ПРИКАМЬЕ
Альманах Молотовского отделения Союза советских писателей

Ле 17
СОДЕРЖАНИЕ
В. Радкевич. Слово съезда. Над камой-рекою... Вступаю­
щему в мир, стихи.........................................................................
А. Макаров. Лазоревые дороги, роман...........................
Б. Ширшов. В полночь. Еще не продернулась поезда
нить. Мне бы робость моя не мешала, стихи.......................
В. Астафьев. Гражданский человек. Тимкоуль, рассказы
Е. Трутнева. Летним вечером, стихи...............................
Н. С е н ц о в. Перышко Никиши, рассказ...............................
В. Радкевич. Встреча друзей. На прощальном концерте,
стихи ....................................................................................................
И. Петрищев. Откровенный разговор, рассказ................
Б. Михайлов. Радио с утра передает..., стихи ....
Аф. Матросов. На Каме-реке, стихи...............................
И. А н д’р и е в с к и й. В семье Кругловых, рассказ ....

3
7
158
160
181
183

189
192
199
200
202

Новые переводы
Н. Попов. С добрым утром, море, стихи...........................
И. Минин. Рассказ комбайнерки, стихи...............................

218
219

По родному краю

А. ПГевченко.” Рождение профессии, очерк...................
В. Александров. Начальник участка. Командир авто­
отряда, очерки.................................................................................
В. Рябухин, М. Степанов. Наш город, очерк . . .

221

235
257

Литературная критика
Т. Санникова. Некоторые вопросы советской литературы
и советского литературоведения в свете исторических ре­
шений XIX съезда КПСС.............................................................
Т. Кулакова. Творческий путь Мамина-Сибиряка . . .
К. Боголюбов. Урал в произведениях Мамина-Сибиряка
Е. Рождественская. Детские рассказы и повести
Мамина-Сибиряка.............................................................................
В. Туркин. Читатель о произведениях Мамина-Сибиряка

Новые книги

МОЛОТОВСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

282
296
304
316
326

Радкевич

Слово съезда
День коммунизма над страной Советов
Уже встает, несказанно богат —
В решеньях съезда коммунисты это
От имени народа говорят.

Им слово дали те, чьей кровью чистой
Окрасились московские снега,
Кто коротко: «Считайте коммунистом...»
Писал, идя в атаку на врага.
Им слово дали те, кто из развалин,
Из пепла поднял наши города,
Кого в народе с гордостью назвали
Гвардейцами великого труда.
Кем светлый путь в грядущее разведан,
Кто сквозь пустыни, ждущие воды,
Идет под солнцем жалящим, а следом
Пшеница зреет и цветут сады.

А следом — тихий шелест трав росистых,
И чайки крик в морской голубизне...
С трибуны съезда слово коммунистов
Звучит призывом к миру и весне.
В
И
И
И

том слове всё, чем стали мы, чем станем:
яблонь Заполярья белый дым,
отблеск стали над прокатным станом,
отблеск зорь над станом полевым,
3

Огни высотных зданий,
шум акаций
Среди донских засушливых степей,
И зарево от новых гидростанций
Над Волгою, над Камою моей...
И в слове том — Вождя могучий гений,
Бессмертный подвиг партии страны.
...Величьем мудрых съездовских решений
Дороги в коммунизм озарены!

Над Камой-рекою
Над Камой рекою, над самою кручей
Зелеными ветками ели сплелись.
Над самою кручей, как камень горючий,
На братской могиле стоит обелиск.
К нему подбегает тропинка крутая,
И кто-то цветы на холме посадил...
Отряд партизанский друзей из Китая
В дорогу последнюю здесь проводил.
Над ними — метели, лихие морозы,
Да .русские грозы, да русские слезы,
И что-то уральская шепчет река
Китайцам, погибшим от пуль Колчака.
Они не дожили до вешней грозы
Над .новым Китаем, над вольной Янцзы.
Но в этих прикамских заснеженных селах
Сиял им Октябрьский немеркнущий сполох,
В таежных урманах с уральцами обок
Они воевали и мерзли в сугробах.
Когда же встречала их пуля слепая,
С разбега на снег окровавленный кинув,
Казалось им —
рядом предместья Шанхая,
И красное знамя горит над Пекином!
...Над Камой рекою, над камнем горючим
В густой синеве самолеты летят,
Над ним проплывают весенние тучи
И летние зори его золотят.
Из ближней деревни лесною тропою
Парнишка коней поведет к водопою;
Он с песней проскачет родною сторонкой,
То ветру навстречу, то ветру вдогонку;
Над кручей коня остановит и глянет
На серые, солнцем облитые грани.
Увидит, как мрамор прожилками вспыхнет,
4

И песнь оборвется, и ветер утихнет.
Парнишка китайцев не видел ни разу
И лишь по легендам да старым рассказам
Слыхал, как с уральцами рикши и кули
Ходили в атаку под белые пули.
Но знал хорошо он о светлой и юной
Заре над отчизною Мао Цзэ-дуна.
Парнишка над камнем наклонится низко,
Дотронется бережно до обелиска.
И жизни такой, чтобы с бурями спеться,
Упрямо захочет мальчишечье сердце;
Чтоб где-нибудь девушка песню запела,
Что бился он смело за правое дело...
А конь в нетерпенья. Он гривой поводит.
Мальчишка очнется и тронет поводья,
Взовьется над кручей, направит коня
В кипенье горячего летнего дня.
У самой реки обернется назад
И глянет бессмертье мальчишке в глаза!

Вступающему в мир
Лёне
Нет «вчера» у тебя —

ты сегодня родился,
И впервые

над детской кроваткой твоей
Наклоняется мать.
Но уже разделился
Целый мир для тебя
на врагов и друзей.
Ты еще их не знаешь.
Лежишь в колыбели.
Яркий зайчик играет на белой стене.
А за морем,
в чужой и далекой стране
У тебя есть враги.
И они бы хотели,
Чтоб когда-нибудь
в светлой своей колыбели
Ты кричал,
задыхаясь в дыму и огне.
Чем же ты напугал их,
малыш сероглазый,
В первый раз
подставляющий солнцу лицо?
Почему они
новые авиабазы
5

Над страной и тобою сжимают в кольцо...
Мать глядит на тебя,
приподнявшись в постели,
Яркий зайчик играет на белой стене...
Ты еще их не знаешь,
но в каждой стране
У тебя есть друзья.
В Сталинграде, в Марселе
И в Корее, у тридцать восьмой параллели,
В бой за светлое завтра
выходят они,
Мир и детство твое
от войны заслонив.
Спи, малыш!
Осень дали дождями умыла,
За окном полыхает закат огневой...
О, как щедро
Отчизна тебя одарила
В этот солнечный день —
день рождения твой1
Это небо,
на тысячи верст голубое,
Эти реки, озера,
леса и поля —
Всё твое.
Ты рожден под счастливой звездою —
Под рубиновым светом
созвездий Кремля.
Спи спокойно, малыш!
Пусть горячей любовью
Озаряется
матери ласковый взгляд.
Мир врагам не взорвать!
Над твоим изголовьем,
Первый сон охраняя,
народы стоят.

А. Макаров

Лазоревые дороги
Роман
Глава первая

С балкона четвертого этажа гостиницы широко виднелись1
лесистое Закамье, курившееся туманом озер, и железнодорожный
мост, окутанный дымком только что проплывшего парохода.
Внизу тянулась улица, один конец которой терялся в лабиринте
многоэтажных домов, другой скатывался под пологую гору н
исчезал в широком и глубоком овраге. Улица была по-утреннему
пустынна, но где-то вдруг возникла песня. Из-за театрального
сквера выскочила грузовая автомашина с яркокрасным транспа­
рантом на борту. В кузове сидели девушки и парни и задорно пели.
Машина промчалась мимо, но Каменцов успел прочесть белую
надпись на полотнище: «Поможем колхозникам убрать обильный
урожай!»
— Не в Отскочиху ли? — вслух подумал он, проводив машину
взглядом. Потом принялся за прерванное дело — чистить щеткой
свой офицерский китель, раздумывая в то же время: не пора ли
снять с него погоны с серебряной поперечной нашивкой? Однако
расстаться с погонами, как и с кителем, было жаль...
Спустившись в вестибюль, Каменцов прошел к справочному
бюро, уютно разместившемуся в углу.
Дежурный гостиницы, сосредоточенно рассматривавший боль­
шой чертеж, поднял голову и быстрым движением руки поправил
пенсне.
Каменцов заметил, как из широкого рукава украинской ру­
башки дежурного высунулась и тотчас утянулась бледнорозовая
раздвоенная культя. «Клешня Крукенберга, — догадался Камен­
цов. — Значит, бедняга без обеих рук».
— Проходите. Чем могу быть полезен, товарищ майор? —
спросил дежурный. Он подхватил чертеж, ловко свернул его в
трубочку, отодвинул на край стола и закрыл готовальню. Таким
7

же ловким движением культи он снял пенсне и, точно напоказ
держа его перед собой, внимательно посмотрел на Каменцова
темными лучистыми глазами.
Каменцов присел на стул.
— Скажите, как мне найти попутную машину до Отскочихи?
— До Отскочихи машину вы вряд ли найдете, товарищ майор.
Машины заняты на уборке урожая, на хлебопоставках. Отскочихинцы в это время здесь бывают редко. Впрочем, очень жаль, что
вы не зашли пораньше. С полчаса назад выехал на лошадях
тамошний заведующий культпросветотделом.
В первую минуту Каменцов огорчился, а затем удивленно
переспросил:
— До Отскочихи — на лошадях?!
— Страшно? — улыбнулся дежурный. Лицо его, молодое и
мужественное, вдруг приняло выражение детской застенчивости.—
Ни капли страшного, товарищ майор, завтра к вечеру были бы там.
Я дважды ездил туда на лошадях и кроме удовольствия — ничего!
— Ездили в Отскочиху? Вы что, жили там?
Каменцов сразу позабыл свою досаду. С тех пор как в обкоме
партии ему выдали путевку, он готов был каждого встречного
расспрашивать об Отскочихе, но, р. сожалению, пока не знал о
ней почти ничего.
— Не то, чтобы жил, — ответил дежурный, — а так, отдыхал
у брата после госпиталя.
— Интересно, очень интересно! — воскликнул Каменцов и,
вынув цортсигар, выбрал из него крупный розовый леденец и
быстро сунул его в рот. — Если вас не затруднит, расскажите мне
об Отскочихе. Я, видите ли, инвалид, в отставке, Ъду жить туда...
Это — почти моя родина, но бывал там только мальчишкой: родом
я из Каменцовки, это по соседству...
— С удовольствием, товарищ майор. — Дежурный взял чер­
теж, развернул его на столе, потом, секунду подумав, свернул
попрежнему и двухцветным карандашом нарисовал красный кру­
жок на разостланной по столу бумаге. — Отскочиха — самый мо­
лодой районный центр нашей области. Расстояние от областного
центра сто двадцать пять километров...
— Это я знаю.
— В селе имеется машинно-тракторная станция, — сказал де­
журный и возле красного кружка нарисовал синий, — есть кирпич­
ный и маленький крахмало-паточный заводы, известный государ­
ственный конный завод...
— Так! А культура?..
— Есть районный дом культуры, библиотека, музей, радио...
— Хорошо!
— ...школа-десятилетка, кинотеатр, — будто нарочно подогревая
интерес своего собеседника к Отскочихе, продолжал рассказчик,
свободно орудуя карандашом. Красный кружок обрастал синими
кружочками. Каменцов приподнялся со стула и, склонившись над
8

бумагой, голова к голове с дежурным, неотрывно следил за каран­
дашом и вслушивался в приятный бархатный голос дежурного.
Он страстно желал, чтобы этот голос звучал как можно дольше, а
красный кружок обрастал бы синими знаками все больше и гуще.
— Месяца через полтора там начнется строительство большого
пруда, — сообщил, наконец, рассказчик и, как бы мимоходом, тро­
нул свой чертеж, — проекты и сметы утверждены облисполкомом.
Он положил карандаш, откинулся на спинку стула и спросил:
— Вы, товарищ майор, едете туда, наверное, по линии...
— В распоряжение райкома, — ответил Каменцов. Он был до­
волен: так подробно об Отскочихе ему еще никто не рассказы­
вал. — А насчет линии... на месте будет видно. Да, интересно,
очень интересно! Знаете что... Расскажите что-нибудь об отскочихинцах.
— Пожалуйста. Только о ком рассказывать? Какие люди вас
интересуют?
— Ну, люди Дома культуры, например.
Дежурный с минуту подумал, а затем пригладил клешней
темнорусые волосы.
— Культура... Дом культуры работает, увы, неважно, штат —
мизерен, да и увеличивать его не на что... Директор серенький, не
специалист, к тому же беззаботный. Но в тамошнем Доме культуры
есть исключительно оригинальная личность — баянист Лев Тума­
нов... Желаете?
— О баянисте?.. Непременно, непременно!
Каменцов произнес это «непременно» так горячо, что дежурный
рассмеялся, подумав: «Уж не музыкант ли и сам майор?» Он за­
курил папиросу и, резко выдохнув дым к потолку, начал расска­
зывать о баянисте Туманове.
Говорил он легко, без нажима и во время разговора скользил
мягким взглядом по лицу собеседника. Глаза рассказчика будто
погладили крупную голову Каменцова с седеющими волосами и
широким гладким лбом, потом на долю секунды остановились на
горбинке небольшого носа, затем легонько коснулись—раз справа
и раз слева — его полных аккуратно выбритых щек. Каменцов
усмехнулся этому «осмотру» и, потрогав кончиками пальцев раз­
двоенный подбородок, рассмеялся. Рассмеялся и рассказчик, по­
стукивая в такт своим словам карандашом о стол. Вскользь и, ви­
димо, неохотно упомянув о каких-то странностях и чудачествах
баяниста Туманова, он восторженно отозвался о его музыкальном
инструменте, но когда принялся описывать исполнительскре ма­
стерство отскочихинского музыканта, пришла очередь подумать и
Каменцову: «Уж не артист ли дежурит в справочном бюро?»
— Простите, вы, очевидно, инвалид Отечественной войны? —
спросил он, когда смолк дежурный. — Интересно, где вы работали
до войны?
— Профессия? — рассмеялся дежурный. — Специальность? К
сожалению, никакой. Около пяти лет работал что придется на
9

гидротехнических сооружениях, на прудах, а с тридцать восьмого
до войны учился в ГИТИСе.
— В театральном институте?
— Да. Но сейчас, увы, не артист!
Они помолчали, разглядывая синие кружочки на разостланной
по столу бумаге. Каменцову подумалось, что дежурному неприятен
разговор о себе, но тот заговорил первым.
— Обезручен. Сначала казалось — все потеряно. Потом привык.
Сейчас вот работаю в справочном, занимаюсь самообразованием,
проектирую отскочихинский пруд, и есть вероятность, что буду
строить его.
— Значит, встретимся с вами?
— Непременно. Меня зовут Евгений Пчелинцев, — дежурный
встал и по-военному строго добавил: — Лейтенант.
— Каменцов, Василий Михайлович.
Входная дверь стремительно отворилась. В вестибюль скорее
вбежал, чем вошел пожилой мужчина в белом с нагрудником
фартуке. Каменцов улыбнулся: такие фартуки он видел лишь в
детстве, и на него приятно повеяло близостью его родных мест.
Концом коротенького кнутовища мужчина легонько постучал в
стекло конторки администратора.
— Это конюх отскочихинского колхоза, — сказал Пчелинцев. —
Ловите момент, товарищ майор!
— Удостоверение мое, — запыхавшись, говорил конюх.— Забыл
его у вас, ячменна кладь! Нет, нет, не это... Вон то, с бородой.—
Он указал рукою. — Да, да, из Отскочихи, Ануфрий Полозов...
Вот спасибо!
На ходу пряча удостоверение в карман, конюх устремился к
дверям.
— Товарищ Полозов, — окликнул его Каменцов. — Вы из От­
скочихи?
— Из нее из самой, да вот мандат свой чуть здесь не оста­
вил. А что?
— Подбросьте меня до Отскочихи, товарищ Полозов.
— Н.ну-у-у,— не то обрадовался, не то удивился конюх. — В'
командировку или как?
— Жить.
— А ну, где вещи ваши? — отрывисто спросил Полозов и вслед
за Каменцовым, забывшем о лифте, торопливо перешагивая через
ступеньки, поднялся на четвертый этаж.
На обратном пути Каменцов оглянулся на Пчелинцева и пома­
хал свободной рукой. Дежурный приветливо улыбнулся и крикнул:
— До свидания в Отскочихе, товарищ майор!
— Приезжайте, жду, — ответил Каменцов.
Конюх с чемоданом в руке почти бежал по улице, и Каменцов
задыхался, чтобы не отставать. Однако любопытство одолевало его.
— Как заводы работают в Отскочихе, товарищ Полозов?
10

— На полный галоп, — ответил Полозов, полуобернувшись, ■
тут же перескочил через собаку, беспечно развалившуюся поперек
тротуара. — Кирпичный — годовой план за семь месяцев махнул!
— Молодцы... А радио как?
— Орет — на конном слышно, — прокричал Полозов. — Был,
грешным делом, перебой. Техник подкузьмил... По пьяному делу...
Насиделись мы. Без радио-то!. Теперь только держись! Мой Витька
заправляет.
Перекликаясь, они пробежали два квартала, пересекли сквер.
Полозов свернул в узенький переулок и сразу сбавил шаг.
— Хо-хо, стоят мои залетные, слава богу. — Он приостановился,
зажмурился, вытер лицо концом фартука и показал кнутом на
пару гнедых лошадей, запряженных в просторный тарантас. —
Боюсь за них, знаете... Хулиганы, ячменна кладь, покамест везде
еще водятся!.. Хотел к гостинице на конях махнуть, да там их при­
вязать не за что... Да и улица там уже больно чиста, неровен час
того... На них ведь штаны не напялишь?! Вот они, гривастые...
— Дом культуры как разворачивается, товарищ Полозов? —
отирая пот с лица, спросил Каменцов.
Полозов замялся, помедлил с ответом и, уже только подойдя
к тарантасу, с неохотой проговорил:
— Прореха... Тут, брат, у нас прореха. Не может в колею по­
пасть! А вы не в Дом ли культуры направляетесь?
Теперь замялся Каменцов. Что мог он ответить, если сам не
имел понятия о том, что ему предложит отскочихинский райком?
Он хотел бы поработать в сельском клубе, в избе-читальне, с на­
родом, с молодежью. Еще комсомольцем в своей Каменцовке он
был первым закоперщиком-гармонистом, в свое время учился в
институте политпросветработы. В армии руководил солдатской
художественной самодеятельностью, а после войны ведал культотделом лесозаготовителей. Но вдруг райком пошлет на какую-то
иную работу?
— Возможно, что и в Дом культуры,— ответил он уклончиво.—
Как здравствует баянист Туманов?
Полозов метнул на него недружелюбный взгляд.
— Что Туманову сделается — балаболит.
— Балаболит? — поразился Каменцов, словно знал Туманова
давно и только с хорошей стороны.
— А чему удивляться-то? — строго сказал Полозов.
— Мне говорили о нем как о хорошем музыканте и человеке
большой души.
— Хо-хо, человек!.. Какой-нибудь, видно, золоторотец, вроде
Левки, рассказывал вам о нем! — засмеялся Полозов, потом е
дружелюбной фамильярностью похлопал майора по плечу и тоном,
не допускающим возражения, посоветовал:
— Примете Дом культуры — Туманова первого гоните!.. Всю
культуру на селе запакостил. Самостоятельному избирателю нынче
в клуб ходить стыдоба... Первого -гоните!
И

Каменцов кашлянул. Он обиделся не за незнакомого ему Ту­
манова, а за Пчелинцева: этот человек внушил ему доверие с пер­
вой встречи.
— Я не собираюсь начальствовать в вашем -клубе, товарищ
Полозов, — ответил он сухо.
— Жаль! — сразу помрачнел Полозов. — В клуб-то к нам вот
такого и надо, с погонами.
Все еще досадливо покручивая головой, конюх положил на
задок тележки охапку сена, поставил чемоданы, сеном же укутал
их с боков и накрепко привязал бечевой к тарантасу.
— Теперь хоть до Казани — не пикнут, — сказал он.
— Видать, дело бывалое?
— Сызмалетства, — похвастался Полозов. — От горшка два
вершка, а уж по тракту песнями заливался.
— Любишь петь-то? — улыбаясь, спросил Каменцов, переходя
на короткую ногу: он был рад, что поездка устраивалась благо­
получно.
— До смертушки! — искренно признался Полозов. — Ямщик
же!.. С малых лет на извозного кулака Дробинина батрачил,
пятнадцати годов по тракту один-одинешенек до Казани езживал.
Ох, было песенок попето! Садитесь, товарищ майор!
Точно вспоминая прежние лихие ямщицкие дни, он молодце­
вато вскочил на беседку, порывисто разобрал вожжи и громко
щелкнул языком. Гнедые кони, видимо, хорошо понимали эту
своеобразную команду своего хозяина и с места взяли крупную
рысь. Легкий безрессорный тарантас затрясся на булыжниках
мостовой. Поплыли многоэтажные дома, замелькали киоски, ре­
кламные щиты, встречные и попутные прохожие. Обдавая холод­
ком, мимо мчались автомобили. Каменцов любовался дружным
бегом лошадей, их гордо поставленными ушами, золотистыми гри­
вами и ямщицкой сноровкой Полозова: тот восседал на беседке
прямой и неподвижный, и в ходу, время от времени, были только
его неширокие плечи да острые локти.
— Эй, сторонись!.. Эг-гей, ушибу! — покрикивал он и по-соловьиному пощелкивал языком.
— Колхозные? — крикнул ему Каменцов, придвинувшись бли­
же к беседке. — Кони-то, колхозные?
— А как же, — тоже прокричал Полозов, полуобернувшись. —
Сейчас мы, товарищ майор, заедем за Ефим Степанычем. Он в
отделе по лекциям.
— А что же ваш культпросвет не на машине ездит?.. Ма­
шин нет?
— Как нет? Машины как везде!.. Голова, слышь, не терпит,
тошнит всего, в больнице лежал — от машины-то... На лошадях,
говорит, мне и спокойно, и думать вольготней.
К областному лекционному бюро они подъехали в тот момент,
когда заведующий отскочихинским культпросветотделом выходил
12

на крыльцо. Полозов плавно развернул тарантас и ослабил вожжи.
Лошади встали.
— Во, Ефим Степанович, зацепил я попутчика до самого до
дому.
Ефим Степанович был в застегнутом на все пуговицы брезен­
товом плаще с капюшоном, в сапогах, в синей суконной кепке,
надвинутой на лоб. Он положил под беседку свой пузатый трехзамковый портфель, приподнял повыше очки и протянул руку
Каменцову.
— Полувеков, — отрекомендовался он, четко выговаривая каж­
дый слог.
Каменцов назвал себя.
— В командировку к нам? — спросил Полувеков, поудобнее
усаживаясь в короб, и, не дожидаясь ответа Каменцова, сказал
кучеру: — Трогай!
Каменцов ответил, что едет в Отскочиху на постоянное житель­
ство, но Полувеков был занят, видимо, своими думами и не под­
держал разговора. Каменцов смолк, несколько смущенный. Заве­
дующий культпросветотделом, быть может будущий его начальник,
показался ему не очень-то приветливым.
— Каменцов? Так не из Каменцовки ли? — спросил Полозов. —
Бывал я там несколько раз, пока не сгорела. Нищая была дере­
вушка, а годы тяжелые, поэтому и не отстроились заново, на про­
изводство ушли.
Городом ехали быстро; то терялись в бесконечном потоке авто­
мобилей, то мчались вряд с ними по обочине асфальтированного
шоссе. Когда миновали окраинные заводы, Полозов перевел лоша­
дей на шаг, слез с беседки и принялся оправлять сбрую. Он под­
тянул чересседельник кореннику, выпростал скатавшуюся под
хомутом гриву и приподнял сползшую шлею у пристяжки.
— Пущай шажком прогуляются с километрик.
— Курите, — протянул Полувеков Каменцову свой раскрытый
портсигар.
— Спасибо, Ефим Степанович, я курю свои.
Полувеков недовольно засопел, захлопнул портсигар и бросил
его в сено под беседку, где лежал портфель. Некурящий конюх с
удивлением посмотрел на майора; по его понятиям от угощения
куревом отказываются только недоброжелатели, но когда Каменцов
раскрыл свой портсигар и протянул ему, Полозов весело расхо­
хотался:
— Эх, курить так курить, ячменна кладь! — и взял щепоть
конфеток.
— Отвыкаете? — спросил Полувеков.
— Да... Отвык от табака, а привык к леденцам.
— По болезни?
— Легочное ранение, — ответил Каменцов, умышленно умолчав
о ранении в голову.
Полувеков покашлял и незаметно скользнул взглядом по плот13

ной фигуре Каменцова: «По виду здоров. Отдыхать едет к нам, на
дешевый харч».
— Куда пошлет райком, — словно прочитав мысли Полувекова,
сказал Каменцов. — Хотелось бы в клуб, на самодеятельность.
Полувеков промолчал, беззвучно пожевав губами.
— Ишь оно как, — откликнулся Полозов. — Полезный вы че­
ловек для нашего села будете, товарищ Каменцов, если петь и
играть умеете!
— Играть могу, а петь... Петь я учился только в детстве, да и
то в деревне...
— Конечно, у церковного регента, — не оборачиваясь, прого­
ворил Полувеков.
— Да, — просто ответил Каменцов.
— Ну, регенты всякие бывали, товарищ Каменцов, — прице­
пился Полозов. Серые его глаза прищурились, но зрачки блестели
ярко, пронзительно, точно алмазные буравчики. — А вы, Ефим
Степанович, не больно-то посмеивайтесь... Был у нас в селе регент
один. Кура-курой и толку с телку. Ну что ты от этакой тюти
научишься! Мы, парнишки, шалим, бывало, на клиросе — спасу
нет, а он только повздыхивает да руки себе ломает, а нам смешнехонько!.. Потом он в просвирню влюбился и застрелился в бане из
двухствольного ружья. Приехал к нам другой регент, Флор Лаврович, из семинарии прогнанный за озорство. Ну и пошла-поехала!
Сперва он просвирню, как дважды два четыре, облапошил, потом
за хор взялся. Да ведь как взялся!.. Бывало, страх по волосам‘хо­
дит!.. Если какую-либо нотку в одиночку не выпел, хоть осьмушку
в ней наврал — он тебя так высучит, что до новых веников не забу­
дешь! Сам весь в поту, как в лихорадке, и тебя в мыло вгонит,
а своего добьется. А уж добился — держись; наврешь вдругорядь—
заживо погибай!.. Один раз в троицу запели мы на «На реках Ва­
вилонских» по нотам Бортнянского, я и завез вместо «чистого ля»—
«фа с диезом», да не только сам завез, а и других за собой уволок...
Что ж вы думаете сделал наш Купорос Нашатырович?.. А на сло­
вах «егда помянута нам Сиона» он так вдарил меня камертоном
по носу, что у меня враз клюква потекла! Потом я чуть не до
свадьбы носил на носу коросту и Сион вспоминал... А ничего, не
жалуюсь — петь научил. И порядок уважать. Пришел петь — пой,
а не шебарши кто во что горазд. Пение — дело строгое, баловства
не признает!
Довольный своим выводом, он покрепче уселся на беседке и за­
нялся лошадьми. Мчащиеся по шоссе автомашины вздымали за со­
бой пушистые хвосты пыли. Лошади от нее чихали, у Каменцова с
непривычки слезились глаза. Полозов свернул с полотна шоссе на
закюветную гужевую дорожку. Тарантас покатился по мягкому
грунту.
Встречные полуторатонные автомашины были полны пузатыми
домотканными мешками, и рессоры под ними мягко гнулись и по­
скрипывали. Трехтонки горбились корзинами с овощами. Габарит14

ные пятитонки везли вместительные клетки с живностью. На попут­
ных тарантасу машинах плотно лежали упакованные ящики, тюки,
громоздился сельскохозяйственный инвентарь, глухо постукивали
железные бочки с горючим и смазкой. Бесшумно, величаво прока­
тился восьмитонный «ярославец», выше шоферской кабины загру­
женный мягкими диванами, стульями, кушетками, письменными
столами; на солнце радужно переливались зеркала лакированных
шифоньеров.
— Миллионеры из Чапаевского колхоза, видно, достроили свои
хоромы. Видишь, обстановку везут,—проговорил Полозов.—Ихняя
ведь баржа-то, Ефим Степанович?
— Да, — кратко подтвердил Полувеков.
— Ну, конечно. Вон ихний инженер в кабине лысиной отсвечи­
вает!
За восьмитонкой, сердито урча и пощелкивая гусеницами, шел
трактор с вереницею машин на прицепе: несколько бетономешалок
и скреперов следовали за ним, точно вагоны за паровозом.
— Этот поезд к нам в Отскочиху идет, на стройку пруда,—
обернулся Полозов к Каменцову. — Говорят, какой-то министр обе­
щал дать нам даже маленький экскаватор. К разгару работы ма­
шинок много подвезут. Вот куда дело идет!.. А мы ведь начинали
строить пруд-то своим колхозом, только для рыбы... Теперь у нас
райцентр стал, заворачивает вдесятеро больше, с электрической
станцией для всего района, все колхозы будут строить...
Сзади колонны машин еле полз пятитонный «ЗИС», полный ве­
лосипедов. На крышке шоферской кабины сидел молодой паренек
и, поддерживаемый чьей-то рукой, играл на баяне. Четверо парней,
сидя на ящиках и дирижируя, подпевали баяну.
— Эти уже малость выпили, — засмеялся Полозов, ткнув кну­
товищем в сторону веселой компании. — Ефим Степанович, это ведь
из «Пограничника» народ-то, а?.. Ей богу, они. Глянь, Василий
Михайлович, сколь велосипедов везут... У них в колхозе который
год такое заведение — велосипеды. Агрономы с бригадирами — на
велосипедах, ребятишки в школу гонят на велосипедах. Почвы у них
сквозь песчаные, ни тебе ухабов, ни тебе грязи — знай кати, куда
хошь!
Каменцов смотрел, слушал и улыбался. Эти набитые богатством
автомобили, мощные гусеничные тягачи с машинами на буксире,
люди, так доверчиво облепившие их, точно всю жизнь прожили ря­
дом с ними, волновали его. Он отлично помнил страшный тракт,
пролегавший через его родную Каменцовку. Тракт назывался Ка­
занским и был густо окаймлен березами, хотя на сотни километров
прорезал дремучие хвойные леса. До революции он считался наи­
лучшей дорогой, но в его колдобинах безвозвратно гибли деревян­
ные крестьянские телеги вместе с сивками-бурками. Каменцов пом­
нил рассказы стариков о страшных трактовых разбойниках, про­
званных народом «подорожничками». Они устраивали засады в ло­
гах и гатях, грабили, а иногда и убивали проезжих толстосумов.
15

Лога и гати так и назывались—«Убиенный лог» или «Кровяная
гать». Он отчетливо помнил, точно это было вчера, как они с отцом
и с матерью ехали с базара ив уездного города и как их донимал
безотчетный страх. В иных местах отец зажимал рот ладонью,
чтобы не кашлянуть вслух. Сам он, малолетний Васька, лежал в
телеге, уткнув лицо в материнские колени. Мать озиралась налес,
беззвучно шептала: «Пронеси, господи!» А чего было бояться бед­
няку Михайле Каменцову? Лошаденку купил он в тот год за три*
дцать с полтиной, телега была без единой железины, вся семья
одевалась в домотканную пестрядь, а обувалась в липовые лапти.
В пазухе у матери были запрятаны семь гривен серебра от продан­
ной на ярмарке телушки, а в пестере под соломой лежали трехко­
пеечная булочка да два яблока — гостинец сестренке и бабке. И
все-таки боялись «подорожничков». А сегодняшний -тракт? Правда^
зовут его попрежнему Казанским, но он покрыт гудроном, жер­
дяные гати заменены дамбами, лога стали мельче, а горы
положе.
Становилось прохладнее. Спутники миновали поля и ехали
лесом.
Каменцов, думая о своем, плохо слышал, что говорил Полуве­
ков, а Ефим Степанович считал, что его слушают и почтительно не
прерывают. Он привык говорить поучительно или молчать, когда
кто-либо вступал в разговор. Любил подавать краткие реплики,
редко задавал вопросы, предпочитал, чтобы спрашивали его.
— Основа нашей работы — лекции. А не певучка с плясучкой,
товарищ Полозов. Но лекторов нет. Один я на район. А один в поле
не воин... Хотя бы пяток квалифицированных лекторов!..
— А учителя, агрономы, врачи?—очнувшись, заметил Каменцов.
Ефим Степанович помолчал, постукивая пальцами по голенищу
сапога. В толстых стеклах его очков четко отражались голенастые
сосны и, будто подплясывая, вздрагивал мелкий осинник.
— Вы, разумеется, не лектор? — спросил он, пропустив мимо
ушей замечание Каменцова. — Вот то-то и оно-то!.. Лектора ро­
дятся не часто. Как хорошие поэты. Или композиторы. Ни одного
международника в районе! Ни одного экономиста! Один Полуве­
ков. И чтец, и жнец, и на дуде игрец!.. Такая тема, как проблема
атома, не тронута. Не разработана областным бюро. Предложили
какую-то протоплазму, паллиатив. Поручили мне самому разрабо­
тать тему. А я что — Фредерик Жолио-Кюри?.. Пришлось взять,
конечно. Да, отстали мы на этом участке. Намного отстали!
— Догоните, — успокоил его Каменцов и чуть заметно ухмыль­
нулся. — Район у вас новый, и не завтра же вы проводите его атомофикацию.
— Атомофикацию района? — Полувеков в первый раз за всю
дорогу всем корпусом повернулся к Каменцову, обвел взглядом его
погоны и разноцветные дорожки орденских ленточек на груди. За­
тем так же круто отвернулся и выдохнул, как бы про себя: — Да,
это тема!
16

Клинообразный подбородок Полувекова вдруг высвободился из*
под ворота плаща и лихо приподнялся, а на чуть вывернутых губах
заиграла улыбка.
— Послушайте, где вы все-таки собираетесь работать, товарищ
майор? — спросил он заметно потеплевшим голосом.
— Хотел бы нз массовой работе.
— Коммунист?
— Член партии.
— Так. Воспитание масс не доверишь первому встречному. Это
не крахмал с патокой. И не кирпичики. Это люди. Человеческий
материал.
— А разве учителя у нас все с партбилетами, Ефим Степано­
вич? Разве честный беспартийный специалист не может быть вос­
питателем?
— Я, знаете ли, из воинствующих, — сказал Полувеков и, как
бы подводя итог завязавшейся было беседе, сел поглубже, снова
утопив подбородок в ворот плаща и ,приняв полулежачее поло­
жение. Разговора не получилось и на этот раз.
— А по-моему, товарищ Каменцов, вам бы в самый раз хором
руководить, — заговорил Полозов. Он осторожно выпростал уголок
своего фартука из-под сапога Ефима Степановича и свесил левую
ногу с беседки. — У нас в Отскочихе народ певучий. Есть такие жа­
воронки, что куда те с Лемешевым!..
Он весело рассмеялся и потер рука об руку.
— Честное слово, верно говорю, — продолжал он серьезно. —
Играть на инструментах вы, говорите, умеете, хором, видно, руко­
водили, охотка есть, ну, и бубны-козыри! На что я — ямщик и то
ведь когда-то хором руководил. В сорок восьмом году соорудили
мы- в Отскочихе свой мужичий хор. Бабы, девки запохаживали, че­
ловек, никак, с двадцать завлекалось. Ну пели, плясали, хороводничали — почем зря!.. Звенели, почитай, на всю округу, бывший
районный центр опередили хором, даром что простое село было
тогда у нас. И ведь что?.. Народ до того увлекся — себя позабыл.
Хоть тот же кузнец Роман Шикалов. Выпивоха был, а как в хор
ходить наладился — будто сызнова родился! Так, самую малость,
бывало, выпьет перед концертом, а когда на запев поставишь —
гудит, гудит, гудит, что твой колокол заливается! А после того как
хор наш разорили — слезно плакал Роман Шикалов. Э, да разве
только Роман Шикалов плакал-то... При хоре и молодяжник в селе
ровно другой сделался. Участковый милиционер смеялся: слышь-де,
разучился из-за хора протоколы составлять!
Ясные глаза Полозова увлажнились. Он с минуту глядел на
Каменцова, точно спрашивая: продолжать или кончать рассказ, и,
уловив его поощрительный кивок, откашлялся.
— По другим селам ездили со своими концертами, сколь раз
в районе были, лесозаготовки обслуживали. Принимал нас народ
в обе руки, не хвалясь скажу ■>— любили нас. Чуть только заикнись
кому-нето, мол, с хором к вам собираемся -- не спавши ждут: «От2

Прикамье 17

17

скочихинцы едут, отскочихинцы!» Ей богу, не вру!.. Да и как не
любить-то было свое-то, народное-то?1.
— Дешевка, — сонно промолвил Полувеков.
— Почему же? — повернулся к нему Каменцов, но снова обра­
тился к рассказчику: — Ну и что же стало с вашим хором? Почему
разогнали его?
— А об этом спросите вон товарища Полувекова, он тогда при­
шел нашим клубом заведывать.
— Вы бы молитвы распевали. В советском клубе. А вас бы по
головке гладили, — сердито отозвался Полувеков. — Собрали баб,
мужиков с бородами. В рядно вырядили. Кадрили, хороводы.
Блажь!.. Я понимаю — классики, капелла, а то — частушки. Позор!
Вам еще нехватало Туманова... Тьфу... Понужай!
— Ну, насчет молитвов вы, извините, Ефим Степанович, ерун­
ду говорите, мы тоже не безголовые, понимаем, на каком суку си­
дим, — с достоинством ответил Полозов.— А русский народный хор
власти уважают, да-с!
Он покрепче уселся на своем месте, прижал локти к бокам, на­
тянул вожжи и щелкнул языком. Тарантас помчался, гулко стуча и
подпрыгивая. Оранжевые лучи солнца все реже проглядывали ме­
жду верхушек деревьев и все глубже зарывались в сумеречную
зелень. Постепенно стемнело. Сквозь низкорослый кустарник вда­
леке стали на мгновение вспыхивать, как волчьи глаза, пронзитель­
ные огоньки, затем они раскаленными шарами выкатывались на
шоссе, стремительно надвигались на спутников, и мимо тарантаса
проносились грузовики, бензовозы, легковые машины. Каменцов
думал б разогнанном отскочихинском хоре, удивлялся суждениям
Полувекова, так резко и несправедливо обидевшего Полозова, и в
его голове утвердилась мысль заняться в Отскочихе именно хором.
Временами он оборачивался к Полувекову, будто собираясь загово­
рить, но спутник его дремал и был недвижим в своей не совсем
удобной позе. Широкий козырек кепки сполз ему на толстые брови
и, если бы не очки, прикрыл бы и нос. Белая, видимо, чуждая за­
гару, правая рука Полувекова, точно гипсовый слепок, лежала на
поле плаща, потемневшего от дорожной пыли.
Прогремев колесами по деревянному настилу неширокого мо­
ста, тарантас остановился. Полозов соскочил с сидения, полез под
коробок, отвязал жестяное ведерко и спустился с ним к журчащей
под мостом речушке. Каменцов вылез из короба, стряхнул с брюк
прильнувшее сено и подошел к лошадям. Одномастные, они были
похожи одна на другую. Каменцов разнуздал их и, довольный, что
за тридцать лет не забыл, как это делается, привел в порядок сбрую.
— Твои гривачи, Ануфрий Лукич, будто близнецы.
— Близнецы и есть. Искусственники, с конзаводу. Четырехлет­
ки, молодежь... Ну, пей, пей, Ежик, не бойся, не испорчу. Еще ча­
сок отмахаешь — овсеца получишь... Еще двенадцать километров
проедем — и кормить станем. Не надоело еще трястись-то? — спро­
сил он Каменцова.
18

— Нисколько! — ответил Каменцов, надевая шинель.
— А ты вот чего, — Полозов подошел к нему вплотную и, улы­
баясь, кивнул головой на Полувекова, — не больно сомневайся...
Хоть и крепко замкнутый он, а хорошим ключиком открываются и
не такие сундуки!..
Глава вторая

Первый огонек Отскочихи Каменцов увидел тотчас, как только
они выехали из тридцатикилометрового волока. Маленькая элек­
трическая лампочка тускло освещала квадратную, до_>чрезвычайности пеструю от замысловатых виньеток вывеску «Отскочихинский
крахмало-паточный завод».
Вправо от завода, на опушке леса, ярко горели три костра, а в
полосе их отблеска виднелись мрачные, словно неживые, силуэты
людей и животных.
— Холеры! — беззлобно проговорил Полозов и, повернувшись к
Каменцову, пояснил: — Цыганы это.... Надоели хуже горькой
редьки!..
Тарантас вдруг устремился вниз и скатился, словно упал, в глу­
бокий лог. Здесь было холодно, пахло сыростью; поблескивая от
пламени цыганских костров, бежала быстрая, неглубокая речка.
Каменцов помнил этот лог и речку, но она теперь как будто стала
меньше. Тарантас почти отвесно вскарабкался вверх. Полозов лихо
щелкнул языком, и через несколько минут, сделав крутой поворот,
они выехали на залитую электрическим светом площадь. Она была
плотно окружена ларьками, киосками и палатками.
— Остановись, Полозов, я зайду в гастроном, —, сказал Полу­
веков и стал вылезать из короба. Взяв портфель, он бросил, ни к
кому не обращаясь, «Покойной ночи» и расхлябанной походкой на­
правился к магазину. Каменцов знал, что Ефиму Степановичу толь­
ко тридцать пять лет, но сейчас Полувеков походил на старца.
Вспомнив, что Полувеков ни раньше, ни сейчас не пригласил его
зайти к себе, не поинтересовался, где он проведет эту ночь, Камен­
цов заключил: «Сухарь».
— Ануфрий Лукич, подвези меня, пожалуйста, к дому приез­
жих... Есть он здесь?
— В таком городу да без уксусу?!. Конечно, есть.
Однако Полозов привез Каменцова не в дом приезжих, а на
конный двор своего колхоза. Он вызвал звонком дежурных коню­
хов, поручил им своих лошадей и принялся отвязывать багаж Ка­
менцова. Крикнув какого-то Кузютку, дал ему один чемодан, сам
взял второй, прихватил свой мешок с городскими покупками и
скомандовал:
— Ну, теперь шагом марш за мной, товарищ майор!
Они вышли с конного двора и свернули на сплошь усаженную
деревьями улочку. Каменцов едва успевал шагать за Кузюткой,
смутно различая Полозова где-то впереди. Потом он услышал, как
2*

19

"звякнуло кольцо калитки, но едва занес ногу за подворотню, как
откуда-то из темноты шариком подкатилась собачонка, с хрипом
куснула его за сапог и только после этого залилась захлебываю.щимся лаем.
— Цыть, Звонок! — крикнул Полозов. — Я тебя, фашист корич­
невый! Идите, Василий Михайлович, больше не сунется. Если его
фашистом обругаешь, так он два дня под амбаром сидит и жрать
не просит... Анюта, посвети-ка нам, — сказал Полозов кому-то не­
видимому в темных сенях, и там тотчас вспыхнул свет.
Невысокая пожилая женщина подбежала к Полозову и потяну­
лась к его ноше.
— Я сгйи внесу, — отстранил он ее. — Помоги вон Кузютке.
Каменцов вошел в комнату последним и сразу увидел, что По­
лозов привел его не в дом приезжих, а в свою квартиру. Он попы­
тался было запротестовать, но женщина предупредила его:
— Пожалуйте, пожалуйте, товарищ дорогой, милости прошу к
нашему шалашу!.. Давайте-ка вашу фуражку. Садитесь. Устали,
поди-кась, хуже ходьбы-молотьбы?.. Эко местище — сотню верст на
телеге протрястись! Ну, сказывайте, как звать-величать?
Каменцов отрекомендовался.
— Ну, а я Анна Полозова, — улыбнулась женщина лицом. —
Анна да еще и Уваровна. — последнее слово она будто пропела.
— Анюта, подь-ка, подсоби, — позвал жену Полозов.
— Ну, сидите покамест, Василий Михайлович. Оглядывайтесь,
да чай пить станем.
Анца Уваровна утицей уплыла на кухню. Каменцов поискал в
кармане кителя расческу и взглядом встретился с глазами парня,
принесшего чемодан: тот стоял в прихожей, отделенной от комнаты
занавеской. Негромко пошвыркивая носом и прикрыв нижнюю
часть лица серенькой кепкой, паренек с любопытством оглядывал
незнакомца.
— Ну-с, что дальше будем делать, Кузьма батькович? — шут­
ливо спросил Каменцов.
— Вы — чай пить да спать, а я дежурить на конном, — сте­
пенно ответил Кузьма, не отнимая кепки от лица. — А вы откуда
знаете, что меня так зовут?
— А у тебя на лбу написано: «Кузютка», — опять пошутил Ка­
менцов и полушопотом спросил:—А ты не знаешь, почему отскочихинские ребята загораживаются кепками, когда разговаривают с
приезжими?
Кузютка сузил в улыбке большие черные глаза.
— Не все ведь, — ответил он, не переставая улыбаться. — Это
меня пчела в нижнюю губу поцеловала. Разворотило, как кряж,
вот я ее и прячу. Кому охота глядеть на этакий-то сковородник?!
Каменцов засмеялся. Кузютка перехватил кепку из правой руки
в левую и серьезно спросил:
— Вы в военный райкомат служить или лошадей принимать с
конзаводу?
20

— Ни то, ни другое. Потом узнаешь, а сейчас... На-ка, вот тебе
за твою работу, — вынув из кармана десятку, Каменцов протянул
ее Кузютке.
— За какую-такую работу?.. За мою работу мне трудодни за­
писывают, а что я вам чемодан принес, так за это и спасиба хватит.
По-взрослому спокойный голос и назидательный тон парня оза­
дачили Каменцова. Он растерянно £унул деньги обратно в карман,
встал со стула и протянул Кузютке руку.
— Ну, спасибо, дорогой, спасибо. И — будем друзьями...
Парень с достоинством, по-мужски, крепко пожал руку майора,
чуть наклонив вперед свою черноволосую голову.
— Кузьма Шикалов, — назвал он себя и натянул кепку на го­
лову. — До свидания.
Он показался Каменцову рослым.
— Шикалов? А сколько тебе лет, Кузьма?
— В аккурат пятнадцать. Вчера именины были, — ответил па­
рень уже от двери. — До свидания, товарищ майор!
Кузютка бесшумно вышел. «Шикалов?.. Шикалов... Где я слы­
шал эту фамилию?.. Вспоминая, Каменцов машинально оглядывал
квартиру Полозовых. Большая, на четыре окна комната была, оче­
видно, столовой. На окнах тюлевые шторы. На подоконниках ге­
рань. В простенках портреты Ленина и Сталина в резных рамах, а
под каждым из них — букеты шелковых цветов. Большое висячее
зеркало. Многокрасочные домотканные половики. Обеденный
стол под скатертью, окруженный одинаковыми стульями. Под стен­
ными часами этажерка с книгами. Каменцов присмотрелся к ко­
решкам книг: «Краткий курс истории партии», «Молодая гвардия»,
«Курс коневодства», «Комсомольский песенник» и серия изданий
роман-газеты.
— Не скучаете?—мимоходом поинтересовалась Анна Уваровна,
направляясь в смежную со столовой комнату. Открыла комод и
взмахнула на плечо полотенце.
— Умыться не желаете ли с дороги, Василий Михайлович? Я
приготовлю — Лукич польет, но?
— Да не грех бы, если позволите...
Улыбнувшись этому «но» — так говорили и в его родной дерев­
не, —■ Каменцов еще раз оглядел комнату, и в его памяти встала
старая отцовская изба: голые, прокопченные стены, покривившиеся
окошки с позеленевшими от времени стеклами, неуклюже-огромная
глиняная печь, покатые вовнутрь избы полати, вонючая лохань,
голый сучковатый стол и две истертые скамьи, на которых один за
другим умерли и дед, и бабка, и отец. — «Эх, не дожили мои ста­
рики до колхозов, не выдюжили...»
— Пожалуйте, Василий Михайлович, полощитесь, — пригласил
Полозов.
Стоя возле умывальника и закатывая рукава, Каменцов спро­
сил, кто таков Кузютка.
— Кузнеца Романа Шикалора сын.
21

— Ах, вон оно что! Это твоего-то певца?
— Во-во, — обрадовался Ануфрий Лукич: гость, оказывается,
не забыл его рассказа об отскочихинском хоре. — Сам-то Роман
золотой мастер, зарабатывает добренько, да, видишь ли, выходные
подводят. Столь не пропьет, сколь проугощает. Сам выпьет стакан­
чик — и пьянехонек, даром что такой великан, а уж выпил—коше­
лек наизнанку, ни конного, ни пешего не пропустит, всех угостит,
хошь — не хошь, а пей да с ним песни пой!.. Любит петь! Про него
так и говорят: «Роман опять, мол, столько-то пропел» — не пропил,
а пропел! Семья — сам-то шестой, и все мал-мала меньше. Федосья,
жена-то его, получает пособие на ребятишек, жить бы да жить...
— И колхоз, наверное, помогает?
— Да кай не помогает?.. Однако, как говорится, колхоз не дой­
ная корова и не богадельня!.. Федосья могла бы сама работать, но
последний-то ребенчишко непутёвый родился, чахнет и чахнет, скри­
пит третий год, умирать не умирает и не оздоравливает... Ты воды-,
То не жалей, Василий Михайлович, ее множество нагрето, мойся
знай.
— Спасибо, Ануфрий Лукич... Что ж они ребенка-то не лечат?
— Лечили, да, видно, болезнь глубоко вошла. Извелась с ним
Федосья, тень-тенью ходит, ни дела — ни работы. Вот и живут —
ни шатко, ни валко, ни на сторону!
Полозов помолчал, поливая воду на голову Каменцова, по­
том продолжал:
— Этот Роман не по той линии пошел. Ему бы по певческой
нужно, а он кузнец. Оно верно, при старом режиме не приняли бы;
Ванькин сын и кержак к тому же, а уж голос у него — всем голо­
сам голос!.. Так и зовут его осколком Шаляпина. Бас. Понятлив и
памятлив — страх; что хоть раз услышит —поет. Оперы поет! На­
род не наслушается, любит его, народ. По праздникам толпой хо­
дят за ним: «Пой, Роман Иванович, пой!» И вот сын-то, Кузюткато этот, весь в отца, голосок—бубенчик золотой, слезу выжимает!..
Я уж сто раз говорил Роману: «Учить надо Кузьму, пока не позд­
но». Сам-то он вроде и не прочь бы, да Федосья кочевряжится, а
детишки в ее руках. Дескать, знаю я этих певцов. Отец, мол, поет,
да толку мало—полжалованья пропевает, и Кузютка тожё научится.
Не отпущу от себя, пускай лучше конюхом будет! Дура, так дура,
забила себе под волосы один мотив и тянет и тянет дудой, а парню
своя дорога нужна.
Каменцов слушал, и мысль о хоре все больше захватывала его.
«Интересно, — соображал он, вытирая лицо полотенцем. — А что
если хор начать с таких вот Кузюток? «Голосок — золотой бубе­
нец»... А сколько таких бубенцов в Отскочихе, золотых и серебря­
ных?»... И твердо решил не откладывать дела в долгий ящик.
Полозов прихорашивался перед зеркалом. Он молодцевато при­
чесал волосы, вспушил и как-то по-особенному красиво уложил ру­
сую бородку, застегнул на все пуговицы синюю сатиновую косово­
ротку и подпоясался голубым шелковым поясом. Выше среднего
22

роста, статный, ясноглазый, с выразительным цветущим лицом и
несуетливыми манерами, Ануфрий Лукич выглядел моложе Каменцова, хотя был старше его на восемь лет.
Поглядывая на прихорашивающегося мужа, Анна Уваровна
улыбалась. Она была подстать Ануфрию Лукичу: на голову пониже
его, моложавая, полная, аккуратная, с черными веселыми глазами.
Словно щеголяя п$ред гостем плавностью своей походки и спорыми
движениями ловких рук, она похаживала из кухни к столу и от
стола в кухню, собирая ужин. Поставив тарелки с домашней стряп­
ней и солениями, она разместила на столе привезенные мужем из
города сыр и халву. Над закусками возвышайся никелированный
самовар, предусмотрительно поставленный так, чтобы клубы пара
не коснулись бумажного абажура, свисающего с потолка. Полозов
то уходил за женой на кухню, то, виновато пожимая плечами, топ­
тался у стола: чувствовалось, что он чем-то взволнован.
— Вот так, таковский был, — вполголоса корила его жена и
значительно усмехалась. — Где не надо, так ты больно догадлив,
а тут ворон считал!
— И гастроном-то закрыт сейчас...
Каменцов понял, о чем сокрушался его радушный хозяин, но, не
подавая вида, продолжал рыться в своем чемодане. Сначала он вы­
нул два кулька с яблоками и передал хозяйке. Потом поставил на
стол пузатую бутылку с мускатом и просто, без приглашений, подо­
шел к столу. Сразу повеселев и потирая ладонь об ладонь, сел к
столу и Ануфрий Лукич.
— Хо-хо, складчина получилась!.. У меня не кругло вышло, так
Михайлыч подправил. Хорошо, по-свойски!
— Вот то-то, что тебя нынче все подправлять надо! — весело
проговорила Анна Уваровна, ставя на стол графинчик с водкой.
Все весело засмеялись и Полозов громче всех.
— Для милого дружка — сережка из ушка!.. Этак-то нам до
завтра хватит. Удружила, Уваровна, молодчина!
— Славно! — подхватил и Каменцов, хотя никогда не пил.
Анна Уваровна поставила на стол четыре рюмки.
— Ой, кто-то еще придет,— всплеснув руками, шутливо-плакси ­
вым тоном воскликнула она, — лишнюю рюмку подала!
— Милости просим, кто придет, «за столом у нас никто нелиш­
ний», так нынче говорят. Давай-ка, Михайлыч, козыряй из своей
колоды, она вроде запвоздистее.
Каменцов засмеялся и наполнил мускатом все четыре рюмки.
— Чур, мой прибылой! — снова рассмеялась Анна Уваровна.—
Говорю — придет четвертый, так и насылается выпить.
Ну, слышь, со встречей, Михайлыч, — поднял рюмку По­
лозов.
Ануфрий Лукич подержал, смакуя, вино во рту, проглотил за­
тем перевернул рюмку, посмотрел на донышко и убежденно про­
изнес:
— Кхо!.. С такого и запеть недолго!
23

Во дворе два раза отрывисто тявкнула собака.
— Ксения идет. Говорила ведь: чур, мой...
Стукнула дверь; за занавесками, отделяющими прихожую от
столовой, послышался девичий смех и звонкий голос:
— Ой, ну прямо прихрхочешься над этим псом, прямо смех
один! Только я в калитку — он тяв-гав и под амбар. Опять, видно,
кто-то его фашистом обозвал...
Занавески распахнулись. Девушка глянула в столовую, остано­
вилась и осеклась на полуслове. Отец и мать рассмеялись. Девуш­
ка медленно сдвигала половинки занавесок к своему лицу, и чем
уже становилась щель между занавесками, тем шире расплывались
в улыбке ее полные, как у отца, губы. Наконец, она опустила за­
навески и степенно прошла в комнату.
— Извините. Не знала, что у нас чужие...
— Ан чужих-то и нет, дочка, — весело перебил ее отец. —
У нас только нашенские!
Каменцов встал, и девушка протянула ему руку.
— Ксения.
Она подошла к нему так же просто и радушно, как это сделали
ее отец и мать, и на душе Каменцова стало еще светлее и радост­
нее. Пока Ксения усаживалась за стол, он успел вскользь рассмот­
реть ее. Она была высокого роста с тонкой талией и сильно развиты­
ми плечами. Овальное, под густым загаром лицо, освещенное се­
рыми с искоркой глазами, внушало симпатию с первого взгляда; на
него хотелось смотреть, не отводя глаз.
Каменцов снова наполнил рюмки, одну из них поставил перед
девушкой.
— Ваше здоровье, Ксения Ануфриевна!
— Ого, что это вы меня навеличиваете? Товарищи зовут меня
Оксаной, иногда Ксаной.
— Отлично, Оксаночка, договорились, зачисляйте меня в това­
рищи!
— С радостью, — согласилась девушка, кивнув головой, но
рюмку только приподняла и поставила обратно.
— Ну вот за это и выпьем!
— Хорошо, коли люди в дружбе живут, — поддержала Анна
Уваровна. — А ты выпей, дочка, крепче уснешь. Ничего, не сты­
дись, дома ведь!
Ксения выпила вино маленькими глотками и взяла яблоко.
Лицо девушки зарумянилось, искорки в глазах заблестели еще
ярче. Неторопливо, мягко похрустывая яблоко, она принялась
рассказывать о прошедшем рабочем дне в колхозе, о прибли­
жающемся конце уборки, об успехах своего звена на капустном
огороде.
— Нынче мы никому не уступим лазоревой дороги!—ска­
зала она.
— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, — серьезно посовето­
вал отец и спросил: — А Виктор где?
24

— Ты, папа, не заминай. Мы сказали звеном, что лазоревая до­
рога будет наша — наша и будет! Вот увидишь. Сегодня кончили
последнюю обработку огорода и завтра идем помогать полевикам...
А Витька в клубе...
Она долгим взглядом посмотрела на мать, перевела глаза на
отца и заговорила быстро, точно боясь, что ее остановят.
— Негодяй наш Виктор, вот что. Посмотрите, что они с Зинкой
Черепениным творят в клубе — тихий ужас!.. Левка Туманов опять
уволился, а ребят набралось много. Директор и попросил Витьку
сыграть танцы. Только, говорит, не низкопоклонствуй. Значит,
западных не играй. Ну, Витька, как хороший, взял баян и заиграл
«На сопках». Ребята рады, пошли танцевать, а он как завернет
румбу! Директор кричит: «Прекратить!» А Витька как будто не
слышит. Ребята танцовать бросили. Тогда директор на сцену да за
баян, а Витька хоть бы что — отдал баян, ушел к себе в радио­
будку. Директор к Зинке: выручи. Зинка тоже сел честь по чести,
сперва закурил, а потом «Полечку» заиграл. Ребята опять по­
шли танцевать, и только расплясались, он как хватит румбу — и
пошел!.. Директор к нему, а он — вальс. Директор от него, он —
румбу. Да раз пять так-то. Ребята злятся, директор покраснел да
опять за баян... Сам стал играть. С пятого на десятое, но танцевать
можно. Ну, ребята опять заплясали. Вдруг трах-бах! Заиграла ра­
диола,—и снова румбу. Это Витька с Зинкой из радиобудки... Баян
играет, радиола орет, ребята возмущаются!.. Директор к будке, а
Зинка с Витькой закрылись на замок и садят румбу за румбой.
Ребята побегали, побегали вокруг будки, лестницу притащили,
чтобы репродуктор снять, а она коротка... Директор как зару­
гается...
— Ругаться-то, сказывают, по него сходить, — перебила Анна
Уваровна. Слушая Ксению, она хмурила черные брови и при каж­
дом упоминании имени сына прятала лицо за самовар. При послед­
них словах дочери она попыталась оправдать поведение сына, об­
винить в беспорядке директора Дома культуры:
— Ему бы как раз свиней пасти, а не культурой заведывать!
— А чем директор плох? — спросила ее Ксения. —’На жару и
камень лопается, а его постоянно травят Витька с Зинкой...
В разговор вмешался Ануфрий Лукич. Вмешался неторопливо,
но авторитетно. Он заговорил, положа руку на плечо дочери.
— Ты член бюро; в комсомольский комитет сходи, к Матуш­
киной, да потребуй, чтобы она этих жеребчиков потуже засупонила.
Своего-то я еще сам, по старой памяти, поучу, а Зинку пора сообща
взгреть. А ты, милая Уваровна, вот чего... Прежде говорил и
теперь говорю, вот при Михайлыче: чтобы этот самый Черепенин
ни при мне, ни без меня наших пирогов не кушал, а не то грех
будет в семье... Помни, Витьке он не товарищ, а Ксении не
жених.
Анна Уваровна сверкнула глазами на мужа и смолчала.
— Правильно, папа! Зинка с Витькой подсиживают директора,
25

чтобы Зинке быть директором, а Витьке замом. Это им сам Полу­
веков обещал...
— Надо же кому-то, если там беспорядок, — сердито начала
Анна Уваровна, но ее строго перебил Ануфрий Лукич.
— Ничего, и в нашей Вятке наведут порядки, — сказал он и
вскользь взглянул на Каменцова.
Глава третья

Прошло несколько дней. Каменцов, по совету Анны Уваровны,
поселился у одинокой вдовы Марины Игнатьевны Мельниковой.
Марина Игнатьевна учительствовала в отскочихинской средней
школе, вела свое* маленькое хозяйство и, потеряв мужа в Великой
Отечественной войне, жила одна в собственном домике. Марина
Игнатьевна не слишком обрадовалась жильцу, но и не возразила:
человек пожилой и, видимо, спокойный.
Комната Каменцова имела два отдельных входа: летний — че­
рез садовую веранду, и зимний — через кухню. Это его вполне
устраивало. Был он доволен и тем, что его хозяйка редко бывала
дома: днем—в школе, а вечером, как депутат райсовета, выполняла
общественную работу и сидела над ученическими тетрадками. Ма­
рина Игнатьевна показалась Каменцову малообщительной.
За утренним чаем она деловито-вежливым тоном предложила
пользоваться общим с нею столом.
—-Вы и без того заняты, Марина Игнатьевна, — ответил Камен­
цов,—а тут еще одна обуза. Очень благодарен, но попытаюсь при­
выкнуть к столовой.
— Попытка — не пытка, попробуйте, — не настаивала Марина
Игнатьевна, — а насчет обузы вы напрасно. Готовлю же я для
себя, и какая разница всыпать в ту же кастрюлю лишнюю горсть
крупы?
Предложение хозяйки было резонным, но Каменцову показа­
лось, что она говорила об этом больше из вежливости.
— Договоримся так, Марина Игнатьевна, — попытался он
смягчить свой, вначале категорический тон, — как только мне на­
доест столовая, я приду к вам с повинной головой... Не откажете?
— Разумеется, не откажу, — ответила она.
Марина Игнатьевна ушла в школу, а Каменцов вслед за ней от­
правился в райком партии, чтобы узнать, не пришла ли его учетная
карточка.
В райкоме партии ответили ему — не в первый уже раз, — что
карточка еще не пришла и посоветовали не беспокоиться, погулять
день-другой, получше познакомиться с Отскочихой и ее окрест­
ностями. Каменцов направился к Полувекову, чтобы, по совету
Буднева, ведающего отделом агитации, договориться с ним о хоре.
— Теперь уборка и хлебосдача, — объяснила ему какая-то жен­
щина, встреченная им в коридоре, — Полувеков уехал сегодня...
26

В глубине коридора раздался громкий смех и гомон. Каменцов
не дослушал, куда уехал Полувеков, и оглянулся на шум. Из угло­
вой комнаты выходила группа девушек, и среди них он узнал
секретаря райкома комсомола Тоню Матушкину; с нею его познако­
мила Ксения.
Вспомнив, что он договорился встретиться с Матушкиной
в райкоме — она обещала помочь «сделать хор и мобилизовать
певучую молодость», — он хотел уже окликнуть ее, но девушки
направились к выходу. Каменцов пошел за ними. «На улице разбе­
гутся,—рассмеялся он, но тотчас серьезно решил:—Поговорю с нею
именно сегодня, время идет».
Но на улице девушки взялись под руки и зашагали все вместе.
Не желая мешать их оживленной беседе, Каменцов двинулся за
ними на некотором расстоянии.
— Стыдно вам будет, если Ксения с колхозными девчатами об­
гонит вас, — резковатым голосом говорила Тоня Матушкина. —
У них уже десять девчат да двое ребят, а у нас...
— Зато у нас ребят больше, — задорно перебила ее одна из де­
вушек.
— А по-моему, из этой затеи опять ничего не выйдет, — прого­
ворила третья и, очевидно, предвидя возражения, заторопилась: —
Во-первых, Полувеков страшно злой на нас за то, что мы убежали
из его капеллы и не пошли в драмколлектив к Черепенину, во-вто­
рых... Вы знаете, что делают Черепенин с ВиТькой Полозовым?
А что они захотят, то и Полувеков...
— Ведь вот паршивцы! — выкрикнула четвертая девушка и по­
вернулась к Тоне Матушкиной. — Что ты смотришь на них, Тоня?
Девушки гурьбой вошли в здание райкома комсомола. Каменцов
последовал за ними.
У стола Тони Матушкиной девчата заспорили в пять голосов.
Увидев Каменцова, Матушкина встала и, широко улыбнувшись ему
всем своим зардевшимся в споре смуглым лицом, воскликнула:
— Товарищ Каменцов, как вы кстати!
Девушки оглянулись, и в комнате сразу стало тихо.
Вот, товарищ Каменцов, знакомьтесь... наши будущие певцы,
правда не все: некоторые колеблются...
— Как тростинки на ветру, — подхватила остроглазая, совсем
молоденькая девушка с русой косой и, прыснув со смеху, шутливо
подтолкнула локтем высокую, чернобровую девушку.
— Лора Миролюбова, — назвала она себя, крепко пожав руку
Каменцову, — зоотехник.
— Ирина Хлопина, семеновод, — чуть привстала высокая, по­
тупив чернобровое лицо.
Две других проговорили что-то невнятное, но зато светло улыб­
нулись Каменцову.
— Разрешите наш спор, Василий Михайлович, — обратилась к
нему Матушкина. — В чем разница между хорами Свешникова и
Пятницкого? Мы спорим, а точно не знаем.
27

— Главное — в звуке. Свешниковцы поют поставленным, кон­
серваторским, а хор Пятницкого — свободно-открытым, народным
звуком. Остальное — не существенно... А почему, собственно, вас
заинтересовал этот вопрос?
— Мы решаем, какой хор нам здесь лучше подойдет.
По тому, как насторожились девчата, Каменцов понял, что от
его ответа, может быть, зависит участие в будущем хоре служащей
молодежи, и ответил уклончиво:
— Такой же вопрос мне задавали вчера на полевом стане.
Хор — самодеятельный и, ясно, какой потребуют сами участники,
такой и подойдет. На мой личный взгляд, здесь был бы и уместен
и желателен русский народный хор.
Девушки рассмеялись и дружно ударили в ладоши. Громче всех
и дольше всех аплодировала Ира Хлопина.
По просьбе девушек Каменцов рассказал о разных видах худо­
жественной самодеятельности, о том, как партия и правительство
заботятся о культуре народа, как любят и лелеют народные та­
ланты. Затем, чтобы рассеять сомнения Иры Хлопиной и заодно
выяснить поведение Черепенина, он, как бы ненароком, дал понять,
что никому не будет позволено мешать развитию самодеятельности
в Отскочихе и что он уже заручился согласием Буднева на создание
хора. Девчата значительно переглянулись, но промолчали. Молча­
ние девчат его успокоило: значит, ничего серьезного или это
хулиганство не относится прямо к хору.
Вошли и сели у дверей два паренька. Один из них поглядывал
на Тоню Матушкину, будто прося позволения заговорить, но она
делала вид, что не замечает его нетерпения. Другой внимательно
слушал Каменцова.
— Ребята, вы ко мне? — наконец спросила их Матушкина.
— К тебе, Тоня, — ответил один из них. — Мы хотели показать
проект нашего договора на соревнование с петропавловскими сле­
сарями по ремонту тракторов... Вот он, посмотри. А вы, товарищ
майор, не сможете ли прийти к нам в эмтеэс поговорить о чем
здесь говорили? У нас много ребят и девчат. Сможете?.. Вот хо­
рошо!.. Придете — спросите комсорга Мишу Бердышева, это и
есть я.
Они договорились, что Каменцов зайдет в МТС завтра к обеду.
— А ты что такой кислый, Ваня? — спросила Матушкина.
— Радоваться нечему,—усмехнулся другой парень и не совсем
дружелюбно взглянул на Каменцова. — Все только петь да спек­
такли ставить... Полувеков с Черепениным тоже кричали: капелла,
постановки! И все провалилось. А если кто ни петь, ни выступать
не умеет? Опять в сторону?..
— Ваня Тюков хотел бы учиться на баяниста, — высказался за
товарища Бердышев.
Каменцов записал фамилию паренька в свою памятную книжку
и только сейчас вспомнил, что он еще не подумал о баянисте для
хора и по-настоящему ничего не узнал о Туманове. Прощаясь с
28

уходящими девушками и ребятами, он попросил их помочь ему и
райкому комсомола создать хор.
— Начнем с хора, а он обрастет и другими кружками. Лиха
беда начало!
— Как видите, началось, товарищ Каменцов, — сверкнув в
улыбке белоснежными зубами, сказала Матушкина. — Теперь пой­
дет, а после уборки от желающих отбоя не будет!
— Меня беспокоит вопрос с баянистом. Без баяна хор, сами
понимаете... Кого бы вы рекомендовали?
— Этот вопрос — тяжелый вопрос! — лицо Матушкиной по­
мрачнело. — Вопрос.... вопрос... вопрос, — полушепотом повторяла
она, раздумывая. — Нету... Есть, но фокстротники, румбачи, часту­
шечники. Виктор Полозов, Черепенин, этот вот. самый Ваня Тюков
и еще пара-другая ребят, но все не то. Я понимаю, каков/должен
быть баянист в хоре!
— А Туманов? Вы знаете Туманова?
— Еще бы — наш общий грех! Музыкант — ничего не скажешь,
но чудаковат, если не больше, и зовут-то его Левкой до седых
волос!
— Он пожилой?
— Тридцати лет. Да нет, не подойдет. Пожалуй, весь наш хор
разбежится от одного его языка. А баянист — чудо!
— Интересно... Может быть, попробовать, товарищ Матуш­
кина?
— Попробуйте. Он не чужак... Нет, не чужак, но уж очень свое­
нравен, страшно своенравен. Такого организовать трудно! Он ведь
бывший беспризорник... Когда умерла мать, он жил у какого-то
старика, гармонного мастера. Схоронили старика — он пошел с ба­
яном по пирушкам, потом играл у конзаводцев, у кирпичников, в
промартели, раз до пяти поступал в наш клуб, а затем опять воз­
вращался к пирушкам... Избалован!
Матушкина говорила о Туманове что-то еще, но Каменцов за­
думчиво смотрел в окно и старался представить Туманова таким,
каким нарисовал его Евгений Пчелинцев.
Мимо райкома гнали домой, спасая от полдневной жары, боль­
шое коровье стадо. Огрубевшие за лето голоса пастухов сливались
с гулким дребезгом ботал и звоном колокольчиков. Запахло парным
молоком и пылью. Матушкина потянулась рукою к створке окна и
закрыла его, в комнате стало тихо.
— Я опасаюсь, что из этого ничего не выйдет, но давайте попы­
таемся еще раз приручить его, — снова услышал Каменцов ее низ­
кий, глуховатый голос. — Мы пытались, но, видимо, нехватило
уменья... Может быть, нужно что-то исключительное, чтобы приру­
чить его.
— Где мне найти его?
— Не знаю. Его возят по всему району, как бывшего попа с
требами, и на именины, и на свадьбы, и на крестины, и просто на
праздники. Иногда он играет в столовой...
29

— В столовой? — удивился Каменцов; он ни разу не видел
в столовой никакого музыканта.
— Да,—ответила Матушкина и тут же предупредила: — Об
одном прошу: если вам удастся как-то договориться с ним, пом­
ните, его могут встретить в штыки. Значит, надо подготовить и
народ.
Каменцов кивнул, но тут же подумал, что, очевидно, придется ак­
компанировать самому, хотя это, при общем руководстве хором, не
обещает ничего хорошего.
т- Как вы съездили в поле, товарищ Каменцов? — спросила
Матушкина, считая, очевидно, что вопрос о баянисте решен. — По­
нравились девчата?
Каменцов рассмеялся и рассказал о своей поездке на стан. Это
было вчера. В райкоме партии он познакомился с заведующим от­
делом агитации и пропаганды Алексеем Никитичем Будневым, мо­
лодым, энергичным человеком.
— А, так вам хотелось бы сразу окунуться в массы? — немного
поговорив с Каменцовым, спросил Буднев, спрятал папку с бума­
гами в стол и- надел шляпу.—В таком случае повезу я вас в колхоз
«Рассвет», в самую веселую бригаду, с нее и начинайте разбег. На­
чинайте разбег... Едем.
По дороге до участка Буднев подробно расспросил Каменцова
обо воем, что его (интересовало.
— Ого, мы, кажется, как раз к обеду, — взглянув на стан, ве­
село воскликнул он и хлопнул за собой дверцей «Москвича», потом
шутливо добавил: — Удивительно, я редко взглядываю на часы, но
к столу не опаздываю... Привет, товарищи!
Человек тридцать колхозников и колхозниц, рассаживающихся
за длинным столом под тесовым навесом, радушно ответили на при­
ветствие. Под навесом, точно в закрытой столовой, густо пахло жа­
реным; на столе горками лежали ломти пшеничного хлеба — обед
только начинался.
— Просим к столу, Алексей Никитич, — позвал Буднева боль­
шебородый колхозник, улыбаясь молодыми глазами, и освободил
место на скамье между собой и молоденькой кареглазой девуш­
кой. — Садитесь рядом с Ритушкой, а уж я возле вас вроде за ты­
сяцкого!
Он осанисто разгладил бороду и покашлял, вызвав веселый
смех всей обедающей компании.
— Больно ты какой, — сузив глаза, засмеялась и девушка, иазванная Ритушкой. — Уж и тысяцкий!.. А может, Алексей Никитич
не желает, чтобы ты... чтобы я...
Это «чтобы ты... чтобы я...» подбавило веселья всем.
— Почему не желаю? — шутливо откликнулся Буднев, усажи­
ваясь между бородачей и Ритой. — Желаю, только мне ни борЩа,
ни котлеты не надо, а вот стакан молока — с удовольствием!
— Василий Михайлович! — крикнула Ксения с другого конца
стола и ложкой поманила Каменцова.
30

После обеда девушки с откровенным любопытством стали рас­
сматривать будущего руководителя хора.
— Можно вопрос задать? — спросила Рита, и ее необычайно
высокий голос прозвенел под навесом неожиданно резко. — Моя
фамилия Нужина, а полностью — Нужина Маргарита Михайловна^
рядовая капустница передового звена Ксении Полозовой, со вто­
рого огорода колхоза «Рассвет»...
— Ура!—тихо вскрикнул кто-то из девушек, и все засмеялись.
— Тише, девчата, — ударила Рита ладонью о стол и, улыбаясь
и морщась, подула на ладонь. — Только бы хохотать!.. Ксана, при­
зови их к порядку. Я вопрос подготовила, а они зубы моют...
А можно ли, товарищ майор, научиться в самодеятельном хоре
позаправски петь?
— Почему же нельзя, — тоже улыбаясь, ответил Каменцов. —
Обязательно можно, было бы желание.
— Ав самодеятельных хорах только старинные песни поют? —
спросила другая девушка.
— Нет, Поют песни и советских композиторов, поют все, что
прославляет нашу Родину, наш народ, нашу партию.
Девушки переглянулись, придвинулись поближе к Каменцову.
— А если хор русский народный?
Каменцов взглянул на Ксенйю: накануне он говорил с нею о
хоре и теперь был уверен, что она уже все обсудила с подругами.
— Русский народный хор всех интереснее,—вполголоса прогово­
рила Ксения, потом повернулась к подругам. — А песни какие! Как
зальешься на полный, знай покачивай!.. Мы с Ритушкой и с Тоней
Матушкиной в прошлом году слушали хор Пятницкого...
— Когда на областную конференцию ездили, — подхватила
Рита Нужина. — Вот это поют!.. А костюмы, а костюмы, девчата!..
Мы с Ксаной за кулисы ходили, все дочиста выглядели, ой-ой-ой!..
Если нам придется шить такие костюмы, так мы все до последнего
шовика помним, да, Ксана? Любота глядеть!.. Нет, уж если
я пойду в хор, так уж только в русский народный. Ой, до чего
сильно!
Она захватила пальцами виски и, зажмурившись, с чувством
помотала головой.
— А частушки петь можно там?
— Танцевать на сцене?
— А ноты будут учить?
Посыпались вопрос за вопросом, и Каменцов не успевал отве­
чать. Выяснили, сколько в колхозе певцов, плясунов и музыкантов,
вспомнили старинные отскочихинские песни — многие взялись за­
писать их от стариков, — отрядили вербовщиков во все полевые
бригады и огородные звенья. Уходя на поле, девчата попрощались
с Василием Михайловичем, как с близким знакомым.
— До свидания, девчата, но предупреждаю, что кроме голоса
от вас требуется еще стахановская работа на уборке. Отстающих
не пустим в хор!
31

— Не отстанем! — закричали девушки. — Не подведем!
— Василий Михайлович, — подошла Ксения, — сегодня мы,
огородники, помогаем полевым бригадам... Посмотрите, как рабо­
тают мои капустницы.
Звено огородниц было занято на скирдовании.
Девчата шли «журавлиным треугольником» по широкой полосе
и несуетливыми, спорыми, будто раз навсегда размеренными дви­
жениями, убирали с поля вязаные снопы. Две «хвостовых» подни­
мали их с земли, методично — раз-два — передавали соседкам, те
передавали их дальше, и сноп, полновесный и не осыпающийся
на живом конвейере, достигал головы треугольника и ловко ук­
ладывался в скирду. Под руками девушек снопы, один на другой,
ложились с той же четкостью и несуетливой быстротой, с какой они
поднимались с земли и текли к скирде. Скирда вырастала почти
мгновенно, потом следовала чуть слышная команда Ксении, Рита
с подругой шли вслед за звеньевой, ведя за собой всю «журавли­
ную стаю», брали на пути по два снопа и закладывали новую
скирду. Они возникали так быстро, что у Каменцова приятно заче­
сались руки. «В будущем году обязательно поработаю на поле», —
дал он себе слово, усаживаясь в машину.
— Товарищ Каменцов, вы еще р^зок побывайте в этой бригаде
и поговорите с самим Вольновым. С самим Вольновым. Он комму­
нист, умный бригадир, и, мне кажется, неплохой музыкант-струн­
ник... Пользуйтесь случаем. О вас он уже знает. Уже знает... —
И, переменив разговор, Буднев спросил: — Как вам нравится От­
скочила?
Отскочиху Каменцов теперь знал вдоль и поперек, успел побы­
вать в музее, в кинотеатре, в спортзале. Но больше всего нравилась
ему Перепелкина Горка. С нее Отскочиха и окрестности были видны
как на ладони-.
Село стояло на вершине невысокой плоской горы и, окруженное
с трех сторон глубоким логом, напоминало старинную крепость-го­
родок, какими рисовали их на лубочных гравюрах. В центре села
на треугольном взлобке высилась двухэтажная средняя школа, а
рядом е нею расположилась квадратная колхозная площадь с мага­
зинами и киосками. От площади и школы в пяти направлениях
разбегались прямые и стремительные улицы. Три из них подходили
к логу и сразу обрывались над его кручей, а две улицы тянулись
на юг, к солнцу: они-то и назывались именами Ленина и Сталина
и были центральными улицами Отскочихи. За логом виднелись
немногочисленные и небогатые постройки кирпичного и крахмало­
паточного заводиков, машинно-тракторная станция, лесопилка,
стадион и большое здание районного Дома культуры. На север и
на восток сразу от лога и до туманного горизонта темнела вековая
тайга. Живописное расположение села портил лог, широкий и ме­
стами глубокий, кое-где поросший чахлым кустарником тальника и
смородинника, заваленный кучами отбросов. Над логом стояла
древняя каменная церковь.
32

В отскочихинском музее Василий Михайлович видел письмо
одного из местных купцов-хлеботорговцев бывшему уездному зем­
скому начальнику, в котором, между прочим, были такие строки:
«Живем в лесу, молимся колесу, питаемся ягодками да грибоцьками — богатеем сынками да доцьками. Чего же нам больше, в на­
шем захолустьи, за лесами, за логами?»
Там же Василий Михайлович видел три-четыре пожелтевших от
времени документа, писанных славянской вязью, с замысловатыми
титлами. Первый документ, датированный семисотыми годами, поветствовал: «...а в том урочище Отскочихе вдругорядь зело изу­
вечен поп Ионко Девятков с чадами и домочадцами буди не твори
он апостольски проповеди и не лайся кобелем паки и паки
на кержаков-раскольников». Второй написан значительно позже:
«...и все те отскочихинские кержаки-раскольники избегают оттрахту и не конем не лопатой на сем трахте не робят и властям предер­
жащим по сему трахту елико можно прекословия творят...» Ниже
текста этого явно соглядатайского доноса написано: «Богатые кер­
жаки от трахта откупились мздою и тот трахт прошел в восемь
верст от Отскочихи». Хранились в музее документы и о том, как
яро боролись отскочихинцы против учреждения в их селе волост­
ного центра и бунтовали против «устроения церковно-приходския
школы». О древности села свидетельствовала и мраморная доска,
висевшая на фасаде церкви. Надпись гласила: «Архитектурно-ис­
торический памятник. Охраняется советским законом».
Любуясь селом с высоты Перепелкиной Горки, Каменцов обду­
мывал начатое дело. Он шаг за шагом придирчиво проследил все
свои действия в Отскочихе и пришел к выводу, что Буднев и Ма­
тушкина поняли его стремления, помогли ему найти верный путь,
а молодежь, горячо откликнувшаяся на его призыв, пошла дальше
его ожиданий; она сама определила жанр, в котором будет рабо­
тать коллектив, по своему усмотрению подбирает состав его участ­
ников, берет на учет музыкантов, танцоров и даже формирует свой
будущий репертуар, записывая песни и пляски местного фольклора.
«Как бы Ефим Степанович не остался в одиночестве со своими
взглядами на русское народное творчество, — беззлобно подумал
Каменцов и не без волнения заглянул в будущее:—А что, если по­
просить в райкоме помощи и подготовить хор к Октябрьским празд­
никам? Справимся или оконфузимся?.. Подготовить и вывести хор
на демонстрацию с новыми песнями, как подарок селу и району!
Очень интересно». — Каменцов вдруг вспомнил, что он третий день
не видал Полозова, и его потянуло к этому человеку. Ему хотелось
скорее увидать Полозова и поделиться с ним хорошими новостями.
Его беспокоил еще вопрос о баянисте для хора, но на первый случай
он имел уже два совершенно ясных выхода из положения: первый—
взять и обучать сына Полозовых Виктора и об этом договориться
сегодня же с самим Ануфрием Лукичем; второй — пока Виктор
учится, вести хор под собственный аккомпанемент. Правда, это
усложнит руководство хором и притормозит его успех в репетицион­
3

Прикамье 17

33

ных занятиях, зато отпадает кандидатура Туманова. Остается (Нере­
шенным вопрос о том, кто будет руководителем плясок: ведь в ра­
боте с хором выявятся и танцоры.
Размышляя, Каменцов шел к центру села. Сзади послышались
звонкий лай, гудки и шум автомашины. Точно в погоне за малень­
кой белой собачонкой, стремглав бегущей по мостовой, мчалась
трехтонка, груженная картофелем. Шофер выглянул из кабины и
кивнул головой. Каменцов удивился и посмотрел по сторонам: ни­
где не было ни души, даже ставни домов были закрыты. Потом
вспомнил шофера: «Да, тот самый, что вчера обедал вместе со
мною, слушал радио и восхищался творениями Захарова и Брамса.
Воспитанный паренек. Надо познакомиться с ним поближе».
У дверей кинотеатра «Колос» шумели ребятишки, дожидаясь
начала детского сеанса; спор шел о «Каменном цветке».
— На Думной-то горе? — кричал один. — Это как наша Пере­
пелкина Горка. С нее все дочиста видать, и все до капельки
слышно.
— А я бы, убей, не надел портяную рубаху, со штанами, — го­
рячо уверял другой. — И лапти... Фу, была нужда!
— А если все надевали?.. Если надеть было нечего? Вот тебе
и фу!
— Если не было ни колхозов, ни сельпо?
— Эх, вот у бабы сарафан так сарафан! У Медной-то хозяйки...
Так бы взял да потрогал...
— Хо, потрогал... Много ты ухватишь на экране-то, ,на стене-то!
Все звонко захохотали.
— Эй, ребята, а у нашей Перепелкиной Горки есть хозяйка?
— Есть!
— Нету!
— Есть!.. Хозяин!
— Кто?!
— Полозовский майор!.. Он, как приехал, каждый день туда
ходит!
— Тише, вон он, майор-то...
Открылись двери кино, и ребятишки, оглядываясь на Каменцова,
ринулись в них.
Каменцов свернул в переулок и позвонил у проходной конного
двора'.
Ему открыл Кузютка. Лицо парня расцвело улыбкой. Весь об­
лик Кузютки был не таким, каким показался Каменцову в день
приезда. Тогда он был переутомленный, а сегодня — жизнерадост­
ный; большие, точно зрелый чернослив, глаза Кузютки выражали
торжество и нетерпение.
— Вы будете руководить хором, товарищ майор, — не то спро­
сил, не то сообщил Кузютка и, не дожидаясь ответа Каменцова,
дрожащим от волнения голосом прошептал: — Эх, и рад же я, то­
варищ майор!.. Вам Лукича?
34

Он притопнул ногами о пол, подпрыгнул, оттолкнулся от крыль­
ца, как от трамплина, и, звонко отшлепывая подошвами башмаков:
по каменным плитам, побежал к конюшне. Каменцов поглядел ему
вслед, прошел вглубь двора и, улыбаясь, прислонился к телеге.
Парень ему определенно нравился.
— А-а, привет воину! — прокричал Полозов от конюшни. На
ходу вытирая руки о свой вышитый фартук, ухмыляясь во весь рот,
он подошел к Каменцову и поздоровался с ним за руку. — Ну,
здравствуешь, Михайлыч, здравствуешь!.. Видно, правду говорят,,
что для милого дружка семь верст не околица?! Спасибо хоть сюда
зашел, коль домой ко мне тропку забыл. Ну, ну, не хмурься, шучу
ведь, не пеняю.
— Ну, как дела? — спросил Каменцов.
Они уселись рядом на телеге.
— А как у тебя?.. С Полувековым-то говорил?.. В районе? Да,
жалко. Теперь уж надо бы с ним поговорить, пора начинать, хор-то
на мази!
Каменцов вынул портсигар и протянул Полозову. Тот взял ле­
денец и, держа его в щепотке, заговорил:
— Ты, Михайлыч, молодец, прямо скажу, молодчина! В один
момент девчонок поднял; эвон, носятся как нащекотанные, человек,
уж никак с двадцать стабунилось... Хоррошшо, ячменна кладь, так и
надо!
— Ну, молодежь поджечь недолго!—сказал Каменцов, доволь­
ный похвалой Полозова.
— То-то, молодежь! — деланно-недовольным тоном заговорил
Ануфрий Лукич. — Молодежь да молодежь, а про нас, про стари­
ков, забыли. Молодежь-то эту самую мы народили!.. Товарищ.
Сталия что говорил про стариков с молодыми?.. Ну-ка? Говорил,
чтобы они й одном оркестре!
— Правильно.
— Знаю. Кабы не знал, так в правление колхоза не выбрали
бы по третьему разу, а член правления, слышь ты, не просто стар­
ший конюх. Не-ет, наша гривна еще не щербата!
Он лукаво подмигнул Каменцову и, словно большой секрет, со­
общил:
— Пяток своих бывших певцов я подговорил, все помоложе’
меня и с голосами почище, чем мой. Кузютку, вон, сюда же пристягнул, а то как бы не потеряли его в суматохе-то.
По тому, с какой осторожностью говорил Полозов, было понят­
но, что не Кузютка пристигнут к старикам, а старики к Кузютке;
видимо, Ануфрий Лукич не в шутку опасался, что пожилые люди
не будут допущены в хор, поскольку хор создавался райкомом
комсомола. Каменцов поспешил успокоить приятеля:
— Ничего, Ануфрий Лукич, хор то же, что и оркестр, была бы.
польза.
— Во-во, — встрепенулся Полозов, — и я так же думал!
3*

35

— У меня с тобой имеется разговор много серьезней, чем раз­
говор о стариках. Свататься пришел!
Полозов часто заморгал.
— Сына твоего сватать, Виктора. Дело в том, что у хора нет
баяниста, а Виктор как-то играет. Пока я сам поаккомпанирую
хору на репетициях, а тем временем подучу Виктора, к первому
концерту он будет готов. Как ты на это смотришь?
Полозова будто мгновенно подменили: он поблек, громко засо­
пел и точно для того, чтобы спрятать глаза, принялся отчищать
пятнышко грязи с подола своего фартука.
— Видишь ли, Ануфрий Лукич, я бы мог и сам поговорить
с Виктором, но я его почти не знаю....
— То-то и есть, что не знаешь,—проговорил Полозов, рывком бро­
сил подол фартука и, оглянувшись на избу дежурных конюхов, при­
близился лицом к лицу Каменцова: — Лучше бы никогда не знать!
Каменцов опешил.
— Я — отец, — между тем продолжал Полозов, — мне лихо го­
ворить об этом, язык ровно подошва во рту, ро шила в мешке не
утаишь... Вижу, что ты человек не из таковских, верю, и уж лучше
сам расскажу, чем тебе слушать сплетки с чужого языка. — Он
смахнул ладонью со лба вдруг выступивший- пот. — Противными
делами занялись Витька с Зинкой. Да еще цыганка с ними, будь
она неладна... Помнишь костры-то за логом?.. Да еще один с ними
хулиган, Андрюшка Шуров...
И Полозов рассказал о том, что вчера утром Ксения и некото­
рые из .ее подруг получили по почте открытки с угрозами, что если
они не откажутся от помощи Каменцову в создании хора, то «уви­
дят, что будет». Вчера же вечером Ануфрий Лукич случайно застал
у себя дома Виктора, Черепенина и Шурова за чтением каких-то
стихов и мельком слышал их содержание, а сегодня утром почталь­
он принес новую открытку на имя Ксении с этими стихами.
— Я не отдал ее Ксанке, открытку-то, — гневно закончил
Полозов.
Он полез в карман брюк, достал почтовую открытку и протянул
ее Каменцову.
Чем больше вчитывался Каменцов в бисерно-мелкий почерк, тем
бледнее становилось его лицо. Руки его задрожали. Наконец он
положил открытку на телегу, вытер пальцы о брюки и сказал:
— Угрозы...
— А ты говоришь — баянист... Подлец!.. Возьми ее, Михайлыч,
пригодится. Мне самому неудобно к прокурору ли, в милицию ли,
а ты возьми. Пускай меня вызовут, я знаю, что сказать. Делай по
совести — хлеб-соль ешь, а правду-матку режь!
Каменцов положил открытку в карман, еще не зная, что он
предпримет с нею.
— Я сам виноват... Когда ты приехал, я возьми да и сболтни:
мол, наверно, майор директором клуба будет. А это Витьке с Зин­
кой хуже лихорадки, самим охота клубом управлять...
36

Каментов укоризненно взглянул в лицо Полозова, и конюх смолк
на полуслове. Он хотел упрекнуть Полозова за его неуместные
разглагольствования с Черепениным и Виктором, но из избы
дежурных конюхов послышались звуки балалайки, а через
минуту полился высокий, звонкий, поразительно чистый голос
певца.
— Ого! Кто это? — позабыв свои намерения, искренно удивил­
ся Каменцов.
— Поет Кузютка, а играет... что-то не разберу, кто играет.
— Кузю-у-утка! — Каменцов еле сдерживал себя, чтобы не по­
бежать в избу, но решил, что лучше не смущать певца, послушать
его со двора. Вслед за «Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат»
Кузютка спел «Однозвучно гремит колокольчик». Каменцов слушал,,
крепко сжав пальцы.
— Вот как... поет... — взволнованно промолвил Полозов.— Я же
говорю: золотой бубенец!
С конного двора Каменцов вышел вечером.
Неожиданная потеря Виктора не особенно огорчила Каменцова:
баянисты в Отскочихе найдутся, но открытка, полная насмешек и
угроз, взбесила и насторожила его.
Но Полозов рассказал Каменцову далеко не все: в его семье
назревал разлад. В тот самый день, когда Каменцов перебрался на
жительство к Мельниковой, Ануфрий Лукич пришел домой поздно
вечером. За столом сидели и пили чай Виктор и его товарищи
Зиновий Черепенин и Андрей Шуров. Снимая пиджак за занавес­
кой, Ануфрий Лукич услышал последние строки какого-то стишка,
прочитанного Шуровым, затем веселый хохот всей компании и по­
нял, что речь идет о хоре. Войдя в комнату, Полозов сел к столу и
обратился к Шурову:
— Ну-ка, сочинитель, читай при мне, что состряпал.
Шуров быстро спрятал блокнот в карман, поднялся, не проро­
нив ни слова, и вышел вон.
— Чисто! —зло усмехнулся Полозов. — Похоже, я подпольщи­
ков накрыл?!
— Ануфрий Лукич...
— Ты помолчи!— не в силах сдержать злости крикнул Полозов
Черепенину. — Ты постарше этих молокососов, а сидишь и подда­
киваешь им, будто так и надо!
— Если меня здесь оскорбляют...
— Можешь улепетывать, и забудь сюда стежки-дорожки!
Черепенин вышел, даже не попрощавшись с Анной Уваровной.
Она появилась на шум и, вытирая руки о передник, со страхом гля­
дела на сына. Красный до ушей, Виктор тоже собрался выйти за
Черепениным, но услышал грозный окрик отца:
— Не смей выходить!
— Да ты что расшумелся, Ануфрий, бог с тобой,— начала било
Анна Уваровна, рукою оттесняя Виктора к спальне.
— А ты забыла, что я говорил про Черепенина? Забыла?
37

— Да тише ты, — замахала она руками на мужа. — Соседей
подымешь.
— Мне нечего стесняться в своем доме, а вот ты... Мало было
одного шаромыжника Черепенина, так еще арестанта Шурова при­
волокли!
— Сам пришел. Я уж и то ругалась... А про Зиновия Назарыча
ты напрасно...
— С кулачьем воевал, воевал, — не слушая жену, горячился
Полозов, — рану от проклятых имею, а теперь с этими хулиганами
воюй? Да будет ли покой-то?.. Чтобы их ноги здесь больше не
было!
— Андрюшка не зайдет, а Зиновий Назарыч не такой человек,
чтобы ему отказывать. Он — инспектор и витин начальник, его все
уважают, только ты один на парня взъелся...
— Он старый комсомолец и в партию вступает!— крикнул Вик­
тор из спальни. — Я сам видел анкету, отец у него адмирал был,
а ты его как последнего щенка...
Полозов скрипнул зубами.
— Опять за старое?! — стукнул он ладонью о стол.
— Анкетку он и мне читал, и с печатями анкетка, и адмирал в
ней, — стараясь быть спокойной, проговорила Анна Уваровна.
Виктор выглянул из спальни. Он сначала удивился, услышав,
что анкета была заверенная, так как, читая ее, он не видел на ней
ни одной печати, потом подумал: «Значит, Зинка уже оформился
в райкоме. И смело сел к столу. — С таким товарищем не про­
падешь. Я еще комсомолец, а он без пяти минут коммунист!»
Полозов заметно остыл: сообщение сына, а затем столь автори­
тетное подтверждение жены насчет анкеты с печатями смутили
его. «Может, и в самом деле проверил его райком да в партию бе­
рет? Только уж больно непартийный он по делам-то. Хотя партия
вон как людей перековывает!»
— Адмирал, — все-таки сердито протянул он, поглядывая то на
жену, то на сына. — А вдовушки-то, обобранные-то? Тоже адми­
рал обобрал?
— Да ведь наговор это, — сказала Анна Уваровна. — Я стала
ему говорить, так он улыбнулся и паспорт вынул: «Нате, мамаша,
проверяйте, женился ли я». Чистехонек паспорт-то. А когда я вы­
говорила ему, мол, может, без записи жили, так он чуть не заплакал
от обиды... Сразу видно человека: умница, обходительный, девять
годов, слышь, в комсомоле был, теперь в партию заходит, на хоро­
шей работе. А погляди-ка, что он для Витюшки делает?
— Витька при деле и в нем не нуждается, — возразил Полозов.
— Скажешь тоже: при деле!.. День-деньски да ночь-ноченьски
в клубе, из радиобудки не выходит, монтер, а жалование — еле на
себя. Ксанка — девка, да в пять раз больше приносит. Да и кто
его в будке видит?.. Сидит в ней, как крот в норе, зачах весь!.. На
это мы его кормили-поили, лелеяли, чтобы от людей прятать? Он
ведь Полозов!
38

Анна Уваровна произнесла последнюю фразу с такой торжест­
венностью, что Ануфрий Лукич невольно расхохотался.
— А Полозовы из сдобного теста! — проговорил он, как бы
приглашая сына посмеяться вместе с ним над гордым самовеличанием Анны Уваровны. Но Виктор сидел надутый и важный, потом
вдруг заявил, ни на кого не глядя:
— Отсидел я в будке —точка, концертмейстером мне предла­
гают...
— Это еще что за чин?—продолжая посмеиваться, прищурился
отец.
— Не чин, а шестьсот рублей в месяц!
— Вот видишь — шестьсот!.. — подхватила Анна Уваровна. —
Свои не помогают, так чужие делают. Зиновий Назарович...
— Будя!.. Ксения идет...
Ксения вошла прямо в комнату, не остановившись в прихожей,
пытливо огляделась, будто предчувствуя недоброе, и только тогда
вернулась за занавеску. Пока девушка умывалась, в доме стояла
тишина: было слышно только, как лилась вода из рукомойника в
таз да позвякивала посуда в руках матери, собиравшей ужин.
— Ты, папа, спорил, что нам не взять нынче лазоревых дорог,—
заговорила Ксения первой, — а все-тйки будут наши!
— Я не спорил, берите на здоровье!
— А что нынче колхоз дает лазоревцам? — спросила Анна Ува­
ровна.
— Об этом пусть скажет нам член правления, — появившись в
столовой, кивнула Ксения на отца.
Ануфрий .Лукич улыбнулся.
— Стахановцам — по-стахановски, — веско ответил он.—Их мы
в жизнь не обижали. Правление определило десять тысяч. Поло­
вину бригадирам и звеньевым, которые лазоревые дороги завоюют,
а другая половина на их звенья да бригады. Деньгами даем, пу­
скай сами покупают, чего их душе угодно. Еще двенадцать поро­
сят на премии да семь путевок на курорты. Нынче посильнее, чем
прошлогодь, да и то сказать: колхоз ныиче близко к миллиону на
книжку бахнет!
— Это сколько же колхозники-то заробят? — Анна Уваровна
остановилась среди комнаты с посудой в руках.
— Посчитай, если Никанор Леньков с женой под которую тысячу
подъезжают только деньгами.
— Ритушка Нужина одна не меньше получит,—сообщила Ксения.
— А ты? — завистливо спросил Виктор и перестал дышать.
— Все наши! — уклончиво ответила Ксения и, счастливо улы­
баясь, села к столу. — Сегодня мы звеном на скирдовании три­
ста процентов выдали, ноги и руки ноют, а хорошо! И знаешь,
папа, почему? Потому что у нас на поле Буднев с Каменцовым
побывали.
Анна Уваровна сложила губы бантиком.
— Свет в окошке — Каменцов, — недовольно пробурчала она.
39

— А тебя что щемит? — спросил Полозов. — Каменцов как Каменцов.
— А то, что он нашим ребятам, Витюшке да Зиновию Назарычу,
ножку подставляет!
— Каменцов-то?.. Ошалела ты, Уваровна, со своим Черепениным...
— Он не мой, а комсомолов да партиин, — Анна Уваровна косо
поглядела на дочь. — Это только вы ослепли!
— Ошалела, видит бог, ошалела!.. Да рассуди-ка ты, зрячая,
что лучше: этот — майор, воин, орденами украшен, в партии с во­
семнадцати годов, а тот — сосунок, может, и в комсомоле-то со
вчера да в партию еще пройдет ли?
— Кто в комсомоле? Кто в партию? Зинка?.. Смех один! Он
в комсомоле ни часу не был, а в партию... — Ксения прыснула со
смеху и расплескала из ложки щи.
— Анкеты... — заговорил было Виктор, но его снова перебила
Ксения:
— Своей-то рукой хоть сто анкет можно написать!
— А печати...
— Это, мама, для тебя печати, — отрезала дочь. — Бывают пе­
чати для пакетов, а то и просто пятаки!
Ануфрий Лукич звонко расхохотался. Виктор бросил ложку,
вскочил и ушел из-за стола. Анна Уваровна вспыхнула кумачом и
сдвинула широкие брови:
— Нечего хихикать над человеком, которого толком не зна­
ешь,—строго выговорила она, в упор глядя на смеющегося мужа.—
Путный бы ему поклонился за все хорошее, а ты ржещь. Научился
на конюшне-то! Девчонка свое блажит, принца ждет, а ты... А тебя,
голуба, никто за косу не тащит, не хочешь — не больно зовут! Проплюешься на хороших-то людей, проерепенишься, а годика через
два-три спекаешься; тогда шел бы наперед, да никто не берет!
Ксения отмолчалась: она отлично знала, что мать трудно пере­
убедить.
— Теперь про гостей, Ануфрий Лукич: если уж мои гости вам
не милы, так и своих не водите, — все грознее продолжала Анна
Уваровна. — Хоть бы того же Каменцова... У меня для него пиро­
гов тоже не будет!
— Ох ты, как заговорила, ячменна кладь! А если по-твоему не
выйдет, тогда что?
— А если не по-моему, так и не по-твоему, — громыхнула са­
моваром о стол Анна Уваровна. — Я тоже хозяйка в доме и не
меньше вашего роблю, и для себя радею — не для людей, и пря­
менько скажу: мне с сыном краснее говорить, чем с шибко грамот­
ной дочерью!
Ксения встала и ушла за занавеску.
В доме стало неприятно тихо. Анна Уваровна больше не пока­
зывалась из кухни. Полозов сидел за столом один, бессознательно
жуя ватрушку. Он был оглушен происшедшим и не знал, на что ре­
40

шиться: впервые в жизни захлестнул его подобный семейный раз­
лад. Виктор оделся и, ни слова не промолвив, стукнул дверью за
собой.
— Вот оно... Старое-то... выперло...
Полозов потрогал виски кончиками пальцев и вспомнил Каменцова: «Старое не уходит без боя, Лукич, с ним воевать нужно».
Но Каменцова гораздо более остро, чем неполадки в семье По­
лозовых, беспокоила судьба Кузютки: неужели Федосья, как гово­
рил Полозов, в самом деле не отпустит сына в хор? Неужели сам
кузнец примет сторону жены? Изумительный голос маленького
певца неотступно следовал за Каменцовым, непрерывно звенел в
ушах, волнующий, словцо жалующийся. «Нет. Возьмем. Возьмем!»—
решил Каменцов.
Направляясь ужинать, он не предполагал, что сегодня в столо­
вой ему предстоит встреча с Тумановым. После разговора с Ма­
тушкиной Каменцов решил забыть о нем: к чему «заваривать
кашу», если Туманов не авторитетен?
Кто из отскочихинцев не знал Левку Туманова и кто не пори­
цал его в глаза и за глаза? Осуждали за то, что он был бездом­
ным бобылем и скитался с квартиры на квартиру, за то, что ни­
когда не заботился о себе и ходил оборванцем — «зимой и летом
одним цветом» и, особенно, за то, что походя суесловил, как «по­
следний комедиант», и нередко высмеивал и’србя, и своих ближних.
Баяниста презирали даже за его бескорыстие: отыграет на свадьбе
или на именинах, насмешит всех своими шутками-прибаутками, по­
ест, попьет и уйдет, не заикнувшись о плате. Не бежать же за
ним с десяткой в руках, если он не просит? Поэтому и звали
Туманова Левкой и не считали полноправным отскочихинцем.
Когда Каменцов вошел в столовую, Туманов сидел на табуретке
у печки и подслеповатыми глазами безмолвно наблюдал за посети­
телями. На острых коленях баяниста стоял его инструмент. Камен­
цов взглянул на баян, и все разговоры о никчемности Левки отле­
тели прочь: на таком красавце мог играть только человек, страстно
любящий свое дело и большой музыкант!..
Инструментом Туманова любовались все — он заслуживал все­
общего восхищения. Это был полный аккордеонированный баян,
сплошь покрытый бледнорозовым перламутром и осыпанный
мельчайшей крошкой разноцветных каменьев. Искусно инкрусти­
рованная серебром, его клавиатура при малейшем прикосновении к
ней рождала чистейшие малиновые звуки. Где, когд^ и при каких
обстоятельствах досталось Туманову это сокровище — никто не
знал, а сам Туманов отвечал прибауткой: «Сорока на хвосте при­
несла!» Нездешние полагали, что Туманъв вывез его с запада
в качестве трофея, но отскочихинцы знали, что баянист, до край­
ности близорукий, в армии не был, всю свою тридцатилетнюю
жизнь обретался в Отскочихе и дальше областного центра никуда
не ездил. Пробовала узнать пути приобретения баяна и местная
милиция, но Туманов не сдавался.
41

— Происшествие сие покрыто мраком неизвестности,— отвечал
он и с достоинством пояснял: — И вообще, дорогие товарищи*
Левка Туманов не ворует уже четверть века. Крал когда-то у ма­
тери поджаристые пирожки и крашеные яйца, но луплен был и
воровать зарекся.
Отношение Туманова к своему сокровищу было двояким: он то
носил его на плече, сгорбившись в три погибели, от места работы
до квартиры, то бросал там, где играл, и уходил. Все в Отскочихе
знали, что баяном Туманова не воспользуешься без хозяина: в чу­
жих руках он не издавал ни звука. Ретивые пареньки, вроде Черепенина и Виктора Полозова, не раз пытались покорить баян своей
воле: отстегивали лакированные застежки, растягивали розовый с
золотинкой мех, давили на клавиши, но баян только шипел, как
рассерженный гусь.
— Он у меня заколдованный, — близоруко жмурясь, уверял
Туманов. — Бывшая красавица Наина из оперы «Руслан и Люд­
мила» закляла его на лысине большебородого Карлы и повелела
петь только в моих руках!
Он брал инструмент и ласково ставил его на свои острые ко­
лени. Потом произносил над ним колдовским полушепотом не­
сколько непонятных слов, вроде «чебутырла-буртырла», нажимал
одному ему известную кнопку тайного механизма—и баян запевал.
Играл Туманов прекрасно. Его длинные пальцы порхали по
сверкающей клавиатуре с такой изумительной легкостью, что хо­
телось часами смотреть на руки музыканта. Он, не задумываясь,
не примериваясь, переходил из тональности в тональность; варьиро­
вал с виртуозностью, от которой рябило в глазах и кружилась го­
лова. Слушатели заказывали ему все — от «Коробушки» до рапсо­
дии Листа, и он исполнял заказ, одинаково глубоко волнуя слуша­
телей точностью мелодии и техникой своей работы.
Каменцов с наслаждением прослушал несколько пьес, испол­
ненных Тумановым, и через официантку заказал ему «Колхозную
польку» Захарова. Официантка передала баянисту просьбу майора.
Туманов прищурился, кивнул черноволосой головой и, пробежав
пальцами по клавиатуре, заиграл. Каменцов не смел пошевель­
нуться: прикрыв глаза, он, как во сне, чувствовал в этом малень­
ком зале не баян, а весь мощный оркестр хора имени Пятницкого,
видел обаятельного композитора с дирижерской палочкой в правой
руке, слышал торжественные звуки освобожденного и побеждаю­
щего труда колхозной деревни и ощущал ласковое дуновение ве­
терка, рождаемого танцем.
Туманов кончил играть, привстал с табуретки и едва заметно
кивнул Каменцову.
— Спасибо, товарищ, — сказал Каменцов, подходя к баянисту
и пожимая ему руку,;— благодарю, и если вы не заняты... Если вы
желаете, я прошу вас поужинать вместе со мной.
— О, это — сколько угодно! — воскликнул Туманов, ставя баян
на табуретку. Видимо, он рад был поболтать с новым челове­
42

ком. — По ррюм-мочке, по рюмочке, тилим-бом-бом, тилим-бомбом... По ма-ленькой, по маленькой... — Он уселся за стол по-хо­
зяйски, закинув ногу на ногу. На вид этот человек был смешон и
жалок: низкорослый, тщедушный, с маленьким бледным носом и с
мелкими чертами продолговатого лица, с еле заметным черным
пушком вместо усов. Только голос, баритон, чуть надтреснутого
тембра, и волосы, черные, волнистые и как бы светящиеся, прида-'
вали ему независимую горделивость.
Постукивая пальцами о стол, он кивком подозвал к себе офи­
циантку.
-г- Мне что-нибудь из деликатесов, ну, хотя бы грибницу за
рубль пятнадцать и двести грамм... маринованных томатов, — по­
просил он девушку и, подмигнув в сторону Каменцова, сказал: —
Люблю шикнуть на чужие грошики!
— Напрасно вы скупитесь за мой счет, — засмеялся Каменцов,
удивленный неприхотливостью баяниста. Когда они* остались
вдвоем, он спросил Туманова: — Скажите, где вы .учились играть
на баяне?
— В бане, — просто ответил тот и, рассмеявшись, спросил
в свою очередь: — Что, в рифму?.. Где мне было учиться, если я
всю жизнь почти не бывал за пределами района!
— Почему же в бане?
— В бане на логу жил один приблудный старик-музыкант,
он и научил меня играть на баяне. По-сиротски.
Они помолчали, незаметно оглядывая друг ^фуга.
— Ноты вы знаете? — спросил Каменцов.
— Нет, — вздохнув и сразу помрачнев, ответил Туманов. —
Имеющий уши да слышит!.. Хватаю по радио и с патефонов где
только можно.
Каменцов был очень удивлен и откровенностью Туманова — он
знал, что музыканты-самоучки не любят признаваться в собствен­
ном невежестве, и тем, что Туманов, музыкант огромного темпе­
рамента и мастерства, оказался всего-навсего слухачом, самоуч­
кой. Поговорив с Тумановым • минут десять-пятнадцать, Каменцов
понял, что перед ним человек особого свойства, индивидуалист, от­
бившийся от общества, не верящий ни в людей, ни в себя, и что
такого нужно ’ломать сразу, безжалостно и решительно, стоит
только найти ,в мем верную зацепку.
— Знаете что, товарищ Туманов, — заговорил он, — хотите, я
научу вас нотной грамоте?
— Вы?!.
— ...Знаю ноты, немножко музыкант, приехал сюда работать и
удовольствием займусь с вами.
— Уж не вы ли затеваете хор?
— Хор не затевается, а организуется. Да, я собираюсь руково­
дить хором, и мне нужен отличный баянист, квалифицированный
нотник. Если вы хотите по-настоящему служить обществу—решайте.
43

— Атака в лоб! — попробовал пошутить Туманов, но было за­
метно, что ему не до шуток.
Пока Каменцов говорил, он сидел, полуоткрыв рот и округливглаза, и смотрел куда-то в угол. Каменцов, со своей стороны, зорко
следил за действием своих слов; ему казалось, что он попал в цель,
и решил пойти напролом.
— Вы понимаете, товарищ Туманов, что при всей вашей тех­
нике вы все-таки недоросль, подмастерье, а могли бы стать квали­
фицированным музыкантом. Для этого нужно очень немного: взять
себя в руки и наотрез отказаться от ваших похождений...
Туманов вскинул голову.
— Я знаю все ваши привычки, — не громко, но резко продол­
жал Каменцов. — Знаю о ваших гастролях по крестинам, свадьбам
и пирушкам, знаю о вашем пятикратном побеге с работы из клуба.
Но вы должны понять, что еще год-два и песенка летунов и неучей,
подобных, вам, будет спета!
Туманов молчал, опустив глаза в пол. На его носу и над верхней
губой заметно проступили крупные капли пота, бледное лицо зали­
лось румянцем, дрожащие пальцы нервно щипали поскрипывающую
накрахмаленную скатерть.
Чтобы ускорить решение, Каменцов позвал официантку и стал
расплачиваться, сделав вид, что собирается уходить. Баянист поднял
на него умоляющий взгляд.
— Вы — партиец, товарищ майор?
— Да, двадцать пять лет.
— Двад... цать’у пять... лет!—Туманов часто заморгал, отер ла­
донью по’1' с лица и тихо проговорил: — На вас нельзя сердиться...
Вы, наверно, правы, но слова работать в клубе я вам не дам. Не
дам, чтобы не обмануть вас. Я уже обманул одного партийца. Был
у нас один товарищ из области, Пчелинцев Женя, безрукий, герой,
обманул я его — поступил в клуб, а потом опять сбежал...
— Почему же?
— Простая обида. Черепенину платят как концертмейстеру, а
мне пять процентов со сбора от танцев. — Он играет двенадцать ве­
щей, а я две сотни! Дело не в деньгах, но... просто обидно!.. Обидно
за себя, за людей, вроде Полувекова.
Голос Туманова вдруг пресекся, но баянист мгновенно подавил,
видимо, вскипевшую в нем горечь. Он вскинул голову, привстал, по­
вернулся к Каменцову и, улыбаясь, проговорил:
— Товарищ майор, извините, но... вы не очень искусный сват!
Каменцов засмеялся.
— Почему? — спросил он.
— Покупаете кота в мешке! — тоже смеясь, ответил Туманов.
— Не совсем так, — весело возразил Каменцов. — О невесте мы
кое-чем наслышаны...
— Не очень точно, — наконец, сказал Туманов. — Например, о
побегах из клуба. В порядке самокритики откроюсь: из клуба ухо­
дил шесть раз... Дико? Но, товарищ майор, без огня дыму не бы44

вает, а мой огонек с детства тлеет-не горит, и дымит, дымит, ды­
мит!
— Очень интересно!
— Рассказать? Я к тому, чтобы сват знал, с кем в конкретном
случае он имеет дело: годен — ударим по рукам, негоден — оста­
немся соседями...
— Совершенно
согласен, — живо откликнулся Каменцов. —
Только откровенно.
Баянист прикусил губу, искоса взглянул на майора и, вздохнув,
сказал:
— Безусловно откровенно,—потом снова быстро нашел свой тон,
немножко игривый, когда речь шла о себе, и немножко витиеватый по
отношению к людям. — Видите ли... Детство Левы Туманова одной
стороной похоже на детство Тома Сойера, а отрочество — кривень­
кая копия с Оливера Твиста, хотя и то и другое прошло в границах
Отскочихинского района... Не скучно? Ну, вот. А потом, как у деда
Щукаря, жизнь моя пошла «совсем наперекосяк, и то скособочит, то
вдарит об какой предмет, а то и вовсе к ядреной матери ушибет!»
Туманов усмехнулся одним уголком рта.
— Мать кухарила у одного здешнего нэпача и скончалась на
масленице от кухонного угара — стала жертвой жареных щук и оладей. Смешно, но факт. Вышвырнули меня на улицу, точно кукушонка
из чужого гнезда... Приманил меня старик, гармонный мастер, что
жил в избенке на логу. Говорят, прежний друг моей мамаши. При­
пал я к нему, консерваторию его окончил, существовал четыре
года... Но старик оказался с червоточинкой: взял и умер. От ча­
хотки. Получил я в наследство от старика груду инструментов,
род занятий, допотопный баян и тот самый кашель... Явился в боль­
ницу... Заглянула в меня медицинская сила и изрекла: «Не улыбай­
тесь, покупайте сосновый макинтош. Или жиры—или земля вам пу­
хом!» Думал я с пятницы до субботы. На ремонте гармошек жира
не прибавишь, их немного в районе и не каждый бьет, а баяны ко
мне не понесут, и поставил вопрос торчмя: где больше жиров и
снеди, как не на свадьбах и новосельях?.. Взял баян и пошел... До
двадцати семи лет ходил с проблемой Гамлета: «быть или не быть?»
Наконец врачи сказали: быть. Надо было работать, а тут то кре­
стины, то именины... Затянуло собаку в колесо!
Он умолк и потускневшим взглядом обвел зал столовой. Каменцова заинтересовала не столь автобиография баяниста, сколь очевидная начитанность и замечательная память его, но спросить об
этом самого Туманова он постеснялся.
— Вот и все, — проговорил Туманов и, извинившись, встал,
чтобы уйти на свою табуретку. — Теперь размыслите, стоит ли род­
ниться, а я со своей стороны посоветуюсь с одной особой женского
пола. До свиданья!
Каменцов остался за столом, чтобы послушать Туманова.
Столовая исподволь наполнялась посетителями. За центральным
большим столом сидели шестеро в жокейской униформе; очевидно,
45

это были работники местного тосконзавода. К буфету подошел че­
ловек, которого Каменцов видел впервые. Это был статный, сажен­
ного роста мужчина в грязной, нахлобученной на самые брови кеп­
ке, в грязной же, точно просмоленной, стеганой фуфайке и таких же
штанах. Угрюмым взглядом черных глаз он с минуту оглядывал
зал, потом бросил на прилавок десятку. Буфетчица налила стакан
водки, молча подала посетителю и отвернулась. Человек поднял
стакан до уровня груди, склонился и, медленно выпрямляясь, брезг­
ливо вылил водку в рот. Не закусывая, он отошел от буфета и при­
слонился к печке за спиной Туманова. Баянист обернулся, не пре­
рывая игры, и что-то сказал подошедшему. Человек усмехнулся и
остался стоять у печки с хмурой усмешкой на бледных губах.
Каменцов наблюдал за интересным посетителем и за Тумано­
вым. Разные по наружности, они чем-то были сходны и как бы до­
полняли один другого.
Высокий постепенно преображался. Сначала он растегнул фу­
файку и приподнял кепку. Из-под кепки засиял белый высокий лоб,
черные глаза стали еще больше и выразительнее. Потом, то и дело
припадая к Туманову, он что-то зашептал ему, улыбаясь и крутя го­
ловой. Наконец оттолкнулся рукой от печки, тяжело ступая, подо­
шел к центральному столу и, поздоровавшись с людьми в униформе,
сел. Потом Каменцов услышал, как он подбивал конзаводцев спеть,
увидел, как те отмахивались, спеша кончить с ужином. Человек
встал, пьяной походкой подошел к столу Каменцова, грузно опу­
стился на стул и, посидев некоторое время, вдруг вытянул перед Каменцовым жилистые руки. Секунду подержав их над столом, он
сжал кулаки и уронил, как увесистые булыжники, на белую ска­
терть.
— Вот... руки! — сказал он и, разжав пальцы, попеременно один
за другим пошевелил ими. — В городе знают. Руки!
— Слушаю вас, — сказал Каменцов, понимая, что говорит не
то. Человек посмотрел на него долгим взглядом и едва слышно про­
шептал:
— Москва — это песня!.. Понятно?.. — потом с надрывом вы­
крикнул: — «Москва — столица, моя Москва!..» А они не поют.
Он махнул рукой в сторону конзаводцев, ткнулся лбом в стол,
свалил графинчик, пролил уксус. Кепка свалилась с головы, открыв
белые и пушистые, как взбитая вата, волосы.
— Роман Иванович, — подбежала официантка, — Роман Ивано­
вич... Вы беспокоите клиентов... Роман Иванович!..
У стола появился директор столовой. Застегивая правой рукой
пуговицы на своей белой куртке, он левой затряс голову Романа
Ивановича.
— Товарищ Шикалов, а, товарищ Шикалов... Нельзя так,
нельзя!..
— Чего нельзя? — тяжело подняв голову, спросил Шикалов. —
Я хулиганю?.. Скандалю? Нет!.. Я — про Москву... Москву вижу!
Понятно?.. И петь хочу...
46

Старик-швейцар с официанткой подхватили Шикалова под руки,
подняли со стула и повели к выходу. Он не сопротивлялся, шагал,
высоко подняв голову и прижимая к груди кепку.
— Москвой бредит, — улыбаясь, сказал директор Каменцову. —
Мне, говорит, не в кузнице коптеть, а в Москве народ услаждать.
Смешной!.. Вон какой Голиаф, а выпил стакашек — и пьян. Смеш­
ной! Тебе, говорю, Роман, не пить, а только пробки нюхать и то за­
поешь. Петь любит — хлебом не корми)
Каменцов не дослушал словоохотливого директора, встал и по­
шел к выходу. Баян Туманова одиноко поблескивал на табурете, но
самого баяниста не было в зале. Выйдя на' улицу, Каменцов услы­
хал его глуховатый, надтреснутый, но отлично различимый в чутком
ночном воздухе баритон.
— Роман Иванович! Идем, дружище, до дому...
— Москва-а-а! — гудел Шикалов.
Каменцов усмехнулся. — «Кисель, — про себя ругнул он куз­
неца. — Такой, действительно, не устоит против жены». И снова
он подумал о Кузютке.
Глава четвертая

Миша Бердышев встретил Каменцова в проходной будке ма­
шинно-тракторной станции и, предупредив, что обеденный перерыв
еще не начинался, пригласил его в красный уголок.
—. Он у нас в слесарном цехе, — показал Бердышев на длинное
здание. — Вы идите, там открыто, а я еще разок ребят предупрежу.
Каменцов вошел в цех. Запах металла и масел, стройный ряд па­
раллельных тисов вдоль стены с неширокими окнами, поблескиваю­
щие смазкой монорельсы передвижных талей и самые тали разных
величин напомнили Каменцову далекие времена, когда он, будучи
студентом политпросветинститута, руководил хоровым кружком ра­
бочих станкостроительного завода.
Каменцов невольно остановился возле неизвестной ему машины,
подвешенной на талях. Двое молодых ребят, очень похожих друг на
друга, со светлыми чубами и карими глазами, обрабатывали какуюто часть машины, напоминающую переднюю ось автомобиля. На­
пильник в руках одного из них сердито фыркал, а пила в руках дру­
гого весело повизгивала, металлическая пыль, серебрясь, опадала на
цементный пол. В сторонке на электрическом наждачном станке
маленькая женщина затачивала зубило; резкое жужжание слива­
лось со звуками пилы и напильника, создавая неподражаемую ме­
лодию, приятную для слуха. «Еще два-три звука — и прямо ор­
кестр», — подумал Каменцов. Но вот женщина выключила станок,
разглядывая заточку, пошла к слесарям, и в цехе стало тихо.
— Что это за машина, товарищи? — спросил Каменцов.
Слесаря оглянулись на него, и оба враз ответили:
— Бульдозер.
47

— Бульдо-о-озер, — повторила женщина ласково и, как бы из­
винясь за сухой ответ своих товарищей, пояснила:—землероечка...
Пруд строить собираемся, вот и ремонтируем... Видите, в цехе-то
пусто, все на станах в поле, а нашей бригаде ответственное задание
дали, к стройке готовимся.
Разговаривая, она подошла сначала к одному, потом к другому
пареньку, сощурив серые глаза .и полуоткрыв небольшой аккуратный
рот, посмотрела их работу и тем же покойно-ласковым голосом рас­
порядилась:
— Хватит, ребятки, — и обратилась к Каменцову: — Я извиня­
юсь, вы, наверно, тот самый товарищ, который хор организует? Мне
вчера про вас рассказывал Лев Павлович... Туманов...
Каменцов впервые услышал, чтобы баяниста назвали в Отскочихе
полным именем. Он с интересом всмотрелся в лицо женщины, ожи­
дая найти в нем иронию, но увидел только открытую ласковую
улыбку.
— Рассказал и совета попросил, соглашаться ли работать с
вами. Я сказала: обязательно.
— Правильно. А ваша фамилия, товарищ?
— Гончарова. Анна Гончарова, — охотно ответила женщина и
рассмеялась: — Анночкой Иванночкой зовут... Ничего! Тринадца­
тый год вот в этом цехе тружусь, сейчас бригадира замещаю, ро­
дом здешняя. Тоже люблю и попеть и поплясать, у Ануфрия Лу­
кича в хоре сама ставила пляски.
— Очень хорошо, Анна Ивановна. Я прошу вас в наш хор,
пляски и .нам нужны.
— Ну,‘у вас, наверно, все мудреное, хотя я и мудреного не шибко
боюсь, — проговорила она с улыбкой. — Когда любишь да хочешь,
так всего добьешься. Я вот люблю свою работу, так другой раз
чорт-те что удумаешь, а сделаешь — и радехонька.
Разговаривая, они вошли в красный уголок.
Вместительная комната, увешанная лозунгами, была залита
солнцем. Сквозь распахнутые окна, пошевеливая шторы, с поля про­
никал ветерок. Два чумазых коренастых парня, прильнув к радио­
приемнику, ловили нужную волну. Девушка с яркими синими
глазами и светлыми, почти белыми волосами, приподняв козырек
защитной кепки, читала газету.
Миша Бердышев вошел в сопровождении веселой группы деву­
шек и ребят; между ними был и Ваня Тюков, и два паренька, ра­
ботавших на ремонте бульдозера. Поздоровавшись с Каменцовым,
девушки и ребята расселись вдоль стола, достали сверточки с едой.
— Товарищ майор, вы нас извините, — попросил Бердышев. —
Мы будем и кушать, и слушать. Перерыв-то у нас не особенно ве­
лик... Ребята, послушаем товарища майора о районном хоре?
— За тем и пришли, — отозвалась девушка в кепке.
— Не мешало бы послушать вообще о работе клуба, — строго
проговорил Ваня Тюков, взбалтывая молоко в бутылке. — Клуб
наш, а хозяйничают там...
48

— Зиночки, да Витечки! — подсказала Анна Ивановна.
— Точно, Анночка Иванночка, фоксы да румбы!
— Ничего, мы их тряхнем, — заверил Бердышев. — Полувеков
им не покрышка!.. Прошу вас, товарищ майор. Прошу поподробнее.
Тишина, ребята!
Каменцов встал, поправил ремень.
— Товарищи, я не уполномочен говорить о работе всего Дома
культуры, но рассказать о создаваемом хоре имею прямое задание
райкома партии и райкома комсомола...
— Значит, и за клуб принялись, — с довольной улыбкой шеп­
нула Анна Ивановна Ване Тюкову.
— Хор мне представляется фундаментом для организации мно­
гих других самодеятельных кружков Дома культуры,— тихо, чтобы
каждое слово дошло до сознания слушателей, продолжал Камен­
цов.— В хоре должны быть пляски — вот вам и танцевальный кру­
жок, должны быть баянисты значит, будет кружок баянистов, хору
нужен будет оркестр народных инструментов—так что будет и музы­
кальный кружок... А разве мало самодеятельных хоров нашей страны
ставят оперы?.. Значит, нам нужно будет иметь целый ряд кружков.
У многих заблестели глаза.
— Мне могут сказать: эка, махнул — опера! В Отскочихе, в де­
ревне! Я отвечу: люди решают все,’и если они будут едины в своих
стремлениях и смелы в своих дерзаниях, то достижима любая цель.
— Смелость, говорят, города берет, — сказал кто-то из ребят.
Каменцов говорил минут пятнадцать, рассказал все, что должно
было интересовать молодежь.
Миша Бердышев внес’ предложение: вступить в районный хор
всем художественным кружком...
— А у вас в МТС имеется кружок? — спросил Каменцов.
— Вот это и есть наш кружок, — обвел рукою сидящих в ком­
нате Миша Бердышев, — наши доморощенные артисты. Поем и пля­
шем, играем и читаем. Я руковожу хором, Ваня играет на двух­
рядке, Анночка Иванночка делает пляски. Концерты зашпариваем
на всю МТС и даже на конзавод с гастролью выезжали.
— Интересно, интересно!
— Показать?
Вместо ответа Каменцов только потер ладонь об ладонь.
— Ваня, гармошку!.. Братва, кончай еду. Анна Ивановна, за­
поешь?
— Отчего бы нет? Одну песенку можно.
Тюков быстро извлек из шкапа русскую двухрядку. Ребята
дружно выстроились вперемешку с девчатами. Гончарова встала ря­
дом с гармонистом.
— Споем старинную отскочихинскую песню «С вечера туман­
но», — объявил Бердышев, повернулся к хору, поднял руки и взмах­
нул ими.
Тюков, весь подавшись вперед, сделал довольно точный проиг­
рыш. Гончарова запела:
4

Прикамье 17

49

С ве-че-ра тум-ман-но,
На двор-е тем-но-о-о...

