Я.Я.Гришин

ПОЛЬСКО-ЛИТОВСКИЕ
ТАТАРЫ:

ВЗГЛЯД ЧЕРЕЗ ВЕКА
Я. Я. Гришин
ПОЛЬСКО-ЛИТОВСКИЕ
ТАТАРЫ:
ВЗГЛЯД ЧЕРЕЗ ВЕКА

Исторические очерки

КАЗАНЬ
ТАТАРСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
2000
УДК 93/99

ББК 63.3(0)
Г 82

Гришин Я. Я.

Г 82 Польско-литовские татары: взгляд через века.
Исторические очерки.—Казань: Татар, кн. изд-во.
9ППП________1 ЯП Л

ISBN 5—298—01016—4

В книге, основанной на разнообразных источниках и исто-
рической литературе, рассматриваются различные вопросы осе-
дания татар (осадничество) на территории Польши, этническая
история польско-литовских татар, их влияние на социально-
экономическую и культурную жизнь своей Родины. Последний

аспект ставится автором в центр внимания и рассматривается
в связи с изучением как отдельных личностей—выходцев из
татарской среды, так и изучением всей этой среды.

Работа рассчитана на широкий круг читателей.

ISBN 5—298—01016—4	© Гришин Я. Я., 2000

© Татарское книжное издательство,
2000
ОГЛАВЛЕНИЕ

Осадничество, этнический язык и их судьба ....
Об осадничестве и этническом языке польско-ли-

товских татар ...............................

Судьба языка польско-литовских татар.........

Религиозная жизнь, письменные памятники, рели-

гиозные и светские издания, мусульманские святи-

Некоторые вопросы религиозной жизни польско-
литовских татар в межвоеиный период.........

Письменные памятники и их исследование ....
Религиозные издания.........................

К вопросу о содержании некоторых изданий поль-
ских татар .................................

Послевоенные издания ....	........

Мусульманские святилища ....	........

Часть Ш. Местные татарские диаспоры....................

Виленские правоверные ислама...............

Слонимские татары..........................

Татары Минска-Литовского и его окрестностей .
Варшавские мусульмане.......................

Часть IV. Слава и гордость польско-литовских татар....

А. Сулькевич—выдающийся деятель Польской со-
циалистической партии ....................

Л. Крычиньский—исследователь, издатель, обще-

c. Крычиньский—звезда первой величины ....
Я. Шынкевич—муфтий польских татар.........

Ю. Беляк—один из первых генералов польско-ли-
товских татар ............................

М. Сулькевич—талантливый генерал, деятель му-
сульманского движения ....................

Верные присяге............................

Часть V Кем были и кем являются польские татары?
Список использованной литературы ................

27

27
33

41

43

52
55

63

63

66
76

81
112

112

117
123

133

136

142
145
148
ОТ АВТОРА

Изданием работы «Польско-литовские татары. Наследники
той Орды» (Казань, 1995), автор осуществил намеченное—познав

татар, проживающих на территории современной Польши, Литвы и
Белоруссии—и не собирался продолжать эту тему. Однако пребыва-
ние на двухмесячной стажировке в Варшавском университете (но-
ябрь-декабрь 1996 г.), встречи с видными польскими татарами Се-
лимом Хазбиевичем, Али Мишкевичем, участие и выступление на
научно-популярной конференции польских татар в Белостоке
(20.ХП. 1996), тщательное изучение в Национальной библиотеке (Вар-
шава) литературы о польско-литовских татарах и их печатных изда-
ний («Жице Татарске», «Жице Мусулманьске», «Календаж Мусул-
маньски», «Пшегленд Исламски», «Речник Татарски», «Рочник тата-
рув польских» и др.) изменили первоначальные планы. Появилось
желание продолжить тему и опубликовать другие интересные сведе-
ния из жизни польско-литовских татар.

Предлагаемые очерки не повторение уже написанного автором, а

являются продолжением чрезвычайно интересной темы, которая прак-
тически ие раскрыта в отечественной историографии. Речь в первую
очередь вдето вопросах осадничества польско-литовских татар, их этни-
ческом языке, который они быстро потеряли, о некоторых сторонах ре-
лигиозной жизни, письменных памятниках и религиозных изданиях, о
местных татарских диаспорах, о славных сынах польско-литовских та-
тар, прославивших ие только свой народ, ио и свою вторую родину—
Польшу. В заключительной части автор пытается разобраться в слож-
ном вопросе—кем были и кем являются польские татары.

Основой написания очерков послужили статьи, очерки, брошю-
ры, монощ>афни В. Абрамовича, Д. Александровича, М. Александро-
вича, А. Антоновича, Н. Баскакова, П. Боровского, Ю. Вычковского,
А. Вороновича, С. Дзядулевича, М. Дмитриева, А. Дубиньского,
М. Ждана, А._ Зайончковского, Г. Исхаки, А. Колодзейчика, М. Коио-
пацкого, Л. Крычиньского, С. Крычиньского, Ч. Лапича, А. Мишие-
вича, А. Мухлиньского, Т. Нарбутта, Я. Рейхмана.Я. Собчака, В. Сы-
рокомля, Ю. Талько-Хрынцевича, Я. Тышкевича, 3. Урбиньского,
И. Шишмана, Я. Шынкевича и др.*

В связи с тем, что очерки носят научно-популярный характер, ав-
тор не делает ссылок на источники в тексте, а дает список работ, ко-
торые наиболее часто им использовались. Из-за ограниченности объ-
ема не перечисляются сочинения, опубликованные в «Рочнике Та-
тарском», «Жице Татарском» и «Рочнике татарув польских».

Автор выражает сердечную благодарность за помощь в подготов-
ке рукописи и издание данных очерков академику АНТ М. А. Усма-
нову, директору Татарского книжного издательства Д. С. Шакирову,
сотрудникам издательства С. С. Шамсетдинову, И. X. Халиуллину и

* Рукопись данной книги была подготовлена к печати в 1998 го-
ду. Поэтому здесь не отражена новейшая (1998—2000 гт.) литерату-
ра.— Прим. ред.
ОСАДНИЧЕСТВО, ЭТНИЧЕСКИЙ ЯЗЫК
ПОЛЬСКО-ЛИТОВСКИХ ТАТАР И ИХ СУДЬБА

ОБ ОСАДНИЧЕСТВЕ И ЭТНИЧЕСКОМ ЯЗЫКЕ
ПОЛЬСКО-ЛИТОВСКИХ ТАТАР

Польско-литовские татары являются выходцами из
Золотой Орды. Земли Великого Литовского княжества
никогда не были под ее властью. Эти два мощных го-
сударственных образования в ХШ—XV веках соседст-
вовали, но в результате экспансионистских устремле-
ний их правителей дело часто доходило до конфликтов
и нередко вооруженных. Золотоордынцы во время сво-
их походов доходили до Минска, Слуцка и Новогруд-
ка, откуда, однако, изгонялись войсками княжества.

С тех давних времен литовские власти умели це-
нить и использовать в своих целях боевые качества та-
тар. Уже в 1319 году татарские отряды помогали кня-
зю Гедымину в его борьбе с крестоносцами. Помощью
храбрых и воинственных татар пользовались также на-
следники Гедымина—Ольгерд и Кейстут. «Нет сомне-
ния в том,—считает польский исследователь П. Боров-
ский,— что уже в это время многие татары остались на
постоянное место жительства в литовских землях, да-
вая начало татарскому осадничеству».

По мнению Чеслава Лапича, «историки не дают от-
вета на вопрос, имела ли место татарская колонизация
в Литве до правления Гедымина. Однако утверждают,
что эмиграция из Золотой Орды в соседние страны су-
ществовала уже на переломе XIII и XIV веков».

Судьба этой ранней фазы осадничества была предре-
шена в 1386 году, когда татары вместе со всем народом
княжества были крещены Владиславом Ягелло Поте-
ряв свою религию, которая во многом отличала их от
окружающих, татарские осадники полностью ассими-
лировались с местным населением.

Как уже неоднократно отмечалось, действительным
основателем и организатором осадничества в Вели-
Татары и их соседи в XIII—XV вв.

ком Литовском княжестве был князь Витольд (1392—
1430 гг.). Проводя дальновидную внешнюю политику,
он умело обеспечивал целостность границ княжества,
поселяя на опасных рубежах своих владений татар и
караимов, одаряя их земельными угодьями и предо-
ставляя им различные привилегии.

Великий князь умел в своих целях использовать
внутренние разногласия и борьбу за власть, которая ве-
лась в Золотой Орде, поддерживая политическим и во-
енным путем соответствующие группы. Особенно серь-
езные последствия для Великого Литовского княжества
имели внутренние потрясения в Золотой Орде в конце
XIV века. Собственно тогда, в 1397 году, золотоордын-
ский хан Тохтамыш был лишен трона. Свергнутый хан,
а также его приближенные, нашли пристанище в Ве-
ликом Литовском княжестве. Этот факт подтверждает
турецкий историк XVII века Ибрагим Печеви: «Когда
6
пришел всемогущий Тимур, то часть татар отправил в
неволю, других отдал под меч. Некоторые же племена
бежали в страны неверных поляков и московитов и
там осели».

Князь Витольд с почетом принял беглецов и обещал
вооруженную помощь в возвращении трона. Собствен-
но с этой целью в 1397 году, подчеркивает С. Крычинь-
ский, он отправляется в степь, вторгаясь в самое глав-
ное кочевье Орды. Итогом явилась богатая добыча—ты-
сячи «варваров» с женами и детьми, стада скота были
отправлены в княжество. Летом следующего года Ви-
тольд предпринял новый поход в Кипчакские степи,
который вновь прибавил Литве татарских осадников.
Очередной поход в 1399 году, закончившийся сокруши-
тельным поражением под Ворсклой, положил конец не-
посредственному вмешательству Витольда во внутрен-
ние дела Золотой Орды. Однако политические контакты
с властителями золотоордынского государства Витольд
не прекратил. Он не потерял также живого интереса к
татарам, осевшим в Великом Литовском княжестве.

Татары, взятые в плен после первого победоносного
похода Витольда, заложили фундамент татарского
осадничества в его стране. Князь не только даровал
им свободу, но и поселил на берегу реки Ваки, неда-
леко от Вильно, а также в районе Трок, Лиды, Ошмян,
Новогрудка и Бреста. Татары получили землю, при-
чем в вечное пользование, правда без права свободно
распоряжаться ею. Взамен за землю они должны бы-
ли (за собственный счет) нести воинскую службу. Та-
кая зависимость делала их вассалами великого литов-
ского князя, поэтому их и называли «господскими та-
тарами*. Однако их фактическое положение не
отличалось от местной шляхты. Князь Витольд гаран-
тировал осадникам свободу вероисповедания и религи-
озную практику, а также дал право мужчинам татарам
жениться на христианках, а детей от брака воспиты-
вать в вере отцов.

Такие условия осадничества были чрезвычайно вы-
годными, и поэтому нет ничего удивительного в том,
что в земли княжества начался добровольный наплыв
больших групп татар. Особенно сильный поток эмиг-
рантов наблюдался в 1409 году. Значительное их чис-
ло осело в Великом Литовском княжестве. В 1410 году
под руководством старшего сына Тохтамыша Джелал-
Эддина они приняли участие в составе литовских
войск в Грюнвальдской битве.
Весь период правления Витольда характеризуется
исследователями хорошими отношениями, заботой и
интересом властей к татарам. Поэтому татарская эмиг-
рация в Литву имела в тот период массовый характер.
Причину этого явления объясняет сам великий князь в
письме магистру ордена крестоносцев, что «на террито-
рии его государства появилось множество татар, кото-
рые в Литве ищутспокоя».

В то же время данная эмиграция, приобретшая дей-
ствительно широкий размер, вызвала беспокойство эми-
ра Едигея, который в ярлыке на имя Великого Литов-
ского князя писал, чтобы последний не принимал у се-
бя беглецов из Дешт-и-Кипчака.

Смерть Витольда не прервала эмиграции татар в ли
товские земли, однако среди них все больше начинают
превалировать представители Крыма. Ибо Крымское
ханство, выделившееся из Золотой Орды, становится
ареной больших беспорядков.

Процесс поселения татар в границах польско-литов-
ского государства продолжался еще и в XVI веке, но
уже не был таким массовым. Кроме того, изменился эт-
нический состав эмигрантов. В Речь Посполитую чаще
всего прибывали представители именитых родов
Крымского ханства вместе со своими сподвижниками.
Здесь появляются представители и других народов Во-
стока: черкесы, черемисы и даже турки-османы.

Положение татар в Речи Посполитой меняется в
худшую сторону в XVII веке вследствие религиозной
нетерпимости и войн. Мусульманам запретили строить
новые мечети и обновлять старые. Им также запрети-
ли, под угрозой смерти, вступать в брак с христианка-
ми. Многочисленные репрессии вели к значительному
сокращению татар в Речи Посполитой, часть из них по-
кинула ее, другие же должны были принять христиан-
ство, что, естественно, вело к полной потере националь-
ных особенностей. Недружелюбие к татарам в тот пери-
од проявляло и общество. Их обвиняли в контактах с
враждебной Речи Посполитой Турцией, а татарских
женщин—в колдовстве. Доходило даже до трагических
инцидентов, до нападений на татар, грабежа либо унич-
тожения их материальных и духовных ценностей, осо-
бенно бумаг и религиозных книг.

Польское государство, истощенное многочисленными
войнами, не было в состоянии выплатить жалованье
татарским воинским подразделениям, служившим под
знаменами Речи Посполитой. Некоторые из этих под-
разделений отказались подчиняться гетманам и пере-
шли на сторону Турции. Благодаря гетману Яну Собе-
скому они вновь вернулись на службу Короне*, получив
как компенсацию за невыплаченное жалованье земель-
ные владения. В 1679 году Я. Собеский, уже в качест-
ве польского короля, специальным постановлением пе-
редал татарам ряд деревень, передвинув тем самым на
запад границу татарского осадничества в Речи Поспо-
литой.

В период разделов Польши татары принимали уча-
стие во всех выступлениях, направленных на освобож-
дение страны. Они не щадили своей жизни, сражаясь
на стороне Т. Костюшки, на баррикадах восстаний
1830—1831,1863—1864 годов вместе с поляками про-
являли патриотизм.

Татарские осадники в Великом Литовском княжест-
ве являлись своеобразным отражением этнической, со-
циальной и культурной многокомпонентности Золотой
Орды, население которой состояло из многочисленных
тюркских племен, поглощенных в период завоевания
Центральной Азии и Кипчакской степи монгольской
армией.

В таком сложном государственном образовании
уживалось много языков: монгольский был канцеляр-
ским языком, тогда как другие (кипчакский, уйгур-
ский, огузский) широко использовались обществом.
Поэтому татары в течение 200 лет осадничества в Ве-
ликом Литовском княжестве приносили с собой чрез-
вычайно дифференцированное языковое наследие. Бла-
годаря этому процесс языковой ассимиляции, будучи,
естественно, следствием социальной и культурной ин-
теграции татар с обществом Великого Литовского кня-
жества, мог совершаться в темпах чрезвычайно рево-
люционных.

Во второй половине XVI века, в результате этниче-
ской интеграции, татары княжества становятся единой
группой населения. Диалекты, принесенные из Орды,
своим разнообразием затруднявшие интеграцию, были
заменены государственным языком Литовского княже-
ства. Благодаря этому татары все больше уподоблялись
польско-литовской шляхте и все более отличались язы-
ком и обычаями от своих восточных собратьев. Новые
поселенцы—как пленные, так и добровольные эмигран-

* Корона—понятие применяемое для обозначения государствен-
ной власти в монархических государствах средневековой Европы.
ты—были ассимилированы не литовским, русским иж
польским окружением, а самими татарами. Этот фак-
отметил анонимный автор «Трактата о польских тата
рах»: «В новые времена пленные, взятые на войне не
трактуются в местах компактного проживания татл
как чуждые невольники, которых продают за большую
цену, либо содержат в оковах, используют на различ-
ных тяжелых работах. Их отсылают в наши осады, где
они поселяются и получают от своих братьев помощь,
в том числе и продовольствие. Они начинают зани-
маться промыслом, какой себе выберут, либо ремеслом
каким владели».

Среди татар-осадников существовали различные
категории людей. Они отличались друг от друга право-
вым и имущественным положением. Первую группу со-
ставляли татарские «князья»—мурзы, уланы, прирав-
ненные в правах с польско-литовской аристократией.
Другую группу представляли «господские татары»
имевшие имения с подданными холопами и обязанные’
выставлять определенное количество экипированных
воинов. Так называемые «казаки-татары» не имели
подданных. Кроме воинской службы, они обязаны бы-
ли нести государственную службу: перевозку почты
ремонт дорог и т. д. Среди осадников-татар было мно-
го простых крестьян либо мещан. Те из них, которые
осели в магнацких имениях, становились подданными
владельца земли.

Уравнивание всех в правах происходило в армии,
служа в ней, татары создают свои подразделения, ко-
торыми командуют их офицеры, пожизненно назначае-
мые великим князем.

Современные татары, живущие в околицах Сокулки
и Крынек и, в первую очередь, в Бохониках и Крушы-
нянах, являются осколком этнической восточной груп-
пы. Их история пребывания на Подлясье значительно
короче, ибо татарские поселения на Белосточине воз-
никли лишь 300 лет назад. Генезис татарского осядни-
чества здесь связывают с личностью гетмана, а позднее
короля Яна Собеского.

С той поры татары вросли в социокультурный пей-
заж Белосточины, став его естественной частью благо-
даря почти полной (за исключением религии) ассими-
ляции с местным населением, преимущественно бело-
русского происхождения.

После второй мировой войны интегрирующая роль
белостокских татар значительно возросла, так как мече-
10

тИ в Бохоииках и Крушынянах становятся единствен-
ным местом мусульманского культа в Польше. _____

Кроме татар, живущих на Подлясье несколько столе-
тий, здесь появились некоторые группы мусульман,
осевших относительно недавно, то есть после второй ми-
ровой войны, причем как репатрианты. В основном они
Поселились в городе Белостоке. Некоторые подались на
Воссоединенные земли. Все польские татары считают
себя поляками, знают польский язык, а также местные
говоры. Они ассимилировались с коренным населени-
ем однако отличаются вероисповеданием. В окружении
христиан, а на Белосточине—и католиков и православ-
ных, исповедуют ислам. Благодаря собственно религиоз-
ному отличию татары в Польше пронесли через века
чувство своей национальной особенности. Конечно, со-
хранить ее было не просто. Ибо татары, выходцы из
азиатского мира, поселяясь в Великом Литовском кня-
жестве, оказывались в иной культурной среде. Более
того, эта новая культурная среда, в свою очередь, не
представляла какого-либо единого целого, а была сме-
шением культур, характерных для пограничных стыко-
вых территорий. Речь в данном случае идет о том, что
татары оказались на стыке балтийской культуры (Лит-
ва), восточнославянской (Белоруссия) и западнославян-
ской (Польша).

На богатство этих культур наложилось необычайно
сложное и разнородное культурное наследие, принесен-
ное осадниками на новую Родину. Этот культурный
конгломерат требовал упорядочения, выбора наивыс-
ших ценностей и отбрасывания менее значимых, в ре-
зультате многовекового взаимовлияния культуры татар
с культурой, существовавшей на новом месте их обита-
ния, от степного наследия осталась, как мы отмечали,
только религия, забыт был даже этнический язык. ^чи-
тая Великое Литовское княжество своей Родиной, доб-
ровольно входя в близкие социально-экономические и
культурные связи с обществом княжества, татары под-
верглись почти полной культурной ассимиляции, в том
числе и языковой.

Сложность этно-культурного развития польско-ли-
товских татар польский исследователь Ч. Лапич харак-
теризует таким образом: «Татары Речи Посполитой го-
ворили на белорусском либо польском языках, счита-
лись поляками, исповедовали ислам, писали арабским
алфавитом».
Трудно объяснить понятие «татарский язык». Оче-
видно, оно относится к языкам и наречиям многих
близкородственных этнических групп. Отсюда непросто
ответить на вопрос: на каком языке либо каких языках
говорили татары, которые осели в XIV веке в Великом
Литовском княжестве? Поиск ответа затрудняется тем,
что первородный татарский язык этнических групп в
новой социокультурной среде продержался не более 2—
3 поколении и быстро подвергся ассимиляции.

Определенные выводы, касающиеся этнического
языка польско-литовских татар, можно сделать на осно-
ве современной научно обоснованной типологии тюрк-
ских языков, а также на основе анализа остатков этни-
ческого языка, сохранившихся в татарской ономастике
и религиозной терминологии.

Известный ученый, автор типологии тюркских язы-
ков Н. А. Баскаков этнический язык польско-литов-
ских татар генетически связываете крымско-татарским
языком, а точнее с южным диалектом (так называемым
степным) этого языка. Но, как считает Ч. Лапич, выше-
указанная точка зрения требует пояснения, так как кор-
ни языка польско-литовских татар представлены в ней
слишком упрощенно. Следует обратить внимание на то,
что об отличии крымско-татарского языка можно гово-
рить не ранее чем с XV века, когда возникло самостоя-
тельное Крымское ханство. Именно тогда из существу-
ющего в Золотой Орде языкового конгломерата выде-
лился диалект крымских степных татар, который мог с
того момента развиваться самостоятельно. В более ран-
ние периоды, то есть до XV века, диалекты крымских
татар составляли языковое единство с другими диале-
ктами в пределах кипчакско-половецкой языковой
подгруппы кипчакских языков. Собственно эта кипчак-
ская языковая общность, существовавшая в V—X ве-
ках, распалась после X века на две группы: кипчакско-
булгарскую и кипчакско-половецкую, из которой со
временем выделяются караимский и крымско-татар-
скии диалекты.

Тем временем, как мы уже показали, первые татар-
ские осадники на литовских землях появляются в XIV
веке. Они являлись выходцами из Золотой Орды, из зо-
лотоордынских племен и говорили на разных кипчак-
ских диалектах. Волна же переселенцев с Крыма была
позже.

Следовательно, можно говорить о том, что язык
польско-литовских татар, в своей основной массе—вы
12
ходцев и» Золотой Орды, можно отнести к кипчак-
ской группе тюркских языков. «Вместе с тем,—отмеча-
ет Ч. Лапич,—нельзя без оговорок связывать его гене-
тически с крымско-татарским языком, так как он поя-
вился хронологически позднее первой фазы татарского
осадничества в Великои Литовском княжестве». Необ-
ходимые факты для подтверждения вышесказанного
можно найти в языковом материале, ибо у татар сохра-
нились остатки кипчакских имен, родо-племенные на-
звания и т. д. Определенные данные по истории языка
польско-литовских татар содержат также их религиоз-
ные письмена.

Анализ источников, проведенный различными ис-
следователями, показывает, что в языке польско-литов-
ских татар существовало два значительных наслоения:
раннее—восточно-тюркское (старо-уйгурское), а также
позднее—южно-тюркское (османско-турецкое). Эти на-
слоения свидетельствуют, во-первых, о влиянии куль-
туры Средней Азии и Золотой Орды (XIV—XV века), а
во-вторых—о влиянии Турции (XVI—XVII века). Ина-
че говоря, языковые наслоения связываются с тем, от-
куда прибывали осадники, а также с кем в более позд-
ний период они поддерживали торговые, религиозные
и другие контакты.

Стоит еще раз подчеркнуть тот факт, что польско-ли-
товские татары являлись конгломератом представите-
лей многих тюркоязычных племен, потоки которых в
Великое Литовское княжество, а позднее в Речь Поспо-
литую шли в течение многих веков. Осадники прибы-
вали на новые земли добровольно либо как военно-
пленные. Значительная племенная дифференциация, а
также хронологически долгий процесс осадничества от-
разились на том, что антропологический тип польско-
литовских татар являлся чрезвычайно неоднородным.
Исследования, которые, в частности, провел польский
профессор Ю. Талько-Хрынцевич, подтверждали антро-
пологические изыскания.

Татары, прибывшие в Великое Литовское княжест-
во, не принесли с собой какого-либо одного универсаль-
ного диалекта, на котором говорили бы все поголовно,
который выполнял бы функции унификатора различ-
ных этнических групп и мог бы без оговорок типологи-
чески связываться с крымско-татарским диалектом.

В силу того, что этнический состав татарских осад-
ников в Великом Литовском княжестве был неодно-
родным, они пользовались различными диалектами,
общей чертой которых являлась принадлежность к кип-
чакской языковой группе. «Этот факт,—пишет Ч. Ла-
пич,—следует признать ключевым для понимания и
выяснения причин чрезвычайно быстрой потери этни-
ческих диалектов и замены их языком, который ис-
пользовался в новой социокультурной среде».

На основе имеющихся фактов можно сделать вывод,
что определить язык польско-литовских татар очень
сложно. Хотя разница между диалектами кипчакским
и крымским была незначительной, но татарский язык
не существовал как единое целое и не являлся общим
для всех этнических групп*.

Можно, очевидно, предположить, что если бы язык
польско-литовских татар был единым, то, несомненно,
сохранился бы вместе с религией, как, скажем, у кара-
имов.

Существует много примеров, подтверждающих факт,
что в понятие «татарский язык» вкладывается разное
содержание: это касается как времен прошедших, так и
нынешних. Автор первой хроники, в которой зафикси-
ровано наличие татар в Литве, францисканец Лукаш
Вадинг, назвал татарский язык «азиатским». Через сто
лет после Вадинга в Троках побывал (проездом) бур-
гундский рыцарь Гильберт де Лаппой, который в до
рожных записках отметил: «Находясь в Троках и в
нескольких деревнях, видел большое количество татар,
которые там живут родами. Они ничего не имеют об-
щего с верой Иисуса Христа, а язык у них иной, назы-
ваемый татарским».

Ассимиляция (языковая) татар была свершившимся
фактом уже в XVI веке. И как следствие этого нет па-
мятников, написанных этническим языком польско-ли-
товских татар.

СУДЬБА ЯЗЫКА ПОЛЬСКО-ЛИТОВСКИХ ТАТАР

Поселившись в Литовском княжестве, татары под-
верглись необычайно быстрой социальной и культур-
ной ассимиляции, в том числе и языковой, однако со-

* Большинство соврем»

елей опровергает данную

точку зрения В качестве главного аргумента можно назвать факт сло-
жения единого литературного языка на всей территории, подвластной
татарским ханам.— Прим. ред.
хранили ёвое религиозное отличие и связанное с этим
чувство национальной особенности.

Этот факт давно вызывал любопытство как истори-
ков, так и языковедов. К ним в первую очередь можно
отнести А. Мухлиньского.Д. Александровича, X. Шан-
шала, С. Крычиньского и др. Интерес обусловливался
тем, что вместе с татарами в Великом Литовском кня-
жестве осела другая этническая группа—караимы, ко-
торые не только сохранили свой этнический язык, но
бережно развивали его в течение многих поколений,
придав ему в конце XIX веке ранг литературного язы-
ка.

В имеющихся работах можно встретить различные
гипотезы, пытающиеся объяснить положение дела. Не-
которые из них повторяются многие годы. Другие тре-
буют дополнительной аргументации и новых изыска-
ний. Естественно, не все проблемы выяснены до конца.
Одна из них—необычайно быстрая утрата этнического
языка татарами, осевшими на литовских землях. В свя-
зи с тем, что отсутствуют какие-либо письменные ис-
точники на татарском языке того периода, выводы, ка-
сающиеся судьбы языка, исследователи черпали из ис-
торических пересказов. И то, что писалось еще в XIX
веке (Мухлиньский, Нарбутт), повторяется и в настоя-
щее время.

По мнению Ч. Лапича.в имеющихся работах слиш-
ком мало внимания обращается на идентичность исто-
рических судеб татар и караимов. Ведя поиск причин
исчезновения этнического языка у татар с одной сторо-
ны и сохранения в тех же социально-культурных усло-
виях караимского языка с другой, следует это оценить
и использовать в выводах, дающих возможность уста-
новить как подобие, так и разницу—историческую,
культурную, религиозную и т. д,—между этими этни-
ческими группами.

Одной из главных причин быстрой и полной языко-
вой ассимиляции польско-литовских татар исследова-
тели считают смешанные браки между татарами, ли-
товцами и славянами. Убеждение о всеобщности таких
браков выражает уже в 1558 году неизвестный автор
♦Трактата о польских татарах», предложенного турец-
кому султану Сулейману, в котором находится следую-
щее утверждение: <...там трудно найти женщин нашей
веры, ибо сочетаются с неверными (христианками), в
первую очередь потому, что наш закон этому не препят-
ствует» Этого взгляда придерживается и Нарбутт в
«Истории литовского народа» (Вильно, 1846). Он пи-
шет, что татары в большей части не имел* женщин
своего круга. Им было разрешено брать в $кены мест-
ных невест при условии, чтобы каждый им£л одну же-
ну. И собственно жены-христианки, не знал татарского
языка, несли в семью свой язык, который учили так-
же дети, тогда как отцы, занятые войной не передава-
ли своему потомству родной язык.

Утверждение, что причиной языковой ассимиляции
татар были смешанные браки, опиралось на два поло-
жения: а) смешанные браки были очень часты в силу
недостатка женщин-татарок: б) король не запрещал та-
кие браки, их поощряли литовские власти.

У части ученых такое решение вопроса вызывает со-
мнения. Ибо они, опираясь на исторические сведения,
находят достаточно информации о том,что «татары тя-
нулись в Литву целыми улусами, везли на двуколках
жен и детей и вели с собой стада лошадей, скота и
верблюдов». Эти факты подтверждает видный отечест-
венный тюрколог М. К. Дмитриев, который в своей мо-
нографии «Строй тюркских языков» (Москва, 1962) пи-
шет: «Крымский хан, который неоднократно выступал
в качестве союзника польского короля против Москвы,
выслал в Польшу вспомогательные вооруженные отря-
ды, состоявшие из татар, которые ехали в соответствии
со сложившимися в то время обычаями: с обозами, же-
нами, детьми. Один из таких отрядов, прибыв на место
назначения, положил начало так называемым литов-
ским татарам».

Также те группы татар, которые оказались в Вели-
ком Литовском княжестве в качестве военной добычи
литовских властелинов, не обязательно состояли толь-
ко из воинов. Как сообщаете. Крычиньскии со ссылкой
на Длугоша, вместе с ними в плен шли женщины и
дети. М. Ждан в своем труде «Литовско-татарские от-
ношения во времена Витольда, Великого Литовского
Князя» (Атенеум Виленьский.—1929.—Р. 6.—С. 529—
601) также подтверждает вышесказанное: «Когда в
1424 году литовские войска разбили татар, они взяли
большое количество пленных, а среди них жен и сес-
тер хана, а также много других женщин, которые в
мужском одеянии сражались наравне с мужчинами».

Можно предполагать, что татары, осевшие в Польше
во времена короля Ягелло, также имели собственные
семьи. Такая информация содержится в траурном вы-
ступлении. которое произнес князь Михаил Козловский
16
ро время ванихиды, состоявшейся в 1434 году в честь
короля Я^елло. Он отметил в ней и такую заслугу
умершего, как поселение около двух тысяч татар в ко-
ролевстве, в деревнях и городах Короны, и их креще-
ние вместе о детьми и женами.

Следовательно, можно сомневаться, были ли сме-
шанные браки действительно повсеместными, что яко-
бы сыграло решающую роль в судьбе этнического язы-
ка нескольких десятков тысяч татар.

Утверждение о повсеместности смешанных браков
опиралось также на убеждение, что Коран не считал ре-
лигиозное отличие препятствием для заключения бра-
ка. Он лишь запрещал мусульманам связывать себя
брачными узами единственно с язычниками. Такое
убеждение мы находим, например,у автора «Трактата о
польских татарах».

Фактом является то, что польско-литовские татары
наказы и запреты Корана трактовали и трактуют с оп-
ределенной сдержанностью и терпимостью, вытекаю
щих из соответствующей социальной и культурной си-
туации. Но фактом является и то, что содержащееся в
религиозной литературе польско-литовских мусульман
изложение Корана однозначно негативно оценивает сме-
шанные браки: «Не вступать в супружеские связи с
неверными, пока не примут твоей веры, верная неволь-
ница лучше свободной и неверной, хотя тебе последняя
более нравится. Не выдавай своих дочерей за неверных,
пока не примут твоей веры. Верный невольник лучше,
чем неверный...». Вопрос супружеских связей мусуль-
ман с «неверными», то есть исповедующими другие ре-
лигии, еще более однозначно нашел отражение в Кита-
бе Милкамановича, который прекрасно проанализиро-
вал польский ученый Чеслав Лапич. В нем однозначно
осуждаются смешанные браки мусульман с иноверца-
ми. Неверными польско-литовские татары считали не
только язычников, но также представителей других ре-
лигий, то есть христиан и иудеев.

Таким образом, хотя среди польско-литовских татар
И существовали смешанные браки с иноверцами, тем
не менее такие браки строго осуждались в сурах Кора-
на, содержащихся в религиозных книгах, на которых
воспитывались целые поколения мусульман.

Тезис о том, что литовские власти поощряли сме-
шанные браки, также требует уточнения. С одной сторо-
ны, как мы уже писали, осадники при Витольде поль-
зовались действительной религиозной и культурной
терпимостью, возможностью вступать в (/мешанные
браки и воспитывать детей в мусульманская вере. Но
в это время, кроме государственного права,существова-
ло уже новое право—церковное. Из него же вытекало,
что католическое духовенство не поощряло таких свя-
зей, более того, требовало, чтобы дети воспитывались в
христианском духе. Отзвуки конфликтов на этой поч-
ве можно найти в некоторых источниках. В частности,
автор известного «Гербовника» Станислав Дзядулевич
указывает, что Витольд женил татар на литовках, ломая
сопротивление духовенства даже в тех случаях, когда
появившиеся от смешанных браков дети воспитыва-
лись в вере отцов, а не матерей. Однако позднее, в 1616
году, в сеймовом законе появилось право, запрещавшее
татарам под угрозой смерти браки с христианами. До
1721 года смешанные браки не допускала и православ-
ная церковь.

Все это не означало, что смешанные браки вообще не
заключались либо были редки, но их роль в ликвида-
ции этнического языка польско-литовских татар, види-
мо, переоценивалась в литературе. Ибо женитьба му-
сульман на христианках должна была более влиять на
исчезновение религии, нежели языка, исчезновение
обычаев и привычек, которые матери-христианки не
могли знать.

Другим фактором,в соответствии с существующими
взглядами, который должен был сыграть важную роль
в языковой ассимиляции татар, являлось несение ими
воинской службы. Этот фактор одни исследователи
считают дополнительным, наряду со смешанными бра-
ками, другие же ассимилирующую роль военной служ-
бы выдвигают на первый план. В частности, такой точ
ки зрения придерживался Дж. Александрович в своей
работе «Литовские татары» (Баку, 1926). Причем автор
считал, что татары, благодаря воинской службе, подвер
глись языковой ассимиляции, тогда как караимы, коте
рые не находились в армии, сохранили свой язык. Но
как мы писали, целью осадничества как татарского, так
и караимского являлась охрана наиболее опасных рубе
жей Великого Литовского княжества. Подтверждение
этого мы можем найти у А. Шишмана в его статье «Ка-
раимское осадничество в Троках» (Мысль караимска.-
1935/1936.—№ 11.—С. 40—68). В ней он, в частности,
пишет: «Достаточно посмотреть на географическую
карту времен Витольда, чтобы убедиться, что Великий
князь создавал из поселений татар и караимов своеоб-
разную оборонительную линию, в центре которой нахо-
дились татарские поселения как более численные, а на
флангах—караимские. Это объяснялось тем, что в рас-
положении войск фланги всегда являются наиболее
уязвимыми и чувствительными на удары врага, поэто-
му их обычно стремятся как можно лучше защитить.
Из этого вытекает, что Витольд, поселяя на флангах ка-
раимов, брал во внимание их боевые качества и самоот-
верженность».

Ничего нет удивительного в том, что караимы име-
ли возможность делать военную карьеру и они посто-
янно встречались в польской армии, где показали себя
во многих случаях с лучшей стороны. Именно в знак
их воинских заслуг польский король Ян Казимеж на ос-
нове привилегии от 1665 года разрешил караимам по-
строить в Троках синагогу и школу. То есть караимы
так же, как и татары, несли службу, но это не стало
причиной их языковой ассимиляции. Более того, следу-
ет подчеркнуть, что татары несли воинскую службу в
подразделениях, состоящих исключительно из их со-
племенников, предводимых татарскими офицерами, и
применяли типичную татарскую технику боя. Эти фа-
кторы не должны были вести к ассимиляции, наобо-
рот—они ее даже тормозили и затрудняли, если не де-
лали ее невозможной. Кроме того, армейская служба
должна бала способствовать обогащению лексики раз-
говорного языка, но никак не утрате.

Таким образом, воинскую службу как фактор языко-
вой ассимиляции следует, очевидно, исключить, ибо в
этом нас убеждает история караимов и судьба их язы-
ка.

Наряду с вышеуказанными причинами, выдвигают-
ся и другие. В частности, есть ссылки на относительно
небольшую численность татар, которые якобы жили
разбросанно среди коренных жителей княжества, а
позднее—Речи Посполитой*. Тем не менее и эта причи-
на не убеждает. Ибо перед глазами вновь пример кара-
имов, которых по численности были значительно мень-
ше, чем татар, но это не помешало им сохранить язык.

Ведя поиск действительных причин полной и быст-
рой языковой ассимиляции татар, с одной стороны, и
сохранения в тех же условиях этнического языка кара-

* Речь Посполитая—официальное название объединенного поль-
ско-литовского государства со времени Люблинской унии 1569 года
имов, с другой, следует, видимо, обратить внимание на
различие между этими этническими группами.

Караимский народ происходит от хазар либо иного
тюркского народа, который жил несколько сотен лет в
Крыму. Эта этническая группа своей национальной то-
ждественностью была обязана общему этногенезу, язы-
ку и религии. Караимский язык с древнейших времен
был национальной ценностью, общим для всей этниче-
ской группы. Как общенародная ценность язык созна-
тельно культивировался и окружался большим уваже-
нием. Он, естественно, связывался с другой общенарод-
ной ценностью—религией. Не позднее X века на
караимский язык была переведена Библия. Поэтому ка-
раимы свой язык отождествляли с национальной при-
надлежностью и религией, что, собственно, их отличало
от окружающих и было условием его сохранения.
«Должны понять,— писал выдающийся караим А. Зай-
ончковский,— что наш язык являлся залогом нашей
самостоятельной жизни». А. Зарахович этот вопрос ста-
вит еще более однозначно: «Караимский язык и кара-
имская религия—это наши самые большие ценности.
Их надо беречь как зеницу своего ока и любить, как
любили наши отцы. Каждый караим должен знать и
запомнить светлые слова «Где есть язык, там есть на-
род».

Очевидно, что в таком убеждении, переходящем из
поколения в поколение, видимо, и следует искать объяс-
нение стойкости караимов на языковую ассимиляцию.
Они прибыли в Великое Литовское княжество как осо-
бая национальная группа со своей религией, своим язы-
ком, своими традициями, с пониманием, что все это не-
обходимо беречь и сохранять. Поэтому не случайно, что
караимский язык в Речи Посполитой в XIX и начале
XX века переживал бурное развитие, став литературным
языком. Отмечались даже факты, что славянское и ли-
товское окружение караимов перенимало от них язык.
Сохраняя его и используя дома, в синагоге, караимы
знали и применяли в контактах с окружающими дру-
гие языки: польский, белорусский, литовский.

Показывая вполне обоснованно национальное отли-
чие караимов, которое базировалось на общем этногене-
зе, на общности языка и религии, следует вспомнить,
что на практике невозможно точно определить племен-
ную принадлежность татарских осадников в Великом
Литовском княжестве. Дело в том, что татарами назы-
вали себя люди, безотносительно происхождения, под-
20
чиненные власти Чингис-хана и его потомков. В состав
огромной империи входили многие кочевые племена,
говорящие на разных языках: тюркских, монгольских
и даже тунгусском. Следовательно, предки нынешних
польских татар вели свою родословную от представите-
лей различных тюркских и монгольских племен, вхо-
дивших в состав Золотой Орды. На раннем этапе ми-
грации татары в Великом Литовском княжестве не
представляли этнической группы, осознающей свое на-
циональное и культурное единство. Принадлежа огром-
ному и довольно дифференцированному государствен-
ному организму, каким была Золотая Орда, они непо-
средственно впредь оставались верными и зависимыми
от отдельных вождей племен, часто борющихся между
собой. Были общностью, складывавшейся из многих эт-
носоциальных групп с посредственным чувством един-
ства и государственной лояльности. Следовательно, со-
ставляли пеструю племенную и социальную мозаику.
С покинутой землей их ничего не связывало, так как в
то время еще не существовало консолидированной на-
родности. Золотая Орда, а позднее Крымское ханство в
тот период представляли своеобразный полигон посто-
янной борьбы, бесконечных войн и разрушений. Каж-
дая новая волна таких потрясений вела к росту мигра-
ции в Великое Литовское княжество, где пришельцы
искали в первую очередь покоя и мира. В силу выше-
сказанного, собственно татарское осадничество растяну-
лось по времени и было социально и территориально
дифференцированным. Эти факты подтверждают пред-
положение, что пришельцы не говорили на одном язы-
ке, а использовали для общения различные кипчакские
диалекты. Таким образом, язык не являлся националь-
ной ценностью, объединяющей и унифицирующей раз-
личные племенные группы. Единственно объединяю-
щим те группы фактором была религия. Однако и она,
опираясь на чуждый арабский язык, не использовала
даже в малой степени национальные языки и поэтому
не могла способствовать их сохранению и развитию.

Исходя из вышесказанного можно утверждать, что
языковая ассимиляция татар непосредственно связана с
тем, что эмигранты не имели общей языковой тради-
ции, еще не окрепшим было их национальное сознание.
В силу чего утверждение, что смешанные браки сыгра-
ли серьезную роль в процессе смешения польско-ли-
товских татар не совсем убедительно хотя бы по той
простой причине, что татарские осадники не имели на-
ционального языка, так как сами не представляли еще
единого народа. Отсутствие языковой традиции, отсут-
ствие унифицирующей роли этнического языка, нали-
чие множества наречий, вытекающих из большого ко-
личества племен, неустанное изменение власти, отсутст-
вие связи языка с религией—все это способствовало
тому, что языковое, а также национальное сознание не
было сильным, и поэтому татары, выбирая новую Роди-
ну, принимали со всей открытостью также ее язык, ко-
торый их единил не только с аборигенами, но и различ-
ные этнические группы татар между собой.

Огромную роль должен был играть факт, что Литва
стала для татар Отчизной по выбору, что они в значи-
тельной степени прибывали сюда добровольно, стре-
мясь найти покой и безопасность от надоевших невз-
год, неустанно сохранявшихся из-за внутренних рас-
прей в Золотой Орде.

Эти факты, по мнению Ч. Лапича, можно считать ре-
шающими в процессе языковой ассимиляции татар.
Все другие ее облегчали, помогали ей, возможно, и ус-
коряли, но не были ведущими.

Следует добавить, что указанные важнейшие факто
ры в процессе языкового смешания, то есть отсутствие
национального сознания и общего языка, а также от
сутствие связи языка с религией принципиально отли
чает татар и караимов, а также четко показывает при
чины ассимиляции татар с одной стороны и сохране-
ние языкового отличия караимов с другой.

