Э —
С 1007
м
я проблема бъ псшорпческомъ = матеріализмѣ. =
И. Каутскій, А. Іоффэ, Отто Бауэръ.
(СБОЯ і1 И КЪ СТАТЕЙ).-------=
Съ предисловіемъ прив.- доц. В. МАРКОЬННКОВА,
Переводъ съ нѣмецкаго
Я ЛИНДЕНБЕРГЪ.
КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО „ПУЛЬСЪ ЖИЗНЙ“. ===== МОСКВА. - 1 907. ==-
Книгоиздательство „ПУЛЬСЪ ЖИЗНИ'1.
Мдсква, Гончарная;'д. Ярошенко, кв; № 24. Тел.'53-85.и 109-34.
ПОСТУПИЛИ Ѳ ПРОДАЖУ НОВЫЙ КНИГИ:
1.	НАРЛ ФОРЛЕНДЕР. --Нант и сецІализм. Переч с нѣмец. 11. Земнова. Цѣна 40 коп.
„Настоящая брошюра дает обзор новѣйших теоретически:-построеній в марксизмѣ, имѣющих цѣлью обосновать соціализм, как „нравственное міровоззрѣніе" на лринцилах кантовской философіи. Автор разсматривает взгляды выдающихся представителей неокантіанства и прихлдит к общему-выведу о возможности принципіальнаго соглашенія Канта и ученія историческаго матеріализма в смыслѣ этическаго обоснованія послѣдняго на почвѣ критической философіи".
2.	ГЬРЫАН ГРЕЙЛИХ.—Сто лѣт назад и сегодня. Переа, о нѣмец А. У. Цѣна 15 коп.
Рѣчь, произнесенная іа мартовской празднествѣ в Бернѣ, представляет собою очерк гражданской рейолюц’и и освободительной борьбы рабочаго класса. Автор черпаеі вдохновеніе в истеріи французской революціи и останавливается на вѣрѣ в непреложное торжество соціализма.
3.	ЭТИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА Б ИСТОРИЧЕСКОЙ МАТЕРІА-
ЛИЗМА.— К. Каутскій, А. Іоффэ, 0 Бауэр (сборник статей) с ор’ентирующим предисловіе:! лрив.-доцен. В. Н Еіаркоьнинова. Перев. с нѣмец. Я- Линденберг. Ц. 30 к.
Содержаніе: Б. И. Марковникоь.—Предисловіе. К. Каутскій—„Новое ученіе о нравственности Менгера" А. Іоффэ—„К этикѣ Мандевиллъ и соціализму Каша.“ О. Ба^эр—„Марксизм и этика" К. Каутскій-„Жизнь, наука и отика"
РяД статей, предлагаемъ:* вниманію читателя, связан общностью темы, оживленно обсуждаемой за послѣднее время в марксистской литературѣ, т. е. этическим ученіем историческаго матеріализма. Эти статьи критико-полемическаго характера отра жают в себѣ тенденціи противорѣчивы* воззрѣній марксизма и в это.ч смыслѣ лрёдставляют интересный матеріал, освѣщающій до нѣкоторой степени точку зрѣнія марксизма на проблемы этики..
4.	ПОЛЬ ЛУИ --Соціализм и всеобщая стачка. Переь. с, ^францЛЛС^Ц. Милициной. Цѣна. 5 коп.
”5. НАРЛ ФОРЛЕНДЕР.— Неокантіанское движеніе й соціа-
лизмѣ Пеоев. с нѣмец. П. ЗеіЧНОВа Цѣна 30 коп.
Представляя собою самостоятельное цѣлое, этот очерк тѣсно примыкае" к другой работѣ автора: „Кант и соціализм". Автор анализируе-г современную литературу неокаіиіанцзв, пытающихся сблизить Ученіе марксизма с, критической философіей. Особый интеоес представляет собою отдѣл, лосчяшенчый русской татера-"урѣ (Лавров. Струве. Бердяев и др.).
К. Каутскій, А. Іоффэ, 0. Бауэръ.
9 
ЭТИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА
въ историческомъ матеріализмѣ.
(СБОРНИКЪ СТАТЕЙ)
съ предисловіемъ прив.-доц. В. Н. МАРКОВНИКОВА.
ПЕРЕВОДЪ СЪ НѢМЕЦКАГО
Я. ЛИНДЕНБЕРГЪ.
Книгоиздательство „ПУЛЬСЪ ЖИЗНИ1'’.
МОСКВА. — 1907.
I
«йкііиСПи & « Е И
<*. & И» ЛЁічИн'-
М ОСКВ А.
Типо-литовр&фія „Русскаго Товарищества печатнаго я издательскаго дѣла”. Чистые пруды, Мыльниковъ переулокъ, еоботв. долъ.
1 907.
ч	Листов ? печатиых
	Выпусй
	В иереп*. един. сослии. №№ вып.
	Таблиц
	Карт
	Иліюстр.
	р	Служебн.
$	*•»№ списка и порядковый ^952^^ тМ 0
X
пг
3 'VI Гч А 'I М Н н
М
гг'ггЧ		-ці^мм-адійсвлят	[дЪГѴДЛАлІ'л* і
	Й	&11949П н	м
і-4	55 5Я	«ньчоэ ННВ.Э	
ХІ В»	о/ Ед	пи» Жй4	9
	*9		®

Предисловіе.
Ряд статей, предлагаемыя вниманію читателя, свя-зан общностью темы, оживленно обсуждаемой за послѣднее время в марксистской литературѣ,—мы имѣем в виду этическое ученіе историческаго матеріализма.
Мотивы внутренняго и внѣшняго свойства заставили обратить особенное вниманіе на эту сторону доктрины.
Хотя марксизм и претендует на значеніе цѣлостнаго и всесторонне разработаннаго міросозерцанія— в дѣйствительности, однако, по самым основный философский проблемам, — по крайней мѣрѣ в лицѣ его основателей—он ограничивается лишь попутными, отрывочными замѣчаніями, общими формулами, не входя в болѣе подробное разъясненіе и обоснованіе. Отсюда,—с одной стороны неясность „догмы11 и наблюдаемая здѣсь полная противорѣчивость в толкова-ніях воззрѣній марксизма, с другой—все болѣе ощущаемая потребность детальной разработки, анализа и обоснованія основныя принципов системы.
Так в часносги дѣло обстоит и с этической стороной историческаго матеріализма. Потребность в „пересмотр Ь“, здѣсь, быть может, еще настоятелъ-
1
4
ПРЕ Д и С Л О В I К.
нѣе, если взять во вниманіе., что для многих соціальный вопрос конструируется, как вопрос „этическій11 и, слѣдовательно, рѣшеніе его ставится на принципіально иную почву, нежели то имѣется в „научномсс соціализмѣ. Здѣсь лежит один из наиболѣе характер-ных призпаков всей доктрины марксизма: вѣдь именно новое рѣшеніе соціальной проблемы принципіально ограничивает „научный* соціализм от всяких других направленій в этой области, как соціализм утопическій^ христіанскій и г. п.
Не так давно вышедшее изслѣдованіе К- Каутскаго— Еіѣгік иші піасегіаіізйьске СезсЬісЬшпйаззип^ •) — содержи! в себѣ попытку изложенія эгических взглядов марксизма, но, разумѣется, это —только попытка, далеко не удовлетворяющая широтѣ поставленной задачи и дающая лишь ряд интересных замѣчаній по затронутому вопросу.
II.
Кромѣ указаннаго мотива, обусловленнаго внутренними свойствами самой доктрины марксизма,—можно отмѣтить и другой, извнѣ идущій мотив, заставившій выдвинуть этическіе вопросы. Мы имѣем в виду крупнѣйшее явленіе в современной марксизмѣ,, ревизіонизмѣ—как теченіе, поставившее своей задачей пересмотр его догмы в соотвѣтствіи, с одной стороны,— с условіями современной общественной жизни, с
1)	См., надо., Форлендер: „Кант и соціализм", русск. перев. П. Земнсва, Москва, 1906 г.
2)	К. Каутскій: „Этика и историческій матеріализмѣ рус. пер. С.-Петерб. 1906 г.
II Г Е Д И С Л О В I Е.
5
другой—с требованіями современнаю научно-философскаго самосознанія. В этом смыслѣ „ревизіонизм*1, конечно, далеко не только партійное явленіе, но один из частичныя симптомов общаго поворота в ходѣ новѣйшей мысли, глубокіе слѣды котораго так или иначе отражаются во всѣх областях общественно-историческаго знанія. Ревизіонная выступает под флагом критическаго идеализма и связывается преимущественно с практической философіей Канта.1)
Хотя и утверждается родство марксизма: с идеалистической философіей,—извѣстна, напр. фраза Энгельса: „Мы, нѣмецкіе соціалисты, гордимся тѣм, что берем свое начало не только от Сен-Симона, Фурье и О вена, но также от Канта и Гегеля, “—однако родство это чрезвычайно отдаленно, и элементы идеалистической философіи настолько вытравлены из ученія историческаго матеріализма, что от нея ровно ничего не осталось, кромѣ діалектическаго метода Гегеля, да и тот, как извѣстно, предварительно надо было „на ноги11 поставить. В глазах современнаго „ортодокса11 .марксистская догма и практическая философія Канта столь же чужды друг другу, как „огонь и вода11, — пользуясь выраженіем К- Каутскаго. — Итак,— и с этой стороны, в борьбѣ против ревизіонизма, — для ортодоксальныя приверженцев марксистской догмы воз-никает необходимость точно уяснить свою этическую
1) Интересный и обстоятельный обзор неокантіанскаго движенія в соціалистической литературѣ дают работы Форленде ра: „Кант и соціализм“, см. русс,- пер. г. П. Земнова, Москва 1906 г. „Неокантіанское движеніе в соціализмѣ'! Москва. 1907 г,— того же переводчика.
6
ПРЕДИСЛОВІЕ.
точку зрѣнія и обосновать принципіальную несовмѣстимость научно - соціалистическаго міровоззрѣнія с принципами кантовской философіи.
III.
Помѣщенныя ниже статьи критико-полемическаго характера отражают в себѣ указанныя тенденціи и в этом смыслѣ представляю! небезынтересный мате-ріал освѣщающій до нѣкоторой степени точку зрѣнія современнаго марксизма на проблемы этики.
Не входя в подробности характеристики и критики этическаго ученія историческаго матеріализма,—мы ограничимся лишь нѣкоторыми отдѣльными замѣчаніями относительно вопросов, затронутых в разсужде-ніях помѣщенных здѣсь авторов и каснемся главный образом их методологической стороны. Марксистская этика зиждется на принципах эволюціоннаго натурализма, но чго отличает ее от прочих систем того же порядка, это прежде всего—признаніе нравственных норм в качествѣ „надстройки11 над экономический фундаментом, т.-е. признаніе их обусловленности „в конечной счетѣ11 экономическими пооизводственными отношеніями. Эволюція моральныя понятій совершается в связи и зависимости от измѣненій способов производства.
Други» не менѣе важный моментом для марксистской этики является разсмотрѣніе моральных прин-ципов с классовой точки зрѣнія. „Вся исторія общества была до сих пор исторіей борьбы классов“, гла-сит извѣстный тезис Коммунистическаго Манифеста, и здѣсь дан исходный, руководящій принцип для анализа нравственных явленій. Различные обшествен-
ПРЕДИСЛОВІЕ.
7
чые классы являются носилями различныя этических убѣжденій в зависимости от их общественно-экономическаго положенія. Отсюда—это обычное в литературѣ марксизма рѣзкое противоположеніе „буржуазной" морали „пролетарской".
С указанной точки зрѣнія различныя этико - философскія ученія представляются замаскированный выраженіем „интересов" того или иного класса. Подобная оцѣнка, подчеркивая классовый момент, оста-вляет без вниманія общечеловѣческіе элементы данной системы. Послѣдняя урѣзывается, как в уровень со своим временем, так и в уровень с сознаніем опредѣленной общественной группы, и ея общее значеніе или, как выражаются, ея „надклассовый11 характер принципіально отвергается. С узко классовой точки зрѣнія этическая система Канта, напр., понимается, как выраженіе буржуазныя интересов и стремленій конца ХѴШ вѣка. Согласно с этим, Каутскій утверждает, что установленный Кантом нравственный закон — „был протесюм против очень конкретнаго феодальнаго общества с его отношеніями личной зависимости"1).— Категорическій императив или „основной закон чистаго практическаго разума", замѣчает оь в дрѵгом мѣстѣ,— „предполагает опредѣленный общественный порядок, такой, гдѣ возможно всеобщее законодательство, и оно может проводиться простой доброй волей единичныя индивидуумов"2).
Если и допустить правильность подобнаго толкованія, ясно, что оно, раскрывая лишь историко - ге-
1)	„Этика и историческій матеріализмѣ русск. пер., стр. 27.
4)	„Жизнь, паука и этика“.
8
и р в д н с л о в і и.
нетическую сторону, совершенно не касается оцѣнки принципа в его собственно философской значеніи; это—вопрос, выходящій из рамак чисто-историческаго анализа. Между тѣм, исходя из послѣдняго, Каутскій дѣлает выводы, которые могут быть оправданы и обоснованы лишь из чисто - философскаго анализа „нравственнаго закона1'- Канта. Из того, что категорическій императив был формулой либерально-бур-Жуазных стремленій опредѣленной эпохи, дѣлается заключеніе,—что оіі вообще непрпгоден и неприло-жим при всяких иных общественных условіях, в частности же совершенно несоединим с современный соціалистический мірс воззрѣпіем. Категорическій импе-ратыв,—разъясняет нам Каутскій, — предполагает общественную формацію, гдѣ не дано никаких хозяйствен-ных потивоположностей, с- необходимостью пора-Ждающих борьбу, в которой единицы и классы должны стремиться вредить друг другу.1)
Это истолкованіе представляется нам совершенно произвольный и предвзятый. Оно вовсе не вытекает из существа кантовскаго этическаго принципа,но заним ле-жит предпосылка о „буржуазности11 кантовской системы.
Неясно,—почему кантовская формула нравственнаго закона исключает классовое общество с его борьбою и предполагает лишь дѣятельность обособленных единиц.
Скопѣе обратное—взгляд Канта па роль борьбы эгоистических интересов в исторической развитіи и тот же „нравственный законс'-, данный им в иной формулировкѣ:— „поступай так, чтобы человѣчество,— как в твоем лицѣ, так и в липѣ каждаго другого,—
!) „Жизнь, наука и этика".
предисловіе.
9
всегда было цѣлью, и никогда только средством44,— вполнѣ согласуются, как с классовой теоріей историческаго матеріализма, так и с его общественный идеалом. Если, как сам Каутскій высказывает, что „этика есть ученіе об общественных обязанностях единицы111)—то кінтовская формула отнюдь этому не противорѣчиг. „Этика Канта,—по вѣрному замѣчанію Форлендера, — несмотря на ея кажущуюся индивидуалистическую одежду, в концѣ концов, есть преимущественно общественная этика142).
IV.
Итак, примѣненіе историко-генетическаго анализа неизбѣжно влечет за собою одностороннее истолкованіе философских докгрин. Этот метод сам но себѣ не позволяет судить о внутренних достоинствах системы и ея обще-философском значеніи. Благодаря исключительному пользованію им, — как мы только что указали,—именно и казались затѣненными характерныя черты критической этики, имѣющей своей задачей раскрыть постоянную основу всякой нравственности. Подобная этика стоит над всяким конкретный общественныя порядком и не обусловливает сама по себѣ никакой опредѣленной соціальной формы. Выдвигать против абсолютнаго значенія „нравственнаго закона44 Канта постоянно измѣняющіяся во времени и пространствѣ нормы поведенія— малоосновательное возраженіе К?нт,—как свидѣтельствуйте его работы,—хорошо сознавал всю зависимость
») ІЙ.
•і) „Кант и соціализм", стр. 6.
10
ПРЕДИСЛОВІЕ.
нравственныя воззрѣній от оризических и иных условій; среди ксторых живет данный народ, — но изслѣдованія подобнаго рода он стносил к „антропологіи", а не к этикѣ в собственной смыслѣ. Методически обоснованная этика в духѣ кантовскаго критицизма и та моральная антропологія, с которой мы встрѣчаемся, напр., в „этикѣ* Каутскаго, изслѣдующая главный образом біологическія и экономическія условія возникновенія и развитія нравственности,—движутся в совершенно различныя плоскостяхъ, выдвигаютъ собственныя проблемы, поэтому противо-поставленіе их лишено всякаго смысла.
Далѣе приложеніе таких категорій, как „буржуазный",— „реакціонный1-1 и т. п. скорѣй допустимо лишь по отношенію к личности создателя даннаго уіенія, как опредѣленіе его индивидуальной обшсственно-политической позиціи, но далеко не всегда является правомѣрный в методологической смыслѣ, перенесеніе этих категорій на самую систему, философско - логическое существо которой стоит по ту сторону подобныя опредѣленій и совершенно не захватывается ими. Исторія соціально-философской мысли дает достаточно примѣров того, как одна и та же идея или система идей практически равно становились в исторической жизни на службу и реакцій, и прогресса.
Личные интересы и убѣжденія самого мыслителя отнюдь еще не служат в этом смыслѣ предспре-дѣляющим моментом для его идеологіи в ея общеисторической значеніи. Руссо и Монтескье, напр,, по личным склонностям несомнѣнно стояли на сторонѣ консервативныя настроеній. Руссо открыто высказывался за сохраненіе существующаго порядка и про-
ЛРЕДИСІОЗІВ.
11
тив револющонных дѣйствій народных масс (ср. также, напр., его отношеніе к женевскому государственному быту); Монтескье, — идеализируя англійскую конституцію,—видѣл в ней псрялок старой Франціи, так что в его глазах дѣло шло о реставраціи старинныя учрежденій. Извѣстно, однако же,—какое вліяніе имѣли взгляды Руссо и Монтескье на идеологію революціонной Франціи.
Если, напр., Іоффэ замѣчает, что „Кант боролся против полицейскаго государства во имя правового государства, но не обнаруживая никаких соніалисти-ческих склонностей*1 — то этим еще вовсе не исключается возможность примѣненія, кантовскаго ученія к обоснованію соціалистическаго міровоззрѣнія. Совершенно вѣрно, что исторически Кант не сыграл роли „основателя соціализма** (Коітеіі),—но не личныя убѣжденія Канта, а извѣстный ряд его философских прицииов служит течками скрѣпленія между ним и соціализмом. При этом необходимо подчеркнуть, что не анализ подлинной системы Канта, — на кото-ром „ортодоксы11 основывают свои отрицательные выводы,—должен служить исходный пунктом для обсужденія данной проблемы, — но изслѣдованіе современнаго „неокантіанства11, самостоятельно продолжающаго работу „критицизма**. Послѣдним именно, а не самим Кантом, установлена указанная идея и ея связь между „научным соціализмомъ и критической философіей, касающейся с одной стороны этической области, а с другой—философскаго метода.1)—Таким
і) Си. Форлендер „Неокантіанское движеніе в соціализмѣ", рус. пер. П. Земнова. Москва. 1907 г.
12
ПРЕДИСЛОВІЕ.
образом само но себѣ ученіе Канта еще не позво-ляет сдѣлать никацих заключеній по существу в данной вопросѣ, так как многое, что мы находим здѣсь,— или совершенно отвергнуто продолжателями Канта или так или иначе в корень переработано. И это особенно должно сказать о соціально-правовой теоріи Канта, цитатами из которой так охотно пользуются для доказательства „буржуазности11,— „реакціонности^ и т. и. критической философіи вообще
V.
В своей критикѣ „Новаго ученія о нравственности11 Мецгера, Каутскій, ставя вопрос,— каким образом Менгер приходи!' к обоснованію соціализма^— вѣрно указывает, что авгор в своих разсуж'іеніях оперирует двумя видами нравственности: одна—„нравственная1'’, другая — „безнравственная1* мораль; первая по терминологіи Мепгера-—•„унаслѣдованная11 мораль, вторая же— возникающая под принужденіе»» соціальныя соотношеній сил. „Унаслѣдованная11 мораль служит Мен-геру этическим масштабом для оцѣнки современнаго общества и для его рѣшительнаго осужденія и превращается у него в нравственность будущаго—в этическій идеал.
„В общей-же добродѣтели, замѣчает он, к который стремятся религіозныя и философскія моральныя системы, вызывают желательныя соціальныя условія, которыя мы должны поощрять посредством созданія ихъ фактическіе предпосылокъ1-)
1), „Новое ученіе о нравственности11, пер. Іолнса, стр. 7р_ СПБ. 1906.
И Г I’ Д И С 1 О В I Е.
13
Эти критическія замѣчанія относительно моральнаго ученія Меніера, — мы думаем, — могут быть до извѣстной степени обращены и к этикѣ современнаго марксизма. Марксистская антитеза „буржуазной44 и „пролетарской морали может быть поставлена в параллель указанной антитезѣ двух моральных систем у Менгера. И в глазах марксизма буржуазная мораль есть в сущности „безнравственная14 мораль. Каутскій, напр., в слѣдующпх выраженіях характеризует мораль господствующих классов, слѣдовательно, и буржуазіи: „С тѣх пор, как общество дѣлится на классы, господствующая мораль, при наличности рѣзкаго классоваго антагонизма, всегда покровительствовала неравенству, гнету и эксплоатаціи441).
В противоположность этому пролетаріат является носителей высших правственных начал. На этот контраст указывает Каутскій, говоря: „Та самая эволюція, которая вызывает в разлагающихся классах все прогрессирующую безнравственность, вызывает в пе-редовых классах сумму явленій, которыя мы обоб-щаем под именем этическаго идеализма (послѣдній нельзя смѣшивать с философски»! идеализмом). Именно передовые классы часто тяготѣют к философскому матеріализму44 2).
Пролетарская мораль есть мораль будущаго; соціа-лизм в этом смыслѣ несет „новое евангеліе44.3) Подосновой указаннаго явленія, — конфликта «старой и новой морали»-,—является экономическое развитіе, соз
') „Этика“, и. т. д. стр. 86
2) И. стр. 8;.