Она запела из-за такта и, как показалось Каменцову, непра­
вильно, но второй куплет был запет с той же пунктуальностью, тре­
тий так же, и наконец Каменцов понял, что вся прелесть запева
состоит именно в этой вариации. Гончарова обладала очень низким
контральто, чувствовалось, что она прижимала звук и, может быть,
потому чуть-чуть детонировала. Держалась она хорошо, очевидно
хор Полозова дал ей кой-какие навыки в манере.
У-ули-ца без-ылюдна-а,
Све-ти-тся ок-ыно...

Певцы же не удовлетворили Камениова. Одноголосый хор из де­
сяти человек пел плохо: мужчины хотели во что бы то ни стало пе­
рекричать женщин, женщины старались не .отстать от мужчин, по­
лучался гам, то с отрубленными, то с безмерно затянутыми кон­
цами. От одной пропетой песни певцы вспотели, точно в бане. Ва­
силий Михайлович остался доволен лишь одним: все участники пели
смело, пожалуй дерзко, не было заметно скованности, присущей
многим самодеятельным кружкам. Каменцов улыбнулся. Певцы
восприняли улыбку как похвалу себе и заулыбались сами. Миша
Бердышев не выдержал.
— А ну давай «Мамоньку»! — крикнул он Тюкову. — На старт,
плясуны!
Каменцов хорошо знал эту старинную прикамскую плясовую
песню и^теперь ощутил волнение: так ли поют эту песню здесь, в
Отскочихе, как пели ее когда-то в Каменцовке? Таков ли плясовой
рисунок, какой отплясывал когда-то он сам на памятных деревен­
ских вечеринках?
Перед хор вышли двое знакомых уже Каменцову слесарей и
Анна Ивановна.
— Разгулялось сине море в рукомойничке, — виновато улыбну­
лась она. — Всей бригадой плясать пошли!
После лихого вступления на гармони хор запел медленно, про­
сительно, со слезинкой:
Ой ты, мать, моя ма-амо-онька,
Ты скатай-ка мне ва-але-енки,
Не величии — не ма-але-еньки.;.

Чубатые рассмеялись друг другу, притопнули, оттолкнулись от
шершавого пола, словно от скользкого стекла, и пошли четким пе­
реплясом по кругу: тра-та-та-та, тра-та-та-та. Темп песни учащался
с каждым словом.
Ходить по вечорочкам,
Любить девчоночек.
Эх, девчонки любили меня,
По вечеркам водили меня...
50

Включилась Анна Ивановна: она обошла парней кружочком, по­
том подхватила их под руки, протанцевала с ними раз — вправо,
раз — влево и отбросила смаху, завихрившись в головокружитель­
ном шэнэ. Парни выбивали дробь в переплясе друг перед другом.
Ой, да чуть не сгубили меня,
Не за грош — не за денежку,
Не за медну копеечку,
За красивую девушку...

Теперь Анна Ивановна пошла в перепляс сразу с обоими своими
кавалерами; дробя каблучками, будто выговаривая каждую букву
песни, она то близенько склоняла голову к плечу одного, то лукавым
взглядом подзадоривала другого.
Ой, пойду я на вечерочку.
Приласкаю девчоночку,
Приголублю, повыцелую,
За себя замуж высватаю...

Хотя все танцующие были в промасленных комбинезонах и груг
бых рабочих сапогах, от Каменцова не ускользнуло ни одно дви­
жение чубатых плясунов в дробях и в присядках, а грациозность и
задушевная русская непосредственность Анны Ивановны очаровали
его: она умела плясать, эта маленькая женщина!
Ой, за то ли целованьице,
Прощай, гуляньице,
Прошевайте вечерочки,
Развеселые девченочки!

Напряженно звонкий перебор гармони, почти речитативный вьь
говор песни и ритмический залихватский пляс оборвались мгновен­
но, как выстрел, и в комнате стало тихо.
— Спасибо, товарищи... С такими ребятами можно работать!
— Вам спасибо за то, что поглядели, — поклонившись, поблаго­
дарила Гончарова.
— Ну, что вы, Анна Ивановна!
Ребята проводили Каменцова до- проходной, а Гончарова вышла
с ним за ограду.
— Я собралась поговорить с вами, товарищ майор, да чего-то
неловко, — краснея, заговорила она той деревенской манерой, в ко­
торой слышались и сдержанность, и настойчивость. — Можно будет?
— Я слушаю вас, Анна Ивановна.
— Все про Туманова... Можно?.. Ну так вот, спрашивал он у
меня, как, мол, быть, если мне майор предлагает учиться? Я ему
напрямик: учись!
— Правильно.
— Вот-вот. А сегодня он опять в столовую пойдет, вроде как
бы поиграть, а по правде-то, чтобы с вами поговорить. Я и хотела
попросить вас, чтобы вы с ним покруче, а то он страшно набалован­
ный. Его надо либо кнутом, либо пряничком, попеременно! Еще ват
чего, товарищ майор...

у

4*

51

Она опасливо оглянулась по сторонам и сжала на груди руки.
— Пожалуйста, не показывайте людям, что он у вас учится. Вы,
•наверное, знаете почему? Не уважают его... как бы невзначай хору
не навредить. Покамест с исподтишечку от людей, да покруче с
ним — и быть бычку на веревочке!
Гончарова рассмеялась и протянула Каменцову руку.
— Он будет сильно полезный, — заключила она, тряхнув голо­
вой.— Я то его, ой-ой, как выучила. До свиданьичка!
Самодеятельный кружок рабочих МТС понравился Каменцову.
Можно было с уверенностью сказать, что он станет костяком
создаваемого хора. Рад был Василий Михайлович и встрече с
Анной Ивановной Гончаровой: она подкупала своей простотой и
общительностью. Видимо, Гончарова хорошо знала фольклор
и на первый случай будет очень полезной для танцевального
кружка.
Проходя мимо райсовета, Каменцов решил проверить, не вер­
нулся ли Полувеков. Он вошел в помещение и, поднимаясь по лест­
нице на второй этаж, заметил, что из дверей культпросветотдела
вышла женщина с узелком в руках. «Значит, вернулся», — подумал
он. Женщина приближалась перевалисто-утиным шагом, и Каменцов узнал Полозову.
— Анна Уваровна! — приветливо воскликнул он.
Полозова вскинула на него холодный взгляд.
— Хороши, — брезгливо скривив губы, протянула она. — А еще
в майорах ходите!
Она. почти бегом спустилась по лестнице и сильно хлопнула
дверью.
— Совсем интересно! — покачал головой Каменцов.
В приемной культпросветотдела было сумрачно и пахло цветоч­
ным одеколоном. За большим письменным столом, в кресле с высо­
ченной спинкой, сидел молодой человек с прямым пробором на свет­
ловолосой голове и разговаривал с пожилым лысым посетителем—ди­
ректором отскочихинского Дома культуры. Едва Каменцов ступил на
ковер, разостланный во всю комнату, как молодой человек встал и
спросил:
— Вы из области?
Озадаченный роскошью, с какой была обставлена комната,
Каменцов не расслышал вопроса и ответил невпопад:
— Да, да, пожалуйста, я подожду...
Он сел на диван и, чувствуя на себе изучающий взгляд молодого
человека, принялся рассматривать обстановку.
На всем лежал отпечаток музейности: старинная мягкая мебель,
столики с витыми ножками, накрытые бархатными скатертями,
книжный шкап с зеркальными стеклами, задрапированными изнутри
голубой кисеей, массивное трюмо в ореховой раме, расписная
фарфоровая ваза. На столиках, на полках диванов, на подножке
трюмо и даже на письменном столе виднелись фарфоровые и гип­
совые статуэтки. Но в комнате не было ни одного портрета: на стене
52

висели только часы в резной оправе да дорогой гобелен с летящими
лебедями.
«Да, не достает только тициановской «Венеры» и японской шир­
мы,— про себя усмехнулся Каменцов. — Если таково преддверие,
то каков же рай?»
Он покосился на обшитую коричневым сукном дверь со стеклян­
ной табличкой «Зав; РКПО».
— Простите, вы из области? — вновь раздался ласковый голос.
Молодой человек был уже один, стоял за письменным столом и,
склонив голову к плечу, приятно улыбался.
Василий Михайлович встал со своего места и только сейчас
заметил на письменном столе бутылку с молоком и горку пирожков.
Ему вспомнилось полозовское «наших пирогов не кушать», и он
сухо сказал:
— Як заведующему отделом по вопросу работы. Моя фамилия
Каменцов.
—. Каменцов?.. Каменцов... — с лица молодого человека сползла
улыбка. Он приложил пальцы ко лбу, медленно, будто нехотя, опу­
стился в кресло и разбросил руки.—Не помню такой фамилии, хоть
убейте, не помню! И, знаете, товарищ Каменкин, сегодня Ефима Сте­
пановича нет и навряд ли будет. Я очень попрошу вас наведаться
завтра, этак часика в два-три. Прошу прощения, товарищ Ка­
мушков.
— Каменцов, — поправил Василий Михайлович, которого пере­
дернуло от подчеркнутого, как ему показалось, искажения его фа­
милии.
— Простите, — молодой человек скривил тонкие губы. — Одним
словом, завтра...
Но в это время обшитая дверь кабинета бесшумно отворилась в
из нее вышел Ефим Степанович. Застегивая поношенное демисезон­
ное пальто на все пуговицы, точно отправляясь в дальнюю дорогу»
он предупредил:
— Я во Дворец культуры, Черепенин.
— Ефим Степанович, — окликнул его Каменцов.
— Да? — Полувеков обернулся, сверкнув стеклами очков.—»Ка­
жется, это вы, майор? Вы мне нужны. Зайдите в девять вечера. Че*
репенин, запишите майора на девять вечера.
Полувеков вышел. Следом за ним вышел и Каменцов.
— Ефим Степанович, пришла моя учетная карточка.
— Хорошо. Теперь вы наш.
— Сегодня я вызван на беседу к секретарю райкома, но прежде
хотел бы поговорить с вами..
— Похвально. В девять вечера. Раньше моя лекция. Рекомендую
послушать.
Каменцов недовольно поморщился, но тут же успокоился, решив
отправиться вместе с Полувековым: до начала лекции он успеет ос­
мотреть помещение и облюбовать комнату для занятий будущего
хора.
.
53

До районного Дома культуры они шли молча. Дом культуры,
или, как его называл Полувеков, Дворец культуры, занимал большое
двухэтажное кирпичное здание с обширными мезонинами на всех
четырех углах. Здание стояло за селом, на крутом высоком берегу
лога. Вблизи оно выглядело запущенным, нежилым: стены местами
позеленели от сырости, штукатурка потрескалась, большие стрель­
чатые окна были залатаны покоробившейся фанерой, кирпичные
ступени парадного крыльца давно сносились.
На обоих открылках парадного висели рекламные щиты. Они
были прибиты к кирпичной стене коваными шпилями. От частого
вколачивания и выкорчевывания шпилей стена пестрела глубокими
выбоинами, напоминая прифронтовые здания, истерзанные оскол­
ками мин и снарядов. Обе рекламы, разнокрасочно сообщали об
одном и том же. «Сегодня, 10-го сентября, в 7 часов вечера состоится
лекция Ефима Степановича Полувекова на тему «Доисторические
млекопитающие и их роль в развитии нашей планеты». После
лекции танцы с призами. Анонс: тринадцатого сентября лекция того
же автора на тему «Марс и марсиане в нашем понимании».
«Кажется, Буднев прав, что Полувеков помешан на лекциях», —
подумал Каменцов.
Ефим Степанович стоял у второго рекламного щита. Он приник
к нему лицом так близко, будто собирался понюхать, чем пахнет
краска. Вдруг он сорвался с места и молниеносно исчез за входной
дверью. Каменцов подивился неожиданной прыти Полувекова и по­
тянул ручку двери к себе. Дверь не подавалась. Он надавил ее во
внутрь, потом нажал сильней, но она была точно прибита гвоз­
дями. Наконец, он с силой дернул дверь на себя, и она с трудом
открылась.
— К 'Лекции готовы? — гудел голос Полувекова где-то вверху.
— Все в порядке, Ефим Степанович, — отвечал ему чей-то те­
норок. — Только танцы запускать придется под радиолу.
— Где же Туманов?
— Уволился.
— Да? Скатертью дорога.
Осмотревшись, Каменцов стал подниматься по лестнице на вто­
рой этаж и тотчас увидел спускающегося вниз Полувекова.
— Ефим Степанович...
— В девять вечера, майор, в девять вечера.
Разговорчивый директор Дома культуры встретил Каменцова лю­
безно и, показав ему комнаты, где мог бы заниматься хор, много­
значительно заметил:
— Будете директором клуба — сами выберете себе по душе.
— Я не собираюсь начальствовать. С меня будет довольно
хора, — не придав значения словам директора, весело заметил Ка­
менцов.
— Зачем секретничать? — не скрывая досады, проговорил ди­
ректор. — Хоть я и маленький человек, но, говоря честно, уже имею
приглашение в другой район. Принимайте клуб хоть сию минуту!
54

— Кто это вам... сплел о моем назначении? — попробовал улыб­
нуться Каменцов.
— Говоря честно, Черепенин... Видели, я у него давеча си­
дел?.. Ну, так вот, он вызвал меня, чтобы предупредить об уволь­
нении. Он так и заявил мне, что моего места добивается майор
Каменное.
— Это ложь!
Директор молча пожал плечами.
В глубоком раздумье Каменцов вышел на улицу и совсем не за­
метил, как лицом к лицу встретился с Ксенией.
— Что это вы, Василий Михайлович, будто больной бредете?
— Во-первых, здравствуйте, — проговорил Каменцов, обрадо­
вавшись неожиданной встрече, и шутливо спросил: — А во-вторых,
кто вам дал право подшучивать над человеком, решающим, быть
может, великие проблемы?
— Великие?.. Разве песни — великая проблема?
— А вы думали как? У нас мелочей нет.
— А-а, а я думала имеются... Значит, наш хор...
— Вы ошиблись: — я думал о другом.
— Да?.. А мне казалось, о хоре. Я была уверена, что в Отскочихе сейчас все думают о нем. Значит, думаю только я одна: спать
ложусь — думаю о хоре, во сне вижу хор, встаю — думаю о хоре, с
девчатами говорю про хор, с Виктором ругаюсь из-за хора. Тоня
Матушкина говорит, что я в заслуженные артистки мечу, прямо смех
один.
Пока Ксения говорила, Каменцов смотрел на нее и сопоставлял:
тогда в поле на работе она была иной, чем при первом знакомстве
с ним, на улице иной, чем в поле. Сейчас она казалась ниже ростом,
но вольнее в манере разговаривать, волосы так же отливали позо­
лотой, но были по моде вспушены надо лбом, глаза смотрели сме­
лее. Даже голос был другой, чем дома: мягче, звонче. «Любопытно,
как она поет» — подумал Каменцов, любуясь голосом девушки, и
Спросил, желая попасть в тон ее веселому настроению:
— Откуда, умная, бредешь ты, голова?
— Не откуда, а куда. Бреду в клуб. Хочу послушать, как ихтио­
завры нашу планету развивали, — засмеялась она, потом вдруг
стала серьезной. — Шучу. Вас разыскиваю, Василий Михайлович.
— Меня?
— Да, по поручению райкома комсомола. Хочу доложить вам
про наши дела и поговорить о завтра.
Они пошли рядом.
— Значит, так, — заговорила Ксения. — Хор растет, как богатырь
в сказке, не по дням, а по часам. Мы, в нашем колхозе, вовлекли
двенадцать девушек и четырех ребят, Тоня Матушкина взяла трех агрономов-девчат, двух крахмальниц-девчат, двух счетоводов-девчат и
четырех ребят с кирпичного. Папка наш из своего прежнего хора'
шестерых втянул... Значит, тридцать три... Многие желают, да не
берем: чего же брать, если у них, как папка говорит, ни голоса ни
55

волоса? Теперь еще осталась эмтэес, но там свой кружок, и они, по­
жалуй, воспротивятся.
— Так. А как с агитацией против хора?
Лицо Ксении вспыхнуло, брови ее сошлись у тонкого переносья.
— Это Зинка-то с Витькой?.. Витьку мы взгреем. Вытащим на
бюро райкома и взгреем, как Сидорову козу! Если начнут заноситься
со своим Полувековым, так мы и к Будневу сходим, и к самому сек­
ретарю поднимемся. Ничего, в райком партии дорогу найдем и за
словом в капман не полезем.
Все это Ксения произнесла скороговоркой, с огоньком, присталь­
но и строго смотря в лицо Каменцова, точно он, а не кто-то другой
агитировал против хора.
— Так, а дальше? — улыбаясь, спросил он.
— А дальше соберем комсомольцев в райком комсомола и
и оформимся. Собирать всех пока не надо: самая горячая пора
уборки, люди страшно заняты. Мы с Тоней Матушкиной думаем при­
гласить на это собрание Марину Игнатьевну. Она наша любимая
учительница, всех ребят знает наизусть, большая общественница,
поможет... Согласны, Василий Михайлович?
— Согласен, Оксаночка, — строго ответил Каменцов; он не был
уверен в особенно большой помощи Марины Игнатьевны, считая ее
суховатой для такого дела, как художественная самодеятельность,
но возражать Ксении не стал. — Когда думаете собрать?
— Да хоть бы завтра. Вот сейчас, сразу отсюда, я побегу в
эмтэес. поговорю с ними, и если они согласны, завтра соберемся.
— В эмтэес не ходите...
— Прчему же? — обернулась к нему Ксения, и глаза ее сверк­
нули.
— Я там был, и они присоединяются к нам.
— И все десятеро вступают в хор? — вскричала она и даже
приостановилась. — И Анночка Иванночка?.. Вот это да так да! Эх,
если бы вместе с Анночкой Иванночкой заполучить в хор ее Левочку...
— Кого это? — не понял Каменцов.
— Туманова. Вот это баянист так баянист, с таким и в Москву
нагрянуть не страшно!
Каменцову на миг показалось, что девушка шутит, но Ксения
продолжала с прежним подъемом:
— Гончарова — стахановка, рационализатор, еще не было осени,
чтобы она не ездила по лазоревой дороге, она и одевается-то на
премии да в премии... А Туманов... Это же было бы украшение для
нашего хора!
Каменцов слушал и недоумевал: Полозов против Туманова, Ма­
тушкина— пассивна, даже Гончарова сдержанна, а Ксения заявила
о своих симпатиях к баянисту так смело и категорично, что он не­
вольно сравнил ее слова с тем, что было высказано Евгением Пче­
линцевым, :и,спросил:
— Оксаночка, вы знаете Евгения Пчелинцева?
56

Ксения быстро взглянула на Каменцова.
— Да, — ответила она без паузы, не сумер, однако, скрыть сму­
щения. — Знаю... Он жил здесь всю нынешнюю весну. А вы с ним
разве знакомы?
Каменцов хитровато скосил на нее глаза. «Вон оно что, — по­
чему-то вдруг обрадовался он. — Ну конечно же он приедет в Отскочиху!» Потом, чтобы не выдать своей догадки, спокойно от­
ветил:
— Познакомились в городе. Он точно так же отзывался о Ту­
манове, как вы сейчас, но ведь здесь Туманов не в чести, его считают
бросовым человеком?
— Бросовым человеком? — спросила она голосом, дрогнувшим
от внутреннего смеха. — Прямо прихохочешься!.. Вы же знаете,
Василий Михайлович, что, в нашей стране таких людей не водится?
— Хорошо, — сдержанно сказал Каменцов, довольный ответом
девушки. — Как быть с Тумановым — посмотрим, а хор собирайте
завтра. Для занятий в Доме культуры я уже присмотрел комнату...
До свиданья.
— Есть, товарищ майор! — она вскинула рукой, чуть дотронув­
шись пальцами до виска с локоном, рассмеялась, крепко пожала
руку Каменцова и пошла. Он впервые видел на улице ее походку—
легкую, с нешироким взмахом правой руки, с чуть склоненной к
правому плечу головой, будто она к чему-то прислушивалась на ходу.
В квартире было тихо и прохладно. Каменцов прошел в свою
комнату, раскрыл окно в сад и включил радио. Первое, что он услы­
шал сегодня по местному вещанию, было объявление о лекциях
Полувекова. С именем Ефима Степановича невольно пришла мысль
о Доме культуры и вспомнились слова директора.
Каменцов не мог видеть без содрогания и гнева «чужих, запу­
щенных участков». Именно таким запущенным участком показался
ему сегодня отскочихинский Дом культуры.
Вслушиваясь в тикание стенных часов — он любил и размыш­
лять и работать под ритмичные тихие звуки,— Каменцов думал:
с чего бы диоектор здешнего Дома культуры должен сейчас начать
свою работу? Выходило, что, опираясь на создаваемый хор, дирек­
тор должен был бы приняться за благоустройство здания Дома
культуры, за подготовку его к зиме. По мнению Каменцова, это было
основное — все другое приложится: развернется и кружковая ра­
бота, и пропаганда политических и научных знаний. Если по-дело­
вому привлечь к работе актив, появятся денежные средства, будут
и костюмы, и декорации, и бутафория...
В районный отдел культпросветработы он вошел с твердым на­
мерением: если будет предложено, то не отказываться и принимать
Дом культуры.
— К сожалению, вам придется подождать, товарищ Камен­
цов, — предупредительно сказал ему Череленин и не только не пере­
иначил фамилии Каменцова, но и сделал правильное ударение на
«ов>.— Ефим Степанович занят с нашим новым концертмейстером.
57

Вскоре вышел из кабинета Полувекова и сам новый концерт­
мейстер, и Каменцов даже привстал от изумления: это был Виктор
Полозов. Он поздоровался с майором скупым кивком головы и, на­
гнувшись к Черепенину, шепнул ему что-то на ухо. Оба рассмеялись.
— Пожалуйста, товарищ Каменцов.
Вопреки ожиданию, что «рай будет роскошнее преддверия», ка­
бинет Полувекова резко отличался от приемной и удивил Каменцова своей простотой.
В большой комнате стоял письменный стол, на нем две стопы
толстых книг, пластмассовый прибор и небольшой бюстик Дарвина.
У стола два венских стула, в простенке портрет товарища Сталина,
а в углу, на низеньком постаменте, бюст Сократа с надломленным
ухом.
— Добрый вечер, Ефим Степанович.
— Добрый вечер, майор. Вы очень педантичны во времени.
Очевидно, для аудиенции, — пошутил Полувеков и, желая пока­
заться любезным, кивнул на стул. — Садитесь.
— Вообще не люблю опозданий, — ответил Каменцов и изви­
нился за то, что не был на лекции.
— Лекция сорвалась. Нераспорядительность. Завтра будет но­
вый директор, наведет порядок. Назначаю Черепенина. Мой инспек­
тор. Волевой, предприимчивый. Умеет считать деньги. Жаль отпу­
скать из отдела, но там нужней. Сейчас взял концертмейстера.
Пусть командует. Решил выдвигать молодежь.
Полувеков снял очки, старательно протер их клочечком бумаги,
потом надел снова и, прокашлявшись, продолжал:
— Вы говорили о своих талантах в области искусства.
— Не о талантах, а о некоторых знаниях в искусстве, — неожи­
данно для себя резко поправил Каменцов.
— Не спорю. Мы готовимся к октябрьским торжествам. Не со­
благоволите ли вы помочь нам?
— Если сумею.
— Что же не суметь? Чего же тут экстраординарного? Мы ста­
вим «Короля Лира». Нужен -постановщик. Режиссер — Черепенин.
Ваше слово?
Каменцов взглянул на Полувекова с жалостью. Как может
Ефим Степанович рассуждать о постановке «Короля Лира», если
Буднев, Матушкина, Ксения и даже Виктор Полозов — люди, хо­
рошо знающие возможности Дома культуры и его кружковцев, го­
ворят об отсутствии какой-либо учебы, каких-либо декораций, кроме
сукон, и каких-либо костюмов, кроме спортивных?
— Не берусь, — ответил Каменцов, невольно подражая манере
Полувекова говорить резко, однотонно. — Не сумею.
— Драматургии не знаете?
— Немножко знаю.
— А Шекспира?..
— Я не имею права оскорблять творения этого великого драма­
турга.
58

— Так и скажите; что вы профан, — последнее слово протре­
щало, как сухой хворост под ногами. Ефим Степанович тяжело
поднялся со стула и рывком протянул руку. — До свидания, майор.
— Прощайте, Ефим Степанович, — встал и Каменцов.
— Одну секунду, майор. Мне стало известно, что вы затеваете
какой-то хор. Без моего ведома. Самоуправства я не потерплю.
Знайте.
— Хором занимается райком комсомола.
— Кто вам позволит?! — гневно крикнул Полувеков, очевидно
не расслышав, о чем сказал Каменцов.
— А кто мне запретит в моей стране заниматься общественно­
полезной деятельностью?
Полувеков нетерпеливо махнул рукой. Каменцов вышел из ка­
бинета, едва не сбив с ног Черепенина: предприимчивый инспектор
подслушивал по ту сторону двери.
На улице Каменцов решил: «Иду в райком!»
Каменцов ожидал встретить на месте секретаря Отскочихинского
райкома партии представительного, с седыми висками пожилого
человека в полувоенном костюме. Поэтому он был немножко озада­
чен, когда навстречу ему из-за стола поднялся совсем молодой че­
ловек с белой, как лен, шевелюрой. Он встал и приветливо подал
руку Каменцову.
— Здравствуйте, — сказал секретарь и указал на кресло. — Сидайте. Если не ошибаюсь — товарищ Каменцов? Очень приятно
познакомиться. Вы не удивляйтесь, что я с места в карьер. Отскочиха
не так велика, чтобы не заметить майора. Я был еще за сорок кило­
метров отсюда, а мне уже сообщили по телефону, что майор Камен­
цов прибыл в Отскочиху и поселился в доме учительницы Мельни­
ковой.
Он весело засмеялся, опершись грудью о кромку стола, и снизу
вверх посмотрел на Каменцова. Рассмеялся и Каменцов, но в то
время, как секретарь говорил, он слушал его рассеянно и вспоми­
нал: где он видел это чистое белое лицо с темными глазами, этот
прямой нос с еле заметной горбинкой, эти припухшие, как после
сна, губы над заостренным подбородком?
— Кому я обязан таким вниманием к моей особе? — спросил он.
— ЭтЬ еще не все. Я знаю, что у вас десять орденов и все — во
какие! — и что вы каждый день лазаете на Перепелкину Горку!
Секретарь снова рассмеялся, опять прилег грудью на кромку
стола, взглянул в улыбающееся лицо Каменцова и сообщил
серьезно:
Когда вы выехали к нам из области, мне тотчас позвонили.
— Из обкома?
— Нет, из гостиницы.
— А-а-а, — протянул Василий Михайлович и невольно посмот­
рел на руки секретаря. Тот перехватил взгляд Каменцова.
— Да, это мой брат Евгений. Он сказал мне: «Берите в работу
майора. Грузите, вывезет». Ну, следуя совету своего брата, я нака59

зал известить меня о вашем появлении здесь. А о Перепелкиной
Горке и об орденах мне рассказали соседские мальчишки, по долгу
старой дружбы.
— И мальчишки охотятся за мной? — рассмеялся Каменцов,
вспомнив разговор ребят у дверей кинотеатра.
— И девочки, товарищ майор... Не успел я в бригаде Вольнова
выйти из машины, как меня атаковала целая рота девчат с воплем:
«Каменкова! Каменпова!» Короче говоря, комсомолия требует вас
в ее распоряжение. Согласны в комсомол?
— Отчего же не согласен. Пускай впрыснут мне молодой кро­
вушки.
— Вы — прежний комсомолец, привьетесь. Как давно вы демо­
билизовались?
Каменцов понял: нужно рассказать секретарю о себе.
— На погоны не смотрите, они с серебряной нашивкой, — с от­
тенком грусти начал он. — Это привычка и, пожалуй, утеха. Демо­
билизован в сорок четвертом году по ранениям. После работал на
севере области...
Пчелинцев слушал внимательно, изредка кивая головой.
— И вот я в Отскочихе, — закончил Каменцов.
— Отлично. Отскочиха — только что организованный район, и
работа найдется. В самом деле, товарищ Каменцов, бюро райкома
комсомола и Буднев просят вас на директорство Дома культуры и
на руководство русским народным хором, который они организуют.
Мне звонил Буднев и сказал, что вы в курсе дела.
— А ваше мнение именно о русском народном? — спросил
Каменцов, имея в виду взгляды Полувекова.
Этакий хор здесь не новшество. В Отскочихе он когда-то
гремел, но чья-то нелепая десница прихлопнула его. Я работал в это
время секретарем райкома комсомола, часто бывал в Отскочихе,
слушал его и в райцентре, и в других деревнях, и в лесу. Хор был
не плохой, и мы помогали Полозову, но я уехал на курсы. Приез­
жаю из Москвы с назначением сюда, а его уже нет. Короче гово­
ря — утвердить такой хор.
— Спасибо.
— Ваша учетная карточка... вот она. Вы разрешите мне ваш
партбилет?.. Ну вот, отлично... Отлично... Пожалуйста, возьмите.
Так. Не скрою, товарищ Каменцов, что для вас нашелся бы мас­
штаб пошире, но вы — инвалид второй группы, и я просто не смею
вас перегружать. Как вы смотрите на домогательства комсомоль­
цев?
— Не возражаю.
— Обрадовали, честное слово, обрадовали! — Пчелинцев опять
оперся грудью о стол и, чуть покачивая головой, договорил: — Этот
участок у нас сильно хромает... Откровенно говоря, нас уже крепко
критиковали за это на пленуме. Мы кое-что предпринимали и пред­
принимаем, но, честно говоря, руки не доходят, чтобы взять быка за
рога!.. Как райцентр, Отскочиха существует три месяца, и все они
60

летние, а кто не знает, что такое лето в деревне?.. А кадры? Только
по райсовету шесть вакансий!.. Одним словом, начинайте, товарищ
Каменцов. Обещаю вам помочь лично, почаще наведывайтесь к
Будневу, он через пятидневку будет здесь... Он сейчас в районе.
Условимся так: вы занимаетесь организацией хора, Буднев нала­
живает партучебу, а у меня сейчас хлебозаготовки. В конце октября
съезжу на сессию облсовета, и после праздников вплотную, как го­
ворится, займемся культурой.
— Очень хорошо, займусь хором, но как быть с Домом куль­
туры? Зима на носу.
— Да, да. Вернется Буднев — принимайте. Обязательно комис­
сией.
За все время разговора имя Полувекова не было произнесено ни
разу, и Каменцов понял, что положение Ефима Степановича не
прочно. Поэтому он и умолчал обо всем, что собирался сказать
о нем.
— Когда будет здесь Евгений Ильич? Будете звонить — пере­
дайте ему мой привет.
— Спасибо. Скоро приедет строить пруд, — потирая руки сооб­
щил Пчелинцев и, хитровато прищурившись, пошутил: — Боюсь, вы
его от меня переманите. Он же актер, спасу нет, в ГИТИСе
учился. Честное слово, боюсь: у вас будет хоровод девушек, а он хо­
лостой...
Они оба посмеялись и встали.
— Хорошо, Василий Михайлович, вы пока что запевайте пове­
селей, а мы будем кончать с урожаем.
— Есть запевать!.. До свидания, Константин Ильич.
Пчелинцев проводил Каменцова до двери кабинета.
Привычка ходить не спеша, «прогуливаться под руку со своими
мыслями», пришлась Каменцову сейчас как нельзя более кстати:
рядом с заботами о хоре появились думы о Доме культуры.
Оттого, что на душе было радужно, Каменцову не хотелось за­
ходить даже в столовую, тянуло домой, чтобы поделиться мыслями
со своей хозяйкой. Как она встретит эту новость, что подскажет по
организации хора, с чего посоветует начать дела в Доме культуры?..
Его размышления были неожиданно прерваны звонком: он раз­
дался совсем рядом — быстрый, резкий. Вздрогнув, Каменцов при­
остановился. Это была средняя школа. Через распахнутое окно он
увидел Ксению. Широко улыбаясь, девушка стояла возле телефона,
прижав к уху трубку. За ее спиной, легонько раскачивая свой ма­
ленький портфельчик, стояла Тоня Матушкина, а напротив нее,
опершись рукою на письменный стол, тоже чему-то улыбалась Ма­
рина Игнатьевна.
— Бердышев? — говорила Ксения. — Ты как разыскал нас?
Марину Игнатьевну?.. Будет она, обязательно будет... Да, завтра,
в десять вечера. Ты своих всех приводи...
Каменцов улыбнулся, прибавил шагу, но звонкий голос девушки
настигал его.
61

— Черепенин вламывается?.. Гони его в шею, нет, в три шеи
гони!
Последнюю фразу она прокричала так, словно желала, чтобы ее
услышало все село.
Ярко освещенные окна столовой были открыты, но за столиками
было пусто. Не слышалось и баяна. «Ушел, не дождался», — подоса­
довал Каменцов на Туманова и без особого желания вошел в зал.
Однако Туманов сидел на своем обычном месте, у печки, и, поставив
ноги в покосившихся изношенных ботинках на футляр своего инстру­
мента, о чем-то разговаривал с поваром столовой.
— Вот, товарищ майор, заставляю Туманова учиться, — подо­
шел повар к столу, за который уселся Каменцов. — Молодой, моз­
говитый, руками и ушами дай боже наделен, а влачится халдей
халдеем, ни богу свечка ни чорту кочерга!
Подошел к столу и, попросив разрешения, сел и сам Туманов.
— Ладно, ладно, дядя Гриша, успокойся, — проговорил он, по­
хлопав ладонью по пухлой спине старика.
— Ничего не ладно, — встряхнув головой, огрызнулся повар. —
Ничего у тебя не ладно! Не старый теперь режим, чтобы здесь вот
трешки сшибать да по крестинам-именинам христарадничать!.. А по­
глядел бы на себя хоть вон в, то зеркало: что пиджак, что брючошки—
истрясешь на веретешке. Диво бы пьянствовал, а то ведь как вон те
цыгане: где день, где ночь, где сутки прочь, вот и выходит, что ни в
себя ни на себя. Эх-ма, Лев ты Лев, Павлыч ты Павлыч... Выучился
бы, женился бы, жил бы, как добрые люди живут. Ведь всяк скворец
для себя творец!.. Да язычок бы, самое-то поганое место, отстриг, а
то хай да май и все через край!
Туманов, часто моргая, глядел в окно.
— Жалеючи говорю, — уходя, сказал старик-повар и полушопотом добавил: — Да и Анна не какая-нибудь, — золотая голова.
Эх, жить бы да жить!
• От предложенного Каменцовым ужина Туманов отказался и си­
дел, не говоря ни слова. Подслеповато жмурясь и вздыхая, он на­
блюдал за поваром, но Каменцов не видел на его подвижном лице
ни косого взгляда, ни иронической ухмылки в сторону человека,
только что наговорившего ему столько неприятных слов.
— Итак, товарищ Туманов, как вы решили поступить с моим
предложением? — спросил он.
— Решил принять, — серьезно и просто ответил баянист, но тут
же, словно вспомнив, что он рожден для каламбуров, засмеялся.—
Видно, сколь жеребенку ни прыгать, а быть в хомуте! — Заметив
недовольство на лице Каменцова, он заторопился поправиться: —
Шучу. Учиться — моя мечта, и вот вам мое наикрепчайшее слово—
не сдам! — Он стукнул по столу ребром ладони и повторил чуть
слышно: — Не сдам!
— Верю. А с работой?
— Что касается работы, буду так же откровенен: «Служить бы
рад, прислуживаться тощно»... Пока марсианин Полувеков и его
62

батистовый франт Черепенин владычествует в Доме культуры, я
туда не зайду. Бывает больно и моему самолюбию!
В его больших голубых глазах на какое-то мгновение метнулись
зеленые искорки, но он тотчас овладел собой и почтительно и дело­
вито осведомился:
— Когда мы приступим, товарищ майор?
Они договорились встретиться здесь же послезавтра и вместе
вышли из столовой.
Мимолетный разговор с Анной Уваровной в коридоре райсовета
взволновал и обеспокоил Каменцова: как он, «старый стреляный
воробей», мог ошибиться, приняв обычное хлебосольство Анны Уваровны за образец простодушия и доброжелательности, если в пер­
вый же вечер знакомства с нею видел, с каким упрямством защи­
щала она явные пороки свфего сына и нареченного зятя?
Для Каменцова было ясно, что основное зло исходит от Черепенина. Что-нибудь значили и белые полозовские пирожки на его
письменном столе, и назначение музыкально-безграмотного Виктора
концертмейстером Дома культуры. Но какова здесь роль Полувекова, столь благосклонного к Черепенину?
Каменцов поражался терпению райкома партии и, в частности,
Буднев'а: как мог Полувеков с его взглядами занимать подобный
пост и вести лекционную пропаганду?
Марина Игнатьевна сидела с книгой за столом, накрытым к чаю,
и, видимо, ждала Каменцова. Хозяйка каждый вечер приглашала
Каменцова к чаю, но сегодня все было иначе, чем вчера: на столе
не было ученических тетрадей, чернильницы и будильника, ска­
терть издавала еле уловимый запах свежего крахмала, а сама Ма­
рина Игнатьевна не куталась в серую пуховую шаль.
— Прошу, Василий Михайлович, — проговорила она, отложив
книгу. — Думаю, что не откажетесь от стакана чая после ужина. Я
видела вас в столовой через окно, когда шла домой. Вам еще не
надоела столовая? Что поговаривал ваш собеседник?
— Туманов? — переспросил он, не без смущения взглянув в ее
пытливые зеленоватые глаза, и, не встретив в них усмешки, отве­
тил: — Ничего особенного. Дал согласие учиться у меня.
— Музыке?
— Игре на баяне. Он не знает нот. Согласился учиться.
— Хорошо,—без тени иронии в голосе похвалила она, и на лице
ее появилась довольная улыбка. — Хорошо. Считайте это победой.
А коли вам удастся вообще покорить этого человека... Если верить
библиотекарю — он один из прилежных читателей и, говорят, очень
не глуп. Хор был бы в большом выигрыше от такого музыканта.
Из ее слов он понял, что кандидатуру баяниста для хора она об­
суждала с Тоней Матушкиной и с Ксенией Полозовой.
— Лично я посоветовала бы держать пока в секрете от круж­
ковцев и то, что вы занимаетесь с Тумановым, и то, что он будущий
баянист хора. Потом все это, как говорят, образуется, — закончила
она.
63

Хозяйка с каждым днем становилась с Каменцовым все проще,
разговорчивее и приветливее, а сегодня, пока он сидел за столом,
не притронулась к тетрадкам. Больше того, она сама предложила
Каменцову заниматься с Тумановым у себя в доме, потом попро­
сила его не обижать ее и столоваться с нею, наконец, предупредила,
что на завтрашнее собрание хористов она пойдет вместе с ним.
Глава пятая

Каменнов спал крепко, и проснувшись, был очень удивлен тем,
что солнце било уже в южное окно. Ему вдруг показалось, будто
он куда-то, к кому-то опаздывает. На кухонном столе он нашел
записку Марины Игнатьевны: «В. М.! Приходил Полозов с интерес­
ными новостями; он зайдет часа в три-четыре. М. М.»
Ануфрий Лукич пришел во-время и, пытаясь казаться веселым,
заторопился взять стул. Но, усевшись, он оперся локтем о стол,
грузно опустил на ладонь голову и устало закрыл глаза.
— Ежели ты, Михайлыч, узнать что хочешь, так спрашивай, а
не гляди так, — сказал он тусклым голосом.
— Слушай, Лукич, — усевшись напротив Полозова, спросил
Каменцов. — Какая муха укусила Анну Уваровну?
Полозов виновато взглянул на Каменцова и встряхнул головой.
— Осенняя, да еще не одна! —точно пьяный проговорил он и
встряхнул головой.— Эх, башка сегодня, как после доброй свадьбы.
Третьи сутки на волосок не спал.— Д-да, шальная муха, да не одна,
Михайлыч, вот в чем загвоздка!
—*А ты бы, Лукич, рассказал мне обо всем. — Сам я никак не
пойму, в чем здесь дело. А меня это касается не меньше, чем других.
— Игнатьевна тебе ничего не рассказывала? Ведь она с Уваровной вчера в школе разговаривала... Налей-ка мне воды.
Пока Каменцов наливал воду, Полозов, облизывая запекшиеся
губы, чертил ногтем на столе, как бы отмечая, что рассказать и о
чем умолчать. Взяв из рук Каменцова стакан, он отпил половину и
спросил в раздумьи:
— С чего бы начать поскладнее?..
Каменцов похлопал ладонью по его руке.
— Ты не сомневайся, Лукич.
— Спасибо, Михайлыч, понимаю ведь... Так. Началось это с пол­
года назад, пожалуй, в апреле, когда я привез из бывшего рай­
центра этого хлюста Зинку Черепенина, да, что твое же дело, привез
прямо домой. Поглянулся он мне сперва: говорок, обходительный,
чистоплотный, ну, куда тебе! Больше месяца он у нас прожи­
вал. С Витькрй — дружба, с Ксенией — тоже, Уваровне — сын
родной, да и мне прилег. Ребята мои в клуб его определили, а после
он и к Полувекову влез...
Ануфриц Лукич залпом допил воду.
— Тьфу, говорить-то мутит! Ну, вот. За Уваровной на лапках
ходит, а та за ним. Шаль ей подарил из дорогого пуху, мне чего-то
64

поднести ладился. Я — в диве: откуда берет? Потом от Витьки
узнаю — по займу выиграл. Только скоро этот его выигрыш от­
крылся...
— Вор? — спросил Каменцов.
— Вроде того, — уклончиво ответил Полозов. — Тоне Матуш­
киной он сказал, что деньги получил за умершего отца, — не то за
генерала, не то по морской части. Узнал я об этом займе да о ге­
нерале, и его с квартиры — взашей! Уваровна—на дыбы, Витька—
тоже заодно. Ну, ладно, думаю, пес с тобою, живи; может, просто
враль. Однажды в воскресенье под вечер приезжает ко мне на кон­
ный мой старопрежний дружок, ямщик из тамошнего райцентра.
Отозвал меня в сторонку и спрашивает:«3инка Черепенин у тебя
живет?» — У меня, говорю... Ну, слово за слово, дальше в лес —
больше дров, он и рассказал мне, что этот самый Черепенин в том
селе за одно лето на двух вдовах женился да обеих и обо­
брал голей горошины... Он, говорит, только таких и зауживает,
которые побогаче да посмирней; держи, говорит, ухо вострее.
На другой день я об этом своей Уваровне, а она: «Таковские
были, того, видно, и стоили» да в защиту: мол, вон он сколько
добра для Витюшки делает, «а баяне играть научил, возносит
всяко...
— А Виктор что?
— Витька у него в руках. Походя он, подлец, Витьку обрабаты­
вал. Про Ксению и говорить нечего, проходу ей не дает, а Уваровну
еще застращивает... Он что ей заявил, когда ты приехал? А заявил
так: «Если Ксению не отдадите за меня — уманю Витьку с собой
куда захочу. Будем вдвоем на баянах играть, деньги заколачивать.
Даю вам размышления до. седьмого ноября, а восьмого свадьба».
Витька тоже: «Не отдадите Ксанку за Зинку, — уеду с ним на
гастроли и цыганку с собой!» И уедет. Хоть ему и двадцать лет, а
ума-то нет. Зинке-то двадцать семь, тот пройди-свет; может, и
тюрьму нюхивал, и страх видал, увезет нашего куда-нето и по­
минай как звали! А для Уваровны Витька — свет в окне: свою
жизнь отдаст да и Ксанку добавит, а мне одинаковы — сын
да дочь!
— Ну, а Ксения? — быстро спросил Каменцов.
— Ксения-то нет, слышать не хочет. Потому-то они ее к тебе и
припрягли: мол, Ксанка за погонами гонится. Прижимают этим, и
хору из-за этого достается: ты, мол, хор, а мы тебе пакость!
— Понятно, — сказал Каменцов и после паузы добавил: —
Чувствует поддержку Полувекова. Да, Лукич: а Полувеков знает,
кто такой Черепенин?
Полозов подумал минутку.
— Навряд ли. Я подумал как-то поговорить, да не насмелился.
Скажет: сам привез, сам на квартире держал. Да и то сказать
правду — уж больно Зинка Полувекову в печенки въелся!
Они помолчали. Каменцов думал о Полувекове. Полозов, каза­
лось, соображал, что еще добавить к рассказанному.
5

Прикамье 17

65

— Али взять хоть ту же цыганку, — вздохнув, продолжал он. —
Помнишь на том косогоре костры-то?.. Зинка сам ее Витьке под­
сунул, чтобы Уваровну крепче захомутать; мол, с цыганкой Витька
скорей убежит из села. Вот ее и гнет, милую Уваровну-то, да и нам
с Ксанкой покоя нет. Сегодня меня всю ночь, как лихорадкою,
ломала Уваровна, чтобы я сам от хора отстал да и Ксению отгово­
рил. Слышь-де, Зинка хочет жениться на Ксении и дом здесь ку­
пить, и хозяйство...
— А я чем этому Зинке не понравился?
— Ревность, слышь, заела.
Каменцов встал и два-три раза быстро прошелся по комнате и,
чтобы отвлечь Полозова от неприятного разговора, показал ему за­
писку Марины Игнатьевны.
— Пишет, что у тебя есть интересные новости, Лукич?
— Утрешние-то любопытны, а вот послеобедешные...
— А что такое, Лукич? — тревожно спросил Каменцов, почув­
ствовав, как дрогнул голос Полозова. — Ты давай по порядку...
— По порядку-то что? Сегодня утром, ни свет ни заря, когда
все в поле пошли, Аркадий Вольнов с женой забежали ко мне на
конный: «Запиши в хор, дядя Ануфрий» — я заявление от обоих.
Хо-о-р-рошие певуны! Он — сержант, коммунист, бригадир в кол­
хозе, на всех балалайках играет, а она — мастерица в колхозной
швейной. Оба в моем прежнем хоре пели. Только они из проходной
на улицу — другая пара колхозников в проходную: Никанор Леньков с супругою. Тоже оба были в моем хоре. «Записывай, Лукич»—
и заявление мне в руки. Да четыре пары так-то, и все супру­
жники!
— 'Хорошо, крупный народ, хорошо! Ну, а далыпе-то что?
— Дальше, пожалуй, страшно сказывать... Кузютке Шикалову
мать голову расшибла.
— Что-о-о?
— Чем-то тяжелым. Пришел он сегодня ночью с конного, она и
принялась его честить за хор. А потом и стукнула по лбу.
Полозов замолчал и рукавом вытер вспотевшее лицо. Каменцов
слышал, как из рукомойника в таз капала вода, как вперебой кап­
лям тикали ходики, в окне билась и жужжала по-осеннему ошалев­
шая муха, и чувствовал, как закипает в нем злоба к этой неизвестной
ему женщине, матери полюбившегося ему парня.
— Вот, ячменна кладь, до каких пор старорежимное-то дуратство
живет и сколько еще надо людей образовывать! — сказал Полозов
после паузы. — Нашел я его в телеге: лежит и плачет. На лбу синяя
шишка с воробьиное яичко. Где, говорю, башкой-то ковырнулся?
— Как он сейчас? — с беспокойством спросил Каменцов.
— Забинтовал я. Пластырь на шишку-то, да бинтом до самых
глаз, — рассмеялся Полозов, подметив тревогу Каменцова, и,
покрутив рукой вокруг головы, показал, как это он сделал. —
Хохочет. А в хор, слышь, дядя Ануфрий, все равно пойду! Домой
убежал, сегодня у них дома еще одно происшествие...
66

Не договорив, что именно еще случилось в семье Шикаловых,
Полозов вдруг помрачнел и снова, точно что-то вскипело в нем,
сердито заговорил об Анне Уваровне и о Черепенине.
— С Кузюткой тоже дело хвати, так не обошлось бе^ них. Ува7
ровна с Федосьей старые задушевные подружки, вот, наверное, и
того... Зинкина натрава, не иначе!
Каменцов, раздумывая о Кузютке, не мигая, глядел, в окно.
Полозов впервые заметил на его широком лбу прямую глубокую
складку и вздохнул. Каменцов оглянулся на вздох, сказал:
— Да-а... Старое, брат, не отступает без боя... Послушай, Лу­
кич, ты многих хористов знаешь?
— Поди не помню всех-то, молодяжник...
— Расскажи мне про них, Лукич.
— Кого знаю — почто не так? Хоть записывай.
Каменцов, действительно, принес блокнот и карандаш.
— Давай, коли так, зачинать с коммунистов. — Полозов отки­
нулся на спинку стула и прищурил глаз, словно прицеливаясь. —
Хоть с того же Аркадия Вольнова.... Сперва коммунистов, потом
комсомольцев, позади возьмем нашего брата, просто большевиков,
Каменцова с первых дней знакомства удивляла память этого
полуграмотного человека, но сегодня он был поражен Полозовым,
Зная, видимо от Ксении, записавшихся в хор людей, Аиуфрий Лу:
кич рассказывал о них подробно, бережно, любовно, называл их по
фамилии, имени и отчеству, приблизительно сообщал возраст »
совершенно уверенно определял — кто и каким голосом поет ил»
как пляшет. Частенько он, перебивая сам себя, восклицал: «О, это»
девка-пава. В любой хоровод ставь!» или: «Это сокол, а не парень.
В пляске чорта замучит». Перебрав так человек тридцать, он вино­
вато рассмеялся:
— Больше не помню. А этих — хоть с какой стороны проверяй^
все верно, люди-жемчуга!
Каменцов был очень доволен: одних комсомольцев оказалось
восемнадцать да четверо членов партии. Но каковы их голоса?
— Ты, Михайлыч, про собрание не забудь. Гляди, солнышко уж;
в лес нырнуло, — уходя, предупредил Полозов.
В соседнем саду разноголосым базаром орала стая галок: они
как-будто вели осмысленный разговор на своем птичьем языке; одна
его начинала, точно уговаривая остальных не кричать, не горя­
читься, ее поддерживали другие, потом криками взрывалась вся
стая, гвалт нарастал, затем сразу обрывался, наступала тишина, нет
через секунду все начиналось снова. По двору ходили четыре го­
лубя, косили глазами на человека, как бы безмолвно чего-то выпра7
шивая, но стоило Каменцову шевельнуть листом блокнота, как они»
вспорхнув, отлетали прочь.
Скрипнула калитка, и во дворе появился Кузютка.
Он шагнул по направлению к крыльцу, но, увидев Каменцов^,
остался стоять возле ворот.
— Ты что же, Романыч, опешил? Проходи, садись, леденцами
5*
67

угощу, — пригласил Каменцов, делая вид, что ничего не знает
о происшествии с ним, и вынул портсигар.
— Здравствуйте, товарищ майор, — ответил Кузютка и еще
плотнее прижался к воротам. Был он все в том же костюмчике —
в узкой, короткой курточке из серого шинельного сукна, подпоясан­
ной плетеным черным ремешком, в широких отцовских брюках тем­
ного цвета, в матерчатых башмаках, сегодня облепленных глиной.
Новое заключалось лишь в несвежем бинте, виднеющемся из-под
серенькой кепки.
— Вам, товарищ майор, Марина Игнатьевна велела передать,
что они домой не придут, а прямо из школы пойдут на собрание в
райком комсомола.
— Да? А ты где видел Марину Игнатьевну?
— У школы. Они стояли, а я с кладбища шел.
— Что же ты делал на кладбище? — спросил Каменцов, взгля­
нув на башмаки парня.
— Тишку хоронили, — неохотно ответил Кузютка.
— Кто это Тишка?
— Брат мой был... Которого мама на себе носила, а вчера он
умер. Вечером вчера.
— Мать-то плачет, Кузя? — помолчав, спросил Каменцов, и
подошел к парню сам.
— Чуток. Завтра в исполкоме узнает: сбавят ли пособие. Ну, уж
«ели сбавят...
Каменцов тихонько, как бы невзначай, обнял Кузютку за плечи,
увлек его от калитки и повел по двору.
— А если сбавят, Романыч?
— »Озлится, — ответил тот, широко шагая рядом с Каменцовым.
— Озлится?!
— У-у, на три Европы с Азией, — уверенно и, как показалось
Каменцову, весело проговорил Кузютка.—Деньги любит—страх, на
швейную машину копит. Закричит, — она у нас такая. Как разой­
дется — для нее святых нету, может себя порешить. Папка говорит,
что у нее в голове петарда... У тебя, говорит, Фенька, петарда в го­
лове, оттого ты и есть такая.
— А долго злится?
— Страсть, неделю не подойдет. Товарищ майор, а эту самую
петарду можно вылечить?
Каменцов, конечно, удивился бы, услышав этот наивный вопрос
от взрослого, и разъяснил бы, что петарда — хлопушка для оста­
новки поезда при опасности; может быть, он рассмеялся бы и сей­
час, но в голосе Кузютки, в его больших черных глазах, поднятых
на Каменцова, было столько мучительного желания получить обна­
деживающий ответ, что Каменцов даже не улыбнулся.
— Можно, Романыч, можно, дорогой,—сказал он, ласково сжав
кузюткины плечи. — Будет твоя мать здорова. Ты станешь петь в
нашем хоре, потом поедешь учиться, выучишься, будешь певцом или
музыкантом, и всякая хворь пройдет у твоей матери.
68

— Ух, и охота же мне, чтобы она оздоровела, ух, и охота! —
с жаром воскликнул Кузютка, и Каменцов почувствовал, как за­
трепетали под его рукой кузюткины плечи.
— А ты ее любишь? — спросил Каменцов, незаметно взглянув
на бинт. — Молодец, Кузьма, молодец. Мать и отца надо всегда
любить, мальчик, всегда.
— Ну, папка... Папка у нас здоровый, гора-человек!
— Знаешь что, Романыч, — перебил Каменцов, взглянув на
часы. — Ты, говоришь, видел Марину Игнатьевну? И она не придет
домой до собрания? Выходит, что я не пообедаю. С утра голодом.
Да на собрании засидишься!
— А вы поешьте сперва, а потом идите.
— Один-то?! Ты, брат, что? Сразу видно, что ты в армии не был?
А я за двадцать лет так привык там обедать с напарником, что
теперь хоть вкусней того обед, а одному — колом не вобьешь.
— Здорово! — изумился Кузютка.
— А ты думал как?.. Знаешь что, Романыч, пообедай со мной
хоть для отводу глаз, а? Ты не дежуришь сегодня? Вот и отлично.
А потом мы с тобой вместе в райком подадимся.
— Ого, кто это меня на заседание в райком пустит, если я не
комсомолец и всего-навсего колхозный конюшонок!
— Сегодня там и комсомольцы, и не комсомольцы, да и я с то­
бой — и точка. Пошли.
И Каменцов увлек Кузютку в дом.
После сытного обеда Кузютка порозовел лицом, вынул из кар­
мана брюк чистенький платочек, вытер им губы, сказал:
— Ох, и наелся же я, как дурак на именинах!..
Кузютка отошел к порогу, широко зевнул, потянулся, взглянул
под стол на место, где во время обеда стояли его ноги, и испугался:
на крашеном полу виднелись крошки глины, отставшие от его
башмаков.
— Экая свинья, — выругал он себя, покачав головой, полез под
стол, руками собрал глину и отнес ее в умывальник.
— Ну, Романыч, поехали, — сказал Каменцов, надевая фу­
ражку.
Над лесом всплывала бледная ущербленная луна. В ее белесом
свете шпиль пожарной каланчи представлялся кривым и качаю­
щимся, а постройки села выглядели серыми и будто двигались на­
встречу идущим по улице. Почти в каждом доме крайнее окно
пылало отражением топящейся печи: в домах варили, пекли и
жарили вернувшиеся с поля колхозницы. Из столовой доносились
звуки баяна. Кузютка приотстал от Каменцова, послушал игру и,
гулко шлепая подошвами, снова догнал его.
— Эх, вот играет Левка, так играет! — восторженно проговорил
он. — Слушаешь, а волосы у тебя на голове тип-тип-тип, ровно
щипчиками потаскивает, в теле то жар, то стужа...—здорово! И баян
у него — во! Надо же подарить такую штуку, а? Наверное, пьяный
69

выл капитан-то, вот и раздобрился, а проспался, наверное, и охнул
от жалости. А может, у него три баяна было?
— Ой, Кузьма, Кузьма! — засмеялся Каменцов, почувствовав,
что мальчику .известна история тумановского баяна. Ты-то откуда
знаешь, что подарил?
— А сам Левка папке рассказывал, а я слышал, — проговорил
Кузютка уверенным и, как показалось Каменцову, обиженным то­
ном. — Давно-давно. Может, в прошлом, а может, в позапрошлом
году. Я еще учился... значит, еще чуть пораньше. Пришли они с пап­
кой к нам выпившие, а я на печи лежу. С книжкой лежу. Левка и
Давай рассказывать папке, как ему баян достался...
— Ну, ну, расскажи, Романыч, расскажи, интересно.
— Ага, очень даже интересно. Я тогда тоже слушал и тоже
было до ужаса интересно. Он папке начистоту все, все рассказал...
Когда, говорит, солдаты с войны ехали, много разных завоеванных
баянов домой везли. А Левка в области был и пошел на станцию.
А там эшелон с солдатами. Он и давай похаживать, давай похажи­
вать повдоль эшелона, будто баян купить ищет. А купить-то на
что?!. Ходит, ходит, ходит, поигрывает, поигрывает на том да на
другом, а капитан и говорит: «Эй, ты, — говорит, — елова голова,
Гороховы ноги, вот тебе баян и получишь ты его даром, если
•сыграешь сто песен!» И кричит солдатам: «А ну, ребята, заказывай
уроки музыканту!» Сбежался весь народ и давай! Солдаты задают,
а Левка шпарит, ему задают, а он шпарит! Сотню отыграл, капитан
говорит: «Молодец, дубова голова, золотые руки. Пользуйся бая­
ном и меня помни!» Тогда солдаты вытащили скамейку, посадили
«Левку»— и давай он им танцы наигрывать... Во!
Каменцов ни. словом, ни взглядом не перебил Кузютку; он при­
помнил, как на его вопрос, сколько стоит баян, Туманов, жмурясь,
ответил:
— Сто потов, товарищ майор, сто потов...
Каменцов и Кузютка вошли в длинный коридор райкома комсо­
мола. Подвесная лампочка была окутана клубами табачного дыма.
В углу коридора, невдалеке от входа в райком, стояла кучка моло­
дых ребят, и среди них Каменцов узнал Виктора Полозова, хотя тот
опустил низко на глаза широкий козырек кепки.
— Командир бабьего полка, — шепнул кто-то из парней.
— С адъютантом, — громко сказал Виктор, вызвав общий смех
товарищей.
Каменцов, подтолкнув Кузютку во внутрь комнаты, обернулся к
группе парней. Хохоток умолк.
— Вы плюете в спину, ребята, — сказал он парням, — а ну-ка,
кто плюнет мне в лицо, открыто?.. Ты, Виктор? Или ты, хохотун
в белой рубашке, или ты? Что же вы отворачиваетесь? Или хотите
действовать только из-за угла? Из-за угла действуют враги. А разве
вы мне враги?
— А что мы сделали такого? — спросил парень, назвавший
Каменцова командиром бабьего полка.
70

— Вы? Вы здесь выполняете чье-то грязное задание, торчите в
проходе, курите и хохочете, как в кабаке, встречаете каждого на­
смешками и грубостями, чтобы навести страх на людей, разбить их
стремления, не так ли?
Ребята потупились. Кое-кто потушил папиросу. Кое-кто, подобно
Виктору, надвинул пониже на глаза кепку. Двое, отвернувшись,
водили пальцами по стене.
— А как называется ваше поведение? — продолжал Каменцов. — Хулиганством называется. А от хулиганства до фашизма
расстояние короче воробьиного носа! Вы знаете кто это сказал? Это
Максим Горький сказал.
В коридор вошли четыре девушки; они молча, не взглянув на
парней, направились к дверям райкома. Двое из ребят, сделав вид,
будто ждали появления девушек, вместе с ними проскользнули в
комнату.
— А вы? — обратился Каменцов к Виктору и последнему остав­
шемуся от группы парню; они промолчали. — Ну, что ж, подумайте
и заходите.
В комнате сидело человек двадцать девушек и ребят.
Было очевидным, что многие из них пришли сюда прямо с ра­
боты, с поля: их обувь была в пыли, на выгоревших от солнца
платьях виднелись масляные пятна, в темных волосах Риты Нужиной и Иры Хлопиной поблескивала пшеничная полова. В комнате
пахло полевыми травами. Ксения показалась Каменцову на голову
выше своих подруг. Опершись локотком на плечо Кузютки, она слу­
шала, что говорил Черепенин. За столом сидела Тоня Матушкина;
при появлении Каменцова она улыбнулась ему и рукою пригласила
сесть на свободный стул.
— Это еще не собрание, Василий Михайлович,— пояснила она,—
это мы пока предварительно... Продолжайте, Черепенин.
Черепенин рассказывал, что при Доме культуры организовался
драматический кружок, что этот кружок начал репетировать тра­
гедию Шекспира «Король Лир», приступает к репетициям пьесы
Лопе де Вега «Овечий источник», а к новому году будет ставить
оперетту «Баядерка», и обещал участникам кружка ежедневно
бесплатные танцы.
— Как директор я подниму Дворец на высоту, — патетически
закончил он.
— Урра! — шутливо, вполголоса прокричала Ксения, но тотчас
серьезно спросила:—А можно ли быть в драмкружке и в хоре
одновременно?
— Наивный вопрос, Ксения Ануфриевна... Конечно, нет. Одно —
мировая культура, а другое — отскочихинская.
— Ав хоре, Василий Михайлович, допускается это совмести­
тельство? — спросила Матушкина, и лица всех присутствующих
обернулись к Каменцову: некоторые ребята видели его впервые и,
притаив дыхание, ждали ответа.
— Не только допускается, но и приветствуется.
71

— У них все можно, — засмеялся Черепенин. — Они тащат к
себе даже конюхов.
Кузютка сразу сжался между девушками, и сейчас был виден
только бинт на его голове.
— Да, и конюхов, — задорно сказала Ксения.
— Вы и цыган притащите! — выкрикнул Черепенин.
— Да, может быть, и цыган, — так же ответила Ксения, — по­
тому что не все же они ворожеи да меновщики.
Стало тихо.
Черепенин злобно посмотрел на смеющуюся Ксению и отвернулся
от нее.
Вошла Марина Игнатьевна.
— Здравствуйте, ребятки, — негромко поздоровалась она.
— Здравствуйте, Марина Игнатьевна, — ответили девушки и
ребята хором и все до одного, кроме Черепенина, поднялись с
места.
Марина Игнатьевна привычным жестом кивнула им. Молодежь
села, и Каменцову почудилось, что стукнули крышки парт и зашур­
шали листки раскрываемых учебников.
— Ребята, кто пригласит Ефима Степановича? — спросила Ма­
тушкина. — Он вверху.
— Это сделаю я сам, — встал Черепенин и вышел.
Тотчас в комнате появились Виктор с товарищем.
— Черепенин снял свою засаду, — заметил Каменцов, наклоня­
ясь к Марине Игнатьевне.
— Так подумала и я, иначе зачем бы им торчать в коридоре?
Степенно вошел Полозов.
— Ануфрий Лукич, ищите место, садитесь, — пригласила Ма­
тушкина.
— А я постою, отдохну, — засмеялся Полозов, но повел глазами
по скамьям. Ни Виктор, ни его товарищи, сидящие у двери, не тро­
нулись с места, как бы не замечая стоящего человека. Со скамьи
поднялась Лора Миролюбова:
— Садитесь, дяденька Ануфрий, я себе место найду, — и при­
мостилась на подоконник.
Ануфрий Лукич оказался напротив Виктора; их колени соприка­
сались и загораживали проход к двери. Отец взглянул на сына и
пошутил:
— Хо-хо, Витька, оба мы с тобой теперь комсомольцы, заединщики!
Все весело рассмеялись, но Виктор отвернулся от отца и буркнул:
— Здесь и без тебя обошлось бы...
— Ух ты, как строго, — попробовал засмеяться Полозов, но
покраснел и, чтобы скрыть неловкость, нарочно уронил на пол свою
фуражку, а потом неестественно долго поднимал ее. Ксения покрасне­
ла не меньше отца, хотела сказать что-то Виктору, но закусила губу.
Полувеков вошел в сопровождении Черепенина. Ефим Степано­
вич выглядел утомленным. Он еле заметно кивнул головой, прошел
72

к столу, положил на него портфель и, тяжело опустившись на стул,
проговорил:
— Начинайте.
— Наше собрание нельзя считать, официальным, — встав, на­
чала Матушкина, — и поэтому мы не будем избирать президиума.
Я прошу доверить мне вести его... Спасибо... Все знают, зачем мы
собрались сюда, но разрешите минутное пояснение... В наш русский
народный хор записалось тридцать семь человек. Имеется двадцать
восемь женских и девять мужских голосов. Райком комсомола ре­
шил помочь нам оформиться и начать работу. Мы пригласили сюда
будущего руководителя хора — Василия Михайловича Каменцова и
хотели бы услышать от него, что нужно сделать, чтобы кружок мог
выступить на торжественном заседании шестого ноября. Пожалуй­
ста, товарищ Каменцов.
Каменцов поднялся, но внезапно прозвучал голос Черепенина.
— Если мне не изменяет память,—сказал Черепенин, уткнув па­
лец в лоб, — то после торжественного заседания будет представлена
пьеса Шекспира «Король Лир». Так, Ефим Степанович?
Полувеков кивнул.
— Это сегодня не главное, — сказала Матушкина. — Прошу,
Василий Михайлович.
— Мне, товарищи, трудно сразу определить пути нашего хора,—
начал Каменцов.
— А вас никто не просит определять, — громко выкрикнул
Виктор.
Ануфрий Лукич поднялся и решительно надел фуражку. Матуш­
кина, пунцовая от негодования, пригрозила:
— Еще одна подобная выходка, Виктор, и я попрошу вас за
дверь. Поняли? Продолжайте, товарищ Каменцов.
Полозов сел, тяжело дыша и часто моргая глазами. Ефим Сте­
панович сидел, положив голову затылком на спинку стула, и будто
дремал. Кузютка сжался в комочек. Из-за плеча Ксении сверкали
только его глаза.
Каменцов говорил по бумажке, ровным, негромким голосом:
— «У нас иногда под народным искусством понимают прими­
тивное, а когда говорят: народное, так это слово берут в кавычки.
Это грубейшая ошибка. Несомненно одно: самым высоким видом
искусства, самым талантливым, самым гениальным является народ­
ное искусство, то есть то, что запечатлено народом, сохранено, что на­
род пронес через столетия. Вы же понимаете, что не может сохра­
ниться в народе, сохраниться в истории то искусство, которое не
представляет ценности... Народ — это все равно что золотоискатель,
бриллиантоискатель: он выбирает, сохраняет и несет, шлифуя на
протяжении многих десятилетий, только самое ценное, самое гени­
альное». Вот, товарищи, из чего мы исходим при организации на­
шего хора...
— Позвольте, майор, — перебил Полувеков, не поднимая го­
ловы от спинки стула. — Вы тут столько наговорили, что даже го73

лова вкруг! Из Отскочихи уволокли нас на золотые прииски, Поло­
зова с его хороводом возвели в гениальные. Скажите, кому это
нужно?
— Что именно, Ефим Степанович?
— А вот все ваши столетние бриллианты...
— А-а... К вашему сведению, товарищ Полувеков, это поистине
бриллианты, только не мои, а наши и подарил Их народу Михаил
Иванович Калинин, на заседании Президиума ЦИК СССР в тысяча
девятьсот тридцать шестом году.
— Не подтасовывайте, Каменцов, — сразу побледнев, сверкнул
очками. Полувеков.
— Вы попридержите голос, Ефим Степанович. Во-первых, я не
шулер; чтобы подтасовывать; во-вторых, я цитировал Михаила
Ивановича дословно по журналу. И я с удовольствием прочитаю
эту цитату хоть сотню раз! Потом, Ефим Степанович, мой вам товари­
щеский совет: «Не почитайте всех нулями, а единицею себя». Сей­
час вы попали, как пьяный в лужу, а можете попасть еще хуже!
— Не рифмуйте! — огрызнулся Полувеков и приказал: — От­
кройте окно!
Ксения прыснула со смеху. Взглянув на нее, рассмеялась Ма­
тушкина, й сдерживаемый всеми смех прорвался наружу и раска­
тился, веселый и громкий. Каменцов выждал минуту, поднял руку —
смех прекратился так же внезапно, как возник.
— Что же тут смешного — открыть окно? — улыбаясь, спросил
Василий Михайлович и обвел глазами собрание. — В комнате много
народу, жарко, душно... Я продолжаю свое сообщение. Итак,
блестящая мысль Михаила Ивановича Калинина подтверждается в
высказываниях и многих других наших деятелей. Алексей Максимо­
вич Горький говорил: «Народное творчество есть бесценное благо,
и я не знаю ничего превыше этого блага». Я цитирую по памяти.
Один из первых заслуженных артистов нашей республики, собира­
тель и мастер русской народной песни Митрофан Ефимович Пят­
ницкий называл народную песню «художественной летописью жизни
народа». А разве случайно то, что корифеи русской национальной
музыки Глинка, Римский-Корсаков, Балакирев, Чайковский укра­
шали, точно алмазами, народным творчеством свои лучшие музыкаль­
ные полотна? И только здесь, в Отскочихе, от Полувекова и Черепенина я услыхал о том, что русская народная песня — старье,
дешевка, кадило с ладаном и что этой песне пора в архив...
— И вам пора в архив! — опять выкрикнул Виктор и покраснел.
— Мне? — переспросил озадаченный Каменцов и оглядел собра­
ние: он даже не узнал голоса Виктора.
— Цыть! — крикнул на сына Полозов.
— А тебе пора на конный!
— Ах, ты...
Полозов вскочил, схватил сына за ворот, с силой толкнул его в
дверь, захлопнул ее и, побагровевший, сел на скамью. Все про­
изошло так быстро, что никто не успел даже вскрикнуть, хотя все
74

были одинаково поражены и дерзостью сына и решительными дей­
ствиями отца.
— Рукоприкладство — позор, — глухо проговорил Полувеков.
— Надо только знать, к кому его применять, — возразила Ма­
тушкина и так взглянула на Черепенина, что тот, ссутулившись,
тотчас вышел из комнаты. Полсотни глаз смотрели в его узкую
спину, будто взглядом выпирая его за дверь.
— Глиста в корсете, — чуть слышно прошептал кто-то, но этот
шопот слышали все. Кое-кто ухмыльнулся, иные рассмеялись, и
собрание как-будто обрело вновь прежнее спокойствие.
— Кто имеет разговор? — спросила Матушкина, косясь на дверь.
— Я имею, — сказала Марина Игнатьевна. Чуть побледневшая,
она заговорила вначале не своим, срывающимся голосом. — Това­
рищи, ребята... Когда я шла сюда, я гордилась тем, что приглашена
на ваше собрание, на собрание моих бывших учеников. Здесь их
восемнадцать.
Она привычно сощурилась и оглядела ребят, будто проверяла:
не ошиблась ли в подсчете, и, встретив их улыбки, чуть заметно
улыбнулась сама. Потом ее голос зазвучал тише, но спокойней,
уверенней.
— Да, я гордилась. И вдруг на мою великую гордость вылили
два ушата нечистой воды... Первый — едва я вошла в коридор рай­
кома, — вы знаете, чем занимались там Виктор Полозов и Андрей
Шуров...
Каменцов оглянулся на парня, назвавшего его команди­
ром бабьего полка: тот зябко передернул плечами и отвернулся
к двери...
— Второй — едва я успела сесть и оглядеться в этой комнате.
Почему я об этом говорю? Потому, что и Виктор, и Андрей были
моими учениками. Мне хочется выделить и подчеркнуть слова
«были моими учениками» не потому только, что они когда-то учились
у меня, а потому, что они успели забыть наставления школы, опле­
вали их и перешли, если можно так выразиться, в науку к другому
наставнику... — Вот об этом-то я и хотела сказать несколько слов,—
продолжала Марина Игнатьевна, — не просто сказать, но и посове­
товать. Вам хорошо известно, чему учит и что дает молодежи наша
советская школа. Она выращивает строителей коммунизма. Мы
учим, подсказываем и прямо рекомендуем, как тому или другому
ученику выбрать профессию, специальность. Так ведь? Да, так. Но,
товарищи, видно, мы, учителя, еще очень плохо учим нашу моло­
дежь тому, как выбирать друзей!..
Полувеков выразительно хмыкнул.
— Что, Ефим Степанович, не так я говорю? — не скрывая иро­
нии, спросила Марина Игнатьевна и, глядя прямо в глаза Полувекову, заявила: — А я убеждена, что вместе с молодежью следует
поучиться умению выбора друзей нам, пожилым!.. В самом деле, ни
Виктор Полозов, ни Андрей Шуров не напишут своих имен с ма­
75

ленькой буквы, не укажут Пекин на Шпицбергене, потому что об
этом им твердили из класса в класс, из года в год, а вот
выбрать друга?.. В этом отношении их плохой пример говорит сам
за себя!
— Точно! — подтвердила Ксения.
— Надеюсь, ребята меня поняли, и я перехожу ко второму во­
просу, — сказала Марина Игнатьевна. — Скажу прямо: я радуюсь
вашему начинанию, вашему хору. Это та же школа, причем школа
увлекательная и не менее полезная, чем всякая иная школа. В
добрый час! И, честное слово, имей я голос, ни за что бы не отстала
от вас!
Ефим Степанович то и дело наклонялся к Матушкиной и что-то
настойчиво шептал ей, все более горячась. В комнату снова вошел
Черепенин. Вытянув далеко вперед прилизанную голову, с ухмыл­
кой на тонких губах, он сел на заднюю скамью рядом с Андреем
Шуровым и что-то сказал ему на ухо. Они оба — один иронически,
второй испуганно — посмотрели на Полозова и усмехнулись.
— Слово берет товарищ Полувеков, — сообщила Матушкина,
подчеркнув голосом слово «берет».
— Предположим, что меня убедило выступление Каменцова, —
даже не встав перед собранием, начал Ефим Степанович. — Пред­
положим, что я разрешу вам организацию хора. Конечно, с квалифи­
цированным руководителем, которого надо поискать в областном
центре. Но откуда организаторы хора возьмут инструменты? На
какие средства приобретут сценические костюмы? На какие ассигно­
вания наймут хормейстера и концертмейстера?
— Где будут заниматься, если помещение занято? — добавил
Червлении.
— Да, — подтвердил Полувеков.— Помещение Дворца культуры
расписано. До нового года. Лекции, репетиции драмы и музкомедии. Я утвердил расписание. Ступайте, Черепенин, я выйду через
минуту.
Черепенин послушно вышел. Полувеков встал; он снисходи­
тельно, сверху вниз, посмотрел на поникшие головы девушек, на
присмиревших парней.
— К сожалению, помочь не могу. До свидания.
т- Подождите, Ефим Степанович, — сказала Марина Игнать­
евна. — Я знала, что у вас с Черепениным хватит смелости распоря­
диться Домом культуры как личной собственностью; это вы делали
и раньше, будучи завклубом. Поэтому я, как депутат райсовета, до­
говорилась с директором школы, и хор два-три дня в неделю...
— Чушь! Кто позволит вам занести в школу инфекцию!
Полувеков бросил портфель, схватил телефонный аппарат, подо­
двинул его к себе и резко принялся крутить ручку.
— Звоните, но хор будет работать по вечерам в вестибюле
школы. На это мы имеем разрешение заврайоно.
«Смотрите, какой она молодец», — подумал Каменцов и с ува­
жением посмотрел на Марину Игнатьевну.
76

Все с интересом следили за возрастающей нервозностью Полувекова. Тоня Матушкина покусывала губы. Не дозвонившись по
трем номерам, Полувеков швырнул трубку на рычажок аппарата,
обернулся к Марине Игнатьевне с намерением что-то сказать, но
его перебила Тоня Матушкина.
— Напрасно вы трудились, Ефим Степанович, — сказала она,
спокойно глядя в стекла очков Полувекова. — Помещение для за­
нятий хора есть и помимо школы. За хором закреплен спортивный
зал. Трое из пяти членов правления спортобщества — я, Ксения По­
лозова и Миша Бердышев—за. Я, как председатель общества, имею
два голоса и отдаю оба. Как видите, абсолютное большинство. Дни
и часы занятий мы как-нибудь урегулируем, а о вашем поведении
поговорим в райкоме партии.
Полувеков снова взял портфель.
— Минутку, Ефим Степанович, — остановила его Матушкина. —
Вы здесь разрисовали нам трудности со сценическими костюмами.
На деле же это проще. Мы позавчера, вчера и сегодня поразгова­
ривали с девчатами и ребятами, записавшимися в хор, и они все
до единого желают сделать костюмы всяк для себя на свои сред­
ства.
— А кто вам разрешит ущерблять материальную сторону кол­
хозников?
— Смех один! — опершись на плечо Кузютки, приподнялась
Ксения. — А кто мне запретит сшить себе костюм, какой мне нра­
вится? Прямо прихохочешься!.. Вы, Ефим Степанович, всего-навсе­
го временно заведуете отделом райсовета, а ведете себя как удель­
ный князь! Не воображайте, что можете распоряжаться даже чу­
жим карманом. Остыньте, а то от жары зачахнуть недолго!
Полувеков был бледен и растерянно тискал портфель.
— Действительно, вы нашим карманом не распоряжайтесь, —
вскочила Рита Нужина. — Мы знаем, что делаем, и нашими денеж­
ками как-нибудь...
— Сами распорядимся, — донеслось с мужской скамьи.
— Такие сошьем, не хуже хора Пятницкого!
— И не прибедняйте нас,—сурово и веско сказал Ваня Тюков.—
А если вы желаете, чтобы мы шли и в драмкружок, так прогоните
Черепенина.
Ребята заговорили взволнованно, крикливо, перебивая друг
друга, обращаясь то к Каменцову, то к Марине Игнатьевне, то к
Матушкиной. Словно прорвалась доселе сдерживаемая плотиной
вольная вода и понеслась, бурля и сокрушая на своем пути все
зыбкое и обветшалое. Тоня Матушкина стремилась водворить по­
рядок. Она делала знаки рукой Полозову, но Ануфрий Лукич раз­
говаривал с молодежью, жестикулируя и смеясь.
— Тише! — крикнула Матушкина... — Слово имеет Ануфрий
Лукич.
— Не слово, Тоненька, а два, — живо поправил Полозов. —
Первое — баян, а второе — будет!
77

— За счет культфонда колхоза, Ануфрий Лукич? — спросила
Матушкина.
— Нет, на собственные фонды. Завтра же куплю!
Полозову похлопали, и ребята опять зашумели.
Каменцов занялся разговором с Мишей Бердышевым и не заме­
тил, когда ушел Полувеков. Этого не заметил никто: Ефим Степа­
нович постарался просто ускользнуть.
Ксения крикнула:
— Кто еще в хор не записался, записывайтесь!
Группа ребят подошла к столу.
— Пиши нас! Миша Бердышев и Ваня Тюков...
— Меня...
— Нас еще...
— Меня, Алеша Глазов...
— Все? — спросила Ксения.
— Нет, не все, — сказал Ануфрий Лукич и просунул бороду
между парней. — Пиши меня: Ануша Полозов.
Парни и девушки весело расхохотались.
Глава шестая

На другой день утром Каменцов вынул запрятанную на дне че­
модана нототеку и учебники по вокалу и музыке, внимательно про­
смотрел их и пожалел, что подарил клубу лесорубов так необходи­
мую теперь литературу. Сборник «Избрайные хоры» Д. ВасильеваБуглая, «Избранное» В. Захарова и десяток разрозненных произ­
ведений других композиторов не могли удовлетворить отскочихинский хор. Новому коллективу нужно разнообразие, иначе с первых
же дней растеряешь людей, что Каменцов знал по опыту. Где до­
стать нужные учебники? Раздобудешь ли их в Отскочихе? — «По­
пробую перетрясти все, что возможно,—подбодрил себя Каменцов.—
Не найду здесь — напишу в город».
На безоблачном зеленоватом небе сияло большое солнце. В тени
палисадника, растопырив крылья, купались <в пыли куры. Изнывая
от жары, под навесом растянулся чернопестрый теленок, но два во­
робья заботились уже о зиме: взобравшись на спину теленка, они
выщипывали шерсть и прятали добычу себе под крылышки. Над
селом стояла вялая тишина, как будто оно еще спало, пригретое
солнцем. Сегодня на улйце встречалось еще меньше людей, чем
вчера. От Полозова Каменцов знал, что укрупненный колхоз «Рас­
свет» отказался нынче от помощи горожан и первый год после
войны убирал урожай собственными силами.
— В прошлом году навезли из городу в колхоз с полсотни чело­
век, — смеясь, рассказывал ему однажды Ануфрий Лукич. — Ну,
бабы и радехоньки: «Слава те, господи, пускай поробят, а мы ужо
дома постряпаем!» Прошла зима-матушка, подошла весна-красна,—
глянь, а стряпни-то у стряпух не шибко густо сделалось. Стряпухи
к председателю: «Навешивай добаву к трудодням!» А председа­
78

тель поглядел на них этак любопытно и говорит: «Хорошо, собирай­
те собрание». Собрались все, как на выборы. Председатель и начал
навешивать... «Простряпали, говорит, все лето шанешки-алябушки,
ну, а теперь не обессудьте, ваши стряпалки в город уехали!» Как
это так? «А очень даже просто. Работали на вас горожане? Рабо­
тали. Кормили мы их, почитай, два месяца? Кормили, до отвалу.
Кроме всего заработал каждый да в город увез и зерна, и кар­
тошки, и овощей, и денежек. Вот и посчитайте, у кого голова на
плечах». Понятно, — отвечают, — чересчур понятно. «Вот вам и
добава на все трудодни. Еще станете около печек холки греть?»
Нет, слышь, будя. Видим, что к чему.
Каменцов рассмеялся рассказу, рассмеялся и сам Ануфрий
Лукич.
— Да, если бы только о постряпенках разговор шел, — рассу­
дительно добавил он, — а то ведь дело развертывается в миллионы!
Сам посуди, Михайлыч. Один завод, может, сто человек в колхоз
отправил, да другой завод, да третий. Выходит — сколько рабочих
поехали заменять стряпух на целых два месяца? Потом те же стря­
пухи тарахтят: в шелках выбору мало, модельные туфли одного
фасону... Приедут из городу ребятенки, что и поле-то не нюхивали,
а свои природные землеробы либо на печи лежат, либо собственный
огородец охаживают. Я бы понимал, если бы своего народа не было,
а то народа — слава богу, машин всяких на поле—вроде порядочно,
чего еще надо? Не-ет, нынче лодырям да себялюбцам спесь-то сба­
вили, и государству польза!
Каменцов взошел на крыльцо районной библиотеки, просмотрел
в витрине свежий номер местной газеты, поднялся на второй этаж
и вошел в помещение. На стеллажах стояли многие тысячи книг.
Отскочихинцы были богаты литературой,- но полка с указателем
«Искусство» почти пустовала.
— Можно мне посмотреть каталог по искусству? — спросил
Каменцов, предчувствуя неудачу.
— Вам библиографический с аннотациями или простой? —
поинтересовался старик-библиотекарь, положив кисточку, которой
что-то рисовал за настольным мольбертом. Он взглянул на Каменцова ясными карими глазами и, склонив седую голову к плечу,
выслушал ответ Каменцова. — А-а, тэк-тэк-с, хорошо, прошу вас
присесть вот в это креслице.
Старик вынул из-под стола костыль, ловко сунул его подмышку
и, зашаркав подошвами сандалий, двинулся между стеллажами.
Натолкнулся на табуретку, замурлыкал что-то себе под нос и
скрылся за обшитой листовым железом дверью с надписью «Книго­
хранилище».
Над аркой, отделяющей абонементную комнату от читального
зала, висел транспарант: «Коммунистом стать можно лишь тогда,
когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которые
выработало человечество». Четкое, словно ювелирное начертание
каждой буквы как бы одушевляло полотно: оно будто смотрело в
79

глаза посетителю. Умело были оформлены и стенды с фотовыстав­
ками, и рекомендательные списки, исполненные, очевидно, той же
кистью. Этой же любовной рукой была написана и стенная газета
«Читатель и книги», но особенно понравился Каменцову журнал
отзывов и предложений, <в переплете, искусно украшенном ленточ­
ками из разноцветной кожи.
Библиотекарь вышел из книгохранилища с жиденьким катало­
гом в руках и, пока шел к столу, снова споткнулся о ту же табу­
ретку и опять тихо замурлыкал в густые белые усы.
— Тэк-тэк-с... Вот, пожалуйте, чем богаты.
Каменцов просмотрел каталог, выбрал «Элементарную теорию
музыки» С. Павлюченко и попросил завести на него абонементную
карточку. Пока библиотекарь писал, Каменцов еще раз окинул
взглядом помещение, потом взглянул на старика.
— Вы один здесь работаете, папаша? — спросил он.
— Нет, есть три девушки... Пожалуйста, распишитесь... Они сей­
час в колхозе, помогают на уборке.
— Кто же у вас так рисует?
— Моя работа, — вздохнув, ответил старик.
— Да? Вы живописец?
— Художник. Бывший художник, сейчас пачкун. Глаз не тот,
да и рука к костылю привыкла. Было время, когда вся Метера
любовалась над моей кистью.
— Вы из Метеры? Как же вы здесь оказались, если не секрет?
— Секрета не составляет — в ссылку попал в двенадцатом году,
да так и остался. Женился, пошли дети, то-се, а теперь уже и вну­
чата. Прирос к Отскочихе.
— Политический?
— И да, и нет, — улыбнулся библиотекарь, видимо польщенный
разговором. — И да, и нет. Жандармы говорили да, я говорил
нет—не сошлись во мнениях! Сами разбирайтесь! Тэк-тэк, хм, да.
По заказу миллионера Рябушинского писал я религиозную картину
страшного суда, ну и посадил на сатанинский трон царского ми­
нистра Столыпина, а на колени к нему вместо Иуды-христопро­
давца — самого царя Николая. Может, и сошло бы, но подвели два
штриха... У Николая в руке вместо кошелька с серебрениками ока­
залась бутылка с прозрачной жидкостью, а у Столыпина вместо
скипетра — виселица с петлей...
Каменцов рассмеялся.
— Хорошо!
— Н-да, прилично-с... Ну, а Рябушинский — что он понимает
в святых делах? Взял да и вывесил мою картину на паперти Кресговоздвиженской церкви. Там ее и сцапали. Рябушинский, по при­
чине недомыслия, откупился миллионом, а меня — в каторгу! Хо­
рошо, что жандармы на допросе мне коленную чашечку гирькой
раздробили — какой из меня каторжник с костылями-то? Ну-с, и
послали меня в места не столь отдаленные, сиречь в Отскочиху.
Навечно-с.
80

Он рассмеялся и дотронулся до полотна, натянутого на подрам­
ник, укрепленного на настольном мольберте. Каменцов попытался
заглянуть на его работу.
— Простите, что вы сейчас пишете?
— Задумал «Рассвет над Отскочихой», — охотно откликнулся
библиотекарь; он снял картину с подставки и протянул ее Каменцову: — Извольте взглянуть.
Каменцов взял полотно в обе руки и долго не мог отвести глаз
от еще незаконченного произведения, чем-то напоминавшего извест­
ную картину Шурпина «Утро нашей Родины». Озаренный снизу
лучами восходящего солнца, крупным планом был дан монумент
товарища Сталина, водруженный на вершине зеленой горы, и
Каменцов улыбнулся: это была вершина той самой Перепелкиной
Горки, которую он знал до последнего выступа и с которой любо­
вался селом, полем и беспредельной прикамской тайгой.
— Узнаете село? — после паузы спросил библиотекарь.
— Превосходно! — ответил Каменцов.
На полотне художника Отскочиха выглядела совершенно преоб­
раженной. Правда, среди ровной зелени садов, разрезанных на
куски пятью жирными пунктирами-улицами, узнавались двух­
этажное с белыми колоннами здание Дома Советов, похожий на реч­
ную пристань длинный дом кинотеатра «Колос» и некоторые другие,
угадывались даже отдельные домики колхозников, но в садах, на
этих же пяти пунктирах-улицах, виднелись десятки новых красивых
зданий. Село окаймлял полноводный пруд: он огибал Отскочиху
с трех сторон по месту сегодняшнего лога и .широко разливался у
подножья Перепелкиной Горки.
— Вы — мастер!—проговорил Каменцов, возвращая картину
старику. — Спасибо... товарищ...
— Миролюбов моя фамилия, Егор Егорович.
— Спасибо, Егор Егорович, будемте друзьями.
Каменцов встал и пожал сухонькую руку старика. Библиотекарь
покраснел и, отвечая на пожатие майора, проговорил едва слышно:
— Рад, право-слово. Тэк-тэк-с... Заходите. Рад буду, если ока­
жусь полезен. До свидания.
— Да, простите, Егор Егорович, еще один вопрос. Знаете ли вы
Туманова?
— Льва Павловича? Отлично. Наш читатель.
— Интересно, что он читает?
— Сию минуту, сию минуту, — библиотекарь пододвинул к себе
ящичек с абонементными карточками. — Тэк-тэк-с... Ту-манов... Вот,
взяты Нексе, Эренбург, так, Назым Хикмет... Это новая карточка.
В год мы заводим на него шесть-семь карточек. Наипрожорливей­
ший читатель!
Распрощавшись с новым знакомым, Каменцов вышел из библио­
теки. «Хорош старичок. Это находка. А картина, картина! Когда же
он ее закончит? Эх, на большое бы полотно ее, да на площадь бы,
к трибуне: на, смотри свое молодое утро, старая Отскочиха! Хорошо
6

Прикамье 17

81

бы приобрести ее для Дома культуры. И ее, и старичка!» Размышляя
о своем новом знакомстве, Каменцов видел Егора Егоровича Миролюбова уже руководителем кружка изобразительного искусства при
Доме культуры.
Книга Павлюченко, добытая в библиотеке, как учебник годилась
только для самого Каменцова и со временем для Туманова, но для
хора нужна была иная литература, и Василий Михайлович решил
зайти в книжный магазин.
Многолетние липы, растущие по обеим сторонам мостовой, обож­
женные сильным инеем -прошлой ночи, обильно роняли лист, и онг
поджаренный сегодняшним солнцепеком, с тихим шелестом падал на
каменные плиты тротуара. Каменцов поймал на лету крупный листок,
растер его между пальцами и понюхал: пахло прелью. От за­
бора ‘ лениво поднялся белогубый пес, зевнул, щелкнув зубами,
потом, вытянув узкую морду, подошел к Каменцову, понюхал его
реглан -и вернулся на свое место. Пес был стар и, видимо, ленив,
если не ушел в поле с пастухами. Из-за деревьев показалась жен­
щина с четырьмя девочками. Вглядевшись, Каменцов узнал Федосью
Шикалову. Прежде он видел эту женщину всего один раз, но она
крепко запомнилась ему. Она стояла тогда у закрытой палатки на кол­
хозной площади, ожидая, когда начнется торговля; на Шикаловой
был широкий капот, который, казалось, сползал с ее узких плеч.
Сейчас в ее руках была продолговатая плетеная коробка, напол­
ненная сосновыми шишками. Лицо Шикаловой было мрачным, в
больших и черных, как у Кузютки, глазах ее угадывалась усталость,,
тонкие губы были плотно сжаты. Четыре девочки, перешептываясь,
шли заднею следом и по-двое (несли большие бельевые корзины,,
наполненные свежими грибами. Видимо погодки, все они были
одеты в одинаковые светлосиние платьица, обуты в добротные ко­
ричневые сандалики. Девочки были похожи на Кузютку, но выгля­
дели веселее старшего брата.
Каменцов смотрел на опрятно одетых девочек, и вчерашнее чув­
ство 1неприязни к этой женщине стало угасать в нем.
Но, разминувшись с Каменцовым, Шикалова обернулась.
— Эй, слышь-те-ка, гражданин военный,— окликнула она его иг
встав вполоборота к нему, грубовато заговорила: — Это вы со
своим хором людей баламутите? Не отпирайтесь, знаем! Даже
молокососов с пути сбили!.. За Кузютку вы мне ответите. Сама не
справлюсь, так мужу накажу: если вы каменный, так он у меня
железный!
И не дав Каменцову вымолвить слова, пошла своей дорогой.
— Интересно! — протянул он вслух. — Пожалуй, Полозов прав:
те негодяи ведут свою линию.
В книжный магазин Каменцов вошел никем не замеченный.
Покупатели толпились у прилавка и о чем-то горячо спорили. Среди
них стоял Буднев; откинув на затылок серую шляпу, он сосредото­
ченно рассматривал толстую книгу и, видимо, не слышал, что гово­
рилось вокруг.
82

— А я говорю подойдет,— горячась, почти выкрикнула девушка.
По толстой русой косе и по низкому голосу Каменцов узнал Лору
Миролюбову. — Забыла, что вчера Каменцов говорил? Подойдет
ведь, Алексей Никитич?
Буднев не ответил.
— А я говорю не подойдет, — спокойно и веско возразила Лоре
Ира Хлопина. — Каменцов, видимо, не для тебя говорил, ведь это
же детская азбука... Не подойдет ведь, Алексей Никитич?
Девушки (их было пятеро) закричали на разные голоса:
— Подойдет!
— Не подойдет!
Молоденькая продавщица расхохоталась, заткнув уши, но уви­
дела Каменцова и сразу стала серьезной.
— Что для вас, товарищ?
Девушки обернулись и смолкли.
— Василий Михайлович, — подбежала к Каменцову Лора с
раскрытой книгой в руках. —• Аттестуйте, подойдет?
— Малютка, — засмеялась Ира.
— А ты постой, постой, — замахала на нее книжкой Лора. —
Все споришь и всегда проигрываешь._
— Привет, товарищ Каменцов, — обернулся Буднев. — Девичий
переполох... Расшумелась ваша голосистая гвардия: подойдет — не
подойдет? РешайТе-ка, дорогой, а я здесь — пас!
Книга, о которой так азартно спорили девчата, была «Нотная
азбука» Н. Кончаловской. Каменцов внимательно просмотрел
ее, спросил продавщицу, есть ли что-либо еще по нотной грамоте,
и, получив ответ, сказал:
'
— Жалко. Это изданьице со стажем.
Каменцов купил двадцать книг Кончаловской для хора и попро­
сил девушек отнести покупку в райсовет.
— Очень прошу вас напомнить всем хористам-частушечникам,
чтобы они собрались к девяти часам в Дом культуры. Сегодня мы
их послушаем.
— Соберем, Василий Михайлович... Ваню Тюкова звать?
— Да, пожалуйста, с гармошкой.
Девушки, вышли всей гурьбой.
— Выходит, обзаводимся? — улыбаясь, спросил Буднев.
— Да, помаленьку. А ведь, я собственно, к вам собирался, Алек­
сей Никитич. Можно?
— Непременно. Сию минуту, товарищ Каменцов, я только но­
винки обнюхаю. Новинки обнюхаю...
Пока Буднев рассматривал книжные новинки, Каменцов попро­
сил продавщицу выписать из облкниготорга для Дома культуры
учебники по музыке и вокалу.
На улице разговор начал Буднев.
— Значит, вы дали согласие директорствовать в Доме культуры?
Очень, очень хорошо, товарищ Каменцов; там у нас большой про­
рыв. Зияющий прорыв! Но вы слышали,, что состряпади Полувеков
6*
83

с Черепениным? Даже с нами не посоветовался, приказ — и поехали
дальше. Очередной ляпсус, и мы, конечно, постараемся исправить
его в самое короткое время. Черепенина нужно вообще гнать метлой.
А как ваше мнение, товарищ Каменцов?.. Вот, вот, вот, я думаю так
же: пустомеля, карьерист и, знаете, мне кажется, вороват.
— А Полувеков? — спросил Каменцов и резко обернулся к
Будневу. — Вы простите, что я ударил сразу булыжником, но мне
кажется...
— Ваткой хуже, — весело рассмеялся Буднев. — Ваткой усып­
ляют, а булыжником будят, это иногда очень полезное средство! Но,
вы понимаете, товарищ Каменцов, по отношению к Полувекову
мы не спим. Дело в том, что мы посадили его в отдел культпросвета
временно, на партийный экзамен — он ведь очень молодой партиец,—
но он сдает на двойки. Сдает на двойки... Его утверждала сессия
райсовета, и она же его должна послушать, проконтролировать и
сказать свое хозяйское слово, но созывать сессию теперь, в разгар
уборки и хлебозаготовок... Мы было решили послушать его на
предыдущей сессии, но депутат, который должен его заменить, был
в отпуске, а вешать замок на культпросвет... Вы это понимаете. Да.
Очень трудно с кадрами!
Они дошли до парадного крыльца райкома партии и, положив
на ступеньку купленные книги, Буднев сел возле и снял шляпу.
-— Садитесь, товарищ Каменцов. В кабинет не пойдем, не
люблю я в помещении... Здесь липы, ветерок...
— По какому делу вы хотели видеть меня, Алексей Никитич?
— Будем принимать Дом культуры от Полувекова... Да, да, от
Полувекова, а не от Черепенина. Сделаем это так: я сам возглавлю
комиссию — давно хочу заглянуть в ^аши культурные дебри, — он
рассмеялся, затем извинился за «неудобоваримое выражение» и
продолжал: — В комиссию введем члена пленума райкома, парторга
колхоза «Рассвет» Вдовина и депутата райсовета учительницу
Мельникову.
— Марину Игнатьевну?
— Да. Вы ее знаете? Согласны? Ее — обязательно. Затем в
комиссию войдете вы, как принимающий, и Полувеков, как
сдающий.
— Очень хорошо.
— Сегодня у нас двенадцатое? Начнем прием пятнадцатого, на
два денька я еще в район выеду — уборка, брат,—а числа восемнадцатого-девятнадцатого вы — на коне! Об одном прошу, товарищ
Каменцов, хор делайте.., Смотрите, как загорелся народ!
Каменцову хотелось бы поговорить с Будневым еще: расспросить
его о лекциях Полувекова, о музыкальном мастерстве Вольнова,
узнать его мнение насчет Туманова и о многом другом, но к рай­
кому подкатил «Москвич».
Под липами становилось прохладно, листья с них падали с шур­
шанием, похожим на шопот. На брусчатой мостовой лежали проз­
рачные тени телеграфных столбов. Тени проводов, изогнутые и
84

чуть заметные, дрожали, будто ток, заключенный в проволоке, зримо
стремился от столба к столбу.
Прошла старушка; клочком травы она манила за собою бурую
козу. Пробежал мальчик, прутиком сбивавший белоголовые оду­
ванчики, разросшиеся в канаве. Прошел обоз, кто-то из возниц ти­
хонько напевал старинную песню.
Из настежь открытых ворот возле одноэтажного домика с зеле­
ными ставнями вышли хорошо одетые цыганки: одна была очень
молода и красива, с огромной темной косой через плечо. Вслед за
ними выбежали два рыжеголовых мальчугана с репьями, скатан­
ными в шары.
— Сентяп-тяп-тяп, — звонко кричал один, видимо желая под­
дразнить цыганок, и, смеясь, запустил им вслед комок репьев. —
Береги косы-то, наплачешься, как чесать зачнешь!
— Серебряный, человече, — начала старая цыганка, прибли­
жаясь к Каменцову. — Золотой. Глаза голубые, мамины. Долго
проживешь при ласковой жене, счастливый...
Молоденькая цыганка приостановилась тоже, улыбнулась, по­
смотрела на него большими синими глазами с намерением что-то
сказать ему, но Каменцов поспешно прошел мимо.
— Нехорошо, ребята, репьями бросаться; не надо,— сказал он
ребятишкам.
— А мы ведь только играем, — ответил мальчик постарше.
— А чего они ворожить, да ворожить, — проговорил меньший
мальчишка, следя за цыганками быстрыми глазами. — Люди рабо­
тают, а они... Попрошайки!
Каменцов был поражен ответом быстроглазого сорванца. Хлест­
кое слово по адресу цыганок было произнесено с таким убеждением,
с каким не сказал бы и взрослый. «Очевидно, отцветают попрошай­
ничество с гаданием, — подумал он. — Старые кочевники и ворожеи
теряют силу даже в деревне, а их дети учатся в тех же советских
школах, и едва ли цыганенка после семилетки усадишь назад в ко­
чевую кибитку. А молодая красива...»
___
Марина Игнатьевна была уже дома и возилась около плиты.
— Что же это вы, Василий Михайлович? — начала она строго,
едва он появился в доме. — А вы не прячьтесь, выходите и погово­
рим серьезно. Нехорошо так!
Каменцов вернулся из своей комнату в столовую.
— Скажите, Василий Михайлович, как это вы можете разгули­
вать по селу до вечера на одних своих леденцах? Я приготовила
обед, поставила на стол посуду, прихожу из школы, смотрю — обед
целехонек. Что это такое? Нехорошо, Василий Михайлович, ру­
гаться стану, честное слово!
— Ничего, наверстаю, — чувствуя неловкость, попробовал отго­
вориться он.
— Нет, не ничего, — уже мягче возразила она. — Если уж вы
питаетесь у меня, так извольте подчиняться моим правилам. Еда
три раза в день и четвертый — чай. А теперь садитесь и наверсты­
85

