Ещё введение в Лакана

Теги: философия психология

ISBN: 978-5-00197-170-2

Похожие

Лакан в кино

Философия пост-структурализма во Франции

Желание одержимого. Невроз навязчивости в лакановской теории

Текст

ЕЩЕ У
ВВЕДЕНИЕ В ЛАКАНА
Музей сновидений Фрейда
ПСИХОАНАЛИТИК FCKKt
fOfHJOHTM

ОСТОРОЖНО, ТЕОРИЯ
Виктор Мазин

ЕЩЁ
ВВЕДЕНИЕ В ЛАКАНА

принт

Санкт-Петербург
2025
УДК 159,964.2

БЬК 88.3

М12

Обложка — Таня Ахметгалиева

Мазин Виктор

Ml2 Ещё введение в Лакана / Под ред. Оделуш. С рисунками
Ивана Разумова — СПб.: Издательство Скифия-принт,
2025. — 288 с.

Новая книга Виктора Мазина — это полностью переработанное
«Введение в Лакана» (Москва, 2004). «Ещё введение в Лакана» вклю-
чает целый ряд новых глав и заново написанные «старые». Ещё — одно
из принципиальных понятий учения Лакана. Оно, в частности, указы-
вает в сторону необходимости постоянного пересмотра того, что мы
уже знаем, и того, чего мы ещё не знаем. Книга адресована и тем, кто
хочет познакомиться с принципиальными положениями психоанализа
Лакана, и тем. кто ещё не желает останавливаться в своем многолетнем
движении по страницам того, кто своим учением повлиял и продолжа-
ет влиять на самые разные области гуманитарного знания. «Ещё» вклю-
чает новые иллюстрации Ивана Разумова, позволяющие передохнуть от
текста и провалиться между словами и образами.

ISBN 978-5-00197-170-2

9 785005 971702

ISBN 978-5-00197-170-2 © Музей сновидений Фрейда, 2025

ЕЩЁ ОДНО ВВЕДЕНИЕ............................ 8

Пролог.........................................9

Глава 1. Механизмы рождения................. 17

Глава 2. Психический автоматизм Клерамбо......23

Глава 3. Паранойяльный психоз возлюбленной... 29

Глава 4. Работа с «Минотавром»................35

Глава 5. Неноддающийся пациент............ . 41

Глава 6. Парадоксы желания Лакана. ... ......47

Глава 7. Фантазм: стоп-кадр. . . .............55

Глава 8. Влечение, желание и объект а.........61

Глава 9. Аффекты Лакана.......................69

Глава 10. Предыстории стадии зеркала . ......77

Глава 11. Обретение себя — отчуждение от себя . ... 83

Глава 12. По ту сторону реальности . . .......89

Глава 1.3. Лакан и философы...................97
Глава 14. Невроз, психоз, перверсия........... .105

Глава 15. Эдип и структуры родства.............. ИЗ

Глава 16. Психоаналитическая мифология..........119

Глава 17. Рим...................................125

Глава 18. Риторические афазии Якобсона......... 131

Глава 19. Под знаком де Соссюра................ 137

Глава 20. Похищенное письмо приходит но назначению 143

Глава 21. Перед стеной языка....................149

Глава 22. Предназначение фаллоса................157

Глава 23. Бессознательное — дискурс другого.....163

Глава 24. Теория дискурсов......................169

Глава 25. Этика желания.........................179

Глава 26. Наслаждение, утраченное и прибавочное. . . .185

Глава 27. Теория йазыка ..... ..................193

Глава 28. Трудности с пониманием................199

Глава 29. Барокко Лакана........................209

Глава 30. Третья топика....................... 215

Глава 31. Идеалы Лакана.................. . . 221

Глава 32. Перенос Лакана..................... . .227
Глава 33. Семинары........................235

Глава 34. Ещё: чего хочет женщина? .......241

Глава 35. Узлы............................247

Глава 36. Симптом — синтом............ ... .253

Глава 37. Работа в группах................259

Глава 38. Институты и реформы.............265

Глава 39. Программа: возврат к Фрейду!. . .273

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ......................279

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ....................... . .284
ЕЩЁ ОДНО ВВЕДЕНИЕ

С момента выхода в свет первого издания книги «Введение
в Лакана» прошло двадцать лет. С тех пор было опубликова
но множество статей и семинаров Жака Лакана по-француз-
ски и по-русски. С тех пор написано множество книг о Лакане
и различных аспектах его учения. С тех пор выросло новое
поколение читателей и почитателей этого психоаналитика.

Первое издание «Введения в Лакана» вышло в Москве,
в издательстве «Прагмагика культуры»; второе — в Киеве,
в издательстве Международного института глубинной психо-
логии, теперь третья, существенно обновленная версия книги
выходит в Санкт-Петербурге.

Новая книга — новые акценты. Лакан подчеркивал, что
психоаналитик не говорит своим языком, он пользуется язы-
ком другого, анализанта. Психоаналитик — тот, кто занят
письмом, писец, расставляющий акценты в речи анализанта.
В новой книге и акценты новые.

Новая книга своим содержанием существенно отличается
от предыдущих ее изданий, в ней значительно переработаны
ранее опубликованные главы, в ней появилось много новых
глав. По этой причине и называется она по-новому: «Ещё вве-
дение в Лакана». Наречие ещё не только отсылает к XX семи
нару, не только поворачивает стрелку в сторону любви, а пси-
хоанализ, как известно, это в первую очередь теория любви,
но и подчеркивает неисчерпаемость психоанализа, Лакана,
то есть подчеркивает важнейшую психоаналитическую кате-
горию HE-ВСЁ. Нс всё предписывает ещё.

Свой XX семинар Лакан назвал «Ещё». Почему? Ответов,
как обычно много. Вог один из них: «Я еще здесь — да и вы
тоже. Чему я не перестаю удивляться... ещё и ещё».
ПРОЛОГ

Короткие рассказы этой книги представляют собой
введение в теории Жака Лакана, можно уверенно
сказать, самого прославленного психоаналитика
после Фрейда, мыслителя, на которого в последние десятиле-
тия ссылаются философы и кинокритики, психиатры и куль
турологи, социологи и этнологи... После Фрейда лишь Лака-
ну удалось вызвать подобное почтение и недоумение, такую
же страстную любовь и ненависть окружающих. В психоана-
литической среде со времен Фрейда только Лакан стал объек-
том Великого Переноса. Если Фрейд был человеком XX века,
то Лакан — человек века XXI. Притом, что ему приходится
уже после своей смерти вести неравную борьбу с обскуран-
тизмом, сциентизмом, позитивизмом, биологизмом, бихевио-
ризмом, когнитивизмом, иначе говоря, с различными изво-
дами университетски-капиталистического дискурса с его
сегодняшними радикальными формами объективации субъ-
екта, с его крушениями символической матрицы. Лакану при-
ходится противостоять эпохе, которую он представлял перед
своим уходом как эпоху капиталистически-нарциссическую,
настаивающую на долге наслаждения, утверждающую себя
вновь и вновь в поле расовых конфликтов, нацеленных на за-
хват прибавочного наслаждения. «Ближний, — как говорит
в XVI семинаре Лакан, — это невыносимая непосредственная
близость наслаждения». Нарциссизм малых различий, о ко-
тором писал Фрейд, ничуть не менее важен в этих смертонос-
ных раздорах, чем расовые отличия, ничуть не менее важен,
чем разделение полов. Лакай, как и Фрейд, прогрессистом
не был. Люди удивляются, что XXI век напоминает скорее
то ли времена варварства, то ли возврат на стык феодализма
с капитализмом; однако с психоаналитической точки зрения
погружение в нарциссизм, пренебрежение другим, параной-
яльное деление на своих и чужих ни к чему иному привести
не могут.

Эта книга — введение в учение Лакана. В течение многих
десятилетий своей творческой деятельности он разрабатывал
различные теории душевной жизни человека. В этой книге
рассматриваются концепции, которые со временем, наде-
юсь, могут открыть дальнейшее погружение в «Лакана» Дело
не только в том, что теорий много, но также и в том, что прак-
тически каждая из них безгранична, каждая из них много-
гранна и не-вся, в том числе и в разносторонних отношениях
с другими теориями. Формат введения налагает ограничение
на бесконечное распутывание этих самых отношений. Каж-
дая глава «Еще введения» — пунктирный очерк с множеством
возможных траекторий, по которым может самостоятельно
перемещаться читатель.

Подобно Фрейду, Лакан постоянно возвращается к «од-
ним и тем же» вопросам, пересматривает их и перестраивает
свои конструкции. Таким образом, рассказы этой книги про
являют отдельные траектории движения его мысли и их пере-
сечения. Причем движение это отнюдь не представляет собой
поступательного, хронологического продвижения от просто-
го к сложному, от непонятного к понятному. Вот проблема
познания нового: невозможно одновременно вывести на сце-
ну «все» концепции, «все» понятия, к тому же невозможно
свести неизвестное к уже известному. Понятия, следуя логике
Лакана, всегда уже не-все, а смысл прочитанного сейчас про-
ясняется потом, задним числом.

Кроме того, как и у Фрейда, у Лакана движение мысли
не останавливается, не устанавливает однозначность того
или иного понятия, той или иной теории. Каждое психоана-
литическое понятие определяется не четкими дефинициями,
но отношениями с другими понятиями, историями концепту-
ального пересмотра. Каждая теория меняется в зависимости
от ее отношений с другими теориями. Каждый термин зави-
сит от точки зрения читателя.

Ловушка, которая, кажется, стоит на пути «Вщё введе-
ния», — пресловутая непроницаемость и загадочность языка
Лакана. Может быть, именно формат введения предполагает,
что стоит поддаться искушению упростить язык? Нет и еще
раз нет! Почему? Потому что такого рода искушение может
основываться лишь на идее прозрачности перевода с языка
на язык, противоречащей принципиальной психоаналити-
ческой мысли, которую Фрейд сформулировал следующим
образом: не следует принимать перевод бессознательного
на язык сознания за «бессознательное как таковое». Потому
что такого рода искушение может основываться лишь на идее
сохранения тождества в различных формах высказывания,
на призыве: скажи то же самое, только проще! Увы, в дру-
гой форме это уже будет не то же самое, нельзя то же самое
высказать другими словами. Эта вера в тождество мысли при
различных формах высказывания опять таки противоре-
чит духу психоанализа. Так что задача рассказов этой книги
не в том, чтобы упростить Лакана, а в том, чтобы сохранить
верность лакановской мысли. Мысли противоречивой и по-
движной, ^бюрократизируемой и неинституционализируе-
мой. Мысли, непереводимой в позитивистскую информацию.
Мысли, которая, подобно коанам дзен-буддизма, заставля-
ет читателя находить свой ответ. Мысли, которая, вопреки
и в силу своей гер.метичности, не стала расхожей, но, увы,
превратилась при этом в ходовой товар.

Зачастую мысль Лакана подчиняется бессознательной ло-
гике, паралогике, не знающей противоречий. Кажущаяся бес-
связность оказывается весьма хорошо связанной. Кажущая
ся бессмыслица наполняется смыслом. Значения возникают
на стыке слов, фраз; и чтение Лакана требует особого внима-
ния к пространству между ними, к зиянию, и к самому дви-
жению мысли, мысли, расходящейся, подобно волнам. Если
Фрейд перевернул представление о субъекте как о целостном
разумном существе, то как еще Лакану говорить об этом рас-
щепленном, разнородном субъекте7 Неужели на языке фор-
мальной логики? Лакан зачастую как будто предается сво-
бодным ассоциациям, неудержимому полету поэтической
мысли. Но ведь в этом и раскрывается язык психоанализа
в его психотической истине. В этом парадоксальная верность
Лакана Фрейду. В этом действие его программы психоанализа
под эгидой «Возврата к Фрейду».

Еще одна особенность письма Лакана состоит в том, что
он, оставаясь верным духу Фрейда, не ограничивает себя чте
нием его трудов; и, вслед за ним, наши рассказы поворачива-
ется лицом к Спинозе и Аристотелю, Демокриту и Платону,
Канту и Декарту, Якобсону и Леви-Стросу, де Соссюру и Хай-
деггеру, Бенвенисту и Гегелю... Лакан настойчиво обращает-
ся к самым разным областям знания, пограничным с психо-
анализом — лингвистике и математике, кибернетике и этике,
эстетике и оптике, квантовой физике и теории множеств.
Неминуемым вопросом при таком подходе становится во-
прос о границах психоанализа. Лакан пребывает в состоянии
постоянных размышлений о пределах дисциплины и отно-
шениях со смежными науками. Язык самого психоанализа —
язык пограничный, язык отношений, язык иншерсубъектив
ный. Может быть, поэтому, хотя Лакан и подчеркивал, что
он — психоаналитик, обращается к психоаналитикам и гово
рит о психоанализе, его теории оказались востребованными
в этике и политике, в эстетике и философии, в теориях кине-
матографа и литературы...

Психоанализ для Лакана, как и для Фрейда, — не профес-
сия, а искусство. Для Фрейда — искусство толкования, а для
Лакана — одно из классических «свободных искусств», наряду
с астрономией, музыкой, диалектикой, арифметикой и грам-
матикой. Кроме того, психоанализ требует любви, поскольку
сам он есть не что иное, как теория любви, и, по словам Алена
Бадью, психоанализ Лакана — самая глубокая теория любви
со времен Платона. Психоанализ Фрейда-Лакана — искусство
любви.

Говоря об искусстве, стоит сказать и о рисунках «Вве-
дения». Рисунки — знак напоминания: это — «введение»,
а не научное издание со ссылками на первоисточники. И дело
здесь не только во «введении», но и в том, что в психоана-
лизе всякого рода переадресовки, прямая речь, цитаты вос-
принимаются скорее как отвлекающий маневр, как попытка
самоустранения из речи: «Это ведь не я говорю!». Речь при-
надлежит кому-то другому. Своя речь — речь кого-то еще.
Рисунки — знаки препинания в дискурсе Другого. Их функ-
ция — синтаксическая; и в этом отношении их ритмическая
диспозиция подобна функции психоаналитика как того, кто
расставляет, согласно Лакану, знаки препинания в речи ана-
лизанта. В этом смысле Иван Разумов — аналитик книги.
Рисунки создают дискурсивный зазор, рассеивая вни-
мание, делая его, хотя бы отчасти, скользящим. И опять же:
напоминают они вновь и вновь о сродстве психоанализа
и искусства, существующем со времен Фрейда; и о том, что
у Лакана даже не просто страсть коллекционера к изобрази-
тельному искусству, но и теоретический интерес. Рисунки
указывают на отсутствие во «Введении» графов, схем, топо-
логических фшур, к которым был страстно привязан Лакан.
Рисунки показывают: Лакан, помимо прочего, — теоретик
воображаемого, оптического, спектрального, видимого, при-
зрачного...
МЕХАНИЗМЫ
РОЖДЕНИЯ

Жак Мари Эмиль Лакан родился 13 апреля
1901 года в Париже в довольно зажиточной се-
мье, пропитанной католической верой. Он стал
первым ребенком Альфреда Лакана и Эмилии Бодри. Позже
на свет появятся его сестра Мадлен и брат Марк-Франсуа, ко-
торый посвятит свою жизнь служению католическому ордену.
Семья проживала в комфортных апартаментах на бульваре
Бомарше.

Имя Эмиль будущий психоаналитик получил в наследство
от деда по отцовской линии, который со всей суровостью ис-
полнял обязанности отца. Впасть этого «мерзкого мелкого бур-
жуа», как назовет его Лакан на семинаре 6 декабря 1961 года,
была настолько сильна, что теория отцовского закона, тео-
рия Имен-Отца во многом будет обязана своим появлением
на свет именно этому «чудовищному типу». Детские годы
вообще оставят в душе Жака Мари Эмиля малоприятные вос-
поминания о жестко упорядоченной буржуазно-религиозной
атмосфере и семейных скандалах. Впрочем, он навсегда сохра-
нит светлую память о матери, которой будет восхищаться всю
свою жизнь

С 1907 по 1919 гг. Жак Лакан получает традиционное като-
лическое воспитание и классическое образование в престиж-
ном иезуитском коллеже Станисласа. Греческий язык и латынь,
классическая литература и рационализм Декарта, которые он
с большим увлечением будет изучать, станут тем основанием,
от которого Лакан будет отталкиваться в своем психоаналити-
ческом порыве. Модернистская литература, дадаизм, филосо-
фи я — вот что привлекает его в юношеские годы, вот что оста-
нется с ним на всю жизнь. Особенно манит его образ Спинозы.

Манящий образ жизненно важен — его идеализируют
и с ним отождествляются. Жак Лакан прославится своей тео-
рией происхождения такого рода образов; все начинается со
стадии зеркала, на которой собирается свой собственный
образ. Впрочем, это начало — уже не начало. Начала субъекта
не в нем самом, они уходят своими концами в Другого.

В 1921 году Фрейд написал путеводные для психоанализа
слова: в жизни каждого человека всегда присутствует другой.
Другой всегда уже здесь, без него невозможно ни рождение,
ни становление человеческого субъекта. Помогающая власть
Другого, как пишет Фрейд, жизненно необходима для органи-
чески беспомощного младенца Другой необходим и для того,
чтобы у маленького человека возникло представление о самом
себе, его собственное я рождается по образу и подобию дру-
гого. Наконец, человеческий субъект рождается в поле языка
и речи Другого.

В 1923 году Фрейд пришел к мысли, что я — это констел-
ляция идентификаций Ими Лакан и займется, начиная с 1930
х годов. Для начала он подвергнет анализу идентификации
воображаемые, нарциссические, зеркальные. Впоследствии он
будет различать фундаментальные для построения себя пер-
вичные воображаемые идентификации и вторичные симво-
лические идентификации, действующие на стадии рождения
человеческого субъекта, го есть в фазу Эдипа.

Отождествлениям Лакан посвятит специальные семинар-
ские занятия своего IX семинара 1961-1962 годов. В основе
воображаемых идентификаций лежит отождествление с от-
ражением собственного тела в зеркале. Эти идентификации
основаны на отождествлении с образом и потому называются
воображаемыми. Зеркальное отражение рождает образ иде-
ального себя и обусловливает идеализацию другого человека.
В основе, символических идентификаций находится отождест-
вление с отцом в заключительной фазе эдипова комплекса. Эти
идентификации рождают идеал-я и содействуют вхождению
субъекта в символический порядок, порядок языка и культу-
ры. Символические идентификации названы так, поскольку
обеспечивают захват ребенка символической матрицей. Это
уже отождествление не столько с образом, сколько со словом

В основании лакановских рассуждений об идентификаци-
ях будет лежать формула Фрейда: я собирает себя, присваивая,
делая своими черты других людей. Причем для идентифика-
ции достаточно одной единственной черты. Лакан будет под-
черкивать фундаментальную значимость для отождествления
того нарциссического образа другого, в котором я распознает,
а точнее все же не распознает себя. Причем таким содействую-
щим собственному рождению и существованию идеальным
образом может стать далеко не только современник, но и чело-
век, живший столетия назад, например Спиноза.

Спиноза останется с Лаканом на всю жизнь. Спиноза
будет значим для него не только как нетрадиционный мысли-
тель, но и как знак сопротивления буржуазным надеждам отца
и деда, как признак оппозиции официальным доктринам и об-
щепринятым мнениям. Еще во время учебы в коллеже в спаль-
не Лакана появится вычерченный им самим план строения
«Этики». Спиноза будет интересовать его куда больше анато-
мии и морфологии во время учебы на медицинском факуль-
тете.

15 января 1964 года Лакан откроет свой семинар по четы-
рем основополагающим понятиям психоанализа, к которым
он отнесет бессознательное, повторение, перенос и влечение, с
речи об отлучении. Он будет отождествлять себя со Спинозой.
Спинозой, учившим: всякое определение есть ограничение
Спинозой, описавшим в «Этике» парадоксы любви — любви
к себе в другом; любви к другому в силу ощущения того, что
чего-то не хватает в себе; любви, которую желание направит
на поиск неведомого объекта, как будто бы содержащегося
в любимом. Спинозой, сказавшим: человек свободен лишь по-
тому, что свобода эта ему желанна. Спинозой, утверждавшим,
что желание и есть сущность человека. Спинозой, исключен-
ным в 1656 году из еврейской общины Амстердама, которой
он принадлежал, причем без возможности возврата. Так же
безвозвратно будет изгнан из официальной психоаналитиче-
ской ассоциации борец за свободу духа Зигмунда Фрейда Жак
Лакан.

Лакан обращается ко все более и более широкой аудито-
рии. Ему нужно время и место. Время, потому что его «уче-
ние не передать в сжатой форме». Место, потому что «в начале
было не начало, а место». Так он говорит в лекции «Место, на-
чало и конец моею учения» в 1967 году в Лионе. Такова топо-
логия учения Лакана.

Лакан будет входить в свои теоретические конструкции,
проникать в свой собственный мир через философию, в том
числе и Спинозы, через психоанализ, в первую очередь Фрей-
да, через искусство, главным образом сюрреализма, через пси-
хиатрию, в которой учителем его станет Гаэтан Гасьян де Кле-
рам бо.
ПСИХИЧЕСКИЙ
АВТОМАТИЗМ
КЛЕРАМБО

С 1919 по 1927 гг. Жак Лакан изучает медицину.
С 1926 года он специализируется на психиатрии.
В годы учебы влияние на Лакана оказали три зна-
менитых психиатра — Жорж Дюма, Анри Клод и Гаэтан Гась-
ян де Клерамбо. Если Дюма был откровенным противником
психоанализа — притом, что именно ему Лакан посвящает
свою статью 1933 года о преступлении сестёр Папен, — а Клод
проявлял живой интерес к открытиям венского мыслителя,
то Клерамбо вообще мало волновал Фрейд.

Когда в 1927 г. Лакан приступает к работе в больнице Свя-
той Анны, психиатрия уже испытала на себе влияние психо-
анализа; так, шизофрения считается результатом не дурной
наследственности, а бессознательных конфликтов. Из трех
учителей Лакана исключительное место занял один — Кле-
рамбо. Именно его спустя десятилетия Лакан будет называть
своим «единственным учителем в поле психиатрии». Именно
Клерамбо научил ею, как признает психоаналитик аж сорок
лет спустя, различать, «видеть перед собой безумие». Лакан
проходит под руководством Клерамбо клиническую подготов-
ку в Специальной больнице префектуры полиции Об исклю-
чительной близости учителя и ученика свидетельствуют и их
отношения — любви и ненависти. О сложных отношениях
говорит, в частности, сноска, которую Лакан делает в своей
статье 1931 года «Структура паранойяльных психозов». В этой
сноске Лакан, зная страх Клерамбо перед тем, что его идеи
могут украсть, в достаточно карикатурной манере выражает
благодарность учителю и за предоставленную методолоюю,
и за всю терминологию. В ответ разгневанный учитель отрека-
ется от своего ученика и, разумеется, обвиняет его в плагиате,
Несмотря ни на что, влияние Клерамбо на Лакана трудно пере
оценить.

Клерамбо был не только психиатром, но и человеком,
близким искусству. Он занимался фотографией и во время
пребывания в Марокко снимал одеяния арабских женщин. Он
писал не только о психиатрических симптомах и синдромах,
но и об эротике и страсти. Так, среди его книг можно найти
и «Эротическую страсть к тканям у женщины».

Гаэтан Гасьян де Клерамбо был знаменитым исследовате-
лем паранойяльного бреда, психического автоматизма и речи
пациентов. Несмотря на консерватизм своих психиатриче-
ских взглядов, он, подобно Фрейду, понимал: нет барьера, раз-
деляющего разум и безумие; более того, безумие несёт в себе
определенную истину человека. Имя Г. Г. де Клерамбо хорошо
известно, по меньшей мере, благодаря выделенному им (и
независимо от него русским психиатром В. X. Кандинским)
синдрому психического автоматизма (синдрому Кандинско-
го-Клерамбо). Вспоминая в лекции 1967 года «Место, начало
и конец моего учения» психический автоматизм Клерамбо,
Лакан поясняет: человек «не способен произвести ни одного
жеста без чьего-либо приказа». Человек следует приказам го
лосов. Он подчиняется психическому автоматизму, который
им управляет, его направляет.

Описание этого феномена оказало на Лакана сильное влия-
ние, При синдроме психического автоматизма пространство
движения мысли оказывается открытым: мысль уходит вовне,
мысль приходит извне. Мысль телепатически читается други
ми людьми. Мысль пересекаег границу внешнего и внутрен-
него. Мысль удваивается в пространстве и времени. Мысль
освобождается от источника мысли. Мысль отчуждается.
Мысль становится чужой... Отчужденными, «сделанными»,
автоматическими предстают не только мысли и речь, но также
движения и ощущения. Так человек превращается в автомат.
Концепция психического автоматизма объясняет систему
галлюцинаций пациента существованием в его психике чего-то
такого, с чем он ничего не может поделать. Клерамбо истолко-
вывает автоматизм присутствием в душе некоей психической
машины, с которой невозможно совладать. Внутренний, чисто
механический паразит подчиняет себе психическое состояние
человека. Человек управляется кем-то другим. Его инструкти-
руют голоса.

Психический автоматизм показывает Лакану, как человек
захвачен языком, как все его поведение подчинено инструк-
циям отчужденного голоса Другого. Этот элементарный фено
мен психоза обнаруживает загадочную связь субъекта с язы-
ком и мыслью, приходящими как бы извне. Самое, казалось
бы, интимное, что есть у человека, его собственные мысли,
оказываются ему не принадлежащими. При психическом авто
матизме субъект полностью отчужден от себя. Он — марио-
нетка, которую дергают за веревочки. Он — мертвая кукла,
в которой эхом отзывается голос Другого. Голос может звучать
даже из божественных лучей, как это происходило в галлюци-
нациях знаменитого параноика Даниеля Пауля Шребера, авто-
биографический текст которого будут анализировать и Фрейд,
и Лакан.

Лакан вспоминает о Клерамбо на первой же встрече семи-
нара, посвященного психозам. 16 ноября 1955 года он гово-
рит, что влияние личности и учения Клерамбо заключается
не в том, что он бы,т сторонником крайних органицистских
взглядов, а в той клинической ценности, которую несет в себе
понятие психического автоматизма.

Клерамбо называет психический автоматизм основным
элементом диагностики хронических психозов. Однако фено-
мен автоматизма важен не только потому, что он во многом
проясняет психотические состояния. Автоматизм касается
не только психогика, но и человеческого существа вообще.
На одном из семинарских занятий сезона 1976—1977 гг. Лакан
скажет, что «психический автоматизм — это норма», ведь
именно в нем обнаруживается таинственная связь субъекта
с речью и мыслью. Неудивительно, что в 1950-е годы Лакан
переводил навязчивое повторение Фрейда как автоматизм по-
вторения, и повторение это займет в 1964 году своё место среди
четырех фундаментальных понятий психоанализа. Более того,
автоматизм присущ самой символической матрице как месту
обитания человеческого субъекта. Он превращается в теории
Лакана в аристотелевский автоматом, который будет про
тивопоставляться в XI семинаре аристотелевскому тюхе, слу-
чаю. Психоанализ, напомним, со времен Фрейда делает акцент
именно на случае, случайном, на том, что с нами случается.

Если всё кажется неслучайным, то возникает вопрос
о паранойе. Неудивительно, что кажущиеся нам само собой
разумеющимися особенности человеческого существования
зачастую имеют отношение к паранойе. В частности, система-
тичность, от которой стремился уберечь психоанализ Фрейд
и от которой стремительно бежал Лакан. В частности, уверен-
ность, с которой, на взгляд Лакана, психоанализ не должен
иметь ничего общего. Лакан будет настойчиво предостерегать-
психоанализ — не та деятельность, результатом которой ста-
новится убежденность пациента, а точнее анализанта, в истин-
ности аналитических толкований. И сам он никогда никого
не будет уверять в необходимости проходить анализ. Каждый
принимает решение самостоятельно.

Клерамбо говорит о психическом автоматизме в 1905 году
и детально описывает этот синдром в первой половине 1920-х
годов, как раз во времена учебы у него Лакана. Он настаивает
на автономном и простейшем характере этого синдрома. Он
утверждает: этот синдром заведен в каждом; это — автоматов
символической матрицы, и говорящий говорит автоматиче-
ски. Синдром психическою автоматизма зачастую оказыва
ется предвестником паранойяльного бреда. Того самого, через
осмысление которого Лакан входи г в психоанализ.
ПАРАНОЙЯЛЬНЫЙ
ПСИХОЗ
ВОЗЛЮБЛЕННОЙ

С J июня 1931 года в больницу Святой Анны посту
' пает Маргерит Пантэн Анзьё. Причина: покуше-
JL V/ ние на жизнь знаменитой парижской актрисы

Югет Дюфло. Расследуя ее дело в течение полутора лет, Лакан

приходит к выводу: в данном случае мы имеем дело с самонака-
зующей паранойей, Субъект такой паранойи «загоняет внутрь
своей жертвы свой собственный экстериоризованный идеал...
Тем же ударом, который делает ее виновной перед законом,
[она] на самом деле наносит удар себе». Когда Маргерит нано-
сит ножом удар актрисе, то метит она, в конце концов, в себя,
ведь Дюфло — женщина её мечты, её идеал. Маргерит отожде-
ствляет себя с актрисой и тем самым выходит за пределы био-
логического тела. Маргерит и есть Югет, проекция идеально-
го я. Уже в этой истории почтовой служащей, размечтавшейся
о другой жизни, возжелавшей быть столь же прославленной
и знаменитой, как Дюфло, на первый план выходят темы, кото-
рые будут волновать Лакана и в ближайшем будущем, и долгие
годы спустя — нарциссизм, образ, другой, идеал, паранойя.

Лакан дает пациентке имя Эме, что буквально значит
Возлюбленная. Это имя он берет из написанного Маргерит
в 1930 году, но отвергнутого издателем романа «Хулитель». Её
страстное желание — стать писательницей и прославиться.
Она не сдается, она пишет еще один роман, который называет
«При всем моём уважении». В тексте Эме Лакан обращает вни-
мание на то, что выражения в ее романе проистекают из навя-
занного автоматизма, навязчивого повторения.

Возлюбленная становится главной героиней его диссерта-
ции «О паранойяльном психозе в его отношении к личности».
Описание этого клинического случая — то основание, на кото-
ром Лакан выстраивает свои теоретические конструкции. Воз-
любленная занимает совершенно особое место в творческой
жизни Лакана. Детальные описания клинических случаев сво-
их пациентов вообще окажутся для него редкостью. В отличие
от Фрейда, у Лакана практически не будет других клинических
разборов, помимо Эме. Он куда больше прославится новыми
интерпретациями случаев из практики Фрейда. В этом, в част-
ности, он будет следовать своей пршрамме «Назад к Фрейду!».
Он будет постоянно обращаться к основополагающим для
психоанализа пяти случаям — Доры, Маленького Ганса, Чело-
века-Крысы, Человека-Волка и Даниэля Пауля Шребера.

Итак, за паранойяльным бредом Возлюбленной скрываются
бессознательные агрессивные влечения, нацеленные на идеаль-
ный нарциссический образ. Актриса Югет Дюфло — преследу-
ющий двойник, объект любви-ненависти. Разворачивающийся
вокруг этого образа бред — компромиссное образование. Вот
где психиатр Лакан обращается к психоаналитику Фрейду, к его
идее, согласно которой паранойя — путь к исцелению, рекон-
струкция личности, а также к его статье «О некоторых невро-
тических механизмах ревности, паранойи, гомосексуальности».

В этой вышедшей в свет в 1922 году работе Фрейд пишет,
что агрессия, направленная на человека одною с собой пола,
может легко трансформироваться в любовь, причем любовь
нарциссическую, несмотря на то что метит она в другого.
Превращение ненависти в любовь носит защитный харак-
тер, — любовь позволяет справиться с собственной агрессией.
В 1932 году Лакан переводит эгу статью Фрейда и публикует
во «Французском вестнике психоанализа». В это время его
больше всего интересует вторая фрейдовская гопика — я, оно,
сверх-я, а также нарциссическая обращенность либидо на соб-
ственное я. В случае Эме, как пишет в диссертации Лакан, речь
идет «не о потере я, а скорее о его безграничной экспансии».
Собственное я способно расширяться до пределов вселенной.

Парадокс, который отмечает Лакан в случае Эме, заклю-
чается не столько в превращении агрессии в любовь, сколь-
ко в том, что нарциссический выбор объекта предполагает
любовь к другому как к самому себе, к своему собственному
образу! Идея самонаказания, наказания себя вместо другого,
хорошо известна из еще одной статьи Фрейда, написанной им
в 1924 году, — «Экономическая проблема мазохизма». В згой
статье говорится об искупающей чувство вины бессознатель-
ной потребности в наказании, о связи мазохизма с нарциссиз-
мом, о том, что потребность в наказании может прикрывать
гомосексуальное желание. Потребность в наказании наиболее
очевидно появляется как реакция на собственные агрессивные
желания, направленные на своих родных и близких.

В происхождении бреда Возлюбленной важнейшую роль
играет её старшая сестра. Сестра, служащая зеркалом. Сестра,
с которой её путают. Сестра, которая занимает её место. Се-
стра, с которой она себя отождествляет и одновременная пы
тается от этого отождествления отделаться.

Бред Возлюбленной — это попытка освободиться от зер
калькой привязанности к сестре, эго — отчаянное стремление
провести границу между собой и сестрой двойником, обрести
от нее бессознательную независимость. С этой неосознаваемой
целью Возлюбленная начинает источать на сестру паранойяль-
ную враждебность, а впоследствии переносит агрессию с нее
на другие объекты своей идентификации. На примере Возлюб-
ленной Лакан стремится понять особенности возникновения
и развития паранойи. Через несколько лет, благодаря теории
стадии зеркала, ему откроется паранойяльная структура лич-
ности, а точнее собственного я [moij как проекции себя на дру-
гого. Этой стадии, как будет в дальнейшем говорить Лакан, при-
суща нарциссическая агрессия, которую он назовет агрессив-
ностью. «Это не я, это — он», «Он первый начал», «Я знал, что
он начнет» — так звучат обычные паранойяльные обвинения-
оправдания. сопровождаемые агрессивностью. Виноваты всегда
другие, параноик — никогда. Друтие не позволяют разглядеть
себя. Парадокс психоаналитической мысли, повторим, заклю-
чается в том, что нападение с ножом на актрису, переход к дей-
ствию — это нападение на себя, своего двойника, свой идеал.
Лакан пишет о том, что бред Эме представляет «едва
ли не полную гамму паранойяльных гем», среди которых три
темы особенно важны: преследование, собственное величие
и эротомания. Интересно, что Лакан пишет не только о бреде,
но и о темах.

В 1931 г. Лакан получает диплом судебного психиатра,
а в ноябре 1932 года защищает диссертацию, эпиграфом к ко-
торой он ставит 57 теорему из второй части «Этики» Спинозы:
«Всякий аффект одного индивидуума отличается от аффекта
другого настолько, насколько сущность одного отличается
от сущности другого». В своей психиатрической диссертации
Лакан развивает психоаналитическую мысль: ключ к нозо-
логии, прогностике и терапии психоза хранится в конкрет-
ном анализе, который исследует историю развития данной
уникальной личности в ее отношении с другим. Паранойя, для
Лакана, как и для Фрейда, — это форма выражения истины
о человеке. История жизни и болезни Возлюбленной позво-
ляет ему понять, что психоз — расстройство психического
синтеза собственною я. Этот синтез по сути дела и есть лич-
ность, сконструированная по образу и подобию другого. Зна
чительно позже, на семинарском занятии 16 декабря 1975 года
он скажет: паранойяльный психоз и личность — одно и то же.
Именно по этой причине Лакан воздерживался от переиздания
своей диссертации, название которой — «О паранойяльном
психозе в его отношении к личности» — тавтологично: «Если
я так долго сопротивлялся её переизданию, то исключительно
потому, что у паранойяльного психоза с личностью нет ника-
ких отношений по одной простой причине* это одно и то же».

Свое исследование случая Возлюбленной Лакан отправля-
ет в Вену Фрейду, от которого в январе 1933 года получает от-
крытку с лаконичным ответом: «Спасибо, что прислали Вашу
диссертацию». Фрейд, похоже, не проявил к труду молодого
французского психиагра особого интереса, зато Лакан полу-
чил горячий отклик от художников-сюрреалистов.
РАБОТА

С «МИНОТАВРОМ»

II ервые статьи Лакана, относящие к концу 1920-х —
началу 1930 х годов, были опубликованы в меди-
JL цинских журналах, а когда в 1933 возникает сюр
реалистический журнал «Минотавр», то в первом же номере
появляется его статья «Проблема стиля и психиатрическая
концепция паранойяльных форм опыта», а в 3-4 номерах ещё
одна — «Мотивы паранойяльного преступления сестёр Папен».

В один из дней 1933 года сестры Кристина и Лея Папен с не-
вероятной жестокостью убивают свою хозяйку и её дочь. Сюр-
реалистов эта история привлекает как проявление воспетого Ло-
греамоном «абсолютного зла» Лакан, как и в истории с Возлюб-
ленной, утверждает: убийст во совершено не в силу классовой
ненависти, как утверждают многие французские интеллектуалы,
а из-за паранойяльной структуры отношений сестер с хозяйкой
и её дочерью, из-за той идеализации, в плену которой оказались
служанки. Лишенные диалектики отношения между господами
и служанками приводит к тому, что для перехода к действию, для
убийства достаточно любой мелочи, любой поломки, например
поломки электричества. Так же, как в диссертации, Лакан сосре-
доточен на паранойе, на паранойе самонаказующей.

Можно сказать, что многие идеи Лакана оказались близки
именно художникам и писателям, в первую очередь сюрреали-
стам, притом, что сам он называет себя другом сюрреалистов,
но не соратником, Лакан дарит свою диссертацию Дали. Имен-
но Сальвадор Дали, который с 1929 года будет развивать свой
параноидально-критический метод, и Рене Кревель, оценив
по достоинству диссертацию Лакана, привлекают его к работе
над «Минотавром».

Две статьи — «Проблема стиля и психиатрическая кон-
цепция паранойяльных форм опыта» Жака Лакана и «Пара-
ноидально-критическая интерпретация преследующего образа
картины “Анжелюс” Милле. Пролог, новые соображения по по-
воду механизмов паранойяльного феномена с сюрреалистиче-
ской точки зрения» Сальвадора Дали — опубликованы рядом
в первом номере «Минотавра» за 1933 год. Параноидально-
критический метод Дали основан на систематической и крити
ческой ассоциациях, на бредовых интерпретациях. Цель такого
метода познания — соединение бреда с критическим элемен-
том, направленным не на его притупление, а на его материаль-
ную конкретизацию В размышлениях Лакана психический
автоматизм Клерамбо дополняется теперь автоматическим
письмом, так называемым письмом под диктовку бессознатель-
ного, впервые использованным Андре Бретоном и Филиппом
Супо в 1919 году в сочинении «Магнитные поля». С Бретоном,
поэтом и ведущим теоретиком сюрреализма, Лакан знакомится
еще в 1920-м году, а в 1931 м он встречает Дали. На семинаре
19 апреля 1961 года Лакан, говоря о технике Арчимбольдо, тот-
час вспоминает своего старого друга Сальвадора Дали с его так
называемыми параноидальными рисунками.

Сближение Лакана с сюрреализмом не случайно и не уди-
вительно. Особенность появления психоанализа во Франции
в том и состоит, что проникает он не столько через медицин-
скую среду, сколько через сюрреалистическую Художествен
ная почва — благоприятнее. Психоз и для сюрреалистов, и для
Лакана куда больше говорит о человеке, чем так называемая
нормальность. С искусством Лакан сталкивается не только
в музеях, мастерских и книжных лавках, но и в психиатриче-
ской больнице: у его учителя Клерамбо, как и у его знаменито-
го предшественника Эскироля, была привычка зарисовывать
наиболее характерные черты своих пациентов.

В 1928 году сюрреалисты устраивают празднование насле
ция Шарко, и даже, что примечательно, не столько его само-
го, сколько его знаменитой пациентки Августины. Праздник
50-летия истерии прославляет психическое расстройство как
великое поэтическое открытие, как высшее средство выраже-
ния, как прорыв «иррационального» в область науки.
В сюрреалистических экспериментах Лакана привлекает не
только их связь с бессознательными процессами, но и интерес сюр-
реалистов к самым разным наукам. Если для творчества Фрейда
особенно значимыми были мифология, античное и классическое
искусство, то для Лакана важны не только «основания» культуры,
но и современное ему изобразительное искусство, литература, ки-
нематограф. Дело не только в любви к современному искусству, но
и в том, что оно находится под влиянием различных дисциплин,
и далеко не в последнюю очередь под воздействием психоанализа.

