СОБРАН

СОЧИНЕ1

ИЕ
1ИЙ


Грэхэм узнал, что лекционный метод преподавания еше суще-
ствует в измененной форме.

— Есть, например, особый тип девиц,—пояснил словоохотливый
главный инспектор,—которые желают учиться, конечно, не очень
себя утруждая. Таких у нас тысячи. Даже в настоящий момент.—
произнес' он с в апо Леонове ь*им жестом,—около пятисот фонографов
в различных частях Лондон? читают лекции о влиянии Платона и
Свифта на любовные увлечения Шелли, Газлитта и Бзрнса. Потом
они на основании этой лекции напишут сочинения, и имена наи-
более достойных будут выставлены на битном месте. Вы видите,
как далеко мы шагнули. Безграмотные массы ваших дней отошли
в область преданий.

— А общественные элементарные школы?—спросил Грэхэм,—
Вы и ими заведуете?

Главный инспектор ответил: «Разумеется».

Грэхэм, занимавшийся, как демократ, этим вопросом, заинтере-
совался и начал расспрашивать. Он вспомнил несколько случайных
фраз болтливого старика, с которым столкнулся во мраке. Главный
инспектор подтвердил слова старика.

— У нас нет заучиванпя,—повторил он, и Грэхэм понял эту
фразу в том смысле, что теперь нет напряженного умственного

труда.

Главный инспектор вдруг стал сантиментальным

 — Мы старались сделать элементарную школу привлекательной
для маленьких детей. Ведь их ждет работа. Несколько простых
правил—послушание, трудолюбие...

— Следовательно, вы учите их немногому?

— Разумеется. Излишнее учение ведет к педоволь',тву и смуте.
Мы забавляем их. Даже теперь повсюду волнения агитация. От-
куда только наши рабочие набираются различных идей? Один от
другого, вероятно. Повсюду социалистические бредни, анархия!
Дия агитаторов открыто широкое поле, деятельности. Я убеждеп и
всегда был убежден, что главная моя обязанность—это бороться
с недовольством народа. Зачем народу чувствовать себя не-
счастным?

— Удивляюсь,—проговорил Грэхэм задумчиво.—Многое мне
еще непонятно.

Линкольн, который в течепие разговора внимательно следил за
вырзжзнием лица Грэхэма, поспешил вмешаться.

— Другие ждут,—сказал он вполголоса.

Главный инспектор откланялся.

— Быть может,—заметил Линкольн, уловив случайный взгляд
Грэхэма.—вы хотели бы познакомиться с дамами?

9 Г. Дж. Уэллс	4

I Г,г V ’ 1 ‘	1
Дочь управляющего свппобойнями Евр^пгйского Ппшгтре'’та опа*
залась очаровательной маленькой особой с рыжими волосами и бле-
стящими синими глазами. Линкольн отошел в сторону. Девушка
сразу заявила, что она поклонница «доброго старого времени»,—так
назвала опа то время, когда он впал в летаргию. Ода улыбалась,
и сб глаза кокетливо щурились.

— Я не раз пыталась представить себе это старое романтиче-
ское время, которое вы помните. Каким странным и шумным дол-
жен был показаться вам наш мир! Я видела фотографии и кар-
тины пз того времени—маленькие отдельные домики из обэженпой
глины, черные от копоти ваших очагов, железнодорожные мосты,
простые наивные объявления, важные пуритане в странных черных
сюртуках и громадных шляпах, поезда, лошади, рогатый скот,
собаки, бегающие в полудиком состоянии по улицам... И вдруг,
чудом вы перенеслись в наш мир.

— Да,—машинально повторил Грэхэм.

— Вы вырваны из прежней жизни, дорогой и близкий вам.

— Старая жизнь ие была счастливой,—ответил Грэхэм.—Я па
жалею о ней.

Опа внимательно посмотрела на пего и сочувственно вздохнула,
— Пег?

— Нет, не жалею,—продолжал Грэхэм.—Это была пичтожпая,
мелкая жизнь, теперь же.. Мы считали паш мир цивилизованным.
Но теперь, несмотря на то. что в этом новом мире я успел про-
жить только четыре дня. вспоминая прошлое, я ясно вижу, что это
было жалкое варварское время, только начало современного мира.
Да, только начало. Вы не поверите, как мало я знаю.

— Вы можете расспросить меня, если желаете,—улыбнулась
девушка.

— В таком случав, скажите мне. кто эти люди? Я до сих пор
того по знаю. Кто вот эти? Генералы?

— В шляпах с перьями?

— Ах, нет. Вероятно, это важные должностные лица. Кто,
например, вот этот человек с такой папыщенпой Физиономией?

— Этот? Очень важная особа. Морден, главный директор
Компании Противожелчных Пилюль. Говорят, его рабочие произво-
дят в сутки мириад мириадов пилюль Подумайте только—мириад
мириадов!

— Мириад .мири адов! Немудрено, что пн так гордо яэ в^ех
посматривает.—сказал Грэхэм.—Пилюль! Какое страдное время!
А тот в пурпуре?

— Он не принадлежит, собственно говпря, к нашему кругу ГЬ
мы любим его. Он очень сведущ и забавен. Эю один из старшин
(медицинского Факультета Лондонского университета. Вы. конечно,
знаете, что все медики—члены Компании Медицинского Факультета
и носят пурпур Для этого нужны знания Но. конечно, раз им
платят за их труд —и она улыбнулась, как бы изеипяясь за пре-
тензии подобных людей.

— Есть кто-нибудь из вчпптх известных артистов и писателей?

— Ни одного писателя. По большей части это сварливые, само-
влюбленные чудаки. Опи всегда ссорятся. Ни Райсбюри, наш мод-
ный капиллотомист, я думаю, здесь. Он из Капри

— Капдллогомист?—повторил Грэхэм.—Ах, да, припоминаю.
Артист! Ну. и что же?

— Нам поневоле приходится общаться с ним.—сказала опа,
как бы извиняясь. —Ведь в его руках наши головы.—Она
улыбнулась.

1 рэхэм удержал готовый сорваться комплимент, но взор его был
достаточно красноречив.

— Развиваются ли теперь искусства?—спросил он.—Кто у вас
вчитается знаменитым художником?

Девушка недоумевающе посмотрела, потлм засмеялась.

— Одно мгновенье.—сказал она,—я подумала, что вы гово-
рите...—Она снова рксмеялась.—Вы, конечно, имели в виду тех
чудаков, которых все целили за то. что они мазали масляными
красками куски холста? Их полотна ваши современники вставляли
в золотые рамы и целыми рядами вешали на стенах в своих ма-
леньких комнатах... J нас теперь нет их. Людям надоели все этп
вещи.

— Но что же вы подумали сначала?

В ответ она многозначительно приложила палец к румяпой шеке
я, улыбаясь, с лукавым кокетством, вызывающе посмотрела на
него.

- - Такие краски—прибавила она.

Гпэхэм заколебался. Н« вдруг в памяти его во<коес.ла старин-
ная картина «Товия со вдовою>. Ом смутился, вспомнив, что ты-
сячи глаз следят за ним.

— Хорошо.—ответил он невпопад п отвернулся от очарователь-
ной обольстительницы.

За ним наблюдали, делая, однако, вид, что не смотрят на пего.
Неужели он покраснел?

— Кто это разговаривает с дамою в платье шафранного цвета?—
спросил он, стараясь нс смодредь в глаза девушке.

Человек, заинтересовавший Гпэхэма. оказался одним из согаяиза-
тэров американских театров, только что вернувшимся из Ыдоцкн.
Лидо его капомнилр Грэхэму бюст Калигулы.


Другой мужчина, обративший на себя внимание Грзхэмэ, оказался
начальникам Черного Труда. Сначала Грэхэм не понял, йогом повто-
рил с удивл-ением:

— Черного Труда?

Девушка, нисколько не смущаясь, указала ему на одну малень-
кую красивую женщину^ назвав ее добавочной женой лондонского
епископа.

Она даже похвалила смелость епископа, так как духовенство
обычно придерживается моим амии.

Уто противоестественно Почему духовенство должно сдерживать
свои естественные потребности?..

Грэхэм хотел уже спросить, что означает название «добавочная
жена», но Линкольн прервал этот интересный разговор. Перейдя
залу, они подошли к человеку высокого роста, в малиновом одеянии,
который стоял с двумя очаровательными особами в бирманских (как
показалось Грэхэму) костюмах, Обменявшись приветствиями, Грэ-
хэм направился дальше.

Пестрый хаос первых впечатлений начал принимать более четкую
форму. Сперва вид этого блестящего собрания пробудил в нем
прежние демократические чувства, и он смотрел на пего враждебно
я насмеш.гивл. Но не в человеческой природе долго противостоять
атмосфере любезности и лести.

Скоро его захватили музыка, яркий свет, игра красок, блеск обна-
женных плеч, рукопожатия, множество оживленных и улыбающихся
лиц, гул голосов, атмосфера лести, топкого внимания и почтенйя.
Он забыл о своих мыслях там, па пышке.

Власть опьяняла его; манеры сделались развязнее, жесты—ве-
личественнее, шаги—тверже, голос—громче; черная мантия драг
пировалась театральными складками

Все же новый мир так очарователен!

Он скользил взглядом по пестрой толпе, приглядываясь к лицам.
Внезапно ему пришло в голову, что он должен извиниться перед
этим маленьким очаровательным созданием с рыжими волосами и го-
лубыми глазами. Он обошелся с ней груба. Он хотел еще раз уви-
деть ее, оглянулся, п вдруг блестящее собрание померкло в его
глазах

На фарфоровом мостике промелькнуло лицо молодой девушки,
которую он видел прошлой ночью в комнате театра, после побега
своего из здания Белого Совета. Она глядела на него, точно чего-то
ожидая В первое мгновение он даже, не мог припомнить где он
ее видел, затем, вспомнив, снова пережил их волнующую встреч}’.
Но бальная музыка мешала ему вспомнить величественные звуки
революционной песни.
Дама, с которой он в это время разговаривал лрннуждсна была
повторить свое замечание, прежде чем Грэхэм пришел в себя я. вир-
дулся к прерванному флирту.

Его охватила какая-то тревога, перешедшая в чувство недоволь-
ства, точно он забыл выполнить что-то важное, ускользнувшее от
пего среди блеска и света. Он тщетно искал в толпе незабываемо
прекрасное лицо. Его уже перестала привлекать красота окружаю-
щих женщин.

Скоро вернулся Линкольн и сказал, что, если погода будет хоро-
шая, они совершат полет; он уже сделал все нужные распоря-
жения.

На одной из верхних галлерей Грэхэм заговорил с красивой светло-
глазой дамой об лдемпте. Однако она оказалась менее осведомлен-
ной в этом вопросе, чем во флирте.

Вдруг сквозь звуки бальной музыки ему почудилась мощная улич-
ная революционная песня, Гимн Восстания, который он слышал
в зале театра.

Взглянув вверх, он увидел отверстие, в роде иллюминатора, через
которое, очевидно, проникли звуки. В отверстие виднелся кусочек
пеба, сплетения кабелей и огни движущихся у лип. Пение внезапно
оборвалось и перешло в гул. Теперь он ясно слышал грохот и лязг
движущихся платформ и ропот народной массы, Он подумал, что
там. за степами, собралась громадная толпа перед зданьем, где за-
бавляется Правитель Земли. Что они думают?

Пение прекратилось, и звенела бальная музыка, но мотив револю-
ционного гимна все еще раздавался в ушах Грэхэма.

Светлоглазая собеседница что-то путанно объясняла об идемите.
Вдруг перед ним снова мелькнуло лицо виденной им в театре де-
вушки. Она шла по галлерее навстречу, не замечая его На ней
было блестящее серое платье; темные волосы облаком окружали ее
голову. Холодный свет из круглого отверстия освещал задумчивое
лицо.

Собеседница заметила взгляд Грэхэма и воспользовалась случаем
прекратить неприятный для нее разговор об иде'мите.

— Не хотите ли вы познакомиться с этой девушкой, сир’—пред-
ложила она.

— Это Эллен Уоттон, племянница Острога. Очень серьезная и
образованная девушка. Я уверена, что она понравится вам.

Через несколько мгновений Грэхэм уже разговаривал с девушкой,
а светлоглазая дама удалилась.

— !J помню вас,—сказал Грэхэм,—Вы находились в маленькой
комнате в то время, когда весь народ пел гимн и отбивал такт
ногами. Перед тем, как я вышел в зал...
Девушка, скачала немного смутившаяся, спокойно взглянула па
Грэхэма.

— Это было так чудесно,—«пазла опа и затем вдруг добавила:—
весь народ готов был умереть за вас, сир. Как много погибло за вас
в ту ночь!

Ллио ее вспыхнуло. Она быстро оглянулась по сторонам, чтсбы.
убедиться, что никто не слышит ее слов.'

На галлерее появился Линкольн, медленно пробираясь через густую
толпу. Увидев его, девушка обернулась к Грэхэму л доверчиво
сказала:

— Сир. я не могу всего сказать вам. Но знайте, что простой
парод очень несчастлив, простой народ очень несчастлив Его
угнетают... Не забывайте парода, который шел на смерть за ьас.

— Пи я ничего но знаю...—начал Грэхэм.

— Я не могу теперь говорить.

К ним подошел Линкольн и раскланялся с девушкой

— Пу, как вам понравился новый мир, сир?—спросил оп, улы-
баясь и указывая выразительным жестом ь сторону блестящего
ззла.—Во всяком случае, вы нашли, что он очень изменился'?

•— Да,—ответил Грэхэм,—мир изменился. По пе так уж сильно.

— Подождите, пока не очутитесь в воздухе,—сказал Линкольн.—,
Ветер утих, и аэрепил уже ждет вас.

Девушка, очевидно, хотела удалиться.

Грэхэм взглянул на нее, хотел задать какой-то вопрос, но, за-
метив на ее лице предостерегающее выражение, промолчал и. покло-
нившись, удалился вместе с Линкольном.

ГЛАВА XVI

АЭРОППЛ

Гвахэм шел, задумавшись, по коридорам Управления Ветряных
Двигателей и плох,. слушал то. что говорил ему Линкольн. Но вскоре
он заинтересовался. Линкольн говорил о воздухоплавании.

Грэхэм давно уже хотел ознакомиться с достижениями в этой
области.

Он начал расспрашивать Линкольна. В прежней своей жизшг
он с интересом следил за воздухоплаванием и теперь был доволен,
узнав, что знакомые ему имена: Максима. Пчльчсра, Лепглея и
Чекэпута и, главное, мученика авиации, Лилиенталя, и теперь еще
чтутся людьми.

Уже в прежние времена изобретатели выработали два различных
типа летательных машин: большие, приводимые в движение м, го-
рзми. аэропланы с двумя плоскостями и большим винтом и быстрые
аэропилы.

Аэропланы предназначались для пассажирского движения, и ка-
бины их. имвющие в длину около пятисот метров, были устроены
так. чтобы по возможности уменьшить качку Во время путеше-
ствия каждый пассажир сидит на месте, которое может передви-
гаться. Подъем этих механизм* э возможен только с гигантских
платформ. Из Вороньего Гнезда Грехам видел шесть таких аэро-
дромов, снабженных особыми передвижными площадками.

Для спуска аэропланов также необходима ровная повзрхность.
Не говоря уже о том разрушении, которое могло бы причинить при
спуске такое металлическое чудовища, и невозможности для него
снова пощяться в воздух,—одного удара о неровную поверхность,
например, о лесистый холм, было вполне достаточно, чтобы вогнуть
и поломать машину или даже погубить всех пассажиров.

Сначала Грэхэм был разочарован, узмав эти недочеты, на затем
понял, что и меньшие по размеру машины имели бы те же недо-
статки. так как грузоподъемность с уменьшением величины умень-
шается не пропорционально, а гораздо больше. Крэме того, гро-
мадная масса этих аэропланов позволяет им двигаться в воздухе
с огромной скоростью и избегать бурь во время полета. Рейс из
Лондона в Париж совершается в три четверти часа при сравни-
тельно небольшой скорости; перелет в Нью-Йорк занимает около
двух часов, путешествие вокруг света при хорошей погоде, без
лишних остановок, можно совершить в течение одного дня.

Совсем другого типа были небольшие аэропилы (назваппые так,
впрочем, без особого основания). Их довольно много летало над
городом Они могут поднять одного—двух пассажиров, стоят очень
дорого, и ими пользуются только богатые люди. Опи состоят из
двух ярко окрашенных плоскостей и пинга сзади, могут спускаться
в любом открытом месте и снабжены пневматическими колесами и
моторами для передвижения по земле к месту подъема.

Таким образом, Грэхэм убедился что, несмотря на истекшие два
столетия, человек в искусстве летания во многом еще уступает
альбатросу и ласточке

Летные платформы Лондона сконцентрированы на южном берегу
реки. Они разделены на три группы, по дзе в каждой, и сохранили
названия древних пригородов: Рогэмпт-ан. Вгмбльдон-Парк Стритгэм,
Норвуд, Блэкгэт и Шутере-хилл. Устроены они высоко над кровлей
города. В длину каждая имеет четыре тысячи метров, в ширину—
тызячу метроп. и сделаны они из сплава железа с алюмин'иеа, за-
менившим в постройках железо. Верхний этаж состоит из металли-
ческих ферм с деьтнмцама и лифтами. Наверху находился аэро-
драм с площадками, передвигающимися по наклонным рельсам. Кроме
некоторых площадок, занятых аэропилами и аэропланами, остальные
оставались свободными и готовыми для спуска машин.

Отправления аэропланов публика ожидала в нижних этажах со-
оружения где находились театры, рестораны, читальни и другие
места развлечений, а также магазины. Эта часть Лондона считалась
самой оживленной и напоминала порт или отели. Есть также и хо-
рошо оборудованные медицинские пункты. Здесь узел юродских
подвижных путей, п, кроме того, внутри здания устроены лифты и
лестницы для сообщения между этажами, чтобы избежать скопления
пассажиров и багажа. Архитектура сооружений отличалась массив-
ностью: металлические колонны, балки, пересекающие повсюду валы
и проходы, выдерживали тяжесть верхних этажей и аэропланов.

Сопровождаемый Асано, Грэхэм направился к летным платформам
по городским мутям, Линкольна отозвал Острог, занятый админи-
стративными делами. Отряд охраны ветряных двигателей очистил
для них место на верхней платформе. Хотя поездка Грэхэма к лет
пым платформам была неожиданной, тем не менее за ним последо-
вала большая толпа народа. Он слышал, как выкрикивали его имя.
Множество мужчин, женщин и детей, одетых в синее, крича н вол-
нуясь, взбирались по лестницам на центральный путь. Оч не мог
понять, что они кричали но его удивило, что они говорили на про-
стонародном жаргоне. Когда наконец он вышел, охрану окружила
густая толпа народа. Он заметил, что некоторые старались про-
браться к нему с прошениями, и охрана с большим трудом расхищала
проход.

Аэродил с дежурным аэронавтом стоял на западной летпбй плат-
форме. Вблизи механизм совсем не казался маленьким. Алюми-
ниевый скелет на обширной пустой площадке аэродрома был вели-
чиной с двадцатитонную яхту. Боковые стекловидные плоскости
его с сетью металлических нервов, в род? как на пчелином крыле,
бросали тень на пространство в несколько сот квадратных метров.
Посредине, между ребрами, были устроены сидения для пилота я
пассажира. Кресло для пассажира спереди защищалось от ветра
прозрачной ширмой и было снабжено с боков металлической решет-
кой. Сидение могло быть совершенно закрытым, но Грэхэм, для кото-
рого все это было ново и интересно, приказал оставить его откры-
тым. Аэронавт сидел за стеклом, защищавшим лицо. Пассажир
при желании мог закрепить свое кресло неподвижно, что при спуске
являлось даже необходимым, или же передвигаться с ним по рель-
сам и тросу к шкапчику на носу машины, где помещались багаж,
одежда и провизия, что уравновешивало центральную часть машины
с пропеллером на корме. Машина на вид казалась очень простой,
Асано, указывая на различные части механизма, объяснял Грэхэму,
что мотор, подобно старым газовым двигателям, зажигается взры-
вом и при каждом обороте сжигает каплю особого вещества—<фл-
майль». Он состоит из цилиндра и поршня и приводит в движение
пропеллер. Вот и все, что Грэхэм узнал.

Легная площадка была пуста и безлюдна. Грэхэма сопровождали
туда Асано и несколько человек из охраны. По указанию аэронавта,
он занял свое место в выпил микстуру эргоптина—он знал уже, что
вещество это принимается перед полетом, чтобы предупредить вред-
ное влияние разреженного воздуха Приняв лекарство, он объявил,
что готов. Асано, просунувшись в отверстие, взял от него бокал и
махнул на прощанье рукой, затем вместе с площадкой скользнул
куда-то вправо и исчез. /

Мотор загудел, пропеллер вращался—через секунду и платформа,
и зданмя внизу скользили горизонтально. Потом наклонились тросы,
и он инстинктивно ухватился за поручни по сторонам сиденья. Он
чувствовал, что несется вверх, и слышал, как ударяет в стекло воз-
дух. Пропеллер быстро вращался. Машина дрожала и вибрировала
во время полета, точно пульсировала, раз, два, три—пауза, раз, два,
три. Прислушиваясь, пилот внимательно и осторожно регулировал
механизм. Грэхэм взглянул вниз. Кровли со страшной быстротой
уносились в сторону штпрборта и быстро уменьшались. Глядя по
сторонам, он не заметил ппчего особенно поразительного—быстрое
движение по канатпой дороге может доставить те же ощущения.
Вдали виднелось здание Белого Совета и Гайгэт-Ридж. Грэхэм снова
посмотрел вниз.

Первое мгновение им овладело чувство физического ужаса, созна-
ние страшной опасности. Он судорожно ухватился за тросы и замен.
На глубине нескольких сот метров под ним находился одпп из самых
больших ветряных двигателей юго-западной части Лондона, а над
ним южный аэродром, усеянный черными точками. Bie это про-
пало куда-то в бездну. На мгновение его потянуто вноситься вниз.
Он стиснул зубы, взглянул вверх, и панический ужас прошел.

Некоторое время он сидел, крепко стиснув зубы и глядя в небо.
Троб, триб, гроб—отстукивал мотор. Крепко держась за тросы, он
взглянул на аэронавта и уловил на его загорелом лице улыбку. Грэ-
Хэм тоже улыбнулся, по несколько неестественно. «Странно для
первого раза»,—сказал он, как бы извиняясь Оп не решался
смотреть вниз и глядел через голову аэронавта на голубой горизонт.
Он не мог подавить мысль о возможности катастрофы. Тр ю, троб,
троб,—а вдруг испортится какой-нибудь винтик в машине? Вдруг...
Он старался позабыть об опасности, а аэроплан поднимался все выше
и выше в прозрачном воздухе.
Понемногу он освоился, и пвпрпятпое ощущение прошло. Полег
стал казаться ему даже приятным. Его предупреждали о воздушной
болезни, но ничего особенного он не чувствовал.

Движения аэропила, летящего вверх навстречу юго-западному
бризу, напоминали ему килевую качку небольшого судна при свежем
ветре, а он был неплохой моряк. Резкий разреженный воздух ка-
зался ему легким и бодрящим. Взглянув вверх, он увидел голубое
небо с перистыми облаками. Осторожно посмотрев между тросами,
он увидел вереницу белых птиц, летевших ниже. Некоторое время
он "следил за пими, затем, осмелев, взглягул еще ниже и увидел
Воронье Гнездо над ветряными двигателями, золотящееся в лучах
солнца и делающееся все меньше и меньше За линией голубоватых
холмов виднелись кровли Лондона. Позабыв про свой страх, Грэхэм
с удивлением смотрел на город, который казался отвесной стеной,
обрывом в несколько сот метров, живописным фасадом с террасами.

Широкого кольца предместий, составлявших постепенный переход
от города к дереьне,—характерной черты всякого большого города
девятнадцатого столетия —больше не существовало. От них оста-
лись только обширные развалины, покрытые кое-где зарослью былых
садов, остатки бурых квадратов пашен я зеленых озимей. Пи боль-
шая часть руин, остатки вилл и дач еще громоздились но сторонам
прежних улиц и дорог и темнели рифами средн зеленых и бурых
волн; давно покинутые своими обитателями развалины оказались,
очевидно, слишком прочными и не исчезли под дружным напором
сельскохозяйственных машин.

Растительность захлестывала обрушпгшиеся стены прибоем тер-
новника и остролиста, плюща, ворсянки и бурьяна. Изредка среди
развалин поднимались пышпые здания загородных ресторанов,
соединенных с городом кабельной сетью дорог, В этот ясный зимний
день они были пусты, так же как и сады среди руин Граница
города выделялась так же резко, как и в те времена, когда город-
ские ворота запирались на ночь и вокруг стен бродили разбойничьи
шайки, Пз-под громадного полукруглого свода вытекал идемитовый
торговый канал.

Вот какая панорама города развернулась перед Грэхэмом. Когда,
наконец, он взглянул отвесно вниз, он увидел долины Темзы, сплош-
ные коричневые поля пересеченные канализационными трубами.

Возбуждение его возрастало и перешло в какой то экстаз Как бы
в опьянении глубоко вдыхая разреженный воздух, он смеялся.
Ему хотелось кричать, и, наконец, не в силах более сдерживаться,
он закричал во весь голос.

Аэропил поднялся уже почти до предельной высоты, и аэронавт
повернул к югу. Грэхэм заметил, что при управлении открывалась
я закрывалась одна или две мембраны в крыльях, а также передви-
гался корпус двигателя назад и вперед по стержню. Передвигая
машину по рельсам остова к носу и открывая клапан левою крыла,
аэронавт поставил нос аэропила горизонтально к югу. Они взяли
немного влево и летели, то круто взлетая вверх, то плавно спу-
скаясь. Во время спуска пропеллер останавливался. Подъем дал
Грэхэму ощущение победы над стихией, спуск оказался не менее
приятным. Грэхэму жалко было покидать верхние слои атмосферы.

Некоторое время он внимательно рассматривал ландшафт, быстро
уносившийся к северу. Ему нравились четкость и ясность дета-
лей. Ею поражали бесконечные развалины домов, которыми некогда
пестрела страна, безлесная пустыня с кучами щебня, остатками
прежних деревень и ферм. Правда, он слышал уже об этом, но все же
был поражен. Он старался различить на дне этой пустой бездны зна-
комые места, но теперь, когда исчезла с горизонта Темза, это было
трудно. Скоро, однако, они достигли остроконечных меловых холмов,
и, благодаря знакомому ему ущелью в западном конце и развали-
нам городка по обеим его сторонам. Грэхэм узнал Гильдфорд-Хок-
сСэк, а вслед за тем Дейт-хнлл—песчаную равнину Альдершота и
другие места.

Возвышенность Доунс, насколько можно было видеть в туманной
дымке, была усеяна ветряными двигателями такой величины, что
самый большой в городе показался бы их меньшим братом. Они
стройно вращались под напором юго-западною ветра. Кое где пят-
нами выступали громадные глрты овец Британского Пищевого
треста, конные пастухи выделялись черными точками. Вскоре по-
казались Уильденейт, холмы Гайдхеда, Пич хилл и Лейт-хилл
с новым рядом ветряных двигателей, которые, казалось, старались
перехватить ветер от своих собратий на возвышенности Доунс.
Пурпуровый вереск сменялся золотым дроком; под охраной двух
всадников двигалось громадное стадо черных быков, которое быстро
осталось позади и обратилось в черное движущееся пятно, пропав-
шее в туманной дымке.

Близко, под самым ухом, крикнула пеночка.

Они пролетали пад южным Доунсом, п. взглянув через плечо. Грэ-
хэм увидел па возвышенности Портедоун-хилла укрепления портсмут-
ского порта. Затем показалась прибрежная, кажущаяся карликовой,
залитая солнечным светом, белая скала Нидльса, и блеснула серая
полоса моря. В несколько секунд перелетели они пролив, остров
Уайт остался далеко позади, и внизу развернулась морская гладь, тс»
пурпурная от облаков, то серая, то блестящая, как отполированное
зеркало, то мерцающая тускло синевато-зеленым отливом. Остров
Уайт делался все меньше и меньше. От облачной гряды отделилась
сначала серая, потом солнечная полоса и северный берег Франция.
Полоса становилась все более четкой и яркой, английский же берег
исчезал вдали.

На южном горизонте показался Париж, и скоро исчез, так как
аэронавт повернул на север. Грэхэм успел заметить башню Эйфеля
и какой-то громадный купол, увенчанный остроконечным шпилем.
Над городом стлался дым. Аэронавт буркнул что-то о каких-то
беспорядках, но Грэхэм не обратил внимания па его слова. Вышки,
похожие на минареты и башни, стройные контуры городских ветря-
ных двигателей свидетельствовали, что Париж по красоте и теперь
еше превосходит своего соперника, хотя и уступает ему в размерах.
Снизу взлетело что-то голубое и, подибпо сухому листу, гонимому
ветром, покружившись, направилось к ним, увеличиваясь в размере,
Аэронавт опять что-то пробурчал.

— Что такое?—спросил Грэхэм.

— Аэроплан, сир,—крикнул аэронавт.

Аэропил поднялся выше и направился к северу Ьроплан все
приближался и увеличивался. Гул аэронила, который казался прежде
таким быстрым и мощным, стал заглушаться гулом аэроплана. Ка-
ким громадным казались это чудовище, каким быстроходным и мощ-
ным! Аэроплан пролетел близко над аэронилом, точно живой, с пере-
пончатыми прозрачными крыльями. Мелькнули ряды закутанных
пассажиров за стеклом, одетый в белое пилот, прибирающийся по
лестнице против ветра, части чудовищней механизма, вихрь про-
пеллера и гигантские плоскости крыльев. Зрелище было поразич
телйное.

Через мгновение аэроплан пролетел мимо. Крылья аэронила зака-
чались от ветра. Аэроплан стал уменьшаться я скоро превратился
в синюю точку.

Это был пассажирский аэроплан Париж—Лондон. В хорошую
погоду в течение дня он делал четыре рейса.

Они пролетали над Ламаишем. Полет ужо не казался Грэхэму та-
ким быстрым после полета аэроплана. Слева серел Бич-Хед.

— Спуск!—крикнул аэронавт. Голос его казался слабым в гуло
мотора

—' Нет,—смеясь, ответил ему Грэхэм.—Я хочу поближе ознако-
миться с этой машиной.

— Я полагаю...—начал аэронавт.

— Я хочу ознакомиться с машиной,—перебил Грэхэм.—Я перейду
сейчас к вам.—прибавил он и поднялся со своего сиденья.

Сделав один шаг, он побледнел и вынужден был ухватиться за
трое руками: еще шаг—и он возле аэронавта. Грэхэм почувствовал,
что воздух с силою давит ему на плечи. Ветер, вырываясь из-за

Г
стекла, растрепал его волосы и сорвал шляпу. Аэронавт поспешно
выровнял машину.

— Я хочу, чтобы вы объяснили мне устройство аэронила и упра-
вление им.—сказал Грахэм.—Что надо "делать, чтобы аэрипнл дви-
гался вперед?

Аэронавт колебался.

— Это очень сложно, сир.

— Ничего,—крикнул Грэхэм,—я попробую.

— Искусство авиации—тайна, привилегия..;

— Знаю. Но ведь я властелин и хочу знать.—засмеялся Грэхэм,
гордый своим полетом.

Аэропил повернул к западу, ветер ударял в лпцо Грэхэму, разве-
вая полы его одежды.

Оба глядели друг другу в глаза.

— Сир, существует закон...

— Который не может касаться меня,—перебил Грэхэм,—Вы, ка-
жется, забыли...

Аэронавт пристально посмотрел ему в лицо.

— Нет,—произнес он—я не забыл, сир. Никто не может
управлять летной машиной, кроме аэронавтов. Все остальные—
только пассажиры...

— Я слышал об этом, но меня это не касается Знаете ли вы,
зачем я проспал двести лет? Целых двести лет! Чтобы летать по
воздуху—вот для чего!

— Сир,—заколебался аэронавт,—я не могу нарушить закон...

Грэхэм с досадою махнул рукой.

— Если вы будете наблюдать за мной...

— Нет.—ответил Грэхэм, покачнувшись и хватаясь за тросы, так
как нос аэропила поднялся вверх,—для подъема этого недостаточно.
Я хочу управлять самостоятельно. Да, хотя бы мне пришлось при
этом вдребезги разбить машину! Я так хочу. Я перелезу и сяду
рядом с вами. Я хочу летать по собственной воле, хотя бы ценою
смерти. Это вознаграждение за мой долгий сон. Когда-то я мечтал
о воздухоплавапии. Сохраняйте равновесие!

— Тысячи шпионов наблюдают ьа мною, сир.

Грэхэм потерял терпение. Он выругался и перешагнул вперед че-
рез рычаг. Аэропил закачался.

— Разве я не Правитель Земли?—произнес он.—Hv, снимите
руку с рычага. Ну, так. А теперь что мне делать? Управляйте
моими движениями.

— Сир...—начал аэронавт.

*— Что такое?

— Вы заступитесь за меня?
— ш —

—' Конечно! Хотя бы мне пришлось поджечь для этого Лондон. Ну!

Успокоив аэронавта, Грэхэм взял первый урок по воздухопла-
вааию. Воздух опьянил его.

— Вам выгодно выучить меня пак можно скорее и лучше.—рас*
смеялся он —Итак, я действую этим рычагом? А! Так... Алло!

- - Назад, сир, назад!

— Назад? Хорошо. Раз, два, три. А, он поднимается! Отлично...'
Аэропил начал танцовать в воздухе. То он описывал спираль не
более ста метров в диаметре, то взвивался в высоту, чтобы сейчас же,
подобно соколу, камнем упасть вниз и снова, делая замысловатые
петли, подняться выше. Аэропил чуть не налетел на парк воздуш-
ных шаров и едва успел свернуть в сторону. Быстрота и плавность
полета и разреженный воздух опьянили Грэхэма. Он, казалось,
обезумел.

Наконец неожиданное приключение отрезвило его и заставило
вспомнить о земле. Они столкнулись с чем-то, и на Грэхэма упало
несколько капель, точно от деж.дя. Обернувшись, он увидел сзади
какую то крутящуюся белую тряпку.

— Что это такое?—спросил он.—Я не понимаю.

Аэронавт оглянулся я тотчас же схватился за рычаг, так как они
падали вниз. Когда аэр'шил снова выровнялся, аэронавт, тяжело
переводя дыхание, указал на белое пятно внизу.

— Это лебедь.

— Я совсем не заметил его,—сказал Грэхэм.

Аэронавт ничего не ответил, и Грэхэм заметил капля нота у него
па лбу.

Теперь они летели горизонтально, и Гоэхэм вернулся на свое место.
Пот-ом стали быстро спускаться, гул уменьшился и платформа внизу
стала шириться и расти Солнце, закатываясь на западе за меловые
холмы, казалось, падало вместе с ними и золотило небо. Внизу, как
иурапьи, закопошились люди.

Послышался гул приветствий, напоминающий шум морского при-
боя. Грэхэм увидел, что все кровли вокруг летной платформы были
черны от народа, собравшегося его приветствовать. Сплошная чер-
пая масса пестрела светлыми пятнами лиц, развевающихся белых
платков п машущих рук.

глава хги

ТРИ ДНЯ

Йинколдн ожидал в зале под аэродромом. Невидимому, его очень
интересовали подробности первого опыта, и ин был доволен, заметив
энтузиазм Грэхэма.
'— Я должен на учиться летать!—воскликнул Грэхэм.—Я хону
изучить авиацию. Какой дивный воздух там. наверху! Полет—это
лучшее из наслаждений'

— Вы убедитесь, что наш мир богат и другими наслаждениями.--
заметил Линкольн.—Пе знаю, с чего вы начнете теперь? У нас
есть музыка, которая заменяет романы.

— Сейчас—ответил Грэхэм—меня интересует только авиация
Дайте мне поближе с яей ознакомитьля. Ваш аэронавт говорил, что
существуют какие-то корпоративные законы, ограничивающие
обучение.

— Да. он прав—ответил Линкольн.—По для вас., конечно...
Если вы так заинтересованы, то мы можем сделать вас присяжным
аэронавтом хоть згвтра.

Грэхэм охотно согласился и снова качал описывать свои впеча-
тления

— Ну, а дела?—спросил on вдруг.—В каком положении?

