Houoe
и жизни,
науке,
технике
Подписная
научно-
популярная
серия
1’91
Теория
и практика
социализма
П.Б.Струве
РАЗМЫШЛЕНИЯ
О РУССКОЙ
РЕВОЛЮЦИИ
НОВОЕ В ЖИЗНИ, НАУКЕ, ТЕХНИКЕ
ПОДПИСНАЯ НАУЧНО-ПОПУЛЯРНАЯ СЕРИЯ
ТЕОРИЯ
И ПРАКТИКА
СОЦИАЛИЗМА
1/1991
Издается ежемесячно с 1967 г.
П. Б. Струве
РАЗМЫШЛЕНИЯ
О РУССКОЙ
РЕВОЛЮЦИИ
j •	'
(ФРАГМЕНТЫ ИЗ РАБОТ)
Издательство «Знание» Москва 1WI
ББК 66.017
С 87
Автор: СТРУВЕ Петр Бернгардович (1871—1944) — видный
русский политический деятель, экономист, философ, публи-
цист; одни из лидеров и идеологов российского либерализма
конца XIX — начала XX века.
Составитель, автор предисловия и примечаний: Петренко
Елена Леонидовна — кандидат философских наук.
Редактор: БЫСТРОВ В. Р.
Струве П. Б.
С 87 Размышления о русской революции. (Фрагмен-
ты из работ). — М.: Знание, 1991. — 64 с. — (Но-
вое в жизни, науке, технике. Сер. «Теория и прак-
тика социализма*; № 1).
ISBN 5-07-001847-7
40 к.
Фрагменты из (работ П. Б. Стргуве разных лет — первая после
Октябрьской революции публикация его трудов на родине — рас-
крывают исходные мировоззренческие ориентиры его творчества
философские, экономические» социологические взгляды. В центре ра *
мышлений Струве — вопрос о пути России к цивилизации, о суд
бах и перспективах российских революций, о будущем русской и
ции Его идеи заинтересуют современного »гитателя в контексте с
ременных дискуссий о путях обновления нашего общества.
0301050100	ББК 66.017
ISBN 5-07-001847-7	(g) Издательство «Зваине», 1991 •
ПЕТРЕНКО Е. Л
О ПЕТРЕ БЕРНГАРДОВИЧЕ СТРУВЕ
Имя действительного члена Российской Академии наук, докто-
ра политической экономии и статистики, почетного доктора права
Кембриджского университета Петра Бернгардовича Струве сего-
дня мало что говорит читателю. Между тем его экономические и
социально-философские взгляды, его деятельность как политика и
публициста оставили заметный след в истории русской обществен-
ной мысли, теории и практике российского либерализма и социал-
демократизма конца XIX — начала XX века. Жизненный путь
Струве — пример подвижнических исканий и жестоких разочаро-
ваний отечественной интеллигенции тех лет, стремившейся служить
России и народу, жаждущей обрести себя в революции, но осоз-
навшей несовместимость своих нравственных и политических идеа-
лов с той тоталитарной версией социалистической теории общест-
венных преобразований, которая утверждалась тогда в России.
Сын пермского губернатора, внук известного астронома
8. Я. Струве (первого директора Пулковской обсерватории), Струве
окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университе-
та. С конца 80-х годов стал интересоваться социалистической проб-
лематикой, в начале 90-х годов обратился к марксизму, прежде
всего к экономической теории К. Маркса. В 1896 г. Струве участво-
вал в Международном социалистическом конгрессе в Лондоне. По-
сле I съезда РСДРП в 1898 г. по предложению группы социал-де-
мократов написал первый программный документ российской со-
циал-демократии — «Манифест Российской социал-демократиче-
ской рабочей партии». Но, отдавая дань научному потенциалу
марксизма, Струве был весьма далек от признания его политиче-
ских лозунгов. Политическим кредо Струве был либерализм. С
этих позиций он и выступал против самодержавия, требуя буржуа
вэно-двмоирвтичвских «обод. С будущим либерализм» с»яакЛ4Л
Стру»е судьбу общественных преобразований  России. В 1902—
1905 гг. ои — один из лидеров организации российских либермо*
«Союза освобождения» и редактор ее нелегального заграничного
органа «Освобождение». С момента образования в России в ок-
тябре 1905 г. конституционно-демократической партии Струве —
член ее Центрального комитета, депутат от кадетов во II Государ-
ственной думе (1907). Редактировал журнал «Русская мысль». В
годы первой мировой войны последовательно пропагандировал
идеи защиты Отечества, родины, России. Враждебно встретив Ок-
тябрьскую революцию 1917 г., Струве в годы гражданской войны
был членом «Особого совещания» при генерале А. И. Деникине
министром в правительстве генерала П. Н. Врангеля. Эмигрировал
в 1922 г. Жил в Праге, Лондоне, Париже, продолжая исследова-
тельскую и публицистическую деятельность: Струве преподавал
экономику и право в крупнейших европейских университетах, ре-
дактировал политическую периодику российского зарубежья (жур-
нал «Русская мысль», газету «Возрождение», другие эмигрантские
издания).
Наследие Струве обширно и многогранно. Он плодотворно
работал в самых различных областях: политической экономии и
статистике, теории и истории государства и права, русской исто-
рии, социальной философии, литературы. Но все его теоретичес-
кие исследования связывала воедино проблема, волновавшая Стру-
ве на протяжении всей жизни, — судьба России как философский,
социально-экономический, политический феномен, перспективы раз-
вития российской действительности в контексте мировой цивилиза-
ции, «в их отношении к прошлому и будущему» 1.
Первая крупная работа Струве — книга «Критические заметки
к вопросу об экономическом развитии России» (1894) — достаточ-
но определенно выразила мировоззренческие позиции не только
самого автора, но и многих интеллектуалов, публицистов, ученых
его поколения, симпатизировавших марксизму, видевших в его эко-
номическом учении инструмент научного анализа российской дей-
ствительности, путей ее радикального демократического преобра
эования. В 90-е гг. Струве, как и его единомышленники (С.
Булгаков, М. И. Туган-Барановский, Н. А. Бердяев), считал себя во
4
многом учеником Маркса, а его учение «прекраснейшим создани-
ем социальной науки нового времени» *. Не принимал идей проле-
тарской революции, пролетарского социализма, диктатуры проле-
тариата, он использовал ряд исходных понятий материалистическо-
го понимания истории *, Марксова экономического учения в поле-
мика с представителями господствовавшей в те годы в России на-
роднической идеологии, отрицавшими перспективность капитали-
стического развития мак единственного пути обновления русского
общества. 0 центре дискуссии оказались вопросы о движущих си-
лах общественного развития и восходящая к истокам славянофиль-
ства народническая идея особенности, неповторимости российского
дума и исторических судеб русского народа. Критикуя народниче-
ство, Струве исходил из признания всеобщего характера мирового,
общецнвилизационного развития и включенности России в этот про-
цесс. Он был убежден, что религиозные, нравственные идеалы —
производное от действительности: нравственность, право, полити-
ческие институты и учреждения являются лишь надстройкой над
экономическим базисом. Следовательно, подлинно научная социо-
логия может и должна игнорировать личность как величину, мало
влияющую на развитие истории. Основой исторического процесса,
утверждал Струве, воспроизводя аргументацию Марксова «Капи-
тала», является последовательная смена способов производства (в
терминологии Струве — экономических форм), необходимым эта-
пом этой эволюции является капитализм. Поэтому капиталистичес-
кая фаза развития неизбежна и для России. Отделение обрабаты-
вающей промышленности от земледелия (а вместе с тем и отде-
ление рабочих, занятых в сельском хозяйстве, от рабочих занятых
в обрабатывающей промышленности) — такова, по мнению Стру-
ве, формула экономического роста России, неотъемлемыми ком-
понентами которой являются неизбежное обезземеление части
крестьянства и разложение общинного земледелия. Путь общест-
венною прогресса России неразрывно связан с капиталистической
цнянпитацией вот основной вывод, сделанный начинающим эко-
номистом Струве в ходе анализа хоэяйктаенного развития поре-
форменной Рсн^ии средствами категориального аппарата *АарккО-
•ой полит экономичен кой таврен, • справедливости этого положе-
на* Струве ни разу не усоммиесв.
Испытывав несомненный пиетет к исследовательскому талан-
ту и прозорливости Маркса-экономиста, Струве, однако, не при-
знавал оригинальности его философско-методологической позиции.
Отдавая дань позитивистским привязанностям своего времени,
Струве характеризовал диалектику как спекулятивный момент в
марксизме, возводящий неизбежно присутствующие в мышлении
(научном и вненаучном) формально-логические противоречия в
ранг объективно существующих. Не борьба, столкновение, взаимо-
влияние противоречивых тенденций, а постепенное приспособле-
ние, модификация форм, явлений, процессов — вот основной
принцип всякого, в том числе и социального, движения и развития,
считал Струве. Применительно к истории Маркс сформулировал
идею «постоянно приспособляющегося и хозяйству (экономике. —
Е. П.) существования права и политических учреждений, как нор-
мальной формы их совокупного бытия» *, — писал ом. Но если по-
зитивное знание о мире можно получить, только отрешившись от
всякой метафизики, то научный потенциал марксизма исчерпыва-
емся конкретными экономическими и социально-историческими ис-
следованиями Маркса, которым, по мнению Струве, противоречат
м-огие положения марксистской политической доктрины (лред-
с’авления о неизбежности всеобщего краха капитализма и наступ-
ления социализма, обострения классовой борьбы по мере посту-
па’еяьного развития общественного производства при капитализме
и т. д.Х Более того, считал ок, философские спекуляции в традици-
ях гегельянства и политические мотивы, несомненно, влияли на
*строго -аучные* экономические выкладки Маркса, внося в его
теорию элементы неясности, незавершенности, противоречивости.
К метафизическим моментам Марксова полит экономическое
учения Струве относил теорию трудовой стоимости концепцию
прибавочкой стоимости, проблему ценообразования. «Теория тру-
довой ценности (стоимости. — Е. П.) в ее историческом развитии
в^е всякого сомнения есть не что иное, как непрерывная погон»
за прочным «вещным» ядром, за субстанцией эмпирического явле-
ния цен, в то же время., это есть погоня за >ejsa'»e»w це-* »
a* Umverstie — здесь в смысле всеобщей сущности всеоб--^
6
дух» логического реализм»... Никакого опровержения эт©1 теории
уже не нужно, ибо вышеуказанное понимание ее заключает в се-
бе ге просто «отвержение» данного материального решения про-
блемы, но и обнаруживает научную недопустимость самой поста-
новки проблемы. Ценность одинаково и как субстанция, и как
«universale» цены есть понятие, бесполезное для познания эмпири-
ческих фактов образования цены, она означает не более не менее
как метафизическую гипотезу, которая не может иметь никакого
применения в науке. Ибо метафизические гипотезы приемлемы для
науки лишь век необходимые вспомогательные конструкции (как
«рабочие гипотезы») либо как необходимое расширение и про-
должение эмпирической картины мира. Ни тем, ни другим не яв-
ляется теория трудовой ценности» 5.
Не умаляя заслуг Струве в развитии традиций экономических
исследований в России (а он и С. Н. Булгаков одни из первых по-
ставили в русской литературе вопрос о научном статусе теории
стоимости, политэкономической доктрины в целом), нельзя упус-
кать из виду тот факт, что в своем стремлении преодолеть спеку-
лятивные моменты в социально-экономическом знании Струве по-
ставил под сомнение саму возможность существования всеобщих
понятий в исторической, экономической, политической теориях.
Исходя из традиционного для позитивизма конца XIX в. представ-
ления об идеале научного знания как совокупности эмпирически
проверяемых фактов, Струве призывал к критическому анализу
всех политэкономических теорий, признающих отличие законов
функционирования экономической системы как целого от законов
развития, ее составляющих. Стремление Струве к точности и после-
довательности экономического анализа, несомненно, правомерно.
Но возникает вопрос: а допускал ли он вообще возможность су-
ществования в экономическом знании «универсальных» понятий и
категорий, обладающих большей или меньшей степенью общности?
Нет, не допускал. Хотя он не отрицал, что объектом экономиче-
ского анализа может быть некая целостность, при анализе кон-
кретных категорий Марксовой политэкономической теории Струве
исходил из того, что всякое понятие, отражающее тенденции, об-
щую закономерность, не является строго научным. С этих пози-
ций он и призывал к реформе теории политической экономии, ее
обновлению в традициях эмпирико-статистического (вероятностно-
го) подхода в целях преодоления однозначного толкования эконо-
мических процессов по типу причинно-следственной связи. Струве
стремился очистить экономическую теорию от понятий выходящих
за пределы эмпирико-статистической методологии анализа хозяй-
ственных механизмов °.
Сам Струве считал свое увлечение марксизмом исчерпавшим
себя уже в начале девятисотых годов. Однако и в его более позд-
них работах явно и неявно присутствует элемент симпатии к марк-
систской теории, открывшей исторической науке новый предмет—
историю как особую социальную действительность с ее объектив-
ными связями и взаимодействиями, исходные детерминанты кото-
рых четко зафиксировал Маркс. Материалистическое понимание ис-
тории вошло в плоть и кровь исследований Струве, неизменно свя-
зывавшего политическую, культурную, духовную жизнь эпохи с ее
экономикой. Конечно, Струве был весьма далек от вульгарного
социологизаторства в духе экономического материализма, мыслив-
шего связь «экономика — политика», «экономика — культура»,
«экономика — религия» по типу однозначного причинно-следствен-
ного соотношения. Жизнь общества не представлялась ему и не-
коей мистической, существующей вне индивида реальностью. Соци-
альная действительность для Струве — это сознание, желания, дей-
ствия и поступки конкретных людей. История как наука имеет дело
с человеком как общественным (в терминологии Струве — кол-
лективным) существом. Струве преодолел популярное на рубеже
XIX—XX вв. и столь характерное для упрощенных толкований ис-
торического материализма отождествление материального и ве-
щественного. Он понял, что для Маркса материальное и духовное
в истории неразрывно связанные, не существующие один без дру-
гого моменты. Как и история отдельного народа, страны, динас-
тии, общество — это продукт и результат целеполагающей кол-
лективной деятельности людей, основу которой составляет общест-
венное производство, труд.
Характеризуя взаимодействие базисных и надстроечных струи
тур, Струве сосредоточивал свое внимание на взаимодействии эко
номики и права. «В действительном обществе не существует ни
какого абсолютного противоборства и никакой абсолютной гармо
ним между правом и хозяйством, но беспрестанные частичные кол*
лизни и приспособления хозяйственной и правовой сторон друг к
другу, — писал он. — В них и через них совершается перестройка
общества. Что касается отношения экономических явлений и регу-
лирующих их правовых норм, то нет никакого сомнения в том
факте, что первым из них генетически принадлежит первенство...
Определяющие хозяйство правовые нормы возникают и существу-
ют ради получающей от них содействие экономической цели, ко-
торая служит мотивом, а, следовательно, причиною установления
таких норм. Утверждая это и выводя отсюда приспособление и
стремление права приспособляться к хозяйству, материалистическое
понимание истории показывает простую, но великую истину... Су-
ществует только одна форма социального движения, именно при-
способление бравовых норм к социально-экономическим явлени-
ям» т. Правовые институты и нормы мыслились Струве кек опти-
мальная форма, единственный гарант поступательного развития
общества, а реформа права — как оптимальный принцип радикаль-
ного преобразования действительности, свободного от анахрониз-
мов политического волюнтаризма. Вопрос состоял лишь в том, ка-
кие общественные силы, какие механизмы позволят осуществить
подлинно демократическую правовую реформу. Ответ на него
Струве нашел далеко не сразу.
Рассматривая правовые проблемы, Струве не мог обойти про-
блему отношения «общество — государство». «Естественным зако-
ном» общественной жизни он считал сосуществование двух типов
социальных явлений и процессов: протекающих стихийно, иррацио-
нально, «гетерогенически», и явлений и процессов «автогениче-
ских», управляемых в соответствии с чьей-то волей. Первый тип
явлений характеризует жизнь общества, второй тип — жизнь госу-
дарства. Общество и государство различаются как два рода цело-
стности — целостности «как системы» и целостности «как субъект-
ным (или телеологическим) единством» составляющих ее элемен-
тов8. Струве считал, что дуализм стихийного и сознательного, целе-
полагающого, моментов в человеческой деятельности и истории не-
устраним, оба эти фактора действуют в социальной действительно-
сти как равноправные, рядоположенные и дополняющие друг дру-
га. С этих позиций он отвергал и исторический волюнтаризм анар-
9
хистских идей, и авторитаризм коммунистических доктрин. И та и
другие в своем стремлении преодолеть дуализм необходимости и
свободы в истории гонятся за химерой. Попытка Маркса «ввести
историю человечества в систему научного опыта, основным поняти-
ем которого является необходимость или закономерность, не уда-
лась». Ведь «свобода воли есть, конечно, с точки зрения опыта,
величайшая нелепость, но несвобода ее — такая же нелепость...