Каутскій, Эрфуртсксая программа. Зіиіі^агі 1903. стр. то8.
14	и г е д. и с Л о в і е.
дающее новыя общественныя условія, что требует также и новых этических норм. Господствующіе классы, отстаивая свою общественно-экономическую позицію, упорно стояг за „старую1' мораль, — напро-тив, передовыя группы идутъ наперекор ея отжив-шим нормам и выдвигают новый нравственный идеал, являющійся „антиподом господствующей морали"1). Конечно, и для марксизма эта „новая11 мораль, — при современной капиталистической стадіи развитія, «пролетарская» мораль,— сяужит высшим этическим масіптабом для оцѣнки существующаго порядка. — Если бы марксизм послѣдовательно оставался на почвѣ этическаго релятивизма,—для него всѣ стадіи общественно-экономическаго развитія должны были бы представляться равноцѣнными, — в дѣйствительности же мы видим совершенно иное.
Соціалистическій строй будущаго постулируется в марксизмѣ, как естественно-необходимая стадія развитія. Но то, что с необходимостью должно осуществиться, еще не дает права па его нравственное признаніе, т.-е. на признаніе этой новой стадіи за нѣчто высшее сравнительно с предшествующими ступенями соціальнаго развитія. Ясно, что за этим кроется этическій момент, лежит оцѣнка, производимая с точки зрѣнія культурныя цѣнностей. Уже в самом понятіи — „передовые“ классы отчетливо вы-ражен этот момент этической оцѣнки. Таким обра-зом, сколько бы ни настаивал марксизм на чисто „научной44,— в данной случаѣ „естественно-научном44
*) Каутскій: „Этика11 и. т. д. стр. 36
ПРЕДИСЛОВІЕ.	15
объясненіи, — соціально-историческаго процесса, — и для него в сущности этот нроцесс представляется осуществленіем все повышающихся культурныя цѣнностей, и будущій соціалистическій строй разсматривается не только под углом естественной необходимости. но и с точки зрѣнія категоріи „справедливости*.
VI.
Какое же значеніе имѣет нравственный идеал в общественной развитіи?
Отвѣт на это, который дается учепіем историческаго матеріализма, неясен и противорѣчпв.
Прежде всего за нравственный идеалом отрицается „творческое* значеніе. Каутскій, напр. говорит о „развѣнчаніи* нравственнаго идеала в том смыслѣ, что он не служит указателей общественнаго развитія: „не он, а опредѣленныя матеріальныя условія указываю! путь, но которому совершается в дѣйстви тельности общественная эволюція*1).
Если „наука стоит по ту сторону этики*, — то и „научный* сошализм должен отстранить всякое вліяніе этических норм и стать на почву исключительно причиннаго объясненія историческаго процесса в смыслѣ установленія его „законов*.
Но если этическій идеал лишен положительно — творческаго значенія, то ему принадлежи! отрицательно — критическая роль: он, „импульс классовой борьбы", объединяющій мотив в ниспроверженіи отжившаго.
1) И стр. 88.
16
ПРЕДИСЛОВІЕ.
„Как и соціальный, нравственный инстипкт, так и нравственный идеал,—утверждает Каутскій,—является в общественной борьбѣ за существованіе не цѣлью, а средством орудіем; нравственный идеал есть особое оружіе для особых условій классовой борьбы» »).
Но тогда невольно возникает вопрос,—что же является цѣлью в общественной борьбѣ11.
Вѣдь ясно, что дѣло идет не исключительно о ма-теріальных благах человѣческаго существованія, н о о существованіи, достойной человѣка; ав таком случаѣ конечной цѣлью общественной борьбы является чисто этическая цѣль, и нравственный идеал, вопреки мнѣнію Каутскаго, — именно служит здѣсь руководящим принцином, цѣлью общественнаго развитія, по отношенію которой матеріальныя условія существованія являются лишь средством к ея осуществленію.
Ни „новое ученіе о нравственности01 Менгера, ни „этика» Каутскаго в сущности, — что было уже замѣчено,—не представляют собою этики в собственной смыслѣ слова, как нормативнаго ученія.
Тот и другой автор дают нам генезис обшественно-моральных инстинктов, изображаю!’ картину состоянія нравов данной среды в пх опредѣленной зависимости от тѣх или иных факторов, но обѣ системы ничего.не говорят нам о нормах, которым должно руководствоваться в общественной и личном поведеніи.
Переход к этикѣ в собственной значеніи слабо намѣчен там, гдѣ Менгер говорит об „унаслѣдован-
іе і<1 стр. 88.
ПРЕДИСЛОВІЕ.
17
нойц морали а Каутскій о конфликтѣ „старой и новойи морали и нравственном идеалѣ. Но этой проблемы Каутскій касается вскользь и его взгляды, — как мы показали, страдают внутренній противорѣчіем.
Но оба автора сознательно понимают свои задачи в указанной направленіи. Так, Менгер прямо заяв-ляет: „Ученіе о нравственности не содержит в себѣ, как думают очень многіе моралисты, ученія о том, что обязан дѣлать человѣк, но лишь то, что он дѣйствительно дѣлает и должен дѣлать под вліяніем со-ціальных соотношеній сил“ *).
Точно также Каутскій говорит: „Этика всегда должна остаться только объектом науки; наука изу-чает и объясняст нам нравственные инстинкты и нравственные идеалы11...* 2')
Совершенно не основательными в наших глазах являются упреки в „а.чорализмѣ“ по адресу историческаго матеріализма, но .'должно притти к тому выводу/ что'"этическая проблема еще нашла себѣ в нем сколько-нибудь удовлетворительной постановки и тѣм болѣе рѣшенія.
В каком направленіи должна итти разработка поставленнаго вопроса,—указаній на это слѣдует искать в данных современнаго развитія научно-философской мысли—и в таком случаѣ позволительно спросить,— не придется ли тогда ученію историческаго матеріализма так или иначе установить „родство“ с Кантом?
В. Марковников.
’) „Новое ученіе о нравственности" Мешера, стр. 7.
2) Этика и. т. д. стр. 89
2
I.
„Новое ученіе о нравственности*4 Менгера
И. Каутскій.
Почти двадцать лѣт прошло с гѣх пор, как профее-ѵ еор Менгер превратился сразу в знаменитость. Он сдѣлался извѣстный тѣм путем, которым теперь в гражданской, экономической и соціальной литературѣ пріобрѣтайте извѣстность, а именно иосредством книги, которую никто бы и не замѣтил, и которая безслѣдно прошла бы мимо, если бы не заключала в себѣ энер-гических нападок на Карла Маркса. Кто это умѣло исполнит, может быть увѣрен в успѣхѣ и даже вызовеі восторг со стороны буржуазнаго свѣта. Марке есть и всегда останется тѣм врагом, котораго он не в силах одолѣть и который угрожает ему уничтоженіем. Сказать на то, что Марке тут и там сдѣлал ошибку, остается главнѣйшей задачей буржуазіи. Поэтому был возбужден большой шум в научном и политической мірѣ, когда в 1886 году Менгер пздал свою книгу о правѣ на полный рабочій доход, в которой он привел доказательство, что Марке заимствовал свои важнѣйшія теоріи у предыдущіе теоретиков, не называя своих источников. Таким образом, эти теоріи хотя и не были опровергну-2*
20 „Новое ученіе о нравственности" Мещера.
ты, но к нпм все-таки потеряли довѣріе, а это что-нп-будь да значит.
Энгельс написал в то время для „Хепе Хеіі“ критику этой книги, которую мнѣ пришлось закончить, так как Энгельсу помѣшала в эгом болѣзнь. Критика появилась в 1887 году. Она указывала на то, каксмѣ-шен упрек в ллаііатѣ и что он основывается лишь на том, что у нѣкоторых старпіих сопіалистов можно найти слово, которым воспользовался и Марке — слово „большая цѣнность11 — ..МейнѵегѴ" — и надо обладать полнѣйшей безпомощностью в экопомических дѣлах, чтобы не понимать, что Марке связал с этим словом совершенно иное представленіе и вывел из него со-всѣм другее познаніе, нежели прежніе соціалисты. Великая научная заслуга Маркса состояла не в том. что он открыл факг „бблыпей цѣнности"1 а в том, что он этот факт превратил в ключ, с помощью котораго он
раскрыл перед нами смысл всего капиталистическаго процесса производства.
На все это, конечно, буржуазная наука не обратила вниманія Несмотря на то, что Менгеровскій упрек основывался на грубом познаніи исторіи экономиче-ских теорій, он до сих пор еще охотно приводится критиками марксизма. Благодаря ему, вѣнскій профессор сдѣіался признанной величиной мѣщанской науки.
Так как мы должны были заняться им вслѣдетіе его
нападенія на Маркса, мы в то же время и изслѣдовали остальное содержаніе его книги, которое, пожалуй, осталось бы совершенно незамѣченным; своеобразный со-ціализм, который/бн развивая там в противополояшость марксискому; наивный утопизм,,окрещенный намиюри-диче, ским соціализмом Так как господин профес-
К. Каутскій.
21
сор права понятія не имѣет об экономической теоріи, то она ему кажется совершенно второстепенной для соціализма. Пришло паконец время „вышелушить его из безконечныя народно-хозяйственных и филантропи-ческих соображеній и превратить в трезвыя правовыя понятія11, снять с него всю его „политико-экономическую окраску11, чтоб приняться за „юридическую обработку соціализма1*, „важнѣйшая задача современной философіи права11.
То, что мы сказали тогда по поводу критики Менгера, с тѣх пор подтвердили его сочиненія, поскольку они относятся к постановкѣ государственнаго права для будущаго соціальнаго строя, а не к современный соціальный вопросам: о его обсужденіи послѣдних я не могу судить.
Его послѣдннее произведеніе „Новое ученіе о нравственности” *) есть послѣдовательное развитіе его пре-жних идей. Несовсѣм отрадный признаком особой ясности его, является то что в одной части нашей партійной прессы оно восхваляется подобно его „новому ученію о государствѣ", как великая научная заслуга, даже подчеркивают, что Менгеровская точка зрѣнія „принципіально" не отличается от „матеріалистическаго пониманія исторіи^, похвала, которая болѣе всего удивиг самого нашего профессора, всегда боровшагося про-тив этого пониманіе, которое он считая вредный за-блужденіем.
В его „Новой ученіи о нравственности" также обнаруживается его „юридическій соціализм11, как основаніе
т) Густав Фишер, ѴШ-|-82 стр., Іена, 1 марка.
22
Новое ученіе о нравственности" Менгера.
цѣлой работы, которое не что иное как непрерывное смѣшиваніе нравственности с правой.
Менгер нигдѣ не изслѣдует, ч т б составляет сущность нравственности. Но он рѣшительно говорит, что он
понимает под этим правило поступка а не хотѣнія.
„Для мирной совмѣстной жизни людей", утверждает он, „для их разносторонняго ирпспособливянія, составляющаго сущность нравственности, только внѣшнее дѣйствіе имѣет значеніе, между тѣм,нак простое хотѣніе присуще индивидуальному бытію" (стр 31).
„Чисто человѣческая мораль, не обращающая вниманія на разныя побудительныя причины, будет взвѣшивать одни лишь поступки людей, а не их темныя
загадочныя закулисныя стороны в человѣческой душѣ.
Мы видим, что и в практической жизни всѣ разсматривайте только внѣшнія дѣйствія: муж довольствуется обладаніем и 'вѣрностью своей жены, государство тре-бует от свопх подданых только податей и новобранцев, даже сама церковь, желаюшая воздѣйствовать на самые
тайники человѣческой души, повсюду довольствуется
внѣшней обрядностью. Даже юристы, призваніе кото-рых состоит в наблюденіи и регулированіи человѣче-ских поступков, в гражданской правѣ и в правѣ о на-
простому х о т ѣ н і гои.
казаніи не (стр. 33).
придаю г
значенія
Указаніе на государство и юрпсгов правильно. Для них простое хотѣніе не важно, Но муж, довольствую
щійся фактом обладанія и вѣрности своей жены и ко
торому не приходит в голову спросить, что она думает и чувствует, навряд ли может считаться образцовый супругой.
К. Каутскій.
23
Если бы задача юриста состояла, по мнѣнію Менгера, дѣйствительно в наблюденіи и регулированіи человѣче-ских поступков, то и простое хотѣніе не могло бы быть для него безразличный. Ибо/только посредством воздѣйствія на хотѣніе он может олредѣляюще дѣйствовать на человѣческіе поступки. Но это, именно, не его задача. Он доіжен только разыскивать и наказывать совершившіяся нарушенія законов и поэтому его только изтересуют случившіеся факты, а хотѣніе до него не касается до тѣх пор, пока оно не превратилось в факт. Напротив того, нравственность исполняет ту функцію, которую Менгер прішисывает юрпстам, а именно регулирует человѣческіе поступки, поскольку они оказывают вліяніе на совмѣстную жизнь и совмѣстныя дѣйствія людей, и для этой цѣли она должна воздѣйствовать на волю и опредѣлять ее. В глазах юриста человѣк только тогда превращается в убійцу, коіда он убил свою жертву. Для нравственнаго приговора является рѣшающей воля к убиванію. Оп не измѣнится, если, благодаря какому-нибудь случившемуся препятствію, жертва ускользнет из рук убійцы или послѣдній не достигнет своей цѣли
Но даже для юриста не только „одно внѣшнее дѣйствіе имѣет значеніе^, для его сужденія важно тоже разсмотрѣть мотивы поступков. Кою исключительно занимают одни внѣшнія дѣйствія, тот не юрист, а полицейскій.
Дѣйствительно для Менгера полицейская власть послѣднее основаніе нравственности,
„Вся нравственность11, говорит Менгер, „зиждется на соціальных отношеніях власти, т.-е. на матеріальном принужденіи, которое она в состояніи производить11, ш
24 „Новое ученіе о нравственности® МенгерА.
Величайшая сила в наше время — это государство, вслѣдствіе чего оно и является главной основой нравственности.
„Так как на почвѣ государства и права позади каждаго предпринимаемаго поступка стоитъ, по крайней мѣрѣ предполагаемо, угроза принужденія, то даже неопытный глаз едва ли может не признать тут связи между властью и нравственностью. И так как матеріальное принужденіе самая вѣрная гарантія нравствен-ных поступков, то даже тако. общественныя учрежденія, как церковь или профессіональныя сословія,- которыя первоначально не пользовались никакой принудительной властью, стремились в теченіе их дальнѣшаго развитія оказывать на своих членов хоть косвенное принужденіе11, (стр. 6).
Значит, и классовая мораль также вытекаег только из внѣшняго принужденія полицейской или дисциплинарной власти классов.
„Третій (наряду с церковью и государством) могущественный фактор, пораждающій нравственность, это профессіональныя сословія: етце в настоящее время такими сословіями могут считаться: дворянство, духовенство, военное сословіе, чиновничество, адвокаты, врачи, ремесленникиі'стр. 8, 9).
Из этого видно, что Йіенгер, как истинный юрист, презирающій всѣ „экономическія окраски*, признает только сословія,а не клаесьци только тѣ званія, по его мнѣнію, пораждают особую мораль, которыя наряду с особо установленный законодатедьством сушеетвованіем, имѣют спеціальный полицейскій надзор над своими членами.
„Многіе покровительствую!' профессіям, напримѣр. военное, чиновничье и адвокатское сословіе проявляю!
К. К л у т с к і й.	25
над своими подчиненными дисциплинарную власть, т.-е. они являются блюстителями их дѣятельности в должности и частной жизни и могут, в случаѣ погрѣшеній протие сословной морали, подвергнуть их дисциплинарному наказанію, которое в тяжелых случаях может дойти до исключенія. Вейлу этого привилегированный сословіям предоставляется власть навязывать свою сословную мораль и сословный эгоизм остальный народный класеам с помощью орудій внѣшняго принужденія*1 (стр.9)
Конечно Менгер не может вполнѣ отрицать того, что и другіе „народные классы ® іімѣют каждый свою особую мораль. Но она ему тоже кажется продуктом внѣшняго принужденія, дисциплинарной власти, которую ис-полняют партія и цеховыя организаціи,
„Но так как самое суровое дисциплинарное наказаніе, а именно исключеніе из партій, для наказаннаго отнюдь не влечет за собой тѣх экономический и соціальных потерь, как исключеніе из профессіональнаго сословія, то лишь рѣдко удается партіям навязать свою партійную мораль осгальным слоям народа. Извѣстный случай такого рода составляют союзы ремесленных рабо-чих, которые во многих культурных странах принудили предпринимателей и остальные слои народа к признанію съ одной стороны их нравственных пониманій рабочих отношеній® (стр. 10).
Но даже „пятый и послѣдній источник нравственных заповѣдей®, обвдесгвенное мнѣніе, у Менгера превращается понбволѣ в могущественнаго фактора, вызывающаго внѣшнее принужденіе Он утверждает, что народныя массы обладают в „общественной мнѣніи сильный орудіем, дабы воздѣйствовать на рѣшенія власть имущих, жаждущпх похвалы и одобренія®
26 „Новое ученіе о нравственности'' Мвнгвел.
Этому пониманію нравственности, как продукта внѣшняго принужденія соотвѣтвтвует также Менгеровское пониманіе совѣсти.
..Так как добродѣтель с примѣненіе!! к соціальный отношенігм власти, грѣх и преступленіе с оспарпваніем их—сднозначущи, то совѣсть может только проявиться в боязни вредных послѣдствій такого оспариванія''1 (стр. 15).
Совѣсть является только слѣдсгвіем того, что низших кдассов народа принуждают путей воспитанія и опыта к „боязни и уваженію соціальных властей11, т.-е. обладателей матеріальными принудительными средствами. Другими словами: совѣсть это страх перед полиціей.
Это та возвышенная истина, основная точка Менге-ровскаго „Новаго ученія о нравственности11, которую нам так восхваляли, выдвипув ее, как часть матеріалистическаго пониманія исторіи.
Ея плоскость и неправильность на лицо. Навѣрно найдутся такіе мірные филистеры, чья жизнь так однотонно протекает, что в крайней случаѣ нарушеніе какого-нибудь полицейскаго предписанія дает им повод к угрызенію совѣсти. Но это отнюдь еще не доказывает, что тот. кто не питает „страха и уваженія к соціальный властям*', лишен всякой совѣсти, или что сила совѣсти находится в каком-либо отношеніи к величинѣ этого страха.
Если кто-нибудь из „страха и уваженія к соціальный властям11, бросает дѣвушку, с которой он имѣл связь, то совѣсть непричастна к этому „нравственному а поступку. И с другой стороны, если соціал-демократ скры-вает у себя преступника политическаго, скажем, совершившаго покушеніе, чтоб спасти его от наказанія, то
К. Каутскій.
2?
он может испытывать при этом,еели он труслив, очень большой „страх перед вредными послѣдствіями этого сопротивленія соціальный властями, но навѣрное не угрызеніе совѣсти. Наоборот, они бы несомнѣнно появились, если бы страх перед власть имущими одержал в нем побѣду над тѣм, что он сознает своей нравственной обязанностью, и если бы он представил преслѣдуемаго своей судьбѣ пли предал бы его влаотям.
Если бы Менгер был прав в своем объясненіи нравственности, если бы послѣдняя дѣйствительно вытекала из матеріальнаго принужденія, которое в состояніи производить различные соціальные факторы власти, то всякое соціальное развитіе было бы невозможный. Ибо оно вытекает из протеста подымающихся классов про-тив тѣх, которые пользуются политич«скою властью. А политическая или соціальная борьба немыслима без нравственнаго возмущенія по адресу противника. Откуда, взяться ему,если принудительная сила власть имущихъ производит нравственность? Может быть, укажут на то, что политическія и экономическія организаціи порабо-щенных также могут обнаружить извѣстную принудительную силу, которая в этом случаѣ пораждает оппозиціонную нравственность. Но без предшествующаго нравственнаго возмущенія развитіе оппозпціонных организацій порабощенных классов совсѣм немыслимо. Нравственное возмущеніе по отношенію к господствующим, первоначальная Форма, в которой выражается оппозиція развивающагося класса. Оно составляет основаніе всякой иной формы оппозиціи и когда какой-нибудь класс, уже опустившійся, давно перестал оказывать политическое и соціальное сопротивленіе навязанному ему новому режиму, он еще долго сохраняет в своем нравственной
28 „Новое ученіе о нравственности" Минтера.
сознаніи протест против этого режима. Так, напримѣр, крестьянство в Германіи не дѣлает болѣе ни малѣйшей попытки, чтоб оспаривать открыто частную собственность на опушкѣ лѣса, юридически признаннаго за ним. Но в его сознаніи очень часто лѣс и дрова представляются общинными владѣніями и кража дров и охота на дичь не считаются безнравственными.
Нравственное возмущеніе против даннаго политическаго и соціальнаго положенія, против матеріальнаго принужденія со стороны соціадьных властей, это пе.рвая и послѣдняя основная форма явленія классоваго противорѣчія, самая примитивная и самая продолжительная побудительная причина классовой борьбы. Но ей нѣт мѣста в Менгеровской нравственности, ибо ему представляется нравственный тот, кто приспосабливается к соціальный отноіпеніям власти, а безнравственный тот, кто идет в разрѣз с ними11’.
Но с точки зрѣнія Маркса нравственное возмущеніе становится легко понятный. Ибо для него нравственныя воззрѣнія и ощущенія не продукт матеріальнаго п р и н у-ж д е и і я, а матеріа льных условій, это совсѣм другое. Выполненіе матеріальнаго принужденія присуще только господствующим классам. Матеріальныя условія, которыя сами по себѣ, безсознательно и без всякаго внѣшняго принужденія, дѣйствуют на классы, даны вдобавок производительнымъ процессом естественно' необходимый путей п совершенно независимы от произвола господствуіоіцих классов. Эти матеріальныя условія в состояніи производить особую нравственность независимо от желаній и принужденія господствующих классов и даже наперекор им.