вайте... Нет, верно: знаете, как обидно, когда готовишь-готовишь,
а твоей стряпне нуль внимания!
Каменцов дал слово исправиться и сел за стол.
— У нас сегодня необычайное кушанье, — прищурилась она,
открывая касфюлю. — Посмотрите-ка...
— Караси?!
— Да, караси.
Марина Игнатьевна поставила на подставку блюдо и украдкой
лизнула палец. Он заметил это и рассмеялся.
— Очень вкусно! — попробовала она скрыть свое смущение.
В белой кружевной косынке, в голубом переднике с нагрудни­
ком, разрумянившаяся возле плиты, Марина Игнатьевна казалась
ему необыкновенно простой и добродушной. Любуясь ее всегдашней
аккуратностью, он с удовольствием принялся за обед, приготовлен­
ный ее руками.
За чаем Каменцов спросил, каково мнение Марины Игнатьевны
о теперешнем положении семьи Полозовых. Она со .всегдашним
прищуром зеленоватых глаз посмотрела на него, словно решая:
сказать или не сказать; потом вздохнула и проговорила:
— Положение у них критическое: Виктор ушел из дому... Хо­
тите услышать мое мнение?
Она помолчала, обдумывая, с чего бы начать, и заговорила сбив­
чиво, спеша:
— Виктор возомнил себя гением. Концертмейстер! Дворца куль­
туры! А у Анны Уваровны свои расчеты. Любимый сын и желанный
зять достигли высокого положения, а какой-то Каменцов тянется
с хором и Дому культуры, поэтому — долой и хор, и Каменцова!
А тут еще на пути ненавистная ей цыганка... Останется Виктор
прежним радиомонтером — сманит цыганка из села; будет Виктор
большим человеком, каким стал сейчас, — сам бросит цыганку. Вот
логика гражданки Полозовой. По-моему, в этом главное.
Она быстро встала и, убирая посуду, внезапно переменила раз­
говор:
— Идемте на лекцию Полувекова о марсианах, — предложила
она, и Каменцов почувствовал в ее голосе живейший интерес к
предмету, о котором она говорит. Подивившись, он сказал:
— Хотелось бы, но в девять у меня прослушивание частушеч­
ников.
— К девяти он кончит. Идемте.
Опять удивившись ее настойчивости, Каменцов спросил:
— Неужели вас так интересует эта...
— Вы хотите сказать: галиматья? Напрасно. Сначала послу­
шайте, потом делайте выводы.
Зал Дома культуры был большим, двухсветным, чистым. На
добротных диванах с откидными сиденьями кое-где сидел народ.
В углу зала Каменцов увидел сперва костыль, а потом и усы Егора
Егоровича и раскланялся с ним. Марина Игнатьевна села в одном
из первых рядов, и Каменцову пришлось обернуться, чтобы лучше
86

рассмотреть помещение. На барьере балкона пламенел призыв к
миру во всем мйре. От балкона до сцены в простенках висели
портреты руководителей партии и правительства. Над сценой, над
звездообразным подрамником, сияла здравица товарищу Сталину:
обрамленная маленькими разноцветными лампочками, она перели­
валась как гигантский самоцвет. Вельветовый голубой занавес был
распахнут, сцена была задекорирована в такой же вельвет. У рампы
угадывалась трибуна, сплошь заставленная цветущими примулами,
шафранами и гвоздикой. От яркости освещения эта клумба каза­
лась пылающим, костром.
— Я насчитала сорок два человека, — сказала Марина Игнать­
евна, — а вы?
— Да? — наугад отозвался Каменцов. Разглядывая убранство,
он не слышал, о чем говорила Марина Игнатьевна. — Не плохо, не
плохо... Приятная неожиданность.
— Вы об оформлении? Да, прилично. А* посмотрите в комна­
тах — замечательно: мягкая мебель, ковры, шелковые шторы. В
комнате отдыха есть даже гобелен «Летящие лебеди»...
— Летящие лебеди?!
Марина Игнатьевна оглянулась на восклицание Каменцова, про­
звучавшее на весь зал, но свет в зале погас, освещенными остались
только звезда над сценой и портреты вождей. К председательскому
столику в полумраке вышел Черепенин; он постоял минутку, потом
позвонил, хотя в зале было тихо>
— Дорогие товарищи, — начал он. — Разрешите мне, как ди­
ректору данного Дворца культуры открыть сегодняшний знамена­
тельный вечер, посвященный уважаемому автору и лектору Ефиму
Степановичу Полувекову!
Он громко и часто забил в ладоши, но когда в зале раздалось
.несколько хлопков, тотчас схватил колокольчик и позвонил.
— Товарищи, прошу отнестись к делу серьезней. Аплодируйте
.автору и лектору, а не мне. Итак, договорились. Слово предостав­
ляю автору и лектору Ефиму Степановичу Полувекову!
Черепенин повернулся всем корпусом к входящему на сцену
Ефиму Степановичу и зааплодировал снова.
Ефим Степанович взошел на трибуну. Когда он открывал свой
толстый портфель, чуть наклонившись вперед, в цветах вокруг три­
буны вспыхнули разноцветные электрические лампочки. Полувеков
вздрогнул, взметнул голову, и в его огромных очках отразилось
яркое пламя: в этот момент Ефим Степанович представился зрите­
лям огненноглазым. «Уж не таковы ли марсиане?» — усмехнулся
Каменцов.
— Потушите лампочки у трибуны, — потребовал голос из зала.
— В чем дело, товарищи? — поднялся Черепенин. — Кто пере­
бивает оратора?
— Погасите. В зале есть слабонервные!
— Нам фейерверки показывать нечего, мы на лекцию пришли!
87

— Перестарались с эффектами, — смеясь, заметила Марина
Игнатьевна.
Полувеков кивнул Черепенину — сцена осветилась, а лампочки
в цветах потухли.
— Наш председательствующий, очевидно, не решился назвать
вам, товарищи, смелого заглавия моей лекции, — начал Полувеков,
и Каменцов не узнал ни голоса Ефима Степановича, обычно глу­
ховато-скрипучего, ни манеры построения фразы, прежде однослож­
ной и сухой. Лицо оратора сразу озарилось улыбкой. Жесты стали
энергичными. Через десять минут Каменцов, слыхавший немало
мастеров слова, был целиком во власти отскочихинского оратора.
Полувеков говорил об открытии и изучении астрономами Марса,
местоположении этой планеты в системе вселенной, об удельном
весе в сравнении с другими планетами, о временах меньшей и боль­
шей видимости ее. Легко и убедительно оперируя астрономическими
цифрами, выкладками й сравнениями, он подкреплял слова фактами
и явлениями из повседневной жизни. Просто, доходчиво рассказал
о топосфере, хромосфере, фотосфере, познакомил с растительностью
на Марсе, с достижениями советских астроботаников, сравнив Марс
с советской Субарктикой. Каменцову казалось, что на трибуне не
работник отскочихинского культпросвета, а мастистый астроном,
всю свою жизнь проведший за телескопом в обсерватории на
Пулковских высотах, или путешественник, только что вернувшийся
из высокогорных районов субарктики, хлебнув там марсианского
климата.
— Откуда у него такие познания? — шепнул Каменцов Марине
Игнатьевне, пока Полувеков наливал из графина в стакан воду.
— Поговорим после, Василий Михайлович, — попросила она.
— Все это доказывается подлинной наукой, — продолжал Полу­
веков, подводя черту под первым разделом своей лекции. На его
побледневшее лицо легла тень суровости, голос звучал страстным
негодованием.
— Но существует каста лжеуче'ных, поповствующих схоластов,
стремящихся отрастить человечеству ослиные уши и козлиные рога.
Американская реакционная печать с религиозным захлебом сооб­
щила недавно о том, что его высокопревосходительство господин
президент США Гарри Трумен приобрел, наконец, астролога и за­
числил его в штат Белого дома, в личный штат президента. Коро­
лева Голландии Юлиана подарила великой герцогине люксембург­
ской своего личного астролога, доктора теологии Ван-дер-Люббе, —
уж не того ли самого, который поджег немецкий рейхстаг? —
подарила, как дарят ручного попугая! Надо надеяться, что этот
занафталиненный ученый в кавычках еще туже свяжет узы Бени­
люкса!.. Палач испанского народа, спирит и мистик Франко сам
лично занимается астрологией. Император Японии Хирохито, эта
отвратительная бацилла чумы и холеры, этот людоед на троне,
минуты не живет без астролога! Понятно, кто и за что платит
астрологам!
88

Немногочисленная аудитория засмеялась.
— Известный писатель-фантаст Герберт Уэллс, в своих произ­
ведениях рассказал нам о Марсе и его обитателях, марсианах. Наш
писатель Алексей Толстой в «Аэлите» дал нам толчок к раздумью.
Право, нет ли чего-то общего между жюльверновским «Наутилу­
сом» и современной подводной лодкой, между человеками-снаря­
дами, летящими на луну, и современными самолетами-ракетами?..
В патриархальной Калуге в светлой голове ученого-самородка Кон­
стантина Эдуардовича Циолковского возникла смелая, благородная
идея о межпланетных сообщениях. Знаменитый ученый-изобрета­
тель, праотец учения о межпланетном плавании, Циолковский явил
миру неоспоримые доказательства возможности общения обитате­
лей нашей планеты с обитателями других планет, если там суще­
ствует жизнь. Он разжег, распалил самую пламенную мечту
человечества не фантастически, а научно, посвятив этому благо­
роднейшему делу всю свою жизнь, все свое яркое горение! В трид­
цатиметровой комнате, служившей Константину Эдуардовичу
жильем, лабораторией и мастерской, можно увидеть его собственно­
ручные макеты межпланетных кораблей, одежду звездоплавателей и
их пищу...
Полувеков говорил 'о межпланетных путешествиях с таким зна­
нием дела и так свободно, как будто он сам был ассистентом Циол­
ковского, сам не раз побывал на Марсе и лично водил туда меж­
планетные корабли. Трудно произносимыми терминами воздухопла­
вания и авиационной техники он оперировал, как природный кон­
структор-самолетостроитель, как видавший виды летчик-испытатель,
и публика слушала его с затаенным дыханием.
— Если коммунизм наше завтра, то и межпланетные сообщения
наше завтра, закончил он с некоторым пафосом. — Это будет, и будет
так же верно, как верно то, что после ночц бывает день.
Ефим Степанович выслушал заслуженные аплодисменты и
только когда они смолкли, закрыл портфель на оба замка. Каменцов недоумевал: зачем нужно было Полувекову нести портфель на
трибуну, открывать и закрывать, если он не Вынул из него ни одной
бумажки и ни разу за полтора часа не прикоснулся к нему?
Черепенин позвонил и попросил задавать вопросы.
— А что такое планетарий? — спросил старик-колхозник.
Ефим Степанович дал краткий, но ясный ответ и добавил:
— Планетарий построим и в Отскочихе. Увидите воочию.
— Ну-у, мне не дотянуть до тех-то пор, — вздохнул старик.
— А сколько думаете протянуть?—спросил Каменцов неожиданно
для себя громко.
— Да годиков десяток...
— Ну, тогда быть вам в нашем планетарии непременно, — под­
хватил Полувеков, и они враз с Каменцовым весело расхохотались.
Расхохоталась и публика в зале. Черепенин вскочил было, чтобы
позвонить и навести порядок, но покачнулся, взглянул на смеюще­
гося Полувекова, и сам растянул бледные губы в улыбке.
89

— Черепенин успел напиться, — услышал Каменцов голос по­
зади себя.
В зале вспыхнуло электричество. Каменцов оглянулся: сзади
•стояла Ксения. Косясь на сцену, девушка сообщила, что хористычастушечники собрались внизу, в танцевальном зале.
— Но четверых нет, они еще в поле, — добавила она.
Марина Игнатьевна спросила, можно ли ей присутствовать на
прослушивании частушечников. Каменцов рассмеялся.
— Предупреждаю, я очень требовательна!..
В танцевальном зале слышалась музыка, баян был безнадежно
расстроен, разбит, и его шипение и хрипы отчетливо слышались
даже за дверью. «Неужели это играет Ваня Тюков?» — со страхом
подумал Каменцов, но, войдя, остановился в недоумении.
На краешке невысокой эстрады сидел Виктор Полозов и играл;
грудью он навалился на крышку баяна, растрепанные черные во­
лосы и полосатый галстук путались в изгибах мехов инструмента,
а непослушный пальцы исступленно колотили по клавишам, выби­
вая какую-то дикую румбу. Перед ним изгибалась единственная
пара танцующих. Каменцову стало не по себе. Он обвел взгля­
дом хмурые лица хористов, затем решительно подошел к танцую­
щим и положил руку на плечо парня; это был вчерашний товарищ
Виктора.
— Кто научил вас этой гадости?
— Черепенин, — еле дыша от усталости, выпалила девушка.
— Сядьте, — сказал им Каменцов, и в ту же минуту за его
спиной раздался резкий голос:
— Виктор, стоп!.. Гражданин Каменцов, я как директор дан­
ного Дворца... Не позволите ли вам убраться вон... у нас после
лекции танцы, уводите свою шатию... Виктор!.. Милицию... Я...
Уходите!..
Заикаясь, пуча глаза и махая руками, он попятился к двери. Ка­
менцов молча, руки назад, шаг за шагом, наступал на него. Бро­
сив баян, к Каменцову слева от эстрады приближался Виктор.
Тотчас от группы хористов решительно отделился Ваня Тюков и
двинулся к Виктору. Все четверо они уже подходили к дверям, но
вдруг Ксения что-то крикнула, вмиг двадцать ног, точно в беге,
громко застучали по полу — и Черепенин с Виктором скрылись в
темном коридоре.
Каменцов обернулся к хористам — они сидели там же, где и
раньше — и рассмеялся. Они весело расхохотались, Лора Миролюбова и Рита Нужина захлопали в ладоши.
— Во-первых, здравствуйте, товарищи, мы с вами не здоро­
вались.
— Здравствуйте, Василий Михайлович!
— ...и во-вторых, приступаем?
— Василий Михайлович, мой совет — уйти отсюда, — волнуясь,
предложила Ксения. — Ключ от спортзала у меня.
Хористы зашумели,
_
90

— Они оба пьяны, — пользуясь шумом, подсказала Марина Иг­
натьевна Каменцову. — Ксения права.
Каменцов минуту подумал и решил: пока он не принял Дома
культуры, хору лучше заниматься в спортзале.
— Идемте, друзья, — сказал он хористам. — Это не отступле­
ние. Мы вернемся сюда хозяевами.
Инцидент в танцевальном зале развеселил всех и как-то сразу
•сблизил хористов с Каменцовым. Занятия по прослушиванию часту­
шечников, которым Василий Михайлович придавал в русском народ­
ном хоре особое значение, начались гладко, без обычных в таких
-случаях ломаний, упрашиваний и препирательств.
Оказалось, что каждый принес с собой тетрадь со множеством
частушек и был уверен, что их прослушают все до единой, но когда
Каменцов определил петь всем только по три частушки, хористы
завздыхали.
— В том-то и соль, друзья, чтобы вы сумели показать свое
умение в малом, — разъяснил Каменцов. — Начали?.. Кто первый?
А если кто-нибудь споет мою частушку вперед меня? — по­
сомневалась Лора Миролюбова и покосилась на Иру Хлопину. —
Водятся здесь такие...
Подруги, как всегда, заспорили, хористы засмеялись.
— Нам сегодня не столько слова нужны, как умение передать
их, — улыбнулся и Каменцов.
— Ох?! — поддразнила Ира Лору.
— Ладно, ладно, — согласилась подруга, — пой мои, пой.
Девушки стали прокашливаться, но всех разочаровал Ваня
Тюков, заявив, что кроме «Подгорной» и отскочихинских «Улочных страданий» он не играет ни одного частушечного мотива. Ка­
менцов пожалел, что нет здесь Туманова и шепнул об этом Марине
Игнатьевне.
— Всякому овощу свое время, — тихо ответила она и осто­
рожно намекнула: — Ваню Тюкова подучить тоже неплохо было бы.
— Начинать, Василий Михайлович? — спросила Ксения; она
стояла рядом с гармонистом и, казалось, нетерпеливо притопывала.
— Начинай, Оксаночка, только перейди к правой планке гар­
мошки.
— А если я спою смешные, а? — все заметнее волновалась
она. — Наши отскочихинские, а?
— Прямо прихохочешься,— засмеялся Каменцов, желая подбод­
рить девушку ее любимой приговоркой.
Рассмеялась и она, но первой частушки все-таки не получилось.
Ксения не попала в тон и очень затормозила темп. Но вот она пере­
глянулась с Ваней Тюковым, парень убыстрил темп, девушка чуть
склонилась к нему левым плечом, притопнула и запела:
Ой, гармонист, гармонист,
Не роняй ты глазки вниз,
Ну, гляди прямо на меня,
Завлекать буду тебя!
91

Еще вздрагивающий, качающийся, словно нащупывающий на
что бы опереться, голос Ксении во второй частушке зазвучал уве­
ренно, даже чуть насмешливо:
Ой, дождик, лей, дождик, лей,
На меня и на людей,
Ну, а на милого мово
Сто морей на одного!

Марина Игнатьевна весела расхохоталась, засмеялся и Каменцов, и Ксению будто сразу подменили: она задорно притопнула и
запела полным, очень сильным голосом:
Ой, кошка, брысь, кошка, брысь,
На дорожку не ложись,
Мой миленочок идет,
Спотыкнется — упадет!

Точно с такой же силой она пропела еще четвертую частушку, но
спела ее будто только для Вани Тюкова:
Ой, гармонист, гармонист,
Пожалуйста, не женись,
Пожалуйста, просим вас,
Не ищите лучше нас.

— Не может без перевыполнения! — прокричал кто-то из де­
вушек.
— Везде сверх плана и всегда качественно! — обернувшись к
хористам, строго сказал Ваня Тюков.
Камейцов записал в блокнот: «Кс. Пол. голос хорош на мажор­
ные запевы. Убрать цыганский надрыв. Поскромнее жесты, мимику.
Прибавить улыбку». Обернулся к Марине Игнатьевне:
— Скажите, кто это стоит у дверей?
— Да это Анна Ивановна!
В цветистом платье, в голубой косынке концами назад, в светлых
туфлях, Гончарова была неузнаваема. Дослушав очередную часту­
шечницу, Каменцов подошел к Гончаровой и увел ее на свою
скамью.
Прослушивалась помощница Ксении по огородному звену Рита
Нужина. Невысокая, хрупкая, подвижная, как воробей, девушка
показала сильный высокий голос, и в блокноте Каменцова встала
рядом со своей звеньевой.
— Великолепная будет пара,— показал он свои записи Марине
Игнатьевне.
Так были прослушаны еще несколько певцов. Слушая частушеч­
ников, Каменцов краем уха услышал и то, что Анна Ивановна гово­
рила Марине Игнатьевне:
— Чуточек опоздала я... До темна ремонтировали акреперок для
пруда. Думала, что вы еще в клубе, зашла туда, а там — тошне­
хонько!.. Черепенин пьяный, Витюшка Полозов тошней того. С ними
еще двое коннозаводских, что ли — жуть!
92

Каменцова покоробило, но вот запела Ира Хлопина, и он тотчас
забыл о Черепенине. Девушка пела отскочихинские «Улочные
страдания», пела вполголоса, задушевно и бережно, словно плела
тонкое кружево. С наслаждением прослушав Хлопину, Каменцов
сравнил ее с Кузюткой Шикаловым и записал: «Ир. Хл., сценична.
Давать минорные запевы. Соло. Отработать дикцию».
Ирой Хлопиной заканчивался список частушечников, но хористы
потребовали:
— Просим Гончарову!
— Анночку Иванночку!
Каменцов улыбнулся Анне Ивановне и она встала.
—1_Петь я не больно чтобы, а вот пляску под частушки — не
против.
— Круговые! — крикнула Лора Миролюбова, вскочила и сняла
жакет.
— Круговые!.. Круговые!..
Хористы повскакали с мест; девушки снимали жакеты, ребята—
пиджаки. Каменцов был не прочь кончать занятия, но, глядя на ре­
бят, вспомнил свою молодость. Взглянув на Марину Игнатьевну и
Анну Ивановну, он улыбнулся, увидев, что и у них разгорелись
глаза. Хористы расположились большим кругом, возле Ксении
встала Анна Ивановна. Ваня Тюков поплевал на руки, как будто
собирался колоть дрова, и посмотрел на Гончарову.
— Давай, подкладывай помаленечку, — сказала она ему и, едва
он развел меха, подбоченилась, повернулась лицом к Ксении, вски­
нула голову и запела:
Эх, раздайся, народ,
На четыре части,
Отчего не поплясать
При советской власти?!

Она притопнула, хористы пропели две последние строчки, тоже
притопнули и пошли легким переплясом по кругу. Гончарова шла,
пятясь перед Ксенией, и пол гудел под рассыпчатой дробью ее
каблуков. Поравнявшись с гармонистом, она пошла, как все, в
кругу, зато Ксения повернулась лицом к соседу, подбоченилась и
запела:
Эх, не за то платок дарила,
Что ты глазками хорош.
Ну, за то я полюбила —
Трактор по полю ведешь!

Снова весь круг повторил последние строчки, ноги плясунов
заработали энергичнее, ловчее. После Ксении лицом к своей соседке
повернулся паренек; он пропел частушку с вызовом, точно похва­
лился:
Эх, с неба звездочка упала
Бригадиру на ремень.
Моя милка получила
Сто рублей на трудодень!
93

Под общий припев он пошел присядкой, а кто-то из ребят
пустил длинную трель молодецкого присвиста. Веселье разгоралось,
пелись частушка за частушкой, пол потрескивал от топота. Гонча­
рова вышла из круга и тяжело опустилась на скамью.
— Моченьки нету, — виновато сказала она, но через минуту
заговорила громко, возбужденно: — Мы с Ануфрием Лукичем эту
круговую на сцене ставили, только я сделала ее не так, некультурнее.
Эх, не луна горит на небе,
То не солнце впереди,
Да светит звездочка Героя
У миленка на груди!—

прозвенела Рита Нужина.
— А то вот есть еще у меня пляска про комбайнера и комбай­
нерку, — продолжала Гончаров^. — Ее можно под кадриль пустить.
Лев Павлович играет ее уж больно хорошо!
— Славно, Анна Ивановна! — отозвался Каменцов и предупре­
дил: — Я на вас надеюсь... А Туманова, если увидите, пошлите ко
мне домой, завтра утром — и обязательно с баяном.
Уставшие, но очень довольные, кружковцы расселись по местам.
Каменцов объявил результаты прослушивания: двух девушек и
одного паренька пришлось отсеять: у них совершенно отсутствовал
певческий слух. Каменцов ожидал обиды, протеста со стороны от­
численных, но случилось иное: все трое они подошли к нему, и па­
рень спросил:
— А драмкружок будет в клубе?
Каменцов ответил утвердительно.
— Тогда мы попробуем там! — вскрикнула одна из девушек, и
все трое замешались в толпе кружковцев.
Напомнив о завтрашнем общем сборе, Каменцов договорился с
Ваней Тюковым о его учебе, — не сказав, однако, о Туманове, — и
пожелал всем спокойной ночи.
— Ируха, давай косу! — спрыгнув в темноту с крыльца, крик­
нула Лора.
— Основание? — спросила Ира.
— Ты клялась косой, что меня отсеют... Клялась? За безголосие?
Молчи, молчи, молчи, клялась!
— Косы резать запрещаю! — басом возразил Ваня Тюков, и в
ночном осеннем воздухе раскатился дружный смех.
Каменцов и Марина Игнатьевца до самого дома рассуждали о
сегодняшней лекции и лекторе. Начал разговор Каменцов:
— Вы собирались поговорить со мной, Марина Игнатьевна?
— Да-да ...чтобы подсказать вам одно правило — никогда не
разговаривать на лекциях Полувекова. Сидите и молчите, даже если
вам хочется кричать.
— Почему? Он в эту минуту наливал воду.
— Все равно. Я была свидетельницей, когда он, заметив даже
топот в зале, прекращал чтение, уходил с трибуны и больше не
возвращался. Во-первых, он из-за близорукости читает по памяти,
94

а это Очень тяжело, когда мешают. Во-вторых, он рассматривает это
как великое зло против его персоны.
— А как вам понравилась лекция?
— Как всегда. Слушаешь с удовольствием.
— А вы его, видимо, хорошо знаете?
— Вместе выросли. Одногодки. Я училась у его отца, а он у
моего.
— Расскажите! Это очень любопытно, Марина Игнатьевна. Ка­
кой факультет он окончил?
Марина Игнатьевна рассмеялась.
— Во-во,— сказала она, — я поэтому и позвала вас на лекцию.
— Нет, серьезно.
— Серьезно. Отскочихинскую ШКМ, вон в этом здании, что ря­
дом с типографией, видите, с белым карнизом?
Марина Игнатьевна рассказала все, что знала о Полувекове, и
Каменцову многое стало ясным.
Единственный ребенок в семье, Ефим Степанович Полувеков
был «тепличным цветком» матери, ярой поклонницы всего фанта­
стического. С детского возраста он пристрастился к книгам и Майна
Рида, и Вальтера Скотта, и Герберта Уэллса. Неженка и нелю­
дим, он никогда не имел ни друзей, ни товарищей; его не лю­
били за высокомерие и зазнайство. От чрезмерного чтения в детстве
Ефим Степанович испортил зрение, а от гордого всезнайства стал
недоучкой. После школы работал в библиотеке, но был уволен за
бездеятельность. Надо было работать с читателями, а Полувеков
запирался в кабинете, до макушки обложившись книгами. Нужно
было пропагандировать передовую науку, а фонды библиотеки засо­
рялись фантастикой и томами трудов неизвестных ученых, подчас
ненужных или совсем вредных для массового сельского читателя.
Вступив в партию, Ефим Степанович принялся читать лекции,
подобные сегодняшней, и вскоре оказался заведующим сельским
клубом. Напуганный взысканием за засорение библиотечного
фонда, он ударился в другую крайность и, чтобы «не оступиться»,
стал опираться только на классику, благо, это отвечало его «воз­
вышенной натуре». И в культпросветотделе он остался верным
своему принципу: быть возле книг, подальше от людей, читать
лекции на экстравагантные темы, наслаждаться репутацией все­
знающего человека и аплодисментами слушателей.
— Тропки у Полувекова исхожены, — говорила Марина Игнатьевна.—С квартиры в кабинет, из кабинета в библиотеку, из библио­
теки в клуб. Я сомневаюсь, знает ли он все улицы в селе, хотя и
живет в нем с рождения! Учиться он не хочет, потому что считает
себя ученым-самородком, а за седой фантастикой часто не видит
молодой действительности.
— Соратники у него не больно хороши, вроде этого Черепеяина...
— Для него отличны: Черепенин весьма услужлив. Он его
сначала взял в клуб баянистом, потом перетащил в культпросвет.
95

Черепенин ведь совсем не глуп, он ведет все бумажные дела, а
Ефим Степанович почитывает взаперти и зубрит лекции...
Рассказы Марины Игнатьевны приоткрыли перед Каменцовым
и другие «тайны» Полувекова, и прежде всего ему стало ясно, по­
чему Полувеков против русского народного хора: этот жанр, по
его понятиям, не классичен, и «как бы чего не вышло», и, наконец,
он понял, почему за спиной Полувекова действовал предприимчи­
вый Черепенин.
— Знаете, Василий Михайлович, что я сделала бы с Полувеко­
вым, если 'бы имела власть над ним? Отняла бы у него портфель,
выгнала бы из кабинета, послала бы на завод или в поле с нака­
зом: вот тебе народ, приглядись к жизни, поработай; выдержишь
марку — действуй, не выдержишь — не мешайся под ногами!
— Возможно, — раздумчиво ответил Каменцов. — Но тем не
менее он очень искусный лектор и приручить его к Дому культуры
в будущем, безусловно, стоит.
— В этом я совершенно убеждена.
Глава седьмая

Оказалось, что Туманов знает нотные знаки и почти безоши­
бочно пишет их. В первые часы занятий он не плохо разобрался в
октаве, видах полутонов, понимал и демонстрировал на своем
баяне акколаду и ключи. По выступившему поту на лбу и на вис­
ках, по вопросам, то и дело слетающим с его языка, Каменцов
чувствовал великое желание Туманова стать квалифицированным
музыкантам. Он четвертый час не снимал с колен баяна.
— Может быть, кончим сегодня? — наконец, спросил его Ка­
менцов.
— А сколько времени? — Туманов посмотрел на часы и пошу­
тил: — Ну, ваши часы, конечно, спешат. Знаете, Василий Михайло­
вич, мне кажется что за эти четыре часа я помолодел на четыре
года. Так хочется скорее завтрашних четырех часов, что и не выго­
ворить...
Он тщательно уложил баян в футляр из толстой желтой кожи и,
сияя бопыпими голубыми глазами, весело спросил:
— Попрощаемся под крышей или пойдете проводить дорогого
гостя, чтобы не спер, скажем, теленка?
— Провожу, — улыбнулся Каменцов. — Как насчет завтра?
— На том же месте, в тот же час, — пропел Туманов, вскинув
баян на плечо, и рассмеялся своей шутке.—Вы, Василий Михайло­
вич, извините меня, если я иногда побалуюсь шуткой. Люблю помо­
лоть языком, но если иногда перехвачу, — одерните, буду благо­
дарен. Договорились?
Они вышли на крыльцо.
— А погода, погода, Василий Михайлович... Прошлый год в
это время водопадами лили дожди, а нынче, нынче! Если такая по­
года простоит до конца уборки, можно будет свадьбу заигрывать.
96

— Жениться думаете?
— Намерен. Есть тут одна, извините, сторонница мира, соби­
раемся с ней объединить усилия. Стахановка МТС, новаторка,
мечтает нынче по лазоревой дороге проехать. Первый муж утрачен
в войне с фашистами. Живет вдвоем с матерью, я буду третий.
Жаль только, что я гол как сокол, а они — дай бог всякому —
превосходно живут. Имеют дом с постройками, четыре пчелы — по
пчеле на нос, плюс одна для меня, другая для гостей. Корова с под­
телком, свинья-супоросица, девять кур с петухом. Утки, гуси... Смот­
ришь ,и радуешься: маленький совхоз!
— В добрый час, Лев Павлович, в добрый час! — догадываясь,
о ком идет речь, сказал Каменцов.
— Спасибо. Знаете, Василий Михайлович, ведь и у Левки Ту­
манова сердце не окурок, напротив, оно загорело впервые... Мне уже
за тридцать, а ни любви, ни семейного счастья я еще не нюхивал.
Пора, честное слово, пора! Счастлив! Вы видите, Василий Михай­
лович, что я счастлив? Вместе с нею буду в хоре. Буду ведь? Ого,
Лев Павлович Туманов с супругой Анной Ивановной Тумановой...
Правда, пока она Гончарова, но ничего, подскочим в ЗАГС, распи­
шемся в браке, семье и опеке и она — Туманова. Конферансье
объявляет громко, четко: «Следующим номером нашей программы
слесарь Отскочихинской эмтэес Анна Туманова исполняет «Что ты
жадно глядишь на дорогу», музыка народная, слова Некрасова. Ак­
компанирует на баяне ее муж Лев Павлович Туманов!» Можно так
объявить: ее муж?
— Отчего же нельзя?
— Ну, будьте здоровы, извините за болтовню: язык мой — враг
мой... До свидания.
Сегодняшним днем Каменцов был доволен. Если Туманов будет
делать подобные успехи в учебе каждый день, то через месяц-полтора хор будет иметь вполне грамотного баяниста, а через годик
этот баянист станет квалифицированным музыкантом, Радуясь за
Туманова, Каменцов тревожился за Ваню Тюкова. Ваня очень хо­
тел научиться играть на баяне, но после разговора с ним возникли
два совсем неожиданных обстоятельства: во-первых, днем он рабо­
тал в МТС и мог заниматься только по вечерам, когда Каменцову
предстояло работать с хором, а во-вторых, ни у Тюкова, ни у Каменцова не было баяна, без инструмента же какая учеба? Он поду­
мал о баяне, на котором играл Виктор Полозов; баян очень
плох, но, на худой конец, для учебы пригоден. Припомнился вче­
рашний рассказ Гончаровой о пирушке Черепенина и Виктора
с его цыганкой в Доме культуры, и тотчас все его планы отлетели
прочь.
— Негодяи! — выругался он. — Гнать их оттуда, немедленно
гнать!
Его подмывало сию же минуту побежать в райком, рассказать
все, что произошло в Доме культуры вчера, и потребовать немед­
ленного изгнания Черепенина. Пораздумав, он решил:' «Завтра не
7

Прикамье 17

97

за горами. Дождусь Буднева. Отвлекать секретаря райкома сейчас
преступно. Вокруг него работа кипит».
.9-*
>
А вокруг, действительно, кипело.
Председатели колхозов с проступившими возле глаз морщинами
от бессонных ночей, сунув кусок хлеба в один и огурец в другой
карман, на подтощавшйх от гоньбы лошадях мчались из бригады
в бригаду; помогали, подгоняли, хвалили и ругали подручных, а
когда землю окутывала ночь, собирали бригадиров, подбивали итог
дня и давали задание на завтра. Если чья-то бригада, чье-то звено
оказывались в прорыве и общему делу грозила непредвиденная
трещина, дружно объединялись на помощь отстающему. Колхоз­
ники помогали друг другу, подсчитывали трудодни, гадали о своих
доходах в хлебе, в овощах, в мясе, в деньгах.
Но всех больше всего занимал вопрос: кто поедет нынче по ла­
зоревым дорогам? Об этом почти не говорили или говорили с глазу
на глаз: муж с женой, подруга с подругой, товарищ е товарищем—
люди, договорившиеся разделить сообща лазоревый триумф. Тяже­
ло примириться с мыслью не поехать по лазоревым дорогам тому,
кто хоть раз испытал это счастье. Да такие и не мирились; они бо­
ролись за лазоревые дороги всеми силами* всем умением, и многие
не уступали их никому с тех пор, как они были учреждены.
Лазоревые дороги в первый раз наметились еще в> прежнем рай­
оне в тот год, когда Константин Пчелинцев был только секретарем
райкома комсомола. Тогда, как будто сама собой, в народе устано­
вилась традиция чествовать стахановцев полей по степени их трудо­
вой доблести: лучших чествовали и премировали в день шестого
ноября^ на торжественном собрании родного колхоза, лучших из луч­
ших везли чествовать и премировать на торжества при сельсовете,
самых наилучших тружеников отправляли на торжества в районный
центр, но как отправляли!
Эти-то дороги — поездку стахановцев от родных колхозов до
районного До^а культуры — народ назвал лазоревыми дорогами и,
как всегда, не ошибся: они были поистине сказочными. За неписа­
ным порядком лазоревых дорог следили руководители района, и
горе было бы тому председателю колхоза, который послал бы по
лазоревой дороге недостойного или нарушил форму чествования,
установленную самим народом!
Эта традиция сохранилась и в новом, Отскочихинском районе.
Пчелинцев с председателем райсовета Битюговым, маленьким,
худощавым человеком, и парторгом колхоза «Рассвет» Вдовиным
стояли близ крытого тока, построенного на возвышенности, и на­
блюдали за работой стахановской бригады коммуниста Вольнова.
На обширном овсяном поле трещала лобогрейка, перекликались
люди, громыхали телеги. Над тучной нивой виднелись качающиеся
разномастные головы лошадей, цветистые платки вязальщиц, то и
и дело мелькали горсти скошенного овса и снопы, укладываемые на
телеги. Бригадир Вольнов, невидимый с возвышенности, зычным
баритоном в рупор отдавал свои распоряжения работающим,
98

•— Четверке идти на хвосты! — звенел его голос над полем,
отдаваясь где-то за логом в лесу.
— Разве комбайн закончил? — спросил Пчелинцев Вдовина. —
Погляди, как работает на вязке звено Полозовой, вон ниже к логу.
Метель из горстей устроили... Вот тебе и огородницы!
— Комбайн кончает,— ответил Вдовин и взглянул на бумажку,
потом на часы. — В его распоряжении десять-двенадцать минут.
Через несколько минут четвертая лобогрейка будет резать его
хвосты, а он уйдет на пшеницу первой бригады.
Вдовин опять взглянул на часы.
— Сейчас половина людей уйдет на молотьбу, на вязке оста­
нется только Ксения Полозова со своими подругами. Отлично по­
могают огородницы полевикам!
На крытом току загудел трактор, а через две-три минуты раз­
дался глухой стрекот сложной молотилки.
— Кто у вас нынче дерется за лазоревую? — спросил Битюгов
Вдовина. — Мне кажется, подвозка к молотилке затормозит, взгля­
ни-ка...
— Нет, не тормозит, — со спокойной уверенностью возразил
Вдовин. — Сейчас на току часовой запас, работают восемь лоша­
дей, потом придет лошадь от комбайна. Вон она идет! Еще подклю­
чается лошадь книгоноши. Да вон и ее нагружают... Бригада Воль­
нова в графике! А за лазоревую нынче дерутся прошлогодние,
Полозова и Никанор Лентков из второй бригады. Полозова на
огороде дает четыре нормы, а здесь не меньше трех. Пока не ясно
кто кого, — Вдовин рассмеялся и шутливо пояснил: — Потому что
в обоих звеньях хористы.
— А разве хор уже есть? — спросил Битюгов.
— Хора-то еще нет, но есть Каменцов, — рассмеялся Вдовин. —
Он здесь бывает. То с книгоношами подъедет, то с шоферами. Хо­
ристам он прямо заявил, что вместе с голосом потребует отличных
показателей на уборке урожая, ну, вот они и жмут эту неделю всяк
за своего!
— Хорошо, — похвалил Пчелинцев. — А вы помогаете Каменцову?
— А то как же? Долг платежом красен! Троих коммунистов в
хор даем и двенадцать комсомольцев.
— А вам чем нужно помочь? — спросил Битюгов.
— А ничем, — опять сцокойно ответил парторг. — Прошлой
ночью мы провели партсобрание, выявили наши потребности, утром:
пошли в эмтэес и к шоферам-кирпичникам, а сегодня прорехи уже
залатали... Помаленьку справимся.
— Да, вот что, товарищ Вдовин,— сказал Пчелинцев.—Готовьте
народ к строительству пруда. Начнем сразу после праздника.
Через поле, обработанное подругами Ксении Полозовой, темно­
серой громадой проплыл самоходный комбайн. Будущие хористы
наспех помахали ему руками, и над полем снова замелькали снопы
скошенного хлеба.
7*

99

Пчелинцев и Битюгов пошли к автомобилю.
Поздним вечером, направляясь на сбор хора, Каменцов заметил
их «газик» возле райкома. Шофер громко храпел, привалившись
щекой на баранку. Через открытое окно из кабинета секретаря рай­
кома слышался негромкий голос Пчелинцева, разговаривавшего,
видимо, по телефону.
— Лазоревые, лазоревые готовьте. Народ ждет их!
Было понятно, что лазоревые дороги, о которых в Отскочихе
мечтал и говорил стар и млад, не просто красочно оформленная
поездка лучших из лучших тружеников от ворот правления родного
колхоза до районного Дома культуры. Лазоревыми дорогами народ
подчеркивал свое настойчивое стремление вперед по пути к светлому
будущему, по дорогам к коммунизму. И не случайно народная
мудрость поручила пролагать эти дороги своим почетным предста­
вителям — стахановцам. Каменцова очень интересовала эта новая
массовая форма агитаций за коммунистический труд, и ему каза­
лось, что нетерпеливее всех в Отскочихе лазоревых дорог ждет он,
Каменцов. Однако через сотню шагов от райкома он убедился, что
и Пчелинцев был прав, говоря о том, что их ждут все.
Привлеченный громким разговором, Каменцов на минуту оста­
новился возле изгороди чьего-то приусадебного участка. В насту­
пающих сумерках он разглядел работающих.
— Маньша, глянь, я у бабки на огороде опять неубранную
морковку нашел, — показал мальчик лет шести старшей сестренке
найденную морковь и, хотя находка была не больше мышиного хво­
стика, крикнул в сторону бабки: — Еще единицу долой... Вот й не
возьмем тебя на лазоревую дорогу глядеть. Эх, неряха!
— А ты? В глине увозился, ровно черепан, — крикнула бабка,
<еле видимая в глубокой межгрядной борозде. — Ужо и ты так же
пойдешь лазоревые встречать, если работать ленишься! Хвастался
до вечера всю свеклу убрать, а только по чужим грядам рыщешь...
Мамай!
— Сама звала соревноваться на лазоревую, а сама обзы­
ваешься!
Здание спортивного зала «Колхозник» чернело на берегу лога.
Все восемь окон изнутри были заставлены деревянными решетками,
наружная дверь запиралась на железную пластинку, напротив
крыльца, метрах в двадцати, стоял зеленый квасной киоск райпищепрома.
Еще вчера, по совету Тони Матушкйной, хористы принесли в зал
домашние скамьи, табуретки, стулья, и вся эта разнокалиберная
меблировка жалась вдоль длинных стен. Среди зала стояли четыре
скамьи на чугунных ножках, столик и пюпитр.
— Скамьи я из сада привез, — объяснил Полозов, — сейчас они
там без пользы, а нам покамест давай сюда. Столик и пупитер от
прежнего хора остались, на конном хранил. А вот и баян.
Искусно украшенный инкрустациями, тульский баян был очень
красив.
100

— Спасибо, Лукич, — душевно поблагодарил Каменцов Поло­
зова за такой подарок.
Кружковцы расселись, кто где хотел. Многих из них Каменцов
видел впервые и был удивлен присутствием пожилых мужчин и
женщин. Но особенно удивило Василия Михайловича появление
того парня, который назвал его «командиром бабьего полка» и ко­
торый до последней минуты держался в паре С Виктором Полозо­
вым. Это он вчера так страстно танцевал румбу, изредка поправляя
темный залихватский чуб над подкрашенной черной бровью.
— Внимание, товарищи, начнем наше первое занятие, — поднял
Каменцов руку. — Я попрошу вас устроить так, как если бы вы со­
бирались петь сидя. Нет, друзья, не так. Певцу нельзя сидеть
вразвалку, или косо, или внаклон. Опуститесь на самый краешек
сидения, туловище держите прямо, ноги согнутыми в коленях, а на
них вольно положите руки. Вот так... — Каменцов взял стул, поста­
вил его вполоборота к хору и сел, показав правильную посадку
певца.—Теперь нужно определить голоса. Ну-ка, мужчины, подни­
мите руку, кто поет тенором?.. Кто басом?.. Кто баритоном?.. Хо­
рошо. А вы что, какой голос у вас?
— У меня козлетон, — ответил чубастый парень и захохотал.
Полозов неодобрительно покашлял и осуждающе посмотрел на
шутника.
»
— Василий Михайлович, — встав, сказала Ксения, — его вообще
проверить надо.
— Кого? — спросил Каменцов, как бы не поняв, о ком говорит
девушка.
— А вот Андрея Шурова, — ответила за Ксению Анна Гонча­
рова. Она встала, маленькая, худенькая, задорная, и, обратившись
к парню с чубом, строго проговорила: — Если ты пришел сюда за­
ниматься, так нечего дурачиться; если ты пришел сюда зубоскалить,
так вон тебе порог. Нам с такой веселостью не по дорожке. Пра­
вильно я говорю?
— Правильно, Гончарова!
— Верно, Анна Ивановна!
Шуров хотел что-то сказать, но его предупредил коренастый
усатый человек в защитной гимнастерке. Он заговорил низким груд­
ным голосом:
— Меня, товарищ майор, все сержантом Вольновым зовут. Ну,
сержант я и есть по армии-то, тут не поспоришь, если ты не простой
солдат и еще не офицер, к примеру. В колхозе я бригадиром рабо­
таю. Вот мы оба с супругой петь хотим, оба в хор записались, и оба
требуем, чтобы.., И ты, гражданин Шуров, знай край да не падай!
Вольнов сел и сердито погрозил Шурову пальцем.
Каменцов счел достаточным этого внушения Шурову.
— Я хочу ответить на вопрос Ксении Полозрвой относительна
проверки. Сейчас мы прослушаем голоса и разобьем хор на партии.
Возможно, кое-кто отсеется по несоответствию голоса, но также
возможно, что непригодных к пению мы используем в танцевальной
101

группе хора или в оркестре народных инструментов при хоре: нам
необходимо иметь то и другое. Поднимите руку кто умеет плясать?
Руки подняла почти половина коллектива. Поднял и Андрей
Шуров, но лишь вровень с головой. Сидящий рядом с ним Миша
Бердышев подтолкнул его под локоть, и рука Шурова взлетела выше
всех.
Гончарова встала и сосчитала плясунов.
— Семнадцать, — доложила она Каменцову.
— Прилично! Теперь, друзья, поднимите руку кто играет на
народных инструментах?
— На балалайке, на домре, на ударниках, — живо подсказал
Вольнов и поднял руку первым.
Нашлись люди, владеющие и этим искусством.
— Вот тебе, Анночка Иванночка, старое ремесло, пляски стря­
пать, — подсказал Ануфрий Лукич. — Не забыла ведь?
— А чего забыть? — певуче ответила женщина и вопросительно
посмотрела на Каменцова. — Если доверят, так я не спорщица. Не
боги горшки-то обжигают. После твоего хора, Ануфрий Лукич, я
еще кое-чему научилась.
— Ну вот и запрягайся. Замуж ведь не собираешься?
— Шибко-то не отпираюсь, вдруг какой-нибудь враг вдоль во­
лос проведет!
,
Громкий хохот раскатился по залу. Смеялись и Каменцов, и
Ануфрий Лукич, и заразительнее всех смеялась сама Гончарова.
— Ну, хорошо, — сказал Каменцов. — Делу время — потехе
час. Значит, утвердим Анну Ивановну Гончарову руководителем
плясовой группы хора?
— Только с уговором, чтобы я и петь могла.
— Конечно, конечно. Все, кто желает петь и плясать, — пожа­
луйста. Теперь — с оркестром. Мы с товарищем Вольновым проду­
маем этот вопрос.
— Есть, товарищ майор, — вскочив, ответил сержант, и темнорусые усы его распушились, словно вдруг расцвели, над улыбаю­
щимся ртом.
— Договорились. Для начала, товарищ Вольнов, возьмите на
учет все музыкальные инструменты желающих играть. Так, то­
варищи?
— Правильно!
— Есть, товарищ майор!
— Ну вот, действуйте. Дальше рассмотрим наш план работы,—
осторожно предложил Каменцов. — До праздника осталось полтора
месяца, а нам нужно сделать так много, что боязно говорить...
— Просим! Говорите... — зашумели хористы, и Каменцов по­
чувствовал, что они пришли сюда не гостями, а хозяевами.
— Есть у меня мысль одна, — проговорил он. — Хотелось бы
встретить наш всенародный праздник новыми песнями и выйти на
демонстрацию всем хором...
— В костюмах! — подняв руку, выкрикнула Ксения.
102

Она сказала то, о чем Каменцов только мечтал. Вокруг нее
вспыхнули аплодисменты. Вспыхнули и погасли. Никто Из пожилых
женщин не поддержал их. Но Ксения встала, повернулась лицом к
хору и заговорила сперва спокойно, потом все больше и больше раз­
гораясь от своих собственных слов.
— Смех один! Право смех. С тем, что костюмы сделать на свои
деньги — каждый согласен? Если у кого-то сейчас денег в обрез,
так и призанять можно... Мануфактуры к празднику навезли уйму.
Я сейчас нарочно забегала в раймаг. Одного сатину восемь цветов,
а крепдешину, батисту!
— А полушалки, Ксана?
— А ленты, кружева?
— Прямо прихохочешься над вами, девчата, — всплеснула ру­
ками Ксения и спросила, подавшись вперед: — А когда их не было
в раймаге?
— Шить-то когда? — сказала одна.
— Время-то где? — поддержала другая. — Другой раз так на­
поешься в поле, что иголку рукой не ухватишь!
— Поле-то поле, да и хозяйство...
Ксения не сдавалась. Она продолжала:
— Вот и видно, что вы еще не совсем организованный элемент,
товарищи женщины, если забываете про наш коллектив, если не
обращались к помощи своих товарищей. А мы, комсомолки, на что?
Мы вам такую тимурову команду устроим — ахнете! Я буду шить
себе и папке, заодно сошью тебе, Груня, тебе, Валя. У Риты Нужиной есть швейная машина — она возьмет. У Шуры, у Иры Хлопиной, у Лоры Миролюбовой — у всех есть машины! Все возьмем,
всем поможем.
Через несколько минут шитье сарафанов, блузок, фартуков,
мужских рубашек и вышивка их были распределены. Ксения взя­
лась обшить еще Кузютку, а мальчик не осмелился сказать, что
мать не даст ему денег на покупку материала. Наблюдая за про­
исходящим, Каменцов обнадеживающе улыбнулся Кузютке.
— Отлично, отлично, товарищи,— откровенно радовался он, раз­
вертывая листы бумаги. — Теперь я прошу вас прослушать план ра­
боты хора и обсудить его. Я предлагаю занятия хора проводить два
раза в неделю, по три часа в день.
— Точно, — проговорил сержант, и это было, видимо, общее
мнение.
— Так? Хорошо. До седьмого ноября приготовить шесть песен
и одну пляску.
— Пожалуй, что в аккурат, — сказал Полозов, прищурив один
глаз.
Ка!менцов стал читать дальше.
— Хорошо... За месяц прослушать четыре беседы. Беседу врача
об анатомии человеческого горла и гигиене певца. Беседу товарища
Матушкиной о связи гимнастики с пляской, беседу Марины Игнать­
евны Мельниковой на тему: «Слово и произношение его» и мою
юз

беседу о песенном фольклоре родного края. До праздника прослу­
шать четыре политбеседы, а после праздника приступить к изуче­
нию нотной азбуки. Вот и все, что необходимо хору сейчас, осталь­
ное в плане касается его руководителя.
План работы одобрили все. Все горячо поддержали начатое
дело, и почти все путали обращение к Каменцову: одни называли
его Каменковым, другие Михаилом Васильевичем, а Полозов добро­
совестно поправлял ошибающихся и только раз не посмел возра­
зить пожилому, лысеющему колхознику, называвшему Каменцова
генерал-майором; но его поправил сам Каменцов.
— Здесь меня называли генерал-майором. А я только майор
без приставки и притом в отставке. Для ясности скажу, что моя
фамилия Каменцов, зовут Василием Михайловичем. Теперь, друзья,
нам надо решить еще один вопрос: избрать старосту нашего хора.
— Кузьку-конюха! — выкрикнул и опять захохотал Шуров, и
когда на него прицыкнул мужской ряд, он потупился и пробурчал:—
Здесь ведь не церковь, на кой чорт староста-то?
— Тише, товарищи, — предупредил Каменцов, и возникший
было шум прекратился. — Староста нам нужен для...
— Я предлагаю Ануфрия Лукича, —сказала Гончарова и огля­
нулась на Полозова. — Человек дело понимает и... с бородой!
— Точно! — крикнул сержант.
Полозов был избран единогласно. Он встал и поблагодарил хор
за доверие.
— Прошу только не обижаться. Без дисциплины, знаете сами,
далеко не ускачешь, — сказал он и строго посмотрел на Шурова.
Когда с оформлением было все покончено, Василий Михайлович
решил проверить звуковую мощность хора и предложил пропеть
какую-либо песню. Хористы сами облюбовали такую, которую
знала и пела вся Отскочиха; песня называлась: «Полетим, това­
рищ», и Ануфрий Лукич счел необходимым сделать к ней пояс­
нение.
— Это, Михайлыч, песня про двух соколов, про рабочего и про
крестьянина, — сказал он, неожиданно взволновавшись. — Как они
томились в царской ссылке и добывали свою свободу... Эх, жалко
Романа Шикалова нет, любит он эту песню до слез!
Запевать попросили Иру Хлопину и Ксению. Каменцов не знал
этой песни, хористам пришлось петь ее без аккомпанемента, но
Ира не растерялась, запела спокойно, с первых слов как бы под­
твердив предложение Каменцова, что на минорных запевах она
будет хорошим мастером.
На зе-ле-ном на ду-бо-о-чке...

И так же спокойно, без рывков и надрыва, чего Каменцов бо­
ялся, к Ире подпелась Ксения:
Над бы-ыстро-ой реко-ой...
Го-ово-ори-ли со-ко-лочки-и.
Два-а между-у со-о-бой...
104

Каменцов почувствовал и в словах, и в музыке этой песни
неизъяснимую теплоту.
Хористы пели, как и запевалы, не полным голосом, но непринуж­
денно, как у себя дома, и проникновенно, точно воочию видели то
о чем пели.
Полетим-ка мы, товарищ,
Где крута гора...
...Где и солнышко не всходит,
Месяц — никогда.

Перед глазами Каменцова вдруг встал далекий дикий север с
его мрачными горами, над которыми царит вечная мгла сизого ту­
мана и холодной полярной ночи. Точно догадавшись, о чем думает
Каменцов, хористы дорисовали картину этих гиблых мест:
Где ветрочики бушуют,
Злой буран ревет,
Там соколка любезная,
В неволе живет.

Не трудно было понять, что за «любезная соколка» томилась в
неволе на краю земли; но вот голоса запевал стали мужественными,
решительными, и хор поддержал их радостно, торжественно:
По-ле-те-ли со-ко-лоч-ки
Из дуб-бро-вушки...
...Сло-бодили со-ко-ли-цу
Из не-во-люшки!

Песня взволновала Каменцова. Он от всего сердца поблагода­
рил хористов и, договорившись с ними включить ее в репертуар,
решил обязательно аранжировать для будущего струнного оркестра
с хором. Но в общем звучании ему удалось расслышать голоса,
сбивающие стройность мелодии: двое мужчин безнадежно детони­
ровали, одна из женщин пела распущенным звуком, а девушка,
стоявшая рядом с Нужиной, хорошо зная текст, абсолютно не чув­
ствовала ритма — то отставала, то вырывалась вперед. Он тотчас
сообщил об этом Полозову и попросил:
— Чтобы не вводить людей в заблуждение и в расходы, преду­
преди их о непригодности, Лукич. Ладно?
— Одного-то мужичка надо оставить, он хорошо пляшет, а этих
придется обидеть... Жалко, ячменна кладь, пожилая-то — Мавра —
моей Уваровны племянница, жаловаться побежит тетке! — Он рас­
смеялся.
Разошлись запоздно. На правах старосты Полозов запер наруж­
ную дверь и, взяв Каменцова под руку, зашагал с ним вдоль улицы
с явным намерением побеседовать.
— Тебе чего, Кузютка? — спросил он, оглянувшись на идущего
позади мальчика.
— А я хотел спросить товарища майора про новых ребят, —
ответил Кузютка и, ускорив шаги, поравнялся с Каменцовым. —
Вы говорили, товарищ майор, что можно новых приводить?
105

— Да, Романыч.
— Мой корешок, ух, голосина!.. Ему уж шеспнадцать-оемнадцатый. Голосина— не дай бог! Коля Рогов, может знаете, дяденька
Ануфрий?
— Это не Петрована ли Рогова сын?
— Ага. У него еще отец пал смертью храбрых под Берлином.
— А мать сестрой в больнице... Знаю, веди... Как, Михайлыч?
Каменцов согласился.
— Вот хорошо! — обрадовался Кузютка. — До свидания.
Навстречу Каменцову и Полозову струился колючий ветерок.
В домах не было огней. Редкие электрические лампочки мерцали на
столбах. За логом визгливо лаяла собака.
— Ануфрий Лукич, ты хотел что-то сказать мне?
— Да вроде этого, только язык сохнет от такого разговора.
— А ты со мной не церемонься, попросту, по-свойски.
— Знаю, да тут и себе-то вслух высказать страшно. В семье
у нас нелады все больше и больше. Заскрипела, как несмазанная
телега.
Голос Полозова тоже вдруг стал скрипучим, и Каменцов понял,
что ему тяжело говорить. Ануфрий Лукич сразу сбавил шаг, пону­
рил голову, сгорбился и часто задышал.
— Людям показываю, что я Полозов, а грызь до горла доби­
рается...
Каменцову захотелось дружески обнять Полозова и заговорить
с ним так, чтобы найти прямую дорогу к его сердцу.
— -Лукич, дорогой. Я хочу сказать тебе вот что... Выслушай
меня внимательно и пойми правильно.
Каменцов минуту пойолчал, собираясь с мыслями, потом заго­
ворил проникновенно и чуть строговато:
— Ты уже знаешь, что я совершенно одинок. Ни родных, ни
близких. Как лунь на пеньке! И вот, когда мне дали пенсионную
книжку, я чуть не заплакал: думал, что все потеряно, что не оста­
лось никакой перспективы в жизни, и страшно испугался. Мозги свер­
лила одна мыслишка: кому я нужен — человек без легкого, с кус­
ком свинца в голове, с пожизненной группой инвалидности? Кому?..
Жить праздно, нагуливать жирное пузо и бренчать орденами на
торжественных заседаниях — перспектива? Расписываться в пенси­
онном листке, потом покупать новинки, чтобы запоем читать их,
лежа на диване, — перспектива? Взирать на все окружающее не с
высоты соколиного полета, а с высоты воробьиного помета!..
Каменцов брезгливо поморщился, потом встряхнул головой.
— Сдаваться было противно! Не выдержал я и дней через пять
побежал в обком партии: помогайте, перспективу потерял!.. Вот
там-то мне и открыли мою утраченную перспективу. Один из
товарищей в отделе кадров сказал мне: «Вы знаете Николая Остров­
ского? А ведь у вас и глаза свои, и ноги в порядке, только стон
чужой, не ваш он — от испуга. Идите-ка вы поближе к людям. На­
род всегда здоров, он вам перельет своей кровушки!» Я тотчас
106

•
уехал на север, на стройки, где тогда особенно круто закипала
жизнь. Окунулся в этот кипяток и сразу позабыл и об одиночестве,
и об инвалидности.
Каменцов долго говорил Полозову о перспективе как главной
опоре жизни человека, намекая ему на хор, как на коллектив, ко­
торый и поддержит, и поможет.
Они были за селом, почти у подножья Перепелкиной Горки.
Село безмолвствовало, и только ритмично постукивала электро­
станция. Отскочиха тянулась к звездам нитями своих электрических
звезд, и вся была подернута нежноголубым пламенем их отсвета.
Каменцов и Полозов стояли молча. Оба думали об одном и том
же — о перспективе: без нее нет жизни! Где-то в стороне конного
двора прогорланил петух. Секундой позже откликнулся второй. По­
том все стихло, а через минуту петухи заорали по всему селу.
— Пойдем обратно, Лукич?
— Пойдем, Михайлыч... Гляди, куда нас занесло, ячменна кладь,
с разговорами-то, хо-хо!.. Уж больно ты меня чисто отделал, Ми­
хайлыч. Всю душеньку мне, ровно карман, вывернул. Про народ-то,
про коллектив-то, а? И до чего же верно! А ведь у. меня тоже страх
был, только сказать было совестно...
— Совестно? Это мне-то, Лукич, совестно сказать? Постой, не
перебивай, выслушай, а потом ответь мне от чистого сердца, как
другу, как брату... Слушай. Я знаю, что Виктор ушел из дому и жи­
вет у Черепенина, понимаю, чем грозит это вашей семье. Я сам
начал этот разговор для того, чтобы вызвать тебя на полную от­
кровенность. Если ты веришь мне, рассказывай откровенно.
— Начало я тебе как-то рассказывал... — взволнованно загово­
рил Полозов.—Виктор ушел сразу после собрания в райкоме. Все
свое уволок, да и моим кое-чем не побрезговал. Все к Черепенину
перегрузил. Вот оно куда повернуло!.. Сегодня ходил я к Черепе­
нину на квартиру. Пришел—Виктора нет, на работе, слышь, а Зинка
ужом вьется. Отперся вконец: ничего не знаю, ничего не видел, у
меня, говорит, своего добра некуда девать. А Виктор, слышь, на­
верняка все к своей невесте в табор снес. Я про цыганку, а он ни в
какую! Я, говорит, не какой-нибудь, чтобы товарищевы задушевные
тайности выдавать! Хотел я на них пожаловаться в милицию, да
ведь как пойдешь на родного-то сына?
Ануфрий Лукич поднял голову, несколько раз хватил ртом хо­
лодный воздух. Так они шли молча несколько минут. Каменцов
с волнением ждал продолжения рассказа.
— Это бы еще полбеды, что Витька ушел, — наконец, заговорил
Полозов.— Беда, говорят, не ходит одна, а пришла беда — отворяй
ворота! Уваровна-то моя ровно белены объелась. Ходит туча-тучей,
плошки-поварешки валит вперевертышки! Полкухни разгромила.
Варит, жарит, печет, а мы с Ксенией стакана горячего чая не видим.
Совсем у бабы разум помутился...
Когда они подошли к дому Марины Игнатьевны, по селу пере­
кликались вторые петухи. На краешке небосвода одна за другой
107

гасли мелкие звезды. Горизонт темнел, словно затуманенный сизой
тучей. Ветерок становился резче и, забравшись под кожаное пальто
Каменцова, пощипывал тело. Взглянув на легкий серый пиджачок
Полозова, на его матерчатые штаны, запущенные в широкие голе­
нища сыромятных сапог, Каменцов ужаснулся: неужели Виктороставил Ануфрия Лукича на зиму только в том, в чем сейчас он
стоял на тротуаре?
— Лукич...
— А?
— Лукич, все, что я придумаю — твое.
— Спасибо, Михайлыч. Теперь, вроде, и я нашел эту самую...
ну, как ее...
— Перспективу?
— Да. Растерялся сперва, а про коллектив — из головы вон!
Марина Игнатьевна сидела у стола, закутавшись в пуховый
платок и читала газету. Она посмотрела в лицо Каменцову и не про­
говорила, а выдохнула одно слово:
— Наконец-то.
Каменцов сконфузился и, не сняв пальто, подошел к ней.
— Марина Игнатьевна... Я был на прогулке и только особые...
Он чувствовал, что для объяснения своего опоздания говорит не
то, знал, что оправдываться вообще не умеет, и замолчал.
Марина Игнатьевна, видя его замешательство, весело прогово­
рила:
— Честное слово, Василий Михайлович, вы похожи сейчас на
одного моего ученика, Колю Вдовина: провинится, войдет, опустит
голову* чуть не до полу и стоит, ждет, пока не простишь. Замеча­
тельно хороший мальчик и умница!
Каменцов заметил, что ложбинка на ее подбородке стала в этот
момент чуть-чуть глубже, резче, зеленоватые глаза ярче, а ниточка
крошечных бус на ее шее раза два-три встрепенулась, будто от
толчков изнутри. Он ощупью нашел стул позади себя и неуклюже
сел, как был, в пальто и в фуражке.
— Вы сначала покушайте, Василий Михайлович, потом идите...
— До утра я никуда не собираюсь.
— Да? Тогда раздевайтесь.
Каменцов взглянул на себя, извинился и снял пальто.
— Ну, что вам поведал Ануфрий Лукич? — спросила она, пода­
вая на стол.
— А ничего особенного, говорили о хоре.
— Неужели? О себе не говорил? Странно! Даже о том,"что
Виктор обокрал его и перенес все к Черепенину?.. Что вы так смот­
рите на меня? минут десять назад от меня ушла Ксения. Она при­
шла сразу, как только вы с Полозовым пошли из спортзала, ждала
вас и рассказала все, что знает. Я завтра сама пойду к Анне Уваровне и поговорю. Нельзя допускать развала семьи, и я попытаюсь...
Хотя боюсь, что метну в стенку горох. Уваровна — не Лукич. Го­
вори ей стрижено — она скажет брито! Нужно что-то вроде камен­
108

ного дождя, чтобы прошибить ее упрямство, а где они вдвоем с
Виктором, не прошибешь и этим. Но у меня есть чем ударить по ее
самолюбию.
— Чем же? — живо спросил Каменцов.
— Цыганкой. Ксения рассказала мне, что Виктор влюбился в
цыганку и все дни пропадает в таборе.
— Это давно известно Анне Уваровне.
— Но она не знает, как далеко зашло дело. Он хочет жениться
на ней, ищет квартиру и работу для нее. Кстати, вы слышали, что
делается в Доме культуры? Вы знаете, до чего додумался Ефим
•Степанович? Сегодня утром он оторвал меня от уроков, вызвал к
себе и предложил мне быть суфлером при режиссере Черзинназовском! Честное слово, так и сказал: «Вы, Марина Игнатьевна,
клялись тогда на собрании помогать молодежи на любом поприще.
Не соблаговолите ли вы быть суфлером при режиссере Черзинназовском?»
— Это еще что за зверь?
— Все тот же Черепенин, Зиновий Назарович. Оказывается, это
его сценическая и еще какая-то кличка. Я послала Черзинназовского
к чорту и вежливо отказала его гувернеру.
— Вы молодчина! — засмеялся Каменцов, потом долго мешал
ложкой в стакане, украдкой наблюдая за ее лицом, за ее почему-то
неуверенными движениями.
Глава восьмая

По обеим сторонам крыльца Дома культуры висели пестрые
афиши. На большом фанерном листе справа было написано:
«Анонс. Трагедия Виллиама Шекспира «Король Лир». Постановка
режиссера Дворца культуры Зиновия Черзинназовского. В главных
ролях играют Зин. Черзинназовский и артисты Вик. Полозов и др.
Билеты продаются в дирекции».
Слева фанерный щит был еще больше и пестрел виньетками и
подчеркиваниями. Он извещал, что: «2-го октября, ровно в девять
часов вечера, состоится публичная лекция Е. С. Полувекова на
тему: «Космические лучи и возможность их использования». Танцы».
Виктор Полозов подошел к афише о лекции и прочитал ее сверху
вниз, затем снизу вверх и рассмеялся: «Во, жмет Степаныч! Тему-то
какую выворотил, кос-ми-че-ску-ю, чорт его дери!» Он некоторое
время постоял у афиши, подмечая ошибки в тексте, потом перешел
к другому щиту и прочитал написанное на нем. «Это мне больше
нравится. В главных ролях... Здорово!»
Небрежным жестом он сдвинул клетчатую кепку со лба на
затылок и сунул пальцы за борт пальто.
Из-за угла своей утиной походкой вышла Анна Уваровна. Оде­
тая во все черное старинного покроя, с белым узелочком в левой
руке, она напоминала богомолку, бредущую к церкви: думалось,
что она подойдет к крыльцу, истово помолится и степенно подни­
мется по ступеням.
109

— Ты, мать, сегодня черным-черна, — засмеялся Виктор.
— Как твоя цыганка, — недовольно проговорила Анна Уваровна.— Чем смеяться, лучше бы подал руку, помог бы подняться по
вашим ступенькам... Чего оба улетели из дому? Принесла ужин,
а вас и след простыл. Не больно я молода, чтобы за вами из конца
в конец по селу ходить!
В голосе матери слышалось раздражение. Виктор поспешил
успокоить ее. Взяв узелок с кастрюлями, он обнял ее за плечи и
подвел к афише.
— Читай: в главных ролях артисты Виктор «Полозов и другие.
— Верно, ты. — Лицо Анны Уваровны озарилось улыбкой. —
Виктор Полозов... А другие-то кто, Витя, тоже наши сельские?
— Другие? Ну, другие... Ты ведь им не мать. Я-то ведь тут.
— Ты-то тут. Ксения, вон, смеется над вами: все, слышь, ваши
артисты разлетелись, даже Андрюшка Шуров в хоре!
— Андрюшка Шуров? Андрюшка Шуров в хоре так напляшет
да напоет, что ввек не забудут! На то и командировали. Зинка —
министр финансов!
— То-то. Вам лучше знать...
Когда речь заходила о хоре, поглотившем, как она считала, ее
семейное счастье, Анна Уваровна готова была на все, лишь бы до­
садить Каменцову. Недаром же она сама отговаривала и пожилых
и молодых не ходить в хор, недаром сегодня наговорила грубостей
своей лучшей приятельнице Марине Игнатьевне.
— Вам лучше знать, — повторила она, вздохнув, и полушопотом
спросила: — Слышь-ка, Витя, народ говорит, будто вы с Зиной
в клубе с кем-то пьянствуете?
Виктор почувствовал неловкость. Он никогда не лгал матери и
смутился, но больше всего его поразило то, кто мог узнать о их
с Черепениным секретах. Если об этом знает народ, то дело может
кончиться плохо. И в душу Виктора вползло первое раскаяние
и злость на Черепенина, втянувшего его в эту пьянку.
— Чепуха, — деланно рассмеялся он. — Болтовня!
— Виктор, минуточку!
Мать и сын оглянулись на оклик. От ворот стадиона к крыльцу
Дома культуры быстрыми шагами шел Черепенин. Из-под его
широкополой фетровой шляпы смотрели на Анну Уваровну пытли­
вые глаза, но губы его были растянуты в улыбке.
— А я вас, мамаша, и не узнал сначала, ей богу; думаю: ма­
маша или не мамаша? Вам черное к лицу...
Разговаривая, он широко распахнул дверь и жестом пригласил
Анну Уваровну войти первой.
Улыбающаяся и немножко смущенная его учтивостью, Анна Ува­
ровна вошла в вестибюль. Черепенин легонько подхватил ее под
локоть и бережно помог взойти на второй этаж.
— Прошу в мой кабинет, мамаша, сюда, — указал он на глубо­
кое кресло.
110

Кабинет директора не понравился Анне Уваровне. Комната в
культпросветотделе, где она бывала не раз, приводила ее в трепет
и, между прочим, была одной из главных причин ее благоговения
перед будущим зятем: в такой роскоши, по ее мнению, мог рабо­
тать только очень благородный и умный человек.
— Тут у вас похуже, Зиновий Назарыч, — сказала она, огля­
дывая комнату.
— Временное явление, мамаша. Собираюсь, перебросить из рай­
совета все обратно сюда, но все времени недостает. Там же все
отсюда. Старый директор до того довел помещение, что дорогая
мебель стала портиться, и мы с Ефимом Степановичем... К празд­
нику перевезем обратно и оборудуем два кабинета. Этот кабинет
я собираюсь обставить покрасивее для художественного руководи­
теля, а сам переберусь в мезонин.
— А кто худруком назначен? — испугался Виктор того, что над
ним будет стоять еще один начальник.
Черепенин взглянул на Виктора, незаметно ухмыльнулся.
— О, ты его отлично знаешь, — весело сказал он, потом, с улыб­
кой погрозив пальцем Виктору, повернулся к Анне Уваровне. — Да
и мамаша его отлично знает...
Он сел к столу и начал издалека:
— Видите ли, мамаша, я очень доволен вашей заботой обо мне
и никогда не забываю, что мы... что Ксения... Одним словом, мы —
семья!.. Здесь мы одни, и мне незачем секретничать. Я хочу, чтобы
моим замом и худруком был назначен Виктор.
Виктор едва удержал узелок с кастрюлями и опустился в кресло.
Анна Уваровна глотнула воздух и сказала:
— Это... Не больно ли высоко? Для малолетка-то?
Черепенин рассмеялся, встал и строго проговорил:
— Коли родился, так расти, как говорит Ефим Степанович
Полувеков.
— Факт, — басом подтвердил Виктор, а затем тихо спросил: —
А Полувеков к этому делу...
— Он согласится, иначе я брошу все и уйду. Да и не век же
тебе концертмейстером сидеть, расти ведь надо!
— Конечно, не без этого, — строго смотря в порозовевшее лицо
Виктора, сказала Анна Уваровна. Ей было и страшно за него, как
бы он, возвеличившись, не пал и не убился, и страстно хотелось
видеть сына знаменитостью,
В дверь постучали, и вошла уборщица Дома культуры Настя.
Это была женщина большого роста, с трубным голосом, глуховатая
и черная, как галка. Она внесла двухведерный ушат с водой, мо­
чалку величиною с барашка и грубовато предложила:
— Ну-ко, убирайтесь отсюда куда-нето. Чистить буду.
— Потом, Настя, попозже, — прокричал ей Черепенин.
— Мне все одно, хоть дожжик, — возразила Настя, не расслы­
шав Черепенина. — Хоть дожжик — хоть ведро, а от вас однакая
грязь. Наведете свою орду, так от нее и без дожжика свинарник
111

получается. Вон окурков-то на полу — тысячи. Наплевано, как в
худой помельне... Убирайся к чомору!
Черепенин и Виктор, направляясь к двери, засмеялись, но смех
получился поддельный.
— Идемте, мамаша, в комнату отдыха, — предложил Черепе­
нин.
Анна Уваровна поднялась.
— Ты сиди, не мешаешь, —ткнула Настя пальцем в грудь Анны
Уваровны. — Страх не люблю мыть полы при мужиках. Не знаю,
как при своем стану.
— Замуж собираешься? — выкрикнула Анна Уваровна, уди­
вившись.
Настя закрыла дверь на задвижку и принялась за работу.
— Вышла уж. Третий день молодуха. Уехать собираемся с
мужиком на шахты. Хватит туто грязь-то перегребать. Вишь, какая
чума везде, а вчера мыла!
— Много народу ходит? — снова прокричала Анна Уваровна.
— Не так чтобы, да ведь пьяные.
— Пьяные? — привстала Анна Уваровна. — А чего им тут...
— Нет, петь не поют, а колобродят. Этот, дирекгор-то новый,
да с конзаводу двое ли, трое ли, —сердито ответила Настя и пока­
зала на замочную скважину. — Вон в дырку видела.
— И мой? — крикнула Анна Уваровна.
— И твой не святой, то с ними толчется, то с цыганкой со своей
кантует.
Анна Уваровна не дослушала и прямо через лужи на полу, шар­
кая и_ разбрызгивая грязь, пошла к двери. Дрожа от охватившей
ее злости, она вышла из кабинета и отправилась искать комнату
отдыха.
В комнате отдыха Черепенин и Виктор ели жареную курицу и
вели свой разговор.
Анна Уваровна вошла шумно и грозно стала в дверях.
— Ну, начальники-мочальники, говорите, кто здесь по ночам
кутит!
— Кутит?.. А-а!.. Виктор, разъясни мамаше, что это необходимо
по пьесе, что мы репетируем, — попросил Черепенин и отошел к
дальнему окну.
Через полчаса, любезно простившись с Черепениным, Анна Ува­
ровна уходила из Дома культуры. Ее провожал Виктор. В полу­
освещенном вестибюле он попросил:
— Мама, приноси нам еду на троих.
— Не достает, что ли? — спросила она.
— Нет... для Луши...
Мать отшатнулась, секунду пристально смотрела на сына.
— Это... чтобы я свой кровный хлебушко... попрошайке. На-кося, выкуси! — прохрипела она и поднесла к самому носу Виктора
кукиш.
— Мама! Она не просила... это я сам...
112

— Прокляну! — донеслось до Виктора вместе с грохотом двери.
Анна Уваровна еле спустилась с крыльца. Бессильная сообра­
жать, чтобы сколько-нибудь осмыслить свалившееся на нее новое
несчастье, она шла и твердила одно слово: «Пропал... Пропал!»
Анна Уваровна знала, что цыганка нравилась Виктору, но не
придавала этому значения. Вначале она, Черепенин и сам Виктор
смеялись над этим, как над забавный эпизодом, но потом стала
замечать, что Виктор хмурился и нервничал, если Черепенин вы­
смеивал цыган.
Красота девушки поражала ее, но она, как могла, каждый день
отчитывала сына. И вот длиннокосая, смуглолицая и синеглазая
красавица снова дала знать о себе. «Харей и берет, будь она
проклята. Харей да глазами. И даст же господь-бог такие шарища
нерусской девке! А коса хвати, так поддельная. А и не поддельная,
так в ней, поди, столь соловьев расплодилось, что петь не поют и
спать не дают! Тьфу ты, нечистая сила!.. Ох, если бы русская была,
так хоть завтра записывайся. На руках бы носила такую кралю, на
окошко бы поставила заместо герани, сама бы любовалась и лю­
дям бы показывала: нате, дивуйтесь! Только бы спать и отпускала
с окошка-то... Ну хоть бы татарка, чувашка, али другая какая, а то
цы-ган-ка!.. Цыганкина свекровь... Внучки цыганята... Господибатюшко, за что караешь?»
Возле ярко освещенного крыльца спортивного зала толпился
народ. В группе девушек была Ксения: она стояла, словно березка
в кругу елочек, статная и привлекательная, и что-то весело расска­
зывала подругам. Слов не было слышно, они сливались со смехом
девушек, но Анна Уваровна, как ей казалось, сердцем ловила и
разгадывала каждое слово дочери и, сама того не заметив, улыб­
нулась: «Чем эта хуже той, синеглазой?»
Вдруг толпа взволнованно зашумела, и к спортзалу подошел
Ануфрий Лукич. Он достал из кармана ключ, открыл дверь, распах­
нул ее перед людьми и сделал рукой пригласительный жест. «По­
жалуйте, гости дорогие, — с горечью прошептала Анна Уваровна.—
Это мы, Полозовы!» — Хористы один за другим вошли в зал, в нем
вспыхнул сильный свет. Ануфрий Лукич открыл окно, и гул голосов
вырвался на улицу. К крыльцу прошел Каменцов; чуть подавшись
корпусом вперед и в сторону, он нес на ремне баян в черном фут­
ляре, блестевшем лакировкой. — «Наш баян, — сердито подумала
Анна Уваровна и про себя выругала Каменцова. — Весь сыр-бор
из-за него горит!.. А все-таки баян-то наш, а не его, наш, Полозо­
вых! Послушаем, как ты заиграешь на чужом баяне».
Не поборов соблазна, Анна Уваровна прокралась к квасному
киоску, взглянула на окна спортзала и спряталась за уголок. Из
помещения послышалось пение — невнятной мелодией, с непонят­
ными словами, тихое и унылое. Анна Уваровна стала отыскивать
Ксению, но как пристально ни вглядывалась в женские лица, а до­
чери найти не могла: во всем первом ряду не было видно ее голу­
бого платья.. «Сидит, поди, где-нибудь в уголочке, — досадовала
8

Прикамье 17

113

Анна Уваровна. — Может, и петь не допустил Каменцов, чтобы мне
отомстить. Или ее унизить: черепенинская, мол, невеста». Но вот
Каменцов, разговаривавший с хором, отошел к столу и накинул
на плечо ремень баяна. Анна Уваровна возликовала: Ксения сидела
одна впереди хора. Озаренная ярким светом, она показалась матери
невестой, обряженной к свадьбе. Каменцов мягко ударил пальцами
по клавишам баяна — и Ксения запела. Она запела одна, .смело,
громко, дополняя, а порой заглушая баян,-и Анна Уваровна услы­
шала в голосе дочери интонации своего молоденького жениха
Анушки Полозова.
—• Хватит, Оксаночка,— сказал Каменцов, прервав игру.— Вот,
товарищи, запев с композиторской тональностью. Она очень низка
для нашего хора, и я повышаю ее на два тона. Вслушайтесь.
Он проиграл и спросил:
— Понятно?
— Понятно, — ответил хор.
— Понятно, Оксаночка?
— Понятно, Василий Михайлович.
Анна Уваровна рассмеялась: «Ой ты, пичужка, поди, в самом
деле чего-нибудь понимает? А он ее так и зовет Оксаночкой как
спервоначалу уговорились». Она напрягла слух и зрение, боясь
пропустить хотя бы какой-то момент из происходящего в зале, и
уже не помышляла о том, чтобы взять узелок с пустыми кастрю­
лями и уйти домой, подальше от неприятного ей Каменцова, от
ненавистного хора.
— Внимание! — Каменцов поднял руку. — Теперь еще раз про­
слушайте мелодию партиционно. Даю партию сопрано.
Предупреждая, какую партию проигрывает, он обходил хор
то с одной, то с другой стороны. Хористы группами подпевали
баяну так тихо, что Анна Уваровна слышала лишь слабое жуж­
жание.
— Отлично, друзья. Ну-ка, Оксаночка, проверим голосок с но­
вой тональности.
Он заиграл, а Ксения запела опять, и Анна Уваровна потянулась
пальцами к концу своей шали, чтобы утереть слезы, внезапно брыз­
нувшие из глаз: теперь дочь пела звонким голосом матери.
— Прекрасно, Оксаночка. Прошу на место.
Вперёд вышли одна за другой четверо запевающих. Они встали
вряд, переглянулись и улыбнулись друг другу. Двое из них, соседки
Анны Уваровны, показались ей моложе своих тридцати лет.
— Предупреждаю, — сказал Каменцов, усаживаясь на стул
слева от запевалы. — Петь вполголоса, а то все село разбудим и,
чего доброго, пожарная команда прискачет!
Хористы засмеялись. Улыбнулась и Анна Уваровна.
— Встали. Мужчины на сидения. Лицо к рампе, глаза в зал,
веселая улыбка.
Анна Уваровна смотрела на мужа: он стоял восьмым справа и
восьмым слева, не хуже, а, пожалуй, лучше других мужчин, в
114

светло-зеленой косоворотке с белыми пуговицами, распушив русую
бородку.
— Вспомните партии, — сказал Каменцов. — Начали.
Он мельком взглянул на запевал, встретил их улыбку своей и,
словно вдруг помолодев, бодро проиграл вступление. Запевалы под­
хватили — негромко, ритмично, отчеканивая каждое слово:
Я вам ска-жу, по-дру-ги до-ро-гие,
Как хо-ро-шо нам жить в родном кра-а-ю-у-у...
Споем-те все, расскажем в нашей песне,
За что мы любим родину свою...

Словно замирающее вдали колыхание звона, растаяли звуки
баяна и хора, на мгновение стало тихо, но вот баян зарокотал со
страстной силой, в женский ансамбль бодро влились мужские го­
лоса, и песня взвилась еще выше, как птица в небо. Анна Уваровна почувствовала, как земля поплыла из-под ног. Песня захлест­
нула ее. И только тогда, когда Каменцов поставил баян на стул,
она пришла в себя. Переполненная непонятной тревогой, она взяла
узелок и медленно пошла к дороге. Последний раз взглянув на хор,
Анна Уваровна приостановилась, чтобы услышать, что еще говорил
Каменцов.
— Теперь ваша работа, товарищ Гончарова... Плясуны все в
сборе?
— Нет Андрюши Шурова, — ответила Гончарова. — Опять
сорвал!
— Объявляю перерыв, — сказал Каменцов, — потом пляска.
Анна Уваровна прибавила шагу.
Хор против ее воли понравился ей. Было приятно, что Ксения
одна вела запев красивой песни и пела хорошо, и что Ануфрий
Лукич был старшим и пел в центре мужских голосов, и что в хоре
ипрали на их, на полозовском баяне. Понравилось и то, что Каменцов
обходился с хористами просто и душевно, даже шутил, учил хо­
ристов не только петь, но и стоять на сцене, улыбаться, заботиться о
голосе, здоровье. О песне, спетой хором вполголоса, она вспомнила
с улыбкой и подумала: «А если бы они запели громко да на улице
бы? Да Ксения бы с отцом запели! Мертвых поднять можно!.. Эх,
не знает Каменцов, как они с отцом вдвоем поют! Я бы так и поста­
вила: запевайте, Полозовы!»
Анна Уваровна всхлипнула. Навстречу ей шел человек. Верная
отскочихинским обычаям, Анна Уваровна посторонилась, уступая
дорогу мужчине. По высокому росту и белому ободку волос, высту­
пающих из-под околыша кепки, она узнала Романа Шйкалова и
посмотрела ему вслед. «Куда-то от дому пошел, на ночь глядя, —
подумала она с подозрением. — Уж не к хору ли покатил? Тоже,
наверное, злится на Каменцова за Кузютку. Скажет: баба ничего.не
добилась, так дай-ка я сам схожу... О-ох, попадись такому медведю
в темном переулке!»
8*

115

Она повернула к своему дому и опять задумалась о Викторе и
его цыганке.
А Виктор и Черепенин, проводив Анну Уваровну, разговорились
о своих делах.
— Слушай, Зин, когда станем репетировать пьесу?
Черепенин скривил губы и, сощурившись, посмотрел на Виктора.
— Эх ты, птенец... Она и срепетирована и сыграна! Цыгане ее
сто раз играли в Иркутске, в Карасу-Базаре, в Астрахани и, ка­
жется во Львове... И берут они не дорого, я с ними уже официально
сторговался, как директор дворца.
Виктор слушал и не понимал: почему он, каждый день бывая
в таборе, не замечал там людей, похожих на артистов? Почему
Луша никогда не говорила ни о какой труппе?
Он подозрительно покосился на Черепенина.
— А Луша играет?
— Нет, конечно. Ты же знаешь, что она недавно в таборе,—
ответил Черепенин и постарался более веско рассеять очевидное
для него недоверие Виктора: — А если чернокожие обманут — не
заплачем. Пьесу по боку — и концерт: ты, Луша, Шуров; по три, по
четыре номера и порядок. Наймем пожарников с оркестром, им
были бы деньги!
Виктор Полозов «объявил войну хору» из желания быть боль­
шим человеком в Доме культуры. Работать простым радиомонтером
ему не позволяли самолюбие и гордость. Теперь он чувствовал:
все проиграно, но признать себя побежденным не мог из упрям­
ства. ^На днях Виктор заявил Анне Уваровне, что женится только
на Луше. Он и в самом деле склонил Лушу бросить кочевую жизнь
и остаться в Отскочихе, и усердно подыскивал для нее работу. Де­
вушка согласилась, но о свадьбе говорить не хотела до тех пор,
пока Виктор не перестанет дружить с Черепениным.
В этот вечер, когда пришла Луша, Виктор просидел с нею в
комнате отдыха не более десяти минут, отшвырнул мандолину, по­
данную ему девушкой, и убежал из комнаты. Но и с Черепениным
он быть не мог. Догнав обиженную им девушку близ табора, он
попытался обнять ее. Луша отстранила его руку и сухо прогово­
рила:
— Уйди!
— Луша...
— Не надо. Вернись к друзьям, пей. Лукреция Фиалка не будет
женой пьяницы и шалопая. Прощай!
— Луша!
Минуту он смотрел ей вслед, потом в несколько прыжков обогнал
ее и встал перед ней, загородив дорогу. Девушка остановилась, про­
ворными взмахами закинула за спину косы, по-мужски скрестила
руки на крутой груди и взбросила голову. Невысокая, в ситцевом
платьице и в бархатной кацавейке, она показалась Виктору выше
и стройнее. Ее смуглые руки, прямая шея с тремя нитками бус,
блестящих от лунного света, гладко причесанная голова с четко
116

очерченным лбом показались Виктору несказанно прекрасными. Он
оробел и опустил глаза.
— Прости, Луша. Последний раз... Клянусь...
— Не клянись. Послушай, что отвечу. Запомни, как узел за­
вяжи.
Она приблизилась к Виктору и, помедлив, заговорила энергич­
ным полушопотом:
— Слушай, розан розовый... У синего моря есть берега, у тем­
ного леса опушка. Море знает берега, темный лес опушку. Ты не
знаешь берегов, не чувствуешь края, не имеешь воли. Я хочу бога­
тыря, а не слюнтяя. Прощай!
Виктор схватил ее за руку.
।
— Не отпущу ни за что, — злобно прошептал он.
— Не груби, Виток, — спокойно попросила она и энергично
высвободила руку. — Не надо. Не надо мучить девушку, хотя она и
цыганка. Я решила не встречаться с тобой. Зачем? У тебя вино
в голове, у меня жизнь на уме. У тебя отец-мать в дому, у меня
один дядя в кибитке. Хочу жить — не живется, счастье из рук
рвется. Думала счастье в тебе найду, не нашла. Ты иди к селу,
я к табору. Буду шукать свою долю не здесь. С тобой у нас разные
дороги были—разными и остались. Не встретятся. Дай на час свою
руку подержать, дружбу запомнить...
— Луша, — прошептал он. — Я клянусь тебе вот этим...
Он дотронулся до своего комсомольского значка.
— Верю! — вскрикнула она, схватив его за руку. — Верю, розан
розовый! Как могу не верить?
Голос девушки дрогнул, пресекся, и она зарыдала, спрятав лицо
в ладонях. Виктор обнял ее и, целуя в волосы, медленно повел
обратно в село.
Глухие рыдания Луши мутили его разум. Он готов был тысячу
раз повторять ей свою клятву, будучи уверенным, что сдержит ее,
но этой уверенности хватало ненадолго. Через час он снова рвался
в компанию Черепенина, и Луша не знала, как удержать его. Подо­
брав под себя ноги в коричневых полусапожках, она словно окаме­
нела на диване. Устремленные на электрическую лампочку глаза
ее увлажнились и были подобны василькам после дождя. Лицо
посерело. Пухлые губы что-то шептали, на мгновения прилипая
одна к другой. Маленькие пальцы теребили пряди волос, заплетен­
ных в косы.
— Колы б сердце мало дверцю, тоди б уси подывились — куды
думки похилылысь, — покачивая головой, будто в полусне, произ­
несла она.
— Что? — вздрогнув, спросил Виктор.
— Так. Про себя говорю, как на Днестре говорят. Сказала: если
бы сердце имело дверцу, тогда бы все увидели, куда мои думы скло­
нились.
Виктору стало страшно от этих слов.
— Луша!..
117

— Что, Виток?
— Дай я тебя поцелую хоть раз...
Она быстро сбросила ноги с дивана, обеими руками схватила
бантики голубых лент, вплетенных в косы, и прикрыла ими нижнюю
часть лица.
— Нет, Виток. Опять говорю: нет! Нельзя целовать хлопцу
девушку.
Он медленно оглядел подругу с головы до ног и увидел, как
потемнели в недоверчивой улыбке ее глаза. Взяв руки девушки в
свои, он ласково проговорил:
— Не бойся, Лушенька. Когда можно будет, сама поцелуешь.
Она кивнула головой, положила руку ему на плечо и стала
молча смотреть на него. Ей нравился его выпуклый лоб над широ­
кими черными бровями, голубизна небольших веселых глаз, веснуш­
чатый нос с небольшой горбинкой и почти всегда полуоткрытые
имюшески-полные губы.
Любуясь друг другом, они не слышали, как вошел Черепенин,
не видали, как он, стоя у дверей, скалил зубы и вскочили, когда
звонко щелкнул выключатель и свет погас.
Черепенин засмеялся и снова включил свет.
Луша резко отвернулась к окну.
Черепенин попросил у Виктора денег и, пока тот доставал их,
подошел к Луше, взял ее сзади за плечи, больно стиснул их и про­
шипел на ухо:
'— А ты, Карменсита, прикуси язык. Узнаю, что болтаешь, ду­
шонку, как носовой платок, сомну!
Едва“он вышел, как Луша обернулась к двери и, высоко подняв
руки, воскликнула:
— Сын сатаны и сам сатана, будь ты проклят смертью моей
матери!
Черепенин вернулся.
— Чуть не забыл, — сказал он, почесывая пробор отшлифованнйм ногтем. — Вот что, Виктор... На двенадцать часов ночи меня
вызывали на почту для разговора с Полувековым. Он звонил из
Маловского сельсовета. Узнай, что нужно этому бегемоту, и доложи,
что «Король Лир» пикнул. Каменцов всех артистов в хор переманил,
понял? С цыганами, мол, о концерте договариваемся. Ну, пока!..
Смотри, не пробалагурь время!
Виктор не проронил ни слова. Он нахмурился, потом глубоко,
будто с облегчением, вздохнул и посмотрел на часы.
— Полдвенадцатого, — сказал он, надевая кепку. — Пойдем,
Луша.
Около спортивного зала Луша замедлила шаги и попридержала
Виктора за локоть. Через открытое окно слышалось негромкое пенйе низких женских голосов.
—■ Это вторые альты и контральто, моя партия, — сказала она.
— А ты откуда знаешь? Тоже мне певиса!
118

Он нарочно исказил слово «певица», произнеся его так, как го­
ворил Черепенин, когда речь шла о какой-либо девушке из хора.
— Знаю, Виток, — серьезно возразила она. — Я две зимы пела
в хоре школы-семилетки в Ямполе. В седьмом «Туманы» и «Дыб­
люсь я на нэбо» запевала. По пению пятерки имела. Хочешь по­
кажу?
— Так верю, слышал ведь, как поешь.
— Хорошо?
— Факт!
Луша рассмеялась, ободренная похвалой. Ласково опершись
на его руку и касаясь головой его плеча, она шла, будто при­
слушиваясь к внутреннему голосу друга, потом подняла к нему
лицо:
— Что спрошу тебя, розан розовый?
— Про хор, что ли?
— Догадлив, умница!..
— Не люблю я его!
— Хор не любишь?!
— Да. Каменцова. Разогнал бы из поганого ружья всю их
обедню!
— Виток, ты понимаешь ли, что говоришь?
— Если бы не он, так мы бы...
Виктор задохнулся. У крыльца почтовой конторы он рывком
высвободил свою руку из-под ее руки и сердито бросил, как приказ,
два слова:
— Подожди здесь, — и скрылся за дверью.
Она села на ступеньку крыльца и положила подбородок на
согнутые руки.
Из громкоговорителя, прикрепленного к высокому столбу, сыпа­
лись, словно отборные зерна, четкие слова диктора. Они рождались
с тонким металлическим звоном и, как представлялось Луше, долю
секунды повисали в воздухе, точно выискивая благодатную почву, и,
найдя ее, укладывались весомые, живые.
«Недалек день всенародного праздника — годовщины Великой
Октябрьской социалистической революции. Советский народ —
народ-герой, народ-созидатель подходит к этой исторической годов­
щине с новыми блистательными победами. Весь многомиллионный
трудовой коллектив...»
— ...Трудовой коллектив советского народа, — громким, порази­
тельно-четким эхом отдалось в мозгу Луши. Она зябко поежилась,
плотно сжала колени и пальцами сдавила виски; четкость слов
исчезла, будто кто-то невидимый унес репродуктор далеко за лог,
за село, в лес. Она вспомнила Ямполь, старого учителя Тараса
Аггеевича, урок по Конституции.
— Луша Фиалка, перечислите права советского гражданина по
Сталинской Конституции, — слышит она голос Тараса Аггеевича,
начинает говорить, но вдруг запинается, жмется и краснеет, не в си­
лах поднять глаза на своих подружек.
119

— Так, так, — поощряет учитель. — Дальше, дальше, Луша
Фиалка!..
— Право на труд, — еле выговаривает Луша и видит поощри­
тельную улыбку педагога.
— Добре, добре, Фиалка, — поощряет он на родном украинском
языке. — Право на працю, бо праця е велыко благо, як благо на
освит, як благо на отдых. О це и е основа Сталинского Закону!
— Я буду трудиться, Тарас Аггеевич, — обещает Луша.
— О це добре, доню, о це то, що треба нашей Радяньской батькившнне!
...Как благодарна была Луша школе, как любила она ласкового
усача Тараса Аггеевича!
Вспомнив про Ямполь сейчас, она проследила свой путь от
Днестра до Камы и поняла, что покуда нечем ей порадовать ста­
рого учителя, которому обещала написать: она еще попрежнему
кочевница, и счастливых минут у нее было мало. Единственные ра­
дости, которыми она пользовалась в кочевьи, приходили в те дни,
когда дядя сообщал, что ему удалось заработать промыслом мед­
ника-лудильщика сумму, достаточную для пропитания недели на
две-три, и что она, Луша, свободна от унизительного попрошайни­
чества и может шить, мыть, стряпать и даже читать в свое удоволь­
ствие. Но это блаженство было цыганским, мимолетным и тре­
вожным. В одну из вечерних зорь раздавался властный голос табор­
ного вожака, и на утренней заре, потушив костры, табор уходил на
новое кочевье.
Новое кочевье. Новое кочевье!.. А каковы там люди? Как злы
собаки? Сколь долго простоит там табор? Найдет ли работу дядя?..
Эти вопросы никогда не выходили из головы Луши. И не одной
Луши. Разве не то же самое думала Анна Табак, мать четверых
детей, муж которой погиб от руки фашистских палачей и лежит в
одной могиле с отцом и матерью Луши? Новое кочевье... Здесь, в
далекой от Ямполя Отскочихе, она нашла то, о чем еще
не мечтала — свое счастье! Нашла, возрадовалась, но присмотре­
лась и устрашилась: неужели и оно окажется цыганским, мимолет­
ным, как приятный сон, оставив в душе лишь горький осадок и
мертвящий холод? Она решила бороться за свое счастье, бо­
роться с кем угодно. Она не хотела больше никаких кочевий. Имен­
но отсюда она напишет обещанное письмо своему учителю в
Ямполь.
Луша рассмеялась и взглянула на репродуктор: из него лился
веселый марш, как бы подстрекая: «Ходи, девочка, ходи веселей,
ать-два, ать-два!» Каблуки лушиных сапожек застучали о деревян­
ную ступеньку крыльца. Не утерпев, ногам стали помогать пальцы
рук: они защелкали, точно заправские кастаньеты, и Луша, сама
того не заметив, стала тихонько подтягивать мотив.
— Слушаешь? — раздался голос Виктора за ее спиной, и она
угадала в нем веселые нотки. — Ну, подадимся в клуб, надо Зинке
про все рассказать.
120

— Что сказал тебе ваш начальник? — спросила она, беря его
под руку.
— Лается, — кратко ответил он и засмеялся, встряхивая голо­
вой. — Лается и грозит спустить шкуру Зинке, если не будет
спектакля или концерта к празднику. Только Зинка едва ли испу­
гается. Он такой хват, что за два дня любой концерт сварганит!
Виктор сказал это из желания подбодрить самого себя.
— Как? — поинтересовалась Луша. В хвастливом тоне Виктора
она не заметила нарочитости.
— Очень даже просто, — тем же тоном ответил он. — Я чтонибудь сыграю сперва на баяне, а потом на мандолине, потом еще
спою «На солнечной поляночке» и «Татьяну»... танго, знаешь? Потом
ты споешь песни три и спляшешь. Потом выступит с плясками и
с песнями Андрюшка Шуров. Он пляшет здорово и поет ничего.
Выступит и сам Зинка. Он так декламирует, что закачаешься! Вот
и готово первое отделение, а во втором мы выпустим цыган.
— Каких цыган, розан розовый?! В таборе я знаю всех цыган и
цыганок, никто не поет, не пляшет, руками не машет! А знаешь ли
ты, что табор скоро уходит? Обманул тебя твой Зинка — я не хочу
обманывать. Одна я немножко пою, немножко пляшу. Только скажу:
с тобой выступать согласна, с Зинкой выступать не согласна!
— Луша!
— Сердце не лежит, розан розовый, не проси.
Виктор и не думал просить. Он хотел сейчас признаться Луше,
что Черепенин лжет не в первый раз, что это вранье, ему надоело,
как надоел и сам Червлении, но не успел этого сделать.
Впереди послышались девичьи голоса, и среди них выделялся
голос Ксении. Виктора обдало жаром: первый раз в обществе де­
вушки попадался он на глаза сестре. Хористки, по его мнению, не
упустят случая отомстить ему за издевательство над хором и оскан­
далят на все село. Он уже подумывал улизнуть, но Луша, услышав
голоса, как клещами вцепилась в его руку. Между тем веселые го­
лоса приближались.
— А как ты с палкой плясать будешь, Ксана?
— А хороводы водить на сцене — тоже с палкой?
— Рупь — пять, рупь — пять! — поддразнивала Лора Миролюбова и пропела:
Скрипи, лилова нога,
До филиппова двора!..

