Владислав Артемов
Славянский бестиарий

Иллюстрации Елены Шилиной

© Владислав Артемов, 2026
© ООО Издательство АСТ, 2026

Предисловие
Как выбраться из чащи, если леший путает тропы? Как
понять, что в доме завелась кикимора? Почему не стоит
ходить в поле в полдень, а в баню – после полуночи? Кто по

ночам заплетает лошадям гриву в косы? Берегиня, богинка,
вила, русалка и мавка: кого стоит опасаться, а в кого можно
влюбиться? Как стать волколаком? Почему не стоит
будить лихо?
Говоря о славянской мифологии, исследователи часто любят
предупреждать о том, что научный мир обладает очень малым
количеством данных о верованиях древних славян. Что
приходится делать выводы, основываясь не на письменных
источниках, как в мифологиях других народов, а на основе
устного народного творчества. Что часть известных ныне богов
могут быть искусственно воссозданы гораздо позже, в
результате ошибок или заблуждений исследователей прошлых
столетий.
При знакомстве со славянской мифологией перед читателем
всегда стоит выбор. Можно относиться ко всему с недоверием,
настороженно искать логические объяснения возникновению
тех или иных поверий. Подтверждать свои догадки о том, что
боги, мифические существа и нечисть – это лишь
олицетворения явлений природы, которым поклонялись
славяне, утоляя свой страх неизвестности.
А можно просто поверить. Можно представить себя на месте тех
древних славян. Их наивными, открытыми к миру глазами
взглянуть на очевидные вещи и явления. И на время прочтения
«Славянского бестиария» погрузиться с головой в старый
нетронутый мир поверий, страшных быличек и старинных
сказок.
Окунуться во времена, когда мир вокруг не был таким
покоренным и понятным. Когда реки были дорогами, на
тысячи верст простирались дремучие леса, полные диких
зверей, а топкие непроходимые болота отделяли одно селение
от другого. Когда природа и ее тайны властвовали над землями
славян. Когда знания передавались лишь сказаниями и
наставлениями старших поколений, а люди верили в силу
ритуалов, обрядов и следовали обычаям, чтоб жить в ладу с
миром духов и богов.
В те времена славяне верили, что гром грохочет от того, что
Перун метает на землю свои громовые стрелы. Солнце
восходит, потому что Заря-Заряница выводит белоснежных
коней бога солнца на небо. Хлеб на полях зреет, потому что
плодородная Матушка Сыра Земля кормит своих детей. Что
дожди проливаются на землю по воле Дивы-Додолы. Ветра, что
веют над полями и несут ладьи по рекам, находятся во власти
Стрибога. Морозы сковывают реки льдом, снег скрипит под

ногами, а деревья трещат от холода из-за сурового духа стужи
Морозко. А чтоб призвать весну, непременно нужно сжечь
чучело Морены, олицетворяющей зиму и смерть.
Тогда удача и счастье в жизни зависели от доброй или злой
доли, выпавшей человеку. Болезни и хвори насылали сестры
лихорадки, коварные злые духи, которые рыщут по свету.
На Купало было принято умываться росой и прыгать через
костры, чтоб очиститься от всякой порчи и хвори. А прежде чем
ехать на чужбину, непременно нужно было захватить горсть
родной земли.
Первую рыбу из первого в году улова рыбаки возвращали реке
как дань или жертву водяному, чтоб тот не топил лодки и не
путал сети. Если вблизи лесов терялся скот или путник долго
блуждал в чаще, в том всегда винили лешего. Погибшие до
свадьбы девушки, утопленницы или некрещеные дети по
поверьям превращались в мавок или русалок. На колядки
нужно было раздавать угощения, чтоб уважить духов предков, и
наряжаться в зверей или нечисть, чтоб защититься от злых
нечистых духов.
Люди опасались ходить в глухие дремучие леса, ведь там в
пещере на человечьих костях могло дремать кровожадное Лихо
одноглазое. Но и в деревнях могла поджидать опасность. Если
разгневать банника, тот мог стучать, пугать, обжигать
кипятком, затащить под горячую каменку, затолкать в бочку
или вовсе запарить до смерти. Человеку, который приглянулся
домовому, дедушка завивал волосы и бороды в косы, а того, кто
пришелся ему не по нраву, он щипал до синяков или вовсе мог
задавить во сне. Некрещеного или рожденного вне брака
ребенка могла похитить нечистая сила, взамен оставив полено,
солому или своего уродливого подменыша.
Нельзя было оставаться в поле в полдень на солнцепеке, ведь
если не уйти на отдых, может явиться полудница, высокая дева
с длинными косами, будет загадывать загадки, ударит по
голове или защекочет до смерти. Ночью на болоте нельзя
ходить на огни и откликаться на крики да плачь иначе хозяин
болота в трясину затащит. Нельзя было спать на меже в поле,
ведь считалось, что полевик или луговик навалится на грудь,
задавит, задушит или нашлет лихорадку.
Если у коровы пропадает молоко, подозрение всегда падает на
деревенскую ведьму. Если по ночам в избе что-то воет, скулит,
вздыхает, топает, а оставленная без присмотра пряжа путается
и рвется, значит в доме завелась кикимора или суседка. Если у
пловца вдруг случается судорога, это значит, что водяной

анчутка его за ногу схватил и на дно тащит. Если мертвого
человека находят обескровленным, значит постарался упырь.
Если в семье рождается седьмой по счету сын, он будет
колдуном. А если колдун перекувырнется через пень или
воткнутый в землю нож, то он может обрести силу зверя и стать
волколаком.
«Славянский бестиарий» – это сборник удивительных,
пугающих и чарующих представителей славянской мифологии
и поверий, связанных с ними. Суровые, но милосердные боги,
удивительные мифические существа и ужасающая,
кровожадная нечисть. Все это и многое другое можно найти на
страницах этой книги.

Мифы о сотворении
мира
Предания о сотворении мира многочисленны и многообразны.
Но главный миф, который лежит в их основе, принадлежит
глубочайшей древности. Славяне представляли мир
рождающимся из воды. Такое верование основывается на
действительном постепенном выходе суши из-под вод, ее
покрывавших.
По языческим преданиям нашего народа, в творении видимого
мира участвовали чистая и нечистая сила. Первая все творила
прекрасно, а вторая – портила. Оба божества участвуют в
творческой деятельности природы: темное – как представитель
помрачающих небо и замыкающих дожди облачных демонов, и
светлое – как громитель туч, низводящий на землю дождевые
потоки и просветляющий солнце.
В основе мифа лежит мысль о весеннем обновлении природы, о
созидании мировой жизни из того омертвения и кажущегося
небытия, в какое погружает ее зима. Та же мысль кроется и в
славянских преданиях. В начале весны пробужденный Перун
выезжает на огненной колеснице, во всем своем грозном
величии, на великое дело творчества – разит громовыми

стрелами толпы демонов и, рассыпая плодотворное семя
дождя, засевает землю разными злаками.
Вместе с этим он выводит из-за густых туч и туманов небесные
светила и как бы создает их из тех самоцветных каменьев,
которые до сего времени были сокрыты демонами зимы и
мрака на дне воздушного, облачного океана.
Выводя яркое, вешнее солнце, он творит белый свет, т. е. по
основному смыслу этого выражения – дает миру ясные дни, а
по смыслу более широкому – созидает вселенную.
Солнечные лучи топят льды и снега, претворяя их мертвые
массы в шумные, многоводные потоки, и только тогда
начинается земная жизнь со всей ее роскошью и
разнообразием, когда выступит наконец земля из-под вод
весеннего разлива и будет овеяна южными ветрами.
Именно отсюда возник миф, что земля рождается из воды и
выплывает из ее пучин силой божественного дуновения. По
древнему верованию, земля волей Божьей вышла из морской
бездны, в которой до начала мира была погружена вместе с
солнцем, месяцем, звездами, молнией и ветрами.
Самая жизнь на земле зародилась с той минуты, когда внутри
нее загорелся огонь, т. е. когда лучи весеннего солнца согрели
мерзлую землю и пробудили в ней силу плодородия.
Существовало верование, что вселенную созидали царь-огонь и
царица-вода, т. е. молния и дождь, небесный огонь солнца и
живая вода весенних разливов. Замечательно, что слово
«творить» указывает на воду как на существенный элемент
творчества. «Раствор» – это смесь воды с чем-нибудь сухим.
Во всех мифологиях божество весенних гроз как
оплодотворитель земли и податель урожаев наделяется
творческой силой. От его дыхания произошли ветры, от его
слов – громы, от слез – дожди, от густых волос – облака и тучи.
Все эти сказания уходят корнями в один из древнейших мифов.
На великий подвиг создания мира выступают две стихийные
силы: светлая и темная. Несмотря на очевидное стремление
народной фантазии привести стародавний миф к позднейшим
христианским воззрениям, вся обстановка предания указывает,
что здесь идет речь о боге-громовнике (Перуне) и демоне
мрачных туч:
«В начале света благоволил Бог выдвинуть землю. Он позвал
черта, велел ему нырнуть в бездну водяную, чтобы достать
оттуда горсть земли и принести ему. – Ладно, думает сатана, я
сам сделаю такую же землю! Он нырнул, достал в руку земли и

набил ею свой рот. Принес Богу и отдает, а сам не произносит
ни слова…
Господь куда ни бросит землю – она вдруг является такая
ровная-ровная, что на одном конце станешь – то на другом все
видно, что делается на земле. Сатана смотрит… хотел что-то
сказать и поперхнулся. Бог спросил: чего он хочет? Черт
закашлялся и побежал от испуга. Тогда гром и молния
поражали бегущего сатану, и он где приляжет – там
выдвинутся пригорки и горки, где кашлянет – там вырастет
гора, где привскачет – там высунется поднебесная гора. И так,
бегая по всей земле, он изрыл ее: наделал пригорков, горок, гор
и превысоких гор».
Сотворение мира в славянской мифологии также связывается с
именем Сварога – бога неба и небесного огня, духовного
владыки нашей вселенной. Он супруг Лады, отец Даждьбога –
прародителя русичей, родоначальник большинства славянских
богов.
По одним преданиям, Сварог нашел волшебный камень
Алатырь, произнес заклятье, и камень стал огромным белгорюч камнем. Бог вспенил им океан. Загустевшая влага стала
первой сушей. Появилась Мать Сыра-Земля. В славянской
мифологии Алатырь-камень – всем камням отец, священная
скала в центре мира, посреди моря-океана, на острове Буяне. А
на нем стоит мировое дерево – древо жизни, ось мира. Нижняя
часть древа (корни) связана с подземным миром, средняя
(ствол) – с земным, а верхняя (ветви) – с небесным, высшим.
Служит он троном всем верховным богам.
По другим преданиям, до рождения света тьмой кромешною
был окутан мир. Был во тьме лишь Род. Род – родник
вселенной, отец богов. Род родил Любовь – Ладу-матушку.
Долго мучился Род, долго тужился. И родил он царство
небесное, а под ним создал поднебесное. Пуповину разрезал
радугой, отделил Океан – море синее от небесных вод твердью
каменной. В небесах воздвигнул три свода он, разделил Свет
и Тьму, Правду с Кривдою. Род родил затем Землю-матушку, и
ушла Земля в бездну темную, в Океане она схоронилась. Солнце
вышло тогда из лица его – самого Рода небесного, прародителя
и отца богов! Месяц светлый – из груди его; звезды частые – из
очей его; зори ясные – из бровей его; ночи темные – да из дум
его; ветры буйные – из дыхания его; дождь и снег, и град – от
слезы его; громом с молнией голос стал его – самого Рода
небесного, прародителя и отца богов!

Род родил Сварога небесного. Сварог стал прокладывать путь
Солнцу по небесному своду, чтобы кони-дни мчались по небу,
после утра чтоб начинался день, а на смену дню прилетала
ночь. Стал Сварог свои владенья оглядывать. Видит – Солнце
по небу катится, Месяц светлый видит и звезды, а под ними
Океан расстилается и волнуется, пеной пенится. Оглядел свои
он владения, не заметил лишь Землю-матушку.
– Где же мать-Земля? – опечалился он. Тут заметил: что-то
в Океане-море чернеется. Это уточка серая плавает, пеной
серою порожденная.
– Ты не знаешь ли, где Земля лежит? – спросил Сварог серу
уточку.
– Под водой Земля, – ответила уточка, – глубоко в Океане
схоронена…
– По велению Рода небесного, по хотенью-желанью сварожьему
Землю ты добудь из глубин морских!
Ничего не сказала уточка, в Океан-море нырнула, целый год в
пучине скрывалась. Как год кончился – поднялась со дна.
– Не хватило мне духа немножечко, не доплыла я до Земли
чуток. Волосок всего не доплыла я…
– Помоги нам, Род! – тут воззвал Сварог. Поднялись тогда
ветры буйные, расшумелось море синее… Вдунул ветром Род
силу в уточку. И сказал Сварог серой уточке:
– По велению Рода небесного, по хотенью-желанью сварожьему
Землю ты добудь из глубин морских!
Ничего не сказала уточка, в Океан-море нырнула и два года в
пучине скрывалась. Как срок кончился – поднялась со дна.
– Не хватило мне духа немножечко, не доплыла я до Земли
чуток. На полволоса не доплыла я…
– Помоги, отец! – вскрикнул тут Сварог. Поднялись тогда ветры
буйные, и по небу пошли тучи грозные, разразилась буря
великая, голос Рода – гром – небеса потряс, и ударила в уточку
молния. Род вдохнул тем силу великую бурей грозною в серу
уточку. И снова заклял Сварог серу уточку:
– По велению Рода небесного, по хотенью-желанию
сварожьему, Землю ты добудь из глубин морских!
Ничего не сказала уточка, в Океан-море нырнула и три года в
пучине скрывалась. Как срок кончился – поднялась со дна. В
клюве горсть земли принесла она.
Взял Сварог горсть земли, стал в ладонях мять.

– Обогрей-ка, Красно Солнышко, освети-ка, Месяц светлый,
подсобите, ветры буйные! Будем мы лепить из земли сырой
Землю-матушку, мать-кормилицу. Помоги нам, Род! Лада,
помоги!
Землю мнет Сварог – греет Солнышко, Месяц светит и дуют
ветры. Ветры сдули землю с ладони, и упала она в море синее.
Обогрело ее Солнце Красное – запеклась Сыра-Земля сверху
корочкой, остудил затем ее Месяц светлый. Так создал Сварог
Землю-матушку. Три подземные свода он в ней учредил – три
подземных, пекельных царства. А чтоб в море Земля не ушла
опять, Род родил под ней Юшу мощного – змея дивного,
многосильного. Тяжела его доля – держать ему много тысяч лет
Землю-матушку. Так была рождена Мать Сыра-Земля. Так
на Змее она упокоилась. Если Юша-Змей пошевелится – Мать
Сыра-Земля поворотится.
А вот предание, записанное в Северной Руси уже в
христианские времена: «По окиян-морю плавало два гоголя:
первый бел гоголь, а другой чорен гоголь. И теми двумя
гоголями плавали сам Господь Вседержитель и сатана. По
Божью повелению, по Богородицыну благословению, сатана
выздынул со дна синя моря горсть земли. Из той горсти
Господь сотворил ровные места и путистые поля, а сатана
понаделал непроходимых пропастей, шильев (ущелий) и
высоких гор.
И ударил Господь молотком и создал свое воинство, и пошла
между ними великая война. Поначалу одолевала было рать
сатаны, но под конец взяла верх сила небесная. И сверзил
Михайла-архангел с небеса сатанино воинство, и попадало оно
на землю в разные места, отчего и появились водяные, лешие и
домовые».
Подобное же предание находим и в апокрифической
литературе. «До сотворения мира сидел Господь Саваоф в трех
каморах на воздусех, и был свет от лица его семьдесятьседьмерицей светлее света сего, ризы его были белее снегу,
светозарнее солнца. Не было тогда ни неба, ни земли, ни моря,
ни облаков, ни звезд, ни зари, не было ни дней, ни ночей.
И рече Господь: буди небо хрустальное и буди заря, и облака, и
звезды! И ветры дунул из недр своих, и рай насадил на востоке,
и сам Господь воссел на востоке в лепоте славы своей, а гром –
глас Господень, в колеснице огненной утвержден, а молния –
слово Господне, из уст Божьих исходит.

Потом создал Господь море Тивериадское, безбрежное, и сниде
на море по воздуху… и виде на море гоголя плавающа, а той
есть рекомый сатана – заплелся в тине морской. И рече Господь
Сатанаилу, аки не ведая его: ты кто еси за человек? И рече ему
сатана: аз есмь бог. – А мене како нарещи? Отвечав же сатана:
ты Бог Богом и Господь Господем. Аще бы сатана не рек
Господу так, тут же бы сокрушил его Господь на море
Тивериадском. И рече Господь Сатанаилу: понырни в море и
вынеси мне песку и камень. И взяв Господь песку и камень, и
рассея (песок) по морю, и глаголя: буди земля толста и
пространна!
Затем взял Господь камень, преломил надвое, и из одной
половины от ударов Божьего жезла вылетели духи чистые, из
другой же половины набил сатана бесчисленную силу
бесовскую. Но Михаил-архангел низверг его со всеми бесами с
высокого неба.
Созданная Богом земля была утверждена на тридцати трех
китах».
Вот еще один вариант древнего предания: «Не было ни неба, ни
земли, а была только тьма и вода, смешанная с землей, как
жидкое тесто. Долго ходили Бог и Сатана по воде, наконец
утомились и решили отдохнуть. А отдохнуть негде. Тогда Бог
приказал Сатане:
– Нырни на дно моря и вытащи несколько крупинок земли со
словами: „Во имя Господне, иди, земля, за мною“, и неси мне
наверх.
Сатана, нырнул на дно моря, захватил горсть земли и думает
себе: „Зачем мне говорить: «Во имя Господне», чем я хуже
Бога?“ Зажал он землю в кулаке и сказал:
– Во имя мое, земля, иди за мною.
Но когда он вынырнул, оказалось, что в руках у него нет ни
песчинки. Сатана снова нырнул на дно, набрал горсть земли и
снова сказал:
– Во имя мое, иди, земля, за мной.
И снова ничего не вытащил. Бог сказал ему:
– Ты снова меня не послушался и захотел сделать по-своему.
Однако напрасна твоя затея, ничего у тебя не выйдет. Ныряй и
скажи, как я тебя научил.
Сатана нырнул в третий раз, набрал земли, и, когда он
упомянул имя Божье, ему удалось вытащить пригоршню земли.

Взял Бог эту землю, посыпал по воде, и на ней образовался
небольшой пригорок с травой и деревьями. Бог, утомившийся
от работы, лег и заснул, а Сатану взяла досада, что он не такой
всемогущий, поэтому решил он Бога утопить. Взял Сатана Бога
на руки, чтобы бросить в воду, и видит, что земля перед ним
приросла на десять шагов. Он побежал к воде, чтобы утопить
Бога, но по мере того, как он бежал, земля все прирастала и
прирастала, и Сатана никак не мог добежать до воды. Положил
Сатана Бога на землю и думает: „Земля тоненькая, как
скорлупа. Я прокопаю яму до воды и брошу туда Бога“. Но
сколько он ни копал, не смог докопать до воды.
Вот почему на свете так много земли – ее „набегал“ Сатана,
когда хотел уничтожить Бога.
Тем временем Бог проснулся и сказал:
– Теперь ты понял, что ты бессилен по сравнению со мной –
земля и вода подчиняются мне, а не тебе. А яма, которую ты
выкопал, понадобится тебе самому – под пекло».
Как видим, наибольшее распространение получила легенда о
совместном творении мира Богом и его соратником, который
постепенно становится противником Господа. Этот соратникпротивник в разных вариантах легенды может именоваться
Сатаной, Идолом, Лукавым, отпавшим ангелом и т. п.
Сотворив землю, Бог укрепил ее на рыбах, которые плавают в
море. Каждые семь лет рыба то опускается, то поднимается, в
результате чего одни годы бывают дождливыми, другие
засушливыми. Когда рыба шевелится, переворачиваясь на
другой бок, случаются землетрясения.
В некоторых областях считают, что рыба, держащая на себе
землю, лежит, свернувшись кольцом, и сжимает зубами свой
хвост, а землетрясения бывают тогда, когда она выпускает хвост
изо рта.
Иногда полагают, что землю держат попеременно две рыбы –
самец и самка: когда ее держит самец, земля поднимается выше
над поверхностью моря и год бывает засушливым. Когда землю
держит самка, то земля оказывается ближе к воде, в результате
реки и моря выходят из берегов, и лето бывает мокрым.
А еще говорят, будто земля покоится на «воде высокой», вода –
на камне, камень – на четырех золотых китах, плавающих в
огненной реке. А все вместе держится на железном дубу,
который стоит на силе Божией.
Реки, озера и источники выкопали птицы. По приказанию Бога
они собрались все вместе и сначала вырыли русла рек и ложа

для водоемов, а потом наносили туда воды. По другим
поверьям, вся земля в середине изрезана жилами, по которым
на поверхность выходит вода. А еще говорят, будто посредине
земли находится ее «пуп» – дыра, из которой вытекает вода,
растекаясь затем по рекам, озерам и иным водоемам.
В народе верили, что горы, ущелья, болота, трясины и другие
неплодородные и неудобные для проживания людей части
земли – дело рук сатаны. Когда сатана достал по повелению
Бога землю со дна моря, то отдал ее Богу не всю, немного он
припрятал за щекой. Когда же Бог повелел земле, брошенной
им на поверхность моря, расти, стала расти и земля за щекой у
сатаны. Тот принялся ее выплевывать, и из плевков Сатаны
получились горы, болота и другие бесплодные места.
По другим легендам, Бог, создавая землю, варил ее, и пузыри,
образовавшиеся, пока земля кипела, остыв, превратились в
горы. А еще рассказывают, что в начале мира земля была
жидкой, Бог с Сатаной сжимали ее с двух сторон, чтобы отжать
лишнюю влагу, из выступившей от сильного сжатия почвы
получились горы.
Впрочем, о происхождении гор и камней существует множество
самых разнообразных легенд. Чаще всего верят, что камни
раньше были живыми существами – они чувствовали,
размножались, росли, как трава, и были мягкими. Особо
крупные каменные глыбы, валуны и скалы часто считаются
окаменевшими людьми, животными или сказочными
великанами, наказанными таким образом за работу в праздник,
блуд, дерзость, убийство, лень или какой-либо иной грех. В
деревнях под Тулой рассказывали, что группа камней,
расположенных кругом, – это окаменевший хоровод девушек,
наказанных за пляску на Троицу.
В некоторых поздних легендах о происхождении камней
отчетливо ощущается влияние библейского сюжета о борьбе
Бога с отпавшими ангелами:
«В начале времен земля была ровная и рожала хлеб в десять
раз больше, чем теперь, потому что ни одного камня не было.
Но вот дьяволы взбунтовались против Бога и захотели быть
такими же, как он сам. Тогда Бог их сбросил с неба на землю,
обратил в камни и проклял, чтобы они больше не росли. И вот
где теперь большой камень – значит, был великий дьявол, а где
маленький камень, тут был маленький чертик. А если бы Бог их
не проклинал и они бы росли, то человеку нельзя было бы не
только пахать и рожь сеять, но и по земле ходить».

О создании первых людей
Создание первого человека миф ставит в теснейшую связь с
преданиями о происхождении огня. Как на земле огонь
добывался трением одного полена, вставленного в отверстие
другого, так и на небе бог-громовник сверлит гигантское
дерево-тучу своей острой палицей, и от этого сверления она
рождает малютку-молнию.
Древнему человеку, который в громовой палице узнавал
детородный член бога-оплодотворителя земной природы,
естественно было это представление о происхождении огня и
молнии сблизить с актом соития и зарождения младенца, тем
более что самая жизнь, одушевляющая человека (его душа),
понималась как возжженное пламя.
Священные песни вед в добытом трением огне видят плод
супружеского соединения двух обрубков дерева, из которых
один представляет воспринимающую жену, а другой –
воздействующего мужа, масло же, которым их умащали,
называют плотским семенем.
Отсюда возникли мифические сказания: во-первых, что душа
новорожденного нисходит на землю в молнии, и во-вторых, что
первая чета людей создана богами из дерева.
Тайну создания и рождения человека предки наши объясняли
себе той же творческой силой громовника, которой вызван к
бытию и весь видимый мир. Он послал молнию устроить на
земле первый очаг, возжечь на нем пламя и основать
домохозяйство и жертвенный обряд. В то же время создан был
и первый человек, первый домовладыка и жрец, в образе
которого сочетались представления пылающего на очаге огня и
родоначальника племени. Впоследствии, когда установлен был
семейный союз, бог-громовержец всякий раз при нарождении
младенца низводил с неба молнию и возжигал в нем пламя
жизни.
Размножение семьи, рода исстари сравнивалось с ростками,
пускаемыми из себя деревом, вследствие чего ствол (пень,
корень) служит в эпической поэзии символом отца или предка,
а ветви – символом их детей и потомков.
В народных песнях встречается сравнение детей с ветвями и
верхушкой дерева. Паралелль, проводимая в языке и народных
поверьях между ветвистым деревом и целым родом, с

особенной наглядностью проявила себя в обычае обозначать
происхождение знатных людей и степени их родства через так
называемое родословное древо. Старинные немецкие саги
рассказывают о матери, которой снилось, что из ее сердца или
чрева выросло большое, тенистое дерево с прекрасными
плодами. Этот сон служил предзнаменованием, что она в
скором времени родит сына – родоначальника обширного и
славного племени. Таким образом, сын представлялся как бы
отростком, исходящим из недр матери, и чтобы усыновить
чужое дитя, надо было совершить символический обряд –
посадить его к себе на колени.

О родстве души со стихийными
существами
Мифические представления о родстве души человеческой со
стихийными существами, о лесных духах и девах, жизнь
которых неразрывно связана с известными растениями, повели
к созданию разнообразных сказаний, повествующих о
превращении человека и переходе души его в дерево или
цветок.
Вера в возможность подобных метаморфоз, наследованная от
глубочайшей старины, была скреплена тем воззрением, какое
имел древний человек на самого себя. Рождение дитяти и его
медленное, постепенное возрастание сравнивал он с ростом
дерева. Отдельные части тела представлялись ему подобием тех
отростков и ветвей, какие дает из себя древесный ствол.
Такое воззрение засвидетельствовано историей языка. Семя
служит общим названием и для зерна, из которого вырастает
всякий злак и всякое дерево, и для оплодотворяющего начала в
животных и человеке. Беременность уподобляется всходу
посеянного зерна. Так, в народной былине говорит жена
богатырю Дунаю:
У меня с тобой есть во чреве чадо посеяно,
Принесу тобе я сына любимого.
Дай мне младенца поотродити,
Свои хоть семена на свет спустить.

В других песнях богатыри наказывают своей дружине избивать
вражеское царство, рубить и старого и малого, не оставить ни
единого человека на семена.
«Семячко» употребляется в областных говорах как
ласкательное название дитяти. Рождение младенца
уподобляется принесенному деревом плоду: понести плод –
забеременеть, бесплодная жена – та, которая не рожает.
Встреча с беременной женщиной сулит пахарю урожай.
По древним законам такая женщина могла безнаказанно
входить в чужой сад и есть плоды. Верили, что то молодое
дерево, с которого первые плоды сорваны беременной
женщиной, непременно будет урожайным.
Названия ноги, руки, пальцев и ногтей в санскрите
объясняются уподоблением человека растению. Ногами
человек касается земли и тем самым напоминает дерево,
прикрепленное корнями к матери-сырой земле. Если ноги
сравнивались с корнями, то самое туловище представлялось
стволом, а руки казались ветвями, отростками.
Сравнивая зарождение ребенка со всходом посеянного зерна,
поэтическая фантазия внесла это представление в народные
сказки. Так, русский богатырь Покатигорошек родился от
зерен, съеденных матерью. Осиротелая мать, у которой змей
унес дочь и убил двух сыновей, идет на реку и видит: катится по
дороге горошинка и падает в воду. «Божий дар!» – подумала
она, достала горошинку и съела. От этого зерна понесла она
плод и родила сына, будущего победителя страшных змеев.
Другая сказка рассказывает о Цвет-королевиче. Один король
заключил свою дочь-красавицу в крепком замке, желая
предохранить ее от всяких обольщений. Королевне
исполнилось шестнадцать лет, и красота ее была так всесильна,
что когда она гуляла по саду, то цветы склоняли перед ней свои
пестрые головки, птички замолкали в кустах и рыбы
выглядывали из вод. Раз, когда королевна была в саду,
подошла к ней незнакомая цыганка и подарила пучок
прекрасных, пахучих цветов. Красавица принесла цветы в свой
терем и поставила в воду, вода сделалась пурпуровой, и на ней
показались золотые и серебряные звездочки – точно такие, как
душистая пыль, покрывающая лепестки цветов. Королевна
выпила эту воду – и тотчас сделалась беременна и родила
могучего сына, который так же поражает змеев, как наш
Покатигорошек.

Такое сверхъестественное происхождение богатыря
принадлежит к древнейшим мифам о боге-громовнике.
Существует рассказ о происхождении гречихи: была у короля
дочь красоты неописанной, по имени Крупеничка. Сделали
набег на русскую землю злые татары, полонили Крупеничку,
увезли далеко от родины и предали тяжелой работе.
Освободила ее из неволи вещая старушка. Она превратила
девицу в гречневое зернышко, принесла его на Русь и бросила
на родную землю. Зерно обернулось королевной, а из шелухи
его выросла гречиха.
По другому рассказу, старушка, принеся гречневое зерно
на Русь, схоронила его в землю, семя дало росток и породило
былинку о семидесяти семи зернах. Повеяли буйные ветры и
разнесли эти зерна на семьдесят семь полей. С той поры и
расплодилась гречиха по святой Руси.
В этом предании (первоначально оно могло относиться вообще
ко всякому яровому хлебу) заключается миф о прекрасной
богине весеннего плодородия, которую захватывают
демонические полчища и держат в тяжкой неволе во время
зимы. С возвратом весны она освобождается от их власти,
прилетает из дальних стран грозовым облаком и, рассыпаясь на
землю благодатным семенем дождя, возрождается в густой
зелени яровых хлебов.
Одна из наиболее распространенных русских сказок повествует
о том, как сестра убила из зависти брата и закопала его в землю.
На том месте выросла тростинка (или калина). Ехали мимо
чумаки, срезали тростинку и сделали дудочку, которая – как
только поднесли к губам – сама собой заиграла:
Меня сестриця сгубила,
Нож в серденъко да-й устремила.
Так было изобличено преступление.
Сюжет этот варьируется весьма разнообразно. Иногда брат
убивает брата, и на могиле убитого вырастает бузина. Иногда
мачеха – падчерицу, и вырастает калина. Иногда две сестры –
третью, зарывают ее в могилу и накрывают сверху елкой, а на
елке вырастает цветок, который поет о совершенном
злодеянии. В народной песне подобное же предание
связывается с ракитовым кустом. В славянских сказках чаще
говорят о совершенном преступлении не кости невинно
убитого, а дерево, трость, камыш или цветок, вырастающие из

его зарытого трупа, как бы из брошенного в землю семени.
Малороссийская песня вспоминает о превращении утонувшей
девицы в плакучую березу. Утопая, говорит девица брату:
Не рубай, братику, билой березоньки,
Не коси, братику, шовковой травы,
Не зривай, братику, чорного терну,
Билая березонька – то я молоденька,
Шовковая трава – то моя руса коса,
Чорний терн – то мои чорни очи.
Южнорусская поэзия особенно богата преданиями о
превращениях в цветы и деревья и раскрывает перед
исследователем чудный фантастический мир, исполненный
художественных образов и неподдельного чувства.
Приведенная песня имеет несколько вариантов, предлагающих
не менее интересные сближения. Косы девичьи расстилаются
по лугам шелковой травой, карие или черные очи
превращаются в терновые ягоды, кровь разливается водой, а
слезы блестят на траве и листьях росой – всё на основании
старинных метафор, уподобивших волосы – траве, кровь –
воде, слезы – росе, очи – терновым ягодам.
Трогательно содержание песни, известной в Белоруссии, о том,
как невзлюбила мать свою молодую невестку, сына потчевала
зеленым вином, а невестку – отравой. Пил добрый молодец –
жене подносил, пила молодица – мужу подносила, всё пополам
делили, и умерли оба в один час. Схоронила мать сына перед
церковью, а невестку позади церкви. На могиле доброго
молодца вырос зеленый явор, на могиле жены его – белая
береза (или калина). О цветке иван-да-марья, известном
на Украине под именем «брат с сестрой», народная песня
сообщает следующее предание: поехал добрый молодец на
чужую сторону, женился и стал расспрашивать молодую жену о
роде и племени, и узнал в ней свою родную сестру. Тогда
говорит сестра брату:
Ходим, брате, до бору,
Станем зильем-травою:
Ой, ты станешь жовтый цвит,
А я стану синий цвит.
Хто цвиточка увирве,

Сестру з братом зпомяне!
О васильке существует рассказ, что некогда это был молодой и
красивый юноша, которого заманила русалка на Троицын день
в поле, защекотала и превратила в цветок. Юношу звали
Василь, и имя это (по мнению народа) перешло и на сам цветок.
О крапиве на Руси рассказывают, что в нее превратилась злая
сестра. Это – обломок того поэтического сказания, которое
передает нам древняя песня: у Павла была любимая сестра
Оленушка, молодая Павлова жена зарезала сперва вороного
коня, потом сизого сокола, наконец собственного ребенка, и всё
оговаривала Оленушку. Павел взял сестру за белые руки, вывел
в поле, привязал к конским хвостам и погнал коней по
широкому раздолью: где кровь землю оросила – там выросли
цветы пахучие, где сама упала – там церковь создалась. Спустя
малое время разболелась молодица Павлова, лежала она девять
лет, сквозь кости трава прорастала, в той траве так и кишат
лютые змеи и пьют ее очи. Просит она, чтоб повели ее к
золовкиной церкви, повели ее, но напрасно – не обрела она тут
прощения и стала молить мужа, чтоб привязал ее к лошадиным
хвостам. Павел исполнил ее просьбу и погнал коней по полю:
где кровь пролилась – там выросла крапива с терновником, где
сама упала – там озеро стало.

Славянские боги
Языческие верования славян представляли собой мир
многочисленных духов различного происхождения, которые
оживляли жилища славян, окружавшую их природу и
небесный мир. Некоторые из этих духов уже в праславянский
период приобрели большое значение, превратившись тем
самым в богов и возвысившись над остальными духами.
С этим пантеоном славяне перешли из своей прародины на
новые, отдаленные друг от друга места поселения, где
индивидуализация богов продолжалась. Однако подробных
сведений об этом ни южные славяне, ни чехи, ни поляки нам не

оставили. Более детально нам известен только круг богов
восточных и балтийских славян, на котором, несомненно,
сказались чужеземные влияния, в частности скандинавское, а
на Руси к тому же влияние восточное и греческое.
Наконец, начало сказываться влияние и самого христианства,
но оно застало язычество уже в стадии отмирания, и поэтому
древняя языческая религия была затронута им в
незначительной степени. Значительное влияние христианства
на народную веру относится к более позднему периоду.
Различия в развитии религии приводили и к разнообразию
культов богов, которые также не были одинаковыми повсюду. В
честь богов воздвигались больших размеров статуи. В
церковной славянской литературе X и XI веков такая статуя
бога называлась идол, болван, истукан, кумир. Эти идолы
должны были производить на собиравшихся верующих
большое впечатление. Идолы богов обычно делались из дерева,
реже из камня, покрывались золотом или серебром и в
соответствии с функциями этих богов снабжались различными
атрибутами, среди которых неизменно находился кубок или рог
для питья.
Помимо статуй богов, в домашнем обиходе имелись также и
небольшие идолы демонов низшего разряда, особенно пенаты,
ставившиеся на очаг или в углу против печи.
Жертвы, приносившиеся богам или демонам, были порой
кровавыми, и среди них не было недостатка и в человеческих
жертвах. Совершались и бескровные жертвоприношения.
Особенно часто такие жертвоприношения упоминаются в связи
с почитанием домашних демонов, которым славяне-язычники
подавали хлеб, сыр, мед, калачи, кур, яйца, чеснок и т. д. и т. п.
Вообще же из того, что мы могли бы считать языческими
памятниками славян, сохранилось очень немного. Наиболее
известным памятником этого рода является так называемый
Святовит, найденный в 1848 году в реке Збруч в восточной
Галиции.
Всякая народная вера предполагает обряды, совершение
которых поручается избранным людям. Это посредники между
народом и духом или божеством.
Такие люди назывались волхвами, жрецами, ведунами и
ведуньями. Не только в капищах, но и при всяком освященном
древе, при всяком святом источнике находились хранители,
которые жили подле, в маленьких хижинах, и питались
остатками жертв, приносимых божествам.

Жрецы руководили обрядами языческого богослужения,
приносили жертвы от имени всего народа, составляли
календари, знали «черты и резы» (древняя письменность),
хранили в памяти историю племен и стародавние предания,
мифы.
В составе жреческого сословия было много различных
разрядов. Известны волхвы-облакопрогонители или
облакопрогонники, которые должны были предсказывать и
своим магическим действием создавать необходимую людям
погоду.
Были волхвы-целители, лечившие людей средствами народной
медицины, позднейшие церковники признавали их врачебные
успехи, но считали грешным обращаться к ним.
Существовали волхвы-хранители, которые изготовляли
различные амулеты – обереги и изображения богов. Волхвыкощунники – так назывались сказители «кощун», древних
преданий и эпических сказаний. Сказителей называли также
«баянами» от глагола «баять» – рассказывать, петь, заклинать.
Кроме волхвов, существовали и женщины-колдуньи, ведьмы
(от «ведать» – знать), чаровницы, «потворы».
Жрецы пользовались народным уважением, имели
исключительное право отпускать длинную бороду, сидеть во
время жертвоприношений и входить в святилище во всякое
время. Правители народа приветствовали почтительность к
жрецам. Многие жрецы за свою близость к богам получали
неограниченное доверие народа и приобретали огромную
власть.
Жрецы приносили богам жертвы и предсказывали будущее.
Место приношения жертв богам и божествам называлось
капищем или требищем. Святилища под открытым небом
нередко были круглыми, состоящими из двух концентрических
валов, на которых разводились круговые костры. Во
внутреннем кругу ставились идолы, обычно деревянные, здесь
горел жертвенник и здесь «жрали бесам», то есть приносили
жертвы богам. Это именовалось капищем. Внешний круг,
вероятно, предназначался для потребления жертвенной
ритуальной пищи и назывался требищем. Круглая форма
святилищ определила их название – хоромы (от «хоро» – круг),
а в ином произношении – храмы. Порой славяне служили
своим богам прямо в лесу или в горах, на берегах рек или моря,
где каждый омут, в котором мог затаиться водяной, каждая
березка, на которой качались русалки, была капищем. Волхвы в
присутствии народа совершали обряды веры на природных

алтарях, которыми служили огромные камни, величавые
деревья, вершины гор.
Но с течением времени, желая сильнее воздействовать на
людей и почтительнее служить богам, жрецы защитили своих
кумиров от дождя и снега кровлею, и такое простое здание
было названо храмом. Позднее славяне стали строить высокие
деревянные храмы, украшая их резьбою. Большинство
славянских земель окружали леса, но северо-западные племена
жили на берегу моря или в горах, где было много камня для
строительства еще более величественных и прочных храмов. В
святилищах возвышалась статуя бога, которому храм был
посвящен.