Смешанные браки, признаваемые рядом ученых за
главную причину ассимиляции татар, сыграли, несом-
ненно, важную роль в этом процессе, но не решающую.
В ситуации, когда каждый из супругов говорил на сво-
ем языке, в семье должно было существовать двуязы-
чие и дети могли знать оба языка. Двуязычное населе-
ние становится одноязычным с момента, когда оба роди-
теля ежедневно начинают говорить с детьми этим
самым языком,что означало их сознательный выбор об-
щего средства общения в семье. Иллюстрацией данного
тезиса могут быть караимы и судьба их языка: языки
польский, русский и литовский никогда не были у ка-
раимов семейным языком по желанию. Это, собственно,
и способствовало сохранению у караимов этнического
языка. Наличие национального языка в семье, для ли-
тургических целей не исключало знания языка межна-
ционального общения для внешних потребностей. Сле-
довательно, двуязычие разрешало все языковые пробле-
мы, то есть позволяло сохранять национальный язык, а
также без препятствий общаться с иноязычной средой.

Говоря о судьбе языка татар, нельзя забывать того
факта, что татарское осадиичество в Великом Литов-
ском княжестве совпадает по времени с вытеснением
литовского языка как государственного элементами
славянского. В данном случае языковая судьба татар
складывалась идентично языковой судьбе литовцев. Та-
ким образом, входя в общность княжества, татары не
чувствовали деструктивного пресса литовского языка,
так как в то время литовцы заменяли свой язык бело-
русским языком. Генезис данного процесса исследовате-
ли объясняют различными причинами, например, бо-
лее высокой культурой русов, а его революционный
ход—утилитарными потребностями. Фактом остается
то, что, прибывая на новую Родину и поддерживая ее,
татары полностью связали свою судьбу с судьбами жи-
телей Литовского княжества: вместе с ними лишались
своего этнического языка, заменяя его в невероятно ко-
роткий срок белорусским языком, который постепенно
приобретал статус государственного языка.

Что же вытекает из утверждения—даже опирающе-
гося на факты,—что татары издавна женились на ли-
товках? Нет никаких следов языковой литвизации та-
тар, нет доказательств того, что литовский язык сыграл
какую-либо роль в их истории. Нет также письменных
памятников литовских татар, в которых был бы ис-
пользован литовский язык.

Смешанные браки татар с литовками, конечно, сыг-
рали определенную роль в языковой ассимиляции му-
сульман. Но их значение, очевидно, следует понимать
иначе, чем понималось до сих пор. Существенную роль
смешанных браков в языковой инновации, по мнению
Ч. Лапича, прекрасно выразил В. Сырокомля (несмотря
на то что его высказывание относится к ситуации в
Литве в XIX веке): «Часто в смешанных браках муж и
жена, не понимая друг друга, говорили между собой по-
польски». Видимо, аналогичная ситуация была и в
XIV—XV веках, когда мать говорила по-литовски, отец
по-татарски, а семейным языком становился (с утили-
тарной точки зрения) используемый во всем государст-
ве белорусский язык. Но если мать передавала собст-
венный язык детям, то отец, занятый войнами, не учил
их татарскому. И оба родителя сознательно отрекались
от своих языков (литовского и татарского) в пользу
третьего (белорусского), который к этому времени рас-
пространился во всем обществе, становясь государст-
венным языком.

Совершенно идентичные процессы, но уже хорошо
изученные специалистами языкознания, существовали в
Литве в XIX—XX веках, когда шла быстрая полониза-
ция литовцев. Роль женщин здесь была такой же, как и
несколько веков назад во время славянизации татар. Об
отказе от татарского языка и использовании государст-
венного языка решали женщины, исходя из практиче-
ских соображений передать детям знание языка, нанбо
лее распространенного и употребляемого. Эти взгляды
были присущи не только литовкам, вступавшим в брак
с татарами, но также родовитым татаркам, которые так-
же заботились о том, чтобы их потомство знало государ
ственный язык. Благодаря принятию этого языка татар
ская общность могла полностью включиться в общест-
венную жизнь государства. Существенным является то,
что признание белорусского языка семейным языком не
имело никаких отрицательных последствий для рели-
гии, так как она не была связана с татарским этническим
языком. Поэтому религия стала единственным факто-
ром, отличающим татар, а также унификатором различ-
ных тюркских этнических групп. Позднее государствен-
ная статистика в целом не выделяла татарской народно-
сти, отождествляя татар с поляками, белорусами или
другими национальными группами. Вместе с тем выде-
лялось мусульманское вероисповедание—единственная
отличительная черта польско-литовских татар.

Представленные соображения объясняют, почему
языковая ассимиляция татар произошла в такой корот-
кий срок. Речь идет о том, что этот процесс не был не-
произвольным, пассивным, зависимым от указываемых
нами факторов (смешанные браки, военная служба).
Принятие татарами государственного языка в Великом
Литовском княжестве вытекало с одной стороны из при-
знания Литвы своей Родиной, с другой же—отсутствия
условий закрепления собственного этнического языка.
Язык той или и нои общности живет столько, сколько
она отождествляет с ним наиболее значимые ценности
(религиозные, национальные, культурные). Ни одна из
них не была связана с этническим языком польско-ли-
товских татар, и поэтому они заменили его, хотя бы с
практической точки зрения, государственным, господ-
ствующим в Великом Литовском княжестве языком.
Татарская общность при этом могла совершенствовать-
ся без каких-либо отрицательных последствий.

24

Следует также обратить внимание и на то, что, не-
смотря на постоянный наплыв татарских осадников в
Литву, здесь не было языковой последовательности: бо-
лее поздние осадники прибывали с разных мест и час-
то из враждовавших между собой племен, с других тер-
риторий, из других языковых групп. Очевидно, до XVII
века шел поток приверженцев ислама, который не при-
носил в княжество того языка, которым говорили пер-
вые осадники.

Представленный анализ судьбы языка польско-ли-
товских татар объясняет также и ту загадку, почему та-
тары потеряли свой язык тогда, когда в польском госу-
дарстве наблюдается рост интереса к ориенталистике,
внедрение в обыденную жизнь элементов восточной
материальной культуры (одежда, оружие, упряжь), язы-
ковой тюркской культуры, до сих пор имеющих место в
польском языке.

Естественно, были и другие факторы, способствовав-
шие языковой ассимиляции польско-литовских татар.

Татарам,прибывавшим в Великое Литовское княже-
ство, русский язык не был полностью неизвестен. Часть
из них Витольд захватил в приграничных степях, где
они издавна стыковались со славянами, говорившими
по-русски. Возможно, уже здесь татары пользовались
каким-то русско-татарским жаргоном. По свидетельст-
вам историков, в Крыму и на Волге было много людей,
знающих русский язык, а без знания татарского языка
не составляло проблемы поговорить даже во дворце ха-
на. Это означало, что татары столкнулись с русским
языком раньше. И не только с русским, так как с XIII
века татары, а позднее турки постоянно угрожали
Польше и Литве, а впоследствии- Речи Посполитой.
Можно предполагать, что на юго-восточном пограничье
Польского государства создавалось своеобразное наре-
чие, которым говорили польские приграничные рыца-
ри, будучи в постоянном соприкосновении со своими
соседями: турками и татарами. Собственно именно из
этого наречия проистекают важные тюркско-татарские
заимствования в польском языке. С польским языком
должны были также соприкасаться и степные татары.
Возможно, считает Ч. Лапич, это облегчало позднее ас-
симиляцию татар, принятие ими славянского языка,
распространившегося по всему княжеству.

Фактором, который также способствовал ассимиля-
ции татар, осевших во времена Витольда, было наличие
в Великом Литовском княжестве татар, уже ранее пол-

25
ностыо ассимилированных, хотя, естественно, не по сво-
ей воле. Крещение в Литве, свершенное в 1386 году
Ягелло, не могло не коснуться прибывших сюда ранее
татар. Став христианами, вместе со всем литовским на-
родом, они утратили все свои отличительные черты,
полностью «растворились» в местном населении. Воз-
можно, что полностью ассимилированные татары могли
быть связующим звеном, облегчавшим прибывавшим
позднее осадникам приспособление к новым условиям,
могли указывать направления и способы социальной
адаптации на новой родине.

Польско-литовские татары слишком поздно отдали
себе отчет о потерях, которые понесли с исчезновением
этнического языка, слишком поздно поняли, что нацио-
нальному отличию более всего благоприятствует язык, а
не религия, базировавшаяся на чуждом, непонятном
языке. Король Либельт утверждал, что «народ живет,
пока живет его язык». История польско-литовских та-
тар дает этому подтверждение. Все-таки они в течение
шести веков, несмотря на то, что их язык давно забыт,
сохранили определенное национальное своеобразие.

«В жизни польских татар,— писал несколько деся-
тилетий назад Гаяз Исхаки,— происходят смутные яв-
ления. Они оторваны от своей истинной коренной мас-
сы, они утратили родной язык, и это разрыв смычки,
связывавшей польских татар с тюркской культурой, ко-
торый затормозил их дальнейший рост как народа, и
польские татары встали, как путник на перепутье».
Часть II

РЕЛИГИОЗНАЯ ЖИЗНЬ, ПИСЬМЕННЫЕ ПАМЯТНИКИ
РЕЛИГИОЗНЫЕ И СВЕТСКИЕ ИЗДАНИЯ.

МУСУЛЬМАНСКИЕ СВЯТИЛИЩА

НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ РЕЛИГИОЗНОЙ ЖИЗНИ
ПОЛЬСКИХ ТАТАР В МЕЖВОЕННЫЙ ПЕРИОД
(1918-1939 гг.)

Польские татары как мусульмане относились к сун-
нитскому направлению, практикуемому большинством
верующих ислама в мире. Данная религия и связан-
ные с ней обычаи выделяли их среди остальной части
населения восточного приграничья. Отдаленные от му-
сульманских центров, они тем не менее оставались вер-
ными своей религии, включая в нее определенные эле-
менты, уходящие корнями в давние времена. Опреде-
ленное влияние на татарскую обрядность оказывало
продолжительное сожительство с христианами. Тем не
менее польские татары не отошли от главных принци-
пов ислама, сидевших глубоко в сознании каждого из
них. Первый принцип ислама—признание веры (аш-
шахада)—гласит: «Нет бога, кроме Аллаха, а Мухам-
мед-пророк его». Посредством высказывания данной
формулы становишься мусульманином. Она сопровож-
дала каждого приверженца ислама в различных житей-
ских обстоятельствах, от рождения до смерти. Через
признание единства Бога и пророчества Мухаммеда та-
тары объединялись со своими единоверцами.

Этот догмат на основе текста Корана сформулировал
по-польски М. Александрович: «Нет другого бога, кро-
ме Аллаха. Это является основой каждой божьей рели-
гии, не только ислама. Неужели не верим в одного бо-
га, не имеющего себе равных?Никто из нас не ставит
своего близкого наравне с Богом. Мухаммед есть слуга
и пророк Бога. Ибо ему, сыну Абдаллаха из рода Ку-
рейшытов, послал Бог Коран и наказал научить людей
действительной вере как доказательство милосердия и
своей ласки. Но Мухаммед не был ни сыном Бога, ни
ангелом. Скажи: я человек, подобный вам. Мне объяв-
лено, что Ваш бог есть Единый Бог».

Отсюда проявлялись многие недоразумения в самом
названии верующих ислама, которых также и в Поль-
ше окрестили как приверженцев Магомета магомета-
нами. Это неуместное название использовали даже са-
ми татары, учитывая его распространенность. У всех
мусульман была обязанность молиться 5 раз в разное
время: на рассвете, в полдень, после полудня, на захо-
де солнца и после наступления сумерек. Это вытекало
из второго принципа ислама—молитвы (ас-салят), кото-
рого польские татары полностью не придерживались,
преимущественно обходились короткими молитвами
ранним утром и вечером. Молитвы проходили не толь-
ко дома, но и в мечети, в которую верующие приходи-
ли во все пятницы месяца. Важным элементом религи-
озной жизни татар были праздничные богослужения,
проходившие в приподнятом настроении в первые дни
каждого мусульманского праздника. В них принимало
участие большинство прихожан, сосредоточиваясь чаще
всего вокруг мечети, так как не всем хватало места вну-
три нее. На эти моления всегда приглашались мусуль-
мане, занятые в управлениях и обслуживающих орга-
низациях. Подобным же образом дело обстояло со
школьной и армейской молодежью, которая получала в
это время увольнения на целый день.

Проводились богослужения также и по другим
причинам, и не только по случаю государственных
праздников или именин членов правительства, как
наказывал исламский закон. В частности, 17 марта
1921 года татары в Новогрудке, подобно другим жите-
лям этого города, отметили торжественным богослу-
жением решение о создании в нем центра воеводства.
16 июля 1926 года во всех мечетях Польши шли мо-
литвы за здоровье муфтия, который, будучи в Египте,
заболел малярией. Два раза молились за благополучие
Речи Посполитой в бытность президента И. Мосьциц-
кого. Так было 22 сентября 1929 года в новогрудской
мечети и 20 июня 1930 года в мечети города Виль-
но. Слонимские мусульмане 19 сентября 1932 года ор-
ганизовали специальную службу по случаю трагиче-
ской гибели летчиков—поручика Ф. Жвирки и инже-
нера С. Вигуры.а 15 ноября 1936 года многие пришли
в мечеть, чтобы отметить 70-летие со дня смерти вы-
дающегося польского писателя, лауреата Нобелевской
премии Г. Сенкевича.
Подобных служб по различным поводам проходило
много, чаще всего по инициативе самих татар, которые
не дожидались указаний сверху. Это свидетельствовало
о том, что они были тесно связаны с происходящими в
польском государстве событиями, в которых неодно-
кратно принимали участие.

Ялмужна (закят)—милостыня, подаяние—относи-
лась к третьему принципу ислама. То есть это был по-
стоянный годовой налог, который платил зажиточный в
пользу бедных. Он распространялся на каждого взрос-
лого мусульманина, который был в здравом рассудке и
имел определенное имущество, не обремененное долга-
ми. Закят собирался в размере 2,5% от недвижимости,
стоимости ценных бумаг, лошадей, верблюдов, овец. Он
был также связан с оказанием помощи семьям, родите-
лям, соседям, сиротам, убогим, странникам и нищим.
Следовало также давать деньги на освобождение не-
вольников. Это являлось по исламским понятиям сво-
его рода очищением, дающим возможность получения
и владения наличными средствами и имуществом при
условии их частичной передачи единоверцам. При
этом никогда не было никакого давления со стороны ис-
ламского духовенства, всегда была полная доброволь-
ность пожертвований. К ним относились приходские
сборы, пожертвование земли как вакуфа, индивидуаль-
ная и коллективная помощь липам, находящимся в
трудной материальной ситуации.

Следующий принцип ислама—пост (ас-саум)—нака-
зывал верующим во время Рамадана (месяца, в котором
был ниспослан Коран на Землю) весь день воздержи-
ваться от еды и питья. У польских татар это выгляде-
ло иначе. Постилось лишь небольшое число людей, воз-
держивались во время Рамадана только до момента хо-
ждения на игры, в кино и на развлечения. Это более
напоминало католический рождественский пост. В Ра-
мадан почти каждый вечер в мечетях проходили бого-
служения, а в середине месяца имам обходил в своем
приходе дома польских татар, собирая фитру—оплату
за короткую молитву на благо хозяина и всей его
семьи. Во время приема имама в каждом доме (кварти-
ре) накрывался белой скатертью стол, на котором ста-
вили хлеб воду и соль. Этот обычай был распространен
во всех гминах*, в том числе и в мусульманской коло-
нии в Варшаве.

* Гмина—приход
Последний, пятый принцип ислама (ал-хадж) обя-
зывал каждого мусульманина, но при условии, что он
будет иметь для этого соответствующие средства, со-
вершить паломничество в Мекку. Только немногие
татары из Польши совершали паломничество, приоб-
ретая после него почетное для верующих прозвище
«хаджи». В межвоенные годы эту обязанность испол-
нил муфтий Якуб Шынкевич, посетив в 1930 году
Мекку и гроб Магомета в Медине. В следующем году
паломничество совершил варшавский имам Асфанди-
яр Фазлеев. Вполне возможно,что они были в то вре-
мя единственными паломниками из Польши, достиг-
шими святых мест.

Далекий путь до Мекки заменяло татарам с неза
памятных времен паломничество к собственным куль
товым местам. Речь в первую очередь идет о кладби-
щах в Ловчыцах и Сенавце (Новогрудское воеводст-
во). На кладбище в Ловчыцах находился гроб святого
Коитуса. В соответствии с распространяемой татара-
ми легендой, Контус был бедным пастухом у богатого
татарина, который служил ловчим у короля Стефана
Ватория. Благодаря своей необычной набожности
Контус имел чудесную силу перенесения ежедневно
на утреннюю молитву в Мекку. Об этом узнал его гос
подин и окружил пастуха большим уважением и по
четом. В день смерти Коитуса над ригой, где он обыч-
но спал, занялась заря, а позднее на его могиле вырос-
ли два огромных дуба. Могила Коитуса обладала
чудесной силой возвращения здоровья больным и ка-
лекам. Мусульмане верили в ее целительную силу.
Не было исключением даже местное христианское и
еврейское население.

Подобными чудотворными качествами отличалось
и кладбище в Сенавце. В этой деревне когда-то жили
татары, но все эмигрировали в Турцию. Осталось толь-
ко небольшое кладбище, на котором не было ни памят-
ников, ни видимых четко могил. Вокруг него простира-
лись земли, относящиеся к православной гмине, отде-
ленные от него рвом. Этот ров возник в одну из ночей
после неудачной попытки распахивания кладбища ме-
стным попом. На нем ежегодно собирались мусульмане
с Лахович, Новогрудка, Слонима, Клецка, Иванова, Ми-
ра и Хородыща для того, чтобы справить богослужение.
Его посещали также представители других религий,
особенно христианские женщины, стремящиеся забере-
менеть. С этой целью они вывешивали на ветвях рас-

зо
тущего на кладбище куста можжевельника полотенца
либо красные ленты. Этот обычаи, широко распростра-
ненный перед первой мировой войной, исчез в 30-е го-
ды.

В той и другой легендах—о святом Контусе и клад-
бище в Сенявце, С. Крычиньскии видел элементы дав-
них верований степных людей Азии,которые чтили мо-
гилы-курганы, деревья и кусты, верили в их целитель-
ную мощь. У них был также культ святых людей, что
противоречило исламу. Он оказывал большое влияние
на татар, тем более что не был решительно осужден в
Коране и развивался на всем мусульманском Востоке.
Видимо,— пишет А. Мишкевич,— трудно воздержаться
от замечания, что именно таким образом появились оп-
ределенные комплексы, которые должны были олице-
творять татарскую общность. Кладбищенский ров в Се-
нявце вырос до своеобразного символа. В нем татары
находили удовлетворение и надежду, крепили веру в
благосклонность судьбы. Собственно это чувство в зна-
чительной степени оказывало влияние на внутренний
импульс, который наказывал им ежегодно прибывать
на мизар в Сенавцы.

Обрядовые обычаи польских татар были связаны
прежде всего с тремя наиважнейшими событиями в
жизни человека: рождением, браком и смертью (погре-
бением). Они придавали неповторимый колорит мест-
ности, где было большое скопление татар, особенно ма-
лым местечкам и деревушкам. Они часто побуждали
интерес христианских семей, соседствующих с татара-
ми, а также приезжих с центральной и западной части
Польши. Все обряды польских мусульман межвоенных
лет были скрупулезно описаны С. Крычиньским в его
монографии «Литовские татары».

Польские приверженцы ислама отмечали два важ-
ных святых праздника: Рамадан-Баирам и Курбан-Бай-
рам. Отмечали еще день Ашуры, Мавлюд-Байрам и Но-
вый год мусульманской эры. Эти праздники были под-
вижными и проходили каждый год в различные
сроки.

Курбан-Байрам (иначе «праздник жертв») связан с
библейским пророком Абрахамом,который намеревался
отдать своего сына Исмаэля в качестве жертвы Богу, но
Бог вместо Исмаэля принял в качестве жертвы овцу. В
память об этом событии мусульмане всего мира прово-
дили ритуальный обряд—забой животного (барана, бы-
ка, верблюда). Забой совершал мусульманин, но он до-
верялся у польских татар и христианину, если тот был
знаком с этим обрядом. Жертва приносилась не только
во время праздника, но также по завершению паломни-
чества в Мекку. Польские мусульмане приносили по-
добную жертву в первый день Курбана-Баирама сразу
же после молитвы. Ритуал проходил перед мечетью в
присутствии имама, который декламировал соответст-
вующие молитвы. За этим обрядом наблюдали собрав-
шиеся прихожане, преимущественно мужчины, тогда
как женщины желали оставаться в стороне. В соответ-
ствии с местными татарскими традициями эта жертва
была в пользу мертвых либо живущих. Мясо жертвы
делили между родственниками жертвователя, не забы-
вая при этом родственников дальних и знакомых, а
также беднейших прихожан. Этот праздник проходил в
течение четырех дней, во время которых татары взаим-
но навещали друг друга и устраивали большие товари-
щеские встречи.

День Ашуры—в разговоре татарского населения
«Ашурейны-Байрам»—был 9-м днем мусульманского
Нового года, выпадающего в месяц мухарреме. Поль-
ские татары связывали с ним существующую старую
легенду о дочери пророка Магомета—Фатиме. Она име-
ла двух сыновей, Аль-Хусеина и Аль-Хасана, которые
ушли на войну. Ожидая их возвращения, Фатима при-
готовила несколько блюд, но получив весть, что они
оба полегли в бою, с горя смешала все блюда вместе. В
память об этом, в день Ашуры, татарки готовили ком-
пот из 9 видов фруктов, ягод,риса. В легенде содержит-
ся действительное событие, связанное с Аль-Хусейном,
который, ведя борьбу с калифом из рода Омайядув за
верховенство в мусульманском мире, погиб в битве под
Карблоном (современный Ирак) в день 10 мухаррема
около 680 года. Однако это произошло после смерти его
матери Фатимы и брата Аль-Хасана. День смерти Аль-
Хусейна (ашура—десятый) был признан религиозным
праздником мусульман-шиитов, составлявших боль-
шинство жителей Ирака. Польские татары, несмотря на
то, что относились к суннитам, трактовали этот день
как траурный.

Мавлюд-Байрам, день рождения Магомета, польские
татары отмечали ежегодно, молясь утром в мечетях, а
после полудня проводя время в семье и у знакомых.
Подобным образом отмечали и мусульманский Новый
год.
ПИСЬМЕННЫЕ ПАМЯТНИКИ
И ИХ ИССЛЕДОВАНИЕ

Необходимым условием сохранения чистоты мусуль-
манской веры, условием ее защиты от судьбы, какую
имели этнические диалекты, стало создание хотя бы
наиболее основной религиозной литературы на языке,
понятном польско-литовским татарам, отдаленным от
исламского мира не только географически, но и в язы-
ковом плане.

Ясно, что переложение религиозной литературы
требовало от бравших на себя такой тяжелый труд зна-
чительной эрудиции и прежде всего знания восточ-
ных языков, на которых писались мусульманские тек-
сты: арабского, турецкого и персидского. Переводчи-
ки одновременно должны были знать и тот язык, на
который переводили тот или иной текст, то есть бело-
русский либо польский. Несомненно, в XVI веке поль-
ско-литовские татары поддерживали достаточно тес-
ные контакты с исламским миром посредством чисто
торговых отношений, послов в Турции и Крыме ли-
бо паломничества в Мекку. Эти связи, несомненно,
способствовали знакомству с необходимой религиоз-
ной литературой. Можно допустить, что в ходе выше-
обозначенных контактов татары обновляли свои ре-
лигиозные знания, знакомились с новациями в исла-
ме, добывали журналы и книги.

По мнению польских исследователей, сегодня нет
однозначного и точного ответа на вопрос, когда появи-
лось первое переложение религиозных книг польско-
литовских татар. Примечательно, что о существовании
таких книг не вспоминает автор «Трактата о польских
татарах». Вместе с тем он информирует, что в то вре-
мя татарский язык знали уже только те татары, кото-
рые прибыли в Литовское княжество недавно, а пер-
вые осадники свой этнический язык потеряли, заме-
нив его белорусским и польским. Следовательно, если
анонимный автор не вспоминает о религиозной литера-
туре, то ее, очевидно, тогда не было. Возможно, первые
переложения появляются не ранее, чем в середине
XVI века. Ибо определенная группа текстов возникла
в то время, когда процесс языковой ассимиляции не
был еще завершен, когда только часть татар не пони-
мала уже этнического языка и пользовалась белорус-
ским. Это собственно их касался характерный оборот
речи, который сохранялся в некоторых письменных

2 3.591	33
памятниках: «кали по-татарски не умеют, то по-рус-
ски нехай меля». Таким образом,первые переложения
были адресованы только для тех, кто уже не умел чи-
тать «по-татарски».

На основе анализа многих текстов А. Антонович до-
пускает, что сохранившиеся двуязычные памятники, в
которых основным языком выступает турецкий (бело-
русское переложение писалось под турецким текстом)
возникли в то время, когда процесс ассимиляции не
был еще закончен. Турецкие оригиналы предназнача-
лись для «умеющих читать по-татарски», вместе с тем
белорусские переложения—для тех, кто уже не помнил
этнического языка. Такая ситуация у польско-литов-
ских татар существовала собственно во второй половине
XVI века.

Очевидную ценность для определения времени воз-
никновения татарских манускриптов может иметь их
содержание.

Резюмируя, следует подчеркнуть, что время возник-
новения религиозной литературы польско-литовских
татар можно определить посредственно, беря во внима-
ние следующее:

—	автор «Трактата о польских татарах» в 1558 году
детально информирует султана Сулеймана об общест-
венной, культурной и религиозной жизни сторонников
пророка в Речи Посполитой, не ведя разговор о суще-
ствовании у них и использовании ими переложений
религиозных книг;

—	автор «Трактата» информирует султана также о
том, что большинство польских татар потеряло свой эт-
нический язык и пользовалось белорусским либо поль-
ским языками, однако небольшая часть еще знала «мо-
ву оттоманскую»;

—	первые переложения были как бы случайными и
предназначенными для тех, кто уже не умел говорить
по-татарски;

—	в содержании памятников можно найти момен-
ты, относящиеся ко второй половине XVI века.

В свете вышесказанного, по мнению Ч. Лапича, мож-
но выдвинуть гипотезу, что возникновение религиозной
литературы у польско-литовских татар связано с пребы-
ванием при дворе султана Сулеймана паломника с Лит-
вы, автора «Трактата о польских татарах» (1558 г.).

Как указывают ученые, нелегко найти оригиналь-
ную основу перевода, так как татарские письменные
памятники являются обычной компиляцией перело-
34
жений из различных восточных источников. Ведя по-
иск истоков религиозной литературы польско-литов-
ских татар,муфтий Речи Посполитой Якуб Шынкевич
указывал на сходство текстов татарских памятников.
Он, в частности, пишет: «В Слониме сохранился хама-
ил*, содержащий в себе молитвы иа арабском языке,
но объяснение к ним написано на восточно-турецком
языке. Этот хамаил стал как бы отцом всех наших ха-
маилов и был еще тогда, когда наши предки понима-
ли родной язык и не требовали перевода на русский
либо польский. Как видим, наиболее древним истоком
наших религиозных книг является текст на восточно-
турецком языке» (Рочник Татарски.—Т. 2.—Замостье,
1935.—С. 141).

Наиболее старые известные татарские рукописи да-
тируются первой половиной XVII века и являются ко-
пиями оригиналов XVI века. Литература польско-ли-
товских татар имеет прежде всего религиозный харак-
тер и по содержанию связана с исламской верой.
Почти все известные памятники имеют вид мануск-
риптов и написаны арабской графикой. По словам
муфтия Я. Шынкевича, в Муфтиате в Вильно имелось
и несколько хамаилов, написанных кириллицей. Этот
вид хамаилов сохранился перед самой войной в малом
количестве и отличался тем, что не только объяснял
обряды, написанные на русском языке, но и арабские
тексты молитв и весь 36 раздел Корана, транскрибиро-
ванный русскими буквами.

Говоря о переложениях религиозной литературы
польско-литовских татар с восточных языков на бело-
русский либо польский, нужно иметь в виду то, что не-
редко в рукописях делались вставки на языке ориги-
нала, то есть арабском, турецком.

В каждой татарской семье всегда находилось не-
сколько переплетенных рукописей религиозного содер-
жания. К ним относились с большим трепетом, ибо они
очень часто являлись ценными памятниками, оставлен-
ными предками. Среди них выделяются несколько от-
дельных литургических книг. Почетное место всегда за-
нимал Коран, копированный бессчетное число раз на
арабском языке. Вместе со стихами он содержал объяс-
нения на польском и белорусском языках (шрифт араб-
ский) об обрядах и молитвах, предшествующих чтению

татар рукописный молитвенник
святой книги ислама. Чтобы облегчить использование
Корана, его содержание поделили на 30 суфр, то есть
маленьких книжек, используемых во время погребаль-
ного богослужения и религиозной учебы.

Особой книгой был учебник, как научиться читать
Коран, называвшийся по-арабски Таджвидем. Его соз-
давали преимущественно на основе старых копий, яв-
лявшихся отражением старотурецких оригиналов. К со-
держанию Корана добавлялся также Тефсир, причис-
ленный в давние времена к уникальным рукописным
экземплярам польских татар. В арабском языке он оз-
начал комментарий к святой книге, в разговоре же та-
тар назывался «Тефсир» либо «Тапсир» и был попросту
переводом Корана. Он содержал тексты Корана, напи-
санные по-арабски, под которыми находились по диаго-
нали польские или белорусские переводы в арабской
транскрипции. Наиболее старые сохранившиеся экзем-
пляры Тефсиров относились к XVIII веку. По свиде-
тельству муфтия Я. Шынкевича, уже в его время они
были редки и сохранялись в немногих семьях как ре-
ликвии.

Почетное место в религиозной литературе польских
татар занимал Китаб (по-арабски—книга) с разнообраз-
ной тематикой. В нем были рассказы из жизни Мухам-
меда и других пророков, объяснялись некоторые обря-
ды, переводы молитв и отдельных сур Корана. Там на-
ходим также повествования морального характера и
различные нравоучения, восхваляющие добрые поступ-
ки и осуждающие всякие людские слабости, такие, как
склочность, скупость и пьянство. Иногда Китабы знако-
мили даже с восточными сказками. Написаны они бы-
ли, как правило, по-польски или по-белорусски араб-
скими буквами. Китабы насчитывали иной раз не-
сколько значительных томов, хотя встречались также
книги с неполным содержанием и малым количеством
страниц, называемых «Полкитабами».

Наиболее распространенной рукописью был учебный
молитвенник с арабским и старотурецким текстом, на-
зывавшийся хамаилем. На мусульманском Востоке он
служил талисманом, вместе с тем польские татары ис-
пользовали его при ежедневных молитвах. Кроме мо-
литв, он содержал описания религиозных обрядов, рас-
крывал способы лечения с помощью магических фор-
мул—«нусек», объяснял сны и имел мусульманский
календарь с применением соответствующих астрологи-
ческих таблиц. По сути дела это была настольная кни-
36
га для имамов. Предназначенная для чисто практиче-
ского использования книга выпускалась небольшими
форматами 8x10 см.

Это были так называемые главные виды памятников
письменности польско-литовских татар. Но их религи-
озная литература не была бы, однако, полной без упоми-
нания так называемых Далаваров и Храмотек. Далава-
ром (с турецкого—молитва) польско-литовские татары
называли длинную бумажную ленту с выписанными
молитвами, которую клали умершему под саван. Как
считают ученые, Далавары в принципе недоступны для
исследования. Храмотки же являлись чем-то вроде та-
лисмана, ношение которого с собой якобы защищало от
несчастий. В них содержались молитвы, выписанные
также на длинную бумажную ленту. Свернутые в ру-
лон и зашитые в футляр из кожи либо материи, они
являлись как бы Далаварами в миниатюре, но предна-
значенными для живущих.

Можно утверждать, что несколько десятилетий на-
зад памятники письменности польско-литовских та-
тар не были редкостью. Однако в настоящее время,
после прошедших войн и людских потерь, их трудно
найти.

Все памятники письменности написаны вручную,
арабским алфавитом. Он служил мусульманам не
только для записей религиозных текстов, но также, по
свидетельству С. Крычиньского, использовался в обы-
денной жизни: при составлении особых заметок, под-
писей под документами, написании писем, составле-
нии надписей и надгробных эпитафий. Однако со вре-
менем знание арабского алфавита было утеряно. В
силу этого различные заметки, даже в религиозных
книгах, делались на латинском или русском языках.
В Китабе, датированном 1888 годом, с которым поль-
ский ученый Ч. Лапич познакомился в Крынках, име-
лась целая серия таких записей, показывавших гене-
зис и судьбу манускриптов.

Они имели место и в других книгах. Однако араб-
ский алфавит, как письмо святой книги мусульман—
Корана, был окружен огромным уважением и почтени-
ем. Карточки с арабскими знаками использовались в
знахарстве и ворожбе, ибо сохранялась сильная вера в
святость, чудодейственность и сверхъестественность
арабского письма.

Как уже отмечалось, татарские книги, написанные
арабской графикой, содержали переводы фрагментов
из религиозных мусульманских книг на белорусском
или польском языках. Копированные в течение мно-
гих поколений, они имели одинаковое содержание.
Подбор же переводов чаще всего был случайным и не
всегда осмысленным и приспособленным к реалиям
жизни польско-литовских татар. В целом же форма и
содержание памятника зависели от индивидуальных
позиций, способностей и умения переводчиков и копи-
истов.

По мнению Ч. Лапича, картина нынешнего положе-
ния с татарскими манускриптами сложная как в ка-
чественном, так и количественном отношении. Они ос-
таются в частных руках, а их владельцы неохотно ин-
формируют о наличии ценных письмен, неохотно
представляют для исследовательских целей. Попытки
инвентаризации этих памятников, предпринимавшие-
ся польскими учеными в течение многих лет, не при-
носят желаемых результатов.

Перепиской или копированием литургических
книг занимались имамы, муеззины* и люди пожило-
го возраста, неспособные к физической работе. К это-
му занятию подходили, как писал С. Крычиньский, с
«большим благоговением, трактуя его как один из на-
божных поступков». Гусиное перо макали в черные
либо красные чернила, выработанные из шафрана. Ко-
пиисты-татары создавали свои рукописи чаще всего
в осенне-зимний период. Новые рукописи подписыва-
ли обычно на последней странице своим именем и фа-
милией, ставили дату, соответствующую мусульман-
скому и христианскому календарям. Иной раз копи-
ист добавлял какие-либо особые данные из своей
жизни, краткую историю мечети или местности, где
снял копию. В одном из старых Коранов находилось
даже воспоминание о битве 4 ноября 1794 года в рай-
оне варшавской Праги, в которой погибло много татар
из трех татарских полков литовского войска, защи-
щавших столицу. Эта информация часто писалась на
польском, белорусском и русском языках без исполь-
зования арабского алфавита. Что касается копирова-
ния религиозных книг в настоящее время, то оно про-
должалось до конца 70-х годов. В 1979 году умер по-
следний копиист Лют Мухля. Из-под его пера вышло
много рукописей, которые он начал создавать еще пе-
ред войной, будучи духовным опекуном мусульман-

' Муеззин (миеззин)—помощник имама
ской гмины в Довбучисках. К наиболее известным ко-
пиистам принадлежал и Стефан Ясиньский, имам
крушынянской гмины.

Мусульманские рукописи становились неоднократ-
но предметом научных исследований. Первым уче-
ным, который обратил внимание исследователей на
памятники письменности польско-литовских татар
был немецкий ориенталист X. Флейшер. В 1838 году
он публикует описание копии Хамаила. Почти через
20 лет, в 1857 году, другой ориенталист А. Мухлинь-
ский—профессор Петербургского университета—печа-
тает несколько фрагментов белорусских и польских
текстов, взятых с рукописей польско-литовских татар.
Фундаментальное значение для дальнейшего изуче-
ния письменности татар имело издание А. Мухлинь-
ским в 1858 году переложения (с турецкого на поль-
ский) «Трактата о польских татарах», написанного в
1857—1858 годах. С этого времени и до 1915 года
практически ничего не было опубликовано. Именно в
этом году белорусский этнограф И. Луцкевич получил
от муллы Полтаракевича из деревни Сорок-Татар ко-
пию Китаба. Благодаря видному белорусскому учено-
му Е. Станкевичу этот Китаб становится позднее наи-
более известным и наиболее изученным из татарских
манускриптов. Его изучению исследователь отдал всю
свою жизнь. Причем он совместно с чехословацкой ис-
следовательницей Марией Тауэр осуществил транс-
крипцию Китаба и разобрал одновременно фонетику с
морфологией. Фрагменты изысканий частично огла-
шаются в 1933 году в чехословацком научном жур-
нале «Славия» и в белорусском «Хадавику», издава-
емом в Вильно. Вместе с этим Е. Станкевич публику-
ет также большую монографию.

С этого момента многие авторы отмечали в своих
работах татарские тексты, чаще всего, однако, лишь ин-
формируя об их существовании и призывая к началу
их исследования.

После первой мировой войны их изучением занялись
сами польские татары, в первую очередь муфтий Якуб
Шынкевич и варшавский имам Али Воронович. Оба,
имея дипломы востоковедов, могли углубиться в содер-
жание религиозных книг, прежде всего Китаба. Из-под
их пера вышло несколько небольших статей на эту те-
му, опубликованных в «Рочнике Татарском». Китабами
интересовался также польский ориенталист Станислав
Шахно-Романович. Он вел исследование над мануск-
риптом Китаба Адама Ассановича, подготовленного в
1892 году.

В 1952 году небольшое исследование о Хамаиле 1804
года провел польский ориенталист А. Зайончковскии. В
последние 20 лет неустанным искателем и популяриза-
тором культурного наследия, в том числе и рукописно-
го, польских татар является Мацей Конопацкий. Этот
знаток и энтузиаст польского Востока опубликовал
множество статей, посвященных прошлому и настояще-
му польских татар; в нескольких из них дается всесто-
ронняя характеристика также и татарской рукописной
литературы. Именно благодаря его стараниям в Сокул-
ках был открыт Татарский музей, где хранятся несколь-
ко рукописных памятников.

В конце 1968 года в Вильно на русском языке по-
явилась работа А. Антоновича «Белорусские тексты,
написанные арабским письмом и их графико-орфо-
графнческая система». Это капитальное сочинение по-
лучило высокую оценку специалистов. В частности, Ч.
Лапич считает, что труд А. Антоновича ценен своей
научностью, новаторством и что вклад автора в изу-
чение татарских письменных памятников можно по-
ставить в один ряд с заслугами А. Мухлиньского, ко-
торый в прошлом веке открыл для науки татарские
письмена.

В 70-е годы исследование памятников польско-ли-
товских татар начали также в Лондоне, где в 1969
году директор Лондонской белорусской библиотеки
имени Ф. Скорины А. Надсон нашел в ее запасниках
Тефснр 1725 года. Два других памятника—Хамаил и
Китаб—были найдены в Британском музее. Эти ру-
кописи стали основой нескольких ценных публика-
ций.

Полный перечень работ, рассматривающих данную
проблему до 1935 года, содержится в «Библиографии к
истории польских татар» (Замостье, 1935 г.) Леона
Крычиньского. Позднейшие публикации собраны в ра-
боте А. Антоновича.

В настоящее время дело своих предшественников
продолжает крупный польский ученый Чеслав Лапнч,
который опубликовал в 1986 году монографию «Китаб
польско-литовских татар. Палеография, графика, язык»
(Торунь), где дал блестящий анализ Кнтаба Милькама*
новича.
РЕЛИГИОЗНЫЕ ИЗДАНИЯ

В рукописной религиозной литературе сохранились
все знания татар об исламе, религиозной практике н о
жизни прошлых поколений. Однако, несмотря на при-
вязанность к своим рукописям, не для всех был понятен
их язык, а некоторых даже поражала языковая мозаи-
ка сочинений. В связи с этим уже в начале прошлого
столетия делаются попытки издания на польском язы-
ке печатных религиозных работ для татар. Так, в 1830
году в Вильно появилось «Толкование магометанской
илн исламской веры», написанное татарином Юзефом
Соболевским, судьей апелляционного суда (повят Новог-
рудский), как было обозначено на обложке нздання. Ав-
тор во вступлении сожалел по поводу незнания татара-
ми арабского языка, что вело к непоннманню имн со-
держания молитв, н обосновал необходимость перевода
всех религиозных текстов на польский язык.

Через 30 лет в Варшаве появляется первый поль-
ский перевод Корана. Издание было осуществлено вар-
шавским книготорговцем А. Новолецким, автором же
его явился польский мусульманин Я. Мурза Тарак-Бу-
чацкий. Именно он сделал перевод с арабского оригина-
ла и с французского переложения. Работу свою он не
закончил в связи с быстрой и неожиданной смертью.
За завершение труда взялись поляки-ориенталисты
Владислав Костюшко и известный историк Юлиан
Бартошевич. Издание состояло из двух томов: первый
содержал общие данные о Мухаммеде, исламе, татарах
и тюрках, второй являлся сборником стихов Корана.
Оба этн издания были для большинства татар недос-
тупны, их имело небольшое количество семей.

Только после получения независимости в Польше
создаются соответствующие условия для религиозного
издательского движения польских мусульман. Изда-
тельской деятельностью занялся в первую очередь
Муфтиат. Результат не замедлил сказаться. Уже в 1929
году появляется учебник начального изучения арабско
го языка. Он предназначался для молодежи, посещаю-
щей лекции по религии. Однако пользоваться нм мож-
но было только с помощью ходжн*, так как в нем, кро-
ме заголовка, не было никаких пояснений на польском
языке. Его издают еще два раза, расширяя н дополняя
содержание.

* Ходжа (ходжыня)—учитель (учите

। религиозной школы
Другим пособием для учеников религиозных школ
явилась брошюра «История пророков». В первой части
здесь рассказывалось о жизни пророков Старого и Но-
вого Завета, во второй же говорилось о развитии исла-
ма и пророческой миссии Мухаммеда. Издавая данный
учебник, авторы хотели познакомить мусульманскую
молодежь с общерелигиозными вопросами.

В 1935 году Муфтиат издает еще две работы, посвя-
щенные Корану: «Таджвид—наука чтения Корана» и
«Стихи из Корана». Обе книги из-за наличия больших
фрагментов арабского текста печатали частично в Са-
раево. Автором первой книги был Али Смайкевич из
Вильно. В отличие от ранее изданных учебников для
изучения арабского языка она содержала обширный
текст на польском языке. А это делало ее доступной
для всех лиц, имеющих элементарные знания арабско-
го алфавита.

Большой заинтересованностью—не только мусуль-
ман Польши—были встречены стихи из Корана, авто-
ром которых является муфтий Якуб Шынкевич. Он сде-
лал, что однако не сообщается на титульной стороне ра-
боты, перевод с арабского оригинала нескольких
фрагментов святой книги последователей ислама. Ее
издали на двух языках, то есть каждая левая сторона
книги содержала арабский текст, а правая—его перевод
по-польски.

С 1929 года постоянной издательской продукцией
Муфтиата становятся мусульманские календари. Как
правило, они появлялись в начале нового христианско-
го года, содержали список дней и месяцев в соответст-
вии с мусульманским и христианским календарем и
указывали сроки мусульманских и христианских
праздников. В информационной части находились спи-
ски мечетей и кладбищ, адреса религиозных гмин и
имамов, различные статистические данные и короткие
сообщения о Культурно-просветительском союзе поль-
ских татар (ЗКОТРП), татарском эскадроне 13 полка
Виленских уланов, татарских общинах за границей, о
мусульманах в мире, наконец библиографические ука-
затели важнейших изданий о польских татарах.

