечного цвета», а сморкание предо­
ставим почтеннейшей публике, если оно ей больше нравится.
В И ваново приеду ли — не знаю. Здоровье несколько расклеилось (не со сторо­
ны мозга, добавляю робко). Д умаю на месяц-полтора съездить в Кры м весной.
Говорят, там хорош о в мае и августе. Отправлю сь в мае. Летом, мож ет быть,
загляну в И ваново. Все-таки очень хочется побывать у вас Надо было бы мне
навестил» м ою последнюю родню: дядю и тетку в Кинешемском у<езде>. Они очень
зовут, но, во-первых, дорога хлопотлива, во-вторых, ехать к старым скучным хрычам
не очешгто весело. Впрочем, они очень любят меня, и как-то жалко перед их близкой
смертью не доставить удовольствия увидеть свою знаменитую племянницу.
Пишите подробнее о себе и не язвите. Ведь только будущее фактически может
показать, кто прав. Мы обе чувствуем и рассуждаем субъективно. Конечно, даже
раздрузья не уверят меня в м оем ничтожестве И смею скроллно дуллать, что всякий
другой человек поступил бы на м оем месте так же.

395

Ж ить м ож но только с огромной верой в себя и огромной любовью к себе,
даже в самые безнадежные минуты. Безнадежных минут у меня много, но и
первого тоже много; я живу и буду жить, и буду счастлива. Конечно, я буду
сморкаться и впредь. К сожалению, это неизбежно.
Как живут все наш и общ ие: Варя Голубева (привет ей), Ш ехтер, М атросова и
все, кого сейчас не припомню ?
Непременно напишите, серьезно ли Вы готовитесь поступить в московский
вуз. Я с своей стороны здесь по мере сил подготовлю почву и напиш у В ам
Всего лучшего.
Ваш а Н юра.

1

М осква — 1923 г.
III
12. К. И. С околовой
2 июля 1923 г. Москва, Кремле
Милая Кладдя!
Благодарю за память, хотя и немножко позднюю. Н о я сама ранней памятью не
отличилась, поэтому не пеняю.
Сергей Ал<ексеевич> немножко обижен (!?!?). Чем (????????::). Видите, сколько
знаков препинания, не могу даже <н р зб> выразить м ое удивление.
М <ожег> б<ыть>, тем, что я ему не возвратила 25 руб<лей>, занятых у него в
этой идиотской «Транпосекции», где я получала гонорар? Так передайте ему, что я
принципиально не плачу долгов.
Испугали Вы меня до смерти намеком на возмож ность «ужуления» моего
недвижимого имущества. Хотела было я тот же час мчаться в И ваново, да задержа­
ли две маленькие причины: неимение денег и невозможность в настоящее время
прожить в Иванове недели дветри. М еньш им ведь не обойдешься, это —минимум
Положусь пока на волю Божью и — на «друзей», к<отор>ые, я думаю, могли бы
уделить один час и справиться где следует, в каком положении находятся имуще­
ственные дела «друга». Н о, видимо: «люблю, люблю», а как до дела дойдет, так
«маменьки страш но».
В субботу со мной случилась смехотворная история. Выпила я бутылочку крас­
ного вина и спьяна решила побывать у Евлашки. П ош ла. Посидела там, упросила
Евлашку проводить меня и дорогой плакалась ей коснею щ им язы ком на мои
усложнившиеся романтические обстоятельства. Лампочка по-матерински ворчала
на м ое беспутство и, невзирая на последнюю стадию интересного положения,
придерживала м ою пошатывающуюся фигуру. Так мирно мы прошли Никитский
бульвар, свернули в Кисловский пер<еулок> по Никитской и вышли на Воздвиженку.Вдруг (в греческих трагедиях в таких случаях вступает в действие «Deus ex
m achina»*) перед нами вырастает приземистая фигура разгневанного мужа в ру­
башке, заправленной брю ками (pardon, «под брюки»!).

* Буквально —бог из машины (ла т ). В древнегреческом театре использовалось приспособ­
ление эорена, или механэ (т. е. просто “машина”), для подбрасывания в воздух и опускания
богов и других действующих лиц.
396

Кялапта:
—Аа! Вот и Михаил!

Я
—Д о свидания, Евлаша. Д о свидания, М их<аил> Дм<итриевич>.
И вдруг (опять вдруг) десница Мих<аила> Дм<итриевича> сжимает м ою тре­
пещущую руку, подобно деснице Командора. Я слышу в пьяном полутумане,
слухом, словно задернутым кисеей:
— Анна Ал<ександровна>, что Вы сводничеством занимаетесь? Я изобью вас
обеих в следующий раз, если Вы к нам придете...
Умоляющий голос:
—Михаил! Михаил! Пойдем!
— И тебя изобью. Молчи. Ж ена в последнем периоде беременности, а Вы ее
уводите. О на ведь пош ла на 20 м<инут>, а сейчас сколько?
— Михаил! — снова врывается в кисею моего слуха робко-смущенный голос
Д онны Анны, т. с Д онны Лампы.
Командор, наконец, выпускает м ою руку, со сверкаю щ ими очами отправля­
ется с супругой, а я не проваливаюсь, как следовало бы по литературе, а благополуч­
но достигаю Кремля.
И сейчас при всем желании никак не могу обидеться. Д о чертиков смешно, так
родным ивановским хлевком и пахнуло.
А Евлашку мне жаль чуточку. Изволь-ка прожить несколько десятков лет с
таким сокровищ ем. «Век прожить — не поле перейти», как говорится.
А впрочем, «ревнивый муж » в Чухломе, П ош ехонье и других подобных мес­
тах считается крупной ценностью. «Что это за муж, если жены не побил ни разу?»
Вы справляетесь о моем туалете? Очень смешанный. Купила еще желтые полубо­
тинки, сейчас ношу их. Сшила костюм, сошью платье, ношу шелковые подвязки, но все
еще неудовлетворительно. Сейчас мне нужно миллиардов 100 на осенний и зимний
сезон. Достать их неоткуд а, и я с горя пью. Пройдет месящ два, и д ля того, чтобы иметь
на зиму известный запас тряпок, понадобится 200,300 миллиардов. Черт знает что. Нос
вытащишь» хвост увязнет. Сейчас следовало бы писать, как на аэроплане, но под и ж ты!
Засорились водопроводные трубы вдохновения. (Сравнение! Производственное.)
Да и хоть лопни писавши, 300 миллиардов не заработаеш ь в два месяца.
Что еще? Ездила раза два на дачу к знакомым, хотела ехать в дом отдыха
Цекубу, да возненавидела все дачные места: скучно и папиросы растут в лесу.
Вероятно, промытарюсь лето в Москве. В И ваново все-таки приеду, но когда —
черт знает. Если бы на недельку, полторы, сейчас бы приехала, но жить там, прод а­
вать дом, брр!
Всем привет, в особенности обиженному Серг<ею> Ал<ексеевичу>.
Анна Баркова.
2 VII
13. К. И. Соколовой.
13 июля 1923 г. Москва
13 V II
Прогорела: не на что было д аже письма послать. Все люди обратились во врагов, то
есть в кредиторов.

397

П рош у Вас, милая Клавдя, попросите Сергея Ал<ексеевича> узнать о моем
имущ ественном положении, о доме, побывать у Ефр<осиньи> Сергеевны. Пони­
маете: никому не могу писать за неимением грошей.
Ой-ой-ой, как М осква карманы протирает.
Ну, всего.
Анна Баркова.

14. К. И. Соколовой
Л ето 1923 г. Москва
С тарш ая сестра м оя в боге!
(Вы именуете меня «ю ны м ф ормирую щ имся организмом», ну и я не остаюсь в
долгу, а с великой поспеш носгию признаю Ваш е старш инство и законченность).
Итак, получила я Ваш е письмо и «содержание онного не одобрила». Т. е. в
смысле носителей седеющих волос и пропитой души.
По-моему, валяй по всем по трем. Н о виновата. П о обыкновенному людско­
м у обычаю применила свой арш ин, коего я теперь никогда к другим людям не
применяю,.
Вы так и должны были поступить. Истекать лирикой в отдалении, поднимать
ногу, чтобы ступить, и —опускать ее на прежнее место, тянуться рукой к плоду и —
отрывать ее в припадке рефлексии.
«Отрывать» руку. Именно Вы скорее оторвете руку, чем оный сатанинский плод
«Познала ли я жизнь до конца?» Э го Вы насчет чего?
Насчет «половой» проблемы, что ли? Так она у меня д алеко «жизнь» не вмещ а­
ет, а сама является некоторой долей жизни.
Значит, познала ли я до конца... что? Непристойный каламбур выскочил из
каких-то темных переулочков мозга. Вот он. Д оставляю Вам случай покраснеть.
Познала ли я до конца конец известного органа противоположного пола?
Нет. Ни начала, ни конца, дорогая многоопытная женщ ина. И не стремлюсь
познать. Анормальный факт.
Сохранила ли я «девичье стеклышко»? А черт его знает, по совести говоря.
«Ж изнь» так осложнилась, что стеклыш ко м ож н о разбить сам ы м непредвиден­
ны м образом . Сейчас, когда меня спраш иваю т о м оих увлечениях, я обычно
отвечаю:
—Не было и нет. У меня ледяной темперамент и рыбья кровь. Я живу мозгами,
а не нижним этажом.
Вам, так и быть, разреш аю не верить этому. Н о распространяться о моих
страстях, пожалуй, не стоит. Запутанное, темное, очень тяжелое и «упадочное» дело.
Есть в Щ укинской картинной галерее картина Пикассо «Кубическая Венера».
В кровавых зловещих тонах, в странном геометрическом оформлении художник
изобразил чудовищную женщину, механистическую, тяжкую, жестокий автомат.
Э то — Венера.
М ногие не понимаю т этой картины и не любят ее (если приедете сюда,
непременно посмотрите), а я вижу в ней великий и мрачный символ.
Э го любовь нашей эпохи.
И — точка.

398

A proposer Пикассо я вообщ е люблю. В его бунтующей незаконченной, стран­
ной натуре есть нечто общ ее со мной.
Сходство лестное вообщ е и нелестное в отнош ении идеологическом.
М ой «подземный» мир?.. Тема обш ирная. Начать после многолетнего переры­
ва в знакомстве трудновато. М оя личная история «преподобие» (как выражалась
Лампочкина субретка) социальной. За год я переживаю, ну, миллионы лег четвер­
того измерения.
Ведь темп здесь, знаете, сатанинский. Дело не в митингах, лекциях, концертах
и съездах, а, некоторым образом , в радиоактивности всего бытия.
Неведомо откуда (из Китая, из Индии, из Англии, из Италии?) наплывают вдруг
на человека радиоволны, заряж аю т его мучительными фантастическими идеями и
непомерными чувствами. Человек недоумевает, явь или сон, он это сам или некто
другой, так несвойственны, кажется, ему, его личности эти идеи и чувства.
Не думайте, что я сочиняю и заворачиваю Вам мозги, так оно и есть; я не
преувеличиваю, а говорю чистейшую правду.
Конечно, не все являются достаточно тонкими восприемниками таких радио­
волн, многие из М осквы с успехом делают болтливую и зеваю щ ую провинцию.
Другие, здравомыслящие, назовут слова м ои пылкой поэтической фантазией.
Н о к обывателям и к представителям здравого смысла я никогда особого уважения
не питала. Пусть живут. «Все черненькие и все прыгают».
Так вот: о подземном не расскажешь остроумно, цинично и весело. Придется
«вещ ать косноязычной суровой речью» (простите за цитату из собственного давне­
го стихотворения).
Ну-с, вещ ать же мне перед Вами несколько неудобно.
Вдруг Вы, извините за выражение, плюнете в м ой алтарь. Хоть я и выш е
плевков, но пытаюсь избегать их.
Ведь основное Ваш е ощ ущ ение («чувство» слиш ком громко звучит) по поводу
моей особы таково (и было таковы м с начала наш его знакомства) — смесь некото­
рой неприязни с уважением и отталкивания с интересом.
Неприязнь у Вас была (не знаю , как теперь), я это постигла весьма тонко.
Основывалась она на м ногом : коренная разница наш их характеров, наш их «скры­
тых сущностей», так сказать, м ой часто неприятно злой язык, ну и проч<ее>.
Заметьте, что с Лампочкой м ы обе на очень приятельской ноге, и раскусите —
почему.
Вы не обижайтесь. Возмож но, что я посвящ у Вас в мои элевсинские мистерии,
но не сейчас, а как-нибудь после, хотя бы во время свид ания, когда мы ощ упаем
друг друга не только интеллектуально, но и физически. «Физика» играет о-ч-чень
большую роль. Я помню , в один жаркий летний день, в Иванове, Вы как-то
обрезали меня (это было в м ой последний приезд), когд а я начала задавать слишком
настойчиво какието невинные личные вопросы. Вы сказали буквально так:
—Да отстаньте, Анна Ал<ександровна>, не хочу я говорить ничего. Как вы не
понимаете...
Я это запомнила и записала на текущий счет, не по злобе, а потому что для себя
я никак не могу допустить возмож ности смешного положения. А тут я оказалась
смешной. Меня не трогаю т подлости, совершаемые против меня, ненависть,
сплетни, злобная игра м оим и чувствами, а вот эд акие словечки я запоминаю .
* кстати (фр).

399

Говорю Вам об этом не в отместку, к «подземному» это отнош ения не имеет,
говорю для взаимной характеристики.
Видите, я царственно откровенна.
Сейчас надо говорить: пролегарственно.
С царственным же спокойствием принимаю Ваш и комплименты насчет блес­
ка м оих писем. П исьма м ои вообщ е пользуются больш им успехом у представите­
лей всех классов и всех положений, высших и низших. М ногие даже предпочитают
листы бумаги, м н ою исписанные, мне самой. Увы! Н а диалог у меня не хватает
обаяния... и физических данных. Хоть я и похудела и стала похожа на (черт, забыла,
как по-французски это слово) «инженю», в чем уверяет меня один актер Малого
театра, но осталась внешне прозаичнейшей рыжей девкой.
О бо мне довольно. Расписалась ниш то. П иш ите о седеющих и лысеющих, о
Вашей «узкой» жизни, о сомнениях и думах роковых, о чем угодно.
Приезжайте. С удовольствием встречусь с Вами. Лампочка ещ е здесь, но воз­
мож но, что они скоро уедут на д ачу. В Крыму она была только две недели.
Ж елаю Вам эротических и служебных успехов.
Ваша
Анна Баркова.

15.

К. И. Соколовой

17 сентября 1923 г. Москва
Значит, нужно поздравить Вас со вступлением в законный брак. Даже венчаетесь!
Не ожид ала подобного безобразия, несмотря на то что вид ела в Вас обоих потерян­
ных людей. Что ж, не противься злому, испортите себе полгода, год, и разойдетесь.
Уж простите, что я так откровенна. Э го в последний раз. Обыкновенно моло­
дые супруги меня терпеть не могут, не выносят «русского духа».
Д м <итрий> Н ик<олаевич> был у меня и рассказывал, что Вы себе сшили
какое-то необы кновенное венчальное платье. Валяйте, валяйте! С вадьба бывает
ведь всего один раз в ж изни. М не грустно, что у меня свадьбы не случится во
веки веков. Конечно, пир по случаю граж данского бракосочетания я когданибудь закачу на славу, но церкви органически не перенош у. В груди теснит и
с душ и тянет.
Дм<итрий> Ник<олаевич> супругом, да ещ е счастливым, решительно не выг­
лядит. О жене его отзывы трогательны и типично «семёновские»:
— Хорош ая девчонка. Ж аль ее обижать.
Интересно бы посмотреть его в семейной обстановке. О н то щ ужасно, неуже­
ли медовый месяц был столь прожорлив? Смотрите, Вы не скушайте моего Пьеро.
О н, видно, так увлечен свадебными хлопотами, что не мож ет улучить минутку и
сообщ ить мне о своем счастье.
Ну, поздравляю его в письме к Вам. Передайте м ое поздравление ему стыдли­
выми устами невесты.
А я сейчас, подобно бурид анову ослу, стою перед двумя охапками сена, обе
заманчивы, и аппетита хватит на обе. О дна охапка Вам уже известна, это самая
соблазнительная, — но колется чертовски, другая, недавно привлекшая м ое внима­
ние, хорош а тем, что сенцо посвежее, помоложе и попригляднее. Красив, черт его

400

возьми, но сдал, по сравнению с первым, фигурой, т. е. фигура-то хоть куда: очень
высокая, стройная, но несколько ноги подкузьмили.
Н о ведь всем не выберешь, зато лицом хорош , такой синеглазый блонд ин с
бледными правильными, без сучка и задоринки, лбом и носом, красивый неболь­
шой, изящ но очерченный рот, белые зубы. Не знаю, что предпринять теперь.
Первое — это настоящее, да и какое! Жиделевиада —тьф у рядом с этой историей.
Н о и второе — заманчиво.
Как мне теперь поступить,
Мудрый Эдип, разреши!
И оба идеально, божественно глупы и, вероятно, нежны и пушисты, как
ангорские коты.
Я, положительно, сохну от жажды и голода, худею и худею.
И почему бы, напр<имер>, если бы я подмигнула, не придти им ко мне.
Я — умна чертовски (конечно, для них, для кого-нибудь другого я могу пока­
заться глупой), остроумна, страстна, цинична и девственна, бесстыдна и целомуд­
ренна одновременно, согласитесь сами — соединение, не лишенное пикантности.
А что такое они? Так, предмет потребления, с головой, набитой душистой, наив­
ной, умилительной и — невозмож ной дрянью.
Первый меня испугался, представьте, ис-пу-гал-ся. Человек в возрасте от 38 до 40
лег испугался 22-летней девы, или девушки, что ли. Конечно, я радуюсь, что могу
внушать подобный ужас людям, но, с другой стороны, это не всегда выгодно.
Ну, к черту эротику, поговорим о чем-нибудь более благопристойном.
Благословляю Вас от всего сердца на скользкий путь супружеской жизни,
готовящ ийся принять Ваш и баш мачки. Надеюсь, что Вы сохраните равновесие
и будете —
верная супруга
И добродетельная мать.
Где вы будете жить после свадьбы, нашли ли соответствующий ваш им чувствам
дворец? Ссоритесь ли? Старайтесь выругиваться до свадьбы, чтобы затем вкушать
мед без единой капли уксуса.
Любопытно бы посмотреть на вас в положении жениха и невесты. Что роди­
тельница Ваш а и его родители? Знакомы? Отдавали визиты друг другу? Как настро­
ены? П ишите всё. Ж ду с нетерпением и интересом.
Как относятся все остальные к предстоящему событию: Варя, Заводчикова,
М атросова, Дмитриев Ф . Ф ., старик Авенир и проч.?
Я не бываю по целым дням дома, влюбилась в шахматы, ничего не пишу, но
горячо и часто спорю об «искусьстве» и «культюре».
Ну, всего —
Анна Баркова.
М осква,
Кремль,
кв. Луначарского

401

16.

С. А ., К. И. Селяниным

18 (?)-1 9 октября 1923 г. Москва
Милые друзья!
Н екоторое время не буду рисковать обращ аться к каждому в отдельности, с
отдельными письмами; когда же кончится Ваш медовый месяц, я буду вновь
разделять Вас.
П исьмо Ваш е доставило крупную неприятность: приш лось доплачивать
36 руб<лей>. Правду говорят, что счастливые люди жестоки.
По-видимому, Вы счастливы, а эту болезненную пору жизни переживает более
или менее мучительно почти каждый человек. Думаю, что болезнь счастья минует
только меня ввиду полнейшей невосприимчивости моего психического организма
к этого род а бациллам. Рад а, что Вы оказались на высоте и не припирали церковную
дверь ш ваброй, как это делал Д м<итрий> Ник<олаевич> во время своего бракосо­
четания. Для Ваш их трех стариков, конечно, брак Ваш нелегален. «Сошлись, как
собаки, прости Господ и». «Венчались вкруг ели, а черти пели». Интересно, интерес­
но было бы посмотреть на Вас в новом виде.
Н е знаю , сумею ли вырваться из М осквы; с одной стороны, денег нет; с
другой стороны, проклятый ром ан м ой застопорился, мертвый штиль держит
корабль моей страсти на одном месте. Хочу уж попьггать счастья ещ е кое-где. Я
птица не брачная и к ужасу своему обнаруж иваю склонность жить не только
парой, но и тройкой. Ну, это вопрос будущего. Сейчас м ое экономическое
положение диктует грозный лозунг: «по одежке протягивай ножки». Следователь­
но, романы вычеркиваются из м оего обихода, и сейчас я не очень сетую на
неуд ачу. Каюсь, мне хочется поймать жирную и глупую рыбу с золотыми потро­
хами, равняю сь по идеологии нэпологии.
Чувствую, что за полтора с лиш ним года московской жизни основательно
устала: всякие духовные беснования, споры об искусстве, театр, вино, влюбления,
разные друзья, разных сортов несчастья; все это перепутало и разлохматило бечевоч­
ки моих нервов.
19/ X Вид ите, д аже письма пишу, что я совершала прежде с величайшей охотой
и удовольствием, через час по ложке.

Не сердитесь, а примите во внимание миллиарды уважительных и неуважитель­
ных причин.
Милые друзья, хотелось бы м не увидеть Вас, но предпочла бы я, чтобы Вы
сюда приехали и м ы пош атались бы по м осковским театрам и кафе. Будьте
друзьями до конца, узнайте, как же все-таки составлять доверенность на ведение
дела по утверждению в правах наследства: через нотариуса или просто так. Если
через нотариуса, значит мне нужно ехать в И ваново, отправиться с Вами, Сергей
Алекс<еевич>, к нотариусу, обделать все и дня через три ехать обратно. В три дня
мы и кутнем, и гульнем, и делом займемся. Ради бога, побывайте у квартирантов,
они хотят купить дом , нужно узнать их циф ру и все такое. Я сообщ ила уже им,
что Вы приедете.
Досадно, что я обременяю Вас этими несносными вещ ами, но знаете: долг
платежом красен, когда-нибудь я отблагод арю Вас за все. Да, наконец, стыдно же
друзьям считаться. Я —ж енщ ина од инокая, мужа, к<отор>ый бы служил поддерж­
кой моей немощ и, у меня не имеется, вся надежда на друзей. Не забывайте же

402

меня. Разузнайте всё, и если уж будет необходимо хотя бы для составления доверен­
ности приехать, я приеду. Два-три дня, куда ни шло.
Только вот денег нет, — скверно.
П исьмо мое, кажется, все переполнено материализмом, и врежется оно в ваш у
идиллию, как пожарная труба в пламя. Извиняюсь, но, увы, мое положение таково,
что счастья я могу достичь только путем (не «зерна», Сергей Алексеевич), «путем
червонца». Счастья, т. е. мне нужны сейчас: зимнее «манто», пара зимних платьев,
chapeau*, духи, отдельная квартира и тд .
Если бы я продала десяток домов, подобных моему, в И ванове, все-таки
червонцев бы не хватило на м ои теперешние, самые ограниченные, замечу, по­
требности.
Будьте счастливы. Пишите.
Ваш друг.

17.

В. Д. Зельдовичу

2 февраля 1923 г. Москва
Тов. Зельдович.
Э ю —свинство. Уходя, нужно было предупредить <н рзб> дуру, к<отор>ая писала
на маш инке в кабинете А. В., чтобы она впустила меня. Ухожу домой.
Анна Баркова.

2

1 9 -2 3

2

Та идиотка захлопнула дверь у меня перед носом. Я ее не знаю, кто она.

18.

В. Д. Зельдовичу

7 августа 1923 г. Москва
Владимир Д авидович!
П репровожаю Вам с Кс<енией> Сем<еновной> м ою книгу и покорнейш е прош у
Вас компенсировать меня записочкой на сегодняшний «худож<ественный> вечер»
в театр Зимина.
Предоставляю Вам оказию вдоволь поиздеваться над м ои м «цинизмом» и
«продажностью».
Ну, всего лучшего. Будьте здоровы. Ж елаю Вам самого лучшего крымского
воздуха и самого крепкого вина.
Ваш а бывш ая подчиненная
Анна Баркова.
19 07/VIII 23 г.

* Шляпа (фр.).

403

19. В. Д. Зельдовичу
2 0 октября 1923 г. Москва
20/Х — 23 г.
Ты письма, м ой милый, не комкай,
Д о конца его, друг, прочти.
Надоело мне бьггь незнакомкой,
Быть чужой на твоем пути.
Простите, что я начинаю письмо стихами А хматовой, хотя она не коммуни­
стка, а я, как таковая, должна бы воздерживаться от злоупотребления буржуазны­
м и поэтами.
Ш утки в сторону. В м оем положении не шутить нужно, а я не знаю, ну пулю
в лоб, что ли, пустить.
Вы несколько раз проходили м и м о меня в коридорах Н. К. П. и хоть бы раз
один взгляд бросили; Вы вечно заняты.
Я слышала о Вас самые многочисленные отзывы, старалась расспрашивать о
Вас моих знакомых служащих Н. К. П.
Все сходятся на одном: он страш но горд, аскетичен, ф анатик работы, суро­
вый, несмотря на молодость, коммунист. П оэтом у м не страш но писать Вам. Н о
что делать: лю бовь зла, полю биш ь аскета, педанта, сухаря или наоборот — негодяя
и распутника.
Не смейтесь над м ои м письмом, я долго мучилась и раздумывала, прежде чем
посылать его: стоит ли?
И не могу больше. Решайте м ою судьбу. Вы можете <от>толкнуть меня пре­
небрежительно, оскорбительно, ядовито осмеявш и или сделать меня счастливой.
Я — коммунистка; мне 25 лет, я соверш енно одинока и самостоятельна. Мне
ничего не нужно от Вас, кроме любви.
Я глубоко уверена, что при ближайшем знакомстве м ы во м н огом сойдемся.
Ведь мы люди одной веры — в грядущий ком мунизм и одной надежды — на
грядущий коммунизм. М ожет бьггь, Вас оттолкнет столь внезапное объяснение, но
неужели Вам нужны какие-то обывательские недомолвки и ш ирмы?
Я люблю Вас за все...
За Вашу суровость и аскетизм, за Вашу вечную занятость и —за Вашу наружность.
Что ж делать: я всетаки женщ ина, мне нравится Ваш а тонкая фигура, Ваше
бледное и правильное лицо, Ваш и кудри, золотая оторочка Ваш его подбородка,
словом, все!
Я говорю с Вами так, как м ож но говорить только с самы м близким другом.
Не издевайтесь же над моей доверчивостью, я так одинока и так теперь полюбила
Вас, такой праздник для меня увидеть Вас где-нибудь, подстеречь Вас и тайком
издали полюбоваться Вами, верить в Вас, что мне мучительно тяжело будет, если
грубый удар разбудит меня.
Я знаю. Так, прямо, Вы не можете придти ко мне, нам нужно узнать друг друга
.духовно, прежд е чем внешне, механически соединиться. Я начинаю. И з этого письма
Вы увидите приблизительно, что я такое, — и протянете мне хлеб или камень.
Я жду Ваш его ответа. Скажите что угодно, только не молчите, молчание ведь
это презрение, ведь это отнош ение к человеку как к вещ и.

404

Вы поймете меня и простите мне м ою чрезмерную неожиданную и, мож ет
быть, неприятную смелость.
Жду.
А дрес П оварская, Трубниковский переулок, д. № 26, кв. 13. Г. Е. М ороховец,
для Львовой.
20.

В. А. Смирнову

14 октября 1925 г. Москва
Василий Алексеевич!
Так невозмож но работать. Я предупреждала Вас о показательном процессе (хули­
ганство) в Рог<ожско>-Сим<оновском> районе Вы обещали мне, что никого на
этот процесс не пошлете.
Я теряла время, корпела над делом, тратила последние грош и на трамвай, вчера
вечером (часов в 5) отнесла заметку в редакцию.
А сегод ня вижу в газете отчет о процессе, принадлежащий другому лицу.
Я не понимаю теперь, я ли обслуживаю Рог<ожско>-Сим<оновский> район
или кто-то еще? Конечно, сотруд ник Ваш , перехвативший м ое дело и м ои деньги,
ни в чем не повинен. Виноваты Вы, Василий Алексеевич. Нужно раз навсегда
распределить районы, чтобы каждый знал свое место.
Я страш но нуждаюсь, у меня нет ни денег, ни квартиры, ни приличного
одеяния. Естественно, что такие «случайности» волнуют меня и что я гоняюсь за
грош ами. Не имеет же смысла при таких условиях особенно хлопотать и трудить­
ся. Ты бегаешь, вместо того, чтобы выпить чаю, тратиш ь гривенники на трамвай,
в результате — получаешь ш иш .
Я не люблю жаловаться на нужду, но, ей-богу, терпения нет.
Буд ьте добры сказать мне точно и определенно, где я работаю и буду ли я
гарантирована впредь от людей, залезаю щих в чужое корьгго.
19 14/Х 25 г.

Анна Б арш ва

21.

В. А. Смирнову

5 сентября 1926 г. Москва
Василий Алексеевич!
Заходила к Вам, но Вы, кажется, спали. (Впрочем, какието крики воспитательного
характера из Вашей комнаты доносились.) Я по своей интеллигентной дряблости не
осмелилась нарушить покой начальства. О но и лучше. О бращ аю сь с просьбами,
что у меня плохо в разговоре выход ит.
Во-первых, усиленно прош у извинения за опоздавш ие заметки и, тоже усилен­
но стыдясь, напоминаю Ваш е обещ ание оплатить их. Тем более что и «не опоздав­
шие», перехваченные у меня, в газете ещ е не появлялись.
2) В заметке о «ф абричном воре» перепутаны, кажется, пункты 180 статьи. В
суде секретарь ничего не знает, а У г<оловного> код<екса> у меня нет. Н аверное,
Вы сами исправите.

405

Вчера я звонила в редакцию, но, очевидно, Вы или не были там, или пришли поздно.
Кажется, все. Вторично прош у извинения за небрежность, постараюсь испра­
виться, хотя ручаться не могу. Человек слаб. И почему-то при исполнении газетных
обязанностей у меня является мысль: «К чему? Все умрем. М ир не лопнет и д аже
суд <ебный> отдел «Правды» не лопнет от того, что я опоздаю принести то или
иное «вопию щ ее» дело». Мысли лишние и гнило-индивидуалистические.
Всего лучшего.
19 5 /1 X 2 6 г.

А

/

с

Анна Ьаркова.
22. Г. Г. Ягоде
Н аркому внутренних дел т. Ягоде
от Барковой Анны Александровны

2 м а р т а 1935 г. Москва
Я привлечена к ответственности по ст<атье> 58 п<ункт> 10 за активную антисовет­
скую агитацию, выражавшуюся в антисоветских разговорах и террористических
высказываниях с моими знакомыми.
Разговоры, имевшие контрреволюционный характер, я действительно вела, но
вела их в узком кругу, в порядке обмена мнениями, но не с целью агитации.
В этом я сейчас глубоко раскаиваюсь. Э тими разговорами я не думала прине­
сти какой-либо вред пролетарскому государству.
П о профессии я — журналистка, но в последние годы не смогла работать по
специальности, мне приходилось заниматься канцелярским трудом, и часто, благо­
даря своей непрактичности и неуменью устраиваться, я оставалась без работы.
У меня очень неважное здоровье — бронхиальный туберкулез с постоянно
повыш енной температурой, малокровие и слабость сердечной деятельности.
В силу моего болезненного состояния и моей полной беспомощ ности в
практической жизни наказание в виде ссылки, напр<имер>, будет для меня медлен­
ной смертью. П рош у подвергнуть меня высшей мере наказания. Ж ить, имея за
плечами 58<-ю> сг<атью> и тяжкое обвинение в контрреволюционной деятельно­
сти, слиш ком тяжело. Спокойно работать и вернуться к своей профессии писателя,
что было для меня самы м важ ным делом в жизни, будет невозможно.
А Баркова.
19 2/III 35 г.

23.

М. Н. Кузько

30 м а р т а 1940 г. Таганрог
30/III—1940 г.
Дорогая Муза Николаевна!
О тр ави л а я Вам письмо 20/И, но по такому адресу, что, вероятно, Вы не получили
его. А мож ет быть, оно через адресный стол и дош ло к Вам, но Вы благоразумно
молчите. П опробую ещ е раз. Сказано: «Стучите, вам откроют».

406

И з М осквы мне выслали Ваш адрес, правд а, без номера квартиры, но сие уже
не столь существенно.
5
января я прибыла в Таганрог из «чистилища». И сейчас крайне раскаиваюсь,
что выбрала этот город. С о всех точек зрения трудно, и неудобно, и нескладно.
У меня к Вам две просьбы: как бывш ие друзья (не знаю , как теперь, конечно),
не вышлете ли мне малую толику деньжат, заказной бандеролью несколько (хоть
парочку) книг и бумаги для письма.
Я, конечно, работаю, но, знаете, я после чистилища — «голый человек на голой
земле», ни черта не имею. А все «по нонеш ним временам» стоит основательных денег.
Вторая просьба такого порядка: узнайте, пожалуйста, в какой из ближних к
Москве городов м ож но безопасно перебраться
одному из славных русских лиц,
что высылают из столиц?
«Близких городов», т. е. километров за 100—120-150. М ожно ли прописаться в
таком городе и найти квартиру — вот главное, что мне нужно знать.
Ответьте возм ож но скорее, и возм ож но скорее (если это не затруднительно)
выполните просьбу, хотя <бы> насчет книг и бумаги. Погибаю.
О бращ аю сь к Вам вторично, ибо думаю, что промолчать на письмо старого
приятеля не в Ваш ем характере все-таки. Вы человек благородный. Вероятно,
первое мое письмо пропало. П о получении ответа напиш у подробнее о себе.
Привет Петру Авдеевичу.
Всего лучшего.
Воскресшая из мертвых, прош едш ая
«огни и воды и медные трубы»
А. Баркова.
Таганрог. Гл. почтамт, до востребования.

24. М. Н. и П. А. Кузько
14 апреля 1940 г. Таганрог
14/IV—40 г.
Дорогие друзья!
Очень рада была ваш ему быстрому отклику на м ое воскресение из мертвых. За
денежное намерение благодарю несказанно, ибо вынуждена, по слову Гейне, «та­
щить черта за хвост».
Ж ить здесь чертовски трудно, поэтому-то и хочу перебраться ближе к Москве,
где у меня есть друзья.
Здесь ничего нет. А за хлебом становятся в очередь чуть ли не за два дня.
Я лично, если не достану хлеб в кухне Локусгы, т. е. в столовой, то попросту кладу
зубы на полку. Так приходится существовать всем одиночкам, да и семейным, если
они не имеют неработаю щ его домочадца, ночующего по очередям.
Кроме того и хуже того, Таганрог — воистину «чеховский город». Обыватель­
щ ина рабочая через обывательщину советских чинуш переходит в обывательщину
интеллигентскую. Все градации, и которая хуже — сказать трудно.

407

Хотелось мне потревожить малость это болото, отправить нечто вроде очерка
в центр<альные> газеты, да бумаги нет. Ад и напечатают ли? Сейчас, кажется, спрос
на темы жизнерадостные и военные. А высмеять я могла бы ловко этот махровый
городок. И нужно сказать, в этом цветении мещ анства таится очень большая
внутренняя опасность. Обыватель, мещ анин, хулиган, «человек очередей» —лучшая
почва для всяческих ф аш изм ов.
Довольно о Таганроге и обывателях. Как всякий порядочный человек, погово­
рю о себе.
П ока вы, канальи, гуляли по Москве, пили пиво и вкушали «сьедобу» (термины
ваш и я помню ), я «загибалась» (это уже лагерный термин) в степях и сопках
Казахстана ради прекрасных глаз теперь уже, к счастью, покойного Генриха Григо­
рьевича Ягоды. Как жаль, что его не расстреляли лет шесть тому назад
Н о я загибалась, да не загнулась окончательно, а его таки заставили сыграть в
ящ ик. «Всегда нужно надеяться на лучшее, — говаривал солдат Ш вейк. — Если тебя
невинно осудят и казнят, то все же правда выяснится, и прах твой с кладбища
преступников перенесут на кладбище порядочных людей. Никогда не теряйте
надежды».
Написала я в своем М ертвом доме прорву стихов, но, конечно, все уничтожи­
ла, а в памяти моей остались крупицы, кои, если мне хватит бумаги, перешлю вам.
М <ожег> б<ыть>, М уза Ник<олаевна> перепечатает парочку-троечку и вы перепра­
вите их в «Кр<асную> новь» или «Н овый мир». Чем черт не шутит, м<ожет>
б<ыть> и пройдут.
Университет я кончила замечательный. «Кто не был — будет, а кто был — не
забудет». Внутренне я приобрела только один порок — порок сердца, но зато
приумножила добродетели. Вторая стадия tbc — мелочь, о к<отор>ой говорить не
приходится. Да, в сущности, за такой вуз эта расплата не столь уж высока.
Т ам был Сережников, артистка М ал<ого> театра Щ ербиновская, одна из жен
Пильняка, затем появились в специальном отделении жены Любимовых, Ягод,
родственники Тухачевских, имена же их, Господи, веси. А отделение именовалось
«Алжир», т. е. Акмолинский лагерь жен изменников родины. У нас в районе
заведовала столовой племянница В. Ф . Комиссаржевской, дочь какого-то Николая
Комиссаржевского, безвестного брата великой артистки. Как видите, публика там
была довольно культурная. Немудрено, что мне сейчас не нравится Таганрог.
Ну, конечно, изобиловали и так называемые «урки». Н о, представьте, с боль­
ш инством из них у меня были великолепные отнош ения, и порой они интересо­
вали меня куда больше, чем несколько белокровная интеллигентская часть заклю­
ченных. В общ ем , я не жалею, что пять лет жарилась и морозилась в монгольских
степях. Как часто я вспоминала пророческие строки из моей первой книги:
...Взлечу же хоть раз и кану
В монгольских глубоких степях.
...Посею последнюю силу
В сожженной монгольской степи.
Так оно почти и вышло. Сил-то, конечно, ещ е очень много, несмотря на
болезнь, да и внешне я почти не изменилась. Н о последствия — лишение Москвы
и больших городов — вот что тяготит меня. Кроме того, я хочу писать и не имею
к этому возможности, нужно «робить», как говорят Ваш и соплеменники, Петр

408

Авдеевич, и робить нудную и скучную работу. Кстати, я могу сейчас «робить»
нормировщ иком, экономисгом-плановиком и д аже наблюдателем метеорологи­
ческой станции. Где поблизости требуется такая работа, немедленно сообщ айте
мне. В крайнем случае, могу полоть, рыхлить, варить повидло и пасти овец. Коров
доить, стряпать так и не научилась и не занималась этим, и ш ить не умею. Хотя
некоторое время заведовала пош ивочной мастерской, кою именовали «паршивочной» мастерской. Стираю тоже неважно, хотя первые две-три недели по приезде в
лагерь работала в прачечной.
Что? Съели? Чтобы пройти этакую уйму профессий, нужно быть или гениаль­
ным человеком, или арестантом. Я представляла собой редкое и счастливое сочета­
ние того и другого.
Настоятельно прош у прислать мне пару книг, ибо здесь биб<лиоте>ка жалкая,
хота и носит имя бедного А. П. Чехова. Книгохранилище, говорят, хорошее, но не
все имеют время и возмож ность заседать в биб<лиотеч>ном кабинете для чтения.
В лагере я очень полюбила Фейхтвангера. Уж очень он моему и настроению,
и умонастроению соответствовал. Читали ли вы его трилогию об И осифе Флавии?
Поистине гениальная и — что очень редко — необычайно умная книга. К сожале­
нию, я прочла только 2-ю часть — «Сыновья». Первая называется «Иудейская вой­
на», а названия третьей не помню .
А пока вот вам несколько стихотворений. Н азовем их историческим циклом
Исторических героев тут нет, но есть дух эпохи (и той и этой).
А последнее (оно было написано раньш е предыдущих, ещ е в 1936 г.) носит
характер личный и лирический:
Ну, пока довольно. Д о следующего раза. Будьте здоровы. Ж ду письма, книг и
сребреников. Заранее благодарю.
Ваш а А Б.
Ирина Иловайская была там же, где была я. Анне Ив<ановне> я писала, получила
ответ. Ирина чуд ит в такой же степени, как раньше, но с другим оттенком чудачества.

25.

М. Н. и П. А. Кузько

7 м ая 1940 г. Таганрог
19 7/V 40 г.
Дорогая Муза Николаевна и любезная половина Ваш а, Петр Авдеевич!
Получили ли вы м ое письмо-ответ на ваш у открытку?
Не имею от вас известий и недоумеваю. Если можете, ответьте, а также при­
шлите малую толику бумажек, принимаемых в обмен на товары.
Дело в том, что с 1 мая м оя врем<енная> работа закончилась и сейчас я должна
в кратчайший срок решить: куда ехать? Оставаться здесь, в силу сотни важных
соображений, мне не хочется. Здесь очень трудно найти более или менее подходя­
щ ую работу, ещ е труд нее обзавестись необходимыми вещ ами. Если бы я подъеха­
ла ближе к М оскве, мне могли бы многое привезти оттуда.
Отсутствие знакомств меня очень смущает. В каждом городе с вокзала куда-то
нужно идти. А куда? Кроме М осквы, у меня нигде никого нет. И ещ е один
капитальный вопрос весьма беспокоит, и этот вопрос без знакомых я выяснить не
могу. А именно: пропиш ут ли в данном городе N-ске бывшую заключенную?

409

А вдруг — от ворот поворот. Ехать на ура, конечно, мож но и даже занятно, но
требуется одна вещь: д еньги. Не пропиш ут—двинулся в другое место, гд е пропишут.
Родной север меня влечет. Азия и степь мне по<д>надоели здорово. Здесь,
правда, не Азия, но та же степь. А я, хоть тресни, хочу увидеть березку и липу. Не
мазанки, а наш и степенные деревянные или щеголеватые кирпичные дома, услы­
ш ать наш кацапский говор.
В смысле материальном, я полагаю, хуже не буд ет, всюду приблизительно одно
и то же. Я вам, кажется, не рассказывала одну и комическую, и печальную историй­
ку. Раза два заходила я в редакцию местной газеты, написала в стихах кое-что
фельетонно-юмористическое на местные темы. Очень понравилось:
— Черт возьми, какой вы остроумный и способный человек!
А печатать, между прочим, боятся: не подвести бы, мол, газету. Автор —
бывш ая лагерница.
Думала я написать об этом (т. е. не только об этом, но и о м н огом еще) в
Верховный С овет или Калинину лично и сейчас сомневаюсь: мож ет быть, начать
все эти хлопоты уже на новом месте.
Этак, если не печататься, а просиживать стулья в канцеляриях, лучше пусть
сейчас, к чертовой матери, расстреляют. Почтенный Генрих Григ<орьевич> Ягода
(как жаль, что лет за пять до моего ареста его не ликвид ировали) приучил меня к
соверш енно хлад нокровному взгляду на расстрел. Я сейчас хочу писать и не имею
этой вполне законной возмож ности. Д аже в лагере я не бросала этого занятия (в
предыдущем письме я вам присылала образцы моего лагерного творчества), а
сейчас пребываю в состоянии одурения, столь присущ ем чеховским обывателям
И читать нечего. И д аже в библиотеку записаться не могу, ибо живу на некоем
Северном поселке, обитателей к<оторо>го в гор<одскую> биб<лиоте>ку имени
Чехова не принимают. Как вам это нравится? Бедный Чехов! Те нелепицы, к<оторы>е он столь печально осмеивал, продолжаются через 80 лет после его рожд ения.
И где? В советском Таганроге. Тема, достойная «Крокодила».
На самом Сев<ерном> поселке есть только детская биб<лиоге>ка. И, между прочим,
Сев<ерный> поселок находится в черте горсде, не думайте, что это отделенная деревня.
Для меня, читавшей запоем, читавшей кое-что даже в лагере, остаться без книг.
Удавиться мож но. Уж не говоря о том, что я все-таки литератор, я —человек, и мне,
черт возьми, нужно чтение не меньш е, чем хлеб. Ради всех святых и всех дьяволов,
пришлите мне хоть книжонку из вашей биб<лиоте>ки и поскорее.
Когд а-нибудь расплачусь с вами. Уж если я уцелела в течение пяти лег Мертвого
дома, то неужели сейчас подохну? Хотя все возмож но. В М ертвом доме жизнь была
острее, страшнее, поражала самыми неожиданными едкими и злыми парадоксами;
а я ведь любительница острого, злого и парадоксального.
Ж ду от вас скорого ответа. Уж не думаете ли вы отделаться открыточкой? Черта
с два. Значит, вы плохо знаете нашего брата, бывшего арестанта. Может быть, вы
случайно заболели или обременены работой? Первому еще могу поверить, о втором
не заикайтесь. Эх, поработать бы вам годочек в лагере. Я, напр<имер>, тьму профес­
сий изучила: на полевых работах была около года, пошивочной заведовала (да! да!),
нормировщ иком была, повидло варила, статистиком работала, экономисгом-плановиком —тоже, и не шутейно: составляла планы работ и заявки на раб<очую> силу со
всеми онёрами"' для лагерного пункта с бесконечным разнообразием «трудовых

* Разг. шутл. —со всем, что полагается.
410

процессов» (туг и скотоводство, и полеводство, и рем<онтные> мастерские, и хлебо­
пекарни, и сапожные, и вегерин<арный> лазарет, и амбулатория с б<ольни>цей для
заключенных, и т. д и т. п.). Наконец, два с половиной месяца я занималась метео­
рологией в качестве наблюдателя на метеорологической станции.
Впрочем, я, кажется, уже форсила изобилием профессий перед вами. Вопрос
в том, как это изобилие использовать. Н а мегеоролог<ической> станции я стала бы
с удовольствием работать, ну и плановиком-экономисгом неплохо бы, остальное —
малопривлекательно.
Работая в первых двух областях, я смогла бы писать. А это для меня самое важное.
Как там поживаю т ред акции? Н апишите, если знаете. Я все-таки намереваюсь
толкнуться в московские редакционные двери. П ару очерков, напр<имер>, о Таган­
роге мож но было бы и очень интересно, и забавно написать, но, увы, повторяю,
не особенно жизнерадостно. Кроме того, жду подробного сообщ ения о ваш их
личных делах. Как роман Петра Авдеевича «отменно длинный, длинный, длин­
ный»? Итак, жду скорейшего ответа. Н е будьте невежами. П омните, что я человек
«претерпевый много», а посему нервный.
Всего лучшего.
Ваш а А Б.

26.

М . Н. и П. А. Кузько

20 м ая 1940 г. Таганрог
Дорогой супружеский дуэт!
Послала вам два письма после ваш ей открытки. В ответ — ш иш .
Н а всякий случай пиш у третье. Надеюсь, что его вы получите. П овторяю свои
первые просьбы и присовокупляю ещ е одну.
В данном конверте вы обнаружите стихи. Я посылала вам их и раньше, но,
может быть, письмо затерялось. Стихи эти кое в чем изменены. М уза Ник<олаевна>, примите м ою мольбу: перепечатайте их на маш инке. Петр Авдеевич! А Вы,
если это не слиш ком затруднит Ваш у лень, отнесите их в «Н овый мир» или «Крас­
ную новь» (м<ожет> б<ыть>, у Вас где-нибудь и знакомый член редколлегии име­
ется?). Пересылать по почте — пустая трата времени, да и перепечатать мне их негде.
Лучше передать через своего человека. Возьмут хоть пару-тройку, и то ш мак.
Мне нужны деньги, а не слова. Так что в случае если клюнет, намекните насчет
гонорара. Надеюсь, Вы не растеряли совсем Ваш и литературные знакомства. М оже­
те сказать, что поэт — классический, т. е. безденежный и живущ ий если не в
мансарде, то в лачуге с земляным полом, принципиально не обедающий и вынуж­
денно не пью щ ий чая. Можете перетряхнуть обветш авш ее прошлое и напомнить
о моих первых выступлениях на страницах тех же органов печати.
Стихи, честное слово бывш его арестанта, неплохие. Только не напечатайте —
истерические фантазии, запомните: исторические.
Ж иву по-прежнему, т. е. плохо, работа м оя закончилась, хочу выехать — д енег
нет, ну и т. д
Н апишите скорее. П иш ите о себе, о Москве. Пришлите, ради бога, какуюнибудь книжку, читать нечего. Неужели оба м ои предыдущие письма пропали?
Досадно. Над еюсь на ваш е «неизменно благожелательное отношение» и на скорей­

411

ший ответ. Если бы вы знали, как мне хочется «с южной стороны на милый север»,
хотя бы в Можайск, или Александров какой-нибудь, или в Рыбинск, на худой конец.
Итак, жду.
Всего лучшего.
Ваш а А. Б.
20/V 40 г.

27. М. Н. и П. А. Кузько
14 июня 1940 г. Ростов Ярославский
19 14/VI 40
Дорогие супруги!
Кремль здесь хорош , церкви старинные —тоже. Остальное плоховато. В частности,
весьма плохо с хлебом (впрочем, если служить, даю т на работе), с табаком, с
керосином, с топливом и т. д
Познакомилась я здесь с А брам ом Э ф росом , переводчиком и искусствоведом.
Как он из М осквы попал сюда, надеюсь, понятно без слов. О н печатается, этим и
живет, и говорит, что печататься мож но.
Петр Аддеевич, преодолейте лень, нажмите на педдли, т. е. суньте мои стихи куданибудь: Казину, «Кр<асной> нови», кому угодно. Деньги нужны, деньги и деньги.
Иначе я вынуждена буду броситься в здешнее озеро, именуемое Неро, нечто
римское звучит в этом.
Квартиру найти столь же трудно, как и в Таганроге. Н о городиш ко мне
нравится, хотя он раз в шесть меньш е Таганрога, а мож ет быть, и раз в десять.
В М оскву отсюд а выезжать почти невозмож но, билетов не д ают. Надо пола­
гать, что это — временная мера, но все-таки очень досадно.
Если бы иметь деньги, я тут проехала бы кое-куда и, мож ет быть, нашла бы чтонибудь подходящее и ближе к М оскве, но без денег ездить я ещ е не умею. Итак,
Петр Авдеевич, проявите гениальность и пристройте бедных детей моей фантазии.
У Вас, как у лентяя, должна бьггь легкая рука. Как дела с Анатолем Виноградовым?
И ответьте поскорее. Не тяните, как всегда тянете.
Всего лучшего. Ж му ваш и десницы.
А Б.
Ростов, Ярославской обл. почта, до востребования.
М ожете печатать м ои стихи под каким угодно именем, хоть под своим.
Э ф рос печатается под своим именем и получает изрядные денежки. Н о я за имя
не стою. Итак, надеюсь на Вас и жду ответа. П ривет сестре Вашей и дочке.

28.

П. А. Кузько

29 сентября 1940 г. Калуга
Дорогой Петр Аддеевич!
Дела мои —дрянь. Ещ е не прописалась и, возмож но, что сего события не произой­
дет. «Божеская воля» решила меня доконать.

412

Если есть что-ниб<удь> для меня важное, шлите до 4 октября по адресу: Калуга,
ул. Красная Гора, 35. Филатову Гавриилу Михайловичу.
Если останусь здесь, в дальнейшем сообщ у адрес. П ривет Ваш им и Музе
Ник<олаевне>. Всего лучшего.
29/IX—40 г.

д „

29.

П. А. Кузько

9 октября 1940 г. Калуга
М ногоуважаемый Петр Аддеевич!
Вы не изволили ответить на м ою открытку, ну и черт с Вами. Прописалась в какомто «притончике», на второй же вечер едва не угодила в свидетельницы, хозяйка
слегка поцарапалась с одной из своих ж илиц Холод, грязь, в комнате, кроме меня,
три души, да в кухне две.
Денег, конечно, нет, насчет работы — «большие ожидания».
Позвоните, пожалуйста, Казину по поводу м оих стихов, уделите пять минут
Вашего драгоценного, обремененного творческим трудом времени. И если чтонибудь для меня приш ло по Ваш ему адресу, вышлите: Калуга, Тульской обл.,
почтамт, до востребования. Н а квартиру высылать не стоит, неделю проваляется
где-нибудь в домоуправлении.
Если удостоите ответом, буду весьма признательна и глубоко тронута. Полагаю, что
Ваш высокий собеседник не обидится, если Вы на полчаса оставите его для разговора
со мной, не столь высокой, но в своем роде не менее гениальной и ядовитой.
Как здоровье Музы Ник<олаевны>? О Вас не спрашиваю, небось, прикидываетесь,
«дуете по восьмерке», как у нас там говорили, и, мило гримасничая, сидите на диете.
Конечно, я это говорю из зависти, смело и гордо признаюсь.
..А ныне завистник я.
Глубоко, мучительно завидую.
О , небеса! Где ж правота,
Когдд свящ енный дар и т. д.
Завидую не Ваш ему бессмертному гению, ясно (у меня у самой «гений» не
менее бессмертный), а завидую сливочному маслу, сыркам и курам, к<ото>рые Вы
пожираете с видом впавш его в ханжество Гаргантюа в миниатю рном издании.
Здесь скучно, сыро, скаредно, людей нет до жути. Зато передоновщины сколь­
ко угодно.
В общ ем, очень жаль, что не удалось мне пристроиться где-ниб<удь> за сотню
килом<егров> от М осквы. Если бы нашлось где месгиш ко, сейчас же бы выписа­
лась и выехала отсюда, но...
Ж ду скорейшего ответа.
Музе Ник<олаевне>, Анне Авдеевне и Тане — приветы самые пламенные, на
какие только способна м оя безнадежно угасшая душа.
Ваш а А Б.

9/Х-1940 г.
413

30.

П. А. Кузько

1 ноября 1940 г. Калуга
19 1/И 40 г.
Петр Авдеевич!
Пишу Вам третий рад что за пршча, неужели у Вас дэсят минут на письмишко не найдется?
Просила я Вас позвонить Казину. Н у и мерзавцы же современные «властители
дум», черт их возьми. Да разве раньш е писатели дали бы погибнуть своему собрату
таким глупым образом , каков бы этот собрат ни был.
Работы нет и нет. И черт ее знает, когда найдешь ее при том условии, что
работать м ож но не всюду.
Туберкулез м ой поднимает свою зловредную главу, а экзема, положительно,
превратила меня в противоестественную смесь И ова с М аратом
«Голодовки» держу часто и героически, дня по два, по три.
Как живете Вы и Ваши? Потихонечку, полегонечку, смирнехонько, милехонько, уютненько, скромненько, как Боженька велит, небось.
Я сердита на Вас за молчание. Уж если я жива, то Вы, конечно, не подохли.
П ривет Музе Ник<олаевне>, Анне Авдеевне и Т ане
Приятель ваш ездит и обкладывает столы, стулья и диван покупками?.
Я мерзну в комнате, мерзну на улице, ибо зимнего ничего нет. В М оскве мне
сшили пальто, привезти некому.
Пишите, будьте настолько любезны и милостивы.
А. Б.
Калуга, Тульской обл., почтамт, до востребования.
Ул. Ворош илова, дом 18, кв. 6.
31.

П. А. Кузько

2 7 июня 1941 г. Малоярославец
21/41 41 г.
Д орогой Петр Авдеевич!
Крепко засела в М алоярославце (с 25 числа). Трачу деньги, и оных скоро у меня не
будет. Завтра, мож ет бьггь, удастся выехать автобусом Х орош о, если бы в Калугу
(Почтамт, до востребования) Вы выслали мне десятку, ибо Вы представляете мое
положение на милой провинц<иальной> станции.
П ривет Музе Ник<олаевне> и всем Вашим]
Б.

32.

П. А. Кузько

3 июля 1941 г. Калуга
Петр Авдеевич!
Очень прош у Вас выслать мне десятку. Хоть я и должна Вам, но вынуждена вымоэжить ее у В ас нет буквально ни одной копейки и письмо посылаю доплатное.

414

Привет Ваш им.
Калуга, Тульской обл., почтамт, до востребования.
Ваш а А. Б.
3/V II-41 г.

33.

П. А. Кузько

25 июля 1941 г. Калуга
25/VTI—41 г.

Петр Аддеевич!
Ни письма, ни денег. Ж ивы ли Вы?
Уже месяц прошел после моего приезда, и ни от кого нет писем. Беспокоюсь
чертовски. Если у Вас всё более или менее в порядке, ответьте как мож но скорее, и
пришлите д есятку, сижу без грош а и уже все спустила, что мож но было спустить.
Ваш им привет.
А. Б.
Калуга, Тульской обл., почтамт, до востребования.

34.

П. А. К узько

20 августа 1941 г. Калуга
Петр Аддеевич!
По-прежнему ни от кого ничего.
Если Вы живы и здоровы, напишите поскорее и вышлите хотя бы 10 руб. Дела
мои хуже, чем раньше.
Пожалуйста, позвоните по тел.: А рбат 6-53-96 и спросите Елиз<авету> Александр<овну> Вержбицкую. О на тоже молчит, не знаю, что с ней.
Пишите же. Ваш им привет.
Анна Баркова.
19 20/VTII 41 г.
Калуга, Почтамт, до востребования или ул. Ворош илова, д. 18, кв. 6.

35.

П. А. Кузько

14 апреля 1942 г. Калуга
Дорогой Петр Аддеевич!
Без конца писала Вам в первые месяцы войны, ответа не было. Затем к нам
пожаловали немцы. Где Вы и как живете? Ж ду скорейшего ответа.
Если подобьете кого-нибудь (хотя бы Пастернака) прислать мне ш гняш ку, буду
очень-очень благодарна, ибо раздета, разута и голодна, как собака, да и больна:
разыгрался tbc, каждый вечер почти температура скачет до 39 и 40.

415

Н апишите о себе. Здорова ли Муза Ник<олаевна>? Вообщ е, напишите обо
всем и как м ож но скорее.
Я пережила немцев, бомбеж ки (снаряд упал почти в м ою квартиру, на
лестницу рядом с моей комнатой), голод переживаю и сейчас, ну да, словом,
всего было много.
Всем Ваш им привет.
А. Б.
Калуга, Тульской обл., Ленинский пер., д. 14, кв. Волосевич, мне.
19 14/IV 42 г.

36.

П. А. Кузько

2 -1 3 июня 1947 г. Калуга
19 2/VI 47 г.
Ну, дорогой Петр Аддеевич, кажется, я все-таки соберусь в М оскву. Готовьте вино
и елей, вино в особенности. Денег, правда, нет. Вид, правда, ужасающий.
6/VI. А когда соберусь, — черт знает. Надо, надо отсюда вообщ е удирать.
А куда и как?
Если бы ближе к М оскве, если бы найти какой-ниб<удь> угол где-ниб<удь> в
М алоярославце или Александрове (Сев<ерной> ж д)Всё только «если бы»...
А зд есь две перспективы: подохнуть с голоду или сойти с ума... от катастрофи­
ческого безлюдья. Ж аль, что Вы не сможете ознакомиться хотя бы с одним экзем­
пляром из среды местной интеллигенции. Что чеховщина, что щ едринщина! Все
бледнеет. Разве сологубовский Передонов устоит и не померкнет. И Передонов
этот принял прелюбопытнейшую модернизированную ф орму, солидаризируясь,
так сказать, со стилем эпохи.
...Сейчас читаю третий том Истории дипломатии (Версальский м ир и все выте­
каю щ ие отсюда последствия). Что ж? История повторяется. Воистину «общ ество и
государство держится на людской глупости и убожестве. А в этих опорах никогда
не будет недостатка» (Ан<атоль> Франс). Прочла «И вана Грозного» покойного
А. Н. Толстого. Сугубая реабилитация с весьма сугубой задней мыслью. Покойник
(не И в<ан> Грозный, а Толстой) был не дурак и, несмотря на свою барственную
толщ ину — простите за дурной каламбур, — политик очень тонкий.
Рекомендованные Вами статьи и книги, к сожалению, не могу достать. В
здешней б<иблиоте>ке журналов не добьешься.
А библиотекарши? О ни записываю т в ваш листок: «Заговор Катилины», оче­
видно, удивляясь, почему напечатано столь ош ибочно, почему не «Катерины».
А в горестных чертах их лиц преобладает выражение полнейшего отвращ е­
ния и к книгам, и к читателям. И правильно: умнож аю щ ий познание умножает
скорбь.
Д р завтра. Завтра отправлю Вам залежавшееся у меня письмо, а это — на днях.
Пойду к м ои м бревнам, потом малость почитаю И сторию дипломатии. Ночь.
Третий час Я тоже хочу писать, но только не утопию, а действительность. Н о у меня
отбиты руки. Э , да что говорить! Не трать, Ф ом а, здоровья, — ступай ко дну.

416

9/VI. Вчера пролила слезу, прочтя в публицистических ведомостях, что мой
хороший знакомый, артист Ц арев М. И., получил 2-ю Сталинскую премию.
А мы с Вами что?
Вы-то ещ е туда-сюда, академический мы ш иный жеребчик. Н о я, я? Je suis un*
опустившийся человек.
11/VI. А проливши слезу по поводу чужой премии, я пришла к выводу, что у
этого бывш его доброго знакомого следует попросить деньжат.
Ад ведь больш ому кораблю больш ое и плаванье. Все эти избранные обладают
и потребностями избранными. Н у как, напр<имер>, не пропить несколько сотен,
а то и тысяч? Подыхающего с голоду человека эти несколько сотен буквально спасли
бы. Н о «соль земли» следует правилу Уайльда: необходимо только излишнее.
Не шутя, Петр Аддеевич, скоро подохну. Омерзительное беспрерывное чувство
серд ечной слабости, одышка, поистине сумасшедший кашель, особенно к утру. Все
это усугубляется непрерывным же язвительным голодом Хоть бы в М оскву успеть
съездить или вообщ е перебраться на новое место и там протянуть ноги. В Калуге
ддже околевать противно. Едва ли, впрочем, я добьюсь комфортабельной кончины.
11/V1. А уж характер ангельским становится. Тяжело злишься и тявкаеш ь, как
шавка, в очередях, —лаешь на работе, рычишь и ш ипиш ь в обстановке ежедневно­
го мирного жития. Если Вас я чем-ниб<удь> в своих письмах задела, — извините.
Надеюсь, Вам без слов понятно, что особенной тихосгруйносгью в м оих условиях
отличаться нельзя. В атмосфере густой матерщ ины, суеты, злости, нищеты и свинохамства читаю Расина. Пикантное сочетание, вроде торта с хреном.
13/VI. А сегодня читала в 3—4 № «О ктября» за 1946 г. начало романа, очевид но,
писательницы из новых, Антонины Коптяевой «Товарищ Анна». Добыча золота на
Алдане, две «завлекательные» героини: д иректор управления рудника Анна и врач
Валентина. Скука, густо замеш анная. Инженер, ухаживающ ий за врачом Валенти­
ной, кормит ш околадом собаку врача. В наш е время это звучит или неправдопо­
добно, или — мерзко.
Вы снова замолчали, хитрый хохол. А я чертовски хочу в М оскву. Сегодня
сыночек тридцати четырех лег крыл м атом 67-легнюю мамаш у, щ едро обещ ая
убить, проломить голову стулом и тд .
Волей необходимости я вынуждена все это выслушивать. Квартиру не найд ешь.
И этот беспросветный м ат, невероятное послевоенное огрубение, ф еноме­
нальное взяточничество и воровство (а указ последний разве не характерен?) —
повсюду. А лит<ерату>ра занимается в силу всяческих причин лакировкой дей­
ствительности. Д а и вообщ е все это закупоривается, общ ественной борьбы, борь­
бы в печати с этими страш ны ми явлениями нет. А явления эти чреваты больш ой
опасностью.
В ам то ни черта, конечно, не видно. Мистические картинки, романы, конкур­
сы, лит<ературные> вечера. А в провинции... Впрочем, об этом как-ниб<удь>
потом, после.
Нет, серьезно, вином Вы меня угостите при встрече? Или, д ьявол возьми, хоть
черным хлебом с солью.

* Я есть (фр.)
417

П оговорить с Вами очень хочу. У Вас тьма недостатков (как и у меня), но всетаки Вы свой человек, хоть и живете в облаках. А я в сортире. И ного названия
местным обстановочкам не придумаешь.
Получили ли Вы м ои два письма? О дно полуругательное и с вложением Бор<ису> Л<еонидовичу>, другое пухлое, как перина.
П ривет Вашей супруге (рогов она Вам ещ е не наставила?) Музе Ник<олаевне>,
Асе, «мистическому Шепеляге» и всем, всем, всем.
М ожет быть, скоро увидимся.
Ваш а А Б.
Пишите.

37.

В. Г. Лидину

14 января 1941 г. Калуга
19 14/1 41 г.
М ногоуважаемый Владимир Германович!
П иш ет Вам человек почти незнакомый. В июне м<еся>це п<рош лого> г<ода> я
была у Вас в Литфонде и получила пособие, в больш ой степени благод аря В ам
М еня зовут Анна Баркова, год том у назад я имела несчастье освободиться из
лагеря, сейчас живу в Калуге и выбираю , что лучше: самоубийство или голодная
смерть.
Я не преувеличиваю. Работу, кроме физической, найти невозможно. А у меня
туберкулез и порок сердца, д аже в лагере я была освобождена от физической работы
(была признана инвалидом). П оэтом уто я и обращ аю сь к Вам. Я не член Литфон­
да, но обстоятельства м ои слиш ком уж мрачны.
Я прощу на хлеб'. П рош у сотню, две, ну максимум три.
Я давно не печаталась, но я пишу и писала бы сейчас, если бы... Надеюсь, из
предыдущего все понятно.
Я писала Казину 27-го ноября, писала и о пособии и о своих стихах, к<отор>ые
он обещ ал мне ещ е летом куде-ниб<удь> сунуть. М <ожег> б<ыть>, он не получил
моего письма, но ответа нет.
Владимир Германович. Я Вас мало знаю, но Вы мне показались человеком
отзывчивым и благород н ы м
Пусть я маленький литератор, но и мне хочется жить и писать. П рош у В ас
окажите мне содействие, поддержите заявление, к<отор>ое я здесь прилагаю.
Адрес мой: Калуга, Тульской обл., уд. Ворош илова, д 18, кв. 6. Анне Александ­
ровне Барковой.
Н о лучше писать: Почтамт, до востребования, п<отому> ч<то> на квартире
почту задерживают или совсем не передают адресату. Вообщ е эти города точь-вточь уэльсовский «О стров доктора М оро».
Всего лучшего — А Баркова.
Я предполагала ехать в Таганрог, но он стал реж имны м городом. Возмож но,
что и Калуга превратится в таковой же, а я превращ усь если не в «вечного», то в
«пожизненного жида».

418

38. В. Г. Лидину
18 апреля 1941 г. Калуга
19 18/4 41 г.
Уважаемый Владимир Германович!
Простите, что я беспокою Вас, но, право, не знаю куда и к кому обратиться.
Если это возмож но, выполните две м ои просьбы, за что буду Вам чрезвычайно
благодарна.
Первая: 10 февраля я отправила стихи в «Н ов<ый> мир». 26-го получила их
обратно, сопровождались они бумажкой за подписью «зав.сгих.отделом» тов. Обрадовича. Стихи оказались не подходящ ими для Ваш его журнала. 27-го февраля я
снова отправила 8 стихотворений уже на имя Обрадовича. П рош ел ровно месяц,
28-го марта я вновь отправила те же стихи (за исключением 2-х стихотворений)
заказным письмом просто на редакцию «Н ового мира». С нова прош ло три неде­
ли — никакого ответа. Посланные в первый раз могли пропасть, положим, я
отправила их простым письмом, но не могло же пропасть и заказное письмо; такие
вещи всетаки редко бывают. Очень прош у Вас узнать о судьбе м оих злосчастных
стихотворений. Если они снова не приняты, пусть мне вернут их, а если приняты,
прош у выслать хоть что-нибудь в счет гонорара.
Вторая просьба более серьезна. Здесь я положительно пропадаю, работы нет,
и таких, как я, много.
В начале мая я думала уехать куда-либо, но сначала мне нужно побывать в
Москве дня на два, на три. Денег у меня нет, и я думаю предложить Литерат<урному> музею письма А. В. Луначарского. О ни находятся в М оскве. Ради этого я
должна заехать в М оскву. Кроме того, в М оскве у меня вещ и, к<отор>ые никто
мне привезти не может.
Я обращалась здесь в Н КВД и в М оскву с просьбой разрешить мне въезд в
Москву. Отвечают: пожалуйста, въезжайте, эго вам не запрещ ено, возмож на и
врем<енная> прописка.
Н о я не могу достать билет, нужны или вызов из М осквы или командировка.
Последнюю я, конечно, получить не могу, ибо не служу.
Если возмож но устроить мне вызов или от С ою за писателей, или от ред акции
«Н ов<ого> мира», и Вы в силах сделать это, прош у придти мне на пом ощ ь. Э го
будет колоссальная услуга, в к<отор>ой я нуждаюсь не меньш е, чем в деньгах.
<А Баркова>

39.

Б. Л. Пастернаку

22 м ая 1941 г. Калуга
Уважаемый Борис Леонидович!
Большое спасибо за сто руб<лей>, переданные мне П. А. Кузько. Говорить о том,
насколько эта п ом ощ ь была своевременна, — не приходится.
Должна со скорбью и стыдом признаться: когда я Вам верну эти деньги —
неизвестно, ибо положение м ое стандартно и стабильно катастрофично: нет служ­
бы, нет д аже временной работы, пристроить куд а-либо свою продукцию не уд ается.

419

П овидимому, придется повеситься в состоянии злостного банкротства.
С нова сердечно благодарю Вас.
Всего лучшего.
Анна Баркова.
19—22/V—41 г.

40.

Б. Л. Пастернаку

14 м а я 1947 г. Калуга
Д орогой Борис Леонидович!
«А не приходила Вам в голову мысль после всяких сердечных излияний и откро­
венностей с каким-ниб<удь> человеком: а не попросить ли мне у него взаймы?»
(Достоевский. «Идиот»).
Петр Авдеевич Кузько передал мне в письме привет от Вас.
В июне 1941 г. я, с краской стыда и со вздохом облегчения, получила, через него
же, сотню руб<лей>, переданную для меня Вами. И приветами, и сотнями я в
последние лет десять-двенадцать не избалована и решила написать Валл.
«С пророком Валаамом случилось чудо. У него заговорила ослица. С о мной
часто случались обратные чудеса. Я встречал людей. О ни открывали рты и начинали
реветь по-ослиному» (Гейне).
Простите, что я угощ аю Вас цитатами. Надеюсь, что Вы поймете. П о необхо­
димости приходится эзопить.
Борис Леонидович, дьявольски трудно жить и, увы, не менее трудно умереть,
хотя когда-то м ои м лю бимы м ницш евским аф ори зм ом было: «Если тебе не уда­
лась жизнь, то тебе удастся смерть».
Н ад чем посмеешься, том у и послужишь.
Я пережила всё: каторгу, немецкую оккупацию, нищету (буквальную, а не
поэтическую, в стиле «Богемы» М юрже). И сейчас положение неналлного улучши­
лось. Не ухудшилось ли?
М орального и материального капитала на войне я не сумела нажить. (Вы —
тоже, насколько я знаю). А когда-то и я была человеком; м<ож ет> б<ыть> «свое
слово» я сказала бы и сейчас, но «Люди, которых я не поместил бы в хлеву со скотом
м оим , смеются надо мной... Я жаждал света, и тьма объяла меня» (Книга Иова).
Тяжко жить в разряженносги и слышать ликующий ослиный рев.
А м<ож ет> б<ыть>, ещ е хуже чириканье пташ ек божьих, к<отор>ые поистине
ничему не научились... Н о они прыгают по жердочкам в своих золоченых клетках
и пою т свои немудрые песенки. Всякое дыхание да хвалит Господа. Они немножеч­
ко дерут, зато уж в рот хмельного не берут.
Я злюсь не от зависти, дорогой Борис Леонидович. Полное отсутствие зависти
отчасти и помеш ало мне занять место повиднее. Когда-то И в<ан> Филипченко
(куда он исчез?) сказал мне: «Я был на одном Ваш ем выступлении и подумал: “Ну
эта или пройдет, или пропадет”». Высказался он столь искренно, вероятно, считая,
что я уже пропала. Черт возьми! А я до сих пор не считаю себя пропавшей.
Возмож но, что это самообольщ ение
И вот, не считая себя пропавшей, я и обращ аю сь к Вам с этим письм ом Мне
нужна дозарезу помощ ь. В одной, самой главной вещи, пожалуй, и Вы не поможете

420

Мне хотелось бы из Калуги, где я живу в подвале, среди ужасаю щего безобра­
зия, матерщ ины и гнусности (см. жизни шестидесятников или молодые годы
Горького), перебраться ближе к М оскве (в самой М оскве по причинам, от меня не
зависящ им, я жить не могу. В М осквето бы я о квартире не горевала).
Н о где найти квартиру? И здесь я прописана в одном месте, живу в другом, по двое
суток, на манер святых отцов, не вкуш аю пищи, служу ночным сторожем и т. д
П о внешности похожа на Диогена, одарена таковой же гениальностью, но
лишена, к сожалению, диогеновской славы.
Н о ведь я всетаки не Диоген, не Решетников, не Левитов, а до некоторой
степени женщ ина и, следовательно, нуждаюсь в несколько ином образе жизни.
Будь я ближе к Москве, я из М осквы получала бы работу (из тех же изд ательств),
а главное — смогла бы снова писать. Н о я даже не могу выбраться в Москву, чтобы
устроить свои д ела, до такой степени подозрителен и неприличен мой внешний вид
В годы войны от бомбежек погибло все м ое — очень скудное — имущество.
Спекулировать и воровать не умею. Приходится просить милостыню.
Если не будет для Вас слишком затруднительно, пришлите мне снова через Петра
Авдеевича столько, сколько сможете. И простите меня. Знаю, что всем сейчас нелегко.
Но существует много степеней и ступеней нужды. Я стою на предпоследней.
Н а последней — матери с детьми, опухаю щ ие и умираю щ ие от голода в
нетопленых собачьих конурах.
..Детей у меня нет и конуры нет. Ж иву в чужой конуре.
Всего лучшего.
Ж му руку.
Ж елаю Вам жить и писать. Вы — не из чирикающих.
А всетаки «Сестра наш а — ж изнь» поступила с нами по-свински.
Анна Баркова.
19—14/V—47 г.

41. Генеральному прокурору
Феврале - м а р т 1956 г.(?)Анжеро-Судженск
Генер<альному> прокурору С С С Р от гр<аждан>ки
Барковой Анны Александровны, 1901 год рождения,
осужденной 16/11 1948 г. Калуж<ским> обл<астным>
судом на 10 лег ИТА, 5 лег п /п по сг. 58-10 ч. П,
освобожденной по Указу от 3/IX 55 г. января 7-го
дня, 1956 г. И вновь освобожденной по пересмотру
дела на заседании Президиума Верховного суда
РСФ СР 24/ХП 55 года (срок был сокращен до 5 лег
без ц/п, согласно указа «О б амнистии» от 27/П1 53 г.
Освобождена из-под стражи со снятием судимости).
Заявление
П рош у нового пересмотра дела. Н а м оих плечах все-таки висит судимость. Я
была осуждена О С О в марте 1935 г. на пять лет за К РД П ять лег отбыла в

421

карагандинских лагерях. П рош у пересмотра обоих дел. Преступление и в первом
случае, когда я была осуждена О С О , и во втором случае, когда меня осудил
Кал<ужский> обл<астной> суд, было одно... Мысль. Антисоветской агитацией я
не занималась, не пропагандировала, не будировала, не возмущ ала никого. За что
меня дважды осудили? Разве мнения управляю т м и ром ? Разве мысль одного —
никому неизвестного человека — могла хоть соринку забросить в государствен­
ный механизм? Нет, не могла.
В 1935 и в 1948 гг. ещ е могли судить за мысль. (И в те годы я не подумала бы
настаивать на пересмотре дела, — это было бы бесполезно и глупо). Н о сейчас... в
эпоху расцвета социалистической законности все-таки быть осужденной только за
мысль — это снова наводит на очень грустные мысли. Что ж, в таком случае не
надо было освобож дать меня. Разве я поручусь за то, что в будущ ем ни одна
«еретическая» мысль не зародится у меня в голове, и я случайно не передам ее
кому-ни<будь>, и этот «кто-то», обуреваемый молчалинской жаждой выслужить­
ся, не побежит и не доложит, что «такая-то гр<аж дан>ка думает то го ». Мысли и
мнения критического порядка перестанут возникать лиш ь в эпоху всеобщей
гармонии и всеобщ его благоденствия, в эпоху ком мунизм а, м ож ет бьггь. П ока
эта эпоха ещ е не наступила.
М оя «жалоба» носит неделовой характер, — скажут мне. Ад в обоих моих двух
делах ничего делового нет. Мысль и приходится объяснять мыслью же.
В первый раз меня осудили, главным образом , за два м оих стихотворения,
найденных у меня при обыске. Второй раз меня осудили, главным образом, за то,
что когда-то я была осуждена в первый раз. Остальные обвинения были просто
смехотворны. П овторять их не хочу, ибо неоднократно обращ алась с детальными
заявлениями и в прокуратуру РСФСР, и к Председателю Верховного суда СССР, и,
наконец, к Генеральному прокурору С С С Р.
За «мнение», за «мысль» м ож но осудить лю бого советского гражданина, не
исключая даже и того, кто в данный м ом ент читает это заявление.
Сейчас в то м городке, где я живу, мало продуктов, и люди говорят об этом.
В 1948 г. за такой разговор 10-й пункт и 10 лет были бы обеспечены. Амнистиро­
ванные (по Указу от 17/IX 55 г.) не могут найти работу, их не принимаю т даже на
м есто сторож ей иуборщиц: «Были в заключении». Вместе со м ной живет гр<аждан>ка Волосевич, она была амнистирована. Только благодаря вмешательству
местного нач<альника>ка КГБ ее приняли уборщ ицей в артель кондит<ерских>
изделий.
Я уборщ ицей быть не могу. Я — инвалид II группы, м не 55 лет. После
первого срока я работала и уборщ ицей, и сторож ем, и улицы подметала. Сейчас
не могу. Тянуть срок наказания с 1934 по 1956 гг. и далее — не слиш ком ли
м н ого? И за что?
За мысль, невысказанную, полувысказанную и записанную.
П рош у меня реабилитировать по обои м делам или вернуть в прежнее состо­
яние. Так жить нельзя. Не в лагерь, так в сумасш едш ий дом угодишь. Любой
председатель артели, заведомый растратчик и пьяница, будет наподобие следователя
эпохи 1947—1952 гг. с пристрастием допраш ивать: «Кто? Откуда? За что отбывал
срок? Почему приехал именно сюда и явился искать работу именно сюда?» И после
всех допросов услышишь: «Нет, людей из заключения мы не принимаем». Так жить
нельзя. В лагере всё прощ е и яснее. И если я напрасно просидела в общ ей сложно­
сти 13 с лиш ним лет, м ож но продолжать и дальше.

422

42. Н. С. Хрущеву
А ето 1956 г. Москва
Центральный комитет К П С С
от Барковой Анны Александровны.
Адрес для почты: М осква Г—69.
Трубниковский пер., д 26, кв. 13
Грюнберг Галине Евгеньевне
для Барковой.
Молюсь всем принципам советской гуманности о том, чтобы это письмо было
прочтено до конца хотя бы с досадой и зевотой. Знаю, что в руки Н. С. Хрущева оно
не попадет. Буду надеяться, что попадет в руки одного из его секретарей. Уж если Ц К
партии не разрешит моего запутанного (а помоему, очень простого) дела, обращ ать­
ся больше некуд а. С 26 д екабря 1934 г. и, пожалуй, до сего времени я пребываю в
состоянии репрессированного человека, если не юрид ически, то фактически.
К сожалению, для лучшей и более полной характеристики безвыходности, из
которой я не могу выбраться вот уже 22 года, я должна пуститься в некоторые
давно прошедшие подробности.
В декабре 1934 г. я попала в циклон и в числе других тысяч людей была
арестована после убийства С . М. Кирова. Следователь, некий Г. Я. Глаголев, с
первого же допроса, чтобы ош араш ить меня, инкриминировал мне намерение
совершить террористический акт против И. В. Сталина. Цели он достиг. Я была
ош арашена. В отчаянии я спраш ивала себя:
— Неужели здесь всерьез убеждены, что женщ ина, не имею щ ая представления
ни о каких организациях, ни о какой подпольщине, не умею щ ая влад еть оружием,
может возыметь намерение «убить Сталина»?
Мне казалось, что я вижу страш ный сон, что я нахожусь в сумасш едш ем доме
и сама на грани помешательства. М не до того опротивела постыдная чудовищная
нелепость следствия, до того ясно было, что я этой чудовищной нелепостью буду
надолго заживо погребена и вообщ е погибну как писатель, что в заявлении на имя
Ягоды просила расстрела.
«Террор» оказался блефом, но О С О приговорило меня к пяти год ам лагерей
за два стихотворения м ои собственные, найденные у меня при обыске, и за пере­
иначенные, искаженные секретным сотрудником разговоры.
В декабре 1939 г. я закончила срок в карагандинском лагере Н К В Д получив
инвалидность, мне было всего 38 лет.
Полгода я жила в Таганроге, состоя на учете Н К В Д потом должна была из
Таганрога выехать — город приморский стал режимным. С осени 1940 г. и до
27 ноября 1947 г. (день нового ареста) я жила в Калуге, опятьтаки состоя на учете
Н КВД а затем—М ЕД Даже на канцелярскую работу меня не принимали. Я подлегала
улицы, работала уборщицей в школе, а затем — сторожем на постройке.
В первые месяцы жизни в Калуге, осенью 1940 г., когда я долго и бесплодно
искала работу, меня несколько раз вызывали в местное управление Н КВД и строго
допрашивали: на какие средства я живу? Я робко объясняла, что мне помогаю т
московские знакомые.
— Антисоветская организация? — снова ош араш ивали меня вопросом.

423

Я протягивала почтовые переводы с московскими адресами, предлагала прове­
рить моих знакомых.
Н аш а армия выгнала немцев из Калуги 30 декабря 1941 г. А 1 января 1942 г.
меня «поздравили» с Н овы м годом. После проверки моего паспорта в квартире,
где я в то время ночевала (я вообщ е с 1934 г. нигде не живу, а только ночую,
прочную жилплощадь —две доски на нарах —за эти годы я имела только в лагерях).
Итак, проверили документы и боец особого отдела какой-то военной части пред­
ложил мне следовать за ним.
— 39-й пункт закона о паспортах. Была в лагере с 58-й статьей, значит, работала
у немцев.
Посадили меня во флигель частного дома, где уже лежало на полу 18 мужчин
и одна женщ ина, я была вторая. Н а наш их глазах у крыльца флигеля, находивше­
гося в саду, были расстреляны два человека. Дни были крутые, первые дни войны,
расправа была короткая. Всем остальным «ф аш истским проституткам» (выражалиогто прощ е, по-русски) было обещ ано тоже десять грам м ов свинца. К счастью
или к несчастью для меня, расстрелять меня не успели. Военная часть с особым
отделом, забравш им меня, кудато спеш но выехала, передав арестованных в МВД,
С пом ощ ью нескольких свидетелей я доказала, что у немцев не работала. Меня
освободили. Следователь, правда, спросил меня:
— М ожет бьггь, вы мемуары писали? (Как я уже сообщ ила, я, на горе мое,
являюсь писательницей).
— Какие мемуары? Забытую картош ку в огород ах выкапывала, пухла с голоду
и от немцев пряталась.
А 27 ноября 1947 г. я была арестована вновь. Н а каждом допросе следователь
Райцес спраш ивал меня:
— За что вы были осуждены в первый раз?
И снова он пытался применить ко мне 8-й пункт 58-й статьи на том основании,
что я как-то повторила ф разу одного мыслителя: «Китайцы появление великого
человека считают национальным бедствием».
— Вы желаете физического уничтожения товарищ а Сталина, — утверждал
следователь.
Н а этот раз нелепостью и комедиантством выбить меня из колеи было невоз­
мож но, я уже имела печальный опыт. В дело вмешался прокурор, вкрадчиво он
уговаривал меня:
—Х орош о. Вы не желали физического уничтожения товарищ а Сталина, но вы
желали его устранения от руководства.
Такое показание я подписала, но... Допустим, я желала этого. Какое значение
имело желание затравленной женщины, бывш ей арестантки, заклейменной до
конца жизни? Разве это «желание» нанесло хоть легкую царапину идолу, которого
мы сами создали?
Даже м оя должность сторожа явилась обвиняю щ им ф актором. П о мнению
следователя, я нарочно работала сторожем, укрывая свой талант от родины. За это
и за то, что я находила внутреннюю свободу у П ушкина, и за то, что я училась в
гимназии, о чем прокурор Кудряшов упомянул несколько раз в своей обвинитель­
ной речи, калужский областной суд 16 февраля 1948 г. осудил меня на 10 лег лагерей
и 5 лет поражения прав по сг<атье> 58-10 часть II.
Больше 8 лег я, человек больной, признанный инвалидом ещ е в первый срок
заключения, провела близ П олярного круга, в лагере со спецрежимом (Коми

424

АССР, Интинский р<айо>н, поселок Абезь, п /я 388/16-В), несколько лег носила
номер на спине. Н и шить, ни вязать, ни выш ивать, ни смеяться, ни плакать, ни
отойти на 10 метров от барака — за всё полагался карцер. Н ас пытались превратить
в идиотов, автоматов. Некоторые сходили с ума. Я отделалась неизлечимыми болез­
нями и навсегда испорченной нервной системой.
Правд а, с конца 1953 г. режим лагеря изменился в лучшую сторону. А 9 января
1956 г. я освободилась как инвалид II группы по указу от 3 сентября 1955 г. Друзья,
которые могли помочь мне и дали обязательство сделать это, жили в М оскве; а у
меня было пять лет поражения прав. В М оскву я ехать сразу не рискнула. Два
с лиш ним месяца я прожила в г. Анжеро-Судженске Кемеровской области, Луговской пер., д. 20, у заключенной из наш его же лагеря Санагиной Валентины Семе­
новны. Денег за квартиру она с меня не брала, и я с грехом пополам существовала
на дружескую милостыню, получаемую из М осквы.
В АнжероСудженске я получила извещение, что 24 декабря 1955 г. второе дело
мое было пересмотрено Верховным судом РСФСР, меры наказания снижены до
пяти лег без поражения прав и по амнистии 27 марта 1953 г. с меня снята судимость.
Я поехала в М оскву. Кстати, Санагина прод ала дом и уехала, и жить мне было
негде. А на работу, даже физическую, в АнжероСудженске бывш их заключенных,
хотя бы и амнистированных, принимали очень неохотно. Я ехала в Москву,
ожидая мытарств. И вот они длятся уже более двух месяцев. В юридической
консультации на ул. Чернышевского мне сообщ или, что без хлопот прописывают
в М оскве только реабилитированных жителей М осквы, амнистированные же дол­
жны ходатайствовать перед П резидиумом Верховного Совета С С С Р. Я, конечно,
добиваюсь реабилитации по обоим делам, но «улита едет, когда-то будет». И я,
55-летняя женщина, бывш ая писательница, бывш ая журналистка, бывший человек,
живу без денег, без работы, на счет, так сказать, частной благотворительности, и, как
мелкий жулик, прячусь от лю бого милиционера. Я боюсь не за себя, свобода так
солоно мне пришлась, что я готова в любой мом ент вернуться туда, откуда меня
освободили, благо, режим там стал гораздо мягче. Я боюсь за людей, которые
предоставляют мне ночлег и кусок хлеба.
Трижды я просила письменно Президиум Верховного Совета разрешить мне
прописаться в М оскве. Дважды меня зачем-то вызывали на улицу 25-го Октября,
дом 10, корпус 4, комната 8, к инспекторам Райжилуправления со всяческими
справками. Я достала свидетельские подтверждения, что с 1927 г. по декабрь 1934 г.
жила в Скарятинском переулке, д. 8, кв. 5. Не хватает «пустяка» —справки о том, где
я прописана сейчас.
—Да ведь я и хлопочу о прописке Я нигде не прописана, —ничего не понимая
объясняла я инспекторам жилуправления, тоже, видимо, ничего не понимавш им.
—А вы бы обратились в милицию и, если бы милиция отказалась вас прописать,
вы бы начали ходатайствовать.
Насколько я знаю, милиция по новы м правам если бы нашла, что я не имею
права на прописку, не стала бы ожидать результатов моих ходатайств, а предписала
бы меня в 24 часа покинуть Москву. Я бы, конечно, не покинула, я инвалид,
деваться мне некуда, кроме М осквы, ни жилплощади, ни друзей у меня не было.
А если бы я не покинула М оскву, меня за нарушение законов о паспортизации
снова бы отправили куда следует.
Я не против этого, повторяю , но все-таки я хочу сначала устроиться на воле,
в Москве.

425

30
июня инспектора жилуправления ош араш или меня хуже, чем на допросах
в НКВД,
—А чем вы докажете, что в д екабре 1934 г. были арестованы и отбывали 5 лег?
С правок об этом у вас нет.
Выходит, что я наговариваю на себя липовый арест для того, чтобы прописать­
ся в М оскве. С коро, вероятно, потребуют удостоверение, что я точно существую
на свете. А мож ет быть, м ое существование лиш ь «преступная маскировка». Есть
с чего сойти с ума!
— Кроме того, вы амнистированы в 1953 г., — заявила мне бдительный инспек­
тор-женщина, — а сейчас 1956 г.
— П осмотрите в справку: в 1955 г., в декабре, ко мне применили амнистию от
марта 1953 года. Я просидела не пять, а восемь с половиной лет.
П ри аресте 27 декабря 1947 г. в Калуге у меня забрали все документы, в том
числе и справку о первом освобождении. Конечно, м не ничего не вернули. Я
сейчас человек без биографии. П ропали: письменная рекомендация от М арии
Ильиничны Ульяновой (я работала в «П равде» с 1924 по 1929 гг.), справки с мест
работы: о том , что я была вторы м секретарем нарком а Луначарского, что я
работала литературным ред актором Сельколхозгиза, работала в журналах В Ц С П С
и те де. Говорят, эти документы сожжены. Х орош о, что у знакомы х сохранился
сборник м оих стихов «Ж енщ ина», изданный в П етрограде в 1922 г. с предисло­
вием А. В. Луначарского, пьеса, изданная в М оскве в 1923 г., и м ож н о в библио­
теках найти журналы «Н овы й м ир», «Красная новь» и другие, где я печаталась с
1922 по 1934 гг.
Неужели мне придется собирать свидетельские показания о том , что с д екабря
1934 г. по декабрь 1939 г. я была в заключении? Товарищ и по беде рассеяны по
всему Советскому Сою зу, едва ли я смогу доказать ф акт первого ареста. А не
прощ е было бы авторитетной советской организации (я не знаю какой именно),
собирающ ей эти сведения через инспекторов райжилуправления, самой запросить
их из МВД?
Писать, так уж сразу обо всем, высказаться — и к стороне!
С месяц назад я пробовала в Литфонде С С С Р получить какую-нибудь денеж­
ную помощ ь. Долго допраш ивал меня пред седатель Литфонда (кажется, его ф ами­
лия Ляшкевич), долго, тщательно и бдительно просматривал мой паспорт и мои
справки, наконец, очень посочувствовал, но заявил, что помочь ничем не может.
Я вспомнила Гоголя «Как Иван Иванович поссорился с И ваном Никифоровичем»:
«И ван Иванович был очень добрый человек, — говорил Гоголь, — ни одну нищую
он не пропустил, чтобы не расспросить ее обо всем подробно, а в частности, чего
она хочет — хлеба или пирога?
—Д а уж чего пан пожалует, то и ладно, — отвечала нищ ая, протянув руку.
— Ну, что ж ты стоишь? Ступай, я не держу тебя, — так реагировал Иван
Иванович на просьбу нищенки и м ирно следовал домой».
Если бы я жила в М оскве, имела дачу, квартиру и солидные гонорары, и в
таких условиях нуждалась (ведь и сквозь золото слезы льются), тогда бы Литфонд
м ои нужды безусловно удовлетворил бы. А то связываться с подозрительным
человеком, прибы вш им из лагеря... «К ак бы чего не вы ш ло», — по бессмертным
словам чеховского Беликова, «человека в футляре». А вот Чехов, ручаюсь, что
пом ог бы мне.
П рош у извинения за длинное письмо и прош у разобрать мое запуганное дело.

426

43.

Т. Г. Цявловской

6 сентября 1957 г. Ш теровка
6 /К -5 7 г.
Д авненько не брала в руки пера, дорогая Татьяна Григорьевна, ни для писем, ни для
пероизведений (по-моему, это хорош ая замена слова «произведение»).
Болею «сэрдцем» и читаю: Бунина, Н арежного, Павлова, М арлинского.
Повести Павлова недурны, до сих пор они мне в руки не попадали почему-то.
О т Нарежного веет 18-м веком русскомалороссийским. <Дрбродетельный муж,
пан Харитон», «целомудренная благородная девица» и прочие наивные забавности
в духе того времени.
А на Бунина я разо<з>лилась «не плоше», чем на Толстого. Разговор идет не о
так называемой «ф орме»; ф орм а — бог с ней!
Но... пусть простят меня музы, как сказал бы П ушкин, это — подол. Н о не с
научной точки зрения, как у Золя, а с лирической, подол с воздыханием, извините
за плохой каламбур.
Нужно было с 1918 г. до самой смерти, т. е. до 1954 или 1955 г., прожить за
границей и все эти десятки лег эмиграционного бытия употребить на описание
встреченных когда-то шелковых, бархатных, батистовых дамских и девичьих подолов.
О нет! Я не против любви в поэзии, далеко нет! Я с удовольствием выслушаю
любовную элегию от семидесятилетних Гёте и Тютчевых.
Н о у Бунина — именно подол, только подол в вы сш ем смысле, так сказать.
Подол в восприятии ю ного дворянского жеребеночка конца 19-го, начала 20-го
века. Исключений мало: «Господин из Сан-Франциско» и кое-какие опусы о смерти,
одиночестве — очень неплохие опусы. Н о в основном: «М итина любовь», «Сны»,
«Лика», «М уза», «Дело корнета Елагина», «И да» и т. д , и т. п.
Бунин старается отмежеваться от Тургенева. О н прав. Ого голос инстинкта
самосохранения. Первый и последний настоящ ий певец дворянской усадьбы —
только Тургенев. О т Бунина уже гнильцой припахивает, его дворянская усадьба
«похилилась» и м охом обросла.
Мы не будем толковать о причинах социально-исторических, они ясны. Н о,
как говорил Н ицш е, не нужно хотеть бьггь «врачом у безнадежно больного»...
П о моему личному мнению, результат таков: крупный талант, ушедший в
пустоту, употребленный на фитюльки и бирюльки. О раннем Бунине я не говорю...
Хотя, как Золя, как Флобер, он чересчур уж физиологичен что ли, он слиш ком
презирает своих героев, особенно русского мужичка. Нельзя сказать, что я в очень
больш ом восторге от этого мужичка, но кровь что ли обязывает — не знаю, но
когда его слиш ком уж мальтретируют*, мне становится очень неприятно.
И так презираемый русский мужичок и обожаемый подол, обожаемый в стар­
ческих воспоминаниях, с некоей слезливослюнявой элегичностью.
П омню, т а м у нас мужчины, долгими годами мучившиеся без женщин, встре­
чаясь с ними, противно-нежно, с этакой умиленной половой истомой лепетали:
—Дайте, я повеш у ваш буш латик.. Платочек спрячьте в рукавчик
И спешили трясущ имися истощ енными жалкими руками хоть прикоснуться
к платочку, бушлатику, платьицу.
*

От maltraiter

(ф р)

—плохо, грубо обращаться с кем-либо.
427

Т ам это понятно и, увы, простительно, хотя все-таки очень противно.
Н о весьма преклонных лег писатель, живущ ий в П ариже и таким же точно
образом трактую щ ий «платочки, платьица, ботиночки», — это явление заставляет
призадуматься. Почему Томас М анн, Фейхтвангер, Стефан Цвейг, жившие в эмиг­
рации, не докатывались до таких вещей? Или есть какая-то скрытая гниль в нашей
знаменитой русской душе?
Стефан Цвейг, уже стариком, покончил с собой гдето в Америке. Э го понят­
но и достойно глубокого уважения. О н поступил как те римляне, о которых
говорит Герцен в своей статье «С того берега»: он «завернулся в тогу и умер». Он
видел, что прош лое погибло даже со всем ценным, что было в нем, и не м ог он
принять настоящее, в котором чуял ложь, преступление, насилие, долженствующее
расцвести пы ш ны м цветом.
Бунин эмигрировал, т. е. не м ог принять О ктябрь и все дальнейшее.
А почему, собственно, не м ог принять? Усадьбу жалко, избушку на курьих
ножках, поэтический дамский подол?
Выходит, что лишь по этой причине. Солнце, луна, звезды существуют не сами
по себе, они предназначены озарять вышеупомянутый подол, а под этим подолом
упоительные колени... Бунин мастер колени описывать, говорить нечего. Куда
Пушкину, любителю женских ножек, до старичка Бунина. Мелко плавает.
Дело в том, что по части женских ножек П уш кин м ного на себя налгал, а еще
больше —его историки. Д амские ножки играли большую роль в жизни Пушкина,
но, к счастью для русской культуры, не главную роль.
..А все это я говорю к тому, что с искусством и литературой что-то «не тае».
«Роялизм» известный не приемлется и старое а 1а Бунин — тоже. А вот Томаса
М анна приемлю: с его утонченными новеллами, порой очень опасными новел­
лами, с его «Волшебной горой» и упадочными «Будденброками».
Нет, тут не дело вкуса. Боюсь, что поэзия без философии, чувство без мысли
отжили свое время.
Томас М анн глубокий, острый, прозорливый мыслитель. А эти все (сейчас и
многие другие у нас):
... выкипячивают, риф м ам и пиликая,
из любвей и соловьев какое-то варево.
В наивном, устаревшем «Вертере» (я не оченьто люблю его) —чувство и мысль.
О «Фаусте» и говорить не приходится. А «Идиот»? «Братья Карамазовы»?
Любовь, не подбитая мыслью, для искусства не годится: скучна, пресна и,
пожалуй, неприятна. Или в физиологию съедешь, или в пошлую сентименталь­
ность. Времена «Песни песней» прошли... Д а и в Библии «Песнь песней» —только
малая часть. Книга И ова, книги Иеремии и Исайи, Экклезиаст куда важнее и
значительнее. В сексуальной философии Розанова опятьгаки философия интересна,
некий новый угол зрения. Возможно, что Фрейд прав. Н о ведь и Фрейд много
толковал о сюблимации. Сюблимация ценнее прямого любовного действия, т. е.
ценнее опятьгаки для духовного творчества, для культуры. П рямое д ействие необхо­
димо для «дурной бесконечности», по слову Вл. Соловьева, т. е. для деторожд ения.
Я сама по натуре соловьевка, а отнюдь не розановка, поэтому-то «половая
умиленносгь» (кстати, бунинское словцо) для меня вещ ь противная, смешная,
унизительная.

428

Пекле Золя «разнесла» Бунина. П исьмо, где я разносила Золя, Вы получили?
Мои дела?
Барон ф он Гринвальдус
Все в той же позицьи
Н а камне сидит!
Имеется известие, что в М осковской обл<асги> нет прописки. Даже при нали­
чии реабилитации люди мыкаются, ходят, клянчат.
В М оскву я всетаки приеду, но что из этого выйдет, не знаю. Н еобходим
солидный «блат», это всего вернее.
Вероятно, придется поворачивать оглобли и соверш ать прыжок в неизвест­
ность, что при почтенном возрасте и больном сердце очень рискованно.
Будьте здоровы.
Привет Кс<ении> Пет<ровне>, Тат<ьяне> Ник<олаевне> (которая так мне и не
написала. О на не Волкова, а Ш вейкова).
Я шлю Вам беспредельные литер<атурные> этюды с руганью, вроде Буренина.
Кстати, по-моему, я на него похожа. В Ваш их сатирах XIX века видела его портрет.
А Б.

44.

Т. Г. Цявяовской

15 сентября 1957 г. Ш теровка
15/И-57 г.
I
О , дорогая пушкинистка,
В М оскву я мысленно лечу.
В кругу убогом, нищ ем, низком
Я жизнь унылую влачу.
Здесь нет российского м ороза,
Не упадает желтый лист.
Я слышу возглас паровоза,
Пронзительный, призывный свист.
Н о я сижу на прежнем месте,
Стремясь... неведомо куда.
И даже никаких известий
М не не приносят поезда.
Друзья беспечные забыли,
И сумрак лет на сердце лег,
И задыхаюсь я от пыли
М оих бесчисленных дорог.
Я оплатила горькой данью
Мечтаний дерзостных года:

429

Годами долгого изгнанья
И подневольного труда.
Нет, на судьбу я не в обиде:
Ж иви один, умри — один.
П огиб в изгнании Овидий,
Угас в безумьи Гельдерлин.
Певец безрукий Д он Кихота
Тю рьмы изведал грубый гнет.
Творец бессмертный «Идиота»
Был возведен на эш афот.
И скупо, страстно, без боязни
Д елил на миги смертный путь:
О близких вспомнить перед казнью,
Н а небо вольное взглянуть.
И я не сетую, не плачу.
Что я в сравненьи с теми? Прах.
Н ам всем неведома задача,
Что выполняем мы впотьмах.
Как выполним — увидят люди.
Прославят или проклянут,
Иль на забвение осудят
Истлевшей жизни жалкий труд
Быть может, выполнить урока
Я не успею. Смерть строга.
Приемлю все веленья рока,
Приемлю торжество врага,
Приемлю каторгу и плети,
С м рад арестантского жилья.
Н о, мож ет быть, через столетье
Воскреснет исповедь моя.
II
П о огород ам бродят куры,
П о улицам — народ в хмелю.
Курю и ухмыляюсь хмуро,
В окно смотрю и мух д авлю.
А в зеркало взгляну: морщ ины ,
Беззуба... Умирать пора.
Подобье английского сплина,
А прощ е — русская хандра.