Пониманіе историческаго матеріализма относительно происхожденія нравственности вслѣдствіе матеріальных
К. К л у т с к і й.	29
условій общественной яшзни, наряду с Менгѳровскіні ііснпманіем ироисхояіденія ея в силу матеріальнаго принужденія, так же ошибочно п вводит в заблужденіе, как многократное смъшиваніе матеріальный условій с матеріальными интересами единицы, которое, низво-дпт марксизм на степень той плоской этики, по которой всякую нравственность можно вывести из эгоизма,
Люди, изображающіе и распространяющіе тавим об-разом матеріалистическое пониманіе истеріи могут сами себя считать хорошими марксистами, но они принадлежа! к разряду компромтирующих марксизм. к тѣм марксистам, которых так боялся Марке, не желая быть с ними смѣшиваем.
Но если с точки зрѣнія Менгера классовая борьба необъяснима, то какпм путей Менгер дошел до соціализма?
Существую! только два пути послѣдовательнаго развитія соціалистический требованій: марксискій и этическій./^
Марке, как извѣстно, исходит из экономическаго развитія. Оно производи! элементы соціализма. Оно создает пролѳтаріат, который становится все сильнѣе и интелли гентнѣе, и вызывает в этом пролетаріатѣ потребность в соціалистической производствѣ, болѣе или менѣе ясныя, нравственныя, политическія и соціальныя воззрѣнія, которыя заложены в направленіи соціализма.
С другой стороны оно придает образу производства болѣе общественный характер, что способствует его превращенію в соціалистическое производство, как только пролетаріат пріобрѣтет необходимое могущество, которое рано или поздно должно ему достаться
Домарксисктй соціализм, папротив, был утопический и этическим. Он исходил из вѣчной этики^ вѣч-
30
Новое ученіе о нравственности* Мгвгера.
ных требованій справедливости или человѣческаго равенства, с которыми существующій общественный поря-док находится в противорѣчіи, и для осуществленія чего нужно изобрѣтеніе новаго общественнаго порядка
V Между этими двумя пониманіями соціализма существую? еще различныя переходныя ступени непослѣдовательнаго эклектизма, которыя побѣждают марспскую также как утопическую „односторонность11, и выводят соціализм, отчасти из данных матеріальных условій, отчасти из требованій независящей от них нравственности, при чем, странный образом, обѣ эти названныя, как будто независимыя друг от друга области, сталкиваются в оди-наковых послѣдствіях.
Менгер слипіком презираег „экономическія окраски11, чтоб поклоняться марксизму иди только этому эклектизму.
Но каксм образом доходит он до обоснованія соціализма? Какія-либо вѣчныя нравственныя требованія для него не существую?, нравственность подчинена постоянному измѣненію и она только относительное понятіе. И так как соціальныя отношенія власти постоянно измѣняются, заодно с ними мѣняются и нравственныя представленія. А раз зависимость от соціальны* отношеній власти различна в различны* классах, то их нравственность тоже должна быть различной.
..Объективныя добродѣтели и пороки вовсе не существую?11.
Но на чем в таком случаѣ обосновывать соціализм? Менгер находит исход. „Вѣчныя11 заповѣди нравственности, которыя он выбрасывнет пѳредним входом, он ухитряется контрабандой опять провести задним путей Внезапно и совсѣм незамѣтно возникает наряду с нрав-
К. Каутскій
31
ствеьностью, ііропзведевной соціальными отношеніями власти, второй род нравственности, которая не изслѣдуется ближе, „т р а д и ц і о н н а я11 или „общепринятая1'-нравственность.
Откуда она происходи!, мы не узнаем. Но каяіется однако, что опа не является продуктом какой-либо принудительной власти, а изобрѣтеніем моралпстов. Ибо эта „традиціонная1- нравственность соотвѣтствует „традиціонный религіозный и фплософским системам морали11, т.-е, даже не какой-либо опредѣленной системѣ, но неопредѣленному сумбуру, который гласит „поступки единиц еще до спх пор всюду оцѣниваются на основаніи „традиціонныя религіозных и филссофских систем морали*-'-(стр. 34). И основателями таких моральныя систем называются: Будда, Христов, Магомет и Конфуцій (стр. 58).
Итак, Менгер, не стѣсняясь, оперируе-і одновременно с двумя родами нравственности: нравственною и безнравственною. Первая „традиціонная^ совнадает почти с тѣм, что считает посюду нравственностью: вторая, вынужденная соціальными отношеніями власти, дѣйствительно не что иное, как право, отличающееся от юридическаго права тѣм, что оно заключает в себѣ не только писанное право но и право привычки
Благодаря „традиціонной1*- нравственности, Менгер благополучно добрался до того основанія, которое ему нужно, как утописту. С одной стороны он измЬряет этим мѣрилом современное общество и находит его очень порочный. И если он на предыдущих страницах утверждает, что соціальная власть производит нравственность, то теперь он находит, что она порождает всякую безнравственность, ибо, чѣм больше власти человѣк цмѣет, тѣм независимѣе он от полиціи; если хотят
32.
Ловое ученіе о нравственности" Минтера.
устранить безнравственность, то должнрі сперва отмѣнить современныя отношенія власти. „Традиціонная и
нравственность превращается, по желанію Менгера, в нравственность будущаго, в нравственный идеал. //
Он указывает на „важную, в этом сочиненіи изложенную истину, что власть порождает порок в видѣ массоваго явленія. И чтоб энергически побороть ого. необхо
димо отнять насколько возможно у тѣх соціальных явленій, которыя традиціонное о нравствен
ности ученіе считае.т пороками,—питательную почву посредством преобразованія существующих отношеній власти11 (стр. 69).
Стало-быть, вслѣдствіе того, что традиціонное ученіе о нравственности считает нѣкоторыя современныя соціальныя явленія пороками, мы должны произвести соціальную революцію и ниспро
вергнуть существующія отношенія власти.
Хотя Монтеру и приходит в голову, что это тради ціонное ученіе о нравственности реакціоннаго свойства, так как оно причисляет, напримѣр, благочестіе к добро-дѣтелям. Но он сам себя утѣшает:
„В общей и цѣлом, добродѣтели, стремящіяся к религіозный и соціальный моральный система м, создают
желательныя соціальныя состоянія, которыя мы должны поддерживать посредством накопленія их дѣйствитель-ных предположеній11 (стр. 70).
Итак, тѣ немногія общія мѣста, которыя присущи
всѣх моральный системам всѣх времен и- стран, это то желѣзное основаніе, на котором возвышается новѣйшій род профессорскаго соціализма.
Так как соціальныя отношенія власти, порождающія
всякую нравственность, составляют также причину вся
К. Каутскій.
38
кой безнравственности, то вынод из всего этого очень прост'. упраздненіе всѣх соціальныя отношеній власти, анархизм, единственно прпносит полную нравственность. Это тоже мнѣніе Менгера:
„Только анархизм, устраняющій почти всецѣло государственные и правовые факторы власти, мог бы предписывать своей нравственности, если бы он был осу-ществим, высочайшія задачи. Даже соціализм, поддерживающій всю государственную машину, общественную собственность и даже отчасти частную собственность, должен необходимо довольствоваться состояніемъ скромной, средней, нравственности11. (Стр, 71).
Но даже эта скромная доля нравственности представляется Менгеру в его соціалистической государствѣ будущаго в опасности. Ибо только что установив, что власть порождает порок и единственно анархизм, т.-е. упраздненіе всѣх отношеній власти, способен создать совершенную добродѣтель, он опять возвращается к своей исходной точкѣ, в силу которой добродѣтель является продуктом матеріальнаго принужденія. Если соціализм (в противоположность анархизму) ножет, вслѣдствіе сохраненія отношеній власти, произвести только-несовершенную добродѣтель, то послѣдняя с другой стороны тѣм подвергается опасности, что он сдншком основательно отмѣниет существующія отношенія власти. Тѣм необходимѣе кажется Менгеру придать большую принудительную силу тому фактору власти, который присущ каждому обществу, т.-е. общественному мнѣні ю.^л"
„Общественное мнѣніе11, говорит Менгер, „обнаружило до сих пор лишь скудные слѣды организаціи и основательное преобразованіе в этом направленіи могло бы
3
34	„НОВОЕ УЧЕНІЕ 6 НРАВСТВЕННОСТИ1’ 1ѴІЕНСЕРА.
его превратить в совершенно новое соціальное отношеніе власти небывалой силы*
„Основныя черты такой организаціи общественнаго мнѣнія в цѣлях нравственной реформы, я уже изложпл в моем „Новой ученіи о государствѣ ./Поэтому соціалистическое государство должно издавать посредством независимые органов оффиціальныя газеты мѣстнаго характера, которыми, в случаѣ безнравстве.нных поступков, направленных против общественнаго блага, каждый гражданки, не. один только потерпѣвшій, имѣет право пользоваться. Соотвѣтственно сущности самой нравственности, должно бы быть допущено лишь одно обнародованіе безнравственнаго поступка, не подвергая виновника другому наказанію. Законодательство должно опредѣлять в отдѣльности, в каких случаях нужны перед опубликованіе^ доказательства правды и когда, послѣ его, допускается доказательство неправды. Эту цѣль можно еще достигнуть таким путей: безнравственный посту пок, вредящій чужому интересу, сообщается и обсуждается в Нублпчных собраніях общины или в особыя сходках. Такое учрежденіе существовало долгое время под названіем СгііісіЗіп в нѣкоторыя коммунпстических общинах Сѣверной Америки* (стр. 78, 79).
Это вѣрно, но эти общины не имѣли ничего общаго с современный соціализмом. Они основывались не только на общественной собственности производительныхъ средств, но и на обобществленіи потребленія, на полной отмѣнѣ всякой индивидуальной жизни, на режимѣ, который должен быть невыносим для человѣка, воспитаннаго на началах современнаго способа производства; режимѣ, которому могут сочувствовать одни крестьяне, не поднявшіеся выше примитивнаго домостроя.
К. К а у 4 ё'к і й.
35
Нордгофф сообшает нам в своей книгѣ Коммунистическія общины в Соединенны?' Штатах („Тііе Сош-тшіізѣіс 8осіедіез іп ІЬе Ѵпііесі ЗШез'". Ьопсіоп 1875 стр. 289) о „критицизмѣ1" перфекціонистов, при коти ром ему пришлось присутствовать. Молодой человѣк, котораго Нордгофф называет только Чарльсом, был жертвой, избранной собраніем. Одни упрекнул его в том, что ему слпшком везло в жизни, это его избаловало. Если бы он испытал больше неудач, го был бы лучшим че-ловѣком, менѣе самоувѣренный и спѣсивым. Молодая женщина подтвердила это и жаловалась, что он из высокомѣрія от многих людей очень быстро отдѣлывается. Другая ?кенщина прибавила, что этот шелопай обладает пороком дѣлать различія между людьми, а к нѣкоторый публично обращается с ласкательный име-нем. Третья женщина возмущалась, что Чарльс уно-требляет дерзкія слова и неприлично ведет себя за столом, Эло ііодтвердил человѣк, слышавшій собственными ушами, как порочный Чарльс объявил бифстекс твердыя и т. д. и т. д.
Такого рода был критицизм, который Менгер реко-мендует, как средство преобразованія нравов в своем демократической трудовой государствѣ. Из этого бы ничего не вышло кромѣ раздуванія иатимных сплетен, самая скверная полиція нравов, неизбѣжная и безотвѣтственная полиція сосѣдей и знакомых, правильно организованная иравлтельством.
Это предложеніе — вѣвец всего произведенія, ясно обнаруживает ого характер: оно сначала до конца пропитано воззрѣніем. что п о л п ц і я—это власть, создающая нравственность; полиція правительства, церкви, партій-ных и профессіональных товарищей и сосѣдей, Там, 3'
36
К ЭТИКѢ млнднвилля и „соціализму*' КапТа.
гдѣ кончается властп этой полиціи, там кончается и нравственность; отсюда вытекает безнравственность властели-нов Это ничто иное как образ мысли жителей австрійскаго полицейскаго государства, создавшпх тут „Новое ученіе о нравственности11. Истинный австріец видит в полиціи самую важную соціальную силу; от нея он всего требу ет, будь он либералом или консерватором; она все должна для него сдѣлать.
Соціалистическій утопизм уже давно превратился в анахронизм. Для членов развптых дравительств и австрійская полицейская склонность является смѣтный анахронизмом. Но как отнестись к „новому11 ученію о государствѣ и нравственности, которое есть дѣтище этих двух анахронизмов?
Вопреки всему, чѣм объясняется успѣх Менгера? „Исключительно на почвѣ соціальной науки, которая лишена именно исторической традиціи, мыслимы успѣшныя попытки такою рода1,1, благодаря почти „абсолютному незнанію0, старшаго соціализма.
Так писал Менгер в 1886 іоду в своей полемикѣ против Маркса Хотя мы и не согласны с примѣненіем этой мысли на. практикѣ, сама мысль, к сожалѣнію, слишком вѣрна.
Къ Этикѣ Мандевилла и „Соціализму^ Канта.
А. Іоффзэ.
Пролетарія? ведет не только полиіическую и экономическую, но и теоретическую борьбу. Он противспо-стявляет современному обществу и присущим ему те-оріям новый общественный порядок и новое міросозерцаніе Хорошая книга, дѣльно защищающая міровоз
А. I о ф ф э.
37
зрѣніе рабочаго класса, составляет могучее орудіе в руках пролетаріата. Недавно вышедшая „этика и матеріалистическое пониманіе исторіи1' товарища Каутскаго служпт той же цѣли. В этой „попыткѣ11, как товарищ Каутскій скромно называет свое произведеніе, он нро-тивопоставил господствующим моральный системам этику пролетаріата. Мы предупреждаем, что мы во всѣх су-іцественных пунктах согласны с товарищей Каутскпм и хотим только, коснувшись „этики’’1', в краткій словах обсудить „пчелиную басню4 Манде.вилля и Канта, как мнимую предшественницу соціологіи.
Мандевиллъ является в этикѣ типичнѣйшим представителей буржуазіи, его ученіе—ученіе, господствую-щих классов, и очень важно, руководясь мандевилль-ской этикой, изобразить „возвышенную4 мораль буржуазіи. Мы увидпм, что этпка. Канта составляет логическое послѣдствіе англійской философіи морали и мая-девилльскаго ученія в особенности.
Товарищ Каутскій обсуждает Мандевилля в главѣ об этикѣ эпохи Просвѣщенія, которую он очень мѣтко характеризует в слѣдующих словах: „Быстрый рост капитализма в ХѴПІ вѣка создал в Западной Европѣ положеніе, подобное тому, которое возникло в Греціи послѣ персидски х войн, благодаря экономическому подъему: быстрый переворот стараго хозяйственнаго порядка, и заодно разложеніе отживпіих общественных организацій и нравственных воззрѣній. Началась, выражаясь современный языком, переоцѣнка всѣх цѣнностей и в то же время усердное изученіе сущности и основ нравственности4 *). Новый капиталистическій строй превратил
1) Каутскій, „Этика", стр. 12-
38 К этикѣ мандевилля и „соціализму" Канта.
организм феодальнаго общества с его высшей и низ-шим порядком в совокупность индивидуумов; он раствори общество в отдѣльные атомы и избавил индивидуума от оков феодализма. Вслѣдствіе такого переворота соціальныя устройств началась переоцѣнка всѣх цѣнностей. Задача времени состояла в том, чтоб разрушить устарѣлое міровоззрѣніе с его святынями, т.-е. идеологическіе столпы феодальнаго общества. Идеологи новаго общественнаго порядка ничего не хотѣли знать о природѣ Бога (ибо Бог был возвышаем или низво-дим до природы, смотря по желанію), они желали признать право, государство, короля не как воплощеніе божественной, а только высшей народной воли, и поэтому всѣ эти цѣнности должны были быть подвержены переоцѣнкѣ. Нравственность не должна, была явиться заповѣдью или прпказом Бога, не его проявленіем в человѣкѣ, но „естественный11 продуктом. Одним словом старые авторитеты отвѣчавшіе феодальному общественному строго, замѣнялись другими: взамѣн теологическаго пониманія (о царствѣ Божьей милости) должно было явиться гуманистическое., человѣческое („естественное.11 обозначало ни что иное какъ „разумное11). Раньше все вкладывалось в Бога, отнынѣ все вытекало из индивидуума. Человѣк, субъект и его разум составляют теперь исходную точку всего мышленія. Человѣческая разумная точка зрѣнія была та, которая соотвѣтствовала цѣлям возникающаго класса, т.-е. буржуазіи. Этот субъект выдѣляя свои переживанія, св о е субъективное содержаніе и превращая его во всеобщій объект, в объективную истину. Такпм образом, интересы индивидуума, принадлежавшаго к развивающемуся классу, были тождественны с интересами, общества Это в немногих кратких
А. 1 О Ф Ф 9.
39
словах та основа, на которой зиждется вся классическая политическая экономія (позднѣе манчестерство) и философія морали XVIII и XIX столѣтія.
Мандевилла можно считать за ІІпціпе вѣка Просвѣщенія. Он подобно Ницше хочет подвергнуть мораль ревизіи и подобно ему восхваляет порок во имя культуры. Он задается вопросом, в каком отношеніи находится нравственность к общественному благу. Если понимать под нравственностью подчиненіе чувственных наклонностей обязянностям, то все нравственное (конечно со стороны господствующих классов) будет вредно для общества и приведет к его вырожденію У Шёфтсбери есть извѣстная гармонія между влеченіями пндивидов, интересами общества и добродѣтелыо.^Мапдевилль, на-оборот, того мнѣнія, что все то что, благотворно для общества, не соотвѣтствует гребованіям обыденной морали- Шёфтсбери предполагает в человѣкѣ особый общественный инстипкт, человѣк от природы добр. Мандевиллъ исходи? из противоположной точки зрѣнія. Он соглашается с Шёфтсбери, что природныя наклонности служат общему благу, но первый признает эти склон ности хорошими, между тѣм как Мандевиллъ отрицает доброту человѣческой натуры и общественнаго влеченія. Напротивъ человѣческія влеченія сами по себѣ эгоистичны, корыстолюбивы, и именно поэтому полезны совокупности. Критерій нравственных поступков соста-вляют не мотивы и исполненіе обязанностей, но единственно послѣдствія дѣйствій. Опыт показывает, что пороки болѣе способствуют процвѣтанію „общества" (т. е. гоэподсгвующихъ классовъ), нежели альтруистическое благоволеніе. Формула Мандевилла гласит: пороки индивидов (у господствующих классов)—бла
40
К этикѣ мандевилля и „соціализму' Канта.
гу „общества11 (опять  таки господствующих клаз-сов) — нравственности. Читатель видит, что Мандевиллъ имѣет всегда в виду интересы господствующих ’і классов, которых он поощряет к пороку, между тѣм как он предписывает рабочему’ классу долг, — подчиненіе естественный наклонностей иптересам экснлоа-таторов. Значит, так называемая мораль существует только для трудящихся классов. Богачи, эксплоататоры, должны стремиться к корысти, рабочіе должны исполнятъ свои обязанности, т.-е. много работать и мало наслаждаться Чтоб принудить рабочпх к такому самоотверженію и отреченію во имя так называемаго „всеобщаго блага/, господствующіе классы изобрѣли мораль. Но теоріи Мандовилля невѣжество и бѣдность рабочаго класса лучшія средства для порабощенія их и мораль не что иное как орудіе власти, чтоб удержать трудящійся народ в этом положеніи. Мандевиллъ переиес в теорію то, что господствующіе классы выполняют на практикѣ. Мандевиллъ был смѣлый мыслителей, который безстрашно и беззастѣнчиво проповѣдывал то, что он считая пстинным. Но если у него между теоріей и практи-ой была извѣстная гармонія, то, наоборот, слѣдующіе идеологи буржуазіи создали в этом направленіи двойственность; они сами потворствуют пороку, наряду с этйм они проповѣдуют бѣдвяку честность и долг; ученіе и жизнь—„обратно пропорціональны": чѣм грубѣе дѣлается буржуазія на практикѣ, тѣм „моральнѣе11 она становится в теоріи. Е этом кроется источнпк того, что Каутскій называет в своей „этикѣ“ лицемѣріем. Лице-/ мѣріе одно из многих общеетвенных условій, при кото-
1) Сраьь: Марке „Капитал/ стр. 579 и примѣчаніе 72.
А. I о Ф Ф э.
41
рых возникло ученіе Канта. И в самом дѣлф'ученіе Канта вѣдъ двойственное; оно содержит в сеоѣ большое противорѣчіе, которое становится понятный, как только мы разсмотрим его в исторической перспективѣ.
Мапцевилль, собственно говоря, высказал правду относительно существующаго общественнаго порядка. Честный Мандевиллъ защигил свою классовую мораль, с рѣзкой откровенностью теоретизировал и привел ее в систему. Этим путем Мандевиллъ пришел к отрицанію всякой морали, ибо... (іеіеітшпаѣіо езі пе^аііо; достаточно дать только вѣрное и правдивое изображеніе буржуазной морали, чтоб прійти к уничтоженію морали
На дуализмѣ между теоріей и практикой в морали господствующих классов Кант построил свою этику. Он в этом отношеніи согласен с Мандевиллем, что чувственныя влеченія эгоистичны, и поэтому полагает Кант, таковыя не могут образовать основанія этики *). Между „абсолютный ѳгоизмом? и моральными поступками человѣка Кант не мог провести моста., найти перехода и поэтому моральные поступки должны, по его мнѣнію, вытекать из честнаго нравственнаго „хотѣнія1* Тот философ, который должен бы был уничтожить метафизику, пе мог мыслить относительно этических вопросов
') Логическая связь между двумя столь противоположными ученіями, как об абсолютном эгоизмъ Мандевплля и чистой мо ради разума (т.-е. ученіи об абсолютной независимости мо. ральных дѣйствій от природных склонностей и влеченій), вполнѣ ясна- Смотри Іодль „Исторія етики", том 1,1882, стр. 407, сри мѣч. 6. „Крайне характерно посмотрѣть как, Мандевиллъ в своем требованіи относительно того, что должно считаться нравственный, вполнъ отстаивает точку зрѣнія строжайшей морали разума, признающей только тѣ поступки нравственно цѣнными, которые вытекают из яснаго сознанія долга".' ' ___—/
42 К. этикѣ мандевилля и „соціализму" Канта.