Журнал «Минотавр» важен для Лакана и художествен-
ным творчеством, и трансдисциплинарным характером. Лакан
сближается не только с поэтами, писателями, художниками,
Раймоном Кено, Жаком Превером, Андре Массоном, Триста-
ном Тцара, который жил с Лаканом в одном доме, но и с писате
лем-этнологом Мишелем Лейрисом и писателем антропологом
Роже Кайуа. Последний изучает, в частности, маски, игры, ми-
микрию. Именно его понимание мимикрии оказывает влияние
на развитие лакановской «Стадии зеркала». Кайуа утверждает,
что мимикрия связана не, как принято считать, с самосохра-
нением организма, а с законом, согласно которому организм
захватывается окружающей средой, сливается с ней. Пленен-
ность образом другого ведет ребенка к овладению собственным
телом, но цена за это — неразрывная связь с запечатленным об-
разом, транзитивность, переходность себя в другого: бьющий
ребенок I оворит, что побили его, а увидевший, как другой упал,
плачет сам, — напоминает Лакан в докладе «Агрессивность
в психоанализе» на конгрессе в Брюсселе в мае 1948 года.

Речи Лакана враждебны бюрократическому языку академий,
и это роднит его не только с сюрреалистами, но и с настолько же
близким, насколько и далеким ему теоретиком гетерологии Жор-
жем Батаем, с которым он знакомится в 1933 году на семинарах
Кожева по гегелевской «Феноменологии духа». Лакан навсегда
сохранит пафос борьбы с инстигуциализацией и конвенцио-
нальным теоретическим дискурсом. С Батаем, впрочем, его свя-
жут не только теоретические горизонты, но и любовь к его быв-
шей жене, Сильвии, с которой он начнет встречаться в 1938 году
и на которой женится в 1953. Брак с Сильвией Маклес -Батай по-
роднил Жака Лакана с Андре Массоном, который женился на се-
стре Сильвии, Розе. 12 апреля 1961 года Лакан начинает занятие
с описания картины Якопо Дзукки «Амур и Психея», репродук-
цию которой он пускает по рядам, и показывает набросок кар-
тины, который утром «из любезности» сделал ему Андре Массон.

С 1939 года интерес Лакана к искусству оборачивается
и еще одной своей стороной: коллекционированием В этом году
он покупает у Андре Массона картину «Нить Ариадны». Андре
Массон, между тем, возвращает нас к теме автоматизма, на сей
раз в искусстве. Массон — изобретатель автоматического пись
ма, точнее автоматического рисунка. Рука работает как будто
отдельно от головы, разума, глаз. Художник пишет в полубессо
знательном состоянии, находясь в зазоре между явью и сном.
Андре Массон, хорошо знакомый с текстами Фрейда, изобрел
эту технику в 1923 году; и Лакану, конечно, был прекрасно изве-
стен «психический автоматизм» в искусстве своего друга.

Коллекция Лакана быстро пополняется работами Пикассо,
который проходит у него анализ, Бальтуса и других знаменитых
художников. В конечном счете, в его коллекции окажется свыше
5000 книг, множество александрийских и греко-римских статуэ-
ток, кукол индейцев Пуэбло, художественных творений Ренуара,
Моне, Дерена, Джакометти, а также скандально известная кар-
тина Гюстава Курбе «Начало мира» Это живописное полотно
Лакан приобрел в 1955 году и не просто повесил у себя в загород-
ном доме в Гитранкуре, но скрыл его от посторонних глаз под
деревянным панно, заказанным Андре Массону, панно, которое
своими белыми линиями на шоколадном фоне повторяло линии
женского торса, написанного Курбе. Таким образом, шедевр
реализма оказался заэкранированным шедевром сюрреализма.
Одно «Начало мира» сокрыто другим «Началом мира».

Именно начало мира, вопрос о собственном рождении
и движет познанием человека, — пишет Фрейд в исследова-
нии, посвященном Леонардо да Винчи. Именно тайна проис-
хождения направляла творчество Леонардо. Именно этот во-
прос привел к рождению психоанализа.
НЕПОДД А ЮЩИЙСЯ
ПАЦИЕНТ

Специализируясь на психиатрии, занимаясь фило-
софией, увлекаясь современной ему литературой
и изобразительным искусством, Лакан неизбежно
приходит к психоанализу. В тот самый день, 4 ноября 1926 года,
когда он представляет Неврологическому обществу свой пер-
вый клинический случай, в другом районе Парижа организу-
ется Психоаналитическое общество, в которое входят десять
человек — Рене Лафорг, Рудольф Лёвенштайн, Мари Бонапарт,
Эдуард Пишон Впрочем, Лакан будет держаться от этого
общества в стороне. Сюрреалистические и психиатрические
круги ему ближе. На пересечении этих кругов вызревает его
психоанализ, который он со временем возведет в ранг домини-
рующей интеллектуальной дисциплины.

В 1932 году в переводе Лакана во «Французском психоана
литическом журнале» выходит в свет статья Фрейда <О неко-
торых невротических механизмах ревности, паранойи и гомо-
сексуализма». В этом же году Лакан защищает свою диссерта
цию. Нарциссизм — вот что его интересует, вот что связывает
диссертацию с переводом фрейдовской статьи; нарциссизм
в его отношениях к той инстанции, которую он назовет через
несколько лет собственным я, moi. Лакан будет детализировать
теорию нарциссизма в его связи со своим собственным обра-
зом как образом другого, в его устремленности в паранойю.

С 1932 по 1938 гг. Жак Лакан проходит анализ у Рудольфа
Лёвенштайна. Отношения между аналитиком и анализируе-
мым складываются весьма непростые. Лёвенштайн принадле
жит так называемой классической традиции, анализ он про-
ходил у Ганса Закса, одного из ближайших учеников Зигмунда
Фрейда. Однако, эмигрировав в 1939 году в США, он становит-
ся одним из основателей эго-психологии, того самого ответвле-
ния от психоанализа, которое Лакан будет подвергать в течение
десятилетий уничижительной критике за отход от принципи-
альных психоаналитических положений. Левенштайн, в свою
очередь, отзывается о своем пациенте как о не поддающимся
анализу. Словом, отношения Лакана и Лёвенштайна характе
ризуются тем, что зачастую называют негативным переносом.
Для возникновения переноса, поймет впоследствии Лакан, не-
обходимо наделение аналитика знанием. Аналитик — субъект,
который, как предполагается, знает об анализируемом нечто
такое, чего тот сам о себе не знает. Иначе говоря, психоана-
литик — субъект якобы знающий. Едва ли сам Лакан наделял
таким статусом уверенного в своих познаниях Рудольфа Ле
венштайна. Кроме того, Лакан будет высказывать принципи-
альную мысль о переносе; если перенос — это люоовь, то это
любовь к знанию. Мысль эта явно далека от Лёвенштайна, а вот
Лакан — да, будет невероятным объектом любви к знанию.

После того как, благодаря усилиям Эдуарда Пишона, Лакан
становится членом Парижского психоаналитического общества
(НПО), он открывает свою частную психоаналитическую прак-
тику. Подобно Фрейду, который почти пятьдесят лет практико-
вал в одном доме по адресу Берггассе, 19. Лакан с 1941 года будет
принимать пациентов в доме номер 5 по улице Лилль. В VIII се-
минаре, посвященном переносу, или, как сказал бы Фрейд, люб-
ви-переносу, он скажет: «Аналитическая келья, пусть даже самая
уют ная, вовсе не обычное любовное ложе.. человек закры вается
с другим человеком в комнате, чтобы тог кое что понял. — Что
именно? — Чего ему не хватает». Таков один из признаков завер
шения аналитического пути — признание утраты: «Тот, кто по-
следует этим путем до конца, обретет в итоге одно — утрату».

Обнаружение нехватки, признание утраты и молчание
аналитика. Впрочем, даже если психоаналитика не видно
и порой не слышно, его присутствие всегда ощутимо. Именно
так описывает свой анализ с Лаканом Жерар Поммье: «Лакан
всегда оставался в контакте, никогда не отсутствовал, даже его
молчание выдавало его присутствие». И Лакан подчеркивает:
«Аналитик действует не столько тем, что он говорит и делает,
сколько тем, что он есть».

То, как именно Лакан будет проводить сеансы психоанализа,
послужит причиной его исключения из ортодоксального психо-
аналитического сообщества. В 1951-1953 гг. он вводит в психо-
аналитическую практику сеансы с переменной длительностью.
Иногда встреча длится вместо установленных классической
традицией пятидесяти минут пятнадцать минут, десять, пять...
В дальнейшем Лакан будет безуспешно пытаться убедить своих
оппонентов в осмысленности практики неожиданного прерыва-
ния сеансов как расстановки пунктуации в речи пациента.

Почему ещё время сеанса переменчиво? По меньшей мере,
потому что бессознательное не знает хронологического вре-
мени, потому что сеанс не отмеряется конвенциональными
минутами. Как и сновидение, сеанс не знает привычного хода
времени. И еще: хронологическая ограниченность встречи ис-
пользуется анализируемым в качестве узаконенной формы со-
противления; кроме того, априори известная длительность —
уже конвенциональна, нормативна. Анализант в итоге может
сам, облегченно вздохнув, сказать: «Наше время закончилось».

Вот как описывает эффект прерывания проходивший ана-
лиз у Жака Лакана Стюарт Шнейдерман: «Окончание сеанса,
неожиданное и нежеланное, было подобно грубому пробужде-
нию, как будто громкий звук будильника вырывал из сна...
Этот разрывающий сеанс, разрезающий его жест как бы гово-
рил: отложи все в сторону, иди вперед, не привязывайся ко сну,
не очаровывайся его эстетикой!».

Лакан призывает: «Хватит спать!». Его позиция симметрич-
на в этом отношении позиции Фрейда: как Фрейд настаивал
на том, что аналитик не должен играть роль удовлетворяющей,
потворствующей желаниям пациента матери, так и Лакан под-
черкивает, — аналитик должен представлять символического
отца, указывающего анализируемому на место Другого. Анали-
тик, в конце концов, не должен занимать исходную в анализе гос-
подскую позицию того, кто якобы знает о пациенте больше, чем
тот знает о себе самом. Аналитик должен не занимать место Дру-
гого, не идентифицироваться с ним, а содействовать встрече ана-
лизируемого с его собственным Другим. Аналитик должен по-
мочь анализируемому расстаться с желанием, приписывающим
аналитику истину знания о нем. У каждого другого свой Другой.

Кстати, об анализируемом [analyse], Лакан использует это
слово до 1967 года. Позже он предпочитает говорить «анали-
зант». Форма этого слова указывает на активность субъекта
анализа. Работает — говорит, ассоциирует, истолковывает —
анализа нт. Лакан подчеркивает, — аналитик не анализирует
анализанта. Задача аналитика — наладить процесс анализа,
содействовать аналитической работе, совершаемой анализан-
том, слушать его и поддерживать его речь.

В том же 1938 году, когда Лакана принимают в ряды Па-
рижского психоаналитического общества и когда он открыва-
ет свою практику, он пишет для восьмого тома «Французской
энциклопедии» статью «Семейные комплексы в формировании
индивида». В этой работе он заново истолковывает некоторые
принципиальные психоаналитические положения, начиная,
в частности, борьбу с биологизагорским пониманием психо-
анализа. Детерминирующие индивида силы, подчеркивает он,
лежат в культуре, а не в природе. Природа человека в том, что
он — внеприродное существо. Комплексы индивида предпола-
гают травматическое его удаление от биологического, материн
ското. Начинается эта история с комплекса отнятия от груди,
а два последующих комплекса — «вторжения» и «эдипов» —
окончательно перекрывают пути отступления к естественным
отношениям. Даже то, что кажется порой зовом естества, — же-
лание, и то, оказывается, имеет отношения к миру языка, кото-
рый лишь метафорически можно назвать естественным.
ПАРАДОКСЫ

ЖЕЛАНИЯ ЛАКАНА

Уже у Фрейда мир не является ни миром вещей,
ни миром бытия, но миром желания Именно жела-
ние стало той тайной, которая начала открываться
ему в iav5 году, когда он увидел сновидение «Об инъекции
Ирме». В том же 1895 году в «Наброске психологии» Фрейд по-
казывает, что первые переживания удовлетворения у ребенка
нельзя свести к утолению естественных потребностей. Мать
не просто дает ребенку то, что ему необходимо, но переводит
потребность в пище посредством языка в требование. Она ста-
вит его перед необходимостью сформулировать свою потреб-
ность: скажи, чего ты хочешь! выскажи свое желание!

Желание — человеческая черта. Желание, говорит Лакан
со ссылкой не только на Фрейда, но и на Спинозу, — это суть
человека. Желание рождается как человеческое в тот момент,
когда ребенок погружается в купель языка. Желание — в отли-
чие от влечения — в первую очередь принадлежит символи-
ческому регистру, оно связано с языком и речью. Вспоминая
10 июня 1980 года соображения Отто Ранка о травме рожде-
ния, Лакан как бы ему отвечает: «Нет никакой травмы рожде-
ния, кроме рождения желающим», рождения в качестве гово-
рящего существа, parletre.

Если желание — суть человека, если желание открывает
человека окружающему его миру, другим людям, то не стоит
удивляться и заявлению, которое Лакан делает в XIV семи-
наре: «Желание — это реальность». Желающий человек кон-
ституирует реальность. Здесь, впрочем, не стоит забывать, что
желание — желание Другого. К этому вполне можно добавить-
реальность — реальность Другого.
Потребность всегда уже опосредована требованием еще
и потому, что крик ребенка, выполняющий функцию разряд
ки возбуждения, истолковывается матерью буквально как за-
прос — как голод или жажда. В этом отношении мать подобна
первому аналитику. Впоследствии субъект будет истолковывать
напряжение, возникающее в своем организме, как нехватку.
Для полного счастья всегда чего-то недостает. Удовлетворение
всегда обнаруживает фундаментальную неудовлетворенность.

Формулируя свою теорию желания. Лакан опирается
не только на рукопись Фрейда, но и на диалектику Гегеля в ин-
терпретации Кожева. В частности, в том парадоксальном выво-
де, что желание обретается только как желание другого. Борьба
за признание, борьба за желание разворачивается в диалектике
отношений с другим. В VI семинаре Лакан будет подчеркивать,
что желание не дано, что его нужно обнаружить, найти через
другого, и Гамлет в трагедии Шекспира находит свое желание
в схватке с Лаэртом в могиле Офелии.

Лакан не раз указывает на то, что формирование человече-
ского мира как такового происходит в изначальном соперниче-
стве. в смертельной схватке с другими. Гегелевская диалектика
раба и господина состоит в том, что господин лишает раба его
наслаждения, овладевает обьектом желания как объектом же-
лания раба, получает признание со стороны раба, но при этом
лишается своей независимости. У господина нет возможности
своими силами преодолеть свою зависимость, свое отчужде-
ние. Признание господина, как и признание существования —
в устах другого. 30 ноября 1955 года Лакан скажет: завоевав-
ший наслаждение становится полным идиотом, ни к чему,
кроме наслаждения, не способным, в го время как лишенный
наслаждения сохраняет всю свою человечность. Раб признает
господина, а значит, имеет возможность получить признание
с его стороны. Вот он веками и ведет борьбу за достойное при
знание. Господин получает признание раба, которое, однако,
ничего не стоит. Он заставляет раба работать, и раб получает
возможность воспринимать себя через творения своих рук.
Господин остается в зависимости и от наслаждения, и от раба,
в го время как раб готовит себя к независимости. У него, как
кажется, есть шанс быть признанным в своем труде.

Итак, желание обретается как желание другого не потому,
что другой владеет ключом к желанному объекту, а потому, что
за желанием какого- то объекта, будь то предмет или человек,
скрывается желание быть признанным другим. Это может быть
и желание быть желанным. Желание желания другого. Так, уже
за желанием подучить молоко стоит желание получить призна-
ние, любовь матери. Это признание по сути дела подтверждает
существование Признан — следовательно, существую.

Еще один парадокс заключается в том, что желание утвер-
ждает нехватку существования, и нехватка, как и означающее,
относится к символическому порядку. Я чего-то желаю, значит,
мне чего-то не хватает для существования. Я желаю того, что
находится вне меня. Я желаю того, что для меня — не я, нечто
отличное от меня. Быгия недостает.

Борьба за признание, борьба за желание другого отчужда-
ет от объектов желания. Я желаю не го, что называю в качестве
желанного объекта. И вновь: желание не может быть удовле-
творено. Такую цену ребенок платит за вход в мир человека,
языка, культуры. Удовлетворить можно не желание, но лишь
потребность.

Лакан отличает желание от потребности и требования.
Потребность нацелена на конкретный объект и удовлетвори
ется этим объектом. Требование формулируется в обращении
к другому человеку. Требование это, следовательно, возникает
в поле языка и относится к чему-то отличному от удовлетворе-
ния, к которому язык взывает. Требование, сформулированное
в языке, всегда уже ставит вопрос о присутствии и отсутствии.
Биологическая потребность и звучащее из поля языка требо-
вание, таким образом, никогда не совпадают. Между ними все-
гда сохраняется зазор.

В этом зазоре между потребностью и требованием и ро-
ждается желание. Оно не относится к независимому от субъек-
та реальному объекту. Этот момент подчеркивается и в жела
нии самого Лакана. Когда он утверждает в «Инстанции буквы»,
что бессознательное есть дискурс Другого, то желание его со-
стоит в том , чтобы указать на то потустороннее, где признание
желания сплетается с желанием признания. Кроме того, жела
ние артикулируется в языке, на территории Другого. И, нако-
нец, желание субъекта — не ответ Другому, но вопрос. Вопрос,
чего Он хочет ог субъекта: «Желание — это то. что требует
Другой», — утверждает Лакан в лекции «Место, начало и конец
моего учения».

Желание, в отличие от потребности, обладает постоянно
смещающимся, блуждающим, эксцентрическим и даже скан-
дальным характером. Еще один его парадокс состоит в гом,
что, апеллируя к реальному, желание довольствуется галлю-
цинаторным удовлетворением Оно — источник фантазма как
такового, того самого фантазма, который, с другой стороны,
производит само желание, позволяет ему проявиться. Так что
желание настолько же предшествует фантазму, насколько воз-
никает в последействии как эффект фаптазматического сцена-
рия. Желание воздействует не только на воображаемый поря-
док субъекта, оно приводит в движение символическую цепь
означающих, структурирующих фантазм. Фантазматическая
сцена позволяет справиться с нехваткой в Другом. Невроти-
ческая фантазия — ответ на загадку о желании Другого. Не-
удивительно, что Лакан в связи с этим говорит о том, что фан-
тазм — это прежде всего сценарий, восполняющий пустоту,
экран, прикрывающий вакуум. Этот экран призван отвечать
на вопросы

Вопрос желания напрямую касается аналитика. Чего он
хочет? Каково его желание? Это желание не описать, как гово-
рит Лакан в VIII семинаре, «на языке двухполюсных отноше-
ний», потому что дело здесь в чем-то «гораздо более внутри-
личностном». Аналитик занимает место, которое «он должен
предложить желанию пациента пустым, чтобы оно осуществи-
лось в нем в качестве желания Другого». Итак, желание анали
тика — пустое, или чистое, т. е. оно не направлено ни на какой
объект, не участвует в отношениях, когда на одном полюсе на-
ходится аналитик, а на другом — анализант. Место аналитика,
говорит Лакан, — место чист ого желающего.

Наконец, еще один парадокс желания: объект становится
желанным в том случае, если он под запретом. Желание пробу
ждается запрещающим ею Законом. Оно нуждается в препят-
ствии, которое нужно преодолеть. Нет инцестуозного желания
до запрета на инцест. Ссылаясь на Святого Павла, Лакан утвер
ждает; объект становится объектом желания только в случае
запрета. Желание поддерживается запрещающим Законом.
Как ни странно, но именно здесь коренится этика Лакана. Он
не только противопоставляет Закон и желание, но говорит
и о Законе самого желания. Этический завет Лакана: не преда-
вай свое желание! Его Закон — единственный императив.
Глава 7

ФАНТАЗМ:
СТОП-КАДР

Фантазм оказывается в фокусе внимания Лакана
в конце 1950-х годов. В 1966-1967 гг. он посвящает
весь сезон XIV семинара этому важнейшему фено-
мену психической жизни. Название этого семинара — «Логика
фантазма».

Слово фантазм, fantasme, — перевод на французский язык
слова фантазия, die Fantasie, которым пользовался Фрейд, и мы
будем пользоваться этими понятиями как смежными. Если
Лакану и не нравится связь слова fantusme со словом phanlasia,
воображение, то из-за его отсылки к воображаемому.

Именно размышления о значимости фантазии привели
Фрейда в 1897 году к идее психической реальности и началам
построения психоанализа. Фантазия, для основателя психо-
анализа, — это сценарий, в котором разыгрывается бессозна-
тельное желание. Слово сценарий уже содержит мысль Лакана
о том, что фантазия — не чисто воображаемый продукт, что она
структурирована означающими, и в лекции «Символическое,
воображаемое и реальное» 1953 года он выражается весьма па
радоксально: фантазм — это воображаемый продукт, который
имеет «исключительно символическое значение». Этот прин-
ципиальный момент подчеркивает название семинара, в кото-
ром «фантазм» сочетается с «логикой». Продуктом логической
структуры становится объект а, а формула фантазма выглядит
как $0а. В XIV семинаре Лакан поясняет фантазм — это отно-
шение а к перечеркнутому субъекту, а «пуансон 0, — пишет он
в тексте “Кант с де Садом”, — означает “желание чего-то”».

Фантазия — это и галлюцинаторное удовлетворение же-
лания, и та рамка, которая позволяет желанию проявиться.
Фантазия задает желанию координаты, она буквально учит нас
желать. Но на этом роль этого феномена психической реаль
ности не заканчивается.

В IV семинаре Лакан сравнивает фантазийную сцену с за-
стывшим на киноэкране образом, со стоп-кадром. Он предла-
гает нам представить кинематографическое движение, кот орое
резко ускоряется и внезапно останавливается, заставляя всех
персонажей застыть.

Стоп-кадр выполняет функцию защиты от травматиче-
ской спены. За этой сценой следует та, на которую смотреть
невозможно, та, на которую хочется закрыть глаза. Так же,
как фильм можно остановить в определенной точке для того,
чтобы избежать просмотра травматичной сцены, так и фан
тазийная сцена — зашита, скрывающая кастрацию, нехватку
в Другом.

Фантазия — это стоп-кадр, характеризующийся непо-
движностью. Стоп-кадр в случае Человека-Волка — это рамка
открытого окна.. Лакан в X семинаре делает особенный акцент
на неподвижности в знаменитом сновидении пациента Фрейда
и говорит, что кошмарное наслаждение предстает в эрегиро-
ванной форме: «В этом оцепенении, которое делает субъект
фаллосом, неподвижно фиксирует его. обращая в дерево, он
сам становится не чем иным, как эрекцией». Прямоходящий
Человек-Волк задним числом получает в откровении означаю-
щее. Означающее, заключенное в рамку окна-экрана- фантазма.

Фантазм выполняет роль экрана. Он экранирует от трав-
мы, он предохраняет от встречи с реальным. Любой контакт
с реальным, кровью и плотью другого, любое сексуальное удо-
вольствие, которое мы находим в прикосновении к другому
человеческому существу, не является совершенно очевидным
и по своей сути должно быть травматичным. Это соприкос-
новение поддерживается только постольку, поскольку другой
оказывается на экране фантазии субъекта. Фантазм экрани-
рует соприкосновение с реальным наслаждения.
Фантазия интерсубъективна, она дает ответ на вопрос, что
я для Другого. Невротический фантазм — ответ на загадоч
ное желание Другого. Он призвана ответить на вопрос: чего
Он от меня хочет? Вопрос о заключенном в фантазм желании
звучит не прямо: «Чего я хочу?», а: «Чего другие хотят от меня?
Что они видят во мне? Что я для других?».

Маленький ребенок находится в сложной сети отноше-
ний, которые служат своего рода полем борьбы желаний тех,
кто его окружает (мать, отец, дяди, тети, братья, сестры...). Что
же он за объект для других? Ответ на этот вопрос и призвана
давать фантазия, которая неизбежно носит радикально интер
субъективный характер.

Ьолее того, интерсубъективность, или трансиндивидуаль-
ность фантазма подразумевает, что субъект в нем представлен
разными персонажами, разными действующими лицами фан-
тазма.

Фантазмэтическая сцена позволяет справиться с нехват-
кой в Другом. Невротическая фантазия — ответ на загадку
о желании Другого. Неудивительно, что Лакан в этой связи
говорит о том, что фантазм — это прежде всего сценарий, вое
полняющий пустоту, экран, прикрывающий вакуум. Экран
призван отвечать на вопросы или их скрадывать.

Бессознательная сцена фантазма зачастую не подлежит
восстановлению в памяти, она требует от анализа не рекон-
струкции, а конструкции. К такому выходу приходит в статье
«Ребенка бьют» Фрейд. Фундаментальный фантазм Человека
Волка с волками на дереве, включающий в себя родительский
коитус a tergo, — аналитическая конструкция.

Фантазм в психоанализе — далеко не то, что связано
исключительно с жизнью отдельно взятого субъекта. Нет
никакого отдельно взятого субъекта, и фантазм структу-
рирует реальность В XIV семинаре Лакан называет реаль-
ность «готовым платьем фантазма», pret-a-porter-le-fantasme.
Реальность при этом — «монтаж символического и вообра-
жаемого», она структурирована как фантазм, она коренится
в фантазме

Фрейд сближает фантазии с теориями. Детские теорети-
ческие фантазии выстраивают основание сексуального зна-
ния человека. Это не просто фантазии, а теории, отвечающие
на самые насущные, жизненно важные вопросы Это не просто
фантазии в их противопоставлении реальности. Это не просто
сцены, в которых разыгрывается и формулируется желание.
Это еще и теории, дискурсивные конструкции, определяющие
то, как выглядит реальность. Они конституируют саму эту
реальность. Теоретические фантазии — сценарии, скрадываю-
щие пустоты и разрывы в знании, формирующие само это зна-
ние как таковое. Иначе говоря, каждая теоретическая фанта-
зия — экран, скрывающий кошмар пустоты реального, экран,
прикрывающий жуткую сцену кастрации. Или, согласно идее
Лакана из XI семинара, от травмы к фантазму простирается
место реального. Если реальность структурирована фантази-
ей, если фантазия служит экраном, защищающим нас от ре-
ального, го реальность устроена как сеть бесконечных возмож-
ностей бегства от встречи с реальным Реальность, подобно
фантазму, экранирует травматичность реального.

Психоанализ, и на этом настаивает Лакан, — место про-
буждения от спа реальности, место столкновения с реальным.
Одним из возможных финальных аккордов анализа может
статв пересечение фантазма. Во всяком случае, по мысли Лака-
на. Что значит пересечь фантазм? Это значит изменить способ
защиты от реального, значит изменить способ наслаждения,
изменить судьбу влечения.
Глава 8

ВЛЕЧЕНИЕ,
ЖЕЛАНИЕ И
ОБЪЕКТ

Влечение — наряду с бессознательным, повторением
и переносом — фундаментальное понятие психоана-
лиза. Об этом Лакан заявляет в своем XI семинаре,
который так и называется: «Фундаментальные понятия психо-
анализа».

Влечение, подчеркивает вслед за Фрейдом Лакан, — не на-
следуется биологически, а возникает в отношениях с Другим.
Влечения, в отличие от инстинкта, крайне разнообразны
и формируются вместе со становлением человеческою субъ-
екта. В отличие от инстинктов и потребностей, влечение, как
и желание, невозможно удовлетворить. Цель влечения не ко-
нечна, она заключена в самом пути его движения. Непосред-
ственно связанное с влечением наслаждение обретается не до-
стижением какой-то цели, а повторяющимся движением. Эта
дуга возвращающегося к себе влечения для Лакана — графема
консервативного характера любого влечения, стремящегося
вернуться в исходное состояние по Фрейду. Влечение враща-
ется, возвращается, отклоняется. Лакан даже предлагает пере-
водить фрейдовское влечение, Trieb, как отклонение, derive.

Если Лакан и придерживается дуализма влечений Фрейда,
то дуализм этот он понимает не как противостояние различ-
ных влечений, а как диалектику символического и воображае-
мого. В 1920 м году в книге «По ту сторону принципа удоволь
ствия» Фрейд сталкивается с невозможностью окончательного
противопоставления влечений: одно влечение оказывается
в диалектических отношениях с другим, одно переходит, впи-
сывается в другое. Несмотря на эту невозможность, он дер-
жится за оппозицию «влечение жизни — влечение смерти».
Лакан даже не пытается оппозицию эту поддерживать. Для
него всякое влечение — и сексуальное, и — влечение смерти.
Лакан приходит к такому выводу, опираясь на соображения
Фрейда, высказанные в гой же книге 1920-го года: любое вле-
чение характеризуется консервативностью и навязчивым по-
вторением, иначе говоря, неотвратимо связано с самим харак-
тером влечения смерти. Откуда и радикальная мысль о том,
что нет никакою влечения, кроме влечения смерти.

Кроме того, Лакан настаивает на частичном характере лю-
бого влечения. В теории Фрейда частичные влечения в эдипову
фазу собираются под эгидой генитальности в некое целое. Гени-
талии центрируют сексуальный интерес ребенка. Лакан, в от-
личие от Фрейда, настаивает на том, что в,течения всегда сохра-
няют свою частичность и никогда не достигают гипотетической
завершенной организации. Нет никакой полной интеграции
влечений, никакого гармоничного слияния в единое целое!

В XI семинаре Лакан говорит о четырех принципиальных
частичных влечениях — оральном, анальном, зрительном,
голосовом. Каждое из них связано с определенной эрогенной
зоной, с определенным отверстием между внешним и внутрен-
ним — губами, анусом, глазами, ушами. Каждому из них соот-
ветствует свой частичный объект — грудь, фекалии, взгляд,
голос. Первые два влечения связаны с требованием, два дру-
гих — с желанием.

«В зрительном влечении субъект одержим миром как спек
таклем», — говорит Лакан в «Именах-Отца». Эта одержимость
всегда готова обернуться своей жуткой стороной: «Каждый
раз, когда неожиданно, в силу какого-то спровоцированного
Другим инцидента, образ себя в Другом предстает субъекту
как лишенный взгляда, вся ткань сети, в которую уловило его
зрительное влечение, расползается, и мы становимся свиде-
телями того, как возвращается, в самом первобытном своем
виде, тревога». Тревога может возникнуть и от приближения
объекта влечения и объекта-причины желания.
Лакана привлекает желание как таковое, желание без объ-
екта. Впрочем, не без объекта а. Важен не объект, на который
направлено желание, а то, что вызвало его к жизни, иначе го-
воря — объект-причина. Этот объект-причину желания Лакан
называет объектом а. Поскольку желание — это всегда уже
желание другого, то Лакан и называет его объектом а — объек-
том-причиной желания другого.

Объект а — это еще и то, как говорит Лакан в «Символи-
ческом, воображаемом и реальном», «что выпало из субъекта
в тревоге». Голосовой объект — это и объект влечения, голос,
выпавший из органа речи, и объект, выпавший из Другого.
Не только голос, но и грудь, и взгляд, и экскременты — объ-
екты, отделяемые от тела, если не сказать съемные объекты.
В том числе и грудь, которая не принадлежит ни рту младенца,
ни телу матери: грудь, как скажет Лакан, — это вампир, сосу-
щий материнский организм.

Этот таинственный объект Лакан подробно рассматри-
вает на семинарских занятиях 1960-1961 годов, посвященных
переносу. Он связывает объект а с понятием, которое находит
в «Пире» Платона — агалъма. Ага.чъма — драгоценный объект,
ценность которого заключена в связи с Другим. Объект а —
агалъма, невидимое сокровище, то, что «уцелело» от символи-
зации. Поскольку этот объект не символизирован, его невоз-
можно представить. На семинарах 1966-1969 годов Лакан бу
дет говорить; непрецставимость этого ускользающего объекта
ведет к тому, что он производит эффект нехватки бытия.

В «Именах-Отца» Лакан называет агальму фантазмом, яв-
ляющимся верхом заблуждения, в которое может впасть субъ-
ект: «Агальма — это объект, на который направлено, по мне-
нию субъекта, его желание, и в котором заблуждение субъекта
относительно объекта как причины желания достигает край-
ней степени. Такова лихорадка, снедаюшая Алкивиада». Какая
лихорадка? Любовная. Алкивиад нашёл свою агальму в душе
Сократа.

Объект а, этот непредставимый объект помогает понять,
как ребенок находит опору в символическом порядке. Он ото
ждествляег себя в этом порядке с означающим, таким, напри-
мер, как его имя собственное. Он восполняет нехватку, про-
изводя желание, а точнее — объект-причину желания. Этот
объект выписывается означающими, представляющими его
другим означающим. Сложность ситуации заключается в том,
что символическое измерение Другого также не обходится без
нехватки. Желание носительницы языка матери её, эту нехват-
ку, неизбежно предъявляет. Субъект находит ниту в Другом,
идентифицируясь с самой пустотой в его сердцевине, с той
точкой, в которой Другой терпит крах. Крах идеалов полно-
ценности, всемогущества, самой идеальности.

Объект-причина желания в Другом, с которым отождест-
вляется субъекг, восполняет нехватку. Объект а придает тело
пустоте в Другом. Объект а одновременно представляет собой
чистую нехватку, вокруг которой вращается желание, и вооб-
ражаемый элемент, скрывающий пустоту, заполняющий ее так,
что она становится незримой.

На семинарах 1969-1970 гг. Лакан, по аналогии с прибавоч-
ной стоимостью Маркса, определяет объект а как объект-при-
чину прибавочного наслаждения. И, наконец, концептуальное
путешествие объекта а продолжится обретением в 1974 году
исключительного статуса агента всех трех порядков лаканов
ского психического аппарата: этот объект расположится в цен-
тре борромеева узла, в той области, в которой перекрываются
три регистра психического — символическое, воображаемое
и реальное.

Понятие объект а непосредственно связано с воображае-
мым порядком и фантазией, с фантазматическими отноше-
ниями желания к символическому порядку Другого, а также
и с той дырой, вокруг которой в наслаждении навязчивого по-
вторения кружит влечение, иначе говоря, с регистром реаль-
ного.
Фантазия — это и последнее доказательство того факта,
что желание субъекта — желание Другого, и возможность, по-
зволяющая субъекту ответить на вопрос, каким именно объек-
том он является в глазах Другого, в желании Другого. Благода-
ря фантазии ребенок ориентирует желания и определяет свое
место в отношениях матери с отцом. Фантазия, напомним,
сводит субъект с объектом а. Этот загадочный объект появ
ляется у Лакана в конце 1950-х годов как раз в связи с теорией
рождения своего собственного образа по образу и подобию
другого, то есть в связи со стадией зеркала. Приближение объ
екта а, о чем речь уже шла выше, может пробудить и тревог}’,
и любовь. В общем, объект этот, даже если он и скрыт, остав-
ляет след в виде того или иного аффекта.
Глава 9

АФФЕКТЫ
ЛАКАНА

О Лакане нередко говорят, что он был настолько за-
нят языком, означающим и структурой, что совсем
забыл о гой роли, которую играет в жизни челове-
ческого существа аффект. Конечно же, это не так. Лакан о нем
не забывает. В седьмом семинаре он говорит, что однажды
ему предстоит обратиться к построению теории аффектов.
В XVII семинаре он не без гротеска говорит. «Мысль не явля
ется категорией. Я сказал бы даже, что это аффект. При этом
среди аффектов ей принадлежит едва ли не основное место».
Так Лакан деконструирует оппозицию аффекта и представле-
ния, чувственного и умопостигаемого.

Представим себе теорию аффектов Лакана. Для начала
он, конечно, возвращается к Фрейду, для которого влечения
дают о себе знать не только в представлениях, но и в связан
ных с ними аффектах Свою теорию аффектов Фрейд начи-
нает строить в 1895 году в трактате «Набросок психологии».
Аффект — количественная, энер1етическая, экономическая
составляющая душевной жизни, и Фрейд юворит о «кванте
аффекта». Аффект как таковой, нагружая своим зарядом пред-
ставления, проходит по границе души и тела, разграничивает
их, притом, что сам он не принадлежит психике. Без тела нет
аффекта Да и обратное тоже можно сказать: без аффекта нет
тела, нет его прописи, его тактильного распознавания.

Лакан возвращается к Фрейду и пересматривает его теории.
Помогает ему в этом деле Спиноза. Говоря о желании, радости
и грусти, удовольствии и неудовольствии, Спиноза подразуме
вает состояния тела и соответствующие этим состояниям идеи.
Не только Спиноза, но и Декарт важен для Лакана, в частности
тогда, когда речь заходит о гневе. Что это за аффект? Гнев — это
реакция субъекта на разочарование, на отсутствие желанного
субъектом соответствия символического строя реальному.

В лекции «Символическое, воображаемое и реальное» Ла-
кан критикует позитивистов, которые сводят мышление к аф
фекту и тем самым создают «психологию, достойную гадалок»,
в то время как аффект «представляется в такой перспективе
не чем иным, как замутненной способностью мышления».

Аффект, для Лакана и Фрейда, — это эффект психики, эф-
фект представлений, эффект погруженности человека в язык..
В XVII семинаре Лакан вновь не без преувеличения сообщает
аудитории, подчеркивая, что человеческий аффект присущ
тому, кто говорит: «Имеется только один аффект — это про-
дукт включения говорящего существа в дискурс, возникаю-
щий постольку, поскольку этот дискурс определяет его как
объект». В статье «Направление лечения и принципы его дей-
ственности» Лакан подчеркивает, что все аффекты вызваны
к жизни «негативной инстанцией языка». При этом они не свя-
заны крепко-накрепко с означающими.

Аффекты, на что указал Фрейд, пребывают в постоянном
смещении Более того, они ещё и во взаимном превращении.
Есть при этом аффект, который, по словам Лакана, не обманы-
вает. Это — тревога.

Лакан посвящает тревоге целый семинар 1962-63 годов, ко-
торый так и называется: Eangoisse. Французское слово angoisse
этимологически связано с фрейдовским Angst, которое тра
диционно переводится на русский язык как страх В XXI веке,
с учетом англоязычного однокоренного слова anxiety, страх
стал переводиться на русский язык как тревога. Придется и нам,
говоря о Лакане, менять страх на тревогу. Но иногда с учётом
идиоматики мы ничего менять не будем: у страха глаза велики.

Итак, тревога — это аффект субъекта, аффект, который нико-
гда не обманывает, ведь он относится не к означающему, способ-
ному вводить нас в заблуждение своими бесконечными подмена-
ми, а к эффекту вычитания в реальном, которое является объек-
том. Tpeeoia кроется в пустоте, в нехватке нехватки. Со ссылкой
на Кьеркегора, Лакан говорит, что тревога — знак «экзистенци-
ального провала, зияния»; между тревогой и желанием возникает
пробел, который резонирует зазором между субъектом и выпав-
шим из него объектом а. В тревоге объект а совершает выпад,
выброс. Дискурс не только именует аффекты, он их производит

Принципиальное положение Лакана в X семинаре заклю-
чается в том, что тревога не без объекта. Без какого? Без объ-
екта а; откуда и мысль о том, что тревога сигнализирует о при-
ближении реального, и Лакан 6 марта 1963 года утверждает, что
«реальное, предстающее в опыте как нечто неустранимое, —
вот чему тревога служит сигналом». Тревога вызывается при-
ближением взгляда, голоса, объекта-причины желания. Так,
пациентка Фрейда Дора теряет дар речи, оказавшись лицом
к лицу с объектом своего обожания, очарованности, наслажде-
ния — госпожой К. Тревога проявляется между наслаждением
и желанием, причем «желание формируется лишь тогда, когда
тревога оказывается преодоленной».

Говорят, от страха можно умереть. Есть еще один аффект,
связанный со смерт ью, это — стыд. О г него можно умереть,
от него можно сгореть. Стыд очевидно гелесен, он заливает лицо
краской, заставляет краснеть под незримым взглядом Другого
Стыд возникает за наслаждение, за жизнь, за невозможность
умереть. Лакан даже говорит о демоне Айдоса, о демоне стыда.