— Острог сам сообщит вам все завтра утром—неохотно ответил
Линкольн—Все идет как нельзя лучше. Революция повсюду по-
бедила. Конечно, есть кой какие затруднения, но ваше правление
везде обеспечено. Вы можете не беспокоиться о делах, раз они
в руках у О трога

— А нельзя ли мне сделаться присяжным, как вы называете,
аэронавтом сегодня же?—спросил Грэхэм, расхаживая по зале.—
Тогда я мог бы завтра утром опять...

— Я думаю, это возможно,—произнес Линкольн как бы в раз-
думье.—Вполне возможно.--Он рассмеялся,—Я хотел было предло-
жить вам другие удовольствия, но вы сами пашли себе занятие по
вкусу. Я снесусь по телефону с Воздухофлотом. а затем мы вер-
немся в ьаши апартаменты в Управлении Ветряных Двигателей.
Пока вы будете обедать, аэронавты успеют собраться. Но, может
быть, после обеда вы пожелали бы...

Он остановился

— Что?—спросил Грэхэм

— У нас приглашены танцоры из театра Капри.

— Я не люблю балета,—ответил Грэхэм.—Всегда но любил.
В наше время тоже были танцоры. Мало тоге, она были и в древ-
нем Егште. Вот авиация...

— Вы правы.—сказал Линкольн.—Хотя наши танцоры...

— Они могут подождать,—прервал его Грэхэм.

— Я хочу поговорить со специалистами о машинах. Мое не
Нужно развлечений

— Все к вашим услугам,—ответил Линкольн,
Вместе с Асано, под охраной, они возвратились по городским
путям в апартаменты Грэхэма. Его возвращение приветствовала
толпа, более многочисленная, чем при полете.

Приветственные крики порой заглушали ответы Линкольна на во-
просы Грэхэма об авиации. Сначала Грэхэм отвечал на привет-
ствия поклонами и жестами, но Линкольн предупредил его, что это
может показаться некорректным. Грэхэму успели надоесть эти
приветствия, и он перестал обращать ва них внимание.

Тотчас после их возвращения Асано отправился па поиски кине-
матографических отчетов о машинах, а Линкольн передал распоря-
жение, чтобы ему доставили модели машин за два столетия Теле-
графные приборы так заинчересовали Грэхэма, что он позабыл про
обед, поданный красивыми и ловкими девушками

Табак почти вышел из употребления, но когда Грэхэм выразил
желание покурить, сейчас же были посланы запросы, и он еще но
окончил обеда, как из Флориды по пневматической почте были при-
сланы превосходные сигары.

После обеда явились аэронавты и инженеры с моделями новей-
ших машин. Грэхэм с увлечением рассматривал арифмометры, счет-
чики, машины строительные, ткацкие, двигатели внутреннего его
рання элеваторы для ьоды и хлеба, машины жатвенные и приспо-
собления для боен. Это было гораздо интереснее, чем танцоры
с Капри.

— Мы были дикарями, мы были дикарями,—беспрестанно по-
вторял он.—Наш век—каменный век в сравнении с настоящим ,,
Что у вас еще нового?

Затем явилась психологи практики, которые произвели много
гипнотических опытов. Психологические воздзйствия, оказалось,
заменила в медицине многие лекарства, антисептические и анесте
зируюшие средства. Они необходимы при умственной работе. Только
благодаря им развились человеческие способности.

Сложные вычисления в уме, которые раньше делали только
«люди-арифмометры», все чудеса гипнотизма стали теперь доступны
каждому, кто пользовался услугами опытного гипнотизера. Преж-
няя экзаменационная система в обучении заменена внушением
Вместо долголетнего учения—несколько недель гипнотических сеан-
сов, во время которых ученикам внушались нужные знания. Метод
этот оказался особенно успешным в математике, шахматной игре,
а также в других головоломных играх. Все механические операция
и работы совершаются теперь единообразно, и на них иг влияют
настроения и воображение. Рабочие с детства посредством внуше-
ния обращаются в безукоризненно точные машины, свободные от
всяких мыслей и увлечений. Ученики аэронавтов, подверженные
головокружению, благодаря внушению избавляются от страха. На
каждой улице любой гипнотизер всегда готов помочь человеческой
памяти. С помощью гипноза легки запомнить любое имя, любые
числа, песню, речи, а также забыть по мпнивепии надоопости. Можно
забыть обиды и унижения, заставить неутешных вдов позабыгь умер-
ших мужей и исцелить несчастных влюбленных. Можно изменить
привычки и желания—все это делает психическая медицина»
Однако передача мыслей па расстояние еще не вышла из стадии
опытов Свои сообщения психологи иллюстрировали многими по-
разительными опытами над целой толпой бледнолицых детей, оде-
тых в синий холст

Грэхэм, подобно большинству людей прежнего времени, не дове-
рял гипнотизму и пе соглашался освободить свой мозг ог многих
мучительных пережитков. Несмотря па доводы Линкольна, он
упорно стоял па тол, что поддаться внушению значит подчинить
свою личность чужому влиянию и отказаться от свободы воли.
А в этом новом чудесном мире он хотел остаться самим собой.

Три дня провел Грэхэм в этих занятиях. Ежедневно по несколько
часов он учился летать. На третий день он пролетел над средней
Францией и видел снеговые вершины Альп. Благодаря полетам он
хорошо спал и окреп; от прежней анемии первых дней не осталось
и следа.

Линкольн доставлял ем все новые и новые развлечения. Грэхэм
знакомился с новейшими изобретениями, наконец любопытство его
притупилось. В целой дюжине томов не уместить того, что было
ему показано

Каждый день после полудня Грэхэм делал приемы и начал
интересоваться окружающими людьми. Сначала ему не правились
их роскошные одеяния, манеры их казались ему вульгарными, но
скоро он был сам поражен, заметив, с какой быстротой исчезло
в нем это враждебное чувство, как скоро освоился он со своим но-
вым положением и позабыл про свою прежнюю жизнь.

Ему нравилась рыжеволосая дочь управляющего евпнобойнямп.
A tjt еще, эти чудеса»гипнотизма. Когда на третий день Линкольн
предложил поездку в Город Наслаждений, Грэхэм отказался п откло-
нил услуги гипнотизеров для свбих полетов.

Лондон казался ему более близким и знакомым, чем другие
города.

— Здесь пли, вернее, там, на высоте ста метров, я обычно
завтоакал во времена своей студенческой жизни. Вот тут была
некогда станция с ее вечною суматохою спешащих на поезд пасса-
жиров. Часто стоял и я там с чемоданом в руке и сквозь лес сигна-
лов смотрел вверх на небо, даже не помышляя о том, что настанет

10 Г. Дж. Уэлло
день, когда я буду расхаживать над этим самым местом на высоте
нескольких сот метров. А теперь в том же самом небе, которое ка-
залось тогда дымной скатертью, я летаю на аэропиле.

В течение этих трех дней Грэхэм был всецело занят полетами.
Политические новости его почти не интересовали. Окружающие
лица тоже не говорили на эту тему. Ежедневно приходил Острог—-
Вождь, как его называли в народе,—этот великий визирь Грэхэма,
начальник его дворца, и в самых неопределенных выражениях от-
давал ему отчет о положении дел: <незначительные затруднения»,
«небольшие беспорядки», «все скоро уладится». Пение революцион-
ного гимна прекратилось. Грэхэм не знал, что гимн запрещен
в пределах города. Грэхэм забыл, о чем оп думал в Вороньем
Гнезде.

Но на второй или на третий депь, несмотря па свое уплочрнио
дочерью управляющего свипобейпями. он вспомнил об Элсп Уоттоп
в о странном разговоре с ней в зале Управления Вотряпнх Дви-
гателей. Ола произвела на него сильпое впечатление, хотя чп и на
имел времени подумать о ней. Он недоумевал, что хотела она ска-
зать своими намеками.

По мере того, как проходил у него интерес к механике. он ясной
вспоминал ее глаза и задумчивое лицо. Ее образ удерживал его
от низких страстей.

Прошло, однако, три дпя, прежде чем оз снова увидел ее.

ГЛАВА XVIU

ГРЭХЭМ ВСПОМИНАЕТ

Опи встретились в маленькой гэллерее, соединяющей Управлений
Ветряных Двигателей с его апаргамептами. Галлерея была длин-
ная и узкая, с нишами, окна которых выходили во двор с пальмами.
Он увидел ее сидящей в одной нз этих гиш

Услышав его шаги, она взглянула на пего и вздрогнула. Лицо
ее побледнело, г

Она встала в нерешительности, собираясь подойти к нему и что-то
сказать.

Он остановился и ждал. Потом, заметив ее нерешительность и
думая, .что она, может быть, поджидала его и хочет с ним говорить,
решил заговорить первый.

— Я давно уже хочу видеть вас,—сказал ин.—Несколько дней
назад вы хотели что то сказать мне о народе. Что вы хогеди со»
обгить?

Она грустно посмотрела на неге.
—1 Бы говорите что парод несчастен?

Девушка медлила ответом.

— Это показалось вам странным?—сказала опа наконец.

— Бы правы. П, кроме того...

— Эго был внезапный порыв.

- Да?

— Только и всего.

Па лице ее было заметно колебание, точно ей трудно было roj
рорить,

— Вы забыли...—проговорила она, вздохнув,

— Забыл?

— Про народ...

— Вы так думаете?

— Вы забыли про парод.

Он поглядел на нее вопросительно.

— Да. я знаю, что вы удивлены. Еы не пипнмасте, кто вы
такой Вы не знаете всего.

В чем же дело?

— Значит, вы ничего не зпаете?

— Может быть. По скажите, в чел дело.

Внезапно решившись, девушка повернулась к нему.

— Мне трудно говорить. Я часто думала об этом, собиралась',
по не могу начать Мне нртвзтает даже слов. Ваш сон. ваше
пробуждение—все это так необычайно. Для меня, по крайней мере,
и для всего народа. Вы жили столько лет назад, страдали и умерли,
были простым гражданином, и вдруг, проснувшись, стали правите-
лем почти всей земли!

— Правитель Земли.—повторил он—Так они все говорят. По
подумайте, как мало я знаю.

— Городов, трестов, юнионов...

— Верховная власть, могущество, сила, слава... Да, я слышал,
как кричала толпа. Я знаю Я—Правитель Земли, а Остриг—
Вождь.

Он замолчал

Девушка с любопытством глядела ка него,

— Ну. и что же?

О.ч улыбнулся.

— Он управляет всем.

— Вот этого-то я и бсялась'.

Несколько мгновений она молчала.

— Нет,—проговорила она тихо,—управлять должны вы сами.
Да, сами. Парод надеется на вас Послушайте! В течение столь-
ки1' *ет народ все ждал, что вы проснетесь..

10*
Грэхэм хотел что-то ответить, ио промолчал.

Девушка, поводимому, колебалась.

На щеках у нее вспыхнул румянец.

— Знаете ли вы, что в глазах мириадов людей вы являетесь
избавителем?

— Я думаю, что воображение народа...

— Разве вы не слышали пословицы: «Когда Спящий проснется»?
•Когда вы лежали бесчувственный и недвижимый, к вам приходили
тысячи людей. Тысячи... В первый день каждого месяца вас оде-
вали в белое платье, и тысячи людей проходили мимо, чтобы взгля-
нуть на вас. Еще маленькой девочкой я видела вас, с бледным и
спокойным лицом...

Она отвернулась и смотрела на панно. Голос ее оборвался.

— Когда я была маленькой девочкой, я часто глядела на ваше
лицо... Оно казалось мне олицетворением долготерпения. Вот что
мы думали о вас. Вот как мы смотрели на вас...

Она подняла па него свои сверкающие глаза, голос ее зазвенел.

— В городе, по всей земле мириады мужчин и женщин на-
деются на вас и ждут.

— Неужели?

— Никто не может вас заменить!

Грэхэм с удивлением смотрел на нее, изумляясь ее волнению.

Сначала она колебалась, потом воодушевилась своими словами.

•— Неужели вы думаете,—продолжала девушка,—что зам су-
ждено было прожить ту первую л;изнь в далеком прошлом, потом
заснуть и, после стольких надежд и ожиданий, пробудиться от
вашего чудесного сна только затем, чтобы бесполезно прожить еще
одну жизпь? К чему же тогда все надежды? Разве вы можете
снять с себя эту ответственность и передать ее другому человеку?

— Я знаю, что власть моя огромна.—ответил Грэхэм в раз-
думье—Вернее, она кажется такой... Но так ли это в действи-
тельности? Все это похоже на сон. Реальна ли эта власть, или же
это только призрак?

— Да, реальна,—подтвердила девушка,—если только вы ре-
шитесь...

— Но ведь моя власть, как п всякая, только иллюзия: опа
реальна, пока люди верят в нее.

— Если только вы решитесь,—повторила девушка.

— Но...

Масса верит в вас и пойдет за вами...

— Но я ничего не знаю. Ничего... Советники, Острог—они
умнее, хладнокровнее, предусмотрительнее меня. О каких несча-
стьях вы говорите? Думаете ли вы?..
Он замолчал как бы в недоумении.

— Я еще так молода,—ответила девушка,—но я знак», что
в мире так много неправды и угнетения. Разумеется, мир сильно
изменился. Я так хотела увидеть вас и рассказать обо всем Да,
мир изменился. Ни внутренняя болезнь, в роде рака, разъедает его
и отравляет жизнь. Я много об этом думала. »Я не могла не ду-
мать—моя жизнь сложилась несчастливо. Люди теперь не сво-
бодны, она не стали лучше людей вашего времени. Но это еше
не все. Город—это тюрьма. Каждый город теперь—тюрьма, и
ключи у Маммоны. Мзр'иады люден мучатся от колыбели до мо
силы. Разве эго справедливо7 Неужели так и будет всегда?
Хуже, чем в ваше время. Повсюду мучения и заботы. Вас окру*
жает мишурный блеск, а тут же рядом—нищета и рабство Да,
бедные понимают все это, они знают, что плохо. Те самые люди,
которые несколько дней назад шли на смерть из-за вас. Вы обя-
заны им своею жизнью. В ваше время тирания капитала только
начиналась. Да, эго тирания, настоящая тирания. Феодальпая ти*
рапия лордов заменилась тиранией богатства. Теперь же города
поглотили все население. Я читала старые книги—сколько в них
благородства!

В них говорится о любви и долге- А ведь вы—человек того вре-
мени.

— А разве теперь?

— Прибыль и Города Наслаждений—или рабство, безысхо.дное,
вечное рабство.

—- Как рабство?

<— Да, рабство.

— Неужели еше существуют рабы?

— Хуже. Вот это-то я и хочу вам объяснить, Я знаю, что вам
это неизвестно. Они скрывают от вас, они хотят вас заманить
в Город Наслаждений... Вы. конечно, нв раз видели п мужчин, и
женщин, и детей, одетых в синее, с худыми желтыми лицами и
усталыми глазами?

— Конечно.

— Говорящих на грубом жаргоне?..

— Да. я слышал этот жаргон.

— Это рабы, ваши рабы. Они рабы вашей Рабочей Компании. г
— Рабочая Компания! Я что-то '•лышал о ней. Да. я вспомни”.
Я видел ее, когда бродил по городу после того, как зажгли иллюми-
нацию: громадные фасады зданий, окрашенных в синий цвет. Вы
говорите о ней?

— Да. Но как мне объяснить вам все? Конечно, эта синяя
форма поразила вас. Почти треть всего населения носит ее, и
с каждым днем число их все увеличивается: Рабочая Компания
растет.

— Из что такое эта Рабочая Компания?

•— В ваша время как поступали с умирающим от голода народом?,
— У нас были рабочие дима.

— Рабочие дома! Нам говорили о ши на уроках истории.
Рабочая Компания замелила рабочие дома. Возникла она, вы
должны знать это, из оелигиозной рганизации. называвшейся
Армией Спасения и преобразовавшейся в коммерческое предприятие
Это была чуть ли пе первая организация, которую закупил ваш опе-
кунский Совет. Оп купил Армию Спасения и реорганизовал ее.
Сначала там давали работу для бездомных и голодных.

- Да.

— Теперь у нас пет рабочих домов, нот убежищ и благотвори-
тельных учреждений —ничего, кроме Рабочей Компании. Конторы
ее раскинуты повсюду. Сиппй цвет—ее форма. Каждый мужчина,
женщина или ребенок, е^ли он голоден, пе имеет ни дома, ни дру-
зей должен или умереть, или попасть в лапы Компании. Легкая
смерть от эутаназии не для бедняков. В Компании найдется и
пища, и приют, и синяя форма для каждого приходящего; форма—•
непременное условк, при вступлении. За суточное содержание Ком-
пания требует день работы, после чего возвращает платье и выбра-
сывает па улицу.

— Неужели?

— Разве это не кажется вам ужасным? В ваше время лоти
умирали с голоду иа улицах. Не спорю, это было плохо Но эти
люди в синем... У пас есть пословица: «Раз надел синее, зна-
чит—до самой смерти». Компания торгует их трудом и старается
обеспечить себя рабочими руками Человек является в компанию
голодный, умирающий, он ест и отсыпается в течение суток, пэтомг
работает день, и к вечеру^его выбрасывают на улицу. Если он
работал хорошо, то получает пенни, может пойти в театр, в деше-
вый танцовальяыи зал. или кинематограф, пообедать илп перено-
чевать. Ол бродит по городу, пока есть деньги. Нищенствовать не
позволяет полиция. Да никто и не подает. На другой или на
третий дель он снова является в Компанию и запродается. В конце
концов его собственное платье изнашивается или до того загряз-
нится что егыдпо но-ить. Тогда он принчждеп работать ме'яцы,
чтобы заработать новое. Большое количество детей родится в Ком-
пании. Матери должны отработать за это месяц, а дети, которых
воспитывают и содержат до четырнадцати лет,—два года.
Разумеется, дети вшпитываются для синей формы. Так вот что
такое Рабочая Компания.,
*— Значит, в городе совсем нет свободных рабочих?

— Ни одного. Оди вое или в тюрьме, или же носят сигоотз
форму.

— А если кто пибудь не согласится работать на этих условиях?

— Большинство соглашается Компания могущественна, опа
может перевести на тяжелую работу, лишить пиши и, наконец, за-
клеймить большой палец у отказавшегося работать, и его нигде но
будут принимать. И потом куда же деться? Поездка в Париж стоит
два льва. Для непослушных, наконец, есть тюрьмы, темные, ужас*
дые, где то там глубоко внизу. В тюрьму у нас сажают легко.

— Неужели треть всего населепия носит синюю форму?

— Больше, чем треть. Несчастные приниженные труженики,
без надежды, без радости, разжигаемые рассказами о Городах На-
слаждения, они сами смеются над своим жалкпм положением, над
своим несчастьем. Опи слишком бедны даже для эутаназии, кото-
рая доступна только для богатых самоубийц. Искалеченные, оту-
певшие, неисчислимые миллионы людей по всему свету испыты-
вают только лишения и неудовлетворенные желания. Опи родятся,
мучаются и умирают. Мучаются и умирают! Вот каков этот новый
для вас мир.

Грэхэм молчал, подавлеппый.

— Но ведь теперь, после революции,—сказал он,—все это
должно измениться. О’трог...

“ Мы надеемся. Весь мир надеется Но Острог не хочет ни-
чего сделать. Он просто политикан. По его мнению, так и должно
быть. Ему нет до этого никакого дела. Он хочет оставить все
яопрежнему. B e богатые, все влиятельные, все счастливые
согласны с ним. Они пользуются народом как оружием в политике.
Они наживаются на его несчастиях. Весь парод надеется только
На вас.

Па ее глазах засверкали слезы _

Грэхем был взволнован. Он забыл обо всем п молча смотрел пй
нее, тронутый ее красотой.

— Ио что же мне делать?—спросил он, не отрывая от нее глаз.

— Управлять—тихо ответила она. наклоняясь к негу.—Упра-
влять миром для блага и счастья людей. Вы можете, вы должны.
Народ волнуется по всей земле, юн ждет только слова от вас и вос-
станет. Даже средние слои недовольны и волнуются. Ох вас скры-
вают. что народ но хочет больше подставлять свои головы под ярмо,
отказывается выдать оружие. Острог против своей воли пробудил
в народе надежду.

Сердце Грэхэма учащенно билось. Он старался обдумать ев
слова,
*— Пн нужен только вождь,—сказала опа.

— А потом?

— Вы можете захватить весь мир.

Он сел и задумался, потом вдруг заговорил:

— Старая мечта, я тоже грезил когда-то о свободе и счастье.
Неужели это только мечта? Разве может один человек?..

Голос его оборвался.

— Не один человек, а все люди. Им нужен только вождь, кото*
рый бы высказал их смутные желания.

Грэхэм задумтиво покачал головой

— У мен» нет вашей веры,—сказал он.—У меня нет вашей
молодости. Эта власть тяготит меня. Нет, дайте договорить Я
хочу, но у мепя нет сил для этого. Во всяком случае, я ставу
управлять сам. Вы точно пробудили менл от спа... Вы правы.
Острог должен знать свое место. Я научусь... Я обещаю вам одно:
рабство будет уничтожено.

— А вы будете управлять самп?

— Да. С одним условием-

— С каким?

— Что вы поможете мне.

— Я? Такая юная и неопытная...

— Да. Разве вы не видите, как я одинок?

В ее глазах промелькнуло сочувствие.

— Должна ли я говорить вам, что я всегда готова помочь вам?-*?
сказала опа.

Она стояла перед пэм прекрасная, восторженная, но он не мог
дотронуться до нее, коснуться ее руки; их как будто разделяла
бездна.

— Я буду управлять.,—тихо сказал он.—Я буду управлять...
вместе с вами.

Оба молчали. Раздался бой часов.

Грэхэм встал.

— Меня ждет Осгрог... Я должен расспросить его о многом.
Я должен все знать, Я должен сам увидеть все то, о чем вы мне
говорили. И когда я вернусь...

— Я узнаю об этом и буду ждать вас здесь.

Он молча смотрел на нее.

— Я узнаю.—повтоппла опа и запнулась.

Он знал, что опа скажет, по опа молчала.

Они посмотрели друг на друга, д Грэхэм пошел в Управление
Ветряных Двигателей.
ГЛАВА XIX

ВЗГЛЯДЫ ОСТРОГА

• Острог, пришедший с докладом, уже ожидал Грэхэма. Обычно
Грэхэм старался как можно скорее проделать эту церемонию и при-
няться за свои воздушные упражнения, но сегодня он слушал вни-
мательно и задавал вопросы. Его интересовали государственные
дела.

По сливам Острога, положение дел за границей было хорошо.
Правда, произошли волнения в Париже и Берлине, но это были про-
сто отдельные неорганизованные выступления.

— За последние годы,—пояснил Острог в ответ на расспросы
Грэхэма,—-Коммуна снова подняла голову. Отсюда и смута. Однако
порядок восстановлен.

Грэхэм спросил, было ли кровопролитие.

— Кое-где, небольшое,—ответил Острог,— В одном квартале
только. Сенегальская дивизия африканской полипии Объединенной
Африканской Компании всегда наготове, так же как и аэропланы.
Мы ожидали волнений на континенте и в Америке, но в Америке
все спокойно. Там вполне довольны низвержением Белого Совета,

— Почему же вы ожидали волнений?—спросил Грэхэм.

— Там есть недовольные социальным устройством.

— Рабочей Компанией?

— Вы уже знаете?—удивился Острог,—Да. недовольны глав-
ным ибразом рабочие Компании. Недовольство работих, а также
ваше пробуждение—вот причина нашей победы.

— Вот как!

Острог с улыбкой стал объяснять.

— Мы сами возбудили в них недовольство, мы сами воскресили
старые идеалы о всеобщем счастье: все равны, все должны быть
счастливы, лет роскиши, доступной тилько немногим.—- идеи эти
были забыты в течение двух столетий. Вы знаете их? Мы воскре-
сили эти идеи, чтобы ниспровергнуть Белый Совет. А теперь...

— Что же теперь?

— Революция удалась, и Белого Совета больше нет, но народ
₽ще волнуется. Вряд ли можно ожидать кровопролития . Мы много
обещали им конечно... Удивительно, как быстро оживают и распро-
страняются эти забытые социалистические идеи. Мы сами, посеяв-
шие их семена, поражены. Я уже говорил, что в Париже мы должны
были прибегнуть к оружию.

— А здесь?
•— Тоже волнений, Масса не хочет вернуться к труду. Все
бастуют. Половина фабрик пустует, и народ толпится на городские
путях. Опи толкуют о Коммуне Люди, одетые в шелк и атлас,
боятся показываться на улицах. Синий холст ждет от вас все-
общего счастья. Конечно, вам нечего тревожиться. Мы пустили
в ход все Болтающие Машины и призываем к законности и порядку*
Вадо покрепче натянуть вожжи—то.тько и всего.

Грэхэм задумакя. потом 'просил:

— Вы вызвали сенегальскую полицию?

— Опа очень полезна,— ответил Острог,—и не отравлена ника-
кими идеями, по крайней мере, такими, как у нашей черни. Если бы
Белому Совету пришло в голову прибегнуть к ее помощи, исход
восстания был бы сомнителен. Конечно, бояться нечего,—возму-
щение, ovht в худшем случае Вам подадут летательную машину,
и вы мегом перенесетесь па Капри, если здесь начнутся волнения
У нас в руках все нити Аэронавты богаты и пользуются приви-
легиями. Ото самая сплоченная корпорация в мире, так жэ как
и инженеры Управления Ветряных Двигателей. ’В наших руках
воздух, а кто владеет воздухом, гот владеет землей. Все влиятель-
ные лица па нашей стороне У них нет пи одного выдающегося
вождя кроме вожаков небольших тайных обществ, которые мы
организовали еще до вашего пробуждения, но все они интриганы
нли идеалисты и враждуют друг с другом. Ни один из них не годится
в вожди. Правда, возможно плохо организованное возмущение.
Не стану скрывать—это вполне возможно. Но это пе должно пре-
рывать ваших воздушных упражнений. Времена, когда народ мог
производить революции, давно прошли

— Возможно.—^огласился Грэхэм —Пожалуй, вы правы Но
вый мир полон сюрпризов для меня. В мое время люди мечтали
о демократии; мы думали, что придет время всеобщего равенства
и счастья.

Острог пристально посмотрел на него и сказал

— Дпи демократии миновали. Она расцвела в Греции во вре-
мена луков и стрел и отцвела с появлением регулярных армий,
когда нестройные, неорганизованные массы потеряли всякое зна-
чение. когда главную роль в войне стали играть пушки, броненосцы
и железнодорожниц линии. Наш век—век капитала. Капитал те-
перь все может. Он управляет и землей, и водой, и воздухом. Сила
в руках у тех. кто владеет капиталом Таков факт, и вам следует
считаться с ним. Мир для толпы! Толпа в роли верховного поа-
вителя! Уже ь ваши времена принцип этот подвергался осужде-
нию. Теперь в это верит только стадный человек, человек толпы,

Грэхэм ничего не ответил. Он стоял, мрачно задумавщи.ь.
•— Да,—продолжал Острог,—времена, когда стадный человек
имел значение, миновали. В деревне один человек равен другому
или почти равен Первобытная аристократия состояла из храбрых и
смелых людей. Ола была своевольна, дралась на дуэлях, подни-
мала междоусобицу. Первая настоящая аристократия появилась
с псрепленяыми замками и рыцарским вооружением и исчезла после
изобретения мушкетов. Век пороха и демократии был только пере-
ходным. R наше время машины и сложная организация уже недо-
ступны пониманию простого человека.

— Однако,—возразил Грехом,—в вашем способе управления есть
что-то, что возбуждает недовольство.

— Пустое,—возразил Острог с улыбкой, которой, казалось, он
хотел отстранить от себя этот непонятный разговор.—Поверьте, я
не стану пробуждать недовольство, которое может уничтожить меня
самого.

- Странно,—произнес Грэхэм

Острог пристально посмотрел па него.

— Неужто мир должен итта непременно этим путем?—спросил
взволнованный Грэхэм.—Неужели нет другого пути, и все паши на-
дежды неосуществимы?

— Что вы хотите этим сказать?—спросил Острог.—Какие naj
дежды?

— Ведь я демократ, и вдруг найти аристократическую тиранию!

— Но вы сами главный тиран.

Грэхэм покачал головой.

— Аристократизм,—продолжал Острог,—это всеобщий закон.
Превосходство сильного и гибель слабого,—следовательно, переход
к лучшему.

— По аристократия! Этот народ, который я встречаю...

— О, не эти,—перебил его Острог.—Оли осуждены на уничто-
жение. Порок и наслаждение! У них не бывает детей Все они
осуждены на вымирание. Назад возврата нет, раз мир вступил на
этот путь. Излишества и паконец эутаназия для всех искателей
наслаждения. сгорающих в пламени.—вот путь для улучшения
расы.

— Приятная схема!—воскликнул Грэхэм.—Во...—оп задумался
на мгновение—Но ведь есть же и другие. Толпа, масса простых
бедных людей. Что же, они должны тоже вымир.ть? Это певоз
можно! Они страдают, и эти страдания даже вы...

Острог сделал нетерпеливое движение, и голос его зазвучал не
так ровно, как прежде

— Не беспокойтесь об этим.—сказал оп.—Еще несколько дней—
и все уладится. Толпа—это безумное животное. Она останется та-
кой же покорной, А я не люблю рабов. Вы слышали, кат: кричал
и пел народ несколько дней назад? Вы помните его песню? Они
заучили ее как попугаи. Спросите любого из них, когда оп успо-
коится. о чем он кричал, и он не ответит вам. Они думают, что
кричали нз-за вас, отстаивали вашу жизнь. Вчера они были готовы
растерзать Белый Совет, а сегодня уже ропщут на тех, кто его
ниспровергнул.

— Нет, нет.—'возразил Грэхэм —они кричали потому, что жизнь
их была невыносима, безрадостна, потому что они надеялись па
меня.

— На что опи надеялись? Па что опи надеются теперь? И ка-
кое право они имеют надеяться? Работают они плохо, а требуют
платы за хорошую работу. На что надеется человечество? На то,
что появится наконец сверхчеловек—высшая, лучшая порода лю-
дей, и низшие, слабые, полужпвотные подчинятся им или вымрут.
В мире нет места для глупцов, негодяев, неврастеников. Их
долг умереть,—умереть от своей неприспособленности. Вот един-
ственный путь—животному стать человеком, а человеку подняться
на высшую ступень развития.

Острог' задумался, потом продолжал:

— Я понимаю, каким кажется наш мир человеку девятнадцатого
столетия. Вы жалеете о старых формах выборного правления, их
призраки еще до сих пор волнуют умы. Вас ужасают наши Го-
рода Наслаждений. Я много думал об этом. Ни вы думаете, что
знаете больше нас. Народ обезумел от зависти, он вполне согласен
с вами. Уж и теперь на улицах требуют разрушения Городов На-
слаждений, А ведь эти города являются как. бы прямой кишкой
государства. Из года в год втягивают они в себя все отбросы, все,
что только есть слабого и порочного, ленивого и похотливого во
всем мире, для приятного уничтожения. Онп посещают их, наела*
ждаются и умирают, не оставляя потомства. Красивые, порочные
женщины умирают бездетными, а человечество улучшается. Если бы
народ был здоров, он не завидовал бы богатым развратникам. Вы
хотите освободить безмозглых рабочих, которых мы обратили в раб-
ство, п попытаться сделать для них жизнь легкою и приятною. Очи
только на это и годны.—Он улыбнулся снисходительно, что рас*
сердило Грэхэма.—Вы хотите учить нас Я знаю ваши идеи. В дни
молодости я читал вашего Шелли и мечтал о свободе. Нет свободы,
кроме мудрости и уменья владеть собой. Сьибода внутри, а пе вне
нас. Она зависит от самого человека. Предположим невозмож-
ное: что эта разнузданная толпа безумцев в синем одолеет нас—<
что тогда? Найдутся другие господа. Раз есть овцы, будут и
эошдм. Произойдет только задержка в развитии лет на сто. Ошва
появится аристократия. Несмотря на все безумства, в конце концов
явится сверхчеловек. Пусть они восстают, убивают меня—по-
явятся новые люди, владыки. Только и всею.

— Странно,—прошептал Грэхэм.

Он стоял, потупив глаза.

— Я должен видеть все это собственными глазами,—сказал он
наконец тоном, не допускающим возражений.—Только тогда смогу
я понять. Я должен знать. Именно это я и хотел сказать вам,
Острог. Я не хочу быть правителем в Городах Наслаждений; удо-
вольствие это не для меня. Довольно я провел времени, занимаясь
полетами и другими развлечениями. Я должен ознакомиться
с пбществепной жизнью, тогда я пойму. Я хочу знать, как живет
простой народ—рабочие, главным образом,—как он работает, же-
нится. растит детей, умирает.

— Вы можете узнать это от наших романистов...—начал было
Острог.

— Я хочу действительности.—перебил его Грэхэм.—а не ро-
манов.

— Это довольно трудно,—ответил Острог и задумался.—Быть
может...

— Я не хочу ждать.

— Я подумаю Что ж, возможно. Вы хотите пройти по юрод-
ским путям и посмотреть па простой парод?

Он что-то обдумал и решился.

— Вам необходимо переодеться. Город еще не успокоился, и
открытое появление валю может вызвать волнение. Желание ваше
пройтись по городу кажется мне. .. а нипочем, если вы настаиваете.
Только едва ли вы увидите что-либо интересное. Впрочем, вы—
Плавите ль Земли. Костюм для прогулки может прш отопить Асано.
Од и пойдет с вами. В конце концов, это не так плохо.

— Что вы еще хотели сообщить мпе?—насторожился Грэхэм.

— Ничего. Полагаю, что вы можете доверить не время вашего
отсутствия все дела мпе,—сказал, улыбаясь, Острог.—Если даже
мы и расходимся ..	‘

Грэхэм подозрительно посмотрел на него.

— Вы не ожидаете никаких осложнений?'—спросил он неожи-
данно

— Никаких.

— Я все думаю об этих неграх-полицейских. Я не верю, чтобы
народ замышлял что нибудь против меня и. наконец, я ведь Пра-
витель Землп Я не хочу, чтобы в Лондон вызывали африканскую
Полицию. Д«же в Париж...

Острог стоял, наблюдая за ним из под нахмуренных бровей.
•—- Вы не должны вызывать в Лондон африканскую полицию, что
бы ни случилось.—сказал Грэхэм.—Итого я не допущу.

Острей ничего не ответил и почтительно склонился.

ГЛА.ВЛ хх

ИА ГОРОДСКИХ ПУТЯХ

В ту же ночь, переодетый в костюм низшего служащего У прав.те-
ни л Ветряных Двигателей, в сопровождении одного только кано,
в синей форме Рабочей Компании, Грэхэм отправился в город, где
несколько дней назад он бродил в темноте, никем нс узнанный.
Теперь город был залит светом и кипел жизнью, несмотря на не-
давнюю революцию и всеобщее недовольство.

Хотя Грэхэм уже ознакомился с масштабом нового века, но то,
что он увидел, поразило и ошеломило его.

Впервые он так близко соприкоснулся с народом, Он понял, что
все виденное им прежде, за исключением мимолетного зрелища обще-
ственных театров и рынков, ограничивалось или замкнутой средой
официального квартала, или же его высоким официальным положе-
нием. Теперь же он увидел город, кипящий вечерней сутолокой,
город, живущий своей обычной будничной жизнью

Сначала они попали в улицу, противоположные пути которой
были набиты людьми в синей форме. Повидимому, это была какая-то
проце-'сия хотя было странно, что все ее участники сидели. Они
держали знамена из грубой красной материи, с косо намалеванными
по складкам лозунгами «Долой разоружение1»

— Зачем нам разоружаться?.. Долой разоружение!.. Долой
разоружение!..

Целый лес знамен пронесся мимо Грэхэма под пение революцион-
ного гимна и звуки стланных инструментов

— Все они должны быть на работе,—сказал Асапо.—Последний
два дня они или не ели, или добывали еду воровством.

Асано свернул, чтобы избежать толпы, глазевшей на траурную
процессию из госпиталя к кладбищу—похороны жертв первой ре
во ЛЮЦИИ.

В эту ночь почти никто не спал, все высыпали на улпцу. Грэхэма
окружала возбужденная, постоянно менявшаяся толпа; он поте-
рялся среди этих криков и возгласов недовольства, доказывавших,
что социальная борьба только еще начинается, Черные пилисиища
п странные украшения свидетельствовали, что популярность его по-
прежнему огромна. Повсюду он слышал жаргон простонародья, до
которого не достигла культура фонографов. Даже «ама атмосфера
казалась насыщенней горячим недовольством по поводу разоруже-
ния, о котором он не подозревал в апартаментах Управления Ветря-
ных Двигателей.