Свобода беззаконна»•. Следовательно, вопрос о радикальном пе-
реустройстве общества должен решаться исходя из неустранимо-
сти дуализма «свобода — необходимость». Любой идеал будущего
общественного строя как картина будущего есть не что иное, как
«смешение необходимости и свободы». И чем точнее наши пред-
ставления о механизмах исторического движения, «тем научнее,
вернее, необходимее наш идеал» 10, — делал вывод Струве.
Сторонник этического социализма, рассматривающего социа-
лизм как духовное, нравственное, волевое устремление общества,
Струве не задавался вопросом о сроках, механизмах осуществления
социалистической революции, ее движущих силах и перспективах
побед и поражений. Восторженно встретив революцию 1905—
1907 гг., Струве был убежден, что в ней найдут свое воплощение
лучшие нравственные побуждения передовых общественных сил
России, и прежде всего ее интеллигенции, «образованного клас-
са» который Струве всегда воспринимал как творца и носителя
идеалов прогрессивных общественных преобразований. Эти надеж-
ды не оправдались. Самодержавие не пошло на обещанные консти-
туционные реформы. Российская интеллигенция, отчужденная от
участия в государственных делах самой исторической и сложившей-
ся традицией монархического правления на Руси, выступала как
оппозиционная по отношению к власть предержащим сила, под-
держивала социалистические настроения самых широких масс,
проповедовала «революционаризм... Власть и общество вели меж
ду собой более или менее открытую борьбу... Власть была ослеп-
лена, но так же, и еще больше, была ослеплена общественность
не видевшая огромной опасности в революционаризме, которые
просачивался в народные массы, разлагал их духовно и подгото
вил крушение государства» 12. Под угрозой оказывалось само су
ществование России как державы, как государства, как целостного

яозяйственного организма. В либеральных, интеллигентских кругах
зрела «патриотическая тревога» за будущее России, осознавалась
насущная необходимость пересмотра политических программ рус-
ски* радикалов Эти настроения и выразил сборник «Вехи», став-
ший своего рода мировоззренческим кредо российского либера-
лизма и. Политическая ориентация «Вех» — поиск нового пути и
обновления России — обновления общества и государства—это со-
кровенные мысли Струве. Обновление российской государственно-
ели немыслимо, по его убеждению, без правовой реформы, без
создания правового государства, исключающего абсолютизм любой
власти Обновление общества потребует ценностной переориента-
ции не озлобленность, бунтарство, прежде насаждавшееся в
общест венном сознании, но личная ответственность каждого как
субъекта и творца истории, как человека и гражданина перед со-
бой государством обществом должны стать новыми жизненными
ориентирами для русского народа.
Октябрьская революция 1917 г. разрушила все политические
иллюзии Струве. «^Патриотическая идея революции оказалась на-
«им-то интеллигентским недоразумением перед лицом этой само-
во ль но-пот ромиой демобилизации, — писал он. — Таким обрезом»
подлинная природа революции решительно разошлась с	что
в ней воображала себе русская интеллигенция Вообще подлин-
ный лич революции оказался совсем не тем. о каком мечтала рус-
кнзя нн^еллигенция, даже социалистическая* • Струве лостся--э
задавался вопросом о ранича* реаолюч*«с"ч*’Ого беспредела о
Ч'ч что может противостоять этой гигантской рззо> ^ш-ель-ой с**-
зин йпчгэчеащнне во имя социализма» * Умелее’ ** Росс*в —
это воо-<ова^о его больше всего Но * *а этот возрос Струве cr-
eate не на^в’ Он не ааглядывал в бтдт—ее -о «Офенне >ее*л
в * ^о.д’ннно*’ь той мош* кО’оеой обладала *<*оо*чес< го<-
**•♦* варил в ее грядт^ее об-ое-е^е Эта вера в ₽осс»ю *
чгоо а нам в ’ворнечлее С’отвв
5 кроной тадогпфметме «ежод^з	о злее - - ас к * t
Сиртее ям? акеетж» асе жхьч* ео
и политической доктрины. Да это м но нужно. Ввести в мир тех
понятий и категорий, которыми оперировал Струве в своим иссле-
дованиях, — основная задача предисловия. Читателю интереснее
самому познакомиться с фрагментами когда-то известных, но пре-
ждевременно забытых работ Струве, посвященных проблематике
российской революции — главной теме его творчества.
МАРКСОВСКАЯ ТЕОРИЯ СОЦИАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ
(Фрагменты)
Обоснованная Марксом теория социального развития может
быть подвергнута исследованию с двух точек зрения. Во-первых,
можно спросить о том, соответствуют ли ее предпосылки специ-
ально социальному опыту, т. е. могут ли они при своем конкрет-
ном определении иметь претензии на эмпирическое значение. Во-
вторых, встает вопрос о том, вмещается ли эта теория соответст-
венно ее логически-отвлечекной постройке в целое нашего опы-
та. Эта двоякая постановка вопроса отчасти обусловливается тем,
что и у Маркса с Энгельсом подобно тому, как при установлении
отдельных теорий, по большей части отсутствует всякое познава-
тельно-критическое размышление, имеет место следующее: оба
мыслителя, занимая двойной пост — гегельянцев и марксистов,
были совсем далеки от теоретико-познавательных исследований.
Отчасти отдельное рассмотрение этих двух вопросов основывается
также на том, что в марксовской теории дело идет не только об
установлении фактов, которые сами по себе выражают одно и то
же, но главным образом о толковании таких фактов. А именно
из фактов прошлого и настоящего должно быть определено соци-
ально-политическое будущее. Подобная теория может быть крити-
куема только при помощи теоретико-познавательных исследова-
ний.
В чем же заключается в таком случае обоснованное Марксом
учение о развитии современного общества! Три важных факта или,
точнее, три группы фактов легли в его основание. 1. Развитие
производительных сил общества в продолжение капиталистическое
эры при господстве буржуазии и в форме анархического хозямст
•а конкуренции — теория обобществления и концентрации произ
12
водства и теория производительной анархии в калитадметячеасом
общества. 2. Прогрессирующее социальное угнетение низших клас-
сов народа и разложение средних классов с течением капиталисти-
ческого развития — теория обнищания и теория экспроприации
мелких капиталистов крупными. 3. выступление революционного
пролетариата. Пролетарски-революционное движение находит свое
идейное выражение в коммунизме — теория социалистической
миссии пролетариата, созданного капиталистическим развитием и
растущего с ростом последнего. Пролетариат нищает, но достига-
ет в то же время той социальной и политической зрелости, кото-
рая делает его способным ниспровергнуть активною классовою
борьбою капиталистическую систему и поставить на ее место сис-
тему социалистическую.
Эти три основных факта были поставлены Марксом в связь
друг с другом и разработаны в виде теории социального разви-
тия. Все три усвоенных Марксом комплекса фактов, так сказать
тенденции развития, отвлекаясь от их определенно социалистиче-
ского толкования, были заимствованы из реальной жизни. Постоль-
ку теория была вполне реалистична и независима от всякой чис-
то мысленным путем построенной схемы. Посмотрим же, как бы-
ло осуществлено социалистическое толкование, следовательно, тео-
рия социального развития, в собственном смысле слова, или теория
развития к социализму. Социализм обозначает собою обобществ-
ление производства на основе общественной собственности на
орудия производства и уничтожение всех форм классового господ-
ства. Объективное обобществление будет выполнено, как учит тео-
рия, благодаря развитию производительных сил и отношений про-
изводства. Анархический характер конкурентного хозяйства будет
несовместим с обобществленным производством. Путем обнищания
народных масс и низвержения средних классов в полчища проле-
тариата — с одной стороны, благодаря обучению, которое проле-
тариат получает в борьбе за существование, — с другой, в этом
социальном классе создается субъективный фактор, который бу-
дет побуждать как по необходимости, так и благодаря своему соб-
ственному сознательному хотенью, к социализму, вести социалисти-
ческую борьбу. Объективные тенденции развития ручаются за ус-
пех этой борьбы.
13
«Теория обнищания» была я первой половине XIX столетия
простым констатированием действительного положения вещей.
Развитие производительных сил уже тогда било в глаза при самой
большой близорукости. Революционные возбуждения в пролета-
риате ОТ элементарных вспышек и до коммунистических движе-
ний — были уже в порядке вещей. Я не вдаюсь совершенно в то,
были ли отдельные тенденции правильно оценены Марксом, так
сказать, в их деятельности, т. е. было ли безошибочно установле-
но их специфически социальное значение.
Но что тотчас же бросается в глаза и видоизменяет реалисти-
ческий характер всей теории развития в ее утопическую противо-
положность, — так это именно социалистическое толкование кон-
статированных тенденций развития. В 40-х годах из фактически
данных предпосылок социального развития нельзя было реалисти-
чески вывести развитие к социализму, как его представлял себе
Маркс. Нельзя забывать того, что социализм знаменовал для Марк-
са безусловно расцвет культуры. Для своего социализма он требо-
вал всех культурных приобретений буржуазии. Пока прогрессирую-
щее обнищание народных масс было фактом, не подлежащим спо-
ру, и понималось в качестве неизменной имманентной тенденции
господствующего экономического порядка, выступление в жизнь
социализма, принимающего все культурные успехи буржуазного
общества и развивающего их далее, было совершенно невозможно
Обнищание и социально-политическая зрелость рабочего класса,
которая должна была сделать его способным произвести самый
величественнейший из всех возможных переворотов, просто ис-
ключали друг друга при реалистическом исследовании. Действи-
тельное социальное развитие сороковых годов вообще не допуск*
ло, раз угнетающие пролетариат тенденции продолжали неизбеж-
но существовать, построенного на реалистическом основании со-
циального оптимизма. Реалистичною не была ни либеральная апо-
логетика, ни социализм, опирающий свои надежды на «крушение
господствующего экономического порядка. Реалистичным бь
только социальный пессимизм и много что — социализм разложи
имя, ибо, если крушение капитализма и могло неминуемо нас’
пить, о для социалистического строительства оно должно б*
обоэ^а^ать действительный прогресс в общей культуре — недос ?
14
.ало социальных строителей, стремящегося действительно вперед,
крепнущего и уже окрепшего для своего исторического деле клас-
са. Чем угнетеннее представляют себе пролетариат, тем более от
него требуют — при создании нового общественного порядка —
и тем менее можно будет разумно ожидать от него.
Психологическая необходимость — показать историческую не
избежность коллективистического, экономического порядка — при-
нуждала социалиста Маркса в сороковых годах дедуцировать со-
циализм из более чем недостаточных предпосылок.
Позднее, под влиянием фактов, Маркс изменил по самому
существу дела, коренным образом свои пессимистические посыл-
ки, но нигде не дал этому сознательного и явственного выраже-
ния. Он так и не сознал кричащего противоречия обнищания раз-
витию к социализму. Это реальное противоречие оправдывалось
им в качестве стремящегося к исчезновению диалектического про-
тиворечия. В подобных противоречиях он видел — по примеру
Гегеля — прямо-таки «руководящее начало» движения...
Если то обстоятельство, что Маркс был сам социалистом, до
чрезвычайности обострило его склонность к исторической относи-
тельности капиталистического экономического порядка и, следова-
тельно, было не слишком полезно его теоретической работе, то,
с другой стороны, то же обстоятельство обратило его взор на со-
вершенно непонятную с эволюционно-исторической точки зрения
границу между капитализмом и социализмом. Это заставило его
превратить отвлеченное противоположение в объективное, проеци-
ровать его произвольно в действительность. Из того, что социализм
есть революционное понятие, т. е. его содержание составляет пол-
ный переворот социального существования, вовсе еще не следует
того, что это содержание может быть реализовано в форме одно-
го или многих мыслимых как реальное единство человеческих по-
ступков, т. е. в форме революции. Но Маркс дедуцировал из рево-
люционного содержания практического понятия социализма свое-
образное его осуществление и, таким образом, построил теорети-
ческое понятие социальной революции. Регулятивная социально-по-
литическая идея, социальный идеал, который неподвижен и дол-
жен быть таким, совершенно непригодны для общественного про-
цесса развития. Для эволюционно-исторического рассмотрения со-
цидпи.м, если только оно хочет яоспользо.вться ЭТИМ ПОНЯТИЯМ И
>|Им словом, исчерпыа.втся сущост.о.я.шими  той или другой
форм» событиями и тенденциями капиталистического общества;
.оциалист же практик может и, по моему мнению, ему единст-
пенно позволительно, «идете а ном только «увековечение» кепи-
тли. тичоского общестпа. Очевидно, безнадежно стараться соеди-
нить >ти дее точки «рения: ибо они работают с совершенно раз-
личными понятиями и прилагают совершенно различные масшта-
бы Они могут помогать друг другу психологически — но логиче-
ски они должны оставаться о основании всегда автономными. Же-
лить донести практические идеалы до полнейшего совпадения с
। «орет ическмми вл лядами значило бы вообще предаваться пус-
той мгчте. В этом смысле в соединении слов «научный социализм»
(лмлючдотся великая утопия. Социализм не может — по своей
природе, как социальный идеал — никогда подняться до науки
или подчиниться ей.
И в своем реалистическом понимании марксизм содержит не
столько научного элемента, чтобы от одного только того, что со-
циальное будущее лежит перед его сознанием вполне предопре-
деленным, исчезло живое творческое удовольствие. Но он доста-
точно научен для того, чтобы для его адептов были истинными
слова Фихте. «Нужно хотеть не только бороться, но и побеж-
дать».,.
1900 i
(Струве Л. Б. Марксовская теория социального развития. —
Киев, 1905. — С. 5—9; 43—44).
в ЧЕМ ЖЕ ИСТИННЫЙ НАЦИОНАЛИЗМ!
(Фрагменты)
Посвящается памяти Владимира Сергеевича Соловьева.
Вопрос, составляющий заголовок этой статьи, быть может, по-
Л ется многим и праздным, и фальшиво поставленным. Национа-
лизм это национальный эгоизм и национальное самообожание,
* вное «злое, и дело с концом. Истинного национализма быть
но МОЖе,‘ скажут одни; понятие о национальном благе субьектмв-
стинных националиэмов столько, сколько голов, пекущ**с*
1*
об этом благе, возразят другие; третьи сошлются не существую-
щие формы национального бытия, считая всякие рассуждения об
их достоинствах, всякую критику этик «основ» неуместной и даже
зловредной.
Мы не согласны ни с одним из этих «отводов» нашего вопро-
са... Нет ничего ошибочнее и вреднее как превращение сложных
процессов общественного взаимодействия, общественно-правовых
«отношений» в особые существа, или «ипостаси», противопоставляе-
мые реальным и живым участникам этик отношений Это — грубая
теоретическая ошибка, воспроизводящая в области общественных
явлений старую метафизическую доктрину «реалистов», утверждав-
ших реальное бытие общих понятий и превращавших их в истин-
ные «сущности», управляющие, согласно этому взгляду, миром
якобы призрачных отдельностей, миром вещей. Какова бы ни бы-
ла конечная метафизическая или онтологическая ценность этой
точки зрения, ее перенесение в сферу общественно-государствен-
ных отношений, где дело идет о человеческой личности, являющей-
ся не только самою подлинною реальностью, но и единственным
известным нам из опыта субъектом, должно быть во всяком слу-
чае производимо с величайшею осторожностью. Некритический и
бессознательный реализм или универсализм в обществоведении и
политике практически часто приводит к грубым и чреватым вред-
ными последствиями заблуждениям. Так, когда мысленно создает-
ся фантастическое существо под именем государства, ему охотно
приносятся в жертву реальные интересы (в самом широком смыс-
ле) объединенных в государственном общении людей. Но так как
существо этого имени — фантастическое, в действительности не
существующее, то на место его, конечно, тотчас становится более
или менее обширная группа живых людей, для которых очень
удобно давать своим, подчас неизменным, интересам высокую го-
сударственную санкцию. Это почти всегда бывает в тех случаях,
когда текучее общественно-правовое отношение между людьми,
именуемое государством, превращается в самостоятельное суще-
ство, или субстанцию, которое можно мыслить отдельно от живых
людей и их взаимодействия...
Личность не есть единственная реальность в обществен-
ном процессе, но самоопределяющаяся личность есть абсолютная
1716-2
моральная основе всякого общественного строения, И В ЭТОМ СМЫС**
ле индивидуализм есть абсолютное морально-политическое начв,
ло. Никакой общественно-политический универсализм не может
быть признаваем, если он несовместим с индивидуализмом. С этой
точки зрения должен быть рассматриваем и социализм как этиче-
ская и политическая, т. е. культурная, проблема.