Издания Муфтиата, печатавшиеся, как правило, не-
большим тиражом, не могли играть среди мусульман
Польши такой роли, как религиозная рукописная лите-
ратура. Ими интересовалась прежде всего наиболее об-
разованная часть татар, а если некоторые из тех изда-
ний попадали в традиционные татарские дома, то
42
всегда первенствовали в них рукописи Коранов, Кита-
бов, Хамаилов. Понимая их значение, в будущем пла-
нировалось издать печатным способом Китабы и Хама-
илы.

Ислам, как перед первой мировой войной, так и по-
сле 1918 года оставался для польских татар важным
интеграционным фактором. Он связывал все слои этого
общества в одну религиозную общность, благодаря ко-
торой татары сохраняли впредь свою тождественность
среди большинства славян. Объединенные в 1925 году
в Мусульманский религиозный союз (МЗР), они созда-
ли организацию не только религиозного, но и общест-
венного значения. Большое внимание придавалось рабо-
те управления гмин. Однако почти трехлетний спор ме-
жду Муфтиатом и Центральным Советом ЗКОТРП не
позволил развивать нормально деятельность*. Важную
роль в развитии религиозной жизни должны были
сыграть Всепольские Мусульманские Конгрессы. Слиш-
ком короткий срок между I Мусульманским Конгрессом
и сентябрем 1939 года не позволил реализовать многие
конкретные замыслы. Единственно, благодаря усилиям
Муфтиата и Мусульманской Коллегии, удалось решить
ряд существенных вопросов, связанных с потребностя-
ми религиозного культа.

К ВОПРОСУ О СОДЕРЖАНИИ НЕКОТОРЫХ
ИЗДАНИЙ ПОЛЬСКИХ ТАТАР

Начатое еще в Петербурге собственное издательское
движение татары продолжили в независимой Польше.
Считали, что наиболее удобным институтом для этого
будет ЗКОТРП. Первые его издания появляются в 1929
году: устав Союза, каталог Татарского национального
музея и брошюра «О культурно-просветительском дви-
жении среди польских татар».

В этом же году выходит в свет работа С. Дзядулеви-
ча «Гербовник татарских родов в Польше». Хотя он и
не являлся союзным изданием, но татары к его подго-
товке и публикации приложили свою руку, создав для
этой цели специальный комитет под председательством
Л. Крычиньского.

’ ио этом см.: Гришин я. я. иол
ники Золотой Орды.— Казань, 1995.
Это было монументальное издание, содержавшее
495 страниц и 12 генеалогических таблиц. Однако ин-
формация об отдельных родах отличалась своим объе-
мом—от нескольких страниц до пол-листа. Это зависе-
ло от наличия данных, какими располагал Дзядуле-
вич, а не от объективной роли, какую сыграл тот или
иной род в прошлом. Во многих случаях сами семьи
заботились о том, чтобы оставить как можно меньше
фактов, свидетельствующих об их многовековых тра-
дициях. Из «Гербовника» мы узнаем о мусульманских
семьях Ахматовичей, Барановских, Базаревских, Кры-
чиньских, Сулькевичей и Тальковских. В христиан-
ской части С. Дзядулевич приводит веские доводы та-
тарского происхождения своей семье, а также родов
Бартошевичей, Бербашув, Булхакув, Грохольских, Ко-
жунов, Петыхорских.

О «Гербовнике татарских семей в Польше» Вилен-
ский историк X. Ловмяньский писал, как о труде, за-
служивающем внимания со стороны геральдистов и
историков, восполняющем пробел в истории Речи
Посполитой и осевших там татар. Однако историк из
Вильно упрекал С. Дзядулевича в том,что при стара-
тельном составлении генеалогии он поступал слиш-
ком смело, воспроизводя данные, в которых он не был
полностью уверен. Он имел также претензии по час-
ти цитирования давно известных печатных источни-
ков как архивных, и к тому, что автор не использо-
вал источниковый опубликованный материал россий-
ских изданий.

Другая рецензия «Гербовника» вышла из-под пера
профессора Ю. Талько-Хрынцевича, которую он помес-
тил в «Рочнике Татарском» в 1932 году. Ученый под-
черкнул значительные усилия С. Дзядулевича по сбору
материалов и обработке данных о каждом из родов.
Одновременно он обратил внимание, как и X. Ловмянь-
ский, на видимые изъяны и неточности в работе, ука-
зывая при этом, что в ней не учтены все польские се-
мьи татарского происхождения.

«Гербовник» С. Дзядулевича распространяется до
124 подписчиков, к которым принадлежали как поль-
ские татары, так и поляки, а также научные институты
и библиотеки. Среди подписчиков-поляков большинст-
во жило в Вильно, но находились заинтересованные ли-
ца и в других крупных городах страны, а именно: в
Варшаве, Львове, Познани, Кельцах. Подписчиками
«Гербовника» являлись также Пентросовет ЗКОТРП и
44
семь территориальных отделении Союза, Муфтиат и
Караимская община.

В 20-е годы мусульмане Польши не имели собствен-
ной периодики. Первыми, кто приложил старания к из-
данию журнала, были представители Варшавы и в ча-
стности Вассан-Гирей Джабаги. В декабре 1928 года он
обратился в МВРиОП* с просьбой о дотации на изда-
ние «Пшегленда Исламского»,посвященного проблемам
религии,общественной,научной и политической жизни
мусульманских народов. Он подсчитал, что цена годо-
вой подписки составит 4—5 злотых, стоимость печата-
ния 1000 экземпляров—около 300 злотых. Субсидии
Министерства в размере 600 злотых позволили бы из-
дать первые два номера, а далее журнал мог бы сущест-
вовать самостоятельно. МВРиОП выделило просителю
500 злотых, но с условием, что если «Пшегленд Ислам-
ски» не выйдет в течение года, то В.-Г. Джабаги дол-
жен вернуть злотые обратно.

Мысль об издании первого журнала для мусульман
Польши принимается положительно в их среде. В 1930
году появилось 4 номера «Пшегленда Исламского». Он
имел около 140 подписчиков, в том числе турецкое и
иранское посольства в Варшаве, посольства Польши в
Турции, Иране и Египте, консульства в Стамбуле и Па-
лестине. Несмотря на это, В.-Г. Джабаги имел огром-
ные финансовые трудности и из собственного кармана
доплачивал недостающие средства. В 1931 году он изда-
ет только два номера. В апреле 1932 года В.-Г. Джаба-
ги вновь просит МВРиОП о субсидиях. Благодаря упор-
ству редактора журнал выходит до 1937 года. В этом
году редактор выехал в Турцию как корреспондент
Польского Телеграфного Агентства, и «Пшегленда Ис-
ламского» не стало. Вассан-Гирей Джабаги умер в
Стамбуле в 1961 году.

В состав редакционного совета «Пшегленда Ислам-
ского» входили: Ольгерд Крычиньский и профессор Ос-
ман Ахматович, татарин из Азербайджана полковник
Д. Казум-Бек, представитель Идель-Урала О. Фазлеев и
сам В.-Г. Джабаги. Объем журнала составлял 24 стра-
ницы. где печатались исторические статьи о татарах и
исламе в Польше, материалы на религиозные темы,
хроника и т. д.

В 1932 году выходите свет! том «Рочника Татар-
ского». Он открывается большим вступлением, в кото-

* МВРиОП—министерство вероисповеданий и просвещения.
ром представлено развитие общественного движения
польских татар, начиная со студенческого кружка в
Петербурге, через благотворительные объединения в
Вильно и Варшаве, и заканчивая татарскими съезда-
ми 1925—1928 годов. Далее публикуется обстоятель-
ная статья, посвященная Великому Литовскому князю
Витольду—творцу татарского осадничества, пятисотая
годовщина смерти которого приходилась на момент
выпуска «Рочника». Во вступительной части «Рочни-
ка» был также помещен текст выступления Виленско-
го воеводы Ольгерда Малиновского, произнесенного на
памятном для большинства поляков Виленском съезде
в 1925 году.

Обсуждения открывает публикация О. Крычиньско-
го «Националистическое движение и литовские тата-
ры», в которой председатель ЦС ЗКОТРП представил
размышления о роли, какую должна сыграть его общ-
ность в независимой Польше. По мнению автора, она
должна стать посредником в культурном сближении
их отчизны с мусульманским Востоком. Он хотел в
этом увидеть один из факторов стремления европей-
ских народов в послевоенный период к сближению с
ценностями азиатской цивилизации, с помощью кото-
рых могло бы произойти их возрождение. О. Крычинь-
скии также считал, что таким способом может насту-
пить синтез культур Востока и Запада, в силу чего по-
явится новая мировая цивилизация. С его точки
зрения, к этому процессу должны были присоединить-
ся также и польские татары. Мысли О. Крычиньского,
естественно, были утопичными. Если одни одобряли
их без сомнений, то другие подходили к ним с большой
мерой осторожности либо отрицали полностью.

Среди других материалов внимания заслуживают
те, авторами которых являются профессора Т. Коваль-
ский и С. Шапшал. Первый анализирует язык жителей
польской деревни Адамполь в Турции и обращает осо-
бое внимание на имеющиеся в нем тюркизмы, второй
останавливается на причинах утраты польскими тата-
рами своего языка. Главную из них он видел в совер-
шении браков татар с польками и россиянками, кото-
рые, несмотря на восприятие религиозных традиций су-
пругов, сохраняли собственный язык, вводя его также в
семейную жизнь.

На страницах «Рочника» публикуется и С. Кры-
чиньский Он интересно и ярко представил читателям
образ польского татарина—генерала Юзефа Беляка, ко-
де
мандира 4 полка передней стражи Великого Литовско-
го княжества в период правления С.А. Понятовского,
участника польско-русской войны 1792 года. Вместе с
тем С. Крычиньский опубликовал ценный источнико-
вый материал, касающийся татарских полков Речи
Посполитой в 1766—1775 годах, который нашел в би-
блиотеке им. Оссолиньских во Львове. Ценными публи-
кациями источниковедческого характера были также
статья муфтия Я. Шынкевича, в которой анализирует-
ся содержание одного из старейших татарских Китабов,
принадлежащего мечети в Крушынянах, и перевод Аб-
дуллаха Зихни на польский язык писем крымских ха-
нов королю Я. Казимежу, хранившихся в богатом соб-
рании музея Чарторыйских в Кракове.

В данном томе нашла свое место и интересная рабо-
та Леона Крычиньского, где он впервые представил та-
тар-участников восстания 1830—1831 годов. Для ее
написания он использовал архивные материалы и ис-
точники XIX века. Эту тему он полностью не исчерпал,
но, обозначив ее, стремился привлечь к проблеме широ-
кий круг исследователей.

В «Рочнике» были помещены и другие материалы,
в том числе: воспоминания об умершем в 1932 году
львовском ориенталисте 3. Смогошевском; об истории
татар, живших в Минске и его окрестностях (автор
Тадеуш Стрыкевич-Кожон); воспоминания В. Егорова
о недавней истории татарского полка уланов имени
М. Ахматовича; о правовом положении татар в рос-
сийский период и в период независимости Польши
(А. Ахматович).

Кроме того, в «Рочнике» выступили С. Дзядулевич,
Арслан-Бей, Искандер Ахматович и вторично Л. Кры-
чиньскии, представив биографию А. Сулькевича.

Издание завершали хроника 1922—1932 годов, биб-
лиография работ об исламе и татарах этого же периода
и литературная часть, содержащая два стихотворения
С. Крычиньского и одно—анонимного автора-женщи-
ны. В них преобладала тоска по мифической отчизне
татар. Вместе с тем здесь воспевается верность и пре-
данность польской Родине, а также проходит мысль об
общей судьбе мусульман и христиан. И наконец, в
«Рочнике» помещены воспоминания С. Радвана о его
путешествиях по татарским населенным пунктам Ви-
леншчизны, посвященные Л. Крычиньскому.

По случаю издания «Рочника Татарского» В. Харке-
вич опубликовал в «Слове» цикл статей о польских та-
тарах, а об их издании писал: «Усилия, предпринятые
татарским обществом, а точнее инициативной группой
его ведущих деятелей, показательны, ибо «Рочник Та-
тарски» становится не только прекрасным научным и
литературным трудом, но одновременно очень важным
документом эпохи, а также неизмеримо ценным свиде
тельством атавистической силы Востока, соединяющей
мощь польской культуры».

Более сдержанной была рецензия Ю. Кжышковско-
го, помещенная в «Пшегленде исламском». Называя
«Рочник» ценным достижением в области истории и
этнографии, он обратил, и не без основания, внимание
на то, чтобы в очередных выпусках не употреблялся
термин «мусульманский костел», как неприемлемый
для исповедующих ислам. Он отверг также концепцию
О. Крычиньского о выдающейся роли татар в наведе-
нии мостов между Востоком и Западом. Считал, что
это невозможно в силу их небольшой численности.

Другого мнения был С. Шахно, который писал в
«Справах народовошьчовых» об этом издании и утвер-
ждал, что видит возможность посредничества польских
татар в передаче взаимных достижений как Востока,
так и Запада.

Рецензию на «Рочник» сделал также профессор Ю.
Талько-Хрынцевич. Представляя его содержание в
«Атенеум виленьским», он одобрил факт отдания тата
рами почестей великому князю Витольду. Касаясь ис-
следования Крычиньского, он особо обратил внимание
на выдвинутые им концепции, не выявляя, однако, сво-
его отношения к ним. Одновременно ученый подчерк-
нул идущие изменения в жизни польских татар, их
стремление к получению знаний, занятию постов на
гражданской службе и в общественном движении, что
подавало им добрые надежды, перспективы на будущее.
Вместе с тем свое суждение о «Рочнике» он выразил
следующими словами: «В общем следует отметить, что
первый том «Рочника Татарского» заслуживает полного
признания. В нем взяты во внимание различные момен-
ты участия татар в развитии Речи Посполитой со вре-
мен поселения их на наших землях и до момента воз-
рождения нашей Отчизны».

И еще в одной статье, помещенной в «Куриере Вар-
шавском», ее автор—А. Чартковский—обращается к
концепции посредничества польских татар в наведе-
нии мостов между Западом и Востоком. А. Чартков-
ский считал, что татары, стоя полностью на позициях
государственности и польской культуры, могут, выез-
жая в мусульманские страны, нести вести о Польше
как о стране религиозной и национальной терпимости,
и в этом, собственно, видел их роль посредника.

Однако на это не обращено внимание в «Тыгоднику
илюстрованым» при разборе содержания «Рочника». В
нем основной акцент сделан на статьи, в которых гово-
рилось об участии татар в народных восстаниях XIX
века и в борьбе за независимость в 1919—1920 годах.

О «Рочнике Татарском» писали также, правда, без
особого критического настроя, «Квартальник хисторыч-
ны» и «Люд».

В 1935 году выходит второй том «Рочника Татар-
ского». Его открывал некролог Ю. Пилсудского, пос-
ле которого читатель находил пространный материал
Л. Крычиньского «Польские татары и мусульманский
Восток». Это был очерк истории данной общности с ак-
центом на отношения татар с исламским миром, на од-
новременное подчеркивание выгод, какие они принесли
Речи Посполитой на протяжении пяти столетий. Ав-
тор напомнил о посольской службе своих предков, вы-
полняемой от имени польских королей в Крымском
ханстве и Оттоманской империи. Крычиньский вспом-
нил также имена польских мусульман, совершавших в
различные периоды паломничество в Мекку, проанали-
зировал причины татарской эмиграции в Турцию в
XIX веке и дал портреты татар, принимавших участие
в освободительном движении мусульманских народов
в России в начале XX века. В заключение автор пока-
зал также вклад татар в развитие отношений Польши
с государствами Востока после 1918 года.

Эта большая публикация «Рочника» возникла на ос-
нове личных исторических изысканий автора, материа-
лов польской и зарубежной прессы, неопубликованных
рукописен.

Кроме Крычиньского, в Рочнике» мы встречаем и
другие известные имена, в том числе Талько-Хрынце-
вича, который делится воспоминаниями о научной по-
ездке 1914 года в приграничные районы Польши и
встречах с местными татарами. О них он пишет с не-
скрываемой симпатией, подчеркивая их привержен-
ность к своей второй Родине. Муфтий Шынкевич дает
обзор религиозной литературы польских мусульман.
Профессор Ольгерд Гурка публикует свои исследова-
ния по вопросу польско-татарских отношений начиная
с XIII века. Профессор Ананиаш Зайончковский рас-
суждаето «турецких следах» на польских землях, че-
рез призму обычаев караимов и татар. Он считает,
что оба эти народа, кровные с этнической точки зре-
ния, отличались друг от друга религией и культурны-
ми традициями. Караимы имели свой национальный
фольклор и сохранившийся язык, чего с давних пор не
было у польских татар.

Среди других работ внимания заслуживала статья
Т. Станиша об Антоне Мухлиньском (1808—1877)—вы-
дающемся ориенталисте, который одним из первых за-
нялся изучением польско-литовских татар. Много мес-
та заняли публикации Али Вороновича и Станислава
Крычиньского. Первый проявил интерес к словам ста-
рого татарского языка, встречаемым в разговорной ре-
чи татар Речи Посполитой. Второй рассказал об их
жизни в XVII—XVIII веках, используя при этом ранее
неизвестные источниковые материалы. В данном слу-
чае интерес представляет история бунта некоторых та-
тарских хоругвей, находившихся на службе польского
короля, и в 1672 году перешедших на сторону врага.
Бунт татар, вошедших в историю под названием «лип-
кое», Крычиньский показывает на большом историче-
ском фоне, объясняя причины предательства и давая
портрет их руководителя ротмистра Александра Мирзы
Крычиньского, допуская, что он послужил Г. Сенкеви-
чу в создании в романе «Пан Володыёвский» одного
из образов—Азьи Меллеховича. Крычиньский был
также автором биографий трех заслуженных татар:
полковника Я. Азулевича, поручика А. Крычиньско-
го—повстанцев 1794 года и С. Беляка—деятеля ППС.

Во втором томе «Рочника» публикуется и А. Алек-
сандрович, напомнивший читателям несколько легенд и
татарских предании, в том числе о святом Контусе и
кладбище в Сенавце. Написав о народных верованиях
польских мусульман, автор стремился данной темати-
кой заинтересовать других исследователей, чтобы они
ею занялись особо, призывая при этом к открытию еще
неизвестных татарских обычаев, уходящих своими кор-
нями в предмусульманские времена.

Замоиское издание «Рочника татарского» замыкала
хроника 1932 1935 годов, а также литературная часть,
в которой Ю. Вежыньски'и размышлял о польско-та-
тарских отношениях в прошлом, приводя примеры их
отражения в польской литературе.

Следует подчеркнуть, что второй том не имел тако-
го резонанса, как первый. О нем кратко сообщила

50

пресса, и только Харкевич в «Слове» подчеркнул за-
слуги Л. Крычиньского в продолжении начатого дела
(Л. Крычиньский являлся главным редактором изда-
ния). О самом «Рочнике» он написал вполне доброже-
лательно, а С. Крычиньского назвал главной опорой
знаний о татарах в Польше. Вместе со «Словом» обзор
второго тома поместили также «Всхуд ориент» и
«Час»,давая позитивные оценки всех его публикаций.

Что касается третьего тома «Рочника Татарского»,
то он был полностью посвящен монографии С. Кры-
чиньского «Литовские татары», о чем подробно речь
пойдет впереди.

С 1934 года виленское отделение ЗКОТРП начинаеть
выпускать собственный журнал «Жице Татарске»,
предназначенный для широкого круга читателей. Он
встречает большую заинтересованность, в редакцию
шли письма в поддержку инициативы татар Вильно.
Журнал приобрел со временем признание рядового чи-
тателя и сумел объединить вокруг себя неплохой автор-
ский коллектив.

Тем не менее номера «Жица Татарского» не были
равноценны. В 1935 году в нем начала превалировать
тематика, касающаяся крымских и поволжских татар.
В последующих номерах ежемесячник превратился в
своеобразную политическую трибуну, к чему, кстати,
стремились некоторые деятели ЗКОТРП и молодежно-
го движения. На это обратил внимание Барановский,
который хотел, чтобы в журнале было как можно боль-
ше публикаций с разнообразным содержанием. Его за-
мечание было учтено издателями. Однако в 1937 году
вновь начинает превалировать тематика, посвященная
сугубо общности польских татар.

В это же время у издателей появляется стремление
узнать, какой процент населения действительно читает
ежемесячник. Этим вопросом занялся Гембицкий, кото-
рый пришел к выводу, что в нескольких татарских по-
селениях журнал читали минимальное количество лю-
дей. Наибольший процент (13.6) читателей имела Ви-
ленская гмина, на втором месте была Варшавская, где
число подписчиков от общего числа мусульман состав-
ляло 6,6%. В остальных же гминах не проявляли ин-
тереса к журналу, что особенно неблагоприятно выгля-
дело в Новогрудке (1,0%), так как в этом районе боль-
шого скопления татарского населения не действовало
отделение ЗКОТРП и не было распространителей «Жи-
це Татарске».

51
В целом подписчиками журнала являлись не только
отдельные лица, но и дружина стрелков, которая, зани-
маясь вопросами культуры, совершенно не заботилась о
пропагандировании ежемесячника. Незначительность
сферы влияния журнала в большей части гмин была
одной из причин неустанного угасания культурно-про-
светительской работы среди польских татар.

Как можно оценить «Жице Татарске»,журнал с раз-
нородным содержанием, с крайне неровным уровнем
публикации?С одной стороны там находили свое место
печатные архивные материалы, шла интересная поле-
мика, помещались исторические, социологические и де-
мографические разработки, а также точные сообщения
о различных годовщинах, съездах или заседаниях, но с
другой стороны в нем имелось много недомолвок, пере-
иначиваний, упрощенностей. Но если подходить к жур-
налу непредвзято, то в нем для сегодняшнего исследо-
вателя найдется прекрасный источниковый материал,
Вместе с тем следует поддержать мысль А. Мишкевича,
который считает, что, «приступая к чтению «Жица Та-
тарске», необходимо иметь определенные знания по во-
просам татарской общности в Польше, ибо в против-
ном случае легко сделать ложные выводы».

Краткий обзор содержания ряда изданий польских
татар в межвоенныи период говорите том,что, несмот-
ря на определенные издержки в подборе тематики, ав-
торов, они сыграли, несомненно, важную роль в обще-
ственно-культурной жизни польских татар.

ПОСЛЕВОЕННЫЕ ИЗДАНИЯ

После второй мировой войны первой попыткой изда-
ния материалов о польско-литовских татарах явилась
публикация в Гданьске юбилейной газеты-однодневки
«Польский мусульманин», вышедшей по случаю 1000-
летия польского государства (1966 г.). Однако она не
нашла большого отзвука среди татарской общественно-
сти.

В Лондоне в 1945—1949 гг. поочередно появились:
постоянный бюллетень «Коммуникат Главного имама
польских мусульман в эмиграции» и журнал «Голос с
минарета» (двухмесячник)—орган Главного имама
Последний—Эмиль Байрашевскии—также публиковал
свои статьи на страницах эмигрантской печати в Ве-
ликобритании и Соединенных Штатах.
В 1970—1973 гг. Мацей Конопацкии—прекрасный
публицист, пионер татарской проблематики в ПНР и
Махмуд Жук—имам варшавской религиозной гмины—
издают машинописно журнал «Мусульманские тетра-
ди». Его редакция находилась в Гданьске.

В 1986—1991 гг. выходил в свет ежеквартальник
«Жице Мусульманске». Журнал носил религиозный ха-
рактер и тем не менее с самого начала приобрел харак-
тер общественно-культурного издания, продолжающего
традиции «Жице Татарского» и «Пшегленда Ислам-
ского». Свет увидело 18 номеров журнала в 11 тетра-
дях. Его редактором все эти годы был Селим Хазбие
вич. Редакция размещалась в Гданьске. Следует под-
черкнуть, что с ней активно сотрудничали историки и
ориенталисты, занимающиеся проблемой польских та-
тар. Редакция установила широкие связи с культурны-
ми центрами крымских и казанских татар, Саудовской
Аравии, Египта (Аль-Азхар)*, научными центрами в
Турции, мусульманскими центрами в Западной Евро-
пе. В каждом номере журнала давалось его краткое со-
держание на арабском и английском языках.

В эти же годы были изданы: «Стихи из Корана» на
арабском и русском языках как дар для мусульман
Литвы и Белоруссии (1989 г.), «Хамаил или основы
практики исламской молитвы» (1990 г.), «Сират—жиз-
неописание пророка Мухаммеда»—переложение с анг-
лийского брошюры Абу-ала-Аль-Маудудего и сборник
стихов Селима Хазбиевича «Крым и Вильно» (С. Хаз-
биевич—один из известных поэтов, который затрагива-
ет в своем творчестве тематику, связанную с польско-
литовскими татарами, исламской мистикой, общетатар-
ской традицией в польской литературе.)

С 1993 года началось издание «Рочника Татарув
польских»,издателем которого является Союз польских
татар. Редакция журнала располагается в Гданьске. 2
тома вышли под редакцией Али Мишкевича—извест-
ного историка по проблеме польских татар, а третий
том уже под редакцией Селима Хазбиевича.

Кроме «Рочника Татарув польских» свет увидели
приложения к нему: «Татары Польсцы» (Белосток-Со-
кулки, 1996); Л. Богданович, С. Хазбиевич, Я. Тышке-
вич. «Татары-мусульмане в Польсце» (Гданьск, 1997),
посвященные 600-летию осадничества татар на землях
Речи Посполитой и 1000-летию Гданьска.

* Аль-Азхар—исламский университет в Каире.
Leon Bohdanowicz, Selim Chazbijewicz Jan Tyszkiewicz

TATARZY MUZUEMANIE

W POLSCE

Одно из изданий Союза польских татар с автографом Селима
Хазбиевича
МУСУЛЬМАНСКИЕ СВЯТИЛИЩА

Одной из достопримечательностей мест компактного
проживания польско-литовских татар являлись мечети.
Они начинают появляться уже в период правления ве-
ликого князя Витольда. По различным источникам в
конце XIV—начале XV веков они действовали в Виль-
но, Сорок-Татарах, Ваке, Новогрудке, Троках. Судя по
описаниям их внешнего вида (убогие, низкие) это были
скорее всего молельные дома.

Известно, что Варшавский сейм (1556—1557 гг.), а
позднее и Люблинский (1569 г.), позволили татарам
строить новые мечети и готовить собственные кадры
священнослужителей. Воспользовались они этим или
нет—сказать трудно. Во всяком случае документы сви-
детельствуют, что при короле Зигмунте Вазе (1587—
1632 гг.) имелись мечети в Лукишках, Прудзянах, Со-
рок-Татарах, Троках, Рейжах, Солкениках. Киене, Ме-
решлянах, Лосошьне, Засуле, Понизах и Кайчентах.
Можно предположить, что на веротерпимость короля
повлияло письмо турецкого султана Мурада III к нему
(1591 г.), в котором последний просил Зигмунта разре-
шить строить польско-литовским татарам в соответст-
вующих местах мечети для «отправления праздничных
и пятничных молитв».

Одно из разрешений короля получили мусульмане
Минска. Их гмина купила землю под святилище и об-
меняла ее с православным попом на парцелу, располо-
женную среди домов, заселенных татарами. После это-
го в течение 35 лет (1609—1644 гг.) шли обвинения в
притеснении православия и фаворизации ислама.
Только ревизия минского каштеляна Петра Тышкеви-
ча, проведенная по поручению короля, показала безос-
новательность обвинений и легальность сделки 1598
года.

Следует иметь в виду, что число мечетей постоянно
менялось. Многие из них существовали до тех пор, по-
ка вокруг жили верующие. Это, например, касалось
Острога, где мусульманский храм действовал с 1569 по
1659 гг., Лосошьни (1591—1631 гг.), Киен (1615—
1631 гг.),Мерешлян (1615—1699 гг.), Грудзян (1646—
1690 гг.), Трокель (1663—1667 гг.), Хуссейман
(1671—1699 гг.), Ювковиц (1681—1870 гг.). Базар
(1685—1719 гг.). В Засуле мечеть существовала с
1592, Солкениках—с 1615, Понизах, Кайчентах—с
1631, Сенкевичах—с 1699 года.
Мечеть в Гданьске. Современный вид.

По всей види-
мости перед 1700
годом строится
мечеть в Некра-
шуньцах, ибо от
нее сохранились
приходские мет-
рические книги с
1713 года, а в
М иже — после
1795 года.

Кроме того, по
данным извест-
ного польского
ученого, профес-
сора Варшавско-
го университета
Яна Тышкевича,
с 1628 года ме-
четь имели так-
же радзивиллов-
ские татары-ка-
заки в деревне
Плешевице.

В ряде источ-
ников вместе с
мечетями упо-
минаются и мул-
лы. Так, в конце
XVII века в поя-

вившемся поименном списке владельцев татарских име-
ний встречаются такие фамилии, как Соболевский Су-
лейман (Рейжи), Адзелевич Мустафа (Грудзень), Адзеле-
вич Смольски (Вардашов), Калина Юзеф (Хуссейманы).

Интересно отметить, что в Литве слово «имам» не
употреблялось. В документах чаще всего встречается
понятие «мулла», а более того—«молна»,реже «татар-
ский ксендз» либо «татарский поп». Муллы,как прави-
ло, были авторитетными людьми, им вменялось испол-
нять функции руководителя общины,судьи и духовно-
го наставника. Одновременно они вели метрические
книги своей религиозной гмины. В XVI—XVII веках
более образованные муллы прибывали с Крыма. Кроме
того, была попытка готовить священнослужителей из
своей среды путем отправки на учебу молодых татар в
восточные страны. Об этом, в частности, информировал
из Вильно в 1579 году папский легат Поссевино Анто-
НИ*

На переломе XVIII—XIX веков в некоторых мече-
гях (Слоним, Мижа, Ловчыцы) муллами становились
известные военные, ушедшие со службы.

Как пишетС. Крычиньский, в 1588—1594 годах су-
ществовала высокая должность мусульманского судьи
по вопросам религии во всем государстве. Полностью
его титул звучал так: «дервиш челеби Хаджы Мурзич,
кади вшыстских Татарув Велькего Кшенства Литев-
ского»,что свидетельствует о его двухгодичной теологи-
ческой учебе в Турции или Персии, а также о посеще-
нии Мекки.

Кроме того, примерно в это же время существовала
специальная должность «татарского курьера» при зем-
ском суде в Гродно, которую исполнял Кульзиман Ора-
зович.

До момента конфликта и эмиграции нескольких из-
вестных татарских родов (конец XVI в.) имела место
попытка создания самостоятельной и независимой от
Крыма и Стамбула мусульманской религиозной органи-
зации Речи Посполитой. В целом же польско-литов-
ские татары, не имея своего высшего религиозного ор-
гана и духовного руководителя, обращались по мере не-
обходимости к крымскому муфтиату. Нередко они
получали из Турции т.н. фетви и религиозные пред-
писания, но король Ян Собеский запретил им прини-
мать указания турецкого религиозного руководства.
Так что когда заставляла нужда, татары Речи Посполи-
той обращались в Крым. После разделов Польши рос-
сийские власти одобрили их подчинение Симферополь-
скому управлению.

Наибольшее скопление мечетей было в окрестностях
Вильно. В конце XVII века их насчитывалось 11. Одна-
ко в результате эмиграции татар, их христианизации в
1840 году здесь осталось лишь 5 святилищ (Немеж, Со-
рок-Татары, Лукишки, Рейжы, Прудзяны), а в 1934
только 3.

Всего в Польше в конце 30-х годов XX столетия
действовало 17 мечетей и 3 молельных дома. О ряде из
них и пойдет ниже речь.

Видзе (Браславский повят*). Первая мечеть в дан-
ном месте появляется перед 1819 годом. Действовала
она более 40 лет. В 1860—1865 году строится новая. Зе-

* Повят—территориальная единица—район
члю под нее выделила городская ратуша. Сгорела в
первую мировую войну.

В 1927 году при значительной помощи правитель-
ства, Муфтиата и прихожан в Видзе появляется мо-
лельный дом и жилье для имама. Через три года за-
кладывается новая мечеть. Строится она в течение
нескольких лет в основном за счет Муфтиата. Откры-
вается 15 июля 1934 года. Вакуфа* не имела. С 1933
года имамом видзенской мечети был Якуб Муха, i

Винкшупы (Кольварскии повят). В этом месте когда-
то жили известные татарские роды, с большими зе-
мельными владениями: Ахматовичи (200 га земли),
Азулевичи (720 га), Бугацкие (480 га), Крычиньские
(1070 га), Туган-Барановские (1410 га) и др. Всего в
распоряжении татар находилось 9 тыс. га земли.

Один из рода Туган-Барановских выделил в Винк-
шупах влук земли, на котором построил мечеть, дом для
имама с хозяйственными постройками. Мечеть стояла
посредине мизара. Имам получал постоянную помощь
от прихожан, а также от правительства—25 руб. ежеме-
сячно.

Как свидетельствуют источники, в Винкшупах жи-
ли богато. Кареты, запряженные 4—6 конями, лакеи,
ливреи с гербами. Часто давались балы, на которые
приглашались соседи. Особенно бурно гуляли во время
свадеб и праздников. По этой части татарские помещи-
ки ни в чем не уступали польским. Отношения с пос-
ледними были прекрасными. До разделов Польши
вместе служили в одних воинских подразделениях.
После разделов дружба окрепла еще более. Все знали
друг друга, роднились, вместе веселились.

Однако постепенно ситуация меняется в худшую
сторону. Хотя кутили и не так бурно, как раньше, не
ездили по заграницам, но хозяйства на глазах приходи-
ли в упадок. Виноваты здесь были не только холера и
неблагоприятные погодные условия. Просто после лик-
видации Польского государства татары оказались в но-
вой обстановке, к которой не могли приспособиться.
Для своего спасения брали кредиты, но за них вовремя
не расплачивались. За это их хозяйства переходили в
другие руки. Попытки же устроиться на службе успеха
не имели из-за отсутствия соответствующего образова-
ния. Еще в 1880—1900 гг. в Винкшупах сохранялись

* Вакуф—движимое и недвижимое имущество мусульманского

духовенства
отдельные татарские имения, но они были должника-
ми, за что подверглись ликвидации. Первая мировая
война добила их окончательно.

Мизар был густо усеян могилами, но заброшенными
Старые надгробья, поросшие мхом, вросли в землю с
едва читаемыми надписями исключительно на поль-
ском языке. Они свидетельствовали о минувших пре-
красных временах богатых татар Винкшупа.

Довбучиски (Молодеченский повят). В данном месте
первая деревянная мечеть возводится в 1588 году, а
вторая—в 1757 году, в византийском стиле. При свя-
тилище имелся вакуф—34 десятины.

В 30-е годы XX века в мечети хранились метриче-
ские книги: о рождении и браках (1815—1937 гг.), об
умерших (1835—1845,1865—1917,1923-1933 гг.). От-
сутствовали книги за 1850—1864 годы, так как были
сожжены больным сыном имама Селима Лебедя в день
гибели отца, убитого неизвестными лицами.

Сохранялось здесь и кладбище, на котором покои-
лись останки представителей родов Крычиньских,
Тальковских, Заблоцких, Уланов. На каменных плитах
надписи были как на русском, так и на польском язы-
ках.

Клецк (Нешьвеский повят). Приход существовал с
1886 года. До этого он находился в Осмолове Мечеть
же возводится в 1881 году, в основном за счет средств
Якуба Якубовского. Ремонт мечети производился в
1911 году (стоимость работ 150 руб.), через 20 лет его
повторили. На этот раз средства получили от муфтиата
и американских мусульман (160 дол.).

Мечеть вакуфа не имела. Метрические книги сохра-
нялись с 1886 года. Перед войной имамом являлся М
Зданович.

Ковно. Местная мечеть строится в 1830 году, в са-
маркандском стиле, с высоким минаретом. Она просто-
яла почти 100 лет. В 1930—1932 гг. прихожане полу-
чили новую мечеть. Стоимость ее строительства обош-
лась в 70000 литов, которые выделило литовское
правительство.

Лаховичи (Барановическии повят). В этом—одном
из известнейших мест скопления татар—мечеть также
была. О ее появлении свидетельствует надпись на мум-
бере перед первой мировой войной—30.VIII.1815 г. Од-
нако в ходе войны мечеть разрушают. После окончания
войны прихожане ставят вопрос о строительстве новой
мечети. Правительство выделило кирпич, строевой лес,
а муфтиат, король Египта Фауд I, американские мусуль-
мане и прихожане помогли финансовыми средствами.
Все это позволило поставить мечеть в 1928 году.

Метрические книги имелись с 1834 по 1937 годы.

Ловчыцы (Новогрудский повят). Приход здесь появ-
ляется в 1420 году, а мечеть лишь в 1558. Через 130
лет, на основании привилегий короля, прихожане воз-
водят новую. К ней приписываются все татары повята.
В 1855 году на средства майора Александра Ассановича
строится (без минарета) новая мечеть, о чем говорила
таблица на польском языке. Но царское правительство
потребовало заменить польский текст на русский и
только после 1918 года вновь появился польский текст.

Рядом с мечетью находился мизар с могилой Коиту-
са Евлии—место паломничества польских мусульман с
давних пор. Одно из самых старых захоронений датиро-
валось 1798 годом.

Мечеть имела вакуф 12 га. С 1915 по 1922 годы обя-
занности имама в Ловчыцах одновременно исполнял
новогрудский имам. С 1922 года появился свои имам—
Яхъя Александрович.

Мир (Столпецкий повят). По данным муфтиата, ме-
стная мечеть построена в 1809 году за счет прихода. В
1924 году христианин Ф. Заславский дарит ей огород
площадью 1,5 га. Дарственный акт хранился у имамов.
Последним из них с 1923 года был Яхъя Мискевич.

Кроме огорода, мечеть имела и свой вакуф. Метри-
ческие книги до второй мировой войны имелись с 1865
по 1937 годы.

Новогрудок. Местные мусульмане, получив соизво-
ление от последнего польского короля Августа Стани-
слава Понятовского, в 1796 году возводят собственную
мечеть. Однако профессор Я. Тышкевич считает, что до
этого здесь уже существовало какое-то мусульманское
святилище, так как он нашел документ, в котором го-
ворилось о новогрудском мулле в 1575 году.

В середине XIX века на месте старой и пришедшей
в негодность мечети появляется новая. В 1889 году
Амина Мурза-Мурзич жертвует ей 10 десятин земли. С
1915 года имамом в этой мечети служил Селим Сафа-
ревич.

Осмолово (Нешьвеский повят). Здесь также имелась
новая деревянная мечеть, возведенная за счет прихо-
жан. Старая находилась недалеко—на территории
кладбища—в 250 метрах от новой. От старого мизара
(перед 1939 годом) не осталось и следа.
До 1886 года к Осмоловской мечети были приписа-
ны мусульмане Иванова, Орды и Клецка. Вакуф соста-
вляли 9 га пахотных земель, 5 га—лугов, 4 га—лес и
кладбище. Он был подарен Юшыньскими либо Корыц-
кими. Метрики о рождении, смерти и бракоразводах
имелись с 1834 по 1937 годы. С 1934 года имамом при-
хода стал Ал. Байрашевский.

Рейжа. Как сообщает Петр Чыжевский в «Альфур-
кане», после смерти Виленского бискупа Бенедикта
Воины 22.Х.1615 года в Рейжах возле Пуни возводит-
ся мечеть. Не известно, сколько она простояла, но есть
данные, что местное святилище сгорело в первую миро-
вую войну. Позднее прихожане возвели новую мечеть,
ибо приход был большим—600 человек. Среди татар
Рейжа числились и знаменитые татарские роды: Туган-
Барановские, Адаманьцы, Бутжыманьцы, Плосовницы.
До XIX века сохранялись метрические книги с 1556 го-
да.

Слоним. На последней странице Корана, являвшего-
ся собственностью Абрахама Шехидиевича в Слониме,
имелась заметка на русском языке: «Слонимская маго-
метанская мечеть построена с разрешения Указа Грод-
ненского губернского правления от 23.XII.1803 года за
№ 18527. Деревянная мечеть построена в 1803—1804
годах. Уничтожена пожаром в 1881 году».

Имелось даже «Дело имама Слонимской соборной ме-
чети о постройке новой мечети вместо сгоревшей в
1881 году старой и об отводе нового участка земли под
расширение приходского кладбища».

Студзянцы (Бяло-Подляский повят). Первая мечеть
для верующих строится в 1679 году. Другая же в на-
чале XIX века. В хамаиле (собственность новогрудского
имама Селима Сафаревича) на первой странице находи-
лись заметка на арабском языке: «Первый раз начали
молиться ... дня 9.Х.1817 г.». Подпись гласила: «Мах-
мет Укминьский—имам и управляющий гражданским
состоянием. 1820».

Мечеть имела вакуф 33 га. Как и другие, она сгоре-
ла во время первой мировой войны. Не восстанавлива-
лась, ибо имам умер, а небольшое число мусульман, ос-
тавшихся после 1920 года, постепенно эмигрировало.
Все это привело к тому, что с 1936 года приход здесь пе-
рестал существовать. Осталось одно старое неогорожен-
ное кладбище, на котором покоился прах татар-героев,
отдавших свою жизнь в борьбе за независимость Поль-
ши—генерала Ю. Беляка и Я. Азулевича.
Бохоники В
исторических ис-
точниках сохра-
нилась дата—12
марта 1679 года
деревня перешла
в руки татар-
ских солдат из
отрядов ротмист-
ров Б Кеньского
и Г. Селецкого.
Сохранилась так-
же фамилия рот-
мистра Олейов-
ского, который
вместе со своим
отрядом осел на
переданных ему
землях. Корен-
ных же жителей

переселили 1
другие места. Та
тары крепко
срослись с Бохо
никами. Деревш
Мечеть в Крушьшянах Современный вид. становится цент
ром объединение
мусульман. Здесь сразу же строится деревянная мечеть
Нынешняя же возведена во второй половине XIX века
Крушыняны. По документам мечеть в данном мест(
появляется в 1679 году. Как и в Бохониках, она дере-
вянная, но отличается по своему строению. Специали
сты видят в ее архитектуре влияние деревянного кос
тельного и церковного строительства.

До 1915 года действовала мечеть и в Немеже. Пер
вое же упоминание о ней появляется с 1684 года.

Такова вкратце картина о мечетях в Польше нака
нуне второй мировой воины. Дальнейший поиск позва
лит обогатить ее, дополнить новыми данными.
Часть III

МЕСТНЫЕ ТАТАРСКИЕ ДИАСПОРЫ

ВИЛЕНСКИЕ ПРАВОВЕРНЫЕ ИСЛАМА

В Вильно татары, предположительно, появляются на
рубеже XIV—XV веков. Однако данные о них имеются
только в сохранившихся источниках XVI века, которые
свидетельствуют, что большой город втягивал в свою
орбиту беднейшие слои татар, давая им работу. В част-
ности, они занимались добычей камня на реке Ваке, но
по неизвестной причине продали право добычи Вилен-
ским мещанам в 1523 г. Через 90 лет вновь сами заня-
лись поставками строительного материала, успешно со-
перничая с другими, работая без выходных. Известно,
что в 1553—1554 годах татары возили камень на стро-
ительство виленского замка.