430

Слежу за почтальоншей взглядом:
П роходит мимо... Н и черта!
Отравленная злобным ядом,
О грею вдоль спины кота.
Читаю. Разве это книжки?
О на и он. Вагон. Купе.
И непристойные делишки
Н ана, Саккара и т. п.
Зевают, пью т вино и виски
И дам ам платят... кой за что.
О , дорогая пушкинистка,
Клянусь, что это всё — не то!
Конечно — быт. Конечно — нравы,
Растленный буржуазный строй.
Н о скучно, скучно. Боже правый!
Н а книге — сало... Боже мой!
П рош у В ас напишите кратко,
Где Вы, чем заняты сейчас,
Какая новая загадка
Н е избежала Ваш их глаз.
Скажите, как живет Татьяна ?
Н е Ларина... Vous com prenez?*
Та, что не знает Д он Ж уана,
Кандида, Вертера, Рене.
Зато известно без изъятья
Ей все о Кити, например:
Н а первый бал какое платье
Ей сшили, на какой манер.
Пленил Татьяну Левин Костя.
(Не спорьте с ней. Не надо! Бросьте.)
Ведь Левин автора пленил,
Толстому Левин очень мил.
Ш ел Левин по лесной дороге
И помышлял: «Д омой пора!
Н о нет! П одумаю о Боге
И о значении добра,
О Кити, о моей жене...
Н о есть уж захотелось мне».

* Вы понимаете? (ф р.).
431

О н с муж иком болтал по-братски.
О дно не нравилось ему;
Варенье тещ а по-щербацски
Варила в левинском дому.
О , боже мой, какая скука
О Косте Левине читать,
Его ош ибки примечать
(Бываю т и на солнце пятна)
И улыбаться деликатно,
Вздыхать и думать про себя:
Когда же Бог возьмет тебя!
Н о нет! Я все ж ценю Татьяну.
М ы с ней изведали бураны
И всяческую благодать,
Которой м ногим не видать.
П ривет Татьяне и — зад анье:
Пусть сосчитает поточней
Все, все толстовские рыд анья —
О т детских до последних дней.
Клянусь, толстовским слезным д аром
Заполнены все мемуары:
«Когд а он дописал рассказ,
Слеза скатилася из глаз!..»
«...Ушел он с мокры ми глазами.
Не пожелал остаться с нами...»
«...Он тихо вышел на крыльцо,
Плач исказил его лицо...»
«...Заплакал — радостно, читая.
Слеза прозрачная такая...»
«...Он шел, сутулясь, по деревне
И горько плакал, старец древний...»51'
«...Когда поссорился с женой,
Заплакал злобною слезой...»*

* Встречается и так:
«..Дал дневником он по Андревне
И сам заплакал, старец древний...» (П рим ен. А
432

Б арковой.)

Толстой рыдал. Смеялся Гейне,
Смеялся даже в смертный час.
Лев Николаевич «идейней»,
Н о Гейне мне родней в сто раз.
П ривет и Ксении Петровне,
Хоть мне она совсем не ровня.
О на — работник института.
А я... что <я>? Куда мне к шуту!
Меня не только в институт,
Меня в М оскве не позовут
Д ороги пыльные мести,
М не там закрыты все пути.
А все ж скажу я: Д о свиданья!
Быть мож ет — позже, мож ет — ране,
Н о я увижусь с Вами там.
П отом пойду ко всем чертям...
Вот credo прочное мое.
И так, «пока» или adieu55'!
Ваш а А Б.
Неудачная побочная правнучка великого прадеда.

45.

Т. Г. Цявяовской

18-19 сентября 1957 г. Ш теровка
18—19/IX 57 г.
Дорогая Татьяна Григорьевна.
I
Я Вам с тончайш ими bons m ots55'55'
В М оскву отправила письмо.
Сегодня ж — радости так редки —
Я получила две секретки
И извещенье на «пятьсот».
Вам в благод арность ямбы — вот!
В придачу к ним м оя душ а
И больше нету ни ш иш а!
Благодарить я не умею.
Я цепенею и немею

* Прощайте! (ф р ).
'* остротами (ф р.).
433

И только тупо говорю :
«Я Вас... тово... благодарю».
М не чувства сердце доконали,
Всю жизнь они меня гнетут.
Наружу вытащить каналий
Нельзя: бей палкой — не пойдут,
Начнут скандально упираться,
Не вытолкаешь из ворот.
И чувства проявлять пытаться
Не буду... Пусть их черт возьмет!
А ямбы чувств м оих не хуже,
О ни немножко неуклюжи
И спотыкаются порой,
И очень вял их жалкий строй.
Д а есть тут маленькое «но»:
Стихи я не пиш у д авно.
Теперь я докажу в письме,
Что я в стихах ни бе, ни ме.
...Так Вы бываете в архивах —
Скажите, умоляю Вас,
Вы не встречали там спесивых
«Архивных ю нош ей» хоть раз?
«Архивны юнош и»... К огдато
О них сам П уш кин говорил.
Год в прош лом веке двадцать пятый
В архивах штаты сократил.
Вы всё же двигайтесь степенней:
И нф аркт —ужасный лиходей.
Н е вызывайте слез и пеней
У к Вам приверженных людей*.
А я, подобная колоде,
Перед столом одна торчу
И ничего во всей природ е
Благословить я не хочу.
Друзья ругают м изантропом
Меня... Господь им судия.

* Поэтическая вольность. Пишут и хуже... в «Юности», в нашем «Новом мире», в «Москве».
(П рим ен ил Б арковой).

434

Ж ивут в столице всей Европы,
А вот пожить бы им, как я.
Здесь люди ничего... речисты:
«Свинья... жена... овес... навоз...»
Здесь стал бы черным пессимистом
Неунывающ ий Панглосс.
И что мне делать? Я пиш у
И тем тоску свою душу.
П иш у (entre nous*: я графоманка) —
К чему стихов и прозы хлам?
Н о ведь разбитая ш арманка
Хрипит зачем-то по дворам.
Хрипит, и ей в вознагражденье
Летит двугривенный порой.
М ое предсмертное хрипенье
Безгонорарно... Боже мой!
О . если б я была П анова
Или Коптяева хотя!
Н аверно, тысячи целковых
Я загребала бы шутя.
Быть членом тоже очень лестно...
(Pardon!** П рош у Вас об одном:
П онять в значении известном
М ои слова, а не в ином.)
Н о не П анова я... Куда мне!
Я жизнь в ничтожестве таю.
И вижу на могильном камне
Я эпитафию свою:
«Почила здесь, наш кодив много,
О дна строптивая раба.
Пусть всех минует волей Бога
Ее презренная судьба».
II
Одна... Хотя бы человечка!
Одна... да чайничек кипит,

* между нами (ф р.).
** Извините! (ф р.).
435

Ад в тесной кухонке за печкой
Хозяйка домика храпит.
Хоть уменьшительны словечки,
К чертям — и кухонку, и печку!
И если это все на годы,
Пожалуй, лучше с камнем в воду.
Н о нет! Я в воду не смогу
И в петлю тоже не сумею.
Не то что жизнь я берегу,
Не то что берегу я шею.
Я малодушна — вот в чем суть,
Меня страш ит последний путь.
Печально: если ты умен,
Так, значит, мужества лишен.
М огу все вынести, смеясь,
М огу терпеть, не торопясь.
Н о я хотела бы уметь
Не выносить, а умереть.
Знавала моры , трусы, глады —
Не надо бы трястись душой.
Н о со стыдом признаться надо
В последней слабости большой:
Пугаясь встречи с черной кош кой,
Я обхожу ее немножко.
Да, суеверие мне сродно,
Предчувствий темных дикий лес.
Я, если будет Вам угодно,
Неисправимый мракобес.
Нельзя не бьггь мне суеверной:
Ж иву под властью чуждых воль,
И грает в жизни случай скверный
Преобладающую роль.
Д ы ш у я только с позволенья,
И загнана, и заперта,
И я с мистическим волненьем
Встречаю черного кота.
Вам надоело? «Я» да «я».
Уж что-то больно однотонно.

436

«У каждого в груди своя
Змея», — сказал весьма резонно
Кузьма П рутков, подобный мне,
«Безвременья» лихой философ.
В какой копнугься глубине?
Каких испробовать вопросов?
Литература? Х рам сей свят.
Недопустима здесь фривольность,
А то от церкви отлучат
За еретическую вольность.
Золя и Бунина, пожалуй,
С воею похвалой не жалуй.
А современных — не моги,
Коль не нужны тебе враги.
Коснуться атомной проблемы?
О ней написаны поэмы
И философские труды,
И многих скучных книг ряды.
Атомиада по Вольтеру...
А в общ ем , надо помнить меру,
Я не совсем сошла с ума,
Я «атом меченый» сама.
Итак, конец. П ривет Татьяне,
Не Вам, а Волковой. О на,
Как видно, гневности полна.
П ривет и Ксении Петровне...
П рош у Вас: будьте хладнокровней.
Конечно, П уш кин наш безмерен,
В своих загадках не проверен,
Запутан в текстах... не увязан...
Н о все-таки... нельзя же сразу.
Во имя П уш кина того же
Здоровье надо Вам беречь.
Н а этой ноте кончу с дрожью
С вою сочувственную речь.
Анка-Графоманка.
(Была у Ф урманова «Анка-пулеметчица» — это не та.)

437

46.

Т. Г. Ц явловской

22 июня 1958 г. Cm. Суслове
Дорогая Татьяна Григорьевна!
После двух реабилитаций я оказалась там же, откуда изошла. Возмож но, что Вам
не захочется поддерживать отнош ения с «временно изолированным» человеком..
Я не обижусь.
П иш у Вам, потому что уважение м ое неизменно и глубоко. Привет Тат<ьяне>
Ник<олаевне>. О т нее писем тоже, вероятно, не получу.
Надежды (древние греки считали ее величайшим злом) я все-таки не теряю.
Думаю, что надолго здесь не задержусь.
Ж елаю Вам всего самого лучшего. Л ихом не поминайте.
Ваш а Анна Баркова.
1958 г. 22 июня

47.

Т. Г. Ц явловской

15 апреля 1967 г. Голицыне
15/IV—67 г.
Д орогая, достолюбезная и
досточтимая Татьяна Григорьевна!
Видите, сколько эпитетов я похитила из <Д октора Фаустуса», чтобы задобрить
Вас. Н о, безусловно, я свинья.
Я задержала две книги, взятые у Вас (номер «Н ового мира» и «Мальчика»
бобровского), потому что сначала заболела, а потом должна была уехать. Надеюсь,
что хоть в небольшой степени это меня оправдывает. Вернусь 27-го и в ближайшие
же дни постараюсь загладить, смягчить, искупить свою вину.
Приехав сюда, я сочла необходимым прежде всего заболеть. С неделю никуда
не выходила. Публика... Гм... Кроме одного-двух человек, очень богобоязненная,
чересчур... Я иногдд не выдерживаю.
В М оскве таких пошлостей, по правде говоря, я не слыхивала.
Все это усиливает мизантропию , к которой я вообщ е склонна по природе
своей, коей очень помог и жизненный опьгг.
Как «три сестры», я готова возопить:
— В М оскву! В Москву! В М оскву!
Летом здесь, говорят, плохо. Пыльно. Лес далеконько. М естность крайне
заселенная.
Как-то Вы поживаете? С Александром Сергеевичем, надеюсь?
Ответ, вероятно, получу при встрече.
В наш век скоростей письмо пройдет, пожалуй, дня четыре, да Ваше, пока
соберетесь написать да отправить — дней ш есгьсемь. А я уж и в М оскве к тому
времени буду.
Всего лучшего.
Будьте здоровы и не особенно проклинайте меня за вышеупомянутые книги.
Анна Баркова.

438

48. Н. А. Татариновой
9 июня 1966 г.
Миластивая гасударыня мая!
В перьвых строках м оево письма ш лю Вам и любимай дочки Вашей Кате ниския
паклоны. А такжи кланиюсь Н аташ и.
П иш ет писмо это знакомая Ваш а Анна Алике, чево и Вам желаю. Н ащ от
Пагоды магу сообщ ить, усгановимш ись. Как в М аскве соопчите, гуляйте ли на
балкане и фее протчие.
Читаю книш ку про ры мсково Ц езаря и про ево пакости. Книш ка Брехта
который падрываит цезарив авторитет и шелмуег. А правда ли не моево ума дело
может кливега которая от завести. Дня читыре чай пила безо всяково апегита а со
всяким нехотеньем и противностью,
Таперича лучче, чево и вам желаю.
Ещ е раз кланяюсь и остаюсь.
Анна Безродная.
П о притчини беспамятности
сумневаюс в номере дома.

49.

Н. А. Татариновой, Е. М. Царевой, Н. Г. Кабановой

8 ноября 1966 г. Голицыне
Дорогие друзья, Катя, Н ина Александровна, Н аташа!
Сижу в маленькой жаркой комнате, уныло смотрю в окно и сморкаюсь.
Выйдешь из жары на сравнительный холод в столовую, и того — насморк готов.
Публика в той же приблизительно стадии дряхлости, что и я. Д ва прошлогодних
кавалера встретили меня с подобаю щ ей учтивостью, а третий (как я, побывавш ий
в экспедициях) усиленно уговаривает меня «собрать моих детей» (т. е. произведения
мои) и настаивает на издании оных.
— Э го Ваш долг... Вы обязаны.
Н о дети м ои беспризорны, местонахождение большинства из них мне неиз­
вестно. Я вообщ е лишена права материнства в виду м оих порочных наклоннос­
тей. Умных людей здесь почти нет (кроме меня, разумеется), но нельзя же все время
иметь единственную собеседницу —самое себя. Поэтому-то я и решила обратиться
с монологом к вам, дорогие друзья.
Позабыв № дома, рискую обеспокоить своим письмом канцелярию госучреж­
дения. И так скучно: сморкаю сь, задыхаюсь, чихаю и почему-то хочу выпить.
Надеюсь, что у вас все благополучно... Конечно, в ф орм ах и размерах, допускаемых
нашей эпохой.
Вот вам коротенькие эпиграммки:

Катя
Вернусь домой. Здесь тихо и не тесно,
Избавлюсь здесь от бремени труда.

439

Вдруг, как сомнамбула, я поднимаю сь с места
И ухожу... неведомо куда.

Наташа
То завмузеем деловой,
То слесарь, то артист, то плотник,
То всеобъемлющей душой
М ногосгороннейший работник.
Нина А л< екса нд р о в н а >
Знавала я любви расцветшей диво,
Нередко счастье улыбалось мне,
Н о в результате сделала я вывод,
Что высшее блаженство лиш ь во сне.
Я
Я растеряла всех детей
Рифмованных... (Какая жалость!)
Встречала тысячи смертей
И всетаки жива осталась.
Всю жизнь меня спасает смех
О т страхов и напастей всех.
А если смех изменит — хлоп! —
Меня прихлопнет крыш кой гроб.
Вспоминаю свою больш ую камеру, и воцаривш ийся в ней важный и не­
сколько недоумеваю щ ий (куда он попал?) диван, и настороженную бдительную
стену за окном.
«Скучно, современники, скучно!» — повторяю слова Ник<олая> Вас<ильевича>
Гоголя. Небось, надоело вам разбирать м ой безумный, безумный, безумный по­
черк. Обнаружу не всегд а свойственную мне учтивость, т. е. закончу письмо.
Ж му руки. Будьте здоровы. Не сморкайтесь. Н е кашляйте.
Всегдд ваш а Анна Баркова
8/XI—1966 г.
А провожали меня две знакомые. А по дороге я ругалась бесконечно. А придя
на место, сумку с деньгами и паспортом куда-то бросила. Н о мне принесли ее.

50.

Н. А. Татариновой, Е. М. Царевой, Н. Г. Кабаново

19 ноября 1966 г. Голицыне
19/XI - 66 г.
Дорогие «М ы», или «Вы», или прекрасные индианки!
Сию минуту мне вручили письмо от «М ы», и я обрадовалась до чрезвычайности.
Сегодня утром я вспоминала всех вас и особенно, конечно, Нину А лександров­
ну>. Как я завидую ей. Не сплю. Понимаете, не сплю. Пялю покрасневшие глаза,
сморкаюсь, чихаю, читаю и — не сплю.

440

Не в подвиге возвы ш енного сорта
Замолкнет сердце и угаснет слух.
В чиханьи, в чертыханьи злому черту
П редам я свой неугомонный дух.
Чиханье чиханьем, а нервы здесь до некоторой степени успокаиваются. Тиш и­
на. Не слышно пронзительных голосов моей соседки по квартире и ее «цветочка».
Никто не тревожит меня гнусными предложениями об уплате за электричество и
о квартирной уборке. Кругом почтительность и предупредительность, а это, нужно
признаться, — бальзам для человека, в течение тридцати лет слышавшего: <у\авай!
Давай!», «Стройся, стройся!», «Только на физическую работу примем, потому как
вы из лагеря». Я считаю себя грибом, но здесь есть пара таких грибочков (супруги),
что я могу счесться молодой особой... Как это приятно!
29-го буду в Москве, а 30, вероятно, буду у вас в рассуждении очень радостного
свидания, а также индийского чая.
Конечно, если буду ж ива и приблизительно здорова... Всё в божьей воле. Ох,
квартира! Стена перед окном! Вельможный диван! Бдительные соседи! О , жалкий
жребий мой! Опасаясь мести за беззубые м ои эпиграммы, преподношу Вам похвалу:
О , Н ина Александровна, землячка!
Приятельница д авних юных лег,
Приветствую я в Вас, с восторгом плача,
Созд ательницу Кати и котлет!
Двум

молодым

Вы веселы порой. Всегд а тактичны.
Глубоко чужд вам «нонешний разврат».
И к старш им вы относитесь прилично,
Не поддаете им коленом в зад
Всего лучшего. Ваш а АБ.
Спасибо за ответ.

51.

Н. А. Татариновой, Е. М. Царевой, Н. Г. Кабановой

Апреле 1967 г. Голицыно
М ои дорогие, бриллиантовые!
Наверно, телеграмма м оя получена ещ е до появления на свет новорожденной.
Ничего не поделаешь. Выхожу я не ежедневно, а только в солнечную погоду,
п<отому> ч<то> простужена. В один из ясных дней прогулялась до березовой
рощ и — и вот результат: простуда, усиление кашля и проч., и проч.
Здесь я натолкнулась на интересную встречу. За одним столом со м ной
сидела профессорш а-медик и дама, заведующ ая лабораторией у этой профессор­
ши. О бе чрезвычайно симпатичные. Разговорились, и оказалось, что эта самая
профессорш а по просьбе наш их общ и х знакомы х и направила меня к своей

441

ассистентше (Тувинститут). О бещ али оказать м не всевозмож ную м едпом ощ ь (в
сие я не особенно верю — все слиш ком обременены гос. работой). П рофессорш а
мне и растолковала, что для меня, человека с парш ивы м и легкими, избыток
весеннего кислорода мож ет быть очень опасны м (даже воспаление легких мож ­
но получить) и, следовательно, гулять нужно с умеренностью . Несколько дней я
вообщ е не выходила. Развлечения и «внутренняя политика» и в четырех стенах
имеются, т. е. разводы, намечающ иеся свадьбы (молодожены в возрасте от 60
лет), телевизор и т.п. А в общ ем довольно убого, оставаться дольше месяца
смысла нет и желания нет. П овторю осенью. Здесь и сейчас уже становится
пыльно: м аш ин м ного, ш оссе обсохло. Летний отдых надо гдето в другом месте
искать. Скучаю о м оих букинистах.
Ж изнь — смесь навоза с очень едкой солью
И с пафосом... Поверить в Бога, что ли?
«Ж изнь — суета», — я бормочу со вздохом, —
И все-таки не хочется подохнуть.
Как-то вы поживаете? Все ли в приблизительной норме? Впрочем, ответа я,
пожалуй, не дождусь. 21-го утром (если «не подохну»), буду в М оскве, т. е. в
понедельник, а во вторник или в среду — у вас Книг новых здесь нет. В магазине
книжном удручающая кустарная отечественная продукция.
11/IV. У тром кашель, удушье, завтрак лекарственным набором и второй —
пищ евыми веществами. Бессонница. Короче говоря, присоединяюсь к группи­
ровке, возглавляемой профессором из Скучной Истории.
A propos*, Бабочкин, кажется, исполнял роль профессора очень неплохо.
Прочтите, Нина Ал<ександровна>, в 9 или в 10 (скорее всего, в десятом) томе
статью Томаса М анна о Чехове. Н епременно прочтите.
Засим целую вас заочно, а потому без угрозы инфекции. Будьте здоровы,
яхонтовые и рубиновые, а также сапфировые.
Ваш а АБ.

52.

Н. А. Татариновой

2 7 м а р т а 1968 г. Голиц&то
27/III - 68 г.
Дорогая Нина Александровна!
П огода была весенней, но я, человек подозрительный и недоверчивый, сом­
невалась:
— Врет. Прикидывается. Очковтирательство!
Так и вышло. Сегодня хмуро. Подмораживает. П рирода сбросила маску. Мне,
впрочем, наплевать. Я могу не двигаться с места. Публика...
Ах, какое множ ество
Всякого убожества!
кстати (фр.)

442

П осмотриш ь кругом, и... «творить» расхочется. Х орош а здесь только тиш ина и
освобождение... от магазинов. И ного освобождения нет.
Сегодня среда. Скучаю, то ли в силу искренней привязанности к ваш ему дому
и семейству, то ли в силу условного рефлекса. Черт его знает. Я и себе не верю, как
всякий глубочайший скептик. Все-таки условный рефлекс сочетается с истинной
привязанностью. Э го факт.
Как Вы здоровы? Что почитываете?
Собственно, следует спраш ивать: как Вы больны — в какой степени, в слабой
или сильной? Здоровых нет. Разве только... П омните картину Пикассо «С порт» (а
может, иначе называется). Ребенок на ш аре и тренер мускулистый, м ощ ны й, с
крохотной головкой.
Ненавижу спортсменов и Хемингуэя. Действительно, не люблю Хемингуэя.
Ненавижу, вероятно, нет. Да. В сам ом деле нет. П росто не люблю. Хочется
выпить. Так оно и есть. Хочется. Н а сам ом деле. Чувствуете подтекст? Скука.
Сплин. И потому хочется выпить. Действительно, потому. В сам ом деле, потому
(Стиль Хемингуэя. Подражание).
Предпочитаю подтексты Ибсена и Германа Ванга.
Всего лучшего, милая Н ина Александровна.
Ваш а АБ.
Следующий листок — Кате.
27/III - 68 г.
Почему, как все старухи убогие,
Не думаю о господе боге я?
Д орогая Катрин,
У меня злоба и сплин.
Вы живете вся в труде.
Труд — спасение в любой беде.
И всетаки, хоть иногд а,
Избегайте труда.
И отдых не плох.
(Только от коллективного
И збави бог!)
«Печально я смотрю на наш е поколенье», окружающее меня за обеденным
столом. Старье, дорогая Катя, старье. М орщ ины , плешь, глухота, слепота, идиоти­
ческое бормотанье, идиотическая идеология. Последнее, нужно сказать, и молоде­
жи свойственно, конечно, не всей, но довольно большой части. И того, сплин.
Чтение. Ожиданье обеда и ужина.
Сош лись к обеду. Вы таращ ив очи,
Ж ую т капусту, свеклу и морковь.
— Я поработал... Продуктивно очень.
Любовь к труду — свящ енная любовь.

443

— О да! О д а! Хотя я слухом слаб,
Н о через стенку слышал я ваш храп.

Телевизор. О тменно весел.
Твист и прочая всякая чушь.
У экрана губу отвесил
Инженер человеческих душ.
Катя, желаю Вам... Ж елаю Вам свободы, смелости мысли и оригинальности
оной. Н аташ е привет. Н а днях напиш у снова и Вам, и ей.
Ваш а АБ.
Ст. Голицыно, М осковской обл.
Белорусская ж д
Коммунистический проспект, д 26.

53.

К. И. Селяниной (Соколовой)

Ноябре 1975 г. Москва
Милая Клавочка! Через пятьдесят годов протягиваю руку. Что годы? Чепуха.
Н а что вы, дни?
Ю дольный м ир
Явленья
С вои не изменит.
Все ведомо. И только
П овторенья
Грядущее сулит.
(Баратынский)
Я прожила, черт побери, чересчур «богатую» жизнь. Ад и Вы тоже.
Вы дожили до «реабилитации» Вертинского, а я Достоевского и до трех своих
собственных реабилитаций. Напишите... что-нибудь. Остальное расскажет Сергей
Ал<ексеевич>.
Будьте здоровы.
Анна Баркова.
54.
31

К. И. Селяниной (Соколовой)

декабря 1975 г. Москва

Милая Клавочка!
И мею наглость поздравить Вас с Н овы м годом. Д авно начала ответ на Ваше
письмо, но потом расхватили меня болезни, и начало письма я, увы, по старческо­
му слабоумию и хворости затеряла.

444

А хворостями я богата. М огу поделиться. Выбирайте: хроническое воспаление
легких и таковой же бронхит, эмф изема, астма, склероз легких.
Ежели Вы склонны к сердечным болезням, могу предложить сердечную недо­
статочность № 1—2, аритмию.
М огу по дешевке уступить спазм пищ евода и язву там же.
Паралич какогото нерва, благодаря чему я потеряла голос...
Может, согласны на обмен? Что у Вас есть?
П о таким-то вот причинам я и молчала, ездила к лекарям, и ко мне лекаря
ездили. Н о «сдвига» не наблюдается, говоря язы ком газет.
Приезжайте в М оскву, несколько денечков поживете. М ужчинам ночевать в
коммунальных квартирах — рискованно. Ж енщ инам ничего, м ож но. Я же во
Владимир, конечно, не выберусь, все равно что в П ариж . Даже в поликлинику
меня провожали и там калякали с врачами, а я только злилась и хрипела, как
барбос (голос-то пропал).
Привет С<ергею> А<лексеевичу>. Между нами: он признался мне, что не
изменял Вам ни разу в жизни. Врет или правда?
Серьезно: как-нибудь приезжайте, покажу Вам две карточки вашей любимой
Анны Андреевны Ахматовой.
Всего лучшего.
Пишите.
Ваш а Анна Баркова.

ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО АННЫ БАРКОЮЙ
В одном из поздних стихотворений Анна Баркова писала:
Оглянусь изумленно: я жила или нет?
Полумертвой втащили меня в этот свет.
Первый крик мой и тело сдавила тоска
И с тех пор отпускала меня лишь слегка.
Я в млад енчестве чуяла небытиё,
Содрогалось от ужаса сердце мое,
Перед вечностью стыла, не пряча лица,
И себе, и всему ожидала конца.
Тьму пронзали лишь редкие вспышки огня,
Да любовь мимоходом касалась меня.
(«Оглянусь изумленно: я жила или нет*..»)
В этих строках выразилось «тайное тайных» ее натуры: глобальное ощущение тоски, «небытия»
и вместе с тем глубоко спрятанное, а потому еще более сокровенное желание света и любви. Этот
«барковский комплекс» существует в самых разных формах жизненного и творческого поведения,
но по сути он неизменен, начиная с самого раннего ее детства.
Анна Александровна Баркова родилась 16 июля 1901 года в Иваново-Вознесенске в обычной,
как принято говорить, мещанской семье (отец служил швейцаром в гимназии). До Анны здесь
родились четверо детей, и все они умерли, не дожив до отрочества1. Она появилась на свет, когда
отчаявшиеся родители, особенно потрясенные смертью любимого сына Леонид а (умер в возрасте
десяти лег в 1899 году), уже не могли радоваться появлению пятого ребенка. Новорожденная
девочка напомнила о потерянных детях.
О ее чужеродносги в родительском доме рассказывается в незаконченной поэме «АБ + ВМ» (1954):
Она была бронзово-рыжей, курносой
И совсем-совсем некрасивой.
И горели только тугие косы
Закатного солнца отливом.
И глаза туманились ранней думой,
А порой в них лукавство играло.
Безудержно-веселого детского шума
Она всегда избегала...
В ней очень рано развилась болезненная мечтательность, многократно усилившаяся в тот
момент, когда маленькая Анна пристрастилась к чтению. Случилось это лет в пять. Одной из
первых книг, прочитанных ею, был «Принц и нищий» Марка Твена. Книга потрясла. Девочка
сочинила свой сюжет, параллельный книжному: она, Анюта Баркова, как принц из повести,
попала в свой «двор отбросов», в сумрачный, грязный Иваново-Вознесенск, в нелюбимый дом с
чужими людьми, выдающими себя за ее родителей. Но где-то далеко есть лучезарный край.
Истинная родина. Там ее ждут, любят.
1 Адты рождения и смерти детей вписаны рукой А В. Баркова на последних страницах домашнего
экземпляра Евангелия. После упоминания о смерти Елены (1893), Василия (1894), Анастасии (1897), Леони­
да (1899) идет запись: «Анна родилась 1901 года, июля 3 дня, день Ангела 5 июля».

446

Наряду с «нездешним», творческий «геном» Барковой включал и нечто, казалось бы, совершен­
но противоположное: память о своих исконно русских, поволжских корнях.
Из метрической книги Покровской церкви Иваново-Вознесенска, где записана дата рожде­
ния Анны Александровны, явствует, что родословная Барковой связана с Волгой. Александр
Васильевич Борков (именно так — через «о») значится здесь как мещанин города Кинешмы.
Запись в метрической книге о кинешемско-косгромских истоках рода Борковых помогает по­
нять личную основу стихотворения А. Барковой о Волге и, в частности, горький смысл одного из
ее лирических откровений 1924 года:
Под какой приютиться мне крышей?
Я блуждаю в миру налегке,
Дом приволжских крестьян, изменивших
Бунтовщице, родимой реке.
Прокляла до седьмого колена
Оскорбленная Волга мой род,
Оггогото лихая измена
По пятам за мною бредет...

(«Под какой приютиться мне крышей?..»)
С течением времени Баркова будет все сильней ощущать свою волжско-мужицкую родослов­
ную. Но никуда не уйдет и «нездешнее», выступающее символом неукротимой естественности
души, которая стремится заглянуть в запредельное, в самое тайное.
Город, где Баркова прожила первые двадцать лет, способствовал формированию такого
мировосприятия. Еще в конце XIX века Иваново-Вознесенск стали называть русским Манчесте­
ром. Здесь раньше, чем где-либо, исконная Русь встретилась с фабричной реальностью, и это не
могло не породить особой атмосферы, отличной от царившей в других провинциальных уголках.
Среди лесов и полей возник своего рода гибрид —населенный пункт, где избы были потеснены
громадами фабрик с угрюмо глядящими в низкое небо трубами. Люди в этом городе станови­
лись более подвижными, нервными, злыми. Наверное, не случайно здесь, на ивановской земле,
родился «асмодей» русской революции Сергей Нечаев. С Иваново-Вознесенском тесно связана
жизнь Аполлинарии Сусловой, послужившей прообразом многих демонических, инфернальных
героинь Достоевского. Недалеко от Иванова —родовое гнездо Константина Бальмонта, одного из
первых русских декадентов. Наконец, как известно, в Иваново-Вознесенске летом 1905 года был
создан первый в России Совет рабочих депутатов.
Когда возник этот легендарный Совет, Барковой было четыре года. Вряд ли она запомнила чтото определенное из связанных с его образованием событий. В памяти осталось ощущение смуты,
всеобщей взбудораженносги, хмельной вольницы, прорывающей тупость провинциальных будней.
Вот как передает Баркова свои ранние впечатления от ивановской жизни в незаконченной
поэме «Первая и вторая» (1954):
Итак: она фабричной гарью
С младенческих дышала дней.
Жила в пыли, в тоске, в угаре
Среди ивановских ткачей.
Родимый город въелся в душу,
Напоминал ей о себе
Всю жизнь —припадками удушья,

447

Тупой покорностью судьбе.
Там с криком; «Прочь капиталистов!»
Хлестали водку, били жен.
Потом, смирясь, в рубашке чистой
Шли к фабриканту на поклон.
«Вставай, проклятьем заклейменный!» —
Религиозно пели там.
Потом с экстазом за иконой
Шли и вопили: «Смерть жидам!»
С детства Баркова постигала драматическое разнообразие русской провинции. И здесь порой
открывались такие страшные вещи, которые вольно или невольно подготавливали ее к будущему
каторжному существованию. Один из самых близких Анне Александровне в позднюю пору ее
жизни людей, по сути дела первый биограф поэтессы, Ленина Михайловна Садыги писала:
«Она росла в кривобокой избе, где запах нужды был смешан с запахом водки, билась в кашле,
задыхалась, сгорала в жару, слепла по вечерам. Но, научившись едва ли не во младенчестве читать,
нашла дорогу к сердцам ивановских библиотекарей и росла с книгой и возле книг. В ее детстве был
черный потолок, обвалившийся над ее кроватью, и были золоченые корешки Брокгауза. И был
ржавый прут, которым пьяный мастеровой проткнул живот своей беременной подруги (как гово­
рили —от любви), умершей потом в страшных мучениях... И была самая большая любовь в ее
жизни —Достоевский, писатель, художник, психолог, философ, пророк, Учитель...
О н а и сам а была Достоевской натурой, словн о соскочивш ей с какой то его невероятной страницы.

Она отлично училась в гимназии, с детства пробовала перо в стихах и в прозе, с 13 лет
зарабатывала уроками, проявляла серьезный интерес к исторической и философской литературе,
ратовала за женское равноправие»2.
Очень важно указание на «Достоевский» изгиб характера юной Анны Барковой. В ее натуре
рано обнаружился жгучий, часто болезненный интерес к «подполью» окружающей действительнос­
ти. Она не отводит глаза от самого страшного —ночного видения дьявола, пожавшего ей, девочке,
руку и тем самым благословившего ее на сверхзнание жизненной изнанки3. И вместе с тем с детства
она тяготилась любым замкнутым пространством, ненавидела любые догмы. Барковское «я» не
знает пределов —оно в вечном поиске. Поиск мыслится как победа над временем и людьми. «С
восьми лег, —читаем мы в записных книжках Барковой 1956—1957 годов, —одна мечта: о величии,
славе, власти через духовноетворчество».
К сожалению, свидетельств о гимназических годах Анны Барковой сохранилось немного, но и
то, что мы узнаем из имеющихся материалов, помогает ощутить рано проявившуюся личностную
незаурядность будущей поэтессы. Обратимся к воспоминаниям доцента Ивановского пединститу­
та Антонины Павловны Орловой, написанным в 1972 году4. Существенная часть мемуаров посвя­
щена частной гимназии Марии Ивановны Крамаревской, которую А. П. Орлова (в девичестве
Тарасова) закончила в 1917 году. В той же гимназии училась и Анна Баркова, которая была на три
года моложе Антонины Орловой.
Частная гимназия Крамаревской предстает в этих воспоминаниях как одно из лучших учеб­
ных заведений дореволюционного Иваново-Вознесенска. Мария Ивановна, несомненно, была челове­
ком, любящим свое дело и дорожащим им. Ее педагогическая карьера начиналась с работы обыкно­
венной учительницей. И эта демократическая закваска ощущалась всеми, кто общался с начальницей
2Из письма А М. Садыги А А Агееву. Хранится в архиве А А Агеева.
3Воспоминания об этом вошли в стихотворение А Барковой «Сон» (1971).
4Неопубликованные воспоминания А П. Орловой «Страницы моей жизни». Хранятся у ее дочери
С. В. Орловой.

448

частной гимназии. Крамаревская хотела, чтобы в ее заведении гимназистки чувствовали себя людь­
ми, которым предстоит со временем осуществлять весьма почетную культурную миссию, связан­
ную в первую очередь с просвещением народа. Демократизм сочетался со стремлением внушить
воспитанницам, что их гимназия по-своему элитарна.
«Коньком» Крамаревской была русская словесность. Когда Марии Ивановне доводилось заме­
нять учителей, она читала гимназисткам классику. Читала, по воспоминаниям Орловой, вырази­
тельно, четко, с богатством интонаций. По инициативе директора в гимназии был введен обычай
зачитывать в разных классах лучшие сочинения воспитанниц. В целом преобладал курс на гумани­
таризацию обучения. И педагоги подбирались соответственно.
Среди любимых учителей Орлова называет «изящную, веселую» учительницу литературы Веру
Леонидовну. Несомненно, речь идет о Вере Леонидовне Колегаевой, которая для Барковой была
самым близким человеком в гимназии. В дневниках поэтессы 40-х годов с благодарностью упоми­
нается учительница с инициалами «В. Л.». Сама гимназистка Анна Баркова также фигурирует среди
персонажей воспоминаний А. П. Орловой. Правда, ее изображение дано лишь однажды, но оно
весьма выразительно. Интересно, что начинаются воспоминания о Барковой с упоминания о «дяде
Саше» —отце Анны. Перед нами единственное мемуарное свидетельство о нем: «Эго был высокий
молчаливый мужчина с рыжей внушительной бородой и усами. Он со сдержанной почтительнос­
тью здоровался с гимназистками, встречая их у не особенно внушительных дверей нашей гимназии.
Больше же он выполнял обязанности просто сторожа, живя при гимназии. Жена его была ничем
не приметной женщиной —домохозяйкой. Анна была их единственной дочерью, весьма похожей
на своего отца: огненно-красная, со слегка вьющимися волосами, длинная коса, черные, серьез­
ные, с пронзительным взглядом глаза, обилие крупных ярких веснушек на всем лице и редкая
улыбка. Начальница определила ее к себе в гимназию и не раз при случае подчеркивала ее ум и
поэтическое дарование. Действительно, из уст в уста передавались среди гимназисток стихи юной
поэтессы. (Я помню ее ученицей 5-го класса.) В них она выражала свое одиночество, отчужденность
от подруг иной среды, грустные раздумья о жизни человека из бедной семьи. Стихи эти были
довольно гладкими и по форме, и по содержанию. В перемены ее можно было видеть серьезно
разговаривающей с подругами, относящимися к ней уважительно».
Жаль, что ни одного стихотворения той поры не сохранилось, зато мы можем прочесть эссе
«Обретаемое время», написанное в лагере (1954). Словно в фильмах Андрея Тарковского, выплыва­
ют здесь дорогие для Анны Александровны мгновения ее далекого гимназического прошлого:
«...жаркий майский день. Я стою у двери, почти новой, тяжелой, щеголеватой, отделанной под дуб,
а может быть, и дубовой. Кнопка звонка. Я с замиранием сердца протягиваю руку к этой кнопке.
Тонкий звук гдето в глубине здания. Звук, похожий на колебание серебряной струны. Я не только
слухом воспринимаю его, я осязаю его всем телом, осязаю сердцем, болезненно и необычайно
радостно сжавшимся в напряженный комок. Я знаю, что любовь безнадежна, —смешно ожидать
чегото: ничего не случится... Мне всего 13 лет, я — гимназистка. И я люблю женщину. Она,
разумеется, гораздо старше меня. Она моя учительница и немка. Я —русская. А уже около года
продолжается так называемая “первая мировая война”. Тогда она, конечно, была не первой, а
просто мировой войной. Все это чудовищно. Но все-таки сердце щемит не от чудовищности моей
любви, а от ее полнейшей безнадежности, обреченности. И в то же время непобедимая, весенняя,
мучительная, зовущая куда-то радость в сердце. Теплотепло, солнечно-солнечно».
Глядя из своего лагерного далека на гимназистку Баркову, Анна Александровна не только не
отказывается от нее, но чувствует в себе ее присутствие здесь, в бараке, среди отверженных,
несчастных людей.
Сохранился юношеский дневник Барковой. С виду это казенная тетрадь, предназначенная для
записи уроков, домашних заданий, отметок и т. д Однако Анюта Баркова использовала дневник не
по назначению. Он стал «личной» тетрадкой, куда заносились литературные опусы, где велись

449

записи «для себя». К сожалению, в тетради нет точных дат. Судя по некоторым деталям, она
заполнялась в 1917 году —это был последний год учебы в гимназии.
«Ненормированный» человеческий характер юной Барквой отражается на каждой странице
«первой тетрадки», особенно в заключительной части, озаглавленной «Признания внука подпольно­
го человека». Здесь гимназистка перевоплощается в героя «Записок из подполья» Ф. М. Достоевско­
го, желая вновь и вновь подтвердить символ его веры: «Свое собственное, вольное и свободное
хотенье, свой собственный, хотя бы самый дикий каприз, своя фантазия, раздраженная, иногда
хоть бы даже до сумасшествия...»5
«Внук подпольного человека» издевается над общественным фарисейством. Ему нравится
дразнить тех, кто прячется от острых вопросов жизни, прикрываясь нравственностью, набожнос­
тью. Он готов и самому Богу предъявить счет: «...господин Бог, зачем Вы нам свободную волю
дали? Мы бы с одной благодатью прожили. А то она только соблазн, да и Вы же ею в глаза тычете:
я, мол, не насильник, я вам свобод ную волю дал. Во зло употребите —накажу, а в добро —награжу.
Да ведь воля-то наша. Мы не хотим идти за Вами, и оставьте нас в покое».
Ироничен автор «Признаний» к поборникам высокой любви, не желающим признавать, что в
первую очередь движет ими «тоскливое сладкое чувство не в груди, а пониже». Так что же, высокой
любви не существует? Существует. Но она вне фарисейского мира. Доказывая это, «внук подпольно­
го человека» как бы сбрасывает свою ироническую маску и с глубоким сочувствием цитирует стихи
Эд гара По об Аннабель-Ли в перевод е К. Бальмонта:
...Ни ангелы неба, ни демоны тьмы
Разлучить никогд а не могли,
Не могли разлучить мою душу с душой
Обольстительной Аннабель-Ли...
Ленина Михайловна Садыги, долгое время хранившая у себя «первую тетрадку» Барковой,
знавшая ее подлинную цену, писала мне в 1977 году: «Куда только в свои 15 лет она ни забиралась
мыслью! И уже тогда были Достоевские метания ± бесконечность. Любви никакой нет, потому что —
или “несравненная Аннабель-Ли”, или ничего. И ведь до самой смерти она эту “Аннабель-Ли”
читала, и как читала! Когда я увидела эти стихи в дневничке, мороз по коже пошел. Как будто бы не
прошло с тех пор бОти лег, а вот вчера сидела девочка и писала...
От этой самой Аннабель-Ли пресловутая “Лолита” начинается. С этой самой несравненной
красоты, которой завидуют “эдгаровы серафимы”, и до чего же сходятся размышления ивановской
девчонки и зрелого мастера из мастеров! Как же их эта Аннабель-Ли зацепила на всю жизнь!»
«Признания внука подпольного человека» дают представление о напряженной внутренней
работе юной Барковой. Она вся в себе. Душевное под полье спасает и од новременно угнетает ее.
Пройдет совсем немного времени, и Баркова сделает попытку выйти из этого подполья навстречу
людям. Это случится в первые годы революции.

***
Всеобщее возбуждение, вызванное Февралем 1917 года, целиком захватило и Баркову. Она
оказывается в числе активистов, выступающих против устаревших школьных поряд ков. На страни­
цах задорного журнала «Голос учащихся» появляется ее стихотворение «Песня умирающих борцов»:
Шумят знамена жизни новой.
За всё, за всё отомщены!
5 Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч.: В 30 т. Л, 1973. Т. 5. С. ИЗ. Далее в книге ссылки на это же
издание.

450

Нас увенчал венец терновый,
И наши жизни сожжены.
Великий жертвенник свободы.

Сюда мы душу принесли,
Чтоб воскрешенные народы
Победоносно к цели шли6.
Закончив шестой класс, Баркова прекратила учебу и пошла работать в ивановскую газету «Рабо­
чий край», где прослужила с 1918 по 1921 год В штатном расписании газеты Анна Александровна
значилась как «хроникер». В ее задачу входило поставлять в редакцию разного рода информацию, будь
то бытовые фельетоны или репортажи, связанные с жизнью рабочего населения Иваново-Вознесенска.
Лушу начинающая журналистка отвод ила в заметках, посвященных новому искусству. Она опублико­
вала несколько статей и рецензий, связанных с литературной современностью. А главное —собствен­
ные стихи. Их появлялось множество, большая часть под псевдонимом Калика Перехожая.
«Летом 1920 года, —пишет в своих воспоминаниях А П. Орлова, —я была удивлена встречей
с Анной Барковой. Прежнюю гимназистку, в зеленой шерстяной, как у всех, форме, я как-то
встретила на улице. Теперь внешний вид ее меня крайне удивил; видимо, демонстративно она была
одета в платье женщины-работницы: длинная, темная, в сборку, юбка, поверх ее —длинная же
простая кофта, и главное —на голове черный шерстяной с яркими цветами платок-полушалок,
повязанный под булавочку. Длинная медно-красная коса спускалась на спину из-под этого платка.
Вид у нее был поистине демократический...»
Итак, загадочную девочку-гимназистку сменила демократка Калика Перехожая, сотрудница
главного большевистского издания «красной губернии».
Газета «Рабочий край» была по-своему замечательной. Ее читал тогда весь город Газетой горди­
лись. Рабочая провинция заявляла в ней о праве на будущее. Заявляла с широким размахом, не без
претензии на культурнофилософское обоснование своей позиции. Особенно ярко это проявилось
в 1918 году, когда главным редактором стал критик Александр Константинович Воронский. С его
приходом газета обрела репутацию одной из лучших в России.
Благодаря Воронскому при газете «Рабочий край» образовалось поэтическое объединение, в
кагором многообещающе заявили о себе Дмитрий Семёновский, Иван Жижин, Михаил Артамонов
и другие. Поэтов Красного Манчестера объединяло стремление выразил» естественные настроения
людей, живущих в рабочей глубинке. Теория особой культуры пролетариата, проповедуемая А Богда­
новым и его спод вижниками, если и отражалась в стихах ивановцев, то по крайней мере с обязатель­
ной поправкой на драматизм невыдуманной жизни. Воронский, а также Горький, Луначарский
склонны были считать поэтический кружок при «Рабочем крае» «кружком н а с т о я щ и х
пролетарских поэтов»7 в отличие от умозрительной, ненастоящей поэзии чистых пролегкультовцев.
В статье «Песни северного рабочего края» Воронский давал следующую характеристику творчества
ивановцев: «В полевых песнях Артамонова, в молитвах-песнопениях Семёновского, в мужицких думах
Семина, в стихах Сумарокова и других —боль человеческой души, отравленной городом, оторванной
от лесов, приволья степей, тоска искривленного человека по жизни, где нужны не только бетон и сталь,
но и цветы, много воздуха, неба, вольного ветра. В этой тяге, в этой тоске и жажде есть своя правда»8.
6Голос учащихся: Журнал Союза учащихся Иваново-Вознесенска. Март 1917. Nq 1. С. 10.
7Известно, что в 1921 году В. И. Ленин выразил желание познакомиться с поэзией ивановцев, написав
следующую записку библиотекарю Кремля: «Прошу достать (комплект) “Рабочий край” в Ив(аново)Вознесенске. (Кружок н а с т о я щ и х пролетарских поэтов.) Хвалит Горький: Жижин, Артамонов,
Семеновский». (Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 52. С. 58).
8ВоронскийА. Литературно-критические статьи. М. 1963. С. 60.

451

В редакции «Рабочего края» преоблад ала атмосфера творчества и дружеского доверия, которую
подд ерживал не только Воронский, но и сменивший его на посту редактора Василий Алексеевич
Смирнов. О тогд ашнем «рабкраевском» духе дает представление «Пустослов» —сборник вольных,
«домашних» записей на самые разные темы. Доминирующий тон в журнале —юмористическисатирически-лирический. «Пустослов» свидетельствует, как были далеки поэты «Рабочего края» от
партийного официоза9. Процитирую предисловие к первому номеру журнала: «Эту книгу... можно
озаглавить по-разному: “Наше копыто”, “Чертополох”, “Книга-раздвига”, “Книга на цепи”, “Коло­
кольня слов” и т . д , И каждое из этих названий до некоторой степени будет ее характеризовать.
Каждый уже поднимает свое копыто, целясь и думая, в кого бы ударить, каждый уже собрал коекакие репейники чертополоха, чтобы занести сюда, в эту “Книгу на цепи”, которая потому и на
цепи, что может кое-кого укусить ядом своего острословия; подобно колокольне, эта “колокольня
слов” пробудит в душе новые чувства, а сказанное здесь рассеется во мгле времени и растает, как тает
после заутрени колокольный звон... Да здравствуют все цвета и оттенки, все чувства и настроения, все
это равноценно, ибо все изломы души и капризы ее достойны внимания».
«Пустослов» наполнен вольными, карнавальными текстами, репейником острот и чертополо­
хом «безответственных» шуток. Здесь запечатлены «изломы души» поэтов «Рабочего края». Среди
них, конечно, и Анна Баркова, чей яркий характер не мог не привлечь внимания остроумцев.
Души неутоленносгь
И жажда бытия,
Последняя влюбленность
Замучили тебя.
Ты жертва зла, обмана
Холодного ума
О, мученица Анна
Духовного ярма.
Авенир Ноздрин, написавший эту эпиграмму на Баркову, метко подметил исступленность
романтизма ее поэзии. Впрочем, и сама «Мученица Анна» нередко выступала в «Пустослове» в роли
хлесткого сатирика.
Зачем на тех, кто слаб и сир,
Ты напад аешь, Авенир?
И так все творчество мое
Распотрошило воронье.
Ну что же, раны залижу,
И подожду, и потерплю.
Потом Митряя и Жижу
Я по пушинке растреплю.
В архиве С. А. Селянина долгое время хранилась (подальше от посторонних глаз!) пьесаводевиль «От стенки в объятия», написанная в пору работы Барковой в «Рабочем крае». Открывает­
ся эта пьеса сценой суда над бывшим владельцем парфюмерного магазина Душечкиным. Председа­
тельница Судомойкина оглашает следственное дело: «..25 марта сего года господ ин Душечкин... был
9 В 1949 году один из номеров «Пустослова» (1926 — 1927) был арестован КГБ за вольнодумство.
Самый ранний «Пустослов» (1921), о котором идет речь ниже, вплоть до 1994 года скрывался в архиве
старейшего ивановского журналиста С А Селянина. Об истории журнала см.: А Томное, И. Синахшш
«Следствие по делу “Пустослова” / / Волга, 1997, № 5-6. С. 207-212.

452

задержан милиционером товарищем Цапаловым за разглядывание фотографического портрета
товарища Судомойкиной, со вздохами и писанием контрреволюционного стихотворения, сидя на
скамейке в советском саду. На заданный вопрос товарища Цапалова: о чем Душечкин вздыхает, не
о старом ли строе, таковой смутился и уклонился от прямого ответа, благодаря чему был арестован
и препровожден в Губ. Арестный дом на предмет высидки во время предварительного следствия»10.
Далее фигурирует как «вещдок» следующее стихотворение:
Люблю тебя, мой ангел милый,
Всеми фибрами души,
Всей своей гигантской силой.
На свиданье поспеши!
После оглашения стихотворения следует вопрос судьи: «Кого вы под ангелом милым подразу­
меваете? Польшу, Антанту?..» Бедного Душечкина приговаривают к расстрелу. Но во втором дей­
ствии до Судомойкиной наконец-то доходит, что приговоренный к высшей мере ее бывший
хозяин (прежде судья служила у него в кухарках) не контрреволюционер, а просто воздыхатель. На
месте несостоявшегося расстрела происходит последнее объяснение:
«Душечкин (декламирует сжаром).
Люблю тебя, мой ангел милый,
Всей пылкостью моей души,
Под дулом ружей страшно было,
Но вот и вы ко мне пришли.
Судрмойкина. Ай, как складно! А мы так и мерекали, что ты про Антанту пишешь.
Душечкин. Что вы, помадка моя, чай, мне голова-то дорога. Да я из-за вас в коммунисты
запишусь...»
Гремучий получился водевильчик. С заглядом в гулаговское будущее... Такого рода «вещиц» у
Барковой немало. Д елала она их легко и быстро, подтверждая природный талант фельетониста. Но
об этом дальше, пока вернемся к ее ранним стихам.
Может показаться, что поэзия Барковой 1918—1921 годов настроена на сугубо серьезный
пролеткультовский лад, В поэме «Костер» прославляется любовь к «красному ткачу» и отвергается
любовь «хрупколилейного принца»:
..Я в грезах на тайное свиданье
Приходила к твоему станку.
И среди ласковых шептаний
Мы поющему внимали челноку.
«Так это типичный Пролеткульт!» —слышу приговор в адрес ранней Барковой. Да, Пролеткульт.
Но типичный ли? Баркову, как в свое время Андрея Платонова, захватила идея преображения мира.
Молодой Платонов считал революцию переломом, равным по масштабу возникновению христиан­
ства. В статье «Культура пролетариата» (1920) он писал: «...Человеческий мир сейчас стоит перед
великим и коренным изменением внутренней сущности самого человека, которое будет идти парал­
лельно изменению внешней социальной формы человечества. И наша социальная революция есть
10«Литературный собеседник»: Ежемесячное приложение к «Ивановской газете». 1995, 7 марта.

453

также и революция интеллектуальная, и она есть такой исторический момент, когда человечесгю возрож­
дается, обновляется и находит новый источник сил для питания и развития своей жизни»11. В револю­
ции, по Платонову, рождается новая красота мира. В ею письме в издательство «Буревестник» говорится:
«Я знаю, что я один из самых ничтожных». Но я знаю еще, чем ничтожней существо, тем оно больше
радо жизни, потому что менее всего достойно ее. Самый маленький комарик —самая счастливая душа».
Я уверен, что приход пролетарского искусства будет безобразен. Мы растем из земли, из всех ее
нечистот, и все, что есть на земле, есть и на нас.
Но не бойтесь, мы очистимся, мы ненавидим свое убожество, мы упорно идем из грязи.
В этом наш смысл. Из нашего уродства вырастет душа мира»12.
В этом высказывании обращает на себя внимание особая личная интонация, за которой
ощущается страдание человека, не желающего быть абстрактной единицей коллективного «мы». Инто­
нация начинает конфликтовать со смыслом, горячечная любовь к великой Идее разрушается изнутри.
Все это близко молодой Барковой! Та же любовь к Будущему. Его поэт «будет ветвью великого
древа, кровь народ а будет течь в его жилах, чаяния массы найдут в ней высшее выражение. С
песнью, созд аваемой не в стенах жилища, не в тесноте мрака, поведет он человечество. Его песнь
создается в труде, на раздолье полей или в шуме машин. Не стихотворение это будет, а песнь,
истинный гимн новому богу»13.41У Барковой, как и у Платонова, обнаруживается какойго свой,
глубоко интимный вариант пролеткультовской идеи: одинокая душа человека, желающая забыться
в любви к завтрашнему миру и не умеющая сделать это. А потому стихи типа «Костра» не могли
перечеркнуть собственно лирическую подоплеку барковской пэзии. Эго, видимо, и почувствовал
Блок, когда, прочитав первые послереволюционные опыты молодой поэтессы, записал в своем
дневнике: «Стихи... А. Барковой из Иваново-Вознесенска —два небезынтересных^.
Позже Баркова будет всячески отрицать влияние на нее пролеткультовской идеологии. В ее
письме от 24 июля 1975 года ко мне говорится: «К Пролеткульту я никогда никакого отношения не
имела. Пролегкультовцы приняли в штыки мои стихи. (А читал их в Доме печати, том же самом,
что сейчас Дом журналистов, А. В. Луначарский 5-го мая 1922 г.)
Все обвинения свалились на мою голову: мистицизм, эстетизм, индивидуализм, полнейшая
чуждость пролетарской идеологии и, разумеется, “пролетарской” поэзии.
В защиту мою выступил только покойный Б. Пастернак. А. Малаш кины, Малышкины, Зоревые, Огневые (фамилий уж я не помню) усердно громили меня. И они были правы, хотя и писали
они прескверные пролетарские стихи. Мои писания скорее можно отнести к разряду некоего отвлечен­
ного романтизма той эпохи, эпохи первых лет революции, эпохи тогдашнего военного коммунизма».
Обозначая свой конфликт с пролегкультовцами, Баркова метит в «зоревых, огневых» стихот­
ворцев, с которыми она действительно мало стыковалась. Но был —и от этого никуда не уйдешь —
«крестный путь» через соблазн абстракцией, о чем пишет А Аннинский, сближая имена Барковой и
Платонова: «Ее путь в принципе —как у Андрея Платонова: преод оление, прозрение, преображение
изнутри той фантастической веры, которая грохотом пролетарских кувалд осчастливливает земной
шар. Платонов не “отказывается” от изначальной веры, но внутренней судорогой (по выражению
Сергея Бочарова) “вывернулся” в ней: окраской слов, наивом прасмыслов, детским доверием к чуду
и изумлением отсутствию чуда»15.
Все это так или иначе присутствует в «Женщине» (1922) —первом и последнем прижизнен­
ном поэтическом сборнике Барковой. В нем мы без особого труда найдем и пролеткультовскую
проблематику, и соответствующий ей ряд образов.
"ПлатоновА. Возвращение. М. , 1989. С. 29.
12ПлатоновА Голубая глубина. Краснодар, 1922. С. VII.
13БарковаА. Заметки об искусстве / / Рабочий край. 1922. 23 марта.
14БлокА. Записные книжки. М., 1965. С. 464.
15АннинскийА Крестный путь Анны Барковой / / Литературное обозрение. 1991. № 8. С. 9.

454

С красной звездой на рукаве
В освободительный бой я иду.
Сохранилась из всех моих вер
Вера в красную звезду.
(«Красноармейка»)
Вот она, казалось бы, стопроцентная революционерка, та самая, которая в других стихах будет
взрывать церкви и плясать на кладбище. Старое отменяется. Грядет пришествие Женщины будуще­
го. Лирическая героиня слышит «в предзорней темноте» золотую музыку копыт коня прекрасной
амазонки. В ней —спасение. Отсюда и страстный порыв:
Поэтесса великой эры,
Топчи, топчи мои песни-цветы!
Утоли жажду моей веры
Из чаши новой красоты!
(«Двепоэтессы»)
Итак, «новая красота» спасет мир. И все было бы ясно, если бы не внезапное смущение
призраком из прошлого. В «Красноармейке» после слов об отваге, которая течет в жилах, следует
Лишь редко в боевом напряженье
У горизонта далеко от земли
Я вижу, словно в сновиденье,
Нежный трогательный лик.
Так вот что, оказывается, мучает отважную героиню! ОН мучает —тот, кого она до сих пор не
может назвать прямым именем: слишком много связано с НИМ в ее вчерашней жизни. Забыв
свою недавнюю браваду, словно скинув с себя военную форму, поэтесса с мольбой обращается к
НЕМУ, и в этой мольбе отрицание означает память любви:
Не печаль меня взором укоряющим,
Изменившую невесту прости!
В райском саду нерасцветающем
Не суждено мне расцвести.
Но, опомнившись, поэтесса возвращается в прежнее состояние, пытается сбросить с себя
«нежное, трогательное» наваждение. И снова звучит задорная речь «красноармейки», сбивающаяся
на частушечный речитатив:
Я стала задорной и бравой.
Рвутся с уст буйнокрылые протесты.
Голове ли дерзко-кудрявой
Пойдет венец небесной невесты?
Даже по этому, далеко не лучшему в «Женщине», но очень показательному стихотворению
можно составить представление о крайне противоречивом характере первого сборника Барковой.
Чем сильнее она отрицала старое, тем больше каялась, предчувствовала возмездие за то, что
«ложно предтечей себя назвала». Радость, восторг оборачиваются гибельным пожаром, дьявольским

455

смехом- За всем этим «беспрестанное сгруение души»... «Ум и сердце —непрерывные враги... Они
ведут постоянную вражду между собой. Постоянно расходятся в разные стороны»16.
Пора соотнести раннее творчество Барковой с поэзией, которая воспринималась тогда как
символ собственно женского, вечно женского начала и при этом рассматривалась многими крити­
ками (Чуковским, Луначарским и др.) в качестве своеобразного знака уходящей России. В первую
очередь это относится к стихам Анны Ахматовой.
Еще в ту пору, когда сборник «Женщина» только готовился к печати и появлялись лишь
отд ельные стихи из него на страницах газет и журналов, Н. Евреинов в очерке «Нестеров» демонст­
ративно сопоставил имя Барковой с именем Ахматовой. Начинается это сопоставление-противопо­
ставление с цитирования барковских стихов:
Я —преступница; я церкви взрываю
И у пламени, буйствуя, пляшу.
По дороге к светлому раю
Я все травы, цветы иссушу.
Престол Господень я возносила.
Но пробил преступный час,
И гнетущую небесную силу
Я сбросила на камни с плеча.
(«Преступный#»)
По мнению Евреинова, безбожница Анна Баркова есть антипод другой Анны —Ахматовой, за
которой стоит Россия молящаяся и всем сердцем верящая, что
Нашей земли не разделит
На потеху себе супостат,
Богородица белый расстелет
Над скорбями великими плат17.
(«Июле 1914 года»)
«“Анна” значит поеврейски “милость Божия”, —пишет Евреинов. —Две России сейчас словно
эти две Анны —эти “милости Божии”!.. Россияраскололаа наАхматовых и Барковых... Для Барковых
нет никаких... “пекловых глубин” как произведений рук Божьих! —существует лишь абсолютно
чуждая сомнений радость “освободительного мига”, когда гнетущая небесная сила “сбрасывается
на камни с плеча”»18.
В эффектном сравнении двух поэтесс есть свой резон, особенно если иметь в виду то обстоя­
тельство, что критик делает вывод исходя из анализа одного стихотворения Барковой, прочитанно­
го им в газете «Петроградская правда» (21 февраля 1922 года). Процитированное стихотворение
действительно носит вызывающе безбожный характер. Но, возможно, прочитав это стихотворение в
контексте сборника «Женщина», он не сделал бы такой крайний вывод две Анны —две России.
Безусловно, они разные: Анна Ахматова и Анна Баркова. Разные, между прочим, по своим
изначальным культурным истокам. У Барковой не было ни Царского Села, ни литературного
Петербурга, не было той особой домашней близости к культуре, которая даже в самом отчаянном
положении дает художнику уверенность и надежду. Если Ахматова — гармония, продолжение
16Селянин С. Душа неутоленная / / Новый быт (Иваново-Вознесенск). 1922. № 2. С. 31.
17Анна Ахматова. Стихотворения и поэмы. А, 1976. С. 106.
18Евреинов Н Н. Нестеров. Петербург, 1922. С. 38.

456

пушкинской традиции в поэзии, где гармоническое выступает как эстетическая и этическая мера,
то Баркова вся в отрицании. Она говорит миру «нет» и при этом чуть ли не глумится над всем, что
принимает традиционно гармоническую форму, ибо для нее гармония —чаще всего неразоблачен­
ная ложь, пустота, притворяющаяся жизнью. Лирическая героиня «Женщины» открыто торгуется с
чертом, превыше всего ставя мечту взлететь и кануть:
Эх, желтая страсть иссушила!
Ну, дьявол, купи, не скупись!
Посею последнюю силу
В сожженной монгольской степи.
(«Русская азиатка»)
Сам стих Барковой, его особое косноязычие, отмеченное в свое время Луначарским19, —все это
словно бы призвано было подчеркнуть антиахматовский феномен «Женщины». Однако в столь
демонстративно резкой противопоставленности поэзии Барковой гармонической музе скрывается
то, что всегда или почти всегда присуще страстному отрицанию. Здесь дает о себе знать особая
ревностная предрасположенность к отрицаемому явлению.
Обрученная с дьяволом, героиня «Женщины» не хочет признавать «женской» поэзии. «Сафо,
вызов бросаю / / В благоуханные царства твои! / / Сети твои разрываю,/ / Страстнокудрая жрица
любви». Это заключительная строфа из стихотворения «Сафо». Конечно же, здесь и вызов Ахмато­
вой. Но самое примечательное, что в данном произведении мы имеем дело не столько с торже­
ством над женской поэзией, сколько с признанием невозможности уйти от своей женской приро­
ды. Вызов у Барковой —перешагивание через себя, последнее рассудочно-волевое усилие, в котором
больше отчаяния, чем победы.
Как не могла Баркова при всем своем богоборческом пафосе отогнать «нежный, трогательный
лик» Христа, так не может она победить сердце, которое плачет «тайными слезами пугливой
женщины-ребенка» («Я холодную свободу люблю...»). Ее притягивал ахматовский мир, и притягивал
тем больше, чем отчаянней, резче Баркова отталкивалась от него.
Одним из первых, кто почувствовал такое боренье в ее раннем творчестве, был Луначарский.
Отнесся он к этому неоднозначно. В письме от 16 декабря 1921 года он писал Барковой: «...Многие
Ваши лирические переживания характеризуют Вас как новый тип. Все это так. Но есть и такие, в
которых сказывается слабость. Эго придает очень своеобразную черту Вашей поэзии, но не нужно,
чтобы эта черта слишком разрасталась. Чем меньше Вы похожи на Ахматову, тем лучше для Вас»20.
Луначарский, судя по этому письму, находился в некоторой растерянности, услышав ахмагговскую ноту
в стихах Барковой: он и хотел бы, чтобы она звучала и чтобы поэтесса из революционного ИвановоВознесенска была «ненарочно» похожа на Ахматову, но вместе с тем боялся разрастания этой ноты.
У наркома просвещения были основания для такого рода боязни. С усилением ахматовской
ноты поэзия Барковой становится все более трагической. Обратимся к одному из самых сильных
стихотворений в сборнике «Женщина» — «Милый враг». Здесь по-своему запечатлена коллизия
известного рассказа Б. Лавренева «Сорок первый». Завтра девушка убьет врага на той стороне. Но
враг —давний друг, «милый враг». Ночная тишина диктует лирической героине Барковой следую­
щую развязку конфликта:
19В предисловии к сборнику «Женщина» Л В. Луначарский писал: «Посмотрите: Л Л Баркова уже
выработала свою своеобразную форму, —она почти никогда не прибегает к метру, она любит ассонансы
вместо рифм, у нее совсем личная музыка в стихах —терпкая, сознательно грубоватая, непосредственная до
впечатления стихийности». {А. Баркова. «Женщина». Петроград 1922. С. 3).
20Письма Л В. Луначарского к поэтессе Анне Барковой / Публ. Вл. Борщукова / / Изд. АН СССР,
отд-ние лит. и яз., 1959. Т. 18. Вып. 3. С. 255.

457

Сегодня я не засну...
А завтра, дружок,
На тебя я нежно взгляну
И взведу курок.
Пора тебе отдохнуть.
О, как ты устал!
Поцелует пуля в грудь,
А я в уста.
Нет, перед нами не лавреневская Марютка. В этом иронически-трагическом приплясывании
стиха —предчувствие бездны, в которую пад ает героиня Барковой, падает, отрицая не только его, но
и себя —ту, которая убивает «милого врата». Теперь можно понять, почему так настойчиво варьиру­
ются в «Женщине» мотивы суда, казни, обреченности... Никакой дьявол не мог лишить поэтессу
тайного сознания, что жизнь души непредсказуема и что сегодняшняя новь со всеми ее вызовами,
плясками на могилах прошлого завтра может быть перечеркнута. Перечеркнута прежде всего самим
этим тайным сознанием.
Критики, оценивавшие сборник «Женщина», не вникали в глубину внутреннего конфликта
поэзии Барковой. Они предпочитали «сочинять» свою концепцию ее творчества, часто повторяя то,
что уже было сказано Н.Евреиновым. Правда, при этом менялась тональность оценки. В. Брюсов в
статье «Вчера, сегодня и завтра русской поэзии» с удовлетворением констатировал: стихи Барковой
«интересны как попытка внести женский голос в хор пролетарской поэзии»21. М. Беккер назвал
автора «Женщины» Жанной д Арк современной советской литературы22.
Отдельные авторы предпочитали ограничиться обрисовкой сквозного лирического сюжета:
«Вихрь революции захватил ее, “маленькую, робкую и гибкую”, и помчал в своем “исступленном
беге” через “кустарники колючие”. Но ей не под силу этот жгучий и жестокий вихрь...»23. Не надо
разъяснять, как упрощается в этом пересказе поэтическое содержание «Женщины».
И, наконец, кто-то отмахнулся от сборника Барковой, не желая признавать его за факт поэзии.
<\Ддже цитировать ее трудно, — писал И. Груздев в рецензии на «Женщину», — здесь как-то не
приходится говорить ни о вкусе, ни о безвкусии, ни о наивности, ни о зрелости... во всей этой
одеревенелости нет ни одного грана искусства»24.
На этом фоне наиболее объективной кажется оценка «Женщины», данная Луначарским.
В предисловии к сборнику он писал о Барковой так: «Посмотрите: у нее свое содержание. И какое!
От порывов чисто пролетарского космизма, от революционной буйственности и сосредоточенного
трагизма, от острого до боли прозрения в будущее до задушевнейшей лирики благородной и
отвергнутой любви»25. Здесь задан масштаб измерения ранней поэзии Барковой, дан ключ к ее
особой драматичной противоречивости —оксюморонносги. И всетаки чувствуется некая сбаланси­
рованность в определении Луначарским лирического сод ержания сборника. Трагическое начало в
«Женщине» обозначено «между прочим», тогда как сама Баркова уже в то время была целиком
захвачена предчувствием будущей трагедии.
Небольшое отступление В 1921 году в Иваново-Вознесенске провод ился смотр литературных сил.
Писателям была предложена анкета с рядом вопросов. На эти вопросы отвечала и Баркова. Вот ее ответы.
—Какой характер носит ваша работа?
21Печать и революция. 1922. № 7. С. 65.
22Беккер М. Поэтессы. М, 1929. С 42.
23Гусман Б. 100 поэтов. Литературные портреты. Тверь, 1923. С. 25.
24Литературные записки. Пг.. 1922. № 2. С. 12.
25Полностью пред. А Луначарского см. в примеч. на с 511.

458

—Поэзия.
—К какой школе или течению по роду самого творчества примыкаете в области литературы?
—Определить не могу... Пусть определяют другие.
—Какую обстановку считаете благотворной для своей литературной работы?
—Быть свободной от всех «технических» работ, быть мало-мальски обеспеченной... А может
быть, лучшая обстановка —каторга26.
Последнее слово оглушает. Но ведь это не было простой бравадой дерзкой поэтессы. Предчув­
ствие каторги присутствует в ее первом сборнике. Например, в мотиве прокаженносги. Заключи­
тельное стихотворение в «Женщине» так и называется —«Прокаженная».
Эго тело проказа источит,
Растерзают сердце ножи;
Не смотрите в кровавые очи,
Я вам педали буду служить.
Моя песнь все страстней и печальней
Провожает последний закат,
И приветствует кто-то дальний
Мой торжественно-грустный взгляд
Вся будущая судьба Барковой напророчена здесь, все ее «путешествия» —так она называла свои
мытарства по кругам гулаговского ада. До «путешествий» оставалось чуть больше десяти лег. А пока
ее ждало испытание Москвой.
*

*

*

В 1922 году Анна Баркова по приглашению Луначарского переезжает из Иваново-Вознесенска
в столицу. Жить ей в Москве негде, но Анатолий Васильевич быстро решает эту проблему. Он
устраивает ее на работу в Кремле в качестве своего личного секретаря. Живет Анна Александровна в
кремлевской квартире Луначарского. Прямо скажем; головокружительным был этот взлет для мало
кому известной поэтессы из провинции. Чем привлекла Баркова Луначарского? Почему какоето
время он был буквально очарован ее поэтическим талантом?
Впервые нарком посетил Иваново-Вознесенск в 1919 году. Красный Манчестер все громче
заявлял о себе как край новой социалистической культуры, и Луначарский должен был воочию
убедиться в этом. Город ему понравился. Анатолий Васильевич много и охотно выступал с
докладами перед различными аудиториями, посещал школы. Познакомился Луначарский и с
редакцией газеты «Рабочий край», возглавляемой А.К. Воронским. Тот не преминул представить
наркому свою гордость —поэтов Иваново-Вознесенска. Луначарский пришел в восторг от увиден­
ного, услышанного. Вот они, «новые поэтические Афины», где на пролетарском Парнасе творят
ткач и пастух. В нетопленых комнатах редакции, греясь суррогатным чаем «Ли-ун-сун», создают
небывалое искусство вчерашние униженные и оскорбленные.
Но в тот приезд наркома Баркова лишь мелькнула перед ним, хотя и запомнилась. Настоя­
щий интерес вспыхнул после того, как в 1921 году Луначарский познакомился с рукописью
сборника «Женщина». Стихи захватили его. Луначарский увидел в них своеобразную материали­
зацию своих эстетических идей, о которых он не уставал говорить, начиная с трактата «Основы
позитивной эстетики», созданного еще в 1904 году: «...развивать чувство трагического, радость
борьбы и побед, прометеевских стремлений, упорной гордости, непримиримого мужества, объе­
динять сердца в общем чувстве порыва к сверхчеловеку...»27
“ Анкета впервые была напечатана Е Силкиной в газете «Рабочий край» (1988. 13 сентября).
27ЛуначарскийА. В. Сочинения: В 8 т. М., 1967. Т. 7. С. 99.

459

Разве не о том же самом пишет в своих стихах пока еще не известная миру Баркова из
Иваново-Вознесенска?! Разве не тот же пафос строительства храма будущего, перед которым
ничтожным кажется свое маленькое «я», пронизывает ее сборник «Женщина»?! Не упустить этот
талант, поддержать, развить! И тогда... «Я вполне допускаю мысль, что Вы сделаетесь лучшей
русской поэтессой за все пройденное время русской литературы»28, —пишет Луначарский Барко­
вой 16 декабря 1921 г.
Все другие письма Анатолия Васильевича (и раньше, и позже) —своего рода борьба за лучшую
поэтессу, которая с его —Луначарского — помощью скоро будет открыта человечеству. Именно
борьба, потому что новый тип поэтессы, заявленный в «Женщине», еще недостаточно четок. Есть
черты, мешающие автору обрести большое будущее. Надо бороться, и бороться прежде всего с ней
самой. А потому Луначарский пишет «дорогой Анюте» письма, в которых похвала, щедрый аванс
соседствуют с отеческой критикой. Например, в том же письме, где сказано о лучшей поэтессе,
читаем и такое: «Вы —человек очень сильный, по-моему, с превосходной внутренней закваской.
Всюду, где проявляется непосредственно Ваша натура, она очаровательна своей стихийностью,
дерзостью. К сожалению, все это подчеркнуто некоторой страдальческой пеленой, почти гранича­
щей порою с пессимизмом, переходящей даже в тона некоторого отчаяния...». И в другом месте:
«Помните, что Вы не правы, когда говорите, что важнее иметь лично сильный характер, быть лично
большой личностью, чем сказаться такой в произведениях искусства... То, что можно назвать
личной личностью, в конце концов умирает, как бы оно ни было сильно. Бессмертной остается
личность социальная, то, что человек перелил из себя в вечную общечеловеческую душу». Судя по
этому назиданию, ученица Луначарскому попалась далеко не покладистая.
Баркова на всю жизнь сохранила признательность Анатолию Васильевичу. И вместе с тем с
самого начала у нее было предчувствие, что добром этот ее «творчески-производственный» роман с
наркомом просвещения не кончится.
В Иванове Барковой было тесно. Из провинциального далека Москва казалась местом, где она
наконец-то в полную силу заявит о себе. Но уже первый приезд в столицу оказался не таким
радостным, как мечталось. «Сию минуту, сейчас здесь со мной первое московское чувство 1921 года, —
говорится в эссе «Обретаемое время». —Вот я иду от Ярославского вокзала до Мясницкой. Грохот
трамвая, сиротливость. Одиночество и страх. Мясницкую я воспринимаю почему-то темной,
необычайно глубокой и холодной, словно заброшенный колодец Дом с вывеской МПК —старый,
кажется, ампирный —порождает особую тоску и ощущение безвыходности, бюрократической силы
и равнодушия нового государства... Первое кремлевское чувство: холод пустого белого большого зала
с большим черным роялем у стены и чувство, вспыхнувшее во мне при звуке чуждого голоса,
докатившегося ко мне из-за двери кабинета. “Барский голос!” —резко и насмешливо отметило это
чувство, недоброе, настороженное чувство плебея».
Как жилось ей в столице?
Вчерашнюю провинциалку пьянит московское разнообразие жизни. Она грезит о каком-то
необыкновенном будущем, где нет места обывательщине, интеллигентскому нытью и скуке. «Я ищу
страсти, ослепляющей пестроты, жесткости, способности играть (т.е. ставить на карту за малое и
большое). Я хочу быть славной, богатой и великолепной, чтобы смочь в один сумасшедший день
для новой героической и мучительной игры сжечь все это богатство и великолепие» (из письма
ивановским друзьям от 13 февраля 1923 г.).
По письмам Барковой видно, что она не испытывает симпатии к интеллигенции. Более того,
Баркова в отношении ее выносит в письме от 12 сентября 1922 года прямо-таки легальный
приговор: интеллигенция не способна к контакту с новой жизнью, и ей предстоит одно —«смерть
от заражения крови, отвратительная и мучительная».
28Письма А В. Луначарского к поэтессе Анне Барковой. С. 255.

460

Однако и к новой власти Баркова особого пиетета не испытывает. Для нее эта власть переход­
ная, так как настоящая революция еще впереди «Мы все в революции нуждаемся, а в эволюции
киснем...» (из письма от 18 октября 1922 г.). Главное сейчас для Барковой «не коммунистическим
образом жить... а с медведями ломаться, на быков в красном плаще выходить, любить так, чтобы
кости хрустели» (там же). И как вывод: «Жить можно только с огромной верой в себя и огромной
любовью к себе» (письмо от 1 марта 1923 г.).
О Луначарском Баркова отзывается в основном доброжелательно. Отдает должное его просве­
тительской деятельности, защищает от упреков в барстве. И вместе с тем в письме к Соколовой от
18 октября 1922 года замечает: «Даже “мой лучший друг”... не знает моих истинных отношений к
наркому...». Несомненно, за этими словами кроется многое.
В поэме «Первая и вторая» рассказывается о двух выдающихся людях, с которыми судьба свела
ангора в Кремле. Од ин —Богд анов, другой —Луначарский. Поэтесса становится невольным свид ете­
лем разговора этих государственных деятелей в тот момент, когда они обсуждают смерть Ленина.
Вторая услыхала фразу
В стенах притихшего К<ремля>.
Она ей осветила сразу
Весь трюм ужасный корабля,
Обманный пафос революций
И обреченный бунт рабов,
Что ждут, надеются и рвутся
К господству из своих оков.
Вот за кровавые утраты
Достигнутая нами цель:
—Да, он великий был диктатор,
Таким, пожалуй, был Кромвель.
И Богданов, и Луначарский — эти, казалось бы, еретики среди марксистов — проникнуты
диктаторским духом, который претил Барковой. Уже тогда, живя у Луначарского в кремлевской
квартире, она начинала сознавать: ее революция не совпад ает с наступившей «диктатурой пролетари­
ата». Новая власть все настойчивей вытравляла то, к чему с юности стремилась Баркова, —свободу
«духовного творчества».
Обо всем этом она написала самому близкому человеку —своей бывшей учительнице Вере
Леонидовне. Письмами заинтересовались. В архиве Института мировой литературы хранится справ­
ка от 18 февраля 1958 года, написанная со слов А. А. Луначарской. Разрыв Барковой с наркомом
объясняется здесь переданным Луначарскому ее «ивановским» письмом, в котором она сообщала о
своем желании... поджечь кремлевскую квартиру. Т. Лежепекова-Кузько, со слов М. Н. Кузько (в
1921—1924 гг. Муза Николаевна работала в Кремле), рассказывает об истории разрыва Барковой с
Луначарским так: «Все, кто знал Анну Александровну, помнят... что у нее был саркастический склад
ума и острый язык. Это ее и подвело. Она имела переписку с подругой в Иваново-Вознесенске.
В ней она описывала свою жизнь в Москве и интимную сторону жизни Луначарского. Однажды
Анатолий Васильевич пригласил Анну Александровну, показал ей письмо (которое ему передали из
O il IV) и спросил: “Это ваше письмо?” Баркова не отрицала. Тогда Луначарский сказал: “Вы,
конечно, понимаете, что после этого вы не можете у меня работать...”»29.
Так окончился ее «кремлевский период». Литературное будущее, на которое надеялась Барко­
ва, оказалось под вопросом. В активе — книга «Женщина». Правда, она успела написать и
29Лежепекова-Кузько Т. «Мемуарные миниатюры» / / Вопросы литературы, 1996, Nq 1. С. 242.

461

опубликовать в 1923 году еще пьесу, или, как говорится в подзаголовке, драматические сцены, —
«Настасья Костёр».
Действие в пьесе происходит на севере Руси при царе Алексее Михайловиче. Баркова погружает
нас в стихию раскола, овладевшую страной во второй половине XVII века. Колорит подлинной
жизни ощущается уже с первой сцены. Говор простого люда срединной России, протяжные песни,
причитания блаженных людей, поучения божьих старцев способствуют воссозданию атмосферы
времени. И вместе с тем произведение Барковой выходит далеко за рамки простого изображения
быта и нравов далекой эпохи. Главное здесь —социально-психологическое и философское содержа­
ние, заставляющее задуматься о вечных вопросах человеческого существования.
Через всю пьесу Барковой проходит мотив огня. Сама героиня носит прозвище Костер. Впервые
она появляется на народе под возгласы: «Идет голова-огонь. Зажжет голова-огонь сторонушку... Пере­
метается мимо мужицких хат, прямо в боярские хоромы. Черной тучей пепел по русской земле
поползет...» Настасья, огневолосая атаманша, гроза бояр, заступница холопов, предстает в освещении
самых разных огненных мифов. Враги видят в ней посланницу дьявола. «Загорятся бельма у нее
черным огнем, в такую пору живьем проглотит —не охнешь», —путает боярин Вердынин. Ему вторит
другой боярин: «Отрежет коему, полетит косма огненным змеем, кто попадет навстречу—глаза выжжет».
Сторонники Настасьи тоже не отрицают ее огненносги. По словам старца Еремея, она «жару
смерить любит. И в жару перед грозой волосы у нее трещат, проведет в темноте рукой —искры
дождем сыплются».
Но, может быть, самое главное то, что Настасья не мыслит себя вне огненной стихии. «Лето
грозовое, душное — по мне лето, — признается она друзьям, — страсть люблю грозовые дожди,
горячие, пахучие, тяжкие...»
Огонь жжет Настасью изнутри, толкая ее на крайние, страстные поступки. Один из них —
кража чудотворной иконы из никонианского храма. Это завязка пьесы. Настасья совершает тяж­
кий грех: она хочет, чтобы ее огненность в глазах людей обрела святость. Если впереди Настасьи
пойдет икона-«владычица», то поверят холопы в честность намерений разбойницы и будет она в их
глазах не просто атаманшей Настасьей Костер, а наречется «Анастасией, светлым воином, Костром
господним». Но очень скоро в душе героини возникает недоброе предчувствие «Настасья, поставила
ты народ ное дело на икону древнюю, ветхую, затрещит икона, переломится —переломится и дело».
Настасья входит в пьесу как великая грешница, затеявшая во имя добра тяжбу с Богом
И здесь, по верному замечанию современного критика А. Агеева, икона становится в пьесе слож­
ным, емким символом. «У Настасьи есть благие намерения и воля, но нет веры, кроме веры в себя, нет
знамени... Икона в стане Настасьи —это краденое знамя, это —пусть и из самых лучших побужде­
ний —насилие над непосредственной, святой верой, манипулирование народным сознанием»30.
В сюжетном повороте пьесы поражение Настасьи обозначено «уходом» чудотворной иконы во
вражеский стан. Разбойник Гударь мстит атаманше за измену и переносит «владычицу» снова к
никонианцам Такой исход, однако, не вызывает у Настасьи особого потрясения. Внутренне она
давно готова к поражению.
В этой героине ощутима инфернальность героинь Достоевского. Гордость и самоистязание,
любовь и ненависть, утверждение и отрицание —такой противоречивостью пронизано все суще­
ство Настасьи.
Героиней Барковой управляет неутоленная страсть. Причем не только и даже не столько
сексуальная жажда, как это может показаться на первый взгляд, владеет атаманшей в ее многочис­
ленных эротических приключениях. Настасья ищет в любви самоутверждения. Она хочет доказать
(в первую очередь себе!), что весь мир подчиняется ее чарам В этом плане интересна наиболее резко
прочерченная в пьесе любовная линия: Настасья —князь Николай Кострюков.
30АгеевА. Душа неутоленная / / Волга. 1991. № 3. С. 72.

462

Вначале князь-воевода предстает перед нами как наиболее серьезный враг Настасьи. При
первой их встрече плененный разбойниками Кострюков отказывается разговаривать с атаманшей.
«Я с девками распутными бесед не важивал и водить не буду», —дерзко заявляет он в ответ на
предложение предстать перед очами бывшей холопки. Нравится Настасье такое поведение князя.
Она отпускает его со словами: «Мы еще потолкуем, не последняя встреча. Не на живот, на смерть
схватимся». И действительно, «схватились», но совсем по-другому, нежели можно было ожидать.
Настасья овладевает сердцем князя. Кострюков в конце концов оказывается среди разбойников.
И вот уже три любовника —два бывших (Гударь, Хмелевой), один настоящий (князь) —собираются
вместе. Каждый из них любит Настасью — мира между ними быть не может. Создавая этот
треугольник, автор озабочен не желанием продемонстрировать любовный пыл атаманши. Дело
глубже, и без понимания социально-философского подтекста здесь не обойтись.
Гударь и Хмелевой —это для Настасьи покоренная ею, так сказать, низовая стихия. Другое —
князь. «Боярская кровь, —говорит атаманша Кострюкову, —алая, ясная, ручейком течет, мужиц­
кая —темная, багряная, ключом бьет...» Хотелось бы Настасье перемешать алую и темную кровь,
слить в одно целое верх и низ, но это не в ее силах. Стремясь овладеть всем, Настасья ведет близких
ей людей к смерти. Зарублены казаками Кострюков и Гуддрь. Вступает в гибельный огонь атаманши
и Хмелевой. Последние слова Настасьи: «Я за всё отвечу... Чу, ломятся в дверь. Ну, молодцы,
готовьтесь!.. Ну, Костер, взметнись-ка... повыше!»
Несомненно, есть внутренняя связь между центральным персонажем пьесы «Настасья Костер»
и лирической героиней поэзии Барковой начала 20-х годов. Настасья соединяет в себе самые разные
лики этой героини. Например, ощутима явная перекличка между образом атаманши и «Мужич­
кой» —стихотворением 1923 года:
Развалистая поход ка
И два на кудрях платка,
В глазах —веселая смётка,
Большая мужичья рука.
Дубину бы в руки эти,
В уста бы присвист: «Гой!»
В садах белые цветики
Растопчу мужицкой ногой.
В «Настасье Костер», несомненно, отзываются и такие стихотворения из сборника «Женщи­
на», как «Русская азиатка», «Прокаженная», то есть те произведения, где ощутима двойственность
лирической героини. Однако, существуя в жанровом пространстве трагедии, эта двойственность
приобретает эпико-драматический характер.
Образу Настасьи свойственна та мера художественной объективности, которая придает ему
широкое обобщающее значение. Эго не увидели критики, писавшие о пьесе Барковой. В. Волькенштейн в своей рецензии на «Настасью Костер» (1924), отметив художественный темперамент автора,
сетовал на засилие в драматических сценах эротического разгула; критика не устраивал «нецельный
образ героини»згГА между тем в этом «нецельном» образе можно увидеть своеобразный символ
России —мятежной, по-своему прекрасной и одновременно самоубийственной страны, поставив­
шей в своем мятеже на крад еную икону. «Настасья Костер» в своем интеллектуальнофилософском
пафосе, несомненно, перекликается с тем, о чем писал Н. Бердяев: «Россия —страна бесконечной
свободы и духовных далей, страна странников, скитальцев и искателей, страна мятежная и жуткая
в своей стихийности, в своем народном дионисизме, не желающем знать формы»3
312. В пьесе
31Печать и революция. 1924. Nq 2. С. 272.
32Бердяев Н. Судьба России. М., 1990. С. 21.

463

Барковой эта идея доведена до крайности. В итоге мятежная разбойница, ищущая последней
свободы для себя и для холопов, сгорает в костре, зажженном ею самой.
Не такой виделась Россия новым хозяевам страны. Надо ли удивляться, что «Настасья Костер»
оказалась последней книгой Барковой, напечатанной при ее жизни?
*

*

*

Расставшись с высоким покровителем, Анна Александровна выходит в полосу полубездомной,
безденежной, люмпен-литературной жизни. Последнее было хуже всего. Ее все меньше печатают. Не
увидела света вторая поэтическая книга. Рукопись была отдана в Госиздат в 1923 году. Сохранилась
внутренняя, весьма одобрительная на нее рецензия Василия Казина. Отзыв этот не помог. Остается
только гадать, какие стихотворения из известных нам по рукописям, входили в ту неизданную
книгу. Может быть, «Жертва» —стихи о «синеглазом крошкесыночке» по имени Исаак? Колыбель­
ная песня, которую поет ему мать, звучит так:
Уложила тебя, Исаак-сыночек,
Не в кроватку —в огонь и дым.
Отдала в жертву эти детские очи
Неродившимся детям другим.
Будет мать не одна у малюток,
Будет отец не один,
Но твой путь младенческий жуток,
Мой покинутый маленький сын.
Как заметил ААгеев, не только к библейскому мифу выводит это стихотворение, но и к
Достоевскому с его мучительным отталкиванием от всеобщего счастья, если в основу человеческой
гармонии положена «слезиночка» ребенка»33.
Не вписывались такие стихи в поэзию социальных романтиков, славящих «огонь, веревку,
пулю и топор» (Н. Тихонов), считающих последним аргументом в споре слою «товарища маузера»
(Маяковский). И можно только удивляться тому, как прорвались некоторые тогдашние стихи
Барковой, окрашенные такого рода романтизмом, на страницы газет и журналов. Был напечатан,
например, «Ветхий завет» (1928) —стихотворение, сводящее счеты с теми, кто прославлял и продол­
жает прославлять «смерть, мятеж и беду». Мрачен финал его:
Отреклись от Христа и Венеры,
Но иного взамен не нашли.
Мы, упрямые инженеры
Новой нежности, новой земли.
Сказано это еще до знаменитого сталинского «инженеры человеческих душ», но звучат
стихи как саркастический ответ на афоризм вождя. Поэтесса раньше многих поняла разру­
шающую силу ненависти, насаждаемой тоталитаризмом. При этом всегда помнила, что и
она в какой-то степени причастна или была причастна к деяниям «упрямых инженеров». А
потому до поры до времени Баркова не отказывается в своих стихах от обобщенного «мы»,
столь любимого советскими поэтами. Но у нее «мы» все в большей степени начинает приоб­
ретать бесовское звучание:
33АгеевА Душа неутоленная. С. 72.

464

Пропитаны кровью и жёлчью
Наша жизнь и наши дела.
Ненасытное сердце волчье
Нам судьба роковая дала.
Разрываем зубами, когтями,
Убиваем мать и отца.
Не швыряем в ближнего камень —
Пробиваем пулей сердца.
А! Об этом думать не надо?
Не надо —ну так изволь:
Подай мне всеобщую радость
На блюде, как хлеб и соль.
(«Пропитаны кровью и желчью...»)
Не с этих ли стихов начался у Барковой решительный расчет со своей ранней поэзией? И чем
решительнее рассчитывалась она сама с собой, тем дальше уходила от «единства и многообразия»
современной ей поэзии.
Впрочем, и в наиболее благополучную пору, когда ее опекал сам Луначарский, Баркова не
оченьчо преуспела в связях с московской литературной средой. В 1922 году Анатолий Васильевич
едва ли не самолично отвел «свою Анюту» в Литературно-художественный институт, возглавляемый
Брюсовым. После нескольких дней учебы Баркова ушла из этого заведения. Скучно показалось в
нем. О том, как прошло обсуждение ее стихов в Доме печати, уже упоминалось.
Какое-то время молодой поэтессе помогала Мария Ильинична Ульянова. Нашлось жилье:
Барковой дали небольшую комнатку в коммунальной квартире. Представилась возможность
печататься в «Правде»: заметки, репортажи, отчеты. Удалось опубликовать несколько стихотворе­
ний на злободневные темы. Но особого энтузиазма в репортерской работе на этот раз Баркова не
проявляла (см. ее письма к В. А Смирнову). Ей хотелось заниматься своим делом. Однако
несмотря на то, что она значилась членом Всероссийского союза поэтов34, опубликовать художе­
ственные произведения становилось все труднее.
В дневниках Авенира Евсгигнеевича Ноедрина —земляка Барковой, человека в Иваново-Возне­
сенске весьма известного (председатель первого Совета, поэт, журналист) —есть запись о жизни
Барковой в Москве. В октябре 1927 года Ноздрин посетил столицу и побывал у своей родственни­
цы, подруги Барковой, Елены Александровны Дубенской. «Рассказывала она о мытарствах Анны
Александровны Барковой, у которой жизнь и ее литературная деятельность по-прежнему проходят с
большим надрывом... —записал Ноздрин. —За счет своей некрасивой внешности она слишком
усилила свое внутреннее содержание, и она этим заставила на себя смотреть как на женщину
большого и, пожалуй, чисто мужского ума, к тому же еще и иронического. Но ирония ее, к
сожалению, касается не только отрицательных сторон нашей жизни, но и положительных. Она как
бы перерастает современность, обгоняет ее, что у нее вкладывается и в ее литературные произведения.
Написала она “Серое знамя”, попыталась было его пристроить в “Новом мире”. Полонский
рассказ нашел написанным сильно, но... за этим “но” последовало обычное —“идеологически он
нам никак не может подойти”».
В Российском государственном архиве литературы и искусства хранится внутренняя рецензия
на повесть Барковой «Серое знамя», принадлежащая перу Н. Замошкина и подтверждающая
верность сведений из дневника Ноздрина, хотя им и была допущена неточность с определением
жанра сочинения. Приводим отзыв целиком.
34РГААИ. Ф. 2591. On. 1. Ед, хр. 402 А 1. (Список членов Всероссийского союза поэтов на 15 января 1926 г.)

465

«Эго —повесть о человеке, бандите, ницшеанце, декаденте, у которого текла “кровь крепостных,
сектантов, русских бродяг и алкоголиков”... Это —повесть об “умственных оргиях”.
Сильнейшее влияние Достоевского, Л. Андреева, Ницше и др. Чертовщины, мистики, декадан­
са, мистич <еского> анархизма и банд итизма.
Посылаю Вам, Вяч<еслав> Пав<лович> (редактор «Нового мира» В. П. Полонский. —А Т),
как любопытный и жуткий образец творчества этой ущемленной девицы...
Эго —не красное, не черное и не белое знамя, а серое, сумасшедшее и плоское, мутное знамя.
Психологический документ, очень любопытный для некоторых слоев совр <еменной> интеллигенции.
Герой —циник до мозга костей. Патология. Сплошные парадоксы (не новые, но злые, острые).
И как только могла Баркова это написать?
21/IV —27
Н. Замошкин»35.
Вернемся к дневникам Ноздрина, где рассказывается о превратностях литературной деятель­
ности Барковой:
«В “Працде” в одном из ее стихотворений Крупская нашла эротику там, где о любви говори­
лось ничуть не в сексуальном порядке, а в общечеловеческом смысле. И эта ее работа оказалась
нехлебной, напечатать ее стихотворение отказались.
Анна Александровна соедана и для театра, пьесу ее “Настасью Костер” считают вполне достой­
ной для театра, а новая ее пьеса едва ли где найдет и театр, хотя бы он и был самый революционный.
Слишком остра тема ее пьесы: оплодотворение человеком обезьяны. Но, как говорят... пьеса
Барковой с литературной стороны так же блестяща, как и ее “Стальной муж”. У нее и в этой пьесе
сказывается какая-то большая литературная культура, европеизм, не кочевряженье наших модных
литераторов-художников, а настоящее человеческое слово и большое мастерство»36.
«Стальной муж» (фантастический рассказ о вторжении в живой мир людей-роботов) был
напечатан в журнале «Красная Нива», но неизвестны ни «Серое знамя», ни пьеса про обезьяну, о
которых упоминает Авенир Евсгигнеевич. Найдутся ли они когда-нибудь? Теплится надежда...
Нашелся же в архивах КГБ блокнот со стихами Барковой 1931 года. Он был приложен к первому
следственному делу Анны Александровны.
Многое можно понять в московском периоде жизни Барковой, читая этот блокнот, в кото­
ром уже известные произведения чередуются с неизвестными, а наспех набросанные строки порой
могут сказать больше, чем самые подробные свид етельства очевидцев. Приведу одно стихотворение
из «арестованного» блокнота. Здесь содержится, быть может, самое глубокое объяснение ухода
поэтессы от официальной литературной жизни.
Отношусь к литературе сухо,
С ВАППом правоверным не дружу
И поддержку горестному духу
В Анатоле Франсе нахожу.
Боги жаждут... Будем терпеливо
Ждать, пока насытятся они.
Беспощадно топчут ветвь оливы
Жад ные до крови наши дни.
(«Отношусь к литературе ухо...»)

35 Рецензия Н. Замошкина «Анна Баркова. Серое знамя» /Публ. О. К. Переверзева / / Фольклор и
литература Ивановского края. Иваново, 1994. С. 136.
36НоздринА К Дневники. Двадцатые годы. Иваново, 1998. С. 200-201.

466

Не забудем: пишутся эти стихи в 1931 году, незадолго до большого террора. И роман
А. Франса «Боги жаждут» о надвигающемся Термидоре, подготовленном революционным терро­
ром Конвента, читается Барковой как предостережение современникам Эго предостережение услы­
шано не было. Одними —из коммунистической добродетельности. Другими —из-за страха. О Кон­
венте иногда вспоминали, но не по Франсу. Павел Антокольский в своем знаменитом «Санкюлоте»
пропел гимн террору, радуясь при этом, что прошлое живет в окружающей его действительности:
И опять с лихим припевом вровень,
Чтобы даже мертвым не спалось,
По камням, по лужам дымной крови
Стук сапог, копыт, колес37.
Этот «лихой припев» времени страшит, пугает Баркову.
Тупая, страшная сила врывается в жизнь лирической героини. Эта сила многолика. Одна из
самых отвратительных ее личин открывается перед нами в набросках стихотворения «Рифмы»:
«Печален», «идеален», «спален» —
Мусолил всяк до тошноты.
Теперь мы звучной рифмой
«Сталин»
Зажмем критические рты.
(Через два года Мандельштам напишет свои крамольные стихи про «кремлевского горца»...)
Словно из какой-то черной ямы (не из платоновского ли котлована?!) доносится до нас голос
раздавленных «передовой идеей» людей:
Веду классовую борьбу,
Молюсь на фабричную трубу.
Б-6-бу-бу-бу.
Я уже давно в бреду,
И все еще чегото жду.

У-у-у!
И жены были, и дети,
И нет ничего на свете.
Господи, прошу о чуде:
Сделай, чтобы были люди.
Вечная
память
Иуде!
(«Веду классовую борьбу...»)
В итоге —горькое сознание искривленной истории России. Особенно остро проявлено оно в
стихотворении «Нас душит всяческая грязь-». Было время —«горячей тройкою неслась загадочная Русь»:
И ночь была, и был рассвет,
И музыка, и жуть.
И сколько пламенных комет
Пересекло ей путь.
37АнтокольскийП. Стихотворения и поэмы. А, 1982. С. 62.

467

Но, оказывается, это порыв —в никуда. Стихи кончаются жутким образом «кровавого жалко­
го праха» —эго все, что осталось от «горячей тройки».
*

*

*

Баркову арестовали 25 декабря 1934 года —в начале массовых репрессий, связанных с «делом
Кирова».
В НКВД поступила информация об «антисоветских» высказываниях. Донес ктото из своих:
круг московского общения Барковой был весьма узок. Сама Анна Александровна впоследствии
вспоминала какуюто вечеринку правдинских журналистов —вскоре после убийства Кирова. Конеч­
но, там обсуждали и эго событие. Баркова бросила тогда фразу: убили, дескать, не того, кого надо.
Особой догадки насчет того, «кого надо», не требовалось.
На следствии она не отрекалась от своих слов. Признавала, что нынешние руководители
страны ей не нравятся. Их действия по отношению к оппозиции она считает слишком жестокими.
Но просит следователей не считать ее высказывания мнением политика. Она —литератор, поэт,
человек, в котором все определяется состоянием души, настроением.
Узнав, какой ее ждет приговор, Баркова пишет в марте 1935 года Ягоде, прося о расстреле:
«...Жить, имея за плечами 58-ю сг. и тяжкое обвинение в контрреволюционной деятельности,
слишком тяжело. Спокойно работать и вернуться к своей профессии писателя, что было для меня
самым важным делом в жизни, будет невозможно».
Вероятно, адресат удивился и решил по-своему: Ягод а собственноручно написал на барковском заявлении: «Не засылайте далеко».
Особым Совещанием НКВД Анна Александровна была приговорена к заключению на пять
лет с отбыванием срока в исправительнотрудовом лагере. Ее «путешествие» начинается с Караган­
ды, с Карлага.
После публикации писем Барковой к Петру Авдеевичу и Музе Николаевне Кузько стали
известны некоторые подробности жизни поэтессы в этот период.
«Воскресшая из мертвых, прошедшая “огни и воды, и медные трубы”», Анна Баркова пишет о
своем гулаговском «университете» не без черного юмора: «Университет я кончила замечательный.
“Кто не был —будет, а кто был —не забудет”».
Подводя итоги своему пребыванию в Карлаге, Анна Александровна замечает: «В общем, я не
жалею, что пять лет жарилась и морозилась в монгольских степях». Такого вывода, вероятно, не было
бы, если бы она лишилась возможности читать и сочинять стихи. Слава богу, этого не произошло.
Находясь под следствием, она была готова умереть, считая, что утрата свобод ы несет с собой
утрату творческого «я». Первые стихи, созданные в лагере, казалось бы, должны подтвердить это
убеждение:
Степь, да небо, да ветер дикий,
Да погибель, да скудный разврат.
Да. Я вижу, о Боже великий,
Существует великий ад
Только он не там, не за гробом,
Он вот здесь окружает меня,
Обезумевшей вьюги злоба
Горячее смолы и огня.
(«Степь, да небо, да ветер дикий...»)
Поэтесса спустилась в земной ад И здесь произошло нечто удивительное: она ощутила в себе то,
что Блок называл «единым музыкальным настроем». Уходит лишнее. Остается самое необходимое.