Производство стыда в XVII семинаре оказывается одной
из целей психоанализа. Стыд — аффект разделенного с Дру-
гим означающего, стыд — это аффект переходный: стыдно
.может быть не только за себя, но и за другого. Словами Лака-
на в «Канте с де Садом», «между двумя людьми бесстыдство
одного само становится надругательством над стыдливостью
другого». Стыд — аффект настолько важный, что Лакан утвер-
ждает: слово онтология нужно писать не ontologie, a hontologie,
т. е. как стыдология. Бытие немыслимо без стыда.
Психоаналитический дискурс нацелен на восстановление
означающего в правах. Когда оно появляется, субьект одновре-
менно возникает и исчезает. Чтобы жить, субъект должен иметь
право на смерть. У него должно быть право умереть со стыда.
Стыд — аффект разделения себя-с-другим. Стыд — тот мини-
мальный аффект, который необходим для социальности, для
бытия-с-другим. Стыд — фундаментальная этическая категория,
и голос Лакана призван устыдить. Завершая свой XVII семинар,
17 июня 1970 года он произносит последние слова; «Большин-
ство из вас из мною сказанного для себя извлекает необъясни-
мое... то лишь оттого, что мне удается, не слишком, но как раз
в меру, внушить вам стыд». Ст ыдно быть невежественным.

В «Римской речи» Лакан со ссылкой на буддизм называет
три аффекта бытия — три области заблуждения в переносе:
любовь, ненависть и невежество. Лакан призывает аналитиков
«разглядеть в своем знании симптом своего невежества», при-
чем аффект этот, наряду с любовью и ненавистью, — страсть,
присущая бытию. В тексте «Варианты образцового лечения»
Лакан высказывает эту мысль гак: «Что же до невежества,
то его следует понимать здесь не как отсутствие знания, а, на-
ряду с любовью и ненавистью, как одну из присущих бытию
страстей, ибо и оно может, подобно гем двум, стать путем,
на котором бытие формируется». Итак, в этих страстях про-
легают пути, на которых складывается бытие.

О чувстве вины, в отличие от Фрейда, Лакан говорит
не так много. С небольшой натяжкой можно сказать, что место
вины у него занимает долг. В VII семинаре Лакан соотносит
чувство вины с чувством обязанности, а в «Индивидуальном
мифе невротика» долг становится связующим звеном между
Человеком-Крысой и призраком его отца В неоплатном долгу
перед призраком своего отца и Гамлет. Сверх-я, чувство вины
и наслаждение оказываются на противоположной стороне
субъекта, его истины и его желания. Лакан связывает с этикой
желание, а не вину, порождаемую инстанцией сверх я.
О меланхолии, депрессии Лакан чаще всего умалчивает,
но говорит об аффекте скорби. По мнению Лакана, различие
между скорбью и меланхолией строится у Фрейда на той мыс-
ли, что скорбь позволяет субъекту mai за шагом удостоверить-
ся в своей утраге, и так субъект этот освобождается от зави-
симости от утраченного объекта, и на этом работа скорби за
вершается. Меланхолия же освободиться от утраты не может.
Однако в VII] семинаре Лакан задается принципиальным во
просом, ответ на который, понятно, не требуется: «Но что про-
исходит, когда объект этот оказывается маленьким а, объектом
желания?». Объект а как объект-причина желания неуловим,
неистощим, необретаем. Объект этот деконструирует оппо-
зицию скорби и меланхолии. Такова одна из причин, по кото-
рой Лакан — в отличие от Фрейда — почти ничего не говорит
о меланхолии

Возможно, он не склонен к разговорам об этом состоянии
души по той причине, что ей нет место в его каузальных струк-
турах психики; а возможно, и потому, что ей место в каждой
из этих структур. Может быть, его молчание связано с тем, что
у Фрейда нет клинического случая меланхолического субъек-
та; или, может быть, потому что границы между скорбью, ме
ланхолией, депрессией, грустью размыты, и приходится кон
статировать, что грусть сегодня нередко называют депрессией,
и к тому же она, эта грусть-депрессия — отнюдь не состояние
души, а, по словам Лакана в «Телевидении» «просто напросто
моральный изъян, или, как выражался Данте, да и Спиноза
тоже, — грех, то есть нравственная трусость, существующая,
по сути дела, в координатах мысли, иначе говоря, долга гово-
рить искусно». В «Канте с де Садом» меланхолики — те, чьими
устами говорит боль существования.

Если разговор заходит о чем-то близком меланхолии,
то Лакан предпочитает размышлять о скорби, о трауре. В ча-
стности, в VI семинаре, в связи с «Тамлетом», трагедией, кото-
рая не говорит Лакану ни о чем, кроме траура. В течение семи
занятий он ведёт речь о Гамлете, его скорби-трауре, и эдипаль
ной конструкции для этого ему, конечно, недостаточно, хотя
и без неё не обойтись. Лакан не анализирует 1амлета, он у него
учится; он стремится понять анализ через трагедию Шекспира.

Гамлет идет путем скорби, усвоенной им в нарциссиче-
ских отношениях между собственным я и образом другого.
По Фрейду, кстати, меланхолия — эго нарциссический невроз,
состояние, приносящее с собой черты и невроза, и психоза.
Лакан говорит о провале в реальном, Фрейд о дыре в психиче
ском. Невыносимая скорбь открывает дыру, в которую «прое-
цируется недостающее означающее». Означающее призвано
символизировать субъекта, но его нет, поскольку на нем тень
объекта, тень инкорпорированной утраты. Утрата субъек
та — утрата желания, утрата смысла существования... вплоть
до утраты дара речи. Символ вновь и вновь не может овладеть
тем, чем владеть невозможно — Вещью.

Без аффекта не обходится и стация зеркала. Ликование
и агрессивность. Вит, по меньшей мере, два аффекта, которые
сопровождают встречу с собой, с собой другим, с зеркальным
двойником.
ПРЕДЫСТОРИИ

СТАДИИ ЗЕРКАЛА

3 августа 1936 года Лакан выступает на 14 м Между
народном психоаналитическом конгрессе в Мариен-
баде. Впрочем, толком выступить ему так и не уда-
лось; через десять минут выступление прерывает председа-
тельствующий Эрнест Джонс. Почему? Возможно, потому что
никому не известный француз говорил на каком-то непри-
вычном языке. Возможно, потому что все были взволнованы
куда более важными проблемами — конфликтом Анны Фрейд
и Мелани Клайн и расползающейся по континентальной Евро-
пе фашистской чумой, которая вынуждала психоаналитиков
покидать Европу.

Лакан понимает — идти нужно своим путем, но ему необ
ходимы союзники. Он обращается к работам Мелани Клайн,
которая занимается близкими ему вопросами фантазматиче-
ского, воображаемого пространства субъективации, структу-
рализацией объектных отношений, архаической ролью эдипо-
вых уз, паранойяльной позицией. Для Клайн, как и для Лакана,
объект — всегда имаго, io есть образ объекта, который субъект
интроецирует в себя, превращая его тем самым в фантазматиче-
ский объект. Позиция Клайн и Лакана противоположна позиции
Анны Фрейд и нарождающейся эго психологии. Лакан опреде
ляет становление психики, исходя из того, что я субъекта созда-
ется не под влиянием принципа реальности, не как система пси-
хологических эго-защит, но в результате серии идентификаций,
в первую очередь в результате отождествления на стадии зеркала
со своим собственным образом по образу и подобию другого.

Само понятие стадии зеркала Жак Лакан заимствует
у психиатра, философа, детского психолога Анри Валлона,
который наблюдает за поведением ребенка перед зеркалом.
Лакан перерабатывает теорию Валлона на основе идей Фрейда
о возникновении собственного я. Другими источниками ста-
дии зеркала становятся диалектика отчуждения Гегеля, срав-
нительный анализ поведения человеческого ребенка и ребенка
шимпанзе Вольфганга Кёлера, а также этологические теории
Конрада Лоренца и Реми Шовена. Эти этологи установили пер-
востепенную роль образов и их импринтинга-запечатлевания
в развитии живых организмов.

В статье 1931 года «Как развивается у ребенка понятие
о собственном теле» Валлон описывает появление представле-
ний о себе. В этой статье рассматриваются опыты с зеркалом
как своего рода испытания, которые ребенок проходит на пути
взросления и которые становятся решающими в завоевании
нормальной «взрослой» связи с собственной реальностью,
с реальностью вообще. Лакан психоаналитически пересматри-
вает психологические представления об отношениях с реаль-
ностью, а также замещает «испытания» «стадией», притом, что
подразумевает не стадию развития, а фазу становления, кото-
рая, по логике Зигмунда Фрейда, в диалектическом смысле
снимается, то есть упраздняется и сохраняется, иначе говоря,
прописывается последующими фазами.

Несмотря на то, что в своей статье о стадии зеркала Лакан
ни разу не ссылается на Фрейда, все лакановские соображения
пропитаны фрейдовским духом. Именно Фрейд в 1910-е годы
вводит понятие нарциссизм как неизбежную фазу становле-
ния ребенка, в которой либидо обращается на себя и создает
себя как представление. В 1923 году в работе «Я и оно» Фрейд
высказывает ряд соображений по поводу рождения я.

Во-первых, пишет он, я — одно из представлений, которое
только кажется нам само собой разумеющимся: «Мы создали
себе представление о связной организации душевных процес-
сов в одной личности и обозначаем его как я этой личности».
Связная организация — синтез, предполагающий возмож-
ность распада, возврата хаосмоса частичных объектов. Лич-
ность — нарциссический синтез.

Во вторых, появление этого представления связано с раз-
личением ощущений внешнего и внутреннего, с образцом эт о-
го различения на основе удовольс гвия/неудовольствия. Я —
поверхность между внутренним и внешним, граница, на кото-
рой конституируется субъект. Между тем, то, что ребенок на-
учается различать себя и другого, еще не значит, что он оказы-
вается в согласии с собой. В субъекте конституируется область
изначальною отчуждения, формирующая в нем разделенность
внешнего и внутреннего.

И, наконец, в третьих, представление о себе возникает
в отношениях с другими, в идентификациях с ними. «Соб -
ственное я, — говорит Лакан в Ill семинаре, — это тот гос
подин, которого субъект находит в другом и который гос-
подствует в самом его сердце». В появлении себя, своего соб-
ственного я принципиальную, жизненно важную роль играет
другой.

В книге 1921 года «Массовая психология и анализ челове-
ческого я» Фрейд пишет, что в психической жизни человека
всегда присутствует другой. Этот другой выполняет различные
функции, и на первом месте у Фрейда стоит другой как обра-
зец, прообраз [Vorbild]. Фрагментированная поверхность соб-
ственного тела проецируется вовне, в другого как прообраз,
модель для сборки себя. Я — проекция; образ себя придан из-
вне. Лакан развивает эти соображения Фрейда, причем делает
это в своих семинарах 1960-х годов. Так, 9 января 1963 года он
напоминает, что собственное я — это проекция поверхности,
что указывает на понимание стадии зеркала «в чисто тополо-
гических терминах поверхности как таковой».

Ребенок переживает стадию зеркала в возрасте от 6
до 18 месяцев. Начинается она после разрешения комплекса
отнятия от груди, вследствие которого устанавливается имаго
материнской груди. В результате этого отделения и раскры-
вается пространство, в котором будут то сходиться, то рас-
ходиться я и другой.

В основании стадии зеркала лежит «преждевременность
рождения», органическая беспомощность, Hilflosigkeil, отсут-
ствие моторной координации послеродовых месяцев, витальная
зависимость от Другого, от матери. Судьба новорожденного —
или бытие-вместе-с-матерью, или биологическая смерть. Хоть
и «с опозданием» на несколько месяцев, зеркальный образ позво-
ляет скоординировать моторные функции тела и собрать различ-
ные органы в единый организм. Так ребенок с помощью орто-
педического образа постепенно овладевает собственным телом.

Запечатлеваемый образ себя в дальнейшем действует
как жизненно необходимая опора, как протез, без которого
я утрачивается в психотическом неразграничении внутреннего
и внешнего. На стадии зеркала создается нарциссический образ,
синтезирующий единство собственного тела, образа его. Свиде-
тельством иллюзорности этого единства является гот психоти-
ческий распад целостности тела, который встречается при ши-
зофрении, при регрессии по ту сторону зеркала. Раздробленное
тело — вот что поджидает за иллюзорным единством.

До стадии зеркала ребенок переживает свое тело не как це-
лостность, а как раздробленную автономию частей собствен-
ного тела. Встреча с зеркальным двойником приводит ребенка
в восторг, он встречает свое отражение с ликованием, и опыт
«удвоения реальности» призван нейтрализовать угрожающий
распад тела. Отождествляя себя с образом, приходящим извне,
ребенок делает первый шаг к признанию себя — собственно
го я [moi]. Это признание приходит извне, и оно всегда должно
будет приходить. Единство собственного я будет носить отпе-
чаток воображаемого, иллюзорного единства, поддерживае-
мого человеком на протяжении всей жизни. Признавая себя
в других, человек будет радикально отчужден от себя в этой
«объективирующей идентификации». Он будет вынужден со-
перничать со «своим» «собственным» образом.
ОБРЕТЕНИЕ СЕБЯ —
ОТЧУЖДЕНИЕ
ОТ СЕБЯ

Так я никогда не обретает прав на свое собственное я:
своё я — не своя собственность. Свой собственный
образ сконструирован вне себя. Собственный образ
присвоен, он присваивается вновь и вновь.

Собственное я отчуждено от себя. Так Нарцисс влюбился
в свой собственный образ, приняв себя за другого, прекрасного
юношу. Как пишет Овидий о Нарциссе: «Жажду хотел утолить,
но жажда возникла npvi ая! Воду он пьет, а меж тем — захвачен лица
красотою. Любит без плоти мечту и призрак за плоть принимает».

Нарписсическое заблуждение — это и иллюзия целостно-
сти, полноты и завершенности собственного облика, и вопрос,
где мое я, а где — другой. Заблуждение, или буквально нераспо-
знавание, meconnaissance, себя и другого для Лакана — принци-
пиальная черта стадии зеркала. Распознавание, различение —
это я, а это мой образ; это я, а это другой — уже символиче-
ская операция. Да, стадия зеркала задает образ себя, вообра-
жаемый регистр, но символическое всегда уже задействовано.
Вопрос в эффективности символического, в том, расписывают
ли означающие топографию внешне! о/внутреннего, себя/дру-
гого. Нарциссизм, по словам Фрейда, — это необходимая фаза
становления. Нарциссизм прописывает самую возможность
совместного бытия, возможность общности мы вне параной-
яльного нераспознавания себя и жуткого двойника.

Нарциссизм парадоксально хранит в себе образ другого
и оказывается непреложным условием вхождения в социум. Ла-
кан говорит: нарциссизм стадии зеркала — уже шаг в поле соци-
ального. Фрейд объясняет нарциссический выбор объекта пре-
вращением агрессивности в любовь. Такою рода превращение
позволяет убрать в сторону агрессивность и вступить в социаль-
ные отношения. Спрятанные зубы агрессивности обусловливают
отношение с другим, предписывают возможность социальных уз.

Агрессивность — не агрессия. Это — феномен, характе-
ризующий зеркальные отношения. В лекции «Символическое,
воображаемое и реальное» 1953 года Лакан подчеркивает, что
собственное я — инстанция, в которой субъект «не может при-
знать себя, не оказавшись от себя отчужденным», и обрести
себя субъект не может, не упразднив прежде двойника соб-
ственного я, и без агрессивности этот процесс не обходится.

Стадия зеркала сочетает в себе нарциссическую любовь
и агрессивность. Между мной и другим всегда уже существу-
ют трения: другой всегда притягивает и отталкивает меня
своим образом. Более того, мое собственное я — не что иное,
как другой-, но оно же и чужое я, отчужденное от меня. Жак
Лакан повторяет знаменитые слова Артюра Рембо: «Я — это
другой». Отчуждение от себя — порождение себя. Отчуждение
от себя — результат включения во внутреннюю психическую
структуру внешнего. Так, в конечном итоге, внешними чело-
веку представляются и социальные узы, и культура.

Это двойственное отношение с образом другого, который
оказывается своим собственным образом, это двойственное
отношение со своим образом, который обретается в образе дру-
гого, наводит Лакана на мысль, что агрессивность содержится
и в любви, и в ненависти. Агрессивность движет и филантро-
пом, и хирургом, и идеалистом, и миротворцем, и педагогом.

Лакан подчеркивает зрительный, оптический аспект ста-
дии зеркала. Зрение обретает первостепенное значение в субъ-
ективации, в отношениях с собой и другим. Даже теория, умо-
зрение, спекуляция основывается на зрении. Захваченность,
пленённость образом другого, благодаря которой удается овла-
деть собственным телом, устанавливает определенную цену:
если мое собственное я занимает место другого, находится
вместо другого, тогда понятно, почему я плачу, когда бьют дру-
того, понятно, почему я хочу именно того, чего хочет другой.
Этот феномен совершенно очевиден у ребенка, нарциссизм ко-
торого неприкрыт. Лакан назовет его транзитивностью и будет
считать принципиальным феноменом зеркальной фазы.

Нарциссизм этой фазы учреждает еще одну психическую
инстанцию — идеальное я. Другой/я достоин любви, ведь в нем
есть то, чего не хватает мне. Во мне — нехватка. В другом —
единство, владение собой, свобода движения. Мой идеал —
вне меня. Мой идеал смотрит на меня. И видит мою острую
психическую недостаточность.

Так, еще одно следствие стадии зеркала — явление взгляда
Другого, невидимого объекта а, надзирающего за мной, все-
видящего ока. Собственное я выставлено напоказ. Оно — под
постоянным надзором. Этот взгляд мой, но он — вне меня.
Взгляд незримо взирает извне.

Годы спустя, во время семинарских занятий февраля-мар-
та 1964 года Лакан будет развивать оппозицию взгляда и глаза.
Расщепление взгляда и глаза приводит к эффекту неудавшейся
встречи, эффекту ускользающей реальности. Лакан скажет:
то, на что направлен мой взгляд, никогда не является тем, что
я хочу видеть в Другом, из Другого; и, с другой стороны: ты
никогда не глядишь на меня оттуда, откуда я на тебя смотрю.

История разделения визуального поля в психоанализе
на взгляд и глаз восходит к рыбалке, на которой Лакан оказался
в студенческие годы. В одной лодке с ним среди рыбаков был
некто Малыш Жан (в другой раз Лакан называет его Малышом
Луи), который, указав на блестящую в воде на солнце пустую
банку из-под сардин, сказал: '-Видишь эту жестянку? Видишь?
А вот она тебя не видит!». Лакан тогда подумал: если в том, что
говорит Малыш Жан, и есть какой-то смысл, то лишь потому,
что каким-то образом банка все же смотрит. Как же она смотрит?

Лакан видит консервную банку потому, что она отражает
свет. Банка, как и любой предмет, светит отраженным светом.
Не Лакан каким-то образом высвечивает банку, но «сама» бан-
ка «светит» ему в глаз. Банка — источник света Причем банка
посылает световые сигналы независимо от того, смотрит на нее
Лакан или нет. Взгляд банки предшествует смотрящему на нее
глазу Лакана. Взгляд банки скрыт от глаза.

Так взгляд картины оказывается тем слепым пятном,
которое нарушает ее прозрачность и привносит непреодоли-
мый разрыв в отношения с ней. Невозможно увидеть картину
из гой точки, из которой глядит она. Смот рящий глаз и взгляд
фатальным образом асимметричны

Мы никогда себя не видим, и представление о себе зави-
сит от взгляда другого. Мы спрашиваем: «Ну, как я выгляжу?».
Взгляд оказывается не на стороне субъекта, а на стороне объ-
екта. Взгляд — объект акта смотрения. Взгляд — объект
зрительного, скопического влечения. Не проекция ли взгляд?
Не становится ли внешний мир спроецированным взглядом?
Взглядом постороннего’ Взглядом потустороннего? Не смо-
трим ли мы по ту сторону реального?

17 июля 1949 года Лакан выступает на 16-м конгрессе в Цю-
рихе. Доклад его — новая версия «Стадии зеркала», которую
он пытался изложить 13 лет назад. Именно эта версия и будет
опубликована в собрании «Писаний». Полное название статьи
отражает ее содержание: «Стадия зеркала как формообразующая
функцию я, какой она раскрылась нам в психоаналитическом
опыте». Зеркальная фаза задает ту форму, в которой размещается
собственное я в диалектическом опыте отношений с другим, в его
отличии от опыта картезианского субъекта, возникающего на за
мкнутой рефлексии мыслю — значит, существую. На сей раз,
в 1949 году, Лакану дали договорить до конца, а тогда, в 1936 году,
первое представление стадии зеркала оказалось неудачным,
и Лакан, не дожидаясь завершения конгресса, не отдав свою ста-
тью для публикации, отправился на следующий день в столицу
немецкого фашизма, Берлин, на XI Олимпийские игры, чтобы,
как он напишет в 1958 году в «Направлении лечения», «окунуть-
ся в атмосферу тогдашнего судьбоносного времени».
ПО ту СТОРОНУ
РЕАЛЬНОСТИ

осле посещения скандальной Олимпиады в Берли-
не в 1936 году, Лакан возвращается в Париж и пи-
шет программный текст «По ту сторону принципа
реальности», в котором продолжает переработку отдельных

теоретических положений Валлона, Фрейда, Гегеля, Гуссерля.
Сартра, Мерло-Понти. Эта статья станет основополагающей
для самого Лакана. Он будет возвращаться к ней вновь и вновь.
Неудивительно, ведь речь в ней идет о специфике психоанали-
за, его границах, взаимоотношениях с другими дисциплинами.
Справедливы ли претензии психоанализа на собственную
область знаний, независимую от позитивной науки? Можно
ли изучать феномен человеческого субъекта, используя мето-
дологию, отличную от таковой академических наук? В чем осо-
бенность психоаналитического метода?

Фрейд вышел за пределы естественных наук и обнаружил
ту область знания, которую впоследствии заняли гуманитар-
ные науки. Его открытия позволили вырваться за пределы
господствующей научной парадигмы и создать новую, непри-
вычную дисциплину субъекта о субъекте. Субъект — не объ-
ект научного исследования. Субъект призван выговариваться,
открывая тайники своей души. Фрейд изобретает новую гех
нику свободных ассоциаций и новую форму отношений, кото-
рые Лакан назовет психоаналитическим дискурсом.

Лакан ведет беспощадную борьбу с различными формами
сциентизации психоанализа, объективации субьекта, в част-
ности с эго-психологией, в которой психоанализ растворился
в допсихоаналитических представлениях и человек вновь стал
объектом естественнонаучного изучения. В том же 1936 году,
когда появляется статья Лакана, выходит в свет книга Анны
Фрейд «Эго и механизмы защиты», в которой, как следует
из названия, речь идет не о бессознательном, не об отноше-
ниях между различными инстанциями, а об эго и его защитах.
Принципиальный тезис Зигмунда Фрейда о децентрирован-
ном субъекте, центр тяжести которого смещен в бессозна
тельное, вытесняется, и его место занимает восстановленный
центр психической жизни — эго, инстанция, которая для
Лакана представляет собой иллюзию, заблуждение. Через
три года после выхода в свет книги Анны Фрейда, основыва-
ясь на ней, Хайнц Хартманн напишет основополагающий для
эго-психологии текст «Психология эго и проблема адаптации».
Эго-психология станет не только основной версией американ-
ского «психоанализа», но и официальным «психоанализом»
вообще, поскольку именно его будет исповедовать базирую-
щаяся в Америке Международная психоаналитическая ассо-
циация. Учрежденная Фрейдом в 1910 году, эта организация
через 30 лет предаст забвению целый ряд его принципиальных
открытий. Акцент сместится с анализа бессознательного на ра-
боту с защитами эго.

Задача психоанализа, по Лакану, состоит не в том, чтобы
создавать комфортные условия существования в реальности,
а в том, чтобы задаваться вопросом о происхождении и поло-
жении самой этой реальности. Реальность — не что-то объ-
ективное, к чему должно адаптироваться объективированное
эго. Реальность выглядит такой, какой мы ее себе представ-
ляем. Я — настолько же порождение реальности, насколько
и реальность — порождение я. История себя начинается с про-
екции себя в другого. Отделение себя от другого, внутреннего
от внешнего и учреждает реальность (либо её замещение в виде
паранойяльного бреда).

Адаптация подразумевает возможность гармоничных
отношений между внутренним и внешним миром. Биологи-
ческое понятие адаптации оказалось одним из центральных
в эго-психологии, в которой невротические симптомы пони-
маются как дезадаптивное поведение. Лакану эта идея чужда
уже в начале 1930-х годов. Вот его критика.

Во первых., адаптивная функция я, которую эго-психологи
выводят из посреднической роли, отведенной Фрейдом этой
инстанции, не принимает в расчет той отчуждающей роли я,
которая очевидна на стадии зеркала, когда я формируется. Ре-
альность — проекция, воображаемая конструкция. И вопрос
состоит не в приспособлении себя к реальности, а в осмысле-
нии реальности. Задача психоанализа в гом, чтобы вскрыть
иллюзорный смысл адаптации.

Во вторых, когда речь идет об адаптации, то предполага-
ется, что эго-психолог, само собой разумеется, лучше адапти-
рован, чем его клиент. Эта приспособленность дает ему власть
над пациентом. Так психоанализ превращается во внушение,
в тренинг по адаптации, что противоречит представлениям
о клинке Зигмунда Фрейда.

В-третьих, для Лакана, как и для Фрейда, субъект рожда-
ется в травмах, расщеплении, с биологической недостаточ-
ностью, и говорить о гармонии со средой, будь то с природой
или обшеством, применительно к человеку по меньшей мере
наивно. Акцент, поставленный эго-психологами на адаптации,
указывает лишь на то, что сама эго психология — инструмент
социального контроля и конформизма.

«По ту сторону принципа реальности» — одна из первых
статей, в которой подчеркивается первостепенная роль языка
в психоанализе. Лакан подвергает критике традиционную пси-
хологию, основанную на позитивистской науке, и противопо-
ставляет ей понятие производимого языком и в языке смысла,
в том числе и смысла человеческою существования. Ведь одно
из революционных открытий Фрейда состояло в том, что ис-
тина субъекта обнаруживается в свободных ассоциациях. Речь
всегда кому то адресована, и даже если кажется, чго говорится
полная бессмыслица, в ней содержится адресованное другому
ч
наполненное смыслом сообщение. Аналитик — тот Другой,
к которому обращена речь анализанта. Анализант наделяет
аналитика знанием, в том числе и знанием о себе, тем знанием,
которым аналитик, разумеется, не обладает. По этой причине
Лакан называет аналитика субъектом якобы знающим. Психо-
аналитик не должен об этом забывать, не должен обольщаться
тем, чем его наделяет анализант.

В размышлениях о реальности и том, что «лежит» по tv ее
сторону, Лакан обращается к принципу реальности, сформу-
лированному Фрейдом в 1911 году. Что это за принцип? И еще
раз: что такое реальность? — В начале XXI века эти вопросы
звучат с куда большей остротой, чем в совсем не столь далекие
времена Лакана.

Лакан напоминает: всякое признание, принятие или от-
рицание, отбрасывание внешнего мира происходит в силу
собственного я и коренится в том единстве образа, который
возникает вовне; мир берет свое начало на стадии зеркала
в проекции себя в мир. Реальность окружающего мира зави-
сит от реальности психической. И в свою очередь психическая
реальность обретает единство на основе прописанных симво-
лическим регистром форм так называемого внешнего мира.

Сцена мира укоренена в зеркале. Там же обитает и жут-
кий двойник. И он же, двойник, покидает зеркало. 9 января
1963 года Лакан приводит пример: «Именно это происходило
в конце жизни с Мопассаном, когда он переставал видеть себя
в зеркале, или когда он обнаруживал в комнате обернувшееся
к нему спиной нечто, призрак, в котором он угадывал связь
с самим собой и который, обернувшись, действительно оказы-
вался им самим Вот что происходит, когда а вторгается в мир
реального. Впрочем, вторжение это есть не что иное, как воз
вращение».

Собранное зеркальное тело может распасться, обнажая
пустоту, обнаруживая частичные объекты. Что мы видим, ко-
гда синтезированное тело рассыпается? — задается Лакан во-
просом в «Стадии зеркала» и отвечает со ссылкой на карт ины
Иеронима Босха: тело, распавшееся на части.

Еще один очевидный вывод из позиции Лакана: истина,
которая в естественных науках соотносится с неким объектив
ным знанием, в психоанализе связана с психической реаль-
ностью, с тем, что является истиной субъекта. И здесь Лакан
следует за Фрейдом. Ведь именно этот вывод становится
в 1897 году основополагающим для рождения психоанализа.
В знаменитом письме Вильгельму Флиссу Фрейд пишет, что
больше не верит в теорию материальной травмы, поскольку
в бессознательном нет никаких указаний на реальность, и, зна-
чит, невозможно различить истину и вымысел. Факт желания
настолько же реален для субъекта и психоанализа, насколько
так называемый физический факт — для позитивистской на-
уки, психологии. В поисках истины Лакан обращается к психо-
анализу и философии.
Глава 13

ЛАКАН И ФИЛОСОФЫ

> / Фрейда, как известно, с философией складывались
\ / весьма непростые, амбивалентные отношения.

у С одной стороны, ему близки и Платон, и Эмпе-
докл, и Кант, и Ницше; с другой, — того же Ницше он обхо-
дит стороной, опасаясь обнаружить у него левой собственные»
открытия. Кроме того, Фрейд подвергает философию критике
за систематизацию, граничащую с паранойяльным бредом,
да и, конечно, за пренебрежение бессознательным.

Несмотря на то, что у Лакана с философией складывают-
ся куда более близкие отношения, и здесь не все так просто.
С одной стороны, Лакан, вслед за Фрейдом, противопостав-
ляет психоанализ тотальным моделям философских систем
и связывает философию с властным господским дискурсом;
с другой стороны, отсылок к философам у нею куда больше,
чем у Фрейда. Принципиально важно то, что Лакан не боится
подчиниться влиянию философии или встретить у философа
мысль, к которой сам шел годами. Лакан обращается к филосо-
фии для различения своей собственной, психоаналитической,
клинической позиции. Лакан не хочет, чтобы его называли
философом, и предпочитает говорить о себе как об антифило-
софе. Когда кто-то на пресс конференции в Риме 29 октября
1974 года задает вопрос, начиная со слов: «В вашей филосо-
фии...», Лакан моментально перебивает: «Я вообще не фило-
соф». Но ходу XVII семинара он произносит следующие слова:
«Я не вижу причин числить мое имя среди философов — это,
по-моему, не совсем оправдано».

Несмотря на то, что философия и психоанализ принад-
лежат разным дискурсам, в фокус психоаналитиков зачастую
попадают цосократики, Особое место принадлежит софистам.
12 мая 1965 года, по ходу XII семинара, Лакан заявляет: «Пси-
хоаналитики — это присутствие софист а в нашу эпоху, правда
в другом статусе». Кроме того, для психоаналитика необы
чайно важен атомист, материалист Демокрит. О работе этого
философа с означающими, буквами и негативностью Лакан
пишет в своем сложнейшем тексте «Оглушенный».

Лакан неизменно сопоставляет психоаналитический ме-
тод с диалогами Сократа, обращаясь к платоновскому «Пиру».
Платон и Аристотель служат Лакану постоянными пунктами
переосмысления основ западного мышления, философии,
науки. В своей теории субъекта Лакан во многом отталкива
ется от формулы Декарта мыслю — следовательно, существую
Психоанализ переворачивает эту формулу, указывая на то, что
cogito лежит у истоков иллюзии, ведь я мыслю там, где я не есть,
и, значит, я есть там, где я не мыслю. Мысль приходит мне в го-
лову. Откуда? — С другой сцены, — говорит Фрейд. От дис-
курса Другого, — добавляет Лакан. Мыслит Другой, и мысль
приходит с другой сцены. На таком представлении бессозна
тельного как дискурса Друтого и основан психоаналитический
закон: говорить все, что приходит в голову! Не то, что я мыс-
лю, но то, что мыслит меня. Не желающий субъект, но субъект
желания. Лакан говорит: cogito Фрейда — это desidero.

В начале 1930-х гг. философский интерес Лакана не ограни
чивается Платоном, Спинозой и Декартом. Ему важна и совре-
менная философия. Так, его привлекают столь разные мысли-
тели, как Ясперс и Гуссерль. В своих статьях Лакан не просто
обращается к феноменологии, но в 1936 году даже представляет
«феноменологическое описание психоаналитического опыта».
Впоследствии отношение психоаналитика к феноменологии ста-
нет критическим. Отдельную статью он посвятит анализу «Фе-
номенологии восприятия» своего друга Мориса Мерло-Понти.

Постепенно в поле зрения Лакана попадают феноменоло-
гия Хайдеггера, а также Маркс с Гегелем От монизма Спинозы,
в котором человек предстает как некое единство, заключающее
в себе и норму, и патологию, он обращается к монизму гегелев
скому, в котором место целостной личности занимает самосо-
знание, которое уже предполагает диалектическое расщепле
ние субъекта. От диалектики Сократа — к диалектике Гегеля.

Философия Гегеля очень поздно становится объектом ин-
тереса в интеллектуальных кругах Франции, парадоксальным
образом уже после Гуссерля и даже после Хайдеггера. Гегель —
современник Лакана, которого Славой Жижек будет называть
Лаканом до Лакана. Принципиально важно и то, что Гегель
приходит во Францию не вместе с его трудами, а в интерпре
тации философа Кожева. Александр Кожевников — племян-
ник го] о самого Виктора Хрисанфовича Кандинского, иссле-
дователя псевдогаллюцинаций, который параллельно учителю
Лакана, Клерамбо, описал синдром психического автоматизма.
В одном из занятий VIII семинара Лакан вспоминает, как Ко-
жев навел его на значение в Древней Греции икоты и чихания:
«Расставаясь с Кожевым, я сказал ему на прощание: “Выходит,
о ‘Пире’ мы толком так и не побеседовали”. На что Кожев, чело-
век очень и очень тонкий, иными словами, сноб, ответил так.
“В любом случае, — сказал он, — вы не сможете правильно ис-
толковать ‘Пир’, пока не поймете, почему Аристофан икает”».

Родившийся в Москве, Кожевников учился в Гейдельберге
у Ясперса. В 1926 году он переселился в Париж. С 1933 года
в течение шести лет по понедельникам в 17.30 начинались
лекции Кожева по «Феноменологии духа». Лакан посещает их
с 1934 года. Они даже собирались написать вместе статью «Ге-
гель и Фрейд: опыт сравнительного анализа». Л акан свою часть
так и не написал, зато Кожев посвятил введению в проблему
развития самосознания свои пятнадцать страниц, на которых
сравнил когито Декарта с самосознанием Гегеля и показал,
что философия — это по сути дела желание философствовать.
«Мыслю» Декарта превращается в «желаю» Гегеля. Кожев фор-
мулирует три важнейших понятия, которыми активно будет

пользоваться Лакан: я [je] как субъект желания; желание [desir]
как доказательство объективности бытия; собственное я [moi]
как источник заблуждения и самообмана.

Кожев анализирует всю гегелевскую систему в терминах
диалектики раба и господина. Гегель Кожева говорит: когда
я хочу удостовериться в собственном существовании, я дол
жен признать, что обязан им другому. Чтобы жить, я нужда-
юсь в признании другого. По Гегелю, каждый индивид сначала
враждебен другому как препятствию на пути его овладения ми-
ром и требует от другого признания. Борьба за признание идет
не на жизнь, а на смерть. Подчинившийся под угрозой смер-
ти — раб. Получивший признание — господин. Господин пре-
бывает в зависимости от признания раба. Кто кому господин?

Желание, сознание, самосознание, тревога, отчуждение —
результаты борьбы с другим за признание. Лакан развивает
эту мысль, не только мое существование зависит от другого,
но и мое желание также рождается в другом. Я присваиваю
себе желание другого. Более того, даже свою речь я заимствую
у Другого. Моя речь рождена другим, от него она ко мне пере-
ходит. Я пользуюсь языком Другого, который называю мате-
ринским, родным языком. На этом языке мне предстоит фор-
мулировать мои желания. Желания — не потребности. И эту
мысль подчеркивал на своих семинарах Кожев. Желание субъ-
екта, или, как называл его Кожев, «антропогенетическое жела-
ние» — это желание признания, в отличие от «желания живот-
ного». Потребность как «животное желание» предполагает от-
ношение к объекту потребности, в то время как человеческое
желание адресовано другому.

Желание философствовать, интерес к языку, поэзии, по-
иск истины в речи сблизит Лакана с еще одним философом,
Хайдеггером. В статье «Инстанция буквы в бессознательном»
Лакан скажет: когда я говорю о Хайдеггере, а точнее — перево-
жу его, я стараюсь вернуть произнесенному им слову его суве-
ренное значение. С Хайдеггером Лакана связывают дружеские
отношения. Лакан навещает его, переводит его статьи, впервые
обращаясь к ним еще в 1935 году. Хайдеггер, безусловно, ока
зывает влияние на Лакана.

1ак в теории пустой и полной речи Лакан опирается
на различие, которое Хайдеггер проводит между речью [Лсб/ej
и болтовней [Gerede] О пустой и полной речи Лакан подробно
говорит на семинарских занятиях 1953-1954 годов Полная
речь формулирует символическое измерение языка, пустая —
воображаемое. Полная речь наполнена смыслом Лакан назы-
вает ее истинной, поскольку она ближе всего подходит к же
лапию. В пустой речи субъект отчужден от своего желания.
Таким образом, задача психоаналитической работы — создать
условия для появления полной речи. Установить связь речи
с желанием, независимо от структуры субъекта — невротиче-
ской, психотической или перверсивной.
Глава 14

НЕВРОЗ,
ПСИХОЗ,
ПЕРВЕРСИЯ

Лакан не занимается ни диагностикой, ни нозо-
логией. Он говорит о трех структурах психики —
неврозе, психозе, перверсии. В каждой структуре
речь идет не о наборе тех или иных симптомов, не о диагно-
зе, но именно о психической структуре, возникающей в силу
определенных причин, действия того или иною механизма
совладания с нехваткой в Другом. Структура — отношение
между элементами, в качестве которых выступают регистры
психики — символическое, воображаемое и реальное. Их ком
позиция зависит от того, какой механизм действует в отноше-
нии с Законом, запрещающим инцест. Если Закон вытесняется
и, тем самым, принимается, то мы имеем дело с неврозом. Если
Закон отвергается, отбрасывается, тогда — с психозом. И, на-
конец, если Закон отклоняется, то есть он как бы принимается,
но как бы и нет, то — с перверсией.

Тремя такими структурами психики дело у Лакана и огра-
ничивается. Нет психической структуры, которую можно ква
лифицировать как «психически здоровую» или «нормальную».
«Нормальность», по Лакану, — верх психопатологии. Если
Фрейд полагал, что невротика можно превратить в обычно-
го несчастного человека, то для Лакана невроз — структура,
не подлежащая изменению; и цель психоаналитической ра
боты — не устранение невроза, а изменение отношения субъ-
екта к своему неврозу, себе самому, своей истории. Впрочем,
структура эта — в отличие от симптома — остается скрытой,
и не дело аналитика эту структуру выявлять. Она может про-
явиться, а может и не проявиться. «Лакан, — по восгюмина
ниям проходившего у него анализ Жерара Поммье, — не зани-
мался ни диагностикой, ни прогностикой, он создавал условия
для того, чтобы обмен словами мог подействовать на каждо-
го». Лакан с его психиатрической подготовкой прекрасно зна-
ком с диагностикой, с различением невроза и психоза, но это
не дело психоаналитика. Он не ставит диагнозы. Он говорит
о структурах, причем иногда структура остается неизвестной
и после завершения анализа.

Словосочетание «постановка структуры», с которым ино-
гда можно столкнуться, — оксюморон. Если вдруг кому-то
в голову приходит ставить другому человеку структуру, стиг-
матизировать его как невротика, психотика или перверта,
то в логике квантовой физики прежде всего постановщик
структуры должен знать свою структуру. «Что нужно, чтобы
стать хорошим аналитиком?» — задает вопрос в лекции «Сим-
волическое, воображаемое и реальное» Лакан и продолжает
отвечать вопросами на вопрос: «Быть немного невротиком?
Или невротиком в тяжелой форме? Или, наоборот, о неврозе
и речи не должно быть?».