иначе, чѣм истый метафизяк: или так, или иначе. Или эгоистическія склонности, или чистая воля Нѣт ничего промежуточнаго. Поэтому Кант раздѣлпл человѣка на двѣ части: человѣком управляю! чувственныя побужденія (тут мы имѣем дѣло с бытіем, т.-е. с опытом), через посредство воли человѣк <о лявладѣть собой (тут мы имѣем дѣло с долгой). При наличности чувственчых склонностей мы прпнадлежпм к чувственному міру (тшніпз 8СП8ІЬі1І8), в качествѣ носителей категорическаго императива мы пріобщаемся к идейному міру (тшійпз іпѣеЛій’іЬіііз). Мандевилль прав, пока мы пре-бываем в сферѣ чувственнаго міра бытія (сіег ’ѴѴѳІІ бея 8 е і п §)—тут дѣйствите льно нѣт никакой морали. Но между тѣм как англійскій пдеолог господству юіцих классов превращает бытіе (8еіп) в долженствованіе (8оПеп) (т.-е. существующій общественный порядок тоже должен существовать). Кант выразил желаніе, чтобы долженствованіе было превращено в бытіе (т.-е. еще не осуществившіяся требованія должны быть постепенно, осуществляемы). Долженствованіе конечно, регулятивный принцип и никогда не может совпасть с бытіем, но, несмотря на то, мы должны стремиться к осуществленію идеала.
//Господствующее меньшинство народа должно слѣдовать не свопм влеченіям, а исключительно своей „чистой волѣ' Но „чистая воля11, как это дока-зал Каутскій в своей „Этикѣ11, пустая абстракція, ничего не значущее слово, ибо склонности—единственные побудители человѣческих посту пков. Дѣйствовать озна чаѳт нпчто иное, как быть побуждаемый посредством склонностей и влеченій. Но не будем долго останавливаться на этикѣ Канта, и укажем ватѣм на этику Каут
А. I о ф ф э.
43
скаго, тѣм болѣе, что мы намѣреваемся кратко выяснить „Соціализмѣ Канта.
Это не случайно, что ревизіонисты исповѣдую? кан-тіанизм: ибо ученіе Канта не что иное как компромисс между различными направленіями в философіи. Кант занял во всѣх вопросах срединное положеніе. Если матеріалисты и скептики расшатали старую вѣру в личнаго Бога, в безсмертіе души и т. д., то Кант, хотя и шел навстрѣчу этому направленію, но в то же время он хотѣл спасти авторитеты, т.-е. старый порядок. Подобно натпим ревизіонистам Кант захотѣл быть тоже судьей и посредником между реакціей и революціей и таким образом он примкнул к партіи р е ф о р м: „Измѣненіе(ошибочнаго') государственнаго строя, который, пожалуй, иногда бываег нѵжен, должно быть исполнено только самим государей путем р е ф о р м, а не народом посредством рево л гоці и *). Мы увѣрены, что пз всѣх толкователей Канта он же сам должен быть признап лучіпим и вѣрнѣйшим. Ученіе” о правѣ составляет у Канта часть ученія о нравах. Если в „Критикѣ практическаго разума1* мы останемся на верху одной лишь абстракціи, то всѣ коровы окажутся одинаково черными, т.-е. безразличными, и тогда дѣйствительно можно заклеймить Канта, как „соціалиста*, „анархиста* и т. д.; но если мы пе-реведем теорію в практику и спроеим, каким образом Кант себя понимая и примѣнил свой великій „нравственный закон* на практикѣ, то кантовскій „соціализм“ обнаружится очень ясно и недвусмысленно. Сообразно с потребностями своего времени. Кант требовал народ-
1) Кант „Метафизика Нравов", 1883. Стр. 168—169. Ученіе о правѣ.
14 К этикѣ мандевилля и „соціализму' Канта.
наго представительства и так называемы?: гражданских свобод, из которых „свободу пераа нужно считать „палладіумом народпых нрави. Кантовскій нравственный закон: „Поступай так, чтобы всегда уважать человѣчество как в твоем собственной лицѣ, так и в лицѣ всякаго другого человѣка, и чтобы всегда относиться к лицу, как к цѣли, а никогда только как к средству", выражает сущность либерализма. Кантовское ученіе это философія либерализма, ибо послѣдній, подобно Канту, требует только формальной свободы индивидуумов в их взаимных отношеніях, между тѣм как соціализм стремится дать этим формам содержаніе. Очень вѣрно утверждает Каутскій, что Кантовскій нравственный закон был „протестом против конкретнаго феодальнаго общества с его личными отношеніями зависимости 1)а, Для пророка либерализма крѣпостничество было, конечно, ужасно. Его идеалом было, в противоположность феодализму, общество сво-бодных индивидуумов—современное общество, в котором господствует свободная конкуренція. Но читатель ошибется. думая, что Кант относительно соучастія граждап в, государственной законодательствѣ был демократом в теперешней значеніи этого слова; ибо, по Канту, экономическая самостоятельность является одним из трех ат-трибутов, превращагощих государственнаго сообщника в государственнаго гражданина. Кант объясняет это в слѣдуіощих словах: „Подмастерье у купца или ремесленника, слуга (не состоящій на государственной службѣ), несовершеннолѣтній, женщины (Ргаиепгіттег) и вообще всякій, кто не по собственному по
1) Каутскій „Этика", стр. 36.
А. 1 о ф ф э.
45
бужденію, а по распоряжені ю других (кромѣ государства) принужден поддерживать свое существованіе (пища и защита), лишен граЖдановой личности и его существованіе является как будто приложеніем (ІпЪагеп?') к чему-то. „Дровосѣк, котораго я нанимаю для своего двора, кузнец в Индіи, ходящій со своим молотой, наковальней и мѣхом по домам, чтоб обрабатывать там желѣзо, в сравненіи с европейский столяром или кузнецом, который может публично выставить и продать продукты этой работы в видѣ товара; домашній учитель в сравненіи со школьный преподавателей, оброчный крестьянин, в сравненіи с арендаторомъ тому подобныя личности являются только работниками общественности, ибо они должны подчиняться или быть поддерживаемы другими индивидами, слѣдовательно не о б л а-д а іо т гражданской самостоятельностію“ *).
Нтак, граждане, не обладающіе никакими средствами производства (и эти составляют в настоящее время почти большинство населенія), не могут имѣть по смыслу приведенной цитаты, права, голоса в государствѣ. Они образуют только „пассивную11 часть государства, по выраженію Канта, так как они зависят от других. Кант не принимает во вниманіе, что не рабочій класс (рабочая сила) зависит от „общества01 (обладателей производительными средствами), а, наоборот, послѣдніе в зависимости от первых, и что настоящая „субстанція" общества—пролетаріат, между тѣм как обладатели „производительными средствами" изображают из себя лишь
9 Кант „Государственное Право11 стр. 159 — 160 ГМетафивика нравов).
46 К этик-г. мавдквилл'я и „соціализму" Канта.
„паразитов“ (Іпііагепх), т.-е. они несущественны и безполезны и даже вредны для соціальнаго организма. Если Кант не хочет признать за пролетаріатом права подачи голосов, то это потому, что государство в его глазах является государством собственности, имущих классов и они единственно в свопх пнтересах стремятся к сохраненію современнаго государственнаго и общественнаго порядка. Кант рѣшительно говорит, что правовое состояніе таково, когда всякій увѣрон „в безопасности своего ближняго протпв насилій ’)*. Государство существует для того, чтоб оберегать имущество, а именно, уже пріобрѣтенную собственность.
Невозможно в краткой изложеніи даже слегка намѣтить существенные пункты кантовскаго ученія о правѣ. Мы только спрашиваем, каким путем можно соединить это ученіе о правѣ с „соціалистический11 нравственный законом и привести в гармоническое сочетаніе. Или слѣдовало бы вычеркнуть „Метафизику нра-вови пз кантовской системы чтобы спасти Канта—„соціа-листай. ІІѢт, мы вѣрим, что произведенія Канта допол • няют друг друга и что ученіе о правѣ представляет практическое примѣненіе, интерпретацію „Критики практическаго разума11. По нашему убѣжденію вѣрнѣл по-иимают и интераретируют Канта тѣ, которые прпзнают в нем пророка либерализма и, 'для которых нравственный закон был не чѣм иным как ппотестом протнв л и ч-н ы х отношеній зависимости (крѣпостничества). Кант боролся против полицейскаго государства за правовое государство, но не проявлял никаких соціалистически* влеченій. Наоборот, Кант стоит на почвѣ частной соб-
9 Кант „Ученіе о правѣ", стр. 129
Отто 15 А У Э Р.
4^
ственности и категорически заявтяет, что собственность „должна быть разсматриваема не коллективно, а дистрибутивно'" („Ученіе о правѣ'1 стр. 171). Этого слишком достаточно для легенды о „соціализмѣ11 Канта,
В великой борьбѣ нѣмецких рабочих за всеобщее избирательное право „соціалистѣ Кант примкнул бы к лагерю реакціонеров по той причинѣ, что современный рабочій не только болѣе не обладает желѣзом, но и ни молотой и нп наковальней.
Марксизм и Этика.
Отто Бауэр.
1. Жизнь и Наука.
Мой друг X бѣдпяга; уже нѣсколько мѣсяцев он находится без работы, один его ребенок серьезно болен уже долгое время, его жена и остальныя дѣти все болѣе истощаются; лавочник и домохозяин присгают к нему, требуя уплаты увеличивавшагося за мѣсяцы безработицы, долга. А сегодня к нему явился посланный от одного фабриканта, на заводѣ котораго возникла забастовка, предлагая ему мѣсто. Для моего бѣднаго друга предложеніе это очень заманчиво, он мог бы доставить своему больному ребенку уход, а семьѣ пропитаніе и мог бы избѣжать опасности быть выброшенный с семьей на улицу. Но все-таки ему не легко рѣшиться кончить бастовать, вѣд оп сам, нѣсколько лѣт тому назад, стоял перед судом за оскорбленіе „желающаго работать*. Не в силах принять рѣшеніе, он является ко мнѣ и спра-піивает: „Что мнѣ дѣлать. Перестать бастовать или пѣт?“
48
Маркой з м и э т и к а.
Я, конечно, отсовѣтонал ему. Я стараюсь объяснить ему, что он поступит наперекор собственный интере-сам, принимая предлагаемое мѣсто. Товарищи станут его презирать, оскорблять, могут избить даже и потребовать послѣ окончанія забастовки его увольненія. Но моему другу X все это кажется незпачительным в сравненіи с угрожающей опасностью быть выгнанный хо.зяином на улицу среди зимы.
Итак, я подступаю к нему с другой стороны. Я напоминаю ему, что рабочій, измѣняющій своим борющимся товарища», противодѣйсгвует интересу своего класса, являющемуся в то же время его истинным интересом и его семьи. Но X не хочет слышать об этом. Какое ему теперь дѣло до классоваго интереса? Он боролся за него в убѣжденіи, что иктерес является также интересом каждаго единичнаго рабочаго, стало быть, и его собственный интересом; но сегодня оба стоят враждебно друг против друга. Что должно побудить его к служенію интересу класса, поступаясь таким образом индивидуальный интересом?
Я не мог доказать ему, что прекращеніе, забастовки идет в разрѣз с его настоящим интересом; птак, я пытаюсь образумить его, с нѣкоторый колебаніе», конечно, доказывая, что эго безнравственно. Я говорю ему, как из положенія рабочаго класса в капиталистической производствѣ необходимо вытекает сознаніе солидарности всѣх рабочих в борьбѣ против капитала; как борющійся рабочій класс необходимо приходит к тому, что считает каждаго, разрывающаго узы солидарности, измѣчнпком и поступает с ним, как с таковым, и поэтому нарушеніе забастовки безусловно безнравственно для пролетарія. Но X только нетерпѣливо слушает меня.
Отто В А У 3 Р.
49
„К чему все это?11 спрашивает он. „Я, конечно, знаю, что каждый класс порождает новую этику, новыя представленія о нравственной и безнравственной; я понимаю, что пролетарію уклоненіе от забастовки должно необходимо показаться таким же безнравственный, как феодальному господину в свое время нарушеніе ленной присяги. И я дитя своего времени, своего класса; и моему сознанію нарушеніе забастовки должно необходимо показаться безнравственный. Но я вѣдь не только рабочій, а рабочій X, если общественное положеніе класса, к которому я принадлежу, показывает мнѣ безнравственность нарушенія забастовки, то мое индивидуальное положеніе дает мнѣ чувствовать безнравственность моего поведенія, если я откажу в нужной уходѣ больному ребенку, заставляю голодать жену и сдѣлаю семью бездомной. Представленіе, что нарушеніе забастовки безнравственно, должно было необходимо во мнѣ возникнуть, потому что я рабочій, по и представленіе что теперь моя обязанность нарушить забастовку, должно было также необходимо возникнуть, потому что я безработный пролетарій и семья моя в холодѣ и в голодѣ. Как мнѣ поступить? Я не жду от тебя лекціи о том, как образуются представленія о нравственной и как они обусловливаются развитіем производи-гельных сил; я от тебя требую отвѣта на вопрос: „Что мнѣ дѣлать?11
„Ты не смѣешь нарушить забастовку11, отвѣчаю я, *,тут дѣло касается конфликта между соціальными влеченіями и инстинктом самосохраненія и размноженія. Уже у нѣкоторых видов среди животныя общественное объединеніе является орудіем в борьбѣ за существованіе. Борьба за существованіе поэтому развпвает соці-
4
50
М А Р В С И 3 И И ЭТИКА.
альныя влеченія, возрастающія у нЬкоторых видов и индивидов до поразительной силы, так что они даже спо собны побороть инстинкты самосохраненіи и размноженія, когда приходят в столкновеніе с нимисс *).
„Сами соціальныя влеченія могут быть различны, смотря но различный условіям жизни различных пород, но ряд влеченій составляет первоначальное условіе процвѣтанія всякаго рода общества. Так прежде всего с а м о отреченіе, преданность обществу. Затѣи храбрость в защитѣ общих интересов. вѣрность по отношенію общества; подчиненіе воли совокупности, значит^ послушаніе или дисциплина... Наконец, честолюбіе, воспріимчивость к похвалѣ и порицанію общества. Все это, вмѣстѣ взятое, тѣ соціальныя склонности, выраженныя уже в жпвотных группах, многія даже в высокой степени. Но эти соціальныя влеченія суть не что иное, как самыявозвышепныя добродѣтели,их главное содержаніе—нравственный закан“ 2). „Эти животныя влеченія мы встрѣчаем, конечно, и у людей. Но в человѣческой исторіи возникает антагонизм классов. Классовыя различія увеличиваются до безконечности и чудовищности и вмѣстѣ с ними растут соціальныя противоположности. Поскольку это развитіе подвигается внеред, постольку раскол в обществѣ дѣлается все больше и классовая борьба становится всеобщей, самой продолжительной и благородной формой борьбы за существованіе индивидов в человѣческой обществѣ; в той же степени соціальныя влеченія утрачивают по отношенію к совокупному обществу свою силу, но тѣм могущественнѣе они ста-
1) Каутскій „Этика и матеріалистическое пониманіе исторіи". Штуттард 1906, стр. 6].
іф стр. 62.
Отто Б л у 9 г.
51
ловятся внутри класса, благо котораго в глазах массы пндивидуумов все болѣе совпадает с общественным благой. Преимущественно среди порабощенпых, эксплоати-руемых и стремящихся классов классовая борьба таким образом укрѣпляет соціальныя влеченія и добродѣтели14 *) „Все это очень интересно и вѣрно4, возразил мой друг, „но это не отвѣт на мой вопрос. Если бы я уже рѣшился принести в жертву ннтересам и ідеологіи моего класса мой особый интерес, и если бы нужно было выяснить эти рѣшенія, раскрыть его причины, то ты бы прекрасно справился с этой задачей. Но я не требую, чтобы ты мнѣ сказал, как можно было бы причинно объяснить то или иное принятое мной рѣшеніе, но ты должен мнѣ сказать, какое рѣшеніе мнѣ слѣдует принять11.
„Этика пролетаріата4, отвѣчаю я, „осуждает нарушеніе забастовки. А пролетаріату принадлежит будущее. Он неизбѣжно побѣдит, это несомнѣнный результат научнаго изслѣдованія, он покорит себѣ господствующій общественный порядок и замѣнит его другим. Этот громадный переворот причинно необходим, неизбѣжен. А наука занимается всегда одним лишь познаваніем необходимаго. Она может прійти к тому, чтоб предписывать обязанность, но это должно лишь явиться слѣд-етвіе-м познанія необходимаго * 2). Наука учит нас, что рабочему классу принадлежит будущее, что его неизбѣжная борьба также неизбѣжно прпведет его к побѣдѣ. Из этого слѣдует, что, ты будучи вѣдь рабочим, долже.н бороться сообща с рабочим классом, не имѣя права идти наперекор ему“.
*) і<1. стр. 119.
2) ій. стр. 141.
4*
52
Марксизм и э т и ѣ а.
„Нѣт11, отвѣтил он, „это мнѣ кажется опрометчивый выводом. Когда вы устанавливаете, что соціализм бу-дет необходим, то это для меня, рабочаго, очень пріятное познаніе, поскольку пнтерес рабочаго класса соот-вѣтствует моему интересу. Но сегодня я спрашиваю у тебя совѣта в случаѣ, когда мой собственный интерес не согласуется с классовый интересом. И ваше ученіе о причинной необходимости соціализма мнѣ ничего не говорит. Развѣ то, что будет, есть именно то, что должно быть? И если я знаю, что соціализм осуществится, развѣ я должен бороться для того, чтоб он осуществился? Развѣ из познанія вѣроятной побѣды пролетаріата дѣйствительно вытекает, что для меня должна быть теперь рѣшающей заповѣдь пролетарской этики, а не та максима, которая пропстекает из моих инди-видуальных отношеній? Почему для меня должно быть законом то, к чему меня побуждает моя принадлежность к рабочему классу, а не вытекающее из факта, что я человѣк,. желающій ѣсть и уберечь свою семью от холода. п голода?11
„Соціальныя влеченія11... начал я снова.
Но он молча повернулся к двери и ушел из комнаты. А для меня стало ясный, что это нѣчто совсѣм другое, превращать нравственныя явленія в и р е д м е т науки, изслѣдовать как опредѣленныя по содержанію нравственныя явленія должны необходимо произойти при извѣстных естественных и соціальных условіях или отвѣтить на нравственный вои-рос жизни, на тот жгучій вопрос, с которым ко мнѣ прпстал мой бѣдный друг: „Что мнѣ дѣлать?11
Для Гегеля все, что сущеетвует—не. только необходимо, но и разумно. Для него развитіе природы и обще
Отто Б а у э р.
53
ства есть самодвиженіе духа, в котором, хоть и безконечной процессѣ то что есть (Зеіепсіе), превращается в долженствующее быть (8еіп-8оПеп(1е). Но сколько мы ни обязаны Гегелю и хотя и можем извлечь еще большую пользу из его ученія, именно в этом пунктѣ мы больше не ученики его. Для нас природа не видоизмѣненіе духа (Ашіеі’Я-Зеіп), так как мы познаем дух только в качествѣ сознанія, а сознаніе как явленіе природы. Кто отрицает панлогизм Гегеля, тот больше не вправѣ свести вопрос о доіжененствованіи к вопросу о состояніи (ДѴегсІеп). Наука, конечно, пмѣет дѣло только с тѣм, что есть, было и будет, оцѣнивать и обсуждать с нравственной точки зрѣнія это не ея задача. Наука о долженствованіи (8о11еп) не существует. Но из этого не только вытекает, что наука разсматривает лишь то, что есть и будет, что ея задача состоит в одной пониманіи необходимости каждаго конкретнаго явленія, как единичнаго случая закона, и что она не должна оцѣнивать и нравственно обсуждать, но из разумѣнія задачи науки также слѣдует, что ея необходимость может быть именно только необходимостью бытія (Зеіпй), а не законом для нашего хотѣнія, не императивом.
Итак двояким образом нравственное становится для нас проблемой. Во-первых, мы дѣлаем нравственныя явленія предметом науки. Мы должны там изобразить моральныя явленія и донять их в их естественной и соціальной обусловленности. Тут вырастает важная задача для матеріалистическаго пониманія исторіи. Поскольку дѣло касается научнаго пониманія мѣняющихся представленій о нравственности с помощью матеріалистическаго пониманія исторіи, я одинакового мнѣнія с Карлом Каутским, Конечно, не важно, вѣрно ли рая-
54
М а г к с и з м и а т и к а.
смотрѣн и иотолкован каждый отдѣльный иллюстраціонный факт, которым Каутскій пользовался в своем новой сочиненіи об „Этикѣ и матеріалистической пониманіи исторіи14, чтоб сдѣлать наглядный свой ход мыслей *). Но относительно принципа, іто моральные, как и всѣ другіе соціальные феномены, могут быть постигнуты только в связи с производительный процессом рода, и для пас не может быть сомнѣнія. Но Каутскій хочет ограничить нас научный изслѣдованіем нравственнаго, на которое нам дает право матеріалистическое пониманіе исторіи; он не хочет дозволить нам той другой постановки вопроса, которая не относится болѣе к необходимости, а к нравственной цѣнности поступка или максимы; но, дѣлая из морали иредмет научнаго изслѣдованія, мы все-таки не можем отвѣтить ни на один нравственный вопрос жизни. Как бы хорошо ни понимая я, каким путей необходимо образовались моральныя представленія рабочаго класса, что говорит это тому, кто имѣет смѣлость возмутиться против случайности своей принадлежности к классу, и, несмотря на эту
1) Пристрастіе Каутскаго подводить всѣ этическія явленія лод животный мір, не безопасно. Конечно, наша задача состоит тоже в том, чтоб изслѣдовать, поскольку мы можем прослѣдить назад закопы сознательной постановки цѣли в іерархіи жпвых существ, и мы также можем изслѣдовать, в какой степени законы человѣческаго опыта встрѣчаются у животныхъ (но это отнюдь не освобождает нас от задачи самостоятельно изучить формальную законность сознанія, каково бы ни было его происхожденіе). Но Гётэ вѣрно говорит: „Человѣк никогда не понимает, насколько он антропоморфичен". Опасности, образовать разнородныя существа по человѣческому подобію, таи же трудно избѣгает, интерпретирующій животныя движенія, как и тот, кто бредитъ о сверхчеловѣческих существах.