468

Все, чем жила, отбросила, забыла,
Теперь я зиму спутаю с весной.
И лишь одно низвергнуть я не в силах —
Власть музыки, царящей надо мной.
(«Н ет, это не во сне тяжелом снится...»)
В поэзию Барковой врывается демонический дух. В этой связи показательно одно из самых
блистательных стихотворений карлаговского периода «В бараке»:
Я не сплю. Заревели бураны
С неизвестной забытой поры.
А цветные шатры Тамерлана
Там, в степях... И костры, костры.
Возвратиться б монгольской царицей
В глубину пролетевших веков,
Привязала б к хвосту кобылицы
Я любимых своих и врагов.
Поразила бы местью дикарской
Я тебя, завоеванный мир,
Побежденным в шатре своем царском
Я устроила б варварский пир.
Лирическая героиня обретает лик монгольской царицы. Здесь, по существу, прод олжается тема
«русской азиатки», заявленная в сборнике «Женщина». Уже там Барковой был подхвачен и развит
мотив «панмонголизма», берущий начало в творчестве Владимира Соловьева и по-своему звучащий
в стихах многих поэтов серебряного века. «Русская азиатка» кончается такими словами:
Бледный мир, испугавшись, отринет
Сумасшедшей монголки любовь.
Харакири на помощь! Да хлынет
Монгольская дикая кровь!
Карлаг заставил Баркову вернуться к «монгольской» теме в ее особом художественном заостре­
нии. «Монгольская царица» увидена в той идеально-героической действительности, которой только
и дано противостоять пошлой современности, бараку. Для нынешней лирической героини Барко­
вой уход к «кострам прошлого» —знак обретения духовной свобод ы. Поэтому поэтесса делает все,
чтобы преодолеть близлежащее, перечеркивает его в буквальном смысле. Известно, что первый
вариант стихотворения «В бараке» открывался строфой:
Я кручусь на убогой постели,
Как от ветви оторванный лист.
А за окнами дикой метели
Азиатский воинственный свист.
Из окончательного варианта эта строфа уходит. Не нужна «убогая постель». Реальная подроб­
ность лишь затемнила бы принципиальную асгральносгь, надмирносгь, которые были призваны
подчеркнуть духовную стойкость.

469

«В бараке», в отличие от «Русской азиатки», лишено лирической рефлексии, связанной с гряду­
щим возмезд ием за двойственность поведения. Да, и ««монгольскую царицу» ждет свое «харакири», и
она в «неизбежный момент поражения» упадет на собственный меч. Но такой гордой смерти можно
завидовать! Единственное, что тревожит лирическую героиню, это недовоплощенность. «Монгольская
царица» —т а м, «в глубине пролетевших лет». Здесь же —«женщина и поэт». Совместить времена и
пространства может только поэзия, наделенная «жадностью странной», «странной, дикой тоской».
Никогда —ни раньше, ни позже —Баркова не подчинялась в такой степени р и т о р и ч е с к о й
силе поэтического слова. При этом она во многом отталкивается от творчества Брюсова начала 1900-х
годов, когда тог, отвергнув пошлость современности, углубляется в историю. Реальная жизнь вытесняется
искусным поэтическим сооружением, где многое идет не от стихии чувства, а от разгоряченной мысли.
Все это очень схоже с карлаговским творчеством Барковой. Страстный рационализм, прони­
зывающий ее тогдашние стихи, выводит автора к неоклассицистическому стилю. Ставка на высо­
кий слог, своеобразную образную экзотику, определенные ораторские приемы дают о себе знать
почти во всех известных нам стихах этого период а.
Я когда-то в век Савонаролы
Жгла картины на святых кострах,
Низводила грешных пап с престола,
Возбуждала ненависть и страх.
(«Якогда-то в век Савонарола...»)
Я теперь неведомый вития.
У меня тревожный темный взгляд
В духоте порочной Византии
Я жила века тому назад
(«Византийский дипломат»)
Я помню: согбенный позором,
Снегов альпийских белей,
Склонился под огненным взором,
Под взором моим Галилей.
(«Инквизитор»)
Так начинаются три разные исторические баллады Барковой, написанные во второй половине
30-х годов. Везд е один и тот же ход самоаттесгация героев разных эпох, заставляющая вспомнить
знаменитое брюсовское: «Я —вождь земных царей и царь Ассаргадон...». Уже в первых строфах
произведения привлекает внимание литургическая лексика («низводила», «вития», «огненный взор»),
ритмическая монотонность стиха, прид ающая ему торжественность и мерность. Кажется, остается
подтвердить правоту одного из высказываний самой Барковой: «Во мне, в сущности, много
брюсовщины», —и списать большую часть ее карлаговского творчества по части подражания автору
«Ассаргадона». Но не будем спешить. Прежде всего отметим разную функцию риторического и
неоклассицистического начала в их стихах.
Обращаясь к «любимцам веков», Брюсов рассчитывал на непременный отклик современни­
ков, которые увидели бы в поэте наследника героического прошлого. Риторическое слою утверждало
в брюсовских стихах поэтическое «я». Витийствуя, Брюсов ни на миг не забывает об окружающей
его публике. У Барковой другое. Она не рассчитывает на отклик современников. История врывается
в современность спонтанно. При этом демонстрируется нерасторжимая связь древности с поэзией,
ибо именно поэту дана возможность вывести прошлое из забвения, представив его во всей четкости

470

героических очертаний. Чеканная форма в данном случае —художественный показатель юли поэта, не
капитулирующего перед обыденностью, спасающего свою душу в том времени, которое располагало к
идеально-героической норме. «Зэковке» Барковой, для того чтобы выжить, нужно было услышать в себе
строго определенный ритм истории. Стих выступал противоядием окружающему абсурду.
Под обное испытывали многие, попавшие в «земной ад». Человек тянулся к поэзии, которая
помогала ему сохранить духовнофизическое естество. Нина Гаген-Торн, пробывшая пятнадцать лег
в сталинских лагерях, писала в книге «Второй тур»: «Весь двадцатый век человечество разрешает
задачу овладеть пространством и временем, невероятно ускоряя возможности передвижения в
пространстве. И —лишает миллионы людей всякого пространства, заключая их в тюрьмы и лагеря.
Эго сдвигает у них координаты времени: время в тюрьме, как вода, утекает сквозь пальцы. Правиль­
но ведь подметил Тынянов: Кюхля вышел из тюрьмы таким же молодым, как вошел. Он не
заметил времени, потому что не имел пространства и пространственных впечатлений. Можно: или
выйти таким же, как вошел, или, не выд ержав, свихнуться... если не научишься мысленно передви­
гаться в пространстве, доводя мыомгобраз почти до реальности. Заниматься этим без ритма —тоже
свихнешься. Помощником и водителем служит ритм...
Недаром знали шаманы, что ритм дает власть над духами: овладевший ритмом в магическом
танце становился шаманом, то есть посредником между духами и людьми, а не овладевший —
кувырком летел в безумие, становился “менериком”, как говорили якуты: впадал в душевное заболе­
вание. Стих, как шаманский бубен, уводит человека в просторы “седьмого неба”. Такие мысли,
совершенно отрешенные от происходящего, давали чувство свободы, чувство насмешливой незави­
симости от следователя»38.
Баркова «заговаривала духов», тюря свой поэтический миф об истории. Ее лирическая герои­
ня готова была перевоплотиться в самых разных героев прошлого:
Не требуйте ненужного ответа,
Не спрашивайте резко: кто ты сам?
Многообразна искренность поэта,
Скитальца по столетьям и сердцам.
(«Не требуйте ненужного ответа...**)
История в стихах Барковой представлена крупными, значительными личностями. А потому
общий риторический рисунок произведений на историческую тему не только не исключает, но
непременно предполагает обилие психологических, поведенческих деталей, драматическую остроту
действия. В конечном же счете за этим проступают душевные переживания самой поэтессы, становя­
щейся «скитальцем по столетьям и сердцам». Показательно стихотворение «Я когдато в век Савонаро­
лы...» Поэтесса перевоплощается здесь в грозного инквизитора, низводящего «грешных пап с престола»,
возбуждающего ненависть и страх. Но это только самая видимая сторона. Далее открывается внутрен­
няя, потаенная жизнь. Героиню терзают искушения, божеское борется в ней с дьявольским.
На лицо прислужницы прелестной
Я взирала, грех в душе тая.
Зло во всем: в привычном, в неизвестном,
Зло в самой основе бытия.
А наутро, бедной, темной рясой
Прикрывая стройный, гордый стан,
38Нина Гаген-Торн. Из книги «Второй тур» / / Есть всюду свет... Человек в тоталитарном обществе:
хрестоматия для старшеклассников. М., 2000. С. 282, 284.

471

Грубую веревку подпоясав,
Стиснув обожженные уста,
Шла я в храм молиться до экстаза,
До истомы дивной и больной.
Но сомненья истязали разум.
И смеялся дьявол надо мной.
Венчает стихотворение сцена папского суда, продажного, как Иуда. Это мгновение —высшее
торжество героини:
Я в тот миг познала облегченье,
Искупила внутренний позор.
В том же темном, бедном облаченье
Я взошла спокойно на костер.
Баркова откровенно любуется человеком, избравшим судьбу, полную страстей, и гибель.
Меньше всего значит для нее сейчас статус моральной добродетели героев прошлого. Более того,
поэтесса намеренно подчеркивает в них демоническое, даже дьявольское начало, придающее
поведению исторических персонажей особую полнокровность. Причем важно отметить, что во
всех этих фигурах, безотносительно к их европейской или азиатской принадлежности, непремен­
но ощущается та самая «монгольская царица», с которой начался исторический цикл Барковой.
Было бы совершенно неверно видеть за «реабилитацией» истории в ее карлаговских стихах утверж­
дение власти аморализма, пусть и направленной против «земного ада». Зло прошлого поэтесса
рассматривает с точки зрения его творческо-созидательной миссии. Баркова тогда склонна была
думать, что до какого-то предела история развивалась как естественная борьба Добра и Зла. Одно
непременно предполагало наличие другого. Человек стоял перед свободным выбором в высокой
игре жизни и в любом случае выступал в качестве субъекта истории. Явление Зла в стихах
Барковой карлаговского периода —прежде всего напоминание об утраченном равновесии в мире
и попытка восстановить его через художественную память поэта. Не ведая того, Баркова смыкает­
ся здесь с творческими устремлениями М. А. Булгакова, работавшего в то же время над романом
«Мастер и Маргарита». Как известно, писатель также «реабилитирует» Зло. Воланд с его свитой
был необходим, чтобы напомнить о духовном смысле истории. Для этого, между прочим, и
нужно было превращение страдающей женщины в ведьму... Лирическая героиня Барковой в
карлаговских стихах —своего рода Маргарита, вступившая в воландово пространство истории и
ставшая в силу этого провидицей и воительницей. Не случайно редкие выходы поэтессы за
границы исторической темы ознаменованы появлением таких, например, стихов:
Я хотела бы самого, самого страшного,
Превращения крови, воды и огня,
Чтобы никто не помнил вчерашнего
И никто не ждал бы завтрашнего дня.
Чтобы люди, убеленные почтенными сединами,
Убивали и насиловали у каждых ворот,
Чтобы мерзавцы свою гнусность поднимали, как знамя,
И с насмешливой улыбкой шли на эшафот.
(«Яхотела бы самого, самого апрагиного...»)

472

*

*

*

В конце 1939 года Анна Александровна получила справку об освобожд ении из Карлага. Теперь
ей предстояло жить под административным надзором в одном из городов, который входил в
число разрешенных для поселения освобод ившихся зэков. Полгода провела в Таганроге. Он ей очень
не понравился засильем всевозможной «обывательщины». Затем оказалась на короткое время в
Ростове Ярославском, где познакомилась со ссыльным А М. Эфросом —известным литератором и
искусствоведом. И, наконец, во второй половине 1940-го прибыла в Калугу.
Ее калужская жизнь далека от благополучия. Темный, холодный угол в частном домишке.
Постоянной работы нет. Если вдруг чтото и появится, то в лучшем случае место уборщицы в
школе или ночного сторожа в тресте «Облсельхозсгрой». Правд а, однажды произошло почти немыс­
лимое: без малого год (с сентября 1944 до августа 1945 года) Анна Александровна работала
бухгалтером в местном книжном издательстве. Но там в конце концов спохватились: после лагеря —
и вдруг материально ответственное лицо! Пришлось «переквалифицироваться» в дворники.
Единственное, что согревало Анну Александровну в Калуге, —это близость к Москве, возмож­
ность «самоволкой» выбраться туда к давним знакомым. Хотя, кажется, только два раза за восемь
лет смогла она побывать в столице. Но все-таки... Первый раз прорвалась в Москву в конце 1940
года. Запомнилась та поездка на всю жизнь. После долгой разлуки встретилась со «своими». Ее не
забыли. Сочувствовали, готовы были как-то помочь землячки-сестры Татариновы, миколог Зинаида
Гавриловна Степанищева, журналист Всеволод Иванович Цветков, пианистка Валентина Оскаровна
Грубер, критик Петр Авдеевич Кузько.
В неопубликованных воспоминаниях Степанищевой говорится: «Анне Александровне тогда
было около 40 лег. Эго была небольшого роста, худенькая, немножко нескладная женщина, которая
ходила твердой мужской походкой. Черты ее несколько простонародного лица освещались умны­
ми карими глазами, которые иногда были темными и глубокими, смотрящими как бы в себя, а
иногда вдруг желтели, остро впивались в своего собеседника и, казалось, видели его насквозь.
Принято считать, что она была рыжей, да она и сама так себя называла. Но это было не совсем так.
Ее пышные волнистые волосы были скорее “золотые”, настоящего рыжего цвета в них не было.
Говорила она мало, больше слушала. Иронически поглядывала, держа чтото себе на уме.
Голос у нее был глуховатый, слегка хриплый (тогда она много курила). Улыбалась редко, лукаво
или насмешливо. А вот смеющуюся, хохочущую А А я никогда не видела и даже не могу ее
такой себе представить.
Теперь трудно вспомнить темы наших разговоров, прошло более полувека. Эго были обычные
интеллигентские разговоры о политике, об искусстве, о литературе и “за жизнь”, конечно, тоже. Но
одно могу сказать точно: о только что пережитой лагерной жизни А А никогд а не говорила. Тогда
у них брали подписку о неразглашении, и, зная это, мы не задавали вопросов.
Стихи свои она читала охотно, когда ее об этом просили. Читала она просто. Пожалуй, даже
подчеркнуто просто, без всякого пафоса, не меняя ни темпа, ни силы звука —без всяких пиано и форте.
Но четко доносила до слушателя смысл. Сидела в своей обычной позе, положив ногу на ногу и держа в
руке тлеющую папиросу. Так, не меняя позы, без единого жеста читала одно стихотворение за другим».
О жизни Барковой в годы войны рассказывает Ленина Михайловна Садыги, основываясь на
воспоминаниях самой Анны Александровны: «Она невероятно бедствовала —голодала, замерзала,
горела. Она выскочила из огня в горящей спецовке, и этот наполовину сгоревший ватник долго
оставался ее единственной верхней одеждой даже и после освобождения город а».
После ухода фашистов из Калуги Анна Александровна была арестована органами НКВД:
выяснялась возможность ее сотрудничества с оккупантами. Но, вероятно, сам ее вид настолько
противоречил представлениям о «предательнице», что скоро поэтессу отпустили.
К концу войны Баркова вновь ощутила потребность писать. Медленно, трудно возникал ритм
новой истории, прошедшей через испытания мировой трагедией.

473

Клочья мяса, пропитанные грязью,
В гнусных ямах топтала нога.
Чем вы были? Красотой? Безобразием?
Сердцем друга? Сердцем врага?
Перекошенно, огненно, злобно
Небо падает в темный наш мир.
Не случалось вам видел» подобного,
Ясный Пушкин, великий Шекспир.
(«О возвышающем обмане»)
В отличие от лагерной поры, когда Баркова видела свое спасение в уходе от современности, теперь
в ее стихах нет защитной перегородки между «тогда» и «сейчас». Война как бы вывернула историю
наизнанку, завершив тог процесс крушения гуманизма, о котором говорили русские писатели и
философы еще в начале века. «Ясному Пушкину», «великому Шекспиру» нет больше места в мире
Да, вы были бы так же разорваны
На клочки и втоптаны в грязь.
Стая злых металлических воронов
И над вами бы так же вилась.
Иль спаслись бы, спрятавшись с дрожью,
Помышиному, в норку, в чулан,
Лепеча беспомощно: низких истин дороже
Возвышающий нас обман.
Для Барковой история вступила в один из своих самых страшных периодов. Человеку не
отмахнуться от «низких истин», не спрятаться в «возвышающем обмане». Мысль о конце романти­
ческого мироощущения пронизывает страницы дневника 1946—1947 годов. 7 мая 1946 года
Баркова делает такую запись: «Почему для меня с некоторых пор так мертво звучат всяческие
изъявления верований, всяческие проповеди? Во что верю я сама? Ни во что. Как можно так жить?
Не знаю. Живу по самому древнему животному инстинкту самосохранения и из любопытства.
Эго и называется путешествие на край ночи...».
Инстинкт, о котором пишет Баркова, обострялся по мере ее осмысления прошедшей войны.
Задолго до написания романа В.Гроссмана «Жизнь и судьба» Баркова поняла: плод ами Победы
воспользовались сильные мира сего —те, кто установил после Октября новое крепостное право и
кто в самые решающие моменты войны пребывал в преступном замешательстве. С нескрываемым
сарказмом пишет она на страницах дневника о том, чему сама была свидетелем: «Эвакуация...
В сущности, ее не было. Выехало несколько тысяч праведников с вещами, продуктами и водкой, а
несколько десятков тысяч грешников осталось. Им объявили: “Не сейте паники, не играйте на руку
шпионам и врагам народа. Город не сдадут” Вошел враг, предварительно ошеломив грешников
бонбоньерками. Потом с неба посыпалась отечественная манна». Бомбили «грешников» и те, и эти.
После таких записей становится понятна презрительная усмешка Барковой в адрес официаль­
ной литературы, стремящейся всячески приглушить трагический смысл происход ящего. Ее раздра­
жало море победных од. Дикой казалась так называемая теория бесконфликтности, которую кри­
тик В. Ермилов растолковал следующим образом: «Прекрасное—это наша жизнь! И чем реалистичней
наша литература, тем романтичнее —таков закон нашей эстетики»39.
39Литературная газета. 1947. 12 июля.

474

Жизнь в дневниках и письмах Барковой предстает совсем иной, чем в произведениях тогдаш­
них лауреатов. Да по-другому и быть не могло, ведь она доподлинно знала «линии руки» людей из
«массы». Знала, потому что в поисках хлеба насущного порой прибегала к древней профессии
гадалки. «Клиенты», пришедшие узнать судьбу, исповедовались перед ней.
Перед гадалкой Барковой проходила провинциальная Россия, потерявшая вкус к жизни,
едва сводившая концы с концами. Ее было жалко, и вместе с тем она вызывала презрение.
Особенно раздражали те, кто претендовал на звание интеллигента: «Жаль, что Вы не сможете
ознакомиться хотя бы с одним экземпляром из среды местной интеллигенции, —писала Анна
Александровна ПАКузько 2 июня 1947 года. —Что чеховщина, что щедринщина! Все бледнеет.
Разве сологубовский Передонов устоит и не померкнет...»
Баркова задыхалась в этой России. «Из Калуги надо бежать», —записывает она в дневнике 3
июня 1946 года. А несколько раньше, 27 мая, словно бы объясняя свое желание «бежать», Баркова
писала: «катастрофическое отсутствие человека при многолюдстве. Провинция мистически ужасна
была, есть и будет. Когда же я перестану быть столь смешным и жалким игралищем судьбы?
Иногда мне хочется бросить карты в лицо клиента и сказать: “Какого черта вам надо?”»
Только в песнях инвалидов слышалось чтото живое, свое —последний сгон души, обращен­
ный к несчастной родине:
Чем торгуешь ты, дура набитая,
Голова твоя бесталанная?
Сапогами мужа убитого
И его гимнастеркой рваною.
А ведь был он, как я, герой.
Со святыми его упокой.
И дальше эго муторно-куражисгое обращение к «тетеньке бестолковой» сменяется песней
истинной тоски и горя:
Все поля и дороги залило
Кровью русскою, кровушкой алою.
Кровью нашею, кровью вражеской.
Рассказать бы все, да не скажется!
(«Чем торгуете ты , дура набитая...»)
По чувству выраженной здесь обиды за народ, одолевший фашизм и преданный отечественны­
ми “благодетелями”, это стихотворение, на мой взгляд, не имеет себе равных в русской поэзии.
Пожалуй, сопоставимо с ним лишь «Враги сожгли родную хату». Но Исаковский, создавший
потрясающий солдатский плач, не мог перешагнуть ту черту, которая разделяет народ и государ­
ство. Баркова перешагнула. Между прочим, едва ли не первой в нашей литературе она объяснила на
языке поэзии причину появления пресловутого «железного занавеса». Государство боялось «чужой,
незнакомой заразы», «чужой, непонятной муки», ощущаемой народом после победного шествия
по Европе. Подавить «заразу» свобод омыслия, не дать проявиться личности в человеке —вот на что,
по мнению Барковой, было направлено острие государственной политики после войны.
Она обладала каким-то сверхчутьем в выявлении тайных пружин механизма, под авляющего
свободу личностного порыва, безошибочно распознавала любой двусмысленный жест, который
оправдывает это подавление: «Прочла “Ивана Грозного” покойного А Н. Толстого. Сугубая
реабилитация с весьма сугубо задней мыслью. Покойник (не Ив. Грозный, а Толстой) был не

475

дурак и, несмотря на свою барственную толщину, — простите за дурной каламбур — политик
очень тонкий». Этот иронический пассаж в адрес классика советской литературы взят из письма
к Кузько. Ирония сквозит и на тех страницах ее дневника, где она пишет о «Журнале Московс­
кой патриархии» (удалось познакомиться с несколькими номерами за 1943 год). Не поверила
Баркова в патриотический порыв церковников, вступивших в союз с государством; «...Патриоти­
ческую роль церковь, конечно, сыграла. Но, Господи прости, не оставляет, как диаволово искуше­
ние, мысль, что этот патриотизм принес церкви большие выгоды...» (7 мая 1946 г.).
Здесь прорывается давнее недоверие Барковой к церкви, устанавливающей определенный
канон духовной жизни. В церковности ей видится еще одно ограничение свободы личности, что
и определяет плохо замаскированную связь церкви с тоталитарным государством. В этом она
усматривает знак конца христианской эпохи. По крайней мере церковный бог для Барковой
умер очень давно, чему во многом способствовали инквизиторы как прошлого, так и настояще­
го. Еще в 1938 году в стихотворении «Инквизитор» поэтесса вслед за Достоевским утверждала
несовместимость средневекового католичества и бескорыстного искания истины. Обращаясь к
Галилею, старик-инквизитор провозглашает:
Я огнем, крестом и любовью
Усмиряю умов полет,
Стоит двинуть мне хмурой бровью,
И тебя растерзает народ
Но сегодня он жжет мне руки,
Этот крест. Он горяч и тяжел.
Сквозь огонь очистительной муки
Слишком многих я в рай провел.
Солнца свет сменяется мглою,
Ложь и истина —всё игра.
И пребудет в веках скалою
Только церковь Святого Петра.
Говоря о лживой сущности инквизиции, Баркова тем не менее подчеркивает, что представлять
ее в прошлом могли люди незаурядные, натуры выд ающиеся. Старик-инквизитор является здесь в
величественном ореоле трагедии. Об этом свидетельствует сама балладная поступь стиха, его строгий
классицистический рисунок. Но так было в 38-м. В 46-м Баркова отказывается от всякой романти­
зации, в том числе и от романтизации соблазнительного когда-то для нее Зла прошлого. Инквизи­
ция — в любой форме инквизиция. Расширяясь во времени и пространстве, она готовила ту
страшную и жалкую жизнь, в которой суждено прозябать современному человеку.
Победа христианства стала одновременно и предвестием конца человеческой истории. Следо­
вательно, жить можно только из любопытства (вспомним дневниковую запись от 7 мая 1946 года).
Спасение личности — в цинизме, в отрицании высокого смысла существования. Да какой там
высокий смысл, если вот она, Анна Баркова, с детства причастная к духовному творчеству, загнана
в конце концов в убогое калужское под полье!
Об этом подполье она писала друзьям в Москву. Откровенней всего —к Кузько: «Не шутя, Петр
Авдеевич, скоро подохну. Омерзительное беспрерывное чувство сердечной слабости, одышка, поистине
сумасшедший кашель, особенно к утру. Все это усугубляется непрерывным же язвительным голодом.
Хоть бы в Москву успеть съездить или вообще перебраться на новое место и там протянуть ноги. В
Калуге даже околевать противно. Едва ли, впрочем, я добьюсь комфортабельной кончины...

476

Надеюсь, Вам без слов понятно, что особенной тихосгруйносгью в моих условиях отличаться
нельзя. В атмосфере густой матерщины, суеты, злости, нищеты и свинохамсгва читаю Расина.
Пикантное сочетание, врод е торта с хреном».
Воспроизводя по письмам и дневникам калужское существование Барковой, отчетливо ви­
дишь, что больше всего ее угнетала запертосгь в сундуке окостеневшего быта. Эго было страшнее
ГУЛАГа. Порой казалось: жизнь прожита напрасно, поэтическая судьба не состоялась. И тогда
появлялись такие записи: «Л<уначарск>ий сулил мне: “Вы можете быть лучшей русской поэтессой
за все пройденное время русской литературы”. Даже это скромное предсказание не сбылось» (6
февраля 1947 года). Однако, продолжая мысль, Анна Александровна, по существу, опровергает
высказанное: «Искринки гениальности, несомненно, были в моей натуре. Но была и темнота, и
обреченность, и хаос, и гордость превыше всех норм. Из-за великой гордости и крайне высокой
самооценки я не-завистлива до сих пор. Кому завидовать?..»
Задыхаясь в калужском «сундуке», она тем не менее не могла представить себя на месте «лауреа­
тов» ни под каким видом. Силу придавало чтение. Слава богу, великий вожд ь советского народ а хоть
и накинул узду на литературную классику, но полностью ее не отменил. В районной библиотеке
можно было взять том Толстого, Щедрина, даже Д остоевского и Блока. Вот с ними-то и отводила
душу Баркова. Многие страницы ее дневника занимают выписки из только что прочитанных книг,
комментарий к ним. И здесь мы обнаруживаем ту «актуализацию» классики, которая была совершен­
но неприемлемой для тогдашней критики. Лишь один пример. «Читая Щедрина, —записывала она
21 июня 1946 года, —я с ужасом убеждаюсь, что мы вообще и навеки антигосударственны, и если мы
становимся “государственными”, то превращаемся в каких-то мистических, мистически страшных
бюрократов». Затем выстраивает ряд литературных героев, где щедринский Угрюм-Бурчеев соседствует с
толстовским Карениным и Аблеуховым из романа А Белого «Петербург». Вывод: «-Какие страшные
люди. И до них пор живы, вот что всего страшнее. Неужели это “прирожденная идея” “русской души”?»
И в Калуге нашлись люди, которые угадали в Барковой человека особой пород ы. Среди них —
Генриетта Михайловна Морозова, которая была в то время совсем юной (в будущем она станет
известным в Калуге краеведом и искусствоведом). Баркова поразила Генриетту с первого взгляда: «Уж
очень экстравагантный у нее был вид Огненные кудри под панамой бойскаута, пристальный взгляд
красноватых (оттенок коричневых) глаз, нос картошкой, бушлат и ватные брюки — в холод ное
время, брезентовые брюки —летом»40. Морозова воспроизводит в своих воспоминаниях отдельные
кадрики калужского существования Барковой, увиденного глазами подростка. Вот Анна Александ­
ровна при свете коптилки («лампочки Виссарионыча») пересказывает собравшимся вокруг нее
женщинам содержание длинных романов. «Не помню, —признается Морозова, —того долгого, за
полночь повествования, но подробности, плавная речь, слог меня поразили».
Вспоминает Генриетта Михайловна и о «гад ательном» промысле Барковой: «Мама шила, и к
ней ходили женщины и девушки, которые составляли “клиентуру” Анны Александровны». А далее —
самое интересное: «Иногд а у нее вырывались скупые воспоминания вроде таких: “Со Сталиным я
сидела в ложе Большого театра, вот так —локоть к локтю...” или объясняла, откуда у нее познания
в физиогномии: “Надо было по одному взгляду на человека решить, можно ли пускать его к
Луначарскому”. Эго о ее работе секретарем наркома.
Мама иногда бестактно спрашивала ее: “Анна Александровна, а почему Вы сейчас ничего не
пишете? Ведь вы —поэтесса”. Она объясняла, что ей нужна соответствующая обстановка. Мы знали,
что она была в Карлаге, что у нас живет на “ 101-м километре”».
В июне 1947 года Баркова собралась в Москву. При ее бедности совершить эту поездку было
нелегко. Угнетали долги —123 рубля. Не во что было одеться. Обдумывая необходимое для поездки,
Анна Александровна готова была усомниться в осуществлении своего желания —выбраться на люди.
Морозова Генриетта. Жила в Калуге / / «Рабочий край», 1992. 20 марта.

477

В Москве она тем не менее побывала. Как и в первый приезд, встретилась с друзьями, отвела
душу в разговорах о литературе, чтении стихов. В общении с москвичами появился план переезда из
ненавистной Калуги в другой город . Зарод илась идея поселиться на род ине —в Иваново. Увы, этим
планам не суждено было сбыться: 27 ноября 1947 года Баркову арестовали.
Ей снова было предъявлено обвинение по статье 58-10. Но на этот раз дело велось, как впослед­
ствии выразится Анна Александровна, смехотворно. Не было ни одной серьезной зацепки. Удовлетво­
рились малым. Под шили к делу дневник Засвид етельствовали доносы квартирной хозяйки и ее
дочери: мрачно пишет подследственная о советской действительности, злобно высказывается по
адресу товарища Сталина. 16 февраля 1948 года судебная коллегия по уголовным делам Калужского
областного суда огласила приговор: десять лет лишения свободы с отбыванием в ИТЛ, поражение в
правах на пять лег после отбытия наказания.
*

*

*

Барковой было сорок семь, когда началось ее второе «путешествие». Восемь лет предстояло
пробыть в северо-восточных широтах ГУЛАГа — Инге, Абезе. И если бы в момент вынесения
приговора в Калуге Барковой ктото сказал, что впереди ее ждет небывалое состояние творческой
свободы, она вряд ли поверила бы. Но случилось именно так
Север помог ей вновь обрести утерянное в провинциальном захолустье чувство пространства,
объема жизни. Казалось бы, это несовместимо с ГУЛАГом. Трудно найти более страшное место на
земле, чем зэковский воркутинский край с серединной его точкой —поселком Абезь.
Ныне мы знаем, каким унижениям под вергалась загнанная в абезевский лагерь интеллиген­
ция. Над тамошними зэками мот быть, например, произведен садистский эксперимент, о
котором рассказывается в очерке С. Михайловского: «Как-то ночью всех разбудили, построили в
колонну и под конвоем повели к большому котловану. Больных несли на носилках. Охрана
расставила заключенных по периметру, но казнь не совершили. Эту страшную мистерию в
северной империи ГУЛАГа разыгрывали не однажды. Узкая полоска земли уходила из-под ног,
зияющая чернота котлована разверзалась, готовая принять тело, пространство жизни сужалось до
светлой полосы, охватывающей черный квадрат. Каждый раз на кромке котлована люди проща­
лись с жизнью, и каждый раз после краткого ужаса ожидания их возвращали в барак к нарам,
пайке, собакам. Что это было: шутка палача или репетиция запланированного уничтожения
людей —никто из них так и не узнал»41.
Баркова все это видела, все это знала. В конце жизни в поэме «Пурговая, бредовая, плясовая»
она вспомнит абезевский пейзаж:
Выползло солнце едва-едва.
И тут же за край земли
Свалилась солнца голова,
Ее топором снесли,
Аедрвым,
острым,
острей, чем сталь.
Но казненного солнца не жаль, не жаль.
Эти стихи — своего рода поэтический парафраз картин Н. Рериха. Северная красота,
изображенная на полотнах великого художника, как бы оборачивается здесь апокалипсическим
видением конца мира.
41МихайловскийС Лунин Н. Портрет в супрематическом пространстве / / Нева. 1979. № 6. С. 146.

478

И тем не менее в Абезе душа Барковой ожила. Анна Александровна ощутила на земле
«казненного солнца» свою необходимость. Она снова была окружена людьми, которые могли по
достоинству оценить незаурядность ее натуры. Вспоминают солагерницы Барковой Ирина Никола­
евна Угримова и Надежда Константиновна Звеэдочетова: «В этом лагере было много незаурядных
людей, но Анна Александровна и на таком фоне выделялась своей самобытностью, остротой
суждений. Небольшого роста, некрасивая, с хитрым прищуром, с вечной самокруткой во рту, в
бахилах и не по размеру большом бушлате... Не имея родных “на воле”, она не получала никакой
помощи извне. Но никогда не жаловалась, держалась мужественно и не теряла чувства юмора»42.
Сегодня широкую известность приобрело суждение Варлама Шаламова о том, что ГУЛАГ —
отрицательная школа жизни целиком и полностью. «Ничего полезного, нужного никто оттуда не
вынесет, ни сам заключенный, ни его начальник, ни его охрана, ни невольные свидетели —
инженеры, геологи, врачи, —ни начальники, ни подчиненные. Каждая минута лагерной жизни —
отравленная минута. Там много такого, чего человек не должен знать, не должен видеть, а если
видел —лучше ему умереть»43. Эта жестокая правда о лагере подтверждается тысячами, миллиона­
ми человеческих судеб. Однако не забудем о том, что осознание и познание ГУЛАГа в качестве
«отрицательной школы жизни» только и могли в конце концов привести к открытию глубинных
коллизий XX века, к определению меры духовной сопротивляемости по отношению к идеологии
лжи, на которой держалась лагерная действительность. Именно оттуда, из недр земного ада,
донеслись до нас голоса, рассказывающие о последней степени нравственного падения людей и
одновременно заставляющие поверить в несокрушимость человеческого достоинства. Потаенное
до поры до времени духовное творчество «на краю ночи» включало в себя не только проклятье
зэковского прошлого, но и особое приятие его. Даниил Андреев писал в «Розе мира»: «Как могу я
не преклоняться с благодарностью перед судьбой, приведшей меня на десятилетия в те условия,
которые проклинаются почти всеми, их испытавшими, и которые были не вполне легки и для
меня, но которые, вместе с тем, послужили могучим средством к приоткрытию духовных орга­
нов моего существа? Именно в тюрьме, с ее изоляцией от внешнего мира, с ее неограниченным
досугом, с ее полутора тысячею ночей, проведенными мною в бодрствовании, лежа на койке,
среди спящих товарищей, —именно в тюрьме для меня начался новый этап...»44
Благодарность тюрьме, звучащая в высказывании Д Андреева, становится по сути дела прояв­
лением определенной философии жизни, главное в которой — вера в несокрушимость тайной
свободы личности. Именно эта вера и становится основой п о т а е н н о й поэзии, которая
объединяет А Андреева с В. Шаламовым, Ю. Домбровского с А Барковой.
В этой поэзии глобальный характер приобретает с и т у а ц и я т ю р ь м ы . Тюрьмой
становится весь мир, и человеку суждено ощутить свое бессилие перед ней и одновременно внутрен­
нюю неподчиненносгь тюремным обстоятельствам. Потаенная поэзия стремится в первую очередь
обозначить противостояние души с миром. Герой этой поэзии готов к гибели, но при этом он
должен быть уверен, что духовное сопротивление есть высшая реальность, которая так или иначе
заявит о себе. Еще в 1921 году М.Волошин, стоящий у истоков потаенной поэзии советской эпохи,
замечательно сказал об этом в стихотворении «Потомкам»:
Стал человек один другому —дьявол,
Кровь —спайкой душ, борьба за жизнь —законом
И долгом —месть.
Но мы не покорились:
42 Доднесь тяготеет. Записки вашей современницы. Выпуск 1. М. 1989. С. 336.
43Шаламов В. Воскрешение лиственницы. М, 1989. С. 488.
44АндреевД Роза мира. М., 1991. С. 34.

479

Ослушники законов естества —
В себе самих укрыли наше солнце,
На дне темниц мы выносили силу
Неодолимую любви...45
С течением времени потаенная поэзия все с большей определенностью обнаруживает две крайно­
сти: апокалипсическую ипостась, показ абсурдного лика жизни, и в то же время п о с л е д н ю ю веру
в торжество светлых начал. Здесь посвоему дает о себе знать экзистенциалистское мироощущение,
знакомое по книгам Кьеркегора, Камю, Сартра. Поэзия самым непосредственным образом выражала
то, о чем сказал Альбер Камю при получении Нобелевской премии: «Говорят, великие идеи прилетают
в мир на крыльях голубки. Прислушаемся: может быть, мы различим среди грома империй и наций
слабый шелест крыльев, тихое дыхание жизни и надежды. Одни скажут, что надежду эту несет народ,
другие —что несет ее человек. А я убежден, что она живет, дышит, существует благодаря миллионам
одиночек, чьи творения и труды каждодневно отрицают границы и прочие грубые миражи истории,
чтобы помочь хотя бы на миг ярче воссиять истине, вечно преследуемой истине, которую каждый из
них своими страданиями и радостями возвышает для всех нас»46.
Рассматривая потаенную поэзию в контексте экзистенциалистской литературы, необходимо
сознавать, что «русский вариант» экзистенциализма, как никакой прежде, оплачен непосредствен­
ным опытом, каторжной судьбой. Философия и жизнь даны здесь в нерасторжимой трагической
слитности. К сожалению, это обстоятельство еще не осмыслено глубоко, и произведения «потаен­
ных» писателей часто рассматриваются лишь как документы эпохи, главное в которых —ужасы
ГУЛАГа, невыдуманные свидетельства очевидцев преступлений тоталитарной системы. Художествен­
но-духовный смысл потаенной литературы, ее провидческое содержание остаются в стороне. Вот и
при анализе поэзии Барковой 50-х годов не сбиться бы на такое поверхностное рассмотрение.
А основание для этого есть: художественно-документальная правд а в некоторых ее стихах очевидна.
Загон для человеческой скотины.
Сюда вошел —не торопись назад
Здесь комнат нет. Убогие кабины.
На нарах бирки. На плечах —бушлат.
И воровская судорога встречи,
Случайной встречи, гдето там, в сенях.
Без слова, без любви. К чему здесь речи?
Осудит лишь скопец или монах.
(«Загон для человеческойскотины...»)
Баркова раскрывает предел унижения человека: «по разрешенью злого подлеца» он сведен до
уровня животного. Но не только об этом стихотворение. Кончается оно строками гневного счрицания:
Нет, лучше, лучше откровенный выстрел,
Так честно пробивающий сердца.
Лучше смерть, чем «загон для человеческой скотины». Создатели «загона» недооценили духов­
ной сопротивляемости человека, решившегося на добровольный шаг к гибели.
ГУЛАГ увиден Барковой в стихах 50-х годов глазами таких людей последнего шага. Сознание
включенности в их ряд меняет содержание «мы» в ее поэзии. Эго уже не «я —мы» из сборника
45Волошин М. Стихотворения. Статьи. Воспоминания современников. М., 1991. С. 177.
46Камю А. Бунтующий человек Философия. Политика. Искусство. М., 1990. С. 376.

480

«Женщина», выражающее мечту о всемирном вольном человечестве («Отд аю я любовь человечеству
свободной Земли и Марса»). И не дьявольски двоящееся «мы» из стихов второй половины 20-х годов.
Теперь для Барковой «мы» —бушующее поколение, прошедшее самые драматичные испытания века.
Мы герои, веку ровесники,
Совпадают у нас шаги.
Мы и жертвы, и провозвестники,
И союзники, и враги.
Никогда прежде стихи Барковой не были так открыто декларативны. Само название стихотво­
рения показательно — «Герои нашего времени». Оно настраивает на гражданский пафос При
обращении к этой теме русская литература XIX — начала XX веков наиболее резко вскрывала
трагическую подоплеку российского существования, фиксируя чаще всего несовпад ение интересов
общества и личности. В советскую эпоху с понятием «герой нашего времени» произошла зловещая
метаморфоза. Оно превратилось в идеологический жупел: писателю строго предписывалось не
столько искать ответ на поставленный вопрос, сколько подтверждать тезис о положительном
примере коммуниста и создавать вариации образа Корчагина. Эго непременно надо учитывать при
чтении стихотворения Барковой. Дата под ним — 1952 год
Возвращая тему «героя» в трагический контекст русской литературы, Баркова демонстрирует
расхождение своих представлений о человеке и истории с официальными предписаниями на этот
счет. «Героев нашего времени» рожд ает не «Великий Октябрь», а духовная атмосфера начала XX века.
Именно в ней формируется мятежная душа, восстающая против любых усредненных норм.
Ворожили мы вместе с Блоком,
Занимались высоким трудом.
Золотистый хранили локон
И ходили в публичный дом.
Разрывали с народ ом узы
И к народу шли в должники.
Над евали толстовскую блузу,
Вслед за Горьким брели в босяки.
Упоминание в одном ряду Блока, Толстого, Горького —признание заслуг великих писателей,
которые, каждый посвоему, способствовали рождению бунтарского поколения.
Всё мы видели, так мы выжили,
Биты, стреляны, закалены,
Нашей родины злой и униженной
Злые дочери и сыны.
Большевистский режим порожд ает униженность и злость. Но злое сознание своей униженно­
сти —всетаки не поражение, а кризисное состояние, при котором, пусть и глубоко внутри, живет
надежда на возрождение человека.
Анна Александровна Баркова, создавая портрет «героев нашего времени», не могла знать, что
тогда же во Франции вышла книга Альбера Камю «Бунтующий человек», где выдвигались схожие
социальные идеи. Французский писатель мучительно размышляет об униженности современного
человека, соотнося его положение с исторической судьбой бунта. Бунт —одна из самых заветных

481

категорий в философской системе Камю. За ней —протест против «овеществления» человеческой
природы: победившая революция, по словам автора «Бушующего человека», «обрекла себя на бытие
в условиях террора. Человек с ее точки зрения есть сущее ничто, если он так или этак не добивается
единодушного одобрения в истории. Именно тогда и был пройден последний предел, а бунт
сначала предан, а потом логически уничтожен...»47
Пример своего рода идейной переклички Камю и Барковой представляет собой поэма «Вера
Фигнер». Рассказывая о судьбе русской революционерки, вступившей на путь террора, автор подчер­
кивает героиня —натура замечательная, незаурядная, она од на из тех «упорных, простых и чистых»,
кто начал борьбу с самодержавием, повинуясь зову горячего сердца, ненавидя рабство. Трагедия
Веры Фигнер — в убеждении, что с помощью насилия можно приблизить счастливое будущее
человечества. Баркова, как и Камю, знает о страшной развязке: бунтом сначала воспользуются
всякого рода «властолюбцы, иезуиты, конспирации мрачной рабы», а затем все это неотвратимо
приведет к созданию нового тоталитарного государства. Чрезвычайно важен образ когото т р е т ь ­
его, возникающий в поэме. Именно он
...Русь народную крепко взнуздал,
Бунт народный расчислил, разметил
И гранитом разлив оковал.
Он империю грозную созд ал,
Не видала такой земля.
Загорелись кровавые звезды
На смирившихся башнях Кремля.
Более чем за десятилетие до «Архипелага ГУЛАГ» А Солженицына Баркова создала поэтический
образ империи, представляющей собой всеобщий лагерь. Эта империя основана на страхе, преда­
тельстве, рабстве.
Баркова в поэме по существу выступает с опровержением «брюсовской линии», столь ярко
проявившейся в ее стихах второй половины тридцатых годов. Герои исторических баллад предста­
ют теперь не в ореоле властителей времени, не в час их торжества над людьми, а в миг, когда они
рефлексируют и, более того, остро сознают свое заложничество у истории. Так, грозный против­
ник английского короля вынужден признать: за создание республики он расплатился дорогой
ценой —страхом перед народом, заставляющим его быть таким же жестоким тираном, как и
король, хотя и без королевской мантии («Кромвель»).
Развитие истории основано на преступлении, а если это так, то по-своему закономерен вопрос,
вырвавшийся у вождя французских якобинцев в час его казни:
Неужели цена головы Демулена,
Лавуазье, Дантона, Шенье
Превышает республики нашей цену,
Республики, которая вверилась мне?
(«Робёспбф»)
В поэтическом творчестве Барковой абезевской поры отзывается любимый ею Д остоевский.
Отзывается усилением философского начала, включением прозы в поэзию, чтобы в конце концов
стихи эти стали знаком высочайшей ценности индивидуального существования, протестом против
47Камю А. Бунтующий человек. С. 313—314.

482

абсурдистской действительности. Такой поворот тем более значителен, что Баркова была свидетелем
деформации человека под прессом тоталитарного режима. Раньше других рассказала она в своих
стихах о тошнотворном страхе, пронизывающем частную жизнь «строителей коммунизма»:
Днем они все подобны пороху,
А ночью тихи, как мыши.
Они прислушиваются к каждому шороху,
Который откуда-то слышен.
Там, на лестнице... Боже! Кто это?
Звонок... К кому? Не ко мне ли?
А сердцето ноет, а сердце ноегто!
А с совестью —канители!
Вспоминается каждый мелкий поступок.
Боже мой! Не за это ли?
С таким подозрительным —как это глупо! —
Пил водку и ел котлеты!
Утром встают. Под глазами отеки.
Но страх ушел вместе с ночью.
И песню свистят о стране широкой,
Где так вольно дышит... и прочее.
(«Дшм они все подобны пороху-.»)
Ну чем не конспект экзистенциалистской повести о саморазрушении человека в ночных
лабиринтах тоталитарных будней? И уж, конечно, здесь нельзя не вспомнить стихотворение «Благо­
получие раба», где речь идет о душевных содроганиях зэка, попавшего в «каморочку для пасквиль­
ных писаний». И всетаки, зная о смертоносности гулаговской зоны, Баркова отдает ей предпочте­
ние перед пространством «вольных» советских людей.
«Пустынная высота» ГУЛАГа открывает «злым дочерям и сынам» униженной родины уродли­
вую изнанку жизни. Лирическая героиня Барковой, представляя поколение бунтарей двадцатого
века, находит силы смотреть на мир с «жестоким детским смехом». Но ведь это значит, что не все
потеряно. Недаром же в «лукавом рабе» из лагерной зоны вдруг рождается надежда на то, что
«победитель будет предан, что он устал и очень слаб» («Смотрю на жизнь с недоуменьем...»).
После смерти Сталина особой эйфории Баркова не испытала. В стихах ее все отчетливей
становится образ страны —погибающей, но не погибшей в самую глухую пору:
Ты к Европе лицом повернута,
На дыбы над бездною вздернута,
Ошарашена, огорошена,
В ту же самую бездну и сброшена.
И жива ты, живым-живехонька,
И твердишь ты одно: «Тошнехонько!..»
Так причитает поэтесса над полуживой родиной в стихотворении «Русь» (1953), и в этом
причитании слышится голос народных плакальщиц

483

О том, что Барковой хотелось бы видеть отечество красивым, молодым, добрым, свидетельствует
образ Ивана, проходящий через многие стихи 50-х годов. Этот герой способен к самому суровому
покаянию и вместе с тем готов принять на себя весь груз прошлого, настоящего и даже будущего:
«Эй вы, вороны, вещие, старые,
Вам накаркать на нас больше нечего.
Мы испытаны многими карами,
Всеми страшными клеймами мечены.
Так не станем судьбине покорствовать,
Выше голову вскинем повинную!
Часто хлеба лишались мы черствого,
Набивали утробу мякиною.
Мы пойдем добывать себе долюшку
И степными путями, и горными.
Вырвем русскую вольную волюшку
Из когтей наших злобных воронов».
(«Вороньё»)
Баркова не останавливается на героической ноте. Увы, вырвать «вольную волюшку» Иван пока
не способен. Нам открываются печальные превратности сказочной судьбы. Надев черный колпак,
Иван-царевич в новые времена становится шутом. Но сердце в герое не убито. Более того, он не
жалеет о своем уделе и говорит о нем открыто, с сознанием собственного достоинства:
Но знаешь ли, что царская корона
Не так ценна, как шутовской мой шлык,
Что в наше время ненадежны троны,
А шут поныне страшен и велик.
(«Яне Иван-царевич. Стал шутом я...»)
Самая большая беда Ивана-царевича заключается в том, что его не хотят признать за того, кем
он на самом деле является.
Красота спасет мир. Но прежде необход имо, чтобы красоту узнали. А есть ли такое понима­
ние в современных людях? Об этом заставляет задуматься стихотворение «Возвращение». Иванцаревич после долгих странствий направляется к себе домой.
Он шел поход кой неспорой,
Не чуя усталых ног.
Не узнал его русский город,
Не узнал и узнать не мог.
Пусть неузнанный, пусть обреченный на новые суровые испытания, но всетаки Иванушка жив„
* * *

В Абезе к ней пришла любовь. Может быть, это и стало главным событием ее жизни...
Баркова врывается в поэзию с отрицанием «ветхозаветного» чувства любви и вместе с тем с
признанием: полностью разорвать сети «страстнокудрой» Сафо она не в силах. Вплоть до Абезя

484

сохраняется в ее поэзии такая двойственность, хотя с течением времени поэтесса далеко уйдет от
чевенгуровской сублимации любви, проявившейся в «Женщине».
Любовь в творчестве Барковой начинает представать в видедемонической силы, дающей возмож­
ность поэтессе ощутить свое властное присутствие в жизни. Образ амазонки из сборника «Женщина»,
теряя свою социальную направленность, прелворяется в многообразные лики. Эго, например, м у ж и ч к а
из одноименного стихотворения 1923 года. Рядом мятежная Настасья Костер, а также героиня романсово-надрывной «Песни», погибающая от ножа соседи-ревнивца, но не изменяющая своей мечте о
костре, который в тумане светит. Ддлее — герои карлаговских стихов: мстящая любимым и врагам
м о н г о л ь с к а я ц а р и ц а , загадочный, с «тревожным темным взглядом», в и з а н т и й с к и й
д и п л о м а т , открывающий перед нами тайные изгибы своей души.
Эрос в стихах Барковой второй половины 20 —30-х годов не знает запретов. Любовь во имя
самой любви готова преступить через любые ограничения. Здесь поэзия Барковой пересекается с
творчеством Марины Цветаевой —поэтом «безмерности в мире мер». В цветаевском мире любовь —
это способ существования творческого человека, залог его бессмертия.
Любовь! Любовь! И в судорогах и в гробе
Насторожусь —прельщусь —смущусь —рванусь.
О милая! Ни в гробовом сугробе,
Ни в облачном с тобою не прощусь48.
В сущности, вся цветаевская лирика может быть отнесена к лирике любви, так как любое
высказывание существует в напряженно эротическом поле ее поэзии. Любовь выступает как х о т е ­
н и е т в о р ц а . Вот почему, когда Цветаева пишет о поражении в любви, то это, как правило,
исповедь о драме духа, а не рассказ о крушении союза любящих сердец, обычный для традицион­
ной любовной лирики.
Баркова, как Цветаева, подчеркивает, если можно так выразиться, самодержавный характер
любви поэта. Страсть, любовно-демоническое начало в ее стихах неразрывно связаны со своеволием
творческого поведения лирической героини. При этом поэтесса готова отвергнуть любовное чувство
в его родовом выражении. Примером тому могут служить записные книжки Барковой, где немало
места отводится полемике с «философией жизни» В. В. Розанова, который, как известно, настаивал
на ветхозаветной, половой субстанции любви. «...В отношении к сексу и браку он (Р<озано>в) в чемто, безусловно, прав. Я понимаю его, —записывает Баркова 23 ноября 1956 года и добавляет —Но
правота его меня, человека “лунного света”, чертовски раздражает».
Где же выход* Ведь, в конце концов, без «ветхозаветной любви», «страданий юного Вертера»
жизнь невозможна хота бы потому, что это основа для прод олжения человеческого рода. Возникает
одно из тех противоречий, которыми так богаты жизнь и творчество Анны Александровны.
Слишком сумрачен жизненный опыт,
Боль в душе от непролитых слез.
Я бросаюсь в любовь, как в пропасть,
Как в забвенье, в дурман, в наркоз.
Я бросаюсь в любовь, как в спасенье
От истерзанных дней и ночей,
От моей непогод ы осенней,
От погибели страшной моей.
(«Слишком сумрачен жизненныйопыт,..»)
48Цветаева М. Избранные произведения. М.—А, 1965. С. 167.

485

Зги стихи написаны в Абезе в 1954 году. Безоглядность, с которой лирическая героиня
Барковой бросается в пропасть любви, имеет мало общего с процитированными выше строками
из записной книжки. Возникает догадка: а не хотела ли автор своим антирозановским эпатажем
заглушить то, что ей открылось ранее в Абезе? Не стремилась ли она рассудочным, волевым усилием
перечеркнуть то, что ей кажется сейчас несвободой и что три года назад напротив, выступало как бунт
не только против внешних ограничений, но и против собственных рационалистических установок?
Любовь и ГУЛАГ. Трудно найти более противоположные вещи. И кому, как не Барковой, было
знать об этом? В поэме «Первая и вторая» есть несколько «кадров», где изображено положение
женщин-аресгангок.
Работали. И в шахте длинной
Их «сквозь трамвай» вела орда
Мужская, с похотью звериной...
Какая уж любовь, если здесь властвует «сифилис упорный, ведя безумье за собой», если замена
любви отталкивающе убога:
Порой за ситцевое платье
Свой —арестант —их получал.
В канаве грязной их объятье
Конвой нередко настигал.
Порой за легкую работу,
За рабье счастье, без заботы,
Их сам начальник покупал.
И тем не менее случилось так, что именно в этом «рабьем» краю Баркова доверилась любовно­
му чувству без оглядки.
Любовь предстала перед ней в облике прекрасной, таинственной женщины. Баркова запомни­
ла мгновение той встречи: «Зимний день, но зима была уже на исходе. Дневной свет. Я сижу на
нарах. Входит неверно женщина. От ее походки у меня ощущение полета. Меховой воротник.
Цвета серый и коричневый. Глаза очень большие, темные, тонкое, четкое смугловатое лицо... И все
навек запечатлено, ушло, но я постоянно буду обретать... это серебристо-серое и коричневое, эту
зыбкость и легкость». Потом Анна Александровна напишет еще об одном мгновенье, которое она
числит в ряду самых дорогих в ее жизни: «Я сижу около нее, на ее постели, читаю свои стихи. Вижу
ее глаза, большие-болыиие, еще сильнее потемневшие, немножко дикие. Словно с какимто испугам
она смотрит на меня, как будто готовясь к обороне и внутренне обороняясь. Но в глазах, кроме
того, неожиданный для нее самой, да и для меня, восторг, восторг немой, восторг с оттенком
страха, как будто женщина... потрясена до оцепенелой завороженности» («Обретаемое время»).
Баркова рассказывает о встрече двух людей —очень разных и в то же время необходимых друг
другу. «Зыбкость и легкость» с одной стороны и гордая независимость, резкий ум, угрюмый дух —с
другой. В поэмах «Первая и вторая», «АБ+ВМ» подробно рассказывается о сложности такого
сочетания. Здесь предчувствие будущего «беспощадного разрыва». И всетаки более шести лет союз
АБ (Анна Баркова) и ВМ (Валентина Макотинская) был спасеньем от «погибели страшной».
Люблю со злобой, со страданьем,
С тяжелым сдавленным дыханьем,
С мгновеньем радости летучей,
С нависшею над сердцем тучей,

486

С улыбкой дикого смущенья,
С мольбой о ласке и прощенье.
(«Люблю созлобой, со страданьем...»)
Пожалуй, никогда еще любовное чувство в стихах Барковой не было столь многомерно.
Никогда оно с такой полнотой не открывало многообразие женских состояний. «Дикое смуще­
нье» —стыдливость и застенчивость, не знакомы, кажется, ранее лирической героине Барковой. На
самом деле эти черты присутствовали в ней всегда. Еще в 1921 году она признавалась:
Говорю двойными словами
Я, мятежница-амазонка,
А сердце плачет тайными слезами
Пугливой женщины-ребенка.
(«Яхолодную свободулюблю...»)
На протяжении многих лет поэтесса скрывала в себе эту пугливую женщину-ребенка. Абезь
рассекретил ее. Вдруг оказалось, что душа нуждается в ласке, что потребность в другом человеке
сродни самым высоким запросам творчества.
Именно тогда в стихотворении «Нечто автобиографическое» (1954), обращаясь к будущим
исследователям, Баркова язвительно заметила:
В пол мужской за гробом записали...
Я всегда, всю жизнь была она.
Любовная лирика Барковой сюжетна, и это уже само по себе показательно. Перед читателями
открывается и с т о р и я любви, в которой важны любое звено, любой нюанс По сравнению с
лирикой 20 —40-х год ов в стихах 50-х поэтесса в большей мере видит себя со стороны:
Бульдожьи складки. Под глазами мешки.
Скитаний печать угрюмая.
Пройдены версты. Остались вершки.
Д оживу, ни о чем не думая.
Старость. Сгибаются плечи.
И тело дрожит от холод а.
Почему же на сердце в зимний вечер
Незаконная дикая молодость?
(«Бульдожьи складки. Под глазами мешки..»)
Открытие в себе «незаконной» молод ости —и великая радость, и великое страдание лирической
героини Барковой. «Какою древностью живут сердца / / И нашим чувствам ветхим нет конца»,—
вырвалось у нее в одном из стихотворений 1955 года («Не сосчитать бесчисленных утрат...»). Несмотря
ни на что, она доверилась «ветхим чувствам», как раньше никогда не доверялась. «Зимний вечер»
жизни совпад ает с чрезвычайной жизненной ситуацией, в которой засиял перед лирической героиней
прощальный свет любви. И, может быть, самый счастливый вздох в её поэзии запечатлелся в стихах:
Как дух наш горестный живуч,
А серд це жадное лукаво!

487

Поэзии звенящий ключ
Пробьется в глубине канавы.
В каком-то нищенском краю
Цинги, болот, оград колючих
Люблю и о любви пою
Одну из песен самых лучших.
(«Как духнаш горестныйживуч...»)
Лирическая рефлексия сочетается в стихах Барковой о любви со своеобразной театральностью.
Подобно Гамлету из стихотворения Пастернака, героиня, кажется, чувствует направленный на нее
«сумрак ночи тысячью биноклей на оси». Отсюда желание спрятать лицо под маску, смеяться,
когда хочется плакать:
Смеюсь... В трактире, на эстраде
Смеется так убогий шут,
Актер голодный. Христа ради
Ему копейки подают.
(«Смеюсь ихочется мне плакате...»)
Обнажить контраст внешнего и внутреннего, возникнуть перед зрителями в резкой противоре­
чивости своего «я» —такова цель барковского «театра». Но «театр» оказывается лишь видимой частью
жизни поэтессы. За ним — тайна двоих, взаимоотношения людей, соединенных спасительной
цепью. Поэтому так органичен у Барковой переход «театральной» лирики в лирический дневник, в
послание другому. Одним из сквозных мотивов в этой части её поэзии становится мотив приятия
судьбы, в которой счастье переплелось с несчастьем, зима с весной, одиночество с единением душ,
более крепким, чем кровное род ство.
Брод им тихо по снежной дороге,
По вечерней, чутьчуть голубой,
Дышит все нашим прошлым убогим,
Арестантской нашей судьбой.
И судьбы этот ход нам не ясен,
Мы давно не считаем утрат.
Белый снег. И оранжево-красен
Сиротливый, тоскливый закат...
(«Надрывныйроманс»)
Эго стихи не только о несчастном уделе влюбленных арестантов. Лирическая героиня бесконеч­
но дорожит познанным сиротством. Романсовая интонация, спектр красок — голубой, белой,
огненной —вносят в сюжетную канву очистительный смысл. Двое нашли друг друга под тоскливым
закатом, а потому небо и земля открылись перед ними в своей божественной красоте.
Лиризм сиротского счастья окрашивает многие стихи Барковой первой половины
50-х годов, сообщая им настроение душевной зыбкости. Сон переходит в явь, действитель­
ность оборачивается сном.
Я искала тебя во сне,
Но пути преграждали мне

488

То забор глухой, то овраг,
И я вспять обращала шаг.
И услышала голоса:
—Уведут в четыре часа.
Я блуждаю в тоскливом бреду:
—Я умру, если не найду!
(«Яискала тебя во сне...»)
Еще страшнее, если вдруг разлука случится не во сне, а наяву. Страшна мысль о том, что
сиротское счастье будет раздавлено «толпой людей, тупых и одичавших». Но всетаки самое непере­
носимое —предчувствие конца, когда один из двоих изменит союзу и погаснет небо над их головой.
Тогда у Барковой рождаются стихи-мольба, сгихи-заклинание, которые ранее у нее не встречались:
Не гони меня, не гони.
Коротки наши зимние дни.
Отпылала и нас обожгла
Наша белая вешняя мгла.
Не хочу, чтобы кто-то из нас
Охладел, и замолк, и угас.
(«Не гони меня, не гони...»)
Баркова знала, что в ее любовь —в настоящем ли, в будущем —непременно кинут «комком
зловонной грязи... в кваканье ощерив плоский рот». Она предвидела пересуды насчет нестанд артно
сги отношений, запечатленных в ее любовной лирике. Но воспринимала любовь как награду, как
милость свыше.
Любовная тема органично переходит в тему России. Родина Барковой жива любовью. Ее
лирическая героиня сродни сказочному Ивану, шагнувшему в современность. Об этом образе уже
говорилось. Вспомним, например, стихотворение «Кикиморы», где Иван становится бедным Ива­
нушкой, причитающим перед черноводной глубью омута:
Дорогая моя, ненаглядная,
С ней и мука была мне отрадная.
С ней и горе мне было как счастье.
Без нее станет счастье напастью.
Теряя любовь, Иванушка лишается главной опоры. Но тот же Иванушка у Барковой может
быть яростно веселым, лихим, сулящим любимой дивные вещи:
Мы увидим солнце красное,
Мы такие ли увидим чудеса,
Долу склонятся дремучие леса,
Реки бросятся неведомо куда,
Покачнутся в удивленье города.

489

Ты не бойся, дорогая, не дрожи,
А меня покрепче за руку держи.
(«Шел Иванушка, приплясывал...»)
Черты Иванушки есть и у лирической героини Барковой. Ее боязнь потерять любовь чревата
взрывом восточной стихии, где дает о себе знать «крутая свирепая Русь». В любовной лирике 50х
годов вновь звучит мотив степной мести, знакомый по стихам второй половины 30-х:
Прежним дьяволом околдована,
Я смотрю в свою зимнюю ночь.
Все, что сломлено, что заковано,
Не осмеивай, не порочь.
Вот рванулось оно, окаянное,
Оборвало бессильную цепь
И взметнулось бураном пьяным,
Потрясающим русскую степь.
(«Яуж думала: всезакончено...»)
И всетаки это не совсем тот буран, который бушевал в карлаговской лирике Барковой. Там
героиней владела месть, заставлявшая смешивать врагов и любимых в одно целое. Здесь рядом с
поэтессой д р у г о й , близкий ей человек, которого необходимо сберечь, защитить.
Тот же ветер, что и в любовной лирике, бушует в ее стихах, предсказывающих непременное
возвращение поэтессы к людям:
Может быть, через пять поколений,
Через грозный разлив времен,
Мир отметит эпоху смятений
И моим средь других имен.
(«Хоть вметелях душаразметалась..»)
Лирика Барковой первой половины 50-х годов —звездный час ее поэзии. Впоследствии она
могла пересматривать идеи, менять настроения, владевшие ею в Абезе. Но ничего уже нельзя было
сделать со стихами, вырвавшимися из глубины любящего сердца. Они —доказательство того, что
никакой ГУЛАГ не мог погасить огонь поэзии, зажженный когда-то гречанкой Сафо.
* * *

Второе «путешествие» кончилось в январе 1956 года. Баркову освободили согласно указу об
амнистии от 27 марта 1953 года. Во внимание было принято, что она инвалид второй группы.
Сразу же перед Анной Александровной встало множество вопросов. Как добиться полной
реабилитации? Где жить? На какие средства существовать?
После непродолжительного пребывания в Кемеровской области и безуспешной попытки най­
ти там пристанище Баркова приезжает в столицу. Начинается московский период ее мытарств.
Одно за другим пишутся в высокие инстанции заявления о реабилитации, посылаются просьбы о
предоставлении нужных справок. Постоянного места жительства не было. Ночевала у друзей, знако­
мых и совсем незнакомых людей.
Раз в неделю встречалась с известным литературоведом Татьяной Григорьевной Цявловской.
Ей можно было доверять полностью, в том числе и самое главное —стихи. Татьяна Григорьевна
очень хотела помочь опальной поэтессе. Некоторые из лагерных стихов с рекомендацией Цявловс-

490

кой были посланы в журнал «Октябрь». Увы, мнение тончайшего знатока творчества Пушкина не
было в данном случае принято во внимание. Стихи Барковой, по мнению рецензентов, не соответ­
ствовали нормам советской поэзии. Предлагалось изменить тональность, придать содержанию
большую оптимистичность и т. п. Что на все эго могла ответить Баркова? Может быть, закрадыва­
лась мысль: чуть-чуть словчить и пробиться после трид цатилетнего молчания в печать? Ну уж нет...
Не стать ли знаменитым дряхлым гадом
С морщинами и астмой? —Всё, что надо
Для стариков маститых и старух.
Потерян будет ум, утрачен слух,
Сомнения мучительная едкость,
Пера смертельная исчезнет меткость,
И стану я почтенна и глупа,
И удостоюсь звания столпа...
(«Не стать ли знаменитым дряхлым гадом...»)
Так писала Баркова еще за год до выход а из лагеря. И ее саркастическая усмешка —своеобраз­
ный ответ на рецепты официальной литературы.
Среди тех, кто принимал тогд а сердечное участие в судьбе Анны Александровны, надо назвать
неизменных ее московских друзей: сестер Татариновых, П. А Кузько, Е. С. Филеи. Крепнет дружба
Барковой и с 3. Г. Степанищевой. «В этот период. — пишет в своих воспоминаниях Зинаида
Гавриловна, —мы сошлись с ней ближе, чему способствовала и предшествующая десятилетняя
переписка. Она попала в тот замкнутый круг, который так характерен для нашей действительности,
а именно: она не могла устроиться на работу, потому что не была прописана, а прописаться не
могла потому, что не работала; у нее не было никаких средств к существованию и ни одной род ной
души, кто бы мог ей помочь.
Для того, чтобы как-то облегчить ей жизнь, я собирала друзей, и за чашкой чая А А читала
свои стихи, а я потихоньку собирала деньги с присутствующих. Эго были, конечно, небольшие
суммы. Но всетаки они давали возможность ей купить чтото необходимое и хотя бы в пустяках
(на папиросы, трамвай и пр.) не зависеть от людей. Помогала, разумеется, не одна я...»
И всетаки, несмотря на участие и доброту таких, как Степаншцева, московская жизнь
Барковой тягостна. На душе было зябко. Не покидало ощущение тревоги. И дело не только в
бытовом неустройстве. В Москве Анна Александровна остро поняла: кончилась любовь, окрыляв­
шая ее творчество в Абезе. На какое-то время она прощается с поэзией (или поэзия покидает ее?)
Осознание личной драмы сопровожд алось острым неприятием окружающего. Вход ила в силу
хрущевская оттепель: прошел XX съезд партии, общество жило новыми надеждами, увидел свет
относительно либеральный альманах «День поэзии»... Баркова не поверила в дарованные сверху
перемены. Как и в Калуге, она снова оказывается в «подполье» —интеллектуальном одиночестве. Но
теперь она противостоит либеральной эйфории, полуправде, выдаваемой за социальный прогресс.
«Эпоха великих фальсификаций, — заносит она в записную книжку 25 января 1957 года. —
Фальсифицируют историю: древнюю, среднюю, новую и новейшую (историю буквально вчерашне­
го дня). Фальсифицируют науку (свои собственные доктрины, методы и догмы), искусство, продук­
ты, чувства и мысли. Мы потеряли критерий для различения действительного от иллюзорного».
Пожалуй, местоимение «мы» употреблено здесь не совсем точно. Уж кто-кто, а сама Баркова
умела отделить иллюзию от правды. Правда для нее — результат всего хода мировой истории,
выражающегося не во внешних достижениях цивилизации, науки, техники, а в итогах духовного
развития человечества. Главный вывод, к которому приходит Баркова, неутешителен: «Мир сорвал­
ся с орбиты и с оглушительным свистом летит в пропасть бесконечности уже с первой мировой

491

войны. Гуманизм оплеван, осмеян, гуманизм “не выдержал”. Новая соц<иалисгическая> вера и
надежда (марксизм, “научный социализм”) засмердели и разложились очень быстро. В так назы­
ваемом “буржуазном демократ<ическом> строе” о “широкой демократии” тоже хорошего ничего
не скажешь. Ну... более свободно жить для отдельного человека. А так, в общем, истрепанные
лоскутки робеспьеровского голубого кафтана, истертые клочки жан-жаковского “Общ<ественного> договора”. Вздор. Галиматья...
В чем же спасение? Христианство}., одряхлело... Индусы и китайцы? Тоже дряхлы, судорожно
хватаются за чуждые им европейские социал<истические> доктрины (возросшие на той же христи­
анской почве). У этих древних народов нет снадобья для излечения мира».
По свидетельству А М. Садыги, в последние десятилетия Анну Александровну постоянно
преследовал ужас истребления планеты. Она не думала, что умрет от какой-то болезни. Была
убеждена: ей суждено погибнуть, как и всем, от атомного взрыва.
Культура в лице Барковой как бы прислушивалась к своему учащенному дыханию, стремясь
не просто поставить диагноз, но и описать признаки смертельно опасной болезни. Отчаяние,
скепсис, претворившись в творческое поведение, помогали заострить гибельность момента. Все это
дает о себе знать в прозе Барковой середины 50-х годов.
Близкая к дневникам, эта проза в очень короткий срок (за какой-то год с небольшим)
оформилась в несколько повестей и рассказов. Не только обостренность мировосприятия заставля­
ла Баркову спешить с работой. Она угадывала изменения в собственной жизни. Зэковское чутье
подсказывало: передышка между «путешествиями» будет недолгой. К январю 1957 года относится
редкая по своей проницательности запись: «Кампания по реабилитации закончилась. Начинается
кампания по изоляции».
В то время Москва вовсю готовилась к первому в СССР Международному фестивалю молоде­
жи. По столице поползли слухи, которые впоследствии оправдались: к празднику из столицы будут
убирать всех сомнительных граждан, в том числе и тех, кто не имеет прописки. Чтобы не подвести
людей, дававших ей приют, Баркова в начале 1957 года уезжает на Украину, в Ворошиловградскую
область. Там, в поселке Штеровка, в частном доме на улице Пионерской, она проживет вместе с
бывшей солагерницей Валентиной Семеновной Санагиной до ноября. Основная часть времени
будет отдана прозаическим произведениям.
Проза Барковой в художественном плане уступает поэзии. Эго объясняется, в частности,
самим характером работы. Не успев закончить одну вещь, Баркова сразу же принималась за другую,
а порой писала их параллельно. Отделка рукописей откладывалась на потом. В результате среди
множества набросков и материалов более или менее законченный вид имеют три повести и
несколько рассказов. Впрочем, и это чрезвычайно много для полугодовой работы. Ее произведения
по жанру тяготеют к антиутопии, которая в XX веке связана с именами Е. Замятина, О. Хаксли,
Аж. Оруэлла. В повестях «Как делается луна», «Восемь глав безумия» автор заглядывает в будущее,
отнюдь не сулящее человечеству счастья. Каждая повесть представляет собой картину деградации
общества, его неотвратимого движения к гибели. Однако, в отличие от упомянутых выше авторов,
Баркова в своих прозаических текстах максимально сокращает «зазор» между настоящим и буду­
щим. Писательница склонна думать, что стабильный временной резерв у человечества кончился и
не какоето отдаленное завтра, а именно сегодняшняя жизнь заключает в себе смертоносную опас­
ность для всех и каждого.
В прозе Барковой эта идея выражается в резкой форме, что подчеркнуто самой диалогичнос­
тью произведений. Ее драматургическое дарование проявляется прежде всего в умении сконцентри­
ровать на относительно малом пространстве напряженное действие, связанное с противостоянием
различных точек зрения на жизнь. Само повествование, психологический рисунок характеров оказы­
ваются при этом на втором плане. Они нужны, как правило, чтобы прояснить философское,
идеологическое содержание, придать эмоциональную окраску сталкивающимся идеям.

492

В повести «Восемь глав безумия» можно различить черты своеобразной ангимисгерии. Главными
действующими лицами здесь являются ссыльная (alter ego автора) и дьявол, принявший облик
пенсионера-рыболова. Князь тьмы Мефистофель с трудом узнается под этой личиной; разве что выдают
глаза —«черт его знает, какого они цвета: неопределенного, не огненные, не ледяные, а просто настойчи­
вые, неподвижные, какието немые-.» Но почему же всетаки он превратился именно в пенсионера?
Баркова развивает мотив опрощения дьявола, заставляя вспомнить роман Достоевского «Бра­
тья Карамазовы». Там черт рядится в нахального джентльмена в коричневом пиджаке, да еще
мечтает окончательно, безвозвратно воплотиться в какую-нибудь семипудовую купчиху и поверить
во все, во что она верит. В новой России почему бы ему не стать честным советским служащим,
главбухом солидного учреждения? Вышел такой служака на пенсию, поселился в маленьком украин­
ском поселке и очень даже доволен: ловит себе рыбу по утрам и живет припеваючи.
Глубинная подоплека такой версии раскрывается в сценах «за водочкой», составляющих цент­
ральную часть повести. Ситуация содержит явно пародийный оттенок. Черт-пенсионер, уединивший­
ся в глухом углу советской державы, пытается развлечься беседами со вчерашней арестанткой. Приме­
чательно: у Барковой активной стороной в этом общении является именно героиня, а не Князь тьмы.
Женщина открывает «рыболову» свое заветное желание —проникнуть в тайну н е л е п и ц ы . «Не
может быть,—восклицает она, —что нелепица —просто нелепица. Убеждена, что она служит какимто неведомым для нас планам в мироздании и в человеческой истории». А собеседник отмахивает­
ся: «Вы ищете смысла в бессмыслице... Не ищите, а лучше уверуйте. Самое гениальное, самое
исчерпывающее исповедание —credo, guia absurdum» (верую, ибо абсурдно).
Почему меланхоличен барковский черт? Оказывается, он из разочарованных, обиженных не­
побежденных. Победил его новый великий страшный дух, имя которому пошлость. По сравнению
с классической дьяволиадой ситуация в повести Барковой перевернута с ног на голову. Черт
начинает жаловаться героине, что люди попали во власть нового духа и отвернулись от бога и от
дьявола, а посему мировая интрига иссякла. Человечество вступило в эпоху пародий.
И далее черт-рыболов демонстрирует собеседнице свою чудодейственную силу. Сначала он
показывает, как умирают от лучевой болезни два физика: американский и советский. Оба про­
клинают свою профессию, причем последний считает, что самым гуманным было бы в нынеш­
ней ситуации «пустить поезд под откос»: пусть мир, погрязший во лжи, погибнет в атомной
катастрофе. Затем перед героиней открываются две картины будущего. Первая связана с победой
«западной» идеи. Царит полное материальное благополучие, мещанское братство в демократичес­
кой упаковке. И среди всего этого одинокий голос человека: «Все исчерпано. Мы будем повторять­
ся и пошлеть... Я завидую римлянам, варварам-германцам, варварам средневековья... Я мечтаю о
хорошей тюрьме, о прекрасной жестокой советской или гитлеровской тюрьме. Пусть бы она
встряхнула наши вседовольные сонные нервы!»
Во втором варианте торжествует коммунистическая идея. Героиня со своим проводником
попадает в мир, где идет непрерывная война. Главная коммунистическая страна воюет с соседним
небольшим, тоже коммунистическим государством, которое посмело в чем-то отступить от идеоло­
гической доктрины. Внутри самой главной страны также идет война: большинство населения,
исповедующее коллективизм, искореняет людей, в чьих клетках преоблад ает особый элемент, назван­
ный физиологами индивидуалином. Эти отщепенцы доставляют гражданам с правоверным созна­
нием массу хлопот. Дело в том, что выяснилось странное обстоятельство: чем решительней индивидуалин истребляют, тем в большей степени он возрастает. Вот и приходится, несмотря на полную
победу коммунистической идеологии, держать тюрьмы, армию.
Не задерживаясь на описании двух вариантов будущего, автор сосредоточивается на интеллек­
туальной интриге. Что чувствует, о чем думает героиня, когда дьявол дает ей возможность заглянуть
в завтрашний день? Не исчезла ли у нее потребность в познании? Не признает ли она в конце
концов правоту разочаровавшегося черта-рыболова?

493

Гете считал, что его «я» отражается не только в Фаусте, но и в Мефистофеле. Черт-пенсионер в
повести Барковой одна из ипостасей авторского сознания. Скепсис, представление о современной
эпохе как пародии — неотъемлемая часть мировосприятия самой Анны Александровны, о чем
свидетельствуют и ее дневниковые записи второй половины 50-х годов. Героиня, следуя за дьяволом,
казалось бы, готова полностью уверовать в его правоту.
В заключительной «постановке» черта встречаются два лидера —западный и наш, и в конце их
словесного поединка гость не выдерживает и прямо заявляет; пусть лучше самая плачевная тупость,
самая фантастическая жестокость, самая комическая пошлость, нежели торжество победоносного
класса, вооруженного марксистским учением и атомной бомбой.
Значит, всетаки прав черт-пенсионер, и пошлость —единственный удел будущего человече­
ства?... Но есть нечто несводимое к этой логике —душа, бунтующая против любого ограничения. В
финале черт спрашивает героиню, присоединяется ли она к мнению запад ного лидера, согласивше­
гося принять царство тотальной пошлости? В ответ звучит: «Ни к чему я не присоединяюсь, ничего
не хочу осмыслить... Впрочем, нет! Слушайте, черт, я всетаки выбрала. Я не присоединяюсь ни к
одному из этой парочки негодяев: ни к “разбойнику благоразумному”, ни к бесчестному дураку и
лицемеру. Я присоединяюсь к лучевикам и к отрицателям из двух вариантов. Они —единствен­
ные —дают мне надежду на непрекращающееся творчество жизни».
«Восемь глав безумия» —одно из самых исповедальных прозаических произведений Барковой.
Скепсис и бунт —доминанты ее прозы ощущаются и в повести «Как делается луна». Эпиграф к ней
—неточная цитата из «Записок сумасшедшего» Гоголя: «Луна делается в Гамбурге; и прескверно
делается. Делает ее хромой бочар, и видно, что дурак; никакого понятия не имеет о луне. Он
положил смоляной канат и часть деревянного масла, и оттого по всей земле вонь страшная, так что
нужно затыкать нос». Эпиграф —камертон, на который настраивается повествование о политичес­
ком перевороте, случившемся в Москве в середине 50-х годов.
«Как делается луна» была начата в мае пятьд есят седьмого. В конце июня того же год а Пленум
ЦК КПСС вынес постановление об «антипартийной группе Маленкова, Кагановича, Молотова и
примкнувшего к ним Шепилова». Таким образом сама жизнь подтвердила достоверность художе­
ственного замысла Барковой. «Хозяин» был мертв. Вчерашним его сподвижникам приходилось
выкручиваться, чтобы завладеть наследством. «Культ личности», осенявший вождя народ ов, оказался
им недоступен. Наживать политический капитал приход илось другими средствами, хотя бы крити­
кой того же «культа». Верные сталинцы перекрашивались в верных ленинцев. Успех сопутствовал
тем, кто действовал решительней, жестче.
Баркова в этой повести точно очертила новую ситуацию в верхах, хотя отнюд ь не стремилась
дать конкретное изображение хрущевского Президиума ЦК. Любопытно, что происходящее в
повести скорее напоминает «перестройку», чем «дворцовые» схватки шгпд есят седьмого. Дело в том,
что внимание автора обращено не столько на внешний антураж, сколько на интеллектуальные
пружины переворота. Баркову интересуют наиболее радикальная часть заговорщиков, сокровенный
смысл поступков тех, кто действует не ради каких-то шкурных интересов, а действительно по
идейным соображениям. Такая направленность повести толкнула автора на дерзкий поворот в
развитии сюжета. Главная героиня, наделенная судьбой и мироощущением автора, соглашается по
заданию известного учреждения внедриться в тайную организацию бунтовщиков.
Давая согласие стать агентом, женщина совершает над собой своеобразный психологический
эксперимент. Ее самосознание после сделанного шага не укладывается в станд артные клише. «Шпи­
онку» не мучает вопрос предупредить или не предупред ить заговорщиков. Непременно должна
предупредить. Но вот дальше и начинаются сомнения: а почему, собственно, она «непременно
должна»? Тысячи людей отреклись или полуотреклись от родных, от мужей, от детей-. Прекрасные,
чистые советские граждане безмятежно кушали, спали, служили и плодились, когд а десятки милли­
онов ближних погибали в тундре, в песках пустынь, в голодной степи Казахстана. Так почему же

494

именно она, рассуждает героиня, «человек опустошенный, бродяга, без корней», должна церемонить­
ся с этикой ради какогото нелепого заговора? Но церемонится, да еще как! «Мне досадно, я
ненавижу себя за то, что я не смогу стать Азефом и поэтому потеряю неожиданно свалившееся “с
верхов” благополучие, а в придачу собственную победную голову. Сто лег назад* семьдесят лет,
пятьд есят лег назад русский интеллигент таких соблазнов не ведал, и в голову не могла заползти
мыслишка о самой возможности таких соблазнов... Что же это за мир, в котором живем мы
сейчас? Что за мир, где за угол и за кусок хлеба человек может предать людей, желания и стремления
которых он разделяет вполне и которым желает всякого успеха, победе которых он первый порадо­
вался бы? Простите. “Может предать”? Но ведь не предаст же он? Не предам же я? Я не предам. С
великим сожалением не предам, со скрежетом зубовным не предам, а другой предаст, предаст
героически,, ибо предательство в нашу эпоху носит имя героического подвига».
Это, вероятно, одно из самых парадоксальных мест в повести. Героиня мучается мыслью о
невозможности предать и в результате приходит к выводу: подлинно героический подвиг нашего
времени заключается именно в том, чтобы не смочь предать. Таким образом, цинизм в своем
последнем противоречии обнаруживает бунтующую нравственность. Это придает повести «Как
делается луна» особый интеллектуальный накал. Дело в том, что вербующие прекрасно сознают,
кого они вербуют в «шпионы». Ставка на личностную независимость в данном случае делается
намеренно. То, что героиня может п р е д у п р е д и т ь , входит в условия затеянной ими
политической игры. Пусть «циник» мутит воду —легче будет рыбку ловить. Но и заговорщики
придерживаются такого же мнения.
Для героини понять место, отведенное ей в начавшихся играх, не представляет особого труд а.
Она понимает, что попала в совершенно чужой мир, но тем любопытней узнать его интеллектуаль­
ные пределы. Тайны заговора начинают приоткрываться перед ней в тот момент, когда она встреча­
ется с неким Альфским —человеком, к которому ее приставили в качестве агента. Альфский —один
из идеологов заговора. Причем он намного выше своих сподвижников. Этим во многом и объяс­
няется то обстоятельство, что Альфский может открыть свои истинные замыслы лишь одному
человеку—своему «шпиону» («кто есть кто», Альфский и героиня выяснили при первых же встречах).
О чем же говорит Альфский? Он считает, что при успешном завершении заговора нужно
ориентироваться на максимально крутое изменение курса в рамках существующей системы. При­
шло время вернуть страну к разумной человеческой жизни. Надо исправить то, что требует исправ­
ления. Нужны гласность, свобода слова и творчества. Пусть у людей появится выбор: работать
коллективно или стать единоличниками... И так далее —прямо по Горбачеву.
«А что если народ не откликнется и будет по-пушкински безмолвствовать?» — интересуется
героиня. Альфского эта вероятность не смущает. Будет хорошо, считает он, если народ какоето
время постоит в стороне и только потом присоединится к заговорщикам. Идеолог ссылается на
известный прецедент семнад цатого года: —«заговор одной партии, пока другие калякали». Следует
вывод; надо переиграть историю заново. Используя испытанное оружие большевиков —политичес­
кую демагогию, альфские добьются демократических преобразований.
Планы заговорщиков сбываются. Героиня присутствует на историческом Пленуме ЦК, где
меняется власть, и своими глазами видит противоборствующие стороны. Эта сцена во многом
носит фельетонный характер. Происходящее напоминает «шпионке» бал в пользу гувернанток из
романа Достоевского «Бесы». Ассоциация не случайна. Для автора повести, как и для героини,
свершившийся переворот —результат деятельности новоявленных верховенских. Либерал-демократ
Альфский, использующий «бесовские» средства, исключения из этой компании не составляет.
Повесть кончается «народной сценой». Люди, сбившиеся у репродуктора, слушают речь маршала
о политическом перевороте и введении в стране чрезвычайного положения. У когото вырывается вздох
облегчения: слава богу, войны избежали! K ioto обеспокоен: что будет с продуктами? Почему закрыты
сберкассы? Последнее слово остается за пьянчужкой: «Умер Максим, ну и хрен с ним! Новые Макси­

495

мы придут». Заканчивается повесть сентенцией в гоголевском духе: «^Дорогие друзья, братья и сестры,
тошнехонько!» История в очередной раз обернулась провокацией против человеческой свободы.
Уже отмечалось, что в середине 50-х Баркова перестает писать стихи. В связи с этим ее прозу
можно расценить как весьма драматическое явление. Творческое «я» выявляет себя в отсутствие
лирики, а шире —в отсутствие любви. Отсюд а и очевидные художественные потери: из текста уходят
образная многомерность, мегафорисгическая насыщенность. Интеллектуальная рефлексия, сменив­
шая стихию чувства, базируется преимущественно на философских, политических идеях. Повести
Барковой часто сбиваются, с одной стороны, на философско-социологический трактат, а с другой —
на хлесткий злободневный фельетон. И в том, и в другом случае особой заботы о художественной
выразительности не чувствуется.
И всетаки есть в прозе Барковой то, что делает ее незаурядным явлением в русской литературе.
Здесь ощутим б у н т р а з у м а , не желающего подчиняться нелепице жизни. За напряженной
диалогичносгью проступает личность, затеявшая рискованную игру с самыми различными, порой
чрезвычайно авторитетными концепциями прошедших эпох и с самыми зловещими теориями
современности. В подобной игре непременно должны были дать о себе знать традиции философс­
кой литературы прошлого. Платон, Лукиан, Вольтер, Дидро, Герцен —отзвук раздумий этих и других
«парадоксалистов» ощутим в ее повестях. Традиции вечного поиска смысла жизни, представленные
названными и неназванными авторами, соотносятся с идеей грядущей мировой катастрофы.
Баркова признает, неустанное саморазвивающееся лабиринтное движение разума заходит к
середине XX века в тупик. Разум вынужден под давлением неопровержимых улик (вспомним
«чертовы» сценарии будущего из повести «Восемь глав безумия») согласиться со своим поражением.
Но смерть разума для Барковой —смерть «я». Признать несуществующей эту единственно бесспор­
ную для нее реальность она не может. Следовательно, разуму суждено вечно биться в рамках
противоречий, уподобляясь тому самому Сизифу, о котором Камю писал, что он «учит высшей
верности, которая отвергает богов и двигает камни... Од ной борьбы за вершины достаточно, чтобы
заполнить сердце человека. Сизифа следует представлять себе счастливым»49.
Будущим исследователям прозы Барковой есть над чем подумать. Здесь можно найти своего
родд черновой вариант постмод ернизма, концептуализма (например, рассказ «Счастье статистика
Плаксюткина») и других литературных явлений, привлекающих сегодня столь пристальное внима­
ние. Но и в пятидесятые годы определенная часть советских «критиков» достаточно остро отреаги­
ровала на прозу Барковой.
* * *

В начале ноября 1957 года в Штеровку наконец-то пришло долгожданное известие. Баркова
получила сразу две справки о реабилитации. Таким образом, и московское дело, и калужское были
прекращены за недоказанностью обвинения. Но... Прошло несколько дней, и 13 ноября 1957 года
УКГБ по Ворошиловградской области возбудило в отношении А. А. Барковой уголовное дело «по
признакам статьи 54—10 УК УССР» (украинский вариант печально знаменитой пятьдесят восьмой).
Анне Александровне было предъявлено обвинение в том, что она, дважды привлекавшаяся к
уголовной ответственности, не отказалась от своих антисоветских убежд ений, клеветала на руковод и­
телей партии и правительства.
Повод ом к аресту явился донос жительницы Штеровки, какоето время проживавшей в одном
доме с Барковой и Санагиной. Почему эта гражданка П. невзлюбила своих соседок до такой степени,
что донесла на них, с полной определенностью ответить вряд ли представляется возможным. Штат­
ным «стукачом» П. врод е бы не была, особой идейностью не отличалась. Скорее всего совершила этот
поступок по житейской злобе. В следственном деле показания свид етельницы П. сводятся к тому, что
49 Камю А. Бунтующий человек. С. 92.

496

Баркова и Санагина, просыпаясь специально в шесть часов утра, слушали передачи «Голоса Америки»,
говоря при эппом, что только там можно услышать працду. И еще одно преступное деяние Барковой
и Санагиной: они «назвали своего кота именем одного из руководителей партии и правительства».
Но дело в конечном счете было не в прослушивании вражеских голосов, не в коте Никитке.
Эго только зацепка. Настоящее обвинение против Барковой появилось в тот момент, когда «орга­
ны» узнали о ее переписке с московскими друзьями. Незадолго до ареста Анна Александровна
отправила в Москву большую часть своих прозаических произведений. Посылки были перехвачены.
Началось выявление круга столичных знакомых, изъятие у них всего, что так или иначе связано с
литературной деятельностью непокорной писательницы.
В то время как в Ворошиловграде допрашивали Баркову и Санагину, в Москву на Лубянку
вызывали Т. Г. Цявловскую, 3. Г. Степанищеву, В. М. Макопгинскую. Никто из них факта антисовет­
ской деятельности Барковой не подтвердил. Татьяна Григорьевна Цявловская, например, заявила:
каких-либо произведений Барковой антисоветского содержания она не встречала, высказываний,
порочащих советскую власть, от Анны Александровны не слышала. Что же касается общего ее
настроения, то особого оптимизма, конечно, не было. Состояние часто было подавленное. Но разве
это не естественно для человека, более десяти лег пробывшего в лагере?
В том же духе отвечали и другие свидетели. Говорили о нелегком характере, раздражительности,
но антисоветскую деятельность решительно отрицали.
Одно время следствие как будто склонялось к тому, чтобы представить Баркову психичес­
ки ненормальным человеком. Была назначена медицинская экспертиза, которая подтвердила у
Анны Александровны серьезные недуги (в частности, астму), но ее психическое состояние
нашли совершенно нормальным. Впрочем, следователи, наверное, и сами мало верили в иной
результат: во всех эпизодах следствия Баркова демонстрировала здравый ум, спокойно защища­
лась, уверенно отвечала на самые каверзные вопросы. Считает ли она свои литературные произг
ведения антисоветскими? «Я писала для себя, чтобы дать ответ на свои мысли. Кроме того, я
надеялась на то, что со временем у нас будет более демократический режим, и тогда мои
произведения в несколько переработанном виде будут изданы». Слова умного, независимого
даже в этих обстоятельствах человека.
Медицинскую экспертизу провели для порядка, основную ставку делали на экспертизу другого
рода: выявление политического криминала в арестованных произведениях. Для этой цели была
создана специальная группа, в которую вошли кандидат философских наук из Ворошиловградского пединститута, заместитель редактора областной газеты «Молод ая гвардия» и зав. отд елом област­
ной газеты «Ворошиловград ская правд а», член союза писателей. Имто по сути дела и было поручено
подвести Баркову под статью.
Документ носил название «Заключение экспертной комиссии о рукописных материалах, при­
надлежащих Барковой Анне Александровне, проживающей на ст. Штеровка Ивановского района
Ворошиловградской области». Из него с необычайной нагляд ностью предстает весь спектр умонас­
троений той части советской интеллигенции, которая, несмотря на все оттепели, предпочитала
оставаться на позиции «применительно к подлости».
Процитирую лишь начальный пассаж «Заключения». Он посвящен повести «Восемь глав
безумия»: «Во-первых, уже само начало произведения, где идет описание природы и построек
полуукраинского, полурусского городка, в котором происходит действие, дано в мрачных красках.
Действие происходит в наши дни, автор описывает покосившиеся, низкие, мрачные, из глины и
соломы хаты, дистрофические деревья, дистрофических телят, брод ящих по пастбищам. Особенно
в едких, язвительных тонах дано описание Министра госбезопасности с гипнотизером, которого
первый пытается завербовать, чтобы с помощью гипноза допрашивать людей. Однако Министр
сам попадается на удочку гипнотизеру и во время транса разбалтывает сам государственные тайны.
Чего только не вложил автор в уста Министра: тут его боязнь за свое министерское кресло и

497

всяческие поклепы на советских людей. Все мечты Министра сводятся к тому, чтобы как можно
больше посадить людей в тюрьму и заработать орден. По его мнению, враги народ а сидят везде —в
гуще народ а, в руководстве партии. Очерняя и клевеща на Министра, автор недвусмысленно дает
понять, что вся система органов госбезопасности прогнила, что люди сидят там тупоумные и
ничего, кроме мелочных шкурнических интересов, не хотят знать».
Всетаки осмелели эксперты во время оттепели. Нет чтобы, смущенно, в завуалированной
форме сообщить своим заказчикам, что, де, неуважительно и даже грубо пишет Баркова об их
ведомстве во главе с самым высоким начальником. Нет, прямо так и объявляют; подследственная
считает, что органы безопасности все прогнили, а Министр их болтун и подлец! Многие из
доблестных чекистов, вероятно, поморщились, прочитав заключение неистовых ревнителей государ­
ственной идеологии, но ктото из них, может быть, подумал: язва эта Баркова, правду пишет...
А в целом ворошиловградские следователи и судьи после проделанной работы должны были
испытывать удовлетворение. Как же! В Москве вовсю громят роман Дудинцева «Не хлебом еди­
ным», сборник «Литературная Москва»... Сам Никита Сергеевич Хрущев заявил недавно на встрече
с писателями: некоторые товарищи неверно поняли существо партийной критики культа личнос­
ти. А Баркова и Дудинцева перещеголяла. Даже гласно критиковать написанное ею опасно. Поэто­
му ограничились закрытым судом.
До травли Пастернака за роман «Доктор Живаго» оставалось меньше года. Пять лег —до
публикации «Од ного дня Ивана Д енисовича» Солженицына.
Последнее «путешествие» Анны Александровны пестрит адресами: Кемеровская область, Ир­
кутская, Морд овия... Больная усталая женщина снова в лагерном бараке. Опять вышки, овчарки,
шмоны. Но это еще полбеды. Внутри не было уже духовной окрыленносги, вызвавшей в Абезе
поэтический подъем. Стихи писала. Не могла не писать. Но особой новизны в них не чувствовалось.
Однако, несмотря ни на что, характер Барковой оставался прежним Эго хорошо замечали
московские знакомые по письмам от нее. Зинаида Гавриловна Степанищева вспоминает, как
однажды, выполняя просьбу Анны Александровны, отправила ей посылку с теплыми вещами.
Были здесь и домашние тапочки ярко-красного цвета на войлочной подошве. Через некоторое
время последовал упрек: «Неужели вы не могли найти мне обувь другого цвета? Вы же знаете, в
каких я отношениях с красным цветом».
Другой случай, связан с выходом журнала «Известия Академии наук СССР. Отделение литера­
туры и языка», где впервые были опубликованы некоторые письма Луначарского к Барковой.
Каким-то образом Анна Александровна узнала о публикации. И возмущению не было предела.
«Подумайте! Они со мной обходятся как с покойницей!»
Об этом факте рассказано в очерке «Поэт трагической судьбы». Автор его И. Вербловская
познакомилась с Барковой в 1958 году во время отбывания срока в лагерной зоне неподалеку от
город а Мариинска Кемеровской области. «Хорошо помню жаркий день, —описывает Вербловская
свою первую встречу с Барковой, —когда мимо небольшого палисадничка, что тянулся вдоль барака,
прошла Анна Александровна, женщина небольшого роста, с острыми чертами лица, с ... “глазамибуравчиками”, с огненнорыжими кудрями, которые затем как-то внезапно поседели... В мои двадцать
шесть лег она показалась мне глубокой старухой (а было ей пятьдесят семь). Уверенность, с которой
держалась эта женщина, выдавала старого лагерника»50. Автор очерка вспоминает, что Баркова, человек
отнюдь не сентиментальный, откликалась на чужую беду. В трудную для Вербловской минуту, весной
1959 года, она пришла в барак и несколько часов подряд читала отчаявшейся женщине стихи.
В очерке описан один из трагических моментов жизни в неволе. «Особенно мучительным был
для Анны Александровны этап накануне 1960 года, когда наш лагерь переводили из Кемеровской
области в Иркутскую, на Тайшетскую трассу. Нам надо было пройти несколько километров пешком.
50 Вербловская И. Поэт трагической судьбы / / Нева. 1989. № 4. С. 206.

498

Стояла морозная ночь. Наши вещи погрузили на подводы, а мы шли по негоптаной дороге, подгоня­
емые конвоем. Шли, разумеется, медленно, но Анна Александровна, задыхаясь от астмы, вообще еле
передвигала ноги. Вскоре она выбилась из последних сил, села в снег и сказала, что больше идти не может,
пусть ее застрелят. Тогда мы связали два головных платка, положили ее, как на носилки, и понесли.
Платки провисали, и мы практически волокли ее по колючему снежному насту. Анна Александровна
терпеливо молчала. Наконец одна женщина взяла ее на руки, как ребенка, а вскоре удалось остановить
подводу с багажом и усадил. Баркову. Честно говоря, мы не чаяли, что она останется живой»51.
К сожалению, рассказы, воспоминания тех, кто знал Анну Александровну т а м, в ее лагерной
жизни, омрачены одной диссонирующей нотой. Речь идет о книге О. В. Ивинской «В плену
времени» (1978). В главе «В бедламе» рассказывается о встречах за колючей проволокой автора с
Барковой. Вначале, судя по рассказу, общение с Анной Александровной приносило Ивинской
радость. Она с удовольствием слушала стихи и поэмы самой Барковой, вместе они читали Блока,
Тютчева, Пастернака. Но потом вдруг Анна Александровна резко разонравилась Ивинской. Оказы­
вается, Ольга Всеволодовна при знакомстве допустила ошибку: она не обратила внимания на лицо,
которое, как известно, является зеркалом души. Лицо же Барковой, по мнению Ивинской, было
поистине ужасным. Мучнистого цвета, «под обезьяньими надбровными дугами поблескивали
маленькие злые глазки»52. Не лицо, а «карнавальная рожа в злобных гримасах». Выяснилось еще, что
Баркова не любила верующих, с ядом и сарказмом их разоблачала. Вывод Ивинской таков: на
плечах дураков-верующих хотела заработать себе свободу.
Многие прочитали книгу Ивинской, несмотря на ее т а м и з д а т о в с к и й выпуск.
К сожалению, репутация автора как человека, близкого Б. А Пастернаку, способствовала тому, что
некоторые поверили в наговор. Да и что могли знать читатели в момент выход а книги об Анне
Александровне Барковой, если ни одной ее строчки не появилось в печати с тридцатых годов?
Впрочем, еще до всяких «перестроек» нашлись люди, которые защитили доброе имя Барко­
вой. В 1980 году Ленина Михайловна Садыги написала письмо О. В. Ивинской. В нем говори­
лось: «Словно забыв о том, что Вы пишете не об эстрадной диве экстравагантного поведения, а о
старой больной женщине, которая 30 лег своей жизни провела по тюрьмам, лагерям, в скитани­
ях по чужим углам, Вы не жалеете эпитетов для описания “ужасной” внешности Барковой:
щуплая, безгрудая, мучнистая, бульдожья, обезьянья и вообще —“карнавальная рожа”.
Как верно сказала Анна Баркова незадолго до смерти:
. Над собой злобный хохот гиений
Я услышу вместо рыдания...
Да, характер у Барковой был резкий, язык —острый, и врагов наживать она умела. На Анну
Баркову много раз в ее жизни писали доносы. Ваш донос не застал ее в живых.
Посмертный донос. Он не делает Вам чести, Ольга Всеволодовна.
Благодаря Борису Пастернаку, у Вас есть имя, есть ореол вокруг этого имени, книгу Вашу
будут читать по всему свету...
Только ведь деготь, которым Вы вымазали Анну Баркову и других заключенных, чемто Вам не
потрафивших, —этот деготь испачкал Вашу книгу»53.
В предисловии к российскому изданию «В плену времени», вышедшему в Москве в 1992 году,
Ивинская попыталась сгладить остроту своей характеристики Барковой. «Мой рассказ об А Барко­
вой... вполне искреннее тогдашнее впечатление, но не могу не признать сейчас, что в отношении к
51 Там же. С. 206—207.
52Цитируется по изданию: Ивинская О. В плену времени. М., 1992. С. 467.
53Цитируется по публикации: Литературное обозрение. 1992. Nq 1. С. 107. Приведенное двустишие —
неточная цитата из стихотворения А Барковой «Бессмертие».