Оп решил, что немедленно по возвращении он должен поговорить
обо всем этом с Острогом более решительно, чем раньте. В тече-
ние всей ночи, даже в первые часы путешествия по городу, этот
царивший повсюду дух возмущения поражал его и мешал ему за-
метить многое, что, несомненно, заинтересовало бы его. Поэтому
его впечатления были бессвязны и отрывочны.

Даже самая сильная личность не может не подчиниться влиянию
необычной обстановки Иногда революционное движение отступали
па задний план перед другими впечатлениями. Так, например, он
обратил внимание на религиозный квартал, где были сосредото-
чены все церкви и часовни, что сделалось возможным благодаря бы-
строте сообщения.

Опи передвигались по одному из самых быстрых верхних путей,
я Грэхэм заметил на повороте быстро приближающийся к пим фа-
сад здания одной из христианских сект. Фасад был испещрен бе-
лыми и голубыми надписями. В середине—экран кинематографа
с евангельскими текстами Это показывало, что и религия поль-
зуется рекламой. Грэхэм был уже знаком с фонетическим способом
письма и прочел надписи: «Спасение в третьем этаже, повернуть
направо». ’Отдайте деньги вашему хозяину—богу». «Самое бы-
строе в Лондоне обращение грешников, самые искусные опера-
торы». «Христианская религия не мешает быть деловым челове-
ком*. «Сегодня проповедь лучших епископов, цены обычные»,
'Быстрое выполнение треб для запятых, деловых людей»

— Как это ужасно!—сказал Грэхэм, удивляясь этой торгашеской
наглости.

— Что ужасно?—спросил маленький японец, пе понимая, в чем
дело.

— Этн надпи'-и.

— Ах, это'—4сано с удивлением взглянул па Грэхэма—Пони-
маю. Я совсем забыл. В наше время сильна конкуренция, и люди
так заняты. В старину у зас была суббота и деревня. Хотя мне
п приходилось читать, что по воскресеньям и у вас...

— Но это возмутительно,—перебил его Грэхэм, глядя на белые
и голубые надписи—Разве нет другого способа?

— Есть сотни способов. Но, конечно, если секта не ракламирует
себя, то у ней нет доходов. Религия сильно изменилась за это
время. Здесь расположены секты высших классов. Они популярны
з преуспевают Они платят не мало дюжин львов за эти помещ?»
Ш Белому Совету, то-есть вам, хотел я сказать.
Грэхэм плохо еще был знаком с норой монетной системой, я сто
заинтересовало сообщение о дюжинах львов Храмы с рекламными
надписями и комиссионерами отодвинулись на задний план. Он
узнал от Асано, что золото и серебро не употребляются болыпе
для чеканки монет, что золотая монета, царство которой началось
еще в Финикии, наконец развенчана. Это произошло вследствие
быстрого распространения системы чеков, еще в девятнадцатом сто-
летии почти вытеснивших золото вэ всех крупных коммерческих
сделках.

Обычная торговля города, все уплаты и получки производились
чеками на предьявителя, бурого, зеленого и розового цвета.
У Асано было много таких чеков н при первом же размене стало еще
больше. Они печатались пр на бумаге, которая легко рвется, а на
полупрозрачной шелковистой материи.

На каждом чеке было помещено факсимиле подписи Грэхэма, и
он через двести три года увидел снова свой собственный почерк.

Ничто особенно ве привлекало внимания Грэхэма, п он снова
начал думать о разоружении восставших.

Ови миновали мрачный храм теософов с огненными мерцающими
буквами < Чудеса» и увидели общественные столовые на Портумбер-
лэнд-авеню/ которые заинтересовали Грэхэма.

Благодаря энергии и ловкости Асано, им удалось осмотреть эти
залы с небольшой закрытой галлерси.

Здавие было наполнено не то криком, не то гулом. Грэхэм не
мог уловить отдельных слов, по что-то напоминало ему странный
громкий голос, слышанный им на освещенных улицах во время ноч-
ного скитания.

Оп успел уже привыкнуть к большим скоплениям народа, но это
зрелище надолго прпковало его внимание. Он наблюдал внима-
тельно за столами внизу, расспрашивая Асано и наконец понял
значение этого совместного обеда нескольких тысяч человек.

Уже неоднократно он с удивлением замечал, что значение какого-
нибудь факта становится ему ясным не сразу, а после целого ряда
побочных деталей. Так, он представлял себе, что этот огромный,
защищенный от перемены погоды город, эти залы, движущиеся
улицы уничтожили домашнее хозяйство, что типичный для его
эпохи старый дом—маленькая кирпичная ячейка с кухней, жилыми
комнатами п спальней—сохранился только разве в старых руинах.
Только теперь он понял, чт" Лондон является не скоплением отдель-
ных домов;'’ Огромным отелем с сотнями тысяч номеров, рестора-
нов, общестЁейоЛХ зал, театров рынков и мест собраний, которые
все принадлежат ему. 'Грэхэму. Сохранились еще отдельные спальни,
быть может, даже квартирки в две комнаты комфортабельные,.обо-
рудоваяные, яп жильцы их живут так же, как постояльцы громад-
ных отелей. Они обедают, читают, работают, играют и разговари-
вают в общественных помещениях. Вся работа совершается в про-
мышленных и деловых кварталах.

Он понял, что такое положение явилось результатом развития
общественной жизни. Преимущество городской жизни—большая
организованность, но раньше слиянию отдельных домохозяй<тв ме-
шали недостаток культуры, варварская гордость, страсти, предрас-
 удки, соперничество. Однако уже и тогда домашнее хозяйство
суживалось, росло общественное питание, кофейные, рестораны,
клубы, читальни, места для отдыха. С течением времени домашнее
хозяйство исчезло совсем.

Он узнавал, что публика внизу принадлежит не к. рабочему, а
к среднему классу. Раньше люди среднего класса обычно ели
дома; когда же обстоятельства принуждали их есть на виду у пу-
блики, то свое замешательство они старались скрыть грубыми шут-
ками пли вызывающим поведением.

Эти же люди, с непринужденными манерами, прилично и даже со
вкусом одетые, очевидно, не чувствовали никакого стеснения и не
боялись общества.

Грэхэм заметил, что столы во время обеда оставались совершенно
чистыми; не было ни разбросанных хлебных кусков, ни пятен от
жаркого или соуса, ни пролитых напитков. Сервировка стола сильно
изменилась. Не было в и украшений, ни цветов, ни скатертей. Ему
объяснили, что крышка стола была сделана из весьма твердого ма-
териала, напоминающего по виду домаск, и на верхней стороне была
испещрена красивыми рекламами.

В небольшом углублении против каждого обедающего помещайся
прибор из фарфора и металла. Фарфоровая белая тарелка не сме-
нялась в течение всего обеда. Обедающий, нажимая кнопку с горя-
чей и холодной водой, сам мыл тарелку, а также изягоно сделанные
нож, вилку и ложку из белого металла.

Суп и искусственное химическое вино, общеупотребительный на-
питок, также подавились нажатием кнопки, остальные кушанья
в красивых блюдах автоматически передвигались вдоль стола по
серебряным рельсам. Каждый останавливал любое кушанье и брал,
сколько хотел.

Обедающие входили в небольшую дверь у одного конца стола и
исчезали у другого. Грэхэм заметил, что они cr[«ito соблюдали
очередь. Он так был занят всеми этими мелочами чп только перед
уходом из помещения заметил громадные диорамы разных объявле-
ний, медленно передвигающиеся вдоль степы.

Грэхэм услышал громкий, резкий голос:

11 Г. Дж. Уэлл*
♦Правитель Земля спит спокойно, чувствует себя превосходно.
Остаток жизни он собирается посвятить полетам. Он утверждает,
что наши женщины прекрасны. Алло! Слушайте, слушайте! Наша
чудесная пивиллзация поразила ого. Оп доверяет вождю Острогу.
Алло! Острот будет его главным министром. Всем управляет
Острог. Советники будут заключены в тюрьму под домом Белого
Совета..»

Грэхэм остановился как вклпапный. Взглянув вверх, он увидел
.раструб огромной трубы, откуда вылетали звуки. Это была Ма-
шина Новостей. Казалось, она запнулась и переводила дыханио;
лотом снова заревела:

<Алло, алло! Слушайте, слушайте! Всякое сопротивление
сломлено. Алло! Черная полиция завяла все важнейшие позиция
в городе. Она сражалась храбро, распевая древние песни поэта
Киплинга. Раз или два она вышла из повиновения, добивала ране-
ных и мучила взятых в плен инсургентов, мужчин н женшип. Мо
.»аль. не следует бунтовать. Алло, алло! Опи славные ребята.
Пусть это будет уроком для всех ослушников и бунтовщиков на-
шего города, отбросов земли' Алло, алло!..»

Голос замолк. В толпе послышался глухой ропот негодования.

— Проклятая полиция!—сказал кто-то рядом.—Вот как посту
пает наш Правитель Земли, братья! Неужели и» хочет сделать
то же и с нами?

— Черная полиция!—воскликнул Грэхэм,—Что такое? Вы хо-
тите сказать...

Асано схватил его за рукав и остановил. Снова неприятным,
пронзительным голосом заговорила другая машина:

«Яхаха, яхаха! Слушайте! Слушайте живую газету. Яхаха!
Ужасные зверства в Париже Яхаха! Парижане до такой степени
раздражены' черной полицией, что готовы уничтожить ее. Ужасные
репрессии. Возвратились времена варварства! Кровь, кровь! Яха!»

«Алло, алло!—дико и оглушительно зарычала ближайшая ма-
шина, заглушая своим ревом последние слова.—Законность и по-
рядок должны быть восстановлены»,

— Но...—начал было Грэхэм

— Не расспрашивайте меня здесь,—остановил его Асано шоши
том,—иначе мы попадем в неприятную историю,

— Так выйдем отсюда. Я хочу знать.

Пробираясь через возбужденную толпу слушателей, Грэхэм успел
заметить, что зал был очень обширен Здесь было не меньше ты
сячи 1фомкоговороелей, и около каждого стояла кучка возбужден-
ных слушателей з синей форме. Машины были разных размеров,
от небольшой в углу, выкрикивающей свои сарказмы, до пятидесяти •
футового гиганта, который первый встретил Грэхэма своим чудо-
вищным ревом.

Зал был переполнен, все интересовались новостями о Париже,.
Очевидно, борьба там была более ожесточенной, чем сообщал
Острог.

Все машины говорили об этом, и толпа гудела как пчелиный улей,
выкрикивая отдельные фразы: «Линчевать полицию!»—«Зажив-*
дожженные женщины. Какие ужасы’»—«Но как же оп допускает
это?»—«Вот как начинает он свое правление!»

«Вит как начинает он свое появление!»—Они вышли из Зала, но
до них вое еще доносился рев машины:

«Алло! Алло! Яхаха! лха! Вот как начинает он свое правле-
ние!»

На движущихся улицах Грэхэм начал расспрашивать Асано
о парижских событиях.

— Зачем это разоружение? Почему волнения? Что все это
значит?

Асапо попычлся уверить его, будто «все обстоит благополучно».

— Но эти зверства!

— Нельзя приготовить яичницы,—сказал Асано.—не разбив яип
Ведь это простой народ. И только в одной части юрода. В других
все спокойно. Парижские рабочие самые отчаянные, роме разве
наших.

— Лондонских?

г— Нет, японских. Их надо держать в повиновении.

- Но сжигать заживо женщин...

— Ничего не поделаешь... Коммуна!—сказал Асано—Они хо-
тят ограбить вас. Опи хотят уничтожить собственность, хотят от-
дать мир во власть толпы. Вы—Правитель Земли, мир принадлежит
вам. Нп здесь не хотят Коммуны. Здесь не потребуется вмешатель-
ства черной полиции. Там было несколдко дивизий сенегальцев,
негров из Тимбукту.

— Как—несколько?—удивился Грэхэм.—Я слышал, тго только
одна.

— Нет,—оказал Асано и посмотрел на Грэхэма.—там было не-
СКОЛЬКО.

Грэхэм был поражен.

— Я не думал...—начал было он и стал расспрашивать о Бол -
тающих Машинах.

В зале толпились бедно одетые люди. Асано объяснил, чтс для
высшею общества почти в каждом помещении имеются свои Бол-
тающие Машины, в любой момент приводимые в действие помощью
простого нажатия рычага. Их по желанию можно соединить с кабе-

И*
леи любого синдиката новостей. Грэхэм спросил, почему нет этил
мапгин в его апартаментах.

Асано запнулся.

— Не знаю. Вероятно. Острог велел их убрать.

— Зачем?—удивился Грэхэм.—Они должны быть снова поста-
влены на свое место, как только мы вернемся.

— Может быть, он думал, что они будут мешать вам.

Грэхэм не сразу поверил, что столовая и комната новостей но
являются центральными учреждениями и что подобные помещения
рассеяны по всему юроду, но, скитаясь по разным кварталам, оп не-
однократно слышал в грохоте улиц рев громкоговорителей Острога:
«Алло, алло! Яхаха, яха, ян! Слушайте живую газету!»

Повсюду были также ясли, которые он осмотрел поднявшись на
лифте и перейдя стеклянный мостик над столовой. Перед входом’
Асано должен был предъявить пропуск с подписью Грэхэма. К ним
немедленно приставили человека в лиловом одеянип с золотой
застежкой—значком практикующих врачей, Грэхэм по обращению
заметил, что инкогнито его раскрыто, и, не стесняясь, стал расспра-
шивать об устройстве этого учреждения.

По обеим стиронам коридора, устланного половиками, заглушав
шимп шаги, тянулся ряд небольших дверей, похожих на тюремные
одиночки. Верхняя часть их была сделана из этого же зеленого
прозрачного состава, который увидел Грэхэм при своем пробуждении.
Внутри, в углублении, в ватных гнездах лежали грудные дети.
Сложный аппарат регулировал состояние атмосферы и механическим
звонком сообщал в центральное управление и всех уклонениях от
нормы. Система таких яслей совершенно вытеснила старомодный
рискованный способ выкармливания. Врач обратил внимание Грэ-
хэма на механических кормилиц с искусственными руками, пле-
чами и грудью, но с медными треножниками вместо ног и с плоским
диском вместо лица, где были наклеены необходимые для матерей
объявления.

Из всех чудес этой ночи более всего поразили Грэхэма ясли. Его
отпугивал вид этих крошечных беспомощно барахтавшихся существ,
одиноких, не знающих материнской ласки.

Но сопровождающий доктор держался другого мнения. Статистика
доказала, что в прежние времена самым опасным периодом в жизни
ребенка был период кормления грудью и что детская смертность
была ужасающей, тогда как Международный Синдикат Яслей терял
не больше процента из миллиона младенцев, находившихся на его
попечении. Но даже эти цифры не могли разубедить Грэхэма. "

В одном из коридоров он заметил молодых супругов в синей форме
у одной из камер. И муж и жена истерически хохотали, смотри
сквозь прозрачный состав на лысую головку своего первенца. Ве-
роятно, но лицу Грэхэма они заметили, что он подумал о них—они
перестали смеяться и смутились. Этот маленький инцидент только
еще более подчеркнул пропасть между ппм и новым веком. Взвол
нованный и возмущенный нротпел он вслед за своим провожатым
во второе отделение—для детей, уже начинающих ползать, и затем
в детский сад. Бесконечные комнаты для игр были совершенно
пусты. Значит, дети Ло-стариму спят но ночам. Маленький японец
мимоходом обратил его внимание на игрушки, представляющие,
впрочем, лишь дальнейшее развитие идей вдохновенного сентимен-
талиста Фребеля. Здесь уже были няньки, но многое выполнялось
машинами, которые, пели, плясали и укачивали.

Грэхэму, однако, не все было понятно.

— Как много сирот!—пожалел он, невольно впадая в ошибку,
л второй раз ему сказали, что это вовсе не сироты.

Когда они вышли из яслей, он с возмущением начал говорить
О малютках,' искусственно выращиваемых в инкубаторах.

— А где же материнство?—говорил он.—Или это было ложное
чувство?.. Нет, материнство—инстинкт. А это так противоесте-
ственно, так ужасно!..

— Отсюда мы пройдем в танцевальный зал.—перебил Асано.—
Там, наверное, масса народу, несмотря на политические волнения
Наши женщины не очень интересуются политикой. Там вы увидите
матерей, в Лондоне большинство молодых женщин—матери. У нас
обыкновенно имеют одного ребенка; это считается необходимым до-
казательством жизненности. Матери очень гордятся своими детьми
и часто приходят сюда взглянуть на них.

-— Так, значит, население земного шара...

— Убывает? Да. За исключением людей Рабочей Компании.
Они так беспечны...

Послышались звуки игривой музыки. Из прохода с рядами вели-
колепных колонн, невидимому, из чистого аметиста, доносились ве-
селые крики п смех. Он увидел завитые волосы, венки, счастливые
подкрашенные лица.

— Мир изменился,—слегка улыбнулся Асано.—Сейчас вы увидите
Матерей новой эры... Пройдемте сюда. Мы посмотрим на них’сверху.

Опи поднялись на быстром лифте, сменив его потом на более ме-
дленный. Музыка становилась все громче и оживленней, и. подни-
маясь под ее аккомпанемент, они услышали топот танцующих За-
платив за вход у турникета, они вышли на широкую галлерею над
танцевальным залом, над феерией света и звуков.

— Здесь матери и отцы тех малюток, которых вы только что ви-
дели,—сказал Асано,
Зал не был так роскошно украшен, как зал Атласа( но пи разме-
рам превосходил все помещения, которые видел Грэхэм. Прекрас
яые мраморные кариатиды, поддерживающие на своих плечах тал*
дерен, еще раз напомнили ему о возрождении скульптуры в новом
веке Опи изгибались, как живые, и улыбались. Музыка, исходив-
шая неизвестно откуда, наполняла зал; блестящий гладкий пол
был усеян танцующими ларами.

— Взгляните на них,—сказал маленький японец.—Как видите,
они мало думают о материнстве.

Галлерея, на которой они стоили, тянулась вдоль верхнего края
огромного экрана, отделявшего танцевальный зал от другого, на-
ружного, с широко открытыми арками, за которыми виднелись дви-
жущиеся платформы улиц, Во втором зале тоже теснилась толпа,
одетая менее блестяще, большей частью в синей форме Рабочей
Компании, хорошо знакомой Грэхэму. Слишком бедные, чтобы по-
пасть sa турникет на бал. они слушали соблазнительные звуки му-
зыки. Некоторые оборванцы, расчистив себе место, отплясывали,
гикая и выкрикивая грубые шутки, которых Грэхэм не понимал.
В темном углу начали было насвистывать припев революционного
гимна, но остановились.

В темноте Грэхэм не мог рассмотреть, что там произошло.

Он повернулся к танцевальному залу. Над кариатидами выси-
лись бюсты тех, кого новый век признавал, очевидно, своими учи--
телями и пионерами. Ях имена но большей части были незнакомы
Грэхэму, но все жо он узнал Грант Аллена, Ле-Галльена, Ницше
Шелли, Годвила. Черная драпировка еще резче оттеняла огромную
надпись под самым потолком «Праздник пробуждения>. Праздник,
очевидно, был в полном разгаре.

Грэхэм подошел к парапету и, наклонившись, стал смотреть вниз
на танцующих. На галлерее были только он да его провожатый, да
две-три нежных парочки, шептавшиеся по углам. Снизу поднимался
аромат духов и испарений. И женщины, и мужчины были очень
легко одеты, с обнаженными руками, с открытой шеей, так как го
род был защищен от холода. Многие мужчины были с длинными
локонами, бритые, нарумяненные. Женщины, в большинстве очень
красивые, были одеты с утонченным кокетством, инн танцовали
с упоением, полузакрыв глаза.

— Что это за люди?—спросил Грэхэм.

— Рабочие, привилегированные рабочие, или, по-вашему, среднее
сословие. Торговцы и ремесленники давно исчезли. А это—слу--
жащио, техники. Сегодня праздник, и все танцевальные за.ш
переполнены.

— А женщшш ?
— Тоже работают. Для женщин мною раоиты. В ваше время
женский трлд только начинался. Теперь же большинство женщин
работает. Почти все они замужем, так или иначе,—у нас имеются
разные формы брака. Это дает им средства веселиться.

— Вижу.—сказал Грэхэм.

Пн глядел на раскрасневшиеся лица в круговороте танцев и
вспоминал беспомощные розовые тельца малюток.

— И это все матерь?..

— Да, большинство.

— Чем больше я наблюдаю, тем сложнее кажутся мне проблемы
вашей жизни. Это такая же новость для меня, как сообщение из
Парижа.

Помолчав, он снова заговорил:

— Все это матери. Когда-нибудь, надеюсь, я усвою современные
взгляды. У меня старые предрассудки, порожденные, вероятно, ста-
рыми потребностями, которые уже отжили свой век. В мое время
женщины не только рожали детей, но и заботились о них, воспи-
тывали их. Ребенок был обязан матери своим воспитанием, мораль-
ным и умственным, или же он совсем не получал воспитания.
Правда, тогда были беспризорные дети, теперь же, очевидно, нет
больше надобности в материнском уходе. Дети выращиваются,
как куколки. Все это хорошо, во у нас был идеал самоотвержен-
ной женщины, домашней хозяйки.—матери, У нас была любовь
к матери...

Он остановился,, потом повторил:

— Да, любовь к матери...

— Идеалы меняются,—сказал Асано.

Ему пришлось повторить свои слова, так как задумавшийся Гра-
хэм ие сразу вернулся к действительности.

— Может быть, эго разумно. Воздержание, самоограничение,
вдумчивость, самоотверженность были в эпоху варварства, когда
жизнь подвергалась опасностям. Человек был смел перед непо-
бежденной природой. По теперь он покорил природу для своих
практических целей. Политикой управляет Острог с черной поли-
|щей, люди же развлекаются.

Он снова посмотрел на танцующих.

— Развлекаются...

— И у них бывают тяжелые минусы,—сказал Асано

— Они все выглядят молодыми. Я здесь самый старый. А в мое
время я считался человеком средних лет.

— Это молодежь. В наших городах мало стариков среда этого
класса.

Почему?,
Жизнь старина в ваш*’ время не очепь-то приятна, если он на
может нанять сиделок и любовниц. У нас имеется так называемая
эутаназия.

— Эутаназия? Ах, да, легкая смерть.

— Да, легкая смерть. Последнее удовольствие. Компания Эута-
назии отлично устраивает это. Вы платите (это стоит довольно до-
рого), затем отправляетесь в Города Наслаждений и возвращаетесь
истомленным, больным.

— Мноюе еще для меня непонятно, по во всем этом есть своя
логика. Наша броня суровой добродетели, жестоких ограничении
являлась следствием опасности и риска. Но уже в наше время
стоики и пуритане стали редкостью. Раньше человек избегал стра-
даний, теперь же ищет наслаждений Вот и вся разница. Цивили-
зация изгнала страдание и опасность, по крайней мере, для обеспе-
ченных людей. А ведь у вас только обеспеченные имеют значение.

Они молча любовались причудливыми фигурами танца. Действи-
тельно, зрелище было красивое.

Грэхэм вдруг сказал:

— Однако я предпочел бы скорее умирать от ран в снегу, чем
стать одним из этих нарумяненных глупцов.

— В снегу вы, вероятно, одумались бы,—возразил Асано.

— Я недостаточно цивилизован, и в этом все мое несчастье,—
продолжал Грэхэм, не слушая.—Я—дикарь каменного Века.
А у этих людей уже иссяк источник гнева, страха и негодования.
Привычка к жизни делает их веселыми и беззаботными. Вы должны
примириться с моими предрассудками и возмущением человека де-
вятнадцатого века. Эти люди, говорите вы, привилегированные
рабочие, и они танцуют, когда другие сражаются и умирают в Па-
риже ради того, чтобы они могли веселиться.

Асаао слегка улыбнулся.

— В Лондоне'тоже умирают.

Наступили молчание.

— А где они снят?—спросил Грэхэм.

— Выше и ниже этого зала все набито, как живорыбный садок.

— А где они работают?

— Сегодня ночью вы вряд ли кого увидите на работе. Половина
рабочих пли шляется без дела, или вооружена. А остальные празд-
нуют. Но если хогите, мы осмотрим все места работы.

Грэхэм посмотрел на танцующих, потом отвернулся.

— Довольно -с меня, я хочу видеть рабочих.—сказал он.

Асано повел его по галлерее через зал к проходу, откуда потянуло
свежим воздухом.

Од обернулся с улыбкой и сказал Грэхэму;
Ш —

— Оир. здесь есть кое что вам знакомое.. Нет, лучше я вау
ничего не скажу. Идемте!

И они пошли вперед по крытому холодному проходу. По звуку ша-
гов Грэхэм догадался, что они идут по мосту. Они прошли через
круглую остекленную галлерею в круглую комнату, которая показа-
лась Грэхэму знакомой, хотя он и не припомнил, когда он здесь был.
В комнате была старинная лестница—первая, которую он увидел
после своего пробуждения. Они поднялись по ней в холодное, темное
помещение, где увидели другую такую же, почти вертикальную
лестницу. Грэхэм все еще не мог вспомнить, ио когда они поднялись
наверх по второй лестнице, то он узнал металлическую решетку.
Он находился на куполе собора св. Павла Собор слегка возвышался
над городскою кровлей, отливая маслянистым блеском под светом
далеких огней, и исчезал в окружающем мраке.

Через решетку он взглянул на безоблачное северное небо и узнал
знакомые созвездия. Ба западе бледнела Капелла. Вега только еще
поднималась, над головой же сверкали семь ярких звезд Большой
Медведицы, поирежнему вращаясь вокруг полюса.

Созвездия были ясно видны на чистом небе. Но на востоке и на
юге их заслоняли гигантские круглые тени вертящихся ветряных
двигателей, затеняя даже блестящее здание Белого Совета. На
юго-западе над отблеском ярких фонарей висел Орион, показываясь
бледным призраком из-за скелета железных ферм. Вой сирены
с аэродрома возвещал о том, что аэроплан готовится к отлету.

Грэхэм молча смотрел на огни аэродрома, потом снова взглянул
на звезды. Долго ин молчал, потом сказал, улыбаясь в темноте:

— Как это странно' Я снова стою на куполе св. Павла и вижу
эти знакомые безмолвные звезды.

Асано повел его лабиринтами переходов в торговые, деловые квар
талы, где наживали и теряли состояния. Грэхэм увидел бесконечный
ряд высоких зал с ярусами галлерей, куда выходи.ш конторы де-
сятка мостов, сети воздушных рельсовых путей, трапеции канатов.
Здесь бился пульс деловой жизни, спешной, лихорадочной работы.
Повсюду крикливые рекламы рябили, утомляя глаза пестротой кра-
сок и огней. Болтающие Машины наполняли воздух резкими выкри-
ками на грубом жаргоне: «Возьмите глаза в зубы и не зевайте!»
‘Хороший могорыч!» «Ротозеи, подойдито, слушайте!»

Повсюду толпился народ, занятый какими-то сделками. Грэхэм
узнал, что теперь здесь было сравнительно тихо, так как политиче-
ские волнения последних дней понизили до небывалого минимума
коммерческие сделки. Один огромный зал был весь уставлен сто-
лами с рулеткой. Вокруг теснилась возбужденная, крикливая толпа.
В другом зале был настоящий содом: бледные женщины и мужчины
с надувшимися от напряжения бычьим шеям покупали и про-
давали акпии какого-то фиктивного предприятия, выдававшего
каждые пять минут дивиденд в десять процентов и погашавшего
часть своих акций при помощи лотерейного колеса.

Вся эта деловая суета была насыщена энергией, готовой еже-
минутно перейти в общую свалку. Грэхэм заметил густую толпу и
посредине ее двух почтенных коммерсантов, которые'яростно руга-
лись и готовы были вцепиться друг другу в горло. Очевидно,
в жизни еще оставались какие-то поводы для борьбы. Дальше Грэ-
хэма поразило огромное объявление, горевшее кроваво-красным пла-
менем букв, каждая вдвое больше человеческого роста: «Мы за-
страховываем хозяина».

—- Какого хозяина?—спросил он,

— Вас.

— Почему же мепя застраховывают?

— Разве в ваше время не было застраховывания?

Грэхэм подумал.

— Вы хотите сказать—страхования...

— Ну. да, страхование. Так это называлось в старину. Стра-
хуется ваша жизнь. Полисы раскупаются, на вас ставят мириады
чьвов Это та же игра. Играют и па других—па всех известных
.людей. Посмотрите!

Толпа отхлынула с ревом, и Грэхэм увидел, что большой черный
экран загорелся пурпурной надписью еще больших размеров:

«Годовая рента на Хозяина X 5 пр. Д.»

Рев усилился. Несколько человек, запыхавшихся, с дико выпучен-
ными глазами, хватая воздух хищно скрюченными пальцами, про-
бежали мимо. У тесного входа началась лавка.

Асано наскоро сделал подсчет.

— Семнадцать годовых процентов на сто. Наверное, они не стали
бы так мною платить, если бы увидели вас сейчас. Но они не знают.
Прежде ставки на вас были верным делом, ио теперь, разумеется, это
только азартная игра, безнадежное дело. Сомневаюсь, чтобы они
выручили свои деньги.

Толпа спекулянтов так сжала их, что они не могли двигаться.
Грэхэм заметил оч₽пь много женщин и вспомнил слова Асано об эко
момической независимости прекрасного пола. Женщины ве боялись
давки, очень ловко работали локтями, в чем ему пришлось убедиться
на собственных боках. Ош интересная особа с кудряшками на лбу.
затертая в давке, в Двух шагах от него, сперьа пристально посмо-
трела на него, потом протиснулась ближе, толкнула его плечом п
взглядом, древним, как Халдея, дала ему понять, что он ей нра
вится. Скоро между ними вклинился седобородый, высокий и худой
старик, позаоывший обо всем на свете, кроме сверкавшей приманки;
«5Х пр. Д.>.

— Н хочу уйти отсюда,—сказал Грэхем.—Ие затем я вышел на
1ицы. Покажите мне рабочих. Я хочу видеть людей в синем
.->то—сумасшедшие паразиты...

По тут его так стиснули в давке, что многообещающая фраза
осталась незаконченной.

ГЛлВА XXI

РАБОЧИЕ ПОДЗЕМЕЛЬЯ

Из делового квартала они перенеслись по движущимся платфор-
мам в отдаленную часть города, где были сосредоточены фабрики.
Платформы дважды пересекли Темзу и вошли в широкий виадук, пе-
ресекавший одну из больших северных дорог. Впечатление в обоих
случаях получилось беглое, но яркое. Река представляла широкую
блестящую полосу, протекавшую под арками здания и исчезавшую
во мраке, тускло освещенном редкими огнями. Ряд темных барок
• людьми в синей форме направлялся к морю. Дорога казалась
длинным, очень широким и высоким туннелем, вдоль которого
бесшумно и быстро двигались громадные колеса машин. И здесь
тоже преобладала синяя форма Рабочей Компании. Грэхэма поразили
плавность движений двойных платформ и величина и легкость огром-
ных пневматических колес по сравнению с вагонами. Он обратил
внимание на один узкий и высокий вагон о продольными металличе-
скими перекладинами, на которых были подвешены сотни бараньих
туш. Внезапно край арки заслонил от него это зрелища.

Они сошли о движущейся платформы и спустились на лифте
в наклонный проход, где пересели в другой лифт. Здесь вид резко
изменился: исчезли все архитектурные украшения, убавилось осве-
щение, а здания по мере приближения к’ фабричным кварталам ста-
новились массивнее. Но всюду—в пыльных гончарных мастерских,
среди размола полевого шпата, на сталелитейных заводах, среди
озера расплавленного идемита—виднелись мужчины, женщины и
подростки в синей форме.

Многие из этих огромных галлерей казались пустынными
аллеями; бесконечные ряды печей с ютымпей золой красноречиво
свидетельствовали о революционной смуте. Даже там. где работа
еще производилась, она выполнялась неохотно и вяло рабочими в си-
ней форме. Ее не носили только надсмотрщики и полиция труда,
одетая в оранжевые мундиры. Под свежим впечатлением раскрас-
невшихся лиц в танцевальных залах и лихорадочной энергии дело-
Boro квартала Грэхэм не мог не заметить утомленных глаз, впалых
щек и вялых мускулов у многих работах. Те, которых он видел на
работе, были физически слабее руководителей работ, одетых в более
яркие цвета. Сильные работники прежних времен исчезли вместе
с ломовыми лошадьми. Их мускулы заменили машины. Новые рабо-
чие, как мужчины, так и женщины, были руководителями машины,
ее слугой и помощником, или даже артистом, разумеется, подне-
вольным.

Женщины по сравнению с теми, которых раньше видел Грэхэм,
были невзрачны и слабогруды. Двести лет работы и городской
жизни вытравили женскую красоту и силу из этих бесчисленных ра-
ботниц в синей форме. Быть блестящей физически или духовно
интересной—значит освободиться от тяжелой работы и попасть
в Города Наслаждений с их роскошью и великолепием, а потом—*
эутаназия и покой. Конечно, люди, получающие такую скудную
умственную пищу, не могли устоять против искушения.

Очи спускались все ниже к фабричным кварталам. Скоро они очу-
тились под одной из подвижных улиц и увидели платформы, дви-
гавшиеся поверх по рельсам, и полоски белого света между пере-
кладинами. Не работающие районы не освещались. Грэхэму каза-
лось, что они вместе со своими гигантскими машинами окутаны
мраком. Впрочем, и там. где работы не прекращались, освещение
было довольно скудное.

За огненной лавой идемита находились ювелирные мастерские. Их
не сразу и только после предъявления пропуска впустили в высо-
кие, темные, прохладные галлереи. В первой несколько человек
выделывали золотые филигранные украшения. Каждый из рабочих
сидел па маленькой скамейке около лампы под колпаком. Странное
впечатление производили в этих светлых бликах ярко освещенные
пальцы, быстро перебиравшие золотые украшения, и напряженные,
точно призрачные лица.

Работа выполнялась хорошо, но мало художественно: одни орна-
менты или геометрические фигуры. Все рабочие были одеты в бе-
лую форму, без карманов и рукавов. Они надевали ее перед рабо-
той, а вечером, перед уходом, снимали х подвергались осмотру,
прежде чем оставляли владение Компании. Однако полисмен сообщил
вполголоса Грэхэму, что, несмотря на все меры предосторожности,
Компанию нередко обкрадывают.

Во второй галльрее женщины гранили и сплавляли искусственные
рубины. В следующей мужчины и женщины выделывали медные
пластинки для эмали. У многих вз этих рабочих губы и ноздри были
синевато-белого пвета от особой болезни вследствие работы с пур-
луровой эмалью. Асано извинился, что повел Грэхэма такой дорогой,
где обезображенные липа могут произвести на него неприятное впе-
чатление, но эта дорога короче-.

— Вот это как раз я и хотел видеть, — сказал Грэхэм, невольно
остановившись при виде особенно обезображенного лица.

— Она сама виновата,—заметил Асано.

Грэхэм возмутился.

— Но. сир,—возразил Асано,—без пурпура мы не можем приго-
товить этих вещей. В ваши днп люди могли носить грубые изделия,
по ведь они были ближе к варварству на целых двести лет.

Ио одной из нижних галлерей фабрики эмалевых изделий они
пошли к небольшому мосту, изогнутому аркой. Замянув через ве-
рила вниз, Грэхэм увидел пристань под необычайно огромными
арками. С трех барж, в облаках белой ныли, толпа кашляющих
грузчиков выгружала молотый полевой шпат. Каждый катил тачку.
Пыль отравляла воздух, придавая желтый оттенок электрическому
свету. Тени рабочих то появлялись, то исчезали вдоль длинной бе-
лой стены. Иногда они останавливались и откашливались.

Призрачные глыбы каменных сооружений, поднимавшихся над
чернильной водой, напомнили Грэхэму о множестве дорог, галлерей и
лифтов, которые ярусами отделяли его от солнечного света. Люди
работали молча, под наблюдением двух полпсменов Компании, и
только main их глухо отдавались по плитам.

Грэхэм услышал, как в темноте чей то голос начал петь.

— Замолчать!—крикнул полицейский.

Но его приказание не было исполнено. Покрытые белой пылью
рабочие дружно подхватили припев революционного гимна. Шагая
по плитам, они отбивали такт: трам, трам, трам. Полицейский,
отдавший приказание, взглянул на своего товарища, и Грэхэм заме-
тил, что тот пожал плечами. Он больше не пытался прекратить
пение.