Отто В А У » Р.
кб
случайность, захочет сам избрать себѣ дорогу? что говори! нто рабочему, у которого в каксм-нгбудь житейской вопросѣ заповѣдь, вытекающая из пролетарской этики, прпходит в столкновеніе с заповѣдью, лежащей в основаніи его индивидуальнаго (мѣстнаго, національнаго, профессіональнаго) существованія? Какую пользу принесло рабочему X, собиравшемуся нарушить забастовку, пониманіе причинной необходимости пролетарской этики? Может быть, заповѣдь пролетарской этики указала ему вѣрный путь; но если я хочу ему это доказать, то недостаточно указать,что эта заповѣдь пролетарская, а нужно прежде веегр доказать, что пролетарская этика—правильна. Но развѣ это возможно? Раз нѣт таких мо-ральных заповѣдей, имѣющих всеобщее значеніе, а каждый класс порождаег новыя моральныя представленія, даже сама этика каждаго класса в теченіе его исторіи видоизмѣняется, как можно тогда сказать о каком-нибудь императивѣ, что он истинный, т.-е. всеобщій и рѣшающій? Эгу задачу рѣшает этика Канта, находя критерій, отдѣляющій этическій императив от простой максимы, хотя и не в самой матеріи, но в формальной законности, как всегда, опредѣленнаго по содержанію императива, в его способности ко всеобшему законодательству.
2. Зтика Канта.
Кант не пзслѣдует, как происходит опыт, но в чем он с о ст о ит. Это должен усвоить каждый, кто хочет понять Канта.
Но что такое опыт? Опыт заложен прежде всего в безчислонных опытах всѣх единичных индивидуумов. Но
56
Этика Канта.
конкретный обособленный опыт индивидуума только предварительный; человѣческое сознаніе тотчас же принимается за конфронтировапіе и сравниваніе этого опыта со всѣми другими опытами, устраняя всѣ противорѣчія. Такпм образом единичный опыт пріобщается к ряду всѣх другкх опытов и соединяется с ними. Таи проис-ходит паука, которая не что иное как упорядоченная совокупность всѣх единичных опытов, сам в себѣ кристаллизировавшійся опыт. Составныя части ьауки находятся уже в зародышѣ в каждой единичной опытѣ, ибо законность сознанія у Дарвина и Маркса такая же, как у какого-нибудь наивно познающаго человѣка. И кто поэтому ищет составныя части опыта, будет искать их гам, гдѣ они развиты: в наукѣ. Герман К о г е н уже тѣм существенно содѣйствовал пониманію Канта, что он научил нас каждый раздумать о Ньютонѣ, когда Кант говорит об опытѣ. Что сужденіе: „Всякая перемѣна происходпт по закону соединенія причины с слѣдствіемъ, дѣлает лишь возможный всякій опыт, могло быть постигнуто только путей критическаго обособленія составных частей науки. Кто этому раз научился у Ньютона, тот легко убѣдится, как причинность в качествѣ правила связности представленій, является уже условіем опыта какой-нибудь старушки, не имѣющей никакого понятія о математической естественной наукѣ.
В чем со сто ит наконец опыт, изложенный в наукѣ цѣлаго столѣтія? Кант различает в нем матерію и форму. В чем заключается матерія опыта, зависит оттого, какіе опыты испытала люди, т.-е. это обусловлено соціальный и естественный путей. Тут поставлена задача историка, изучающаго исторію человѣческаго познанія; итак, здѣсь тоже господствующая область матеріали-
Отто Бауэр.
57
этическаго пониманія исторіи. Но Кант обращается не к матеріи а к формѣ опыта. Он не изслѣдует как исторически и психологически возпикает опыт, его не зани-мает огногаеніе человѣческаго сознанія к опыту; но он разыскивает в опытѣ связывающія его, основныя, обусловливающія его единства. Условія всевозможнаго опыта Кант называет а р г і о г і и постановка вопросов относительно этих условій это трансцендентальный м е т о д. Апріорность пространства не означает, ста ло быть, что новорожденный приносите собой уже представленіе о пространствѣ, но она означает, что желающій вообще дойти до того, что люди называют опытом, должен развить представленіе о пространствѣ, какова бы ни была матерія его опыта и какія бы ощущенія ни были ему даны. А именно представленіе о вполнѣ опредѣленной пространствѣ, законы котораго заключаются в геометріи. Поэтому геометрическія теоремы вездѣ считаются необходимыми и ей нечего опасаться быть опровергнутой посредством опыта, ибо ея теоремы суть законы пространства, составляющіе условіе всевозможнаго опыта. „Чистыя формы умозрѣнія и мышленія суть а ргіогі, не потому что они прирожденны, но они считаются прирожденными потому что они а ргіогі, т.-е. дѣдают возможный опыти (Коген)—и прирожденны опять-таки только в том смыслѣ, что они должны возникнуть наряду с опытом, каково бы то ни было содержаніе его.
Само собой разумѣется, что трансцендентальный ме-тод в том смыслѣ исторически обусловлен, что критическая философія могла только возникнуть в извѣстной вѣкѣ. Конечно,только буржуазный вѣк могпроизве сти Кант а. Ибо многое должно было предшествовать созданію Кантовскаго труда. Должно было предшествовать
58
Этика Банта.
возникновеніе современной естественной науки: бея Ньютона не было бы Канта. Предшествовать должно было то освобожденіе человѣческаго духа из оков тру диціонной идеологіи, то стремленіе к новому міровому образу, которое, будучи самым первым дѣйствіем грома дно-го хозяйственнаго переворота, сдѣлалось матерью новѣйшей спекулятивной философіи: без Декарта, Спинозы, Л е й б н и ц а не мыслим Кант. Предшествовать должно было развитіе эмпирическаго изслѣдованія, которое неминуемо привело к тому, что сам человѣческій опыт в концѣ концов сдѣлался предметом опыта, науки. Но если человѣческій опыт был разсматриваем, как нѣчто совершившееся, историческо-психологически обусловленное, а мір опыта был нознаваем, как мір явленій, то он неизбѣжно должен был с перваго разбѣга быть низведен до простой видимости: эмпирпзм нашел свое завершеніе в скептицизмѣ: без Б э к о и а, Л о к к а, Ю м а, не было бы Ка нта. Иаконец, предшествовать должен был тот великій пере-ворот всѣх соціальных отношеній, освободившій людей от пут всякой прописной морали, поставившій перед ними новыя этическія задачи, и, таким обра&ом. вопрос об отношеніи пауки к этикѣ, о том, что есть по отношенію к тому, что должно быть, об отношеніи исторіи человѣческой культуры к этическому императиву,—сдѣлался животрепещущим: без Руссо не было бы Банта. Человѣческое сознаніе могло прійти только при совсѣм опре-дѣлениых исторических предполсженіях к критической постановкѣ этого вопроса, но ничто не говорите том, вѣрен лиотвѣт Канта. Трансцендентальный метод кажете нам продолжительный зазоеваніем человѣческаго духа, который наравнѣ с историческими условіями его перваго появленія в исторіи человѣческаго знанія также сохра
Отто В а у э р.
69
нится, как тѣ великія пріобрѣтенія новосозданных в буржуазной вѣкѣ математических естественных наук или как тѣ важныя изобрѣтенія современной техники, произведенія которых, несмотря на то, что они впервые были приведены в движеніе капиталистический стрем-леніом к нажпвѣ, останутся все-таки достояніем всякаго будущаго общественнаго порядка.
Но конечно философія Канта еще в другой смыслѣ исторически обусловлена. Канта интересует не только критическій вопрос относительно условій возможнаго опыта, он прпнимает к сердцу и всѣ остальные вопросы своего времени. Так, напримѣр, в его главной произведеніи трансцендентальный метод смѣшай с такими постановками вопроса, до которых нам больше дѣла нѣт, и с такими рѣшеніями проблем, которыя теперь не имѣіот никакого значенія. Он сам, при случаѣ, смѣшивая трансцендентальное а ргіогі- с психологический или метафизический. Он, впервые описавшій предѣлы опыта, сам, однако, стремился к кажущемуся знанію того, что лежит по ту сторону атих предѣлов, к знанію особаго рода, знанію чего-то, что недѣйствительно, ибо только то, „что связано с матеріальными условіями опыта (ощу-щепія)“, „дѣйствительно^х), знаніе того, что нам не дано, ибо то, что дано, „относится к опыту", чего-то, что не может быть даже мыслимо, ибо у нас нѣт других средств мышленія кромѣ 'категорій, и с их помощью мы можем только мыслить предметы опыта 3).
9 Критика Чистаго Раз}ма, Кербах, стр. 2о2.
2) Я не утверждаю, что трансцендентальный метод Канта нскдючает практическую вѣру разума, но я отрицаю, что она ея т р е б у е т.
60
Этика Канта.
Для нас поэтому важно чисто разграничить в произведеніи Канта трансцендентальный метод от другпх постановок вопроса. Но только критика иослѣдних десятилѣтій дерзнула приступить к этой работѣ; раньше друзья и противники Канта дали вполнъ исчезнуть тому, что было свойственно лишь одному Канту: вопрос об усло-віях возможнаго опыта потонул в сумбурѣ психологи-ческих и мегафизических ироблем. Такимъ образом, одни защищали, другіе оспаривали странный вульгарный кантіанизм, которому именно то кажется существенный, что Кант имѣет общаго с другими современниками и не замѣчает совершенно новаго у Канта., новый вопрос о том, как возможев опыт и наука; Кант разсматривает апріорность не как нѣчто прирожденное, не как способность духа, не как форму, в которую опыт вливаег свое содержаніе, но как медот—конечно, не избранный для какой-либо цѣли, но неизбѣжный для нас. Прежде всего это заслуга Германа Когена, что мы вновь научились понимать чистыя формы умозрѣнія в видѣ метода математики и чистыя формы мышленія в видѣ метода механики *).
К сожалѣнію и Каутскаго критика Канта направлена против такого вульгарнаго кантіанизма. Кант высгавлен Каутским, как скептик, ничего другого не имѣвшій на умѣ, кромѣ желанія убѣдить нас, что мы познаем только явленія вещей, а не вещи в себѣ. Но Кант стремился как раз к тому, чтоб оградить нате пони-
*) Понятно, я здѣсь только говорю о Когеновскоп интерпретаціи трансцендентальнаго метода Его своеобразное перетолкованіе Кантовскаго понятія о свободѣ я также не желаю обсуждать, как и его собственное философское научное зданіе, которое рн лоздвигнул на базисѣ Канта.
Отто Б А У Э Р.
61
маніе от сомнѣнія эмпиризма, неизбѣжно примыкающаго к скептикѣ. В этом безсознательное предположеніе скептицизма, что он сравнивает наш опыт с другим опытом, и так как наш опыт не в состояніи произвести того, что предполагаемый опыт мог бы сдѣлать, то оп низ-водпт первый опыт к пустому кажущемуся познанію (ЗсЬоіпн’інзеп). Кант показывает, что такой способ не имѣет смысла, что дѣйствительно только то, что связано с ощущепіем, и поэтому скептик мыслит некритически, полагая что наше познаніе не может уловить сущность. Кант показывает, что реальность не что иное, как одна из наших категорій и отклоняет такпм путей жалобы екоптиков относительно того, что мы не можем познать истинныя реальности, Капт разсматривает п р е д-мет, как правило связности наших представленій и рѣ-шаѳттаким образом некритическій вопрос скептика, какого рода могут быть предметы в себѣ, независимо от нашего опыта. „Что мнѣ представляется цвѣтом“, говорит Каутскій, „вызывается эфирными волнами опредѣленной длины, которыя воспринимаются глазом“. Это-то и инте-ресует Канта: что человѣческое сознаніе не успокоится до тѣх пор, пока оно не разрушит прекраснаго яркаго міра, и зеленое, краевое и синее ощущенія не сведет к „эфпрпым волнам извѣстной длины41 и наконец к нѣкоторый качественный отнопіеніям, создай оптику в механикѣ—это для нас не только возможный, но и неизбѣжный метод математической естественной науки: это кантовское а ргіогі Так что эта апріорность обезпечена против всѣх сомнѣній, потому что она дѣдает возможный всякій опыт, и вопрос о какой-нибудь другой реальности, кромѣ реальности нашего опыта, не имѣет смысла, сам себѣ противорѣчіи1: это та великая
• .. V 
С2
Этик 1 Канта.
тема Кантовской критики разума. Мы, марксисты, имѣе особенное основаніе вспомнить этот надежный способ Ньютона против скептицизма, ибо человѣк, в головѣ котораго человѣческому сознанію впервые удалось подчинить этому методу также нѣкоторую часть человѣческой исторіи,^был Карл Марке.
Но эта мысль так же недостаточно может быть тут проведена, как мы не можем прослѣдить дальше критику Каутскаго о кантовской ученіи об опытѣ. Если только удалось противопоставить оспариваемому Каут-ским кантіанству понятіе апріорности, как условіе возможнаго опыта, то мы достигли того, что нужно было, чтоб перейти теперь к этикѣ Канта.
Хотя Кант и не приннмаег во вниманіе опыт о существующей (Зеіеіпіеп), а о долженствующим быть, он идет тѣм же путей. Для него не важно изобрѣсти нравственпыйзакон, а важно открыть законность нравственнаго хотѣнія. И в нравственности он тоже раз-личает матерію и форму. И тут матерія дана просто эмпирически. Нѣт ни одного по содержанію опредѣленнаго предложенія в этикѣ, которое было бы общезначимый и рѣшающим. Если Дитцген (І)іеіхгеп) придерживается того мнѣнія, что нахальство моралистов заключается в том, что они опредѣленную этику превращаю! в абсолютную, то это соотвѣтствует тоже взгляду Канта. Матерія императивов принадлежи! к области изслѣдованія историка, здѣсь матеріалистическое пониманіе исторіи является руководством к изслѣ довапію. Кант и здѣсь обращается снова к формальной законности нравственности. Его задача еовсѣм иная, нежели историка, и он, вращаясь в другой области, ни в одном пунктѣ не столкнется с матеріали-
Отто Блуэр.
63
стичѳскпм понпманіем исторіи. Кант стремится открыть формальную законность всякаго долженствованія, какова бы ни была его матерія.
Но в этом заключается одно затрудненіе. Критика опыта может придерживаться опыта, каков дан в наукѣ в развившемся, очищенном видѣ, она открывает апріорность, доказывая условія возможности такого опыта. Критика чистой воли не обладает таким обьектом, как Ныотановскій „Ргіпсіріа іпайіѳтаііса44, ей дано лишь множество единичныя заповѣдей, противорѣчащих друг другу и оспаривающих друг у друга характер нравственности. Итак, Кант вѣрит в существованіе систематической связности этических познаній, т.-е. „такая постановка иослѣдних, в которой идея цѣлаго нредпіествует частям в методѣ14, и спрашивает теперь, как возможна подобная система пмперативов. Таким путей он при-ходит к своему практическому, основному принципу: „Поступай так, чтобы максима твоей воли могла бы служить всегда принципом всеобщаго законодательства44. Этот закон дѣлает возможный всякій конкретный импе-ратив. Таким образом, свойство максим быть принципом всеобщаго зеконодательства—становится критеріем, даю-щим возможность отдѣлить конкретный этическій импе-ратив от простой идивидуальной максимы,не могущей присоединиться к отвлеченной системѣ повелѣній г).
1) Каутскій, ссылаясь на Шопенгауера, оспариваетъ формальный характер практическаго основного за кона, стараясь дока зать въ немъ эмпирическіе элементы. Къ тому же сравн.Макс Адлер, Причинность и Теологія въ спорѣ о наукѣ. „Очерки Маркса1*, том 1, стр. 380. Такія заблужденія вызываются нѣкоторыми странными кантіанцами, которые охотнѣе всего разыскали бы все „естественное право" XVIII вѣка въ простой формѣ всеобщаго
закона.
64
Ятика Каьтл.
ІІтак, Кант разыскивает формальную законность долга, а не хочет изобрѣсти „поразительно новый“ нравственный закон. Его задана не имѣет ничего общаго с изслѣдованіем матеріи конкретнаго императива и с матеріалистический пониманіем исторіи. Для разсматриваемой Кангом проблемы совершенно безразлично, откуда человѣческое сознаніе пріобрѣло ту формальную законность—в силу ли „откровенія интеллигибельнаго міра11 пли посредством развитія человѣческаго сознанія из животнаго. Кант не изслѣдует, как происходи? этическій императпв, а в чем он заключается в качествѣ этическаго императива. Итак, аргументы Каутскаго и в данной случаѣ не относятся к самому Канту, а направлены против того вульгарнаго Кантіанства, состряпаннаго в теченіе цѣлаго столѣтія друзьями и противниками Канта, и возникновенію котораго и сам Кант отчасти много способствовал, особенно в области этики,
Поэтому основной закон практическаго разума ни-коим образом не является „философіей примиренія^. Императивы, которых ов дѣлает возможными в качествѣ таковых, отдѣляя их от простых максим, могут в одном случаѣ принудить нас к борьбѣ, а в другом—к примиренію. Кант вѣрит в данное систематическое едпн ство императивов, чтоб добраться до его практическаго основного закона. Но это не означает примиренія про-тпворѣчивых максим, а означает борьбу против тѣх повелѣній,которые так охотно приписываю? себѣ свойство этических императивов и которыя обнаруживаются про отыми максимами, когда мы нознаем, что они не могут быть причислены к тому систематическому единству п лишены способности к всеобщему законодательству. Кто хочет познать опыт, и заниматься наукой, тому не
Отто Б л у а г.
65
нужно было изучать кантовскую критику опыта. Ибо она не говорит нам: так вы должны поступать, если хотите добиться единства разнобразпаго в опытѣ; но она говорит нам, что человѣк в силу законности своего сознанія неизбѣжно, какова бы ни была матерія его опыта, старается установить такое единство, котсрое является условіем всякаго опыта. Она разлагает опыт на его составныя части, но не является руководством к порожденію опыта. Но в чем заключается ея цѣнность? В том, что она с одной стороны устраняет ске-птицизм, а с другой —діалектическое злоупотребленіе. Что нані мір—мір явленій, об этом знал также эмпи-ризм. Ни он носился с догматическим нониманіем, с идеей о иной дѣйствительности, нежели дѣйствительность явленій, „сужденіе о веши в себѣ“ (Коген); и он опрометчиво заключил, что если мір есть толькомір явленій,то он пустая лишь видимость. От этого сомнѣнія Кант оградил наш'опыт, показав нам, что для нас, кромѣ дѣйствительности явленій, никакой другой быть не может, и что реальность, предмег, даже самое Я являются лишь простыми правилами нашей ассоціаціи представленій и внѣ нашего опыта не имѣют никакого смысла, и что мысль о другой реальности, помимо реальности явленій, не выдерживает критики, ибо сама реальность не что иное, как категорія нашего сознанія. Предохраненія Ньютона против Юма, науки против скептики: вот задача критики опыта *).
і) Если с одной стороны оспариваемое скептицизмом право формальной законности опиралось на порожденіе опыта, то с другой стороны, право чистыхъ понятій разума ограничивалось этой, задачей, ихъ примѣненіе по- ту сторону цредѣлов опыта
5
66
Этика Канта.
То же самое и в области этики. Если мы хотим судить нравственно, то мы вовсе не нуждаемся в знаніи кантовскаго формулированія практическаго основного закона. Но когда к нам подступает этическій скепти-цизм, опрометчиво заключающій из познанія, что матерія нравственнаго хотѣнія перемѣнчива, что ни одно опредѣленное по содержанію повелѣніе не является всегда и повсюду рѣшающим и не бывает абсолютной этпкц,то, значит, вообще невозможно сравнивать максимы, и причислять заповѣди одних к императпвам,а заповѣди других считать простыми максимами: тогда кантовская этика показываеі нам в чем отличается конкретный этическій императив от простой максимы: в способности к всеобщему законодательству. В такое же время живем и мы. Для господствующих и имущих классов вытекает из их классоваго положенія такая же максима, как и для пролетаріата, сильная нужда предписывает индивидууму поступать так же, как и его принадлежность к классу; матеріалистическое пониманіе исторіи дает нам возможность постичь всѣ эти противорѣчивыя максимы в их небходи-мости. Но оно неизбѣжно нашло бы свое завершеніе в этической скептицизмѣ, необходимо считало бы этику буржуазіи (т.-е. буржуазіи на высшей ступени капиталистическаго развитія, а не буржуазіи 1789 г.!) такой же цѣнной и правоспособной, как этику пролетаріата. Оно уравняло бы максиму измѣняющаго забастовкѣ рабочаго с максимой русскаго пролетарія, посвятившаго
считалось злоунотребдеиіем п такям образом всякая метафизика дѣлалась невозможной. Но эта важная задача критики опыта не интересует нас въ данной случаѣ.
Отто Г> А I э г.
67
жизнь классовой борьбѣ, оно обсуждало бы максиму интеллектуальнаго индивидуума, продающаго властны свое убѣжденіе за плату Іуды, наравнѣ с максимой человѣка, превращающаго всю свою личность в орудіе борьбы, стремяющагося вѳрх рабочаго класса; — еслпб самого себя не ограничило мыслью, что наука, хотя и учит нас понимать поступки всѣх выше приве-денных лиц в их необходимости, но что критерій спо собности ко всеобщему законодательству дает нам возможность различно оцѣнивать одинаково необходимые поступки, отбросить заманчивую максиму однпх и слѣдовать категорическому императиву других.