Перун
Перун обычно стоит первым в дошедших до нас списках
верховных божеств восточных славян. Он однозначно
истолковывается учеными как громовник – бог грозы, культ
которого, общий для всех славян и близкий балтийскому культу
Перкунаса, восходил к древнейшему культу Громовержца в
индоевропейской мифологии, связанного с военной функцией.
Потому и Перун считался у славян покровителем военной
княжеской дружины, которая клялась его именем, и самого
князя. Возможно, именно потому с усилением у восточных
славян княжеской власти Перун оказался во главе пантеона.
После распространения христианства на Руси многие элементы
образа Перуна были перенесены на образ Ильи Пророка (Ильи
Громовника). Оружие Перуна – «громовая стрела», стреламолния, топорики-секиры, палицы. Когда Перун мечет камни и
стрелы на землю, возникает гроза. Перун, по легенде, в левой
руке носит колчан стрел, а в правой лук, пущенная им стрела
поражает противника и производит пожары. Его палица
(молот), как знак карающего божественного орудия, стала
символом власти, ее функции перенесли на царский скипетр,
жреческий и судейский жезлы. Четверг у полабских славян
назывался «Перуновым днем». То, что четверг в архаичной
традиции соотносился с грозой, подтверждается устойчивым
выражением в современном русском языке «после дождичка в

четверг». Согласно летописи, князь Владимир «постави
кумиры на холму вне двора теремнаго: Перуна древяна, а главу
его сребрену, а ус злат…».
Согласно Прокопию Кесарийскому (VI век), славяне своему
богу-громовержцу «приносят в жертву быков и совершают
другие священные обряды».

С Перуном связывались холмы и горы. Южнославянские
топонимы, в которых отражено имя Перуна, по большей части
являются названиями лесистых возвышенностей и гор. В Киеве
и Новгороде идолы Перуна стояли на холмах. 2 августа (20
июля старого стиля) – Перунов день, он же Ильин день. В этот
день вся нечистая сила, спасаясь от огненных стрел Перуна,
превращается в различных зверей. День Перуна считался
мужским, воинским праздником, где устраивали кулачные бои,
воинские игры и поминали погибших воинов у священного
костра-тризны. Наиболее значительные осколки мифов
о Перуне сохранились в белорусском фольклоре. Перун –
зрелый муж с черными волосами и золотой бородой, с луком и
колчаном.

Он передвигается по небу на огненной колеснице (иногда на
жернове), побивая прячущихся от него под камнями, дубами,
скотом злых духов (чертей, змей). Перуна сопровождает
дружина грозовых духов. Они летают в виде всадников или
хищных птиц, вызывая ветер и бурю, и носят самого Перуна на
жернове.
В словацкой песне женщина, работая в поле, подтерла ребенка
колосьями. Перун, не стерпев такого надругательства над
хлебом, поразил ее громом, и она окаменела вместе с ребенком.
В поздней новгородской летописи XVII века сохранилось
предание, отождествляющее Перуна с князем-колдуном
Волхвом. Он якобы создал «волховной городок» в Перыни, а
сам в облике «крокодила» плавал в Волхове и топил всех
непокорных. В конце концов бесы удавили его в воде. Когда
люди стали хоронить «мерзкое тело крокодилово», оно
провалилось в преисподнюю.
Идол Перуна в Киеве стоял на холме еще во времена князя
Игоря. В летописи под 945 годом читаем: «На следующий день
призвал Игорь послов и пришел на холм, где стоял Перун,
положил оружие свое и щиты, и золото…» А в Новгороде идол
Перуна установил дядя князя Владимира Добрыня, причем не
просто над рекой, а в специальном святилище, названном
Перынь. Оно представляло собой круглую площадку, в центре
которой возвышался идол, а по краям горели восемь костров.
Адам Олеарий, побывавший в Новгороде в 1654 году, пишет:
«Новгородцы, когда были еще язычниками, имели идола,
называвшегося Перуном, то есть богом огня, ибо русские огонь
называют „перун“. И на том месте, где стоял этот их идол,
построен монастырь, удержавший имя идола и названный
Перунским монастырем. Божество это имело вид человека с
кремнем в руке, похожим на громовую стрелу (молнию) или
луч. В знак поклонения этому божеству содержали неугасимый
ни днем, ни ночью огонь, раскладываемый из дубового леса. И
если служитель при этом огне по нерадению допускал огню
потухнуть, то наказывался смертью».
Характерной чертой ритуалов, связанных с Перуном, является
их соотнесение с дубами и дубовыми рощами и
возвышенностями, на которых ставили в древности статуи
Перуна и его святилища. Святилище Перуна повторяет цветок с
восемью лепестками, квадрат на повернутом квадрате. После
принятия христианства культ Перуна, верховного языческого
божества, подвергся наиболее яростному и сокрушительному
искоренению. Как гласит летопись, в 988 году воспринявший

крещение князь Владимир повелел привязать Перуна к
конским хвостам и скинуть с горы по Боричевскому спуску «на
Ручаи». Новгородцы, приняв крещение, под руководством
епископа Иоакима, разорили святилище Перынь, а идол
божества разрубили на части, протащили по грязи и скинули
в Волхов.
По преданию, низвергнутый при крещении Новгорода идол
Перуна бросил свою палицу на мост со словами: «Тешься, люд
новгородский, а меня поминай!».
С тех пор в определенные дни горожане устраивали здесь
ритуальные побоища, используя палицы с оловянными
наконечниками, хранившиеся в церквях.
В связи с распространением христианства образ Перуна
приобретал демонические черты. Согласно преданию, после
низвержения киевского Перуна идол, брошенный в Днепр,
очутился в Запорожье, где, оборотившись семиглавым змеем,
поселился в пещере на скалистом острове, похищал девушек,
жил с ними, а потом съедал. Некий витязь убил его и освободил
похищенную княжну.

Белобог
Белобог – один из верховных добрых богов древних славянских
народов. Бог удачи, света, жизни, плодородия, изобилия и
счастья. В сознании древнего человека весь мир делился на две
части – благоприятную и враждебную человеку. Каждая из них
управлялась своим богом, определявшим человеческую судьбу.
Одно божество отвечало за все хорошее (Белый бог), а другое –
за все плохое (Черный бог – Чернобог).
Белобог и Чернобог – первые сыновья бога Рода, согласно
преданиям западнославянских племен, изображаются как
белый и черный лебедь, которые приговорены к вечной битве и
олицетворяют таким образом битву добра со злом.
Противостояние двух братьев – Белобога и Чернобога – можно
трактовать также как вечную борьбу жизни и смерти, света и
тьмы, весеннего возрождения и зимнего умирания в
природном цикле.
Белобог, доброжелательный покровитель всего живого,
согласно преданиям, изгоняет смертоносные чары Чернобога,
принося жизнь и процветание. В легендах он чаще всего

предстает в образе зрелого мужчины со светлыми волосами, в
белоснежных одеждах, сияющего ослепительно белым светом.
Популярность Белобога подтверждается многочисленными
упоминаниями в средневековых хрониках, куда включались
рассказы путешественников из других стран. Так, немецкий
монах Гельмольд, посетивший славянские страны в XII веке,
писал в хронике, названной его именем, что славяне не
начинают никаких серьезных дел без жертвы Белобогу.
По некоторым источникам, ему не приносили кровавых жертв,
но в его честь устраивали пиры, игры и разные забавы. Белобог
благосклонен к людям, он посылает им все блага, указывает
заблудившимся верный путь и оберегает путников. За добрые
дела может даже щедро одарить своих почитателей. В
белорусском фольклоре существовал схожий персонаж Белун –
старец с белой бородой, помогавший крестьянам во время
жатвы. Со временем вера в Белобога была утрачена, хотя следы
ее сохранились до наших дней. Так, например, до сих пор
считается, что белый цвет приносит удачу, сопутствует всем
проявлениям жизни. В конце же концов, в русских сказках
образы Белобога и Чернобога слились в единого персонажа,
получившего название Доля, Судьба.

Чернобог
Чернобог – в мифологии балтийских славян злой бог,
приносящий несчастье.
Некоторыми учеными реконструируется пара БелобогЧернобог, которая представляет собой противопоставление
«светлое-темное», «добро-зло», «счастье-несчастье».
Чернобога отождествляют со смертью, разрушением, тьмой и
холодом. В преданиях он повелевает всеми злыми и
губительными силами – эпидемиями, голодом, войнами. Он
посылает беды и несчастья, забирая самых достойных.
Чернобога часто представляют гневливым, вооруженным
копьем, в черном облачении. Так как именно черный цвет
ассоциируется с мраком, ночью и подземными глубинами. Он
живет в мире мертвых, откуда не может вырваться из-за
запретов других богов. Его окружение – всевозможные
чудовища, змеи, упыри и прочая нечисть.

В «Славянской хронике» Гельмольд описал ритуал, связанный
с Чернобогом у современных ему западных славян: «Есть у
славян удивительное заблуждение. А именно: во время пиров и
возлияний они пускают вкруговую жертвенную чашу,
произнося при этом, не скажу благословения, а скорее
заклинания от имени богов, а именно доброго бога и злого,
считая, что все преуспеяния добрым, а все несчастья злым
богом направляются. Поэтому злого бога они на своем языке
называют дьяволом, или Чернобогом, то есть черным богом».
Борьбу Чернобога и Белобога упоминает автор «Истории
Каменской епархии», XVII век: «Отсюда злого бога Дьяволом
и Чернобогом, то есть Черным богом, доброго же Белбогом, то
есть белым богом называли. Фигуру этого идола, высеченную в
камне, можно поныне видеть на Руяне, на полуострове Виттов,
в народе именуемую как Виттольд, как бы „Древний Вит“. С
большой головой, густой бородой он скорее выглядит
чудовищем, чем вымышленным богом».
Упоминает Чернобога Петр Альбин в «Миснейской хронике»,
1590 г.: «Славяне для того почитали Чернобога, как злое
божество, что они воображали, будто всякое зло находится в его
власти, и потому просили его о помиловании, они примиряли
его, дабы в сей или загробной жизни не причинил он им
вреда».
В мифологии разных народов часто встречаются общие черты.
К примеру, образ Чернобога отчасти может напоминать образ
древнегреческого Аида – властителя подземного царства
мертвых, также связанного с мраком и смертью.

Сварог
Сварог – бог-кузнец, отец Даждьбога. По мнению некоторых
исследователей – верховный бог восточных славян, небесный
огонь.
Имя Сварог созвучно с санскритским словом «свагра» – «небо,
небесный».
Сварог не представлен среди идолов Владимирова пантеона и,
таким образом, не входит в перечень «семи богов». Но
существует свидетельство, которое позволяет исследователям
считать его персонажем высшего уровня мифологической
иерархии.
Это вставка, включенная славянским переписчиком в перевод
отрывка из «Хроники» византийского автора VI в. Иоанна
Малалы. Во вставке Сварог отождествляется с греческим богом
Гефестом – хромым покровителем огня и кузнечного дела – и
говорится, что после Сварога царствовал его сын Солнце,
которого называют Дажьбог (Даждьбог). Это свидетельство
дало основание некоторым ученым выделять периоды
главенства Сварога и Дажьбога в истории славянской
мифологии.

Постоянный атрибут Сварога – огонь, зажигаемый в
ритуальных целях под овином и называемый сварожичем. Так,
в «Слове некоего Христолюбца» сказано о язычниках: «Куры
режють, и огневи молять же ся, зовуще его сварожичъмь».
«Огневы сварожицю молятся», – сказано и в «Слове о том, как
погани суще языци кланялися идолом».
Поскольку нигде не упоминаются идолы Сварога и он
отсутствует в обычных перечислениях богов, мы имеем
основания считать его персонажем более низкого уровня –
духом огня. Но приходится учитывать и то, что он назван отцом
Дажьбога, что не дает возможности вовсе «опустить» его до
уровня мелких демонов.

Почитание огня как чистой, святой стихии прекрасно
сохранилось до наших дней. Записанные в XIX–XX веках
народные представления об огне дают основание думать, что
и Сварог в Древней Руси воспринимался как олицетворение
стихии, а не оформившееся божество, и почитание огня у
славян было скорее почитанием одной из сил природы – как
воды, земли, деревьев, – чем поклонением одному из высших
богов. В русских заговорах и других фольклорных текстах его
называют «Царь-огонь». Вот заклинание, которое произносили
над горячими углями: «Батюшко ты, царь-огонь, всем ты царям
царь, всем ты огням огонь…»
Огню приписывались очистительные и целебные свойства.
На Руси было принято на все праздники, связанные с зимним и
летним солнцеворотами, с днями весеннего и осеннего
солнцестояния, разжигать на улице ритуальные костры. Через
огонь прыгала молодежь на Ивана Купалу, а также молодые
супруги на второй день свадьбы, чтобы обеспечить себе
богатство и потомство. Огонь в домашнем очаге был символом
счастья и богатства.

Даждьбог
Даждьбог, Дажьбог – один из главных богов в
восточнославянской мифологии, бог плодородия и солнечного
света, предок князей и вообще русских людей.
Даждьбог упоминается в наиболее ранних памятниках
древнерусской письменной культуры, таких как «Повесть
временных лет», «Слово о полку Игореве».
Имя Дажьбога сохранилось и в нескольких поздних песнях. В
одной из них, записанной на Украине, соловушку спрашивают,
почему он так рано прилетел из теплых стран. Соловушка
отвечает, что не сам он прилетел, а его выпустил из своей
правой руки сам Дажьбог и послал замыкать зиму и отмыкать
лето. В другой украинской песне жених, отправляющийся на
восходе солнца на свадьбу, встречает Дажьбога у трех дорог и
просит его покровительства.

Даждьбог сочетал в себе две основных функции: в природе он
был подателем света, тепла и плодородия, а в обществе –
источником княжеской и царской власти.
Дажьбог в перечнях имен богов обычно упоминается вместе со
Стрибогом. Имя его означает буквально Дай-бог, т. е. «податель
благ». Потому Дажьбога иногда осмысливают как часть
обычной для индоевропейской мифологической системы пары
бога-подателя и бога-рассеивателя, распространителя,
распорядителя богатства.
Даждьбог был первым царем славян, а князья, в том числе и
русские, – это потомки («внуки») Даждьбога. «Даждьбожьи
внуки» – такую метафору использовал автор «Слова о полку
Игореве» в отношении русичей для выделения их родственной
общности и необходимости прекратить распри и сплотиться
перед угрозой внешних врагов.
Согласно «Повести временных лет», идол Дажьбога вместе с
идолами Перуна, Хорса, Стрибога, Симаргла и Мокоши стоял
на холме в Киеве во времена князя Владимира.
Дажьбог упоминается третьим в списке божеств (после Перуна
и Хорса), идолы в честь которых были там установлены. Имя
Дажьбога в этом списке упоминается вместе с именем Хорса и
не отделяется от него союзом, в отличие от других имен – это
может свидетельствовать о сходных функциях божества либо
вообще о разных именах одного солнечного бога.
Существует теория, согласно которой Даждьбог не был
самостоятельным божеством, а являлся олицетворением культа
солнца и частью солнечного цикла.
Славяне верили, что жизненный цикл солнца на протяжении
года делится на четыре периода, четыре разные ипостаси.
Четыре солнечных бога – это не просто времена года, но и
этапы жизни солнца и природы. Хорс – рождение, начало пути.
Ярило – юность, страсть и буйство. Даждьбог – зрелость,
расцвет и сила. Сварог – мудрость, уход и подготовка к новому
началу.
Хорс – дитя света, рождённое во тьме. Он пробуждается в
декабре в день зимнего солнцесостояния. Считалось, что он
проходит через подземный мир, набираясь ума и сил. По мере
того, как световой день прибавляется, растет и Хорс. В день
весеннего равноденствия Хорс сбрасывает младенческую
оболочку и превращается в Ярило.
Ярило – неукротимая весна, бог весеннего буйства, страсти,
молодости и цветения. Он – юный всадник на белом коне,

разгоняющий снег, пробуждающий землю после зимы и
дарящий жизнь всему живому. Солнце крепчает, и в день
летнего солнцестояния он становится Даждьбогом.

Даждьбог – покровитель плодородия, процветания и богатства.
В его власти обильные урожаи и самые жаркие солнечные дни.
Однако с приближением осени дни становятся короче, солнце
слабеет, и в день осеннего равноденствия Даждьбога сменяет
Сварог.
Сварог – мудрый старец-кузнец, он не просто солнце, а мастер,
выковавший мир. Осень – его время, как пора увядания всего
живого, угасания светила и завершения очередного цикла
жизни. Но Солнце не исчезает навсегда – оно просто готовится

к новому рождению.

Волос
Волос (Велес) – божество в древнерусском языческом пантеоне,
«скотий бог», покровитель сказителей и поэзии. Имя Волоса
сохранилось и сегодня в некоторых народных обрядах, а также
в словах, употребляемых в русских народных говорах.
Древний певец Боян в «Слове о полку Игореве» назван
«Велесовым внуком», что дает основания исследователям
считать Велеса покровителем искусств, в частности –
обрядовых песен и поэтического творчества. Сохранилось
представление о нем как о злом духе, черте. Недаром русские
диалектные слова «волосатик», «волосень» означают
«нечистый дух, черт».
Сельскохозяйственные функции Велеса прослеживаются в
обычае оставлять ему в дар несколько несжатых волотей –
стеблей злаков. Эта жертва называется «Волосовой бородкой».

Культ Велеса, наряду с культом Перуна, относится к
древнейшим общеславянским, имена этих божеств
реконструируются на праславянском уровне. Имеются
элементы системного противопоставления двух главных богов.
Так, в договоре Руси с Византией 907 года Велес (Волос)
соотносится с золотом, а Перун – с оружием.
В Киеве идол Перуна стоял на горе, а идол Велеса находился
«под горой», в нижней части города, то есть в торговоремесленной части у пристани на реке Почайне. В «Житии
Владимира» говорится, что этот идол был свержен во время
крещения Руси в 988 году: «А Волоса идола… веле в Почайну
реку воврещи».
Среди шести или семи богов киевского княжеского пантеона
Велеса, несмотря на древность и всеобщность его культа, не
было.
В Ростове идол Велеса еще в XI веке стоял на Чудском конце
города. Об этом сказано в житии Авраамия Ростовского:
«Чудский конец поклонялся идолу каменну, Велесу».
Согласно легенде, идолу Велеса поклонялось племя ильменских
словен. В составленном в XVII веке рассказе о грамоте
Александра Македонского, якобы данной предкам словен,
говорится: «Сии ж князи словено-рустии… сию пречестнейшую
епистолию почитаху вельми и обесиша ю в божницы своей по
правую страну идола Велеса и честно покланяхуся ей, и
праздник честен творяху в началный день примоса месяца».
Велес, благодаря звуковой близости имен и совпадению
некоторых черт культа, был сближен и ассимилирован с
христианским святым Власием, покровителем скота. В
христианскую эпоху часть функций Велеса взял на себя и
святой Николай, который покровительствовал богатству и
торговле, а также считался в представлении русских хозяином
подземного и морского миров.
Имя Волоса отразилось и в древнерусском названии созвездия
Плеяд – Волосыни, Волосожары, поскольку, по примете, яркое
их сияние предвещает удачу в охоте на медведя. Естественна
магическая связь Волоса с волосами и шерстью (руном), она
сохранена русскими заговорами от змеиного укуса, где царьзмей обычно лежит на черном бараньем руне.

В одной из древнерусских летописей, например, есть
миниатюра, где изображена сцена принесения клятвы
дружиной князя Олега. Воины клянутся Перуном и Волосом,
скотьим богом, но Перун изображен в виде человекообразного
идола, а Волос – в виде змеи, лежащей у ног княжеских
дружинников. Именно как противник громовержца Перуна
Велес выступает иногда в виде существа змеиной породы.
Видимо, отсюда произошли и эпитеты волоса «длинный»,
«извивающийся». В древнеевропейской мифологии эта идея
отражала борьбу небесного начала – птицы и начала земного –
змеи. Подобный сюжет можно встретить на многих
изображениях в Египте, Иране, Индии, Вавилоне. Позже он
перешел в борьбу птицы и коня против змеи и встречается в
изображении египетского бога Гора с птичьей (соколиной)

головой, сидящего на коне и поражающего змея копьем, а на
Руси – в образе святого Георгия на коне, убивающего змея. По
существу во всех случаях здесь налицо изображение извечной
борьбы духовного и материального начал, а также небесного и
земного, которая происходит и внутри человека – борьба его
духа и плоти и, кроме того, выражение борьбы добра и зла в их
самых общих проявлениях.
Остатки культа Велеса сохранились на русском Севере, где
известны идолы Велеса и предания о капищах в честь него. Есть
фольклорные молитвы и заговоры с его именем. Его культ
иногда сближается с культом медведя как «хозяина» животных.
Сохранилась русская народная сказка, где медведь предстает в
виде демонического лесного царя, собирающего дань с людей.

Додола
Додола (Пеперуна) – в южнославянской мифологии женское
божество, упоминавшееся в ритуалах вызывания дождя.
Летняя богиня грозы, плодородия, молодости. С весны по осень
она щедро делится небесной влагой с людьми.
Очевидно, Додола была связана с Перуном, интересно, что
прозвищем балтийского Перкунаса было Дундулис, то есть
«раскаты грома». Додола изначально – жена Громовержца,
богиня дождя, похищенная его противником и затем
вернувшаяся в небесное царство.
В одном из сказаний говорится, что Перун встретил юную
Додолу и был покорен ее красотой. Но робкая дева испугалась и
убежала. Перун не отступил и отправился просить ее руки у
отца, небесного Бога Дыя. В тот миг из Черного моря выползло
страшное чудовище – трехглавый змей, вознамерившийся
похитить Додолу. Перун и небесный Бог вместе метнули в змея
свои молнии, сокрушив чудище громами и загнав его на дно
морское. После этой победы отец благословил брак, и Додола
стала женой Перуна. С тех пор каждую летнюю грозу люди
видят, как Перун посылает небесный огонь, а Перуница одаряет
землю дождем. Так женское начало природы в образе ДивыДодолы дополняет мужскую силу громовержца, принося в мир
гармонию.
В некоторых источниках можно найти упоминание ДивыДодолы в мифе о рождении бога Ярило. В нем говорится о том,
что когда Перун и Велес еще были друзьями, они повстречали
красавицу Додолу и оба полюбили ее. Перун сразу приглянулся
гордой богине грозы, она согласилась выйти за него замуж,
а Велесу она отказала. Тогда раздосадованный Велес обернулся
прекрасным белым цветком, притаившись в тенистых садах
Ирия. Богиня не смогла пройти мимо и склонилась к цветку, но
едва вдохнув его аромат, она погрузилась в сон. А когда
проснулась, родился у нее сын Ярило, бог весеннего солнца и
страсти, подобной той, которую Велес испытывал к Додоле.
В разгар лета, когда жара иссушала поля, наступало время
обряда вызывания дождя. Обряд Додолы был распространен
главным образом у южных славян (сербов, болгар, македонцев)
под разными названиями – Пеперуда, Перперуна, Папаруда.
Летняя Перуница считалась женским праздником, потому что
главными действующими лицами были девушки и женщины.
Они выступали в роли жриц Дивы-Додолы, исполняя обряды
для благоденствия всего рода. Группу девушек возглавляла

«невеста-дождевица», вокруг которой танцевали остальные,
изображая свиту богини грома, чтобы умилостивить высшие
силы и вызвать дождь.
В обрядах богиню представляли юные девушки 12–16 лет
(«додолицы»), их украшали венками, подносили им хлеб,
поливали водой. Считалось, что такие ритуалы призывают на
землю дождь, «отмыкают» небесные врата («Отвори врата,
домакина, ой додоле!»).
Под веселые обрядовые песни и пляски процессия водила
Додолицу по деревне от двора к двору. У каждого дома хозяйка
выходила навстречу и окатывала наряженную девушку ведром
воды – будто проливным дождем. Додола смеялась и
кружилась, брызгая воду во все стороны через сито, изображая
животворящий дождик.

Таким способом люди символически «призывали» небесную
влагу на иссохшую землю, надеясь, что добрая богиня услышит
их и пошлет настоящий дождь.
В мордовских мифах встречается упоминание о «женщинемолнии» Йондол-бабе, возможно, йондол – искаженное
додола.
Имена Додолы – дудулейка, додолице, додилаш, дудула.

Мокошь
Мокошь (Макошь) – женское божество в восточнославянской
мифологии, покровительница женского начала, плодородия,
брака, родов, домашнего очага. Мокошь сближают с рядом
женских персонажей живых фольклорно-этнографических
славянских традиций, обладающих сходными именами: Мара,
Морена, Маркита, Макрина и т. п.

Культ Мокоши был, возможно, схож с культом Велеса и весьма
распространен на Руси. Согласно этнографическим данным,
аналогичные ей персонажи представлялись в виде женщины с
распущенными волосами, большой головой, длинными руками.
Она покровительствует специфическим женским работам,
преимущественно прядению, ткачеству, домашним делам.
В традиционной модели мира Мокошь связана со всем
нижним, левым, темным, влажным, с дождем, ночью, половой
жизнью и плодородием. Имела связь с рожаницами,
суденицами, Долей и Недолей (они считались ее
помощницами).
Мокошь, как богиня плодородия, мать урожаев, имела 12
годовых праздников, изображалась с рогами. Характерный
женский рогатый головной убор носили еще в XIX веке на
народных праздниках.
Память о Мокоши на Украине и на севере России хранилась до
XIX века. В жертву ей приносилась пряжа, выбрасывавшаяся в
колодец (ритуал назывался «мокрида»).
Мокошь была едва ли не центральной фигурой народного
культа дохристиансой Руси, в отличие от «дружинного» культа
Перуна. Идол Мокоши располагался в центре поселковых
языческих святилищ с меньшими женскими идолами
(рожаницами, суденицами, Долей, Недолей).
Мокошь – единственная богиня древнерусского пантеона, чей
идол стоял в Киеве на вершине холма рядом со статуями
Перуна и прочих божеств. Сопоставлялась с богиней
плодородия скифов-землепашцев и женским божеством
трипольской культуры.
Мокошь упомянута в русских летописях и многочисленных
поучениях против язычества. «Поучение духовным детям»
в XVI веке предостерегает: «Уклоняйся перед Богом
невидимых: людей, молящихся Роду и рожаницам, Перуну,
и Аполлону, и Мокоши, и Перегине, и ко всяким богам мерзким
требам не приближайся».
Мокошь – единственное божество пантеона князя Владимира,
чей культ реально существовал в русской народной культуре
еще в течение веков после принятия христианства. Ее образ,
пусть и в измененном виде, сохраняется в современной
северорусской мифологии. В старину на Руси Мокоши
поклонялись на тайных женских собраниях, которые вели
посвященные жрицы. Об этом рассказывает рукопись XIV века:

«…Мокоши не явно молятся, да… призывая идоломолиц баб, то
же творят не токмо худые люди, но и богатых мужей жены».
Дольше всего воспоминания о Мокоши сохранялись на Русском
Севере. Слово «мокоша» в ярославских говорах обозначает
привидение, а словами «мокош», «мокуш» в некоторых
современных говорах называют нечистую силу.
Считалось, что богиня наказывает тех, кто работает в пятницу
(священный день Мокоши). В мифе Мокошь приходит к пряхе,
которая работает в пятницу. Однако девушка вовремя
догадывается, что перед ней Мокошь. Когда богиня дает
задание напрясть сорок веретен до рассвета, девушка берет
моток ниток и наматывает их на веретена. Вернувшись,
Мокошь удивляется находчивости девушки и разламывает
веретена, показывая, что бы случилось с пряхой, если бы она не
справилась с заданием.

Многие черты Мокоши вобрал в себя образ всенародно
почитавшейся святой Параскевы (Параскева по-гречески –
«пятница»). В город Псков в 1540 году привезли новое
изображение Параскевы Пятницы, но не икону, а деревянную
резную скульптуру. Увидев ее, народ пришел в «великое
смятение», поскольку счел это за призыв к «болванному
поклонению». Митрополит вынужден был успокоить людей
специальным разъяснением.
Статуи св. Параскевы (Прасковьи) ставились у колодцев и
водоемов (несмотря на то, что в православной традиции не
принято делать скульптурные изображения святых). Со дня
28 октября, посвященного св. Параскеве, женщины начинали

мять лен (Мокошь была связана как с водой, так и с
прядением).
Церковь, разумеется, негативно относилась к смешению
христианских и языческих обрядов, так, в «Стоглаве» все
суеверия, касающиеся пятницы, назывались «богомерзкими».

В дохристианской восточнославянской мифологии Мокошь
также связывают с образом Матери-Земли. Мать Сыра-Земля –
олицетворение земли в славянской мифологии. Землю славяне
почитали во все времена, плодородие земли, ее способность
рожать хлеб и кормить людей делали ее в глазах человека
всеобщей матерью. В поговорках и благих пожеланиях землю
называют святой и считают ее символом богатства: «Будь богат,
как земля святая!»
Почтительное отношение к Матери-Земле породило множество
строгих запретов и предписаний, нарушение которых грозило
возмущением оскорбленной стихии и наказанием всей общины

неурожаем, голодом, смертью. Все эти строгости обусловлены
представлением о том, что земля, как и женщина, в
определенные периоды оплодотворяется, беременеет и
разрешается от бремени урожаем. Например, до праздника
Благовещенья нельзя было копать, рыть, вообще трогать
землю, вбивать в нее колья, разбивать колотушками комья и
глыбы земли, потому что в этот период земля беременна и,
если потревожить ее, она не сможет уродить хлеб.
С культом Матери-Земли связан древний обычай брать с собой
родную землю, отправляясь в путь, уходя надолго из дома
(например на заработки) или переселяясь в другие места. При
этом горсточку земли выгребали из-под печи, другую – из-под
столба, на котором держатся ворота, а третью брали с
перекрестка дорог. Во время закладки дома на новом месте
горсть родной земли высыпали под фундамент, полагая, что
она защитит от напастей и поможет семье на чужой стороне.
Приезжая на чужбину, высыпали себе под ноги родную землю
и, наступая на нее, говорили: «По своей земле хожу». Если же
человек умирал на чужбине, хранимую им землю с родины
сыпали в могилу, чтобы он лежал «в своей земле.

Доля и Недоля
В славянской мифологии за судьбы людей отвечает сразу
несколько божеств. Богиня Макошь прядет полотно мира из
нитей-жизней, а помогают ей в этом богини Доля и Недоля.
Когда Макошь прядет, те поочередно касаются разных нитей,
определяя таким образом судьбы людей.
Доля – доброе божество, помогающее Макоши, ткет
счастливую судьбу. Представляется в облике милого юноши
или красной девицы, здоровой, богато одетой, с кудрями
золотыми и улыбкой веселой. На месте устоять не может, ходит
по свету, преград для нее нет: болото, река, лес, горы – Доля
вмиг одолеет.
Считалось, что в некоторые дни, по большим праздникам,
можно увидеть свою Долю и даже задать ей некий вопрос. Тем,

кому покровительствует Доля, по жизни везет во всех делах.
Именно Доля при рождении наделяет человека талантами и
удачей.
Не любит ленивых да нерадивых, выпивох и всяких плохих
людей. Хотя, поначалу, дружбу заводит с каждым – потом
разберется и от плохого, злого человека уйдет.
«…А ты постели им дорогу золотыми камнями, сделай так,
чтобы век с ними, да не с кудластой рваной Обидой, а с
красавицей Долей, измени наш жалкий удел в счастливый,
нареки наново участь бесталанной Руси».
(А. М. Ремизов. «К Морю-Океану»)
Люди верили: если нить судьбы прядет Доля, все по жизни
будет идти гладко. Однако если человек изначально не поладил
с доброй Долей, придется жить с Недолей. Коли за дело берется
старшая сестра, бед не избежать.
Недоля – полный антагонист своей сестры Доли. Она создает
человеку трудности и испытания. Наказывает за свершенные
преступления, лень, обман, уныние. Привлекает болезни,
неудачи и невзгоды. Человек, находящийся под
покровительством Недоли, обречен на нищету и неудачи.
Недолю часто представляли в образе старухи с распущенными
косами и в нищенской потрепанной одежде или в образе
молодой девушки, болезненной, худой, неряшливой в черных
одеждах.
Не всегда Недоля приходит к тем, кто свершил что-то ужасное,
иногда может покарать и за дела предков.
В редких случаях судьбу можно было изменить, например,
улучшить путем хорошей и праведной жизни, и, наоборот, ведя
греховную жизнь, можно было заработать Недолю.
Понятия «доля» и «недоля» связывались с живыми
мифическими лицами, тождественными девам Судьбы. По
народным поверьям, счастье и несчастье зависят от добрых или
недобрых действий сверхъестественных существ Доли
и Недоли, чьи поступки определяются собственными
расчетами, независимо от воли человека, которому они
принадлежат.
Древние славяне считали так: счастливый вовсе не работает и
живет в довольстве потому, что за него трудится его Доля, а
когда Доля покидает его, он впадает в нищету. Несчастный
страдает, испытывает всевозможные лишения потому, что Доля
его предается праздности, бражничает, веселится и не хочет

знать никакого труда. Деятельность Недоли всегда направлена
во вред человеку: пока она бодрствует, беда у него следует за
бедой, и только тогда становится легче несчастному, когда
засыпает его Недоля. Русские пословицы звучат так: «Когда
спит Лихо, не буди его», «Не буди Лихо, пока оно тихо».
У многих индоевропейских народов было предание о ветре,
который за развеянную у бедного крестьянина муку дарит ему
счастливые, делающие его богатым вещи. Те же вещи получает
сказочный герой от своей Доли. Вот эта сказка.
«Жили-были два брата. Старший был богатый, да злой, а
младший – работящий и добрый, да бедный. Что бедняк ни
делает, ничего у него не получается. Вот вздумал он пойти
искать свою Долю. Долго ли, коротко ли шел, искал ее и
наконец отыскал в поле. Лежит себе Доля, прохлаждается. Стал
он бить ее плетью да приговаривать: „Ах ты Доля ленивая! У
других людей доли ночь не спят, все для своих хозяев работают,
а ты и днем ничего не делаешь“. „Полно, перестань драться! –
отвечает ему Доля. – Вот тебе лубочный кузовок. Только
раскрой, будет что поесть тебе!“ Мужик пошел домой, раскрыл
кузовок, а там – что только душа пожелает.
Старший брат прослышал про такое, пришел к младшему и
отнял диковинку силой. Отправился бедняк опять к Доле. Дала
она ему золотой кузовок. Вышел он на дорогу, раскрыл его, а
оттуда выскочили молодцы с дубинками и давай его бить!
Больно побили и спрятались в кузов. „Ну, – думает мужик, –
брошу я этот кузовок“. Да не тут-то было. Оглянулся назад, а он
опять у него за плечами. Нечего делать – принес домой.
Польстился на золотой кузовок старший брат, пришел
меняться… Долго помнил он потом этот обман…»
Первый кузовок, лубяной, соответствует в сказке скатертисамобранке, второй, золотой, – кнуту-самобою, а в мифологии
это метафоры дождевой тучи, которая поит и насыщает Матьсыру землю, и Перуновой палицы – молнии.

Мара
Мара в славянской низшей мифологии – призрак, видение, дух
в облике женщины, Смерть. Мара у украинцев – призрак,
привидение, злой дух. Мора у сербов – домовой, у поляков –
кошмар. Сходные названия имеют и подобные существа у
других индоевропейских народов.
Мара – одно из самых таинственных и «смутных» существ в
поверьях русских крестьян. Мара – дух в облике высокой
женщины или сгорбленной старухи, но с длинными
распущенными волосами. Она седая, с крючковатым носом,
костлявыми пальцами и злобным выражением лица. Иногда
изможденная женщина, одетая в черное и рвань, иногда
красивая девушка в белом. У нее печальные глаза, длинные
волосы, белый саван, на голове погребальный венок, а в руках
серп или коса. Иногда ее изображают обнаженной.
Она считалась богиней зимы и смерти. Ее образ был грозным и
могущественным. Порой ее представляли олицетворением
зимы, холода и мрака, природной силой, что сковывает все
живое безжизненным сном. Порой называли повелительницей
загробного мира. А иногда ее связывали с
предопределенностью смерти и неумолимым роком.

Богиня играла важную роль в круговороте жизни и смерти. Она
являлась воплощением небытия, из которого рождается новая
жизнь. Марена обладала двойственными чертами. Она
повелевала как смертью, так и жизнью, воплощала переход от
зимы к весне, от ночи к утру, от старого к новому.
Весной чучело Марены сжигали или топили в реках,
символически провожая зиму и призывая новый урожай. В
обрядовых действах облик Марены воплощало соломенное
чучело в женской одежде и с женской маской вместо лица.
Наряжали его обычно в старые, изношенные вещи, иногда в
свадебный наряд. На голову надевали венок или платок.
Образ Мары в русских поверьях призрачен. Это туман и марево,
она имеет влияние на судьбы людей, появляется только в
определенное время – в полдень дня или года, в полночь дня
или года.
Она олицетворялась в образе устрашающем: неумолима и
свирепа, зубы ее опаснее клыков дикого зверя, на руках
страшные, кривые когти, Смерть – черна, скрежещет зубами,
быстро мчится на войну, хватает падших ратников и, вонзая в
тело свои когти, высасывает из них кровь.
Русские памятники изображают Смерть или страшилищем,
соединяющим в себе подобие человеческое и звериное, или
сухим, костлявым человеческим скелетом с оскаленными
зубами и провалившимся носом, почему народ и называет ее
«курносою».
Встречая весну торжественным праздником, славяне
совершали обряд изгнания Смерти или Зимы и повергали в
воду чучело Мораны. Как представительница зимы Морана
побеждается весенним Перуном, который разит ее своим
кузнечным молотом и на все летнее время низвергает ее в
подземную темницу. Согласно с отождествлением Смерти с
грозовыми духами, древнее верование заставило этих
последних исполнять ее печальную обязанность. Но так как
Громовник и его спутники являлись и устроителями небесного
царства, то понятие о Смерти раздвоилось, и фантазия
изображала ее то существом злым, увлекающим души в
подземный мир, то посланницею верховного божества,
сопровождающею души усопших героев в его небесный чертог.