Если верно все вышесказанное, то мы имеем в нем важное
и непререкаемое указание, дающее ответ на поставленный нами
в заголовке вопрос: в чем истинный национализм?
Этот ответ не притязует на открытие сущности национального
духа; наоборот, мы только что резко высказали наше глубочайшее
убеждение, что национальный дух созидается в вечно творческом
процессе народной жизни, что он не застывает никогда ни в ка-
кую сущность до тех пор, пока не прекращается этот процесс; что
поэтому национальный дух не соизмерим с теми формулами, в
которые его стремятся втиснуть отдельные лица, направления и
поколения, что он не тождествен с теми содержаниями, которые
националисты всех сортов так старательно пытаются одеть его
соблазнительною, вечно юною и пышною тканью. Никто и ничто,
никакая формула, ни трехчленная, ни двухчленная, ни одночленная
не может и не имеет права сказать: национальный дух — это «я».
Мы решительно отвергаем, как нелепое и — да будет позвс
лено так выразиться — наглое притязание присвоить каким-нибудь
содержаниям величество национального духа. Но мы знаем, как
можно «в духе и истине» служить этому величеству. Для этого
нужно не указывать властной рукой творческому процессу жизи
его путей, а пролегать и расчищать их для свободного исками*
памятуя, что только свобода творчества обеспечивает национ
ной культуре полноту и богатство содержания, красоту и изящ
ство формы.
Медленно, но неуклонно развивалась в человечестве мор
но-общественная идея личности как формальной основы и кор
него условия нравственности.
Нравственно лишь то, что творится свободно, «автономно»
по прекрасному и выразительному русскому слову, само
Провозглашение этой идеи в этике Кантом совпало приблизь
упрочением идеи личной свободы, или автономии ли*
ie
м>м начал* гбсударстяенйб-политического или грВждвиСкОГб.
Напрасно находились и находятся софисты, льстецы силы, от-
рицающие тесную и существенную связь этих двух сторон одной и
той ж« идем — автономии личности, и даже утверждающие, что
максимум гражданской несвободы обеспечивает максимум нравст-
венной свободы. В свободе решения заключается непременное ус-
ловие нравственности действования. В свободе действования за-
ключается непременное условие осуществления, или действительно-
сти нравственного решения. Все, что делает невозможным свободу
моего действования, посягает и на всякое нравственное решение,
содержанием которого является это действование. Оно упраздняет
его как действование. Пресловутая проповедь т. и. «внутренней
свободы», отвергающая т. и. «внешнюю» свободу, оказывается та-
ким образом проповедью бездейственной нравственности, нравст-
венности, которая состоит в добрых намерениях, но не доходит
до добрых дел, так как между ними и ею возвышаются рогатки,
воздвигнутые во славу нравственности, если верить мнимым
друзьям свободы и подлинным слугам силы.
Тесная связь между свободой внутренней, свободой убежде-
ния и свободой внешней, свободой действования, удостоверяется
и историей человечества...
Абсолютное право есть всегда право личности, или право
субъективное. Мы не задаемся здесь рассмотрением всего суще-
ствующего или мыслимого состава права или прав с точки зрения
идеи абсолютного права — это выходит из рамок нашего рассуж-
дения, — но желаем лишь выяснить основной смысл этой идеи.
Абсолютное право раскроется и восторжествует тогда, когда
субъективные права, образующие абсолютное право, совлекут с
себя несовершенную, охраняющую их одежду объективного права,
перестанут быть юридическими нормами и опираться на принуж-
дение. Принуждение тогда всецело уступит свободе.
Идея абсолютного права, как мы уже указали, составляет су-
щественное и вечное содержание либерализма. Проблема либера-
лизма, как она выяснилась для нас, не исчерпывается вовсе вопро-
сом об организации власти; таким образом, она шире и
глубже проблемы демократии; демократия в значительной мере
лишь м.шдпм или средством для решения проблемы ли
f.-. *.м«» Исторически неверна та весьма популярная и я р."’
обще.лае доктрина, согласно которой либерализм возник
политическая система буржуазии в ее материальных интере-
С гласно этой доктрине либерализм носит в одно и то же
и «классовый», и «материальный» характер. Мы видели
наоборот, что либерализм — общенародного и идеального проис-
чожденмя. Он возник в ответ на запросы религиозного сознания
и получил кровь и плоть в недрах общин, истинно демократиче-
ских... Первым словом либерализма была свобода совести. И это
следует хорошо знать и твердо помнить е той стране, где либера-
лизм еще не сказал ни одного слова. Я нарочно употребляю тер-
мин «либерализм». Вопреки ходячему взгляду на либерализм как
-а нечто мягкотелое, половинчатое и бесформенное я разумею
под этим словом строгое, точное, исключающее компромиссы воз-
зрение, проводящее резкую грань между правом и неправом. Ис-
*инный исторический облик и морально-политический смысл либе-
рализма давно пора восстановить.
Мы желали бы отстранить возражение, что идея абсолютного
права, составляющая, по нашему убеждению, истинное существо
либерализма, есть только создание нашей фантазии, которого нет
и следов в современной действительности. К счастью, мы можем
сосла ,ся не только на моральное сознание современного куль-
турного человечестве, но и на правосознание наиболее сво-
бодны* народов. Идее абсолютного права лнчн.ин про
доктрине, что всякое право есть создание всемогущего г£**д-
• tea и существует только по его милости, и что поэтому но
государственного суверенитета, государь-закон», да ,	.
... L.......................»
юр м доктрина * слое подтваржденив обычно ссь
парламент Однако внимательный — > **
правд номавылавГ, что вллоь парламента лишь •	пон*
ном • мьн ла, аоасе не нсчерлывающем всего <ад*р J	'
права и гфлаОмОрноетм, являете* ба«раинчнк н	-
а«И1р1я, мам «материально» ограничиваете*
чанная аляиь английского ванонодагола, N* *	пр*,?
бьнь только один отвон правами енгличзч,
мнг••«•'•Г»»"’	ебисепри змеиную г.реитври/Л
M«HVV ||НЛМТМЧ0»ИПН» *4»'»" Англии..
Пнпргнл H »»»М, являются ли ограждаемы* таким порйдиом
.КЛ| НН*Н«НМЙ иряяа лично» тей, по своему этическому содержанию,
..«ОДЛ суживающими «вания абсолютного проев, мы ЭДеСЬ ИЛ
рщбирмм П денном случае мы ставили себе задачу лишь поке-
ieu, чю «переменному ратвитому правосознанию присуще идея
пре» невависммЫЯ по существу от положительного законе или
нраал и t толщин выше его >»о и есть те коренящаяся  моральном
otMoiiHM автономной личности идея абсолютного права, а которой
следуя» и» мать решения проблемы «правомерности права».
Никакие коллективные образования человеческого духа не ве-
дут < ущет твоеания, особого и отдельного от живых человеческих
индивидуальностей. Отти живут в ник и о них, ими и чрез них. 8
таким образованиям обнаруживаете я и выражается взаимодействие
личностей Нм государство, ни национальный дух не являются сущ-
ностями или с уб< танциями; еще того менее они — субъекты, кото-
рые можно было бы противополагать личности и духу индивиду-
альному П «мпнрическом мире, а стало быть, и для политики есть
опин только субъект -* человеческая личность Поэтому общест-
венно политическое начало свободного национального творчества
всецело (водится к свободе индивидуального творчества. Уваже-
ние к национальному духу мак коллективному творческому процес-
су мак вечному «исканию*», безусловно, требует признания
прав человека Можно сказать, что без такого признания весь на-
цноналиэм есть либо пустое слово, либо грубый обман или само-
обман П самом деле, подкапываясь под начала индивидуальном
свободы, под права личности, мнимый национализм сковывает жи-
вы» носителей и творцов национального духа, его единственных и
реальных субъектов Славянофильство (настоящее) в теории при-
крепдшпС процесс национального культурного творчества к своим
готовым религиозным, политическим и социальным формулам...
Г₽** славянофильства состоял • том. что оно мнило себя на-
иедшмц «неродные немела», узревшим «национальный дух». Ника-
д<4,° 4*АкМО* ,0,,Р*ммв нв ,то притязать не может и не должно,
и б1Г,МММ мв’*Ри1Пкнмж м«чв" национального бытия нет
т* не может Но зато мы можем с полным правом сказать
Следующее: * историческом ргюитии отирмлбгь нем абсолютное
формально» начало нрл.оаанности — саобода, или автономия
личности, и >ю же самоа начало предстает перед нами как абсо-
лютное формально© начало национального творчества, как
1ЛНОН по»нвющого и уважающего себя национального духа. Либе-
рализм и его чистой форме, т. о. как признание неотъемлемых
прав личности, ноторью должны стоять выше посягательств какого-
либо коллективного, сверхиндивидуального целого, как бы оно ни
было организовано и какое бы наименование оно ни носило, и
есть единственный вид истинного национализма, подлинного ува-
жения и самоуважения национального духа, т. о. признания прав
его живых носителей и творцов на свободное творчество и иска-
ние, созидание и отвержение целей и форм жизни. Правда либе-
рализма и этом, вполне точно очерченном смысле исторически
сказалась, между прочим, и в том, что лучшее и наиболее достой-
ное русское выражение ложного по существу материального на-
ционализма, славянофильство, восприняло в себя основные эле-
менты либерализма и твердо удерживало их, пока и поскольку
оно уважало национальный дух и но стало просто пышным сло-
весным облачением, которым казенная доктрина государственного
позитивизма прикрывает свою духовную наготу. В сущности, в сла-
вянофил» тве всегда происходило исполненное подлинного внут-
реннего драматизма противоборство между идеей прикрепления
национального духа к готовым, уже найденным «народным нача-
лам» и идеей свободного творческого национального духа, меж-
ду ложным материальным и истинным формальным национализ-
мом, ( вободмое же творчество национального духа немыслимо
ни помимо свободы индивидуального действования, ни еще менее
вопреки ей Поэтому, защищая свободное творчество национально-
го духа, славянофильство, оставаясь верным этой идее, не могло
не стоять за права личности и против всемогущества организован-
ного п государстве принуждения...
Говоря, что существеннейшие права личности — свобода со-
вести и свобода слова «— суть права неполитические и потому не
запи< ят от государства и для него неприкосновенны, наиболее
блмп<ии к действительной жизни общества и наиболее умудрен
ныц общественно-политическим опытом представитель славяно-
фияьсг**. на <аол славянофильский лад, исповедовал и проловадп-
.Д идею •скованного (абсолютного) права, или неотъемлемых
прав личности, т а. именно ту идею, погорал исторически и логи-
не^км ^оставляет зерно либерализма, его подлинное сущест-
В(> Ъа проливала прав личности давала реальный и в то же время
глубоко идеальный смысл и жизненную правду идее «свободного
творчества народного дума», низводя ее с облаков таким опасным
«универсалий», кам народ или нация, на ясно очерченную и твер-
дую почву недоступного никаким софизмам индивидуального бы-
тия человека В своем разграничении прав «неполитическим» и
«политическим» и в 1воем отрицании правовою характера за «аж
нейшими правами личности, несмотря на всю неверность этого
рлн раннчения и этого отрицания, славянофильская «политика» бы-
ла олмже к истине, чем новейший, примыкающий к Гоббсу и Рус*
<о политический позитивизм, так недавно еще торжествовавший
полную победу над идеей «естественного права» и всякое право
сводящий к государству и из него выводящий. Для этого воззрения
не существует субъективным прав, независимо от воплотившейся
в объективном праве воле Левиофана-государства и вопреки ой.
Оно забывает историческое происхождение основ современного
правового государства из борьбы личности и общества про-
тив государственной власти за свободу религиозного убеждения;
забывает, что для современного сознания право, посягающее на
права личности, не может быть ни в каком, даже условном, смыс-
ле облечено достоинством правовой нормы. Славянофильское го-
сударственное воззрение глубоко ошибалось только в том, что,
вопреки истории и здравому смыслу, оно не связывало реального
признания независимых от объективного права или закона и ему
логически предшествующих субъективных прав с господством
определенных юридических норм. Если нужен был эксперимент а
этом смысле, то все последние 20—25 лет нашей истории представ-
ляют подобный эксперимент, произведенный на живом теле рус-
ского народа и общества и свидетельствующий с таким красноре-
чием, которое доступно только человеческим делам и событиям,
Н° не человеческим словам. Он, этот эксперимент, а не что иное,
У мд славянофильство, Да, оно убито!.. Славянофилит «Новое Вре-
*’*• слааянофилят даже «Московские Ведомости», на раэные го-
2Э
„ос. сл—нофилит хРус^е Собранная, но ела.яноф
Х-иофило. Н.Г. неумолим., жизнь, подх.вти. их туМа “ -
Жжение национального духа, соею рукой подРисовала „	м»«-
со.ала его, кек усердный реставратор - старую картину, ^в1Р"
тушер - расплавчатый фотографический оттиск; на место Р«-
ираснвых очертаний и переливов «народных начал, выступипи °'
.ершенно «вободные от всякой поэзии, но зато и нед,ус '0‘
ные определения положительного права. Представьте себе ч.
кой-нибудь варвар в искусстве, найдя чудесный пейзаж Лев^
последней манеры, вздумает его, исправив и подправив, ра,
вав и расцветив по своему варварскому вкусу, «приравнять к
ни». Он погубит картину Так была загублена и славянофи,
картина грубыми и грязными руками, ее подхватившими, д <
тиной умер и художник.
Дело в том, что политика, основанная на морали,
быть строга и точна, не должна терпеть тумана, хотя бы и
сивого. Этих свойств недоставало славянофильской политике
целом, и прежде всего недоставало ей как практическому уч
Она постоянно колебалась между началами свободы и автор,
не зная, за которым из них признать первенство, между ответ
шими формами и вечно живым, развивающимся содержа,
между найденным, закрепленным, и исканием...
Материальное могущество современного государства ест
ним образом, совершенно новый и специфический фактор,
терный для нашей эпохи. Культурное значение его, очевидно
вершенно различно в зависимости от того, противостоит ли
сударству, вооруженному всеми новейшими приобретениями
мышлснной, административной и иной техники, облеченная гр-
и личность или нет. Иначе говоря, что значит рост матер»
го ° М0г^и^ества госУДарства, создаваемый и обеспечиваемы^
дил °М техники всякого рода, там, где права личности не о1
го на В ПРаве' где г°сподство или признание права объек
ныхТ . ОЛрО£Г^вт^ безусловным признанием прав субье
кУльтувы ПР° ЛвМа' име>ощая огромный интерес для фил^
*"ь • ’°»" "°
проблема г V	основная, поглощающая »св ост
о,Р«менной русской культуры.
Мош«< еущбстамать общее т» о. которое живет лишь стихийной
жизнью, не ощущает никакой потребности и не в силах двигать
культуру, т. е. сознательно ставить и самочинно разрешать ее за-
дачи. общество, где все может идти вперед только по манове-
нию государства, его силами, по его указке; общество, которое
рассматривает культуру как государственную повинность и пред
которым культура выступает в обрате полиции (не в фигуральном,
а • научном смысле >того слова)? Таковым было а общем и це-
лом русское общество на всем пространстве XVIII вока. Совре-
менное русское общество не таково. От вершин интеллигенции (в
лицо национального героя мыслящей России, Льва Толстого) и до
ни тин народных оно сознательно и самочинно творит культуру, ра-
ботая над разрешением высших ее задач — религиозных, выдвигая
их, кам христианство первых веков и реформация нового време-
ни, рядом и в связи с проблемами моральными и социальными.
Этой особенности нашего времени — упорной работе народного
<отманив над религиозной проблемой (работе, которая не есть
просто мучительное недоумение, каким был раскол), мы
придаем огромное значение: в ной видится нам явственный знак
культурной зрелости русского народа в его целом и благое пред-
тнлмснование широкого подъема национальной культуры...
Но что встречает на пути своего творчества демиург народ-
ного духа, человеческая личность?
Вот тут-то снова перед нами восстает поставленный выше во-
прос о культурном смысле роста и усовершенствования государ-
ственного механизма при бесправии личности. Никогда, ни в одну
историческую эпоху отсутствие у личности отвержденных в праве
прав не грозило такою культурною опасностью, как в век огром-
ных государств с превосходною сетью железных дорог, телегра-
фов, телефонов, с их точно работающим, «просвещенным» бюро-
кратическим «аппаратом». Современная техника, конечно, оказы-
вает огромные услуги личности и ее смелым исканиям новых пу-
тей и содержаний жизни. Но недаром она основана на принципах
концентрации и централизации силы, девиз которых: у кого мало,
У *ого отнимается и малое, у кого много, тому и дается многое,
^•м, где централизованный государственный механизм заведует
•сем» уназует всему предел и мару, всюду проникает, все улаа-
•ма*ег, управляет настоащмм и етремитс» прАДн*'^**’' •	-<-г
шее, - .аж со.реженна. техника (а широчайше* смысле »’осо
слова) неизмеримо больше идет на пользу цектрализова--*-**• / а
ларату власти, чем самодеятельной личности...