У кого Лакан берет понятие структуры? У де Соссюра?
У Леви-Строса? У Якобсона5, Да, конечно, но в первую оче-
редь — у Фрейда, дифференцирующего, структурирующего
психику в клинических целях. Лакан называет свои структуры
«фрейдовскими».

В статье 1957 года «Инстанция буквы в бессознательном»
Лакан говорит: невроз — не что иное, как вопрос, который
бытие задает субъекту оттуда, где оно было прежде, чем субъ-
ект пришел в мир. На семинарских занятиях середины 1950-х
годов Лакан подчеркивает: невроз — это, по сути дела, вопрос,
который задает субъекту Бытие. Две формы невроза — два
экзистенциальных вопроса. Вопрос истерии относится к поло-
ролевой, гендерной идентичности: «Кто я, мужчина, или жен
шина?». Вопрос невротика с навязчивостями — вопрос о су-
ществовании: «Быть или не быть?», «Живой я или мертвый?».
Эти невротические вопросы имеют очевидно эдипальный ха-
рактер; они явно связаны с обнаружением себя отчужденным
субъектом символического порядка.

Впрочем, Лакана волнуют не только неврозы, невротиче-
ские вопросы, но психотическая структура, ведь именно из-
учение психоза привело его к психоанализу. Лакан занимается
психозами всю свою творческую жизнь. Соглашаясь с Фрей-
дом в том, что паранойя — парадигма психоза, Лакан рассма-
тривает случай Шребера с точки зрения истории исключения
в бессознательном отцовской функции, отбрасывания, или как
говорит Лакан, форклюзии Имени-Отца. Это имя и отсутству-
ет в «Мемуарах нервнобольного» Шребера. Итак, вновь Шре-
бер, его психоз, его паранойя.

Даниель Пауль Шребер — председатель апелляцион-
ного суда города Дрездена, кандидат в депутаты Рейхстага.
В 1884 году у него стал проявляться бред преследования.
В 1893 году этот бред разворачивается в систему особых отно-
шений с Богом. Чтобы спасти человечество, Шребер должен
превратиться в женщину и связать себя с Ним брачными уза-
ми. С 1900 по 1902 год он описывает свои переживания, свои
состояния. В 1903 году «Мемуары нервнобольного» выходят
в свет.

В 1911 году Фрейд публикует «Психоаналитические замет-
ки об одном описанном в автобиографии случае паранойи».
Главный герой анализа — Шребер. В 1932 году Мари Бонапарт
и Рудольф Лёвенштайн переводят воспоминания Шребера
на французский язык. Лакан посвящает психозам и Шреберу
семинарские занятия 1955-1956 гг. (III семинар). Лакан дока-
зывает, — психоз развился у Шребера в результате невозмож-
ности осуществить желание иметь ребенка, а также в связи
с его избранием на ответственный пост. И в том, и в другом
случае перед Шребером встал вопрос отцовства. Он вынужден
призвать в свою символическую структуру Имя-Отца. Одна-
ко Имя это свою функцию связующего означающего не вы-
полняет. Его не подобрать, ибо имя это было отброшено еще
до своего возможного появления. Паранойя, попросту говоря,
основана на отказе от реальности, от опоры в символическом
порядке. Параноик творит свой мир заново. Его бред — его
спасительная конструкция реальности. Его бред — его выска-
зывание.

Если у невротика всегда остаются сомнения по поводу
реальности, себя и других, то параноика характеризует уве-
ренность. Лакан вводит, наряду с понятием психотического
высказывания, понятие бредовой уверенности. Для параноика
«важна не реальность — важна уверенность».
Психотическая структура субъекта определяется Лаканом
через психический механизм, который Фрейд назвал отбрасы-
ванием [ Verwerfung] и который Лакан перевел на французский
язык редким словом форклюзия, означающим в юриспруден-
ции истечение срока давности прав какого-то человека. Этот
механизм подразумевает, как пишет Лакан в III семинаре, что
«нечто первичное в бытии субъекта не проходит символиза-
ции и тем самым оказывается не вытеснено, а отброшено».
Имя-Отца отброшено за пределы символического порядка,
точнее, имя это не было в этот порядок интегрировано. Речь
идет о нехватке отцовской функции, о том, что эта функция
сводится к образу отца, но не к имени его символического зако-
на Срок давности на обладание Именем Отца истек еще до его
возможного появления в означающей цепи.

Принципиальная мысль, которую Лакан будет постоянно
воспроизводить: то, что не было символизировано, возвраща-
ется в галлюцинации, в реальном. Без категории «реальное»,
по словам Лакана в III семинаре, нам не обойтись, проигно-
рировать эту категорию в текстах Фрейда просто невозможно.

Если учесть, что бессознательное структурировано как
язык, что оно — прерогатива говорящих существ, то неуди-
вительно и определение психоза как одного из расстройств
речи, что близко представлениям Фрейда, высказанным им
в 1891 году в книге об афазиях. В 1956 году Лакан относит эти
речевые расстройства к нехватке у психотика достаточного
числа точек пристежки. Точки эти — места скрепления озна-
чающих с означаемыми, точнее — с полем значений. В этих
точках плавающая масса значений скрепляется с текстом
Скольжение означаемых под означающими приостанавлива-
ется у невротика именно в этих пунктах. Нехватка такого рода
пунктов у психотика предписана форклюзией Имени-Отца.
Это отсутствие и приводит к невозможности приостановить
скольжение означаемых, что приводит к катастрофе означива-
ния Если невротик живет в языке, то психотик живет языком
и при этом не знает языка, на. котором говорит,

В 1970-е годы Лакан формулирует психоз как распад топи-
ки. Три кольца психического аппарата — символическое, вооб-
ражаемое, реальное — разъединены, не связаны друг с другом.
Такого разрыва связи не происходит ни при неврозе, ни при
перверсии.

Если невроз традиционно связан с механизмом вытесне-
ния. психоз — с отвержением, то перверсия — с отказом при
знать существование некоего «факта» в реальности, в частно-
сти акта, если не сказать факта, кастрации как акта разметки
фаллическим означающим Основополагающая статья на эту
тему, «Фетишизм», была написана Фрейдом в 1927 году. Фе-
тишизм — образец перверсии. Проблема перверсии состоит
в постижении того, как ребенок в его отношениях с матерью
отождествляется с объектом ее желания — фетишизируемым
и заметаемым фаллосом, что Лакан подробно рассматривает
в связи со случаем Маленького Ганса в IV семинаре. Первер-
сия, для Лакана, — третья клиническая структура психики,
но никоим образом не девиантное поведение.

С другой стороны, Лакан определяет перверсию через
влечение. В перверсии субъект превращается в объект вле-
чения. Например, указывает Лакан на семинарских занятиях
1964 года, при эксгибиционизме/вуайеризме субъект стано-
вится объектом зрительного влечения, при садизме/мазо-
хизме — влечения голосового. Более того, перверт устремлен
по ту сторону принципа удовольствия, к пределу наслаждения.
Если невроз характеризуется вопросом, то перверсия — от-
сутствием такового. Перверт не сомневается в том, что при-
зван служить наслаждению Другого. Гакова политика его пола,
такова экономика его бытия, такова структура его эдиповых
отношений.
Глава 15

ЭДИП
и структуры
РОДСТВА

В 1949 году Лакан знакомится в доме Александра Кой
ре, философа науки и ученика Гуссерля, с этнологом
Клодом Леви-Стросом Любовь к искусству и науке
сближает двух мыслителей. Леви-Строс — один из родона-
чальников структурализма, притом, что Лакан в VI семинаре
называет структуралистом уже Маркса. Повальное увлечение
структурами через двадцать лег после знакомства Лакана с Ле-
ви-Стросом зайдет настолько далеко, что во времена майской
революции 1968 года кто-то напишет на доске одной из ауди-
торий Сорбонны. «Структуры не выходят на улицы». Мишель
Фуко возразит: как раз структуры и выходят!

Леви-Строс, впрочем, сосредоточен не столько на совре-
менных ему структурах, сколько на тех бессознательных соци-
альных законах, которые регулируют брачные узы и родство
в первобытных сообществах. Причем эти бессознательные за-
коны действуют подобно языку, в который рождается субъект
любой культуры Основа структурной антропологии — струк-
турная лингвистика, смещающая акцент с сознательных фено-
менов на изучение бессознательных инфраструктур.

При всем своем интересе к структурам Лакан далек
от попыток превратить психоанализ в область лингвистики. Он
не говорит о лингвистике как о некой позитивной науке, на ко-
торую он ориентируется. Во-первых, то, чем он занимается, сам
Лакан определяет неологизмом лингвистерия, который скорее
отсылает к реальному структуры, чем к символическому по-
рядку лингвистики. 19 декабря 1972 года Лакан оставляет лин-
гвистику и поэтику своему другу Роману Якобсону, а в связи
с психоанализом продолжает говорить о лингвистерии. Во-вто-
рых, язык для него не представляется чем-то стабильным и тем
более прозрачным средством коммуникации. Лакан — струк-
турный реалист, для которого структура вписана в реальное.
Структура, как он говорит, находится там, где само реальное.

Клод Леви-Строе пишет, что бессознательное может быть
пустым местом, в котором совершается автономия символи-
ческой функции: символы реальнее того, что они символи
зируют, означающее предшествует и определяет означаемое.
Лакан потрясен мыслью Леви-Строса. На основании структур-
ной этнологии переосмысливает он ключевую в психоанализе
фигуру — Эдипа.

В этой фигуре отныне для Лакана сходится табу инцеста
Фрейда с символической функцией как законом бессознатель
ной организации человеческого общества Леви Строса. За-
прет на инцест означает переход от природы к культуре, учре-
ждение экзот амии, подчинение символическому закону отца,
о котором Фрейд пишет в «Тотеме и табу» (1913) и в «Человеке
Моисее и монотеистической религии» (1938). Теперь эдипов
комплекс предстапляет собой явление фрейдовского запре
щающего инцест отца и символической функции как закона
бессознательной организации человеческого общества. Лакан
говорит об эдиповом периоде как о переходе не от природы
к культуре, а от воображаемого к символическому. 22 января
1958 года он анализирует этот переход, исходя из трех тактов
эдипова комплекса. Причем под тактами логическот о времена-
ми Лакан подразумевает не хронологическую последователь-
ность, а определенные метки или такты.

Первый такт эдипова комплекса еще не предполагает явле-
ние отца. Но это не означает, что имеют место диадные отноше-
ния. Помимо матери и дитя, для Лакана, всегда уже присутству
ет материнское желание как фаллос. Так что первый такт — это
уже воображаемый треугольник мать-дитя-фаллос. На семи-
нарских занятиях сезона 1956-1957 годов Лакан утверждает:
чистых отношений магь-дитя не существует, они — продукт
воображаемого. Впрочем, чистого воображаемого тоже нет,
отношения всегда уже погружены в символическую вселенную.
Природных симбиотических уз не существует. Отношения мать,
дитя и фаллос в качестве воображаемого объекта желания —
разнородная сфера, в которой царит постоянное напряжение.
Фаллос — воображаемый объект, на который направлено жела-
ние матери. Ее желание не ограничено ребенком. Оно выходит
за его пределы. Оно направлено на какой- го Другой Объект.

Лакан говорит об эдиповом комплексе до Эдипа, указывая
на предшествующее появлению отца функционирование фал-
лоса. Другой Объект — Воображаемый Фаллос. Он действует
как воображаемый отец. Это доэдипальное время Эдипа харак-
теризуется обоюдной нехваткой: неполнотой матери, о которой
свидетельствует наличие у нее желания как такового, и непол-
нотой ребенка, неспособного удовлетворить ее желание в ста-
новлении фаллосом. Воображаемый фаллос и представляет эту
нехватку. Отождествление с объектом желания матери, с фал-
лосом — ложный выход из затруднительного положения. Ребе-
нок не может поддерживать удовлетворение своего собствен-
ного желания быть исключительным объектом желания мате-
ри. Фи1ура отца предстает не только в фаллосе, но и в первую
очередь — в матери, поскольку она в это время — всемогущая
мать, чье желание — закон. Как сказал бы Фрейд, мать в это
время — фаллическая. Мать противоречиво характеризуется
и неполнотой, и всемо1уществом. Исходно органически беспо-
мощное дитя не в силах восполнить неполноту. Разрешение
столь пугающей ситуации приходит с явлением отца.

Второй раз эдипов комплекс отмечен появлением вооб-
ражаемого отца. Этот отец налагает закон па материнское
желание, отказывая ей в доступе к фаллическому объекту,
и устанавливает запрет ребенку на инцестуозные желания.
Лакан описывает этот эпизод эдипова комплекса как кастра-
цию матери. Он отмечает важно не появление реального отца,
устанавливающего свой закон, а уважение матери к его закону.
Отец для ребенка на этом втором такте эдипова комплекса —
соперник в борьбе за желание матери.

Третий такт эдипова комплекса — появление символиче-
ского Отца. Неразменный, неотъемлемый фаллос отца кастри-
рует ребенка, налагает вето на его желание быть для матери
фаллосом. Субъект освобождается от невозможной и поро-
ждающей тревог}' задачи быть фаллосом, поскольку им уже
обладает отец. Достаточно идентифицироваться с фалличе-
ским отцом, с его господствующим означающим. Благодаря
символической идентификации преодолевается агрессивность
первичной идентификации воображаемой.

Подчеркивая то, что все эти процедуры субъективации все
равно не имеют отношения к (невозможному) реальному отцу,
Лакан говорит не об отце, а об Имени-Отца, подчеркивая тем
самым его символическую функцию. На семинарских заня-
тиях, посвященных психозу, в 1955-1956 гг Имя-Отца описы-
вается как господствующее означающее, дарующее субъекту
его идентичность, именующее его, наделяющее местом в сим-
волической цепи и одновременно устанавливающее запрет
на инцест-желание. В Имени-Отца — носитель символиче-
ской функции, отождествляющей его лицо с Законом. Впервые
об Имени-Отца Лакан говорит в 1953 году в Риме.

Десять лет спустя, 20 ноября 1963 года Лакан читает пер-
вую и последнюю лекцию по Именам-Отца. Он планировал
посвятить этой теме годичный семинар, но, увы, эту затею
пришлось отложить в сторону из-за атаки на него со стороны
Международной психоаналитической ассоциации. В январе
1964 Лакан на новом месте, в Высшей Нормальной Школе воз-
обновляет свой семинар, но тема теперь уже иная — «Четыре
фундаментальных понятия психоанализа». В этом семинаре
речь идет не только о бессознательном, влечении, повторении
и переносе, но и — помимо много другого — об основополага-
ющем для психоанализа мифе. Мифе об Эдипе. Мифе об убий-
стве праотца.
ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКАЯ
МИФОЛОГИЯ

Фрейд создал психоаналитический миф, миф
об убийстве праотца, миф об Эдипе. Лакан в этой
связи в своем VII семинаре подчеркивает, что миф
этот, возможно, единственный, «на который современная эпо-
ха оказалась способна. И придумал этот миф именно Фрейд»,
миф той эпохи, «для которой Бог мертв», миф, «который Фрейд
предложил современному человеку».

Миф этот призван прояснить переход от Природы к Куль-
туре, от воображаемого к символическому. При этом природа
и культура — не бинарная оппозиция, а раскол в самой культу-
ре «Природа есть в точности плод культуры», — говорит Лакан
в лекции «Знание психоаналитика». Отношения между приро-
дой и культурой регулирует тотем, представляющий праотца
и закон. Тотем — животное-посредник между мирами.

Убитый праотец, которого Лакан называет го полуживот-
ным, го просто животным, — это существо, действующее, как го-
ворится в «Именах-Отца», «прежде запрета на кровосмешение,
прежде появления закона и каких бы то ни было структур род-
ства и союза, другими словами — прежде рождения культуры».

Миф Фрейда вращается вокруг закона, запрещающег о ин-
цест и учреждающего экзогамию, которая приводит в движение
социальную циркуляцию — обмен женщинами. Закон, запре-
щающий инцест, порождает желание, и Фрейд, по словам Ла-
кана, достигает в своем мифе редкого равновесия между жела-
нием и законом Иначе говоря, словами из X семинара, «смысл
эдипова мифа в том, что желание отца и полагает закон».

Друг Лакана, антрополог Клод Леви Строе помогает психо-
аналитику разобраться с мифами. В 1949 году в свет выходят его
«Элементарные структуры родства», текст, ь котором прописы-
вается грамматика брачных правил и ограничений в различных
обществах. Можно сказать, человек еще не родился, но его место
в структурах родства уже предписано. Словами Лакана из XI се-
минара, «основополагающие для общества обмены осуществля
лись, в противоположность естественному воспроизведению
по биологической линии, на уровне союза, то есть на уровне
означающего». На этом уровне и обнаруживаются элементар-
ные структуры социального функционирования.

Миф — явление языкового порядка. Если для Леви-Стро-
са миф — мегаязык, то для Лакана метаязыка не существует.
Почему? Потому что ни один язык не в состоянии высказать
об истине истину, потому что у Другого нет Другого.

Миф — это рассказ, обращенный одновременно ко всем
и ни к кому, рассказ, позволяющий слушателям идентифици-
роваться с нарративом. Миф — место рождение героя, того,
кто рассказывает миф. Рассказчик, творец мифа впоследствии
становится героем. Жан-Люк Нанси подчеркивает, что Фрейд
не просто творит миф, но это миф о герое, о рождении инди-
вида и, тем самым, — миф о мифе.

Р чем же особенность мифа как рассказа? В том, что это
не просто рассказ, а сказ, придающий форму структурной
невозможности. Миф в психоанализе это не что-то ложное,
не соответствующее истинному положению вещей. Отнюдь.
Миф — высказывание невысказываемого, истины невозмож-
ного. Миф несет в себе истину пропущенного начала. Речь,
как говорит Лакан, «не может ни овладеть собой, ни схватить
направление доступа к истине как истине объективной. Она
лишь может выразить её, да и то только в форме мифа».

О каком пропущенном начале идет речь? О рождении,
сотворении, происхождении. Время мифа — это абсолютное
прошлое. Миф всегда относится к событиям, предшествую-
щим прошлому: «до сотворения мира» или «в начале времен».
Миф объясняет в равной мере как прошлое, так и настоящее
и будущее. Миф повествует о начале мира, о началах народа,
о происхождении человека.

Миф рассказывает не только об истоках человечества
и народов. Он также может быть индивидуальным. В 1953 году
Лакан пишет статью «Индивидуальный миф невротика». Этот
миф чуть ли не буквально предписывает еще до рождения
судьбу пациента по имени Человек-Крыса. Миф этого человека
начинает формироваться до его рождения, в том, что Лакан на-
зывает со ссылкой на астрологию «изначальной констелляци-
ей». Две линии-проблемы прописывают эту скрепляющий ро-
дительский план и план Человека-Крысы меж поколенческую
констелляцию. Одна линия — союз ею родителей: выбор отца,
который женился на богатой, а не на любимой, и желание ма-
тери, которая вышла замуж за человека, который её не любил.
Вторая — проигранные отцом в карты деньги и неоплаченный
им перед смертью долг. Лакан утверждает, что именно «из-за
невозможности этим двум планам совместиться и разыгры-
вается любая драма невротика». Кроме того, драма Человека-
Крысы не обходится без отмеченного Фрейдом наслаждения,
и наслаждение, для Лакана, имеет прямое отношение к мифу.

Именно миф об убийстве праотца, по Лакану, вводит по-
нятие наслаждения. В XIV семинаре Лакан подчеркивает, что
Эдип дает нам «модель того, о чем речь идет как об отношениях
знания к наслаждению». Праотца убили, чтобы получить насла-
ждение, но получили на него запрет. Праотец возвращается как
отец призрак, чтобы этот запрет наложить. Возвращается все-
гда уже мертвый отец. Возвращается как немертвый. Убийцы,
по словам Фрейда, «отреклись от своего поступка, объявив не-
допустимым убийство замены отца — тотема, — и отказались
от его плодов, запретив себе прикасаться к освободившимся
женщинам». Мертвого отца не убить, и то, что ог нею остается,
как подчеркивает Лакан в XVI семинаре, — это Имя-Отца.

Кастрация предписывает прекращение наслаждения. Его
можно достичь отныне, после кастрации, лишь на оборот-
ной стороне закона желания, закона немёртвого отца. Лакан
в VII семинаре подчеркивает, «что убийство отца не только
не открывает путь к наслаждению, на которое присутствие
отца якобы накладывало запрет, а, напротив, этот запрет уси
ливает».

Наслаждение по сути своей мазохистично, оно сочетает
боль и удовольствие. Наслаждение — это страдание, это —
страсть, от которой, по мысли Фрейда, никто не хочет изба в
ляться.

Здесь стоит вновь напомнить, что субъект психоана-
лиза — это расщепленный субъект, что удовлетворение при -
носит удовольствие одной инстанции и доставляет при этом
боль другой. Об этом Фрейд то и дело рассуждает по ходу
книги «По ту сторону принципа удовольствия». Навязчивое
повторение неотвратимо заставляет переживать неудоволь
ствие, содействуя при этом удовлетворению влечений. Свя-
занное с влечениями наслаждение всегда уже носит избыточ-
ный, травматичный характер. Это не просто удовольствие,
но насильственное вторжение, которое приносит больше
боли, чем удовольствия.

Будучи насилием, вторжением, наслаждение всегда уже
трансгрессивно, избыточно, ибо оно выходит за порог, отме-
ченный принципом удовольствия. Наслаждение обнаружива-
ется по ту сторону принципа удовольствия в связи с работой
влечений и навязчивого повторения. Лакан говорит, что насла-
ждение — как и желание — не возникает до прихода Закона.
«Трансгрессия в направлении наслаждения не может не опи-
раться на противоположное себе начало, на формы Закона».
Наслаждение, даже если и не приходит до закона, связано
не в последнюю очередь не с означающим, а с телом. О насла-
ждении в его отношении к телу Лакан будет подробно говорить
в своей третьей речи в Риме, с которой он выступит 2 ноября
1974 года и которая получит название «Третья». Впрочем, сна-
чала стоит поговорить о первой «Римской речи».
РИМ

сдобно Фрейду, Лакан страстно любил Рим
и постоянно возвращался в Вечный Город. Именно
здесь он провозглашает: «Бессознательное — это
дискурс другого». Именно в этом городе объявляет он о необ
ходимости приведения фрейдовских терминов в соответствие
с данными современной антропологии и философии. Именно
в Риме обращается он в связи с психоанализом к детальному
исследованию языка и речи; и появляются Имена- Отца, несу-
щие закон и символическую функцию, обустраивающие место
обитания человека — язык.

26 сентября 1953 года на съезде романоязьтчных психо
аналитиков Лакан представляет свою программную «Римскую
речь» — «Функция и поле речи и языка в психоанализе». Лет
через двадцать Лакан пояснит, что поле языка и речи консти-
туируется йазыком, но об этом разговор впереди.

Одна из движущих сил лакановского манифеста, его «Рим-
ской речи» — забвение оснований психоанализа, вытеснение
в психоаналитической среде того факта, что со времен Фрей-
да единственным инструментом и уникальным материалом
психоаналитической работы была речь. Вместе с вытеснением
речи исчезает из этой работы анализ и бессознательного, и сек-
суальности, а их место занимает вопрос адаптации индивида
к социуму, поиск моделей поведения человека и их коррекция,
гак называемый human engineering. Так Лакан в очередной раз
резко противопоставляет фрейдовский психоанализ эго пси
хологии, антиисторизму и бихевиоризму за их отказ от бессо-
знательного субъекта, за его объективацию.

Парадокс «Римской речи» заключается в том, что эта речь
Лакана о речи так никогда и не стала, собственно говоря, ре-
чью. Для него это исключительный случай, когда речь заранее
написана и роздана участникам конгресса. Будучи вице-пре-
зидентом Парижского психоаналитического общества, Лакан
должен был выступить с теоретическим докладом в Риме,
но перед самым конгрессом общество раскололось на сторон
ников официальной линии Международной психоаналитиче-
ской ассоциации и сторонников Лакана. Руководящие этим
обществом приверженцы МПА воспрепятствовали выступле-
нию своего противника в Риме

Таким образом, несостоявшаяся как речь «Римская речь»
знаменует еще и исторический разрыв Лакана с официальным
психоанализом, начало формирования его собственной шко
лы. Парижское психоаналитическое общество стало для него
одновременно и безнадежно консервативным, и отошедшим
от фундаментальных положений теории Фрейда. Лакан не мог
оставаться с геми, кто пошел путем американской эго-психо-
логии, кто вместо анализа бессознательного занялся изучени-
ем защитных механизмов собственного я, кто предался соци-
альному конформизму, кто предал завет Фрейда — психоана-
лиз не совместим с позицией знающего, господина, он всегда
в оппозиции к господствующей культуре.

Чтобы отстоять истину психоанализа, Лакан обращается
в «Римской речи» к Соссюру, Хайдеггеру, Леви-Стросу, а также
к буддизму, «Упанишадам», Карлу фон Фришу. Лакан начина-
ет «речь» с жесткой критики гак называемых воображаемых
психоаналитических отношений, то есть отношений, распо-
ложенных на оси «эго пациента — эго психоаналитика», отно-
шений, положенных в основу эгопсихологической адаптации
клиента. Он критикует взаимоотношения, ведущие к царящей
на психоаналитических сеансах пустой речи и фантазматиче-
скому взаимодействию. Речь, свободные ассоциации, осмысле-
ние прошлого, проработка структур памяти — все оказалось
из психоанализа выброшенным, хотя именно эти процедуры
были со времен его возникновения основополагающими. Пси-
хоанализ остался без психоанализа.

Лакан ратует за субъекта паяной речи, который и «есть»
субъект бессознательного, бессознательный субъект, выго-
варивающийся в остротах, сновидениях, оговорках. Субъект
полной речи — это символический субъект истины, желания,
бессознательного. Бессознательное, — как говорит Фрейд, —
это другая сцена, и с этой сцены — в формулировке Лакана —
звучит дискурс Другого. Бессознательное — та часть речи, дис-
курса, которой недостает субъекту для восстановления непре-
рывности его сознательного дискурса. Субьект конституи-
рован бессознательным, — утверждает Фрейд. Субьект кон-
ституирован символическим порядком, — добавляет Лакан.
Именно в слове выражается истина.

Лакану приходится то и дело напоминать, что истина обрета
ется только в языке, что человеческий субъект рождается в язык,
«точно так же, как он рождается в мир, куда он входит через язык».

Символ — место рождения субъекта. Символ — место
признания смертности другого. В чем специфика человече-
ского? — задается Лакан вопросом в лекции «Символическое,
воображаемое и реальное», в лекпии того же года, что и «Рим
ская речь», и отвечает: стремлением «окружить тело умершего
чем-то таким, что становится его гробницей». Курган — «сим-
вол в самом точном смысле этого слова». Смерть и символ запу
скают человеческое время, они открывают и закрывают буду-
щее. Длительность, время — это еще и возможность анализа.

Чтобы речь субъекта в анализе освободилась от симпто-
мов, она должна попасть в поле языка желания. Этот язык
говорит симптомами. Со времен Фрейда известно — симптом
целиком разрешается в анализе языка, потому что и сам он
структурирован как язык. Симптом, уточняет Лакан, — язык,
из которого должна быть высвобождена речь. Эта речь форму-
лирует историю человека. То, что субъект постигает как бессо-
знательное, — его история. Итак, цель психоанализа — появ-
ление истинной речи и осознание субъектом своей истории.
Именно в ходе историзации зарождаются события

Полная речь дается нелегко. Психоаналитическая работа
продвигается сквозь фрустрацию, агрессивность, регрессию.
Фрустрация, т. е. буквально отказ, коренится в самом дис-
курсе субъекта и в образе его. В образе его эго. Собственное я
содержит отказ в истории своего происхождения, на той самой
стадии зеркала, на которой это эго и возникает. В собствен-
ном я субъект отчужден от себя. Этот отказ в себе и есть фру-
страция. Фрустрация возникает в объективации себя в другом,
в нарциссическом нераспознавании желания и в «отчуждении
субъекта от его наслаждения». Понятно, что без агрессивности
здесь дело не обходится.

Агрессивность во время психоаналитического сеанса воз-
никает как ответная реакция на разбивание иллюзорного во
обряжаемого единства «собст венного» я. Искусст во аналитика
в том и состоит, — пишет Лакан, — чтобы постепенно лишить
субъекта уверенности в себе, пока не рассеются последние
призраки этой иллюзии. Задача психоанализа, тем самым, ока
зывается прямо противоположной мерам эго-психологии, на
правленным на укрепление эго, на присвоение клиентом стой-
кого эго «психоаналитика». Эго-психология, таким образом,
априори ставит «психоаналитика» в нарциссическую позицию
обладателя стабильного, хорошего, целостного эго.

Интерес психоаналитика лежит в поле расщепленного
субъекта, истины и желания, языка и речи. Бессознательный
желающий субъект, le sujet и собственное я, le moi (оно же эго)
не совпадают. Собственное я — поле иллюзий, говорящий
субъект — место истины.

Язык — это еще и поле учения. Лакан в статье «Место, на
чало и конец моего учения» говорит: «Моё учение — это про
сто-напросто язык, и ничего другого».

Интерес Лакана к языку и речи проявляется в страстной
любви к литературе, причем, в отличие о г Фрейда, уже не толь
ко к литературе классической. В юности он регулярно посещает
книжную лавку «Шекспир и ко.», где встречается с писателями
Андре Жидом, Жюлем Роменом, Иолем Клоделем. Его увлекает
творчество писателей-сюрреалистов. Его манят эксперименты
Джойса, к которым ему предстоит вернуться в середине 1970-
х годов, в посвященном его письму семинаре «Сингом». При
всей этой любви интерес к языку носит и теоретический харак-
тер. Лакан должен понять, как работает язык, как структури
ровано бессознательное, и для этого он обращается не только
к Фрейду, но и к основам лингвистики, заложенным Фердинан-
дом де Соссюром, а также к различным открытиям, сделанным
в этой области Эмилем Бенвенистом и Романом Якобсоном.
РИТОРИЧЕСКИЕ

АФАЗИИ ЯКОБСОНА

Когда в Париж из Нью-Йорка приезжает знамени-
тый лингвист Роман Якобсон, останавливается он
у своего друга Клода Леви-Строса. Не удивительно,
что однажды Лакан и Якобсон встретились и сблизились. Объ-
единил их интерес к языку, бессознательному и структурному
анализу. Особый акцент на структурах Лакан сделает в 1960-е
годы, когда его дискурс будет претерпевать очередные транс-
формации, когда место рассуждения, по крайней мере отчасти,
займет формула, место иллюстративного примера — лозунг,
а место довода — неологизм.

1 февраля 1967 года Лакан сообщает, что в аудитории на
ходится Якобсон, перед которым он и его учение в долгу. Лакан
не просто обязан рядом своих идей Якобсону. Он считает, что
теории Якобсона могут помочь любому аналитику в структу-
рировании его собственного опыта. Если в начале 1950 х годов
Лакан применял к открытиям Фрейда теории Леви-Строса,
то в конце десятилетия к ним добавился Якобсон.

Роман Осипович Якобсон повлиял на очень многих мыс-
лителей XX века, в том числе и на Леви-Строса, который ис-
пользовал структурную лингвистику в качестве своего рода
периодической таблицы для анализа всех социальных отно-
шений. Он же указал Лакану на возможность использования
такой парадигмы для обнаружения универсальных законов,
регулирующих бессознательную активность психики.

Среди множества вопросов, которые занимали Якобсона,
был и такой: как ребенок научается языку? Якобсон отмена
ет: родной язык поначалу воспринимается как иностранный.
Настоящему иностранцу ребенок оказывает достойное со-
противление. Он не просто овладевает им. но коверкает его,
создает свой противо язык, язык, противный окружающим
Пережить подобный опыт, между тем, может каждый взрос-
лый, оказавшийся в стране, в которой он не понимает ни слова.
Все эти соображения приводят Лакана впоследствии к одной
из самых значимых его формул: ребенок погружается в сим-
волическую купель языка с самого своего рождения. Понятно,
что не столько ребенок овладевает языком, сколько язык овла
девает им, размечая координаты бытия.

Когда Лакан знакомится с Якоосоном, и того и другого
занимают речевые расстройства, афазии. Кстати, и Фрейд,
прежде чем придти к психоанализу, исследовал эти расстрой
ства и написал книгу «К пониманию афазий», которая вышла
в свет в 1891 году. В статье 1954 года «Два вида афатических
нарушений и два полюса языка» Якобсон пишет, что в речи
человек осуществляет две основные операции — селекцию
и комбинацию языковых единиц. Причем Якобсон указывает
на отсутствие полной свободы говорящего в отношении селек-
ции и комбинации слов, поскольку лексическим хранилищем
должны владеть оба — говорящий и его адресат. Тем самым,
косвенно Якобсон указывает на принципиальную для Лака
на мысль: речь всегда к кому-то обращена, говоримое всегда
адресовано другому. Тихого разговора с самим собой просто
не бывает.

Исходя из двух структурных операций — селекции и ком
бинации — и возникают два типа афатических расстройств:
у одних афатиков нарушаются отношения сходства, г. е. у них
нарушен выбор; другим не удается установить отношения
смежности, т. е. выстроить комбинации из уже выбранных
элементов языка. Следующим своим шагом Якобсон соотно-
сит эти лингвистические операции и афазии с риторически
ми тропами, метафорой и метонимией. Он пишет: метафора
является чужеродным элементом при нарушении отношения
сходства; при нарушении же отношения смежности исчезает
метонимия. Стало быть, и захват ребенка структурами языка
сопряжен с воздействием на него метафоры и метонимии.

В конце статьи Якобсон фактически обращается к бессо-
знательному со ссылкой на «Толкование сновидений» Фрей-
да. Он пишет: конкуренция между селекцией и комбинацией
проявляется практически в любом процессе символизации.
Так, например, при исследовании структуры слов решающим
вопросом является то, как построены используемые символы
и временные последовательности: на отношениях смежности
(«метонимическое смещение» и «синекдохическая конден-
сация» у Фрейда), или на отношениях сходства («тождество
и символизм» у Фрейда).

В 1957 году Лакан пересматривает это сопоставление Якоб-
сона и соотносит связь по смежности, метонимию с фрейдов-
ским смещением, а связь по сходству, метафору — со сгущени-
ем. Формула метонимии, по Лакану, — слово в слово; формула
метафоры — слово за слово. Искажение — смещение и сгуще-
ние Фрейда — Лакан переводит как скольжение означаемого
над означающим. Один из очевидных выводов из т акого соот-
несения, перевода: бессознательное оперирует риторическими
тропами. Иначе говоря: бессознательное структурировано как
язык.

Бессознательное структурировано как язык, в котором
местоимение я действует как переключатель, шифтер (так на-
зывает его вслед за лингвистом Есперсеном Якобсон). Лакан,
между тем, не останавливается на соотнесении механизмов
работы бессознательного со структурными операциями языка.
Он говорит: желание человека — метонимия, симптом — мета
фора. Причем, убеждает он слушателей, слова «симптом есть
метафора» сами метафорой не являются, а желание — на самом
деле метонимия, ведь оно действительно пребывает в непре-
рывном смещении, в постоянной устремленности к несхваты-
ваемой нехватке. Более того, если метонимия от мечает сопро-
тивление означиванию, указывает на непреодолимую черту
между означающим и означаемым, то метафора преодолевает
эту черту, производя на свет значение. Именно метафора вво-
дит человеческий субъект в мир языка и культуры, превраща-
ясь в принципиальную отцовскую метафору. Имя-Отца —
не что иное, как фундаментальная метафора. К этим мыслям
Лакан приходит на основании изучения Фрейдом и Якобсоном
речевых расстройств, афазий.

Статья Якобсона о двух видах афатических нарушений
и двух полюсах языка появляется в 1941 году, а затем претер-
певает несколько редакций в 1950-е годы. Выходит она с посвя-
щением Раймону де Соссюру. С этим психоаналитиком, сыном
Фердинанда де Соссюра, Якобсон встречается в Нью-Йорке,
куда переезжает из-за распространяющегося по Европе фа-
шизма. Раймон де Соссюр не мог не привлечь внимания Якоб-
сона, ведь его как раз интересует и лингвистика, и психоана-
лиз, и особенно — отношения между ними.
ПОД ЗНАКОМ
ДЕ СОССЮРА

Удивительно, но Зигмунд Фрейд, прекрасно пони-
мая исключительное значение речи в психоанали-
зе, проявляя неизменный интерес к наукам о языке,
проблемами афазии еще в допсихоаналитический
период, не обратился к «Курсу общей лингвистики» Ферди-
нанда де Соссюра, вышедшему в свет в 1916 году. Это еще бо-
лее странно потому, что сын Фердинанда де Соссюра Раймон
де Соссюр — психоаналитик, который прошел аналитическую
подготовку на знаменитой кушетке Зигмунда Фрейда. Ьолее
того, сам Фрейд написал введение к его книге 1922 года «Пси-
хоаналитический метод».

Лакан, можно сказать, восполняет этот пробел в отно-
шениях. 9 мая 1957 года он выступает в амфитеатре Декарта
в Сорбонне с докладом «Инстанция буквы в бессознатель-
ном, или судьба разума после Фрейда». Этот программный
текст являет собой итог очередного прочтения де Соссюра
и общения с Якобсоном. В «Инстанции буквы» Лакан фор-
мулирует следующие тезисы бессознательное структури-
ровано как язык; бессознательное — дискурс Другого; сим-
птом организован структурой языка; симптом — метафора,
желание — метонимия. Так Лакан обращается к де Соссюру,
Якобсону и Фрейду, чтобы в очередной раз подчеркнуть
никогда в психоанализе речь не шла о бессознательном как
о резервуаре влечений или, хуже того, инстинктов. Открытие
Фрейда состояло как раз в том, что бессознательное — неосо-
знаваемые представления, что бессознательное высказывает
субъекта в речи свободных ассоциаций. Субъект выговари-
вается, оговаривается и проговаривается. И тем самым он
оказывается производным языка, лингвистического знака,
буквы.

О букве, букве дискурса, — говорит Лакан, — речь идет
на каждой странице «Толкования сновидений» Фрейда. Бук-
ва — это иероглиф, идеограмма. Буква, по Лакану, — тот мате
риальный носитель, который каждый говорящий заимствует
в языке. Своим телом ребенок погружается в предсуществую-
щий ему язык, в систему знаков, совершенно инородных его
телу. Материя буквы сочетает дух и плоть.

В статье «Инстанция буквы» Лакан по-новому осмыс-
ляет структуру знака из «Курса общей лингвистики». Язы-
ковый знак де Соссюра — двусторонний психический фено-
мен, оба элемента которого связаны между собой и предпо-
лагают друг друга. Одна сторона знака — понятие, другая —
акустический образ. Фердинанд де Соссюр подчеркивает:
языковый знак связывает не вещь и ее название, а означае-
мое (понятие) и означающее (акустический образ). Эти два
элемента связаны между собой теснейшим образом. Как две
стороны одного листа. Однако, отмечает де Соссюр, связь
эта — произвольна, означающее не мотивированно по отно-
шению к означаемому.

Итак, Лакан обращается к структурной лингвистике
де Соссюра. Означает ли это, что он — структуралист? От-
нюдь Во-первых, если он и обращается к структурам, то к та-
ковым Фрейда. Во-вторых, структурализм, для него, это про-
дукт массмедиа: «Происхождение этой новой моды, то, что вы
называете “структурализмом”, есть то, что служит всё той же
торговле людьми». В-третьих, Лакан берег знак де Соссюра
и деконструирует его, делая акцент на черте, пересматривая
тем самым отношения означающего и означаемого. Означаю-
щее отсылает не к означаемому, а к другим означающим Ак-
цент теперь именно на них — на цепочках означающих.

Лакан производит дальнейшую автономизацию означаю-
щего. Если де Соссюр, утверждая произвольность соедине-

но
ния означающего с означаемым, все же настаивает на их свя
зи, на значении, возникающем в этой связи, то в толковании
знака Лаканом означающее не обладает открытым доступом
к означаемому. Главное в знаке, по Лакану, — не означающее
и не означаемое, а черта между ними. Эта разделительная чер-
та — цензура, оказывающая сопротивление доступу означаю-
щего к означаемому. Видна всегда лишь одна сторона листа,
подобная внутренневнешней поверхности Ленты Мёбиуса.