Так проходили они по фабрикам и мастерским н видели мною горя
и ужаса.

Эта прогулка запечатлела в уме Грэхэма вереницу смутных впе-
чатлений. Громадные, многолюдные залы, гигантские арки, исчезаю-
щие в облаках пыли, сложные машины, длинные ряды ткацких стан-
ков с бегущими нитями, тяжелые удары дробильных машин, шум и
скрип ремней, тускло освещенные подземные ночлежки, просеки
убегающих вдаль огней, запах дубильной кожи и пивоварни, удуш-
ливые испарения—и повсюду массивные колонны и арьи, каких он
никогда не видал раньше. Стальные и бетонные титаны, которые
выдерживали громадную тяжесть мирового города, подавляющего
миллионы анемичных жителей. И всюду бледные лица, уродство и
вырождение.
Три раза Грэхэм слышал революционный гимн во время своего
долгого и неприятного скитания по этим местам. В конце одного
прохода он увидал свалку. Это были рабы Компании. захватившие
свой хлеб раньше окончания работы. Поднимаясь к улицам Грэхэм
встретил детей в синей форме, бегтщих в поперечный проход, и
тотчас же донял причину их паники, увидав отряд полиции с дубин-
ками, направлявшийся туда, где произошел какой то беспорядок.
Несмотря на волнения, большинство оставшихся рабочих продолжало
тупо работать Все лучшее, что еще осталось от человечества, вол-
новалось в эту ночь наверху, на улицах, пело революционный гимн и
размахивало оружием.

Грэхэм и его спутник встали на движущуюся платформу, осле
пленные ярким светом центрального прохода. Они скоро услышали
вой и рев громкоговорителей. Вдруг показались бегущие люди, и
вдоль платформы и на улицах раздались вопли и крики. Мимо
пробежала женщина с побледневшим от ужаса лицом, вслед за ней
другая, которая пронзительно кричала.

— Что случилось?—спросил с недоумением Грэхэм, так как оц
не мог понять жаргона.

Наконец ин понял, о чем кричали все эти люди, пробегая мимо,
и почему женщины визжали от страха. По городу, как первый порыв
надвигающейся грозы, несся вопль:

— Острог вызвал черную полицию в Лондон! Черная полиция
прибывает из Южной Африки!. Черная полиция!.. Черная
полиция!..

Асано побледнел и казался удивленным Он взглянул па
Грохжа.

— Но как они узнали об этом?—недоумевал Асино,

Кто-то крикнул:

— Бросайте работу! Бросайте работу!

Темнолицый горбун, смешно и пестро одетый в зеленое с золо-
том, вскочил, подпрыгивая, на платформу, громко крича ла хоро-
шем английском языке:

— Это сделал Ос грог! Острог—негодяй! Он обмапул его!

Горбун хрипел, и тонкая струйка иены капала из его перекошен
ного рта. Он в ужасе кричал о расправе черной полиции в Париже
и побежал дальше, выкрикивая: «Острог—негодяй!»

Грэхэм подумал сначала, что это опять сон. Он взглянул на гро-
мады зданий, на исчезавшие в голубоватой мгле фонари, посмотрел
вниз по линии движущихся платформ, на бегущую взволнованную
толпу.

— Он обманут!.. Он обманут!

И вдруг он все понял. Его сердце забилось,
— Наконец-то!—воскликнул он.—Я должен был бы знать это,
Час настал!..

Грэхэм поспешно прибавил:

— Что же делать?

— Вернуться назад в дом Белого Совета,—сказал Асано.

— Но отчего мне не обратиться к народу?

— Вы даром потеряете время. Они не поверят, что это вы. Но
они непременно соберутся около дома Белого Совета. Там вы пай
дете их вождей. Вы должны быть там—с вами!.

— Быть может, это только слух?	____

— Похоже на правду,-—возразил Асано.

— Подождем фактов!

Асано пожал плечами.

— Лучше итти к дому Белого Совета!—воскликнул он.—Туда,
они все направятся. Пожалуй, теперь мы уже на пройдем через
развалины.

Грэхэм нерешительно последовал за ним.

Они поднялись на быстроходную платформу, и .Асано заговорил
о одним рабочим, который ответил ему на простоаародном наречии

— Что оп говорит?—спросил Грэхэм.

— Оп знает очень мало. Он сказал, что черпая полиция явилась
бы неожиданно, если бы кто-то из Управлении Ветряных Двигате-
лей не сообщил об этом. Он говорит, что это была девушка...

— Девушка? Неужели?..

— Оп так сказал, но он не знает, кто опа такая. Она вышла из
дома Белого Совета и рассказала об атом работавшим па развалинах.

Послышался новый крик, прекративший панику. Этот крик про
несся, точно ветер, вдоль улицы.

— Все по частям! Все по частям! Каждый получит оружие!
Каждый на свой пост!..

ГЛАВА XX1I

БОРЬБА В ДОМЕ БЕЛОГО СОВЕТА

Асано и Грэхэм поспешили к развалинам около дома Белого Со-
вета. Повсюду они видели растущее возбуждение а слышали
возгласы:

— По частям! По частям!..

Мужчины и женшипы в синей форме поднимались по лестнице
с подземных фабрик. В одном месте Грэхэм увидал арсенал рево-
.тюционноги комитета, осажденный кричащей толпой, в другом—
нескольких полицейских в ненавистной желтой форме, которые, спа-
саясь от толпы, вскочили на быстроходную платформу, двигавшуюся
в противоположном направлении.

Около правительственных зданий крик »По частям!» превратился
в один общий несмолкаемый ров. Отдельных выкриков разобрать
было нельзя.

— Острог надул нас!—оглушительно вопил какой-то человек
хриплым голосом над самым ухом Грэхэма, и эта фраза запомни-
лась Грэхэму как припев песни.

Этот человек стоял рядом с ним на быстроходной платформе и
обращался к толпе на нижних платформах. Иногда вместо этой
фразы он выкрикивал какие-то непонятные приказания. Затем он
спрыгнул и скрылся.

В ушах Грэхэма звенело от крика. У него не было никакого опре-
деленного плана, он хотел обратиться к толпе с какого-нибудь воз-
вышения, хотел разделаться с Острогом; он был вне себя от ярости.
Мускулы его напряглись, и руки невольно сжимались в кулаки, губы
дрожали.

Путь к дому Белого Совета через развалины был уже непроходим,
Ьи Асано провел Грэхэма, через Центральное Почтовое Управление.
Управление было открыто, но почтальоны в синей форме работали
неохотно, толпились под арками галлерей и смотрели па переполнен-
ные народом улицы.

— Пусть каждый занимает свой пост!.. Каждый должен быть па
своем посту!..

Здесь Грэхэм, по совету Асапо, сообщил, кто он такой.

Они переправились в дом Белого Совета в кабинке по канату.
Со времени, капитуляции советников руины преобразились.
Каскады морской воды из лопнувших труб были остановлены, и
вверху на легких столбах был проложен временный водопровод.
Небо снова заслоняла сеть восстановленных кабелей и право
лок, обслуживавших дом Белого Совета. Слева от здания
йырос новый корпус с подъемными кранами и строительными
машинами.

Разрушенные подвижные пути были тоже восстановлены, хотя
еще и оставались под открытым небом. Это были те самые дви-
жущиеся улицы, которые Грэхэм видел с балкона после пробужде-
ния, дней девять назад. Зал, где он лежал в летаргии, превратился
в груду бесформенных каменных обломков.

Депь был уже в разгаре, и солнце ярко светило.

Быстроходные платформы приносили из освещенных голубым
электрическим светом туннелей толпы народа, которые скоплялись
среди развалин. Воздух звенел от криков. Все в давке устремля-
лись к центральному зданию. Грэхэм заметил, что среди беспоря-
точной толпы кое-где проявлялись зачатки организованности п
дисциплины В хаосе криков слышался призыв:

— Все по своим частям! По своим частям!

Кабель доставил их в залу, в которой Грэхэм тотчас же узнал
вестибюль зала Атласа над галлереей, где он проходил с Говардом
•через час после своего пробуждения. чтобы показаться не суще
ствующему теперь Белому Совету.

В зале находились теперь только два служителя при кабеле. Они,
поводимому, были поражены, узнав в человеки, выскочившем из
кабиньи, Спящего

— Где Элен Уоттон?—спросил он.—Где Элен Уоттон?

Этого они не знали.

— Тогда где Острог? Я должен сейчас увидеть Острога! Он ослу-
шался меня. Я вернулся, чтобы взять власть из его рук.

Не дожидаясь Асано, Грэхэм поднялся по ступеням в углу и, отдер-
нув занавес, очутился перед лидом вечпо работающего титана.

Зал был пуст. Его вид, однако, сильно изменился с тех пор, как
Грэхэм видел его в первый раз. Зал довольно сильно пострадал во
время восстания. Вправо от огромной статуи верхняя часть стены
была разрушена на протяжения двухсот метров, и пролом был за-
делан стекловидной массой, в роде той, какая окружала Грэхэма,
когда он проснулся.

Снаружи слышался приглушенный гул:

— По своим частям! Пи частям! Пи частям!—ревела толпа'.

Сквозь стекла просвечивали балки и упоры металлических по--
мостов, поднимавшихся н опускавшихся, смотря по надобности ра-
бочих. Медлительная строительная машина вытягивала металличе-
ские, красные крапы, хватала глыбы минеральной пасты и акку
ратпо укладывала их туда, куда требовалось. На ней стояли рабочие
и смотрели на толпу.

Грэхэм невольно замешкался, засмотревшись, и Асано догпал его.

— Острог там, в комнате, правления,—сказал Асано.

Лицо его посинело, и глаза пристально смотрели на Грэхэма.

Опп не прошли и десяти шагов, как влево от Атласа поднялась'
панель в стене, и оттуда вышел Острог в сопровождении Линкольна
и двух пиров, отдетых в желтую форму. Они прошли в угол к дру-
гой раскрывшейся панели.

•— Острог!—крикнул Грэхэм, и при звуках его голоса все уди-
вленно оглянулись.

Острог что-то сказал Линкольну, и один подошел к Грэхэму Грэ-
хэм заговорил первый, голос его звучал властно и резко.

Что я слышал?—спросил он.—Бы призываете сюда черную
Полицию, чтобы удержать в повиновении народ...

13 Г. Дж. У&ллс
— Это необходимо!—ответил Острог.—Они отбились ст рук после
восстания. Я недооценил..

— Значит, эта проклятая черная полиция уже на пт сюда?

— Да. Яо ведь вы же видели, что делается в городе?

— Ничего удивительного' После всего, что вы обещали... Вы
слишком много берете на себя, Острог!

Острог ничего не ответил, но подошел ближе.

— Эта черная полиция не должна появляться в Лондоне. Я—•
Правитель Земли, и она не должна быть здесь.

Острог взглянул на Линкольна, который тотчас же приблизился
ц. нему вместе с двумя неграми.

— Отчего же нет?—удивился Острог.

>— Она не должна вмешиваться в наши дела. Притом же..,

— Но ведь опа только орудие!..

— Это безразлично. Я—Правитель Земли и кочу распоряжаться
сам! Говорю вам: черная полиция не должна быть'здесь!

— Народ...

— Я верю в народ!

— Потому что вы живой анахронизм' Вы—человек прошлого,
случайность! Вы, может быть, владеете половиной собственности
всего мира, но повелителем его вы не можете быть. Вы слишком
мало знаете, чтобы распоряжаться.

Острог многозначительно взглянул на Линкольна и продолжал:

— Я знаю, что вы думаете, и догадываюсь и том, что вы наме-
рены делать. Но и теперь еще не поздно предостеречь вас. Вы меч 
таете о человеческом равенстве, о социалистическим строе! В вашем
у*ме все еще живут эти обветшалые мечты девятнадцатого столетия,
и вы хотите управлять этим неком, которого вы не понимаете!

— Прислушайтесь!—сказал Грэхэм.—Вы слышите этот мощный
гул, точно бушует море. Не голоса, а один голое! Понимаете ди вы
сами, что это такое?

— Мы выучили их этому.

— Возможно, но можете ли вы научить их забыть это? До-
вольно разговоров. Черная полиция не должна быть здесь!

Острог взглянул ему прямо в глаза,

— Она будет здесь!

— Я запрещаю!

— Она уже вызвана.

— Я не хочу этого.

— Нет!—возразил Острог.—К сожалению, я должен последовать
примеру Совета... Ради вашего блага, вы не должны становиться на
сторону... беспорядка. А теперь, когда вы здесь... Вы очень хорошо
сделали, что вернулись.
'Лявкольн положил руку на плечо Грэхэму. Грэхэм понял, каку»»
ошибку он сделал вернувшись в дом Белого Совета. Он повернулся
к занавесу, отделявшему вестибюль от зала, но его сжала цепкая
рука Асано Линкольн ухватил Грэхэма за платье.

Грэхэм повернулся и ударил Лишгольна по лицу. И'. тотчас же негр
схватил его за ворот и рукав Грэхэм вырвался разорвав рукав, ж
отскочил назад, но его сшиб с ниг другой негр. Оп тяжело упал на
землю и несколько мгновений лежал, глядя на высокий потолок
зала.

Он закричал, перевернулся и хотел подняться. Ухватил одного
прислужника за ногу.

Линкольн подбежал к нему, но тотчас же упал от удара в челюсть
Грэхэм сделал два шага, шатаясь. Но Острог схватил его за горло и
довалил навзничь. Руки его были прижаты к земле. После несколь-
ких отчаянных усилий освободиться Грэхэм перестал сопротивляться
и лежа смотрел' на тяжело дышавшего Острога.

— Вы... пленник!..—-проговорил, задыхаясь, Острог.—Вы посту-
пили безумно, вернувшись сюда.

Грэхэм Пивер ну л голову и заметил сквозь отверстии в стенах зала,
что рабочие у подъемных кранов возбужденно что-то поясняют'
жестами толпе внизу. Значит, они все видели.

Острог заметил, куда он смотрит, и тиже обернулся. Он крикнул
что-то Линкольну, но Линкольн не двигался. Пуля ударила в лепные
украшения над Атласом. Двойное стекло в пробоине разлетелось,
края образовавшейся трещины потемнели и свернулись. Комната
Белого Совета открылась, и струя холодного ветра проникла в отвер
стае вместе с гулом толпы.

— Спасите Спящего!.. Что пни делают со Спящим!.. Его
предали!

Грэхэм заметил, что внимание Острога чем-то отвлечено, и нажил
«го рук ослабел. Осторожно высвободив свою руку, Грэхэм поднялся
яа колени и неожиданно повалил Острога навзничь, ухьатив его за
горло, в то время как рука Острога вцепилась в его шелковый
вирэтник.

Но в ним уже спешили с эстрады люди, намерения которых он
не понял. Он увидел мельком человека, бегущего к занавесу вести-
бюля. Острог отпустил его, а вновь прибывшие люди набросились
на него.

Оп удивился, что опи повиновались приказаниям Острога.

Когда его протащили на несколько метров, он понял наконец,
что это враги и что они тащат его к открытой панели. Он начал
пробовал бросаться на землю, кричать, звать на помощь
не остались без ответа.

нираться,
ёрики его
Руки, державший его, ослабели. В нижнем углу пролома в стоне
показались.сначала одна, а затем несколько фигур в черном, кри-
чавших и размахивавших оружием. Они прыгали через пролом
в светлую галлерею, которая вела в Комнаты Безмолвия. Они бе-
жали по галлерее и были так близко от него, чти Грэхэм мог раз-
личить оружие в их руках. Острог что-то крикнул над самым ухом
людям, державшим Грэхэма, который изо всех сил сопрогивлялся, не
давая тащить себя к отверстию панели.

— Они не могут сойти вниз!—кричал, задыхаясь, Острог.—Стре-»
лягь они не смеют! Бояться нечего! Мы успеем увести его!

Грэхэму казалось, что эта постыдная неравная борьба продолжа-
лась довольно долго. Его платье было изодрано, он выпачкался
в пыли, ему отдавили руку. Он слышал крики своих приверженцев и
даже выстрелы. Но он чувствовал, что силы его слабеют и что
сопротивление бесполезно. Помощи не было, п зияющее темное
отверстие неуклонно приближалось.

Вдруг тиски рук разжались, и, приподнявшись, он увидел исчезаю-
щую вдали седую голову Острога: он понял, что его не держат. Он
повернулся и столкнулся с человеком в черной одежде. Зеленое ору-
жие щелкнуло рядом, в лицо ему пахнула струя едкого дыма, и
блеснул стальной клинок. Огромная комната закружилась у него
перед глазами.

В нескольких метрах от него человек в синем убивал одного из
желтых полицейских. Затем его снова подхватили чьи-то руки.

Его тащили в разные стороны и что-то кричали ему Он сплился
понять, но не мог. Кто-то обхватил его за ноги и поднял насильно, и
вдруг он понял и перестал сопротивляться. Его подняли на плечи и
унесли от зияющей панели

Послышался крик толпы.

Он видел, что люди в синем и черном преследуют отступающих
приверженцев Острога и стреляют. Поднятый на плечи, он видел все
пространство зала около статуи Атласа и понял, что его несут
к эстраде в центре. Из дальнего угла зала к нему стремилась толпа.
Все смотрели на него и кричали.

Он скоро заметил, что его окружал отряд телохранителей. Наи
более активные распоряжались. Человек в желтом, с черным усами,
которого он видел в театре в день своего пробуждения, находился
тут же и отдавал приказания. Зал был переполнен волнующейся
Толпой, и металлическая галлерея гнулась под тяжестью кричащих
людей. Занавес в конце зала был сорван, и в вестибюле тоже тол
пился народ.

В оглушительном гуле стоявший рядом человек расслышал вопрос
Грэхэма;
— Куда скрылся Острог?

Вместо ответа человек указал через головы толпы на нижние па-
пели зала, в противоположной стороне от пролома.

Панели были открыты, и вооруженные люди в синем, с черными
шарфами, вбегали туда и исчезали в комнатах и коридорах.

Грэхэму почудились звуки выстрелов. Его унесли через огромный
зал, к отверстию возле пролома.

Он заметил, чти некоторые стараются, соблюдая дисциплину, сдер-
живать толпу, и расчищают дорогу. Его вынесли из зала, и он уви-
дел прямо перед собой недоконченную новую стену и над ней голу-'
бое небо. Его опустили, кто-то взял его за руку п повел. Усатый
человек в жестом шел рядом. Его вели по узкой каменной лестнице,
и рядом торчали красные краны, рычаги и части огромной строитель-
ной машины.

Он взош₽л наверх и пошел по галлерее с перилами, и внезапно впе-
реди перед ним открылся амфитеатр развалин.

— Спящий с нами' Спящий!.. Спящий!..

Крик этот пробегал над рябью человеческих лиц по толпе, разби-
ваясь об утесы руип и возвращаясь назад прибоем;

— Спящий с нами! Спящий за нас!..

Грэхэм заметил, что оя стоит один на небольшой временной плат-
форме из белого металла, составлявшей часть лесов на постройке
дома Белого Совета. Вее громадное пространствэ развалин было
покрыто несметной волнующейся, кричащей толпой, кое-где уже раз-
вевались, как ядра организации в хаосе, черные знамена револю-
ционных обшеств. Крутые лестницы, стены и леса, по которым его
освободители добрались до пролома в зале Атласа, кишели людьми.
На выступах и столбах повисли энергичные маленькие черные фи-
гурки. старавшиеся увлечь за собой остальную массу. Позади пего
па возвышении несколько человек укрепляли огромное древко чер-
ного знамени с развевающимся и хлопающим полотнищем. Через
пробоину в степе он мог рассмотреть толпу в зале Атласа. На юге
виднелись аэродромы, казавшиеся близкими в прозрачном воздухе.
Одинокий аэропил поднялся с центральной станции, быть может,
навстречу прибывающим аэропланам.

— Что сделали с Острогом?—спросил Грехэм и, задав этот во-
зрос, он увидел, что все глаза обращены на крышу дома Белого
Совета.

Оп тоже посмотрел туда. Сначала ов нпчего пе видел, кроме зуб-
чатого угла стены, резко выделявшегося па безоблачной синеве неба.
Затем начал различать внутренность какой то комнаты и с удивле-
нием узнал зеленую и белую окраску своей недавней тюрьмы. Белая
фигурка в сопровождения двух других поменьше, одетых в черной
с желтым, быстро прошла через комнату и направилась к самому
краю развалин.

Кто-то крикнтл:

— Острог!

Грэхэм обернулся, чтобы спросить, ио не успел.

Другой, стоявший рядом с первым, испуганно вскрикнул и пока-
зал пальцем вверх.

Грэхэм взглянул: аэропил, недавно поднявшийся с платформы
аэродрома, летел прямо на них. Быстрый, плавный полет привлек
внимание Грэхэма.

Аэропил приближался, быстро увеличиваясь, и. проскользнув над
отдаленным краем развалин, показался над толпой внизу. Он сни-
шлея, потом снова поднялся у дома Белого Совета. Он казался хруп-
ким и прозрачным, и из-за его ребер виднелся одинокий аэронавт.
Аэропил скрылся за линией развалин.

Грэхэм заметил, что Острог делал какие-то знаки руками. Его
помощники торопливо пробивали около него стену. Аэропил снова
показался вдалеке, описывая дугу.

Человек в желтом крикнул:

— Что они смотрят? Зачем оставили Острога? Почему его не
.фестивали?.. Аэропил возьмет его!..

На его восклицание эхом ответили крики в развалинах. Треск
зеленого оружля„ донесся через пропасть к Грэхэму, и, взглянув
вниз, он увидел множество людей в черно-желтом, бегущих Но одной
из открытых галлерей под тем самым выступом, где стоял Острог.
Они стреляли на бегу в невидимых противников. Затем показались
преследователи в синем. Крошечные сражающиеся фигурки произво-
дили странное впечатление Издали опи казались игрушечными
солдатиками.

Огромное здание придавало этой битве среди мебели и коридоров
театральный вид. Все это происходило, быть может, в двухстах
метрах от него, на высоте пятидесяти метров нац толпой внизу.

Люди в черном с желтым вбежали в открытую арку и. обернув-
шись, дали залп: один из синих преследователей, бежавший впереди,
у самого края пролома странно взмахнул руками и покачнулся
Казалось, он па секунду повис над краем, потом рухнул вниз. Грехам
пидел, как он на лету стукнулся о выступ угла, отлетел в сторону
и. перекувыркнувшись насколько раз в воздухе, скрылся за крас-
ными кранами строительной машины.

Тень на мгновение заслонила солнце. Грэхэм взглянул вверх. Небо
было безоблачно. Он понял, что ето промелькнул аэропил.

Острог бежал! Человек в желтом протиснулся вперед и возбу-
жденно жестикулируя, кричал:
— Он спустится! On спустится! Пусть ши стреляют в него!
Пусть стреляют!..

Грэхэм ничего не понимал Он только слышал громкие голоса,
повторявшие это приказание.

Вдруг над краем стены показался пос аэропила, который скользнул
и остановился. Грэхэм догадался, что аэропил спустился, чтобы
..ахватнть Острога. Он заметил голубоватый дым и понял, что снизу
треляют по аэропилу.

Какой-то человек рядом одобрительно крякнул. Грэхэм увидел, что
синие достигли арки, которую защищали черно-желтые, и'непрерыв-
ным потоком ринулись в открытый проход.

Аэропил соскользнул со степы дома Белого Совета под углом
в сорок пять градусов так круто, что Грэхэму, да и всем остальным
показалось, что он уже не поднимется.

Аэропил пролетел так близко, что Грэхэм разглядел Острога, ухва
лившегося за поручни сиденья. Его седые волосы развевались. Аэро
па вт с бледным лицом налегал изо всей силы на руль. Он слышал
еыкрики толпы внизу.

Грэхэм схватился за перила и замер. Секунда показалась ему веч-
ностью. Нижнее крыло аэропила чуть не задело людей внизу, кри-
чавших и толкавших друг друга.

Вдруг аэропил поднялся.

В первую минуту казалось, что он не сможет пролететь над сте
Пий, потом—что оп заденет за ветряные двигатели. Но аэропил уле-
тал накренившись на бок, все дальше и выше.

Напряженное ожидание разрешилось яростью, когда толпа понять,
что Острог скрылся. С запоздалой энергией возобновилась стрельба,
треск отдельных выстрелов превратился в сплошной гул* и все
вокруг заволоклось синей дымкой и запахло гарью.

Слишком поздно! Аэропил становился все меньше и меньше и,
писав дугу, плавно снизился на платформу аэродрома, откуда он
недавно поднялся.

Толпа долго кричала, потом всеобщее внимание обратилось на
Грэхэма, стоявшего на самом верху лесов.

Он увидел, что лица всех обращены к нему, и услыхал громкие
надостные крики. Как ветер над волнующимся морем людей, про-
несся революционный гимп

Окружающие поздравляли его. Человек в желтом, стоявший рядом

<'• ним, смотрел на него сияющими глазами.

Трам’ Трам! трам!..—перекатывался гимн.

Грэхэм ве сразу понял, что его положение изменилось.

Острог, стоявший рядом с ним. когда он смотрел на кричавшую
толпу, теперь был далеко и стал ого врагом’ Нет никого, кто бы мог
управлять за aero. Даже окружавшие его вожди и организаторы
толпы—и те смотрели на него, ожидая его распоряжений. Он стал
настоят им правителем^ Его прежнее игрушечное правление
коптилось.

Он готов сделать все то. что ждут от него. Его нервы, мускулы
дрожали от напряжения. Несмотря на некоторую растерянность, он
ле чувствовал страха, только слегка ныла придавленная рука.

Однако он не знал, как держаться. Он знал, что не чувствует
страха, но боялся, что может показаться напуганным. В своей преж-
ней жизни он пе раз испытывал сильное Возбуждение во время раз-
ных спортивных игр. Он хотел действовать. Он понимал, что но
должен задумываться над этой грандиозной сложной борьбой, так как
это парализует его волю.

Там, за синими квадратами аэродрома,—Острог. Грэхэм борется
за весь мир против Острога.

Г.1АЗЛ ххш

ПЕРЕД НАЛЕТОМ АЭРОПЛАНОВ

Некоторое время Правитель Земли не мог даже управлять
собственными мыслями. Он пе чувствовал своей собственной воли, и
его собственные поступки удивляли его и казались только частью
странных внешних впечатлений. Но одно было несомненно: аэро-
планы скоро явятся. Элеп Уоттон предупредила об их приближении
П, кроме того, Грэхэм стал Правителем Земли. Каждый из этих фак-
тов как будто боролся с другими за исключительное обладание его
мыслями. Они чувствовались везде — в залах, кишевших народом,
в проходах, в комнатах, где совещались вожаки, в помещениях для
телефона и кинематографа и в окнах, через которые он видел вол-
нующуюся толпу.

Человек в желтом и те, кого он считал вождями частей, не то увле-
кали его за собой. не то повиновались ему,—это трудно было ре-
шить. Вероятно, и то п другое сразу,—какая-то стихийная сила
увлекала их всех.

Он вдруг решил, что необходимо обратиться с воззванием к наро-
дам мира, и начал обдумывать отдельные фразы, но ему мешали раз-
ные мелочи. Оп очутился рядом с человеком в желтом, и ини вместе
вошли в комнату, где должно было быть оглашено воззвание. Ком-
ната была в стиле нового века. В ценгре ярким пятном падал сверху
электрический свет, вся остальная часть комнаты находилась в тени
Двойные глуше двери из зала Атласа почти пе пропускали звуков.
Глухой стук захлопнувшейся двери, внезапно оборвавшийся шум,
который он слышал в течение нескольких часов, трепетный крут'
света, шопот и быстрые бесшумные движения слуг в су мраке,—все
это производило на Грэхэма странное впечатление. Огромные уши
фонографов в батарее готовились запечатлеть его слова, а черные
глаза огромной фотографической камеры ловили его движение
Тускло поблескивали металлические провода, и что-то с жужжанием
вертелось наверху.

Он вошел в ярко освещенный центр, и черпая тепь скрючилась
и легла у его пог уродливым пятном.

Он уже обдумал то, что хотел сказать Но его поразила внезапная
тишина, одиночество, безмолвная аудитория подслушивающих и
подсматривающих машиь. Он не чувствовал никакой поддержки, и
ему показалось, что он внезапно остался наедине со своими мыслями

Он растерялся и боялся, что пе сможет высказать свои мысли,
боялся впасть в театральность, боялся, что у него не хватит голоса,
не хватит находчивости, и он обратился за поддержкой к человеку
в желтом.

— Подождите минуту,—сказал Грэхэм.—Я должен подготовиться.
Я не ожидал, что это так. будет! Мне еще надо обдумать то, что
я хочу сказать.

Пока он стоял в нерешительности, явился взволнованный курьер
с известием, что передовые аэропланы уже перелетели Араван.

— Араван?— у дивился Грэхэм.—Где это?.. Во всяком случае, они
приближаются. Когда они будут здесь?

- - Вечером.

— Через несколько часов. А какие получены вести с летных
площадок?

— Люди юго-западных частей готовы.

>— Готовы?

Он нетерпеливо обернулся к блестящим линзам аппаратам и
сказал:

— Я думаю, что мне следует произнести небольшую речь.
Если б я только знал, что нужно сказать!.. Аэропланы в Араване.
Они, должно быть, отправились раньше главного воздушного флота.
А наши еще только готовятся! Наверное...

<Впрочем, не все ли равно, как я скажу,—хорошо или плохо...»—
подумал он и заметил, что свет стал ярче

Он уже составил несколько неопределенных фраз о демократии, но
внезапно на него нахлынули сомнения. Его вера в свой героизм
в свое призвание поколебалась. Все мимолетно, всем правят непо
лятные законы! Ему начало казаться, что восстание против Остроги
преждевременно и осуждено на неудачу, это только страстная, но
бесцельная борьба с неизбежностью.
Ibb —•

Грэхем думал о быстром роковом полете аэриплансв, и его уди
взяло, что он видит теперь события с другой точки зрения. Но
он подавил свои сомнения, решив во что бы то ни стало бороться,
до конца.

Однако он не мог найти подходящих слов Так он стоял в нере-
шительности, уже готовясь извиняться за свою растерянность.,
когда послышался шум шагов и крики.

— Подождите!—крикнул кто-то, и дверь открылась..

— Она идет!—послышались голоса.

Грэхэм обернулся, и свет потускнел.

Б открытую дверь он увидел легкую серую фигуру, проходившую
.череа зал. сердце его заоилось учащенно. Это была Элен Уоттов

Вслед ей гремели аплодисменты. Человек в желтом, стоявший
в тени, вошел в круг света.

— Эта девушка сообщила нам о предательстве Острога,—ска-
зал он

Лицо Элен пылало, тяжелые пряди ее темных волос рассыпались
по плечам. Складки мягкого шелкового платья струились и раз.
вевались от ее ритмической походки. Она подходила все ближе и
ближе, а сердце Грэхэма билось все сильнее и сильнее. Все его
сомнении рассеялись.

Тень от двери промелькнула ли ее лицу, и вот Элен уже около
пего.

— Вы не обманули нас! Вы с нами!—воскликнула она.

— Где же вы были?—спросил Грэхэм.

— В Управлении Юго-Западных Частей. Деснть минут назад я
еще не знала, чго ьы вернулись. Я отправилась в управление,
чтобы пайти там начальников отдельных частей л предупредить их,
чтобы они объявили народу...

— Я вернулся, как только услышал об этом...

— Я так и знала, я знала, что вы будете с нами!—воскликнула
она.—И это я им объявила. Они восстали. Весь мир восстал.
Народ вроснудся. Я эго но напрасно сделала! Вы теперь—Пра-
витель!

— Обтшвили им .—повторил оп медленно и заметил, что, не
смотря на решительность, сверкавшую в ее глазах, губы ее дрожали
и грудь дышала взволнованно.

— Я объявила им. Я знала об этом приказе. Я была здесь I
слышала, что черная полиция вызвана в Лондон, чтобы усмирить
народ и охранять вас, то-есть держать вас в плену. И я помешала
этому. Я объявила об этом народу. И вы стали'правителем!..

Грэхичг тюсмотоел сначала на темные линзы камеры, на развешен*
ные уши Фон'Я'рафа, потом на ее лицо.
<— Да, а—Правитель, -тихо сказал ин, и ему почудился шум
аэропланов.—И вы сделали это? Вы. племянница Острога?

— Ради вас!—воскликнула она.—Рани вас! Чтобы у вас, кого
ждал мир. не вырвали власти.

Грэхэм молча смотрел на нее. Все его сомнения и вопросы исчезли
в ее присутствии, и он вспомнил все, что хотел сказать народу

Оп встал против камеры, и свет вокруг него засиял ярче.

Повернувшись к Элен, он сказал:

— Вы спасли меня! Вы спасли мою власть. Борьба начинается!
Не знаю, что будет ночью, но мы готовы ко всему.

Он замолчал. Потом, обратившись к невидимым народным мас-
сам. которые как будто смотрели на него черными глазами камеры,
иедленни заговорил:

— Мужчины и женщины повой эры! Вы восстали за челове-
чество!.. Но легкой победы быть не может...

Оп остановился, подбирая слова. Те мысли, которые он обдумал
до ее прихода, теперь возникали сами собой, у пего уже не было
никаких сомнений.

_ — Эта ночь—только начало борьбы. Предстоящая борьба,
борьба этой ночп—только начало! Возможно, что вам придется
бороться всю вашу жизнь. Но не падайте духом, даже в том слу-
чае, если я бу д\ побежден, если я буду ..

Ему не хватало слов.

Он остановился и снова начал повторять те же неопределенные
Фразы, которыми хотел поддержать бодрость. Но наконец дар речи
вернулся к нему, а слова полились потоком...

Многое из того, что он говорил, представляло лишь общие места
социалистических идей. Но убеждение, звучавшее в его голосе,
придавало им жизненность. Он говорил и прошлом народу новой
эпохи и женщине, стоявшей около него.

— Я пришел к вам из прошлого, с воспоминанием о веке, который
жил надеждой. Мой век был веком мечты п начинаний, веком на-
дежд. Мы надеялись, что прекратятся войны, что все мужчины и
женщины будут свободны... Так надеялись когда-то мы. Осу-
Ществилпсь ли эти надежды? Что сделалось с человеком по проше-
'Твии двухсот лет? Огромные города, мощная техника, величие кол 
чективной работы превзошли наши мечты. Мы не стремились
к этому, но это пришло. По что же стало с маленькими существами^
созидателями этой великой жизни? Как живут теперь люди? Как
и раньше,—заботы и подневольный труд, жалкое существование,
стремление к власти и богатству, безумие и растрата жизненных
сил. Старые идеалы исчезли. А новые... Да существуют ли новые
идеалы?
И он почувствовал вхруг, что начинает верить в то, во что хотел
верить. Он проникся этой верой и парил на ее высоте. Он бро-
сал краткие, отрывистые фразы, нс вкладывал в них всю убежден-
ность '’вэей веры Он говорил о величии альтруизма, о вере в челе
вечество. Его голос то повышался, то падал, и аппараты, казалось,
с одобрительным жужжанием вбирали его речь.

Окружающие в тени молча прислушивались к его словам. При-
сутствие же Элен, стоявшей возле, рассеивало его сомнения и под
держивало воодушевление.

Он не сомневался в своем героизме и в искренности своих герои-
ческих слов, и речь его лилась непринужденно.

В заключение он сказал:

— В этот момент здесь я передаю вам свою волю! Все, чт<>
принадлежит мне, я отдаю народу мира. Отдаю вам и себя самого.
Я буду жить ради вас и умру ради вас!

Он кончил красноречивым жестом и повернулся. На лице девушки
сияло его собственное воодушевление. Взгляды их встретились.
В ее глазах блеснули слезы энтузиазма. Они оба потянулись друг
к другу. Схватившись за руки, они глядели в глаза друг другу,
в красноречивом молчании "

— Я знала,—прошептала она.—Я знала...

Ов не мог говорить и только сжимал ее руки: так огромно было
схватившее его чувство.

Человек в желтом незаметно подошел к ним и сказал, что го го-
западные части уже выступили.

— Я этого не ожидал!—воскликнул он.—Они сделали чудеса.
Вы должны поддержать их бодрость.

Грэхэм выпустил руку Элен и рассеянно взглянул на него. По-
том вспомнил и снова забеспокоился о летных площадках.

— Да,—сказал ин.—Это хорошо, очень хорошо. Скажите же им:
'Чисто сделано, Юго-Запад!»

Он снова взглянул на Элен Уоттон. Его лицо выражало внутрен-
нюю борьбу.