499

человеку с такой чудовищно изломанной судьбой, искалеченному репрессивной машиной, и мне
не достало понимания всей ее трагедии, сострад ания к жертве». (Не могу всетаки не отметить, что
в этой оценке сквозит какое-то участливо-снисходительное отношение к судьбе Барковой. А вот в
снисхождении-то она и не нуждалась, и не нуждается.)
...В 1963 году А. Баркова вступает в переписку с К А Фединым, считая, что первый секретарь
Союза писателей СССР, депутат Верховного Совета СССР может при желании вызволить ее из
лагеря. Хотя на письма Барковой отвечали подчиненные Федину люди, его активное участие в судьбе
заключенной несомненно. В июне 1965 года она была освобождена.
Баркова объявилась в столице, не дожид аясь окончательного решения жилищного вопроса.
Какоето время —опять неустроенный быт, хождения из конторы в контору. И снова ее поддержи­
вали добрые люди. В доме Петра Авдеевича Кузько она жила до получения комнаты в коммуналь­
ной квартире на Суворовском бульваре.
В воспоминаниях Зинаид ы Гавриловны Степаншцевой рассказано о ее встрече с Барковой:
«Зимний воскресный день. В дверь позвонили. На площадке стояла худенькая пожилая
женщина, по-монашески повязанная толстым суконным платком, заколотым под подбородком
английской булавкой, в каком-то явно казенном узкоплечем пальтишке с маленьким воротником
из искусственного меха, в валенках с галошами. Женщина немного отступила назад и смотрела на
меня испытующим взглядом. Я вгляделась в лицо.
—Боже мой! Анна Александровна! —мы кинулись друг к другу...
Она мне сказала, что ей есть где жить в Москве, но там не прописывают, так как метра или
полмегра не хватает до нормы. В полном соответствии с нашими “самыми гуманными законами”,
чтобы она не мучилась в тесноте, ее обрекли жить на улице.
А между тем АТ. Твардовский обещал ей выхлопотать пенсию, но хлопоты нельзя начать,
пока не будет прописки.
Хотя я жила с мамой, формально в своей новой квартире я была прописана одна... И я
предложила А А попробовать прописаться у меня.
Она оставила свой паспорт и справку о том, что в течение 8 лет она наход илась тамто и тамто и освобождена по решению суда в связи с “недоказанностью предъявленных обвинений”.
Восемь лет доказывали, но так и не доказали... Вот с этими документами я и отправилась в
милицию. Хотя начальник паспортного стола долго вертел ее паспорт в руках и пыхтел над справкой,
выяснял, кем она мне приходится и пр. (все это не обещало ничего хорошего), А А прописали.
Через некоторое время она получила пенсию —75 руб., а года через полтора и комнату на
Суворовском бульваре.
Пришла ко мне расстроенная, огорченная. Она рассчитывала на отдельную квартиру, а тут
коммуналка. Комната, правда, хорошая, большая, около 20 м, но перед окном —стена соседнего
дома, а на окне решетка... И обставить эту комнату нечем. Ничего нет, и купить не на что. Не на чем
спать, не на чем есть, не на что сесть.
Я стала ее успокаивать, что не так уж все плохо. Квартира в центре города, рядом метро,
хорошее сообщение со всеми ее друзьями и со мной, в частности. Есть телефон, что в большом
городе очень важно. А могла бы она получить хотя и отдельную квартиру, но где-нибудь на
окраине, где нет ни метро, ни телефона. И что бы она стала там делать одна? Вдруг заболеет?
Могли бы туда ездить часто ее друзья?
Вскоре она сама убедилась, что это был действительно не худший вариант».
Так закончились «путешествия» Барковой. В поэме «Пурговая, бредовая, плясовая» она напи­
шет о вступлении в последний, московский, период жизни:
Но я упряма. Я живу.
Я возвращусь в столицу Москву.

500

Там двор-колодец, окно, стена
(Меня давно ожидает она),
И есть решеточка на окне,
Она коечто напомнит мне.
* * *

Итак, с 1966 года Анна Александровна живет в Москве, на Суворовском бульваре. Дом 12,
квартира 43... Как ей хотелось хоть однажды пожить вне коммуналки! Увы —не пришлось. Снова —
все общее: кухня, телефон, туалет. С соседями, однако, поладила. Те скоро поняли: эта суровая
старушка —человек особый. По мелочам с ней ругаться не стоит. Посмотрит —хоть сквозь землю
провались. А если с добром к Анне Александровне, все хорошо будет.
В семидесятом году в квартиру въехала Наталья Пантелеевна Вознесенская с двумя детьми:
маленьким Мишей и старшеклассницей Мариной. Вот с этой семьей Анна Александровна подружи­
лась по-настоящему. «Я сразу почувствовала, что это женщина удивительная, —вспоминала Наталья
Пантелеевна.—Очень д оброй была, хотя и не всем хотела это показывать». Навсегда запомнила соседка
Барковой такую сценку: бегает ее Миша по коридору. Мимо идет Анна Александровна. И вдруг она
подходит к мальчику сзади и с какой-то боязливой нежностью треплет его кудряшки.
Не было никогда у нее ни семьи, ни детей. Перед знакомыми бравировала: хоть с этим
повезло, нельзя в наше время обременять себя семейными узами. А сердце тосковало. И между
прочим, лучше всего это чувствовали дети.
Судя по рассказам Вознесенской, комната Анны Александровны стала для этой семьи своеоб­
разным литературным институтом. Здесь звучали стихи самых разных поэтов, импровизированные
лекции о Тургеневе, Чехове, Достоевском. «Как жаль, что у нас не было магнитофона. Записать бы
тогд ашние разговоры. Цены им нет», —сокрушаясь, говорила мне Наталья Пантелеевна. Но память
о барковском «университете» осталась в семье Вознесенских навсегда: одно из самых дорогих
книжных собраний здесь — десятитомник Достоевского. Умирая, именно его завешала Анна
Александровна Марине, дочери Натальи Пантелеевны.
Нет, не была Баркова мизантропом, мрачным, замкнутым в своей тоске человеком. Она всю
жизнь искала на безлюдье людей и, если находила, всю себя вкладывала в общение. Об этом и стихи
у нее есть замечательные:
Вступившему на порог
Другу моему:
—Кто послал тебя? Бог или Рок
В мою одинокую тьму?
Пусть бездна бед и несчетность зол —
Не отпущу того, кто пришел.
Пусть смерть стоит передо мной,
Я не такой уж трус
Даже из смерти,
из смерти самой
Я к тебе непременно вернусь.
Написано это 29 сентября 1975 года. Жить ей оставалось меньше год а.
Особенно тепло после возвращения в Москву ей было в семье давней подруги — Нины
Александровны Царевой (в девичестве Татаринова). В этом доме ждали Анну Александровну. Она
была непременным участником всех домашних праздников. Любила произносить за столом сти­
хотворные тосты и на день рождения хозяйки могла выдать такое:

501

Были молоды, были юны,
В колыбельке пищали: у-а!
А теперь мы пыхтим угрюмо
И читаем, пыхтя, Моруа.
На экран телевизора пялим
Взгляд блеснувший веселым огнем.
Мы, конечно, порядком устали,
Но —представьте —не скоро умрем.
Необычно было видеть улыбающуюся Баркову, но она умела и шутить, и подтрунивать над
собой, и даже быть улыбчивосентиментальной. Просто жизнь не часто баловала ее возможностью
открыться столь доброжелательно и дружелюбно. И в этих стихах Баркова остается Барковой, то
есть человеком бескомпромиссной совести. Но здесь она непременно напомнит о том, о чем не
принято говорить в поздравительных домашних виршах. Прочитаем отрывок из второй части
послания Екатерине Михайловне Царевой:
Амба!
Хватит ямба!
Будем писать по-маяковски,
По-хлестаковски.
Ямб припахивает душком поповским.
Писал ямбом Пушкин
О шестикрылом серафиме и божьем гласе.
А у нас в макушке
Больше святости, чем в иконах и в поповской рясе.
Предложение будущим исследователям творчества Барковой: не забудьте о любопытнейшей
карнавальной линии ее творчества. Здесь по-своему дает о себе знать смеховая культура, корнями
уходящая в мир русских шутов, юродивых.
Самым любимым людным местом Анны Александровны был Дом книги на Калининс­
ком проспекте (благо, в двух шагах от дома). Там-то и увидела ее впервые Ленина Михайловна
С адыги. «Выстроилась какая-то очередь, нелепая, как это там иногда бывает: собирались давать
двухтомник Акутагавы. Я не знала, что это, но встала в очередь. Стояли люди, разговаривали:
говорили выходные данные, тираж, где-то прошла, где-то не прошла... Спорили, кто это такой —
Акутагава. Говорили, что это японская фантастика; некоторые утверждали: Акутагава пишет
детективы... Смотрю, стоит с одной моей “книжной” знакомой старушка. В немыслимом
пальто: заплатанном, заколотом огромной булавкой, вытертом; в платке старушечьем, страш­
ном, тоже булавкой заколотом. Самого деревенского вида старушка. Я думаю: “Боже мой, еето
зачем занесло в эту очередь”. И тут я слышу, как она говорит моей знакомой: “У меня есть
томик Акутагавы —я его купила между двумя своими путешествиями”. А потом снова слышу
тот же голос: “Да, жизнь человеческая не стоит одной строки Бодлера”. Говорит очень не помосковски, выделяя очень выразительно “о” и “е”. И это все было так непонятно. Сразу
чувствовалась другая жизнь».
И еще один эпизод, связанный с Домом книги, в передаче той же А М. Садыги. «Однажды
она, страшно возбужденная, встретила меня в букинистическом отделе и показала “Д евятое Терми­
дора” Алданова. Оказывается, она увид ела эту книгу под стеклом, стоила она фантастически дешево
и тогда, но у нее денег при себе не было. Анна Александровна попросила девочек отложить книгу, а

502

девочки говорят “Бабушка, да вы пойдите в политический отдел, там много книг про Французскую
революцию”. На что Баркова ответила: “Те книги у меня уже есть, а я хочу эту”. И вот теперь она эту
книгу купила и была очень рада».
Можно бесконечно д олго говорить на тему: Баркова и книги. Для нее общение с ними было
важнее любого быта... На новоселье Анне Александровне под арили холодильник Она приспособила
его для хранения книг.
Своей начитанностью она поражала даже специалистов. Могла, например, сходу прочесть
лекцию, чем первый Доде отличается от второго. Прекрасно знала Стриндберга, Гамсуна. Одна из
любимейших с детства книг —«Голова медузы» Геерсгрома... Русскую поэзию знала, что называется,
наизусть, но назвать ее вкус беспристрастным нельзя. Любила, например, Есенина, но недолюблива­
ла Цветаеву. С какимто ревностным чувством относилась к Ахматовой. Степаншцева вспоминала,
как, познакомившись со стихами Барковой в ходе перепечатки ее московского архива, она не
выдержала и излила свои восторги самой Анне Александровне, добавив при этом, что Баркова
пишет не хуже Ахматовой.
«Не хуже, чем у Ахматовой? —усмехнулась А. А. —Эго для меня не комплимент». Она знала
себе цену.
Но знала она, конечно, цену и Ахматовой. Особенно близки оказались ей «Поэма без героя»,
стихи Анны Андреевны, опубликованные за границей Лидией Чуковской. Эта близость дает о себе
знать в одном из стихотворений Барковой 1974 год а, сложенном «ахматовской» строфой:
Нет! Не в атомной передряге
Стали пеплом листы бумаги,
Что написаны были мной.
Не в загробном аду сгорела
Жизнь моя, а в тундре истлела,
И степной сжигал ее зной.
Не космической атомной бойни
Ожид аю я все беспокойней,
А мне кажется: скоро возврат...
На тяжелых и грязных шинах
Ожид аю известной машины,
Увозящей в известный ад
(«Н ет ! Н е в ат ом ной передряге..»)

Здесь Баркова как бы вписывает свою жизнь в общую судьбу того трагического поколения, о
котором говорится в «Поэме без героя».
Обменивалась Анна Александровна со знакомыми и «самиздатом». Свидетельствует 3. Г. Степанищева: «Помню, давала А А “Обращение к правительству” А А Сахарова, некоторые эссе
Г. Померанца, письма Раскольникова к Сталину и вообще все то, что попад ало в мои руки. Она же
приносила мне Гроссмана “Все течет”, чтото из Солженицына и пр.».
К Солженицыну у Анны Александровны было особое отношение. Он для нее был первым из
всех живущих на земле писателей. Иначе как Шурочкой она его не называла.
После всего сказанного нетрудно понять чувства, которые испытывала Баркова к Союзу писа­
телей и к его членам. Ее прикрепили к литфондовской поликлинике, где принимали за бедную
родственницу «настоящего» писателя. Несколько раз была она в Голицыно. Но климат этого Арма
творчества ей оказался не по душе. Сохранились письма оттуда, в которых Баркова рисует Голицы­
но, не жалея фельетонных красок. «Старье, дорогая Катя, старье, —жалуется она Екатерине Михаи­

503

ловне Царевой. — Морщины, плешь, глухота, слепота, идиотическое бормотанье, идиотическая
идеология. Последнее, нужно сказать, и молодежи свойственно, конечно, не всей, но довольно
большой части. Итого —сплин. Чтение. Ожидание обеда и ужина...»
Анна Александровна делала все, чтобы не участвовать в официальной литературной жизни.
Доходило до курьезов. Когда в их округе выбирали в какойто совет С. С. Наровчатова, Баркова весь
день просидела на стуле в Доме книги. (Только бы не идти на участок. В собственной комнате не
отсидеться —задергают соседей уполномоченные.)
Из воспоминаний 3. Г. Степанищевой можно узнать, как Баркова относилась к К. М. Симо­
нову: «Когда вышел какой-то новый роман К. Симонова, кажется, “Живые и мертвые”, я имела
неосторожность положительно отозваться не только о романе, но и самом авторе. Какого А А
была мнения о романе, я не помню. Но самому Симонову она дала уничтожающую характе­
ристику. Все, что она говорила, было для меня в то время откровением. В основном ее сведения
сводились к тому, что шестью сталинскими премиями он был куплен “со всеми потрохами”,
что он не только писал то, что от него хотели, чтобы он написал, но занимал высокие должно­
сти (секретарь Союза писателей, главный редактор “Нового мира”) и в литературе проводил ту
политику, которую ему диктовали сверху; что он жил в такой роскоши, которая неприлична
для писателя нашей страны и в наше время...».
На глазах у «отпутешествовавшей» Барковой происходили зловещие события: суд над Синяв­
ским и Даниэлем, Чехословакия шестьд есят восьмого, высылка Солженицына из СССР. Поднимал
голову сталинизм в своем новом мелочно-гадостном обличии... Неужели так ничему и не научи­
лись? Неужели бунт, боль, страдания таких, как Баркова, напрасны, и все заканчивается на злой
тоске следующего признания: «Слезы горькие дешевы, дешевы, / / Не жалей эти слезы, пей. / / Нашу
жизнь превратили в крошево / / Для советских свиней».
Больше всего Анну Александровну мучило то, что в сознании читателей она так и останется
автором только одной поэтической книги. «Боюсь, что позднейшее (а изредка черкается до сих пор)
пропадет без вести как слишком ироническое и трагическое для нашего времени», —говорится в письме
Барковой ко мне от 24 июля 1975 года. И тогда приходило сожаление: почему не осталась там, в
«архипелаговском» пространстве, где были не только падения, но и ни с чем несравнимые взлеты:
О, если б за мои грехи
Без вести мне пропасть!
Без похоронной чепухи
Попасть к безносой в пасть!
Как наши сгинули, как те,
Кто не пришел назад.
Как те, кто в вечной мерзлоте
Нетленными лежат.
(«О, если 6 за м ои грехи...»)

Порой ей казалось, что она зажилась, что ее время давно прошло, остается только фиксировать:
«Ложью истина станет вчерашняя». Но в целом такая нулевая отметка мироощущения не подходит
для поздней Барковой. В томто все и дело, что у нее хватило мужества и на последнем жизненном
этапе не отвернуться от самой крайней, п о г р а н и ч н о й ситуации, которую не минует ни один
человек, но которую с полной мерой сознания может принять далеко не каждый. Неся на себе
страшный груз прожитых лег, замученная болезнями, Баркова и на этот раз приняла вызов судьбы.
Она снова пишет стихи — много, словно не было перерыва в ее поэтическом творчестве.
Спешит, чувствуя отмеренные сроки. Подводятся предварительные итоги жизни. Именно предва-

504

ригельные, так как, понимая неизбежное, она и теперь не желает смириться с абсолютным концом.
И это при ее острейшем чувствовании смерти!
Баркова в своих стихах 70-х годов безжалостна ко всему, что связано с материальнотелесным
проявлением окружающего. Оно чаще всего предстает в абсурдном, бредовом виде. Эго ослепитель­
ный свет, переходящий в серый:
Душит, душит, как серая вата,
Наших дней Достоевский кошмар.
Он тягучий, злобный, наверно,
Всех задушит он планомерно.
(кЧерныйсвет»)
Доведенная с е р ы м до отчаяния, поэтесса готова уступить место тем, кто любит плоть жизни,
«и вкус ее, и цвет» (А. Блок). Вырвалось же у нее в стихотворении, посвященном О. Мандельштаму:
Он смотрел на звездную россыпь,
В нищете своей жизнь прославил.
Кто сгубил жизнелюба Осю,
А меня на земле оставил?
Самое крайнее настроение, запечатленное в поздних стихах, —бесконечная тоска, в которой
нечто переходит в ничто.
А быть может, я уже мертва.
Тени угловатые кругом,
Безобразны лица и слова,
Безобразный джазовый содом.
Сквозь весенний ясный день ползет
Хнычущий, и серый, и больной
Призрак некой твари... Вот он, вот!
Липнет паутинною слюной.
Так начинается одно из самых безысходных стихотворений — «Призрак паука» (1971). Все
призрачно, зыбко не только в этом мире, но и за его пределами:
Призрак паука или паук?
Не один, а много их вокруг.
Даже вечность (так сказали нам) —
Баня с пауками по углам.
Продолжение «Призрака паука» — «Тоска российская» (1974), где тот свет предстает боль­
шим сараем:
Там нары кривобокие,
Не в лад с доской доска,
И там нас ждет широкая
Российская тоска.

505

Это уже не «край ночи», а сама ночь. Но можно ли совместить ночь —н и ч т о со стихами,
с творчеством? Пока поэт пишет, он надеется, если перефразировать известное dum spiro spero. А
потому паутинно-тоскливая вселенная —все-таки образ жизни, а не смерти.
За барковским адом ощущается испуг горд ой, страдающей души. В связи с позд ней лирикой
Барковой вспоминается оценка поэзии Иннокентия Анненского, данная Блоком: «Чувствуется
человеческая душа, убитая непосильной тоской, дикая, одинокая и скрытная. Эта скрытность
питается даже какой-то инстинктивной хитростью, — душа как бы прячет себя от себя самой,
переживает свои чистые ощущения в угаре декадентских форм»54. Как и у И. Анненского, «чистые
ощущения» у Барковой не настолько скрыты, чтобы их не почувствовать. Порой даже в ее самых
отчаянных стихах светлая сторона души так или иначе дает о себе знать.
Себе чужая, я иду,
Клонясь к концу пути.
Себя ищу, ловлю и жду,
И не могу найти.
Кто в этом теле —не понять,
И думой душу не обнять,
И сердца не постичь.
Мое неведомое «я»,
Душа заблудшая моя,
На мой откликнись клич!
(«Себе чужая, я иду...»)
Позд няя лирика Барковой —это своеобразное возвращение к ранней ее поэзии, к сборнику
«Женщина», но возвращение на новом, последнем витке творчества. Неутоленность души —сквоз­
ной мотив стихов 70-х годов. Исток же —там, в 20-х, в стихотворении <Душа течет», которым и
было все напророчено. Разница в одном: теперь поэтесса не может позволить себе молодого
завораживающего самосозерцания. Душа ее не столько течет, сколько кричит, рвется на части, ищет
выхода, зная о последнем жизненном сроке. С е р о е в стихах теснит, но не может вытеснить
з о л о т о г о —цвета юности, цвета бунтующей души. Показательна баллада <Двойник» (1971), в
которой старуха встречается с «рыжей цыганкой» —видением д алекой молодости. Старуха гонит от
себя призрак, жалуется на жизнь. Но не отступает колдунья-цыганка. Кончается это стихотворение
бесшабашным куплетом, напоминающим «Цыганскую венгерку» Аполлона Григорьева:
Я рыжа. Ты седа.
Но с тобой мы пара.
Эх, молчавшая года,
Раззвенись, гитара!
Об одном молит поэтесса в своих поздних стихах: чтобы не обернулось золотое черной
синевой смерти («Черная синева», 1973), чтобы ее след навсегд а остался на этой проклятой, горькой
и бесконечно любимой земле. Она готова ради этого стать ведьмой, заклясть памятью о себе самых
близких ее сердцу людей.
Я в глаза твои загляну,
Я тебя навсегд а закляну.
54БлокА. Сочинения: В 8 т. М.; А, 1962. Т. 5. С. 620.

506

Ты не сможешь меня забыть
И тоску обо мне избыть.
(«Заклятие»)

Но не сильней ли этих заклятий тихое прощание, тихая мольба о прощении?
Прости мою ночную душу
И пожалей.
Кругом всё тише, и всё глуше,
И всё темней.
Я отойду в страну удушья,
В хмарь ноября.
Прости мою ночную душу,
Любовь моя.
(«Прост и м ою ночную душу...»)

Редкие по сокровенности душевной стихи! Здесь, как и в других поздних стихотворениях
Барковой («Ни хулы, ни похвалы», «Прошептали тихо: здравствуй...», «Такая злоба к говорящей
своре...»), слышится мотив покаяния. Он не громок, этот мотив, но истинное покаяние совершает­
ся в душевных глубинах: оно —через себя для Бога... В чем она каялась? В том, что связала свою
судьбу с дьяволом и могла смешать добро со злом? Смущала злым словом слабые души? Возмож­
но. Но главное в этом покаянии, наверное, боль, оттого что не сумела проявить до конца золото
своей души, а потому не смогла сделать этот мир лучше и добрей.
Сколько слов задушила,
Не додумала дум,
А он ближе, слышнее,
Стикса медленный шум.
Оглянусь изумленно,
От себя далека —
Жизнь скользит из-под ног —
Над обрывом доска.
(«Сколько слов задуш ила..»)

Сама фрагментарность, обрывистость поздних стихотворений показательна. За ними —расте­
рянность, изумление, «как пронзительное страданье»: неужели все? Но ведь, кажется, ничего еще понастоящему и не начиналось? Про обрывистость стихов —обрывистость судьбы Барковой замеча­
тельно написала в одном из писем ко мне Ленина Михайловна Садыги:
«У Анны Александровны была большая амбарная книга, принесенная ей кем-то для бытовых
записей, а главное —для записи книг, которые она давала читать всем подряд.
Но она нашла для амбарной книги другое применение и надписала ее так:
Стихи из Амбарной книги
Я пишу в одиночку без визы,
Без писательской некой лиги,
А по собственному капризу.

507

Но, кроме нескольких черновых набросков (бяки-заколяки, вдоль и поперек перечеркнутые),
ничего уже не занесла, не успела.
Ее личность была много крупнее, чем стихи, —в такую уж щель провалилась она, проклятая из
проклятых поэтов.
Вот бы и назвать ее книгу —“Стихи из Амбарной книги” —и собрать туда все, и отрывки, и
отдельные строчки. Ведь вся ее жизнь оказалась перечеркнутым вдоль и поперек черновиком той
другой жизни, для которой она была рождена. Черновиком, не переписанным набело.
Все смешалось: низкое с трагическим,
Нежность, горечь, дружба и раздор,
И создался странный фантастический
Сложный неразгаданный узор».
До конца дней своих она не могла помыслить себя без поэзии. Сообщая о смерти Анны
Александровны, А М. Садыги писала мне: «Умирала она долго и трудно. В больнице к ней
относились удивительно, просто идеально, но с нею случилось то, что случается со многими, кто
побывал в тех местах, где бывала она.
Один большой русский писатель сказал, что человек, побывавший там, если попадет в больни­
цу, то не может выговорить слово “палата”, а выговаривает “камера”.
...То же самое случилось с Анной Александровной. Она вновь прошла по всем кругам ада. За
нею следили в глазок, она слышала голоса друзей, которых допрашивали за стеной, ее отправляли в
этап, устраивали шмоны; вертухаи переговаривались за дверью, таскали ее по ночам на допросы; она
отказывалась подписывать протоколы...
Однажды за нею не уследили, и она (не в бреду, а наяву) спустилась с 3-го этажа и упала
внизу, где ее подобрали. Объяснила она это так, что отстала от партии, которую водили в баню,
и пыталась догнать...
Я нашла у нее дома записанные на клочке такие строчки:
Как пронзительное страданье
...нежности благодать,
Ее можно только рыданьем
Оборвавшимся передать.
Я принесла этот клочок в больницу, чтобы спросить, какое вставить слово, хоть и не надеялась
на то, что она поймет меня.
Это было 23/IV, она была в совершенном бреду. На всякий случай я прочла ей эти
строчки. Морщась от боли, которая не оставляла ее, она тут же отозвалась: “Очень простое
слово вставьте: “этой”...»
В бреду, когда больничная палата стала казаться ей тюрьмой, Баркова спасалась стихами.
Между приступами невыносимой боли Анна Александровна могла вдруг выдать такой ироничес­
кий стихотворный экспромт:
Не валялась я у двери кабака,
А изрублены, истерзаны бока.
А вот свидетельство 3. Г. Степанищевой о ее уходе из жизни:
«Хотя никто, разумеется, не говорил А А ее диагноза, но она, конечно, догадывалась, думала
о смерти. В какой-то мой приход начала разговор о том, что она великая грешница, ее давит

508

тяжесть грехов, ей никогда не будет прощения и пр. Говорила она очень взволнованно, сбивчиво,
не всегда понятно. Чтобы успокоить ее, я начала говорить довольно банальные слова о том, что в
каждом человеке много чего напихано (и употребила именно эти слова). Она не исключение и не
грешнее других. Многие в большей или меньшей степени испытывают временами то же, что
испытывает она, и пр.
Как ни странно, но А. А. ухватилась за эти простые слова: “Да, да! Это верно: именно много
чего напихано...” И тут привела по памяти какуюто цитату из Достоевского о двойственности
человеческой натуры...»
Перед самым концом Анна Александровна попросила, чтобы ее отпевали в церкви. Она
рвалась к свету... Баркову отпевали в церкви Николы-Чудотворца в Хамовниках. Урна с ее прахом
захоронена на Николо-Архангельском кладбище.
После кладбища — поминки в квартире Зинаиды Гавриловны Степанищевой. Собралось
человек шестнадцать. В основном люди, с которыми Баркова «исправлялась» (ее словечко) в разных
лагерях, в разные годы.
Был общий разговор, воспоминания. Потом хозяйка дома взяла папку со стихами Барковой
и прочитала то, что ей было особенно близко. Затем стихи из той же папки достала Ленина
Михайловна Садыги. А одна из бывших солагерниц Барковой прочитала наизусть стихотворение,
которое никто из присутствующих не знал. Прозвучало и еще несколько неизвестных стихов...
Немолодые, несентиментальные люди, прошедшие сквозь гулаговский ад, читали Баркову. И дума­
ли, наверное, о своей личной драме и о трагедии века, в котором им довелось жить. Читали стихи
своего поэта, ставшие охранной грамотой их душ...
Четверить века прошло с тех пор. Стало ли светлей в нашей жизни? Не знаю. Но то, что ее голос
будет становиться все слышней людям, сомнения нет. Сама она так сказала об этом в стихотворе­
нии «Бессмертие»:
Но к вам я приду, читающий друг,
Приду после смерти вскоре.
И спрошу: есть ли у вас досуг
С мертвой, будто с живой, поспорить?
Не пугайтесь. Здесь только душа моя,
Разлуки она не стерпела
И вернулась в знакомые эти края,
Хоть сожгли в крематории тело.
Превыше всего могущество .духа
И любви. Только в них бессмертие.
Вот я с вами иду. Говорю я глухо,
Но услышите вы и поверите.

Л. Таганов

Примечания
При подготовке настоящего издания составители опирались главным образом на два собрания
первоисточников. Одно из них можно условно обозначить как Московский архив Анны Барко­
вой (далее AM). Кроме подлинника гимназического дневника в нем содержатся стихи и поэмы,
перепечатанные на машинке и переписанные от руки. Этот архив начал формироваться в
1970-е гг., когда Баркова получила, наконец, возможность поселиться в столице и свой угол.
Инициатором приведения в порядок рукописей стала Л. М. Садыги. Вначале под контролем
самой Барковой, а после ее кончины с помощью друзей она расшифровывала черновики, перепе­
чатывала тексты, уточняла варианты. Впоследствии AM пополнили произведения, передаваемые
знакомыми Барковой (чаще всего ее солагерниками). Большая роль в этой работе принадлежит
3. Г. Степанищевой.
В 1990 г., отозвавшись на запрос кафедры советской литературы Ивановского университета,
управление КГБ по Ивановской области открыло гулаговский архив Анны Барковой (далее АГ).
В нем оказались литературные произведения поэтессы, приобщенные в качестве «вещдоков» к
трем ее следственным делам. Материалы долго хранились в архивах КГБ, соответствующих мес­
там ареста поэтессы: Москва, Калуга, Ворошиловград (Луганск). Окончательное оформление АГ
производил представитель группы общественных связей УКГБ Российской Федерации по Иванов­
ской области В. Д. Панов.
АГ был передан в университетский литературный музей. Основной корпус его составили
стихотворные произведения. Особо ценны 10 блокнотов и папка с отдельными стихами. Блокнот
1931 г. (далее Б-31) фигурировал в качестве вещественного доказательства в первом московском
следственном деле Барковой. Остальные блокноты (Б-А, Б-Б, Б-В и тд.) и стихи на отдельных листах
(папка IV-a) были приложены к третьему, ворошиловградскому (луганскому) делу. Стихотворения в
блокнотах 1954 г. написаны либо рукой поэтессы, либо рукой ее солагерницы В. М. Макотинской
(см. примеч. к с. 140). По всей видимости, ожидая освобождения, Баркова с помощью близкого ей
человека хотела привести в порядок рукописи и черновики. Часть материалов из хранящихся в АГ
вошла в книгу «Избранное: Из гулаговского архива» (далее Избр.; см. подробные выходные данные
всех упоминаемых изданий и публикаций в Библиографии).
Для настоящего издания впервые была произведена сверка московского и гулаговского архи­
вов. Обнаружилось, что AM в большей мере, чем АГ, отражает последнюю авторскую волю. Подво­
дя итоги своего творчества, Баркова отбирала главное, уточняла редакции. Многие из старых стихов
подверглись значительной переработке. При этом значение АГ очень велико. В нем содержится
множество неизвестных ранее, порой забытых самим автором, текстов. АГ помогает проследить за
процессом создания произведений. По его материалам воссоздаются картины лагерной жизни
поэтессы. С его помощью устраняются и отдельные неточности текстов AM.
Кроме того, при работе над книгой использованы материалы, хранящиеся в Отделе рукопи­
сей Российской государственной библиотеки (далее ОР РГБ), Российском государственном архиве
литературы и искусства (далее РГАЛИ), Государственном архиве Российской Федерации (далее
ГАРФ), а также в архиве Л. Таганова (далее АТ). Были заново выверены тексты, уточнены даты.
С учетом того, что в книгу включена подробная Библиография, в примечаниях не даются ссылки
на первые публикации текстов. Указываются лишь не публиковавшиеся ранее произведения.
Ссылки на архивные первоисточники приводятся в случае выявления в прежних публикациях
существенных погрешностей. Фиксируются все факты новой датировки. Сообщения о том, что
текст печатается по автографу, необходимы для того, чтобы отделить произведения, написанные
рукой автора, от списков, хранящихся в AM и АГ.
Орфография и пунктуация в основном приведены в соответствие с современными нормами.
Неавторский и нерасшифрованный текст дан в угловых скобках.
В примечаниях приводятся варианты отдельных стихотворных произведений, сообщаются
некоторые сведения историко-литературного и биографического характера.
Примечания подготовлены А Н. Тагановым и О. К. Переверзевым

510

Из книги «Женщина»
Баркова начала работать над книгой «Женщина» в 1921 г. Большую помощь ей оказал первый
нарком просвещения РСФСР А.В. Луначарский. Он выступил инициатором издания книги и был,
по существу, ее редактором.
Рукопись Баркова послала Луначарскому из Иваново-Вознесенска осенью 1921 г. 24 ноября
Луначарский известил автора о том, что он по ее просьбе произведет «еще раз тщательный отбор
более слабых стихотворений». Тогда же он занялся переводом Барковой в Москву.
Книга открывалась следующим предисловием Луначарского:
«Трудно поверить, что автору этой книги 20 лет.
Трудно допустить, что кроме краткого жизненного опыта и нескольких классов гимназии
ничего не лежит в ее основе. Ведь в конце концов это значит, что в основе книги лежит только
богато одаренная натура.
Посмотрите: А. А. Баркова уже выработала свою своеобразную форму, —она почти никогда не
прибегает к метру, она любит ассонансы вместо рифм, у нее совсем личная музыка в стихах —
терпкая, сознательно грубоватая, непосредственная до впечатления стихийности.
Посмотрите: у нее свое содержание. И какое! От порывов чисто пролетарского космизма, от
революционной буйственности и сосредоточенного трагизма, от острого до боли прозрения в
будущее до задушевнейшей лирики благород ной и отвергнутой любви.
Пожалуй, эта интимная лирика слабее остальных мотивов Анны Александровны. Не нарочно
похоже на Ахматову, но какая совсем иная и какая богатая связь у этой дочери пролетариата
между амазонкой в ней и скорбной влюбленной.
Совсем свое лицо у этого юного человека.
Я нисколько не рискую, говоря, что у товарища Барковой большое будущее, ибо она ориги­
нальна без кривлянья, имеет манеру без убийственной даже у крупных футуристов и имажинистов
манерности.
Растите с низов, дорогие молодые дарования!
А. Луначарский
Петроград,
Дрм Ученых.
29/X».
На титульном листе «Женщины» есть посвящение: «Первую мою книгу, рожденную первой
моей любовью, отдаю, недоступный, твоим усталым глазам и рукам, измученным на каторге». Под
«недоступным» скрывается имя иваново-вознесенского большевика Н А Жиделёва, в которого была
романтически влюблена в то время Баркова (см. примеч. к письму 2).
В настоящее издание входят 53 стихотворения из сборника «Женщина» (всего в нем их 67).
В письме Л. Таганову от 27 июля 1975 г. Баркова сообщала: «...из первой книги я отобрала бы
сейчас штук 15 стихотворений, остальные долой. Я отобрала бы (если Вас интересует мнение
автора):
1. Милый враг.
2. Голгофу.
3. Старое (Что это такое? “Старое слово...”)
4. Сафо.
5. “Куда из этого города скроюсь я...”
6. Чужие сады.
7. Цикл “Пляс”.
8. Цикл “Русская азиатка”.
9. Единый (за мифотворчество).
10. Прокаженная.
11. Первое стихотворение из цикла о Христе.
12. Дурочка.
13. Душа течет.
Это можно назвать стихами. В целом, книга интересна... социально-психологически» (АТ).

511

Как видно из письма, Баркова в позднюю пору жизни судила о своей первой книге с
максимальной строгостью. Но в «Женщине» присутствуют и множество других, не отмеченных
автором, произведений, которые дают представление о напряженных творческих поисках поэтессы,
о романтической раздвоенности ее сознания. Именно об этом сказано в ее небольшой поэме
«Пурговая, бредовая, плясовая» (1975 г.): «Вспоминаю свой рдяный рассвет. / Он сулил не добро, не
добро. / Как дерзко плясало в осьмнадцать лет / На бумаге мое перо!».
Под стихотворениями указаны только ддты, поставленные автором. Есть основания полагать, что все
произведения сборника написаны в течение 1921 г., поскольку они не публиковались гделибо прежде.
Недавно обнаружилось, что прежде чем была предложена к печати книга «Женщина», в
Государственном издательстве рассматривался сборник стихов Барковой «Душа неутоленная», кото­
рый не получил положительного отзыва. В рецензии Г. Ф. Устинова от 5 апреля 1921 г. давалась
следующая оценка книги (публ. С. И. Субботина):
<...> «По преимуществу лирические стихи, отражающие индивидуальные, по преимуществу
тоскливые переживания.
<...> Некоторые стихи лирически сильны, художественны. Глубокие индивидуальные пережива­
ния отображены сильно. <...> но все от начала до конца воспринято и отражено по-интеллигентскому — сентиментально, меланхолически, даже как-то старчески. Поэтесса и сама заявляет, что она
«старушка восемнадцати лег» (стихотворение с такой строкой неизвестно. —П рим . С С).
В общем стихи —чужды нашей пламенной творческой эпохе, навод ят тоску и уныние. Кроме
того, стихи технически слабы. Преоблад ают шаблонные глагольные рифмы. Плохо отделаны».
Заключение делалось такое «...Сборник печатать нельзя. Некоторые из последних стихотворе­
ний можно бы взять для какого-либо лит.-худ. журнала» (ГАРФ, ф. 395, оп. 9, ед хр. 43, л. 19).
С тихотворения

1920 — 1930-х годов

В этом разделе помещены стихи Барковой, написанные до первого ареста (декабрь 1934 г.).
С. 39. К о н т р а б а н д и с т ы —Печ. и датируется по АГ (Б-А). Первоначальный вариант третьей
строфы (Красная нива, 1923, № 26):
Привезли вчера мы в новый город
В темноте немножко динамиту.
И зарыли потихоньку в гору.
И попали в клетку, черт возьмито.
С. 41. Ж е р т в а —Стихотворение перекликается с библейским мифом о принесении Авраамом
сына Исаака в жертву Богу (Быт., 2—9).
С. 42. « В е р н о , т ы д е т е й л е л е е ш ь р о з о в ы х...» —Феодосия Прокопиевна Морозова
(1632—1675), боярыня, раскольница, сподвижница протопопа Аввакума.
С. 47. «В т о п к у д р о в п о д б р а с ы в а й...» —Печ. впервые, по автографу (РГАЛИ, ф. 602,
on. 1, ед хр. 1449, л. 9). Публ. С. И. Субботина.
Р е в н о с т ь —Печ. впервые, по автографу (РГАЛИ, ф. 602, on. 1, ед хр. 1449, л. 23, 24).
Публ. С. И. Субботина.
С. 48. А н т и г и м н п р и р о д е —Печ. впервые по АГ (Б-А).
С. 49. « П о д к а к о й п р и ю т и т ь с я м н е к р ы ш е й...» —Датируется по автографу
(РГАЛИ, ф. 602, on. 1, ед хр. 1449, л. 7, 8).
С. 53. «Ты н и к о г д а м е н я н е с п р о с и ш ь...» —Датируется по AM.
С. 54. « У п о к о й н а ш е г о б о г а...» —Печ. по АГ (Б-А). Последняя строфа перекликается со
строками из стихотворения АПушкина «Свободы сеятель пустынный...»:
Паситесь, мирные народы!
Вас не разбудит мести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
(П уш кин А . С .

512

Собр. соч.: В 10 т. М., 1974. Т. 1. С. 215. Далее: П уш кин).

С. 55. Г р о з о в ы й п у т ь —Печ. впервые по AM. ЕЛ А — Елена Александровна Дубенская
(урожд Татаринова, 1886—1967) — подруга Барковой с юности. В 1900-е гг. выступала как
актриса-любительница на ивановской сцене. В дальнейшем актриса театра Корша, исполни­
тельница цыганских романсов. В 1930—40 гг. корректор в газете «Морской транспорт».
« С г о р е л а ж и з н ь в о д н у н е д е л ю...» —Печ. впервые, по автографу (РГАЛИ,
ф. 1346, оп. 2, ед хр. 6, л. 2, 2 об.). Пубд С. И. Субботина.
С. 58. « П р о п и т а н ы к р о в ь ю и ж ё л ч ь ю...» —Датировка по авторизованной машинописи
варианта этого стихотворения (ОР РГБ, ф. 144, к. 4, е. хр. 43). Приводим целиком, по-видимо­
му, первоначальный вариант текста, впоследствии автором значительно сокращенный:
Всеобщая радость
Подайте, подайте мне радость
На блюде, как хлеб и соль.
Ведь очень плохая услада
Моя непрерывная боль.
Грядущее мы построим,
А другой, наверно, взорвет.
Какой безысходной игрою
Живет человеческий род
Не хочу я безумной гримасой
Лицо моих песен кривить.
Какой их (добрить прикрасой,
Какой в них прибавить любви?
Но пропитаны кровью и жёлчью
Наша жизнь и наши дела.
Ненасытное сердце волчье
Нам судьба роковая дала.
Разрывая зубами, когтями,
Убиваем мать и отца.
Не швыряем мы в ближнего камень —
Пробиваем пулей сердца.
Эго нужно. Я знаю и верю,
Так велит священная цель.
Так не требуйте, чтобы у зверя
Заиграла в пасти свирель,
Чтобы он забавлялся пляской,
Лицемерил, словно шаман.
Называл оскорбление лаской
И солнечным светом —туман.
А! Об этом думать не надо.
Не надо? —Ну так изволь:
Подай мне всеобщую радость
На блюде, как хлеб и соль.
1928
С. 60. « Л и р и ч е с к и е в о л н ы , с л и ш к о м п о з д н о...» —Датировано по автографу (AI).
Приводим один из вариантов стихотворения (Б-31):
Лирические волны, слишком поздно!
Прощаться надо с песенной судьбой.
Я слышу рокот сладостный и грозный,
Но запоздал ваш радостный прибой.
Предсмертный хрип, мучительные спазмы —
Вот красоте последнее прости,

513

Устала я в круженье безобразном.
Себя в себе мне больше не найти.
Скорее к пушке нового калибра,
Чем к Пушкину, мы чувствуем любовь.
Убийство или песня —сделай выбор.
Прощайте, песни! Проливайся, кровь!
На скудные и жалкие вопросы
Ответы все насмешливей и злей.
Ты, жизнь моя, испорченный набросок
Великого творения, истлей.
В наш век, до края ненавистью полный,
Сама в любимом вижу я врата.
Отхлыньте вновь, лирические волны,
В забытые войдите берега.
С. 60. П о с л е д н и й к о з ы р ь —Датировано по автографу (АГ, Б-31). В третьей строфе есть
разночтения с AM:
Отойдите, друзья. С неизвестным
Я останусь с глазу на глаз.
Нужно силы последние взвесить
В этот строгий и мрачный час.
С. 62. « Н а к р и ч а л и м ы в с е н е м а л о...» —Датировано по автографу (АГ, Б-31).
К о м а н д о р —Датировано по автографу (АГ). ВБ-31 имеется набросок стихотворения от
11 мая 1931 г.:
Командор вошел в мою судьбу,
Командор.
Отчего горит на этом лбу
Позор.
С. 63. « Г д е в е р н о с т ь к а к о й - т о о т ч и з н е...» —Датировано по автографу (АГ).
В варианте Б-А после первых восьми строк шла строфа:
Вот мы, обреченные с детства
На гибель, убийство и власть,
Швырнули родное наследство
Судьбе в ненасытную пасть.
Третья строфа отсутствует. После строки «Великий страдалец и лжец» —строфы, исключенные
из окончательного варианта:
Все правды, звучащие громко,
Забудем, как сказку, как бред.
Оставим в подарок потомкам
Один безнадежный завет
Что в мире творцу и герою,
И всем —небольшая цена.
Что жизнь начиналась войною,
Что жизнь завершает война.
Что даже родная планета
Клянет нас, готовит нам месть,
Что наше величие в этом
И наша последняя честь.

514

С 64. «М е с т а н е т о б о л ь с т и т е л ь н о й л и р и к е...» —Печ. впервые по автографу (Б-31).
« О т н о ш у с ь к л и т е р а т у р е с у х о...» —Печ. по автографу (Б-31).
БАЛЛ — Всероссийская ассоциация пролетарских писателей. «Боги жаждут» (1912 г.) —
роман Анатоля Франса (1844—1924), в котором повествуется о якобинском терроре во
Франции в 1793 г.
У к р о т и т е л я м —Печ. по автографу (Б-31).
С. 66. « Н а с д у ш и т в с я ч е с к а я г р я з ь...» —Печ. по автографу (Б-31).
«Н е н у ж е н б о л ь ш е д л я З е м л и...» —Печ. впервые по автографу (АГ, Б-31).
С. 67. « С м о т р и м в з г л я д о м н е д в и ж н ы м и м е р т в ы м...» —Окончательная
датировка стихотворения проблематична. В АГ приводится дата 1928 г., притом что сти­
хотворение записано в 1954 г. по памяти. Оставлена датировка по AM. В публикациях
(«Возвращение» и др.) была повторена опечатка из машинописного текста AM: в первом
стихе четвертой строфы вместо «Красоту, законы и право...» ошибочно печатали «..закаты и
право...» (АГ, БА).
С. 68. В ы х о д н о й д е н ь —Печ. впервые по автографу (АТ).
Поэзия гуяоговской поры (1930 — 1950-е годы)

В раздел входят стихи, написанные Барковой в Карлаге (1935—1939 гг.), Калуге (1940е гг.), Заполярье
(1949—1956 гг.).
С. 69. « С т е п ь д а н е б о , д а в е т е р д и к и й...» —Печ. по АГ (Б-А).
С. 70. В б а р а к е —Датировано по АГ (Б-А).
Тамерлан (Тимур) (1336—1405) —среднеазиатский полководец, эмир, разгромил Золотую
Орду, совершал грабительские походы в Иран, Закавказье, Индию и др. страны.
Т и б е р и й —Печ. по АГ (Б-А).
Тиберий (42 до н.э. —37 н.э.) —римский император, пасынок Августа; проводил автократи­
ческую политику.
С. 71. П р е д с м е р т н ы е с л о в а
Нерон (38—68) — римский император; согласно источникам, жестокий, самовлюбленный
властитель Август (Октавиан) (63 до н.э. — 14 н.э.) —римский император, внучатый племян­
ник Цезаря; одержав победу над Марком Антонием и египетской царицей Клеопатрой,
завершил гражданские войны в древнеримском государстве, сосредоточив в своих руках
неограниченную власть. Гай Юлий Лазаре (102 или 100 —44 до н.э.) —римский император,
убит в результате заговора республиканцев.
С. 73. «Я к о г д а - т о в в е к С а в о н а р о л ы...»
Джироламо Савонарола (1452—1498) —настоятель монастыря доминиканцев во Флоренции,
выступал против тирании Медичи, обличал папство, призывал к аскетизму, осуждал гума­
нистическую культуру (организовывал сожжение произведений искусства), способствовал
установлению республиканского строя. В 1497 г. отлучен от церкви, казнен.
С. 74. В и з а н т и й с к и й д и п л о м а т
Гинасей—в Древней Греции женская половина дома. Дионис (Вакх) —в греческой мифоло­
гии бог виноградарства и виноделия. Алкивиад (ок. 450 —404 до н.э.) —афинский полково­
дец Сократ ( ок. 470 —399 до н.э.) —древнегреческий философ.
С. 75. И н к в и з и т о р —Датировано по АГ (Б-А).
С. 76. «Н е т р е б у й т е н е н у ж н о г о о т в е т а...»
Томас Торквемада (ок. 1420—1498) — великий инквизитор Испании. Елизавета I Тюдор
(1533—1603) — английская королева. При ней была восстановлена англиканская церковь,
разгромлена испанская «Непобедимая Армада» (1588 г.). Вольтер (наст, имя Мари Франсуа
Аруэ, 1694—1778) —французский философ-просветитель Пьер Огюстен Бомарше (1732—1799) —
французский драматург. Дени Дцдро (1713—1784) —французский философ-просвегитель.
С. 77. О т е ц —Датировано по АГ (Б-А).
С. 78. П и л а т —Печ. и датировано по АГ (Б-А).
Пилат (Понтий или Понтийский) —шестой прокуратор Рима в Иудее (26—36), по пригово­
ру которого был распят Христос. Бараева —разбойник, убийца, соузник Иисуса Христа.

515

no

79. Р е н е г а т —Датировано по АГ (Б-А).
80. О в о з в ы ш а ю щ е м о б м а н е —Датировано по АГ. Эпиграф —вариант строк из
стихотворения Ф. Тютчева «Цицерон»:
Счастлив, кто посетил сей мир
В его минуты роковые...

(Ттотчев Ф.И. Поли. собр. стихотворений. Л., 1987. С. 105. Далее: Тютчев).
В первоначальном варианте (Б-Б) эпиграф отсутствовал. Стихотворение называлось «О клочьях
мяса и о возвышающем обмане» и имело три начальных строфы, позднее исключенные автором:
Наверно, это агония истории.
Ктото миру сказал: «Умри».
Или это в завершающем споре
Дьявол с Богом держат пари.
Угасают звезды последние,
А уцелевшие падают вниз.
Вот я вижу, у дома соседнего
Покачнулся, скривился карниз.
И прихлопнуты мышеловкою,
Мы бежим в леса и поля,
Но рукой захвачена ловкою
Мышеловка наша —Земля.
С. 81. В е р а Ф и г н е р —Датировано с учетом как AM (1950 г.), так и АГ (Б-А), где вариант этой
поэмы помечен 1954 г.
Вера Николаевна Фигнер (1852 — 1942) —член исполкома «Народной воли». В 1884 г. была
приговорена к вечной каторге. 20 лег провела в Шлиссельбургской крепости. ... С поздней
завистью кучасти Сони... —речь идет о Софье Львовне Перовской (1853—1881), члене испол­
кома «Народной воли», организаторе и участнице покушений на Александра II. Казнена в
Петербурге 3 апреля 1881 г.Азеф—см. примеч. к с. 528.
С. 86. « О т р и ц а н и е У т в е р ж д е н и е...» —Датировано по АГ (Б-А).
С. 87. К р о м в е л ь —Печ. по АГ (Б-А).
Оливер Кромвель (1599—1658) —деятель английской буржуазной революции XVII в. Содей­
ствовал казни короля и провозглашению республики. В 1653 г. установил режим единолич­
ной военной диктатуры — протекторат. Валтасар — сын последнего царя Вавилонии. В
Библии содержится описание пира Валтасара и пророчество о его гибели. Иуда Маккавей—
вождь народного восстания II в. до н.э. в Иудее против власти Селевкидов. Карл —король
Англии с 1625 г. Карл I (1600—1649), из династии Стюартов. Проводимая им политика
абсолютизма, непрерывные столкновения с парламентом привели в 1642 г. к началу граж­
данской войны, выдвинувшей вождя оппозиции —Кромвеля. 30 января 1649 г. по пригово­
ру чрезвычайного суда, учрежденного палатой общин, казнен как тиран, изменник и враг
отечества. Англия была провозглашена «Республикой без короля и лордов».
С. 89. А о э н г р и н —Печ. по АГ (Б-А).
Аоэнгрин —герой немецких легенд рыцарь, приплывающий в ладье, запряженной лебедем.
Спасенная им Эльза поклялась не спрашивать его имени; нарушение клятвы влечет отъезд
посланника небес, так как исчезает его сила из-за неверия людей. Сказания о Лоэнгрине
легли в основу одноименной оперы Р. Вагнера.
С. 90. П л а т о н —Печ. по АГ (Б-А).
Платон (ок. 428 —348 до н.э.) —греческий философ, ученик Сократа.
Д а н т о н —Печ. по АГ (Б-А).
Жорж Жак Дантон (1759—1794) — деятель Великой французской революции, один из
руководителей якобинцев. Максимилиан Робеспьер (1758 —1794) —один из вождей Великой

516

французской революции. В 1793 г. возглавил революционное правительство. Людовик —
Людовик XVI (1754 —1793), французский король из династии Бурбонов. Во время Великой
французской революции был свергнут и казнен. Вдова —гильотина.
С. 92. Р о б е с п ь е р —Печ. по АГ (Б-А).
Робеспьер — см. примеч. к стихотворению «Дантон». Казнен термидорианцами. Жан-Жак
Руссо (1712—1778) — французский философ и писатель. Камиль Демулен (1760—1794) —
деятель Великой французской революции, сторонник Д антона, требовал смягчения револю­
ционного террора. Погиб на гильотине. Антуан Лоран Лавуазье (1743—1794) —французский
ученый, казнен якобинцами. Даттон — см. примеч. к стихотворению «Дантон». Андре
Мари Шенье (1762—1794) —французский поэт и публицист, казнен якобинцами.
« Н е ч т о а в т о б и о г р а ф и ч е с к о е » —Печ. по сб. «Лазурь», 1989. В АГ (Б-А) —
первоначальный вариант стихотворения.
С. 95. « Ч е м т о р г у е ш ь ты, д у р а н а б и т а я...» —Печ. и датировано по АГ (Б-А).
В первой публикации был дан сокращенный вариант стихотворения, датированный
1946 г.:
Подайте нам, инвалидам!
Мы сидим с искалеченным видом.
Эй ты, тетушка бестолковая,
Может, ты надо мною сжалишься,
Бросишь корку хлеба пайкового
В память мужа —его товарищу.
Закоптевшие и шершавые,
Шли мы Прагой, Берлином, Варшавою,
Проходили мы, победители,
Перед нами дрожали жители,
Воротились домой безглазые,
Воротились домой безрукие,
И с чужой незнакомой заразою,
И с чужой непонятной мукою.
И в пыли на базаре сели,
И победные песни запели:
—Подавайте нам, победителям,
Поминаючи ваших родителей.
Р у с ь —Датировано по АГ (Б-А).
С. 96. Г а ф и з
Ширази Шамседдин Гафиз (Хафиз) (ок. 1325 — 1389) — персидский поэт.
Пруссия
Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770—1831) —немецкий философ. Иммануил К ант (1724—
1804) —родоначальник немецкой классической философии. Эрнст Теодор Амад ей Гофман
(1776—1822) — немецкий писатель-романтик, композитор, художник. Генрих Гейне (1797—
1856) — немецкий поэт. Седан — город во Франции, возле которого в 1870 г. во время
франко-прусской войны была разбита французская армия. Отто фон Шенхаузен Бисмарк
(1815—1898) —князь, первый рейхсканцлер германской империи; осуществил объединение
Германии на прусско-милитаристской основе.
С. 102. В с е г д а о д и н —Печ. впервые по AM.
С. 103. <Д, а, я, к а к в и д н о , м а т е р и а л...» —Печ. впервые по AM.
« Н и ч т о . Н и ч е г о . П о н и м а е ш ь ? Н у л ь...» —Печ. впервые по AM.
С. 104. «Н е н а д о в з б а л т ы в а т ь в и н а...» —Печ. впервые по AM.
« Чт о о б е щ а е т б у д у щ и й г о д?..» —Печ. впервые по AM.
<Д, а, я ч у в с т в у ю в с ю д у п о м е х и...» —Печ. впервые по AM.
С. 105. « Т а м н и к н и г , н и ж и з н е н н о г о ш у м а...» —Печ. впервые по AM.
« Вс е п о н я т н о и о ч е н ь п р о с т о...» —Печ. впервые по AM.

517

С. 106. « О ж и д а е т м о л ч а н и е . Д ы ш и т...» —Датировано по АГ.
В Б-В есть посвящение В.М.М., т.е. В. М. Макотинской (см. о ней в примеч. к поэме «Первая
и вторая» на с. 140).
М о м е н т а л ь н ы е с н и м к и ( О п ы т к а м е р н о й л и р и к и ) —Печ. впервые
по АГ (Б-В).
С. 107. «Я уж д у м а л а : в с е з а к о н ч е н о...» —Датировано по АГ (Б-В).
С. 108. Т о с к а т а т а р с к а я —Датировано по АГ.
В первоначальном варианте (АГ, Б-В) перед последней строфой включались еще две
строфы:
Ни сокровищами, ни отбросами
Пламя не побрезгует, сожрет.
Вам, мои сородичи раскосые,
Вам дорога выше и вперед!
Желтое, монгольское, лукавое,
Выноси Европе приговор.
Белое, разумное, неправое —
Всё швыряй без жалости в костер.
С. 109. « Б е л а я н о ч ь . В е с е н н я я н о ч ь...» —Датировано по АГ (Б-В).
« Е с л и в з р ы в г р е м и т и л и в ы с т р е л...» —Датировано по АГ (Б-В).
« Р а с п е л а с ь в т а р е л к е ч е р н о й...» —Печ. впервые по AM. В Б-В после первых
четырех строк —еще две строфы:
Полы подметают, ругаясь,
Ругаясь, уходят в баню.
А гдето есть жизнь другая
Без этой пыли и дряни.
Там есть соловьиный рокот
И нет «Наталки-Полтавки».
До этой жизни далеко
Мне с моей сердечной булавкой.
С. 110. «Ты, д о ж д ь , п е р е с т а н е ш ь л и т а к а т ь...» —Датировано по АГ (Б-В).
« З а ж и г а я с ь и х о л о д е я...» —Датировано по АГ (Б-В).
С. 111. Ж и з н ь —Датировано по АГ. В Б-В стихотворение заканчивалось так:
Ты мне нужна, моя проклятая,
Нужна, как трудный тяжкий вздох.
Ты страсть моя, враждой объятая.
В безбожном сердце —грозный бог.
Убьешь ли ты меня нечаянно
Или воздвигнешь эшафот,
А может быть, рука случайная
Мой труп в трущобе подберет?
А имя с пылью подорожною
Смешаешь с прахом гробовым,
Или бессмертие тревожное
Пойдет в столетия за ним...
С. 115. <Д а, м н е д о р о г и с т а л и с л и ш к о м...» —Датировано по АГ (Б-В).
С. 116. « П р о т е к а л и г о д ы б у й н ы м з о л о т о м...» —Датировано по АГ. В Б-В
стихотворение кончалось так:

518

Годы, не в насмешку ли вы бросили
Мне в подарок новую любовь?
Голова моя седоволосая,
Закружившись, всё забыла вновь.
« Ч т о - т о в с п ы х н у л о , з а м е р л о , у м е р л о...» —Датировано по АГ (Б-В).
С 117. « С м о т р ю н а ж и з н ь с н е д о у м е н ь е м...» —Датировано по АГ (Б-В).
« Ч т о н о в о в н а ш е м в е к е н о в о м...» —Датировано по АГ (Б-В). Эпиграф —
неточная цитата из Екклезиаста: «Что было, то и теперь есть, и что будет, то уже было...»
(Еккл., 3—15).
С. 119. И ю л ь —Датировано по автографу (АГ, Б-В).
С. 123. Ц а р ь И в а н ( р у с с к а я м е ч т а ) —Датировано по автографу (АГ, БД).
Этим стихотворением, видимо, должен был открываться особый цикл на «русскую тему»,
куда вошли бы все стихи об Иване. В АГ отмечаются римскими цифрами написанные в
разное время произведения такого рода. Но впоследствии Баркова отказалась от циклиза­
ции и оформила стихи об Иване (AM) как отдельные стихотворения.
С. 124. С т р а н а в о л ш е б н а я —Датировано по автографу (АГ, БД). Первоначально Баркова
объединила стихотворения «Юродивая», «Страна волшебная», «Пророчица», «Гадалка», «Я» в
единый цикл «Похвала глупости (Продолжение “Царя Ивана”)», но в дальнейшем, выделив
стихотворение «Я» в самостоятельное произведение (AM), по существу расформировала
цикл на отдельные тексты.
С. 128. В е ч е —Датировано по автографу АГ (БД).
С. 130. В о з в р а щ е н и е —Датировано по АГ (Б-Е).
С. 131. С т а р е н ь к а я —Датировано по автографу АГ (Б-Е).
С. 132. К и к и м о р ы —Датировано по автографу (АГ, Б-Е).
С. 133. В о р о н ь ё —Датировано по автографу (АГ, Б-Е).
С. 134. К о р а б л и и м о с т ы —Печ. впервые по автографу (AT, БЗ).
« Б ы л а т ы г и б к а я и с т р о й н а я...» — Печ. впервые по AM. Датировано по
автографу (АГ, БЗ).
С. 135. « Чт о в к р о в и п р и ж и л о с ь , т о не м и н е т е я...» —Датировано по автографу
АГ. Последняя строфа стихотворения в БЗ:
Оттого я грубо неловкая
(Так неловок закованный раб).
Человеческой нет сноровки
В тяжкой паре медвежьих лап.
С. 136. «Я н е И в а н - ц а р е в и ч . С т а л ш у т о м я...» —Датировано по автографу
(АГ, БЗ).
С. 137. « С л и ш к о м с у м р а ч е н ж и з н е н н ы й о п ы т...» —Печ. впервые по АГ (БЗ).
« Х о т ь в м е т е л я х д у ш а р а з м е т а л а с ь...» —Датировано по автографу (АГ).
В Б-Ж стихотворение имеет следующее начало:
Да, как многие, я продажна,
Но ссылаться на многих нельзя.
За себя отвечает каждый,
И в сто крат отвечаю я.
Если б долю смешную выбрать:
Дон-Кихотом в морозах брести,
Позабыв скоморошьи игры
И кривые рабьи пути.
Распроститься с надоедой на счастье,
Хлеб просить у любого крыльца

519

И с одной только знаться страстью,
С необманной страстью творца.
Страсть другая, она не вправе
На растление разум отдать,
От себя отречься заставить
И себя продать и предать.
Благополучие
стихотворения (Б-Ж):

р а б а — Датировано по автографу (АЦ. Первый вариант

И вот благополучие раба:
Каморочка для пасквильных писаний.
Три человека в ней. Свистит труба
Метельным астматическим дыханьем.
Здесь с двойственною жизнью человек.
И для него игра во имя шкуры
Второй натурой стала. Целый век
Играет он с насмешливостью хмурой.
Чего он ждет? Пропало все давно.
И мысль его ложится проституткой
В казенную постель. Ей все равно.
И только иногда ей очень жутко.
Забота, нежность, чувственный туман
И ревность называются любовью
И создают свирепый ураган,
Играющий судьбой и нашей кровью.
И любит человек с двойной душой,
И ждет в свою каморку человека,
В рабочую каморку: стол большой,
Дверь на крючке, замок-полукалека.
О, слышишь ли ты сдавленный мой крик?
А сердце так надтреснуто и хрупко,
Оно разбиться может каждый миг.
Удар тяжелый — каждая уступка
И каждый шаг постыдный так тяжел,
И гнусность в сердце углубляет корни.
Пережила я много всяких зол,
Но это зло всех злее и позорней.
С. 138. «Н е г о н и м е н я , не г о н и...» —Печ. по AM, датировано по автографу (АГ, Б-Ж).
О б ы к н о в е н н ы й у ж а с —Датировано по автографу (АГ, Б-Ж).
С. 139. « Н о ч ь . И с н и т с я м н е т в о я р у к а...» —Датировано по автографу (АГ). В
первоначальном варианте (Б-Ж) стихотворение называлось «Мятеж». Первая строка здесь
иная: «Ночь и нежная твоя рука...». После заключительной строки «Восставайте с нами все,
кто смел!» шло продолжение:
Мы лежим, от холода дрожа.
Мы любить умеем, а восстать
Мы не в силах. Ужас мятежа
Нашей рабской крови не подстать.

520

Но я все-таки шепчу в пургу
(А мой шепот слушает пурга):
—За свою любовь и я могу
Грудью встретить каждого врага.
Ночь. И теплая твоя рука.
И призыв ветров суров и дик.
Да. Влюбленная душа хрупка,
Но бывает твердой в грозный миг.
С. 140. « У к р а д к о ю — о т с л о в а к р а ж а...» —Датировано по автографу (АГ, Б-Ж).
П е р в а я и в т о р а я . П о э м а о д в у х а р е с т а н т к а х —Впервые печ. полностью
по АГ (Б-И). Подлинник — рукопись, написанная двумя почерками: с начала до слов
«Обманчив этот робкий вид» — рука Барковой, далее — рука В. Макотинской. Рукопись
представляет собой черновой вариант одного из самых больших поэтических произведений
Барковой. Другие варианты неизвестны. Несмотря на черновой характер поэмы, она приме­
чательна прежде всего автобиографическими подробностями, социальными и бытовыми
зарисовками лагерного существования. Прообразом первойарестантки стала В. М. Макотинская. В «Следственном деле А. А. Барковой 1957—1958 гг.» (выписки из него в АТ) содержит­
ся следующая справка: «Макотинская Валентина Михайловна, 1908 года рождения, русская,
с высшим образованием, дважды судимая (в 1938 и 1948 гг.), машинистка издательства на
иностранных языках». В этом же следственном деле зафиксирована дата знакомства Мако­
тинской с Барковой — 1949 г. За образом второй арестантки — сама автор поэмы. В АГ
сохранился блокнот 1954 г. (Б-Г) со стихами Макотинской, где запечатлено ее восприятие
Барковой. Приведем несколько фрагментов:
Враждебен взгляд твоих очей.
Встречать его мне очень страшно...
В нем сумрак одиночества ночей,
Души печальной, гордой и отважной.

(«Твоим глазам»)
Богородица Византийская,
Сотворила ты много чудес.
Ты —далекая стала близкой,
Увела в заколдованный лес.

(«Богородица Византийская»)
Смотрит едко поэт и мыслитель
Из-под остро прищуренных век.
И телесный аскет, и духовный растлитель,
Тщетно ищущий новых вех.
Он —философ, мудрец, отрицатель.
Духом горд и мятежен душой.
Кто же он —этот странный создатель
Жизни внутренней, страстной, большой?
Кто же он? Мой царевич-Иван?
Или, может быть, Лебедь-царевна?
Из каких-то таинственных ран
Родилась эта двойственность, верно.

(«Страшно, а может fame, радостно...»)
О близости Барковой и Макотинской рассказывается в неопубликованной поэме «АБ +
ВМ», так же, как «Первая и вторая», носящей недоработанный характер. Рукопись (рука
Барковой) кончается следующими строками:

521

Чем кончится любовь такая,
Запретная и роковая?
Чем кончатся все эти встречи?
Чем будет общий путь отмечен?
Разлукой —вольной иль невольной?
И станет ли обеим больно
От беспощадного разрыва?..

С.

С.

С.

С.
С.

С.
С.
С.
С
С.
С.
С.
С.

С.
С.
С.
С.

Как следует из «Записных книжек» Барковой 1956—1957 годов, после выхода из лагеря
наступил «беспощадный разрыв», и пути «двух арестанток» решительно разошлись.
144. Малиновый и желтый —цвета формы донских и астраханских казаков. «Правда», «Вперед» —
большевистские газеты. Жозеф Эрнест Ренан (1823—1892) — французский писатель, исто­
рик, автор книги «Жизнь Иисуса».
146. Afia друга — Богданов и Луначарский, с которыми поэтесса встречалась в 1922—1924 гг.
Александр Александрович Богданов (Малиновский) (1873-1928) —один из теоретиков Про­
леткульта, автор социально-утопических романов. Анатолий Васильевич Луначарский (1875—
1933) —первый нарком просвещения в советской России, литератор.
152. «Ты р а б о т а е ш ь , с о х н е ш ь , в я н е ш ь...» —Печ. впервые (архив АГ. Волкова). Публ.
АГ. Волкова. Т.Н. Волковой (см. о ней в примеч. к с. 377) стихи предлагались в один из
журналов в 1956—1957 гг.
152. И з п и с е м —Печ. впервые по AM.
153. « С о т н и б у р ь с т о л к н у л и с ь и в о ю ю т...» —Печ. впервые по AM. Датировка
подтверждена самой Барковой в письме А Таганову от 16 августа 1972 г. (АТ). Однако
первоначальный вариант стихотворения датирован 29 мая 1954 г. (Б-В).
154. « П о в т о р я е т с я в с е и з в е ч н о...» —Печ. впервые по AM.
« П р о ш л о с е г о д н я...» —Печ. впервые по AM.
155. « У д у ш л и в о-н и з к о е н е б о...» —Печ. впервые по AM.
160. « М о р е Ч е р н о е , м о р е К а с п и й с к о е...» —Датировано по AM.
161. « О щ е т и н и л а с ь с т е п ь п о л у д и к а я - » —Дотировано по автографу АГ (папка IV-a).
162. « Г о р я ч , д о б о л и о с л е п и т е л е н...» —Печ. впервые по AM.
163. «М ы и ч у в с т в у е м т о л ь к о д л я р и ф м ы...» —Печ. впервые по AM.
164. « З а ч е м в о т э т и м о р щ и н ы...» —Печ. впервые по AM.
« З а с е с т ь в с у г р о б е с м о л о д ц а м и...» —Печ. впервые по AM.
165. «В э т о т д е н ь я п о м н ю д р у г и е д н и...» —Печ. впервые по AM.
«М ы д о л ж н ы д о в е ч е р н е й п о р ы...» —Дотировано по AM.
« Т а к а я т о с к а н а в я ж е т е я...» —Дотировано по AM.
166. « Н а ш а ж и з н ь к о р о т к а...» —Дотировано по AM.
167. «Н е с т а т ь ли з н а м е н и т ы м д р я х л ы м г а д о м...» —Датировано по AM.
168. «М и м о... м и м о...» —Печ. впервые по AM.
169. К а п е л ь к а л ю б в и — Печ. впервые полностью по автографу (АГ, папка IV-a).
Сокращенный вариант: Ивановская газета, 1991, 7 ноября.
« С в о б о д а , с в о б о д а , с в о б о д а...» —Печ. впервые по AM.
Ц е м е н т н ы й и с т у к а н ( П о э м а ) —Датировано по рабочей тетради А Барковой
1956 г. Эпиграф —цитата из поэмы А Пушкина «Медный всадник». Поэма была послана
А Т. Твардовскому из Долла инвалидов (сг. Потьлла Мордовской АССР). К ллашинописи
было приложено письмо:
«19 17/VTI 65
Глубокоуважаемый Александр Трифонович!
Возможно, что я свихнулась в результате «пережитого», так как рискую послать Вам для
напечатания кое-что из “вещественных доказательств” моего третьего “преступления”.
Нелепая надежда, но, может быть, хоть с купюрами и сокращениями, но пройдет.
А может быть, не подойдет по бездарности. Будь что будет.
Анна Баркова.

522

Пусть это будет хоть некоторым отвлечением от обстановки продолжающегося наказа­
ния, в котором я нахожусь».
В левом углу письма —резолюция Твардовского: «С. Г. Карагановой. Прошу ответить автору».
Поз дние стихи
Раздел включает в себя стихотворения, написанные после освобождения (1965 г.).
С. 179. «И в о т у ж е с т а р о с т ь с т о и т н а п о р о г е...» —Печ. впервые по AM.
С. 180. «И н е п о к о р н а в с е м у р о к а м...» —Печ. впервые по AM.
П р и з р а к п а у к а —Печ. впервые по автографу (АТ). Эпиграф —неточное цитирование
речи Свидригайлова, обращенной к Раскольникову, из романа Ф. Достоевского «Преступле­
ние и наказание»: «Нам вот все представляется вечность как идея, которую понять нельзя,
чтото огромное, огромное! Ад почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего
этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая,
а по всем углам пауки, и вот и вся вечность» (Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч. в 30 т. А,
1973. Т. 6. С. 221. Далее Достоевский).
П е р Г ю н т —Печ. по автографу (АТ). (В сборнике «Возвращение» текст искажен).
В эпиграф вынесены слова одного из персонажей пьесы Г. Ибсена «Пер Гюнт» —Худощаво­
го, за которым узнается Дьявол. Смысл совета, данного им Перу Гюнту, заключался в том,
чтобы герой примирился со своей заурядной личностью и стал одним из многих, кто после
смерти будет переплавлен в общей ложке.
С. 181. Б е с с м е р т и е —Печ. по автографу (АТ).
«О н в н е з а п н ы й , н е о б ы ч н ы й...» —Печ. впервые по AM.
С. 182. П и к о в а я д а м а — Печ. впервые по AM. Эпиграф — слова Германа из оперы
П.И. Чайковского «Пиковая Дама»: Действие II, картина 4 (см.: «Пикова дама» П.И.
Чайковского: Оперное либретто (М. И. Чайковского. —Прим. ред). М., 1979. С. 50). Тема
Пиковой дамы (в оперной версии) привлекала А Баркову и раньше. Приводим ее стихотво­
рение под тем же названием, написанное в 1920е гг. (АГ, Б-А):
Я вслед за Германом кричу:
«Что наша жизнь? —Игра».
И банк убийственно мечу
От ночи до утра.
Замолк гостей беспечный круг,
Партнер глаза отвел.
«Ну что ж, берите карту, друг,
Бросайте жизнь на стол.
Вас выдают, презренный трус,
И дрожь, и бледность век.
Ведь я семерку, тройку, туз
Запомнила навек».
Взял карту, сдерживая крик,
И стал еще бледней.
Но роковая дама пик,
Не туз в руке моей.
Мне показалось в этот миг,
Что мой затмился взгляд,
Что я иду за дамой пик
И не вернусь назад.
Не раз встречалась я с тобой,
Любя, томясь, кляня.

523

Владела ты моей судьбой
И мучила меня.
Ловите миг удачи вы.
И вам назавтра срок,
А я ценою головы
Плачу за свой урок.
С о н —Печ. по AM.
С. 183. « Р а з в е о т д е л а е ш ь с я о т в и н ы...» —Печ. впервые по AM.
« С е р ы й т р о т у а р . С е р а я п ы л ь...» —Печ. по AM.
С. 184. « Вс е н е б е с н ы е о к р а и н ы...» —Печ. впервые по AM. Эпиграф —реплика Германа
из оперы П. И. Чайковского «Пиковая дама» (действие 11, картина 4).
«Я в и д а л а их, в е ч е р н и е...» —Печ. впервые по AM.
С. 185. О т р е ч е н и е —Датировано по AM.
Д в о й н и к —Печ. впервые по AM.
С. 186. М о р е —Печ. впервые по AM.
С. 187. « Т е б я , м о ю п о с л е д н ю ю з а р ю...» — Эпиграф —строки из стихотворения
И. Анненского «Среди миров».
С. 188. К а т а к о м б ы —Печ. впервые по AM.
С. 189. П е р е у л к и —Печ. впервые по AM.
« З д е с ь д у ш н о . П о л у м р а к т я ж е л ы й...» —Печ. впервые по AM.
«Ж и з н ь с в о е й п р е с н о т о й г о р ь к а...» —Печ. впервые по AM.
С. 190. « П о р о й р а с с т а е ш ь с я с п о к о е м...» —Печ. впервые по AM.
«Ты н а п р а с н о т р а т и ш ь н е р в ы...» —Печ. по AM.
С. 192. «Ну, п р о щ а й , м о й п о с л е д н и й в е ч е р...» —Печ. впервые по AM.
<Для м е н я в ы к а к д а в н е е п л а м я...» —Печ. впервые по AM.
«Все, ч т о б ы л о , — не б ы л о , не б ы л о...» —Печ. впервые по AM.
С. 193. <Д а, я с м е ш н а , н е в з р а ч н а...» —Датировано по AM.
« Г о в о р и л а я р е ч и з м е и н ы е...» —Печ. впервые по AM.
«Ты п о ж а л е е ш ь , не с о л ж е ш ь...» —Печ. впервые по AM.
« С к о л ь к о с л о в з а д у ш и л а...» —Печ. впервые по AM.
С. 194. « Л е г к о е к а с а н и е . С о н и б р е д...» —Печ. впервые по AM.
«Н е с л у ж и м н и Б о ж ь и х , н и ч е р н ы х м е с с..» —Печ. впервые по AM.
« К о с т е р в н о ч и б е з б р е ж н о й...» —Датировано по AM.
С. 195. «И в б л и з о с т и с е р д ц а т а к о д и н о к и...» —Датировано по AM.
С. 196. « У й д у я с к о р о в о в л а д е н ь е...» —Печ. впервые по AM.
С. 197. « Б е з у м н о о ж и д а л а я ч у д е с » —Печ. впервые по AM.
«Ты с к а ж е ш ь , ч т о э т о н е с в я з н о...» —Печ. впервые по AM.
С. 198. З а к л я т и е —Датировано по AM. В АГ (Б-Е) есть стихотворение (автограф) под тем же
названием, датированное 30 июля 1954 г.:
Я в глаза тебе загляну,
Я тебя навсегда закляну.
Я —твоя роковая любовь.
Не полюбишь ты больше вновь.
Поцелуешь другие уста
И шепнешь: «Нет, любовь не та!
Я тогда любила не так.
В той был жаркий огонь и мрак,
Горечь, терпкость и алкоголь,
И большая сердечная боль.

524

Было солнце и ночь была,
И опасность ее стерегла.
Ну, а эта тепла, пресна.
Нет! —Совсем не любовь она».
И от новой любви ты уйдешь,
Мне —далекой —нужна твоя дрожь.
Будешь помнить меня одну.
Навсегда тебя закляну.
Э м и г р а н т ы —Датировано по AM.
С. 199. Т а й н а —Печ. впервые по AM.
«И о т р о ж д е н и я д о г р о б а...» —Печ. впервые по AM.
« П о т е р я л а я в с е х в о к р у г...» —Печ. впервые по AM.
«Нет! Н е в а т о м н о й п е р е д р я г е...» —Печ. впервые по AM.
С. 200. « С л е з ы г о р ь к и е д е ш е в ы , д е ш е в ы...» —Печ. впервые по AM.
«Н и х у л ы , н и п о х в а л ы...» — Эпиграф — неточная цитата из стихотворения
А. Пушкина «Талисман»:
Там, где море вечно плещет
На пустынные скалы,
Где луна теплее блещет
В сладкий час вечерней мглы...
{Пушкин Т. 2. С. 121).
« Не т б о л ь ш и х , б о л ь ш и х з а м о р с к и х...» —Печ. впервые по AM.
С. 201. « Р а з в е э т о ж и з н ь — б е з т е б я...» —Печ. впервые по AM.
А д —Печ. впервые по AM.
Э т о ты —Печ. впервые по AM.
С. 202. К о л д о в с т в о —Печ. впервые по AM.
С. 203. «Н е и м е ю я м е с т о ж и т е л ь с т в а...» —Печ. впервые по AM.
Ш у т к а — В стихотворении идет речь о доме в Москве (М. Власьевский пер., 4), в
котором жил заслуженный летчик СССР Борис Илиодорович Российский (1884—1977).
Ученик Н. Е Жуковского, выпускник школы Блерио, участник Первой мировой войны.
В 1920-е годы носил неофициальное звание «дедушки русской авиации». Оно было
указано на его квартирной табличке.
С. 204. « Г о в о р я т , ч т о м ы р о б о т ы в с е...» —Печ. впервые по AM.
«Я в с т у п и л а...» —Печ. впервые по AM.
С. 205. Р а с п а д —Печ. впервые по AM.
« Чт о т ы х о д и ш ь з а м н о й...» —Печ. впервые по AM.
С. 207. Т е б е —Печ. впервые по AM.
П у р г о в а я , б р е д о в а я , п л я с о в а я —Эпиграф —цитата из поэмы А. Блока
«Двенадцать».
С. 210. «Я с а м а , н а в е р н о , к о м у - т о п р и с н и л а с ь...» —Датировано по AM.
Ч е р н ы й с в е т —Печ. впервые по AM.
С. 211. « П р о с т и м о ю н о ч н у ю д у ш у...» Эпиграф —цитата из стихотворения А. Блока
«Я жду призыва, ищу ответа...» (1901 г.):
Я жду —и трепет обьемлег новый,
Все ярче небо, молчанье глуше...
Ночную тайну разрушит слово...
Помилуй, Боже, ночные души!
(БлокА. А. Собр. соч.: В 6 т. М., 1971. Т. 1. С. 100).

525

С. 212. «Ж ил в ч у л а н е , в и з б е н к е б е з п е ч к и...» —Дотировано по AM. Строки «сМне
бнемного тепла овечьего,/ Сернойспинкоймогу согреться» перекликаются с манделыитамовскими из стихотворения «Кому зима —арак и пунш голубоглазый. . »
Немного теплого куриного помета
И бестолкового овечьего тепла;
Я всё отдам за жизнь —мне так нужна забота, —
И спичка серная меня б согреть могла.
(Манделбштам О. Э. Соч. в 2 т. М., 1990. Т. 1. С. 140.)
«И я ж и в у . Не т , к о п о ш у с ь , к а к ч е р в ь...» —Печ. впервые по AM.
« В с е с м е ш а л о с ь : н и з к о е с т р а г и ч е с к и м...» —Печ. впервые по AM.

ПЬЕСА
Настасья Костёр

Опубликована в 1923 г. С тех пор не переиздавалась. Замысел пьесы относится к весне 1922 г.
Баркова только что переехала из Иваново-Вознесенска в Москву. Большое впечатление на нее произвела
театральная жизнь столицы (см. письмо 3). ...Появление «Настасьи Костер» не вызвало широкой
критики. Единственно умеренно положительная рецензия появилась на страницах журнала «Печать и
революция». Серьезный анализ пьесы Барковой был предпринят только в 1990-е годы А. Агеевым.

ПРОЗА
Проза составляет сравнительно малую часть литературного наследия Барковой. В 1920-е годы увидел
свет только один ее рассказ — «Стальной муж». Известно, что в 1926 г. Баркова предлагала для
печати в «Новый мир» повесть «Серое знамя». Произведение было отвергнуто журналом (см. об
этом в послесловии А Таганова).
В «калужском» дневнике Баркова записала (2 мая 1946 г.) о своем желании написать роман,
от которого «остро пахло бы язвительным гением Макиавелли». С ранних пор ее притягивали
произведения с политической направленностью. Близка ей проза в духе «фантастического реализма».
Среди любимых Барковой прозаиков —Достоевский, А Франс, Г. Уэллс, Т. Манн, А Фейхтвангер.
В прозе Барковой второй половины 1950-х годов, отчетливо проявилась ориентация на литера­
туру антиутопического характера. Именно эта проза послужила поводом для ареста в ноябре
1957 года. В постановлении на арест было указано, что Баркова, «дважды привлекавшаяся к
уголовной ответственности за контрреволюционные преступления, не отказалась от своих антисо­
ветских убеждений, осталась на враждебных позициях и является автором ряда рукописей злобного
антисоветского содержания» (Избр., с. 276). Подтверждением постановления стало «Заключение
экспертной комиссии о рукописных материалах, принадлежащих Барковой Анне Александровне»
(АТ, ксерокопия), где рассматриваемая проза признавалась «безусловно антисоветской, враждебной
социалистическому строю». Повесть «Как делается луна», например, представлялась как «нечто
подобное социальному памфлету, в котором с крайней злобой, в самых черных красках изобража­
ется советская действительность и, в частности, правительство и ЦК КПСС».
Стальной муж

Единственный прижизненно опубликованный рассказ Барковой. Печатается по тексту журнала
«Красная нива».
Анонимный рецензент (см. Библиографию) сравнивал «Стального мужа» Барковой с «резино­
вой женщиной» А Каменского и отмечал, что автору не удалось придать своему герою, «работавше­
му ничуть не хуже трактора», сходства с «настоящими живыми людьми».
С. 253. ...Сменя довольно сего сознанья. —Из трагедии А Пушкина «Скупой рыцарь».
С. 254. Вивер (лат. viveur) —человек, наслаждающийся жизнью.

526

С 257. -О, какнасклоненашихлет- —Из стихотворения Ф. Тютчева «Последняя любовь» (неточная цитата).
...Жидкость Декарта... — Рене Декарт (1596—1650) — французский философ, математик,
физик, физиолог. Представлял душу в виде мыслящей субстанции, размещавшейся в не­
большой железке мозга.
С. 258. ...«прощальнаяулыбка на мой печальный закат». — Перефразировка заключительных строк
стихотворения А. Пушкина «Элегия» («Безумных лег угасшее веселье...»):
И может быть —на мой закат печальный
Блеснет любовь улыбкою прощальной.
(Пушкин. Т. 2. С. 230.)
С. 259. ...О, как тяжело... —Перефразировка слов Дон Гуана в трагедии А. Пушкина «Каменный гость».
...о, тяжело
Пожатье каменной его десницы!
(Пушкин. Т. 4. С. 319.)
Восемь глав безумия.

Повесть написана летом 1957 г. в Штеровке. Записные книжки 1956—1957 гг. и переписка, относя­
щаяся к этому времени, показывают процесс накопления и обдумывания материала. «Нельзя ли
спастись полнейшим цинизмом и нигилизмом? Не бывает ли эпох, когда только отрицательное
имеет цену?» —делилась Баркова размышлениями с бывшим лагерником М. Я. Макотинским (АГ).
В одном из писем корреспондент писал ей: «Насчет опасностей, кот<орые> несет с собой настоя­
щая атомная эпоха, я с В<ами> не совсем согласен. Я не разделяю Ваших опасений и... считаю, что
ценность открытий Эйнштейна и Бора стоит, стоит нескольких десятков (а то и сотен) миллионов
кроличье-поросячьего быдла. Зато уж грядущее Человечество (с большой буквы), освобожденное от
богов, королей, падишахов, фюреров и просто вошьдей, пророков и “гениев”, которые обошлись
человечеству в миллионы челов<еческих> жизней, будущее Человечество сумеет использовать плоды
научных открытий (нам современных) по достоинству 6—13. 08. 1957». Рукопись — чернилами в
общей тетради в клетку, 96 л. Печ. по автографу (АГ).
С. 263. ...Навьи чары... —Воздействие потустороннего мира. Навь (арх.) —мертвец.
С. 266. Что-то подобное в «Фаусте» есть. —В трагедии Гете «Фауст» Мефистофель на вопрос Фауста
«Ты кто?» отвечает: «Часть силы той, что без числа / Творит добро, всему желая зла». Пер.
Б. Пастернака (Гете И. В. Собр. соч.: В 10 т. Т. 2. М., 1976. С. 50.)
..хочу воплотиться в семипудовую бабу-купчиху... — Из диалога черта с Иваном Карамазовым в
романе Ф. Достоевского «Братья Карамазовы».
С. 268. ...царь познания и свободы. —«Я и/ц>ь познанья и свободы» (М. Лермонтов, Демон).
С. 270. Керемет (Луд, Шайтан) —в удмуртской мифологии творец зла.
С. 273. Нуменальное —«вещь в себе» (категория философии Канта).
С. 274. Томас Торквемада (1420—1498) —см. примеч. к с. 76.
С. 276. ...память о великих вождях... — В 1953—1961 гг. в Мавзолее на Красной площади находились
саркофаги с телами Ленина и Сталина.
С. 277. Гельмгольцы. — Герман Людвиг Фердинанд Гельмгольц (1821—1894) — немецкий физик,
математик, физиолог и психолог.
С. 278. ...строки из «Альманзора»... — Имеется в виду произведение Г. Гейне «Альманзор». Русский
перевод не найден.
С 282. «МечтаКирилловавастрономическоммасштабы — Кириллов—персонаж романа Ф. Д остоевского
«Бесы», считающий главной причиной несчастья людей лживость веры в Бога. Одержим идеей
доказать самоубийством, что Бога нет, и этим спасти человечество, открыв ему путь к безбожию.
С. 283. ...Семью праведниками мир спасется. — Он сказал: не истреблю ради десяти. Бытие, 18, 32.
«Семью», вероятно, восходит к Достоевскому («Бесы»): «Город, говорят, не стоит без семи
праведников...» (Достоевский. Т. 10. С. 388).
«Иди, душа во ад и буди вечно пленна...» — Из монолога Димитрия перед самоубийством в
финале трагедии А. Сумарокова <Димитрий Самозванец».

527

С. 286. Никколо Макиавелли (1469—1527) — итальянский писатель, историк, политический деятель,
придерживавшийся принципа «Цель оправдывает средства».
Франческо Гвиччардини (1483—1540) — итальянский историк, философ, политический дея­
тель. Придерживался тех же взглядов на политику, что и Макиавелли.
...кубическая Венера Пикассо —«Нагая женщина в пейзаже (дриада)». (См. примеч. к письму 14.)
С. 288. ...Читать Тагора —Рабиндранат Тагор (1861—1941) —индийский писатель и общественный
деятель.
С. 290. Умножающий познание — Умножающий познание умножает скорбь. Екклезиаст, 1, 18.
С. 292. Макс Линдер (настоящее имя и фамилия Габриэль Лёвьель, 1883—1925) — популярный
французский комедийный киноактер.
С. 298. ...мятежники-хартисты. —Сторонники Миклоша Хорти (1868—1957), фашистского диктато­
ра Венгрии в 1920—1945 гг.
С. 300. ...комплот —заговор (против кого/чего-либо). От франц. comploL
Как делается луна

Печ. по АГ. Эпиграф —неточная цитата из «Записок сумасшедшего» Н. Гоголя.
С. 304. ...волной недоброкачественных событий.. —Имеются в виду Венгерские события 23 октября —
4 ноября 1956 г.: восстание, вызванное недовольством политикой, проводимой правящей
Венгерской партией труда и жестокое подавление его советскими войсками. (В Будапеште
было 1800 убитых и 12 000 раненых.)
С. 305. Вербицкую... Антонину Коптяееу... —Анастасия Алексеевна Вербицкая (1861—1928) —писатель­
ница, автор сентиментальных книг для юношества и романов о любви. Антонина Дмит­
риевна Коптяева (1909—1991) —советский прозаик.
Каролинги —королевская династия, правившая в государстве франков в VIII—IX вв., а после
его распада — в Италии (IX в.), Германии и Франции (IX—X вв.). Название получила по
имени Карла Великого (ок. 742—814).
С. 306. Катехизис митрополита Филарета (в миру Василия Михайловича Дроздова, 1783—1867)
издан в 1823—1824 гг., с изменениями — в 1827—1828, 1839 гг.
... скорбная весть —5 марта 1953 г. умер И.В. Сталин.
С. 307. по 58-йстатье —С татья 58 Особенной части Уголовного кодекса РСФСР 1926 г. предусмат­
ривала наказания за контрреволюционные преступления, составы которых определялись
статьями 58-2 — 58-14.
С. 313. ...смахивает на методы зубатовщину на азефщину. —Полицейские методы борьбы с револю­
ционным рабочим движением в 1900с гг. Зубатовщина —создание, по инициативе началь­
ника Московского охранного отделения Сергея Васильевича Зубатова (1864—1917), подкон­
трольных полиции легальных рабочих кружков, в которых пропагандировались идеи
экономизма. Азефщина — создание агентурной сети в рабочей среде, название дано по
имени провокатора Евно Фишелевича Азефа (1869—1918).
С. 314. Лидия Федосеевна Тимощук — врач Кремлевской больницы, по провокационным доносам
которой было сфабриковано в начале 1953 г. «дело о заговоре кремлевских врачей». Послу­
жило началом антисемитской кампании в стране.
С. 317. ...«Без тоски, без думы роковой»... —Из стихотворения А. Майкова «Fortunata» («Счастливая». —
Прим. ред.).
С. 318. ...в аркадские годы... —Аркадия —область в Греции, по литературной традиции место счастли­
вой, беззаботной жизни.
«От Москвы до самых до окраин...» и так далее — Дуглее. «Человек проходит как хозяин /
Необьятной Родины своей». Куплет «Песни о Родине» (сл. В. Лебедева-Кумача, муз.
И. Дунаевского) из к/ф «Цирк».
С. 319. для «.меченого атома»... — атома с отличным от природного числом нейтронов в ядре.
«Меченые атомы» используются в качестве индикаторов при научных исследованиях.
С. 321. ...они истощили почву изакрепостили лицо... —Мысль из книги А. Герцена «С того берега» (глава
«Прощайте»): «...не могу сделаться вновь крепостным ... дома нет почвы... Свобода лица —

528

величайшее дело ... только на ней может вырасти... воля народа». (Герцен А И. Собр. соч.:
В 30 т. М., 1955. Т. 6. С. 14. Далее: Герцен).
Волчец —общее название колючих сорных трав (репейник, татарник, осот и др.).
«Самозванца воры да расстриги». — Из стихотворения М. Волошина 1917 г. «Святая Русь»
(«Суздаль да Москва не для тебя ли...»).
С. 326. «версты полосаты» —из стихотворения А. Пушкина «Зимняя дорога».
С. 328. «Улица корчится безъязыкая...» —из поэмы В. Маяковского «Облако в штанах».
С. 330. «Завернуться в тогу...» — Римские философы «умели умирать... хладнокровно, безучастно к
себе; они умели, пощаженные смертью, завертываться в свою тогу и молча досматривать, что
станется с Римом, с людьми». (Герцен. С того берега. Т. 6. С. 106—107.)
С. 333. ...бал в пользу гувернанток в «Бесах» /рхтоевского... —Бал, собравший в основном «мелкотравча­
тый» городской люд, был отмечен чередой беспорядков: сумасшествием губернатора, пани­
ческим бегством половины публики, вызванным пожаром в заречной части города. Остав­
шиеся в залах гуляки, «а с ними несколько дам <...> пили без памяти, плясали камаринского
без цензуры»... (Достоевский. Т. 10. С. 385—393.)
Счастье статистика Пяаксю ткина

С 341. ..архиепископ Николай Крутицкий.. — Митрополит Крутицкий и Коломенский Николай (в
миру Борис Дорофеевич Ярушевич, 1892—1961), более десяти лег возглавлял издательский отдел и
отдел внешних сношений Московского Патриархата, был членом Советского комитета защиты
мира. Был награжден медалью «За оборону Москвы» и орденом Трудового Красного Знамени.

ДНЕВНИКИ. ЗАПИСНЫЕ КНИЖКИ
П ризнания внука подпольного человека.

Юношеское эссе, помещенное на страницах гимназического дневника. Печ. по автографу (AM).
Баркова предпринимает в этом литературном этюде дерзкую попытку продолжить повесть
Ф. Достоевского «Записки из подполья» от лица внука главного героя. Главное в «парадоксалисте»
Достоевского (так называет себя персонаж «Записок из подполья») —«свое собственное, вольное и
свободное хотенье, свой собственный, хотя бы самый дикий каприз, своя фантазия, раздраженная
иногда хоть бы даже до сумасшествия...» (Достоевский, Т. 5. С. 113.) Герой этюда юной Барковой
вполне разделяет такое понимание человеческой сущности.
С. 349. Нерон —см. примеч. к с. 71.
С. 350. ...софисты —учителя прикладной философии в Греции втор. пол. V—IV вв. до н. э., скептичес­
ки относившиеся к наследию академических философов.
Макиавелли —см. примеч. к с. 286.
Цезарь Борджиа (1475—1507) — итальянский политический деятель, имя которого стало
синонимом безмерного честолюбия, вероломства и жестокости. Портрет его дан в книге
Макиавелли «Государь».
...как Навуходоносор, траву жрать. —Навуходоносор (605—562 гг. до н. э.) —вавилонский царь, в
586 г. до н. э. разрушил Иерусалим и угнал иудеев в плен. По преданию, через несколько лет
у него помутился разум и он семь лет жил среди животных, питаясь, как вол, травою.
С. 351. Вербицкая —см. примеч. к с. 305.
Михаил Петрович Арцыбашев (1878—1927) —писатель, автор получившего скандальную изве­
стность романа «Санин» (1907 г.).
Афанасиев Великих—АфанасийВеликий(293—373) —епископ александрийский, один из отцов
христианской церкви.
Ариане —еретики, последователи Ария (256—336).
«...читала Надсона... нежная тоска, захотелось выплакать накипевшие слезы...» — Семен Яковле­
вич Надсон (1862—1887) —поэт. Баркова пародирует некоторые мотивы и образы его лирики.