Тем, где субъективные права не отверждены в праве, техниче-
ский (в широком смысле слова) прогресс, подхватываемый и ус-
ваиваемый всего лучше и полнее централизованным государствен-
ным аппаратом в некоторых, и очень существенных, отношениях
ухудшил и ухудшает позицию личности как творца новой культу-
ры, как искателя новых путей.
В этом заключается огромное культурное зло, источник, обиль-
но питающий в обществе грубейший материализм и угрожающий
национальной культуре оскудением животворными духовными си-
лами, порывами и интересами. В самом деле, область культурно-
го творчества оказывается произвольно разделенной на две масти
Та часть, которая представляет непосредственное поприще для
человеческого духа, где творится религиозная, политическая и об-
щественная культура, всячески ограждается от вторжения свобод-
ного почина личности и свободных союзов; здесь господствув’
принцип, недавно с холопским цинизмом вылитый в формулу; «ни-
какого сомнения в разумности приказанного». Зато личности и сво-
бодным с юзам довольно «либерально» предоставляется низмен-
ная сфера материальных интересов. Искание новых путей для ду-
ха и жизни заменяется погоней за материальными выгодами и на-
слаждениями. Так национальная культура пропитывается и отрав-
ляется ядом практического материализма; особенно и даже исклю-
чительно пагубно зто отражается на высших классах населения
для которых участие в выгодах обогащения гораздо легче и гораз-
до осязательнее, чем для народной массы, до сих пор неизмен-
но остававшейся и остающейся за штатом на банкете мира сего
Между тем из этих классов вербуется большая часть интеллиген-
ции, оказывающей, в лице бюрократии, такое властное влияние на
всю народную жизнь. Есть над чем задуматься. Философствующие
умы имеют право и обязанность указывать на эту опасность для
духовной культуры нации...
Есть один только способ... Этот способ заключается в безус-
ловном признании прав зиждителя национального духа, чалове-
26
ческой личности, на свободное развитие всех ©го Сил, на самочин-
ное мышление и действование. Если верно, что «наций осты нача-
ло духовное»», то истинный национализм не может быть и© чем
иным, мак безусловным уважением к единственному реальному
носителю и субъекту духовного начала на земле, к человеку. Про*
возгласить такое уважение принципом развития национального ду-
ха но значит бросить громкую фразу. Это значит выговорить точ-
но© и строгое нравственное правило, верность которому налагает
тяжелые и ответственные обязательства.
1901 г
(Струве П. Б. На разные темы. — С.-Петербург, 1902. —
С 526—-536; 541—543, 547—548, 551—555).
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
(Фрагменты)
Интеллигенция в русском политическом развитии есть фактор
совершенно особенный: историческое значение интеллигенции в
России определяется ее отношением к государству в его идее и
в его реальном воплощении.
С этой точки зрения интеллигенция, как политическая катего-
рия, объявилась в русской исторической жизни лишь в эпоху ре-
форм и окончательно обнаружила себя в революцию 1905—
1907 гг.
Идейно же она была подготовлена в замечательную эпоху
40-х гг.
8 облике интеллигенции как идейно-политической силы в рус-
ском историческом развитии можно различать постоянный эле-
мент, как бы твердую форму, и элемент более изменчивый, те-
кучий — содержание. Идейной формой русской интеллиген-
ции является ев отщепенство, ее отчуждение от государства
и враждебность к нему.
Это отщепенство выступает в духовной истории русской ин-
теллигенции в двух видах: как абсолютное и как относительное.
В абсолютном виде оно является в анархизме, в отрицании госу-
дарства и всякого общественного порядка, как таковых (Бакунин
Л
Jk крепок-») Огноенг^инМм Vo о,Щ.Мно.в
“ .X руесного революционного рЛди«.„и,ма „ н • .
РХношУ "₽•**• ,<<Г° P4JMW* Ф°Р7 РУССМОГ° С°Цив'”<^« и'*
' нчесии »то ромличие между абсолютным и о’носи„п
°Р .к-ом насущосгменно («от. анархисты на ивм	«
X принципиальное отрицание государств ан«рМИ1МОм	>
, высокой степени оталсченноа, так же, как лринципивлы
ранение необходимости общественной .ласти (т в. . Сущно
государ*”*) революционным радикализмом носит тоже 1<Иим
отмененный характер и стушевывается пред враждебностью к f
суДарСтау во всех его конкретных определениях. Поэтому я и
стмом смысле марксизм с его учением о классовой борьбе и
сударстве как организации классового господства был как бы е
стрекнем и завершением интеллигентского противогосударствен
го отщепенства Но мы определили бы сущность интеллиген
неполно, если бы указали на ее отщепенство только в вышесч<
рченном смысле Для интеллигентского отщепенства характер
не только его противогосударственный характер, но и его безе-
лигмозность Отрицая государство, борясь с ним, интеллигент
свергает его мистику не во имя какого-то другого мистическо
или религиозного начала, а во имя начала рационального и эмлир
веского.
В этом заключается глубочайшее философское и психологмче
ское противоречие, тяготеющее над интеллигенцией. Она отрмцз
ет мир во имя мира и тем самым не служит ни миру, ми Богу
правда в русской литературе с легкой руки, главным образом
Владимира Соловьева, установилась своего рода легенда о рели-
с зное и русской интеллигенции. Это, в сущности, применение к
русской интеллигенции того же самого воззрения, на мой взгляд
лерхностного и не выдерживающего критики, которое привел
ловьева к его известной реабилитации, с точки зрения хрии*
ТОл Vtil М Р^игиозной, противорелигиозных мыслителей. Разниц
XVlii ° 8 °М МТ° запалмое*Ролс*скм* позитивизм и рацмонализ
1 не । такой полной мере чужд религиозной идеи, ***
неким позитивизм и рационализм XIX в., которым вспоена
ви,а интеллигенция...
риятие русскими передовыми умами западноевропемс^
28
атеиСтич^скогб социализм^ — вот Духовное рождение русской ин-
теллигенции в очерченном нами смысле. Таким первым русским
интеллигентом был Бакунин, человек, центральная роль которого в
рвав и тми русском общественной мысли далеко еще не оценена.
Без Бакунина не было бы «полевения» Белинского, и Чернышев-
ским не явился бы продолжателем известном традиции обще-
ственной мысли. Достаточно сопоставить Новикова, Радищева и
Чаадаева с Бакуниным и Чернышевским для того, чтобы понять,
какая идейная пропасть отделяет светочей русского образованного
класса от светочей русской интеллигенции. Новиков, Радищев,
Чаадаев — это воистину Богом упоенные люди, тогда как атеизм в
глубочайшем философском смысле есть подлинная духовная сти-
хия, которою живут и Бакунин в его окончательной роли, и Чер-
нышевский с начала и до конца его деятельности. Разница меж-
ду Новиковым, Радищевым и Чаадаевым, с одной стороны, и Баку-
ниным и Чернышевским, с другой стороны, не есть просто «исто-
рическое» различие. Это не звенья одного и того же ряда, это
два по существу непримиримые духовные течения, которые на
всяком стадии развития должны вести борьбу...
Чужой революционный опыт дает наилучший комментарий к
нашему русскому. Интеллигенция нашла в народных массах лишь
смутные инстинкты, которые говорили далекими голосами, сливши-
мися в какой-то гул. Вместо того чтобы этот гул претворить сис-
тематической воспитательной работой • сознательные членораз-
дельные звуки национальной личности, интеллигенция прицелила к
этому гулу свои короткие книжные формулы. Когда гул стих, фор-
мулы повисли в воздухе...
Религиозность или безрелмгиозиость интеллигенции, по-види-
мому, не имеет отношения к политике. Однако только по-видимо-
му. Не случайно, что русская интеллигенция, будучи безр^лигиоз-
ной в то же время была мечтательна, неделовита, легкомысленна
е политике. Легковерие без веры, борьба без творчества, фана-
тизм без энтузиазма, нетерпимость без благоговения — словом,
гут была и есть налицо вся форма религизностм без ее содержа-
ния. Это противоречие, конечно, свойственно, по существу, вся-
кому окрашенному материализмом и позитивизмом радикализму.
Но пи над одной живой исторической силой оно не тяготело и не
29
Тяготеет в такой мере, как над русском интеллигенцией. Радика-
лизм или максимализм может находить себе оправдание только в
религиозной идее, в поклонении и служении какому-нибудь выс-
шему началу Во-первых, религиозная идея способна смягчить уг-
лы такого радикализма, его жесткость и жестокость. Но кроме
того, и это самое важное, религиозный радикализм апеллирует к
внутреннему существу человека, ибо с религиозной точки зрения
проблема внешнего устроения жизни есть нечто второстепенное
Поэтому как бы решительно ни ставил религиозный радикализм
политическую и социальную проблему, он не может не видеть в
ней проблемы воспитания человека. Пусть воспитание это соверша-
ется путем непосредственного общения человека с Богом, путем,
так сказать, надчеловеческим, но все-таки это есть воспитание и
совершенствование человека, обращающееся к нему самому, к его
внутренним силам, к его чувству ответственности.
Наоборот, безрелигиозный максимализм, в какой бы то ни бы-
ло форме, отметает проблему воспитания в политике и в социаль-
ном строительстве, заменяя его внешним устроением жизни.
Говоря о том, что русская интеллигенция идейно отрицала или
отрицает личный подвиг и личную ответственность, мы, по-видимо-
му, приходим в противоречие со всей фактической историей слу-
жения интеллигенции народу, с фактами героизма, подвижничества
и самоотвержения, которыми отмечено это служение. Но нужно
понять, что фактическое упражнение самоотверженности не озна-
чает вовсе признания идеи личной ответственности как начала, уп-
равляющего личной и общественной жизнью. Когда интеллигент
размышлял о своем долге перед народом, он никогда не доду-
мывался до того, что выражающаяся в начале долга идея личной
ответственности должна быть адресована не только к нему, ин-
теллигенту, но и к народу, т. е. ко всякому лицу, независимо от
его происхождения и социального положения. Аскетизм и под-
вижничество интеллигенции, полагавшей свои силы на служение
народу, несмотря на всю свою привлекательность, были, таким об-
разом, лишены принципиального морального значения и воспита-
тельной силы.
Это обнаружилось с полною ясностью в революции. Интелли-
гентская доктрина служения народу не предполагала никаких обя-
30
занноетей у народе и не ставила ему самому йикакик воспита-
тельных задач. А так как народ состоит из людей, движущихся ин-
тересами и инстинктами, то, просочившись в народную среду, ин-
теллигентская идеология должна была дать вовсе не идеалистиче-
ский плод. Народническая, не говоря уже о марксистской, пропо-
ведь в исторической действительности превращалась в разнуздание
и деморализацию.
Вне идеи воспитания в политике есть только две возмож-
ности: деспотизм или охлократия. Предъявляя самые радикальные
требования, во имя их призывая народ к действиям, наша ради-
кальная интеллигенция совершенно отрицала воспитание в политике
и ставила на его место возбуждение. Но возбуждение быстро сыг-
рало свою роль и не могло больше ничего дать. Когда оно спа-
ло, момент был пропущен, и воцарилась реакция. Дело, однако,
вовсе не в том только, что пропущен был момент.
В настоящее время отвратительное торжество реакции побуж-
дает многих забывать или замалчивать ошибки пережитой нами ре-
волюции. Не может быть ничего более опасного, чем такое забве-
ние, ничего более легкомысленного, чем такое замалчивание. Тако-
му отношению, которое нельзя назвать иначе как политическим
импрессионизмом, необходимо противопоставить подымающийся
над впечатлениями текущего момента анализ морального существа
того политического кризиса, через который прошла страна со сво-
ей интеллигенцией во главе...
Прививка политического радикализма интеллигентских идей к
социальному радикализму народных инстинктов совершилась с
ошеломляющей быстротой. В том, как легко и стремительно ста-
ла интеллигенция на эту стезю политической и социальной рево-
люционизации исстрадавшихся народных масс, заключалась не
просто политическая ошибка, не просто грех тактики. Тут была
ошибка моральная. В основе тут лежало представление, что «про-
гресс» общества может быть не плодом совершенствования чело-
века, а ставкой, которую следует сорвать, в исторической игре,
апеллируя к народному возбуждению.
Политическое легкомыслие и неделозитость присоединились к
этой основной моральной ошибке. Если интеллигенция обладала
формой религиозности без ее содержания, то ее «позитивизм»,
>*<л Ч*"' •* в****^"*	То были .оОЛк>_
>«*► ч***** '**’>*»	1 •ч**°* ич’мллон и>«»он»н»»пь„с
X. 0*> *'"•*’" • ***** * “•**•«. *****’•’♦'*-*• &•-» оошц,
.. \. \w чо.цр'" " * »**• *** •****•*»•** <**<•*
ДЛМ** ***••> A <«*ч’ч»*шв* »р«~« ч лвомох. п
,Ч>Ч>^ WCMMM**'*- '*"> * »'*>*» A******** PMU.NO4M4 H<P<rte ,v
ЧЛ4АЧ» .	>Ч>«ЛОЧП«	м,4ч ,
ч>»'‘	ИвМЖМшпК’ъ ч
.ч>..ч'».‘чМ	• * >н><* ’•*ч^кs»< Счк.•жнмч.нцтчоч’%, *н> че в *«*>* ч>»ъ
ч» 4^*4	• ’Я** '*♦- 4<М«в-1ч	• TQ	ччъ v
учЧ»>4.* •	<**ч ХИЛЫ •**♦ ><ЧЛнА ОЧНЙДОФ***% КМн.ччскч
ч СйейкМЙхО*******
. '.ч<Лк> ЛС хИН'*** ****?** 04 4» *М<ЬН>**ч ’ *V CM VK'AttyX'td, K3px>«4
лч Ч'Лпч^ч^х> ччмрчхал4р<*чм* ЦЕССНОЙ •ич^пмн.тКцчм, Лч».
* 44 Мч>М*Х '<# ИН чОааАиЧ *»•*♦.	* 44 Ч<ДФК'<к Оч’Ъ а Х'
’ws<-
Ч1к> *Ч< ч ИМ) 4'	44 ’«НчО<О	Ov»4 >*<**• Чн?*ч^е >к
. >гяг < »MV	•***♦	••»«♦**<» »v. чп> **ед>» г ч'^
^C'V’W' Ч1х> 4^<Кы*»е рчЖч>-*чА4* 4	чМКЛр«*'Ш чЭ Н?)и»*ч-ч<хх
-*хч !»<♦*•>wOHm.hr *evO<eq*t>A4> 'V^wkmC’ р<'» •ч*	*****
Ч < • чмч -к *v 4**Р’ н> »w wp<rw*e***v wp<\ ч<е» w
' ч	- 'ч> ч^ч»*ФНк 'чче\>е^	?’>v ч'
*4V** Q* vQti^QNk ***4 чХк'ршЛм M»u.« С •ш*МП’*<** H1MQ ч***^*
3 4* Mk<ew S.4 et***»t —*	»v«	>«V«V млк*ч*ке ч
*>• ’К'М СШаакН* К>«1ОМ*НМ • клм’члп» а чД<М*ч'ч XS*>
*** e- •*.	^Vi’ x^e	С ч>д»*мгп VQ|H»h 4**4 ^ev*4
<•	>ой ММнриШМОЙ в *< 4<MK*VUCM ч>1 К«ч	* '
’ч"	:*4** oC'ioc*biQ че»срч.не о*ча	сма *<v
•А« -ЧМК01 ч^хеш	l*t«4NtiO > К ’	М чХ>мч4ч
ч**»1 а гнрф^нмвго соМ|ММмся№Шнма *«ейамн«к 4 < 4р*,ч?е* ' "
*♦•	>4Д ечл?м ’WMtH Д^ЖОЖОЙ ХИНяНША?
*«< пгяжвгшш ДМШМФ чо^-мтш^ч.
'V<T*T*M4« • У«МЫ1 русином МН«<АЛ«М <*Ч4НМ >к*в**ч*4**
^**44 чСн^ОВ а*4««Ммс<К*мОГ ч 4 чСрм< »pV* h#V>X***w»V4 4***<•"**
**** ^®Лит***У ж *H«UI''»<Aiy У<^УИМНШ1е XUAJMR —• *<** к><м*
Q44U* apenaMI 44 СШШ 4«й« 4 4ВЛ1ИН<^ ~ ****’*
Д
Ци* • то жв вРемЯ •МД®Л* • политике альфу и омегу всего бытия
своего и народного (я беру тут политику именно в широком смыс-
ле внешнего общественного устроения жизни). Таким образом, ог-
раниченное средство превращалось во всеобъемлющую цель ________
явное, хотя и постоянно в человеческом обиходе встречающееся
извращение соотношения между средством и целью.