Девушки расхохотались.
— Й вовсе не липовая, а черемуховая, — серьезно ответила
Ксения. — А для пляски с хороводами у меня еще две ноги вы­
растут.
— Она хитрит, девочки, — перебила Ксению Рита Нужина. —
Хитрит!.. В поле без палки, а на репетицию с палкой. Это для того,
чтобы Анночка Иванночка ее в пару с Шуровым не поставила.
Хитрюга!
121

— В поле, Риточка, с палкой не годится, а на улице палка при­
годится, — опять пошутила Ксения. — Вон Витька наш идет: возьму
и отлуплю его палкой по глупой башке, чтобы с кем не надо не
дружил!
Виктор хорошо знал сестру и догадался, о какой дружбе она
говорит. Но Луша приняла все на свой счет. Поравнявшись с де­
вушками, она вся сжалась, готовая мгновенно распрямиться, потом
проводила их настороженным взглядом и тотчас услышала за собой
громкий шопот девушек:
— Это и есть Луша? Будто кукла, девчата!
— А днем, наверное, картинка! Кто видел ее днем, девочки?
Луша вздохнула свободней. Виктор затрепетал от восторга и
сбавил шаг.
— Виктор! — окликнула Ксения и, прихрамывая, вернулась,
опираясь на палку. — Обожди, поговорить надо.
— Я слушаю,— с черепенинской манерой жеманничания прого­
ворил Виктор и спросил независимым тоном: — Что с ногой-то?
— Наколола. Слушай, Виктор... Передай своему Черепенину,
что если он от меня не отцепится добром, то я его так отцеплю, что
век помнить будет, — она потрясла палкой в воздухе и кивнула в
сторону подруг. — Вот при свидетелях предупреждаю, так и
заяви ему. Передай из слова в слово, слышишь?.. А тебе еще раз
говорю: брось его к чорту, не дружи с ним, раскаешься! Вот при
твоей подружке говорю, пусть и она запомнит мои слова: ра­
скаешься!
— Сестрица!.. Милая... — вскрикнула Луша и протянула Ксении
обе руйи. — Мои слова говоришь, правду говоришь!
— Точно, — сказала Ксения и, машинально приняв лушину руку
в свою, заговорила с ней совсем иным тоном, будто и жаловалась,
и шутила:— Понимаешь, Луша, этот Черепения возомнил себя моим
женихом, смех один! Забивает голову моей матери, наобещал ей с
три короба. Сама подумай, какой он мне жених? Я колхозница,
комсомолка, а он...
— Идем, Луша, — сказал Виктор и дернул девушку за руку.
— Что ты делаешь, медведь! — сердито крикнула Ксения и по­
тянула Лушу к себе. Виктор не уступал, но Луша тотчас нашла вы­
ход из положения:
— До свидания, Оксаночка, я приду к вам!
Ксения выпустила ее руку:
— Приходи. Смотри, Витька, передай Черепенину!
— Сама передавай. Каменцову пожалуйся, хоровая овечка!
Луша с сожалением поглядела на Виктора и быстро пошла к
мосту через лог. Виктор догнал ее; он, точно ничего особенного не
произошло, улыбался.
— Ты что, Ксанки испугалась, убежала?
— Не подходи ко мяе, боюсь я тебя. Она хорошо сказала.
Правду сказала. Черепенин негодяй, а ты друг негодяя. Защищаешь
его. Не хочу тебя. Прощай!
122

Луша легко перепрыгнула через придорожную канаву, перебе­
жала через поле стадиона и исчезла в кустарниках.
Виктор рванулся за нею, но сдержался, вздохнул и повернул
к центру села. Около средней школы он обогнал Каменцова и, не
поздоровавшись с ним, прибавил шагу.
Каменцов, кончив репетицию, направлялся домой. Он шел наро­
чито медленно, желая подольше подышать легким ночным возду­
хом. Сначала, ни о чем не думая, он любовно прислушивался к
девичьим голосам, постепенно затихающим в разных концах села,
но, увидев Виктора, вспомнил, что завтра срок, назначенный Будневым для приема Дома культуры.
Сегодня за час до репетиции он заходил в райком. Алексей Ни­
китич только что приехал.
— Я уже знаю об этом, товарищ Каменцов, — выслушав рас­
сказ Каменцова о безобразиях Черепенина, устало ответил он; было
видно, что Буднев давно не спал, даже его всегдашняя растороп­
ность заметно остыла. — Гнать надо, гнать... Хорошо, товарищ Ка­
менцов, сделаем так... Пройдите наверх, продиктуйте... Тьфу, что
я говорю! Совсем сплю...
Он позвонил, вызвал технического секретаря и распорядился:
— Немедленно верните Полувекова из района.
Затем обратился к Каменцову:
— Завтра с утра принимаем Дом культуры, товарищ Каменцов.
Есть? Вы не возражаете, если мы введем в комиссию по приему...
Да, я же говорил вам... Завтра в одиннадцать у меня здесь. Счаст­
ливо вам. Пойду часок усну... Мельникову предупредить обяза­
тельно.
«Да, завтра предстоят дела», — подумал Каменцов, подходя
к дому. Но в окнах не было огня, и он удивился этому. Обычно хо­
зяйка никогда не выключала свет до его возвращения. Не было
огней и в соседних домах. Глухая тишина нарушалась поскрипы­
ванием жестяного флюгера на воротах, да шелестом сада. Каменцов
перешагнул дорогу и направился к калитке, но, перешагнув канаву,
встал в недоумении. Из калитки вышел человек и, покашливая,
медленно двинулся ему навстречу. Каменцову показалось будто
голова человека ниже околыша кепки забинтована белой марлей,
и он тотчас вспомнил эту седую голову, прокопченные руки и угро­
жающий голос Федосьи, тогда на улице: «Молокососов сбиваешь с
пути. Погоди, если ты каменный, так Роман у меня железный!»
— А ведь я вас ждал, — промолвил кузнец, почему-то дрожа­
щим голосом, и именно от этой дрожи Каменцову стало не по себе.
— Зачем вы меня ждали? — нарочито спокойно спросил он,
сознавая, что если человек решился на черное дело, то его стро­
гостью не образумишь.
— Поговорить хочу, — ответил кузнец, дрожа всем телом, и
запустил руки глубоко в карманы брюк; у Каменцова на мгновение
замерло сердце.
123

— Я слушаю вас, — промолвил он, тоже сунув руку в карман,
и сжал портсигар.
— Постойте маленько, — попросил кузнец, дробно стуча зубами
и передергиваясь. — Ф-фу ты, нечисть какая, продрог-то как!.. Хо­
лодно, а меня понесло в одном пиджачишке...
— А вы бы в дом шли, в доме бы и ждали,— кивнул на калитку
Каменцов.
— Да домой к вам и шел-то, — ответил Шикалов, будто обра-.
довавшись. — Ан не достучался. Видно, Игнатьевна крепко спит
либо дома ее нету. Хотел к вам на хор итти — думаю, как бы не
разминуться по дороге. А поговорить надо сегодня; завтра в Петро­
павловскую эмтэес уеду, может, опять на неделю, с уборкой кон­
чать... К вам сходить меня Туманов надоумил, знаете такого? Ну,
вот. Я Шикалов, в колхозе кузнецом работаю, слышали? А в хоре
у вас мой сынок поет, Кузьма... Большак мой!
— Знаю, знаю...
— Ну, как он там? Поведение, то-се? Голосишко-то каков, не
подпорчен?
— Н-ну, мальчик — всех мер, — ответил Каменцов в тон Шикалову. — А голос — дело наживное. Сейчас у него альтина, перелом­
ный период возраста. Через полгодика запоет тенором. Слух у него
богатый, чувство ритма прекрасное, память молодая...
Каменцову захотелось вдруг говорить и говорить, рассказывать
о Кузютке, о хоре. И он говорил, не замечая блестящих глаз куз­
неца и широкой улыбки, освещающей его небритое лицо.
— Спасибо вам, товарищ майор, — с волнением произнес Шикалой, взял руку Камеицова и как в клещах сжал ее. — Значит, сын
мой... Кузютка...
— Это коллективу спасибо, а не мне...
Они стояли, крепко сомкнув руки, лицом к лицу, жарко дыша и
смеясь, словно давнишние приятели, случайно встретившиеся после
долгой разлуки.
— А вы, товарищ Шикалов, заходите в хор.
— Ну? Можно?..
— А отчего же нельзя? Обязательно заходите.
— Зайду, ей богу, зайду!.. Вот с уборкой кончим и зайду.
Разговор как будто иссяк, но кузнец все держал руку Каменцова.
— Вы, товарищ майор, простите мою бабенку, — промолвил он
чуть слышно, — за грубиянство-то. Не со зла она, а понимаете, та­
кой характер... Я к вам больше по этому делу и шел-то. Туманов
меня... Сходи, говорит, и извинись, иначе, говорит, не друг ты мне.
Туманов, он хороший мужик, его понимать надо. Ну вот. Простите
ее, дорогой, а? Сам-то я дал ей острастку... Нет, нет, не бил! Сроду
не умею драться, а если меня когда били, так я только отплевы­
вался... А с ней поговорил жестоко.
Слушая неторопливый, позванивающий бас Шикалова, Камен­
цов посомневался, чтобы этот покладистый человечище мог говорить
124

жестоко. Он похлопал кузнеца по могучему плечу и рассмеялся.
— Хорошо, хорошо, товарищ Шикалов. Теперь у меня к вам
просьба — сыну-то костюм для выступления нужен.
Шикалов широко улыбнулся, приблизил свое лицо к лицу собе­
седника и, как большой секрет, проговорил:
— Самый лучший в хоре будет у Кузьмы Романыча!
— Вот за это спасибо, Роман Иваныч!
— Сын ведь, большак! — гордо произнес кузнец. И, помолчав,
спросил: — Так в хор-то мне можно, хоть послушать, поглядеть?
— Обязательно, Роман Иванович, ждать будем!
— Добро!.. Ну так, пока...
— До свидания.
Помолчав, они пожали друг другу руки и разошлись.
Марины Игнатьевны дома не было. На столе лежала ее записка:
«Дорогой В. М.! Кушайте и спокойно ложитесь спать. Я буду дома
не раньше восьми утра. Не скучайте. М. М.».
Каменцову казалось, что она чего-то не дописала. Он, улыбаясь,
долго смотрел на записку, потом унес ее к себе в комнату и бережно
спрятал в стол. Встреча с Шикаловым в его памяти отложилась,
пожалуй, самым ярким событием этого дня.
Глава девятая

Каменцов проснулся ровно в семь часов от звонка будильника и,
точно эхо смолкнувшей металлической трескотни, услышал частую
дробь дождя в стекла окон. Тротуары и панель блестели лужицами,
по широким канавам мчалась к логу, пузырясь, мутная вода. Дере­
вья стояли, освеженные после смытой с них придорожной пыли.
«Взяла ли она зонт? — беспокойно подумал он о Марине Игнатьев­
не. — Надела ли калоши?»
Часы показали восемь — Каменцов поставил на стол два при­
бора. Прошло в ожидании еще полчаса, но ее все не было. Он забе­
спокоился вдвойне: скоро начнутся занятия в школе, вот-вот дол­
жен прийти Туманов, а к одиннадцати ему и ей надо быть у Буднева
в райкоме партии.
Он оделся и вышел на крыльцо. Дождь перестал. О нем напо­
минали редкие капли, скатывающиеся с крыши. Лениво подыма­
лось солнце: оно не грело, но настойчиво пробивало стрелами лучей
серые глыбы облаков. Над селом стояла тишина, иногда прерывае­
мая звуком, похожим на клекот кларнета. Но вот клекот растаял в
резком визге трубы. Потом оба звука потонули в громовом рокоте
бейного баса, и через две-три минуты раздался безалаберный гам
разрозненных духовых инструментов. Стараясь определить числен­
ность оркестра, Каменцов прислушивался и загибал пальцы: «Флей­
ты, эсный бас, тенор, альт, корнет... Оркестрик полный. Очевидно,
это пожарники готовятся к празднику». Он посмотрел на часы:
125

стрелки приближались к девяти. Было ясно, что опоздал и Тума­
нов. Это произошло впервые, и Каменцов решил хорошенько про­
брать баяниста за неаккуратность. Облокотившись на перильце
крыльца, он собрался было послушать оркестр, заигравший знако­
мый марш, но его внимание было отвлечено иным. Над забором,
покачиваясь в такт музыке, проплыла, как бы сама собой, чья-то
военная фуражка с яркомалиновым околышем и исчезла за высо­
кими воротами. Но вот стукнула щеколда, калитка открылась, и во
двор вошел высокий, стройный военный в офицерской шинели без
погон. Он приостановился у калитки, улыбнулся, увидев Каменцова,
и пошел к крыльцу.
— Пчелинцев! — вскрикнул Каменцов и, спрыгнув с крыльца,
подбежал к военному.
,
ж
— Да, это я, — улыбаясь, сказал Евгений, по-военному вытя­
нувшись перед Каменцовым, и в шутку отрапортовал: — Товарищ
гвардии майор, гвардии лейтенант Евгений Пчелинцев прибыл в
ваше распоряжение!
Они обнялись.
— Вот никак не ожидал сегодня, — признался Каменцов. —
Даже как-то не верится!
— Почему же?.. А помните наш разговор?
— Да, но Константин Ильич ждал только к празднику... Однако
чего же мы стоим здесь, идемте в дом.
— Ну, рассказывайте, как обосновались, как живете?—спросил
Пчелинцев, раздеваясь и вешая шинель.
— Живем в лесу — молимся колесу, как говорили здешние або­
ригены, — пошутил Каменцов, подставляя ему стул.—Присаживай­
тесь, Евгений Ильич.
— Спасибо. Я слышал о вашем колесе, — пошутил и Евгений,
усаживаясь за столом. — Говорят, на целый взвод трех родов ору­
жия колесо завернули?
— Если вы имеете в виду хор, то около того: вокал, пляски, ор­
кестр. Завернули-то завернули, а развернуться пока негде.
— Что, плацдарм мал?
— Вроде этого. Пока все в одном зале...
Каменцов коротко рассказал Евгению о своих злоключениях.
— Плацдарм. Ничего, Василий Михайлович. На фронте смета­
ли и не таййе преграды. Плацдарм расширим. Мне Константин го­
ворил, что вы согласились командовать на культфронте? Так вот, —
он рассмеялся, — прошу зачислить меня к вам хотя бы для пору­
чений.
— Это сделаем и не для поручений,— серьезно сказал Камен­
цов. — Он не предполагал, что Пчелинцев тотчас по приезде заго­
ворит о своей работе в Доме культуры, и обрадовался: — Берите ху­
дожественное руководство, а?
— Есть, художественное руководство! Курить можно? Спа­
сибо — Евгений вынул пачку «Казбека» и, раскрыв, протянул ее Камейцову. — Прошу, пенсионерских... Не курите?
126

— Бросил. Щажу легкое.
— ТБЦ?
•— Нет. Дум-дум.
— Где?
— Под Жмеринкой.
— Жмеринка. Мои на Шпрее, — Евгений шевельнул клешнями,
прикурил от зажигалки и, следя за дымом, раздумчиво прогово­
рил: — Так бы оттяпать и легкие, и лапы Трумэну и иже с ним. От­
тяпать и оставить без лакеев и домочадцев: узнай, что такое война!..
А в отношении работы решено. Пруд меня не особенно загрузит.
Кончится уборочная кампания — будем развертываться и в клубе, и
на пруду.
Они заговорили о строительстве плотины. Евгений рассказал о
своей пятимесячной работе над проектом и сообщил Каменцову
много интересных подробностей.
— Обком партии и облисполком утвердили нам широкий план
освоения речки, — заключил Евгений. — Но, Василий Михайлович,
Константин вызвал меня сюда раньше срока, чтобы тотчас вместе с
вами сесть за проект строительства по линии культуры, так ска­
зать... Согласны?
— Еще бы!
За разговором с Евгением Каменцов забыл о Туманове, и бая­
нист, пришедший с опозданием на целый час, услышал от своего
учителя только легкий упрек.
— Вы что же, Лев Павлович, не к обеду пожаловали? — встре­
тил его Каменцов, едва тот протиснулся в дверь со своей ношей.
— Не мог, Василий Михайлович, — смущенно ответил Туманов,
снял кепку и склонив лохматую голову вперед и на бок, тишайшим
голосом проговорил: — Хозяйством занимался...
Каменцов с Евгением переглянулись.
— Да, да, ни грамма вранья! У Анночки Иванночки к празднику
готовились.
Туманов прищурился на Евгения, потом страшно выпучил глаза
и всплеснул руками.
— Бат-тюшки светы, кого я вижу? Евгений Ильич, вы?!..
— Как видите, — ответил Евгений, здороваясь с баянистом, —
приехал узнать, как вы держите свое слово.
— Держу, честно держу! Науку одолеваю. Со столовой покончил
иа1всегда, по пирушкам не езжу. Собираюсь сочетаться браком. Как
видите, выполняю все ваши заветы!
— Очень рад за вас! Овладевайте теорией, Лев Павлович, и, как
говорится, поле вашей деятельности, словно небо, необъятно! — бы­
стро проговорил Евгений.
— Мы создадим в Отскочихе музыкальную школу и... верно, Ва­
силий Михайлович?
— Класс баяна поведет в ней Лев Павлович Туманов,— подхва­
тил Каменцов.— Кстати, вы знаете Ваню Тюкова?.. Ну вот и отлично.
Я стану заниматься с вами днем, а вы учите Тюкова вечером. Со127

гласны? Ну вот, еще раз отлично... Баян для Тюкова у вас будет,
не сегодня-завтра я приму директорство в Доме культуры и...
— В-вы? Директорство?! — прошептал Туманов и вскочил.—
Это серьезно? Я заплачу от радости!
Он покраснел и отошел к окну, но тотчас повернулся, сгорбился
и шагнул к своему баяну.
— Хозяйка идет, — поднял баян за ремень и взметнул на пле­
чо. — До свидания...
— Лев Павлович, нехорошо! — сказал Каменцов.
Марина Игнатьевна вошла медленно и остановилась у порога.
Серый прорезиненный плащ коробился на ее плечах, из-под плаща
виднелись облепленные глиной мужские сапоги.
— Вот ия, — сказала она. — Ой, да сколько у нас гостей... Ну,
что же, прощу извинить мне мой невзрачный вид. Здравствуйте.
Мельникова. А вы Туманов... Знаю, только не была официально зна­
кома, так сказать. Ну вот, теперь познакомились! И вас знаю не­
множко! Вы брат Константина Ильича...
— Евгений Пчелинцев, — встав, поклонился Евгений и пожал
обеими клешнями поданную руку Марины Игнатьевны. Сощурив­
шись в улыбке, она пожала руку и Каменцову, чего не бывало с тех
пор, как они познакомились у Полозовых.
— Очень рада, только еще раз прошу простить. Я прямо с убо­
рочного фронта, копали школьный картофель.
Она принялась расстегивать плащ. Каменцов шагнул к ней, что­
бы помочь, но Туманов подбежал первым.
— Позвольте мне, Марина Игнатьевна, поухаживать за вами...
— Пожалуйста, но — берегитесь, я ведь невеста, — пошутила
она. *
— Знаю, и потому... Надежды юношей питают!
Все весело расхохотались.
Пока Марина Игнатьевна приводила себя в порядок, мужчины
разговорились о неприглядных делах в Доме культуры.
— Но всему бывает конец, — сказал Каменцов. — Марина Иг­
натьевна, вы — член комиссии по передаче Дома культуры...
— Осведомлена... Утром у нас на участке был Буднев. В два
часа вернется Полувеков и сразу начнем работу.
— В два часа? Очень хорошо!
Баянист был так рад, что, не зная чем выразить свои чувства,
сразу схватился за баян.
— Марина Игнатьевна, разрешите мне для этакого знаменатель­
ного события...
— С радостью! — откликнулась она и попросила сыграть «Соловья> Алябьева.
Туманов прилег щекой на уголок баяна и легонько потрогал
клавиши голосов, словно советуясь с инструментом. Потом мед­
ленно поднял голову и, прикусив нижнюю губу, заиграл.
Евгений слушал, чуть запрокинув голову назад. Он любил пред­
ставить себе музыку в живых образах, и ему казалось, что мелодия
128

зажурчала в нем хрустально-чистой струей. Она переливалась из
комнаты в комнату, от окна к окну, будто искала выход из тесного
человеческого жилья на простор поля, в зелень леса. Но вот свист­
нула крохотная птичка, защелкала,, залилась трелью и, достигнув
необычайной высоты, смолкла, чтобы снова дать зажурчать струе. И
снова — голос птицы...
Туманов играл пьесу за пьесой по просьбе друзей, приобретенных
им, может быть, впервые в жизни. Он играл вдохновенно.
— А теперь позвольте мне сыграть мою любимую, — сказал Ту­
манов и, поправив на плече ремень баяна, заиграл «Камаринского»
Глинки. Всем почудилось, что вдруг заплясали стулья и столы, заподплясывали печи, а на столе, пыхтя и отдуваясь, закрутился в
присядке смеющийся самовар.
— Все! — заявил баянист и стиснул меха инструмента. — Спа­
сибо этому дому, пойдем к другому!
— Не выйдет, маэстро, — сказала Марина Игнатьевна. — Не
выйдет — к другому! Я вас яичницей накормлю, вареньем угощу,
чаем напою, и помните, что здешняя хозяйка не любит, когда гости
бегают от стола!
После чая Каменцов и Марина Игнатьевна засобирались в Дом
культуры. Каменцов пригласил с собой Евгения. Не захотел от­
ставать и Туманов: ему не терпелось проверить, на что пригоден
баян Дома культуры и, кстати, созвониться с Ваней Тюковым, наз­
начить встречу с ним, чтобы начать учебу без всяких проволочек.
День был похож на весенний. После обильного дождя стояла
теплынь, и в густом неподвижном воздухе пахло травами и лесом.
Невольно хотелось остановиться и прислушаться: не орут ли грачи,
не поют ли скворцы, не лопаются ли почки на деревьях?
На крыльце Дома культуры стояли Буднев, Вдовин и Полувеков.
Было заметно, что Ефим Степанович нервничал. Разговаривая с
Будневым, он потрясал своим огромным портфелем и время от вре­
мени резко запахивал пальто. Его грубый голос был слышен из­
далека.
— Затираете молодежь. Черепенин проверен мною. Во Дворце
он работал четыре дня—где же логика?.. Пьянство—чепуха. Не верю.
Происки завистников. Я опротестую. Мой престиж...
. — Подмочен, — легонько подсказал Буднев. — Ладно, Ефим
Степанович, об этом поговорим позже, а сейчас сдавайте Дом куль­
туры товарищу Каменцову...
— Я?!.
— Да, вы. О Черепенине разговор будет особый... Особый...
Вопреки предположениям, что приемка Дома культуры продлится
по крайней мере с пятнадцатого по восемнадцатое, комиссия закон­
чила прием-сдачу его «с активом и пассивом» к вечеру того же
дня. В списке актива числились только Зиновий Черепенин, Виктор
Полозов, Андрей Шуров й сам Ефим Степанович: не существовало
ни совета Дома культуры, ни художественного совета. Половина
меблировки оказалась растащенной, в акте сдачи бывший директор
9

Прикамье 17

129

указывал, что часть ее использовалась «для украшения кабинета
инспектора отдела культпросветработы Черепеиина», а вторая часть
находилась на квартире «главного режиссера Дворца культуры Черзинназовского».
Узнав об этом, Ефим Степанович позеленел.
— Это без моей санкции. Однако криминала нет. Весь инвен­
тарь цел и невредим. Так, Черепенин?
Черепенин что-то фыркнул в лицо Полувекова и пересел подальше.от него.
(Еще минут через десять Ефиму Степановичу пришлось побелеть:
Вдовин и Пчелинцев наткнулись на два документа, криминал ко­
торых был несомненен; такими оказались заявление Черепенина и
банковский чек.
На заявлении лежала резолюция: «Разрешаю получить на ре­
монт Дома культуры 1000 рублей. Полувеков». Теперь впереди еди­
ницы в резолюции стояла еще одна единица, а к заявлению прико­
лот чек на одиннадцать тысяч рублей, подписанный Черепениным,
ловко снабженный подписью счетовода и завизированный управляю­
щим отделением Госбанка: «Оплатить 20 сентября». Через пять дней
Черепенин был бы богачом. «Действительно, предприимчив,— ус­
мехнулся Каменцов, вспомнив, как отзывался Полувеков о Черепенине. — Умеет считать деньги!» Однако этим дело не кончилось.^
В конце работы комиссия установила, что деньги, вырученные ОТ
трех танцевальных вечеров, не заприходованы и исчезли бесследно.
— Пропиты, — негромко констатировал Буднев. — В общем, для
четырех дней хозяйничания вполне достаточно. Вполне достаточно...
Не так «им, Ефим Степанович?
— В будущем я буду строг,—заявил Полувеков и уничтожающе
взглянул на Каменцова. — Имейте в виду, майор, я буду беспоща­
ден.
Едва успели закончить приемку, как прибежал Кузютка и сооб­
щил, что хор собрался в спортзале.
Буднев со Вдовиным не отстали от Каменцова, Марины Игнать­
евны и Евгения и пошли послушать репетицию хора. По дороге Ка­
менцов поделился с Будневым своими планами, сообщив о Евгении
Пчелинцеве и Туманове.
— Вообще одобряю, но есть но... — Он помолчал. — Видите ли,
товарищ Каменцов, как худрук Пчелинцев будет на своем месте, но
он, очевидно, недооценивает строительство, которым ему придется
руководить. Это очень большое строительство. Кроме всяких дру­
гих благ пруд должен дать нашему району полторы-две сотни кило­
ватт дополнительной электроэнергии. Это, знаете, без агитации лазо­
ревые дороги... Лазоревые дороги!.. Значит, Пчелинцев будет занят
по горло! Подумайте об этом, если не хотите остаться один в вашем
нелегком возу. Насчет Туманова скажу прямо: игра стоит свеч.
Бесспорно, он сильно скомпрометирован, но он не Черепенин. С
ним стоит поработать. Поработайте. Советую вам так загрузить его,
чтобы он забыл о своих привычках, и польза будет. Не пренебрегай­
те

те и Полувековым, товарищ Каменцов... Да, да, да, лектор он не
плохой. Иногда чудит с названиями, но тексты мы проверяем, и он
их доносит хорошо. Договорились? Дальше, товарищ Каменцов, вот
что... Побыстрее начинайте ремонт клуба, еще быстрее его кончайте
и готовьтесь к зиме. Это у вас главное. Встретятся рогатки — бегите,
ко мне. Бегите ко мне.
Хор был в сборе, хористы сидели на своих местах и, видимо, к
чему-то готовились: это было заметно по их значительному пере­
шептыванию. Едва Каменцов с Будневым перешагнули порог, хори­
сты поднялись, как один, из хора вышел Полозов, приблизился к
Каменцову и протянул ему обе руки:
— Тебя, Михайлыч, поздравляем. С новой должностью,—громко
проговорил он и тихо, только для Каменкова, добавил: — Вот, ячменна кладь, я говорил, что нам надо с погонами.
— Спасибо, друзья, — поблагодарил Каменцов. — Только рабо­
тать придется всем, на вас надеюсь.
— Все и будем! — закричали хористы и громче всех Лора и
Рита.
— Вот это хорошо, товарищи, — похвалил Буднев. — Значит, до­
говор заключен?
— Заключен! — дружно отозвались хористы.
— А уговор — дороже денег, — добавил Вдовин.
— Друзья, — начал Каменцов. — Вчера вы поручили мне подо­
брать для постановки местный прикамский хоровод. Я облюбовал
два. Их прежде водили в моей родной деревне, но не знаю, водили
или нет в Отскочихе. Первый называется «Я вечор была на Каме на
реке», а второй «По ельничку, по березничку»...
. — По частому, по мелкому, по осинничку, — живо подхватила
Гончарова.
— Знаем! — закричали хористы, и среди пожилых голосов Ка­
менцов расслышал и молодые.
— Который изберем? — спросил Каменцов.
— Оба!
Договорились принять к постановке тот хоровод, который по
рисунку, по мотиву и по тексту понравится гостям: Будневу, Вдо­
вину, Мельниковой и Пчелинцеву. Следить за правильностью рисунка
Каменцов поручил Гончаровой. Она же выбрала и хороводников:
пожилых, твердо знающих свое дело. К пожилым Анна Ивановна
назначила дублеров из молодежи и предупредила весь хор:
,
— Глядите хорошенечко да учитесь. Хороводики водить — не
дрова рубить, уметь надо.
— Кто запоет? — спросил Каменцов.
— Я запою.
Каменцову показалось, что он ослышался, но Лора Миролюбова
держала руку высоко над головой.
— Прекрасно, Лора, — согласился Василий Михайлович.—Вни­
мание, товарищи!.. Сначала я проиграю мотив на баяне, потом хор
пропоет весь текст, затем станем водить с рисунком.
9*

131

Он заиграл, но после второго куплета пожилые не выдержали
и запели, к ним постепенно подпелась молодежь, и песня до конца
прозвучала так, как знал ее Каменцов с детства. Гончарова дала
.команду, хор встал полукругом, хороводники заняли свои места, и
^Василий Михайлович заиграл снова.
Я вечор была на Каме на реке
Да по бережку похаживала, —

запела Лора, и Каменцов не узнал голоса девушки: если при про­
слушивании частушечников она показала очень посредственный,
неприятно вибрирующий альт, то теперь из груди певицы лилось
мелодичное, чуть волнующееся контральто, которому было тесно­
вато в этом зале.
Чернобыль-траву заламливала.
Да я гусей домой заганивала,—

очень легко подхватил хор. Видимо песню знали и пожилые, и мо­
лодежь. Из полукруга вышла с платочком в руке степенная жена сер­
жанта Вольнова: она изображала гусиную пастушку. «Гуси»—двое
Мои гуси не табунятся,
Да серы-белы разбегаются.

мужчин и две женщины подтанцовывали кадрилью, то и дело
ускользали от порхающего над ними платочка своей пастушки, а
хор словно бы подхлестывал их словами:
По
Да
По
Да

кусточкам разлетаются,
по лесочкам рассыпаются.
пегочкам по сарапульским.
по кусточкам по елабульским.

Наконец пастушка бессильно опустила руки, пригорюнилась,
глядя на непослушных гусей, ее платочек повис до полу, но вдруг
голос запевалы взволновался, качание неторопливого, напевного мо­
тива стало еще глубже, выразительнее:
Ниоткуда — добрый молодец, да
Добрый молодец — матрос молодой...

Из хора вышел Полозов: прихорошился, подкрутил усы, пригля­
делся к пастушке оттуда — отсюда, подошел вплотную. Хор запел
поощрительно, подстрекающе:
Он начал со мной заигрывати:
За белы руки похватывати,
В румяно лицо поглядывати,
Словом-медом уговаривати...

Но гордая пастушка не сдавалась: она, кокетливо пританцевыная, ушла теперь под защиту своих гусей. Лора запела насмешливо:
Отступися, добрый молодец, да
Мои гусеньки раскликаются,
Злые люди сдогадаются, да
Старый свекор заругается!
132

— Очень хорошо! — крикнул Евгений, едва хороводники откла­
нялись.
Остальные гости зааплодировали.
Сразу после этого хоровода был прослушан и просмотрен хоро­
вод «По ельничку, по березничку». Гости, да и хористы, кроме Гонча­
ровой, высказывались за второй хоровод, но Анна Ивановна не сда­
валась, и Каменцов подивился ее настойчивости.
— Рисунок тусклый? — спросила она Буднева и Вдовина. —
Ладно, мы рисунок подкрасим. Так ведь, Марина Игнатьевна? Зато
словечки-то какие!.. Верно, Евгений Ильич? Не-ет, мы его поста.вим, да еше как поставим!
— С советским-то репертуаром как, товарищ Каменцов?
— Он превалирует, Алексей Никитич, — ответил Каменцов. —
Советские хороводы, песни, пляски, частушки. Даже свадебно­
величальные песни включены в репертуар: Захаров, Новиков,
Туликов...
— Ну, отлично, отлично, работайте так, чтобы было чем встре­
тить праздник.
— Встретим, Алексей Никитич, встретим!
Глава десятая

Каменцов ждал Туманова и думал: чем он, коммунист Каменцов,
встречает наступающий праздник? Хор встает на ноги: прилежен,
понятлив, подвижен и звучен. Аркадий Вольнов за полтора месяца
■создал небольшой струнный оркестр и, прислушиваясь к каждому
слову Каменцова, старательно постигает искусство дирижера. Анна
Гончарова поет, пляшет и, сочиняя новые рисунки, ставит пляски
и хороводы. Быстро растут молодые и прежде всего Ксения, за­
певала, хороводница — плясунья, шуточница, прибауточница, люби­
мица коллектива. Ведут запевы Ира Хлопина и Лора Миролюбова—
две подружки: вечно спорят, но всегда вместе. Близка к запевам
Рита Нужина — «звонкоголосое сверло», из глаз слезы, а из сердца
песня. Настойчив Миша Бердышев — он запевает одну из лучших
песен хора. А Кузютка?! И нисколько он не мал: в хоре выглядит
настояЬцим юношей; голос звенит чистейшим тенором.-Как будто
перевоспитывается и Андрей Шуров.
О хоре заговорили в селе. Вместе с Будневым его слушал Кон­
стантин Пчелинцев. Именно он предложил Каменцову выступить с
первым концертом на торжественном заседании. Хористы рады и
рвутся на сцену. Сегодня смотр концертных костюмов, а вслед за
ним генеральная репетиция. Показать хор на торжественном засе­
дании, а’ затем вывести его на всенародную демонстрацию — мечта
Каменцова, взлелеянная со дня рождения хора, праздничный пода­
рок селу, району, родине.
Неплохие дела и около хора. Лев Туманов заканчивает первый
курс учебной программы. Правда, он разок сорвался: два дня прогулял на именинах у знатного стахановца крахмалопаточного завода,
133

и Ваня Тюков де на шутку разозлился на своего учителя. Каменцов,
Марина Игнатьевна и Евгений Пчелинцев договорились ввести
Туманова в хор лишь после праздника, хотя баянист старается
держать себя степенно, свое былое паясничание осмеивает сам,
в шутку напевая: «Куда ты, удаль прежняя, девалась, куда умча­
лись дни лихих забав?..» На ссуженные ему друзьями деньги он сов­
сем прилично приоделся.
Радует и Егор Егорович Миролюбов. Каменцов с Евгением были
у него в четверг и видели, с какой любовью старик пишет картину
«Рассвет над Отскочихой» для Дома культуры. Он впятеро увеличил
ее размер, работает дни и ночи и*Иамерен закончить к празднику.
Сразу после праздника Егор Егорович обещает заняться кружком
изобразительного искусства при Доме культуры.
А Дом культуры? На комоде против зеркала лежит телефоно­
грамма Полувекова. «Предлагаю немедленно отчитаться за истек­
ший месяц». Обиженный изгнанием с работы его выдвиженцев Черепенина и Виктора, Ефим Степанович на другой день уехал в район
и с тех пор живет по сельсоветам. Он не знает, что Дом культуры
ремонтируется и готовится к зиме; что Черепенин обязан подпиской
о невыезде из Отскочихи до суда и, купив баян на паях с Виктором,
«заместил» Туманова на крестинах и в столовой райпотребсоюза.
Ануфрий Лукич на днях подобрал какого-то цыгана с девушкой,
поместил их в избе колхозного двора и вывесил объявление: «Несите
лудить кастрюли и самовары».
Каменцов еще раз посмеялся этой выдумке своего приятеля и,
выйдя к умывальнику, лицом к лицу встретился с Полозовым.
Ануфрий Лукич только что перешагнул порог и, едва закрыв за со­
бой дверь, выдохнул:
— Беда, Михайлыч! Баян... украли...
— Баян? — переспросил Каменцов.
Он ожидал услышать что-то более страшное, но все-таки встрево­
жился.
— Кто это сделал, Лукич? Ты заявил милиции?
Полозов медленно поднял голову.
— На... на сына-то?
— Неужели?..
— Больше некому.
Он сбивчиво рассказал, где у него хранился баян, как подозри­
тельно держалась Анна Уваровна накануне пропажи и после, как
Виктор перед этим угрожал Ксении развалом хора.
— Они украли, больше некому.
— Ладно, Лукич, что-нибудь надумаем. Посиди пока я умоюсь,
да скоро Туманов придет.
— Левка? Чего ему у тебя?
Полозов еще что-то проговорил, но разобрать его слов Каменцов
не мог. Однако в голосе Ануфрия Лукича не чувствовалось ни оби­
ды, ни гнева.
131

— Да, — говорил между тем Полозов, полагая, что его слу­
шают. — Придется кланяться Туманову. Куда нам без баяна, да
еще в такие дни? Только, наверное, цену заломит несусветную... Ох,
не люблю я его, ой не люблю! Языком вертит, ер-еры во все дыры!—
Как думаешь, Михайлыч, сколь он сдерет за амортизацию-то?..
Ладно уж, сколь возьмет, заплачу. Мой грех — проворонил, теперь
вертись, как цыган на ярмарке!
Из всего разговора Полозова Каменцов расслышал только слово
«цыган» и довольный тем, что Полозов пропустил мимо ушей его об­
молвку о Туманове, спросил:
— Ну, как они живут?
— Кто это? — не понял Полозов.
— Цыгане-то твои.
Полозов настороженно оглянулся на комнату Марии Игнатьев­
ны, потом попробовал улыбнуться.
— Ты, Михайлыч, не осуди, — начал он незнакомым Каменцову заискивающим тоном и встал. — Не осуди, друг. Это мы из-за
Витьки... Жалко ведь, сын ведь, а ей брат... Ксения это сбила меня,
понимаешь, сбила ли, наставила ли, не знаю...
— Ты сядь, Лукич, сядь. И не волнуйся. Лучше расскажи, что
это за люди, если знаешь?
Каменцов поставил на стол кувшин молока, два стакана, ват­
рушки, сел напротив Полозова и посоветовал:
— Пей молоко и ешь шаньги, Лукич. Уладим и твои семейные
дела. Алексей Никитич поможет. Дай срок, он поговорит с Анной
Уваровной и с Виктором.
Полозов с сомнением покачал головой.
— Не знаешь ты Уваровны, — вздохнул он. — Витька — может
быть, а она утонет—так вверх по реке поплывет!.. Уж если не верит,
что Зинка вор... Витька-то молчит... Если бы он ей всю правду про
Черепенина сказал, так она бы мигом обмякла, а он жмется!
— Обойдется, Лукич, обойдется! Кушай и рассказывай, что это
за новые беспризорники на твоей шее повисли?
— Верно, что беспризорники, по всем статьям, пожалуй-что! Цыганы. Дядя с племянницей, или лучше молвить — племянница с дя­
дей, потому что девка управляет. Ее Лушей зовут, а его по-смешному: Ополос.
— Было такое имя: Апполос, — подтвердил Каменцов.
— Ну вот, фамилия — Фиалка. Паспорта на руках честь по че­
сти. Ей семнадцать годов, а ему восьмой десяток, ядрен, как груздь!
Полозов рассказал, что знал о Луше и о ее дяде и особенно под­
робно о том, как погибли родители девушки. Выходило, что в сорок
третьем году по приказу Гитлера фашистские палачи Антонеску
собрали по Украине и Молдавии несколько сот цыган, заставили их
вырыть огромную яму, некоторых постреляли, а беспомощных ста­
риков и детей сбросили на дно ямы живыми, закрыли трупами рас­
стрелянных и зарыли. Луша со своим дядей чудом спаслись от кош­
марной расправы и с тех пор не расстаются друг с другом.
135

— Ополос-то рассказывает, дескать, когда они с девочкой при­
шли на могилу, так она,, могила-то, еще шевелилась, дрожала
вроде... Карточку с могилы возят и бумагу от тамошнего горсовета
-под печатью. Читал я ее, здорово написано, по сердцу ножом!
— Слыхал я о таких расправах над цыганами.
— Слыхал?! — подавшись вперед, воскликнул Полозов. — Зна­
чит, не врут... Хорошо, что не врут, вроде полегче на душе стало. Всетаки, дочь мучеников, а не просто цыганка с бухты-барахты! Вот
привела ее Ксения. На, слышь, папа. Пока Луша в селе — Витька
никуда не уедет, как бы его Зинка не сманивал. Ну, я Посове­
товался там-сям, в милиции, в райфо, в своем колхозе, даже у
прокурора побывал, — все разрешили... Взял. А девка дядю прита­
щила, работать оба собираются. У старика конь сивой масти. Мы
-коня в дело пустили, картошку с поля возит, а старик для столовой
котлы лудит, да семь самоваров колхозники принесли. Девку Ксения
с собой таскает: привыкает, слышь!.. Вот куда жизнь-то уводит,
Михайлыч?
— А Виктор что?
— Не знаю. Покамест, видно, еще ершится... Ничего, теперь
наш Атлас не уйдет от нас! Уздечка такая, что никакой жеребчик
не сорвется!
Полозов довольно засмеялся.
Василий Михайлович начинал беспокоиться: шел двенадцатый
час, Туманов опоздал на пятьдесят минут, значит, налицо был но­
вый проступок. Через полчаса беспокойство Каменцова переросло в
тревогу, а потом в волнение, но Полозов рассказывал уже о Кузютке: — Сейчас с этой, с Лушей-то, по ночам хоровую рубашку да
штаны шьют. Ксения скроила, а Луша шьет, да учит Кузютку песни
петь про сокола. И все по-украински. Я у них только и понимаю,
что «зачем ты мне, боже, крылья не дал, я бы в небо слетал». Как
станут воспевать — я ухожу: за душу берет, ячменна кладь!
Полозов смаху отвернулся и, засопев носом, покрутил головой.
Каменцов взглянул на часы.
— Что, обманул?— спросил Полозов, прищурившись, и с беспо­
щадностью заключил: — А что ты хотел от этакого комедианта? Ту­
манов он и есть Туманов. Левка. Мы его с без штанов знаем.
— А найти надо, — больше не в состоянии скрытничать, реши­
тельно сказал Каменцов и встал. — Найти во что бы то ни стало!
Если не его самого, так его баян, а там видно будет. Да и не люблю
я выпрашивать. Эх, Лукич, Лукич!.. Сегодня генеральная репети­
ция, завтра хору на сцену, а... Во что бы ни стало надо найти Тума­
нова!
Каменцов сам пошел разыскивать баяниста, но на след его
попасть не мог и вернулся расстроенный, разбитый, с головной болью.
Генеральная репетиция срывалась, значит, не состоится и завтраш­
ний концерт. Каменцов выпил лекарство, лег на диван и, как ни кре­
пился, уснул.
136

Марина Игнатьевна вернулась из школы поздно.
— Что же это такое, и дверь не заперта? — вошла в дом и вклю­
чила свет: на стуле возле стола лежали реглан и фуражка, а из
комнаты Каменцова слышалось похрапывание. — Василий Михай­
лович!— позвала она, нарочно громыхнув стулом. — Ого, вот это
спит!.. Василий Михайлович, вы проспите хор!
— Хор... что хор?
— Репетицию проспите! — крикнула она.
Каменцов встал, пошатываясь, вышел в столовую, неуклюже по­
топтался у входной двери, потом вернулся, надел реглан и фуражку
и, ни слова не сказав, вышел.
Марину Игнатьевну охватило недоумение. Она быстро оделась
-и выбежала вслед за ним, но он был уже далеко.
Свежий осенний вечер, струившийся в лицо ветерок, яркое улич­
ное освещение и люди, то и дело встречавшиеся на улице — одни
подметали возле дворов, другие занимались украшением домов, тре­
тьи куда-то спешили — расшевелили Каменцова. Он шагал быстро,
но все еще как во сне отмечал попутные дома: вот серое здание ре­
дакции районной газеты и типографии, вот двухэтажное полукаменное, с огромными окнами, здание средней школы, впереди длин­
ный корпус производственно-кустарной артели имени Калинина с
фотоателье, часовой мастерской и парикмахерской, рядом голубой,
с балконами, Дом приезжих, потом райпотребсоюз и, наконец, спорт­
зал. На крыльце виднелась женская фигура. С приближением Камен­
цова она спрыгнула с крыльца и побежала ему навстречу. Камен­
цов узнал Ксению.
— Василий Михайлович, Василий Михайлович!.. Отойдемте в
сторону, чтобы нас не услышали... Василий Михайлович, знаете, что
я вам скажу. Папка пришел домой пьяный-пьяный, лыка не вяжет.
.Я снимаю с него пальто, а он только плачет-плачет, прямо слезами
исходит. Я его сроду таким не видывала, смех один! Вы его про­
стите, Василий Михайлович?
Ксения пристально посмотрела на Каменцова и прикусила язык:
«И этот пьяный. Видно, вместе выпили! С чего это они?» — испуга­
лась она.
Каменцов, отвернувшись от Ксении, проговорил шопотом:
— Оксаночка, ты знаешь, что баян украли?
— Баян? Наш хоровой?
— Да. Тише. Я прошу тебя молчать об этом.
— Я понимаю, крах!
— Какой крах! Не дури... Скажешь, что отец заболел.
— Хорошо.
Когда они возвращались к крыльцу, Марина Игнатьевна стояла
у входа. Она присмотрелась и, узнав их, проговорила, будто про­
цеживая слова сквозь зубы:
— Ах, это вы...
Если бу лампочка над крыльцом горела, то Каменцов и Ксения
увидели бы, как вмиг изменилось ее лицо. Но и в словах ее Каменцов
137

расслышал и обиду, и укор. «Что это — ревнует? — не поверив тому,
что он слышит, подумал он и почувствовал, как тревожно и радост­
но сдавило ему грудь. — Меня... Она, Марина... Неужели?!» И в
первый раз за этот злополучный вечер на его губах появилась
улыбка. Оглушенный происходящим, он не заметил, как Ксения
поздоровалась с Мариной Игнатьевной и убежала в зал, не слышал,
как там тотчас смолкли громкие голоса и водворилась тишина, он
видел в этот момент только Марину Игнатьевну, искал слов, жеста,
движения.
— Марина Игнатьевна... На минуту, — наконец попросил он
чуть слышно, неловко взял ее за локоть и задержал на крыльце, —
Марина Игнатьевна... — и все-таки не смог выговорить того, что
надо было сказать: — Знаете, у нас в хоре большое несчастье: по­
хитили баян.
— Баян?
В голосе Марины Игнатьевны прозвучало удивление, но не сочув­
ствие, и взглянув на нее, он проговорил твердо, немножко зло:
— Да, баян. Вы понимаете, что это значит, если завтра наш пер­
вый концерт для торжественного заседания, а послезавтра демон­
страция!
— О-о-о! — будто простонала она и тревожно вскинула на него
глаза.
Он постарался успокоить ее.
— С Ксенией я поговорил, чтобы предупредить панику в хоре, и
вас прошу никому не говорить об этом несчастье.
— Ну разумеется! — горячо откликнулась она.
— Больше того... Ксения сообщила мне, что Ануфрий Лукич
пьян и не придет сюда...
— Пьян?.. А, понятно... Бедняга!
— Сегодня смотр костюмов. Я прошу вас помочь мне с хором.
— Ну, безусловно. Вы садитесь и следите, а я стану командо­
вать, — предложила она.
Они вошли в зал и остановились пораженные, не в силах двину­
ться дальше порога: прямо перед ними, большим стройным полу­
кругом, стоял хор в блестящем великолепии своих концертных ко­
стюмов; мужчины разместились на скамьях над женским рядом, и
разноцветное двухярусное кольцо было похоже на высокую клумбу.
Каменцов невольно зажмурился и прислонился к косяку: он и рань­
ше представлял себе хор костюмированным, но не ожидал подобного
эффекта.
— Какое богатство!—одними губами произнесла Марина Иг­
натьевна.
Ксения негромко кашлянула, и хор с тихим шелестом поклонился
Каменцову и Марине Игнатьевне русским поясным поклоном, а рас­
прямившись, широко улыбнулся им.
— Товарищи... — заикаясь от волнения, громко прошептал Ка­
менцов, снял фуражку, размахнул руки и шагнул к хору. — Друзья
мои!..
138

Хористы окружили его, сжали в плотное кольцо. Кто-то подста­
вил ему стул. Он опустился на него счастливый, улыбающийся. В
эту минуту Каменцов позабыл все, кроме того, что видел перед
собой.
— Василий Михайлович, здравствуйте!
— Женя!.. Дорогой мой, ты уже здесь?
— Люблю парады, — улыбнулся Пчелинцев, — поэтбму явился
пораньше. Только извини, я сегодня не один, а с адъютантом.
— Да ну?!.. Обзавелся?—обрадовался Каменцов, почему-то
подумав, что Евгений сюрпризом привел с собой Туманова, и нетер­
пеливо обвел зал глазами.
— Временно прикомандировали. Вон мой врид адъютант.
Каменцов оглянулся в сторону кивка головы Евгения и увидел
девушку, хлопотавшую возле Кузютки: она прихорашивала на парне
голубую сатиновую рубашку с черным витым пояском и что-то тихо
говорила ему. Лицо девушки показалось Каменцову знакомым.
— Откуда такая фея? — шутливо спросил он, стараясь припом­
нить, где он видел эти большие темные косы.
— Не от мира сего, товарищ командующий парадом! — засме­
ялся и Евгений.
Каменцов, наморщив лоб, вглядывался в девушку. Он тотчас
припомнил рассказ Полозова об отношении Ксении к Луше и не
стал спрашивать Евгения, кто прикомандировал к нему молодую
цыганку.
— Рекомендации принимаю, товарищ лейтенант, — в тон Евге­
нию шутливо сказал он, — адъютанта зачисляю в часть, прошу по­
заботиться о его экипировке.
— Есть! — весело подхватил Евгений.
Решив, таким образом, предварительный прием Луши в коллек­
тив хора, Каменцов сказал:
— Бери стул, Женя, садись рядом со мной и будем смотреть.
Марина Игнатьевна сегодня в роли консультанта.
Марина Игнатьевна, однако, больше удивлялась, чем консульти­
ровала. Она ощупывала красивые материи сарафанов, блузок, фар­
туков, восхищалась их мастерской отделкой, любовалась бусами, по­
лушалками и носовыми платочками, кокетливо выглядывающими
из-за поясков девушек, и откровенно завидовала хористкам.
— И когда вы успели все это сделать? Да и какое дорогое .все —
и платки, и бусы, и кружева, и ленты!
— Ночами справляли, — почему-то конфузясь, сказала жена
сержанта.
— Марина Игнатьевна, а мы сами разве дешевые? — как всегда,
звонко выкрикнула Рита Нужина. — Не дешевле же костюмов.
— И не на Аляске живем, слава богу, а в Отскочихе, — тоже
громко заявила Гончарова. — По колхозной земле гуляем и сра­
миться не желаем!
— Бери, Ксана, бумажку, записывай, кому и что делать, — нако­
нец сказала Марина Игнатьевна.
139

— Записываю.
— Пиши. Ире Хлрпиной добавить одну ниточку бус. Лоре Миролюбовой сборить грудку и выпустить подшивку сарафана. Запи­
сала? А то короток — портит общий вид, а выпустит — будет как
раз. Мише Бердышеву сменить ремешок на поясок... Записала?
Ну, и все!.. Нет, не все, пиши: Андрюше Шурову хорошенько вычи­
стить сапоги, а Кузе Шикалову немедленно подрасти и быть соли­
стом !
— Этот будет! — крикнул Мища Бердышев.
Когда хор построился в привычный для всех полукруг, Камен­
цов поднял руку.
— Товарищи, сегодня репетицию отменяем, — сказал он тихо и
медленно прошелся перед хором туда и обратно. — Завтра явиться
с костюмами к шести часам на концерт в Дом культуры, там порепе­
тируем часок-полтора.
Хористы переглянулись, чувствуя недоброе, и все посмотрели на
-Ксению: если почему-либо отсутствовал сам Полозов, ее привыкли
считать заместителем старосты. Ксения незаметно подмигнула Гон­
чаровой, та поняла, и обе они улыбнулись. Глядя на йих, заулыба­
лись и кружковцы. Заметила и поняла маневр Ксении и Марина Иг­
натьевна, и в ее голове вмиг созрел нужный план.
Она вышла вперед, стала к хору спиной, лицом к воображаемой
публике, минуту постояла так — немножко строгая, улыбающаяся
уголками губ — и торжественно-певучим голосом, какого у нее ни­
кто не подозревал, заговорила:
— Начинаем концерт отскочихинского самодеятельного рус­
ского няоодного хора под художественным руководством Василия...
— Идея! — вскрикнул Каменцов. — Идея, товарищи, и спасибо
за нее Марине Игнатьевне. Лучшего конферансье нам не надо.
Дружные аплодисменты оглушили Марину Игнатьевну: смеясь,
она захватила уши ладонями, а потом повернулась к хористам и в
наступившей тишине негромко сказала:
— Ваша.
Хор встретил ее согласие новым взрывом аплодисментов. Вдруг
среди шумного веселья раздался чистый и звонкий меццо-сопрано
Ксении: она запела одну из песен хора, и тот привычно подхватил.
Впервые без всякой подготовки хор запел «а капеллой». Вначале
озадаченный самоуправством Ксении, потом обрадовавшись ее
находчивости, Каменцов стал слушать и не поверил себе: хор пел
стройно, ритмично, полнозвучно, все четыре партии слышались хо­
рошо, ньюансы тщательно выпевались.
— Поют! — преодолевая мощь голосов, крикнул Евгений Каменцову, — без баяна поют!
— Поют, Женя, поют, — волнуясь, ответил Каменцов.—Но надо
вводить цепное дыхание, пора!
Когда Ксения запела последний куплет песни, Гончарова вы­
скользнула за полукруг, подошла к Каменцову и кивнула на
дверь: там, прислонившись к косяку, сидел на футляре баяна Тума­
140

нов. Каменцов вопросительно посмотрел на Гончарову. Она прочла
в его взгляде недоумение и, пожалуй, испуг.
— За мной зайти велела, — сфальшивила она, потом опомни­
лась и уже откровенно добавила: — Пользуйтесь случаем, Васи­
лий Михайлович, я все знаю про баян-то... Днем у меня Полозов
был.
— Хорошо, товарищи,—похвалил он певцов. — Только жаль, что
наша генеральная репетиция проходит без музыкального сопровож­
дения. К сожалению, с нашим баяном произошло несчастье...
— Поломали? — выкрикнул Вольнов.
— А баян Дома культуры — молотилка,— значительно пошутила
Ксения, но ее тотчас перебил Туманов. Он поднял свой баян и под­
нес к Каменцову.
— Если вы не против, пожалуйста, — сказал он и отошел назад
к двери.
По залу пронесся гул одобрения.
— Но я на этом баяне не сыграю, — ухмыльнувшись, проговорил
Каменцов. — Он — аккордеонирован. И с фокусами.
— А мы попросим самого товарища Туманова, — поняв куда ве­
дет дело Каменцов, предложила Марина Игнатьевна.
— Попробую, — смутившись, согласился Туманов, вынул баян
из футляра и сел на стул.
Пожилые хористы сомневались, что из этой затеи что-либо вый­
дет: баянист не знает хорового репертуара, ни разу не бывал на
репетициях, не знаком ни с партиями, ни с тональностями. Но преду­
смотрительно подготовленный Каменцовым во время учебы. Туманов
уверенно повел песню за песней. Каменцов то ловил себя на мысли,
что не может оторвать глаз от Марины Игнатьевны, для первого раза
хорошо ведущей генеральную репетицию, то счастливо улыбался
Туманову, то одобрительно кивал певцам.
— Эх, если бы завтра два баяниста! — мечтательно вздохнула
Ксения после песен и плясок. — Если бы товарищи Каменцов и Ту­
манов...
Молодые кружковцы ударили в ладоши. Каменцов видел, как,
аплодируя, они толчками, кивками, шопотом на ухо вызывали, по­
ощряли пожилых, но те еще косились на Туманова, медлили или
хлопали неохотно. — «Туго, — вздохнув, подумал он. — Старинка
жмет». Наконец Евгений спросил:
— Как смотрит на это сам товарищ Туманов?
Наступила тишина. Все выжидательно смотрели на Туманова,
но он ничего не сказал, а только встал и низко склонил перед хо­
ром свою кудрявую голову.
Теперь зааплодировали все.
— Программа длится сорок семь минут, — сказал Евгений Ка­
менцову. — Для праздничного концерта маловато.
Каменцов признался, что над продолжительностью концерта он
не подумал, увлекся качеством отработки и что готовил хор к де­
монстрации, а не к концерту для торжественного заседания.
141

— А тебя, дорогой мой, никто не обвиняет, — рассмеялся Ев­
гений. — Я хотел только подсказать тебе выход из положения.
— А! Ну-ну, Женя? Постой, отпустим хор на перерыв.
Когда хористы разошлись из зала, Евгений предложил свою до­
полнительную программу. И Каменцову стало ясно, что в этом
деле приняла участие Ксения. В программе стояли имена Луши
Фиалки, Кузютки, сержанта Вольнова, Гончаровой, Андрея Шурова,
Ксении и Евгения Пчелинцева.
— Порядок? — спросил Евгений. — Теперь можно включить и
Туманова — соло на баяне. Если мы поработаем с этими людьми
сегодня после репетиции и завтра перед концертом, получится пер­
вое отделение, а второе закончим хором.
— Хорошо, но...
— Дерзай, товарищ директор, если хочешь быть с кадрами!
— Но качество, Женя? Это же экспромт... В тебя я верю, ты
прочитаешь, в Ксению верю — споет, в Гончарову и Шурова —
тоже, спляшут... хотя я Шурову не доверяю. Туманов и Вольнов
сыграют, но эта цыганка с Кузюткой — что они?
— Ксения уверяет, что Луша прекрасно поет, даже завидует ей,
а что она выступала в Ямполе, так я сам читал отзыв Ямпольской
семилетки. С Кузюткой они спелись на дуэт «Дывлюсь я на «нэбо»...
— Ладно, проверим, — согласился Каменцов. — Попытка — не
пытка.
— Точно!
Кружковцы были отпущены до завтрашнего вечера. В зале оста­
лись только хористы, включенные в список Евгения. В помещении
вдруг стЗло светлее. Ксения шутливо утверждала, что в этом явле­
нии повинны синие глаза Луши и черные Кузютки.
— Что они рады — факт, — весело ответил ей Евгений, — но что
электростанция перешла уже на праздничный режим — тоже факт.
Давайте-ка и мы не отставать!
Репетиция солистов продолжалась до рассвета.
Глава одиннадцатая

В молодых лучах солнца поблескивали редкие листы кленов,
прокаленные первым морозцем. На крышах и железных палисадни­
ках, на поблекшей траве изморозь лежала тонкой пленкой и отда­
вала еле уловимым запахом свежих огурцов. С телеграфных прово­
дов и тонких ветвей молодых березок изредка срывались грузные
капли и звонко шлепались на каменный плитняк тротуара. Воздух
был настолько прозрачен, что пустые грачиные гнезда на далеких
ветлах казались подвешенными на невидимых нитях. Безлюдная
улица представлялась оживленной от обилия флагов, транспаран­
тов, портретов и словно пылала жарким пламенем.
Чуть скользя подошвами сапог о заиндевевший тротуар, Камен­
цов не спеша вел под руку Марину Игнатьевну. Ему нравилось это
раннее утро с морозцем, а после ночной напряженной работы ®
142

спортзале оно казалось ему особенно приятным. Они молчали. Го­
ворить не хотелось, чтобы не тревожить торжественной тишины.
Поэтому кощунственно прозвучал чужой голос, долетевший до них
с соседней улицы. Пройдя переулок Булганина, они свернули на
Молотовскую и шагах в двадцати впереди себя увидели две плету­
щиеся фигуры.
— Кто празднику рад, тот накануне пьян, — заметила Марина
Игнатьевна. — Да ведь это же Черепенин с Виктором, — вдруг уди­
вилась она.
Черепенин, однако, не казался пьяным. Он шел твердо, обняв,
вел Виктора и что-то говорил ему на ухо. Виктор крутил головой и
мычал нечленораздельно и глухо. Они дошли до квартиры Черепенина и скрылись во дворе.
За завтраком Каменцов и Марина Игнатьевна разговорились о
солистах Дома культуры, так неожиданно для них появившихся
этой ночью.
Луша порадовала сочным и смелым контральто, свежестью и
динамичностью русских танцев и плясок и особенной сноровкой в
дуэте с Кузюткой. А Кузютка... Любо было послушать, как он вы­
водил: «Я б зэмлю покинув та в нэбо слитав». Правда, с выговором
у него нелады, или, как шутя говорила Луша, «Вин ще не завсим
щирый украинэц», но важно, что растет паренек. У Евгения Пче­
линцева чувствуется учеба, культура, он подкупает простотой, чи­
тает хорошо. Ксения и другие подтянутся, но выпустить их на сцену
и сегодня можно. Туманов?.. Он не решается выступить с хором
один. Но как быть с баяном для Каменцова?
— Жалко, но-но! — вздохнул он.
— Помочь? — догадавшись в чем дело, улыбнулась Марина
Игнатьевна.
— До пенсии — да, если можно, — так же ответил Каменцов.
В десять часов утра он вышел из дому с деньгами в кармане и
направился к центру села.
Ему как-то рассказывали, что комсомольцы вместе с традицией
лазоревых дорог ввели традицию украшать улицы и дома в ночь
на шестое ноября, и вскоре примеру молодежи последовали все.
Этому укоренившемуся обычаю теперь не мешали ни дождь, ни
снег, ни ветер, ни, тем более, заморозок, как в нынешнем году.
С угла каждой колхозной избы или ворот и калиток свешива­
лись, нагибая точеные древки, красные полотнища флагов, сатино­
вых, часто атласных, обязательно отороченных золотой бахромой.
Под сенью флагов, в простенках домов каждого колхозного двора,
украшенные цветами висели портреты великих вождей советского
народа Ленина и Сталина. Охваченный волнением, Каменцов не
спеша прошел вплоть до лога, вернулся на колхозную площадь и
зашел в раймаг.
В этот ранний час покупателей было еще мало.
Каменцов, пройдя в музыкальный отдел, спросил у продавщицы
баян.
143

— Поздно приходите, — улыбнулась она. — Долго спите.
— Как поздно, ведь магазин торгует с десяти?
— Да, в обычные дни, а сейчас предпраздничные. Торгуем с
шести утра и до часу ночи. Так удобно покупателям. Ранним ут­
ром торгуем для колхозников — днем они в поле; потом для всех; а
вечером для тех и других. Потребитель доволен и торгфинплан
перевыполняем.
В голосе женщины звучала гордость за свое дело, за свое село.
— Все это хорошо, но баян-то мне покажите.
Продавщица рассмеялась.
— Я же вам сказала: долго спите. Баянов уже нет. Да К былото всего тридцать штук. Пять дали нам, остальные разослали по
сельмагам. Там их хватило ровно на день, потом колхозники из де­
ревень к нам же приехали за баянами. Успели купить только кир­
пичный завком да Ануфрий Лукич Полозов.
Каменцов удивился: неужели Полозов успел купить баян вза­
мен украденного?
— Давно купил баян Полозов?
— В первый же день как они поступили, месяца полтора назад.
Вяло попрощавшись с продавщицей, Каменцов пошел к выходу.
— Товарищ, — негромко окликнула она. — Вернитесь-ка. Знае­
те, у вас сделалось такое лицо, что, честное слово, будь у меня
сейчас десять баянов, я бы продала их вам все до единого!
Каменцов невесело рассмеялся. Рассмеялась и продавщица.
— У меня под прилавком есть баян, но директор забронировал
его за кем-то до вечера, — шопотом сообщила она.
— Что же нужно сделать? — оживляясь, спросил Каменцов.
— Поговорить с директором.
Директор, крупнолицый старик с черными, как смоль, глазами,
молча выслушал Каменцова.
— Вынь, Анфиса Павловна, — сказал он продавщице, — вынь.
Все едино в хор же он назначался.
Обрадованные Каменцов побежал к кассе, не расслышав пос­
ледних слов директора, а вернувшись с ордером, спросил:
— Кому я досадил?
— А никому, — ответил директор. — Его для вашего хора про­
сил оставить Вольнов. Хористы сегодня делают складчину на баянто...
— Поставьте баян, — попросил Каменцов и на недоуменный
взгляд продавщицы ответил: — Пожалуйста, пусть полчасика по­
стоит.
Развевая полами незастегнутого реглана, он, еле сдерживаясь,
чтобы не пуститься бегом, быстро зашагал к конному двору. Ему
хотелось тотчас увидеть Полозова и сообщить о поступке хористов,
как о великой радости.
Под небольшим навесом для сбруи гремел молотком по листу
железа на наковальне невысокий, плечистый мужчина в яркофукси­
новой рубахе до колен и в черной бархатной жилетке. По темному
144

цвету лица, большой кустистой бороде и стремительности орлинцх
глаз Каменцов сразу признал в нем цыгана. Он подошел к ста­
рику, поздоровался и спросил о Полозове. Отложив молоток в сто­
рону, цыган пристально, точно прицеливаясь, посмотрел на Каменцова.
— Был Лукич, куда ушел — не знаю. Попытай хлопца. Обведя
глазами двор, он зычно крикнул: — Кузьма!
Кузютка выбежал из избы дежурных конюхов, потом степенно
подошел к Каменцову, подал руку.
— Здравствуйте, товарищ, майор!
Услышав, кто такой пришедший, цыган подоткнул выбившиеся
из-за голенищ сапог широкие синие шаровары, поправил на голове
тесемку, придерживающую его длинные кудри, и приосанился.
— Лукич только что ушел в правление колхоза, товарищ май­
ор, — ответил Кузютка и, видимо, превозмогая нетерпение расска­
зать какую-то новость, уперся взглядом в его лицо. Поняв желание
мальчика, Каменцов взял его под руку, намереваясь пойти с ним.
— Прошу прощения у вас, гражданин майор, — заговорил цы­
ган, прижав одну руку к сердцу, а другую выбросив вперед. — Про­
шу выслушать старого цыгана.
Каменцов остановился.
— Я вижу: вы начальник хора, про которого говорят Лукич с
.Кузюткой, и весь день щебечет моя племянница Лукреция Фиалка?
— Да, видимо, так, — подтвердил Каменцов.—А вы, как видно,
А’пполос Фиалка, дядя Луши?
Цыган низко поклонился.
— Мне семьдесят семь лет, дорогой, — сказал он, вздохнув, —
девочке семнадцать. — Голос его задрожал. — Батько ее с маткой
похованы в Котовске...
— Понимаю вас, понимаю. Вы не беспокойтесь, дядя Апполос.
Лушу мы уже знаем и поможем ей.
Цыган еще раз поклонился.
— Я премного обязан вам, гражданин майор, — сказал он чуть
слышно.
В проходной будке Каменцов спросил:
— Ну, Романыч, что нового? Где Луша?
— Луша шьет себе хоровой костюм, товарищ майор, — тороп­
ливо ответил Кузютка, потом вдруг нахмурил брови, придвинулся
к Каменцову, понизил голос. — Эх, а утром что было, товарищ
майор!.. Утром мы проводили Лушу домой — и дуй в милицию!
Ксения, да МиШа Бердышев, да Рита Нужина, да я, — и к Зинке
на квартиру, баян искать. Ой, что было! Витька пьяный, как сус­
лик, и кричит и кричит, а Зинки нету... Милиция, ефрейтор, — ко
торый без усов, — заявил Витьке прямо и открыто: ты, говорит,
гражданин Полозов, отдавай баян прямо и открыто, а то найдем —
судить тебя станем! Витька — ни в какую и выражаться стал... Я,
говорит, комсомолец, а не вор, не вор. Тогда милиция, тот ефрей­
тор, который без усов, как начал шарить, как начал шарить! Но
10

Прикамье 17

145

только все попусту... А подконец Витька ка-а-ак заорет и опять: я
не вор, не вор, не вор!
Кузютка передохнул, помолчал, наблюдая за лицом Каменцова.
— А если он не вор, его судить не станут. Верно, товарищ
майор?
— Верно, Романыч, — подтвердил Каменцов.
Рассказ Кузютки очень обеспокоил Каменцова. Понимая, что
Ксения действует в интересах дела и, в первую очередь, в пользу
хора, он, тем не менее, не одобрял ее «крутых мер» и боялся, что
этот поступок Ксении против Виктора сильно огорчит Ануфрия Лу­
кича.
Захватив из раймага купленный баян, Каменцов с тяжелым чув­
ством направился домой. Близ квартиры Черепенина он внезапно
увидел Виктора и приостановился. Виктор тотчас свернул с троту­
ара и, ссутулившись, быстро перешел на другую сторону улицы.
Каменцов успел заметить, что молодой человек вое еще непрочно
держится на ногах и неестественно широко размахивает руками.
«Пошел домой, к матери, — догадался Каменцов. — Как встретит
Анна Уваровна любимого сыика в таком виде? Да, положеньице у
нее не из завидных. Знает ли она об обыске?»
После изгнания Черепенина и Виктора из Дома культуры глухая
неприязнь Анны Уваровны к Каменцову переросла в злобу. А когда
Черепенин, приукрасив, рассказал ей, как якобы по настоянию Каменцова Ануфрий Лукич приютил цыган, она не взвидела света.
— Зиновий Назарович, вы умный... — взмолилась она.
— Мамашенька, что за вопрос?.. Советовал всегда и сейчас со­
ветую...»
Обрадованный тем, что горе этой женщины можно использо­
вать в своих целях, Черепенин подсел поближе к Анне Уваровне.
— Это замечательная идея, — вкрадчиво заговорил он. — Баян
у них единственный, да и тот ваша собственность. Вы возвращаете
себе свое имущество... Понимаете, мамуся? Баян находится у вас,
за него отвечает Ануфрий Лукич, и вдруг... представьте себе, что
баяшек исчез... Ссора Ануфрия Лукича с Каменцовым неизбежна,
Лукич уйдет из хора, за ним уйдет Ксения и уведет подруг, и хору
крышка. Вам понятно, мамаша? А раз это так, то Каменцов с по­
зором удерет из села, в нашу семью вернутся мир и покой, перед
нами с Виктором откроются двери нашего Дворца, а уж с цыганкой
мы справимся семейно!.. Баян же нужен Виктору, как воздух, как
вода — он же музыкант! Вы понимаете?.. Виктору, Виктору нужен!
Анна Уваровна понимала одно: благополучие Виктора. А пер­
спектива сохранить у себя баян представлялась ей настолько за­
манчивой по своим результатам и поступок таким невинным, что
она тут же заявила о своем согласии и сказала, что сегодня же
ночью принесет баян Черепенину.
— Что вы, мамаша! Баян ко мне не надо, поищите для него
другое место. Вдруг они заподозрят нас с Виктором, придут, найдут
баян, что тогда? Найдутся места понадежнее!
146

И с этими доводами Черепенина нельзя было не согласиться,
здесь опять задевалось имя любимого сына, и Анна Уваровна ре­
шила спрятать баян у людей, которые, по ее убеждению, были на­
строены против хора и Каменцова. К таким людям она относила
Федосью Шикалову.
Как и догадывался Каменцов, Виктор направлялся домой. Он
вошел шумно, упал на кровать вниз лицом и заплакал.
— Какой-то гад украл баян, а на меня слава, — лепетал он
сквозь слезы. — Если бы знал, кто вор, так сам бы ему башку ото­
рвал!
У Анны Уваровны перехватило дыхание и подкосились ноги.
Она опустилась на стул возле кровати и обмерла.
— Як Тоньке в райком пойду, все ей расскажу, во всем пови­
нюсь, но уж вором не останусь, — выкрикивал Виктор, царапая
ногтями подушку. — Як Марине Игнатьевне пойду... Она понима­
ет... Она...
Виктор разрыдался. Анна Уваровна потянулась к нему, поло­
жила руку на голову, погладила его волосы.
— Витенька... Сынок мой родной...
Виктор вскочил и сел на кровати всклокоченный, страшный, за­
говорил торопливо, захлебываясь, яростно размахивая руками и
крутя головой:
— Я докажу!.. Докажу, что я не вор! Всем докажу, Тоньке,
Ксанке, Каменцову!.. Луше докажу, да!.. Луше!
Он закрутился по комнате, роняя стулья.
— Я еще комсомолец! — кричал он. — Я два года комсомолец!
— Виктор!
— Ты — мать?.. Вы сбить меня хотели... С дороги сбить меня
хотели, ты и Зинка... Я—не дурак! Вы меня хотели перекрасить, ты
и Зинка... думали, что я кисель гороховый. Он спаивал меня, я...
Он врал, сманивал меня, он гад!.. Я не хочу в тюрьму вместе с твоим
Черепениным!.. Он деньги от танцев украл, я знаю, он чек подделал,
я сам видел, а ты...
— Подделал?.. Значит... Украл?!.. Вот оно... Витя!
— А я не вор!.. Не вор!.. Не вор!.. К Тоньке пойду, в райком...
Отстраняя руки матери, он, размазывая по лицу слезы, запахнул
пальто и стремглав выбежал из избы.
Оглушенная происшедшим, Анна Уваровна минуту сидела не­
подвижно, потом бочком свалилась на кровать, прижалась щекой к
тому месту, где только что лежало лицо Виктора, и оцепенела.
— Подлец...—как во сне шептала она, проклиная Черепенина.—
Во-о-ор...
Размышляя о Викторе, Каменцов едва дошел до дому.
— С покупкой вас, Василий Михайлович, — встретила его Ма­
рина Игнатьевна. Она гладила платье и попутно, про себя, заучи­
вала роль конферансье в сегодняшнем концерте.
— Спасибо. Еле донес... Жарко!
— Да, денек совсем июльский. Такой осени старики не помнят.
10»
147

— Вы что так рано вернулись?—спросил он.
— Как рано? Три часа. Народ собирается лазоревые встречать,
а вы: рано!
— Во сколько встреча?
— Как всегда: от пяти до семи. В восемь начало торжествен­
ного. Кстати, получите пригласительный...
Она вынула из сумочки билет и протянула, ему.
— У меня уже есть, секретарь райкома послал, — не без гордо­
сти похвастал он. — Спасибо.
Она засмеялась.
— Не за что! Благодарите Ануфрия Лукича, это он постарался.
— Ануфрий Лукич?! Давно вы его видели?
— Минут двадцать назад, — ничего не подозревая, ответила
она.—Смешной этот Лукич!.. Увидел меня на улице, бежит, билетом
машет; это, говорит, Михайлычу от нашего колхоза, а сам—вопрос
за вопросом: «Как Михайлыч? Что Михайлыч? Где Михайлыч?»
Будто год вас не видел!
— Про обыск у Черепенина не говорил? — настороженно спро­
сил Каменцов.
— Рассказывал. Ксения, говорит, командует.
Каменцов ощутил вдруг легкость в теле, радость в сердце: зна­
чит, Ануфрия Лукича не сломила и эта неприятность.
— Испробуем? — весело предложил он, взяв баян.
— Послушаем, — усмехнулась она.
Василий Михайлович задорно прошелся пальцами по клавишам
сразу обеих планок, и дом наполнился звуками мазурки Венявского.
Марина Игнатьевна сперва просто прислушивалась, гладя блузку,
потом отставила утюг на самоварную конфорку, затем присела на
стул, и, словно боясь, как бы не кончилась эта чарующая мелодия,стала смотреть в лицо Каменцова. «Играй, не прерывай, это так
хорошо!» — будто говорили ее зеленоватые глаза. Он же играл
пьесу за пьесой, а она слушала и дивилась тому, что до сих пор не
подозревала в своем квартиранте баяниста подобного темперамен­
та и умения. Его раскрасневшееся лицо, голубые глаза под откры­
тым широким лбом, строгие ровные губы, седеющие темные волосы
и вся его Сильная фигура, будто трепетали вместе с энергичными
звуками баяна.
По предложенйю Марины Игнатьевны, они решили встречать
лазоревый поезд у Дома культуры. Хотелось участвовать и во
встрече стахановцев местной промышленности, прибывающих на
торжественное заседание на час раньше стахановцев полей. По
плану встречи рабочие-стахановцы' собирались к Дому культуры в
минуты, когда лазоревый поезд стахановцев-колхозников со
всего района формировался у праздничной арки при въезде в село.
Это делалось с расчетом, чтобы чествуемых встречала вся Отскочиха.
Каменцов и Марина Игнатьевна не спешили, полагая успеть к
началу торжества. Они шли по улице и время от времени останав­
ливались полюбоваться украшениями домов и учреждений. Дольше
148

всего они задержались перед зданиями средней школы и районной
библиотеки.
На снежно-белом фасаде школы четко выделялись искусные ма­
кеты огромных книг, глобусов, счет и чернильниц с перьями, со­
ставляющих слова «Учиться, учиться и учиться!»
— Это потрудились наши комсомольцы, — не скрывая гордости
за свою школу, похвастала Марина Игнатьевна.
— А вот это потрудился Егор Егорович, — заметил Каменцов.
На крыше здания районной библиотеки четко выделялась на
фоне вечернего неба ярко освещенная пляшущая фанерная «тройка
борзых» — поджигателей новой войны.
— Как думаете, Марина Игнатьевна, до чего они допляшутся?
— Думаю, до виселицы,— серьезно ответила она и добавила:—
Если раньше не сверзятся вместе со своим гармонистом.
Со стороны Дома культуры донеслись громкое «ура» и торже­
ственные звуки духового оркестра, исполняющего Гимн Советского
Союза.
Марина Игнатьевна и Каменцов поспешно пересекли колхозную
площадь, украшенную множеством флагов, транспарантов и пор­
третов. С крыльца Дома культуры говорил Константин Пчелинцев.
Он обращался к только что пришедшим сюда стахановцам крах­
мало-паточного завода. Говорил негромко, иногда взмахивая над
толпою рукой, точно раскидывая .свои слова.
— Исполком районного Совета депутатов трудящихся и бюро
райкома партии уверены, что крахмало-паточники не отстанут от
строителей-кирпичников, объявивших свой завод стахановским
предприятием, и так же отлично поработают во славу нашей любийой матери-родины!
Под бодрый туш духового оркестра стахановцы вслед за своим
знаменосцем, молоденькой девушкой, взошли на крыльцо и встали
рядом с группой стахановцев строителей-кирпичников: на высоком
крыльце заалели уже два знамени.
— Смотри, Ракушка, твоя сестра опять нынче знамя принес­
ла, — сказала Ира Хлопина Рите Нужиной.
— Значит, темпов не сдает, — ответил за Нужину сержант
Вольнов.
Услышав знакомые голоса, Каменцов оглянулся. Сперва он при­
ятно удивился, а потом испугался: все хористы с чемоданчиками
стояли вокруг него, но среди них не было трех главных.
— Где Ксения, Туманов и Гончарова? — спросил он Кузютку,
стоявшего под руку с Лушей.
— Они, товарищ майор...
— Кузя! — строго перебила мальчика Рита, но рассмеялась и
поспешила успокоить Каменцова: — Они будут, Василий Михайло­
вич, только чуть-чуть попозже...
1 Но в кругу хористов все-таки кого-то не доставало. Вспоминая
кого именно нет, Каменцов увидел Полозова и Евгения. Они стояли
поодаль от толпы, оживленно разговаривали, то и дело оборачива­
149

ясь в сторону лога. «Эти и праздника не замечают, — подумал Ка­
менное. — Стройка в голове!»
С края толпы нарастающим приливом загудело многоголосое
«ура» и вскоре захватило всю площадку.
— Прибывает государственный конный завод,—объявил диктор.
По фронтону здания Дома культуры вспыхнула гирлянда элек­
трических ламп. Блестящая кавалькада кавалеристов-конзаводцев
шагом приближалась к крыльцу. Знаменосец конзаводцев ехал впе­
реди группы на чистокровном белом орловце. Обе луки седла, стре­
мена, газыри и шпоры знаменосЩа сверкали серебром, браная
уздечка коня переливалась, словно искрами, латунными блестками.
Великолепный всадник был приземистым, широкоплечим стариком
с пышной белой бородой до пояса и с такими же белыми волосами,
пенной волной колыхающимися по вороту синей черкески. Над его
непокрытой головой трепетал на бамбуковом древке яркокрасный
шелковый штандарт с вышитым золотой вязью портретом товарища
Сталина и словами «Наилучших в мире коней — наилучшей в мире
советской кавалерии!» Каменцов не сразу оторвал взгляд от всад­
ника, почувствовав чью-то руку на своей руке, и не сразу расслы­
шал, что говорила ему Марина Игнатьевна.
— Василий Михайлович, вы знаете, кто этот седой старикан?
Это бригадир конзавода, Иван Никандрович Сусанин.
— Да что вы?! Иван Сусанин...
— Он член партии с девятьсот пятого года. За двадцать пять
лет работы на заводе не имеет в своей бригаде ни одной выбраков­
ки. Три ордена Ленина и двадцать грамот министерства.
— Ничего себе дуб!
Маститый коневод бодро взошел на. крыльцо; обнявшись, трижды
расцеловался с Константином Ильичем, пожал протянутые к нему
со всех сторон чьи-то руки, отошел в сторонку и встал в кругу кон­
заводцев.
— Внимание!.. Внимание!.. Приближается колонна стахановцев
МТС. Привет работникам индустрии наших социалистических полей!
Вспыхнула новая гирлянда лампочек по фронтону здания.
У крыдьца, громко вздохнув, остановился трактор СТЗ-НАТИ,
сверкающий миниатюрными электролампочками. Вслед за ним по­
дошел самоходный комбайн, и с его мостика сошли, словно коман­
диры с рубки корабля, знатные стахановцы МТС.
Пока запасные тракторист и комбайнер отводили машины, дик­
тор объявил, что открываются лазоревые дороги лучших из лучших
стахановцев полей Отскочихинского района.
Тысячная толпа примолкла. Над нею, поднятые на плечи отцов
и матерей, перекликались только дети, размахивающие флажками
и цветами. Люди на крыльце образовали широкий проход от ниж­
ней ступени до распахнутой входной двери, а Константин Ильич и
Тоня Матушкина спустились с площадки на тротуар. В руках они
держали по большому букету георгинов и гвоздики. Вдоль здания
выстроилась шеренга учеников с букетами цветов в руках.
150

Такая же шеренга ребят встала и вдоль толпы. Словно дополняя
вдруг расцветшую букетами площадку, на здании вспыхнула третья
гирлянда лампочек — теперь разноцветных. Они мгновенно окай­
мили двухметровые портреты Ленина и Сталина в простенках зда­
ния, рубинами засияли в большой звезде над входом, гроздьями
повисли на поручнях баЛкона, причудливо отразились в серебре
труб духового оркестра.
Со стороны центра села послышался неясный гул. Он нарастал
и ширился с каждой минутой, становился различимее, дробясь на
элементы звуков: звон колокольчиков и бубенцов* топот копыт, гро­
хот колес, музыку. Каменцову почудилось, что в село ворвалась и
мчится лавиной сказочная рать, готовая сокрушить все на своем пути.
— Мчатся! — воскликнул Вольнов.
— Как большая свадьба, — поддержала мужа Вольнова.
— Хо-хо, свадьба, в сорок-то троек!—засмеялся старик-колхоз­
ник. — Такой свадьбы и у царя не было!
Земля загудела. Топот, грохот и звон наплывали ближе и ближе.
Оркестр заиграл «Гвардейский марш». Толпа взволновалась, и
с появлением- первой тройки грянула оглушительным «ура». В дветри минуты широкий коридор между сверкающим зданием и лику­
ющим народом был забит экипажами. Разгоряченные кони, убран­
ные в блестящую бляшками сбрую, в цветы и ленты, встряхивали
головами, гремя сотнями бубенцов и колокольчиков. С экипажей,
накрытых расписными коврами и подушками в ярких наволочках,
по двое, по трое, сходили празднично-нарядные посланцы колхозов
района, заслужившие честь примчаться сюда по лазоревым доро­
гам. Они с достоинством получали преподносимые им цветы, рас­
кланивались, благодарили встречающих, шли на крыльцо, пожи­
мали руки Пчелинцеву и Матушкиной и, не задерживаясь, подни­
мались в зал торжественного заседания.
— Привет гвардейцам колхозного труда... Ура! — возглашал
диктор.
— У-ур-ра-а!—тысячеголосо отвечала толпа.
Хористы кинулись к экипажу, запряженному тройкой длинно­
гривых карих лошадей. На беседке, лицом к стахановцам, с баяном
в руках сидел Туманов, рядом с ним в экипаже стояли взволнован­
ные Ксения Полозова и Анна Гончарова в* хоровых костюмах.
Люди кричали «ура», забрасывали стахановцев цветами. Надры­
ваясь от крика, махал кепкой и букетом цветов Кузютка. Не заме­
чая у себя слез радости, высоко забросив руки, аплодировала Луша.
Поближе к экипажу пробирались Рита Нужина, Ира Хлопина и
Лора Миролюбова. Над толпой возвышался Роман Шикалов; его
низкий бас гудел торжественно. Глядя счастливыми глазами на
Ксению, весело смеялся Евгений Пчелинцев; он бросил ей букет, и
она подхватила цветы на лету.
— Стахановцам нашего «Рассвета» ура! — крикнул Вольнов.
— Ура!.. — откликнулась толпа.
Диктор объявил о начале торжественного заседания. На пло151

щадке возле крыльца постепенно наступила тишина, но народ не
расходился. Все знали, что доклад Пчелинцева и концерт хора бу­
дут транслироваться по радио, но многим хотелось послушать это
здесь и, может быть, что-либо увидеть на сцене сквозь раскрытые
окна ярко освещенного зала.
Каменцов прошел в гримировочные комнаты.
Все хористы были на месте; они готовились к концерту: одева­
лись, гримировались. Только Полозов не готовился. Он то и дело
выходил из гримировочной в зал и прислушивался о чем говорил
Пчелинцев в докладе. «Ждет, когда заговорят о пруде», — догадал­
ся Каменцов и подошел к Полозову:
— Лукич, найди свободные места в зале, а я к тебе выйду.
Полозов не нашел свободных мест на скамьях, но раздобыл две
табуретки и поставил их сбоку третьего ряда. Усевшись, Каменцов
увидел рядом с собой Полувекова и кивнул ему. Полувеков не от­
ветил, только строго покосился на майора,
Пчелинцев заканчивал первую часть своего доклада об итогах
трудового года, о выполнении плана хлебозаготовок и задачах кол­
хозов на зиму. Он говорил не спеша, будто беседовал с посетите­
лями у себя в райкоме.
— Как известно, колхоз «Рассвет» нынче провел уборку без
помощи горожан, своими силами, — говорил Пчелинцев, обращаясь
к членам президиума, потом повернулся к залу. — Правление и
парторганизация колхоза хорошо подготовили колхозников, тягло­
вую силу, машинный парк, ввели на уборке твердый график как
для живой силы, так и для механизмов, усилили контроль и
руководство работой прямо на поле и добились отличных резуль­
татов. Хорошо, весьма хорошо поработали «рассветовцы»... Поглядите-ка, насколько выросло у них число стахановцев и рационали­
заторов, насколько увеличился вес трудодня, как окрепла вера всвои силы!..
Он улыбнулся, опять посмотрел на президиум, и продолжал,
улыбаясь:
— Председатель колхоза и секретарь парторганизации говорят,
что пройдет немного времени и слово «лодырь» отомрет в колхозе
«Рассвет» точно так же, как умерли слова «соха», «серп», «межа»!..
Сила коллектива, пример коллектива, воздействие коллектива —
побеждают. Мы говорим спасибо колхозникам «Рассвета» за их
почин и постараемся перенести их нынешний опыт в другие колхозы
района. Наравне с укрупнением колхозов и дальнейшим подъемом
общественного колхозного животноводства, являющимися задачами
общегосударственного масштаба, нам с вами, товарищи, надлежит
решить целый ряд задач районного значения, — продолжал Пче­
линцев.
По залу прошел легкий шопоток. Толпа под окнами, замерла,
насторожившись, Полозов вытянул шею к трибуне.
— Главнейшая задача, которую нам надо решить до весны, со­
стоит в постройке плотины нашего будущего пруда.
152

В зале кто-то кашлянул. На неосторожного зашикали.
— С решением этой задачи наш районный центр и большинство
сел и деревень района до неузнаваемости изменят свое лицо. Чтобы
постичь все, что мы получим от этого преобразования, я прошу вас,
товарищи, внимательно всмотреться в основные черты нашего про­
екта... Безводная с испокон веков Отскочиха получит круглогодич­
ный образцовый водоем, протяженностью до двадцати семи кило­
метров, а с ответвлениями — до сорока километров, доходящий в
ширину до двухсот двадцати метров и в глубину до пяти метров.
Так ведь, товарищ Битюгов?.. Помимо того, что пруд украсит наш
райцентр, он принесет нашему району необычайно огромные вы­
годы. Прежде всего он позволит нам уже в будущем году построить
мощную электростанцию районного значения. Это увеличит наши
энергетические ресурсы в полсотни раз и даст возможность элек­
трифицировать почти все отрасли нашего хозяйства, вплоть до па­
хоты, до стрижки овец и доения коров. Пруд даст возможность
увеличить наши продовольственные и кормовые ресурсы в виде со­
тен центнеров товарной рыбы, тысяч тонн хлеба, картофеля и
овощей с поливных полей и огородов, сотен тысяч центнеров сена с
заливных лугов. Пруд поможет развить общественно-колхозное са­
доводство, огородничество и животноводство...
— Отскочиха отскочила от города на полтораста километров, —
продолжал Пчелинцев. — Пруд приблизит ее к областному центру.
На зеркале пруда будет зимняя посадочная площадка для самоле­
тов. Из семнадцати самых отдаленных от райцентра, самых бездо­
рожных летом сельсоветов люди будут иметь возможность ездить в
Отскочиху водным транспортом, вплоть до моторного флота...
— Лазоревые дороги! — крикнули из зала.
— Да, именно лазоревые дороги, — откликнулся Пчелинцев. —
Это, друзья мои, основные черты самого близкого будущего нашего
района.
Слова Пчелинцева были встречены рукоплесканиями.
— Огромные блага даст пруд нашей культуре. У нас появятся
удобные пляжи, летние и зимние спортивные площадки, лодочные
станции, парки и скверы... Вода и электричество омолодят древнюю
Отскочиху, сделают мощным и красивым весь наш район. Вот это и
есть лазоревые дороги — дороги к коммунизму! Мы в райкоме пар­
тии подсчитали, что людских резервов в нашем районе хватит на
решение этой задачи, если наши люди готовы работать так же, как
работали на уборке урожая, на хлебозаготовках, если все руководи­
тели, от большого до малого, буквально всех звеньев нашего боль­
шого хозяйства проникнутся одним стремлением — дерзать, если
стройка станет поистине всеобщей, а материалы и оборудование,
предоставленные нам Москвой и областью, будут использованы с
толком. Товарищи, мы начинаем нашу преобразовательную стройку
во славу нашей Родины, во славу коммунизма!
Люди поднялись с мест как один человек, и сквозь бурю аплоди­
сментов загремели здравицы в честь партии.
153

После принятия приветственной телеграммы вождю народов
кто-то из президиума объявил о концерте хора.
Голубой занавес закрылся.
— Вы с кем согласовали программу концерта, Каменцов? —
резко повернувшись, спросил Полувеков.
Каменцов смутился: в круговороте последних дней он забыл об
этой формальности. Объяснив Полувекову свою оплошность, он за­
метил, что программа, на его взгляд, вполне выдержана идеологи­
чески,
— Много берете на себя, — отрезал Полувеков. — Уполномо­
ченный облреперткома здесь я.
— Простите, Ефим Степанович, но бодьше этого не случится, а
сейчас прошу вас просмотреть программу.
— У меня есть рабочее место. За вашу стряпню отвечайте без
меня.
В гримировочной заканчивалось собрание коллектива хора.
Председательствующий Вольнов посмотрел на полсотни высоко
поднятых рук и, опустив свою, спросил:
— Кто против? Нет. Принято единогласно.
Каменцову сообщили, что хористы постановили объявить себя
мобилизованными на строительство пруда и наименовали свою
бригаду именем Мира.
— Миша! — крикнул Кузютка Бердышеву, как только кончилось
собрание. — Гляди, Виктор Полозов...
Бердышев, Тюков, Шуров и другие ребята-хористы подбежали
к окну.
— Вёрно! — удивленно произнес Тюков. — Один, без Зинки...
Вот это здорово!
Виктор пришел к Дому культуры к концу торжественного засе­
дания. Сотни две колхозников, рабочих и служащих плотной массой
стояли под окнами. Ребятишки, парни и даже девушки размести­
лись кто как сумел: на заборе стадиона, прилегающего к Дому куль­
туры, на деревьях, на ступенях крыльца.
Художественная часть началась краткой речью Тони Матушки­
ной. Коротенько рассказав народу о рождении хора, о его составе,
жанре и репертуаре, Тоня пожелала дебютанту плодотворной рабо­
ты на благо Родины.
— Наш самодеятельный хор должен стать прочным фундамен­
том всей работы Дома культуры. Мы хотели бы видеть в нем ма­
ленького внучонка государственного русского народного хора имени
Пятницкого!
Зрители горячо поддержали пожелание Тони Матушкиной. Под­
давшись общему настроению, аплодировал и Виктор, но он ждал не
хор, а Лушу. При мысли, что Луша вот-вот появится на сцене, па­
рень холодел, точно его медленно опускали в бездонный колодец.
«А вдруг она провалит? Вдруг ей не станут хлопать, освищут, ос­
кандалят?» От волнения он кашлял, вздыхал и то и дело задевал
локтями и ногами своих соседей по забору,
154

Занавес раскрылся, и на сцену вышла Марина Игнатьевна. В
шелковом васильковом платье строгого покроя, с модно причесанной
головой, с яркоголубым носовым платочком, полузажатым в правой
руке, она была привлекательна и походила на заправскую артистку.
— Начинаем концерт отскочихинского самодеятельного русского
народного хора под руководством Василия Михайловича Каменцова, — начала Марина Игнатьевна несколько повышенным тоном
и, почувствовав это, заговорила своим обычным, приятным груд­
ным голосом: — В первом отделении концерта выступает сольная
группа. Соло на баяне. Композитор Дунаевский, «Марш энтузиа­
стов». Исполняет Лев Павлович Туманов.
Публика замерла: ни шопота, ни хлопка. Первый раз в жизни
Туманов выступал на сцене перед своими односельчанами в столь
торжественной обстановке, и впервые отскочихинцы видели баяни­
ста в черной бостоновой тройке, в модных штиблетах, при галстуке
бабочкой, разрумянившегося, причесанного, с высоко поднятой го­
ловой.
Нам нет преград ни в море, ни на суше,
Нам не страшны ли льды, ни облака,—

будто человеческим языком выговаривал баян в руках Туманова, и
молодежь не вытерпела, подхватила сначала тихо, а потом все
громче и громче.
Пламя души своей,
Знамя страны своей
Мы пронесем
Через миры и века!..—

пропела сотня голосов и в зале и на улице.
Рукоплескания раздались бурные, продолжительные.
— Смотри, как Туманов держится, — удивилась девушка, сосед­
ка Виктора, — ни ужимок, ни прыжков... Молодец!
— Его Каменцов взял в работу, — пояснил кто-то из комсо­
мольцев.
Туманов сыграл с отменным блеском три произведения и был
трижды награжден рукоплесканиями своих слушателей, Каменцову,
Марине Игнатьевне и Евгению, наблюдавшим за баянистом из-за
кулис, стало понятно, что отскочихинцы приняли и усыновили бес­
призорного музыканта. Сам он вышел за кулисы весь в поту, долго
не мог произнести ни слова и только сморкался и отдувался в тем­
ном углу гримировочной.
Виктор больше не боялся за Лушу. Если публика так хорошо от­
неслась к Туманову, то на каком же основании она освищет незна­
комую девушку?.. Но почему так долго Марина Игнатьевна не
объявляет имени Луши? На сцене побывали Евгений Пчелинцев,
сержант Вольнов, Ксения, Анна Гончарова с Андреем Шуровым, а
Луши все нет.
Виктор томился от тревоги и нетерпения,
155

— Вокальный дуэт. Украинская народная.песня «Дывлюсь Я' на
нэбо». Исполняют Лукреция Фиалка и Кузьма Шикалов. Аккомпа­
нирует Лев Туманов.
Марина Игнатьевна приостановилась возле кулисных сукон и
пропустила на сцену Лушу и Кузютку. Они вышли смущенные, взяв­
шись за руки, оба в живописных ярких костюмах.
— Пашка, гляди, Кузька, конюх, — хихикнул кто-то из ребяти­
шек возле забора.
— Цыть, углан! — оборвал просмешника какой-то паренек.
— Уши нарву! — пообещал Виктор зловещим топотом.
Туманов исполнил вступление.
Дывлюсь я на нэбо та думку гадаю...—

начала Луша низким и мягким, словно шелковым голосом. Она дер­
жала в руках чуть впереди себя свои косы с голубыми лентами, уст­
ремив к верхнему софиту синие лучистые глаза.
Чому ж я нэ сокил?.. Чому ж нэ литаю?..—

будто звон серебряного колокольчика, влился в контральто Луши те­
норок Кузютки, и оба их голоса взлетели ввысь, упрекая и оби­
жаясь:
Чому ж мэне, боже, ты крылы не дав?..
Я б зэмлю покынув та в нэбо слитав...

На глазах Виктора выступили слезы. Он не знал, что можно так
петь, не. верил, что от песни может быть так больно и так сладко.
Почему ее голос теплым звенящим ручейком вливался в сердце?
И Виктор громко, вместе со всеми и звонче всех закричал:
— Бис!.. Бис!.. Би-и-ис!
Луша и Кузютка пропели песню трижды, и если бы кто-то не
догадался закрыть занавес, их заставили бы петь еще.
— Сейчас будет хор, — сказала девушка, соседка Виктора.
— После антракта, — поправил ее паренек и обернулся к Вик­
тору: — Полозов, а в хоре она будет петь?
— Не знаю, — ответил Виктор, еще дрожа от волнения. Он в
самом деле не знал, будет ли Луша петь в хоре. Он спрыгнул с забора
и, продираясь сквозь возбужденную толпу, пошел к крыльцу.
— Тише! — гаркнул чей-то бас из толпы.
Виктор оглянулся.
Занавес был закрыт, но перед ним стояла Марина Игнатьевна и
что-то говорила. Виктор разобрал только несколько слов.
— ...и хор вызывает на соревнование коллектив духового орке­
стра пожарников, до конца стройки пруда. Да здравствует социали­
стическое соревнование!
— Слава Сталину! — крикнул мужской голос.
— Да здравствует Мир!
Крики и рукоплескания заглушили последние слова Марины Иг­
натьевны. Они, как бушующие волны, перекатывались от ряда к
156

ряду, из зала выливались на улицу, вздымались обратно в зал, под­
нимались все выше и выше.
— Вот хор дает жизни! — прокричал парень с значком ГТО.
— А что ты хочешь: организация!
— Теперь пойдет коллектив за коллективом!
— Колхоз за колхозом!.. Ух, и пойдет работа!
Шум смолк мгновенно, как только открылся занавес. На сцене
стоял хор. Сверкал баян Туманова, переливались разноцветными
волнами костюмы певцов. Отцы и матери всматривались в лица
хористов и не узнавали своих детей. Друзья и подруги не находили
в блестящем полукруге друзей и подруг.
Минуту царила тишина.
Но вот хористы одновременно и глубоко поклонились зрителям.
— Лауреат Сталинской премии, композитор Владимир Заха­
ров, — пытаясь приглушить аплодисменты, прокричала Марина Иг­
натьевна и в установившейся тишине закончила:—...слова Михаила
Исаковского. «Величальная товарищу Сталину». Исполняет хор. За­
певает токарь эмтэес Михаил Бердышев.
Каменцов и Туманов переглянулись и заиграли.
— Мишка Бердышев, — вяло соображал Виктор, расстегивая
пальто. — Вот, чорт, вместе учились, в футбол играли. Вот он мо­
жет, а я?..
Бердышев, между тем, запевал уже второй куплет:
В мире нет человека дороже, роднее,
С ним и счастье счастливей, и солнце светлее.

Баритон запевалы звучал строго, смело, слова доходили четкими,
■полновесными. Певец держался гордо, высоко вскинув русоволосую
голову и широко расправив грудь. Несколько свободнее держался
он, когда, после запева, вступил хор:
Величаем мы сокола, что всех выше летает,
Чья могучая сила всех врагов побеждает.
Величаем мы сокола,
Друга лучшего нашего,
Величаем мы Сталина.
Всенародного маршала!

Смолкли последние ноты припева; Хор сделал глубокий, медлен­
ный поклон, женский ряд коснулся пола платочками, зажатыми в
рукрх. Еще раз прозвенел бодрый, волнующий припев «Величаль­
ной», хор поклонился опять, и в зале загремели аплодисменты.
Виктор передернул плечами от холодка, пробежавшего по спине.
Ему вдруг захотелось быть рядом с хором, с Ксенией, с Кузюткой, с
Лушей... Он оглянулся на слушателей, радостно засмеялся и бегом
бросился в помещение.
Хор запел «Славу Советской державе».
. 1952 год

Конец первой книги

Борис Ширшов

В полночь
Помню сессию. Времени было в обрез,
А на завтра — особенно трудный экзамен.
Я в читальню вошел, в дальний угол пролез,
До рассвета пройти собираясь глазами
Километры печатных и писаных строк.
По читальному залу бродил ветерок
От листания многих страниц, шелестящий.
А не книжный, другой ветерок, настоящий,
Прорывался в окно сквозь биенье листвы,
Нес вечерние шумы весенней Москвы...
Километры печатных и писаных строк
Предо мной, и сомнение в душу прокралось:
Разве их повторить в этот крохотный срок,
Ведь немного часов до рассвета осталось?..
Скоро полночь, а строчкам конца не видать...
Вдруг поднялся товарищ, скрывая зевоту:
— Ох, скрипит поясница!.. Идем погулять.
Освежимся, потом — до утра за работу!..
Мы шагаем опять вдоль Кремлевской стены,
Мы к двенадцати снова на площадь успели...
Как красивы на страже ночной тишины
У гробницы вождей серебристые ели!
Сердце там, высоко, у малиновых звезд,
Сердце там, высоко, где в лучах величаво,
В струях свежего ветра, с древком вперехлест
Бьется пурпурный флаг над родимой державой^
Золотистые стрелки приходят в зенит.
Вся Москва в этот миг замирает, наверно...
Нет, звенят не куранты, а сердце звенит
От могучих ударов, торжественно мерных...
Мой товарищ читает стихи в тишине.
Повторяя вполголоса светлое имя.
158

Друг их складывал сам, только кажутся мне
Эти гордые строки строками моими...
Мы, считая удары, на башню глядим.
Вот последний упал, раскатился и замер...
Слушай, Красная площадь! Мы завтра сдадим,
На отлично сдадим самый трудный экзамен!
*
* *
Еще не продернулась поезда нить
Сквозь реденький строй оглушенных берез,
И рельсы еще не успели остыть,
Нагретые бегом вагонных колес.

Ещё не остыл поцелуй на щеке,
В ладони остался пожатия ток,
И чудится мне: в хвостовом огоньке
Твоей папиросы блестит огонек.

Но нет отчего-то прощальной тоски,
Как будто уехал не друг, не родной...
Мы были и будем с тобою близки,
Но та, что всех ближе, осталась со мной.

Дружище! Обидишься — будешь не прав.
Попробуй, влюбись, и почувствуешь сам:
Любовь не по книгам, а в жизни узнав,
Невольно чуть-чуть изменяешь друзьям.
«• *
Мне бы робость моя не мешала,
Мне бы чуточку стать посмелей,
Я давно бы ему рассказала
О любви самой первой своей.
Видно, нет у парнишки догадки,
Час любви для него не настал:
Он с моими стихами тетрадки
Равнодушно и молча листал.

Возвратил и сказал виновато:
— Кое-что здесь понравилось мне,
Но, сознаюсь, читать скучновато
Об одних соловьях да луне...
Напиши-ка о нашем заводе,
О стахановских наших цехах...
Эх, Володя, мой глупый Володя,
Ничего ты не смыслишь в стихах!

В. Астафьев

Гражданский человек
Рассказ
Командир взвода управления артиллерийского дивизиона зна­
комился с бойцами из пополнения. Беседуя с каждым, он расспра­
шивал: кто, откуда, большая ли семья, воевал ли прежде, чем зани­
мался до войны, — и тут же, опытным глазом определяя, кто куда
подходит, записывал по отделениям. Один из прибывших обратил
на себя особое внимание командира. Боец стоял по команде смир­
но. Простое лицо его с реденькими бровями расплылось в широкой
улыбке, добродушные серые глаза смотрели на лейтенанта так,
будто он давным-давно был знаком с ним и вот, наконец, встретился.
Пилотка, еще новая, уже успела потерять свою форму и сидела на
голове неуклюже, пряжка ремня сбилась набок, шинель складками
сошлась на животе. Лейтенант, глядя на него, не мог удержать
улыбки и, шутя, сказал:
— Ну и вид у вас! Попортили вы, наверное, крови старшине в
запасном полку...
— Всякое бывало, товарищ лейтенант! Картошку чистил и пол
подметал не раз без очереди, а бравый вид, как ни старайся, — не
пристает...
— Фамилия?
— Савинцев моя фамилия. Матвей Савинцев. Я с Алтая. Может
слыхали, деревня Каменушка есть недалеко от Тогула, так из нее.
— Нет, не слыхал, товарищ Савинцев. Много деревень у нас в
стране.
— Наша деревня особенная! — Савинцев оглянулся по сторо­
нам, видимо, подыскивая сравнение для своей деревни, и, не найдя,
закончил: — Всем деревням — деревня!
— По его рассказам выходит, товарищ лейтенант, что Каме­
нушка — почти город, только в ней дома пониже да асфальт по­
жиже,—раздался голос из группы бойцов. Все дружно захохотали.
Когда смех умолк, лейтенант в раздумье спросил:
— Куда же мне вас определить?
160

— Я человек не форсистый. Меня туда, где работы побольше!
Лейтенант подумал еще и решительно произнес:
— В связь! Там работы всегда много.
...И попал Савинцев в боевую семью «паутинщиков»,, как про­
звали связистов на фронте. Покладистый характер помог ему без
труда влиться в дружный коллектив. Здесь с первого дня стали
звать его попросту Мотей, несмотря на то, что он был отцом троих
детей. Очень уж шло ему это укороченное мягкое имя.
Тонкости, которых много в боевой работе телефонистов, дава­
лись Матвею туго. Все в жизни ему доставалось трудом и потом.
Четыре, года ездил он прицепщиком, дважды учился на курсах,
прежде чем ему доверили управлять трактором. И каково же было
удивление связистов, когда случайно, они узнали, что перед войной
он слыл лучшим трактористом в колхозе. На расспросы Матвей
только отмахивался:
— Какой там лучший! Просто трактористу в колхозе большой
почет.
Тихими вечерами, когда солдатские души настроены на мирный
лад, Матвей рассказывал о своей родной Каменушке, краше кото­
рой, по его мнению, на свете не было. Слушали его с удовольстви­
ем. Далеким домашним уютом веяло на сердце солдатское от этих
рассказов. Простая жизнь, обыденные дела вставали в новой, неза­
мечаемой раньше красоте.
Сам Матвей, предаваясь воспоминаниям, особенно остро ощу­
щал тоску по семье, по родной деревушке. Тоскуя, он доставал
бережно хранимую фотокарточку, подолгу рассматривал ее и пока­
зывал товарищам. На снимке был сам хозяин с неестественно на­
пряженным лицом, рядом — жена с ребенком на руках, а впереди
два мальчика. У меньшего удивленно открыт рот, а старший, насу­
пив брови, цепко держит в руке книгу.
— Школьник! — с гордостью говорил Матвей. — В четвертый
класс зимой ходил. И второй нынче тоже пойдет в школу. Одежон­
ку вот всем надо, катанки, книжки, карандаши... Заботы-то сколько
Пелагее, заботы! — Матвей примолкнет, посидит и грустно вздох­
нет:
— Что-то они сейчас поделывают?
— Чай, наверное, пьют, — подшучивал кто-нибудь из солдат.
— Что? Чай? — удивлялся Матвей и с возмущением разносил
простака, не имеющего представления о деревенской жизни.
— Да знаешь ли ты, голова — два уха, что сейчас уборочная
началась, одни бабы хлеб-то убирают. Не до чаев им, в тридцатом
поту бьются... Вот приезжай после войны в это время к нам — по­
чаевничаешь...
На первый взгляд Матвей не отличался ни расторопностью, ни
сообразительностью. Да» и как заметить это, если он больше всех
рыскал по линии, исправляя порывы, сматывая и разматывая про­
вода. Ведь связист обычно исправляет линию один, телефонисты
ждут с нетерпением, когда он соединит оборванные провода, кля11 Прикамье 17
161

нут, ругают, а когда порыв исправлен, забудут о связисте в суете
боевых дел.
Но один из многих военных случаев показал всем крывшуюся
за простоватостью Матвея хитрость, находчивость и твердость ха­
рактера. Однажды часть, в которой он находился, попала под де­
ревню Михайловку. На свете Михайловок, наверное, сотни, и едва
ли эта была какой-нибудь особенной. Обыкновенная украинская
деревня с белеными хатами, позади которых богатые огороды и
сады. И расположилась она по-обычному — ближе к ручью, на по­
логом склоне. За деревней — возвышенность, удобная для обороны.
Немцы и уцепились за нее.
Заняв с ходу Михайловку, пехотинцы атаковали злосчастную
высоту, но атака не удалась. Подтянули свои огневые средства —
опять безрезультатно. Бои шли день, два... Встречались пехотинцам
места похуже, однако наступления тогда ничто не могло удержать,
а тут из-за небольшого холмика такие дела разгорелись!
Не имея возможности наблюдать тыл обороны противника, ар­
тиллеристы выслали в пехоту для управления огнем командира
взвода, разведчика и связиста. В темноте, кое-где рассекаемой
струями трассирующих пуль, связисты потянули линию на пере­
довую.
— Стой, ребята! — раздался из темноты голос разведчика, иду­
щего впереди. — Тут болото. Не пройдешь... Надо вниз, по ручью,
там есть бетонная труба, что-то вроде мостика, через нее и пойдем.
...Утром закурился над землей легонький туман, засеребрилась
роса на траве и цветах, защебетали пичужки. Солнце любовалось
притихшим и спокойным миром, посылая ему ласковые лучи, но
грянуло где-то орудие, ему откликнулось сразу несколько, в гро­
хоте потонули птичьи голоса. Черный дым окутал землю, не стало
видно сквозь его пелену ни голубого неба, ни радостного солнца.
Боевой день начался.
Пехота после артиллерийской подготовки пошла в наступление.
Батальон, в котором находился передовой пункт артиллеристов, по
сжатому полю с трудом добрался до половины высоты и залег. Го­
рячая работа закипела у артиллеристов. Пехота просит: подбросить
огня туда, подбросить сюда. Сделано! Подавить минометную бата­
рею. Вот и она заглохла. Мешает продвижению закопанный на вы­
соте танк: отпустить ему порцию! Есть! Уничтожить пулеметную
точку! Крой, артиллерия, разворачивайся, — на то ты и бог войны!
Оборвалась связь... Телефонист Коля Зверев, молодой безусый
паренек, то и дело нажимая клапан трубки, зовет хриплым голо­
сом: «Промежуточная, промежуточная! Мотя! Мотя! Савинцев!..»
Коля ерзает как на иголках, смотрит виноватыми глазами, будто
связь оборвана по его вине.
Нет человека неприглядней телефониста без связи: он глух, нем,
никому не нужен. Но вот, наконец, запыхавшийся голос Матвея:
— «Заря», говорите с «Москвой».
— Добро, Мотя! Отключайся!
162

Вскоре, осыпав ворох земли, в проход блиндажа втиснулась
мешковатая фигура самого Матвея, он вытер пот рукавом и сказал:
— Здорово живем! Ох, и дает фриц прикурить... возле мостика
уж несколько человек убил, кое-как в обход проскочил.
Матвей помялся, виновато кашлянул и глухо добавил:
— Я попутно нес вам, ребята, перекусить... С командного пере­
дали...
— И пролил, — сердито перебил его разведчик, глядя на пустой
котелок и флягу.
— Да нет... в огороде наткнулся на картофельную яму, а в ней
женщина с ребятишками сидит. Третий день не евши. Ну, и... что
хотите делайте, грешен — отдал всё им... Нам, солдатам, не впер­
вой, а там ребятенки, сердечные...
У разведчика потеплели глаза, он улыбнулся потрескавшимися
от жары губами и без осуждения сказал:
— Эх ты, Мотя, разудала голова!
Ободренный тоном разведчика, Матвей достал из кармана не­
сколько белобоких огурчиков и засуетился:
— Вот, братцы, покуда заморите маленько червячка. Огурец —
штука полезная: в нем и вода, и еда. А уж если не обед, так воды
я все равно добуду. Хотел в ручье набрать, так там вода-то горе,
лягушки одни. Эх, у нас, на Алтае, водичка в ручьях — студеная
да чистая, как слеза!
В блиндаж вошел лейтенант; по лицу его струился пот, остав­
ляя грязные потеки. Выслав вместо себя разведчика, он, опустился
около телефонного аппарата на землю, облегченно вздохнул:
— Ну и жара!.. Как, Савинцев, линия?
— В порядке пока. На промежуточной напарник остался.
Лейтенант пристроил на колени планшетку, разложил на ней
карту и вызвал командный пункт, который по телефонному коду
именовался «Москвой».
— У аппарата — двадцать четвертый. Обстановка такова: пе­
хота, дойдя до средины высоты, залегла. Нужно подавить огневые
точки противника, мёшающие продвижению, и дать сопровождаю­
щий огонь! Передаю координаты... Алло! Товарищ пятый, товарищ
пятый!.. Чорт бы побрал эту связь, рвётся, когда особенно нужна!—
Лейтенант сердито отбросил умолкнувшую трубку.
Матвея как ветром выдуло из блиндажа. Не чувствуя сростков
провода, царапающих ладонь, он бежал по линии, лавируя между
бабками убранного хлеба. Ближе к ручью их не было, и Матвей
пополз.
С той стороны по линии к ручью тоже бежал боец. Матвей уз­
нал своего напарника и ждал его с нетерпением. Недалеко от мос­
тика связист, будто споткнувшись, взмахнул руками и упал.
— Снайпер! — мелькнула догадка у Матвея. И он закричал:—
Не шевелись, добьет! Не шевелись, лежи!
Но около упавшего связиста взвилось несколько пыльных фон­
танчиков, и он перестал Двигаться.
11*

163

«Ах ты, душегуб проклятый! — сокрушенно подумал Матвей.—
Доконал ведь, гадина, человека. И тех бойцов, что лежат у мости­
ка, тоже уложил!..»
И, как всегда в трудную минуту, стал держать с собой совет.
«Так... Значит, фрицы перебили связь на трубе и теперь, как на
удочку, ловят связистов. Снайпера посадили. Хитры, сволочи! Надо
посоображать, а то связи не исправишь и жизни лишишься».
Он осторожно отполз обратно, подключил аппарат и услышал
'нетерпеливый голос лейтенанта:
— Двадцать четвертый слушает... А, это ты, Савинцев? Что там
у тебя?
— И не говорите, товарищ двадцать четвертый. Снайпер у трубы
кладет нашего брата. Напарника моего убил...
— Та-а-ак,—послышался тяжелый вздох лейтенанта.—А связь,
«•Савинцев, нужна... Дозарезу! Понимаешь?
— Да как же не понимать, не маленький. Ну-к, я поползу...
— Постой, Савинцев... — Лейтенант замолк, только глубокое
дыхание, приглушенное расстоянием, слышалось в трубке.
О чем ты задумался, командир? Ведь не первый раз по твоему
приказу идет человек туда, откуда может не вернуться. Многое
пережил ты, не раз видел смерть, сам ходишь рядом с ней, а все
еще не можешь привыкнуть. Так же, как в первый раз, сжимается
сердце, будто с уходом бойца отрывается от него с болью что-то
дорогое, близкое. Может быть, увидел ты далекую Матвееву Камеяушку или простую русскую женщину, которая вместо желанного
письма получит коротенькую бумажку и забьется в неутешном
горе, запричитает с громким плачем. Встанут около нее трое про­
стоволосых ребятишек, которым и не понять сразу, что уж не дож­
даться им отца после победы с обещанными гостинцами...
О многом может задуматься командир, посылающий бойца на
опасное дело.
— Связь нужна, Матвей, — твердо сказал лейтенант, но все же
добавил: — Будь осторожен...
Отключив аппарат, Матвей призадумался: смерть-то не тетка.
Пошарил глазами вокруг себя, отыскивая путь, которым удобнее
подобраться к ручью. Метрах в двухстах от трубы росли низкие ку­
сты, спускаясь к самой осоке, разросшейся по краям ручья. Обод­
ряя себя, Матвей сказал: «Живем пока» и пополз.
Осторожно раздвинув осоку, Матвей оказался в грязном русле
ручья. Руки по локоть ушли в вязкий ил, ползти было трудно, но
он упорно двигался к трубе, время от времени делая передышки и
сплевывая вонючую воду. Берег ручья и осока скрывали его от глаз
снайпера, но Матвей боялся, чтобы тот не заметил провода, приги­
бающего осоку. Вот и труба. Матвей ногами вперед залез в нее.
По дну трубы лениво сочилась струйка позеленевшей воды.
Матвей, лежа на животе, вывинтил из карабина шомпол и, поль­
зуясь трещиной в трубе, загнул его крючком. Полюбовавшись своей
работой, он привязал крючок к проводу.
164

— А ну-ка, кто кого объегорит?
Немного высунувшись, Матвей забросил шомпол на верх трубы
и потянул. Что-то зацепилось. Он дернул посильней, крючок слетел,
стянув несколько оборванных проводов.
— Толково! Еще разок. Дело идет!
По трубе забрякали пули...
— А наплевал я на тебя! — приговаривал Матвей, втягивая
поглубже в трубу «зарыбаченные» провода.
Взяв в руки конец красного трофейного кабеля, он удовлетво­
ренно сказал:
«Вот ты и у нас! — и вдруг подумал: — Да ведь из-за этого
кабеля они и связь-то перебили. Ни за что бы не увидеть им рус­
ского серого провода. Не зря командир велел ребятам бросить
трофейщину. Провод-то ваш непутевый. Весь выброшу, как только
выберусь отсюда»,—рассуждал он, подключая соединенные концы к
аппарату.
— «Заря»... «Заря»...
— Савинцев, ты?—раздался обрадованный голос лейтенанта.—
Добрался?.. Ну, ладно, потом поговорим. Благодарю!
— Служу Советскому Союзу! — радостно ответил связист.
Услышав, как лейтенант стал.передавать координаты на «Москву»,
Мотя веселым голосом тихонько запел:
— Вдо-о-оль дере-евни...
Подключив конец другого провода, он прижал плечом трубку к
уху. Женский усталый голос тихо давал позывные: «Лупа!.. Луна!..
Луна!»...
— Алло, девушка, вы кого вызываете?
— А это кто?
— Это связист Савинцев.
— Ой, я такого не знаю. Как вы попали на нашу линию? Уби­
райтесь и не мешайте работать!
— А чего мне мешать-то, когда линия ваша не работает, —
добродушно усмехнулся Матвей. — Говорите лучше, кого надо,
может, помогу вашему горю. Да-не посылайте связистов к трубе,—
снайпер тут постреливает.
— «Луну» мне нужно, товарищ связист, поищите, пожалуйста.
— Ну, на луну пока еще линия не протянута. Говорите лучше
фамилию связиста, — пошутил Матвей, отыскивая подходящий
провод.
— Голыба — фамилия, Голыба! Ищите скорей.
Матвей подключил провод и начал вызывать «Луну».
— Хто це просыть луну? — наконец, услышал он в трубке.
— Да тут девушка по вам соскучилась, сейчас соединю.
Матвей присоединил концы проводов. По линии уже разговари­
вали:
— ...Какой-то незнакомый связист Савинцев порыв исправил.
— Алло, товарищ Савинцев!
Матвей нажал клапан:
165

— Ну, я, чего вам еще?
— Широ дякую вас, товарищ.
— За что?
— Та за линию. Чужу ведь линию вы зростыли и таку помогу
добру нам зробыли...
— По эту сторону фронта у нас вроде нет чужих линий, — от­
ветил Матвей и принялся связывать другие провода.
Но вот все концы, попавшие Матвею на крючок, соединены.
Снова ожили линии, пошла работа по ним. А Матвей томился от
безделия, зная, что незаметно ему выбраться пока не удастся. Ле­
жать неудобно: под животом вода. Весь мокрый, грязный, смотрит
он на край деревни, видимый из трубы. Плавают там черные тучи
дыма, доносится едкий запах горелого хлеба, маячат сиротливые
трубы на месте сожженных хат.
— Хм, чудак этот Голыба! Чужую линию нашел! Здесь, брат,
всё свое, и за эту вот деревушку, как за родную Каменушку, душа
болит.
'За деревней ухнули орудия, и где-то вверху, невидимые, шурша
пролетели снаряды.
«Наши бьют», — радостно подумал Матвей.
Он умел по звуку отличать полет своих снарядов, так же, как
до войны определял на расстоянии рокот своего трактора. На вы­
соте, которую Матвею не было видно, часто затрещали пулеметы,
рявкнули минометные разрывы, захлопали гранаты...
— Пошла пехота, — отметил Матвей, — может, я под шумок
улизну? — Он взял трубку: — «Заря», как там у вас?
— "В порядке! Вперед наши пошли.. Огневики что делают! Вы­
шли «тигры» да бронетранспортеры, они их так ляпнули, что от
фашистов потроха полетели.
— Дела идут, контора пишет?..
— Пишет! Пишет!
— Да ты откуда говоришь? — спохватился Коля.
— Не говори, сынок, в таких хоромах нахожусь, что и дыхнуть
нет возможности. Перемазался так, что мать родная не узнает.
— Да где ты? Чего голову морочишь?
— Где, где... В трубе, вот где, и вылезти фриц не дает.
— Двадцать четвертый пришел, хочет с тобой поговорить, пе­
редаю трубку.
— Савинцев, ты что, в трубе сидишь?
— Лежу, товарищ двадцать четвертый!
— Потерпи, не вылазь, со смертью не заигрывай, у тебя ре­
бята, сам знаешь, — тепло сказал он. — Уберем скоро этого снай­
пера, наши идут вперед.
— Ну-к что ж, потерплю...—Матвей опустил трубку и, подумав,
высунул из трубы каску. Щелкнула пуля. Матвей моментально
спрятал руку.
Когда огонь утих, Матвей взглянул на поле с бабками и вдруг
радостно забормотал: «Эх, фриц, фриц, ничего ты в крестьянском
166

деле не смыслишь! Сколько снопов в бабку ставится? Пять! А у
тебя сколько? Почти десяток!
Матвей схватил трубку:
— «Заря»! «Заря»! Двадцать четвертого мне.
— Нет его, ушел к пехотинцам.
— Слушай, сынок,—захлебываясь и спеша, заговорил Матвей,—
снайпера я отыскал, в бабке он сидит. На правом склоне высоты
она, больше других, там еще от хутора в стороне домик разбитый,
так в аккурат против него. Охота мне самому его, подлеца, стук­
нуть, да не сподручно из трубы, не повернусь никак.
— Айн момент, позвоню в штаб батальона. Они его угостят...
— Давай, быстрей!
Матвей сунул руку в карман и начал ругать сам себя: «Чучело
огородное, табак-то весь замочил!»
Время тянулось томительно медленно...
«Неужели не найдут?» — озабоченно думал связист, чутко при­
слушиваясь. Рявкнули минометные разрывы.
— Там! — крикнул Матвей и выглянул из трубы. Бабки уже не
было, лишь виднелись клочья соломы, оседающие на землю.
— Так его, душегуба! — закричал Матвей... и вдруг осекся,
взглянув на пойму ручья. По ней двигались четыре немецких танка,
за ними, не ведя огня, бежали немцы.
— «Заря!», «Заря!» — не своим голосом гаркнул Матвей, но
«Заря» не отвечала, очевидно, снова где-то порыв.
— «Москва»! «Москва»!
— Слушает «Москва», чего ты как с цепи сорвался?
— Кончай болтать, давай скорей пятого, тут танки прут!
— Где танки, товарищ Савинцев? — послышался густой голос.
— Товарищ майор, то есть, товарищ пятый, — захлебываясь,
проговорил Матвей, — к трубе подходят уже, бейте скорей! Отсе­
кут пехоту!
— Без паники, Савинцев! Уходи немедленно оттуда! Открываем
огонь!
Матвей, схватив аппарат, опрометью кинулся из трубы к дерев­
не, потом остановился, махнул рукой и вернулся обратно. Взяв в
руки провод, побежал на высоту искать порыв. Матвея заметили.
Вокруг него засвистели пули, хлопнул разрыв впереди. Он лег,
стараясь теснее прижаться к земле. Танки остановились и начали
бить из пушек по высоте. Немецкие автоматчики, обтекая их, бегом
пошли в атаку. На склоне высоты засуетились наши, готовясь
встречать немцев. В это время беглым огнем ударили гаубицы.
Болотистую жижу взметнули первые разрывы, потом еще и еще.
Немцы бросились врассыпную. Танки начали отходить назад, но за
ними встала стена разрывов — заградительный огонь.
Матвей побежал по линии, пропуская провод сквозь кулак. И
вдруг его, как пилой, резануло по животу. Он, громко охнув, упал.
Яркие круги мелькнули в глазах, зазвенело в голове множеством
тонких колокольчиков... Едва Матвей немного опомнился, откуда167

то издалека явилась первая мысль: «А связь-то как же? Неужели
не исправлю?»
Он со стоном схватился левой рукой за живот и тихо пополз.
«Только бы худо не стало, при памяти остаться, исправлю», —
билась тревожная мысль.
Вот и порыв. Матвей отыскал глазами отброшенный в сторону
разрывом другой конец провода; собрав последние силы, добрался
до него и начал соединять.
«Только бы успеть», — горько подумал он и затих, обессилен­
ный...
Тут и нашел его Коля Зверев, выбежавший на линию. По при­
мятой кошенине тянулась кровавая полоса. Матвей лежал вниз
лицом и тихо стонал. Коля осторожно перевернул его. Под ним рас­
текалась кровяная лужица, земля еще не успела впитать ее всю.
Матвей открыл глаза, долго непонимающе водил ими из стороны в
сторону; остановив их на Коле, тихо сказал:
— Плохо, сынок...
Телефонист хоть и видел, что дела Матвея неважны, но, как
умел, начал успокаивать. Говорил он обычные при таких случаях
слова:
— Ты не падай духом, ранение пустяковое, и не с такими вы­
живают, а ты мужик крепкий, сибиряк. Непременно жив будешь.
Я вот тебя перебинтую — и порядок. В госпитале залечат, знаешь,
какая у нас медицина, будь спокоен.
Матвей поморщился.
— Не об этом я. Плохо, что фрицев прозевал... Заметь я рань­
ше, не случилось бы этого. А то сколько пехоты-то пострадало,
наверно. И всё это снайпер проклятый.
— Да ты что, обалдел что ли от ранения? — удивленно обра­
тился к'Матвею телефонист, не переставая бинтовать его окровав­
ленный живот. — За сегодняшнюю работу тебе сто благодарностей
полагается, а ты вон чего городишь.
Матвей помолчал и уже совсем тихо, сбиваясь, заговорил:
— Ты, сынок, зря бинтуешь меня... Как стукнуло, сразу вижу,
что каюк...—И продолжал наставительно, деловым тоном:—Напиши
домой, в случае чего, что погиб я, значит, от вражеского снаряда...—
голос его задрожал, стал просяще жалобным, — а о том, что нем­
цев прозевал, не пиши, сделай милость, за свой грех — я ответчик.
Не последний человек моя Пелагея в деревне. Стыдно ей в глаза
людям глядеть будет....
— Что ты, Мотя, несешь!.. Жизни не жалел, себя не щадил, ни­
кого ты не прозевал, — сдерживая подступающие слезы, прервал
его Коля... — Фрицев-то угнали, и высота наша.
— Вот, значит, вроде и всё... Давай, сынок, попрощаемся!..
— Да брось ты раньше времени умирать! — с отчаянием вост
кликнул телефонист. Матвей дышал с трудом, пытаясь еще что-то
сказать. Коля взвалил товарища на плечи и, сгибаясь под тяже­
стью, медленно пошел к деревне. На губы ему катились соленые
слезы, он хотел их удержать и не мог.
168

Матвея отправили в госпиталь без сознания.
...Шло время. Война катилась на запад. Много деревень, похо­
жих на Михайловку, прошли товарищи Матвея, много повидали.
Каждый день что-нибудь повое, небывалое. Где тут упомнить Ми­
хайловку, к слову разве придется, скажет кто-нибудь: «Да, было
дело»...
Но Матвея не забыли, помнили й рассказывали каждому но­
вичку о нем. И вот однажды боец, ходивший за почтой, еще издали
радостно закричал:
— Хлопцы, письмо всем от Моти! Так и написано: «Полевая
почта, номер такой-то, литер «У» — всем ребятам».
— Давайте сюда, — сказал обрадованный лейтенант, и все за­
метили, как дрожали у него пальцы, пока он развертывал тре­
угольник. Сбившимся в тесный круг бойцам было передано каж­
дому в отдельности по низкому поклону, прочитано объяснение о
том, что Матвей пока еще лежа писать не изловчился, так как по
своей грамоте и сидя едва пишет.
Лейтенант продолжал:
«...Есть у нас, братцы, в госпитале доктор. Скажу я вам, до­
тошный. Рану зачинил так, что будьте спокойны. Только вырезал
кусок желудка, и теперь, значит, еды уж меньше входить будет.
Говорит, что почаще есть придется. Ну, конечно, силы той уже не
будет, что раньше, а все-таки из могилы, можно сказать, он меня
вытащил». — Голос лейтенанта дрогнул; он, будто солнце мешало
ему читать, загородился листом и дочитал конец письма.
— Вот что, товарищи, — сказал лейтенант, — я сообщу в штаб
бригады адрес Савинцева и ему перешлют в госпиталь орден. А мы
всем взводом напишем письмо.
Но письмо опоздало, — орден из штаба уже выслали. Матвей,
смущенно покраснев, говорил начальнику госпиталя, торжественно
поздравляющему его с наградой:
— Да что вы, товарищ начальник госпиталя. Мало ли Савинцевых-то на фронте? Это из них кому-нибудь орден. А я ведь даже
ни одного фрица не убил и путнего ничего не делал. Всё больше
другим помогал, туда-сюда. Нет, нет! Не мне это. Сами видите, че­
ловек я как есть простой, гражданский...