Болезни рассматривались нашими предками как спутницы и
помощницы Смерти.
С принятием христианства культ Марены подвергся
переосмыслению. Негативные черты ее образа усилились, она
стала восприниматься как однозначно злое, вредоносное
существо. В народных поверьях Марена выступает как ведьма,
наводящая порчу, болезни, стужу и неурожай. В некоторых
областях славянского мира Мара, Марена и Матушка Зима
воспринимались как три ипостаси одного и того же божества,
объединяющего холод, смерть и обновление природы.

Лада
Лада – богиня весны, весенней пахоты и сева, покровительница
брака и любви.
В славянском фольклоре это имя было распространено
достаточно широко. Лада считалась покровительницей любви,
браков, богиней юности, красоты, плодородия, щедрой
матерью.
Чувство любви, ведущей к брачному союзу, издревле
выражалось метафоричными образами грозы, связующей отцанебо с матерью-землей. На эпическом языке народных песен
любовь прямо называется горючей, и о ней поется:
Не огонь горит, не смола кипит,

А горит-кипит ретиво сердце по красной девице…
К наиболее старым письменным источникам, упоминающим
Ладу, относятся польские церковные запрещения языческих
обрядов, относящиеся к первой четверти XV века,
опубликованные Станиславом Урбанчиком.
«Поляки еще и посейчас около зеленых святок чествуют
Аладу… Божкам плохие христиане оказывают большую честь,
чем Богу: девушки целый год не ходят в костел молиться
истинному Богу, тогда как на чествование этих своих божков
они привыкли приходить».
В XVII веке Иннокентий Гизель в своем «Синопсисе»
в дополнение к рассказу «Повести временных лет» об идолах
князя Владимира записал: «…Четвертый идол – Ладо. Сего
имяху бога веселия и всякого благополучия. Жертвы ему
приношаху готовящийся ко браку, помощию Лада мнящи себе
добро веселие и любезно житие стяжати».

В весеннюю пору прекрасная богиня вступала в брачный союз с
могучим громовником, слала на землю благодатное семя
дождей и оживляла природу. Закликая весну, обращались к ней
с такими словами:
Благослови, мати,
Ой, мати Лада, мати!
Весну закликати…
В холодное время зимы прекрасная богиня Лада скрывается за
густыми тучами и остается за их мрачными затворами

печальной узницей до тех пор, пока не расцветет весной
пламенный цветок Перуна и не отопрет темницу.
Богине Ладе приписывали вывод весеннего солнца из-за
туманных покровов зимы. В ярких красках зари наши далекие
предки видели рассыпаемые ею по небесному своду розы, а в
росе – ее жемчужные слезы. Падают слезы на землю, и
распускается всемирный цвет – свет дня, восходящее летнее
солнце. В одной из сказок теплое веяние Весны согревает
облака и заставляет Ладу плакать – проливать росу и дожди, от
ее горячих слез пробуждается Перун и низвергает злого демона
зимы.
Лада присутствует в фольклоре всех славянских народов –
поляков, чехов, словаков, сербов, хорватов, иллирийцев,
болгар, русских, белорусов, украинцев. Широко распространено
это имя и у балтийских славян.
Культ Лады и ее дочери Лели связывается с очень известным в
древности у значительной части европейских народов культом
двух рожаниц, из которых старшую, мать, называли Лада
(Лато), а младшую дочь – Лель, Леля, Ляля. Ляля-Леля была
дочерью Лады, о чем свидетельствуют близкие к этому
мифологическому ряду слова «ляля», «лялька» (ребенок, дитя,
кукла, игрушка). «Люлька» – детская колыбелька, «лелека» –
аист, который будто бы приносит детей. Ляля олицетворяла
весну, весеннюю зелень, расцвет обновленной природы. В
белорусском фольклоре часто звучит обращение к этой богине:
Дай нам житцу да пшаницу,
Ляля, наша Ляля!
В агародзе, сеножаце,
Ляля, наша Ляля!
Ровны гряды, ровны зряды,
Ляля, наша Ляля!
У славян существовали игры и обряды в честь Лады. Песни,
обращенные к богине или ставящие ее имя в припев, поются
только во время весенне-летнего обрядового цикла.
Закликание весны и пение веснянок происходило на высоких
местах: на горках, на холмах, дети влезали на деревья, на
крыши изб и оттуда приветствовали весну.
Собрано большое число фольклорных песен, рефреном в
которых выступает Лада. Кроме богини Лады, существовал еще

бог Лад (или Ладо), который отождествлялся, с одной стороны,
со славянским Ярилой, а с другой – с Аполлоном.
Существовал и особый девичий праздник – ляльник – 22
апреля (5-го мая). Самая красивая девушка, увенчанная венком,
сажалась на дерновую скамью и играла роль Лели. По обе
стороны от нее ставились приношения (хлеб, молоко, сыр,
масло, сметана). Девушки водили хоровод вокруг торжественно
восседавшей Лели.

Лель
Лель – мифологический славянский персонаж. Он считается
сыном богини любви и красоты Лады. Покровитель первой
нежной любви и страсти, юношеских забав и семейного очага.
Талисман златокудрого Леля – волшебная свирель, играя на
которой он зажигает любовь в сердцах людей.
Празднество Леля – купальская ночь. В это время никто не
должен спать, все должны прославлять бога любви Леля.
Во многих славянских народных песнях встречается рефрен
«Ой, лель-ладо» либо «Лада, лель-люли».
Русские мифологи конца XVIII и первой половины XIX веков не
сомневались в существовании у язычников славян и русских
бога любви и браков Леля. Державин упоминает его в своих
песнях. У Пушкина («Руслан и Людмила») на пиру князя
Владимира Баян славит «Людмилу-прелесть и Руслана,
и Лелем свитый им венец».
Однако вероятнее всего Лель – искусственное божество,
введенное писателями XVIII в. на основании припевоввыкриков, в основном свадебной поэзии: «Люли, лель, леле».
Припевы эти воспринимались как призывание, звательные
формы собственного имени. Из этого делался вывод, что Лель –
славянский Амур, божество любви.

Желя
Желя (Жля) – богиня смертной печали. «Желя», «желение» –
скорбь по умершим. Считалось, что даже одно упоминание ее
имени облегчает душу.
В славянском фольклоре сохранилось много плачей и
причитаний. Однако с принятием христианства на Руси
появились специальные поучения, ограничивающие
проявление неумеренной печали по умершим. Например,
в «Слове св. Дионисия о жалеющих» говорится: «Если
отшедшим отселе душам тамо какая полза от желения?»
Сходное обозначение обрядов «желенья и карания»
встречается в перечислении различных языческих обрядов в
списке XVII века древнерусского «Слова некоего
христолюбца…».
«… И пускай несет темная Желя погребальный пепл в своем
пылающем роге» (А. М. Ремизов. «К Морю-Океану»). В
некоторых источниках упоминаются имена Карны и Жли как
неких мифических персонажей. Их принято сближать со
словом: «желя» – «жалоба, плач, печаль, оплакивание
умерших» и с глаголом «карити» – «оплакивать». Е. В. Барсов

предложил вместо «Карна и Жля» читать «Карина и Желя»
и объявил их участницами славянского погребального ритуала:
Карина – «вопленица», вестница смерти, «Желя же
заканчивала погребальный ритуал, разнося сетование по
родным и знакомым вместе с погребальным пеплом». Однако
вероятнее всего эти имена являются лишь олицетворением
нравственных понятий, которые любили использовать в текстах
авторы из далекого прошлого.

Говоря о погребальных обрядах восточных славян, с языческих
времен сохранилось слово «тризна», которое объединяет в себе
совокупность определенных ритуалов.
Тризна включала в себя обряд омовения покойника, обряжания
(одевания в лучшие одежды, украшения), ритуального бдения у
тела покойного, которое могло сопровождаться обрядовым
весельем, и сжигания трупа на специальном помосте,
именуемом крада.

Тризна совершалась рядом с местом погребения после
сожжения покойника и состояла из песен, плясок, пиршества и
военных состязаний в честь покойного.
Назначение тризны состояло в том, чтобы отогнать злые силы
от живущих. Позже этот термин употреблялся как синоним
обряда «поминок».
У славян-язычников часто встречалось и обычное погребение,
без сожжения, но подавляющим оно стало лишь после
распространения христианства.

Стрибог
Стрибог – в древнерусском язычестве божество с не вполне
ясными функциями – возможно, бог ветров или связан с
атмосферой.
Его представляли как высокого, худощавого старца с крыльями
в длинном балахоне и кнутом в виде оружия.

В числе почитателей были земледельцы и мореплаватели.
Одни просили о хорошем урожае и приносили жертвы, чтоб тот
не выветривал поля, вторые молились о попутных ветрах.
Капища Стрибога располагались возле озер, рек и морей на
открытых местах, часто в устье рек.
Согласно «Повести временных лет», идол Стрибога был
установлен в Киеве в 980 году князем Владимиром в числе
прочих главных богов. Стрибог – старый бог, дед ветров,
упомянут в «Слове о полку Игореве» («Се ветри, Стрибожи
внуци, веют с моря стрелами на храбрыя полкы Игоревы»), что,
вероятно, указывает на атмосферные функции Стрибога.
Стрибог упоминается также в древнерусских поучениях против
язычества.
Существует гипотеза, что Стрибог мог быть богом неба, в то
время как богом ветра и бурь считался Посвист.
Посвист (Похвист, Позвизд) – свирепый бог непогод и бурь.
Имеет вид свирепый, волосы и бороду всклокоченную, епанчу
долгую и с крыльями нараспашку.

Киевляне почитали его богом не только бурь, но еще и всяких
воздушных перемен, как добрых, так и худых, полезных и
вредных. Почему и просили о даровании красных дней и об
отвращении непогод, которые почитались находящимися под
его властью и управлением.
Масовяне называют большой ветер Похвисцием. В сказках
Посвиста иногда заменяет Соловей-разбойник, воплощающий
злую и разрушительную силу ветра.
Когда же на берег Посвист
Седые волны мчит,
В лесу кружится желтый лист
Ярясь, Перун гремит…

(А. К. Толстой. «Князь Ростислав»)

Зевана
Зевана (Дзевана) – юная и прекрасная богиня лесов и охоты,
которая любит охотиться в светлые лунные ночи, с оружием в
руках мчится она на борзом коне по лесам, сопровождаемая
ловчими псами, и гонит убегающего зверя.
По народным рассказам, чудесная дева охотится в дебрях
Полабии и на высотах Карпатских гор. Изображается в куньей
шубе, верх которой покрыт беличьими шкурами. Сверху надета
вместо епанчи кожа медведя. B руках она держит натянутый
лук со стрелою или капкан, подле нее положены лыжи и битые
звери, рогатина и нож. В ногах лежит собака. Славянская
богиня Зевана была не воином, а исключительно охотницей. В
некоторых источниках Зевана упоминается как дочь Перуна
и Дивы-Додолы. Этой богине молились ловцы, прося у нее
счастья в охоте. В ее честь приносилась часть добычи.
Жертвовали ей шкуры убитых зверей.

Во многих легендах Зевана помогает невезучим охотникам,
наводит их на дичь, и именно она посылала удачу, помогая
побеждать в схватке с медведем или волками. Но не менее
часто она спасает и опекает животных. Учит избегать опасности
и переносить суровые зимы. А если она видит, что стрела летит
в самку, которую ждут детеныши, она непременно отведет ее.
Добывать дичь можно было исключительно для еды или на
продажу. Богиня Зевана не допускала бессмысленных жертв и
убийств, например охоту ради развлечения. Тех, кто ослушался
и совершил подобное злодеяние, она наказывала со всей
строгостью – насылала на них ядовитых змей.

Люди почитали богиню за ее мудрость и справедливость.
Страха она не вызывала, потому что наказывала только за дело.

Святилища и алтари богине устанавливались в глубоких лесных
чащах.
Есть свидетельство о разрушении ее изваяния (идола)
в Польше в 965-м году.
В других племенах, связанных с лесом и охотой, она называлась
Дива, Дева, Дивия, Златая Баба, Баба и т. п.
B греческой мифологии ей соответствует дочь Зевса Артемида,
а в римской – Диана.
Говоря о славянских божествах – покровителях охоты, также
можно упомянуть Ипабога.
Ипабог – у вендов бог охоты. Но помогает он только охотникам
неалчным, убивающим животных для пропитания, а не
корысти ради. Иных же охотников наказывает – капканы и
ловушки ломает, по лесу водит, добычу прячет.
Животных Ипабог любит, заботится о раненых, лечит их.
Представлялся Ипабог в плаще, на котором были изображены
сцены охоты.
Старейшее упоминание об этом боге – надпись «Ипабогх» на
одном из идолов, представляющем этого бога с лучами и
рогами на голове, а также с орудиями для ловли зверей на
спине. Кроме этого идола, не найдено каких-либо других
упоминаний об этом боге.

Триглав
Триглав был известным богом балтийских славян и, очевидно,
представлял также локальную форму древнего
общеславянского божества. Три головы его властвуют над
тремя мирами – небесным, земным и подземным. Триглав
олицетворяет три действия: творение, сохранение и
уничтожение. Хотя Триглав олицетворяет пространство и
время, этот бог тяготеет к среднему миру и оттого темен, в
отличие от светлых божеств небес. Триглав боится солнечного
света и путешествует по ночам.
Храм его с идолом, имевшим три серебряные главы, стоял
в Щецине у устья Одера.
В 1127 году он был уничтожен епископом Оттоном
Бамбергским. Так же, как в Ретре и Арконе, Триглаву был

посвящен конь, выполнявший функции оракула, а сам Триглав
выступал главным образом как бог войны.
Описание идола содержится во всех трех житиях Оттона,
составленных в XII веке Гербордом, Эббоном и монахом
Прифлингенским. Так, Герборд сообщает: «Были в городе
Щецине четыре контины (храма), но одна из них, главная, была
сооружена с удивительным старанием и мастерством. Внутри и
снаружи она имела скульптуры, выступавшие из стен
изображения людей, птиц и зверей, столь соответственно
своему виду переданные, что казались дышащими и
живущими… Было также здесь трехголовое изваяние, имевшее
на одном теле три головы, именовавшееся Триглав; завладев
им, Оттон одни лишь соединенные головы, уничтожив тело,
забрал с собой в качестве трофея и позже отправил в Рим как
доказательство их обращения…»

Эббон дает такое описание статуи: «1126 г. Щецин… заключает
в себе три горы, из которых средняя и самая высокая
посвящена верховному богу язычников Триглаву, на ней есть
трехглавое изваяние, у которого глаза и уста закрыты золотой
повязкой. Как объясняют жрецы идолов, главный бог имеет три
головы, потому что надзирает за тремя царствами, то есть
небом, землей и преисподней, а лицо закрывает повязкой,
поскольку грехи людей скрывает, словно не видя и не говоря о
них».
Согласно легенде, храм Триглава в Волине поражал
великолепием: стены были расписаны яркими красками,
которые не тускнели, внутри стояли резные дубовые скамьи, а
посередине – трехглавый идол. При храме жил священный
вороной конь Триглава. Жрецы гадали по тому, как он
переступает через разложенные на земле копья. После того как
немцы разорили храм Триглава и отсекли идолу все его три
головы, люди согласились креститься. Когда умер последний
жрец Триглава, священного коня продали крестьянину. Скоро
конь привык к своей новой жизни: тянул плуг, возил зерно.
Лишь одна привычка сохранилась у него с прежних времен –
он старался не наступать на ветки и палки, которые попадались
ему на пути.

Славянские мифические
существа
Нельзя отрицать, что славяне в конце языческого периода,
подобно другим индоевропейским народам, поднялись с
низшей ступени демонологии, связанной с магией, к высшим
формам религии. Однако нам об этом известно очень мало.
Мир духов и магия лежали в основе религиозного
мировоззрения славян с древнейших времен и до конца
языческого периода.
Приняв христианство в основном в IX и X веках, а кое-где еще
позднее, славяне, естественно, сразу же «добрыми
христианами» не стали. Древнеязыческие верования
удерживались еще долго и упорно, так что церковь повсюду

вынуждена была бороться как с ними, так и вообще с тем, что
на Руси называлось «двоеверием». Из этих источников мы
можем узнать лучше всего, каким было язычество, его обряды и
культы.
Исключительное значение для восстановления картины
древней языческой религии имеет также славянский фольклор.
Фольклорный материал дополняется упомянутыми выше
источниками настолько весомо, что значительную часть
современной славянской демонологии мы можем отнести к
языческому периоду и дополнить ее древними источниками.
Мы знаем, что и теперь народные верования остаются такими
же, какими они были тысячу лет назад, а признав их общий
древний характер, мы вправе и отдельные явления, случайно
не нашедшие подтверждения в древнейших источниках,
считать древними, языческими.
Славяне одухотворяли силы окружавшей их природы. Все это,
будь то деревья, источники или горы, они чтили не потому, что
это были предметы мертвой природы, а потому, что
одухотворяли их. Славяне вкладывали в них представления о
живых существах – духах, которых почитали и которых поэтому
в случаях необходимости просили о помощи, их же они и
благодарили и в то же время боялись, стараясь отвратить от
себя их влияние.
Большинство демонов относится к категории душ умерших
предков, но наряду с ними имеется и ряд других демонов,
которых к этой категории отнести нельзя. К ним, в частности,
относятся существа, олицетворяющие небесные тела и явления
природы, например – гром и молния, ветер, дождь и огонь,
солнце, месяц, звезды, а также ветер. Их можно считать скорее
непосредственной персонификацией сил, в них заключавшихся
и воздействовавших на человека.
Жизнь восточных славян была завязана на смене времен года и
солнечных циклах, потому особое место в их мировоззрении
занимали сезонные праздники. Сохранились упоминания
множества языческих персонажей, являющихся
олицетворениями праздников, времен года или природных
явлений, таких как: Коляда, Кострома, Купала, Ярило, а также
Заря и Дед Мороз.
Персонажи известных сказок и былин также восходят к
мифологическим образам дописьменного периода славянской
истории и являются высшей стадией осмысления языческих
образов. Среди таких можно упомянуть Бабу-Ягу, чье
присутствие можно обнаружить практически во всех

славянских сказках, – это говорит о каком-то общем
первоначальном древнем образе. То же касается и Кощея
Бессмертного, традиционно похищающего девиц и
сражающегося с богатырями. В один ряд с ними можно
поставить других уникальных в своем роде существ: ЗмейГорыныч, Бабай, Вий, Лихо одноглазое, Сирин и Алконост.
О том, что славяне верили в загробную жизнь души, мы знаем
не только по аналогии с другими народами, но и
непосредственно по ряду свидетельств древних источников и
множеству сохранившихся до настоящего времени пережитков,
связанных с древними верованиями. В пользу этого говорит
весь сложный похоронный обряд. Это – принесение в жертву
женщин, юношей, коней и собак, обычай класть еду в могилу,
тризна, а также ряд древних, сохранившихся по настоящее
время поверий об уходе души из дому и возвращении ее
обратно (вампиризм), об участии души в пиршествах и
попойках в честь умерших предков, о приготовлении бани для
предков и т. п.
О вере в загробную жизнь свидетельствуют также и древние
славянские представления о нави и рае. Навь означает
покойника и местопребывание умерших, а также и рай,
представление о котором как о месте обитания души умерших,
по всей вероятности, существовало уже в языческий период.
Из этой веры в загробную жизнь возникла у славян и вера в
загробное существование предков и связанное с этим их
почитание.
Масуди говорит о славянах, что они сжигают своих покойников
и поклоняются им, а на Руси в XI–XII веках
засвидетельствованы представления о духах предков,
обитающих в жилищах (хороможитель), где им приготовлялась
даже баня и разводился огонь, чтобы они могли обогреться.
Распространено было также и почитание зверей, но известий об
этом очень мало. Мы знаем лишь, что много поверий было
связано с петухом и курицей (причем эти поверья свои
магические функции во многом сохранили по сегодняшний
день) и что у балтийских славян главным богам Святовиту
в Арконе и Сварожичу в Ретре были посвящены кони, которые
сопровождали оракула.
О почитании быка как символа плодородной силы можно лишь
догадываться.
О тотемизме у славян, то есть о почитании славянами в
качестве тотема определенных зверей, достоверных известий не

имеется. Интересно, однако, что несколько древних славянских
племен имели наименования, производимые от названий
животных, и что во многих местностях почитался предок рода в
образе змеи, жившей под порогом жилища или под очагом.

Алконост
Алконост – в русском искусстве и легендах райская птица с
головой девы, несущая радость. Часто упоминается и
изображается вместе с другой райской птицей, Сирин.
Это существо имеет женское лицо и руки, а тело – птицы. Ее
голос очень сладок и звонок. Услышавший пение Алконоста, от
восторга может забыться, но зла птица людям не несет в
отличие от птицы Сирин. Существует подпись под одной из
лубочных картинок с изображением этой птицы: «Алконост
близ рая пребывает, иногда и на Евфрате-реке бывает. Когда в
пении глас испущает, тогда и самое себя не ощущает. А кто
вблизи тогда будет, тот все на свете забудет: тогда ум от него
отходит, и душа из тела выходит». Легенда о птице Алконост
перекликается с легендой о птице Сирин. На русских лубочных
картинах Алконоста изображают с женской грудью и руками, в
одной из которых она держит райский цветок или развернутый
свиток с изречением о воздаянии в раю за праведную жизнь на
земле. В славянской мифологии птица Алконост оплакивает
погибших после крупных сражений, чаруя всех своим
прекрасным голосом.
Самое раннее изображение Алконоста встречается в книжной
миниатюре XII века. Там мифическое существо изображено с
бурым, сероватым оперением, красивым лицом и нежными
руками молодой девушки. На голове Алконоста обычно
изображается корона.
В качестве места обитания Алконоста иногда называется река
Евфрат, иногда – остров Буян, иногда просто славянский рай –
Ирий. Образ Алконоста восходит к греческому мифу о девушке
Алкионе, превращенной богами в зимородка. Название и образ
ее, впервые появившиеся в переводных памятниках, являются
результатом недоразумения: вероятно, при переписывании
«Шестоднева» Иоанна Болгарского, где речь идет о зимородке

– алкионе – слова славянского текста «алкионъ есть птица
морская» превратилось в «алконостъ». Легенды повествуют,
что Алконост несет яйца в морскую глубину посреди зимы. При
этом яйца семь дней лежат в глубине, а затем всплывают на
поверхность. На протяжении этого времени на море
наблюдается штиль. Затем Алконост забирает яйца и
высиживает их на берегу.

Сирин
Сирин – райская птица с головой девы. Считается, что Сирин
представляет собой христианизацию языческих русалок-вил.
Часто изображается вместе с другой райской птицей –
Алконостом, но голова Сирина иногда оказывается
непокрытой, а вокруг нее нимб. До пояса Сирин – женщина
несравненной красоты, от пояса же – птица. Самые древние
изображения Сирин восходят к X веку и сохранились на
глиняных тарелках и височных кольцах (Киев, Корсунь).
В средневековых русских легендах Сирин однозначно считается
райской птицей, которая иногда прилетает на землю и поет
вещие песни о грядущем блаженстве, однако иногда эти песни
могут оказаться вредными для человека (можно потерять
рассудок). Услышавший печальное пение этого мифического
существа не силах противиться его чарам. Он забывает обо всем
на свете, и, лишенный ума и воли, следует за птицей по одной
из версий: пока не заблудится, выбьется из сил или не умрет, по
другой – птица уводит прямиком в загробный мир. Посему
несмотря на то, что она является райской птицей, в некоторых
легендах Сирин приобретает отрицательное значение, так что
ее даже начинают считать темной птицей, посланницей
подземного мира.

Птица Сирин упоминается в мифе о Купале и Костроме. По
преданию, когда-то давным-давно, в день Купалы к Ра-реке
прилетела птица смерти – Сирин. Она пела чудесные песни. Но
кто слушал ее – тот забывал обо всем на свете. Купала
и Кострома не послушались предостережений своей матери и
тайком от нее побежали послушать птицу Сирин.
Приключилось несчастье, Сирин околдовала Купалу своей
песней и унесла мальчика в царство Нави, на долгие годы
разлучив брата с сестрой.
Согласно народным сказаниям, утром в день Яблочного
праздника Спаса Сирин прилетает в яблоневый сад и печально
плачет. Во второй половине дня к этому месту прилетает
Алконост, начинает радоваться и смеяться. Алконост смахивает
росу со своих крыльев, наделяя целебной силой все плоды на
дереве, на котором она сидит.
В западноевропейских легендах Сирин – воплощение
несчастной души. Образ Сирин схож с образом сирен в
древнегреческой мифологии.

Баба-Яга
Баба – прародительница. Изначально положительное божество
славянского пантеона, хранительница (если надо –
воинственная) рода и традиций. В период христианства всем
языческим богам, в том числе и оберегавшим людей
(берегиням), придавались злые, демонические черты,
уродливость внешнего вида и характера. Не избежали этого
Баба-Яга, русалки, лешие и т. д.
Баба-Яга – старуха-чародейка, наделенная магической силой,
ведунья, оборотень. По своим свойствам ближе всего к ведьме.
Чаще всего – отрицательный персонаж.
Баба-Яга обладает несколькими устойчивыми атрибутами: она
умеет колдовать, летать в ступе, живет в лесу, в избушке на
курьих ножках, окруженной забором из человеческих костей с
черепами.
Она заманивает к себе добрых молодцев и маленьких детей и
зажаривает их в печи. Своих жертв она преследует в ступе,
погоняя ее пестом и заметая след помелом (метлой).

Выделяются три вида Бабы-Яги: дарительница (она дарит
герою сказочного коня либо волшебный предмет),
похитительница детей, Баба-Яга-воительница, сражаясь с
которой «не на жизнь, а на смерть», герой сказки переходит к
иному уровню зрелости.
Образ Бабы-Яги связан с легендами о переходе героя в
потусторонний мир (Тридевятое царство). В этих легендах
Баба-Яга, стоящая на границе миров (костяная нога) служит
проводником, позволяющим герою проникнуть в мир мертвых,
совершая определенные ритуалы.
Благодаря текстам сказок можно реконструировать и
обрядовый, сакральный смысл действий героя, попадающего
к Бабе-Яге. В частности, В. Я. Пропп, исследовавший образ
Бабы-Яги на основе массы этнографического и
мифологического материала, обращает внимание на очень
важную деталь.
После узнавания героя по запаху (Яга слепа) и выяснения его
нужд она обязательно топит баню и выпаривает героя,
совершая таким образом ритуальное омовение. Затем кормит
пришедшего, что тоже представляет собой обрядовое,
«покойницкое», угощение, непозволительное живым, чтобы те
случайно не проникли в мир мертвых. Эта еда «отверзает уста
умершего». И, хотя герой вроде бы и не умер, он вынужден
будет временно «умереть для живых», чтобы попасть
в «тридесятое царство» (иной мир). Там, в «тридесятом
царстве» (загробном мире), куда держит путь герой, его всегда
поджидает немало опасностей, которые ему приходится
предвидеть и преодолевать.
М. Забылин пишет: «Под этим именем почитали Славяне
адскую богиню, изображаемую страшилищем в железной ступе,
имеющей железный посох. Ей приносили кровавую жертву,
думая, что она питает ею двух своих внучек, которых ей
приписывали, и услаждается при этом пролитием крови.
Под влиянием христианства народ забывал своих главных
богов, припоминая только второстепенных, и особенно – те
мифы, которые имеют олицетворенные явления и силы
естества, или символы житейских потребностей. Таким образом
баба-яга из злой адской богини превратилась в злую старуху
колдунью, подчас людоедку, которая живет всегда где-нибудь в
лесу, уединенно, в избушке на курьих ножках. <…> Вообще, о
бабе-яге остались следы только в народных сказках, и ее миф
сливается с мифом ведьм».

Бабай
В поверьях древних славян бабай – злой ночной дух в образе
страшного кривобокого старика. Считается, что он живет в
лесу, в болоте в камышах или в саду. Ночами он бродит по
улицам с палкой и большой котомкой. Встреча с ним опасна,
особенно для детей. Он ловит и сажает в свою котомку тех, кто
попадается ему на пути.
Проходя мимо домов, Бабай останавливается у окон и
наблюдает за детьми. Заметит, что не спят, или услышит
капризы и детский плач – шумит, шуршит, скребется, стучит в
окно.

Бабай часто упоминается в колыбельных, обычно с
напутствием не приходить за ребенком. Бабай редко
описывается подробно, чтобы дети могли представить его в
самом ужасном для них обличье, но чаще всего он предстает в
виде черного как смоль скрюченного старика, иногда немого
или хромого, порой с отсутствующими конечностями.
Название «бабай», видимо, произошло от тюркского «баба»,
бабай, старик, дедушка. Этим словом обозначается нечто
таинственное, нежелательное и опасное. Есть мнение, что за
образом мифического коварного существа стоял реальный
человеческий прототип. Это мог быть сборщик дани тех же
тюркских народов. Сборщиками в Золотой орде часто
становились опытные воины, многократно раненные в бою, от
этого и возможные страшные внешние изъяны. Миф о
похищении детей также мог брать свое начало в те времена,
ведь часто юных и сильных отроков угоняли в орду.
Образ Бабая получил наибольшее распространение в поверьях
северных районов России. Схожий персонаж присутствует и в
древнеегипетской мифологии: Бабаи – демон мрака.

Вий
Вий – персонаж украинской демонологии, грозный старик с
бровями и веками до самой земли. Этот злой дух поднимается
на землю из преисподней и олицетворяет собой гибель всего
живого. Имея огромные глаза с тяжелыми веками, Вий убивает
своим взглядом. Вий не может ничего видеть сам по себе, но
если удастся нескольким силачам поднять ему брови и веки
железными вилами, тогда ничего не может утаиться перед
грозным его взором: взглядом своим Вий убивает людей,
разрушает города и деревни.
Есть мнение, что Вий мог быть сыном Чернобога. В народных
представлениях славян длинные веки являлись признаком
демонического существа. В быличке из белорусского Полесья
смерть описывается как чудовищная женщина с огромными
веками. В одной из сказок встречается упоминание о том, что
Кощею Бессмертному поднимают веки семью вилами.

И вдруг настала тишина в церкви; послышалось вдали волчье
завыванье, и скоро раздались тяжелые шаги, звучавшие по
церкви; взглянув искоса, увидел он, что ведут какого-то
приземистого, дюжего, косолапого человека. Весь был он в
черной земле. Как жилистые, крепкие корни, выдавались его
засыпанные землею ноги и руки. Тяжело ступал он,
поминутно оступаясь. Длинные веки опущены были до самой
земли. С ужасом заметил Хома, что лицо было на нем
железное» (Н. В. Гоголь «Вий»).
Известно, что Николай Гоголь при создании повести
использовал сюжеты украинского фольклора. Однако в
произведениях простонародья не встречается существо с
подобным именем. Имя его вероятнее всего образованно от
украинского слова «вия» или от белорусского «вейка», оба
означают ресницы. Такое образование имени вполне логично,
так как самая запоминающаяся и характерная черта Вия –
огромные веки.
Однако в народном творчестве встречается некий Буняк,
появление которого так же, как и Вия, сопровождается воем
волков. Он – житель подземелья с гигантскими глазами и
невиданно длинными ресницами, которые можно поднять
лишь вилами. Этнографы допускают, что с образом Вия могло
быть связано появление в народе поверья о сглазе. От плохого
взгляда преследуют неудачи, все гибнет или портится.

Заря
Заря – персонаж в восточнославянской мифологии,
персонифицированная заря. Встречается в русском фольклоре
– в заговорах и сказках. Нередко упоминается как ЗаряЗаряница – красная девица.
Она выводит поутру солнце и его яркими, стреловидными
лучами поражает мрак и туманы ночи, она же выводит его
весною из-за темных облачных покровов зимы. Она восседает
на золотом стуле, расстилает по небу свою нетленную розовую
фату или ризу, и в заговорах доселе сохраняются обращенные к
ней мольбы, чтобы она покрыла своею фатою от волшебных
чар и враждебных покушений.
Как утренние солнечные лучи прогоняют нечистую силу мрака,
ночи – так верили, что богиня Заря может прогнать всякое зло,
и наделяли ее тем же победоносным оружием (огненными

стрелами), с каким выступает на небо светило дня, вместе с
этим ей приписывается и та творческая, плодородящая сила,
какая разливается на природу восходящим солнцем.
Миф знает двух божественных сестер – Зорю Утреннюю
(Денница, Угренница, Заряница) и Зорю Вечернюю, одна
предшествует восходу солнца, другая провожает его вечером на
покой, и обе таким образом постоянно находятся при светлом
божестве дня и прислуживают ему. Утренняя Зоря выводит на
небесный свод его белых коней, а Вечерняя Зоря принимает их,
когда Солнце, совершивши свой дневной поезд, скрывается на
западе (заходе).

Заря-Заряница упоминается во множестве народных заговоров.
К этой богине часто обращались с просьбами об исцелении, ее
образ часто встречается в заговорах на остановку крови. Зарю
просили избавить от бессонницы, дать спокойный сон. Люди в
старину вставали рано на заре, поэтому, вероятно, считалось,
что сон и бессонница находятся в ее власти. К ней обращались

за помощью в любовных делах, упоминая в приворотных
заговорах.
Свет Зари, по народным поверьям, способствовал плодородию:
у крестьян бытовал обычай выставлять семена,
предназначенные для посева, на три утренние зори. А росу,
целебную и дарующую силы, славяне называли слезами Зари.
У хозяек была примета, связанная с зарей. Утром на пасху
набрав воды в колодце, женщины ставили ведро перед дверью
и смотрели зарю в воде. Если вода была красной, то и грядущее
лето будет красное. А если заря была бледной, то и урожай
хлеба будет бедный.
В некоторых сказаниях Заря была дочерью бога солнца, в
некоторых – его женой. Но чаще всего в фольклоре Заря –
возлюбленная Месяца. В песнях и колядках разных славянских
народов встречаются сюжеты, в которых Ясный Месяц зазывает
и ищет свою возлюбленную Зарю.
Также порой три зари представали в образе небесных
богатырей, Вечерки, Зорьки и Полуночки. Эти герои русских
устных преданий и сказок символизировали основные мотивы
суточного солнечного цикла: вечер, зарю и полночь. Главным
среди них являлся Зорька.

Змей Горыныч
Змей Горыныч – многоголовый огнедышащий дракон,
представитель злого начала в русских народных сказках и
былинах. В иноязычных сказаниях встречается как змок, смок
или цмок.
Многоголовость змея – непременная его черта. В разных
сказках количество голов змея различается: их бывает 3, 5, 6, 7,
9, 12. Чаще всего змей предстает трехглавым.
В большинстве случаев у змея отмечается способность к полету,
но о крыльях его, как правило, ничего не говорится. Так, во
всем афанасьевском сборнике русских народных сказок лишь
один раз сообщается об «огненных крыльях» (сказка «Фролкасидень»). Тело змея в сказках не описывается, однако на
лубочных картинках, изображающих змея, излюбленными
деталями являются длинный хвост стрелой, чешуя и когтистые
лапы.
Еще одной важной особенностью змея является его огневая
природа, однако как именно извергается огонь, сказки не
описывают. Огонь змей носит в себе и извергает его в случае
нападения. Даже его кровь сама по себе напоминает огонь. Она

обжигает, а проливаясь на землю, превращает ее в
безжизненную пустыню, где еще долго ничего не вырастет.
Обычно Змей живет в горах, или у огненной реки и сторожит
«Калинов мост» через реку Смородину, по которому в сказках
попадают в царство мертвых.
Кроме огненной стихии, змей связан и со стихией водной, и две
эти стихии не исключают друг друга. В некоторых сказках он
живет в воде, спит на камне в море. В то же время змей – еще
и Змей Горыныч. Слово «Горыныч», вероятно, происходит от
слова «горы», так как Змей Горыныч часто живет в горах и
пещерах. Впрочем, такое местопребывание не мешает ему быть
морским чудовищем. В некоторых сказках он живет в горах, но
когда герой к нему приближается, он выходит из воды.
В большинстве историй Змей предстает антагонистом, с
которым сражаются положительные герои. Его укус ядовит, а
если одну из голов Змея Горыныча отрубить, на ее месте на
следующий день вырастут несколько новых. В известной
былине Змей Горыныч похитил Забаву Путятишну –
племянницу киевского князя, а Добрыня Никитич ее
освободил.
Также Змей часто становился участником обряда инициации,
существовавшего в древности в некоторых общинах. Юноша,
чтоб стать мужчиной, должен был пройти ряд испытаний, в
ходе которых он становился сильнее, смелее и перерождался в
полноправного члена общины. Зачастую в легендах и
преданиях эта инициация звучит как: отправиться на край
земли, сразиться насмерть со страшным чудовищем, часто
Змеем. В схватке с Горынычем юноша мог погибнуть, попасть в
мир мертвых, а затем воскреснуть и вернуться домой сильным
и возмужавшим.
Змей Горыныч – это образ, свойственный сказкам и былинам,
однако есть свидетельства о существовании более древнего
культа этого Змея. Змей – могучее и враждебное чудовище –
встречается в мифологии практически любого народа. Древние
представления славян о Змее сохранились в сказках.

Северные славяне поклонялись Змею – владыке подземных
вод. Его святилища располагались на болотах, берегах озер и
рек. Береговые святилища имели идеально круглую форму –
символ совершенства, порядка противопоставлялся
разрушительной силе этого существа. В качестве жертв Змею
кидали в болото черных кур, а также молодых девушек, что
отразилось во многих поверьях.
Все славянские племена считали его поглотителем солнца, ведь
ежедневно вечернее светило опускается за пределы мира и
подземной рекой плывет на восток. Река эта течет внутри
двуглавого Змея, проглатывающего солнце своей западной
пастью и изрыгающего из восточной. О древности мифа

говорит то, что ящер не враждебен солнцу: он возвращает
светило добровольно.
Обычай приносить в жертву подводному богу человека очень
долго существовал на севере в преобразованном виде: так,
на Онеге еще в начале XX в. старики делали чучело и в дырявой
лодке отправляли в озеро, где оно и тонуло. Другой жертвой
был конь, которого сначала выкармливали всей деревней, а
потом топили.
С переходом к земледелию многие мифы и религиозные
представления охотничьей эпохи видоизменялись или
забывались, жесткость древних обрядов смягчалась:
жертвоприношение человека сменялось на жертвоприношение
коня, а позднее – чучела. Славянские боги земледельческой
поры более светлы и добры к человеку.