529

Платон —см. примет, к с. 90.
С 352. Мгновение вместе мы были... —из стихотворения М. Лермонтова «К ***» («Прости! —Мы не
встретимся боле...»).
...Ни ангелы неба, ни демоны темы... — фрагмент стихотворения Эдгара По «Аннабель-Ли».
Пер. К. Бальмонта.
Васенька Жуковский —Василий Андреевич Жуковский (1783—1852) —русский поэт, женился
в 1841 г. на двадцатилетней Елизавете Рейтерн (1821—1856).
«Лишь шумела река...» — Из песни «Хас-Булат удалой» (народная переделка стихотворения
А. Н. Аммосова «Элегия»).
С. 353. Чехов сказал: И маленький талант должен кричать, хоть голос и небольшой дан — «кричи.!» —
Имеется в виду аллегоричное высказывание А. П. Чехова, приведенное Буниным в воспоми­
наниях «Памяти Чехова»: «Есть большие собаки и есть маленькие собаки, но маленькие не
должны смущаться существованием больших: все обязаны лаять тем голосом, какой Гос­
подь Бог дал». Сб. т-ва «Знание». Кн. 3. СПб., 1905. С. 260.
Виктор Васильевич Муйжель (1880-1924) —русский прозаик, много писавший о жизни крестьянства.
Из дневников 1 9 4 6 —1947 годов.
Дневники велись в Калуге. Записи чернилами на разрозненных листах, формата 13x18 см, с одной
или обеих сторон. 1946 г. —57 сгр., 1947 г. — 14 сгр. На первой странице дневника 1946 г. расписка:
«Собственноручные записи. Изъято у меня 25 VI 1947 ред при обыске. 63 листа. Баркова».
Хранятся в Управлении ФСБ РФ по Калужской области. Пет. по ксерокопии (АГ).
С. 353. ...поверишь снова в Факта, Молешотта и Бюхнера. — Карл Фохт (Фогт, 1817—1895), Якоб
Молешотт (1822—1893), Фридрих Христиан Людвиг Бюхнер (1824—1899) —ученые, предста­
вители вульгарно-механистического материализма в естествознании. Ниже Баркова пароди­
рует высказывание Фохта: «Мысль есть выделение мозга, как желчь есть выделение печени».
..язва-старуха —лицо не установлено.
..сотрудничество с церковью... — 4 сентября 1943 г. Сталин принял митрополитов Сергия,
Алексия и Николая. Сергий сообщил о намерении церкви созвать Собор епископов для
избрания Патриарха и образования при нем Священного Синода. «Тов. Сталин сочув­
ственно отнесся к этим предложениям» («Известия», 1943, 5 сентября) и посоветовал со­
звать Собор «по-большевистски» оперативно. Состоявшийся 8 сентября Собор епископов
избрал Патриарха Московского и всея Руси Сергия и образовал Священный Синод. В сентябре
было возобновлено издание «Журнал Московской патриархии», закрытое в 1936 г. 14 сентября
1943 г. при СНК СССР был учрежден Совет по делам Русской Православной церкви.
В городах и селах стали открываться храмы.
патриархов Сергия... Алексия... Тихон... —Патриархи Московские и всея Руси: Тихон (Василий
Иванович Белавин, 1865—1925) —с 1917 г., Сергий (Иван Владимирович Симанский, 1867—
1944) —с 1943 г., Алексий (Сергей Владимирович Симанский, 1877—1970) — с 1945 г.
С. 354. Птищг Каган — Видимо, в представлении автора — птица, приносящая всеобщее счастье.
Каган (тюрк.) —князь, государь. В «Слове о Законе и Благодати» Митрополита Иллариона
(XI в.) говорится: «...похвала кагану нашему Владимиру...».
...«всеэто было проще», как сказал бы Толстой —Имеются в виду слова А. Н. Толстого в передаче
М. Горького в очерке «Лев Толстой»: «...все эти Идиоты, Подростки, Раскольниковы и все не так
было, все проще, понятнее». (ГорькийМ. Поли. собр. соч. Т. 16. М., 1973. С. 299. Далее: Горький)
С. 355. ...гогеновскийрай... — Поль Эжен-Анри Гоген (1848—1903) —французский художник-импрес­
сионист, с 1895 г. жил в Океании, в том числе на Таити.
Ехать к Тоне.. —Солагерница Барковой по Карлагу. Лицо не установлено.
...о диккенсовской даме-спасительнице. — Имеется в виду собирательный образ благотвори­
тельниц в романах Ч. Диккенса.
Елена Ильинична —Солагерница Барковой. Лицо не установлено.
ГдеГитлер*—Гитлер и его жена Ева Браун покончили с собой 30 апреля 1945 г. Тела их были
преданы огню. В начале мая советская судебно-медицинская экспертиза останков, обнару­

530

женных у входа в бункер, позволила лишь «предположительно» определить труп фюрера. На
Постдамской конференции в июле 1945 г. Сталин сказал, что никакого трупа не найдено и
Гитлер скрывается в Испании или Южной Америке. Заявление это стимулировало рост
самых невероятных слухов о судьбе Гитлера.
...процесс в Нюренберге—Судебный процесс над 24 главными немецкими преступниками про­
ходил в Нюрнберге с 20 ноября 1945 г. по 1 октября 1946 г. в Международном военном
трибунале. 12 подсудимых были приговорены к смертной казни, 3 — к пожизненному
заключению, 2 —к 20, 1 —к 15, 1 —к 10 годам, 3 —оправданы.
С 356. Я жите хону, чтоб'мыслите... — Из стихотворения А. Пушкина «Элегия» («Безумных лет
угасшее веселье...»).
С. 357. ..М есте бо власть аиуе не от Бога»... —Павел. Римл. 13,1.
...по поводу кончины патриарха Сергия. — Патриарх Сергий умер 15 мая 1944 г.
С. 358. ...на конференции четырех держав... —Имеется в виду совещание в Париже министров иност­
ранных дел Великобритании, СССР, США и Франции (25 апреля — 12 июля 1946 г.) по
выработке проектов мирных договоров между государствами антигитлеровской коалиции
и бывшими союзниками Германии. Ниже у автора ошибка — речь на совещании шла о
решениях, принятых на конференциях в Тегеране, Ялте и Берлине, а не в Москве и Париже.
С. 359. Реприманд —(от фр. reprimande) выговор, неожиданность.
Я люблю циников, если они искренние. —Из очерка «Лев Толстой». Горекий. Т. 16. С. 291.
План «Зонненблюме» —«Зонненблюме» (нем. «Подсолнечник») —кодовое название операции
немецких войск в Сев. Африке весной 1941 г. под руководством генерала Роммеля.
Эрнст Рем (1887—1934) —один из вождей германских фашистов, полковник вермахта, началь­
ник штаба штурмовых отрядов, расстрелян в «ночь длинных ножей» 30 июня с согласия Гитлера.
«Я стремлюсь погибнуте...» — Успенский Г. Волей-неволей (Отрывки из записок ТяПушки­
на) / / Собр. соч.: В 9 т. Т. 6. М., 1956. С. 96-97.
С. 360. «Современники, страшно!» — Неточная цитата из «Выбранных мест из переписки с друзья­
ми» Н. Гоголя. «Завещание»: «Но меня побуждает к тому другая, важнейшая причина:
соотечественники! страшно!...» (Гоголе Н. В. Поли. собр. соч. Т. 8. М., 1952. С. 221.)
Прочла 4-й том графа Игнатбева «Пятедесят лет в строю»... — Четвертая книга мемуаров
генерала Алексея Алексеевича Игнатьева (1877—1954) «Пятьдесят лет в строю» печаталась в
журнале «Знамя» 1943 г. № 7/8 — 11/12.
...«Затмение в Гретли»... англичанина Пристли... — Джон Бойтон Пристли (1894—1984) —
английский писатель. Роман «Затмение в Гретли» написан в 1942 г. (рус. пер. 1944 г.).
«Огни»Анны Караваевой —Анна Александровна Караваева (1893—1979) —советская писатель­
ница. Роман «Огни» (первая часть трилогии «Родина») опубликован в «Новом мире» 1943,
№ 12. Отдельное издание вышло в 1944 г.
С. 361. ТомасМанн (1875—1955) —немецкий писатель, лауреат Нобелевской премии 1929 г. В «Волшеб­
ной горе» Томаса Манна... герой.. (Нафтол, Нафтаэле...) — Роман «Волшебная гора» вышел в
1924 г. и вскоре был переведен на несколько европейских языков. По некоторым сведениям,
прототипом Лео Нафты послужил венгерский философ и литературовед Дьердь (Георг)
Лукач (1885—1971). Устами этого героя, отмечает современный исследователь и переводчик
С. К. Апт, писатель указал «на страшное родовое сходство разных по своим декларациям
авторитарных режимов —коммунистического и фашистского (сходство в морях пролитой
крови)». В романе кончает самоубийством.
С. 362. Михаил Иванович Калинин (1875—1946), «Всесоюзный староста», с 1919 г. председатель ВЦИК,
с 1922 г. —ЦИК СССР, с 1938 г. —Президиума Верховного Совета СССР. Умер 3 июня.
..Есенин сказал: «Что-то всеми навекиутрачено...» —неточная цитата из стихотворения С Есенина
«Снова пьют здесь, дерутся и плачут...» (цикл «Москва кабацкая»).
С. 363. «Где ты, где ты, друг мой неизвестный..» —стихотворение Барковой.
С. 363. Читаю Тардее «Мир». —Андре Гордее (1876—1945) —французский политический и государ­
ственный деятель. Имеется в виду его книга «Мир». (М., 1943.)
Угрюм-Бурчеев, Каренин, Аблеухов, Победоносцев... —первые в этом ряду —персонажи произведе­
ний М. Е. Салтыкова-Щедрина «История одного города», Л. Н. Толстого «Анна Каренина»,

531

A. Белого «Петербург». Константин Петрович Победоносцев (1827—1907) —государственный
деятель, обер-прокурор Священного Синода.
С. 364. Гафиз —см. примеч. к с. 96.
...жизненная ложе, без к<отор>ой не может существовать средний человек... — Главная мысль
пьесы Генриха Ибсена «Дикая утка». Один из персонажей, доктор Реллинг, формулирует ее
так: «Отнимите у среднею человека житейскую ложь —вы отнимете у него счастье». (Ибсен Г.
Поли. собр. соч.: В 4 т. Т. 3. Пер. А. и П. Ганзен. СПб., 1909. С. 319.)
«Восстание ангелов» Франса... —роман А. Франса, см. примеч. к с. 64.
... когда-то В А вела со своимиучениками семинары... —Вероятно, имеется в виду Вера Леонидов­
на Колегаева —преподаватель словесности в гимназии, где училась Баркова.
«Мыразделились на двалагеря...» —Из «Восстания ангелов». А. Франс. Собр. соч.: В 8 т. Т. 7. М,
1989. С. 127. Цитируется с незначительными неточностями.
Л<уначарск>ий длил мне: «Вы можете быть лучшейрусской поэтессой..» —«Я вполне допускаю
мысль, что Вы сделаетесь лучшейрусской поэтессой..» (Письма А. В. Луначарского к поэтессе
Анне Барковой. С. 255.)
В рассказеМельникова-Печерского... —Мельников П. И. (Андрей Печерский) «Дедушка Поликарп»
(Собр. соч.: В 6 т. Т. 1. М , 1963. С. 37.)
С. 365 ...человек, по справедливому замечанию Герцена, умевший., развратить целое поколение. —«Можно
сбить с пути целое поколение, ослепить его, свести с ума, направить к ложной цели, —
Наполеон доказал это». Герцен. Т. 6. С. 137.
Родственники Наполеона... — В клан ближайших родственников Наполеона входило свыше
двух с половиной десятков персон. Они занимали королевские троны (в Голландии, Испании,
Неаполе), владели княжествами, герцогствами. Большинство из них предали императора.
«Симона» Фейхтвангера.. Романы об Иосифе Флавии, ...«Лже-Нерон», ...«Семья Оппенгейм» —Лион
Фейхтвангер (1884—1958) —немецкий писатель. Упоминаемые романы выходили в СССР.
С. 366. ...кабинетные занятия Иудушки Головлева. — «Запершись в кабинете... он с утра до вечера
изнывал над фантастической работой: строил всевозможные несбыточные предположения...
разговаривал с воображаемыми собеседниками и создавал целые сцены, в которых первая
случайно взбредшая на ум личность являлась действующим лицом». (Салтыков-Щедрин M E
Собр. соч.: В 20 т. Т. 13. М., 1972. С. 585.)
...восклицгет Мерсье —Луи Себастьян Мерсье (1740—1814) —французский писатель. Излагается
содержание главы 56 «Обедающие в гостях» его книги «Картины Парижа».: В 2 т. Пер.
B. Барбашевой. М.; Л., 1935. «Патетический вопле. “А кто же, как не богач, накормит того,
кто обладает хорошим аппетитом?..”» С. 140.
...не отвалит... хотя бы тысчонки три... как сэр Андрей Эгьючик... Я теряю остроумие, потому
что ем слишком мало говядины. —Сэр Эндрю Эгьючик в комед ии В. Шекспира «Двенадца­
тая ночь» обладал годовым доходом в 3 тысячи золотых. Остроумие он, по его словам,
«терял» оттого, что ел слишком много говядины.
Из записных книжек 1 9 56— 1957 годов.

Велись в Москве. Рукопись в двух записных книжках по 50 листов, в коленкоровом переплете,
записи чернилами. Одна заполнена полностью. В другой, начатой 7 февраля 1957 г. — 17 с
половиной листов. На первых листах штампы: «ХНИИСЭ (Харьковский НИИ судебной эксперти­
зы. —ред) Вещественное доказательство.». Печ. по автографу (AI).
С. 366. Читаю Розанова — Василий Васильевич Розанов (1856—1919) — писатель, публицист, фило­
соф. «РенеДрсарт... или юный преступник...» Неточная цитата из статьи Розанова «Нечто из
тумана “образов” и “подобий”». («Родители не знают, будет ли Рене Декарт? Богослов?
Лютер?...») Розанов В. В. В мире неясного и нерешенного. М., 1995. С. 304.
...одна дочь - почти слабоумная... —Имеется в виду Вера Александровна Александрова (1896—
1920). Розанов не получил согласия на развод от первой жены А. П. Сусловой, поэтому его
дети от второго брака считались незаконнорожденными и при крещении получали фами­
лию и отчество, образованные от имени крестного. Запись Барковой, вероятно, апокрифич­

532

на. Вера отличалась от других детей своеобразием, но не слабоумием. В духовном завеща­
нии Розанов наделил ее наряду с другими детьми правами наследницы книг, рукописей и
пр. (Российский архив: История Отечества в свидетельствах и документах. XVIII—XX вв. М.,
1991. Вып. 1. С. 258).
...человек «.лунного света»... —Людьми лунного света Розанов называл относящихся к сексуаль­
ным меньшинствам (см. его книгу «Люди лунного света». СПб., 1911).
...«Толстой называл “Женитьбу” Гоголя пошлостью». —Имеется в виду запись Розанова в книге
“Опавшие листья”: «“Это просто пошлостьГ Так сказал Толстой в переданном кем-то “разго­
воре” о “Женитьбе” Гоголя». Розанов В. В. Уединенное. М., 1990. С. 117.
С. 367. „обвинить, как Герцена, в отсутствии музыкальности... — «В нем (Герцене. — Примеч. ред.)
совершенно не было певческого музыкального начала. Душа его была совершенно без
музыки». Там же, с. 211.
...потеряв жену, поплелся в церковь. —Двойная ошибка автора. Жена Розанова Варвара Дмит­
риевна Бутягина (Руднева, 1864—1923) пережила мужа. А в анкете для «Библиографического
словаря деятелей Нижегородского Поволжья» (1909) Розанов писал: «Уже с 1-го курса уни­
верситета я перестал быть безбожником...». Российский архив. С. 251.
В. М., М. —см. о ней в примеч. к с. 140.
Саккар иМилыйдруг. —Персонажи романов Э. Золя <Деньги» и Г. Мопассана «Милый друг».
С. 368. Гол. ГрюнбГ—Галина Евгеньевна Грюнберг, дочь Евгения Андреевича Мороховца (1882—1941),
профессора кафедры русской истории Московского университета, гимназического учителя
Барковой. В 1915 г. при отъезде его из Иваново-Вознесенска Баркова надписала на фотогра­
фии: «Закатилось солнышко нашей гимназии. Прощайте, дорогой Евгений Андреевич.
Быть может, никогда в жизни не увижусь с Вами. Но эта карточка всегда будет напоминать
о дорогом учителе. Никогда в жизни не забуду 5-го октября. В этот день мы снимались, а
потом распрощались. А Баркова» (архив С. А. Селянина). В дальнейшем поэтесса не раз
подолгу жила в семье Мороховцов.
...племянницы Коллонтай.. —Александра Михайловна Коллонтай (1872—1952) — известный
советский политик. О племяннице, упоминаемой Барковой, сведений нет.
Дубенская —см. примеч. к с. 55.
Екат. Гавр, с Анной Гавр. ... Нина Горст<нрз6>. — Екатерина Гавриловна Некрасова, Анна
Гавриловна Немчинова, Нина Горст<нрзбУ —московские знакомые Барковой.
Нина Цар. —Нина Александровна Татаринова (1893—1974) —актриса, сестра Е. А Дубенс­
кой, до 1953 г. жена народного артиста СССР Михаила Ивановича Царева (1903—1987).
Одна из близких подруг Барковой.
С. 369. Ядя... Санагина. —Ядя —лицо не установлено. Валентина Семеновна Санагина —солагерница Барковой по второму и третьему заключению.
Август Юхан Стриндбёрг (1849—1912) — шведский писатель.
...покрывалоМаш. —Майя в ведизме и брахманизме богиня, олицетворяющая иллюзорный мир.
Джавахарлал Неру (1889—1964) — премьер-министр и министр иностранных дел Индии со
времени обретения страной суверенитета (1947 г.). В июне 1955 г. вместе с дочерью Инди­
рой Ганди совершил поездку по СССР.
С. 370. ...«могучейкипучей»родины. —словосочетание из песни «Москва майская» на слова В. ЛебедеваКумача («...Могучая, кипучая, никем непобедимая, / Москва моя, страна моя / Ты самая
любимая...»).
С. 371. Великийбанкир Верхарна... —Имеется в виду управляющий миром банкир из стихотворения
бельгийского поэта Эмиля Верхарна (1855—1916) «Банкир»: «Он — в кресле выцветшем,
угрюмый, неизменный. Немного сгорбленный... / Решает судьбы царств и участь королей».
Пер. В. Брюсова, ферхарн Э. Избранное. М., 1955. С. 252—253.)
...обезьяний бог Гануман. — Гануман (Хануман) в индуистской мифологии царь обезьян, по­
мощник Рамы. Культ Ганумана распространен по всей Восточной Азии, вплоть до Китая.
«О, доблестный иарь Висвамитра...» — Строфа из стихотворения Гейне «Был некогда царь
Висвамитра...». Пер. Д Минаева. (Поли. собр. соч. Изд. 2-е. Т. 5. СПб., 1904. С. 94.) Первый
стих цитаты: «О, царь Висвамитра, каким же...». Сюжет из индийской мифологии о

533

вражде двух риши (божественных мудрецов) Висвамитры и Васишты из-за обладания
«коровой желаний» Сурабхи, принадлежавшей Васиште. Висвамитра пытался миром и
силой овладеть ею, но тщетно.
Вал. Гр. —Личность не установлена.
С. 372. «Тупейныйхудожник» —Рассказ Н. Лескова.
...данныймуж —Выражение произошло от названия сборника рассказов И. Щеглова «Дач­
ный муж» (1888).
С. 373. ...«Опавшие листья», или, вернее, «Бомбы в папильотках». — Вероятно, имеются в виду книги
В. Розанова «Опавшие листья», (СПб., 1913—1915) и В. Дорошевича «Папильотки» (Сб.
юморисгич. набросков. М., 1893).
Пастернак в «башне из слоновойкости» —выражение из доклада Л Ошанина «Поэзия в 1956
году» на пленуме правления московской писательской организации в январе 1957 г.: «Едва
ли не единственный член Союза писателей, продолжающий жить как бы в башне из слоновой
кости, — это Б. Пастернак. Он предпочитает четыре стены своей комнаты общению с
людьми». (Лит. газета. 1957. 31 января.)
Анток, Ошанин., Сурк., Панф. — Имеются в виду советские писатели Павел Григорьевич
Антокольский (1896—1978), Лев Иванович Ошанин (1912—1996), Алексей Александрович
Сурков (1899—1983), Федор Иванович Панферов (1896—1960).
АБ —Атомная бомба.
Локан илиЛукан —см. примеч. к с. 361.
С. 374. Эдвард Кардель (1910—1979) — государственный и политический деятель Югославии.
С. 375. Свободный, мыслящий неловек... должен отъединиться,уйти... —«Оставьте мир, к которому вы
не принадлежите, если вы действительно чувствуете, что он вам чужд... вы для него ничего не
сделаете». (Герцен. Т. 6. С. 28.)
...в матрацной могиле. — Эта и последующие записи от 7 февраля 1957 г. относятся к
подготовительной работе над повестью «Как делается луна». «Матрацной могилой» называл
свое жилье Гейне, последние восемь лет жизни прикованный параличом к постели.
«Живые мощи» —Рассказ И. Тургенева.
Глухонемая и слепая... американка... —Имеется в виду американка Элен Адамс Келлер (1880—
1968), педагог и воспитатель. В свое время книга о ней 3. Рагозиной «История одной души.
Глухая, немая, слепая» (СПб., 1905, 1911) входила в круг чтения учащейся молодежи.
Марсель Пруст (1871—1922) —французский писатель.
Т.Н. —Вероятно, Татьяна Николаевна Волкова (1905—1987), солагерница Барковой по Печорлагу, литературовед, исследовательница творчества А Н. Толстого.
..три вещи Уэллса... — Имеются в виду романы английского писателя-фантасга Герберта
Джорджа Уэллса (1866—1946) «Мистер Блетсуорси на острове Рэмполь» (1928 г.), «Бэлпингтон Блэпский» (1933 г.) и «Каиново болото» (1936 г.).
Мегатерии — фантастические животные из семейства ленивцев, почитаемые аборигена­
ми острова Рэмполь как предки. «Укоризна» (в др. пер. «порицание») — на языке
аборигенов убийство ударом по голове соплеменника, обреченного за какие-либо про­
винности на съедение.
С. 376. Звонила Н. —Личность не установлена.
С. 377. «Дцйработнику небольшую собственность, —говорит Герцен, и сои, революция превратится в вещь
очень проблематичную». —«...Мелкий собственник —худший буржуа из всех; все силы, таящи­
еся теперь в... груди пролетария, иссякнут, ...он не будет умирать с голода, да на том и
остановится... Такова перспектива мирного, органического переворота». (Герцен. Т. 6. С. 60.)
...колесницу Джагернадта... — Вероятно, имеется в виду Джаганнатха (владыка мира) — в
индуизме поднял аватара (нисхождение на землю) бога Вишну.
Семьдесят наших судейосвобождены. —В феврале 1957 г. была проведена реорганизация Вер­
ховного Суда СССР. Часть вопросов, находившихся в его ведении, передали Верховным
Судам союзных республик. Вследствие этого, а также по причине значительного, по офици­
альным данным, снижения преступности, в состав Верховного Суда на февральской сессии
Верховного Совета СССР были избраны 9 членов вместо 79 в предыдущем составе.

534

О б р е т а е м о е время
Эссе написано во время заключения, в Абези. Рукопись на четырех тетрадных листах в косую
линейку, сложенных пополам. Печ. по автографу (AI).
С. 378. У ..Марселя Пруста есть роман «В поискахутраченного времени». — Имеется в виду семитом­
ный цикл романов Пруста «В поиасахутраченною времени». Седьмой роман цикла —«Обретен­
ное время».
С. 380. Дом с вывескойМПК—В августе 1920 г. было организовано Временное бюро Международного
пролеткульта (МПК). Председателем Исполкома бюро стал А. В. Луначарский. Располага­
лось в здании Наркомпроса.

Письма
В разделе помещены 54 письма А. А. Барковой (5 публикуются впервые) к 21 адресату. Они
располагаются в хронологической последовательности: два отступления от этого принципа вызва­
ны тем, что ряд писем сгруппированы по адресатам. 20 писем (2 публикуются впервые) к
5 адресатам печатаются в Приложении («Через “пещи” и богадельни»), 2 (оба публикуются
впервые) включены в Примечания.
1. А. К. Воронскому

Александр Константинович Воронский (1884—1937) —журналист, критик, писатель. В 1918—1921 гг.
редактировал «Рабочий край». «Литературный уклон», заданный им газете, вывел ее на несколько лег
в число лучших провинциальных газет. В 1921 г. создал и по 1927 г. возглавлял первый советский
«толстый» журнал «Красная новь», вокруг которого объединились писатели группы «Перевал». Автор
книг «На стыке», «Литературные типы», «Искусство видеть мир», «Гоголь», мемуаров «За живой и
мертвой водой» и др. Репрессирован.
Баркова тепло отзывалась о своем первом редакторе в воспоминаниях «Первые годы»
(1928 г.). Единственное письмо Барковой к Воронскому — самое раннее из ее выявленных
писем. Печ. впервые по автографу: РГАЛИ, ф. 602, on. 1, ед. хр. 8, л. 1, 2. Публ. Е. К. Дейч и
О. К. Переверзева.
С. 381. Посылаю Вам рассказ... —Письмо отправлено в редакцию журнала «Красная новь» вместе с
рукописью рассказа «Ткач Коренников» (из жизни рабочего города в послереволюционные
годы, на ивановском материале). В печати рассказ не появлялся.
2. А. В. Л уначарском у

Переписка Барковой и Луначарского относится к 1921—1922 гг. Известно 7 писем Луначарского к
Барковой, переданные в 1940-е гг. адресатом в Государственный литературный музей (нынешнее
местонахождение писем: ОР ИМЛИ), из них опубликованы 4. Публикуемое письмо Барковой —
единственное, выявленное на сегодняшний день. Печ. впервые по автографу: ГАРФ, ф. 2306, on. 1,
ед хр. 604, л. 108—111. Публ. С. И. Субботина.
из моих виршей.. Имеются в виду стихи, включенные в сборник «Женшина».
Н. Л Ж. — Николай Андреевич Жиделёв (1880—1950) — революционер, ткач фабрики
И. Гарелина. В 1905 г. один из руководителей летней стачки иваново-вознесенских рабочих:
в 1907 г. депутат II Государственной Думы. После ее роспуска пять лет отбывал в петербур­
гской каторжной тюрьме «Кресты», в 1913 г. был выслан в Сибирь. После Февральской
революции председатель Иваново-Вознесенского Совета рабочих и солдатских депутатов.
Участник гражданской войны. Позднее — зам. председателя губисполкома, председатель
губревтрибунала. (См. также примеч. к п. 4.)
С. 382. ...понравятся ли Вам. — В ответном письме от 24 ноября 1921 г. Луначарский заверил
Баркову, что немедленно запросит корректуру, чтобы произвести «еще раз тщательный
отбор более слабых стихотворений. <...> Так же точно и относительно букв —сделаю, если

535

только не поздно». Цикл песен он не посчитал удачным, но высказал мнение, что «лучше
было бы их напечатать, если бы они не были связаны в один цикл». («Письма Луначарского
к поэтессе Анне Барковой».) Поправки в книгу внести не успели.
С. 384. — На обороте листа с пятой «иронической песнью» есть еще одно стихотворение —
автограф Барковой, —никак не связанное ни с письмом Луначарскому, ни с предшеству­
ющими стихами.
Отчего?
Мама, ты стала стариться,
Знаешь, с того дня?
А ведь раньше была ты красавицей,
Была красивей меня.
Помнишь, ты чуть не упала,
Как стали меня поздравлять,
Только я тебя поддержала
И муж мой милый, твой зять.
Ты с ним словно чужая:
Коротки речи твои.
И его томит, обжигает
Огонь твоей нелюбви.
А я была своевольной
И плачу теперь каждый день,
Так грустно мне и больно,
Что любимые мной —во вражде.
Открой мне, мама, ну же,
Изменилась ты отчего?
И поласковей будь с моим мужем,
Ведь до свадьбы ты любила его.
11
19 - 21 г.
11
3. С. А. Селянину и Д. Н. Семёновскому

Сергей Алексеевич Селянин (1898—1994) — журналист, поэт, критик Дмитрий Николаевич Семёнов­
ский (1894—1960) —поэт, журналист. Товарищи и коллеги Барковой по работе в газете «Рабочий край».
С. 384. ...новая пьеса Бромлей — Надежда Николаевна Бромлей (1884—1966) — поэтесса, прозаик,
драматург, актриса МХТ-И. Ее пьеса «Архангел Михаил» была поставлена в 1922 г. Новая
пьеса —«Король квадратной республики» —в 1925 г. Ниже в письме говорится, что Бромлей
28 лет, на самом деле ей было 38.
Тото —домашнее прозвище Луначарского.
...чисто кальдероновские —Педро Кальдерон де ла Барка (1600—1681) —испанский драматург.
Живу в Кремле. — С 1922 до 1924 г. Баркова жила в семье наркома, в его квартире в
Потешном дворце на территории Кремля.
С. 385. ...паек будет... —Весной 1923 г. Баркова была включена в список на получение академическо­
го пайка.
...«красною старика» —Возможно, имеется в виду Д. Семёновский, одним из псевдонимов
которого был Иван Красный.
Книжечка стишков, да еще полсотни.. — «Женщина» и написанные позднее стихи (см.
примеч. к разделу «Из книги “Женщина”»).
Мих<аила> Дм<итриевича> —Михаил Дмитриевич Артамонов (1888—1958), ивановский поэт.
С весны 1922 г. жил в Москве.

536

...книжку Дм<итрия> Ник<олаевича> — СемёновскийД. «Под голубым покровом». ИвановоВознесенск, 1922 г.
...Ваше преосвященство —А Семёновский был сыном священника.
...перешел в асооцшщию... —М. Артамонов поселился в доме «кузнецов» (по названию литгруппы «Кузница»), по адресу Староконюшенный пер., 30, где размешалась Ассоциация пролетар­
ских писателей.
В газете «Рабочий»... — Издание ЦК РКП(б), с июля 1922 г. «Рабочая газета». Артамонов
печатался в «Рабочем» с мая. Поэма «Москва», возможно, плод фантазии автора письма.
С. 386. Насчет предисловия... —Речь идет о предисловии Луначарского к книге «Женщина». Селянин
его получил и перепечатал в «Рабочем крае» (см. Библиографию).
...известныйВам Рощин —Кузьма Рощин —один из псевдонимов Артамонова.
4. С. А. Селянину

...гневЛампочки... —Евлампия Александровна Шиповская (1899—?) —знакомая Барковой по
Иваново-Вознесенску, дочь священнослужителя. Училась на социально-экономическом фа­
культете Иваново-Вознесенского политехнического института, затем заведовала домом отды­
ха для рабочих в местечке Харинка.
Ваше стихотворение.. —Селянин послал Барковой номера «Рабочего края» со своим стихот­
ворением «Весеннее» (20 апреля 1922 г.) и ее стихами «Прокаженная» и «Сергею Селянину»
(4 апреля 1922 г.).
...папки Вас<илия> Ал<ексеевича> — речь о В. А Смирнове, редакторе «Рабочего края» (см.
примеч. к письму 20).
...писать дрраму. —речь о замысле пьесы на историческую тему, будущей «Настасьи Костёр».
...отецДмитрий и старей, Авенир. —Дмитрий Семёновский и Авенир Евсгигнеевич Ноздрин
(1862—1938) —поэт, выпускающий редактор «Рабочего края», в 1905 г. председатель общего­
родского Совета рабочих депутатов. Репрессирован. Погиб в тюрьме.
...по поводу попиков... — Речь идет о «шуйском деле». 15 марта 1922 г. в Шуе при изъятии
церковных ценностей для оказания помощи голодающим произошло столкновение меж­
ду отрядом военных, обеспечивавшим порядок, и собравшейся на Соборной площади
толпой, в ходе которого погибли четверо шуян. 21—25 апреля дело разбиралось в ИвановоВознесенске выездной сессией Верховного трибунала. В числе 24 привлеченных по делу
были четверо священников. 10 мая по приговору трибунала расстреляли священников
П. М. Святозарова и И. С. Рождественского и заведующего литейной мастерской
П. И. Языкова.
ТвойПьеро и моя Языня —Театральные персонажи, роли которых на самодеятельной сцене
исполняли Селянин и Баркова.
Н. Ж. —В 1921 г. Я А Жиделёв (см. примеч. к письму 2) был вызван в Москву. Работал в
Малом Совнаркоме, управлении делами СНК РСФСР, управделами ВЦИК и на других
должностях.
Поулицам афиши... —О вечере упоминалось также в газете («Известия», 5 мая).
С. 387. ...от Михарта... Анбаром. —Производные от начальных слогов имен и фамилий М. Артамо­
нова, А Барковой.
Михаил Александрович Чехов (1891—1955) — актер, режиссер студии МХТ-Н, племянник
А П. Чехова.
Вы хвалите моего «Жениха»... —Речь идет о письменном отзыве на неизвестное нам стихотво­
рение поэтессы.
Вера Леонидовна Колегаева —см. примеч. к с. 364.
Я вас жду в Москве.. — Селянин побывал вскоре в столице. На память Баркова подарила
ему книгу «Женщина» с надписью: «Дорогому Пьеро от неуклюжей Иордис. 12 V 1922.
Москва».
Сергей Павлович Бобров (1889—1971) —поэт, критик, переводчик.
...в «Кузнице» —см. примеч. к письму 3.

537

5. К. И. Соколовой
Клавдия Ивановна Соколова (1900-1984) — ивановская подруга А. Барковой. С 1923 г. жена
С А. Селянина.
С. 387. ...очень хорошему человеку — Подразумевается Алексей Яковлевич Цинговатов (1885—1943) профессор, автор книги о Блоке. До 1921 г. читал лекции по литературе в Иваново-Вознесен­
ском институте народного образования.
Вера Васильевна Холодная (1893—1919) —русская актриса немого кино.
С. 388. ...вижу... боярыню Морозову... тени удалыуов 17 века... — Баркова в это время была захвачена
интересом к русской истории —движению раскола, бунтам и т. п.
Александр Николаевич Вертинский (1889—1957) — певец, композитор, поэт. Выступал на
эстраде с 1915 г.
Никита Пустосвят — религиозный деятель XVII века, суздальский священник Никита
Константинович Дмитриев, был осужден Собором за раскол, потом покаялся.
Лидия Викторовна Матросова (1895—1930) —помощница библиотекаря в институте народ­
ного образования.
МилойВаре привет. —Варвара Григорьевна Голубева (1900—1972) —дочь художника по тексти­
лю Г. Голубева, с 1922 г. жена Д Н. Семёновского.
..мужувозит меня в Японию. —Продолжение розыгрыша, начатого в предыдущем письме.
Верочка Викентьевна —Возможно, Баркова так называла Любовь Арсентьевну Заводчико­
ву (1897—?) — студентку сельскохозяйственного факультета Иваново-Вознесенского
политехнического института.
6. К. И. С околовой

Печ. впервые по автографу из архива С. А. Селянина. Публ. Т. С. Моревой и О. К. Переверзева.
Я-то полагала, что пороки... —Имеется в виду лесбийская влюбленность, свойственная юным
девушкам (см. стихотворение «Сафо»).
Алиса Георгиевна Коонен (1889—1974) — ведущая актриса Камерного театра, исполнявшая
главные роли в пьесах О. Уайльда «Саломея», Ж. Расина «Федра» и др. 13 июля она играла
одну из лучших своих ролей — Адриенны Лекуврер в одноименной пьесе Э. Скриба.
Критика писала, что «Таиров и Коонен превратили Скриба в Шекспира, мелодраму в траге­
дию» (Ж. Р. Блок). В этой роли А Коонен вышла на сцену и в последний раз —в мае 1949 г.
..за стогнами... —Правильно: на стогнах —площадях, широких улицах.
Александр Яковлевич Таиров (1885—1950) —основатель и руководитель Камерного театра.
С. 389. ...на тимониночку... —от фамилии ивановского поэта и журналиста Александра Михайлови­
ча Тимонина (псевд. Сосневский, 1902—?).
Мой ОйЯма —Баркова любила фантазировать и разыгрывать своих подруг, когда заходила
речь о «поклонниках».
Лиза —Елизавета Шехер, подруга Барковой по Иваново-Вознесенску.
7. К. И. С околовой

...написала Вам... письмеир... —Письмо не найдено.
С. 390. «Предоставим мертвым хоронить...» — Матфей, 8, 22; Лука, 9, 60.
Смена вех —название известного сборника, вышедшего в Праге в 1921 г. и послужившего
толчком к политическому и идеологическому движению — в основном в среде русской
эмигрантской интеллигенции, —которое в связи с введением нэпа провозгласило поворот в
отношении к советской России в надежде на перерождение ее в буржуазную республику.
«Беднота» —газета для крестьян, орган ЦК ВКП(б). Выходила в 1918-1931 гг.
8. К. И. С околовой

С. 392. ...предаваться плачу на реках вавилонских.. —неточная цитата из Библии. Псалтирь, 136.

538

9. С. А. Селянину
...у себя в домен ни за что не переночую... —Примерно за год до того умерли родители Барковой:
мать Анна Ивановна 15 декабря 1921 г., отец Александр Васильевич 20 февраля 1922 г.
С. 393. ...вернулаа о т Лампочки и Мишелведа —Артамонов и Шиповская поженились осенью 1922 г.
Неиуечко —(арх.) подарочек, любимый, милый.
«Ношйбыт» —журнал, издававшийся в Иваново-Вознесенске в 1922 г., вышли два номера —
в октябре и ноябре.
Ив<ан > Ал <ексеевич> Майоров (1888—1937) —журналист, прозаик, сотрудничал в газете «Рабо­
чий край» как фельетонист (псевдоним Квадрат Кубов), редактировал «Новый быт».
10. К. И. С о к о л о в о й

С. 394. ..за исключением одного человека... —Имеется в виду В. А Колегаева.
...кужда... Баклановым... —Георгий Андреевич Бакланов (1880—1938) —оперный певец, бари­
тон. В 1905—1909 гг. солист Большого театра, в дальнейшем выступления на русской сцене
чередовал с зарубежными гастролями. С 1915 г. жил за границей, снискал широкую извест­
ность среди любителей оперы, к каковым относились Селянины. Сергей Алексеевич высту­
пал на сцене в так называемой Рабочей опере.
Он мне часто стал по телефону бренвкать... —Возможно, внимание А Цинговатова к Барко­
вой было вызвано тем, что он в то время работал над статьей о ней для «Литературной
энциклопедии». Осталась в рукописи.
11. К. И. С околовой

С. 395. Не внушит ли... бланк уважение.. — Письмо написано на бланке с грифом «Секретарь
народного комиссара по просвещению».
...в доме «канареечного цвета». —То есть в сумасшедшем доме.
..я... стала в некотором роде государственным лицом... — 15 января 1923 г. Баркова была
назначена помощником секретаря наркома по просвещению.
..я вместо «роде» пишу «образе». — В предыдущем предложении сначала было написано
«образе», затем исправлено на «роде».
12. К. И. С околовой

С. 396. «Транпосекиия» - Всесоюзная центр, автономная секция потребит, обществ работников жел.
дор. и водного транспорта при Центросоюзе: выпускала журнал «Бюллетень транпосекции».
С 397. Сейчасмне нркно миллиардов 100 на осеннийизимнийсезон. —С конца 1922 по 1924 гг. в денежном
обращении одновременно были две валюты: устойчивая (червонец) и падающая (совзнаки,
выпускавшиеся до 1 апреля 1922 г.). В данном случае речь идет о второй. Об экипировке
А Барковой той зимой Артамонов сообщал Семёновскому. «Сегодня, проезжая в трамвае,
видел ее в писаных валенках, какие перестали носить даже извозчики». (ГАИО, ф. 2875, оп.
3, ед хр. 356, л. 1 об.)
Цекубу —Центральная комиссия по улучшению быта ученых и литераторов, организованная
А М. Горьким во время гражданской войны.
13. К. И. С околовой

Печ. впервые по автографу (архив С. А Селянина). Публ. Т. С. Моревой и О. К. Переверзева.
14. К. И. С околовой

С 398. ...содержаниеочного неодобрила. —Перефразировка известного выражения из рассказа И. Тургенева
<Аневник лишнего человека»: «Сею рукопись. Читал И Содержание Онной Не Одобрил».
Тургенев И. (Собр. соч.: В 12 томах. Т. 5. М., 1977. С. 207).

539

Есть в Щукинской картинной галерее картина Пикассо «Кубическая Венера». —Картинная гале­
рея, основанная московским купцом Сергеем Ивановичем Щукиным (1854—1936). На ее
основе был создан Музей новой западной живописи; позже картины передали в Музей
изобразительных искусств им. А. С. Пушкина. «Кубическая Венера» — «Нагая женщина в
пейзаже (дриада)». В каталоге собрания Щукина —«Нагая женщина с пейзажем» (1908 г.).
С 1934 г. находится в Эрмитаже.
С. 399. «Все черненькие и все прыгают». —Реплика Луки из пьесы М. Горького «На дне».
из собственного... стихотворения. - «Предтеча» (1921 г.).
элевсинскиемистерии —древнегреческие религиозные празднества в Элевсине с мистическими
обрядами в честь богинь Деметры и Персефоны и бога Диониса.
15. К. И. С околовой

Печ. впервые по автографу (архив С. А. Селянина). Публ. Т. С. Моревой и О. К. Переверзева.
С. 401. Как мне... Эдип, разреши! — Перефразировка четверостишия А. Пушкина, написанного по
поводу выхода в свет «Стихотворений барона Дельвига»: «...Вот загадка моя: хитрый Эдип,
разреши!» По древнегреческому преданию, Эдип разгадал загадку Сфинкса.
Федор Филиппович Дмитриев (1882—1927?) входил в кружок поэтов «Рабочего края», печатал­
ся под псевдонимами Дм. Костромской, Ф. Дмитриевский, Сергей Зарайский.
16. С. А., К. И. Селяниным

С. 403. ...путем... не «зерна»... «путем червонгца». — Намек на сборник стихов В. Ходасевича «Путем
зерна» (1920 г.).
17. В. Д. Зельдовичу

Владимир Давидович Зельдович (1901—1981) — секретарь А. В. Луначарского, редактор сборников
его статей, непосредственный начальник Барковой во время ее работы в секретариате наркома.
В РГАЛИ (фонд Луначарского) хранятся записка и два письма Барковой. Публ. Е. К. Дейч и
О. К. Переверзева. Печ. по автографу: РГАЛИ, ф. 279, on. 1, ед хр. 251, л. 1.
Записка относится к началу служебной деятельности Барковой. С 15 января по 15 апреля
1923 г. она исполняла обязанности помощника секретаря наркома, заменяя находившуюся в
отпуске Ксению Семеновну Еринову.
...в кабинете А. В. — Имеется в виду кабинет А. В. Луначарского в здании Наркомпроса
РСФСР на Сретенском бульваре, д 6.
18. В. Д. Зельдовичу

Печ. по автографу: РГАЛИ, ф. 279, on. 1, ед хр. 251, л. 2.
...мою книгу... —речь о книге «Настасья Костёр».
..записочкой на... вечер в... театр Зимина. 7 августа 1923 г. в Оперном театре С. И. Зимина
выступала труппа Петроградского балета в составе Е Люком, Б. Шавровой, Г. Большаковой,
П. Кшесинского и др. с оркестром Большого театра под управлением Ю. Файера.
19. В. Д. Зельдовичу

Печ. по автографу: РГАЛИ, ф. 279, on. 1, ед хр. 251, л. 3—5.
С. 404. «Ты письма, моймилый, не комкай...» —По памяти, с неточностями, приведена первая строфа
стихотворения А. Ахматовой из книги «Четки».
С. 405. ...дляЛьвовой —Выбором псевдонима автора этого шутливого любовного письма А. Баркова,
возможно, намекала на судьбу поэтессы Н. Г. Львовой (1891—1913), покончившей с собой
из-за безответной любви к В. Я. Брюсову.

540

20. В. А. Смирнову
Василий Алексеевич Смирнов (1877—1943) —журналист, поэт. До революции присяжный поверен­
ный Московской судебной палаты. В 1918—1922 гг. жил в Иваново-Вознесенске. Зам. редактора, а с
января 1921 г., после отзыва Воронского в Москву, редактор «Рабочего края». В 1922—1929 гг. зав.
юридическим и судебным отделом «Правды», начальник Барковой в пору работы ее судебным
хроникером газеты.
В фонде Смирнова в РГАЛИ хранятся два письма Барковой.
...сегодня вижу в газете отчет... принадлежащийдругомулииу. —Судебные материалы в «Правде»
тогда печатали анонимно. Единственная в октябре 1925 г. заметка о деле, рассмотренном
судом Рогожско-Симоновского района, появилась в номере за 10 сентября. Возможно, ее и
имела в виду Баркова.

21. В. А. Смирнову
...крики воспитательного характера... — За три года до того Смирнов овдовел и воспитывал
дочь и сына. Д очь Ирина (1910—2001) хорошо помнила неоднократные визиты Барковой в
их дом. Ряд интересных деталей к биографии поэтессы содержится в литературной записи
ее воспоминаний, сделанной составителем раздела.
В заметке офабричном воре... —См. Библиографию («Фабричный вор»).

22. Г. Г. Ягоде
Генрих Григорьевич Ягод а (1891—1938) —нарком внутренних дел СССР в 1934—1936 гг. Репрессирован.
Письмо из следственного дела Барковой 1934—1935 гг. Написано в Бутырском изоляторе.

23. М. Н. Кузько
Муза Николаевна Кузько (1891—1954) — стенографистка, машинистка, в 1941—1952 гг. личный
секретарь К. М. Симонова. Ее муж Петр Авдеевич Кузько (1884—1969) —критик, поэт, мемуарист,
знакомый Барковой с 1920-х гг. В 1919—1921 гг. ученый секретарь ЛИТО Наркомпроса, с 1922 г.
сотрудник Государственной академии художественных наук (ГАХН). В начале 1930-х гг. работник
журнала «Голос кожевника». Дом супругов Кузько был местом, где поэтесса всегда находила друже­
ское участие и временами подолгу жила.
С. 406. ...письмо... вероятно, Вы не получили... —Упоминаемое письмо не найдено.
С. 407. ...одному из слоеныхрусскихлиц... —Из поэмы М. Лермонтова «Тамбовская казначейша».
...выполните просьбу... насчет книг... — В списке книг Барковой, хранившихся в трудные для
нее годы у Кузько, —тома из собраний сочинений А. Ренье, А. Стриндберга, А. Шницлера,
отдельные издания произведений Платона, Ф. Ницше, А. Жида, Ж Ромена.

24. М. Н. и П. А. Кузько
Аокуста — в античной мифологии изготовительница ядов, которыми были отравлены
римский император Клавдий, его сын Британик и др.
С. 408. Василий Константинович Серёжников (1885—1952) —чтец-декламатор, педдгог, режиссер.
Ольга Сергеевна Ш^рбиновская (1891—1975) —актриса Малого театра, вторая жена Б. А. Пиль­
няка. Арестована 26 апреля 1938 г. по постановлению ОСО при НКВД СССР от 21 июня
1938 г. «как социально-опасный элемент», заключена в исправительнотрудовой лагерь на 5 лет.
В 1957 г. после реабилитации вернулась в Москву. Не исключено, что под «одной из жен
Пильняка» имеется в виду не она, а К. Г. Андроникашвили (1909—1960) —актриса и режиссер
кино, третья жена писателя. Она была арестована 6 декабря 1937 г. и приговорена к 8 годам
заключения, отбывала срок в женском лагере под Акмолинском, освобождена весной 1941 г.
Юлия Петровна Любимова (Опарина) (1887—1950) —жена наркома легкой промышленнос­
ти СССР И. Е. Любимова.

541

Жена Г. Г. Ягоды Ида Леонидовна Авербах (1905—1938) 9 июня 1937 г. была приговорена к
ссылке в Оренбург, 26 июня 1937 г. —к 5 годам лишения свободы. В июле 1937 г. заключена
в Темниковский лагерь в Мордовии. 16 июля 1938 г. Военной коллегией Верховного суда
СССР ее приговорили к расстрелу в особом порядке. Приговор приведен в исполнение в
тот же день в Москве.
В «Алжире» находились: Елизавета Николаевна Тухачевская (Арватова) (1905—1996), сестра
маршала, и его невестки: Зинаида Федоровна Тухачевская (Виноградова) (1900—1976) и Ма­
рия Викентьевна Тухачевская (Томашевич) (1904—1988). Арестованы летом 1937 г. Освобож­
дены в 1945 г. В 1948 г. арестованы вторично. Освобождены в 1955 г.
Николай Федорович Комиссаржевский(1884—1938?) —юрист по образованию, в 1930с гг. зав.
культсектором Дома писателей в Москве. Арестован 2 октября 1937 г. Евгения Николаевна
Комиссаржевская (1904—1976) — его приемная дочь. Арестована 18 июня 1938 г. Отбывала
заключение в Карлаге.
...Взлечу же хоте раз и кану... —Из стихотворения «Русская азиатка».
С. 409. ...Фейхтвангера... трилогию ойИосифе Флавии. — Первая часть — «Иудейская война» вышла в
1932 г. (рус. пер. 1937), вторая — в 1935 г. (рус. пер. 1937), третья часть — «Иосиф и
император» издана в 1945 г. в Стокгольме на немецком языке под названием «Настанет
день».
...Вот вам несколько стихотворений. —В письме были посланы «Инквизитор», «Византийский
дипломат», «Ренегат», «Я когда-то в век Савонаролы», «Пилат», «Тиберий», «Нет, это не во сне
тяжелом снится...».
Ирина Иловайская —дочь Анны Ивановны Иловайской, стенографистки А. В. Луначарского,
переводчицы (в 1924 г. в ее переводе и с предисловием Луначарского вышел роман Ж Ромена
«Господин Труадек в лапах разврата»).
25. М. Н. и П. А. Кузько

С. 410. ..Ягода... приучил меня к., хладнокровному взгляду на расстрел. —См. письмо 22.
С. 411. Как роман Петра Авдеевича?.. — По сообщению Т. 3. Лежепековой, в 1922 г. П. А. Кузько
начал работу над утопическим романом «Планета “Золотой век” и ее жители златовековцы».
Написана была одна глава —«Сон».
26. М. Н. и П. А. Кузько

В данном конверте вы обнаружите стихи. — В ОР РГБ, где хранятся письма к Кузько, стихи
отсутствуют.
С. 412. ...«с южной стороны на милый север...» — Перефразировка строки из стихотворения М. Лер­
монтова «Тучи».

27. М. Н. и П. А. Кузько
Абрам Маркович Эфрос (1888—1954) — искусствовед, критик, переводчик. В 1937 г. был
арестован и выслан из Москвы на три года; жил в Ростове Ярославском до 1940 г. Во время
ссылки продолжал работу, в частности переводил сочинения Микеланджело, Петрарки и др.
Василий Васильевич Козин (1898—1981) — поэт, в 30—40-е гг. заведовал отделом поэзии
ГИХЛ
Анатолий Корнелиевич Виноградов (1888—1946) — писатель. Автор письма интересуется хо­
дом тяжбы между ним и М. Н. Кузько, возникшей из-за нежелания писателя оплатить труд
по стенографированию и перепечатке его книги «Хроника трех поколений» для издательства
«Индустрия социализма». Суд обязал Виноградова выплатить Музе Николаевне 2000 руб.
(РГБ, ф.144, к. 10, ед. хр. 28, л. 4).
Привет сестре Вашейи дочке. —Анна Авдеевна Кузько (1898—1978), жила в семье П. А. Кузько.
Татьяна Захаровна Лежепекова (1918—1996) — воспитанница, с 1946 г. жена П. А. Кузько.

542

28. П. А. Кузько
Датируется по почтовому штемпелю.
29. П. А. Кузько

С 413. ..А ныне завистник я. —Неточная цитата из трагедии А. Пушкина «Моцарт и Сальери».
Таня—Т. Лежепекова.
30. П. А. Кузько

С. 414. Приятеле ваш... —Не исключено, что эта фраза обращена к женской половине семьи и под
«приятелем» имеется в виду сам П. А. Кузько.
31. П. А. Кузько

..засела в Малоярославце... — В первые дни войны Баркова, видимо, побывала нелегально в
запретной для нее Москве. Письмо написано на обратном пути в Калугу.
35. П. А. Кузько

С 415. Если подобьете... (хотя быПастернака) прислали мнесотняшку... —В 1940 и 1947 гг. Б. А Пастернак
по просьбе Барковой помогал ей деньгами.
36. П. А. Кузько

С. 416 ...читаю третий том Истории дипломатии... — Имеется в виду «История дипломатии»: В 3
томах. Т. 3: Дипломатия в период подготовки Второй мировой войны. (1919—1939). М., 1945.
...прочла «Ивана Грозною»... —Драма А. Н. Толстого выходила тремя изданиями в 1943—1945 гг.
Очевидно, имеется в виду сборник античных авторов «Заговор Каталины». М.; А, 1934.
С. 417. ...артист Царев М. И. получил 2-ю Сталинскую премию. —М. И Царев получил Сталинскую
премию второй степени за участие в спектакле Малого Академического театра «За тех, кто в
море» (по пьесе Б. Аавренева).
...читала., начало романа.. «Товарищ Анна». — Роман А Коптяевой в том же году вышел
отдельным изданием в Челябинске. Он вызвал негативную критику, см: шреджиев Б.
Лживый роман о советской семье / / Комсомольская правда. 1946. 23 августа; Яковлев Б.
Вредная проповедь / / Красная звезда. 1946.24 августа; ЮновичН. Низкопробная литература
/ / Литературная газета. 1946. 3 сентября. В 1947 г. в Москве вышло переработанное издание.
...указ последний... — Речь идет об указах Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня
1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан» и «Об уголовной ответствен­
ности за хищения государственного и общественного имущества».
С. 418. Получили ли Вы мои два письма* Одно полуругательное... другое пухлое... —Обнаружено первое из
упоминаемых писем, от 14 мая 1947 г.:
«До сих пор ничего от Вас нет. Получено ли мое письмо? Жду скорейшего ответа. Ваша
АБ.» (Печ. впервые. ОР РГБ, ф. 144, on. 1, к. 7, хр. 49, л. 17).
Ася —Анна Авдеевна Кузько.
...«мистическому Шепеляге»... — речь идет о Дмитрии Ивановиче Шепеленко (1897—1972),
поэте, художнике, друге семьи Кузько.
Спустя несколько лет М. Н. Кузько получила от Барковой письмо из очередного места
заключения (публ. О. К. Переверзева):
23 октября 1953 г. Абезь
19 23/Х 53 г.
Дорогая Муза Николаевна!
Живы ли вы все и как живете?
Я пока что «далеко от Москвы» (смотрите обратный адрес). Пребываю здесь с осени 1948 г.

543

Если сможете, захотите и время имеете —напишите.
Откровенно говоря, я нуждаюся в деньгах. Остальное — понятно. Думаю, что если я
ноги не протянула, то вы все тем более живы. Привет знакомым, кои еще не забыли меня.
Будьте здоровы.
Ваша Анна Баркова.
(Печ. впервые. ОР РГБ, ф. 144, on. 1, к. 10, ед хр. 18, л. 10).
37. В. Г. Лидину

Владимир Германович Лидин (1894—1979) —писатель. С Барковой познакомился в 1940 г. Полно­
стью печ. впервые по автографу; РГАЛИ, ф. 3102, on. 1, ед хр. 317, л. 1-2 об. Публ. Е. К. Дейч и
О. К. Переверзева.
...былау Вас вЛитфонде... —Лидин был зам. председателя правления Литфонда СССР.
Я не член Литфонда... — В 1920с гг. Баркова состояла во Всероссийском союзе поэтов (см.
список членов союза на 15 января 1926 г. РГАЛИ, ф. 2591, on. 1, ед хр. 402, л. 1). В другие
творческие объединения она не входила.
39. В. Г. Лидину

Печ. впервые по автографу; РГАЛИ, ф. 3102, on. 1, ед хр. 317, л. 3-4 об.
С. 419. Сергей Александрович Обрадован (1892—1956) — поэт, издательский работник. В 1920е гг.
вместе с Барковой работал в редакции «Прадды».
...для Вашею журнала. —Лидин был автором «Нового мира».
...думаю предложите... музею пиамаА. В. Луначарасою. —Это намерение было осуществлено,
хотя дата приобретения Государственным литературным музеем писем не установлена.
39. Б. Л. П астернаку

Переписка Барковой с Пастернаком относится к 1940—1941 и 1947 гг. Известны 2 письма Барко­
вой и 2 письма Пастернака. Их знакомство состоялось, по словам поэтессы, в мае 1922 г. Судя по
письму Пастернака от сентября 1940 г., в дружбу отношения не переросли, но на долгие годы
сохранялось чувство уважения и доверия друг к другу. Осенью 1940 г., находясь в калужской
ссылке, поэтесса через общего знакомого П. А. Кузько обратилась к Пастернаку с просьбой о
помощи (письмо не найдено). Поэт через того же посредника («Добрейший Петр Авдеевич! Не
откажите, пожалуйста, переслать прилагаемую записку Анне Александровне Барковой <...> Ваш
Б. Пастернак». ОР РГБ, ф. 144, к. 8, ед хр. 33, л. 1), откликнулся письмом;
Д орогая Анна Александровна!
Я получил Ваше письмо. Как только у меня будет возможность (вероятно, в начале
октября), я постараюсь быть Вам чем-нибудь полезным. Я не забуду об этом, но в свою
очередь прошу и Вас обязательно напомнить мне о Вашем письме хотя бы открыткой
недели через две-три.
Разумеется, я Вас отлично помню. Главное, не унывайте, авось все и уладится.
Ваш Б. Пастернак
Ст. Баковка, Зап. ж. д Дачн. Городок Пис. «Переделкино», N° 3.
Печ. по автографу; ОР РГБ, ф. 144, к 9, ед хр. 2, л. 3. Датируется по штемпелю на конверте.
В конце октября, вероятно таким же образом, Пастернак отправил следующее письмо:
30X40 г.
Глубокоуважаемая Анна Александровна!
Я не забыл Вашего письма и очень мучаюсь мыслью, что до сих пор не мог исполнить
своего обещания Вам. Обстоятельства сложились прямо противоположно моим ожида­
ниям. Вы можете узнать от других, потому что это явление общее, что в судьбе литератур­
ных произведений и в заработках литераторов произошло какоето потрясение. Хотя это
касается более крупных советских людей, чем я, но сталкиваться с этим приходится и мне,
я ниоткуда не могу добиться обещанного и заработанного и нарываюсь на грубости и

544

унижения. Тем не менее я думаю, что так оставаться оно не может и должно будет
измениться к лучшему. При первой же перемене я Вам напомню о себе и заглажу свою
оплошность. Во всяком случае, я считаю себя Вашим должником. Простите меня.
Ваш Б. Пастернак.
Ст. Баковка, Зап. ж. д. Ддчн<ый> поселок «Переделкино», № 3.
Печ. по автографу: ОР РГБ, ф. 144, к. 9, ед хр. 2, л. 1.
Помочь поэтессе Борис Леонидович смог лишь в мае 1941 г.
Письмо подготовлено к публикации А. Ф. Марковым, печатается по автографу из его собрания.
40. Б. J1. П астернаку

По воспоминаниям Т. 3. Лежепековой, в Переделкино к Пастернаку они с мужем отправились в
воскресенье. «День был прохладный. Поэт вышел к нам навстречу в самом непрезентабельном виде:
резиновые сапоги, старые брюки, серый заношенный до дыр свитер. Похоже —оторвался от колки
дров. Извинился, что не может принять в доме. (Визит пришелся на послеобеденное время.)
Прочитав письмо, сходил за деньгами. Со смущением передавая Петру Авдеевичу сложенную
бумажку, посетовал, что не может уделить больше». (См. Библиографию.)
С. 420. А не приходила Вам в голову мысль... — «А что, не занять ли у него в конце концов, после
исповеди-то, денег?» Достоевский. Т. 8. С. 258.
В июне 1941 г... — Ошибка автора письма. Должно быть: в мае 1941 г. См. предыдущее
письмо.
Анри Мюрже (1822—1861) — французский писатель, автор романа «Сцены из жизни боге­
мы», послужившего основой для оперы Джакомо Пуччини «Богема».
«Люди, которых я не поместил бы...» —Книга Иова, 30. 1; 26. Неточно.
Всякое дыхание да хвалит Господа. —Псалтирь, 150. 6.
Они немножечко дерут... —Из басни И. Крылова «Музыканты».
Иван Гурьевич Филиппенко (1887—1937) — поэт, заведовал отделом литературы в редакции
«Правды». 6 марта 1936 г. арестован, через год расстрелян.
С. 421. Длоген Синопский (ок. 403—325 гг. до н. э.) —древнегреческий философ.
Федор Михайлович Решетников (1841—1937), Александр Иванович Левитов (1835—1877) —
писатели-народники.
А все-таки «Сестра наша - жизнь»... —Намек на книгу Б. Пастернака «Сестра моя —жизнь».
41. Генеральному п р о кур о р у

Печ. впервые по копии-автографу из тетради Барковой: (АГ). Датировано по расположению в
тетради между записями 24 февраля и 2 марта 1956 г. Публ. А Н. Таганова и О. К. Переверзева.
В 1953—1972 гг. обязанности Генерального прокурора СССР исполнял Роман Андреевич
Руденко (1907-1981).
ОСО —Особое совещание при НКВД СССР.
КРД —Контрреволюционная деятельность.
С. 422. ...10-й пункт и 10 лет... обеспечены. —Имеется в виду статья 58-10 УК РСФСР.
42. Н. С. Хрущеву

Печ. впервые по автографу: ОР РГБ, ф. 144, к. 15, ед. хр. 50, л. л. 1—7. Публ. О. К. Переверзева.
С. 424. ...8-й пункт 58-йстатьи... — Предусматривал наказание за терроризм.
...58-10, ч. II. — Предусматривал наказание за активную антисоветскую агитацию.
43. Т. Г. Ц явловской
Татьяна Григорьевна Цявловская (1897—1978) —литературовед исследователь творчества А С. Пуш­
кина. С Барковой познакомилась в 1956 г. через бывшую солагерницу поэтессы Т. Н. Волкову
(см. примеч. к с. 377). В 1956—1957 гг. Баркова часто навещала Цявловскую. «Татьяна Григорьев­

545

на, —вспоминает К. П. Богаевская (см. примеч. к с 429), —сердечно относилась к Анне Александ­
ровне, старалась ее пригреть, получше угостить и беспокоилась о ее делах. Они всегда сидели вдвоем
в кабинете. Анна Александровна была очень скромно одета и держалась скромно. Она явно
нуждалась в материальном отношении» (Письмо О. К. Переверзеву от 27 июня 1997 г.). 31 декабря
1957 г. Цявловскую допрашивали на Лубянке по делу Барковой в качестве свид етеля.
С. 427. Николай Филиппович Павлов (1803—1864), Александр Александрович Бестужев (Марлинский)
(1797—1837), Василий Трофимович Нарежнмй (1780-1825) — русские писатели.
«.завернулся в тогу иумер». —См. примеч. к с 330.
С. 428. роялизм —Иронический синоним «социалистического реализма».
...Вмкипячивают, рифмами пиликая... —Из поэмы В. Маяковского «Облако в штанах».
...для «дурнойбесконечности», по слову Ел. Соловьева... —«Дурная бесконечность» —термин Гегеля. У
Вл. Соловьева см^ например, в «Оправдании добра»: «...на человека его родовая сущность
предъявляет свои права, и через него она хочет увековечиваться; но его внутреннее существо
отвечает на такое требование “Я не то же, что ты, я сверх тебя, я не род, хотя от рода, —я не genus
<рсд (лат.)>, a genius <дух (лат)>. Я хочу и могу быть, бесконечным и бессмертным не в тебе
только, а сам по себе. Ты влечешь меня в бездну своей дурной, пустой бесконечности, чтобы
поглотить меня и уничтожить».”» (Соловьев R С. Сочинения: В 2 томах. Т. 1. М , 1988. С 225).
...«Половаяумиленность» (кстати, бунинское словцо)... —См. Бунин. И. В ночном море. (Собр.
соч.: В 8 томах. М., 1995. С. 368.)
С. 429. ...Письмо... Bet получили? — О каком письме идет речь, установить не удалось. Возможно, о
конфискованном: в ходе следствия 1957—1958 гг. производилась выемка корреспонденции
у Цявловской.
Барон фон Гринвальдус.. —Козьма Прутков. «Немецкая баллада».
Ксения Петровна Богаевская (р. 1911) — историк литературы, сотрудница ИМЛИ
им А М. Горького.
Виктор Петрович Буренин (1841—1926) — поэт, публицист.
В Ваших сатирах XJX века... —Речь идет о сборниках из домашней библиотеки Цявловских.
44. Т. Г. Цявловской

С. 430. Погибз изгнании Овидии,угасв бездумьеГельдерлин. —Овидий (Публий Овидий Назон, 43 до н. э. ок. 18 н. э.) —римский поэт. В 8 г. н. э. сослан Августом в г. Томы, где и умер. Иоган Христиан
Фридрих Гельдерлин (1770-1843) —немецкий поэт. В 1802 г. заболел душевной болезнью.
Певец безрукийДут Кихота — у автора «Дон Кихота» М. де Сервантеса (1547—1616) была
парализована левая рука —последствие ранения, полученного в морской битве (1571).
Подобье английского сплина... —см. у Пушкина:
Недуг, которого причину
Давно бы отыскать пора,
Подобный английскому сплину,
Короче: русская хандра....
(Евгений Онегин. Глава первая, XXXVIII)
С. 431. Нана, Саккар —Персонажи романов Э. Золя «Нана» и «Д еньги».
Татьяна —Здесь Т. Н. Волкова.
С. 433. неудачная побочная правнучка великого прадеда. — Под «великим прадедом» подразумевается
автор «Евгения Онегина».
45. Т. Г. Цявловской

Секретка —письмо без конверта в виде сложенного пополам и заклеенного по краям листа.
...и извещенье на «пятьсот». —Благодаря хлопотам Цявловской о денежной помощи Барко­
вой через Литературный фонд ей дважды выделяли по 500 рублей; в письме упоминается об
одной из этих выплат.

546

С. 434. Архивны юноши — См. в седьмой главе «Евгения Онегина»: «Архивны юноши толпою /
На Таню чопорно глядят-».
Годе прошлом векеВводивши, пятый- —Имеется в виду восстание декабристов.
С. 435. Панглоа —Персонаж повести Вольтера «Кандид, или Оптимизм».
Но ведеразбитая шарманка.„ — Ср. с афоризмом Козьмы Пруткова: «Перо, пишущее для
денег, смело уподоблю шарманке в руках скитающегося иностранца».
Вера Федоровна Панова (1905—1973) —писательница.
С. 437. «У каждою в грудисвоя змея-» —«В глубине всякой груди есть своя змея». Козьма Прутков.
Атомиада по Вальтеру*. —по ассоциации с названием эпической поэмы Вольтера «Генриада» (1728), над которой он трудился много лет.
47. Т. Г. Цявяовской

С. 438. «Доктор Фаржро* —Роман Т. Манна.
«Малейше» —повесть С Боброва
48. Н. А. Т атариновой

Печ. по автографу (АТ). Местонахожд ение ангора письма не установлено.
С 439. „Книжка Брехта- —Имеется в виду роман Б. Брехта «Дела господина Юлия Цезаря». М., 1960.
49. Н. А. Татариновой, Е. М. Царевой, Н. Г. Кабановой

„побывавшийв экпедициях- —Речь идет, по всей вероятности, о писателе Юрии Осиповиче
Домбровском (1909—1978). Под «экспедициями» подразумевается пребывание в ГУЛАГе.
С. 440. камера —здесь: комната в коммуналке.
...недоумевающий(куда он попал?) диван„ —Был подарен Царевыми.
...скучно, современники, схучноГ —правильно: «Скучно на этом свете, господа». Гоголь. «Повесть
о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем».
51. Н. А. Татариновой, Е. М. Царевой, Н. Г. Кабановой

С 442. Бабочкин„ исполнялрои профессора„ —Речь идет об исполнении Б. А. Бабочкиным главной
роли в телеспектакле «Скучная история» по рассказу А. Чехова.
Статью Томаса Манна о Чехове. — «Слово о Чехове». Манн. Т Собр. соч.: В 10 томах.
Т. 10. М., 1961.
52. Н. А. Татариновой

С. 443. „картину Пикассо «Спорт»- —Имеется в виду картина «Девочка на шаре».
ХемингуэйЭрнест Миллер (1899—1961) —американский писатель. Банг Герман (1857—1912) —
датский писатель, мастер психологической прозы.
53. К. И. Селяниной (Соколовой)

В ноябре 1975 г. А. А. Баркову навестил С А. Селянин. Свыше 40 лет они ничего не знали друг о
друге. В конце 1933 г. ивановский журналист был арестован и приговорен ОСО при ОГПУ к
высылке на 3 года в Казахстан. В войну служил фельдшером, затем вновь сотрудничал в «Рабочем
крае». С 1949 г. жил во Владимире, работал в областной газете и издательстве. В 1986 г. вернулся в
Иваново. Встреча возродила переписку старых друзей.
С. 444. На что вы, дни£. —Стихотворение Е. Баратынского «На что вы, дни?..» Баркова цитирует по
памяти, делая незначительные отступления в пунктуации и графической разбивке строк.

Анна Александровна Баркова
Библиография
В указатель вошли известные на момент подписания в печать настоящего издания публикации.
Книги А Барковой, перечисленные в начале раздела, в дальнейшем обозначены номерами («Женщи­
на» как 1, и т. д). В сводном алфавитном указателе произведения, включенные в настоящий том,
приводятся со ссылкой на страницу. Все стихотворения, в том числе и составляющие циклы,
указываются по названию (первая строка указана в скобках), неозаглавленные —по первой стрючке,
циклы —по названию, в скобках указано количество стихотворений в цикле, поэмы —по названию.
Неавторский текст дан в квадратных скобках.
В подразделе «Публикации в периодических изданиях и коллективных сборниках» при
описании ивановских периодических изданий указано место выхода только первой по хронологии
публикации.
Составитель благодарит за помощь в работе над библиографией П. В. Куприяновского,
С. И. Субботина, А Н. Таганова, С. С. Страшнову и А О. Переверзева.
П роизведения А. А. Б арковой
Книги

1. Женщина: Стихи / Предисл. А Луначарского. Пб. [на обложке Пг.]: Гос. изд-во, 1922. —96 с.
2. Настасья Косгёр: Драматические сцены. М.; Пг.: Гос. изд-во, 1923. —84 с.
3. Возвращение: Стихотворения / Сост. А Агеева, А Садыги, А Таганова; Всгуп. сг. А Таганова.
Иваново: Рабочий край, 1990. — 196 с.
4. Избранное: Из гулаговского архива / Сост., подгот. текста и коммент. А Таганова и 3. Холодовой;
Всгуп. сг. А Таганова; Обзор архивных следств. дел А А Барковой В. Панова. Иваново: Иван, гос
ун-т, 1992. - 300 с.
5. Герои нашего времени. М.: Возвращение, 1992. —36 с. —(Поэты —узники ГУЛАГа: Малая сер.
[Вып.] 6).
6. [Стихотворения] / Сост. и предисл. С. Кузнечихина. Красноярск: Платина, 1998. — 76 с. (Поэты свинцового века; Вып. 1).
7. ...Вечно не та / Сост. А Таганов и О. Переверзев (письма). М.: Фонд Сергея Дубова, 2002. —624 с.
(Народный архив. Век XX. Противостояние: Человек —Система.)
Алфавитный указатель произведений, вошедших в книги А. А. Барковой
П оэзия

«А в моем дому небо со звездами...» (Из писем. 5) —7 (с. 153)
Ад («Ни пространства, ни времени. Пустота, пустота...») —7 (с. 201)
Амазонка («На подушечку нежную теплого счастья...») — 1, 3, 6, 7 (с. 21)
Антигимн природе («Я свергаю тебя, Праматерь!..») —7 (с. 48)
Атом («Случайность давит или фатум...») —3
«Атомной пылью станет дом...» —3, 7 (с. 206)
«Беззубый одряхлевший лев...» —7 (с. 163)
«Безумно ожидала я чудес..» —7 (с. 197)
Безумные («Воет, бьется в стенку головой...») —7 (с. 178)
«Белая ночь. Весенняя ночь...» —4, 7 (с. 109)
Беспризорник («У меня ли, у мальчишки, ухватки...») —7 (с. 51)

548

Бессмертие («Согревается тело в ванне...») —3, 7 (с. 181)
Благополучие раба («И вот, благополучие раба...») —7 (с. 137)
«Блуждаю я жалкой нищей...» —4, 7 (с. 112)
«Больно? Но ведь это было, было...» —4, 7 (с. 124)
«Бульдожьи складки. Под глазами мешки...» —6, 7 (с. 156)
«Была ты гибкая и стройная...» —7 (с. 134)
«Были молоды, были юны...» —7 (с. 502)
«Бьется сердце медленней, истомней...» —4
В бараке («Я не сплю. Заревели бураны...») —3, 4, 5, 6, 7 (с. 70)
«В коллективной яме без гробницы...» —4
«В топку дров подбрасывай...» —7 (с. 47)
«В этот вечер нерадостный стала...» (Пляс. 1) — 1, 3, 7 (с. 32)
«В этот день я помню другие дни...» —7 (с. 165)
«Веду классовую борьбу...» —4, 7 (с. 67)
Вера Фигнер (1—3) —3, 5, 6, 7 (с. 81)
«Верно, ты детей лелеешь розовых...» —4, 7 (с. 42)
Ветер («Я пойду в глубокое поле...») — 1, 3, 7 (с. 11)
«Ветер мартовский, мартовский ветер...» (Вера Фигнер. 1) —3, 5, 6, 7 (с. 81)
Ветхий завет («Поэты прежние грезили...») —3, 6, 7 (с. 58)
Вече («Эй вы, русские глупые головы...») —7 (с. 128)
Вече («Эй вы, русские глупые головы...») ([Стихи об Иване]. 3) —4
Византийский дипломат («Я теперь неведомый вития...») —4, 7 (с. 74)
Во время прогулки («Сегодня чужое веселье...») —4, 7 (с. 161)
Возвращение («Вышел Иван из вагона...») —3, 7 (с. 130)
Возвращение («Вышел Иван из вагона...») ([Стихи об Иване]. 6) —4
«Вопли, хохот, лица или морды...» —7 (с. 108)
Вороньё («Как над Русью раскаркались вороны...») —3, 7 (с. 133)
«Восемь лег, как один годочек...» —3, 5, 6, 7 (с. 160)
«Вот целует бесплодно и жадно...» — 1, 3
«Все вижу призрачный и душный...» —4, 7 (с. 65)
«Все испытано в жизни и мысленно...» —7 (с. 80)
«Все небесные наши окраины...» —7 (с. 184)
«Все понятно и очень просто...» —7 (с. 105)
«Все смешалось: низкое с трагическим..» —7 (с. 212)
«Все, что было, —не было, не было...» —7 (с. 192)
Всегда один («И пятна солнца, и черная...») —7 (с. 102)
* Всеобщая радость («Подайте, подайте мне радость...») —7 (с. 513)
«Вступившему на порог...» —3, 7 (с. 207)
* «Вы живете вся в труде...» —7 (с. 443)
«Вы, наверно, меня не слыхали...» —3, 7 (с. 191)
Выходной день («Сегодня отдохнуть я рад...») —7 (с. 68)
Гадалка («Была бы я жалкой гадалкой...») —7 (с. 126)
Гадалка («Была бы я жалкой гадалкой...») {Похвала глупости (Продолжение «Царя Ивана») ([Стихи
об Иване]. 2). 4} —4
Гафиз («Монахом жил всю жизнь Гафиз...») —4, 7 (с. 96)
* Звездочкой отмечены: стихи из писем А. Барковой; стихи, приводимые в послесловии; варианты;
письма в разделах «Примечания» и «Приложение».

549

«Где верность какой-то отчизне...» —3, 4, 5, 6, 7 (с 63)
Герои нашего времени («Героям нашего времени...») —3, 5, 6, 7 (с 84)
«Говорила я речи змеиные...» —7 (с. 193)
«Говорят, что мы роботы все...» —7 (с. 204)
Голодные (1—3) —7 (с 37)
«Горяч, до боли ослепителен...» —7 (с 162)
Грозовый путь («Я на дне или в небе высоком...») —7 (с 55)
Грядущая («Я чую, чую —дышат миллионы...») — 1, 3, 7 (с 23)
Грядущее («Перестаньте верить в деревни...») —3, 6, 7 (с 38)
Губительный цветок («Я —женщина, твердый воин...») — 1, 3, 7 (с 28)
«Да, мне дороги стали слишком...» —7 (с 115)
«Да, приметы мои всё те же...» —4, 7 (с 107)
«Да, я, как видно, материал...» —7 (с 103)
«Да, я смешна, невзрачна...» —7 (с. 193)
«Да, я чувствую всюду помехи...» —7 (с. 104)
Дантон («Черную я вижу гильотину...») —4, 7 (с 90)
Две женщины («Предвечерний городской бульвар...») —1, 3
Две нежности («В моем сердце мятеж и споры...») — 1, 3
Две поэтессы («Я в предзорней слышу темноте...») — 1, 3, 7 (с 8)
Двойник («Ты откуда и куда?...») —7 (с 185)
* Двум молодым («Вы веселы порой. Всегда тактичны™») —7 (с 441)
Д еревенская коммунистка («Меня, девушку, грызут милые сродники™») —3, 7 (с 35)
Десять часов. И тучи...» —6, 7 (с 154)
Для меня вы как давнее пламя...» —7 (с. 192)
«Днем они все подобны пороху...» —3, 5, 6, 7 (с 101)
Д обрый день («Я услышала утром одним...») — 1, 3
Дом («Синеватосерый дом...») — 1, 3
Дочь города («Дочь великого города я...») —3, 7 (с 36)
Дурочка («Я сижу одна на крылечке, на крылечке...») — 1, 3, 7 (с 34)
Душа течет («Каждый день по улице пыльной устало™») — 1, 3, 7 (с 17)
Единственная поэма («Вот единственная поэма...») —7 (с 39)
Единый («Эти звезды мои любимые...») — 1, 3, 7 (с 31)
«Если б жизнь повернуть на обратное...» —4, 7 (с 85)
«Если взрыв гремит или выстрел...» —7 (с. 109)
«Если с трусостью, с жаждой гибели...» —7 (с 97)
Женщина (1—2) — 1, 3, 6, 7 (с 24)
Жертва («Синеглазый крошка-сыночек...») —3, 7 (с 41)
Жертвенность («Ты уходишь, уходишь в грядущее...») —1
Жизнь («Ты в мире самая влекущая...») —3, 7 (с 111)
«Жизнь своею преснотой горька...» —7 (с. 189)
* «Жизнь —смесь навоза с очень едкой солью...» —7 (с 442)
«Жил в чулане, в избенке, без печки...» —3, 7 (с 212)
«За звездою медлит звезда...» (Чужие сады. 2) — 1, 3, 7 (с 31)
«За чертовой обеднею...» —3, 7 (с. 59)
«Забрела я в вечерний храм...» (Христос 4) — 1, 3, 7 (с 13)
«Загон для человеческой скотины...» —3, 6, 7 (с 159)
«Задорно летящие санки...» (Мужичка. 3) —7 (с 46)
«Зажигаясь и холодея...» —4, 7 (с 110)

550

Заклятие («Я в глаза твои загляну...») —7 (с. 198)
«Засесть в сугробе с молодцами...» —7 (с. 164)
«Зачем вот эти морщины...» — 7 (с 164)
* «Зачем на тех, кто слаб и сир...» —7 (с 452)
* «Зашипели кругом: —Бесстыдство -» (Иронические песни. 4) —7 (с. 383)
«Здесь душно. Полумрак тяжелый...» —7 (с 189)
«Здесь майские белые ночи...» —4, 7 (с. 122)
Зеркало («Разбейте холодное зеркало...») — 1, 3, 7 (с. 18)
«И в близости сердца так одиноки...» —7 (с. 195)
«И вот уже старость стоит на пороге...» —7 (с 179)
«И непокорна всем урокам...» —7 (с. 180)
«И снова ты жалок, нищ, одинок...» —7 (с 102)
«И от рожденья до гроба...» —7 (с 199)
«Игра опасных намеков...» —7 (с 106)
Из писем (1—6) —7 (с. 152)
Инквизитор («Я помню: согбенный позором...») —3, 5, 6, 7 (с 75)
«Иногда поэма великолепно льется...» —3, 7 (с. 156)
* Иронические песни (1—5) —7 (с 382)
Иронический бес («Иронический злобный бес..») —3, 7 (с 193)
Июль («Июль мой, красный, рыжий, гневный...») —3, 7 (с. 119)
Казнь («Все грехи мои бережно взвесили...») — 1, 3, 7 (с. 34)
«Как дух наш горестный живуч...» —3, 5, 7 (с 163)
«Как назвать? Печаль или веселье?..» —4, 7 (с 121)
«Как пронзительное страданье...» —3, 5, 6, 7 (с 204)
«Какая злая лень...» —3, 7 (с 59)
Капелька любви («Была там капелька любви стесненной...») —7 (с. 169)
Катакомбы (1—2) —7 (с. 188)
* Катя («Вернусь домой. Здесь тихо и не тесно...») —7 (с 439)
Кикиморы («Ах, наверно, Иванушку сглазили...») —3, 7 (с. 132)
Кикиморы («Ах, наверно, Иванушку сглазили...») ([Стихи об Иване. 5]) —4
Кладбище («Эго кладбище очень милое...») — 1, 3, 6, 7 (с 16)
«Когда-то мой путь земной...» (Христос 2) — 1, 3, 7 (с 13)
Колдовство (1—2) —7 (с. 202)
Командор («Прорези морщин на бледном лбу...») —3, 4, 7 (с 62)
Контрабандисты (<\Дрлго, долго в город провозили...») —4, 7 (с. 39)
Корабли и мосты («Сжечь корабли и поджечь мосты...») —7 (с 134)
Костёр (Поэма любви) (1—3) — 1
«Костёр в ночи безбрежной...» —7 (с. 194)
Красноармейка («С красной звездой на рукаве..») — 1, 3, 7 (с. 10)
Краюшка («В сарае в соломе я для детей...») (Голодные 1) —7 (с 37)
Кромвель («По господнему соизволенью...») —4, 7 (с. 87)
«Куда из этого города скроюсь я...» — 1, 3, 7 (с 18)
«Культ нейлона и автомашины...» —3, 7 (с. 191)
Лаконично («Лаконично, прошу, лаконично...») —3, 6, 7 (с 177)
Легкое касанье («Сон и бред...») —7 (с. 194)
Лермонтову («Московской ночью, в сонном переулке..») —7 (с. 177)
Лесенка («Коротенькую скучную песенку...») —1, 3
«Лирические волны, слишком поздно!..» —3, 4, 5, 6, 7 (с. 60)

551

Лоэнгрин («К стране моей мистической плыви...») —4, 7 (с. 89)
«Люблю со злобой, со страданьем...» —3, 6, 7 (с. 101)
Маленькая девочка («Маленькая девочка с красными ручонками...») (Голодные. 3) —7 (с 38)
Мать («Придите ко мне, страдающие...») — 1, 3, 7 (с. 24)
«Меня терзает беспокойство...» —4, 7 (с. 113)
«Места нет обольстительной лирике...» —7 (с. 64)
«Метель в июне. Кто поверит?..» —7 (с. 155)
Милый враг («У врагов на той стороне...») — 1, 3, 5, 6, 7 (с 21)
«Мимо белой церкви я прошла...» (Христос. 5) — 1, 3, 7 (с. 14)
Мимо... мимо («Вот и опять все одно и то же...») —7 (с. 168)
«Мне все тревоги надоели...» —4, 7 (с. 111)
«Мне нравится и вихрь несытый...» —4
«Много принцев любовью воспето...» (Костёр. 1) —1
«Могли прийти любовь и слава...» —4, 7 (с. 114)
«Мои волосы с зелеными листьями сплетаются...» — 1, 3, 7 (с. 15)
«Мои волосы слишком коротки...» (Женщина. 1) — 1, 3, 6. 7 (с. 24)
«Мой заочный властный учитель...» — 1, 3, 7 (с. 27)
«Мой костер великаном встал...» (Костёр. 3) — 1
Моментальные снимки (Опыт камерной лирики) (1—3) — 7 (с. 106)
Море (Бред) («Эго самое страшное море земли...») —7 (с. 186)
«Море Черное, море Каспийское...» —7 (с 160)
Мужичка (1—4) —7 (с. 45)
* «Муза, кстати, некстати ли...» (Иронические песни. 1) —7 (с. 382)
«Мы должны до вечерней поры...» —6, 7 (с. 165)
«Мы жить не могли. Мы дрожали...» —4, 7 (с. 118)
«Мы и чувствуем только для рифмы...» —7 (с 163)
Мышеловка («Маленький, сочный кусочек...») —7 (с. 49)
«На улице теплый дождик...» —4, 7 (с. 119)
«Наверно, я сухая, скучная...» —4, 7 (с. 115)
«Наверху здесь небо пыльное...» (Катакомбы. 1) —7 (с. 188)
«Надо помнить, что я стара...» —3, 5, 6, 7 (с. 162)
«Надоела всей жизни бессмыслица...» —3, 7 (с. 210)
Надрывный романс («Бродим тихо по снежной дороге...») —5, 6, 7 (с 156)
«Накричали мы все немало...» —7 (с. 62)
«Нам отпущено полною мерою...» —3, 7 (с. 100)
«Нарушен ход планет...» (Пляс. 4) — 1, 3, 7 (с. 34)
«Нас душит всяческая грязь...» —4, 7 (с 66)
* Наташа («То завмузеем деловой...») —7 (с. 440)
«Наша жизнь коротка...» —7 (с. 166)
* «Не в подвиге возвышенного сорта...» —7 (с. 441)
* «Не валялась я у двери кабака...» —7 (с. 508)
«Не гони меня, не гони...» —7 (с 138)
«Не жалей колоколов вечерних...» — 1, 3, 7 (с 14)
«Не имею я местожительства...» —7 (с. 203)
«Не может прошлое нам быть примером...» —4, 7 (с. 120)
«Не надо взбалтывать вина...» —7 (с. 104)
«Не нужен больше для Земли...» —7 (с. 66)
«Не от нас зависящая мелочь...» —4, 7 (с. 120)

552

«Не служим ни Божьих, ни черных месс...» —7 (с. 194)
«Не смотрите на меня: я смешная...» — 1, 3, 7 (с. 26)
«Не сосчитать бесчисленных утрат...» —3, 6, 7 (с. 160)
«Не стать ли знаменитым дряхлым гадом...» —7 (с. 167)
«Не требуйте ненужного ответа...» —3, 7 (с. 76)
Нежность («Над нежностью своей я молоток поднимаю...» — 1, 3, 7 (с 25)
Ненависть к другу («Болен всепрощающим недугом...») — 1, 5, 6, 7 (с. 52)
«Неродившихся прекрасных тени...» — 1, 3, 7 (с. 20)
«Нет больших, больших заморских...» —7 (с. 200)
«Нет весны в беспощадной старости...» (Моментальные снимки. 2) —7 (с. 107)
«Нет давно родимой матушки...» —7 (с. 158)
«Нет, дверь мне никто не откроет...» —7 (с. 179)
«Нет! Не в атомной передряге...» —7 (с. 199)
«Нет, о прошлом не надо рассказывать...» (Моментальные снимки. 2) —7 (с. 106)
«Нет, это не во сне тяжелом снится...» —7 (с. 69)
«Нет, это показалось только мне...» —7 (с. 196)
Нечто автобиографическое («В коллективной яме, без гробницы...») —7 (с. 92)
«Ни зевакой, ни бойкой торговкой...» (Вера Фигнер. 2) —3, 5, 6, 7 (с. 81)
«Ни хулы, ни похвалы...» —3, 7 (с. 200)
* Нина Ал[ександровна] («Знавала я любви расцветшей диво...») —7 (с. 440)
«Ничто. Ничего. Понимаешь? Нуль...» —7 (с. 103)
«Но не вы, не они. Ктото третий...» (Вера Фигнер. 3) —3, 5, 6, 7 (с 83)
«Ночь. И снится мне твоя рука...» —6, 7 (с. 139)
«Ну, прощай, мой последний вечер...» —7 (с. 192)
О беспризорных («День-лихач проскакал, как бешеный...») —7 (с. 52)
О возвышающем обмане («Клочья мяса, пропитанные грязью...») —3, 5, 6, 7 (с. 80)
«О, если б за мои грехи...» —3, 4, 6, 7 (с. 190)
* «О, Нина Александровна, землячка!..» —7 (с. 441)
Обреченная («Холодным ветром веет...») —3, 6, 7 (с. 57)
Обыкновенный ужас («Кругом народ —неизбежные посторонние...») —3, 5, 6, 7 (с. 138)
Обычное лицо («Да, лицо эго очень обычно...») — 1,
«Оглянусь изумленно: я жила или нет?..» — 3, 7 (с. 192)
«Ожидает молчание. Дышит...» —3, 6, 7 (с. 106)
«Ожидание... Жуть бесконечная...» — 1, 3
«Он внезапный, необычный...» —7 (с. 181)
«Он ко мне приходил...» (Христос. 1) — 1, 3, 7 (с. 12)
«Она молчит полузадушенно...» —5
«Опять казарменное платье...» —3, 6, 7 (с. 167)
Отец («Я хотел бы стать угрюмым волком..») —7 (с. 77)
«Отношусь к литературе сухо...» —4, 7 (с. 64)
Отречение («От веры или от неверия...») —5, 6, 7 (с. 185)
«Отрицание. Утверждение...» —6, 7 (с. 86)
* Отчего? («Мама, ты стала стариться...») —7 (с. 536)
«Отчего эта улица так пуста...» — 1, 3
«Очень яркая лампа над круглым столом...» —3, 7 (с. 191)
«Ощетинилась степь полудикая...» —3, 7 (с. 161)
Пер Гюнт («Большого зла не делал и добра...») —3, 7 (с. 180)
Первая Голгофа («Ведь это памятник отчаянья...») — 1, 3, 6, 7 (с. 7)

553

Первая и вторая. Поэма о двух арестантках —4, 7 (с 140)
«Переменчивый сыплет снежок...» (Мужичка. 4) —7 (с 46)
«Перепутала сроки и числа...» —3, 5, 6, 7 (с. 187)
Переулки («Почему я одна сижу...») —7 (с. 189)
Песня («Вот мещанская гитара...») —7 (с. 50)
Песня («Сердце гордостью пытала я...») —3, 7 (с 56)
* Песня умирающих борцов («Шумят знамена жизни новой...») —7 (с 450)
* Пиковая дама («Я вслед за Германом кричу...») —7 (с 523)
Пиковая дама («Пришел ты к ней слишком поздно...») — 7 (с 182)
Пилат («Я —наместник Рима в Иудее...») —7 (с 78)
Плен («Наверху вы чтото говорили...») —1, 3
Платон («Не допускать в республику поэтов...») —4, 7 (с. 90)
Пляс (1^4) - 1, 3, 7 (с. 32)
«По мне вот эта темная пора...» —7 (с. 204)
Побежденная («Длинных волос мне так жалко, так жалко...») — 1, 3, 7 (с 19)
«Повторяется все извечно...» —7 (с. 154)
«Под какой приютиться мне крышей?..» —3, 6, 7 (с. 49)
«Полюбила лицо твое желтое...» (Русская азиатка. 3) — 1, 3, 6, 7 (с. 30)
Полюбите меня («Полюбите меня, люди...») — 1, 3, 7 (с. 12)
«Порой расстаешься с покоем...» —7 (с 190)
Последний козырь («Я знавала сухие слезы...») —3, 4, 7 (с 60)
Последняя («В наступлении, в корче судорог...») —3, 7 (с 158)
Последняя жертва («Я боюсь неожиданных встреч...») — 1, 3
«Потеряла я всех вокруг...» —7 (с. 199)
Похвала глупости (Продолжение «Царя Ивана») ([Стихи об Иване]. 2) (1—5) —4
* «Почему, как все старухи убогие...» —7 (с 443)
«Почему, почему, почему...» (Из писем. 1) —7 (с. 152)
Предательница («Подожди еще немножко...») —7 (с. 44)
Предсмертные слова («Какой актер великий умирает!..) —4, 7 (с 71)
Предтеча («Я —с печальным взором предтеча...») — 1, 3, 7 (с. 23)
Преступница («Я —преступница; я церкви взрываю...») — 1, 3, 6, 7 (с. 10)
Призрак паука («А может быть я уже мертва...») —7 (с. 180)
«Приникла к ограде глухой...» (Чужие сады. 3) — 1, 3, 7 (с 31)
Прокаженная («Одинока я, прокаженная...») — 1, 3 (с. 35)
«Пропитаны кровью и жёлчью...» —3, 6, 7 (с. 58)
Пророчица («Чем зазря слоняться дни и ночи...») —7 (с. 125)
Пророчица («Чем зазря слоняться дни и ночи...») (Похвала глупости (Продолжение «Царя Ивана»)
([Стихи об Иване]. 2). 3} —4
«Прости мою ночную душу...» —3, 6, 7 (с. 211)
«Протекали годы буйным золотом...» —3, 6, 7 (с. 116)
«Прошептали тихо: здравствуй...» —3, 7 (с 187)
«Прошло сегодня, завтра что случится...» —7 (с. 154)
«Прошло семь месяцев в разлуке...» —4, 7 (с. 164)
Пруссия («Государство Прусское. Проза...») —4, 7 (с 96)
Пурговая, бредовая, плясовая —3, 7 (с. 207)
Путь радостный («Не сменить ли мне путь страдания...») — 1, 3
* «Равнодушные руки целую...» (Иронические песни. 3) —7 (с 383)
Радость («Ты, радость, дала мне оружие...») — 1, 3

554

«Развалистая походка...» (Мужичка. 1) —7 (с. 45)
«Разве отделаешься от вины...» —7 (с 183)
«Разве это жизнь —без тебя?..» —7 (с 201)
«Размахнись-ка вечерком...» (Русская азиатка. 1) — 1, 3, 6, 7 (с. 29)
Разноцветный куст («В голове звон, в груди свист...») —3, 7 (с. 196)
Распад («Предан крест. Знамена все истасканы...») —7 (с 205)
«Распелась в тарелке черной...» —7 (с. 109)
Ревность («Эго ревность дала мне вкрадчивость...») —7 (с. 47)
Революционеру («Революционер!..») —1
Ренегат («Я шел к вам глубокой ночью...») —7 (с. 79)
Ритм с перебоями («Ритм с перебоями. Оба сердца сдают...») —3, 7 (с 99)
Рифмы («“Печален”, “идеален”, “спален”...») —4 ,7 (с. 61)
Робеспьер («Камзол голубой. Цветок в петлице...») —4, 7 (с 92)
Ропот («Куда ты меня увлекаешь...») — 1, 3, 7 (с. 8)
Русская азиатка (1—3) — 1, 3, 6, 7 (с 29)
Русь («Лошадьми татарскими топтана...») — 3, 5, 6, 7 (с. 95)
Сафо («В необозримых полях столетий...») — 1, 3, 7 (с 22)
«Свобода, свобода, свобода!..» —5, 6, 7 (с 169)
«Сгорела жизнь в одну неделю...» —7 (с 55)
«Себе чужая, я иду...» —3, 6, 7 (с. 206)
«Серый тротуар. Серая пыль...» —7 (с 183)
Сетования ведьмы («Но где же мое помело?..») —3, 7 (с. 196)
«Сидишь на подушках, качаясь...» (Черный мотор. 2) — 1, 3
«Сколько слов задушила...» —7 (с 193)
«Скребут мне горло ржавые ножи...» —7 (с. 178)
«Скука смертная давит на плечи...» —7 (с 81)
«Слезы горькие дешевы, дешевы...» —7 (с 200)
«Слишком сумрачен жизненный опыт...» —7 (с. 137)
«Смейся, паяц, над своею разбитой любовью!..» (Из писем. 6) —7 (с. 153)
«Смеюсь, и хочется мне плакать...» —3, 7 (с. 98)
«Смотрим взглядом недвижным и мертвым...» —3, 4, 5, 6, 7 (с. 67)
«Смотрю на жизнь с недоуменьем...» —3, 5, 6, 7 (с. 117)
«Смотрят звезды на меня по-иному...» (Женщина. 2) — 1, 3, 6, 7 (с. 25)
* Современным поэтам (Подражание Маяковскому) («Неужели вы думаете, что вас любят мас­
сы...») —7 (с. 362)
Солнце («То не солнце ли с неба упало...») — 1
Сон («От холода в жару дрожал...») —7 (с 182)
«Сотни бурь столкнулись и воют...» —7 (с 153)
«Сохраняют и копят люди...» —3, 7 (с 164)
* «Сошлись к обеду. Вытаращив очи...» —7 (с. 443)
* «Спасибо вам, литературный брат...» —7 (с. 611)
«Спокойной хочу остаться...» —4
Старая песня («Говоришь ты: путь вечерний темный...») — 1, 3
Старенькая («В душе моей какая-то сумятица...») —4, 7 (с. 131)
Старое («Что это такое? Старое слово...») — 1, 3, 7 (с. 27)
Старуха («Нависла туча окаянная...») —3, 6, 7 (с. 85)
* «Степь да небо, да ветер дикий...» —7 (с 69, 468)
* «Стихи из Амбарной книги...» —7 (с 507)

555

[Стихи об Иване] (1 —8) —4
Страна волшебная («Хочу я лапотки надеть...») —7 (с. 124)
Страна волшебная («Хочу я лапотки надеть...») {Похвала глупости (Продолжение «Царя Ивана»)
([Стихи об Иване]. 2). 2} —4
Суд («В глазах осужденье прочесть...») — 1, 3
«Существуют ли звезды и небесные дали?..» —3, 7 (с 68)
Тайна («Быть может, притаилась тайна...») — 7 (с. 199)
* «Тайна царского обаяния...» (Иронические песни. 2) —7 (с. 382)
«Такая злоба к говорящей своре...» —3, 6, 7 (с. 211)
«Такая тоска навяжется...» —6, 7 (с 165)
«Там ни книг, ни жизненного шума...» —7 (с. 105)
Тебе («Мне кажется, я не трус..») —7 (с. 207)
«Тебя, мою последнюю зарю...» —3, 7 (с. 187)
* «Телевизор. Отменно весел...» —7 (с. 444)
Тиберий («В прошедшие века закрыты двери...») —4, 7 (с. 70)
Тигрица («Я родилась слишком гибкой...») —4, 7 (с 42)
Товарищ-возлюбленный («Ты ласков и кроток со мной...») — 1, 3, 6, 7 (с. 9)
«Толпой людей, тупых и одичавших...» —5, 6, 7 (с. 105)
Только подражание Блоку («Ночь вся в пурге. Фонарь и вышка...») —7 (с 178)
Тоска российская («Хмельная, потогонная...») —3, 5, 6, 7 (с. 202)
Тоска татарская («Волжская тоска моя, татарская...») — 3, 5, 6, 7 (с. 108)
«Ты, дождь, перестанешь ли такать?..» —5, 6, 7 (с 110)
«Ты идешь по улице пыльной...» (Костер. 2) — 1
«Ты найти мечтаешь напрасно...» —7 (с. 78)
«Ты напрасно тратишь нервы...» —7 (с. 190)
«Ты никогда меня не спросишь...» —7 (с. 53)
«Ты опять стоишь на перепутье...» —7 (с. 113)
«Ты пожалеешь, не солжешь...» —7 (с. 193)
«Ты работаешь, сохнешь, вянешь...» —7 (с 152)
«Ты скажешь, что это несвязно...» —7 (с. 197)
«У вас в глазах я вижу скуку...» —4, 7 (с 130)
«Угрожающе-страстным дыханьем...» (Черный мотор. 1) — 1, 3
«Удушливо-низкое небо...» —7 (с. 155)
«Уйду я скоро во владенье...» —7 (с 196)
Украденная улыбка («Украду я улыбку чужую...») — 1, 3
«Украдкою... —от слова «кража»...» —3, 7 (с. 140)
Укротителям («Корми щедрее. А на дверь...») —4, 7 (с 64)
«Улыбаемся мы при встрече...» (Катакомбы. 2) —7 (с 188)
Умная собачка («На веревочке я сердце водила...») — 1, 3
«Упокой нашего бога...» —4, 7 (с. 54)
Фарфоровая чашечка («Много глаз на меня смотрело приветливо...») — 1, 3
Фильм («Я собственный фильм обратно кручу...») —4, 7 (с. 129)
Хороший аппетит («Ее привела сводница-нужда...») (Голодные. 2) —7 (с 37)
«Хоть в метелях душа разметалась...» —3, 5, 6, 7 (с. 137)
Христос (1—5) — 1, 3, 7 (с. 12)
«Христос лучистый и нежный ушел...» (Христос 3) — 1, 3, 7 (с. 13)
Царь Иван (Русская мечта) («Прошедшее мое, оставь...») —7 (с. 123)
Царь Иван (Русская мечта) («Прошедшее мое, оставь...») ([Стихи об Иване]. 1) —4

556

Цементный истукан —7 (с. 169)
«Человека этого с хмурой бровью...» — 1, 3
«Чем торгуешь ты, дура набитая...» —4, 7 (с. 95)
Черная синева («Сумерки холодные. Тоска...») —3, 6, 7 (с. 195)
«Черную землю, светлое небо...» —4
Черный мотор (1—2) — 1, 3
Черный платок («Я надену черный платок...») — 1, 3, 7 (с. 26)
Черный свет («Сердце с тайным протестом затихло...») —7 (с. 210)
«Что в крови прижилось, то не минется...» —4, 5, 6, 7 (с. 135)
«Что всего ужасней между всеми...» (Моментальные снимки. 1) —7 (с. 106)
«Что ж, мучай, замучай, домучай...» — 1, 7 (с. 110)
«Что ново в нашем веке новом?..» —7 (с. 117)
«Что обещает будущий год?..» —7 (с. 104)
«Что страшней и что нелепей...» —4, 7 (с. 122)
«Что ты ходишь за мной...» —7 (с. 205)
«Чтото вспыхнуло, замерло, умерло...» —3, 5, 6, 7 (с. 116)
Чужие сады (1—3) — 1, 3, 7 (с. 30)
«Чужих людей прикосновенья...» —6, 7 (с. 162)
«Шел Иванушка, приплясывал...» —7 (с. 167)
«Шел Иванушка, приплясывал...» ([Стихи об Иване]. 8) —4
Шутка («В переулке арбатском кривом...») —3, 5, 6, 7 (с 203)
«Щупали, вертели...» (Из писем. 3) —7 (с. 153)
«Эй, упрямый, сучковатый» (Мужичка. 2) —7 (с. 46)
«Этакий запутанный ребус...» —7 (с. 113)
Эксплуататоры («Мы поэты —нищие, сирые...») —7 (с. 168)
Эмигранты («Эмигранты внутренние, внешние...») —7 (с 198)
«Эта горькая вольная воля...» —7 (с. 155)
«Эта осень так с тобою схожа...» (Из писем. 2) —7 (с. 152)
«Эго скука или отчаянье?..» —4, 7 (с. 121)
Эго ты («Нет, совсем не мечты...») —7 (с. 201)
«Этот год сумрачно прян...» —4, 7 (с. 43)
Юродивая («Кабы в пестром платье идиоткой...») —7 (с. 126)
Юродивая («Кабы в пестром платье идиоткой...») {Похвала глупости (Продолжение «Царя Ивана»)
([Стихи об Иване]. 2). 1} —4
Я («Голос хриплый и грубый...») —3, 5, 6, 7 (с. 127)
Я («Голос хриплый и грубый...») {Похвала глупости (Продолжение «Царя Ивана») ([Стихи об
Иване]. 2). 5} —4
* Я («Я растеряла всех детей...») —7 (с. 440)
«Я больна. Не люблю я танца...» (Пляс. 2) — 1, 3, 7 (с. 33)
«Я видала их, вечерние...» —7 (с. 184)
«Я вступила...» —7 (с. 204)
«Я горюю совсем по-особому...» (Пляс. 3) — 1, 3, 7 (с. 33)
«Я жизнь свою подняла...» — 1, 3, 7 (с. 16)
«Я, задыхаясь, внизу...» —3, 7 (с. 158)
«Я —зерно, гниющее с страданьем...» — 1, 3, 7 (с. 19)
«Я, изгнанница из пустыни...» —4, 7 (с. 44)
«Я искала тебя во сне...» —7 (с. 103)
«Я когда-то в век Савонаролы...» —4, 7 (с. 73)

557

* «Я люблю не простую иронию...» (Иронические песни. 5) —7 (с 384)
«Я люблю чужие сады...» (Чужие сады. 1) — 1, 3, 7 (с 30)
«Я не в русской рубашке Иван-дурак...» —3, 7 (с. 160)
«Я не в русской рубашке Иван-дурак...» ([Стихи об Иване]. 7) —4
«Я не Иван-царевич. Стал шутом я...» —3, 7 (с 136)
«Я не Иван-царевич. Стал шутом я...» ([Стихи об Иване]. 4) —4
«Я с чертом торгуюсь упорно...» (Русская азиатка. 2) — 1, 3, 6, 7 (с 29)
«Я сама, наверно, кому-то приснилась...» —7 (с 210)
«Я тебя навек, навеки закляну...» (Колдовство. 2) —7 (с 203)
«Я тебя такой присухой присушу...» (Колдовство. 1) —7 (с 202)
«Я уж думала; все закончено...» —3, 7 (с. 107)
«Я упала в таинственный сон...» — 1, 3, 7 (с. 15)
«Я холодную свободу люблю...» — 1, 3, 7 (с 26)
«Я хотела бы самого, самого страшного...» —3, 7 (с 77)
«Я шучу, шучу, шучу...» (Из писем. 4) —7 (с 153)
Ярость («Как будто сломались линии...») —7 (с. 54)
П роза. Дневники. Записные книжки
Восемь глав безумия — 4, 7 (с 262)

Из дневников 1946—1947 годов —4, 7 (с 353)
Из записных книжек 1956—1957 годов —4, 7 (с. 366)
Как делается луна —4, 7 (с 304)
Обретаемое время —4, 7 (с. 378)
Признания внука подпольного человека —7 (с 349)
Стальной муж — 7 (с 251)
Счастье статистика Плаксюгкина — 4, 7 (с. 339)
Письма
Воронскому А. К.

10 августа 1921 г. — 7 (с. 381)
Генпрокурору СССР

[Февраль-март 1956 г.] —7 (с 421)
Глаголеву Г. Я.

3 марта 1935 г. —4
Зельдовичу В. Д.

2 февраля 1923 г. —7 (с 403)
7 августа 1923 г. —7 (с 403)
20 октября 1923 г. — 7 (с. 404)
Кузько М. Н.

30 марта 1940 г. - 7 (с 406)
Кузько М. Н., П. А.

14 апреля 1940 г. —7 (с 407)
7 мая 1940 г. - 7 (с. 409)
20 мая 1940 г. - 7 (с 411)
14 июня 1940 г. —7 (с 412)
Кузько П. А.