В. Астафьев

Тимкоуль
Рассказ

Они шли цепочкой по редкому северному лесу, оставляя в снегу
глубокую лыжню. Над вершинами деревьев взвивалась песня и
уносилась вдаль.
...Вставайте все! Вставайте все!
Вставайте, люди доброй воли,
Борцы за мир, тесней ряды...

Со всеми вместе пел Тимкоуль, вкладывая в песню всю силу
переполнявших его радостных чувств. Долго упрашивал. Тимкоуль
парторга колхоза Джераиля отпустить его в этот поход. Дело до­
шло даже до матери. Джераиль сказал ей:
— Тимко очень молодой, аргиш * трудный, начнется буран —
беда будет с парнем.
— Зачем эвенка эвенк пугает буранами? — взволнованно гово­
рил Тимкоуль. — Разве я вырос не на севере? Разве я не сын
охотника? Разве я могу остаться в стороне, когда все люди борют­
ся за мир. Я пойду собирать подписи! — Голос Тимкоуля сделался
настойчивым, твердым, в глазах засветилась решительность.
Мать тихо проговорила:
— Отец у Тимко нигде не был последним, он не боялся опасно­
сти ни на охоте, ни на войне. Он погиб как настоящий воин. Ты,
Джераиль, был вместо отца моему сыну — поступай как отец. А я
скажу одно: Тимко — комсомолец, и он хочет походить на своего
отца. Я, мать, рада этому.
Джераиль задумался, пососал потухшую трубку, поднялся и
сказал:
— Сыну я могу пожелать только доброго пути.
Сейчас Тимкоуль поет громче всех, и ему кажется, что товарищи
«дут очень медленно. Ему хочется вырваться вперед и лететь стре* Аргиш — переход, переезд.
170

лой туда, на дальние становища, собрать много, много подписей..^
Когда песня закончилась, Тимкоуль закричал вожаку:
— Э-э-э, Гельдыгей! Почему так тихо ходят твои лыжи?
— Птица в дальнем полете не спешит, бережет свои силы, —
откликнулся Гельдыгей. И Тимкоуль, сдерживая себя, шагает
плавно, размеренно, неторопливым охотничьим шагом,
К ночи молодые эвенки разошлись в разные стороны, направ­
ляясь к разбросанным по всей тундре становищам. Тимкоулю с
Гел'-лып'-'м было еще немного по пути, и они решили заночевать
вместе. Выкопали под пихтой яму в снегу, залезли в спальные
мешки. Но спал только Тимкоуль. Гельдыгей уснуть не мог, его
трясло в ознобе.
Немного времени для отдыха нужно северному человеку. Часа
через три Тимкоуль вылез из мешка и запрыгал на одном месте,
стараясь разогреться. Потом он наклонился над другом, отстегнул
клапан спального мешка и шутливо крикнул:
— Эй! лежебока, вставай!
Гельдыгей, насилу сдерживая дрожь, глухо отозвался:
>1 кажется, заболел, байе *.
Тимкоуль не поверил:
— Ну, ну, брось шутки, итти пора, поднимайся.
— Если бы шутки...
Такой беды Тимкоуль не ожидал. Он помог товарищу вылезти
из мешка и пытливо посмотрел ему в лицо. Потом стянул меховую
рукавицу, приложил руку ко лбу Гельдыгея.
— Да, плохо. Что же делать, Гельдыгей?
— Собираться и итти, — решительно ответил тот. — На ходу
болезнь скорей отстанет.
— Нет, байе, не дело ты говоришь, надо возвращаться в кол­
хоз. С хворью шутки плохи.
— Как я буду смотреть в глаза людям, которые из-за моей
глупой болезни не поставят своих подписей за мир? — тихо сказал
Гельдыгей. — Надо итти! Хворать не время.
— Гельдыгей, ты выполнил уже не одно ответственное задание,
а я иду выполнять первое. Вернись. На твоем участке я соберу
подписи. Вот отведу тебя домой — и пойду. Не буду спать ночей, а
соберу. Ну хочешь, я тебе дам честное комсомольское?
Гельдыгей стоял, тяжело дыша. Было слышно, как дробно по­
стукивали у него зубы.
— Хорошо, Тимко! Я вернусь, но только один. А тебе надо спе­
шить. В колхоз возвращаться некогда, опоздаешь, — тихо сказал
Гельдыгей. — Я верю твоему слову.
— Может, тебя все-таки проводить?
— Нет, Тимко. Я прямиком выйду на реку и уеду на попутной
оленьей упряжке. На один переход сил у меня хватит. А ты отпра­
вляйся... Спеши.
* Байе —друг, товарищ.
171

Друзья на прощанье обнялись, и Тимкоуль зашагал по лесу,
бросавшему длинные тени на снег. Он оборачивался и глядел на
товарища до тех пор, пока тот не скрылся из вида. И тогда Тимко­
уль пошел быстро, быстро.
Постепенно начал редеть лес. Все чаще он уступал место снеж­
ным полянам. Деревья, особенно ели, были тощи и ободраны. На
южной стороне у них есть еще немного веток с короткой хвоей, а с
северной они топорщатся острыми сухими сучками. Но вот деревья
начинают сбиваться в отдельные низкорослые островки, их заби­
рает в свою власть тундра. Окруженные широкими снежными по­
лями, деревья испуганно жмутся друг к другу, тихо шелестят, осы­
пая колючую хвою. Но и эти островки становятся все реже, реже и
наконец исчезают совсем. Тундра... Около ее неизмеримых границ
только кое-где маячат редкие елочки-сиротки. Как заблудившиеся
дети, протягивают они к своим далеким сородичам одинокие ветви,
издали похожие на руки.
Тимкоуль остановился передохнуть и осмотрелся кругом. Впе­
реди, насколько хватает взгляд, голубеет безбрежное море снега и
незаметно сливается с горизонтом. Белое тихое царство... Даже
трудно представить, что под серебрящимся снегом упряталась и
спокойно зимует растительность тундры: маленькие березки, на ко­
торых весной появятся сморщенные клейкие листочки; ивы вели­
чиной с комнатный цветок; мелколистный голубичник; густо пах­
нущий богульник; брусничник с крепкими, блестящими, как жесть,
листиками; морошка, мхи и чудом выживающие среди них блед­
ные северные цветочки. Всё это оживет весной. А сейчас... Тимко­
уль обшаривает глазами снег и вдруг радостно улыбается; около
состарившегося смолоду деревца он увидел елочку, любопытно вы­
сунувшую зеленый носик из-под пушистого снежного покрова.
Тимкоуль подошел к ней и ласково притронулся к ее колючей вер­
шинке. Что-то сродное с этой елочкой, которая думает бороться за
жизнь, было у него. Кто знает, может это, еще совсем юное деревце
победит, вырастет и зазеленеет, тесня дальше суровую тундру. Всё
может быть! Молодые ростки выносливы.
Тимкоуль пошел быстро. Лыжи у него будто сами катились. То,
что ему доверили, помогало лучше попутного ветра.
Человек севера в пути любит думать и обычно думает вслух.
Это сокращает дорогу, веселит душу. Далеко по тундре разносится
дума-песня. Всё, чем наполнена душа, вкладывается в нее. А у Тимкоуля дум много, не меньше, чем следов на снегу. Вьются и пере­
плетаются они. То запетляют заячьим следом по снегу; то заспешат
мягкой походкой пронырливого песца; то покрадутся мелким ша­
гом лисицы к стае белых куропаток, облепивших вершинки ивы.
Сколько радости в этих думах, влекущих в заманчивую даль, к за­
ветной цели.
— О-э-е, о-э-е!.. Широкая тундра передо мной. Кажется, нетей
конца, — поет Тимкоуль, — но шире ее мои мысли, моя песня. Она,
как быстрая птица, долетит до самого края родного севера, унесет
172

мои думы родным эвенкам, расскажет о нашем парторге Джераиле, который не обидел меня и послал за подписями. Скажет о
друге моем Гельдыгее и о том, как тяжело ему было возвращаться.
Но я сделаю всё за тебя, мой друг Гельдыгей, всё сделаю, будь
спокоен. Для мира я не пожалею сил своих и жизни, как не пожа­
лел жизни мой отец. Он не хотел войны, он был мирный охотник,
но его убили злые враги. Отомстить за отца поехал брат Джераиля, Куулем. Он метко стрелял в фашистов, на прикладе его вин­
товки было сто зарубок. Погиб Куулем в жестоком бою, храбрый
эвенк... Вечная слава ему!.. Пошел на фронт брат его, Джераиль.
Ему передали'винтовку Куулема, и на ней стало триста зарубок.
Зарубки с этой винтовки не стерлись и не сотрутся, как не сти­
рается в памяти моей облик отца. Люди помнят злую войну и не
хотят, чтобы она повторилась. Хорошо теперь живут эвенки и хотят,
чтобы все жили хорошо и мирно! Вот почему так спешит Тимкоуль, вот почему так легко ему итти. О-э-е, о-э-е!..
Тимкоуль пел и пел. Далеко по безбрежной тундре разносился
его голос и тонул в широких просторах.
К концу дня он пришел на Окунево озеро. На льду чернели
фигурки рыбаков. Из длинных прорубей и лунок, откуда они вы­
бирали сети с беспомощно бьющейся рыбой, поднимался легкий
пар. Колхозники, разбившие здесь на зиму становище, быстро со­
брались в чум Айгичема — отца Гельдыгея. Тимкоуль коротко рас­
сказал ему о неожиданной болезни Гельдыгея. Старик не стал
расспрашивать юношу. Путника вначале нужно обогреть, накор­
мить, а потом уже задавать ему вопросы.
Тимкоуль, сидя около разрумянившейся железной печки, с на­
слаждением пил горячий, густо заваренный чай. Один из рыбаков
с треском отдирал кожу с мерзлого сига. Настрогав рыбу тонкими
ломтиками, рыбак слегка подсолил их и молча поставил перед
гостем. Собравшиеся в чуме эвенки почтительно молчали. Покон­
чив со строганиной, Тимкоуль выпил еще кружку чая. Айгичем по­
дал ему раскуренную трубку. Юноша не курил, но из уважения к
хозяину пустил несколько клубов дыма. Только после этого цере­
монного приема его начали расспрашивать, и он заговорил:
— Я пришел к вам со словом «Мир», дорогие друзья; я пришел
к вам за тем, чтобы вы из далекой заснеженной тундры присоеди­
нили свой голос к миллионам голосов сторонников мира. — Тимко­
уль передохнул и торжественно продолжал: — Я пршйел к вам...—
и вдруг красноречие его иссякло. Идя по тундре, он много раз об­
думывал свое выступление. То были красивые, горячие слова. Но
речей он никогда не произносил, и слова эти теперь вылетели из
головы. Когда молчание стало неловким, Тимкоуль поднял голову
и обвел глазами собравшихся в чуме. По особой торжественной
задумчивости эвенков, по их серьезным лицам он вдруг понял, что
к слову «мир» прибавлять ничего не надо. Его глубокий смысл по­
нятен без речи. Тимкоуль торопливо достал бланки для подписей.
Но никто не откликнулся на его приглашение, все сидели молча и
173

неподвижно. Тимкоуль сразу понял, что это значит. В любом важ­
ном деле эвенки отдают предпочтение старшим, и косомолец об­
ратился к бригадиру Айгичему:
— Старый охотник, Айги, тебе в вашем становище предостав­
ляется почетное право поставить первому подпись за мир!
Айгичем сидел, полузакрыв глаза, уставившись на тлеющие в
печке угли, и, казалось, ко всему был равнодушен. Может он думал
о заболевшем сыне или задремал. Нельзя было понять. Но когда
заговорил Тимкоуль, морщины на лице старика начали оживать и
покатились, как рябь по лесному озерку. Слова Тимкоуля ожи­
вили его. Так из потухающих углей налетевший порыв ветра добы­
вает притаившийся огонек. В торжественном молчании подошел
старый охотник к столу, по-детски оттопырил губу и печатными
буквами вывел свою подпись. Айгичем выпрямился, и всем показа­
лось, будто стал он выше ростом. Он заговорил — спокойно, с до­
стоинством:
— Много рек течет по нашей земле — все они направляют свой
бег к широкому морю. Будто сестры с братом, обнимаются они с
морем. А люди, как реки, вечно тянутся к священному и великому
слову «мир». Нет такой силы, которая смогла бы остановить могу­
чий людской поток.
В глубоком молчании слушали колхозники мудрую речь стари­
ка. У Айгичема потухла трубка, кто-то из сидящих подал ему свою.
Старик затянулся несколько раз и продолжал:
— Тимко! Передай, что рыбаки и охотники нашего становища
здесь, на краю земли, стали на вахту мира. А еще, Тимко, передай,
что люди нашего большого края добывают только первосортную
пушнину, — они не разучились стрелять. Мы умеем промышлять
любого зверя и стреляем его только в голову.
*

*

*

Снова ослепительно белая, искрящаяся тундра. Скрипит под
лыжами перемерзший снег, поет у Тимкоуля душа. Он несет с со­
бой первые подписи, от этого хорошо и радостно ему. Не чувствует
Тимкоуль даже крепкого мороза, царствующего в тундре, — так
тепло от почетной ноши. Теперь он идет по речке Тальничной к
одинокому жилью охотника Мукдына. Его Тимкоуль встретил да­
леко от становища. Охотник проверял ловушки. Он шел на широ­
ких лыжах, обтянутых шкурами, и пел что-то. В песне было боль­
ше звуков, чем слов.' Заметив приближающегося одинокого путника,
Мукдын оборвал песню. Сощурил и без того узкие глаза, начал
пристально вглядываться. Одинокий человек в тундре без упряжки
оленей и на узких лыжах — это не совсем обычное явление. Только
очень важное дело или беда заставит пуститься в такое рискован­
ное путешествие. Мукдын заспешил навстречу и, нарушив правила
гостеприимства, тревожно спросил:
— Что случилось, Тимкоуль? Какая беда? Может кто умер?
Заболела моя дочка Люльдырек, или случился пожар?
174

Поняв, в чем дело и почему его приход так встревожил охот­
ника, Тимкоуль не удержался и захохотал. Мукдын, глядя на хо­
хочущего юношу, совсем растерялся. Уж не сошел ли Тимко с
ума?.. С молодыми парнями это бывает, когда они влюбляются.
— Что с тобой, Мукдын?.. — заговорил Тимкоуль. — Ты даже
не поздоровался со мной.
Мукдын всмотрелся в веселое лицо Тимкоуля. Таких веселых и
озорных глаз у сумасшедших не бывает. Преодолевая растерян­
ность, Мукдын протянул Тимкоулю руку:
— Здравствуй-ка, байе!
А когда Тимкоуль объяснил ему причину своего прихода, Мук­
дын, будто пришибая комара, шлепнул себя рукой по лбу:
— О, старый шайтан, старый шайтан! Парня голодом замо­
рил, — он схватил Тимкоуля за рукав и потащил его за собой. —
Тимкоуль, гость большой! Прости старого шайтана Мукдына, ве­
тер выдул из его головы ум и разнес по тундре!
Тимкоуль разомлел от хорошей еды, чаю и тепла, а его все
угощали. Мукдын не мог простить себе оплошность и всячески
старался ее загладить. Он вздыхал, укоризненно качал головой,
бормотал что-то и, когда Тимкоуль собрался уходить, отказавшись
от ночлега, он чуть не заплакал. Тимкоуль дорожил временем, ему
еще много нужно было пройти, но пришлось уважить старика,
остаться ночевать. Только этим и можно было успокоить его.
Пока гость спал, Мукдын приготовил упряжку оленей, набил
его рюкзак разной едой и, когда юноша проснулся, отвез его далеко
в тундру.
Пока Тимкоуль, нагнувшись, закреплял лыжи, Мукдын топтался
на месте. Наконец, покашляв, спросил:
— Скажи, Тимко!.. Сталин узнает, что охотник Мукдын поставил
подпись за мир?
Тимкоуль внимательно посмотрел на Мукдына и, подумав, от­
ветил:
— Обязательно узнает! Сталин знает всех, кто ставит такие
подписи...
Мукдын не дал ему договорить. Он неловко обхватил руками
юношу и ткнулся шершавыми губами в его щеку. Не успел удив­
ленный Тимкоуль опомниться, как Мукдын, погоняя оленей, мчался
по тундре. Издали он крикнул:
— Шибко работать буду! Много пушнины сдавать стану!
♦ ♦ ♦
Одно становище за другим обошел Тимкоуль. Лицо его осуну­
лось от недосыпаний, пухлые, румяные щеки обветрились и шелу­
шились. В глазах вместе с удовлетворенностью проглядывала уста­
лость.
Тимкоуль спешил. Шел целый день и не остановился ночевать.
К ночи мороз окреп, сильнее заскрипел под лыжами снег. Над без­
молвной тундрой вдруг посветлело небо. На нем появились колы175

хающиеся прозрачные ленты. Они начали расплываться и превра­
тились в весенние сосульки. А потом они слились вместе, стали
похожими на кружева. Из-за облаков брызнули яркие разноцвет­
ные лучи. Слизнув кружевные узоры, они быстрыми стрелами пом­
чались, пересекая небо. Но полет их замедлялся с каждой секундой
и постепенно прекратился совсем. Будто пробуя что-то проткнуть,
они то укорачивались, то удлинялись, переливаясь голубыми, жел­
тыми, пурпурными, светлозелеными красками. Поигрывая, собра­
лись разноцветным снопом, перехваченным фиолетовой вязкой.
Сноп то раскрывался, то закрывался, как веер; то снова неудер­
жимо рассыпался по всему небосводу, бросая на очарованную
тундру яркие тени. Но игра красочных лучей продолжалась не­
долго. Один за другим они спрятались за облака. Снова на небе
остались змеящиеся бледные полосы. Они теперь уже без узоров и
похожи на тонкие прозрачные ткани.
Редкий человек не остановится, завороженный этой дивной кра­
сотой заполярной ночи. А Тимкоуль шел и даже прибавлял шагу.
Коварство этой красоты знает каждый северянин. Чем ярче сияние,
тем сильнее будет пурга, неизменно поднимающаяся после его
игры. Тимкоуль с тревогой поглядывал на тающее, как вата, облако,
и все шире делался его шаг. От быстрой ходьбы у него вспотела
спина. Он остановился, приналег грудью на лыжные палки и за­
думался. «Отсюда до леса еще далеко, успею ли я добраться до
него и переждать пургу? Можно, конечно, свернуть на Окунево
озеро и там отсидеться». Тимкоуль поднял рукав меховой куртки и
посмотрел на часы. Было два часа ночи пятого ноября, а шестого
он должен быть в колхозе и передать лист с подписями Джераилю.
Нет. Вперед! В становище, конечно, тепло и безопасно, но буран
может продлиться несколько суток, а Джераиль уже завтра должен
получить листы и отправить их в город. Вперед! Вперед! Только бы
успеть до лесу добраться, там буран не страшен. К тому же ведь и
сам Тимкоуль заверял Джераиля, что на севере вырос!
До леса добраться Тимкоуль не успел. По тундре заструились
тонкие ручейки снега. С каждым порывом ветра они расширялись,
текли быстрее и, словно натыкаясь на препятствие, рассыпались
колючей порошей. Ручейки быстро превратились в волны, а потом
в бурные потоки. Снег будто ожил и понесся, гонимый бешеным
ветром. Первое время порывистый ветер даже помогал итти Тимкоулю. Но вот порывы слились, все закружилось, засвистело, снеж­
ные тучи заметались в панике, сшибались друг с другом, кружи­
лись, падали и снова поднимались. Не разобрать было, с какой сто­
роны дует ветер, куда несется снег. И небо и земля потонули во
мраке.
Тимкоуль шел, задыхаясь от ветра и снега. Тимкоуля то останав­
ливали могучие порывы ветра, то подхватывали и гнали вперед.
Вдруг свирепый порыв рванул его, понес в пустоту и швырнул на
что-то твердое. Последнее, что он скорее почувствовал, чем слышал
176

и отчего весь обмер, это треск изломавшейся лыжи. Некоторое
время он лежал, судорожно хватая ртом воздух. Потом сел и ощу­
пал вокруг себя снег. Руки наткнулись на почти занесенный обло­
мок лыжи. Около обломка блестел отполированный, как стекло, не­
большой торос.
— Ы-ы-ых! — стиснув зубы, прохрипел Тимкоуль.
Страшно человеку оставаться безоружным перед разъяренным
зверем! А Тимкоуля обезоружил самый сильный, самый беспо­
щадный северный зверь — пурга. Он повертел в руках обломок и
не разжимая стиснутых зубов, сказал, сокрушенно качая головой:
«Худо!» А ветер, словно торжествуя, кружился, швыряя пригорш­
нями снег в лицо юноши, и выл: «Худо! Ху-удо! Ху-у-у-удо-о-о-о!»
Тимкоуль постоял немного, прислушиваясь к нудному вою пурги,
погрозил кулаком и закричал сердито:
— Реви! Вой! Не проглотишь, старая карга! Подавишься!
Он вытащил из кармана складной ножик и оленьи жилы. Сде­
лал зарубки на обоих обломках, связал их. Дальше он пошел, уси­
ленно припадая на целую лыжу. Сломанная лыжа скользила по
снегу, вылощенному ветром, и упиралась на переносах. Всё тяже­
лей и тяжелей делались ноги. Всё меньше и меньше слушались
они.
Он отыскал ложок в берегу и лег на снег. Тяжелая усталость при­
давила его. Преодолевай подступающий сон, юноша сел. Развязал
рюкзак, достал листы с подписями, обмотал их куском прорезинен­
ного брезента, который брал с собой на случай, если придется по­
чинять обувь. Закоченевшими пальцами расстегнул куртку и поло­
жил сверток на грудь. А снег заметал и заметал ложбинку, сыпался
в нее со всех сторон. Тимкоулю стало тепло и не хотелось двигаться,
но он хорошо знал, что в такую пургу спать нельзя. Снег может
так славно укрыть, что и не выбраться из его мягкой постели. Много
костей, обглоданных песцами, валяется по тундре, это кости тех, кто
не выдержал и крепко заснул. Тимкоуль тряхнул головой и медлен­
но поднялся. Он с сожалением посмотрел на рюкзак, в котором
оставались спальный мешок, немного продуктов и прочий необхо­
димый в дороге багаж, вздохнул и побрел в темные тучи снега.
Юноша падал, снова поднимался, переставлял непослушные ноги, дви­
гался и двигался. И вот наступил момент полного бессилия. Тимкоуль
остановился, покачался из стороны в сторону, попробовал переставить
ноги, но они подкосились, и он нехотя свалился в снег. Мысли пута­
лись и метались, как снежные тучи.
Сразу начали подкрадываться сладкий сон и убаюкивающие
видения.
...Не спать! Не спать! — твердил себе Тимкоуль. — Уснешь —
пропал. Песцы раскопают мертвого, отгрызут уши, нос, а потом до­
берутся и до груди. Но пакет они не тронут! Тимкоуль хитрый, он
знает во что завернуть: драгоценные бумаги, звери не переносят
запаха резины, пакет не пропадет и двести подписей, собранных
Тимкоулем, пойдут в общий счет...
12

Прикамье 17

177

,..А Джераиль ждет Тимкоуля, он дал ему первое поруче­
ние, Гельдыгей надеется на него. Умный человек парторг. Он гово­
рил: «Трудно будет, Тимко, начнутся бураны...» Вот он, буран,
злится и воет: «Ху-у-у-до-о-о-о!..»
Почему худо? Нет! Тимкоулю хорошо, мягко, тепло и пока­
чивает, будто на волнах... Когда-то они вместе с Люльдырек пла­
вали на лодке, их так же качало, и было хорошо вдвоем. Сейчас
тоже хорошо... А вот и Люльдырек. Она ласково шепчет: «Спи,
Тимко, усни...» Зачем же она шепчет? Да, ведь, она и раньше шеп­
тала ему... Это было давно, когда они сидели за одной партой.
Тимко не выучил урока, и Люль ему шептала... Сейчас Люльдырек
тоже в школе — учительница. Говорят, очень сердится, когда ре­
бята шепчут друг другу. Забавная Люль, на ребят сердится, а Тимкоулю шепчет: «Спи... Спи!» А спать нельзя. Зачем ты так ласково
уговариваешь? Ведь Джераиль ждет меня, все ждут с подписями.
Нет, спать я не буду. Я пойду...
Тимкоуль силится приподняться, беспомощно шарит меховыми
рукавицами по снегу и снова замирает. Люльдырек уже больше не
шепчет, она стоит в стороне, лицо у нее сердитое. Позорные слова
говорит она, показывая на Тимко:
— Тряпка ты, а не комсомолец, просился, настаивал, другу
честное слово дал.
Тимкоуль увидел рядом с Люльдырек Джераиля. Тот тоже уко­
ризненно качал головой:
— Я же говорил, Тимко, что тебе будет не под силу.
...И снова говорит что-то Люльдырек. Но не ему. Она смотрит
вдаль, лицо ее торжественно, глаза строги, рука сжата в кулак. Что
это она говорит такое сильное, взволнованное?
...Нет! Лучше с бурей силы мерить,
Последний миг борьбе отдать!
Чем выбраться на тихий берег
И раны горестно считать...

— Чьи это такие хорошие стихи читает Люльдырек? Надо спро­
сить у нее. Тимкоуль застывающими губами вяло зовет: — Люль!
Люль, Люльдыре-ек! Но она не откликается и уплывает куда-то в
туман. И Тимкоуль вспомнил, чьи эти стихи: в таком же платье
Люльдырек читала на школьном вечере, а автор их — поляк, Адам
Мицкевич. Поляк... Сейчас поляки тоже ставят подписи за мир. И
немцы, и венгры... А французские докеры бастуют, оружие не хотят
грузить для войны в Корее и Вьетнаме. Все борются за мир, а
Тимкоуль лежит, как медведь в берлоге, и листы с подписями у
него. Их же надо в Москву.
— Я пойду! Я передам подписи! — уже вслух закричал Тимко­
уль и начал барахтаться. Он вытащил руки из-под снега, оперся
ими и поднялся, сбросив с себя кучу снега. Ничего не понимаю­
щими глазами осмотрелся кругом и, придя в себя, сердито плюнул.
— О, ворона, чуть не замерз!
178

Потом с трудом поднялся и, шатаясь, пошел. Его била дрожь,
ломило замерзшие руки, ничего не чувствовали одеревеневшие
щеки. На ходу Тимкоуль хватал горстями снег и натирал им лицо.
Снег был колюч и больно царапал щеки. Тимкоуль морщился и,
прикусив нижнюю губу, упорно шел вперед. Не останавливаясь,
юноша посмотрел на часы. Восемь. Но утро было или вечер, он не
знал. Вцемя смешалось, как и всё вокруг, а лес всё еще не появ­
лялся. Вдруг чуткое ухо эвенка уловило в пурге странный звук.
Где-то тикали часы. Он с удивлением послушал свои. Они шли так
тихо, что слышно их было только у самого уха. А те, другие часы,
тикали и тикали все явственней и ближе. Тимкоуль тряхнул голо­
вой, стараясь отогнать этот, неизвестно откуда взявшийся звук. Вот
ближе, ближе. Теперь уже тикает несколько часов. Тимкоуль не
верил в злых духов тундры, однако почувствовал, как холодно
стало спине, будто на ней порвалась куртка. Рядом как будто пти­
ца взлетела, фыркнув крыльями. Он вздрогнул, но в то же время у
него мелькнула радостная догадка, которой он сразу даже не пове­
рил: «Ведь это стучат копыта оленей и фыркнули тоже олени!»
Из снежных туч вынырнула оленья упряжка, и сидевший на
нартах крикнул:
— Эй, байе, прыгай!
Не раздумывая, Тимкоуль упал на нарту. Человек, управляв­
ший оленями, вытащил из-под себя сокуй * и сунул его Тимкоулю.
Тимкоуль разглядел Айгичема и удивленно спросил:
— Айги, старик, ты почему в такой буран здесь?
Погондя хореем оленей, Айгичем, не оборачиваясь, крикнул:
— Одень сокуй, холодно, ты, однако, весь замерз, хворать бу­
дешь.
Тимкоуль через голову натянул сокуй и спрятался за спину ста­
рика. Под ним он с удивлением заметил свой рюкзак, оставленный
в ложбинке, и снова спросил:
— Айги, что заставило тебя в такую непогодь ездить?
— Сам говорил,—пересиливая вой бурана, закричал Айгичем,—
к шестому ноября возвращаться будешь, а тут ветер дурной под­
нялся. В становище говорят: «Парень идет по тундре, большая
пурга начинается, пропадет однако Тимко».
Айгичем направил оленей к берегу, и как только упряжка вы­
скочила на яр, сквозь мечущийся снег замелькали деревья.
Когда пошел лес погуще и ветер выл уже не так дико, Айгичем
заговорил снова:
— Долго искал тебя. След плохой, трудно найти одинокого че­
ловека. — Он помолчал немного и с укором добавил:—А по тундре,
парень, надо с головой ходить. Ты лыжу сломал, мешок бросил, в
снегу лежал... Плохо. Если так ходить будешь, пропадешь однако.
— Где Гольдыгей? Что с ним? — спросил Тимкоуль.
• Сокуй — доха из оленьих шкур без разреза спереди, с шапкой и рука­
вицами.
12»

179

— Поправляется!
Буран затихал. Сквозь редеющие тучи снега снова разлило
■свет северное сияние. Но на этот раз оно бросало голубоватые и
светлые оттенки, не предвещавшие бури. Айгичем задумчиво про­
говорил:
— Зачем людям буран? Пусть лучше над землей вечно светит
солнце и тихое сияние. Пусть будет мир цветущим и радостным,
как молодость!..
Тимкоуль посмотрел на его подобревшее лицо и улыбнулся.
Усталость склеила веки, и Тимкоуль задремал, убаюканный по­
скрипыванием нарт. Когда он проснулся, мимо уже проносились
ярко освещенные окна колхозных построек: дома рыбаков, школа,
детский сад, клуб. Разгоряченные олени резко остановились около
крыльца колхозного правления.
— Однако листы где? — спросил Айгичем.
Тимкоуль молча показал на грудь.
Старик одобрительно кивнул головой:
— Это хорошо! Место для них там подходящее.

Е. Трутнева

Летним вечером
Не шелохнется бор высокий...
У речки — травы да песок...
И где-то: «сплю-ю-ю!» кричит в осоке
Упрямый птичий голосок.
Бледнеют отблески заката.
Проходит стадо вдалеке...-.
А у костра сидят ребята;
Уха готова в котелке.
День улетает, как жар-птица,—
Веселый, шумный, золотой!
И... кто-то начал вслух делиться
Своей заветною мечтой:

...«Пройти бы все леса и горы,
Увидеть всё, что есть в стране!» —
— И разгорелись разговоры
В лесной вечерней тишине!
...«К рябине грушу, ветка к ветке.
Как интересно прививать!»
...«В геологической разведке
Я буду клады открывать!»

...«Там, где кусточка не найдете, —
Я разведу сосновый бор!»
...«К любой звезде на самолете
Я полечу, как метеор!»
Минуют школьные уроки,—
Вокруг — родной, любимый край,
181

А в нем широкие дороги, —
Какую хочешь выбирай.
В реченке всплескивает рыбка,—
«Щуренок?!» «Язь!»... «Нет, — окунек!»
В костре по пеплу, как улыбка,
Блуждает яркий огонек.

Н. Сенцов

Перышко Никиши
Рассказ
Отгремел бой, и вдруг стало необычно тихо. Только откуда-то
издалека, из-за горизонта доносился глухой отдаленный гром, да
огневые вспышки выстрелов, кйк зарницы, лизали задымленное
небо.
После суточного перехода батальон майора Берестова остано­
вился в рощице около города. Уцелевшие хать& были переполнены
разным военным людом: пехотинцами, кавалеристами, саперами и
ранеными, ожидавшими отправки в тыловой госпиталь.
— Да-а, делать здесь нечего! — сказал Берестов, заглянув в
одну из мазанок и выходя в раздумье на крыльцо.
К нему подскочил ординарец, молодой светловолосый Гарбузов.
— Товарищ майор!—отрапортовал он, — сержант Гарбузов
прибыл по вашему приказанию!
— Где изволил пропадать? — спросил Берестов. — Я тебя жду,
жду, а ты и носа не кажешь! Ну, нашел что-нибудь?
— Так точно, товарищ майор, нашел! Всё обшарил. Народу
везде много — почти половина Таганрогской дивизии расположи­
лась здесь. Разве нам ее потеснить? Пожалуй, туговато будет? Так
я нашел в другом месте, товарищ майор!
— Постой, постой, — остановил Гарбузова Берестов. — Ты
скажи толком: видел ли Огурцова, Чайкина, Николаева?
— Они здесь, недалеко. В станице. Идемте к ним, товарищ
майор. Там я подыскал и место для штаба.
— .Как придем, капитана Чайкина сразу же ко мне. Понял? И
Романовского! — Берестов миновал чудом уцелевшую рощицу и
вышел на дорогу. Иззябшие голые деревья были покрыты круп­
ными хлопьями снега.
— Так вот, Чайкин! — сказал Берестов, когда командиры усе­
лись за столом. — Самый трудный участок даю тебе. Знаю тебя,
183

потому вызвал первым. Противник применил на этом участке путеразрушитель «крюк». Все шпалы и рельсы на пути порваны надвое!
Задача трудная. Срок — четверо суток. Поработать придется
плотно. Нужно придумывать, изобретать что-то, чтобы уложиться в
срок. И тогда не так страшен будет «крюк»!
Берестов искоса посмотрел на майора Романовского:
— Как думаешь, помпотех, справится Чайкин на своем участке?
— Я человек академический, — вздохнул Романовский. — В ар­
мии недавно. Впервые вижу такое разрушение участка. Трудный
участок. Но думаю, что капитан Чайкин не подведет нас.
— Слыхал, Чайкин? — Берестов встал из-за стола. — На по­
мощь не надейся, людей не дам. У капиталов Николаева и Огур­
цова два моста и путепровод — им тоже работы хватит!
Наутро выдалась ясная погода. Лучи весеннего солнца плавили
снег, и земля на глазах менялась. На месте снежной равнины про­
ступали следы недавней битвы. Много разного военного добра было
раскидано на отвоеванной русской земле. Рядом с развороченными
автомашинами, танками и орудиями валялись пузатые чемоданы,
кипы белья, множество банок с консервами, плитки шоколада.
Однако не это привлекало пытливый 'Взгляд рядового Федора
Никиши. Потный от усердной работы, он возился у подбитого вра­
жеского танка. Ему нужна была спиральная пружина задней рес­
соры, а извлечь ее было не так-то легко.
— В самый раз будет! — сказал Никиша, освободив, наконец,
пружину, и, обойдя минное поле, довольный, направился обратно к
станице.
Рота* ушла на участок расчищать разрушенный врагом железно­
дорожный путь. Шума в станице стало меньше, а этого и желал
с самого утра Никиша. Он прошел в кузню и принялся за работу.
Ротный кузнец Никиша давно заметил: чем дальше отступал на
запад враг, тем свирепее разрушал он железнодорожное полотно.
Тем, значит, труднее приходилось его восстанавливать.
Мысль о том, как помочь боевым товарищам, как облегчить их
тяжелый труд, не давала покоя Никише.
— Почему ломаются сверла-перки? — спрашивал его Чайкин.—
Хороший кузнец не столько кувалдой работает, сколько головой.
А ты еще — уралец!
И Никише было больно и стыдно от таких слов. Его крепкая
шея сгибалась, уши краснели, и он стоял, виновато опустив голову.
И вот теперь кузнец решил твердо, что на этом трудном уча­
стке нужно ему, именно ему, рядовому Никише, показать пример
товарищам, придумать что-то такое, после чего не страшным ста­
нет уже этот разрушитель пути «крюк».
Никиша знал, что сверление дыр в рельсах самый трудоемкий
процесс работы бойца-путейца. Хрупких американских спиральных
сверл еще недавно было достаточно, но они поломались в первые
184

дни восстановительных работ. Да и пригодны они были только для
сверлильных станков, а не для ручных трещеток, которыми рабо­
тали солдаты.
Хорошей пружинной стали для изготовления русских сверл-пе­
рок близко под руками не было. «Как быть? — думал обеспокоен­
ный кузнец. — Как выйти из положения? Время не терпит. Ведь
завтра рота выйдет на восстановление фронтовой железнодорожной
магистрали!»
И тогда дерзкая мысль осенила смелого кузнеца: он решил ис­
пытать сталь врага.
— Была ты против нас — теперь послужи и для нас! — решил
он и раздобыл сталь.
Весь день кузнец не отходил от горна. Отковав несколько сверлперок, он испытал их и, не добившись нужного результата, снова и
снова принимался искать правильных способов закалки сверл.
— Теперь попробуем! — сказал Никита своему другу солдату
Николаю Селиверстову, вручая ему новые сверла. — Поработай до
обеда, пока сверловка на участке еще не началась, потом скажешь
мне о результате.
Селиверстов посмотрел на необычные сверла, повертел их в
руках:
— И смотри — сделал! Полувосьмерка? А лезвие-то — как
пропеллер у самолета. Ну прямо не сверло, а перышко!
И, немного подумав, спросил:
— А сталь чья?
— Трофейная, — сказал Никита, — с танка немецкого. Такой
стали полно. Так, значит, Николай, насчет пробы договорились?
Только никому ни слова, понял? Не хочу опять краснеть перед
командиром роты.
После обеда усталый, но сияющий Селиверстов вернулся с уча­
стка в кузню.
— Шестьдесят! — выпалил он.
— Что шестьдесят? — не поняв, переспросил Никита.
— Шестьдесят дыр за четыре часа!—выкрикнул Селиверстов.
— Что?!—удивился кузнец. — Шестьдесят, да как же это,
браток?
И Селиверстов подробно рассказал, как сверлом-перкой, изго­
товленным его другом Никишей, удалось ему просверлить за че­
тыре часа столько отверстий.
— А стружечка идет кудрявенькая, тоненькая, ровненькая! —
с восхищением говорил солдат.

И вот настал день — заканчивалась зашивка пути. На участок
вышли сверловщики. Впереди шел Селиверстов. Он первым закон­
чил свое задание — на двести процентов сверх нормы.
Вечером, узнав о том, что Селиверстов установил небывалый
рекорд, капитан Чайкин вызвал его к себе.
185

Взволнованный Селиверстов вошел в канцелярию роты.
— Сверло принес? — спросил Чайкин.
Селиверстов достал из кармана сверло. Оно легло, отливая
синью, на рапорт командира взвода, где Селиверстов заметил и
свою фамилию.
— Молодец, Селиверстов! — сказал Чайкин, пристально рас­
сматривая сверло. — Честно служите Родине. За хорошую работу
объявляю вам благодарность и представляю к награде.
Затем, помолчав, добавил:
— А Никише, своему земляку, скажите, чтобы к утру было
сделано пятьдесят таких сверл. Поняли? Сталь ищите где угодно.
Хоть под землей, хоть в Берлине, но к утру!.. Поняли? Идите!
Всю ночь работала кузница Никиши. Подручный кузнеца не ус­
певал рубить сталь, нагревать ее, оттягивать.
Пот выступил на его широком лбу, но он не обращал на это
внимания. Закалка сверл шла удачно. Никиша сам опробовал
сверла куском карборундового камня, который всегда носил с со­
бой завернутым в пропитанную маслом тряпицу.
Наутро кузнец выехал на магистраль. У стрелочного поста он
установил и разжег свой походный горн: Никиша ждал, что ктонибудь из бойцов-сверловщиков принесет ему свое сверло для ре­
монта. Но никто не приходил до самого вечера. Сверла выдержали
испытание.
На сверловку отверстий в рельсах майором Берестовым было
отпущено три дня, и он опасался теперь, что рота Чайкина не уло­
жится в это время. Командующий армией готовил переброску войск,
восстановление магистрали в срок имело важное, жизненное зна­
чение для фронта.
— А не подбросить ли Чайкину сверловщиков от Огурцова? —
рассуждал сам с собой Берестов и всё не решался это сделать.
Прибыв на участок Чайкина, майор несколько успокоился: вос­
становление полотна шло без отставаний, по графику. Но впереди
оставалась сверловка, и Берестов недоумевал: — Почему это Чай­
кин всё еще не приступает к ней?
— С зашивкой пути малость «зашились» — шутил ротный. —
Ну, и нажимаем! А сверловка?.. Сверловка нас не задержит!
Берестов посмотрел на него в уйор, но ничего не сказал, только
подумал:
«Хорошо, посмотрим!»
Возвращаясь на сером игривом жеребчике к участку Огурцова,
он встретил на пути майора Романовского и слез с коня.
— Товарищ майор, смотрите получше за Чайкиным. Как бы он
не подвел нас. В случае чего немедленно перебрасывайте людей в
помощь от Огурцова. Мало будет, — возьмите от Николаева.
У него сейчас дело продвигается хорошо... Но, может быть, Чайкин
просто-напросто скрывает что-то? Хитрит? Я его знаю!
186

— Возможно, возможно, товарищ майор, — спокойно ответил
Романовский, и Берестов так и не понял, кто же хитрит: Чайкин
или Романовский?
Рота Чайкина закончила восстановление участка на сутки
раньше срока. Берестов, довольный тем, что первый поезд прошел
благополучно по возвращенным к жизни стальным путям, вновь
направился вместе с Романовским в роту капитана Чайкина. Он
хотел поблагодарить солдат за срочное выполнение приказа коман­
дующего. Берестов хотел уже было свернуть с насыпи, чтоб прями­
ком направиться к роте, как вдруг задел ногой какой-то предмет,
лежавший у рельс. Он нагнулся и поднял его.
— Сверло? Обронил кто-то! Оригинальное, надо сказать: не­
обыкновенная форма, да и заточка какая-то особенная! Это дол­
жно быть не наше. — И он замахнулся, чтобы бросить сверло в
кювет.
— Подождите, товарищ майор! — вскрикнул Романовский и
схватил Берестова за руку.—Зачем бросать хорошую вещь? Лучше
возьмите ее себе, как хорошую память о наших восстановителях
путей. Ведь это же «перышко Никиши», товарищ майор!
— Я что-то не совсем понимаю вас, — сказал Берестов и по­
смотрел на Романовского.
— Да ведь это же чудесное творение уральского кузнеца-сол­
дата третьей роты Федора Никиши! Вот и работу на своем участке
Чайкин закончил раньше срока благодаря этому перышку. Поняли
вы меня, товарищ майор?
— Да ну? — вскрикнул теперь и Берестов. — Вот хитрецы! А
еще молчали!..
Пока они шли по рыхлому полю, Романовский успел подробно
рассказать обо всем, что произошло за эти дни в роте Чайкина. Он
говорил о Никише, о Селиверстове, о сверловщиках-солдатах, по­
любивших так скоро это чудесное сверло — «перышко Никиши».
— Название-то какое: «Перышко Никиши»! — неоднократно
повторял он. — Вот молодцы! А каков Никиша-то, а?! Надо теперь
это перышко двигать во все соединения, занимающиеся восстанов­
лением путей.

Наутро командующий армией вызвал к себе командира желез­
нодорожного батальона, майора Берестова.
— Садитесь, товарищ майор! — сказал командующий, указав
на стул, лишь только Берестов вошел в его вагон. — А где сейчас
находится ваш солдат, кузнец Никита?
— В роте капитана Чайкина, товарищ генерал! — ответил Бе­
рестов.
— Знаете что: прикажите-ка вызвать его сюда ко мне сего­
дня! — сказал командующий.
Берестов встал.
— Слушаюсь! Разрешите идти?
187

И, получив разрешение, вышел.
Командующий опустился в кресло, откинулся на его спинку и
подумал:
«Велик, скромен и находчив наш советский человек! Для него
нет безвыходных положений. Простой солдат, а смотрите-ка, на­
шел выход! Нашел! Да еще какой блестящий выход!»

В. Радкевич

Встреча друзей
Вокзал.

Людей бескрайние ряды.
Портрет вождя
на праздничном помосте...
Наверно,
все уральские сады
Сейчас сюда
пожаловали в гости!
Цветы, цветы —
без края и конца,
Как будто май
в снегах декабрьских ожил,
И звонкая весна стучит в сердца
Взволнованной
уральской молодежи.
Уже гудок
над станцией дрожит,
Ему б навстречу
броситься скорее!
Вот поезд 'встал.
И прямо в нашу жизнь
Вошли сыны и дочери Кореи.
Смуглы, черноволосы,
а в глазах
У них горит восторг,
глубок и светел.
И над вокзалом
глянула гроза —
То наш Урал
гостей желанных встретил.
Словами всё не скажешь —
мы б сердца
Им отдали,
будь это в нашей власти...
189

Оваций буря.

Буре нет конца.

И нет конца

нахлынувшему счастью.
А боль... — Ну, что ж —
у нас в душе она,
Ее цедь не оставишь у порога —
В полях Кореи
сеет смерть война,
И плач сирот
на выжженных дорогах.
Но мир придет!
Мир победит войну.
И будет тост
на всей планете поднят
За гордую корейскую страну,
Ее борьбу,
ее народа подвиг.

На прощальном концерте
Три дня переводчиком сердце
Служило взволнованно нам.
А вечером после концерта —
В дорогу корейским друзьям.
У нас впереди расставанье,
Но всюду мы рядом в строю.
И гости поют на прощанье
Любимую песню свою.
От Волги до Шпрее давно ли
Та песня прошла сквозь огонь,
Ее в деревнях у околиц
Играла трехрядка-гармонь.
Ее запевали девчата
Весной на крутых берегах,
И запахи меда и мяты
Ей отдали наши луга.
Пусть нам эта песня расскажет,
Как, с марша вступая в бои,
Она беззаветно на страже
Кореи и мира стоит.
Как первой, без боли и грусти,
Крылата, задорна, легка,
Шагнув из окопа на бруствер,
В штыки поднимает войска.
В краю, что врагами ограблен,.
Земля сожжена и мертва —
190.

И цветом черемух и яблонь
Она осыпает слова...
Ее не сожжешь, не удушишь —
Смеясь над бессильем врагов,
Далеко родная Катюша
От русских ушла берегов.
Я песни не слышал красивей,
Ни здесь, ни в чужом далеке
Кореи солдаты простые
В одном из театров России
Поют на своем языке.

И. Петрищев

Откровенный разговор
Рассказ
В стороне от тракта, на берегу быстрой лесной Слюдянки, раски­
нулось село Медвежий лог. С двух сторон примыкают к нему сосед­
ние деревни Кедровка и Листняки. Еще недавно числились они от­
дельными колхозами, о которых в районе не могли ничего сказать
плохого, так же, как и хорошего. Они считались средними колхо­
зами. Сейчас — это отдельные бригады крупного объединенного
хозяйства. Название ему дано — «Знамя». А «Знамя» прославилось
высокими урожаями пшеницы.
Повсюду есть свои передовики. В «Знамени» тоже немало знат­
ных колхозников. Но самый знатный человек в соревновании — мо­
лодой бригадир Вася Кузовкин. Его бригада в прошлом году и в
этом сняла с каждого гектара по сто тридцати пудов отборного
зерна.
В зимние вечера колхозный клуб привлекает много людей. То в
нем дает концерт своя, колхозная молодежь, то приезжают в село
агитбригады из района, а то нагрянут артисты из областного центра.
Вот и сегодня клуб переполнен: приехал лектор. Еще с утра кол­
хозный радиоузел оповестил, что лекция будет о великих стройках
на Волге.
Вася Кузовкин пришел в клуб, когда свободных мест уже нельзя
было найти в зале. Но кто не потеснится, чтобы освободить место
Кузовкину? И Вася уселся поближе к трибуне, за которой на стене
развешивают карты и схемы молодой заведующий клубом и пожи­
лой лектор в очках с толстыми стеклами.
— Сейчас начнет, — говорит Васе его сосед, электромонтер
Сеня Спиридонов.
— Послушаем, как это там строят коммунизм, — откликается
Вася, глядя, как лектор берет в руку указку и подходит к большой
карте, на которой синей волнистой линией изгибается Волга.
192

— Товарищи, преобразование природы, изменение географии
своей страны, создание новых возможностей повышения производи­
тельности труда в Советском Союзе — всё это ступени одной и той
же лестницы, которая ведет нас к коммунизму.
Лектор произносит эти слова негромко, и в зале мгновенно сти­
хает движение. Вася видит, с каким напряжением прислушиваются
люди к словам лектора и как следят за его жестами десятки пар
человеческих глаз. И вдруг он забывает про эти глаза, забывает про
зал, в котором сидит, тесно прижавшись к соседям.
Перед Васей встает Волга, величественно несет свои воды Дон,
по воле советского человека возникает красавец канал, о котором
столетиями мечтали русские люди, тот канал, который построен
людьми, любящими свою родину больше жизни. Мощные полосы
лесных насаждений встают на пути суховеев. Возникают новые пру­
ды и водоемы, оросительные каналы несут живительную влагу кол­
хозным полям. Вступают в жизнь гидроэлектростанции, каких не
знал мир.
«Вот они, великие стройки — стройки коммунизма! — думает
Вася. — Вот где настоящая работа, настоящая жизнь!»
Лекция окончилась, отгремели аплодисменты. Со всеми вместе
Вася вышел на заснеженную улицу. Ветер, вырываясь из-за до­
мов, бросал ему в лицо колючий снег. И вдруг родное васино
село, Медвежий лог, и колхоз, о котором столько было разговору
в районе, показались Кузовкину такими незаметными, такими за­
урядными. И дело, которым он жил здесь, вдруг стало казаться
таким незначительным.
«Великие стройки — вот где жизнь!»
До сих пор, когда Кузовкин размышлял о коммунизме, он
представлял его себе в виде каких-то монументальных сооруже­
ний из мрамора и стекла. Или же ему представлялись спортив­
ные площадки, на которых стройные и красивые люди в легких свет­
лых костюмах проводят свободные от работы и учебы часы. Или
представлялось великое изобилие плодов земных и плодов рук
человеческих, масса умных и громадных машин, которые работают
сами по себе в огромных светлых залах и требуют лишь при­
смотра. И всё это рисовалось каким-то далеким, далеким... А
нынче коммунизм подошел совсем близко к Васе и стал земным,
сегодняшним делом. И это было так заманчиво, так влекло к
себе!
Вася знал, что дома его ждут ужинать, но ему не хотелось
идти сейчас домой. Надо было с кем-то поделиться своими мыс­
лями. Но с кем поговоришь в такое позднее время?
Кузовкин свернул в узкий переулок, где снег лежал выше прясел, и
очутился возле колхозного конного двора. А не зайти ли к деду
Илье? У Васи с дедом давняя дружба. Живут они рядом, да к
тому же Вася когда-то работал под началом деда Ильи.
Над входом в конюшню горела электрическая лампочка. В
длинном с низкими потолками помещении было тепло и чисто.
13

Прикамье 17

193

Кони вкусно похрустывали сеном. Сидя на табурете, дед Илья чи­
нил сбрую.
— Чтой-то ты в такую пургу бегаешь? — спросил дед. — Или
ехать куда надо?
Отряхнув снег с валенок, Вася присел рядом с дедом.
— Нет... Рукавицы я где-то оставил, — схитрил он.
— Поищи, может, здесь где-нето завалялись...
Вася встал, деловито осмотрелся по сторонам.
— Не видно. Верно, в другом месте забыл.
— Эка штука, — соболезнующе отозвался дед Илья, раскуривая
папироску.
Вася молчал, думая о своем. Слушал, как поскрипывает дратва
под пальцами деда. Натужно свистел ветер за дверью, что-то гулко
хлопало за стеной.
— Что там приезжий-то из города рассказывал? — спросил
вдруг дед Илья. — Интересно, небось?
— Очень интересно, дедушка, такое, что и передать трудно.
Сколько я нового за один вечер узнал!
— Ну-ну, рассказывай, раз интересное. Я бы и сам сходил, да
нельзя: служба!—Дед Илья, не торопясь, отложил шило, опустил
концы дратвы и выжидающе посмотрел на Васю.
Собравшись с мыслями, Вася стал рассказывать, стараясь под­
робней передать содержание лекции. Он раскраснелся от возбужде­
ния, расстегнул свой полушубок. Старик слушал с лукавой усмешеч­
кой, осторожно перебирая пряди своей седой бороды.
— А какая там техника, дедушка! — с восхищением говорил
Вася. — Есть такие машины, шагающими экскаваторами называ­
ются. Они сами движутся и столько вынимают грунта, что не сде­
лают за смену и тысячи людей! Такой техники мир не видел! Вот
посмотреть бы на всё это, дедушка!
Дед Илья перебил, наконец, рассказчика: пусть не думает
парень, что старик ничего такого не знает. Ему тоже кое-что
известно.
— Знаю, как же, по радио слыхал. Мы при коммунизме, голова
садовая, знаешь, как жить будем? Вот, скажем, я. К тому сроку я,
пожалуй, состарюсь, но все равно буду работать, как только могу,
что есть сцл, — всё буду отдавать колхозу. Я, к примеру, ®сё так. же
буду работать по конской части, а ты—по зерновой, потому — нуж­
ное это дело. Только вот, смекаю, коням, пожалуй, уж не тот почет
станет. Как думаешь?
— Надо думать, не тот будет почет. Техника всякая, электриче­
ство, атомная энергия... Поприжмут лошадку. Так, может, для кра­
соты лошадки останутся... Ну, отдыхать будешь, дедушка, нарабо­
тался ведь?
Но дед Илья думал о своем.
— Кучерить еще смогу. С ветерком прокачу!..
Оба рассмеялись. Дед взглянул на стенные часы и снял с гвоз­
дика ватник.
191

— Заговорился я с тобой, парень. Овес задавать лошадкам пора.
Но Вася не двинулся с места.
— В голову мне сейчас пришло, дедушка, — проговорил он. —
Ехать я должен туда. Сердце горит. Хочется мне что-нибудь заме­
чательное, большое сделать. Вот этими руками хочу коммунизм
строить. Сам строить. Чтобы сам видел и все видели. — Вася вытя­
нул перед собою тяжелые кисти рук, вздохнул. — Ав колхозе что?
Тихо, как в глубоком тылу. Медвежий лог...
— Как это — тихо? — заершился дед. — Это у нас-то? Чтой-то
ты, парень, не то говоришь.
— Но ведь там коммунизм, понимаешь — коммунизм строят!
Вся страна —так и говорится в газетах...
— Коммунизм, — повторил дед. — Это верно. А ведь, пожалуй,
дело ты придумал. Парень ты молодой, холостой, тебе что, — под­
поясался — ив путь готов.
— Отпустят ли меня из колхоза? — вздохнул Вася.
На минутку дед задумался.
— Как так не отпустят, голова ты садовая. Ты скажи, кто хозяин
колхоза? Мы хозяева, колхозники. Нам и дело вершить. На собра­
нии обсудим, честь по чести. А еще с Иваном Никифоровичем пого­
вори. Понимающий мужик. Тут, брат, в таком большом деле никак
мимо партии не пройдешь. Прямо завтра к нему и иди.
Придя домой, Вася сразу же засел за составление заявления.
Назавтра день был нерабочий, воскресный. После завтрака Вася
еще раз перечитал написанное ночью заявление, и оно снова ему
понравилось, в нем было всё расписано обстоятельно и убедительно.
Завязывая перед зеркалом галстук, Вася вдруг заколебался: может
быть, не ходить к парторгу, может, это пустая затея — поездка на
строительство? Но Кузовкин отогнал эти мысли.
Скоро Вася уже широко шагал по заснеженной дороге. Было
морозно и тихо. Голые ветки деревьев в палисадниках поседели от
снега и инея и искрились на солнце. Белый дым поднимался из
труб прямыми столбами.
В конторе правления стояла непривычная тишина. Крашеные
полы были чисто вымыты. Парторга Ивана Никифоровича Вася
увидел^ в кабинете председателя колхоза. Парторг с кем-то разгова­
ривал по телефону. Он кивком головы указал Васе на стул.
— Вот загвоздка-то, — смеясь, сказал Иван Никифорович, кладя
трубку. — Звонили животноводы. Растелилась рекордистка «Краса­
вица», принесла бычка, а кличку ему подобрать не могут. Что ты
будешь делать! Обратились ко мне. Я им говорю, специальный, мол,
вопрос надо поставить на заседании правления... У тебя что?
— Да вот... — Вася достал из кармана заявление. — Может
быть, разберетесь?
— Попробую.
Иван Никифорович развернул бумагу и долго читал заявление.
Вася не мог разгадать, о чем думал парторг: выражение его лица
было спокойное.
13*

195

— Вот что, Василий, — неожиданно весело сказал Иван Ники­
форович. — Разговор у нас с тобой будет откровенный, длинный, а
я еще не завтракал. Пойдем чай пить. Жена пирогов напекла, за
пирогами всё и решим.
Через четверть часа они сидели за столом в светлой комнате с
геранями на подоконниках, а Марья Ивановна, жена Ивана Ники­
форовича, угощала их чаем с горячими пирогами.
Но Васе не терпелось узнать, что думает Иван Никифорович о
его заявлении. Однако парторг не спешил. Только, принимаясь за
второй стакан, он сказал:
— Ну, давай, рассказывай, Василий, как это у тебя такие мысли
появились?
Стесняясь Марьи Ивановны, Кузовкин начал рассказывать о
лекции, о великих стройках, о высокой чести строителей... Иван Ни­
кифорович слушал молча, не перебивая, помешивая ложкой в
стакане.
> — На Волгу поедешь коммунизм строить? — спросил он. — Или
еще куда?
— Самое лучшее — на Волгу. Там сейчас вот какие дела разво­
рачиваются!
— А я, понимаешь,—с еле заметной усмешкой промолвил парт­
орг, — до сих пор думал, что коммунизм у нас строят не по зонам,
а одновременно по всей стране: и на Волге, и на Днепре, и в Си­
бири, и у нас, на Урале...
— Я ведь понимаю, Иван Никифорович, что коммунизм будут
строить везде. Только в колхозе у нас как-то не заметно еще, размах
не такой.
— Ах, вот что! На Волге, значит, строят по-настоящему, с на­
стоящим размахом, а у нас как не по-настоящему, так, что ли?
— Тянет туда меня, Иван Никифорович! Хочу на большое дело
посмотреть, поучиться, поработать...
— Ты нынче премию от колхоза получил?
— Получил.
— А как ты думаешь, за что тебе ее дали?
— За то, что хорошо работал, так я понимаю.
— Ну, а еще за что?
Вася задумался.
— Мне кажется и потому еще, чтобы лучше работал.
— Правильно, Василий. О будущем колхоза и бригады своей ты
обязан думать. Как же ты бросишь свою бригаду? Не забывай, что
ты бригадир.
— Незаменимых людей нет, Иван Никифорович.
— Верно. Но ведь кадры надо воспитывать, учить. А ты о кад­
рах, о замене себе — думал?
Вася молчал.
— Размах, говоришь, в колхозе у нас мал? — Иван Никифорович
поднялся со стула, прошелся по комнате.—Этим летом твоя бригада
собрала по сто тридцать пудов пшеницы с гектара. В будущем
196

году взяли обязательство снять по сто пятьдесят. Тебе этого мало?
Размах не тот? В таком случае создай размах, мобилизуй свою
бригаду и собери не по сто пятьдесят, а по сто семьдесят! Собери
двести!.. У нас передовая агротехника, все процессы полевых работ
механизированы, все мы учимся, — что это, как не постепенный пе­
реход от социализма к коммунизму? Разве не так вот он и стро­
ится — коммунизм?
— Знаю я это. Но чувствую вот — мало мы сделали, меньше
того, что надо и что можем.
— В этом ты прав,. Василий, — согласился Иван Никифорович,
снова присаживаясь за стол. — Работы предстоят очень большие.
Осуществляем мы, Василий, перспективный план колхозного строи­
тельства. Перестроим наше село заново. Поставим дом культуры, не
меньше, чем в районном центре, с большим кинозалом, с библиоте­
кой. Построим новую больницу, новую среднюю школу. Разобьем
большой фруктовый, сад — это на Урале-то! В пруду разведем рыбу.
Разве такое преобразование не приблизит нас к коммунизму? А
ведь такими делами заняты не только мы, а поголовно все колхозы
в стране.
Иван Никифорович оживился. Он ласково поглядывал на Васю,
словно высказывал ему не соображения свои по поводу заявления,
а доверял другу задушевные свои мечты.
— Да пейте вы чай!—сказала Марья Ивановна, с интересом при­
слушивавшаяся к разговору. — Пейте, пока пироги горячи... Вася,
он и так ©сё хорошо понял...
— Мы пьем, Марья Ивановна, пьем, — поспешил успокоить ее
Вася и в доказательство своих слов прихлебнул из стакана.
— Ну, нет, — возразил Иван Никифорович, — Кузовкин не таков
парень, его сразу не проймешь... А ты, Василий, вот еще о чем по­
думай: люди-то какие у нас в колхозе. Вон, возьми — комсомольцы;
в два дня построили три крытых тока, в неурочное время отремон­
тировали сельскохозяйственный инвентарь. Везде они идут впереди.
А старики наши!..
— Но ведь я один собираюсь ехать! Один! — Вася почти с моль­
бой посмотрел на парторга. — Помимо меня здесь десятки хороших
работников!
— Тоже правильно, — согласился парторг. — Но... у нас ведь
разговор откровенный, по душам. К каждому делу надо подходить
перспективно. Через малое надо уметь видеть великое. Каждый
юноша, каждая девушка у нас сочли бы счастьем работать на вели­
ких стройках, но это, посуди сам, невозможно. Есть другой путь
участвовать в общем строительстве: честный, героический труд на
своем участке работы...
— Это всё верно, Иван Никифорович, — начал, было, Вася.
— И ты сам, Василий, участвуешь в великих стройках, помо­
гаешь строителям. Вот хлеб, который ты вырастил на своем уча­
стке,— он и туда пойдет. Так-то, милый юноша.
Иван Никифорович положил на плечо Васи руку.
197

— Важно, Вася, одно: цель — красную ниточку, держась за ко­
торую, уверенно идешь вперед, — не потерять. Выпустишь ее из
вида — и запетляешь, уйдешь в сторону... А так что ж, мы, конечно,
не в силах удерживать тебя здесь, в колхозе. Ставь на общем соб­
рании свою просьбу. Народ уважит, отпустит, я сам поддержу тебя.
Важно лишь, чтобы не выпустить из рук своей красной ниточки и
на любом месте работать — и видеть ее.
Кузовкин долго молчал, сосредоточенно вычерчивая что-то на
клеенке чайной ложечкой. Наконец поднял голову и совсем иным то­
ном, будто принял определенное решение, спросил, несмело улыб­
нувшись:
— Я оторвал вас от важного дела, Иван Никифорович?
— Мы только что условились, что у нас нет дел не важных, —
сказал парторг.
Они переглянулись и весело рассмеялись.

Борис Михайлов

¥

*

*

Радио с утра передает,
Как весна по Родине идет.
Даже из коротких фраз понятно,
Как природы сказочна краса,
Как земля родная необъятна —
Горы, степи, нивы и леса!

...Где-то скуп разлив погоды вешней...
...Снег идет местами... Но туда
Первую клубнику и черешню
С юга доставляют поезда...

Реют самолеты на просторе.
Степь насквозь дубки пересекли.
Сходится река с рекой, и в море,
В новом, загудели корабли.
Где-то щедры солнца переливы,
И поля от всходов зелены...
Мы на всей стране трудолюбивы
И в труде с природою дружны.

Аф. Матросов

На Каме-реке
У берега Камы, в белесом тумане
С утра экскаватор рычит в котловане,
Упрямо вгрызаясь стальными клыками
В пласты, что спрессованы были веками.
У пульта стоит паренек круглолицый.
К нему самосвалы идут вереницей.
Стрела развернулась, и, в кузов напелясь,
Стального ковша открывается челюсть.
И, словно из пасти кита-исполина,
Посыпались камни и желтая глина.
Машина рванулась во всю свою силу
И с ревом протяжным пошла по настилу.
За нею, сигналом прохожих пугая,
На берег высокий выходит другая.
И так друг за другом, весь день самосвалы
И камень и землю вывозят в отвалы.
Когда над рекой прозвучала сирена —
Замолк экскаватор, меняется смена.
И в тесной конторке работы итоги
Подводит прораб беспокойный и строгий,
Потом наставленья дает бригадирам.
Первая смена идет по квартирам.
В работу включается смена вторая.
Им не помеха — погода сырая.
По ровным настилам, пологим уклонам
Пошли в котлован самосвалы с бетоном.
И там, где лишь чайка печально кричала,
Заложено было плотины начало.
Тут пояс бетонный реку перехватит
И камские воды в турбины покатит.
Река, как обычно, по старой привычке,
Несет свои воды до стен перемычки.
200

Столкнувшись с разбега с упрямым металлом,
Она поднимается пенистым валом.
Обратно отпрянет и снова наскочит,
Как будто дорогу пробить себе хочет.
Но стен не разрушить упругой волною,
И воды покорно идут стороною.
Им скоро придется в турбины впрягаться,
Работать, бурлить, напрягаться, стараться,
И водной стихии несметные силы
Вольются в крученые медные жилы.
К заводам, колхозам по мачтам высоким
Пойдут провода с электрическим током...

И. Андриевский

В семье Кругловых
Рассказ

Парк был полон солнца. Оно проникало всюду, щедро покры­
вая блеском асфальт аллей, крыши павильонов, гипс скульптурных
групп. И гипсовые тела, наполняясь светом, казались живыми;
мягче становились их формы, и чудилось: вот-вот полетит диск из
напряженной руки. Солнце пронизывало даже самые густые кущи
деревьев и у подножья стволов ложилось светлыми пятнами.
Легкая и яркая возникла в глубине парка песня. На централь­
ную аллею вышла маршевым шагом группа юношей-физкультур­
ников. В^белых брюках и в белых сетчатых майках, они возвраща­
лись со стадиона и пели в такт своему бодрому шагу, увлеченно, со
страстью:
Ты не бойся ни жары и ни холода,
Закаляйся, как сталь!

У выхода из парка они разошлись. Остался только один юноша
лет шестнадцати — Борис Круглов. Ему не хотелось уходить: так
хорошо было в парке! Экзамены за девятый класс теперь позади,
они сданы на отлично, в своей футбольной команде он считается
ловким вратарем.
В парке почти никого не было, и он, играя мячом и радуясь, бе­
гал по аллее.
В стороне от аллеи Борис увидел высокого мужчину в сером ко­
стюме под руку с молодой темноволосой женщиной в длинном яркокрасном платье. Он узнал отца. Борис видел, как они, близко скло­
няясь друг к другу, прикрывали цветами лица. Женщина смеялась.
Мяч выскользнул из рук Бориса и, ненужный, медленно пока­
тился по аллее. Борис хотел что-то крикнуть, но не смог. В горле
вдруг пересохло. Он с ненавистью смотрел на это платье — вызы­
вающее, яркое и, придавленный первой, еще неиспытанной тяже­
стью, выбежал из парка. И пока он бежал, его как бы преследовал,
будто несся за ним довольный смех женщины.
202

Медленно, улыбаясь друг другу, шли двое с цветами.
И только на залитом солнцем асфальте аллеи чернел забытый
футбольный мяч.

Любовь Сергеевна вернулась домой в подавленном состоянии.
Ученый совет института большинством голосов забаллотировал ее
диссертацию. Это был редкий случай в практике работы ученого
совета. Оборвалась надежда стать кандидатом медицинских наук.
А главное — не дал нужных результатов многолетний упорный труд
в хирургической клинике, где Любовь Сергеевна, ассистент кафедры
хирургии, в то же время работала врачом-ординатором.
Тема ее диссертации была посвящена восстановительной хирур­
гии. В День победы, когда Любовь Сергеевна смеялась и плакала от
радости и счастья, к ней пришло глубокое раздумье. Народ подчи­
нял всё одной цели — залечить раны, нанесенные войной. Любовь
Сергеевна залечивала человеческие раны. Но этого было мало.
После операции и лечения раненые воины в те годы зачастую ухо­
дили из клиники с неправильно сросшимися суставами. Нужны были
новые, более совершенные методы операций. Надо было выравни­
вать конечности, устранять уродства. Любовь Сергеевна делала
такие операции. Диссертация подводила итог этих исканий и полу­
торагодичного напряженного труда.
Ученый совет одобрил ее работы, но признал, что новый метод
операций теоретически недоработан и рекомендовать его для мас­
сового применения еще нельзя.
Хотя Любовь Сергеевца меньше всего думала сейчас о своем ав­
торитете, ее болезненно угнетала неудача с научным трудом. Мы­
слями она была в клинике, среди больничных коек, и видела, какими
глазами на нее смотрят десятки страдающих воинов.
Почему же так вышло, что она оказалась не готова к защите
диссертации? Любовь Сергеевна понимала, что главное сделано,
что метод, бесспорно, найден и оправдан. Но она не сумела научно
обосновать того, что происходит в связи с операцией в различных
тканях организма.
Любовь Сергеевна не могла найти времени сосредоточиться, спо­
койно й углубленно довести теоретическую работу до конца. Много
внимания требовала семья. Правда, сын, Боря, помогает ей по дому.
Забота о сыне незаметна и радостна. А муж, Николай, слаб здоро­
вьем. Хронический легочный процесс, временами обостряясь, тянется
у Николая всю жизнь. Последний год он был даже в опасном со­
стоянии. Она его уберегла, поставила на ноги, подчинив этим забо­
там всё свое время.
Вспомнив о муже, Любовь Сергеевна грустно, но удовлетворенно
улыбнулась. Уж здесь-то победа достигнута! Николай снова здо­
ров и бодр. Горячий, увлекающийся, он не считался со временем,
работал с увлечением, выстроил много производственных предприя­
тий, жилых домов. О нем писали, находили, что он талантлив. Те­
перь, окрепший и бодрый, Николай поддержит ее, освободит от
203

многих лишних забот, чтобы она могла сделать еще одно усилие —
довести, обязательно довести до конца диссертацию.
Любовь Сергеевна ладонями крепко потерла виски, прошлась
по комнате. Подошла к зеркалу, поправляя белокурые волосы. На
нее смотрело лицо тридцатипятилетней женщины с большими се­
рыми глазами. В спокойном, уверенном взгляде видны были доб­
рота, ясность мысли, теплота чувства и в то же время твердость
сильного, но без следа суровости, характера.
Любовь Сергеевна, снова задумавшись, присела в кресло. Позд­
ний вечер, а нет ни Бори, ни мужа. Боря так поздно не задержи­
вался. Муж обычно звонил. Тень тревоги легла на лицо Любови Сер­
геевны.
Муж в последние годы становился всё более самонадеянным^
держался в семье всё холоднее и суше. Он привык к заботам, вни­
манию и считал естественным, что всё в доме как бы делается для
него. Появились черствые сухие нотки в голосе, раздражительные
замечания. Николай накоплял мелочные обиды, таил их про себя,
чтобы при случае с торжеством и укором всё выложить.
Последний год после обострения болезни, когда она буквально
выходила Николая, он как будто многое понял, стал прежним, как
в молодости, но ненадолго. А теперь опять появилась какая-то не­
объяснимая отчужденность. До Любови Сергеевны доходили слухи,,
ей делали намеки о его увлечении чертежницей Машей, молодой
двадцатилетней девушкой. Любовь Сергеевна ни о чем не спраши­
вала мужа. Это было бы унизительно. Да и все эти слухи казались
неправдоподобными.
Из раздумья ее вывели шаги мужа. Николай Павлович вошел в
комнату, ничего не сказав, сел на диван и закурил.
Любовь Сергеевна внимательно посмотрела на мужа. В свои со­
рок лет он выглядел, несмотря на болезнь, очень молодо. Темные,
без следа седины, волосы небрежно спадали на смуглый лоб. Чер­
ные глаза с быстрым смелым взглядом, острый профиль, тонкие,,
иногда вздрагивающие в углах губы, высокая, худощавая фигура —
всё это выдавало черты характера энергичного и порывистого.
По тому, как он курил, нервно прикусывая мундштук папиросы,
по напряженным чертам его лица Любовь Сергеевна поняла, что
молчание мужа и весь его настороженный вид не случайны. С тре­
вогой, пытливо в него всматриваясь, она спросила:
— Что случилось, Николай?
Он молчал. На лице его отражались и виноватое смущение, и
жалость к ней, и раздражение на себя за то, что высказаться нехватает мужества.
Любовь Сергеевна поняла эту смену чувств. Ей стало так тя­
жело, как бывает в предчувствии большой беды. Она не могла сдер­
жать слез и испытующе смотрела на него затуманенными глазами.
Огромным усилием воли сдерживая себя, сказала медленно и раз­
дельно:
— Так... это... правда?
204

Николай Павлович резким движением вскочил с дивана, быстро
заходил по комнате, торопливо заговорил:
— Правда. Я люблю ее. Она верит в меня. Я должен уйти. Мо­
жет быть, я зашел слишком далеко..
— А семья, Николай, а сын?
Николай Павлович опасливо посмотрел на жену. Он не хотел
криков, громких слез, уговоров, стыдился неловкости своего положе­
ния, не мог избежать острого чувства жалости и больше всего хотел
скорее покончить с объяснением.
— Я не забуду сына. Я буду помогать вам. Мы воспитаем сына,
выучим его.
Любовь Сергеевна поднялась с кресла. Придерживаясь за него
рукой, сделала шаг вперед, уловила на лице мужа гримасу нетерпе­
ния. Еле сдерживая себя, чтобы не разрыдаться, сказала с гневом и
•страстью:
— Воспитывать со стороны! Советовать со стороны! Ты лиша­
ешь себя права говорить о воспитании. Твоей помощи нам с Борей
не нужно. Ты быстро забыл, чем была для тебя семья. Видишь ли,
ты зашел слишком далеко! Ты еще смеешь мне это говорить! Тебе
нужно еще унизить меня. Бесчестно! Низко!
Не в силах больше говорить, она почти упала в кресло и, зады­
хаясь от слез, протянула руку, словно отталкивая его:
— Уйди... Теперь лучше уйди. Совсем уйди;
В это время вбежал Борис. После встречи в парке он бродил по
городу, был возле реки. Первым его чувством было — совсем не
идти домой. Потом вдруг стало страшно за мать. Чем становилось
темнее, тем больше охватывала его тревога. И он бегом бросился к
дому.
Борис слышал конец разговора. Он подбежал к отцу.
— Ты не уйдешь! Папа, скажи, что не уйдешь от нас. Зачем тебе
уходить?
Николай Павлович взволнованно обнял сына.
— Успокойся, Боренька. Ты ничего не понимаешь, я не остав­
лю тебя.
Борис обрадованно подхватил:
— Ты не пойдешь больше к той. Она хохочет, как сумасшедшая.
Она не такая...
Отстраняя руки Бориса, отец сказал:
— Потом, Боря. Успокойся, пойди в мамину комнату.
Борис понял. Взглянул на молчаливо поникшую в кресле мать.
Лицо у него посерело и осунулось, только глаза, такие же черные и
порывистые, как у отца, нервно заблестели. Со злобой метнулся по
комнате, схватил большой альбом со множеством фотографий, сде­
ланных Николаем Павловичем, с силой швырнул этот альбом ему
под ноги.
Любовь Сергеевна медленно встала с кресла, обняла сына, од­
ним властным движением глаз указала мужу на дверь в его каби­
нет. Он быстро вышел.
205

Долго в молчании сидела Любовь Сергеевна у кровати сына,
лаская рукой его разгорячённую голову, пока Боря не уснул.
Поздним вечером Николай Павлович собрал самое необходимое
в чемодан. Одетый, в пальто и. в шляпе, он долго стоял в коридоре,
не решаясь войти, сказать что-нибудь на прощание жене. Наконец,
открыл дверь и тихо вошел.
Любовь Сергеевна не заметила его. Она сидела, глубоко задумав­
шись. А Николай Павлович стоял и смотрел. Лицо жены, глубоко
сосредоточенное, поразило Николая Павловича силой мысли и
взглядом, как бы целиком обращенным в себя. Он с невольным ува­
жением почувствовал во всей фигуре жены спокойное мужество. С
годами ее обычное спокойствие и выдержка стали казаться ему се­
рыми и бледными проявлениями заурядного характера. Теперь, ухо­
дя от нее, Николай Павлович вдруг ясно увидел, что в жене много
внутренней силы и что она большой человек.
В сознании Николая Павловича вдруг побледнел образ Маши с
ее молодой красотой, живостью, смехом, восторженными разгово­
рами о его таланте.
Горячий, увлекающийся, он был убежден, что любовь к Маше
освежает его, приподнимает, дает новые, яркие силы для творчества.
Теперь Николай Павлович поколебался в мыслях о том, где же эти
силы — в семье или с Машей...
Так он стоял у дверей, с чемоданом в руке, казалось, о^ень
долго. Это становилось уже невозможным. Он чувствовал, что один
какой-нибудь внешний толчок — и он бросится и обнимет жену.
Но в комнате было тихо. Глубокое раздумье как бы застыло на
осунувшемся горестном лице женщины.
Он кашлянул. Она не услышала. Он громко сказал: «Люба!*
Она вздрогнула, посмотрела на него молча, ожидающим строгим
взглядом.
Николай Павлович не нашел в себе силы сказать то, о чем он
думал. Вместо этого вышло просительно и непонятно:
— Закрой за мной дверь.
Была еще надежда на какой-то миг, что они будут рядом и чтото произойдет.
Любовь Сергеевна сказала спокойно и грустно:
— Захлопнешь за собой.
Он медленно, в раздумье вышел.
Любовь Сергеевна проводила мужа взглядом.
Семьи не стало. Она невольно вспомнила начало их совместной
жизни.
Они искренно любили друг друга. Тогда была настоящая семья.
И так велика была ее целостность, а с этим — и сила, что, когда
заболевал Боря, Любовь Сергеевна всегда была уверена, что он
обязательно выздоровеет, что всё будет хорошо, что иначе не может
быть, что вот рядом ее муж, ее друг, что для семьи ничто не
страшно, что семья своей силой преодолеет все трудности. И они
преодолевали эти трудности — а их было не мало.
О 6

И ей казалось, что у нее два сильных крыла и что можно лет
тать и петь от почти физического ощущения силы и жизни. А те­
перь она осталась с одним крылом. Это было как неправда, как
нарочно, и нужно было много сил, чтобы научиться летать с одним
крылом.
Любовь Сергеевна вдруг вновь с особой ясностью, такой, когда
становится вдруг видно далеко вперед, почувствовала эту силу
семьи. С обидой вспомнила, что она еще сегодня рассчитывала
найти в муже поддержку для того, чтобы доработать диссертацию.,.
Он забыл, как писалась длинными ночами после забот о семье и его
здоровье эта научная работа. В такой трудный для нее час он от­
вернулся от нее, уШел к другой женщине!
Теперь на одни плечи легла забота о воспитании сына. Забота,
обо всем.
Как же она пойдет теперь в институт, как будет работать после”
неудачной диссертации, после ухода мужа? Это казалось невоз­
можным.* Теперь на нее будут смотреть с обидным сожалением.
В такой обстановке работать нельзя.
Любовь Сергеевна решила уехать на практическую работу куданибудь в районную больницу. На следующее утро она пошла в ин­
ститут с заявлением, в котором просила освободить ее от работы.
Был пасмурный дождливый день. Неустанно моросил мелкий
дождь. Потерять мужа и институт — это было слишком много и не­
посильно трудно. Любовь Сергеевна крепилась. У нее был сын,
была специальность.
Раздражал этот серый, холодный дождь, это вялое слепое небо.
Ее пальцы, обхватившие ручку зонта, сжимались всё крепче, как бы
выражая внутренний протест.
Навстречу ей шел профессор, заведующий кафедрой хирургии.
Она не хотела теперь с ним встречаться и решила пройти мимо,
закрывшись зонтом. А профессор остановился, придержал ее зонт
и сказал, смеясь:
— И убегает, и отворачивается, и смотреть не хочет! — Плащ
его блестел от дождя, на усах, на седеющей бородке дрожали кап­
ли водь!. — Ну и погода! Кругом вода. Только одни мозги еще не
отсырели, им не полагается. А? — И опять рассмеялся, бодрый,
жизнерадостный, лукаво поблескивая глазами. — Вот, понимаете,
сегодня часа два вашу диссертацию перечитывал. Ведь самый что
ни на есть камушек — самоцвет нашли, а доказать ничего не су­
мели. Камушек-то не отгранили, — сырой, сырой материал. Полго­
дика еще поработать — и
ивим народ. И еще как удивим!
Потом посмотрел на нее строго, и серьезно сказал:
— Подраскисли немножко. Запомните, наука скидок никому не
дает. Наука труда, а порой и подвига требует. И вам скидки не
дали. Вот что, Любовь Сергеевна, выбросьте всякую меланхолию
из головы. Надо нам вместе поработать, а остальное всё «суета и
томление духа».
207

Энергичным движением руки он вытер воду с усов, с бороды,
глянул «а свою мокрую ладонь и рассмеялся добродушным, доволь­
ным смехом здорового, уверенного в себе человека.
Посмотрел на нее, лукаво прищурившись:
— У меня внучка всё стихи твердит: «У тебя.от сылости плесень
может выласти»... Вы потверже, голубчик мой, потверже, гоните ее
взашей, сырость эту самую. Нам не до того, нам с вами науку надо
двигать. А?
Крепко, до боли пожал руку, еще раз ободряюще улыбнулся и
пошел сильным крутым шагом, шутник и умница.
Любовь Сергеевна долго смотрела ему вслед. Он был старый
коммунист, гражданскую и Отечественную войны провел на фрон­
тах, имел ранения и контузию, и сколько же в нем было радостной
силы!
Она скомкала и бросила свое заявление.
В институте к Любови Сергеевне отнеслись бережно и внима­
тельно. Студенты старших курсов, которые с нею работали в кли­
нике, попрежнему наперебой предлагали услуги, стараясь всячески
проявить свою любовь и уважение. Больные в клинике встречали
ее всегдашней радостной улыбкой. На кафедре подробно разобрали
диссертацию и подсказали, как ее можно доработать. Никто не за­
был, что диссертация — это ее обязательство в День победы. Опе­
рации по методу Любови Сергеевны рекомендовали продолжать, не
вынося пока, до окончания научного теоретического обобщения, за
стены клиники.
И Любовь Сергеевна, действительно, почувствовала за своей
спиной Настоящие крепкие крылья, на которых снова можно уве­
ренно и радостно летать.
Трудно переживал уход отца Борис. Он замкнулся в себя, стал
хмур, грубоват, сторонился ее ласки, словно боясь новой неправды.
Когда мать терпеливо с ним беседовала, Борис молчал, упрямо
склонив голову, не глядя в ее глаза. Однажды сказал хмуро и
резко:
— Учиться больше не буду. Не к чему.
Борис никогда не видел, чтобы мать плакала, жаловалась. Но
беглыми взглядами, украдкой он ловил следы утомления на ее
лице. На нежном и чистом лбу матери появились суровые складки,
придававшие выражение напряженной внутренней собранности и
твердости.
Борису становилось неловко и стыдно, когда он видел, как тру­
дится мать, как заботится о нем, как до глубокой ночи работает,
готовясь к занятиям со студентами в клинике. Большой и упорный
труд матери восхищал юношу. Иногда он казался себе маленьким
и жалким—и в такие минуты не мог смотреть в обращенные к нему
любящие и одновременно строгие глаза матери.
Однажды, когда Любовь Сергеевна, обняв сына, не смогла
сдержать слез, Борис вдруг совсем по-детски разревелся, прижи­
маясь к матери. С этого дня кончилось его смятение. Он с головой
208

ушел в учебу, в подготовку к экзаменам на аттестат зрелости, и
столько появилось всяких важных общественных дел, что жизнь
оказалась целиком заполнена ими.
Борис попрежнему помогал матери, но иногда совершенно
серьезно заявлял ей:
— Мамочка, я ведь очень перегружен, мне такими пустяками
некогда заниматься.
И мать от души смеялась его важности.
Зимой Любовь Сергеевна защитила свою кандидатскую диссер­
тацию. И самой лучшей наградой для нее было то, что на защиту
диссертации пришли ее больные, инвалиды Отечественной войны,
которых она освободила от уродства. Они группой сидели в ауди­
тории, ревниво прислушиваясь к каждому выступлению.
Профессор, поглядывая на них и довольно потирая руки, похо­
хатывал:
— Что, Любовь Сергеевна, видите, какая гвардия пришла, а?
Поспорь с ними, когда у них ноги такие, что хоть танцуй. Действи­
тельно, как говорится, факт налицо. Скажите на милость, ведь они,
пожалуй, если поспорить, так и прибьют, а? Ей богу прибьют, — и
опять от души расхохотался. — А вы, было, хандрить начали. По­
верьте, Любовь Сергеевна, я сегодня рад, как в День победы.

Николай Павлович уехал с Машей в Москву и посылал письма
с советами, как надо воспитывать сына; стали приходить денежные
переводы. Для Любови Сергеевны это было издевкой. Она не при­
знавала воспитания со стороны, тем- более человеком, лишившим
себя права говорить о воспитании. Деньги и письма она отсылала
обратно.
Николай Павлович с недовольной гримасой человека, привык­
шего к удобствам, осматривал свой номер в гостинице. Но комната
была совсем хороша, обставлена со вкусом, уютно. Из окон была
видна так знакомая ему широкая, красивая река, на ней белые
стройные пассажирские пароходы и быстро скользящие полуглис­
серы, а за ней — подернутая дымкой мягкая зелень лесов.
Никблай Павлович взглянул на Каму, но сегодня река показа­
лась ему серой и скучной.
Хмурясь, он медленно надел плащ, шляпу и решил сначала
ехать в проектное бюро — поскорее закончить дела. На лестнице у
него начался приступ кашля, и Николай Павлович остановился,
прижавшись к перилам. Отдышавшись, он неторопливо вышел из гос­
тиницы, думая о том, что и дела-то всего в этой командировке —
дать заключение по проекту строительства нового цеха, и что про­
ект будет не так-то сложен, и что он уже не первый год сидит в ап­
парате и ездит по таким скучным командировкам. А ведь за два­
дцать три года инженерной практики он сам немало возвел строе­
ний... Подумал, что ему надо, ой как надо, съездить на курорт, но
всё некогда, а он очень устал.
14

ПпииямкР 17

209

Как быстро, подобно весенней грозе, промчалась лучшая
пора их любви с Машей. Потом пришло какое-то физическое и
душевное опустошение. А теперь Николай Павлович чувствовал,
что она слишком молода для него и интересов общих у них
мало.
Частенько он мрачно задумывался, и Маша понимала, что он
думает о жене, о сыне, но говорить об этом избегали оба. Когда
она порой останавливала на нем свой пристальный взгляд, Нико­
лай Павлович видел в ее глазах наряду с лаской оттенок тонкой
иронии и как бы сожаления.
Когда Маша лохматила его густые черные волосы с выступив­
шей проседью и смеялась, Николай Павлович не мог разобраться,
где кончается ласка и где начинается насмешка. Николай Павло­
вич был уверен, что Маша любила его, но теперь он порой терял
эту уверенность в ее любви. Они были счастливы первые годы...
Порывистый, увлекающийся Николай Павлович держался холодно,
уверенно, мог разделить мечты и забавы Маши, мог в то же время
многое ей рассказать и многому научить. Маша искренно благого­
вела перед ним, как школьница перед учителем, гордилась им и
была рада, что у нее такой умный, известный и даже совсем еще
молодой, конечно, еще молодой муж.
Маша оставила работу чертежницы и по совету Николая Пав­
ловича стала учиться в строительном институте. Училась с увлече­
нием, хорошо. Но с тех пор их квартира наполнялась молодежью,
шумом, смехом. У этой студенческой молодежи были свои инте­
ресы. Товарищи и подруги Маши почтительно и лукаво смолкали,
встречая Николая Павловича. Но и сам он «е мог толком решить,
как с ними держаться. Быть на приятельскую, равную ногу — не­
лепо, смешно. Становиться в позу старшего—значит, подчеркивать
свое неравенство с Машей. В такие вечера Николай Павлович ухо­
дил на работу или закрывался в своей комнате.
Незаметно и квартира и жизнь разделились на два мира. Маша
частенько стала уходить на студенческие вечеринки или в театр с
молодежью. Перед этим ласкалась к нему, нарочито шалила, спра­
шивала: «Ты не обидишься, у тебя ведь работы много?» Нйколай
Павлович, подавляя горькую усмешку, говорил, что не обидится, са­
дился за работу... и работать не мог.
В такие минуты Николай Павлович особенно остро сознавал,
что его жизнь носит странный, сумбурный характер. Вставала в
памяти прежняя семья, настоящая семья, быт которой установился
годами. В той жизни он мог спокойно работать. Там, в семье, всё
было ясно, устойчиво. Там была установленная жизнью мудрость,
была цель — воспитание своего ребенка, о чем Николай Павлович
сейчас уже боялся и думать. Он чаще стал прихварывать. Только
думать о своей семье, но не видеть ее — было острее физической
боли...
В проектное бюро Николай Павлович приехал усталый и сразу
прошел к руководителю. Там его обступила группа инженеров-про210

ектировщиков. Это были совсем молодые люди. Только руководи­
тель бюро, седой старик, оказался старым его знакомым.
Николай Павлович с привычной манерой опытного и известного
инженера несколько снисходительно и недоверчиво стал знако­
миться с основами проекта, но чем больше он вникал в детали ра­
боты, тем светлее и легче становилось у него на душе. С возра­
стающим уважением увидел он несомненную талантливость неве­
домого автора проекта и уже с приязнью смотрел на эту шумную
молодежь.
Он особенно сильно почувствовал способность молодых инженет
ров смотреть вперед, их взгляд в будущее.
От тона контролера-экзаминатора Николай Павлович незаметно
для себя перешел к тону старшего товарища.
Его радовало жизнерадостное настроение проектировщиков, их
убежденность, энтузиазм. А какой-то насмешливый голос в нем са­
мом с укором твердил: «Так, так, Николай Павлович! Запутались
в личных делах. Переживания, страдания, где уж вам весело да с
огоньком работать, до того ли?»
Рассматривая их, этих задорных ребят, Николай Павлович даже
привстал со стула, обратив внимание на юношу, который только что
вошел и оживленно расспрашивал о чем-то одного из проектиров­
щиков. Лицо юноши Николаю Павловичу было знакомо — не
только знакомо, но и казалось ему дорогим и близким. Неспокой­
ные, черные, блестящие глаза. Быстрые, энергичные жесты. Выше
среднего рост... Это был Боря. Николай Павлович медленно опус­
тился на стул. Как хорошо и радостно было бы сказать: «Сын»...
Но у него нехватало мужества произнести это слово. Заду­
мавшись, он долго молчал. Потом извинился, сказав, что устал
с дороги.
Борис тоже узнал отца. На мгновение они встретились взгля­
дами. Видел Борис, как отец приподнялся и снова сел и как попрежнему оживленно заблестели его глаза, на этот раз с выраже­
нием почти испуганного удивления.
Раньше Борис считал, что если встретится с отцом, то сможет
держаться холодно и спокойно, как с чужим. Но теперь он сам был
почему-то взволнован и понял, что не в состоянии обсуждать про­
ект. Докладывать отцу... Это было просто немыслимо! Он с горечью
вышел, думая о том, как сложно складывается жизнь. Встревожен­
ный за отца, он был обижен на то, что и сам он не избавлен от по­
трясений — тяжелых и таких ненужных.
Начальник бюро настороженно и испытующе поглядывал на
Николая Павловича. Строго и холодно разъяснил, что автором
проекта является Борис Николаевич Круглов, студент-дипломант
строительного института, и что проект является его дипломной ра­
ботой.
Усилием воли Николай Павлович заставил себя казаться спо­
койным. Теперь он с пристрастием, в деталях разбирал проект.
Вдумывался в каждую мысль, вчитывался в каждое слово. Искреир14*
211

ним ревнивым чувством отца он хотел, чтобы проект был хорошим
и нужным.
Проект был смел. В нем намечались новые и интересные реше­
ния. Но они еще довольно робко и неумело вырастали из школьных
■.понятий, традиций, на все случаи жизни годных академических
■ схем. Николай Павлович отчетливо видел недостатки проекта, вы­
званные неопытностью автора. Он страдал за его ошибки, но в то
же время был горд успехами сына. Подумать только, его Борис,
его ребенок!..
Он нервно ходил, почти бегал вокруг столов, на которых были
■разложены чертежи, поминутно теребил свои волосы, пальцем по*стукивал по чертежам и расчетам, и становилось похоже на то, что
он не консультант министерства, проверяющий проект, а учитель—
■взволнованный и страстный. Делая какое-либо обобщение, он оста­
навливался у стола и подкреплял слова свои коротким, энергичным
жестом.
На его помолодевшем, с блестящими смелыми глазами лице ис­
чезло недавнее выражение вялости и раздражения, похожих на
гримасу.
Старый инженер, руководитель бюро, теперь уже приветливо
смотрел на Николая Павловича. Для него это был снова прежний
Круглов, которого здесь знали и любили.
Пока Николай Павлович разъяснял проектировщикам недостат­
ки и подсказывал, как их исправить, в его сознании дозрела и ов­
ладела им целиком новая мысль. Ведь если бы он, опытный инже­
нер, был рядом со своим сыном—как много мог бы он помочь ему,
каким законченным стал бы проект! Это был его отцовский долг.
Николай Павлович почувствовал себя так, будто разбор проекта
•стал судом над ним, а судьей был он сам.
Выйдя из бюро, Николай Павлович долго не мог успокоиться.
Он, привыкший к точным расчетам и ясному предметному ана­
лизу, вдруг растерялся. Мысли сменялись лихорадочно быстро, пу­
тались; чувства нахлынули с забытой силой и свежестью, захватив
его целиком.
Он не пошел в гостиницу, а бродил по берегу Камы, и она ему
уже не казалась серой и скучной. Это была река, на которой он
вырос. Она несла свои воды плавно, спокойно, уверенная в своей
силе, и тихо шуршала о берег волнами. На реке царило оживление
большого трудового дня, проплывали пароходы, буксиры с баржа­
ми, катера, раздавались гудки, жирными пятнами блестела на
воде нефть.
Утомленный ходьбой, Николай Павлович сел на непросохшую
от недавнего дождя скамью, сел тяжело, нечаянно толкнув локтем
деревце, стоящее у скамьи, и оно, будто обрадовавшись, стряхнуло
на него крупные капли.
Как же теперь быть? После всего пережитого им при разборе
проекта Николай Павлович уже не мог оторвать, отделить своей
судьбы от судьбы сына.
212

Как-то он был на концерте в Москве, в Колонном зале Дома
Союзов. Старый седой актер с большим именем вывел на сцену и
представил народу свою дочь и ученицу. Она чудесно пела. И им
обоим, особенно отцу, растроганно и с подъемом рукоплескал весь
зал.
Николай Павлович подумал о том, что был сегодня тоже как
бы перед лицом народа со своим сыном. Ему стало страшно и
стыдно.
Ему многое можно и нужно сделать! Помочь сыну окончить
аспирантуру, стать кандидатом наук. Вместе с сыном работать,
вместе выйти перед народом с большим научным трудом. Захотят
ли только понять и поверить жена и сын? Если эта тяжелая
ошибка принесла им несчастье, то он был несчастлив вдвойне.
Вспомнились первые встречи с женой. Были длинные споры о
любимых писателях, читались стихи, напевались песни. Были мечты
о будущем, о правдивой и новой жизни на обновленной земле, о
больших подвигах.
И почему-то вдруг Николаю Павловичу вспомнилось, как од­
нажды он вез Любу на велосипеде, как боялся уронить ее, остано­
вившись на крутом спуске,—и въехал на велосипеде прямо в Каму.
Промокшая Любушка обиделась, три дня не разговаривала, а по­
том, когда они помирились, звонко смеялась.
Они были уверены в своем совместном будущем, разговаривали
о том, как будут вместе стариться, — и в те времена им казалось
смешным и невозможным состариться.
Николай Павлович тяжело поднялся со скамьи. Он не в силах
был больше оставаться один со своими мыслями и зашагал по берегу Камы, стараясь быть ближе к людям, к бодрой и шумной
жизни города и реки.

Любовь Сергеевна внимательно и в третий раз перечитывала
письмо. Она его не ждала, но оно могло, оно даже должно было
прийти. Почему же оно такое вялое, почти деловое? Вместо боль-,
того человеческого горя, зрелой, сильной мысли — только следы
усталости видны сквозь его строки...
Она' горько улыбнулась. Как всё это выглядит банально: остав­
ленная жена, годы разлуки и это покаянное письмо с просьбой за­
быть прошлое и начать жизнь сначала...
Прежде всего ее оскорбили эти сухие строки. Какое страшное
несоответствие между таким обычным тоном и тем, что содержа­
лось в письме.
Любовь Сергеевна с тревогой оглянулась, как бы ища под­
держки, и прошлась по комнате. Две стены целиком заняты стелла­
жами с книгами, у третьей скромная постель. Между окон, выхо­
дящих в сад, письменный стол с рукописями и цветами. Над сто­
лом ее большой портрет. Это Боря заказал его, когда они остались
одни. Любовь Сергеевна посмотрела на портрет с гордостью за
сына. Прошло шесть лет. Боря кончает строительный институт. Он
213

никогда не вспоминает отца. С возрастающей теплотой она поду
мала о сыне и о том, что не вспоминает отца и не говорит о нем он
ради нее.
Присев к столу, Любовь Сергеевна задумалась, положив на
письмо руку. Незаметно подкрался вечер, из сада потянуло свеже­
стью и ароматом от больших, старых кустов сирени. На чистом небе
отгорели яркие краски зари, закат был охвачен мягкой лиловой
дымкой. Легкий ветерок шевельнул занавесками, зашелестел в ру­
кописях, тронул ее волосы, освежил лицо. Ее обрадовала эта бод­
рящая вечерняя свежесть.
И вот—письмо. Снова встает прошлое, ломает их жизнь, выры­
вает ее из мира, ставшего ясным и зрелым, из мира спокойного,
радостного труда и бросает в мир личных страстей, душевной боли
и смятения чувств.
Смогут ли они теперь достигнуть взаимного понимания? Жить
вместе — не вспоминая о прошлом? Любовь Сергеевна снова вы­
нула письмо из конверта, смотрела, не читая, будто искала ответа,
понимая в то же время, что этот ответ должна найти в себе. А все
мысли, все чувства обостренно звали ее только к протесту,
к самозащите.
Так же трудно и больно, как шесть лет назад, она снова пере­
живала нанесенное оскорбление.
Это еще можно было простить — измену любви. Но она не на­
ходила в себе сил простить измену семье.
Любовь Сергеевна в волнении поднялась с кресла. С обидой
отодвинула тонкими, длинными пальцами письмо. Ей стало трудно
дышать. Она ходила по комнате вся в слезах, временами подходя
к окну. Маленький сад казался ей значительным и таинственным.
Тополя темнели мощными' шатрами крон, строгой стеной стояли
плотные кусты сирени.
А кругом был синий свет ранней ночи, сверкали первые звезды,
и далеко за садом разлилось море огней большого города с по­
светлевшим над ним, от этого электрического марева, небом.
Это большой мир, большая жизнь, и она чувствовала, как посте­
пенно к ней возвращается бодрость и крепнут силы от сознания того,
что и она — неотъемлемая частица этой большой, цельной жизни.
Любовь Сергеевна не могла найти в себе это «да», которое у нее
просили и которого от нее ждали.
Борис выступал с докладом в студенческом научном кружке и
вернулся домой поздно. Поднимаясь по лестнице, Борис ждал, что
мать, как обычно, встретит его в дверях со своей ясной, спокойной
улыбкой, внимательным, понимающим взглядом. Мать скажет чтонибудь шутливое, с ласковой насмешкой легко дотронется до во­
лос. Когда она говорит, ее спокойные, уверенные жесты, движения
гибких пальцев как бы подсказывают слова, и Борис, шутя с ма­
терью, говорил ей, что она иной раз может и промолчать, потому
что у нее пальцы выражают мысль.
214

Мать всегда казалась ему полной неведомой мудрости, ясной до
прозрачности и справедливой. Борис, не в силах удержаться от же­
лания приласкаться к ней, заявлял:
— Мамочка, ты удивительно симпатичная, от тебя в комнате
тепло делается.
А мать негромко смеялась:
— Такой большой! Ну и дурашка!
А сегодня она не встретила его. Он открыл дверь своим ключом.
Мать сидела, не работая, и таким .суровым казалось ее лицо, и так
отчетливо обозначались мелкие морщинки, что Борис молча взял ее
руки и с тревогой посмотрел ей в глаза.
Мать сказала чужим, глуховатым голосом:
— Боря, ты уже мужчина. Прочти письмо, потом ты мне ска­
жешь, как смотришь на это. Потом, завтра, не сейчас. Подумай, хо­
рошо подумай, а сейчас оставь меня, мальчик.
Борис ушел в свою комнату. Когда он прочел письмо, прежде
всего вспомнился ему залитый солнцем парк, его еще детская ра­
дость и вдруг этот чужой смех. Как же все это прошлое теперь да­
леко!
На письмо отца он смотрел без неприязни. Он вырос без него.
Теперь отец ему уже не нужен, ни следа теплоты к отцу Борис в
себе не нашел.
Борис думал о матери и о том, нужно ли возвращение отца для
нее. Остановившись в раздумье над столом, он невольно взглянул
на пухлую синюю тетрадь. Это был его доклад на комсомольском
собрании о коммунистической морали, который обсуждался бурно и
горячо.
Перелистывая страницы тетради, Борис почувствовал, что сейчас
о семье, об отце он думал не так, как писал в докладе, а только по­
личному, по-домашнему. Как будто бы весь вопрос только в том:
принять отца или не принять? «Он нам принес много зла, мы без
него с матерью встали на ноги, запоздалое признание семьи обидно
и, может быть, никому не нужно. Ну, значит, скорее всего, не при­
нять. Обойдемся. И всё? А отец, как он будет жить дальше? Отец
ошибся, он угнетен, болен. Так что же выходит — надо проявить
жалость?»
Борис почувствовал, что как-то еще не может подойти к глав­
ному. Жалость — это так унизительно, а отец горд и смел. Ему са­
мому не нужна жалость. Значит, отец серьезно понял свою ошибку
и, значит, любит их. Можно ли теперь его оттолкнуть?
В памяти Бориса вдруг возникли корпуса завода, мимо кото­
рого он ходит и часто любуется его большой жизнью; этот завод
строил его отец; он же построил много красивых больших домов,
где с удобством живут люди, на площадках и в садах около них
резвятся и отдыхают дети.
А за последние шесть лет, Борис знает, отец не построил ничего
значительного. Нет, надо забыть это тяжелое прошлое, надо вер­
нуть отца в семью, он будет спокоен, с ними он опять окрепнет.
215

В своем порыве Борис весь просветлел, обрадовался и пошел к ,
матери убедить ее — непременно, сейчас же...
/
В окна смотрел бледный утренний рассвет, и Борис подумал/
что мать длит. Вышел в столовую. Из комнаты матери, из-поД
двери, на пол ложилась желтая полоска света. Она работала. Борису стало жалко снова тревожить мать, и он тихо вернулся к себе.
Николай Павлович два дня ожидал ответа и не получил его. Решил всё же идти, несмотря ни на что идти к жене и сыну; раньше
он говорил: домой.
Долго в раздумье стоял перед знакомой дверью. Наконец, ре­
шившись, позвонил.
Дверь открылась; на пороге« стояла Любовь Сергеевна. Она вы­
глядела еще моложаво, но в волосах лежали волны густой седины,
и фигура была несколько отяжелевшей. Она неловко замялась, а
потом просто сказала:
— Проходи, Коля.
Знакомые комнаты показались ему теплыми и такими же уют­
ными, как шесть лет назад, будто никуда отсюда он не уходил.
Молча он следовал за нею. Она указала ему на кресло.
Николай Павлович почти одними губами тихо прошептал:
— Люба!
Любовь Сергеевна понимающе смотрела на него и грустно улы­
балась.
— Не надо, Коля. Теперь ничего не надо. Я всё поняла и всё по­
нимаю. А сейчас нам не нужно об этом. Это очень много — шесть
лет. Боря вырос. Вы с Машей привыкли друг к другу. Ты очень
большой .инженер, и еще не стар, и много можешь создать хоро­
шего, и в творчестве найдешь еще много радостей. А молодость
прошла. — Потом, подумав, тихо сказала:
— Теперь нам надо уберечь от ошибок своего сына.
Он ждал такого ответа. Протянул, словно защищаясь от удара,
руки и вдруг тяжело и глухо закашлялся. Лицо его покраснело. Се­
деющие пряди прилипли к потному лбу.
Любовь Сергеевна с ужасом смотрела на его измученное боль­
ное лицо. Как она его берегла, не допускала, чтобы развивалась бо­
лезнь. Что же с ним сделала та, другая?
Она забыла обо всем, что еще так недавно диктовал рассудок.
С огромной силой в ней проснулась извечная женщина, мать — и к
детям, и к мужу, и к людям.
Сдерживая рыдания, она прижала его голову к своей груди, гла­
дила волосы, успокаивала.
Так их застал Борис. Отец позвал его, взял за руку.
— Боря. — Он произнес это неуверенно, как бы в опасении за
право на такой разговор. — Боря, я всегда о тебе помнил. Без вас
я будто место в жизни утратил. Трудно мне, тяжко.
Только Любовь Сергеевна, знавшая его с юношеских лет, могла
понять, насколько тяжело так говорить этому гордому, самолюби­
вому человеку.
216

Но как-то понял это и Борис. Он хотел сказать отцу что-нибудь
доброе, но тот, вдруг став мягче и теплее, остановил его жестом
руки и сказал примиренным и грустным тоном:
— Поздно я понял, что перестал видеть свою семью, стал жить
для себя, а потом... а потом еще хуже.
Яркий румянец проступил на его щеках. Он почти вскочил со
стула и быстро зашагал по комнате.
Успокоившись, присел и сказал совсем тихо, убеждающе, словно
боясь, что ему не поверят:
— Нельзя, нельзя жить только для себя. Это самообман, а за
ним пустота. Люба, ты пожалела меня, старый друг, сердце не вы­
держало. Да разве же дело в болезни? Она придет и уйдет. А если
уж и настигнет так, что деваться некуда, в полный расчет, так и
умереть хорошо со спокойной душой, без долгов.
Он смотрел растроганным,' благодарным взглядом на задумчи­
вое, в слезах, лицо жены, на сына и видел, что всем им в одно и то
же время и радостно, и грустно. Радостно от того, что поняли друг
друга, что отошло всё дурное и темное, потому что каждый видел
впереди еще больше радостей, удовлетворения от забот о близком,
от дружного труда. Было грустно от сознания того, что примирение
и радость не пришли раньше.
Из задумчивости их вывел звонок, — пришла совсем еще юная,
лет семнадцати, девушка.
— Борина невеста, — шепнула мужу Любовь Сергеевна и ска­
зала: — Состарились мы, Коля.
Борис ласково обнял мать.
— Мамочка, ты у нас еще совсем молодая. Тебе это так ка­
жется, потому что я большой.
Любовь Сергеевна украдкой взглянула на Николая Павловича
с доброй улыбкой.
Борис и девушка ушли. Через минутку он вернулся один и рев­
нивым и гордым тоном спросил:
— Отец, правда, Леночка хорошая?
Николай Павлович, благодарно и с любовью взглянув на сына,
сказал:
— Она должна быть хорошей девушкой, Боря.
Борис, довольный, рассмеялся, улыбнулся отцу и сказал матери:
— Слышишь, мама? — И убежал догонять свою подругу.
На другой день Николай Павлович выехал в Москву.
В вагоне он думал о жене, о Боре, о том, как поможет сыну
стать ученым. И вдруг такой хорошей показалась ему будущая
жизнь Бориса и его завтрашняя молодая семья и его молодая лю­
бовь. Он смотрел в окно, не замечая того, что пробегало перед его
глазами, и тихо и задумчиво улыбался.

НОВЫЕ ПЕРЕВОДЫ
Н. Попов

С добрым утром, море
С весенним, добрым утром, море!
Как послалось?.. Но что с тобой?
Не рассердил ли кто, повздорив?
Так сильно в берег бьет прибой.
А может, хвалишься кичливо
Своим простором, глубиной:
Мол, величаво я, бурливо.
Сравниться некому со мной?..
Но сердишься ты без причины,
И хвалишься так сильно — зря.
Мы, люди, создали машины,
И с ними — создали моря.

На Рыбинском и на Цимлянском
Кипенье волн подстать твоим...
Моря с простором океанским,
Коль нужно будет, создадим!
Мы поженили Волгу с Доном,
В пустынях вырастим сады.
Посевам, зноем опаленным,
Пришлем спасительной воды.
Природу нам служить приучим.
Мы, люди, всех стихий сильней...
Ты, море Черное, могуче,
Но будь, любезное, скромней.
Перевел с коми-пермяцкого Б. Ширшов.
218

Иван Минин

Рассказ комбайнерки
Стук знакомый почтальона.
Слышу голос: — Открывай!
До тебя пришел, Алёна,
Ну-ка — «барыню» давай!

Гармониста нет, хозяйка,
Это ж прямо жаль до слез.
Между прочим, угадай-ка —
Что сегодня я принес?

Я смеюсь: — Подумать надо!
Младший брат... Конечно, он!
Верно, мне из Ленинграда
Посылает свой поклон.
— Нет, Алёна, писем нету,
Письма все еще в пути.
Почтальон достал газету:
— На-ка, милая, прочти!

Я беру, а он хохочет:
— Ну, прощай, соседи ждут.
Между прочим, целый очерк
Про тебя написан тут...
За окном поля без края,
Брызжет в окна яркий свет.
Я газету раскрываю,
А в газете — мой портрет.

А под ним статья большая,
Говорится в ней о том,
219

Как уборку урожая
Мы, комбайнеры, ведем.
Всё газета рассказала:
Как ночами досветла
«Коммунар» я изучала,
Как на вахту мира встала
И убрать пятьсот гектаров
Обязательство дала...

Я читала и не смела
От газеты глаз поднять.
Ведь подумать — округ целый
Об Алёне будет знать!
...Вечер. Сжатыми полями
С другом рядом мы идем.
Вот село горит огнями,
Гаснут зори над селом.

В синем небе месяц ясный
Ткет серебряную нить...
— До чего же, друг, прекрасно
Мне на белом свете жить!
Пусть еще в стихах поэты
И про нас заводят речь.
Ведь смогла же так газета
Сердце девичье разжечь.
Перевел с коми-пермяцкого В. Радкевич.