Подчинение политики идее воспитания вырывает ее из той
изолированности, на которую политику необходимо обрекает
«внешнее» ее понимание.
Нельзя политику, так понимаемую, свести просто к состяза-
нию общественных сил, иапр., к борьбе классов, решаемой в кон-
це концов физическим превосходством. С другой стороны, при та-
ком понимании невозможно политике во внешнем смысле подчи-
нять всю духовную жизнь.
Воспитание, конечно, может быть понимаемо тоже во внешнем
смысле. Его так и понимает тот социальный оптимизм, который
полагает, что человек всегда готов, всегда достаточно созрел для
лучшей жизни, и что только неразумное общественное устройство
мешает ему проявить уже имеющиеся налицо свойства и возмож-
ности. С этой точки зрения «общество» есть воспитатель, хоро-
ший или дурной, отдельной личности. Мы понимаем воспитание
совсем не в этом смысле «устроения» общественной среды и ее
педагогического воздействия на личность. Это есть «социалистиче-
ская» идея воспитания, не имеющая ничего общего с идеей воспи-
тания в религиозном смысле. Воспитание в этом смысле совершен-
но чуждо социалистического оптимизма. Оно верит не в устрое-
ние, а только в творчество, в положительную работу человека над
самим собой, в борьбу его внутри себя во имя творческих за-
дач...
В интеллигенции началось уже глубокое брожение, зародились
новые идеи, а старые идейные основы поколеблены и скомпроме-
тированы. Процесс этот только что еще начался, и какие успехи
он сделает, на чем он остановится, в настоящий момент еще нель-
зя сказать. Но и теперь уже можно сказать, что, поскольку рус-
ская идейная жизнь связана с духовным развитием других, даль-
ше нас ушедших стран, процессы, в них происходящие, не могут
не отражаться на состоянии умов в России. Русская интеллигенция
Мак особая культурная категория есть порождение взаимодействия
западного социализма с особенными условиями нашего культурно»
го, экономического и политического развития. До рецепции со-
циализма в России русской интеллигенции не существовало, был
только «образованный класс» и разные в нем направления...
1907 г.
(Вехи: Сборник статей о русской интеллигенции. — Москва, 1909.—
С. 159—163; 167—173).
ИЗ РАЗМЫШЛЕНИЙ О РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
(Фрагменты)
Россия не имела сложной, расчлененной культуры средневе-
ковья, воспитанного на духовных богатствах античного мира, не
имела ни аристократии, ни буржуазии как культурных сил. В ней—
к моменту революции — оказались только интеллигенция с «совре-
менными» идеями и народные массы с «элементарными инстинкта-
ми»...
Бессилие русской революции как совокупности революционных
действий рядом с грандиозностью и силою ее же как националь-
ного и мирового явления отчасти объясняется именно тем, что
действующие на авансцене актеры революции, «революционеры»,
просмотрели самый факт ее объективного завершения, и в силу
этого объективное завершение революции отнюдь не устранило
ее субъективного продолжения...
Классовая борьба, популярнейшая идея русской революции,
потому и пришлась ей так ко двору, что русские люди менее чем
кто-либо воспитаны в компромиссе и к компромиссу. Современ-
ный, так называемый научный социализм, ставя во главу угла
идею классовой борьбы, будущее общежитие динамически, эво-
люционно обосновывает на начале принуждения, в противополож-
ность началу соглашения. В этом — основная идейная противокуль-
турность и противообщественность, я бы сказал, противосоциали-
стичность научного социализма.
С другой стороны, учение о классовой борьбе как готовая
теоретическая форма, в сущности, только облекла и оформила то
чувство ненависти и возмездия, которое воспитал в русском чело-
и
••не старый порядок. Ненавидел и жаждал возмездия крестьянки,
в котором века угнетения взрастили эти чувства; ненавидел и жаж-
дал возмездия рабочий, который к унаследованной деревенской,
крестьянской ненависти присоединил городскую, пролетарскую; от-
равлен ненавистью был интеллигент, в котором рядом с печаль-
ником за народ рос мститель за народ и за себя; ненавидел, на-
конец, еврей и вообще всякий инородец...
Глубочайшая психическая причина неспособности современной
русской власти к реформам заключается в том, что она пошла на
компромиссы по принуждению, оставаясь по-прежнему чуждой
самого духа соглашения. В ней тоже глубоко залегла ненависть,
и ненависть эта только распалялась от каждой попытки революции
нанести исторической власти смертельный удар. Русская революция
и русская реакция как-то безнадежно грызут друг друга, и от
каждой новой раны, и от каждой капли крови, которыми они об-
мениваются, растет мстительная ненависть, растет неправда рус-
ской жизни...
Идея классовой борьбы творчески бесплодна в русской рево-
люции. Она разъединяет нацию, вместо того чтобы сплачивать ее
И бесплодна она именно как отвлеченная идея, в своем доктриналь-
ном виде. Нет сомнения, что в основе русской революции лежит
социальный переворот огромной важности, процесс болезнен-
ного перемещения социальной силы из кучки привилегированных.,
в народ. Этот процесс, конечно, если угодно, тоже есть своего
рода случай классовой борьбы.
Но такой случай, в котором классу противостоит
нация. Наши же доктринеры классовой борьбы проводят линию
не между классом и нацией, а внутри нации — и тем, ослабляя
нацию, поддерживают противостоящий ей реакционный класс.
Идея классовой борьбы оказалась в русской революции тем
более творчески бесплодной, что она обнаружила в известных
пределах несомненную организующую силу. Не давая организо-
ваться нации, она организовала во имя классов и классовой борь-
бы враждующие политические партии.
При этом молчаливо признавалось, что эти партии, стремясь
к объективно одинаковой цели — таковой признавалось утвержде-
ние демократической конституции, — могут действовать различ-
_ способами, идти И. одними путвмм. Иде. особых .тактйч<(_
~Г путей резных кл^со. и партий стала мем-то .роде не подл,.
жащей ни доказыванию, ии оспариванию аксиомы. Эта идея нанв.
ела огромный вред делу русского государственного преобраэо»а.
МИЯ. Она внесла в него разъединяющее и расслабляющее начало.
Теперь, когда страна вновь стоит перед выборами, надлежит
ясно понять, что в борьбе со старым порядком необходимо един-
ство в действиях. Оно нужно в реальном смысле: еще более нуж-
но оно в смысле моральном. Необходимо, чтобы каждый отряд ос-
вободительной армии мог нести ответственность за другие, и не-
возможно допустить, чтобы они, вместо того чтобы идти на вра-
га, ударяли друг друга в тыл. Мнимо-«классовое» раздробление и
«классовое» взаимопожирание разных элементов нации есть изде-
вательство над великой задачей создания русской демократии. В
этом кромсании нации реально заинтересованы только те, кто
желает разделять и властвовать...
1907 г.
(Струве П. Б. Patriotica. Политика, культура, религия. —
Спб., 1911. — С. 21; 23; 26—27, 29—30).
FACIES HIPPOCRATICA *
К ХАРАКТЕРИСТИКЕ КРИЗИСА
В СОВРЕМЕННОМ СОЦИАЛИЗМЕ
(Фрагменты)
Самым замечательным процессом, переживаемым в настоящее
время человечеством, является глубокий внутренний кризис,
происходящий в социализме. Я подчеркиваю слово «внутрен-
ний», потому что имею в виду не фракционные свары, не нацио-
нальные перекоры, не случайные отливы и приливы мнений, а го-
раздо глубже уходящий процесс разочарования и саморазложения,
совершающийся в социализме в связи с огромными внешними
успехами его идеи и с огромным ростом классовой солидарности
пролетариата.
Отыскать о истории аналогию этому идейному процессу не
• Facies Hippocratica. — маска Гиппократа.
так легко. Одна аналогия, конечно, бросается я Глаза. Бели угод-
но о одном краткой формуле выразить эту сторону вопроса, то
можно сказать: социализм выветрился или выветривается, как ре-
лигия. Происходит обмирщение социализма и падает «хилиастиче-
ска я» вера в его осуществление.
Хилиазмом в истории христианства называется учение или ве-
ра в близкое осуществление на земле тысячелетнего Царства Хри-
стова. Первоначальное христианство все проникнуто этой верой;
все горит хилиастическим энтузиазмом. Та же вера в близкое, пол-
ное и осязаемое осуществление нового мирового и жизненного
уклада двигала людьми в великую эпоху Реформации, и времени
великой революции была не чужда эта вера и эта мысль...
Христианство до сих пор не может внутренне переработать
своего «хилиазма». До сих пор именно около него кружится,
страждет, борется с собой философствующая христианская мысль
0 особенности верно это относительно русской философии хрис-
тианства, «богоматериализма» Владимира Соловьева и его учени-
ков, ожидающих «преображения космоса». Теперь для современ-
ного христианского хилиазма существен, конечно, не вопрос о бли-
зости, не вопрос о сроке, а существо дела, вопрос о материа-
лизации Царства Божия в мировом и историческом процессе.
Христианство, когда рухнула его вера в близкое наступление
Царства Божия, психологически потускнело, стало более внутрен-
ним и более трудным, «серым». Осуществление его Царства Бо-
жия из божественной космической феерии, всем доступной и для
всех увлекательной, превратилось в тончайший психический про-
цесс, бесконечный, незавершимый, далеко не для всех доступный
и не всем интересный. Современное «падение» религии связано
с этим вековым процессом ее «спиритуализации», ее разрыва с
теологическим материализмом. Следует прямо сказать: религия
в наше время открепилась от всяких материальных представлений
и потому в данную эпоху развития человечества стала в букваль-
ном и точном смысле слова делом аристократическим, доступным
немногим «лучшим». Что бы ни говорили идеалисты материального
Царства Божия (из школы Соловьева), толпа утратила или все бо-
лее и более утрачивает способность верить в его материализацию,
а для религии внутренней необходимо перевоспитание человека,
37
итанчение всей его духовной личности. Носить и творить Бога .
своей душе гораздо труднее, чем ожидать от него материальны,
^Социализм не христианство; он даже в своих самых богаты,
формах меньше, беднее и плоше христианства. Но аналогия фор.
мальная все-таки остается верной. Вера в близкое, полное, меха-
ническое осуществление социализма, вообще в его «осуществле-
ние» рушится или, вернее, уже рухнула. Процесс этот сложный, и
я не могу здесь высказать всего того, что давно уже сложилось в
моем уме...
Научно ложные идеи могут, в силу своего психологически об-
условленного действия, оказывать на общественную жизнь могуще-
ственное и благотворное влияние. Они могут приводить к поли-
тически верным действиям. Но, когда я говорил о «полезном дей
ствии» объективно ложных мыслей, я всегда предполагал, что и
те, к которым обращена проповедь, и сами проповедники не
только не сознают объективной ложности проповедуемого, но, на-
оборот, уверены в его истинности. Словом, социальные иллюзии
не означают социального обмана. Маркс, Энгельс, Бебель, Каутский
в самых главных, существенных пунктах верили (или верят) в те
«догмы», которые они проповедовали...
Маркс, восприняв от своих предшественников социологичес-
кую оценку классовой борьбы, возвел ее в ранг основного психи-
ческого рычага преобразования старого, буржуазного общества я
новое, социалистическое. Из начала злого и разрушительного, ка-
ким классовая борьба была для социалистов, называемых утопиче-
скими, она под руками Маркса и Энгельса превратилась в начало
доброе и творческое. Маркс был вообще в социализме философом
не целей и задач, а средств и путей. Но с Марксом и с марксис-
тами случилось то, что почти всегда с какой-то психологической
фатальностью происходит в таких случаях. Фиксировав свое внима-
ние на средстве, они превратили его в абсолют, и оно вытеснило
из поля зрения цель.
Возведение классового начала и классовой борьбы в абсолют
тич®	особ*нность, сигнатура марксизма. С этой пран-
тии.Г°И абСОЛЮТиз^ией рука об руку шла абсолютизация теоре-
• «чес кая.

«ЧМНМХ» ЫЧ МИЫМО ДЛЯ СМММОЙ	ииОГОоб-
н»*м илучи^ JvXmk»K-««пн** OfnUMJfHRrt уМСЗЗвГВв ЫЖ >ш точку
*«в.Д «»»*** it» fOnUU (ТДиги/ВД, UlfUpVH жОГПТ? бы *•**•"
«МК «tfp<vtnb.h ч. у 0 W a »< t 4 9 4	« >1 • >ГИД аТМОШОНМЙ
h<? IHWiWW MMQrtoUH	HQ 1«QC*Q4«mQ ЛОтИИГШ T« ЛУЛНИ-
цш к чмЫ'». лормичичмя кицильдф*икрагия шкснца jC ном *
ДужвНО. ЧпивРДНКШ kWtfn ТрФНИЧОЧЧОЙ 'Ф1Д<)»1ЦН<1 Й JpllHHJdUHM 4
шоинк1впия дооочмл «ч«м.ч препмущфлвеики jpi jMHJdUHK л аосли*
Яг»иМ Q О Д И Г И Ч » Q <0 Гр), Jn4 ЮЛвФМ ИДОК? ЧЛОСС» в кифола'
МЧФ.ННИ кколюг к 1сдве»)и чЗмоа себя, г. а. толитиносчую юр*
кл> >од ttu ^Kpvitvi *» «четкое понятие Сгромнам арт гнилую ид ля
ДОЛш НОн Jpdh'H4tK4QH н OVpOfKMtnAQn Л О v\> Л К? ГМ ОвЦКИ чДОИ МТОО
Ср пе *о/мг Hut оспармваежо. г*о сделав класс тоня'ячас*
чвч topi не*?. ^оцмскндежокрагмм персирч.мно связала слов т J * *•
Д в ч < в С uVtpOMtfHMlHM (осударст«юж, чОуржуалкым» ч чкапнта*
мы.«мч*ясчмм», м трвкгмчвкчм притупила о чего ov'pne «лови члвс*
.стой пдеи. AjtOihVTKjM wiav^vtiroH ЭиръОи., Юк?лк?гкам «раждео-
чичль ^осударитву, мЯ1ркмирнм1Л.ч с чиж трелрвтилт.* t рралу...
t«7 г.
,С рм* ГГ* 6* Patr^Qilca.	"или г ина, чулъгуре, религия. — Сл<Ь»
191	— С. >76—>7^ йЮ—491).
4ГОГИ 4 С^ЩБСТВС ЧСтт*ННС^МЧБ<ЧСГС ХСЛЯМСЛЫ
Рбмн, пром рмш.викая на с мадде лред\.г ввит влей ’у^хиай ’рожшш*
лвмиасти в торг олли • Париже, 17 нам 1^21 *ад*
Фрагментам
К какому жономимесчому состоянию трмшла эоссмя • род у ик-
оте чоммуиистичесной роволюнии» So но <лым дОшвнт иены* днфр
и 43 он го» атаемает с лотрясзидыдвм яснос^кю. ^одержанием чожму*
мистическом революции была меслыданмая а имроаои ж'ормм
грандиозная экономичесчая реакция.
J этой формулировке jвключается совершенно точное я ко-
трмрекаемие чаучное суждение. Мы тнаем, что, а ом, поечт «и
кекс и-л ибо сложным умомамичоенмм процесс трот «лвес чаны и him
^«си.иый х.рвмтвр, • конкретных слума.х ео.р.м<нниии и Д4.
^ иногда потомки могут очень долго спорить. Так, можно бып0
н.Х XVI е. колебаться при решении .опроса, я.ляется ли ,ко_
МиХим прогрессом или, наоборот, регрессом развитие вМг.
;Хкой шерстяной промышленности на основе вытеснения (фаи.