Коляда
Коляда – славянско-русский мифологический персонаж,
связанный с циклом плодородия. В образе ряженого (козел и
др.) – участник народных рождественских обрядов с играми и
песнями (колядование, колядки).
Однако в большинстве колядок о Коляде говорится как о
существе женского рода. Коляда – солнце-младенец,
воплощение новогоднего цикла, а также персонаж праздников,
сходный с Авсенем. Коляда праздновалась в зимние святки с 25
декабря (поворот солнца на весну) по 5–6 января. Когда-то
Коляду воспринимали не как ряженого. Коляда была
божеством, причем одним из влиятельных. Коляду кликали,
зазывали. Коляде посвящали предновогодние дни, в ее честь
устраивались игрища, учиняемые впоследствии на Святках.
Последний патриарший запрет на поклонение Коляде был
издан 24 декабря 1684 г.

Древние славяне верили в участие духов умерших предков в
собственной повседневной жизни: эти духи могли позаботиться
о хорошем урожае и защитить свой род от бед и напастей, а
могли, разгневавшись, наслать голод и болезни. Поэтому духов
нужно было задабривать. Молодые люди, нарядившись в
вывернутые наизнанку тулупы и нацепив страшные маски или
головы животных, обходили дома и требовали угощения. Этих
«представителей» духов предков щедро одаривали самым
лучшим, что было в доме. Самый страшный «дух»
назывался Дедом, он был главным и символизировал самого
старого и могущественного духа. С обрядом задабривания
покойников связывают и традицию подавать на стол в
праздничные дни кутью – славянское поминальное блюдо.
К празднику Коляды с древности были приурочены
специальные ритуалы, предназначенные для того, чтобы
спасать погружающийся в зимний холод мир. Именно к этим
ритуалам восходят рождественские величальные песниколядки, содержавшие пожелания благополучия дому и семье.
Подарки, которыми хозяева одаривали колядующих, тоже
носили ритуальный характер (обрядовое печенье и т. п.) и были
залогом будущего процветания в течение года.
Колядующих в каждом доме встречали радушно и не скупились
на подношения. Угощали хлебом и другой выпечкой. Их
приход считался добрым знаком. Существовало множество
примет и народных поверий, связанных с этим праздником. В
обстановке колядования раздвигались границы допустимого в
поведении: нельзя было обижаться на упреки, насмешки или
озорство колядующих. Чем громче и веселее колядующие поют,
тем удачнее будет наступивший год. В обрядовых песнях
обязательно нужно было желать счастья, здоровья и богатства
хозяину с хозяйкой. Нельзя было отпускать колядующих с
пустыми руками, иначе настигнет неурожай и нагрянут беды.
Жилище и двор украшали сеном и соломой, чтоб год был
урожайным.
Звездное небо в эту ночь – к хорошему урожаю гороха, иней – к
урожаю хлеба, метель – к меду. Праздник также носил
карнавальный характер, что подчеркивалось надеванием
вывернутых наизнанку тулупов и шкур животных. Эти одеяния
указывали на принадлежность колядующих к «смеховому»,
«изнаночному», по сути, потустороннему, иному миру,
усиливая магическое значение их действий. Ряженые
появлялись на молодежных посиделках, обходили дома,
разыгрывали представления, затевали игрища.

Часто рядились в звериные маски: в медведя, козу, коня,
корову, гуся, журавля. Еще молодежь любила наряжаться в
кикимор, банников, упырей и леших. Для этого парни и
девушки не только надевали маски и выворачивали наизнанку
шубы, но и напяливали парики из соломы и раскрашивали
лица углем и свеклой. Нельзя было надевать на праздник
темное невзрачное одеяние. Вещи должны были быть яркими,
броскими. Чтобы нечисть не узнала, кто перед ней и не
увязалась следом, было принято наряжаться.

Святки считались опасным периодом, который принадлежит
потусторонним силам. Славяне верили, что в это время по

земле свободно гуляют духи умерших, у которых можно
спрашивать про будущее – гадать. А также оживляются ведьмы,
оборотни, черти, упыри, шликуны и прочая святочная нечисть
и всячески вредит людям.
Для защиты от святочной нечисти крестьяне соблюдали ряд
запретов и правил поведения. Так, после праздничных трапез
запрещалось убирать на ночь остатки еды, особенно кутью, ее
оставляли для душ умерших родственников. Готовя еду, нельзя
было ее пробовать, а сидя за столом, одно место следовало
оставить свободным для «души», «странника». В течение всего
святочного периода нельзя было подметать и выносить мусор
из дома, чтобы «не вынести свою удачу»; дотрагиваться до
посевного зерна, иначе оно «замрет» и не даст урожая;
выливать воду за порог, «чтобы не облить души». Строго
соблюдались запреты шить, вязать, прясть, ткать, стирать,
рубить, резать, колоть шилом, иначе на свет появятся увечные
дети и приплод у скота. Супругам следовало избегать близости,
чтобы зачатые в святки дети не стали упырями.

На Руси верили, что в дни святок истончается стена между
миром мертвых, миром духов и миром живых и на тепло изб
слетаются души мертвецов. Это могли быть духи предков,
заботящиеся о своих потомках, но покойники могли быть и
недобрыми, затаившими зло. Возможно, именно поэтому во
время святочных игрищ у молодежи были распространены
«отпевания покойников». Происходила эта забава следующим
образом: один из парней раздевался донага, обряжался в саван,

и его вносили в избу, откупленную специально для посиделок у
какой-нибудь старушки, и там «отпевали». Для выполнения
шуточного обряда кто-нибудь наряжался и изображал
священника. После шуточного отпевания начиналось
«прощание с покойником» – каждая девушка должна была его
поцеловать. Разумеется, «покойник оживал» в самый
неподходящий момент и вскакивал с ложа, вызывая визг и
нарочитый испуг молодежи.
Сохранилось множество народных быличек, описывающих
случаи в святочное время, к примеру: «Как-то раз во время
святок девки собрались на посиделки, а ребята к ним не
пришли, на что-то рассердились. Ну а девкам стало без ребят
невесело. Решили пойти к бане да послушать, что банник
скажет. Пришли к бане, а одна девка давай другую подбивать.
Говорит: засунь руку в окно, банник насадит тебе золотых
колец на руку, а я после тебя. Та и сунула. А банник говорит: вот
и попалась мне. Схватил руку своей мохнатой большой лапой и
насадил колец железных, сковав все пальцы в одно, так что не
пошевелить, не разжать. Кое-как она свою скованную руку из
окошка выдернула. Да обе дурехи с криками побежали прочь».

Кострома
Кострома – сезонный мифологический персонаж, воплощение
весны и плодородия в русской культурной традиции. Имя
Кострома происходит от «костра», которое в
восточнославянских диалектах обозначает «солому для
сжигания».
Кострома воспринималась как символ плодородия. По мнению
некоторых исследователей, чучело Костромы символизировало
плодородную силу природы, и путем ее сжигания славяне
пытались передать эту силу полям с посевами с помощью
особого ритуала. Существовал ритуал «похорон Костромы»:
соломенное чучело, олицетворявшее Кострому, сжигали либо
хоронили, разрывали на части с обрядовым оплакиванием и
пением песен. Все эти обряды были призваны обеспечить
плодородие, а также символизировали смену времен года.
При изготовлении Костромы пелись обрядовые песни, по ходу
сюжета которых Кострома умирала. Не везде чучело сжигали
или разрывали. Порой собравшаяся процессия отправлялась к
реке или в лес, чтобы предать Кострому земле. Одна часть
собравшихся оплакивала покойницу, другая пыталась выкрасть
чучело. Обряд завершался ритуальным разорением и

потоплением соломенной куклы или закапыванием Костромы в
лесу. После этого приступали к ритуальной трапезе,
совместному купанию, играм. В некоторых местах всеобщая
радость объяснялась представлением о воскрешении Костромы.
Обряды с Костромой, связанные со значимыми датами
весенного и летнего периодов, были распространены во
Владимирской, Костромской, Нижегородской, Пензенской,
Саратовской губерниях. Они совершались в конце Всесвятской
недели, в воскресенье, которое называлось в различных
местных традициях «русальным», «петровским», «всесвятским
заговеньем».
Из соломы изготавливалось чучело, либо персонажа
изображала ряженая девушка, которую выбирали участники
обряда. Иногда это мог быть парень, переодетый женщиной.
Особенностью облика Костромы являлось длинное белое
одеяние, а основным атрибутом – зеленая ветвь дуба. Чучело из
соломы или обмолоченного ржаного снопа создавали в
основном девушки. На него надевали женскую рубаху, пояс,
платок и башмаки.
В костромской традиции чучело наряжали в сарафан молодица,
которая недавно вышла замуж, а в Муромском уезде
Владимирской губернии использовали костюм молодого
мужчины.
Характерной особенностью наряда было наличие зелени и
цветов. Кострома в некоторых мифах считается сестрой Купалы
и дочерью Купальницы и Симаргла.

Кощей (Кащей) Бессмертный
Кощей Бессмертный – отрицательный персонаж в русском
фольклоре. Царь, колдун, иногда – всадник на волшебном
говорящем коне. Часто выступает в роли похитителя невесты
главного героя. Изображается в виде худого высокого старика,
часто представляется скаредным и скупым.
Слово «кощей» в XII веке означало раба, пленника. В «Слове о
полку Игореве» Игорь, попав в плен к Кончаку, садится «в
седло кощеево». В этом же значении кощей фигурирует
в Ипатьевской летописи. Во многих сказках говорится, что
Кощей является пленником, триста лет пробывшим в
заточении либо в башне, либо в подземелье, скованным
цепями.
Кощей, как имя героя сказки и как обозначение тощего
человека, связано со словом «кость». Однако некоторые

исследователи связывают вариацию написания имени
«Кащей» с древнерусским словом «касть» (пакость, мерзость,
гадость). Кощея Бессмертного представляли в виде скелета,
увенчанного короной, с мечом, сидящего на лошади-скелете, а
называли Кощея также Костеем Бездушным. Он, по поверьям,
сеял ссоры и гнев, а его лошадь олицетворяла погибель всего
домашнего скота. Она распространяла разнообразные болезни,
убивающие домашних животных.
Кощей связан со стихией воды. Вода придает Кощею
сверхъестественную силу. Выпив три ведра воды, принесенные
ему Иваном-царевичем, Кощей разрывает 12 цепей и
освобождается из подземелья Марьи Моревны.
Кощей является могущественным чародеем, что также
подтверждается в сказке «Иван Соснович», где Кощей
превращает в камень целое царство, в сказке «Елена
Прекрасная» – превращает Ивана Царевича в орех, в сказке
«Царевна-Змея» – превращает царевну в змею, в сказке
«Царевна-Лягушка» – наказывает царевну, надевая на нее
мощным заклятием лягушачью кожу. Сам Кощей предпочитает
оборачиваться черным вороном.
В ряде сказок врагом Кощея выступает Баба-Яга, которая
сообщает главному герою информацию о том, как его убить,
однако иногда они заодно. Также врагами Кощея являются
богатыри Дубыня, Горыня, Усыня из сказки «Иван Соснович»,
двоих из них Кощей убивает, а Дубыню смертельно ранит. В
этой сказке Кощей (Кащей) погибает от рук Ивана Сосновича. У
Кощея (Кащея) много врагов, но мало кто из них переживал
встречу с ним.
Кощей – сын Матери-Земли в древней славянской мифологии.
Утка, как хранительница яйца со смертью Кощея, почиталась
птицей Вия (сначала это бог земледелия, позже – царь мертвых
и наконец – бог смерти). Прообразы Вия и Кощея скорее всего
со временем слились в единое целое. Существует также версия,
согласно которой Кощей принимает смерть от своего
волшебного коня.
Исследователи связывали нахождение смерти Кощея в ларце с
древнейшими представлениями о душе и мире. Считалось, что
душа – это самостоятельное существо, которое может жить вне
человека. И человеку не всегда обязательно умирать для того,
чтоб душа могла находиться вне тела. Обладателем такой
внешней души и является Кощей.

Вероятно, Кощей связан с сезонными омертвениями, является
врагом Макоши-Яги, которая проводит героя в мир мертвых –
кощеево царство. Согласно некоторым данным, Кощей мог
быть связан с древним Карачуном, которого славяне также
олицетворяли со смертью. Любопытно, что имя героини,
похищаемой Кощеем, – Марья Моревна (смерть смертная), то
есть Кощей – смерть без возрождения.

Купала
Купала, Купало – мифологический персонаж у восточных
славян, персонификация праздника летнего солнцестояния –
Ивана Купалы. Имя Купала произошло от названия праздника.
Купалой в народе называли тряпичную или соломенную куклу
(чучело), сжигаемую или потопляемую во время купальских
праздников (в ночь на Иоанна Крестителя, 24 июня ст. ст., для
юлианского календаря летнее солнцестояние – одна из
критических точек годового круга).
Купала как божество обязан своим появлением книжной
традиции. У собственно древних славян такого божества не
существовало. Первое упоминание этого «божества» относится

к XVII веку. «Сему Купалу, бесу, еще и доныне по некоторым
странам безумные память совершают, начиная июня 23 дня,
под вечер Рождества Иоанна Предтечи, даже до жатвы и
далее…» – сообщает Густинская летопись.
В послании игумена псковского Елеазарова монастыря
Панфила говорится о том, что «чаровницы» – мужчины и
женщины по лугам, болотам, лесам, полям ищут якобы какието смертные травы «на пагубу человеком и скотом». А в самый
праздник Иоанна Предтечи, совпадающий с летним
солнцеворотом, «во святую ту нощь мало не весь град
возмятется, и в селех возбесятца в бубны, и в сопели, и
гудением струнным, и всякими неподобными игры
сотонинскими, плесканием и плесанием, женам же и девам и
главам киванием, и устами их неприязнен клич, вся скверные
бесовские песни, и хрептом их вихляниа, и ногам их скакание и
таптаниа, ту же есть мужем и отроком великое падение, ту же
есть на женское и девичье шатание блудное им воззрение,
такоже есть и женам мужатым осквернение и девам
растленна».

Христианство приспособилось к аграрному славянскому
празднику, связав его с именем Иоанна Крестителя (отсюда
Иванов день).
Необыкновенно поэтичны древние народные обряды,
имеющие отношение к завершающей мистерии солнечного
круга – праздникам Купалы и Коляды. Имя Купалы на
санскрите означало «сиять», «блистать». Отсюда «купавый» –
белый, «купать» и «кипеть» – связь огня с водой. Купала –
праздник света и огня, купальские обычаи – ходить в баню и
разжигать костры. Вообще день Купалы – не только
всенародный праздник наслаждения, когда семья теряется в
общине, но и всемирное торжество стихий и небесных светил, а
человек, сливаясь с природой, крепнет ее могучей силой и
перерождается в ее таинственной плодотворной жизни. Купалу
празднуют всем миром.
В этот день древние славяне избавлялись и от всякой скверны:
жгли сорочки больных, чтобы уничтожить болезнь, умывались
росой, чтобы хворь не приставала, разжигали костры и
прыгали через них, дабы священный огонь очистил человека от
всякой порчи.

Восточные славяне верили, что в самую короткую ночь в году
расцветает папоротник, и если человек сумеет сорвать
цветущияй папоротник, то найдет клад. Связано это было с
поверьем, что всё в Иванову ночь расцветает (понятие о
достижении землей «полных сил»), но лишь одно растение не
цвело – папоротник. Связано это с тем, что папоротники
вообще не цветут. Но растение не может не цвести, так как
крестьянин знает, что через цвет идет размножение.
Следовательно, и папоротник цветет, и цветет именно тогда,
когда цветет всё – в Иванову ночь, важно лишь застать данный
момент.
Народное предание говорит, что ровно в полночь, под грозой и
бурей, расцветает огненный цветок Перуна, разливая кругом
яркий свет, словно солнце. Но цветок красуется лишь короткое
мгновение – не успеешь глазом моргнуть, как он блеснет и
исчезнет. Кто хочет добыть цветок папоротника, тот должен

накануне отправиться в лес, взяв с собой скатерть и нож, потом
найти куст папоротника, очертить около него ножом круг,
разостлать скатерть и, сидя в кругу, не сводить глаз с растения.
Как только загорится цветок, нужно тотчас сорвать его и
спешить домой, накрывшись скатертью. Дома тем же ножом
порезать палец или ладонь и в рану вложить цветок. Тогда все
тайное откроется человеку…
Нечистая сила всячески мешает сорвать цветок.
Около папоротника в ночь, когда он должен расцвести, лежат
змеи и разные чудовища и чутко сторожат минуту его расцвета.
На смельчака, который решается завладеть цветком, нечистая
сила наводит беспробудный сон, силится сковать его страхом. А
едва сорвет он цветок, как земля сразу же начинает ходить
ходуном у него под ногами, раздаются удары грома, сверкают
молнии, воют ветры, слышатся неистовые крики, стрельба,
дьявольский хохот. Человека обдает адским пламенем и
удушливым серным запахом. Пред ним являются
звероподобные существа с высунутыми огромными языками,
острые концы которых пронзают до самого сердца.
Пока не добудешь цветка папоротника, нельзя выходить из
круга или оглядываться по сторонам: повернешь голову – она
так и останется навсегда повернутой, а ступишь хоть на шаг из
круга – черти разорвут на части.
Когда сорвешь цветок, надо крепко зажать его в руке и бежать
домой без оглядки: если оглянешься – все исчезнет. Замкнутый
круг служит преградой, которую не может переступить
нечистая сила. Нож, свеча, рябиновая палка, лучина
символизируют молнию, поражающую демонов, а скатерть –
облачный покров, и, прикрывшись ею, человек становится
невидимым.
Один человек накануне Ивана Купалы потерял в лесу корову и
остался ее искать. Случайно упал ему в лапоть цветок
папоротника. Он сразу узнал, где находится потерянная корова,
нашел ее и пригнал домой. Ему вдруг стало ясно, где закопаны
разные клады. Пришел он домой и говорит жене: «Давай
лопату, пойду выкапывать деньги» – «Да надень другие
онучи, – сказала жена, – эти у тебя промокли». Муж стал
переодеваться, выронил цветок папоротника и сразу все забыл.
В другой быличке черт хитростью выманивает у мальчика его
башмак, в который попал цветок папоротника.
Один хлопчик накануне Ивана Купалы искал в лесу пропавших
волов. И цветок папоротника упал ему в башмак.

Хлопец сразу же понял, где находятся его волы, и быстро нашел
их. Вышел он на дорогу и видит – едет пан в бричке на хороших
лошадях.
Пан остановился и сказал мальчику: «Давай меняться – я тебе
дам своих лошадей, а ты мне свои башмаки». Парень удивился,
но снял башмаки и отдал их пану, а себе взял бричку и коней.
Только взял он в руки вожжи и хотел ехать, глядь – а у него в
руках лыко, а вместо коней – три палки.

Одноглазка, Двуглазка и Трехглазка
Одноглазка – мифологический женский персонаж,
включаемый в триаду вместе с Двухглазкой и Трехглазкой,
следящий за героем. Вне триады не существует.
Образ, противопоставляемый Двуглазке (которой не хватает
обычных двух глаз для решения чудесной задачи) и Трехглазке
(у которой третий глаз все видит, когда два других спят,
архаический мотив преимущества числа три, известный в
индоевропейской мифологии).
Одноглазка – один из вариантов мифологического образа
Лиха, изображаемого у восточных славян в виде одноглазой
женщины, встреча с которой приводит к потере парных частей
тела.
Самой известной сказкой, участниками которой были три
сестры, является Крошечка-Хаврошечка. В ней Одноглазку,
Двухглазку и Трехглазку приставляют наблюдать за сироткой и
ее чудесной помощницей-коровушкой. Также сказка под
названием Одноглазка, Двухглазка и Трехглазка присутствует в
европейской культуре за авторством братьев Гримм. Мотив
триады в целом часто прослеживается в фольклоре, будь то три
сестры, три брата, три змея.

Лихо одноглазое
Лихо одноглазое – дух зла, несчастья, олицетворение горя.
Лихо одноглазое выступает как образ злой судьбы. Название
«Лихо» восходит к прилагательному «лишний», так
обозначался тот, кого следовало избегать.
Облик Лиха очерчен не вполне определенно. Как и многие
обитатели иного мира, Лихо и похоже на человека, и
отличается от него. Лихо предстает либо как огромный
одноглазый великан, голова которого обросла шерстью, а при
ходьбе он опирается о клюку, либо как высокая, страшная,
худая женщина с огромными когтями, зубами и спутанными
длинными волосами. Традиционное для сказки описание Лиха
звучит как: «ростом высокий, об одном глазе, в плечах поларшина, на голове щетина, на клюку опирается, сам страшно
ухмыляется».

Лихо обитает в глухих местах, в дремучем лесу, на болоте, в
пещере, устланной человеческими костями, или в кряжистой
избушке. Но порой лихо выходит на охоту и бродит на окраинах
поселений, высматривая себе добычу. Иногда Лиху
приписывают вражду с лешим, защитником покоя в лесу. В
сказках встречается как свирепое Лихо – безжалостный
людоед, питающийся плотью и спящий в своей пещере на
человечьих костях, так и более безобидное Лихо, которое ходит
по деревне и ворует у людей радость, счастье и жизнелюбие,
складывая его в свой огромный мешок. Также часто в сказках
Лихо действует в образе худой женщины огромного роста с
одним глазом, иногда приобретающей черты великанши. Она
живет в глухой лесной чаще, куда случайно попадает герой.
Вначале Лихо радушно принимает героя, но потом пытается его
съесть. Спасаясь, герой хитростью выбирается из избушки. В
некоторых версиях спасение героя происходит похожим
образом, как и в мифе об Одиссее и Полифеме.

Завернувшись в овечью шкуру, герой выбирается из избушки. В
другом случае, заметив бегство героя, Лихо кричит вдогонку,
что тому полагается подарок, а на деле заманивает в очередную
ловушку. В преданиях, в которых говориться о Лихе как об
олицетворении бед, упоминается следующий сюжет: как лихо
будучи невидимым, прячется под мостом через реку,
выглядывая себе жертву среди прохожих. Выбрав, она прыгает
человеку на плечи, да так и ездит на загривке всю оставшуюся
жизнь несчастного. Человек испытывает тяжесть, лень, у него
болят кости и мышцы, работа валится из рук, а беды сыпятся на
голову одна за другой. Избавиться от лиха одноглазого можно
было двумя путями. Первый – уйти в монастырь. А второй –
отдать его какому-нибудь бедолаге, который по глупости
согласится «обменяться долями».
Связь образа Лиха с древнейшими мифологическими
персонажами прослеживается в его описании как одноглазого
существа. Исследователи установили, что одноглазость
является характерным признаком ранних описаний
сверхъестественных персонажей. Когда рядом с человеком
находится Лихо – его начинают преследовать самые разные
несчастья. Часто Лихо привязывается к такому человеку и всю
жизнь мучает его. Тем не менее, согласно русским народным
сказкам, человек сам виноват в том, что к нему привязалось
Лихо – он слаб, не хочет противостоять повседневным
трудностям и ищет помощи у злого духа.
Лихо также можно накликать. Существовала поговорка: «Не
буди Лихо, пока оно тихо!» Означает это то, что человек может
навлечь на себя беду своим поведением, словами или мыслями.
Чаще всего Лихо привязывается к хмурым, капризным и
недовольным жизнью людям. Лихо питается страданиями
людей и животных, преумножая их. В присутствии Лиха все
идет наперекосяк, обостряется вражда, радость исчезает, растет
недовольство и уныние. Любимое дело Лиха – превращать
жизни людей в череду неудач, лишений, потерь и скорби.

Лихорадка
Лихорадка, трясавица – дух или демон в облике женщины,
вселяющийся в кого-нибудь и вызывающий болезнь. Название
происходит от слов «лихо» (беда, несчастье) и «радеть»
(стараться, заботиться).
В русских заговорах часто перечисляются их имена: лиходейка,
лихоманка, манья, кума, добруха, тетка, подруга, дитюха,
трясця-не-всипуха, трясавица, трясея, тресучка, трясуница,
потресуха, трясучка, грозница, ледея, ледиха, озноба, знобея,
забуха, студенка, подрожье, зимния, гнетея, гнетница, гнетуха,
гнетучка, грынуша, грудница, глухея, глохня, ломея, ломеня,
ломовая, костоломка, пухнея, пухлея, пухлая, дутиха, отекная,
желтея, желтуха, желтуница, коркуша, корчея, скорчея, глядея,
огнеястра, невея, нава, навье, плясавица, сухота, сухея, зевота,
яга, сонная, бледная, легкая, вешняя, листопадная, водяная,
синяя, горячка, подтынница, навозница, веретенница,
болотница, веснянка-подосенница и т. д.

Лихорадка – привидение в виде злой и безобразной девы:
чахлой, заморенной, чувствующей всегдашний голод, иногда
даже слепой и безрукой, «бесица, имеюща разжени очи, а руци
железные, а власы верблюжия… в человеки злые пакости
творити, и кости женские иссушити, млека изсякнут, а
младенца уморити, и очи человекам омрачити, составы
расслабити» (старинный заговор).
Лихорадок – девять или двенадцать крылатых сестер, они
обитают в мрачных подземельях ада. Одна из них – старшая –
повелевает своими сестрами и посылает их на землю мучить
людской род: «тело жечь и знобить, белы кости крушить».
Ворогуша (ворогуха, ворожея) – одна из сестер-лихорадок, она
садится в виде белого ночного мотылька на губы сонного и
приносит ему болезнь. В Орловской губернии больного купают
в отваре липового цвета. Снятую с него рубаху больной должен
ранним утром отнести к речке, бросить ее в воду и промолвить:
«Матушка-ворогуша! на тебе рубашку, а ты от меня откачнись
прочь!» Затем больной возвращается домой молча, не
оглядываясь.
Второго января Мороз или Зима выгоняет их, вместе с
нечистою силою, из ада, и лихорадки ищут себе пристанища по
теплым избам и нападают на «виноватых». Поверье это
условливается теми простудами и ознобами, которые так
обыкновенны в холодную пору зимы. В этот день притолоки
кропили наговоренной водой. Считалось, что лихорадки
пугались также петушиного крика, лая собак и колокольного
звона.
Лихорадки исчисляют свои названия и описывают те муки,
которыми каждая из них терзает больного (например,
костоломка – «аки сильная буря древо ломить, также и она
ломает кости и спину», желтея или желтуха – эта «желтить
человека, аки цвет в поле»). Невея (мертвящая) – всем
лихорадкам сестра старейшая. Чтобы избавиться от лихорадки,
можно носить на себе змеиного выползка (змееныша,
выползшего из норы), не снимая его ни на ночь, ни в бане.
В народных преданиях лихорадка может ходить и в одиночку.
Славянские заговоры зачастую предполагают изгнание
лихорадки в леса, пустыни, болота, тартарары. Иногда среди
лихорадок выделяют «старшую», якобы сидящую прикованной
на железном стуле двенадцатью цепями. По поверью, если она
порвет цепи, то пораженный ею человек умрет.

Б. А. Рыбаков в книге «Язычество древней Руси» предполагает,
что образ лихорадок произошел в народном сознании из
представления о русалках-берегинях. Связь лихорадок с
водоемами прослеживает по русским заговорам и М. Забылин.
По поверьям многих областей России, сестры-лихорадки
обитали в воде, но уже в конкретной, реальной реке, озере,
ручье. В рассказе, записанном в Мурманской области, «болезнь
пристает из реки девочкой». Нередко крестьяне обращались к
лихорадке как к своеобразной родственнице, именуя ее
«тетка», «матка», «сестрица», «гостья», «кума». Такое
иносказательно-уважительное отношение вызвано опасением
«призвать» лихорадку произнесением ее настоящего имени и
стремлением ублаготворить ее, не раздражать.
Чтобы избавиться от лихорадок, старались задобрить, угостить
их. Например, пекли 12 пирожков, шли с ними на перекресток
улицы или в лес и клали там в салфетке, с приговором: «Вот
вам, 12 сестер, хлеб-соль, полноте меня мучить и отстаньте от
меня». В Воронежской, Курской губерниях брали в левую руку
горсть пшена, шли к реке и, оборачиваясь к ней задом,
говорили: «Лихорадки, вас семьдесят семь, нате вам всем!» –
после чего через голову бросали пшено в реку.

Дед мороз
Дед Мороз (Морозко, Трескун, Студенец, Карачун) –
славянский мифологический персонаж, повелитель зимнего
холода, олицетворение зимних морозов, кузнец, сковывающий
воду.
Древние славяне представляли его в образе низенького
старичка с длинной седой бородою. Его дыхание – сильная
стужа. Его слезы – сосульки. Иней – замерзшие слова. Волосы
– снежные облака. Супруга Мороза – сама Зима. Зимой Мороз
бегает по полям, лесам, улицам и стучит своим посохом. От
этого стука трескучие морозы сковывают реки, ручьи, лужи
льдами. Из-за него снег скрипит под ногами, а деревья трещат
от холода.
В некоторых народных преданиях Морозко живет под землей, а
люди представляют его в облике медведя-шатуна. Предание
гласило: медведь перевернулся в берлоге – прошла половина
зимы. Изначально Морозко был злым и жестоким языческим

божеством, повелителем ледяного холода и пурги, морозившим
людей. Он символизировал смерть и короткий световой день.
Порой его представляли как могучего сурового старика с
посохом, в красивой теплой снежной шубе. Его свита состояла
из волков-метелей и медведей-буранов, которые олицетворяли
буйство зимней природы. Вместе с тем существовал образ
доброго Мороза, который живет в ледяном доме, спит на
перине из снега и т. п. Зимой бегает он по полям и улицам и
стучит – от его стука начинаются трескучие морозы и
оковываются реки льдами. Если ударит он в угол избы, то
непременно бревно треснет.

Считалось, что с ноября по март Морозко набирается такой
силы, что в гневе может устроить лютую стужу, от которой
трескается даже железо. В славянских преданиях морозы
отождествлялись с бурными зимними ветрами: дуновение
Мороза производит сильную стужу, снежные облака – его
волосы.

Однако, несмотря на суровый характер, наказывал он только
провинившихся.
В местности, где холода длились по полгода, боги зимы были
очень важны для людей. У северо-восточных славян бога зимы
и мороза представляли как богатыря, сковывающего воду
«железными» морозами, управляющего вьюгой, насылающего
снегопады.
В некоторых преданиях он считался не только воплощением
холода, но и помощником в битвах. Именно суровые зимы
спасали Русь от завоевателей, помогали выстоять в битвах и
упрощали перемещение по обширным труднопроходимым
территориям. К примеру, многие реки зимой за счет ледяной
корки превращались в дороги, а топкие болота безопасно
можно было преодолевать также лишь в холодное время года.
Днем почитания Морозко считался день зимнего
солнцестояния (21 декабря). В самый короткий световой день и
самую длинную ночь тьма и холод достигали своего пика.
У восточных славян существовал ритуал приглашения Морозко
на праздничную трапезу. Считалось важным накормить мороз
обрядовой пищей, чтоб тот не губил озимые посевы. Для этого
накануне Рождества старший мужчина в доме выходил на
крыльцо или выглядывал в окно и предлагал Морозке ложку
киселя или кутьи. При этом кликал: «Мороз, Мороз! Приходи
кисель есть! Мороз, Мороз! Не бей наш овес, лен да конопли в
землю вколоти!». Также Мороза задабривали дарами и
угощениями, которые выставляли на порог своего дома.

Рарог
Рарог – огненный дух, связанный с культом очага.
Согласно некоторым поверьям, Рарог может появиться на свет
из яйца, которое девять дней и ночей высиживает человек на
печи.
Рарога представляли в образе хищной птицы или дракона с
искрящимся телом, пламенеющими волосами и сиянием,
вырывающимся изо рта, а также в виде огненного вихря.
Возможно, образ Рарога генетически связан с древнерусским
Сварогом и русским Рахом (Страх-Рах русских заговоров,
воплощение огненного ветра – суховея).
Культ почитания огня был одним из первых и самых значимых
у предков. Огненный сокол считался хранителем тепла и
воплощением света, а значит противопоставлялся злым духам.
Изображения птиц нередко украшали оружие воинов, и
вышивки на одежде как своеобразные обереги.
Однако Рарог, как олицетворение огня, помимо тепла и света
мог нести за собой опасность в виде пожаров и разорения.
Потому люди почитали и задабривали огненных духов с
помощью особых ритуалов.

В народных повериях западных славян о Рароге говорится как о
крошечном существе, которое приносит людям счастье и удачу
в любом деле, а также отпугивает злых духов и беды.
Есть мнение, что образ Рарога может быть связан с
хрестоматийным образом Жар-птицы. В сказках перья этой
огненной птицы сверкали, как благородные металлы. Ее глаза
были похожи на драгоценные камни, а крылья – на языки
пламени.
Жила Жар-птица в райском саду (Ирий). Там же находилась ее
клетка, откуда она вылетала ночами и освещала все вокруг.
Каждый, кто слышал прекрасное пение этого мифического
существа, исцелялся от всех болезней. Но самыми ценными
были ее перья, они долго светили, дарили тепло, а потухнув,
становились золотыми. Мифический персонаж умирал осенью,
а воскресал весной. Древние славяне создавали амулеты и
посуду с его изображением, таким образом привлекая удачу и
счастье.

Ярило
Ярило, Ярила – восточнославянский мифологический и
ритуальный персонаж, связанный с идеей плодородия, прежде
всего весеннего, сексуальной мощи.
Символизирующий весну Ярило в древних списках никогда не
упоминается среди богов, хотя, несомненно, был широко
известен: празднества в его честь сохранились у восточных
славян до XX в. Высказывались даже предположения, что
такого персонажа вовсе не существовало, а имя его, как и бога
войны и весны у балтийских славян Яровита, просто эпитет
какого-то другого языческого бога (вероятно, Перуна).
Происходит имя от славянского корня «яр», присутствующего в
словах «ярый», «яркий», «ярость», «яриться» со значением
высшего проявления производительных сил, обеспечивающего
максимум плодородия, прибытка, урожая.

Образ Ярилы сходен с образами Костромы, Кострубоньки,
чучела Масленицы. Так, в костромских деревнях такое чучело
под названием «Ярило» клали в гроб и давали носить по
деревне старику, которого одевали в лохмотья, а вместо песен
было оплакивание. После чего «Ярилу» зарывали в поле.

Крестьяне справляли празднества в честь Ярилы вплоть до
начала XX века, и назывались такие празднества «Ярилиными
игрищами», «Ярилиными гуляньями» или просто «ярилками».
«Ярилины гулянья» обычно происходили с апреля по июнь (до
Петровского поста), и, как правило, их приурочивали к какомулибо церковному празднику, хотя характер празднества был
очень далек от православных правил поведения. Одним из
ранних свидетельств является «Жизнеописание Тихона
Задонского» (1765), где рассказывается, как в Воронеже
отмечали весенний праздник под названием Ярило. Начинался
он перед заговеньем (началом) Петрова поста (9-я неделя
по Пасхе) и длился до вторника самого поста. Горожане и
жители окрестных сел в праздничной одежде сходились на
площади. Там находился «юноша в бумажном колпаке,

украшенном бубенцами, лентами и цветами, с набеленным и
нарумяненным лицом, изображавший собой Ярило». Праздник
проходил в плясках, играх, еде и пьянстве, кулачных боях.
Тихон, прекративший этот праздник как нехристианский,
писал: «Из всех обстоятельств праздника сего видно, что
древний некакий был идол, называемый именем Ярилой,
который в сих странах за бога почитаем был, пока еще не было
христианского благочестия».
Описанные гулянья, как отмечают многие свидетельства,
носили эротический, разнузданный характер, напоминая
древние празднества культов плодородия, на которых с
помощью магических обрядов, символизирующих
оплодотворение земли, пытались гарантировать будущий
урожай, обеспечить плодородие. Обычно «игрища»
завершались ритуальными похоронами главного героя (его
куклы-чучела). Это сближает Ярилу с целым рядом
аналогичных погребаемых (сжигаемых, спускаемых в воду)
восточнославянских персонажей (шире – с плеядой
умирающих и воскресающих богов разнообразных культов).
Ритуальный образ Ярилы, как и сходных персонажей,
представляет собой образ умирающего и воскресающего бога.
Ярилу описывают как человека на белом коне и (если его
изображала девушка) в белой мантии. Если Ярилу изображал
парень, зачастую он был голым. Голову Ярилы покрывает
венок из весенних цветов, в его руках – колосья. Сам он
молодой, светлоглазый и со светлыми кудрявыми волосами.
Где Ярило пройдет – будет хороший урожай, на кого посмотрит
– у того в сердце разгорается любовь. Во многих песнях,
присказках люди обращаются к этому божеству с просьбой о
теплом лете и хорошем урожае.
В Белоруссии в конце прошлого века Ярилины гулянья
праздновали в конце апреля. Крестьяне выбирали красивую
девушку, наряжали ее в белые одежды, на голову ей надевали
венок и сажали на белого коня. Хоровод девушек, также с
венками на головах, сопровождал коня к полю, распевая песню:
Волочился Ярило
По всему свету,
Полю жито родил,
Людям дети плодил.
А где он ногою —
Там жито копою.

А где он не глянет —
Там колос зацветет.
После принятия христианства некоторые черты Ярилы
воспринял св. Георгий.

Славянская нечисть
Едва ли не единственным разделом славянской мифологии,
легко доступным для изучения, является демонология –
совокупность представлений о низших мифологических
существах. Сведения о них фольклористы и этнографы черпают
из самых разных источников, прежде всего из собственных
полевых записей бесед с носителями традиционной культуры и
произведений особого фольклорного жанра – коротких
рассказов, посвященных встречам с нечистой силой,
случившимся с самим рассказчиком или кем-то третьим (в
первом случае их называют былинками, во втором, когда речь о
третьем лице, – бывальщинами).
Русские народные былички, приметы, фольклор и обычаи ярче
и точнее всего отражают поверья, которые оказывали
наибольшее влияние на жизнь славян в древние времена. Тогда
они возникали и укреплялись в силу неспособности людей
найти объяснение таинственным случаям из обыденной жизни.
Но в итоге предания о нечистой силе как устно, так и
письменно переходили из рода в род и стали вечной и
необходимой принадлежностью носителей славянской
культуры.
Главная и наиболее многочисленная группа славянских
демонов по своему происхождению – это, несомненно, души
предков, которые с течением времени из ближайшего
окружения человека были перенесены в другие
предназначенные им места и наделены определенными
функциями.