— Мы должны захватить летные площадки.—пояснил он.—Если
мы этого не сделаем, то они высадят черную полицию. Мы во что бы
то ни стало должны помешать им.

Но. произнося эти слова, он почувствовал, что опа ждала другого-
В ее глазах оп заметил легкое изумление, ина как оудто хотела
что-то сказать, но пронзительный звон заглушил ее голос.

Грэхэм подумал, что она ждет, что он поведет народ в бой, что сП
должен это сделать. Он обратился к человеку в жзлтом. но говори-’
для нес, читая ответ в ее глазах.	»

Здесь я ничего не делаю,—заметил оп.
— Это невозможно!—протестовал человек в желтом —Это опасно.
Ваше место здесь...

Он подробно объяснил, почему это невозможно, и указал комнату,
где Грэхэм должен ждать.

— Мы должны знать, где вы находитесь. Каждую минуту может
наступить кризис, и нам понадобится ваше присутствие и ваше
решение.

Комната была роскошно отделана и снабжена новейшими маши-
нами и разбитым зеркалом, которое раньше соединялось с зеркалами
Вороньего Гнезда. Грэхэму хотелось, чтобы Элен осталась с ним

Он представлял себе ужасную борьбу среди развалин. Но он ни-
чего не увидит. Он должен ждать в уединении. Только после полу-
дня ему сообшпли о сражении, невидимом и неслышном, в четырех
километрах от него, под Рогэмптонской станцией. Странное и не-
бывалое беспорядочное сражение, распадавшееся на сотни тысяч не-
больших схваток, среди движущихся улиц и каналов, без солнечною
света, при блеске электричества. Не обученные военному делу на-
родные массы, отупевшие от подневольного труда, обессиленные
двухвековым рабством, сражались с деморализованной распущенной
аристократией. Не было ни артиллерии, ни делений по родам ору-
жия. Единственным оружием был небольшой зеленый металличе-
ский карабин. По приказанию Острога, когда он действовал против
Белого Совета, это оружие было тайно сфабриковано и роздано
в большом количестве рабочим. Нс немногие умели обращаться с ним.
Большинство не умело стрелять, или же явилось без зарядов. Более
беспорядочной стрельбы еше не бывало в истории войны! Это
было сражение неопытных добровольцев, ужасная бойня. Вос-
ставшие, подстрекаемые словами и пением революционного гимна,
сражались с такими же неопытными противниками, бросались бесчис-
ленными толпами к коридорам улиц, к испорченным лифтам, к гал-
лереям, скользким от крови, к залам, наполненным дымом, под лет-
ные площадки и на опыте знакомились, когда отступление было
птрезано, с ужасами древних войн. Сверху па ясном пебе выделялись
фигуры отдельных стрелков на кровле и дымки пара, которые к ве-
черу сгустились и потемнели. У Острога, невидимому, не было бомб,
и аэропилы сначала не принимали участия в сражении. Ни одно
облачко не омрачало блестящей пустоты неба, которое точно застыло
в ожидании аэропланов.

Об их приближении сообщали из разных портов Средиземною моря,
а затем с юга Франции. По о новых пушках, отлитых по прика-
занию Острога и спрятанных в городе, Грэхэм ничего не мог узнать,
несмотря на все своп старания, так же, как и о ходе сражения около
летных площадок. Секции рабочих союзов одна за другой извещали
о том, что они выступили в поход, и затем исчезали внизу, в лаби-
ринте боя. Что происходило там? Даже самые деятельные вожди
отдельных частей не знали ничего об этом. Несмотря на беспре-
рывное хлопанье дверей, доклады о ходе сражения, ка звон и тре-
скотню приборов, Грэхэм чувствовал себя одиноким и томился без-
деятельностью.

Уединение его и Элен казалось ему самым странным и неожидан-
ным из всего, что ему пришлось пережить после своего пробуждения
Это походило на сон Грандиозная борьба за мир— и эта тихая
комната со звонками и всевозможными приборами и разбитым зер
калом!

Вот закрывается дверь—и они остаются одни, отделенные от этой
небывалой мировой бури, бушующей снаружи, и занятые только
друг другом! Вдруг открывается дверь и входят с докладом, или раз
дается резкий звонок, точно ураган внезапно распахивает окно
в уютном, светлом доме. И обоих их вдруг захватывают лихорадоч-
ная напряженность, ярость и упоение борьбы, хотя они и пе уча
гтвуют в ней, а только наблюдают за ее ходом. Даже самим себе
они казались нереальными, какими-то бесконечно маленькими. Един
ственяой реальностью были: город, отчаяппо защищавшийся, и аэро-
планы, неуклонно стремившиеся к ному через воздушные про
странства.

Они почувствовали безграничное доверие друг к другу. Они гор
дились друг другом и теми великими событиями, участниками кото-
рых они были. Он ходил по комнате, гордый величием своей роли.
Но постепенно в его сознание вкрадывалась мысль о неизбежности
поражения. Они уже долгое время оставались одни.

Он переменил тему разговора, стал говорить о себе, о своем удиви-
тельном сне, о живости своих воспоминаний, отдельных, но все же
отчетливых, точно предметы, рассматриваемые в перевернутый би-
нокль, о своих желаниях и заблуждениях, о своей прежней жизни.
Она говорила мало, хотя волнение отражалось на ее лицн и в голосе;
казалось, она понимала его с полуслова. Он думал о героизме, кото-
рый она старалась пнушить eMj.

— Да,—сказал он,— все вело меня к этой судьбе, к этому вели
кому наследию, о котором я никогда не мечтал*!

От разговоров о революционной борьбе они незаметно перешли
к вопросу об их личных отношениях Он начал расспрашивать ее.
Она рассказала ему о днях, предшествовавших его пробуждению,
о своих девических мечтах, рассказала об одном трагическом обстоя
тельстве, обострившем в ней сознание несправедливости и заставив-
шем ее задуматься о страданиях народа, и о волнении, вызванном
его пробуждением.
Ha hfсколько минут они забыли о бое и отдались своим личным
чувствам. Но разом опомнились, как только явились посланные,
с известием, что флотилия аэропланов пронеслась над Авиньоном.
Грэхэм посмотрел на хрустальный диск в углу, и убедился в точно
ти этого сообщения. Он прошел в географический кабинет, чтобы
на карте определить расстояние между Авиньоном. Нью-Араваном и
Лондоном. Он быстро произвел вычисления и прошел в комнату на-
чальников частей.

Он хотел расспросить их о ходе сражения, но не нашел никого и
вернулся к Элен.

Выражение лица его изменилось, он подумал, что борьба, пожалуй,
наполовину окончена. Острог еще не разбит, прибытие же аэропла-
нов может вызвать панику и погубит все дело. Случайная фраза
в сообщении внушила ему мысль о надвигающейся грозной опасно-
сти. Каждый из этих реюших в воздухе гигантов песет на себе
тысячу полудиких негров и готовится нанести смертельный удар
городу. Энтузиазм его сразу остыл. Грэхэм опять вошел в сосед-
нюю комнату и застал там двух начальников частей. Зал Атласа
опустел.

Грэхэму показалось, что они взволнованы, и его охватило мрачное
раздумье, —

Элен с тревогой взглянула на него, когда он вошел.

— Никаких известий,—сказал он с напускным спокойствием
в ответ на ее вопросительный взгляд. Потом добавил:

— Или вернее—дурные известия Наши дела идут неважно. Мы
пе подвигаемся вперед, а аэропланы приближаются!

Пройдясь по комнате, он повернулся к пей и сказал;

— Если мы но захватим летные площадки, то произойдут ужас-
пые веши. Мы будем *разбиты!

— Пр-т!—воскликнула она,—за нас—справедливость, за нас—
парод.

— На стороне Острога—дисциплина, точный план... Знаете, что я
только почувствовал, когда услышал, что аэропланы приближаются0
Я испытал такое чувство, как будто сражаюсь с машиной судьбы.

Она с минуту молчала, потом проговорила:

— Мы поступили 1гравильно.

Он взглянул на нее с сомнением.

— Мы сделали все, что могли. По зависит ли это от нас? На
A'CTb ли это возмездие?

— jIto вы хотите этим сказать?—спросила ова.

— Эти чернокожие дикари, они подчиняются только силе, а пив
Пользуются как силой. Они находились под властью белых в тече
иие двухсот лет п вт теперь мы несем расплату за это.
’— Но рабочие, лондонские бедняки?.. Разве это их вина9..

Она пристально взглянула на него с удивлением

Послышался резкий звонок, шум шагов и звук фонографа, пере*
дающего послание.

Вошел человек в желтом.

— Ну, что?—спросил Грэхэм.

—- Они в Виши.

— Куда ушла стража из зала Атласа?—внезапно сщюсил
Грэхэм.

Снова раздался звонок громкоговорителя.	*.

— Мы бы еще могли победить,—сказал человек в желтом, под-
ходя к машине,—если б только знали, куда припрятал Острог пушки.
Все зависит от этого. Быть может..

Грэхэм последовал за ним к машине и услышал, что аэропланы
достигли Орлеана.

Оп вернулся к Элен.

— Ничего новш о,—успокаивал он,—ничего нового..,

— И мы ничего пе можем сделать?

— Ничего!

Он нетерпеливо прошелся по комнате, и его охватил гнев, свой
ствепный его неуравновешенной натуре.

— Этот проклятый сложный мир со всмп его изобретениями'..—
воскликнул он.—Умереть, словно крыса в ловушке, даже не увидев
врага' б, за одни удар!..

Он вдруг спохватился и, отвернувшись, сказал:

— Бак это глупо! Я просто дикарь!

Он опять прошелся по комнате, п )том остановился.

— В конце концов, Лондон и Париж—только два города! Вос
стание же охватило весь умеренный пояс. Что из того, если Лондон
погибнет и Париж будет разрушен? Это только эпизоды борьбы.

Снова—звонок, и он вышел узпать новости. Вернулся еще более
мрачным и сел рядом с нею.

— Конец близок,—сказал он.—Народ борется и умирает десят
ками тысяч Окрестности Рогэмптона похожи на выкуренный пче-
линый улей. П все они погибли напрасно. Опи все еще находятся
внизу, под аэродромами. Аэропланы же около Парижа. Даже если б
мы одержали победу, все равно не успели бы ею воспользоваться.
Пушки, которые могли бы спасти нас, куда-то запрятаны. Запря-
таны... Какой ужас, какое безумие восстать и не иметь оружия!
О, хотя бы один аэропил... только один! Я побежден, потому что
у меня его нет. Человечество побеждено, и наше дело проиграно!
Мое правление, мое безумное правление продлится не дольше этой
ночи'.. В это я поднял парод на восстание!..
— Он все равно восстал бы

— Сомневаюсь, Но я явился к ним...-

— Пет!—вскричала она.—Этого не будет1 Если произойдет сра-
жение, если вы погибнете... Но и этою не может быть, не может
быть... после стольких лет!..

— Да, мы хотели добра! Но., неужели вы, в самом дело, ве-
рите...

— Если даже они победят вас, то останутся ваши слова!—
воскликнула она.—Ваши слова облетели весь мир, зажгли пламя
свободы... Пусть это пламя временно померкнет,—никто не может
вернуть сказанного слова! Ваше обращение разнесется...

— Но к чему?.. Может быть... может быть, вы помните, что
я сказал, когда вы мне говорили обо всем этом... Ведь прошло
всею только несколько часов’ Я сказал, что у меня нет вашей
веры. Впрочем... теперь уже все равно...

— У вас пет моей веры? Что вы хотите сказать?.. Вы жалеете
об этом?

•— Нет, о нет!—воскликнул он поспешно.—Клянусь—нет!

Голос его дрогнул.

— Но... я думаю... я поступил неосторожно. Я мало знал, я
Слишком поспешил.

Он замолчал. Ему было стыдно за свое признание.

— Но зато я узнал вас! Через эту бездну времен я узнал вас!
Возврата назад нот, зато вы...

Оп замолчал, пытливо заглядывая ей в глаза.

Громкоговоритель сообщил, что аэропланы показались над
Амьеном.

Она схватилась за горло, и губы ее побелели. Она смотрела перед
’’обой широко раскрытыми глазами, точно видела ужасные вещи.
И вдруг выражение лица ее изменилось.

— Но я,—воскликнула она,—я была искренна' Да, я была
всегда искренна’ Я любила мир и свободу. Я всегда ненавидела
рабство и насилие.

— Да, да,—подтвердил ои.—Мы сделали то, что должны были
г'Делать. Мы выполнили наш долг! Мы подняли Армагеддон! Но
теперь., теперь, тогда, быть может, наступил наш последний час,
теперь, когда все великое уже сделано...

Он остановился.

Ода молчала. Лицо ее побледнело.

Они не слышали криков и беготни снаружи.

Вдруг Элен вздрогнула и прислушалась.

•— Что это?—воскликнула она и вскочила, безможвая, сомвеваю-
Р’аяся, но уже торжествующая.

13 Г. Дж. Уэл.15
Грэхэм тоже прислушался Металлические голоса кричали* <П(я
беда!»

Да, это была победа! Он тоже вскочил, и луч последней надежды
блеснул з его глазах.

В комнату, быстро отдернув портьеры, вбежал человек в желтом,
растрепанный и дрожащий от волнения.

— Победа!—кричал он.—Победа! Народ побеждает. Люди Острога
отступают.

— Победа?—переспросила Элея. Голос ее прозвучал глухо и
резко.

— Что случилось?—спросил Грэхэм.—Говорите скорей.

— Мы вытеснили их пз нижних галлерей в Норвуде, Стритгэм
горит, а Рорэмптон наш... наш' И мы захватили один аэропил.

Одну секунду Грэхэм и Элен стояли молча.

Сердца их учащенно бились, и они смотрели друг на друга. На
mi иовение у Грэхэма мелкнула мечта о люови и счастье. Блеснула
и потухла.

Раздался звон.

Из комнаты начальников частей вышел взволнованный седой чс-
ловек.

— Все кончено!—крикнул он.—Что из того, что Рогэмптон в на-
ших руках? Аэропланы ужв в Булони.

— Ламанш!—сказал человек в желтом и быстро сделал подсчет —
Через полчаса...

— В их руках еще три аэродрома,—сказал седой человек,

— А пушки!—воскликнул Грэхэм.

— Мы не можем их расставить за полчаса.

— Значит, они найдены?

— Да, ио слишком поздно,—сказал старик.

— Если б можно было задержать их па чао!—воскликнул чело-<
век в желтом.

— Ничто их теперь уже.не задержит,—сказал старик.—У них
сто машин в цервой эскадрилье.

— Задержать на час?—переспросил Грэхэм.

— Да, на один час.

— Слишком поздно.—твердил старик,—слишком поздно.

— Слишком поздно?—повторил Грэхэм.—На один час?

Он что-то обдумывал. Лицо его побледнело, и говорил он тихо-

— Есть один шанс. Вы оказали, что один аэропил..

— На летной площадке в Рогэмптоне, сир.

— Поврежден?.

— Нет Он криво стоит на рельсах: его можно поставить,
м нас нет аэронавта.
Грэхэм посмотрел па обоих начальников, потом па Элен и, помол-,
чав, сказал:

— У нас нет аэронавтов?

— Ни одного,

— Аэропланы неповоротливы по сравнению с аэропилом,—ска-
кал Грэхэм задумчиво

Вдруг он повернулся к Элеп. Решение его было принято.

— Я сделаю это.

— Что?

— Пойду па летную площадку к этому аэропилу.

— Что вы задумали?

— Я тоже аэронавт. Я все же не даром потерял свое время.

Он повернулся к человеку в желтом,

— Пусть поставят аэрипил.

Человек в желтом колебался.

— Что вы затеяли?—воскликнула Элеп.

— Нужно воспользоваться этим аэропилом.

— Неужели вы хотите...

— Сразиться с ними в воздухе. Я об этом уже думал. Аэро-
план неповоротлив, а смелый человек...

— Но еще но было случая в авиапии. .—начал человек в жел-
том.

— Потому что не представлялось случая,—перебил его Грэхэм.—1
А теперь такой случай представился. Скажите им... передайте мое
приказание: пусть поставят аэрипил на рельсы.

Старик молча взглянул на человека в желтом, потом кивнул голой
М и вышел.

Элен подошла к Грэхэму. Она была бледна.

— Как! Один человек!.. Ведь вы погибнете!

— Все может быть. Но если не сделать этого... или заставить
Другого...

Он замолчал, он не мог говорить, а только сделал решительный
жест рукой.

•'ни молча смотрели друг на друга.

— Вы правы,—сказала она тихо,—вы правы. Если это можно
сделать... вы должны итти!

Он сделал шаг к ней. Она отступила, и на ее бледном липе отра -
зилась внутренняя борьба.

— Нет!—прошептала опа, задыхаясь.—Я не могу больше...

Идите!..	.....

Он растерянно протянул к ней руки. Она судорожно сжала свои
пальцы и воскликнула:	«

Идите... идите!,,.	-	.
Он медлил, и вдруг все понял. Он заломил руки каким-то стран-
вым театральным жестом. У него не хватало слов.

Он быстро пошел к выводу. Человек в желтом бросился к дверям,
но Грэхэм опередил ого. Он прошел через помещение, где начальник
части по телефону передавал приказание поставить аэропил на
рельсы.

Человек в желтом нерешительно взглянул па неподвижную Элен
и поспешил вслед за Грэхэмом.

Грэхэм не оборачивался и не говорил ни слова, пока.за ним не
опустился занавес, отделявший зал Атласа от вестибюля. Потом
повернулся и, скривив бескровные губы, отдал короткое прика-
зание,

ГЛАВА XXIV

НАЛЕТ АЭРОПЛАНОВ

Два рабочих в синей форме лежали в извилистых разломах захва
ченной Рогэмптонской летной станции, держа карабины в руках и
всматриваясь в тень от соседней станции называемой Вимбльдои-
нарк. Иногда они перебрасывались словами. Говорили они на испор-
ченном английском языке своего класса и эпохи. Стрельба со сто-
роны врагов стихала и скоро прекратилась совсем. Неприятель
почти не показывался. Однако отзвуки сражения, происходившего
далеко внизу, в нижних галлереях станции, иногда доносились на-
верх вместе с отрывистыми выстрелами революционеров. Один из
лежащих рассказывал другому, как он увидел внизу человека, при-
биравшегося за балками, которого и уложил на месте метким вы-
стрелом.

— Еще до сих пор лежит там,—-сказал стрелок.—Посмотри ла
пятно... Там... между балками.

Неподалеку от них лежал навзничь мертвый иностранец. На синей
его блузе тлела небольшая круглая дырка от пули, попавшей ему
в грудь Рядом сидел раненый с перевязанной ногой и равнодушно
смотрел, как горел холст. За ними поперек платформы лежал захва'
ценный аэропил.

— Я не вижу его!—сказал нарочно другой рабочий.

Стрелок обиделся и вступил с ним в пререкания. Вдруг снизу
неслись крик л шум.

— Что там такое?—воск.шкнул он, приподнявшись на одной
руке и всматриваясь в площадку лестницы, посредине плат-
формы.

Толпа в синем поднималась по лестнице и густой массой направляв
дать к аэрондлу.
__	4

— Зачем вышли сюда эти дураки?—воскликнул сердито его това->
рищ.—Они только устраивают давку и мешают стрелять Что им
нужно?

— Шш! Они что-то кричат.

Оба прислушались. Толпа окружила аэропил Тр начальники
частей, в своих черных мантиях со значками, вошли внутрь аэро-
пила и взлезли наверх. Крылья подтянулись, и машина осела.

Стрелок привстал на одно колено и с удивлением заметил:

— Они ставят его на рельсы... Вот'зачем они пришли.

Он вскочил на ноги, его товарищ последовал его примеру. 1

•— Для чего?!—воскликнул он.—Ведь у нас нет аэронавтов^

— А они все же готовят его к полету,—сказал другой стрелок

Он взглянул на свое оружие, на толпу и вдруг обернулся к ране-
ному и, передавая ему карабин и пояс с зарядами, сказал;

— Побереги это, товарищ!

Через минуту он уже бежал к аэропилу. Около четверти часа он
работал как тиган обливаясь потом, крича и подбадривая товари-
щей, и радостным криком вместе с толпой приветствовал окончание
работы.

Он узнал то. что знал ужа каждый в городе. Правитель, хотя и
неопытен в летном деле, хочет сам полететь на этой машине и идет
для этого сюда, не разрешая никому заменить себя.

«Тот, кто подвергается наибольшей опасности и берет на себя
наиболее тяжелое бремя, тот и есть настоящий правитель!»—вот
подлинные слова Правителя.

Стрелок со всклокоченными волосами и мокрым от пота лицом
•.ричал во все горло. Вдруг его заглушили рев толпы п пение рево-
люционного гимна.

Сквозь расступившуюся толпу оп увидел поток голов на ле
стнице.

— Правитель идет! Правитель идет! —кричала толпа.

Давка вокруг нето увеличивалась. Стрелок постарался про-
тиснуться ближе к центральной шахте.

— Правитель идет!.. Спящий!.. Правитель'..—ревела толпа-

Вдруг показались черные мундиры революционной гвардии л
"трелок в первый и в последний раз увидел вблизи Грэхэма. Вы-
сокий. смуглый человек в развевающейся черной маигии, с блед-
ным энергичным лицом и напряженным взглядом. Он. казалось, ни-
чего Не видел и не слышал, в шел машинально

Стрелок навсегда запомнил бескровное лицо Грэхэма. Через ми-
нуту лицо это скрылось в толпе. Какой-то подросток, со слезами
на глазах, наткнулся на стрелка, отчаянно протискиваясь к лест-
нице и крича:	- '-' ЧЗЗ-
— Очистите дорогу аэрь.талуI

Резкий звон Килокола подал сигнал толпе очистить летную
станцию.

С этим звоном в ушах Грэхэм подошел к аэропялу, и да неги
упала тень от наклоненного крыла. Окружающие хотели сопро-
вождать его. но он жестом остановил их. Он припоминал, как
иадо принести в движение машину. Колокол звонил все громче-
и громче, шаги отступавшей толпы участились. Человек в желтом
помог ему -влезть внутрь аэропила. Грэхэм забрался па сиденье
аэронавта и предусмотрительно привязал себя. Но что это? Че-
ловек'в желтом показал ему -на два аэропила, взлетевших в юж-
ной части города. Очевидно, они высматривают приближение аэро-
планов.

Самое трудное—это взлететь. Ему что-то кричали, о чем-то спра-
шивали, предостерегали. Но это только мешало ему. Он хотел со-
средоточиться, припомнить свои прежние уроки по авиации. Uh
махнул рукой и увидел, что человек в желтом скользнул между ре-
брами аэропила и скрылся, и что толпа, повинуясь его жесту, по-
далась назад за линию стропил.

Несколько секунд он сидел неподвижно, рассматривая рычаги,
колесо, передвигавшее машину, весь сложный механизм аэропила,
который он знал так плохо. Он взглянул на ватерпас: воздушный
пузырек находился прямо против него. Тогда он вспомнил что-то
а потратил несколько секунд на то, чтобы переместить машину
вперед пок? воздушный птзырок не оказался в центре трубки. Он
заметил, что толпа притихла,—криков больше не было слышно.
Должно быть, она наблюдала за ним. Вдруг пуля ударилась в балку
над его головой. Кто это стреляет? Свободен ли путь? Оп встал,
чтобы посмотреть, и снова сел.

Вдруг пропеллер завертелся, и машина покатилась вниз по рель-
сам. Грэхэм схватился за колесо и дал машине задний ход. чтобы
приподнять нос.

Толпа закричала. Грэхэм почувствовал содроганиг машины. Крики
сменились молчанием. Ветер ударил в стекло, и земля стала ухо-
дить вниз.

Троб, триб, троб! Троб, троб, троб! Он поднимается выше. Он
совершенно спокоен и действует хладнокровно. Он поднял немного
нос аэропила, открыл клапан в левом крыле и. описав дугу, под-
нялся еще выше.

Грэхэм спокойно посмотрел вниз, потом вверх.

Один из аэропилов Острога пересекал линию его полета под
острым углом, сверху вниз. Крошечные аэронавты, очевидно, на
блюдали'за Грэхэмом.
Что они затевают? Мысль Грэхэма энергично работала. Он за-
метил, что один из аэронавтов поднял оружие, очевидно, готовясь
стрелять. Почему они хотят помешать ему? Вдруг он понял их
тактику и принял решение. Медлить больше нельзя. Он открыл
два клапана в левэм крыле, сделал круг и. закрыв клапаны, ри-
нулся прямо на врага, защищаясь от выстрелов носовой частью и
щитом. Они свернули в сторону, как будто давая ему дорогу. Он
круто поднял аяропил.

Трои, триб, троб—пауза Троб, троб, троб. Он стиснул зубы,
лицо его исказилось судорогой. Трах’ Он ударил вражеский аэро-
лил, притаранил сверху крыло, которое, казалось, расширилось от
удара, медленно скользнуло вниз и скрылось.

Грэхэм почувствовал, чти нос машины опускается. Он ухватился
за рычаги, стараясь выровнять машину. Новый толчск—и нос опять
круто поднялся кверху. Ему показалось на мгновение, что он ле-
жит на спине, машина раскачивалась, словно танцуя на месте.
Грэхэм налег изо всех сил, почти повис на рычагах, и наконец ему
удалось переместить двигатель вперед. Аэропил поднимался, но уже
ле так круто.

Передохнув. Грэхэм опять налег на рычаги. Ветер свистел во
прут него. Еще одно усилие—и аэролил выровнялся.

1'еперь эн мог передохнуть. Он оглянулся, чтобы посмотреть, что
произошло с его противниками. Повернувшись па секунду спи
кой к рычагам, он осмотрелся Сначала ему показалось, что враги
его исчезли. Но потом он увидел между двумя станциями на вос-
токе провал в роде колодца. Туда что-то быстро падало, точно
шестипепсояик в щель.

Сначала он не понял, а потом его охватила дикая радость. Он
«причал и поднялся выше, в небо. Троб. троб, троб,—пауза, троб,
троб, троб.	\

»А где же другой аэропил?—подумал он.—Они тоже...»

Он осмотрелся, боясь, что эта машина поднялась над ним, по
вскоре заметил, что она опустилась на Норвудскую станцию. Оче-
видно, аэронавты готовились только к стрельбе и не хотели быть
протараненными и ринуться вниз головой с высоты тысячи мет-
ров,—такая отчаянная храбрость, вероятно, пришлась им не по
вкусу. Поединок был отклонен.

Грэхэм покружился на высоте, затем круто снизился к западной
станции. Трои троб, троб, троб, троб, троб. Начало смеркаться
Дым со Стритгпмокой станции, раньше густой и черный, превратился
в столб пламени. Сети движущихся улиц, прозрачные крыши, ку-
нолы и коридоры междч зданиями тускло мерцали электрическим
светом под блеском заката. ,
Три летные станции врагов (Вимбльдон-парк был им бесполезен
вследствие обстрела из Рогэмптона, а Стрип эм пылал в пожаре)
зажгли сигналы для аэропланов.

Прилетая над Рогэмптоном, Грэхэм увидел кишевшую внизу чер-
ную толпу. До пето донеслись радостные крики, и он услышал
свист пуль из Вимбльдона. Поднявшись выше, он полетел над
холмами Сёррея

Подул юго-западный ветер. Грэхэм поднял западное крыло и
поднялся выше, в более разреженную атмосферу.

Треб, троб, троб, троб, троб, троб

Он поднимался все выше и выше под ритмический пульс ма-
шины. Земля внизу стала туманной и неясной, а Лондон превра-
тился в карту с игнрншами точками, в модель города. Юго-запад-
ный край неба блестел сапфиром над темной землей, п число
звезд увеличивалось.

Но что это? На юю-западе, далеко внизу, показались две при-
ближающиеся светящиеся точки, затем еще две и, наконец, целая
эскадрилья быстро несущихся призраков. Грэхэм начал считать
их. Сначала их было четыре, потом двадцать. Передовая эска-
дрилья аэропланов. Сзади виднелась вторая линия

Грэхэм опис.ал полукруг, всматриваясь в приближающийся воз-
душный флот. Треугольник гигантских мерцающих призраков ле-
тел клинообразно, сравнительно невысоко над землей. Грэхэм бы-
стро вычислил их скорость и повернул колесо, перемешавшее дви-
гатель. Он повернул рычаг, и стук машины прекратился. Он на-
чал падать вниз. Он целил прямо в вершину клина и падал вниз
камнем. Через секунду он уже врезался в передовой аэроплан

Ни один человек из этой черной толпы не заметил грозящей опас-
ности и не думал о коршуне, который мог ударить с высоты неба!
Те. кто не страдал от воздушной болезни, вытягивали шеи, чтобы
лучше рассмотреть беззащитный город в тумане, богатый и блестя-
щий, который «масса Острог> отдал им на разграбление. Белые зубы
сверкали, и черные лица лоснились. Они уже слышали о разгроме
Парижа и собирались расправиться с белой скотиной. И вдруг
Грэхэм протаранил машину.

Он метил в корпус аэроплана, но в последний момент у него про-
мелькнула счастливая мысль.

Он свернул в сторону и с налета врезался в край правого крыла.
А грешил отбросило назад, и нос его скользнул по гладкой по-
верхности крыла, Грэхэм почувствовал, что огромная машина
мчится, увлекая аэроплан. Он не мог сразу понять, что случи-
лось. Потом услышал тысячеголосый крик и увидел, что его ма-
шина балансирует на краю громадною крыла и падает вниз.
Взглянув через плечо, он увидел, что корпус аэроплана в про-
тивоположное крыло поднимается вверх. Перед ним промельк-
нули ряды сидений, испуганные лица с выражением ужаса, руки,
судорожно цепляющиеся за тросы. В крыле были открыты клапаны,
очевидно, аэронавт пытался выровнять машину Второй аэрсллап
круто поднимался вверх, чтобы избежать воздушного водоворота от
падения гигантской машины. Широкий размах крыльев как будто
подпрыгнул в воздухе. Грэхэм почувствовал, что аэроппл высво-
бодился, а чудовищное сооружение, перевернувшись, повисло над
ним.

Грэхэм не сразу понял, что пробил крыло аэроплана и соскользнул
с него; он заметил, что быстро падает вниз.

Что он сделал? Сердце его стучало точно мотор, в в течение
нескольких гибельных секунд он не мог двинуть парализованными
руками рычаг. Потом налег на рычаги, чтобы переместить дви-
гатель назад. Поборовшись несколько секунд с ее тяжестью, он
все же заставил ее выпрямиться и распластаться почти горизон-
тально. Тогда он пустил мотор.

Он посмотрел вверх и увидел, что два аэроплана парят высоко
над ним; обернулся назад и увидал, что эскадрилья разлетелась
в разные, стороны, а протараненный аэроплан падал носом вниз,
вонзая гигантское лезвие в колеса ветряных двигателей.

Он опустил корму и посмотрел снова, не заботясь о направле-
нии полета. Он увидал, как раздались ветряные двигатели и огром-
ная машина грохнулась на землю. Крылья погнулись, аэроплан
перевернулся и разбился вдребезги. Троб, троб, троб —пауза'

Вдруг из груды развалин вытянулся тонкий язычок пламени
прямо'к зениту Тотчас же Грэхэм заметил, что на него летит
громадный аэроплан. Он поднялся и избежал нападения—если
только эго было нападение—второго аэроплана, который со свистом
пролетел внизу и вихрем воздуха увлек аэропил, чуть не пере-
вернув.

Грэхэм заметил, что три других аэроплана летят прямо на него.
Он понял, что ему необходимо таранить их сверху. Аэропланы,
казалось, опасались его и описывали широкие круги. Они проле
тели над ним, под ним, на востоке, на западе. Вдали на западе
раздался взрыв, и промелькнули два падающих пламени.

С юга приближалась вторая эскадрилья. Грэхэм поднялся выше.
Аэропланы летели под ним, но он сомневался, достаточна ли до-
стигнутая им высота. Затем обрушился на вторую жертву, и ее
•кивой груз видел его приближение,

, Огромная машина накренилась и закачалась в воздухе, когда
•обезумевшие в страхе люди кинулись к корме за оружием. Пули
градом зареяли в воздухе, и толстое защитное стекло впереди си-
дения лопнуло.

Аэроплан замедлил ход и снизился, чтобы избежать удара, но
чересчур низко Грэхэм во воемя заметил ветряные двигатели на
холмах Бромлея, несшиеся на него снизу, и. увернувшись, взял
вверх, тогда как аэроплан налетел па них. Послышался тысячего-
лосый вой. Огромная машина врезалась в колеса ветряных двига-
телей и рассыпалась на большие куски, как раздавленная раковина.
В сумерках вспыхнул яркий язык пламени.

— Два!—крикнул Грэхэм, бомбой налетевший сверху и снова
приготовившийся таранить.

Теперь его всецело захватила грандиозная борьба. Его сомне-
ния относительно человечества и своей пригодности исчезли. Он
боролся и верил в своп силы. Аэропланы рассеялись в разные сто-
роны. явно избегая его, и порой до него доносились крики их пасса-
жиров. Он наметил третью жертву. Ринулся на нее и ударил
в конец крыла Аэроплан увернулся, но разбился о выступы лон-
донской стены. После этого столкновения Грэхэм пролетел так
низко над потемневшей землей, что заметил даже кролика, испу-
ганно прыгавшего по холму'. Он поднялся и пролетел лад южной
частью Лондона. Небо было пустынно. Только вправо рассыпа-
лись ракетами тревожные сигналы Острога. На юге от развалил
виднелись огни полудюжины аэропланов. На востоке, западе и
севере реяли аэроплапы, видимо, держась от него подальше Они
пролетали на восток и север и опять возвращались на юг. так как
не могли остановиться в воздухе. Всякая попытка воздушных эво-
люций в их беспорядке грозила бы катастрофой

Грэхэм не сразу поверил, что он оказался победителем. Аэро-
планы отступали. Да, они отступали, они все уменьшались и умень-
шались. Опи улетали!

Он пролетел на высоте ста метров над Рогэмптонсхой станцией.
Она чернела народом, до него донесся крик толпы. Но почему
Вимбльдонокий парк тоже чернеет кричащей толпой? Дым и пламя
Стритгэмского аэродрома заслоняли три остальные станции.

Грэхэм опять поднялся и описал круг, чтобы посмотреть, что
делается па них и в северных кварталах. Сперва выступили осве-
щенные квадратные массы Шутерс-хилла, где аэропланы высажи-
вали негров. Затем показались Блэкгэт и Норвуд. К Блэкгэту не
пэиотало ни одного аэроплана, но на площадке стоял аэропил.
Воовуд чернел волнующейся толпой.

Что случилось?

Вдруг он понял Упорная защита летной станции, очевидно,
прекратилась и народ ринулся в подземные пути, ведущие к этим.
17J

тесле 1иим твердыням Острога. С северной окраины города про-
катился величественный торжественный гул,—сигнал пушечного
выстрела.

Губы Грэхэма дрогнули ОТ ВОЛВРНИЯ, он вздохнул и крикнул В Пу-:
стое небо:

— Опи побеждают! Народ побеждает!..

В ответ на его крик грянул второй выстрел. Грэхэм заметил,
что аэропил в Блэкгэте скользнул по площадке и поднялся вверх.
Он повернул к югу и скрылся.

Грэхэм понял, что это значит. Это Острог спасается бегством!

Грэхэм вскрикнул и бросился в погоню Он поднялся и сверху
ринулся на врага. Но аэропил Острога круто взял вверх при его
приближении, и Грэхэм промахнулся.

Аэропил Острога промелькнул перед пим, и Грэхэм пролетел вник.
Неудача разозлила его. Он отвел двигатель назад и круто поднялся
вверх, описывая круги. Аэропил Острога спиралью летел впереди.
Грэхэм поднялся и нагнал его. Аэропил Острога летел медленно—
там сидело двое.

Пролетая мимо, Грэхэм разглядел своих врагов. На лица аэро-
навта выражалась спокойная сосредоточенность, на лице Острога—*
мрачная решимость. Острог даже смотрел куда-то в сторону—на
юг. Грэхэму стало стыдно за свой неловкий полет. Внизу он раз
глядел возвышенность Кройдона. Оп поднялся вверх и во второй
раз опередил своих врагов.