Формула Лакана — формула не отношений двух составля-
ющих знака, а их разделённости. Доступно лишь означающее.
Причем означающее — это не только акустический, но и визу
альный образ, не только буква, но и цифра. Означающее обре
тает значение в его связи с другими означающими в последова-
тельности. Из этих соображений вытекает еще одна знамени-
тая лакановская формула: означающее представляет не что-то
чему-то, не означаемое кому-то. Более того, таков алгоритм
субъекта: субъект — это означающее; представляющее его
другим означающим. Логика означающего — метонимиче
ское скольжение по цепочке от означающего к означающему,
от слова — к слову. Логика означающего — это логика желания,
и риторический троп желания — метонимия. Метафора же —
замещение одного означающего другим. Таков окольный путь
субъекта к извечному несовпадению с самим собой.

Поскольку субъект входит в свой дом бытия благодаря
языку, т. е. в качестве представленного в языке, то в момент
своего рождения он незамедлительно исчезает под чертой
означающих. Формула субьекта, по Лакану, согласуется с той
мыслью, что язык — это дом человеческого бытия, дом, отчу-
жденный от бытия.

Или, с другой стороны, человек обитает в символической
матрице, в мире, сотканном из означающих. Означающее воз-
никает ex nihilo, из ничего. Важно то, что некое первое означа-
ющее всегда уже отсутствует. Как говорит Лакан в X семинаре,
вместо, из которого означающее берет начало, само не может,
в каком-то смысле, быть обозначено. Поэтому и назвал я его
местом нехватки означающего»,

В качестве говорящего субъект не может совпасть с самим
собой. Он говорит о себе и тем самым предстает перед собой
как объект своей речи. Субъект говорит о себе, не будучи
собой. Лакан изрекает: я не там, где я игрушка моей мысли,
а там, где я не мыслю. Себя означаемого нет. Это расхождение,
эта пропасть и становится основанием субъекта Фундамент
субъекта — пробел в цепи означающих. Его бытие — там, где
оно немыслимо.

Лакан переворачивает общепринятые представления
о знаке, которые заключаются в следующем: означаемое пред-
шествует означающему; слово открывает доступ к значению;
язык — средство коммуникации; человек пользуется словами,
чтобы передать смысл и намерения Психоанализ показывает
Лакану: означающее возникает вместе с означаемым, точ-
нее — вместе с исчезновением доступа к означаемому; буква
производит в человеке истину; значение возникает не в преде-
лах знака, а между означающими; язык используется для того,
чтобы скрывать смысл и намерения, в лучшем случае, — чтобы
вызывать представления

Такого рода диспозиция позволяет Лакану по-новому тол-
ковать клинический материал. В частности, по-новому рас-
ставлять акценты в толковании сновидений. Лакан уделяет
еще более пристальное внимание деталям явленного содер-
жания. В полном согласии с заветом Фрейда он не занимается
поиском гипотетического скрытого содержания, некоего таин-
ственного означаемого, а придает принципиальное значение
форме психической поверхности. Тайна лежит на поверхности.
Истина — в самом тексте, в словах, между ними, в букве, в ин-
станции буквы. Истина между языком и речью.
ПОХИЩЕННОЕ
ПИСЬМО ПРИХОДИТ
ПО НАЗНАЧЕНИЮ

г] мая 1955 года Лакан проводит семинар по моти-
I / вам рассказа Эдгара Аллана По «Похищенное
а. письмо». Разбирая эту детективную историю,
Лакан показывает: субъект представлен цепью означающих,
в которых — в терминах Бенвениста — план высказывания рас-
ходится с планом акта высказывания. То, что субъект говорит,
может совсем не соответствовать тому, что он хочет сказать. Ме-
сто «я мыслю» (Декарта) занимает «оно говорит» (Фрейда). Бес-
сознательное Фрейда — письмо, и в смысле послания, и в смысле
письменности. По ту сторону речи — бессознательное письмо.
Субъект — субъект письма, буквы. Этот семинар для Лакана
настолько важен, что он переписывает его в 1956 году в отдель-
ную статью, а в 1966 году помещает ее в свои «Писания». При-
чем этот том самых важных, на взгляд самого Лакана, текстов

именно «Похищенным письмом» и открывается.

Раздел, в котором Лакан излагает на семинарских занятиях
историю «Похищенного письма», называется «По ту сторону
воображаемого — символическое, или от маленького другого
к большому». Начинается он с вопроса: «Что такое субъект?».
И Жак Лакан прибегает к истории Эдгара По для прояснения
своей идеи: субъект конст итуирован символическим порядком.

Представления о языке крайне важны для понимания
инстанции символического в той модели психики человека,
которую предлагает Лакан. Идея символического порядка
была введена в гуманитарные науки Леви Спросом, для кото-
рого любая культура — совокупность символических систем,
языка, брачных уз, экономики, искусства. Бессознательное, для
Лакана, имеет, в первую очередь, символическую организа-
цию, оно всегда структурировано как язык, всегда уже струк-
турировано. Минимальной единицей символического порядка
является означающее. Означающее — в символическом, а бук-
ва — в реальном, — скажет Лакан в XVIII семинаре. В разборе
«Похищенною письма» в первую очередь речь идет о письме
в конверте, о письме, которое функционирует как означающее.

Означающее всегда отсылает к другому означающему и от-
делено от означаемого чертой, преодолеть которую в процессе
означения может метафора. Так Лакан деконструируег знак
Фердинанда де Соссюра. Так он различает невроз как метафо-
ризацию и психоз, неспособный к этому тропу.

Письмо как означающее в рассказе По пребывает в смеще-
нии, работает как подвижная ось, вокруг которой вращается
изменяющийся набор человеческих отношений, вокруг кото-
рой меняется топология мест, занимаемых субъектами письма.
Означающее функционирует не только независимо от своего
содержания, но и независимо от персонажей, по рукам кото-
рых оно ходит

Одним из основных мотивов семинарских занятий
1955 года вообще становится понятие Фрейда навязчивое
повторение. В отличие от Фрейда, который связывает этот
принцип с характером влечений, Лакан приписывает его еще
и структуре означающей цепи. Впрочем, и эту свою теорию
Лакан обнаруживает у Фрейда. В рукописи 1895 года Фрейд
пишет о стремлении к повторению в связи с попыткой заново
пережить утраченное наслаждение, в связи с постоянным вос-
произведением процесса утрачивания вещи в означающем его
символе. Лакан, с учетом соображений Фрейда и сквозь приз-
му учения Клерамбо, говорит уже не столько о навязчивом
повторении, сколько об автоматизме повторения.

Главный герой истории По Лакана — письмо, перемеще-
ние которого определяет поведение и судьбу персонажей.
Письмо — означающее, скольжение которого прочерчивает
траекторию символических цепочек. Персонажи рассказа —
полицейские, сыщик Дюпен, король, королева, министр — ока-
зываются в той или иной ситуации в зависимости от позиции,
которую они занимают в отношении письма.

Таких позиций — три. Персонаж, находящийся в первой
позиции, слеп в отношении всей ситуации, он не видит ничего.
Из второй позиции субъект видит, что первый ничего не видит,
но заблуждается насчет того, что никто не наблюдает за ним,
что тайна его никому не известна. В третьей позиции субъект
обнаруживает на поверхности то, что должно быть скрыто,
чем и пользуется.

Лакан рассматривает три сцены, в которых персонажи ме-
няются местами, переходят с одной позиции на другую. Они
бессознательно смещаются по мере изменения интерсубъек
тивных отношений, структурируемых письмом, этим подвиж-
ным означающим. В первой сцене, первосцене в будуаре, сле-
пым остается король, чем пользуется королева, которая, не до-
гадываясь о контролирующем обе позиции министре, похи-
щает письмо. Во второй сцене, разыгрываемой в апартаментах
министра, в роли слепой оказывается королева, министр же
переходит на вторую позицию, в то время как из третьей дей-
ствует детектив Дюпен. Завершающая рассказ третья сцена та-
кова: теперь слеп министр, Дюпен поглощен своим «видением»
ситуации, а Лакан, психоаналитик, извлекает преимущества,
обнаруживая скрытое как открытое. Эта оппозиция скрытое/
открытое и структурирует у Лакана истину.

Детективный рассказ Эдгара Аллана По становится мета-
форой аналитического процесса. Лакан устанавливает соот
ветствия между инстанциями субъекта и позициями, зани-
маемыми персонажами в рассказе: между позицией слепого
и реальным-, между позицией того, кто поглощен увиденным,
и воображаемым-, между позицией «похитителя» и символиче-
ским. Кроме того, эти позиции — еще и диспозиции субъек-
тивации. Так министр, смещаясь с одной позиции на другую,
продвигается от нарциссической фазы дальше в зависимости
от своего видения расположения остальных позиций в отно-
шении письма, означающего.

В процессе анализа бессознательные представления, озна-
чающие настаивают на том, чтобы быть высказанными и услы-
шанными, не будучи при этом связанными с принципом удо
вольствия/неудовольствия Цель психоанализа состоит в том,
чтобы помочь субъекту осознать динамику этих переходов
с одной позиции на другую и закрепиться в третьей диспози-
ции. В анализе необходимо найти письмо, букву, букву закона,
по меньшей мере просчитать траекторию ее движения, высле-
дить, какое именно место занимает субъект в порядке симво-
лического. Откуда и мысль Лакана: письмо всегда приходит
по назначению, ведь адресат его — Другой. Место Адресата
определяется прибытием письма. Более того, письмо не про-
сто принадлежит порядку символического. Оно пересекает
пределы инстанций субъекта. Оно связывает символическое,
реальное, воображаемое. Оно организует топику Лакана. Мы
же пока далеки от рассмотрения топики, мы пока в пределах
символического, перед стеной языка, которую должна преодо-
леть речь истины.
ПЕРЕД СТЕНОЙ ЯЗЫКА
(t> л,
всегда говорю истинную правду», — начинает
свою речь для телевидения в 1973 году Лакан
Можно, конечно, сказать, что он иронизирует
или пародирует самого себя, поскольку вариации этой фразы

звучали раньше далеко не раз. Однако стоит эту фразу не услы-
шать, а увидеть на письме, как наше впечатление может резко
измениться: «Я всегда говорит истинную правду». Не я говорю,
а я, бессознательное, субъект говорит. И речь не только о речи
и истине, но и о разрыве между речью и письмом, разрыве,
принципиальном для стоящего перед стеной языка Лакана.

Бессознательное я, говорящий субъект — вот носитель
истины, которую можно высказать в анализе. Лакан меняет
по ходу XVIII семинара порядок слов с Je dis toujours la verite
на la verite parle Je. В тексте «Фрейдова вещь» звучит еще одна
версия: «Moi, я [Лакан], я, je, высказывает истину». Эту форму-
лу Лакан предваряет, не без иронии конечно, предельно пафос-
ными словами: «Люди, слушайте, я открою вам секрет».

Дело совсем не в том, что Лакан доносит до своих слуша-
телей некую истину, даже если и истину Фрейда, а в том, что
субъект проговаривает свою истину, или по-другому: «Вот
истина, и она говорит». Притом, что истина всегда уже оказы-
вается частичной, во всяком случае, она никогда не высказыва-
ется как вся, целая, полная: «я всегда не произносимо во всей
истине». Иначе говоря, словами Лакана в XIV семинаре, важно
то, что сама «истина говорит», и «поскольку она — истина, она
не нуждается в том, чтобы говорить истину». И, как он отме-
чает в XV семинаре, неправильно задаваться вопросом: «Что
такое истина?».
Речь — не средство коммуникации, не инструмент рас-
пространения информации. Речь — обитель истины. Речь —
единственное средство, позволяющее в анализе приблизиться
к истине желания субъекта. Истина — истина желания. «Гово-
рите все, что приходит вам в голову», — настаивает Фрейд,
и «истина приоткроется», — добавляет Лакан.

Сказать, что речь в психоанализе играет большую роль,
значит ничего не сказать. В психоанализе нет ничего, кроме
речи. Уже в 1895 году Фрейд понимает — симптомы встраи-
ваются в разговор. Пациент вдруг ощущает острую боль в ка-
кой-то момент речи; и боль эта означает нечто несказанное.
Симптомы — слова, захваченные телом.

В 1915 году в статье «Бессознательное» Фрейд противо-
поставляет шизофрению неврозам на основании речевых
особенностей. В речи шизофреника язык становится языком
органов. Речь строится по законам сгущения и смещения
Сходство словесного выражения, а не сходство обозначаемых
вещей предписывает построение фраз. Словесные представле-
ния преобладают над предметными. Если при неврозах словес-
ные представления вытесняются, но окончательно не отрыва-
ются от представлений предметных, то при шизофрении слова
как бы обретают полную независимость, означающие обрета-
ют автономию. Невротику не хватает слов, у шизофреника их
избыток. Как скажет Лакан в 1956 году по ходу третьего семи-
нара, «невротик расселяется в языке, психотик населен, одер-
жим языком».

Язык, Другой — измерение истины и условие бессозна
тельного. Бессознательное возникает у говорящих существ.
Говорящие существа рождаются в бессознательное. Бессозна-
тельное говорит в самом субъекте, говорит по ту его сторону,
выговаривает его, говорит даже тогда, когда субъект об этом
не подозревает, говорит больше, чем он может предположить.
Бессознательное возникает исключительно у говорящих су-
ществ, у остальных же, как говорят биологи, имеется инстинкт,
передаваемое по наследству «знание», необходимое для выжи-
вания Бессознательное — та часть дискурса, которая не отда-
ется субъекту для восстановления непрерывности сознатель-
ного дискурса. Сновидения, остроты, ошибочные действия
и даже симптомы организованы, структурированы языком.
Бессознательное не дано, оно конституируется! Бессознатель
ное говорит, что делает его зависимым от языка. Человек дер
жит речь, но говорит при этом язык. Человек не держит речь.
Иногда он не может её удержать. Он — существо не столько го-
ворящее, сколько говоримое. Этот парадокс становится совер-
шенно очевидным у параноика, речь которого свидетельствует
о том, чго говорит не он сам, а кто-то Другой. Перечитывая
«Мемуары нервнобольного» Шрсбера, Лакан задается следую-
щим вопросом: а говорит ли пациент? Ответ «да» только в том
случае, если не проводить различия между языком и речью,
ведь говорит он, подобно доведенной до совершенства марио-
нетке.

Речь, язык, бессознательное — вот вопросы, которые
занимают друга Жака Лакана, лингвиста Эмиля Бенвениста.
Бенвенист — один из первых, кто обратился к лингвистике
психоанализа. Его статья на эту тему появилась еще в первом
сборнике «Психоанализ», вышедшем под редакцией Лакана
в 1956 году. Эмиль Бенвенист продолжает развивать описан-
ную Фердинандом де Соссюром оппозицию речи и языка.
Язык — социальная система, независимая от человека; речь
же — субъективное проявление этой системы.

Особенно важным оказывается для Лакана понятие
«шифтер». Согласно Бенвенисту, шифтер — средство перехода
от языка к речи. Шифтер — подвижный определитель, место-
имение, переключатель. Роман Якобсон, в свою очередь, гово-
рит: шифтер — понятие, чье значение не может быть установ-
лено без ссылки на то сообщение, которое передается от отпра-
вителя к получателю. Шифтер связывает сообщение с актом
речи, с юворящим и слушающим. Так, слово «я» обозначает

и говорящего, который произносит «я», и «я», содержащееся
в отправленном им послании. «Я вариативно на уровне каж-
дого дискурса», — утверждает Лакан в XV семинаре. Я знаю,
что ты меня сейчас читаешь.

Бенвенист утверждает, что необходимость использования
шифгероь для указания на себя производит в самом сердце
субьекта раскол. Местоимение первого лица единственного
числа обозначает субъект, но не означает его, поскольку само
по себе «я» — пустой знак. Оно принадлежит всем и никому.
Местоимение это позволяет переключаться с уровня акта вы-
сказывания на уровень высказанного. Пропасть между субъ-
ектом высказывания и тем, что высказывается, позволяет Ла-
кану увидеть и перевернуть в 1957 году в статье «Инстанция
буквы в бессознательном, или судьба разума после Фрейда»
картезианскую формулу субъекта. Он свидетельствует о рас-
хождении мысли и бытия, я думаю там, где меня нет, следова-
тельно, я там, где я не думаю.

Лакан обнаруживает противостоящую речи стену языка
Язык не только обусловливает речь, но для того и существует,
чтобы выстраивать стену. Стена языка может быть преодоле-
на только полной речью. Полная речь — речь субьекта, речь
бессознательного об истине, истине желания. Пустая речь —
речь о другом, о том, кто похож, причем, словами Лакан, похож
«до неузнаваемости». Вроде бы как речь о себе, но о другом.
Вроде бы о другом, но о себе. Нарциссическое нераспознава-
ние в действии.

В психоанализе речь идет не об информации, не о ка-
ком-то новом знании, а о необходимости полной речи, откры-
вающей интерсубъективность, запускающей диалектические
отношения анализанта и аналитика. Полная речь — не только
речь субъекта о себе и своих желаниях, это еще и речь, обра-
щенная к другому. И это обращение может даже свидетель-
ствовать о том, что анализ подходит к своему завершению Вот
что Лакан говорит по ходу III семинара: «Поначалу субъект
говорит о себе, но не с вами, а потом начинает говорить с вами,
но не о себе. Когда он заговорит, наконец, о себе, уже успевшем
за время анализа заметно измениться, с вами — считайте, что
анализ окончен».

Речь и язык располагаются на двух осях — символической
и воображаемой. Символические отношения всегда блокиру-
ются воображаемой осью. Я, согласно стации зеркала, пред
ставляет себя, воображает себя [moi], исходя из образа другого.
Я [;е] же как субъект речи говорит благодаря Другому, архиву
означающих. Символические отношения упираются в вооб-
ражаемую «стену языка», и речь Другого доходит до субъекта
в отчасти фрагментированной и перевернутой форме.

В отношениях языка и речи в субъекте Лакан обнаружива-
ет три парадокса Первый парадокс: язык может обнаружить-
ся без посредства речи. Таков парадокс психоза: говорящий
субъект сказывается в своем отсутствии, за нею говорит язык,
который не ищет признания со стороны другого, язык этот
лишен диалектики, и говорящий субъект оборачивается объ
ектом. Второй парадокс — парадокс невроза: речь есть, но она
зафиксирована в симптоме и отделена от языка вытеснением,
притом, что сам симптом, как пишет Лакан в «Римской речи»,
«структурирован как язык». Наконец, третий парадокс — па-
радокс современного человека; будучи отчужденным в науч-
ную среду, он встраивает свою речь в универсальный язык,
утрачивая смысл в объективациях того, что Лакан назвал уни-
верситетским дискурсом. Отношения языка и речи связаны
с положением господствующего означающего, каковым для
Лакана выступает фаллос.
Глава 22

ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ
ФААЛОСА

Если фаллос предельно значим уже в теориях Фрейда,
то у Лакана он вообще обретает статус не просто гос-
подствующего-господского означающего, но означаю-
щего всех означающих. Уже у Фрейда, — не лишний раз подчер-
кивает Лакан, — фаллос это ни фантазм, ни частичный объект,
ни реальный орган, типа пениса или клитора. Фрейд, в част-
ности, проводит четкое различие между анатомическим пени-
сом и символическим фаллосом в своей принципиальной для
понимания перверсий статье 1927 года «Фетишизм». Понятно,
что женщина, не обладая пенисом, может наделяться фалло-
сом, и начинающий фетишист не хочет расставаться с образом
всемогущей фаллической матери. Он отводит глаза в сторону,
сохраняя материнский фаллос. Фаллос, — подчеркивает Лакан
в XVIII семинаре, — это инструмент, подобный голосу, инстру-
менту пения, и его не стоит путать с пенисом, кот орый «след ует
закону, то есть желанию, го есть прибавочному наслаждению,
то есть причине желания, то есть фантазму».

В статье 1932 года «О добывании огня» Фрейд выдвигает
гипотезу, согласно которой человек сумел овладеть огнем, от-
казавшись от необходимости гасить его потоком струящейся
из пениса мочи. Отказ от этой квазибиологической потреб
ности привел его к культуре и к собственному желанию. Так
биологический орган, пенис, ознаменовался явлением озна-
чающего фаллоса. Фаллос выступает отныне как означающее
желания человека вообще. Фаллос возникает, чтобы указать
на кастрацию, культурные последствия которой окончательно
не устранить никогда.

Именно с разговора о бессознательном комплексе кастра-
ции начинает Лакан свое выступление «Значение фаллоса»
9 мая 1958 года в Институте Макса Планка в Мюнхене. Ком
плекс кастрации структурирует симптомы при неврозах, пси-
хозах и перверсиях. Этот комплекс регулирует развитие и уста-
навливает в субъекте бессознательную позицию, благодаря
которой он отождествляется со своим полом, точнее, с тем
полом, который его выбирает. Лакан, вслед за Фрейдом, под-
черкивает: клинический опыт показывает, — отношения субъ-
екта к фаллосу складываются независимо от анатомических
различий между полами. Анатомия — не судьба.

Одним своим концом (метафорическим, заметающим)
фаллос все же намекает на анатомический орган — пенис;
а другим (метонимическим, смещающим) указывает на жела-
ние, которое находится в постоянном движении и никогда
не может быть удовлетворено. При этом распознавание жела-
ния Другого имеет решающее значение не потому, что субъ-
ект узнает в нем, имеет он сам «реальный» фаллос или нет,
но потому, что он обнаруживает отсутствие пениса у матери.
Так идея кастрации, предполагающая возможное лишение ор-
гана, привносит отрицание, идею нехватки у Другого, идею от
сутствия вообще. Отсутствие всегда присутствует в фаллосе.
В виде формулы фаллос представляется таким образом:

фаллос = пенис + идея нехватки

Как же орган становится символическим? Как он входит
в символическое пространство? Как он вводит себя в систему
означающих?

Органы, как и все физические объекты, обретаются, толь-
ко будучи символизированными. Показательны в этом отно-
шении внутренние органы, которые известны нам только сим
волически: мы не видим ни нашего сердца, ни нашей печени,
ни наших почек. Знание о них обретается исключительно в их
зримом отсутствии, в их присутствии в дискурсе.

Символические органы подчиняются систематическому
закону, который заключается в том, что означающее может
существовать только в цепи других означающих. Чтобы ста-
бильность органа сохранялась, в символическом должно суще-
ствовать означающее, наделенное привилегированным стату-
сом. Этим статусом и наделен фаллос. Он приостанавливает
непрерывное скольжение. Он выполняет роль точки скрепле-
ния, пункта соединения разнородных материй, означающего
и означаемого. Фаллос поднимается от анатомии до универ-
сальной семиотики:

фаллос = пенис + логос

Почему именно фаллос становится господским означаю-
щим? Потому что он наиболее заметен в реальном сексуальной
связи. Потому что он наиболее символичен в буквенном смыс
ле. Потому что основу образа витального флюида, передающею
жизнь из поколения в поколение, рождает его свойство напря-
женности — здесь фаллос сближается с индуистским лингамом.

Фаллос начинает функционировать в системе означающих
тогда, когда субъекту необходимо найти, в противоположность
означающему, символ для означаемого, символ для значения.
Символ как таковой сочетает и присутствие и отсутствие. Угро-
за кастрации превращает фаллос в знак знака. Означающим
означаемого вообще и становится фаллос. Чтобы узаконить
систему означающих, в дело включается Имя-Отца. Оно регули-
рует отношения в системе Законом. Свое выступление в Мюнхе-
не Лакан заканчивает напоминанием: уже в древности функция
фаллического означающего была связана с разумом, с логосом.

фаллос = логос + желание

Когда ребенок инкорпорирует понимание символического
фаллоса, он готов занять в полоролевой системе «свою» сексу-
альную позицию. Вслед за Фрейдом, для Лакана отношения ме-
жду полами асимметричны именно потому, что фаллос оста-
ется единственным означающим. Ему нет пары. Он центри-
рует все, что связано с полом. Эдипов комплекс с такой точки
зрения подразумевает диалектику выбора: быть или не быть
фаллосом, иметь или не иметь фаллос, причем три основных
момента этого выбора зависят от роли фаллоса в желаниях
участников эдиповой сцены.

Фаллос как означающее предписывает то, что доступ к нему
субъект может получить лишь на месте Другого. Фаллос как
привилегированное означающее — то, что удовлетворяет жела-
ние Другого. Первый такой Другой — мать. Отсутствие магери
в какой-то момент указывает на то, что ребенка ей недостаточно,
что у нее есть еще желание, уводящее ее от него. Лакан на семина-
рах, посвященных психозам, подчеркивает: фаллос оказывается
в центре разворачивающейся драмы сразу же, как только субъект
сталкивается с желанием магери. Причем фаллос навсегда оста-
ется завуалированным, поскольку в отношениях между означа-
ющим и означаемым это означающее выступает последним.

Присваивая желание матери, ребенок хочет быть ее фал-
лосом или идентифицироваться с фаллической матерью.
В эдипов период огец-кастратор появляется как четвертый
член в воображаемом треугольнике мать-дитя-фаллос. Лакан
полагает, что кастрацию переживают и девочки и мальчики —
любой ребенок должен отказаться от властного материнского
фаллоса. Отказ от идентификации с воображаемым фаллосом
прокладывает путь к отношениям с символическим фаллосом,
которые и предписывают пол. Мальчик будет иметь фаллос,
девочка будет фаллосом.

В XX (1972-1973) семинаре Лакан будет подробно говорить
о присущем и мужчинам и женщинам фаллическом наслажде-
нии. Притом, что фаллос — означающее, а наслаждение означе-
нию не подлежит. В XVI семинаре Лакан укажет в связи с разгово-
ром о фаллосе, что наслаждение всегда уже в реальном, «посколь-
ку в системе субъекта оно никоим образом не символизировано
и, более того, несимволизируемо». В XVII семинаре Лакан скажет:
«Конечно, в сексуальных отношениях участвует не только фал-
лос. Но этот орган является привилегированным в том смысле,
что наслаждение его можно, в каком-то отношении, обособить.
Его можно представить себе исключенным из целого».

На семинарских занятиях 1972-1973 годов Лакан под-
ходит к фаллосу буквально с другой стороны. Он делает до-
полнительный акцент на асимметрии фаллос/его отсутствие.
Фаллосу нет пары. Лакан теперь говорит не столько о фаллосе,
сколько о фаллической функции. Фаллическая функция как
функция закона связана не только с структурированием бессо
звательного, но и с узакониванием дискурса Другого.
Глава 23

БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ —
дискурс другого

Фрейд называет бессознательное другой сценой.
С этой отчужденной сцены и звучит речь. По-
скольку речь со времен Фрейда доносится с бессо-
знательной сцены, то уже предполагается, что она — дискурс
Другого. Бессознательное говорит! Говорит языком Другого.
Главное в психоанализе — ему не мешать. Речь заимствует себя
у языка. С психоаналитической кушетки раздается голос: «Эти
слова не мои», «Я такого не говорил», «Все, что я говорила, как
будто было сказано кем-то ещё», «То, о чем вы подумали, —
неправда». Такое отрицание в языке, для Фрейда, являлось
одним из свидетельств наличия представления в бессознатель-
ном. Иначе откуда взяться отрицанию. Когда пациент гово-
рит ему: «Эта женщина в сновидении, конечно, не моя мать»,
Фрейд слышит голос бессознательного: «Ну. конечно, это моя
мать, только признаваться в этом я не хочу». Бессознатель-
ное — речь Другого. Речь не присвоенная. Лакан отмечает,
что мысль о том, что бессознательное — дискурс Другого, осо-
бенно отчетливо звучит в статьях Фрейда, посвященных теле-
патии. Мысль передается на расстоянии. Приходит с другой
сцены. От кого-то еще.

Понятие другой появляется у Фрейда в связи с введе-
нием инстанции я. В 1921 году в «Психологии масс и анали-
зе я» он пишет: в жизни человека всегда присутствует дру-
гой. Фрейд показывает: меня нет и быть не может без дру-
гого. Впрочем, о необходимости Другого (с большой буквы)
для выживания, для того, чтобы человек стал человеком,
Фрейд заговорил ещё в 1895 году, в «Наброске психологии».
Человеческое существо появляется на свет органически
беспомощным, и Другой с его помогающей властью жиз-
ненно необходим

Лакан выстраивает свое представление о другом и в связи
с размышлениями Фрейда, а также и в связи с идеями «другого»
у Сократа-Платона и Гегеля-Кожсва. Гегель — в интерпретации
Кожева — говорит: я есть благодаря тому, что меня признает
другой. Признание другого, признание Другого — вот что для
человеческого существа принципиально важно

Когда Лакан начинает говорить о другом в 1930-е годы,
то речь поначалу идет просто о другом человеке Постепенно
другой раздваивается на Другого с большой буквы (А — от фран-
цузского Autre) и другого с буквы маленькой (а — от француз-
ского autre). Различие между Другим и другим Лакан проводит
на семинарских занятиях 1955 года. Различие это оказывается
принципиальным, конечно же, не только в теории, но и на прак-
тике, поскольку аналитик должен занимать место символиче-
ского Другого, а не воображаемого другого. Установление связи
с Другим предопределяет окончание анализа. Эта связь рассеи-
вает иллюзию себя в другом, ведь другой этот па самом деле —
лишь образ собственного я Большой же Другой — то измерение
других, которое остается неведомым говорящему, поскольку
он обращается к другим в языке. Язык же всегда предшествует
этим отношениям. Он принадлежит Другому, он есть Другой.
Да и обращение к любому другому — всегда еще и обращение
за его пределы. Обращение к другому — требование, обращен-
ное к Другому, желание, сформулированное в Языке.

Психоаналитической опыт, — пишет Лакан, — показывает:
Другой находится по ту сторону щены языка; язык укореняет
нас в Другом и в то же время не дает нам его понять. Психоана
лиз нацелен на то, чтобы открыть путь истинной речи, которая
соединила бы одного субъекта с другим, находящимся по ту
сторону стены языка. Окончательная связь с Другим, чей ответ
всегда оказывается неожиданным, притом, что отправитель
его — сам субъект, и предписывает один из вариантов окон-
чания анализа. Психоанализ состоит в том, чтобы позволить
субъекту осознать свои отношения не с я аналитика, а с теми
Другими, которые являются его истинными, но нс узнанными
собеседниками.

Маленький другой возникает на стадии зеркала как проек-
ция собственного я. Таким образом, другой, в строгим смысле,
другим не является, он — отражение себя (moi), он — другой,
занимающий место собственного ненрисваиваемого я. Ма-
ленький другой как фантазм занимает «свое» «место» в вооб-
ражаемом порядке. Этот маленький другой/я стоит на пути
к Другому.

Большой Другой предполагает радикальную инаковость,
которая не может обнаружиться в порядке воображаемого.
Лакан сравнивает эту непредставимую инаковость с ино-
странным характером языка. Большой Другой приписан сим
волическому порядку, именно с ним имеет дело функция речи.
Большой Другой — это и другой субъект, и тот символический
порядок, который выступает посредником в отношениях с дру-
гим субъектом, Другой — место, в котором конституируется
речь. Язык одновременно укореняет субъект в Другом и отчу-
ждает его от Его инаковости.

Позицию, а точнее, предпозицию Другого в связи с симво-
лической мерой желания для ребенка поначалу занимает Мать.
Во время кастрационных переживаний ребенок обнаруживает
в Другом нехватку. «Собственно» диспозиция Другого устанав-
ливается как Закон и Порядок Имени Отца. Другой — Отец,
имя которого для ребенка связывается с законом и порядком.
Другой — пространство культуры, в котором свершаются все
приключения субъекта желаний.

Отношения с Другим по-разному проявляются в кли-
нике. Истерик старается прийти в согласие с символической
кастрацией, утратой наслаждения, посредством поддержания
желания Другого. Он находит удовольствие в ситуации, в ко-
торой делает себя желанным. При этом он стремится любой
ценой избежать наслаждения Другого. Другой должен желать,
а не наслаждаться! Невротик с навязчивостями стремится пре-
одолеть символическую кастрацию, нейтрализуя желание Дру-
гого. Он извлекает удовольствие из отстранения от Другого,
изоляция для него — высшее жизненное достижение. Субъект
с перверсивной структурой психики достигает удовольствия
в наслаждении Другого. Он превращает себя в инструмент Его
наслаждения. Перверт преодолевает невротическую оппози-
цию между наслаждением и желанием в результате сведения
к минимуму воздействий символического закона и перенесе-
ния наслаждения в самую сердцевину Другого, того Другого,
которого он только и делает, что ставит на место Другого.

Если у Другого появляется Другой, то Лакан заводит речь
о психозе. С другой стороны, когда Лакан говорит, что у Дру-
гого нет Другого, он подчеркивает, что метадискурса не суще-
ствует. При этом Другой Другому — рознь. Если бессознатель-
ное — это дискурс Другого, то Другой будет прописан одной
из четырех возможных дискурсивных позиций.
Глава 24

ТЕОРИЯ дискурсов

В книге «Массовая психология и анализ я» Зигмунд
Фрейд показал, что нет никакого отдельно взятого
субъекта, субъект всегда уже принадлежит различ-
ным массам. Субъект — субьект массы, и я с другим — уже
социальное образование, масса. Субъект — субъект др’/тих
и субьект Другого.

Лакан со ссылкой на Эрнеста Джонса подчеркизает
в VIII семинаре, что Фрейд принялся за разработку психоло-
гии масс тогда, когда задумывался о создании психоаналити-
ческого сообщества. Возможно, это и так, но мы бы в первую
очередь отметили, что само понятие массы только появляется
в это время, да и сама масса нарождается в связи с урбаниза
цией, второй промышленной революцией и возникновением
средств массовой коммуникации. В том же семинаре Лакан
высказывает принципиальную мысль: организация массы :вя-
зана с существованием определенного дискурса.

В XVII семинаре Лакан осмысляет результаты революции
1968 года и формулирует свою теорию масс, социальных фор
маций или дискурсов Что же такое дискурс, по Лакану? Дис-
курс — это социальные узы (с другими), укорененные в языке
(в Другом). Дискурс предписывает то, как мы видим реаль-
ность. Любая реальность, как говорит Лакан, определяется тем
или иным дискурсом, никакой до дискурсивной реальности
вообще не существует.

С одной стороны, можно говорить о бесконечном множе-
стве самых разных: дискурсов — родительском, буржуазном,
криминальном, левом, анальном, лакановском, шизоаналити-
песком, паранойяльном и т. д. С другой, формальной сторо-
ны, Лакан артикулирует четыре дискурса. С этой стороны их
не может быть больше четырех.

Дискурс состоит из мест, которые логически соотносятся
друг с другом, а также из элементов, занимающих особые пози-
ции в этих местах. Для Лакана есть четыре таких места в дис-
курсе — агент, другой, продукция, истина:

агент ___ другой

истина продукция

Эти места занимают четыре элемента, имеющие принци-
пиальное значение для понимания субъекта: S, — господское
озна тающее, S2— знание, сокровищница означающих, $ — рас
щепленный субъект, а — несимволизируемый остаток и объ
ект прибавочного наслаждения.

Субъект — юворящее существо, но, прежде чем заго
верить, он должен расположиться в гом или ином дискурсе.
Нейтральной позиции быть не может. Позиция субъекта вы-
сказывания всегда уже предписана тем или иным дискурсом.
Дискурс всегда, говорит со ссылкой на Маркса Лакав, связан
с интересами субъекта.

Исходный дискурс — господский. Почему? Хотя бы пото-
му, ч го его алгоритм — это алгоритм субъекта:

А А
$ а

Читается этот алгоритм так: субъект ($) — это означаю-
щее (Sj), представляющее его другим означающим (S,), при
этом всегда имеется остаток (а), который невозможно симво-
лизировать. Этот остаток не позволяет застыть в неподвижно-
сти исчерпанной полноты процесса означения, Обратим вни-
мание и на то, что субъект в процессе означения оказывается
под чертой. Как говорит Лакан в XVIII семинаре: «Субъект
отсутствует там, где он представлен».

В позиции агента в господском дискурсе — господское
означающее. Примером господского, или господствующего
означающего может служить слово крысы [Ratten') в случае Че-
ловека-Крысы. Крысы, по свидетельству Фрейда, в речи этого
пациента расползаются повсеместно. Лакан же просто скажет,
что это означающее — означающее его бытия: Человек-Кры-
са — не просто название фрейдовского случая, но подлинное
имя этого пациента, имя, буквально расписывающее его бытие.

Дискурс господина маскирует расщепленность субъек-
та. Господский дискурс внушает иллюзию: будешь госгоди-
ном (SJ, — не будешь расщеплен ($). Однако субъект целиком
не представить. В представлении всегда сохраняется непри-
сваиваемый остаток (а). Этот остаток принадлежит «магии»
прибавочного наслаждения. Более того, положение субъекта
под чертой господствующего означающего отмечает его под-
чиненность господскому приказу, идеологической програ име.

Господский дискурс, по Лакану, конечно же, отсылает к ге-
гелевской диалектике раба и господина. Господин (SJ — агент,
заставляющий работать раба (S,). Господин (Sj) застагляет
работать раба, знающего и умеющего работать (S2), ради при
бавочного наслаждения (д), которое он, господин, может при
своить.

При повороте формулы господского дискурса проги з ча
совой стрелки мы получаем формулу университетского дис-
курса.

S2 . 4

S. s

Университетский дискурс — производный от господского:
«Дискурс университета проявляется как раз ввиду всё боль-
шего обнажения господского дискурса». Место агента теперь
занимает знание. На что оно направлено? На а учащегося,
студента, который является объектом эксплуатации универ
сите' ского дискурса. Смена господского дискурса универси-
тетским постепенно происходила, начиная с XIII века, когда
стали появляться университеты Основными точками отсчета
этого дискурса стали формула Фрэнсиса Бэкона «Знание —
сила», рационализм Рене Декарта (XVII в.) и эпоха Просве-
щения (XVIII в.), в которой знаковыми именами для Лакана
становятся Кант и де Сад. Университетский дискурс — одно
из имен Современности.

Место господского означающего теперь занимает знание.
Про; укт знания — выпускник университета, обученный субъ
ект. При этом, подобно господскому дискурсу, дискурс универ-
ситетский внушает иллюзию: овладеешь знанием (S ) — тебе
откроется истина (S,), в том числе и о себе ($), и ты овладеешь
собой так, что расщепления не будет; ты станешь целостной
личностью в соответствии с психологической «поэмой об ав-
тоно ином эго».

Университетское знание передается от знающего, профес-
сора учащимся. Знание призвано овладеть учащимися. Фор-
мула этого дискурса иллюстрирует тот факт, чго за всеми по-
пытками передать кажущееся нейтральным знание скрывается
стремление установить господство над другим, тем, кому это
знание передается. Знание — сила. Знание — власть.

Университетский дискурс может охватывать целые стра-
ны, и Советский Союз, для Лакана, — тому пример. Одним
из оснований СССР был ленинский лозунг: «Учиться, учиться
и учиться!», который служил руководством к действию совет-
ского человека в течение всей его жизни. А вот популярный
тогда во Франции маоизм Лакан считал феноменом не универ-
ситетскою, а господского дискурса.

Университетская передача знания нацелена на воспроиз-
водство того же самого. В конце концов, студент должен вер-
нуть профессору полученные им знания на экзамене. Сдав вы-
пускной экзамен, студент сам становится ученым, носи елем
университетских знаний Томас Кун назвал науку, основа ihvw
на таком воспроизводстве знания, «нормальной».

Лакан строит свою теорию дискурсов в 1969 юду, <огда
осмысляется студенческая революция 1968 года. Это год, чогда
пожинаются революционные плоды. Одним из них становит-
ся открывшийся в 1969 году новый университет Венсенн (Па-
риж VIII). Здесь изучают новые дисциплины — теорию кино,
гендерные исследования, психоанализ... Факультет психоана-
лиза был создан под патронажем философского факультета
во главе с Мишелем Фуко. На этом факультете преподают
Делёз, Рансьер, Бадью, Лиотар и другие звезды интеллекту-
альной сцены, Факультетом психоанализа руководит сорат-
ник Лакана Серж Леклер. Так что можно уверенно сказать,
что на факультете изначально придерживаются лаканотской
ориентации.