Под Вильно на реке Вилии находилось татарское по-
селение Лукишки.где с середины XVI века действовала
мечеть. В 1631 году в данном месте стояло 32 дома. Ра-
стущий город стал поглощать предместья. Не избежали
этой участи и Лукишки.

В Вильно и его окрестностях по различным оценкам
проживало несколько сот татар. Наиболее распростра-
ненными среди них фамилиями были: Александрови-
чи, Давидовичи, Яблоньские, Стефановичи и т. д.

Татары, жившие в Вильно и ближайшем его окру-
жении, занимались извозом. Однако в 1604 году по
просьбе виленского магистрата князь Михаил Радзи-
вилл, виленский воевода, издал распоряжение, лишав-
шее татар права аренды транспорта для перевозки про-
дуктов для города, а также устанавливавшее размер оп-
латы, какую мог собирать извозчик от перевозки грузов
(продовольствия, скота, кожи, сырья). Это распоряже-
ние полностью подтверждается в 1617 году очередным
Виленским воеводой Яном Ходкевичем. Позицию обоих
воевод, которые имели в воеводстве татар, можно объ-
яснить как попытку примирения различных интересов.
Монополия же татар в гуртовом транспорте до Вильно
вела к росту цен на продовольствие и повторяющимся
спорам.

Таким образом, татары лишились постоянного зара-
ботка. Они были склонны либо принять протекцщ
магнатов и селиться в их владениях, либо наниматься
на государственную службу в качестве солдат, перево
дчиков, посыльных, курьеров, а также к магнатам в
гражданскую частную милицию. За редким исключени
ем, татары, лишившись нзвоза, занимались разбоем.
Вместе с тем они продолжали заниматься скотоводст
вом и продавать лошадей.

Традиционная любовь к коневодству, умение растить
лошадей и ухаживать за ними, объезжать их, качест-
венно выделяли татар. Известно, что князь Радзивилл
проводя ярмарку в Нешьвежу в 1787 году, стремился
прн помощи муллы Яхьи Барановского организоват-
торги лошадей лучших пород, которых приводили 41
Турции и Молдавии различные купцы. В городах н«
редко встречались татары-коновалы (ветеринары без •*.
разования). Традиции выращивания лошадей сохраня-
лись среди татарского населения до 30-х годов XX ве-
ка. К извозу же они возвращались с большой oxo*dl
при любом удобном случае, в частности, во время вой-
ны, во время транспортировки королевских грузов.
Часть татар занималась торговлей. В 1743 году магист
рат Вильно добивался от татар с Лукишек и Невежи,
чтобы они платили торговый налог за продажу ово
щей, хотя те и прикрывались шляхетством (оно их ос-
вобождало от налога). Торговлю татары вели на рынк
перед ратушей, занимая мостовые и часть площади. И*
документов известно, что, например, Я. Туган-Баранов
скии, Мустафа Храницкий, Якуб Халецкий и Ян Собо»
левскии продавали лук, хрен, огурцы, морковь, репу,
петрушку, свеклу, пастернак, что свидетельствовало о
широком выборе огородных культур, выращиваемы
татарами. О том, что татарская беднота, проживающ*
в Вильно и его окрестностях, занималась огородничесТ
вом, подтверждает Литовский статус 1566 года, а такя₽
«Альфуркан» Петра Чижевского (1617 г.), в которой
автор вспоминает о татарском огородничестве и даж
признает, что лук, огурцы и репа были у татар качест-
венно лучше и отличались от овощей, выращенных дру-
гими крестьянами. У тех, кто не имел земли, была воз-
можность ее аренды у магистрата. Часть татар, жив*
под Вильно, использовала данную форму землевладелиц
в XVII и XVHI веках.

Однако, как отмечают источники XVI и XVII веков,
даиболее популярным ремеслом среди польско-литов-
ских татар было кожевенное дело. Они специализиро-
вались по выделке конских и козьих шкур, производя
высокого качества сафьяновые и юфтевые кожи. Осо-
бенно этим отличались татары, жившие под Вильно и в
Виленском воеводстве. В 1633 году виленскнй цех ру-
кавичников (перчатников) добился королевского указа,
запрещавшего (в том числе и татарам) покупать кож-
сырье на территории города, и этот указ действовал до
конца XVIII века. В уставе Виленского цеха сафьянни-
ков (1664 г.) подчеркивалось, что если татары будут по-
средничать в продаже либо покупке сырья для произ-
водства козьих и бараньих кож, то цех имел право при
помощи стражи и городского управления провести ре-
квизицию и реквизированное передать в местный гос-
питаль Святой Троицы. Однако другие цеха, например,
мясников, поддерживали с татарами-кожевниками до-
брые отношения, покупая у них по дешевой цене заби-
тый скот. В 1668 году цех белошкурников неоднократ-
но обвинял мясников в том, что они нелегально прода-
ют кожсырье татарам, евреям и купцам, приезжающим
из малых городов, через посредников договариваясь о
заказах. В целом удельный вес татар-кожевников в ва-
ловой продукции этого ремесла имел большое значе-
ние, особенно в малых городах, где не было цехов.

Виленские татары занимались и рыболовством. Но
цех рыбаков в 1664 году делил торговлю рыбой между
ними н евреями, однако ограничивая ее единственно с
санитарной точки зрения. Как говорилось в уставе, ев-
реи и татары рыбу могли продавать только два дня в
неделю, что зимой, что летом. Нереализованную рыбу
должны были сдавать цеху рыбаков.

О других формах профессиональной активности
виленских татар можно прочитать также в уставах це-
ха позолотчиков (1774 г.) и цирюльников (1765 г.).
Позолотчики получили право конфискации изделий,
произведенных вне рамок цеха конкурирующими спе-
циалистами. О работе золотых дел мастеров источни-
ков не сохранилось. Но о ней можно догадаться, гля-
дя на богатые украшения на поясах, сбруях, оружии и
т- д. Искусство татарских мастеров-позолотчиков вы-
зывало зависть других, ибо не случайно онн добива-
лись исключения выше указанных изделий из татар-
ских мастерских. Вместе с тем в братстве цирюльни-
ков, например, татары, евреи, православные наравне с

Я 3-591
другими членами должны были платить взнос, и
только за непослушание своему начальству полагался
штраф в 4-кратном размере.

О занятиях и ремеслах татар, живших в городах,
можно прочитать в «Трактате о польских татарах». Е
нем, в частности, говорится: «Наши единоверцы (му-
сульмане), которые живут в городах и не имеют земель-
ных владений, должны платить от своего ремесла или
другой формы занятости установленные налоги, и та-
ких мусульман много. Они занимаются кожевенным
делом, огородничеством, торговлей лошадьми и изво-
зом. Купечеством и продажей товаров никто не зани
мается, за исключением тех, кто поближе живет к Кры-
му. Они ездили туда и привозили различные турецкие
товары (ткани, полотенца, платки, пояса и т. д.) и про-
давали их своим людям—единоверцам и другим, не
платя за это ничего в казну. Привилегии на торговли
татарам давали индивидуально, и они, по всей видимо-
сти, сосредоточивались в руках отдельных семей».

Власти неодинаково относились к «своим» мусуль
манам. Если татары-помещики, скажем, получили во
второй половине XVI века права, близкие к шляхет
ским, то татары-мещане, как и другие нехристиане, бы-
ли исключены из самоуправленческой жизни, не моглг
исполнять каких-либо функций в органах самоуправле
ния. Мещане жили в основном в магнацких владени-
ях, а в частных местах подчинялись замковым старое
там или управляющим владений. Ввиду их малого чис
ла, особенно в небольших городах, они не создавали
профсоюзных объединении (младших цехов), подчинен
ных цехам, как это было у ремесленников-евреев. Толь
ко в местах большого скопления татар могла идти реч>
о праве на строительство форм самоуправленческог
объединения татар-мещан.

Татары, отделенные от других мещан правом, рели
гиеи и обычаями, мало участвовали в социально!
борьбе. В ряде мест она в целом принимала легальны
формы: самоуправленческая деятельность, стремлени
к получению привилегий, апелляция к замковому суд
и т. д.

СЛОНИМСКИЕ ТАТАРЫ

Предметом пристального внимания польских уч*
ных стали татары слонимской диаспоры. К этим уче
аым, в первую очередь, следует отнести Леона и Стани-
слава Крычиньских,Али Мишиевича, Яна Тышкевича.
Их изыскания, а также различные доступные источни-
ки стали основой предлагаемого очерка.

Татары появляются в Слониме еще в XVI веке. Они
приезжали из окрестностей по судебным, имуществен-
ным и другим делам. Некоторые из них начинают осе-
дать в городе, где устраиваются на работу в городскую
и земскую службы. В XVII веке в Слоним стали при-
бывать татары-ремесленники. В 1644 году Казимеж Ле-
он Сапега, надворный литовский маршал и слонимский
староста, создавая ремесленные цеха в городе, считал,
что в них обязательно должны входить и татары. Оче-
видно, речь здесь в первую очередь шла о кожевниках,
ибо выделкой кож татары занимались с незапамятных
времен. Но их в Слониме в тот период было немного.

Что касается их дальнейшей судьбы, то источники
об этом молчат. Возможно,— считает А. Мишкевич,—
они с течением лет подверглись полной ассимиляции с
окружающими либо вообще покинули Слоним в связи
с постоянными войнами с Россией, Швецией, казака-
ми, которые дали себя знать особенно во второй поло-
вине XVII века на восточных рубежах Речи Посполи-
той. Собственно именно в это время Слоним из богато-
го города, находившегося на пересечении торговых
путей, превращается в бедный и запущенный городиш-
ко.

Не лучше обстояло дело и в следующем столетии.
После третьего раздела Речи Посполитой (1795 г.),
вследствие прошедших уничтожающих войн и измене-
ний социально-бытовых условий, татарская шляхта об-
нищала, и когда одна ее часть эмигрировала в Турцию
(вилайет Хочим), то другая перебралась из деревни в
город, чтобы здесь заняться ремеслом, чаще всего коже-
венным. Эмиграция же в Турцию была вызвана слуха-
ми о том, что российское правительство намеревается
перевести всех татар в православие. Когда турки в
1804 году спросили татар о причине эмиграции, те от-
ветили, что российский император издал указ о закры-
тии всех татарских мечетей в Литве и воспитании та-
тарских детей в христианской вере. До Хочима тогда
выехала группа татар с Гродненской губернии, в состав
которой входил и СЛОНИМСКИЙ повят.

Позднее в Слониме появляются новые татарские
осадники. Они прибывают из повята Цудовского, зани-
мают большую луговую территорию на левом берегу
Шчары и, поделив ее иа ровные участки, строят на них
дома. Тем самым они дают начало постоянной татар-
ской колонии в этом городе. Вместе с жильем татары
построили и деревянную мечеть с одним минаретом и
куполом, создав одновременно мусульманскую гмину.

Материальное и правовое положение слонимскиа
татар было различным. Об этом мы узнаем из ответе!
на анкету исполняющего обязанности предводителя
шляхты Слонимского повята судьи Божымовского. П<
его словам, в 1832 году в Слониме находилось 138 та-
тар (69 мужчин и 69 женщин). В основном это был»
люди среднего достатка, но часть составляла и бедно-
та. Они пользовались привилегиями, данными им
польскими королями в 1677, 1698 и 1775 годах.
Шляхетство татар было утверждено сенатским постано
влением от 27 февраля 1830 года при участии грод-
ненской, Виленской, минской и белостокскои депута-

ций.

1ры несли в то время все новин-

ности наравне с жителями других национальностей,
постоянно жившими в городе, за исключением фис-
кального налога и обязанности поставлять рекрутов,
Они преимущественно занимались сельским хозяйст-
вом, продажей овощей, рыболовством и извозом. Под-
данных-крестьян не имели. Жили на собственных зем-
лях. Некоторые арендовали земельные участки у зем-
левладельцев и мещан, на которых выращивали
овощи, зерновые культуры и т. д.

Количество татарского населения в Слониме посто-
янно менялось. В 1840 году здесь проживало 247 татар
(122 мужчины и 125 женщин). Через десять летих чис-
ло возросло до 317. В 1862 году, перед польским восста-
нием 1863—1864 годов, татарское население города со-
ставляло 359 душ, а в 1866 году—327, Таким образом,
восстание отрицательно сказалось на развитии татар-
ской колонии в Слониме. В 1868 году 16 слонимскии
татар решило эмигрировать, и вновь, как и в прошлому
в Турцию. Однако выехали не все. Что стало с эмиг-
рантами, не известно.

Джемиль Александрович причину эмиграции татар
Слонима в Турцию в 60-е годы XIX века объяснял так
«Причину этого движения следует искать в том обще*
настрое угнетения и безнадежности, которые охватили
население Литвы после подавления последнего польско
го восстания царским правительством. Хотя участие та
тар в нем было незначительным, но та тяжелая атмо
сфера неуверенности и давления,которая господствова
68
ла по всей Литве после 1863 года, действовала угнетаю-
ще на всех жителей, независимо от их национальной
принадлежности ».

Эмиграция в Турцию закончилась неудачей. Мно-
гие, не сумев еще приступить к ликвидации долга, го-
товясь к выезду за границу, получили сообщение, что
первая партия уехавших возвращается обратно. Почему
так произошло? Очевидно, эмигранты не сумели при-
способиться к новым условиям, а незнание языка усу-
губляло положение. Особенно страдали те,кто врос глу-
боко корнями в польскую землю.

После восстания, когда раны постепенно затянулись,
жизнь слонимских татар вновь вошла в нормальное
русло, а их число стало возрастать. Уже в 1897 году в
городе проживало 745 человек обоего пола. Однако они
подвергались давлению царских властей, которые счи-
тали необходимой этническую и религиозную ассими-
ляцию (русификация и переход в православие) татар
Слонима. Целью такой политики было желание ото-
рвать татар восточных земель бывшей Речи Посполи-
той от польских традиций. Проявлением этого являлся
запрет чтения имамами как во время пятничных моле-
ний, так и мусульманских праздников, проповедей на
польском языке. Многие татары, однако, старались раз-
личными способами обойти царские указы, но натыка-
лись, к сожалению, всегда на вездесущих доносчиков.

Несмотря ни на что, татары стремились продолжать
польские традиции. В зажиточных домах всегда слыша-
лась польская речь. В ряде семей польский язык при-
менялся наравне с русским. По-польски писали мему-
ары и дневники, в которых делались различные до-
машние зарисовки. Поддерживались постоянные
контакты с соседями-поляками. Вмете с ними выписы-
вали польскую прессу. В беднейших семьях, менее об-
разованных, пользовались ежедневно своеобразным го-
родским диалектом, состоящим из польских, белорус-
ских и русских слов.

В 1881 году слонимских татар постигла большая бе-
да. Вспыхнувший в городе пожар уничтожил всю ули-
цу Татарскую вместе с мечетью. Однако вскоре дома и
святилище были отстроены заново. В последующие го-
ды в жизни слонимских татар не наблюдалось каких-
либо важных событий. Первая мировая война, как и
везде, принесла татарам Слонима опустошения и поте-
ри- В 1915 году значительное число татар выехало в
Казань, Оренбург и в Крым. После занятия города нем-
цами молодых оставшихся татар вместе с ровесниками
поляками,белорусами и евреями направляли в специ-
альные отряды, формируемые для потребностей фронта.
Их прежде всего использовали для рытья окопов и
строительства укреплении. Некоторые татары находи-
лись среди тех, кого угоняли в глубь Германской им-
перии на принудительные работы. На лугах, принадле-
жащих слонимским татарам, немцы построили аэро-
дромы. Некоторых татар выселяли из собственных
домов, которые занимали немецкие военнослужащие. В
1919 году многие жители улицы Татарской умерли от
тифа. После ухода из Слонима германских войск город
заняли части Красной Армии, но они были здесь не-
долго, ибо 2 марта сюда вошли поляки.

Несмотря на руины, неудачи и эпидемии,на пепели-
ща и поля, изрытые линиями траншей и рвов, возвра-
щались истосковавшиеся по своему родному очагу сол-
даты. Когда польские войска заняли татарские цент-
ры—Слоним, Новогрудок, Вильно, Минск, в Комитете
обороны восточного приграничья в Варшаве появился
делегат мусульманской гмины в Слоииме полковник
Мацей Ваирашевский. Он приехал с предложением вер-
бовки добровольцев для создававшихся на основе при-
каза Пилсудского полков Литовско-Белорусской диви-
зии и полка татарской конницы. Полковник М. Баира-
птевский уже перед войной, как офицер российской
армии, будучи комендантом железнодорожного участк(
в Варшаве, стремился сделать его польским, за что по-
лучил суровое предупреждение и «отпуск» по состоя
нию здоровья. В 1917 году он, занимая пост главного
руководителя российского войскового транспорта За-
падного фронта в Ковле, отослал всех поляков в распо
ряжение генерала Довбор-Мушьницкого. Получив 1
1919 году полномочия вербовки, полковник М. Вайра
шевский и ротмистр Давид Янович-Чаиньский начал
объезжать повяты: лидскии, ошманьский, новогру;
ский и слонимский, ведя с вдохновением вербовочньА
акции в татарских населенных пунктах.

Четыре месяца продолжалась эта самоотверженн!
работа. Было большое желание разбудить среди заму
ченных войной татар чувство патриотизма. Результат#
агитации явился наплыв добровольцев в Литовско-Бе
лорусскую дивизию, а также в полк татарской конни
цы. Среди слонимских татар в него вступили: в ран*
ротмистра Давид Янович-Чаиньский, вахмистра—Ро
ман Смайкевич, уланами—Ибрагим Рафалович, Яку>
70
Байрашевский, Мустафа Пултожыцкий и Осман Полто-
ясыдкий. Некоторые из них были награждены на поле
боя крестом Виртути Милитари. Среди погибших чис-
лился улан Махмуд Шехидевич. В Литовско-Белорус-
скую дивизию вступил в ранге поручика Якуб Шехиде-
вич.

Первым бургомистром в Слониме, освобожденном в
1919 году, был татарин Фуад Александрович, который
позднее получил звание подполковника и направление
в 29 артполк в Гродно. Один из организаторов полка
татарской конницы—полковник Мацей Байрашев-
ский—в 1920 году являлся главным начальником во-
енного транспорта, комендантом вокзала в Люблине и
Радомского железнодорожного узла.

Слонимские татары вместе с другими жителями
вступили в городскую стражу, чтобы охранять важные
городские здания и коммуникации. Впервые в Слони-
ме отмечали праздник 3 мая, посвященный принятию
Конституции 1791 года.

За свою патриотическую позицию благодаря стара-
ниям мусульманской гмины и майора Д. Яновича-Ча-
иньского в 1925 году слонимская мечеть получила 6 ге-
ктаров земли в городе, а для безземельных крестьян-
татар было выделено 14 полугектарных участка. Это
явилось большой помощью, т. к. после войны они попа-
ли в страшную нужду и умирали с голоду, питаясь
единственно картофелем и свеклой, хлеб же видя толь-
ко по праздникам.

В 30-е годы экономическое положение Слонимских
татар улучшилось. Богатые семьи имели по 25 гекта-
ров земли. В среднем же каждая татарская семья име-
ла от 0,5 до 1 гектара. Безземельных было немного.
Владельцев домов имелось 85. Главным источником
существования было огородничество и сельское хозяй-
ство. До войны Слонимские татары занимались извозом,
а в 30-е годы, в связи с развитием автотранспорта, та-
тары перестали заниматься этим видом деятельности.
Снижается также и значение огородничества. Еще пе-
ред войной овощи (огурцы, чеснок, лук), выращенные
татарами, всегда пользовались большим спросом на
рынке, а лук вывозили даже целыми вагонами в сто-
лицу Речи Посполитой. В последующие годы, в резуль-
тате раздробленности земельных участков, выращива-
ние овощей стало нерентабельным, и их едва хватало
на содержание семей огородников. В 30-е годы огород-
ничество являлось источником доходов для 20% татар-
ских семей в Слониме, а для 60% —побочным заняти-
ем. Выращиванием овощей в основном занимались
женщины. Все произведенное продавали торговцам-ев-
реям. Мелкие же партии татары сами везли на Сло-
нимский рынок. Но в целом торговля не была их про-
фессией.

Кожевенным делом в Слониме занималось только
три татарских семьи. Мастерские по выделке кож воз-
никают здесь после первой мировой войны и выпуска-
ют в основном юфть, пользующуюся благодаря высоко-
му качеству огромным спросом у покупателей.

Среди татарской интеллигенции в Слониме в 1934
году 17 человек были заняты на государственной служ
бе, 1—на военной и 6 человек работали в системе са-
моуправления. Пенсионеров насчитывалось 17, в том
числе 11 гражданских и 6 военных. Татар с высшим
образованием имелось 4, причем 3 из них находились за
границей, со средним—30 человек. Остальные имели
начальное образование, за исключением нескольких
женщин, которые были совершенно безграмотными.
Начальные классы в 1934 году посещали более 50 та-
тарских детей, гимназии—6, профессиональные шко-
лы—1 (средняя сельскохозяйственная школа в Жиро-,
вицах).

В 1935 году число членов мусульманской гмины в
Слониме вместе с слонимским повятом насчитывал!
404 человека (190 мужчин и 214 женщин). Ее превос-
ходили только мусульманские гмины в Новогрудю
(716 членов) и Ивье-Муравшчизне (453 члена). Это бы
ли наибольшие места сосредоточения польских татар
Слоним уступал по численности также мусульмански»
гминам в Докшицах, Довбучисках и Видзах (Вилен-
ское воеводство), но правоверные ислама не были зде«
сосредоточены в одном месте, а разбросаны по террито
рии нескольких повятов. В самом Слониме, который
считался в то время одним из больших городов в Но-
вогрудском воеводстве, польские татары преимущест
венно жили в центральной части города по улице Та-
тарской, где находилась и мечеть. Кроме того, мнопв
семьи жили на соседних улицах: Юзефа Понятовского,
Студенческой и Замковой. Только небольшое число с»
мей встречалось в предместье, в конце улицы 3 мая. за I
казармами.

Кроме мусульманской гмины,в Слониме находило
также отделение Культурно-просветительского сою^Д
татар Речи Посполитой (ЗКОТРП). С 1933 года по и»**^И


циативе городской татарской молодежи в Слониме на-
чало действовать отделение Стрелкового Союза. Подоб-
ное отделение создается и в Новогрудке. Их организа-
торы, татарские общественные деятели, стремились раз-
будить инициативу всей татарской молодежи Польши,
привить им чувство патриотизма к стране при одновре-
менном сохранении традиций своей религии. В Слони-
ме активно действовал также «Кружок татарской моло-
дежи».

Здесь, как в одном из больших центров сосредоточе-
ния польских татар, в мусульманские праздники или
каникулы проводились различные товарищеские встре-
чи, на которые прибывали единоверцы Варшавы, Виль-
но, Гродно, Белостока.

Все дома и постройки Слонимских татар были ис-
ключительно деревянными. В них жили семьи Алек-
сандровичей, Алиевичей, Байрашевских, Беляков, Гем-
бицких, Милькамановичей, Мишкевичей, Мухарских,
Мухлей, Пултожыцких, Радецких, Радкевичей, Смоль-
ских, Шченсновских, Шехидевичей.

В 1804 году (19 января) Слонимские мусульмане в
складчину купили у помещика Вожымского 500 квад-
ратных саженей земли, на которой в короткое время
построили деревянную мечеть, которая, как мы уже пи-
сали, сгорела 25 мая 1881 года. Слонимский имам обра-
тился к своим прихожанам с горячим призывом по сбо-
ру средств на новое святилище. Верующие откликну-
лись на призыв Кроме того, местный помещик
Францишек Пусловский пожертвовал татарам 72 ство-
ла строевого леса. Выделил средства и Муфтиат (991
рубль 89 копеек). Все это позволило в 1883 году постро-
ить новую мечеть, внутреннее убранство которой, под
давлением российских властей, сделали как в церкви.
Эта деревянная мечеть, стоявшая весной и летом в ок-
ружении зелени, находилась по-прежнему на улице Та-
тарской. Она имела 3 минарета и крышу, покрытую бе-
лыми жестяными пластинами. Внутри она делилась
на две половины—мужскую и женскую, вход в кото-
рые вел из общей прихожей. Окна располагались высо-
ко. Женщины могли наблюдать за происходящим на
мужской половине через проемы в деревянной перего-
родке, занавешенные белыми занавесками. В мечети
имелось 4 ковра, на стенах висели мухиры (араб.—
мухр), то есть стихи из Корана, оправленные в рамки.
Один из них был написан в 1870 году Яном Байрашев-
ским, второй—Радкевичем, судебным исправником, тре-
тий—Ибрагимом Шехидевичем, четвертый доставили
после войны поволжские татары. Особой достопримеча-
тельностью являлись два металлических высоких под.
свечника, пожертвованных мечети в 1885 году право-
славным священником, который во время болезни сво-
его сына дал обет, что принесет всем святилищам в
Слониме пожертвования, если сын выздоровеет. Внима-
ния заслуживал также Теспих (араб.— таспих)—четки
из горных белых сибирских камней, пожертвованных)
слонимской мечети подполковником Хасиеном Алек-
сандровичем на память о его пребывании на фронте в
Маньчжурии в русско-японскую войну.

Земельный участок мечети (вакуф), составлявший 6
гектар, находился на улице Юзефа Понятовского.

Первым (с 1804 г.) имамом слонимской мечети
был Мустафа Шехидевич. Он участник восстания под
руководством Тадеуша Костюшки. В 1794 году слу-
жил в звании поручика в 6 полку передней стражи
полковника Азулевича. Этот полк после гибели под
Вильно командира принял в ноябре того же года уча-
стие в кровавой битве на стенах Праги во время обо-
роны Варшавы. Шехидевич попадает в плен. В сере-
дине 30-х годов XX столетия в доме его потомка Яку-
ба Шехидевича хранилась чалма—головной убор
поручика Мустафы Шехидевича. Он долгие годы ис-
полнял обязанности имама Слонима, умер по старое-)
ти в 1849 году.

По его рекомендации мусульмане купили в 1845
году Тафсир, насчитывавший 788 страниц и переписан-
ный на польский язык арабским шрифтом. Его автором
был Яхья Полтожыцкий из Новогрудка.

Заслуженным слонимским муллой был также Мус-
тафа Богушевич, исполнявший обязанности с 1867 го-
да. С его именем связано нашумевшее в свое время де-
ло. Во время Курбан-Байрама Богушевич, объясняя
прихожанам в мечети обряд принесения жертвы и
смысл молитвы, использовал польский язык. Весть об
этом «безобразии» дошла до российских властей. В ча-
стности, генерал-губернатору Каханову поступило доне-
сение гродненского губернатора Потемкина об этом со-
бытии с уведомлением, что среди татар повсеместно ис-
пользуются Кораны, переведенные на польский язык.
Каханов указал Потемкину, а тот своим исправникам и
полицмейстерам взять с имамов обязательство, что во
время молитв в мечетях они не будут использовать
польский язык, а также доведут до сведения своих при-

хожан запрет на использование Коранов, написанных
по-польски, и их конфискации.

М. Богушевич участвовал в строительстве мечети в
Слониме после пожара 1881 года. Имамом служил 34
года, умер 5 мая 1901 года. Его последователями на по
сту мулл были Якуб Смольский (с 1901 года, умер 15
марта 1922 года в восьмидесятилетием возрасте), Ста-
нислав Радкевич (с 1922 по 1929 годы), Гамбар Смоль-
ский (с 1929 года). Помощниками имама являлись
Ильяс Шехидевич (умер в 1920 году), Мустафа Радке-
вич (до 1922 года), с 1922 года Сулейман Шченснович.

Следует подчеркнуть, что мусульманское духовенст-
во в Польше никогда не было замкнутой кастой, а има-
мом или муеззином мог избираться любой мужчина, до-
стигший 25 лет и хорошо знавший религиозные обря
ды.	-	,

Мусульманское кладбище (мизар) находилось в 5
километрах от города в не слишком густом сосновом
лесу. Огражденный забором с деревянными воротами
он занимал 2,5 гектара. Там были могилы татарских
семей Байрашевских, Казакевичей, Полтаракевичей,
Радкевичей, Радецких, Сулькевичей, Смайкевичей, Ше-
хидевичей, Юзефовичей, Янушевских и др. Здесь на-
шли свой покой имамы Мустафа Богушевич и Якуб
Смольский, подполковники российской армии Тамер-
лан Крычиньский и Фуад Александрович (1935 г.).

Надгробия до 1919 года имели, кроме арабских над-
писей, русские, а после 1919 года—только польские. До
1863 года сохранялось небольшое количество плит на
могилах с польскими надписями. Несколько десятков
надгробий (1880—1898 годы) имели только арабские
тексты. Могилы отдельных семей были обнесены огра-
дами, чем выгодно отличались от могил на других та-
тарских кладбищах в Польше. В глубине мизара возвы-
шался большой обелиск, поставленный в 1915 году на
могиле десяти мусульман российской армии, умерших
от ран в военных госпиталях Слонима.

В октябре 1939 года в городском Народном доме бы-
ла открыта выставка, посвященная Слонимскому повя-
ту. В историческом разделе среди экспонатов находи-
лась турецкая хоругвь, сохранившаяся как трофеи в
костеле в Дереняыне, размещались фотографии и
письма татар. Здесь посетителям показывали Коран на
польском и арабском языках, «Гербовник» С. Дзядуле-
вича,экземпляры «Рочника Татарского», «Жица Татар-
ского», «Пшегленда Исламского» и т. д-
В годы второй мировой войны колония слонимск<|
татар распалась. Часть семей уехала в глубь России,
несколько татар погибло в борьбе с фашистами. *с-
тальные делили военную судьбу с другими жителями
города. Часть татар вступила в армию Андерса. Мно-
гие из них сражались во 2-м корпусе на итальянской
земле. Из слонимских татар в нем находились Эмилия
и Фуад Шехидевичи. Она была водителем военного
грузовика, а ее брат служил офицером. После воины
осели в Англии. В 1944 году, когда стало ясно, что
Слоним не войдет больше в состав Польши, многие та-
тары решили переехать отсюда на Воссоединенные
земли	<

ТАТАРЫ МИНСКА-ЛИТОВСКОГО
И ЕГО ОКРЕСТНОСТЕЙ

Отдельные представители татар в Минске и окресв
ностях, по всей видимости, появились в ХШ—XIV ве-
ках. Известен факт, что минским наместником был не
кий князь Урустай, как считают ученые, скорее всегс
татарского происхождения: он в 1408 году находился:
свите Свидригайло, который направлялся в Москву

Первые пришельцы имели земельные наделы либо
поселения, располагавшиеся недалеко от Минска. Од-
ним из доводов, подтверждающих это, является исторш
имения Засуле, которым с давних пор, на основе приви
легий короля Казимежа Ягеллончика, владели князы
Ассанчуковичи. Они прибыли сюда в первой половин)
XV века с Волги. Татары верно служили своей ново:
Родине, завоевав доверие польского короля. Внук Ас-
санчука, гродненский маршал Маико, имел четырех сы-
новей—Махмета, Бегима, Адка и Нурума, которые по-
делили Засуле, а король Зигмунт I утвердил данпьЛ
раздел в 1522 году. Сын Бегима Аликеч, известный ко
ролевский ротмистр, поменял часть Засуля на част
Довбучисек.

По данным 1592 года, к имению Засуле относили»
деревни Ягно, Михачи,Мечане и Засуле. В этой послед-
ней деревне жили бояре Бохучевичи.Олешкевичи, Бог-
дановичи, Ильяшевичи, Сеиновичи и др. Это были ро-
ды татарского происхождения и, очевидно, еще мусуль
майского вероисповедания, ибо в Засуле жил мулла
которому для потребностей было выделено два влука зе
мли (1 влук—16,5 га).

Кроме Засуле, многие усадьбы в минском повяте
принадлежали татарским князьям, мурзам, уланам, во-
обще татарской шляхте, особенно в Красносельском
приходе. Так, в Новоселках сидели князья Новосель-
ские, в Мустаничах-Адамовичах—князья Адамовичи, в
Вевюрах—князья Юшинские, в Мушлевицах—князья
Ассановичи и т. д. То есть это были привилегирован-
ные татары или татарская шляхта, которая за право
владения землей должна была служить Речи Посполи-
той, естественно, бесплатно. Татары же, жившие в горо-
дах и местечках, относились к различным обществен-
ным классам. Здесь были простые татары либо предста-
вители шляхты, которые, снявшись со своей земли,
занимались торговлей, ремеслом либо служили в ар-
мии за жалованье. В Минске-Литовском встречаем так-
же татар-подданных. Правда, их насчитывалось немно-
го, но они проживали компактно на улице Татарской,
в так называемом Татарском конце, на землях князей
Радзивиллов и Острогских. Профессор А. Мухлинь-
ский считал, что в Минске-Литовском татары осели с
1508 года, то есть после победы над татарами Михала,
князя Глиньского, под Клецком.

Из источников известно, что князь Януш Радзи-
вилл, по прозвищу Бородатый, руководил во время боя
артиллерией и прицельно стрелял в неприятеля, во
многом предопределив победу. При дележе военной до-
бычи часть пленных татар досталась Радзивиллам, ко-
торые поселили их в своих имениях и местечках, а
также в Минске-Литовском. Живущих здесь татар за-
числили подданными двора Дойнаровского. Кроме та-
тар, подданных Радзивиллов, в Татарском конце жили
также татары—подданные князя Острогского. принад-
лежавшие двору Тарасовского.

В конце XVI века татары князя Кшыштофа Микола-
евича Радзивилла, виленского воеводы, гетмана Велико-
го Литовского княжества стали организованной гми-
ной, главой который был Халей Олейевич (Халецкий).
Они занимались различными ремеслами, а кроме того,
торговлей и извозом. В ежедневной жизни проявляли
необходимую солидарность в сложных ситуациях с го-
родским населением. В дошедших до наших дней доку-
ментах есть судебные иски на минских татар. Так на-
пример, Масюк Каковка обвинял Халея Олейевича, ста-
росту татарской гмины,за нападение на него на Низком
Рынке, где Халецкий с топором в руках вместе с дру-
гими татарами гонялся за Масюком (1592 г.). Другая
жалоба относится к 1593 году. Ее автор—помещик ми i-
ского воеводства, на которого напали и избили на Н .
вой улице, напротив новой церкви Святой Пречисто*.
Третья жалоба касалась неуплаты татарами Радзивил-
лов пошлины за вывезенные на 12 подводах товары на
ярмарку в Копыли. Их догнали в нескольких верстах
под Минском. Уговоры представителя власти, чтобы
они вернулись в город и уплатили причитающуюся
пошлину, успеха не имели. Татары отказались ее вно-
сить в казну магистрата, более того, взялись за оружие
и приготовились к схватке. Они, уверенные в помощи
и защите своих господ, не очень-то уважали городские
власти.

Кроме упоминаемых татар, подданных Радзивиллов
и Острогских, живших в их владениях, были среди
жителей Минска и другие татары, выходцы из класса
помещиков, которые, вследствие естественного роста на-
селения, не могли прокормить на своих мелких участ-
ках семьи и вследствие этого должны были искать
другие способы заработка, в первую очередь посредст-
вом ремесла, торговли и извоза. Вся эта группа татар
после прибытия в город записывалась в разряд мещан.
Были также случаи, что татары-подданные получали
вольную от своего господина и также становились мин-
чанами-мещанами. В 1679 году некий Мухарем, тата-
рин, живший в татарском конце, просил магистрат о
принятии его в разряд мещан. Магистрат вначале от-
казал ему по причине того, что он был подданным кня-
зей Радзивиллов. Но Мухарем утверждал, что он полу-
чил от своей госпожи вольную. В конечном итоге маги-
страт согласился принять его в разряд мещан, но при
условии, что Мухарем подтвердит свое освобождение
присягой в мечети либо ратуше.

В XVIII веке татарская шляхта, то есть князья,
мурзы и уланы, быстро нищала. В соответствии с
подворной податью с 1676 года никто из них не пла-
тил полностью налога, преимущественно только чет-
верть. В сохранившихся документах того времени
встречается целый ряд сделок,совершенных татарами
в нарушение закона, в первую очередь не от хорошей
жизни.

Примечательным является то, что, попав в разряд
мещан, татары переставали использовать свои титулы.
Некоторые из них переходили в другую веру—христи-
анство, ибо после этого им открывалась дорога на госу-
дарственную службу.

78

Среди различных родов, которые селились в Мин-
ске, выделялись Зецкевичи-Сулимановичи и Фурсы.
Кратко остановимся на них.

Сулимановичи. Предком этой семьи (предположи-
тельно) был мстиславскии татарин, жившии около 1500
года. Он был владельцем Городецка, который потерял
во время войны с Москвой. Взамен за это от короля
Александра получил деревню Серхеившчизну (Минский
повят). Его сыновья Айдар и Лецко (возможно Зецко,
так как его сыновья называли себя Зецкевичами) вла-
дели ею в 1516 году. Его внуки князья Араз и Сулей-
ман Зецкевичи продают свою деревню помещикам. Ве-
роятно, что Сулейман Зецкевич после этого перебрался
в Минск, где в 1617 году становится мещанином горо-
да и с этого времени перестает использовать княже-
ский титул.	„

Начало XVII века отмечено религиозной борьбой
православия с униатами. Один из полемизирующих
православных авторов писал в то время: «Иди до Мин-
ска и посмотри, на чьей земле построена татарская ме-
четь, или не на земле церкви Воскресенской?». Этот во-
прос дошел до польского короля, и Зигмунт III назна-
чил комиссара в лице П. Тышкевича, минского
каштеляна, который проводил дознание. Выяснилось,
что эти земли татары приобрели посредством обмена с
участием священника Воскресенской церкви Стефана,
и он был одобрен митрополитом Михаилом Рахозой. В
связи с тем,что М. Рахоза одобрил обмен, вытекало,что
мечеть в Минске возникла в конце XVI столетия (Ра-
хоза умер в 1599 году). Сулейман Зецкевич выступал в
этом вопросе как старший всех минских татар. Следует
отметить, что под мечеть землю выделили князья Рад-
зивиллы.

Семья Сулеймана Зецкевича, которая с его согласия
стала называться Сулимановичами, достигла значи-
тельного благополучия: ей принадлежало несколько
участков в Минске, она владела лугами и нивами
вне города. Сыновья Сулеймана Самуэль и Александр
взяли фамилию Сулимановичи. Самуэль имел двух де-
тей—Сулимана и Мустафу. Перед 1676 годом Самуэль
Сулиманович, возможно, эмигрировал в Турцию, о его
дальнейшей судьбе ничего не известно. Через некото-
рое время в Кракове некий житель получил от короля
Яна III привилегию на имение Самуэля Сулимановича.
Но так как часть его владений уже была занята, то воз-
ник спор, который в конечном итоге решился в суде

79
(1677 г.). Король решил передать сулимановские в.'а
дения, расположенные в черте Минска, в пользу
да (1683 г.). Далее, в 1697 году, городу были отдаш!
остальные владения Сулимановича.

Фурсы. Фамилия появляется из татарского имени.
По преданию Федор, сын Фурса Онуфриевича Рунды, в
молодые годы подался к казакам, а позднее со своим
братом Гжегожем пошел на службу к Лжедмитрию Од-
нако вскоре они оба возвращаются в Польшу. Через
определенное время в Минске появляется Илае Фурс. В
1639 году, будучи заседателем города, он пожертвовал
магистрату определенную сумму денег, взамен этого го-
род выделил ему земельный участок с лесом, но при ус-
ловии, что он не будет продавать полученную землю. В
случае нарушения поставленного условия Фурс мог ли
шиться не только земли, но и всего того, что на ней бу-
дет построено. В связи с этим он записался в разряд
мещан.

Он заложил фольварк на уступленных ему землях и
назвал его Вишнинки. Его сын Ян занимает важные по-
сты в магистрате. Далее он становится бургомистров
Минска и делает все, чтобы подтвердить имевшиеся у
города привилегии, особенно освобождение Минска о-
налогов. Это ему удается на сейме в 1661 году. Город 1
знак признательности выделил Я. Фурсу землю вдоль
реки. Как свидетельствуют источники, Я. Фурс был хо-
рошим хозяином не только в своем имении, но и в го-
роде, за что его неоднократно избирали бургомистром,
В 1700 году свой фольварк он записывает на имя сына
Ежи Фурса, который занимался его обустройством. I

Помимо татар-подданных на улице Татарской жили
и так называемые татары-казаки (бояре), которые слу-
жили при дворе короля или магнатов, выполняя раз-
личные услуги.

Под конец XVII столетия наблюдается значительно»
сокращение татарских семей в Минске. Не желая ми-
риться с возникшей ситуацией (ограничение давних
вольностей), часть татар эмигрирует в Турцию, часть
принимает христианскую веру и сливается с местным
населением. В период беспрерывных войн татары-каза
ки и молодые татары являлись их непосредственным!
участниками, многие из них не вернулись домой, оста-
вив вдов в своих минских владениях. Определенно»
количество татар вновь эмигрирует в Турцию.

В XVIII веке наблюдается дальнейшая ассимиляция
татар Минска. В списках 1775 года на улипе Татарско
около нее среди жителей уже не встречается татар-
ских фамилий и имен. В других местах, в первую оче-
редь во владениях Радзивиллов, еще жили татарские
семьи Здановичей, Пултожыцких, Адамовичей и т. д.

Для оставшихся татар XVIII век принес улучшение
положения. Им была открыта дорога к военной и госу-
дарственной службе. Многие этим воспользовались и
вступили в польскую армию. Из-за отсутствия источ-
ников невозможно определить, кто из минских татар
проливал кровь при защите Речи Посполитой. Вместе
с тем есть данные об их участии в восстании Т. Кос-
тюшко. В память о своем бывшем вожде в 1815 году в
минской мечети прошли моления за его душу.

В течение двух столетии в документах не встречает-
ся упоминание о минской мечети, только Шпилевскии
в «Современнике» за 1854 год дает ее описание. Она
была деревянной, делилась на две части (мужскую и
женскую), разделенные между собой решетками, внутри
без особых украшений, кроме балдахина для муллы в
мужской части. Пол был застлан зеленым сукном и
вдоль стен стояли лавки для посетителей. Кроме двух
отделении, либо изб, имелась еще прихожая, где татары
оставляли обувь. Эта мечеть простояла до 1901 года. В
следующем году было закончено строительство новой
мечети, каменной с минаретом. Ее построили на средст-
ва гмины и добровольных пожертвований. Во главе
строительного комитета стоял Стефан Богданович, кото-
рый вложил много труда и материальных средств для
того, чтобы мусульманская святыня стояла на минской
земле.

ВАРШАВСКИЕ МУСУЛЬМАНЕ

В истории польско-литовских татар неподдельный
интерес представляют мусульмане Варшавы. Ибо они
сыграли не последнюю роль в общественной и религи-
озной жизни польских приверженцев ислама. Однако
написано о них мало. И тем не менее, опираясь на рабо-
ты польских исследователей, в первую очередь Петра
Воровского, Аркадия Колодзейчика, Яна Тышкевича и
Али Мишкевича, мы попытаемся дать общую картину
Жизни столичных мусульман, выделяя особо интерес-
ный период—между двумя мировыми войнами.

Как считает Али Мишкевич, первые постоянные жи-
тели-мусульмане могли появиться в Варшаве только в
начале XIX века. Предполагается, что это были тат
с Подлясья. Однако никаких цифровых данных на «м
счет нет О пребывании мусульман в этот период в то-
лице единственным свидетельством может быть кладби
ще, заложенное для них между Черняковом и С кер
ками.