Внимание его было отвлечено другим. Восточная станция па
Шутерс-хилле вдруг приподнялась на воздух и окуталась дымовой
завесой. Несколько мгновений она стояла неподвижно, извергая
огтюмные м^ллические глыбы затем клубок дыма начал пома-
тываться. Народ взорвал станцию со всеми аэропланами. Второй
язык пламени и дыма уже на Норвудской станции. Вдруг Грэхэм
почувствовал дуновение смерти—волна взрыва ударила в аэнопил
л отбросила его в сторону. Аэропил стал падать носом и закачался,
собираясь перевернуться. Грэхэм, прижатый к стеклу, ухватился
за рычаг Волна второго взрыва отбросила машину в сторону.
Грэхэм вцепился в тросы, между которыми свистел воздух, ударяя
снизу. Казалось, что он неподвижно висит в ветре. Грэхэм по-
думал, что он падает. Да. несомненно, падает. Он боялся загля-
нуть вниз.

Перед ним промелькнуло все, что произошло со дня его пробу-
ждения: дни сомнений, дни его упоавления и. наконец, предатель,
ство Острота.

— Он погиб, ио Лондац спасен, Лондон спасен!
Все показалось ему сном Кто оя? Почему он так крепко дер-
жится? Разве нельзя разжать пальцы? Бесконечный сон сразу
порвется, и он прогнется,..

Мысли проносились с быстротой молнии. Он удивлялся, почему
ин не сможет увидеть Элен снова. Так нелепо было бы пр увидеть
ее. Да, это только соп. Он еще увидит ее. Только она не сон,
а реальность. Он проснется и увидит ее

И хотя он не смел заглянуть вниз, но чувствовал, что земля
близко.

л
ПРИМЕЧАНИЯ

Алкалоиды — органические вещества щелочного характера, расти-
тельного, реже животного происхождения. сильно действуют на
организм человека то как яды, то как лекарства (кокаин, мор-
фий, стрихнин, хинин. атропин, никотин и др.).

'Ампир — художественный стиль эпохи империи Наполеона I.

Aikoihiut—борец, прострел-трава. многолетний кустарник из семей-
ства лютиковых.

Антисептическое — проги вогнилостное.

Атлас (или Атлант) — в греческой мифологии — титан, брат Про-
метея, хотел вместе с другими титанами захватить небо, и Зевс
в наказание осудил его поддерживать небесный свод.

Беллами Эдуард (1850—189.8) — американский писатель, автор из-
вестного утопического романа «Взгляд назад»

Верню (17&Р— 1<У0) — энамошитый шотландский поэт, автор народ-
ных песен.

Бирма—самая восточная из провинций Британской Лилии. Оде-
жда бирманце® достоит из широкой короткой кофты-куртки, длин
ной до пят юбки я шелковой повязки на голове. Жепшая одежда
почти те отличается от мужской.

Виктория (,1Я1я—1901)—анпти&икая (королева с 1837 до 1901 г.

Газл.итт (177'8—1830?—английский критик и литератор.

Гностики — последователи секты, появившейся в среде первона-
чального христианства.	>

Год1В1ин (1750—1836) — английский романист и историк.

Граиг-Аллея (1848—1899) — английский естествоиспытатель и ро«
манист.

I е л ь ф га га и у м — шпорник, растение из семейства лютиковых.

 Депрессия — подавленное психическое состояние.

Диора м ы — изображения на материи, которые освещаются с гтро-
тивопюложной • тороны от зрителя.

(нкубатор— аппарат, в котором иакусствеино выводятся птенцы
из я1ип

Калигула (12—41)—римский император прославится своей жесто-
костью, возвел в консулы своего любимого коня; убит в 41 году.

Кинетоскоп—прибор, иэобретеплый в 1896 г. Э, ниссаном, потом
был заменен кинематографом.

Киплинг Ридиард Ср. 1865 г.) — известный английский писатель
и поэт, автор «Книги джунглей» и др. Киплинг— певец анютий-
<ж-«го империализма, особенно в своих солдатских <птонях.

Ле® X Медачи (1475—1521) — римский папа с 151.3 по 1521 г., был
меценатом, покровителем искусств.

Ле-Галл*ен (р. в 1365 г.)—английский писатель и поэт.
Лилиенталь, Максим, Пильчер, Лэнг л ей, Че-знут —-
пионеры авиации.

Вальстрем — водоворот, происходящий от столкновения г.олнь:
прилива с волной отлива у Лофотенских островов, около бертот
Норвегии

Маммона — олицетворение богатства, ь виде злого идола.

Ц и рван а—угасание, исчезновение; у буддистов последнее, север
шенное, высшее состояние человеческою духа, абсолютное спокой-
ствие без всяких страданий.

Ницше (1843—1900)— известный немецкий философ, автор книги
«Так говорил Заратустра!,.

Номады — кочевники.

Песталоцци (1746—1827) — знаменитый швейцарский педагог.

Платон (429—347 до нашей эры) — знаменитый древне-греческий
философ-идеалист, ученик Сократа.

Протей —в греческой мифологии морской бог, обладавший способ-
ностью изменять свой вид.

Рафаэль (1484--1520) — знаменитый итальянский живописец.

Риш-иан-Уинкль (Рил Фал Винкль)—герой народной легенды,
проспавший сто лет.

Россетти Данте Габриэль (1828—1882) — известный английский
художник и поэт, один из основателей школы «прерафаэлитов».

Свифт (1667—1745) — знаменитый английский сатирик, автор «Путе-
шествия Гулливе.ра».

Си б ар ис — древнегреческая колония к Италии, славилась своими
изнеженными нравами; отсюда пошло название изнеженных лю-
дей сибаритами.

Моррис Вильям (1834—189б) — английский поэт, автор романа-
утопии «Вести ниоткуда».

'Эре бе ль (1782—1852) — известный немецкий педагог.

Халдея—страна древнего народа халдеев, жившего около устья
1>ек Тигра и Ввфрата.

.Чосер (1340—1400) — известный английский поэт, автор «Кентер
берикских рассказов».

Шелли (1’92—1822) — знаменитый английский поэт, друг Байрона.

Штирборт —правая сторона судна.

j
ОГЛАВЛЕНИЕ

Стр.

Предисловие А. Старчакова......................	.. . .Г . .	3

Глада	I.	Бессонница	...................................... 5

„ II. Летаргия...........................................	. 11

„	III.	Пробуждении .................................... 16

я	IV.	Гул восстания................................... 19

и	V.	Движущиеся	улицы................................ 28

„	VI.	Зал Атласа ..................................... 31

» VII. Комнаты Безмолвия.......................... ......	38

»	VIII.	Ло стеклянным кровлям .......................... 46

„ IX. Народ восстал.....................•.................. 55

„	X.	Сражение во мраке............................... 59

,	XI.	Всезнающий старик..............................  66

„ XII. Ос грог...............•............................. 75

„	XIII.	Конец старого строя............................. 85

»	XIV.	Вид из Вороньего Гнезда ........................ 88

,	XV.	Избранное общество.............................. 98

,	XVI.	Аэропил.........................................106

,.	XVII	Три дня.......................................  114

„	XVIII.	Грэхэм вспоминает...............................118

„	XIX.	Взгляды Острога.................................125

в	XX.	На городских путях............................  130

,	XXI	Рабочие подземелья..............................143

»	XXII.	Борьба в доме Белого	Совета.....................147

„	XXII.	Перед налетом аэропланов........................156

»	XXIV.	Налет аэропланов................................168

Примечания.................................................  177

I
ПЕРВЫЕ ЛЮДИ
НА ЛУНЕ

U Е Р F В О Д С АНГЛИЙСКОГО
ПОД РЕДАКЦИЕЙ М. ЗЕНКЕВИЧА
С НАУЧНО-ПОПУЛЯРНЫМ
ОЧЕРКОМ М. Е. НАВОКОВЛ
эд

Н. G WELLS



THE FIRST MEN IN THE MOON

Ленинградский Областлит № 50676

Тираж 73.070—10 л.

Заказ № 449

Госуд. тми. имена Евгении Соколовой, Ленинград, проси. Красных Командиров, 29.
ЛУНА

Луна уже давно служит темой пока что фантастических путе-
шествий через небесное пространство, отделяющее нашего спутника
от поверхности Земли.

Это весьма естественно, так как. с точки зрения современных
представлений о Вселенной, до Луны, что называется,—рукой по-
дать. Современная единица расстояний, применяемая в астрономий,
есть световой год—расстояние, пробегаемое светом в один год. при
скорости ЗОи ОиО километров в секунду. Расстояние до Луны
равно всего 1.3 секунды, между тем как расстояние до известных
лам отдаленнейших небесных тел измеряется сотнями тысяч свето-
вых годов. Выраженное в километрах, расстояние между центрами
Земли и Лупы равно 384 300 километров, то-есть пе так уже мало,
если мы в качестве меры приложим скорость нашей техника. Дей-
 гвительно, даже при скорости 200 километров в час нужно около
,78 суток для того, чтобы переместиться с Земли па Луну.

Rce-таки. благодаря, с одной стороны, этому сравнительно не-
большому расстоянию, с другой же стороны—силе наших телеско-
пов, мы можем чертить карты поверхности Лупы не хуже, чем
Парты поверхности Земли.

Однако мы можем рисовать карты лишь одной половины Лупы,
обращенной к нам, и вряд ли когда-нибудь, если пе придут на по-
мощь межпланетные экспрессы, узнаем, что находится на другой
стороне нашего постоянного спутника.

Время обращения Луны вокруг Земли в точности совпадает со
времени вращения ее вокруг своей оси, и вследствие этого к Земле
постоянно обращена одна и та же половина Луны. Чтобы наглядно
представить себе такое движение, обойдите вокруг стула, двигаясь
псе время боком и смотря на его середину: за время полного обо-
Рита вы обернетесь один раз вокруг своей оси, так как последова-
тельно будете смотреть во все стороны, но человек, сидящий на
атом стуле, будет все врем» чидеть лишь ваше лицо

Подобно Земле Луна шарообразна и собственным светом не све-
тит. 'Гот мягкий свет, которым мы любуемся в лупаую ночь, огра-
женныЗ' поверхностью Лулы, — солнечный. Та смена фаз Луны
которая происходит за 28 суток, обусловлена обращением Луны
вокруг Земли: когда Луна находится между Солнцем и Землей,
с Земли мы не можем видеть освещенную половину Луны (ново
линие); когда Луна передвинется на четверть своего пути вокруг
Земли, мы уже видим освещенной половину диска Луны, то-есть
четверть шара; когда Луна находится в противоположной Солнцу
(считан от Земли) стороне, то с Земли мы видим всю освещенную
половину Луны, и она нам представляется светлым диском (полно-
луние) (рис. 1).

Земля тоже освещается Солнцем и, вследствие своей шарооб-
разности. имеет фазы, если ее наблюдать с Луны Фазы Земли по1
времени противоположны лунным: во время новолуния Земля, на
блюдаемая с Луны, представляется в фазе полпоземелия. Таким
образом ночное небо Луны имеет свое светило—Землю.

Многочисленные опыты и существование, специального научного
пнститута пи разработке способов межпланетных путешествий по-
казывают, что вопрос о путешествии па Луну в паше время нахо-
дится в том же положении, как вопрос о летании по воздуху во вре-
мена Лилиенталя (в 1896 г.), и поэтому весьма интересно разо-
браться подробно в том, какие восприятия сулит Луна тому путе-
шественнику, который первым вступит на ее почву.

Начнем с топографии Луны, представление о которой дает вос-
произведение фотографии Лупы (рпс. 2) и карта поверхности
Луны (рис. 3). На фотографии, изображающей Луну около вре
мени первой четверти, вы видите, что ее поверхность неровная,
на ней замечаются большие темные пятна неправильной формы
и множество маленьких, преимущественно округлых. По краям не-
которых темных пятом видны извилистые, без всякой правильной
структуры, светлые пятнышки, обрамленные с одной стороны тем
ной изломанной линией. Такие же темные каемки, и притом все
направленные в одну и ту же стороау, видны и около кругловаты!
небольших пятен. От некоторых из этих небольших округлых пятен
расходятся светлые пятна.

Темные каемки с изломанными очертаниями, если посмотреть
много лунных фотографий, сделанных разновременно, оказывается,
меняются в своей длине, но в общем сохраняют те же очертания
между тем как очертания больших и маленьких пятен в общем
остаются неизменными. Легко понять, в чем дело: поверхность
Луны неровная,—изменения освещения Ьолнца згой поверхности
сказываются в укорачивании или удлинении теней от выступов
поверхности Луны, сама же поверхность, с ее неровностями, впади
нами и возвышениями, остается неизменной.
Рис. 1.
Рис. 2,

Рис. 5,

Пюфиль Л7НИ0ГС ии₽КД

Рис. Ь.
Есть та какое-нибудь сходство этой лунной поверхности с нашей
земной? Отчасти есть, но лишь отчасти, так как главная масса
округлых пятен именно и представляет отличную от земной осо-
бенность лунной поверхности Большие темные пятна неправиль-
ной формы представляют собою впадины на поверхности Луны, по-
добные тем, которые образовались бы и на месте наших земных
морей, если бы они высохли. Представьте себе на момент, что вы
стоите па берегу хотя бы нашего Черного моря, и вдруг на ваших
глазах вода начинает исчезать из моря; через некоторое время вы
увидели бы перед собою громадное углубление с почти плоским
дном.

Подобный же вид представило бы и одно из темных пятен, ко-
торое мы видим «а фотографии,—поэтому:то их стали называть
морями, хотя влаги в них не замечено. По карте вы можете видеть,
что в северной (верхней) половине Луны таких < морей» два боль-
ших и несколько маленьких. Именно эти два моря и создают впе-
чатление двух глаз на лике Луны, когда мы смотрим на нее не-
вооруженным глазом. Кроме того, на Луне есть и горные пени, рас-
положившиеся преимущественно по краям (бывшим когда-то бе-
регами) лунных морей. Такие цепи вы можете увидеть на фото-
графии около краев <моря Дождей», как его называли состави-
тели карт луппой поверхности.

К горным вершинам надо отнести и пики, острые возвышения
на горных, хребтах, иногда отдельно стоящие в -морях» или даже
внутри кольцевых гор. Очертания пиков легко проследить главным
образом по пх стрелообразным теням.

Основное отличие поверхности Луны от земной составляют коль-
цеобразные горы, или, как их еще называют, лунные кратеры,
пирки (рис. 4). Эти цирки действительно несколько похожи на
вершины земных вулканов, но сходство это чисто внешнее прежде
всего потому, что йз них не выходит ни пламени, ни лавы, да и
выходить им неоткуда, так как дно цирков или совершенно ровное
или же имеет внутри возвышения, а нередко и новые, меньшие по
Размеру, кольцеобразные юры цирки. Кроме того, лунные цирки
имеют поперечники, во много раз превышающие жерла наших вул-
канов. В виде примера можно указать хотя бы цирк, названный
ио имени астронома Коперника. Этот цирк имеет в поперечнике
120 километров, так что внутри него уместилась бы не только вся
Москва, но и весь Московский уезд и осталось бы ещ« место для
окраин соседних уездов Московской губернии.

Наконец, лунные цирки не представляют собою углублений на
вершине возвышений, их края—<вал»—возвышаются сразнп-
тельпо немного пац общей поверхностью Луны (рис. 5).;
Кольцевые горы представляют гобою главную особенность лун.
ной поверхности, опи рассеяны по всей поверхности Луны, имеют
различные размеры и нередко налегают друт на друга (рис. 4)

Благодаря наличию теней от гор и цирков можно Du измерениям
угловой величины теней и последующим вычислениям сделать
расчет высоты лунных гор. Вга высота оказывается довольна боль
шой, а по сравнению с земными горами даже и очень большой.

Действительно высота, лунных горных вершин такова же почти
как н высота земных гор, то-есть около восьми тысяч метров; вы-
сота ясе вала лунных пирков около трех километров при поперечных,
доходящих до двухсот пятидесяти километров.

При этом следует принять во внимание, что наш спутник, как то
и полагается спутнику, имеет размеры меньшие, чем Земля. Удоб-
нее и нагляднее всего представить размеры Луны сравнением с ка
кой-либо частью земной поверхности: оказывается, что если раз-
резать Луну пополам и наложить на поверхность Земли, то она
займет такое же пространство, как европейская часть СССР. Иными
словами поперечник Луны в 3,7 раз меньше поперечника Земли.
Здесь мы уже можем заметить, что спутник наш при своем «малом
росте» имеет иа себе горы такие же, как и на Земле,—иными сло-
вами его горы относительно выше земных в 34 раза.

Кроме «тор», -цирков» и «морей», на Луне есть еще и светлые
полосы, расходящиеся лучеобразно от некоторых больших цирков,
и темные извилистые и очень тонкие линии которые на самом
деле представляют собой как бы трещины в почве Луны.

Трещины эти, невидимому, очень глубоки, но ширина их всего
только несколько сотен метров при общей длине свыше 300 кило-
метров.

Весь этот лунный ландшафт остается почти неизменным в те-
чение времени,' прошедшего от первых наблюдений Лупы до на-
стоящего времени. Очень редко иаблюд тели Лупы подмечают сла-
бые изменения, происшедшие в деталях лунвой поверхности Изме-
нения эти состоят не из новообразований, а. наоборот, имеют ха
рактер скорее разрушений уже существующего рельефа лунной по-
верхности. Таков вид той половины Луны, которую мы можем на-
блюдать: никто не зпает, отличается ли вторая половина в своем
внешнем строении от обращенной к нам, но есть основание думать,
что в основных своих формах опа такая же. Основания к этому
заключаются в наблюдениях подробностей краев лунного диска,
благодаря некоторым неравенствам в своем движении Луна не
вполне точно обращена к Зэмле одной и той же стороной, и
поэтому мы знаем несколько больше, чем половину ее—в некото-
рых случаях мы получаем возможность заглянуть и за край Лунь,
обычно видимый,—картина, оказывается, та же. те же цирки, горы
и пики, что и на постоянно видимой стороне.

Естественный вопрос, который является после этого штанин
поверхности Луны таков: окружена ли Луна слоем атмосферы, как
и Земля, есть ли на нашей спутнице вода, нет ли там в связи
с этим зелени и живых существ, и как тепло там бывает днем и
холодно ночью?

Как ни неприятно это для будущих путешественников, по при-
ходится сказать, что присутствие' воздуха на Луне не обнаружено
до сих пор, хотя для этого применены самые точные и тонкие спо-
собы современной астрономии.

Когда Солнце стоит высоко пад горизонтом, оно настолько ярко,
что слепит глаза, и па нею нельзя смотреть но во время восхода
или захода Солнца яркость его сильно уменьшается, так что без
помощи дымчатых стекол можно свободно рассмотреть его вид.
Происходит это потому, что пи направлению горизонта свет от
Солнца проходит большую толщу атмосферы, которая, поглощая
часть лучей, п и самым ослабляет свет Солнца

Мы не имеем возможности с поверхности Луны паилюдать заход
или восход Солнца, но зато изредка можем наблюдать покрытия
звезд Лупою, которые происходят вследствие того, что Луна, пере-
двигается по небу из одного созвездия в другое. При этом звезды
нисколько не изменяются в своей яркости перед самым моментом
покрытия. Это и доказывает отсутствие атмосферы на Луне;
если бы был слой атмосферы, то, поглощая часть лучей звезды,
подобно нашей земной, этот слой ослаблял яркость ’ звезд перед
заходом ее за край Луны.

Лупа светит отраженным светом: она освещается Солнцем, и
если бы вокруг нее была атмосфера, то состав отраженного
от Луны солнечного света был бы иным, чем состав солнечного.

Состав света современная астрономия исследует путем изучения
спектра, который получается в виде радужной полоски, если
свет пропустить через стеклянную призму. В спектре Солнца эта.
радужная' полоска пересечена ’ поперечными темными линиями.
Каждая темная линия происходит вследствие задерживания раз-
личных цветных лучей в атмосфере Солнца и отчасти Земли. Линити
в солнечном спектре, происходящие от земной атмосферы, легко
отличить от линий солнечной атмосферы: «солнечные линии
остаются неизменными пи виду при всех положениях Солнца, «зем-
ные» же утолщаются при заходе и восходе Солнца. Если бы над
поверхностью Луны была атмосфера состава, подобного земному,
то в спектре Луны оказались бы лишние, по сравнению с солнеч-
ным спектором, полоски; этого до сих пор не .замечено. Таким
образом, можно считать несомненным, чти на Луне пет воздуха
нет водяных парив, нет н воды. При таких условиях освещение
лунной поверхности Солнцем должно создавать невообразимые для
нас—жителей Земли—условия нагревания.

Действительно: Луна обращается вокруг Земли в 28 суток,
будучи все время повернута к ней одной и той же своей стороной.
Глядя с Земли, мы видим смену освещений Луны Солнцем—изме-
нения фаз Луны, но с самой Луны Солнце представляете я восходя
щим и заходящим над каждым местом ее поверхности подобно тому,
как мы это наблюдаем, находясь на Земле. Так как полная смена
фаз происходит в течение 28 земных суток, то такова, следова-
тельно, и продолжительность лунных суток: 14 земных суток
длится ночь, 14 земных суток—день. Это 14-суточноо нагревание
лучами Солнца с последующим 14-суточным охлаждением (лунная
ночь) при отсутствии атмосферы, смягчающей и нагревание и охла
ждение, создает резкие колебания температуры поверхности Луны,
одна половина которой раскаляется от лучей Солнца, и при этом
происходят расширения горных пород, другая же быстро теряет
тепло, вследствие чего расширившиеся породы снова сжимаются.
Самый впд неба с поверхности Луны представляется иным, чем
с Земли, оно не голубое и не синее, а совершенно черное, на нем I
непрерывно блещут звезды, даже и в то время, когда среди них
видно Солнце (put. 6).

По подсчетам, основанным на астрономических исследованиях
последнего времени, оказывается, что лунным днем температура
поверхности Луны достигает 120° тепла, между тем как за ночь
наступает охлаждение до 70° холода. '

Средняя плотность вещества, из которого состоит Луна, соста-
вляет 0,6 средней плотности Земли, то-есть Луна относительна
легче Земли. Состав поверхности Лупы не может быть определен
современными средствами исследования, но изучение отражатель-
ной способности лунной поверхности показывает сходство ее с та
новой же от зеленых вулканических пород, в роде обсидиана, ви-
трофира, трахита и т. п. Если предположить, что поверхность
Луны действительно состоит из этих пород, то внутренние части
лунного шара должны быть относительно более тяжелыми и вряд лк
могут быть пористыми.

В предполагаемом путешествии па Луну, как видно из вышеопи-
санного, мы уже можем предусмотреть многие неприятные особен
Пости «лунного туризма», но есть и одна приятная особенность-
уменьшение, веса.	 '  V у.

Так как Луна меньше Земли но массе, то и притяжение па ней
слабее- кусок вещества, растягивающий на Земле пружинные веси
цо показания в 1 килограмм, на Луне растянет пружину лишь
до показания в 166 граммов.

Для человека, со своей земной мускулатурой попавшего на Луну,
такое притяжение в шесть раз слабее земного, и поэтому ощущение
собственного веса и все движение в шесть раз легче. Прыжок, ко-
торый на поверхности Земли дает ему возможность подняться до вы-
соты в один метр, на Луне поднимает его до высоты шести метров.

Таким образом, если такой путешественник не будет стараться
умерять свои движения он будет обнаруживать невиданную в зем-
ных условиях стремительность. При этом и его подъемная сила
увеличится в шесть раз: тот багаж, который ему в его «межпланет-
ный вагон-* пе-'ли шесть человек, он, прибывши на Луну, сможет из
вагона вынести один, без посторонней помощи.

Все описанные условия на поверхности Луны не дают основания
предполагать, что на Луне возможна жизнь, подобная нашей земной
Если даже там и была когда-нибудь жизнь, то в условиях адской
смены температуры, отсутствии воздуха и воды, яркого освещения
и полной темноты, умеряемой лишь отраженным светом Земли,
вряд ли эта жизнь смогла удержаться. Только существа, стоящие
на самой низкой ступени жизненной лестницы,—бактерии и мхи,
кое-где. может быть, не погибли, но об этом человечество узнает
только тогда, когда хоть один его представитоль, снабженный вся-
кими предохранительными мерами от холода, безвоздушна, безво-
дия. голода, пошлет свою первую радиограмму с Луны на Землю.

Всегда ли Луна была такой, или было время, когда и на ее по-
верхности был воздух, теперешние «моря» в кавычках были по-
длинными морями, а на них берегах и в их водах была жизнь и
вокруг «цирков», может быть, жили мыслящие, существа?

Почему поверхность Луны так сильно отличается от поверхности
Земли по своему строению?

Хотя мы и< пе можем с полной уверенностью ответить
на все эти вопросы, но все-таки современная наука часть из них
уже решает. Человечество живет сознательной жизнью еще не-
много, и потому, если даже две-три тысячи лет тому назад Луна и
была иной, то этого люди не знали, к тому же и срок в две-три ты-
сячи лет слишком короток в жизни небесных светил.

Если мы я можем высказать соображения по этим вопросам, то
лишь потому что, зная законы природы, можем проследить не-
только вперед их действие, но и назад.

По принятому в настоящее время научному предположению,
много десятков тысяч лет тому назад Земли и Луны не было—был
лишь один комок материи, при том не в твердом, а в полужидком со-
стоянии и притом эта материя была разогрета. Этод комок, имев-
ший форму, близву® к шару, обращался вокруг Солнца я в го ж&
время вращался вокруг своей оси.

При этом вращении его форма постепенно менялась и стала'
наконец, похожей на огурец с некоторым утомлением, располо-
женным ближе it заостренному концу. Тонкая часть этого тела
(между утолщениями на концах) е течением времени становилась
все уже и уже. наконец, произошел разрыв этой перемычки, и в про-
странстве оказались вращающимися два шарообразных небесных
тела, при чем расстояние между ними постепенно увеличивалось,
но оба они теперь уже независимо вращались. Однако закон тяго-
тения производил свое дей( твие, и на обоих небесных телах полу-!
жидкая- еще не остывшая материя поднималась горбом по напра-
влению друг к другу. Так как внутри находилась более твердая
часть, стремившаяся вращаться попрежнему, то между внешней
и внутренней частями возникло трение, приостанавливавшее вра-
щение. И то и другое происходило па обоик небесных телах, по
одно было больше и, согласно законам механики, менее поддавалось
этому торможению от прилива. Естественно, что почти вся тя-
жесть приливного тормоза упала на меньшее небесное тело, ко-
торое, наконец, настолько замедлилось в своем вращении, что стало
вращаться вокруг главного тела, все время обращаясь к нему одной
и той же стороной. Легко понять, что именно это меньшее тело
и есть паша Луна.

Малые размеры Лупы сыграли, и другую роль: опа быстрее охла-
ждалась, быстрее покрывалась твердой корой, так что, в то время
когда Земля еще пе была сформированной окончательно, на Луне-
внутренние силы более горячего, чем поверхность ее, ядра уже со-
здали горные вершины и неровности. Этим внутренним силам было
легко работать: при небольшой тяжести на поверхности Луны эти
силы могли поднять горы высоко и, в результате, да Луне появи-
лись складки горы относительно более высокие, чем на запоздавшей
с этим и притом более массивной Земле.

Более легкие части материи, вещества газообразные и жидкие,
в это время могли выделиться на поверхности Луны, но существо-
вание их оказалось скоропреходящим. При малой силе тяжести
наиболее легкие газы стали прежде всего улетучиваться в мировое
пространство, а жидкости усиленно испаряться в разрежающуюся
атмосферу, но затем пришла очередь, и за более тяжелыми газами
и парами жидкости, и наконец вся атмосфера и вся жидкость
перешли и рассеялись в мировом пространстве.

Таким образом, малые размеры Луны дали ей возможность
раньше, чем Земле, начать свою космическую жизнь, ио та же ма
лооть массы повела темп этой жизни ускоренней, в результат®
чего, в то время как. на Земле жизнь еще в расцвете, Луна уже
оперла как небесное тело.

Мы не знаем, была ли органическая жизнь на Луне г то время,
когда она. еще обладала атмосферой и влагой, но вряд ли мы можем
предполагать, что наличие начальных условий, сходных с совре-
менными земными, не могло создать органической жизни. До какой
степени развития поднялась эта жизнь за кратковременное суще-
ствование жизни Луны, нельзя ничего сказать, так как надлежа-
щих научных оснований нет, а дмадки—не дело науки.

До настоящего времени наименее выясненным остается вопрос
о причинах образования лунных цирков, столь отличающих поверх-
ность Лупы от земной. Если бы эги цирки образовались так же,
как и земные вулканы, и затем потухли, то их строение было бы,
сходно с земным.

Количество цирков тоже далеко превышает число вулканов на
поверхности Земли.

Возникло поэтому другое предложение о происхождении цирков:
пни образовались вследствие ударов метеоритов—небесных камней
в то время, когда твердая кора па Луне еще не образовалась окон-
чательно. Падая с громадной скоростью (до 72 километров в се-
кунду) и глубоко зарываясь в глубь поверхности, они разрывали
внешнюю оболочку и выплескивали таким образом наружу вну-
треннюю полужидкую массу, образовавшую вал «цирка» "и быстро
после этого твердевшую.

Сравнение-о воропками от аризонского и тунгусского метеори-
тов, невидимому, говорит в пользу этого предположения. Однако
нельзя считать это предположение окончательным.

По другому предположению, цирки — вулканического происхо-
ждения: опи образовались вследствие повторявшихся выталкива-
ний лавы из внутренности Луны и последующего затем засты-
вания ее.

Во всяком случае, можно сказать, что Луна, самое близкое к нам
небесное тело,' уже достаточно наглядно показывает, как разно-
образие жизненных условий и скорости развития представляют
собою паши небесные соседи.

М. Е. НАБОКОВ
Три тысячи стадий от Земли до Луиы..,
Не удивляйся, приятель, если я буду гово
рить тебе о надземных и воздушных мате-
риях. Просто я хвчу пассказагь по порядку
ios недавнее путешествие.

«Ивароменипп» Лукиана

ГЛАВА!	v.

МИСТЕР БЕДФОРД ВСТРЕЧАЕТСЯ С МИСТЕРОМ КАВОРОМ В ЛИМИНЕ

Когда я сажусь писать здесь, б тени виноградных лоз, под синим
вебом южной Италии, мне кажется почему то, что мое участие в не-
обыкновенных приключениях м-ра Кавора было чисто случайным.
Несомненно, так это и было. Я впутался в эту историю в то время,
когда я меньше всего думал о каких-либо приключениях Я при-
ехал в Лимин, считая это место самым тихим и спокойным в мире
«Здесь. во всяком случае,—говорил я себе,—я найду покой и воз-
можность работаты.

И в результате—эта книга. Так разбивает судьба все паши
планы.

Быть может, здесь уместно упомянуть, что еще недавно мои
дела были очень плохи. Теперь, среди богатой обстановки, даже
приятно вспомнить о нужде. Допускаю даже, что до некоторой
степени я сам был виновником моих бедствий. Вообще я не ли
шен способностей, но коммерческие операции не для меня. Но в то
время я был молод и самонадеян; я молод еще и теперь, но, после,
всех пережитых мной приключений, стал гораздо серьезней, хотя
вряд ли это научило меня благоразумию.

Едва ли нужно вдаваться в подробности спекуляций, в резуль-
тате которых я попал в Лнмпп, в Кенте. Коммерческие дела свя-
заны с риском, и я рискнул. В этих делах все сводится к тому,
чтобы отдавать и брать, мне же пришлось в конце концов лишь
отдать. Когда я уже почти все ликвидировал, явился неумолимый
кредитор. Может быть, вы встречали таких неумолимо доброде-
тельных людей или попадали в их лапы. Он жестоко разделался
со мной. 11 решил написать пьесу, чтобы не стать на всю жизнь
клерком. У меня есть воображение и вкус, и я решил бороться
с судьбой. Я верил не только в своя коммерческие способности,
но и считал себя талантливым драматургом. Писание иъес таза
лось мне делом очень выгодным, и это еще более, окрыляло меня
Мало-го-малу я привык смотреть на эту написанную драму как
на запас про черный день. Скоро этот черный день пастал, и я за-'
сел за работу.

Однако оказалось, что сочинение драмы потребует большого вре-
мени, чем я предполагал; сначала я клал на это дело дней десять; ,
прежде всего необходимо иметь «pied-A-terre* \ поэтому я и при-
ехал тогда в Лимин. Мне удалось найти небольшой одноэтажный
домик, который я и нанял на три года, Я расставил там кой-какую
мебель и решил сам готовить себе еду. Моя стряпня шокиро-
вала бы, конечно, миссис Бонд, хотя готовил я недурно и с ком-
фортом. У меня были две кастрюли для варки яиц и картофеля,
сковородка для сосисок и ветчины п кофейник. Не веем доступна
роскошь, по устроиться скромно можно всегда. Кроме того, я за-
пасся восемнадцатигаллонным ящиков пива,—в кредит, конечно,—
и отпускающий на книжку булочник являлся ко мне ежедневно.
Разумеется, устроился я не как сибарит, но у меня бывали и худ-
шие времена. Я немного беспокоился о булочнике, очень славном
малом, однако надеялся, что сумею с ним расплатиться.

Без сомнения, для любителей уединения Лимпн—самое подходя-
щее место. Он расположен в глинистой части графства Кент, и
мой домик стоял на краю старого приморского утеса, откуда за
отмелью Ромни-Марш видно море. В ненастную погоду место это
почти неприступно, и я слышал, что ипогда почтальону прихо-
дится перебираться через болота на ходулях. Хотя я не видел сам,
но верю этому. Перед дверьми лачуг и домишек деревни торчат
воткнутые в землю березовые венки для очистки обуви от налип-
шей глины.

Я думаю, что это мерто осталось бы необитаемым, если бы не
наследье давно минувших времен. Здес когда-то, в эпоху Римской
империи, была большая гавань. Портус Леманус; теперь же море
отступило па целых четыре мили. У подножия крутого холма'
сохранились камни и кирпичи римских построек, и старинная
Уотлинг-стрит, до сих нор еще местами замощенная, прямая, как
стрела, тянется на север.

Я часто стоял на холме и думал о кипевшей здесь некогда жизни,
о галерах и легионах, о (пленниках и начальниках, о женщинах и
торговцах, о спекулянтах, в роде меня, о сутолоке и шуме в гавани.

А теперь—кучи мусора на заросшем травой скате холма, пара
овец—м я!

Там, где была гавань, расстилается теперь, вплоть до отдельного
Денджспеса, болотистая равнина, с редкими метелками деревьев да

1 По-французски <пье датарр» —временное помещена.! для случай
Ного пользования. (Прим ред.)

15 Г. Дж. У&лло
ппрткгеяьпт -башнями старых средневековых городов, сменивши!
грим орский Леманус.

Вид на болото—один из самых красивых, какие мне случалось
встречать. Дендженес находится отсюда милях в пятнадцати: он
кажется плотом в море, а далее к западу виднеются холмы Га-
стингса. Иногда опи отчетливо вырезываются па горизонте,
иногда же бывают подернуты дымкой, и часто в туманную погоду
их совсем нс видно. Вся равнина исполосована плотинами и ка-
навами.

Окно, у которого я работал, выходило в сторону холмов, и из
итого окна я впервые увидел Кавора. Я корпел над сценарием,
стараясь сосредоточиться на трудной работе и, естественно, Кавор
остановил на себе мое внимание.

Солнце уже закалилось, небо окрасилось в желтый и зеленый
цвет, и на фоне заката вдруг появилась темная, странная фи-
гурка.

Это был низенький, кругленький, тонконогий человек, с поры
вистыми движениями; костюм его состоял из пальто, брюк и чулок,
как у велосипедиста, и шапочки, как у игроков в крикет Зачем,
он так нарядился—не знаю, он никогда не ездил на велосипеде
я но играл в крикет. Вероятно, это вышло случайно. Он разма-
хивал руками, подергивал головой и гудел. Гудел как мотор. Вы,
наверно,' никогда не слышали такого гуденья. Иногда он прочи-
щал себе горло, громко откашливаясь.

Недавно прошел дождь, я порывистость его походки усиливалась
от скользкой тропинки. Встав прямо против солнца, он остано-
вился, вынул часы и постоял с минусу. Потом судорожно повер-
нулся и поспешно пошел назад, не размахивая больше руками, но
широко шагая длинными ногами, которые казались еще уродливей
от прилипшей к подошвам глины.

Это случилось как раз в день моего приезда, когда я всецело был
поглощен своей пьесой и я досадовал, что потерял из-за этого чу
дака пять драгоценных минут. Я снова принялся за работу. Но
когда на следующей день явление повторилось с поразительной
точностью и стало повторяться регулярно каждый вечер, я уже
не мог более сосредоточиться над сценарием. <Это не человек,
а какая-то марионетка».—подумал я с досадой, проклиная его от
всего сердца.