Напомним, что Лакан в это время переезжает со сзоим
семинаром из Высшей нормальной школы на Факультет права,
где он проводит свой XVII семинар. В то же время он до гжен
стать частью Университета Венсенн. Тлавный вопрос Лакана —
возможен ли вообще психоанализ в университете? О том, что
психоанализу невозможно научить в университетских стенах,
говорил уже Фрейд. Лакан относится к университетскому дис-
курсу с неприязнью. Даже университет нового образца, Вен-
сенн, где по новому выстраиваются отношения между препо-
давателями и студентами, вызывает у Лакана чуть ли не о вра-
щение. Почему? Во-первых, он — производное от дискурса
господского. Знания — сила, или даже знание — власть; со вре-
мен Просвещения знание — место власти, господства, и Лакан
начинает свой XVII семинар с жалобы, что ему придется тести
в Венсенне нечто противоположное семинару. Во-вторых, Ла
кан прямо отождествляет в XVIII семинаре университет и ры
нок, Университетский дискурс производит знание как товар.
С наукой и университетским дискурсом напрямую связан
диск’/рс капиталистический. Пионером этого дискурса Лакан
называет в XVI семинаре Паскаля с его суммирующей маши-
ной. капиталистический дискурс возникает там, где прибавоч-
ное наслаждение начинает рассчитываться как прибавочный
капи гал. При этом в формализации дискурсов, по Лакану, дис
Kypcv капиталистическому отдельного места нет. Все четыре
места заняты. При этом дискурс этот затрагивает четыре фор-
мализованных дискурса.

Так, капиталистический дискурс немыслим без науки, т. е.
без д ic курса университетского. Но также его невозможно ото-
рватг от дискурса господского. Различие между ними вызвано
изменением места знания. Знание занимает место господина
и пр< вращается в товар. В поле дискурса царит рынок насла-
ждения. Общество потребления основано на том, что сырьем
становится сам человек. Более того, одна из черт университет-
ского дискурса, принадлежащая капитализму, — «гомогениза-
ция знания на рынке».

Знание в чистом виде на повседневном языке зовется
бюрократией. Экспертно-бюрократические правила нахо-
дят свою кульминацию в современной биополитике, которая,
в конце концов, сводит население к собранию homo sacer. Дру-
гой с гороной сегодняшнего общества, которую эксплуатирует
экспертно-бюрократический дискурс, становится истериче-
ская капиталистическая субъективность. Два лица современ-
ности — тотальное администрирование и капиталисгически-
инди зидуалистическая динамика.

F прочем, по логике Лакана, господствующий научно-уни-
версг тетский дискурс, как и дискурс господский, не стабилен.
Пара следующих дискурсов оказывается субверсивной в огно
шении господского дискурса. Напомним, речь в XVII семина-
ре идет об изнанке. Истерический и психоаналитический дис-
курсы находятся на противоположном от господского и уни-
верситетского дискурсов полюсе.
Поворот по часовой стрелке формулы господского дис-
курса, напомним — исходного, приводит к формуле истериче
ского дискурса

_ А

a S,

Место агента теперь занимает расщепленный истериче-
ский субьект ($), обращенный к господину (S,) за знанием (S ).
Позиция истерика — позиция желающего знать. Не (унт вер-
сигетская) жажда овладеть предуютовленным (господским)
познанием [connaissance], а истерический дискурс ведет к зна-
нию [suvozr] истины.

Другой — носи гель не только истины, но и наслаждения.
Он хранит-скрывает утраченное наслаждение. В лоне истери-
ческого дискурса был рожден психоанализ, психоаналитиче-
ский дискурс.

XVII семинар, в котором формулируется теория дискур-
сов, называется «Изнанка психоанализа». Что является изнан-
кой психоанализа? — Дискурс господина. Вот формула психо-
аналитического дискурса:

а $

Психоаналитик занимает место объекта а, нечеловече-
ского партнера и в то же время знающего, обьекта-причтны
желания и объекта прибавочного наслаждения. Психоанали
тик, напомним, — субъект якобы знающий, а психоанализ, как
говорит Лакан в XVI семинаре, — «это что-то вроде наук i без
знания».

Соль психоанализа в его дискурсе. Причем дискурс /гот,
как говорит Лакан, без речи, и предпочитает он, по его словам,
дискурс без слов, дискурс, который поддерживает письмо,
ecriture. Дискурс психоаналитика противоположен дискурсу
господина в том отношении, что психоаналитик занимает ме-
сто незнающего. Психоанализ для Лакана — ниспровергающая
практ ика, подрывающая любые попытки господства и властво-
вания. Психоаналитический дискурс говорит о любви. И ещё
он остован на том, что сексуальных отношений не существует.
А ещё он, прежде всего, следует психоаналитической этике.
Глава 25

ЭТИКА ЖЕЛАНИЯ

Лакан убежден: этические вопросы занимают самое
что ни на есть принципиальное место в психоанали-
тической практике. Он настойчиво показывает, что
статус бессознательного не онтологический, а этический. Ни
чего удивительного, что целый год семинарских занятий 1959-
1960 годов он посвящает исключительно этике психоанализа.
Точнее, как подчеркивает Лакан, нет этики психоанализа, по-
скольку психоанализ — этика, и «пределы психоаналитической
этики совпадают с границами психоаналитической практики».
Лакан показывает, что этика Фрейда звучит в духе Спинозы
единственное, в чем можно быть повинным, так это в преступ-
лении против собственного желания. Основной максимэй ла-
кановской этики становится: не отступайся от своего желания!
Или, иначе, настаивай на своем желании! Упорствуй в нем!

И Лакан настаивает. По словам Сержа Леклера, Лакан
«всегда был готов к чему-то призвать, закричать, настоять,
умолить, сказать: “Вы меня слышите? Есть ли кто-то, кто го-
тов меня услышать?”». Лакан был настойчивым человеком.
Настаивать на своем, отстаивать свою позицию, упорствовать
в своем желании — все это про него; и в этом его этика.

Этические сложности в психоанализе возникаю г уже
с фрейдовского противопоставления общественной морали
«аморальным» сексуальным влечениям субъекта. Этот кон-
фликт, по Фрейду, ответственен за невротизацию. В 1920-
е годы, однако, такое противопоставление становится для него
неоднозначным. В отношениях субъекта с моралью появляет-
ся «внутренний» посредник — инстанция сверх-я Закон куль-
туры действует изнутри, подчиняет субъекта бессознательно
приведенными в действие нормами.

Один из вопросов, которым задается Лакан: как англити-
ку реагировать на патогенную мораль, действующую посред-
ством этого агента, сверх-я? Этика психоанализа — не этика
вседозволенности. Аналитик стоит перед моральной дилем-
мой. Он не может стать на сторону репрессивной обществен-
ной морали, ибо она патогенна. Не может он занять и позицию
потаю ния всем желаниям анализанта. Потворствовать жела
ниям — значит по-прежнему оставаться в том же этическом
поле юсподствующей морали. Как же соблюсти нейтраль
ность, к которой призывал Фрейд?

О' вет Лакана; нейтральной этической позиции вообще
не существует. Аналитик не может уйти от этических вопро-
сов. Этическая позиция наиболее ясно обнаруживается в том,
как аналитик выражает цели анализа. Этика Лакана — этика
отношения действия к желанию. Главный вопрос: действовал
ли ты в согласии со своим желанием?

Лакановская этика противоречит традиционному кодек-
су. Традиционная этика от Аристотеля до Бентама и дальше
основывается на понятиях добра, блага. Для психоанализа же
добро — препятствие на пути желания. Психоаналитическая
этика отрицает все идеалы, включая иллюзорные коллектив-
ные идеалы «счастья», «здоровья», «благополучия». Желание
аналитика не может руководствоваться желанием «делать доб-
ро» или, хуже того, «лечить», «исцелять». В лекции 1967 года
«Место, начало и конец моего учения» Лакан задается вопро-
сом, можно ли свести психоанализ к «терапии, лекарству, пла-
стырю чудодейственному порошку, всему тому, что лечит?»,
и ответает: «Почему бы и нет? Разве что психоанализ — это
абсолктно не терапия». Психоанализ — этика, но если тради-
ционная этика основывается на гедонистической связи между
добром и удовольствием, то этика психоаналитическая не мо-
жет принять такую позицию, поскольку аналитический опыт
обнаруживает тот предел удовольствия, за которым оно пре-
вращается в боль.

В ] 962 году Лакан пишет предисловие к тому сочинений
Марки «а де Сада, которое называется «Кант с Садом». Эта ста
тья возникла под влиянием написанной в 1944 году Хоркхай-
мером и Адорно книги «Диалектика просвещения», в которой
де Сад тротивопоставлялся Канту. Лакан не противопоставля-
ет, а сопоставляет двух представителей Просвещения на семи-
наре 23 декабря 1959 года. Он показывает: смысл садовского
зла гот же, что и кантовского добра. Оба говорят о подчинении
субъекта закону. Де Сад высказывает истину этики Канта. Дело
не в том, что Кант — скрытый садист, а в том, что де Сщ —
скрытый кантианец.

Категорический императив Канта в версии де Сада зтучит
так: пользуйся телом другого для собственного безграни1 ного
наслаждения. Де Сад описывает отсутствующую фигуру Кан
та — фигуру того, кго высказывает моральный Закон. Мораль-
ный закон выражает палач-мучитель.

Рассуждения Лакана о законе Канта и желании де Сада
имеют прямое отношение к фигуре психоаналитика. Каково
его желание? Если на семинарских занятиях, посвященных
этике, Лакан говорит о нем как о чистом желании, то есть
желании как таковом, без объекта, то впоследствии же; ание
аналитика — структурирующая, символизирующая сила. Ана-
литик должен занять такую позицию, чтобы анализант смог
не идентифицироваться с ним, а найти свое желание в своих
соотношениях с желанием Другого. Аналитик должен пребы-
вать в позиции объекта причины-желания, а не объекта, на ко-
тором анализант может удовлетворить свое желание, не объ-
екта, которым можно наслаждаться. Фрейд говорит: я должно
заступить на то место, где было оно. Лакан добавляет: я должно
следовать своему желанию, и в этом — выполнение собствен-
ного долга, в этом — этика.

Диспозицию психоаналитика, его этическую позицию
Лакан осмысляет в связи с фигурой Антигоны. Желание ана-
литика — желание Аш игоны. Это желание как таковое, чистое
желание, желание ничто, желание смерт и, поскольку смерть —
предельное ничто. Дочь фиванского царя Эдипа, предавшая,
вопреки запрету царя Креонта, погребению тело своего брата
Полиника, превращается в ключевую фигуру, которая готова
умереть, но не предать свое желание — совершить символиче-
ский ритуал для своего брата, закрыть за ним врата символи-
ческой смерти. При этом сама Антигона за нарушение закона
Креонта оказывается между двумя смертями — замурованной
в склепе, где кончает жизнь самоубийством. Лакан формули-
рует < вое положение о свободе: человек свободен, как говорил
Спиноза, лишь в своем желании свободы, желании, которое
дает <му свободу умереть, подобно Антигоне, но человек этот
выну кден подчиняться коллективности, в которой добро и зло
правят одним и тем же императивом.

История Антигоны Софокла — история отношения жи-
вых и мертвых. Красота этой трагической героини, красота её
пребывания между-двумя-смертями, её красота, защищающая
от фундаментального ужаса, вызывала и продолжает вызы-
вать восхищение далеко не только Лакана, но и Гегеля, Гёль
дерлина, Шеллинга, Кьеркегора, Нинше, Беньямина, Хайдег-
гера, Батлер, Жижека, Копжек, Зупанчич... Аленка Зупанчич
пишет и необычайно влиятельную книгу «Этика реального»,
и отдельно книгу, посвященную Антигоне Лакан подчеркива-
ет: «Антигона представляет собой трагедию, а трагедия всегда
присутствует в психоаналитическом опыте на первом плане».
Трагическая героиня, Антигона следует закону своего желания
до конца, ей «сладко умереть, исполнив долг».

Желание аналитика — не желание понять анализанта, ведь
такое понимание все равно было бы иллюзией. Аналитик осно-
вывает процедуру анализа на непонимании. Это непонимание
нанок инает о завете Фрейда, призывавшего при встрече с каж-
дым новым пациентом предавать свой опыт и знания забвению,
ибо только это непонимание может позволить признать уни-
кальность субъекта. Это непонимание уподобляет психоанали-
тика, по Лакану, Сократу в последние дни его жизни, западному
мастеру дзен, Николаю Кузанскому с его учёным незнанием.

Вее эти соображения позволяют Лакану сказать в вен-
ской лекции 7 ноября 1955 года «Фрейдова Вещь, или смысл
возвращения к Фрейду в психоанализе», что позиция анали-
тика — позиция мертвого. Аналитик занимает место мертвеца,
молчащего Другого. Вопрос этики — это вопрос не только сим-
волической матрицы и желания, это еще и вопрос реального,
вокруг которого кружит желание. Вопрос этики — это еще
и вопрос, учитывающий реальное как невозможное, вопрос,
сориентированный в отношении наслаждения.
Глава 26

НАСЛАЖДЕНИЕ,
УТРАЧЕННОЕ
И ПРИБАВОЧНОЕ

Миф об убийстве праотца — это миф о невозмож-
ном наслаждении. Именно захват абсолютного
наслаждения праотца был целью убийства. Од-
нако итог акта убийства оказался противоположным: насла-
ждение оказалось под запретом. Мёртвый отец оказался могу-
щественнее живого праотца. Отец, Бог всегда уже мёртв. Если
Бога нет, то никакое наслаждение не доступно. Мысль Жака
Лакана расходится здесь с таковой Ивана Карамазова.

Не только миф Фрейда, но и его работы по мазохизму,
а также «По ту сторону принципа удовольствия» указывают
в сторону наслаждения как места сочетания боли и удоволь-
ствия. О наслаждении мазохиста Лакан будет рассуждать не раз.
Фрейд пишет, что по ту сторону принципа удовольствия дей-
ствует принцип навязчивого повторения и сопряженная с ним
работа влечения смерти, Лакан же в свою очередь подчеркива-
ет, что по ту сторону принципа удовольствия пребывает насла-
ждение, которое обусловливает необходимость повторения.

Наслаждение возвращается вновь и вновь, и этот возврат,
по словам Лакана, есть основание повторения. Причем, с одной
стороны, в повторении действует нечто такое, что представляет
собой сбой, неудачу. С другой стороны, говорит Лакан со ссыл-
кой на Кьеркегора, повторение открывает новизну и утрату по-
вторяемое откровенно повторяется как таковое, несет на себе
печать повторения и выступает как утрата. Иначе говорг, «в
самом повторении без утечки наслаждения не обходится».

Итак, есть субъект и есть субстанция. Субъект как субъ-
ект желания и наслаждение принадлежат разным инстанциям,
и там, где имеется наслаждение, там нет субъекта, или иначе:
«Нет субъекта сексуального наслаждения», — как заявляет Ла-
кан в XVI семинаре.
В VII семинаре Лакан подходит к наслаждению как к ре-
альному в его оппозиции символическому. Наслаждение —
эффект утраты Вещи, утраты того, чем субъект никогда не об-
ладал. Наслаждение — то, что всегда уже утрачено. Утраченное
наслаждение возникает, как свидетельствует психоаналитиче-
ский миф, в результате пришествия Закона.

Десять лет спустя, в XVII семинаре, наслаждение уже изна-
чально связано с означающим. Означающее и наслаждение
не столько противопоставлены, сколько сопряжены, озна-
чающее — одновременно и причина невозможности достичь
наслаждения, и путь к его достижению. Где означающее, там
и наслаждение Наслаждение отныне открывает вход в аппарат
означающего. Наслаждение — оборотная сторона знания. «Зна-
ние, — говорит Лакан, — это то, благодаря чему жизнь не заходит
в своем стремлении к наслаждению за определенный предел».

Лакан настоятельно подчеркивает, что наслаждение
не принадлежит некой утраченной человеком природе. Насла-
ждение внеположено природе, оно, повторим еще раз, — эф-
фект означающего, символического, Закона При этом, по сло-
вам Лакана, важно то, что «говорить о наслаждении, природ-
ном или же нет, можно, лишь связывая его с появлением озна-
чаюп его. О том, чем наслаждаются устрица или бобр, мы ни-
когда не узнаем, потому что у них, в отсутствии означающего,
нет и дистанции между наслаждением и телом».

Наслаждению нужна дистанция, которую задает Другой.
Без Другого никакого наслаждения нет. Вспомним Даниэля
Пауля Шребера, который настаивает на том, что он не сам
по себе наслаждается, а делает это ради Бога. Если Шребер пре-
кратг т наслаждаться, то Бот не получит ни толики наслажде-
ния. Лакан добавляет к этому в X семинаре: Бог велит, «устами
Экклезиаста, наслаждаться».

Не только Шребер не наслаждается без Бога, но и перверт.
Садист, как подчеркивает Лакан в том же X семинаре, изо всех
сил с-ремится реализовать «наслаждение Бога». Перверсивно-
бюро трагическая инстанция уверена, что она не испытывает
никакого наслаждения от выполнения приказов, но также она
уверена в том, что она доставляет его высшим инстанциям, по-
тому «на заповедь наслаждайся (Jouis) можно ответить только
одним: слушаюсь (Jouis)». Откуда и возникает мысль о том, что
исполнительный лерверт-бюрократ куда опаснее бунтующего
невротика, что беспрекословный исполнитель приказов о iac-
нее их нарушителя.

Итак, нет наслаждения без Другого, без языка, без смыс-
ла. Наслаждение смыслом стоит понимать буквально, потому
что смысл вписан в само французское слово наслаждение,
jouissance —jouis-sens, то есть играю смыслом. Понять наслажде-
ние смыслом Лакану помогает Джеймс Джойс с его «Помин-
ками по Финнегану». Джойс буквально наслаждается игрой
словами, если не сказать буквами, и Лакан от него не отстает.
И йазык, lalangue, ему в помощь. Однако наслаждение отнюдь
не сводится к означающим, бес-смыслице, языку. Парадок-
сальным образом, это как бы наслаждение не без тела.

Чем именно наслаждается Джойс? И игрой смыслов, и иг-
рой букв. Колетт Солер различает «наслаждение чистой буквой
(символическое, трансформированное в реальное) и насла-
ждение значением (смешением символических и воображае-
мых элементов)». Наслаждение наслаждению — рознь. И далее
Солер говорит о трех модусах, о трех режимах наслаждения:
«наслаждение буквой как Единым, наслаждение в цепи ша-
чений и наслаждение, о котором можно сказать как о ре гль-
ном, поскольку оно существует как вычитание из двух пер-
вых». Синтом Джойса — пример наслаждения чистой буквы:
«В ‘‘Поминках по Финнегану” буква не представляет субьект,
она — вне значения, но не вне наслаждения». Буква наслажда-
ется в себе и для себя.

Важно слышать разные оттенки jouissance, в частности те,
что несет с собой глагол jouir, который означает пользовать-
ся, наслаждаться, испытывать оргазм. Оргазм — маленькая
смерть, и Лакан будет не раз подчеркивать, что наслаждение
и смерть неразлучны, что «измерение наслаждения для тела —
это измерение нисхождения к смерти». Наслаждение пребыва-
ет по ту сторону субъекта, желания, истины.
Лакан подчеркивает, что «jouir значит обладать», владеть
свои и наслаждением. Образцом наслаждения, для Лакана, ста-
новится оргазм. Но он же, как подчеркивает Лакан в «Именах-
Отца», «сам по себе уже и есть тревога, поскольку желание на-
всегда отделено от наслаждения лежащим в центре изъяном».
Между наслаждением и желанием — зияние. У этого зияния
возникают другие резонансы — между влечением и желанием,
между аффектом и бессознательным, между реальным и сим-
воли геским.

Нет никакого наслаждения без тела. Наслаждение телесно.
«Жилищем наслаждения. — как говорит Лакан, — местом его
обитания является, как правило, что и естественно, орган».
Лакан связывает наслаждение с фаллосом. Шребер соглаша-
ется с Лаканом и заводит разговор о зависимости наслаждения
от тела Фаллическое наслаждение присуще и мужчине, и жен-
щине. Шребер, напомним, меняет тело с мужского на женское,
меняет нервную систему с мужской на женскую, меняет насла-
ждение с мужского на женское. В чем разница? И по Шреберу,
и по Лакану, мужское наслаждение — конечное, ограниченное,
фаллическое; женское — повсеместное, безграничное, по ту
сторсну фаллоса. Женское наслаждение — Другое, и потому
Лакан утверждает в XX семинаре: «женщина связана с Богом
куда более непосредственно».

Ьаким бы ни было наслаждение, фаллическим или Дру-
гим, эно всегда уже трансгрессивно, всегда уже избыточно,
выходит за порог, отмеченный принципом удовольствия.

Вак бы парадоксально это ни звучало, но избыток можно
попытаться рассчитать. И наслаждение, для Лакана, учитываю-
щего капиталистическую экономику Маркса, становится приба-
вочнг гм: «Начиная с определенно) о момента, избыточное насла-
ждение начинает исчисляться, подсчитываться, суммироваться.
Начинается то, что известно как накопление капитала». Насла-
ждение оказывается неразрывно связанным с основаниями
капитализма, с диалектикой раба и господина. В XV семинаре
Лакав, говоря о Марксе, Фрейде и Гегеле, произносит следую
щие слова: «Так что после смертельггой схватки за чистый пре-
стиж и появляется термин наслаждение. Наслаждение, как нам
говорят, будет отныне привилегией господина, тогда как рабу
предначертана дорога труда». К такому пониманию наела жде
ния Лакан начинает движение в XIV семинаре, когда, рассуждая
о стоимости наслаждения, valeur de jouissance, подчерки зает,
что стоимость эта лежит в основании экономики бессознатель-
ного. Стоимость наслаждения — то, с чем мы имеем дело, или,
по словам Лакана, «наслаждение не здесь, а то, что здес >, —
это стоимость наслаждения». В XVII семинаре наслаждение,
jouissance, — по аналогии с прибавочной стоимостью Маркса —
превращается plus-de-jouir. Именно в прибавочной стоимости,
по словам Лакана, «Маркс видит грабительское наслаждение».

Это прибавочное наслаждение, — говорит по ходу XVI се-
минара Лакан, — «то, что отвечает не наслаждению, а утрате
наслаждения». Более того, что принципиально для клиники:
«Функция прибавочного наслаждения — это суть аналитиче-
ского дискурса». Психоаналитик — не только субъект яюбы
знающий, не только место объекта-причины желания, но и ме-
сто прибавочного наслаждения. Объект а — объект прибавоч-
ного наслаждения Как говорит Лакан, «отношения прибавоч-
ного наслаждения к прибавочной стоимости вращаюто во-
круг функции объекта а».

Наслаждение — понятие, сопряженное с экономикой сим-
птома. Симптом несет в себе го самое наслаждение, от юто-
рого и в анализе более чем сложно отказаться. Наслаждение —
это страдание, страсть; а разве люди, — риторически вопро
шает Фрейд. — хотят избавляться от своих страстей?

От наслаждения так просто не отказаться. Подчиниться
ему требует инстанция сверх-я. Инстанция эта отличается не-
насытностью. По словам Лакана, любой, «кто подчинит себя
моральному закону, станет свидетелем того, как все более
строгими, мелочными, жестокими становятся требования его
сверх-я».

Как настойчиво подчеркивает Жижек во множестве сзоих
книг, наслаждение напоминает нам о садистической инстан-
ции сверх-я, которая только и делает, что требует от нас нс воз-
можного. Не удивительно, по его словам, что Лакан проводит
знак равенства между наслаждением и сверх-я: наслаждаться
не значит следовать своим спонтанным движениям души; на-
слаждаться «скорее значит выполнять своего рода странный
искривленный этический долг».

Так наслаждение обретает свое политическое измерение.
Требование наслаждаться — Enjoy'. — превращается к концу
XX века в основной принцип потребительского, когнитив
ного, влеченческого капитализма: наслаждайся и десубъекти-
вируйся! Наслаждение принудительно. В XX семинаре Лакан
говорит: «Наслаждаться понуждает человека только одно —
его сверх-я. Сверх-я и есть не что иное, как императив насла-
ждения — Наслаждайся'.» Более того, другой может выступать
похитителем наслаждения. Если не понятно, чем этот другой
наслаждается, то нужно у него эго наслаждение отнять.

В X семинаре Лакан сводит сверх-я с голосом и объектом а.
Связь этой инстанции с голосом очевидна: сверх-я требует, при-
казывает, говорит. Голос при этом, напомним, — объект а. Вог
Лакан и заявляет, глядя на связи трех понятий: «сверх-я само яв-
ляется одной из форм объекта а». Голос всем хорошо известен,
говорит Лакан, и продолжает: «Это ею останки различаем мы
в мертвой листве блуждающих голосов психоза, это он парази-
тирует на субъекте в форме прерванных императивов сверх-я».
Императивы эти были более чем хорошо известны, например,
страдающему и наслаждающемуся Даниэлю Паулю Шреберу.

Шребер пользуется особенным, основной языком. Лакан
говорит в III семинаре, посвященном психозам вообще и слу-
чаю Шребера в частности, что Фрейд совершил в отношении
основного языка гениальный ход лингвиста, позволивший ему
проникнуть в символическую вселенную параноика. Основ
ной язык Шребера амбивалентен и состоит главным образом
из неологизмов, позволяющих ему конструировать свою гео
рию вселенной, которую он назвал мировым порядком. Близ-
ким основному языку Шребера можно считать то, что Лакан
лет через двадцать после семинара «Психозы» назовет словом
йизык.
Глава 27

ТЕОРИЯ ЙАЗЫКА

Лакан движется от языка к йазыку. От первой рим-
ской речи к третьей. От первого послания римля
нам к третьему. То, что бессознательное структури-
ровано как язык, — основной тезис «Римской речи» 1953 года.
В «Третьей» речи в Риме в 1973 году в языке обнаруживается
йазык, если не сказать — обнаруживается под языком. Что-то
лежит под языком?

Между первой римской речью и третьей язык раздваива-
ется. Одна его часть движется в сторону йазыка — к омофо
нии, ономатопее, каламбуру. Другая — в сторону матемы, фор
мализации, письма. Одно дело голос, другое — буква. Йазык
сориентирован на голос, на звуковой объект, а не на смысл.
Да и буква, как бы парадоксально это ни звучало, удаля-
ется от языка и записывает то, что не может быть озвучено,
то, что не может быть осмыслено. Йазык и буква уводят Лакана
от символического толкования в сторону реального. Неудиви-
тельно, что в XX семинаре Лакан благодарит йазык за то, что
он помогает ему отмежеваться от структурализма. Если язык
структурирован, то йазык — нет.

Движения в сторону йазыка и буквы не противоположны.
В «Третьей» Лакан не просто говорит о йазыке, но перформа-
тивно его демонстрирует, настаивая при этом на том, что без
йазыка не обходится ни одна буква. Инстанция буквы в бессо-
знательном предписывается йазыком, йазыком на вращаю
щемся диске, внеположенном любому дискурсу.

Слово йазык, lalangue, появляется в словаре Лакана в ре-
зультате оговорки. 4 ноября 1971 тода Лакан выступает в боль-
нице Св. Анны с лекцией «Знание психоаналитика» и в ка-
кой-то момент вместо «Словаря психоанализа» произносит
«Словарь философии», а затем упоминает автора словаря
Лаланда, Lalande. Некто из зала переспрашивает: Lalangue?
Лакан отвечает, что имел в виду Лаланда, и тотчас добавляет:
«Lalangue, как я сейчас записал в одно слово... Я не говорил, что
бессознательное структурировано как йазык, lalangue, но что
оно структурировано как язык, la langue», и заканчивает пас-
саж словами: «Назык не имеет никакого отношения к слова-
рю». Лазык — неологизм, который очевиден на письме.

Лакан вводит понятие йазык, сводя вместе существи-
тельное и определенный артикль: йазык, lalangue, — не язык,
la langue. Слово йазык, придуманное переводчиком Лакана
на русский язык Александром Черноглазовым, — омофон
слова язык, так же как омофоны французские слова. Они раз-
личимы только на письме, только в своем грамматическом
положении, а гак между ними разрыв, разрез символической
кастрации. Язык — место различий, в частности различий ме-
жду кодом и сообщением. Йазык, однако, не позволяет языку
быть исключительно местом структурных различий, ведь он
как бы от реального, от того регистра, который как раз не пред-
полагает никаких различий, иначе говоря, который остается
неразличимым. К тому же йазык деформирует код и сообще-
ние. Лакан связывает его с той двусмысленностью, которая
указывает в сторону трех важнейших для аналитической ин-
терпретации регистров — омофонического, грамматического
и логического. В своей речи в Йельском университете 29 сентя-
бря 1975 года Лакан говорит, что начинает всегда с омофонии,
которая связана с орфографией, начинает с «интимной гетеро-
графии».

11азык приходит на помощь Лакану в XX семинаре и пред-
лагает ему омонимию, когда он рассуждает о душе и любви:
«французский йазык» позволяет ему «использовать слово
душа, ате, как созвучное любви, amour, глагол, который,
не меняя произношения его, можно склонять по лицам: Jame,
tu ате, Н ате. Сделать это можно, как видите, лишь на письме,
позволяющем многое, вплоть до jamais jamais: я никогда не лю-
била При том, что йазык — оборотная сторона символическо-
го языка, его отличают, как говорит Лакан в лекции 1971 года
в больнице Св. Анны, три черты — грамматика, повторение
и логика. С учетом значимости орфографии, правописания
можно сказать, что йазык ближе письму, чем речи.

Йазык становится, для Лакана, основанием и языка,
и бессознательного. Он говорит: «Бессознательное., выра-
стает из йазыка» ... «язык создан, безусловно, из йазыка».
Йазык — по-французски музыкальное слово, начинающееся
с повторения звука «ля»: lala, ля-ля. Йазык — это материнский
язык, язык, полученный от матери и преобразованный мла-
денцем; йазык между ля ля и ма ма. Ля ля — детский лепет
любви, музыка любви, её пропись, но не язык как средство
коммуникации. Притом, что коммуникация не на уровне озна-
чающих имеет место. Притом, что в «Третьей» Лакан утвер
ждает, что «всякий йазык — эго мертвый язык, даже если им
ещё пользуются».

Йазык — наслаждение звуками. Детский лепет — по-фран-
цузски lallation, и Лакан, конечно, эту «ляляцию» подразуме-
вает, записывая lalanguc в одно слово. Здесь куда важнее голос
как сонорный носит ель, чем тот смысл, который он, его рассей
вая, переносит. Наслаждаюсь, следовательно (не) существую.
Мыслю, следовательно наслаждаюсь. Лакан знает, что, говоря,
он наслаждается, и сообщает об этом слушателям своего семи
нара.

Йазык — наслаждение говорящего тела Наслаждение го-
ворящего существа связано с йазыком. Йазык наделен насла-
ждением, но он не предшествует коммуникации, и он не об-
ходится без Другого. В сексуальных не-отношениях с другим
йазык «коррелятивен дизъюнкции сексуального наслажде-
ния». Йазык — наслаждение от звукоподражания, ономато-
пеи. Наслаждение от подражания. Наслаждение от повторе-
ния. Одна и та же сказка. Один и тот же стишок. Одна и та же
считалочка. Наслаждение от ритма, от повторяющихся рифм.
Повторение — мать наслаждения Впрочем, как напоминает
Лакан в самом начале XIV семинара, «повторять — не значит
вновь находить то же самое».

Вопрос йазыка непосредственно касается вопроса анали-
тической интерпретации. Лакан то и дело повторяет, что речь
не идет ни об интерпретации смысла, ни об осмысленной ин
терпретации. О чем же она тогда идет? Об игре означающих,
об игре с означающими, что он и пытался донести ещё в первой
«Римской речи». В «Третьей» римской речи Лакан добавляет,
что «в интерпретации задействован как раз-таки йазык», и это
не противоречит формуле «бессознательное структурировано
(как язык)».

Интерпретация аналитика — если она вообще существует,
если её вообще можно называть этим словом интерпрета-
ция — отнюдь не нацелена на передачу готового смысла, на под-
ношение ready made, да и на смысл вообще Причем Лакан
на этом настаивает ещё до того, как сделает акцент не на язы
ке, а на йазыке, не на la langue, а на lalangue. Так, в Семина-
ре XI, который располагается между первой «Римской речью»
и «Третьей», он утверждает вот что: «Истолкование нацелено
не столько на смысл, сколько на то, чтобы свести означающие
к бессмыслице и получить тем самым доступ к тому, что все
поведение субъекта определяет ... не по признаку связи зна
чений, ... а именно в качестве бессмысленной и не сводимой
ни к чему более цепи означающих».

Если мы занимаем в отношении текста Лакана анапитиче
скую позицию, то, вероятно, стоит предаваться рассеянному
вниманию. Возможно, это позволит нам одновременно рас-
слышать разные обертона текста. Возможно, это выведет нас
по ту сторону смысла, приблизит к йазыку, к «бессмысленной
и не сводимой ни к чему более цепи означающих». И задача эта
предполагает столкновения с трудностями понимания Лакана.
Глава 28

трудности

С ПОНИМАНИЕМ

8 января ] 969 года Лакан говорит: «На самом деле, мой
стиль — это проблема». Сложность речей и текстов
Лакана — притча во языцех. В «Триумфе религии»
он сам говорит: «Это правда, что я непонятен», а в XVII семи-
наре: «На самом деле, мой стиль — это проблема». И это —
не новость. Лакан и раньше, например, в V семинаре утвер-
ждал трудности своего стиля, но дело при этом не только в его
особенностях, но и в особенностях предмета, о котором он
говорит. Стиль Лакана — психоаналитический.

Американский литературный критик и историк идей
Джеффри Мельман так характеризует стиль Лакана: «Подобен
Малларме по герметической плотности, Свифту — по агрес-
сивной ядовитости, Фрейду — по аналитической остроте ума
и проницательности». Впрочем, поправимся, речи Лакана
и тем более его тексты представляют собой не сложность,
а трудность. Вот Лакан и призывает своих слушателей и чита-
телей трудиться.

Вот что он говорит в тексте «Инстанция буквы в бессо-
знательном» о том, как можно войти в его текст: у читателя
нет иного выхода, кроме входа в текст, который сделан затруд-
нительным. Чтение не должно быть простым, оно призывает
к труду. Без груда ничего в тексте Лакана не выудить. Чита-
тель призван трудиться, производя на свет свой смысл, свое
понимание. Психоаналитическая передача знаний не может
сводиться к университетскому дискурсу с его трансляцией
позитивистской информации, с его бесконечным воспроиз-
водством подобного. Лакану это прекрасно известно: «Труд-
ность перевода меня на университетский язык почувствует,
безусловно, каждый».

Что значит донести нечто до другого? Что значит объяс-
нить? Психоаналитический ответ: объяснить — значит свести
неизвестное к уже известному. Но эго не может быть целью
ни анализа, ни семинара. Слушатель Лакана вынужден слушать
не в нацеленности на то, что ему известно, а быть открытым
тому, о чем он и понятия не имеет. В тексте 1967 года «Место,
начало и конец моего учения» Лакан пишет: <-Всё, что говорят
о психоанализе, посредством объяснения ad usum pulicum имеет
отношение к структуре сбыта». Однако лакановский дискурс
держится в стороне от рынков, даже если рынки эти продают его
книги. Лакан уж точно не торговец дискурсом, не тот, кто готов
превратить психоаналитический дискурс в методичку, объясня-
ющую, как ловить блох, в инструмент пользования пациентами.

Знание читателя, знание слушателя — вот что должно быть
произведено на семинарах Лакана. Причем с учетом того, что
знание это б первую очередь бессознат ельное. Как? В переносе.
Дискурс Лакана — не университетский, а психоаналитический.
Перенос — эффект не только разговора, но и взаимодействия
с текстом. Фрейд, напомним, призывал читателей «Толкова
ния сновидений» совершить на текст перенос. Дискурс Лакана,
повторим, психоаналитический, он близок, по словам Алена
Бадью, «меандрам бессознательного».

У читателя Лакана возникает жажда понимания, посто-
янно наталкивающаяся на сопротивление, на невозможность
простого схватывания. Читатель оказывается в позиции, близ-
кой позиции аналитика, который слушает-читает анализанта
одновременно внимательно и рассеянно, понимая, что пони
мание может прийти только потом, задним числом. Лакан же
задается вопросом: является ли непонимание того, что он со-
общает, симптомом?

Лакану кое-что известно совершенно определенно: Фрейд
хотел быть понятым, он предпринимал для этого все усилия,
хотя никогда и не шел на сделку, на упрощение и т. д. Однако
его желание оказалось сбитым. То есть его не поняли. С какой
стати Лакан будет стремиться быть понятным и понятым, если
уже у Фрейда этот номер не прошел.

Дискурс соблазняет. Об этом, вспоминая свою первую
встречу с Лаканом в 1949 году, говорит психоаналитик Муста-
фа Сафуан и добавляет, что услышанный им язык был неслы-
ханным, захватывающим и при этом совершенно непонятным
для большинства слушателей. Саша Нахт, по воспоминаниям
Сафуана, то и дело адресовал Лакану вопрос: «Но что Вы хо-
тите этим сказать?». Язык не бывает прозрачным, именно это
Лакан своими речами и подчеркивает. Любого человека по лю-
бому поводу можно спросит ь, что он имеет в виду, когда что-то
говорит.

Войти в герметичный, барочный дискурс Лакана не про-
сто. Дискурс этот обращен по ту сторону символического,
означивания, интерпретации. Аналитическая интерпретация
ни в коем случае не должна быть теоретической, суггестивной,
императивной. Она «делается не для того, чтобы быть поня-
той, а для того, чтобы произвести волны...», — делится сво-
ими соображениями со студентами Йельского университета
24 ноября 1975 года Лакан. Слова аналитика производят вол-
ны, вызывают резонансы. Интерпретация, как подчеркивает
Лакан в своей «Третьей» римской речи, — это интерпретация
не смысла, а двусмысленности, начиная с йазыка. Речь и пись
мо Лакана нацелены на то, что пребывает по ту их сторону.

Здесь мы сталкиваемся со столь важной для него пробле-
матикой речи и письма. Если речь сохраняет многозначность,
то опубликованный текст как будто обладает ею в гораздо
меньшей степени. Лакан предпочитает — в отличие от Фрей-
да — говорить, а не писать. Он будет подшучивать над популяр-
ностью вышедшего в свет в 1966 году сборника его текстов
Ecrits, «Написанное». Поддержание на границе текста, который
готов вытолкнуть, извертнуть из себя читателя. Это подчерки-

вает отчуждающий характер языка, а не только то, что именно
в нем и конституируется истина: «Истина начинает учреждать-
ся, только когда существует язык».

Кажется парадоксальным то, что Лакан как будто не хо-
чет быть понятым, сопротивляется пониманию. Лакан вслед
за Фрейдом знает, что если понимание и приходит, то только
задним числом. Вот и Франсуаза Дольто после лекции «Сим-
волическое, воображаемое и реальное» говорит. «'Гы — мэтр
столь необычный, что за тобой можно следовать, даже если
понимание приходит только задним числом».

Понимать Лакана? Для самого Лакана эта категория как
минимум сомнительная, если не сказать паранойяльная. Под
черкивая сомнительность категории понимания, Лакан об-
ращается в X семинаре к его эволюции в английском языке:
«В пятнадцатом веке выражение I understand you perfectly зву-
чало на сленге I understumble you perfectly», т. е. «Я вас прекрасно
понимаю» звучало еще и как «Я прекрасно о вас спотыкаюсь».
Понимать, — подытоживает Лакан, — «и значит как раз дви-
гаться с грехом пополам от недоразумения к недоразумению».

Понимать Лакана7 В «Речи, обращенной к католикам» он
говорит, что не для того писал свои «Писания», Ecrits, чтобы
их понимали. Для чего тогда? «Я их написал, чтобы их читали».

Понимать Лакана? В Ш семинаре он говорит: «Я абсолютно
ответственно могу заявить, что специально говорю так, что-
бы у вас осталась возможность не понимать меня до конца».
Лакан разводит в стороны понимание и прояснение, причем
по-немецки: Verstehen и Erklaren, при этом понимание — это
«источник всяческих недоразумений». ,

Об опасностях понимания Лакан предупреждает своих слу-
шателей, начиная с перво! о семинара: «Прежде всего мы должны
остерегаться чересчур много понимать... Интерпретировать
и воображать, что понял, — это вовсе не одно и то же, но как раз
противоположное. Я бы даже сказал, что дверь аналитического
понимания открывает нам определенный отказ от понятности».
Лозунг Лакана — «Остерегайтесь понимания!». Особую осто-
рожность в отношении понимания Лакан проявляет в своем III,
посвященном психозам, семинаре. Почему? Потому что «труд-
ность в подходе к понятию паранойи связана с гем, что распо-
лагается она именно в плане понимания». Понимать больных —
значит предаваться, как говорит Лакан, чистой воды иллюзии.
Он не раз критикует Ясперса, для которого отношения понима-
ния — главное положение общей психопатологии.