тически весьма частичного) зернового хозяйства овцеводством,
процесс столь ярко охарактеризованный Томасом Мором в его
«Утопии». Процесс этот, как и многие другие отдельные этапы и
процессы развития капитализма, сопровождался частичным обезлю-
дением сельских местностей и другими признаками регресса. Нс
• то время современники не обозревали экономического процесса
в его целом, не учитывали его пределов, не видели сколько-нибудь
ясно его движущим сил. В ином положении находимся мы по от-
ношению к хозяйству Советской России. Насколько душевное сс
стояние масс и даже конкретные политические отношения в Со-
ветской России представляются загадочными не только сторонне
му наблюдателю, но и тому, кто живет там, настолько, наоборс
экономическое ее состояние и движущие силы хозяйственной жн
ни выступают перед нами с прозрачной ясностью, и оценка это
состояния и роль этих сил не представляют никаких трудности
Коммунистический поворот ЯВИЛСЯ ИСХОДНОЙ ТОЧКОЙ И уСЛОг
ем экономической реакции совершенно определенного характер
реакции натура л ь н о-х озяйственной. Отмена частной сс
ственности и свободы хозяйственной деятельности з городах,
мена, прошедшая разные стадии, но неизменно ведшая к одьнзкс
вым результатам, неуклонно подрывала производительные силы
разрушала производство. Начался процесс с деморализации тру
* роизводители стали не работать при помощи капитала, ил-
а проеДать капиталы, и города из производственны»
козые^6 прввратнлись ® скопления чистых потребителей. Как та-
Щвй быст^*СТвЛИ Нв НУЖНЫ деревне; обозначился и с ужасаю
кой сеязиР°ТОЙ Прогрессировал разрыв нормальной экономичен
кругу саоиМеЖ<У гоР°Дом и деревней. Последняя замыкалась
вами, возвоашдлСТВвМНЫХ экономимв^их процессов, другими ело-
мунистимеского *** * НатуральмомУ хозяйству. Город, в лице ком
вторгался в % госУДарства, властной и прямо вооруженной рУк0
то натуральное хозяйство деревни. Деревня, лиш0*
нормально* м »^м'ч‘л • ткНМров и Я »<* *е ЯрФМЯ »кОмч‘*»иЧФСКИ
ч «тлимая. ЧфМ ’ФДОД, млдно яымеммял>»а и Скупа »• «ч»рОД
к чме цш-чмчкмОк’м резною ДОДЬ Наче/»енме тородеа и аеобщФ ПО
к<М«гчмН АЧЧМчМ*' V »чи • ?J «Л«* аИч'КЬ.	<«Ч» Яч» * М Р ЧНЧ’К 1 М МФ
•< VI »ч?, тррмЫШЛфММОк*В *адоле, <’Р<’♦’^Р** ” \Реа »ьнр сокращала •
•	->’О» ПрОЦВСК МОЖНО ПркЖ ледмХ на ВСФА ОТДОкЛЯЯ
’ррмышленкок"^ кррме яятч емдеа ирч»м нч’,цч’«л. получив ши ж не-
вероятное еашм»ие. пикания	ис ходящим и вжодящиж. и печа
•ан* я с** которым лрнчееенч* хождение • качестве дене^ По
>ок	и 6* матч даи< ял и двигает колесо советскою у «травле
ми неуклонно им <р* ^ВЮЩИМк я неродным ЖОЛЯЙкТВОМ КоккИИ 8
чфере про* моде’ее икчодящчж и в ходящих увеличивалась яыра
бо’ча * рокла мнк ’»««иЧ’* добочмд руч. форммроеедмк ь «бчо
че »«ч*иа ЛГ»4ЧмтелеМЫ«« ч”ьчЧИ’« '»-<? ’ртии ’РОМДДНЫФ чз.дры НО
•ч*| е 6«<донр4**меччкчо -ч*озеи»рна* л. vecuo k»< мннр« о с чамим
сущвч^ч'.ш *ОААМуН*К**Че^М>П) K’pOW Ту» ЛрОМСМк'ДНМ Цен»р>1М<4
'рк'*. ««svu’•♦*»*<*» о процечкэ. еч-’н можно о не-м ivaopMv* •
данном к »*чае 8ч' «сеж другмж еблеожж лдоесчодм • общем и
целом обратные ироцеччш> падение чикле данным рабочих рун.
боплео и? промаеодкУеа предк'ееителе^ меалнфицмроеенно.о »р>«
да. ’ережод лраиэеодк’ее • фермы бе/»ее ’римитна^ые. иумелкме
ни< иредлрмчгий. ил да будет полеолено е^рдмн'нси неччолщо
•дреарсмим спреем «ечусдарение*. Наиболее мелние пред'рич
тич своим мелким ралмерч'м спасаюк* О» нацменами «ацик у би
•ающем самы* нерв предприятия, личную инициалиеу и личный
интерес • мдельца
Нр помимо этого, сморщился самый масштаб всей моэяйстефм«
*ем mhjmm она настолько обмелела. ч<о • ней уже не могут дер
жаться крупные предприятия Внешняя картина на первый взгляд
производит пестрое епечз* тен*е рядом с *окустярением» про-
мышленности, как бы прячущейся от социалкетичесчого режима
с поеержмости экономики в ее поры и нк*рь». наблюдается и обрат
Впрочем, даже печатание бумаги, выполняющей функцию
Д«*ег. сейчас уже страдает, по*аиднмому. от общего упадка про-
йвеодитоленыж сил страны
мое явление: «укрупнение» предприятий Внешним образом этб
укрупнение напоминает концентрацию или централизацию произ-
одства в свободном некартелированном или картелированном,
капиталистическом хозяйстве. Но стоит только осмыслить эти два
процесса, чтобы видеть их глубочайшее различие. Укрупнение
предприятий в капиталистическом хозяйстве происходило под дав-
лением роста производительных сил и производства в условиях
неограниченной свободы конкуренции это было результатом
того процесса, который Маркс охарактеризовал как анархию
производства — непременный спутник и необходимое явление буй-
ного роста производительных сил капитализма. Коммунистическое
укрупнение производства, наоборот, есть вынужденное приспособ-
ление к всестороннему оскудению народного хозяйства, к недос-
татку сырья, топлива, рабочей силы, продовольствия и т. д., и т. д
Необходимо вообще отметить, что советский коммунизм в не-
которых отношениях есть прямой наследник того, что принято на-
зывать военным хозяйством, военным социализмом или военным
регулированием.
При этом мы можем отметить следующее любопытное соотно-
шение. Субъективно-психологически новейший расцвет социалис-
тических (коммунистических) настроений и идей во всем мире свя-
зан, конечно, с фактом регулирования хозяйства во время войны
в интересах ее экономического обеспечения. Но объективно-эко-
номически, не в формальном, а существенном отношении военный
социализм не имеет ничего общего ни с тем социализмом, кото-
рый предполагался марксистской теорией имеющим неизбежно
родиться из капиталистического процесса, ни с тем синдикатским
или картельным регулированием промышленности, которое на св'
мом деле из него рождалось. Военный социализм регулировал
большую или меньшую относительную скудость, вызванную
специальной временной причиной, экономическим напряжением,
требуемым войной, призван был бороться с недопроизводством
Программно-исторический, научный социализм марксизма, наобо-
1--------—
1	*НОгих): • Иваново-Вознесенском районе на
чими См" и Г‘ 6kino «ликвидировано» 38 фабрик с 16 340 рабо-
’ «Иваново-Вознесенский губернский ежегодник» за 1920 г,
рот, мыслился регулирующим не скудость, а обилие, призывался
побороть именно перепроизводство надлежащим, рациональным
приспособлением богатых производительных сил капитализма к
действительным потребностям общества. Такую же задачу — Р«*
гулировать обильное производство, бороться с перепроизводством
имели всегда возникавшие а капиталистическом хозяйстве картели,
синдикаты, тресты. Экономическая бессмысленность и историчес-
кая нелепость русского коммунистического (социалистического)
опыта состоит, между прочим, в том, что для него как хозяйствен-
ной системы отсутствует самая основная экономическая предпо-
сылка, из которой вообще выросла вся марксистская организаци-
онно-экономическая идея социализма как могильщика и наследни-
ка капитализма: производственное обилие, созданное самим же
капитализмом...
В прямо обратном смысле подействовала революция вообще,
и в частности и в особенности Октябрьская революция, принесшая
с собой насильственное осуществление коммунизма. Временно и
весьма эфемерно революция насчет проедания капиталов принес-
ла некоторое мнимое улучшение положения рабочих, деморализо-
вав в то же время труд и тем в самой основе подорвав произ-
водство.
Производственный регресс не ограничился промышленностью,
он захватил и сельское хозяйство. В области сельского хозяйства
разрушительно действовало не только уничтожение культурных ча-
стновладельческих хозяйств (которое вовсе не было ни возмещено,
ни даже сколько-нибудь чувствительно ослаблено созданием так
называемых советских хозяйств), не только не поддающееся уче-
ту стихийное крестьянское «поравнение», но и тот уже отмеченный
выше разрыв нормальной экономической связи деревни с городом,
который сплошь и рядом побуждал сельскохозяйственного произ-
водителя замкнуться в удовлетворении собственных потребностей
и в силу этого и реально сокращать свое производство и избегать
вынесения его продуктов на рынок. Сокращалось, таким образом,
сельскохозяйственное производство, и, помимо этого, сокращалось
еще и сельскохозяйственное предложение как таковое. '
Хозяйственная пустота, перед которой оказалась коммунисти-
ческая власть, обнаруживается с потрясающей ясностью в области
финансового «oj.Sc»»* При иоммуиистмч.сиом «<».А<ткв
ни ».ор*»ич.сии, ИИ пр.итичвсии отделить TOT-ударст..ниого (фм
йене о. о г о) «оэ.йс»»* О’ моэ.йстм неродного. У того и дру,0го и
ОДИН субъект • экономическом и правовом смысле, и один Иепг>.
средствемный субстрат. При цветущем коммунистическом народищ
хозяйстве (с некоторым усилением мысли мы можем назввТы t
уме и такой фантастический обраэ) легко представить себе ца*, 1
щие коммунистические финансы Но е экономической пустоте и*
может быть никаких финансов. И именно это мы видим r сов*’,
ской России. Как ни стараются пошедшие на службу коммунист
ческой власти старые чиновники блестящего некогда финанс ы
го ведомства Императорской России... под словесные рубрики со
ветского государственного хозяйства никакого финансового содг
женил и они не могут подвести. Когда-то Маркс, не слишком ю
рошо знавший русскую экономику и ее историю, острил, что 
России есть только одна хорошо работающая фабрика — это го
сударственмая фабрика бумажных денег («экспедиция заготовлен*
государственных бумаг»). Он, очевидно, не предвидел, что в Рос
сии марксистам-коммунистам суждено будет, во славу коммунизм*
довести до неслыханного уровня производство бумажных денег *
на этом производстве обосновать все государственное хозяйств
коммунистической России. Впрочем, не только на нем одном Го
сударственное хозяйство советской России покоится не только
производстве бумажных денег, но и на потреблении и на отму>*
дении накопленного буржуазным строем золотого запаса. Произв
Дв денежную бумагу, коммунистическое государство проедает зо
лотой фонд, доставшийся ему в наследство от прежней Росси*
Таким образом, в области финансового хозяйства коммунистическа’
власть чисто паразитарно-хищнически существует на счет прошлого
Очерченная перед вами натурально-хозяйственна» реакци»
созданная в России коммунистическим режимом, не имеет се
ничего подобного в мировой истории ни по размерам — ибо •
*сторкмеские прецеденты такого рода прямо несравнимы по
с русским опытом XX века, — ни по остроте процессе
остром процесса обусловливается, во-первых, тем, что о* мв
хмино вытек из тех или иных экономических, социальных и
Действий и перемен, а прямо продиктован и иав*зд"
<4
роду сверху Властной и вборуженной рукой коммунистического го-
сударства, и, во-вторых, тем, что он осуществлен в очень корот-
кий для жизни народа промежуток времени.
В связи с этой особенностью экономической реакции, в кото-
рую ввергнута Россия, стоит еще и другая ее черта, на которую
уже был сделан намек при оценке коммунистического финансового
хозяйства. Если брать процесс, совершившийся в России, историче-
ски, то следует признать, что коммунистическое хозяйство, сме-
нившее хозяйство капиталистическое — довоенное и военное, яви-
лось по отношению к ним чистейшим паразитом-хищником. Ком-
мунизм эти три года жил на счет капиталистического и, в частно-
сти, военно-капиталистического хозяйства, на счет накопленных им
запасов. Теперь он съел эти запасы — отсюда крайнее обострение
экономического положения советской России.
Это обострение есть кризис паразитарно-хищнического хо-
зяйства, ввергшего страну в натурально-хозяйственную реакцию.
По размерам своим и по остроте этот кризис и эта реакция —
как уже было указано — невиданное явление в мировой истории.
Отдаленную аналогию ему можно видеть лишь в экономической
эволюции древнего мира, в эпоху упадка Римской империи, про-
цесса, растянувшегося на столетия. Некоторые явления этой эво-
люции при всех различиях между императорской властью Рима и
советской властью Москвы обнаруживают изумительное сходство.
И там и тут основной характеристикой всего экономического поло-
жения была натурально-хозяйственная реакция. И там и тут граж-
дане были закрепощены государством, были его подлинными «тяг-
лецами», по красочному выражению Московской Руси...
Но коммунистическое безумие Московской власти отличается
от безумия императорского Рима тем, что в первом, как *в безумии
Гамлета, «есть система». Натурально-хозяйственная реакция древ-
ности стихийна и вытекла из целого ряда процессов, и она была
их естественным итогом, а не явилась результатом осуществления
какой-либо цельной программы или плана экономического устрой-
ства. В русском процессе, современниками и жертвами которого
являемся мы, дело обстоит совершенно иначе. Тут все вытекло из
известной программы, из определенной системы, из предвзятой
идеи,
систему или программу надлежит подвергнут!, внвя«Эу
существу, но прежде, чем перейти и такому аналиэу, т е. к ос.
•ещенню второго иэ поставленным нами вопросов, необходимо о-,
метмжь еще одну черту, жарактерную длв иаображаемого ив..
процесса. Коммунизм Ленина и его товарищей бесспорно основ,,
теоретически не марксизме, на социологическом и нсторм^ес*об-
учении Маркса. Альфой и омегой этого умение является идея ра
вития производительным сил, идея, что смена одной жоиомм«-
смой формации или организации другою определяется победой
более производительной формации над менее пронзводн’ел
Отсюда как следствие вытекает идея, что социализм или кои«,
низм явится плодом развития внутри самого капитализма^
аодительным сил которые перерастут сковывающие их капитал,.,
стические рамки. Экономическая действительность
кой России есть жестокая насмешка ис тории над вьмточерме-.0й
исторической концепцией марксизма. Коммунизм Маркса и ’е*»-
на может быть и даже наверное пс и жо логически род мл ся «з ч
строемий жалитааизжа *о осуществление коммунизма как с-?
произошло в России не только не означает победу более сэвес-
шенной экономической формации, а» наоборот, привело с собе»
неслыханный женсшичесжмй регоесс, реализовалось — да яозео-
ленс будет употребись термин той эаолюционной бяюлоги* «'
торую там почитал основатель коммунизма Марис — в подлинны*
регрессивный метаморфоз всего народного хозяйства.
Отсмзда возникает дальнейшая альтернативе следтюше*с
держания либо социализм или коммунизм не есть вовсе высшл«
по сравнению с капитализмом экономическая формация либо
ч о ос.ветвил ось в России, не есть вовсе социализм или комм»
яизм. последнее решение явно не соответствует мстмммсиу дтх*
* характеру советского законодательства. Лосжолыгу существуем
•есещ. rwocr^Hoe	СОи-дл-эл.д ми
HTCXV. ИМОПОД4ТДЛШСГ.О П0о,вдо<л.<ль^ про.ОДмТ	пОь«’.й
Другие сяоа-м-:	neewTWM1 соает<<оя rl4C.e ».-в-
4«що 10ДЩ.ЖИМ «ц.мл.встшм.ожой «дев . 1»рогра«.«.е Гвее*т.чв-
,	'•г4,'<«лизжв СВОДотсв и От««н« местном со6ст.*~',г
MMwc’ea***" * ЧНМН* троимодст.4 м « перенесению «е -з •<*
***** '-стлерст.д «ли г»х «ян иных общественных сото*
И
эо». Вне этого понятия социализме, выражающего ёго содержание
в более или менее точной юридической формуле, социализм ста-
новится чем-то либо весьма неопределенным и неуловимым, ни-
чего не говорящим и ни к чему не обязывающим, либо совершен-
но частичным и эмпирическим. Советское законодательство, нао-
борот, в основах своих всецело отвечает точному теоретическому
понятию социализма, которое по сути своей есть понятие правовое.
Отрицать социалистический характер советского законодательства
значит отрицать нечто логически очевидное. Таким образом, мы
приходим, казалось бы, к первому решению нашей альтернативы.
По-видимому, однако, можно уйти от этого решения, признав, что
русский опыт социализма был осуществлен в непригодных для
опытной проверки социалистических принципов условиях общест-
венной среды, еще не созревшей для социализма. При других ус-
ловиях, в иной среде опыт дал бы иной, не отрицательный, а по-
ложительный результат. Этим хотят сказать, что русский опыт осу-
ществления социализма принципиально не доказателен.