ПО РОДНОМУ КРАЮ
Александр Шевченко,
бригадир экскаватора

Рождение профессии
I
Однажды мне пришлось близ деревни отсыпать полотно для же­
лезнодорожного пути. Утром на пригорке, недалеко от экскаватора,
я заметил белого, как лунь, старика. Он не сводил глаз с землерой­
ной машины и просидел на пригорке до конца нашей смены.
После работы я подошел к старику, поздоровался, и мы разго­
ворились. Он оказался строителем железной дороги в старые, дале­
кие дореволюционные времена. Я был рад такой неожиданной
встрече. Оказалось, что старик именно здесь более полувека назад
отсыпал полотно. Пришел он на стройку молодым грабарем. Так
тогда звали землекопа со своей лошадью. Нужда гнала мужика из
деревни на заработки. Поработал он, однако, недолго: лошадь
пала от бескормицы и непосильной работы. За гроши он отдал не­
нужную грабарку и стал простым землекопом: лопата да тачка, ра­
бочий день от зари до темна, жизнь впроголодь на дожде и ветру,
штрафы да ругань. И как ни старался землекоп, всегда выходило,—
получать нечего. Он, как и другие, оставался в долгу у подрядчика.
Недовольство, обиду землекоп глубоко прятал в себя. Тысячи без­
работных, гонимых нуждой и голодом из деревни, бродили вдоль
«железки» и в любую минуту готовы были заменить строптивого.
Слушал я старика, а в памяти вставали слова поэта Н. А. Нек­
расова, с потрясающей силой нарисовавшего портрет железнодо­
рожного строителя — землекопа тех лет.
...Губы бескровные, веки упавшие,
Язвы на тощих руках,
Вечно в воде по колено стоявшие
Ноги опухли; колтун в волосах,
...Ямою грудь, что на заступ старательно
Изо дня в день налегала весь век...
221

— Вот здесь-ка, — показал старик, — работало тогда нас без
малого сотни три, а ты вот сегодня один с машиной гору свернул...
Я подвел его ближе к экскаватору. Старик долго и молча осмат­
ривал землеройную машину. Бережно, с радостной улыбкой он по­
держался за рычаги управления, постучал по ковшу.
— На Урале богатыря смастерили?..
— На Урале.
Старик отошел немного в сторону и, подняв голову, восхищенно
следил за полетом стрелы экскаватора.
Как можно проще и понятнее я рассказал бывшему грабарю о
своей машине, о том, что теперь на железнодорожном строительстве
днем с огнем не найдешь грабаря с грабаркой. Теперь на земляных
работах машины. Мой «ОМ» или, как на стройках его зовут, «Молотовец» — полукубовый, почти самый маленький среди землерой­
ных машин, выпускаемых нашей отечественной промышленностью.
Но это очень производительная и маневренная машина. На неболь­
ших стройках, особенно на строительстве железных дорог, «ОМ» не­
заменим. В минуту наш экскаватор вынимает и перемещает два
кубометра земли. За один рабочий день экипаж нашего экскаватора
выдимает и перемещает или грузит 1000—1400 кубометров грунта.
Тут же мы со стариком сделали некоторые расчеты. То, что я делал
в одну-две минуты, старик в лучшие свои годы не вырабатывал за
всю дневную смену. Наша же дневная выработка равнялась труду
хорошего землекопа за весь сезон — с ранней весны до поздней
осени. Для того, чтобы заменить наш маленький экскаватор, потре­
бовалось бы 500—600 землекопов. Нашей машине не страшны ни
вязкая тлина, ни сыпучий песок, ни скальный грунт, ни дожди, ни
непогода.
Помню, внимательно слушал старик, ласково поглядывая то на
меня, то на машину.
Как он был бы потрясен и взволнован, если узнал бы о замеча­
тельной землеройной машине — четырнадцатикубовом шагающем
экскаваторе, построенном уралмашевцами для великих строек ком­
мунизма, о еще более мощных сооружаемых машиностроителями
механизмах. Ни в одной капиталистической стране нет машин по­
добных нашим. За сутки шагающий электрический экскаватор, дей­
ствительно как сказочный богатырь, вынимает 15 тысяч кубометров
земли. Вручную это потребовало бы напряженного труда 10 тысяч
землекопов. Машина за один раз вынимает 25 тонн грунта и пере­
мещает его на расстояние до 130 метров. За год шагающий экска­
ватор способен переместить четыре миллиона кубов земли. В тече­
ние года двадцать пять подобных машин способны прорыть ка­
нал, равный каналу имени Москвы. Экскаваторщик инженер Усков
на первом шагающем поднял на строительстве Волго-Донского
канала имени В. И. Ленина свыше двух миллионов кубометров
земли. И это в сложных, трудных грунтах донской степи!
Трехкубовый экскаватор «Уралец» № 186 бригадира т. Слепухи
за три года вынул в сложных геологических условиях около
222

двух миллионов кубометров грунта. Экипаж, работая в три смены,
доводил месячную выработку до ста тысяч кубометров! Разве мог
быть построен за три года первенец великих строек коммунизма беа
экскаваторов? Нет! Земляных работ — выемок и насыпей — выпол
нено 152 миллиона 100 тысяч кубометров. Стокилометровый канал,
могучие плотины, водохранилища, Цымлянское море — дело рук
советских экскаваторщиков. 346 экскаваторов, от полукубового до
14-кубового, заменяли сотни тысяч землекопов, вынимали до полу­
миллиона кубометров земли в сутки. Не случайно в перечислении
отличившихся в историческом постановлении Совета Министров
СССР об открытии Волго-Донского судоходного канала первой
упоминается профессия — экскаваторщик. В самом деле, дух зах­
ватывает, когда представляешь себе одновременную работу сотен
землеройных машин. Один взмах рукояти экскаватора — и кузов
двадцатипятитонного автосамосвала наполнен вынутой из котло­
вана землей. Всего 25 секунд понадобилось для этой операции. На
Уралмашзаводе разработана конструкция шагающего экскаватора
с ковшом в 20 кубометров. Он сможет в течение одной минуты за
один поворот стрелы переносить до 25 тонн на расстояние свыше
100 метров. Советские конструкторы работают над созданием эк­
скаватора с ковшом в 35 кубометров и стрелой в 100 метров. Раз­
работана конструкция экскаватора-комбайна, состоящего из двух
прицепных и одной самоходной машины непрерывного действия.
Грунт, срезанный особым стругом, передается системой транспор­
теров в автосамосвалы или в отвал. Производительность такого
комбайна две тысячи кубометров в час.
В директивах XIX съезда партии по пятому пятилетнему плану
поставлена задача — завершить механизацию основных строитель­
ных работ и обеспечить переход от механизации отдельных процес­
сов к комплексной механизации строительства. За пятилетие парк
экскаваторов увеличится в два с половиной раза. Сердце наполня­
ется радостью, когда узнаешь, что производство экскаваторов в
нашей стране увеличилось за послевоенные годы в тринадцать раз!
...Помню, с волнением тогда смотрел я вслед уходившему поле­
вой тропинкой ветерану-землекопу, знавшему за свою жизнь только
одну «машину» — лопату. Вспоминал, как я, донецкий шахтер,
классный машинист врубовой машины, стал землекопом. Не по
нужде или несчастью, а по искреннему влеченью сердца. Очень мне
полюбилась машина — экскаватор.
Прощаясь, старик крепко пожал мою руку и сказал:
— Гордись, сынок! Красивое у тебя мастерство...
II

Пятнадцать лет назад, впервые садясь за рычаги экскаватора, я
совсем не представлял себе, какую огромную роль в нашей стране,
на строительстве, будут иметь экскаваторы, какие чудесные машины
создаст нам советская наука и техника. Думал ли я, что труд экска223

ватерщиков будут изучать научно-исследовательские институты,
правительство будет удостаивать их почетного звания Героев Со­
циалистического Труда, лауреатов Сталинской премии, что нас,
механизаторов, будут называть Гвардией строителей. Маленький
ЛК-7 тогда казался мне верхом совершенства, а лигроиновый, кар­
бюраторный мотор — последней новинкой. Сотня-другая кубомет­
ров грунта, поднятая за сутки, считалась огромным достижением.
Профессия экскаваторщика была тогда редкой, только рождалась,
и каждый из нас был своего рода первооткрывателем.
Как мы, экскаваторщики, шагнули вперед!
Летом 1952 года за рабочий день экипаж нашего экскаватора
ОМ вынул и погрузил на подвижной состав 2200 кубометров грун­
та. Это полукубовым ковшом! Четыре тысячи четыреста раз под­
нялся и опустился ковш.
Наш экипаж неплохо поработал в первые годы новой сталин­
ской пятилетки. 26 декабря 1952 года мы доложили министерству о
том, что нами завершена пятая годовая среднепрогрессивная нор­
ма. На счету нашего экипажа 328 тысяч кубометров грунта и бал­
ласта. На два года нам было задано 126,5 тысяч кубометров, мы
сделали на 202 тысячи кубометров больше. Радовало то, что мы
всё выше и выше поднимаем производительность труда. В первый
год пятилетки — 2,3 годовых нормы, во второй 2,7! Гордились
мы и тем, что не только значительно ускорили ход строитель­
ных работ, но и, самое главное — заменили тяжелый труд земле­
копов.
Мы увидели, что достигнутое нами еще далеко не предел. Наш
экипаяГне выжал всего из техники, не использовал всех резервов,
не достиг потолка. Мы убедились, что за год можно сделать не 172
тысячи кубов, а четверть миллиона, если создать постоянный фронт
работы.
Советский народ намерен новую пятилетку выполнить до­
срочно. Наш экипаж решил за четыре года сделать два пятилетних
задания.
Теперь могу без ложной скромности сказать — я стал экскава­
торщиком, водителем землеройной машины. Рождалась профессия
не сразу, много пришлось искать, проверять себя, ошибаться,
учиться на ошибках, ловить каждую весточку об опыте других, чи­
тать и перечитывать всё то немногое, что писалось и написано
о землеройных машинах.
Упорно, настойчиво работает конструкторская мысль — создать
еще более сильную, маневренную и производительную машину. Одни
работают над полукубовым экскаватором, другие над кубовым,
двух- и трехкубовым, семикубовым, четырнадцатикубовым и более.
С каждым новым образцом, новым типом мы, машинисты, приятно
поражаемся новыми качествами, позволяющими и нам повышать
потолок производительности. Горячо мы, помню, встретили выпу­
щенный уральским заводом ОМ-201. Сев за управление машины, я
224

сразу же почувствовал, насколько она обогнала все экскаваторы
прежних марок и выпусков. ОМ-201 даже нельзя было сравнить с
ЛК-227 — настолько он превосходил по своей конструкции и легко­
сти управления. Но прошло только полгода и мне вручили полукубовый экскаватор ОМ-202. У этой машины мы нашли много кон­
структивных изменений, делающих экскаватор еще более совершен­
ным. В новой конструкции выражалась отеческая забота об экскава­
торщике. Не буду говорить о многом, .приведу несколько примеров.
Рычаг переключения скоростей на ОМ-201 установлен на редукторе,
на противоположной от машиниста стороне. На ОМ-202 конструк­
торы установили рычаг переключения скоростей рядом с управле­
нием основных рабочих рычагов. Машинист стал обходиться без
помощника, легко переключает скорости сам. Увеличена емкость
топливных баков. Горючее в них уже не заливается, а перекачи­
вается насосом. Насколько же это повысило производительность,
облегчило труд экипажа!
Мы сердечно благодарили и конструкторов и машиностроите­
лей, создавших чудесную машину, но если бы нам пришлось встре­
титься, мы сказали бы так:
— Дорогие друзья! Большое спасибо вам за машину! Хорошая,
толковая машина! Но если вы собираетесь построить новую, то
делайте ее еще более совершенной и производительной! Учтите,
что мощность ковша не соответствует мощности мотора. Ковш по
своей конструкции уж очень легок и слабоват. Ни один узел, ни
одна деталь не испытывает и малейшего перегруза, а ковш дает
трещины по сварке. Еще, дорогие друзья, быстро изнашиваются
горизонтальные блоки наводки, низка стойкость и вертикальных.
Признаемся, мы нарушили заводскую инструкцию... Не торопитесь
вступать в спор, правда на нашей стороне! Как говорится, крите­
рий истины — практика. В заводской инструкции мы прочли о том,
что длина троса должна быть обязательно 33 метра. Мы сделали
его в соответствии с инструкцией. Прошло немного времени, на
счет нового экскаватора еще не было записано и десяти тысяч
кубометров, а трос порвался. В практике нашей работы — случай
невероятный. Стали внимательно изучать причины обрыва. Оказа­
лось, трос порвался между барабаном и средним блоком стрелы.
Обычно от перегруза трос рвется между ковшом и верхним блоком
стрелы. Мы установили, что трос лопнул от трения на барабане.
Это было проверено и подтверждено обратным наматыванием.
Когда мы смотали тридцать три метра троса на барабан, то при
подъеме ковша до крайнего верхнего положения трос не вместился
на барабан. Оставшаяся его часть сматывалась в беспорядке виток
на ниток. Вот это и вызвало трение, преждевременный износ и об­
рыв троса. Мы укоротили трос ровно на три метра и этим значи­
тельно удлинили его службу, предотвратили обрывы и простои;
сэкономили десятки тысяч рублей. Все у нас на стройке теперь
работают с укороченными тросами. Так, дорогие друзья, учит
практика.
15

Прикамье 17

225

III

На Урале и в Сибири зима продолжительна. Морозы крепко»
сковывают землю. Наши полукубовые экскаваторы допускались к
работе только с наступлением теплой погоды. На декабрь—февраль
экскаваторы ОМ даже не получали задания. Могли ли мы, совет­
ские экскаваторщики, томиться и ждать весны, уподобляться гра­
барям, быть рабами сезонности? В коротенькой истории профессии
экскаваторщика ОМ не было еще зимней практики, опыта работы
в условиях уральских морозов и -вьюг. Не было, но должно быть!
На то мы и стахановцы, рабочие, воспитанные партией Ленина —
Сталина. Дерзать! В 1951 году наш полукубовый экскаватор рабо­
тал круглый год, и мы сделали больше двух среднепрогрессивных
годовых норм, подняли и переместили 146 тысяч кубометров грун­
та и балласта. Экскаватор в ноябре—декабре разрабатывал мерзлый
грунт. Грузил балласт в думпкары, на подвижной транспорт и, к
посрамлению скептиков, давал высокую выработку в уральском
январе. Когда я сейчас читаю лекции, — ныне это входит в обязан­
ность советского рабочего, — я привожу цифры, удивляющие очень
многих. Однажды в июле наш экипаж переработал более 24 тысяч
кубометров грунта и балласта. План в этот летний месяц был уста­
новлен в 15 тысяч. В феврале же, когда стояли весьма сильные
морозы, мы переработали 18 с половиной тысяч кубометров. Нет,
зима не помеха уральцу ОМ! Выходит, надо снять запрет с зимней
экскавации.
Хорошими кузнецами туляки стали с веками. Профессия рож­
дается не сразу. Вначале она походит на маленький, скромный ру­
чеек. Опыт десятков людей собирается как.ручьи в один поток — и
вот уже создана профессия. Ею овладевают тысячи. Советские ра­
бочие ускорили становление и совершенствование профессии. Со­
ветским рабочим не надо веков4 и десятилетий. Время измеряется
днями, месяцами. В конце 1950 года пошел на Волго-Дон первый
шагающий экскаватор. Не прошло и двух лет, а можно на примере
работы прославленного экипажа Ускова писать учебник. Если к
нам на один денек привезти американского машиниста с парового
экскаватора «Марион» — вот бы он удивился! И машины не
те, и машинисты другие. Устарели «американцы». Не поднять им
потолок экскавации. Да и вряд ли этого захочет американский
экскаваторщик. Ведь чгм больше сделает его экскаватор, тем меньше
у него будет заработок. Капиталист не преминет выжать лишний
доллар.
У нас профессия экскаваторщика окружена почетом. Имена пе­
редовых водителей землеройных машин знает вся страна, весь на­
род. Машина, послушная человеку, преобразует землю! Вряд ли
американец стал бы искать, как ищем резервы мы, советские экска­
ваторщики, как создаем мы новые методы повышения производи­
тельности землеройной машины.
226

IV

Казалось бД какое отношение имеет пахота к экскаватору? Ока­
зывается, имеет, и весьма большое. Осенью на глубину двадцати
сантиметров мы вспахали верхнюю часть карьера—крышу. Вспаш­
ка — рыхление крыши карьера — предупредила промерзание грунта
на большую глубину даже в самые крепкие морозы. Мы утепляли
крышу карьера местными материалами —опилками, шлаком, ли­
стьями. По опыту колхозников проводили снегозадержание. Во
время сильного снегопада крыша нашего карьера покрылась глубо­
ким снежным покровом. Карьер расположен вблизи реки. Несмотря
на то, что балласт насыщен влагой, в сильные морозы он не дал
сколько-нибудь значительного промерзания. В конце зимы на подго­
товленном с осени участке мы приступили к работе. Экскаватор
брал балласт без рыхления. Для опыта я попробовал произвести
выемку грунта там, где не было произведено снегозадержание.
Грунт глубоко промерз и подавался плохо. Опытом мы установили,
что наиболее .эффективной высотой забоя для нашего экскаватора
зимой является высота 3—4 метра.
Конечно, этим наша подготовка к уральской зиме не ограничи­
лась. Мы основательно, утеплили машину так, что зимой работали на
летнем топливе. В кабине экскаватора в январе держалась ком­
натная температура.
И когда считалось, что экскаватор ОМ находится в парке, а
экипаж отдыхает в ожидании весенней погоды, мы грузили за
смену 900—1100 кубометров грунта, добиваясь, как и летом, высо­
кой цикличности — трех-четырех циклов в минуту.
Не могли мы, советские люди, допустить, чтобы стояла машина;
а земляные работы откладывались на весну. Работать круглый год!
Будучи делегатом научно-технической конференции в Новосибир­
ске, — а здесь знают, что такое морозы, — я ратовал в своем вы­
ступлении за работу зимой всех малых машин. Меня горячо под­
держали сибиряки-экскаваторщики, чьи машины тогда стояли на
приколе.
V
Мне приходилось не раз читать о том, как летчик вдруг попадал
в совершенно незнакомую и небывалую в его практике обстановку
полета и перед ним вставали сложные задачи, которые надо было
решать быстро, смело. Я всегда восхищался мужеством и отвагой,
находчивостью и бесстрашием советских пилотов. Но мне никогда
не представлялось, что экипаж экскаватора и его бригадир могут
оказаться в таких сложных условиях, когда и от нас, людей скром­
ной и тихой профессии, потребуется смелость и мужество. В начале
прошлого года надо было отсыпать берму высокой насыпи. Обста­
новка была такова: экскаватор должен (Находиться на гребне 12—
18-метровой насыпи и отсыпать грунт. Тяжелая мадпина стояла на
15*

227

сыпучем песке. Возможно было не только ее сползание, но и опро­
кидывание. Нашлись, конечно, скептики. Они подходили, качали
головами и говорили:
— Неразумная выдумка! Экскаватор обязательно перевернется.
Вслед за ковшом полетит с откоса и машина. Не пускайте Шевченко
на такую высоту. Опрокинется...
Не опрокинулись! Сделали для устойчивости пакеты из толстого
горбыля, на три метра удлинили стрелу и отлично справились с за­
данием. С 12—18-метровой высоты мы делали те же 4 цикла в ми­
нуту и отсыпали тысячу кубометров в смену. Точность в работе
достигалась правильным расчетом на инерцию, на сыпучесть грунта.
Срезка с 12—18-метровой высоты вошла в нашу технологию, в
нашу профессию. Экскаваторщикам Волго-Дона пришлось потруд­
нее, чем нам. Весенний паводок прорвал перемычку, и вода ворва­
лась в котлован, — рассказывал экскаваторщик Кирсанов. Вода
залила глубинные насосы, экскаватор Дрокина. Несколько дней
продолжалась отчаянная борьба с водой. На сравнительно неболь­
шой площади котлована пробурили 48 глубоких скважин, в них
установили мощные глубинные насосы. Но и этого оказалось мало.
Экскаваторы, сняв десятиметровый пласт грунта, вновь натолкну­
лись на обильные подземные воды. Тогда на помощь пришли игло­
фильтры. Три тысячи иглофильтров опоясали котлован, и экскава­
торы вновь стали выбирать грунт. На этом испытания не кончились.
Волжские воды весной перехлестывали через земляную стену, про­
никали в котлован. Вода заливала гусеницы, но экскаваторщики
не прекращали работу ни на час.
Жизнь давала и нам новые испытания. Строительству понадо­
бился в-очень большом количестве балласт. Поблизости балласт
был только на дне Камы. Достать со дна реки балласт — это не
только ускорить строительство, но и значительно, по меньшей
мере — в пять-шесть раз, его удешевить. Разве советский человек
отступит от такой возможности? Возможность стала действительно­
стью. Экскаватор на берегу Камы. Осенний ветер гонит воду на поло­
гий берег. Ветер колышет красный вымпел на экскаваторе. Одна из
трудностей добычи балласта из-под воды состоит в том, что маши­
нист экскаватора не видит ковша во время набора. Ковш скрыт во­
дой, и экскаваторщик лишен возможности следить за его положе­
нием в подводном забое, его полногрузностью. Рыбак, опускающий
сети, находится в гораздо лучшем положении: он угадывает улов
по тому, как глубоко в воде поплавки. А вот если под водой ковш!
Вода — большая для него помеха в момент набора: доля секунды
промедления — и из ковша смыто какое-то количество балласта;
резкое движение — и вода уносит балласт, уменьшает коэффициент
наполнения. Мастерство экскаваторщика состоит в умении взять
ковш с «шапкой»... Нужны не только быстрота и четкость, но и
плавность в движении машиниста. Мы повели борьбу за циклич­
ность. Экипаж соревновался за то, чтобы больше сделать опуска­
ний ковша под воду. Нам установили норму —15 кубометров
228

балласта в час. Каждую минуту наш экскаватор должен был выни­
мать из воды четверть кубометра балласта. Такая цикличность нас,
конечно, не* устраивала. Экипаж начал внимательно отрабатывать
приемы. Мы поставили перед собой цель — создать такой ритм, ко­
торый позволил бы довести производительность в четыре раза боль­
ше нормы — каждую минуту грузить не четверть кубометра, а ку­
бометр балласта. Для этого требовалось сократить время цикла до
15 секунд и при этом достигнуть того, чтобы ковш был полон. Дело
оказалось нелегким. На сухих грунтах расход времени на цикл мы
доводили до 13,6 секунды, а на реке ниже 15 секунд никак спу­
ститься не могли. Вода повышала время цикла на 1,4 секунды. За­
трачивая пятнадцать секунд на цикл, мы все же делали две с поло­
виной— три нормы. Так решили главную задачу. Набор ковша у
нас регулировался работой мотора. Очень пригодились мне навыки
машиниста врубовой машины, многое дало умение во время под­
рубки угля слушать работу мотора. Так у меня родилось профес­
сиональное правило — слушать мотор, определяя по его звуку на­
полненность ковша.
В ноябре, в стужу, когда по реке шла шуга, на берегу стоял эк­
скаватор и длинной стрелой доставал из-подо льда балласт.
...Весной 1952 года потребовалось срочно, буквально в считан­
ные дни, прорыть для коммуникаций широкую канаву в полтора
километра. Приобрели специально для этого дела экскаватор по­
следнего выпуска. Произвели разбивку трассы. И... разочаровались.
Экскаватор не дал ожидаемого. Ковш обратной лопаты царапал
землю и пустой уходил вверх. Молодые экскаваторщики неплохо
знали механизм машины, но не имели практического опыта. У эк­
скаваторщика должны сочетаться знание механизма и опыт. Меня
пригласили «прочесть» лекцию молодому экипажу экскаватора.
«Чтение» лекции заняло почти три дня. Сначала мы поспорили.
Экскаваторщики пытались убедить меня в том, что мерзлый грунт
полкубовому экскаватору не под силу. Экипаж делал за двадцать ча­
сов считанные метры. «Читая» лекцию о том, как надо управлять зем­
леройной машиной, я за смену прошел 250 погонных метров. После
такой лекции молодые механизаторы самостоятельно закончили
задание, поверили в машину, а главное в то, что надо всегда дерзать.
Экскаватор требует от экипажа высокой трудовой дисциплины,
слаженности, настоящего рабочего содружества, коллективности,
боевой слётанности, как говорят летчики. Но это не всё. Нужна мо­
ральная устойчивость каждого члена экипажа. Профессия экскава­
торщика требует, чтобы он чувствовал, как живет его машина. А
это бывает тогда, когда механизмы содержатся в образцовом со­
стоянии, когда экскаваторщик не рвет машины, работает плавно,
спокойно, я бы сказал радостно. Ведь стоит только машинисту по­
нервничать—и движение стрелы экскаватора прерывается, нет нуж­
ной плавности, грации. По полету стрелы далеко видишь — на эк­
скаваторе либо новичок, либо лодырь, эгоист, зазнайка, работающий
сам по себе.
229

Однажды к нам на участок с соседней стройки прибыли два
экскаватора на временную работу. Это было ранней весной. Моя
машина тогда стояла на островке и из-подо льда добывала балласт.
Прибывшие машины поставили в карьер. Не было у экипажей
этих экскаваторов любви к профессии. Они варварски относились
к машинам. Экскаваторы были на год моложе нашей машины, но
это были уже старые, разбитые, загнанные механизмы, и они же­
стоко отплачивали экскаваторщикам плохой работой.
В экипаж я верю как сам в себя. Знаю, что мои помощники
Дмитрий Опалев и Хеали Тютин, сменные машинисты Валентин
Чирков и Николай Бронников никогда не подведут. Сказались и
требовательность бригадира, и настойчивая учеба экипажа, и посто­
янные коллективные творческие искания. Сказалось и то, что уда­
лось привить людям любовь к замечательной машине, увлечь их новой
профессией. Как бы «и была ценна машина, как бы мы ее ни любили,
нельзя забывать о том, что человек ценнее, дороже всего. Кроме
образцового ухода за машиной, нужна большая воспитательная ра­
бота среди экипажа. На нашем строительстве бригадиром экскава­
тора был Николай Бронников, фронтовик, человек, знающий ма­
шину, но недисциплинированный. Не удержался он бригадиром,
перевели в сменные машинисты. И здесь не поладил. Плохая о нем
пошла слава. Однажды меня вызвали в управление строительства,
к главному инженеру и сообщили, что я в составе комиссии должен
выехать на место работы и принять участие в разборе обстановки,
которая сложилась в бригаде, где работал Бронников. Едва сев за
рычаги экскаватора, я понял по запущенности машины, что здесь
нет слаженности и коллективной ответственности, что члены эки­
пажа не помогают друг другу. Неслаженность экипажа круто обер­
нулась прежде всего против бригадира. Во многом был повинен
сменный машинист Бронников. У большинства членов комиссии
сложилось мнение — немедленно убрать с машины сменного маши­
ниста Бронникова, убрать не только из бригады, но и со стройки.
Возможно, он этого и заслужил. Я подумал: убрать легко, а вот за­
ставить работать высоким стилем, требующим сознательной желез­
ной дисциплины и собранности, — труднее. Скалы мы убирали с
пути, из-под воды балласт доставали, отсыпали на себя насыпь с
18-метровой «высоты; не спасуем — исправим человека. И вот после
этого год со мной работает сменный машинист Бронников, и сейчас
я ничего не могу сказать о нем плохого. Пришли и собранность, и
подтянутость, слаженность и дисциплина, возросшее мастерство,
без чего не может быть настоящего экскаваторщика.
VI

Борьба за высокие скорости — в стиле советского рабочего, а
тем более строителя. Строить быстро и хорошо — его девиз. Не мо­
жет быть становления профессии экскаваторщика без его повсед­
невной борьбы за скорость. Просто вынимать и перемещать грунт
230

и балласт не так уж сложно, а вот уложиться в строго рассчитанные
секунды, опередив время, — это уже искусство. Чем короче время
и?икла, чем больше циклов в минуту, тем выше производительность
машины. Высокая цикличность — мечта каждого экскаваторщика.
Путь к ней нелегок, тернист, что и у токаря-скоростника, что и у
машиниста врубовой машины. Поднять потолок, достичь высоты,
уметь использовать каждую секунду времени, не останавливаться ни
одного дня на достигнутом — вот что заложено в профессии экска­
ваторщика, стахановской коллективной профессии. А иной она не
может быть.
И хотя путь к высотам один, «почерк» у каждого машиниста эк­
скаватора свой, особенный. Мое правило — меньше лишних движе­
ний; каждое движение должно быть осмысленно, полезно; взять в
привычку бережно расходовать долю секунды. Принято научно
разделять цикл экскавации на пять рабочих моментов: поворот
стрелы, рабочий ход ковша, маневр движения ковша для по­
становки под выгрузку, выгрузка ковша и опускание ковша в забой.
Экскаваторщик должен уметь все пять моментов делать в се­
кунды.
Мои приемы складываются не из пяти, а из четырех моментов.
У меня цикл длится 14—15 секунд и состоит из поворота стрелы
с одновременным опусканием ковша в забой, набора ковша, подъема
ковша и одновременного поворота стрелы, разгрузки ковша. Так
работая, я делаю четыре цикла в минуту, а при широком обеспече­
нии фронта — и пять циклов. Необходимо умение использовать
инерцию полета ковша. Ковш, легко оторвавшись от земли, подни­
мается вверх до нужного уровня сброса, и в то же время повора­
чивается стрела. Ковш летит за стрелой, обгоняет ее, оказывается
впереди. Стрела еще далеко от вагона, а ковш уже прямо над ним.
Секунда — и ковш выгружен, стрела, не дойдя до вагона, стреми­
тельно уходит обратно, а за ней ковш. Задача: силу инерции
при полете ковша обуздать и взять в свои руки. Пользуясь силой
инерции, я закидываю ковш в нужную мне точку. И здесь надо
по своему быть снайпером — быстрым взглядом измерять рас­
стояние.
Большое счастье для советского рабочего — открыть новый
прием труда, сделать его законом, передать другим. Сибирский эк­
скаваторщик Кузьма Доценко наивыгоднейшим считает такое по­
ложение, когда угол поворота стрелы составляет не более 60—90
градусов. Он при этом условии дает 275 проц, нормы. Это его «по­
черк», его открытие. Меня такой поворот не удовлетворяет. Я счи­
таю наивыгоднейшим положением, когда угол поворота стрелы со­
ставляет 30—35 градусов, а угол подъема не превышает 45—50
градусов, и даю при этом условии 500 процентов. Однако мы оба
своими результатами недовольны. Но наше недовольство — хорошее
недовольство. Мы ищем, ищем, чтобы и самим совершенствоваться,
и поднять потолок наших землеройных машин.
Экскаваторщик должен быть не только машинистом-механиком,
231

но и геологом. Конечно, не в полном смысле, но настолько, чтобы
хорошо знать основы геологии. Молодых экскаваторщиков я учу
любить науку о земле. Ведь можно отлично знать машину, легко и
хорошо ею управлять, а высокой цикличности не добиться, если не
будешь хорошо знать строение и особенности грунта. Я тоже когдато не предполагал, что мне придется прочесть немало книг и про­
слушать лекций специалистов?об особенностях и свойствах земли.
Считал, что это дело инженера. Но если хочешь быть передовым
рабочим, мастером своей профессии, то изучи всё что, связано с
ней даже в самой малой степени.
Каждую категорию грунта мы разрабатываем всегда тщательно
учитывая его свойства. Одно, скажем, дело — работать в сыпучем
песке, другое — в сырых и скальных грунтах. Конечно, на мощном
многокубовом экскаваторе может быть и не приходится особенно
считаться со свойством каменистых и скальных грунтов, но на ма­
лых машинах приходится. В первый год работы на экскаваторе мне
встретилась скала. Немало пришлось тогда поволноваться. Как про­
грызть скалу? Правила вырабатываются в настоящей борьбе с при­
родой. Жизнь подсказала — хорошо изучи строение скалы, прежде
чем приступить к разработке, найди ее слабое место. Слабое место
таилось в прослойке, в разборности. С этого я и начал. Сначала де­
лал пробные заходы — разведку и поиск. После вскрытия верх­
него слоя земли стало ясно, где скала легче поддастся разработке.
Но и это не всё. Оказалось, что скальный грунт нельзя брать
частью ковша, нужно распределить нагрузку на всю его режущую
.часть.
Экскаватор — землеройная машина, но жизнь на строительстве
иногда ставит неожиданные задачи, и машина, только что вынимав­
шая грунт, становится краном. Летом прошлого года мне пришлось
выполнить трудное, но интересное задание. Следовало поднять и
установить на большую высоту здания двухтонные фермы; ни один
кран не мог войти внутрь его. Задача усложнялась двумя обстоя­
тельствами—экскаватор не имел кранового устройства, а фермы не
помещались в здании—они были на метр пошире. И все же задачу
мы выполнили, 16 ферм были установлены в гнезда.
Экскаваторщик, лауреат Сталинской премии Н. М. Ярыгин, так
же как и мы, использовал экскаватор в качестве монтажного меха­
низма, устанавливая железные рамы, колонны, металлические
фермы. Знание позволило превратить экскаватор в универсальную
машину.
VII
С Урала на запад и восток, на юг и север страны по стальным
магистралям, по великому водному пути уходят на стройки сотни
экскаваторов ОМ. За пульт управления садятся молодые экскава­
торщики. Им не придется, как нам в первые годы, идти ощупью.
Тогда нас были единицы, десятки, сейчас многие тысячи.
232

Профессия экскаваторщика утвердилась, стала массовой, необ­
ходимой в эпоху великих строек коммунизма.
Советские экскаваторы пошли в страны народной демократии.
Они роют каналы, котлованы, отсыпают полотно дорог. Болгарские,
венгерские, румынские, польские, чешские, албанские, китайские
экскаваторщики управляют советскими машинами, овладевают со­
ветскими методами. Это вселяет гордость в наши сердца.
Наши стройки стали грандиозными, невиданного размаха. После
Волго-Донского канала имени В. И. Ленина войдут в строй десятки
других строек. Растет и будет расти наша армия экскаваторщиков.
В незабываемые июльские дни пукжа Волго-Донского канала,
когда весь советский народ с захватывающим вниманием читал
каждое сообщение о первенце строек коммунизма, мне запомнилось
рассказанное одним писателем:
«...Однажды перед большим шагающим экскаватором остановился
паренек в светлой рубашке-безрукавке. Не скрывая своего восхи­
щения, он смотрел на чудо-машину.
С экскаватора спустился начальник смены парторг экипажа
Семен Александрович Плеханов.
— Что, нравйтся машина? — спросил он шутливо.
Паренек ответил от чистого сердца:
— Очень нравится... Возьмете к себе учеником?
— А ты какое образование имеешь?
— Десять классов окончил.
— Маловато, дружище, придется еще учиться.
Тот иронически посмотрел на Плеханова, на его рабочую кепку.
— А вы сами сколько имеете? Наверное, семи классов не кон­
чили.
— Чуть побольше, — улыбнулся Плеханов, — выпускник поли­
технического института.
— Так, значит, вы инженер?
— Правильно.
— А я думал — рабочий.
— Почти угадал. Тут рабочие — все инженеры. Такой машиной
управлять — знания нужны».
Да, на экскаваторы, на большие и малые, нужны люди образо­
ванные, со знаниями. И чем дальше, тем образованнее. Воочию
убеждаешься, как нужно ускорить ликвидацию противоположности
между трудом физическим и трудом умственным. Пришло это дол­
гожданное время, вчера ещё бывшее мечтой. Раскрываешь великую
книгу И. В. Сталина «Экономические проблемы социализма в
СССР» и охватывает радостное волнение... «Техника не может
стоять на одном месте, она должна все время совершенствоваться...
Старая техника должна выводиться из строя и заменяться новой,
а новая — новейшей».
...Строительство начинается с котлована. Честь начинать стройку
принадлежит экскаваторщику. Небольшой полукубовый экскаватор
«Ковровец» открыл первую страницу героической истории, вынув
233

•первый ковш окаменевшей под солнцем земли между Доном и
Волгой, положив, таким образом, начало величайшей стройки со­
временности, соединившей пять морей. Экскаватор положит начало
Леще не одной грандиозной стройке.
Экскаваторщик — звучит гордо!

Вл. Александров

Начальник участка
Очерк

1
Над Камой в синем небе встает солнце, играя лучами в зыб­
кой воде. По реке, распуская по сторонам веера гладких волй,
взбивая винтами водяную пену, идут огромные, отяжелевшие от
грузов самоходные баржи; толстобокие и осадистые колесные бук­
сиры, выпуская из труб шлейфы черного дыма, медлительно тащат
за собой плоты, похожие на речные острова; белые пассажирские
трамвайчики бойко плывут от пристани к пристани вверх и вниз
по течению. У поселка Гайва, раскинувшегося на высоком крутом
берегу, суда сбавляют ход, прижимаются к левому берегу и, посы­
лая гудки встречным пароходам, осторожно обходят высокую, об­
шитую сталью перемычку строящейся гидростанции.
В это время на палубе проходящего парохода какой-нибудь
командированный, либо житель далекой деревни, которому ни разу
не доводилось бывать в районе строительства Молотовской гидро­
электростанции, начинает расспрашивать о значении сооружений
на берегах реки. И непременно отыскивается осведомленный пас­
сажир — молотовчанин или даже строитель ГЭС, и тогда завязы­
вается оживленная беседа. Сведущий пассажир с оттенком гордо­
сти за свои познания пространно рассказывает своему дорожному
знакомому и о перемычке, за стенами «которой возводится бетон­
ная плотина, и о земснарядах, намывающих высокие земляные
плотины, и о будущем Камском море. Заезжий человек внимательно
слушает и удивляется.
Заходят разговоры о новостройках, начинаются рассказы и вос­
поминания. И верх уж тут обязательно берет какой-нибудь быва­
лый командировочный, исколесивший в служебных разъездах много
дорог и путей. И столько искренности и горячности обнаружится
вдруг в этих рассказах, что кажется: эти разные, случайно сошед­
шиеся люди говорят о чем-то одном, задушевном, личном. Эта
235

великая государственная заинтересованность в судьбах коммуни­
стических строек, которая есть в сердце каждого советского чело­
века, является новой драгоценной чертой характера нашего на­
рода, смело строящего свое светлое будущее.
...Над Камгэсстроем занималось утро, по-летнему ясное, хлопот­
ливое, трудовое утро. На участках еще работали бригады ночной
смены, а на помощь им уже спешили новые ’отряды строителей,
чтобы занять место уставших товарищей. Из домов выходили от­
дохнувшие люди со свежими лицами, шли, обгоняя друг друга, по
широким улицам поселка, вскакивали на попутные машины. Из
ворот гаража медленно выкатывались самосвалы и, набирая ско­
рость, уходили в разных направлениях. У переправы на дебарка­
дере сидели строители в рабочих костюмах, курили, поеживаясь от
утреннего тянущегося с реки холодка, кричали и торопили паром­
щиков, чтобы скорее отправляли их на другой берег. Люди спешили
на рабо’ту. А над черными высокими стенами шлюза методично и
тяжело ухали паровые молоты, вгоняя в землю стальные шпунтины; гулкое эхо отзывалось далеко в речных берегах.
Александр Иванович Загорский, начальник участка бетонных
работ шлюза, широко шагает по дороге, направляясь к месту ук­
ладки бетона. Временами встречные самосвалы оттесняют его к
обочинам дороги, обдавая густой едкой пылью. Пыль тонким сы­
рым налетом оседает на пиджаке, брюках и кепке, набивается в
черную с сединой бороду и усы, ложится на лицо. Но Загорский
не обращает оани1мания: ом углублен в свои мысли. Он идет и 'вни­
мательно оглядывает давно заученный пейзаж строящегося шлюза.
Каждое утро Александр Иванович не торопясь обходит свой участок,
проверяя на месте работу ночных бригад, и всякий раз видит новые
изменения, которые произошли на строительных площадках за ка;
ких-нибудь восемь ночных часов. Этого высокого, стройного не по
годам человека, которому давно перевалило за пятьдесят, хорошо
знают здесь многие строители. Рядовые рабочие, встречаясь с ним,
здороваются с заметным уважением.
Пройдя по досчатому настилу в одну из шлюзовых камер, зам­
кнутую между высокими шпунтовыми стенками, начальник участ­
ка поднимается на блок, который готовится к бетонированию.
К нему подходят мастер и прораб.
— Как дела идут? — спрашивает Загорский. — Что сделала
ночная смена?
Мастер по арматурным работам, черноглазый, стриженный под
машинку здоровяк, раскрыв блокнотик, докладывает, сколько уста­
новлено в блок арматуры.
— Качество проверяли сами? Замеры делали?
— Проверял, Александр Иванович, и замерял всё, — откли­
кается мастер. — Всё нормально.
— Хорошо,—коротко бросает начальник участка и обращается
к прорабу:
— Когда начнете принимать бетон в блок?
236

— Тут некоторые задержки будут, — отвечает прораб и идет
показывать обнаруженные недостатки.
— Вот так договоримся, — выслушав прораба и твердо поджав
губы, заключает Загорский.— Сегодня вы закончите очистку блока,
откачаете воду и доделаете, что не готово, а завтра начнем бетони­
ровать. Справитесь?
— Должны, Александр Иванович, — подумав, отвечает прораб.
— Ну, вот, давайте так, — трогая тонкими пальцами седеющую
бородку, говорит Загорский и идет, спускаясь по настилу, в бетоно­
насосную.
В тесном помещении бетононасосной, наскоро сколоченной из
досок, возле больших агрегатов возятся молодые парни в замаслен­
ных куртках.
— Здорово, орлы! — входя, шутливо приветствует их Загор­
ский. — Как насосы себя чувствуют?
Юноши весело откликаются. Один из них, худощавый и юркий,
будто подросток, задорно кричит:
— Прекрасное самочувствие у насосов! Работают как часы:
лучше не надо.
— Значит, не подведете? — спрашивает Загорский, осматривая
вычищенные заботливыми руками бетононасосы.
— Порядок будет, Александр Иванович, как всегда! — откли­
кается тот же паренек.
— Завтра начнем бетонировать,—предупреждает Загорский. —
Проверьте еще раз все механизмы.
Тут же из телефонной будки начальник участка звонит на даль­
нюю шестую камеру. Там бетонируют большой блок на несколько
сот кубометров. Загорский коротко спрашивает, как идет приемка
бетона. Собеседник пускается в пространные объяснения, жалуется
на кого-то. Загорский, сдерживаясь, перебивает:
— Ладно. Разберемся на планерке, кто из вас виноват. А сей­
час извольте выровнять подъезды к блоку. И с шоферами ругаться
нечего. Вы мастер, руководитель работ на блоке, вы и разрешайте
все вопросы сами. Вы поняли меня?
— Ясно, Александр Иванович, я-то понимаю, — обиженно от­
вечает мастер. — Но...
— Без всяких «но»! Работайте как командир на своем участ­
ке, — прерывает Загорский и вешает трубку. Своим крупным, раз­
машистым шагом он идет дальше, к другой бригаде на первую
голову шлюза.
Выходя из-за высокой шпунтовой стенки, он неожиданно появ­
ляется на забетонированной площадке, на которой, словно голый
кустарник, торчат арматурные прутья. На площадке сидят рабочие.
— Почему у вас люди не работают? — спрашивает Загорский
подошедшего мастера.
— Да вот траншею водой залило, нельзя бетонировать, — вино­
ватым голосом отвечает мастер.
Загорский внимательно осматривает глубокую траншею, кото237

рукэ надо заполнить бетоном, чтобы сдать весь блок контрольной
комиссии. На дне траншеи поблескивает просочившаяся грунтовая
вода-. Арматура и опалубка установлены. Остается укладывать бе­
тон. Но вода препятствует этому.
— Пробовали откачивать? — глухо спрашивает начальник уча­
стка, глядя в узкую щель траншеи.
— Пробовали. Откачивается, — отвечает мастер. — Только вот
насос барахлить начал.
На дне траншеи девушки в резиновых сапогах черпают ведрами
воду и подают ее наверх.
— Так вы до рождества- прокопаетесь, — замечает Загорский.—
Идемте насос посмотрим.
Минут через десять начальник участка с помощью слесарей
пускает насос. Вода из траншеи упругой струей идет по трубам и
вырывается в стороне на мокрый песок.
— Следить за насосом надо, — строго бросает Загорский ма­
стеру, вытирая о тряпку руки.
Мастер смущенно молчит. Начальник участка смотрит ему
прямо в лицо, затем переводит взгляд на рабочих, сидящих в сто­
роне и покуривающих в ожидании работы. Оглядывает кучи наво­
роченного песка у площадки, спрашивает:
— Так почему же люди сидят?
— Бетонировать ведь нельзя, Александр Иванович, — отвечает
мастер, удивленно подняв брови.
Лицо Загорского мрачнеет. Мастер знаёт — это плохая примета.
— Идите сюда, — приказывает он и подводит мастера к лен­
точному транспортеру. — Где у вас подъезд для машин, куда бетон4
будете сваливать? Нет подъезда. Транспортер проверили? Нет. На
рабочем месте беспорядок, — свалка какая-то. Так что ж вы сто­
ите?!—обычно спокойный голос начальника участка становится нерв­
ным и звонким, мягкие светлые глаза делаются жесткими, гнев­
ными.— Кто за вас будет думать — начальник участка или началь­
ник строительства?! Вы отвечаете за своих людей, за их работу.
Извольте думать, как расставлять силы!
Мастер, кажется, готов бы провалиться сквозь землю, чем вы­
слушивать эти справедливые слова. Он молчит, опустив глаза. Ему
стыдно-. Но Загорский уже поостыл, только пальцы его слишком'
сильно разминают незажженную тугую папиросу.
— Через час позвоните мне в контору, сообщите, как у вас
дела, — уже спокойно говорит он и закуривает, делая две глубокие
затяжки. Мастер кивает головой.
Обойдя все камеры шлюза, Александр Иванович направляется’
в свой рабочий кабинет. Строго рассчитанный трудовой день про­
должается. Еще раз или два за день обходит он свой большой и от­
ветственный участок и, возвращаясь домой в сумерках, чувствует
тупую боль в ногах — преклонные годы и застарелая болезнь дают
себя знать. Но и перед сном, в постели, строитель подсчитывает но­
вые блоки, которые ему вскоре предстоит бетонировать.
238

2

Каждый день в двенадцать часов в контору участка на совеща­
ния, «планерки», собираются командиры производства — мастера й
прорабы. Загорелые, в запыленной рабочей одежде, резиновых или
керзовых сапогах, — они не спеша рассаживаются в кабинете на­
чальника участка — узкой комнатке с простой обстановкой: двумя
непокрытыми столами со стопками папок, в которых хранится не­
обходимая техническая документация, несколькими табуретами,’
чертежами и схемами шлюзовых камер и блоков, предназначенных
к бетонированию, и графиками работ, развешанными по стенам. В
ожидании начала «планерки» мастера сосредоточенно роются а
своих записях, листают загрубелыми в работе пальцами блокноты
или школьные тетрадки, вписывают огрызками карандашей нужные
цифры, названия необходимых стройматериалов. Рядом с пожилыми
степенными мастерами, прошедшими богатую трудовую школу, у
которых на груди ордена, а за плечами не одна стройка, сидят
молодые инженеры—недавние выпускники вузов. Лица их серьезны
и Ьзабочены; в манере держаться они явно стараются походить на
умудренных опытом специалистов, но это им не всегда удается:
нет-нет, да и прорвется юношеская горячность.
— Все собрались? — спрашивает Загорский, отрываясь от чер­
тежей, разложенных на столе. Спокойными голубовато-серыми гла­
зами он оглядывает присутствующих.
— Все, Александр Иванович, — откликается молодой инженер,
в роговых очках.
— Начнем.
Разговоры умолкают, в комнате наступает тишина. Мастерам и
прорабам хорошо известна первая заповедь начальника участка, —
не разглагольствовать, говорить точно и конкретно. За какие-ни­
будь полчаса нужно решить все неясные вопросы на сегодняшний
день, получить задания на завтра и сразу отправиться на места
работы, к бригадам.
Начинается спокойное обсуждение производственных дел. Моло­
дой инженер, прораб арматурных работ, рыжеволосый юноша
в роговцх очках, докладывает о количестве арматуры, установлен­
ной в блоках за вчерашние сутки. Он заглядывает в свой блокно­
тик, уточняя некоторые цифры. После него неторопливо и обстоя­
тельно рассказывает о ходе укладки бетона прораб бетонных работ,
пожилой, строгого вида мужчина. Опытный строитель, он чувствует
себя уверенно в массе производственных мелочей, умеет выделить и
оттенить главное. Тетрадь его лежит в стороне — она не нужна ему
сейчас.
Загорский сидит, положив руки на стол, молча слушает, из­
редка перебивая вопросом, и записывает нужные ему сведения —
номера блоков, камер и голов шлюза, количество кубометров уло­
женного бетона. Руки его, узкие в запястьях, с тонкими длинными
пальцами, скорей похожи на руки музыканта или живописца, чем
239

'на руки строителя. Почерк красивый и тонкий, как почерк гравера.
Лицо открытое, с чистым спокойным лбом. Небольшая с сединами
борода и усы, ясные серо-голубые глаза, иногда задумчивые и пе­
чальные, — глаза поэта и мечтателя. Трудно сразу поверить, что
этот интеллигентного вида человек, родившийся в семье псковского
крестьянина, сам когда-то в молодости орудовал плотницким топо­
ром, а потом, в начале двадцатых годов, закладывал первые кубо­
метры бетона в плотины первых советских гидростанций.
После того как мастера и прорабы заканчивают свои доклады
о проделанной работе, начальник участка знакомит их с очеред­
ными заданиями на завтра. Выясняет, кому и какие требуются ме­
ханизмы и транспорт, какие нужно подвезти материалы к строи­
тельным площадкам. Не забывает Загорский справиться и о том,
на всех ли объектах имеется питьевая вода в бачках и регулярно
ли ее подвозят. Летом, в жару, вода необходима и ее надо иметь
на месте. Никогда, даже в самые горячие часы трудового,
дня, не забывает Загорский за ворохом бумаг и дел о живых лю­
дях, простых рабочих, прямых исполнителях всех замыслов и
планов.
— Думайте в первую очередь о рабочих, — напоминает масте­
рам Загорский. — Только с их помощью вы сможете доводить дела
строительства до конца.
Закончив «планерку», командиры производства расходятся по
территории шлюза на свои объекты, а начальник участка садится
за составление заявок на транспорт, материалы и механизмы, необхо­
димые на завтрашний день. Но сосредоточиться мешают телефон­
ные звонки, — то и дело приходится отрываться. Звонит диспетчер
левого берега, справляется, закончено ли бетонирование блока в
•одной из шлюзовых камер.
— Закончили, — отвечает Загорский. — Осталось загладить.
В дверях появляется мастер, который руководит бетонирова­
нием блока.
— Одну минуту! — кричит в трубку начальник участка и обра­
щается к вошедшему мастеру: — Как с блоком?
— Закончили всё. Рабочие здесь, со мной.
— Сейчас люди перейдут в тринадцатый блок, — говорит в
трубку Загорский.
— Куда самосвалы переключать? — спрашивает диспетчер.
— Сколько их у вас?
— Семь.
— Давайте, направляйте все семь на бетонирование траншеи
шестой камеры. Воду там уже откачали.
— Хорошо, — отвечает диспетчер. — Посылаю.
Освободившиеся рабочие во главе с мастером уходят на новый
объект — подготавливать к бетонированию очередной блок.
Молча, без стука, входит в комнату механик участка, невысо­
кий, кряжистый, с облупившейся на загорелом лице кожей. Садится
на табурет.
240

— Ремень? — спрашивает Загорский, отрываясь от бумаг и
метнув на механика взгляд.
Механик аккуратно ссыпает щепоткой на бумагу махорку, бе­
режно свертывает папиросу и закуривает. Неторопливо отвечает:
— Делаем. Скоро закончим.
— Давайте быстрее. Берите лошадь, перевозите вибраторы
к блоку. Надо бетононасосы пускать.
Механик поднимается и выходит, не сказав ни слова. Этот че­
ловек не любит выражать словами то, что и без того ясно. Загор­
ский знает, что он точно выполнит его распоряжение.
Покончив с заявками, Загорский обходит участок. .На строи­
тельных площадках закончилась дневная смена. Мастера и про­
рабы, собрав бригадиров, подводят итоги работы. Командиры про­
изводства принимают задания на следующий день. Каждый брига­
дир и мастер расписывается в тетради о получении определенного
задания. Это улучшает контроль за работой бригад. Начальник
участка проходит по объектам, проверяет, как доводятся до рабо­
чих задачи на завтра, и возвращается в свой кабинет.
Участок бетонных работ шлюза, — один из самых сложных по
организации работ. Особые условия, в которых приходится рабо­
тать бетонщикам и арматурщикам, большая протяженность терри­
тории шлюза — всё это требует быстрого и гибкого решения произ­
водственных задач. Бетонирование, как процесс, состоит из трех
основных фаз: правильная установка арматуры, затем — установка
опалубки определенной формы и, наконец, последнее — укладка в
блок качественного, хорошо проработанного бетона. Сама укладка
бетона — дело довольно несложное. Наиболее кропотлива и ответ­
ственна подготовка блоков к бетонированию. Тут требуется макси­
мум разворотливости и инициативы. Шлюз строится потоком: сего­
дня сдана под бетонирование какая-нибудь голова шлюза, а зав­
тра — одна из камер. Поэтому начальнику участка приходится
быстро перебрасывать бригады бетонщиков и автотранспорт с од­
ного места на другое. Для того, чтобы добиться гибкой работы
участка, Загорский раскрепил за каждой головой и камерой ответ­
ственного руководителя и установил на объектах телефонные по­
сты. Это помогло быстрее перебрасывать бригады с блока на блок.
В наиболее спокойные служебные часы Александр Иванович
Загорский оформляет заказы на чертежи и схемы, знакомится с но­
выми, поступившими из технического отдела проектами.
За большими и малыми производственными делами начальник
участка никогда не забывает о людях. Каждый день к нему на
прием приходят рабочие со своими нуждами—один говорит о том,
чтобы ему подвезли дрова, другой просит отпуск по домашним об­
стоятельствам, третий просит помочь определить ребенка в ясли.
Простые люди, советские труженики несут к нему и свою радость,
и свои заботы. Начальник участка выслушивает, советует, помога­
ет. И люди идут к нему как к другу.
1*5 Прикамье 17
241

3
Много разных людей повидал Загорский за свою долгую трудо­
вую жизнь. Бережно сохранил он в сердце большую любовь к про­
стому рабочему человеку. Он знал прекрасных мастеров, самоучек
и практиков, самозабвенно влюбленных в свою профессию, горев­
ших огнем на работе -и нередко сжигавших в трудовой лихорадке
лучшие жизненные силы. К таким людям., он питает глубокое ува­
жение и какое-то братское чувство, словно скрепленное кровным
родством. Может быть, всё это происходит от того, что и сам он
никогда не жалел себя, забывая порой в работе о сне и пище. Вспо­
миная какого-нибудь удальца-строителя, Александр Иванович, по­
ражаясь созидательной человеческой силе, восхищенно говорит:
— А каков был в деле, если бы видели: до того был злой на
работу — не подходи к нему, не мешай. Аж дрожит весь, всё по­
больше хочет успеть, славно жить ему один дейь на земле осталось.
Смотришь и поражаешься: откуда столько энергии у человека? И
так — каждую смену. Ну, и люди, конечно, за ним тянутся, зара­
зительно уж очень, да и стыдно ведь... — И глаза Александра Ива­
новича весело и молодо смеются.
Но рядом с такими вдохновенными русскими тружениками
встречались Загорскому и другие люди — лодыри, сутяги и просто
злостные хулиганы, которые портили и свое и чужое дело. Видел он
и хороших работников, жизнь которых была сгублена из-за пустяка,
потому что в трудную минуту не оказалось рядом умного и чут­
кого руководйтеля-наставника.
Вот отчего так нетороплив и осторожен начальник участка с вы­
водами в делах, касающихся судьбы человека. Иногда ему прихо­
дится разбирать случаи прогулов и пьянки в рабочее время.
— Что вы церемонитесь с ними, Александр Иванович? Оформ­
ляйте на них дело в суд — и всё. Разговорами их не перевоспи­
таете, — советуют иные Загорскому.
— Человека погубить нетрудно, когда у тебя власть есть. По­
пробуй-ка исправить его, — возражает Александр Иванович. — Я
не сторонник судебного воспитания.
По нескольку раз беседует с провинившимися Загорский, ста­
раясь вскрыть причину проступка, прощает на первый раз молодым
рабочим, если видит недомыслие. Но к злостным нарушителям
трудовой дисциплины начальник участка применяет суровые меры.
Строители любят и уважают своего начальника за сердечность,
правдивость и простоту. В частных беседах и на общих собраниях
Загорский рассказывает молодежи о своем опыте работы — о том,
как на такой-то стройке пришлось особым способом бетонировать
блок, а на другой — своими силами оборудовать арматурный двор.
Из этих бесед молодые строители выносят много ценного для своей
повседневной работы.
Загорский никогда не бросает слов на ветер, никогда не пообе­
щает того, чего не сможет в данный момент выполнить — будь то
242

просьба о предоставлении квартиры или о переводе на другую ра­
боту. Рабочие знают: когда появится возможность удовлетворить
просьбу, начальник сделает для этого всё.
Как-то зимой* комсомольско-молодежная бригада Павла Анань­
евских была послана на участок. Надо было спешно разобрать досчатый забор, мешавший проезду автомобилей. Один из членов
бригады, Михаил Бобылев, случайно наступил на гвоздь и глубоко
проколол ногу, его увезли в больницу. Через несколько дней в по­
мещение обогревалки, куда бригада собралась на обеденный пере­
рыв, заглянул начальник участка. Поздоровавшись со всеми и по­
говорив с бригадиром о работе, спросил, уходя:
— А как здоровье Михаила Михайловича? Как у него с ногой,,
вы не узнавали?
Бригадир Ананьевских ответил, что справлялся о здоровье Бо­
былева и что он скоро выйдет на работу.
— Ну, очень хорошо, — ответил Загорский. — Значит, ничего
серьезного нет. Передайте ему от меня привет.
Когда дверь за начальником участка закрылась, один из па­
реньков заявил:
— Правильный мужик — Загорский! Заботится о рабочих, не
то что некоторые...
Его поддержали другие, и вскоре завязался оживленный раз­
говор.
!
Многим из начальства досталось на орехи. Мнения высказыва-'
лись с той суровостью и беспощадностью в оценке людей, которые
так свойственны молодости. Загорского же все хвалили. Остаток
дня у всех парней из бригады было веселое наАроение, работали
горячо, с подъемом.
Немало споров и толков возникает на стройке по вопросу вос­
питания, роста и выдвижения молодых специалистов — инженеров
и техников, окончивших вузы, — на руководящие посты. На произ­
водственных собраниях, слетах стахановцев, партийных и комсо­
мольских конференциях почти всегда затрагивается этот животре­
пещущий вопрос и обсуждается он бурно. Вопрос этот весьма
серьезен. Он тесно связан с делом подготовки квалифицированных
кадррв строителей, которым в недалеком будущем предстоит ре­
шать новые грандиозные задачи обновления земли. Проблема ро­
ста молодых специалистов глубоко интересует Александра Ивано­
вича. На этот счет у него свое твердое мнение, сложившееся за
годы многолетней практики.
Как-то произошел такой случай. Загорскому сообщили, что в
одном из блоков, который спешно готовился к бетонированию, не­
правильно установлена арматура; с завышением по сравнению с
проектом на десять сантиметров. Бетонирование задержали на не?
сколько часов. Установкой арматуры в блоке руководил молодой
прораб, инженер, недавно окончивший институт. Загорский пришел
на место, проверил, как установлена арматура в блоке, указал мо
лодому прорабу, как можно быстро исправить ошибку, и ушел.
16*

243

Вечером Загорский собрал в кабинету молодых специалистов
участка. Он рассказал молодежи о случае с установкой арматуры,
объяснил, по какой причине произошел брак и что повлек за собой.
Напомнил начальник участка и другие случаи небрежного и безгра­
мотного выполнения производственных заданий молодыми мастерами
и прорабами и предупредил, что будет строго взыскивать за брак.
— Мы не имеем права допускать, чтобы из-за нас страдало
большое государственное дело, — заключил. Загорский.
— Но ведь перечисленные вами, Александр Иванович, случаи
брака — единичны,—возразил один из молодых инженеров.—Мы—
еще молодые строители, недавно со студенческой скамьи, нам мно­
гому нужно учиться — и теперь не по книгам, а на практике.
А сшибки в работе у всякого бывают. Как говорится, не ошибается
тот, кто ничего не делает.
Начальник участка едва заметно усмехнулся в усы.
— Каждый из нас ошибается, не об этом разговор, — сказал
■он серьезно и веско. —Брак в работе — это лишь следствие. Я хочу
говорить с вами о самой причине, для этого и собрал вас. Я много
лет работаю на стройках и за эти годы сталкивался с десятками
молодых специалистов, такими же, как и вы, выпускниками вузов.
И многие из них страдали одной и той же болезнью: стремлением
поскорее занять высокий пост, получить крупную руководящую
должность. Эти молодые люди, часто очень толковые, технически
грамотные инженеры, стремились к этому вовсе не из корыстных
соображений, а из энтузиазма, оттого, что твердо верили в свои
силы. Некоторые были явно убеждены, что как только им доверят
самостоятельное Хозяйство, они в один миг сделают на своем уча­
стке революцию и прекрасно справятся с самыми сложными зада­
чами. Были такие примеры — поставят начальником участка чело­
века, только что вставшего с институтской скамьи, но, как правило,
такой молодой человек, имеющий весьма приблизительное пред­
ставление о строительной практике, часто садился в калошу, не
справлялся с обязанностями. В результате получался конфуз — и
руководство стройки обманывалось и человек разуверивался в сво­
их силах. Это — вреднейшее дело, на мой взгляд.
Загорский на секунду приостановился и оглядел присутствую­
щих. Молодые инженеры слушали со вниманием.
— Вот вы, молодежь, — продолжал начальник участка, — не­
редко жалуетесь на собраниях и промежду собою, что вам, дескать,
не доверяют, зажимают вас, ходу не дают. Иногда такие разговоры,
действительно, имеют основания, когда, скажем, человек работает
и год, и два мастером, хорошо изучил дело, но дальше не продви­
гается, не растет. Я не против выдвижения молодежи на ответ­
ственные посты, наоборот, я всячески поддерживаю это, вы сами
знаете. Вы — наша смена и надежда. Но вопрос о выдвижении го­
раздо серьезней, чем, вероятно, многим из вас кажется.
Загорский достал папиросу и закурил. Глаза его стали глубже
и задумчивее. В кабинете стояла тишина.
244

— -Все вы знаете, как великий русский полководец Суворов
стал генералиссимусом. Он начал свою службу с простого солдата.
А ведь он мог бы сразу стать офицером, командовать ротой или
батальоном. Мог, да не захотел, а начал службу с самых низов,
чтоб понять дух русского солдата и с азов изучить военную науку.
Вам понятна моя мысль? — спросил Загорский, обводя взглядом
серьезные и задумчивые лица.
— Понятно, Александр Иванович, — тихо и нестройно ответило
несколько голосов.
— Так вот, я рекомендую вам изучать строительную практику
суворовским методом. Начинать снизу, скажем, с мастера, хорошо
освоить все строительные процессы, научиться работать с людьми,
понимать душу рабочего — а уж тогда идти дальше. Лямку сол­
датскую потянуть в нашем деле — страх, как полезно. Вот тогда из
вас наверняка выйдут генералы и академики гидротехнического
дела. А таких-то полководцев нам еще сколько потребуется! У нас
в Союзе рек и речушек — не перечесть, — и на лице Загорского
появилась открытая мягкая улыбка. — Идите и подумайте над
этим.
В этот вечер молодые инженеры долго говорили о том, какие
бескрайние горизонты открываются сейчас для советского гидро­
строителя.
У Александра Ивановича Загорского — мудрое правило: воспи­
тывать коллектив на его собственном опыте. На одном из производ­
ственных собраний, где подводились итоги работы за месяц, на­
чальник участка сказал:
— Я хочу, товарищи, обратить ваше внимание на один приме­
чательный факт. Вероятно, все помнят, как весной 1952 года в одну
из камер шлюза из-за пучения грунта мы с вами не смогли забето­
нировать блок и чуть было не сорвали месячный план по участку.
На помощь пришли наши комсомольцы и помогли ликвидировать
прорыв. О чем это говорит? Это еще раз показывает, что только
общими силами, всем коллективом мы сможем справиться с той за­
дачей, которая на нас возложена партией и правительством. Один
Загорский или одни мастера и прорабы ничего сделать не смогут,
если каждый рядовой строитель не будет чувствовать за собой от­
ветственности. Успехи или неуспехи участка — это, товарищи, ваши
успехи или неуспехи.
Случай, о котором говорил на собрании Загорский, произошел
в марте. В одной из камер шлюза готовился к бетонированию боль­
шой блок. Подготовительные работы заканчивались, опалубка и
арматура были уже установлены. Неожиданно техническая ко­
миссия обнаружила в основании блока пучение грунта, укладывать
бетон в блок запретили. Дело случилось в конце месяца. Возникла
угроза срыва плана, необходимо было срочно переключиться на бе­
тонирование в другом месте. Загорский тотчас же отдал распоря­
жение готовиться к укладке бетона в соседней камере. Были при­
няты энергичные меры, чтобы полностью обеспечить материалом и
245

'транспортом бригады плотников и арматурщиков, вставших на под­
готовку нового блока. Но обнаружилось новое препятствие, — са­
мосвалы с бетоном не могли проехать к блоку. Загорский принял
решение, подсказанное ему опытом. Подвозку бетона к блоку реше­
но было осуществить вагонетками. Время не ждало. Требовалось
срочно уложить узкоколейное полотно к блоку и установить ваго­
нетки.
Дело решено было начать вечером того же дня. Загорский на­
меревался поручить эту работу комсомольцам. Он пришел в контору
участка, где в это время шло собрание комсомольцев-левобережцев,
вызвал комсорга участка Павла Ананьевских, объяснил положение
и сказал, что нужно быстро, сегодня же подвести к блоку узко­
колейку.
— Как думаете, справятся комсомольцы с этим делом? — спро­
сил озабоченно Загорский.
— А что ж, конечно, справятся: сделаем, — твердо пообещал
комсорг. — После собрания все придем.
Уже темнело, когда Загорский увидел издали ватагу подходив­
ших к блоку парней. Сам Александр Иванович круглые сутки на­
ходился здесь, у блока, лишь изредка забегая в свой рабочий каби­
нет, чтобы просмотреть вновь поступившие чертежи.
Впереди подходившей группы шагал 'комсорг участка Ананьев­
ских. «Пришли все, не подвели. Молодцы комсомольцы!» — тепло,
с благодарностью подумал Загорский.
— Прибыли, Александр Иванович!—доложил комсорг.—
С чего начинать?
Загорский разбил комсомольцев по звеньям и дал задание.
Одни подносили рельсы, другие скрепляли их со шпалами, тре­
тьи подвозили на автомашине вагонетки и устанавливали на по­
лотно. Часа через три последние рельсы были уложены.
После работы начальник участка решил собрать всех комсо­
мольцев. Они подходили один за другим, разгоряченные, в распах­
нутых, несмотря на морозный ветер, ватниках, становились в кружок
и закуривали, освещая в темноте пугливым пламенем спички свои
взмокшие лица.
— Хорошо сработали, товарищи комсомольцы! — сказал Загор­
ский. — Сделали большое дело — вывели из прорыва весь участок.
Теперь бетонщики смогут уложить триста кубометров бетона и в
оставшиеся до конца месяца дни выполнить план. Большое спасибо
вам от имени всего коллектива участка и от меня лично.
Юноши молча курили. Один приминал снег каблуком сапога, дру­
гой усердно чиркал спичками, которые отчего-то ломались, не вспы­
хивая. На душе у ребят было радостно. Но они молчали, боясь об­
наружить свои чувства слишком нескромно. Вдруг кто-то в темноте
звонко сказал:
— Так мы не за страх работаем, а за совесть, Александр Ива­
нович! Электростанция-то наша.
Вокруг рассмеялись.
246

— Ну, а теперь — спать! — шутливо скомандовал Загорский.
Слушая звонкие в морозной ночи голоса уходивших ребят, Алек­
сандр Иванович подумал: «Вот они — будущие хозяева земли.
Крепкая гвардия. Надежная смена нам...»
Месячный план укладки бетона был выполнен.

4
Нынешним летом мне снова довелось побывать в левобережном
строительном управлении. Покончив с делами, я решил осмотреть
шлюз, где давно уже не бывал. По пути я зашел к Загорскому, с
которым встречался раньше. Александр Иванович был у себя и со­
бирался на участок. Мы отправились вместе.
Мы долго ходили по шлюзу, перебираясь из камеры в камеру.
Вокруг нас сновали самосвалы, груженные землей и бетоном, тя­
жело ухали паровые молоты, вгоняя в неподатливый грунт стальные
шпунтины, суетились люди. Загорский переходил от блока к блоку,
показывая мне новые забетонированные площадки и распорки.
— Это, говоря попросту,—дно будущего шлюза, — сказал он. —
В камерах оно будет выложено бетонными плитами. Работы еще
много.
Вечером, когда мы, возвращаясь с участка, проходили мимо ак­
куратных домиков левобережного поселка, Александр Иванович
указывал то на одно, то на другое строение, говоря:
— Тоже пришлось многое построить здесь. Это — в первую
фазу строительства, когда тылы себе создавали. Вон тот
магазин строили. Эти двухэтажные жилые дома — тоже. Детсад,
ясли. В то время я, в основном, этим поселком занимался. Важ­
нейшее тогда дело^было: горячие деньки переживали. День и ночь
работали. Ага, кинофильм новый, — останавливаясь, произнес За­
горский. — А тут о лагере...
На заборе висела афиша о новом кинофильме, демонстрирую­
щемся в клубе поселка, а рядом — объявление об очередном наборе
детей строителей в пионерский лагерь «Салют».
— Вот мне бы туда, к пионерам. С большим удовольствием.
Утром бы в трусиках на зарядку бегал. На линейку бы ходил, в
отрядах маршировал и песни пел, не хуже детворы. Например:
«Возьмем винтовки новые, на штык — флажки...» Хотя, наверно,
сейчас у них новые песни, — проговорил Загорский, тая под усами
улыбку. Глаза его посветлели.
— Да-а, хорошо бы туда! — снова сказал он весело. — На ве­
черних линейках рапортовать старшему вожатому, как прошел день
в отрядах, что хорошего сделали...
— Почетным пионером! — подсказал я.
— Ну да. И почтенным, если хотите. Шестой десяток идет, —
Загорский пригладил ладонью седеющую бородку. — Счастливые
наши дети. Чудесная жизнь у них впереди. Сколько строим — и всё
ддя них...
247

— Кстати, — о пионерах! — сказал Александр Иванович, когда
мы проходили мимо красивого двухэтажного здания школы. — Вот
в этой школе меня, действительно, некоторым образом произвели в
почетные пионеры, — в глазах старого строителя блеснула улыб­
ка.— С этой школой мы особенно спешили — хотелось сделать ре­
бятишкам подарок к учебному году. Здорово пришлось попотеть;
работали круглые сутки. И в погоду и в непогоду. Под дождем
крыли крышу. Приду, бывало, вечером домой промокший, а жена
моя, Анна Федоровна, ругается: «Тебе нельзя так: простудишься.
Пойду, скажу Икомасову» — это начальнику управления левого бе­
рега. Заботливая она у меня, хорошая. Всю жизнь прожили душа в
душу. Да-а... Ну, так вот. Нажимали мы на школу здорово. Люди
так работали и старались — одно загляденье. Чуть не каждый
день — целые делегации в школу: то из роно представители, то ди­
ректор будущей школы, то педагоги придут. И все — об одном:
когда школу сдадим? — Александр Иванович закурил папиросу в
проговорил:
— В общем, досталось. Ну, школу, конечно, закончили во-время.
Комиссия приняла, хорошую оценку поставила, — и к новому учеб­
ному году успели завезти парты, шкафы, учебные пособия и прочее.
Всё подготовить успели. Первого сентября открывали школу. На
торжество пригласили, как почетных гостей, лучших наших стаха­
новцев, которые строили школу, а мне предложили выступить с ре­
чью перед детьми. Митинг устроили перед зданием — во дворе. Вы­
шел я вперед, поднялся на крыльцо, а сам всё думаю: что сказать
детям? И решил просто рассказать, как строилась школа, какие были
трудности и какие хорошие мастера трудились здесь, чтобы сделать
этот подарок ребятам. Об этом и рассказал. А под конец сказал:
«Ваши отцы построили эту школу для вас, чтофл вы хорошо и спо­
койно учились и в будущем стали хорошими врачами, инженерами,
педагогами, не хуже ваших отцов, строителей. Берегите свою школу,
любите ее, как свой дом». Директор поздравил ребят с началом
учебного года. Разрезали красную ленточку. Дети вместе с гостями
вошли в парадные двери, и начался в новой школе первый урок.
А перед этим одна девочка с косичками, в белом форменном
переднике, с красным галстуком, преподнесла мне от имени пионер­
ский организации и учащихся школы большой пионерский значок
из красного шелка. Так вот и произвели меня в пионеры, — мягко
улыбаясь, закончил Александр Иванович. — А значок тот пионер­
ский хранится у нас на участке — это ведь награда всему коллек­
тиву, а не только мне.

В один из теплых летних вечеров к большому белоколонному
зданию кинотеатра стекались строители. На многих были отутю­
женные праздничные костюмы. Другие шли, одетые в старую вы­
линявшую от дождей и солнца одежду, — прямо с работы. На ши­
рокой парадной лестнице кинотеатра и в фойе шли оживленные
беседы.
248

В этот вечер большая группа камгэсстроевцев отмечала свой
трудовой юбилей. Родина награждала своих славных сынов и до­
черей орденами и медалями за многолетнюю самоотверженную ра­
боту на многочисленных гидростройках страны.
Просторный зрительный зал заполнили гости и участники тор­
жества. На высокой сцене, украшенной шелковыми знаменами, си­
дели избранные в президиум юбиляры — рабочие, инженеры, руко­
водители, хозяйственники. У всех были серьезные, немного взвол­
нованные лица.
Голос начальника строительства, открывшего торжественное соб­
рание, потонул в слитном шуме аплодисментов.
В числе первых к трибуне для ответного слова вышел Александр
Иванович Загорский, награжденный за свою тридцатилетнюю ра­
боту на строительстве гидростанций орденом Ленина. Он подошел
к трибуне и встал перед залом, высокий, взволнованно-сдержан­
ный, с наградой в руках. Когда он произнес первую фразу, голос
его дропнул и осекся. Помедлив, он продолжил свою речь:
— Я обещаю, — говорил Загорский, — все свои силы, знания и
опыт, накопленный мною за тридцатилетнюю работу на строитель­
стве гидростанций, отдать молодым строителям, которые приходят
нам на смену. Они. должны донести великую эстафету созидания,
принятую от отцов, до полной победы коммунизма.
Во время перерыва я отыскал Загорского в фойе, поздравил с
наградой. Александр Иванович был слегка рассеян и молчалив,
должно быть, занятый какими-то мыслями. К нему шумно подходили
комсомольцы, пожилые степенные мастера, руководители участков
и отделов. Поздравляли с трудовым юбилеем и с правительствен­
ной наградой. Кое-кто из молодых рабочих просил показать орден.
Александр Иванович, мягко улыбаясь этой милой непосредствен­
ности, доставал из красной коробочки орден Ленина.
Мы вышли на улицу покурить. Разговорились.
— Сегодняшнее событие — целый этап в моей жизни, — задум­
чиво говорил Александр Иванович. — Вот сейчас оглядываешься
назад и .поражаешься, сколько всё же исхожено путей и дорог. Был
простым крестьянином, как и отец, обыкновенный псковский мужик.
А сейчас дожил до почета, не одну гидростанцию построил — Вол­
ховстрой, Нижне-Свирскую и Верхне-Свирскую ГЭС, теперь —
Кама. А начал с десятника, после окончания школы в Ленинграде.
Чего только не довелось строить — жилые здания, производствен­
ные мастерские и цеха, перемычки для гидростанций; бетон укла­
дывать, арматуру и опалубку изготовлять и даже — оборонные со­
оружения в период войны: доты, дзоты и прочее. В общем,
потрудился. И не досыпал порой и голодным случалось бывать —
на морозе, на ветру, под дождем. Но дела были такие, что захва­
тывали всего, без остатка. Интереснейшие дела были. По суткам
иногда пропадал на участках, уходить не хотелось. Ну и сказалось
потом это всё же. Заболел. Одной ногой, можно сказать, в гробу
уже был. Думал, что всё — спета песенка, отработался. Но тут за
249

меня все организации взялись — и партийные, и профсоюзные. Го­
ворят — вылечим. Путевки каждый год в санатории получал, посо­
бия денежные. Долго эта болезнь у меня тянулась — но ничего, вы­
ходили все-таки, спасли. И вот, видите, — шестой десяток уже, а
еще сила есть, работаю себе. Ну, вот теперь, сами посудите, как же
теперь, после стольких переделанных дел, волнений и переживаний,
оторваться от жизни, перестать работать сейчас, когда такие гран­
диозные дела на советской земле затеваются. И как же не слу­
жить мне верой и правдой нашей великой цели, когда меня и к
жизни вернули люди, которые эту великую цель-то и задумали, и
осуществляют?

250

Вл. Александров.

Командир автоотряда
Очерк

1

Предложение секретаря райкома заставило Федора Моргуненко
крепко задуматься. Ехать работать на строительство Камской
гидроэлектростанции казалось ему делом очень интересным. Его,
коммуниста, привлекал грандиозный размах работ, волновал тот
трудовой энтузиазм, которым были охвачены строители гидросоору­
жений и который был ему так хорошо знаком по годам первых
сталинских пятилеток. И всё же как-то жаль было Федору покидать
родной завод, расставаться с большим дружным коллективом. Но
секретарь райкома сказал, что на стройке, куда Федору предлагали
ехать, плохо дело с шоферскими кадрами, что прибывающая новая
техника нуждается в квалифицированных водителях. И он решил
ехать. Он поступил так, как учила его партия, — быть там, где труд­
нее, где ты нужнее всего.
И вот он на Камгэсстрое.
Пришла первая партия мощных минских самосвалов, и Моргу­
ненко одним из первых в автоуправлении взялся осваивать новую
технику — семитонный самосвал, в кузов которого сразу вмеща­
ются три кубометра земли — полный ковш экскаватора «Уралец».
Управлять новой машиной оказалось делом нелегким. Несмотря на
свой опыт и сноровку в вождении грузовых автомобилей, Федор,
закончив смену, чувствовал себя первые дни так, словно снова стал
в своем деле новичком. Домой приходил усталым и разбитым и
сразу ложился спать. Болели руки, в ушах стоял рев двигателя,
слышалось резкое шипение воздушных тормозов. Даже во сне ему
чудился тяжелый шум мотора и огромный экскаватор, заносящий
над кузовом самосвала свой стальной ковш.
Постепенно Федор освоился, к нему вернулось прежнее крыла­
тое чувство власти над машиной. Производительность стала быстро
251

расти. Могучий широкогрудый самосвал, повинуясь твердой руке
шофера, день ото дня отвозил от экскаватора всё больше и больше
вынутого грунта. Вскоре Федор Моргуненко, как один из лучших
шоферов, встал во главе комплексной бригады водителей-дизели­
стов.
2
Темная беззвездная ночь окутала камские берега, за толстыми
стенами перемычки плескались черные волны, но над стройкой
сверкали сотни электрических огней. На участках попрежнему ки­
пела трудовая страда. Над стройкой вспыхивали, раздвигая покровы
ночи, синеватые трепещущие зарницы электросварки. По дорогам к
производственным площадкам, сменяя друг друга, непрерывно ка­
тили самосвалы с железными кузовами, наполненными бетонной
массой.
В котловане стоял тяжелый несмолкаемый гул моторов. Это
поднимались в гору груженые семитонные самосвалы-«мазы». Над
землей, освещенной слепящим светом автомобильных фар, стелился
едкий сизоватый дым отработанного дизельного топлива. В отсветах
огней медленно перемещались по котловану гигантские, словно фан­
тастические тени работающих экскаваторов. Стальные ковши ма­
шин легко врезались в пласты тяжелой глинистой породы.
В ту пору всех строителей занимал один основной вопрос — под­
готовить фронт для бетонных работ. Это было горячее время для
водителей самосвалов. Борьба шла за каждый сверхплановый ку­
бометр и тонну вынутой земли.
Бригада дизелистов, которой руководил Федор Моргуненко, ра­
ботала день и ночь в котловане. По ночам на участке водосливной
ГЭС непрерывным потоком шли машины, затопляя дороги ярким
электрическим светом. Ни на подъемах, ни на свалках не задержи­
вались водители, сокращая время рейсов. Соревнование шло за се­
кунды. Один за другим, пристраиваясь в хвост колоннам, подъез­
жали к рослым, внушительным «Уральцам» самосвалы. Пласт за
пластом, почти на глазах, слизывали экскаваторы высокий берего­
вой откос. Машинисты не ожидали шоферов. Едва заполнялся зем­
лей кузов переднего самосвала, как на его место уже подходила
очередная машина. В воздухе стоял слитный шум — урчанье мото­
ров на малом ходу, шипение воздушных тормозов, отрывистые
гудки автомобильных сигналов. На несколько секунд повисал над
самосвалом огромный, в рост человека, ковш; в следующий миг в
кузов обрушивались тонны земли, вздрагивал от толчка корпус мо­
гучей машины; тяжело груженый «маз» с оглушительным ревом
отъезжал от экскаватора и настойчиво шел на подъем, к выезду из
котлована.
На ходу, из кабины своего грузовика, Федор Моргуненко внима­
тельно наблюдал за передвижениями своего многочисленного авто­
отряда. У экскаватора к его машине подбежал мастер участка, плот252

ный чернявый молодой парень. Лицо его было строгое и озабочен­
ное.
— Ух, еле поймал вас! — быстро проговорил мастер, задыхаясь
от бега. — Товарищ Моргуненко, нужно выделить две машины и
послать их под экскаватор «Молотовец». Простаивает больше полу­
часа.
— Хорошо, сделаем, — ответил бригадир и, выпрыгнув из ка­
бины, побежал к двум самосвалам, ожидающим погрузки. У машин,
покуривая, стояли водители. Свет фар выхватывал из тьмы их плот­
ные, приземистые фигуры в теплых ватниках. Бригадир перекинулся
с шоферами несколькими фразами, побежал обратно к своему са­
мосвалу, вскочил в кабину и подвел его к месту погрузки. А оба
водителя поехали в другой конец котлована, где их ожидал про­
стаивающий экскаватор. Возить грунт из-под маленького «Молотовца» не так выгодно, как из-под мощного трехкубового «Ураль­
ца», но дисциплина есть дисциплина, в бригаде Моргуненко она —
закон, и каждый водитель 'строго подчиняется распоряжениям
своего командира.
Закончив работу, водители повели свои машины в гараж, чтобы
там передать их своим сменщикам. Самосвалы, поблескивая крас­
ными глазками стоп-сигналов, покидали котлован. Последним с
участка, как обычно, уехал бригадир Моргуненко.
В ту горячую для стройки пору, когда в котловане экскаваторы
вынимали землю для устройства площадки под фундамент гидро­
станции, бригада коммуниста Федора Моргуненко показала себя с
самой лучшей стороны. Этот сплоченный коллектив добивался выс­
ших показателей в работе. Стахановскому труду бригады способ­
ствовали спайка и товарищеская взаимовыручка, помогающие во­
дителям преодолевать все производственные трудности. В летние
дни, особенно благоприятные в условиях сурового Урала для экска­
ваторных работ, шоферы вывезли из котлована огромное количе­
ство вынутого грунта. Только за один месяц бригада Моргуненко,
передовая в соревновании, приняла из-под экскаваторов около ше­
стидесяти эшелонов земли. Это равнялось двум месячным планам.

3
Не сразу в бригаде Моргуненко установилась дисциплина и ор­
ганизованность. Водители — народ ' крутой и своевольный. Федор,
сам старый шофер, знал эту профессиональную черточку у людей,
которых особые условия работы на автотранспорте вынуждают про­
водить половину жизни за рулем, в разъездах. Но Федор решил
действовать.
— Брось, Федор, дисциплину нагонять! — дружески, но с замет­
ной досадой говорил ему порой кто-либо из водителей. — Разве
таких, как нас, перевоспитаешь? Одного перевоспитаешь, двух, ну,—
трех, а со всеми-то не справишься, не доглядишь. Всё одно кто-ни­
будь да сработает «налево», либо пьяным напьемся.
253

Но Федор не- отступал. Опираясь на старых водителей и получая
от них помощь, бригадир настойчиво воспитывал нерадивых. В пе­
рерывах или после работы в коллективе стали проводиться полит­
беседы, читки газет. Непосредственно на участках Моргуненко по­
казывал, как лучше сберечь машину, как быстрее устранить полом­
ку, прививал молодым шоферам чувство гордости за свой труд и
бережного отношения к замечательной советской технике.
— Машину как себя беречь надо, — советовал бригадир своим
товарищам по труду. — Новая машина — как малый ребенок, за
ней хороший присмотр необходим.
Личным примером Моргуненко показывал, как следует обра­
щаться с техникой. На своем самосвале бригадир наездил по труд­
ным дорогам без ремонта несколько тысяч километров и не имел
ни одной аварии. Кропотливо воспитывал коммунист Моргуненко
свой коллектив, изучал характер и привычки, слабые и сильные
стороны каждого водителя. После очередной смены он записывал
в специальный дневник ошйбки и промахи того или иного шофера
бригады, а потом отдельно или на общем собрании разбирал при:
чины этих срывов.
Как-то раз он узнал, что один из водителей сжег во время ра­
боты диски сцепления. Моргуненко вызвал в гараже шофера к себе.
— Почему сжег сцепление?
— Да кто ж его знает — почему? — тихо и виновато проговорил
шофер. — Сам знаешь, Федор, всякое на работе бывает. Верно, не­
доглядел где-то...
— А где всё же дал промах, знаешь?
— Нет...
— -Ты какую передачу включаешь, когда отъезжаешь от эк­
скаватора?
— Вторую.
— И обороты мотору даешь большие, — уверенно подсказал
бригадир.
— Точно.
— Ну вот, тут и угробил сцепление, — заключил Моргуненко.
Шофер вопросительно взглянул на бригадира.
— Ну да, здесь ты и вывел машину из строя, — продолжал по­
яснять Моргуненко. — Экскаватор кладет в кузов твоего «маза» че­
тыре-пять тонн земли, а то и больше. Самосвал в это время стоит
неподвижно и под тяжестью груза как бы «примерзает» к дороге. А.
когда ты трогаешься на второй передаче да большие обороты
даешь — сразу машину с места сорвать не можешь. Сцепление про­
буксовывает, диски горят. Понял? Я трогаюсь всегда на первой, а
потом уж вторую включаю. Потому и сцепление ни разу не подпа­
лил.
Бригадир строго посмотрел на шофера-аварийщика.
— Обязательство взял, а за технику не болеешь, не учишься;
опыту у старых водителей. Как же так? Не хорошо это... Иди-ка по­
думай.
254

Пристыженный шофер, сердито хмурясь, ушел. А бригадиру про­
вожая его взглядом, думал: «Исправится парень. Совестливый, са­
молюбивый. А водитель из него, пожалуй, выйдет хороший. Что го­
ряч — не беда, обвыкнется».
Однажды Моргуненко заспорил с одним из бригадиров гаража,
нужно ли заниматься регулировкой узлов и механизмов новой,
только поступившей с завода машины. Противник Федора в споре,
опытный шофер-дизелист, считал, что делать это необходимо, что
практика вносит поправки в заводские расчеты. Моргуненко кате­
горически возражал.
— Практика вносит поправки, это верно. Но недостатки выяв­
ляются не сразу, а постепенно. Машина обязательно должна обка­
таться, обработаться.
Но спорщик не соглашался и продолжал заниматься регулиров­
кой своего нового самосвала. Результаты оказались плачевными.
Машина стала работать хуже, чем раньше. Пришлось производить
замену некоторых частей мотора, которые отказали в работе. И както в одну из встреч с Моргуненко шофер, занимавшийся ненужным
экспериментированием, невесело усмехаясь, признался, что был не­
прав в споре.
Ни днем, ни ночью не утихает трудовой гул стройки. И в серый
предрассветный час, и темной ночной порой в напряженной работе
живет Камгэс. Шумят и гудят на дорогах машины. Через каждые
восемь часов из ворот правобережного гаража выезжают на участки
отряды шоферов-строителей. А навстречу им идут машины води­
телей, только что закончивших рабочую смену.
По двору гаража ходит от машины к машине высокий строй­
ный мужчина в коротком полупальто, кепке и яловых сапогах. Он
поочередно подходит к водителям и бригадирам, проверяет наличие
путевок, интересуется техническим состоянием машин, уходящих
на участки. Шум десятков моторов сливается в один сплошной гул.
Сизоватый дым отработанного горючего стелется по земле.
Один за другим выезжают из гаража самосвалы. Моргуненко,
выйдя за ворота, провожает взглядом машины. Через несколько
минут с участков возвращаются водители предыдущей смены. Уста­
лые, с почерневшими лицами, они вылезают из кабин самосвалов и
идут в диспетчерскую отмечать путевые листы. Тем временем Мор­
гуненко уже беседует с шоферами о том, как прошла смена, какие
были задержки и простои на участках, были ли аварии и поломки.
Коммунисту Моргуненко руководство стройки доверило большое
автохозяйство. В его колонне несколько десятков самосвалов, около
ста человек водителей и обслуживающего технического персонала.
Этот большой коллектив разнохарактерных людей нужно правильно
организовать в работе, разумно расставить силы и обеспечить чет­
кое оперативное руководство, столь необходимое’ на транспорте.
Рабочий день начальника автоколонны начинается ранним утром и
заканчивается обычно поздно вечером. За это время Моргуненко
приходится заниматься самыми различными делами — выпускать
255

самосвалы на линию, организовывать своими силами ремонт машин,
планировать с диспетчером гаража выход самосвалов на участки
на следующий день, выезжать на линию и контролировать работу
машин на местах, проверять оформление нарядов, заниматься раз­
бором всяческих заявлений и требований шоферов.
Как заместитель секретаря партбюро автоуправления, Федор
Моргуненко проводит совещания с агитаторами и партгруппоргами,
бывает на заседаниях комсомольского бюро и производственных
собраниях. Его принципиальные и деловые выступления, резкие
критические суждения в адрес руководителей автоуправления по
наболевшим производственным вопросам снискали ему всеобщее
уважение в коллективе гаража. Водители высоко ценят его опыт и
знания, часто обращаются к нему за помощью и техническими со­
ветами. Моргуненко не пропускает ни одной книги по автоделу. По
вечерам он читает журнал «За рулем», который постоянно выпи­
сывает; в нем он находит много полезных советов по технике авто­
мобильного дела.
Много времени уделяет Моргуненко воспитанию у шоферов
чувства перспективы в работе, широты кругозора. И глубокое удов­
летворение испытывает он, когда видит, как широко и смело начи­
нают мыслить молодые водители. Как-то после бурного собрания,
затянувшегося до полуночи, где разбирались наболевшие нужды га­
ража, водители шли по домам шумной компанией. Все были в том
приподнятом настроении, которое охватывает человека после боль­
шой, интересной работы. Кто-то снова заговорил о делах строитель­
ства, о будущей электростанции, которая скоро вступит в строй.
Его поддержали, завязался спор. Смеялись. Мечтали...
Федор Моргуненко шел,' касаясь плечом плеча соседа, и молча
слушал. Он и сам, бывало, рисовал мысленно контуры будущей
гидростанции. Он представлял себе десятки мощных турбин, вра­
щаемых силой камской воды, словно наяву, слышал их рокочущий
шум, видел бесконечные силовые электролинии, по которым идет ток
колоссального напряжения. Тогда в его воображении возникали
корпуса заводов, сотни работающих станков, целые города, залитые
электрическим светом. В такие минуты он испытывал небывалую
гордость за свою профессию строителя, самую нужную и увлека­
тельную на земле. И сейчас, слушая разговоры друзей, он испыты­
вал то же большое светлое чувство. И снова мечта, великая и вдох­
новенная, понесла его на своих невидимых крыльях...
Потом мысли его перенеслись ближе к земле, и он вспомнил, что
завтра у него ответственный день — беседа с агитаторами по ма­
териалам XIX съезда партии, а вечером — занятия политкружка.
Он распрощался с друзьями и пошел по широкой улице поселка
к своему дому; после ужина надо сразу же сесть за изучение оче­
редной, самой сложной главы «Истории партии»...

М. Степанов, В. Рябухин

Наш город
(Экономико-географический очерк)
Пароход подходит к пристани Молотов.
Поток пассажиров устремляется в город. Выйдем вслед за ними на
улицу Орджоникидзе. Здесь, друг против друга, как бы олицетворяя
разные эпохи, стоят два вокзала — один железнодорожный, другой
водный. Но какая между ними разница! Одно здание — приземи­
стое, тяжелое, со сводчатыми окнами и дверями, с затейливыми
башенками—построено много десятилетий тому назад. Это—вокзал
станции Пермь-первая. Отсюда три четверти века тому назад пошли
поезда Уральской горнозаводской железной дороги, впервые пере­
резав Уральский хребет ниткой стальных путей. Другое здание —
легкое, полное света и воздуха, с широкими окнами — существует
всего лишь немного более десятилетия. Это — Молотовский реч­
ной вокзал, один из самых лучших речных вокзалов Советского
Союза.
Между вокзалами пролегла вдоль берега всегда оживленная
улица с трамвайной линией, с непрестанно снующими автомоби­
лями, массой пешеходов. На много километров вдоль полноводной
красавицы Камы протянулся наш город — средоточие политической,
хозяйственной, культурной жизни Западного Урала, края металлур­
гов и машиностроителей, шахтеров и нефтяников, строителей и хи­
миков, тружеников лесной промышленности и сельского хозяйства.
Здесь, на высоком берегу Камы, бьется пульс напряженной жизни,
здесь находится хозяйственно-политический центр одной из
замечательных частей нашего необъятного Советского Союза,
территория которой примерно равна Болгарии и Венгрии, вместе
рзятым.
Пройдем по этой улице за поворотное кольцо трамвая. Невда­
леке от кольца в Каму впадает совершенно неприметный со сто­
роны реки небольшой приток — Егошиха. Вот с этой речки и начи­
нается история нашего города.
17

Прикамье 17

257

I

...Во времена Петра Первого для нужд хозяйственного разви­
тия и обороны страны потребовалось много металла. И среди гор и
дремучих лесов сурового Урала тут и там стали возникать заводы.
Один из первых петровских медеплавильных заводов был построен
в 1723 г. на речке Егошихе видным государственным деятелем и
ученым того времени, строителем Екатеринбурга (теперь Сверд­
ловск) — В. Н. Татищевым.
Заводские строения были воздвигнуты руками крепостных на
дне узкой, глубокой долины пониже того места, где в наше время
через нее перекинут мост, соединяющий центральную часть города
с Молотовским районом.
На крутых берегах Егошихи и Камы лепились деревянные до­
мики заводского поселка. Вокруг шумел густой хвойный лес, видав­
ший еще струги Ермака Тимофеевича.
Вслед за Егошихинским в Прикамье появляются Юговские за­
воды, Висимский и, совсем рядом, в нескольких верстах от нашего
завода — Мотовилихинский. Для руководства заводами учреж­
дается Егошихинское или Пермское горное начальство,— Егошиха
получила власть над обширной территорией.
Завод работал сравнительно недолго — 65 лет: руда — медистые
песчаники, добываемые в окрестностях, — постепенно истощалась.
Но несмотря на то, что завод хирел, поселок рос и развивался. Сек­
рет был прост: поселок был расположен в узле важнейших дорог
того времени.
Весь горнозаводский Урал тогда был связан с центром страны
единственным водным путем, пригодным для массовой перевозки
уральского металла, — по берущей начало в сердце горного Урала
реке Чусовой, по Каме и Волге.
Стремительный бег караванов с уральским металлом замед­
лялся возле Егошихинской пристани: условия плавания по широкой,
величавой Каме были совсем иными, чем по бурной Чусовой, по­
этому здесь заменялся такелаж, обновлялись команды, брался но­
вый запас провизии...
А навстречу уральским караванам бурлаки, обливаясь потом,
тянули суда с товаром в Сибирь; в Егошихе его переваливали на
великий сухопутный путь: Кунгур — Красноуфимск—Екатеринбург
и далее на восток.
Значение Соликамска на старой дороге в Сибирь падает. Он
уступает место молодому поселку.
Неудивительно, что правительство Екатерины II, выбирая центр
для вновь образуемой Пермской губернии, обратило свое внимание
на Егошиху. «Уважая выгодность положения Егошихинского за­
вода...— говорилось в указе от 16 сентября 1780 года, — ...предпи­
сываем... город губернский... назначить на сем месте, наименовав
оный город «Пермь».
258

Медеплавильный завод окончательно остановился вскоре же
после преобразования Егошихи в город. Еще раньше было переве-.
дено с завода Пермское горное начальство.
Официальное «открытие» города состоялось в торжественной,
обстановке, при большом стечении народа, пушечной пальбе, коло­
кольном перезвоне. Вечером в камских водах отразились огни
праздничной иллюминации.
К моменту «открытия» города поселок вскарабкался на возвы­
шенность, ограниченную с одной стороны Егошихой, с другой —,
ручьем Медведкой,* продвинулся к югу до современной улицы
Ленина, а к западу — до нынешней улицы Карла Маркса, там, где
ныне высится семиэтажное здание гостиницы.
И в наши дни над крутым обрывом можно видеть старейшее?
здание города — бывшую церковь Егошихинского завода. Здесь,,
в начале нынешней Коммунистической улицы, около Разгуляя, и за­
родился первоначальный центр губернского города.
Пермь в первые годы после преобразования в губернский центр
мало чем напоминала настоящий город, в ней был только один ка­
менный дом! В центре, возле собора и «присутственных мест», на­
ходились немногочисленные особняки крупных чиновников ’и дво­
рян, за ними приземистые тяжеловесные купеческие хоромы, даль­
ше к окраинам теснились жалкие хибарки городской бедноты.
Много мастеровых жило в Разгуляе и возле пристаней. В районе
застав Сибирской и Казанской, от которых начинались большие
дороги в Сибирь и на Казань, в невзрачных избушках жило много
ямщиков, кузнецов, экипажников и других горожан, обслуживаю­
щих движение по трактам. Характерны названия некоторых улиц в,
этой части города: Большая и Малая Ямские, Кузнечная.
Каждую весну и в ненастную погоду на улицах, особенно там;
где ютился бедный люд, было непроходимое месиво грязи, — вода
стекала прямо по улицам. Даже почти столетие спустя Пермь сла­
вилась своей грязью. Д. Н. Мамин-Сибиряк писал про одну из,
главных площадей Перми — Черный рынок: «Сам по себе Черный
рынок, как вместилище непролазной грязи... заслуживает подроб­
ного описания... Но мы не считаем нужным входить во все подроб­
ности описания этой клоаки».
Падали вековые деревья. В лесу, окружавшем город, проруба­
лись просеки — будущие улицы. «Пермь построена правильнее
Нью-Йорка, — говорил известный писатель П. И. Мельников^
Печерский, бывший одно время преподавателем Пермской гимна­
зии. — Ровные большие кварталы, прямое и параллельное направ­
ление улиц и переулков бросаются в глаза при первом взгляде»!
Этот характерный рисунок уличной сети в основном сохранился до
наших дней.
* На месте Медведки теперь прошел спуск на камский берег к дачные
пристаням.
17*
259

Город за 30—40 лет вытянулся вдоль Камы до речки Данилихи,
а в ширину достиг современных улиц Пушкина и Краснова (быв­
ших Ямских).
Естественной причиной первоначального развития Перми было
*ее административное значение. Город стал губернским центров ог­
ромной территории, приблизительно равной по площади такому
государству, как Италия. В состав Пермской губернии вошли ос­
новные районы уральских горных заводов. Потом и кровью подне­
вольного труда крепостных рабочих Урал во второй половине XVIII
столетия достиг невиданного расцвета, став главнейшим районом
производства железа и меди в мировых масштабах. Уральское же­
лезо мощным потоком шло за границу и прежде всего в Англию.
«Во времена оны, — отмечал В. И. Ленин, — крепостное право
служило основой высшего процветания Урала и господства его не
только в России, но отчасти и в Европе». (В. И. Ленин, Соч., изд.
4-е, т. 3, стр. 424).
Неоднократно Пермь была резиденцией главного начальника
горных заводов Уральского хребта, но постоянное его местопребы­
вание все-таки укрепилось за уездным городом Пермской губернии
Екатеринбургом, который находился в центре горнозаводского
Урала.
Полтора века делили между собой власть над Уралом эти два
города: один оставался центром административным, другой гор­
ным.
Но главная причина возвышения и дальнейшего развития
Перми заключалась в ее замечательном транспортно-географиче­
ском положении в конце водного пути из Центральной России на
восток и в начале знаменитого сухопутного Сибирского тракта. На
протяжении второй половины XVIII и почти всего XIX века город
был, по образному выражению советского географа Л. Е. Иофы,
«окном» Урала и Сибири в Европейскую. Россию. У Пермской при­
стани ключом кипела жизнь. Здесь вечно кишела толпа народа,
разгружались суда, отсюда шли обозы, — после крутого подъема
в гору обоз оказывался на Сибирской улице; у Камского обрыва
как раз и начинался путь в Сибирь: улица переходила в Сибирский
тракт. Жизнь в городе замирала с прекращением навигации, чтобы
снова усилиться следующей весной.
В первой половине XIX столетия рост города замедлился. Ска­
залось отставание Урала в системе мирового хозяйства. Крепостное
право — база уральской экономики — становилось тормозом его
дальнейшего развития...
«Главной причиной застоя Урала было крепостное право; горно­
промышленники были и помещиками и заводчиками, основывали
свое господство не на капитале и конкуренции, а на монополии и
на своем владельческом праве» (В. И. Леиин, Соч., изд. 4-е, т. 3,
стр. 425).
У Мельникова-Печерского мы находим строки, очень верно
характеризующие Пермь того времени: «...мы приёхали в Пермь —
260

и где тот прекрасный ландшафт, которым издалека любовались
мы? Те большие каменные дома, которые находятся на берегу
Камы, стоят без рам, без окон, с провалившимися крышами, с об­
валившейся штукатуркой; на улицах нечистоты, дырявые тротуары,
крапива по колени... Пермь как хороша снаружи, так незавидна
внутри».
Окраинное положение Перми в Европейской России царское
правительство использовало в течение всего XIX века для ссылки
людей, боровшихся с самодержавием. Здесь жили в ссылке
А. И. Герцен, М. М. Сперанский, В. Г. Короленко. Здесь можно
было встретить участников польского восстания 1830 г.
Застойную жизнь Перми разбудил гудок парохода.
Развитие капитализма в России, особенно после «отмены» кре­
постного права в 1861 г., способствовало дальнейшему росту паро­
ходства по Каме и Волге.
Еще в 1817 и 1821 годах пермяки увидели первые во всем Волж­
ско-Камском бассейне пароходы, построенные талантливыми рус­
скими мастерами Пожевского завода, расположенного на Каме,
выше Перми. С 1859 года вводятся регулярные рейсы пароходов от
Перми до Нижнего-Новгорода,- а с 1860 г. — вверх по Каме и по
Чусовой. В течение 50-х годов количество пароходов на Каме воз­
росло в четыре раза. С современными многопалубными красавцами
их, конечно, не сравнить: пассажирские, грузовые и служебные по­
мещения находились у них в корпусе. Но пароходы произвели
переворот в речном транспорте. Они «приблизили» Пермь к цен­
тральным районам страны. Там, где в Каму впадает Данилиха, в
1859 г. был основан первый в нашем городе машиностроительный
завод, который строил и ремонтировал пароходы для Камы. Не­
сколько лет спустя в этом же районе появляется второе предприя­
тие с такими же целями.
На речке Данилихе в те же годы был пушен первый в России
фосфорный завод, вскоре вытеснивший с рынка привозной «хвале­
ный» английский фосфор, а затем и сам ставший значительным
экспортером. Здесь и в примыкавших частях города, например на
Слудской горе, селилось много рабочих.
Возник первый промышленный район Перми — «Заимка». На
улицах купеческо-чиновничьей Перми стала обычной фигура рабо­
чего.
Младший собрат Егошихинского завода — Мотовилихинский в
эти же годы из медеплавильного превратился в сталелитейный и
машиностроительный.
...Но на восток от Перми движение, как и столетие назад, про­
должалось при помощи «гнедка» и «сивки». Развитие пароходства
лишь усилило несоответствие между водной и сухопутной частями
пути в Сибирь. Назрела необходимость строительства железной
дороги. И в конце 80-х годов от Перми через Уральские горы впер­
вые протянулся стальной путь до Тюмени. Речные системы ВолгиКамы и Западной Сибири отныне были связаны железной дорогой.
261

Участок от Перми до Екатеринбурга, построенный еще раньше,
также обслуживал расположенные вдоль него горные заводы —
Чусовской, Тагильский и другие, поэтому он стал называться гор­
нозаводским. В это время и было построено здание вокзала нынеш­
ней Перми-первой. Отсюда начиналось движение поездов за Урал.
Появились главные железнодорожные мастерские и первое техни­
ческое учебное заведение Перми — железнодорожное училище
(ныне техникум, старейший в городе).
Резкие свистки паровозов стали перекликаться с плавными гуд­
ками пароходов.
Напротив вокзала, как. и в наши дни, вытянулись по берегу
Камы многочисленные пристани, возле которых толпились на реке
пароходы, принявшие уже вполне современный вид. Сюда приез­
жали люди и прибывали товары со всей Европейской России, чтобы
затем следовать в Сибирь. Миновать Пермь на этом пути было не­
возможно.
Пермь из урало-сибирского «окна» превратилась в подлинные
«ворота» в Сибирь, в один из важнейших транспортно-перевалоч­
ных пунктов России. Грузооборот пермской пристани увеличился
настолько, что в помощь ей в устье Чусовой была построена Лев­
шинская пристань, через которую пошли наиболее массовые грузы.
В городе появились новые жилые кварталы: Старая и Новая
Слободки. Загородный сад (ныне городской сад имени Горького),
бывший на окраине, очутился уже среди городской застройки. На
тогдашней центральной площади Перми было построено каменное
здание городского театра, в котором начались спектакли оперных и
драматических трупп.
«Сибирскими воротами» Пермь оставалась сравнительно недол­
го. В конце XIX столетия Великая Сибирская магистраль соедини­
лась с железнодорожной сетью центральной России через Челя­
бинск—Уфу—Самару, и основная часть сибирского транзита по­
шла мимо Перми.
В связи с Сибирской железной дорогой стал вопрос о «головных
участках» — подходах к ней — из Европейской России. Один из та­
ких «головных участков» решено было вести к Архангельску, наи­
более подходящим начальным пунктом для этой линии оказался
наш город — ив самом конце XIX века был проложен рельсовый
путь Пермь—Вятка—Котлас. В 1906 году, после сооружения до­
роги Вятка—Петербург, Пермь получила прямую железнодорож­
ную связь с тогдашней столицей государства и крупнейшим мор­
ским портом России.
Транспортное положение Перми снова в корне изменилось, го­
род очутился на важнейшей железнодорожной магистрали, соеди­
нившей столицу страны с Сибирью. 7 января 1908 года пермяки
встречали первый экспресс Петербург—Иркутск. В 1909 была по­
строена линия Пермь—Кунгур—Екатеринбург. Пермь преврати­
лась, таким образом, в железнодорожно-водный узел пяти направ­
лений. Река Чусовая к тому времени потеряла свое былое транс­
262

портное значение, подорванное к тому же прокладкой горнозавод­
ской линии.
Пермь-первая стала уже не тупиковой станцией: вдоль берега
Камы к Заимке пошли поезда, там была построена новая большая
станция, вскоре получившая название «Пермь-вторая». Именно
здесь переплетаются линии трех железнодорожных направлений.
Возле нее на Каме была создана грузовая пристань.
Позади вокзала застраивались долина речки Данилихи и район
устья речки Мулянки. Деревни Данилиха и Гарюшки окончательно
слились с Пермью. Появились поселки Курочкин, Заболото, Шпаль­
ный и другие; они, как и прочие окраины города, заселялись город­
ской беднотой, рабочими железйой дороги и промышленных пред­
приятий, ютившимися в жалких лачугах. Окраины в сухую погоду
задыхались в пыли, в ненастье утопали в грязи, по ночам погружа­
лись во мрак, лишь тускло светились окна кабаков.
Там, где жила буржуазия, — в центральной части города, —
с конца XIX века начал работать водопровод. На Оханской улице
(ныне улица им. газеты «Звезда») по проекту изобретателя радио
А. С. Попова была построена электростанция — одна из первых
городских электростанций в России. К этой поре город вытянулся
по левому берегу Камы вдоль огромной излучины от Мотовилихи
на северо-востоке до устья Мулянки на западе. Основной рабочий
район — Мотовилиха отделялась от Перми значительными пусты­
рями на Горках — возвышении между глубокими долинами Егошихи и Ивы. По темпам роста Мотовилиха почти не уступала
Перми. Мотовилихинцы славились как искусные мастера-металли­
сты. Еще в 80-х годах прошлого столетия они построили самый
большой на Волжско-Камском бассейне буксирный пароход-нефте­
воз. На рубеже 80—90-х годов в Мотовилихе засверкали огни элек­
тросварки. Замечательный русский ученый и инженер Н. Г. Славянов впервые в мире применил ее в промышленном масштабе.
Работы Славянова, демонстрировавшиеся на чикагской выставке,
вызвали восхищение даже американцев, и в ту пору кичившихся
«своей техникой».
Мотовилихинские рабочие одними из первых в Прикамье всту­
пили на путь активной революционной борьбы, вели за собой рабо­
чих остальных пермских предприятий. Они явились основными
участниками первых в Перми марксистских кружков, где большую
работу проводил член ленинского «Союза борьбы за освобождение
рабочего класса» Евгений Пузырев, сосланный из Петербурга в
Пермь. При его участии была создана «Пермская группа борьбы
за освобождение рабочего класса», выросшая в Пермский комитет
РСДРП. Комитет возглавлял всё революционное движение При­
камья: из Перми и Мотовилихи нити подпольной работы тянулись
в ЛысьВу, Чусовую, Луньевку, Очер, Нытву, Кунгур и другие
пункты. С помощью Р. С. Землячки пермские большевики нанесли
сокрушительный удар по меньшевистским лидерам и установили
непооредстве1нную связь с В. И. Лениным.
263

Первую русскую революцию пермские и мотовилихинские боль­
шевики встретили Во всеоружии. В течение всего 1905 года под Их
руководством происходили непрерывные массовые выступления —
митинги, демонстрации, забастовки. 12 декабря пролетарии Мото­
вилихи взялись за оружие, на улицах воздвигались баррикады.
Против восставших рабочих были посланы регулярные войска, ка­
зацкие сотни. Весь день 13 декабря 1905 г. рабочие стойко оборо­
нялись от наседавших солдат и казаков, но силы оказались нерав­
ными... Восстание было потоплено в крови.
Пермские большевики ушли в глубокое подполье, укрепляя
связи с массами, накапливая силы для генерального сражения с
царизмом.
...Началась первая мировая война, — Пермь работает на нужды
армии. Сюда было эвакуировано промышленное оборудование с
юга и запада России. На этой базе расширились существующие
заводы и строились новые предприятия. Среди них был завод по
производству фосфатных удобрений, о необходимости которого еще
задолго до войны поднимала вопрос местная общественность. Стало
использоваться еще одно природное богатство «рая — верхнекам­
ские фосфориты.
Крупнейшим событием в культурной жизни не только Урала,
но и всей России было открытие в 1916 году первого высшего
учебного заведения края — Пермского университета, основанного
вначале как отделение Петербургского университета; правитель­
ство в связи с военной обстановкой вынуждено было уступить мно­
голетним настойчивым требованиям уральского населения.
...Гром орудий «Авроры» возвестил наступление новой эры —
эры еоциализма. Власть буржуазии была свергнута, победила
Великая Октябрьская социалистическая революция, — начался
триумфальный марш Советской власти по всей территории нашей
страны.
Упорная борьба трудового народа под руководством партии
Ленина—Сталина за свое освобождение из-под гнета капиталистов
и помещиков кончилась полной победой.
Это означало установление новых общественных отношений
братства и сотрудничества, пришедших на смену антагонистиче­
скому эксплуататорскому обществу.
Советская власть была установлена в Перми в жестокой борьбе
с меньшевиками, которые опирались на мелкобуржуазные элементы
насртения города. И в этот пепиод опопой большевиков была
рабочая Мотовилиха. В ноябре 1917 года Пермский Совет рабочих
я солдатских депутатов, в котором большинство было завоевано
большевиками, взял власть в свои руки.
В результате вредительской деятельности Иуды-Троцкого и его
ставленников в декабре 1918 года Пермь заняли белогвардейские
войска Колчака, за спиной которого стояли англо-американские им­
периалисты, протягивавшие жадные лапы к несметным богатствам
Урала.
264

В районе Вятка—Котлас колчаковцы предполагали соединиться
с белогвардейцами, наступавшими при помощи англичан и амери­
канцев с севера, чтобы затем совместными усилиями двинуться на
Москву. Над молодой Советской республикой сгустились грозовые
тучи.
Восточный фронт, особенно его Пермский участок, приобрел
огромное значение. «Там решается судьба революции», — писал
о Восточном фронте В. И. Ленин.
Партия и Ленин направили на Пермский фронт товарища
Сталина. Вместе с Дзержинским товарищ Сталин развернул гигант­
скую работу по наведению порядка на Восточном фронте. Попол­
нялись боевые части, беспощадно выкорчевывалась контрреволюци­
онная нечисть, налаживалось снабжение, укреплялись тылы...
Результатом этих мероприятий был переход частей Восточного
фронта от обороны в мощное наступление. Колчак был отброшен.
Рухнули надежды американских империалистов превратить нашу
страну в свою колонию, завладеть сокровищами Урала.
В освобождении Перми от колчаковцев отличились части под
командованием нашего земляка старого красногвардейца Степана
Окулова. Вождь революции В. И. Ленин телеграфировал 1 июля
1919 года: «Поздравляю геройские красные войска, взявшие Пермь
и Кунгур. Горячий привет освободителям Урала»...
Много бед причинили хозяйству города белобандиты. С ряда заво­
дов было снято и увезено ценное оборудование. Отступая, колча­
ковцы взорвали часть камского моста, в устье Чусовой сожгли 22
пассажирских и 31 буксирный пароход, много барж, дебаркадеров...
Хозяйство города было разрушено. Но трудности не испугали
пермских трудящихся.
Большую помощь рабочим Перми оказал верный соратник
В. И. Ленина и И. В. Сталина—Вячеслав Михайлович Молотов, по­
сетивший Пермь вместе с Надеждой Константиновной Крупской во
время своей поездки по районам Прикамья и Поволжья летом 1919
года на пароходе «Красная звезда». Рабочие Мотовилихи и Бала­
шихи, партийно-советский актив города слушали пламенные вы­
ступления товарища Молотова.
Под руководством партийной организации, во главе которой
одно время стоял видный большевик Е. М. Ярославский, трудя­
щиеся города деятельно принялись за восстановление промышлен­
ности и транспорта. Большую роль в этой работе сыграли комму­
нистические субботники, возвестившие эпоху нового отношения
к труду.
Была проведена национализация промышленности и транспорта.
В дома, прежде принадлежавшие буржуазии, вселяются рабочие
пермских заводов. Дом торговца Грибушина на улице Ленина пре­
вращается в детскую больницу, дом пароходовладельца Мешкова
на набережной занимает управление Речного пароходства, многие
дома предоставляются государственным учреждениям и школам.
К 1927 году восстановление экономики города было закончемо.
265