Лакан предостерегает психоаналитиков: поосторожнее
с пониманием, поосторожнее с интерпретацией. Если что-то
и стоит поддерживать в анализе, так это бессмыслицу, «бес-
смыслицу самого гротескного каламбура». Остроты, поэтиче-
ская игра слов проходят между смыслом и бессмыслицей.

Напрасно аналитики полагают, что понимание — цель ана
лиза. Лакан в статье 1958 года «Направление лечения и прин-
ципы его действенности» подчеркивает: «Чтобы думать, лучше
порою не понимать», и слушать анализанта следует, согласно
завету Фрейда, рассеянно' «Выслушивание еще не обязывает
меня понимать». В III семинаре Лакан прямо призывает: «От
кажитесь для начала от мысли, будто вы понимаете. Исходите
из того, что вы не понимаете в принципе ничего. Не выполнив
этого условия, вы можете, чего доброго, кончить тем, что ста-
нете понимать вообще всё, всё чго ни попадя».

Хочет ли Лакан, чтобы его голос нес понимание слушате-
лям? Во всяком случае из года в год он утверждает проблема-
тичность понимания. Во всяком случае «Письмо о роспуске»,
написанное 5 января 1980 года, начинается со слов: «У меня нет
ни малейшей надежды на то, что мне удастся быть понятым».
В то же время непонимание открывает возможность стрем-
лению понять. Так, по ходу XX семинара Лакан говорит: «Вам
необязательно понимать го, что написал я. Не понимаете моих
текстов — что ж, тем лучше: лишний повод их объяснить».

В VI семинаре Лакан говорит, что «во всяком понимании
есть опасность самообмана, так что речь идет не столько о том,
чтобы понимать, что я делаю, сколько о том, чтобы это знать».
Так знание оказывается противопоставленным пониманию.
Знание не на стороне того, кто говорит, оно не утверждает
соотнесенность с говорящим: «Я вас понял». Лакан предосте-
регает: «Именно тогда, когда вы понимаете, возникает опас
ность». В VIII семинаре Лакан говорит: «Не понимать лучше,
чем слишком своему пониманию доверять». Иными словами,
аналитик должен всегда сомневаться в том, что он что то пони-
мает, он должен стремиться достичь того, что ему, в принципе,
непонятно. Там же Лакан ставит вопрос: «Когда мы понимаем,
или думаем, что понимаем — в чем наше понимание состо
ит?». И в ответ связывает понимание с требованием «ответить
на то, что другой требует».

Лакан всё это серьезно? Да, конечно, но не без иронии.
В «Римской речи», говоря о своем «докладе» как о чем-то тра
диционно среднем между компиляцией и синтезом, Лакан
сообщает ему «иронию, ставящую основы этой дисциплины
|психоанализа] под вопрос». Ирония, начиная с Сократа, ко-
торый был её воплощением, открывает в речи зазор между
мнением и догматом, зазор сомнения, который в свою очередь
завершается скорее очередным вопросом, а не утверждением.
Ирония — место неразрешимости лакановского дискурса. Он
имеет в виду то, что он говорит, или нечто противоположное?
Подсказки здесь нет. Такова ирония.

Младен Долар говорит, что ирония характеризуется вну-
тренним расщеплением, или удвоением высказывания. Так
ирония оказывается связанной с одним из четырех фунда
ментальных понятий психоанализа — с повторением: «Если
человек просто повторяет предложенные слова, э го неизбежно
заражает их иронией». Аналитик, повторяющий слова анали-
занта, всегда заражает их иронией? Во всяком случае анали-
тику не стоит о такой вероятности забывать.

Ирония несет в себе амбивалентность. И когда в психо-
аналитическом кабинете, например, звучал те или иные слова.
их стоит воспринимать со знаком плюс или со знаком минус?
Ирония взывает к уху аналитика. Ирония Лакана обращена
к аудитории. Впрочем, она сохраняется и на письме.

Текст Лакана «Варианты образцового лечения» пропитан
иронией и даже сарказмом, начиная с названия, которое бук
вально звучит как «Варианты типов лечения», и речь в этой
статье, написанной для «Медико-хирургической энциклопе-
дии», идет о психоанализе. Лакан принимает предложение
и пишет статью, чтобы «поставить вопрос о научном основа-
нии пресловутого лечения — единственного, что позволяло
выявить кроющееся в этом заглавии заблуждение». Неудиви-
тельно, что статья Лакана, опубликованная в 1955 году, из вто-
рого издания энциклопедии 1960-го года была изъята. Ирония
и позитивизм, психоанализ и медицина принадлежат разным
дискурсам.

Психоанализ — катабасис, спуск во тьму. Так утверждал
Фрейд, и Лакан в XI семинаре это по-своему подтверждает:
«Прошу меня извинить, если вам кажется порою, как мне
последний раз намекнули, что мы пробираемся вперед в по-
темках. Для пашей области это, я думаю, характерно». Психо-
анализ особенно труден в эпоху гегемонии позитивистской
информации, и к тому же трудность Лакана — барочная.
Глава 29

БАРОККО ЛАКАНА

Лакан — барочный мыслитель. Так его называют, от-
мечая его, как кажется, непроницаемый, предельно
изощренный, витиеватый стиль мышления. Так на-
зывает он себя сам, подчеркивая свою приверженность барокко
и даж'е называет себя «Гонгорой психоанализа». Лакан говорит
барочно, и стиль барокко призван высказывать бессознатель-
ное. Чтобы заговорить, нужно занять место в дискурсе. Где ме-
сто Лакана? «Моё место... на стороне барокко», — отвечает он.

Признавая свою близость барокко, Лакан подчеркивает,
что близость эта вызвана тем, что «на первый план выходит
тело, тело, чей облик выдает наслаждение». Барокко — репре-
зентация наслаждающегося тела, тела, страдающего в муках
страсти. Где это тело можно увидеть? В Риме, в церкви Санта-
Мария-делла-Виттория. там, где находится скульптура Берни-
ни Святая Тереза, которую можно увидеть и на обложке XX се-
минара. В ходе этого семинара 1972-1973 годов Лакан уделяет
особенное внимание барокко, наслаждению и Святой Терезе.

Достаточно бросить взгляд на Святую Терезу Бернини,
чтобы мгновенно убедиться: она наслаждается. Об этом гово-
рят её лицо, её фигура Чем именно она наслаждается? Свиде-
тельства святых и мистиков не дают ответ на этот вопрос Они
переживают наслаждение, блаженство, страсть, но обо всем
этом не ведают. Лакан выдает предельно ёмкую формулу ба
рокко: «непристойность, превознесенная до небес».

Не удивительно, что Лакан говорит о непристойном изме-
рении творения Бернини, даже если в нем нет сексуальных
отношений, а точнее, они, можно сказать, «есть», только пред
ставлены как отсутствующие. В скульптуре мы видим — един-
ственно возможное — нетагивное представление невозмож-
ных сексуальных отношений.

Святая Тереза переживает экстатическое наслаждение, от-
вернув лицо от взирающего на неё ангела, застывшего с копь
ём в руке подобно немому свидетелю её связи с Другим, с Тем,
Кто ниспослал на неё блаженство своими солнечными лучами.
Скульптура демонстрирует мистическое наслаждение, застыв-
шее в мраморе. В то же время барокко свидетельствует о той
истине, что этого наслаждения никогда не бывает достаточно.
Избыток оборачивается нехваткой.

В своих письмах Тереза говорила о переполненности лю-
бовью к Богу, о чувстве сверхъестественной сладости, блажен-
ства. Это, казалось бы, непередаваемое состояние Бернини
передает в мраморе. Голова Святой Терезы запрокинута в сла-
достной муке. Явившийся ей в видении ангел готов пронзить
её сердце золотым копьем с огненным наконечником.

Экст аз на небесах. Экстаз, выход из себя, оставленное тело
и одновременно его тяжесть, тяжелые складки одеяния. Душа
покинула тело, но тело при этом не просто реалистично, а ги-
перреалистично.

Появление барокко Лакан сравнивает в VIII семинаре
с вулканическим извержением и говорит об этом искусстве как
об «обнаружении власти образа в самой соблазнительной его
форме». Барокко — соблазнение образами. Барокко — образы
экстатического наслаждения, сексуальности, насилия, смерти:
«Наслаждение имеет место в теле через вторжение... оно впи
сано в тело вторжением Другого». Барочные формы деформи-
рованы. причудливы, нерегулярны.

Барокко представляет анаморфозы души и тела. Тело —
бытие наслаждения. Барокко — эго как раз проблема отноше-
ний души и тела, или, словами Лакана: «Барокко — это регу-
ляция души путем созерцания тела». Например, в состоянии
экстаза. Например, во сне Возможно, тело отчасти и спит,
но душа не спит никогда. В онейро-экстазе она как бы остав-
ляет гсло. Тело не мертво, оно продолжает дышать. В барокко
душа и тело не составляют бинарную оппозицию. Они не про-
тивоположны. Эстетика барокко выявляет новое онтологиче-
ское понимание отношений тела и души, тех отношений, кото-
рые Фрейд осмысляет в терминах перевода, в терминах диа-
лектических отношений, а не бинарных оппозиций. Барокко —
деконструкция души и тела. Гело — в душе. Наслаждающееся
тело — тело говорящего существа: «Там, где говорят — всегда
наслаждаются».

Барокко заново собирает субъекта, и отныне это уже
не субъект прямой перспективы. Барокко приносит с собой
новую топологию и знаменует одно из начал Современности.
В искусстве чувствуется теперь, как говорит Лакан, порыв
к блаженству.

Если Ренессанс — это время сборки субъекта, его центра-
ции в первую очередь в прямой перспективе, то барокко — это
слом ренессансной перспективы, децент рация субъекта, обна
ружение множественности точек зрения. Ренессанс — едине-
ние, соединение, барокко — разъединение, расщепление

Лакан прибывает в барочный театр, в театр в театре
и встраивает дискурс в дискурс. Он дает представление в пред-
ставлении. Он на сцене. Он в пустоте.

Рассуждая об архитектуре, возникающей вокруг пустоты,
Лакан вспоминает в VII семинаре о театре Палладио в Вичен-
це, архитектура которого подчиняется законам перспективы
и вытесняет, как бы странно это ни звучало, пустоту. Барокко
возвращается к пустоте, линии перспективы при этом искажа-
ются: «Художники барокко пользуются открытием свойств ли-
ний для того, чтобы добиться возникновения чего-то такого,
чье местонахождение сбивало бы зрителя с толку, ибо место
его, строго говоря, нигде». Классическая эпистема распадается,
и искусство барокко отражает этот распад.

Смещение места — вот что важно. Сбить с толку — сме-
стить, переместить. Анаморфоза Нэльбейна напоминает зрите-
лю, «что искомое нами в иллюзии является чем-то таким, в чем
иллюзия, в каком-то смысле, выходит за собственные пределы,
разрушает себя, показывая тем самым, что налицо она лишь
в качестве значимой, означающей». Появление в конце XVI —
начале XVII веков анаморфозы отмечает, для Лакана, принци-
пиальное различие между иллюзией пространства и сот воре
нием пустоты. Анаморфоза — специфически барочная техни
ка.

Техника эта представлена на обложке XI семинара карти
ной Ганса Гольбейна Младшего «Послы» (1533). Говоря об ана-
морфозах, Лакан ссылается на посвященную им, в том числе
и «Послам», «превосходную книгу» Юргиса Балтрушайтиса,
Лакан повторяет за поэтом, что пятно на картине превраща-
ется в изображение черепа на картине Гольбейна, «становится
видимым, когда вы, минуя картину, выходите через дверь, спе-
циально сделанную для того, чтобы вы, оглянувшись в послед-
ний раз, увидели полотно в его подлинном, зловещем свете».
Художник пользуется иллюзией, чтобы «поставить ее на служ-
бу первоначальной цели, то есть утвердить на ней реальность
уже как реальность скрытую, ибо произведение искусства все
гда призвано, так или иначе, заключить в свой круг Вещь».

Субъект вписан в живописное полотно как взгляд, и ана-
морфоза — не просто оптическая иллюзия, а внутренняя де
формация пространства Картина взирает на зрителя, и зри-
тель — часть картины. Картина бросает на субъекта его же
взгляд. Анаморфоза экранирует взгляд как объект а. Принци-
пиальным выглядит тезис, к которому приходит на основании
рассуждений Лакана Младен Долар: субъект — это не что иное,
как анаморфоза бытия. Субъект поляризован объектом а.

Объект а Лакан помещает на пересечении трех своих ре-
гистров психики. Объект а находится между символическим,
воображаемым и реальным. Он спрятан в складках топологии
борромеева узла.
Глава 30

ТРЕТЬЯ ТОПИКА

Топика Лакана представлена борромеевым узлом.
Этот узел образован тремя кольцами, или, как ска-
зал бы Фрейд, тремя инстанциями. Борромеев узел
связывает воображаемое, символическое и реальное. Отдельно
взятое кольцо — тоже топологическая фигура, которая делит
пространство на внутреннее и внешнее.

Топика — это модель психического аппарата 1бпика —
слово, которое Фрейд извлекает из трудов Аристотеля, и озна-
чает оно место рассуждения, пространственное расположение,
абстрактную протяженность. «Психика протяжена, — будет
говорить Фрейд, — только об этом не знает». Субъект — про-
тяженные поверхности. Субъект — лента Мёбиуса, и топология
необходима отнюдь не для того, чтобы вести нас к той или иной
структуре. Для Лакана, тополотическая фигура и есть структура.

В 1895 году Фрейд принимается за пространственную
организацию психики — создает неврологическую модель,
и в итоге понимает, что невозможно описать психический
аппарат языком нейронных цепей. В 1899 году в «Толкова
нии сновидений» он конструирует свою первую психическую
топику, которая включает три системы — бессознательное,
предсознателъное, сознательное. В 1923 году в книге «Я и оно»,
исходя из клинической необходимости, Фрейд строит вторую
топику, дополняющую первую: я, оно, сверх-я.

В ] 953 году Лакан говорит о грех регистрах психического —
символическом, воображаемом и реальном, гем самым он вводит
в психоанализ третью топику. Эта модель психическою аппарата
человека дополняет топики Фрейда. Как обычно, Лакан утвер-
ждает, что свою модель он находит у Фрейда. Топос, буквально
место, занимает особенное место в рассуждениях Лакана. В лек-
ции, прочитанной в Лионе в 1967 году, Лакан скажет- «Есть ме-
ста, о которых я говорю в первую очередь, топологические места,
места в сущностном порядке, а затем уже есть место в мире».

Было бы неправильно говорить о хронологической после-
довательности становления грех инстанций у субъекта. Появ-
ление одной инстанции возможно только вместе с появлением
другой и за ее счет. И все же, обсуждение топики обычно на-
чинается с воображаемого, поскольку оно связано со стадией
зеркала, на которой у еще не говорящего ребенка возникает
целостное представление о самом себе. Воображаемое как про-
изводное этой стадии оказывается местом собственного я,
заблуждения, очарования, соблазнения, иллюзии, Однако во-
ображаемое не сводится к иллюзорному. Если воображае.мое
необходимо, то иллюзорное воспринимается как нечто излиш
нее. В то же время воображаемое создает фундаментальные
иллюзии целостности, синтеза, автономии.

Парадокс состоит в том, что воображаемое не возникает вне
символического Стадия зеркала предполагает приписывание
воображаемого собственного образа символическому порядку
дискурса. Этот процесс происходит, например, следующим обра-
зом: мать с ребенком говорит перед зеркалом: «Какой ты, Стёпа,
красавчик! Глазки у тебя дедушкины, ушки — папины, а носик —
мамин». Ребенок привязывается к собственному образу именем
собственным, а части тела заимствуются в языке у других.

В течение многих лет, с начала 1950-х до середины 1960-х
годов Лакан описывает на своих семинарах взаимоотношения
символического и воображаемого. Он показывает: воображае-
мое всегда уже структурировано символическим; поэтому Ла-
кан иногда говорит о «воображаемой матрице». Если вообра
жаемое характеризуется дуальными отношениями, основанны-
ми на связях собственного я с образом другого, с зеркальным
отражением себя как другого, то символическое описывается
тройственной конфигурацией: я — Другой — другой. Отноше-
ния с другим всегда опосредованы Другим. Кроме того, если
воображаемое в этих отношениях отмечено зримым отчужде-
нием, символическое вводит отчуждение от себя в означающем.

Говоря о символическом, следует подчеркнуть противо-
положность понимания «символа» у Юнга и Фрейда Лакана.
Символ Лакана — означающее, отделенное непреодолимой
чертой от означаемого, в то время как в традиции Юнга сим-
вол — трансцендентный устойчивый знак. Символическое
Лакана не совпадает с неким языком вообще. Символическое
соотносится с пространством означающих, в то время как об-
ласть означаемых и значения принадлежит, по крайней мере
отчасти, порядку воображаемого. Лакан приходит к символи-
ческому, исходя из «символической функции», структурирую-
щей отношения родства у Клода Леви-Строса и теории обмена
даров Марселя Мосса. Поскольку основная форма обмена в че-
ловеческом сообществе — обмен словами, использование дара
речи, поскольку закон и структура немыслимы вне буквы язы-
ка, то символическое обладает лингвистическим измерением.

Символическое предшествует появлению на свет субъекта.
Субъект рождается в символическое, появляется на этот свет
посредством символического. Несмотря на то, что символиче-
ское как порядок языка предшествует появлению воображаемо-
го, несмотря на то, что оно появляется на стадии зеркала вместе
с воображаемым, в строгом смысле слова субъект входит в сим-
волическое в эдипову стадию. Вхождение в собственно челове-
ческий регистр связано с Эдипом, Законом, Другим, Кастрацией,
Отцом, Именами-Отца. Обнаружение символического порядка,
по Лакану, как раз и составляет главное открытие Фрейда.

Функция отца, как показал Фрейд в книге «Человек Мои-
сей и монотеистическая редигия», заключается в том, чтобы
разорвать так называемые симбиотические, биологические,
аффективные узы и ввести ребенка в область социального,
законного, в царство представлений, суждений, памяти. Что-
бы подчеркнуть абстрактный характер происходящего, чтобы
исключите путаницу между функцией отца и биологическим
отцом, Лакан говорит об Имени-Отца. Имя не реально.

Реальное появляется у Лакана во многом благодаря гетеро
логии Батая В 1930-е годы Жорж Батай открывает Лакану но-
вые перспективы прочтения Ницше и де Сада. По сути дела, Ла-
кан выводит понятие реального из гетерологии Батая, в которой
речь идет об абсолютно ином, неасси минируемом, об отбросах,
остатках, о том, что всегда оказывается за пределом человече-
ского знания. Лакан осмысляет реальное как остаток, а потом
и как невозможное. Реальное — своего рода несимволизируе-
мый остаток, то, что остается невысказываемым, невозможным
для высказывания. Его невозможно вообразить. Его невозмож-
но символизировать. Реальное — несимволизируемая травма.

Реальное отнюдь не предшествует символическому, а появ
ляется вместе с ним. Процесс символизации предполагает и по-
явление, и исчезновение реального Символ создает объект и за-
тмевает его. Символическое — эго царство отсутствия, нехватки,
смерти Лакан говорит1 влечение смерти — лишь маска символи
ческого порядка. В реальном нет отсутствия, пробелов, разры-
вов. Реальное не описывается какими-либо оппозициями. Реаль-
ное — по ту сторону символического. Реа льное всегда пребывает
на своем месте. Реальное упорно возвращается на то же самое
место, то место, к которому субъекта влекут мысли, но встречи
с чем не происходит. Лишь жуткое чувство от приближения.

Если символическое — цепочки дифференцированных,
дискретных означающих, то реальное недифференцировано.
Реальное — совсем не различимая реальность. Реальность кон-
струируется за счет воображаемых иллюзией и структур симво-
лического. Реальность экранирует реальное. И все же столкно-
вение с реальным возможно: нечто, не включенное в символи-
ческую структуру, возвращается при психозе в галлюцинации.

Помимо реального, символического, воображаемого Ла-
кан различает в психическом аппарате идеалы. Две идеальные
инстанции. Два идеала — идеальное я и идеал-я.
Глава 31

ИДЕАЛЫ ЛАКАНА

С символическим и воображаемым порядками пси-
хической структуры субъекта связаны еще две
инстанции, два идеала; идеал я и идеальное я.
Фрейд вводит эти понятия и пользуется ими без особенного
различения. Понятия идеалов, идеального я \Idealich] и идея-
ла-я \lchideal] впервые появляются в небольшой, но принци-
пиальной статье 1914 года «К введению в нарциссизм».

Принципиальный вопрос, которым задается Фрейд, —
почему человек расстается со своим нарциссизмом? Его ответ
звучит, можно сказать, так: человек с ним расстается, не рас-
ставаясь. Перенос идеала на другого — способ сохранения нар-
циссической идеализации себя, форма самосохранения своего
былого всемогущества. Фрейд пишет: идеал человека — лишь
замена утраченного нарциссизма детства, когда ребенок видел
идеал в себе самом. Словами Лакана: «Идеальное я и идеал-я
имеют, конечно, прямое отношение к определенной нужде
в сохранении нарциссизма».

В книгах начала 1920-х годов — «Массовая психология
и анализ я», «Я и оно» — Фрейд, используя понятие идеала,
развивает психоаналитическую теорию субъекта, рождаю-
щегося в результате двустороннего процесса идеализации,'
идентификации. Идеал-я объясняет феномены совершенной
подконтрольности при гипнозе, подверженности любовным
чарам, полного подчинения какому-либо господину. Процесс
идеализации объясняет построение социальной массы через
горизонтальные идентификации, связанные с идеализацией
фигуры лидера. При этом между поггятиями идеального я, иде-
ал-я, сверх-я Фрейд не проводит четкого различия.
Различия эти проводит Лакан. Уже в своих ранних работах
он разводит в стороны идеал-я и сверх-я. Несмотря на то, что
обе инстанции появляются в результате заката эдиповых отно-
шений, в результате идентификаций с отцом, они несут с собой
разные измерения двойственной роли отца. В работе 1938 года
«Семейные комплексы в формировании индивида» Лакан
пишет, что сверх я — бессознательная инстанция, чья функ-
ция — подавление сексуального желания, направленного
на мать, в то время как идеал-я сознательно подталкивает к суб
лимации и устанавливает координаты, позволяющие субъекту
занять мужскую или женскую позицию.

На семинарских занятиях весной 1954 года Лакан обра-
щается к теме нарциссизма, вычерчивает знаменитую оптиче-
скую схему с двумя зеркалами и выстраивает теорию двух нар-
циссизмов Один нарциссизм, первичный, связан со стадией
зеркала, с идентификацией с другим, с идеализацией формы.
Он относится к телесному образу. Более того, Лакан подчер-
кивает, что это залечатлеваиие нарциссического образа, этот
импринтинг — последняя связь человека с животным миром.
Формальная идеализация образа, впрочем, не просто служит
источником всех вторичных идеализаций, но исходно обнару-
живает в себе вторичный нарциссизм — символическую иден-
тификацию с Другим. Именно символическая нарциссическая
идентификация позволяет человеку скоординировать свое
воображаемое и тем самым свое отношение к окружающему.
Именно эта идентификация определяет положение субъекта
в мире и позволяет ему увидеть себя, структурировать свой
мир и свое в нем место.

Происхождение идеальною я связано с оптическими
иллюзиями, с образом себя, выстроенным по образу и подо-
бию другого. Образ этого идеального я действует как форма,
дающая надежду на будущий синтез, к которому устремля-
ется я. Этот образ — иллюзия единства, в контуре которой
строится я. Например, такой — в терминах Фрейда — протез
тела человека, как автомобиль, служит Лакану образцом: «Иде-
альное я — это молодой человек за рулем своего спортивного
автомобиля». Идеальное я предельно близко собственному я,
и Лакан в III семинаре делает, казалось бы, неожиданное заяв
ление: «Я никогда не бывает одно. У него всегда есть странный
двойник, идеальное я»

Другое дело идеал-я. Это — вечно удаляющийся спут-
ник я. Идеал этот — вектор ретроспективного обретения
былого, предшествующего эдиповым отношениям всемогуще-
ства. Хотя идеал-я сформирован первичной идентификацией,
он навсегда остается источником идентификаций вторичных.
Важно то, что идеал-я не является законом, определяющим
способ бытия субъекта в мире. Эту инстанцию можно понять
как структурное требование, вписывающее в мир само собы-
тие субъективности подобно тому, как онтологическое доказа
тельство не обосновывает существование бога, но вписывает
в мир необходимость его бытия, как требование, которому
мир должен соответствовать Так просто должно быть!

Если идеальное я — это продукт воображаемой зеркаль-
ной проекции, то идеал-я — плод символической интроекции.
Что такое интроекция? — «Это, — как говорит в VIII семинаре
Лакан, — когда человек субъективно организует себя таким
образом, что отец в форме идеала-я, не такого уж злобного,
становится означающим, опираясь на которое юное существо,
любого пола, может видеть себя в выгодном для себя свете,
будь то за рулем спортивного автомобиля или с партбилетом
в руках». Так что между собой две эти инстанции тесным обра-
зом связаны.

Символический идеал-я — инстанция, возникающая
в силу эдиповых идентификаций и в связи со сверх-я. Интро-
ецированный идеал-я действует как интроецированное иде-
альное означающее, накладывающееся на проекцию вооб-
ражаемого идеального я. Это — усвоенный порядок закона,
путеводная звезда, направляющая субъект на обретение своей
позиции в символическом порядке. Идеал-я, показывает Ла-
кан, — это другой в той мере, в какой он говорит; другой в той
мере, в какой его связывает со мной символическое субли-
мированное отношение. Идеал-я структурирует отношения
с другими в символической сети Вслед за Гегелем Лакан повто-
ряет: символ порождает мыслящих существ. Именно слово по-
зволяет идентифицировать субъект. Именно слово — единица
символического обмена между людьми. Таким образом, разли-
чие между идеальным я и идеалом-я соответствует оппозиции
другого с маленькой буквы и Другого с буквы большой.

Говорящий идеал-я попадает в мир объектов на уровне
идеального я Понятия идеала-я и идеального я выражают
двойственное отношение субъекта к миру. Во-первых, субъект
соотнесен с миром в символическом измерении и, во-вторых,
его активность ограничена возможностями идеализации толь-
ко определенного вида объектов, соответствующих нарписси-
ческому интересу к собственному я. Фрейд приводит три при-
мера, в которых внешний объект занимает место идеала в той
точке, в которую субъект помещает свой идеал-я.

Эти три примера — фантазм, гипноз, влюбленность.
В каждом из этих случаев потлошение идеала обьектом при-
водит и к утраге действенности инстанции я Тотальная идеа-
лизация ведет к потере себя. Парадокс же заключается в том,
что к этой потере ведет нарциссическая влюбленность: влюб-
ленный, напоминает Лакан, бесконечно любит свое собствен-
ное я, в другом он любит себя. Он обретает себя в другом. Такая
вполне психотическая идеализация, при которой субъект рас-
творяется в объекте, резко отличается от отношений с другим,
с Другим в рамках переноса.

Можно ли назвать психоаналитика идеальным? Таким во
просом Лакан задается в своем VIII семинаре и отвечает, что
можно, только не в смысле идеал -я или идеального я, а в смыс-
ле хорошего, надежного автомобиля Для этого «автомобиля»
в первую очередь важен перенос.
Глава 32

1|^ еренос предполагает смещение бессознательных
I представлений с одного объекта на другой, спон-
JL тайное перемещение из далекого прошлого в на-
стоящее. Перенос — это «автоматизм повторения», как сооб-
щает Лакан по ходу посвященного этому феномену семинара
1960-1961 годов.

Обнаружение Фрейдом этого эфемерного явления оказа-
лось основополагающим для психоанализа. Психоанализ стал
настоящей дисциплиной общения с призраками. Неудивитель-
но, что и Лакан числит перенос одним из четырех фундамен-
тальных понятий психоанализа. Более того, на одном из своих
первых семинаров он говорит: перенос — это время анализа.

Для Фрейда, перенос — форма повторения прошлого
в настоящем, бессознательное воспроизведение уже бывшего.
В 1914 году в статье «Воспоминание, повторение, проработка»
он пишет: перенос не принадлежит порядку воспоминания.
Перенос — повторение [Wiederholung\, переживание заново
[Wiederleben],

Перенос оказывается и мощнейшим инструментом анали-
за, и препятствием на его пути. В знаменитом «Случае Доры»
Фрейд впервые сталкивается с переносом как сопротивлени-
ем. Перенос Доры — фиаско анализа. Благодаря этому случаю
Фрейд понимает, что нельзя занимать в переносе место знаю-
щего, место господина. Он думал, что априори знает, кого дол-
жна любить Дора, и ошибся; ошибся в итоге и в том, кем он
был для Доры в переносе. Провал Фрейда стал образцовым
и для него самого, и для психоанализа. Место психоаналити-
ка — место незнающего, не-господина.
Лакан посвящает этой истории свое выступление «Слово
о переносе» в 1951 году на конгрессе романоязычных психо-
аналитиков. Он исследует перенос Доры, показывая, во-пер-
вых, что аналитик не может остаться переносом незатронутым,
и, во-вторых, что в диалогических отношениях обнаружива-
ется серия диалектических поворотов. Каждый такой поворот
знаменует изменение самой позиции субъекта анализа. Пере-
нос же — проявление в момент приостановки аналитической
диалектики неких неизменных образцов, согласно которым
субъект выстраивает собственные объекты.

Лакан разбирает перенос на примере Доры еще и потому,
что экран собственного я у истериков настолько прозрачен, что
порог между сознательным и бессознательным крайне низок.
Через несколько лет, на семинарских занятиях 1970-1971 годов
Лакан будет доказывать: в качестве аналитического опыта про-
изводится истеризация дискурса. Истерия в психоаналитиче-
ском понимании — это вопрошание: Кто я? Кто я для Другого?
Чего он от меня хочет? Аналитик как Другой и призван на эти
вопросы... нет, не ответить, но поддержать вопрошание, по-
иск, желание. Истеризация — непреложное условие анализа,
поскольку истерический перенос включает фигуру Другого
как субъекта якобы знающего. Если перенос — это любовь,
скажет Лакан, то это — любовь к знанию: я люблю того, за кем
предполагаю знание.

Лакан пишет, что преградой на пути установления в ана-
лизе интерсубъективной истины оказывается образ. Перенос
в этом случае замораживает диалектику субъекта, погружая
его в воображаемые отношения. Будучи воображаемым, пере-
нос образов оказывает сопротивление истине. Субъект пре-
одолевает это сопротивление, когда ему удается спроециро-
вать свое прошлое в диалектику символических отношений.

У Лакана, как и у Фрейда, нет одной теории переноса.
По меньшей мере, можно обнаружить две таких теории. Одна
существует до 1953 года, вторая — после. До 1953 года Лакан
описывает перенос сквозь призму «Стадии зеркала»: пере-
нос — проекция образа на аналитика. Перенос — оптическое
отражение в зеркале, функцию которого играет образ анали-
тика. Перенос носит воображаемый характер.

В 1953 году Лакан перечитывает ряд текстов Фрейда и при-
ходит к идее символического переноса. На одном из семинаров
1954 года он подчеркивает: перенос обусловлен тем, что для
вытесненного желания нет никакого возможного прямого спо-
соба передачи. Существуют отношения, которые никакая речь
не может выразить, разве что между строк. И все же функция
переноса может быть понята исключительно в терминах сим-
волического. Лакан высвобождает перенос из обычного, напри-
мер для эго-психологии, его описания в терминах невырази-
мого аффекта. Даже в тех случаях, когда перенос выдает себя
душевным волнением, смысл это волнение обретает в гой диа-
лектике дискурса, в пределах которой оно возникло.

Так Лакан вводит две оси переноса, воображаемую и сим
волическую, пытаясь разгадать загадку Фрейда, в которой
перенос — одновременно двигатель аналитического процесса
и мощное оружие сопротивления. Если Фрейд работает с пере-
носом, обращаясь к вытесненным, инфантильным истокам,
Лакан заботится о том, чтобы работа с переносом не превра
тилась в воображаемые отношения ревности и соперничества.

Вслед за Фрейдом Лакан понимает перенос как перевод.
Перенос — не просто проекция образа на аналитика, а фор
ма работы бессознательного. Перенос — буквально перевод,
переписывание записей, перемещение надписей. Перевод —
не повторение одного и того же. Или, иначе, перенос — не про-
сто повторение, но повторение запроса, обращенного в место
Другого. Перенос — возврат прошлою запроса. Непризнание
возвращается из прошлого. Лакан говорит о переносе и повто-
рении как двух разных фундаментальных понятиях психоана-
лиза. Если повторение возникает, когда травматическая сцена
стремится вернуться, то перенос — приведение в действие
реальности бессознательного. Нет чистого повторения про-
шлого, есть производство нового действия

Перенос имеет мест о, когда субъект обращается к Другому
с полной речью. Перенос — метафора любви. Любящий субъ-
ект любит, поскольку у любимого есть неизвестный объект, ко-
торого ему нс достает. Как любит повторять Лакан, любовь —
это когда один дает другому, который его ни о чем не просил,
то, чего у него нет. Любовь — всегда знак перемены дискурса.
Динамика переноса — динамика любви. Притом, что любовь,
как напоминает Лакан в XIV семинаре, — это еще и эффект
нарциссизма.
Лакан говорит о любви. Что именно? В частности, что о ней
говорить нельзя. Разговоры о любви обречены на глупость.
Психоанализ — тот дискурс, где глупость приветствуется,
она позволяет начать анализ, и Лакан даже называет эту глу-
пость возвышенной, сублимированной. Психоаналитический
дискурс восстанавливает глупость в правах. Глупость — одно
из измерений означающего. Лакан в XX семинаре поясняет-
«Именно эту глупость имел я в виду, когда озаглавил семинар
этого года Ещё».

Любовь настойчиво требует любви. Требует ещё и ещё.
Ещё, по словам Лакана, — «это имя того зияния, где берет
в Другом свое начало требование любви». Лакан возвращается
в осмыслении переноса к истокам любви. В том числе и туда,
где любовь может обернуться ненавистью.

Любовь и ненависть — две оси символического и вообра-
жаемою переноса, и в XX семинаре Лакан объединит их сло-
вом ненавлюбленность. Кроме того, в отличие от Фрейда, он
говорит не только о переносе у невротика, но также и о психо-
тическом переносе Воображаемые отношения с другими воз-
действуют на психотическую позицию в рамках переноса.

На семинарских занятиях 1960-1961 годов перенос пре-
терпевает буквальное перемещение. Этот семинар, кстати, так
и называется: «Перенос». Теперь Лакан исходит не из позиции
анализируемого, а из желания аналитика, занимающего ва-
кантное место желания Другого. Более того, «перенос затраги-
вает само наше бытие».

В анализе платоновского диалога «Пир», который пред-
ставляет собой «своего рода протокол ряда психоаналитиче-
ских сеансов», Лакан указывает: так же, как Алкивиад сравни-
вает Сократа со шкатулкой, в которой хранятся драгоценности
(агалъма), так и анализант видит в аналитике объект-причину
своего желания. Агальмой в Древней Греции называли статуи
богов и дар, подношение богам. Кроме того, по словам Лакана,
агальма связана с украшением, с тем, зачем и чем люди себя
украшают. Агальма — объект-причина желания, «то самое,
что мы зовет в аналитической теории частичным объектом».
Агальма — это объект, вокруг которого строится анализ субъ-
екта, объект, «связанный с тем мерцанием субъекта, которое
и формирует... фундаментальный фантазм, задавая то место,
где субъект может зафиксировать себя в качестве желания».

В 1964 году речь уже идет о том, что перенос возникает
только благодаря тому, что аналитик отождествляется с субъ-
ектом якобы знающим. Аналитик — Другой как место артику •
ляции знания, В XVII семинаре Лакан говорит о месте, которое
занимает аналитик, запуская процесс нагрузки субъекта яко-
бы знающего, признание которого за знающим ведет к перено-
су. При этом знание, как подчеркивает Лакан в XVI семинаре,
артикулируется в терминах повторения.

Перенос совершается в речи в её соотнесенности с исти-
ной, знанием и повторением. 19 марта 1974 года Лакан делает
радикальное заявление: в психоанализе существует только
один перенос — перенос аналитика. Аналитику известен сам
феномен переноса как то, что возникает в рамках изобретен-
ных Фрейдом психоаналитических отношений, которые Лакан
выделяет как особенный дискурс.

На своих семинарах Лакан сам стал объектом невероятно
мощного переноса, субъектом, наделенным всемогуществен
ным знанием, всезнанием. Оказавшись в гаком положении,
Лакан катализировал стремительное развитие психоанализа
во Франции и в то же время поставил аналитиков перед про
блемой преодоления этого переноса. Где формировался этот
перенос? Не только в анализе, но и на семинарах.
СЕМИНАРЫ

Фрейд писал, Лакан говорил. Но не только. В ноя-
бре 1966 года выходит в свет сборник его статей
под названием Ecrits — «Написанное», «Писания»,
«Сочинения». Несмотря на всю сложность книги, во Франции
она очень скоро становится одной из самых почитаемых на ин-
теллектуальном рынке. Лакан говорит: «Это книга для чтения,
а не для понимания».

Эта книга уникальна, поскольку принципиальным про-
странством разработки теорий Лакану служит не поле письма,
а семинарские занятия. Предваряя свою статью 1960 года «Нис-
провержение субъекта» вступительными словами, он напомина-
ет, что устное изложение учения всегда предшествует у него пуб-
ликации. Б том-то и состоит особенность семинаров, говорится
в другой статье, «Инстанция буквы в бессознательном», что речь
в них идет о неопубликованном. Семинары — основное место
осмысления текстов Фрейда, творческих размышлений, про-
работки психоаналитической мысли. В дальнейшем усилиями
Жак-Алена Миллера и издательства «Сёй» семинары будут пре-
вращаться в опубликованное. Семинары Лакана, как предпила
гал Ролан Ьарт, будуг служить ключом к пониманию «Писаний».

Лакан начинает проводить семинарские занятия
в 1951 году. Поначалу — это домашние встречи в дружеском
npyiy. Занятия посвящены классическим историям болезни —
Доре, Человеку-Волку, Человеку Крысе. 18 ноября 1953 года
в больнице Святой Анны Лакан проводит свой первый пуб-
личный семинар. Посвящен он работам Фрейда по технике
психоанализа. Отныне по средам Лакан проводит семинар-
ские занятия, по пятницам — представляет клинические слу-
чаи, по вторникам — супервизирует своих учеников. Такого
режима работы он будет придерживаться до 1963 года. Почему
Лакана попросили покинуть больницу Св. Анны? Впослед-
ствии он сам скажет? «Тот факт, что к медицине мои семинары
отношения не имели, ставил под сомнение саму возможность
относиться к ним как к преподавательской деятельности». Ор-
ганизаторы не вытерпели в недрах медицинского учреждения
дисциплину, которая медицинской не является.

В 1964 году, благодаря хлопотам Луи Альтюссера и Клода
Леви-Сгроса, Лакан получает приглашение стать лектором
Практической школы высших исследований и открыть семи
нар в знаменитой Высшей нормальной школе. Если в течение
десяти лет семинары проходили в лекционном зале больницы
Св. Анны, который вмещал не более ста человек, то теперь
в распоряжении Лакана аудитория, где могло разместиться
до трехсот участников. С 1969 года семинарские занятия про-
должатся на Факультете права, где в аудиторию, рассчитанную
на шестьсот пятьдесят слушателей, будет набиваться восемь-
сот. На улице времена повального увлечения психоанализом,
марксизмом, лингвистикой, структурализмом

В мае 1968 года Париж охвачен революционными вол-
нениями. Лакана увольняют из Высшей нормальной школы.
Директор этого самого знаменитого во Франции педагогиче-
ского учебного заведения полагает, что именно вольнодумные
семинары Лакана послужили причиной студенческих волне-
ний. Увольнение Лакана приводит лишь к еще большему росту
его популярности среди студентов. Впрочем, директор всё же
сильно преувеличивал непосредственную вовлеченность пси-
хоаналитика в революционное движение Лакан как-то сказал
революционно настроенным студентам, что вообще не питает
никакой надежды на разумный диалог с ними, поскольку они
понятия не имеют, что такое афазия. Кроме того, несмотря
на все свои симпатии к студентам, он считал их истериками,
которые находятся в поисках господина, которые готовы про-
сто поменять одного господина на другого. Лакан господином
становиться не хотел и не мог в соответствии с психоаналити-
ческой этикой: психоаналитик не занимает в дискурсе господ-
скую позицию, т. е. позицию знающего. Дискурсивная позиция
аналитика устремлена по ту сторону властных отношений.