Такая оценка русского опыта, грандиозного и по размаху за-
мысла, и по фактическим размерам осуществления, есть обычный,
либо подразумеваемый, либо более или менее явно выраженный
отвод, во имя социализма предъявляемый разными представителя-
ми этого учения против большевизма, экономическое и политиче-
ское фиаско которого становится все более и более явным. С
этой точки зрения социализм не отвечает за большевизм.
Отвод этот, однако, не может быть принят без дальнейшего
обсуждения. Русский опыт осуществления социализма слишком
серьезен и глубок для того, чтобы от него можно было бы отде-
латься таким чисто историческим отводом. Как ни отстала в эконо-
мическом и культурном отношении Россия, сравнительно с запад-
ными странами, социалистический опыт, произведенный в ней, по-
ставил на пробу и испытание не только ее общую культурность, не
только ее экономические силы, но в то же время подверг опыт-
ной проверке и те общие начала и мотивы, на которые опирается
социализм, н с этой стороны русский опыт заслуживает величайше-
го внимания, именно как опыт последовательного осуществления
социализма... Если опыт этот совершенно не удался, если он объ-
ективно привел к неслыханному регрессивному метаморфозу на-
<7
родного хозяйства, то этот результат не может быть вменен ЛИШк
одной культурной незрелости России. Им ставятся под вопрос са-
мые принципиальные основы социализма, а не только историчес-
кие условия и политические методы осуществления данного опыта.
Почему не удался социалистический опыт! Потому ли, что русский
крестьянин дик, что русский рабочий недалеко ушел от крестья-
нмиа, что мешала «блокада» и т д., и т д., или потому, что прин-
ципы социализма не совместимы с нормальной хозяйственной
жизнью...
Принципы социализма не случайно были прежде всего приме-
нены к области крупной добывающей и обрабатывающей промыш-
ленности, к этой сфере капитализма и пролетариата по преимуще-
ству. Тут фактически условия психологического порядка были всего
более благоприятны для применения социалистических принципов
В этой области и надлежит поэтому проследить их действие.
Промышленная политика советской власти на всем ее протя
жении не была отнюдь равна себе. В ней можно даже отчетливо
усмотреть различные этапы. Прежде всего — при рассмотрении
истории большевизма — сразу бросаются в глаза два его состоя-
ния, или периода.
В первом состоянии своем большевизм есть, с одной стороны
стихийное увлечение, угар масс, движимых своими элементарными
инстинктами, с другой стороны, сознательная игра руководящих
партийных коммунистических кругов на этих настроениях и инстинк-
тах масс. Это — период насильственного разрушения буржуазно-
го строя, или коммунистического штурма на этот уклад экономиче-
ских и государственных отношений. Для этого штурма нужны
большие, возможно более наэлектризованные демагогией массы
ибо нужен сокрушительный удар.
Второе состояние, или период большевизма, это — период
льственного созидания или осуществления нового строя волре-
или, во всяком случае, без участия настроений и воли масс,
И„ исключительно аппаратом организованного сознательного
вож И0Г° меньц,и*<ства. В первом состоянии активны не только
• п ИХ паРтия' но и самые массы, во втором действуют
гл. Алинн°м СмЬ1сле только верхи, только господствующий класс
советской России, коммунисты.
ц«а *.О4тевни* млн периода мо*но отчетливо усмотреть
* • а,»о н»»й*‘»енной пеяитине сеаемкой России Первый период,
и^к,,й‘О де *»* о« мче»киЧ *арактарнзуетс я тдвмечвннем масс непо-
,‘м"и •>"»ц«мм от заявата предприятий, совершаемого
.»ад «чц**»«»ркои *рабачего контрол ем Этой маркой прикрывал*
в су<*»*осш фак» полной ИЛИ частичной экспроприации буржуд-
# тмцо отдельны* предпринимателей (единоличны* или коп*
и* же собственны*** рабочими. Фабричный сувереннее»
.^эаод»»» ч рабочему составу данно/о предприятия и использу*
• «ъ« км а е»о непосредственны* вьнодз* Советска* власть до-
вольно Ошч'ро спохватилась. что осуществление «рабочего конт-
лш* е-ть »н0о совершенно бессмысленна* с социалнстмческой
точек зраки* а карл* дач и в промзаодчтвз не а пользу обществен-
но, о ма.»о. о. а в ноль зу бот ее млн менее случайны* групп рзбо-
чн* »ъбо приведет к восстановлению облодным путем буржуазно-
о жономичос со. о у к. »адо
Так период *раооче/о контрола* был сменен периодом госу*
дарс'«е^ко.о унравлонм* про.мыч*леккрстые. Не может подлежать
-»е чсэоо*ив.ему юмнекмю, ч’О лересод о» рабочего контрола к го*
.«дар. 1 венком» уораалекню промьлм»»ее.чостькл представлял с том-
чш лре.си** сом«*а.»к3мв огромный wa. вперед и даже незавнеммо
от этого такал перемена а оргениэацин деле означала не-
чо орое о»носн'елечое т«чар*докекпе промы~» темности. Такое ж.е
энэченме смела осущес’еленнал в значм»ел»чыд размера* замена
чоллек самое о уг»рае>ек«*л от далекими пред^рмв^м <мч у правлением
едмнолиппым. У ем более йоу сдельным аеллетс л то, что, чесмо<рв
•»е упорядочение лром«<мм1енмочтн этими двумя оеформамн (из
*о op*.* вторая проводилась фактически, но те вылилась нм в ка-
кое зомонолоеЮжекмеХ производи’ель мост» тромышленмого гр» да
Же ’едала к падала.
>о падение 'троизеодмтельмостн труде вынуждало у комжу-
ннстичесмой власти коеую производственную политик* которая
тврам ap«u>y«fi< двумя основными чертежи I) введением буржуео»
'*'* тонраеок в сомнвлкстчческнй строй труде, 2) введением воен-
чыя методов воздействия не труд, его честникой млн полкой мм-
^ернэаннм. доеденле буржуазны* поправок в СОцналмстмчосннй
труде о Эк ымеп рвалось прежде всего заменой повременкой
4»
оплаты труда оплатою сдельною, подкрепленной ««темой премий
за успешность труда. Этим совершенно опрокидывалось, основ,
ное боевое пролетарское требование уравнительности в возив-
гражденин за труд, то требование, которое было всегда боевым
кличем всех социалистов и в особенности самих большевиков, ког.
да они вели рабочих на штурм против капитализма.
В эпоху Временного правительства требование уничтожения
сдельной оплаты получило почти всеобщее удовлетворение, чем и
было положено начало всеобщей деморализации труда, ибо внут-
ренняя дисциплина труда покоится прежде всего на начале соот-
ветствия между личной годностью и личными усилиями каждого
работника и его вознаграждением.
Рядом с этим «обуржуазением» промышленного строя шла
его милитаризация, выразившаяся в удлинении сверху рабочего
времени, в подчинении труда суровой военной дисциплине и во
введении всеобщей трудовой повинности.
Таким образом, если за кратковременным периодом рабоче-
го контроля последовала эпоха государственного управления про-
мышленности, то в эту эпоху чистый эгалитарный социализм книж-
ного пошиба быстро испытывает довольно сложное буржуазное и
милитаристическое перерождение. Это перерождение было необ-
ходимо для того, чтобы достигать хотя бы минимальных резуль-
татов в области промышленной деятельности...
Для того чтобы понять совершающееся, необходимо вернуться
к поставленной коммунистическим переворотом проблеме социа-
лизма. Точное правовое понятие социализма, как уже было ска-
зано, сводится к отмене частной собственности на средства и
орудия производства (в широчайшем смысле) и к перенесению ее
на общественное целое в лице государства или каких-либо иных
общественных союзов. Это правовое понятие социализма со-
прикасается и переплетается с понятием экономическ и-о р-
г а и и з а ц и о н н ы м, сводящимся к обобществлению всего хо-
ственного процесса. Превращенные а общественную (госудзр-
ную) собственность средства и орудия производства общест-
венно используются в порядке центрального регулирования всей
озяиственной жизни. Но рядом с этим правовым и экомомически-
зационным понятием социализма огромную психологическую
50
реальность представляет еще третья идея социализма — еоцмаль*
неполитическая. Она говорит о том, ради чего осуществляется
социализм в правовом и организационно-техническом смысле.
Омена частной собственности и обобществление хозяйствен-
ного процесса осуществляются ради установления возможно боль-
шего равенства в пользовании благами между членами общества
и ради возможно большего повышения индивидуальной доли каж-
дого члена общества. Эта распределительная цель социализма об-
разует его уравнительную или эгалитарную идею. В сущности, толь-
ко распределительная цель и эгалитарная идея социализма интере-
сует и вдохновляет массы. Это значит, что, поскольку социализм
отказывается от эгалитарности, поскольку он превращается в чисто
организационно-техническое решение производственной задачи, по-
стольку он перестает интересовать и привлекать массы. Провозгла-
сив освобождение и уравнение труда, советский коммунизм при-
шел к закрепощению труда и к дифференциации его оплаты. И
он был вынужден это делать, ибо перед ним все грознее и гроз-
нее вставала производственная проблема. Съедая запасы, наследие
буржуазного режима, советский коммунизм все ближе и ближе
подходил к ромовой черте, у которой уже обнаруживалась созда-
ваемая им хозяйственная пустота. Отсюда все потуги на реформы
и эволюцию, которые характеризуют в настоящий момент совет-
ский экономический режим.
Русский опыт и обнаружил воочию, что организационно-техни-
ческая идея социализма для своего экономически-успешного осу-
ществления требует величайшего напряжения буржуазных антиэга-
лнтарных мотивов. Иначе говоря, русский опыт показал, что обоб-
ществление хозяйства, призываемое ради насаждения равенства,
если только это обобществление вообще достижимо, может быть
осуществлено лишь при принципиальном признании и практическом
проведении начала хозяйственного неравенства: либо социализм
означает хозяйственный упадок или регресс, либо он должен
быть — «буржуазен». Это значит, что социализм как обобществле-
**е хозяйства, как мыслимый метод наиболее рационального уст-
роения хозяйственной жизни, и социализм как уравнительный
идеал — не совместимы один с другим. Кто гонится за уравни-
тельностью, тот теряет или губит хозяйственность, кто стремится
Я
к хозяйственности, тем самым должен отказаться от уравнительно-
сти. Многие это и ранее более или менее смутно ощущаПи ИПи
по общим теоретическим соображениям, предполагали. Русский
опыт, с полной ясностью, ценою ужасным страданий, обнаружу
это соотношение, раскрыл живую трагедию с о ц и а л и э-
ма. В этом его всемирно-историческое значение, предвосхищен
ное одним русским мыслителем, сказавшим: «Мы как будг
живем для того, чтобы дать какой-то великий урок человечеству
Указанное соотношение между организационно-техничен
и эгалитарной идеями социализма объясняет и бесплодность г
жуазных поправок, которые коммунистическая власть вносит о
циалистический промышленный строй. Для коммунистов обобщ-ч...
ление хозяйства есть средство, уравнительность же лрвдетапг
цель. Уравнительная цель для коммунистов и еще более дли м.
психологию которых и коммунистическая власть не может мп,
рировать, гораздо интереснее и важнее организационного срс,
ва, и подавно интереснее и важнее необходимых для экономим
ской организации буржуазных методов.
Но дать буржуазным началам действенную для хозяйства сиг
нельзя, дозируя их как сильно действующие яды. Фармацевты и
лекаря коммунистического хозяйства хотят хлеб и молоко прим
пять так, как, быть может, имеет смысл применять мышьяк ил
морфий. Пафос социализма или коммунизма — в уравнительное ти.
и буржуазные начала суть начала инородные, разлагающие для со
циалистического духа, для коммунистического замысла, и потому
действие этих начал, даже когда оно вводится коммунистическое
властью, встречает в социалистической психологии многообразные
сопротивления, низводящие их полезную работу до минимума В
этом глубокая причина бесплодности борьбы коммунистической
власти против деморализации труда. Уравнительный пафос и де-
морализация труда суть лишь два аспекта одного и того же явле-
Про^ив деморализации труда можно бороться только буржу-
началами и буржуазными санкциями...
«н-ас • среднем рабочем советской России проснулась
^ассоаая рнрода. Но проснулась на против буржуазии, котоо^**
м*	**	который упразднен, • проги»
С7***мей и не могшей не стать особые клас-
Я
сом рядом с классом простых и квалифицированных рабочих...
Коммунистическая власть вынуждена считаться с этими стремле-
ниями, очевидно, приобретшими стихийную силу, но старается на-
перед обезвредить их...
Третий expedient * советской власти это — свобода торговли
для производителей сельскохозяйственных продуктов. «Свобода
торговли» проходит тогда, когда коммунистическим режимом про-
мышленное производство доведено до такого низкого уровня, что
ему нечего дать деревне. Поэтому эта освобожденная торговля
вращается в экономической пустоте и ее оживление привело, не-
видимому, к новому и весьма сильному росту цен, ибо в силу
коммунистического строя инициатива в этом торговом оживлении
принадлежит не предложению, а спросу, голодному и в то же вре-
мя нищенскому городскому спросу. Для того чтобы свобода тор-
говли сельскохозяйственными продуктами могла принести некото-
рое более или менее существенное облегчение неземледельцу,
экономическая жизнь города и промышленности должна быть хо-
тя бы в такой же мере освобождена от коммунистического гнета,
как была фактически от него всегда относительно свободна, по
недосягаемости для советской власти, экономическая жизнь де-
ревни. Но такое освобождение города и промышленности от ком-
мунистического гнета будет означать не что иное, как падение
коммунистического режима. В то же время, говоря о провозгла-
шенной коммунистиечской властью свободе торговли, следуе*'
опять-таки подчеркнуть, что торговли в буржуазном смысле (ни в
смысле политической экономии, ни в смысле торгового права, ни
в смысле обычного словоупотребления), т. е. торговли как «про-
мысла», как особой социальной функции, советская власть никог-
да не допускала и теперь отнюдь не признала. Она только мило-
стиво разрешила изголодавшемуся потребителю покупать у непо-
средственного производителя. Социализм большевиков фактически
пришел к крайнему упрощению и распылению обмена, к тому,
что французы называют (юс ом, и вот он вынужден это примитив-
ное состояние обмена легализировать, но торговлю как особую
>«ономмческую и социальную функцию он продолжает отрицать.
Expedient — ловушка, уловка, зигзаг.
Я
В параличе и спекулятивном извращении торговли выражается
тот распад органической системы народного хозяйства, к которо-
му привело мнимое коммунистическое обобществление хозяйствен-
ной деятельности, явившееся на самом деле насильственной дезаг-
регацией, разрушением естественных общественно-экономических
связей. Провозглашение «свободы торговли» коммунистической
властью есть характерный образец словесных реформ, которые она
вынуждена вводить и на которые только и способна.
В этой связи, может быть, нельзя совершенно обойти системы
концессий иностранным предпринимателям, к введению которой
советская власть стремится для того, чтобы не задохнуться в соз-
данной ею же самой экономической пустоте... В этой системе кон-
цессии обнаруживается и крайняя слабость и глубокий цинизм со-
ветской власти. Это политика двойной измены: цинической изме-
ны национальному началу и национальному достоинству и столь же
цинической измены социалистическому идеалу. Системой концессий
коммунистическая власть низводит Россию и в национальном и в
социальном отношении на уровень экзотических колоний... Все зна-
чение и вся значительность советской концессионной системы ле-
жит в области политической: обанкротившаяся в экономическом
отношении власть этой системой пытается экономически и, глав-
ное, политически подкупить в свою пользу мировой капитализм...
Хозяйственное и социальное задание есть цель, политический
режим есть средство. Таково исходное соотношение между эко-
номикой и политикой в большевистском перевороте и большевист-
ском режиме. Но это только исходная точка. Разрушив хозяйствен-
ную жизнь и создав вместо нее экономическую пустоту, советская
власть перевернула соотношение между своей экономи-
кой и своей политикой. Хозяйство советской России влачит при-
зрачное существование, реальностью же является могущественная
политическая организация, опирающаяся на армию и на господст-
во в ней скованной железной дисциплиной партии. И в то же вре-
мя и в этом заключается парадоксальность того явления, кото-
рое представляет советская власть, — от призрачной коммунисти-
ческой экономики, эта, казалось бы, могущественная политическая
власть и организация не может отказаться, ибо на ней и ею она
только и держится. В самом деле, предположим, что советская
Я
власть, разом или постепенно, отказывается от своей экономиче-
ской системы, что сна, как принято теперь говорить, эволюциони-
рует. Тогда она лишается кадров ссонх приверженце?, какозымм
являются непосредственно зависящие от нее привилегированные
и «коммунистические» элементы и, что еще важнее, открывает путь
для образования, сплочения и работы в стране кадров абсолютно
враждебных. Полное удушение как экономической свободы, так и
личной и имущественной безопасности городского населения есть
одно из основных условий экономического упадка и регресса со-
ветской России. Но а то же время именно это удушение есть без-
условно необходимое условие политического господства коммуни-
стической партии; вне этого условия оно не может чисто полицей-
ски продержаться и несколько дней. Вся сложная система эконо-
мических ограничений, свободы передвижения, собственности, хо-
зяйственного оборота теперь уже существует не столько ради эко-
номических и социальных целей данной системы, сколько в силу
политической и полицейской необходимости этих ограничений для
самой власти. Аристотель в «Политике» замечает, что некоторые
виды угнетения и притеснения населения необходимы для само-
сохранения тиранической власти. Та экономическая пустота, кото-
рую создало вокруг себя коммунистическим режимом советское
правительство, есть политическая атмосфера, абсолютно необходи-
мая для его властвования.