Число мусульман в Варшаве начинает возрастать <
20-е годы XIX века, и особенно после поражения пол1
ского восстания 1830 1831 годов. Это было связано
прибытием сюда российских войск, в состав которых,
частности, в 1835 году входил и полк кавказской каад
лерии. Умерших солдат данного полка вначале хорой
ли на полях, где когда-то располагалось вышеуказ^
ное кладбище. Постоянная дислокация воинских по
разделений России вынуждает власти города в 18в
году выделить новый участок для захоронения солд:
мусульман при нынешней улице Млынарской, прич(
на землях евангелийско-аугсбургской варшавской гм
ны. Небольшая территория мизара приводит к тому, ч
в 1867 году закладывается другое кладбище, за И
вонзками, при нынешней улице Татарской, в nepsf
очередь благодаря инициативе и усилиям муллы Сюн
ева.

Вместе с российскими войсками в Варшаву приб
вали и гражданские лица, в основном купцы-мусу;
мане. Именно один из них—Абдула Рахманкулов
1852 году обратился к наместнику Царства Польской
петицией о назначении для них гражданского духов!
го пастыря—муллы (имама). При этом истец пред,
жил поручить исполнять эти функции солдату варш.
ской команды инвалидов—Абдуле Валитову, котор<
считал подготовленным для выполнения роли духов!
го наставника. Кроме того, Рахманкулов просил о дей
билизации Валитова из армии и назначении ему Щ
вительством Царства ежегодного жалованья 365 руб;
серебром, выделении жилья с отоплением и светом. <
объяснял, что «не может нести расходы на его содерв
ние», но одновременно «выразил надежду, что матер
альная поддержка Высокого правительства позво.’
Валитову прокормиться». Считал,что мулла необхо^
с той точки зрения, что большое количество людей м
гометанской веры несет воинскую службу в Варшав
Абдула Валитов со своей стороны обязался покрыты
собственного оклада расходы на одежду и религиозн^
литературу.

рассмотрев петицию, гражданские власти при по-
„едяичестве варшавского оберполицмейстера провели
„^именную перепись гражданского мусульманского на-
селения столицы. В списке на 7 (19) августа 1852 года
оказалось всего 15 поволжских мусульман, при этом
временно находившихся в Варшаве. Писарь, составляв-
ший его, очевидно, был мало знаком с восточными име-
нами и фамилиями, отчего есть искажения и ошибки.
Несмотря на это, мы приведем список полностью: Хале-
тов Ахмет-зан, Хаулимиров Губиндулов, Губиндулов
Хайбула, Аранов Хаибула, Нематулов Фахрелдын, Зи-
дайхунов Абрахим, Фазлеюв, Рахманкулов Абдулза-
ким (Абдула), Вахиль Абдул, Айне Дын, Ниазбай, Ка-
люк, Хайредын, Сейсс-батта, Махомет Сабер.

С петицией Рахманкулова познакомилось и военное
руководство. В частности, командир Варшавской Нере-
гулярной бригады князь Бебутов, прочитав ее, сказал,
что его солдаты не могут делать пожертвования в поль-
зу муллы.

Гражданские власти Царства Польского, не имея
предложений от военных, в апреле 1853 года еще раз
рассмотрели петицию и отказались ее выполнять. Обя-
занности духовного пастыря впредь выполнял мусуль-
манский капеллан.

В приведенном выше списке отсутствуют польские
татары. Возможно, что первые из них, осевшие в Вар-
шаве, полностью ассимилировались. Могли быть и дру-
гие неизвестные нам причины, почему их не переписа-
ли.

Во второй половине 50-х годов польские татары,
жившие в Царстве, в Варшаву приезжали редко, толь-
ко по своим делам. К ним, например, можно отнести
Яна Бучацкого, автора польского переложения Корана,
о котором речь уже шла. Он умер в 1858 году и был
похоронен на мизаре при улице Млынарской. Много
татар поступило на российскую военную службу. Этим
объясняется то, что на варшавских кладбищах находят-
ся надгробия офицеров-татар (например генерала Заха-
риаша Кеньского, умершего в 1857 г.), с надписями на
польском языке.

Дальнейший наплыв в Варшаву приверженцев ис-
лама происходит только после 1865 года, что было свя-
зано с установлением железнодорожного сообщения с
Петербургом и Тирасполем. В 1883 году в Варшаве на-
ходилось 85 мусульман (72 мужчины и 13 женщин), а
“ 1897 г. уже 589 (538 мужчин и 51 женщина). В по-

S3
следнем случае речь, очевидно, идет о включенифЯ
список военных.

Действительное число постоянных жителей варийН
ской мусульманской колонии, по мнению польских
ных, невозможно установить. Известно только, то •
своем большинстве это были татары с Поволжья (копм
рых также называли «казанскими»), совершавшие gH
стоянные поездки между Варшавой и Казанью. Не
большое число мусульман прибыло сюда из Средней
Азии и с Кавказа. Варшавские мусульмане открывали
собственные пекарни, кондитерские, мясные магазину
а также ковровые мастерские. Они занимались торга»»
лей, посредничеством в товарообмене с некоторыми
районами России и даже Турции.

Сколько было польских татар в варшавской колон®
в конце XIX века? «Очевидно,—указывает А. Мит»
вич,—наибольшее число—несколько семей, ибо в м
время не наблюдалось организованной и большой
грации с мест их компактного проживания». По да»
ным профессора Юлиана Талько-Хрынцевича, в 80-е га
ды неизвестное число польских татар работало в ота
личной полиции.

Варшавские мусульмане не имели своей мечети. ПА
теводители по Варшаве отмечают, что их функции вы-
полняли так называемые молитвенные дома. Один та
них, например, располагался на улице Новолиповой, 50
а в конце века—на Подвальной, 10.

В 1913 году (31 октября) Варшавское губернское Л
равление зарегистрировало «Варшавское Мусульм*»
ское Общество Помощи Бедным Мусульманам». Его
инициаторами были поволжские татары и польский
татарин Константин Халецкий. Вскоре появляется ус-
тав общества, в котором ставились две цели: открыт^
и содержание школы для детей местной мусульмански
колонии, а также оказание материальной помощи
нейшим ее жителям. Доходы на эти цели рассчитыв
ли получать за счет членских взносов, которые ®таи
высокими и составляли: 300 рублей для почетных
нов, 100—для пожизненных, а для остальных—от 2Л
5 рублей ежегодно.

Общество насчитывало 118 членов, из них 85 явля-
лись выходцами с Поволжья, Крыма и Кавказа, ост*»
ные, по всей видимости, были выходцами из полья^И
татар. Из числа последних избирается председатель 
нерал Константин Найман-Мирза Кричыньский, а ег»
сын Леон—секретарем. Кроме того, в руководство
-пества вошли другие польские татары: подполковник
Мачей Байрашевский, инженер Бекир Пултожыцкий и
Векир Мишкевич. В связи с началом первой мировой
вОйны Общество не успело развернуть активную дея-
тельность.

Оставаясь в значительном отдалении от мест
компактного проживания татар (Вильно, Новогрудок
и т. д.), группа варшавских татар в первые годы не-
зависимости Польши прилагала усилия для создания
собственной общественно-религиозной организации. В
результате возникает Мусульманский Союз столич-
ного города Варшавы, который постановлением МВД
13 декабря 1923 года вносится в реестр обществ и со-
юзов. В уставе возникшей организации было записа-
но: «Целью Союза является особая опека над наиболее
нуждающимися мусульманами; взаимная поддержка,
распространение культуры, повышение морального и
материального уровня мусульман; сбор, обработка и
издание материалов, касающихся проблем мусульман
Речи Посполитой; открытие в соответствии с сущест-
вующим правом институтов и предприятий; органи-
зация и проведение лекций, концертов, сбор пожерт-
вований, издание книг, журналов и их распростране-
ние». Обычным членом Союза мог быть каждый
мусульманин и мусульманка, а почетным—особо за-
служенный. Управление его состояло из 8 обычных
членов, избираемых общим собранием на год в ходе
тайного голосования. Председатель должен был быть
авторитетным и действительным главой Союза. В его
компетенцию входило: созыв собраний Союза и их
ведение, представление вместе с секретарем и казна-
чеем Союза. Один из пунктов утверждал, что Союз яв-
ляется аполитичным.

Мусульманский Союз Варшавы в связи с трудными
условиями жизни в первые послевоенные годы был ог-
раничен в своей деятельности. Во главе Союза встала
группа польских и поволжских татар. Председателем
становится польский татарин Абдул-Хамид Хурамович,
сын офицера бывшего татарского полка, а секретарем—
Омар Фазлеев. Религиозную опеку над мусульманами
столицы справлял имам Синатулла Хабибуллин, выхо-
дец с Поволжья. В 1919—1921 годах он исполнял обя-
занности мусульманского капеллана в польской ар-
мии. в Варшаве, в связи с отсутствием мечети, все
службы проходили вначале в квартире имама, на ули-
це Новы Шьвят, 72, кв. 2.
Варшавские мусульмане ограничили свою деятеаА.
ность самой Варшавой, хотя стремились установки
контакты с другими мусульманскими общинами
Польше. Они планировали создать в будущем в столиI
це основной мусульманский и татарский центр. Му.
сульманский Союз в Варшаве был первым легальная
объединением приверженцев ислама независим^]
Польши.

В последующие годы варшавские мусульмане прин
ли активное участие в объединении татарского mshJ
шинства в стране. В частности, председатель Союза Ху

рамович в середине 1924 года в составе делегации яйВ
сетил МВРиОП. Во время визита была представле^В
неблагоприятная картина положения мусульмански^®



духовенства и состояния мусульманских святынь. ]

Активную деятельность Союза в Варшаве нача|
поддерживать Министерство иностранных дел, видя*
ней козырь Польши в установлении контактов с mi
сульманскими странами. Это имело также определи
ное влияние и на отношения с Югославией, где был
большая мусульманская община. В июле 1924 года 1
легация Союза приняла участие в мероприятиях, си
занных с приездом в столицу Польши первого пося
Турецкой Республики Ибрагима Таили Бея.

В это время варшавские мусульмане продолжЯ

1рами о предполагаемом мест*

спор с

нахождении будущего верховного религиозного ори
на—Муфтиата. Союз в Варшаве обосновал необхо4
мость его нахождения в столице возможностью устай
вления тесного сотрудничества с МВРиОП и МИДом,
также дипломатическими представительствами <
сульманских стран. Кроме того, был расчет на расши*
ние местной колонии мусульман.

Ведущиеся споры, однако, не мешали сотрудничая
ву, которое в конечном итоге привело к разработИ
«Временных правил по организации магометански
костела в Польше». Они должны были стать правовб
основой для выборов муфтия и Верховной Мусульмв
ской Коллегии. 25 января 1925 года при посредник*
ве Хурамовича они передаются министру ВРиОП.

Руководитель варшавского Союза включается в о
ганизационный комитет по подготовке съезда полься
мусульман в качестве вице-председателя. На прохоЯ
щем 28—29 декабря 1925 года в Вильно Всепольс^
съезде делегатов мусульманских гмин Варшаву, крсИ
Хурамовича, представляли Ибрагим Янкевич, ЯЛ

86

Солтык.имам Мирсаид Хафизов, Асфандияр Фазлеев и
дли Полтожыцкий. Хурамович избирается в президи-
ум съезда. Как известно, на нем создается Мусульман-
ский Религиозный Союз (МЭР) и формируется его ру-
ководство. Муфтием становится доктор Якуб Шынке-
вЯч. В комиссию по выработке проекта устава об
отношении государства к мусульманской церкви во-
шел Али Полтожыцкий.

В 1926 году создается Культурно-просветительский
союз татар Польской Республики (ЗКОТРП), отделение
которого возникает и в Варшаве. В его работе активное
участие принимало много варшавских мусульман: Вас-
сан-Гирей Джабаги.А. Хурамович и, чуть позднее, пред-
седатель варшавской гмины Ольгерд Найман Мирза
Крычиньский, который с 1928 года исполнял функции
руководителя Центрального Совета ЗКОТРП.

Постоянное местопребывание ЗКОТРП и Муфтиата
в Вильно сказывалось негативно на отношениях меж-
ду варшавскими и виленскими татарами. Немалую
роль сыграли здесь также амбиции руководителей та-
тарской общности—Шынкевича, Ольгерда и Леона
Крычиньских. Варшавские мусульмане считали, что
Муфтиат должен находиться в столице Польши, неза-
висимо от того, что большинство татар проживало в
Виленском и Новогрудском воеводствах. В 1928 году
они создают Комитет строительства мечети в Варша-
ве, пригласив в него в качестве почетного члена муф-
тия Шынкевича, одновременно прилагая усилия к пе-
реносу управления МЗР из Вильно в Варшаву. «С
точки зрения интересов 6 тысяч представителен та-
тарского меньшинства,—констатирует Аркадиуш Ко-
лодзейчик,—это были вредные попытки». Небольшая
(около 100 человек) группа варшавских мусульман
состояла из управляющих, купцов, кондитеров, лиц,
хорошо обеспеченных, для которых поездки в Виль-
но не представляли проблем. Большинство же поль-
ских татар, проживая в приграничных восточных во-
еводствах, состояло из мелких крестьян, огородников
и ремесленников,говоря в целом—из бедняков. Пере-
несение управления МЗР в Варшаву отрывало бы их
°т религиозной власти.

По данным Муфтиата, в 1935 году в Варшаве про-
живало только 22 татарина—потомка литовских татар,
остальные были потомками купцов-мусульман и пос-
лереволюционной эмиграции с территории Советской
°ссии. Все мечети располагались на востоке—ближай-

87
шие к Варшаве в Бохониках и Крушынянах на Бело-
сточине.

Эти диспропорции не смущали варшавских татар.
В феврале 1931 года столичное отделение ЗКОТРП об-
ратилось в МВРиОП с письмом, в котором убеждал^
последнее в необходимости переноса Муфтиата в Вар-
шаву. Непосредственным поводом для письма явилась
активизация работы над уставом об отношении госу«
дарства к МЗР. «Считаем, что за исключением неболь-
шой группы непосредственно заинтересованных в том
вильнян, мы будем выразителями желаний всех му)
сульман в Польше,— читаем в письме,— нахождение
Муфтиата в Вильно не имеет, по нашему мнению, ни
исторического, ни национального, ни практическо"*
обоснования». В действительности же это не соответ'
вовало правде, ибо сам город Вильно, а также виленс
Троцкий и лидскии повяты имели самое большое ч
ло польских татар.

Авторы письма в МВРиОП, указывая на Варш
как единственно удобное место для Муфтиата, ут1
ждали: «Это значительно облегчило бы нахождение
щего языка между властями и Муфтиатом и могло
иметь в ближайшие годы большое значение». Факт
личия небольшого числа татар в городе не мог б:
препятствием. Важно было, с их точки зрения, учи
вать и наличие в Варшаве посольств восточных стр
с которыми намечалось установить тесные контак'
Однако эти аргументы не убеждали власти, отношен
же между татарскими общинами ухудшились.

Очевидно, по этой причине Управление Мусульм
ской гмины в Варшаве оформилось только 22 янва1
1933 года. Принимается также временный устав. Пре
седателем гмины избирается Ольгерд Крычиньскг
прокурор Верховного суда, который в 1932 году npi
хал из Вильно в Варшаву. В управление вошли, кро
председателя, имам Асфандияр Фазлеев, Омар Фазле<
Рафал Ибрагимов, полковник Джангир Казум-Бек,А1
ксандр Полтожыцкий и Давид Туган-Барановский.
состав избранной на I Всепольском Мусульман^»
Конгрессе в Вильно (31 января 1938 г.) Верховной
сульманской Коллегии вошло два варшавских татя!
на: Ольгерд Крычиньский и варшавский имам с 19
года Али Воронович.

Первым варшавским имамом в возрожденной Пс
ше стал Синатулла Хабибуллин. С 1890 года он рабо
88
при имаме Варшавского военного округа Сюняеве в ка-
честве почетного помощника, а с 1910 года при имаме
Хафизове. После вывода российских войск из Варшавы
в августе 1915 года остался в городе, оказывая религи-
озные услуги мусульманам в варшавских госпиталях.
Этим занимался и в последующие годы. В декабре
1918 года он обратился с просьбой в МВРиОП о назна-
чении ему постоянного жалованья в связи с трудной
материальной ситуацией. Число мусульман в Варшаве
было слишком малым, чтобы они могли его содержать.
От русских он имел 60 рублей, а от немцев—около 400
марок ежемесячно. Об этом свидетельствовал документ,
который он представил. «К вышесказанному еще могу
добавить, что уже 45 лет живу в Варшаве. Полюбил
Польшу как свою вторую Отчизну, а Варшаву как род-
ной город,—писал Хабибуллин в министерство.—О мо-
ей большой любви к приобретенной родине свидетель-
ствует то, что мой единственный сын (17 лет) Салек Ха-
бибуллин служит в настоящее время в польских
легионах». Данную просьбу поддержали представители
мусульманской общины столицы.

Министерство по делам религии в свою очередь об-
ратилось в Министерство обороны с просьбой о назначе-
нии Хабибуллину постоянного оклада, так как матери-
альной поддержки от Департамента первого министер-
ства ему хватало лишь на пару недель существования.
Вскоре Хабибуллин назначается главным армейским
муллой (капелланом) и референтом при Министерстве
обороны в чине капитана. В ноябре 1919 года он просит
разрешения на оказание религиозных услуг граждан-
скому мусульманскому населению, а также право на ве-
дение религиозных книг гражданского состояния. Де-
партамент МВРиОП разрешил ему в виде исключения
оказывать духовные услуги варшавским мусульманам,
отказав во второй просьбе. Только через месяц, учиты-
вая мнение Министерства юстиции и МВД, Хабибуллин
получил право вести метрические книги гражданского
населения, исповедовавшего ислам и проживавшего в
Варшаве.

Ситуация радикально меняется с осени 1919 года,
когда в столицу прибывает последний российский ка-
пеллан Мирсаид Хафизов. Он родился в 1868 году. В
1898 году сдал экзамены в Оренбургскую магометан-
скую школу. В Варшаве находился с 1909 по 1910 гг.,
исполняя функции муллы, а в 1914 году был мобили-
зован в царскую армию. Пользуясь поддержкой значи-
тельной части мусульман Варшавы,Хафизов напомнил
о своих правах и возвращении на должность армеиско
го муллы. Однако МВРиОП в январе 1920 года воспро-
тивилось избранию муллы Хафизова на место духовнс
го руководителя варшавских мусульман и его возвра-
щению в армию. «Нет сомнения, что он в перио,
царизма исполнял обязанности мусульманского капел
лана, однако нет никаких юридических основании для
содержания его впредь на той должности в польско
армии»,—таково было мнение министерства. Подчерки-
валось, что Хафизов не знает даже польского языка.

Члены Мусульманской гмины в Варшаве 10 апреля
1920 года отправили письмо в секцию по делам рели
гии Министерства обороны, в котором сообщали, что
Синатулла Хабибуллин не имеет необходимой квалифл •
кации для исполнения обязанностей муллы и научно-
го диплома. Одновременно представители гмины просив
ли назначить духовным пастырем Хафизова.

Таким образом, началась открытая борьба. Члены
гмины пекарь Абдула Алев и Абдула Вольфсон с по
добной просьбой обратились в МВРиОП, которая быда
отклонена ввиду незнания Хафизовым польского язы
ка. Кроме того, министерство заявило, что оба истца не
являются компетентными представителями варшав-
ских мусульман, так как состояли членами Мусуль-
манского благотворительного общества, созданного 1
1913 году и носившего не религиозный характер, а бла-
готворительно-просветительский. «Не могут быть при-
знаны за ведущих представителен мусульманской гми-
ны»,— утверждало МВРиОП в письме от 19 января
1920 года.

Вопросом занялась даже прокуратура в связи с жа-
лобой Хабибуллина, которого тем временем утвердил!
на должность гражданского муллы Варшавы. Расслед»
вание установило, что Хафизов считал себя муллой, ни»
и в царские времена, и дал обет, не имея на это полно
мочий МВРиОП.

Спор прервали военные события 1920 года. Однакв
он вновь разгорелся на следующий год, причем Хафизов
был более активной стороной. В письме в МВРиОП от
11 апреля 1921 года он утверждал, что Синатулла Ха
бибуллин был перед войной торговцем и занимался по
средничеством. В 1914 году появился у Хафизова 1
просьбой о полномочиях на похороны умерших, кото-
рые получил. Далее, пишет Хафизов, Хабибуллин, посе-
щая госпитали, не имел права выступать в качестве
90

муллы, об обязанностях которого не имел понятия. У
него не было также никакого специального образова-
ния- После вывода российских войск благодаря свиде-
тельствам из госпиталей подался к немцам, которые его
утвердили на должность муллы. Это повторили поля-
ки, присвоив ему даже звание капитана Войска Поль-
ского и назначив мусульманским капелланом. Когда в
конце 1919 года Хафизов возвратился в Варшаву, то
нотариально отозвал полномочия на похороны умер-
ших. Вывод в письме был следующий: Хабибуллин со-
знательно вводит в заблуждение польские власти.
Письмо подписало 10 свидетелей.

Обвинение, что Хабибуллин не имел диплома медре-
се, в данном случае не имело большого значения. Един-
ственно, он должен был иметь безупречную репутацию,
уметь читать Коран и знать принципы веры. Важнее
были подписи свидетелей Хафизова. Последний обра-
тился даже в редакцию «Варшавского курьера» с
просьбой о публикации открытого письма против
обычного торговца-татарина Синатуллы Хабибуллина.

В ответ Хабибуллин представил следующий доку-
мент: «Магометанская колония Варшавы свидетельст-
вует, что Синатулла Хабибуллин с начала первой миро-
вой войны был помощником муллы, причем усердно за-
нимался ранеными,работая в Красном Кресте и других
госпиталях. После взятия Варшавы немцами, несмотря
на опасность, остался на месте, опекая колонию и ис-
полняя духовные обязанности. В настоящее время име-
ет звание муллы, признан магометанской колонией ува-
жаемым и исполняющим все свои пастырские обязан-
ности человеком». Письмо подписали четыре старших
члена «магометанской колонии». Хабибуллин прило-
жил также позитивное свидетельство о своей армейской
службе и исполнении обязанностей капеллана солдат и
офицеров 1-го дивизиона 3-го полка конных стрелков,
состоявшего наполовину из мусульман, за подписью ге-
нерала Яна Бучацкого, полковника Яна Байрашевского,
Асфандияра Фазлеева—одного из руководителей татар-
ской общины в Варшаве.

Таким образом, в связи с вышеизложенным, столич-
ной гмине, имевшей небольшое число членов, грозил
глубокий распад.

В сентябре 1921 года Хафизов очередной раз доку-
чает МВРиОП об утверждении его на должность имама
в Варшаве, прилагая при этом решение мусульманской
колонии, которая поддерживала истца. Не желая пере-
тягивать струны, министерство обратилось в KomhccJ
риат правительства за справкой. Ответ был следующим!
«...Хафизов не числится в списках тех, кто совершал]
преступления (аморальные и политические), как мулла
вел себя безупречно, политикой не занимался». Исходя
из него МВРиОП 18 октября 1921 года принимает по-
становление, по которому Хафизов мог исполнять
функции внештатного имама в Варшаве без жалова-]
нья.

После регистрации Мусульманского союза столич-
ного города Варшавы 23 января 1924 года управление
обратилось в МВРиОП с просьбой об утверждении!
штатного муллы в столице, так как небольшая му-
сульманская гмина не была в состоянии содержать
своего духовного пастыря, а последний, исполняя обя-
занности муллы, не имел времени для побочного за-
работка, чтобы прокормиться. Через несколько меся-
цев произошли события, которые вызвали острую ре-
акцию МВРиОП.

27 сентября 1923 года имам Мирсаид Хафизов при-
нял в мусульманскую веру Стефана Юлиана Гжыбов-
ского. Его первая жена Гелена Гавроньска приняла вI
1922 году евангелическую веру, и Евангелийская Кон-
систория отменила ее брачный союз с Гжыбовскнм.|
Последний, оставаясь католиком, не мог заключить но-
вый брак. Переходя в ислам, он получил имя Стеф-»
Селим. Хафизов принял в ряды мусульман также вдо-'
ву Пелагею Викторовну Швитковскую, католичку, и
сочетал ее браком с Гжыбовским. Подобным образом!
ислам принял Брунон Эйзенбраун и получил развод с
Паулиной Мюллер. Причем оба были евангелистами-!
аугсбургцами и жили вместе 16 лет. 9 марта 1924 го-
да Брунон Эйзенбраун взял имя Ибрагим и женился на
Регине Калишскои, которая также перешла в мусуль-1
майскую веру. Свидетелями их бракосочетания были!
А. Фазлеев и Хамид Максутин. Развод и брак вызвал
негативную реакцию Консистории, которая направила
жалобу в МВРиОП.

2 июля 1924 года в ислам перешел 44-летний желез-
нодорожник Александр Вальтер (также представитель ’
евангелииско-аугсбургского вероисповедания) и полу-
чил развод с Юстиной Вальтер, с которой жил с 1901 гс
да. Он взял себе имя Камаль. Свидетелями при разве-1
де были X. Максутин, торговец, 31 год, и Ибрагим Му
хамет, кондитер, 22 года. И этот факт вызвал жалоб»
Консистории.
МВРиОП, заваленное жалобами Консистории и вар-
шавской курии, не признало законность вышеуказан-
ных актов и обратилось в прокуратуру с требованием
о привлечении Хафизова к ответственности. Одновре-
менно 13 ноября 1924 года отменяется постановление
оТ18 октября 1921 года, позволявшее Хафизову испол-
нять обязанности внештатного имама. Вместе с тем
МВРиОП потребовал от Мусульманского союза в Вар-
шаве проведения выборов нового имама.

Вслед за этим пришло письмо Комиссариата прави-
тельства о необходимости устранения Хафизова. 21 де-
кабря 1924 года прошло общее собрание Мусульманско-
го союза. На нем принимается острый протест против
решения министерства, которое не могло ни назначать,
ни снимать имама. Это являлось прерогативой прихо-
да. Но в данном случае протест варшавских мусульман
был безосновательным,ибо еще не были урегулированы
(в законодательном порядке) отношения государства с
польскими татарами. Власти пользовались правилами
времен царской России, по которым имам утверждался
именно МВРиОП. Тем не менее варшавские мусульмане
постановили: нового имама не выбирать, а Хафизова
впредь считать «духовным наставником прихода»; по-
ручить управлению Союза «предпринять необходимые
шаги для отмены неправомерного решения МВРиОП»,
а также опровергнуть несправедливые обвинения судеб-
ных и административных властей; решения довести до
всеобщего обозрения.

Председатель Союза Хурамович брал на себя полную
ответственность за соблюдение ведения религиозных
актов, кроме того заверил, что имам Хафизов не будет
никого обращать в мусульманскую веру, кроме случа-
ев, предусмотренных российским указом от 1905 года, и
то при согласовании с МВРиОП. Министерство, ознако-
мившись с полученными материалами, уведомило Со-
юз, что не изменит своего решения об освобождении Ха-
физова, но до выборов нового имама ему разрешалось
исполнять пастырские обязанности.

Проблема имела свой финал в суде. Окружной вар-
шавский суд 5 декабря 1925 года обратился с просьбой
в МВРиОП назвать имама, который мог бы принять
присягу в судебном вопросе, так как варшавский имам,
как трехкратно наказанный, сделать этого не мог. Ми-
нистерство предложило имама Самуэля Муху с Бохоник
под Сокулкой и имама Смаикевича из Вильно. Приго-
вором от 19 января 1926 года Брунон—Ибрагим Эйзен-
браун был осужден на 6 месяцев заключения, его же J
Регина Калишская—на 3 месяца, а Хафизов—на 8 «Л
сяцев тюрьмы. Апелляционный суд 10 ноября 1926 г _
да оправдал их Однако в декабре 1927 года тотже су4
приговорил очередной раз Хафизова к 3 месяцам изол*,
ции.

Сплетни и слухи о тех событиях кружили по Вар
шаве, не прибавляя славы ни Хафизову, ни варшаД
ским мусульманам. Более того, они становились «вдох
новением» для бульварных газет. Ничего нет удиви-
тельного, что в октябре 1929 года в МВРиОП пришв
письмо от некой Валерии Матышевскои с Отвоцка,Я
котором она сообщала, что муж хочет бросить ее и пе->
рейти в магометанскую веру, и горячо просила о з щи
те. «Должна предупредить МВРиОП, что мой муж, док-
тор медицины, Павел Адальф Матышевский, буд*М
моим законным мужем, заключив со мной брак в рим
ско-католической церкви и имея от меня двух детей
без какого-либо повода с моей стороны стремится по^Я
чить развод и с этой целью, как мне известно, намерЛ
принять магометанство. Предполагая, что мой муж б*
дет делать соответствующие шаги в Министерстве, счи-4
таю своим долгом во имя добра наших детей предупД
дить об этом Министерство и просить об отказе моем
мужу любой поддержки. Подчеркиваю со всей силсИ
что смена моим мужем религии не является выражен 4м
ем изменения религиозных убеждений, она лишь свиде
тельство желания иметь несколько жен». Данное писе*
мо, очевидно, не требует комментариев.

23 августа 1926 года Муфтиат освободил Хафизова J
назначил имамом Варшавы Асфандияра Фазлеева. В
феврале 1927 года Муфтиат просил МВРиОП дать
право вести приходские книги, причем с помощью Хч
рамовича, так как Фазлеев «хорошо говорил по-поль!
ски,но писал плохо». 25 августа 1927 года министер^Я
во приняло к сведению назначение Фазлеева времен^
исполняющим обязанности с правом ведения метрики
ских книг. Выписки из каждого религиозного акт*
должны были представляться в Управление граждане
ского состояния. Фазлеев (1865 года рождения) был за
житочным мещанином и владельцем мясных лаво^
как и Хабибуллин не имел специального религиозно^
образования, только «домашнее». Несмотря на эт*
пользовался большим уважением среди варшавск"»
мусульман. Не скупился на подаяния бедным. Избра
ние его столичным муллой означало дополнительным
постоянный оклад в размере 300 злотых ежемесячно,
т0 в межвоенный период составляло приличную сум-
му. Помощником Фазлеева с 1928 года был Кембир
Кембиров (1904 года рождения).

Последним варшавским имамом, действительно
«дачным, по мнению А. Колодзеичика, был Али Воро-
нович. Он родился 1 апреля 1902 года в Лаховичах
(Литва). В 1928/1929 году закончил школу подхорун-
жих Артиллерийского Резерва во Владимире-Волын-
ском. В 1932 году Воронович получил диплом магистра
ориенталистики Львовского университета. С ноября
1933 года по сентябрь 1936 года являлся слушателем
знаменитого Каирского университета Аль-Азхар. Дос-
конально знал арабский язык, на котором много публи-
ковался. Готовил докторскую диссертацию об арабских
словах в польском языке. Опубликовал много работ по
истории ислама и татар Речи Посполитой, в том чис-
ле брошюру «Ислам в Польше».

17 января 1937 года в Варшаве прошли выборы но-
вого имама, а 1 февраля Воронович приступил к испол-
нению своих обязанностей. 27 марта он был представ-
лен МВРиОП и после принятия присяги, предусмотрен-
ной Уставом от 21 апреля 1936 года, утверждается как
имам варшавской мусульманской гмины. Эти функции
исполнял до сентября 1939 года. 17 мая 1938 года Ми-
нистерство обороны уведомило МВРиОП, что «имам му-
сульманской религиозной гмины в Варшаве, магистр
Али Воронович, назначен духовным наставником сол-
дат-мусульман в армии и уже исполняет свои обязан-
ности». Это назначение произошло по просьбе Муфтиа-
та от 26 ноября 1937 года (направленной в МВРиОП) о
введении должности капеллана для 1-го (татарского)
эскадрона 13-го полка виленских улан. Таким образом,
Воронович одновременно стал имамом религиозной
гмины Варшавы и армейским капелланом.

Мусульманская колония в столице мучительно чув-
ствовала отсутствие собственной святыни. Большинство
служб проходило в частных домах. По случаю важных
праздников, когда в молитвах участвовали работники
посольств мусульманских стран, приходилось арендо-
вать один из залов Восточного института. Очевидно,
Данная ситуация и породила мысль о строительстве ме-
чети в Варшаве. По задумкам это должна была быть
большая представительная святыня. С ее строительст-
вом связывались надежды на перенесение в будущем из
Вильно в Варшаву штаб-квартиры Муфтиата.
В 1928 году образовали Комитет по строительств!
мечети, в который вошли также жители столицы ри»_
ско-католической веры, поддерживавшие данную ин»
циативу. В частности, к ним относился генеральный
кретарь Восточного института профессор О. Гурка. К*,
митет становится объединением, независимым be
мусульманских властей Польши, признающим толцЗ
муфтия доктора Шынкевича почетным членом. Это прЗ
изошло во время первого заседания 10 апреля 1928 го
да, на котором избирается президиум во главе с Вассам
ном-Гирей Джабаги. Секретарем стал А. Полтожыцшц
а членами X. Туган-Барановский, Ибрахим-Бек МаллД
ев и имам А. Фазлеев. Муфтий принял почетное чле^м
ство, оказывая свою поддержку, без учета мнения Ви-
ленской гмины. А там смотрели недоброжелательно на
инициативу единоверцев из Варшавы, видя в этом для
себя угрозу и стремление лишить Вильно центральном
роли как основного мусульманско-татарского центра;
МИД же относилось к Комитету благосклонно, считая,
что строительство мечети в Варшаве станет н-•
пропагандистским элементом во внешней политик
Польши.

Комитет по строительству мечети в Варшаве преду-«
сматривал в своем уставе возможность признания член»
ства каждого гражданина Польши, без учета вероиспо-
ведания и национальности. От действительных членов
требовалась уплата взноса в размере 3 злотых ежеме-
сячно и одноразового вступительного взноса—5 злотых-.
Почетным членом мог стать человек, имеющий болыпиИ
заслуги в деятельности на пользу Комитета либо вно*
сящий на его счет сумму в размере 500 злотых. Фами-
лии этих членов должны были вписываться в специ-1
альную памятную книгу. Планировалось также вмуро-4
вать в одну из стен мечети памятную доску, на которой ’
были бы выбиты фамилии тех, кто имел особые заслу-
ги либо внес на счет Комитета 10 тысяч злотых. Руко-
водящим органом Комитета было общее собрание, назы-
вавшееся пленумом, исполнительным же органом яв-
лялся президиум. После постройки мечети -в
соответствии с уставом она должна была перейти
распоряжение Варшавской гмины, а в случае ее закры-
тия—перейти к другим мусульманским властям. Толь-|
ко не указывалось, о каких властях идет речь, о Муфти-
ате или какой другой.

Строительству мечети в столице хотели придать
всепольское значение, чтобы она не стала внутренни*
96
делом варшавских мусульман. Один из призывов Ко-
митет направил в адрес польской общественности, обра-
щаясь в нем с просьбой о вступлении в почетные чле-
ны и внесении денежных взносов. В нем говорилось о
симпатии, какой Польша пользуется в мусульманском
мире, напоминались названия шляхетских родов, кото-
рые в прошлом оказывали помощь татарам. Фрагмент
этого обращения звучал так: «Строительство мечети в
столице Польши, расположенной на границе двух ми-
ров—западного и восточного—и имеющей в течение
многих столетии своих заслуженных граждан мусуль-
манского вероисповедания, является вопросом не толь-
ко правильным, но и необходимым. Для государства,
пользующегося особой симпатией всех исламских наро-
дов и стремящегося укрепить давние и завязать новые
политические, культурные и экономические отношения
с Востоком, этот вопрос имеет существенное общегосу-
дарственное значение.

Не сомневаемся, что в момент, когда Лондон строит
в своем центре вторую подряд мечеть, а Париж при ак-
тивной поддержке правительства и общества уже по-
строил прекрасную святыню, найдется немало поляков,
которые захотят участвовать в меру своих сил и мате-
риальных средств в выполнении Комитетом его зада-
ния.

Полагаем, что и на этот раз известная и всеобщая
жертвенность и польская щедрость не устарели и что
найдется много наследников семей Радзивиллов, За-
мойских, Реиштанув, Лонских, Козелл-Поклевских и
других...».

Президиум Комитета выступил также с обращением,
направленным польским татарам с просьбой о массовой
поддержке строительства мечети, которая должна стать
в будущем символом духовного единения всех поль-
ских мусульман. В обращении татары упрекались в по-
степенном отходе от своей религии, равнодушии в от-
ношении религиозной практики, что могло привести в
недалеком будущем вообще к исчезновению ислама в
Польше. Говорилось о необходимости связи единовер-
цев, к чему можно приити только посредством сплоче-
ния в общих молитвах в будущей варшавской мечети.

Комитет обратился в ноябре 1928 года в магистрат
города Варшавы и Министерство публичных работ с
просьбой о поиске соответствующего места под буду-
щую постройку. Первое предложение—государственная
площадь, относящаяся к бельведерским огородам, неда-
4 3-S91	97
леко от площади Люблинской Унии. Однако от него бы- 
стро отказались в силу слишком высокой стоимости ’
строительства. Заинтересовались другой площадкой, ря-
дом с госпиталем Святого Лазаря, при пересечении 
улиц Кручей и Смольной. На этой площади возноси R
лась башня, напоминавшая по форме минарет мечети,
будучи остатком постройки нерелигиозного характера.
Об этом месте долгое время шли переговоры с магист-
ратом Варшавы, которые продолжались два года и не
принесли позитивного решения. Речь здесь шла о близ-
ком соседстве госпиталя, который даже планировали
перенести в другое место. Появились также препятст- 
вия и морально-правового характера. Между тем в
1930 году предлагается другая территория при улице
Турецкой на Сельцах. Однако отказываются и от нее в
силу отдаленности от центра, что не могло соответство- В
вать представительному характеру святыни.

В это же самое время дошло до недоразумений в са-
мом Комитете, истоки которых точно не известны,!
Можно, однако, допустить, что спор в лоне президиума
возник на фоне различия мнений по проблеме дальней-
шей деятельности Комитета и о способе преодоления
постоянно нарастающих трудностей. Вследствие этого
ушел с поста председателя В.-Г. Джабаги, а его место
занял Абдул-Хамид Хурамович.

В 1934 году магистрат Варшавы в согласии с Мини-
стерством публичных работ представил Комитету новую
территорию, расположенную в орбите улиц Рейя,
Кжыцкего, Дантышка и Велькопольской. После внима-
тельного осмотра заинтересованные стороны с согласия
Комитета приступили к составлению ситуационного
плана будущей стройки, который должна была утвер-
дить религиозная комиссия магистрата. На эту тему на-
чинается затяжная переписка между ним и Министер-
ством публичных работ; речь шла об умелой компонов-1
ке силуэта мечети, так, чтобы ее архитектура
гармонировала с окружающей застройкой. К Комитету
также обратились с предложением организации пуб-
личного конкурса на проект мечети. В результате тех
мер 12 июня 1934 года подготавливается нормативный
акт, на основе которого магистрат Варшавы передал Ко-
митету для строительства мечети площадь размером
300 кв. метров.

В следующем году на общем заседании президиума
Комитета и представителей союза польских архитекто-
ров с участием муфтия принимается решение об объяв-

9R
лении конкурса на лучший проект будущего мусуль-
манского святилища в Варшаве и создании жюри. Его
первое заседание, установившее принципы рассмотре-
ния и поощрения присланных проектов, а также обсу-
дившее общие принципы, касающиеся будущей мечети,
состоялось 23 октября 1935 года. В соответствии с ним
в святилище должно было размещаться от 300 до 350
молящихся, недалеко от него должно было находиться
отдельное здание, предназначенное для библиотеки,
конференц-зала, канцелярии Муфтиата (25 кв. метров)
и квартиры муфтия (100 кв. метров). Вокруг планиро-
вался сквер с фонтаном. Все это должно было огоражи-
ваться. Для участников конкурса предусматривались
награды: 1-я премия—3500 злотых, 2-я—2000 злотых,
3-я—1000 злотых. Комитет имел право свободного вы-
бора награжденных проектов. В состав жюри вошли,
наряду с муфтием и членами Комитета, представители
общества польских архитекторов: профессора архитек-
туры А. Бойемский.Т. Толвиньский и инженер архите-
ктуры Я. Найман.

На конкурс пришло 67 проектов, в том числе один
из Лондона. Несколько из них имели смелые и совре-
менные архитектурные решения. Конкурсное жюри, од-
нако, отдало первую награду проекту, тяготеющему к
традиционным религиозным постройкам на Ближнем
Востоке. Авторами его являлись два варшавских архи-
тектора—С. Колендо и Т. Мязек. В соответствии с их
замыслом будущая Варшавская мечеть должна была
иметь прямоугольную форму, а наверху венчаться боль-
шим куполом; вокруг собственно постройки размеща-
лись бы четыре минарета с большими балконами и ко-
нусообразными окончаниями. Над главным входом
также размещался бы купол. В этом проекте предусма-
тривался дом при мечети, вся территория должна была
быть озеленена. В марте 1936 года Комитет издал от-
крытку с макетом проекта, принятого к реализации. На
ее обратной стороне вновь поместили обращение к
польским мусульманам, которое подписали муфтий и
новый президиум с руководителем Давидом Туган-Мир-
жа Барановским.

В мае 1936 года делегацию Комитета принял прези-
дент Варшавы, а затем директор Департамента по делам
Религии МВРиОП. Властям были вручены фотографии
проекта и обговорены планы на ближайшие годы. Во
время встречи говорилось, что необходимо продолжить
и дальше сборы средств, а также желательно было бы
Проект мечети в Варшаве

составить список жертвователей, в котором фигур
вали бы представители правительства и руковод
города. Этот список предполагалось показать в мус
манских странах (на помощь которых рассчиты
целью убедить их правителей в том, что акция Ком
та пользуется поддержкой руководящих кругов По
ши. МИД одобрил эту мысль и передал на счет Ком
та 2 тысячи злотых.

Имея утвержденный проект. Комитет мог при
пить к договору о начале работ с одним из варшавс
строительных предприятий. Однако это не могло
изойти быстро, ибо он располагал слишком малыми
нежными ресурсами. Что касается собранных
средств, то они в основном были потрачены на про
гандистские акции, на поезди муфти в И е за-
интересовались строительством мечети в Польше.
эту поездку использовали средства, полученные
МВРиОП и других министерств. Однако эта акция
принесла позитивных результатов, и вопрос остался
решенным, о чем Комитет уведомил МВРиОП пис
от 7 февраля 1939 года.

Не помогла также пропагандистская акция, про
мая МИДом при посредничестве своих посольств Ц
консульств в Бейруте, Каире, Иерусалиме, Стамбуле и
Бомбее. Генеральный консул в Стамбуле сообщил МИ-
Ду о видимои повсюду широкой лаицызации* в жизни
Турецкого народа, что сильно затрудняло любые акции,
преследующие религиозные цели. В других странах на-
ходились единицы, которые вносили небольшие суммы
на строительство мечети. Так мусульмане Финляндии
прислали 1200 финских марок, Ахмед—посол Афгани-
стана в Анкаре—5 фунтов, постоянный комитет Кон-
гресса мусульман в Женеве—100 швейцарских фран-
ков. Главное управление Союза Мусульман в Белгра-
де— Ю00 динаров.