Кто способен наивно познавать, в кого еще не проникло сомнѣніе скептиков, тот не нуждается в кантовской Критикѣ чистаго Разума: законность его сознанія увѣренно поведет его по вѣрному пути. Кто умѣет наивно оцѣнивать, кого этическій скептицизм не вво-дит в заблужденіе, тот не нуждается в кантовской анализѣ долга; дѣйствующій в нем закон заставит его правильно выбрать между максимами и императивами, которые ему со всѣх сторон предлагаются, если только он хочет правильно выбирать и достаточно силен, чтоб сдѣлать вѣрный выбор. По кто склонился в сторону скептицизма, и все-таки не хочет ишрязнуть ввей, для того Кант является крѣпкой опорой. Он упрочивает его познаніе нанерекор упреку в призрачности (Йсііеіп) его; он укрѣпляет его нравственное хотѣніе наперекор релятивизму, который, в силу того, что наука во всем видит необходимое, тоже принимает все за одинаково цѣнное или одинаково ничтожное и таким путей самого себя лпшаёт способности указать нам на распутьѣ нашей жизни ту дорогу, которую мы должны 5*
68
Обоснованіе соціализма.
избрать; тот релятивизм, который может лишь удовлетворить людей, довольствующихся простым созерцаніе» и пониманіем міра, но никогда не удовлетвори! того, кто хочет хотѣть, дѣйствовать и жить.
3. Обоснованіе Соціализма.
Если Каутскій критикует основоположеніе кантовской этики, то им, очевидно, руководит намѣреніе идти против тѣх, которые замѣняют открытіе развитія капита-листических тенденцій — моральными проповѣдями о безнравственности капитализма и нравственности соціализма и таким образом возвращаются от науки обратно к утопіи, желая отрѣшиться от великаго труда Маркса. Мы изслѣдуем, дѣйствительно ли грозит соціализму такая опасность со стороны Канта.
Для кого соціалистическій общественный порядок не является необходимо желательный и, наконец, завоеванный рабочим классом в неизбѣжной классовой борьбѣ, общественный строем, а только предполагаемый возможный общественный порядком, и слѣдовательно, вся суть только в его оцѣнкѣ с этической точки зрѣнія, для того он характеризуется только юрпдическим отличительный признаком, правовым устройство!» общественнаго владѣнія производительными средствами. Ибо, в этом включено, что общество в качествѣ собственника обладает средствами производства, стало-быть управляет производ-ством. Такое общество может имѣть очень различный характер.
Частное владѣніе производительными средствами означало раньше, что всякая собственность и пользованіе ею,
Отто Б а у > т.
69
пріобрѣтенныя путей труда, были обезпечены; оно озна. чает позднѣе, что тѣ, который общество довѣряет функцію управленія производство*!, обладают властью господствовать над другими, повелѣвать им и запрещать, присваивать себѣ часть рабочаго дохода; это означает, наконец, на высшей ступени развитія общества, покоющагося на частной владѣніи средствами производства, что какой - нибудь класс общества, не исполняя никакой функціи в процессѣ, производства пмѣет возможность, на основаніи простого исторически сложившагося факта своего владѣнія, эксплоатировать другіе классы населенія. При неизмѣнной нормѣ,—ибо нормальное состояніе собственности во всѣх случаях одинаково, экономическая функція частной собственности совершенно измѣнилась, ударилась в противоположность: от охраны рабочаго владѣющаго продуктом своего труда перешла к защитѣ эксплоататора в его притязаніи на чужой труд! Карне,р называет это явленіе отсутствіем функціи правовыя институтов.
Что относится к единичной собственности, то касается и общественной. Общественное владѣніе производительными средствами может оказывать различное дѣйствіе: оно заключается в тѣх райских общественныя формах, нарисованых великими утопистами, как и в тѣх печальныя утопіях, в которыя соціалистическое общество изображается казармой или тюрьмой. Даже если мы подума ем только о демократической соціализмѣ, т.-е. характеризуем соціалистическій общественный строй, не только посредством обобществленія средств производства, но и опредѣленной формой образованія общественной совокупной воли, то и тогда дѣйствіе общественной собственности может быть различно
70
ОБОСНОВАНІЕ СОЦІАЛИЗМА.
Демократическій соціализм устраняет классовыя противорѣчія, но он никоим образом не устраняет всѣ противоположности, ни даже всѣ противоположности ин-терссов в обществѣ. Если общество прпсвоит себѣ опят владѣніе орудіями труда, которыя оно до сих пор предоставляло собственнпкам, то для него возникнут совершенно новыя задачи вмѣстѣ с этим совершенно новая борьба. Сегодня, напримѣр, не можетъ быть спора из-за того, гдѣ построить новую фабрику обувп; в соиі-алистическом обществѣ, напротив могут возникнутъ ожесточенные споры при выборѣ новаго мѣста, производства. Так, одни станут предлагать построит новую фабрику обуви на угольной или желѣзной территоріи, при чом можно съэкопомить ненужную работу и общество может удовлетворить свою потребность в обуви с меньшей затратой рабочих сил; другіе будут имѣть в виду красивую мѣстность, которая, благодаря своему положенію среди лѣса, вблизи воды едѣлает для трудя щпхся общественных членов на фабрикѣ обуви жизнь пріятнѣе, нежели в территоріи угля и желѣза. Совокупный интерес общества идет в разрѣз с интересом работающих на фабрикѣ; экономики и техники будут иначе рѣшать, нежели педагоги и санитары. Будет ли экономическій общественный интерес рѣшающим? Будет ли едипичпый интерес достаточно силен, чтоб добиться своего? Или дешевый компромисс явится посредником?
Общественное владѣніе может совершенно различно вліять; каждой оптимистической утопіи можно противопоставить пессимистическую. Кто станет утверждать что в соціалистической обществѣ не может болѣе случиться, что с человѣком пли с группой людей будут обращались только как со средством, а не вмѣстѣ с тѣм
Отто Б А У Э Р.
71
как с цѣлью? Или наши моралисты желают воспользоваться методой статистики и стараются доказать, что это в современпом обществѣ случается чаще, нежели в соціалистической? Утопическій соціализм поте.рпѣл крушеніе из-за факта, что аот же самый правовой поря-док может заключать в себѣ совершенно различныя функціи правовых инстптутов и что невозможно усмотрѣть в каком-пибудь правовой порядкѣ осуществленіе нравственнаго закона.
Если мы хотим обосновать соціализм то, мы не мо-жем иттп иным путей, как тот, который нам указал Марке. Марке показал, что в капиталистической обществѣ пролетаріат должен с т р е м и т ь с я к соціализму, как к единственному средству избѣжанія эксплоатаціи, что он может достичь своей цѣли, потому что концентрація капитала способству ет перенесенію орудій труда во владѣніе общества; что рабочій класс достигнет своей цѣли, потому что оп все болѣе и болѣе становится пре-обладающим классом населенія. Вот все, что может сдѣлать наука. Она учит нас понимать существующее в его необходимости, а из него мы можем вывести будущее. Нравственно оцѣнивать—не еп задача. Но наука должна предшествовать нравственной оцѣнкѣ. Она ста-вит нас перед велпким вопросом нашего времени. Показывая нам, как в нашем обществѣ необходимо образуется борьба рабочаго класса за соціализм и также необходимо вознпкает оборона угрожаемы! имущпх классов, она каждаго из нас ставит перед вонросом, к какому7 из обопх великих лагерей он хочет примкнуть.
Итак, нас теперь не запимает вопрос, какой общественный порядок мог бы прежде всего осуществить практическій основной закон Канта, но мы стоим не-
72
Овосповмів СОЦІАЛИЗМА.
ред вопросом, вытекающпм из нашего конкретнаго общества: вмѣстѣ с пролегаріатом за соціализм или заодно с владѣющими классами за капитали.зм?
Наука ставит перед нами этот вопрос, но она одна не в состояніи отвѣтить нам на него. Ибо убѣжденіе, что соціализм осуществится, еще не превращает меня в борца за соціализм. Не только как вопрос науки, но и разсматриваемый с практической стороны, соціальный вопрос безусловно является вопросом нравственности. Но только должна была предшествовать паука прежде, чѣм мы вообще могли приступить к постановкѣ конкретнаго нравственнаго вопроса.
Должны ли мы научить колеблющихся и нерѣшитель-ных формальной законности хотѣнія, дабы они были в состояніи рѣшить, к какому из борющихся классов слѣдует примкнуть? В громадной большинствѣ случаѳв, конечно, нѣт. Разъясним ему только, что пролетаріат необходимо борется против эксплоатаціи и что неизбѣжное развитіе капиталистическаго общества необходимо превращает борьбу против эксплоатаціи в борьбу за соціалистическій образ производства, п таким обра-зом мы ему дадим матеріал для рѣшенія; само рѣпіо.ніе тогда, правильно установит законность его хотѣнія. Он непосредственно, не слышав никогда о категорической императивѣ Канта, станет иначе оцѣнивать максиму, вытекающую из классоваго интереса пролетаріата, нежели максиму классов, заіциіцающпх свою собственность; он осудит максиму защищающих общественный порядок, могущій только существовать при насильном порабощеніи преобладающаго большинства обществен-ных членов или с помощью лживой идеалогіи обманывающей их относительно их истиннаго интереса, и
Отто Бауэр.
73
усмотрит общезначимый императив в максимѣ тѣх, которые необходимо борются за общественный порядок, являющійся не осуществиеніем нравственнаго закона,— такого общественнаго порядка нѣт,—но который дает возможность, в каждой единичной случаѣ, когда совокупная воля общества стопт перед рѣгіеніем, бороться за правильное рѣшеніе. Учите только людей понимать тенденціи развитія капиталистическаго общества в том видѣ, как их открыл Марке; критерій способности к всеобщему законодательству они сами сумѣют приложить н классовый макепмам, даже не зная ничего О практической основной законѣ. И вам не нужно говорить тому, кто желает заниматься наукой, что он должен возстановить единство разнообразности в опытѣ посредством чистых форм умозрѣнія и мышленія; дайте ему только возможность видѣть, слышать и учиться, что его сознаніе не успокоится прежде, чѣм он установи это единство, пусть об этой позаботится законность сознанія.
К чему служит тогда еще ученіе Канта? В таком случаѣ, не является ли оно практически вовсе, безполезный? Не совсѣм однако. Оно послѣдняя точка опоры, на которую мы ссылаемся, как только этическій ске-птицизм препятствует той наивной нравственной оцѣнкѣ классовых максим, открытых наукой. А это в данное время ве рѣдкій случай. Буржуазія, не надѣющаяся болѣе выставить свою максиму, как императив, распро-страняет посредством своей теоріи — „исторической школы01 в экономіи и правѣ! и также в силу своей политической практики—культ „реальной политики01! — этическій релятивизм, то направленіе, которое думает, что оно уже оправдало максиму, понимая ее, как ре-
74	013 ОСНОВА ВІЙ СОЦІАЛИЗМА.
зультат историческаго развитія. Матеріалистическое пониманіе исторіи легко бы могло дойти до того, чтоб исполнять дѣло врагоз рабочаго класса, подобно тому, как дарвинизм его уже многократно теперь исполпяет, если б оно дѣйствительно приступило к строгому разграниченію задачи о научном пониманіи максим от вопроса, который доля;ен руководмт нами в противорѣ-чивых максима. Кто введен в заблужденіе зтичоским скептицизмом и полагает, что для него не существует нормы выбора, ибо он постигает хотѣніе всѣх классов в его необходимости, того мы учим опять вспомнить формальную законность его хотѣнія, тому мы даем критерій, помогающій различать по цѣнности хотѣніе рабочаго класса от стремленій буржуазіи, критерій приводящій его таким образом в лагерь борющагося рабочаго класса.
Надѣюсь, что мое изслѣдованіе не постигнет неудача быть смѣшанный с попыткой нѣкоторых ревизіонистов ввести практическій основной закон Канта в обоснованіе соціализма. Ибо их попытка покоится на безпрестанной смѣшеніи теоретической и практической точки зрѣнія, самым большим погрѣшеніем, которое можно совершить против духа Кантовской философіи, ибо пи о чем Кант так не заботился, как о задачѣ разграниченія области практическаго разума от области опыта.
Если мы из соціализма дѣлаем предмет науки и ста. ііпм вопрос относительно тенденціи развитія капиталистическаго общества, то, конечно, рѣчь должна тоже иттп об этикѣ. Ибо стимулом классовой борьбы является не только ингерес класса, но и свойственная классу, вытекающая пз его особаго положенія, пдеалогія,— значит отнюдь не основной закон Канта, лежащій в
Отто Бауэр.
75
основѣ всякой этики, но опредѣленная по содержанію классовая этика пролетаріата. Кто хочет изучать моральныя представленія, как побудительную силу к борьбѣ рабочаго класса, тот должен изучат не Канта, а пролетаріату его мстод не может быть методом критики практическаго разума—ибо послѣдній никогда не приводит к познанію матеріи воли, но методом матеріалистическаго пониманія исторіи; он укажет, как из соціальпых условій существованія пролетаріата., из его положенія в процессѣ производства, в государствѣ, в національно-культурной обществѣ образуется особенный способ оцѣнки явленій, и как эта специфически пролетарская этика отражается на классовой борьбѣ, оказывая вліяніе на ея цѣли, средства и формы.
Если мы разсмотрим соціализм не в качествѣ научнаго вопроса, но как вопрос жизни, если мы ищем отвѣта, который мы можем дать колебающемуся, вопрошающему, слѣдует ли ему сдѣлаться соціалистом или нѣт, тогда мы можем нуждаться в этикѣ Канта. Но прежде, чѣм приступить к обсужденію различных максим класса, мы должны знать эти максимы. Открытіе капиталистпчсских тенденцій развитія должно предшествовать практическому отношенію к капитализму. И это свидѣтельствует о сильной запутанности, если кто-либо полагает, что можно хоть одну строчку произведенія Маркса замѣнить категорический пмпора-тнвом.
Непосредственный поводом к сочиненію Каутскаго пс-служил извѣстный конфлпкт с прежнпм большинствбм редакціи „Ѵопѵаг1я’а‘с. Для Каускаго было важно доказать, что мы нуждаемся в ,,исторически-матеріалистически я"-, а не в Иэтически-эстетическоми методѣ,
76
.ЖИЗНЬ, НАУКА И 9ТИВ.А.
если мы хотим воспитывать соціалис-тов. Мы не должны проповѣдывать мораль, но стараться изслѣдовать тенденціи развитія капиталистическаго производства и распространять это знаніе. В этом практической вопросѣ я одного мнѣнія с Каутским. Кто хочет обучить наукѣ, должен сдѣлать доступный своему ученику матеріал опыта, а не читать лекціи об обусловіях возможнаго опыта- Также тот, кто желает распространять сопіализм, должен научит людей понимать современный общественный порядок; лекціи о формальной законности всякаго нравственнаго хотѣнія не удо-влетворяют. Нам нужна экономическая и соціальная наука, а не проповѣди морали—я с этим согласен. Но я расхожусь с Кар.том Каутским будучи убѣжденный что мы не можем обойтись без Кантовской критики Разума, как только необходимо защитить себя против потока скептицизма, вызваннаго врагами рабочаго класса. Крѣпким оплотом против вторженія скептицизма, который хочет превратить наши познанія в простую видимость, а наше долженствованіе—вигру слѣпой случайности—для нас является критическая философія.
IV.
Жизнь, Наука и Этика.
К. Каутскій.
Статья товарища Бауэра об этикѣ хорошо продумана, послѣдовательна и содержитъ ряд достойныя вниманія и крайне симпатичных мыслей. К тому же она выступает не как опроверженіе, а как дополненіе моего
К. Каутскій.
77
пониманія. Несмотря на это и на то большое единомысліе между нами в важнѣйших конкретных воиро-сах, я чувствую себя вынужденный оспаривать его точку зрѣнія.
Бауэр разсматривает не научную сторону моей статьи об этикѣ, а практическую, и относится скептически к нѣкоторым приведенный мною фактам. Он подагает, что мое „пристрастіе сводить всѣ этическія явленія к явленіям животной жизни“ „небезопасно11, ибо человѣк охотно создает животных по своему подобію.
Навѣрное, в этом заключается опасность, коль скоро начнут сравнивать животныя и человѣческія проявленія. Но это сравненіе является необходимый, если хо-тят понять развитіе человѣка, оно не вытекает из прихотливаго „пристрастія11 и если с этим методой сопряжена „опасность11, то это не доказывает, что ее нужно избѣгать, не прибѣгая к подобный сравненіям и воздерживаясь от изслѣдованія этой области, но что нужно устранить опасность опрометчивых выводов путей тщательной провѣрки и критики фактов.
Кромѣ того я думаю, что от опасности непристой-ных антропоморфизмов меня нѣкоторым образом предо-храняет школа Маркса, которую я прошел. Марке и Энгельс в особенности всегда придавали тому значеніе, чтоб подмѣтить при сравниваніи двух явленій не только общее, но и отличающее их друг от друга, отличительные признаки каждаго явленія. И я тоже старался в своем сочиненіи выставить не только тѣ стороны, которыя являются общими у человѣка и животнаго, но и тѣ, которыя отличают их друг от друга. У меня нѣт „пристрастія14 ни к тѣм ни к другим. Но зато моралисты всякаго рода в теченіе тысячелѣтій проявляю!
78	ЖіТЯПЬ, НАУКА И ЭТИКА.
^пристрастіе'4 выставить человѣка, как сверхъестественное в этическом отношеніи существо, и руководимые этим „приотраотіем14 они отрииают всякую общность этическаго ощущенія между человѣком и животяым, и в доказательство этого односторонне подчеркивают факты, отличающіе человѣка от низшаго животнаго. Вслѣдствіе этого оказывается, что теперь гораздо труднѣе, но и гораздо нужнѣе, разыскать тѣ этическія явленія, которыя присущи человѣку и низпіим животпым, нежели тѣ. которыя раздѣляют их друг от друга, и что гораздо ближе лежит „опасность11, при сравниваніи человѣка с животным в этическом отношеніи, усматривать пропасть между ними в большей размѣрѣ, чѣм она в дѣйствительности, нежели наоборог.
Но это только мимоходом. Главное возраженіе, приведенное Бауэром против меня, не имѣет ничего общаго с естествовѣдѣпіем и наукой вообще. Оно нрактическаго свойства. Бауэр прпводит нам безработнаго бѣднягу, которому предлагают нарушить забастовку Чоловѣк этот в отчаяніи приходит к Бауэру и спрашивает, что ему дѣлать? Должен ли он обречь на голодную смерть жену и дѣтей или измѣнить товарищам? Отто Бауэр не находит ничего лучшаго, как преподносить ему цѣлый ряд цитат из моего сочиненія об этикѣ, не удивительно, что безработный, требующій практическаго совѣта, а не сухой теоріи, с досадой убѣгает. А Бауер таким образом нриходит к убѣжденію, что наука не в состояніи „дать отвѣт на нравственный вопрос жизни11.
Эго прекрасно проведено, но, к моему нссчастію, рабочій елишком рано удирает, не дослушав лекцій Бауэра. Ибо Бауэр убѣжден, что то, чего не в состояніи выполнить моя этика, может сдѣлать этика Канта Он
К. К а у т о к і й.
79
нолагает, что прочти он бѣднягѣ, вмѣсто пѣскольких цитат из моей этики, нѣкоторыя из „Критики практическаго Разума4, то нерѣшительному рабочему был бы дан отвѣт, котораго он так страстно жаждая, и он бы зная, как поступить.
Я надѣюсь, что при слѣдующей посѣщеніи своего друга X, Бауер тотчас же начнет прнводит Каша, а не только тогда вспомнпт про императив, когда спрашивающій совѣта уже убѣ'жал. Мы тогда посмотрим, что тот скажет. Но так как у кас нѣт пока практиче-ских дапных насчет дѣйствія, произведеннаго подобной лекціей, то мы должны довольствоваться теоретическими предположеніями.
Кантовскій основной закон гласит: „Поступай так, чтоб максима твоей воли могла бы всегда служить принципом всеобщаго законодательства4.
Предположим, что этот принцпп прои.зведет такое сильное впечатлѣніе на безработнаго, что он тотчас же рѣшится поступать, согласно ему. Но развѣ этим уже рѣшено, как он должен поступать? Развѣ это может быть принципом „всеобщаго законодательства4, когда даешь умереть с голоду семьѣ? С другой стороны, развѣ при всѣх обстоятельствах нравственный долг повелѣ-вает не оставлять товарищей? Поступают ли тѣ солдаты безнравственно, которые при народной возстаніи отдѣляются от товарищей и стрѣлягот в войско? Развѣ тот фабрикант поступает безнравственно, который во время стачки выходит из круга фабрикантов и идет в разрѣз с ними, исполняя требованія своих рабочих? Или врач, когорый в случаѣ забастовки врачей, не в силах, отказать больным рабочим в своей медицинской помощи?
80
ЖиЗПЬ, ПАУКА И ЭТИКА.
Кантовскій категорическій императив, который доджей быть безусловный всеобщим правилом наших по-ступков. если разглядѣть его поближе, оказывается в цѣлом ряду случаев внутри нашего современнаго общества неосуществимый и невозможный, ибо он не отличается только форма льным характером, как это пола-гает Бауэр, но потому, что он предполагает опредѣленный общественный порядок, а именно такой, в котором всеобщее законодательство возможно, и послѣднее может быть проведено только с помощью добрых намѣреній отдѣльных индивидуумов. Кантовскій „основной закон чистаго—практическаго Разума“ только тогда имѣет смысд, если в обществѣ, в котором мы живем, возможно „всеобщеее законодательство^, т.-е. непротиворѣчивая система требованій к единичному, и если воля единичнаго человѣка свободна, и проведеніе этих требованій завпеит только от одной воли индивидуума. Кант сводил противоположности в обществѣ к простому антагонизму внутри человѣка, к противорѣчію между его общественностью и необщественностыо, к „необщественной общественности человѣка11, как он выражается в своей „Идеѣ к всеобщей исторіи11.