Скоро досада сменилась удивлением и любопытством. Зачем он
это проделывает? На четырнадцатый вечер я не выдержал и, как
только незнакомец появился, открыл французское окно, прошел
через веранду и направился к тому месту, где он обычно, остана-
в «швз лея..
Когда я подошел, он держал в руке наем. У него было широкое
красное лило, е красноватыми карими глазами,—раньше я видел
его лишь против света.

— Одну минуту, сер,—сказал я, когда он повернулся.

Он посмотрел на меня с удивлением

— Одну минуту,—промолвил он,—извольте. Если же вы же-
лаете говорить со мной дольше и не будете задавать слишком
много вопросов—ваша минута уже прошла,—то ие угодно ли вам
проводить меня?

— Охотно,—ответил я. поровнявшигь с ним.

.— Я очень занят. Брема для бесед у меня ограничено.

— Вы сейчас прогуливаетесь?

— Да, я прихожу сюда любоваться закатом солнца,

— Не думаю.

— Сэр?

— Вы никогда не смотрите на Закат.

—- Никогда не смотрю?

— Никогда. Я наблюдал за вамп тринадцать вечеров под ряд.
и пи разу вы не смотрели на закат солнца, ни разу.

— Он сдвинул брови, как бы решая какой то вопрос.

— Все равно, я наслаждаюсь солнечным светом, атмосферой,
я гуляю по этой тропинке, через те ворота,—он кивнул головой
в сторону.—и затем...

— Нет, вы никогда таи не ходите. Это неправда. Сегодня ве-
чером, например...

— Сегодня вечером! Я только что взглянул на часы и, увидев,
что прошло уже три минуты сверх положенного получаса, решил,
чго уже поздно гулять, и пошел назад.

— Но вы постоянно так делаете.

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Может быть. Я подумаю об этом... Но о чем вы желали по-
говорить со мной?

— Вс именно об этом.

— Об этом?

— Да зачем вы это делаете? Каждой! вечер вы приходите сюда
гудеть.

— Гудеть?

— Вы гудите вот так.

И я имитировал его гуденье.

Он посмотрел на меня,—очевидно, гуденье ему понрави-
лось.

— Разве я так делаю?/

— Каждый вечер,

15*
— Я не замечал.—Оп остановился и посмотрев па мепя
Серьезно.—Неужели,—сказал ов,—у меня уже образовалась при-
вычка?

— Похоже на то. Не правда ли?

Он оттянул нижнюю губу двумя пальцами и уставился в лужу
у своих ног.

— Я все время напряжение думаю.—сказал он.—Хотите знать,
почему? Уверяю вас, сэр. что я сам пе знаю, почему я это делаю,
даже не знаю, что делаю это. Вы говорите правду, я никогда не
заходил дальше этого поля... И это мешает вам?

Я несколько смягчился.

— Не мешает,—сказал я.—Но вообразите, что вы пишете драму.

— Не могу, этого вообразить.

— Ну тогда вообразите, что занимаетесь чем-нибудь, что тре-.
бует сосредоточенности.

— Да, конечно,—сказал ов и задумался.

Он казался огорченным, и я смягчился еше больше. К тому же
с моей стороны- было довольно невежливо требовать от незнакомого
человека объяснений, зачем он гуляет в общественном месте.

— Вы видите,—сказал он робко,—это привычка.

— Вполне согласен с вами.

.— Я должен это превратить.

— Зачем же, если это вам нравится. Притом же я не так уж
занят, это совсем пе обязательно.

— Вовсе нет,—возразил он,—вовсе нет. Я очень обязан вам.
Ине следует воздержаться от этого. Я постараюсь. Могу я по-
дробить вас воспроизвести еше раз этот шум?

— Вот так,—сказал я,—зузу. зузу. Но знаете...

— Я очень вам обязан. Действительно, я очень рассеян. Вы
правы, сэр, совершенно правы. Да, я вам очень обязан. .Это пре-
кратится. А теперь, сэр. я уже увел вас дальше, чем следует.

— Надеюсь, вы пе обиделись....

— Нисколько, сэр, нисколько.

Мы посмотрели друг на друга. Я приподнял шляпу и пожелал
ему доброго вечера. Он порывисто раскланялся, и мы разошлись.

V изгороди я оглянулся на удалявшегося незнакомца. Его ма
иеры резко изменились: он шел, прихрамывая, съежившись. Этот
контраст с его оживленной жестикуляцией, с гудением,почему-то
растрогал меня. Я наблюдал за ним. пока он не скрылся из виду,
затем поспешно вернулся в домик, к своей пьесе.

Следующие два вечера он не появлялся. Но я думал о нем и
решил, что, как комический тип чудака, он мог бы. пожалуй, дойти
в мою пьесу. Па третий день он зашел ко мне.
Сначала я недоумевал, почему (Гн пришел,—он вел безразлич-'
йый разговор, самым официальным образом, затем вдруг перешел
к делу. Он желал купить у меня домик.

— Видите ли,—сказал он,—я нисколько не сержусь на вас, но
вы нарушили мою старую привычку, мой дневной распорядок. Я гу-
ляю здесь уже много лет. Без сомнения, я гудел... Вы сделали это
невозможным.

Я заметил, что он мог найти другое место для прогулок.

— Нет Здесь пет другого такого места. Это единственное.
Я уже справлялся. И теперь5 после обеда я не зиаю, куда мне итти.

— Ну, дорогой, если это так важно для вас...

— Чрезвычайно важно. Видите ли, я... я—исследователь. Я за-
нят научными изысканиями. Я живу...—ин запнулся.—Вон там,—
добавил он, указывая рукой и чуть но попав мне в глаз,—в том
доме с белыми трубами, за деревьями. И окружающая меня обета
ловка ужасна. Я—накануне одного из важнейших открытий, уве-
ряю вас, накануне одного' из важнейших открытий, какие когда'
либо были сделаны. Для этого нужна сосредоточенность, покой,
энергия. И послеобеденное время было для меня наиболее плодо-
творным, у меня возпикалп новые идеи, новые точки зрения

— Но почему же вам не приходить сюда попрежнему?

— Теперь это совсем не то. Я уже но могу забыгься. Я буду
думать, что вы отрываетесь от вашей пьесы й следите за мной, и
я не смогу сосредоточиться на своей работе... Нет! Мне необходим
лот домик.

Я задумался. Конечно, мне нужно взвесить предложение, прежде
чем ответить что-либо решительное. Я тогда был вообще склонен
к аферам, и продажа показалась мне заманчивой. По, во-первых,
домик был пе мой, даже если бы я продал его за хорошую цену,
я по смог бы его передать, так как домохозяин пронюхал бы об
этой сделке; во-вторых, я был обременен долгами. Очевидно, это
было очень щепетильное дело. Кроме того, возможно, что Кавор
сделает какое-нибудь важное открытие,—это также интересовало
меня. Мне хотелось расспросить подробнее об его изысканиях, —не
из корыстных целей а просто потому, что я рад был отдохнуть от
своей пьесы.

Я начал расспрашивать.

Он оказался сцовоихотлпв. в скоро наша беседа превратилась
в монолог. Он говорил как человек, долго сдерживавшийся и на-
конец прорвавшийся, говорил безумолку. почти целый час. и я дол-
жен сознаться—слушать его было не легко. Но все же я был
Доволен, что нашел предлог не работать. В это первое свидание
я мало что понял в его работе. Подсвина его слов состояла из тех-
йических терминов, совершенно для меня непонятных: некоторые
же пункты ин пояснил мне при помощи элементарной (как он го-
ворил) математики, записывая вычисления чернильным каранда-
шом на конверте. *Да,—говорил я,—да, да... Продолжайте». Тем
не менее я убедился, что это не шарлатан. Несмотря на чудако-
ватый вид, в нем чувствовалась сила. Во всяком случае, из его
планов может что-нибудь выйти. Он рассказывал, что у него есть
мастерская и три помощника, простых плотника, которых он при-
способил к делу. А ведь от мастерской до бюро патентов всего один
шаг. Оп пригласил меня побывать у него в мастерской, на что
я охотно согласился. Продажа моего домика была отложена под
благовидным предлогом.

Наконец он собрался уходить, извиняясь за продолжительный
визит. Беседа о своей работе, по его словам, для него редкое удо-
вольствие. Не часто приходится встретить такого образованного
слушателя, как я. С профессиональными же учеными он не об-
щается.

— Они так мелочна,—жаловался он,—такие интриганы! В осо-
бенности. когда возникает новая интересная идея... Я не хочу быть
несправедливым, но...

•Я—человек импульсивный, и сделал, может быть, необдуманное
предложение. Но вспомните, что я сидел в одиночестве в Лим пне
уже две педели над пьесой и чувствовал себя виноватым в том, что
нарушил его прогулки.

— А почему бы,—предложил я.—пе завести вам нивой при-
вычки,—бывать у меня, вместо старой, которой я помешал? По
крайней мере до тех пор, пока мы не решим вопроса о продаже
дома. Вам нужно обдумывать вашу работу, что вы делали всегда
во время вашей послеобеденной прогулки. К сожалению, прогулки
эти расстроились. Так почему бы вам не приходить ко мпе пого-
ворить о вашей работе, пользуясь мною как степий, в которую вы
можете бросать, как мячик, свои мысли и ловить пх? Я не на-
столько сведущ, чтобы похитить вашу идею, и у меня нет знако-
мых ученых.

Оп*задумался. Очевидно, мое предложение ему поправилось.
— По я боюсь наскучить вам,—сказал он.

— Вы думаете, я настолько туп?

— О нет, но технические подробности.,.

— Вы очень за интересе вали меня сегодня.

- Конечно, это было бы полезно для меня. Ничто так не вы-
ясняет идей, как изложение их другим. До сих пор.»,

— Ни слова больше, сэр.

— Во можете ли вы уделять мне время?
— Лучший отдых—это перемена занятий, —глубокомысленно
проговорил я.

Он согласился. На ступеньках веранды он обернулся а сказал.'

— Я очень вам благодарен,

— За что?

— Вы излечили меня от смешной привычки гудеть.

Я ответил, чти рад оказать ему хоть такую услугу, и оп ушел.

По, вероятно, поток мыслей, вызванный нашей беседой, вновь
увлек его. Опа начал размахивать руками. Слабый отзвук его
гуденья донесся до меня по ветру...

По какое мне до этого дело?

Оп явился на другой день и на третий и прочел две лекция по
физике, к нашему обоюдному удовольствию. Он говорил с видим
ученого знатока об «эфире», о «силовых цилиндрах», о «потен-
циале тяготения» и тому подобных вешал, а я сидел в другом
своем кресле и повторял: «Да, да, продолжайте, я слежу за вашей
мыслью»

Все это было ужасно трудно, но, кажется, он не подозревал,
что я его совсем не понимаю. Иногда я готов был раскаяться
в своей оплошности, но, во всяком случае, я радовался, что ото-
рвался от этой проклятой пьесы. Подчас я начинал что то смутно
понимать, но мое внимание ослабевало. Я тупо смотрел на него и
собирался вывести его в виде центральной комической фигуры
в своей пьесе. Затем снова прислушивался.

При первом удобном случае, я пошел посмотреть его дом,—до-
вольно большой, небрежно меблированный, без всякой прислуги,
кроме трех помощников. Стол ею, так же как и частная жизнь,
отличался философской простотой. Он пил воду, ел растительную
пищу, вел регулярную жизнь. По обстановка его дема от подвала
до чердака походила на лавку какого-нибудь захолустного поселка.
Комнаты нижнего этажа были наполнены станками и аппаратами,
в пекарне и в котле прачечной горели горны, в подвале помещались
динамомашины, а в саду висел газометр.

Он показывал мне все это с доверчивостью и экспансивностью
человека, Долго жившего в одиночестве. Его обычная замкнутость
сменилась припадком откровенности.

Три его помощника были, так называется, «мастера на все руки>.;
Добросовестные, хотя и малосведущие, выносливые, обходительные.
Один, Спаргус, исполнявший обязанности повара и слесаря, был
прежде матросом. Второй. Гиббс, был столяр, третий же, бывший
садовник занимал место главного помощника. Все трое были поо-
стыв рабочие. Всю квалифицированную работу вьшедпял сам Ёа-
вор. Они были еще белее невежественны, чем я.
А теперь несколько слов о технике изобретений. Тут, к не-
счастью, возникает серьезное затруднение. Я совсем не. ученый
эксперт, и если бы попробовал излагать научным языком м ра Ка-
вора цель его опытов, то, наверно, не только спутал бы читателя,
но и сам бы запутался и наделал бы таких ошибок, что меня
поднял бы насмех любой студент-математик. Поэтому лучше
передавать попросту свои впечатления, без всякой попытки
облечься в тогу знания, носить которую я не имею никакого
права.

Целью изысканий м-ра Кавора было такое вещество, которое
должно бы быть «непроницаемо» (оп употреблял какое-то другое
слово, которое я позабыл, но этот термин верно выражает его
мысль) для «всех ферм лучистой энергии».

«Лучистая энергия».—объяснял он мне.—нечто подобное свету,
или теплоте, или рентгеновским лучам, илп электрическим волнам
Маркони, или тяготению. Все эти лучи,—говорил он—излу-
чаются из центра и действуют на другие тела на расстоянии, от-
чего и происходит термин «лучистая энергия». Почти все веще-
ства непрозрачны или непроницаемы для той или иной формы лу-
чистой энергии. Стекло, например, проницаемо для света, но менее
проницаемо для теплоты, так что его можно употреблять как ширму
против огня; квасцы проницаемы для света, но совершенно не
пропускают теплоты. Раствор иода в двусернистом углероде не
пропускает света, но проницаем для теплоты. Он скрывает от нас.
огонь, по сообщает всю его теплоту. Металлы непроницаемы не
только для света и теплоты, но и для электрической энергии, кото-
рая легко проходит через раствор иода и стекло. И так далее.

Все известные нам вещества «проницаемы» для тяготения.
Можно употреблять различные эракны для защиты от света или
теплоты, или электрической энергия Солнца, или от теплоты Земли;
можно защитить предметы металлическими листами от электриче-
ских волн Маркопи, но ничто не может защитить от тяготения
Солнца пли притяжения Земли.

Почему,—эго трудно сказать. Кавор не видел причины, почему
бы не могло быть такого преграждающего притяжения вещества,
и я, конечно, ничего не мог ему возразить. Я никогда ранее не
думал об этом. Uh доказал мне вычислениями на бумаге (которые
лорд Кельвин, или профессор Лодж, или профессор Пирсон, или ка-
кой-нибудь другой ученый, без сомнения, уразумел бы, но в кото-
рых я ничего по понимал), что не только подобное вещество воз-
можно, но что оно должно удовлетворять известным условиям. Это
была удивительная цепь логических рассуждений, хотя я и не moi у
их повторить. «Да,—повторял я.—да, продолжайте». Достаточно
сказать, что Кавор полагал возможным сделать вещество, непро-
ницаемое для притяжения, из сложного сплава металлов и какого-то
нового элемента, кажется, гелия, присланного ему из .Лондона в за-
печатанных глиняных сосудах, без сомнения, газообразного и раз-,
реженпого,—жаль, что я не дал заметок...

Но мог ли я тогда предвидеть, что они понадобятся’

Всякий человек, обладающий хоть малой долей воображения,
поймет, как необычайно подобное вещество, и разделит до неко-
торой степени мое волнение, когда я начал понемногу понимать
туманный выражения Еавора. Комическая история! Конечно, я не
сразу понял, так как боялся, задавая ему вопросы, показать свое
невежество.

Но, вероятво, никто из читателей не разделит моего волнения,
потому что из моего бестолкового рассказа не вндпо. что это удиви-
тельное вещество будет найдено.

Я не помню, чтобы я уделял хотя бы один час в день своей пьесе
после моего визита к Кавору. Мое воображение было теперь за-
нято другим. Казалось, что пет предела удивительным свойствам
этого вещества. Какие чудеса, какой переворот во всем! Напри-
мер, для поднятия тяжести, даже самой громадной, достаточно
было бы подложить под нее лист нового вещества, и ее можно было!
бы поднять СОЛОМИНКОЙ.

Прежде всего я применял это вещество к пушкам и броненосцам,
к военной технике, затем к судоходству, к железным дорогам,
к строительному искусству—словом, ко всевозможным формам про-
мышленности. * Случай привел меня к колыбели новой эпохи,—<
а это была, несомненно, эпоха,—такой случай бывает однажды
в тысячу лет. Последствия этого открытия бесконечны. Благо
даря ему я снова могу статв дельцом. Мне мерещились акционер-
ные компании с филиалами, синдикаты и тресты, патенты и коп-
цессии,—они растут и охватывают весь мир соединяясь в одну
огромную компанию И я участвую во всем этом. Я решил дей-
ствовать напрямик, хотя это и было рискованно.

— Мы—накануне величайшего изобретения, какое когда-либо
было сделано,—сказал я и сделал ударение на слове «мы».—
Я приду завтра же работать в качестве вашего четвертого помощ-
ника.

Мой энтузиазм удивил его, по не возбудил никаких подозрений
дли враждебного чувства.

Очевидно, он недооценивал себя.

Он посмотрел на меня с сомнением.

— Вы это серьезно думаете?—спросил он.—А ваша пьеса! Бак
же быть с пьесой?
*— К чорту пьесу!—воскликнул я —Дорогой сэр. разве вы не
вините, чего вы достигли? Разве вы не видите, куда ведет ваше
изобретение?

Но это был лишь риторический оборот речи: он действительно
ничего пе видел. Этот чудак работал все время чисто теорети-
чески. Если он и говорил о своем исследовании как о «важней-
шем» из всех, какие только были в мире, то си просто подразуме-
вал под этим, чго его изобретение подведет итог множеству теорий
и разрешит бесчисленные сомнения. Он думал о практическом при-
менении нового вещества пе более, чем машина, отливающая
пушки. Такое вещество возможно, и он пытался добыть его.

Только и всего, v’la tout, как говорят французы.

Вне своей работы он был сущий ребенок! Если он добьется своего,
то вещество перейдет в потомство под названием каворлта или
каворипа, он сделается академиком и портрет его будет помещен
в журнале «Nature» \ Вот и все, о чем он мечтал! Он бросил бы
в мир бомбу этого открытия, как какой нгбудь новый вид комара,
если бы не я И бомба лежала бы и шипела, такая же ненужная,
как и прочие мелкие открытия ученых.

Когда я сообразил все это, настала моа очеоедь говорить Кавору
пришлось только слушать и поддакивать. Я подпрыгивал от вос-
торга. расхаживал по комнате, жестикулировал, как дватцэтилет-
пвй юноша. Я говорил ему об его обязанностях и ответственности
в этом деле, о наших обязанностях и ответственности. Я уверял
его. что мы приобретаем столько богатства, что сможем произвести
целый социальный переворот, сможем владеть и управлять всем
миром Я говорил ему о компаниях и патентах и о’сейфе для сек-
ретных бумаг, но все это интересовало его столько же, как меня
его математика. Па его небольшом красноватом лице появилось
выражение смушения. Оп пробормотал что-то о своем равноду-
шии к богатству, но Я'горячо стал ему возражать. Он на пути
к богатству—и глупо отказываться. Я дам ему попять, чтд я за
человек, сказал, что я обладаю опытом в коммерческих делах.
Конечно, я умолчал о том, что я обанкротился,—ведь это была
временная неудача,—и постарался объяснить, Почему я при моих
средствах веду такой скромный образ жизни. Скоро мы пришли
к заключению о необходимости учредить компанию по монополь-
ной продаже каворпта Кавор будет добывать его. а я буду рекла-
мировать.

Я говорил «мы», «вы»,—слова «я» как бы не существовало для
мепя.

1 «Природа- (Прим, ред.;
Кавор хотел, чтобы вся прибыль шла на дальнейшие изыскания’,
по об этом мы могли сговориться потом.

— Хорошо, хорошо,—поддакивал я.—Главное—надо добыть ка-
ворпт.

»—• Ведь это такое вещество,—восклицал я восторженно,—без
которого не сможет обойтись пи один дом, ни одна фабрика, ни одна
крепость, ни одно судно,—вещество более универсатьное, чем па-
тентовенные медицинские средства! Каждое из десяти тысяч его
возможных применений должно нас обогатить, Кавор,—сказочно
обогатить!

— Теперь,—подтвердил Кавор,—я начинаю понимать. Удиви-
тельно, как расширяешь горизонт в беседе с другим человеком!

— В особенности, когда поговоришь с подходящим человеком.

— Я думаю.—сказал Кавор,—чти никто не питает отвращения
к богатству. Однако...—он запнулся. Я молча ждал—Возможно,
что нам пе удастся добыть это вещество. А что. если это возможно
только в теории, а на практике окажется абсурдом? Вдруг мы на-
толкнемся на препятствия..

— Мы преодолеем все препятствия !—решительно сказал я.

ГЛАВА II

ПЕРВОЕ ИЗГОТОВЛЕНИЕ КАВОРИТА

Опасения Кавора не оправдались. 14 октября 1899 года это
сказочное вещество было изготовлено.

Забавно, что открытие произошло случайно, совершенно неожи-
данно для Кавора Он сплавил несколько металлов и еще что то
(я жалею, что не зпаю состава) и намеревался оставить смесь на
неделю, чтобы дать ей медленно остынуть. Если он только не
ошибся в своих вычислениях то последняя стадия процесса должна
была наступить, когда температура приготовляемого вещества пони-
зится до шестидесяти градусов по Фаренгейту Но случайно, без ве-
дома Кавора, между его помощниками разгорелся опор о том, кому
смотреть за печью. Гу обе, смотревший за печью, вздумал свалять
эту обязанность на своего сослуживца, бывшего садовника, ссылаясь
па то, что каменный уголь та же зрмля и, следовательно, не может
входить в круг ведения стошра. Бывший садовник возражал, что
каменный уголь—металл или руда и что ею надо варить. Спаргус
же настаивал на том, что это дело Гиббса, так как всем известно,
что чготь—ископаемое дерево. Гиббс бросил засыпать утоль в печь,
и ниьто другой этого не делад, а Кавор был.слишком погружен
в разрешение некоторых интересных проблем о летательной каво»
рцтной матине (пренебрегая сопротивлением воздуха и некото-
рыми другими условиями), и поэтому не заметил, что в его лабо-
ратории не все благополучно. Ипреждевременные роды его изо-
бретения произошли в тот момепт, котда он шел через поле к моему
домику, чтобы побеседовать со мной за чаем. Я очень хорошо
помпю, как это случилось. Вода для чая уже кипела, и все было
приготовлено. Услышав характерный звук гуденья Кавора <зузу»,
я вышел на веранду. Его подвижная фигура вырисовывалась тем-
ным пятном на фоне заходящего осеннего солнца, а вправо, из-за
деревьев, окрашенных светом заката, выглядывали белые трубы
его дома. Вдали, на горизонте, синели в дымке холмы Уильден;
влево дымилась туманом болотистая равнина. 0 вдруг...

Печные трубы взлетели на воздух, рассыпавшись щебнем кир-
пичей. за ними последовали крыша и разная мебель. Затем вспых-
нуло белое пламя. Деревья кругой свертывались, раскалываясь
в щепы, летевшие к огню. Страшный громовой удар так оглушил
меня, чго я на всю жизнь оглох па одпо ухо! Все стекла в окнах
разлетелись вдребезги.

Я сделал несколько шагов от веранды по направлению к дому
Кавора, и меня подхватил вихрь.

Фалды моего пиджака взлетели мне на голову, и я помчался впе-
ред прыжками, совершенно непроизвольно. В тот же самый мо-
мент изобретатель также был подхвачен ветром, закружился и
покатился в вихре. Я видел, как колпак от одной из печных труб
слетел на землю в шести ярдах от меня и понесся к центру взрыва.
Кавор, болтая ногами и размахивая руками, катился кубарем по
земле, потом взлетел на воздух и со страшной быстротой понесся*
и исчез среди корчившихся от жара деревьев около своего дома.

Клубы дыма я пепла и полоса какого то синеватого блестящего'
вещества взлетели к зениту. Большой обломок забора промелькнул
мимо меня, воткнулся в землю и упал плашмя,—самое худшее ми-
иовало. Воздушная буря стихла я превратилась в сильный ветер,
и я убедился, что у меня целы ноги, и я могу дышать.

Вся природа вокруг точно преобразилась. Спокойный отблеск
заката потух, небо задернулось черными тучами, подул порывистый,
резкий ветер. Я оглянулся, чтобы посмотреть уцелел ли мой до-
мик, затем направился к деревьям, где исчез Кавор; сквозь их го-
лые ветви блестело пламя горевшего дома. Я вошел в заросли,
хватаясь за стволы, и долго искал Кавора; наконец среди кучи
бурелома и досок от забора я увидел что-то. копошащееся на земле.
Прежде чем я успел подойти ближе, какая-то темная фигурка встала
и протянула окровавленные руки. На ней висели и развевались
лохмотья.
В первую минуту я не узнал этой земляной глыбы, потом раз-*
глядел, что это "Кавор, облепленный грязью, в которой он выва-
лялся. Он наклонился вперед против ветра, протирая глаза и от-
плевываясь Потом протянул руку и, пошатываясь, сделал шаг
ко мне навстречу. Его возбужденное лицо было перепачкано грязью.
Он выглядел таким несчастным и жалким, что я очень удивился
его замечанию.

— Поздравьте меня,—пробормотал оп,—поздравьте меня!

— Поздравить вас? С чем?

— Я сделал это.

— Вы сделали? Отчего произошел взрыв?

Порыв ветра отвес его слова. Кажется, он сказал, что никакого
взрыва пе было. Ветер толкал нас, п мы невольно цеплялись друг
за друга.

— Идемте ко мне!—крикнул я ему в ухо. Но он, очевидно, не
расслышал и пробормотал что-то о трех «мучениках науки», о том,
что ото ужасно».

Он думал, что три ею помощника погибли при взрыве. К счастью,
ин ошибся. Как только он пошел ко мне, они отправились в сосед-
ний трактир обсудить за бутылкой спорный вопрос о печи.

Я вторично предложил Кавору пойти ко мне. на этот раз оп рас-
слышал. Мы взялись под руку и пошли искать приюта под остат-
ками моей крыши. Все звенья в окнах вылетели, более легкие пред-
меты из мебели упали на пол, но большего вреда взрыв все же
у меня в доме не причинил. К счастью, кухонная дверь устояла
против напора, и посуда и утварь уцелели, даже керосинка не по-
тухла, и я поставил на нее воду для чая. Сделав это, я вернулся
к Кавору, выслушать его объяснения.

— Совершенно верно,—повторял оп.—совершенно верно,—-
я сделал это. Все идет отлично.

— Не может быть,—возразил я,—все идет отлично! Наверное,
в округе па двадцать миль пе уцелело пи одного стога сена, ни
одного забора, пи одной соломенной крыши.

— Все идет отлично. Конечно, я не предвидел этого небольшою
взрыва. Я был поглощен другой проблемой и не обратил внимания
па эти побочные практические результаты. Но все идет отлично.

— Но. дорогой,—воскликнул я,—разве вы пе видите, что при
чинили убытков на тысячу фунтов стерлингов?

— Конечно, я не практик, по не думаете ли вы. что они при-
мут этот взрыв за циклоп?	z

— Однако взрыв...

— Это был не взрыв. Все объясняется очень просто. Я не преду-
смотрел некоторых молечои. Это в роде моего гуденья, только
в более широком масштабе. По недосмотру, я приготовил это новое
вещество, этот каворит, в виде тонкого и большого листа...—Он
запнулся.—Вы знаете, что вещество это не подвержено силе тяго-
тения что оно преграждал взаимное притяжение между телами?

— Да, да.—подтвердил я.

— Как только каворит достигает температуры шестидесяти гра-
дусов по Фаренгейту и процесс его выработки заканчивается, то
воздух, часть кровли, потолок, пол перестают иметь вес. Вам из-
вестно, это каждый знает, что воздух имеет вес, что он давит на
всякий предмет на поверхности земли, производит давление по всем
направлениям с тяжестью, равной четырнадцати с половиной ан-
глийским фунтам на квадратный дюйм.

— Знаю, продолжайте.

— Ия тоже знаю,—заметил он.—однако это доказывает, как
бесполезно знание, если ве применять его на практике. Итак, над
нашим каворитом (теперь это уже прошло) давление воздуха CBepxv
прекратилось, воздух же по сторонам каворита продолжал давить
с силою четырнадцати с половиной фунтов на каждый квадратный
дюйм того воздуха, который вдруг сделался невесомым. Вы пони-
маете? Воздух, окружающий каворит. сдавил воздух над ним с не-
преодолимой силой Воздух пад каворитом, насильно вытесняемый,
должен был подниматься, притекший же ему на смену воздух с боков
тотчас же терял вес, переставал производить давление, следовал за
предыдущим кверху, пробил потолок, сбросил крышу... Таким обра-
зом, образовался как бы атмосферный фонтан, печная труба в атмо-
сфере. и если бы каворит не был подвижным и воздух продолжал бы
все время втягиваться в трубу, то что произошло бы? Как вы
думаете?

Я подумал.

— Полагаю, что воздух устремлялся бы все выше и выше пад
этим адским листом, уничтожающим силу тяготения.

— Совершенно верно,—подтвердил он,—исполинский фонтан...

— Бьющий в небесное пространство. Через него улетучилась бы
вся земная атмосфера. Он лишил бы земной шар' воздуха. Все
люди погибли бы. И все это паделал бы один кусок этого ве-
щества.

— Не совсем так; атмосфера не рассеялась бы в небесном про-
странстве.—сказал Кавор,—но последствия были бы плохие.
Воздух поднялся бы над Землей на тысячи миль. Потом ин спу-
стился бы обратно, но все живое задохнулось бы. С нашей точки
зрения, это было бы немногим лучше, чем если бы он совсем но
вернулся.

Я был ошеломлен и разочарован.
— Что вы теперь намерены делать?—спросил я

— Прежде весго надо достать садовый скребок. Я хочу счи-
'.гить с себя грязь а потом, если позволите, принять у вас ванпу.
После этого мы побеседуем с вами. Мне кажется,—сказал он, по-
ложив грязную руку мне на плечо.—не следует ничего говорить об
атом пьстороннгм. ’Я знаю, что причинит много вреда—вероятно,
пострадали и все дома в окрестности. Но, с другой стороны, я не
в состоянии заплатить за причиненный мной вред, и если причина
катастрофы будет оглашена, то это поведет только ко всеобщему
озлоблению л помешает моей работе. Нельзя предвидеть всего,
а я не мигу считаться с практическими последствиями при моих
теоертическйх работах. Впоследствии, при вашем практическом
уме, когда наварит пойдет в ход и осуществятся все наши пред-
положения. мы сможем уладить дело с этими людьми. Но только
не теперь, но только не теперь! Если не будет предложено ника-
кого другого объяснения, публика при современном иеудовлетво-
оительпом состоянии метеорологии припишет псе циклопу. Быть
может, устроят даже подписку, и так как мой дом сгорел, то и
я получу приличную сумму, которая очень пригодится для продол-
жения наших опытов. Но'если узнают, что я виновник всего, то,
конечно, не будет никакой подписки, и у меня уже не будет воз-
можности работать спокойно. Мои три помощника могли погиб-
нуть или остаться в живых. Это не так важно. Есш погибли,
то виноваты сами. Они были усердные, по мало способные работ-
ники, и взрыв произошол в значительной мере из за их небреж-
ности при уходе за печью. Если же они не погибли, то едва ли
смогут объяснить, в чем дело. Они поверят россказням о циклопе.
Хорошо бы на время поселиться в одной из комнат вашего домика...

Он приостановился и посмотрел на меня вопросительно.

<Человек с такими способностями,—подумал я,—не совьем удоб-
ный жилец».

— Может быть.—сказал я уклончиво,—лучше всего сначала
найти скребок,—и я повел его к остаткам оранжереи.

Пока оп брал ванну, я раздумывал о происшедшем. Ясно, что
дружба с мистером Кавором имеет свои неудобства, которых
я раньше не предвидел. Его рассеянность, которая чуть было не
погубила население земного шара, может во всякую минуту при-
вести к какой-нибудь повой беде. С другой стороны, я нуждался
в деньгах, был милод и склонен к смелым авантюрам. Я уже решил,
что мне должна достаться, по крайней мере, половина прибыли
от изобретения каворита. К счастью, я снял домик на три года,
без ремонта, а вся моя мебель была куплена в долг и. застрахована.
В конце концов я решил не покидать Кавора и посмотреть, чем
ото все кончится. Конечно, иоложепие теперь сильно изменилось'.
Я не сомневался более в чудесных свойствах нового вещества, по
у меня начало закрадываться сомнение насчет пригодности его для
артиллерии и для патентованных сапог.

Мы дружно принялись за восстановление лаборатории, чтобы
скорей приступить к опытам. Кавор теперь больше применялся
к уровню моих знаний при разговорах о том, как должно изго-
товляться повое вещество.

— Разумеется, мы должны опять изготовить ею,—заявил он
весело.—Мы, может быть, потерпели неудачу, но теоретические
соображения мои оказались правильными. Мы примем все моры,
чтобы избегнуть гибели пашей плапеты. По риск неизбежен В ис-
следовательской работе риск неизбежен, и вы должны помочь мне
как практик. Мне кажется, что вещество лучше всею устроить
в виде узкой полоски, с каймой по краям. Впрочем, я еще не знаю.
У меня есть .смутное представление о другом методе, которое я еще
затрудняюсь формулировать. Но любопытно, что эта мысль при-
шла мне в голову’в тот самый момент, когда я катился по грязи
и пе знал, чем все это кончится.

Нам пришлось довольно много провозиться над восстановлением
лаборатории. Мы ие сразу решили вопрос о том, как падо обста-
вить вторичный опыт. Трое помощников были очень недовольны
тем, что я стал старшим над ними. Но дело это удалось уладить,—
правда, после двухдневного перерыва в работе.

ГЛАВА га

ИЗГОТОВЛЕНИЕ ШАРА’

Я хорошо помню, как Кавор развивал мне свою идею о шаря.
Мысль об этом мелькала у него и раньше, но вполне ясно осо-
знал он ее только в ту минуту. Мы шли ко мне пить чай, и доро-
гой Кавор что то бормотал про себя. Вдруг он вскрикнул:

— Конечно, так! Это победа! В роде свертывающейся шторы!

— Какая победа?—спросил я.,

— Над пространством! Над Луной!

— Что вы этим хотите сказать?

— Что'-' Это должен быть шар. Вот что я хочу сказать!

Я понял, что от пего не добиться толку, и не стал расспраши-
вать. Я но имел тогда ни малейшего представления о его плане.
После чая он сам начал объяснять мне свой проект.

— В прошлый раз,—сказал оп.—я вылил вещество, не подвер-
женное силе тяготения, в плоский чан, с крышкой, которая при-
держивата его. Как только вещество охладилось и процесс вы-
плавки закончился, произошла катастрофа,—ничто над ним не имело
весу; воздух устремился кверху, дом тоже взлетел, и если бы самое
вещество не взлетело так же, то неизвестно, чем бы это все кон-
чилось. Но предположите, чти вещество это ничем не прикреплено
и может совершенно свободно подниматься?

— Оно тотчас улетело бы.

— Верно. И это произвело бы не больше смятения, чем какой-
нибудь выстрел из пушки.

— Но какая была бы от этого польза?

— И я бы полетел вместе с ним

Я отодвинул стакан с чаем и с изумлением посмотрел па моего
собеседника.J

— Представьте себе шар,—объяснял он мне,—довольно боль-
шой, чтобы вместить двух пассажиров с багажом Он будет сделан
из стали и выложен толстым стеклом; в пен будет содержаться
достаточные запасы сгущенного воздуха, концентрированной пищи,
аппараты для дистиллированной воды п так далее. Снаружи сталь-
ная оболочка будет покрыта слоем..

— Каворитаz

— Да.

•— Но как же вы попадаете внутрь?

— Так же, как в пуддинг.

— А именно?

— Очень просто. Нужен только герметически закрывающийся
люк. Здесь это будет,' конечно, несколько сложнее; придется
устроить клапан, для того чтобы можно было, в случае надобно-
сти, выбрасывать вещи без большой потери воздуха.

— Как у Жюля Верпа в -Путешествии на Луну»?

Но Кавор не читал фантастических романов.

— Начинаю понимать,—сказал я.—И вы могли бы влезть туда
и закрыть люк, пока еще каворит теплый; когда же он остынет,
оп преодолеет силу тяготения, и вы полетите?