Какую позицию в отношении Комитета заняли
польские татары? Его поддерживала определенная
часть интеллигенции, видя в этом дальнейшее успеш-
ное развитие отношений Польши с мусульманскими
странами. Как обычно, она стремилась сыграть своеоб-
разную связующую роль, что не всегда приносило ожи-
даемые результаты. Среди них были также представи-
тели Виленской гмины, где мысль о строительстве соб-
ственной мечети оставалась постоянно актуальной. В
других татарских кругах, куда доходили пропагандист-
ские акции, поддержка также была, но денежные взно-
сы от них были символическими и не могли удовле-
творить потребностей Комитета. Многие татары выска-
зывали полное равнодушие к вопросам строительства
столичной мечети, ибо Варшава для них оставалась да-
леким и неизвестным местом.

Как показало время, Комитет значительно просчи-
тался с финансовыми возможностями, планируя боль-
шую и представительную мечеть. На это, в частности,
обратил внимание на страницах «Жице Татарске» Ян
Лебедь. Критикуя факт отсутствия публичных отчетов
использования финансовых средств Комитетом, он под-
черкивал, что «принятый проект мечети с большим ку-
полом, четырьмя минаретами и многими прилегающи-
ми постройками показывает, что строительство погло-
тит миллионы, а в состав Комитета не могут войти все
татары, живущие в Польше, так как у них попросту нет
средств на выплату постоянных взносов. Следовало
подготовить скромный проект—на 100 правоверных,
тогда не было бы хлопот со сбором средств».

в * Лаицызация—в данном случае имелся в виду процесс внедре-
«я светского образа жизни.
Растущая волна критики вновь заставила Комит, 1
обратиться с призывом к польским татарам. В нем, • I
частности, говорилось: «Необходимы не пассивно бес- 
плодная критика, которая широко распространилась
среди нас, не воздержание по тем или иным причинам 
от вступления в наше товарищество, а пожертвования и
активное участие в нашей работе. Вы должны прийц >1
к нам и поддержать инициативу своей активной дея-
тельностью. Если вам подходит наша идея, то вы долж
ны поддержать нас независимо от того, кто в данный
момент руководит тем интересом, ибо люди заменимы
И только тогда может быть и работа, и критика, и при-
дание собственного направления всей проблеме Вам
самими. Поступая наоборот, вы становитесь непрои:
вольно разрушителями идеи».

В мае 1938 года прошло очередное общее собран
Комитета, на котором избирается новый президиу:
Во главе его становится крупный ученый-химик, пр
фессор Осман Ахматович. Заместителем избирает!
Константин Ахматович, а членами—А. Полтожьп
кий, А. Мурза-Мурзич, инженер В. Стфановский, по>
ковник Б. Хурш и Б. Ексанов.

Постоянный интерес к деятельности Комитета пр
являл президент Варшавы С. Стажыньский, которой
регулярно докладывали о ходе подготовительной рабо
ты. Началось ли бы строительство мечети, если бы 1
война? Можно предположить, что без получения нов<!
помощи это было бы невозможно. Государствен^
власти, несмотря на доброжелательное отношение, <
были склонны покрыть все расходы строительства, xj
тя будущее святилище и предназначалось более все»
для пропагандистских целей, нежели для удовлетвор
ния религиозных потребностей мусульманской koj
НИИ»

Несмотря на это, идея строительства мечети в Вар*
шаве заслуживала упоминания, так как ряд летпривл
кала и будоражила татарскую общественность. БоЛ
того, она становилась важным участком сотрудничест»
с польской общественностью. Здесь проявляются и и
мерения властей о придании проблеме мусульман
Польше большего звучания, с целью улучшения отг
шений Речи Посполитой с народами, исповедовавши»
ислам. Вместе с тем этот пример выявил все слабой
деятельности татар в Польше. Тянущаяся годами nd
готовительная работа, невозможность получения нео
ходимых средств на строительство варшавской мечей

свидетельствуют об этом вполне красноречиво. Такова
точка зрения одного из крупных исследователей исто-
рии польских татар Али Мишкевича.

р Теперь обратимся к такой достопримечательности
Варшавы, как кладбища мусульман, первое из которых
/0 чем мы уже писали) появляется в 1839 году на зем-
лях площадью 1000 кв. метров при улице Млынар-
скои, закупленных у евангелииско-аугсбургской гмины
за 2152 рубля серебром. Это было военное кладбище,хо-
тя на нем хоронили и гражданских лиц, которых в то
время в Варшаве было немного. Оно находилось в пло-
хом состоянии. Армия считала, что надзор за ним дол-
жен осуществлять магистрат, а городские власти ссыла-
лись на армию. Пожертвований на его благоустройство
среди солдат и младшего командного состава не соби-
рали.

Ничего удивительного нет в том, что уже в 1851 го-
ду ограждение мизара требовало полной замены. Ее
осуществили осенью и весной 1852 и 1853 годов. Од-
нако ограждение было таким плохим, что в 1857 году
обер-полицмейстер Варшавы доносил, что забор вновь
развалился. Ремонт был осуществлен летом 1858 года за
счет вдовы генерала Захариуша Кеньского, умершего в
1857 году. В 1866 году, как свидетельствуют докумен-
ты, опять чинили забор мизара при Млынарской.

С течением времени возник вопрос об открытии но-
вого мусульманского кладбища, ибо на старом уже не
было места для захоронений. Тем более что его окружа-
ли еврейское и евангелийское погосты. В этой ситуа-
ции варшавский мулла Сюняев в 1867 году прилагает
усилия к поиску территории под новое кладбище. Че-
рез год мусульман хоронили уже за Повонзками на
территории, полученной от инженерного управления.
Одновременно был построен домик для охранника.

Кладбище при Млынарской с течением лет пришло
в полную негодность. В. Кароли, который посетил в
1903 году уже забытый мизар, вспоминал, что еще в
1885 году на нем были многие надгробья, а в настоя-
щее время он «представляет страшную картину разру-
шения». Из старых эпитафий осталось только три: две
плиты и один памятник, причем сильно испорченные.
Оставшийся памятник в виде колонны принадлежал
генералу 3. Кеньскому с еще сохранившейся надписью
ва польском языке: «Дорогому ценимому наилучшему
мужу Захариушу Кеньскому, генералу царско-россий-
ских войск, умершего в Пизе (Тоскания) в 1857 году,

103
с глубокой печалью посвящается этот памятник»,
другой стороны колонны сохранилась другая надпи<
«Вильхельмина с Поленсув Кеньска.жила 36 лет,уме
ла 15 июля 1859 года». Под двумя оставшимися пли,
ми покоился прах Александра Мелека, подпоручика в
тербургского полка, умершего 2 ноября 1861 года,
Александра Тарака Бучацкого, скончавшегося 24 ию,
1845 года. Единственная калитка кладбища была заС
та досками, так что внутрь можно было попасть толь
по лестнице. Это все, что осталось от первого варшавсв
го мизара. «Как мне объяснил местный сторож,— нс
черкивал В. Кароли,— хрупкие камни разбирали с м
гил на бруски, так как никто не присматривал за кл«
бищем. В настоящее время в результате трудно
доступа и нахождения вблизи полицейского участи
кладбище лучше защищено от вандалов».

Мизар на улице Татарской функционировал как ]
енное кладбище до первой мировой войны, хотя на я
хоронили все больше польских татар—граждане^
мусульман. После вступления в Варшаву немцев (
густ 1915 года) на нем находили вечный покой росси
ские солдаты-мусульмане, попавшие в плен.

Вскоре после возникновения независимого Поль<|
го государства проявляются разногласия между Мш
стерством обороны, магистратом и МВРиОП по вопро
принадлежности мизара на улице Татарской. Тогди
ний охранник кладбища Марцелий Левандовский <1
нью 1918 года обратился с просьбой в МВРиОП о в
плате ему постоянного жалованья за охрану и пома
в похоронах. Свои функции он исполнял с 1905 год
получая от российских военных властей 30 рублей ея
месячно, топливо и право проживания в домике охре
ника при мизаре. После прихода немцев зарплатуj
лучал от них. В связи с этим Департамент МВРиОП
письме от 24 февраля 1919 года запросил магистрат
Варшавы, какая власть осуществляла перед войной oi
ку над магометанским кладбищем, а также его nepcoi
лом и фигурировал ли в списках охранник. В ответм
гистрат прислал бумагу, в которой объяснил, что не
состоянии разобраться в поставленном вопросе.

Очевидно, переписка могла долго ходить по инстг
циям, если бы не факт, что мизар в царские време
принадлежал армии, а в 1919 году на нем хорони
польских солдат-мусульман и военнопленных. Ми)
стерство обороны приняло кладбище, а генерал Со<
ковский, исполняя обязанности министра, военизИ
вал Левандовского, присвоив ему звание старшего сер-
жанта и оставив в штатной должности охранника. В
связи с военным характером объекта для погребения
гражданских лиц было необходимо согласие отдела не-
христианских вероисповеданий Министерства обороны,
которое в общем-то давалось без всяких препятствий.

В январе 1927 года охранник Левандовский был де-
мобилизован и получил трехмесячное пособие (злоты-
ми). Его письмо по вопросу возвращения ему постоян-
ного жалованья осталось без ответа. Однако он получил
разрешение жить в служебном доме охранника. Мини-
стерство обороны решило вывести кладбище из-под сво-
ей опеки и компетенции, мотивируя это тем, что оно
стало практически гражданским. 6 июня 1928 года ми-
нистерство передало надзор за мизаром на улице Татар-
ской Варшавской дирекции общественных работ. Толь-
ко после утверждения управления Варшавской мусуль-
манской гмины (январь 1933 г.) и ее правового
признания властями начинаются переговоры на тему
передачи кладбища, которая происходит 18 октября
1935 года.

В связи со второй мировой войной и особенно Вар-
шавским восстанием (1944 г.) мизар подвергся страшно-
му разрушению, здесь сохранилось незначительное число
надгробий с межвоенного времени (1918—1939 гг.). На
нем хоронили польских татар, эмигрантов из Советской
России, с Крыма, Кавказа, офицеров-мусульман, служив-
ших в польской армии, дипломатов из мусульманских
стран. Не сохранилась могила княжны Лейлы Ханум
Тарковской, поэта с Кавказа Ахмеда Цаликатте, умерше-
го в 1928 году, Халик-Вея, похороненного в 1932 году.
Нет также могилы поручика 1-го авиационного полка в
Демблине Махмета Обуховского, который погиб в авиа-
ционной катастрофе 12 октября 1934 года и был похоро-
нен в Варшаве 14 октября. Прощальную речь на его по-
хоронах произнес Ольгерд Крычиньский. В июне 1936
года имам А. Фазлеев провел поминальную службу в
честь трагически погибшего 5 апреля 1934 года извест-
ного деятеля Идель-Урала Ариф-Вея Керими (Осман-Ве-
га). Его могила сохранилась по сей день, как и ориги-
нальное, стилизованное надгробие майора кавалерии Ис-
Рафила Века-Едигара, погибшего 18 мая 1939 года*. Как

* Более подробно о Варшавском мизаре см.: Гришин Я., Малафе-
Ю. Татарское кладбище в Варшаве//Эхо веков—Гасырлар ава-
пишет А. Колодзейчик: «На основе прессы, старых xj
ник и сохранившихся надгробий можно долго продс
жать перечень умерших, следов от которых перед втор,
мировой войной было уже немного».

Небольшая численность мусульман в Варшаве а
давала большие трудности при обучении их детей |
лигии. Некому было преподавать ее основы, да и ни
одной из школ не велось занятий по исламу. В связи
этим возникли большие проблемы, ибо дети мусульм.
попросту не имели оценок по религии как обязателы
му предмету. Поэтому варшавское отделение ЗКОТ1
23 августа 1929 года обратилось в МВРиОП с просьб
об организации курсов для татарских детей в Варп
ве, на которых они знакомились бы с основами исла
ской религии. В 1928/29 учебном году такое преподе
ние (за небольшое вознаграждение) вел профессор
рецкой школы. Занятия проходили на части
квартире, а их продолжение в 1929/30 учебном го
оказалось невозможным из-за отсутствия места
средств.

Варшавские татары считали, что помещение, пред!
значенное для занятий по религии, могло бы служ!
также молитвенным домом. Считали,что аренда помет
ния ежемесячно стоила бы 200 злотых, плата препода!
телю также 200 злотых, сторожу—50 злотых. В сумм»
год требовалось 5400 злотых, плюс дополнительные р
ходы—за отопление, свет, полотенца и т. д.—1000 3J
тых. Из 6400 злотых обязывались покрыть 2500 злот*
остальную часть просили покрыть МВРиОП. Депар
мент министерства в апреле 1930 года высказался noj
жительно в ответ на просьбу варшавского отделен
ЗКОТРП. Однако преподавание религии для мусульм:
ских детей началось только в 1932/33 учебном году,
феврале 1933 года Министерство передало дальней!
проведение курсов управлению Варшавской мусулый
ской гмины. Занятия велись при финансовой помй
Муфтиата один раз в неделю, в воскресенье, в помет
нии школы на улице Каровей. Обучалось около 20 ,
тей. Учителем был помощник имама, муеззин Кем€
Кембиров.

Особой проблемой было освобождение мусульм
ских детей от занятий в школах во время религиозй
праздников, ибо они были подвижными. МВРиОП ]
комендовало освобождать в те дни детей, а Муфтк
должен был ежегодно информировать министерств»
днях, на которые выпадали праздники. В частности,
106
основе письма Муфтиата от 13 августа 1931 года мини-
стерство установило, что в 1932 году свободных от за-
нятий дней для мусульманских детей будет 11-

9 января—первый день Рамазана—пост;

8—9—10 февраля—Рамазан-байрам;
16—17—18 апреля—Курбан-байрам;

7 мая—Новый год 1351 мусульманской эры;

16 мая—день Ашура;

16 июля—Мавлюд;

29 декабря—первый день Рамазана—пост.

После выхода в жизнь закона от 21 апреля 1936 го-
да об отношении государства к МЗР, МВРиОП 14 янва-
ря 1938 года издало специальное распоряжение о
праздничных днях для мусульманских детей. В нем,
например, читаем: «...во всех школах мусульманская
молодежь является свободной от школьных занятий в
свои праздничные дни, обозначенные в данном распо-
ряжении. Список мусульманских праздников будет ус-
танавливаться особым указом каждые 3 года. В 1938,
1939 и 1940 годах должно быть по 11 дней свободных
от занятий».

По вопросу обучения религии закон утверждал:
«Обучение религии является обязательным для молоде-
жи мусульманского вероисповедания, в общих и сред-
них школах всех типов, содержащихся полностью, либо
частично государством, либо полностью самостоятель-
ных. Учителей мусульманской религии назначает ди-
рекция школ из лиц, имеющих квалификацию, по уста-
новленным государством правилам, а кроме того, по до-
веренности муфтия».

В январе 1934 года на учебу в школу-медресе имени
Хусрев-Вега в Сараево выехали два сына Б. Ексанова—
Омар и Абдул. Муфтий оказал помощь в размере 200
злотых. Медресе, окончание которого давало право до-
биваться должности имама, взяло их содержание на се-
бя, родители должны были раскошелиться лишь на
мелкие расходы и одежду. В связи с бедностью родите-
лей финансовую помощь обещал Восточный институт в
Варшаве. Однако уже через несколько недель младший
Ексанов—Абдул—вернулся домой. Омар же учился хо-
рошо, учителя его ставили в пример. Но и он не сумел
закончить Сараевское медресе.

Варшавская община мусульман на фоне других та
тарских центров отличалась исключительно обществен-
но-культурной жизнью. Это объяснялось ее социаль-
ным составом. Потомки литовских татар составляли в
первую очередь интеллигенцию, так же как и эмигран
ты из Советской России, Крыма и Кавказа. Нескольн
мусульманских семей, осевших в столице в XIX веке,
представляли зажиточных мещан и ремесленникот
Данное обстоятельство способствовало активизации де- ’
ятельности культурно-просветительского характера
которая облегчала многочисленные контакты с учень
ми. В ВУЗах Варшавы постоянно училось в среднем 10
мусульман (1934/35 учебный год—11 человек).

Выходец из литовских татар Осман Ахматович ро
дился в Вильно в 1899 году. В 1925 году он закончил
Виленский университет, в 1928 году стал доктором по
химии в Оксфорде, а в 1930 году—доктором филосо- i
фии. В 1932 году переезжаете Варшаву. В 1932—1936
годы—декан фармацевтического факультета и профес
сор Варшавского университета. После войны (1956-
1960 годы) Ахматович—заместитель министра высшег
образования Польской Народной Республики, чл^
Польской Академии наук и многих зарубежных 1
ществ.

В 1932 году в связи с назначением прокурором Be
ховного суда в Варшаву приезжает Ольгерд Нейма
Мирза Крычиньский (1884—1942 гг.)—один из вед]
щих руководителей татарской общности в Польше
председатель Центрального Совета ЗКОТРП. Родилс
он в Вильно, в 1908 году закончил юридический фа
культет Петербургского университета. После революци
он был активным политическим деятелем Крымске
республики и вице-министром в правительстве незави
симого Азербайджана. После возвращения в Полы|
совершил ряд зарубежных поездок. В 1925 году учас
вовал в работе Международного Географического Кон-
гресса в Каире, где был принят королем Египта, далее
посетил Ливан и Сирию.

Мусульманским деятелем, который имел больше
заслуги в развитии культурной жизни татарской общ-
ности в Варшаве, был Вассан-Гирей Джабаги. Он ро- ?
дился в 1882 году в Ясыр-Корте на Кавказе, по профес
сии инженер-агроном. В Польшу приехал в 1923 году
и начал работать в редакции «Варшавского курьера»
В 1924—1926 годах был его постоянным корреспонде
том в Турции. После возвращения публикуетмногочис
ленные статьи о мусульманском мире как в польско:
так и арабской прессе. С 1927 года с согласия МИД!
Речи Посполитой Джабаги издавал ежедневный пресс
бюллетень «Орнент»,основу которого составляли мат^
108
риалы радиопередач. Написал несколько брошюр об
Афганистане, истории Северного Кавказа, биографию
пророка Мухаммеда.

Активными деятелями также были директор банка
Али Полтожыцкии и Абдул-Хамид Хурамович. Среди
активных членов Варшавской мусульманской гмины
следует отметить также Омара и Асфандияра Фазлее-
вых, Давида Туган-Барановского. Знаменательным бы-
ло избрание имамом Варшавы Али Вороновича.

Немалую роль играли личные контакты с предста-
вителями посольств мусульманских стран. Так, в мар-
те 1933 года на рауте в Персидском посольстве по слу-
чаю дня рождения шаха Реза Пехлеви были и руково-
дители мусульманской гмины в Варшаве. 16 декабря
1936 года посол Ирана принял представителей ислам-
ской общины столицы, а через несколько дней он имел
личную беседу с Хурамовичем. В мае 1937 года татар
принимают в посольстве Египта. Подобных встреч про-
ходило много. Польские татары приняли участие в ме-
роприятиях, связанных с приездом в Варшаву короля
Афганистана Амануллы (1928 г.). А. Хурамович был
членом делегации, приглашенной на прием, данный в
замке в честь короля. В.-Г. Джабаги, А. Полтожыцкий,
А. Хурамович, Галина Джабаги, Тамара и Сабира Хура-
мович вместе с муфтием и Несколькими другими лица-
ми 1 мая были на аудиенции у короля и королевы во
дворце Совета Министров.

Руководители мусульманской общности в Варшаве
принимались также представителями правительства
Польши. Например, в мае 1934 года, июле 1937 года
президент Варшавы имел встречи с А. Хурамовичем, 20
декабря 1935 года президент Речи Посполитой Игнаци
Мосьцицкий принял делегацию Центрального Совета
ЗКОТРП, в состав которой входили Ольгерд Крычинь-
ский и профессор Осман Ахматович. Ольгерд Крычинь-
ский и Абдул Хурамович неоднократно выступали по
радио, у них брали интервью, которые публиковались.

Усиливающаяся заинтересованность историей татар
Речи Посполитой, растущее число материалов, публи-
каций, радиопередач являлись следствием активной ра-
боты татарской интеллектуальной элиты и заинтересо-
ванной их поддержки со стороны польских научных
кругов. Например, профессор Ольгерд Гурка, автор мно-
гих работе татарах Польши,был членом Комитета стро-
ительства мечети. С отделениями ЗКОТРП и «Речни-
ком Татарским» сотрудничало много ведущих польских
историков и ориенталистов. Началось значительное
оживление исследований по истории польско-литов
ских татар. Большую помощь и поддержку варшав-
ским татарам оказывал действующий с 1925 года Вос-
точный институт (руководитель—профессор Гурка). Ин-
ститут предоставлял свой зал для лекций, собрании, а в
30-е годы здесь проходили религиозные мероприятия
польских татар.

Большие заслуги в деле развития исследований по
истории татар, расцвета их национального духа и ожи-
вления общественно-культурной жизни несомненно
принадлежат двум историкам из татарских семей, кото-
рые в свое время перешли в католицизм—Станиславу
Дзядулевичу и Станиславу Крычиньскому. Оба были
авторами фундаментальных трудов по истории татар
Речи Посполитой и были тесно связаны с варшавской
татарской общностью.

Дзядулевич родился в 1872 году в Варшаве. Полу
чил юридическое образование в Варшавском универси-
тете. С молодых лет интересовался геральдикой. В 1908
году (в соавторстве) издал работу «Неизвестная поль-
ская шляхта и ее гербы», где поместил ряд заметок <
неизвестной татарской шляхте. Плодом его многолетне
го труда явился уже известный нам «Гербовник». Рабо-
тал в варшавских гимназиях учителем. Умер в Юзефо-
ве под Варшавой в 1943 году.

Что касается С. Крычиньского, то речь о нем пойдем
впереди.

Заключая данный раздел, еще раз подчеркнем, что
Варшава была исключением, местом проживания в пер
вую очередь интеллектуальной элиты. Ежедневная же
действительность татарской общины была иной. Об этом
писал Али Воронович, подчеркивая, что значительная
часть татар, разбросанная по восточным окраинам Речи
Посполитой, была оторвана от татарской интеллиген
ции, недооценивавшей потребности татарской деревни.
«В рабочей и крестьянской среде нужда. Отсутствие ра-
боты. Земельный голод. В мечетях пусто. Растет пре-
ступность. Забота о насущном куске хлеба и ложке су-
па является действительностью татар»,— писал Али Во-
ронович в «Жице Татарском» (1937 г.,№ 9). О том,что
татарская интеллигенция была немногочисленной, I
варшавская община с социальной точки зрения исклю
чительной, свидетельствует такой факт. Изданные тира-
жом 500 экземпляров три тома «Рочника Татарского»
до конпа 1938 года купило только 32 татарина, а расшю-
110

„тпанявший его Леон Крычиньский продавал тома (8
злотых с пересылкой, 6 злотых без пересылки) в рас-
СР°Неболыпая татарская общность в Варшаве в межво-
енный период встречается с большими трудностями и
проблемами религиозного, юридического и финансово-
го характера. Отсутствие собственной мечети, неурегу-
лированность правового статуса религиозной гмины,
хлопоты с принятием мизара, проблемы обучения де-
тей, отдаленность от основных скоплений польских та-
тар являются примером трудностей в развитии общест-
венной и религиозной жизни этой небольшой нацио-
нальной группы. Важной проблемой было отсутствие
своего имама, который бы придал соответствующее на-
правление воспитанию и религиозной практике. Безос-
новательными и вредными были попытки перенесе-
ния Муфтиата в Варшаву. Факт борьбы имама Хафизо-
ва с имамом Хабибуллиным и подобного типа ситуации
свидетельствовали, что МВРиОП неоднократно стояло
перед проблемой дать собственную оценку происходя-
щему. Примеров, говорящих о том, что среди мусуль-
ман столицы существовали глубокие расхождения,
можно привести больше. Наконец трагикомичный воп-
рос принятия в лоно ислама различных людей—като-
ликов и евангелистов—не требует комментариев.

На фоне этих огромных внутренних и внешних про-
блем высокой оценки заслуживают усилия небольшой
группы интеллектуалов-мусульман, стремившихся к
оживлению национальной и культурной жизни поль-
ских татар. Но их чрезмерные амбиции, не подкреплен-
ные материальной и широкой общественной поддерж-
кой (как в случае с мечетью) не позволяли реализовать
намеченные цели. «Однако,— подчеркивает А. Колод-
зейчик,— суммируя итог сделанного, нельзя отказать
мусульманам Варшавы в том, что они сумели преодо-
леть многие ограничения и внести свою лепту в жизнь
татарской общности Польши, общественно-культурную
жизнь столицы и страны».
Часть IV

СЛАВА И ГОРДОСТЬ
ПОЛЬСКО-ЛИТОВСКИХ ТАТАР

Польские татары окружают большим уважение»
своих предков, и особенно с гордостью говорят о тех,
кто верой и правдой служил Речи Посполитой, внес
вклад в развитие ее культуры, науки, прославил свою
вторую Родину. О некоторых из них мы кратко уже пи-
сали. В данном же разделе речь пойдет об Александр»
Сулькевиче, Леоне Крычиньском, Станиславе Крычинь-
ском, муфтии Якубе Шынкевиче, генералах Юзефе Бе-
ляке и Мацее Сулькевиче и ряде других офицеров.

АЛЕКСАНДР СУЛЬКЕВИЧ—ВЫДАЮЩИЙСЯ ДЕЯТЕЛЬ
ПОЛЬСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ

Александр родился 8 декабря 1867 года в татарски:
Скирболях на Сувальшчизне. Его род давно осел в Ре
чи Посполитой. Как гласит легенда, семья Сулькевиче!
ведет свою родословную от татарского князя Ялоира, ко-
торый прибыл в Литву вместе с воинами золотоордыв
ского хана Джелал-Эд-дина, чтобы поддержать войсМ
Владислава Ягелло в борьбе с крестоносцами. Возмож
но, что князь Ялоир принял участие в Грюнвальдско!
битве, а после Торуньского мира (1411 г.) навсегда ос
тался в Литве.

Александр Сулькевич воспитывался в духе ислама^
Однако в его семье, как и в большинстве польских се-
мей татарского происхождения, собственные традиций
сохраняли в соразмерной гармонии любовь к польско
литовской отчизне и уважение иных обычаев. Мать
Александра—Розалия, из рода Крычиньских, пронесл»
через всю свою жизнь память о событиях 1863—1864
годов. Ее брат Стефан Крычиньский за участие в январ-
ском восстании был приговорен к смертной казни, ко-
торую в последний момент заменили ссылкой в одну
из азиатских губерний России. Отец Александра—Сте-
112

. аЯ Сулькевич—служил в российской армии. Будучи
f чине ротмистра, он ушел со службы и вместе с семь-
рй выехал в Турцию. Там вскоре умер (1877 г.), а мать
р Александром вновь вернулась на Сувальшчизну. Бу-
дучи учащимся школы в Сейнах, Сулькевич включил-
ся в политическую деятельность, вступив в революци-
онную организацию «ПролетариатII». После окончания
школы он начал работать (1890 г.) в таможенной кон-
торе вначале во Владиславове, позднее в Кибартах. Бу-
дучи мусульманином, Александр мог работать на долж-
ностях, недоступных полякам-католикам. В 1892 году
вместе с группой деятелей «Пролетариата II» участво-
вал в съезде польских социалистов в Париже, на кото-
ром создается Польская социалистическая партия
(ППС). Сулькевич с самого начала становится ее актив-
ным членом. В партийной работе установил тесные свя-
зи с Юзефом Пилсудским, оставался до конца жизни
его верным товарищем.

Благодаря занимаемой должности в таможенной
конторе в Кибартах, он мог нелегально провозить в Рос-
сию, на старые восточные земли Речи Посполитой, боль-
шое количество печатной продукции социалистического
характера, в том числе орган ППС «Роботник». Часто
вместе с Пилсудским избирался в высший орган пар-
тии—Центральный Рабочий Комитет. Когда в 1900 году
Пилсудского арестовывают, Александр Сулькевич орга-
низует вместе с другими членами партии его побег из
госпиталя Николая Чудотворца в Петербурге, в котором
арестованный симулировал сумасшествие. После удач-
ной акции Пилсудский вместе с А. Сулькевичем едет в
Таллин, а потом в Полесье, где в имении Чыста Лужа
Пилсудский встретился со своей женой. Переждав ме-
сяц, будущий диктатор Польши выехал в Швейцарию,
чтобы оттуда податься в Галицию, а А. Сулькевич вновь
вернулся на Сувальшчизну.

Именно в это время А. Сулькевич начинает пережи-
вать трудности в работе, так как из-за неосторожности
одного из товарищей по конспирации российские жан-
дармы напали на след его нелегальной деятельности.
Однако им не удалось найти против него компромети-
рующих доказательств, и А. Сулькевич, после пребыва-
вия в Варшавской цитадели в течение нескольких ме-
сяцев, выпускается на свободу. После этого он уже не
м°г возвратиться на старую работу, но не прекратил
конспиративной деятельности. Ее в тот период так ха-
рактеризовал Леон Василевский: «В тяжелые времена

ИЗ
суровых репрессий, обрушившихся на Польскую социJ
диетическую партию, Александр Сулькевич, известный
под псевдонимами «Михал», «Черный Михал», либо!
«Татарин», ездил по всей стране и устанавливал пре-
рванные организационные нити, одновременно coxpaJ
няя тесные контакты с разбросанными по университет-]
ским городам России польскими колониями. Действо-^
вал неутомимо на наиболее ответственных должностям
во время революции 1905—1907 годов, а позднее, иахо-1
дясь в эмиграции, не колеблясь, раз за разом нелегаль!
но проникал в Царство Польское и в Россию, где бу-
дил дух сомневающихся и готовил почву к новой борь
бе, но уже в иных условиях».

С 1906 года, когда в ППС произошел раскол, А.
Сулькевич связался с ее правым крылом—РеволюциоЛ
ной фракцией. В это время он жил в эмиграции со сво-
ей семьей в Кракове и Закопане. С момента начала!
первой мировой войны А. Сулькевич вступил в ряды
стрелкового отделения в Королевстве, чтобы продол-
жить борьбу за независимость своей страны. Был одним
из создателей Польской военной организации в Лид-
ском повяте. В 1915 году действовал в Варшаве, где на
короткое время арестовывается немцами. В это же са-
мое время вступил в 5-и полк пехоты 1-й бригады ле
гионов и, несмотря на то, что мог остаться на вспомога-
тельной службе, по многократной собственной просьбе?
был направлен на фронт, получив сержантское звание.
Погиб во время боев на Волыни, оказывая помощь ра-
неному коллеге, подпоручику А. Коцови. Это произоцв
ло 18 сентября 1916 года.

Александр Сулькевич был женат на Ядвиге Балиц-:
кой, от которой имел троих детей. Не изменил своей ве-
ры, хотя его жена и две дочки были католичками^
Вместе с тем его сын был воспитан в мусульманских
традициях.

В конспиративной деятельности Сулькевичу помога-
ли некоторые татары с сувальской земли, к которым J в
частности, относился Ян Вильчыньский, участник рево-
люции 1905—1907 годов.

В данном месте необходимо вспомнить, что вместеД
Сулькевичем в ППС перед первой мировой войной вх»(
дило еще два татарина: Стефан Беляк и Селим Якубов-
ский. Беляк являлся родственником Сулькевича. Пери^
од же его конспиративной деятельности приходился < а
1892—1897 годы, когда он практиковался в окружной
Виленском суде. В его квартире в Магометанском neffl
VJlKe на Лукишках и позднее на улице Гарбарскои в те
гОды часто скрывались деятели ППС, пряталась неле-
гальная литература. Вместе с тем почти ничего не из-
вестно о Якубовском. Единственно можно сказать, что
он входил в Боевую организацию ППС и работал на
фабрике Хесса в Люблине.

В 1933 году группа виленских татар выступила с
инициативой создания специального комитета по пере-
носу на мусульманское кладбище в Вильно останков
Александра Сулькевича с кладбища легионеров в Ко-
вельском повяте на Волыни К ним присоединились
также другие татары, и в особенности солдаты татар-
ского полка. 21 января 1933 года на собрании Вилен-
ской гмины конституцируется упомянутый комитет, в
состав которого вошли муфтии Я. Шынкевич, профес-
сор С. Базаревич и прокурор апелляционного суда в
Вильно К. Хузман-Сулькевич. Татары получают по-
мощь от Комитета пропаганды в Варшаве, который
принял самое активное участие в решении данного во-
проса. Более того, он даже взялся за изготовление на
Повонзках* специальной гробницы, в которой должен
был покоиться прах Александра Сулькевича. Это было
связано с решением правительственных органов, кото-
рые выразили желание, чтобы местом его покоя стало
военное кладбище в Варшаве. Комитет работал почти 3
года, так как существовали трудности с локализацией
гроба А. Сулькевича на Волыни. Сюда присовокупилась
также болезнь и смерть Ю. Пилсудского, который был
лично заинтересован в деятельности Комитета.

Только 6 ноября 1935 года на Волынь отправляется
делегация в составе семи стрелков татарского отделе-
ния в Слониме, руководимая майором Д. Я. Чаинь-
ским, которая приняла участие в торжественной эксгу-
мации и как почетный эскорт сопровождала останки
А. Сулькевича до Варшавы. Ранним утром 8 ноября на
Варшавском вокзале прах покойного торжественно
встретили, а муфтий Я. Шынкевич совершил богослу-
жение при гробе, установленном в траурном вагоне. С
вокзала началось погребальное шествие в сторону пло-
щади Пилсудского через улицу Хмельную, Маршаллов-
скую и Крулевскую. Во главе колонны шел оркестр
вместе с почетной группой 30-го полка пехоты. Далее
шествовали отделения почтовой и железнодорожной
подготовки, отделения стрелков с Новогрудка и Слони-

* Повонзки—центральное кладбище Варшавы
ма, а также группа стрелков из Варшавы. Перед ла*
том с гробом А. Сулькевича шло мусульманское дух
венство во главе с муфтием Я. Шынкевичем. За ла
том находилась семья покойного, представители npaj
тельства, сейма и сената, Войска Польского, а таю
представители татарской общественности. На плогц»
Пилсудского процессия остановилась перед могил<
неизвестного солдата, возле которой Генеральны
Инспектор Вооруженных Сил Речи Посполитой генер
Э. Рыдз-Смиглы украсил гроб А. Сулькевича крест<
Виртути Милитари. После этого колонна направила
по улице Вежбовой, Театральной плошади и улиц
Бельской в сторону Повонзок.

На военном кладбище богослужение в память пои
шего вел муфтий Я. Шынкевич, который произнес •
роткую речь, основанную на стихах Корана, говорящт
о полегших на поле брани. За муфтием выступил по
ковник В. Славек, вспомнивший деятельность А. Сул
кевича. От имени бывших солдат 5-го полка пехоты л
гионов, давних товарищей покойного, говорил полке
ник Ю. Ульрих. Перед могилой были возложены вен«
от президента Польской Республики, правительства, с
ната, от жены маршала Ю. Пилсудского, 5-го полка ч
хоты легионов, татарской делегации, крымской и п
волжской эмиграции и союзов ветеранов. Траурная ц
ремония закончилась исполнением государственно
гимна и марша 1-й бригады.

В этот же день премьер польского правительст
Зындрам-Кошьчалковский устроил обед в честь некот<
рых членов татарской делегации: муфтия Я. Шынкев
ча, О. Крычиньского, председателя варшавского отдел
ния ЗКОТРП А. Хурамовича, а также имамов Ибрагвв
ма Смайкевича из Вильно и Селима Шафаровича
Новогрудка. В этот день прошло также траурное со&
ние в честь памяти А. Сулькевича в ратуше, на кот<
рое прибыл президент Варшавы С. Стажыньский и к
тарская делегация. На следующий день подобное собр
ние организовал Восточный институт, во врем
которого с обстоятельной речью выступил представ
тель новогрудских татар Ибрагим Мишкевич.

Торжества и сопровождавшие их собрания оказы!
ли большое впечатление на татарскую общественное!
принимавшую в них участие. Татарская делегация С
стояла не только из отделений стрелков и духовенству
В ее состав входили татары, представлявшие все му-
сульманские гмины и отделения ЗКОТРП. В это врем
116

оНи пользовались бесплатным проездом по железной
пороге, бесплатным размещением в отелях и домах
приезжих. Кроме группы интеллигенции, большинство
делегатов находилось в Варшаве впервые. Марширова-
ли улицами столицы своей страны, провожая на место
вечного покоя своего земляка, единоверца, героя борьбы
за независимость Польши.

В 1936 году татарские стрелки Новогрудка, патро-
ном которых был А. Сулькевич, отметили 20-ю годов-
щину его смерти. 18 сентября этого года в местной
мечети прошло траурное богослужение, на котором,
кроме стрелков и большого числа прихожан, присут-
ствовали новогрудский воевода Адам Людвик Кор-
вин-Соколовский, представители руководства стрел-
ков, а также делегация молодежи из гимназии имени
Адама Мицкевича. В этот же день организуется собра-
ние в клубе стрелков, которое стало кульминацион-
ным моментом двух мероприятий памяти Александра
Сулькевича.

Его прах по сей день находится на Повонзском клад-
бище. В более позднее время рядом с Александром на-
шли свой покой его ближайшие родственники.

Одна из центральных улиц польской столицы носит
его имя.

ЛЕОН КРЫЧИНЬСКИЙ—ИССЛЕДОВАТЕЛЬ,
ИЗДАТЕЛЬ, ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ

Леон родился 25 сентября 1887 года в помещичьей
татарской семье. Его мировоззрение и интерес к исто-
рии формировались в двух средах, в которых он рос:
семейной и товарищеской (гимназийно-студенческой).
В помещичьей татарской семье военные традиции тес-
но связывались с патриотизмом, а прошлое рода было
предметом гордости. Во время учебы в 1895—1904 го-
дах в Вильно и Смоленске Леон участвовал в тайном
движении, занимался в нелегальных библиотеках, чи-
тал литературу, перевозимую тайно через прусскую гра-
ницу благодаря Александру Сулькевичу.

В 90-е годы XIX века в Петербурге обучалось первое
поколение будущих деятелей всероссийского мусуль-
манского движения. Речь в первую очередь идет об Ис-
маиле Гаспринском и Али-Мардан Тобчыбаши, которые
установили тесные контакты с польско-литовскими та-
тарами: Мурза-Мурзичем, Богдановичем, Смольским,
Крычиньскими и Ахматовичами. Это сотрудничеств
оживилось в ходе революции 1905 года.

О бурном периоде учебы Леона в Петербурге извеа
но немного. Жизнь польских студентов уже с 1869 г<
да концентрируется здесь при так называемой Студе]
ческой Кухне, созданной Общестуденческой Польскс
Кассой (в 1908 году в нее входило 1132 студента). Пр
Кухне существовали многочисленные кружки и би(
лиотечки, явные и конспиративные, часто национал!
ного характера, объединявшие, кроме поляков, такж
белорусов, украинцев, литовцев и польско-литовски:
татар. В Петербурге польское население составило бол:
шую группу (1900 год—50 тысяч, или 3,47% жителе:
города, 1910 год—65,5 тысячи или 3,44%). Татар ж
различного происхождения в эти годы жило в столв
це российской империи более 7 тысяч (1910 год). Д
сих пор отсутствуют работы о мусульманских пете]
бургских организациях. Нелегальные Общемусульма:
ские съезды (август 1905 года, январь 1906 года, июл
1906 года) формировали мусульманское движение, г<
товили выступления и демонстрации. Известно, что
октябре 1905 года Леон руководил «десяткой» загово]
щиков во время демонстрации в Петербурге. Поздне
он участвовал в революции в Крыму, в Ялте. Избегав
ареста, выезжал за границу (1906 год—Финляндия, Aj
стро-Венгрия, Италия, Швейцария, Германия).

В 1907 году Леон начал учебу на юридическом ф1
культете Петербургского университета, где организов»
«Студенческое общество польских татар», куда вошл
12 человек. Среди них: Ольгерд и Леон Крычиньски
(Варшава), Мацеи Байрашевский (Вильно), Е. Милькг
манович (Гродно), Якуб Сафаревич (Минск), Калин
(Ковно), Тальковский (Вильно), Ян Крычиньский (Семг
тыче), Якуб Шынкевич (Лаховиче), Александрович, Ге
лена Байрашевская (Волковыск) и Богданович (Гро;
но).

«Студенческое общество польских татар» постанов
ло проводить исследования по истории татар, культу)
но-просветительскую работу, развивать национальнс
сознание. Им организуется собственная библиотека
начинается сбор библиографии, касающейся татар. О
ветственным за последнее стал Леон Крычиньский. Эл
му поручению он оставался верным всю свою жизн:

Молодой юрист в 1913—1915 годах в Варшаве nos
накомился с Яном Михальским, полонистом и горяча
библиофилом, позднее, в межвоенный период, извест

«ым просветителем. Благодаря Я. Михальскому Леон
^обпал собственную ценную татарскую библиотеку, поз-
йякомился с техникой научной работы. Благодаря это-
«t когда находился в Петербурге, он относительно бы-
стро опубликовал «Библиографические материалы по
истории татар Польши, Литвы, Белоруссии и Украд-

(Петроград, 1917 г.). В данный период Леон был
секретарем Центрального Комитета Союза Татар Поль-
ши Литвы, Белоруссии и Украины. Далее он участву-
ет в организации татарских военных формировании
(1917 г.), правительства Крымской Республики, я S
и Азербайджанской Республики (1918—1920 г од ).
Будучи директором канцелярии правительства, Лео
Крычиньский издал в то время два ™ма документов по
русской политике в Закавказье (Т. I—II, Баку, 1919
1920 гг.). Выявление тайных документов он считал
лучшим средством идейной борьбы и пропаганды про-
ТИВПосле падения Закавказской республики, в®ереД™®
1920 года, Л. Крычиньский возвращается в Польшу и
после дующие 5 лет посвящает себя своей профессии. С
1926 S когда возник ЗКОТРП, он вновь активно
включается в общественную жизнь. Этому в немалой
степени способствовало его продвижение по службе. Он
энергично берется за организаторскую, исследователь-
скую и популяризаторскую работу. Продолжает^реа™‘
зацию целей, когда-то поставленных «Обществом сту-
дентов», только в значительно большем масштабе.

В 1926 году он организует при Виленском универ-
ситете библиотеку, преимущественно с татарской "
мусульманской проблематикой. В !926—1929 годах
Леон Крычиньский встает во главе издательского К
митета «Гербовника татарских семей в Польше» Ста-
нислава Дзядулевича, помогая систематизировать ма
териаГи собирать средства. С 19» года его избирают
секретарем Центрального Совета ЗКОТРП.В этом же
году им создается Татарский национальный музей в
ВилУьно,в котором были собраны ценные’ До^™
и фотографии. Как председатель управления Мусуль-
манской гмины в Вильно вскоре организует Татар-
ский национальный архив (1931—1932 гг.). Од™вр|'
менно в 1929-1931 годах он сумел собрать средства,
объединить своих единомышленников для выпуска
нового периодического издания «Рочника_царского»
(Т. 1, Вильно, 1932 г.). Как деятель ЗКОТРП и редак
тор «Рочника» Крычиньский поддерживал широкие
контакты с ориенталистами (Т. Ковальский-КраковЯ
А. Зайончковский и С. Шахно-Романович—ВаршаЯ
ва, С. Шапшал, Я. Шынкевич- Вильно), историками»
(О. Гурка—Варшава, С. Закжевский—Львов, С. Кошь-|В
чялковский—Вильно), отдельными авторами, любите- И
лями-коллекционерами. Именно последним охотно за
казывал материалы этнографического характера, заЯ
служенным же людям—разработки о событиях, в
которых они принимали участие, имеющих докумен-
тальный характер. С 1931 года его помощником в ре-
дакторской работе и ближайшим соратником станов
вится молодой Станислав Крычиньский, дальний рол-1
ственник Леона.