Кант не подозрѣвая, что общественныя противоположности вытекают из факторов, возникающій и дѣй-ствующих независимо от хотѣнія и сознанія единичнаго человѣка, что противоположности общества являются не только противоположностями единичный индивидов, но и противоположностями классов, что они не только вызывают постоянныя столкновенія между личным и совокупный пнтересом, но и вѣчныя столкновенія обязанностей по отношенію к различный группам, к который принадлежпт индивидуум
К. К а у т с к і, 8.
81
Что при столкновеніях между личным и совокупный интересом послѣдній одерживает верх, а первый должен отступить, это, конечно, основной закон всякой этики, категорическій императие, лежащій в основѣ всѣх моральных максим и ощущеній, начиная с низ-ших ступеней животнаго міра до самых вершин человѣчества. Если желательно понять Кантовскій основной закон чистаго практическаго разума в том же смыслѣ, то мы, конечно, сходились бы с Кантом, по крайней мѣрѣ в результатѣ, при чем бы все-гаки осталась громадная разница в методѣ. Ибо мы извлекаем наш этическій основной закон из наблюденія дѣйствительности, из опыта, из сущности каждаго общества, вдобавок не дѣлая различій между человѣком и животным. Кант, напротив, и с ним всѣ кантіанцы, будут ли это по выраженія Бауэра вульгарно-кантіапцы или в высшей степени утонченные сверх-кантіанцы, всѣ они разыскп-вают этическій основной закон, покоряющая сила котораго происходит от того, что он стоит внѣ всякаго опыта, выше всякаго опыта, должен имѣть всеобщее значеніе, быть обязательный для всѣх разумных су-щесгв, у Канта даже, для ангелов и святых и для самого Бога, но не для неоазумных животных. Этот нравственный закон добывается прямо из воздуха, из разложенія на части чистаго практическаго Разума, который предгпествует всякому опыту, и именно в этой чистотѣ и нетронутности от всякаго земного опыта, Кант и его сторонники усматриваю! гарантію его вѣчности и покоряющей силы.
Но даже если мы нредположпм, что как тут, так и там содержаніе этическаго основного закона одинаково уже вслѣдствіе этой противоположности методов наша
6
82
Жизнь, НАУКА И ЭТИКА.
этика отличается от Кантовской, как огонь от воды. Но их несоотвѣтствіе еще дальше обнаруживается, когда лачкнают искать в основной законѣ нѣчто большее, нежели простое общее мѣсто, и разлагают понятіе общества, лежащее дѣйствительно в основаніи обоих пониманій, хотя у Канта лишь в безсознательной и непослѣдовательной видѣ.
Кант в сущности знаот только индивпдуум и человѣчество. Обособленныя общества в его глазах только груды иидивидов, могуіцих помогать или вредить друг другу, но, в сущности, каждый из них предоставлен самому себѣ. Очень наглядно Кант как-то сравнивает в своей „Идеѣ к всеобщей Исторіи и т. дЛ, человѣческое общество с лѣсом, „деревья котораго, стараясь отпять друг у друга солнце и воздух, таким образом принуждают друг друга искать то и другое над собой в вышинѣ, вслѣдствіе этого пріобрѣтайте прекрасный прямой рост'< В лѣсу всѣ индивиды исполнятся одинаковыя функціи, опи находятся в тѣсном взаимодѣйствіи, могут лишить друг друга свѣта и почвы, но и поддерживать друг друга, охранять против свирѣпаго бурелома. Но так как всѣ индивиды дѣйствуют одинаковый образом и между ними не существует раздѣленія труда, то и число деревьев, составляющпх лѣс, безгранично. Это число зависпт лишь от внѣпіних обстоятельств, их может быть сотни или милліоны наполнятощих десятину или цѣлый контпнент. Кант усматривает разницу между человѣческий обществом и лѣсом лишь в том, что люди обладают свободной волей, что их взаимодѣйствіе завпеит от их намѣреній, их доброй или злой воли.
Кант не имѣл понятія о том, что общество есть нѣчто большее, нежели кучка совмѣстно живущих пнди-
К. К А У Т С К 1 Й*
83
видов, что оно есть организм, клѣточки котораго, индивиды, не только оказывают взаимодѣйствіе друг на друга, но которые вслѣдствіе раздѣленія труда присуждены к опредѣленный формам совмѣстной дѣятельности, не зависящих от их доброй или злой воли, но от рода производительных сил. Смотря по тому, какого рода раздѣленіе труда, различныя общества отличаются друг от друга, и величина каждаго отдѣльнаго общественнаго организма—в зависимости от опредѣленны* границ; но это раздѣленіе труда созида ет тоже разнообразные органы общественнаго организма, меньшія организаціи пндивидов внутри общества, преимущественно организаціи мѣстнаго и профессіональнаго свойства. Эти органы дѣйствуют в строгой зависимости друг от друга, не могут обойтись без взаимнаго дѣйствія, но в буржуазной обществѣ стоят друг против друга в самых рѣзких протпворѣчіях интересов. Через посредство всего эгого опредѣляются хотѣніе и поступки пндивидов. Но каждый индивидуум в болѣе развитой человѣческой обществѣ принадлежит не только к одному из его органов, но ко многим. И в этом отношеніи, как и во многих других, общественный организм отличается от животнаго или растительнаго организма. Чѣм болѣе развивается буржуазное общество, тѣм болѣе обязанности единицы по отношенію к совокупности затемняются и осложняются обязанностями единицы в отношеніи к особым органам совокупности, тѣм болѣе присоединяется к возможности столкновеній между едиппчньтм и совокупный ингересом возмояшость кон-фликтов между интересами отдѣльныя организацій, об-разуюпіих общественные органы. Столкновенія второго рода и порождают вопросы совѣсти, столь мучительные
6’
84
Жизнь, НАУКА И ЭТИКА.
для индивида и на которые он так часто не находит отвѣта, и менѣе всего может отвѣтить на них Кантовскій категорическій императив, ибо Кант в своей этикѣ не придал никакого значенія необходимо обусловленный в экономических отношеніях соціальный проги-воположностям всякаго рода и, согласно своему методу, должен был не принять их во вниманіе.
Там, гдѣ рѣчь идет только о противоположности между единичный и совокупный пнтересом, там отвѣт в общей бывает очень прост. II Кант говорит в своей „Этикѣ практическаго Разума“:
„Даже самый заурядный разсудок без посторонняго указанія можетъ рѣшит, какая форма максима годится для всеобщаго законодательства и какая нѣтьСІ *).
Но примѣр, который наш философ прилагает к этому, не особенно удачей. Он продолжает:
„Я, напримѣр,сдѣлалсебѣ максимою—увеличить свое состояніе всѣми вѣрными средствами. Теперь у меня в руках депозит, собственнпк котораго умер и не оста-вил по этому предмету никакого документа. Конечно, здѣсь дается случай для примѣненія моей максимы. Теперь я хочу только знать, можетъ ли эта максима имѣть значеніе и всеобщаго практическаго закона. Я, слѣдо-довательно, примѣняю ее к настоящему случаю и спрашиваю: может ли она принять форму закона, т. е. могу ли я путей моей максимы вмѣстѣ с тѣм дать и такой закон может ли каждый отрицать пріем вклада на храненіе, если этого никто доказать не можетъ. И я тотчас же вижу, что такой принцип, как закон, уничтожает
9 Перев. Соколова ст. 31.
К. К а у т е к і й
85
сам себя, ибо эго ведет к тому, что вкладов на храненіе отдавать не будут 1).
Это единственный примѣр, приведенный Кантом для простоты п непреложности своего нравственнаго закона, и этот единственный примѣр, предполагающій необыкновенно простой случай, невѣрен. Практическій Разум кенигсбергскаго мыслителя был гаи мало практи-чен, что не разсмотрѣл, что возведеніе этой максимы во всеобщій закон не доказывает „что вкладов на храненіе отдавать не будутъ11, а то, что каждый мало-мальски одаренный практический умом человѣк не отдает вкладов на храненіе без письменной расписки. Обыкновенно, каждый отдающій денозит другому на сохраненіе, дѣйствует так, как будто бы та. максима была всеобщим законои.
Благодаря Кантовскому нравственному закону чистаго практическаго разума, тайное похищеніе депозитов, переданпых по довѣрчивости без расписки, еще отнюдь пе заклеймено, как безнравственный поступок.
Если все-гаки каждый считает его таковым и осу-ждает его, то это происходит вслѣдствіе того, что подобное похищеніе является нарушеніем вѣрности и довѣрія и оскорбленіем соціальных добродѣтелей, без ко-горых ни одно общество не может существовать. Поэтому, зародыши такпх добродѣтелей мы уже находим в жпвотном обществѣ, опя превратились внутри нас в сильный инстпнкт, так что мы требуем, чтоб в данном случаѣ, относительно депозита, напримѣр, наши товарищи и мы сами их безусловно, рѣшительно принимали бы во вниманіе, даже если мы не имѣем в виду
„Критика практическаго Разума".
86
Жизнь, НАУКА И ЭТИКА.
когда-нибудь попасть в такое положеніе; напримѣр, отдать или принять депозит, и для нас лично безразлично, существуют ли депозиты вообще или нѣт.
Но хотя мы и не можем принять кантовскаго обоснованія безнравственности растраты, мы все-таки вполнѣ согласны с ним, что в приведенной им случаѣ нравственный приговор будет учинен всѣми без всякаго затрудненія и долгаго размышленія одинаковый образом
Совершенно иначе надо разсматривать случай, который приводит Бауэр. Он хотя и придерживается мнѣнія, что и тут рѣчь идет об антагонизмѣ между личный и всеобщим интересом, но он при этом находится в странной заблужденіи. Этот случай осложняется именно тѣм обстоятсльством, что всякій личный интерес исклюпен из него. Его друг X отчаивается, так как он стоит перед ужасной диллемой, нарушить ли доли по отношенію к семьѣ или по отношенію к товари-щам? Бауэр странный образом причисляет первыя обязанности к проявлевіям эгоизма, личнаго интереса. Но что поможет нам Кантовское „всеобщее законодательство41 при подобной конфликтѣ нравственных обязанностей?
Конечно, и моя этика не дает шаблона, чтоб так просто разрѣшить подобный конфлпкт в благополучіи, но кто пропіел школу Маркса, скорѣй всего найдет средство одолѣть его. Если бы товарищ Бауэр прислал ко мнѣ своего злосчастнаго друга вмѣсто того, чтоб читать ему цитаты из моей книги, не относящіяся к его дѣлу, то я в качествѣ марксиста, для котораго не сутцествует ничего абсолютнаго, а все относительно, не разыскивая абсолютной формулы обязательства, прежде всего бы я постарался разузнать, в чем суть этого случая и из каких особенных причин он вытекает.
К. Каутскій.
87
Так как друг X обладает столь сильно развитый классовый чувством, то можно предположить, что он прннадлежит к какой-нибудь рабочей организаціи. Откуда цроисходит тогда его отчаянное положеніе? Онс может быть вызвано чрезвычайными несчастными случаями. Но, находясь в таком положеніи и не видя другого исхода перед собой, как нарушеніе забастовки или разореніе семьи, он имѣет право со своей стороны обратиться ксолидарности; общественный обязанностей соотвѣтствуют права Вѣдь во всяком случаѣ лучше требовать пособія от организаціи болѣе со-стоятельных товарищей и устранить этим вопіющую нужду, нежели измѣнить забастовкѣ. Но если, положим, товарищи Х’а находятся в такой же нуждѣ, как X, если стачка подорвала их силы и семьи их голодают, да,—тогда возникает вопрос, цѣлесообразно ли продолженіе забастовки и не должен ли X стараться добиться ея прекращенія. Но этот вопрос опять-таки не может быть рѣшен при посредствѣ категорическаго, чисто формальнаго императива, по путей взвѣшиванья значенія объекта борьбы и жертв ея. Никто не станет требовать, чтоб рабочіе разоряли свои семьи ради увольненія какого-нибудь грубаго мастера или увеличенія перемѣны для завтрака на десять минут. Но, конечно, бывают такіе случаи, когда объект борьбы так велик, что важно все поставить на карту, не только собствен-.ную жизнь, но и жизнь жены и дѣтей; напримѣр. при политической забастовкѣ, когда дѣло идет о низверженіи убійственной системы разоряющей всю страну и избивающей ея жителей, то в таком случаѣ, необходимое воодушевленіе и мужество навѣрно никогда не будут обрѣтены путей какого-либо анализа чистаго практи 
88
Жизнь, НАУКА И ЭТИКА.
ческаго разума, но только благодаря самой борьбѣ благодаря пониманію важности ея цѣлей и необходимости ея орудій. Ибо этическая ясность и рѣшительность может проистекать только из науки и прежде всего из жизни, а отнюдь не из области этики, которая должна стоять внѣ и выше науки и жизни.
Но если в нашем обществѣ возникнут противорѣчивые конфликты между обязанностями, столь запуганные, что проистекающія из науки познанія и вытекающія из жизни этическія силы не в состояніи разрѣшить конфликт, то еще безсильнѣе окажется голый форма-лизм Канта, проявившій свою несостоятельность даже в таком простои им сампм избранной случаѣ относительно депозита.
II.
Наряду с этически сильно чувствующим другом X, по-падающим в путаницу конфликтов обязанностей, из которой его будто бы должен вывести категорическій императив. так как марксистская этика не дѣйствует, Бауэр приводит нам этическаго скептика, усматривающаго в релятивизмѣ марксистской этики обоснованіе своего скептицизма, между тѣм как кантовскій пмпе-ратив устраняет такой скептпцизм:
„Когда к нам подступает этическій скептицизм, который из познанія, что матерія нравственнаго хотѣнія перемѣнчива, что ни одна опредѣленная по содержанію заповѣдь не является всегда и повсемѣстно рѣшающей и нѣт абсолютной этики, опрометчиво выводит, что стало быть невозможно сравнивать максимы, причисляя заповѣди одних к пмперативам, а заповѣди других раз-
К. К л ртскій.
80
сматривая, как простыя максимы; тогда нам кантовская этика показывает в чем отличается конкретный импе-ратив от простой максимы: в способности к всеобщему законодательству11’.
Если скептик необдуманно превращает вѣрную мысль в безсмыслицу, то это еще отнюдь не служит доказа-тельством, что эта мысль неправильна. Если бы скептик прежде, чѣм опрометчиво броситься к Канту, хо-тѣл бы сперва точно освѣдомиться насчет марксиской этики, то он бы на.шел там не только одно познаніе, что ни одна опредѣленная этика не абсолютна, что этическія заповѣди измѣнчивы, но и познаніе, что для опредѣленныхъ времен, обшеств,классов необходимы опредѣленныя этическія заповѣди, что этика не есть нѣчто условное, что каждый может себѣ по желанію выбрать, но что она опредѣляется властями, болѣе сильными, нежели индивидуум, и стоящими выше его. Как может из познанія необходимости вытекать ске-птицизм? Однако Бауэр ухитряется вывести его из первой. Он продолжает:
„Для правящих и имущих классов вытекает из их классоваго положенія такая же максима, как и для пролетаріата, индивидууму сильная нужда предписывает поступать, так же как и его принадлежность к классу, матеріалистическое пониманіе исторіи дѣлает нас способными постичь всѣ эти противорѣчивыя максимы в их необходимости. Но оно бы неизбѣжно нашло свое завершеніе в этическом скептицизмѣ, необходимо считало бы этику буржуазіи, (т.-е. буржуазт на высшей ступени капиталистическаго развитія, а не буржуазіи 1789 г.!) такой же цѣнной и правоспособной, как этику пролетаріата, оно бы уравняло максиму нарушающаго заба-
90
Жизнь, НАУКА И ЭТИКА.
ставку рабочаго е максимой русскаго пролетарія, посвятившаго жизнь классовой борьбѣ, оно бы обсуждало максиму интеллектуальнаго индивида, продающаго властям свое убѣжденіе за плату Іуды, так же как и максиму человѣка, превращающаго всю свою личность в орудіе борьбы стремящагося вверх рабочаго класса, если бы оно само себя не ограничивало мыслью, что наука, хотя и учит нас понимать поступки всѣх этих лиц в их необходимости, по что критерій способности к всеобщему законодательству дает яам возможность различно оцѣнивать одинаково необходимые поступки, отбросить заманчивую максиму одних и слѣдовать категорическому императиву другихсі.
Тут наш в общей проницательный друг Бауэр смѣ-шивает странный образом два явленія, очень отличающіяся друг от друга: поступки отдѣльяых инди-видов и воззрѣнія дѣлых классов.
Что касается перваго, то матеріалистическое пониманіе исторіи не всегда дает нам познавать необходимость каждаго единичнаго индивидуальнаго поступка, даже если оно признает эту необходимость. Но оно дает нам возможность постигать и признавать необходимость нравственных приговоров, которые произносятся но поводу каждаго единичнаго поступка. Оно за-ставляет нас познавать их из самой сущности общества, порождающаго соціальныя влеченія и добродѣтели осуждающаго измѣну совокупности ради личной выгоды, как нѣчто безнравственное и восхваляющаго самоотреченіе ради общества, как возвышенное дѣяніе. Матеріалистическое пониманіе дает нам также возможность познавать необходимость видоизмѣненій, которыя вызы-вают мѣняющіяся Общественныя отношенія, преимуще
К. К А У' Т о К I 8.
91
ственно классовыя различія, во всеобщи* нравственных воззрѣнія*, порождая временныя особыя нравственныя предписанія. Может ли быть болѣе крѣпкое основаніе нравственнаго приговора, чѣм основаніе его необходимости?
Что дает нам, напротиь, худосочный императив Канта? „Критерій способности ко всеобщему законодательству11, который мог бы побудить скептика Бауэра к безконечному мудрствованію по поводу каждаго поступка, со-отвѣтствует ли он этому критерію или нѣт, чтс тѣм легче, чѣм больше настоящее общество исключает всякое всеобщее законодательство. Для Бауэровскаго скептика было бы не трудно вывести, что стачка и классовая борьба несовмѣстимы с всеобщим законодатедь-ством и поэтому безнравственны.
Совершенно отличным от нравственнаго приговора об отдѣльны* поступках является нравственное обсужденіе нравственных приговоров, т.-е. нравственная оцѣнка этики опредѣленной общественной формы или класса. При этом, рѣчь идет не о об обсужденіи дѣйствій отдѣльны* членов различных классов или общественны* форм, а важны воззрѣнія о права* и обязанности*, о нравственно хорошей и дурном, которыя присущи этим классам и обшествам.
Возможна ли вообще подобная нравственная оцѣнка? Навѣрное можно установить, бывают ли примитивныя соціальныя влеченія и добродѣтели, лежащія в основѣ каждаго общества, развиты внутри какого-нибудь класса пли общества в болѣе сильной степени, нежели в другой. Если только одно общество может быть нравственнѣе другого. Но, выйдя из этих предѣлов, можно ли найти масштаб, чтоб измѣрить, являются ли
92
Ж ИЗВь, НАУКА И 8ТИКА.
опредѣленныя нравственныя воззрѣнія извѣстной эпохи, извѣстной страны, извѣстнаго класса болѣе или менѣе нравственными, нежели другія опредѣленныя воззрѣнія других времен, страы и классов.
А об этом именно идет рѣчь, если, сообща сБауэром, считать необходимый, ради обращенія сомнѣвающихся на путь истины, демонстрировать пм по руководству Канта верховное право пролетарской этики и ея превосходства над буржуазной. К тому же рѣчь идот не об относительной, вытекающей из особых временных обстоятельств, правѣ, но об абсолютной, безусловной, независимой от времени и мѣста притязаніи и превосходствѣ.
Этив», это ученіе об общественных обязанностях единицы. Как же возможно измѣрять опредѣленную общественную форму и ея опредѣленную этику тѣм же мѣрилом, которое примѣняется к поступка м единицы общества? Чтоб достичь этого, мы должны предположить, что над различными общественными формами царит также высшая сила, которой тѣ обязаны—подобно тому, как обпдество стоит над единицей. Дѣйствительно, и у Канта категорическій императив необходимо связан с идеей о божествѣ. Дѣло не лучше обстоит у нео-кантіанцев, поставивших на мѣсто христіанскаго Бога богиню вѣчнаго чистаго Разума, разума, не вытекающаго из природы и общества, но стоящаго над природой и обществом. Идея такой сверхчувственной, стоящей выше всякаго опыта силы необходима, если желательно добраться до абсолютной превышающей общество, нравственности.
Но пути Бога непостижимы, и таковымп кажутся тоже пути чистаго Разума. Ибо на вопрос. какая этика
К. Каутскій.
93
цѣннѣе, буржуазная или пролетарская, мы отнюдь не получаем яснаго отвѣта из кружка кантіанцев: мы на-ходпм среди них самыя разнообразныя воззрѣнія относительно этого; но консерваторы и либералы гораздо чаще встрѣчаются среди них, нежели соціалисты. Стало быть, категорическій императив отнюдь не должен привести нашего скептика неминуемо к соціализму.
Оцѣнивать ли выше этику буржуазіи или пролетаріата, это зависит, если смотрѣть с точки зрѣнія категорическаго императива, от того, в каком родѣ представляешь себѣ осуществленіе „всеобщаго законода-тельстваЪ Одиы вѣрит в формы, данныя буржуазный обшеством, как единственно пригодныя к „всеобщему законодательствуй; но тогда он в качествѣ кантіанца найдет воплощеніе высшей нравственности в буржуазной этикѣ, а не в пролетарской. Оп тогда придет, напримѣр, к убѣжденію, что „всеобщее законодательство11 нуждается в полнѣйшей свободѣ индивида и несовмѣстимо с пролетарским „терроризмомъ
Но кто, наоборот, приходит к убѣжденію, что соціалистическій способ производства становится все возможнѣе и необходимѣе, тот легко обнаружит, что критерій способности к всеобщему законодательству очень легко примѣним к нему; он пальму первенства отдаст тогда пролетарской этикѣ.