Славяне верили, что духи приходят из нави. Навь (навье,
навы) – изначально – нижний мир в славянском
трехуровневом мировосприятии. Однако наравне с духами
предков там обитали и злые духи – нежить.
Нежить – существа без плоти и души – все, что не живет
человеком, но имеет человеческий облик. Нежить многолика.
Характерна русская пословица: «У нежити своего облика нет,
она ходит в личинах». Многие имена собственные персонажей,
относящихся к нежити, связаны с местом их обитания – леший,
полевик, омутник и т. д. К внешним характеристическим
признакам относятся аномальные (для человека) проявления:
сиплый голос, вой, скорость перемещения, смена обличия или
густая растительность, все это считалась признаками того, что
существо принадлежит к иному миру.
Отношение нежити к людям неоднозначно: есть злокозненные
демоны, есть и доброхоты.
Нечистая сила в понимании древних славян олицетворяла
опасный и недружественный мир, окружавший их. В лесу –
леший, с пути уводит, в воде – водяной и русалки, в болоте –
болотник, в трясину затягивает.
Духи неизменно соседствовали с людьми, могли жить не только
в лесах или в озерах, но и в избе. Домовой (суседка), Банник,
Овинник – населяли жилище любого крестьянина, поэтому,
чтобы не разгневать, этих существ было необходимо
задабривать и поддерживать с ними хорошие отношения. В
полях людей так же могла поджидать своя нечисть – полевики
и полудницы.
На Руси засвидетельствованы также переплуты, берегини,
вурдалаки, упыри, черти и т. д. Все это дополняется большим
количеством более поздних данных славянского фольклора,
начиная с XIV века и кончая XX веком, о множестве мелких
домашних и распространенных в природе духов-демонов,
многочисленные имена и существование которых с древних
времен хотя и не всегда засвидетельствованы, но которых мы
все же можем смело допустить, так как они всегда являются
лишь выражением дохристианского, языческого культа душ
умерших предков.
Среди этих мелких духов-демонов, которые обитали то в доме у
очага или под порогом, то в лесу, в воде или в зерне, в древнее
время, несомненно, существовали дед и баба, а кроме них
непосредственно засвидетельствованы также див,
хороможитель, домовой, леший, мора, вурдалак, упырь,

злыдень, дракон, полудница, чертенок, а также домовая змея,
называвшаяся в России и Польше убоже.
Чаще всего, уже с XI века, появляются берегини с переплутом, а
затем русалки и вилы. Наряду с вилами в природе имеется еще
ряд подобных существ: всевозможные «дикие мужчины»
и «дикие женщины», обитающие в лесах, у дорог, в зерне, в
воде, ветре, пламени, появляющиеся в определенное время дня
(например в полдень или вечером) и в соответствии с этим
носящие различные названия.
Трудно сказать, насколько все они являются непосредственной
персонификацией душ умерших предков или же
персонификацией сил природы.

Анчутка
Анчутка – в восточнославянской мифологии злой дух, одно из
самых древних названий беса, русский вариант чертенка. По
«Толковому словарю живого великорусского языка» В. И. Даля,
анчутки – чертенята.
Анчутка представляется беспятым либо беспалым, что обычно
характеризует нечистую силу. Существует сказ о том, что
беспятый анчутка потому, что «однажды волк погнался за ним
и откусил ему пятку».
Анчутки бывают банные и полевые. По легенде они, как и
всякая нечисть, мгновенно отзываются на упоминание своего
имени. Поэтому считается, что лучше о них помалкивать, «не
то сей беспятый, беспалый будет тут как тут». В обыденной
речи, поминая бесов, часто использовали эвфемизмы,
например лукавый, нечистый, неназываемый и другие.
Банные анчутки по легенде «мохнатые, лысые, пугают людей
стонами, помрачают их разум, хорошо умеют изменять свой
облик». Полевые – «росточком совсем крохотные и более
мирные». Считается, что они живут в каждом растении и
зовутся сообразно своему обиталищу: картофельники,
конопельники, ленники, овсяники, пшеничники, рожники
и т. д.
Также считается, что в воде тоже есть свой анчутка – помощник
водяного или болотника. Легенда наделяет его необычайно
свирепым нравом, кроме того, он представляется еще и
противным.

По примете, если у пловца вдруг случится судорога, он должен
знать, что это водяной анчутка схватил его за ногу и хочет
утащить на дно. Оттого-то еще с древних времен «всякому
пловцу советуют иметь при себе булавочку: ведь нечистая сила
до смерти боится железа». Это отразилось в русских
поговорках: «В тихом омуте черти водятся», «Было бы болото, а
черти будут».
А. Ремизов писал: «Всякой бане есть свой баенник. Не
поладишь – кричит по-павлиньи. У баенника есть дети –
банные анчутки: сами маленькие, черненькие, мохнатенькие,
ноги ежиные, а голова гола, что у татарчонка, а женятся они на
кикиморах, и такие же сами проказы, что твои кикиморы.
Душа, девка бесстрашная, пошла ночью в баню. „Я, – говорит, –
в бане за ночь рубашку сошью и назад ворочусь“. В бане
поставила она углей корчагу, а то шить ей не видно. Наскоро
сметывает рубашку, от огоньков ей видно. К полуночи близко
анчутки и вышли. Смотрит. А они маленькие, черненькие, у
корчаги уголья – у! – раздувают. И бегают, и бегают. А Душа
шьет себе, ничего не боится. Побоишься! Бегали, бегали,
кругом обступили да гвоздики ей в подол и ну вколачивать.
Гвоздик вколотит: „Так. Не уйдешь!“ Другой вколотит: „Так. Не
уйдешь!“ – „Наша, – шепчут ей, – Душа наша, не уйдешь!“ И
видит Душа, что и вправду не уйти, не встать ей теперь, весь
подол к полу прибит, да догадлива девка, начала с себя
помаленьку рубаху спускать с сарафаном. А как спустила всю,
да вон из бани с шитой рубахой, и уж тут у порога так в снег и
грохнулась. Что и говорить, любят анчутки проказить, а уж над
девкой подыграть им всегда любо. Выдавали Душу замуж.
Истопили на девичник баню, и пошли девки с невестой мыться,
а анчутки – им своя забота, они тут как тут, и ну бесить девок.
Девки-то из бани нагишом в сад, и высыпали на дорогу и давай
беситься: которая пляшет да поет что есть голосу невесть что,
которые друг на дружке верхом ездят, и визжат, и хихикают померинячьи. Едва смирили. Пришлось отпаивать парным
молоком с медом. Думали, что девки белены объелись,
смотрели – нигде не нашли. А это они, эти анчутки ягатые,
нащекотали усы девкам!»

Вероятнее всего анчутка является лишь одной из вариаций
названия другого, более распространенного в культуре славян
злого духа – черта. Черт – родовое название для обозначения
всякого рода злых языческих духов, а также христианского
образа Сатаны и низших демонов («нечистая сила»). Слово
«черт» имеет множество синонимов – дьявол, Вельзевул,
Мефистофель, Люцифер, Анчутка беспятный, просто
«беспятный», козлоногий, бес, нечистый, лукавый.
Считалось, что черти имеют в целом человекоподобную
внешность, но с добавлением некоторых фантастических или
чудовищных деталей. Чаще всего это рога, хвост и козлиные
ноги или копыта, иногда шерсть, свиной пятачок, когти,
крылья летучей мыши и т. п. Нередко их описывают с

горящими как угли глазами. Какой бы образ ни принял на себя
дьявол, его всегда выдает сиплый, очень громкий голос с
примесью устрашающих и зловещих звуков («дух со страху
захватывает»). Дьявольская сила одарена способностью
превращений, т. е. черти могут совершенно произвольно
сменять свою подозрительную и страшную бесовскую шкурку,
принимая личину, сходную с людскою, и вообще принимая
формы, более знакомые и привычные для человеческого глаза.
Черти в поверьях принимают вид животных старого культа –
козлов, волков, псов, воронов, змей и т. д. Всего чаще черти
принимают образ черной кошки, посему во время грозы
некоторые деревенские хозяева всегда выбрасывают животных
этой масти за дверь и на улицу, считая, что в них присутствует
нечистый дух (отсюда выражение, что при ссоре пробегает
между людьми черная кошка). Черти оборачиваются в свинью,
лошадь, змею, волка, зайца, белку, мышь, лягушку, рыбу
(предпочтительно щуку), в сороку (из птичьего рода это
любимый образ) и разных других птиц и животных. Нередко
могут обращаться и в людей.
Смущать человеческий род соблазном или завлекать
лукавством – прямая цель дьявольского пребывания на земле.
Все вмешательства нечистой силы в жизнь человека сводятся к
тому, что черти либо проказят, прибегая к различным шуткам,
которые у них, сообразно их природе, бывают всегда злы, либо
приносят зло в различных его формах и, между прочим, в виде
болезней.
Первыми жертвами при забавах нечистой силы являются
обыкновенно пьяные люди: то черти собьют с дороги
подвыпивших крестьян, возвращающихся домой с храмового
праздника из соседних деревень, то под видом кума или свата
вызовутся в провожатые. Ведут по знакомым местам, а на
самом деле, смотришь, человек очутился либо на краю обрыва
горы, либо над прорубью, либо над водою, на свае мельничной
запруды и т. д.
Одного пьяного мужика посадил дьявол в колодец, но как и
когда это случилось – несчастный сам не мог сообразить и
припомнить: был на игрище, вышел на крыльцо прохладиться,
да и пропал. Стали искать и услыхали крик в колодце. Вынули
и узнали следующее:
– Позвал сват пить чай да пиво. Выпил чашку пива и увидал,
что не у свата я в гостях, а в колодце, да и не пиво пью, а
холодную воду. И не стаканчиком ее пью, а прямо взахлебку…

Говорят, черт любит пьяных по той причине, что таких людей
ему легче наталкивать на всякий грех, внушать дурные мысли,
подсказывать черные и срамные слова (очень часто хлесткие и
остроумные), наталкивать на драку и на всякие такие поступки,
для которых у всех есть одно дешевое и вечное оправдание:
«Черт попутал»…

Банник
Банник – дух, живущий в бане, в поверьях восточных славян
пугающий людей и требующий жертв, которые ему надо
оставлять в бане после мытья. Часто банника представляют в
виде маленького, но очень сильного старика с лохматым телом.
В других местах банника представляли черным здоровенным
мужиком, всегда босым, с железными руками, длинными
волосами и огненными глазами. Живет он в бане за печкой или
под полком. Однако некоторые поверья рисуют банника в виде
собаки, кошки, белого зайчика и даже конской головы.
Любимое занятие Банника – обжигать людей кипятком,
кидаться камнями в печи-каменке, а также стучать в стену,
пугая парящихся.
Банник – злобный дух, он очень опасен, особенно для тех, кто
нарушает правила поведения в бане. Ему ничего не стоит
запарить человека до смерти, содрать с живого кожу, задавить
его, задушить, затащить под горячую каменку, затолкать в
бочку из-под воды, не дать ему выйти из бани. Об этом
рассказывают довольно страшные былички.
«Было это в одной деревне. Женщина одна пошла в баню. Ну а
потом оттуда – раз – и выбегает голая. Выбегает вся в крови.
Прибежала домой, отец ей: что, мол, случилось? Она ни слова
не может сказать. Пока водой ее отпаивали… отец в баню
забежал. Ну, ждут час, два, три – нету. Забегают в баню – там
его шкура на каменке натянута, а его самого нету. Это банник!
Отец-то с ружьем побежал, раза два успел выстрелить. Ну, а
видно, рассердил банника шибко… И шкура, говорят, так
натянута на каменке…»
«Так вот нам старики говорили: „Ребятишки, если моетесь в
бане, один другого не торопите, а то банник задавит“. Вот такой
случай был. Один мужик мылся, а другой ему говорит: „Ну чего
ты там, скоро или нет?“ – Раза три спросил. А потом из бани
голос-то: „Нет, я еще его обдираю только!“
Ну он сразу побоялся, а потом открыл дверь-то, а у того
мужика, который мылся, одни ноги торчат! Его банник в эту
щель протащил. Такая теснота, что голова сплющена. Ну,
вытащили его, а ободрать-то его банник не успел». Банник
может принимать весьма неожиданные образы – проезжего
человека, старика, женщины, белой коровы, косматых людей.
Бани вообще считались нечистыми сооружениями. В них не
бывает икон и не делают крестов, зато часто гадают. В баню не
ходят с крестом и поясом, они снимаются и оставляются в доме

(то же делают женщины при мытье полов). Все, из чего
моются, – тазы, кадки, ушаты, шайки, ковши в банях –
считается нечистым. Нельзя пить воду в бане и из
рукомойника, а последней даже споласкивать посуду.
Чтоб задобрить Банника, ему оставляют кусок ржаного хлеба с
большим количеством крупной соли. Чтобы Банник не вредил
совсем, берут черную курицу, душат и закапывают под порогом
бани.
Банника в женском обличье называют банниха, байница,
баенная матушка, обдериха. Обдериха – лохматая, страшная
старуха. Может также показываться голой или в виде кошки.
Живет под полком.
Другой вариант женщины-банника – Шишига. Это
демоническое существо, которое прикидывается знакомой, а
заманив в баню попариться, может запарить до смерти.
Шишига показывается тем, кто идет в баню с плохими
намерениями, без молитвы.

Банник участвует в святочных гаданиях. В полночь девушки
подходят к открытым дверям бани, задрав юбку. Если банник
коснется мохнатой рукой – у девушки будет богатый жених,
если голой – бедный, а если мокрой – пьяница.
Любая нечисть очень боится железа, и банник не исключение.

Берегиня
Берегини – хранительницы рек, водоемов, духи, имеющие
отношение к воде.
Первоначальное имя Великой Богини теряется в глубинах
тысячелетий. Есть много свидетельств того, что в древности
Великая Богиня называлась Берегиней, а слово «берегиня»
означало «земля». Таким образом, богиня Земли, которая в
вышивках часто заменяется изображением Березы, называлась
Берегиней, т. е. Землей. У восточных славян ее еще называли
Житной Бабой, Рожаницей, Землей, Ладой, Славой.
На широко известной киевской фибуле (металлической
застежке для одежды) изображена Великая Богиня в широкой
юбке, с руками, переходящими в головы коней. Перед нами и
богиня, и представители солнечного светила (кони и солнечные
диски – его символы). Рядом с женской фигуркой изображен
мужчина, руки которого также переходят в женские головы.
Возле его ног располагались два коня. Мужская фигура
олицетворяла солнечное божество, оплодотворяющее землю.

Со временем славянские народы стали считать, что берегинь
множество. В берегинь превращались невесты, умершие до
свадьбы. Каждого парня берегини считали своим утраченным
женихом и часто сводили их с ума своей красотой.
Берегини считаются добрыми духами. Они помогают людям
добраться до берега целыми и невредимыми, защищают их от
проказ Водяного, чертей и кикимор.
Берегини появляются на Русальной неделе, сидят на берегу и
расчесывают свои зеленые косы, плетут венки, кувыркаются во
ржи, устраивают хороводы и заманивают к себе молодых
парней. По окончании Русальной недели берегини покидают
землю. В день Ивана Купалы им устраивали проводы. С точки
зрения хронологии, поклонение берегиням, а также упырям и
вампирам, относится к наиболее древнему периоду, когда
природа в сознании человека дифференцировалась не по таким
понятиям, как рощи, источники, солнце, луна, огонь и молния,
а только по принципу отношения к человеку: злые вампиры,
которых нужно отгонять и задабривать жертвами, и добрые
берегини, которым нужно «класть требы», и не только в
качестве благодарности, но и для того, чтобы они активно
проявили свою доброжелательность к человеку.
Берегинями могли считать добрых духов деревьев, рек, озер,
лугов, полей, холмов, лесов. Они могли одаривать богатствами,
оберегать урожай, первые всходы, девушки часто ходили искать
берегинь, чтоб просить о добром суженом, радости и здравии в
будущей семейной жизни или силы на зачатие, рождение
детей.
В некоторых источниках берегиню считали хранительницей
рода, семьи и домашнего очага. А зачастую замужних женщин,
хозяек дома, самих называли берегинями. Отправляя своих
мужей на войну женщины сами выполняли роль берегинь –
изготавливали своими руками с наговорами разные обереги и
одежду. Например, у западных славян было принято надевать
перед боем рубаху, в ворот которой был вшит волос жены.
Считалось, что с силою жены муж не пропадет на войне.
Славянские куклы-обереги также часто называли берегинями.
Основная роль этих куколок – охранять жилище от вторжения
темных сил, порчи, сглаза и недобрых помыслов, а хозяев – от
горестей, уныния и печали. Куклу-берегиню помещали рядом с
роженицей. А впоследствии она служила защитой для
младенца от всякого зла и хранилась в его люльке.

Берегиню мастерили безликой, ведь считалось, что в куклу с
глазами, носом и ртом может вселиться злой дух. А во время
изготовления оберега проговаривали то, что хотят от куклы,
для чего ее создают. Ее помещали напротив входной двери
выше головы человека, чтобы она встречала всех входящих и
избавляла семью от происков недоброжелателей, а также несла
хозяевам благополучие, здоровье и радость.

Богинки
Богинки – женские мифологические персонажи западных
славян.
Изображаются в образе старых безобразных женщин с большой
головой, отвисшими грудями, вздутым животом, кривыми
ногами, черными клыкастыми зубами (реже в облике бледных
молодых девушек).

Нередко им приписывается хромота (свойство нечистой силы).
Они могут появляться также в виде животных – лягушек, собак,
кошек, быть невидимыми, показываться как тень. Ими могли
стать роженицы, умершие до совершения над ними обряда
ввода в костел, похищенные богинками дети, погибшие
женщины, женщины, избавившиеся от плода или убившие
своих детей, женщины-самоубийцы, клятвопреступницы,
умершие при родах. Места обитания их – пруды, реки, ручьи,
болота, реже – овраги, норы, лес, поле, горы. Они появляются
ночью, вечером, в полдень, во время ненастья.
Характерные их действия – стирка белья, детских пеленок с
громкими ударами вальков, помешавшего им человека гонят и
бьют, танцуют, купаются, манят и топят прохожих,
затанцовывают их, сбивают с пути, прядут пряжу, расчесывают
волосы, приходят к роженицам, манят их, зовут с собой,
очаровывают их голосом, взглядом, похищают рожениц,
беременных женщин давят во сне. Богинки насылают на
рожениц порчу и болезни, отнимают у них молоко. Они
подменяют детей, похищают некрещеных, рожденных вне
брака, оставленных без присмотра, подбрасывая на их место
своих уродцев, похищенных детей превращают в нечистых
духов, заставляя служить себе. «Обменок» может жить у людей
до двадцати лет, но его можно узнать по некоторым признакам,
таким как – тоненькие ножки, маленькая голова, большой
живот, обвисшая кожа.
Богинки порой нападают на путников, сбивают с дороги,
мучают людей по ночам, давят, душат их, сосут грудь у детей и
мужчин, насылают порчу на детей. Они особенно не любят
мальчиков и стараются их утопить, зато к девочкам бывают
благосклонны, стирают им одежду и расчесывают волосы. Они
опасны также для скота: пугают и губят скот на пастбищах,
насылают гибельные болезни, гоняют лошадей, заплетают им
гривы.
Чтоб защититься от богинок, нужно иметь при себе чеснок или
железный острый предмет. Чтоб не накликать их, следует не
упоминать нечистую силу в жилище, особенно на ночь.

Боли-бошка
Боли-бошка – лесной дух, который живет в ягодных местах. Это
дух лукавый и хитрый.
Появляется он перед человеком в виде бедного, немощного
старичка и просит помочь ему отыскать потерянную сумку.
Поддаваться на его просьбы нельзя – начнешь о потере думать,
разболится голова, будешь долго по лесу блуждать.
В иной трактовке, в то время как человек ищет пропажу,
смотрит по сторонам, наклоняется, Боли-бошка запрыгивает на
шею, голову петлей стягивает и долго водить, по лесу. Пока не
наиграется с сердобольным путником, не отпустит.
Как и многие другие сущности славянской мифологии, этот дух
отражает трудности, с которыми сталкивались люди в
прошлом, познавая природу.

«Тише! Вот и сам Боли-бошка! – почуял, подходит: набедит,
рожон! Весь измозделый, карла, квелый, как палый лист,
птичья губа – Боли-бошка, – востренький носик, сам
рукастый, а глаза будто печальные, хитрые-хитрые».
(А. М. Ремизов. «К Морю-Океану»)
Говоря о мелкой и пакостливой лесной нечисти, также можно
упомянуть Ауку.
Аука – лесной дух, родствен лешему. Тело Ауки покрывает
густая трава и листва деревьев. Так же, как и леший, он любит
проказничать и шутить, людей по лесу водить. Крикнешь в лесу
– со всех сторон «аукнет».
Аука часто подшучивает над неосторожными грибниками и
охотниками, над усталыми путниками. Может завести в
бурелом или в болото, откуда выбраться будет очень трудно.
Однако Аука совсем не злобен, напротив, в трудной ситуации
всегда поможет выйти на правильную дорогу.
Можно, однако, вызволяться из беды, проговорив любимую
поговорку всех леших: «Шел, нашел, потерял».
Но один раз в году все способы борьбы с лесными духами
оказываются бесполезными – 4 октября, когда лешие бесятся.
«Ауку, чай, знаете? Аука в избушке живет, а изба у него с
золотым мхом, а вода у него круглый год от весеннего льда,
помело у него – медведевая лапа, бойко выходит дым из
трубы, и в морозы тепло у Ауки… Аука затейный: знает
много мудреных докук, балагурья, обезьянку состроит,
колесом перевернется и охоч попугать, инда страшно. Да на
то он Аука, чтобы пугать».
(А. М. Ремизов. «К Морю-Океану»)

Болотник
Болотник (болотный, болотняк, болотяник, болотный дедко,
шут болотный) – хозяин болота.
Считалось, что болотник – неподвижно сидящее на дне болота
существо, покрытое грязью и водорослями, улитками и рыбьей
чешуей. По другим преданиям, это человек с длинными руками
и закрученным хвостом, поросший шерстью. Иногда он
притворяется стариком и ходит по берегу болота. Также
болотника могут описывать как грязное, маленькое, безглазое
существо с гнилыми зубами; как толстого мужчину с большими
глазами; как подвижный пень; как студнеобразное существо с
красными глазами; как бесформенную живую болотную грязь;
как черта.
Болотнику приписывают любые звуки болота и местной
живности, крики тетерева, выпи, уток или куропаток. Также

хозяин болот, завлекая путников, может по ночам зажигать
огни и выращивать цветы с манящим ароматом.
Болотник живет в болоте с женой – болотницей. До пояса она
выглядит красивой девушкой, но вместо ног у нее гусиные
лапы, покрытые черным пухом. Болотница сидит в большой
кувшинке, чтобы скрыть эти лапы, и горько плачет. Если
человек подойдет утешить ее, болотница набросится и утопит в
болоте.
Согласно поверьям, болотник заманивает людей в трясину
стонами, хохотом или ревом, а потом топит их, затягивая за
ноги на дно.
В некоторых областях выделяют несколько видов болотной
нечисти помимо самого хозяина болота. Оржавенник –
существо с грязной рыжей шерстью, толстым животом и
тонкими ногами – обитает в болотах, богатых железной рудой.
Багник – живет в торфяных болотах. Он никогда не
поднимается на поверхность, а заметить его можно лишь по
пузырькам на воде или бледным огонькам в воздухе. Лозовики
(лозатые, лозники) живут на поверхности в зарослях. Эти
игривые маленькие существа порой ради забавы запутывают
путников в кустарнике.
На зиму, когда болото вымерзает, болотники впадают в спячку,
а гибнут лишь при осушении заболоченных мест.
Имя болотника, как и любой другой нечисти, опасались
произносить вслух. Считалось, что если помянуть нечистого,
особенно вечером на болоте, около воды, в лесу, то это
непременно привлечет его внимание. В одной народной
быличке описывается такой случай.
Послала как-то сноха мужика коров с пастбища привести, а
паслись они на болоте. Пошел мужик, долго ходил, кричал,
часов шесть искал, да так коров и не нашел. Было уже за
полночь, решил он домой возвращаться, в темноте все равно не
видно не зги. Шел, думал о своем, под ноги не глядел, и вдруг
как ухнет в болотный ключ, по пояс в воду провалился. Стал
ругаться бранными словами, да и ненароком помянул
нечистого. Выбрался из воды, пошел дальше. Час шел, два, три
и все никак не мог дорогу с болота отыскать. Измучился мужик,
выбрал место повыше, подсушил одежку и уснул. Всю ночь
проспал.
На утро проснулся, а вокруг все то же болото, как ни пытался
дорогу найти, только сильнее плутал. Двое суток так ходил,
бранился, пока не догадался, что все это неспроста, а дело рук

самого беса болотного. Тогда снял он одежду, всю вывернул
наизнанку и обратно надел, прочитал молитву, да и вышел
наконец с болота.

Только вышел он не к своей родной деревне, а за много верст
оттуда, у другого села. Когда воротился мужик домой, начала
было его сноха ругать за то, что долго за коровами ходил. Но
как заметила вывернутую наизнанку одежку, сразу поняла, да и
сам мужик потом рассказал, как его нечистый по болоту два
дня и две ночи водил.

Ведьма
В славянской мифологии ведьмы – это колдуньи, вступившие в
союз с дьяволом или другой нечистой силой ради обретения
сверхъестественных способностей. В разных славянских
странах ведьмам придавалось разное обличье. На Руси ведьмы
представлялись в виде старух с растрепанными седыми
космами, костлявыми руками, огромными синими носами. Они
летали по воздуху на кочергах, помелах, в ступах и т. п.,
отправлялись на темные дела из своих жилищ непременно
через печные трубы и, как все чародеи, могли оборачиваться в
разных животных, чаще всего в сорок, свиней, собак, кошек.
Таких ведьм могли бить чем попало, но кочерги и ухваты
отскакивали от них, как мячики, пока не пропоют петухи.
У спящей ведьмы можно увидеть хвост, при пробуждении она
его прячет. Думали также, что волосы на теле ведьмы растут не

так, как у обычных людей: у нее обросшие ноги, на верхней губе
усы, брови сросшиеся, а по всему хребту от затылка до пояса
пролегает тонкая полоска волос, но при этом нет волос на лобке
и под мышками.
Забавный случай описан в газете «Московские ведомости»: «…в
начале 1899 г. чуть было не убили одну женщину (по имени
Татьяну), которую все считают за ведьму. Татьяна поругалась с
другой женщиной и пригрозила ей, что испортит ее. И вот что
произошло потом из-за уличной бабьей перебранки: когда на
крики сошлись мужики и обратились к Татьяне с строгим
запросом, она им обещала – „превратить всех в собак“.
Один из мужиков подошел к ней с кулаком и сказал:
– Ты вот ведьма, а заговори мой кулак так, чтобы он тебя не
ударил.
И ударил ее по затылку. Татьяна упала, на нее, как по сигналу,
напали остальные мужики и начали бить.
Решено было осмотреть бабу, найти у ней хвост и оторвать.
Баба кричала благим матом и защищалась настолько отчаянно,
что у многих оказались исцарапаны лица, у других покусаны
были руки.
Хвоста, однако, не нашли.
На крик Татьяны прибежал ее муж и стал защищать, но
мужики стали бить и его. Наконец, сильно избитую, но не
перестававшую угрожать женщину связали, отвезли в волость и
посадили в холодную. В волости им сказали, что за такие дела
всем мужикам попадет от земского начальника, так как-де
теперь в колдунов и ведьм верить не велят.
Вернувшись же домой, мужики объявили мужу Татьяны,
Антипу, что жену его, должно быть, порешат послать в Сибирь,
и что они на это согласны будут дать свой приговор, если он не
выставит ведра водки всему обществу.
За выпивкой Антип божился и клялся, что не только не видал,
но ни разу в жизни даже не заметил никакого хвоста у Татьяны.
При этом, однако, он не скрыл, что жена угрожает оборотить
его в жеребца всякий раз, когда он захочет ее побить.
На другой день пришла из волости Татьяна, и все мужики
явились к ней договариваться о том, чтобы она в своей деревне
не колдовала, никого не портила и не отымала у коров молока.
За вчерашние же побои просили великодушно прощения. Она
побожилась, что исполнит просьбу, а через неделю из волости
получился приказ, в котором было сказано, чтобы впредь таких

глупостей не было, а если что подобное повторится, то
виновные за это будут наказаны по закону и, кроме того, об
этом будет доводиться до сведения земского начальника.

Выслушали крестьяне приказ и порешили всем миром, что
наверняка ведьма околдовала начальство, и что поэтому впредь
не следует доходить до него, а нужно расправляться своим
судом».
Признаками ведьмы считались различные уродства: два ряда
зубов, горб, сутулость, хромота, крючковатый нос, костлявые
руки. На Русском Севере верили, что наиболее сильные,
«заядлые» ведьмы обрастают мхом. Ведьма выдает себя
необычным взглядом – она не может смотреть человеку прямо

в глаза, поэтому глаза у нее бегают, а в зрачках изображение
человека перевернуто.
Часто ведьма наносит вред тем, что портит скот и отнимает
молоко у чужих коров. Делает она это разными способами:
«Пастух пас коней, а его кума пришла в поле и тянет за собой
тряпку по траве. А пастух это видит и думает: „Для чего же ты
тряпку-то тянешь? Я завтра тоже так попробую“. Взял он
тряпку, поволок ее по траве и говорит: „Что куме, то и мне, что
куме, то и мне“. Трижды сказал, потянул тряпку по траве и
пошел домой. Приходит домой, видит – а из потолка молоко
льется, кругом уже натекло. Он не знает, что делать. Побежал к
куме: „Иди же сделай что-нибудь, ты знаешь!“ – „А что такое?“
– „А что ты делала, то и я делал – тряпку тянул, теперь из
потолка молоко льется“. Она побежала, за эту тряпку
подержала, и молоко перестало литься. Она ему говорит:
„Смотри, никому не говори“».
«Пасли три человека на Купалу коней, и тут смотрят – бежит
свинья. Один встал и побежал за ней. А свинья превратилась в
женщину – она бегала собирать росу. Тогда этот человек узнал
в ней свою куму и говорит: „Что куме, то и мне“. И на человека
полилось молоко. Это ведьма была, она крала молоко».
«Рассказывали люди: соседи были такие. Одна-то купается в
молоке, а у другой ничего нету. Ну, что делать, говорят муж и
сын: „Будем ходить в хлев ночевать“. Вот они пошли в хлев,
чтобы ведьму поймать. Закрылись изнутри. Вот она приходит
та ведьма, и давай открывать дверь. А они взяли с собой топор.
И как она стала дверь открывать, то уже не рука у нее, а лапа
такая, как у собаки. Так вот, они по этой лапе топором, да и
отрубили. А по утрам та соседка к ним всегда приходила, а тут –
что такое? – нет ее. Пришли к соседям, спрашивают, а им
говорят: „Она больна лежит“. Они посмотрели на нее, а у нее
рука отрублена. Оказывается, это она ночью в собаку
превратилась».
Ведьма может превращаться в любое существо и в любой
предмет, но охотнее всего оборачивается кошкой, собакой,
свиньей, зайцем, большой жабой, из птиц – вороной, совой или
сорокой. Считалось, что ведьма любит оборачиваться колесом,
клубком ниток, стогом сена, палкой, корзинкой.
Согласно русской легенде, когда при Иване Грозном сжигали
женщин, заподозренных в колдовстве, две из них вылетели в
трубу сороками, и их пытался заклясть сам царь. По
свидетельству историка Татищева, в 1714 году одну женщину
приговорили к смерти за колдовство и за то, что она

оборачивалась сорокой. Рядом с ведьмами в сказках жили
летучие мыши, черный кот, непременно присутствовали
помело, волшебные травы. Ведьма могла принять облик
молодой привлекательной девушки.
Для общения с нечистой силой ведьмы слетались на шабаш
верхом на помеле, на козле, на свинье, в которых могли
превратить человека. Особенно опасными ведьмы считались в
период календарных праздников, когда их вмешательство
могло повредить урожаю и благополучию всего общества.
Древние славяне верили, что в эти праздники ведьм можно
увидеть проносящимися в буре вместе со всякой нечистью.
На Украине говорят, что ведьмы, черти и прочая нечистая сила
слетается в Киев, на Лысую гору. В других местах – что шабаши
происходят на перекрестках, полевых межах, на старых
деревьях (особенно на дубах, березах и грушах). В Полесье
рассказывают так: «А где моя соседка жила на хуторе, посреди
поля груша большая была, старая, дичок. И к этой груше,
знаете, ведьмы из России прилетали. Они до нее долетали то ли
чертями, то ли такими птичками и танцевали на ней».
Для того чтобы добраться на шабаш, ведьмы натирают себя
специальной мазью из разных колдовских трав, состав которой
известен только им. Впрочем, говорят, будто эта мазь варится
из крови младенцев, собачьих костей и кошачьего мозга.
Намазав себя под мышками мазью, ведьма садится на помело,
кочергу, хлебную лопату или березовую палку и вылетает через
трубу. Чтобы в полете не наткнуться на дерево, гору или другое
препятствие, ведьма должна сказать: «Выезжаю, выезжаю, ни
за что не задеваю». Об этом до сих пор известно много
быличек.
«Ехал один гончар и на ночь попросился переночевать в один
дом. Его положили на лавку. Хозяйка думала, что он спит, а он
смотрит: пришло много бабок, засветили светильник, а он глаза
прикрыл и смотрит. Двери не открываются, а их все меньше и
меньше. Когда ни одной не стало, он заглянул в печку, и его
затянуло в трубу, и оказался он около дегтярни (где раньше
деготь изготавливали) на вербе, куда ведьмы слетались, они на
березовых палках прилетели».
Очень часто в бывалыцинах рассказывают о солдате,
остановившемся на ночлег в доме, хозяйка которого оказалась
ведьмой. «Один солдат стоял на квартире у вдовы, которая
была ведьмой. Раз ночью, когда он лежал в постели,
притворившись спящим, в хату к его хозяйке стали сходиться
бабы.

Это были ученые ведьмы, а хозяйка его была ведьмой
рожденной.
Они приготовили какую-то мазь и поставили на припечке.
Одна за другой подходили женщины, мазали себя под
мышками и сразу же вылетали в трубу.
После того как все бабы улетели, солдат не долго думая
намазался мазью и почувствовал, как его вынесло в трубу и
понесло по воздуху. Но поскольку он не совсем правильно
произнес заклинание, то во время полета натыкался то на сухое
дерево, то на колючий куст, то на скалу и прилетел на Лысую
гору весь избитый.
Хозяйка оглянулась, увидела его среди чертей и колдунов и
закричала:
„Чего ты сюда забрался? Кто тебя просил?“
Потом подвела ему лошадь и велела возвращаться обратно, но
предупредила, что этой лошади нельзя говорить ни „тпру“
ни „но“. Солдат немедленно сел на коня и поворотил домой, но,
пролетая над лесом, подумал: „Что я за дурак такой буду, если
не скажу коню ни «тпру» ни «но»“, – да и крикнул на коня:
„но!“ В ту же минуту полетел он вниз, в чащу леса, а конь тут же
превратился в березовую палку. Только на четвертый день
добрел солдат на свою квартиру».
В украинских и белорусских судебных документах XVII–XVIII
веков сохранилось немало обвинений женщин в полетах на
шабаш и общении там с нечистой силой. «Подсудимая
говорила, что когда ее соседка, сварив какую-то кашу, давала ей
поесть, то она вместе с другими, обратившись в сороку,
полетела в соседнюю деревню и здесь в пруду купалась. Здесь
было еще около тридцати незнакомых женщин, у них был свой
начальник – „немец кудлатый“. Потом все ведьмы отправились
в чулан дома, принадлежавшего ведьме, и имели совет между
собой. Когда запел петух, они снова очутились в своей деревне.
Некто Марианна Костюкова показала, что полетела вместе с
женщинами, среди которых была одна главная, которая
помазала их под мышками какой-то мазью. Все они полетели
на гору Шатрию перед днем Ивана Купалы. Там они увидели
много народу. Видели на Шатрии черта в виде пана в немецкой
одежде, в шляпе и с тросточкой. На скрипке играл рогатый
черт, сам „пан“ и его дети тоже рогаты. „Пан“ танцевал с ними
по очереди. Веселились до первых петухов, а потом полетели
назад. Летели высоко – выше лесов».