Л. Крычиньский особое внимание уделял сбору исгс^в
рических материалов: старых рукописей, древней па^В
чатной продукции, выявлял документы и копировке®
их. Он совершал научные поездки в места компактно 
го проживания польских татар, во время которых соб»» V
рал устный материал, договаривался о написании исто-
рии отдельных мусульманских гмин. Работал также в
архивах, прежде всего в Государственных архивах t
Вильно и Гродно. В научную копилку Леона Крычинь- fl
ского можно отнести разработанную ретроспективную 1
библиографию по истории татар, авторские работы *В
источниковые издания.

В «Рочнике Татарском» в первом томе мы находим
его статьи: «Литовские татары польской армии в вое- 
стании 1831 года»; «Чарны Михал (Александр Сул I
кевич) 1867—1916 гг.); «Генерал Мацеи Сулькеви(И
(1865—1920 гг.)». Во втором томе «Рочника» он п»'"'^И
ликует «Польские татары и мусульманский Восток»
«Материалы к истории участия литовских татар Л
народных восстаниях», а также совместно с С. Кры
чиньским «Завещание Давида М. Н. Крычиньского»
«Два документа к истории татарской торговли и р»- 
месла в Вильно в XVIII веке». Из остальных важны* 
исторических научных статей Л. Крычиньского следу-в
ет выделить: «Реестр документов на имение в Лостае
(1660—1789 гг.)» (Атенеум Виленске.— Р. VII.
1930,—№ 1—2); «О татарах ремесленниках» (Люд. 
1933); «История мечети в Вильно» (Пшегленд Ислам-
ски.—1937.—№ 1—3). Свои научно-популярные пуб 
ликации он помещал и в других изданиях, в том И
числе в «Жице Татарском».

Выезды за рубеж в 1934—1938 годах (Турция, Еги-
пет, Марокко), семейные проблемы, работа привели к 
120

тому, что Леон Крычиньскии
р 1937 года ограничивает
РВою писательскую деятель-
ность. Избранный в 1938 году
председателем Центросовета
ЗКОТРП, он впредь оставался
редактором «Рочника Татар-
£кого»,но практическую реда-
кторскую работу передал в
большей степени Станиславу
Крычиньскому, жившему в
Варшаве. В 1938 году Леон
выступил с новой, последней
инициативой—изданием «Му-
сульманского календаря» на
1939 год. Это был сборник ин-
формационно-статистического

характера и календарь му- вассан-Гирей Джабаги-ре-
сульманских праздников.	дактор и издатель «Пшег-

Леон Крычиньский начи- ленда Исламского..

нал свой путь ученого как би-

блиограф и издатель источниковедческих текстов. Бу-
дучи пристрастным библиофилом и историком культу-
ры, своим мышлением и способом работы он
принадлежал к типу индивидуальных исследователей
на переломе столетий, творивших вне учебных заведе-
нии и научных институтов. Его личная специализиро-
ванная библиотека и небольшой архив создавали соб-
ственную независимую лабораторию историка. Свои на-
учные и научно-популярные публикации он скромно
определял как «литературную деятельность», без пре-
тензий на научность. Однако в 1932 году Польское об-
щество ориенталистов без колебаний приняло его в
свои ряды, а работы, которые он опубликовал в после-
дующие годы, подтвердили справедливость данного ре-
шения.

Л. Крычиньский делал упор на создание научной
базы (архив, музей), специализированных библиотек.
Он был также мастером выявления источников. Поль-
зуясь организационными рамками ЗКОТРП, широки-
ми личными контактами, сетью мусульманских гмин
и связанных с ними изданий («Жице Татарске»,
«Пшегленд Исламски») он сумел объединить усилия
многих вокруг исследований и популяризации зна-
ний о культуре польских татар и их историческом
прошлом.
Леон Найман Мнрза КрычиньскиЯ -
вице-председатель окружного суда в
Гдыне.

Леон Крычинь
ский неоднократЛ
менял место своем
жительства (Обоз _
ще, Вильно, ВярптячД
Замостье, Гдыня)]
Тем не менее свое»
решительностью, по
вижничеством и пос
ледовательностыц,
поддержкой копта»,
тов с сотнями люд Л
в стране и видным*
татарскими деятеля
ми за рубежом он см
мел создать небол^
шой круг историка*
вокруг «Рочника Та
тарского».В своей де|
ятельности он поль
зовался поддержкой
и советами профес-(
сиональных извест!
ных ученых из Виль.

но, а также извес
ных ориенталисте

из других центром
(Краков, Варшава).

Л. Крычиньский, не связанный формально ни с од-
ной из политических партий, тем не менее, вместе с бра-
том Ольгердом, по мнению А. Колодзейчика, принадле-
жал к санационной группировке. Это подтверждает факт!

его неоднократных выездов в мусульманские страны в
составе официальных делегаций представителей культу-
ры. Хорошие контакты с МИДом и воеводой, получение!
дотаций на издание «Рочника» также позволяют судить,®
что официальная поддержка татарского культурно-про-и
светительского движения имела для польского прави-
тельства пропагандистское значение.

Л. Крычиньский был не только исследователем и
популяризатором татарской проблематики. Он довел до
конца труд С. Дзядулевича, организовав издание «Роч-
ника», и был духовным отцом Станислава Крычиньско-
го и его основного труда «Литовские татары».

В сентябре 1939 года, как чиновник высокого ранга,
Л. Крычиньский сознательно остался на своем посту, не
Делегация польских татар в составе Османа Ахматовича (крайний
справа), Ольгерда (крайний слева) н Леона Крычиньских, вручаю-
щая Президенту Польши Игнацию Мосьцицкому экземпляр «Роч-
ника Татарского». 30-е годы.

стал уезжать, хотя ему и грозила опасность. Он был
арестован гестаповцами в Гдыни и расстрелян в Па-
шинице И октября 1939 года. В последние дни свобо-
ды он не думал о себе, а пытался спасти свою прекрас-
ную библиотеку и исторические материалы.

СТАНИСЛАВ КРЫЧИНЬСКИЙ—
ЗВЕЗДА ПЕРВОЙ ВЕЛИЧИНЫ

Станислав Крычиньский родился 3 мая 1911 года в
Новом Сончу. Свою родословную он ведет с татар, осев-
ших в Литве в XIV либо XVI веке. Его семья принад-
лежала к полонизированной ветви, была католической
И не культивировала никаких татарских традиций
(язык, обычаи или памятные вещи). Вместе с тем он
был выходец из семьи учителей двух или трех поколе-
ний. Дед, отец и дядя Станислава были профессорами
и директорами галицийских гимназий, преподававших
чаще всего гуманитарные предметы. Дальние родствен-
ники, с которыми поддерживались отношения, принад-
лежали также к интеллигенции и были связаны мно-
гочисленными нитями с помещичьей средой, с кругом
Управляющих, с представителями свободных профес-
сии и клиром. Постоянные контакты с культурой,
носительная финансовая независимость, упор на соб^Н
венную инициативу и труд формировали в семье Кры
чиньских активную патриотическую позицию и спо йИ
ствовали развитию идей национального возрожденияI
рамках регионального движения.

Отец Станислава Бронислав Крычиньский (1875—
1941 гг.) был, по воспоминаниям сына, деспотичным,
взрывным и консервативным в политических взгля-
дах. Его характеризовали большая начитанность в
умеренное отношение к религии. Он закончил гумани
тарный факультет Львовского университета. Работал
профессором гимназии в Новом Сончу, перед первой
мировой войной участвовал в редактировании «Полем
ской Газеты Кресовой» в Злочове (1913—1914 гг.),
позднее был учителем в Виедню, Скерневицах и Мель-
це. Стремления и интеллектуальные запросы отца Ст.
нислава можно узнать и понять из его публикаций, по (
священных педагогической практике и истории пожер
твований Оссолиньских во Львове.

Учась в гимназии, Станислав еще в V классе нат>1
составлять «Нумизматическии словарь», подобрав зна-J
чительную картотеку (несколько тысяч карточек) на
званий монет, фамилий нумизматов и т. д. Эта рабом
познакомила его с техникой исследований, но веков
утомила. В VII классе Станислав увлекся чтением 
тературы по древней истории Польши.

В 1928 году семья Крычиньских переезжает из Ск<
невиц в Мельцы. Здесь в гимназии Станислав знак- -'
мится с Войцехом Скузой и начинает совместно редам
тировать небольшой школьный журнал «Дзеванна»,ве-
дя рубрику «Что стоит и следует читать» и публикуя!
свои первые стихи.

По совету отца Станислав после окончания гимн--
зии поступил на юридический факультет Львовского*
университета, ио вскоре бросил учебу и вернулся в'
Мельцы. В феврале 1930 года он начал работу над мо-
нографией по истории г. Мельцы и одноименного повя- >
та. В результате кропотливой работы 20-летний Кры-
чиньский написал свой первый научный труд. ОсеныЯ
1930 года Станислав стал студентом-историком Ягел-1
донского университета. Однако учился он здесь нед<М
го, до весны 1931 года.

В октябре 1931 года семья Крычиньских переезя^Д
ет во Львов, где Станислав вновь начал изучать ист* -I
рию-
С 1930 года он находится под сильным влиянием
Ольгерда и Леона Крычиньских, которые раньше его
е знали. Увлечение фольклором и старопольской
культурой, приобретавшее форму региональных иссле-
дований, краеведения, популяризаторства и литера
дурного творчества, уступает место татарской темати-
ке. В 1932/33 учебном году Станислав записался на
семинар по истории к профессору С. Закжевскому, ко-
торый ценил студента за его зрелость и независимость
суждений, но требовал большей субординации. Моло-
дой радикализм и антиклерикализм склонили Стани-
слава взять тему диплома о семье Любенецких в
XVI—XVIII веках, которую он завершил в 1935 году.
Семинар профессора С. Закжевского являлся кузницей
талантов. Ученый уделял большое внимание контак-
там с общественностью и постоянному повышению ее
исторического сознания. Свои устремления реализо-
вывал посредством научного творчества, политической
деятельности, живого участия в работе Общества поль-
ских историков и кропотливой педагогической дея-
тельности. Станислав, естественно, находился под
сильным влиянием профессора, и все-таки его настав-
ником стал Леон Крычиньский. Ибо он облегчил кон-
такты, сделал доступными материалы, договаривался
и быстро издавал написанные статьи и при этом уме-
ло льстил его самолюбию.

В период учебы под руководством С. Закжевского
(1932—1935 гг.) Станислав выполнил научную работу.
Собственноручная библиография опубликованных им
работ была внушительной: 11 научных статей, 6 мате-
риалов в «Польском библиографическом словаре», не-
сколько рецензий и некрологов, а также 18 научно-по-
пулярных публикаций. Некоторые из них были посвя-
щены видным татарам: Юзефу Беляку, Александру
Крычиньскому, Якубу Азулевичу, а также истокам ро-
да князей Глиньских и военной истории татар в Речи
Посполитой. Наиболее значительными, по мнению Яна
Тышкевича, одного из видных современных польских
исследователей проблемы татар Литвы и Польши, в
этом перечне являются работы об Александре Крычинь-
ском, руководителе бунта липкув в 1672 году, и о та-
тарской родословной Глиньских.

Основательную исследовательскую работу Станислав
начал в 1934—1936 годах, о чем свидетельствуют соб-
ранные им пособия, учебники, словари (20 позиций).
Большая авторская активность и участие в редактиро-
вании «Рочника Татарского» позволили ему устано-1
вить близкие контакты с львовскими историками.

Станислав Крычиньскии не принял предложения I
профессора С. Закжевского (октябрь 1935 г.) и не стал
его ассистентом, хотя и хотел. Как вспоминала его же-
на Ирена Крычиньска, «муж боялся своего учителя».
Эту мысль подтверждает и сокурсник Станислава про-
фессор Л. Базылев: «Крычиньский чтил старого..., но
одновременно боялся его как огня, сам сказал мне, что
страх ни в коем случае не позволит работать ему асси-
стентом Закжевского».

С профессором С. Закжевским Станислав виделся
последний раз осенью 1935 года. О его смерти узнал
случайно 18 марта 1936 года, находясь в Вильно. По
этому поводу написал: «Меня давила тоска, что расстал-
ся с ним в горькой атмосфере. Должен сказать, что
весть потрясла меня до глубины души, но одновремен-
но я почувствовал себя свободным». Молодой ученый
покинул Львов, чтобы заняться в Варшаве востоковеде-
нием и отдаться татарской историографии.

Немаловажную роль в переезде сыграл контакт Ста-
нислава с братьями Крычиньскими. Как подтверждает
Ирена Крычиньска, «Ольгерд и Леон отыскали мужа и
опекали его, были своего рода меценатами, когда он
учился». Молодой историк дал себя легко уговорить,
так как татарское происхождение хорошо тармонирова-
ло с его индивидуальностью, а предложенные контакты
давали большие возможности для публикации науч-
ных, научно-популярных статей, материалов и т. д.

Благодаря поддержке Ольгерда Крычиньского ново-
испеченный магистр получил стипендию из Фонда На-
циональной Культуры и стал с 12 ноября 1935 года
стипендиатом в Восточном институте Варшавского уни-
верситета. Профессор С. Закжевский советовал ему еще
во Львове заняться изучением турецкого и арабского
языков, чтобы Станислав мог включиться в учебу в
Варшаве в зимнем семестре, то есть с 15 января 1936
года. В 1935/36 учебном году С. Крычиньский посещал
все занятия профессора А. Заиончковского. Кроме тюр-
кологии, он изучал историю, участвовал в докторском
семинаре профессора Оскара Халецкого. Несколько ма-
гистров истории повышали свою квалификацию в
тюркологическом семинаре. Это Я. Рейхман, А. Сте-
фаньский, Б. Барановский. С. Крычиньский был чет-
вертым. Они, а также турки и татары, обучавшиеся в
Варшаве, в частности, Ибрагим Стар (турок из Стамбу- I
126
ла) и Абдулах Зихни (крымский татарин), составляли
круг знакомых Крычиньского. Их связывала наука,
лекции и официальные банкеты, проводимые в Вос-
точном институте в Варшаве. А. Зихни подарил Стани-
славу несколько труднодоступных книг, касающихся
Турции, татар и Украины.

Докторскую диссертацию, которую Станислав писал
у профессора А. Зайончковского, ои не завершил. Леон
Крычиньскии сумел так настроить своего подопечного,
чтобы он прежде всего реализовал его давние планы—
издавал источники, больше писал о татарах, совместно
редактировал «Рочник Татарски» и занимался синте-
зом истории и культуры польско-литовских татар.

Летом 1937 года Леон со Станиславом посетили
важнейшие места проживания татар: Бохоники, Кру-
шыняны, Лаховичи, Клецк, Мядзол, Мир, Муравшчиз-
ну, Некрашуньцы, Осмолово и Сорок-Татары, собирая
здесь материалы и информацию по истории и этногра-
фии. Они пополнили и уточнили текст монографии
«Литовские татары. Попытка историко-этнографиче-
ского анализа», написанной С. Крычиньским и опубли-
кованной в III томе «Рочника Татарского». В ней автор
широко использовал материалы, собранные ранее Лео-
ном Крычиньским, а также его библиографию.

Работа С. Крычиньского состоит из 12 тематически
подобранных разделов, которые дополняются 28 иллю-
страциями в виде групповых фотографий, а также ме-
четей, кладбищ, татарских поселений, религиозных об-
рядов и других. Здесь имеется карта расположения та-
тарских населенных пунктов в Северо-Восточной
Польше.

В первом разделе исчерпывающе освещено татарское
население начиная с XIV века. Много места автор по-
святил ягеллонским временам, периоду русско-турец-
ких войн, отношению короля Яна III Собеского к тата-
рам, саской и Станиславской эпохе. Большое место так-
же отведено преобразованиям этого населения в XIX
столетии. Далее, во втором разделе, автор обращается к
племенным и родовым традициям татар. Знакомит чи-
тателя с племенной структурой, какую имели их пред-
ки в Золотой Орде и позднее, после заселения на вос-
точных рубежах Речи Посполитой. Здесь же дает хара-
ктеристику нескольким родам, уходящих своими
корнями в старую золотоордынскую аристократию и
старающихся продолжать те традиции на новом месте
жительства. При этом С. Крычиньский обращает вни-
мание на придание всеми татарами большого значения
тамгам как своим старым знакам, преобразованным <
течением времени в родовые гербы.

Автора занимает одновременно генезис местностей]
заселенных татарами либо имевшими когда-либо их
колонии. Вместе с тем его интересовало происхождение
имен и татарских фамилий, он видел везде турепкие,
персидские, арабские, иногда местные корни

Обращаясь долгое время с татарами, особенно во вре-
мя посещения их поселений, он сумел присмотреться к
ним с близкого расстояния, что нашло свое отражение в
разделе, посвященном физическим и психологически»
чертам этой общности. В данном случае он использовал
ранние исследования профессора Ю. Талько-Хрынцеви
ча, определяющие антропологические типы татар, а так-
же высказал собственные суждения по нескольким об
щим человеческим чертам в отношении них. Он уви-
дел у татар религиозность, моральность, эстетическую
впечатлительность, чувство национальной особенности
этническую солидарность, лояльное отношение к госу-
дарству и примерную семейную жизнь.

С. Крычиньский проанализировал также традицион-
ные профессии татар, останавливаясь больше на коже-
венниках и огородниках. Бегло характеризовал воин-
скую службу, выращивание коней и скота, извоз и поч-
товую службу, которую татары несли еще в прошло*
веке. В заключение напомнил о забытой с давних пор
профессии татар, какой была служба при королях, гет
манах и польских послах в Крыму и Турции в каче-
стве переводчиков, писателей и гонцов. Ее исполняли
татары, знакомые с турецким и татарским языками,
во второй половине XVIII века. В следующем раздел»
С. Крычиньский коснулся материальной культуры та
тар, в том числе жилищ, одежды, пищи, а также опи-
сал организацию религиозной жизни, кратко информи-
руя о всех мусульманских святилищах в Польше. Дал
отдельную опись религиозных обрядов, связанных с ро-
ждением, браком, погребением и жертвоприношениями
с целью изменения погоды. В двух последних разделах
С. Крычиньский уделяет внимание мусульманским
кладбищам, а также магии и ворожбе, которыми тата-
ры занимались с древних времен.

Монографию завершают дополнения, состоящие из
материалов, касающихся истории татар в Муравш-
чызне, и данные о колонии польских татар в Нью-
Йорке.

С. Крычиньский, как исследователь, занявшийся та-
тарами, поднял в своей работе целый ряд проблем, соз-
давая ценное научное сочинение, первое такого рода в
Польше. Ему удалось показать читателю полный и дей-
ствительный образ татарской общности, избавленный от
каких-либо идеалистических или враждебных тенден-
ций. Со своих позиций, причем объективно, он тракто-
вал историческую часть, отделял в ней добрые и пло-
хие времена татарского прошлого в Речи Посполитой.
Вместе с тем он слишком мало места посвятил военной
стороне дела, которая по сути дела доминировала в ис-
тории татар до конца XVIH века. Не хватало также но-
вых фактов, связанных с участием татар в наполеонов-
ских войнах и народных восстаниях. Очевидно, С. Кры-
чиньский сделал это сознательно, ибо и той и другой
проблемой намеревался заняться в ближайшем буду-
щем.

Вместе с тем в этнографической части работы он
внимательно разобрался в проявлениях религиозности
татар, находя в них определенные отзвуки давних ша-
манских верований степного тюркского населения, как
и позднейшие наслоения христианской религии. Ему
удалось также вникнуть в межчеловеческие отноше-
ния, господствовавшие среди татар, подчеркивая при
этом достойную позицию женщины, занимаемую во
всех мусульманских семьях, выделяя ее значение среди
других мусульманок.

В своем труде С. Крычиньский не касался современ-
ных проблем, то есть общественно-культурного движе-
ния и политической деятельности. Это были для него
слишком свежие вопросы, к которым он не смог подой-
ти с определенной дистанции. Его связывали, вероятно,
близкие и сердечные отношения с братьями Крычинь-
скими, и особенно с Леоном. С большим уважением он
относился и к муфтию Якубу Шынкевичу и другим та-
тарским деятелям, оставаясь в стороне от всевозмож-
ных недоразумений и конфликтов. Тем не менее чувст-
вовал сильную связь с этой этнической группой с пози-
ций своего происхождения, без которой трудно себе
представить, чтобы возникла данная монография. Его
бесспорные связи с татарами отнюдь не сказались на
содержании монографии отрицательным образом. Он
сумел сохранить объективность не только в историче-
ских разделах, но также и в тех, в которых имелись
описания татарских обычаев. Наряду с положительны-
ми чертами, автор показал также различные недостат-

5 3-591	129
ки, приписываемые татарам, такие, как сварливость,
склонность к дракам, употребление запрещенного им
религией алкоголя, проявление сепаратизма в некото-
рых диаспорах. В целом же С. Крычиньский питал к

ним симпатию и этого не скрывал.

Вслед за появлением 3-го тома «Рочника» его редак-
ция написала обращение к татарской общественности, в
котором говорилось: «Эта книга написана просто и до-
ступно. Она становится первой научной работой по ис-
тории культуры и обычаев нашего народа. Можно сме-
ло сказать, что «Литовские татары» Станислава Кры-
чиньского—это значительное событие в жизни нашего
народа. В доме каждого татарина, которому дорого пре-
красное и рыцарское прошлое нашего народа, должна
находиться книга С. Крычиньского, как произведение,
крепящее национальный дух».

Обращение встречается с живым интересом. На него
откликнулась большая часть интеллигенции, сделав за-
каз на «Рочник»,пропагандируя его также среди своих
знакомых и приятелей-поляков. Из нее они могли уз-

нать правду о своем прошлом и понять, кем являются
татары наряду с другими национальными меньшинст-
вами в Польше.

Главный редактор «Рочника Татарского» Леон Кры-
чиньский отправил 11 февраля 1938 года выдержанное
в сердечном тоне письмо автору монографии, пригла-
шая его к дальнейшей научной работе. Относительно
же истории татар просил только, чтобы он занялся еще
их военной историей, которая была не разработана. В
другом письме от 13 февраля 1938 года вспоминал об
идущих в редакцию откликах от многих известных и
видных людей, занимающихся наукой, приветствовав-
ших такое удачное издание. Среди них Л. Крычинь-
ский выделил профессора Л. Коланковского, В. Котви-
ча, а также докторов X. Шапшала и Я. Тохтермана.

Труд «Литовские татары» С. Крычиньского нашел
отзвук также в прессе страны. В «Тыгоднику илюстро-
ваным» о нем писали как об основательном энциклопе-
дическом очерке, изобразившем целостность татарских
проблем на польских землях. Т. Круликевич в «Атене-
уме Виленьским» подчеркнул добросовестность С. Кры-
чиньского при написании монографии, которая опира-
ется на большое число источников, а также личное со-
прикосновение автора с татарской средой. Вместе с тем
указал ему на то, что им не использованы XVII и XIX
тома актов Виленской археологической комиссии, в


которых содержались судебные городские и земские
гродненские акты второй половины XVI века, где почти
на каждой странице встречается информация о грод-
ненских татарах. Т. Круликевич обратил также внима-
ние и на то, что автор слишком смело ведет себя при
анализе названий мест, связанных с татарами, полеми-
зируя по поводу интерпретации названия деревни Со-
рок-Татар, которое, по его мнению, могло иметь мест-
ный корень.

Очень внимательно занялся третьим томом «Рочни-
ка» историк профессор Б. Барановский, который в
«Квартальнике хисторычным» подверг критике под-
держку С. Крычиньским установок историков XIX ве-
ка о важной роли великого литовского князя Витольда
в татарском осадничестве. По мнению профессора Б.
Барановского, наиважнейшим периодом осадничества
татар в Речи Посполитой был перелом XVI и XVII ве-
ков. Далее рецензент делает замечание автору за слиш-
ком поверхностное рассмотрение военных вопросов. Од-
нако в заслугу автора относит использование им много-
численных архивных источников, позитивно оценивает
этнографический раздел, видя в нем наибольшую цен-
ность монографии.

Такую же точку зрения об этнографической части
«Литовских татар» высказал рецензент «Новой ксен-
жки» А. Фишер. Высокую оценку монографии дал и
профессор X. Мосьцицкий в радиопередаче от 4 февра-
ля 1938 года.

Сам С. Крычиньский не был доволен полностью сво-
ей работой, считая, что не достиг цели, которую ставил
перед собой в 1936 году, приступая к написанию «Ли-
товских татар». Эту неудовлетворенность он выразил в
письме профессору Т. Ковальскому от 20 июня 1938 го-
да, не раскрывая, тем не менее, повод своего недоволь-
ства: «...благодарю пана профессора за доброе принятие
«Литовских татар», книги, которая должна была стать
попыткой критического подхода к той проблеме, но, к
сожалению, так и не получилась, как себе намечал.
Прошу сердечного снисхождения к ошибкам, допущен-
ным начинающим ориенталистом».

Варшавское издание «Рочника Татарского» внесло в
польскую науку новый взгляд на сложную и трудную
проблему татарской истории. Был преодолен определен-
ный психологический барьер, существовавший с давних
пор у польского читателя, для которого татары были
всегда носителями зла и в которых они видели веч-
ных врагов Речи Посполитой. Благодаря С. Крычинь-
скому они познакомились с данной проблемой с совер-
шенно другой стороны, тем более что речь шла о татар-
ском населении, связанном пять столетий с Польшей.

Занявшись монографией, С. Крычиньский не сумел
завершить докторскую диссертацию, что привело к раз-
рыву с профессором А. Зайончковским. Разрыв заста-
вил его искать работу, которая была найдена с помощью
Ольгерда Крычиньского в Главном архиве древних ак-
тов, где С. Крычиньский проработал до 1 сентября 1939
года. Здесь вместе с доктором С. Шахно-Романовичем
он приводил в порядок и обрабатывал документы
XVI—XVIII веков. Много времени у С. Крычиньского
отнимала редакционная работа в «Рочнике Татар-
ском», сбор материалов для IV и V томов, ведение об-
ширной корреспонденции. Переписка молодого ученого
была богатой. В сохранившихся бумагах встречаются
такие фамилии, как Али Исмаил Воронович (варшав-
ский имам), доктор Юзеф Шынкевич (виленский мул-
ла), Ян Тохтерман, Мустафа Гембицкий (учитель), Леон
Богданович. Последний был сотрудником польского
консульства в Касабланке, татарином из-под Гродно»
писавшим рецензии и распространявшим в Париже
татарские издания, выходившие в Польше.

Доктор С. Шахно, с которым С. Крычиньскии рабО'
тал в архиве, был способным ориенталистом, прекрас-
ным дешифровщиком тайной дипломатической коррес-
понденции, но мало пишущим. Станислав склонил его
к публикации ряда материалов, в том числе интересно-
го письма султана Мурада Ш к королю Зигмунту III Ва-
за по вопросу отношения к литовским татарам (1591 г.).

В 1938—1939 годах С. Крычиньский писал неболь-
шие статьи и рецензии для «Квартальника хисторич-
ного», «Янтару», «Мешенчника херальдичного». Однов-
ременно он подготовил две статьи для «Рочника Татар-
ского»—одну в соавторстве с Леоном о слонимских
татарах, другую один—«Военная хроника литовских та-
тар»^. 1,до 1627 года. Пристальный интерес к военной
истории татар Речи Посполитой явился результатом
влияния Леона Крычиньского, а также критических за-
мечаний в рецензиях на монографию «Литовские тата-
ры». Как можно предполагать, «Хронику» намечалось
довести до 1933 года, то есть до создания Татарского
эскадрона в 14-ом полку виленских улан. Вместе с тем
С. Крычиньский не успел осуществить свою давнюю
мечту—составить и издать «Библиографический сло-
132

варь польско-литовских мусульман»,материалы к кото-
рому собирал много лет.

Имея постоянный заработок, С. Крычиньский решил
жениться. Бракосочетание состоялось в Ловичу 20 ав-
густа 1939 года. После сентябрьской катастрофы Стани-
слав вернулся в Варшаву. Из Главного архива его уво-
лила немецкая администрация, как и большинство дру-
гих сотрудников. Жил случайными заработками.
Попытки издания следующего тома «Рочника Татар-
ского» оказались безрезультатными. Данная неудача
плюс известие о смерти Леона в Гдыни отрицательно
сказались на его самочувствии. Весной 1940 года С.
Крычиньский выезжает с женой в деревню. Отрыв от
научной работы он переживал тяжело. В своем дневни-
ке записывал наблюдения о жизни деревни и различ-
ные размышления, придавая им характер очерков по
истории польской культуры. Пробовал писать также
статьи из истории татар на основе имеющихся заметок
и выписок из литературы. Не поддавался безделью. За-
писывал и дополнял воспоминания. Работал над учеб-
ником по всеобщей истории для детей, доведя рукопись
до конца XV века.

Образ оккупированной Варшавы весной 1941 года
вызвал у него пессимистическое настроение. Перепол-
ненные немецкими войсками улицы, болтающаяся мо-
лодежь и черный рынок действовали удручающе. Ста-
нислав Крычиньский заболел тифом и умер в Ловичу,
где и был похоронен 1 ноября 1941 года.

Леон Крычиньский воспитал способного ученого,
умело привлекая его в качестве помощника, хотя про-
фессора С. Закжевский и А. Зайончковский охотно
видели бы его в ВУЗе. Благодаря историческому об-
разованию и знанию ориенталистики Станислав стал
наследником Леона по осуществлению планов, наме-
ченных им в молодые годы, в бытность существова-
ния «Общества татарских студентов». По существу,
среди поляков Станислав Крычиньский мог похва-
статься наибольшими достижениями в изучении та-
тарской проблематики.

ЯКУБ ШЫНКЕВИЧ—МУФТИЙ ПОЛЬСКИХ ТАТАР

Якуб Шынкевич родился 16 апреля 1884 года в Ла-
ховичах (Минская губерния). Его родители (отец Су-
лейман, мать Фатма) представляли род Бохучевичей. В
1904 году он заканчивает Минское реальное училище.
Затем едет в Петербург и поступает в Технологический
институт, откуда в 1910 году переходит на факультет
восточных языков Петербургского университета. В сту-
денческие годы был членом тайного общества студен-
тов-мусульман Польши, руководителем которого, как
мы уже писали, был Леон Крычиньский.

В связи с началом первой мировой войны Я. Шын-
кевич вынужден был прервать учебу. Его мобилизуют в
российскую армию и отправляют на фронт, где он нахо-
дился до осени 1917 года. В 1918—1919 годах жил в
Крыму. В 1919 году польские власти разрешили ему
продолжить учебу, прерванную в Петербурге, но уже в
Германии, в Берлинском университете. Здесь он изуча-
ет восточные языки, а также философию и историю.
Учебу закончил в 1925 году, получив титул доктора
философии. В этом же году Всепольский Мусульман-
ский съезд, проходивший 28—29 декабря в Вильно,
вверил ему высокую должность—муфтия Польской Рес-
публики. Выборы Я. Шынкевича прошли заочно, ибо
он все еще находился в Берлине, зарабатывая на жизнь
чтением лекций и переводами. Среди всех кандидатов
на должность муфтия он единственный знал арабский и
турецкий языки, что давало ему свободный доступ к ис-
ламской литературе. Очевидно, этот факт не в послед-
нюю очередь учитывался при избрании его духовным
пастырем польских мусульман. На родину Я. Шынке-
вич возвращается в 1926 году.

Местом пребывания Муфтиата стал город Вильно.
Должность муфтия была пожизненной. На него возла-
гались большие чисто религиозные обязанности, касаю-
щиеся обучения принципам ислама, интерпретации Ко-
рана и Шариата, а также религиозной практики. Муф-
тий представлял Мусульманский Религиозный Союз в
стране перед государственными властями и религиоз-
ными союзами иных вероисповеданий, а также за ру-
бежом. Кроме того, он осуществлял надзор над мусуль-
манским духовенством, религиозной учебой и деятель-
ностью отдельных гмин. С 1938 года муфтий руководил
также Высшей Мусульманской Коллегией, созданной
для нормализации религиозной жизни польских при-
верженцев ислама на I Мусульманском Конгрессе 31 ян-
варя 1938 года в Вильно.

Я. Шынкевич совершил ряд поездок в мусульман-
ские страны. В 1926 году он участвовал во Всемирном
Мусульманском Конгрессе в Каире. В 1930 году был на
134
Ближнем Востоке как представитель польского прави-
тельства. Осенью этого же года представлял польских
мусульман в Югославии на торжествах по случаю соз-
дания Мусульманского Религиозного Союза этой стра-
ны. Очередную поездку Я. Шынкевич совершил в 1932
году, во время которой посетил Египет, Сирию, Палести-
ну и Турцию. Возвращаясь домой, он посетил мусуль-
манские общины в Болгарии и Румынии. 12 15 мая
1935 года муфтий—участник Всеевропейского Мусуль-
манского Конгресса в Женеве. В 1937 году Я. Шынке-
вич вновь держит путь на Восток, на этот раз в Индию.
Со всех поездок оставил записки, некоторые из них пуб-
ликовались на страницах «Жице Татарске».

Заботясь о подготовке соответствующих кадров има-
мов, Я. Шынкевич помогал учащейся польской татар-
ской молодежи. По его инициативе и при поддержке
МИДа и Восточного института в Каир, в университет
Аль-Азхар выехали на учебу Мустафа Александрович и
Али Воронович. Кроме того, он отправил в среднюю
мусульманскую школу-медресе имени Хусрев-Бега в
Сараево братьев Ексановых (Варшава), Самуэля Ассано-
вича (Новогрудок) и Юсуфа Конопацкого (Сокулки).

Муфтий Я. Шынкевич, кроме религиозной деятель-
ности, занимался также и научной работой. Он сделал
выборку стихов из Корана, которые перевел на поль-
ский язык. Они появились в работе «Версеты из Кора-
на», изданной в 1935 году в Сараево. Он издал также
учебник арабского языка, написанный А. Смайкевичем.
Я. Шынкевич намеревался вести занятия по арабскому
и турецкому языкам в Виленском университете. Муф-
тии проявляет большой интерес к работам польских
ориенталистов, ведя активную переписку с профессором
Тадеушем Ковальским (Ягеллонский университет). Он
состоял членом Польского Общества ориенталистов и
Комитета почтения памяти маршала Юзефа Пилсуд-
ского. Его избирают почетным членом Комитета по
строительству мечети в Варшаве. Я. Шынкевич являл-
ся также членом ряда научных обществ за рубежом.

16 октября 1927 года он женился на Лидии Таль-
ковской, татарской деятельнице, которая в 1939 году
основала «Общество Польских Татарских Женщин».
Вскоре у них появился сын Джемиль.

Во время второй мировой войны доктор Якуб Шын-
кевич находился вместе с семьей в Египте, в Каире. В
1957 году выехал в США. Умер там 1 ноября 1966 го-
да. В настоящее время в Соединенных Штатах живет
его сын, женившийся на местной мусульманке. От сов-
местного брака у них двое детей. Жена Я. Шынкевича
Лидия скончалась 15 февраля 1983 года.

ЮЗЕФ БЕЛЯК—ОДИН ИЗ ПЕРВЫХ ГЕНЕРАЛОВ
ПОЛЬСКО-ЛИТОВСКИХ ТАТАР

Юзеф Беляк, один из знаменитейших представите-
лей польско-литовских татар, родился в 1741 году в
Новогрудском воеводстве и являлся потомком бедного
татарского рода. Его семья жила в имении в Ловчи-
цах, унаследованном отцом от своей матери. Именно
здесь и появился на свет и провел детские годы буду-
щий прославленный генерал.

Ловчицы были в то время небольшой деревушкой,
заселенной татарами, в 5 км от Новогрудка. Это место
польский король Стефан Баторий даровал любимому
ловчему-татарину, отсюда и пошло название Ловчицы.
Именно здесь в чисто мусульманской религиозной сре-
де и прошло детство Юзефа. Атмосфера традиций, веро-
исповедания формировали и облагораживали душу ре-
бенка, а сабля, бренчащая на боку у отца, будила любовь
к солдатской службе, подогреваемой рассказами о ры-
царстве предков, один из которых, Мустафа Беляк, в
1655 году был комендантом татарской хоругви Самуэ-
ля Юшиньского.

Идя по пути отца и предков, Беляк уже с молодых
лет посвящает себя военной службе. Он вступает в полк
королевских уланов. Этот полк, сформированный в
1733 году из надворных татарских хоругвей Потоцкого,
находился вначале в составе войск Августа III. Коман-
диром полка, когда в нем начал службу Беляк, был ге-
нерал-татарин Чимбаи Мурза Рудницкий.

Свой первый боевой экзамен Беляк сдал на «отлич-
но» в семилетней войне (1756—1763 гг.). Полк гене-
рала Рудницкого, высланный Августом III на помощь
Марии Терезии против пруссов, принял участие в
кампании, входя в состав австрийской бригады гене-
рала Бруняна. В битвах с пруссаками на зеленых по-
лях Саксонии и Чехии (1761—1762 гг.) Беляк,уже в
чине хорунжего, обратил на себя внимание необычай-
ным мужеством и командирскими способностями.
Борьба с железными войсками Фридриха Великого
требовала огромной смелости и солдатского мужест-
ва. В знак признания заслуг Мария Терезия награди-

те
ла Беляка (1762 г.) золотым военным орденом на зо-
лотой цепочке.

В этом же году Беляк получает звание полковника
литовских войск. В 1736 году он женится и входит во
владение деревней Кошолы (Брест-Литовское воеводст-
во, повят Бельскии), которую получил за свои заслуги.
До этого времени ее арендатором был его шеф—генерал
М. Рудницкий, который умер в 1763 году.

В 1764 году осиротевший татарский полк, называв-
шийся с этого времени IV полком передней стражи Ве-
ликого Литовского княжества, вошел в состав войск
Речи Посполитой, а полковник Беляк на основе декре-
та от 17 апреля назначается его командиром.

Беляк был втянут в вихрь гражданской войны, кото-
рую вели между собой, с одной стороны, Чарторыйские,
получая поддержку России, и Браницкие, Потоцкие,
Жевуские, с другой. Беляк, командуя надворным коро-
левским полком, входившим в коронные войска, стал
под знамена гетмана Браницкого. Полк принял участие
в нескольких стычках с русскими войсками. Однако
ситуация складывается не в пользу республиканцев, и
Беляк переходит на сторону партии Чарторыйских.

В 1768—1772 годах в Польше существовала так на-
зываемая Барская конфедерация*, и мусульмане под
руководством Беляка приняли самое активное участие
в ее деятельности. Как известно, конфедераты большие
надежды возлагали на серьезную помощь Турции и
хана Керим-Гирея. И действительно, за время существо-
вания конфедерации ей оказывалась поддержка, а в
1768 году Турция даже объявила войну России, мотиви-
руя этот шаг между прочим и нерешенностью польско-
го вопроса.

Тем временем полковник Беляк, как и другие ко-
мандиры татарских полков, до середины июня 1768 го-
да оставался на королевской службе, но затем оказался
в рядах конфедератов и верно им служил. В 1769 го-
ду начинаются стычки литовских конфедератов с Рос-
сией. Одна из них произошла 12 июля у Слонима, в ко-
торой принял участие и вновь отличился полк Беляка.

Нет точных данных, что делал Беляк в 1770 году.
Одни говорили, что он «подстрекался» собственноруч-
ным письмом короля Станислава Августа Понятовско-

* Барская конфедерация—вооруженный союз польской шляхты
против польского короля Понятовского и царской России. Образова-
лась в г. Бар (Подолия).
го, другие считали, что он находился в Литве под нача-1
лом слабого и неспособного гетмана Огиньского. Но на
данной службе боевой полковник не имел широкого по-
ля деятельности, а его полк выполнял обязанности по
пикетированию или конвоированию.

В августе 1771 года полк Беляка принимает участие
в сражении с российскими войсками, в котором ко-
мандир показывает не только умение, но и мужество,
разбив отряд Альюичева.

В ночь с 21 на 22 сентября корпус Огиньского был
разгромлен Суворовым. Уцелел только единственно
полк Беляка.

Король Август Понятовский простил Беляку его про-
шлые связи с конфедератами и даже оказывал ему
свое расположение. Об этом свидетельствует факт, что
еще в 1772 году, когда конфедерация терпит пораже-J
ние, он получает звание генерал-майора литовских
войск, однако оставаясь командиром только одного та-
тарского полка. С этого момента литовский гетман Але-
ксандр Сапега в своих приказах именует Беляка гене-
ралом.

После бурных лет войны для Беляка наступили
спокойные, тихие времена, которые проходили в де-
ревне Контолы. Он находился здесь среди многочис-1
ленных сыновей и дочерей как от первой жены Уршу-
лы (умерла в 1773 г.), так и от второй—Кунегундыд
Туган-Барановской. Сыновьями генерала Беляка бы-
ли: Самуэль, майор (1792 г.), а затем подполковник
полка отца (1794 г.), Мустафа, поручик (1792 г.), ро-
мистр (1794 г.), Махмет, поручик (1792 г.) полка отца,
Бекир и Солиман, Альбрыхт, поручик (1795 г.), Ос-
ман, хорунжий королевских войск (1795 г.) и др. В
1783 году Беляк покупает две деревни в том же повя-
те, где и продолжает жить со своим огромным семей-
ством.

Беляк хотя и был с 1772 года генерал-майором ли-
товских войск, но командовал только одним полком, ко-
торый насчитывал в 1786 году 395 человек и до 1787
года дислоцировался в Каменце Литовском. В 1783 го-
ду полк инспектировался генералом Грабовским, кото-j
рый в рапорте дал высокую оценку боевой выучке лич-
ного состава подразделения Беляка. Офицеры полка яв-
лялись родовитыми татарами, связанными кровными 1
узами. Как отмечают современники, между Беляком и
подчиненными ему офицерами и солдатами существо-
вали нормальные человеческие отношения, опиравшие-
ся на чувство солдатского долга и национального брат-
ства.

В апреле 1788 года полк Беляка переводят из Камен-
ца Литовского на Волынь—в Луцк, а один эскадрон—в
Кжеменьцы. Командовал в данный моментполком май-
ор Ахматович (генерал Беляк отсутствовал). Передисло-
кация объяснялась в первую очередь тем, что зимой
1788 года на Украине назрела угроза крестьянского
бунта.

После возвращения с Украины полк Беляка стал на
квартиры в местечке Борисов, недалеко от российской
границы. 17 марта 1790 года было счастливым днем
для Беляка—королевским указом он получает генераль-
скую должность. Это высокое назначение позволило Бе-
ляку сыграть в ближайшей войне более значительную
и ответственную роль, чем в предшествующих кампа-
ниях. Ибо под его началом находился не один полк пе-
редней стражи, а вся бригада легкой кавалерии, состоя-
щая из 3 татарских полков.

В 1792 году полки генерала Беляка находятся в бо-
евой готовности. Воина, вспыхнувшая между Россией и
Речью Посполитой (1792 г.), застала командира в отпу-
ске. Военная комиссия 15 мая приказала ему прервать
отпуск и в течение 20 часов прибыть со своей брига-
дой, входящей в состав 2-й дивизии литовских войск,
в Борисов. У генерала Беляка было 1,5 тысячи всад-
ников, с которыми он должен был стать на границе и
наблюдать за поведением российских войск и, в случае
их вторжения в страну, информировать командира кор-
пуса, по возможности удерживая неприятеля.