Смотря по тому, какія воззрѣнія питает кантіанец относительно механизма общества и общественной роли буржуазіи и пролетаріата, он и изберет ту или другую этику. Так же кантіанец рѣшает и в сомнительной случаѣ посредством экономическаго пониманія, а не благодаря категорическому императиву, к какой сторонѣ ему примкнуть. Категорическій императив говорит неонре-
04	Жизнь, ПАУКА И ЭТИКА.
дѣленно и многозначительно, экономическое пониманіе, наоборот, ясно и рѣшительно Вслѣдствіе этого у кан-тіанцев, помимо их категорическаго императива, суще-ствуют такія различныя понятія о буржуазной и пролетарской этикѣ, что каждаго этическаго скептика это должно забавлят. Напротпв того, марксисты, отстаивая опредѣленный экономическій взгляд и. несмотря на их этическій релятивизм, стоят іѣсным кругом за пролета-ріат и его этику—и тѣ кантіанцы, которые являются соціалистами, добыли свое соціалистическое убѣжденіе, поскольку оно вытекает из книг, а не из жизни, навер-ное из того чему они научились у Маркса, а не у Канта.
III.
Подобно остальным кангіанцам и Бауэр разыскивает абсолютное мѣрило всякой нравственности, продолжительное в скоротечности явленій, мѣрило, которое не должно вытекать из измѣнчивой жизни или из ея научнаго познанія, но из третьей области, стоящей над жизнью и наукой.
Эта область, чистое ничто, должна больше исполнить, нежели жизнь и наука в состояніи сдѣлать, должна быть самым прочным и неуклонный руководством всего нашего долженствованія и хотѣнія.
Пусть наши новокантіанцы как можно больше отказываются от „вульгарнаго кантіанства14, который пре-вратил эту третью область в лежащій по ту сторону, неземной мір, в родѣ христіанскаго неба; тенденція, тяготѣніе к мистицизму всегда живет в предположеніи подобной области, даже если ее низведут на особую
К. Каутскій.
95
точку зрѣнія, с которой предметы будут разсматриваемы*
Коген вождь, „невульгарных'4 цовокантіанцев, пишет поэтому в своем новѣйшей произведеніи „Этикѣ чистой воли“ *), напримѣр, слѣдующее:
„Человѣк не есть тѣло природы“ (стр. 15).
„Это невѣжество и незнаніе, если подозрѣваю! религію с ея нравственными источниками и сокровищами и хотят обойтись без нея; чѣм же замѣнить ее, тѣм болѣе, что и философію отрицают, считая ее метафизикой14 (стр. 53).
„Истинный Богесть основа нравственности, которую он требует и требованіе которой по меньшей мѣрѣ составляет его сущность11, (стр. 83).
„Религія, как совокупность и община, не может никогда совершенно обойтись без государства, в котором все-таки должно быть сдѣлано испытаніе относительно здравости и правдивости религіозной нравственности11.
И еще кое-что о свободѣ:
„Душа есть самодвиженіе11, это означает: дв и ж е-ніе бе.рет свое начало в самой себѣ т.-е. оно чисто, как чистое мышленіе. Но чистое мышленіе исчер-пывает понятіе души, но не понятіе сознанія. Душа есть тоже воля. А воля есть тоже движеніе. И это душевное движеніе есть тоже самодвиженіе и должно брать свое начало в еамом себѣа (стр. 126).
„Ошибка, зазстрявшая в понятіи автономіи у Канта, заключается в том, что „самость1,1 (ЗеІЬяѣ) при этом предполагается уже данной, имѣющейся на-лицо, существующей; что она должна только проявиться и выразиться в нравственныя поступках в ея манифестаціях.
1) II часть, Берлин, 1904. Бруно Кассирер: XVII, 641 стр.
96
ЖйЗНЬ, НАУКл И ЭТИКА
В этом методическая ошибка. Самость (іЗеІЬзі) нпкоим образом не находится заранѣе в какой бы то ни было идеальной формѣ, прежде чѣм обнаружиться, и она отнюдь не должна только обнаружиться, но она должна сперва произвести себя. И она может произвести себя только в законодательствѣ. В этом и в силу этого проистедает дѣйствіе. Оно образует прогресс, который мы теперь развиваем. Дѣйствіе не является болѣе исключительно развигіем самости, но оно обусловливается законодательство?.!, которе есть законодательство самости, так что и самость обусловлена законодательством. Стало-быть законодательство самости не есть законодательством из самости, но к самости^ (стр. 321).
Мистика „вульгарнаго11 каптіаниства имѣет перед Ковенской преимущество большей простоты.
До, несмотря на всѣ логическія вольности, не удается выдѣлить нравственный закон всецѣло из области опыта и превратить его в чисто формальный. Сколько бы Кант и кантіанцы ни вертѣлись и ни выпутывались, они не сумѣют обойти того, что в нравственном законѣ дѣло касается не всеобщей формулы для разграниченнаго опытом частичнаго явленія міра, а именно общества, и что эта формула не может осуществиться без познанія, основаннаю на опытѣ.
Даже если мы захотим выдѣлить человѣка из природы, как разумное существо, и пріобщить его к особому міру, то из этого все-таки нельзя будет вывести какой-нибудь особенный нравственный закон. Чтоб дойти до этого, надо предположить, что разумныя существа находятся по отношенію друг к другу в опредѣленной связи, имѣют опредѣленныя опытосообразныя потребности, пользуются своим разумом для удовлетво-
К. Каутскій.
97
ренія этих потребностей, при ѳтом могут вредить или содѣйствовать друг другу. Без всѣх этих, нисколько не чисто духозных предположеній, нравственный закон становится безпредметный и безсмысленный. Категорическій императив иредпола гает, ваконец, совершенно особую потребность, а именно что люди должны быть полезными, а не вредить друг другу, и предполагает особенный общественный строй, в котором все зависит от доброй воли индивидуумов, хотят ли они вредить ли или помогать друг другу, предполагает общество, в котором нѣі никакпх хозяйственных противоположностей, необходимо порождающих борьбу, в силу вото-рых единицы и классы вынуждены вредить друг ДРУГУ-
Вытекающая из всѣх этих предположеній кантовская этика в сущности ограничивается однпм только пре дположеніем, категорический пмперативом. Она должна этим ограничиться, так как иначе слишком ясно выступила бы „нечистота11 ея формальнаго характера, ея смѣшеніе с опредѣленными фактами опыта. И это одно предложеніе крайне сбивчиво и многозначительно. Во всѳм этом она очень отличается от математики, с которой ее сравнивали.
Только в одной пунктѣ кантовскій этическій метод может быть сравниваем с методом математики: он необычайно изощряет ум, но это особенность, которую ііриностит с собой каждая трудная проблема, будь она разрѣшима или нѣт. Даже исканіе философскаго камня изощряло ум и приносило не одно цѣнное открытіе или новый метод изслѣдованія. Несмотря на то, эти поиски были уклонепіем от вѣрнаго пути... А кантовскій нравственный закон не что иное, как тот философскій
7
9Я
Жизнь, НАУКА И ЭТИКА.
камень, магическая формула абсолютно благотворнаго, переведенная из химическаго в этическое.
Но этим еще отнюдь не сказано, что не стоит задаваться воиросом относительно цѣли всѣх цѣлей, которой служат всѣ обособленныя цѣли, преслѣдуемыя нами и опредѣляющія наши хотѣнія и обязанности. Только метод должен быть отклонен, который, будучи побу-ждаем потребностью установить эіу цѣль, как вѣчную и абсолютную, несмотря на опыт, хочет вывести ее путѳм анализа из сущности чистаго разума. Чтоб разыскать конечную цѣль всѣх цѣлей, причину всего хотѣнія и долженствованія, нужен только тот метод, который пригодеп для всякой науки, отыскиваніе всеобщаго в обособленной. Нѣт ни малѣйшаго основанія постигать нашу волю как нѣчто иное, нежели явленіе природы.
Но если мы хотим такпм образом найти конечную цѣль паших поступков, всякаго хотѣнія и долженствованія, тогда мы не должны ограничиться однпм изслѣдованіем человѣка, а прежде всего должны отказаться от того разобщенія человѣка в качествѣ хотящаго и ставящаго цѣли существа, от природы, что является отличительный признаком всякаго кантіанства, даже наименѣе вульгарнаго. Мы пе должны разсматривать только одного человѣка, но сообща с пим всѣ хотящія и ставящія себѣ цѣли существа, т.-е. всѣ одаренныя само-движеніем и оознаніем извѣстныя нам существа.
Тогда только мы найдем цѣль всей жизни этих су-ществ, которой должна служить всякая другая цѣль; сама жизнь. Это, а не всеобщее законодательство, является верховной цълью. Эта цѣль вытекает из самой жизни, нераздѣльно связана с ней, пе нуждается
К. Каутскій.
99
ни в каком чистой разумѣ, порождающей ее. Жизнь этих одаренных самодвиженіем существ, т.-е. животных, нуждается для своего сохраненія, всегда в опредѣленныя движеніяхъ дѣйстзіях, служащпх цѣли этого сохраненія и предполагающпх хотѣніе жить. Живущее, движущееся существо, не обладающее таким хотѣніем, не ставящее себѣ таких цѣлей, просто не может жить. Вмѣстѣ с жизнью и самодвиженіем появляется тоже хотѣніе жить, назначеніе жить; эта воля и это назначеніе суть часть жизни. Воля но есть свободная безпричинная воля, устанавливающая самое себя, она есть про-дукт тѣх же самых факторов, которые создали жизнь, не таинственнѣе жизни, сам „механизм природы11.
Цѣль требует средств для своего достиженія, и чѣм болѣе развито живое существо, тѣм разнообразнѣе средства, в которых оно нуждается для выполненія своей конечной цѣли, жизни, и тѣм болѣе эти средства нуждаются для своего достиженія и примѣненія в друтих средствах, так что тѣ по отношенію к послѣдним превращаются в цѣли. Таким образом всеобщая конечная цѣль растворяется постепенно в особых цѣлях, все болѣе отдаляющихся от нея и еоединенных с ней, все новыми средними звеньями, так что связь съ пей все труднѣе замѣтна. Но не одно это. Діалектика развитія приводит к тому, что из конечной цѣли сохраненія жизни индивидуума, в концѣ концов. возникают цѣли могущія привести к стѣсненію, даже уничтоженію его, жизни. Материнская любовь, напримѣр, может породить в матери желаніе пожертвовать своей жизнью ради спасенія дѣтей. Общество порождает цѣли индивида в видѣ обязанностей, опредѣляющпх его волю и могущпх также довести его до самопожертвованія ради товарп-7*
100
Жизнь, НіУКА И ЭТИКА.
щей и друзей. Но во всѣх этих случаях и здѣсь тоже встрѣтят конечную цѣль сохраненія жизни индивида,, коль скоро разсмотрят вещи в большей послѣдовательности. Та же самая материнская любовь, которая приноси? живому существу смерть, тому же индивиду со-храняет жизнь, пока он находится в состояніи дѣтства. То же общество, которое сегодня возлагает на меня обязанности, могущія привести к самопожертвованію, доставляет мнѣ при посредствѣ тѣх же самых обязанностей, возложеных им на другпх, лишь возможность жизни. Что здѣсь выступает, как долг, там выражается, как право, что здѣсь является желанный самоотверже-ніем, там желанный снассніем жизни.
Но развитіе живых одаренных самодвиженіем существ прпводит не только к тому, что цѣли и средства становятся все разнообразнѣе и в нЬкоторых случаях все противорѣчивѣе для индивида, но и к тому, что число случаев все увеличивается, когда перед ним возстают одновременно различныя цѣли и средства, и нритом самаго противоположнаго свойства, так что его воля и дѣйствія совершенно не в силах сообразоваться с ними.
Там, гдѣ организмы бывают очень несложны, и среда, в которой они живут неизмѣнно остается одинаковой, там цѣли и средства, возстающія перед индивидом, тоже очень однообразны и часто бывает ли шь о д н а опредѣленная цѣль, которую жизнь ставит перед индивидом и лишь одно средство, предоставленное ему для достиженія ея. В такпх случаях движеніе индивидуума к достиженію цѣли может произойти без вмѣшательства сознанія. Так же и у самых развитых животных, у лю-людей, очень большая часть их движенія совершается таким образом.
К. Каутскій.
101
Но чѣм совершеннѣе развитіе организма, чѣм разнообразнѣе его органы и вслѣдствіе этого возможности окружающаго міра воздѣйствовать на него, чѣм измѣнчивѣе с другой стороны окружающій мір, тѣм чаще будет случаться, что жизнь поетавпт разнообразныя и противорѣчивыя цѣли или средства, между которыми придется выбирать, что только возможно посредством мышленія. Оно рѣшает в таких случаях, которая из данныя цѣлей или средств должна опредѣлить мое хотѣніе или дѣйствованіе. Это дѣйствованіе свободно, если сравнить его с тѣми поступками, относительно которых индивиду не предстоит выбор, ибо для него выте-кает из жизни только одна цѣль и одно средство для достиженія ея. Но оно свободно не в смыслѣ неосновательности. Разум выводит цѣли человѣка не из самого себя, чтоб поставить их, сообразно собственной внутренней законности, но эти цѣли необходимо порождаются данными отношеніями—окружающій міром и-органпзмом индивида. Но также необходим и выбор между ними, зависящій, конечно, от сознанія человѣка; но это не только опредѣляется свойством сплы познанія, но и путем совокупности опытов, которые в свою очередь не должны быть только личными, но наряду с ними могут быть пріобрѣтенные другими, собранные, упорядоченные и переданные индивиду: паука,.
Чѣм больше я постигаю соотношенія жизни и міра, тѣм цѣлесообразнѣе я изберу себѣ средства, предоставленныя мнѣ для достиженія мопх цѣлей, тѣм болѣе конечная цѣль будет согласоваться с особыми цѣлями, выбранными мною из цѣлаго наплыва, дабы опредѣлить посредством их мои дѣйствія, тѣм разумнѣе будет мое хотѣніе, тѣм понятнѣе, опредѣленнѣе и рѣшительнѣе мое долженствованіе.
102
ЖИЗПЬ, НАУКА II ЭТИКА.
Конечно, познаніе моего долга, подобно всякому познанію, будет всегда условный и относительный. Но плут дает болѣе, нежели он имѣет. Наше долженствованіе не есть что-либо сверхъестественное, наши обязанности составляю! только часть этого міра, в кото-ром нѣт ничего абсолютнаго, безусловнаго. Всякая попытка открыть абсолютный нравственный закоп, де-стиллировать из чистаго разума универсальное цѣлебное средство против всѣх этических конфликтов и болѣзней души, ставпт лишь неопредѣленныя, расплывчатыя общія мѣста и отклоняет от единственнаго пути настолько прочно обосновать нащѳ хотѣніе и долженствованіе, насколько это возможпо при современной состояніи нашего познанія, от пути увеличенія и проясненія нашего научнаго опыта. Единственно громадный пзбы-ток науки в состояніи дать нам нѣкоторый образом, достовѣрпаго указателя: в запутанной чащѣ огромнаго множества цѣлей и средств, которых жизнь раскрывает перед современный культурный человѣком. Какая-нибудь маленькая формула вовсе не в состояніи сдѣлать это.
Это относится также к соціализму. Кого практика классовой борьбы вмѣстѣ с научным познаніем законов движенія и развитія капиталистическаго общества не в силах превратит в соціалиста, кто еще колеблется и не рѣшается и остается скептиком, тому и критерій способности к всеобщему законодательству не внушит ясности и рѣшительности. И на того мы можем и не разсчитывать.
Отто Бауэр привел практическія соображенія, которыя должны говорить за Кантовскій категорическій императив. Практическія соображенія не могут опредѣ
К. Каутскій.
103
лить нашего познанія, но даже эти практическія соображенія все болѣе и болѣе сокращаются в теченіе! его статьи. Он сам соглашается, что развитіе классовъ! х противоположностей все болѣе раскалывает культурное человѣчество на два большіе лагеря, и что как тут, так и там, хотѣніе и долг все яснѣе и рѣшительнѣе опредѣляется посредством экономичеекпх противорѣчій. Категорическій императив нам нужен еще единственно для нсмногих „этических скептпков“, которые ни марксисты. ни кантіанцы, ни что-либо другое. Ему, который должен управлять всѣм міром, дается лишь сомнительная и очень скудная задача, внушить чувство долга и ясности нѣскольким литературный юношам, которые для своей слабохарактерности и смятенія пли для своего чванства и безсилія ишут болѣе или менѣе подходящи! отговорок у Ницше.
Дѣйствительно, необходимость категорическаго императива еще менѣе основательно доказывается путей его практически! задай, нежели посредством его теоретическаго обоснованія.
На практикѣ классовой борьбы и научной изслѣдованіи капитализма—на рабочих и соціологіи—соціал-демократія до сих пор побѣдоносно строила свое хотѣніе и долженствованіе. Она и впредь сумѣет обойтись без всякой поддержки со стороны чистаго духа, которую хотят вывести из лучшаго міра чистаго разума.
Книгоиздательство „ПУЛЬСЪ ЖИЗНИ '.
Москва, Гончарная, л. Ярогіенко, кв. № 24. Тел. 53-86 и 1С9-34.
ЯА-ДНЯХ ПОСТУПЯГ В ПРОДАЖУ
1. КАРЯ ФОРЛЕПДЕР—Современный соціализм и философская этика. Перев. с нѣмец. П ЗеМКиЗа.
Предлагаемый э'-ерк—новѣйшая работа. К. Форлендера, за канчивающаг. обзор неокантіанской литеоатуры в соціализмѣ за період 1902-1906 гг. Автор стмѣчаеі все'усиливающійся интерег в -.антовской философіи со стороны представителей марксизма, стоящій во внутренней связи с запросами современной научнофилософской мысли.
2. РУДОЛЬФ ГОЛЬДШЕЙД — Теорія обнищанія иди теорія іиеліораніиг Перев. с нѣмец Я. Линденберг
Автор предлагаемой брошюры посіавил своей задачей чер<_-смотр марксистской догмы в соотвѣтствіи, с одной стороны, с условіями современной общественной жизни, с другой—с требованіями современнаго научно философскаго самосознанія.
ГОТОВЯТСЯ Й ПЕЧАТИ:
1.	Эд. БЕРНШТЕЙН. —Стачка, ея сущность и слѣдствія Предлагаемый труд дает в глубокой и интересной изложеніи истерію и психологію стачки; в нем автор излагает данныя, доставляемыя эпытом долголѣтней экономической борьбы рабочаіо класса в Западной Европѣ.
Содержаніе. Понятіе стачки, ея возраст, сущность цѣли и слѣдствія. Стачка в хозяйственной жигни современ НОЙ ЭПОХИ. Размѣры и распространеніе стачки.' Причины и цѣли стачки Соціальная форма и развитіе стачки. Стратегія и тактика стачки. Оружіе и право стачки. Стачечныя издержки. Слѣдствія стачки. Способы предупрежденія стачек. Политическая забастовка. ;
2.	Эм. ЛУКА.—Отто йейнингер, его произведенія и его , личность.
Предлагаемый труд. Э. Луки даег объективное изложеніе философскаго міровоззрѣнія От. Еейнингера, недавно трагически погибшаго философа пріобрѣтшаго извѣстность своими выдающимися произведеніями Пол и характер' и ,0 послѣдних вещах". Не только произведенія, но 'акже и личность этого философа вызвали полемику ученых психслотов, подобную той, какая выпала на долю Ф. Ницше, К сожалѣнію русская читающая публика еше очень мало знакома с именем гтого оригинальнаго автора. Данный труд Эм. Луки есть краткое и ясное изложеніе ученія Зейнингера. гдѣ он, кромѣ того, дѣлает указанія на загадочную личность мыслителя, другом котораго он был.
3.	А. ДЮРИНГЕР.—Философія Ницше с точки зрѣнія современнаго права. Переь. с нѣмец. Е. Залога.
4.	Ф. ПАУЛЬСЕН.—Партійная политика и нравственность. Перев! с нѣмец. Е. Мелиховой. ,
5.	Л. БКХНЕР. — Дарвинизм и соціализм. Пепм. в нѣмец. А Коаарской
И многія другія.
ОТ КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВА
„ПУЛЬС жизни1.
Книгоиздательство, согласно избранно* им эмбле мы, ставит своею цѣлью знакомить сзоих читателей с литературными новинками переводнаго и сригинапь наго характера, имѣющими прямое отношеніе к инте ресам современности.
Для достиженія этой цѣли поддерживается непрерывное общеніе с заграничным книжным рьінком
Всѣ усилія будут приложены к наиболѣе тщательному изданію зыпускаемых брошюр и книг.
Характер изданій предполагает быть самым раз-нообоазным, как разнообразна сама жизнь в своих явленія?.
Все, что ново, свѣже, разумно и смѣло, будет привѣтливо принято книгоиздательством, основной идеал котораго—служить проводником для ознакомленія своих читателей с новѣйшими біеніями жизни
Книгоиздательство просит обратить на него вниманіе и тѣм способствовать осуществленію его идеалов.
Книі (издательство просит гг. пронинціальных кліентов обращаться в главный склад изданій в контрагентство „Столичная пресса11. Москва, Тверская, д. Полякова, кв 37.
Лица, выписывающій из главная склада на сумму не менѣе 3-хъ руб. (в Европейской Россіи), за пересылку не платят,
Книгопродавцы пользуются безплатной пересылкой, независимо от суммы заказа.
Наложенный платежей книги высылаются по полученіи одной трети стоимости
Книгопродавцам обычная уступка 30°/о.
ОТЦЪГіЕНІЯ
С.-Петербург, Загородный пер., д, № 18, вв. 29. Контрагентство г. Деденева.:
ТифііИС, Николаевскій мост, у памяти, кн. Воронцова Контрагентство г. Насклдова.
РагІЬ, 22. Кие сіе Г Есыдиіег.
ВеГІІП, ІЧ. Ѵг. 7, Ѵпіег сіеп ѣіпсіев, 53.
2020129663