Коммунистический строй мог быть осуществлен только по-
средством насильственного захвата власти и упразднения всех
форм правового порядка, даже тех, которые существовали в аб-
солютных монархиях. Но коммунистическая власть или диктатура
пролетариата, в свою очередь, может держаться тольло при суще-
ствовании коммунистического строя. Это вполне ощущается са-
мими коммунистами и инстинктивно обнаруживается ими в их по-
литике, отличительной чертой которой является неспособность
действительно порвать с приемами, экономически несостоятельны-
ми, но политически, с точки зрения самосохранения власти, необ-
ходимыми. Это можно выразить еще так: система экономической
политики коммунистического государства — коммунистическая по-
лиция благосостояния — превратилась для советской власти в
полицию безопасности...
Русский экономический опыт том назидателен, что... наши со-
временники, казалось, ст^ли легкомысленно забывать, а именно,
что право собственности и экономическая свобода индивида есть
необходимая принадлежность и в то же время главная гарантия
свободы личности. Почему государственное угнетение в советской
России дошло до таких пределов, которых даже наша страна ни-
когда не знала? Именно потому, что советский режим отменил не
только свободу публичной жизни, посягнул не только на так на-
зываемые субъективные публичные права, но упразднил индиви-
дуальную собственность, уничтожил частное хозяйство и тем под
резал эти подлинные глубинные корни личной свободы и. личного
достоинства...
В коммунистической России остались построенные капиталист
ческим миром железные дороги, но свобода передвижения и на
них (и вообще эта свобода — одно из проявлений начала хозяйст-
венной свободы) упразднена так радикально, как этого не было
ни в одну эпоху русской истории. Все это сводится к одному: у
всего населения, вместе с правом личной собственности, принципи-
ально отнята экономическая свобода и тем подрезаны самые кор-
ни личной свободы. Русский коммунистический опыт в новой обста-
новке вновь подтверждает социологическую и политическую мсти
ну, гласящую, что собственность и экономическая свобода есть ос-
нова и палладиум личной свободы во всех ее проявлениях, по-
звольте мне на этом месте высказать свое глубочайшее убежда
иие: отстаивая начала собственности и экономической свободы,
представители русской промышленности, торговли и финансов за-
щищают не только себя, они ведут борьбу за родину и челоаэ
чество, за культуру и свободу.
1921 г.
(Струве П. Итоги и существо коммунистического хозяйства.—
София, 1921. — С. 4—18; 23—31).
РАЗМЫШЛЕНИЯ О РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
(Фрагменты)
Имеет ли большевизм шансы на западе?
Этот вопрос я попытаюсь осветить совершенно объективно на
М
оемомммм своего знания социальной истории запада и своих лич-
ных ВПАЧАТЛАМИЙ И маблЮДАНИЙ.	»~
Прежде всего бытовой основой большевизма, так ярко про-
явившейся в русской революции, является комбинация двух могу-
щественных массовых тенденций: стремления каждого отдельного
индивида из трудящихся масс работать возможно меньше и полу-
чать возможно больше и стремления массовым коллективным дей-
ствием, не останавливающимся ни перед какими средствами, осу-
ществить этот результат и в то же время избавить индивида от па-
губных последствий такого поведения. Именно комбинация этих
двух тенденций есть явление современное, ибо стремление рабо-
тать меньше и получать возможно больше существовало всегда, ио
всегда оно подавлялось непосредственным наступлением пагубных
последствий для индивида от такого поведения. Эту комбинацию
двух тенденций можно назвать стихийным экономическим или бы-
товым большевизмом. Этот стихийный большевизм, несомненно,
широко расцвел на западе после окончания войны, и он уже дал
свои плоды и там, сказавшись в падении производительности тру-
да и производс!ва. Но большевизм, как он обнаружился а России,
есть не только это, а целое политическое и социально-политиче-
ское движение, опирающееся на указанные две могущественные
массовые тенденции и стремящееся, опираясь на них, организо-
вать социалистический строй при помощи захвата государственной
власти. Большевизм есть комбинация массового стремления осу-
ществить то, что один социалист, Лафарг, назвал «правом на
лень», с диктатурой пролетариата. Эта комбинация именно и осу-
ществилась в России, и в осуществлении ее состояло торжество
большевизма, пережитое нами.
Возможен ли в этом смысле большевизм на западе?
Я на этот вопрос даю категорический ответ: нет, невозможен.
Социальное строение запада и его культурный уровень совершен-
но не совместимы с большевизмом в этом смысле.
Что это значит?
А значит, что всякая попытка в большевистском смысле ветре-
ет такое сопротивление и во всей буржуазии запада и в значи-
тельной части его трудящихся масс, какого она не встретила в
России.
В сущности, опыт ужо проделан • одном стране, которая нею-
дом войны была особенно подготовлена к большевизму, а имен-
ио в Германии. В нем большевистские попытки потерпели полное
поражение. И это не случайно, так же, как не случайно, что из
всем Западной Европы большевизм продержался некоторое время
только в Венгрии, экономически и культурно самом отсталой за.
падноеврОпейской стране...
Тем не менее русская социалистическая революция имеет
очень крупное значение для запада. Это — первая в мировой ис-
тории социалистическая революция, первый опыт осуществления
социализма в широком масштабе, т. е. как целостной системы, про-
водимом велением власти. Перед мировой войной на западе явст-
венно обозначилось явление, которое нельзя определить иначе
как кризис социализма и которое я именно и охарактеризовал в
свое время этим термином. Т. н. научный социализм Маркса, или
марксизм, утверждал, что социализм придет как планомерная ор-
ганизация, обобществление или социализация производства, на
основе захвата государственной власти пролетариатом, т. е. на ос-
нове политической революции. Кризис социализма и его идеи на-
чался, как я уже сказал, задолго до войны и начался он с двух
концов. С одной стороны, метод политической парламентской
борьбы, которую как подготовку к захвату власти применяла и
проповедовала социал-демократия, был подвергнут сомнению и
отвергнут т. м. синдикализмом, выдвинувшим вместо этого так на-
зываемое прямое и по преимуществу экономическое действие в
форме стачечной и иной борьбы. Против революционного полити-
цмэма правоверной марксистской социал-демократии этот синдика-
лизм, выросший на почве анархических идей, выдвинул революци-
онный экономизм. Как-то в форме экономических бунтов должно
было бы произведено преобразование капиталистического общест-
ва в новую форму. Рядом с этим, в самой марксистской социал-
демократии стало происходить разделение: часть социал-демокра-
тов перестала верить в захват власти, в политическую революцию
в дин атуру пролетариата как метод осуществления социализма.
Революционное понимание социализма стало вытесняться эволю-
ционным.
Так с двух сторон идея социализма как целостном и продуман-
Я
ной, исторически обоснованной системы подтачивалась.
В этот процесс вклинилась мировая война и русская револю-
ция.	»
Мировая война, как я уже сказал, выдвинула на авансцену ши-
рокие народные массы и в то же время заставила государство
применить в небывалых размерах тот принцип государственного
вмешательства в экономическую жизнь, доведение которого до
конца и составляет социализм. А русская революция, казалось, да-
вала опыт осуществления социализма в рамках одного из величай-
ших государств.
Но мы знаем теперь, что большевизм есть и крушение социа-
лизма. В большевизме столкнулись две идеи, две стороны социа-
лизма, и это столкновение на опыте обнаружило невозможность
социализма, как он мыслился до сих лор, т. е. как целостного по-
строения.
Социализм требует, во-первых, равенства людей (эгалитарный
принцип). Социализм требует, во-вторых, организации всего народ-
ного хозяйства и, в частности, процесса производства.
Социализм требует и того, и другого, и одного — во имя дру-
гого. Но оба эти начала в своем полном или конечном ©существ*
лении противоречат человеческой природе, и оба они, что, быть
может, еще несомненнее и еще важнее, противоречат друг другу.
На основе равенства людей вы не можете организовать производ-
ства. Рост производительных сил есть теоретическая и практичес-
кая альфа и омега марксизма, этой основы научного социализма.
Социализм — учит марксизм — требует роста производитель-
ных сил. Социализм — учит опыт русской революции — не совме-
стим с ростом производительных сил, более того, он означает их
упадок.
Русская революция потому имеет всемирно-историческое зна-
чение, что она есть практическое опровержение социализма, в его
подлинном смысле учения об организации производства на основе
равенства людей, есть опровержение эгалитарного социализма. На
этой основе не только нельзя повысить производительных сил об-
щества, она означает роковым образом их упадок. Ибо э г ал мт ар-
социализм есть отрицание двух основных начал, на которых
зиждется всякое развивающееся общество: идеи ответственности
59
лица за свое поведение вообще и экономическое поведение в ча-
стности, и идеи расценки людей по их личной годности, в частно-
сти по их экономической годности. Хозяйственной санкцией и фун-
даментом этих двух начал всякого движущегося вперед общества
является институт частной, или личной, собственности...
Революция 1917 г. есть великое крушение нашего государства
Русская революция есть эпизод мировой войны. Так как преодоле-
ние революции еще не завершилось, то для нас мировая война
еще не кончилась.
Мы потерпели крушение государства от недостатка националь-
ного сознания в интеллигенции и в народе. Мы жили так долго
под щитом крепчайшей государственности, что мы перестали чув-
ствовать и эту государственность, и нашу ответственность за нее
Мы потеряли чувство государственности м не нажили себе нацио-
нального чувства. Вот почему история вернула нас в новой форме
к Задачам, которые, казалось, были разрешены навсегда нашими
предками. Единственное спасение для нас — в восстановлении го-
сударства через возрождение национального сознания. После торо
кеч толпы людей метались в дикой погоне за своим личным бла-
гополучием и в этой погоне разрушали историческое достояние
предков, нам ничего не остается, как сплотиться во имя государ-
ственной и национальной идеи. Россию погубила безнациомаль*
мос*ь интеллигенции, единственный в мировой истории случай заб-
вения национальной идеи мозгом нации.
Русский национализм не может рассчитывать на то, что запад
и его общественное мнение легко поймут неотвратимость разе**’*’
****исмальнсго сознания в России, необходимость завоевание Рос-
сии идеен национализма. Для запада работа этой новой в Росси*
духовной смлы долго будет казаться простой реставрацией старо-
нередка и старого духа. Но это ие там или, вернее, *е так про-
сто. Русский народ был великим государственным народом но ве-
****** его стихийного государственного творчества погасило *л*
^^*** ** дело развиться в нем, в его образованном классе ж*-
Мвмюмдяьмрлйу сознанию Ужасные испытания, чеоез которые
Дрюяодич русское сознание великий кризис, который мы переж*-
* «яторый есть в то же время крмзмс такого мирового
****** как социализм, делают те события, свидетелями, участника-
№
мм и жертими которых мы являемся, страшной огненной печью.
И» этой лечи должны выйти люди, обновленные несказанными
страданиями.,.	<
Мы не лрозираом с полной ясностью в будущее, и русская ре-
волюция -* в конечном своем результате — стоит перед нами не-
разрешенной загадкой. Но какими бы путями ни пошло восстанов-
ление России два лозунга, как нам кажется, должны стать ру-
ководящими для стремлений и действий русских патриотов, в их
огношании к прошлому и будущему Родины. И эти лозунги: но-
вая жизнь и старая мощь. Нельзя гнаться за восстановлением того,
что оказалось несостоятельным пред лицом самой жизни, и в
этом смысле мы стремимся к новой жизни. Но в то же время
можно и должно трепетно любить добытое кровью и жертвами
многих поколений могущество Державы Российской. Мы никогда
не считали Россию колоссом на глиняных ногах. Ибо если бы мы
это считали, то как бы мы верили в восстановление России? А это
«мачнт, что мы верим в подлинность той мощи, которой обладала
историческая Россия. И новую жизнь России поэтому мы не отде-
ляем от ее старой мощи.
1921 г.
(Струве П, Размышления о русской революции. — София,
1921. _ С. 11—12; 15—17, 17—18, 33—34).
примечания
О ПЕТРЕ 6ЕРНГАРДОВИЧЕ СТРУВЕ
1	Струве П. Б. Размышления о русской революции. — Со-
фия, 1921. — С. 34.
2	Струве П. Б. Марксовская теория социального развития _
Киев, 1906. — С. 4.
3	Используя термин «марксовская теория социального разви-
тия», Струве стремился подчеркнуть, что он апеллирует в поисках
аргументации своих взглядов не к материалистическому понима-
нию истории в целом, но лишь к тем его разделам, которые за-
трагивают проблемы общественного прогресса, динамики историче-
ского движения общества «от капитализма к социализму» (там
ж е).
4	Там же. — С. 13.
5	Струве П. Б. Хозяйство и цена. — Т. 1. — Москва, 1913. —
С. XXIX—XXX.
6	См. об этом подробнее: Жекулин Н. Количественная тео
рия денег; Кон С. О. статистификации политической экономии,
Чупров А. Место понятия ценности в статистической теории це-
ны // Сборник статей, посвященных Петру Бернгардовичу Струве—
Прага, 1925. — С. 95—108; 117—134; 163—171.
7	Струве П. Б. Марксовская теория социального развития. —
С. 21-22.
6 См.: Струве П. Б. Хозяйство и цена. — Т. 1. — С. 114—116
’Струве П. Б. Свобода и историческая необходимость. На
разные темы. — Спб., 1902. — С. 487, 499.
10	Т а м же.
С СТ Р У8 е Б* Размь,шления ° русской революции. —
12	I а м же. — С. 30.
13	См.: Струве П. Б. Patriotica Политика, культура, рели-
гия. — Спб., 1911. — С. 1—2.
14	Вежи. Сборник статей о русской интеллигенции вышел в свет
• 1909 г. В нем приняли участие видные российские публицисты
(Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, М. О. Гершензон, Б. А. Кистяков-
ский, П. Б. Струве, С. Л. Франк, А. С. Изгоев), тяготевшие к поли-
тическим лозунгам либерализма, сторонники партии кадетов
«Вехи» стали своего рода водоразделом мировоззренческих уста-
новок российского либерализма и социал-демократизма в первом
десятилетии XX в.
" С т Р У в е П. Б. Размышления о русской революции. — С 3
,e Т а м ж е. - С. 32.
Т а м же. — С. 34.
а
СОДЕРЖАНИЕ
Петренко Е. Л. О Петре Бернгардовиче Струве
Марксовская теория социального развития (Фрагменты)	12
В чем же истинный национализм? (Фрагменты) .	.	.	16
Интеллигенция и революция (Фрагменты) ....	27
Из размышлений о русской революции (Фрагменты)	.	34
Facies Hippocratica. К характеристике кризиса в современном
социализме (Фрагменты)....................................36
Итоги и существо коммунистического	хозяйства	(Фрагменты)	39
Размышления о русской революции	(Фрагменты)	...	56
Примечания..........................................62
s nt

. < О r'XC.W. ^V.^H
V*4’ • ь<п К M МЛ” >
* ,4^ sMed X4MW V S »‘Л ОДП
A t UK SV * •' 5 * ч t / ? s
4» 1H4 Л> * I t 3 Лч'^П
V <<чж x ‘ %'VV 4. к w tf > з
*\KV \..икчу к Ч \Ms4MU
\ >VK4X SV !	$. И 1 Л >
V t КК<
-	‘»v	>	. xvv ‘ - </	*' .кпк -«v ч ne*arw U 2 V >w* '
v-s VO .	» Ч.Н » -.Of w	>pnn-*4«a	* puAiiwu^» 'ДМ1Н	2^
- ч .	x	4. j,. у< уч xk»*i
«*	4<^ 4VM v д . .v	'мине* WitSbto. ^’-	**''•'
ttaiHk	< l	'4MJ4 »iJM	f
S«M»W^WW	^MNWM» 111ШГП» -^M4	" X