Считалось, что ведьма за свои грехи и связь с нечистой силой
наказывается тяжелой смертью. Полагали, что она не может
умереть, пока не разберут в доме потолок или не выломают
одну доску из крыши. После смерти тело ведьмы распухает так,
что не вмещается в гроб, а изо рта или из одежды у нее течет
молоко. Хоронить ведьму необходимо вниз лицом. Гроб с ее
телом нельзя нести по дороге, а следует двигаться к кладбищу в
обход – задворками и огородами. В гробу у ведьмы нередко
оказывается жаба или мышь, которых не удается оттуда
выгнать, потому что в них воплощается злой дух, пришедший
за душой ведьмы. За ее гробом во время похоронной процессии
бегут собаки, которые затем стремятся раскопать могилу.
Ведьмы не знают покоя на том свете и выходят из могил
вредить людям, превращаясь в «заложных» покойников.
Из «Домостроя» мы узнаем, что бабы-колдуньи ходили по
домам, лечили разные недуги, гадали, переносили вести – и
были принимаемы довольно охотно. «Стоглав» говорит, что
тяжущие, как скоро доходило до поля (т. е. до судебного
поединка), призывали на помощь волхвов – «и в те поры
волхвы и чародейники от бесовских научений пособие им
творят, кудесы бьют, и по планетам глядают, и смотрят дней и
часов… и на те чарования надеясь, поклепца и ябедник не
мирится, и крест целуют, и на поли бьютца, и, поклепав,
погибают». Вследствие того современный «Стоглаву» указ
требует, под опасением опалы и духовного запрещения, чтобы к
чародеям и к звездочетцам не ходили бы.
Деревенским ведьмам-ворожеям крестьянские девушки
поверяли свои тайны, а те предлагали им свои услуги.
Одна девушка, служившая у богатого купца, жаловалась:
«Обещал взять замуж, да обманул». «А ты принеси мне только
лоскут от его рубахи. Я отдам церковному сторожу, чтобы он
навязал веревку на этот клок, тогда купец не будет знать, куда
деться от тоски», – таков был рецепт ведьмы. Другая девушка
хотела выйти замуж за крестьянина, которому она не
нравилась. «Достань мне чулки с его ног. Я отстираю их,
наговорю воду ночью и дам тебе три зерна. Напои его той
водой, брось под ноги зерна, когда будет ехать, и все
исполнится».
Деревенские ворожеи были просто неистощимы в выдумках
разнообразных рецептов, особенно в любовных делах. Здесь и
таинственный талисман, который добывается из черной кошки
или из лягушек. Из первой, разваренной до последней степени,
получается «косточка-невидимка». Косточка равносильна

сапогам-скороходам, ковру-самолету, суме-хлебосолке и шапкеневидимке. Из лягушки достают две «косточки-счастливки», с
одинаковым успехом служащие и для приворотов, и для
отворотов, т. е. вызывающие любовь или отвращение.
В Москве, по словам исследователей, в XVII столетии по
разным сторонам жили бабы-ворожейки или колдуньи, к
которым приезжали даже боярские жены просить помощи
против ревности мужей и советоваться о своих любовных
интригах и о средствах, как умерять чужой гнев или изводить
недругов. В 1635 году одна «золотная» мастерица выронила во
дворце платок, в котором был завернут корень. По этому
случаю был назначен розыск. Мастерица на вопрос, где она
взяла корень и зачем ходит с ним к государю, отвечала, что
корень не лихой, а носит его с собою от «сердечной боли, что
сердцем больна», жаловалась она одной женке, что до нее муж
лих, и та дала ей корень обратим, а велела положить его на
зеркало и смотреться в стекло: тогда муж будет к ней ласков, а в
царском дворе она никого портить не хотела и с иными
корешницами не знается. Подсудимую и ту женку, на которую
она показала, сослали в дальние города.
Другое подобное дело было в 1639 году. Мастерица Дарья
Ломанова сыпала какой-то порошок на след царицы и
говорила: только б мне умилить царское и царицыно сердце, а
другие мне дешевы. Ее допрашивали, и она со слезами
призналась: ходила она к бабе-ворожейке, что людей
приворачивает и у мужей к женам сердце и ревность отымает,
баба эта наговаривала ей на соль и мыло и приказывала соль
давать мужу в естве, а мылом умываться самой, и говорила, что
после того муж станет молчать, что бы она ни делала, хотя бы
любилась с другими.
И другой мастерице та же колдунья давала наговоренную соль
– для того, чтобы муж ее был добр до детей. Дарья Ломанова
приносила еще к бабе-ворожейке оторванный ворот от своей
рубашки, и та сожгла ворот на шестке печи и, спросив:
«Прямое ли имя – Авдотья?», наговорила и потом велела
сыпать тот пепел на след ближних людей, чтобы все они были
милостивы к Дарье и к ее челобитьям.
Призвали колдунью, которая объявила, что учила ее ведовству
другая баба. Привели эту последнюю, и в допросе она показала,
что смывает малых детей, уговаривает болезнь жабу и
наметывает на живот горшки, а ворожбу эту оставила ей при
смерти мать, да и не одна она промышляет таким ремеслом,

есть на Москве многие ворожейки: Ульяна слепая и другие, к
которым ходят всякие люди.
Собрали и остальных ворожеек, допрашивали. Они показали,
что заговаривают болезни: если кто страдает лихорадкой или
сердечной тоской, тому они наговаривают на вино, чеснок и
уксус, от грыжи наговаривают на громовую стрелу и медвежий
ноготь и дают пить воду со стрелки и ногтя, произнося
следующие слова: «Как де старой жонке детей не раживать, так
бы у раба такого-то грыжи не было». Если у кого пропадет что,
то ворожейки гадают по сердцу, как оно трепещет, если
залежится у торговых людей товар, тем приказывают они
умываться наговорным медом, а наговаривают на мед: «Как де
пчелы ярые роятся да слетаются, так бы к тем торговым людям
купцы сходились».

Вилы
Вилы – в южнославянской мифологии женские духи. Вилы
представляются юными, прекрасными, бледнолицыми девами,
в тонких белых одеждах и с длинными распущенными косами,
в этих косах – их сила и даже самая жизнь, тело у них нежное,
прозрачное, легкое, как у птицы, очи блистают подобно
молнии, голос – приятный, сладкозвучный. Но беда человеку,
который прельстится вилою! Ему опостылит весь мир и жизнь
будет не в радость.
Ноги у них козьи, лошадиные или ослиные. Вилы закрывают
их длинной белой одеждой. К людям, особенно к мужчинам,
они относятся дружелюбно, помогают обиженным и сиротам.
Если разгневать вил, они могут жестоко наказать, даже убить
одним взглядом. Они могут лечить, предсказывать смерть, но и
сами они не бессмертны.

Вилы могли летать как птицы, обитали в горах. Они владели
колодцами и озерами, обладали способностями «запирать»
воды.
Если отнять у них крылья, они теряют способность летать и
становятся простыми женщинами. Этим нередко пользовались
молодые мужчины. Они отбирали у вил крылья, а затем брали
в жены. Но такой брак никогда не заканчивался удачно. Рано
или поздно вила обманом и хитростью выманивала свои
крылья обратно и улетала. Дети, рожденные в таком браке,
часто оставались брошенными на отца. Но иногда вила-мать
могла забрать ребенка с собой.
Вилы – одно из прозваний облачных дев, вила (само название
от слова «вить») прядет облачные кудели и тянет из них
золотые нити молнии.
Вилы изображаются и вещими пряхами, прядущими нить
жизни. Их называют также лихоплеси (т. е. плетущие лихо –
жизненные беды и смерть).
О суеверном почитании вил упоминается в старинных
рукописях: «Веруют в Перуна и в Хорса… и в вилы, их же
числом тридевять сестрениц глаголют невгласи и мнятъ
богинями, и тако покладывахуть имъ теребы».
Вила родственна светлым духам, и потому ее имя
сопровождается постоянным эпитетом «белая». Наравне с
русалками, вилы обитают на горных вершинах, в лесах и воде, и
потому разделяются на горных, лесных и водяных. Вила
роднится с лебедиными девами, которые постоянно купаются в
озерах и источниках.
Вилы упоминаются в сказании о Заре-зарянице и Хорсе. Там
прекрасные девы, сбросив белоснежные крылья на берегу,
плескались в воде. Белое, как лебяжье крыло, тело, сквозь кожу
просвечиваются жилы, по которым скатным жемчугом
струится кровь. Бог Хорс влюбился в одну из вил и решил
выкрасть ее платье и оперение. Как накупались, все подружки
оперились и улетели, только одна осталась, не сумев найти свое
одеяние. Тогда она спросила: кто взял ее оперение? И, согласно
давнему обычаю сватовства, пообещала, что если то старик
белобородый – будет ей отцом, коли девица – сестрою, а коли
добрый молодец – то быть ему суженым. Тогда вышел Хорс
радостный и вернул ей оперение.
Культ вил и их связь с колодцами известны по болгарским
источникам с XIII века. На территориях, близких к немецким
землям, вилы описываются уже как умершие девушки, которые

не могут упокоиться и способны причинить зло тем, кто их
обидел при жизни.
В болгарской народной поэзии встречается упоминание о юдах
– водяных вилах, отличающихся враждебным отношением к
людям.

Водяной
Водяной (водяник, водяной дедушка, водяной шут, водовик) –
дух, обитающий в воде, хозяин вод. Воплощение стихии воды
как отрицательного и опасного начала.
Водяного представляли в виде голого обрюзглого старика,
пучеглазого, с рыбьим хвостом. Он опутан тиной, имеет
большую окладистую бороду (по некоторым источникам до
пояса), зеленые усы. Мог обернуться крупной рыбой, бревном,
утопленником, ребенком или лошадью, ягненком, собакой,
селезнем, лебедем и стариком.
Кроме того, выступает в облике мужчины с отдельными
чертами животного (лапы вместо рук, рога на голове), или
безобразного старика, опутанного тиной, с большой бородой и
зелеными усами. С левой ягодицы водяного постоянно капает
вода.

Водяному приписывают то же значение, что и домовому. Это
доказывает пословица – «Дедушка водяной, начальник над
водой». Ему также приписывают власть над русалками и
прочими водяными жителями, которые поэтому не составляют
самобытного божества.

Особой силой наделялись родниковые водяные, ведь родники,
по преданиям, возникли от удара молнии Перуна – самого
сильного божества. Такие ключи назывались «гремячими», и
это сохранилось в названии многих источников.
Из воды водяной выходит редко; его любимым местом
являются речные омуты, да притом около водяных мельниц.
Любит ночевать под мельничным колесом, где струя воды
вымывает глубокие омуты. По ночам он, случается, вылезает на
берег и чешет волосы, то же может делать и его супруга,
безобразная водяниха (водяница).
Водяниху отчасти напоминает русалка, образ которой, впрочем,
весьма варьируется по регионам. В значительной части
северных районов вовсе не знают такого образа, а если знают,

то представляют ее старой безобразной женщиной с отвислыми
грудями, напоминающей лешачиху и не связанной с водной
стихией. Более известный нам тип речной или лесной
красавицы, чешущей волосы, чарующей мужчин и губящей
девиц, распространен в Южной и Центральной России, а также
на Украине.
Водяному приносили жертвы самого разного рода – от
животных (например, черной свиньи или ворованной лошади)
до табака, который поморы на Русском Севере бросали в воду с
бранью: староверы считали, что «табак и ругань как
порождение „нечистого“ должны были служить угодным ему
подношением». Поморы, кстати, верили, что и в море живет
враждебный человеку дух – «морской сотан», мешающий
промыслу и губящий рыбаков. Водяной, как леший, женолюбив
и вообще склонен похищать людей, которые навсегда остаются
в его подводных хрустальных чертогах.
Водяной пасет на дне рек и озер стада своих коров – сомов,
карпов, лещей и прочей рыбы. Вообще-то он добрый, но иногда
любит побаловаться: затащить на дно какого-нибудь
зазевавшегося человека, чтобы он его развлекал. Утопленники,
кстати, тоже ходят в услужении у водяного.
Водяные утаскивали людей себе на дно, пугали и топили
купающихся. Эти поверья о водяных сопоставимы с легендой о
морском (водяном, поддонном) царе, отразившейся в русских
былинах о Садко. В волшебных сказках водяной схватывает
свою жертву, когда она пьет из ручья или колодца, требует у
захваченного царя или купца сына в залог и т. п.
Водяной часто пытается перевернуть, затопить лодку с людьми.
Об этом говорится в севернорусском «Житии Иова
Ущельского» (XVII в.): «Ехали через Мезень-реку в лодке Фока
с братьями, Петровы дети, на пашню свою и переправляли
лошадь, и выехали до половины реки, и нашел на них дух
нечистый, водный и начал лошадь топить. Они же лошадь
держали, а нечистый дух въяве ходил волнами, как большая
рыба, и нападал на лошадь и за лодку хватал, потопить хотя.
Они же веслами его отогнали…»
По словам С. Максимова, кровоподтеки, раны и царапины,
замечаемые на телах вынутых из воды утопленников, служат
наглядным свидетельством, что эти несчастные побывали в
лапах водяного. Трупы людей он возвращает не всегда,
руководясь личными капризами и соображениями, но трупы
животных почти всегда оставляет для семейного
продовольствия.

Хорошо осведомленные люди не едят раков и голых рыб
(налимов и угрей), так как это любимые блюда на столе
водяного, а также и сомовину за то, что на сомах, вместо
лошади, ездят под водой водяные.
Водяные любят задавать пиры, угощать родичей из ближних и
дальних омутов и вести сильные азартные игры. Так, известен
рассказ о том, как пустозерский водяной князь связался на
азартной игре в кости с могучим царем таких больших
владений, как озеро Онего. Для этого богача и риск был
нипочем, и в игре он был искуснее, и потому захолустный
царек-князек проигрывался всякий раз, как только снимался
играть с могучим царем на крупных ставках. Все такие ставки
обыкновенно кончались тем, что проигрывал он и воду, и рыбу,
а затем и себя самого кабалил. Проигравшись в пух, он и уходит
к царю-Онегу отрабатывать проигрыш и живет у него в
батраках, пока не очистится. Когда же исполнится договорный
срок, он возвращается в свое логовище с водой и обзаводится
новой рыбой.
Когда случались наводнения, говорили, что водяной одного
озера или реки проиграл в карты рыбу другому водяному и
теперь перегоняет ему рыбу. Русские полагали, что водяной
враждует с домовым, зато дружит с полевым и лешим. Есть
рассказы и о том, как водяные ссорились между собой и даже
обращались за помощью к священникам.
«Приходит водяной к попу и просит одной вещи, а какой –
выговорить не может, обещает только шапку золота. Поп
догадался, что у него просят, взял крест и отправился к озеру.
Пришли на самую середину озера и стали спускаться в водяное
царство. Тут водяной указал попу на крест и велел выпустить
его из рук. Лишь только тот выпустил, поднялся крик, шум,
визг. Загорелось все водяное царство и сгорело дотла.
Разбежались все тамошние жители. Водяной велел опять взять
крест, дал попу шапку золота и сказал: „Ну, спасибо, поп. Сюда
переселился водяной из соседнего озера и совсем выгнал меня
из моего жилища. Сжег ты его водяное царство, а я вновь его
построю. Если тебе что понадобится – приходи. Я буду твоим
вечным слугой“».
Водяной тоже требует к себе уважения. Месть его заключается в
порче мельниц, в разгоне рыбы, а иногда, говорят, он посягает
и на жизнь человека.
Удачи рыболовов также находятся во власти водяных. Старики
до сих пор из первого улова часть или первую рыбу кидают
обратно в воду, как дань и жертву. Идучи на ловлю, бывалый

рыбак никогда не ответит на вопрос встречного, что он идет
ловить рыбу, так как водяной любит секреты и уважает тех
людей, которые умеют хранить тайны.
Плотогоны и рыбаки почитали и боялись водяного: проплывая
над местом, где могло быть его жилище, они снимали шапки.
Полагали, что почитающих его рыбаков и моряков водяной
оберегает: спасает во время бури, помогает при ловле рыбы.
Чтобы задобрить водяного, рыбаки бросали в воду соль, табак и
лапти с портянками и кричали: «На тебе, черт, лапти, загоняй
рыбу!» С водяными делились собственной едой и даже чаем –
отливали немного в воду. Рыбак мог заключить договор с
водяным, и тот обязывался доставлять человеку много рыбы и
вообще служить ему. Но условия были жестокими: рыбак
должен был бросить в воду нательный крест и отречься от
родни. Такой рыбак рано или поздно тонул, а его душа
поступала в распоряжение нечистой силы.
С водяным старались дружить и пасечники: они считали его
покровителем пчел. Согласно легенде, первый рой пчел
отроился от лошади, заезженной водяным. Поскольку
недовольный водяной мог затопить ульи, которые часто
ставили на прибрежных лугах, или же наслать на пчел сырость
и этим погубить их, то когда начинали вынимать соты с новым
медом, пасечники «кормили» водяного медом и дарили воском
понемногу от каждого улья.
Считалось, что если пасечник заключит договор с водяным, тот
даст ему кукушку, которую следует посадить в отдельный улей.
Пока такая кукушка живет у пасечника, у него пчелы дают
много меда, но стоит ее выпустить, как следом за ней улетит
весь рой. Однако мед от таких пчел не слишком хорош и вкусен,
а отличить его можно по тому, что обычные пчелы строят соты
крестиками, а пчелы водяного – кружочками.

Волколак
Волколак (волкодлак) – в славянской мифологии оборотень,
принимающий образ волка: это или колдун, принимающий
звериный образ, или простой человек, чарами колдовства
превращенный в волка.
С волколаками у славян связано представление о существах,
пожирающих солнце и луну.
По украинскому народному поверью, колдуны или ведьмы,
желая кого-либо превратить в волка, набрасывают на него

волчью шкуру и нашептывают при этом волшебные слова.
Сами колдуны и ведьмы, желая преобразиться в зверей,
набрасывают на себя кольцо из мочала или кувыркаются через
обручи. Чтобы превратить свадебный поезд в стаю волков,
колдун берет столько ремней и мочал, сколько в поезде лиц,
нашептывает над ремнями и мочалами заклятия, а потом
подпоясывает ими по одиночке поезжан, подпоясанные тотчас
становятся волколаком.
На Украине различают волколаков двух родов. Волколаки,
превращенные из простых людей, представляются существами
не зловредными, а страждущими, несчастными,
заслуживающими полного сострадания: они живут в берлогах,
рыщут по лесам, воют по-волчьи, но сохраняют человеческий
разум.
Волколак же, превращающийся добровольно, не испытывает
никаких страданий, пользуется этим превращением с выгодой
для своих целей, рыская волком по ночам, к рассвету же снова
принимая человеческий образ. В этом различении весьма
рельефно выступают два факта, к которым можно свести столь
распространенные верования в волколака.
Волколаки страждущие – это обладатели особого вида
умопомешательства, при котором больные воображают, что
они превращены или могут превращаться в волков. Болезнь
эта, известная под именем ликантропия, была распространена
в Европе в Средние века.
В поверьях же о волколаках зловредных видны отголоски
мистических представлений, при которых волк является
олицетворением враждебных сил природы.
Южнославянские поверья связывают волколака с упырем
(вампиром). По поверьям южных славян, волколак наводит
голод, высасывает кровь из людей и собак, иной раз принимает
образ красивого парня и заставляет молодую вдову вступить с
ним в брачную связь, и плодом этой связи являются дети, у
которых обыкновенно не бывает костей.
В украинской быличке рассказывается: «Возвращались два
брата с поля домой.
– А что, Грицко, очень ли ты боишься волков? – спрашивает
старший брат младшего.
– Не знаю, я их сроду не видел, – отвечает брат.
– А вот сейчас увидишь.
Зашел он за могилу, находившуюся около дороги, вынул из
кармана два ножа, воткнул их в землю и перекувырнулся

между ними через голову. Не успел Грицко и рта раскрыть, как
из-за могилы показался большущий волк. Испугался Грицко,
бросился за могилу, где скрылся его брат, но вместо брата
нашел только два ножа, воткнутые в землю. Выдернул он ножи
и бегом пустился домой, потому что за ним бежал волк,
жалобно воя.
Люди часто стали встречать около села странного волка –
тощего, со слезящимися глазами. Раз ночью страшный лай
собак разбудил Грицка. Вышел он из хаты, видит – сидит в углу
хлева волк, а на него собаки бросаются. Вслед за сыном вышел
и отец, который быстро сообразил, что это за волк. Подошел к
нему, схватил за шиворот и сильно встряхнул. Шкура на волке
треснула, и из нее вылез его старший сын.
Когда уже все сидели за столом, мать спросила его:
– Сыночек, что же ты ел, когда волкулаком был?
– Облизывал на деревьях те места, за которые люди брались
руками, только этим и жил».
А вот еще один рассказ: «Жили муж и жена. Хорошо жили,
только муж временами исчезал, ничего не говоря своей жене.
Поехали они однажды сгребать сено. Вот работали, работали.
Наступил полдень. Муж и говорит жене:
– Я должен отлучиться ненадолго. А ты залезай на копну и
возьми в руки кнут. Если на тебя вдруг нападет волк, бей его
этим кнутом.
Сказал муж и ушел в ближайшую рощу, а жена залезла на
копну, взяла в руки кнут и стала ждать мужа. Прошло
несколько минут, вдруг из рощи, где только что скрылся ее
муж, выбежал волк и набросился на женщину. Она его бьет
кнутом, а он схватил ее за платье зубами и тянет с копны. Елееле она отбилась. Убежал волк назад в рощу. Посмотрела
женщина – а у нее кусок подола вырван. Через какое-то время
возвратился ее муж. Она ему стала рассказывать, как на нее
волк нападал, как она от него кнутом отбивалась и как он
вырвал и нее кусок платья. Муж ничего не сказал, догребли они
сено, погрузили на телегу и поехали домой. А вечером, за
ужином, муж начал ей что-то смешное рассказывать и
рассмеялся, она посмотрела – а у него между зубов застрял
кусочек от ее платья. Тогда она и поняла, кто был этим
волком».
Каждый человек, находившийся при жизни в дружеских
отношениях с вештицами (ведьмами), или злыми вилами, или
дьяволами и умерший без покаяния, делается после смерти

волколаком: некий дьявольский дух, входя в тело мертвеца,
одушевляет его и вынуждает его причинять всевозможные
несчастия человеку.
Впрочем, и добродетельных людей ожидает иногда в загробной
жизни судьба волколака. Это происходит тогда, когда через
покойника, в то время как он лежит на столе, перебежит кошка,
собака или курица. Поэтому южные славяне прогоняют этих
животных из домов на все время, пока там находится покойник.
В волколака превращаются также дети, рождающиеся от
брачной связи волколака с женщиной, а также люди, которые
навлекли на себя злобу и мщение колдуна или ведьмы. Тогда
ночью является к ним злой дух с волчьей шкурой и
приказывает ее надеть, после этого они начинают по ночам
рыскать волками, а с рассветом, сняв с себя волчью шкуру,
снова принимают человеческий образ.
Волколак чаще всего выглядит как обычный волк, и только
некоторые особенности выдают в нем оборотня. По русским
поверьям, у волколака суставы на задних ногах повернуты
вперед, как у человека, а не назад, как у волка. Белорусы
считают, что у оборотня – человеческая тень. Народная
фантазия яркими красками рисует образ волколака:
желтоватое, изрытое глубокими морщинами лицо,
всклоченные, стоящие дыбом волосы, красные, налитые
кровью глаза, покрытые кровью до локтей руки, железные зубы
– черные как смоль, голубоватые усы и отвисшая кожа на теле
– вот внешний вид волколака.
Чтобы избавиться от посещений волколака, его нужно убить в
собственной могиле колом из боярышника. Но трудность
заключается в том, как найти могилу волколака. В большинстве
случаев берут молодого жеребца и вместе с ним отправляются
на кладбище, где заставляют его переходить с могилы на
могилу до тех пор, пока не заметят, что жеребец начинает
пятиться от какой-либо могилы, делать прыжки в сторону и
обнаруживать признаки страха. Это значит, что в могиле
скрыто что-то страшное. Быстро приближаются селяне к этой
могиле, окружая ее со всех сторон, раскапывают, и если
замечают, что тело мертвеца еще не истлело, несмотря на то,
что он уже давно похоронен, или же если мертвец имеет
внешний вид, свойственный волколаку, то переворачивают его
навзничь и между плеч вбивают кол из боярышника. Селяне
спешат сжечь и труп волколака, и кол, которым он был убит.

Домовой
Домовой – у славянских народов домашний дух,
мифологический хозяин и покровитель дома, обеспечивающий
нормальную жизнь семьи, здоровье людей и животных,
плодородие.
От бесов он отличается тем, что не делает большого зла, а
только шутит иногда, даже оказывает услуги, если любит
хозяина или хозяйку.
Перед смертью кого-нибудь из семейства воет, иногда даже
показывается кому-нибудь, стучит, хлопает дверьми и пр.
По общему поверью, живет он по зимам около печи или на
печи, а если у хозяина есть лошади и конюшня, то помещается
около лошадей. Если лошадь ему нравится, то домовой холит
ее, заплетает гриву и хвост, дает ей корм, отчего лошадь
добреет, и напротив, когда ему животное не по нраву, то он его
мучает и часто заколачивает до смерти, подбивает под ясли и

пр. От этого мнения многие хозяева покупают лошадей той
масти, которая ко двору, то есть любима домовым.
Если домовой полюбил домашних, то он предупреждает о
несчастье, караулит дом и двор, в противном же случае он бьет
и колотит посуду, кричит, топает и пр. Тому, кого любит,
завивает волосы и бороды в косы, а кого не любит, того ночью
щиплет до синяков. По этим синякам судят о какой-нибудь
неприятности, особенно если синяк сильно болит. Также
наваливается во время ночи на спящего и давит его, так что в
это время нельзя ни пошевелиться, ни сказать ни слова.
Обыкновенно эта напасть наваливается на того, кто спит на
спине, в это время спрашивают, к худу или к добру, а домовой
отвечает мрачным голосом – «да» или «нет».
На Русском Севере записаны такие былички. «Ну, а я видела
домового, не то, что видела… Это было перед смертью тетушки.
Тетушка умерла тут, так мне весть подавало. И он даже
привалился к боку, хозяин, такой лохматый. Он прямо на
кровать пришел ко мне. Я его не видела глазами, а рукой
пощупала. Я слышала – шорох был на кровати, а потом он даже
вот так за бок захватил меня и за спину ко мне лег. А я одна
была в доме-то. А потом я стала молитвы творить, и он исчез. А
потом тетушка умерла.
Хозяин-домовой в каждом доме есть. Да не в каждом доме он
покажется. А бывает, что и покажется – если весть подает. Вот,
например, случится что-нибудь с детьми или внуками,
родными – домовой обязательно вечером покажется. В окно
поколотится или в двери поколотит. Дает весть, значит, он
знает, что должно быть. И во многих домах это бывает. Мой
муж умирал. Вот что произошло за несколько часов до его
смерти. Я на кровати лежу, а муж встал с дивана и в проем
двери смотрит. Спрашивает меня:
– А ты, Клаша, спишь?
Я спала.
– А ты никого не видела в избе-то? А вот ты, Клашенька, не
видела. Пришел мужчина такой, как я. Только стол обошел. И
потом вышел и дверью хлопнул. Я ждал-ждал – а на улицу
никто не вышел.
Муж умер на следующее утро. Это ему хозяин домовой
показался».
«Построил один наш мужичок зимовье. Скот там пасти.
Скотину перегнал. А перед тем попросился у домового:
„Хозяин-хозяин, пусти меня к себе и скотинку мою жалуй!“ На

ночь каши наварил полный горшок, сам не тронул, а на шесток
домовому поставил.
Загнал во дворы скотину, стал жить, пасти. И как-то раз дождь
был. Он промок весь, к вечеру загнал во дворы, пошел, согрелся
и уснул. Спит, вдруг кто-то его за плечо встряхнул: „Хозяин,
хозяин! А быки-то твои изгородь разбили, ушли вверх по
оврагу!“
Выбежал: правда, дворы пусты. Он – на коня и вверх по оврагу.
Уже в вершине их догнал, заворотил.
Потом снова как-то спит, слышит: „Хозяин, у тебя зимовье
горит!“ Проснулся: вот беда, огнем все занялось! Он говорит:
„Дедушка-домовой, помогал бы мне тушить-то“. И сразу дело
лучше пошло, затушил скоро, ничего как-то не погорело».
Считается, что домовой не любит зеркал, также козлов, а равно
тех, кто спит около порога или под порогом. Иногда слышат,
как он, сидя на хозяйском месте, занимается хозяйской
работой, между тем как ничего этого не видно.
В простом народе к домовому питают уважение, боятся его чемлибо оскорбить и даже остерегаются произнести его имя без
цели. В разговорах не называют его домовым, а «дедушкой,
хозяином, набольшим или самим».

При переезде из одного дома в другой непременною
обязанностью считают в последнюю ночь, перед выходом из
старого дома, с хлебом-солью просить домового на новое место.
Хозяйство находится под влиянием домового. Без особого
приглашения домовой не может покинуть старого дома и мстит
новому хозяину, изводя у него скотину, причиняя другие
убытки в хозяйстве. Домовой, оставшийся в старом доме,
плачет и воет по ночам, а семью, не позвавшую его, в новом
доме ждут несчастья, болезни, падеж скота и разрушение
хозяйства. В одном из орловских сел рассказывали, что когда в
селе сгорело несколько домов, то домовые, оставшись после
пожара без крова, так стонали и плакали, что для каждого из
них построили временные шалашики, положили возле них по
ломтю посоленного хлеба и попросили: «Хозяин-дворовой, иди
покель на спокой, не отбивайся от двора своего».

Говорят, что домовой не любит ленивых. Если домовой не будет
любить хозяина, то он начинает проказить, в этом случае пред
порогом дома зарывают в землю череп или голову козла, а если
его проказы выражаются в самовозгорании предметов,
нехороших надписях на стенах и прочего в этом роде, то тогда
домовому следует показать, кто в доме хозяин. Надо взять в
руку кнут с железным наконечником или ремень и, обходя дом
и стегая мебель, стены, пол и вещи, приговаривать властным и
сильным голосом:
Знай свое место, знай свое место.
Ты, домовой, должен дом стеречь, хозяйство беречь,
Да хозяйке угождать, а не воевать,
Знай свое место, знай свое место.
Слова можно говорить любые, главное – чтоб они были
произнесены хозяином дома.
Спастись от разгневанного домового, если он примется душить,
можно бранью и крестным знамением, а вот молитвы он не
боится. Если он мучает скотину, то хребты животных и углы
хлева надо обязательно намазать дегтем, а еще помогает, если в
хлев ввести медведя или козла, повесить убитую сороку либо
зеркало. В качестве оберега от чужого домового в хлеву вешали
венки, сплетенные на Троицу.
Рассерженного домового можно и припугнуть. Для этого
хозяин должен выйти во двор с длинной липовой палкой и как
следует помахать ею или же воткнуть над дверью нож. Если же
домовой не унимался и продолжал терзать скотину, его стегали
плеткой. «Бывало как-то у нас, придет дед утром, а конь-то весь
в мыле. Раз, два, на третий решил подкараулить. Пошел в
конюшню, спрятался с плеткой, вот за полночь вскочил на коня
домовой и стал ездить. А дед как выскочит и говорит: „Раз!“ – и
плеткой его стегает и все приговаривает: „Раз! Раз!“ А домовой
ему: „Скажи два! Скажи два!“ Когда бьешь нечистую силу,
можно говорить только „раз“; если сказать „два“, к ним
возвращается прежняя сила и они могут одолеть человека. А
дед знай только: „Раз! Раз!“ Так и отхлестал домового».
Считается, что домовой рождается стареньким дедушкой, а
умирает младенцем. Родственные домовому духи – кикимора
(может быть, даже жена), банник, гуменник (он же «овинник»),
полевой.

Вера в домового тесно переплеталась с верой в то, что умершие
родичи помогают живым. В сознании людей это
подтверждается связью домового с печью. В древности многие
верили, что именно через дымоход в семью приходит душа
новорожденного и также через дымоход уходит дух усопшего.

Изображения домовых вырезали из дерева; они представляли
собой бородатого мужика в шапке. Такие фигурки назывались
чурами и одновременно символизировали умерших предков.
Выражение «Чур меня!» означало просьбу: «Предок, храни
меня!» На Руси верили, что домовой лицом сходен с хозяином
дома, только руки у него покрыты шерстью.

«По русскому преданию, – писал А. Н. Афанасьев, – домовой
бесится 30 марта, с ранней утренней зори до полночи, пока
запоют петухи. В это время он никого не узнает из своих
домашних, почему ночью боятся подходить к окнам, а скот и
птицу запирают с солнечным закатом. Вдруг востоскуется
домовой, рассказывают крестьяне, и злится так, что готов бы,
кажется, весь дом сокрушить: лошадей забьет под ясли, собак
перекусает, коров от еды отобьет, утварь всю разбросает,
хозяину под ноги подкатывается, бывает с ним такая перемена
или потому, что с весною спадает с домового старая шкура, или
находит на него бешенство (чума), или захочется ему жениться
на ведьме».
Чужой домовой считался лихим. От него следовало
обороняться специальными заговорами. Оберегом от чужого
домового считалась медвежья голова или сам медведь, которого
водят по всем углам и шерстью которого окуривают дом. Этот
обряд можно поставить в один контекст с предположениями
ученых о связи медведя с Волосом, который, вероятно,
покровительствовал мелким змеевидным духам, в том числе и
домовым.
В северных областях духа домашнего очага называли
Жихарько. Он маленького роста, взъерошенный, с большой
бородой, весьма добродушный, безвредный и большой шутник.
Чаще всего домовой дает информацию самому пожилому
человеку в семье. Это могут быть сны, пророчества, знамения,
намеки, стуки, какие-либо образы, увиденные боковым
зрением. Могут видеть домового домашние животные и
маленькие дети: он, например, иногда даже играет с ребенком
и отвечает на его вопросы.
У домового есть и враги. Это души самоубийц, не отпетых по
христианским обычаям, которых не принимают ни небо, ни
земля. Они пытаются вытеснить из дома домового.
Домовые, по народным поверьям, – единственные
представители нечистой силы, которые не боятся икон.
Поэтому они спокойно могут жить в домах верующих.
Домовые защищают дом от воров, пожаров, другой нечистой
силы. Известно множество способов призыва домового.
Например, выйти в полночь, в полнолуние на улицу с левым
ботинком, привязанным за веревочку, и тянуть его за собой. Ни
в коем случае нельзя оглядываться. Как только почувствуете
«тяжесть», это означает, что домовой согласился жить с вами.
Или другой способ – нужно взять живого петуха, желательно

черного, и, отрубив ему голову в доме, окропить пол кровью.
Считается, что если в округе бродит одинокий домовой, он
сразу же примет этот «знак».
Познакомиться и подружиться с домовым было довольно
сложно. Вот что говорит описание, сделанное в середине XIX в.
в Вятской губернии: «Должно достать травы плакуна, которую
собирают в ночь на Купала, но не с черным корнем, какой у
него бывает обыкновенно, а с белым, и привесить его себе на
шелковый пояс, потом взять озими, добытой с трех полей,
завязать ее в узелок и привязать узелок к змеиной головке,
которая должна висеть на гайтане (шнурке для нательного
креста) – вместо креста, должно вложить в одно ухо клочок
козьей шерсти (которую особенно уважает домовой), а в другое
– последний в порядке домашней пряжи клочок шерсти
летнины, который крестьянка бросает, когда допрядает кудель,
и который должно подобрать скрытно от всех домашних, потом
должно перенадеть сорочку на ночь, т. е. на левую сторону,
взять тряпку, которой берут горячий горшок, и отправиться
ночью в хлев, где, завязав глаза этой тряпкой, сложенной
вчетверо, и затворив за собой дверь, должно сказать:
„Суседушко, домоседушко, раб к тебе идет, низко голову несет,
не томи его напрасно, а заведи с ним приятство, покажись ему в
своем облике, заведи с ним дружбу да сослужи ему легку
службу“.
Слова эти должно повторять до тех пор, пока не запоют петухи
или пока не услышишь легкого шороха в хлеве. В первом
случае вызывание должно отложить до другой ночи, во втором
схватиться одной рукой за корень плакуна, а другой за змеиную
головку и крепко держаться за них, что бы ни делал домовой:
тогда последний покажется, если же вызывающий не успеет
ухватить за гайтан или корень или выпустит их из рук, то
домовой, схватив гайтан, порвет его и змеиною головкой
застегает вызывающего до полусмерти».
Порой в рассказах встречается такой подвид домового как:
Домовой-доможил (Доброжил, Доброхот, Кормилец, Дедушка,
Суседка, Батан, Другая половина, Постень, Карноухий,
Клецник, Шут, Облом, Садолом) – представитель очага,
тождественный Перуну-громовержцу.
В сущности, Домовой-доможил почти идентичен
обыкновенному Домовому. Это – малорослый старик, весь
покрытый теплою, косматою шерстью.
В семьях Олонецкого края величают его даже почетным
именем – Другая половина. За то, что он все-таки существо

незримое, бесспорная и подлинная «нежить» (ни дух, ни
человек), домового называют еще Постень, как призрачное
существо, привидение.
Иногда зовут его и «карноухим» за то, что будто бы у него не
хватает одного уха.
В Белоруссии его называют также Клецником – хранителем
домовых клетей и кладовых.
Если домовой разгневан, то он принимается за те же проделки,
что и чужой домовой. Поэтому его называют Шут, Облом
и Садолом.
На Руси в лице домового чествуется начальный основатель
рода, первый устроитель семейного очага, и потому понятие о
нем не дробится на множество однородных духов: в каждом
доме есть только один домовой. Деятельность домового
ограничивается владениями той семьи, с которой связан он
священными узами родства и культа, он заботится только о
своем доме. На Руси домовой также является покровителем
кур, и в честь его 1 ноября совершается особенное празднество,
известное под названием «куриных именин».

Кикимора
Кикимора (шишимора, суседка, мара) – один из видов
домового. Этот персонаж восточнославянской мифологии –
проявление злого духа Мары – Кики-Мара.
Мара – это общеиндоевропейское имя ночного демона,
насылающего наваждения и страшные сны (отсюда «кошмар»). В европейских легендах Мара садится на грудь спящего,
вызывая удушье.
Кикимора – злой дух в облике карлика или маленькой
женщины, голова у которого с наперсток и тело тонкое, как
соломинка. Внешность кикиморы могла быть разной. Чаще
всего ее представляли как маленькую худую старушку,
размером меньше кошки, с растрепанными волосами и

длинным носом. Одежда на ней – рваная и грязная. Иногда у
нее были лягушачьи лапы или птичьи когти.
Кикимора живет в доме за печью и занимается прядением и
тканьем, а также проказит по ночам с веретеном и прялкою
хозяев дома (например рвет пряжу). Древние славяне считали,
что в доме есть места, как порог и подпол, которые связаны с
потусторонним миром, там также могла обитать кикимора.
В балто-славянских наречиях «кик» – это крючок. Кикимору
как раз представляли как маленькую, скрюченную старушку, со
страстью к рукоделию и пряже. Стоит только нерадивой
хозяйке оставить пряжу на ночь, поленившись убрать ее в
сундук, как кикимора тут же возьмется помогать. Правда,
ничего хорошего из этого не получится. Пряжу она порвет или
спутает. Кикимора может вредить домашним животным, в
частности курам, бросает и бьет посуду, мешает спать, шумит по
ночам. Воет, скулит, ноет, вздыхает, а ночью топает по дому,
кидается всем, что попадет под руку.
Избавиться от кикиморы чрезвычайно трудно. Оберегом от нее
служил «куриный бог» – камень с естественным отверстием
или горлышко разбитого кувшина с лоскутом кумача, которое
вешали над насестом, чтобы кикимора не мучила кур, а также
можжевельник, пояском из которого обвязывали солонки.
Считалось, если поставить веник ручкой вниз, то кикимора
запутается в нем и не сможет шалить. Порой кикимору
старались задобрить кашей и хлебом, но если не удавалось
наладить мир, то люди искали способы прогнать своенравного
духа.
Для защиты от кикиморы использовали различные обереги.
Подкова или гроздь рябины над дверью защищали дом от
любой нечисти. Полынью и зверобоем окуривали избу, чтобы
выгнать нечистого духа. Если кикимора была злой и
несговорчивой, ее старались изгнать святой водой. Есть
мнение, что, если поймать кикимору и выстричь у нее на
затылке крест, она превратится в человека, правда, в хромого,
кривого и косоглазого.
Считалось, что кикиморами становятся младенцы, умершие
некрещеными.
Также крестьяне верили, что кикимору могли «напустить» при
строительстве дома плотники или печники, желающие по
какой-либо причине навредить хозяевам. Для этого мастера
делали из щепок и тряпок куклу (фигурку «кикиморы») и

закладывали ее под матицу или в переднем углу дома.