29 сентября 1940 г. —7 (с 412)
9 октября 1940 г. —7 (с. 413)

558

1 ноября 1940 г. — 7 (с 414)
27 июня 1941 г. — 7 (с 414)
3 июля 1941 г. - 7 (с 414)
25 июля 1941 г. - 7 (с. 415)
20 августа 1941 г. — 7 (с 415)
14 апреля 1942 г. — 7 (с. 415)
2-13 июня 1947 г. - 4, 7 (с. 416)
* 5 августа 1965 г. —7 (с 600)
* 20 августа 1965 г. —7 (с. 600)
* 26 августа 1965 г. — 7 (с. 602)
* 6 сентября 1965 г. —7 (с. 603)
* 22 сентября 1965 г. — 7 (с. 604)
* 10 октября 1965 г. — 7 (с 606)
* 11 октября 1965 г. —7 (с 607)
* 9 декабря 1965 г. — 7 (с. 609)
Кузько П. А., А. А., Лежепековой Т. 3.
* 23 ноября 1965 г. - 7 (с 608)
Лидину В. Г.
14 января 1941 г. —7 (с 418)
18 апреля 1941 г. —7 (с 419)
Луначарскому А. В.
12 ноября 1921 г. — 7 (с 381)
Пастернаку Б. Л.
22 мая 1941 г. - 7 (с 419)
14 мая 1947 г. - 7 (с 420)
Селянину С. А.
3 мая 1922 г. - 7 (с. 386)
[22—23 ноября 1922 г.] — 7 (с. 392)
Селянину С. А. и Семёновскому Д. Н.
19 апреля 1922 г. - 7 (с 384)
Селяниным С. А. и К. И.
[18—19 октября] 1923 г. — 7 (с. 402)
Смирнову В. А.
14 октября 1925 г. — 7 (с 405)
5 сентября 1926 г. — 7 (с 405)
Соколовой (Селяниной) К. И.
27 июня 1922 г. - 7 (с 389)
14 июля 1922 г. - 7 (с. 387)
12 сентября 1922 г. —7 (с. 389)
18 октября 1922 г. —7 (с 391)
16 февраля 1923 г. - 7 (с. 393)
1 марта 1923 г. - 7 (с 395)
2 июля [1923] г. —7 (с 396)
13 июля 1923 г. - 7 (с 397)
[лето 1923 г.] - 7 (с 398)
17 сентабря 1923 г. - 7 (с. 400)
Ноябрь 1975 г. — 7 (с 444)
31 декабря 1975 г. — 7 (с 444)

559

Татариновой Н. А.

9 июня [1966 г.] —7 (с. 439)
27 марта 1968 г. - 7 (с 442)
Татариновой Н. А., Царевой Е. М.
и Кабановой Н. Г.

8 ноября 1966 г. —7 (с 439)
19 ноября 1966 г. —7 (с. 440)
[Апрель 1967 г.] —7 (с. 441)
Твардовскому А. Т.

* 2 июля 1965 г. - 7 (с. 599)
* 25 февраля 1966 г. —7 (с. 609)
Федину К. А.

*
*
*
*
*
*
*
*
*

22 февраля 1964 г. - 7 (с. 586)
23 апреля 1964 г. - 7 (с. 587)
3 июня 1964 г. —7 (с. 589)
22 июня 1964 г. - 7 (с. 590)
1 апреля 1965 г. —7 (с. 594)
29 мая 1965 г. - 7 (с. 596)
2 июня 1965 г. - 7 (с. 597)
8 июня 1965 г. —7 (с. 598)
15 марта 1966 г. - 7 (с 610)

Хрущеву Н. С.

Лето 1956 г. —7 (с. 423)
Цявяовской Т. Г.

6 сентября 1957 г. - 7 (с. 427)
15 сентября 1957 г. —7 (с. 429)
18-19 сентября 1957 г. - 7 (с 433)
22 июня 1958 г. - 7 (с. 438)
15 апреля 1967 г. —7 (с. 438)
Ягоде Г. Г.

2 марта 1935 г. - 4, 7 (с. 406)
Д рам атургия

Настасья Костёр. Драматические сцены. —2, 7 (с. 213)
Публикации в периодических изданиях
и коллективных сбор ни ка х
Поэзия

8. Песня умирающих борцов («Шумят знамена жизни новой...») / / Голос учащихся: Журнал союза
учащихся. Иваново-Вознесенск, 1917. Март. № 1. С. 10.
9. Молот и каменщик («Чу! Ударяет спокойно и властно...») / / Рабочий край. Иваново-Вознесенск,
1918. 18 авг. N° 135. Подпись: А. Б-ова.
10. Осень («Осень в красном сарафане...») / / Рабочий край. 1918. 27 сент. N° 166. Подпись: Калика
Перехожая.
11. «Я иду д орожкой молчаливой...» / / Рабочий край. 1918. 5 окт. № 172. Подпись: А Б-ова.
12. Песенка («Как травиночка к сырой земле...») / / Рабочий край. 1918. 6 окт. N° 173. Подпись:
Калика Перехожая.

560

[Предисл. ред.]: «Мы предлагаем вниманию читателей стихи Калики Перехожей. Эго — 16-летняя
девушка из рабочей среды. Многие из ее стихов талантливы и красочны, несмотря на то что писаны
в самых неподходящих условиях для творчества».
13. Черемушка (Песенка) («Цвети, цвети, черемушка...») / / Рабочий край. 1918. 10 окт. № 176.
Подпись: Калика Перехожая.
14. Вечерок («Вечерок ты, мой унылый вечерок...») / / Рабочий край. 1918. 17 окт. № 180. Подпись:
Калика Перехожая.
15. Песенка («Ах, подарочек друга милого...») / / Рабочий край. 1918. 18 окт. № 181. Подпись:
Калика Перехожая.
16. Домой («Силы молодца подкошены...») / / Рабочий край. 1918. 30 окт. № 191. Подпись: Калика
Перехожая.
17. Похороны («В отдаленном лесу...») / / Рабочий край. 1918. 19 нояб. № 207. Подпись: Калика
Перехожая.
18. Звезды («Мы веками на чудные звезды глядим...») / / Рабочий край. 1919. 12 февр. № 33.
19. Северная страна («Где холодные волны шумят...») / / Рабочий край. 1919. 15 февр. № 36.
20. Будущее («Умрут одинокие песни...») / / Рабочий край. 1919. 16 марта. № 60. Подпись: Калика
Перехожая.
21. Революция («Мы не знали отдыха, тихих лучезарных снов...») / / Рабочий край. 1919. 20 марта.
№ 62. Подпись: Калика Перехожая.
22. Старая эпоха («Смерть звала ты, старая эпоха...») / / Рабочий край. 1919. 21 марта. № 63.
Подпись: Калика Перехожая.
23. Закатный свет («Закатный свет, закатный свет...») / / Рабочий край. 1919. 2 апр. No 73. Подпись:
Калика Перехожая.
24. Угорела я («Угорела я весною над рекою...») / / Рабочий край. 1919. 9 мая. № 100. Подпись:
Калика Перехожая.
25. «Вера в бога умерла, сгорела...» / / Рабочий край. 1919. 22 мая. № 111. Подпись: Калика Перехожая.
26. Разоренье («Вся-то травушка, муравушка примялась...») / / Рабочий край. 1919. 3 июля. № 145.
Подпись: Калика Перехожая.
27. В лодке («Как нежны улыбки твои...») / / Рабочий край. 1919. 23 июля. № 162. Подпись: Калика
Перехожая.
28. «Лужи, как зеленое стекло...» / / Рабочий край. 1919. 7 авг. № 175. Подпись: Калика Перехожая.
29. «Серые нити дождя потянулись...» / / Рабочий край. 1919. 28 авг. № 193. Подпись: Калика
Перехожая.
30. Листья («Мы целое лето смеялись...») / / Рабочий край. 1919. 4 сент. № 198. Подпись: Калика
Перехожая.
31. «Река непод вижно сереет...» / / Рабочий край. 1919. 28 сент. № 219. Подпись: Калика Перехожая.
32. Верьте («Верьте в сияние солнца...») / / Рабочий край. 1919. 23 нояб. № 266. Подпись: Калика
Перехожая.
33. Песенка («Ах, подарочек друга милого...»); Песенка («Как травиночка, к сырой земле...»); Угорела
я («Угорела я весною над рекою...»); Черемушка: (Песня) («Цвети, цвети, черемушка...») / / Крылья
свободы: Советский песенник и декламатор. Иваново-Вознесенск, 1919. С. 46—49. Подпись: Калика
Перехожая.
34. Революция («Революция с бледным лицом...») / / Рабочий край. 1920. 11 янв. № 7. Подпись:
Калика Перехожая.
35. Детям будущего («Грядущего мира свободы малютки...») / / Рабочий край. 1920. 26 февр. № 44.
Подпись: Калика Перехожая.
36. Зеркала («Ах, в душе моей много зеркал...») / / Рабочий край. 1920. 24 марта. № 65. Подпись:
Калика Перехожая.

561

37. Бабушка-Смерть («Добрая бабушка-Смерть...») / / Рабочий край. 1920. 7 апр. N° 77.
38. Красные птицы («О вещие красные птицы...») / / Рабочий край. 1920. 5 июня. № 121. Подпись:
Калика Перехожая.
39. Дочь город а («Дочь великого города я...»); Осень («Осень в красном сарафане...»); Листья («Мы
целое лето смеялись...») / / Красная улица: Стихи и песни. Иваново-Вознесенск, 1920. С. 43—44.
Подпись: Калика Перехожая.
40. Песенка («Я пойду к нашей тихой реке...») / / Рабочий край. 1920. 10 сент. No 202. Подпись:
Калика Перехожая.
41. Деревенская коммунистка («Меня, девушку, грызут милые сродники...») / / Сноп: С6. стихов и
рассказов. Иваново-Вознесенск, 1920. С. 16. Подпись: Калика Перехожая.
42. Грядущее («Перестаньте верить в деревни...») / / Рабочий край. 1921. 15 янв. № 9. Подпись:
Калика Перехожая.
43. Обычное лицо («Да. Лицо это очень обычно...») / / Рабочий край. 1921. 19 янв. № 12. Подпись:
Калика Перехожая.
44. Женщина: 1. «Мои волосы слишком коротки...»; 2. «Смотрят звезды на меня по-иному...» / /
Иваново-Вознесенский губернский ежегодник: (Календарьсправочник) на 1921 год Иваново-Возне­
сенск, [1921]. С. 293. — Живописное слово: Сб. стих., очерков и рассказов иваново-вознесенских
писателей. Иваново-Вознесенск, 1921. С. 17. — Рабочий край. 1921. 11 марта. № 54.
45. Христос I. «Он ко мне приходил...»; И. «Христос лучистый и нежный ушел...»; «Не жалей
колоколов вечерних...» / / Рабочий край. 1921. 24 марта. N° 63.
46. Случайное: (Посвящается ***) («Четыре встречи в стенах бесстрастных...»); Амазонка («На поду­
шечку нежную теплого счастья...») / / Рабочий край. 1921. 1 апр. № 70.
47. Пред теча («Я —с печальным взором предтеча...»); Грядущая («Я чую, чую дышат миллионы...») / /
Рабочий край. 1921. 2 апр. № 71.
48. Милый враг («У врагов на той стороне...»); Губительный цветок («Я — женщина, твердый
воин...») / / Рабочий край. 1921. 7 апр. № 75.
49. Огарая песенка («Говоришь ты: путь вечерний темный...»); «Куд а из этого город а скроюсь я...» / /
Рабочий край. 1921. 10 апр. № 77.
50. «Я холодную свободу люблю...» / / Рабочий край. 1921. 13 апр. № 79.
51. Зеркало («Разбейте холодное зеркало...»); Товарищ-возлюбленный («Ты ласков и кроток со
мной...»); Маггь («Придите ко мне, страдающие...») / / Рабочий край. 1921. 22 апр. № 87.
52. Плен («Наверху вы чтото говорили...»); Ропот («Куда ты меня увлекаешь...»); Две поэтессы («Я в
предзорней слышу темноте...») / / Рабочий край. 1921. 23 апр. № 88.
53. Красноармейка («С красной звездой на рукаве...») / / Рабочий край. 1921. 24 апр. № 89.
54. Первая Голгофа («Ведь это памятник отчаянья...»); «Я жизнь свою подняла...» / / Рабочий край.
1921. 8 мая. № 98.
55. Добрый день («Я услышала утром одним...»); Путь радостный («Не сменить ли мне путь
страдания...»); Радость («Ты, радость, дала мне оружие...») / / Рабочий край. 1921. 11 мая. No 100.
56. Луша течет («Каждый день по улице пыльной устало...») / / Рабочий край. 1921. 14 мая. № 103.
57. «Ожидание... Жуть бесконечная...» / / Рабочий край. 1921. 2 июня. № 119.
58. Женщина («Я —зерно гниющее, с страданьем...») / / Рабочий край. 1921. 26 июня. № 137.
59. Песня иссыхающей земли («Вот целует бесплодно и жадно»») / / Рабочий край. 1921.11 авг. № 176.
60. Единственная поэма («Вот единственная поэма...») / / Рабочий край. 1921. 16 авг. No 180.
61. Пляс («В этот вечер нерадостный стала...») / / Рабочий край. 1921. 8 сент. № 200.
62. Костёр (Поэма любви): «Много принцев любовью воспето...»; «Ты идешь по улице пыльной...»;
«Мой костёр великаном встал...»; Две поэтессы («Я в предзорней слышу темноте...»); Предтеча («Я —
с печальным взором предтеча...»); «Я упала в таинственный сон...»; Украденная улыбка («Украду я
улыбку чужую...») / / Взмах: Стихи и поэмы. Иваново-Вознесенск, 1921. С. 16—19.

562

63. Лесенка Н.С. («Коротенькую скучную песенку...»); Дурочка («Я сижу одна на крылечке, на
крылечке...») / / Рабочий край. 1921. 29 сент. № 217.
64. Черный мотор: [I]. «Угрожающечлрасгным дыханьем...»; II. «Сидишь на подушках, качаясь...»;
Единый («Эти звезды мои любимые...»); Письмо («Она писала почти без сознанья...») / / Рабочий
край. 1921. 2 окг. № 220.
65. Русская азиатка. Ж.: I. «Размахнись-ка вечерком...»; И. «Я с чертом торгуюсь упорно...»; III.
«Полюбила лицо твое желтое...» / / Рабочий край. 1921. 5 окт. № 222.
66. Мать («Придите ко мне страдающие...»); Черный платок («Я надену черный платок...») / / Начало:
Лит.-худож., научно-попул. и публицист, альманах. № 1. Иваново-Вознесенск, 1921. С. 6.
67. Женщина («Я — зерно гниющее, с страданьем...»); «Не смотрите на меня. Я смешная...» / /
Красная новь. 1921. № 3. С. 95-96.
68. Пляс («В этот вечер нерадостный стала...») / / Красная новь. 1921. № 4. С. 126.
69. Голодные: [I] Краюшка («В сарае в соломе я для детей...»); [И] Хороший аппетит («Ее привела
сводница-нужда...»); III. Маленькая девочка («Маленькая девочка с красными ручонками...» / / Рабо­
чий край. 1921. 31 дек. № 296.
70. Казнь («Все грехи мои бережно взвесили...») / / Рабочий край. 1922. 7 янв. № 6.
71. Замученная песня («Вы смогли растерзать мои песни...») / / Рабочий край. 1922. 4 февр. № 28.
72. Товарищ-возлюбленный («Ты ласков и кроток со мной...»); Красноармейка («С красной звез­
дой на рукаве...») / / Петроградская правда. 1922. 19 февр. № 40. [Примеч. ред.]: Из печатающейся
книги стихов «Женщина».
73. Преступница («Я —преступница; я церкви взрываю»») / / Петроградская правда. 1922.21 февр. № 41.
74. Пляс («Я больна. Не люблю я танца...») / / Начало: Лит.-худож., научно-попул. и публицист,
альманах. № 2/3. 1922. С. 5—6.
75. «У врагов нагой стороне...» / / Петроградская правда. 1922. 21 марта. № 64.
76. «Я в предюрней слышу темноте...» / / Петроградская правда. 1922. 28 марта. Nq 70.
77. Прокаженная («Одинока я, прокаженная...»); Сергею Селянину («Нарушен ход планет...») / /
Рабочий край. 1922. 14 апр. № 85.
78. «Смотрят звезды на меня по-иному...» / / Литературные заметки. Пг., 1922. Nq 2. С. 12. В сг.
И. Грувдьева.
79. «Ты вырвал теплую руку.-» / / Вестник Иваново-Вознесенск. Губсоюза потреб, о-в. 1922. № 16. С. 10.
80. «Взойти бы в лукавую ласку_» / / Вестник Иваново-Вознесенск. Губсоюза потреб, ов. 1922. № 17. С 16.
81. Жертва («Синеглазый крошка сыночек...»); Милый враг («У врагов на той стороне...») / / Новый
быт. Иваново-Вознесенск, 1922. Nq 2. С. 1, 32—33. В сг. С. Селянина <Ауша неутоленная».
82. Предательница («Подожди еще немножко...») / / Красная нива. 1923. № 1. С. 32.
83. Мужичка: I. «Развалистая походка...»; II. «Эх, упрямый, сучковатый...»; III. «Задорно летящие
санки...»; IV. «Переменчивый сыплет снежок...» / / Красная нива. 1923. Nq 7. С. 29.
84. Аэроплан («Записываюсь в футуристки...») / / Красная нива. 1923. № 18. С. 15.
85. «Я сделала доброе дело...» / / Красная нива. 1923. № 23. С. 15.
86. Контрабандисты (<у\олго, долго в город провозили...») / / Красная нива. 1923. № 26. С. 25.
87. Мышеловка (Маленький, сочный кусочек... ) / / Красная нива. 1924. № 4. С. 85.
88. Милый враг («У врагов на той стороне...») / / Антология революционной поэзии /Ред. В. Казина.
и С. Обрадовича. Вып. 1. М.: Известия ЦИК СССР и ВЦИК, 1924. С. 76.
89. Женщина («Я —зерно гниющее, с страданьем...»); «Не смотрите на меня. Я смешная»» / / Книга для
чтения по истории новейшей русской литературы / Сосг., примеч. и вводи, сг-и В. Львова-Рогачевского. Ч. 1. Л: Прибой, 1924; Ивд. 2-е испр и доп. 1925. G 413; Ивд Зе испр. и. доп. 1926. С 482—483.
90. Красноармейка («С красною звездой на рукаве...»); Товарищ-возлюбленный («Ты ласков и
кроток со мной...») / / Рабочий чтец-декламатор / Сосг. С. Городецкого, Е. Приходченко; Предисл.
А. Луначарского. А: Прибой, 1925. С. 59—60.

563

91. «Не жалей колоколов вечерних...»; Две женщины («Предвечерний городской бульвар...»); Гряду*
шая («Я чую, чую —дышат миллионы...»); Черный плаггок («Я надену черный платок...»); Прокажен­
ная («Одинока я, прокаженная...»); Умная собачка («На веревочке я сердце водила...»); Дурочка
(«Я сижу одна на крылечке, на крылечке...») / / Ежов И. С, Шамурин Е И. Русская поэзия XX века.
Антология русской лирики сгг символизма до наших дней. С ввод сг. В. Полянского. Mj Новая Москва,
1925. С 305—306; Факсим. щд: Мюнхен: Вильгельм Финк, 1972; Факсим. изд: Русская поэзия XX века.
Антология русской лирики первой четверги XX века. С ввод сг. В. Полянского. Mj Амирус, 1991.
92. Беспризорник («У меня ли, у мальчишки, ухватки...») / / Правда. 1926. 7 февр. № 31.
93.0 беспризорных («День-лихач проскакал, как бешеный...») / / Правда. 1926. 31 марта. № 73.
94. Табачная плантация («Зачеркнута в списке...») / / Новый мир. 1926. № 5. С. 97.
95. Бродяжья песня («Я без роду и без племени...») / / Красная нива. 1926. N° 25. С. 8.
96. «Под какой приютиться мне крышей?..» / / Новый мир. 1926. No 11. С. 112.
97. Песня беспризорника (Стилизация уличной песни) («У меня ли, у мальчишки...») / / Ковале М.
Четыре песни. Для среднего голоса с фортепиано. М.: Музсектор, 1926. [С. 3].
98. Женщина, к обороне! («Эго солнце...») / / Известия ЦИК. 1927. 27 июля. N° 161.
99. Джентльмен («Жить прилично...»); Песня («Сердце гордостью пытала я...») / / К «Рабочему
краю»: Лит. прил. к газ. «Рабочий край». 1928. 1—7 мая. Nя 10.
100. Придите к нам («Мусульмане ходили в Мекку...») / / Рабочий край. 1928. 4 мая.
101. Обреченная («Холодным ветром веет...») / / К «Рабочему краю». 1928. 15 мая. № 11.
102. Ветхий завет («Поэты прежние грезили...») / / К «Рабочему краю». 1928. 15 июня. № 14.
103. На плантации христианина янки («Зачеркнута в списке...») / / Антирелигиозный чтец-деклама­
тор / Сосг. А. Бессонов; Под ред П. С. Когана. М., 1929. С. 168.
104. Прокаженная («Одинока я, прокаженная...») / / Таганов Л. На поэтических меридианах. Ярос­
лавль: Верх—Волж. кн. иэд-во, 1975. С. 46.
105. «Загон для человеческой осетины...»; «Десять часов. И тучи...»; «Надо помнить, что я стара...»;
«Нет ддвно родимой матушки...»; Песня победителей («Подайте нам, инвалидам!..»); Герои нашего
времени («Героям нашего времени...»); «Скука смертная давит на плечи...»; Огаруха («Нависла туча
окаянная...») / / Вестник русского христианского движения. Париж — Нью-Йорк — Москва, 1977.
№ 121. С. 289-293.
106. В бараке («Я не сплю. Заревели бураны...»); «Загон для человеческой скотины...»; «Не сосчитать
бесчисленных утрат...»; «Восемь лет, как один годочек...»; Тоска татарская («Волжская тоска моя,
татарская...»); «Люблю со злобой, со страданьем...»; Благополучие раба («И вот благополучие раба...»);
«Опять казарменное платье...»; «Такая злоба к говорящей своре...» / Предисл. Д Таганова; Публ.
А. Агеева и Л Таганова / / Огонек. 1988. N° 35. Авг. С. 16. —Рабочий край. 1988. 14 авг. № 187.
107. Командор («Прорези морщин на бледном лбу...»); Инквизитор («Я помню: согбенный позо­
ром...»); Вера Фигнер: 1. «Ветер мартовский, мартовский ветер...»; 2. «Ни зевакой, ни бойкой
торговкой...»; 3. «Но не вы, не они. Ктото третий...» / Предисл. и публ. А. Агеева и А Таганова / /
Накануне: Лит.-худож. прил. к газ. «Ленинец». Иваново, 1989. 15 марта. Вып. № 3. С. 4 —5. —Волга,
аратов, 1989. № 5. С. 165-168.
108. Пурговая, бредовая, плясовая...: [Поэма] / Послесл. А. Агеева. Публ. А. Агеева и А. Таганова;
«О, если б за мои грехи...» / Публ. А. Агеева / / Рабочий край. 1989. 9 апр. No 84.
109. «Смотрим взглядом недвижным и мертвым...»; «Не требуйте ненужного ответа...»; О возвы­
шающем обмане («Клочья мяса, пропитанные грязью...»); Возвращение («Вышел Иван из вагона...»);
«Не стать ли знаменитым дряхлым гадом?..» «Чгого вспыхнуло, замерло, умерло...»/ Публ. А Агеева,
А Таганова / / Накануне: Лит.-худож. прил. к газ. «Ленинец». 1989. 12 авг. Вып. № 5. С. 3.
110. «По мне вот эта темная пора...»; Мужичка: I. «Развалистая походка...»; II. «Задорно летящие
санки...»; «Где верность какой-то отчизне...»; Патриотический цикл: I. «...Клочья мяса, пропитан­
ные грязью...»; II. «Все испытано в жизни и мысленно...»; III. (Песня победителей) («Подайте нам,

564

инвалидам!..»); Огаруха («Нависла туча окаянная...»); Герои нашего времени («Героям нашего време­
ни...»); «Вопли, хохот. Лица или морды?..»; «Нет, о прошлом не надо рассказывать...»; Нечто автоби­
ографическое («В коллективной яме, без гробницы...»); «Если с трусостью, с жаждой гибели...»;
«Зажигаясь и холодея...»; «Мне все тревоги надоели...»; «Ночь. И снится мне твоя рука...»; Лермон­
тову («Московской ночью, в сонном переулке...»); «Оглянусь изумленно: я жила или нет?..»; «Разве
это жизнь—без тебя?..»; «Что в крови прижилось, то не минегся...» / Подгот. текста, публ. и всгуп.
ст. М. Утевского / / Лазурь: Лит.-худож. и критико-публицисг. альманах. № 1. М., 1989. С. 338—348.
111. Стихотворения: Милый враг («У врагов на той стороне...»); «Пропитаны кровью и жёлчью»;
«Смотрим взглядом недвижным и мертвым...»; «Где верность какой-то отчизне...»; В бараке («Я не
сплю. Заревели бураны...»); Инквизитор («Я помню: согбенный позором...»); «Ночь. И снится мне
твоя рука...»; Благополучие раба («И вот благополучие раба...»); Тоска татарская («Волжская тоска
моя, татарская...»); «Она молчит полузадушенно...»; «Нет, о прошлом не надо рассказывать...»; «Хоть
в метелях душа разметалась...»; «Ожидает молчание. Дышит...»; «Белая ночь. Весенняя ночь...»; «Люб­
лю со злобой, со страданьем...»; «Такая тоска навяжется...»; «Как дух наш горестный живуч...»; «Ты
опять стоишь на перепутье...»; Надрывный романс («Бродим тихо по снежной дороге...»); «Десять
часов. И тучи...»; «Чужих людей прикосновенья...»; «Восемь лет, как один годочек...»; «Опять казар­
менное платье...»; «Мы должны до вечерней поры...»; «Не сосчитать бесчисленных утрат...»; «Бульдо­
жьи складки. Под глазами мешки...»; «Ты, дождь, перестанешь ли такать?..»; «Отрицание. Утвержде­
ние...»; Лаконично («Лаконично, прошу —лаконично...»); Черная синева («Сумерки холодные. Тоска...»);
Герои нашего времени («Героям нашего времени...»); Отречение («От веры или от неверия...»); «Такая
злоба к говорящей своре...»; «Жил в чулане, в избушке, без печки...»; «Прости мою ночную душу...» /
[Публ. И. Угримовой, Н. Звездочетовой] / / Д однесь тяготеет. Вып. 1. Записки вашей современницы
/ Сосг. С. Виленского. М.: Сов. писатель, 1989. С. 339—355.
112. «Что в крови прижилось, то не минегся...»; Деревенская коммунистка («Меня, девушку, грызут
милые сродники...»); Грядущее («Перестаньте верить в деревни...»); Женщина: 1. «Мои волосы слиш­
ком коротки...»; 2. «Смотрят звезды на меня по-иному...»; «Не жалей колоколов вечерних...»; Амазон­
ка («На подушечку нежную теплого счастья...»); Предтеча («Я — с печальным взором предтеча...»);
Грядущая («Я чую, чую —дышат миллионы...»); Губительный цветок («Я —женщина, —твердый
воин...»); Милый враг («У врагов на той стороне...»); Зеркало («Разбейте холодное зеркало»); Товарищвозлюбленный («Ты ласков и кроток со мной...»); Ропот («Куда ты меня увлекаешь...»); Две поэтессы
(«Я в предзорней слышу темноте...»); Красноармейка («С красной звездой на рукаве...»); Первая
Голгофа («Ведь это памятник отчаянья...»); Душа течет («Каждый день по улице пыльной устало...»);
Русская азиатка: 1. «Размахнись-ка вечерком...»; 2. «Я с чертом торгуюсь упорно...»; 3. «Полюбила лицо
твое желтое...»; «Куда из этого города скроюсь я...»; «Я —зерно гниющее, с страданьем...»; Христос
1. «Он ко мне приходил...»; 2. «Когда-то мой путь земной...»; 3. «Христос лучистый и нежный ушел...»;
4. «Забрела я в вечерний храм...; 5. «Мимо белой церкви я прошла...»; Жертва («Синеглазый крошкасыночек...»); Преступница («Я —преступница; я церкви взрываю...»); Кладбище («Эго кладбище очень
милое...»); Огарое («Что это такое? Старое слово...»); «Под какой приютиться мне крышей?..»; Обре­
ченная («Холодным ветром веет...»); Вегаий завет («Поэты прежние грезили...») / / Дм. Семёновский и
поэты его круга. Б-ка поэта. Большая сер. Изд. 3-е. / Всгуп. ст., сосг., подгот. текста, биогр. заметки и
примеч. А Агеева и П. Куприяновского. А: Сов. писатель, 1989. С. 351, 353—376.
113. «Чтото вспыхнуло, замерло, умерло...»; Огаруха («Нависла туча окаянная...»); «Жил в чулане,
в избенке, без печки...» / Публ. А Агеева, А Таганова. / / День поэзии 1989. М.: Сов. писатель,
1989. С. 52-53.
114. Благополучие раба («И вот благополучие раба...»); Тоска татарская (« Волжская тоска моя,
татарская...»); «Загон для человеческой скотины...»; «Восемь лет, как один годочек...»; «Опять казар­
менное платье...» / / Реквием: Стихи рус. сов. поэтов / Сосг. и предисл. Б. Романова. М.: Современ­
ник, 1989. С. 92-95.

565

115. «Возвращение» [Стихи из книги]: «Где верность какой-то отчизне...»; Тоска татарская («Волжс­
кая тоска моя, татарская...»); Герои нашего времени («Героям нашего времени...») / / Встреча: Лит.публицисг. прил. к газете «Рабочий край». 1990. № 2. Апр. С. 10.
116. Поэзия, возвращенная народу: Старуха («Нависла туча окаянная...»); Герои нашего времени
(«Героям нашего времени...»); «Хоть в метелях душа разметалась...»; «Люблю со злобой, со страдань­
ем...»; «Ощетинилась степь полудикая...»; «Не сосчитать бесчисленных утрат...»; «Прости мою ночную
душу...»; «Я уж думала: все закончено...»; «Такая злоба к говорящей своре...» / Предисл. и публ.
Л Таганова / / Рабочий край. 1990. 4 июля. N° 153.
117. В бараке («Я не сплю. Заревели бураны...»); «Опепь, да небо, да ветер дикий...»; О возвышаю­
щем обмане («К лочья мяса, пропитанные грязью...»); Инквизитор («Я помню: согбенный позо­
ром...»); Вера Фигнер: 1. «Ветер мартовский, мартовский ветер...»; 2. «Ни зевакой, ни бойкой
торговкой...»; 3. «Но не вы, не они. Ктото третий...»; Огаруха («Нависла туча окаянная...»); Русь
(«Лошадьми татарскими топтана...»); «Хоть в метелях душа разметалась...»; «Белая ночь. Весенняя
ночь...»; Я («Голос хриплый и грубый...»); Тоска татарская («Волжская тоска моя, татарская...»); «Да,
мне дороги стали слишком...»; «Пропекали годы буйным золотом...»; Июль («Июль мой, красный,
рыжий, гневный...»); «Нам отпущено полной мерою...»; «Игра опасных намеков...»; Песня («На счас­
тливую звезду...»); «Неужели часы случайные...»; «Все понятно и очень просто...»; «Толпой людей,
тупых и одичавших...»; «Экий запуганный ребус..»; «Украдкою... —от слова «кража».»»; Обыкновен­
ный ужас («Кругом народ —неизбежные посторонние»»); «Загон для человеческой скотины»»; «Трезвая,
но я была пьяна...»; «Море Черное, море Каспийское...»; «Метель в июне. Кто поверив..»; «Надо
помнить, что я стара...»; «Прошло семь месяцев в разлуке...»; «Наша жизнь коротка...»; «Как дух
наш горестный живуч...»; Надрывный романс («Бродим тихо по снежной дороге...»); «Восемь лег,
как один годочек...»; «Не сосчитать бесчисленных утрат...»; «Эта горькая вольная воля...»; «Не сталь
ли знаменитым дряхлым гадом...»; Возвращение («Вышел Иван из вагона..»); Жизнь («Ты в мире
самая влекущая...»); «Смотрю на жизнь с недоуменьем...»; Российская тоска («Хмельная, потогон­
ная...»); «Чтснго вспыхнуло, замерло, умерло...»; «Мы должны до вечерней поры...»; Пурговая, бредо­
вая, плясовая: [Поэма]; Герои нашего времени («Героям нашего времени»»); «Свобода, свобода,
свобода!..» / / Средь других имен / Сосг. и всгуп. сг. В. Муравьева М : Моек, рабочий, 1990. С 95—124.
118. Вера Фигнер: 1. «Ветер мартовский, мартовский ветер...»; 2. «Ни зевакой, ни бойкой торгов­
кой...»; 3. «Но не вы, не они. Ктото третий...»; Герои нашего времени («Героям нашего времени...») //
Зона: Стихи / [Сосг. и всгуп. сг. Н. Домовитова]. Пермь: Кн. изд-во, 1990. С 114—120.
119. «Смотрим взглядом недвижным и мертвым...»; «Где верность какой-то опчизне...»; «Суще­
ствуют ли звезды и небесные д али...»; «Смеюсь и хочется мне плакать...»; Русь («Лошадьми татарс­
кими топтана...»); «Днем они подобны пороху...»; «Я не Иван-царевич. Стал шутом я...»; «Л не в
русской рубашке Иван-дурак...» / Всгуп. сг. Л Агеева; Публ. А Агеева и А Таганова / / Волга.
Саратов, 1991. № 3. С 78-80.
120. Стихи из гулаговской бездны: Дантон («Черную я вижу гильотину...»); Пророчица («Чем зазря
слоняться дни и ночи...»); «Чем торгуешь ты, дура набитая...»; «Не может прошлое быть нам
примером..»; Во время прогулки («Сегодня чужое веселье...»); «Мы жить не могли. Мы дрожали...» /
Публ. А Таганова / / Рабочий край. 1991. 13 июля. № 138.
121. Во время прогулки («Сегодня чужое веселье...»); Отец («Я хотел бы стать угрюмым волком..»);
«Не гони меня, не гони...»; «Люблю со злобой, со страд аньем...»; «Где верность какой-то опчизне...»
/ Публ. В. Панова и А Таганова / / Семья. 1991. 15—21 июля. № 29.
122. Пламя стихов: Из возвращенных стихов Анны Барковой: «Упокой нашего бога...»; «Нас
душит всяческая грязь...»; «Все вижу призрачный и душный...»; «Я когда-то в век Савонаролы...»; «Чем
торгуешь ты, дура набитая...»; «Что же, мучай, замучай, домучай!..»; «Отношусь к литературе сухо...»;
Пилат («Я —наместник Рима в Иудее...»); Робеспьер («Камзол голубой. Цветок в петлице...»); «Блуж­
даю я жалкой нищей...» / Публ. А Таганова / / Лит. обозрение. 1991. № 8. С. 10-12.

566

123. «Я доживу до возмездия...»; Из «Поэмы о д вух арестантках» («...Вином и солнцем Ренессан­
са...»); «Я когда-то в век Савонаролы...»; «Если б жизнь повернуть на обратное...»; «Если взрыв
гремит или выстрел...»; «Что ново в нашем веке новом?..»; Эксплуататоры («Мы поэты —нищие,
сирые...»); Капелька любви («Была там капелька любви стесненной...») / Публ В. Панова / / Иванов­
ская газ. 1991. 7 нояб. № 90.
124. Поэма Senilia*; [Эпиграммы]: Катя («Вернусь домой. Здесь тихо и не тесно...»); Наташа («То
завмузеем деловой...»); Нина Ал[ександровна] («Знавала я любви расцветшей диво...»); Я («Я расте­
ряла всех детей...»); «Не в подвиге возвышенного сорта...»; Двум молодым («Вы веселы порой.
Всегда тактичны...»); Сентиментальный романс («Друзья Катрин и Натали...»); «Ж изнь —смесь
навоза с очень едкой солью...»; Екатерине Михайловне Царевой к дню рожд ения приветствен­
ное слово ([I] «Дождь лупит. На душе томленье...»; II «Амба!...»). Подпись: Annette Лжемаяковская;
«Ах, какое множество...»; «Почему как [все] старухи убогие...»; «Вы живете вся в труде...»; «Со­
шлись к обеду. Вытаращив очи...»; «Телевизор. Отменно весел...» / Публ. А Таганова / / Вольное
слово. 1992. 7—13 сент. № 37.
125. Замученная песня («Вы смогли растерзать мои песни...») / / Баделин В. Золото церкви: Ист.
очерки. Иваново: Экологический вестник, 1993. С. 160, То же. Иэд. 2—е, испр. и доп. Иваново:
Рыбинское подворье, 1995. С. 227.
126. Стихи, возвращенные из небытия: Древняя песня («О, древнее волнение весны...»); Всеобщая
радость («Подайте, подайте мне радость...»); Пилат («Я — наместник Рима в Иудее...») / Публ.
О. Переверзева / / Рабочий край. 1993. 26 июня. № 123.
127. Герои нашего времени («Героям нашего времени...») / / Воля. М., 1993. № 1. С. 4.
128. «Надоела всей жизни бессмыслица...»; «Как пронзительное страданье...»; Сон («От холода в
жару дрожал...»); «Пропитаны кровью и жёлчью...»; «Отношусь к литературе сухо...»; «Веду классо­
вую борьбу...»; «Смотрим взглядом недвижным и мертвым...»; «Всё вижу призрачный и душ­
ный...»; «Степь, да небо, да ветер дикий...»; «Я хотела бы самого, самого страшного...»; «Клочья
мяса, пропитанные грязью...»; Современным поэтам (Подражание Маяковскому) («Неужели вы
думаете, что вас любят массы...»); «Чем торгуешь ты, дура набитая...»; «Днем они все подобны
пороху...»; «Слишком сумрачен жизненный опыт...»; «Люблю со злобой, со страданьем...»; «Бульдо­
жьи складки. Под глазами мешки...»; «Как дух наш горестный живуч...»; «Голос хриплый и гру­
бый...»; «Я искала тебя во сне»; «Не гони меня, не гони...»; «Хоть в метелях душа разметалась...»;
«Вступившему на порог»; «Дождь лупит. На душе томленье...»; «Нет! Не в атомной передряге...»;
«Сошлись к обеду. Вытаращив очи...»; «Телевизор. Отменно весел..»; «О, если б за мои грехи...»;
«Себе чужая, я иду...»; «Прости мою ночную душу...»; «Сколько слов задушила...»; «Стихи из Ам­
барной книги...»; «Все смешалось: низкое с трагическим...»; «Не валялась я у двери кабака...» / /
ТагановА. «Прости мою ночную душу...». Иваново: Талка, 1993. С. 11—13, 24, 60, 62, 64—66, 71, 78—
79, 82, 85-87, 106, 113, 114, 116-123, 160-162, 164-166, 168, 170, 171.
129. [Эпиграммы]: «Зачем на тех, кто слаб и сир...» [На А Ноздрина, 1921 г.]; «Лежу ли я на
диване...» [На Дм. Семёновского, 1921 г.] / / Рабочий край. 1994. 20 июля. № 139. В ст. А Таганова
«Похвала “пустословию” (Об одном рукописном журнале 20х годов)».
130. «Спасибо Вам, литературный брат...»; Инквизитор («Я помню, согбенный позором..»); Визан­
тийский дипломат («В духоте порочной Византии...»); Ренегат («Я шел к вам глубокой ночью...»);
В век Савонаролы («Я когда-то, в век Савонаролы...»); Пилат («Я — наместник Рима в Иудее...»);
Тиберий («В прошедшие века закрыты двери...»); «Нет, это не во сне тяжелом снится...» / Публ
О. Переверзева / / De visu. М , 1994. № 5/6. С. 49, 52—54.
131. Из гулаговского архива: «Смотрим взглядом недвижным и мертвым..»; «Где верность какой-то
отчизне...»; «Нас душит всяческая грязь...»; «Я когд а-то, в век Савонаролы...»; «Чем торгуешь ты, дура
* Старость (лат.)

567

набитая...»; «Эго скука или отчаянье?..»; Я («Голос хриплый и грубый...»); Во время прогулки («Сегод­
ня чужое веселье...») / / Служба безопасности. М., 1995. Nq 1—2. С. 33—34, 137.
132. Роковой дьявольский совет («Поздравляю Вас... с каким-то бабьим днем...») / / Вопр. лит. 1996.
No 1. С. 244. В восп. Т. Лежепековой-Кузько «Женщина с золотыми волосами».
133. Герои нашего времени («Героям нашего времени...»); «Смеюсь и хочется мне плакать...»; Тоска
татарская («Волжская тоска моя, татарская...»); «Люблю со злобой, со страданьем...»; «Как дух наш
горестный живуч...»; «Как пронзительное страд анье...» / [Публ. Л. Таганова] / / Откровение: 1945—
1995. Лит.-худож альманах. No 2. Иваново, 1995. С. 27—30.
134. Огаруха («Нависла туча окаянная...»); Благополучие раба («И вот благополучие раба...»); Тоска
татарская («Волжская тоска моя, татарская...»); «Загон для человеческой скотины...»; «Опять казар­
менное платье...» / / Строфы века: Антология рус. поэзии / Сост. Е. Евтушенко. Минск; М.:
Полифакт, 1995. С. 362—363.
135. Закатный свет («Закатный свет, закатный свет...»); Звезды («Мы веками на чудные звезды
глядим...»); «Я иду дорожкой молчаливой...» / Предисл. и републ. П. Куприяновского / / Рабочий
край. 1996. 30 апр. № 81.
136. «Опять казарменное плаггье...» / / Мечом уст моих. Антология стихов репрессированных
петербургских поэтов за небольшим исключением / Всгуп. ст. А. [И.] Михайлова; Сосг.: И. Западалова, О. Юркова. СПб.: Акадия, 1997. С. 82.
137. Пиковая дама («Я вслед за Германом кричу...»); «Ты найти мечтаешь напрасно...»; «Горяч, до
боли ослепителен...»; «Да, мне дороги стали слишком...»; «Игра опасных намеков...»; Аресгашы
(«Женщины пришли к нам...»); Арестантка («Надзиратель на меня взглянул...»); «Экий запуганный
ребус..»; Только подражание Блоку («Ночь вся в пурге. Фонарь и вышка...»); Безумные («Воет, бьется
в стенку головой...»); «Скребут мне горло ржавые ножи...»; «Нет, д верь никто не откроет...» / Публ. М.
Утевского / / Вестник проекта «Новые возможности для женщин». М., 1998. № 14. С. 77—80.
138. В бараке («Я не сплю. Заревели бураны...»); О возвышающем обмане («Клочья мяса, пропитан­
ные грязью...»); «Хоть в метелях душа разметалась...»; «Как дух наш горестный живуч...» / / Москов­
ская муза. 1799—1997 / Сост. Г. Климовой. М.: Искусство, 1998. С. 291—293.
139. «Не жалей колоколов вечерних...»; Грядущее («Перестаньте верить в деревни...»); «Опять казар­
менное плаггье...»; «Такая злоба к говорящей своре...» / / Не только о любви... Лирика русских
поэтесс XIX—XX веков / Сосг. Т. Бедняковой. М., 1999. С. 297—302.
140.0 возвышающем обмане («Клочья мяса, пропитанные грязью...»); «О, дорогая пушкинист­
ка...» / / Венок Пушкину с земли Ивановской / Сост. М. Анциферова, А. Ильичева. Иваново,
1999. С. 51-53.
141. Отец («Я хотел бы стать угрюмым волком...»); «Если б жизнь повернуть на обратное...»; Платон
(«Не допускать в республику поэтов...»); Нечто автобиографическое («В коллективной яме, без
гробницы...»); «Днем они под обны пороху...»; Во время прогулки («Сегодня чужое веселье...»); Лер­
монтову («Московской ночью в сонном переулке...»); «Что в крови прижилось, то не минегся...»;
«От веры или от неверия...»; «О, если б за мои грехи...»; Ш утка («В переулке арбатском глухом...»);
«Как пронзительное страданье...»; «Себе чужая я иду...» / [Публ. А Таганова] / / За что? Проза,
поэзия, документы / Сост. В. Шенталинский и В. Леонович. М.: Новый ключ, 1999. С. 238—247.
142. Преступница («Я —преступница; я церкви взрываю...»); Первая Голгофа («Ведь это памятник
отчаянья...»); Душа течет («Каждый день по улице пыльной устало...»); «Куда из этого города скро­
юсь я...»; Милый враг («У врагов на той стороне...»); Прокаженная («Одинока я, прокаженная...»);
«Под какой приютиться мне крышей?..»; «Лирические волны, слишком поздно!..»; «Смотрим
взгляд ом недвижным и мертвым...»; Герои нашего времени («Героям нашего времени...»); Я («Го­
лос хриплый и грубый...»); Тоска татарская («Волжская тоска моя, татарская...»); Русь («Лошадьми
татарскими топтана...»); «Что в крови прижилось, то не минегся...»; «Загон для человеческой
скотины...»; «Как дух наш горестный живуч...»; Бессмертие («Согревается тело в ванне...»); «Прости

568

мою ночную душу...» / / Поэзия Ивановского края. 1890—1990-е годы: Антология / Всгуп. ст., сосг.,
подгот. текста, биогр. заметки А Таганова. Иваново: Талка, 1999. С. 119—131.
143. «Чтото вспыхнуло, замерло, умерло...»; Огаруха («Нависла туча окаянная...») / / Русская поэзия.
XX век. Антология / Под общей ред. В. Косгрова, Г. Красникова. Сосг. В. Смирнова, А. Карпова,
С. Федякина, Ал. Михайлова, В. Косгрова, В. Славецкого. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1999. С. 277—278.
144. Цементный истукан: Поэма / Предисл. А Таганова; Публ. и примем. О. Переверзева и Е Дейч
/ / Наш Пушкин. Юбил. сб. ст. и материалов. Иваново: ИвГУ, 1999. С. 154—163.
145. Преступница («Я — преступница; я церкви взрываю...»); Амазонка («На подушечку нежную
теплого счастья...»); «Когда мой путь земной...»; «Упокой нашего бога...» / / Сто одна поэтесса:
Антология / Сосг. и биогр. сг. М. Гаспарова, О. Кушлиной, Т. Никольской. СПб., 2000. С. 22—24.
146. Губительный цветок («Я — женщина, твердый воин...»); Герои нашего времени («Героям
нашего времени...»); В бараке («Я не сплю. Заревели бураны...»); «Не сосчитать бесчисленных утрат...»;
«Загон для человеческой скотины...»; Российская тоска («Хмельная, потогонная...»); Я («Голос хрип­
лый и грубый...»); Тоска татарская («Волжская тоска моя, татарская...»); «Смотрю на жизнь с
недоуменьем...»; «Как дух наш горестный живуч...» / / Антология русского лиризма. XX век. В 3-х тг. /
Автор идеи и сосг. А. Васин. Т. 1. М.: Студия, 2000. С. 185—193.
147. Милый враг («У врагов на той стороне...»); «Смотрим взглядом нед вижным и мертвым...»;
«Где верность какой-то отчизне...»; «Хоть в метелях душа разметалась...»; «Как дух наш горестный
живуч...»; Офечение («От веры или от неверия...»); «Ты опять стоишь на перепутье...» / / Есть всюду
свет... Человек в тоталитарном обществе: Хрестоматия для старшеклассников / Сосг. С. Виленского.
М.: Возвращение, 2000. С. 448-454.
148. Анна Баркова: его лет одиночества: «Ты никогда меня не спросишь...»; «Накричали мы все
немало...»; [Цикл]: 1. «Не гони меня, не гони...» 2. «Я искала тебя во сне...»; «Серый тротуар. Серая
пыль...»; «Ты напрасно тратишь нервы...»; «Костер в ночи безбрежной...»; «И в близости сердца так
одиноки...»; <Да, я смешна, невзрачна...»; Эмигранты («Эмигранты внутренние, внешние...»); Заклятие
(«Я в глаза твои загляну...»); «Я сама, наверно, кому-то приснилась...» / Предисл. и публ. А Н. Таганова
/ / Новый мир. 2001. Nq 6. С. 122—127. —Будни-2: Ивановский еженедельник. 2001. Авг. № 32. С. 21.
149. Герои нашего времени («Героям нашего времени...»); Я («Голос хриплый и грубый...»); «Что-то
вспыхнуло, замерло, умерло...»; «Я —живая —пылала жанедой...»; «Днем они все подобны поро­
ху...»; «Хоть в метелях душа разметалась...»; «Толпой люд ей, тупых и одичавших...»; Надрывный
романс («Бродим тихо по снежной дороге...»); «Восемь лет, как один годочек...»; «Протекали годы
буйным золотом...»; «О, если б за мои грехи...» / / Годы бесконечные, мгновенные...: Стихи узниц
ГУЛАГа / Сосг. 3. Веселой. М.: Возвращение, 2001. С. 19—32.
150. «Под какой приютиться мне крышей?..» / / Новый мир. 2001. Nq 7. С. 239.
П роза

151. «Разумные развлечения» / / Рабочий край. 1918. 22 авг. № 137. Подпись: А Б-ва.
152. «Батюшка патриарх едет» (С натуры) / / Рабочий край. 1918. 27 авг. № 141. Подпись: А Б-ва.
153. Прислуга / / Рабочий край. 1918. 7 сент. № 150. Подпись: А Б-ва.
154. Фабричные кражи / / Рабочий край. 1918. 18 сент. № 159. Подпись: А Б-ва.
155. Профессиональное движение / / Рабочий край. 1918. 1, 6 окт. № № 168, 173. Подпись: А Б-ва.
156. Национализация фабрик / / Рабочий край. 1918. 17 окт. № 180. Подпись: А Б-ва.
157. Отд ел снабжения / / Рабочий край. 1918. 19 окт. № 182. Подпись: А Б-ва.
158. Профессиональное движение / / Рабочий край. 1918. 13 нояб. Nq 202. Подпись: А Б-ва.
159. Заводы металлообрабатывающей промышленности / / Рабочий край. 1918. 14 нояб. № 203.
Подпись: А Б-ва.
160. Советские служащие / / Рабочий край. 1918. 16 нояб. № 205. Подпись: А Б-ва.
161. В школах / / Рабочий край. 1918. 24 нояб. № 212. Подпись: А Б-ва.

569

162. Середской у[езд]. Ю. —Польский: Трактирный промысел. Культурная работа на фабриках.
Рабочие учреждения / / Рабочий край. 1919. 12 янв. № 8. Подпись: А. Б-ва.
163. Труд малолетних. Подъещпле пути / / Рабочий край. 1919. 15 янв. № 11. Подпись: А. Б-ва.
164. Горестные заметки: Карточные мытарства / / Рабочий край. 1919.1 февр. № 24. Подпись: Хроникер.
165. Рассказ о том, как обеспечивают// Рабочий край. 1919. 2 февр. № 25. Подпись: А. Б-ва.
166. В школах / / Рабочий край. 1919. 8 февр. N° 30. Подпись: А. Б-ва.
167. Правильно ли это? / / Рабочий край. 1919. 12 февр. № 33. Подпись: А. Б-ва.
168. Горестные заметки: Кассовая публика// Рабочий край. 1919.15 февр. № 36. Подпись: Хроникер.
169. [Г.] Шуя. «Инспектором труда...» / / Рабочий край. 1919.20 февр. Nq40. Подпись: А Б-ва.
170. О детях / / Рабочий край. 1919. 25 февр. № 44. Подпись: А Б-ва.
171. «Не по тарифу» / / Рабочий край. 1919. 4 марта. № 50. Подпись: А Б-ва.
172. Снабжение фабрик маш инами// Рабочий край. 1919. 8,11 марта. NqN q 54, 56. Подпись: А Б-ва.
173. За саботаж / / Рабочий край. 1919. 11 марта. Nq 56. Подпись: А Б-ва.
174. О текстильщиках / / Рабочий край. 1919. 12 марта. Nq 57. Подпись: А Б-ва.
175. Ш есть месяцев работы / / Рабочий край. 1919. 21 марта. № 63. Подпись: А Б-ва.
176. Ученые и неученые / / Рабочий край. 1919. 25 марта. No 66. Подпись: А Б-ва.
177. В совете [профессиональных] союзов / / Рабочий край. 1919. 18 апр. № 86. Подпись: А Б-ва.
178. Эвакуация детей / / Рабочий край. 1919. 24 апр. Nq 88. Подпись: А Б-ва.
179. Истребление лесов / / Рабочий край. 1919. 11 мая. № 102. Подпись: А Б-ва.
180. Народное образование в городе / / Рабочий край. 1919. 16 мая. N° 106. Подпись: А Б-ва.
181. В бюро жалоб / / Рабочий край. 1919. 27 мая. Nq 115. Подпись: А Б-ва.
182. Снабжение фабрик машинами; [П.] Тейково: Социальное обеспечение / / Рабочий край.
1919. 29 мая. Nq 117. Подпись: А Б-ва.
183. Работа наследственных подотделов / / Рабочий край. 1919. 5 июня. Nq 122. Подпись: А Б-ва.
184. Наши трудовые артели / / Рабочий край. 1919. 6 июня. Nq 123. Подпись: А Б-ва.
185. Внешкольное образование / / Рабочий край. 1919. 14 июня. Nq 129. Подпись: А Б-ва.
186. В Губисполкоме / / Рабочий край. 1919. 19 июня. Nq 133. Подпись: А Б-ва.
187. В погоне за хлебом / / Рабочий край. 1919. 24 июня. Nq 137. Подпись: А Б-ва.
188. Все о том же [о хищении лесов]; Митинги на фабриках / / Рабочий край. 1919. 5 июля. Nq 147.
Подпись: А Б-ва.
189. Гряди, гряди!.. / / Рабочий край. 1919. 15 июля. Nq 155. Подпись: Калика Перехожая.
190. В [горинской] санатории / / Рабочий край. 1919. 19 июля. Nq 159. Подпись: А Б-ва.
191. С барабанным боем (Уличная сценка) / / Рабочий край. 1919. 24 июля. Nq 163. Подпись:
Калика Перехожая.
192. «Покупатель» (Маленькая история с большим концом) / / Рабочий край. 1919. 27 июля.
Nq 166. Подпись: А Б-ва.
193. Врачебное дело в Иваново-Вознесенской губернии / / Рабочий край. 1919. 30 июля. Nq 168.
Подпись: А Б-ва.
194. Уличные затруднения / / Рабочий край. 1919. 31 июля. Nq 169. Подпись: А Б-ва.
195. В совете [профессиональных] союзов; Узкоколейные подъездные пути / / Рабочий край.
1919. 6 авг. Nq 174. Подпись: А Б-ва.
196. Напугаем и распугаем (Сценка с натуры) / / Рабочий край. 1919. 8 авг. Nq 176. Подпись:
Калика Перехожая.
197. Атенг«просвепгтель»; Мануфактурная маяга / / Рабочий край. 1919.4 сент. Nq 198. Подпись: А Бва.
198. В совете [профессиональных] союзов; [П.] Середа: Арест казначея / / Рабочий край. 1919.
9 сент. Nq 202. Подпись: Б-ва.
199. В совете [профессиональных] союзов / / Рабочий край. 1919. 19 сент. Nq 211. Подпись: А Б-ва.
200. К формированию продотрядов; Воззвание / / Рабочий край. 1919.28 сент. Nq219. Подпись: А Бва.

570

201. Съезд служащих; [Г.] Кинешма: О служащих / / Рабочий край. 1919.4 окт. № 224. Подпись: А Б-ва.
202. Спекулятивный «заговор» / / Рабочий край. 1919. 11 окт. № 230. Подпись: А Б-ва.
203. Коопераггоры-спекулянты / / Рабочий край. 1919. 19 окт. № 237. Подпись: А Б-ва.
204. «Воспитательница» / / Рабочий край. 1919. 28 окт. № 244. Подпись: А Б-ва.
205. Еще «деятели» / / Рабочий край. 1919. 30 окт. № 246. Подпись: А Б-ва.
206. Ликвидация [профессионального] союза / / Рабочий край. 1919. 5 нояб. N° 251. Подпись: А Б-ва.
207. В совете [профессиональных] союзов / / Рабочий край. 1919. 6 нояб. № 252. Подпись: А Б-ва.
208. Сред и тексгилей / / Рабочий край. 1919. 16 нояб. № 260. Подпись: А Б-ва.
209. Пересмотр дел (Амнистия) / / Рабочий край. 1919. 20 нояб. № 263. Подпись: А Б-ва.
210. В совете [профессиональных] союзов / / Рабочий край. 1919. 27 нояб. № 269. Подпись: А Б-ва.
211. [Г.] Кинешма: Своих задач не понимают / / Рабочий край. 1919.28 нояб. № 270. Подпись: А Б-ва.
212. Движение женщин во Франции / / Рабочий край. 1919. 18 дек. N° 287. Подпись: Анна Б.
213. 3-й губернский съезд профсоюзов / / Рабочий край. 1919. 25 дек. № 293. Подпись: А Б-ва.
214. В отделе труда / / Рабочий край. 1920. 7 янв. № 5. Подпись: А Б-ва.
215. Еще крупная спекуляция / / Рабочий край. 1920. 17 янв. № 12. Подпись: А Б-ва.
216.0 дополнительных карточках для рабочих / / Рабочий край. 1920.6 февр. № 27. Подпись: А Б-ва.
217. Библиотечные курсы / / Рабочий край. 1920. 21 февр. № 40. Подпись: А Б-ва.
218. Среди служащих / / Рабочий край. 1920. 16 марта. № 59. Подпись: А Б-ва.
219. [П.] Середа: Интенсивность труда / / Рабочий край. 1920. 17 марта. № 60. Подпись: А Б-ва.
220. О распределении земельных участков / / Рабочий край. 1920. 21 марта. № 63. Подписк А Б-ва
221. Трудовая повинность / / Рабочий край. 1920. 9 апр. № 78. Подпись: А Б-ва
222. Ассистенты инспекторов труда / / Рабочий край. 1920. 20 апр. № 84. Подпись: А Б-ва
223. К организации продотрядов / / Рабочий край. 1920. 7 июня. № 131. Подпись: А Б-ва.
224. Новое постановление / / Рабочий край. 1920. 29 июня. № 141. Подпись: А Б-ва
225. [П.] Середа: Деятельность инспекции труда / / Рабочий край. 1920. 7 июля. N° 148. Под­
пись: А. Б-ва.
226. Губ[ернский] зубоврачебный съезд / / Рабочий край. 1920. 10 июля. № 151. Подпись: А Б-ва.
227. Неделя водоснабжения / / Рабочий край. 1920. 20 июля. № 158. Подпись: А Б-ва.
228. [Г.] Кинешма: Фабрика на Томне; [Г.] Юрьевец: Работа инспекции труда / / Рабочий край.
1920. 21 июля. № 159. Подпись: А Б-ва.
229. [П.] Тейково: Резолюция; С. Яконлевское: «Инспектор труда» / / Рабочий край. 1920. 22 июля.
N° 160. Подпись: А Б-ва.
230. Борьба с разрухой транспорта / / Рабочий край. 1920. 29 июля. № 166. Подпись: А Б-ва.
231. Середской у[езд]: [Детский дом] / / Рабочий край. 1920. 11 авг. № 177. Подпись: А Б-ва.
232. [П.] Середа: 2-й Государственный кожевенный завод / / Рабочий край. 1920. 12 авг. № 178.
Подпись: А Б-ва.
233. Шуйский уезд. Суконно-шляпная фабрика «Новик» / / Рабочий край. 1920. 13 авг. № 179.
Подпись: А Б-ва.
234. [ГХ] Середа Кузница и ремонтная мастерская// Рабочий край. 1920.17 авг. № 182. Подпись: А Б-ва.
235. Революционный трибунал (Второй день): Дело Гусева, Кудряшова и др. / / Рабочий край. 1920.
25 авг. № 189. Подпись: А Б-ва.
236. Общегородская конференция Союза текстильщиков / / Рабочий край. 1920. 22, 25 сент.
№ № 212, 215. Подпись: А Б-ва.
237. [Воскресник 26 сент.]: У Туликова моста / / Рабочий край. 1920.28 сент. N° 218. Подпись: А Б-ва.
238. Революционный трибунал (Первый день): Дело Бровкина. Дело Затраева / / Рабочий край. 1920.
5 окг. Nq 223. Подпись: А Б-ва.
239. Революционный трибунал (День второй): Дело Я. Ф. Мельникова / / Рабочий край. 1920. 6 окт.
Nq225. Подпись: А Б-ва.

571

240. Революционный трибунал (Первый день): Преступление по должности / / Рабочий край. 1920.
15 окт. No 233. Подпись: А. Б-ва
241. Революционный трибунал (Первый день): Дело Горностаева и др. / / Рабочий край. 1920.
16 окт. N° 234. Подпись: А. Б-ва.
242. Революционный трибунал (Второй день) / / Рабочий край. 1920.20 окт. № 237. Подпись: А Б-ва.
243. К вопросу о замораживании фабрик; Ликвид ация профессионально-технической безгра­
мотности / / Рабочий край. 1920. 26 окт. № 242. Подпись: А. Б-ва.
244. В Губерн[ском] Совете [профессиональных] союзов / / Рабочий край. 1920. 25 нояб. № 268.
Подпись: А. Б-ва.
245. Городская межсоюзная конференция / / Рабочий край. 1920. 1, 4 дек. № № 273, 276.
Подпись: А Б-ва.
246. В Губерн[ском] Совете [профессиональных] союзов; «Прозсд еждд» Губпрофсоюза / / Рабо­
чий край. 1920. 15 дек. № 284. Подпись: А Б-ва.
247. Работа союза текстильщиков / / Рабочий край. 1920. 23, 25 дек. NqNq 291, 293. Подпись: А Б-ва.
248. [П.] Середа: Злоупотребления в учреждениях / / Рабочий край. 1921.4 янв. № 2. Подпись: А Б-ва.
249. Вторая общегородская конференция профсоюзов / / Рабочий край. 1921. 21,22 янв.
NqNo 13, 14. Подпись: А Б-ва.
250. Второй губернский съезд работников просвещения / / Рабочий край. 1921. 16 —19,22,24,25
февр. NoNq 34—37, 39, 41, 42. Подпись: А Б-ва.
251. Вооруженное ограбление в Шуе (Из зала Губревггрибунала) / / Рабочий край. 1921. 2 марта.
№ 46. Подпись: А Б-ва.
252. Из зала Губревггрибунала: Кража военного обмундирования; О похищении крахмала с фабри­
ки в Наволоках / / Рабочий край. 1921. 6 марта. No 50. Подпись: А Б-ва.
253. Охрана материнства и младенчества / / Рабочий край. 1921. 11 марта. № 54. Подпись: А Б-ва.
254. Уездный съезд советов / / Рабочий край. 1921. 16 марта. No 57. Подпись: А Б-ва.
255. Дело эсера И. П. Усова / / Рабочий край. 1921. 25 марта. № 64. Подпись: А Б-ва.
256. Дело о хищениях со складов Районметалла (Из зала Губревтрибунала) / / Рабочий край. 1921.
27 марта. № 66. Подпись: А Б-ва.
257. Дело шуйских врачей / / Рабочий край. 1921. 30 марта. № 68. Подпись: А Б-ва.
258. 5-й губ[ернский] съезд профсоюзов / / Рабочий край. 1921. 13—15 апр. № № 79—81.
Подпись: А Б-ва.
259. Дело Кроликовой (Из зала Губревтрибунала) / / Рабочий край. 1921. 20 апр. N° 85.
Подпись: А. Б-ва.
260. Ограбление кооператива в с. Свегикове / / Рабочий край. 1921. 7 мая. № 97. Подпись: А Б-ва.
261. Губревтрибунал: Бандиты / / Рабочий край. 1921. 10 мая. Nq 99. Подпись: А Б-ва.
262. О летних детских колониях / / Рабочий край. 1921. 15 мая. № 104. Подпись: А Б-ва.
263. Дело церковного служителя А И. Семенова (Из зала революционного трибунала) / / Рабочий
край. 1921. 24, 25 мая. № № 111, 112. Подпись: А Б-ва.
264. Деятельность Губстдела социального обеспечения / / Рабочий край. 1921. 1, 3 июня.
№ № 118, 120. Подпись: А Б-ва.
265. Общее собрание уездного совета / / Рабочий край. 1921. 12 июня. № 127. Подпись: А Б-ва.
266. Губернская конференция интеллигентных тружениц / / Рабочий край. 1921. 29, 30 июня,
1 июля. NqNo 139—141. Подпись: А Б-ва.
267. Состояние промышленности и меры к ее укреплению / / Рабочий край. 1921. 17 июля. № 155.
Подпись: А Б-ва.
268. Борьба с холерой в губ[ернии] / / Рабочий край. 1921. 19 июля. № 156. Подпись: А Б-ва.
269. К проверке правильности выдачи продовольственных] карточек / / Рабочий край. 1921.
28 июля. № 164. Подпись: А Б-ва.

572

270. Сбор продналога / / Рабочий край. 1921. 30 авг. № 192. Подпись: А. Б-ва.
271. 3-й 1уб[ернский] съезд Союза работников просвещения / / Рабочий край. 1921. 7, 9, 10,
16 сент. NqNq 199, 201, 202, 207. Подпись: А. Б-ва.
272. [Б.п.] Суд: Фабричный вор / / Правда. 1926. 10 сент. № 208.
273. Суд: Хулиганы II / / Правда. 1926. 9 окт. № 233. Подпись: А. Б.
274. Суд: Хулиганство II / / Правда. 1926. 12 окт. № 235. Подпись: А. Б.
275. Огальной муж. Рассказ / / Красная нива. 1926. № 21. С. 2—6; № 22. С. 6—8. —Дорогами
приключений. Вып. 1 / Сосг. Ю. Бузлаев [А. Б. Шалин]. Новосибирск, 1989. С. 278—294. —
Стальной муж / Публ. О. Переверзева и А Таганова / / Ивановская газ. 1992. 13—17, 20—22 окт.
№ № 195-202.
276. Оподень / Предисл. А Таганова; Публ. А Садыги / / Вольное слово, 1991. Окт. № 23. С. 10.
277. Счастье статистика Плаксюткина. Рассказ (Из архивов КГБ) / Публ. А Таганова и 3. Холодо­
вой / / Русь. Ростов Великий, 1992. 1. С. 110—119.
278. Фрагмент из неопубликованной повести / Публ. 3. Холодовой / / Фольклор и литература
Ивановского края: Ст., публ., мат. Вып. 1. Иваново: Иван. гос. ун-т, 1994. С. 137—139.
279. Признания внука подпольного человека: Из дневниковой тетради 1917 года / Публ. А Та­
ганова и 3. Холодовой / / Откровение. № 3. 1996. С. 283—290.
Статьи и выступления по вопросам литературы и искусства

280. Пинкертоновщина на экране и в газетных киосках / / Рабочий край. 1918. 19 сент. № 160.
Подпись: А Б-ва.
281. Пролеткульт / / Рабочий край. 1918. 20 сент. № 161. Подпись: А Б-ва.
282. [Рецензия на ж.: Пролетарская культура. М., 1918. № № 1 —3] / / Рабочий край. 1918. 8 окт.
№ 174.
283. Пролетарская поэзия / / Рабочий край. 1918. 16 окг. N° 179. Подпись: А Б-ва.
284. В чем нуждаются фабричные библиотеки / / Рабочий край. 1919.7 февр. № 29. Подпись: А Б-ва.
285. [Рецензия, на кн.: Богомолов Борис. Стихотворения. Иэд 2-е. Б-ка Пролеткульта. Пг., 1919] / /
Рабочий край. 1919. 9 марта. № 55. Подпись: А Б-ва.
286. [Рецензия на ж.: Красные зори. Иэд. Казанск. губ. совета раб., красноарм. и крест, депутатов.
Казань, 1919. №1] / / Рабочий край. 1919. 18 марта. No 61. Подпись: А Б-ва.
287. Заметки об искусстве / / Рабочий край. 1919. 23 марта. N° 65. Подпись: А Б-ва.
288. [Рецензия на ж.: Грядущее. Иэд. Пролеткульта. Пг., 1918. No 9] / / Рабочий край. 1919. 27
марта. № 68. Подпись: А Б-ва.
289. [Рецензия на ж.: Пламя. [Пг], 1919. No 38] / / Рабочий край. 1919.2 апр. № 73. Подпись: А Б-ва.
290. Наука жизни: литературные заметки / / Рабочий край. 1919. 7 мая. № 98.
291. [Рецензия накн.: Крайский А Улыбки солнца. Иэд. Пролеткульта, Пг., 1919]// Рабочий край.
1919. 28 авг. Nо 193. Подпись: А Б-ва.
292. Рабоче-креетъянский театр / / Рабочий край. 1919. 31 окт. № 247. Подпись: А Б-ва.
293. [Рецензия на книги: Потапенко И. Ряса: Пиеса в 4-х д Вологда, 1922; Рышков В. Былое
(Губернатор): Комедия в 4-х д Вологда, 1922]// Печать и революция. М., 1922. № 7. С. 321—322.
294. [Рецензия на кн.: Парнок С. Розы Пиерии. Антологические стихи. М.; Пг., 1922] / / Печать и
революция. М., 1923. No 3. С. 243—244.
295. [Рецензия на книги: Вьюжные дни. Сб. сибирск. поэтов революции / Сост. В. Итин. Новониколаевск, 1926; Грузинов И. Малиновая шаль. [Стихи]. М.: «Современная Россия», 1926; Юрин М.
Солнечная юность. [Стихи]. М.: «Молодая Гвардия», 1925] / / Новый мир. 1926. № 4. С. 184.
296. [Рецензия на кн.: Низовой П. Черноземье. М., 1925] / / Новый мир. 1926. № 6. С. 177—178.
297. [Рецензия на кн.: Борисов Л. Ход конем: Роман. А, 1927]// Прадда. 1928. 2 марта. № 53.
С. 5. Подпись: А Б.

573

298. Первые годы: Из воспоминаний о прошлом «Рабочего края» / / К «Рабочему краю». 1928.
1—7 мая. № 10; Из воспоминаний о прошлом: С сокр. / / Тропинки памяти: Воспоминания
и статьи о писателях-ивановцах. Ярославль, 1987. С. 24—26.
299. [Надпись на кн. «Женщина», подаренной С А. Селянину, 12 мая 1922 г.] / / Рабочий край.
1995. 26 мая. No 96. В сг. Т. Моревой «Анна Баркова: письма к ивановским друзьям».
А втобиограф ические материалы

300. [Анкета Лито по учету литературных сил Иваново-Вознесенской губернии. 15 июля 1921 г.] /
Предисл и публ Е. Силкиной / / Рабочий край. Иваново. 1988. 13 сент. No 211.
301. Обретаемое время. Из дневниковых записей / Публ. А. Таганова / / Ивановская газ. 1991.
16 июля. No 9.
302. Об одной забытой поэтессе: Огр. / / Вестник проекта «Новые возможности для женщин».
1998. № 14. С. 72. В ст. М. Утевского «Об Анне Барковой». Вкл автобиографические материалы.
Письма

303. «Подохнуть с голоду или сойти сума»: [Письмо П. А. -Кузько от 2—13 июня 1947 г.] / Предисл.
и публ. А Таганова, 3. Холодовой / / Вольное слово. Иваново, 1991. Июль. № 13. С. 8.
304. [Письма: Н. А. Татариновой от 9 июня [1966 г.], 27 марта 1968 щ Царевой Е. М от 27 марта
1968 Н. А. Татариновой, Е. М. Ц аревой, Н. Г. Кабановой от 8 нояб. 1966 г., 19 нояб. 1966 г., [апр.
1967 г.]; [1967]] / Предисл. и публ. А Таганова / / Вольное слово. 1992. 7—13 сент. N° 37. С. 8—9.
305. [Письмо К. А. Федину от 1 апр. 1965 г.] / / Рабочий край. 1993. 20 февр. № 35. В сг.
О. Переверзева «Из огненной пещи».
306. [Письмо Б. Л. Пастернаку от 14 мая 1947 г.] / / Рабочий край. 1993. 16 июля. № 138. В сг.
О. Переверзева «Борис Леонидович, дьявольски трудно жить...».
307. [Письма: А Н. Таганову от 1975 та Отр.; 24 июля 1975 г.: Огр.; 31 дек. 1975 г^ Е М Царевой от
27 марта 1968 та О гр.]// ТагановЛ. «Прости мою ночную душу...». Иваново, 1993. С. 10—12, 164—165.
308. Письмо А Барковой к друзьям: [Е. М Царевой, И. А Татариновой и Н. Кабановой от 8 нояб.
1966 г.] / Публ. А Таганова / / Фольклор и литература Ивановского края: Ст., публ., материалы.
Иваново: Иван. гос. ун-т, 1994. Вып. 1. С. 139—141.
309. А А Баркова: Письма П. А и М. Н. Кузько (14), 1940—1947 гг./ Предисл., подгот. текста, публ.
и коммент. О. Переверзева / / De visu. 1994. Nq 5/6. С. 49-62.
310. Не считаю себя пропавшей: Неопубликованные письма Анны Барковой: [Письма:
Б. А Пастернаку от 14 мая 1947 г.; П. А Кузько от 2—13 июня 1947 г.] / Предисл. и публ
О. Переверзева / / Русская мысль. Париж, 1994. 10—16 нояб. Nq 4052. С. 10.
311. [Письма: С. А Селянину от 3 мая и 22—23 нояб. 1922 та Огр.; К. И. Соколовой (Селяниной)
от 12 сент. и 18 окг. 1922 г.; 16 февр. и лето 1923 г^ 31 дек. 1975 г.: О гр] / / Рабочий край. 1995.
26 мая. Nq 96. В сг. Т. Моревой «Анна Баркова: письма к ивановским друзьям».
312. [Письма: К. А Федину от 22 февр., 23 апр., 3 июня, 22 июня 1964 г.; 1 апр., 29 мая, 2,8 июня
1965 г^ 15 марта 1966 щ П. А Кузько от 5 авг., 20 авг., 26 авг., 6 сент., 22 сен, 10 окг., 11 окг., 9 дек.
1965 г^ П. А Кузько, Т. 3. Лежепековой, А А Кузько от 23 нояб. 1965 г] / / Волга. Саратов, 1995.
№ 5/6. С. 127—146. В публ О. Переверзева «Анна Баркова: Через “пещи” и богадельни».
313. «Иваново —город самый дорогой моему сердцу...»: [Письма: С. А Селянину и А Н. Семёнов­
скому от 19 апр. 1922 г.; С. А Селянину от 3 мая 1922 г.] / Публ П. Куприяновского и Т. Моревой
/ / Рабочий край. 1995. 5 авг. № 145.
314. Последние письма Анны Барковой: [Письма К. И. Селяниной от нояб.; 31 дек. 1975 г.] /
Публ, вступ. заметка Т. Моревой и П. Куприяновского / / Ивановская газ. 1995. 30 авг. № 164.
315. «Я — птица внебрачная»: [Письма С. А Селянину от 22—23 нояб. 1922 г. и С. А и
К. И. Селяниным от 18—19 окг. 1923 г.] / Публ, всгуп. заметка и примеч. Т. Моревой и П. Купри­
яновского / / Рабочий край. 1995. 8 сент. № 169.

574

316. «Жить можно только с огромной верой в себя и любовью к себе»: [Письма К. И. Соколовой
(Селяниной) от 27 июня: С сокр., 12сент., 18 окг.: С сокр. 1922 г.; 16 февр.: С сокр., 1 марта:
С сокр., лето: С сокр., 1923 г.] / Публ., всгуп. заметка и примеч. Т. Моревой и П. Куприяновского / /
Рабочий край. 1995. 10 ноября. № 212.
317. Из писем А. Барковой ивановским друзьям: [Письма С. А Селянину и А Н. Семёновскому от
19 апр. 1922 г., С. А Селянину от 3 мая 1922 г., К. И. Соколовой от 27 июня 1922 г.] / Публ. и
примеч. П. Куприяновского и Т. Моревой / / Откровение: Лит.-худож. альманах. 1996. № 3. С. 291—298.
318. «Уменя нет ни денег, ни квартиры, ни приличного одеяния...»: (Письма В. А Смирнову от 14 окт.
1925 г. и 5 сент. 1926 г.] / Предисл. и публ. О. Переверзева / / Будни-2. Иваново. 1996. Сент. Nо 34. С 13.
319. «Жить можно только с огромной верой в себя и огромной любовью к себе...»: [Письма
К. И. Соколовой (Селяниной) от 12 сент. 1922 г.; 18 окт. 1922 г.; 16 февр. 1923 г.; 1 марта 1923 г.;
лето 1923 г.; нояб. 1975 г.; 31 дек. 1975 г.] / Публ. П. Куприяновского и Т. Моревой; Всгуп. сг. и
примеч. П. Куприяновского / / Вопр. лит. 1997. № 6. С. 300—314.
320. Письма А Барковой Т. Г. Цявловской: [От 6 сент.; 15, 18, 19 сент. 1957 г.; 15 апр. 1967 г.] /
Публ., всгуп. заметка и примеч. О. Переверзева / / Вопр. лит. 1997. № 6. С. 315—330.
321. [Письмо А Т. Твардовскому от 17 июля 1965 г.] / Публ. Е. Дейч и О. Переверзева. / / Наш
Пушкин: Юбил. сб. сг. и материалов. Иваново: ИвГУ, 1999. С. 163—164.
322. [Письма: КузькоП. А от 9 окт. 1940 r j Огр.; Аидину В. Г. от 14янв. 1941 rj С сокр.; Хрущеву Н. С
от лета 1956 rj Огр.] / / Знамя. Калуга. 2001. 14 июля. № 104. В. сг. О. Переверзева «Жила в Калуге
поэтесса...»; Ивановская газ. 2001. 17 июля. № 134. В. сг. О. Переверзева «Меня зовут Анна Баркова...».
Д рам атургия

323. От стенки в объятья: Водевиль / Предисл. и публ. Т. Моревой / / Лит. собеседник. Ежемес
прил. к «Ивановской газ.». 7 марта. 1995. Вып. № 3 (12). С. 3.
Литература о жизни и творчестве А. А. Барковой
О бщ ие работы, отдельные вопросы жизни и творчества

324. Таганов А «Прости мою ночную душу...»: Книга об Анне Барковой. Иваново: Талка. 1993. —176 с
Рец.: Е. Богородский. «Огонь, мерцающий в сосуде...» / / Рабочий край. 1993. 23 окт. № 210;
Ю. Лукин. Книга Леонида Таганова об Анне Барковой / / Тейковский вестник. Тейково, 1993. 29
окт. № 84; П. Куприяновский. Баркова и о Барковой / / Ивановская газ. 1993. 17 нояб. № 220;
А. Никитин. Книга о Барковой / / Шуйские известия. 1993. 20 нояб. № 180; М. Куклева. «Прости
мою ночную душу...» / / Рабочий край. 1993. 28 дек. Nо 249; Б. Антонов. «Прости мою ночную
душу...» / / Новая газ. Кемерово, 1994. 2 апр. № № 39—40; АР. / / De visu. 1994. Nq 4. С. 106;
Ю. Шарапов. Ахматова, Цветаева, Баркова? / / Известия. 1994. 12 июля. N° 130; А. Злобина.
Фанатик скептицизма / / Новый мир. 1994. № 8. С. 233—237; К. Разговоров. Эх, Алена! / / Лит.
собеседник. Ежемес. прил. к «Ивановской газ.». Вып. № 6. 1994. 7 сентября. С. 4; А. Кисина
[Рецензия] / / Волга. 1995. No 2/3. С. 164-167.

325. [Б. п.] Литературные заметки / / Мир просвещения. Иваново-Вознесенск, 1921. Nq 1—2. С. 48.
О принятии Моек, отдел. Гос. иэд-ва сб. стихов А Барковой.
326. Воронский А Песни северного рабочего края / / Начало: Лит.-худож. и публицист, альманах.
Nq 1. 1921. С. 44, 45, 48. — Красная новь. 1921. № 2. С. 216, 221. —ВоронскийА. Лит.-критические
статьи / Всгуп. сг. А Дементьева. М.: Сов. писатель, 1963. С. 53, 61. —ВоронскийА. Искусство видеть
мир / Всгуп. сг. Г. Белой. М.: Сов. писатель, 1987. С. 301, 307. —Тропинки памяти: Воспоминания
и статьи о писателях-ивановцах. Ярославль: Верх.-Волж. кн. иэд-во, 1987. С. 12, 18.

575

327. Сотрудник. На живой газете / / Рабочий край. 1921. 15 марта. N° 56.
328. Загорский В. Наши поэты / / Коробейник: Лит.-художеств. альманах. Иваново-Вознесенск,
1922. No 1. С. 10.
329. Извещение: Концерты и лекции. Дом печати / / Известия ВЦИК. 5 мая 1922. N° 98.
Сегодня литературный вечер. А. В. Луначарский прочтет изд. и неиэд. стихи поэтессы А. А Барковой.
330. Толстой А О новой литературе / / Лиг. прил. к газ. «Накануне». Берлин, 1922. 11 июня. № 7. С. 5.
331. Сокольников М Поэты нашего края / / Вестник Иваново-Вознесенск, губсоюза потреб, о-в.
1922. № 23-24. С. 33.
332. Евреинов Н. Нестеров. Очерк. Пт.: Третья стража, 1922. С. 37.
333. Городецкий С Деревенские соловьи / / Город и деревня. 1923. № 2. С. 8. — Городецкий С.
Жизнь неукротимая. М.: Современник, 1984. С. 207—208.
334. Гусман Б. 100 поэтов: Лит. портреты. [Тверь]: Октябрь, 1923. С. 25—26. См. также: Прил. IV,
XVII, XXII.
335. Lunatscharski A Eine Skizze der russischen Literatur wahrend der Revolutionszeit //D as heutige
Russland. 1917—1922. Wirtschaft und Kultur in der Darstellung russischer Forscher. Berlin: L D. FrenkelVerlag, 1923. S. 43—60. [Сегодняшняя Россия. 1917—1922. Хозяйство и культура в освещении русских
ученых. Берлин: Иэд-во А Д Френкеля, 1923. С. 43—60]. На рус. яз.: ЛуначарскийЛ Очерк русской
литературы революционного времени / / А В. Луначарский: Неизданные материалы. Лит. наел. Т. 82.
М.: Наука, 1970. С. 220-242.
336. Селянин С Поэзия в «Рабочем крае» / / Рабочий край. 1924. 5 сент. № 202.
337. Майоров И. Литература рабочего края; Печать красной губернии / / Красный Манчестер:
Худож. альбом. Иваново-Вознесенская губерния. Ч. 1 / Под. ред О. Литовского и И. Майорова.
Иваново-Вознесенск, 1925. С. 103, 104, 230.
338. Сокольников М. Литература Иваново-Вознесенского края: Введение в изучение местной литера­
туры. Иваново-Вознесенск, 1925. С. 34.
339. [Б. п.] Что издаст журнал «Красная новь» в 1928 г. / / «Читатель и писатель»: Еженед лит. и
искусства. 1928. 1 ферваля. № 3. с. 12.
340. Двое [Селянин Q , Семёновский Дм.]. 10: [К 10-летию газ. «Рабочий край»]; С [Семёновский
Дм.]. Писатели «Рабочего края» / / Рабочий край. 1928. 5 мая. № 101.
341. Беккер М. Поэтессы. М.: Акцион. изд. о-во «Огонёк». 1929. С. 42—45.
342. Ноздрин А Из истории литературы ткачей / / Рабочий край: Лит. альманах иваново-вознесенск.
писателей / Под ред. В. Залесского, М. Мануильского и Е. Пестуна. Иваново-Вознесенск: Рабочий
край, [1929]. С. 6—9.
343. Лукьянов М. Ситцевый край: Очерки Ивановской промышленной области. М.; А: Моек
рабочий, 1931. С. 111.
344. Lukjanov ML Iwanowo-Wosnessensk das Rote Textilgebiet. Moskau, 1932. S. 64.
345. Копеин H. Анна Баркова / / Ленинец. 1958. 26 февр. Nq 40.
346. Копеин Н. Из истории литературного движения и журналистики Ивановской области / / Учен,
зап. / Иван. гос. пед ин-т им. Д А Фурманова. Т. XXX. Вып. 1. Иваново, 1962. С. 69—73.
347. Таганов А О забытой поэтессе Анне Барковой / / Рус. лит. 1972. № 3. С. 168—173.
348. Трифонов Н. А В. Луначарский и советская литература. М.: Худож. лит., 1974. С. 250, 251.
349. [Б. п.] Обыкновенная жизнь / / Вестник русского христианского движения. Париж —Нью-Йорк —
Москва, 1977. № 121. С. 287-289.
Памяти А А Барковой
350. Трифонов Н. Из опыта работы Луначарского с молодыми писателями / / А В. Луначарский.
Исследования и материалы / [Отв. ред А Иезуитов] А: Наука, 1978. С. 143—149.
351. Базанов В. Поэзия первых лет революции (1917—1921) / / История русской советской поэзии
1917—1941 / Ред коллегия: В. Бузник, В. Ковалев, В. Тимофеева. А: Наука, 1983. С. 26, 108.

576

352. Куприяновский П. А. К. Воронский в газете «Рабочий край» / / Из истории советской литера­
туры 1920—1930-х гг. Новые материалы и исследования. Лит. наел. Т. 93. М.: Наука, 1983. С. 618,
640-642, 646, 648.
353. Таганов Л. Поэзия бунтующей души / / Рабочий край. Иваново. 1985. 16 июня. № 139; То же.
Тропинки памяти: Воспоминания и статьи о писателях-ивановцах. Ярославль: Верх.-Волж. кн. издво, 1987. С. 97-105.
354. Таганов Л. Анна Баркова: судьба и стихи / / Рабочий край. 1988. 4 авг. N° 179.
355. Таганов Л. Неизвестная поэтесса Анна Баркова / / Огонек. 1988. № 35. С. 15—16.
356. Агеев А^ Таганов Л.: Жанна д’Арк русской поэзии / / Накануне: Лит.-худож. прил. к газ.
«Ленинец». 1989. 15 марта. Вып № 3. С. 4. —Волга. Саратов, 1989. № 5. С. 165.
357. Агеев А. Пурговая, бредовая, плясовая... / / Рабочий край. 1989. 9 апр. № 84.
358. Агеев А * Куприяновский П. А. А. Баркова: [Вступ. заметка]; Примечания; Луначарский Л
[Предисл. к сб. «Женщина»] / / Дм. Семёновский и поэты его круга. Б-ка поэта. Большая серия.
Изд.
А, 1989. С. 351-353, 418-421.
359. Таганов Л Без посредника. Из «Читательского дневника» последних лег / / Встреча: Лит.публицисг. прил. к газ. «Рабочий край». 1990. Янв. Вып. N° 1. С. 14—15.
360. Таганов Л Судьба и стихи / / Баркова Анна. Возвращение: Стихотворения. Иваново: Рабочий
край, 1990. С. 5-22.
361. Агеев Л Душа неутоленная / / Волга. Саратов. 1991. № 3. С. 66—78.
К 90-летию со дня рождения А. А. Барковой

362. Панов В. Страницы судьбы: К 90-летию Анны Александровны Барковой / / Рабочий край.
1991. 11 апр. № 73.
363. [Б. п.] Гордая поэзия гордой женщины / / Рабочий край. 1991. 17 апр. № 77.
О вечере памяти А Барковой в ивановском городском Доме учителя.
364. Таганов А «Как дух наш горестный живуч» (О судьбе поэтессы А Барковой) / / Семья. 1991.
15—21 июля. № 29.

365. Таганов А «Кажется, в 15 лег я была гениальна...» (Главы из книги об Анне Барковой) / /
Рабочий край. 1991. 17, 18 дек. № № 244, 245.
366. Ефимов В. Луначарский и литературное движение. Хроника: 1917—1933 годы. Душанбе: Тадж.
гос. ун-т, 1991. С. 93, 114, 117, 119, 124, 128, 129, 131, 137, 139, 144, 148, 153, 158.
367. Таганов А Московские зори (Главы из книги об Анне Барковой) / / Рабочий край. 1992.
11, 12 февр. №No 27, 28.
368. Таганов А Голос из подполья (Главы из книги об Анне Барковой) / / Рабочий край. 1992. 17, 18
марта. NqNo 51, 52.
369. Таганов А Взлет (Главы из книги об Анне Барковой) / / Рабочий край. 1992. 21, 22 апр.
№No 75, 76.
370. Таганов А Об арестованной прозе Анны Барковой / / Иваново-Вознесенский край. История и
современность: Материалы II обл. краевед, конф. Иваново, 1992. 26 марта. С. 71—74.
371. Таганов А Улыбка Анны Барковой / / Вольное слово. 1992. 7—13 сент. № 37.
372. Таганов А Голос из гулаговской бездны; Панов В. Обзор архивных следственных дел А А Барковой
/ / Баркова Анна. Избранное Из гулаговского архива. Иваново: Иван, гос унт, 1992. С. 3—19,271—280.
373. Ефимов В. Летопись жизни и деятельности А В. Луначарского (1917—1933). В 3-х тг. Душанбе
Изд. Тадж. ун-та, 1992. Т. 1. Кн. 2. С. 321, 378, 384, 389, 398, 404-406, 408, 414, 428-429, 432, 447,
454, 468. На с. 461, 464, 475 автором книг «Паруса», «Лютики», «третий сборник», «маленькая
книжечка» вместо В. Бутягиной ошибочно указана А Баркова.

577

374. Переверзев О. «Из огненной пещи» / / Рабочий край. 1993. 20 февр. № 35.
375. Емельянов Ю . Слово о распятом таланте (Жизнь и творчество поэтессы Владимирского края
Анны Барковой) / / Голос кольчугинца. Кольчугино, 1993. 4 марта. № 25.
376. Баделин в. Золото церкви / / Баделин К Золото церкви: Ист. очерки. Иваново: Экологический
вестник, 1993. С. 160. —Изд. 2-е, испр. и доп. Иваново: Рыбинское подворье, 1995. С. 227.
377. Пресс-служба областной администрации. Премии присуждены / / Рабочий край. 1993.
4 июня. N° 108.
О присуждении А. А Барковой Литературной премии Ивановской областной администрации,
посмертно.
378. Переверзев О. «Борис Леонидович, дьявольски трудно жить...» / / Рабочий край. 1993.
16 июля. No 138.
379. [Таганов А ] «Русский ветер меня оплачет» / / Рабочий край. 1993. 17 дек. № 246.
Об установке мраморной доски в колумбарии московского Николо-Архангельского кладбища
на нише с прахом Анны Барковой.
380. Таганов А О русском ветре / / Тейковский вестник. Тейково, 1993. 29 дек. No 101. — Лит.
провинция: Прил. к газете «Шуйские известия». 1993. 31 дек. Новогодний выпуск.
381. Таганов А Похвала «пустословию» (Об одном рукописном журнале 20-х годов) / / Рабочий
край. 1994. 20 июля. № 139.
382. Лапин Ф. Еще одно прочтение Барковой / / Ивановская газ. 1994. 25 нояб. № 164.
О вечере с участием Ю. Гуриновича — автора-исполнителя романсов на слова А Барковой и
артистки А Соколовой —с моноспектаклем Ф. Когана по стихам А Барковой.
383. Негорюхин Б. «Флорентийский свет трудновато с Костромою моей сочетать» / / Северная
правда. Кострома, 1994. 10 дек. № 238.
О вечере поэзии А Барковой в костромской областной библиотеке им. Н. К. Крупской с участием
А Таганова и Ю. Гуриновича.
384. Таганов А А Баркова и В. Розанов / / Материалы IV Григоровских чтений. 6-8 окт. 1994 г.
Кострома: Гос. архив Костр. обл., 1994. С. 39.
385. Евтушенко Е. Анна Баркова / / Строфы века: Антология рус поэзии / Сост. Е Евтушенко.
Минск; М.: Полифакт, 1995. С. 362.
386. Антошкин Е. «Как делается луна» / / Служба безопасности. 1995. № 1—2. С. 32—33.
387. Таганов А «Как дух наш горестный живуч...» / / Новый мир. 1995. Nо 3. С. 243—247.
388. Таганов А Голос над бездной / / Откровение: 1945—1995. Лит.-худож. альманах. № 2. 1995.
С. 25-26.
389. Морева Т. Анна Баркова: письма ивановским друзьям / / Рабочий край. 1995. 26 мая. № 96.
390. Куприяновский П. Анна Баркова и Сергей Селянин / / Лит. собеседник. Ежемес. прил. к
«Ивановской газ.». 1995. 5 сент. № 168.
391. Сердюк В. Утренняя песня старого краеведа / / Рабочий край. 1995. 25 сент. № 181.
392. Букина А Россия в творчестве Анны Барковой: Цикл стихотворений об Иване / / Филологичес­
кие штудии: Сб. науч. тр. / Иван. гос. ун-т. [Вып. 1]. Иваново: Иван. гос. ун-т, 1995. С. 114—122.
393. Таганов А На родине Анны Барковой / / Воля. М., 1995. № 4—5. С. 349—350.
О конференции: Поэзия и ГУЛАГ. Иван, гос ун-т. Май 1995 г.
394. Таганов А Продолжение следует: Новое об А А Барковой / / Рабочий край. 1996. 5 янв. Nо 2.
395. Куприяновский П. [Предисл. к републ. ранних стихов А Барковой] / / Рабочий край. 1996.
30 апр. N° 86.
396. Куприяновский П. Анна Баркова в «Рабочем крае» / / Рабочий край. 1996. 13 мая. № 86.
397. Куприяновский П. Хроникер / / Рабочий край. 1996. 16 июля. № 130.
398. Сердюк В. «Ну почему у нас всегда не так?» / / Наш современник. 1996. Nq 9. С. 175—176.
399. Казак В. Лексикон русской литературы XX века. М.: РИК «Культура», 1996. С. 38.

578

400. Таганов Л., Синохина И. Следствие по делу «Пустослова» (К истории одного рукописного
журнала) / / Волга. 1997. № 5. С. 207—212.
401. Таганов Л. «Ворожили мы вместе с Блоком» (Александр Блок в творческой судьбе Анны
Барковой) / / Шахматовский вестник. Солнечногорск, 1997. Вып 7. С. 163—173.
402. Таганов Л. Творчество Анны Барковой и потаенная поэзия XX века / / «Серебряный век».
Потаенная литература. Межвуз. сб. науч. тр. Иваново: Иван. гос. ун-т, 1997. С. 174—185.
403. Михайлов А. Баркова Анна Александровна / / Русские писатели, XX век. Биобиблиогр. словарь:
В 2-х ч. Ч. I. А-Л / Под ред Н. Скатова. М.: Просвещение, 1998. С. 134—137.
404. Таганов Л. Баркова и Розанов (Из литературоведческого дневника) / / Филологические штудии:
Сб. научн. тр. / Иван. гос. ун-т. Вып. 2. Иваново: Иван. гос. ун-т, 1998. С. 114—123.
405. Таганов Л. Потаенная литература: Поэзия ГУЛАГа; Холодова 3. Проза А. А. Барковой периода
«хрущевской оттепели» / / Вопросы онтологической поэтики. Потаенная литература: Исследования
и материалы. [Вып. 1]. Иваново: Иван. гос. ун-т, 1998. С. 80-87, 287—293.
406. Кузнечихин С. Анна Александровна Баркова / / Баркова Л [Стихотворения]. Красноярск:
Платина, 1998. С. 6—9.
407. Таганов Л. «Пушкинская» поэма Анны Барковой / / Наш Пушкин: Юбил. сб. сг. и материа­
лов. Иваново: ИвГУ, 1999. С. 153—154.
408. Таганов Л. «...Тянутся под солнцем упрямым ростком» (К истории ивановской поэзии). Анна
Баркова. 1901—1976 [Биогр. справка] / / Поэзия Ивановского края. 1890—1990-е годы. Антология.
Иваново, 1999. С. 16-25, 119.
409. Поздеева 3. «И я с Дубны...» / / Зов родной земли: Вспоминая забытого поэта [А Н. Зилова].
М.: ИКАР, 1999. С. 69.
410. Таганов А Анна Баркова / / За что? Проза. Поэзия. Документы / Сосг. В. Шенталинского и
В. Леоновича. М.: Новый ключ, 1999. С. 234—237.
411. Купченко В. «...Чувствую себя очень счастливым в Москве». Третий Рим Максимилиана Воло­
шина / / Крымский альбом: Исгор.-краеведч. и лит.-худож. альманах / Сосг. Дм. Лосева. Феодосия; М.:
Коктебель, 2000. С. 103.
Реплика А Барковой на собрании Никитинских субботников, во время чтения М. Волошиным
поэмы «Космос», 22 марта 1924 г.
412. Таганов А Многообразна искренность поэта...» (Заметки о художественном мироощущении
поэтов ГУЛАГа) / / Потаенная литература: Исследования и материалы. Вып. 2. Иваново: Иван. гос.
ун-т, 2000. С. 190-196.
413. Переверзев О. Нарком и поэтесса / / Рабочий край. 2000. 27 июня. № 116.
414. [Б. п.] Об авторах: Баркова Анна Александровна (1901—1976) / / Есть всюду свет... Человек в
тоталитарном обществе: Хрестоматия для старшеклассников / Сосг. С. Виленского. М.: Возвраще­
ние, 2000. С. 473.
415. Булаггова А ГУЛАГ духовный / / Ивановская газ. 2000. 5 дек. № 235.
К 100-летию со дня рождения А А Барковой
416. Таганов А Сто лет одиночества. [Предисл. к публ.] / / Новый мир. 2001. № 6. С. 122.
417. Таганов А «Вот я с вами иду...» / / Рабочий край. 2001. 13 июля. № 131.
418. Богородский Е. Анна Баркова: сто лет одиночества / / Рабочий край. 2001. 14 июля. № 132.
419. Переверзев О. Жила в Калуге поэтесса / / Знамя. Калуга, 2001. 14 июля. № 104.
420. Переверзев О. «Меня зовут Анна Баркова...» / / Ивановская газ. 2001. 17 июля. № 134.
421. [Б. п.] <Душа неутоленная» / / Рабочий край. 2001. 14 июля. № 137.
422. Смульская А Анне Барковой посвящается / / Ивановская газ. 2001. 27 июля. № 143.
Об юбилейной выставке в Ивановской областной научной библиотеке.
423. Василевский А Библиографические листки / / Новый мир. 2001. № 7. С. 238.

579

424. [Б. п.] Москва поверила слезам. Таганов Л. Анна Баркова: Сто лег одиночества / / Будни-2:
Ивановский еженедельник. 2001. Авг. Nq 32. С. 20.
425. Таганов Л. Ведьма русской поэзии / Интервью записал А. Гладунюк / / Аргументы и факты:
Регион, прилож. для читателей Владим. и Иван. обл. 2001. Окт. No 44. С. 4.

426. Тихомиров А. ул. Калинина... Центральная... 1-й Крестьянский переулок / / Рабочий край.
2001. 26 окт. No 204.
О гимназии М. И. Крамаревской.
427. Таганов Л. Открытие потаенной литературы / Интервью записала О. Сердюк / / Прямая речь.
Иваново. 2001. 1 нояб. № 43. С. 9.
Воспоминания, письма, дневниковые записи

428. Ж ижин Ив. В те дни / / Рабочий край. 1928. 5 мая. № 101. —Тропинки памяти. С. 20.
429. Алексеев Г. [Письмо Д Н. Семёновскому от 10 нояб. 1922 г.: Отр.] / / Рабочий край: Лит.
альманах иваново-вознесенских писателей / Под ред. В. Залесского, М. Мануильского и Е. Пестуна,
[1929]. С. 7. В ст. А. Ноздрина «Из истории литературы ткачей».
Приглашение адресату, И. Жижину, А. Барковой и др. ивановским писателям к сотрудничеству в
берлинских эмигрантских изданиях.
430. Луначарский А. [Письмо к А. А. Барковой от 6 сентября 1922 г.: Отр.] / / Новое о Маяковс­
ком. Лит. наследство. Т. 65. М.: Изд-во Акад Наук СССР, 1959. С. 574. В сг. В. Зельдовича «Первая
встреча Луначарского с Маяковским».
431. Луначарский А. [Письма к А. Барковой от 24 нояб., 16 дек. 1921 г.; 20 февр., 6 сент.: С сокр.
1922 г.] / Публ. В. Борщукова / / Известия АН СССР. Отдел, лит. и. языка. Т. XVIII. Вып. 3. Май июнь. М„ 1959. С. 253-257.
432. Горький М. [Письмо к Дм. Семёновскому от 18 июня 1919 г.: Отр.] / / СемёновскийДмА. М. Горький. Письма и встречи. 2-е изд Иваново, 1961. С. 105.
Сообщение о получении стихов А. Барковой.
433. Блок А. Записные книжки. 1901—1920. М., 1965. С. 464.
Зап. 20 июня 1919 г.: «Стихи... А. Барковой из Иваново-Вознесенска небезынтересны».
434. Луначарский А. Письмо к В. П. Полонскому [от 24 июля 1922 г.] / Публ., вступ. заметка и
ком. Э. Гольцевой / / Вопр. лит. 1970. Nq 3. С. 171—172.
435. Ивинекая О. В плену времени: Годы с Б. Пастернаком. Париж: Файард 1978. С. 376-377;
Годы с Борисом Пастернаком: В плену времени. М.: Либрис, 1992. С. 10, 406—407.
Воспоминания солагерницы А. Барковой (1961—1964 гг.).
436. Ноздрин А. Из писем коллегам (начало апреля 1928 года): [Письмо] А. А. Барковой / Публ.
М. Жохова / / Рабочий край. 1987. 10 окт. № 259.
437. Утевский М. [Об А. А. Барковой] / / Лазурь: Лит.-худож. и критико-публицист. альманах. № 1.
М., 1989. С. 333-338.
438. Вербловская И. Поэт трагической судьбы / / Нева. 1989. Nq 4. С. 206—207.
Воспоминания солагерницы А. Барковой (1958—1962 гг.).
439. Угримова П , Звездрчетова Н. [Об авторе] / / Доднесь тяготеет. Вып. 1. Записки вашей совре­
менницы / Сосг. С. Виленского. М.: Сов. писатель, 1989. С. 335—338.
Воспоминания солагерниц А. Барковой (нач. 1950-х гг.).
440. Луначарский А. [Письмо И. И. Ионову от 14 марта 1923 г.: Отр.] / / Ефимов В. Луначарс­
кий и литературное движение. Хроника: 1917—1933 годы. Душанбе: Тадж. гос. ун-т, 1991. С. 153.
«Без всякого моего вмешательства Анну Баркову включили на академический паек, и Московский
Госиздат печатает сейчас ее драму».