II

В годы сталинских пятилеток происходит поистине грандиозный
скачок в развитии нашего города. Под руководством большевист­
ской партии и Советского правительства трудящиеся создают ряд
новых разнообразных предприятий, высших и средних учебных заве­
дений, добиваются значительных успехов в развитии культуры и
искусства, в жилищном строительстве и-городском хозяйстве.
Решающую роль играет принадлежность Перми к Уралу, кото­
рый по плану великого Сталина превращается во вторую угольнометаллургическую базу страны, основное звено Урало-Кузнецкого
комбината. С особенной силой сказывается замечательное эконо­
мико-географическое положение нашего города вблизи от основных
горно-металлургических районов Урала, в центре Прикамья, с его
лесными богатствами и энергетическими ресурсами, с крупнейшими
месторождениями химического сырья, с развитым сельским хозяй­
ством, в узле важнейших транспортных магистралей, по которым в
город поступает сырье для промышленности, продовольствие для
жителей и по которым в разные концы нашей необъятной страны
гороц шлет свои разнообразнейшие изделия.
Промышленному развитию Перми немало способствует наличие
удобных для строительства площадок. Неограниченное количество
воды для предприятий и населения дает Кама.
Десятилетиями сложившиеся устойчивые кадры рабочих, и
прежде всего металлистов, также сильно облегчали строительство
новых предприятий, базой которого являлись имевшиеся в Перми
производства.
Планирующие органы Советского государства максимально ис­
пользовали потенциальные возможности нашего города для разви­
тия его как единого промышленного комплекса с мощным машино­
строением, химией, лесопереработкой. Реконструировались старые
промышленные предприятия, строился целый ряд новых.
В разных частях Перми, особенно на окраинных пустырях, где
когда-то паслись козы и коровы, возникали леса новостроек. Слы­
шался грохот бетономешалок и звон пил, тут и там вспыхивали
огоньки сварки. Не по дням, а по часам вырастали новые корпуса
многоэтажных жилых зданий. Перелистывая комплекты газеты
«Звезда» за те годы, восхищаешься трудовому энтузиазму ударни­
ков и стахановцев сталинских пятилеток.
Крупнейшие работы охватывали всю территорию Западного
Урала. В связи со строительством целлюлозно-бумажного комби­
ната в 40 км ниже Перми, на Каме возник новый город — Красно­
камск. Здесь же было открыто первое на Западном Урале крупное
залегание нефти. Нефтепромыслы затем возникли в Северокамске
и Полазне, полукольцом охватывая наш город. Строились новые
шахты, значительно возросла добыча угля в Кизеловском бассейне,
расположенном к северо-востоку от Перми. На верхней Каме в
266

районе Березников — Соликамска на базе самого большого в мире
месторождения калийных и других солей был сооружен важнейший
химический центр Союза. Реконструирована была металлургическая
промышленность Прикамья.
В соответствии с заботами партии и правительства о культур­
ном подъеме народных масс, Пермь постепенно стала превращать­
ся в один из наиболее крупных центров высшего и среднего специ­
ального образования. От Пермского государственного университета
«отпочковались» медицинский, педагогический, сельскохозяйствен ­
ный институты, Троицкий зооветеринарный институт.
Особенно развилось в городе высшее медицинское образование:
рроме медицинского созданы были стоматологический и фармацев­
тический институты. В городе возникло много техникумов. Возросло
мастерство старого театра оперы и балета. Из лучших участни­
ков самодеятельных коллективов был создан профессиональный
драматический театр. Большую научную и просветительную работу
развернули краеведческий музей и выделенная из него Художест­
венная галлерея.
Резко увеличилось население города. По переписи 1939 года в
Перми насчитывалось уже более 250 тысяч жителей — в три раза
больше, чем в 1923 г. По численности населения наш город к 1940
году занял 27-е место среди всех городов Советского Союза, опере­
див такие города, как Минск, Алма-Ата, Ереван, Владивосток,
Томск...
Стремительно расширялась и территория Перми. Особенно
сильно — на несколько километров — она вытянулась на юг, вдоль
Сибирского тракта.
Новые поселки появились и в других частях города — на югозападе, на севере вдоль Камы и Горнозаводской линии. Располо­
женный против устья Чусовой поселок Заозерье за 30-е годы вырос
по числу жителей в пятьдесят раз!
Еще в начале первой сталинской пятилетки — в 1929 году была
сдана в эксплуатацию первая трамвайная линия, а теперь имеется
уже девять маршрутов трамвая! Сильно обновлен за последние
годы подвижной состав, на линиях появились усовершенствованные
конструкции моторных и прицепных вагонов. В дополнение к трам­
ваю за годы послевоенной сталинской пятилетки город получил
автобусы новейших выпусков. Сооощение между различными ча­
стями города резко улучшилось. Еще до войны был коренным об­
разом реконструирован водопровод, — вместо забора воды из речки
Светлой, явно неудовлетворявшей возросшие потребности города,
сооружена мощная водоразборная галлерея на Каме, оснащены
современным оборудованием насосная станция и другие узлы водо­
проводной сети. Улучшилось энергетическое хозяйство Перми.
Многие улицы одеты в асфальт.
Административное значение Перми неоднократно менялось. До
1923 года она была центром губернии, от которой отделились за­
уральские уезды, образовавшие самостоятельную Екатеринбург267

скую губернию. С образованием огромной Уральской области наш
город стал окружным, а после ликвидации в 1929 году округов —
районным центром.
Естественно, что большой город, распространивший свое влия­
ние на всё Камское Приуралье, не мог долго оставаться на поло­
жении районного центра и осенью 1938 года стал центром вновь
созданной Пермской области, охватившей территорию Западного
Урала.
В 1940 году, в ознаменование 50-летия со дня рождения вид­
нейшего деятеля Коммунистической партии и Советского государства,
верного соратника великого Сталина — Вячеслава Михайловича
Молотова, город Пермь был переименован в город Мрлотов, е
Пермская область — в Молотовскую.
Перед молодой областью и ее центром встали новые замеча­
тельные перспективы хозяйственного и культурного строительства.
Нападение фашистской Германии и ее вассалов на Советский
Союз прервало мирную созидательную работу советских людей.
Молотовчане, как и все граждане страны, поднялись на защиту
Родины. Десятки тысяч горожан ушли на фронт. Оставшиеся с
удесятеренной энергией принялись ковать оружие победы.
Самоотверженным трудом внесли жители нашего города свой
вклад в дело победы над врагом. Многие молотовские предприятия
почти непрерывно удерживали первые места во Всесоюзном социа­
листическом соревновании. 55 раз им присуждались в военные
годы переходящие Красные знамена Государственного Комитета
Обороны, Центрального Комитета партии, наркоматов и ВЦСПС.
На ряде предприятий знамена были оставлены на вечное хранение.
Некоторые заводские коллективы были награждены орденами Со­
ветского Союза; ордена и медали украсили грудь многих сотен и
тысяч молотовчан.
III

В настоящее время город Молотов — крупный промышленный
и культурный центр. Косвенным показателем его значения являет­
ся тот факт, что он выделен в группу городов республиканского
подчинения наряду с Москвой, ^Ленинградом, Горьким, Новосибир­
ском, Свердловском...
Это и понятно: ведь Молотов находится на пути потока ураль­
ского металла на запад, и значительная его часть оседает в городе.
Наш город славится своей высокой производственной культу­
рой. усвоенной поколениями уральских умельцев.
Молотовчане умеют изготовлять огромные сложные машины и
миниатюрный трехсильный мотор для садово-огородного трактора.
Особенно развито у нас производство оборудования для угольной и
нефтяной промышленности. Это вполне естественно — в Молотовской области находится «уральская кочегарка» — Кизеловский
угольный бассейн; Западный Урал является колыбелью и важней268

шим нефтепромысловым районом «Второго Баку». Перфораторы,
породогрузочные машины, турбобуры и другое оборудование идет
из Молотова далеко за пределы области и даже Урала — в Сибирь,
Казахстан, Среднюю Азию, на Волгу...
Большой известностью у тружеников сельского хозяйства не
только нашей области, но и всей страны пользуются молотовские
молочные сепараторы.
Небольшие электроустановки, работающие на даровой природ­
ной силе — ветре, в больших количествах поступают из города Мо­
лотова в сельские местности черноземного Центра и Сибири,
Украины и Казахстана, Туркмении и Камчатки, Урала и Сахалина.
Трудящиеся страны пользуются молотовскими патефонами, телефон­
ными аппаратами...
Оборудование для механизации лесозаготовок и для лесосплава,
изготовляемое в нашем городе, — краны-деррики, мотопилы, лесо­
возные платформы, лебедки, запасные части для лесных механиз­
мов, сплавной такелаж — находит спрос и в лесном Прикамье, и в
леспромхозах Котласа, Вологды, Костромы, Белоруссии, Сибири...
На камском лесе выросла значительная деревообрабатывающая
промышленность города.
Если раньше производилась только первичная обработка леса—
его распиловка, то теперь наряду с широким ассортиментом пило­
материалов молотовчане дают стране много законченных изделий
из дерева и среди них — полностью готовые к сборке стандартные
дома самых различных типов—от многоквартирных зданий и обще­
житий до индивидуальных домиков. Куда только не отправляются
эти дома!
Зачинатель химического производства на Урале—город Молотов
теперь шлет огромные количества минеральных удобрений хлопко­
робам Средней Азии, свекловичникам Украины и в другие места
Советского Союза. Текстильщики, кожевники, машиностроители
многих городов Союза пользуются нашими красителями.
Много изделий посылают молотовчане в столицу нашей Роди­
ны— Москву. На Ленинские горы для высотного дворца науки —
Московского государственного университета из нашего города по­
ступали металл, деревянные изделия, специально созданные моло­
товскими конструкторами для высотных зданий столицы дсобые
телефонные аппараты. В речных портах Москвы работают моло­
товские подъемные краны. На московские фабрики из Молотова по­
ступают полупродукты для изготовления красок, духов, карандашей.
Москвичи пользуются молотовскими таксофонами-автоматами,
установленными во многих местах столицы. В крупнейших москов­
ских магазинах и столовых можно видеть высокопроизводительные
электромясорубки из нашего города, который, кстати, является
единственным в Советском Союзе по производству этих интересных
машин для облегчения труда работников пищевой промышленно­
сти и торговли.
269

Тесно связаны трудящиеся города и со строителями величайших
сооружений коммунизма. На Куйбышевский и Сталинградский
гидроузлы, в Каховку они шлют лес и пиломатериалы, подъемные
краны, телефонные аппараты и многое другое...
Разнообразные изделия, созданные на молотовских предприя­
тиях, оказали значительную помощь строителям Волго-Донского
судоходного канала имени В. И. Ленина. Жители города горды
своим трудовым участием в созидании этих замечательных соору­
жений Сталинской эпохи.
Наш пород становится крупным центром пищевкусовой и легкой
промышленности. В довоенные годы отрасли, производящие пред­
меты потребления, отставали от роста промышленности и населения
города. Создалось определенное несоответствие, и значительное
количество изделий легкой промышленности и пищевых продуктов
приходилось ввозить из других районов страны.
Перелом в устранении этого несоответствия наметился еще в пе­
риод Великой Отечественной войны, а в годы послевоенной сталин­
ской пятилетки в городе Молотове значительно расширены старые
и создан ряд новых производств легкой и пищевой промышлен­
ности.
В весьма значительных количествах теперь производится в Мо­
лотове различная обувь, резко вырос пошив верхней одежды, ко­
стюмов и белья. Появилось свое мукомолье, увеличена выпечка
хлеба различных сортов. В два раза по сравнению с довоенным
уровнем увеличился выпуск кондитерских изделий. Теперь у нас
вырабатывается свой шоколад; шоколадный полуфабрикат из Мо­
лотова посылается для дальнейшей переработки кондитерским
фабрикам Урала и Сибири. Производство колбас за последние годы
увеличилось более чем в три раза. Винными и ликероводочными
изделиями город снабжает всю Молотовскую область. Папиро­
сами молотовской фабрики полностью удовлетворяются запросы
Западного Урала. Ведется строительство крупнейшего мельком­
бината на берегу Камы; построен маргариновый завод. Будут пол­
ностью реконструированы мясокомбинат и молочный завод, будут
построены макаронная фабрика, новые хлебозаводы и другие пред­
приятия...
«Техника без людей, овладевших техникой, — мертва. Техника
во главе с людьми, овладевшими техникой, может и должна дать
чудеса», — учит товарищ Сталин. Работа советской промышлен­
ности, а в том числе и деятельность предприятий города Моло­
това, полностью подтвердила всю глубину и мудрость сталинской
мысли.
Передовые рабочие молотовских заводов и фабрик всесторонне
и до конца используют первоклассное оборудование своих пред­
приятий. Какую бы отрасль ни взять — от тяжелого машинострое­
ния до швейной промышленности — везде можно встретить техни­
ческий прогресс, новые формы социалистического соревнования,
пытливые искания рационализаторов производства... Вот, напри270

мер, небольшой коллектив одного из старейших заводов города —
«Старый бурлак». Далеко за его пределами известны имена заме­
чательных мастеров своего дела — фрезеровщика Юшкова, токаря
Волкова, формовщика Кашкина, слесаря-сборщика подъемных кра­
нов Бабикова... За коренные усовершенствования в области меха­
низации погрузо-разгрузочных работ удостоены Сталинской премии
слесарь-сборщик этого завода Данилин и инженер Самойлов.
(Сталинская премия была присуждена конструктору завода имени
Дзержинского А. П. Андренко за создание мотора для садово-ого­
родного трактора.
В результате конструктивной переработки ряда деталей теле­
фонного аппарата, предложенной конструктором Соболевым, зна­
чительно сократился расход металла были сэкономлены многие
тысячи рублей народных денег. В суперфосфатной промышленности
города мастер Молчанов выступил инициатором соревнования за
сокращение стоимости ремонта оборудования, начальник смены
Вощин — за экономию сырья и энергии на каждом аппарате, печ­
ник Иванов — за повышение выработки серной кислоты путем уве­
личения сжигания колчедана в печах.
От производственников не отстают строители. Доблестно рабо­
тают на передовых стройках города Молотова стахановцы-рацио­
нализаторы— каменщик Усачев, штукатур Газизов, маляры Дунин
и Кашавцев, экскаваторщик Колдомов... Самоотверженно трудятся
на работах по сооружению Молотовской гидроэлектростанции на
Каме бетонщик Прахов, кузнец Якимов, мастер-электрик Белозе­
ров, экскаваторщики Клементьев, Михайлов, Морогов, Турбин,
Реутов, производственные успехи которых не уступают показателям
прославленных экскаваторщиков великих строек коммунизма.
В славной шеренге богатырей-строителей находится 80-летний ве­
теран труда Федор Петрович Половинкин, потомственный плотник,
перенявший опыт и замечательное мастерство многих поколений
русских плотников. На весь мир прозвучали его слова, слова пла­
менного советского патриота, произнесенные с трибуны Третьей
Всесоюзной конференции сторонников мира: «Я горжусь и рад, что
являюсь участником строек коммунизма, которые сильнее всяких'
атомных бомб».
...Город Молотов—крупный транспортный узел. Возле города
Каму пересекает так называемый «северный ход», соединяющий
Сибирскую железнодорожную магистраль с Москвой, Ленингра­
дом, с областями и республиками северной половины Европейской
части СССР. Через крупнейшую станцию дороги — Пермь-вторую
проходят мощные потоки грузов, которыми обмениваются западные
и восточные районы нашей необъятной страны. Уголь из Кизела,
химические продукты Березников и Соликамска, металл Чусового
и заводов Свердловской области, лес и строительные материалы —
всё это передается здесь с горнозаводской на главную линию
железной дороги. Многочисленные составы отправляются в разные
уголки Советской страны. В Молотове формируются пасса271

жирские поезда на Москву, Киров, Свердловск, Соликамск, Ниж­
ний Тагил, Кизел. Через наш город проносятся цельнометалличе­
ские составы Москва—Владивосток, Москва—Хабаровск, Москва—
Маньчжурия... По нашему участку магистрали их ведут передовые
машинисты 'пассажирских составов Титков, Неволин и другие. Ши­
роко известны также имена маневровых машинистов станции —
Яковлева, Божка, Шилова, составителя Усольцева.
В годы Великой Отечественной войны был электрифицирован'
головной участок горнозаводской линии Пермь—Чусовая, и сирена
электровоза прочно вошла в привычный ансамбль городских звуков.
Молотовский порт — крупнейший на Каме. На многие кило­
метры вдоль камского берега вытянулись причалы с большими и
маленькими баржами, грузовыми теплоходами — «самоходками»,
пассажирскими и буксирными пароходами. Тяжелый труд грузчи­
ков отошел в предание: над Камой простерлись огромные «лапы»
мощных подъемных кранов, протянулись бесчисленные ленты
транспортеров. Молотов — виднейший в масштабах всей страны
пункт перевалки грузов с железной дороги на воду и обратно.
Ежегодно в весеннюю пору огромные количества грузов идут по
воде из нашего города для районов Верхней Камы.
Камские воды у города бороздит множество пароходов, кате­
ров, речных трамваев. Баржи, стоящие на рейде, дожидаются своей
очереди подойти к грузовым причалам. Белоснежные красавцы от­
правляются от Молотовского речного вокзала в далекие рейсы до
Москвы, Астрахани, Горького... Работают также пассажирские ли­
нии от Молотова до Красновишерска, Соликамска, Чермоза, Елово,
ОханскЯ, Новоильинска. Ближайшие пригороды связаны с цен­
тром Молотова рейсами речных трамваев. Мимо города нетороп­
ливо проплывают величавые плоты: это лесозаготовители Прикамья
шлют прекрасную камскую древесину для безлесных районов юга
нашей страны. Каждый такой плот заменяет десятки железнодо­
рожных составов. За последние годы по примеру камских капита­
нов Ключарева и Ширинкина развернулась доставка большегруз­
ных плотов объемом по 35—45 тысяч кубометров на Волгу для
великих строек коммунизма. Много камского леса пошло
на сооружение Волго-Донского канала имени В. И. Ленина.
Теперь, с вводом его в эксплоатацию, и наш Молотов, как и Мос­
ква и все портовые города Волжского бассейна, стал портом пяти
морей!
IV
...Сядем у пристани на трамвай и поедем к центру города.
Глухо урчит мотор, преодолевая крутой подъем. Улица взбирается
в гору, на которой расположилась центральная часть города Мо­
лотова — Ленинский район.
Налево обращает на себя внимание красивый дом с изящной
колоннадой. Здесь помещается Управление Камского ордена Ленина
272

речного пароходства, обслуживающего не только Молотовскую
область, но и Удмуртскую, Башкирскую, Татарскую республики,
через которые протекает Кама. Рядом с пароходством, в глу­
бине тенистого проезда, расположилось Управление Пермской же­
лезной дороги. Его власть также выходит за пределы области:
Пермская магистраль прошла по территории нескольких областей.
Еще выше, напротив сада имени Решетникова, из которого
открывается чудесный вид на Каму и низменное лесное Закамье, возвышается построенное после Отечественной войны мону­
ментальное здание комбината «Молотовуголь». Трамвай поворачи­
вает налево на улицу Карла Маркса. Справа за спуском к дачным
пристаням, уже на отроге Слудской горы, видно самое молодое в
этой части города здание комбината «Молотовлес». Оно прилепи­
лось к самому краю обрыва. Под ним соединяющий вокзалы
Пермь I и Пермь II электрифицированный двухколейный железно­
дорожный путь, дачная пристань с нарядными «речными трамвая­
ми»— катерами и небольшими пригородными пароходами.
Здания обоих комбинатов гармонируют с пароходством. Это —
звенья будущего архитектурного ансамбля, который украсит высо­
кие берега Камы.
Несколько в стороне от набережной находится объединение
«Молотовнефть».
Здесь, в прилегающей к Каме части города, сосредоточились
важнейшие организационно-хозяйственные учреждения, руководя­
щие основными отраслями промышленности Западного Урала:
угольной, лесной, нефтяной, транспортом. На улицах часто встре­
чаются люди, одетые в горняцкую, железнодорожную, речную
форму...
Мы — на улице Карла Маркса. Ее старое название Сибирская:
когда-то продолжением этой улицы за городом был Сибирский
тракт. Почти целое столетие по ней двигались, начиная свой путь
от камской пристани, бесконечные обозы за Урал, ехали люди по
собственным и казенным надобностям, по ней гнали ссыльных...
Она видела Радищева, декабристов, Чернышевского и многих дру­
гих борцов с самодержавием, отправляемых в далекое изгнание.
В 1842 году, когда выгорел весь тогдашний центр города около
старого собора и город лишился почти половины своей застройки,
Сибирская улица сделалась центральной^.
Свое значение одной из центральных улиц она сохранила и в
наши дни. Район перекрестка этой улицы с улицей Ленина при­
нято считать центром города. Здесь находятся важнейшие город­
ские и областные организации и учреждения. Отсюда тянутся нити
партийного и советского руководства всей жизнью города и обла­
сти. Но все-таки строго фиксированного центра, которым обычно
является центральная городская площадь, город не имеет. Центр
нашего города «рассредоточен», «размазан» — роль центральных
делят между собой ряд улиц — и Ленина, и Карла Маркса, и га­
зеты «Звезда»—на ней помещается городской Совет, и Куйбышева,
18

Прикамье 17

273

на которой много магазинов... В целом весь Ленинский район, по­
жалуй, можно назвать центром города. Сюда ежедневно со всех
концов Молотова направляются потоки людей — на работу и по
делам, в различные учреждения, организации, на занятия в высшие
и средние учебные заведения, для покупок в центральные магази­
ны, а по вечерам — в театры, на концерты, в кино.
Одним из лучших мест города является Комсомольский сквер,,
созданный старшим поколением комсомольцев и молодежи почти
четверть века назад. На месте громоздкого приземистого гости­
ного двора, цитадели пермского купечества, пролегли широкие ал­
леи, зазеленели многочисленные деревья и кустарники, раскинулись
цветники и газоны... Особенно хорошо бывает в сквере в те дни,
когда воздух наполняется ароматом цветущей сирени... Вокруг
сквера и примыкающего к нему тенистого Театрального сада рас­
положились многоэтажные каменные здания. Среди них медицин­
ский и сельскохозяйственный институты, Государственная публич­
ная библиотека им. Горького. Немного поодаль находятся еще два
учебных заведения — стоматологический и фармацевтический ин­
ституты, а несколькими кварталами выше, на той же улице Карла
Маркса, помещаются педагогический и учительский институты.
Только одно высшее учебное заведение — Молотовский государ­
ственный университет находится в другой части города — на
Заимке. В 1953 году открылся Горный институт.
Город Молотов—видный научный центр страны. Профессорами
Пермского университета состояли такие выдающиеся представители
советской науки, как математик — ныне Герой Социалистического
Труда — академик И. М. Виноградов, историк академик Б. Д. Гре­
ков, покойный основатель школы советских гистологов академик
А. А. Заварзин... Продолжая славные научные традиции, молотовские ученые добились значительных успехов. Значок лауреата Ста­
линской премии украшает грудь микробиологов А. В. Пшеничного
и Б. И. Райхера. Всесоюзной известностью пользуется маститый
профессор П. И. Чистяков, создавший свою школу врачей-окули­
стов. Со всего Урала стекаются больные к хирургу-онкологу
Н. М. Степанову. Самым большим знатоком в нашей стране по
паукообразным считается Д, Е. Харитонов.
Молотовские ученые тесно связаны с производством.
В содружестве с предприятиями работает кафедра эксперимен­
тальной физики университета,
возглавляемая профессором
Г. А. Остроумовым. Ученые-геологи Г. А. Максимович, Н. П. Чирвинский, В. А. Апродов оказывают систематическую помощь нефтяни­
кам и угольщикам, активно участвуют в изучении недр Западного
Урала. Жизнь водоемов Молотовской области была в значительной
степени освещена трудами одного из старейших профессоров
А. О. Таусон. В гостях у прикамских колхозников часто можно ви­
деть молодых докторов сельскохозяйственных наук — животновода
А. П. Никольского, почвоведа Н. Я. Коротаева, агронома В. Н. Прокошева. Они помогают колхозникам дбласти внедрять в сельско­
274

хозяйственное производство передовое достижения мичуринской
науки.
Немалую долю населения города составляют студенты. Треть их
приехала в наш город из других областей и республик Советского
Союза. Если на географической карте заштриховать те районы, от­
куда в вузы города Молотова едет учиться молодежь, то кроме
нашей области пятно штриховки заполнит территорию Кировской
области и Удмуртской республики, вдоль железнодорожных линий
вытянется по направлению к Горькому, к Вологде и Череповцу, а
вдоль Камы — проникнет в Башкирскую и Татарскую республики.
По горнозаводской линии это пятно распространится на район Та­
гила — Кушвы—Серова в Свердловской области. В наш город едут
учиться также из отдельных пунктов почти всех районов страны,
включая такие отдаленные, как остров Сахалин и Калининградская
область, Молдавия и Якутия, Кольский полуостров и солнечная
Туркмения... Всего больше иногородних среди студентов фарма­
цевтического института. Самым «городским» можно считать универ­
ситет: половина всех его студентов состоит из жителей Молотова.
А где только нет питомцев молотовских вузов! В любой области
страны можно встретить специалиста с дипломом, полученным в
городе Молотове. Особенно их много на Урале и, конечно, в Молотовской области.
Часть студентов учится в средних специальных учебных заведе­
ниях—техникумах и училищах. Многие из них также расположены
в Ленинском районе города. Ежегодно страна получает всё новые и
новые отряды молодых специалистов — фармацевтов и речных ка­
питанов, техников-строителей и библиотекарей, медицинских сестер
и паровозных машинистов. В Прикамье и другие районы «Второго
Баку» из города едет молодое пополнение нефтяников, в шахты
«уральской кочегарки»—угольщиков. Выпускники многих молотов­
ских техникумов идут работать на предприятия города.
Осенью приветливо распахиваются двери почти сотни началь­
ных, семилетних и средних школ города Молотова. Много их —
просторных, светлых зданий — выстроено за годы советской власти
и, особенно, за последнее время. Сейчас в Молотове школьников
несколько десятков тысяч. Их обучает и воспитывает целая армия
учителей, среди которых многие имеют правительственные награ­
ды, почетные звания. Только в 1952 году звание Заслуженного
учителя Республики было присвоено 3. С. Важинцевой, С. П. Евладовой, А. А. Марченко, А. X. Удальевой. Стоит напомнить, что
дореволюционная Пермь насчитывала всего лишь одну казенную
мужскую и одну казенную женскую гимназию и что получение
среднего образования для детей трудящихся было почти недосягае­
мой мечтой...
Многие подростки города и районов нашей и других областей
учатся в ремесленных училищах и школах ФЗО.
...Центральная аллея Комсомольского сквера приводит к Молотовскому государственному ордена Трудового Красного Знамени
18*

275

театру оперы и балета. Не только молотовчане, но и жители Челя­
бинска, Омска, Магнитогорска, Кисловодска, Кирова, Иванова,
Ростова-на-Дону и многих других городов страны знают и любят
этот театр.
Его солисты — С. М. Альбирт и лауреат Сталинской премии
В. Н. Попов—с успехом выступили в концертных залах и на сцене
Большого театра в Москве, а заслуженную артистку республики,
лауреата Сталинской премии Н. Н. Сильвестрову слушали в операх
великих русских композиторов жители столицы братской Венгер­
ской народной республики — Будапешта. В 1946 году в связи с
семидесятилетием со дня основания театр был награжден орденом
Трудового Красного Знамени. Это — первый областной музыкаль­
ный театр в Союзе, удостоенный такой награды. Наряду с поста­
новкой лучших произведений русской и западно-европейской опер­
но-балетной классики наш театр плодотворно работает над созда­
нием советской оперы. Лучшие его работы — «Севастопольцы» и
«Иван Болотников» были отмечены Сталинской премией. На сцене
театра часто можно видеть юных артистов — учащихся Молотовского государственного хореографического училища, одного из
лучших в нашей стране учебного заведения, готовящего артистов
балета для всей Российской федерации.
Неподалеку в капитально реконструированном красивом зда­
нии находится Молотовский драматический театр, спектакли ко­
торого пользуются большим успехом у жителей города. Актеры
этого театра, заслуженные артисты республики В. Н. Емельянов и
Л. Мосолова особенно любимы зрителем.
На улице Карла Маркса расположены редакция газеты «Звезда»,
Молотовское отделение Союза советских писателей, областное из­
дательство. Наш город — крупный литературно-издательский центр
Российской федерации, в котором издается несколько газет, печа­
таются книги о промышленности и сельском хозяйстве, об истории,
природе и людях Западного Урала, издается общественно-политиче­
ская и художественная литература — произведения русских и совет­
ских классиков, местных писателей.
С Пермью—Молотовом связано много славных писательских
имен. Сюда был сослан А. И. Герцен, здесь жил автор «Подлиповцев» Ф. М. Решетников, творил сосланный царскими сатрапами
В. Г. Короленко, еще юношей неоднократно бывал А. М. Горький.
Пермь выделяется среди других городов страны целой плеядой
писателей-краеведов. Здесь жил Н. С. Попов, Д. Д. Смышляев,
А. А. Дмитриев, В. С. Верхоланцев. Свои статьи они обычно публи­
ковали в «Пермских губернских ведомостях», вокруг которых кон­
центрировались культурные силы края.
У нас в начале своей литературной деятельности жил и работал
в областной газете ставший широко известным юным читателям
страны Аркадий Гайдар. Повесть «Спутники», созданная в годы
Великой Отечественной войны в нашем городе Верой Пановой,
276

удостоена Сталинской премии.. Детвора нашей страны знает и лю­
бит произведения молотовской поэтессы Е. Ф. Трутневой.
Растущей писательской организацией Молотова и области из­
дается литературно-художественный альманах «Прикамье», вокруг
которого группируется много талантливой молодежи.
...Продолжим путешествие по улице Карла Маркса. Наше вни­
мание привлечет построенная совсем недавно библиотека город­
ского комитета партии. Ее проект, разработанный в Молотовском
облпроекте, оказался настолько удачным, что Центральным Коми­
тетом Коммунистической партии был передан как образец в другие
города.
Следуем мимо интересного памятника начала прошлого столе­
тия — здания клуба имени Дзержинского, мимо увенчанного купо­
лом педагогического института и попадаем к самому большому в
Молотове городскому саду имени Горького (бывший Загородный).
Здесь раньше стояла Сибирская застава. Рядом с садом — Цен­
тральный стадион, место постоянных городских, областных, респуб­
ликанских спортивных соревнований. Молотовчане любят спорт.
Десятки тысяч болельщиков футбола устремляются на интересные
состязания, особенно в те дни, когда на поле выбегает любимая
команда молотовчан — команда спортклуба имени Сталина, обла­
датель кубка Российской федерации 1952 года.
Еще дальше на юг — и мы в поселке имени Сталина.
На огромном пространстве раскинулись утопающие в зелени
многоэтажные светлые каменные дома. Вдоль поселка тянется луч­
шая его магистраль—проспект-парк, носящий имя вождя. Асфаль­
тированные проезды и аллеи, диваны для отдыха, скульптурные
группы и фонтаны, буйно разросшаяся растительность, цветы...
Проспект украшен недавно построенным Дворцом культуры имени
Сталина, одним из красивейших дворцов культуры в стране...
Главный зрительный зал его, вмещающий 1200 человек, является
самым большим в городе. В крыльях дворца расположены пре­
красно оборудованный кинозал, залы для лекций, спорта, библио­
тека, комнаты для работы кружков. Величественный фасад дворца
украшен колоннами, одетыми в серый гранит.
Площадь Дворца культуры — центр замечательного архитектур­
ного ансамбля, включающего всю прилегающую часть проспекта
имени Сталина, застройка которого уже накануне завершения.
Многоэтажные, сверкающие светлой окраской дома Сталин­
ского поселка вплотную подошли к улице Белинского, южной
окраинной улице дореволюционной Перми. Какой контраст с ними
представляют покосившиеся домики бывших «Курочкиных мест» и
Новой Слободки! Но дни этих домиков уже сочтены: строительство
перекинулось и сюда. Среди них возвышаются возводимые кор­
пуса.
Проспект Сталина соединится с Комсомольским проспектом,
который станет центральной магистралью города. Контуры буду­
щего уже отчетливо видны: почти на всем протяжении проспекта
277

кипит работа — вырос комплекс Горного техникума, растут огром­
ные многоэтажные дома: многоквартирный дом Министерства выс­
шего образования, ряд жилых и административных корпусов... Пря­
мой, как стрела, проспект пересекает центральную часть города. Он
постепенно опускается по наклону местности и перед самой Камой
взбирается на Слудскую гору, где и заканчивается, упираясь в не­
большой сквер перед зданиями областного краеведческого музея и
государственной художественной галлереи.
Основанный 60 лет назад, музей является центром методиче­
ской работы местных музеев и краеведов области. Большой попу­
лярностью у молотовчан пользуются проводимые музеем экскур­
сии по городу, краеведческие чтения, лекции. Художественная галлерея моложе, она — детище советской власти. Эта «маленькая
Третьяковка», по образному выражению одного из посетителей,
обладает большим количеством выдающихся произведений изо­
бразительного искусства работы русских, советских и западных ма­
стеров. Здесь находится уникальное собрание пермской деревянной
скульптуры — памятника творчества народов Прикамья прошлых
времен...
Увенчанная шпилем башня галлереи виднеется на всем протя­
жении правого проезда Комсомольского проспекта, завершая его
перспективу. Построенная на шестидесятиметровой высоте кам­
ского берега, она господствует над рекой, издалека видна с паро­
ходов.
Вид на Каму отсюда еще лучше, чем из сада имени Решетни­
кова. С этого места часто любовались величественными камскими
Просторами изобретатель радио А. С. Попов, писатели Д. Н. Ма­
мин-Сибиряк и П. П. Бажов, в бытность их учениками Пермской
духовной семинарии. Среднее образование в нашем городе полу­
чили также лауреаты Сталинских премий ученый — новатор биолог
О. Б. Лепешинская и конструктор авиационных моторов Герой
Социалистического Труда А. Д. Швецов.
Параллельно Комсомольскому проспекту пролегла сравнительно
короткая улица Куйбышева, почти сплошь занятая торго­
выми предприятиями. Когда-то она проходила через болото — там,
где сейчас расположена площадь Окулова — бывший Черный
рынок.
Миновав кварталы новых больших домов, сооруженных на быв­
ших пустырях в конце улицы Ленина, мы попадаем в район Пермивторой, главного вокзала города. День и ночь над этой частью Мо­
лотова не умолкают гудки паровозов, шипенье пара, лязг буферов.
Издали бросаются в глаза характерные крутые скаты крыши
возвышающегося над насыпью массивного здания Молотовского
государственного университета. Улица, на которой он расположен,
носит имя А. Г. Генкеля, одного из замечательных ученых универси­
тета. Напротив университета зеленеет Ботанический сад, преобра­
зивший болотистую местность.
Старейший промышленный район Перми—Молотова, колыбель
278

высшего образования на Урале — Заимка становится средоточием
пищевой промышленности нашего города. Здесь расположены
мясокомбинат, холодильник, рыбокоптильный завод, строится
крупнейший мельничный комбинат с элеватором, вблизи построен
маргариновый завод.
Но город протянулся дальше, к реке Мулянке и за нее, где рас­
кинулся ряд сравнительно небольших поселков. Один из них —
Заостровка — в скором времени станет ареной строительства но­
вого речного порта на Каме.
Вернемся обратно в центральную часть города. В нов эм ком­
фортабельном автобусе ЗИС-154, одном из многих появившихся в
послевоенные годы в нашем городе, проедем вдоль улицы Ленина.
Она выведет нас к Егошихе. В недалеком будущем глубокую до­
лину реки пересечет удобная широкая дамба, но теперь городской
транспорт еще вынужден преодолевать тяжелый затяжной подъем,
выводящий на Городские горки.
Пространство между Егошихой и старой Мотовилихой занято
выросшими за годы сталинских пятилеток прекрасными домами для
рабочих. Резким контрастом с ними выглядят оставшиеся в наслед­
ство от старых времен почерневшие домишки, лепящиеся по кру­
тым склонам долин Ивы, Таложанки, Большой и Малой Мотови­
лихи. Эти долины веером сходятся к улице 1905 года, которая
является фокусом всего района.
Ее название напоминает о славных боях мотовилихинского про­
летариата с царским самодержавием. Дома этой и прилегающих,
улиц были свидетелями вооруженной борьбы восставших рабочих.
На уступе Первой вышки, господствуя над всем районом, воз­
несся памятник, воздвигнутый трудящимися города, бережно хра­
нящими образы самоотверженных борцов за освобождение рабо­
чего класса.
Далее к северу, вплоть до Левшино по высоким камским бере­
гам протянулась цепь новых поселков.
...Еще издали видны стальные мачты подвесной дороги, по ко­
торой через Каму нескончаемой вереницей бегут вагонетки. На пути
камских вод встала перемычка, и там, где недавно шли пароходы,
раздается гул великой стройки: на обнаженном дне реки работает
множество механизмов, идет укладка бетона в тело водосливной
плотины Камской ГЭС. А на другом берегу мощным потоком вы­
рывается из труб подаваемая земснарядами пульпа—идет намывка
земляной плотины. Десятки экскаваторов прокладывают трассу
будущего шлюза.
Уже недалек тот день, когда воплотятся в действительность ди­
рективы XIX съезда партии: «Ввести в действие крупные гидро­
электростанции, в тощ числе Куйбышевскую на 2100 тысяч кило­
ватт, а также Камскую, Горьковскую, Мингечаурскую, Усть-Каме­
ногорскую и другие...»
И вот на правом берегу Камы белеют дома возникших здесь за
годы послевоенной сталинской пятилетки новых жилых кварталов.
279

Город перекинулся на правый берег Камы. От Заозерья до Закамска по нему протянулось несколько поселков. Против Молотовского
района расположилась Верхняя Курья, против центральной частигорода — Пролетарская слобода.
* ♦ ♦
...Морозный декабрь. Подернутые туманом камские воды рассе­
кают катера и речные трамваи: вырвавшись из турбин КамГЭС,
вода не успевает в черте города покрыться льдом. Энергия этих
турбин мощным потоком разольется по всему Уралу, способствуя
дальнейшему росту его хозяйства. Обилие местной энергии станет
основой невиданного расцвета промышленности, транспорта, ком­
мунального хозяйства города Молотова. Еще больше разовьются
старые производства, появятся новые, особенно энергоемкие. Си­
рену электровоза услышат новые участки Пермской магистрали.
Выше гидроузла разольется Молотовское море, которое корен­
ным образом улучшит условия судоходства на Верхней Каме, на
Чусовой и Сылве. Из Ростова-на-Дону и Ленинграда, из Москвы
и Астрахани сюда будут приходить невиданные раньше озерно-реч­
ные гиганты.
В исторических директивах XIX партийного съезда записано:
«Завершить работы по переустройству Волго-Балтийского пути,
увеличить судоходные глубины на р. Каме и создать единую глу­
боководную транспортную систему в Европейской части СССР».
Директивы предусматривают увеличение пропускной способно­
сти речных портов примерно вдвое. Полной реконструкции подвер­
гнется и Молотовский порт. Перевалочная работа порта будет
перенесена в район Заостровки, где возникнут четыре огромных
механизированных причала. Участок, прилегающий к речному вок­
залу, будет обслуживать только пассажиров. Берега Камы у при­
станей оденутся в железо и бетон. На грузовых причалах появятся
мощные портальные краны, высокопроизводительные бункерно­
траншейные транспортеры. У пассажирских пристаней зеленеющие
газоны пересекут асфальтовые дорожки. Отдельные разобщенные
между собой в настоящее время части города сольются в единый
массив. Сомкнутся кварталы жилых зданий различных районов,
получится одно монолитное «пятно» городской застройки. Цен­
тральная часть города будет целиком занята многоэтажными капи­
тальными домами. Архитектурные планировочные узлы города
украсят высотные здания. Новым центром города станет район ны­
нешней площади колхозного рынка, где сойдутся в единый пучок
главнейшие внутригородские магистрали. Пригороды получат
удобную и быструю связь с основной частью города: между Закамском и Левшино с небольшими интервалами будут курсировать
стремительные поезда-электрички.
По окраинам расположатся уютные индивидуальные домики,
соприкасающиеся с зеленым кольцом, которое плотно охватит
город.
280

В самом городе зашумят листвой новые большие парки, пре­
красный лесной массив между Казанским трактом и вокзалом
Пермь-вторая превратится в самый большой в городе парк куль­
туры и отдыха.
Сухие колонки цифр, строгие линии на синей кальке завтра во­
плотятся в новые жилые кварталы, проспекты, школы... Молотовчане уверенно приближают еще более светлое будущее своего
города, всей нашей великой Родины.

Литературная критика

Т. Санникова,
кандидат филологических наук

НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
И СОВЕТСКОГО ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЯ В СВЕТЕ
ИСТОРИЧЕСКИХ РЕШЕНИЙ XIX СЪЕЗДА КПСС

Новая величественная страница в истории нашей партии и совет­
ского государства, в истории международного коммунистического
движения открыта XIX съездом КПСС. Его материалы и решения —
это научно обоснованная конкретная программа коммунистического
строительства в СССР и борьбы за укрепление мира во всем мире.
Главщяе задачи, стоящие перед партией и советской страной, четко
и лаконично определены и зафиксированы в новом Уставе партии.
«Ныне главные задачи Коммунистической партии Советского
Союза состоят в том, чтобы построить коммунистическое общество
путем постепенного перехода от социализма к коммунизму, непре­
рывно повышать материальный и культурный уровень общества,
воспитывать членов общества в духе интернационализма и установ­
ления братских связей с трудящимися всех стран, всемерно укреп­
лять активную оборону Советской Родины от агрессивных действий
ее врагов».
Директивы съезда партии по пятому пятилетнему плану развития
СССР открывают поистине величественные перспективы развития и
процветания нашей страны. Это план дальнейшего мирного хозяй­
ственного и культурного строительства, который является ярким
показателем великой жизненной силы социализма. Выполнение этого
плана явится, в свою очередь, важнейшим этапом на пути постепен­
ного перехода от социализма к коммунизму.
Решения съезда, речь И. В. Сталина на заключительном заседа­
нии и его работа «Экономические проблемы социализма в СССР»
освещают ярким светом марксистско-ленинских идей дальнейший
путь советского народа и всего трудящегося человечества и помогают
понять все своеобразие медународной и внутренней обстановки, рас282

кривая перед советскими людьми величайшие перспективы мирного
созидательного труда, вдохновляя их на завоевание новых побед в
строительстве коммунистического общества.
Мобилизация сил на успешное выполнение и перевыполнение
плана, организация всей работы в соответствии с требованиями,
предъявленными XIX съездом КПСС, — задача всего советского на­
рода, это задача и работников литературного фронта — писателей,
литературоведов, критиков, находящихся на одном из важнейших
участков идеологического фронта. Работа И. В. Сталина и материалы
съезда — пример того, как надо глубоко разбираться в вопросах об­
щественной жизни, творчески развивать и обогащать марксистсколенинскую науку о строительстве коммунизма. Они — могучее ору­
жие борьбы против буржуазной идеологии, против прислужников
империализма, против' поджигателей новой войны, а разоблачение
растленной буржуазной идеологии — одна из важнейших задач всей
нашей идеологической работы.
Большим и принципиально важным вкладом в разработку метода
социалистического реализма, в разработку принципа партийности
советской литературы и науки о ней являются указания XIX съезда
КПСС по вопросам дальнейшего развития литературы. Это еще один
яркий пример того, какое большое и неустанное внимание оказывает
Коммунистическая партия развитию литературы, как высоко в нашей
стране ценится искусство и какие большие требования предъявля­
ются к нему. Коммунистическая партия рассматривает литературу и
искусство как важнейшую и неотъемлемую часть советской культуры,
подчеркивая их значение в коммунистическом воспитании советского
народа и в борьбе с пережитками капитализма в сознании людей,
отмечая крупные успехи в этой области культурного строительства.
Однако партия всегда решительно вскрывает и серьезные недостатки,
не боясь отметить, что «...идейно-художественный уровень многих
произведений все еще остается недостаточно высоким. В литературе
и искусстве появляется еще много посредственных, серых, а иногда
и просто халтурных произведений, искажающих советскую действи­
тельность. Многогранная и кипучая жизнь советского общества в
творчестве некоторых писателей и художников изображается вяло
и скучно».
На съезде были четко определены задачи, стоящие перед совет­
ским искусством. «В своих произведениях, — говорится в отчетном
докладе тов. Г. М. Маленкова о работе Центрального Комитета
ВКП(б), — наши писатели и художники должны бичевать пороки,
недостатки, болезненные явления, имеющие распространение в об­
ществе, раскрывать в положительных художественных образах лю­
дей нового типа во всем великолепии их человеческого достоинства
и тем самым способствовать воспитанию в людях нашего общества
характеров, навыков, привычек, свободных от язв и пороков, порож­
денных капитализмом... Неправильно было бы думать, что наша со­
ветская действительность не дает материала для сатиры. Нам нужны
советские Гоголи и Щедрины, которые огнем сатиры выжигали бы
283

из жизни все отрицательное, прогнившее, омертвевшее, все то, что
тормозит движение вперед.
Наша советская литература и искусство должны смело показы­
вать жизненные противоречия и конфликты, уметь пользоваться
оружием критики, как одним из действенных средств воспитания.
Сила и значение реалистического искусства состоит в том, что оно
может и должно выявлять и раскрывать высокие душевные качества
ж типичные положительные черты характера рядового человека^
создавать его яркий художественный образ, достойный быть приме­
ром и предметом подражания для людей».
Эти указания являются руководящими для всех писателей неза­
висимо от возраста и опыта, творческого мастерства, независимо от
жанровой формы, в которой творит тот или иной писатель.
Четкое определение типического Г. М. МаЛенковым положило ко­
нец разнобою в освещении э!ого вопроса, внесло ясность в понятие о
том, что такое типическое, как его понимать и освещать. Чтобы убе­
диться 1В том, насколько этот вопрос в нашем литературоведении был
запутан, достаточно вспомнить критическую литературу о романе
Михаила Шолохова «Тихий Дон». Сколько было споров и разго­
воров по вопросу о том, типичен или нетипичен образ Григория Меле­
хова. Одни утверждали, что Григорий Мелехов не является образом
типичным, даже писали о его «предельно нетипической судьбе» и
говорили, что конец Григория, а следовательно, и конец романа, неза­
кономерен и неоправдан. Другие доказывали, что до седьмой части
включительно Григорий Мелехов — образ типический, а в восьмой
части перестал быть таковым, и писали о том, что Григорий кончил
свое существование в последних строках седьмой части романа,, что
Шолохов неправильно завершил путь основного героя. Некоторые
критики договорились до того, будто Григорий не выражает стремле­
ний и исканий определенной социальной прослойки казачества. Ка­
жущаяся нетипичность образа Григория дала смелость космополитам
утверждать, что роман не имеет воспитательного значения, что роман
и Шолохов могут оказать вредное влияние на литературу и на моло­
дежь, что Шолохов не понимает значения литературы как оружия
в борьбе за переустройство мира и т. д. И все это только потому, что
Григорий не пришел к революции, а основная масса среднего трудо­
вого казачества, представителем которой он был, пришла к рево­
люции.
Грубо и примитивно решалась этими критиками проблема типи­
ческого: типично лишь то, что массово. Между тем «...типично не
только то, что наиболее часто встречается, но то, что с наибольшей
полнотой и заостренностью выражает сущность данной социальной
силы. В марксистско-ленинском понимании типическое отнюдь не
означает какое-то статистическое среднее. Типичность соответствует
сущности данного социально-исторического явления, а не просто
является наиболее распространенным, часто повторяющимся, обы­
денным» (доклад тов. Г. М. Маленкова.) Совершенно очевидно,
что глубоко прав был Шолохов, рисуя как типический образ слож284

*вую, противоречивую, мечущуюся .натуру Григория Мелехова, и что
неправы, близоруки были многие 'Критики «Тихого Дона». Григорий
Мелехов — это типический образ человека, не нашедшего своего
пути в годы социалистической революции, не определившего своего
места в общенародной борьбе в решающий момент классовых стол­
кновений.
Несмотря на имеющееся сейчас у нас четкое и лаконичное опре­
деление существа типического, некоторые литературоведы продол­
жают еще путать в этом вопросе, внося свои несостоятельные и
неубедительные комментарии. Например, проф. Л. Тимофеев, высту­
пая на научной сессии Академии Наук СССР по вопросам литера­
туроведения и языкознания с докладом на тему «Сталинский принцип
^социалистического реализма», выдвинул неверное положение о том,
что типическим в нашей действительности может быть только поло­
жительное, что отрицательные образы в нашей литературе не могут
быть типическими. Уже одно указание партии о том, что нам нужны
советские Гоголи и Щедрины, снимает утверждение т. Тимофеева и
делает его несостоятельным.
Совершенно неверным является представление о том, будто
бы только положительное должно быть объектом типизации, а ме­
нее распространенное в нашей действительности отрицательное не
должно быть объектом типизации. Такой подход к вопросу прини­
мает значение борьбы с косностью и рутиной, с пережитками капи­
тализма в сознании людей.
Общеизвестно, что литература должна отражать правду жизни,
раскрывать тенденцию развития. Чтобы осуществить это положение,
литература должна выявлять и положительное и отрицательное, и
прекрасное и безобразное, т. е. раскрывать борьбу нового со старым,
а для этого нужно партийное отношение писателя к объекту изобра­
жения, сознательное утверждение коммунистической идейности. Ти­
пическое есть основная сфера проявления партийности в реалисти­
ческом искусстве, и проблема типичности есть всегда проблема
политическая.
Решение проблемы типического — проблемы ведущей и ответ­
ственной — основная задача советских писателей. Для создания типияеского образа необходимо сочетать обобщение с конкретизацией,
фактическую действительность с художественным вымыслом, обще­
человеческое с индивидуальным, общечеловеческое с национально
самобытным и т. д. И при всем этом типическое должно с «наиболь­
шей полнотой и заостренностью выражать сущность данной социаль­
ной силы», сущность данного социального явления.
Самое непосредственное отношение к советской литературе имеет
новый Устав КПСС, хотя формально, казалось бы, это материал да­
лекий от литературы и науки о ней. Важнейшая проблема советской
литературы — проблема положительного героя. Кто такой положи­
тельный герой нашего времени? Советский человек, передовой чело­
век нашего общества, активный строитель коммунизма.
А где еще лаконичнее и яснее определены основные требования
285

к передовому человеку нашего времени, чем в Уставе партии? Решая
проблему положительного героя, писатель теперь знает, каким требо­
ваниям этот герой должен отвечать, каким человеком он должен
быть, как он должен относиться к жизни, работе, людям и всей окру­
жающей действительности. Писателю при создании образа положи­
тельного героя есть на что ориентироваться, а критикам и литературо­
ведам при анализе художественных произведений есть чем руко­
водствоваться.
*

*

*

В работе И. В. Сталина «Экономические проблемы социализма
в СССР» речь идет главным образом о законах политической эконо­
мии и об экономических проблемах. Тем не менее многие положения
этой работы имеют самое непосредственное отношение и к литера­
туре. В самом деле: чтобы создавать хорошие, интересные, правди­
вые художественные произведения, писатель в наше время должен
не только хорошо и глубоко знать жизнь, наблюдать и изучать ее,
принимать практическое участие в ней, но и хорошо знать объектив­
ные экономические законы развития нашего общества, неустанно
овладевать марксистско-ленинской теорией. Главная тема современ­
ности в нашей литературе — это переход от социализма к комму­
низму. И разве можно освещать эту тему без глубокого изучения ус­
ловий этого перехода, охарактеризованных в работе И. В. Сталина?
Особо следует обратить_внимание на вопрос о взаимоотношении
формы и содержания, поднятый И. В. Сталиным в ответе т. Ноткину. Вопрос этот философский. Не только литературное произве­
дение, но и все существующее в мире, любое явление природы и
общества имеет свое содержание и свою форму. Содержание и фор­
ма не существуют раздельно. Форма — не отвлеченное понятие, а
форма чего-то, какого-то явления, иначе она бессмысленна. Любое
содержание, чтоб существовать, должно как-то проявляться, иметь
определенную форму. Бесформенного содержания не бывает. От­
сюда и положение о единстве формы и содержания.
Иногда содержание и форма вступают в противоречия, новое
содержание вступает в борьбу со старой формой, так как старая
форма перестает соответствовать новому содержанию, и новое со­
держание сбрасывает устаревшую форму. И. В. Сталин пишет:
«Конфликт существует не между содержанием и формой вообще^
а между старой формой и новым содержанием, которое ищет новую
форму и стремится к ней» Ч
Но значит ли это, что появление нового содержания отвергает
все и всяческие старые'формы? Нет, не значит. Старая форма ино­
гда остается потому, что новая еще не выработалась, а иногда и
потому, что возможно выражение нового содержания через старые
формы. Еще В. И. Ленин в свое время выступал против того, чтобы
огульно отвергать и отрицать старые формы. В работе «Детская
болезнь «левизны» в коммунизме» (1920) он пишет: «У нас есть
теперь... такое прочное, такое сильное, такое могучее содержание
1 И. В. Сталин. Сочинения, т. I, стр. 318.
286

работы... что оно может и должно проявить себя в любой форме, и
новой <и старой, может и должно переродить, победить... не для
того, чтобы со старым помириться, а для того, чтобы уметь все и
всяческие новые и старые формы сделать орудием полной и окон­
чательной, решительной и бесповоротной победы коммунизма»
Дальнейшую разработку этого вопроса мы находим в работе
И. В. Сталина. И. В. Сталин тоже говорит о том, что возможно со­
хранение старой формы, возможно использование старой формы
для выражения нового содержания. В ответе тов. Ноткину
И. В. Сталин пишет: «... в наших социалистических условиях эко­
номическое развитие происходит не в порядке переворотов, а в по­
рядке постепенных изменений, когда старое не просто отменяется
начисто, а меняет свою природу применительно к новому, сохраняя
лишь свою форму, а новое не просто уничтожает старое, а прони­
кает в старое, меняет его природу, его функции, не ломая его форму^
а используя ее для развития нового» 2.
В литературе, как и в жизни, соблюдается единство формы и
содержания, причем решающим и определяющим является содер­
жание, ибо форма в литературе, в искусстве — это совокупность
художественных средств изображения, обусловленная содержани­
ем. Попытки оторвать форму от содержания неминуемо приводят к
идеализму, к реакционности. Переоценка формы недопустима, так
же, как и недооценка ее. Если писатель нечетко определил жанр
своего произведения, нечетко определил композицию и сюжет, ту­
манно рисует и раскрывает образы, не отрабатывает тщательно
язык, — он не сумеет раскрыть и идею своего произведения, не су­
меет создать высокохудожественного пройвведения.
Содержание нашей литературы новое. Оно определяется новой,,
социалистической действительностью, новым марксистско-ленин­
ским мировоззрением. Естественно, что новое содержание требует
новых форм воплощения. «Лесом» Островского Октябрьскую рево­
люцию не разыграешь, — как говорил Маяковский. И эти новые
формы в нашей литературе появились. Советская литература соз­
дала новую систему образов, новый тип положительного героя, раз­
работала новый тип лирики, трагедии и т. д. Но вместе с этим со­
ветская литература не отбросила всего того, что выработала луч­
шая литература прошлого. Она использует почти все виды и жанры,
разработанные классической литературой прошлого, пользуется
литературным языком, созданным Пушкиным, пользуется стихо­
творными формам^ и размерами и т. д. В творчестве таких разных
поэтов, как Маяковский и Щипачев, мы найдем много стихотворе­
ний, написанных ямбом, т. е. размером, к которому часто обращал­
ся Пушкин. Однако содержание и звучание стихов Маяковского и
Щипачева другое по сравнению со стихами Пушкина. Чернышев­
ский, Тургенев, Л. Толстой раньше, Горький, Фадеев, Шолохов,
1 В. И. Ленин. Сочинения, том 31, стр. 83.
2 И. В. Сталин. Экономические проблемы социализма в СССР. М. Гос­
под итиздат, 1952, стр. 53.

287

А. Толстой в нашу эпоху выступили мастерами больших социаль­
ных романов, то есть выступили в одном и том же жанре, однако
содержание романов Горького, Шолохова, Фадеева резко отли­
чается от содержания романов Толстого, Тургенева и др. Гоголь,
Островский, Чехов — непревзойденные мастера драматургического
жанра. Горький — выдающийся драматург XX века. Однако содер­
жание его пьес резко итличается от содержания пьес Гоголя, Ост­
ровского, Чехова.
Из прошлого мы берем все передовое, все лучшее, все то, что и
сегодня помогает нам строить новую жизнь. И здесь следует иметь
в виду не только содержание, но и форму. Когда мы говорим, что
наша задача — глубоко освоить культурное наследие прошлого, то
это значит, что нужно осваивать не только содержание, но и форму
этой культуры.
Вопрос о форме и содержании — один из основных вопросов
эстетики. В литературе он практически решен и решен правильно;
в литературоведении он еще не нашел четкого освоения и разреше­
ния. Работа И. В. Сталина дает марксистско-ленинскую теоретиче­
скую базу для решения этого большого вопроса.
Большое значение для дальнейшего развития советской литера­
туры и науки о ней имеет речь И. В. Сталина на заключительном
заседании XIX съезда партии. Она дает основы для освещения во­
проса о международном значении советской литературы. В речи
И. В. Сталина глубоко и четко охарактеризовано международное
значение Советского Союза, а ведь, как известно, именно оно опре­
деляет международное значение нашей литературы.
И. В. Сталин в своей речи говорит: «Представители братских
партий, восхищаясь отвагой и успехами нашей партии, присвоили
ей звание «Ударной бригады» мирового революционного и рабочего
движения». Это, во-первых, обязывает советских писателей раскры­
вать значение нашей Коммунистической партии как «Ударной
бригады» среди других братских партий мира. Это, во-вторых, дает
право считать советскую литературу — литературу самую передо­
вую, самую идейную, руководствующуюся принципом коммунисти­
ческой партийности — «ударной бригадой» среди других прогрес­
сивных литератур мира и возлагает на нее особую ответственность.
Своей речью на XIX съезде КПСС И. В. Сталин внес большой
вклад в дальнейшую разработку марксистско-ленинского учения о
двух нациях в каждой нации, о двух культурах в каждой нацио­
нальной культуре. В. И. Ленин и И. В. Сталин не однажды указы­
вали на то, что в каждой национальной культуре имеются две куль­
туры: одна — культура господствующего класса, культура эксплу­
ататоров, культура антидемократическая. Она оправдывает и защи­
щает эксплуататорский строй, его порядки и законы. Она оправды­
вает угнетение человека человеком и служит интересам господ­
ствующих классов. Вторая — культура демократическая, народная.
Она отражает положение народа, его надежды, стремления и чая­
ния. Она служит интересам народа и помогает ему бороться за свое
288

освобождение. Наиболее четкую формулировку эти положения
нашли в работе В. И. Ленина «Критические заметки по националь­
ному вопросу» и в письме И. В. Сталина Демьяну Бедному.
Особенности каждой литературы определяются не только исто­
рической эпохой, мировоззрением и классовой позицией писателя,
но и национальными особенностями, которые безусловно склады­
ваются и развиваются на основе экономических и исторических ус­
ловий жизни данного народа. Национальная специфика в той или
иной степени свойственна представителям всех классов. Но в этой
национальной специфике есть реакционное и прогрессивное. Реак­
ционное всегда связано с узкокорыстными интересами господствую­
щих классов. История дала много примеров, подтверждающих, что
эксплуататорские классы, особенно буржуазия, во имя своего гос­
подства идут на многие преступления и подлости, в том числе и на
национальное предательство. И чем больше буржуазия прибли­
жается к своей гибели, тем более открыто она предает интересы
нации, что показал и подчеркнул И. В. Сталин в своей речи на XIX
съезде партии. Он сказал: «Раньше буржуазия считалась главой
нации, она отстаивала права и независимость нации, ставя их «пре­
выше всего». Теперь не осталось и следа от «национального прин­
ципа». Теперь буржуазия продает права и независимость нации за
доллары...1
Прогрессивное в национальной специфике всегда связано с ин­
тересами народа, то есть с интересами большинства нации. Подлинно
национальная культура вырастает на почве жизни большинства на­
ции, то есть трудящихся масс — производителей материальных и
духовных ценностей.
Современное состояние буржуазной культуры — яркий пример
того, что буржуазия творчески обессилела и неспособна создавать
духовные ценности, потому что она является главным врагом осво­
бодительного движения, она «стала более реакционной, потеряла
связь ;и с народом и тем ослабила себя... Знамя буржуазно-демо­
кратических свобод выброшено за борт... Знамя национальной не­
зависимости и национального суверенитета выброшено за борт»2.
Представители лагеря империализма, ничего не признающие,
кроме атомной бомбы, бактерий и других средств истребления лю­
дей, оказываются бессильными в вопросах строительства культуры.
Поэтому искусство империалистического лагеря, находящееся на
службе у магнатов капитала, стремящихся извратить жизненную
правду, и переживает период распада, гниения, маразма. Все более
определенно руководящей силой нации становятся коммунистиче­
ские и демократические партии, которым надлежит поднять знамя
буржуазно-демократических свобод и национальной независимости.
Представители лагеря демократии и социализма выражают инте1 И. В. Сталин. Речь на XIX съезде партии. Госполитиздат, 1952, стр. 11-12
2 Там же.

19

Прикамье 17

289

ресы трудового народа и борются за его свободу и независимость,
борются против поджигателей войны. Неслучайно именно они ока^
зываются действительными строителями настоящей культуры в со­
временном буржуазном мире. Примером этого является творчество
Говарда Фаста, Пабло Неруда, Луи Арагона, Назыма Хикмета,
Мартина Андерсена Нексе и др.
Но если в капиталистическом обществе эксплуататорские клас­
сы стремятся навязать народу свою растленную культуру, всячески
подавляют литературу и искусство угнетенных народов, разжигают
национальную вражду, то в Советской стране и в странах народ­
ной демократии народ сам является строителем культуры. В нашей
стране все сильнее и сильнее расцветает культура национальная по
форме, социалистическая по содержанию.
Искусство каждого народа в Советском Союзе развивается в
национально-самобытных формах, но по своему идейному содержа­
нию оно является единым — социалистическим.
Советская литература — большая и активная сила в борьбе
против буржуазной идеологии. Коммунистическая партия постоян­
но и внимательно направляет творчество советских художников на
борьбу против различных форм проявления этой буржуазной идео­
логии и призывает вскрывать и разоблачать идеологические извра­
щения. Наиболее живучим и политически опасным пережитком
капитализма является буржуазный национализм. Партия обратила
внимание на то, что в послевоенные годы в литературе некоторых
народов нашей страны проявился ряд буржуазно-националистиче­
ских тенденций. Это сказалось в теории «единого потока» и в идеа­
лизации реакционных явлении или деятелей прошлого, это сказа­
лось в стремлении сохранить отжившие формы национальной куль­
туры и противопоставить «национальные» традиции социалистиче­
скому содержанию.
Например, в азербайджанской литературе такие реакционные
явления первой половины XIX в., как мюридизм и движение Ша­
миля, изображались как явления прогрессивные. Здесь же были
попытки выдать за народный эпос реакционное, чуждое азербайд­
жанскому народу произведение «Деде Коркут». В таджикской
литературе исторически неправильно освещалось Андижанское
восстание 1898 года. Это восстание, носившее ярко выраженный
феодально-националистический характер, оценивалось как нацио­
нально-освободительное движение. Такие историки таджикской ли­
тературы, как Мирзо-заде, Хусейн-заде и А. Мирзоев допускали
идеализацию феодального прошлого народа Средней Азии. Ошибки
национального характера допустили некоторые писатели Киргизии.
Например, А. Токомбаев в романе «Кровавые годы» в извращенном
виде дал картину восстания 1916 года. К. Маликов в своем твор­
честве идеализировал феодально-родовое прошлое и воспел души­
теля киргизского народа Балбая. Некоторые литературоведы поло­
жительно оценивают реакционных акынов XIX века. Ошибкой на­
ционалистического характера явилось издание в 1946 году отрывка
290

«Великий поход» из эпоса «Манас». Этот отрывок пронизан реакционными идеями панисламизма и пантюркизма.
Все эти факты являются ярким и убедительным подтвержде­
нием того, что в жизни всегда идет борьба между отмирающим и
нарождающимся, между старым и новым. Неотложная задача со­
ветских писателей — бороться против всякого проявления старого,
видеть новое и утверждать его победу, глубоко используя метод
социалистического реализма, метод правдивого, исторически кон­
кретного изображения действительности в ее революционном раз­
витии.
*

*

*

Из решений XIX съезда КПСС вытекают большие и принципи­
альные задачи по вопросам непосредственной организации работы
писателей, литературоведов, критиков. В этом плане особо важное
значение имеют два момента: 1) работа с кадрами, подбор кадров
и проверка исполнения и 2) развертывание принципиальной кри­
тики и самокритики.
Интересно в этом разрезе проанализировать работу Молотовского отделения ССП, неотложной задачей которого, как и всех
работников литературного фронта, является практическое выпол­
нение директив и указаний съезда и воплощение в жизнь положе­
ний из работы И. В. Сталина «Экономические проблемы социализ­
ма в СССР».
Неотложными задачами, стоящими перед писателями, литера­
туроведами и критиками, являются: тщательное, глубокое, вдумчи­
вое изучение этих руководящих, программных материалов; борьба
за высокий идейно-художественный уровень произведений, прав­
диво и всесторонне отражающих нашу советскую действительность
и вопросы международной жизни; дальнейшая разработка вопро­
сов марксистско-ленинской эстетики и теоретических положений
науки о литературе; организационная перестройка работы отделе­
ния ССП, его секций и литературного актива, развертывание на­
стоящей, деловой, принципиальной критики и самокритики.
«Для того, чтобы успешно двигать наше дело вперед, — говорит
Г. М. Маленков,—надо вести решительную борьбу с отрицательны­
ми явлениями, направлять внимание партии и всех советских лю­
дей на устранение недостатков в работе, а для этого необходимо
широко развертывать самокритику и особенно критику снизу... Чем
шире будет развертываться самокритика и критика снизу, тем пол­
нее будут выявляться творческие силы и энергия нашего народа,
тем сильнее будет расти и крепнуть в массах чувство хозяина
страны».
В работе Молотовской писательской организации имеются суще­
ственные недостатки и объясняются они именно тем, что в организа­
ции слабо развита критика и самокритика. Некоторые товарищи
боятся испортить отношения или боятся сами быть подвергнуты
серьезной критике, а некоторые забыли указания партии о том,
19*

291

что «там, где критика и самокритика в загоне, где ослаблен кон­
троль масс за деятельностью организаций и учрежений, там неиз­
бежно возникают такие уродливые явления, как бюрократизм, за­
гнивание и даже разложение отдельных звеньев нашего аппарата».
В отделении имели место настроения самоуспокоенности и бла­
гополучия, факты неправильного отношения к критике. На все эти
недостатки указал Молотовский обком КПСС, обсуждавший со­
стояние работы местных писателей, на многие из этих недостатков
правильно указывала газета «Звезда» в статьях «Против благоду­
шия в руководстве писательской организацией» (1952, 15/У1) и
«Еще раз о работе писательской организации» (1953, 18/1).
В постановлении бюро Молотовского обкома КПСС «О работе
Молотовского отделения ССП» дан глубокий анализ недостатков
работы местной писательской организации и вскрыты причины, по­
родившие эти недостатки. Главный из них — крайне низкий, не
отвечающий требованиям времени, идейно-художественный уровень
произведений молотовских писателей. В их творчестве не находит
глубокого и всестороннего освещения тема строительства комму­
низма, слабо раскрывается руководящая роль Коммунистической
партии.
Молотовские писатели не создали еще глубокого образа строи­
теля коммунизма. Не написано хороших и волнующих произведе­
ний о строителях Камской гидроэлектростанции. Не находят в
произведениях молотовских писателей глубокого отражения проти­
воречия и конфликты, характерные для нашего времени, не используетсй сатира как острое оружие в борьбе с пороками и пережит­
ками капитализма в сознании советских людей.
В романе И. Андриевского «Институт» недостаточно убедитель­
но отражена действительность; в рассказе О. Селянкина «Наступ­
ление продолжается» автор не сумел реализовать своего идейного
замысла; в повести «В лесах Прикамья» А. Спешилов в упрощен­
ном виде показывает человеческие взаимоотношения, допускает
сглаживание противоречий и конфликтов. Как в названных произ­
ведениях, так и во многих других произведениях молотовских писа­
телей мы не находим глубокого раскрытия проблемы типического.
Для создания типических образов им нехватает верного и глубокого
отражения действительности, обеспечивающего произведению силу
обобщения. В рассказе О. Селянкина и повести А. Спешилова мы
найдем ряд правдивых деталей, но не видим в них изображения
типических характеров в типических обстоятельствах, проникнове­
ния в суть описываемых событий, показа героев не только рассуж­
дающими, но и действующими.
Чтобы достичь силы и выразительности характеров, писатель
должен уметь типизировать, а процесс типизации базируется на
ленинской теории отражения, которая требует идти от наблюдения
над фактами действительности к идейно-художественному обобще­
нию большой силы и выразительности. Писатель не механически
копирует действительность, не просто фотографирует жизненные
292

факты, а раскрывает главные, ведущие черты данного явления и
закономерности развития.
Глубоко осмыслив свои наблюдения, пользуясь правом на худо­
жественный вымысел, писатель через конкретное и индивидуаль­
ное раскрывает типическое, от отдельных фактов идет к обобщен­
ным. В этом плане интересно задуматься над вопросом: почему в
основном интересные и содержательные рассказы и повести
Б. Фрадкина, собранные в книге «Ответственный представитель»,
не обладают необходимой силой обобщения? Да потому, что соз­
даны эти повести и рассказы на основе отдельных, немногих, а
иногда просто единичных фактов действительности, а чтоб добить­
ся силы обобщения, мало знать только один факт, чтобы создать
настоящий художественный образ, мало знать только одного по­
добного человека. У Б. Фрадкина оказалось мало жизненных наб­
людений и недостаточно творческого воображения, чтобы создать
произведения обобщающей силы. Необходимо помнить, что вопрос
типизации—это вопрос о художественном мастерстве писателя.
Не решается в произведениях молотовских писателей и про­
блема положительного героя. Эта проблема правильно, всесторон­
не и интересно раскрывается в советской литературе. Активный
строитель коммунистического общества, человек с новым отноше­
нием к жизни, с новой моралью и психологией стоит в центре про­
изведений всех жанров. Новый советский человек стоит в центре
внимания многих молотовских писателей, но освещается он значи­
тельно бледнее, чем он есть в жизни и чем он того заслуживает.
В самом деле, советский человек, человек-новатор стоит в центре
рассказов В. Черненко и О. Селянкина, в центре рассказов и пове­
стей Б. Фрадкина и других писателей. Произведения этих писателей
заслуженно получают в основном положительную оценку, но образы
героев этих произведений долго в памяти читателя не задержива­
ются, они бледны, часто недоработаны.
Вскрывая причины имеющихся недостатков в работе писатель­
ской организации, бюро Молотовского обкома КПСС указало на
низкий идейно-теоретический уровень и слабую квалификацию
многих местных писателей, на отрыв их от общественной жизни
и практики социалистического строительства, на низкий уровень
литературной критики, обратив особое внимание на то, что не на
должном уровне находятся критика и самокритика. Слаба критика
среди самих писателей, что мешает создавать им настоящие худо­
жественные произведения на высоком идейном уровне. Слаба,
недостаточна и далеко не своевременна, а подчас и не высококвали­
фицированна критика произведений молотовских писателей в мест­
ной и центральной печати. С большим опозданием в областной га­
зете «Звезда» была опубликована рецензия на альманах «При­
камье» № 16, автор которой т. Радкевич анализ всего содержания
свел к разбору одного произведения — повести А. Спешилова
«В лесах Прикамья». Вот так и получается: сам альманах выходит
с большим опозданием, да рецензия на него появляется с большим
293

опозданием, — острота многих вопросов теряется, нужное слово
писателя и критика запаздывает.
В Молотовском отделении Союза советских писателей имеются
серьезные недостатки и в работе с кадрами, в организации творче­
ской учебы, в постановке идейно-политического воспитания писате­
лей и литературного актива. В самом деле, много ли можно назвать
собраний, на которых ставился вопрос о проверке исполнения тех
или иных решений, самими же писателями принятых? Много ли
организовано и проведено творческих встреч и отчетов? В Молотовской организации трудно осуществлять проверку исполнения, так
как часто решения не принимаются вообще. Много ли можно наз­
вать собраний, на которых ставились творческие и теоретические
вопросы? Не часто ли меняется состав редколлегии альманаха
«Прикамье»? Творческая учеба писательских кадров и литератур­
ного актива имеет особенно важное значение. Обсуждение теоре­
тических вопросов и вопросов художественного мастерства должно
быть поставлено в повестку дня писательской организации и ее сек­
ций, особенно в повестку дня работы с литературной молодежью.
Формы работы могут быть самые разнообразные: лекции, обсужде­
ния, дискуссии, семинары и т. д. Важно лишь использовать эти
формы умело и плодотворно и всегда помнить, что в «борьбе но­
вого со старым, передового с отсталым важно не только видеть си­
лы, которые являются творцом нового общественного строя, но и
надо постоянно растить эти силы, заботиться о всемерном их разви­
тии, неустанно организовывать и совершенствовать их в интересах
успешного движения вперед» (Г. М. Маленков).
Пос^е постановления бюро Молотовского обкома КПСС замет­
но некоторое улучшение и оживление в работе писательской орга­
низации. Проведен семинар поэтов с постановкой ряда теоретиче­
ских вопросов и практическим обсуждением произведений участни­
ков семинара; организовано деловое, принципиальное и квалифи­
цированное обсуждение повести О. Селянкина «Школа победителей»
и романа А. Макарова «Третий взвод». Практикуются встречи писа­
телей с читателями «и читательские конференции, организуются вы­
езды писателей на периферию и др. Но .всего этого далеко недоста­
точно, чтобы считать перестройку законченной.
Главной задачей всей писательской организации является неук­
лонное проведение в жизнь директив XIX съезда КПСС, а это зна­
чит: бороться за повышение идейно-художественного уровня произ­
ведений, за создание ярких полноценных книг, раскрывающих
борьбу Коммунистической партии и советского народа за комму­
низм; на местном материале отражать тему коммунистического
строительства; смело показывать жизненные конфликты и противо­
речия; обратить особое внимание на создание и развитие сатиры,
оружием которой бичевать пороки, недостатки, болезненные явле­
ния, имеющие распространение в обществе, выжигать «из жизни
все отрицательное, прогнившее, омертвевшее, все то, что тормозит
движение вперед»; вместе с этим раскрывать и подчеркивать поло­
294

жительные черты рядового советского человека, выявлять и рас­
крывать его высокие душевные качества, «создавать его яркий
художественный образ, достойный быть примером и предметом под­
ражания для людей».
Указания XIX съезда партии обязывают воспитывать писателей
в духе добросовестного и честного отношения к труду, обязывают
бороться против торопливости, неряшливости и халтуры со стороны
отдельных писателей, обязывают обеспечить квалифицированную и
своевременную литературную критику. У молотовских писателей,
как и у всех писателей нашей страны, есть все возможности для
того, чтобы создавать художественные произведения, достойные ве­
ликой эпохи — эпохи коммунизма.

Т. Кулакова

ТВОРЧЕСКИЙ ПУТЬ Д. Н. МАМИНА-СИБИРЯКА
7 ноября 1952 года исполнилось
100 лет со дня рождения замеча­
тельного писателя-реалиста и демо­
крата Дмитрия Наркисовича МаминаСибиряка. Среди писателей конца
XIX века этот вдумчивый, сердеч­
ный человек и талантливый само­
бытный писатель занимал особое
место. Жизнью и творчеством он
был неразрывно связан со своей
родиной — Уралом. С Маминым-Си­
биряком в русскую литературу во­
шла новая, настолько же важная,
насколвко интересная, тема — тема
жизни и истории Урала.
Высшая оценка творчеству Ма­
мина-Сибиряка—слова В. И. Ленина
в его труде «Развитие капитализма в
России»: «В произведениях этого
писателя рельефно выступает осо­
бый быт Урала, близкий к дорефор­
менному,. с бесправием, темнотой и
приниженностью привязанного к за­
водам населения, с «добросовестным
ребяческим развратом» «господ», с
отсутствием того среднего слоя лю­
дей (разночинцев, интеллигенции),
который так характерен для капи­
талистического развития всех стран,
не исключая и России» (В. И. Ленин.
Сочинения. Изд. 4-е, т. III, стр. 427).
Д. Н. Мамин прожил нелегкую
жизнь, в которой забот, лишений и
несчастий было больше, чем радо­
стей. Он родился в самом сердце
Уральских гор — в Висимо-Шайтанском заводе, расположенном на гра­
нице Европы и Азии. Кругом поды­
мались покрытые таежным лесом
горы, бурлили, сливаясь, три горные

речки, вставали яркие уральские
зори. Через всю жизнь пронес в па­
мяти эти родные картины писатель.
Он скучал о них в туманном Петер­
бурге и в солнечной Ялте.
Материальные трудности заста­
вили Мамина отказаться от учения
в гимназии. Он поступил в духовное
училище в Екатеринбурге (Сверд­
ловск), а затем — в семинарию в
Перми (Молотов). Мертвящая си­
стема обучения не удовлетворяла
Мамина. Он пишет домой длинные
взволнованные письма о том, что в
семинарии преподают «мертвечину»
и «всякую дребедень, которые ум­
ного человека с ума сведут». Он
пишет, что надо готовить себя к по­
лезной деятельности для народа, а
для этого нужны большие и близко
связанные с жизнью знания. Не
кончив семинарии, юноша Мамин,
полный благородных стремлений и
глубочайшей
преданности
науке,
едет в Петербург. В эти годы (1872—
1873)
начался
творческий
путь
писателя: Мамин пишет первые
страницы большого, широко заду­
манного произведения об Урале.
Пятилетие жизни в Петербурге
(1872—1877) было для Мамина тя­
желым временем. Впоследствии пи­
сатель рассказал о нем в автобио­
графической
повести «Черты из
жизни Пепко». Позднее Мамин го­
ворил, что прежде чем стать приз­
нанным писателем, он «голодал це­
лых десять лет».
Борясь с отчаянной нуждой, Ма­
мин стал заниматься репортерской

296

ледствии В. И. Лениным в работе
«Развитие капитализма в России» в
качестве правдивой иллюстрации к
одной из характерных особенностей
уральской жизни.
Ободряющее слово СалтыковаЩедрина помогло Дмитрию Наркисовичу сделать ещё один шаг в
творческом развитии: роман «Горное
гнездо», опубликованный в 1884 г.,
явился романом социальной сатиры.
Открывая роман некрасовским эпи­
графом: «Вот приедет барин, барин
нас
рассудит...»,
Мамин-Сибиряк
четко проводит центральную мысль
о том, что в народном горе нельзя
надеяться на помощь власть иму­
щих. Образ русского «набоба» Лап­
тева (Демидова) дан в резко-сати­
рической, почти щедринской манере
описания. «Набоб» несет в себе чер­
ты морального и физического вы­
рождения. Это образ космополита,
чуждого и враждебного родине и
народу. Окружение Лаптева—гнездо
хищников, дерущихся между собой
за право безраздельно грабить тру­
довое население заводов. Контраст
этому миру хищников представляет
любовно нарисованная автором мас­
са заводских рабочих й крестьян.
Эти люди, нищие и обманутые, со­
здали своим трудом богатства Лап­
тева. Гневным обвинением звучит
одна из заключительных картин ро­
мана:
«Я вчера шел по мосту. Там си­
дит здоровенный мужик с выжжен­
ными глазами... Ему на заводской
работе в горе порохом выжгло гла­
за, и он сидит пятнадцатый год ни­
щим на глазах у всех, и кукарское
заводоуправление пальца не разо­
гнет для него. Да это что! Ничтож­
ная пылинка, одна капля в море...»
Роман «Горное гнездо» был вы­
соко оценен Салтыковым-Щедриным.
Йа темы уральской жизни были
написаны
Маминым-Сибиряком в
80-х гг. и многочисленные «Ураль­
ские рассказы» и «Сибирские рас­
сказы». .«Читайте мои уральские
рассказы, — говорил Дмитрий Нар­
кисович. — Это лучшее, что у меня
есть. Вырос там, впитал в себя».
Живые картины уральской жизни,
облеченные в форму рассказов, дей­
ствительно, носят черты настоящего
мастерства. Характерный для МаминаСибиряка демократизм
сочетался

работой, которая помогла ему глуб­
же понять истинные пружины обще­
ственной жизни, и даже написал
несколько произведений для печати,
которые сам презрительно именовал
«литературной пачкотней». Эти пер­
вые печатные произведения (роман
«В водовороте страстей» и семь
рассказов), действительно, не отли^
чались глубиной содержания и ма­
стерством, художественной формой,
но в них уже отразилось присталь­
ное внимание автора к жизни на­
рода.
Возвращение Мамина-Сибиряка в
1877 г. на Урал, непосредственное
соприкосновение с людьми, приро­
дой, всей сложной и своеобразной
уральской действительностью, яви­
лось мощным толчком для развития
творчества писателя. Мамин пишет и
публикует свои очерки и рассказы.
«Я получаю право называться писа­
телем. Десять лет самого настойчи­
вого труда начинают освещаться
первыми лучами успеха», — пишет
Дмитрий Наркисович матери.
Настоящей
школой творчества
явилась для Мамина работа над
романом «Приваловские миллионы».
Многочисленные редакции романа
были ступеньками роста художест­
венного мастерства и социальной
зоркости. В начале 1883 года «Приваловские миллионы» были опубли­
кованы.
В
русскую литературу
прочно вошел новый писатель. В
эпоху реакции 80-х годов в сложной
литературной обстановке, когда ши­
рокое распространение в литературе
получили мотивы безысходности и
разочарования, проповеди искусства
для искусства, Мамин-Сибиряк вы­
ступил как писатель-демократ, стра­
стный последователь
СалтыковаЩедрина, который остался для Ма­
мина-Сибиряка на всю жизнь об­
разцом русского писателя.
Великой честью и великой радо­
стью было для молодого писателя
письмо Салтыкова-Щедрина о том что
очерки «Золотуха» приняты и будут
опубликованы в журнале «Отечест­
венные записки». «Я большего ни­
когда не желал и не желаю», —
писал по этому случаю Дмитрий
Наркисович.
В «Отечественных записках» были
опубликованы и очерки МаминаСибиряка «Бойцы», отмеченные впос­
297

дение явилось социально-обличитель­
ным документом.
В марте 1891 г. Мамин-Сибиряк
покинул родной Урал и переехал в
Петербург. Порвалась непосредствен­
ная связь с «золотой жилой» — жиз­
ненной основой творчества.
Но
писатель привез с собой
столько творческих замыслов, так
сильна была его любовь к Уралу,
так глубоко было знание уральской
жизни, что еще в течение многих
лет уральская тематика не сходила
со страниц рассказов, повестей, ро­
манов Мамина.
С середины 1891 г. Дмитрий
Наркисович работает над романом
«Золото». Генеральная тема творче­
ства
Мамина-Сибиряка — развитие
капитализма на Урале — дана в ро­
мане «Золото» в применении к золо­
тодобывающей промышленности. С
большой глубиной и детальностью
Мамин показывал, как «военно-гор­
ная крепь» на Балчуговских заводах
подготовила условия для капитали­
стического развития и как, рухнув,
она в то же время передала новой
«самые непосредственные
системе
остатки дореформенных порядков»
(Ленин). Замечательна осведомлен­
ность писателя в процессах добычи
золота, в условиях жизни и труда
старателей. В романе очень кон­
кретно и разносторонне раскрыта
некрасовская тема: «На место цепей
крепостных люди придумали много
иных». На примерах из жизни насе­
ления Балчуговской дачи, на типич­
ных судьбах своих героев автор ра­
зоблачает возникшую при капитали­
зме бездушную систему эксплуата­
ции. Эти страницы романа могут
служить яркой иллюстрацией к вы­
водам В. И. Ленина в посвященной
Уралу главе книги «Развитие капи­
тализма в России». Симпатии автора
и в этом романе безраздельно от­
даны людям труда. Писатель утвер­
ждает, что русский человек «в мас­
се, в артели делается необыкновенно
умен, догадлив и сообразителен».
Отдельные люди могут стать жер­
твами золотого микроба, но в целом
рабочая масса остается нравственна
здоровой, сильной, жизнеспособной.
Как и в других произведениях, ав­
тор не подымается до понимания
революционной роли рабочего класса
и
неизбежности
революционного

в рассказах с ярким гуманизмом.
Рассказ «Башка», по свидетельству
современников, именно этим гума­
низмом содержания вызвал восторг
Л. Н. Толстого.
Неповторим уральский колорит
рассказов. Уральские пейзажи, вы­
писанные с любовью и мастерством,
придают рассказам светлый, часто
жизнерадостный тон,
так
редко
встречающийся в литературе 80-х
годов.
В пору усиления реакции, в кон­
це 80-х годов, которые А. М. Горь­
кий назвал «годами оправдания
бессилия и утешения обреченных на
гибель», Мамин-Сибиряк, несмотря
на ряд творческих неудач и матери­
альные трудности, не поддался рас­
пространенным настроениям уныния
и бессилия, так ярко выразившимся,
например, р творчестве Надсона и
Гаршина.
Дмитрий
Наркисович
упорно работал в этот период над
крупнейшим и одним из лучших
своих произведений — романом «Три
конца».
Писатель делал новый и замеча­
тельный для того времени шаг впе­
ред: центральным героем романа
должна была стать рабоче-крестьян­
ская масса — население трех ураль­
ских заводов. В основе романа ле­
жал Обширный, с детства знакомый
и волнующий
автора
материал.
Жизнь трех «концов» — хохлацкого,
туляцкого и кержацкого — Мамин
наблюдал в родном Висимо-Шайтанском заводе. В орбиту романа во­
шли важнейшие моменты народной
уральской жизни: объявление «воли»
и постепенное крушение связанных с
этим событием надежд, неудачная
попытка переселения крестьян на
свободные земли, «раскол», с его
своеобразными проявлениями, разви­
тие капитализма на горнозаводском
Урале с последующим разорением и
заводов и трудового населения. Та­
кая тема впервые ставилась в рус­
ской литературе. Огромный мате­
риал с трудом умещался в рамках
романа. Подчеркивая
своеобразие
формы, значительность и большой
объем материала, автор в подзаго­
ловке назвал произведение «Ураль­
ской летописью». Роман показывал,
что реформа не принесла народу ни
свободы, ни довольства: «щука-то
умерла, а зубы остались». Произве­

298

переворота, хотя как писатель-реа­
лист отмечает, что «глухое мужиц­
кое недовольство росло и подсту­
пало, как выступившая вода из бе­
регов».
Теме народного движения, бур­
ного, мощного и закономерного, как
весеннее половодье, Мамин посвя­
щает созданную в этот же период
историческую повесть «Охонины бро­
ви». Замечательно само обращение
писателя к теме народного движения
в период реакции, когда подобная
тема появлялась в литературе лишь
в резко отрицательном ее толкова­
нии.
Повесть построена на широком
использовании исторической литера­
туры об Урале и уральского народ­
ного творчества. С обычной для Ма­
мина точностью и документально­
стью повесть рассказывает о бурных
событиях «дубинщины» (восстание
крестьян Долматовского монастыря)
и пугачевского движения на Урале.
Страницы повести убеждают чита?
теля, что народное восстание неиз­
бежно и оправдано. Оно рождается
как естественный протест народа
против горькой нищеты и невыноси­
мого гнета. Такова достаточно ясно
выраженная
идея
произведения.
«Бегун» Трофим, умирающий ца
цепи в подземелье заводчика Гарусова, грозит угнетателям неизбеж­
ным возмездием. «Погоди, отольются
медведю коровьи слезы... будет ему
нашу кровь пить... по колен в нашей
крови ходить».
Произведение овеяно тем духом
героической романтики, в котором
изображают народную борьбу произ­
ведения народного творчества. Об­
разы атамана Белоуса и Охони со­
зданы на основе народных преда­
ний.
20 марта 1892 г. умерла люби­
мая жена Мамина-Сибиряка — Ма­
рия Морицовна. Эта смерть глубоко
потрясла Дмитрия Наркисовича. Но
и теперь Мамин-Сибиряк не оста­
вил творческой работы, находя в ней
утешение и единственный смысл
своей жизни. Произведения этих
лет нередко носят следы тяжелого
настроения, охватившего писателя.
Грустна и сурова повесть «Охонины
брови». Тяжелые разочарования пе­
реживают герои романа «Весенние
грозы». Трагично содержание рас­

сказов цикла «Детские тени»: с глу­
бокой скорбью писатель говорит о
детях, обреченных на болезни и вы­
мирание.
Гибель тысяч детей —
общественное бедствие, обусловлен­
ное несправедливым строем жизни.
В записях о труде детей-под­
ростков Мамин-Сибиряк восклицает
с нескрываемой болью: «Так жить
нельзя, потому что страшно за че­
ловека не в фигуральном смысле, а
в самом реальном». (Записи хранятся
в рукописном отделе Всесоюзной
библиотеки имени В. И. Ленина).
В 1895 г. был опубликован пос­
ледний крупный роман Мамина-Си­
биряка
«Хлеб»,
значительнейшее
произведение писателя. Работа над
романом велась в течение многих
лет. Первые главы произведения
были написаны еще в 1891 году. В
напряженной обстановке
1891—92
голодных лет Мамин-Сибиряк созда­
вал произведение о голоде и разо­
рении в деревне, разоблачал в ро­
мане антинародную хищническую
сущность
капитализма. Редакции
буржуазно-либеральных
журналов
«Наблюдатель», «Вестник Европы» и
«Русская мысль» отказали писателю
в напечатании романа, в связи с чем
окончательное оформление произве­
дения отодвинулось до 1895 г. Но и
опубликованное в 1895 г. произве­
дение не потеряло своей злободнев­
ности и социальной остроты. При­
зрак голода попрежнему стоял пе­
ред русской деревней. Разоблачение
хищнической сущности капитализма
имело в предгрозовой обстановке
90-х годов важное революционизиру­
ющее значение. В романе даны ши­
рокие картины развития капитализ­
ма в зауральских сельскохозяйствен­
ных районах. Роман показывает ус­
ловия развития капитализма в За­
уралье, столкновение нового с «не­
посредственными остатками старины»
(Ленин),
глубокие
общественные
противоречия капитализма, роль бан­
ковского капитала, катастрофиче­
ское разорение и «раскрестьянива­
ние» деревни. Хищническую сущность
капитализма Мамин-Сибиряк разо­
блачает в романе с силой, глубиной
и четкостью, достойной лучших тра­
диций русской классической литера­
туры критического реализма. Говоря
словами одного из рабочих читате­
лей,

299

Мамин-Сибиряк, действительно,

определил как признаки народности
писателя.
Политические и художественные
взгляды Мамина-Сибиряка не пред­
ставляли собой стройной, монолит­
ной системы, но были, несомненно,
прогрессивными для своего времени.
В основе политических
взглядов
Мамина-Сибиряка лежало убеждение,
что если для чего стоит жить на
свете, так только именно для этого
«великого в своей бедности народа,
гиганта в лохмотьях»
(Мамин-Си­
биряк. Поли. собр. соч. Изд. А. Ф.
Маркса, т. XI, стр. 146).
Глубокой, непреходящей была не­
нависть писателя ко всякому гнету,
выражался ли он в старой дорефор­
менной «крепи» или в «невидимых»
цепях современного капитализма».
Неистребимой была его любовь к
угнетенным, были ли то обманутые
реформой крестьяне или рабочие,
русские или ограбленные царским
правительством башкиры, или дале­
кие китайцы, эксплуатируемые аме­
риканцами-колонизаторами. В очерке
«Китайцы и американцы» МаминСибиряк с вполне понятным для нас
негодованием пишет об отношении
американского миллионера Бикса к
китайцам как к выносливой, деше­
вой, непритязательной рабочей силе.
Рисуя картину детского праздника
в одном из американских городов,
автор показывает, что американские
дети воспитываются в духе презре­
ния к другим народам, в частности
к китайцам.
Мамин-Сибиряк был убежден в
антинародном
характере русского
самодержавного правительства. Жур­
налист Вяпилье в воспоминаниях о
Мамине-Сибиряке
приводит очень
резкое высказывание писателя о так
называемом «высшем свете».
«Эта человеческая тля, полная
вырождения, пропившаяся, проиграв­
шаяся, не знающая и не желающая
знать ни страны, ни народа,—наши
верхи, откуда и только откуда вы­
бирают наших правителей, хозяев
судьбы великого нароца». (Сборник
«Воспоминания о Д. Н. Мамине-Си­
биряке», Свердлгиз, 1936 г., стр. 149).
Не ручаясь за точность отдель­
ных слов, надо в то же время ду­
мать, что суть высказывания пере­
дана верно. Подобные же мыёли
писателя мы встречаем в его пись-

«вред капитализма
понимал на"
сквозь».
В правде фактов, представленных
«с подлинным верно»,— эмоциональ­
ная, воспитывающая сила произве­
дения.
С начала 90-х годов Мамин-Си­
биряк систематически работает в
области детской литературы. Он пи­
шет для детей большое количество
рассказов и чудесные «Аленушкины
сказки», проникнутые светлой жиз­
нерадостностью, мягким
юмором,
глубоким гуманизмом.
Даже краткий обзор творчества
Мамина-Сибиряка показывает, что
писатель поставил в своих произве­
дениях не случайные, не мелкие, а
важные
коренные
общественные
проблемы: он писал о настоящем и
прошлом Урала, о «воле» и ее по­
следствиях, о развитии и господ­
стве капитализма, о жизни и труде
народа, о праве народа на вос­
стание.
Мамин-Сибиряк решал постав­
ленные проблемы с точки зрения
интересов народа, насколько это
было возможно для писателя-демо­
крата домарксистского периода.
Всю жизнь Мамин-Сибиряк вни­
мательно и любовно приглядывался
к трудной
жизни народа, чутко
воспринимал народное горе.
Писатель видел, что тысячи ви­
димых и невидимых цепей сковыва­
ют народ, что народ забит и прини­
жен, но сквозь
все
испытания
каторжной жизни проносит внутрен­
нюю ясность, трудолюбие и любовь
к родному краю.
Писатель создал в своих произ­
ведениях облик народа-труженика,
сильного, честного, сурового и та­
лантливого. А. М. Горький писал
Мамину-Сибиряку
в
юбилейном
приветствии:
«Когда писатель чувствует свою
кровную связь с народом, это дает
красоту и силу ему. Вы всю жизнь
чувствовали эту творческую связь и
прекрасно показали своими книгами,
открыв
целую
область
русской
жизни, до Вас не знакомую нам».
Мамин-Сибиряк добился простой,
ясной художественной формы своих
произведений, яркого, живого, народ­
ного языка. Таким образом, в провзведениях
Мамина-Сибиряка мы
.находим черты, которые Белинский
300

мах, где Мамин саркастически от­
зывается о Витте, Победоносцеве,
о сменившем убитого Плеве мини­
стре внутренних дел СвятополкеМирском, которого, как сообщает
Дмитрий
Наркисович,
называют
Святополком
Окаянным. Называя
царских министров наследственными
«государственными ворами», «раз­
бойниками», Мамин делает очень
трезвый вывод: «При существующем
порядке вещей порядочным минист­
ром внутренних дел быть немысли­
мо, ибо он только может творить
волю пославшего» (письмо МаминаСибиряка матери от 17 октября
1904 г.). Мамин-Сибиряк понимал,
что лишь коренное изменение соци­
ального строя может изменить жизнь
и дать счастье народу. Он понимал
также, что «никакую свободу даром
не дают, а надо ее взять» (письмо
Мамина-Сибиряка к матери 25 ок­
тября 1904 г.). Мамин увидел «рож­
дение клеточки пролетариата, кото­
рая растет не по дням, а по часам».
Писатель прекрасно знал уральских
рабочих: металлистов, старателей,
каменщиков, шахтеров,
сплавщи­
ков. Дооктябрьская большевистская
«Правда» писала в некрологе, по­
священном Д. Н. Мамину-Сцбиряку: «Кто хочет познать историю
существования взаимоотношений на
Урале двух классов — горнозавод­
ского рабочего населения и хищни­
ков Урала, посессионеров и иных,—
тот найдет в сочинениях МаминаСибиряка яркую иллюстрацию к су­
хим страницам истории».
Образы рабочих Мамин-Сибиряк
дал в литературе одним из первых.
Нельзя не признать это крупной за­
слугой писателя.
В ряде произведений Мамин дал
картину первых классовых выступ­
лений рабочих. В этих выступлениях
чувствуется грозная и растущая
сила, хотя они еще стихийны и не­
организованны, что естественно при
«бесправии, темноте и приниженно­
сти привязанного к заводам населе­
ния» (Ленин).
Но Мамин-Сибиряк плохо знал
передовой отряд русского пролета­
риата — рабочих центра России и
прежде всего Петербурга и Москвы.
Он преувеличивал стихийность ра­
бочего движения. В 90-х годах он не
заметил исторического перелома в

рабочем движении — его соединения
с социализмом. Не понял МаминСибиряк и революцию 1905 года,
хотя почувствовал, что «кругом чтото делается серьезное и большое»
(письмо Мамина-Сибиряка матери
от 1 декабря 1904 г.).
Не поднявшись до понимания
исторической миссии пролетариата,
Мамин-Сибиряк не отразил ее и в
произведениях. Творчество писателя
не вышло из рамок критического
реализма.
Взгляды
Мамина^ибиряка на
искусство сложились под влиянием
эстетических идей Чернышевского и
Добролюбова. Анализ
творчества
писателя показывает, что это влия­
ние было не случайным, не времен­
ным, а глубоким и активным.
Мамин неизменно следует тезису
Чернышевского о том, что единст­
венное содержание искусства—дей­
ствительность и прежде всего чело-*
век, его жизнь, борьба, труд. Ма­
мин не испытывает сомнений в том,
что действительность познаваема и
может быть правдиво изображена
в произведениях искусства. Он ука­
зывает, что это изображение должно
быть не фотографическим, а обоб­
щающим, типичным. Мамин-Сиби­
ряк пишет:
«Придумывать жизнь нельзя, как
нельзя довольствоваться фотогра­
фиями. За внешними абрисами, ли­
ниями и красками должны стоять
живые люди, нужно их видеть имен­
но живыми, чтобы писать».
Писатель сознательно утверждает
и осуществляет в творчестве реа­
лизм, как единственно возможный
и правильный для писателя-демо­
крата
художественный метод. В
произведениях и специальных вы­
сказываниях Мамин проводит мысль
о том, что если искусство правдиво
и идейно, оно становится обществен­
ной силой, воздействующей на че­
ловека и жизнь. «Я верю в его (ис­
кусства) освободительную миссию»,—
говорит он в романе «Падающие
звезды».
Замечательный документ пред­
ставляет письмо Мамина-Сибиряка
брату от 3 марта 1884 года. Это
целая программа искусства демо­
кратического, действенного, боевого.
«Мы не можем захлебываться и
смаковать с эпическим спокойствием
301

Западных Европах, да и то задним
числом».
Выступая против салонной эсте­
тики, Мамин-Сибиряк откликался на
наиболее
злободневные
вопросы
борьбы демократических сил против
реакции, участвовал в этой борьбе
решительно и безраздельно на сто­
роне
демократического искусства,
шел вслед за такими писателямиборцами, как Глеб Успенский и
Салтыков-Щедрин.
В художественных произведениях,
публицистических
и
критических
статьях, в заметках и многочислен­
ных высказываниях Мамин-Сибиряк
отстаивает реализм против натура­
лизма, против теорий «чистого ис­
кусства», против декадентства. По
свидетельству
современников, Ма­
мин-Сибиряк не жалел резких слов
по отношению к писателям-декаден­
там, называя последних «мракобе­
сами и кликушами», их стиль —
«ломаньем». Глубоко чужды Мами­
ну-Сибиряку настроения мистицизма
и пессимизма, пронизывающие дека­
дентскую литературу. Герой одной
из ранних редакций «Приваловских
миллионов» Лоскутов, прототипом
которого, видимо, является извест­
ный философ-идеалист и мистик Вл.
Соловьев, в своих порывах «за пре­
делы предельного» постепенно и
закономерно подходит к душевному
расстройству.
А. М. Горький в очерке «Чужие
люди» передает слова Мамина-Си­
биряка: «Пессимизм — ложь, потому
что пессимизм — философия неудач­
ников».
Таким образом, в последние де­
сятилетия прошлого века, когда, по
словам А. М. Горького, «современ­
ная литература резко уклонилась в
сторону от тех традиций, которые
выработал старый писатель», МаминСибиряк оставался верным принци­
пам русского критического реализ­
ма,
обогащенного
эстетическими
идеями революционеров-демо кратов.
В конце 90-х родов XIX века
прогрессивные литературные силы
начали собираться вокруг Горького.
Когда в 1900 г. образовался лите­
ратурный кружок «Среда», идейным
руководителем которого стал Горь­
кий, Мамин вошел в кружок, во
время приездов в Москву с удоволь­

разными психологическими эффек­
тами и ювелирным дублением слога.
Кругом слишком много зла, неспра­
ведливости и просто
кромешной
тьмы, с которыми мы воюем, а для
этого выработалось свое литератур­
ное оружие».
Сознавая общественную роль пи­
сателя, его ответственность перед
народом, Мамин-Сибиряк предъяв­
ляет писателю высокие требования.
Он требует от него выработки пере­
дового мировоззрения. Он требует,
чтобы писатель неустанно изучал
действительность. Он пишет: «Нуж­
но сначала жизнь узнать, потом уж
и сочинять». С другой стороны, по
мнению
Мамина-Сибиряка,
автор
должен вложить в
произведение
«искру сердечности», теплое чувство
живой заинтересованности. Писатель
несет боевую службу и потому не
имеет права ждать для своей работы
вдохновенья. Только упорным, си­
стематическим трудом может он
оправдать свое высокое назначение.
«В труде, — неоднократно говорит
Мамин-Сибиряк, — и смысл, и цель,
и счастье». Сам Дмитрий НаркиСо^
вич с замечательным упорством ра­
ботал всю сознательную жизнь.
В оценке литературных явлений
Мамин-Сибиряк руководился неиз­
менным критерием — близостью пи­
сателя к народу. Творчество Некра­
сова и Салтыкова-Щедрина было
для Мамина-Сибиряка постоянным
мерилом, по которому он оценивал
литературные явления настоящего.
Мамин-Сибиряк быстро уловил
антидемократическую и антиреа ди­
етическую сущность так называемой
новейшей
литературы.
Писатель
С. Я. Елпатьевский был глубоко
прав, когда писал в воспоминаниях,
что Мамин-Сибиряк «ненавидел то
утонченное, вернее истонченное, что
вскрылось в литературе за послед­
ние годы—глубокую оторванность от
жизни и от народа,... стилизацию,
жертвующую содержанием стилю,
доходящую до того, что остается
один стиль и исчезает не только со­
держание, но и смысл».
В проповедях эстетизма Мамин
чутко улавливает ненавистное ему
низкопоклонство перед заграницей:
«Ничего нет хуже наших эстетиков,
взявших напрокат свои теории в

302

ствием посещал собрания, участво­
вал в издававшихся кружком сбор*
никах. Но в последнее десятилетие
жизни Мамина-Сибиряка усилились
признаки физической и душевной
усталости писателя. И несмотря на
то, что у Мамина-Сибиряка, несом­
ненно, были отдельные черты твор­
ческой близости с Горьким, пойти в
этот период вместе с Горьким к но­
вому, истинно народному искусству
Мамин не смог.
Мамина-Сибиряка называют «пев­
цом
Урала». Писатель, действи­
тельно, сыновней любовью любил
Урал — край суровых гор, строгих
лесов, глубоких и чистых рек, ро­
дину смелых, сильных и честных
людей. Но на материале уральской
действительности
писатель ставил
важнейшие проблемы общерусской
жизни. Творчество Мамина-Сибиряка
чуждо местной замкнутости. Оно
находится на главной линии разви­
тия прогрессивной русской литера­
туры. В Урале воплощались для
Мамина-Сибиряка все лучшие черты
необъятной русской земли.
«Родина — наша вторая мать, —
писал Мамин-Сибиряк,—а такая ро­
дина, как Урал, тем паче. Припомни
«братца Антея» и русских богаты­
рей, которые, падая на сырую зем­
лю, получали удесятеренную силу.
Это—глубоко верная мысль. Время
людей-космополитов и всечеловеков
миновало, нужно быть просто чело­
веком, который не забывает своей
семьи, любит свою родину и рабо­
тает для своего отечества».
С. Елпатьевский писал в своих
воспоминаниях о Мамине-Сибиряке:
«Мамин ^ыл уральский человек.
Кряжистый, словно
сколоченный,
сильный и смелый человек. Он был
весь полностью от Урала, — обли­
ком, ухваткой, чувствованием, ду­
манием. В нем много было от
мглистых еловых лесов и белорадо­
стных березок, от горных вершин и
угрюмых скал, от уральского камня,
от бурных горных речек, от всей
уральской жизни, людей и зверя, от
старых преданий».
В этих словах — не только ха­
рактеристика личности Мамина-Си­
биряка, но и поэтическое определе­

ние особенности его стиля, замеча­
тельной слитости с описываемым
материалом, единства формы, и со­
держания его произведений. В про­
изведениях Д. Н. Мамина-Сибиря­
ка — простой и меткий, истинно
народный язык. В юбилейной теле­
грамме А. М. Горький писал МаминуСибиряку: «Ваши книги помогли
понять^ и полюбить русский народ,
русский язык». Язык Мамина-Сиби­
ряка высоко ценили такие мастера
русского слова, как Лесков и Чехов.
С замечательным мастерством Ма­
мин-Сибиряк решает
труднейшую
творческую задачу: сохраняя чистоту
и общепонятность языка, в то же
время передать в произведениях
колоритную, сочную, образную речь
уральского населения.
Большевистская «Правда» закан­
чивала некролог, посвященный Ма*
мину-Сибиряку, пророческими сло­
вами: «Мир праху твоему, чистая
душа! Нарождается новый читатель
и новый критик, которые с уваже­
нием поставят твое имя на то ме­
сто, которое ты заслужил в истории
русской общественности»
(«Доок­
тябрьская «Правда» об искусстве и
литературе». Госполитиздат, 1937 г.,
стр. 167).
Октябрьская революция неизме­
римо раздвинула круг читателей
Мамина-Сибиряка и создала условия
для подлинного изучения его твор­
чества. Новый читатель, рождение
которого отмечала
дооктябрьская
«Правда», оценил и полюбил Ма­
мина-Сибиряка. Мамин-Сибиряк жи­
вет с нами в. нашем чудесном сего­
дня, потому что он развернул в
своем творчестве темы громадного
исторического, экономического, поли­
тического и художественного зна­
чения.
Читая произведения писателя, в
которых отражены картины прош­
лого, советские люди еще более це­
нят нашу советскую действитель­
ность, Ценят великие успехи, дости­
гнутые советским народом под руко­
водством партии Ленина — Сталина.
Читателю наших дней книги Мами­
на-Сибиряка помогают «понять и
полюбить русский народ, русский
язык» (Горький).

К. Боголюбов

УРАЛ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ Д. И. МАМИНА-СИБИРЯКА
за существование подневольного за­
водского населения, картину раз­
гула капиталистического хищниче­
ства. Все это писалось на основе
непосредственных наблюдений над
уральской действительностью.
«Эпоха первоначального накопле­
ния капитала нашла в покойном пи­
сателе талантливого изобразителя,—
писала в 1912 году «Правда». — Кто
хочет познать историю... двух клас­
сов — горнозаводского рабочего на­
селения, и хищников Урала, посессионеров и иных, — тот найдет в
сочинениях Мамина-Сибиряка яркую
иллюстрацию к сухим страницам
истории».
Изобпажая жизнь и быт своего
края, писатель никогда не оставался
бытописателем-натуралистом,
писа­
телем-этнографом, как его однажды
назвал критик Скабичевский, ни­
когда не был он равнодушен к
общественным, общероссийским во­
просам. «Певец Урала», он, однако,
не был писателем «местным», «крае­
вым», так как на уральском мате­
риале он широко ставил общерус­
ские, общенародные проблемы.
. С любовью и уважением писал
Мамин-Сибиряк о тружениках Ура­
ла — о
сплавщиках,
старателях,
камнерезах, металлургах. Связь с
народом была основой его творче­
ства, неиссякаемым источником его
дум и вдохновений. На эту связь с
народом указывал Горький в при­
ветственной телеграмме по поводу
сорокалетнего юбилея литературной
деятельности Мамина-Сибиряка:

Дмитрий Наркисович Мамин-Сиби­
ряк—один из крупных русских писа­
телей, яркий представитель русского
критического реализма конца XIX
века.
В. И. Ленин в своем знаменитом
труде «Развитие капитализма в Рос­
сии», ссылаясь на очерк «Бойцы»,
отмечал: «В произведениях
этого
писателя рельефно выступает особый
быт Урала, близкий к дореформен­
ному, с бесправием, темнотой и
приниженностью привязанного к за­
водам населения, с «добросовестным
ребяческим развратом» «господ», с
отсутствием того среднего слоя лю­
дей (разночинцев, интеллигенции),
который так характерен для капита­
листического развития всех стран,
не исключая и России» (В И. Ленин,
Соч., изд. 4-е, т. 3, стр. 427).
Эта ленинская оценка не только
заключает в себе характеристику
творчества
Мамина-Сибиряка,
но
и определяет его место в истории
русской литературы. Лучшие свои
произведения, отмеченные глубоким
чувством современности, Мамин-Си­
биряк создал на уральском матери­
але. Творчество его главным обра­
зом посвящено изображению Урала
в период внедрения и роста промыш­
ленного
капитализма. И именно
«рельефное» изображение «особого
быта Урала» составляет сильней­
шую сторону его как писателя-реа­
листа.
В своих уральских романах, рас­
сказах и очерках он развернул ши­
рокую картину ожесточенной борьбы
304

«Когда писатель глубоко чувству­
ет свою кровную связь с народом,
это дает красоту и силу ему. Вы всю
жизнь чувствовали эту творческую
связь и прекрасно показали • вашими
книгами, открыв целую область рус­
ской жизни, до Вас не знакомую
нам».
Примечательно в этом приветствии
великого «писателя не только то, что
он отметил кровную связь МаминаСибиряка с народом, как ведущую
тенденцию всего его
творчества.
Весьма важным обстоятельством яв­
ляется и то, что Горький указывал
на открытие Маминым-Сибиряком
поистине новой, не изведанной до
того области русской жизни. Этой
не знакомой широкому читателю об­
ластью русской
жизни
являлся
Урал.
Писатель любил свой край искрен­
ней, глубокой, неизменной любовью.
Уже в 90-е годы, живя вдали от
Урала, он вспоминал:
«Кто не видел тамошних лесов, не
любовался Камой и Чусовой, не ды­
шал тем воздухом, каким летом
пьянят по утрам тамошние озера,
тот не знает красот природы... Каж­
дый раз, как поброжу здесь да начну
вспоминать родные леса и реки, так
и расстроюсь, точно рану старую
разбережу».
И в старости уже слабеющей ру­
кой писал Мамин-Сибиряк задушев­
ные строки, полные горячей любви
к родному краю:
«Когда мне делается грустно, я
уношусь мыслью в родные зеленые
горы, мне начинает казаться, что и
небо там выше и яснее, и люди та­
кие добрые, и сам я делаюсь лучше.
Да, я опять хожу по этим горам,
поднимаюсь на каменистые кручи,
опускаюсь в глубокие лога, подолгу
сижу около горных ключиков, дышу
чудным горным воздухом, напоенным
ароматами горных трав и цветов, и
без конца слушаю, что шепчет сто­
летний лес».
«Приваловские миллионы», «Гор­
ное гнездо», «Три конца», «Золото»,
«Хлеб»—все эти произведения пред­
ставляют собой обширную, исключи­
тельно
верную
действительности
хронику уральской жизни 70—80-х
годов, воспроизведенную с необык­
новенной силой художественной прав­
ды, с великой любовью и уважени20

Прикамье 17

ем к людям, которые поднимали
трудовую славу Урала и которые в
глазах писателя олицетворяли кра­
соту и силу родного края.
Но, любя Урал, Мамин-Сибиряк
всегда видел в нем часть великой
своей родины и, думая об Урале, он
думал о всей России.
«Родина — наша вторая мать, —
писал он брату, — а такая* родина,
как Урал, тем паче. Припомни
«братца Антея» и наших богатырей,
которые, падая на сырую землю!
получали удесятеренную силу. Это—
глубоко-верная мысль. Время людей-космополитов и
всечеловеков
миновало, нужно быть просто чело­
веком, который не забывает своей
семьи, любит свою родину и рабо­
тает для своего отечества».
Характерно, что боевой демокра­
тизм, идейная глубина, рельефность
художественного изображения отли­
чают прежде всего уральские произ­
ведения Мамина-Сибиряка. Именно
они составляют вершину его творче­
ства и знаменуют период его идей­
но-художественной зрелости. «Кров­
ная связь с народом» помогла писа­
телю пройти сквозь хмурые годы
интеллигентского бездорожья, упадка
общественных интересов и глубокой
депрессии, помогла преодолеть пес­
симизм и растерянность и сохранить
крепкую, несокрушимую веру в силы
народа и его светлое будущее.
Любовь к Родине окрыляла писа­
теля на всем протяжении его лите­
ратурного пути. Еще будучи студен­
том Медико-хирургической академии,
он посвящал свои первые рассказы
родному краю. Чуть ли не каждый
из них начинался словами: «Мы в
горах Урала». Уральская тема вы­
ступала в них как народная тема,
полная большого социального звуча­
ния.
Он писал отцу в далекий Висим:
«Кстати, вы не пройдете мимо инте­
ресных фактов,
характеризующих
жизнь фабричных, рудниковых, бег­
лых, знаменитых разбойников. Сло­
вом, всякий факт, резко выдающий­
ся из ряда других, как характери­
зующий прошлое и настоящее Урала
в низших и высших слоях его насе­
ления, будет мне крайне интересен.
Рассказы о Ермаке,
Пугачеве,
Малороссии и пр. — все это крайне
интересно знать. Также факты встречи
ЗОБ

малороссов с раскольниками на Урале
и первые шаги их взаимной жизни.
Все это мне крайне интересно и
необходимо знать».
К этому времени относятся такие
рассказы, как «Старцы», «Красная
шапка», «Старик», «В горах», «Не
задалось», «Русалка», «Тайна зеле­
ного леса». Странно было видеть их
на страницах журналов рядом с по­
шлыми переводными романами, одни
названия которых — «Сын раджи»,
«Тайна мумии», «Огненная женщи­
на» — уже говорили о их идейном и
художественном
ничтожестве.
По
соседству с мумиями и раджами
вдруг появились уральские мастеро­
вые, сплавщики, заводские рабочие.
И совсем иные слова, непохожие Tia
речи героев этих романов, читались
в рассказе «Красная шапка»:
«Были наперво господские, как и
ты, а потом взяли да ушли, а теперь
и выходит, что мы на своей воле, и
лучше нам все нет. Ведь нашему
брату туго приходится. Теперь идем
с рудников... Мы там три года вы­
жили, каторга — не житье!»
В черновиках той поры встречаем
еще более ярко выраженные идеи
социального протеста:
«Вот* встал тихий синий Дон, за
ним поднялось и забушевало По­
волжье, дальше встрепенулось орли­
ное казачье гнездо на Днепре, и
полетели орлята во все стороны,
поднимая и далекий Яик, и еще бо­
лее далекие Соловки, и старый
Волхов, и привольную богатую Ку­
бань, и угрюмую глубокую Каму»...
Характерно, что с мыслью о все­
народном восстании у писателя свя­
зывалось представление опять-таки
об Урале, старом очаге мятежей. Не
раз впоследствии опоэтизирует Ма­
мин-Сибиряк образ заводского раз­
бойника — мстителя за угнетенный
рабочий люД — и образ героя пуга­
чевского восстания.
Весной 1877 года Дмитрий Мамин
вернулся из Петербурга, где он
учился и работал в газете, на Урал,
где провел лучшие годы своей лите­
ратурной деятельности. Первые свои
произведения, написанные в этот
период, он посвятил преимуществен­
но
изображению
экономической
жизни родного края, которую изучал
с большим усердием.