Также считалось, что кикимора – это жертва аборта женщины
(нерожденный ребенок); сколько абортов сделала женщина,
столько кикимор она породила; в момент смерти женщины все
ее кикиморы приходят к ней, чтобы увлечь ее душу в адские
миры. Поэтому кикимора была не просто вредительницей –
она была несчастной душой, которая тосковала по людям, но
никак не могла вернуться к ним. От этого и вела себя поразному: то помогала, то мстила. Присутствие кикиморы в доме
можно было легко определить по мокрым следам, по мелким
пакостям вроде разбитой посуды или спутанным ниткам. А

если ночью в доме слышится легкое постукивание по горшкам
и крынкам – это кикимора свои владения обходит.
Есть еще кикимора болотная (лесная), жена лешего (лешачиха),
которая живет в лесу или болоте (кикимора болотная,
кикимора лесная). Описывается в образе маленькой
сгорбленной безобразной старухи, одетой в лохмотья,
неряшливой и чудаковатой. Обвинялась в похищении детей,
вместо которых оставляла зачарованное полешко. Афанасьев в
своем труде «Поэтические воззрения славян на природу»
приводит также сведения о лешачихах: «Народное
воображение наделяет их такими огромными и длинными
грудями, что они вынуждены закидывать их за плечи и только
тогда могут свободно ходить и бегать». А сидящий на спине
бесенок, который сосет грудь, скрыт и согреваем длинными
волосами лешачихи. Эти женщины обросшие, косматые, имеют
волосы спутанные.

Колдуны
Наряду с настоящими жрецами у всех славян в древности был
распространен еще один вид посредников между народом и
богами или демонами, посредников, действовавших без помпы,
без храмов и жертвоприношений, но которые тем не менее
оказывали значительное влияние на верования народа и на
жизненно важные решения как отдельных верующих, так и
целых семей и даже больших поселений. Это были колдуны
(маги), обычно называвшиеся у древних славян волхвами.
Помимо этого, колдунов называли по-разному, в зависимости
от вида магии, которым они занимались: чародей, ведун,
вещий, гадач, баяльщик, обасник, сорожец, врач, кудесник,
наузник, кобник, кузедлик и т. д. и т. п. (те же названия
имелись, разумеется, и в женском роде).
Вера в магию, то есть в силу, которая может заставить духа
выполнять волю человека, появляется уже на самой низкой
ступени культуры, когда едва ли можно говорить о какой-либо
системе религиозных воззрений.
Для того чтобы удержаться, магия использует самые различные
сверхъестественные магические средства, многие из которых
засвидетельствованы у славян в языческий период. Основной
свой удар христианская церковь направляла против этой
языческой магии, так как языческих богов она уничтожила
сразу: разбила идолов и разрушила языческие святилища.
Маги же и магия остались, и церковь вела с ними упорную
борьбу. Но даже и теперь в глухих областях сохранилось много
обычаев и поверий, связанных с колдовством и магией,
носящих иногда чисто языческий, примитивный характер.
Различные колдуны древних времен упоминаются в
древнейших польских и чешских хрониках, а также у древних
болгар. Однако наибольшее количество интереснейших
сообщений мы имеем по древней Руси. В русских летописях,
относящихся к Х–XII векам, колдуны – волхвы – упоминаются
очень часто, и мы имеем возможность более глубоко
познакомиться с их значением и деятельностью. На Руси
волхвы играли видную роль в общественной жизни и, в
частности, являлись главными представителями лагеря,
боровшегося против христианства.
Видя влияние волхвов на народ, церковь со всей силой
обрушилась на них, но встретила, особенно в первый период,
бурное и радикальное сопротивление волхвов и шедшего за
ними народа. Несколько интересных свидетельств этого

имеется в Киевской летописи. Большое значение волхвов,
обладавших кое-где большей властью, чем князья,
подтверждают также и восточные источники.
В церковном уставе Владимира Святого к ведомству духовного
суда отнесены «ветьство, зеленичество, потворы, чародеяния,
волхованья». Наказание волхвам и чародеям было сожжение,
как сжигались музыкальные инструменты и «черные»
(чародейные) книги, так подобной же участи подвергались и
колдуны и чародеи. В 1227 году, по сказанию летописца,
в Новгороде «изъжгоша волхвов четыре, творяхуть я (их)
потворы деюща, а Бог весть, и сожгоша на Ярославле дворе».
По свидетельству Никоновской летописи, волхвы были
приведены новгородцами не на княжеский, а на
архиепископский двор и там сожжены, несмотря на
заступничество бояр.
Из следственных дел XVII столетия видно, что за чародейство и
ворожбу наказывали ссылкой в дальние места и заключением в
монастырь на покаяние, следовательно, кроме сожжения,
употреблялись и другие, легчайшие наказания. Очевидно, при
назначении наказания принималась в расчет степень
виновности.

А. Афанасьев замечает: «Колдун и колдунья явились
существами враждебными тем благотворным жизненным
силам, которые прежде охранялись ими, теперь, вследствие
отрицательного влияния новых воззрений, они стали вредить.
Первоначально мольба (заговор) колдуна и ведьмы,
обращенная к светилам, призывала покровительство этих
светлых божеств и прогоняла нечистую силу смерти, болезней и
бесплодия: так верил язычник. В позднейшую эпоху создалось
поверье, что колдуны и ведьмы не только не охраняют
здоровья, а напротив, сами насылают на человека болезни,
сушат его, напускают на него мару или отводят глаза, так что он
видит все в обманчивых образах. По первобытному
представлению, колдун и ведьма низводили с неба
оплодотворяющий дождь и теплоту, позднее они стали

скрадывать и дождь, и росу, и свет, и производить бесплодие,
голод, стали вредить своими заговорами земледельческим
работам, отнимать у коров молоко и вообще у животных и
людей – силу плодородия…
Когда колдуны и ведьмы получили злое и враждебное
значение, создались в простонародье и различные
предохранительные средства против их влияния. Средства эти
отчасти были заимствованы из тех обрядов язычества, которые
употреблялись против нечистой силы, смерти и болезней,
отчасти принадлежат позднейшей эпохе и проникнуты ее
воззрением. В заговорах стали просить защиты от „бабьих
зазор, от хитрого чернокнижника, от заговорного кудесника, от
ярого волхва, от слепого знахаря, от старухи (бабы) – ведуньи,
от ведьмы Киевской и злой сестры ее Муромской“.
Против колдунов и ведьм стали употреблять силу таинственных
трав: крапивы, плакун-травы, чернобыльника и других,
следовательно, народ обратил против них те снадобья, которые
самими колдунами и ведьмами употреблялись для своих чар и
против нечистой силы».
«При царе Михаиле Феодоровиче была отправлена в Псков
грамота с запрещением покупать у литовцев хмель, потому что
посланные за рубеж лазутчики объявили, что есть в Литве бабаведунья и наговаривает она на хмель, вывозимый в русские
города, с целью навести через то на Русъ моровое поветрие.
В 1625 году велено было выслать в Москву из Верхотурья
переселенца Якова, вместе с воровским кореньем, так как во
время обыска у него найдено было: трава багрова, три корня, да
„комок перхчеват бел“, и так как в допросе он сам признался,
что эти снадобья дал ему казак Степанко Козьи Ноги».
Подобный процесс о кореньях и травах был в 1680 году.
Иноземец Зинка Ларионов сделал извет на некоторых крестьян
в лихих кореньях и подал в Приказной избе поличного «крест
медный да корешок невелик, да травки немного связано в
узлишки у креста». Крестьянин Ивашка, из числа обвиняемых,
признал крест своим, а сказал: корень тот «девесилной, а
травка в огородах растет, а как ее зовут – не ведает, а держит
корешок и травку от лихорадки, а лихих де трав и корней он не
знает и за дурном не ходит».
Призван был в Приказную избу посадской осмотреть коренья,
он объявил: «Корешишко де имянуеца девятины, от сердечные
скорби держать, а травишко де держать от гнетеншиные
скорби, а лихого де в том ничего нет». Другой подсудимый
объявил, что ему положили травы в то время, как он был на

кружевном дворе пьяный – в беспамятстве. Обвиненных
пытали, а потом били батогами, чтоб впредь неповадно было
напиваться до беспамятства и носить при себе коренья, затем
они были выпущены из Приказной избы, за расписками.
В 1606 году были поданы две довольно странные жалобы
в Перми, по которым велено было произвести следствие,
которое, однако, нам неизвестно. Оба челобитчика сделали
извет – один на крестьянина, что тот напустил икоту на его
жену, а другой на посадского, что напустил икоту на его
товарища по торговле».
Как и ведьмы, колдуны бывают «урожденными» (в русской
традиции урожденного колдуна называют рожак)
и «учеными». Урожденным колдуном становится мальчик,
рожденный вне брака в третьем поколении. По другим
поверьям, если в семье подряд родится семь мальчиков, то
седьмой будет колдуном.
Обученные колдуны получают свою силу от других колдунов
или от черта, заключив в ним договор и отрекшись от Бога.
Договор обычно заключается ночью на перекрестке или в бане
и пишется кровью на коже висельника.
Колдовскому знанию также можно научиться у опытного
колдуна. Белорусы об этом рассказывают так: «Жили два
соседа. Один был колдуном и жил богато, другой – бедный,
никакого колдовства не знал. Вот пришел бедный к богатому
соседу и говорит:
– Научи меня колдовству.
– Хорошо. Но сначала пойдем на перекресток.
Пришли они на перекресток, где пустая корчма, колдун и
говорит:
– Соколики, соколики, вы тут?
Вошли в корчму, а черти, которых колдун назвал “соколиками”,
говорят:
– Мы тут.
Колдун говорит:
– Надо этого человека колдовству научить.
А черти отвечают:
– Пусть он сначала образок с груди снимет.
Понял бедняк, что нечистым путем добыл колдун свое
богатство, и убежал».

Без колдуна не обходилась ни одна свадьба. Его приглашали,
во-первых, из-за боязни, как бы он не навредил молодым, а вовторых, в надежде, что он защитит свадьбу от других колдунов.
Колдун, обиженный за то, что его не позвали дружкой, мог
испортить свадьбу: остановить свадебный поезд, наслать на
молодую кликушество, лишить молодого мужской силы или
обернуть свадьбу волками, мог «подшутить»: поссорить жениха
и невесту, разогнать гостей, выпрячь коней из свадебного
поезда и разогнать их в разные стороны.
Многие былички рассказывают о соперничестве двух колдунов
на свадьбе. С целью испортить свадьбу в дом является
пришлый, чужой колдун. Пришлый колдун куражится, считая,
что никто не сможет ему перечить. И тут колдун, охраняющий
молодых, на деле показывает, что он сильнее пришлого, и
заставляет того признать свое поражение. Например, сильный
колдун может продержать своего соперника неподвижным в
течение всего свадебного обеда, заставить стоять на коленях, на
одной ноге, без конца подметать пол, при всех снять штаны.
«Вот, говорят, двух колдунов на свадьбу пригласили, а они
между собой поссорились. Один знает много, другой говорит:
– Я больше.
Один другому говорит:
– Я сейчас устрою над тобой. Ну-ка рюмочку выпей.
– Давай.
Тот не трус, не боится. Выпил – все зубы до единого выпали. Он
их положил на стол.
– Ну, – говорит, – теперь ты от меня выпей.
Тот рюмку только выпил, как раз его к окну и к потолку ногами
подвесило. Подвесило к потолку ногами, вот он лягается и
кричит:
– Мне тяжело, сними меня, я не могу больше.
А тот говорит:
– Наперво зубы вставь, а потом сниму я тебя.
Тот, подвешенный к потолку, говорит:
– Наливайте рюмку.
Рюмку ему наверх подали, наговорил он какие-то слова и
говорит:
– На, пей. Положи туда зубы и пей.
Зубы встали на место. Другой говорит:

– Сейчас я тебя сниму.
Тоже рюмку подали, и он очутился за столом».
При встрече с колдуном нельзя смотреть ему в глаза, а нужно
сложить кукиш. Охраняют от колдуна и специальные заговоры,
а также трава-одолень. Лишить колдуна магической силы
можно, если бить его до крови, или сбрить ему бороду, или
выбить зубы. По другим поверьям, колдуна можно обезвредить,
если ударить наотмашь левой рукой. Считалось, что колдуна
можно убить медной пуговицей или если бить осиновым
поленом его тень.
Колдун не может умереть, не передав своего знания и
подвластной ему нечистой силы другому человеку. Если не
находится добровольца, готового принять у умирающего его
магическую силу, колдун в состоянии агонии пребывает очень
долго – иногда до трех лет.
Часто он хитростью пытается передать свое знание ничего не
подозревающему человеку, даже ребенку. Он протягивает ему
какой-либо предмет и говорит: «Возьми». Если человек примет
у колдуна эту вещь или скажет: «Давай», к нему переходит все
магическое знание, а колдун получает возможность спокойно
умереть.
В тело умершего колдуна залезают черти. И это можно увидеть,
если смотреть через дырку в доске от выпавшего сучка, через
хомут или через дырку, проделанную в новом горшке.
Смерть и похороны колдуна сопровождаются бурей, вихрем,
непогодой – это нечистая сила прилетает за грешной душой.
С. Максимов пишет: «Пользоваться помощью колдуна, как
равно и верить в его сверхъестественные силы, наш народ
считает за грех, хотя и полагает, что за этот грех на том свете не
угрожает большое наказание. Но зато самих чародеев, за все их
деяния, обязательно постигнет лютая, мучительная смерть, а за
гробом ждет суд праведный и беспощадный.

Самая смерть колдунов имеет много особенностей. Прежде
всего, колдуны заранее знают о смертном часе (за три дня) и,
кроме того, все они умирают приблизительно на один манер.
Так, например, пензенских чародеев бьют судороги, и
настолько сильно, что они не умирают на лавке или на полатях,
а непременно около порога или под печкой.
Если над таким колдуном станут читать Псалтырь, то в полночь
он вскакивает и ловит посиневшего от страху чтеца.
Вологодские колдуны перед смертными страданиями успевают
дать родным словесное завещание: если умрет в поле – не
вносить в избу, умрет в избе – выносить не ногами вперед, по
обычаю всех православных, а головой, и у первой реки
заблаговременно остановиться, перевернуть в гробу, уложить
ничком, подрезать пятки и подколенные жилы.
От смоленских колдунов не требуется и подобных завещаний:
все там твердо знают, что необходимо тотчас же, как только
зароют могилу колдуна, вбить в нее осиновый кол, чтобы
помешать этому покойнику подыматься из гроба, бродить по
белому свету и пугать живых людей.
Умирают колдуны непременно очень долго, так как им указано
мучиться сверх положенного. Одна орловская колдунья,
например, умирала целых шесть дней: к вечеру совсем умрет –
затихнет, положат ее на стол, а наутро она опять залезет в
подполье и снова жива. Вытащат ее оттуда, а она опять начнет
мучиться: корежит ее и ломает, вся она посинеет, высунет
раздутый язык наружу и не может спрятать. Дивуется народ, а
не догадается снять конек (верх крыши), или хотя бы одну
жердочку, чтобы облегчить предсмертные страдания. Все

рассказчики, рисующие ужасы предсмертных страданий
колдунов, не находят слов для выраженья этих мук. Иные из
колдунов доходят до того, что бьются головой об стенку,
стараясь расколоть себе череп, рвут себе язык на куски и т. п.
Один из них не велел жене подходить к нему и смотреть на его
лицо, а когда она, бабьим обычаем, не послушалась, то после
смерти мужа шесть недель лежала неподвижно, как полоумная,
и все время смотрела в одну точку.
Самые похороны колдунов – вещь далеко не безопасная, и,
зарывши их в землю, надо смотреть в оба, чтобы не случилось
какой-нибудь беды. Так, на похоронах одного колдуна
крестьяне не заметили, как дочь его, слепо повинуясь воле
умершего, положила в могилу пучок сжатой ржи. Сейчас же
после этого грянул гром, нашла грозовая туча с градом, и
выбило все полевые посевы. С тех пор каждый год, в день
похорон этого колдуна, стало постигать «божье наказание» (и в
самом деле, в течение 1883, 1884 и 1885 годов град побивал
хлеб лишь в одной этой деревне), так что крестьяне, наконец,
решили миром разрыть могилу, вынуть гнилой сноп и только
тогда успокоились. Выпито на радостях при этом было видимоневидимо».

Леший
Леший – хозяин леса в мифологических представлениях
славянских народов. Частый персонаж русских сказок. Другие
названия: лесовик, лесник, лешак, лесной дядя, лисун
(полисун), дикий мужичок и даже лес. Место жительства духа –
глухая лесная чащоба, но иногда и пустырь.
К хорошим людям относится хорошо, помогает выйти из леса, к
не слишком хорошим – плохо: путает, заставляет ходить
кругами. Он поет голосом без слов, бьет в ладоши, свищет,
аукает, хохочет, плачет. Народная легенда рассказывает о
лешем как о порождении дьявола: «Был на земле только Бог и
дьявол. Бог сотворил человека, и дьявол попробовал сотворить,
но сотворил не человека, а черта, и как он ни старался, ни
трудился, все же не мог сотворить человека, все у него
выходили черти. Бог увидел, что дьявол уже сотворил

нескольких чертей, рассердился на него и велел Архангелу
Гавриилу свергнуть сатану и всю нечистую силу с неба. Гавриил
свергнул. Кто упал в лес – стал леший, кто в воду – водяной, кто
на дом – домовой. Вот почему их зовут по-разному. А они все
бесы одинаковы».

Белорусский вариант производит леших от «двенадцати пар
детей» Адама и Евы. Когда Бог пришел посмотреть детей,
родители шесть пар ему показали, а шесть других «под дуб
сховали». От шести представленных Богу пар произошли люди,
а от прочих – нечисть, которая не уступает им числом.
Рождаются лешие также от брака черта с земной ведьмой,
иногда от людей, совершивших тяжкое преступление или
погибших без креста на шее и т. п. В некоторых регионах леший
считается дедом черту и называется «чертов дед».

Нередко в представлениях народа леший носит уже
двойственный характер: он является то сильным, страшным
духом, то простым народным чертом, глуповатым, которого
умный мужик легко может обмануть. Леший похож на
человека, но внешность его описывают по-разному. По одним
показаниям, волосы у лешего длинные серо-зеленые, на лице
нет ни ресниц, ни бровей, а глаза как два изумруда – горят
зеленым огнем.
Может явиться к человеку в разных видах, но чаще всего он
показывается людям дряхлым стариком или косматым
чудищем с козлиными ногами, рогами и бородой. Если на
лешем есть одежда, то она вывернута наизнанку, запахивается
левой полой на правую, обувь перепутана, и сам он обязательно
не подпоясан. Описывается как остроголовый, с клиновидной
головой и мохнатым, с волосами, зачесанными налево. Этому
лесному духу приписывают способности к оборотничеству,
поэтому он может показаться и в виде дикого зверя.
По другим источникам, это обычный старичок, маленький,
сутулый, с белой бородой. Новгородцы уверяли, что этот
старичок носит белую одежду и большую шляпу, а когда
садится, закидывает левую ногу на правую. Согласно
некоторым северным сказам, с виду леший похож на человека,
только кровь у него темная, а не светлая, как у людей, потому
его и зовут еще «синеобразным». В лесу леший показывается
гигантом, голова которого достает верхушки деревьев, а на
полянах он едва выше травы. «Носится леший по своим лесам
как угорелый, быстро, едва соследимо и всегда без шапки»,
часто с огромной дубиной в руках.
Живуч, но может быть убит из ружья.
Некоторые лешие живут одиноко, другие – семьями, причем
строят в лесах просторные дома, где хозяйничают их жены и
растут их дети. Жилище лешего – бревенчатая изба в густом
ельнике вдали от человеческих поселений. В некоторых местах
считают, что лешие живут целыми деревнями. Порой в
больших лесах живут по два и по три леших, которые иногда
ссорятся между собой при дележе лесных дач. Ссоры доходят до
драки, лешие бьют друг друга столетними деревьями, которые
они вырывают с корнем, и стопудовыми камнями, отбитыми от
скал. Камни и стволы деревьев они бросают верст на 50 и более.
Нередки также битвы леших с водяными, преимущественно в
ночную пору. Белорусы полагали, что кроме «обычных» леших,
существуют еще пущевики – хозяева пущи, огромного
девственного леса. Пущевик – косматый, весь заросший мхом,

ростом с самое высокое дерево – обитает в самой чащобе и
губит людей, которые осмеливаются туда проникнуть.
Леший – царь над лесными зверями. Всего более он любит
медведя, и когда сам пьет вино, до которого большой охотник,
то потчует непременно и медведя. Последний караулит лешего,
когда тот опьяненный ляжет спать, и оберегает его от
нападения водяных.
Леший, по желанию, перегоняет белок, песцов, зайцев, полевых
мышей из одного леса в другой. По поверью украинцев,
полисун, или лесовик, гонит плетью голодных волков туда, где
они могут найти прокорм.
По народным рассказам, лешие обожают карточную игру, где
ставкой являются белки да зайцы. Так что массовые миграции
этих животных, разумное объяснение которым найти было
трудно, оказываются на самом деле уплатой карточного долга.
Лешим также очень нравится петь, поют они порой долго и во
все горло, аккомпанируя себе хлопанием в ладоши.
Лошадь чует лешего раньше, чем всадник или возница, и
может внезапно остановиться или в страхе броситься в сторону.
Леший враждует с собаками, прирученными человеком, хотя
иногда имеет собственных собачек, маленьких и пестрых.
На деревьях лешие проводят большую часть времени, качаться
и «дурачиться» для них – самое любимое занятие, отчего в
некоторых губерниях ему дали название «зыбочник» (от зыбка,
люлька). По народному поверью, леший любит сидеть на
старых сухих деревьях в образе совы, и поэтому крестьяне
опасаются рубить такие деревья. Леший также любит прятаться
в дуплах деревьев. На этот счет есть поговорка: «Из пустого
дупла либо сыч, либо сова, либо сам Сатана».
В народном месяцеслове Купальская ночь на 7 июля считалась
временем, когда активизируется и проказит всякая нежить, в
том числе и леший. А в ночь под Агафона Огуменника
(4 сентября), по поверью, лешие выходили из леса в поле,
бегали по деревням и селам, раскидывали снопы по гумнам и
вообще творили всякие бесчинства. Для охраны гумен поселяне
выходили к загородям вооруженные кочергой, с тулупами,
вывороченными наизнанку. Также особым «срочным днем»
лешего считалось 27 сентября (Воздвижение), день, когда
лешаки сгоняли в особые места лесное зверье, и попадаться им
на пути было опасно. На Ерофея же, как считали крестьяне,
лешие с лесом расстаются. В этот день (17 октября) дух
проваливается под землю (вырывая ее на семь пядей), где

зимует до весны, но перед зимовкой лешие беснуются, «дурят в
лесах»: бродят, кричат, хохочут, хлопают в ладоши, ломают
деревья, разгоняют зверей по норам и свирепствуют. Суеверные
русские мужики и бабы в этот день в лес не ходили: «Леший –
не свой брат: переломает все косточки не хуже медведя».
Впрочем, не все лешие исчезают на зиму, в некоторых
местностях им приписываются зимние вьюги.
Отношение лешего к людям – большей частью враждебное. Он
старается запутать путника в лесу, переставляя с умыслом с
одного места на другое дорожные знаки или сам перекидываясь
деревом, которое служит приметой, иногда он принимает вид
знакомого человека и, заводя разговор, незаметно отводит
путника от дороги, иногда он плачет, как ребенок или стонет,
как умирающий, в чаще леса, чтоб заманить туда
сострадательного мужика и защекотать его насмерть,
сопровождая действие громким смехом.
Рассказы о лесном хозяине, сбивающем человека с дороги,
встречаются в северорусских житиях святых XV–XVII веков. В
житии Евфросина Псковского об этом рассказывается так:
«Некогда святой Евфросин пошел в уединенную обитель,
стоявшую отдельно от монастыря, и повстречал дьявола,
принявшего образ знакомого пахаря, который изъявил
желание пойти с ним. Дьявол шел быстрой походкой и все
время забегал вперед. Всю дорогу он занимал преподобного
разговорами, поведал блаженному о недостатках в доме и о
напастях, которые он терпел от некоего человека. Святой начал
учить его о смирении. Святой увлекся разговором и не заметил,
как заблудился. Он не мог узнать место, где находится. Его
спутник вызвался проводить его к монастырю, но еще больше
сбил с пути. День догорал, наступил вечер. Святой встал на
колени и начал читать „Отче наш“. Его проводник начал
быстро таять и стал невидимым. А преподобный увидел, что он
находится в непроходимой чаще на круче горы над
пропастью».
От шуток лешего люди нередко сходят с ума. По поверью,
записанному в Олонецкой губернии, каждый пастух должен
подарить лешему на лето корову, не то он озлобится и
перепортит все стадо. В Архангельской губернии думали, что
леший, если пастухи успеют задобрить его, пасет деревенское
стадо.
Охотники также приносили лешему подношение в виде
краюшки хлеба или блина, которое клали на какой-нибудь
пень.

В заговорах, произносимых на успех в звериной ловле,
встречались обращения и к лешему. На знакомство с лешим
отваживаются одни колдуны. В Новгородской губернии
знающие секрет пастухи нанимают лешего на службу – пасти
стадо и охранять его от зверей. Любимая присказка лешего:
«Шел, нашел, потерял». Сбивать людей с толку, запутывать их
– обычная проделка духа. Если леший «обойдет» человека, то
путник внезапно потеряет дорогу и может «заблудиться в трех
соснах». Способы рассеять морок лешего: уведенный им
человек ничего не должен есть или носить с собой очищенный
от коры сучок липы, также можно надеть всю одежду
наизнанку или переобуться – левый ботинок надеть на правую
ногу и наоборот, перевернуть стельки – тогда путник сможет
найти дорогу из леса.

Выдает свое присутствие «уканьем». При приближении
человека лешие хохочут, бьют в ладоши, а если увидят
женщину, то норовят затащить ее к себе. Часто воруют себе в
жены девушек. Отличительной особенностью такого рода
сожительства было то, что, как правило, детей от леших рожали
редко. В некоторых местностях Тульской губернии
рассказывали, как девушки сами убегали в лес, а через
несколько лет возвращались с кучей денег. Случается, что
леший подходит к кострам древорубов погреться, хотя в этих
случаях имеет обыкновение прятать свое лицо от огня.
Лешему приписывается также похищение детей. Лешие
заманивают детей, которым плохо живется в своей семье,
добрым отношением, поэтому они называют лешего «добрым
дядюшкой». Иногда лешие уводят детей с собой, причем
последние дичают, перестают понимать человеческую речь и
носить одежду. Взамен похищенного младенца лешие иногда
кладут в колыбель связку соломы или полено, иногда же
оставляют свое детище, безобразное, глупое и обжорливое.
Достигнув 11 лет, подменыш убегает в лес, а если остается
между людьми, то делается колдуном.
Тот, кто хочет сойтись с лешим, должен выполнить
определенный ритуал приобщения к иному миру. Ключом
оказывается осина, как своего рода «антидерево», связанное с
демоническим и потусторонним миром (осиновый кол,
вбиваемый в могилу ведьмы или «бродячего» покойника, а
также предания о том, что Иуда удавился на «горьком древе»
осине, отчего она все время дрожит). Итак, требовались две
осины, причем не срубленные топором и не сломанные руками.
Потому желающий сойтись с лешим должен отправиться в лес,
срубить тупицей (тупым топором, предназначенным для колки
дров, рубки льда или костей) сосну в обхват, но так, чтобы она
при падении уронила две хотя бы небольшие осины. На эти
осины следует встать, оборотясь лицом к северу, и сказать:
«Лесовик-великан, пришел к тебе раб (имярек) с поклоном:
заведи с ним дружбу. Коли хошь, так топеря же иди, а не хошь,
как хошь».
Лешего, как и домового, можно также увидеть, сидя под тремя
составленными боронами, они состоят из множества крестов,
потому нечистый ничего не может сделать с наблюдающим.
Архангельский заговор на вызов лешего также сходен с
заклинанием домового: «Дядя леший, покажись не серым
волком, не черным вороном, не елью жаровою, покажись
таковым, каков я».

В Тотемском уезде Вологодской губернии, как пишет Т. А.
Новичкова, «против проказ леших писали прошения главному
лесному хозяину на огромных листах бересты углем, их
приколачивали к деревьям и не смели ни трогать, ни глядеть на
них. Такие прошения писали те, кого леший обошел и завел в
непроходимую чащу, кто потерял в лесу лошадь или корову».
До нас дошел пример одного такого «прошения»,
адресованного трем царям и написанного на бересте. Писали
такого рода тексты справа налево (обыкновенно только начало,
а остальное договаривали) в трех экземплярах, один
привязывали к дереву в лесу, другой зарывали в землю, а
третий бросали с камнем в воду. Содержание письма
следующее.
«Пишу царю лесному, царице лесной, с малыми детями, царю
земляному и царице земляной, с малыми детями, царю
водяному и царице водяной, с малыми детями. Уведомляю я
вас, что у раба Божьего (такого-то) потерялась бурая (или
какая) лошадь (или корова, или другая скотина, обозначить с
приметами). Ежели найдется у вас, то пошлите, не мешкая ни
часу, ни единой минуты, ни единой секунды. А как по-моему не
сделаете, буду молиться на вас святому великомученику Божью
Егорию и царице Александре».
После этого пропавшая скотина должна прийти сама на двор к
хозяину.

Лесавки
Лесавки – лесные духи, родственники лесовика, старики и
старушки. Видом своим они похожи на ежат. Так же, как и
лесовик, любят проказить и играть. Сбивают с дороги, путают
тропы, сыплют на голову труху и обматывают паутиной, но
смертельного вреда для людей не представляют. Одеваются в
одежки изо мха и листвы, поэтому их сложно заметить в лесу. А
иногда могут принимать вид причудливых веток и коряжек.
Большую часть времени лесавки спят – бодрствуют они очень
короткий период времени: с конца лета до середины осени. У
олончан в их густых и непочатых лесах живут «лесные
старики», или «отцы», которые сманивают в лес детей, но с
какой целью держат их там и чем кормят – самые сведущие
люди сказать не могут.
«Старички и старушки – Лесавки в прошлогодних листьях
сидят, схватятся за руки, скачут по лесу, свистят на весь лес, без
головы, без хвоста, скачут, вот как свистят».
(А. М. Ремизов. «К Морю-Океану»)

Однако в некоторых источниках лесавок описывают как очень
высоких бледных и черноволосых девушек в белых рубахах,
подвязанных осокой. Они бегают по глухим лесам напевая
песни и подражая голосам птиц. Порой могут завести путника в
непроходимую чащу и оставить одного на погибель.
Им, как и некоторым другим видам нечисти, приписывают
кражу младенцев. У лесавок три груди с отравленным молоком.
Они забирают ребенка ночью из люльки и закармливают до
смерти.
По некоторым поверьям, если младенец оказался некрещеной
девочкой, лесавки уносят ее на болото и растят как лесавку.
Обычно для защиты от них ведающая мать клала в люльку
ребенка нож или ножницы в раскрытом виде. В славянской
мифологии, помимо общекультурных леших или лешачих,
выделяют множество других локальных видов лесной нечисти.
Лесные духи – первоначально их представляли в следующем
виде: косматые существа с козлиными ногами, бородой и
рогами, напоминающие собой сатиров и фавнов античного
мира. Если они одеты, то в бараньи тулупы, тулупы эти не
подпоясаны и свободно развеваются по ветру, как облачная
мантия дикого охотника. Позднее получили имена
собственные.
Лесовички – это заблудившиеся девочки или брошенные
родителями дети. Лешему достаточно услышать слова,
обращенные к ребенку «черт бы тебя побрал!» чтоб забрать в
свои владения. Дети со временем забывают человеческую речь,
зеленеют, повадками становятся похожими на лешего и
медленно превращаются из человека в нечистую силу. Спасти
от такой участи лесовичку можно, если ее в жены возьмет
человек. Тогда лес ее отпустит.
Также к лесным духам можно отнести известных на северозападе Беларуси демониц – зазовок. Они в сохранившихся
рассказах в облике прекрасных юных дев с длинными
волосами, заменяющими одеяние, заманивают мужчин в
лесную чащу.
О зазовке рассказывают следующее. Жил близь одного села в
лесу дух, имевший вид красивой женщины. Местные называли
ее зазовкой. Этого лесного духа надо было опасаться парням,
ведь зазовка очень любила развлекаться с ними, но после ее игр
обратно мало кто возвращался.
Все в том селе знали – нельзя мужикам в лес ходить. А лес,
который находился возле деревни, был большой-большой.

Чтобы пойти туда, нужно было перейти поле.

В середине поля протекала река. А через реку была
переброшена кладка. Как только выйдет мужчина в поле,
слышится пение молодой девушки, да такое красивое, что, как
во сне, идет парень по полю, перепрыгивает кладку и летит в
заветный лес, а там его уже встречает красавица. Светлая,
длинноволосая. Волосы такие длинные, что одежда ей не
нужна была. Парень бежит за ней, а она прячется. Опять
появится, потом опять спрячется. Как только Зазовка приведет
его на поляну посреди леса, убирает волосы и встает перед
парнем полностью голая. Парень падает на поляну, и она его
любит до самой смерти.

Много мужчин так сгинуло без следа. А те, что возвращались,
все одно не могли в деревне с местными девушками оставаться,
снова в лес бежали и потом тоже не возвращались. Так в том
большом селе только несколько ребят осталось. Живут в этих
домах одни бабушки. Всех мужиков, говорят, Зазовка забрала.

Мавки
Мавки (навки) – славянские мифические существа, имеют
сходство с русалками. Разные славянские народы называли их
по-своему: у украинцев – мавки, майки, нейки; у болгар –
навяки или навы; у словинцев – мавье, навье, мовье.
Слово «мавка» (навка) образовано от общеславянского «навь»,
означавшего, по-видимому, «смерть», «мертвое тело».
Мавками становятся малолетние дети, умершие без крещения
или задушенные матерями, мертворожденные. Также мавкой
может стать ребенок, умерший на Русальной неделе. Считается,

что таких детей забирают русалки, уносят их к себе в воды, где
превращают их в мавок.
В Малороссии рассказывают, что они ежегодно приходят на
землю в то время, когда хлеб начинает колоситься и может
служить им надежным убежищем. Называют их и гречухами –
от гречи, в которой они любят прятаться. Мавки стараются
мстить живым людям за то, что допустили их умереть
некрещеными и лишили небесного царства.
В летнее время они плавают в ночные часы на поверхности рек,
источников и озер и плещутся водою, а на Русальную неделю
бегают по полям и нивам с печальным возгласом: «Мене маты
породыла, нехрещену схороныла!» У гуцулов майки –
прекрасны, стройны и резвы, носят тонкие, прозрачные платья
и убирают свои длинные, распущенные по плечам косы
весенними цветами. Они заботятся о благосостоянии полей и
стад и, как только растают снега, – являются в горы и долины,
засевают травы и даруют урожай. Они воруют по ночам лен,
прядут кудели, ткут и белят полотна, вьют венки.
Так же, как и русалки, часто завлекают к себе мужчин и
убивают их. Часто просят путников дать им гребешок. Если
гребешок получают, то расчесываются и уходят, иначе могут
погубить. Мавки, как и русалки, обожали путать рыбацкие сети,
переворачивать лодки и даже портить жернова у мельниц.
Щекотка – излюбленная забава лесных и водяных духов. За это
у южных и юго-западных славян водную нечисть порой
называли «лоскотухами» от слова «лоскочущая». Лоскочут
(щекочут) встречных мужчин и женщин не все русалки, а
только молодые. Русалки постарше ведут себя солиднее.
По одному симбирскому преданию, молодая вдова Марина,
утопившись из любви к Ивану Курчавому и сделавшись
русалкою, только охала и вздыхала, смотрела на дом своего
милого, а на встречных рыбаков и не глядела, только пугала их.
По некоторым представлениям, мавки летают по воздуху в виде
больших черных птиц с большими клювом и когтями,
которыми они задирают людей до смерти.
Особенностью внешнего вида мавок является отсутствие кожи
на спине, в результате чего сзади у них можно увидеть все
внутренности. По этой причине их также называют «не
имеющие спины». Мавки не отбрасывают теней, при ходьбе не
оставляют следов. А там, где они танцуют, трава растет лучше и
гуще.

Если на них брызнуть водой и сказать «Крещу тебя во имя
Отца, Сына и Святого Духа», они обращаются в ангелов и
оказывают своему благодетелю большие услуги. Это может
произойти только в течение семи лет после того, как ребенок
превратился в мавку. Если же в течение семи лет мавку никто
не покрестит, то она навсегда остается мавкой.

Защитой от мавок по народным поверьям служит чеснок, хрен
и полынь. А также, чтобы уберечься от них в наиболее опасные
недели до и после Троицы, люди старались не ходить в
одиночку в лес, к воде или в засеянное рожью поле, особенно
после захода солнца. Сохранилось множество народных

быличек, повествующих о встречах с мавками, русалками и
водяницами.
Как-то возвращался мужик из волости в свою деревню. Путь
неблизкий был, 15 верст, а дорога извилистая, то по лесу ведет,
то вдоль реки. Не доходя трех верст до деревни, услышал он
плач. Обернулся – позади него стояла девчушка лет 14, роста
маленького, простоволосая, босая и горько плакала.
Мужик сразу неладное почуял. Откуда такая взялась? По дороге
никто его не догонял, и никто навстречу не шел. Вспомнил он,
что тут рядом озерко небольшое есть. Значит, из него она
выбралась. Испугался мужик. Бежать не мог, хромой был, одна
нога короче другой. Поковылял он так расторопно, как мог, а
девчонка за ним. Близко не подходит, но и не отстает, ничего не
говорит и всё плачет.
Мужик быстрее шагает, молитвы про себя читает, уж взмок
весь, а водяница за ним бегом. Думал, свалится без сил
прямиком в лапы водяному чудищу. Да только услыхал вдалеке
голоса мужиков на переправе.
Сил прибавилось. Он побежал напрямик, сходя с дороги.
Преодолел болото, овражек, перебежал мелкую речушку и на
холм взобрался. Только тогда оглянулся. Водяница на другом
берегу осталась. Стоит, смотрит жалостно, плачет, видать,
досадно ей, что не удалось душу христианскую загубить. Мужик
к переправе пошел, а водяница назад к озеру, да так и скрылась
с глаз. Мужики на пароме сказывали – хорошо, что он с ней не
заговорил. Если бы стал расспрашивать, она бы заморочила,
задурманила, и лежал бы мужик сейчас на дне озера в гостях у
самого водяного.