580

441. Садыги Л. [Письма: Л. А. Аннинскому от [1991 г.]; О. В. Ивинской от янв. 1980 г.];
Переверзев О. [Письмо Л. А. Аннинскому от [1991 г.]] / / Лит. обозрение. 1992. № 1.
С. 107, 108.
442. Морозова Г. Жила в Калуге (Глазами подростка) / Предисл. О. Переверзева / / Рабочий край.
1992. 20 марта. № 54.
Воспоминания о жизни А Барковой в Калуге (1940-е гг.).
443. Емельянова И. Письмо А А. Аннинскому, от [1992 г.]; Переверзев О. Письмо А А Аннин­
скому, от [1992 г.] / / Лит. обозрение. 1992. № 10. С. 108.
444. Садыги А [Письма А Н. Таганову от 1972 г.: С сокр.; Мая 1976 г.: С сокр.; 1977 г.: С сокр.;
[бл]: С сокр.; [6а ]: Огр.]; А А Агееву [6а ]: С сокр.]; Орлова А [Восп. об. А В., А И Д А Барковых];
Огепанищева 3. [Воспоминания об А А Барковой]; Твард овский А Телеграмма А А Барковой от
23 июня 1965 / / Таганов Л. «Прости мою ночную душу...». Иваново: Талка, 1993. С. 9—10, 12—13,
23-24, 28, 30, 156-157, 162-165, 170-172.
445. Федин К. [Письма: Дворецкову от 9 сент. 1963 г.; В Прокуратуру СССР от 2 марта 1964 г.;
А А Барковой от 2 марта 1964 г.; В Президиум Верховного Совета УССР от 7 июля 1964 г.;
А П. Лыковой от 1 июля 1965 г.]; Дворецков [Письмо К. А Федину от 23 сент. 1963 г.]; Мишутин А [Письмо К. А Федину от 31 марта 1964 г.]; Орьев А [Письма: В. К. Михайловой от 20 июня
и 20 окт. 1964 г.; А А Барковой от сент.—окт. 1965 г.]; Зленко А [Письмо К. А Федину от 3 мая
1965 г.] / / Публ. О. Переверзева / / Волга. Саратов, 1995. № 5-6. С. 127-129, 131, 134-137, 139-140.
В статье: «А Баркова: Через “пещи” и богадельни».
446. Лежепекова-Кузько Т. Мемуарные миниатюры: Женщина с золотыми волосами / / Вопр. лит.
1996. No 1. С. 240-245.
Воспоминания о жизни А Барковой в Москве (1960—1970 гг.).
447. Ноздрин А Дневники: Двадцатые годы. Иваново, 1997; И эа второе, испр. и доп. Иваново,
1998. Указатель имен.
448. Угевский М. Об Анне Барковой / / Вестник проекта «Новые возможности для женщин». 1998.
№ 14. С. 70-76.
449. Зельдович В. Запись об А А Барковой. Or 1 февр. 1958 г.: Огр. / / Рабочий край. 2000.
27 июня. № 116. В сг. О. Переверзева «Нарком и поэтесса».
450. Пастернак Б. [Письма А А Барковой: не позже 13 сент.: Отр., от [30 окт.]: Огр. 1940 г.];
Морозова Г. [Жила в Калуге (Глазами подростка)]: С сокр. / / Знамя. Калуга, 2001. 14 июля. № 104.
В сг. О. Переверзева «Жила в Калуге поэтесса...»; Ивановская газ. 2001. 17 июля. № 134. В ст.
О. Переверзева «Меня зовут Анна Баркова...»
Л итература об отдельных произведениях и сборниках

«А о ч ь г о р о д а» и др. стихотворения
(Краснаяулица. Иваново-Вознесенск, 1920)
451. Ив. Влас [Власов И.]. 22 поэта: [Рецензия] / / Рабочий край. 1920. 31 июля. No 168.
Душа неутоленная.
Сборник, 1921 — Неизд
452. А[ртамонов] М. Душа неутоленная / / Рабочий край. 1921. 18 февр. № 36.
Обсуждение сборника на кружке ивановских поэтов.
«Ж е н щ и н а » ; « Не с м о т р и т е н а м е н я , я с м е ш н а я...»
(Красная новь. 1921. № 3)
453. Фурманов Дм. [Рецензия] / / Начало: Аит.-худож., научно-попул. и публицист, альманах. Ивано­
во-Вознесенск. 1922. N° 2/3. С. 159.
« К о с т е р » и др. с т и х о т в о р е н и я
(Взмах. Иваново-Вознесенск, 1921)

581

454. Пассажир с Пегаса. А судьи кто? (Вместо рецензии) / / Рабочий край. Иваново-Вознесенск.
1921. 11 сент. No 203.
Женщина.
Сборник, 1922
455. [Б. п.] [Изданы в марте] / / Новая книга. Пг., 1922. Март. № 1. С. 4.
Книга стихов молодой московской поэтессы Анны Барковой.
456. [Сообщение об издан.] / / Известия ВЦИК. 1922. 6 апр. N° 78.
457. Луначарский А. Предисловие / / БарковаА Женщина. Пг., 1922. С. 3-4. —Рабочий край. 1922.
4 мая. Nq 98. —Собр. соч.: В 8 тг. Т. 2. М.: Худож. лит., 1964. С. 246.
458. [Б. п.] [Книги, поступ. на отзыв] / / Известия ВЦИК 1922. 8 июня. № 125.
459. Арский П. [Рецензия] / / Жизнь искусства. Пг., 1922. 13 июня. N° 23.
460. Артамонов М. [Рецензия] / / Рабочий, 1922. 13 июня. № 82.
461. [Б. п.] [Книги, поступ. на отзыв] / / Правда. 1922. 17 июня. № 133.
462. Груздев И. [Рецензия] / / Литературные записки. Пг., 1922. N° 2. Июнь. С. 12.
463. А. Н. [Неверов А.] [Рецензия] / / Красная новь. 1922. N° 4. С. 283—284; Известия ВЦИК 1922.
5 сент. Nq 198: Огр.; Новая книга. Пг., 1922. N° 5. С. 20: Отр.
464. [Б. п.] [Рецензия] / / Бюллетень книги. М., 1922. Кн. 3—4. С. 86.
465. Брюсов В. Вчера, сегодня и завтра русской поэзии / / Печать и революция. 1922. Nq 4 (7). С. 65.
466. Селянин С Душа неутоленная / / Новый быт. Иваново-Вознесенск, 1922. No 2. Нояб. С. 31—33.
467. А. [Рецензия] / / Понизовье. Самара, 1922. № 6. С. 112.
468. Таганов Л. «Женщина» Анны Барковой / / ТагановЛ. На поэтических меридианах. Ярославль:
Верх.-Волж. кн. изд-во, 1975. С. 37—47.
469. Казин В. [Рецензия: Отр.] / / А В. Луначарский. Исследования и материалы / [Огв. Ред
А. Н. Иезуитова]. А: Наука, 1978. С. 145. В сг. Н. А Трифонова «Из опыта работы Луначарского с
молодыми писателями».
[Стихотворения].
Сборник, 1923 — Неиздан.
470. Казин В. [Отзыв. Огр.] / / Таганов Л. «Прости мою ночную душу...». Иваново: Талка, 1993.
С. 58
Н а с т а с ь я Костёр.
Ароматические ауты. 1923
471. Волькенпггейн В. [Рецензия] / / Печать и революция. 1924. N° 2. С. 272.
С т а л ь н о й м у ж . Рассказ.
(Красная нива, 1926. NoNg 21, 22)
472. [Б. п.] [Рецензия] / / Экран. М., 1927. № 47. С. 14.
С е р ое знамя.
Повеете. 1927. Неиздан.
473. Замошкин Н. [Отзыв] Публ. О. Переверзева / / Фольклор и литература Ивановского края: Ст.,
публ., матлы. Вып. 1. Иваново: Иван, гос ун-т, 1994. С. 136.
Возвращение.
Сборник. 1990
474. Таганов А На круги своя / / Рабочий край. 1990. 4 июля. No 153.
475. Дудин М. В нее верили Блок и Пастернак... / / Лит. газета. 1990. 29 авг. No 35.
476. Дудин М. Поклон «воскресившим» п оэта// Рабочий край. 1990. 31 авг. No 199—200.
477. Аннинский А Крестный путь Анны Барковой / / Лит. обозрение. 1991. Nq 8. С. 7—10.
Избранное.
Сборник. 1992
478. Куприяновский П. Баркова и о Барковой / / Ивановская газ. 1993. 17 нояб. Nq 220.

582

Смагина Стрункина И. « П р о с т и м о ю н о ч н у ю д у ш у . . . » / / И в а н о в с к а я г а з . 1 9 9 3 . 2 8 д е к . N
Борисов И. П р е з е н т а ц и я к н и г и А . Б а р к о в о й / / И в а н о в с к и й у н - т . 1 9 9 4 . 1 3 я н в . N ° 1 .
4 8 1 . Белоновская Т. [ Р е ц е н з и я ] / / О к т я б р ь . 1 9 9 4 . №
4. С . 1 8 0 -1 8 1 .
4 8 2 . Чернова Н. Р у к о п и с и н е г о р я т / / Г о л о с т р у д а . А л е к с а н д р о в . 1 9 9 4 . 2 1 и ю н я . N ° 6 7 .
4 8 3 . Ш арапов Ю . А х м а т о в а , Ц в е т а е в а , Б а р к о в а ? / / И з в е с т и я . 1 9 9 4 . 1 2 и ю л я . №
130.
4 8 4 . Злобина А. Ф а н а т и к с к е п т и ц и з м а / / Н о в ы й м и р . 1 9 9 4 . №
8 . С . 2 3 3 —2 3 7 .
4 8 5 . Разговоров К. [ Р е п л и к а ] : Э х , А л е н а ! / / Л и т . с о б е с е д н и к : Е ж е м е с . п р и л . к « И в а н о в с к о й
479.

° 249.

480.

1994. 7

сен т.

В ы п .

№

6. С .

Негорюхин Б. В о з в р а щ е н и е и з
Кисина А. [ Р е ц е н з и я ] / / В о л г а .
Ограшнов С. П о э т ы в о з р о ж д а ю

486.
487.
488.
ск ой

г а з .» .

1994. 7

дек.

г а з .» .

4.

В ы п .

№

н еб ы ти я / /
С а р а то в ,
тся

9. С .

в

С е вер н ая

1995.

N o

п р авд а. К о стр о м а.

2 /3 .

п р о в и н ц и и / /

С .

1994. 2 5

н о я б . №

227.

164— 167.

Л и т. со бесед н и к . Е ж ем ес. п р и л . к «И в а н о в ­

1— 2 .

[ С т и х о т в о р е н и я ] .

Сборник. / 9 9 8 .
Курбатов В.

489.

В ек

п о

р о сту / /

Л и т. Р о сси я.

1999.

19

ф е в р .

№

7. С .

10.

А. А. Баркова в художественной литературе

Городецкий

490.

С .

А н н е

Б а р к о в о й

Н а ч а л о : Л и т .- х у д о ж ., н а у ч н о - п о п у л . и
491.
№

Таганов Л .

П ам я ти

А н н ы

(« Н а ш л а

п есн и

д и к о н р а в н ы е ...» )

П ер ек л и к

п у бл и ц и ст, ал ьм ан ах. И в ан о во -В о зн есе н ск ,

Б а р к о в о й

(«М о н го л ь с к о ю

ц а р и ц е й ...» ) / /

сви рел ей :

V .

1922. N ° 2 /3 . С .

И в ан о в ск ая

/ /
11.

газ. 1 9 91. 17 авг.

33.

492.

Таганов Л .

К

Б удн и. И в ан о во .

во п р о су о

Ноздрин А. < Л , у ш и

493.

о д н о м

р у к о п и с н о м

494. Шамбала Н.
(« С

Б и бл и ей

в

ж ен ск о й

1993. С ен т. №

43, 44.
4 9 5 . Догадаев В. А

н е у т о л е н н о с г ь ...»

ж у р н ал е

2 0 -х

(Ш о л о к о в а

о д н о й

п о эзи и

руке,

в

(«Х т о н и ч е с к и й

36. — О тк р о вен и е:

[Э п и гр ам м а ]

го д о в) / /

Н а т а л ь я ).

Р аб о ч и й

А н н а

д р у г о й ...» ) / /

/ /

к р ай .

(« Р у с с к и й

П о д

ф и н ал . Н а

гр ан и

ср ы в а о д н о

1 9 4 5 — 1 9 9 5 : Л и т .- х у д о ж . а л ь м а н а х . №

зн а к о м

Таганов А.
1994. 2 0

П о х вал а

и ю л я.

№

ю р о д и в ы й ...» ) ;

Х а:

П о эти ч еск ая

с л о в о ...» ) / /

2.

1995. С . 26.

«п у сто сл о ви ю »

(О б

139.

М еч та

А н н ы

тр и л о ги я .

Б а р к о в о й

И в а н о в о ,

1995.

С .

1997. №

4. С .

н н а

Б а р к о в а . («Е й

6 0 -6 1 . —

м асте р а

к р о и л и

И зб р ан н о е . С ти х о тв о р е н и я

с л а в у ...» ) / /
и

О т к р о в е н и е : Л и т .- х у д о ж . а л ь м а н а х .

п о э м ы . И в а н о в о : М И К , 20 0 1 . С . 231.

С п ра во чн о -б и б л и о гр а ф и че ска я л и те р а тур а

Книга в

496.

1921— 1922

л а в л е в а . П г .; М .: К н и г а ,
497.
С .

Вся Москва

(Библиографический обзор):
1923. В ы п . 5. С .

Б и б л и о гр . еж его д н и к /

П о д

ред. И . В л ад и с­

125.

1 9 2 4 . М . , 1 9 2 4 . Б а р к о в а А н . А л —д р . К У Б У . К р е м л ь , к в . А . В . Л у н а ч а р с к о г о . О т д е л I V .

60.

Книга в

498.

лавлева. А ;

и ску сство , и сто р и я

Никитина Е .

1926.
501.

(Библиоцмфический обзор):

1925. В ы п .

7. С .

Каталог пьес и книг о театре:

499.

сц ен и ч еск ое
500.

1923— 1924

М .: К н и г а ,

С .

р еп ер ту ар :

д р а м а

М .: Г о с . и з д - в о .,

Р усская л и тер ату р а о т с и м в о л и зм а д о

Витман А^ Покровская Н., Эггингер М.
/

П о д

ред.

и

ред. И .

В лад и с­

и

к о м ед и я ,

1925. С .

д етск и й

театр ,

14.

н а ш и х д н е й . М .: Н и к и т и н с к и е с у б б о т н и к и ,

В о се м ь
со

р аб о тн и к и

л ет

ст. М .

р у сск о й

ху д о ж ествен н о й

Р ы б н и к о во й

«С е м и н ар и й

л и тер атур ы
п о

со вр . л и т­

1926. С . 27.

Владиславлев И. Л и т е р а т у р а в е л и к о г о д е с я т и л е т и я
Справочник / С о с т . к о м и с . п о д н а б л . а к а д . С .

н ау ч н ы е

П о д

269.

р е .» М .; А : Г о с . и з д - в о ,

503.

С о в р е м е н н ы й

театр а, р у к о во д ство .

(1 9 1 7 — 1 9 2 5 ). Б и б л и о г р . с п р а в о ч н и к

502.

Б и б л и о гр . еж его д н и к /

334.

С С С Р . Ч . IV . Н а у ч н ы е

р аб о тн и к и

( 1 9 1 7 — 1 9 2 7 ). М .; А :
О л ьд ен б у р га
М о ск вы . А ,

и

Г о с. и зд -во ,

акад .

1930. С .

Е .

1928. С . 42.

К ар с к о го .

Н ау к а

и

18.

583

504.

Рогожин Н

п ал аты ,
505.

В се со ю зн .

К . М у р ато во й .

М .; А :

С .

А

А

к н . и зд -во ,

Поэзия

Б и б л и о гр .

у казател ь.

П о д

р ед

и м ен .

у к азател ь. 1902— 1963 /

С о сг. К . М у р ато ­

1 9 0 0 — 1955:

Б и б л и о г р а ф и я .

М .:

С о в .

п и сател ь,

о п и сан и е /

С о с г . В . Г о л ь д б е р г и д р . М .:

С п р а в о ч н и к .

1975. С .

Г.

В ы п .

1. А

— А

/

С о с г.

Н . Г р и го р ови ч ,

59.
и

М ан ч х а,

л и тер ату р ы

В .

о

Ф р и д м а н ].

ж и зн и

М .:

и

д еятел ьн ости . В

К н и га,

Т .

1.

1975.

2 -х т т .

Т .

2.

/

1979.

со ветск и е

п и сател и :

М атер и ал ы

д л я

б и о гр аф и ч е ск о го

1917— 1922

Богомолов Н

1993. У к азател ь

и м е н

годов: М

. М атер и ал ы

атер и ал ы

к

В и га,

Вронская Д., Чугуев В.

р у сск о м

Г. П е т р о в а . Ч а с т ь

я зы к е

б и б л и о гр аф и и

К то

есть
и

к то

го с . у н -т,

Матенина Л , Иванов Б. И
Открытый архив:

К о н д ак о в а.

Т .

2.

М .,

1986;

/

С о с г.

3.

К о р ч аги н а.

Я р осл авл ь:

г г .) в

/

2 -х

1995. С .

ч. /

У

и сто к о в русской

ал ь м ан ах о в

и

сб о р н и к о в .

1900—

и

б ы в ш е м

С С С Р :

В ы д аю щ и еся

а н г л . М .: Т е р р а ,

у казател ь к н и г, п у б л и к ац и й

С о с г.

И .

В о л о ви ч , А

л и чн ости

1994. С . 42.
в сб о р н и к ах и

Г олубева, В . П ан го н и те,

и м ен .
(д л я

ср ед н ей

ш к о л ы )

/

С о сг.

А

Т аган о в

и

10— 11.

п и сател и

в

эк сп о зи ц и я х

1997. С .

о п у б л и к о ван н ы х
(П о

л и т .- х у д .

П ер . с

к р а е в е д е н и е »

а р х и в о в .

М .: [П р и н т ы - С е р в и с ],

р у сск и х

Р о сси и

го с . у н -т,

С о с г. В . Б а за н о в / /

69.

н н о т и р о в а н н ы й

в ан о в ск и е

С п р а в о ч н и к

с ем е й н ы х

в

С .

1 995. У к азател ь

«Л и т е р а т у р н о е

И вГ У : П утево д и тел ь. И в а н о в о : И в ан .

и

1801— 1975.

и м ен .

эм и гр а ц и и

(1 9 8 5 — 1 9 8 9

1, 2 . М .: Н а с л е д и е ,
к у р с а

1990.

1994. У к азател ь

С о ю за , Р о сси и

К ап у сти н . И в а н о в о : И в а н .

го с у д ар стве н н ы х

с п р ав о ч н и к

к б и б л и о гр аф и и /

Н ау к а,

Литературные мемуары XX века: А
н а

1917— 1967.

ав то р о в .

Б и о б и б л и о гр .

1917— 1922. А :

1. М .: Л а н т е р а —

С о в е тс к о го

сл о вар я .

28.

1 9 8 8 . С . 3 6 —39 .

л и тер атур ы .

519. П р о г р а м м а

И .

ве к а.

тр у д о в, п и се м

Писатели земли Ивановской:

ж у р н ал ах

521.

X X

к о м п о зи то р ,

1981. С .

1 9 9 0 ; Т . 7 . М .,

б ы в ш е го

520.

п о э т ы

Л и б ер м ан ,

Н . Р усски е

п и сател ь,

со ветск о й

Н .

1963. А л ф а в и т

и м ен .

В е р х .- В о л ж

518.

4-х тт.

53.

Указатель заглавий произведений художественной литературы.

1937. Т .

В сесо ю зн . к н и ж н .

и м ен .

М .: С о в .

Х л еб н и к о в,

Т . 4 . М .,

517.

: И зд -во

и м ен .

А В. Луначарский: У к а з а т е л ь

М .: С о в .

516.

С С С Р ,

Русская литература в советской музыке:

512. М а ц у е в

515.

1960. Т . 4. С .

А к ад . н ау к

Р у сск и е

1975. У к азател ь

У к азател ь

514.

п ал аты ,

Библиотека русской поэзии И. Н . Розанова: Б и б л и о г р .

[С о сг.

513.

год ы . М

30.

Ш л и ф ш т е й н .

511.

И зд -во

1964. У к азател ь

К н и га,
510.

1918—1927

п се вд о н и м о в р у сски х п и сателей , у ч ен ы х и о б щ е ств е н н ы х деятелей . В

к н и ж н .

Тарасенков Ан.

1 9 66.

С .

сб о р н и к и .

А. В. Луначарский о литературе и искусстве: Б и б л и о г р .

во й . А ,

509.

и

История русской литературы конца XIX —начала XX века:

506.

5 0 8 .

ал ьм ан ах и

и м ен .

Масанов И. С л о в а р ь

М .: И з д - в о

507.

. Л и т .- х у д о ж

1960. У к азател ь

д о к у м е н т о в

о те ч е стве н н о й

19 9 7 . У к азател ь

и

ф о н д а х

л и тер ату р н о го

м у зе я

5 0 —5 1 .
п о

и сто р и и

п е р и о д и к е

Р о сси и

1985— 1995

X X
г г .)

и м ен .

О. Переверзев

века
/

и з

С о сг.

П РИ Л О Ж ЕН И Е

Ч Е Р Е З

« П Е Щ

И »

И

Б О Г М

Е Д Ь Н И

Эпистолярная хроника. 1963-1966 гг.
Л е т о м

1963

г.

п о сту п и л о

9

в

п р а в л е н и е

п и с ь м о ,

с е н тя б р я

1963

С о ю з а

п о б у д и в ш е е

п и сател е й

д е п у та та

г.

С С С Р

н а

и м я

б е зо тл агате л ь н о

М и н и с т е р с т в о

Н ач а л ь н и к у
за к р ы т о м

п и с ь м е , п р и с л а н н о м

р о ж д е н и я ,

о су ж д е н н а я

О б л с у д о м

п о

о б л егч ен и и

сг.

ее

О б р а щ а ю

В а ш е

е м у

э м ф и зе м а

л егк и х

ч астн ости ,

54— 10

у с л о в и й

с т в у ю щ е е

р ассм о тр еть

(с о г л а с н о
ч.
в

1

и

д р .

н е

л и ш а т ь

У С С Р 1

н а

ее

в

с в я зи

п р а в а

к

10

д ел

г о д а м

2 7

м а р т а

зак л ю ч е н и я ,

№

т о в .

зак л ю ч е н н ая

с п р а в к е )

А

Ф е д и н а

п е р е п и с к у *.

М о р д о в с к о й

я щ и к

п о д р азд е л е н и я
и м я **,

В а м и

п р ес тар ел ы й

с о с то я н и е

с

в о зр а с т

(с к л е р о з

за б о л е в а н и я ),

в о зм о ж н о с т ь ,

м о е

К .

д е л о в у ю

Ж

Х

А С С Р

3 8 5 /1 7

Д в о р е ц к о в у .
Б а р к о в а
1 9 5 8

п р о с и л а

А

го д а

м о е й

А

1901

г.

Л у га н с к и м
п о м о щ и

в

зак л ю ч е н и я .

в н и м а н и е

б о л е зн е н н о е

н а

п р и л о ж е н н о й

У К

м е с т е

В а м и

п о ч т о в ы й

с е к р етар я

в

в н у т р е н н и х

П о д р а зд е л е н и е

В

п е р в о г о

в с т у п и т ь

к о т о р ы е

э т и м ,

п о л у ч ен и я

зак л ю ч е н н о й

сер д ц а,

ск л е р о з

н е в о зм о ж н о

о б л егч ен и я

н е

р е ж и м а

п р о д у к то в ы х

Б а р к о в о й

л егк и х ,

у ч и ты вать,
б о л ь н о й

п о сы л о к ,

А

А

и

с о п у т­

б р о н х и а л ь н а я
и

а стм а,

п р ед л агаю

ст ар о й

В а м

ж е н щ и н е

р а зр е ш а е м ы х

—

в

за к л ю ч е н н ы м

К . Ф е д и н .

О т в е т

и з

л аге р я

о ш и б о ч н о с т и

н е

за м е д л и л

п е р в о г о

ш а г а

п р и б ы т ь .

К

с о ж а л е н и ю ,

с в и д е те л ь ств о в ал

о н

о б

д еп у тата:

<23/ty_63>
Д е п у т а ту

В е р х о в н о г о

и зб и р а т е л ь н о го
т о в а р и щ у
Н а

В а ш

№

П Ф

А л е к сан д р о в н е
Р С Ф С Р
и

о т

д а н н ы й

2 8

н а зн ач е н
м а я

в и д

1205

1 9 6 2

р е ж и м а

о т

9

с т р о ги й
го д а,

о тв е т

Б а р к о в о й )

2

м а р т а

1 9 6 4

в и д

к а к

в

Ф е д и н у

1963

и з

М о р д о в и и ,

б о л ее

за

с у д е б н ы м

в ы с о к у ю

У к а за

о с о б о

п/я

Ф е д и н

Ж

Х

А л е к сан д р о в и ч у ,
за к л ю ч е н н о й

п р и

3 8 5 /1 7

о б р а щ а е т с я

(М о р д о в с к а я

*

В е р х о в н о г о

А н н е

С о в е т а

п р есту п л ен и е,

п р и г о в о р а ...

(т е п е р ь

у ж е

с

д в у м я

п и с ь м а м и

и н с т а н ц и ю :

г.

У в а ж а е м ы е

т о в а р и щ и ,

А С С Р ,

сг.

о р г а н а м и

б ы в ш и х

М о с к в а .

Д в о р е ц к о в .

В

д л я

г.

Б а р к о в о й

го с у д а р с гв е н о е

вы н е с е н и и

№

суд е б н ы м и

Ф р у н зе н с к о г о

П р е зи д и у м а

о п а с н о е

о р г а н о м

о т

М о с к в ы

К о н с т а н т и н у

со гл ас н о

о с у ж д е н н о й

п о д р азд е л е н и я

С С С Р

г о р о д а

го д а с о о б щ а е м , ч то

р е ж и м а

о п р ед ел я е тся

Н ач а л ь н и к

П о л у ч и в

с е н тя б р я

С о в е т а

о к р у г а

о

О р ф о г р а ф и я

и

п и с ь м о

м н е

П о т ь м а ,

о б р а ти л а с ь

п /я

п е р е в о д е ее н а

за к л ю ч е н н ы х

* * П ер в о е

к о

—

сг.

с

о с т а в ш и е с я

п р о с ь б о й
ч еты р е

Б а р к о в а

А н н а

х о д а та й с т в о в а ть

го д а

зак л ю ч е н и я

в

С С С Р

А л е к с а н д р о в н а
п ер е д

в ы с ш и м и

и н вал и д н ы й

д о м

П о т ь м а .

п у н к ту ац и я
А

3 8 5 /17а)

за к л ю ч е н н ая

П Ф -1 2 0 5 /1 2 2 4
П р о к у р а т у р у

Б а р к о в о й

в

п и сьм ах

к

К . Ф е д и н у

р азд ел а
п о к а

со х р ан ен а
н е

(за

н е м н о ги м и

и с к л ю ч е н и я м и ).

н ай д ен о .

585

П р о ш у
п о т о м у
с то л ь

ч то

т я ж к о й
О

к о

н е

м н о ю

у д о в л е т в о р е н и и

н е

н а й ти

д л я

су д ьб е,

к о т о р а я

п р и л а г а е м о г о

п о с к о л ь к у

в

Б а р к о в а

в

ак та,
э т о й

П р и л о ж е н и е :

О

д в а

п и с ь м а

п р е д п р и н я т ы х

1 9 6 4

А .

А .

—

Б а р к о в о й

в

с у щ н о с т и

к о т о р о г о

С о ю з е

п и сател е й

В а ш и

п и с ь м а

п р и л о ж и л

К о н с т а н т и н

С о ю з а

и х

о б

к

м н о ю

и з

1 9 6 4

с в о е м у

н а

н а

став и т с я

10

в

С С С Р .

л и стах .

и зв е с т н о с ть

и

п р о с и т е л ь н и ц а :

сг.

п и с ь м у

А С С Р ,

сг.

—

п е р в о м

п о

т р е ть е м у

о т 2

м а р т а

В а ш е й

1 9 6 4

п р о с ь б ы

п р о к у р а ту р у ,
м н е н и ю

и

Р е п у тац и я

п о д р о б н о

н а

и

в

« ...П е р в а я
в

с в о е о б р а зи е

э т и м

И в и н с к о й

я

го д а, №
—

1 2 0 5 /1 2 2 4

п ер е вести

к ак

п о с ту п и л о

за к л ю ч е н н о й ,

н е т

и

и

—

п и с ь м у ,

л а г е р < н о й >

к ак

В а с

В .

о б я за н а

н е

д о с т а т о ч н о

сп л етен , о н а

в о

в т о р о м

с т и х о в

п о э т и ч е с к о го

Г о д ы

г.

в о й н ы

*

т о м

Здесь

А

в

д о м

для

Ф е д и н .

за д е р ж а в ш е е с я

в

п у ти

п и с ь м о

н о в о с т ь ю :

г л у б о к о у в а ж ае м ы й

к

п е р в о м у

а д м и н и с т р а ц и и »
О .

с

В . И в и н с к о й 2, о

о п р ед ел и л ась.

сей ч ас

п и с ь м е ,

А н н ы

о б л и к а ,

д алее

н е

в

К о н с т а н т и н

п и с ь м у .
м е н я

А л ек сан д ­

В ы г о в о р

сн я т,

к ак

п о в е д е н и и

В р е д и ть

за

н е

«н ап и са­

и м е ю щ и й

к о т о р о й

за к л ю ч е н н ы м

с о с то я н и и . О

о т п р а в л е н н о м

Б а р к о в о й
д ае т

б ы л а

в ы с о к у ю

в ы с к а зы в а е т

м о гу ч и е

в ы п .

н а д е ж д » ...

1 9 3 4

в

в

а д р е с о в а н н ы м

п р о в е л а

и

в е р и л

X V III,

о п р а в д а л а

1 9 2 5 — 1 9 2 6

586

г л у б о к о

я зы к а ,

« Н е

П р о к у р а т у р у С С С Р

и н в а л и д н ы й

я

п и сал а

бу д у.

г. А . В . Л у н а ч а р с к и й

Л у н а ч а р с к о го ,
и

3 8 5 /1 7 -а .

себ е я

о б ы ч н о й

т о ж е

ч ем -н и б у д ь
р асск азы в ал а

п о ч то й

(п о э т о м у

в о

х а р а к т е р и с т и к и ).

к н и ж к а

Л у н а ч а р с к и й

т у р ы

в

в

и зд а н а

о ц е н к у

в е р у

в

ее

п о

и н и ц и а т и в е

д а р о в а н и ю

б о л ь ш о е

г.
в

я

п о

у ж е

К ал у ге,

п и сьм ах

3,

си л ы

м н е .
1 9 5 9

И зв е с т и я

п р и ч и н е

у ч ете

вы д ел ен о

и з

н а р о д а ...»

А к а д е м и и

н а у к

В .

Л у­

н о

Пусть Баркова

п р и м е ч ат е л ь н о ,

(В с т у п л е н и е
С С С Р .

к

ч то

п и с ь м а м

О т д е л е н и е

л и тер а­

г .) .

п р о ч н о
н а

л ю д е й

А .

Б а р к о в о й , о тм е ч ае т

б у д у щ е е .

не оправдала этих надежду не шииа в ряды, крупных советских поэтов*у
А .

Б а р к о в о й

п /я

а д м и н и с т р а ц и и .

п р и л о ж е н н а я

л а ге р н о й

б ы л а

зд е сь

б о л т о в н и

1 9 2 2
ее

т а к о в а ,

п о в т о р я т ь с я

п е р в о м ,

п и с ь м е

н а ч а р с к о г о

—

н е

о т

р а б о т н и к о в

В ы г о в о р о м

п и с ь м е ,

п о с л е д н е м у

х а р а к т е р и с ти к а

с а ти р ы

с е р ь е зн ы м , к р о м е

в т о р о м

в

в а ж н о й ,

х а р а к т е р и с ти к а

зл о б н о й

о с н о в а н и й .
в

П о т ь м а ,

П о т ь м а .

п о с л а н и е
с

П Ф -1 2 0 5 /1 2 2 4

А л е к с а н д р о в н е

г.

п р и л о ж е н а

Э т а
н и е

у ш л о

л агер я

э т о м у

р о в и ч ,

п и с ь м а

п ер е д ан н ы й

п о л у ч ен ы .

у д о в л е т в о р е н и и

за к л ю ч е н н ы х

Е д в а

К

п е р в о г о

Ф е д и н ,

п и сател е й

К о н с т а н т и н

2 2 /II

ж д ать

г.

х о д а т а й с т в о м

б ы в ш и х

м и л о се р д и и ,

л и те р а т о р .

М о р д о в с к а я

Я

о стается

С С С Р ,

№

с

о

и

ж е н щ и н е .

А н н е

О б а

—

т о л ь к о

и зв е стн о сть . О р и ги н а л
в

у в а ж е н и е м

с е к р е т а р ь

д е й с тв и я х

в

н а х о д и тс я

п р о ш л о м

п е р в ы й

м а р т а

х о д а та й с т в а ,

в ы п ал а

к о п и и ,

С

2

э т о г о

о б о зн а ч е н и я

р е ш е н и и , п о ж ал у й ста, п о с та в ь т е м е н я

Б а р к о в о й ,
ту д а,

в

с л о в а

ч ел о веч еск о й

В а ш е м

м н е

о тк а зат ь

и н о го

«о д е м ь я н и в а н и я »

засел а
в

в

М В Д ,

ав то р ам и .

м е с т а

п о э з и и 3, н а ч а в ш е м с я ,

за к л ю ч е н и я .

р а б о т а я

В

у б о р щ и ц е й

1 9 3 9
в

г.

к аж е тся , в

о с в о б о д и л а с ь .

ш к о л е

и

п о д м е та я

у л и ц ы .
д е л а м

В

1 9 4 7

и ...

О ч е н ь
к у

в

б ы

у

1 9 5 6 . Д а

м е н я

и

п о

с

д о б и л а с ь

в

1 9 5 6

г.

—

о с в о б о ж д е н и е .

В

1 9 5 7

г.

р е а б и л и т а ц и я

п о

д в у м

ш е с т и д е с я т и т р е х л е т н е м

Д а

ж и л ь я

и

в о о б щ е

н и г д е

н е

р е а б и л и т а ц и и
д е л а м

и н в а л и д н ы й

а

в

б ы л о ,

о ж и д а т ь

я ,

у ж е

г ., о с в о б о д и л а с ь

в

в о зр а с т е

в

М о с к в е

н е

н а

б е з

б е з

1 9 5 6

Э т о

к о н ц а

к а к

—

и з

р о д н ы х

л а ге р я

у

р е а б и л и т а ц и и

п р и х о д и т с я .

в о л е ,

я н в а р е

в ы д р а т ь с я

д о м

п о

в о з м о ж н о

II

б ы л о

г р < у п п ы > .

в ы с ы л ­

н е т.

К р о м е

п о с л е д н е м у

х о д а т а й с т в о в а л а .

и н в а л и д

н а

м е н я

И з
И

в

г о д ы

л а ге р я

т о л ь к о

д ел у

1 9 5 3 —
п и с а л а

в

1 9 5 7

г.

ц ел и .
у

В а с

су д ьб е,

о ч е н ь

в

д о м ...

п е р в ы м

1 9 5 4

Е сл и
ш е й

а р е ст,

х о т е л о с ь

п р о п и ш у т . А

н а ч и н а я

и

н о в ы й

и н в а л и д н ы й

М о с к в ы ,
н е

г.

ар ест.

есть

ж е л а н и е

п о м о ч ь

м н е

и

в о зм о ж н о с т ь

в ы б р а т ь с я ,

п р и н я т ь

п о -с т а р о м у

у ч асти е

в ы р а ж а я с ь ,

в

в

м о е й

н е в е се л о й

б о га д е л ь н ю ,

загл о х н у в -

б у д у

В а м

о ч е н ь

п р и зн а те л ь н а.

Простите, что отнимаю драгоценное время.
А н н а

О т в е т
б ы л

и з

п р о к у р а ту р ы ,

д а т и р о в а н

т е м

за

ж е

п о д п и с ь ю

м е с я ц е м ,

зам ести тел я

ч то

и

Б а р к о в а .

Г е н е р ал ь н о го

д е п у татс к о е

п р о к у р о р а

С С С Р ,

о б р а щ е н и е :

31 марта 1964 г.
Н а

№

П Ф -1 2 0 5 /1 2 2 4

о т

2

м а р т а

1 9 6 4

г.

Депутату Верховного Совета СССР тов. Федину К. А
С о о б щ а ю
Л у га н с к и м

в а м ,

М а т е р и а л а м и
р у к о п и сей ,
ее

в

д ел а

З а

в

у с т а н о в л е н о ,

э т и х

Б а р к о в а

ч то

к л евету

р у к о п и с е й

р у к о п и с я х

д е й с тв и я

о с н о в а н и й

В о п р о с
р е ш е н

к о т о р о м у

П р о к у р а т у р о й

А н н а

С С С Р

Б а р к о в а

А

А

н а

с о в е т с к и й

о н а

х р а н и л а

к л еве тн и ч еск и е

А л е к с а н д р о в н а

о су ж д е н а

в

1 9 5 8

г.

п р о в е р я л о с ь .
в

1 9 5 6 — 1 9 5 7

гт.

со ц и ал и с ти ч е ск и й
у

себ я ,

и зм ы ш л е н и я

ч асть
о н а

у

и зг о т о в и л а

с т р о й ,

с в о и х

н а

р я д

К П С С

и

зн а к о м ы х .

п о в т о р и л а

н а

д о п р о с е

в

засед ан и и .

у к а за н н ы е

су д а

п о

в о зв о д и л а

Ч а с т ь

И зл о ж е н н ы е

р а

д ел о ,
с у д о м ,

к о т о р ы х

р у к о во д и тел ей .

с у д е б н о м

ч то

о б л а с т н ы м

п о

о

н е

Б а р к о в а

и м е е тся ,

д о с р о ч н о м

ее

п р о с ь б е

о

А

А

ч е м

о с у ж д е н а

ей

о с в о б о ж д е н и и

П р е з и д и у м о м

п р а в и л ь н о . Д л я

о п р о т е с т о в а н и я

п р и г о в о ­

с о о б щ е н о .
Б а р к о в о й

и з

В е р х о в н о г о

м е с т

С о в е т а

л и ш е н и я

с в о б о д ы

У к р а и н с к о й

м о ж е т

С С Р ,

в

б ы т ь

п о р я д к е

п о м и л о в а н и я .
Г о су д ар ств е н н ы й

с о в е т н и к

ю с т и ц и и

I

к л асса

А Мишутин.
С о о б щ е н и е

п р о к у р а т у р ы

к о м м е н т а р и й

2 3 /IV

1 9 6 4

В с е т а к и

в

п р о с ь б а

н а д зо р у
о

«о су ж д е н а

К о н с т а н т и н

ч етвер ты й

С о о б щ е н и е м
п о

и

в

П о т ь м у .

В с к о р е

н а

с т о л

Ф е д и н а

л ег

г.

Г л у б о к о у в а ж а е м ы й

р о р а

п о с т у п и л о

у зн и ц ы :

за

р а з

я

А л е к сан д р о в и ч !

д е р за ю

П р о к у р а т у р ы

С С С Р

с л е д ств и е м

о р г а н о в

с о к р а щ е н и и
п р а в и л ь н о

и

с р о к а
н е т

В а с
о т

К Г Б

«с у д е б н ы м

о с н о в а н и й »

о б е с п о к о и т ь .
3 1 /III

и

за

п о р я д к о м
т.

№

1 3 /4 -1 6 2 9 0 -5 5

Н о в и к о в а

я

п о с та в л е н а

у д о в л е т в о р е н а

и
в

за

п о д п и с ь ю

и зв е стн о сть ,

б ы т ь

н е

п р о к у ­
ч то

м о ж е т » ,

т.

м о я
к.

я

п .

Теперь я хочу кое о чем откровенно рассказать Вам как депутату, т. е. представителю
высшего правительственного органа.
587

О с у ж д е н а
в ы с ш е е

я

П р а в д е ,

в

к < о г о р > ы е

с т а р о м у

7

лег.

за к о н

в е р гн у тся

р е ж и м

зн аете,

н а п р < и м е р > ,
н а с т о я щ е е

в

в

ж е с т к и м

за к о н е

м е с т а х

и з

э т о г о

сг.

2 4

б ы л о

н е

7

1. Т е п е р ь

л ет

м о е г о

о го в о р е н о ,

и м е ет»,

т.

е.

ч то

д а н о

ч то

л и ц а ,

э т о

сг. 7 0 , ч.

п р е б ы в а н и я

п о

10

и с то л к о в ы в а л и

зак л ю ч е н и я ,

«т я ж к и м

л ег

за к о н ,

и

о с у ж д е н н ы е

10

п р и

п о

к о т о р о й

зак л ю ч ен и и .

го с у д а р с тв е н н ы м

си д и

ч то

1, п о
в

лег.

Н о

статьи ,

с о к р а щ е н и и

н о в о м у

с р о к а

к о д ек су ,

п о д ­

о гр а н и ч е н и я м .

п о л у ч и л о сь?

су д ьи ,

п р и го в о р ы :

5 4 -1 0 , ч .

и с п о л н я е тс я

п р ессе, т а к

р е ж и м н ы м

ч то

с т < ат ь е >

с /г

си л ы

н а ш е й

л у ган ск и е

в р е м я

к о д ек су , п о
н о я б р я

о б р а т н о й

п еч атал и сь

у си л и вается

16

О с н о в н о м

п р е с ту п л е н и я м

А

п о

н а к а за н и е

С у д ы ,

в ы н о с и в ш и е
3 — 5 —7

к

сч асть ю ,

п р и г о в о р

л ег, д аж е

2

—

о к а за л и с ь

м н е

п о л т о р а

2 7 /III
го д а

б о л ее
1 9 5 8

ч е л о в е ч н ы м и ,
г.

С у д ы

ч ем ,

в ы н о с я т

в

с содержанием на общем или

—

усиленном режиме.
А

м ы ,

с т р о г о м

о с у ж д е н н ы е

р е ж и м е ,

п р и го в о р а х ,
И

в о т

у в ы ,

зн ач атся

л ю д и ,

2

зл о в е щ и е
н а

б ы л

в

ц и ф р ы :

р а б о та х ,

о став л е н ы

п и с ь м а

2.

К у п и ть

п р о д у к т о в

3.

В виде поощрения

П р е с ту п н и к и ,
п р а в о

Л ю д и

к

10

р у б .

си д я т,

в

в

н а

м н о г о

п о т е р п е в ш и е ,

к о н ц е

и л и

в

1 0 — 1 5 — 2 0 —2 5

н а

э т а п а х ,

с т р о г о м

т.

е.

1961

о стал и сь

го д а.

В

н а

н а ш и х

безуказания режима.

л ег,

у с т а в ш и е

р е ж и м е ,

механически

с е р е д и н е

о т

м ы

д о л ги х
и м е е м

л ег

п р е б ы в а н и я

п р а в о ,

п о

в

о тб ы ти и

м е с я ц .

л а р ьк е

п о л у ч и ть

и х

п о л у ч ать

и зр а с х о д о в ат ь

1 5 0

к о д ек су ,

вв е д е н

с р о к а :

1. О т п р а в и т ь

и м е ю т

с т а р о м у

и зм о т а н н ы е

механически

зак л ю ч е н и и ,
п о л о в и н ы

п о

к < о т о р > ы й

н а

в е л и к о м у
п о с ы л к у

в

м е с я ц ;

т е р п я т

все

5

р у б .

о д н у

п о с ы л к у

с ч асть ю ,

р а з

в

д в а

п е р е п и с к а

это ,

в

4

м < е с я > ц а ,

«п о п а в ш и е »
м е с я ц а
н е

б е з

п о д

в е с о м

н о в ы й

в с я к и х

5

к и л о .

к о д ек с

и

о б щ и й

« п о о щ р е н и й » ,

в

р е ж и м ,

л ар ьк е

м о гу т

о гр а н и ч е н а.

р а б о т а ю т

(в

ш в е й н о м

ц е х е ),

в ы п о л н я я

н о р м у

н а

120—

п р о ц е н т о в .
А

с о

в р е м е н е м

К ар а т а е в ы м и 4
«В

—

к ак о й -н и б у д ь

п р и м е р ы

с у д е б н о м

к р и ти ч е ск и й , ч е стн ы й

м у ж е с т в е н н ы й

м ы с л и те л ь

о б зо в е т

н ас

б ы л и .

п о р я д к е

н е т

о с н о в а н и й » ...

Н е т

о с н о в а н и й

с о к р а т и т ь

с р о к ,

с о гл ас н о

н о в о м у

к о д ек су ?
Ч т о

и

го в о р и т ь ,

С р о к
в е р га т ь

ч ел о век а

за н е с е н и е м
д а м .

о

с о д е р ж а н и ю

л и ч н о е
в ы г о в о р

А

се й ч ас

я

в

С о ю з а

у м

В е р х о в н о г о

Е сл и

э т о

В а с

о б р е ч е н ы
р е д к и х

к

и

сн я т.
л ет

Н о
с

и

т а к т и ч н о

о

в о зр а с т о м ,
н е

я

и

я

и

М о ж н о

и

и

н е

в

п о р я д к о м

Б л а г о д а р ю

С к а з а н о

т о л ь к о , ч т о

степ ен и ,

п р о ш у

п о д ­

в ы г о в о р

«с

о к о л о л и те р ату р н ы х

П р о к у р а т у р у

п о д у м а л а

б о л е зн я м и .

у п о м я н у т о .

к а к и м

в ы н о с и т ь

б д и те л ь н ы х »

В а м ,

б ы

в о с т о р ж е с тв о в а л а .

н е и зв е с тн о

«су гу б о

н е м

д о л о й ,

а

м о ж н о .

сп л е тен

ве д ь

п л еч

с к о м п р о м е т и р у е т
С С С Р

В е р х о в н о г о
в

ссы л к у

р е ж и м у .

о б щ е м

н а

за

в

и м е е т

с о д е р ж а н и е м

(п о

2 0 - 2 5 ,
у к а за н и ю

о п у б л и к о в а н и я
о б р а з о м

13

к а к о й г о

х о д а т а й с т в о м

Ч е л о в е к

с т р о г о м

10 лет. Д а

с

С о в е т а
с

р е ж и м е

с т р о г о м у . Д о

п р е с ту п л е н и я ,

588

н е

сл у ч ая х, г л а в н ы м

рукописях, —

р е ж и м е

о с н о в а н и и

в ы н у ж д е н а

С о в е т а

н а п р а в и т ь

В е р н у с ь

с т р о г о м

м е н я

за к о н н о с т ь

н е в о зм о ж н о ,

С С С Р

к л ан я т ь с я ,
В а с

м о и

за

п и сал а.
п р о с и т ь ,

х о д а та й с т в о ,

п и с ь м а

«п е р есл а­

п и сател е й ».

П р е зи д и у м

у с и л е н н о м

н а

н а

со в е т с к а я

п о р я д к о м »

п я т о к

и зв е щ е н и и

и з

и

с

х о т ь

н ы

с р о к

д ел о »

б ы

н е м

сп р а в е д л и в ы й ,

«с у д е б н ы м

есл и

к л я н ч и ть .
х о т я

в

П р а в д е
Э х ,

о т в е т

с о к р а т и т ь

в

т а к о г о

п р а в о ,
в

р е ж и м е .

Я

к о д е к са

«с у д е б н о го

н о в о м у
А

су д ы

л и ц , к о г о

о с у ж д е н а
я

п о

п р и го в о р е ).

н о в о г о

о б р а ти ть с я

в

П р е зи д и ­

п о р я д к а »,

со к р а т и т ь

и н в а л и д о в .

о с у ж д е н н ы х
в

В а с

р о д е

п о м и м о

д о м е

о т н о ш е н и и

с л и ш н и м

ж е

1 5 0

у к а зы в а л и

н у ж н о

за мнения,

р е а б и л и ти р о в а н а . Д а

к о д ек су ,

ч ел о век ,

б ы л о

р е ж и м

т о л ь к о

со д е р ж ать , п о

в ы р а ж е н н ы е
п о ч ти

с о д е р ж а тс я

н е и зв е с тн о

в о с е м ь

м н о й
л ег п о д

в

н а

п о ч ем у ,
в

о ч е н ь

тя ж ес ти

черновых

н а д зо р о м .

2 6

д е к а б р я

со ветск ая

э т о г о

го д а

б у д у

п р а зд н о в а т ь

т р и д ц а т и л е т н и й

ю б и л е й

р е п р е сси й ,

к ак

засл у ж ен н ая

ар естан тк а.

П р о с т и т е .

В с е го

л у ч ш е го .

С н о в а

б л а го д а р ю .
А н н а

П р и н и м а т ь

б л а г о д а р н о с т ь

за к л ю ч е н н о й
х о д

н е

д е й с тв и й ,

п о к а

п р о и зо ш л о .

и

Ф е д и н

б ы л о

Н о

р е ш и л

в

н е

за

о т в е т е

и з

ч то :

Б а р к о в а .

н и к а к и х

у л у ч ш е н и й

п р о к у р а т у р ы

и с п р о б о в а т ь

его .

В

у к а зы в а л с я

М о р д о в и ю

в

ж и зн и

е щ е

у х о д и т

о д и н

о ч е р е д н о е

п и с ь м о :

2 1

м а я

1 9 6 4

г.
М о р д о в с к а я
ст.

Б а р к о в о й
П р о к у р а т у р а
с о о б щ и л а ,

ч то

о с н о в а н и й

н е

В а м

В а ш е

с в о е м

д ел о

и м е е т с я »,

о

о тв е те

д е п у та ту

п р о в е р я л о с ь
ч е м

о тв ете

З ам < е е ги те л я >

д о с р о ч н о м

о с в о б о ж д е н и и

п р о с ь б е

П р е зи д и у м о м

Д е п у т а т

В а м

и

«д л я

с о о б щ е н о

п о р я д к е
П о

о

Г е н е р ал ь н о го
Б а р к о в о й

В е р х о в н о г о

п р ед л агае т

х о д а та й с т в о в а ть
в

в

В е р х о в н о г о

су д я

п о

№

1 2 0 5 /1 2 2 4 -а

3 8 5 /1 7 -а

А н н е

С о в е т а

о п р о т е с т о в а н и я

и ,

п /я

А л е к сан д р о в н е .
С С С Р

К .

п р и г о в о р а

В а ш е м у

п и с ь м у

А .

су д а

о т

2 3

Ф е д и н у
п о

н е м у

ап р е л я

с /г ,

и зв е с т н о .
В

о

С С С Р

А С С Р .

П о т ь м а ,

В а м

п р и с л а ть

п о р у ч е н и ю

у ч асти

—

д е п у тата

м е с т

С о в е т а

п о м и л о в а н и и , л и б о

с м я гч е н и я

П р о к у р о р а

и з

п о

н а

У к р а и н с к о й
е го

б о л е зн и
В а с

С е к р е т а р ь

Т р е ти й
р о в а в

а б за ц

В < а л е р и я >
3 0

(< Д е п у т а т

ч е р н о в и к ,

л ег

о н

и м я

п р о с ь б у

и зв е щ а ю

С С С Р

л и ш е н и я

и

С С Р

д р .

о б

(П о с л е д н и й

п у н к т

(1 3

+

(« л и б о »)

б ы т ь

ч то

«в о п р о с

р е ш е н

п о

ее

п о м и л о в а н и я ».

и зл о ж и в
о

у в а ж и т е л ь н ы м

л и б о

п е р е в о д е

в

В а ш у

п р о с ь б у

и н в а л и д н ы й

д о м

о с н о в а н и я м .

э т о м .

К .

А .

Ф е д и н а

в

В .

М и х а й л о в а .

п и с ь м о

м н о г о зн а ч и т е л ь н у ю

8 +

так ж е ,

м о ж е т

п о р я д к е

зая в л ен и е,

р у к о ю

Ф е д и н а . О т к о р р е к т и ­

п р и п и с к у :

К < о н с га н т и н о в н а > . С у д ь б а А . Б а р к о в о й

р е п р е с с и й ...

в

х о д а та й с т в о в а ть

п р е д л а г а е т ...» ) в н е с е н

сд ел ал

у к азы в ае тся

с в о б о д ы

иаслючителбна\ —

все ж е

о к < о л о >

7 ).
о зн ач ае т,

ч то

я

наивно,

б у д у

а

н е

юридически в з ы

в а т ь

к

с о с т р а д а н и ю ...) .
П р е д л о ж е н и е

д е п у тата

б ы л о

Г л у б о к о у в а ж а е м ы й

К о н с т а н т и н

Б л а г о д а р ю

г о т о в н о с т ь

В а с

за

п р и н я т о

б е з

о го в о р о к :

А л е к сан д р о в и ч !
к а к и м -т о

о б р а з о м

с м я гч и т ь

м о ю

ж е с т к у ю

и

ч е р н у ю

у ч асть.
П о л у ч и л а
П р и л а г а ю
С н о в а

ч ер ез
к

с п е ц ч а с гь

э т о м у

б л а г о д а р ю

с о о б щ е н и е

п и с ь м у

п р о с ь б у

в

В а ш е г о

1 9 6 4

о т

С о в е т

2 1 /V

с /г .

У С С Р .

В ас.
С

3 /V I

с е к р е тар я

В е р х о в н ы й

и с к р е н н и м

у в а ж е н и е м .

А н н а

Б а р к о в а .

в

о к р у ж е н и и .

г.

Н а с т о й ч и в о с т ь
н ы й

к

«д ел у

в о п р о с а м

Ф е д и н а

Б а р к о в о й »

А л е к с а н д р

о д о б р я л а с ь
за м .

н е

с е к р е т а р я

И в а н о в и ч

О р ь е в

в с е м и

п р а в л е н и я
н е

е го

С о ю з а

с к р ы в а л

Т а к ,

п и сате л е й

п о

п р и в л е ч е н ­
п р а в о в ы м

с к е п т и ц и зм а :

589

У в а ж а е м а я
П о

д ел у

С у д я

п о

Ч е с тн о
стать е

А .

К о н с т а н т и н о в н а !

Б а р к о в о й

К о н с т а н т и н

А л е к с а н д р о в и ч

в с е м у , о н а в и н о в н а (о с у ж д е н а п о
г о в о р я , с о м н е в а ю с ь

(д а ж е

в о п р о с ы ).

В ал ер и я

А .

с

у ч е то м

ее

Н о , у ч и ты в ая

В е р х < о в н о г о >

в

в о зм о ж н о с т и

т р а ги ч е с к о й

о с о б е н н о с т и

С о в < е г а >

У С С Р

о б в и н е н и ю

п о м и л о в а н и я

су д ь б ы ;

э т о

сл у ч ая, м о ж н о

(держанной м

с о

сд ел ал

р е д к о

в о л н у е т

В н я л

л и

Ф е д и н

с о в е т у

р о ж н е е ,

и ю л я

1 9 6 4

ч е м

в

—

н о

н а п р а в и т ь

п р е ж н и е

гд е

ее х о д а та й с т в о

л и

а д р е с о в а н н о е

в

н а п р а в л я ю

В а м

с а н д р о в н ы ,

6 2

д и п л о м а т и ч е с к и м и

Б а р к о в а

п р о с ь б у

А

А

о

л ег, т я ж е л о

А

А

с н и ж е н и и
б о л ь н о й

ту б е р к у л ез

д в а ж д ы

195 8

г. ( д

б .

1957. —

с р о к а

(с к л е р о з

П р е зи д и у м

П Ф -1 2 5 0 /1 2 2 4

q

В е р х о в н о г о

С о в е т а

У С С Р .

н а к а за н и я
с е р д ц а

и

за к л ю ч е н н о й

л егк и х ,

Б а р к о в о й

б р о н х и а л ь н а я

А н н ы

а с тм а ,

А л ек ­

э м ф и зе м а

л е гк и х ).

о тб ы в а л а

в

с о с то я н и и

н а к а за н и е

О. П.) с н о в а

в

И Т Л

б ы л а

р е п р е с с и р о в а н н о й

Б а р к о в а , о б р а щ а я с ь

х о д а та й с т в о в а ть
П р о ш у
в о зр а с ту

о с то ­

и

п о

о б о и м

а р е с т о в а н а

и

д е л а м

о с у ж д е н а

р е а б и л и ти р о в а н а
н а

в

10 л ег Л у ган с к и м

су д о м .

« П р е б ы в а ю
м н е

в ы гл я д и т

и н с т ан ц и и :

т о в а р и щ и ,

ф и б р о зн о о ч а г о в ы й

о б л а с т н ы м

П р е з< и д и у м >

г.

У в а ж а е м ы е

год у . В

в

К и ев ,

N

1 9 5 7

э то й
так и е

О р ь е в .

р у к о в о д с т в о в а л с я

д еп у тата,

В

и

п о

р е ш а ю т с я

о т и в и р о в к о й .

к о н с у л ь т ан та ,

х о д а та й с т в о

в 1958 году).

а ги т ац и и

т а м ,

А .

с о о б р а ж е н и я м и

в о зм о ж н о е .

ч ел о век а, о с у ж д е н н о го

2 0 /V I—6 4 .

7

все

в а н т и с о в е тс к о й

и

о

за

с м я гч е н и и

В а с

ее

р а с с м о т р е т ь

б о л е зн я м

п о м о щ ь ю
тя ж е л о й

к ак

п о ч ти
к

3 0

л ег»,

д е п у тату

—

п и ш е т

В е р х о в н о г о

в

п и с ь м е

С о в е т а

с в о е м

С С С Р

и

к о

п р о ся

у ч асти .

в о зм о ж н о с т ь

т а к о г о

с м я гч е н и я

в о

у в а ж е н и е м

К .

в н и м а н и е

к

п р е к л о н н о м у

за к л ю ч е н н о й .
С

Ф е д и н .

П р и л о ж е н и е :

м у »

1.

П р о с ь б а

2 .

С о п р о в о д и т е л ь н о е

А

А

о

с н и ж е н и и

Б а р к о в о й ,

П о д а в

п о л у ч е н н о м у

п р о с ь б у

о

б л а г о п р и я т н о г о
о зн а к о м л е н и я

2 2 /V III—6 4

и ть

В ас,

я

Н о ...
б ы

д л я

ц ей

590

и

А

Б а р к о в о й

К .

с

А

с м я гч е н и и

2

л и стах.

п /я

Ф е д и н ы м

ад р е су

п о

н а к а за н и я ,

д е л о м

о т п р а в л е н н о й
в н о в ь

н а

н а ч < а л ь н и к а >

к о м и с с и и .

«Л и ч н ы м

п р и х о д и л о с ь

в

у зн и ц а

Н о

А

А

за

Х
С П

н е

к

«за к р ы т о м у

п и сь ­

С С С Р .

и л л ю зи й

о тч а я н и е

Б а р к о в о й »,
С о в е т

3 8 5 /1 7

п и тал а

и с т и н н о е

В е р х о в н ы й

б р а т ь с я

Ж

п о с л у ж и в ш и м

У к р а и н ы .

о тн о си те л ь н о

зах л естн у л о

К а к

н и

ее

п о сл е

о с н о в о й
« т о ш н о »

д л я
это

к о м м е н т а р и и :

г.

Г л у б о к о у в а ж а е м ы й
Е сл и

А

р е ш е н и я

х ар а к т е р и с ти к и ,
б ы л о ,

с р о к а

у в е д о м л е н и е

б ы
б ы
В ы

я

зн ал а,
н е

К о н с т а н т и н

ч то

р и ск н у л а

и з-за

зл о с тн ы м ,

н е

А л е к сан д р о в и ч !
н е с ч ас т н о го

о б р а ти ть с я

х о д атай ству е те

т о г о , ч то б ы

м о е г о

за

м е н я ,

к
и

я

д о л ж н а

с к о м п р о м е т и р о в а т ь

н е р а с к а я н н ы м

д ел а

я

в ы н у ж д е н а

б у д у

б е з

к о н ц а

б е с п о к о ­

В а м .

В а с

а н т и с о в е т с к и м

и

д е р ж а ть
ч то б ы

В а с

в ы

э л е м е н т о м .

н е

«в

к у р се »

со ч л и

м о и х

м е н я

м ы т а р с т в ,

гн у с н о й

х о тя

о б м а н щ и ­

В
п о

п е р в ы х

его

с т р о к а х

т р е б о в а н и ю ,

« С

1 959

г.

п о

х а р а к т е р и с ти к и , н а п р а в л е н н о й

к р ас у е тся

1 9 6 0 »,

гр у б а

р аб о тал а.

о б щ е с т в е н н ы х

о т н о ш е н и ю

кой собственности» .
Т а й ш е тс к и й

р -н ,

Х а р ак те р и с т и к а
В
за

к

1961

г .,

т.

е.

14

в

П р е зи д и у м

В е р х о в н о г о

С о в е т а У С С Р ,

д о с л о в н о ):

«шражала недовольство советским строем,

л а г < е р н о й >

м е р о п р и я т и я х

Н еве л ьск ,

с о в с е м

с

н е

а д м и н и с т р а ц и и .

у ч аств о в ал а.

м о м е н т а

л аго тд е л ен и е)

в

б ы т у

и н в а л и д о м

II

б ы л а
г р .,

н е

Небрежно относилась к социалистичес­

п р и б ы т и я

в

Б у д у ч и

и з

М о р д о в и ю ,

в

О зе р л а г а 5

(И р к у т с к а я

Д у б р о в л а г 6,

я

о б л .,

«и сп р ав и л ась ».

п о л о ж и те л ь н ая .

п о л н о м

н е д о у м е н и и

я

о б р а ти л а с ь

к

н ач ал ьн и к у

н а ш е г о

и н в а л и д н о го

о тр я д а

В о р о б ь е в у

о б ъ я с н е н и я м и .
Т о гд а

с

С

ст.

н е

в к л ю ч и те л ь н о ,

н етак ти ч н а,
В

п о

(п е р е д а ю

1 958

м н е

зач и тал и , н е д ав а я

в

р у к и

л и ч н о г о

д ел а, э т о

н е

п о л о ж е н о , м о и

х а р а к т е р и с ти к и

г.

2 8 /V T II
п < у н к т>

19 5 8

г .,

т.

е.

К е м е р о в с к а я

«И н в а л и д

II

ч ер ез

о б л .,

г р .,

н е

д в а

сг.

м е с я ц а

С у с л о в а

р а б о та е т.

В

п о сл е

м о е г о

б ы т у

х а р а к т е р и с ти к а

Н а ч < а л ь н и > к
Ч е р е з

го д

2 1 /V T II
м а й о р а

п о с ы п а л и с ь

1959

З у ева,

с у гу б о

С е м е н о в а

о тр и ц а т е л ь н ы е

и

е щ е

в

С и б л а г 7

(2

л < а ге р н ы й >

п о л о ж и те л ь н ая .

о тд ел ен и я :

Т о л м а ч е в ».

о п р ед ел ен и я :

Постановление режимной комиссии

г.

м а й о р а

п р и б ы т и я

п / я 8) :

в

с о с та в е

п о д п о л к о в н и к а

К у зн е ц о в а ,

к о го -то :

«В быту ведет себя нетактично. Небрежно относится к социалистической собственности.
Будучи инвалидом II гр., ведет паразитический образ жизни, не работает. В о в р е м я б е с е д ы с
р а б о т н и к а м и
л аге р я
ве д ет с е б я
в ы з ы в а ю щ е Выражает недовольство мероприятиями КПСС.
В
о б щ е с т в е н н ы х
м е р о п р и я т и я х
н е
у ч а с т в у е т . Мерам воспитательного характера на общем
режиме не поддается».
1 2 / Е Х 1 9 5 9 г . « Н е р а б о т а е т . В о б щ е с т в е н н ы х м е р о п р и я т и я х н е у ч а с т в у е т . Резко высказыва­
ет недовольство в адрес Советского строя и Советского правительства. В о с х в а л я е т к а п и т а л и с т и ч е с ­
к и й >

с т р о й

и

н а к а за н и я ,

Э т о й
т р о и ц ы :
о т

в

с в о и х

в згл я д о в

т р о и ц е

к ап и т а н

р а б о т ы

в

я

и зв р а щ а е т

с о в е т с к у ю

д ей с тви те л ьн о сть .

О т б ы в а я

о б я за н а

М

и

и

Н а ч < а л ь н и > к

л /п

Н а ч < а л ь н и > к

п о л и т,

Н а ч < а л ь н и > к

о тр я д а

п р е д ы д у щ и м

Р у б ен

за к л ю ч е н и е м

вп о с л е д с т в и и

за

А л ек сеев
ч асти

С е м е н о в

Р у б ен .

р е ж и м н о й

н е б л а го в и д н ы е

к о м и с с и и . Д в о е

п о с ту п к и

б ы л и

н а ч < а л ьн и > к а

Т а й ш е тс к и й

Я

р -н ,

п р и б ы л а

Т а к

д а н н ы х ,

п о д т в е р ж д а ю щ и х

т о л ь к о

В

С и б л а ге

М о ж н о

о тд ел ен и и
ч е м

ж е

и

в

в

г .,

н а п и с а ть ,

все

б ы

П о в о д ы

р а б о т н и ц ы

м о и

п р о в и н н о с т и ,

в

вч е р а

ч то
с

н а м
с

м о е м

д еле,

п о

сп е ц ч асги ,

р к у т с к а я

о б л .,

О зе р л а г а ).

с

м о е й

с т о р о н ы

а д м и н и с т р а ц и я

2 -го

л /п

С и б л а г а

м е н я ?
я

о зн а к о м и л а с ь

х а р а к т е р и с ти к

с о ш л о

Д у б р о в л а га ,
д ел о ?

э т о й

г.

п о в о д а

т о л ь к о

О зе р л а ге

и

о тд ел ен и е
1 9 5 9

в с я к о г о

атте сто в ал а

196 4
и

14

ф е в р а л е

б е з

б ы л о

зи р ател ь н и ц у ,

В

в

В о р о б ь е в а

Н еве л ьск ,

о б р а з о м

И

о т р я д а

ту д а

н еу ж ел и

п о д о б н ы м

1 7 -м

сг.

и з

у с тр а н е н ы

В Д

д о к у м е н т ал ь н ы х

не имеется.
О переводе меня с общего режима на строгий в Сиблаге мне не сообщили.
Я о б э т о м у зн а л а ч е р е з н е с к о л ь к о м е с я ц е в п о с л е п р и б ы т и я в О зе р л а г (И

с л о в а м

м е р у

и зм е н и л а.

А л ек сеев

о р га н а х

Н и к а к и х

в ы с к а зы в а н и я х

н е

я

п ы тал ас ь

р у к

к о г о т о

за ч и т ы в а ть

с т о р о н ы ,

с

э т о й

аттестац и ей .

за к л ю ч е н н ы м ,

а д м и н и с т р а ц и и .

н ач ал и
м о е й

н а м ,

о гр а б и т ь ,
Т о л ь к о

н е
и л и

зач и ты вал и .
н а п р < и м е р > ,

у б и ть

зд есь,

в

М о р д о в с к о й

х а р а к т е р и с ти к и ,

и

т о

к о н е ч н о ,

н е

т а к

н ад ­

А С С Р ,

в

д ав н о .

б ы л и .

591

Н а п р < и м е р > ,
г р у б ы м и
с

н а ч а л ь н и к о м

за д е р ж а н н ы х

б р о с и л а с ь
—

р е ж и м а

—

В ы

и

(о н

в

б ы л

м и л и ц и и .

и зб и в а л

Я

у ш и б л а с ь

К р о м е

п р и с л а н

К аж е тс я ,

в

д в е р ь

ч то

м е н я

я

н е

в

в и д е

в

А зе р б а й д ж а н е ).

н а к а за н и я

за м е ш к а в ш и х с я
с о

ж а л о б у

с е к ц и и

и

со гл асн а

п р о и зо ш л а

б ы л о

ж е н щ и н о й

п о ш л ю

о

за я в и в ,

т о г о , у

л аге р ь

э т о

стар у х ,

н е сч астн о й

о ф и ц е р .

м е н я . Я

сте н газеты ,

га зе те .

п р а в о с л а в н ы х

к ак о й -то

со в е т с к и й

о тто л к н у л

2

го д а.

в ах ты ,

с к а я 9,

п о сл е э т о го , зи м о й

З а п р я га е в ,

за

О б

ч то

э т о м

в зб е ш е н н ы й
ф а к т е

и

С о ю за

о б

п о л у ч ал и

о т в е т

«З а п р я га е в
М ы

н е

н а

за

у л и ц е

с

сты ч к а

и зб и е н и е

п о сл е

сп б о я .

с л о в а м и :

н а

в а с

д о л г о

в

М о с к в у .

х о д и л а

с с и н я к о м

н а

плече.

в

н а

Н о

я

Н а

н о в о м

Ц К

«Ф ак ты

н е

п р и к а за л

в е р у ю щ и х

я

и

д л я

н а ш и
А

С р о к

у

н е го

т р а к т о р и с т о в ,

н е

б ы л

у ход и л

его .

за к л ю ч е н н ая
в

вах те зак л ю ч ен н ы й ,

р а б о ту .

зе м л я н к и

ж и в у щ а я

п о д твер д и л и сь».

у б и т н а

х о р о ш у ю

п р и с тр е л и т ь
и

п ар ти и . Ж а л о б ы

К ар атаевы , п р и ш л о с ь
я вл я е тся

д р а м е ,

за к л ю ч е н и я ,

в н и м а н и е

н а м

И р и н а

С а в е л ь е в н а

Л ен и н гр ад е ,

п ер есы л ал и сь

В е р б л о в с к о й

у с п о к о и т ь с я

«н о р м а л ь н о й

н е зак о н ч е н н о й

м е с т е

к о н е ч н о , о б р а т и л и

и

за

т о п л и в а

о с в о б о д и в ш а я с я
в

в а х т е

э т о й

М а м е д о в

М а м е д о в а , б ы л

п о о щ р е н и я

в

н е

р а з

В ер б л о в-

с о о б щ а л и

п р о к у р ату р у

о д н аж д ы

о твети л и

в

С и б л ага,
так :

изолирован нормально».

б ы л

ге р о и , а

за к л ю ч е н н о го

д аж е

п р и к а зу

т р е б о в а л

и зб и е н и и

у ж е

и

г ., п о

и м е в ш и й

н а с т о й ч и в о

п ед аго г-и сто р и к ,

м ы

195 9

т р а к то р и с т,

З а п р я г а е в

П р о к у р а т у р у
и

М а м е д о в ы м

н и м

р ед к о л л еги и

б о р ь б ы

П и ш и !

б ы т о в и к

с

с о с та в а

о р ал :

В с к о р е

в се го

и з

о тд ел ен и и

о д н аж д ы

С ты д и те сь !

М а м е д о в

в

м е ж д у

М а м е д о в

я

а н т и р е л и ги о зн о й

гд е-то

М а м е д о в
Я

в ы ш л а

м е т о д а м и

н а

в

к ак

н а т о м , ч то

у б и й с т в о

б е зо р у ж н о го

и зо л я ц и е й ».

ви д и те ,

О зе р л а ге ,

в с е т а к и

п о стр ад ал а.

И р к у т с к о й

х а р а к т е р и с ти к у , д а н н у ю

о б л .,

м н е

ч е р е з

н е с к о л ь к о

а д м и н и с т р а ц и е й

м е с я ц е в ,

С и б л а га . И

—

н а ч а л о с ь !
Е щ е
д и л »

и

в

С и б л а ге ,

о д н аж д ы

м о е м у

н е сч асть ю ,

в п р о ч е м ,

м е н я

д ен и я ,

е.

т.

«н е

зад ел а
о н а

о к а за л а с ь

п р ед у п р еж д ал и .

д о

я н в а р я

вся ч еск и е

н е б ы л и ц ы

о тд ел ен и я

Д у б р о в л а га ,

р а б о т н и к о м »
н ы й

и

М е то д ы
с

зл о б н ы х
в р е м я
о т

ей

А в к се н ть е в ,

ч естве

8 /Х

ти к и ,

г .,

за

п о т о м у
В е р н у с ь

в

п р и ч и н а м ,

н о ч ь

н о ч евал а

н и и ». И
м е н я

в

т о т

592

в

и

№

в

0 2 0 0

м н е

я

в

г .,

в

1 7 /X I

в

ад р е с

П р и

Я зе в а

ее

с

о д н о м

м е сте ,

ч е м

г. в

р е ж и м а
ж и л а.

с

195 9

о т

б ы л

г.

н а

ее

10

в п л о т ь
(к а к

д о
и

в

с в о е го

н а

о тд ел ен и я

н а зы в ал а

«К р о к о ­
К

ч ем ,

о с в о б о ж ­

о ч е н ь

м н о г и х )

О зе р л а га

себ я

о

и

17 -го

«о п е р а т и в н ы м

о п е р у п о л н о м о ч е н ­

Д у б р о в л а га .

в о с п р и н я л а

О .
в

В . И в и н с к а я .

л и ч н о е
О б

в

П р о к у р а т у р у

в ы г о в о р

с

м е н я

сн я л а

н е с п р а в е д л и в о го

д ел о

э т о м

и

п р о т и в

и

ск ан д ал и стк у .

«б д и тел ь н о сти »,

о с в о б о ж д е н и ю

л /п

со тр у д н и ­
н ап и сан и е

в ы го в о р е ,

С о ю за .
к ак

В

«за

в

сво е

И зв е щ е н и е м

н е о б о с н о в а н н ы й .

в ы г о в о р а

и

х ар ак тер и с­

п р о ч т е н и я .
и з

б а р а к а

п р о ж и в а н и я
со став л е н

в

п о д

ак т,

б а р а к

о д н о й

к а к

о

С е м е н е н к о , с о с т а в и в ш и й

А к т

и

1 4 -го

за н е с е н и е м

В а м

стен газету

ч асти

м е н я

о т к р ы т о

в

сп л е тн и ц у ,

а д м и н и с т р а ц и и ».

п и сал а

п ер е сел ен и и

м е н я

н а

у с п е х о м

С о ю з а

д л я

и зб а в и т ь

н е

Я зе в а

в ы г о в о р

п о

С и б л а га ,

в р е м я

п р о те с то в а т ь

о

л /п

л а г < е р н о й >

П р о к у р а т у р а

и л и

д о н о с и л а

с п о с о б с т в о в а л

Я зе в о й
м н е

1 9 5 8

З д есь

н а с т о я щ е е

п р е д о с та в и л и

1 9 6 0

и

2

п и сал а

с к л о ч н и ц у ,

р а б о т н и к о м

Я зе в а

М о р д о в и и .

м о гл а

с т а р о м

гд е

С и б л аге :

с а м о г о

х а р ак те р и сти к у , я

н а ч < а л ь н и > к

се к ц и и ,

1 7 /V III
н о г о »

1963

с о с тр я п а л

п р о с и л а

н а

ж е

т о г о

р а б о те », я

к р а й н ю ю

р е т и в ы м

С

с т и х о в

О зе р л аг.

н ы м

о ч е н ь

п р и я т е л ь н и ц ы

сл у чае
ч то

Я зе в у ,

п о к р о в и те л ь с т в о в а л

п о п а в ш е м

д а н н о м

о б щ е с т в е н н о й

ф е в р а л я

зд есь,

А в к с е н ть е в

1963

В

в

о п е р у п о л н о м о ч е н н ы м

с ати р и ч е ск и х

т о ж е

—

р а б о т а ю щ и й

с в о е й

н е й

у ч аству я

за к л ю ч е н н у ю

со став л е н

х а р а к т е р и с ти к а х

1 6 /V

1 9 6 0

о зе р л а го в с к и х

я ,

п о

в п о л н е

к р ы ш е й

с

«с а м о у п р а в с т в е

ак т, н а д р у го й

у важ и тел ь ­

Я зе в о й
и

и

о д н у

н е п о д ч и н е­

ж е д е н ь

п о сел и л

г.
п о я в л я е тс я

«п о в т о р е н и е

п р о й д е н ­

«В
б ы т у
в е д е т
с е б я
н е т а к т и ч н о ,
н е у ж и в ч и в а .
Выражает недовольство существующим
строем, н е и н т е р е с у е т с я т е к у щ е й п о л и т и к о й . К сои,иалист<ичеасой> собственности относится
безразлично ( м о е о т н о ш е н и е к с о ц и а л и с т и ч е с к о й с о б с т в е н н о с т и у л у ч ш и л о с ь , б ы л о — « н е б р е ж ­
н ы м ».

—

А .

Б а р к о в а ).

Т к а ч е н к о
Н ае зж ал а
р я д к о в ,

в

сл у ч аев

1 3 /III

с

н е

у д ал ен
н а

г.

за

о р г а н о в

и

у

о тд ел ен и я

Н а ч < а л ь н и > к

п о л и т .- в о с п и т .

Н ач < а л ь н и > к

о тр я д а

М

о тд ел ен и е,

В Д

м е н я

в

к ак

и з

Т к а ч е н к о

у д ал ен ы

С и в о л а п

с и б и р с к и е

Б ы л о

А л ек сеев

о б н а р у ж е н о

и

Р у б ен .

м н о г о

б е с п о ­

за к о н н о с ти .

о тд ел ен и я

Б а с к о л о в а

б о л ее

м е н е е

п о я в л я е тс я

ч асти

К и б и ч е в а».

Г У М З 10.

с о в е т с к о й

н а ч < а л ь н и > к а
д ел е

б ы л и

к о м и с с и я

н а р у ш е н и я

п о д п и с ь ю

С и в о л а п а

б е з

и з

14

п р о и зв о л а

1961

п о л и тч асти
т о ж е

б ы л

О зе р л а г,

Н а ч < а л ь н и > к

и л и

и

т о г о

с н о с н а я

ж е

н а ч < а л ь н и > к а

х ар а к т е р и с ти к а , х о тя

п ер ч и к а:

«В быту ведет себя скромно. Вежлива. Нарушенийрежима не имеет. ( К а к я « п е р е в о с п и т а л а с ь »
н о я б р я 1 9 6 0 г .! — А
Б . ) . Взысканиям не подвергалась. В п е р в о е в р е м я и м е л и м е с т о с л у ч а и , к о г д а

Б а р к о в а
К Г Б

и
В

н о сти

в

б есед ах

и х

с

н а с т о я щ е е

к о н е ч н о ,

вл асти

в ы с к а зы в а л а

(в е р о я т н о ,

в р е м я

т ак и х

бережно

о тн о с и тс я

«Н е д о в о л ь с тв о
и ,

д р у г и м и

р а б о т н и к а м и

в ы с к а зы в а н и й

(н а к о н е ц -т о !

с о в е т с к и м

су д е б н ы е

н е д о в о л ь с тв о

р а б о т н и к а м и

—

А .

н е

и

О зе р л ага.

н аб л ю д ае тся . К

п о р я д к о м ,

—

А

о р га н а м и

Б а р к о в а ).

с о ц и а л и с т и ч е с к о й

с о б с т в е н ­

Б а р к о в а )».

с т р о е м » — с а м а я

о р г а н ы

с у щ е с т в у ю щ и м

С и б л а г а

в ы го д н а я

п е р е с м а т р и в а т ь

д е л о

статья. З а п и с а н о

зл о б н о г о

и

э т о

в х ар ак тер и сти к у ,

у п о р н о г о

в р а г а

С о в е т с к о й

о тк а ж у т с я .

Документальных доказательств и к этим характеристикам не представлено.
И

т о ч н о :

«х у д о ж ества»
н а

с т р о ги й

к о т о р о г о

р е ж и м ,

Т а к и е

а

а

за

я

п о э т о м у

и

д в а

н е

л и ш н и м

го д а

п р е б ы в а н и я

и с к л ю ч е н и е м

п о с т ф а к т у м ,

вч ер а,

2 1 -го

с т р о г о

1 9 6 4

д о с т о й н ы м и

о р г а н о в ,

о с у ж д е н и я

л агер я х ,

п о зд н ее,

а

о

за

м о и

п е р е в о д а
п р и ч и н а х

г.

а д м и н и с т р а ц и и

к а р а т е л ь н ы х

в

за с е к р е ч е н н о го

зн ач и те л ь н о

авгу с та

л а г < е р н о й >

а в т о р и т е т

в п о л н е

с

б ы л о , за

у зн ал а

т о л ь к о

п р е д с т ав и т е л е й

ч и тать

т о ш н о ?

к а к о ю

к ап и тан ш е

и

—

зн ать, к ак

б ац д и гки
ч ел о век ,

в

м е т о д а м и

О твеч у

п и сател ь

и

м е с т а х

д е п у тат

н а в е р н я к а ,

в ы с ш е г о

я

с ч и т а ю

г л у б о к о

н а р у ш а ю щ и м и

п о

ст.

к

7 0

и з

у п р а в л я ю щ е г о

о р г а н о в
в

т о ш н о .

В

н о в о г о

«Т ебе,
6 0

а н т и с о ­

с о в е т с к у ю
У г о л о в н о г о

м о я ,

стала

сл у ш ать

ч е м т о

со б ствен н о сти »

с т р а н о й

п р ед став и тел и

м аггь

лет я

со ц и ал <и сги ч еск ой >

д е й с тв у ю т

о т к а з

б р и гад и р ш и :

п и сать

го с у д а р с тв е н н ы х

у д ал ен ы

п о л у ч у

и

о тн о си тся

зак л ю ч е н и я

т я ж к и х

Р у б ен , Т к а ч е н к о
я,

ф о н в и зи н с к о й

т е р п е т ь ? » 11 М н е

(« г р у б а - .» , « н е б р е ж н о

н е к о т о р ы х

и

сл о вам и

б ы л о

п е р е в о с п и т ы в а ю т

А л ек сеев,
ж и в е т»,

С о в е т а

к о т о р о м

п о д р ы в а ю щ и м и

хули ган ки

и х

м е н я ,

Р С Ф С Р .

В а м

В ы

о

о с в е д о м л е н а

д е й с т в и я

за к о н н о с т ь ,

то ш н о ,

н и к у д а

в ы зы в а л , в зы с к а н и й

б ы л а

в е т с к и м и ,

к о д е к с а

н и к т о

н е

о р г а н а ...

В а м

а д м и н и с т р а ц и и

и

вр е д е
и

т. д ).

сл ед ует
к а к и м и

п р е с ту п н и ц .

М В Д

с о к р а щ е н и и

за

н е д о с т о й н ы е

с р о к а

о т

п о с ту п к и ,

П р е зи д и у м а

н о

«д ел о

В е р х о в н о г о

У С С Р .

П р о с т и т е

за

д л и н н о е

п и с ь м о .
А н н а

М о р д о в с к а я

А С С Р ,

ст.

П о т ь м а ,

п /я

Б а р к о в а .

3 8 5 /17а.
Б а р к о в а

В

т о

в р е м я

С о в е т е
И

к а к

п р о ш е н и е

У к р а и н ы ,

п у сть

р а зв и т и я

в

н е д р а х
о н

н е

и з

П о т ь м ы

С о ю з а

п о л у ч и л ,

д о ж и д а л о с ь

п и сател е й
н о

в о зн и к

о п р е д е л е н н ы й

с в о е г о
б ы л о

А н н а

А л е к сан д р о в н а.

ч ер ед а
е щ е

и н те р е с

в

В е р х о в н о л

о д и н

«п р о ж е к т »

п р ед став л я е т:

593

2 0 X 6 4

г.

У в а ж а е м а я
П о

д ел у

п р и м е р н ы й

О д н а к о ,

н е

п о р а зм ы с л и в ,

ж е

(п о м и м о

п р и ш е л

П о с е м у
с в о й

—

К о н с т а н т и н о в н а !

Б а р к о в о й

я

я

б ы л о

в о зн а м е р и л с я

о тк а зал с я

А л е к сан д р о в и ч у ,

П ы та ть с я

о б р а зн о
о н

А .

п о д г о т о в и т ь

п р о е к т п и с ь м а К о н с та н ти н а А л е к сан д р о в и ч а н а и м я

К о н с т а н т и н у
С С С Р .

В ал ер и я

А .

к

в о в л е к а т ь

в се го ,

д у м а ю ,
в

П е р е п и с к у

в

н е

н а м е р е н и ю ;

ч то

н а д о

д ел у

А .

о т

н а

А .

н а м е р е н и я .

о б р а т и в ш и с ь

д е тал ь н о е

так -то
его

о ж и д а ть
д л я

э т о г о

сд елал,
б о л ее

ч то

о тв е д е н н ы й

п о

С е р д е ч н ы й

у ж е

его

п о т о м у

т а к о м у

с г р у ж а ю

о н

п р о с т о

«во в л е ч ь »

о т н о ш е н и е

ц ел ей

Б а р к о в о й

В се,

к

в е щ а м
в

а п р ел я

с

к л етк у ,

у ж е

в

в р я д

г.

с

за

п и с ь м о м
с ш и т ы х

л и

н е

б о л ь ш е

Л у га н с к о м

д а в н е н ь к о ),

П р е зи д и у м
В алл,

о б су ж д е н и е,

А .

ч т о
Т .

я

т о

п о ч т о в о г о

к р у п н ы м ,

в

у го л к е

П р е зи д и у м .

П р о ж е к т

с

о тд ел ен и я

п о с п е ш н ы м

Я в а с ,
у ш е л

О р ь е в .

и зв е с т н о г о

м н о г и м

М о с к в у

о ч е р е д н о й

в

п о ч е р к о м

н а

ш е с т и

л и стах

н е сч астн ы м
«за к р ы ты й

и з те тр ад к и

б ы !

п о сл е

С о в е т а

л и

с р о к а

У С С Р

—

А л е к сан д р о в и ч ,

я

в

с

п е р е с м о т р о м

П р о к у р а т у р е

(т о ж е

н е

о тв е та

д о

н ад о е л а

и

зн а ю ,
с и х

х у ж е

м о е г о

С С С Р ,

где.

—

д ел а

П р о с ь б у

п о р

(н е

зн а ю , где д аж е:

о т к у д а т о
м о ю

п р и ш е л

В ы

с в ы ш е

в

у к о р я е т

М е д ы н с к о го ,
с в о и

и

н а ш е й

д е л и ш к и

л и

я

В а м ?

в н о в ь

н ад ел ать
А

« б е зза щ и т н о г о

Н е т,

и

о ч е н ь

594

лег.

В

в

с у щ е с т в а » 12.

м н е

ж е

«о г н е н н о й

д р а т ь с я ,
э т о й

к ак

д р а к и

д р у г о е ,

п р и ж и зн е н н о

п е щ и ».

сей ч ас
я

и

ч т о

В о зм о ж ­
и

В ы ,

и

н е д о в е р ч и в о с ть ю .

р е а б и л и ти р о в а н ы

т о й

п р о ц е с с е

и

у л о в и ть

н а

н е

ч то

г. я

я

л и

за

я

и л и

Н а в е р н о ,

п р и н я т о

с н о в а

п и с ь м о

зак л ю ч е н н ы е ,

су д и м о с те й

к о е-ч то

п о с м е р т н о .

э т о й

г о в о р и ть ,
су гу б о

«п е щ и »
за

эти

я

д ве

о тр и ц ате л ь н о е

о т

ж е

п и сател я

о с к о р б л е н и я

ж а ж д у щ и е

л и ц ,

к

М е д ы н с к о г о 13,

к о т о р ы й

п о

п и сател я

ад р е су

о с в о б о ж д е н и я ,

к о т о р ы м

его ,

с к р ы в а ю т

о б р а щ а ю т с я

за

кое-

п о м о щ ь ю .

ч то -н и б у д ь?

о п асе н и е :
у ехал а

и з

«а

есл и

с к о р е е

«а н т и с о в е тс к о й

б ы »

м о и

ч е р н о в и к и

М о с к в ы , с о зн а в а я , ч то

л ю д я м , д а в ш и м
я

п р о ч л а

п и с ь м е н н ы е

а м н и с т и р о в а н н у ю

ф е с г и в а л е т о
л и

м н о г и е

ч и сл о

С к р ы л а

19 5 7

газе те

б ы т о в и к а

в ы р а ж а л
в

З а н и м а л ас ь

З а ч е м

д а в н о

В о з м о ж н о

б р е згл и в о й

в

н е т).

ч е х о в с к о г о

д о ш л и .

н е к о й

о к а за л а с ь

л а ге р н о й

н е п р и я тн о с ти

у ж

л ю д и

с

п р и ш л о с ь

т р е х

зам еч ает,

ф е с ти в а л я

м о г у т

н е

к ак о го -то

С л е д о вате л ь
н у н е

б ы

м н е

н е

о тк а з

н а п р а в и л и

у сл ы ш ал а.

С е го д н я

С о л гал а

п о р я д о ч н ы е

есл и

п р и ч и н а м

к о

р е а б и л и та ц и й

б ы ,

р е а б и л и та ц и и

к а к и м -т о

о тн е сл и сь

В се

д в у х

м и н о в а л а

к ак и е

в

н и тк о й :

к ан и тел ь т о

суде, т о

с о к р а щ е н и е м

п о

Т в а р д о в с к и й

г о р ь к о

ж е

я щ и к

М о р д о в и и ,

ч е р н о й

го д а тя н е тся

В е р х о в н о г о

п и с ь м а

у ви д ел а

с а м

п о л о ж и т ь с я ).

п р и л ага ю .

п р е д е л ам и

о б л < а с г н о м >

К о н с т а н т и н

Е щ е
А

ц ел есо ­

к о л и

Три письма я отправила иЛ Т Твардовскому в некийвакуум, ибо ответа не последовало.
н о ,

С о в е та

л и

г.

Ч у ть
л и

196 5

д ал е к о

п ак е т»

т о

д о с т у п н о е

п р и вет.

с е м ь я м

1 /IV —6 5

в

м о ж н о

А .

14

п о д го то в и л )

В е р х о в н о г о

п р о б л е м ы

К . А .

о б р а щ е н и я

д о л ги й

у ж е

п р а к ти ч е с к и

П р е зи д и у м

о б с у ж д е н и е

р е зу л ьтато в

с и х

в

(т о ч н е е ,

Г ен ер ал ьн о го п р о к у р о р а С С С Р .

ар е стан тк у ,
м н е

с м о гл а

о к а за л и с ь

в

А м е р и к е ?

«о р г а н ы », х о р о ш о

ж и в у щ у ю

б е з

м н е

п р о п и с к и

в

ч е р н о в и к и

«в

Н ак а ­

и зв естн ы е ,
М о с к в е ,

и

п р и ю т .
б ы

п р е п р о в о д и т ь

м о и

А м ер и к у ».

а ги тац и е й »?

за н и м ал а с ь .

ж е

я

п и сал а?

с и м п а ти ч н а я

(Э т о т

н е л еп ы й

в о зм у т и те л ь н ы й

ж е н щ и н а -п с и х и а т р

в

И н < с г и т у > т е

в о п р о с

зад ав ал и

су д е б н о й

м н е

э к с п е р т и зы

и

н а
в

сл ед стви и ,

Х а р ь к о в е ).

П и сал а,
тя ж ел о .

Я

я вл я е тся
В

п и ш у

ч то

т а к о м

я

в

х о р о ш о :

Н е

м о г у

я

Н е

м о г у

я

и

б ы в ш и й ,

п а р ти я .

М е н я

к р и ч ать

зд р а в с тв у е т

А

к р и ч ать :

в

все-так и

п р и

ч е м

«В и в а т

и

и

М о ж е т

Н е

б ы ть ,

п и с а ть

м н е

с о с то я н и е

м у ч и те л ь н о

к р е т и н и зм а

и

п е р е в о с п и та в ш е г о с я .

в п о л н е

м о ж н о

о с в о б о д и ть .

н е к р о л о га х : « О н и

ш л и

н а

р асстр ел

с

в о згл ас ам и :

С т а л и н !” ».

т у т

С т а л и н ?

Ц е за р ь !

«в и в а т »

л и те р ато р .

к р е ти н а.

и с п р а в и в ш е г о с я

го т о в а .

Д а

н о

п р е в р а щ а ю с ь

стать я х , м е м у а р а х

п а р ти я !

Н у

и

у ж е

ч и т а ю

зд р ав ств у е т

х о т я

ч ел о век а

сл у ч ае

у ж а с о м

я

сей ч ас

с о с т о я н и е м

...С
“Д а

п о т о м у

н е

У м и р а ю щ и е

н и к а к о м у

ц е за р ю :

т е б я

н и

п р и в е т с т в у ю т !» .

С тал и н у ,

н и

Х р у щ е в у ,

н и

П е тр о в у ,

н и

И в а н о в у .
Н еу ж ел и
б е з

М ы с л ь
и

н и

п р о л е т ар с к а я

д и к та т у р а ,

н и

о б щ е н а р о д н о е

г о с у д а р с тв о

н е

м о г у т

о б о й т и с ь

ц е зар я ?

с к о р о

ер ети ч еск ая .

в о с е м ь

л ег

О н а

к ак

я

и

п р и в е л а

м е н я

в н о в ь

«п е р е в о с п и т ы в а ю с ь »

...и з
и з

э т и х
э т и х

н а

р аз.

п е р е в о с п и та н и е .

Н е

д о с т а то ч н о

М н е

6 4 -й

год ,

л и ?

в п а д и н ,
гл аз,

где

све т
и

М ы

сю д а,

т р е ти й

в ы р в е м

м р а к ,

м ы сл ь .
О ,

Б е зд у м н ы й

к ак

о тр а д е н

р а в н о м е р н ы й
ш а г !

О с у д и ть
п р и м е н и т ь
п о м о щ и

ч е л о в е к а

к

с

н е м у

в о л и ,

за

м ы с л ь ,

с т р о г и й

м е л о ч н о

к о т о р у ю

р е ж и м ,

т.

е.

о н

о с м е л и л с я

к р а й н е

р е г л а м е н т и р о в а т ь

за п и с ат ь ,

у р е за ть

к а ж д о е

д л я

а

н е го

д в и ж е н и е

его ,

т.

человека, парализовать его способность к самостоятельным поступкам,
н и я

в

д у х е

И

за

Н а
с

ч то ?

З а

ч е р н о в ы е

О н

«о т

за

м о й

б есед у

г р а н и ц е й ,

а к т и в н о й

о б р о н и л
Н а

р у к о п и с и ,

зд е сь , п р о в о д и л

ж и в ш и й

о т р е к ш и й с я

—

м е с т а х

за к л ю ч е н и я

е.

п о л у ч е н и я

обезволите

за в е д о м о

о б р е ч ь

е го

н а

п е р е ж и в а ­

К а ф к и .

д н я х

д е тств а

в

в о зм о ж н о с т ь

к о т о р ы х

с

п о с л е

б о р ь б ы

с

н и к т о

за к л ю ч е н н ы м и

н е

ч и тал .

н е к то ,

о ч е в и д н о , д и т я

с е м н а д ц а ти л е тн е го

с о в е т с к о й

вл а с т ь ю »

и

за к л ю ч е н и я
п о э т о м у

и

б е л о э м и г р а н т о в ,
т р е х

с у д и м о с те й

о с в о б о ж д е н н ы й .

ф р а зу :
взгл я д ,

го с у д а р с тв е н н о й

в

С о в е т с к о м

С о ю з е

н а к а зы в а ю т с я

н е

за

п р е с ту п л е н и я ,

а

в

си л у

ц е л е с о о б р а зн о с т и .

Я

в с п о м н и л а

—

С п р а в е д л и в о с т ь ?

м и н и с т р а

К л е н к а

и з

С п р а в е д л и в о

ф е й х т в а н г е р о в с к о г о
т о ,

ч то

п о л е зн о

«У сп е х а»:

д л я

Б а в а р и и ,

ч то

с о о тв е тс т в у е т

ее

и н те р е с а м .
И

Ф е й х т в а н ге р ,

К л ен к а. Э т о
н а ш

б ы в ш и й

б о л ь н ы м
н у,

б е з

и

в

сел и ться

и

К в а р т и р а
м о е г о ,

н и к т о

п о м о ч ь

о д н о й
—

в

и

с о в е т с к и е

ш е с т и д е с я ты х

«г о с у д а р с т в е н н ы м

и р о н и и ,

н еу ж ел и

к р и т и к а ,

го д ах . А

в

ч и тател и

в о зм у щ а л и с ь

т р у д о в о м

и с п р а в < и т е л ь н о м >

п р е п о д н о с и т н а м , ж а л к и м , за д е р га н н ы м , н а п о л о в и н у

п р е с та р е л ы м

и з

с о в е т с к а я

т р и д ц а т ы х

с о б р а т

с о с то я н и и

ар еста

в

м а л е й ш е й

...Т а к
н е

б ы л о

н а

и з

п о л н о м

к р у п н ы х

«д р я х л о м у

к а за р м ы

в

ед и н ств е н н ая

сл у ч и в ш е го с я

в

и

д р у гу ю ,
в
т о й

в ы ж и в ш и м

б л и стател ь н у ю

л агер е
и з у м а,

к л е н к о в с к у ю

и сти ­

сер ьезе.
б р атье в-п и сател е й , д е п у та то в
б о л ь н о м у

л и те р а т о р у »

у л у ч ш е н н у ю

ж и зн и
ж е

п р е с т у п н и ц а м »,

ц и н и з м о м

—

у

м е н я

к в а р ти р е ,

—

в

б ы л а

(с м .

В е р х о в н о г о

и н в а л и д н ы й
т о л ь к о

с о б с т в е н н о г о

С о в е т а

С С С Р ,

С а л т ы к о в а - Щ е д р и н а 14)

в

М о с к в е .

ж и л ь я

п е р е ­

д о м ?

у

м е н я

И

п о сл е
н е

п е р в о г о

б ы л о .

595

В

ч е м

1.

В

с а л ты к о в с м ц е д р и н с к и х

2.

В

н е п р и я ти и

3. И
м е ж д у

ж е

я

в с е т а к и

в и н о в а т а?

к у л ь то в

д аж е в т о м , ч то

в

в

все х

в и д о в .

1 9 5 7 г ., в д а в а я с ь в

со ц и ал и с ти ч е ск и м и

Н а к о н е ц ,

н а к л о н н о с т я х .

ц е за р е й

го с у д ар ств ам и

п е с с и м и зм е

С л е д о в ате л ь н о , м о ю

п о

в и н у

п о в о д у

н а д о

и р о н и ч е ск у ю

и з-за

ф ан т а с ти к у , п и сал а о

р азл и ч н о го

в п о л н е

«п о н и м а т ь

п о н и м а н и я

в о зм о ж н о й
д у х о в н о »,

а

а т о м н о й

м е н я

вел и к и х р асп р я х

м ар к си зм а-л е н и н и зм а.
ги б ел и

о су д и л и

за

м и р а .

н ее

в

у го л о в н о м

п о р я д к е .
Где
В
т о п о р а
Е сть

ж е

все-так и

Л у га н с к о м
н е

о п у с ти т. И

м ы с л и ,

сего д н я

м о е

с

в о о б щ е ,

взгл я д ы ,

в ы с о к и х

Н о ...

к ак

я

«д ел о »?

о б л < а с г н о м >

н а с т р о е н и я ,

т р и б у н

см е л а

и

Оттуда, я ничего хорошею не жду.

суде?

10 -й

в

п у н к т
ш а р ж и ,

п р ес се

п р и й т и

к

5 8

сг. с а м ы й

с а ти р ы ,

гр о теск и .

в ы с к а зы в а ю т с я

т а к и м

в зг л я д а м

в

П у с т ь

взгл я д ы ,

1955— 19 5 7

К а к

н и

м е д л е н н о
п р и ш л о

п о л зл а

к ан ц е л я р с к а я

д о л г о ж д а н н о е

«у л и та»,

и х

о ч е н ь

н а

н и к т о

н е

го д а

Б а р к о в а

А

А

о т

П р е зи д и у м а

д а л ь н е й ш е го

в

В е р х о в н о г о
В е р х о в н о г о

н ач ал е

о т б ы в а н и я

С о в е т а

С о в е т а

н а к а за н и я

м а я

в

С о ю з

В е р х о в н о г о

ве сть

м ы

о

2 9 /V - 1 9 6 5

и

т р е в о ги ,

м а я

О ч е н ь

и

о ч е н ь

п о м и л о в а л

О ж и д а т ь
С и ж у
н о в у ю

в

м е н я

б ы

в

о ч е н ь

о б

М о с к в е
ж е

С у д

У С С Р

и

Я

в

К .

о т

А

2 3 .I V . 1 9 6 5

с

С С Р

р а д о с т ь ю

с

К .

А

А

З л ен к о .

п р и н е сл а

н о в ы е

п р о б л е ­

Ф е д и н ы м :

б ы

б ы л а

м н е

ж е н щ и н ы ,

в

в р е м е н н о у

в

15 -го

м а я

д о в о л ь н о й ,

б о л ее

ж и л .

и л и

т о м ,

3

д о

6

ч то

В е р х о в н ы й

С о в е т

м е с я ц е в .

м н е

я

р е ш и л

н о ...

к а к

п л о щ а д ь

б ы л а

я

м е н е е

сп е ц ч а с гь д ал а п о д п и с а ть

в

в

и н в а л и д

II

В а м

п и сал а,

д л и тел ьн ы х

в

за

м е н я

б ы л а

х л о п о т , м е н я

н е д о к а­

стаж .

г р < у п п ы > ,

Л у ган с к , гд е м е н я
в

Э т о ,

р о д н ы х

у

т о л ь к о

в

п р о п и с ал и

я

и

су д и л и , н а

Ш т е р о в к е Л у ган с к о й

п р о п и с а н а

Т а к

у

м е н я

т р у д о в о й

М о с к в е .