«Урал, — говорил он, — это сокро­
вищница России. Это — природная
крепость. Это — жемчужина буду­
щего». «Урал — сокровищница вели­
чайших национальных богатств».
То, что увидел он в пореформен­
ной
уральской
действительности,
свидетельствовало о том, что «со­
кровищница России» расхищается
самым варварским образом, что бо­
гатства
Урала — платина, золото,
самоцветы — текут за границу, что
на уральской земле лежат англий­
ские рельсы и в самом Екатерин­
бурге бойко торгует металлическими
изделиями английский магазин.
Он стал свидетелем глубокого
и затяжного промышленного кризи­
са. Он видел задерживавшие эконо­
мическое развитие края пережитки
эпохи крепостничества, хищническое
истребление лесов, нежелание завод­
чиков перевести заводы на мине­
ральное топливо. Перед ним развер­
тывалась картина все более и более
ухудшавшегося положения рабочих—
«привязанного к заводам населения»,
тяжелейшей участи нещадно эксплу­
атируемых масс.
Чуткий к общественным вопросам,
писатель сразу же вошел «деятель­
ным началом» в жизнь родного
края. Он пишет ряд публицистиче­
ских статей и очерков, вызванных
потребностью «осветить сейчас же
некоторые
«злобы дня» и свои
уральские ^проклятые вопросы». Так
появились очерки «От Урала до Мо­
сквы», письма «С Урала», «По За­
уралью», «От Зауралья до Волги»,
статья «Кризис уральской горнопро­
мышленности», позднее — историче­
ский очерк «Город Екатеринбург»,
«Старая Пермь», «Платина», «Само­
цветы». В этих своих произведениях
Мамин-Сибиряк стремится прежде
всего пером журналиста осветить
уральские «злобы дня». Он сотруд­
ничает в газете «Екатеринбургская
неделя», участвует в качестве кор­
респондента на съезде горнопро­
мышленников, выполняет обязанно­
сти секретаря отдела на СибирскоУральской научно-промышленной вы­
ставке. Через все эти очерки и статьи
лейтмотивом проходит неизменная
мысль об участи народных масс, о
«привязанном к заводу населении».
В
автобиографической
заметке
Мамин-Сибиряк пишет об обилии

материалов,
доставлявшихся ему
уральской действительностью.
Такое обилие напечатанных ста­
тей объясняется, во-первых, тем, что
они писались в течение десятилет­
него периода, во-вторых, необыкно­
венным богатством материалов, ко­
торые давала жизнь Урала, и, втретьих, необходимостью «осветить
сейчас же некоторые «злобы дня» и
свои уральские «проклятые вопросы».
В результате такого непосред­
ственного общения с жизнью Урала
и появились в печати сначала мно­
гочисленные очерки, а затем и круп­
ные произведения. Каждое из них
согрето живым чувством современ­
ности. Нередко писатель обращается
к перу публициста и ведет с читате­
лем горячую беседу на -волнующие
темы сегодняшнего дня: был ли это
вопрос об уставных грамотах, или
разрешение проблемы минерального
топлива, или ведение лесного хозяй­
ства, или субсидии горных заводов,
или вопросы технического образова­
ния. До всего ему было дело, все
волновало его.
С чувством гордости и уважения
пишет Мамин-Сибиряк об ураль­
ской «рабочей гвардии» — о масте­
ровых горных заводов, о тагильских
и нижне-салдинских прокатчиках, о
красоте и силе этих выросших на
«огненной работе» людей, но тут же
добавляет, что «на этой огненной
работе в кратчайший срок сгорал са­
мый лучший запас сил».
И какой верой в творческие силы
народа проникнуты эти произведе­
ния! Несмотря на то, что в 80-е го­
ды уральская горная промышлен­
ность уже вступала в полосу затяж­
ного кризиса, Мамин-Сибиряк пи­
сал:
«Глядя на картину Тагила, мне
каждый раз приходила в голову
мысль, что, вероятно, уже недалеко
то врёмя, когда этот завод сделает­
ся русским Бирмингамом и при
дружном содействии других ураль­
ских заводов не только вытеснит с
русских рынков привозное железо,
но еще вступит в промышленную
борьбу на всемирном рынке с ан­
глийскими и американскими заво­
дами» («От Урала до Москвы»).
Писатель видел будущее родного
края на путях технического прогрес­
са, но в то же время понимал, что
307
20*

само собой это техническое перево­
оружение не совершится, что не
уральские заводчики-посессионеры, а
народ совершит великое дело 'пре­
образования Урала в край передовой
промышленности.
В творчестве «певца Урала» мьр
встречаем изумительную по своему
многообразию
картину
уральской
жизни. Больше всего, конечно, при­
влекали его внимание люди Урала.
«Типов здесь не оберешься, бери
кисть и пиши», — говорил он в од­
ном из очерков («С Урала»).
* * *
80-е годы на Урале были време­
нем, когда он уже начинал утрачи­
вать свое значение основной ме­
таллургической базы России.
«Крепостное право, — писал
нин, — которое помогло Уралу под­
няться так высоко в эпоху зачаточ­
ного развития европейского капита­
лизма, послужило причиной упадка
Урала в эпоху расцвета капитализ­
ма» (В. И. Ленин. Соч., т. 3,
стр. 424).
Заводовл а дельцы здесь были и
помещиками. После объявления так
называемой «воли», которую рабочие
прозвали «волчьей», заводское насе*
ление оказалось в новых тисках.
Ввиду дешевизны рабочей
силы
уральские заводчики не заботились
о технических усовершенствованиях.
Здесь царили самые
варварские
формы
эксплуатации рабочих и
хищническая эксплоатация природ­
ных богатств.
«В естественной и неразрывной
связи с низкой заработной платой и
с кабальным положением уральского
рабочего, — писал
Ленин/ — стоит
техническая
отсталость
Урала».
(В. И. Ленин. Соч., т. 3, стр. 426).
Уральские романы Мамина-Сиби­
ряка — «Приваловские
миллионы»,
«Горное гнездо», «Три конца», «Зо­
лото», «Хлеб» — дали широкую кар­
тину «особого быта Урала» на про­
тяжении
нескольких
десятилетий,
преимущественно в пореформенный
период — переходный от крепостни­
чества к капитализму. Это была
эпоха русской жизни,
названная
Лениным «пореформенной и доре­
волюционной». В своих уральских
романах Мамин-Сибиряк разрабаты­
вал большие вопросы уральской
действительности 70—80-х
годов.

Наиболее
подходящей для этого
оказалась форма романа с его ши­
роким охватом жизненных явлений,
глубиной социального анализа, все­
сторонним изучением и подробным
освещением фактов действительности.
Огромный запас наблюдений над
жизнью края, страстная заинтересо­
ванность в решении поставленных
жизнью задач помогли Мамину-Сиби­
ряку как художнику. Уральские ро­
маны поставили его имя в ряд видней­
ших представителей русского реализ­
ма. По словам А. М. Горького, они
открыли русскому читателю область
жизни, до того не известную ему.
Все они дают яркое, и в то же
время
критическое
изображение
процессов капиталистического раз­
вития, показывают ту или иную сто­
рону уральской жизни, куда прони­
кал капитал: город, горный завод и
«пшеничные» зауральские села. Эти
произведения, несомненно, являются
лучшими в творчестве Мамина-Си­
биряка.
Первый из уральских романов,
представлявший
собой итог дли­
тельного литературного развития и
плод десятилетней напряженной ра­
боты, назывался «Приваловские мил­
лионы». Он был напечатан в 1883
году и представлял собой последний
«з пяти написанных на одну и ту
^ке тему вариантов романа (носив­
ших даже разные названия). По
первоначальному замыслу этот роман
являлся одним из цикла произведе­
ний, «которыми автор предполагал
в исторической последовательности
очертить преемственное развитие ти­
пов «уральских заводчиков». Вари­
анты
«Приваловских
миллионов»
отражают отдельные стадии превра­
щения романа из семейно-бытового
в социально-бытовой.
Действие происходит в 70-е годы
на Урале, главным образом в городе
Узле (Екатеринбурге). Сергей При­
валов, наследник владельца знаме­
нитых Шатровских заводов, возвра­
щается на Урал. Шатровские заво­
ды, с которыми связана судьба со­
рокатысячного заводского населения,
находятся в запущенном состоянии.
Отец Привалов — выживший из ума
самодур — довел заводы до такого
положения, что они оказались в ог­
ромном трехмиллионном долгу и
были взяты в опеку. Привалов при­

езжает с широкими социальными
планами и искренним
желанием
уплатить долг народу. Его интере­
сует не заводское дело, а основной
источник «народного благосостоя­
ния» — земледелие. Однако осуще­
ствить свою программу Привалову
не удается. Опекуны,
пользуясь
слабостью его характера, обводят
его вокруг пальца. Неудачной ока­
зывается женитьба его на дочери
одного из опекунов — Зосе Ляховской. Кратковременная любовь кон­
чается глубоким
разочарованием.
Разочаровывается он и в окружаю­
щих и в своих филантропических
проектах.
Мечта Привалова «спастись от ка­
питализма»
оказывается
утопией.
Автор заставляет его побывать на
Ирбитской ярмарке, поглядеть на
ликующую свору хищников, доволь­
ные лица которых «служили выве­
ской крепко сколоченных и хорошо
прилаженных к делу капиталов».
Лицом к лицу столкнулся Привалов
с «тысячеголовым чудовищем» капи­
тализма, с «трехэтажными парази­
тами» и признал, что это «страшная
сила».
В «Приваловских миллионах» Ма­
мин-Сибиряк рельефно показал роль
буржуазии как эксплуататорского
класса, сорвал с нее маску куль­
турности и благообразия, прикрыва­
ющую звериные инстинкты, хищни­
чество и грубые страсти. Глубокая
социальная тема лежит в основе
романа, канвой для сюжета кото­
рого послужили, кстати сказать,
реальные факты уральской действи­
тельности 70-х годов.
В романе «Приваловские миллио­
ны»
Мамин-Сибиряк
показывает
мощь развивающегося капитализма,
неумолимо разбивающего все попыт­
ки народников приостановить его
развитие и победоносное движение,
а с другой стороны, — разоблачает
капитализм, как силу жестокую,
разрушающе действующую на все
стороны жизни. Эта критика капи­
тализма и является
сильнейшей
стороной романа, в котором писатель
выступает не только как реалист, но
и как демократ, значительно ушед­
ший вперед по сравнению с народ­
никами.
В 1884 году в «Отечественных за­
писках» был напечатан второй круп308

иый роман из уральской жизни —
«Горное гнездо».
Роман представляет собой блестя­
щее
художественное воспроизведе­
ние тех условий жизни уральского
горнозаводского населения и поло­
жения в уральской горной промыш­
ленности,' исчерпывающую характе­
ристику которой дал Ленин. Отмена
крепостного права упразднила глав­
ный источник «процветания»—даро­
вой крепостной труд. Переход к ма­
шинной технике вызвал массовую
безработицу. После реформы боль­
шая часть населения была зачислена
в мастеровые, которым по закону
не полагалось земельных наделов.
Таким образом, уральское население
было обмануто и ограблено как ни­
где. Это положение закреплялось
так называемой «уставной грамо­
той», определявшей юридические от­
ношения между населением и заводовладельцем. «Кем составлена эта
грамота, неизвестно,— писал МаминСибиряк, — но она смело может
войти в историю, как незабвенный
памятник изворотливости человече­
ской мысли».
По глубине и силе социального
обличения «Горное гнездо» занимает
одно из первых мест не только в
творчестве Мамина-Сибиряка, но и
вообще в литературе 80-х годов. Не
случайно печатался этот роман в
«Отечественных записках», журнале
Салтыкова-Щедрина, последнем бое­
вом органе революционно-демократи­
ческой мысли.
Мамин-Сибиряк в «Горном гнезде»
ставил крупнейшие вопросы жизни
Урала и России в целом, поднимал
вопрос о существе реформы 1861 го­
да, об остатках крепостнических по­
рядков, о хищничестве капитализма.
В этом смысле роман отвечал тре­
бованиям Салтыкова-Щедрина, ко­
торый считал, что роман должен
выйти за рамки «семейственности»,
так как «роман современного чело­
века разрешается на улице, в пуб­
личном
месте, везде, только не
дома». Роман этот отличался не
только силой изобличения, но и си­
лой
нападения, наступления
на
враждебные автору общественные
позиции.
Социальные характеристики героев
романа четки и выразительны. В
Лаптеве не трудно узнать П. Н. Де­

мидова,
которого Мамин-Сибиряк
называл «одним из анекдотических
людей», в Горном гнезде — Нижний
Тагил. В изображении его писатель
дал яркую реалистическую картину
горнозаводского быта, показал в яр­
ких художественных образах типи­
ческие черты жизни. Кстати сказать,
в этом романе он впервые художе­
ственно отобразил производственный
процесс на крупном металлургиче­
ском заводе. В русской литературе
это было первое художественное
изображение «артистической работы»
фабрично-заводских рабочих.
«Двое рабочих, нагнувшись, бойко
катили высокую железную тележку,
на которой лежала рельсовая бол­
ванка, имевшая форму длинного
вяземского пряника. Вавило и Тав­
рило встали по обе стороны маши­
ны, тележка подкатилась, и вязем­
ский пряник точно сам собой ныр­
нул в ближайшее самое большое
отверстие... Лаптев не успел и миг­
нуть, как вяземский пряник мягким
движением, как восковой, вылез изпод вала длинной красной полосой,
гнувшейся под собственной тяже­
стью. Таврило, как игрушку, под­
хватил эту полосу своими клещами;
и она покорно поползла через валы
обратно. Не хотелось верить, что
эта игрушка весила двенадцать пу­
дов и что в десяти шагах невыно­
симо жгло и палило лицо. Нельзя
было не залюбоваться артистической
работой знаменитых мастеров, кото­
рые точно играли в мячик около
катальной машины».
Это
восхищение «артистической
работой» сочеталось у Мамина-Си­
биряка с глубоким уважением к лю­
дям труда, в особенности к «рабочей
гвардии», как он называл мастеро­
вых тагильских заводов. Он расска­
зывал не только о судьбе отдельных
рабочих, но и о судьбе типичного
горного завода, охватив широчайшую
полосу горнозаводской жизни в пе­
реломную эпоху от крепостничества
к капитализму. Это он сделал в ро­
мане «Три конца», который не слу­
чайно носит подзаголовок «Ураль­
ская летопись».
«Три конца» были начаты в 1887 г.,
а закончены в 1890 г. Произведение
это не только рисует широкую пано­
раму горнозаводского быта, но и ста­
вит целый комплекс злободневных
309

романе дается множество социально­
психологических портретов во всем
их
индивидуальном
своеобразии.
Нельзя забыть «грозу» Мурмосских
заводов старого крепостного управ­
ляющего Луку Назарыча — исчадие
крепостного режима, умную и лас­
ковую «мастерицу» Таисью, живущую
интересами своей общины. Запоми­
наются и «брательники» Гущины, и
мастер Никитич с его заботой о
своей «хозяйке» — домне.
Как изобразитель «особого быта
Урала», Мамин-Сибиряк не
мог
пройти мимо такой уральской темы,
как залотые и платиновые прииски.
Еще в одном из ранних своих очер­
ков «Золотуха1» он коснулся жизни
приисков и впоследствии неоднократ­
но возвращался к этой теме. В 1892
году в журнале «Северный вестник»
появился его роман «Золото», про­
должавший социальную проблема­
тику.
Это, прежде всего, замечательное
реалистическое
полотно приисковой
жизни. Как и в других уральских
романах, Мамин-Сибиряк касается и
здесь мрачной темы прошлого воен­
но-горного режима. Изображаемый
в романе Балчуговский завод когдато был военной каторгой. Он «похо­
дил на военный лагерь, где вставали
и ложились по барабану, обедали и
шабашили по барабану и даже в
церковь ходили по барабану. Когда
партия рабочих выступала куда-ни­
будь на прииск, за ней вместе с
провиантом следовал целый воз ро­
зог».
Освобождение от крепостного пра­
ва не принесло рабочему люду
довольства. «Кругом золото, а по­
средине бедность»,—так определяют
приискатели условия своей жизни.
Но вот освобождается от запрета
огромная
золотоносная
Кедровая
дача, и мысль о «диком счастье»
овладевает приисковым населением.
«Счастье», действительно, выпадает
на долю пропойцы и забулдыги
Мыльникова и старого приискового
крота Кишкина. Вокруг счастливцев
собираются, как воронье на падаль,
хитрые скупщики. Тут и важный
городской чиновник Каблуков, и
мелкий скупщик ворованного Ястре­
бов. В атмосфере «золотой лихорад­
ки» люди теряют честь и совесть.
Рушатся устои патриархальной рас­

вопросов того времени. Тема кри­
зиса уральской горной промышлен­
ности
прослежена писателем на
протяжении более чем двадцати лет.
Он вскрыл социально-экономические
корни этого явления и заглянул в
самую глубину народной жизни.
«Три конца» дают развернутую кар­
тину быта и нравов горнозаводского
населения. Писатель показал бук­
вально всех его представителей, на­
чиная от главноуправляющего Луки
Назарыча, кончая
поденщица мидровосушками. Здесь и блестяще
образованный инженер Мухин, и
темные фанатики из лесных кержац­
ких скитов. В центре внимания пи­
сателя не частная жизнь одной
семьи, а жизнь целого завода со
всеми его специфически уральскими
особенностями и характерными чер­
тами. На широком фоне этой жизни
Мамин-Сибиряк любовно выписывает
народные характеры. Глубоким оба­
янием наделяет он и старого домен­
ного мастера Никитича, и «заворуя»
Морока, и заводского разбойника
Окулова, и несчастную Аграфену
Гущину.
С огромной силой реализма изо­
бразил писатель судьбу уральского
заводского населения в пореформен­
ный период. Он выступил с резкой
критикой феодальных пережитков в
уральской промышленности 70—80-х
годов. «Щука умерла, а зубы оста­
лись»— этой лаконичной народной
формулой писатель
выразительно
определил положение дел на горных
заводах. Едва ли не впервые в рус­
ской
литературе Мамин-Сибиряк
описывает забастовку, возникшую на
заводе в ответ на притеснения уп­
равляющего, который считает рабо­
чих лишь придатком к машине, не
больше.
Тема труда русскими писателями
освещалась раньше преимуществен­
но как тема земледельческого труда.
Мамин-Сибиряк показал труд фаб­
рично-заводский. Он сказал свое
слово о «бойком заводском человеке»,
о его твердом характере, о * его
«крепкой, уверенной поступи». Ра­
бочий у него раскрывается прежде
всего в отношении к труду, к про­
фессии. В романе возникает перед
читателем исключительно большое
количество
самых
разнообразных
социальных типов. В то же время в
310

кольничьей семьи и штейгера Роди­
она Потапыча. Старая каторжанка
Лукерья, блюстительница патриар­
хальных традиций, грозится про­
клясть сына из-за пяти рублей и по­
гибает в огне, спасая свои сбереже­
ния.
Тлетворная власть золота приво­
дит к роковым концам — преступле­
ниям и самоубийству. Стреляется
гуманный управляющий приисками
Карачунский.
Гибнет дельный и
сильный кержак Кожин. Старатель
Матюшка зверски вырезывает семью
и кончает самоубийством. Фанатик
приискового дела Родион Потапыч,
потрясенный
признанием
убийцы,
затопляет шахту с открытой им зо­
лотой жилой и сходит с ума.
Тема разрушительного влияния
золота, освещенная писателем и в
повести «Дикое счастье», и в пьесе
«Золотопромышленники»,
нашла в
романе «Золото» наиболее полное
развитие. По собственному призна­
нию автора, произведение это было
написано им на основе личных наб­
людений над жизнью Березовских
золотых приисков. Это древнейшее в
России месторождение золота дало
писателю богатейший материал для
изображения «власти капитала» и
судьбы народной, для изображения
исключительной эксплуатации и из­
девательств, которым подвергаются
старатели.
В своей
исторической
повести
«Охонины брови» писатель подходит
к теме народных возмущений. По­
весть «Охонины брови» посвящена
теме зарождения уральской горной
промышленности. В основу повести
легли исторические документы, ар­
хивные материалы, предания ураль­
ской старины. Главное же в ней —
изображение
мощного
народного
движения, сначала дубинщины, потом
пугачевского восстания.
Еще в очерках «От Урала до Мо­
сквы» Мамин-Сибиряк писал: «По­
ложение приписанных к заводам
крестьян
было
невыносимо
это
было рабство в худшем значении
этого слова. Недаром на Урале го­
ворят про уральские заводы, что
они, как село скудельниче, куплен­
ное на деньги Иуды, выстроены це­
ною крови, на костях человеческих».
Во весь рост встают в повести
зловещие фигур.л зшюдчика Тару-

сова и игумена Моисея. История
возникновения Баламутского завода
показательна для зарождения ураль­
ской посессионной промышленности.
Гарусов — собипательный образ за­
водчика-крепостника. Обманом и на­
силием добывает он «работных лю­
дей».
«Ядро заводского населения сло­
жилось из беглых с дпугих ураль­
ских горных заводов, а к ним при­
стали российские выходцы, «бежав­
шие» с Поволжья, с Керженца, с
Беломорья. Почти все уральские за­
водчики были раскольники, и насе­
ление всех заводов складывалось
приблизительно одинаково. Но дело
росло быстро, а своих рук нехватало. Приходилось набирать рабочих
со стороны, а это для Гарусова был
нож острый.
Во-первых,. кругом
складывались православные села и
деревни, а, во-вторых, народ был
непривычный к
огневой
работе.
Вербовались
рабочие
задатками,
причем получалась неуловимая ка­
бала». Метод принуждения допол­
нялся системой пыток и казней всех
видов. Рабочих держали под карау­
лом.
«И
казармы здесь были
устроены по-тюремному—из толстых
бревен, с крохотными оконцами,
едва руку просунуть, с толстыми
дверями и высоким тыном кругом».
В уста умирающего на цепи «бегу­
на» писатель вложил слова народ­
ного гнева, мысль о возмездии.
«Погоди, отольются медведю ко­
ровьи слезы!.. Будет ему кровь нашу
пить... по колен в нашей крови хо­
дить... Вот побегут казаки с Яика
да орда со степи подвалит: по ка­
мешку все заводы разнесут. Я-то не
доживу, а ты увидишь, как тряхнут
заводами и монастырем и Усторожьем».
С большой силой исторической
правды развернул Ма'мин-Сибиряк
ход народного восстания, борьбу
русских и башкир со своими угне­
тателями.
Обращаясь к историческому про­
шлому своего края, писатель ставил
вопрос о праве народа на свободу и
счастье. С присущим ему чувством
историзма Мамин-Сибиряк исследо­
вал причины, породившие современ­
ное состояние уральской
горной
промышленности, и показал в исто­
рическом развитии современные ему
ЗИ

прототипы героев романа. Нашли в
нем отражение и такие события, как
опустошительный голод 1883 г. и
шадринские пожары конца 70-х го­
дов.
Свои уральские произведения, из
которых «Хлеб» был последним
«уральским» романом, сам МаминСибиряк считал лучшими. Именно в
них нашли свое ярчайшее выраже­
ние гуманистические и демократиче­
ские взгляды писателя. В основе
некоторых из этих произведений ле­
жат уральские фольклорные мотивы.
Особенно это относится к повести
«Охонины брови». И атаман Белоус
и красавица Охоня^ подлинно на­
родные образы, воплотившие удаль,
силу и стойкость духа русских лю­
дей.
Писатель-демократ высоко оцени­
вал народную поэзию Урала. В
очерке «Старая Пермь» он писал о
свадебных песнях Чердынского уез­
да: «Даже в чтении они производят
впечатление своей глубиной, выстра­
данной поэзией и сердечной женской
правдой. Эти песни богаты такими
оборотами, сравнениями и образами,
сложены таким прекрасным старин­
ным языком, что остается только
удивляться создавшей их духовной
мощи. В них, как живая, встает не­
приглядная историческая доля мно­
гострадальной русской женщины...
Если бы поставить на сцену такую
чердынскую свадьбу, без ученых и
артистических искажений, то это
была бы наша глубоко национальная
выстраданная целой историей опера...»
Использование фольклорного ма­
териала в уральских романах и рас­
сказах
Мамина-Сибиряка
разно­
образно. Он использует песни и пре­
дания, легенды и сказочный фоль­
клор. Так, в «Трех концах» домен­
ный мастер Никитич рассказывает о
том, как дышит его «хозяйка» домна.
В романе «Золото» приводится сказ
о «Золотой свинке». В том и другом
случае мы имеем дело с прямым
использованием мотивов народного
творчества,
причем
специфически
уральского, созданного на уральских
горных заводах и приисках.
Но часто писатель непосредствен­
но переносил фольклорный материал
в свои произведения. Например, в
романе «Хлеб», при описании свадь­
бы Галактиона Колобова, он обра­

явления. В прошлом искал он от­
вета на злобу текущего дня, ибо,
как он выражался, «прошедшее чре­
вато будущим». Нельзя не обратить
внимания и на тот факт, что повесть
о народном брожении появилась в
печати после страшного народного
бедствия — голода 1891 года, обна­
жившего «кричащие противоречия»
царской России.
Повесть «Охонины брови» еще раз
говорила о кровной связи писателя
с народом, о его страстной заинтере­
сованности в будущем своей роди­
ны, о его тревоге за это будущее.
Почти одновременно с «Золотом»
и «Охониными бровями» возник за­
мысел последнего крупного романа
из уральской жизни. Еще в 1891 го­
ду Мамин-Сибиряк писал одному из
московских редакторов^ «Роман бу­
дет о хлебе, действующие лица —
крестьянин и купец-хлебник. Хлеб—
все, а в России у нас в особенности.
Цена хлеба «строит цену» на все
остальное, и от нее зависит вся про­
мышленность и торговля. Собственно
в России тот процесс, каким хлеб
доходит до потребителя, трудно про­
следить, потому что он совершается
на громадном расстоянии и давно
утратил типичные переходные фор­
мы от первобытного хозяйства к ка­
питалистическим операциям. Я беру
темой Зауралье, где на расстоянии
10—15 лет эти процессы проходят
воочию».
В 1895 г; в журнале «Русская
мысль» был напечатан роман «Хлеб».
В этом романе Мамин-Сибиряк изо­
бразил вторжение промышленного и
банковского капитала в черноземное
Зауралье. Старик Михей Зотыч Ко­
лобов, поставивший на реке Ключе­
вой первую вальцовую мельницу,
оказался невольным пионером капи­
тализации края. Вслед за ним на
запольской
торгово-промышленной
арене появляются банковские дель­
цы и воротилы вроде Стабровского,
который затевает строительство ог­
ромного водочного завода и вытес­
няет с рынка водочного монополиста
Прохорова.
Мамин-Сибиряк использовал в ро­
мане богатейший фактический мате­
риал.
Заполье — это
Шадринск.
Предприимчивая семья промышлен­
ников Ушковых, купец Мокеев, «вин­
ный

король»

Поклевский-Козелл
312

тился к старинной свадебной песне.
И как обычно, у Мамина-Сибиряка
песня органически вплетается в пси­
хологическую ткань произведения.
«Однажды вечером на девичнике,
когда девушки запели старинную
песню:
Расступитеся, люди добрые,
Что на все на четыре стороны!
Дайте-ко мне путь-дороженьку,
Мне итти к родному батюшке...

«У Мамина слова настоящие», —
говорил в свое время Чехов. «Ваши
книги, — писал
Горький,—помогли
понять и полюбить русский народ,
русский язык». Народность содержа­
ния произведений певца Урала со­
четалась с народностью их языка.
Уральские романы Мамина-Сиби­
ряка—это богатейшая сокровищница
живых, запоминающихся
образов,
ярких и живописных сцен, описаний
суровой и
прекрасной
природы
Урала. Это настоящая энциклопедия
уральской жизни в пореформенный и
дореволюционный период, имеющая
огромное
художественно-познава­
тельное значение. И теперь, когда
неузнаваемо изменился облик Урала,
когда он стал краем самой передо­
вой в мире техники, уральские про­
изведения Мамина-Сибиряка сохра­
нили художественно-познавательноё
значение. Читая эти произведения,
с еще большей ясностью видишь
рубеж, разделяющий две эпохи, еще
более глубоко оцениваешь всемирноисторическое значение происшедших
за это время перемен.

жениха вдруг упало сердце, точно
он делал что-то нехорошее и когото обманывал».
Но еще богаче отражение связи с
народом в языке Мамина-Сибиряка.
Полными пригоршнями черпал он
из разговорной народной речи словасамоцветы. «Светленько живете...
Живем, слава богу, нога за ногу не
задеваем... Заезжие рубли петухами
поют... Суди против волка, суди и
по волку... Как же это ты так
ошибся одежей-то... Теперь будем
переваливаться с плеча на плечо,
как блин по маслу... Ходит воевода
за Охонькой, как медведь за козой,
и радуется своей погибели...»
Народные речения использовал он
и в заголовках («В худых душах»,
«Сухая вода», «Три конца», «Бойцы»,
«Дикое счастье»). Повесть «Охонины
брови» получила свое название от
наименования гор, расположенных
неподалеку от Суксунского завода.
Тщательно избегая нарочитости,
стилизации под народный говор, пи­
сатель умело пользовался диалек­
тизмами, стремился таким путем
придать
повествованию
точность,
правдивость, местный колорит.
«Заводы остановились, жила пу­
стела... Артем жил в отделе, как и
Пашка, поселившийся у Никитича
«влазнем»... По улицам стали бро­
дить нищие десятками, чего раньше
н в заводе не было... Тараска пере­
шел вместе с Кузьмичем в паровой
корпус, и его должность называлась
«ходить у крантов»... Брательники
жили вместе... Шуровалыцики вы­
бивались из сил, бросая шестичетвёртовые поленья в чугунные хайла
холодных печей. Сырой чугун «са­
дили» в пудлинговые печи, отсюда
он в форме громадного «шмата» по­
ступал под .обжимочный молот и
превращался в «болванку» («Три

у

* * *
В 1913 году, в годовщину смерти
писателя, в Екатеринбурге вышел
сборник «Урал», посвященный памя­
ти Мамина-Сибиряка. Самой круп­
ной статьей сборника была статья
Чекина «Урал и Приуралье в произ­
ведениях Д. Н. Мамина-Сибиряка».
«Никто из русских писателей,
справедливо заключал Чекин^ свою
статью, — не отразил с такой пол­
нотой и объективностью многогран­
ной жизни всего Урала, как Мамин.
Он оставил после себя огромное эт­
нографическое и большое художе­
ственное наследство, к которому ни­
когда «не зарастет тропа» всех
серьезно интересующихся прошедшим
и настоящим уральского края».
Историческое прошлое Урала на­
шло у Мамина-Сибиряка отражение
во многих его произведениях. Он
обращался к прошлому Урала почти
во всех своих крупных произведени­
ях: и в «Приваловских миллионах»,
рассказывая об истории владыки
Кыштымских заводов Григория Зо­
това, и в «Горном гнезде», где
имеются
отдельные
исторические
эпизоды, и в «Охониных бровях»,
которые вообще представляют собой

конца»).

313

весело играло утреннее солнышко.
Волокнистая пленка тумана еще ку­
тала воду кое-где по заливам и
обережью, но средина реки перели­
валась глубокой синевой; ее бурлили
те водяные вихри, которые прида­
вали поверхности реки блеск тка­
ного шелка. Какая сильная и могу­
чая река и как напрасно пропадает
эта великая даровая сила: пробежит
какой-нибудь
жалкий пароходик,
проплывут две баржи да несколько
лодок — вот и всё движение по та­
кой громадной живой дороге».
Любопытно, что и здесь, в описа­
нии природы, у Мамина-Сибиряка
сохраняется
социально-экономиче­
ский критерий подхода ко всякому
явлению жизни и природы. Писа­
тель-гражданин, глубоко задумав­
шийся над историческими судьбами
родного народа, родного края, он
никогда не выступал в роли холод­
ного регистратора жизненных явле­
ний.
«Каждая книга является живой
частью самого автора». Эти слона
Мамина-Сибиряка как нельзя более
точно характеризуют его самого и
его творчество. Все созданное им
носит на себе отпечаток его яркой
творческой индивидуальности. Читая
страницы его произведений, видишь
их жизненные истоки, видишь отра­
женную в них жизнь народа. Близ­
кий ему по духу Короленко дал за­
мечательное
определение: «Писа­
тель— это зеркало, но зеркало жи­
вое». Таким «живым зеркалом» был
Мамин-Сибиряк в своем творчестве.
Как-то в одном из писем к брату
Мамин-Сибиряк дал замечательную
характеристику передовой части со­
временной ему литературы: «Мы,
русские, ~ писал он, — можем спра­
ведливо гордиться такими именами,
как Глеб Успенский, Златовратский
и т. д. Они откинули все лохмотья
и декорации старинной выдохшейся
эстетики и служат боевую службу,
которая им в свое время зачтется».
Эту боевую службу служил в рус­
ской литературе и сам Мамин-Сиби­
ряк.
Сорок лет шел он трудным пу­
тем
русского писателя-демократа,
стараясь понять й: изобразить на­
родную жизнь. Честно и преданно
.служил он коренным интересам на­
рода, продолжая большие традиции
великой русской литературы.

яркую страницу уральской старины.
Исторические личности фигурируют
в рассказах «Верный раб» и «Доб­
рое старое время».
Особенно же часто обращается к
истории Мамин-Сибиряк в своих
очерках. Один
из
них — «Город
Екатеринбург» — он целиком посвя­
тил истории родного города, нари­
совав в нем широкую картину эко­
номической жизни города на протя­
жении полутораста лет. Экскурсы в
прошлое найдем мы и в очерках «От
Урала до Москвы», «Платина» и
«Самоцветы». Рельефно выступает
историческая канва в очерке «Ста­
рая Пермь».
Красочно описывает он Соликам­
скую старину, завоевание Чердыни
московскими воеводами. В далеком
прошлом родного края
писатель
искал ответа на «проклятые вопро­
сы» современности.
Огромный интерес представляет и
этнографическая сторона произведе­
ний Мамина-Сибиряка. Они отме­
чены глубоким и пристальным вни­
манием к быту уральского населе­
ния. Так, например, в том же очер­
ке «Старая Пермь» он описывает
быт коми-пермяков. Характерно его
описание северной избы.
«Крестьянские избы выставляются
на улицу не лицом, а боком. Ход в
такую избу не со двора, а прямо
с улицы; к холодным сеням, соеди­
няющим избы, приделано шатровое,
■наглухо забранное досками крылеч­
ко. Самые избы поставлены высоко,
так что под каждой такой избой об­
разуется
подклеть; ход тоже с
улицы, а крыльца вымощены на
столбах. Вид такой избы, во всяком
случае; оригинальный и наглядно
объясняет ту роль крыльца, которая
придается ему в старинных русских
песнях».
Было бы, однако, неправильно сво­
дить к этнографическим наблюдениям
все богатство жизненного материала,
заключенного в произведениях Ма­
мина-Сибиряка и в очерках его; на­
ряду с этнографическими сведения­
ми встречаются живописные сцены,
яркие пейзажи, выразительный диа­
лог.
Вот, например, картина утра на
Каме:
«Погода за ночь изменилась к
лучшему, и на синем июньском небе

314

«Меня поймут и оценят в буду­
щем», — говорил он незадолго до
смерти. Это время пришло. Книги
Мамина-Сибиряка не покрываются
пылью на библиотечных полках, их
читают, их любят. Имя его близко и
дорого не только читателям-ураль­
цам, но и далеко за пределами
Урала. Как предвестье грядущей все­

народной его славы звучали в 1912
году слова некролога «Правды»:
«Мир праху твоему, чистая душа!
Нарождается новый читатель и но­
вый критик, которые с уважением
поставят твое имя на то место, ко­
торое ты заслужил в истории рус­
ской общественности».

Е. Л. Рождественская
студ. V курса Молотовского госу­
дарственного университета

ДЕТСКИЕ РАССКАЗЫ И ПОВЕСТИ МАМИНА СИБИРЯКА
Жизнь и творчество Мамина-Сибиряка довольно полно освещены
советскими исследователями. Лишь
одна очень существенная для Ма­
мина-Сибиряка сторона его литера­
турной деятельности мало кем за­
тронута в критической литературе.
Это его работа в детской литера­
туре. Между тем ей он посвятил
почти тридцать лет непрерывной ра­
боты и* написал за это время около
полутораста произведений: рассказов,
очерков, повестей, сказок.
До сих пор нет полного сборника
его детских произведений. То, что в
настоящее время издается для де­
тей отдельными книжками или сбор­
никами, составляет лишь небольшую
часть написанного им. Мамину-Си­
биряку, как детскому писателю, не
посвящено ни одной монографии. В
учебнике А. П. Бабушкиной «Исто­
рия детской литературы» (Учпедгиз,
1948 г.) есть лишь краткие, в однудве фразы, упоминания о МаминеСибиряке. В журнале «Детская , ли­
тература» появлялись время от вре­
мени рецензии, надо сказать, до­
вольно беглые и краткие. Солидный
научный труд Е. А. Боголюбова о
Мамине-Сибиряке целиком относит­
ся к его романам и рассказам для
взрослых.
Целью настоящей статьи является
дать общий очерк творческого пути
Мамина-Сибиряка как детского пи­
сателя и указать главные мотивы
его творчества для детей.

I
В детскую литературу МаминСибиряк вступил, судя по его лич­
ным признаниям, случайно. Это
было в тот период, когда он завер­
шил первый свой большой роман
«Приваловские
миллионы» — плод
десятилетнего упорного труда. В
конце 1881 года, в поисках заработ­
ка, он написал очерк для детей
«Покорение Сибири» и два. малень­
ких рассказа. «Иллюстрированный
журнал для детей» охотно принял
эти вещи к печати. Окрыленный ус­
пехом Мамин-Сибиряк написал еще
три маленьких произведения для де­
тей, которые были опубликованы в
другом детском журнале. За корот­
кий срок принимаются к печати
семь его «статей» для детей, как он
называл тогда свои рассказы и
очерки. Быстрота, с какой МаминСибиряк писал в тот период детские
рассказы, и легкость, с какой жур­
налы принимали его вещи к печати,
удивляли его самого. К своей ра­
боте для детских журналов в самое
первое время Мамин-Сибиряк отно­
сился иронически и не скрывал
даже своего неуважительного отно­
шения вообще к детской литературе
того времени.
Это объясняется в значительной
степени тем жалким положением, в
котором находилась тогда детская
литература. В
ней
подвизались,
главным образом, люди, которые в
316

силу малой одаренности не могли
попасть в так называемую большую
литературу. Особенно много писали
для детей женщины из круга бур­
жуазной интеллигенции (К. Лукаше­
вич, Желиховская, Анненская и др.).
Очень выразительную общую ха­
рактеристику детской литературы
XIX и начала XX века дал в 1934 г.
С. Я. Маршак на I
Всесоюзном
съезде советских писателей:
«Это
сплошной
второй
сорт,
сплошное чтиво, без литературных
задач, без стиля, без языка. Впро­
чем, какой-то жаргон у этих книг
был — нечто среднее между мало­
грамотным переводом и институт­
ским лепетом. И как всегда в бел­
летристике второго сорта, во вся­
ком догматическом, занимательном
чтении — идеология этой литературы
лежит прямо на поверхности и не
оставляет никаких сомнений в чи­
стоте своих классовых задач».
Справедливость этого заключения
не нарушает тот факт, что в детской
литературе эпизодически появлялись
произведения настоящих художни­
ков слова. Так, Чехов печатает в то
время свои рассказы «Каштанка»,
«Детвора», «Белолобый», Вересаев—
«Страшная смерть невинного чело­
века», Гаршин — «Сигнал», «Мед­
веди», «Сказки», Короленко —«Дети
подземелья», «Мгновение», Куприн —
«Белый пудель», Андреев — «Петька
на даче», Серафимович—«Маленький
шахтер» и другие. Но эти писатели
не посвящали себя целиком детской
литературе, и перечисленные рас­
сказы, вошедшие в золотой фонд
русской детской литературы, как
верно отмечает Н. Чехов, историк
детской литературы, «оказались под­
ходящими для детей совершенно
случайно и сами по себе часто вовсе
не являются характерными для пи­
сателей». Никто из крупных худож­
ников слова постоянно не сотрудни­
чал в детской литературе.
Мамин-Сибиряк в это время имел
уже некоторые литературные успе­
хи: в «Русских ведомостях» печата­
лись его путевые очерки «От Урала
до Москвы», которые писались им с
целью «бросить искру света в окру­
жающие языцы» (письмо родным,
2 октября 1881 г.). В конце 1882 г.
был принят в толстый журнал его
многострадальный роман «Прива-

ловские миллионы». Мамин-Сибиряк
входит в большую литературу. «Я
получаю право называться писате­
лем. Десять лет труда... Первые
лучи успеха. Целый вечер я был
как в лихорадке... Я счастлив пер­
выми успехами». Немного спустя
Маминым-Сибиряком заинтересовал­
ся Салтыков-Щедрин. В «Отечест­
венных записках», лучшем журнале
тогдашней России, были напечатаны
в 1883 г. рассказ Мамина-Сибиряка
«Золотуха», очерк «Бойцы» и роман
«Горное гнездо». Таким образом,
первые литературные успехи Мами­
на-Сибиряка как детского писателя
совпали по времени с первыми его
успехами в литературе вообще. В
детскую литературу Мамин-Сибиряк
пришел писателем, который за де­
сять лет работы над романом «Приваловские миллионы» уже «выучил­
ся писать», овладел литературным
мастерством.
Среди
многочисленных
детских
журналов того времени, вызванных
к жизни общим промышленным
оживлением, наиболее
популярен
был журнал «Детское чтение», пере­
именованный в 1908 году в «Юную
Россию», издателем которого был
вначале А. Н. Острогорский, затем
видный
общественный деятель-пе­
дагог, составитель хрестоматий и
книг для чтения Д. И. Тихомиров.
В 1882 году Мамин-Сибиряк стано­
вится его постоянным сотрудником и
до конца жизни остается верен это­
му журналу.
Детские рассказы Мамина-Сиби­
ряка первых двух лет представляют
для нас лишь историко-литератур­
ный интерес. Это была его проба
пера, робкое вступление в область,
ему малоизвестную. Мы имеем в ви­
ду первый детский очерк «Покорение
Сибири», святочный рассказ «Искор­
ки» и рассказ «Китайцы и амери­
канцы («Семья и школа», 1883,
№ 4), в котором, кстати сказать,
он показывает грубость и хищниче­
ское отношение американцев к ки­
тайцам.
Со своей уральской темой Ма­
мин-Сибиряк выступает в детской
литературе лишь с конца 1883 г.
Первой его художественной удачей
и притом крупной был рассказ
«Емеля-охотник», вышедший в 1884 г.
отдельным изданием.

317

Мамин-Сибиряк написал лучшие свои
рассказы и повести. Около двух
третей того, что им было написано
для детей, создано в 90-е годы. Ра­
бота в детской литературе стала для
Мамина-Сибиряка главным смыслом
его жизни.
Тихомиров, с которым Мамин-Си­
биряк многие годы сотрудничал в
журнале «Детское чтение», сообщает
в своих воспоминаниях, что «Дет­
ские рассказы выливались у Мами­
на-Сибиряка сразу, писались легко,
прямо «набело» и без всякой по­
марки. «Телеграфируй мне, когда
срочно понадобится рассказ для жур­
нала, — говорил он, — и на третий
же день получишь». Тихомирову же
Мамин-Сибиряк заявлял: «Тем у
меня записано в памятной книжке
сколько хочешь, на целый век хва­
тит, и еще останется».
Современная
Мамину-Сибиряку
прогрессивная критика ставила его
детские произведения в ряд с луч­
шими произведениями мировой дет­
ской литературы. «Детская лите­
ратура Мамина, — писал обозрева­
тель «Исторического вестника», —
так светла, красива, гуманна и по­
этична, что, можно сказать, ничего
другого равного ей в нашем книж­
ном детском деле нет».
В начале XX века популярность
Мамина-Сибиряка как детского пи­
сателя возросла настолько, что ре­
дакция журнала «Детское чтение»,
сочла нужным отправить на вы­
ставку в Париж его детские рас­
сказы. Факт этот совершенно не
освещен исследователями. Сам же
Мамин-Сибиряк сообщает об этом
событии очень кратко: «В Париже
на выставке получил золотую ме­
даль за свои детские рассказы. По­
хлопотал,
конечно,
Тихомиров»
(Царское село, 28 марта 1905 г.,
письмо к матери).
Последние годы жизни МаминСибиряк почти целиком посвятил
себя детской литературе. «Здоровье
мое в отличном состоянии, — писал
он матери в 1906 г., — и работаю
главным образом для газет и дет­
ских журналов» (17 мая, Царское
село). Спустя два года он сообщает
матери то же самое: «Я понемногу
работаю, конечно, главным образом,
для детских журналов» (Коломякй,
1906 г., 14 июня).

По мере углубления Мамина-Си­
биряка в детскую литературу, повы­
шалась его ответственность перед
детским читателем и возрастал ин­
терес к этому роду литературы.
Воздействие
детской книги на
маленького читателя Мамин-Сиби­
ряк с давних лет считал сильнейшим.
Специально на эту тему .он написал
очерк «О книге», где, вспоминая
свое детство, говорит: «Для меня до
сих пор каждая детская книжка яв­
ляется чем-то живым, потому что
она пробуждает детскую душу, на­
правляет детские мысли по опреде­
ленному руслу и заставляет биться
детское сердце вместе с миллионами
других
детских сердец. Детская
книга — это
весенний
солнечный
луч, который заставляет пробуж­
даться дремлющие силы детской
души и вызывает рост брошенных на
эту благородную почву семян. Дети,
благодаря
именно этой книжке,
сливаются в одну громадную духов­
ную семью, которая не знает этно­
графических и географических гра­
ниц».
Сильнейшим толчком к серьезной
работе для детей было для МаминаСибиряка рождение дочери Аленуш­
ки в 1892 году. С этой поры он на­
чинает все больше и больше отда­
вать времени детской литературе.
Ему становится ближе психология
ребенка. Для дочери он написал в
1896 г. знаменитые «Аленушкины
сказки». Роль ее в его литературном
творчестве он оценивал так: «Если
бы эта капелька понимала, что не­
сет с собой: целую детскую литера­
туру» (письмо к Давыдовой).
Но в том же письме к Давыдовой,
издательнице журнала «Мир бо­
жий», из которого заимствованы эти
слова, он отмечает и другой, более
могучий стимул в его работе —
стремление удовлетворить интерес
маленьких читателей и мысль о том,
что он, детский писатель, может
формировать душу ребенка.
«Если бы я был богат, — говорит
он в письме, — то посвятил бы себя
только детской литературе. Ведь это
счастье — писать для детей и чув­
ствовать напряженное внимание ты­
сячи детских головок, которые будут
ловить каждое слово и дарить ав­
тора своими чистыми улыбками».
В последнее десятилетие XIX века
318

интеллигенции и т. д.». Перечисляя
дальше авторов буржуазного лагеря,
Мамин-Сибиряк говорит, что в их
произведениях «мужика еще нет, а
мы останемся с своим мужиком».
Несколько ниже в том же про­
граммном письме Мамин-Сибиряк с
торжеством заявляет: «Итак, сиво­
лапый, беспортошный мужик тор­
жествует в литературе к ужасу
эстетической надушенной критики.
Но это не так ужасно, как кажется
на первый взгляд, потому что этот
мужик является подавляющей девяти-десятимиллионной массой срав­
нительно с тоненькой и ничтожной
салонной лепкой. Обрати на сие
особенное внимание, ибо здесь уже
говорит арифметика».
Под мужиком Мамин-Сибиряк, как
можно заключить по его произведе­
ниям, разумел не только крестьяни­
на, но вообще рабочего человека,
труженика, создателя материальных
ценностей.
' В отличие от народников МаминСибиряк видел силу и растущее
общественное
значение
рабочего
класса, хотя и не понимал его исто­
рической роли, и постоянно с боль­
шой симпатией рисовал жизнь ра­
бочих, — их нелегкий труд на заво­
дах и рудниках. В общении с наро­
дом, с трудовым человеком МаминСибиряк видел животворный источ­
ник, питающий писателя.
Узнав, что брат его Владимир
пробует свои силы в литературе,
Мамин-Сибиряк советует ему взять­
ся за ту же тему, что разрабаты­
вает и он: история и быт Урала.
«Ее хватит, — говорит он, — на де­
сятки лет и на сотни годов, а между
тем она тебе даст всегда живое
дело»... «Родина наша вторая мать,
а такая родина, как Урал, тем
паче», — пишет он в том же письме.
Как видим, общественные и лите­
ратурно-эстетические взгляды Ма­
мина-Сибиряка совершенно опреде­
ленны. Его творчество проникнуто
глубокой народностью. Он не пы­
тался скрывать или лакировать
суровую правду жизни. Художникомреалистом был он в • романах и по­
вестях для взрослых, тем же прав­
дивым реалистом выступил он и в
детской литературе в отличие от
многочисленных детских писателей,
нестерпимо приукрашивавших дей-

За три года до смерти он вновь
писал матери: «Сейчас пишу глав­
ным образом для детей, а от боль­
шой литературы отстал» (10 мая
1909 года, Петербург).
Вступив в детскую литературу,
Мамин-Сибиряк отдал ей много сил
и любви. И его тридцатилетняя не­
прерывная работа на этом поприще
оставила заметный след на всем
развитии русской детской литера­
туры.
Литературно-эстетические взгляды
Мамина-Сибиряка,
которые^,
как
можно видеть из его переписки с
родными, отчетливо сложились у
него ко времени его прихода в дет­
скую литературу, характеризуют его
как писателя-демократа, видящего
свою силу в тесной связи со своим
народом. Идя в одном ряду с та­
кими
демократами-разночинцами,
как Глеб Успенский, Мамин-Сибиряк
решительно отвергал теорию «искус­
ства для искусства» и считал свою
литературную деятельность работой
общественно-лолитического порядка.
Он презирал и ненавидел проповед­
ников чистого искусства и космопо­
литов всякого рода, преклоняющихся
перед заграницей.
В 1884 году он писал своему
брату: «Ничего нет хуже, Володя,
наших эстетиков, взявших напрокат
свои теории в Западных Европах,
да и то задним числом. Мы не мо­
жем захлебываться (и смаковать с
эпическим спокойствием)
разными
психологическими эффектами и юве­
лирным дублением слога. Кругом
слишком^ много зла, несправедливо­
сти и просто кромешной тьмы, с ко­
торыми мы и воюем — по мере на­
ших сил, а для этого выработалось
свое литературное оружие» (Екате­
ринбург, 1884 г., 11 января, письмо
Владимиру Мамину).
В том же письме к брату МаминСибиряк говорит о том, что он и его
соратники по перу, какими он счи­
тает Глеба Успенского, Златовратского и других демократов-разно­
чинцев, не думают своими произве­
дениями доставлять
удовольствие
«человеку салона или той буржуа­
зии, которая тянется за салоном»,
вообще «служить золотому тельцу,
Дворянству, чиновничеству, псевдо­
349

вых людей, которые умеют найти
глубокий смысл в самом обыденном
явлении и открыть его там, где
другие ничего не видят. Это осо­
бый дар, дар избранников».
Почти семьдесят лет отделяет нас
от дня публикации первого ураль­
ского рассказа «Емеля-охотник», а
сила его художественного воздей­
ствия на маленьких и больших чи­
тателей нисколько не уменьшается.
Рассказ этот прочно вошел в дет­
скую литературу. Фабула его не­
сложна. Старый уральский охотник
Емеля живет в глухой деревушке
Тычки вдвоем с маленьким внуком,
мать которого задрали волки. Гри­
шутка, заболев, просит дедушку «до­
быть олененка и непременно жел­
тенького». Выполняя просьбу люби­
мого внука, Емеля идет на охоту.
Три дня без отдыха бродит он по
лесу и только на четвертый день
нападает на след оленя с оленен­
ком. Олень-мать, постоянно рискуя
жизнью, старается отвести охотника
от детеныша. Борьба человека с
животным продолжалась до вечера.
Наконец в десяти саженях от себя
Емеля увидел олененка. Уже взвел
курок старый охотник и уже прице­
лился прямо в голову маленькому
животному, но в это мгновение
вспомнил вдруг, как мать Гришутки
«спасла сына от волков своим те­
лом», и «точно что оборвалось в
груди у старого Емели». Он опустил
ружье и свистнул. Олененок скрыл­
ся в кустах. Кончается рассказ тем,
что и дед и внук видят во сне жел­
того олененка и улыбаются. Тот и
другой рады, что «убежал пострел
этакий».
Есть много общих с этим расска­
зом черт и в других рассказах. В
каждом из них главным героем яв­
ляется старик-бобыль, в прошлом
охотник,
в
настоящем — сторож.
Старый Тарас в рассказе «Приемыш»
сторожит рыбачью стоянку, Богач в
рассказе «Богач и Еремка» — сады
и огороды, Блеска из рассказа «Зи­
мовье на Студеной», глубокий уже
старик, сторожит зимовье: встречает
и провожает купеческие обозы. Их
одинокая трудовая старость скра­
шивается дружбой с собакой. Умная
промысловая собака, понимающая
каждое движение и взгляд хозяи­
на, — непременный и действующий

ствительность и проводивших рели­
гиозные и монархические идеи в
каждой сказке, в каждом детском
рассказе.
В обширном литературном насле­
дии Мамина-Сибиряка, предназна­
ченном для детей, можно выделить
две главные темы. Это тема при­
роды и жизни животных и тема дет­
ского труда, которые Мамин-Сиби­
ряк разрешал на уральском матери­
але. Как для взрослых, так и для
детей Урал во всем своем природном
и социально-экономическом многооб­
разии впервые предстал перед рус­
ским читателем в творчестве Ма­
мина-Сибиряка. Для детской лите­
ратуры, вращавшейся в основном
в узкой сфере маленьких семейных
и школьных тем, это было большим
событием.
Тема природы и жизни животных
была доминирующей темой в дет­
ской дореволюционной литературе.
Близка она была и Мамину-Сиби­
ряку. Он любил природу, особенно
природу Урала. В многолетних ски­
таниях по лесам и горам он хорошо
узнал жизнь природы Урала, ее
особенности и с малых лет был в
тесной дружбе с охотниками.
Из впечатлений детства один об­
раз на вею жизнь запал в его па­
мять. Это образ дьячка Николая
Матвеевича, страстного
любителя
природы и охоты. В «Емеле-охотни­
ке» и ряде других последовавших за
ним рассказов Мамина-Сибиряка с
животных — «Приемыш», «Богач и
Еремка», — выведен под разными
именами один и тот же образ, про­
тотипом которого был друг детства
Николай
Матвеевич. В какой-то
мере тот же характер выведен в по­
пулярном рассказе Мамина-Сибиря­
ка «Зимовье на Студеной». В авто­
биографическом
очерке
«Зеленые
горы» Мамин-Сибиряк дает про­
странную характеристику Николая
Матвеевича, этого уральского охот­
ника,
имеющего
«необыкновенно
развитое чувство природы», чувство,
которым «владеют немногие».
Жизнь природы во всех своих
проявлениях представала перед Ни­
колаем Матвеевичем в «неиссякае­
мой красоте». Мамин-Сибиряк под­
черкивает далее, что «каждое (его)
слово являлось полновесным зер­
ном, как у всех серьезных вдумчи­
320

персонаж всех этих рассказов. По­
добно Николаю Матвеевичу, бедному
дьячку с Висимо-Шайтанского за­
вода, все эти старики владеют «не­
обыкновенно
развитым
чувством
природы». Они любят все живое. На
этом построена фабула рассказов
«Приемыш» и «Богач и Еремка».
В «Приемыше» рассказывается о
том, как на светлом озере, где ста­
рый Тарас охраняет рыбачью стоян­
ку, господа-охотники из озорства
подстрелили лебедя с «лебедушкой».
Остался сиротой маленький лебеде­
нок. Тарас его подобрал и выкор­
мил, Лебедь вырос, стал домашним,
собака подружилась с ним, а Тарас
полюбил его. Тарас не подрезал ему
крыльев. Однажды осенью села на
озеро стая лебедей, и приемыш уле­
тел с ними в теплую сторону. Долго
тосковали о нем старик и собака.
В основу рассказа «Богач и Ерем­
ка» положена аналогичная история.
Богач, старый сторож фруктового
сада, охотился со своей собакой
Еремкой на
зайцев,
портивших
своими набегами сад. Раз наткнулся
он на молоденького зайчика с пере­
битой лапкой. Сторожу стало жалко
калеку. Он взял его к себе и выле­
чил. Собака Еремка подружилась с
зайчиком Черное Ушко, а сам Богач
привязался к нему всей душой.
Втроем прожили они всю зиму.
Весной Черное Ушко стал уходить
в лес ненадолго, а затем и совсем
ушел. С той поры Богач со страхом
шел на охоту, боясь, что подстрелит
своего зайца. А когда он увидел,
что и собаку не хочет ловить зай­
цев, так как каждый заяц ей ка­
жется похожим на Черное Ушко,
Богач отказался сторожить фрукто­
вый сад.
Рассказ «Зимовье на Студеной»
проникнут той же горячей любовью
к природе, к животным. Главное
действующее лицо
его — Елеска
Это знакомый нам тип старого охот­
ника, коротающего свою одинокую
старость в лесной глуши возле Пе­
чоры. Он не скучает. Весной и ле­
том для него праздник — пробуж­
дается все живое. Длинные зимние
ночи проводит Елеска со своим
единственным другом и кормильцем,
промысловой
собакой
Музгарко.
Крепкая дружба соединяет обоих
героев. Заболевает Музгарко. С его
21 Поикамье 17
321

смертью уходит из жизни старика
последняя радость. Елеска покидает
избушку и замерзает в дороге.
Как видим, центральной темой
этого цикла рассказов
является
тема дружбы человека с животными
или птицей. С большим художест­
венным мастерством раскрывается в
этих произведениях красота и бо­
гатство уральской природы во всем
ее многообразии. Новый, интересный
и неведомый до Мамина-Сибиряка
край впервые открылся русскому
ребенку. Удачно выбранный главный
герой — бывалый охотник, знаток
природы, глубоко осмысливающий
ее проявления, дает Мамину-Сиби­
ряку возможность естественно * до­
стигать осуществления и определен­
ных воспитательных и образователь­
ных задач, что чрезвычайно важно в
детской литературе.
Понятно, почему рассказы эти
пользуются у детей огромной попу­
лярностью, почему на них воспиты­
валось и продолжает воспитываться
подрастающее поколение. Произве­
дения эти закладывают в самом
раннем детстве любовь ко всему жи­
вому и горячую симпатию к простым
труженикам.

III
Другой темой, которая издавна
интересовала и волновала МаминаСибиряка, была тема детского труда
на производстве при капитализме.
Ей он посвятил большой цикл рас­
сказов и повестей.
Мамин-Сибиряк пристально всмат­
ривался в те изменения, которые нес
С собой бурно разивавшийся в кон­
це XIX века промышленный капи­
тализм в жизнь уральского рабочего
человека. Главными объектами его
наблюдения были металлургические
заводы, золотые и платиновые при­
иски и лесной промысел. Жизнь их
Мамин-Сибиряк знал в совершенстве.
На этом материале он создал ряд
крупных своих произведений, этот
же материал он использовал для
детских рассказов и повестей. Глав­
ными героями в них являются дети
рабочих и старателей.
Для периода наступающего капи­
тализма характерно было широкое
использование детского труда на про­
изводстве, на промыслах. Недостаток

средств вынуждал семью «впрягать»
в работу детей 10—11 лет. На это
явление, опираясь на статистические
данные, указывал Ленин в своем
классическом труде «Развитие капи­
тализма в России»: «Нужда застав­
ляет их непосильно эксплоатировать
труд всей семьи и удлинять рабочий
день, сажать за работу подростков»
(Соч., изд. 4-е, том 3, стр. 360).
Тема
«маленьких каторжников»
затрагивалась в современной Мами­
ну детской литературе. Чехов в
рассказе «Ванька» (1881 г.) рисует
подневольное житье мальчика у са­
пожника-кустаря. Л. Андреев в рас­
сказе «Петька на даче» изображает
жизнь мальчика, отданнсго в услу­
жение парикмахеру. О маленьких
тружениках
писали
Серафимович
(«Юные
труженики»),
Горький
(«Тишкины невзгоды», 1896 г.).
Мамин-Сибиряк детскую тему раз­
решает на своем материале и посвоему. Он первый из русских писа­
телей
показывает
эксплуатацию
детского труда на фабрично-завод­
ском производстве и на промыслах,
типичных для горного и лесного
Урала.
Следуя традиции лучших наших
писателей, он и для детей писал
рассказы 41а эту жгучую современ­
ную тему в духе сурового непри­
крашенного реализма. Задача перед
ним была та же, что и во взрослой
литературе,
показать
социальное
зло во всей его трагической правде
и поставить вопрос: кто в этом ви­
новат?
Сюжеты, как и в других его дет­
ских рассказах/несложны.
Вот рассказ «В глуши» (1896 г.).
Деревня занимается углежжением.
Отец говорит одиннадцатилетнему
Пимке. «Ну, Пимка, собирайся в
курень. Пора, брат, и тебе мужиком
быть».
Артель мужиков с подростками
уходит на всю зиму в лес. В первый
день Пимке все интересно. Он горд
тем, что его считают за равноправ­
ного работника. Пимку приставляют
к куче томящегося угля. Он должен
помогать отцу.
Об условиях этого труда МаминСибиряк говорит так:
«Работа была тяжелая у всех, и
ее выносили
только
привычные
люди. Дроворубы возвращались в

балаган как пьяные, — до того они
выматывали себе руки и спину.
Углевозы маялись дорогой, особенно
в морозы, когда холодом жгло лицо.
А всего хуже было жить в курных,
всегда темных балаганах, да и еда
была самая плохая: черный хлеб да
что-нибудь горячее в придачу, боль­
шей частью каша».
Этот изнурительный труд, кото­
рый был тяжел даже для взрослых,
конечно, был непосилен для ре­
бенка.
Через несколько дней Пимка чув­
ствует уже непомерную усталость,
ему хочется домой. Но домой нельзя.
Наравне со всеми мужиками он до
конца зимы выполняет каторжную
работу.
В рассказе «Приисковый мальчик»
показывается
другой вид труда.
Мальчик Ермошка гоняет барабан
на золотом прииске, где «старается»
его семья. Тяжесть труда, взвален­
ного на неокрепший детский орга­
низм, столь же велика, что и в лес­
ном промысле. У Ермошки, как и у
Пимки, по существу, нет детства.
Однажды на
прииск
приезжает
цирк. У Ермошки нет денег на
входной билет. Он крадет их. Сле­
дует жестокая расправа. На этом
рассказ
кончается.
На
первый
взгляд нет ничего особо заниматель­
ного в этой истории. Но она полна
глубокого драматизма и поневоле
захватывает
читателя
жизненной
правдой.
В другом рассказе «Под землей»
говорится о том, как семья старате­
лей осталась под Рождество без
куска хлеба. Глава семьи решает
забраться в хозяйскую дудку и до­
быть золото для тайной продажи.
Он спускает в дудку своего сына
Михалку, а сам вместе с товарищем
поднимает золотоносную руду на­
верх. В разгар работы их накрывает
штейгер. Мужики убегают, а девя­
тилетний Михалко остается под зем­
лей. Тогда его бабка идет в господ­
ский дом выручать из беды своего
внука. Ей это в конце концов уда­
ется.
К циклу рассказов о жизни на
приисках непосредственно примыкает
повесть «Белое золото» (1897 г.).
Мамин-Сибиряк рассказывает о до­
быче платины на Висимо-Шайтанском заводе, где он родился, вырос
Г22

жизнь приисковых ра­
бочих. В центре повести большая и
работящая семья Ковальчуковых. Но
чтобы хоть мало-мальски прокор­
миться, нужно очень много работать.
Маленькому Кирюшке едва ли ис­
полнилось семь лет, но дед уже бу­
дит его, говоря. «Эй, ты, лежебок,
вставай! Пора, брат... на работу...
Все мужики уже встали».
На прииске работали и другие
ребята, помогая
своим
семьям.
Кирюшка должен
был работать
столько же, сколько и взрослые. «Он
не будет даром есть свой детский
хлеб». — с горечью думала мать.
Несмотря на то, что семья много
работала, «дома дела шли скверно...
И праздника нечем было справить
по-настоящему. Когда нет денег,
так все будни».
Дети, изображенные во всех рас­
сказах Мамина-Сибиряка, — обыкно­
венные живые дети со всеми прису­
щими им чертами. Они любознатель­
ны, их все интересует: отчего? по­
чему? Их все занимает. В повести
«Белое золото» Кирюшка, попав в
первый раз на прииск, спрашивает с
удивлением:
«Дедушка, кто же столько земли
изрыл?»
Дети горды тем, что их уже счи­
тают взрослыми и берут с собой
работать. Кирюшка был совершенно
счастлив, — говорит автор. — Он по­
чувствовал себя настоящим мужи­
ком-старателем. Но потом, поняв
всю тяжесть труда взрослых, ребе­
нок плакал по-детски и ему страстно
хотелось уйти, куда глаза глядят;
В то же время Мамин-Сибиряк,
будучи верен действительности, по­
казывает; как некоторые отрица­
тельные явления; имеющие место
среди взрослых, пагубно отражались
на детях. В рассказе «Дорогой ка­
мень» он прямо пишет об этом:
«Ребята толковали, как большие.
Работа по ямам их портила, потому
что они кругом только и слышали
о разных плутнях и ловких обма­
нах. Да и получить какой-нибудь
двугривенный — великий соблазн».
Словом, Мамин-Сибиряк рисует
детей со всеми их маленькими радо­
стями и горестями, со всеми их
качествами.
Исключительно тяжелое матери­
альное положение старателей Ма323
21*
и наблюдал

мин-Сибиряк показывает в контра­
стном противопоставлении с веселой,
сытой жизнью управителя и инже­
нера. На этой параллели построен
рассказ «Вертел». Прошке одинна­
дцать лет; он круглый
сирота.
С раннего утра до поздней ночи, па
четырнадцать часов в день вертит
Прошка наждачный круг в граниль­
ной мастерской хозяина-плута Ухова.
На обработке драгоценных камней
работают у хозяина несколько чело­
век. Тяжелее всего Прошке. У нега
туберкулез, он получил его здесь
же; на этом вредном производстве.
К хозяину приходит богатая дама с
с мальчиком. Она покупает драго­
ценные камни. Ее мальчик пробует
повертеть Прошкино колесо. Эта
работа кажется ему развлечением.
Барыня,
посочувствовав
Прошке,
удаляется.
Рассказ
завершается
смертью ребенка. «Прошка умирал,—
пишет Мамин-Сибиряк, — у своего
колеса, от наждачной пыли, дурного*
питания и непосильной работы».
Характерно,
что
Мамин-Сибиряк
устами Прошки, загубленного непо­
сильным трудом, ставит вопрос: «Кто
виноват?»
Этот вопрос незримо присутствует
и в другом, тоже трагически закан­
чивающемся детском рассказе «Кор­
милец». Десятилетний Прошка после
смерти отца поступает вместе с се­
строй-подростком на металлургиче­
ский завод. Беспрестанное недосы­
пание и недоедание привели Прошку
к гибели. Он заснул во время рабо­
ты, и его обварило паром. «Со смер­
тью Прошки, — пишет Мамин-Сиби­
ряк, — у старой Макаровны не оста­
лось больше никакой надежды... Не
осталось и у Федорки надежды вы­
рваться с заводской поденщины. Так
и сгинула вся семья».
Эксплуатация детского труда вол­
новала Мамина-Сибиряка всю жизнь*
Он, прекрасно знавший жизнь про­
стого рабочего человека, повсюду*
видел, что дети рабочих не имеют
нормального здорового детства. Не
имеют его и дети крестьян. В рас­
сказе «Ангелочки», написанном для
взрослых и потрясающем по своему
трагизму, один из героев говорит:
«Что ж это такое? Даже урожай—
и тот повышает детскую смертность...
Маленькие жертвы гибнут сотнями,,
и их стонов и голодного крика никто

да. Тихомиров в своцх воспомина­
ниях приводит его знаменательные
слова: «Дети — будущее человечество,
в них — будущее человечества, в
них — будущие возможности» («Вос­
поминания
о
Мамине-Сибиряке»,
Свердлгиз, 1936 г.).
С большой любовью и ответствен­
ностью за каждое слово рисовал
Мамин-Сибиряк всероссийскому дет­
скому читателю неведомый ему уго­
лок великой страны. Он показал
маленькому читателю горы и леса
Урала с их богатейшими недрами, а
главное — ознакомил его с людьми
Урала, в их трудовой жйтейской об­
становке, и заставил полюбить их.
В русскую детскую литературу
впервые вошли люди труда.
Смело вводя в детскую литера­
туру новые темы и новые образы
людей труда, людей разных профес­
сий, Мамин-Сибиряк в то же время
изображал действительность реали­
стически правдиво. Как в произве­
дениях, написанных для взрослых,
так и в детских рассказах и пове­
стях, отразилась эпоха стремитель­
ного. шествия капитализма со всеми
ее социальными противоречиями, чу­
довищной эксплуатацией труда не
только взрослых, но и детей.
Художественное мастерство рас­
сказов и повестей Мамина-Сибиряка,
естественно, сочеталось с воспита­
тельными и образовательными за­
дачами. Он никогда не упускал их
из виду и в этом отношении следо­
вал традициям наших классиков.
Как естественно, не навязчиво
вводил он познавательный материал
о природе, можно судить, например,
по рассказу «В глуши». Пимка едет
с отцом в курень. Дорогой отец го­
ворит ему: «Смотри, вон заячий
след... Видишь, какие петли наделал
по снежку... Ах, прокурат... Такие
узоры поведет, что не распутаешь.
А вон лиса прошла... Эта, как бары­
ня, идет и след заметает». Дальше в
ходе работы самого Пимки и взрос­
лых Мамин-Сибиряк постепенно по­
казывает весь процесс углежжения и
условия труда.
В рассказах «Дедушкино золото»,
«Сухая вода» Мамин-Сибиряк дает
представление о том, как, по каким
признакам ищут рассыпное золото и
как его промывают. Детально и в
то же время очень ясно и просто

не слышит, кроме выживших из ума
старух и «нянек» — 6—7-летних де­
вочек». «Их (грудных детей) кормили
ржаным жеванным хлебом, давали
сосать грязные соски, набитые этим
же хлебом, и пичкали, чем ни по­
пало. Даже коровье молоко явля­
лось здесь недоступной роскошью, а
молоко матерей, истомившихся на
работе и приходивших кормить де'-гей грудью только поздним вечером,
являлось отравой».
Куда бы ни обращал свой взор
«Мамин-Сибиряк — везде: и в работе
"старателей (повесть «Белое золото»,
рассказ «Дедушкино золото», «При­
исковый мальчик», «Сухая вода»), и
в работе углежогов («В глуши»), на
металлургических
заводах
(«Под
домной», «Кормилец»), в камнерез­
ных мастерских («Вертел»), в са­
пожных мастерских («В каменном
колодце», «В ученьи») — всюду пе­
ред ним вставал образ маленького
каторжника — типичное явление ка­
питалистической России.
Кто виноват в том, что дети про­
стого рабочего человека лишены
своего законного права играть, рез­
виться и учиться?
На этот вопрос Мамин-Сибиряк
дал ясный недвусмысленный ответ в
рассказе * «Вертел». Умирая, Прош­
ка думал: «Виноваты те люди, ко­
торым нужны все эти аметисты,
изумруды, тяжеловесы,—они застав­
ляли Прошку вертеть колесо». Все
эти бесчисленные враги слились у
него в одном слове «господа».
Правильно поставив в детской ли­
тературе вопрос большого общест­
венного значения, Мамин-Сибиряк
дает верный ответ на него: винова­
ты в этом социальном зле богатые,
господствующие классы. Но дальше
этого Мамин-Сибиряк не шел. Он
не был революционером и не видел
выхода из социальных противоре­
чий, наблюдаемых им на каждом
шагу. Он верил в счастливое буду­
щее человечества, но путей к этому
'новому, социально-справедливому об­
ществу не видел и не знал.
IV

Мамин-Сибиряк отдавал себе яс­
ный отчет в том, для кого он пишет.
«Дети — самая строгая публика», —
писал он матери 22 ноября 1904 го­
324

Мамин-Сибиряк показывает в связи
с развитием действия добычу золота
и платины. Ни одного неясного по­
нятия он не оставляет без объясне­
ния. Так, например, он по пути разъ­
ясняет, что такое забой: «Забой —
глубокая яма, из которой добывают
пески*.
В рассказе «Дедушкино золото»,
рассчитанном на детей младшего
возраста, Мамин-Сибиряк расчленя­
ет процесс производства на ряд по­
следовательных операций, причем
фразу делает легкой, простой, а
значит, и доходчивой для детей. В
результате этого перед детским чи­
тателем возникает ясная, понятная
картина.
Учитывая малый жизненный опыт
ребенка и особенности его воспита­
ния, Мамин-Сибирйк стремился ог­
раничить количество новых понятий,
вводимых зараз, сводя их к необхо­
димому минимуму. Но он не упро­
щает картину производства и не
стремится смягчить социальные про­
тиворечия,. когда говорит с детьми.
Он ищет средства сделать весь ма­
териал понятным для них и дости­
гает этой цели.
Его рассказы отличаются компози­
ционной стройностью, неторопливым

и плавным повествованием. Владея
богатейшим лексиконом народного
языка, Мамин-Сибиряк, однако, очень
умеренно и осторожно употреблял
диалектизмы. Для придания мест­
ного колорита он брал самые сочные
и наиболее распространенные на
Урале слова, учитывая ограничен­
ность их употребления.
Детские произведения Мамина-Си­
биряка достигают большой силы
эмоционального воздействия не толь­
ко потому, что они правдиво отра­
жали жизнь, но и потому, что они
написаны с редкой художественной
выразительностью. Он писал для
детей так же, как и для взрослых,
не обедняя образы и язык. Из ог­
ромнейшего запаса наблюдений и
впечатлений над уральской жизнью
он отбирал те события и образы,
которые могли быть доступны и ин­
тересны ребенку, и, кроме того,
имеют воспитательное значение.
Вот почему произведения МаминаСибиряка прочно вошли в круг лю­
бимых книг советского школьника,
который знакомится по ним со ста­
рым Уралом, с его суровой, свое­
образной природой и живыми обра­
зами простых трудовых людей.

В. Туркин,
библиотековед

ЧИТАТЕЛЬ О ПРОИЗВЕДЕНИЯХ МАМИНА-СИБИРЯКА
шая
многие
сотни
посетите­
лей.
В последующие годы резко воз­
росла популярность писателя, уве­
личилось количество читателей его
произведений.
Большую работу проводили от­
делы библиотеки с книгами МаминаСибиряка. Так, например, справоч­
но-библиографический отдел оказал
значительную помощь проф. Е. А.
Боголюбову в подборе литературы
при его работе над докторской дис­
сертацией на тему «Уральские ро­
маны и повести Д. Н. Мамина-Си­
биряка».
В настоящее время в фондах
Молотовской государственной пуб­
личной библиотеки им. М. Горького
насчитывается свыше 500 книг пи­
сателя.
Среди них — «Полное собрание
сочинений» Мамина-Сибиряка в 12
томах, изданное приложением к
журналу «Нива». Название — «Пол­
ное» не соответствует действитель­
ности, так как много произведений
не включено в это издание.
Имеется в библиотеке четырех­
томное «Собрание сочинений», вы­
шедшее в ГИЗ’е в 1927—1928 гг.
Есть в библиотеке книги МаминаСибиряка, выпущенные
издатель­
ствами Урала. Так, в книгохранении
имеются пятитомник
«Избранных
произведений» Свердловского изда­
тельства, «Избранные произведения»
в
трех
выпусках
Молотовгиза.
Ценным является «Собрание сочи­
нений» в двенадцати томах, вздан-

Певец Урала, горячий патриот
«Каменного пояса», Мамин-Сибиряк
создал исключительные по мастер­
ству книги, которые постоянно поль­
зуются любовью читателей.
До революции только в некото­
рых библиотеках можно было встре­
тить произведения писателя. Цар­
ское правительство всячески препят­
ствовало знакомству народа с про­
изведениями прогрессивных писате­
лей, в том числе с произведениями
Мамина-Сибиряка. Книги МаминаСибиряка издавались до революции
небольшими тиражами и не дохо­
дили до широких слоев народа.
Читатель книг Мамина-Сибиряка,
читатель нового типа, появился пос­
ле Великой Октябрьской социали­
стической революции.
Уже в первые годы Советской
власти библиотеки приступили к по­
пуляризации творчества лучших пи­
сателей земли русской, в том числе
и Д. Н. Мамина-Сибиряка.
Молотовская
государственная
публичная библиотека им. М. Горь­
кого на протяжении многих лет ак­
тивно
пропагандирует творчество
знатного земляка.
При помощи книжных выставок,
проведения бесед и читок, устной
рекомендации библиотека продвигает
книги Мамина-Сибиряка в широкие
читательские массы.
Еще в 1922 году, в 10-ю годов­
щину смерти писателя, библиотека
провела ряд крупных мероприятий.
В частности, была
организована
большая книжная выставка, привлек­
326

ное Свердловским областным изда­
тельством, — самое полное из имею­
щихся. Оно снабжено сводом вари­
антов и комментариями.
Кроме того, в отделах библиотеки
имеется много сборников рассказов.
Следует отметить, что произведе­
ния Мамина-Сибиряка, особенно его
романы «Приваловские миллионы» и
<Хлеб», редко стоят на библиотечной
полке.
Особенно охотно знакомятся с
книгами писателя читатели, изуча­
ющие историю партии, и слушатели
вечернего университета марксизмаленинизма. Так, по отзыву слушателя
вечернего университета марксизмаленинизма О. Савеловой, произведе­
ния Мамина-Сибиряка очень помогли
ей при изучении первой
главы
Краткого курса истории ВКП(б).
Другой читатель, рабочий паро­
возоремонтного завода И. Завьялов,
заявил, что Мамин-Сибиряк являет­
ся его любимым писателем. Старый
кадровый
рабочий,
прошедший
большую жизненную школу, говорит,
что произведения Мамина-Сибиряка
«вырваны из жизни». И. Завьялов ча­
сто спрашивает у библиотекарей, не
появилось ли чего нового, интересного.
Секретарь Молотовского отделе­
ния ВТО Л. П. Лепинг в своем от­
зыве о творчестве Мамина-Сибиряка
написала:
«Люблю читать рассказы и очер­
ки Мамина-Сибиряка. Наша совет­
ская власть предоставила женщине
одинаковые права с мужчиной. У
нас нет эксплуатации человека че­
ловеком. Все поставлено на службу
человека, для удовлетворения его
духовных и материальных потребно­
стей. И страшными, почти невероят­
ными кажутся рассказы МаминаСибиряка. Вспомним хотя бы его
рассказ «Штучка», о судьбе тринад­
цатилетней девочки Анисьи... Прочи­
тан рассказ, но еще долго продол­
жает стоять перед глазами фигурку
девочки, жертвы ужасного века».
Вот что пишет преподаватель
учебного комбината Центрального
статистического управления М. Гайсинский:
«Патриот своей Родины, МаминСибиряк
нарисовал
обаятельные
портреты ряда представителей та­
лантливого русского народа: сме­

лых сплавщиков, золотоискателей ■
рудознатцев, механиков и сталепла­
вильщиков. Хищникам капитала вроде
водочного фабриканта Стеблевского
он
противопоставил горнозаводское
население Урала, создавшее трудом
ряда поколений основу, на которой вы­
рос современный Сталинский Урал!»
Примеров, свидетельствующих о
большой
популярности
писателя
среди читателей, можно привести
множество.
Вряд ли среди 30 тысяч читате­
лей библиотеки найдется хотя бы
один, который не знаком с произ­
ведениями Мамина-Сибиряка.
К сожалению, издательства как-то
беспланово выпускают произведения
писателя. Так, «Приваловские мил­
лионы» выпущены несколькими из­
дательствами, причем Гослитиздат в
течение двух лет издал их дважды.
Но почему вне внимания издатель­
ства остаются другие произведения?
Свердловское
областное
изда­
тельство сделало бдльшое дело, вы­
пустив собрание сочинений МаминаСибиряка. Однако тираж собрания
сочинений очень мал. Как разделить
эти 25 тысяч среди сотен тысяч
библиотек Советского Союза, среди
многих миллионов читателей?
Да что говорить о других библи­
отеках, если абонемент такой боль­
шой библиотеки, как Молотовская
государственная библиотека им. М.
Горького, не имеет собрания сочине­
ний Мамина-Сибиряка!
Молотовская
государственная
публичная библиотека им. М. Горь­
кого широко отметила столетие со
дня рождения писателя.
Научно-библиографический отдел
издал методическое письмо в помощь
библиотекам
области — «Дмитрий
Наркисович Мамин-Сибиряк. 1852—
1952», старший библиограф М. И.
Иванюта сделал обзор по творчеству
Мамина-Сибиряка.
В
читальном
зале детского отдела и в отделе
брайлевской литературы проведены
громкие читки рассказов Мамина-Си­
биряка и беседы по биографии пи­
сателя. Во всех отделах библиотеки
были организованы
книжно-иллю­
стрированные
выставки. Все эти
мероприятия спосрбствуют еще бо­
лее широкому ознакомлению читате­
лей с творчеством Мамина-Сибиряка.

НОВЫЕ КНИГИ

МОЛОТОВСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

Книги, выпущенные с января 1952 года до сентября 1953 года
МАССОВО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ

ЛИТЕРАТУРА

Камские речники — великим стройкам коммунизма. Стр. 92. Цена 87 коп.
Сборник статей работников Камского ордена Ленина речного пароходства,
Камского бассейнового управления путей и завода «Старый бурлак». Статьи
освещают опыт социалистического соревнования речников Камы в честь великих сталинских строек коммунизма.
Н. И. Кожин. Прикамский лес — стройкам коммунизма. Стр. 72. Цена
65 коп. *
Очерк развития лесозаготовок и лесосплава в Молотовской области, знако­
мящий читателя с тем, как работники лесной промышленности ведут социали­
стическое соревнование за увеличение поставок леса великим сталинским строй­
кам коммунизма.
Е. К у ф т ы р е в а. У нас в общежитии. Стр. 32. Цена 24 коп.
Рассказ воспитателя молодежного общежития № 2 Чусовского металлурги­
ческого завода о том, как организована в этом общежитии политико-воспита­
тельная и культурно-просветительная работа.
Массово-политическая работа на строительстве. Стр. 96. Цена 85 коп.
В сборнике помещены статьи партийных, комсомольских и профсоюзных
работников строительных трестов и предприятий Молотовской области, знако­
мящие с опытом руководства социалистическим соревнованием, политической
агитации, проведения общих собраний рабочих, работы партгрупп на стройке,
комсомольской и культурно-просветительной работы среди строителей.
Семинары актива. Из опыта работы семинаров актива по изучению теории
марксизма-ленинизма. Стр. 44. Цена 35 коп.
В сборнике помещены статьи руководителей семинаров актива при Кун­
гурском, Кизеловском и Губахинском горкомах, Очерском райкоме, Ленинском
райкоме гор. Молотова. Статьи знакомят с опытом работы семинаров по изу­
чению произведений И. В. Сталина, марксистско-ленинской философии и поли­
тической экономии.
Г. М. Субботин. Растим и воспитываем колхозные кадры. Стр. 64.
Цена 55 коп.
Секретарь Куединского райкома партии тов. Субботин рассказывает в этой
брошюре о накопленном в последние годы Куединской партийной организацией
опыте работы по подбору, расстановке и воспитанию руководящих кадров кол­
хозов.
С. Вахрин. В цеховом коллективе. Стр. 22. Цена 20 коп.
Председатель цехового комитета цеха контрольно-измерительных приборов
328

Березниковского азотно-тукового завода тов. Вахрин рассказывает в этой бро­
шюре об опыте подготовки и проведения общих собраний рабочих и служащих.
Комсомольцы колхозного села. Сборник статей. Стр. 52. Цена 45 коп.
В сборник вошли шесть статей комсомольских активистов, освещающих раз­
личные стороны работы колхозных комсомольских организаций. Этим статьям
предпослано предисловие.
Я.. Р а к и н. Партийная организация колхоза имени Чкалова. Стр. 40. Цена
40 коп.
Автор брошюры — секретарь партийной организации колхоза имени Чкалова,
Чернушинского района, знакомит с накопленным парторганизацией в последние
годы опытом борьбы за развитие общественного хозяйства, руководства социали­
стическим соревнованием и организацией массово-политической и внутрипартий­
ной работы.
М. Шерстобитова. Навстречу читателю. Из опыта работы Половодовской сельской библиотеки. Стр. 76. Цена 65 коп.
Автор брошюры—заведующая Половодовской сельской библиотекой, Соли­
камского района, Молотовской области. Она рассказывает о том, как выросли
культурные запросы трудящихся колхозного »села, как библиотека руководит
чтением, заботится о приближении книги к читателю, ведет массовую работу.
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА

Спешило в. Бурлаки. Издание исправленное и дополненное. Стр. 328;
Цена 6 руб. 35 коп. (в переплете).
В новое издание вошли все части повести, посвященной речникам Камы:
часть I — «На бурлацкой каторге» (рисующая труд и быт речников до рево­
люции), часть II—«Красногвардейская атака» (1918 год в прикамской деревне),
часть III — «Красные партизаны» (камские речники в борьбе против колчаков­
щины).
В. Стариков. Четыре похода. Записки подводника. Стр. 108: Цена
1 руб. 65 коп;
Уроженец гор. Молотова Герой Советского Союза тов. Стариков рассказы­
вает в этой книге о своих боевых походах на подводной лодке в дни Великой
Отечественной войны.
Вл. Черненко. Где проходит человек. Рассказы. Стр. 86? Цена 1 руб.
25 коп.
В сборник вошли рассказы «Пурга в Сахалинске», «Апрель», «Четвертый
рейс», «Крылья», «Кузнецовка», «Где проходит человек», «Кандидатская кар­
точка», «У нас в Юрге», написанные на сюжеты жизни Советского Сахалина.
Лев Давыдычев. Горячие сердца. Повесть. Стр. 250. Цена 3 руб. 35 коп.
(в переплете).
Повесть начинающего молотовского писателя из жизни студенческой молодежи.
Б о р| и с Михайлов. Родные места. Стр. 70. Цена 80 коп.
Сборник избранных стихотворений молотовского поэта, посвященных род­
ному краю.
А. Погорелов. Избранное. Стр. 248. Цена 5 руб. 40 коп. (в переплете)*
В сборник вошли избранные произведения одного из талантливейших ураль­
ских писателей прошлого А. Погорелова (Алексея Сергеевича Сигова), рисующих
тяжелые картины уральской жизни конца XIX века. Помещены рассказы «Мрак»
и «Тишина», отрывки из романа «Перед грозой», очерк «Мохов» и по­
весть «Омут».
тт
„
Н. С л а с т н и к о в. Огни в тайге. Роман. Стр. 244. Цена 5 рублей,
(в переплете).
Роман начинающего молотовского писателя из жизни уральских шахтострои*
телей в годы Великой Отечественной войны.
А.

ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

В. Великанов. Сункар. Стр. 20; Цена 25 коп;
Рассказ из жизни животных для детей младшего и среднего возраста.
Лев Давыдычев.
Стр. 52. Цена 80 коп*

Волшебник

329

дачного

поселка

и

другие

сказки.

Сказки для детей младшего школьного возраста, написанные на мотивы
советской жизни. Иллюстрации художника С. В; Балакина.
Д. Н. Мами н-С и о и р я к. Детские рассказы; Стр. 88. Цена 1 руб.
25 коп.
В сборник вошли рассказы «Емеля охотник», «Зимовье на Студеной»,
«В глуши», «Вертел», «Богач и Еремка», «Приемыш».
Олег Селянки н. Есть, так держать! Повесть для юношества. Стр.
120. Цена 1 руб. 70 коп;
Повесть о мальчике, ставшем в дни Сталинградской битвы юнгой Волж­
ской военной флотилии.
Б. Ширшов. Наш двор. Стр. 8. Цена 15 коп;
Стихотворение для детей дошкольного возраста с иллюстрациями худож­
ника В. В. Каменского.
А. Был инин. Наш юннатский уголок. Рисунки В. Головина. Стр. 12.
Цена 20 коп.
Стихотворение для детей младшего возраста.
Аф. Матросов. Козленок. Рисунки В. Головина. Стр. 8. Цена 25 коп.
Стихотворение для детей дошкольного возраста.
Людмила Молчанова. Беспокойный характер. Рассказы. Рисунки
М. Я. Косинского. Стр. 124. Цена 1 рубль 65 коп.
В сборнике помещено шесть рассказов для детей среднего школьного воз*
раста: «Беспокойный характер», «Девочки из шестого «А», «Старший брат»,
«Цветная ниточка», «Третий товарищ», «Обновка».
Е. Трутнева. Вишневая косточка. Рисунки М. Косинского. Стр. 8.
Цена 25 коп.
Стихотворение для детей дошкольного возраста.
Б. Ширшов. Почемучка. Стр. 12. Цена 1 рубль.
Стихотворение для детей дошкольного возраста.
ЛИТЕРАТУРА О МЕСТНОМ КРАЕ

Ф. С. ^Г о р о в о й. Революционно-демократическое движение в Пермской
губернии в* 60-х годах XIX века. Стр. 100. Цена 1 руб. 20 коп;
Исторический очерк, написанный, главным образом, на основе архивных
документов, обнаруженных автором.
На Западном Урале. Сборник статей 1951 года. Молотовский областной
краеведческий музей. Стр. 256. Цена 5 руб. 65 коп.
В сборник вошли статьи: В. Тиунова — «Хозяйственное и культурное
строительство в Молотовской области в послевоенной пятилетке», Г. Филичкина — «Лес Прикамья — народному хозяйству страны», Б. Чазова — «Лесные
богатства Молотовской области», Ф. Юдкина — «Садоводство на Западном
Урале», Л. Коловарского — «Проведение политики военного коммунизма в
Пермской губернии», О. Бадера — «О восточном серебре и его использовании
в древнем Прикамье» и др. В конце сборника дан список литературы о Моло­
товской области, выпущенной в послевоенное время.
Ф. А. Александров. Ленинская «Искра» на Урале. Стр. 72. Цена 80 коп.
Исторический очерк, показывающий огромную роль Ленинской «Искры» в
разгроме оппортунистического «Уральского союза социал-демократов и социа­
листов-революционеров» и сплочении уральских социал-демократов на основе раз­
виваемого Лениным революционного марксизма.
Кама. Путеводитель. Стр. 288. Цена 6 руб. 10 коп. (в переплете).
Путеводитель по Каме состоит из четырех частей. Часть I — «Прикамская
земля» — содержит общий географический очерк Прикамья; часть — II — «Вниз
по Каме» — маршрутное описание Камы от истока до устья, а также описания
Вишеры, Белой и Вятки; часть III — «Судоходство по Каме», — исторический
очерк развития водного-транспорта на Каме; часть IV—«Приложения» — некото­
рые сведения справочного характера. Путеводитель иллюстрирован. В нем даны,
в частности, схематические карты Камы по отдельным участкам.
А. И. Устькачкинцева. Пермская партийная организация в борьбе за
упрочение Советской власти (1918 год). Стр. 130. Цена 1 руб. 60 коп.
330

В своей работе, написанной с широким привлечением архивных источников,
кандидат исторических наук А. И. Устькачкинцева на примере пермской больше­
вистской организации показывает борьбу большевистской партии за упрочение
Советской власти в 1918 году.
ПРОИЗВОДСТВЕННО-ТЕХНИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Из опыта работы новаторов лесной промышленности и лесного хозяйства.
Стр. 56. Цена 70 коп.
/Сборник статей, подготовленный Молотовским отделением Всесоюзного
инженерно-технического общества лесной промышленности и лесного хозяй­
ства.
В. Л. Миндовский. Зеленое строительство; (Из опыта озеленения
северо-уральского города). Стр. 152. Цена 2 руб. 65 коп.
Книга знакомит с интересным опытом озеленения гор. Березников. Автор—
директор Горзеленстроя, уже много лет руководящий этим делом.
Новаторы-энергетики. Сборник статей. Составитель П. Н. Поносов. Стр. 64:
Цена 85 коп.
В сборнике помещены статьи рационализаторов, работающих на электро­
станциях и высоковольтных электросетях «Молотовэнерго», в статьях они рас­
сказывают о своем опыте.
Ю. М. Соболев. Конструктивно-технологическая отработка деталей.
Стр. 60. Цена 85 коп.
Конструктор Молотовского телефонного завода тов. Соболев рассказывает
о разработанной им и успешно применяемой на телефонном и ряде других за­
водов методике анализа экономичности деталей и их конструктивно-технологи ­
ческой отработке, направленной к снижению расхода сырья, инструмента, ра­
бочего времени.
М. Мельникова, П. Иванов. Из опыта борьбы за ускорение оборота
вагонов. Стр. 36. Цена 40 коп.
Брошюра содержит рассказы поездного диспетчера тов. Мельниковой и де­
журного по Кизеловскому отделению железной дороги тов. Иванова о разрабо­
танных ими новых приемах развоза местных грузов и порожних вагонов.
В. Рогачев. Скорость, качество, бережливость. Стр. 36. Цена 50 коп.
Брошюра содержит рассказ знатного сеточника Камского целлюлозно-бумаж­
ного комбината тов. Рогачева о борьбе, которую ведет он и другие сеточники
комбината за повышение скоростей бумагоделательных машин и за экономию
волокна при сохранении высокого качества бумаги.
П. В. Старцев. Как я вожу поезда. Стр. 50. Цена 25 коп.
Один из лучших машинистов Кунгурского паровозного депо орденоносец
Павел Васильевич Старцев делится в этой брошюре опытом своей многолетней
работы на паровозе.
СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА

Ф. А. Б ы н о в. Сахарная свекла в Предуралье. Стр. 144. Цена 2 руб;
40 коп.
На основании производственной практики ряда колхозов и произведенных
ими опытов, автор оценивает возможности свекловодства в Молотовской области
и решает некоторые вопросы агротехники свеклы в местных условиях.
А. В. Г о г а н о в. Система обработки почвы в травопольных севооборотах
в условиях Предуралья; Стр. 88. Цена 1 руб. 35 коп.
Автор — директор областной опытной сельскохозяйственной станции, —
основываясь на опытах этой станции и передовых колхозов, освещает вопросы
обработки почвы.
Н. И. Захаров; Высокие доходы от свиноводства. (Из опыта колхоза
«Всходы коммуны», Верхне-Городковского района). Стр. 22.
Брошюра знакомит с опытом передового по свиноводству колхоза Молотов­
ской области.
А. А. Зеленин. Кормовые рационы для крупного рогатого скота колхо­
зов Молотовской области. Стр. 256. Цена 4 руб. 30 коп. (в переплете).
331

Автор — заведующий отделом животноводства Молотовской областной
опытной сельскохозяйственной станции. Разработанным им рационом для круп­
ного рогатого скота (для коров в стойловый период, для коров в пастбищный
период, для быков-производителей, для молодняка, для крупного рогатрго скота
при откорме и нагуле) предпослано предисловие, показывающее значение кор­
мовых рационов и знакомящее с тем, как пользоваться таблицами этих раци­
онов.
А. И. К е л л ь и В. Г. Л а з у к о в. Из опыта Пермской МТС. Стр. 102.
Цена 1 руб. 35 коп.
Авторы — Герои Социалистического Труда — директор и старший агроном
одной из старейших и передовых в Молотовской области Пермской МТС приго­
родного Верхне-Муллинского района. Книжка знакомит с опытом освоения
травопольной системы земледелия в колхозах зоны МТС, опытом высококаче­
ственного ремонта тракторов, с планированием и организацией работы трактор­
ных бригад и некоторыми другими вопросами деятельности МТС.
В. Ф. Коновалов. Получение и обработка молока на колхозных* фер­
мах Молотовской области. Стр. 80. Цена 96 коп.

Книга содержит советы работникам молочно-товарных ферм по вопросам
получения, обработки и хранения молока.
Кролиководство Молотовской области. Стр. 100. Цена 1 руб. 35 коп.
В книге опубликованы материалы выездной сессии ученого совета Научноисследовательского института звероводства и кролиководства, проведенной в
1951 году в гор. Молотове, при участии передовиков кролиководов области.
А. М. О в е с н о в. Горные луга Западного Урала. Стр. 132. Цена 2 руб.
05 коп.
Работа, .написанная на основании литературных источников и личных ис­
следований автора, знакомит с субальпийскими лугами, имеющимися на терри­
тории Молотовской области, и рассматривает вопрос об их использовании для
нужд животноводства.
Справочник по животноводству для колхозов Молотовской области. Под
редакцией В. М. Вараксина. Стр. 534. Цена 10 руб. 35 коп.
Справочник составлен группой работников Молотовского сельскохозяйст­
венного института и областного управления сельского хозяйства. Он содержит
следующие главы. I — Указы Президиума Верховного Совета СССР о награ­
ждении работников животноводства; II — Порядок оплаты труда колхозников
в животноводстве; III — Минимум поголовья скота в колхозах Молотовской
области; IV — Кормодобывание; V — Организация племенной работы в живот­
новодстве; VI — Коневодство; VII — Крупный рогатый скот; VIII — Свиновод­
ство; IX — Овцеводство; X — Птицеводство; XI — Кролиководство; XII—Зверо­
водство; XIII — Основы гигиены и оказание первой ветеринарной помощи сель­
скохозяйственным животным; XIV — Механизация трудоемких работ на живот­
новодческих фермах; XV — Строительство животноводческих помещений.
Н. Аникин. Опыт получения высоких урожаев семян пермского клевера.

Стр. 14. Цена 20 коп.
Колхоз «Социализм», Юсьвинского района, Коми-Пермяцкого округа, ши­
роко известен в Молотовской области своими успехами в семеноводстве клевера.
Председатель колхоза тов. Аникин рассказывает в брошюре о том, как обеспечи­
ваются эти успехи. Запись его рассказа сделана доцентом Молотовского сельско­
хозяйственного института, А. О. Кисляковой.
В помощь агротехнической учебе. Сборник статей для преподавателей и уча­
щихся агротехнических групп первого года обучения трехлетних агрозоотехниче­
ских курсов. Под редакцией доктора сельскохозяйственных наук, профессора
В. Н. Прокошева и кандидата биологических наук, доцента Д. Ф. Федюнькина.
Стр. 220. Цена 4 руб. .45 коп. (в переплете).
Статьи сборника освещают основные вопросы учебной программы агротехни­
ческих групп первого года обучения с учетом природных условий, экономических
особенностей, опыта передовых колхозов и достижений научно-исследовательских
и опытных учреждений Молотовской области.
И. М. Иванов. Как мы выращиваем высокие урожаи картофеля и овощей.

Стр. 66. Цена 95 коп.

332

Автор — заведующий Верхне-Муллинским государственным овощным сорто­
испытательным участком передает в брошюре накопленный за пятнадцать лет опыт
этого сортоучастка и колхоза имени Шверника, на территории которого он распо­
ложен, по выращиванию высоких и устойчивых урожаев картофеля, овощных
культур и кормовых корнеплодов. Особое внимание в брошюре уделено вопросам
внедрения в массовое колхозное производство новых сортов, показавших при ис­
пытаниях наилучшие результаты.
Наука на службе сельскому хозяйству. Сборник статей. Стр. Г16. Цена 1 руб.
80 коп.
В сборник вошли статьи специалистов Молотовской областной опытной сель­
скохозяйственной станции, Молотовского сельскохозяйственного института и дру­
гих учреждений, знакомящие с достижениями советской сельскохозяйственной
науки и опытом новаторов, которые рекомендуется внедрять в колхозах и совхо­
зах Молотовской области.
А. Н. Ч у м и щ е в. Организация кормовой базы в колхозах Молотовской об­
ласти. Стр. 136. Цена 2 руб. 35 коп.
На основе опыта передовых колхозов и научно-исследовательских учрежде­
ний автор всесторонне рассматривает вопросы организации кормовой базы.
С. Д. Ш и п и г у з о в. Многоотраслевое хозяйство. Стр. 42. Цена 55 коп.
Брошюра знакомит с опытом одного из передовых колхозов Молотовской об­
ласти — колхоза «Новая жизнь» Верхне-Муллинского района. Автор брошюры —
Герой Социалистического Труда С. Д. Шипигузов—работает председателем этого
колхоза.
Ф. М. Ю д к и н. — Садоводство в Молотовской области. Стр. 248. Цена 5 руб.
(в переплете).
В книге, носящей характер пособия для садоводов, рассматриваются все во­
просы садоводства в условиях Молотовской области.
СВЕРДЛОВСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

(Книги, выпущенные в 1952 году)
На вахте мира. 64 стр., цена 1 р. 35 к.

Сборник стихов уральских поэтов о трудовом героизме уральцев, стоящих
на страже мира.
К. М у р з и д и. Дружба, 72 стр., цена 4 р. 60 к.
В сборнике помещены поэма «Ночь в тайге» и стихи, рассказывающие
о большой дружбе советских людей, рождающейся в героическом труде во славу
любимой Родины.
Н. Попова. Избранное, 370 стр., цена 8 р. 40 к.
В книге помещены рассказы «Пестерь», «Тетка Ольга», «Светлый ключ»,
«Золотиночка», «Подвозчая» и повесть «Мир на стану!»
•
К. Филиппова. Между людьми, 255 стр., цена 3 руб. 65 к.
Повесть о жизни и творчестве Ф. М. Решетникова, писателе демократе 60-х
годов. Написана по документальным данным.
Д. Н. Мамин-Сибиряк, т. XII, стр. 376, цена 10 руб. 30 к.
В XII том вошли автобиографические очерки, объединенные под общим за­
головком «Из далекого прошлого», публицистические произведения: «От Урала
до Москвы» (путевые заметки), «Кризис уральской горнопромышленности»,
«Город Екатеринбург» (исторический очерк) и др.
Во имя мира, 132 стр., цена 1 р. 40 к.
Сборник очерков о трудовых достижениях передовиков промышленности
города Свердловска и Свердловской области, лауреатов Сталинской премии.,
М. Т. И о в ч у к, член-корреспондент Академии наук СССР. Борьба мнений и
свобода критики — закон развития советской науки, стр. 28, цена 45 к.
Ученые записки Уральского государственного иниверситета имени
Горького, выпуск одиннадцатый, исторический, стр. 136, цена 2 р. 90 к.

А. М.

В сборник вошли статьи: Ф. И. Сурина — «Американский империализм и
дальневосточная-политика Теодора Рузвельта», Н. А. Бортника — «Обществен­
ная деятельность Арнольда Брешианского», М. Я. Сюзюмова — «Политическая
борьба вокруг зрелищ в Восточно-Римской империи IV века».
333

P. A. У p в a h о в. Анализ рентабельности промышленного предприятия,
етр. 90, цена 1 р. 10 к.
На примере анализа рентабельности лесокомбината в сжатой и популярной
форме излагаются методы анализа роста внутрипромышленных накоплений
государственных предприятий.
Комплексная экономия материалов, стр. 48, цена 75 коп.
В брошюре рассказывается об опыте борьбы сталеваров, кузнецов, домен­
щиков, трубопрокатчиков, железнодорожников за комплексное сбережение
сырья и материалов. Авторами сообщений выступают передовики производства,
знатные стахановцы. С. Пикула, сталевар Ново-Тагильского металлургического
завода, И. Чурсинов, сменный мастер бригады трубопрокатчиков Первоураль­
ского новотрубного завода, Г. Коваленко, лауреат Сталинской премии, кузнец
Уралмашзавода. ’
В. В. Ярков. Планирование труда на промышленном предприятии,
стр. 68, цена 1 р. 30 к.
В. И. О л и г и н. Технический совет на предприятии, стр. 32, цена 55 коп.
В брошюре освещается опыт работы технических советов Первоуральского
новотрубного завода, свердловских заводов «Уралэлектроаппарат», «Пневмоетроймашина», Уральского завода тяжелого машиностроения имени С. Орджо­
никидзе.
Н. Денисов. Петр Болотов, стр. 40, цена 55 коп.
Очерк о трудовых победах лауреата Сталинской премии сталевара НовоТагильского металлургического завода П. Г. Болотова — мастера скоростных
плавок.
Л. Голубев. Герман Карфидов, стр. 32, цена 55 коп.
Очерк о росте и трудовых успехах Германа Карфидова, мастера лудильного
цеха Северского металлургического завода, депутата областного Совета депу­
татов трудящихся.
М. И. Гликин. Рентгеновы лучи в медицине, стр. 64, цена 1 р. 15 к.
Брошюра о свойствах рентгеновых лучей и успехах советской рентгено­
логии.
Лечебные ресурсы Урала, стр. 48, цена 85 коп.
В сборнике, подготовленном научными сотрудниками Свердловского научноисследовательского института физических методов лечения, рассказывается о
богатейших природных возможностях Урала в деле организации курортного
лечения в местных условиях.
Г. К. Гафарова. Уход за недоношенным ребенком, стр. 20, цена 25 коп.
Ф. Р. Богданов, проф. Наш опыт применения учения И. П. Павлова
в хирургической патологии и терапии, стр. 23, цена 40 коп.
Краткое изложение вопроса о новом методе лечения некоторых заболеваний
центральной нервной системы, разработанном автором на основе применения
учения И. П. Павлова.
П. М. Б и р ю ч е в. Печеркинский сельский Совет, стр. 60, цена 55 коп.
В брошюре рассказывается об опыте культурно-массовой, организационно­
хозяйственной и общественно-воспитательной работы Печёркинского сельского
Совета, Пышминского района.
А. В. Борисов. Освоение травопольной системы земледелия в колхозе
имени В. М. Молотова, стр. 24, цена 19 коп.
Г. Беленьков. Бригадир П. Н. Аплаев, стр. 20, цена 16 коп.
Об организации труда в тракторной бригаде орденоносца, Героя Социали­
стического Труда Петра Николаевича Аплаева.
В. П. Малышев. Мастера высоких урожаев, стр. 36, цена 30 коп.
Брошюра об опыте выращивания высоких урожаев пшеницы в колхозе
«Закаленный боец>, Коптеловского района.
А. И. Рогожин. Выращивание овощей в колхозе «Согласие», стр. 16,
цена 15 коп.
Анна Гладких. Как я выращиваю семена турнепса, стр. 16, цена
20 коп.
В. Зуева. 616 центнеров картофеля с гектара, стр. 16, цена 10 коп.
334

За ранние сроки сева зерновых культур, стр. 16, цена 10 коп.
Н. Ф. Коняев. Ранние овощи, стр. 80, цена 80 коп.
Брошюра об агротехнике ранних овощей и картофеля, выращиваемых в
открытом грунте на полях экспериментального хозяйства филиала ВИР’а.
И. Ф. Кабаков. Гречиха, стр. 16, цена 25 коп.
А. Г. Половинкина, Г. М. Примаков, Горчица^ стр. 28, цена
32 коп.
А. Л. Д у л ь к и н. Кровососущие насекомые, клещи и борьба с ними, стр.
90, цена 60 коп.
Г. В. Ж у к о в. Туберкулез сельскохозяйственных животных и борьба с ним,
стр. 24, цена 25 коп.
В. П. Громов. Заразные заболевания молодняка сельскохозяйственных
животных и борьба с ними, стр. 32, цена 40 коп.
А. М. Громов. Шадринские гуси, стр. 48, цена 90 коп.
В брошюре дано описание хозяйственно-полезных качеств шадринскик гу­
сей, их содержания и кормления.
ЧЕЛЯБИНСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

(Книги, выпущенные в 1952 году)

Т. Леонова. Дома оставались жены, стр. 174.
Повесть о героическом труде колхозниц Урала в годы Великой Отечествен­
ной войны.
К. Боголюбов. Певец Урала, 185 стр.
Документальная повесть о Д. Н. Мамине-Сибиряке.
Л. Татьяничева. Утро в новом городе, 96 стр.
Сборник стихов, посвященных людям Сталинской Магнитки.
П. Кормщиков. Простейшие методы подготовки грубых кормов, 54 стр.
В брошюре освещены вопросы: значение подготовки грубых кормов к
скармливанию, грубые корма, их значение и использование, методы подготовки
грубых кормов к скармливанию.
П. Вагин, В. Внуков. Автоматизация водоснабжения на колхозных
фермах, 35 стр.
В брошюре рассказывается о значении механизированного водоснабжения
животноводческой фермы.
В. Назаров, Н. Морозов. Орденоносная МТС, 124 стр.
В книге подробно описывается опыт Есаульской ордена «Знак почета»
МТС, Сосновского района, Челябинской области.
И. Шмаков; Парторганизация укрупненного колхоза.
В брошюре рассказывается об опыте парторганизации укрупненного кол­
хоза «Политотделец», Верхне-Уральского района.
«Воспитание дошкольников». Сборник, 127 стр.
Воспитатели детских садов г. Челябинска делятся своим опытом воспитания
дошкольников.
В. Шамин. Передовая пчеловодная ферма, 20 стр.
Опыт работы участников ВСХВ — пчелофермы колхоза имени 1 Мая, Нагабайковского района.
В. Меламед, доц., инженеры Котонина В., Воинов М. и
др. Скоростное резание металлов, 258 стр., Сборник.
Авторы — инженеры крупнейших заводов Челябинской области — делятся
опытом работы по внедрению скоростного резания на заводах. Книга снабжена
большим количеством иллюстраций.
«Люди Сталинской Магнитки». Художественно-публицистический сборник,
310 стр.
Сборник, выпущенный в связи с 20-летием Магнитогорского металлургиче­
ского комбината имени Сталина, состоит из статей, очерков, рассказов и стихов,
посвященных героическому труду магнитогорцев.
А. Арсентьев, И. Барштейн. Продлим жизнь оборудования. 39 стр.,
цена 90 коп.

335

Авторы — инженеры Челябинского тракторного завода имени Сталина.
В книге рассказано об опыте завода в деле организации, эксплоатации и ухода
за оборудованием по методу Н. Назаровой, о борьбе за продление долговечно­
сти оборудования. Показаны некоторые новые технологические методы ремонта
оборудования, внедренные за последние годы.
П. У л ь м а й. Узловой метод ремонта тракторов, 140 стр., цена 4 р.
Автор — кандидат технических наук — подробно излагает организацию ре­
монта тракторов в МТС и совхозах узловым методом.
7
Н. Старостин. Комбайнер Ф. Ахматнуров, 42 стр., цена 90 к.
В брошюре автор, кандидат технических наук, осветил опыт работы ком­
байнера-орденоносца Фатыха Ахматнурова.
Ф. Р а е н к о. Свинарка К. Г. Сергеева, 22 стр., цена 40 к;
В брошюре подробно освещен опыт работы лучшей свинарки колхоза имени
Буденного, Троицкого района, Клавдии Григорьевны Сергеевой.
Ю. К у ш н и р е н к о. Колхоз «Красное знамя», 45 стр., цена 90 коп.
В брошюре излагается опыт освоения травопольных севооборотов в кол­
хозе «Красное знамя», Миасского района.
Н. Тихонов. Опыт экономии электроэнергии, 137 стр., цена 3 р. 70 коп.
В книге описывается опыт экономии электроэнергии на Челябинском
тракторном заводе имени Сталина за 1942—1950 гг.
П. У с ы н и н. Комбайнер Габдулхан Уразаев, 35 стр., цена 65 к.
Брошюра из серии «Опыт передовиков сельского хозяйства Челябинской
области». В ней рассказывается о мастере комбайновой уборки урожая Г. Уразаеве, об его опыте применения в период уборочных работ почасового графика.

Редколлегия. //. Андриевский, Г, Санникова, М. Пермякова, Л. Римская,
К. Рождественская, В. Черненко, Б. Ширшов.
Адрес редакции: гор. Молотов (обл.), ул. Карла Маркса, 8

Техн, редактор А. В. Самолетова
Корректор Б. М. Семченко
Подписано к печати 14 ноября 1953 г.
Бумага 60х 921/16—19,5 бум. л.—21 печ. л. 21,45 уч,-изд. л.
ЛБ00616
Тираж 5000
Цена 9 р. 60 к.
8-я типография треста Росполиграфпром.
Гор. Молотов, ул. Коммунистическая, 57.
Зак. 936

Цен* 9 руб 60 коп.