Полевой
Полевой (полевик) – один из низших духов в славянской
мифологии, «родственник» домового. Обретается в полях,
обычно обработанных, но может и просто жить в диком поле.
Также его называют луговиком, если он живет на лугу. Иногда
его именуют белуном. Белун якобы является перед человеком и
просит того, чтобы он вытер ему сопли, которые свисают на
бороду. Ежели кто откажется, то он сделает ему что-нибудь
плохое. А если кто вытрет, то он исчезнет, а у человека в руке
вместо соплей окажутся серебряные монеты.
Дух этот полевой видится в виде маленького белобородого
старичка, который не любит, когда кто-то работает в поле.
С. Максимов пишет: «У орловских и новгородских знающих
людей этот дух, приставленный охранять хлебные поля, имеет
тело черное, как земля, глаза у него разноцветные, вместо
волос голова покрыта длинной зеленой травой, шапки и
одежды нет никакой.

На свете их много (толкуют там): на каждую деревню дадено по
четыре полевика.
Это и понятно, потому что в черноземных местах полей много,
и мудрено одному полевику поспевать повсюду. Зато лесные
жители, менее прозорливые, но не менее трусливые, видали
„полевых“ очень редко, хотя часто слыхали их голос. Те же, кто
видел, уверяли, что полевик являлся им в виде уродливого
маленького человечка, обладающего способностью говорить.
Вот что рассказывала на этот счет одна новгородская баба:
„Шла я мимо стога. Вдруг “он” и выскочил, что пупырь, и
кричит: “Дорожиха, скажи кутихе, что сторожихонька
померла”.
Прибежала я домой – ни жива, ни мертва, залезла к мужу на
полати, да и говорю:
– Ондрей, что я такое слышала?
Только я проговорила ему, как в подъизбище что-то застонало:
– Ой, сторожихонька, ой, сторожихонька.
Потом вышло что-то черное, опять словно маленький
человечек, бросило новину полотна и вон пошло: двери из
избы сами ему отворились. А оно всё воет:
– Ой, сторожихонька.
Мы изомлели: сидим с хозяином словно к смерти
приговоренными. Так и ушло“».
Относительно доброго, но проказливого нрава, полевик имеет
много общего с домовым, но по характеру самых проказ он
напоминает лешего: так же сбивает с дороги, заводит в болото и
в особенности потешается над пьяными пахарями.
С полевиком особенно часто можно встретиться у межевых ям.
Спать, например, на таких местах совсем нельзя, потому что
детки полевиков («межевчики» и «луговики») бегают по
межам и ловят птиц родителям в пищу. Если же они найдут
здесь лежащего человека, то наваливаются на него и душат.
У полевика, в отличие от прочей нечисти, любимое время –
полдень, когда избранным счастливцам удается его видеть
наяву. Впрочем, очевидцы эти больше хвастают, чем
объясняют, больше путают, чем говорят правду. Так что, в
конце концов, внешний облик полевика, как равно и его
характер, выясняются очень мало, и во всей народной
мифологии это едва ли не самый смутный образ. Известно
только, что полевик зол, и что подчас он любит сыграть с
человеком недобрую шутку. Полевой капризен, его легко

разгневать, и тогда он мучает пасущийся в поле скот, насылая
на него мух и слепней, приваливает к земле хлеб, скручивает
растения, напускает на них вредных насекомых, отводит от
полей дождь, приманивает на них скотину, разрушает изгороди
на полях, пугает и сбивает с дороги людей, заводит их в болото
или в реку, особенно потешаясь над пьяными пахарями. Детей
он заманивает полевыми цветами, сбивает их с дороги, «водит»
по полям, заставляя блуждать. Непрошеных посетителей
полевой пугает диким эхом или свистом, или же принимает вид
чудовищной тени и гонится за человеком.
В Зарайском уезде со слов крестьян была записана такая
бывальщина: «Сговорили мы замуж сестру свою Анну за
ловецкого крестьянина Родиона Курова. Вот на свадьбе-то, как
водится, подвыпили порядком, а потом сваты в ночное время
поехали в свое село Ловцы, что находится от нас недалеко. Вот
сватьи-то ехали-ехали, да вдруг и вздумал над ними подшутить
полевик – попали в речку обе подводы с лошадьми. Кое-как
лошадей и одну телегу выручили и уехали домой, а иные и
пешком пошли. Когда же домой явились, то свахи, матери-то
жениховой, и не нашли. Кинулись к речке, где оставили телегу,
подняли ее, а под телегой-то и нашли сваху совсем
окоченелою». В помощницах полевой имеет полудниц –
девушек из разряда русалок, но живущих в поле.

Луговой
Луговой (луговичок, луговик) – дух лугов, ребенок полевика,
маленький зеленый человечек в одежде из травы, помогает
косить травы. Дух лугов, который охраняет сенокосные угодья и
взращивает травы.
Луговой – не злой дух, он даже помогает людям во время
сенокоса. Крестьяне некоторых мест верили, что он в виде
маленького зеленого человечка в одежде из травы бегает по
лугам и ловит птиц (по некоторым поверьям, в пищу своему
родителю – полевику).
Бывает очень сердитым, когда косари покос прозевают – гонит
траву в буйный рост и так заплетает ее, что ни срезать, ни
разорвать, а то и сушит траву на корню. Если же придут косари
на такой покос – тупит и ломает косы у косарей, делая так,
чтобы коса наткнулась на невидимый в траве камень, и т. д.
Он также может вредить людям, заснувшим в поле, особенно на
меже: наваливается им на грудь и душит до смерти или
насылает на них лихорадку. Иногда считалось также, что

луговик – маленький и мохнатый дух, который обитает под
землей в норах и выходит оттуда только в полдень и перед
заходом солнца.

Подменыш
С давних времен сохранилось множество источников,
упоминающих о похищении детей злыми духами. Склонность к
этому часто приписывают лешим. Они заманивают детей,
которым плохо живется в своей семье, добрым отношением,
поэтому они называют лешего «Добрым дядюшкой». Иногда
лешие уводят детей с собой, причем последние дичают,
перестают понимать человеческую речь и носить одежду.
Взамен похищенного младенца лешие иногда кладут в
колыбель связку соломы или полено, иногда же оставляют свое
детище, безобразное, глупое и обжорливое. Достигнув возраста
11 лет, подменыш убегает в лес, а если остается между людьми,
то делается колдуном.

Однако чаще всего подмену детей приписывали именно
женским демоническим существам, таким как: богинки,
полуденницы, русалки, лешачихи, мары.
Иногда вместо похищенного дитяти мары подкладывают своего
ребенка. Такой подменыш отличается злым характером: он
коварен, дик, необыкновенно силен, прожорлив и криклив,
радуется всякой беде, не произносит ни слова – пока не будет
вынужден к тому какою-либо угрозою или хитростью, и тогда
голос его звучит как у старика. Подменыша можно узнать по
некоторым признакам: тоненькие ножки, маленькая голова,
большой живот, обвисшая кожа.
Где он поселяется, тому дому приносит несчастья: скот
заболевает, жилье ветшает и разваливается, предприятия не
удаются.
Он имеет склонность к музыке, что обнаруживается и
быстрыми успехами его в этом искусстве, и чудесною силою его
игры: когда он играет на каком-нибудь инструменте, то все – и
люди, и животные, и даже неодушевленные вещи предаются
неудержимой пляске.
В Вятской губернии верили, что подменыш также может
приносить и пользу. Считалось, что подкинутый лешим
ребенок обладает колдовскими способностями, и если доживет
до зрелого возраста, то может стать видным человеком и
приносить в дом приемных родителей большой достаток.
Чтобы узнать, действительно ли ребенок подменен, надо
развести огонь и кипятить воду в яичной скорлупе, тогда
подменыш восклицает: «Я стар, как древний лес, а не видал
еще, чтобы варили в скорлупе яйца!» и вслед затем исчезает.
Еще одним способом вернуть своего ребенка и прогнать
подменыша было битье прутом. Такое битье совершалось как
обряд. Для этого мать или знахарка становилась в особом
сакральном месте (возле открытой горящей печи, на пороге
дома, на мосту, на меже, на перекрестке) и брала березовую
хворостину или прут орешника. Множество быличек повествует
о том, как в момент этого битья появлялась виновница
подмены, забирала своего плачущего выпоротого бесенка и
возвращала людям их дитя.
Чтоб уберечь младенца от подмены, ему на руку повязывали
красный шнурок, старались не оставлять без присмотра. На
ночь в колыбель клали растения-обереги, мать во время сна не
поворачивалась к ребенку спиной и следила, чтоб на его лицо
не попадал лунный свет.

Позднее, с приходом христианства, люди верили, что уже сам
дьявол подменяет некрещеных человеческих младенцев
своими чертенятами, откуда образовалось ругательное слово
оммен (т. е. обмен, обменыш).
Что касается судьбы похищенных детей, то черти обыкновенно
носили их с собой, заставляя раздувать начавшиеся на земле
пожары. Но бывало и иначе. Похищенные дети отдавались на
воспитание русалкам или проклятым девкам, у которых они
оставались, превращаясь впоследствии: девочки – в русалок,
мальчики – в леших.

Полудницы
Полудницы (полуденицы) в славянской мифологии относятся к
берегиням поля или земли. Эти высокие девушки с длинными
косами в полдень выискивают в поле тех, кто не ушел в тень на
отдых. Если же найдут, могут сильно ударить по голове.
Рождаются и умирают вместе с полем, к которому относятся.
Оставленного в поле без присмотра ребенка похищают или же
могут заменить своим собственным.
Если встретить полудницу в полдень, то она может начать
загадывать загадки, если не разгадать – может защекотать до
полусмерти. Существует много способов обережения при
близкой встрече. Один из них такой: поскольку полудница
пополудни исчезает, предписывалось отвечать ей долго,
медленно, тщательно все объясняя.

Полудница опасна для людей, особенно для детей, она следит
за тем, чтобы они не ходили в поле и не мяли хлебов. Детей она
заманивает в гущу хлебов и заставляет долго блуждать. В
деревнях малышей пугали: «Не ходи в рожь, полудница тебя
обожжет» или: «Полудница тебя съест». Часто полагали, что
полудница обитает не только в ржаном поле, но и в гороховом,
а также на огороде и охраняет свои владения от набегов детей.
На Русском Севере записаны предания о полуднице: «Преждето ходили полудницы, щекоткой защекочут до самой смерти,
отец всё рассказывал. До полудня они ничего не сделают, а с
полдня с пожни нужно уходить домой. Как жнут рожь, так
полудницы-то сидят, скрючатся все, руки, ноги вот так сложат.
Теперь полудницы стали куда-то деваться. Отец в глаза не
видывал их, а старухи-то жнут, так видывали».
«Жали. Было это со старухой. Время-то склоняется вот этак уж,
с поля уходи – полудницы придут. Полудницы так угонят,
защекочут, порешат человека. И вот говорили, одна женщина
жала. Жала да поглядела – никого нету: „Дай еще сноп
принесу“. Немного сноп не донесла – прилетела полудница, ее
и схватила щекотать. Щекочет она насмерть. А вниз повались –
отступится».
«Полудница людей косой косила. Хитрая женщина. Полудница
лежит до двенадцати часов, потом идет косить. В двенадцать
часов все убегают домой. Она была женщина с длинными
волосами, в годы пращура жила. Окошки-то в те времена были
маленькими, со ставнями. В полночь у кого не были закрыты
ставни, полудница разбивала стекла, а если кого встречала на
улице, косила его. Зимой ее нету, а летом в кустах лежит. У них
и одежда прежняя, домотканая».
Несмотря на предписываемую полудницам жестокость, убить
они могут только того работника или путника, который не
соблюдает обычаев и живет жизнью грешной. Считается, что
именно полудницей может быть выявлен вор или убийца.
Полудницы представлялись не только в виде девушек, но
иногда и в виде юношей или же косматой старухи. Чаще всего
появляются на ржаных полях во время жатвы, отсюда второе
название – «ржаницы», «ржицы». Полудницы любят плясать,
причем переплясать их никто не может: могут плясать без
устали до вечерней зари. Если же найдется девушка, которая
сумеет их переплясать, то, по преданиям, полудница одарит ее
невиданно богатым приданым.

Часто считаются одним из видов русалок, поэтому иногда их
называют «полевые русалки».

Русалки
Под русалками понимают всех упоминаемых в фольклоре
разнообразных человекоподобных существ или духов, ведущих
водный или полуводный образ жизни. Русалка, купалка,
водяница, лоскотуха и др. – один из низших духов в славянской
мифологии, обычно вредоносный. Было распространено
мнение, что русалки не имеют души и что они якобы хотят ее
обрести, но не могут найти в себе силы оставить море.
В русалок превращаются умершие девушки, преимущественно
утопленницы, люди, купающиеся в неурочное время, те, кого
специально утащил водяной к себе в услужение, некрещеные
дети. Встречаются рассказы и о русалках-мужчинах.

Представляются русалки в виде красивых девушек с длинными
волосами, реже – в виде косматых безобразных женщин.
Русалки могут внешне почти не отличаться от людей, а могут
иметь в нижней части тела вместо ног плоский хвост, похожий
на хвост рыбы.
Простоволосость, недопустимая в обычных бытовых ситуациях
для крестьянской девушки, – типичный и очень значимый
атрибут. Образ русалки связан одновременно с водой и
растительностью, сочетает черты водных духов и карнавальных
персонажей (типа Костромы, Ярилы), смерть которых
гарантировала урожай. Отсюда вероятна и связь русалок с
миром мертвых.
В Русальную неделю (неделя до или после Троицы) русалки
выходят из воды, бегают по полям, качаются на деревьях, могут
защекотать встречных до смерти или увлечь в воду. Особенно
опасны в четверг – «русальичин велик день». Поэтому в эту
неделю нельзя было купаться, а выходя из деревни, нужно
брать с собой полынь, которую русалки якобы боятся.
Есть у славян и такое поверье, что предки их живут у колодцев,
где «русалка-царица» хранит влагу бессмертия. Это поверье
делает понятным превращение души человека в русалку:
приобщаясь к источнику жизни, душа отождествляется с
божеством, которое его олицетворяет, т. е. становится русалкой.
Таким образом культ дарующей жизнь богини может
соединяться с культом предков. Назначение русалки – хранить
напиток бессмертия в раю и приносить его на землю.
Существуют поверья, что русалка выполняет эту волю богов
посредством превращений. Так, русалка появляется в образе
коня или кобылицы, иногда в образе птицы. Смысл этих
превращений связан с существом древней русалки. В
некоторых древних поверьях конь обозначал встречу огня и
влаги и их совместное действие в природе: конь – молния, но
такая молния, которая выбивает ключи из недр земных. Эти
ключи – гремучие, они кипят и белеют пеной. «Ты кипи, кипи,
колодезь, ты кипи, кипи, студеный, ключевою водою со
серебряной пеной», – пелось в свадебной песне, записанной А.
Н. Афанасьевым в Москве.
Конь – облако, рожденное росой, которую согрел огненный луч,
упавший с неба. Соединение огня и влаги в образе коня делает
понятным, почему молоко кобылицы в волшебных сказках
получает силу живой воды и возвращает жизнь убитому герою.

Конь – носитель напитка бессмертия – близок к образу
русалки, и это сделало возможным превращение полубогини в
кобылку. Древний миф ожил в обряде, приуроченном к летним
и зимним праздникам.
Мифическая русалка в представлениях древних славян
объединялась с лебедем и кукушкой. Она могла обернуться
птицей, причем в крылья превращалась ткань ее белых
льняных покрывал. Прядение льна – любимое занятие русалок.
Готовые полотна они расстилают на земле возле колодцев, у
источников, моют их ключевой водой. Тот же образ водяной
девы-птицы создал поверье, будто русалки живут на речном
берегу в гнездах, свитых из соломы и перьев, а пальцы ног у них
соединены перепонкой, как у гуся и лебедя.

Если южнославянские предания помнят о вилах, являющихся в
образе белых лебедей, то русские сказки повествуют о лебедьптице, красной девице, выплывающей из морской глубины.
Птицы, обличье которых принимает русалка, появляются в
древних мифах как носители света и живой воды или как
стражи у источника огня и влаги. Весной лебедь приносит лучи
солнца или золотые яблоки, полные чудесным соком,
возвращающим молодость.
Огненно-водное естество русалки, ее участие в мистерии
природы наделяют ее мудростью и вещим знанием: для нее нет
неразгаданных загадок, ей ведома судьба девушки, доверившей
свой русальный венок речной волне. Словно мудрая жрица в
культе богов, русалка испытывает веру человека и карает его за
безбожие. Согласно народному поверью, русалки похищают
полотна у девушек, уснувших без молитвы. И в песне поется о
том, как русалочка защекочивает, т. е. заговаривает,
зачаровывает дивчинку, ничего не знающую о религиозных
тайнах.
Так обрывки былого культа русалки, долго не исчезавшие в
народном быту, воскрешают древний образ богини –
посредницы между богами и земной природой, мудрой и вещей
жрицы в мистерии весны. Этот образ, возникнув в XVIII веке,
соединил в себе как водную стихию (водяницы, берегини и
др. – собственно «нечистых» мертвецов), так и верования о
духах плодородия.
В народном мнении русалки – не просто души умерших, но
души погибших неестественной смертью, убитых или
самоубийц. К русалкам относили также исчезнувших когдалибо людей, проклятых матерями или украденных у них
нечистой силой детей.
Вот как описывали русалок два века назад те, кто утверждал,
что видел их: «Девушки ходят в белом во всем, косы распустят
длинные, лица не видно, руки холодные, сама длинная,
высокая. Лес шумит-гремит, шум идет – русалки ходят,
высокие, как деревья, венки, рубахи на них. Русалка – совсем
как женщина, только в лице румянца нет, да руки тощие и
холодные, волосы очень длинные, груди большущие».
«Русалка – это смерть такая. Косы распущенные, в белом
платье. Это дух выходит человеческий, потом в землю идет.
Русалкам погребения не делали, зароют – и всё. И вот ходит

душа бесприкаянная. Русалки ходили по полю, когда солнце
сядет, и домой приходили на печку. Это мертвые души ходят».
«Русалки в жите, в жите качались. Белые. Такие, как человек. Я
сама видела даже. Ну вот жито. И она, как человек, такая голая,
и только так вот жито качается. Маленькая, а волосы
распущены, только белые. Голая, и руки долгие, пальцы
долгие».
Однако в народной традиции встречается и совсем иной облик
русалки – страшной, безобразной, косматой, заросшей
шерстью, горбатой, с большим брюхом и острыми когтями. Ее
внешность подчеркивает принадлежность к нечистой силе.
Очень часто народная молва наделяет русалок длинными
обвислыми грудями, иногда даже железными, которыми они
насмерть забивают людей.
В некоторых местах Полесья полагают, что русалки «с
железными титьками, голые, косматые», «русалка – вроде
женщина старая, старуха, такое оборванное все на ней, сама
старая, страшная, а титька железная. Вроде убивает титькою
большой». Еще говорят, будто русалки прячутся в жите со
ступой и пестом, кнутом, кочергой или вальком и убивают ими
людей либо толкут их в своей железной ступе. Пока жито стоит,
дети ходили в жито, когда цветут васильки. Ну и плутают там.
Старшие их пугали: «Там русалка с батогом, да побьет
батогом». Говорят, у нее железная ступа и пест. Да возьмет и в
железной ступе истолчет. Иногда русалку представляют
вымазанной дегтем или смолой и называют смолянкой. Как и
прочая нечистая сила, русалки склонны к оборотничеству – они
могут принять вид коровы, теленка, собаки, зайца, а также птиц
(особенно сорок, гусей и лебедей) и небольших зверьков (белок,
крыс или лягушек). Могут они обернуться и возом с сеном, и
тенью, которая «столбом идет».
Русалки большую часть года проводят в воде – реках, озерах и
даже колодцах. Чтобы маленькие дети не подходили к колодцу,
их пугали: «Не ходи к колодцу, а то тебя русалка затащит». На
дне водоемов у них есть жилища. По одним сведениям, это чтото вроде птичьих гнезд, по другим – красивые хрустальные
дворцы или же чертоги, построенные из морских раковин и
драгоценных камней. Русалок часто можно встретить у воды –
они любят сидеть на плотах, прибрежных камнях, расчесывают
костяными или железными гребнями волосы, моются и
умываются, но, чуть завидев человека, ныряют в воду. Многие
видели, как русалки стирают белье, колотят его вальком, точьв-точь как деревенские бабы, а затем расстилают сушиться

возле источников. Любят они сидеть на вертящихся колесах
водяных мельниц и с криком и шумом ныряют оттуда в воду.
На Купалу до захода солнца, говорят, купаются русалки.
Дождик идет такой дробненький, и солнце светит. Это, говорят,
русалки купаются. «С Троицыня дня они выходят из воды, где
живут постоянно, и вплоть до осени гуляют по полям и рощам,
качаются на ветках развесистых ив или берез, ночью водят
хороводы, поют, играют, аукаются друг с другом. Там, где они
бегали и резвились, хлеб родится обильнее. Играя в воде, они
путают рыбачьи сети, портят у мельников плотины и жернова,
на поля насылают проливные дожди и бури. У заснувших без
молитвы женщин русалки похищают нитки, полотна,
разостланные на траве для отбеливания, развешивают их на
деревьях. Отправляясь в лес, запасались предохранительным
средством от русалок – ладаном и полынью. Русалка встретится
и спросит: „Что у тебя в руках: полынь или петрушка?“
Скажешь „петрушка“, русалка обрадуется: „Ах ты, моя душка!“
– и защекочет до смерти, скажешь „полынь“ – обиженно
бросит: „Прячься тын!“ – и пробежит мимо».
Известны не только водяные, но и лесные, и полевые русалки.
Последние водятся во ржи и напоминают полудниц.

Шишига
Шишига (Лишенка) – маленькое горбатое существо женского
пола в русском фольклоре, живет в камышах, предпочитает
мелкие речушки и водоемы.
Считалось, что она ходит голой с взъерошенными волосами,
набрасывается на зазевавшихся прохожих и тащит их в воду,
приносит беду пьяницам.
В фольклоре финно-угорских народов шишигу чаще всего
представляют страшной лохматой женщиной с сучковатыми
руками, и иногда с хвостом, которая может напасть на
случайного прохожего или до смерти защекотать купающегося,
чем частично напоминает лоскотух и русалок. Более того,
кикимору иногда называют шишиморой, также подчеркивая их
сходство. Днем шишига отсыпается после ночного озорства, а
появляется только в сумерках.
Можно предположить, что шишига состоит в родстве с Шишом.
Считалось, что все, кто ее увидел, рискуют вскоре утонуть.

По разным версиям шишиги могут обитать в лесу на болоте, у
мелких рек и озер, а порой причисляются к злобным
домашним духам. Иногда поселяется в доме за печкой либо в
подполе. Умные хозяйки ставят у печки с вечера тарелочку с
хлебом и стакан молока – таким образом можно умилостивить
шишиг.

От чертей и бесов их отличает возможность сосуществовать с
человеком без вреда для него. В народе ходит быличка,
подтверждающая эту точку зрения:
Однажды один рыбак вышел на берег озера и увидел шишигу.
Та сидела на кочке и чесала гребнем свои лохматые космы.
Шишига, заметив мужика, нырнула в воду, а гребень выронила.
Рыбак подплыл к кочке на лодке и забрал гребень себе.
Вечером вернулся домой, все семейство уж спать собиралось,
когда послышался тихий стук в дверь. То Шишига, лишь только
солнце село, к избе рыбака пришла, жалобно просила вернуть
ее гребень. Рыбак перекрестился, приоткрыл окно и выкинул
гребень на улицу. Шишига проворно поймала свою вещицу да

исчезла и больше никогда на глаза не попадалась. В некоторых
местах под шишигами понимают маленьких беспокойных
духов, которые норовят подвернуться под руку, когда человек
делает что-нибудь в спешке. В старину верили, что шишигу
могли поселить в доме печники или плотники, которых
обманули при расчете.
Во Владимирской губернии на Троицу было принято тайно
украшать березу для шишиг. Считалось, что во время
праздника шишиги-черти пляшут перед такой березкой. Кроме
того, иногда шишигу представляли ряженые во время Святок.
Наряжались в бабий сарафан, но без кики (головного убора), и
распускали волосы. Хотя шишигой мог быть и юноша, одетый
по-старушечьи, в лохмотьях, с горшком на голове вместо
кокошника, который впоследствии разбивали.
Есть мнение, что шишига – это общее название нечистой силы,
которое можно отнести к духу неопределенного облика. Во
владимирских и ивановских говорах шишигой называют
разных представителей нечистой силы, и русалок, и банников,
и овинников, а также людей, знающихся с нечистой силой.
«…Закроет тебя шишига хвостом, и ты пропадешь и, сколько
ни ищи, не найдут тебя, да и сам себя не найдешь…»
(А. М. Ремизов. «Неуемный бубен»)

Шуликуны
Шуликуны (шиликуны, шулюкуны, шликуны) – сезонные
демоны, хулиганы. Шуликуны, связанные со стихией воды и
огня, появляются в Сочельник из трубы (иногда на Игнатьев
день) и уходят назад под воду на Крещенье.
Бегают по улицам, часто с горячими углями на железной
сковородке или с железным крюком в руках, которым они
могут захватить людей («закрючить и сжечь»), либо ездят на
конях, на тройках, на ступах или «каленых» печах.
Ростом они нередко с кулачок, иногда побольше, могут иметь
конские ноги и заостренную голову, изо рта у них пылает огонь,
носят белые самотканые кафтаны с кушаками и остроконечные
шапки.
Шуликуны на Святки толкутся на перекрестках дорог или
около прорубей, встречаются и в лесу, дразнят пьяных, кружат
их и толкают в грязь, не причиняя при этом большого вреда, но
могут заманить в прорубь и утопить в реке.

Кое-где шуликуны носили в клеть прялку с куделью и
веретеном, чтобы им напряли шелку. Шуликуны способны
утащить кудельку у ленивых прядильщиц, подкараулить и
унести все, что положено без благословения, забраться в дома и
амбары и незаметно извести или своровать припасы.
Живут они нередко в заброшенных и пустых сараях, всегда
артелями, но могут забраться и в избу (если хозяйка не
оградится крестом из хлеба), и тогда их выгнать трудно.
По вологодским представлениям, шуликунами становятся
проклятые или погубленные матерями младенцы. Эти мелкие
демоны также, по-видимому, происходят из «заложных»
покойников, хотя об этом есть лишь немногочисленные
свидетельства и косвенные данные. Слово «шуликун» одни
исследователи связывают с тюркским «шулюк» (пиявка),
другие полагают, что оно происходит из татарского «шульган»
(злой дух, подводный царь, пасущий под водой бесчисленные
стада скота).
Самое верное спасение от шуликунов, как и вообще от нечистой
силы, – крестное знамение. Но в некоторых северорусских
деревнях предпочитали и другие способы: в Сочельник во
время водосвятия устраивали езду на тройках по льду на реке и
вокруг деревни, чтобы «давить шуликунов».
Позднее шуликунами стали называть не только демонов, но и
ряженых на Святки, которые группами бегали по селу и пугали
прохожих. Часто в такие группы входили только парни, и
одевались они в рваную одежду, вывернутые тулупы,
закрывали себе лица и пугали девушек, стараясь догнать их и
вывалять в снегу.

Упырь
Слова «вампир» и «упырь» – общего происхождения. Исходное
значение слова также связывают со словом «нетопырь», то есть
летучая мышь – вампир. Существует версия о связи с
тюркскими языками (татарск. убыр – «ведьма», во многих
сказках высасывающая кровь у молодых людей, оказавшихся в
лесу).
Упырь приблизительно соответствует вампиру в европейской
мифологии и имеет много общего с вурдалаком в

восточнославянской традиции, однако еще в XIX веке в
народном сознании персонажи эти четко дифференцировались.
Упырь в славянской мифологии – живой или мертвый колдун,
убивающий людей и сосущий из них кровь (иногда поедающий
людскую плоть). Также этим словом могут называть злого и
враждебного человека. Упырями называли «нечистых»
покойников. Хоронили их подальше от селений. Считалось, что
они могут вызвать голод, мор, засуху.
Упыря представляли довольно крепким физически, румяным и
жадным. Упыри делились на урожденных (от матери-ведьмы) и
сделанных (наученных). По некоторым поверьям, живой упырь
должен был таскать на спине мертвого упыря, ибо мертвый не
мог ходить.
Упыри – блуждающие мертвецы, которые при жизни были
оборотнями, колдунами или же были отлучены от церкви и
преданы анафеме (еретики, богоотступники, некоторые
преступники, например маньяки и т. д.).
Ночью упыри встают из своих могил и ходят по земле,
благодаря своему человекоподобному виду легко проникают в
дома и сосут кровь у спящих (тем и питаются), затем
возвращаются в свои могилы – обязательно до крика третьих
петухов.
Убить упыря, по поверью, можно было, проткнув его труп
осиновым колом. Если и это не помогало, то труп обычно
сжигали.
Иван Франко в этнографической заметке «Сожжение упырей
в Нагуевичах» описывает, как в 30-х годах XIX века на родине
Франко, в селении Нагуевичи, протаскивали через костер
живых людей, заподозрив в них упырей.
Широко известны былички о людях, которые встречаются с
упырем. Как-то ехал гончар с горшками и заночевал на поляне,
где был похоронен «заложный» покойник.
В полночь земля расступилась, и из нее показался гроб. Из
открывшегося гроба вылез мертвец и направился в сторону
ближайшего села. Увидел это гончар и забрал крышку гроба,
положил ее на телегу, начертил вокруг телеги на земле круг и
сам залез на телегу. Вот прокричали первые петухи,
возвратился мертвец, хотел лечь в гроб, видит – а крышки нет.
Подошел он к кругу, которым обчертился гончар, и просит:
– Отдай крышку! – Отнять-то крышку он не мог, потому что не
смел переступить через начерченный круг.
Гончар ему в ответ:

– Не отдам, пока не скажешь, где ты был ночью и что делал.
Тот сначала замялся, а потом говорит:
– Я мертвец, а при жизни был колдуном. А ходил я в
ближайшее село, где вчера играли свадьбу, и погубил молодых.
Скорей же давай мне крышку, а то мне пора возвращаться
назад.

Гончар не отдал мертвецу крышку, пока не выведал у него, что
молодых еще можно спасти, если отрезать от гроба упыря
четыре кусочка обивки, поджечь их и этим дымом обкурить
несчастных.

Тогда гончар отдал упырю крышку, а сам обрезал с четырех
углов его гроба по кусочку обивки. Гроб закрылся и опустился в
землю, и та вновь сошлась, как будто бы ничего и не было.
Гончар рано утром запряг волов и поехал в село. Видит: около
одного дома полным-полно народа и все плачут.
– Что тут случилось? – спрашивает гончар.
Ему рассказали, что накануне была свадьба, а после молодые
как уснули, так их не могут разбудить. Гончар обкурил умерших
молодоженов дымом от гроба, и они ожили. Узнав об упыре,
жители села пошли к его могиле и забили в нее осиновый кол,
чтобы он больше никогда не вредил им.
Другая былинка рассказывает о двух друзьях (или двух
кумовьях), один из которых стал упырем. В одном селе жили
два кума, и один из них был колдуном. Вот тот, кто был
колдуном, умер, его похоронили, а через некоторое время его
кум решил сходить к нему на могилу, проведать. Отыскал он
могилу умершего кума, видит – в ней дыра. Он туда крикнул:
– Здорово, кум!
– Здорово! – откликнулся тот.
Стали они через эту дыру переговариваться. Между тем
стемнело. Вылез из могилы умерший колдун и предложил
своему куму пойти вместе в деревню. Долго ходили они по
деревне, отыскивая хату, в которой окна и двери не были бы
осенены крестным знамением (в такую хату нечистая сила
проникнуть не может). Наконец, нашли одну хату, где окна не
были закрещены, и вошли туда. Хозяева уже спали. Вошли они
в кладовую, нашли хлеба, еды, сели и поужинали, а когда
вышли из хаты, умерший колдун сказал своему товарищу:
– Мы с тобой лампу забыли погасить. Побудь тут. Я вернусь,
погашу.
Мертвец вернулся в хату, а живой стал под окном
подсматривать. Видит: наклонился колдун к грудному ребенку,
который спал в люльке, и принялся сосать кровь. Потом вышел
из хаты и говорит:
– А теперь проводи меня до кладбища. Мне пора назад.
Делать нечего – пришлось живому вместе с мертвым на
кладбище идти. Подошли к могиле, мертвый и говорит:
– Идем вместе со мной в могилу, мне веселее будет. – И схватил
своего кума за полу.
Но тот вытащил нож и отрезал полу. В это время запели петухи,
и мертвый колдун скрылся в могиле. Живой кум побежал в

деревню, рассказал всё, что с ним случилось. Когда разрыли
могилу, оказалось, что мертвец лежит там лицом вниз. Тогда
ему вбили в затылок осиновый кол. Когда вбивали кол, упырь
проговорил: «Эх, кум, кум! Не дал ты мне на свете пожить!»
Есть быличка о женихе-мертвеце. Дружили парень с девушкой.
У нее родители были богатые, а у него бедные. Ее родители не
соглашались выдать за него замуж. Он уехал и умер где-то на
чужбине, от нее это скрывали, и она продолжала его ждать.
Вот как-то ночью у окна девушки остановились сани, а из них
вышел ее любимый.
– Собирайся, – говорит, – я увезу тебя отсюда, и мы
обвенчаемся.

Она шубу накинула, вещи в узелок связала и выскочила за
ворота. Посадил ее парень в сани, и они помчались. Темно,
только месяц светит. Парень говорит:
– Месяц светит, покойник едет. Ты его не боишься?
Она отвечает:
– Я с тобой ничего не боюсь!
Дальше едут. Он опять говорит:
– Месяц светит, покойник едет. Ты его не боишься?
И она опять:
– Я с тобой ничего не боюсь. – А самой жутко стало. У нее в
узелке Библия была, она ее из узелка потихоньку вытащила и
за пазуху спрятала.
В третий раз он ей говорит:
– Месяц светит, покойник едет. Ты его не боишься?
– Я с тобой ничего не боюсь!
Тут кони остановились, и увидела девушка, что приехали они
на кладбище, а перед ней раскрытая могила.
– Вот наш дом, – сказал жених, – полезай туда.
Тут девушка сообразила, что ее жених – мертвец и что надо
время тянуть до первых петухов.
– Полезай ты первым, а я буду вещи тебе подавать!
Развязала она узелок и стала подавать по одной вещи – юбку,
кофту, чулки, бусы. А когда подавать стало нечего, она накрыла
могилу шубой, сверху Библию положила и побежала. Добежала
до часовни, двери, окна перекрестила и просидела там до
рассвета, а потом пошла домой.

Список использованной
литературы

Агбунов М. Мифологический словарь. М., 1993.
Алексеев С. В. Славянская Европа V–VI веков. М., 2005.
Андреев Ю. В. Поэзия мифа и проза истории. 1990.
Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. В З
тт. М., 1994.
Булашев Г. О. Украинский народ в своих легендах и
религиозных воззрениях. Киев, 1909.
Бычков А. А. Энциклопедия языческих богов: Мифы древних
славян. М., 2001.
Васильев М. А. Язычество восточных славян накануне
крещения Руси. М., 1999.
Белецкая Н. Н. Языческая символика славянских архаических
ритуалов. М., 1978.
Великорусские заклинания. Сборник Л. Н. Майкова. СПб., 1994.
Вернадский Е. В. Древняя Русь. М., 1996.
Волошина Т. А., Астапов С. Н. Языческая мифология славян.
Ростов-на-Дону, 1996.
Гиляров Ф. А. Предания русской начальной летописи. М., 1878.
Глинка Г. А. Древняя религия славян/Мифы древних славян.
Саратов, 1993.
Грушко Е. А., Медведев Д. М. Энциклопедия славянской
мифологии. М., 1996.
Гура А. А. Символика животных в славянской народной
традиции. М., 1997.
Елеонская Е. Н. Сказка, заговор и колдовство в России.
Сборник трудов. М., 1994.
Ефименко П. С. О Яриле, языческом божестве русских славян.
СПб., 1869.
Забылин М. Русский народ, его обычаи, обряды, суеверия и
поэзия. М., 1880.
Квашнин-Самарин Н. Очерк славянской мифологии/Беседа.
Кн. 4. 1872.
Кобычев В. П. В поисках прародины славян. М., 1973.
Коринфский А. А. Народная Русь: Круглый год сказаний,
поверий, обычаев и пословиц русского народа. Смоленск, 1995.
Костомаров Н. И. Славянская мифология. М., 1995.
Кузнецова В. С. Дуалистические легенды о сотворении мира в
восточнославянской фольклорной традиции. Новосибирск,
1998.

Левкиевская Е. Е. Мифы русского народа. М., 2000.
Ломоносов М. В. Древняя российская история от начала
российского народа до кончины великого князя Ярослава
Первого или до 1054 года. СПб., 1859.
Маковский М. М. Сравнительный словарь мифологической
символики в индоевропейских языках: Образ мира и мир
образов. М., 1996.
Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила. В 2 т. М.,
1993.
Мифология: Иллюстрированный энциклопедический словарь.
СПб., 1996.
Мифы народов мира. Тт. 1–2. М., 1982.
Нидерле Л. Славянские древности. М., 2001.
Никольский Н. М. Дохристианские верования и культы
днепровских славян. М., 1929.
Русский демонологический словарь. СПб., 1995.
Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., 1994.
Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М., 1988.
Седов В. В. Славяне в древности. М., 1994.
Серяков М. Л. Голубиная книга. М., 2001.
Славянская мифология. Энциклопедический словарь. М., 1995.
Телегин С. М. Мифология восточных славян. М., 1994.
Чудинов В. А. Славянская мифология и очень древние надписи.
М., 1998.
Шафарик П. И. О Свароге, боге языческих славян. 1843.
Этнография восточных славян. Очерки традиционной
культуры. М., 1997.