д о м

С е м < е н о в н ы >

оч ер ед ь, б ы л а

в одной комнате схозяйкой.

о с в о б о д и т ь

зач и сл ен о

Я

п р о п и с а н а

В ал < е н ти н ы >

с в о ю

о т

се го д н я

зак л ю ч е н и и ,

и н в < а л и д н ы й >

а р е с т о м

С а н а ги н а , в

д о л ж н а

с о б с т в е н н а я ,

п о сл е

о

д ал ь ш е .

ср ед ств. А

засед ан и и

б ы т ь

с о о б щ и л и

р о д а:

п р о в е д е н н о е

о т п р а в и т ь

м н е

ч и тать
я

и м е ю

т а к о го

с в о е м

п о с л е д н и м

т а м

м а я

п р о ш у

н е

п л о щ а д ь ,

п р е д о став и л и

п е р е д

8-го

и н в а л и д о в

зо н о й

д о л ж н а

ж и л .

с о б и р а ю т с я

П р о п и с а н а я

596

д о м

В р е м я ,

х о р о ш о .

с е в е р н о м у л агер ю ; а

се р д о б о л ьн о й

в
за

р е а б и л и ти р о в а н н у ю ,

о с н о в а н и и , ч то

п о

в м е с те

Ф е д и н у
С С Р

П р е зи д и у м а

У к р а и н с к о й

п о д е л и л ась

т о в .

г.

А л е к сан д р о в и ч !

В ас,

о с в о б о ж д е н и и ,

П о с т о я н н а я

К ак

М е н я

Б а р к о в а

У б е д и те л ьн о

ж и т ь

о б в и н е н и я .

н ет.

М о с к в е .

м е н я ...

н а п р а в л е н и я

В е р х о в н ы й

к о н е ч н о ,

о с в о б о ж д е н и и

А

К о н с т а н т и н

б л а г о д а р ю

зо н е , и б о

с п р а в к у

за н н о с т ь ю

С о в е т а

С С С Р

У к р а и н с к о й

196 5

7 0 9 8 /6 4

г.

Г л у б о к о у в а ж а е м ы й

У С С Р

о б

ч е м

п и сател ей

о с в о б о ж д е н а .

С е к р е т а р ь

Д о л г о ж д а н н а я

м о и м .

и зв ести е :

Д е п у т а ту
у к а зо м

н ет.

П у сть

Б а р к о в а .

№

ч то

н о гу

ч и тал .

р о д с т в е н н ы е

3

С о о б щ а е м ,

с в о ю

н ет. П о с т у п к о в

г г .?

А н н а

С С С Р

Н и к т о

к ав е р зн ы й . Ф а к т о в

ж и л а

С а н а ги н о й , м о е й
в

ч а с т н о м

т а м

зн а к о м о й

д о м и ш к е у

в т р о е м

т о м

о б л < асги > .

м е с я ц е в

о д н о й
п ять.

Ш т е р о в к у ,
о ж и д ая

в в и д у

Д о к у м е н т ы
о б есп еч ен и я .
У м о л я ю

п л о щ а д и

в

М о с к в е .

н а ч и н а ть

И

н о м >

в с е

д о

В

«за

к р а й н е м
я

в

А

м о ю

н е

о

м о г у

н ад о е д л и во сть .

д в о е

в

М и н и с т е р с т в о

л у ган ск о й
в
я

а

п у сть

т о л ь к о

б < ы т ь > ,

с у то к

м е н я

езд ы .

т о м ,

В а м

и

—

и н в а л и д н ы й

ч то

я

и м е л а
ч то

А .

Т .

п о

л а г е р я м

м е с я ц ы ,
н а

д о м е

зн а ю .

т я ж ел о ,

б ы

В ы

зн а к о м о г о

д еся тк а

д о б е р е ш ь с я ,

О ч е н ь

в

зн ал и , к ак

о д н о г о

и

д о м

я

х о ч у

есл и
В ас,

Д а

в

за

в с ю д у

н е

п о

и

у гл а м ,

су д е б н ы е

о р га н ы
д а

н а

6 4

в

ч асти

д ал и

« п о

в

у

П р е д ­

—

б ьггь

и сп р ав< и тел ь -

Л у ган с к у ю

о б л < а с гь > ,

П о л я н е 15,

о р га н ы

зд е сь.

д ав н ы м -д а в н о

в

т ю р ь м е ,

б о л ь н а ,

с т ар а ,

н е

п о т о м у

ч то

п о т о м у

м о е

л агер е, п р о с и д и ш ь

м е сто ж и те л ь ств у », где у

х л о п о т ы .

б р е м е н е м

в

ч то

Г л я д и ш ь ,

Б а р к о в о й

д о м

н у ж н о

р у б и ть

З д есь
за

х о ть

В а с

п о д

н е

о тр я д а

я вл я е тся

в

н е т

н и

с е д ь м о г о

п о л о ж е н и е .
Б а р к о в а .

о б о й д е ш ь с я .
В о р о б ь е в

Д а !

р е аб и л и тац и е й , ч то

к о т о р о м

б ы

П р о ш у

к о н су л ь та­

у тв е р ж д а ю т, ч то
я

ф и гу р и р о в а л о

«о с в о б о ж ­

д о л ж н а д о б и т ь с я ,
с л о в о

«р е аб и л и та­

к ат а с тр о ф и ч е с к и м .

П и с ь м а

о т

н ее

сл ед у ю т

о д н о

М о с к в о й

ск о р е е

н а

все

в

встр еч е

п р о в а л и л а с ь

л и

п о м о ч ь

в

р е ш а т ь с я .

В ы

З у б о в о й

С е го д н я

п еч ь, го т о в и т ь , с т и р а т ь

н е зд о р о в ь е

о т

м о е

р е а б и л и ти р о в а н н о й

П р о с т и т е .

зд есь,

и н в а л и д н о м

к и л о м е т р о в

п ер е д

и л и

ч то -то

п р и

с м о ж е т е

б ы
в

с к в о зь

зе м л ю .

о т н о ш е н и и

у с тр о й с тв а

в

П о л я н е .

м н е
и

м н е

п р ед л о ж и л и

п р о ч .

Н а

ч то

вы сел и ться

я, у в ы , н е

за

зо н у . Э т о

с п о с о б н а

в

м о и

«б о л е с тя м и ».

го т о в о ,

17

А л е к сан д р о в и ч !

н а в е р н о ,

о тв е ти ть ,

д р о в а , т о п и т ь

м о и м и

С л о в о м ,
т р и ж д ы

н ад о ел а,

п р о ш у

с

н е

с т ан о в и т с я

ч то ,

и

е щ е

к о н ц а

л и ?

К о н с т а н т и н

М н е

н ач ал ьн и к

п о л го д а,

в о л о к и ты .

б е зв ы х о д н о е

«к л я у з»

д о

с

м е н я

д р у ги м :

т а к

и н в ал и д н ы й

Б е з

о п р ед ел ен и е,

св я та я

Г л у б о к о у в а ж а е м ы й
В а м

и

о б в и н е н и я »

Я

О ч е н ь

н у ть

в

З у б о в о й

ч то

год а. З д есь, в

в с я к и е

п о д

в о й д и те

зая в л е н и я .

с п е ц

т о л ь к о

П о л о ж е н и е

п о сел к е

п а р а д о к с а л ь н о

п р е б ы в а ю

п о т о м у

о т п р а в я т

е щ е

п о д о х н е ш ь

н а п и сал а

н е д о к аза н н о с ть ю

П р о с т о т а ,

го д а

М о с к в е ,

с о х р а н и л и с ь .

м и л о с т и

ех ать

су д е б н ы е

о с в о б о ж д е н н а я », я
и

е щ е

го д

п о м о г и т е ,

ю р и с т о в . И н с п е к т о р

за

6 4

в

в

ж и л .

Т в а р д о в с к о м у .

п и сать ! М н е

и н в а л и д о в , д а

ч ел о век а.

п р о ш у

К о н е ч н о ,

зн а ч и т

к о м н а т у

и

п о езд к и ?

и н в а л и д о в

С а м а

и з

А н н а

ц и я ».

гд е -н и б у д ь

п р о п и с к и

р о д н ы х .
есл и

ч то б ы

т а м ,

с о ц < и а л ь н о г о >

д о м

о н и

о ч е н ь

н а х о д и ть с я

д е н ь ги

в

н е

и

д аж е

А

у с т р о я т

ве зет. «Д в а ж д ы

п о т о м

п у те вк и

д ен и е

ж и л а

у гр о зе.

б у д у д о б и в а т ь с я

п о р у ч и ть с я ,

О ч е н ь

о б в и н е н и я »

р е аб и л и тац и е й

ви д и те , м н е

о ж и д а я

ц и и

Я

М о с к в у .

у с т р о и л и

п о д т в е р ж д е н и я

м < о ж е т >

п о ч ти

случае,

М о с к в е ,

л и ш е н а

за

л агер е,

П и с а л а

Н о , к ак
ж и л а

э т о й

в д а л ь н е й ш е м

—

м е с т о ж и т е л ь с т в о м .

в

М о с к в у ,

о б

м е н я

а р е с т а

н е д о к а за н н о с т ь ю

о б я за н а

о б р а щ а л а с ь .

ч т о б ы

т р е т ь е г о

в

у в е д о м и л и

К л и н у ). А

м о и м

о т ъ е зд о м

сн ач ал а.

М о с к в ы

К о м у

с ч и тать

п е р е д

о т п р а в л е н ы

С в и д е те л ь с к и е

м е н я

т р у д < о в о м >

о тк у д а

сел а

н е

( н а п р ., в

п о с л е

п р о с ти те

о с в о б о ж д е н н о й

за р а н е е

п о х л о п о т а т ь ,

н о ...

н е л ьзя

и

и н в а л и д н о с т и
д аж е

В а с

э т о г о ,

д о ж д а л а с ь

о б л < а с т и >

б ы л и ,

с т о и т

о б

М е н я

М о с к о в с к о й

м е н я

вс е го

р е аб и л и тац и и ,

с м е р т ь ю
О ж и д а ю

о т

д о м е

ж е л < е зн о й >
э т о

в р е м я

с т ар о й

за

к ар ге

все х

—

в

М о с к в е

у сл о в и я

у д в о и л о с ь. А
ч у л ан ч и к

тр а ги ч е с к и х

к р а т к о г о

т о ж е ,

д о р о г и

в

а в а н т ю р

—

к азал о сь
М о с к в е

и

газ,

в а н н а

с о в е р ш е н н о

и

б ы , к ак
д ат ь

и

все

п р о ч .

А

в

и н ы е.

ей

п р о с т о

п р е д о с та в и ть

в о зм о ж н о с т ь

«о тч у ж д е н и я », в ы п а в ш и х

ей

н а

о тд о х ­
д о л ю .

с о о б щ е н и я .
А н н а

Б а р к о в а .

2 /V I

1965

г.

597

8 /V I-6 5

г.

В и д и м о ,

п и сател и

П р о ш у

навязать

ли»,

о т

х о т я

н ы й >

н е т

д о м

м е с т а

ч у ж д о го

б о л е е

п р а в д а ,
ч то

к р о м е

все

э т о

э т о

с

р е а б и л и ти р о в а л ас ь

М н е

д л я

все

в с е

я

М о с к о в с к о й

зд е сь

р е аб и л и тац и и .

о ч е н ь

п р о ш у ,

о б л < а с т и > .

о с у ж д е н а .

Т а к

с к а зал и

в ы я с н и л о с ь ,

м н е

п ы т а л с я

о т к а за т ь с я ,

н о

Л у га н с к у

Л у га н с к .

Л у ч ш е

у ж

н а

б ы

п о п ы т ай те с ь

К а к
в

М е д < и ц и н -

м е н я

П е ч о р у

в

«

навяза­

и н в< ал и д -

г у м а н н ы м и :
—

п о с ы л а ю т

в р е м е н н о е ,

ч то

н а

«с т а р о е

ж и л и

м ы

м е сто ж и те л ь ств о »,

т р о е

в

о д н о й

ч у ж о й

и

р о д н о й »,

д е в а ть с я

п р а в а

н е

к ак

г о в о р я т

н е к у д а,

и

в о р ы

д а ж е

и

п р о ч < и е > .

б о га д е л ь н ю ,

б о л ее

и л и

м е н е е

о б л < а с т и > ,

б л и ж е

и м е ю .

к у д а

ех ать?

с ч и т а ю ,

д р у зь я м ,

к

ч то

У

в а с

н е

н и гд е

в с е

н и к о г о

р а в н о ,

н а с т о я щ е м у

ч т о

с т а р о м у

в

и

н и ч его

н ет.

М о с к о в с к о й

м е с т у

ж и те л ь с т в а ,

м н е

б ы л о

б ы

л у ч ш е .

Д а л и

м н е

тр е х н е д е л ь н у ю

п о л у ч и ть

к о го -л и б о

в а с

и з

М е н я

п о л о ж е н и е
и

м о е

н а

о т в е т о т

п и с ь м о

сл ед стви и

в

п а р а д о к с а л ь н о ,

п и сал

к о т о р о м у

о т с р о ч к у

к ак о й -то

д в о и х

о б в и н я л и

с у щ е с т в о в а л ,
к а н 17,

« д о м

р а в н о ,

с м и р е н н о

р а с с ч и т ы в а ю

л и ч н о е

—

в ы б р а т ь

в а м

м о с к о в с к и м

г о р а зд о

ч е м

м о е й

го в о р я т:

л и

ж е

л аге р ь

м е н я ,

с п о к о й н о
н е

м о и м

м н е ,

п о м о г л и

к о та.

в и д и м о ,

Н о

н е

Л у га н с к

ц е л я м и

В с е т а к и ,

А

ж и л а,

м е с т о ж и т е л ь с тв о

Т р и ж д ы

—

и н в а л и д о в

зд е сь
И

е.

А л е к с а н д р о в и ч ,

о т п р а в и л и .

п о д х о д я щ у ю

к

н е

л аге р я .

у ч и ты в ая ,

к о м н ат е ,

о тк а зал с я :

т.

К о н с т а н т и н

д о м у

у п р а в л е н и я

Д ел ается,
н е

р е а б и л и ти р о в а л и ,

в т о р и ч н о ,

к ак о м у -н и б у д ь

м е н я

о тд ел е

м е н я

т е п е р ь

м е н я

С а р а н с к
с к о м >

В а с

К а ф к а .

«в с е

р а в н о »,

в

м о е г о

М о с к в е

н е л е п о

е го

и

н е

О , д а!

Л у ган с к .

Д л я

п и ш у т ,

о п а с а ю с ь

—

у стар ел а

В

т о т

С С С Р

А н н е

ч то

п р о п и с к а
д л я

ж е

А .

М о с к в е

т р и

н едели

в с е

ве л и к о л е п н о , н о

т о л ь к о

б ы

ж и в

н е в о зм о ж н а .

к ак
Н е

я ,

м о е

о ч е ви д н о ,

ч ел о век ,

а

и

Т а р а ­

о стал ся .
Б а р к о в а .

« Д и к и м

с п о с о б о м »

ех ать

в

М о с к в у

а в а н т ю р .

д е н ь

—

в

эти

о б о и м , б о ю с ь , ч то

т ак и х ,

« п р е в р а щ е н и е м » 16.

А .
М н е

З а

П и ш у

В о о б щ е т о ,

с т р а ш н о .

к ак и м -то

в ы м е ту т,

в

застан ет.

п р о с т о

себ я

о тъ е зд а

сггЛ Т. Твардовского.

и л и

«п е с с и м и зм е ».

Ч у в с т в у ю
к у д а

д л я
В а с

б ы л о

Т .

А л е к с а н д р о в н е

о т п р а в л е н о

Т в а р д о в с к о м у .

Б а р к о в о й .

и

О н

в т о р о е

п и с ь м о

о тк л и к н у л ся

С о о б щ и т е

В а ш

п о

ад р е су

С о ю з а

п и сател ей

т е л е г р а м м о й :

н ы н е ш н и й

ад р ес.

Т в а р д о в с к и й .
< 2 3 .

6.

6 5 >

Т е м

1 .V I I .6 5

в р е м е н е м ,

К .

А .

М и н и с т р у

О б р а щ а ю с ь
М н е , к ак

Н а
у ж е

598

Л и д и я

в

н у ж н у ю

и н с т ан ц и ю :

к

м о й

п о

н е

р а с с к а з

взгл я д ,

с в о б о д у ,

лет,

В а м

о тк у д а

о

сл у ч ай

о н а
т а к

с о ц и а л ь н о г о

о б е сп е ч е н и я

Р С Ф С Р

т о в .

Л ы к о в о й

А

П . 18

П ав л о в н а !

д еп у тату , д о в е л о с ь

д е тал ь н ы й

о б р е т я

г о р ь к и х

о б р а щ а е т с я

г.

У в а ж а е м а я

(С л е д у е т

Ф е д и н

в

с о в с е м

о б ы ч н о м у

сто л к н у ть ся

су д ьб е

п о эте ссы .

тр аги ч е ск и й :

с т ар о с т и

ст р е м и л а с ь

у

п о в о д у

с д е л о м
—

в ы р в а ть с я .

с

п р о с ь б о й

Б а р к о в о й

т а к ж е

А н н ы

н е о б ы ч н о й .

А л е к сан д р о в н ы .

О. П)

ж е н щ и н ы

в ы н у ж д е н а

и

н е к о е й

и ск а т ь

н е

т о л ь к о

п и щ у

и

и с к о в е р к а н а

к р о в

т а м ,

где

вся

ж и зн ь ,

п р о в е л а

н о ,

сто л ь к о

< ...> Д у м а е т с я , А . А
н о

б о л е е

ср а в н и т е л ь н о
О б

Б а р к о в у

б л а г о у с т р о е н н ы й
с н о с н о

э т о м

и зв е щ е н и е

я

о

д о ж и т ь

и

п р о ш у

п р и н я т о м

сл ед о вал о

д о м

п о сл е д н и е
В а с ,

В а м и

б ы

с д о с т у п н о й

и н в а л и д о в ,

с о зд а т ь

го д ы

с в о е й

у в а ж а е м а я

с р о ч н о с т ь ю

ей

у с л о в и я ,

н е у д а в ш е й с я

Л и д и я

П а в л о в н а .

и с к р е н н и м

К о н с т а н т и н
П е р в ы й
С о ю з а

н а р а х

за к л ю ч е н н ая

2 /

Я

б ы л а

п ер е вед ен а

«б л а г о у с т р о е н н ы м »

п р и ю т ,

в

в о зм о ж ­

о н а

с м о ж е т

ж и зн и .
Б у д у

о ч е н ь

п р и зн а те л е н

за

п е р в о м у

о к а за л с я

д о в е л о с ь

и з

с е к р е тар ь

с

П р а в л е н и я
С С С Р ,

В е р х о в н о г о

зо н ы

с то л ь

у зн ать ,

у в а ж е н и е м

Ф е д и н .

п и сател ей

д е п у тат

Б ы в ш а я

п о м е с т и т ь
к о т о р ы х

р е ш е н и и .
С

с к о л ь к о

в

в

С о в е т а

м е с т н ы й

п р и в л е к ате л ь н ы й
ее

сл о в,

А .

Т .

С С С Р .

д о м
в

и н в ал и д о в .

гр е зах

н а

Н а ­

л а ге р н ы х

Т в а р д о в с к о м у .

V II-1 9 6 5
Г л у б о к о у в а ж а е м ы й ,

д о р о г о й

Е сл и

к а к

б ы

н а х о ж у с ь

с н о в а

сг.

В а ш а

т е л е г р а м м а ,

П о т ь м а , Д о м

м н е

и н в а л и д о в .

п ер есл ал и

С т ы д н о

м н е ,

ее

н о

и з

л агер я.

в ы н у ж д е н а

В а с
м н е

п р а к т и ч е с к о й

в ы б р а ть с я

1 9 5 4 —5 5

г. д л я

и з

д ан то в с к о -б р е й ге л е в с к о го

н а и в н о с т ь ю , я

б ы в ш и х

п о л а га л а , ч т о

о с у ж д е н н ы х

п о

5 8

ада.

д о м

с т .,

и н в а л и д о в

о с та л с я

в

т а к и м ,

П о т ь м е , о р г а н и ­
к а к и м

о н

б ы л

в

го д ы .
К а к

ж е

н а

с т р а ш н о

я

о ш и б а л а с ь .

Д в е

и з д е т д о м о в , и ск ал еч ен н ы е

в о й н е

и

т р е ти

н ы м и

в

скел ета,

т р и

п о ги б е л и

н а

П е р е д

в

с т ар и к а м и .
н е ж н о

ж е н щ и н е

м о и м

с а м о го н а

—

б р о д я ги ,

в о р ы ,

р о д и те л ей

х у л и ган ы

и л и

(б р о с и л и , п о г и б ­

т .п .) .

о б н я в ш и е с я

ц и л и н д р ,

и н в а л и д о в

п о л и о м и е л и т о м , л и ш е н н ы е

М а т , п ь я н с т в о ... р а с п у т с т в о . У р о д л и в ы е

е м

Т р и ф о н о в и ч !

о б р а д о в а л а

А С С Р ,

О б у я н н а я
в

А л е к с а н д р

м е н я

М о р д о в с к о й

п р о с и т ь

н е сч астн ы е
л и

в

зн ал и ,

П о м о г и т е

зо в а н н ы й
те

В ы

п р и е зд о м

п р о ш и б

М а т е р и а л

п о х о т л и в о й

м о д н о е

л и те р а т у р н ы й

п о зе ,

«к р у т я т

г р а в ю р а

с т о я т

н а

л ю б о в ь »
с

с

у р о д л и в ы м и , с к р ю ч е н ­

к ар т и н ы

гр о б а х .

Н а

Ф е л и сь е н а
м у ж ч и н е

Р о п с а 19: д в а

ф р а ч н а я

п ар а,

п л атье.

о д и н

го л о в у

стар у х и

В с п о м и н а е т с я

д в а д д а ти д в у х л е т н и й

с т ар и к у

8 4 -х

б о га ты й ,

«и н в а л и д »

п о д

б л а г о т в о р н ы м

вл и я н и ­

лет.

н о ...

я

и

б е з

т о г о

п о с тр а д а л а

за

к л евету

н а

с о в е т с к у ю

«д ей стви тел ьн о сть ».
Р асск азы вал и
с а м а

б л и зк а

к

м н е ,

О г о в о р ю с ь :
ж е н щ и н ,

и л и

эти

Я
н о

я

и гр и в ы е

х о ч у

и

У ех ать
« д о м

р а зг о в о р ы

зд есь,

п о вес и л ся .

И

я

п о н и м а ю ,

п о ч е м у ,

с е б я

л агер е,

Д а л ь ш е

с о

п о

В

К о м и

Х о р о ш о

с т ар и ч к а м и ,

ч у в с тв у ю т

себ я

и

н е с к о л ь к о

А С С Р .

у д о в л е т в о р е н и я

б и б л и о те к а ,

с о б с т в е н н о м у

есл и

о тп у с к

н е п л о х о .
в

н о

о н и

о б ы ч н ы х
д аж е

п р о гу л к и , —

н е

в о т

п о т р е б н о с т е й

ч и таю т.

п о л н о е

В а р к а

о р г а н и зм а

в а р е н ь я , б о л ее

со д е р ж а н и е

и х

ж и зн и .

н о ...

с п р а в к а

м о ж н о ,

с к о р б и ».

р а б о т а в ш и й

п и сать , ж и ть , встр еч ать ся

к л ад б и щ е . У ех ать

о с в о б о ж д е н и и ,

сп е ц ,

п р и л и ч н а я

д о б р ы е ,

е щ е

в

п р о с т о .

и ду т. З д е сь

м и л ы е

вр ач -сгар и к ,

ч у в с тв у ю т

зн ал а

о б ъ я с н я е т с я
н е

м е н е е

Л ю д и

б р о д я г и

к о т о р ы х

Д е л о
л ю д и

ч то

э т о м у .

о

р е а б и л и та ц и и
п о л у ч и ш ь
езд ят,

н о

с ж и в ы м и

ж е л а н и ю

н а х о д я тс я

в ы зо в

т о ж е ,

о т

л ю д ь м и , а зд е сь

к л ад б и щ е , с с а д о м , в лесу,

н е в о зм о ж н о . Д о к у м е н ты : п а с п о р т, с п р а в к а
в

р о д н ы х

г л а в н ы м

о б

к о н то р е .
и л и

о б р а зо м ,

зн а к о м ы х ,
п о

и л и

п е р е в о д

в

д р у го й

п р и гл а ш е н и ю .

599

М е р ы
О н и

и

эти

сей ч ас

...В о т

в п о л н е

в ы ш л а

и з

еся, и с к о в е р к а н н ы е
п о л у ч к а

за
в

П р о ш у

я

т р е х

н а

а

к о гд а

м е н я

п е р в о м

я

н е

зн а к о м ы х ,

и з

и

ви д ел а

д о м а ,

к о м н а т а .

д ел е,

я

О С О .

к аж е тс я ,

т о ж е

в

А

3 0

х у л и ган ы

в

к о р и д о р .

М е с тн ая

и

н е

с л ы ш а л а

п о д о б н о й

п р и н и м а л и с ь

за

стар о е.

м о л о д е ж ь : д е р г а ю щ и е с я , т р я с у щ и ­

в

п о л у ч и ть

ж и л а,

п ь я н ы х

(в ч е р а

б ы л а

д о в е р е н н о с т ь

б ы л и

2 6

н а

В

все

1 9 3 4

св и д е те л ьск и е

а

и з

с к о р б и »

у

б ы л и
М В Д

м е н я

Н ет,

н о

п о с л е

Н о

вер н ее ,

м о и

и

в

м о и х

к о гд а

в ы н е с е н

л и

м о я

м е н я .

К Г Б ,

к о м н а т ы ,
б ы л

б о л ее

н а й д у
б ы л а

с т а р ш е
и л и

в е щ и

м о е й

п р и г о в о р

п о д т в е р ж д е н и я ,

эт о м у ?

т о л ь к о ,

ч то

о с т а в а л и с ь

в е щ е й
г .,

« д о м

зн а ю

о н и

д ел ах

к о м н а т е

п о л у ч е н и е

д е к а б р я

в

Н е

п о д т в е р д и ть ,

В

к

у м а.

о б л < а с т ь > ,

о п е ч атал и .

э т о г о .

с

М о с к в е .

п о у м и р а л и ,

м о ю

д о к а зат е л ь с тв а

в

П р и в ы к н у т ь

с о й д е ш ь

м о г у щ и х

сви д ете л и

к о м н а т у

б ы л а

и

ж и л п л о щ а д ь

к < о т о р > о м

г .,

—

м е р зо с т и .

М о с к о в с к у ю

в е д ь

и

о го р о д е ).

п е р е в е с т и с ь

я

у езж ал и

лег. П о х а б щ и н а , м а т е р щ и н а , м н о г о

м н о г и е

п и с а л а

и

с м е р т и ,

1 9 3 4

А р е с т о в а н а
2 6-го .

в о р ы

д о б р о в о л ь н о й

в

В ед ь

есть

е щ е

о су д и л о

н а

п о м о г и т е

а р е с т о в а л и

м о е м

к у р и ть

и

п о м о г и т е

вед ь

д о к у м е н т о в .

15 д о

п о л е

за т е м

сви д ете л ей

с о б с т в е н н а я

о т

У с т р а ш и ш ь с я

В ас:

п р и л и ч н ы й ,

б е з

ч и тал ьн и

л а гер я х

см е р т ь .

д аж е

л ю д и

р а б о т у

Д а ж е
л у ч ш е

о б ъ я с н и м ы ,

у б е гаю т,

м е н я

в

м а р те ,

т р е ть е го

ар еста

п р о п а л и 20.
П р о с т и т е ,
б ы

х о те л о сь

ч то

я

н а д о е д а ю

к о е-ч то

В а м ,

н о

с л и ш к о м

у ж

т я ж е л о

и

с л и ш к о м

А н н а

С в я зь
П е т р

с

« Н о в ы м

А вд еев и ч

5 /V III—6 5

Ч е р т

П е т р

м е с т о ,

—

я

и

В п р о ч е м ,

и

п р и я т н ы й

Б а р к о в а 21.

с ю р п р и з:

в

Ж

М о с к в у

и в а

п о д р о б н о

все

п и с ь м о

у зн ал а,
зд есь,

в

ч то

Т а н е 23.

я ,

н о ,

ех ать

П е т р

А вд еев и ч

п ер еу л к у

2 0 /V III— 6 5

И т а к ,

В ы

У в ы , м о й
к о н е ч н о ,

П е т р

у в ы ,

б а т ю ш к а

А

п о

с о б с т в е н н о м у

м о й .

п р и

д р у г

—

и з

л агер я

п о п а л а

в

Д у м а ю ,

ч то

т ак и е

ф е н о м е н ы

В а м

н е

встр еч а­

п е р е д а й т е , п о ж а л у й с т а , т о в . М а й к а п а р 22. И з

п р ы гаете.

м есте, т.

Р о м е о .

ж е л а н и ю

в с т р е ч е

Т . Т в а р д о в с к о г о

е щ е

В е к

е

в

д о м е

ж и в и

—

и н в а л и д о в ,

ве к

гл яд и ,

а

в о с ь м и д е с я т и л е т и е

вс е го

н е

Д ж у л ь етты

у в и д и ш ь .

л у ч ш е го .

о тк л и к н у л ся

у с тр е м и л и с ь

б е з

п и с ь м а

п р о в о л о ч к и . И
о т

А н н ы

в о т

в

Б а р к о в а .

д о м

№

8

п о

Н ас та с ь и н с к о м у

А л е к с а н д р о в н ы :

А вд ееви ч !

ж и в е т е

п р о ц е н т а м и

к а п и т а л

м о г у .

О н

в

э т о м

т о л ь к о

А б а к у м о в ы м ,

п о зд н е й ш и м и .

600

с т ар и н н ы й

г.

Д о р о г о й

с

о ты ск ал ся

п о о п ас и л а с ь !

р а с с к а ж у

д л я
В ы

зл а ч н о м

В се го

и

с р а зу

А .

Е ж о в ы м ,

к ак

ж и в ы !

э т о м у .

ш е с г и д е с я т и л е т и х

П р и в е т

я ,

И

А вд еев и ч !

п р и л ага е м о е

п и с ь м а

и м е ю т

п р и н е с л а

р е а б и л и ти р о в а н а ,

В п р о ч е м ,
А

ее

м и р о м »

В ы

р ад а

Т р и ж д ы
л и сь.

м н е .

К у зь к о .

п о б е р и ,

о ч е н ь

зл ач н о е

ве зет

г.

Д о р о г о й

Я

у ж

н ап е ч атать.

с

В а ш е г о

о т н о ш е н и и
Б е р и ю

п р о ш л о г о ,

о ч е н ь

н ю х н у л ,

М е р к у л о в ы м 25

а

п у сти л и

с о м н и т е л е н .
я

(« ц а р с т в о

н а ч а л а
и м

с

е го

в

р о ст.

П е р е ш и б и т ь

Я г о д ы ,

н е б е с н о е »

—

б л и зк о
в с е

С о л ж е н и ц ы н а 24
о зн а к о м и л а с ь

р а с с т р е л я н ы ),

н у

с
и

В

п р о д о л ж е н и е

ш е ств о в ал а:
и

в сю д у

и з

м е н я

Е сл и

А

н е

сей ч ас

м н е

в

т р е ть е го

Т а й ш е т

в

т о ж е

м н о г о

п о в и д а л а
в

и

м н о г о

п о п у те ­

М о р д о в с к у ю

А С С Р ,

п р о ш л о г о

г о д а 26,

я

и

д о

с и х

п о р

и с п ы ты в а л а

б ы

р е ж и м а ...

«о с в о б о д и т ь с я »

к а м о р к у

с р о к а

(И р к у т с к и й ), и з Т а й ш е т а

н о в е н ь к о е .

П л е н у м

т ю р е м н о г о

н у ж н о

п о л у ч и ть

л ет

н е ч то

О к т я б р ь с к и й

п е р е м е н ы

н ах о ж у сь,

в о с ь м и

(М а р и и н с к )

п р и в е т с тв о в а л о

б ы

к ап р и зн ы е

п о ч ти

С и б л а г а

М о с к в е ,

в о

ч то

б ы

к о т о р а я

т о

б ы

н и

стал о

и з

га р ан ти р о в а л а

в е сел о го

м н е

х о т ь

д о м а ,

гд е

я

о тн о с и те л ь н о е

о д и н о ч е с тв о .
Н о

в о т

П е р е д

к ак

э т о

т р е т ь и м

сд ел ать?
а р е с т о м

ч то у м е н я

и м е л ась

п о ги б л и

д о м и ш к е ,

А

в

в о с с т а н о в и ть

сы гр ал и

в

и х

я щ и к

В о о б щ е ,

где

эти

н а д о

т о г о ,

д о к азате л ь ств а

п л о щ а д и ,

н о ...

В о о б щ е

ч и к а,

где

и

ч то

я

(и

в

п о

(м е с т о

н е в о зм о ж н о е , —

ж и л а

со сед ей

м о е г о

все

п о

к в а р ти р е ,

сей ч ас-то

эти

ч т о б ы

все

э т и х

п о д т в е р ж д а ю щ и е ,

б у м а ж е к

а р е с т а ), т о

сви д етели

в

с в о е й

э т о

у я сн я ть .

п о т р е б о в а т ь
к о м н ат е ,

л и

в

с т а р ш е

А

н ет. Т о

л и

Л у га н с к о м

м е н я

м о гл и

и з м о е г о

к о м н а т а ,

о н и

У К Г Б .

и , д у м а ю , ч то

б ы

л и т< е р а т у р н ы е >

п е р в о г о

п о сл е

—

ар еста,

м о с к о в с к о г о
б ы л а

—

зап е ч атан а

н а д о

т а к о м
д о м е

с о тр у д н и к о в
и

п о д тв е р д и л и

д о м у ,

и м

р е а б и л и т и р о в а н н ы е

с л а б о у м н ы х ,

у

о тс ю д а

м е н я

б е р егу

к р ай н е

н е

г д е г о

н и ч е го
д л я

х у ж е,

н е

м о с к в и ч и

ч е м

и л и

зд е сь

ц ел и ,

в

н а

ж и в у т

э т о

с о б с т в е н н о й

и

и

а

я

п р и то н -

п р о п о й ц .
а

н и ч его

н е

к у п и ть

о п я ть-так и

я

си ж у

к у п и ш ь . С о т н ю

н а зы в а е м ы й

л агер е,

М о с к в е ,

в р о д е

п р е д п р и н и м а е т,

н о

т а к

в

н е ч то

х у л и га н о в

н ет, и

в

ж и л а

п р е к р а с н о

н а зо в е ш ь

ч т о т о

д аж е

я

п о в е р и ть .

т а м

э т о й

т р у д н о ,

п а р ш и в о е ,

б ы , ч то

м о г у т

п о м е ш а н н ы х

Т в а р д < о в с к и й >

Л и т ф о н д а 27,

н а с т р о е н и е

в ы я с н и т ь ,

м н о г о .

н а

З н ае те

у ч ет д л я

А

зд е сь

к ак и х ?

В и тал и я

М о с к в ы ,

л и

о т с ю д а

В ы

ч то
В

м о ж н о

«о тп у ск ».

п о л о ж е н и е

к р ай н е

н е о п р е ­

п о л у ч ен и я

н е т

И з

ж и л п л о щ а д и

н и к ак о й

М а н ь ч ж у р и и ,

Ш у л ь г и н а . . . 28. В о т

ч ел о век а,

ю р и д < и ч е с к о й >
и з

где б о г

К и т ая ,
п р и в е л

с

н а х о д я ­

к о н су л ь тац и и .

Б ал к ан ,

б ы в ш и х

встр ети ться , т о л ь к о

б ы

стал а
н е

в

Л ю б л и н е

б у д то

н а ж и м а т ь

б ы ),
н а

у д о в л е т в о р я ю т?

в ы б р а ть с я

и

п о п а с т ь

« И зб р а н н о е »

с у м м у
м о й

« И н о с т р а н н о й

б о л ь ш о й ,

М о с к в о й

п и сател и ,

в

в о т

есть
б ы

к н о п к и
Я

д о м

х о т ь

и

и н в а л и д о в

ту д а

н а

в р е м я

д л я

б о л ее

п о п а с ть . А

д о б и в а т ь с я .

со гл аси л ась

М о с к в у , д аж е

б ы

н а

п о л с о тн и

и л и

н а

н а тр и д ц атк у . Д о п о л н и те л ь ­

б ы .

Э т у

о д и н

в п е ч атл е н и е

П р и в е т

п о д

д о с т а т ь

р у б < л я > ).

н и м .

«п р и тч и » —

я

ц е л к о в ы х

б ы

п о т о м у ,
с

ч то

(а р т и с т ы ,

п о д р а б о т а л а

м о ж е т е

п о л т о р а

м н е ,

п у б л и к и

б л и з

ч то -н и б у д ь

В с е го

л и

таком.

в

С е м е н о в а и

п и сал и

ш е с т ь д е с я т

б ы

п р и м у т

и м е н н о

«ю р и с т о в »

с о р о к о в к у , т о л ь к о

р о д с т в о

п о

м еч тал а.

н а х о д я с ь

С т о и т

и з

В ы б р а т ь с я

д о м е ,

и н те л л и ген тн о й

Н е

со сед и

х о л о д о в , а т е п л о го

а т а м а н а

Н е д а в н о

В а с

В с е

д е в я н о с т о

г о в о р я ,

е щ е

э т о м

ч и с л е ), к о н е ч н о ,

н е

и д и о тск о е .

в

с а м о м

т о м

б о га д е л ь н я м . В п р о ч е м , б о гад ел ь н е й

п р и с л а н н у ю

К о р о ч е

А д

в

Т р < и ф о н о в и ч >

М о с к в е .

д ел ен н о е,

щ е г о с я

В ы

ч е р т о в щ и н а !

п р о ц е н т о в

р у б < л ей > ,

х о т я

Ш т е р о в к е

М о с к в у ,

зн а к о м ы е

д о си д е л ась д о

то л ь к о

н о

в

м о и

А л < е к с а н д р >

у ж

о т

М о с к в е ... Н о

«а б л а к а то в », п р о с т о

м о и

д о л ж н а м ы к а т ь с я

о б

п о ч ти

в

б у м а ж к и
в

так о е.
З н а к о м ы е

В

б ы л и

к о м н а т а

ж и л а,

ех ать

д ел а

зд е сь

м е н я

го д ы .

с в о и х

все

я

— д ел о

за

о р га н и за ц и и , ч ер ез

и

у

с о б с т в е н н а я

я

В а м

Ф р а н ц а

в о зм е с т и л а

м о с к о в с к и й

К а ф к и ?
б ы .

х о р о ш и й

л и т < е р а т у > р е »

(И зд а т е л ь с т в о

К а ф к а

м е н я

з н а к о м ы й

н е д а в н о

я

к р а й н е

н а ш е л

у

д в а

е го

п р о ч л а

«П р о г р е с с ».
и н те р есу ет,
м е н я

н е к о е

р а с с к а за

и

о г р о м н о е .

б о л ь ш о й

Т а н е

и

т о в .

М а й к а п а р .

л у ч ш е го .
А

Б .

601

26/VIII—65 г.
Дорогой Петр Авдеевич!
Пишу Вам третье письмо (от Вас получила ответ на первое).
..Да, да! Вы правы. Пишу по причине крайней необходимости, ибо положение мое
поистине отчаянное.
Если меня отсюда не извлекут — дело кончится плохо.
Представьте себе:
1. Пьянство, хулиганство. Распутство («Бобок» Достоевского помните?).
Сексуальное цветенье хладных посиневших трупов, беззубых, безволосых, безмозглых,
черт их подери.
Третьего дня у меня в комнате две старухи перепились и... pardon, опысали весь пол.
Дрожащие, трясущиеся, ползающие, слюнявые, сопливые, и все предаются страстям
при полном отсутствии первичных признаков не только интеллекта, рацио, но простого
рассудка.
Грязь внешняя несказанная.
«Порядочные» люди? Их два-три десятка, да куда там — меньше! И это заматерелые во
днех своих бывшие белые офицеры: деникинские, врангелевские, семеновские.
Есть даже важный жандармский чин и «императорский паж».
Все они вынуты из нафталина и заросли мохом, плесенью... но пенициллина из них не
выработаешь.
Люди здесь находятся, как они говорят, в пожизненном заключении, поэтому пускаются
во все тяжкие: амур, бахус и прочее. В поселке основная отрасль производства — самогоно­
варение. Для улучшения самогона в него добавляют всякие специи, напр<имер>, куриный
помет, махорку (о серной кислоте не упоминали). Несколько инвалидов от этих специй
отправились в дом инвалидов отца нашего небесного, несколько ослепли.
Словом, все это копошится, ревнует, кипит в страстях, и жить здесь нет никакой
возможности.
В Москве ли Твард<овский>? Я снова буду писать ему. Черт возьми, не торчать же мне
после моих знаменитых реабилитаций среди развлекающихся белоэмигрантских покойников
и прожженных «советских» хулиганов, среди слюнявых кретинов и буйно помешанных.
Очень прошу ответить скорее.
Привет Тане и Майкапар.
Всего лучшего.
А. Б.
Драки. Мат. Кражи. Хуже, чем в лагере.
На это же время приходится и знакомство, поначалу заочное, литератора Бар­
ковой с упоминавшимся уже А. И. Орьевым. Александр Иванович активно
включился в затянувшееся дело. Прикрывая главу советских писателей от «эпи­
столярной атаки А. А Барковой», он предложил «переключить» переписку на
себя; составил текст нового обращения к министру соцобеспечения, отправлен­
ного без промедления за подписью Твардовского; взялся за труд рецензента.
Теперь уже он поддерживал связь с «обеспечиваемой»29 социальной поддержкой:
Уважаемая Анна Александровна!
По поручению К. А Федина (он сейчас нездоров) отвечаю на Ваше последнее письмо.
1. Как Константин Александрович, так и А Т. Твардовский, — каждый в отдельности —
обратились к министру соцобеспечения РСФСР с одной и той же просьбой: переместить Вас

602

в дом инвалидов, расположенный близ Москвы. В МСО РСФСР мне сообщили, что вскоре Вам
будет выслана путевка в Дрм инвалидов, находящийся в гор. Владимире (3 часа еу\,ы от Москвы).
2. Касаясь присланного Вами рассказа «Угроза бессмертия», я, разумеется, не стану
прибегать ни к каким «ярлыкам», которых Вы опасаетесь. Но, надеюсь, Вы позволите мне быть
откровенным в разговоре о написанном Вами.
(Не имея возможности ознакомить читателя с текстом произведения Барковой, опускаем
довольно пространный разбор его содержания. Оставляем лишь выводы. — О. П .)
...В «Угрозе бессмертия» нет ничего такого, что не было бы известно читателю, причем
просто из газет. При этом уровень газетной информации присущ не только содержанию,
но — что хуже — языку Вашего произведения. Элементарность, прямолинейность текста;
нарочитость во всем — от имен собственных до ситуаций; отсутствие признаков авторского
художественного синтеза — все это неотступно следует за читателем.
...По-моему, неудача Ваша — следствие надуманности темы. На основе, лишенной есте­
ственности, трудно добиться художественного успеха. Поэтому я даже не берусь советовать
Вам переработать рассказ — он, по-моему, бесперспективен.
Не прогневайтесь на прямоту моих суждений, уважаемая Анна Александровна, — ведь
литература требует откровенности оценок, не правда ли?
3. И — последнее. Константин Александрович поручил мне проследить за Вашим пере­
мещением в другой дом инвалидов. Прошу Вас, после переезде, сообщить мне, как Вы
устроены. Конечно, писательская организация не всесильна — особенно, когда речь идет о
вторжении в деятельность других ведомств, — но все, что сможем, постараемся сделать.
Можете в дальнейшем переписываться непосредственно со мной — пусть Вас не отталкивает
от этого неприветливость моего отзыва об «Угрозе бессмертия». Неудачный этот рассказ не
заслонит от меня горькую, трудную жизнь Вашу и не ослабит желания посильно помочь Вам.
С добрыми пожеланиями А. Орьев. Зам. Секретаря
Правления Союза писателей СССР.
О содержании своего ответного письма критику Баркова поведала П. А. Кузько,
находившемуся тогда на отдыхе в Сочи:
6/IX 1965 г.
Дорогой Петр Аддеевич!
Одновременно с Вашим письмом получила толстый пакет с моей собственной возвра­
щаемой рукописью и письмом от какого-то Орьского, зам. секретаря правления и т. д
Мерси боку!30 —так сказать, главным образом, за владимирский вертеп.
В июне м<еся>це в журнале «Соц<иальное> обеспечение» была напечатана ноющая
статья31 директора тамошнего la maison public32. В статье оный директор сообщает, что некий
хулиган побил мед<ицинскую> сестру и что 15 таковых держат 640 чел<овек> в страхе и трепете.
Если бы бандиты били только стариков и старух, директор, конечно, и не почесался бы.
Но дело дошло до администрации (а ей стоит, ой, стоит всыпать), и директор судорожно
уцепился за перо.
Ну, я сегодня же «реагнула» ответом сему Орьскому. Пусть считают меня свиньей,
скотиной, собакой, кем угодно из зоологического царства, но мне все омерзело до чертиков.
И кипеть в котле не со смолой, а с грязью надоело, и клянчить, и ждать, и таскаться по этим
гнусным заведениям. Пошли они все, благодетели и милостивцы, к чертовой матери.
Знаете, сколько я потаскалась <за> этот срок при руководстве светлой памяти по­
литического мученика Никиты по этапам? Из Луганска в Харьков. Из Харькова в Мариинск
(Зап<адная> Сибирь, Кемеровская обл<асгь>). Из Мариинска через 10 м<еся>цев в Восточную

603

Сибирь, в Тайшет, к Братску. И, тоже приблизительно через 10 м<еся>цев, из Восточной
Сибири — «спец, грузом», зеленой улицей — в Мордовию.
Благодетелей моих зашить бы в мою шкуру и так погонять годочка два. Ручаюсь, что
угодили бы в деревянный бушлат.
Этот Орьский прибедняется: «Наша организация не может распоряжаться в других
ведомствах. Но Консг<антин> Ал<ександрович> мне поручил проследить, как Вы устроитесь
во Владимире, и в дальнейшем поможем...»
Помогли. Не трать, Фома, здоровья, ступай ко дну.
А Вы еще советуете насчет деньжат к ним обратиться.
Микола-угодник, батюшка, лучше к Гарпагону, к Гобсеку, к Плюшкину33 адресоваться.
Ну я деликатно поблагодарила в письме к этому Хорьскому-Орьскому Мин<истерсг>во
соц. обеспечения, с великой заботой о человеке устраивающее реабилитированных государсгв<енных> преступников в великосветскую среду хулиганов и воров, и отметила, что
Министерство общественного порядка так не поступало и пока не поступает. Оно содержит
нас на строгом режиме, но от соседства урок и блатных избавляет.
И сказала: «Извините, маменька, за намете вы врете», а именно, что литер<атурные>
организации могли бы помочь мне в получении жил. площади в Москве.
Из Москвы знакомые мне писали, что это они, т. е. литераторы, могли бы сделать.
Мыкаться по злачным местам, из казармы в казарму, ей-богу, мне не по возрасту. Ромео
девяностолетние мне не нужны. И мне не улыбается карьера престарелой Джульетты. Водки
я пить не могу. Разве что с Вами по старой памяти выпила бы бутылку пива.
...Не О рекий, а Орьев, — престранная фамилия.
Относительно моего полуфантасгического-полусатирического рассказа, к<отор>ый он
нашел надуманным, написанным слишком сухо, «по-газетному» (рассказ на тему о возможно­
сти земного бессмертия, о чем сейчас серьезно толкуют ученые), я сообщила, что мой рассказ
«Стальной муж» рецензент забраковал в 1923 г., а в 1927 г. тот же самый рецензент расхвалил34,
а покойному В. П. Полонскому35 рассказ очень понравился и многим тогдашним видным
людям: зам. наркомздрава Соловьеву и, если не ошибаюсь, В. П. Волгину36.
Кроме того, привела следующую мысль Аабрюйера: «Труднее составить себе имя превос­
ходным сочинением, нежели прославить сочинение посредственное, если имя уже создано»37.
Конечно, добавила, что свой рассказ превосходным не считаю, но при наличии «создан­
ного имени» он был бы напечатан, так как ничуть не лучшие вещи печатаются, напр<имер>,
в «Октябре». О «Новом мире» я благоразумно умолчала, но и там дряни хватает.
Довольно! Извините, что порчу Ваш отдых. Я зла, как тигр, к сожалению, беззубый, и
готова повеситься, как говорят, поступили здесь некоторые умные люди.
Всего лучшего.
Тане привет. Отдыхайте.
А. Б.
На черноморское побережье Кавказа было адресовано и последнее письмо из
потьминской «богадельни»:
22/IX—65 г.
Дорогой Петр Авдеевич!
Очень хорошо, что сегодня я получила Ваше письмо. Настроение у меня аховое. И очень
хорошо, что хоть для Вас (до моих благодетелей это, видимо, не доходит) понятно, что мне
нужно жить в своем углу, а не в этих поистине страшных коллективах, страшных потому, что
они обречены на смерть. Из этой аксиомы все исходит, и все к ней возвращается.

604

Постараюсь «осветить проблему» спокойно, хоть это и очень трудно.
В лагере шесгидесятилетних-семидесятилетних и, так сказать, выше работать незаставляю т.
Здесь, несмотря на всякие немощи, несмотря даже на невозможность, многие вынуждены
работать: администрация нажимает и... копейка нужна, ибо на казенном пропитании не
проживешь, да и мелочь всякую купить нужно: иголки, нитки, зубной порошок, табак, спички,
бумагу, конверты и т. п., — все, чем не считают нужным снабжать.
На администрацию, в свою очередь, нажимают сверху. Огород, сенокос обслуживать
должно своими силами, т. е. силами семидесятилетних стариков и старух, больных, и больных
помоложе, но обладающих руками и ногами.
Большинство же молодежи рук и ног лишено или почти не владеет ими — результат
полиомиелита, менингита и прочих болезней. Вчера меня вызывал директор. Я уже думала
по поводу отъезда, поэтому толковала про Ерему и с удивлением слышала в ответ про Фому.
Он предлагает мне быть культоргом (культорг —девица-комсомолка, присланная какимито «органами», то ли сбежала, то ли уволена). Эго значит следующее: я должна буду «агити­
ровать» стариков и старух на то, чтобы они «ударялись и вкалывали» (это главным образом),
а не главным — проводила бы кое-какую культ, работу.
А люди ждут от культорга настоящей помощи. В стационаре больные лежат в собствен­
ном дерьме, извините за выражение, потому что санитарки — тоже на огороде и на поле.
Добровольцы-инвалиды пытаются кормить больных, п<отому> ч<то> санитарки не кормят
тех, кто сам есть не может. И те же санитарки гонят вон этих добровольцев: «Вы больных
накормите, они нагадят, а нам убирать некогда».
Выводы, Петр Авдеевич, сделаете сами. А мне лично кажется так: сделали бы лучше
людям соответствующий укольчик, чем так мучить их.
Бороться с этим, Вы сами понимаете, невозможно, поскольку все больные, старые и
калеки и должны обходиться своими силами. Это вопрос не местного, а общего значения.
Следовательно, надо отсюда, во что бы ни стало, вырваться.
Надеюсь, от меня бесплодного и бессмысленного героизма не потребуют. Я провела в
условиях почти беспрерывного строгого и спецрежима лагерей 5 лет + 8 лет 3 м<еся>ца +
7 лег 6 м<еся>цев, т. е. почти 21 год Да почти восемь лег между первым и вторым сроком
на учете и под надзором. Считайте, 30 лет репрессий.
А за что ?
Наотрез отказаться от работы я немогла. Кто знает, сколько времени я еще здесь пробуду.
Выручат ли меня и когда выручат? А отказ поведет за собой придирки, недовольство и т. п.
Я ответила неопределенно: посмотрю... попробую.
Но ясно, что и пробовать нечего. Если по-настоящему взяться за дело, значит, сразу
создать обстановку конфликта с администрацией; а заодно с администрацией нажимать на
калек я не в состоянии, это мне не по характеру.
В лагерях (в последний срок) мне пришлось перенести очень много тяжелого из-за этой
черты моего характера. В лагерето я боролась и, конечно, сильно пострадала из-за этой борьбы.
Но в лагере кое-кто все-таки поддержал меня. Здесь... бродяги, белоэмигранты, слабоум­
ные, хулиганы... От кого здесь ждать поддержки?
И сама я очень больна. И боюсь, панически боюсь попасть в этот смертоубийственный,
гнилой, вонючий стационар. Стараюсь держаться на ногах.
Если вы сможете каким-то образом помочь мне в деле «спасения утопающей», моя
признательность будет безгранична. Я уже все надежды потеряла, ни к кому не могу и не
хочу обращаться.
Впрочем, у меня создалось впечатление, что адресаты и письма сами не читают, а
поручают «знакомиться» с ними секретарям, референтам и прочим. Хорошо еще, если

605

референт вроде Майкапар, к<отор>ая Вас знает и меня немножко знает. А если это Орьевы?
По существу, чихать им и на меня, и на то, что трижды за «атеизм» по отношению к двум
божествам я была ввергнута в ад кромешный; наплевать на то, что я всетаки старый литератор.
Можно отделаться парой сочувственных фраз и Владимирским домом, который, очевид­
но, терроризируют десяток серьезных блатарей.
Ну ладно. Я Вам надоела. Предпочла бы, конечно, не ехать во Владимир. Но... за меня
хлопотали, просили — не откажешься.
А дорога канительная; а в Москве пересадка; а у меня вещи, с к<отор>ыми возиться мне
не под силу. Если бы это была Московская обл<асгь>, я бы едала вещи в камеру хранения,
что тоже нелегко.
Кое-кто уехал в отпуск и пишут, что в Москве очень сложно с носильщиками. Сюда-то
из лагеря меня провожал лейтенант МВД, т. е. Министерства о6щ<есгвенного> порядка,
которое гораздо гуманнее по отношению к инвалидам, чем собес
Всего лучшего.
Будьте здоровы. Не попадайте в богадельню. Таня не обижается, что я не называю ее
Татьяной Захаровной?
Привет ей.
Простите, что повторяюсь.
А. Б.
В начале октября квартиру в Настасьинском переулке посетила гостья из Влад ими­
ра и передала конверт, надписанный знакомым почерком:
10/Х—65 г.
Дорогой Петр Ацдеевич!
Вероятно, Вы уже вернулись; а я прибыла 6-го на новое место, в новый «мертвый д ом».
Первую ночь ночевала в подъезде (или в холодном «вестибюле» — если угодно). Явилась
я с поезда часов в 5—6, и оказалось, что «принять» меня некому. Директор направил к
медсестре, а медсестра в вестибюль. На другой день пришлось мыться в какойто ледяной
пещере В результате к вечеру повышение температуры, обострение хрон<ического> бронхи­
та и астмы. Заботливо (после рентгена) назначили измерять температуру ежедневно.
С внешнего вида этот мертвый дом более благоустроен, но порядки... сами видите.
Говорят, отпуск даю т очень редко, на неделю приблизительно.
Спасибо за эту крепостную зависимость.
Люди... Высшими представителями интеллигенции являются умеющие читать по скла­
дам. В комнате, где я нахожусь, 5 чел<овек>. Шестая койка пока свободна. Старшая, известная
по всему дому сварливая баба, видимо, бывшая спекулянтка, крестится на пустой угол,
матюгается и с утра до вечера кого-либо грызет.
Еще раз спасибо.
Конечно, я не генерал, не балерина и не знатный мастер производства, но всетаки
достойна же я, черт возьми, лучшей обстановки и общества людей, а не каннибалов.
И все эти дома считаются «показательными». В Потьме притончик тоже когда-то «пока­
зательным» был.
Вижу, что все эти сомнительные учреждения — подготовка к близкой смерти. А в
«привилегированные» не попадешь. Поэтому прошу Вас, Петр Авдеевич, нажмите какиениб<удь> педали. А я постараюсь в ближайшее время приехать в Москву. Кстати, мед сестра
спросила меня:
— Если умрете, кому сообщить, дайте адрес.

606

А директор мрачно-меланхолично заметил:
— Людей хватает... С избытком. А все шлют.
Так что, все это похоже на издевательство и даже не надо мной, а над моими покрови­
телями. Два знаменитых писателя, депутаты Верховного Совета СССР38, смогли добиться для
одного человека,, как бы то ни было литератора, измотанного лагерями, реабилитированного,
только перемещения из обычной помойной ямы в цементированную, пахнущую хлоркой.
Не верю больше в дома инв<алидов>. Не хочу больше изучать их. Хочу своего угла и
человеческого общества настоящего, хочу близости к своим друзьям
Вот только болезнь приобрела с этим паршивым зряшным переездом
Привет Тане и т. Майкапар.
Всего лучшего. До скорого свидания.
Ваша
Анна Баркова.
Давно уже не ночевала в подъездах, а вот довелось. И говорят, почти все «болящие» через
эти ночевки в подъездах проходят. Забота о человеке.
Владимир, ул. Чапаева, 4, дом инвалидов.
Но в новой обители, стены которой видели, между прочими, и упомянутого
выше Василия Витальевича Шульгина, Барковой не суждено было задержаться:
11/Х 1965 г.
Дорогой Петр Авдеевич!
Моя знакомая, вероятно, была у Вас, передала Вам мое письмо и говорила с Вами, или
оставила Вам письмо и записку.
Итак, меня направляют в туберкулезную б<ольни>цу (гдето близ Петушков). Активного
процесса нет, но, как врач в тубдиспансере сказал, «в любой момент может случиться
вспышка». Поэтому и пребывание в доме инвалидов противопоказано.
Хочу приехать в Москву, подтолкнуть дела и достать бумажки, без к<огор>ых человек не
является человеком
Врач в диспансере поездку разрешил, но... сегодня после всяких путешествий, волнений,
диспансеров температура вечером подскочила до 38. Боюсь, не выпустят меня в Москву, а
посылкой без цены махнут в б<ольни>цу.
Петр Авдеевич, похлопочите.
Куда я из больницы сунусь? Нужна мне комната, хотя бы не ахтительная, в Москве,
где мои друзья, где я смогу к пенсии что-то подработать... Где я даже лучше себя
почувствовала бы. Нервные передряги свою роль сыграли. А ночевка в подъезде подогна­
ла температуру.
Спасибо моим благодетелям Верно, тоже «оффициальные бумажки» писали, в духе
канцелярсксъбюрократическом
Таков же и ответ на бумажке был. Всего лучшего. Привет Тане.
Ваша А. Б.
30 октября 1965 г. Секретариат Союза писателей рассмотрел «заявление реабилити­
рованного литератора т. Барковой Анны Александровны» и постановил:
Поручил» Литфонду СССР:
а) выплатить А. А. Барковой в связи с ее реабилитацией 300 (триста) рублей.
б) предоставить А. А. Барковой путевку в Дом творчества Голицыно сроком на
1 месяц за счет средств Фонда.

607

Вскоре «реабилитированный литератор» с проступающим сквозь напускную обыден­
ность удовольствием расписывал московским друзьям по часам счастливейшие за
последние три, а то и четыре десятилетия дни своей жизни:
23/XI—65 г.
Дорогие и премногоуважаемые Петр Авдеевич, Татьяна Захаровна и Анна Авдеевна!
В первых строках моего письма шлю вам горячий привет и низкий поклон. Кланяюсь
также Наталье Львовне.
Доставила меня «с багажом» до места моя арктическая знакомая39. И хорошо, что
доставила. Задыхаюсь я перманентно из-за этой ядовитой, истерической погоды.
По телефону говорить очень трудно, нужно заказывать Москву, а это весьма ненадежно.
Закажешь Москву, а получишь Чебоксары... Или кого нужно дома не найдешь.
Обещала звонить Вам моя провожатая, перед к<отор>ой Вы, Петр Авдеевич, как я
заметила, распустили свой павлиний хвост (гм... довольно уже вылинявший).
Тел<ефон> ОрвеваАлександра Ивановича: Д-2-3045.
О
Пальмовой40 здесь что-то ничего не слышно. А Серафима Ивановна41 имеется. Она —
директор.
«Творящих» вместе со мной в субботу было 11 чел<овек>. Сейчас человек 8—9. Комнат — 13.
В бытовом отношении неплохо. В 9 часов завтрак, чай, кофе или какао. К завтраку
подают: «грешную» кашу, яйца всмятку (это не ежедневно), селедку, оладьи картофельные или
запеканку с творогом, что-то вроде кефира, масло, иногда сыр, иногда... кетовую икру (!),
тертую редьку, тертую морковь и свеклу. Обед два супа на выбор, курицу или шницель,
компот. Ну и снова тертую дребедень, чай.
В пять часов чай с какими-нибудь штучками из теста.
В восемь ужин: жареная рыба или голубцы, винегрет или салат, печеный или вареный
картофель, масло и опятьгаки овощи. Чай или какао, вернее: чай и какао.
Тихо. «Творят», иногда выпивают, но без шума. Некоторые дамы довольно жалостно и
нудно хныкают по комнатам Я думаю, что это детские писательницы. Ванна и прочие места
общего пользования здесь же, в «коттедже». Водопровод и канализация в исправности.
Я живу наверху. Комната очень теплая, так что форточка целый день открыта, да еще
погода паскудливает: сыро, душно. Один дядя «творящий» вчера без конца заходил ко мне:
стрелял закурить.
Автор «Хранителя древностей»42 (великолепная вещь, напечатана в прошлом году в двух
номерах «Нового мира», в середине года или во второй половине) действительно здесь (вчера,
впрочем, уехал на время в Москву). Умен, талантлив, ученый (археолог и лингвист) и писатель,
но... Страдает неизбывным и древним русским пороком
Мой свойственник не по пороку, а по несчастьям Имя мое ему знакомо. И какието
сравнительно молодые особы, пожимая мою преступную руку, уверяют, что читали меня.
Врут, небось.
Моя провожатая обещала приехать ко мне. Если выполнит это благородное намерение,
с ней передам кое-какие поручения. А может, и сама выберу день-два и приеду. Но уж очень
задыхаюсь.
Будьте здоровы. Спасибо Вам за дружеский прием и забопгы. Анну Аидеевну очень
благодарю за исключительное внимание ко мне.
...Вчера я пустила слезы, слушая и глядя на «Реквием» Верди, к<отор>ый передавали из
Лейпцига по телевизору. Пели итальянки, американка, немцы. Но я не хныкала, не желая
подражать детским писательницам Всего лучшего. Жму всем руки.
Ваша Анна Баркова.

608

Приезжайте. Обед можно заказать. На публику посмотрите. Лучше бы, конечно, не в
воскресенье. В этот день уж очень много гостей наезжает, — за столом сидеть негде.
А впрочем, делайте, как Вам удобнее.
Голицыно, Одинцовский р-н, Московская обл.. Коммунистический проспект, дом 26.
9/XII—65 г.
Дорогой Петр Авдеевич!
Спасибо за письмо и берегите мою корреспонденцию. Возможно (но не наверняка), что
я пробуду здесь до 26-го. Читаю всякие переводы (часто и на машинке, предназначенные для
печати). Интересно.
Очень тихо и спокойно (кроме воскресенья, когда налетают гости).
Кафкианский роман «Процесс» (то самое издание, к<отор>ое нельзя купить) —кошмарно
гениальная вещь. Вот пророк, этот безумный. Как бы достать книгу в собственность, черт
возьми! Но даже переводчица43 не могла получить свои экземпляры; а оказывается, все-таки
десять экземпляров полагается. Придется где-нибудь украсть — факт.
Ради Кафки я нарушила бы заповедь.
Погода, как и у вас там, сволочная. В этом отношении, как и во многих, мне не повезло.
Наверно, и Вы гулять остерегаетесь. Скользко. Жаль, что не взяла у Вас палку.
Выбираюсь на воздух с лыжной палицей. К вящему интересу всех голицынских обита­
телей.
Впрочем, эти обитатели завистливо замечают;
— Ишь, бабка! Придумала!
Я внутренно осыпаю их чуть ли не матом:
— Сами вы «бабки»... Идиоты!
Привет Тане, и Анне Авдеевне, и глубокоуважаемым чинам из «Нов<ого> мира».
Всего лучшего.
А. Б.
Все имеет предел. Окончилось и безмятежное голицынское существование. Вновь
предстала во всей безысходности проблема жилья. Вытащить из бюрократическо­
го болота увязшее дело было по силам разве что депутатским мандатам. Облада­
тель одного из них — Твардовский.
Глубокоуважаемый Александр Трифонович!
Может бьггь, Вы не совсем забыли Анну Баркову, которой Вы помогли реабилитировать­
ся, попасть в дом инвалидов, получить помощь из Литфонда и тд. Знаете Вы и о том, что
я сейчас в Москве и пытаюсь добиться жилья.
А. И. Орьев отправил по этому вопросу письмо за подписью К. А. Федина председателю
Моссовета 15 декабря 1965 г. 20 февраля заместитель председателя Моссовета т. Сизов
сообщил члену Секретариата Союза писателей Воронкову, что Моссовет может предоставить
мне жилплощадь за счет лимита Союза писателей.
Знаю, что А. И. Орьев снова направляет письмо председателю Моссовета по тому же
вопросу, но я уже утратила веру и надежду на осуществление права реабилитированного
человека жить под крышей.
В Москве почти 14 лет, КГБ предоставил справку в Союз писателей, что я была
арестована в первый раз в Москве на ул. Герцена, д50, кв.5. Мои знакомые, люди почтенные,
могут подтвердить, что у меня была комната в Москве. Но соседи по дому за 30 лет кто умер,
кто уехал. Таких свидетелей я найти не могу.

609

Не знаю, по каким причинам Моссовет не хочет предоставить мне жилплощадь как
реабилитированной, а ссылается на какой-то лимит Союза писателей.
К. А. Федин в своих письмах просит решить вопрос о жилье для меня возможно скорее.
Но... Тов. Орьев делает, что может, он очень внимателен, давно возится с моим делом, но
преодолеть препоны в Моссовете он не в состоянии.
Беспокоить К. А. Федина я не решаюсь. Слышала, что он часто и очень серьезно болеет.
Поэтому я еще раз обращаюсь за помощью к Вам. Я трижды была осуждена, 21 год
отбыла, 8 лет состояла под надзором, трижды реабилитирована, потеряла здоровье, но еще
обладаю до некоторой степени умственными способностями, а также не трясусь, слюни не
пускаю, наблюдать все это в общей комнате инвалидной казармы я органически не могу.
Хочу покоя и одиночества, на что имею право, в конце концов. Да и в доме инвалидов
пребывание мне противопоказано, как выяснилось на врачебных осмотрах, ввиду фиброзо­
очагового ТБС.
Сейчас живу в коммунальной квартире у знакомых, в таких квартирах каждый лишний
человек — бельмо на глазу. О пенсии хлопотать не имею возможности, поскольку у меня нет
«правожительства» в Москве.
Предлагают мне временную прописку, но опятьтаки в квартире, где жить нельзя; пропи­
шись, а ночевать ходи по Москве. А мне все-таки 65 лег, и я очень больна. Да и прописку
милиция будет тормозить, как водится.
Надеюсь, что, Александр Трифонович, поможете разрешить в Моссовете этот, казалось
бы ясный, вопрос.
25/ II 1966

Анна Баркова44.
Резолюция адресата на письме появилась незамедлительно:

Говорил по тел. с Орьевым и Воронковым. Письмо в Моссовет будет подписано
Фединым.
26 II 66.

А. Т.
Через две недели К. А. Федин получил «доклад» просительницы о плутании
подписанных им писем в канцелярских лабиринтах:

Многоуважаемый Константин Александрович.
Очень неудобно тревожить Вас вновь, но вынуждают буквально катастрофические
обстоятельства.
Два письма (о жилплощади для меня) за Вашей подписью в течение почти 3-х месяцев
обсуждаются до сих пор в Моссовете.
На первое письмо (отослано 15 декабря п. г.) через два месяца последовал ответ:
«Жилплощадь предоставим за счет лимита Союза писателей». На лимит Союза писателей я
претендовать не могу, да и как реабилитированная имею право на получение жилплощади
независимо от чьих-то лимитов.
Было приготовлено второе письмо. 24 февраля А И. Орьев сказал мне, что тов. Ворон­
ков45, который вел переговоры относительно первого письма с Заместителем председателя
Моссовета Сизовым46, пойдет к нему и со вторым письмом: «Сегодня же», т. е. 24 февраля.
Сегодня 15ое марта, никакого результата нет, А И. Орьев вчера направил меня на прием
к Воронкову. Секретарь заявила мне, что Воронков на приеме не будет, а завтра, т. е. 15-го,
едет в командировку.

610

Я уже полгода живу в Москве без прописки, у знакомых, в коммунальной квартире, где 17
человек обитателей. Пока меня терпят, потому что мне д еваться некуда. Лишена возможности
хлопотать о пенсии. Возвращаться в дом инвалидов не могу и не хочу: там довели меня до
болезни. Кроме того, пребывание там мне противопоказано ввиду фиброзноочагового тбц Лаже
много расхаживать по городу по делам не могу—задыхаюсь: эмфизема легких и бронхиальная астма.
Вы сами — человек больной и должны понять меня: я и больна, и бездомна, и
вынуждена писать молящие письма, в стиле таких, какие могли написать господин Голядкин
или Акакий Акакиевич.
Прошу Вас, ускорьте это несчастное дело с моей жилплощадью.
15 марта 1966 г.
А. Баркова.
Обитала поэтесса в квартире по Настасьинскому переулку, в комнате «добрейшей
души» —Анны Авдеевны, принявшей ее на полный пансион. По воспоминаниям
последней, Анна Александровна отдыхала, много читала... Большую часть времени
проводила в обществе Петра Авдеевича. Беседовали не только на литературные
темы. Восьмидесятилетний друг помогал ей и в насущных делах: писал в Союз
писателей, ходил на прием к Федину47. Наградою ему стал экспромт:
Спасибо Вам, литературный брат,
Спасибо за ванильный шоколад.
Хотя Вы думаете про себя:
— Когда же черт возьмет от нас тебя!
6 / VIII - 66 г.
Совместными усилиями жилищный кризис удалось разрешить. К осени 1966 года
нашлась комната для реабилитированной москвички. В доме на Суворовском
бульваре. Здесь Барковой суждено было прожить последние десять лет.
Возвращение литератора не отметило ни одно из изданий. «Оттепель» миновала,
и литературная реабилитация откладывалась. В 1970 г. вышел очередной том
«Литературного наследства», где вновь упомянуто ее имя. Но как! «Анна Алексан­
дровна Баркова (р. 1901 г.) — советская поэтесса... книга ее стихов «Женщина»
вышла в 1922 г. ...В дальнейшем... тяжело заболела и отошла от литературной
деятельности»48. Попалась ли на глаза поэтессе эта жалкая ложь? Неизвестно. Но
потомки смогут рассудить, отошла ли Баркова от литературной деятельности.
Была я правою, неправой —
Кто это скажет наперед?
Быть может траурная слава
Над гробом знаменем взмахнет.

Впервые: Волга. Саратов. 1995. № 5/6. Печ. с исправлениями и дополнениями.
1Аналог статьи 58-10 ч. 1 УК РСФСР.
2Об О. В. Ивинской и ее взаимоотношениях с Барковой см. на с. 499—500.
3Имеется в виду поддерживаемое официозной критикой тех лет влияние на советскую по­
эзию творчества Демьяна Бедного (Е. А. Придворова, 1883—1945).

611

4Платон Каратаев —персонаж романа А. Н. Толстого «Война и мир», образец долготерпения.
5Спецлагерь, располагавшийся на территории Тайшетского исправительнотрудового лагеря.
6Лагерный комплекс для особо опасных преступников на территории Мордовии, с адми­
нистративным центром в пос. Потьма.
7 Сибирские лагеря ОПТУ, организованы в начале 1930-х гг. Административный центр
г. Мариинск.
8Номер п/я не указан.
9Солагерница Барковой с 1958 г. Освободилась в конце марта 1962 г.
10Главное управление местами заключения.
11Из комедии Д Фонвизина «Бригадир». Цит. по памяти, с неточностями.
12Героиня одноименного рассказа А. Чехова, отличавшаяся навязчивостью.
13 Григорий Александрович Медынский (Покровский) (1899—1984) — писатель, автор повести
«Честь», многочисленных статей о перевоспитании правонарушителей, составивших «Трудную
книгу» (1964).
14 В поздних письмах М. Е. Салтыкова-Щедрина постоянным мотивом были жалобы на
здоровье.
15Центр района, в котором расположена ст. Потьма.
16Намек на героя рассказа Ф. Кафки «Превращение», ставшего однажды насекомым.
17См. басню капитана Лебядкина «Таракан» («Жил на свете таракан...») в романе Ф. Достоевско­
го «Бесы».
18Лидия Павловна Лыкова — землячка Барковой. Министр социального обеспечения РСФСР
в 1961-1967.
19Фелиаен Ропс (1833—1898) — бельгийский художник.
20Поэтесса, видимо, не знала, что ее домашний адрес зафиксирован в академическом справоч­
нике 1930 г. «Наука и научные работники СССР». (См. библиографию).
21 Печатается впервые по автографу (РГАЛИ, ф. 1816, оп. 2, ед хр. 172, л. 37—37 об.). Публика­
ция Е. К. Дейч и О. К. Переверзева.
22 Наталья Львовна Майкапар (р. 1919) — секретарь редакции журнала «Новый мир» в 1960—
1989 гг. Была соседкой Кузько по коммунальной квартире.
23Т. 3. Лежепекова. См. о ней на с. 542.
24 Рассказ А. Солженицына «Один день Ивана Денисовича» был напечатан в «Новом мире»,
№ И за 1962 г.
25Лица, в разные годы возглавлявшие систему органов государственной безопасности СССР.
26Октябрьский Пленум ЦК КПСС (14 октября 1964 г.) освободил Н. С. Хрущева от обязанно­
стей Первого секретаря и члена Президиума ЦК КПСС.
27 Летом 1965 г. секретариат Союза писателей СССР, рассмотрев письменную просьбу
А. Т. Твардовского об оказании материальной помощи Барковой, постановил выделить ей 100
рублей (РГАЛИ, ф. 18, оп. 2, ед хр. 135, л. 100).
28 Григорий Михайлович Семенов (1890—1946) —с начала 1919 г. атаман Забайкальского казаче­
ства. Один из руководителей контрреволюции в Забайкалье. В ноябре 1920 г. бежал в Маньчжурию,
где в 1945 г. был захвачен советскими войсками. По приговору суда расстрелян. Василий (в письме
Виталий) Витальевич Шульгин (1878—1976) —литератор, редактор газеты «Киевлянин», член Государ­
ственной Думы, монархист, стоял у истоков белого движения.
29«Обеспечиваемый» — официальный термин, относящийся к лицам, проживающим в домах
престарелых и других заведениях системы соцобеспечения.
30Большое спасибо! —{фр. в русской транскрипции).
31А. Рогов. Еще раз о наболевшем / / Социальное обеспечение. 1965. № 6. С. 38—39.
32Публичный дом {фр)-

612

33 Персонажи комедии Ж. Мольера «Скупой», романа О. Бальзака «Гобсек», поэмы М. Гоголя
«Мертвые души».
34Упоминаемые рецензии не выявлены.
35 Вячеслав Павлович Полонский (1886—1932) —литературный критик, редактор журналов «Но­
вый мир», «Красная нива», «Печать и революция».
36Зиновий Петрович Соловш (1876—1928) — один из организаторов советского здравоохране­
ния. Зам. наркомздрава РСФСР (1918—1928). Вячеслав Петрович Волгин (1879—1962) — историк,
действительный член АН СССР.
37«Труднее составить себе имя...» —Афоризм французского писателя Жана де Лабрюйера (1645—
1696) из книги «Характеры, или Нравы нынешнего века» (М.; А, 1964. С. 24).
38 А Т. Твардовский являлся депутатом Верховного Совета РСФСР.
39 Надежда Константиновна Звеэдочетова, отбывавшая вместе с Барковой срок в Печорских
лагерях.
40 Вера Ивановна Пальмова — дочь приятеля П. А Кузько Ивана Федоровича Пальмова,
педагога, жившего в Голицыно.
41 Серафима Ивановна Фонская (1897—1967) —директор Дома творчества писателей.
42 Ю. О. Домбровский (См. о нем на с. 547). «Хранитель древностей» был опубликован в
«Новом мире», 1964, № 7, 8.
43 Рита Яковлевна Райт-Ковалева (1898-1988). По ряду свидетельств, в Голицыно ее перевод
«Процесса» ходил по рукам в рукописи еще до появления печатного издания.
44 Печатается впервые по автографу (РГАЛИ, ф. 1816, оп. 2, ед хр. 172, л. 37). Публикация
Е. К. Дйч и О. К. Переверзева. Публикаторы благодарят В. А и О. А Твардовских за предоставлен­
ную возможность работать с фондом А Т. Твардовского и разрешение публикаций.
45 Константин Васильевич Воронков (1911—1984) — в 1959—1970 гг. секретарь правления Союза
писателей СССР.
46Николай Трофимович Сизов (1916—1996) — в 1960-е гг. зам. председателя Мосгорисполкома,
ведал вопросами прописки.
47Лежепекова-Кузько Т. Женщина с золотыми волосами. С. 243.
46А. В. Луначарский Неизданные материалы. С. 240.

О. П ереверзев

с6 -с,.& *Г <
/4 jL 4 - ff £ C * * C £ c u * £ # f* d у у ^ ь с м л .^
IS

Л.Ъ P

1

~~уи<т*и.<~

■ ^ ^ i l l j 1!

c /f u M f c flf

j

ifS^gtMc * < * * - •

^ f cte ^ '

/ ^ ^ « ~ * ~ * b L - c тел ’
s? “3 < ***~ .

-

*^

2

7

-~S

3

'^

? / - T

# « <
. 3
~
^ i7 S ^ 4 6 u > ,^
* !y r < St-4C<bCSf
sr 7fC£S*ZS>
C o L A C .cU S r* "“ ^
$

у р Ь и * У * ('
& * rf jf S f

^
'r * * *
7 3

7 " S .# f .

4
& <Гу*Г^

*« « « *£
J e f f '4* * '

f% Z £ r

Содерж ание
O r и зд ате л я ........................................................................................................5
С т и х о т в о р е н и я и п о эм ы
И з книги «Ж е н щ и н а »............................................................................ 7
Стихотворения 1920—1930-х г о д о в ................................................... 35
П оэзия гулаговской поры (1930—1950-е годы )............................ 69
Поздние с т и х и ........................................................................................ 177
П ье са
Настасья К остёр......................................................................................213
П р о за
Стальной м у ж .........................................................................................251
Восемь глав б е зу м и я ........................................................................... 262
Как делается л ун а...................................................................................304
Счастье статистика П лаксю тки на................................................... 339
Д невники
И з дневниковой тетради 1917 года. П ризнания внука под­
польного ч ел овека.................................................................................349
И з дневников 1946—1947 г о д о в ...................................................... 353
И з записных книжек 1956—1957 г о д о в ........................................366
Обретаемое в р е м я .................................................................................378
П и с ь м а ........................................................................................................... 381
Л. Н . Т ага н о в
Ж изнь и творчество Анны Б а р к о в о й ......................................... 446
П р и м е ч а н и я ................................................................................................. 510
Б и б л и о г р а ф и я ............................................................................................. 548
П рилож ение
Через «пещ и» и богадельни..............................................................585

Народный архив. Век XX.
Противостояние: Человек — Система

Анна Баркова
...Вечно не та

Ответственный за выпуск М . Федотова
Редактор В. Сагалова
Корректоры В. П лющ Н Трайнина
Компьютерная верстка Л Козидаева
В оф орм лении использованы ф отограф и и
А Барковой разных лег, а также фотоматериалы
из архивов ее друзей и коллег
Бумага офсетная. Уел. печ. л. 39,0
Ф орм ат 60x90/16. Тираж 1500 экз.

ФОНД СЕРГЕЯ ДУБОВА
105318 М осква, ул. Щ ербаковская, 41-А

www.fundsd.boom.ru
О тп ечатан о в О А О «Т и п ограф и я «Н овости»,
107005 М осква, ул. Ф ри д р и ха Э н гельса, 46

Анна Баркова. ...Вечно не та — М.: Фонд Сергея Дубова,
2002. — 624 с. — (Народный архив. Век XX. Противостояние:
Человек — Система.)
ISBN 5-94177-018-9
Т а л а н т

А . А

Б а р к о в о й

Б . П а с т е р н а к о м .
2 0 —3 0 -х

гг.

л а г е р н у ю

X X

н и е

в .

с т и х и

б е зв е с т н о с т ь

д е с я ти л е ти я
с в о е й

(1 9 0 1 - 1 9 7 6 )

ч и т а т е л я м

п р о за ,

—

п р е д с т а в л я е т

д р а м а т у р г и я ,

т в о р ч е с т в е

п о э т е с с а .

с т а л о

а в т о р а ,

за м е ч е н

в и д е л

Б а р к о в о й

и

н е с л о м л е н н о с г ь ю ,
в п е р в ы е

б ы л

А . Л у н а ч а р с к и й

в

и с ч е зл и

и

н а с л е д и е

д н е в н и к и ,
п р и м е ч а н и я ,

ее

м о щ ь ю

Б р ю с о в ы м , А

с о

с т р а н и ц

п е ч а т н ы х

в

М о с к в у

т в о р ч е с т в о ,

д а р о в а н и я »

В

В .

р у с с к о й

Б а р к о в о й

п и с ь м а .

Б л о к о м ,
н а д е ж д у

В е р н у л а с ь

о т к р ы в а т ь с я
н о

А

н е й

с т о л ь

к н и г е

е с т ь

(Е .

в

1 9 6 5 .

и

Т о л ь к о

Е в т у ш е н к о ).
и

Н а

и зд а н и й .

за м е ч а т е л ь н о е

о б ъ е м н о

В о р о н с к и м ,

п о э з и и .

«н е

в

о д н о й

Н а с т о я щ е е

о ч е р к

в

п о с л е д н и е

р а з н о о б р а з н о :

п о д р о б н ы й

р у б е ж е

К а н у л а

о

л и ш ь
и зд а ­
с т и х и ,

ж и з н и

и

б и б л и о г р а ф и я .

ББК84Р7

В следующем выпуске серии
читайте
ВОСПОМ ИНАНИЯ

ЗИНАИДЫ СТ ЕП А Н И Щ ЕВ О Й

Так сложишь, ч то мемуары второго выпуска серии принадлежат человеку хорошо знавше­
му автора и героиню книги, которую Вы держите вруках Зинаида Гавриловна Степанииуева (род. в 1913 г .)- москвичка, медицинский миколог, доктор биологических наук Заро­
дившись случайно в московской квартире землячки Барковой в 1940 году, их дружеские
отнош ения продолжались 36 л ет: до 29 апреля 1976 года Скромно оценивая свою роле в
жизни отверженной поэтессы, Зинаида Гавриловна на самом деле совершала значительные
поступки. Она посылала посылки, письма, деньги Барковой в м еста заключения; она
прописала ее в своей квартире, когда т а вернулась окончательно в Москву. Именно 3. Г.
выпало бы ть возлеА . Б. в самый последний час ее жизни.
Личный опы т одной дополняет личный опы т другой в т о время, как А А . Барко­
ва осваивала архипелаг ГУЛАГ, 3. Г. Степанищ ева познавала жизнь советской империи
«с другой стороны луны» - на воле, в «буднях великих строек» и великих войн. Н а своем
пути 3. Г. встретила немало ярких людей и (умела запом нить и рассказать о них самое
важное и значительное. Ж изненный путь самой3. Г. наполнен чрезвычайно интересными
событиями, переживаниями, сю ж етами: война, эвакуация, научная деятельность, обще­
ственные события и явления, - все отразилось в воспоминаниях этого внимательного,
умного, талантливого человека.
Представляем здесь (в несколько сокращенном виде) отрывок из первой главы воспоми­
наний 3. Г. Степанищевой, охватывающих события примерно восьмидесяти п яти лет.
В истории нашей страны, как известно, было немало периодов, которые
м ож но назвать эпохами смятения, безвременья, лихолетья. О собенно «богатым»
в этом отнош ении оказалось двадцатое столетие. Конечно, наука не обошла
вниманием этот трагический для России век: изучены причины войн и револю­
ций, определены их движущие силы, просчитаны плюсы, минусы и ош ибки. Но
за всеми эти м и событиями трудно разглядеть удьбу отдельного человека.
Так получилось, что мои родные и близкие, а следовательно и я, оказались не
героями и не посторонними наблюдателями, а безвинно страдающей сторо­
ной - теми «щ епками», которые летели, когда «рубили лес». Н о мож но ли
оценивать большие исторические события с точки зрения этих «щепок»? Не
знаю! С одной стороны, это, конечно, немасш табно. Так сказать, с низкой коло­
кольни. Все так, - я не спорю. А с другой - нас, «щ епок», миллионы. Так значат чтото или ничего не значат эти миллионы в жизни страны?
Очередной тупик, в который заш ла ныне Россия, не мож ет бьггь преодолен
без критического осмысления нашей новейшей истории. И при этом осмысле­
нии должны, как мне кажется, учитываться не только данные науки, но и тот
фактический материал, в котором отражаются конкретные судьбы людей в тяжелые
для страны периоды - это записки, дневники, воспоминания.

То, с чего я хочу начать, нельзя назвать моими воспоминаниями. Все это
относится к том у возрасту, который не оставляет следов в памяти. Все это
рассказывала мне мама.
Родилась я в Саратове. Когда м не исполнилось четыре месяца, родители пере­
ехали в Москву. Когда мне было десять месяцев, началась Первая мировая война.
А когда исполнился год, я вместе с родителями попала в тюрьму.
М ой отец в то время был студентом юридического факультета Университета
им Ш анявского. Э тот Университет был учрежден, как частное и бесплатное
учебное заведение для неимущей интеллигенции. П омещ ался он на Миусской
площади, в здании, которое потом было занято Высшей партшколой, а наш а
квартира была где-то на той же площади. В наш ем доме постоянно бывало
много студентов. Среди них и Сергей Есенин, который в то время тоже учился
в этом Университете. Тогда он уже был известен как поэт. М ама говорила, что это
был молоденький (18-19-летний), красивый, ласковый и очень восторженный юно­
ша. Приходя к нам, он часто играл со мной. Если в пять месяцев я осмысленно
произносила отдельные слова, то в год я уже свободно болтала, чем удивляла
публику. Есенин брал меня на руки и таскал по всему Университету, показывая
всем, как маленькое «чудо», и представлял как свою «невесту». Слиш ком рано была
у меня встреча, и рассказать о ней я ничего не могу.
О тец был членом партии эсеров. Иногда студенческие партсобрания прохо­
дили у нас на квартире, должно быть потому, что мы рядом жили. Однажды во
время собрания, на котором присутствовал почему-то и Есенин, нагрянула по­
лиция. Оказалось, что среди студентов был провокатор, который заранее сооб­
щил о месте и времени собрания. Есенин вовремя выбежал черным ходом и,
чуть ли не по кры ш ам, успел скрыться. Арестовали в наш ем доме 26 человек. В
том числе, конечно, папу, а также и м ам у как содержательницу конспиративной
квартиры. Так как мне был год а оставить меня было не с кем, взяли в тю рьму
и меня. П апа сидел в Таганке, а ж енщ ин, в то м числе и м ам у со мной,
посадили в тю рьму для привилегированных, в М алом Левш инском переулке, где
теперь помещается Институт судебной психиатрии.
Э го была осень 1914 года. Уже шла война с Германией. В этой тю рьме сидело
м ного немцев-заложников. Они, в основном, были очень богатые люди —владель­
цы различных фабрик, заводов, крупных магазинов. Сидели в хорош их условиях,
тюремную пищ у не употребляли, им все приносили из дома. Н о было, конечно,
скучновато - тю рьма ведь все-таки. Узнав, что в тю рьме есть ребенок, они попро­
сили администрацию, чтобы меня пускали к ним в камеры. Э того мало, они стали
выписывать для меня из дома питание. Кроме всего того, что положено годовало­
м у ребенку, мне доставляли фрукты и всякие лакомства, а также пищу, которая
предназначалась для взрослых.
М ама рассказывала, что происходило это следующим образом: утром, когда
я просыпалась, меня умывали, одевали, и латышка, которая сидела с нами,
говорила: «Ну, Зинаида, отправляйся на промысел. Мы есть хотим». Стучали в
дверь, привратник выпускал меня, брал корзину, и шел со мной по камерам.
Как там проходили эти встречи, я, конечно, не помню , и рассказать мне о них
было некому, м ам а ведь оставалась в камере. Как-то я, по-видимому, развлекала
немцев. Через некоторое время я возвращ алась, а привратник едва доносил за
мной корзину с дарами. Н емцев было много, а я одна. Хватало не только мне, но
и всем шести ж енщ инам, которые сидели в нашей камере. Н емцы, по-видимому,

это и имели в виду, когда накладывали полную корзину продуктов. Кстати эти
женщины тоже не принимали тюремную еду. Обед для всех приносили из Универ­
ситета. В Университете его свободно отпускали, а в тю рьме также свободно прини­
мали. Н икому это ничем не грозило.
Мы с м ам ой просидели четыре месяца. М ама была беременна, приближался
срок родов, и нас с м ам ой отпустили. Н а прощ анье начальник тюрьмы пода­
рил мне плюшевую куклу-эскимоску, которая долго у меня жила и переходила
по наследству к м ои м младш им сестренкам. Так что я не могу похвастаться, что
«страдала за народное дело», так как мне в тю рьме жилось неплохо.
<...> П омню несколько тревожных ночей семнадцатого года. Все домашние
не спали. Папы не было дома. О бщ ая тревога передалась и мне, и я все время
просыпалась. Слышала голоса в столовой, видела свет в щели под дверью, слыша­
ла отдаленную стрельбу. Э то была революция.
За несколько месяцев до октября папа купил дом на Тверском бульваре для
Кредитного С ою за, председателем которого он был. Э тот дом под номером 10
принадлежал царской портнихе Н. П. Ламановой, которая впоследствии стала
художником по костю мам во МХАТе.
У Никитских ворот были сооружены баррикады. Э то была дорога от Пресни
к Кремлю. В боях сильно пострадал дом № 6 по Тверскому бульвару, который был
ближе к баррикад ам, и дом, который стоял на сам ом бульваре, где теперь памятник
Тимирязеву. Я помню «безглазые» коробки этих домов, которые в течение многих
лег все ещ е напоминали о тех боях. П апа дежурил в доме Ламановой. К нему то
и дело обращ ались борю щ иеся стороны с просьбой установить на черд аке дома
пулемет. Н о папа понимал, что кому бы он ни разрешил, дом станет объектом
обстрела, и его постигнет та уже участь, что и соседние дома. О н не пускал никого.
Как это ему уд авалось, я не знаю. Тогда суд был короток. Н о уцелел папа - уцелел
и дом. Спустя несколько лет, дом № 6 восстановили, а дом на бульваре разобрали
и ещ е через несколько лет поставили на этом месте памятник Тимирязеву.
Когда революция победила, и по городу ходили толпы людей с лозунгами,
песнями, криками и прочее - м ам а специально водила меня по улицам, чтобы
я запомнила это историческое событие. Н о этого-то я и не помню . М не было
четыре года.
<...> Отчетливые и более или менее последовательные воспоминания относятся
к 1918 году. М ама со мной и сестренкой уехала из голодной М осквы на родину
папы, в село Свинуху Саратовской области. Н есмотря на то, что мне еще не было
пяти лет, некоторые события того лета остались у меня в памяти.
Оказалось, что в районе Свинухи шла гражданская война, и мы попали в зону
военных действий. Село переходило из рук в руки, от белых к красным, от красных
к зеленым. Население устало от постоянных боев и необходимости куда-то от когото прятаться. Решено было табором уехать из села. Н аш и дяди положили на две
телеги постели, съестные припасы, пятерых маленьких детей (нас двое и детей
папиных братьев), нашу бабушку. Погрузили и несколько связанных свиней. К телеге
привязали за рога коров, а овцы и собаки бежали своим ходом. Все взрослые шли
пеш ком. И так, почти из каждого двора. Уезжали туда, где не слышно было
стрельбы. Местность там степная — спрятаться некуда. В жаркий полдень распря­
гали лошадей, отвязывали коров и пускали их в степь пастись. Матери укладывали

нас в тени под телегами спать. Вечером весь табор разжигал костры, доили коров,
варили кулеш, поили нас молоком. Если слышалось приближение боя, снимались
с места и ехали д альше.
Когда дошел слух, что в Свинухе тихо, табор вернулся в село.
Уезжали, конечно, из села не все. Часть населения оставалась. Они вырыли на
гумнах ямы, сделали накат, засыпали землей. Когда шли бои, прятались в ямы.
И вот, не успели мы вернуться, как бои начались снова. Соседи живш ие напротив,
пригласили нас в свою яму, где все сидели на скамейках, принесенных из избы.
Когдд поблизости взрывался снаряд, взрослые, а за ними и мы, малыши, бросались
на колени и молились. Однажды, когдд бой стих, мы вылезли из ямы и пошли через
дорогу к себе домой. В это время бухнул какой-то шальной запоздалый пушечный
выстрел. Было прямое попадание в наш у яму. Разнесло весь накат, яму засыпало
землей. Случись это на три минуты раньше, — 16 человек погибли бы в этой яме.
В то лето (в 1918 году) в Свинуху приехал папа. Односельчане знали, что он
занимал большую должность и не где-нибудь а в Москве. Знали, что он эсер, т. е.
защ ищ ал интересы народа. К тому же он обладал больш им человеческим обая­
нием, и его любили. И вот, когда папа в приехал в Свинуху, его брат Аркадий с
женой и дочкой и я с м ам ой отправились в соседнее село за покупками, а папа
оставался дома. Когда м ы на закате дня возвращ ались домой и въехали в
небольшой лесок, то увидели, что навстречу нам два красноармейца ведут мест­
ного священника, отца Александра. Первая увидела их и все поняла тетка Семе­
новна: «М алушки мои! Н икак наш его батю ш ку ведут расстреливать!» — запричи­
тала она. Мы встретились с этой группой, дядя остановил лошадь. Все сошли с
телеги, и подошли под благословение батю шки. Все с ним простились, поцелова­
лись, он перекрестил нас. Его повели дальше и свернули с дороги в лесок, а мы
поехали своим путем. Все подавлено молчали. Через некоторое время раздался
выстрел. Все перекрестились.
Когда мы приехали в село, то услышали следующие новости: красные объя­
вили, что будут расстреливать всю деревенскую интеллигенцию, то есть учителя
школы, свящ енника и моего отца. Н о народ предупредил всех троих. П апа и
учитель бежали. А отец Александр сказал, что его сан обязывает его принять ту
участь, которую послал ему Бог. О н достойно и принял ее.
Вечером к нам в дом пришел Кузьмич —местный большевик. Кричал, грозил­
ся и ругал м ам у и папиных братьев за то, что спрятали папу или помогли ему
убежать. Произвел обыск, обнаружил папино пальто и решил именем революции
его реквизировать. О н тут же надел его на себя. Н о папа был высокий и худой, а
Кузьмич маленький и толстый. Когда он расправил плечи, рукава у пальто сзади
треснули по ш вам. И з распоровшихся ш вов торчала белая материя. Э ю не смутило
Кузьмича, он так и ушел в папином пальто. <...>

«Фонд Сергея Дубова»
осуществляет выпуск серии книг под общим названием
«История России и дома Романовых в мемуарах
современников. XVII - XX вв.»
Серия мемуаров объединяет малодоступные источники исторических знаний и
освещает события с точки зрения непосредственных участников и свидетелей всего
значительного, что происходило в России или было связано с Россией за ее рубежа­
ми на протяжении трех веков правления Романовых.
Впервые после десятков, а то и более сотни лет забвения в серии выходят тексты
записок, дневников, воспоминаний, писем, ставших библиографической редкостью,
а также вовсе не публиковавшиеся документы и рукописи. Отечественная история
предстает в них во всей своей драматической «наготе» и прозрачности, —без художе­
ственных вымыслов и конъюнктурных наслоений последующих веков.
Книги серии снабжены современным справочным аппаратом — послесловием
историков, расширенным именным и географическим указателями, глоссарием.

Вышли в свет четырнадцать томов серии:
«О начале войн и смут в Московии» //И саак Масса. Петр Петрей / / — Запис­
ки свидетелей Смутного времени.

«Хроники Смутного врем ена / / Конрад Буссов. Арсений Елассонский.
Элиас Геркман. «Новый летописец».// П омим о вынесенных на корешок и аванти­
тул авторов, читатель обнаружит в той же книге такие исторические сочинения и
документы о событиях Смутного времени начала XVII века как <^Дедо о ссылке
Романовых», «Повесть о Земском соборе 1613 год а», «Письма Смутного времени».
«Утверждение династии» / / Андрей Роде. Августин Мейерберг. Самуэль
Коллинс. Я ков Рейтенфельс.// — Свидетельства очевидцев событий эпохи правле­
ния царя Алексея Михайловича.
«Московия и Европа» / / Григорий Котош ихин. П атрик Гордон. Ян Стрейс.
Ц арь Алексей М ихайлович// — М осковия при Тиш айш ем по впечатлениям
иноземцев и подданных.
«Рождение империи>>Ц Неизвестный автор. И оганн Корб. И ван Желябужс­
кий. Андрей М атвеев// — Записки современников Петра Великого о.начале
преобразований.
«Неистовый реформат ор»// И оган н Ф оккеродт. Ф ридрих Берхгольц
/ / — Немецкие наблюдатели о России первой четверти XVIII века.
«Юность державы»// Фридрих Берхгольц. Геннинг Бассевич// Россия и
Северная Европа в первой четверти XVIII века.
«Империя после Петра 1725 - 1765» //Я к о в Ш аховской. Василий Нащокин.
Иван Н еплю ев// — Воспоминания русских сановников послепетровского времени.
«Перевороты и войны»// Христофор М анштейн. Бурхард Миних. Эрнст Миних. Неизвестный автор// Послепетровская эпоха глазами российских немцев.

«Державный сфинкс» / / Евграф Комаровский. Роксандра Эдлинг. С оф ия
Шуазель-Гуфье. П етр Вязем ский// Воспоминания о времени царствования Алек­
сандра I.
«Поэт, Россия и гуари>>// Александр П ушкин. Алексей Вульф. Мария Мердер.
Лев П авлищ ев// - Дневники и воспоминания современников поэта, а также авто­
биографическая проза самого П ушкина, отображ аю щ ие историческую действи­
тельность при Николае I и Александре I.
«Гибель монархии»// Великий князь Николай Михайлович. Михаил. Род­
зянко. Великий князь Андрей Владимирович. Александр П ротопопов / / Собы­
тия конца царствования Николая II.
«Лавры Полтавы» / / Ю сг Ю ль, О тгон Плейер / / Середина петровской
эпохи.
«За кулисами политики» / / Евгений Феоктистов, Василий Новицкий., Фан­
ни Лир, М ария Клейнмихель / / Между реформами и революциями.

Примечание издателя для книготорговцев: О бращ аем внимание, что днев­
ник Ф.Берхгольца опубликован с продолжением в двух книгах «Неистовый ре­
форматор» и «Ю ность державы». Целесообразно продавать эти две книги вместе.
Всего предполагается выпустить 30 книг. Твердый переплет (балакрон). Объем
книги от 520 до 624 с. в ф ормате 60x90/16, тиснение белой и черной фольгой,
корешок круглый, бумага офсетная. Иллюстрации черно-белые на шмуцтитулах,
тонированные на форзацах и нахзацах. Нумерация том ов отсутствует. П риобре­
тать мож но как все книги подряд, так и отдельные тома. Печатаются в Германии.

К р а т к а я справка o f и зд ател е серии

ФОНД СЕРГЕЯ ДУБО ВА—
г»

^Оф

н его су д ар стве н н ая н ек о м м ер ч еск ая
о р ган и зац и я , со зд ан н ая в п ам я ть
о тал ан тл и в о м издателе
и п р ед п р и н и м ател е, п о ги б ш е м
о т руки н ае м н о го уб и й ц ы .

О С Н О В Н Ы Е Н А П РА В Л Е Н И Я
ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ФОНДА:
Издание
л и т е р а т у р ы в р азви ти е п л ан о в С ер гея Д у б о в а — в п ервую
очередь кн и г п р о свети тел ьск о го и н ауч н ого
х ар ак тер а. С р ед и н аи бол ее важ н ы х п р о ек то в —
тр и д ц ати то м н ая сери я «И сто р и я Р осси и
и Д о м а Р о м ан о в ы х в м е м у ар ах со вр ем ен н и к о в.
X V II—X X вв .» и д о к у м ен тал ьн ая сери я
«Н ар о д н ы й ар х и в. В ек X X . П р о ти в о сто я н и е
Ч еловек — С и стем а».
Оказание
п о д д е р ж к и с е м ь я м ж у р н ал и сто в и п о л и гр аф и сто в ,
ста в ш и х ж ер твам и к р и м и н ал ьн ы х структур
и со вр ем ен н ы х во й н .
П о м о щ ь н а к о н к у р сн о й о сн о в е тал ан тл и вы м студ ен там —
ж у р н ал и стам и п о л и гр аф и стам , а такж е
сту д ен там Н е зав и с и м о го и н сти тута
р о с с и й с к о го п р ед п р и н и м ател ьства,
уч реди телем к о т о р о го бы л С . Л. Д у б о в.

Книги серий, выпускаемых «Фондом Сергея Дубова»,
можно заказать по адресу:

121099, Москва, Шубинский пер., д. 6. «Академкнига»,
отдел «Книга-почтой». Тел. 241 02 52