После получения приказа генерал Беляк встал вме-
сте со своим корпусом на обозначенном месте, но выну-
жден был распылять силы на протяженной погранич-
ной линии. Как только было получено сообщение о том,
что границу перешел корпус генерала Меллина, Беляк
отдал приказ сосредоточиться в Борисове, выполняя
роль наблюдателя. В это время до генерала доходили
сообщения о насилиях и преследованиях, которые чи-
нили корпуса Кречетникова и Коссаковского, проходя
через татарские деревни. Это была своеобразная месть
за их массовую присягу на верность отчизне и консти-
туции 3 мая, за их энтузиазм.

В Борисове с Беляком соединился Сулистровский,
идя со своей кавалерийской бригадой отПлоцка. 27 мая
генерал Беляк вышел из Борисова, уничтожая мосты на
Березине, и оставил у перевозов небольшую стражу под
командованием ротмистра Билала Крычиньского. Сам
же двинулся по минскому тракту. 28 мая происходит
стычка арьергарда Беляка с корпусом Меллина. На сле-
дующий день Беляк, идя через Жодино, встал на квар-
тиры в Смолевичах (7 км от Минска) Отсюда он слал
донесения о том, что сопротивление невозможно, так
как Меллин идет с большой осторожностью и в нор-
мальном боевом порядке. Вместе с тем сообщал, что его
солдаты находятся в тяжелом положении (усталость,
голод). Как только российские войска подошли к Мин-
ску, Беляк отступил, уничтожив за собой мост на Свис-
лошьчи. Он двигался в сторону Коиданова.

После раскрытия измены командующего литовской
армии Виртемберга Беляк был введен королем с 5 ию-
ня в состав совета при новом командующем генерале
Юдицком. 7 июня Беляка оставляют у Немана с не-
большим числом кавалеристов для обороны переправы.
Но задание превышало возможности его подразделе-
ния. 10 июня Беляк вступил в бой с прорвавшейся рос-
сийской кавалерией (1000 всадников) и показал чудеса
храбрости, благодаря чему вырвался из окружения с ос-
тавшимися в живых кавалеристами и направился в
сторону Мира. Меллин подошел сюда рано утром 11 ию-
ня и напал на литовские войска. Разыгралось небыва-
лое сражение, в котором Беляк понес большие потери.
После этого татарские полки двинулись в сторону Но-
вогрудка.а 21 июня они вышли к Гродно, где находил-
ся лагерь литовских войск. Однако Беляк пробыл здесь
недолго. 27 июня войска покинули город и направи-
лись на юг.

4 июля произошло новое сражение, в котором уча-
ствовала и кавалерия генерала Беляка, не принесшее
победы ни той, ни другой стороне. Однако судьба по-
зволила Беляку блеснуть очередной раз 7 июля, а так-
же 23 июля. Он, как и прежде, показал и мужество,
и умение полководца. Этим героическим аккордов
Беляк закончил свое участие в кампании 1792 года.
Несмотря на допущенные ошибки и тактические про-
счеты, он оказался одним из самых опытных и дея-
тельных командующих. По мнению Кожоиа, почти
все литовские генералы в 1792 году показали совер-
шенную бездарность, за исключением Беляка—тата-
рина, имевшего опыт со времен семилетней войны.
Заслуги генерала Беляка в войне с Россией оценило
верховное командование литовской армии, представ»
его к высокой награде.
В период восстания Т. Костюшко (1794 г.) сведений
о Беляке уже меньше, ибо постоянная армейская жизнь
подорвала его здоровье. Тем не менее в самом начале
восстания (24 марта) среди народа чаще всего слыша-
лась фамилия генерала Беляка, с которой, очевидно,
связывали большие надежды. Он принял участие в
восстании, более того, 8 июня взял на себя командова-
ние корпусом. Но не успел что-либо сделать в связи со
смертью, которая его настигла между 11 и 24 июня
1794 года.

Вдова заслуженного генерала Кунегунда ходатайст-
вовала о назначении ей и 13 уже взрослым детям пен-
сии. С этой целью она обратилась с письмом к Костюш-
ко. Вопрос был решен положительно. Ей назначили
пенсию в размере четвертой части жалованья мужа.
После определенного времени Кунегунда вступила в
брак с адъютантом генерала Беляка Мустафой Тупаль-
ским (1786 г.—хорунжий, 1824 г,—мировой судья
Бяльского повята).

Из скупых источников о генерале Беляке нелегко
слепить образ знаменитого татарина. К сожалению, не
сохранилось ни одного живописного портрета нашего
героя. И тем не менее через призму его рапортов и
писем, мнений о нем современников возможно пред-
ставить физический и духовный облик генерала. Пре-
жде всего следует отметить его отвагу и храбрость,
расцветшие в душе мусульманина на национальной и
религиозной почве. В Беляке специфические черты
татарской натуры расцвели намного ярче, чем у кого-
либо: опытный командир в семилетней войне, слав-
ный кавалер в период Барской конфедерации, дель-
ный солдат в 1792 году, наконец Костюшковец—40
лет жизни он посвятил солдатской службе. Мужество
Беляка подчеркивали даже его противники. В частно-
сти, «борцом» называл его гетман Огиньский, неспо-
собность и сибаритство* которого Беляк узнал в Сто-
ловичах в 1771 году. Старый, изношенный в тяжком
ратном труде татарин, отяжелевший, медлительный и
добродушный, в огне битв он становился неузнавае-
мым: глаза целеустремленны, голова наклонена, как у
тура, и Беляк, исполненный до глубины души верой
в ислам, разил врага неожиданными атаками. Это
был его любимый способ борьбы. Так писали в замет-

* Сибаритство—поведение сибарита—человека праздного, избало-
ванного роскошью.
ках о генерале. Король же Польши называл его «доб-
рым Беляком».

В конце жизни Беляк в целом не блистал здоровь-
ем, отяжелел физически и только в критические
моменты на поле боя показывал еще молодечество и
свежесть мысли. То есть в нем,—писал Станислав
Крычиньский,—удивительным способом уживались
литовская медлительность и горячий татарский тем-
перамент, жмудьская рассудительность и военная ли-
хость.

МАЦЕЙ СУЛЬКЕВИЧ—ТАЛАНТЛИВЫЙ ГЕНЕРАЛ,
ДЕЯТЕЛЬ МУСУЛЬМАНСКОГО ДВИЖЕНИЯ

Мацеи Сулькевич ведет свою родословную от поль-
ско-литовских татар. Его отец—Александр Сулькевич,
подполковник гусарского полка российской армии,
мать—Розалия Соболевская.

Он родился 20 июня 1865 года в семейном имении
Кемейшы (Лидский повят). Этот факт зафиксирован в
метрической книге мусульманского прихода в Некра-
шуньцах. Военное образование получил в России в Во-
ронежском кадетском корпусе, в Михайловской артил-
лерийской школе и в академии Генерального штаба,
которую окончил в 1894 году.

На российской военной службе находился с 1883 То-
да, а первое офицерское звание подпоручика получил в
1886 году, далее прошел ряд офицерских ступеней, до ге-
нерала включительно, получив звание генерал-майора в
октябре 1910 года, а генерал-лейтенанта в 1915 году.

М. Сулькевич занимал ряд важных должностей в
российской армии: в ранге подполковника участвовал
в войне с Китаем (1900—1901 гг.), полковником воевал
на русско-японской войне (1904—1905 гг.) в качестве
начальника штаба 15-ой пехотной дивизии, а далее ко-
мандиром модлинского полка пехоты. В этой кампании
был награжден золотой шпагой «за храбрость».

Упоминаемым полком, который дислоцировался в
мирное время в Одессе, командовал до июля 1910 года.
Начало первой мировой войны застало его в Одессе на
должности начальника штаба 7-го пехотного корпуса,
которую занимал после двухлетнего пребывания в Си-
бири в качестве генерал-квартирмейстера военного ок-
руга в Иркутске. Вначале генерал М. Сулькевич нахо-
дился на старой должности. С 25 февраля 1915 года ста-
новится командиром 33-й пехотной дивизии, а с марта
1917 года—командующим 37-м пехотным корпусом на
Северном фронте. Службу в российской армии закон-
чил в середине 1918 года на должности командующего
1-го мусульманского корпуса, формирование которого
началось по его инициативе на Румынском фронте уже
во второй половине 1917 года.

По свидетельству очевидцев и исследователей, гене-
рал Сулькевич как военный был одним из наиболее та-
лантливых офицеров Генерального штаба, выделяясь
научными, организационными, военными способностя-
ми. Отличился во время службы в Одесском военном
округе. Благодаря ему маневры, военные игры и другие
занятия, связанные с военным обучением, значительно
развились, что позволило войскам округа подняться на
новую качественную ступень. Здесь Сулькевич издал
два тома своих заметок, диспозиций, приказов, которые
были известны не только в российской армии, но и в
военных сферах зарубежных армий.

Сулькевич проявляет также большой интерес к му-
сульманским проблемам. Не случайно в 1902 году в во-
енной типографии Одессы печатается второе издание
работы польского ориенталиста А. Мухлиньского «Исс-
ледование о происхождении и состоянии литовских
татар».

После Октябрьской революции генерал Сулькевич,
установив контакты с избранным в мае 1917 года в
Москве на Всероссийском съезде делегатов мусульман-
ских военных организаций ЦК (с центром в Казани),
приступил к формированию на Румынском фронте 1-го
особого мусульманского корпуса. Мемориал генерала
Сулькевича по вопросу формирования 3 мусульманских
дивизий был отпечатан в «Известиях» Всероссийского
мусульманского совета.

Генерал Сулькевич в глубине души, как пишет Арс-
лан-Бей, питал надежду, что поведет мусульманский
корпус в Крым или Казань с целью проведения в
жизнь стремлений местных мусульман.

Корпус формировался в Яссах из офицеров и рядо-
вых мусульман российской армии. Затем он передисло-
цировался в Тирасполь. ЦК передал приказ генералу
Сулькевичу выйти с корпусом на помощь крымским
мусульманам, но немцы перекрыли ему дорогу, а вес-
ной 1918 года разоружили. Генерал Сулькевич с горст-
кой офицеров отбыл в Крым. Здесь с согласия немец-
ких властей 25 июня 1918 года он создает крымское
правительство, став премьером, военным министром,
министром внутренних дел. В свой кабинет Сулькевич
ввел министром юстиции польского татарина, сенатора
Александра Ахматовича. После реконструкции прави-
тельства добавились еще два польских татарина: гене-
рал А. Милковский (военный министр) и Богушевич
(министр гос. имущества).

Одной из срочных задач Сулькевич считал созыв
крымского парламента и делал все для этого. Он изда-
ет ряд важных законов, имевших принципиальное зна-
чение: о крымском гражданстве, вакуфах и т. д.

По инициативе его правительства в Симферополе со-
здается университет, начинается формирование воору-
женных сил Крыма, которое встречает серьезные пре-
пятствия, чинимые германским командованием на по-
луострове. Генерал Сулькевич стремился решать и
национальные проблемы. Проводя частичную реоргани-
зацию администрации и самоуправления Крыма, на-
значил на ответственные посты (начальников повятов,
руководителей пограничной охраны, комиссаров поли-
ции, а также председателей и членов самоуправлений)
мусульман, среди которых значительный процент со-
ставляли польско-литовские татары.

Сулькевич проводил политику защиты Крыма от по-
сягательств на него Украины, стремившейся к его ин-
корпорации, и российской добровольческой армии ге-
нерала Алексеева, который хотел, чтобы Крым был в
составе «единой и неделимой России». Все предложе-
ния белого генерала Сулькевич отверг. Чтобы закре-
пить самостоятельность Крыма и положить конец тамо-
женной войне с Украиной, он высылает по приглаше-
нию украинского правительства делегацию во главе с
министром и сенатором А. Ахматовичем. Сулькевич
направляет также своего посланника в Стамбул в лице
бывшего главного редактора татарской газеты «Мил-
лет» Сабри Айвазова, который с энтузиазмом принима-
ется в Турции. Одновременно генерал Сулькевич стре-
мился установить контакты и с другими мусульман-
скими государствами, возникшими на территории
бывшей царской России. Это вызвало переполох в Бер-
лине, куда был выслан в свое время (как крымский де-
легат) Джафар Сейдамет.

Жители Крыма называли Сулькевича «Сулейман-
пашой». В связи с прибытием его к ним ожила леген-
да, в соответствии с которой после падения господства
России в Крыму с севера придет мусульманин (по име-
144
ни Сулеиман-паша), который скинет ярмо неволи и ос-
вободит их Родину.

После занятия Крыма российской добровольческой
армией правительство Сулькевича пало. Но несмотря на
это, он стремился убедить командование войск Антанты
начать формирование мусульманского корпуса из рос-
сийских военнопленных-мусульман, находившихся в
концлагерях. Однако это предложение было отвергнуто,
и Сулькевич под давлением Деникина покинул Крым и
направился в Азербайджан, где в конце 1918 года по-
лучил пост начальника Генерального штаба армии.
Он—один из инициаторов и творцов военного прими-
рения, подписанного между Азербайджаном и Грузией
в июне 1919 года. После поражения добровольческой
армии и передислокации ее подразделений на террито-
рию Азербайджана генерал Сулькевич принимает уча-
стие в ее разоружении, стоя во главе созданного для
этого комитета.

Когда в конце декабря в Баку прибыл представи-
тель Польши при правительствах Грузии, Азербайджа-
на и Армении Вацлав Островский, генерал Сулькевич
вместе с другими польскими мусульманами (вице-ми-
нистром юстиции Ольгердом Крычиньским, директо-
ром канцелярии правительства Леоном Крычиньским и
вице-директором канцелярии К. Сулькевичем) принял
участие в банкете, данном в честь гостя.

В мае 1920 года, после вступления 11-й армии Со-
ветской России в Азербайджан, генерал Сулькевич был
арестован и расстрелян как контрреволюционер.

ВЕРНЫЕ ПРИСЯГЕ

Кроме М. Сулькевича в российской армии перед
первой мировой войной находились и другие генералы-
татары, в том числе Халиль Базаревский, Тамерлан Бе-
ляк, Юзеф Якубович, Якуб Юзефович, Александр Рома-
нович, Александр Тальковский и др. Все они были вос-
питанниками военных учебных заведений России,
считались весьма лояльными подданными российских
царей. Им доверяли командовать не только полками,
дивизиями, корпусами и армиями, но также принима-
ли в ряды царской гвардии. Их карьеру прервал 1917
год.

К наиболее способным польско-литовским офицерам
можно отнести Александра Романовича. Он родился в
1871 году в родовом имении Алексышки (повят Лид-
ский). Его прадед служил ротмистром у Тадеуша Кос-
тюшко в период восстания 1794 года. Верный традици-
ям своих отцов Александр посвящает себя воинской
службе, закончив в 1890 году Полоцкий кадетский
корпус. Через два года он находится среди выпускни-
ков Николаевской кавалерийской школы в звании
корнета полка драгунов гвардии.

В 1913 году он уже полковник, участник первой ми-
ровой войны. Со своим полком сражался в Восточной
Пруссии. Через год после начала войны Романович на-
значается командиром Калишского пограничного пол-
ка. В 1916 году на его плечах появляются генеральские
погоны. В ходе боев был отравлен газами в Залесье
(минская земля). В 1917 году его направляют командо-
вать Финляндской пограничной дивизией.

16 сентября 1918 года генерал возвращается в Поль-
шу, чтобы участвовать в ее освобождении. В период
польско-советской войны Романович командовал татар-
ским полком уланов, а далее 7-и конной бригадой.

В 1921 году он подает в отставку и оседает в Виль-
но. Ведет большую общественную работу. Его старания-
ми возводится сгоревшая мечеть в Некрашуньцах. В
течение 5 лет Романович возглавлял Виленскую мусуль-
манскую религиозную гмину. Одновременно являлся
почетным судьей при окружном суде в Вильно, а так-
же принимал участие в работе союза офицеров.

Скончался генерал Романович 17 ноября 1934 года.

Впечатляет послужной список земляка Романовича
генерал-лейтенанта Якуба Юзефовича. Он участник
первой мировой войны, за мужество на фронте был на-
гражден не только высшими наградами России, но и
Англии, Франции, Испании. После февральской рево-
люции занимал пост генерал-квартирмейстера Ставки.
В годы гражданской войны Юзефович в составе добро-
вольческой армии командовал 5-м конным корпусом.

Широкому кругу были известны и другие татары-
военнослужащие, в частности полковники Богдано-
вич, Барановский, Байрашевский, Мишамуха, Янушев-
ский.

Полковник Якуб Богданович в первую мировую вой-
ну был заместителем командира 4-го Харьковского
уланского полка, а впоследствии написал монографию
об этом соединении.

Полковник Туган Мирза Барановский был киевским
делегатом Казанского Всероссийского Мусульманского]
146
ШУР0- Имея в своем распоряжении нескольких татар-
офицеров, активно действует, поддерживает связи с та-
тарскими и мусульманскими формациями в армии. Он
организует и высылает в Казань татарские отряды, где
формировалась татарская армия, а также высылает воен-
ных мусульман разных народов в Крым и на Кавказ.

В конце 1917 года избирается председателем Та-
тарского союза в Киеве, а в январе следующего года
организует эскадрон текинцев, прибывших в столицу
Украины, и направляет его в Кишинев как эскадрон
резерва татарского корпуса под командованием гене-
рал-лейтенанта М. Сулькевича.

Скончался в 1935 году.

Полковник Адам Байрашевский (1858—1936 гг.) в
российской армии прослужил 40 лет, с 1878 по 1918 го-
ды. После отставки вернулся домой и посвятил себя
работе в магистрате. Помогал своим единоверцам в тя-
желые военные времена. В последние годы жнзни с со-
гласия управления города являлся общественным опе-
куном.

Полковник Кердет Эмирза Муха (1862—1936 гг.)—
выпускник гимназии Мариямполя (Сувалшчизна) н
виленской военной школы. Происходил из рода Зануш-
цанцув. Служил в 23-м Низовском полку. Участник
русско-японской и первой мировой войн. Несколько
раз был ранен. За мужество награждается высшнмн во-
инскими наградами.

Вернувшись в 1918 году в Польшу, служил инстру-
ктором государственной полиции, а далее комендантом
дома инвалидов в Плоцке.

Полковник Халиль Янушевскнй родился в 1876 го-
ду в Базарах. Окончив гимназию в Нежине, поступил
в Киевскую военную школу. Учебу в ней завершает в
1898 году. Службу начал в Тираспольском полку, да-
лее—воспитатель Варшавского кадетского корпуса. Не-
однократно избирался членом военного суда. Званне
полковника получил в 1912 году. Был женат на татар-
ке Марии Базаревской, дочери полковника Ю. Базарев-
ского, выпускнице Сорбоннского университета.

Во время гражданской войны находился в деникин-
ской армии и принимал участие в борьбе против со-
ветской власти на Украине. В 1920 году через Польшу
вернулся в Литву и вел частный образ жизни.

Несколько раз избирался председателем Союза татар
в Ковно. Принял большое участие в строительстве ме-
чети в этом городе. Похоронен в Базарах.
Часть V

КЕМ БЫЛИ И КЕМ ЯВЛЯЮТСЯ
ПОЛЬСКИЕ ТАТАРЫ?

Изучая историю польско-литовских татар, естествен- I
но, возникает вопрос: были ли они национальным
меныпинством?Ибо процесс их ассимиляции с окружа-
ющим польским населением происходит уже с прошлых
веков. Он ускоряется в 1918 года, с момента воссозда-
ния независимого Польского государства.

Следовательно, как считает ряд польских ученых I
и, в частности С. Дзядулевич, польско-литовские та- I
тары являлись только небольшой этнографической!
группой. Аналогичного взгляда придерживался и
профессор А. Зайончковский, беря во внимание «рели-
гиозное отличие»,о чем писал в «Рочнике татарском»
(Т. II, 1935.—С. 216—217): «Наши татары, потеряв I
родной язык, не могли сохранить фольклор, их этно- I
графическое отличие проявляется исключительно в
сфере религии и связанной с ней практики».

Можно обратить внимание и на исследование 3. Ур- I
бииьского «Национальные меньшинства в Польше» I
(Варшава, 1932). Он считал, что татары глубоко привя- I
заны к Польше, польским традициям, и эти чувства ве- В
ли к тому, что не было четко проведенной границы ме-
жду польским и татарским обществами.

Что касается Станислава Крычиньского, то он утвер-
ждал, что татары в рамках своей религии впредь со-
храняли чувство собственной национальной особенно-
сти, однако при этом наблюдалось явление полной по-
лонизации интеллигентских слоев и значительной
белорусизации беднейших. «К данным утверждени-
ям,—пишет Али Мишкевич,—следует добавить, что
принадлежность к культурным белорусским традициям
наблюдалась только в заимствовании языка, и то у не-
большой группы лиц, которые действительно идентифи-
цировались с белорусской нацией. Все остальные, гово-
рящие на польско-белорусском диалекте, считали себя
польскими татарами».
Подтверждение этой точки зрения известного иссле-
дователя мы находим у Владислава Абрамовича в его
интересном труде «Строны Новогрудске» (Лида, 1838).
Он, общаясь с татарами из Клецка, удивлялся правиль-
ности польского языка, каким пользовались молодые
татары не только в школе, но и в семейной жизни, не-
смотря на то, что в ходу был также белорусский язык.

Чтобы выяснить в какой-то степени истину, необхо-
димо было зиать подход к этой проблеме самих татар,
их видение своего места среди других национальностей
в Речи Посполитой. Обратимся ко времени после Риж-
ского мира, когда Гражданское управление восточных
земель проводит исследование, касающееся отношений
проживающих там отдельных национальностей к Поль-
ше. Они показали, что из почти 1500 татар с Вилен-
ской земли отнесли себя к полякам 38%, а к татарской
нации—49,3% . Остальные определили себя как белору-
сы (4,6%), русские (3,9%), литовцы (0,5%) и «осталь-
ные» (3,3%). Эти данные касались только Виленщины,
но они могли быть распространены на всю татарскую
общность, где проявлялись в то время подобные тенден-
ции.

Интересна по данному вопросу и позиция верующих
мусульман,которые декларировали себя как поляков и
татар. Как известно, они составляли исключительно
одну общность, хотя делились с точки зрения отноше-
ний ко всему польскому. Итак, одни,несмотря на татар-
скую родословную, склонны были уже причислить себя
к польской национальности, тем более эмоционально
ощущали, как и их соседи-поляки, возрождение поль-
ской государственности и, очевидно, этот факт играл
здесь решающую роль. Подобно чувствовали происхо-
дящие изменения и другие. Однако, несмотря на под-
держку страны, своей приобретенной Родины, у них
превалировал татарский элемент. По мнению многих
татар, причислять себя к польской национальности од-
нозначно означало отход от ислама. Как считает Али
Мишкевич, это была неверная позиция, которая, одна-
ко, доминировала у них аж до 1939 года.

То есть проблема была непростой. Она перманентно
давала себя знать с различной остротой, особенно когда
речь шла о высказывании своего отношения польскими
татарами к своим крымско-поволжским единоверцам,
как и к самим полякам.

В 1938 году С. Крычиньский в «Рочнике зем всход-
них» публикует статью, где затрагивает проблемы асси-
милиции татар с поляками и белорусами. На нее были
отклики. Автором одного из них, например, являлся
студент университета им. Стефана Батория Шамиль
Альевич, который в «Жице Татарском» в эмоциональ-
ном духе утверждал, что татары, несмотря на полониза-
цию и белорусизацию, были и останутся татарами.
«Этот голос,—подчеркивает Али Мишкевич,—свиде-
тельствовал о крайне субъективном отношении татар к
проблемам своей национальной принадлежности».

В межвоенный период татары часто называли Поль-
шу «приобретенной Отчизной». По сути дела это был
символический оборот, но он мог быть понят двояко.
Живя шесть столетий в Речи Посполитой, практически
став коренным населением страны, они не могли ее
считать приобретенной отчизной, что иной раз подчер-
кивали сами татары. Слишком частое оперирование
этим термином могло принести нежелательные резуль-
таты, прежде всего молодым людям, которые искали
свое место в стране проживания. Ведь не было другого
географического пространства, которое бы они могли
считать Отчизной. Ею не мог быть Крым, а тем более
Поволжье, где сформировались в прошлом особые та-
тарские народы, и с которыми кроме религии и про-
исхождения польские татары не имели ничего общего.
В этом прекрасно отдавали себе отчет представители
татарской интеллигенции, на которых лежала большая
ответственность за будущую судьбу татарской общно-
сти-

Если взять, например, Али Вороновича, то он, пока
зывая татарам пути к достижению своих целей в неза
висимои Польше, видел необходимость соединения
польскими татарами своего существования на поль-
ской земле с именем Польши и поляка. Ведь это был
непреходящий союз с землей, на которой жили. На ней
были их родовые места, святилища и кладбища, здесь
они переживали как добрые, так и плохие времена, что
еще более связывало их с этой территорией.

У Вороновича имелся единомышленник в лице Му-
стафы Гембицкого—учителя гимназии из Пруткова, а
потом в Новой Вилейце, стремившегося создать новую
идеологию польских татар, иную, чем у братьев Кры-
чиньских, Е. Шынкевича. В «Жице Татарском»
(1938.—№ 4.—С. 6—7) он писал: «Шесть веков живем
в этом краю. Дословно от прадедов живем, деля судьбу
этой страны. Никто из нас добровольно не согласится
быть после смерти похороненным в Мекке, Иерусали-
150
Основные места проживания польско-литовских татар.

ме или Константинополе. Хотим умереть и находиться
со своими предками на наших убогих и дорогих нам
кладбищах, ибо эта страна—наша Отчизна. Наверное,
только жестокая судьба кого-то из нас выбросит до
смерти на чужбину».

Говоря о чужбине, М. Гембицкий, очевидно, имел в
виду повторяющуюся каждое столетие эмиграцию поль-
ских татар в Турцию. Это явление наблюдается также
и в то время, когда наибеднейшие татары-крестьяне из
Новогрудского воеводства решили выехать на постоян-
ное жительство в ту страну. Они имели в этом под-
держку некоторых деятелей ЗКОТРП, которые считали,
что это будет лучший способ улучшения жизни бедней-
ших слоев татар. Полагая при этом слишком наивно,
что турецкие власти сразу согласятся иа эту эмиграцию
и окажут всевозможную помощь татарским эмигрантам
из Польши. Тогда как правда была иной. Небольшое
число татар, которым удалось выехать в Турцию с ту-
ристическими паспортами, встретилось там с полней-
шим равнодушием властей и самих турок, считавших
прибывших чуждым элементом, незнакомым полностью
с местными традициями, и прежде всего не знающим
языка. Общая религия здесь не принималась во внима-
ние.

Как известно, против эмиграции в Турцию высту-
пали также сами татары, к которым относились, в ча-
стности, М. Гембицкий и А. Воронович. Оба доказыва-
ли в «Жице Татарском» нереальность предприятия,
правильно подчеркивали, что борьбу за улучшение бы-
та татар следует вести на месте, видя возможности, ка-
кими располагали татары в Польше.

Возвращаясь, однако, к национальному сознанию
татар, следует отметить, что многие из них (различные
слои) во время разговоров и дискуссий, проводимых с
соседями-поляками, совершенно искренне считали
свое отличие от последних исключительно исповедуе-
мой религией. Неизвестно, какой процент татар, но бы-
ли и такие, которые считали себя полностью предста-
вителями польской нации,то есть говорили о себе как
о поляках-мусульманах татарского происхождения. К
ним относились как представители интеллигенции,
так и татары небольших городов и местечек. Среди
них выделялись молодые люди, родившиеся еще в
разделенной Польше, но воспитанные уже в независи-
мой, которые, видя сложность национальных проблем,
старались и даже сумели найти свое место в стране,
которую считали своей Отчизной. Они также более
всего чувствовали неприятности, связанные с непри
знанием их законными жителями этой страны, ча-
стью польского общества.
«Образ татарской общности не будет полным, если
не обратить внимание на татар, имевших семьи в Лит-
ве и показывавших все время пролитовские симпатии.
Это чувствовалось и в публикациях в «Жице Татар-
ском» о жизни татар в Литве. Это отношение оправды-
вал С. Туган-Барановский, утверждая, что татары пита-
ют идентичное уважение как к полякам, так и литов-
цам, беря во внимание историческое прошлое. Это
касалось, однако, горстки татар, а причислять к проли-
товским симпатиям всю татарскую общность было, оче-
видно, неверно и напрасно вызывало недоверие к тата-
рам со стороны польского населения»,—считает Али
Мишкевич.

Как квалифицировать польских татар в межвоен-
ный период? Собственно, никогда не было официально-
го подтверждения их принадлежности к национально-
му меньшинству, вместе с тем многократно их иденти-
фицировали с поляками.

Ю. Бычковский в своей работе «Национальные
меньшинства в Европе. 1945—1974 гг.». (Ополе, 1976)
дает определение термину «национальное меньшинст-
во». К ним он относит все этнические и национальные
группы, не имеющие на территории данного государст-
ва какой-либо государственности и отличающиеся раз-
витым чувством этнического своеобразия и стремящие-
ся к его сохранению, что находит выражение в поддер-
жании своего языка, веры и традиций, а также разных
форм действенного подчеркивания этого своеобразия.
Выделенные в этой дефиниции объективные факторы
принадлежности к какому-либо меньшинству должны
быть дополнены объективными факторами, полагавши-
мися на самостоятельном определении личности либо
национальной группы о своей принадлежности к наро-
ду, с которым создают одно государство, хотя отличают-
ся своим этническим происхождением.

Известно, что польские татары не знали своего язы-
ка. Например, в межвоенныи период среди них только
единицы знали турецкий язык или татарский (крым-
ско-татарский). Не зная своего языка, не стремились
его познать. К организованным курсам турецкого язы-
ка у них отсутствовал интерес. На них в Вильно ходи-
ли лишь... немусульмане. Только один раз анонимный
автор в «Жице Татарском» (1938.—№ 2.—С. 74) требо-
вал изучения татарского языка, однако это не встрети-
ло поддержки со стороны его единоверцев.

Польские татары прежде всего сохраняли свою ре-
лигию, которой были преданы, несмотря на определен-
ные подмеченные явления отхода от нее и принятия от-
дельными лицами христианства, которые, как прави-
ло, осуждались своим окружением и даже полностью из
него исключались.

Мощным связующим звеном татар с польской Отчиз-
ной было общее историческое прошлое с польским на-
родом. Веря все это во внимание, утверждает Али Миш-
кевич, следует отметить, что татары в межвоенной
Польше были этнической группой и даже склонялись
медленно к этнографической группе.

Учитывая объективные и субъективные факторы,
следует подчеркнуть, что в своей массе татары сохраня-
ли четкий антропологический тип, а также характер-
ный польско-белорусский диалект, что позволяет квали-
фицировать их как этническую группу. Иначе дело об-
стояло с интеллигенцией, где шел процесс перехода в
этнографическую группу, а в отдельных случаях проис-
ходил полный отход от татарской общности.

После окончания второй мировой войны польские
татары не имели сомнений в определении своей наци-
ональной принадлежности. Их официально признавали
поляками татарского происхождения и трактовали ис-
ключительно как иноверцев. Большинство татар счита-
ло данное положение правильным и при различных
случаях (заполнение анкет, подача заявлений о приеме
на учебу, оформление документов для получения пас-
порта и т. д.) его подтверждало. Только временами
вспоминали о татарском происхождении. Почему так
происходило? Неужели боялись, что будут преследо-
ваться на работе, в школе или армии?Очевидно, так ду-
мали. Но татары чувствовали сильную связь с поль-
ским народом. У них был общий язык, общая судьба.
Во многих татарских семьях с почтением вспоминали
предков—участников народных восстаний, прошедших
две мировые войны. О своей принадлежности к поль-
154
ской национальности татары говорили с полным созна-
нием, считая, что являются частью общества Польши.
Никогда в прошлом не помышляли ни о какой для се-
бя автономии, считаясь гражданами Речи Посполитой.
Этническая связь с другими татарскими народами,
жившими в СССР, Болгарии или Румынии, не имела
для них большого значения.

Следует отметить, что небольшая группа татар
впредь подчеркивала свое этническое отличие из-за бо-
язни полного растворения в польской стихии. Но они
не были полностью последовательны, так как стреми-
лись быть признанными за поляков. В данном случае
здесь выступало явление одновременной принадлежно-
сти к двум общностям, не говорим народов, ибо поль-
ских татар трудно было трактовать как отдельную на-
цию. Относящиеся к этой группе татары, чувствуя себя
поляками, также говорили, что они польские татары, а
некоторые—литовские татары. Это, однако, не означа-
ло, что они относили себя к литовцам. «Я являюсь
польским татарином, но мое происхождение никогда не
переходит определенно установленных границ»,—ут-
верждал молодой поэт из Гданьска Селим Хазбиевич.
Он считал, что может быть татарином, но только в пре-
делах определенной территории, к которой, естественно,
относил северо-восточные приграничные земли Речи
Посполитой, откуда выходил его род. Вне ее всегда был
поляком.

Ставя данную проблему, следует обратить внимание
на факт,что о приверженности татар к «новой» Родине
свидетельствует также их работа и поведение, достой-
ное каждого поляка-гражданина. Сразу же после войны
татары активно включились в восстановление страны.
Они работали в Варшаве, на Побережье и Западных
землях, являлись совместными творцами новых про-
мышленных предприятий, школ, больниц и т. д.

Польские татары поддержали инициативу восстано-
вления Королевского замка в Варшаве. В сборе средств
на эту цель наиболее отличились бохоникские прихожа-
не. 2 сентября 1971 года представители мусульманских
гмин в Гданьске и Гожове приняли участие в траур-
ной церемонии перенесения на Вестерплятте праха
майора Сухарского. Татары участвовали также в 1983
году в сборе средств на строительство памятника Ада-
ма Мицкевича в Сокулце.

Татары оценивались поляками в большинстве слу-
чаев позитивно, не раз с большой долей симпатии. Со-
фья Новаковская, заместитель директора окружного
музея в Гожове, находясь с ними в постоянном конта-
кте, утверждала, что всегда считала татар за своих, за
поляков, не наблюдая никакой видимой разницы меж-
ду ними и другими жителями Гожова. Взаимная сим
патия привела к тому, что местная мусульманская гми-
на постоянно проводила свои собрания в одном из за-
лов музея. 28 октября 1986 года здесь организовали
даже научную конференцию, посвященную истории
польских татар.

Подобные контакты с татарами имела Кристина Ан-
джеевска, сотрудница Сокульского культурного центра.
Проводя в 1980 году исследования над группой татар с
Велосточины, она дала им такую характеристику: «Хо-
тя татары являются не слишком большой группой, од-
нако следует отметить их позитивные черты. Это чрез-
вычайно спокойные люди, чуть замкнутые в себе, но
очень сердечные и доброжелательные. Их отношение к
соседям, а также к приезжим чрезвычайно дружеское.
Они всегда терпеливо рассказывают интересующимся о
принципах своей религии».

В заключение следует подчеркнуть, что польских та-
тар, особенно на Велосточине, со временем начали тра-
ктовать как местную локальную группу, все чаще отхо-
дя от трактовки их как чуждой общности. Все чаще ви-
дели в них поляков.

Кем были татары после второй мировой войны?Оче-
видно, этнической группой, однако лишенной черт на-
ционального меньшинства. «Возможно,—пишет Али
Мишкевич,—их следовало бы отнести к одной из этно-
графических групп в Польше». Но прежде чем сделать
окончательный вывод, он предлагает провести дальней-
шие исследования. Однако следуете данном случае спе-
шить в связи с прогрессирующим исчезновением этой
общности. По мнению ученого, до следующего столетия
шанс сохраниться имеет лишь небольшое число татар
156
Яа Белосточине. Возможно, сумеют продержаться какое-
то определенное время их единоверцы на Гданьском По-
бережье. Вместе с тем, очевидно, вскоре исчезнут скоп-
ления татар на Западных землях. Не сохранятся, скорее
всего, и варшавские татары, ибо, если говорить правду,
то их уже там, как скопления, нет. А столичную му-
сульманскую гмину будут составлять, как это было ра-
нее, мусульмане других народов. Оплотом «татарщиз-
ны» и ислама в Польше после 1945 года была прежде
всего Белосточина. Поэтому,—считает Али Мишке-
вич,—следует сделать все, чтобы татарская общность,
находясь на этой территории, сохранилась как можно
дольше. С данной точкой зрения нельзя не согласиться
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

— Abramowicz W. Strony nowognidzkie.—Lida, 1938.

— Александрович Дж. Литовские татары, как часть тюркского
востока//Известия общества обследования и изучения Азербайджа-
на.—Баку, 1927.

— Aleksandrowicz М. Kr6tki zarys relign islamu.—Wilno, 1937,
Антонович А. К. Белорусские тексты, написанные арабским
письмом, и их графико-орфографическая система.—Вильнюс, 1968.

Баскаков Н. А. Введение в изучение тюркских языков.—Мо-
сква, 1969.

- Borawski Р. Z dziej6w kolonizacji tatarskiej w Wielkim Ksi^stwie
Litewskim i Polsce. (XIV XVIII w)//Przeglqd Onentahstyczny_____

1977.—№ 4.

-	Borawski P. Tatarzy w dawnej Rzeczpospolitej.—Warszawa,
1986.

— Borawski P., Dubidski A. Tatarzy polscy. Dzieje, Obrz^dy, Leg-
endy, Tradycje.—Warszawa, 1986.

— Byczkowski J. MnejszoCd norodowe w Europe. 1945—1974.—
Opole, 1976.

— Dziadulewicz S. Herbarz rodzin tatarskich w Polsce.—Wilno,
1929.

— Дмитриев M. К. Строй татарских языков.—Москва, 1962.

— Дубиньский А. Заметки о языке литовских татар//Вопросы
языкознания.—1972.—№ 1.—С. 82—88.

— Dubidski A Legends о sw. Kontusu//Mysl Spoleczna. 18.П.1979,
№ 7. ,

— Zdan M. Stosunki litewsko-tatarskiezaczas6w Witolda, Wielkiego
Ksi?cia Litwy//Ateneum Wilenskie.—1929,—R. 6.

— Kolodziejczyk A. Z zycia musulmandw warszawskich w latach
1918 1939//Acta Baltiko-Slawika.-T. XX,—1989.

-	Kolodziejczyk A. Z zycia musulman6w warszawskich w latach
1918 1939//Acta Baltiko-Slawika.-T. XX.-1989.

— Konopacki M. О musulmanach polskich//Przeglt|d Onenialisty-
czny.—Warszawa, 1962.

— Konopacki M. Leon Najman-Mirza Kryczydski//Przeglqd Orien-
talistyczny.—1964,—№ 1.

— Konopacki M. Pismennictwo Tatarow polsko-litewskich//Przeglt|d
Onentahstyczny.—1966,—№ 3.

— Konopacki M. О polskich Tatarach//M6wi£j Wieki.—1967,—№ 4.

— Konopacki M. SpolecznoCd tatarska w Polsce wczoraj i dzisi-
aj//Przeglqd Orientahstyczny.—1969,—№ 2.

— Kryczyiiski L. Bibliografia do histom Tatar6w polskich. Zamosc,
1935.

— Kryczyiiski 0. Aleksandr Sulkiewicz//Wsch6d—Orient.—
1935 1936,—Z 4—1.

—	Kryczyiiski S. Tatarzy litewscy. Pr6ba monografii historyczno-
etnograficznej//Rocznik Tatarski.—T. III. Warszawa, 1938.

— Kryczydscy L. i S. Tatarzy w Slonimu//Acta Baltiko-Slawika.—
T. XVni.—1987.

-	Lapicz Cz. Kitab tatar6w htewsko-polskich. Torud, 1986.

— Miskiewicz A. Mufti na Rzeczpospolita Polska dr. Jakub
Szynkiewicz//ZycieMusulmadskie.—1986.—№ 1.—S. 11—13.

-	Miskiewicz A. Kim sq Tatarzy polscy.—Dyskusja, 1987.—№ 1.

— Mickiewicz A. Aleksandr Sulkiewicz—roweCmk i przyjaciel J6se-
fa Pilsudskogo.—Dyskusja, 1988.—№ 3—4.

— Midkiewicz A. Tatarzy polscy 1918—1939.—Warszawa, 1990.
— Mickiewicz A. Tatarzy polscy w latach 1945—1985. Zarys hiso-
ryczny. Studia Podlaskle III.—Bialystok, 1991.

— Miskiewicz A. О tatarach polskich w Slonimie. Magazyn Polski.—
Grodno, 1992.—№ 2.

— Мухлиньский А. Исследование о происхождении и состоянии
литовских татар.—СПб., 1857.

— Muchlidski A. Zdanie sprawy о Tatarach litewskich. Teka
Wileiiska, № 4.-5—6;—Wilno, 1858.

— Narbutt T. Dzieje narodu litewskiego. -Wilno, 1840.

— Rejchman J. Meczety w Warszawe. «Stolica». 24.XII.1961,
№ 51—52.

— Rejchman J. Warszawski «Mizar». «Stolica». 16.VI.1968,№ 24.

— Sobczak J. Polozenie prawne ludnosci tatarskiej w Wielkim
KsiQstwieLitewskim.—Warzawa—Poznan, 1984.

— Syrokomlia W. Wycieczka po Litwew promieniach od Wilna.-
T. I—П.-Wilno, 1857.

— Talko-Hryncewicz J. Mushmowie, czyli tak zwani Tatarzy htews-
cy.—Krak6w, 1924.

— Tyszkiewicz J. Zainteresowania i dorobek badawczy Stanislawa
Kryczyriskiego (1911—1941)//Slowianszczyzna i dzieje powszechne.—
Warszawa, 1985.

— Tyszkiewicz J. Slonimscy Tatarzy w XIX i pocz. XX w. Uwagi do
artykulu Leona i Stanislawa Kryczyrtskich//Acta Baltiko-Slawika.—
T. XVIII. 1987.

— Tyszkiewicz J. Dorobek historyczny Leona i Stanislawa Kryczyn-
skich//Srodowiska Historyczne II Rzeczypospolitej.—Warszawa, 1987.

— Tyszkiewicz J. Tatarzy na Litwie i Polsce.—Warszawa, 1989.

— Urbariski Z. MmejszoSci narodowe w Polsce.—Warszawa, 1934.

— Szyszman A. Osadmctwo Karaimskie w Trokach za Wilkich
Ksi£jzat-Litewskich//Mysl Karaimska 1935/1936. Z. 11.
Научно-популярное издание

Гришин Яков Яковлевич

ПОЛЬСКО-ЛИТОВСКИЕ ТАТАРЫ: ВЗГЛЯД ЧЕРЕЗ ВЕКА

Исторические очерки

ИБ № 6801

Редактор Б. Л. Хамидуллин
Художественный редактор Р. Г. Шамсу тдиное
Художник И. И. Азимов
Технический редактор Ф. Р. Гисматуллина
Корректоры А. Г Хамитова, Н. И. Максимова

на издательскую деятельнс
№ 0201 от 22 августа 1997 года

<£аяо в набор 18.01.99. Подписано в печать 2.10.2000. Формат84х108 7« Бумага офсетная
№ 1. Гарнитура «Школьная». Печать офсетная. Усл. печ. л. 8.4. Усл. кр.-стГв.б!.
Уч.-над. л. 9,25. Тираж 2000 экз. Заказ 3-591.

Татарское книжное издательство. 420503. Казань
http:/www tatarstan.гл/books
E-mail :tki* books kazan ru