— По касательной.

— Вы полетите по прямой липин...—Я вдруг остановился.—
Однако что может помешать этому полету по прямой линяп в про-
странстве продолжаться вечно?—спросил я.—Вы не можете быть
уверены, что попадете куда-нибудь, а если и попадете, то как вы
вернетесь назад?

— Я только что думал об этом.—сказал Кзвор,—это-то я и
подразумевал, когда воскликнул: -Победа!» Внутреннюю стеклян-
ную оболочку шара можно устроить непроницаемой для воздуха и,
за исключением люка, оплошной; стальную же оболочку сделать
1S Г. Дж. Уэлле
составной из отдельных сегментов, так что каждый сегмент может
передвигаться как у свертывающейся шторы. Ими не трудно
будет управлять при помощи пружин и подтягивать их или 'рас-
пускать посредством электричества, пропускаемого через платино-
вую проволоку в стекле Все зто вопрос деталей. Вы видите, что,
за исключением штор, внешняя каворитпая оболочка шара бтдет
состоять из окон или иллюминаторов.—.называйте их, как хотите.
Вит когда все эти окна или иллюминаторы будут закрыты, то ни-
какой свет, никакая теплота, никакое притяжение или лучистая
энергия не в состоянии будет проникать внутрь шара, я он поле-
тит черев пространство по прямой линии, как вы говорите. Йо
откройте окно; вообразите, что одно из окон открыто! Тогда всякое
тяжелое тело, которое случайно встретится на пути, притянет пас.

Я сидел задумавшись.

— Вы понимаете?—спросил он.

— Да, понимаю.

— Итак, вы можете лавировать в пространстве но желанию
поддаваясь притяжению то одного, то другого тела.

— Да. Это довольно ясно. Только...

— Что?

— Только я не совсем понимаю, зачем мы будем делать это.
Это прыжок с Земли и затем обратно.

— Конечно. Можно, например, слетать на Луну.

— Но если мы попадем туда, что мы там пайдем? *
— Посмотрим... По новейшим данным пауки...

— Есть ли там воздух?

— Может быть, и есть.

— Великолепная идея,—сказал я,—но не чересчур ли смелый
замысел! Луна! Я предпочел бы не лететь сразу так далеко.

— Но это невозможно,—нам помешает воздух.

— Почему бы не применить вашу идею о пружинных заслонках
каворитаых заслонках в крепких стальных ящиках для полнима,
ни я тяжестей ?

— Этого нельзя сделать.—упорствовал Кавор.—Путешествие
в далекое пространство не более опасно, чем какая-нибудь поляр-
ная экспедиция. Отправляются же люди к полюсу.

— Только не деловые люди. И. кроме того, им хорошо платят
за полярные экспедиции. Если там и случится несчастье, все.-таки
можно спастись. Но лететь в пространство — и ради чего?

— Хотя бы ради науки.

— Чтобы написать йотом книгу...

— Я пе сомневаюсь, что там есть минералы,—заметил Еавор.
— Например?
— Сера, различные руды, золоти, может быть, даже новые эле-
менты.

— Да, но стоимость перевозки.. —возразил я.—Нет, вы не прак-
тический человек. Ведь до Луны четверть миллиона миль.

— Мне кажется перевозка любой тяжести обойдется недорого,
если запаковать ее в каворитный ящик.

Я не подумал об этом.

— Франки на голову покупателя, не так ли?

— Мы не ограничимся одной Луной.

— 4 именно?

— Есть еще Марс: прозрачная атмосфера, новая обстановка,
приятное чувство легкости. Там очень хорошо.

— А воздух есть на Марсе?

— Конечно.

— Вы, кажется, хотите отправиться туда как в санаторию,
Кстати, какое расстоянии до Марса?

— Двести миллионов миль, кажется,—ответил весело Кавор,—
и пролетим близко от солнца.

У меня опять разыгралась фантазия.

— Во всяком случае,—сказал я,—это очень интересно. Такое
путешествие...

Передо мной открывались такие возможности. По всей солнеч-
ной системе курсируют суда пз каворита, шары <лкжс». Патент
па изобретение, закрепленный на всех планетах. Я вспомнил ста-
ринную испанскую монополию па американское золото. Не на одной
планете, а на всех сразу. Я пристально посмотрел па красное лицо
Кавора, и воображение мое точно запрыгало и заплясало. Я встал
и зашагал по комнате и дал волю своему языку:

— Я понимаю, я понимаю.—Переход от сомнения к энтузиазму
совершился у меня необычайно быстро.—Это восхитительно! Гран-
диозно! Это похоже на сон!

Лед моего скептицизма был сломан. Фантазия Кавора не знала
удержу. Он бегал по комнате, жестикулировал и говорил. Мы были
точно одержимые.

— Мы все устроим.—сказал оп в ответ на какое-то мое возра-
жение,—все устроим. Сегодня вечером мы начнем чертежи ли-
тейных форм."

— Отлично,—согласился я. и мы поспешили в лабораторию,
чтобы приняться за работу.

Я, как ребенок, витал в сказочном мире всю эту ночь. Утренняя
заря застала нас обоих за работой при электрическом свете. Я по-
мню эти чертежи Я сводил и раскрашивал их, а Кавор чертил;
чертежи были грязные, сделанные наспех, но очень точные. Мы
сделали в эту ночь чертежи стальных частей и рам, май стекляй-'
Виго шара был изготовлен в неделю. Мы прекратили наши после-
обеденный беседы и вообще изменили весь распорядок жизни. Мы
работали без отдыха, а спали и ели только тогда, когда уже вали-
лись с ног от голода или усталости. Наш энтузиазм заразил
и наших троих помощников, хотя они и не знали, для какой цели
предназначался шар. Даже Гпббс перестал отлучаться от работы
и стал расторопным.	_

Шар понемногу рос. Прошел декабрь, январь. Я целый день
разметал снег на дорожке от моего домика до лаборатории. Февраль,
март. В конце марта мы надеялись кончить. В январе нам до-
ставили на нескольких лошадях огромный ящик—шар из массив-
ного стекла, который мы положили около подъемного крана, чтобы
Потом вставить его в стальную оболочку. Все части этой обо-
лочки—она была пе сферическая, а многогранная, со свертываю-
щимися сегментами,—прибыли в феврале, и нижняя половина ее
была уже склепа па.

Каворит почти изготовили в марте, металлическая паста прошла
уже через две стадии процесса, и мы наложили ее в виде пластыря
на стальную броню. Мы почти ни в чем не отступали от плана
Кавора. Когда шар был склепан, Кавор предложил спять крышу
с временной лаборатории, • где производилась работа, п построить
новую печь. Таким образом последняя стадия изготовления каво-
рита, во время которой паста нагревается докрасна в струе гелия,
должна была закончиться тогда, когда мы будем уже внутри шара.

Затем нам оставалось обсудить и решить, какую провизию взять
с собой: прессованную пищу, консервированные эссенции, сталь-
ные цилиндры с кислородом, аппараты для удаления углекислоты
из воздуха и для восстановления кислорода посредством перекиси
содия, конденсаторы для воды и так далее. Псмню. какую большую
груду образовали в углу все эти жестянки, свертки, ящики.—веще-
ственные доказательства нашего путешествия.

В это горячее время некогда было предаваться раздумью. Но
однажды, когда сборы уже подходили к концу, я впал в скверное на
строение Все утро я складывал печь и, выбившись из сил, присел
отдохнуть. Все” показалось мне сумасбродным и невероятным,

— Подумайте, Кавор,—сказал я.—К чему все эти?

Он улыбнулся.

— Теперь уже поздно.

— Луна,—размышлял я вслух,—что там интересного? Я пола-
гаю, что Луна—мертвый мир.'

Он пожал плечами.

— Что там интересного?
— А вот посмотрим

— Вы думаете, что посмотрим?—усомнился я и задумался.

— Вы утомлены,—заметил Кавор,—вам надо прогуляться сего-
дня после обеда.

— Нет,—сказал я упрямо.—Я закончу кладку печи.

Действительно, я кончил, п ночью потом мучился от бессонницы.

Никогда еще у меня не было такой бессонницы. Было, правда,,
несколько скверных ночей перед моим банкротством, но даже самая
худшая из них показалась бы сладкой дремой по сравнению с этой
бесконечной головной болью. Я вдруг испугался нашей затеи..

До этой ночи я. кажется, ни разу и не подумал об опасностях
нашего путешествия. Теперь опи явились как полчище приви-
дений, осаждавших некогда Прагу, и выстроились все передо мной.
Необычайность нашего межпланетного путешествия подавляла
меня. Я походил па человека, пробудившегося от сладких грез
среди мрачной действительности. Я лежал с широко раскрытыми
глазами, и наш шар казался мне таким хрупким, жалким, Кавор—
фантастом, а предприятие его—безумным

Я встал с кровати п начал ходить по комнате: затем сел у окна
и стал смотреть в бесконечное пространство. Междч звездами такая
пустота, такой мрак1 Я старался припомнить отрывочные сведения
по астрономии из случайно прочитанных книг, во они не давали
никакого представления с том неизвестном, что пас ожидает. На-
конец я лег в постель и уснул не надолго, или, вернее, промучился
в кошмарах. Мне снилось, будто я стремглав падаю в бездну неба.

Я очень удивил Кавора за завтраком. Я объявил ему решительно:
— Я не' намерен лететь с вами.

На все его убеждения я упорно отвечал:

— Затея ваша безрассудна, и я не желаю в ней участвовать.
Затея ваша безумна.

Я не пошел о ним в лабораторию и, походив немного вокруг
моего домика, взял шляпу и палку и отправился гулять. Утро было
великолепное: теплый ветер и голубое небо, первая зелень весны,
пенье пгиц.

Я позавтракал бифштексом и пивом в трактире около Эльтэма я
удивил хозяина своим замечанием по поводу погоды:

— Человек, покидающий Землю в такую прекрасную погоду,
безумец1

— То же самое сказал и я, как только услышал об этом,—под-
твердил хозяин.

Очевидно, какой-то бедняга покончил самоубийством. Это еще
более подкрепило мое решение.

После, обеда я подремал из солнце, потом отправился дальше.
Недалеко от Кентербери я зашел в уютный ресторан. Посуда'
сверкала, и хозяйка, опрятная старушка, мне понравилась. У меня
нашлись деньги, чтобы заплатить 'за номер, и я решил переноче-
вать Хозяйка была разговорчивая особа, и, между прочим, сооб-
щила мне, что опа никогда ие бывала в Лондоне

— Дальше Кентербери я никуда не ездила,—сказала она.—Я не
бродяга.

— А не хотелп бы вы полететь па Луну?—спросил я.

— Нот, пи за что бы я не села в воздушный шар. Нп за что на
свете,—быстро возразила опа, полагая, очевидно, что это довольно
обыкновенная прогулка.

После ужина я сел па скамейку у двери гостиницы и говорил
с двумя рабочими о выделке кирпича, об автомобилях, об игре
в крикет. А па небе новый месяц, голубой и далекий, как аль-1
пийская вершина, спускался к западу вслед за солнцем.

Па следующий день я вернулся к Каверу.

— Вот и я,—сказал я.—я был немного не в духе.

Это был единственный раз когда я усомпил-зя в нашем предприя-
тии. Нервы! После этого я стал работать не так усердно и еже-
дневно гулял не менее часа. Наконец все было готово, оставалось
только нагреть сплав в печи,

ГЛАВА IV

ВНУТРИ ШАРА

— Спускайтесь!—сказал Кавор. когда я вскарабкался на край
люка и заглянул в темную внутренность шара.

Мы были одни. Смеркалось* Солнце только что закатилось, и во
всем чувствовалась тишина сумерок.

Я спустил другую ногу и соскользнул по гладкому стеклу внутрь
шара. Затем повернулся, чтобы принять от Кавора жестянки с' ни-
щей и другие припасы. Внутри было жарко- термометр показы-
вал восемьдесят градусов по Фаренгейту; при полете надо беречь
тепло, и мы надели туфли и костюм гз топкой ф пап ели. Впрочем,
мы захватили узел толстой шерстяной одежды и одеяла—на слу-
чай холода. По указанию Кавора. я расставлял багаж, цилиндры
с кислородом и прочее около своих ног и вскоре уложил все необхо-
димое Кавор обошел еще раз напп лабораторию, чтобы посмотреть
йе забыли ли мы чего-нибудь, потом влез вслед за мной.

Я заметил что то у него в руке.

— Что это у вас7—спросил.я.

— Взяли ли вы что нибудь для чтения?
— Нет!

— Я забыл сказать вам. Наше путешествие может продлиться...
может быть, не одну неделю.

— Но...

— Мы абсолютно ничем не будем заняты.

— Жаль, что я не знал об этом раньше.

Кави, высунулся из люка.

— Посмотрите, что здесь,—сказал он.

— Есть еще время?

— В нашем распоряжении еще час.

Я взглянул. Это был старый номер газеты, вероятно, принесен-
ный кем-нибудь из нашил помощников. Затем в углу я увидел
разорванные листы ясурпала. Я забрал все это в шар.

— Что вы достали5' — спросил я его.

Я*взял книгу из его рук и прочел «Побрани сочинений Вильяма
Шекспира».

Кавор слегка покраснел.

— Мое воспитание было чисто научным,—сказал оп, как бы
гзвипяясь.

— И вы не читали Шекспира?

— Нет, не читал.

— Оп сам не очень много знал, и познания его были несисте-
матичны.

— Да, мне об этом говорили,—сказал Кавор.

Я помог ему завинтить стеклянную крышку люка, затем он
нажал кнопку, чтобы закрыть соответствующий заслон в наруж-
ной оболочке. Полоса света, проникавшая в отверстие, исчезла, и
мы очутились в темноте.

Некоторое время мы молчали. Хотя наш шар и пропускал звуки,
кругом было тахо. Я заметил, что не за что ухватиться при старте,
д что нам придется испытывать неудобства из-за отсутствия сиденья.

— Отчего ьы не взяли стулья?-—спросил я.

— Ничего, я все устроил,—сказал Кавор.—Стулья нам не по-
надобятся.

— Как так?

— А вот увидите,—сказал он тоном человека, не желающего про-
должать разговор.

Я замолчал. Jine вдруг яспо представилась вся глупость моего
поступка Не лучше ли' вылезть, пока еще не поздно? Я знал,
что мир вне этою шара будет холоден и негостепргимен,—уже не-
сколько недель я жил на субсидии от Кавора,—но все же мир этот
будет hr так холоден, как беоьоцечность, и не так негостеприимен,
как пустота. Если бы не боязнь показаться трусом, то думаю, что
даже и в эту минуту я еще мог выбраться наружу. Но я колебался
из за непонятной щепетильности, а время шло.

Последовал легкий толчок, послышался шум, как будто откупо-
рили бутылку шампанского в соседней комнате, и слабый свист.
На мгновенье я почувствовал огромное напряжение,—мне показа-
лось, что ноги у меня как будто налиты свинцом. Но это ощущение
скоро прошло.

Однако оно вывело меня из оцепенения.

— Кавор,—проговорил я в темноте,—мои нервы не выдержат
более. Я не думаю, чтобы...

Я замолчал.

Он ничего не отвечал.

— Будь проклята вся эга затея!—вскричал я—Я безумец. Что
мне здесь делать? Я не полечу, Кавор Предприятие это слишком
рискованно, я выхожу.

— Вы не можете этого сделать,—спокойно ответил он,

— Не могу. А вот увидим.

Он молчал несколько секунд.

— Теперь уже поздно, Бедфорд. Легкий толчок—это старт.
Мы уже летим, летим так же плавно, как снаряд, пущенный в оес-
конечпое пространство.

— Я...—начал было я и замолчал.

Некоторое время я был ошеломлен и ничего не мог сказать, как
будто я никогда раньше не слыхал об этой идее—покинуть наш мир.
Затем я почувствовал перемену в своих физических ощущениях,—
необычайную легкость, нереальность, странное головокружение, как
при апоплексии, и звон в ушах. Ни одно из этих ощущений не осла-
бевало с течением времени, но скоро я так привык к ним, что не
испытывал ни малейшего неудобства.

Что-то ще лкнуло,—вспыхнула электрическая лампочка.

Я взглянул па лицо Кавора, такое же бледное, наверно, как и мое.
Мы молча смотрели друг на друга. На фоне прозрачной темной по-
верхности стекла Кавор казался как бы летящим в пустоте

— Итак, мы взаперти,—сказал я наконец.

— Да,—подтвердил он,—взаперти. Не шевелитесь!—восклик-
нул он, заметив мой жест.—Пусть ваши мускулы бездействуют,
как будто вы лежите в постели. Мы находимся в особом мирке.
Поглядите на эти вещи.

Он указал на ящики и узлы на дне шара. Я с изумлением заме-;
тчл, что они приподнялись почти на фут от сферической степы.
Затем я твидел по тени Кавора, что он не опирается более о поверх-
ность стекла; протянув руку назад, я почувствовал, что и мое тело
тоже повисло в воздухе.
Я пе вскрикнул, не замахал руками, но почувствовал ужас.
Какая-то неведомая сила держала и увлекала нас вверх. Легкое при-
косновение руки к стеклу приводило меня в быстрое движение.
Я понял. что происходит, но это не успокоило меня Мы были от-
резаны от всякого внешнего тяготения, действовали только при-
тяжение предметов, находившихся внутри нашего шара. Вслед-
ствие этого всякая вещь, не прикрепленная к стеклу, скользила—
медленно, По причине незначительности наших масс, к центру па-
шего мирка. Этот центр находился где-то в середине шара, ближе
ко мне. чем к Кавору, так как я был тяжелее его.

— Мы должны вращаться,—сказал Кавор,—вращаться в воз-
духе вместе со всеми вещами.

Странное это ощущение—витать в пространстве: сначала жут-
коо, по потом, когда страх проходит, не лишенное приятности, очень
покойное,—похожее на лежанье на мягком пуховике. Полная итчу-
жденность от мира и независимость! Я не ожидал ппчего подобного.
Я ожидал сильного толчка вначале и головокружительной быстроты
полета Вместо этого я почувствовал себя как бы бесплотным. Это
походило пе на путешествие, а на сновиденье.

ГЛАВА V

ПУТЕШЕСТВИЕ НА ЛУНУ

Кавор погасил свет, сказав, что у нас не очень большой запас
электрической энергии и что нам надо беречь ее для чтения. В про-
должение некоторого времени,—я не знаю, как долго это длилось,—
мы находились в темноте. Из пустоты выплыл вопрос.

— Куда мы летим? В каком направлении?—спросил я.

— Мы летим от Земли по касательной, и так как Луна теперь
близка к своей третьей четверти, то мы направимся к ней. Я от-
крою заслонку...

Щелькнула пружина, и одно пз окоп па наружной оболочке шара
открылось.' Небо было так же черно, как и тьма внутри шара, но
на нем блестело множество звезд.

Кто видел звездное небо только с Земли, тот не может предста-
вить себе, какой вид оно имеет, когда сорвапа полупрозрачная вуаль
земной атмосферы. Звезды, которые мы видим па Земле,—только
рассыпанные до небу призраки, проникающие сквозь нашу туман-
ную атмосферу.

Теперь же я видел настоящие звезды!

Много чудесного пришлось нам увидеть, но вид безвоздушного,
Усеянного звездам17 неба незабываем.
Маленькое оконпе захлопнулось- с треском, другое, соседнее, от-
крылось, и через мгновенье захлопнулось также, потом третье, и,
Наконец, я зажмурил глаза от ослепительною блеска Лупы.

Некоторое нрзмя я пристально смотрел на Кавора и на окружаю-
щие предметы, чтобы приучить мои глаза к свету, прежде чем смо:
взглянуть на сверкающее'светило.

Четыре окна были открыты для того, чтобы притяжение Луны
moi ло действовать на все предметы в нашем шаре. Теперь уже я пе
витал в пространстве, но мои ноги покоились на стеклянной обо
лочке, обращенной в сторону Луны. Одеяла и ящики с провизией
также соскользнули к стеклянной стенке и расположились там,
заслонив часть вида. Мпв казалось, что я смотрю «вниз», на Луну.
На Земле «вниз» значит к земной поверхности, по направлению па-
дения тела, а «вверх» — в обратном направлении. Теперь же сила
тяготения влекла нас к Лупе, а Земля висела у пас над головой
Когда же все каворитные окна были закрыты, то «вниз» означало
направление к центру нашего шара, а «вверх*—к его наружной
стенке.

Любопытно, что, в противоположность нашему земному опыту
свет шел к нам снизу. На Земле свет падает сверху или со стороны
Здесь же он исходил из-под наших ног, и чтобы увидеть наши тени,
мы должны были глядеть вверх.

Сначала я испытывал легкое головокружение, стоя па толстом
стекле * глядя вниз, на Луну, через сотни' тысяч миль пустого про-
странства; но это болезненное ощущение вскоре рассеялось. Зато—
какое великолепие!

Читатель может представить себе это, если теплой летней ночью
ляжет па землю и, поднимая ногп кверху, будет смотреть между них
на Лупу. Однако по какой-то причине,—вероятно, из за отсутствия
воздуха —Луна казалась нам значительно ярче и больше, чем на.
Земле. Малейшие детали ее Поверхности были отчетливо видны
И теперь, когда мы смотрели на нее не через воздух, контуры ее
стали резко очерченными, без расплывчатого сиянья или кольца;
только звезлчая пыль, покрывавшая небо, обрамляла края п обозна-
чала очертания ее неосвещенной части. Когда я стоял и смотрел на
Лупу между пог, то ощущение фантастичности часто появлявшееся
у меня со времени нашего старта, опять вернулось с удесятеренной
силой.

— Кавор,—сказал я,—как странно. А эти компании, которые
мы собирались устроить, и залежя минералов...

— Что такое?

— Я не вижу их здесь.

— Цу, так что же,—ответил Кавор,—вы еще увидите. ,
—t Я привык смотреть на все практически. Однако...—В эту
минуту я был почти уверен, что никакого мира не существовало

— Этот номер газеты «ожег вернуть вас к жизни.

Я взял газету, поднял ее над головой и нашел, что в таком по-
ложении удобно читать. Мпе бросился в глаза столбец мелких объ-
явлений ' «Джентльмен дает деньги взаймы»,—-прочел я Я знал
такого джентльмена. Какой-то чудак продавал велосипед «новый,
стоящий пятнадцать фунтов», за пять фунтов стерлишов. Затем
какая-то дама, очутившись в бедственном положении, самоотвер-
женно хотела придать ножи для рыбы и вилки.—свой «свадебный
подарок». Без сомнения, кто-нибудь тщательно рассматривал эти
ножи и вилки, кто-нибудь другой пробовал велосипед, а третий до-
верчиво вступил в разговор с благодетелем, ссужающим деньги,
в т\ самую минуту, когда я пробегал глазами эти объявления.

Я рассмеялся и выпустил газету из рук.

— Видны ли мы с Земли?—спросил я.

— А что?

— Один мой знакомый очень интересуется астрономией, и мне
пришло в голову, что, может быть, оп теперь как раз смотрит на
нас в телескоп?

— Потребуется самый сильный телескоп, чтобы заметить нас
даже как точку.

Несколько минут я молча смотрел на Луну.

— Целый мир,—сказал я.—здесь это чувствуешь гораздо силь-
нее, чем на земле. Обитаемый, пожалуй...

— Обитаемый!—воскликнул Кавор.—Нет, забудьте об этом.
Вообразите себя ультра-арктическими путешественниками, иссле-
дующими пустыню. Взгляните сюда,—оп показал рукой па блед-
ное сиянье.—это мертвый мир! Мертвый! Огромные потухшие вул-
каны, пространства застывшей лавы, равнины, покрытые снегом,
замерзшей углекислотой или воздухом; всюду трещины, ущелья,
пропасти. Никакой жизни, никакого движения. Люди наблюдали
эту планету систематически в телескопы около двухсот лет, и
много ли перемен они заметили? Как вы думаете?

— Никаких.

— Они отметили два бесспорных обвале., одну сомнительную тре-
щину и незначительтюе периодическое изменение' окраски—вот и все.

— Я не знал, что они заметили даже и это.

— Да, но никаких следов жизни!

— Кстати.—спросил я,—какой наименьший предмет на Луне
обнаружат самые сильные телескопы?

— Можно было бы увидеть церковь большой величины На-
верное, увидели бы города и строьнпя или что-нибудь подобное.
Пожалуй, там есть какие-нибудь насекомые, в роде муравьев, на
пример, которые могут скрываться в глубокие норы от лунной
ночи, или какие-нибудь певеу мые существа, не имеющие себе
подобных на Земле. &то самое вероятное, если мы вообще найдем
там какую нибудь жизнь. Какие разные условия1 Жизнь там
должна приспособляться к дню. в четырнадцать раз более про-
должительному, чем у пас на Земле: непрерывный, двухнедельный
солнечный блеск и зной при безоблачном пебе, и затем ночь, такая
же длинная, холодная, под студеными, резко очерченными звездами.
В такую длинную ночь там 'должен быть страшный холод, дохо^
дяший до абсолютного нуля, до двухсот семидесяти трех градусов
Цельсия ниже земной точки замерзания. Всякой жизни там при-
шлось бы погружаться в зимнюю спячку па всю эту долгую мо-
розную ночь и снова пробуждаться при наступлении долгого дня.

Оп задумался.

— Можно, пожалуй, вообразить себе червеподобные существа,
питающиеся твердым воздухом, точно так же, как дождевой червяк
питается землей, или каких-нибудь толстокожих чудовищ.

— Почему же,—спросил я.—«ы не захватили с собой пушки?
Кавор ничего не ответил на этот вопрос.

— Нет,—сказал он наконец,—нам надо продолжать наше путе-
шествие. Увидим, когда доберемся туда.

— Конечно,—вспомнил я,—минералы там должны быть при
всех условиях.

Кавор сказал мне, что желает переменить наш курс, отдавшись
на минуту действию земного притяжения. Для этого он хочет от-
крыть на тридцать секунд одно из обращэнных к Земле окон. Оп
предупредил, что у меня может закружиться голова, и советовал
протянуть руки к окну.	,

Я последовал ею совету и уперся ногами в ящики с провизией и
цилиндры с воздухом, чтобы не дать пм упасть на меня

Окно щелкнуло и раскрылось.

Я повалился на руки и лицо и на мгновенье увидал между моими
темными растопыренными пальцами нашу Землю,—планету внизу
небесного свода.

Мы находились сравнительно близко от Земли, по словам Кавора,—
всего на расстоянии каких нибудь восьмисот миль, и громадный
земпой диск закрывал почти все небо. Ясно было видно, что наша
планета имеет шарообразную форму. Материки вырисовывались
смутными очертаниями, широкая серая полоса Атлантического
океана блестела как жидкое серебро на закате. Я рассмотрел, как
мне показалось, тусклые, подернутые дымкой береговые очертания
Испании, Франции' в южной Англии.
Снова щелканье—и окно закрылось, и я медленно скользнул по
гладкий поверхности стекла.

Снова оказалось, что Луна находится «внизу», у меня под но-
гами, а Земля где-то далеко, па краю горизонта,—-та самая Земля,
которая всегда была внизу и для меня и для всех людей с самого на-
чала жизни.

Так слабы были требовавшиеся от нас усилия, так легко все нам
давалось благодаря невесомости, что мы не чувствовали ни малей-
шей потребности в подкреплении наших сил в течение шести часов
('ио хронометру Кавора).

Кавор осмотрел аппарат для поглощения углекислоты и воды и
нашел его в удовлетворительном состоянии, благодаря, конечно,
тому, что наше потребление кислорода было ничтожно. Все темы
для'разговоров исчерпались, нам нечего было больше делать, и мы
задремали.	/

Разостлав наши одеяла • на дне шара таким образом, чтобы
укрыться как можно надежнее от лунного света, мы пожелали друг
другу спокойной ночи и почти мгновенно заснули.

Так, проводя время в дремоте, разговаривая, читая, закусывая,
хотя и без большого аппетита (любопытно, что во все время на-
шего пребывания в шаре, мы пе чувствовали ни малейшей потреб-
ности в пище; сначала мы поипуждали себя есть, потом перестали
и постились, так что не извели и двачцатой части взятой с собой
провизии; количество выдыхаемой углекислоты также было ни-
чтожно; почему—пе сумею обметать),—та большей частью нахо-
дясь в состоянии покоя, которой не было ни сном, ни бодрствова-
нием,—мы падали сквозь пространство времепи, пе пмевшее та
дня ни ночи, падали бесшумно, плавно и быстро по направлению
к Лупе.

ГЛАВА VI

ВЫСАДКА НА ЛУНУ ~

Помню, как Кавор вдруг открыл разом шесть окошек и так осле-
пил меня светом, что я вскрикнул от боли в глазах и закричал па1
него. Все видимое пространство занимала Луна,—исполинский
ятаган с блестящим,'иззубренным темнотой лезвием, постепенно
вырисовывающийся из отлива мрака берег, блестящие на солнеч-
ном свете остроконечные пики и вершины. Думаю, что читатель
видел изображение пли фотографии Лупы, так что мне нет надоб-
ности рписывать очертания лунного ландшафта, грандиозные коль-
цеобразные лунные цепи, более обширные, чем наши земные горы,
вершины, ярко освещенные днем и отбрасывающие резко очерчен-
иые тени; серьте беспорядочные равнины кряжи, холмы, кратеры—
все детали лунной поверхности то залитые ослепительным светом,
то погруженные в таинственный полумрак. Мы витали близ этого
мира на расстоянии сотни миль пад его хребтами и остроконеч-
ными пиками. Теперь мы могли наблюдать то, чего пи один глаз
па Земле никогда не увидит. Среди белого дня резкие очертания
лунных скал и оврагов, лощин п дпа кратеров заволакивались ту-
маном; белизна их освещенной поверхности разрывалась на полосы
и лоскутья, суживалась и исчезала; только кое-где появлялись и
ширились пятна бурого и оливкового цвета.

Недолго, однако,* пришлось нам любоваться этим видом. Насту-
пал самый опасный момент нашего путешествия. Нам приходи-
лось спускаться к Луне, около которой мы кружились, замедлять
наше движение и высматривать место для посадки.

Кавор напряженно работал. Я уже бездельничал и волновался,
все время попадался ему под руку. Оп прыгал ио шару с провор-
ством невозможным на Земле.' Он то и дело отпирал и запирал
каворитные окна, делая при этом вычисления и посматривая на
свой хронометр при свете электрической лампочки. Долгое время
окна оставались закрытыми, и мы безмолвно висели во мраке, кру-
жась в пространстве.

Кавор нащупал кнопки и открыл сразу четыре окпа. Я заша-
тался п прикрыл глаза, ослепленные непривычным сиянием
Солнца, блиставшего у меня под ногами. Затем ставни снова
захлопнулись, и у меня закружилась голова от внезапной
темноты.

Затем Кэвор зажег электричество и сказал, что надо связать наш
багаж и завернуть в одеяло, чтобы избежать сотрясения при спуске
шара. Мы делали это при закрытых окнах, когда наши вещи рас-
положились в центре шара. Это была забавная работа: вообразите,
если можете двух человек, которые плавают в сферическом про-
странстве. упаковывая и увязывая своп пожитки. Малейшее уси-
лие обращалось в неожиданное движение. То меня прижимало!
к стеклянной стенке вследствие толчка от налетевшего на меня
Кавора, то я беспомощна барахтался ь пустоте; звезда электриче-
ского света сияла у нас то над головой, то впизу; то ноги Кавора
чуть не задевали меня по лицу, то мы сталкивались друг с другом.
Наконец вещи были связаны в большой мягкий тюк,—все, за ис-
ключением двух одеял с отверстием для головы; в них мы хотели
закутаться.	>

Кавор открыл одно окно со стороны Лупы, и мы увидели, что
спускаемся к огромному центральному кратеру, окруженному кре-
стообраздо несколькими меньшими. Затем Кавор открыл наш шар
со стороты ослепительного С олниа,—вероятно, оп хотел воспользо-
ваться притяжением Солнца, как тормозом.

— Закройтесь одеялом!—вскричал он. отлетая в сторону.

Я пе сразу понял, потом вытащил одеяло из иод ног и закутался
с головой. Кавор закрыл заслонку, снова открыл одно окно и бы-
стро его захлопнул, потом начал открывать поочередно все окна.
Шар пат заколебался, и мы внутри завертелись, ударяясь о сте-
клянную стенку и о толстый тюк багажа, или же сталкиваясь друг
о другом. Снаружи какое-то белое веществе обдавало брызгами
ваш шар, как будто мы катились вниз по снежясму откосу... через
голову кувырком, удар—опять кувырком...

Сильный толчок.—я наполовину был погребен под тюком ба-
гажа... Тпшина. Затем я услышал пыхтенье Кавора и хлопанье
стальных заслонов. Я сбросил завернутый в одеяло бдгаж и вы-
брался из-под него. Наши открытые окна блестели в темноте
звездами.

Мы остались живы и лежали во мраке, в тени, отбрасываемой
большим кратером, на дно которого скатился паш шар.

Мы сидели, переводя дыхапье и прощупывая синяки па теле от
ушибов. Ни одип из нас не предвидел такого нелюбезного приема
в лунном мире. Я с трудом поднялся па ноги.

— Посмотрим па лунный пейзаж,—сказал я —Какая темнота,
Кавор!

Стеклянная поверхность шара запотела, и, разговаривая, я про-
тирал ев одеялом.

— Остается полчаса или около этого до наступления для,—ска-
зал Кавор.—Надо обождать.

Ничего пе было видно в окружающей темноте, мы сидели как
заключенные, в стальном шаре. Протирание одеялом пе помогало:
стекло снова потело от сгустившегося пара и облипало волосками
шерсти. Надо было прибегнуть к чему-нибудь более находящему.
Протирая стекло, я нечаянно соскользнул по влажной поверхности
и ударился коленом сб один из цилиндров с кислородом в тюке.
Нелепое положение! После долгого странствования мы очутились
на Луне, среди неведомых чудес, л могли видеть теперь тусклую
мокрую стенку нашего стеклянного пузыря.

— Проклятие!—разозлился я.—Ради этого не стоило улетать,
с Земли.

Я присел на тюк. дрожа от холода и окутываясь плотнее
в одеяло.

Мокрая поверхность стекла замерзла п покрылась морозными
узорами.
— Пе можете ли вы достать из тюка электрическую печь,—>
сказал Кавир.—иначе мы рискуем замерзнуть.

Я не заставил его повторять эту просьбу дважды,

— А теперь,—спроси а я,—что нам делать?

— Ждать.—отвечал он.

— Ждать?

— Конечно. Надо подождать, пока воздух снова погреется.
Тогда в стекло просветлеет. До тех пор нам нечего делать. Здесь
еще .ночь,—надо обождать наотуллеиия дня. А пока не хотите ли
закусить?

Й ничего пе ответил и сидел, дрожа от холода. Я с досадой
отвернулся от мутной стеклянной стенки и старался разглядеть
лило Кавора.

— Да,—сказал я после короткой паузы,—я проголодался.
•Я сильпо разочаровав. Я ожидал... Не знаю, чего я ожидал, только
во всяком случае не этого.

Я призвал па помощь всю свою философию; натянув получше
одеяло, я снова уселся на тюке и приступил к своему первому за-
втраку па Луне. Не помню, кончил ли я его,—как вдруг стеклян-
ная поверхность стала проясняться быст]ю расширявшимися и сли-
вавшимися полосками. Наконец тусклая вуаль, скрывавшая лун-
ный мир от наших взоров, исчезла.

Мы с любопытством выглянули наружу,

ГЛАВА vn

ВОСХОД СОЛНЦА НА ЛУНЕ

Нам представилась дикая п мрачная картина. Мы находились
среди громадного амфитеатра, в обширной круглой равнине, па дне
гигантского кратера. Его обрывистые стены замыкали пас со всех
сторон. С западной стороны на них падал свет еще пе видимого
солнпа. достигая подошвы обрыва и показывая хаотическое, нагро-
мождение темных и серых скал, перерезанных сугробами п снедь
ными ущельями. Края кратера, находились от нас милях в двена-
дцати, но в разреженной атмосфере блестящие очертания их были
видны отчетливо. Они вырисовывались ослепительно ярко па фоне
звсздпой темноты, которая нашим земным глазам казалась скорее
великолепным, усеянным блестками бархатным занавесом, чем
небом.

Восточный крайпоходил на темную кромку зваздногп купола. Ни
розового отблеска, ни брезжащего рассвета.—никакого признака
наступления утра. Только корона, зодиакальный свет, большое ко-