Почему, кстати. Лакан говорит о дискурсе, а: например,
не о речи? Понятие дискурс, в отличие от речи, указывает
на интерсубъективность. Более того, дискурс может быть без
слов, без речи. Его-то Лакан и предпочитает. «Дискурс, — го
ворит он, — представляет собой необходимую структуру, ко-
торая выходит далеко за пределы речи».

Дискурс Лакана заключает в себе множество неологизмов,
максим, формул, афоризмов. В интеллектуальной среде и за ее
пределами распространяются его ёмкие формулы: «Бессозна-
тельное — дискурс Другого», «Письмо всегда приходит по на-
значению», «Сексуальных отношений не существует», «Жен-
щины с большой буквы не существует»...

Семинары Лакана продолжаются в течение двадцати семи
лет, вплоть до 1980 года. На протяжении всего этого времени
они остаются одним из главных событий интеллектуальной
жизни Франции. В большой степени благодаря семинарским
занятиям Лакана, психоанализ не только становится одной
из самых престижных форм активности во Франции, но и при-
обретает статус дисциплины, пронизавшей корпус гуманитар-
ного знания. В разные годы семинар посещают Клод Леви-
Строс и Морис Мерло-Понти, Луи Альтюссер и Поль Рикёр,
Жак Лапланш и Мишель Лейрис, Сержио Бенвенуто и Жан
Ури, Феликс Гваттари и Жиль Делёз, Жак Деррида и Жан-
Франсуа Лиотар, Жан Бодрийяр и Ролан Барт, Эмиль Бенве-
нист и Жерар Женетт, Жан Ипполит и Жан-Бернар Понталис,
Юлия Кристева и Филипп Соллерс...

К семинарам Лакан готовится. По ходу XVII семинара он со-
общает слушателям: «Все, что я пишу и вам рассказываю, ложит-
ся на бумагу обычно где то между пятью и одиннадцатью часами
утра». Семинары Лакана, конечно же, можно было бы назвать
и лекциями. Причем лекциями театрализованными, несмотря
на отсутствие декораций и специального освещения. Впрочем,
сам Лакан не раз подчеркивал, что ему нужен обмен мнениями,
энтузиазм семинара, а к лекционному формату относился отри-
цательно. Лекция — жанр, принадлежащий университетскому
дискурсу, Лакан же стремился вести семинары, занимая место
анализанта, превращая отчасти семинары в аналитические сеан
сы: «Именно я говорю, именно я здесь в позиции анализанта», —
так он начинает речь 2 декабря 1971 года в больнице Св. Анны.

Те, кому довелось слушать Лакан в переполненных залах,
подчеркивают парадоксальную черт у: казалось, он обращался
к каждому присутствующему лично. Дело было не в понима-
нии всего того, о чем идет речь, а в соучастии, в причастности
диалектическому процессу. Каждый участник чувствовал свою
вовлеченность в предельно важное событие. Лакан говорил
с жаром. Говорил о самом важном в жизни. О жизни. О ро-
ждении. О смерти и любви. Порой делал многозначительные
паузы. Замолкал. Пустота продолжала звучать. На семинар-
ском занятии 9 сентября 1981 года он замолчал окончательно.
Окончательно ли?

Ещё?

_ 'л
ЕЩЁ: ЧЕГО ХОЧЕТ
ЖЕНЩИНА?

Ещё». Таким названием Лакан наделяет свои семи-
нарские занятия 1972-1973 годов. Чему посвящены
занятия этого, XX по счету семинара? Сексуальному
разделению полов, формулам сексуации, женской сексуально-
сти, знанию, наслаждению, любви. В общем всему тому, о чем го-
ворить сложно, если не сказать невозможно. Невозможное ука-
зывает в сторону реального и предписывает повторение — ещё
и ещё. Немногим ранее, на семинарских занятиях 1969-1970 го-
дов, посвященных «Логико философскому трактату» Витген-
штейна, Лакан анализирует слова философа «О чем невозможно
сказать, о том следует молчать». Ешё раньше, в XIV семинаре,
который называется «Логика фантазма», Лакан говорит: «Сексу-
альный акт представляет молчание». Обо всём не скажешь.

Невозможно высказать всё. Всегда уже имеется остаток. Этот
остаток и это не-всё [pas-tout] делает невозможным окончатель-
ную формализацию чего бы то ни было. Парадокс в том, что Лакан
в течение десятилетий строил теорию не-всего, к тому’ же на фоне
того, что его собственная жизнь сопровождалась фантомом ша-
греневой кожи: он стремился овладеть временем, прочитать все
книги, посетить все значительные культурные события, собрать
все любимые произведения искусства, всех женщин...

Итак, на семинарских занятиях начала 1970-х годов Лакан
говорит о том, о чем говорить невозможно — о сексуальных
не-отношениях, о женщине, о любви. Как только начинаешь
говорить о любви, указывает аналитик, — тотчас превраща-
ешься в глупца, притом, что глупость наделена в психоанализе
особым статусом. И все же, как в психоанализе уйти от вопро-
сов разделения полов, сексуапии, любви, экстаза, если без это-
го невозможно говорить о субъекте? Подобно Фрейду, ближе
к концу своей творческой деятельности Лакан вплотную под-
ходит к вопросам половых различий, или точнее — разделения
полов, приближается к теме женского, полоролевых стратегий,
формул сексуации. Впрочем, о роли матери, например, он пи-
сал еще в своей статье о семейных комплексах 1938 года.

В 1950-е годы Лакан рассматривает символическую функцию
женщины в соответствии с теорией Леви-Строса об элементар-
ных структурах родства: женщина — объект обмена, циркулиру-
ющий, подобно деньгам, в цепи означающих между мужчинами.
Уже в этот момент Лакан понимает — позиция обмена создает
особые сложности в положении женщины. На этих сложностях
он подробно останавливается в анализе случая Доры. Дора хочет
выйти из системы обмена, перестать играть роль разменной мо-
неты мужских договоренностей. Только как это сделать?

В своем исследовании проблематики женского Лакан от-
талкивается, конечно же, от Фрейда. Напомним, для Фрейда
психосексуальное становление разворачивается до эдиповой
поры, до времени полоролевых идентификаций, и у «мальчи-
ков», и у «девочек» одинаково. Одинаково, поскольку сцена-
рий один: нет ни мальчиков, ни девочек. Да и либидо как ак-
тивная сила описывается в терминах маскулинности. Женское,
таким образом, — то, что отклоняется от мужской парадигмы.
Женское, для Фрейда, — таинственный «черный континент».
Вопрос, который озадаченный Фрейд вынужден оставить без
ответа: чего же хочет женщина?

На одном из семинарских занятий 1956 года Лакан гово-
рит: вопрос что такое женщина? — это истерический вопрос,
независимо от того, задается ли им «биологический» мужчина
или «биологическая» женщина. Под женщиной подразумева-
ется женская позиция в символической цепи. Символизации
же женского пола как такового не существует, поскольку нет
женского эквивалента господскому означающему, фаллосу.
Фаллос один. И в этом — асимметрия полов.

Во время семинарских занятий «Ещё» звучат его знамени-
тые утверждения — женщина непостижима для мужчины-, сек-
суальных отношений не существует; наслаждение невозможно;
женщины с большой буквы не существует. Перефразируя эти
последние слова из семинаров 1970-1971 годов на занятиях
«Ещё», Лакан делает акцент на определенном артикле, La, пе
ред существительным «женщина»: речь идет не о том, что нет
такого существа, как женщина, а о том, что она не может быть
универсальной, обобщающей категорией, La Femme. Опре-
деление этой категории невозможно. Оно никогда не будет
полным. Женщина остается неопределенной в силу нехватки.
Она — не-вся. Она — Другое мужского.

Такое не-определение сближает женское с истинным. Ведь
истина, как и женщина, не исчерпывается логикой, никогда
не может быть исчерпана вообще, не может стать всем, она
всегда уже не вся. На истину, на женское направлено мужское
желание. Женщина, говорит Лакан, отдает свою любовь тому,
кто её желает. Несуществование женщины не исключает воз-
можности превращения ее в объект желания. Как раз наобо-
рот. Ускользающая от существования, становится опа объек
том желания. Объектом, с которым можно, в конечном счете,
встретиться только в психозе. Объектом предельного, если
не сказать запредельною, желания.

Лакан разводит в стороны представления любви и желания.
Будучи воображаемым феноменом, любовь противостоит впи-
санному в символический порядок желанию. Любовь — мета-
фора, желание — метонимия. Любовь может убить желание,
поскольку она поддерживается фантазмом единого существова-
ния с возлюбленной. Лакан обращает свой взор на фигуру вос-
петой романтиками Прекрасной Дамы. Нет ничего страшнее
для мужчины, чем удовлетворение направленного на неё жела-
ния. Парадокс отношений с ней — парадокс постоянного откла-
дывания любовных отношении на потом. Любовные отношения
с роковой женщиной — смертный приговор. Отношения эти
длятся только благодаря их отсрочке. Фигура Прекрасной Дамы
воплощает одновременно и наслаждение, и его утрату.

На этих же семинарских занятиях Лакан вводит понятие
женского наслаждения, о котором сами женщины не ведают.
Наслаждение противоположно удовольствию. Фрейдовский
принцип удовольствия действует как предел наслаждению,
ведь принцип этот требует от субъекта сведения наслаждения
к минимуму. Субъект же постоянно стремится нарушить уста-
новленные этим принципом запреты, выйти по ту его сторону.
Результат же нарушения закона — не удовольствие, а боль. Это
болезненное удовольствие Лакан и называет наслаждением.
Наслаждением, которое прочерчивает тропу смерти. Настой-
чивое стремление выйти по ту сторону принципа удовольствия
прямо указывает на влечение смерти. Неотступное влечение
смерти выводит за пределы закона, фаллоса и становится при-
бавочным наслаждением женщины. Нет иного наслаждения,
кроме прибавочного. Еще, ещё!

Ещё! Притом, что сексуальных отношений не существует.
Потому и е.щё\

Ещё раз: почему сексуальных отношений не существует?
Потому, что их не существует у говорящих существ, которые,
обретая дар речи, лишаются шансов на неопосредованный
доступ к сексуальному. Потому что отношения эти не записы-
ваются и не перестают не выписываться. Потому что отноше
ния с другим всегда уже экранированы фантазмом. Потому что
психоанализ не верит речам Аристофана о двух человеческих
существах как двух половинках, которые могут совпасть, кото-
рые могут образовать одно-единое. В конце концов, именно
на этом тезисе и невозможности и основана клиника психо-
анализа. Любовь, перенос потому и возможны, что невозмож-
ны сексуальные отношения. Или, иначе говоря, любовь пере-
нос обнаруживаются, потому что существуют сексуальные
не-отношения.

На семинарском занятии 21 января 1975 года Лакан объ-
являет женщину симптомом. Симптомом мужчины. Женщина
появляется в мужской экономике психического лишь как фан-
тазмический объект а, как объект-причина желания. В конце
семинарских занятий, посвященных женскому, в 1973 году Ла-
кан переходит к теме, которую можно считать кульминацией
его творчества. Тема эта — борромеев узел.
узлы

Разбирая мысль Витгенштейна то, о чем нельзя ска-
зать, иногда можно показать, анализируя эту оппо-
зицию показывать/говорить, Лакан указывает на ал-
гебраическую формулу, мате му как на способ её преодоления.
Кроме того, матема это еще и формула знания, противополож-
ная мифеме Леви-Строса. По идее Лакана, матема должна со-
действовать передаче психоаналитического знания. Обраще-
ние Лакана к математике не нацелено на формализацию психо-
анализа. Ему хорошо известна теорема Гёделя: полная форма-
лизация теории невозможна. Ему хорошо известна опасность
тотальной систематизации. Ему памятен отказ Фрейда от опи-
сания психического аппарата языком физики.

Лакан интересуется математикой и кибернетикой с само-
го начала 1950-х годов. Такого рода интерес связан не только
с активным развитием этих дисциплин, не только с дружбой
с математиками, но и с общей с Леви-Стросом и Бенвенистом
работой над структурами. Структурализм, кибернетика, топо-
логия должны установить связь между гуманитарным знанием
и математикой. Лакан говорит о точных науках и науках, ос-
нованных на предположении. К этим последним и относятся
психоанализ и кибернетика как наука о комбинации мест как
таковых.

Интерес к комбинации мест, к топологии в психоанализе
связан с именем Лакана, однако топология действует по сути
дела со времен появления психоанализа на свет. Понимая не-
доступность психики непосредственному изучению, Фрейд
обращается к моделированию, к построению топик психиче-
ского аппарата. Он говорит о психических локальностях, кото-
рые не следует путать с локальностями физическими, значи-
мыми в анатомии. Иначе говоря, психика невозможна без моз-
га, но при этом она автономна, существует по своим законам.
Основания топики — в пространственной логике понимания
психики, в положении Фрейда о том, что «я, прежде всего, те-
лесно, оно не только поверхностное существо, но даже явля
ется проекцией некоторой поверхности».

Топологическое пространство не ограничено двух- и трех-
мерными фигурами геометрии Евклида. Фрейд, говоря о своих
топиках, подчеркивает: речь идет о близости, соседстве, вза-
имодействии, удаленности, а не о физическом пространстве.
Лакан говорит о топологии как о чисто умозрительном, логи-
ческом средстве представления понятия «структура», имею-
щего первостепенную значимость для понимания работы сим-
волического порядка. Лакан критикует Фрейда за излишнюю
наглядность его знаменитой топологической схемы из книги «Я
и оно», которую большинство читателей принимает за чистую
монету, за непосредственную иллюстрацию психического. Чи-
татели, глядя на схемы, превращаются в зрителей, соблазнен-
ных воображаемым. Свидетельством тому служит, в частно-
сти, вытеснение сегодня, в начале XXI века, понятия бессозна
тельное и замещение его «подсознанием», термином, которым
Фрейд призывал ни в коем случае не пользоваться, поскольку
он контрабандой провозит в психоаналитическую топику
и сциентистскую локальность, и мистическую т уманность.

Лакан утверждает: среди основных геометрических фигур,
описанных Евклидом, — плоскости, линии, сферы — не хва
тает самой важной. Эта фигура — кольцо. Значение кольца
состоит в том, что оно демонстрирует пространство первич
ной дифференциации внешнего и внутреннего. В 1950-е годы
Лакан говорит о кольце, подчеркивая, что любая точка в его
центре находится и в пределах кольца, и за его пределами.

Впоследствии на смену кольцу в топологии Лакана при-
ходит лента Мёбиуса. Эта фигура показывает переходность
в психоанализе фундаментальных оппозиций структурализ-
ма — внешнее-внугреннее, означающее-означаемое, любовь
ненависть, сознагельное-бессознательное. Один элемент оппо
зиции незаметно перетекает в другой. Так, бессознательное
не спрятано в глубине, где то под сознанием. Оно вне такого
рода иерархической топографии. Оно лишь оставляет следы,
осмысляемые сознанием. Оно — в сознании. Оно всегда уже
на поверхности и его никогда на поверхности нет. Такое пони-
мание — не инновация Лакана, но его внимательное чтение
Фрейда, говорящего: в психоанализе мы не исследуем ничего
иного, кроме психической поверхности.

С начала 1970-х годов интерес Лакана смещается с простых
поверхностей, к каковым относится и лента Мёбиуса, к слож-
ным пространственным фигурам — узлам. Узлы ставят под во-
прос представление о трехмерности пространства. 22 октября
1973 года Лакан утверждает, что узлы «с их сложной конструк-
цией позволяют нам показать относительность пресловутых
трех измерений, которые мы приписываем пространству лишь
постольку, поскольку рассматриваем свое тело как объемную
геометрическую фигуру».

Топология, для Лакана, — это неметафорический способ
изучения символического порядка и его взаимодействия с ре-
альным и воображаемым. Топологическая фигура не представ-
ляет структуру. Топологическая фигура есть структура.

Постепенно Лакан обнаруживает совершенно особую фи-
гуру, особый узел — борромеев. Этот узел включает три свя
занных друг с другом кольца. Все кольца равны между собой.
Каждое кольцо связано с двумя другими. В XV веке эта фигура
была начертана на гербе миланской семьи Борромео.

Лакан начинает разговор о борромеевом узле на семинар-
ских занятиях 1972-1973 годов, «Ещё», и в деталях обсуждает
его на семинаре «Реальное, символическое, воображаемое»
в 1974-1975 годах. Борромеев узел связывает воедино три
порядка — воображаемый, символический, реальный. Три
кольца — это, прежде всего, три отверстия, три нехватки, три
дыры Дыра в символическом — описанное Фрейдом правы-
теснение. Дыра в воображаемом — фаллос как пробел в образе
тела, причем независимо от того, идет ли речь о мальчике или
о девочке. Дыра в реальном — это пропасть между полами, ар-
тикулирующая знаменитую формулу «сексуальных отношений
не существует». В отверстиях зарождаются, разворачиваются,
выходят на орбиту влечения — оральное, анальное, голосовое
и зрительное

Борромеев узел представляет как независимость каждого
кольца, так и их зависимость друг от друга: если одно кольцо
убрать, два других гоже высвобождаются. На семинарах 1975-
1976 годов Лакан описывает этот распад колец, обретение ими
независимости как психоз. При этом он описывает случай
Джеймса Джойса, в котором цепочка из трех колец рассыпа-
ется, но психоз не наступает, поскольку обнаруживается еще
одно, четвертое кольцо, скрепляющее порядки. Это кольцо
Лакан называет словом синтом.
СИМПТОМ — СМИТОМ

Вслед за Фрейдом Лакан говорит, невротический сим-
птом — след бессознательного, компромиссное обра-
зование, возникающее в результате конфликта между
желаниями. Вслед за Фрейдом Лакан осмысляет симптом как
возврат вытесненного, только вот возвратом в полном смысле
слова его уже назвать нельзя, поскольку аналитик видит в сим-
птоме скорее будущее, чем прошлое Вслед за Фрейдом Лакан
слышит, как в ходе психоаналитического сеанса симптом выго-
варивается, как проговаривается бессознательное. В «Римской
речи» Лакан говорит о разрешении симптома в анализе языка,
поскольку сам он, этот симптом, структурирован как язык.
Симптом — язык, из которого должна быть высвобождена речь.

В разные годы Лакан отождествляет симптом с различными
чертами языка. Так, в 1953 году он говорит: симптом — это озна-
чающее, и такой подход позволяет ему настаивать на принци-
пиальном отличии психоаналитических представлений о сим-
птоме от представлений медицинских. В 1960-е годы Лакан
будет утверждать, что симптом был изобретен не Гиппократом,
а Марксом. Психоаналитический симптом — симптом не меди-
цинский; подобно товарному фетишу, укоренен он в социаль-
ном поле. Симптом всегда уже связан с другими и с Другим.

Если симптом — это означающее, то он не может быть
чем-то универсальным. Каждый симптом — уникальный про-
дукт, созданный неповторимой историей субъекта. Кроме
того, если симптом — означающее, то нет жесткой связи между
ним и невротической структурой субъекта. Сам по себе сим-
птом не может быть истерическим или навязчивым. Симптом
не может служить основанием для диагностики невротическо-
го расстройства. Чтобы сказать, что у этого пациента — невроз
навязчивых состояний, а у того — истерия, нужно основывать-
ся не на предъявляемых ими симптомах, а на том вопросе, ко-
торый побуждает человека говорить. Невроз — это вопрос, ко-
торый бытие ставит перед субъектом, или, как говорит Лакан
в статье «Инстанция буквы в бессознательном», невроз это «не
что иное, как вопрос, который бытие задает субъекту оттуда,
где оно было прежде, чем субъект пришел в мир». Симптом —
означающие, формулирующие неразрешимость вопросов, на
пинающихся со слов к то я . ?

Помимо формулы «симптом — это означающее» у Лакана,
конечно же, есть и другие представления. Иногда он отождест
вляет симптом не с означающим, а с процессом означивания,
с обретением значения, с истиной. Смысл симптома, для Лака-
на, имеет значимость истины.

В 1957 году, в той же «Инстанции буквы», Лакан заявляет,
что симптом — это метафора. Причем то, что симптом — ме-
тафора, метафорой не является. Будучи метафорой, симптом
оказывается вписанным в текст психики субъекта.

Еще один подход Лакана к симптому — кибернетиче-
ски-психоаналитический: симптом — это послание, message.
В 1961 году он заявляет, что симптом — это загадочное посла-
ние, которое субъект воспринимает как послание из реального.
При этом субъект даже не догадывается о том, что отправлено
сообщение им самим.

Понимание симптома достаточно резко меняется у Ла-
кана в 1962 году, когда он начинает осмыслять ею нс толь-
ко в терминах лингвистики, но и как наслаждение, которое
не поддается истолкованию. Симптом — не обращение к Дру-
гому, а никому не адресованное наслаждение. В своем X семи-
наре Лакан просто говорит, что симптом «представляет собой
наслаждение». В конце концов, в 1974 году переосмысление
симптома через наслаждение приводит к введению нового
понятия — синтом.
Sinthome — такова быта орфография этого слова в XIV веке.
На семинарских занятиях 1975-1976 годов Лакан показывает,
чго симптом тождественен письму, поскольку он организован
подобно ребусу, исходя из комбинаций букв, и поскольку он
предполагает расшифровку. Теперь симптом = означающая бук-
ва + наслаждение. Симптом — то, что позволяет жить согласно
уникальной формуле организации наслаждения. Откуда и пере-
осмысление задачи психоанализа: окончание анализа подразуме-
вает идентификацию с синтомом. Синтом, подобно букве и на
слаждению, подобно галлюцинации, возвращается из реального.

Семинарские занятия этого года связывают интерес Лака
на к топологии и математике, которым был посвящен предыду-
щий год, с исследованием особенностей литературного текста
Джеймса Джойса. В «Поминках по Финнегану», как говорит
Лакан в XX семинаре, «означаемое буквально начинено озна-
чающими... означающие вкладываются одно в другое, подоб-
но магрешке, выдвигаются друг из друга, как секции телескопа,
вступают друг с другом во всевозможные сочетания». Письмо
Джойса — живой язык, место производства наслаждения, т. е.
удовольствия и боли, т. е. место мук и страданий писателя.
Синтом Джойса пронизывает борромеевы кольца воображае-
мого, символического, реального. Синтом связывает их, удер-
живает от распада, к которому они центробежно стремятся.

16 июня 1975 года Лакан открывает в Париже V Междуна-
родный симпозиум по Джойсу. Он выступает с лекцией, которую
называет «Симптом-Джойс». Лакан показывает: письмо Джой-
са — аппарат, существо, абстракция симптома. Читатель «Поми-
нок по Финнегану» сталкивается с буквальной травмой языка.
Используя слово синтом вместо симптома, Лакан подчеркивает:
симптом — замена истины, становящаяся самой истиной.

Вслед за Фрейдом Лакан раз за разом обращается к лите-
ратуре. Для понимания функции означающих примером ему
служит рассказ о похищенном письме Эдгара Аллана По, для
понимания симптома — письмо Джеймса Джойса. Лакан по-
падает в писательскую среду уже в юности. В 1920-е годы он
посещает книжную лавку Адриенна Моннье «Шекспир и ко.»,
где встречается с Андре Жидом и Полем Клоделем. В 1921 году
он знакомится с Джеймсом Джойсом, который читает в «Шек-
спире» главы своего «Улисса». Лакан сохраняет интерес к твор-
честву этого писателя на протяжении многих десятилетий.

Письмо Джойса — не просто гак называемый поток созна-
ния, близкий автоматическому письму сюрреализма. Письмо
его — история о невыразимых содержаниях, которые можно
назвать скорее синтональными, чем симптоматичными. Осно
вание этого феномена психотическое — провал Имен-Отца.
Однако симптома как такового нет, поскольку его восполня-
ют дискурсивные нити письма, искусство письма, экстими-
зация психических поверхностей. В истории с Джойсом речь
идет не о болезненном симптоме, а о симптоме сделанного
писателем открытия — возможности преодоления витального
изъяна Синтом Джойса — и его симптом, и снятие симптома.
Письмо Джойса вместо психотической симптоматики несёт
в себе синюматическое наслаждение.

Лакан вновь приходит к пониманию невозможности пол
ного истолкования симптома. В симптоме имеются длительно-
сти, не интегрируемые в язык. Теперь симптом в духе Маркса
позволяет бросить вызов тирании, диктату говоримости. Сим
птом — признак сопротивления. Признак частной этики.
РАБОТА В ГРУППАХ

Какую этическую позицию занял Лакан в годы Вто-
рой мировой войны? Он просто не написал за этой
время ни единой строки. С 1940 года он работал
в одном из военных госпиталей оккупированного Парижа.
После окончания войны Лакан погрузился в проблему инди-
видуального и коллективного. Задаваясь вопросом о возмож-
ности фашизма, он обратился к проблеме, занимавшей немно-
гим ранее Фрейда, Райха, Ьатая, Оргегу-и-Гассета; какие силы
заставляют людей объединяться в массы?

В сентябре 1945 года Лакан приезжает в Англию, где в тече-
ние пяти недель изучает опыт работы британских психиатров
и психоаналитиков в годы войны. Его привлекают общие во-
просы, такие как роль психиатрии в победе в войне и влияние
войны на психиатрию. В первую очередь его интересует опыт
работы двух психоаналитиков, продолжающих традицию Me
лани Клайн, — Уилфреда Рупрехта Биона и Джона Рикмана,
с которыми он знакомится во время своего визита в Брита-
нию. Новаторские методы групповой работы, использован
ные этими англичанами, производят на него сильное впечат-
ление. В 1947 году Лакан пишет статью «Английская психиа
трия и война», которая выходит в журнале «Психиатрическая
эволюция». Он отмечает: британские психиатры активно
пользуются психоаналитической терминологией и аналитиче-
скими методами работы. Дух психоанализа распространяется
на работу в массах, или, пользуясь терминологией британского
анализа, в группах. Лакан заинтригован как группами, центри
рованными фигурой психоаналитика, так и работой в группах
без терапевта, которой занимается Уилфред Бион. Более того,
он проявляет интерес и к медицинским коллективам, так назы-
ваемым medical teams.

В 1921 году в книге «Психология масс и анализ человече-
ского я» Фрейд показал, как толпа структурируется по двум
осям: идентификации с отцовскими фигурами образуют вер-
тикальную ось, отношения с себе подобными другими — гори
зонтальную. Лакан отмечает, что Фрейд сделал особый акцент
на вертикальных идентификациях. Фрейдовская схема, таким
образом, может быть приложена к фашизму, иерархически
структурированному, поддерживаемому вертикалью власти,
иерархически увенчанной фигурой лидера. Однако в демокра-
тической толпе и в семье индустриального общества, в кото -
ром образ отца пал, куда более важными оказываются узы,
устанавливающиеся на оси горизонтальной.

Лакан не ограничивается сторонним анализом коллек-
тива. Групповая работа характеризует и внутрипсихоаналити-
ческую исследовательскую активность. Так основной рабочей
единицей теоретической психоаналитической деятельности
в основанной Лаканом Фрейдовской школе Парижа становит-
ся картель.

Картель — группа из четырех аналитиков + 1. Четверо
занимаются разработкой избранной психоаналитической
темы, а пятый, гак называемый «+1», действует как «наблю-
датель», супервизирующий работу группы. Картель действует
в течение двух лет, после чего прекращает свою деятельность
Подобное ограничение во времени вызвано необходимостью
избегать так называемого эффекта «склеивания». Картели
действуют до настоящего времени и играют значительную
роль в подготовке лакановских аналитиков. Создавая такого
рода малые группы, Лакан стремился, в частности, избежать
всех тех проблем, которые возникают при массированной
инсгитуциализации, при учреждении таких структур, как
Международная психоаналитическая ассоциация и подоб-
ных ей имперских объединений с общими бюрократическими
нормативами, моральными принципами, иерархическими
статусами и т. д.

Помимо картелей, еще одной лакановской инноваци
ей, связанной с работой психоаналитических коллективов,
стал passe. Это французское слово означает переход, проход,
пропуск и, разумеется, многое другое. Мы будем пользоваться
понятием переход. Переход — эпизод превращения анализанта
в аналитика, ступень, ведущая с кушетки в кресло. Лакан ввел
эту процедуру в 1967 году и применил ее в работе Фрейдовской
школы Парижа.

Нововведение заключалось в том, что кандидат на «звание»
аналитика Школы не предстает сам перед лицом жюри, а выби-
рает несколько человек из членов Школы, которые его представ-
ляют. Он убеждает их в тех причинах, которые позволяют ему
считать свой анализ завершенным. Он объясняет свое желание
стать аналитиком. Излагает историю анализа- Излагает связно.

Один из известных психоаналитиков, переживших пере-
ход, Стюарт Шнейдерман, пишет, что такой подход позволяет
избежать влияния личного присутствия кандидата на членов
жюри. Кандидат должен показать, как он может говорить уста-
ми других. Говорить из другого места. Избранные им «послы»
при этом не пересказывают историю кандидата, а излагают,
какое влияние эта история оказала на них. В речи для телеви
дения Лакан провозглашает: аналитика никто не уполномочи-
вает, кроме него самого... Я устанавливаю в Школе критерий
«перехода»...

Жюри присуждает (или нет) анализируемому звание
«Аналитика Школы». Эта процедура «перехода» стала един
ственной официальной частью программы Школы, и, конечно,
она была противопоставлена тренингам Международной пси-
хоаналитической ассоциации, основанным на статистической
необходимости в оОО часов анализа.

Вся остальная деятельность Школы была основана на ин
дивидуальном выборе и индивидуальной ответственности;
даже желание практиковать анализ может быть реализовано
самостоятельно. Впрочем, после роспуска Фрейдовской шко-
лы Парижа Лакан высказывался о «переходе» как о неудачном
опыте. В конце концов, никто не может поставить человека
на место аналитика, кроме него самого. Авторизация не при
ходит извне.

Работа в группах, структура коллектива, силы, связываю
гцие людей, ситуация перехода с позиции на позицию — все
это неразрывно связано с вопросом институтов и институциа-
лизации. Причем вопрос «Психоанализ и Институт» оказыва
ется особенно проблематичным. И даже болезненным. Переда-
ча знания необходима. Объединения неизбежны. Но как быть
с неотвратимой бюрократизацией и регламентацией системы
в рамках института, как быть с догмагизацией знания в инсти-
туциональных пределах?
институты
И РЕФОРМЫ

Институты, их учреждение и роспуск, реформы
и расколы сопутствуют творческому пути Лакана
К взрыву влияния Лакана во Франции приводит
в 1966 году публикация тома его «Писаний». Он становится
настоящим феноменом французской культуры. Феномен, как
и положено, окружен скандалами. В интеллектуальных париж-
ских кругах он — звезда, перманентный революционер психо
анализа. В 1969 году директор Высшей нормальной школы
запрещает проведение его семинаров под предлогом беско-
нечных разговоров о фаллосе, а также из-за множества доро-
гих автомобилей, припаркованных во время его лекций перед
Школой. Сам Лакан-звезда появляется в Школе в стильном
фиолетовом костюме в широкую клетку, сером каракулевом
пальто, с неизменной гнутой сигарой, в сопровождении секре-
таря Глории и ее конголезского мужа.

Полноправным членом Парижского психоаналитического
общества (ППО) он становится в 1938 году. В 1948 году — чле-
ном Комитета этого общества по обучению, ответственным
за организацию и проведение дидактического анализа и супер-
визий. 20 января 1953 года его избирают президентом Париж-
скою психоаналитического общества.

Через полгода, 16 июня, он оставляет этот пост и при-
соединяется к Французскому психоаналитическому обще-
ству (ФПО), организованному Даниэлем Лагашем, Франсуазой
Дольто, Жюльеттой Фаве-Бутонье, Сержем Леклером, Влади-
миром Грановым и Франсуа Перье. Пагаш, Лакан и другие вы-
ступают против дот матичного, авторитарного преподавания
психоанализа в ПП('). В июле того же года члены ФПО полу-
чают уведомление о том, что больше они не являются членами
Международной психоаналитической ассоциации (МПА).

Впоследствии Лакан назовет МПА «Обществом Взаимной
Защиты от Аналитического Дискурса». В передаче, записан-
ной для телевидения, он скажет о руководящих психоаналити
ках МПА, что они не желают слышать о том дискурсе, которым
обусловлено само их существование. Лакан — enfant terrible
благопристойной психоаналитической организации.

В 1961 году руководство МПА соглашается признать ФИО
при условии, что Лакан и Дольто откажутся от проведения
обучающего анализа, перестанут готовить своих сторонников.
19 ноября 1963 года собрание ФПО большинством голосов
принимает выдвинутые МПА условия.

Главное обвинение, предъявленное Лакану функционе-
рами МПА — проведение коротких психоаналитических сеан-
сов. По логике Лакана, длительность сеанса определяет только
аналитик, прерывающий сеанс мгновенно после открывшего-
ся бессознательного. Причем Лакан — не первый, кто экспери
ментирует с продолжительностью сеанса. Этим занимался еще
Шандор Ференци. Четко установленное время сеанса в пятьде-
сят минут, по Лакану, предоставляет анализанту возможность
защиты от анализа. Заранее определенный временной ршла-
мент — предустановленная форма сопротивления. Часы, стан-
дарты, конвенциональное время и так господствуют в осталь-
ной жизни, за пределами психоаналитического кабинета. Не-
предсказуемое же время окончания сеанса должно интенсифи
цировать свободные ассоциации. Окончание сеанса, подобно
смерти, приходит неожиданно. Нужно успеть сказать все, что
приходит в голову. Инстанция я уже не может господствовать
на коротких сеансах. Более того, короткие сеансы призваны
сделать более напряженным самоанализ между встречами
с аналитиком.

21 июня 1964 года 80 человек собирается на квартире
Франсуа Перье в ожидании знаменательного события — Лакан
должен объявить о разрыве с Французским психоаналитиче-
ским обществом и об учреждении своей собственной школы.
Вместо Лакана звучит магнитофонная запись Его заранее
записанный голос объявляет учреждение «Фрейдовой школы
Парижа». Среди участников новой организации — Франсуа
Рустанг, Феликс Гваттари, Люс Иригари.

В 19б8 году последователи Лакана учреждают кафедру пси
хоанализа в знаменитом Университете Венсенн Возглавляет ее
Серж Леклер. В 1974 кафедра реорганизуется в институт под
названием «Фрейдово поле» с Жаком Лаканом на посту дирек-
тора и Жак Аленом Миллером в роли президента. В 1979 году
создается «Фонд фрейдовского поля», директором которого
становится дочь Лакана Жюдит Миллер. В июле 1980 года
на первой международной конференции «Фрейдова поля»
в Каракасе Лакан обращается к психоаналитикам: «Решайте
сами, быть вам лаканистами или нет; сам же я — фрейдист».
Притом, что латиноамериканцев он называет лаканоамери-
канцами, как будто предчувствует, насколько лакановской
в ближайшие годы станет Латинская Америка.

5 января 1980 года Лакан через газету «Ле Монд» объявля-
ет о роспуске «Фрейдовой школы Парижа» и просит всех, кто
хочет продолжать работу вместе с ним, изложить свои наме-
рения в письменном виде. За одну неделю он получает тысячу
писем.

Одна из возможных причин роспуска ФШН — ее чрез-
мерная институциализация, сопровождающаяся «эффектом
консолидированной группы в ущерб эффекту дискурса», дис-
курса психоаналитическою, дискурса Фрейда. «Мы знаем, —
продолжает Лакан, — что получилось, кшда Фрейд допустил,
чтобы в психоанализе группа возобладала над дискурсом
получилась Церковь». Неудивительно, что ученик Лакана Фе-
ликс Гваттари предлагает сделать раскол ежегодным принци-
пом психоаналитических институций. Вопрос аналитического
сообщества более чем сложный. 31 мая 19Ы года Лакан гово

рит о нем как о массе, «организованной аналитическим идеа-
лом я, который сформировался в облике определенного коли-
чества миражей, самым заметным из которых является мираж
сильного я». Так, сообщество психоаналитиков подчиняется
нарциссическому идеалу и его миражам, в том числе миражу
сильного я аналитика. Феликс Гваттари будет называть такое я
самым серьезным заблуждением анализа. Без приближения
паранойи, массы и вождя здесь дело не обходится. Лакану это
очевидно.

Объявление о прекращении существования Школы от-
крыло также возможность преодоления того переноса, кото-
рый установился в ее пределах. Жест Лакана был направлен
не столько против тех, кто любил его, сколько против тех,
кто любил его слишком сильно, равно как и против тех, кто
его ненавидел. Роспуск Школы означал для ее учеников: пора
отделяться от учителя, пора начинать самостоятельное суще
ствование, пора прекращать трансформировать психоана-
литический дискурс в университетский, а то и в откровенно
господский. Лакан стремится избавить учеников от «эффекта
клея», от склеивания с учителем. Одно дело настаивать на сво-
ем желании, другое — фиксироваться на фигуре переноса

12 июля 1980 года, открывая международную конферен-
цию в Каракасе, Лакан называет свою Школу псевдо-Школой
и говорит буквально о необходимости её искоренения. В октя-
бре 1980 года Лакан учреждает еще одну институцию — «Фрей-
довский случай». 11 марта 1980 года он пишет: «Фрейдовский
случай — это не Школа, а Поле», и через неделю называет «Слу-
чай» просто «своим почтовым ящиком».

Целью этого объединения становится работа с Лаканом
в поле, обнаруженном Фрейдом. После смерти Лакана дирек-
тором «Случая» становится Жак-Ален Миллер. Через некото-
рое время несколько самых видных членов ассоциации из нее
выходят. Среди них Франсуаза Дольто, Мустафа Сафуан, Серж
Леклер, Окгав и Мод Маннони.
К концу жизни, по словам Элизабет Рудинеско, Лакан
превратился в Эдипа в Колоне, вовлеченного в «гигантский
процесс роспуска-распада». Франсуаза Дольто пытается убе
дить Лакана в том, что он и есть Школа и что роспуск Школы
означает роспуск Лакана. Лакан отвечает, что, если это и так,
то его самоуничтожение соответствует духу Сократа, желаю
щему своей смерти. Впрочем, он отказывается отождествлять
себя с какой-либо институцией, с какой-либо школой; его цель
совсем иная, а именно — его учение, учение, а не институция-
лизация и даже не знание. Не знание, а незнание, ведь он оста-
ется субъектом якобы знающим.

Он распускает школы, он распадается сам, растворяется
в тишине его речь. О том, о чем невозможно говорить, о том
следует молчать. О реальном...

Лакан умирает 9 сентября 1981 года в Париже. Перед смер-
тью он успевает кое-что сказать. Его последние слова: я упря
мый... я исчезаю...

Лакан исчезает... и возвращается... к Фрейду...
Глава 39

ПРОГРАММА:

ВОЗВРАТ К ФРЕЙДУ!

Юиюня 1967 года, выступая перед студентами ме-
дицинского факультета Университета Страсбур-
га, Лакан произносит следующие слова: «У мо-
его учения есть имя — Фрейд».

2 мая 1951 года Лакан читает Психоаналитическому об-
ществу города Лондона доклад «Некоторые соображения
по поводу эго», в котором объявляет о возврате к Фрейду
Жак Лакан, подобно магу и волшебнику, находит в корпусе
текстов Фрейда все свои идеи, положения, формулы. На семи-
наре 13 января 1954 года он утверждает: «Я говорю вам только
то, что есть у Фрейда». А Фрейд говорит, по словам Лакана,
совсем не то, чего от него ждешь. «С каждым очередным поня-
тием связано у него море новых вопросов», и Лакану у Фрейда
нравится, «что этих вопросов он от нас не скрывает. Каждый
из его текстов ставит очередные проблемы, лак что читать
Фрейда — значит задавать вопросы». Конечно, то же самое
можно сказать и о чтении Лакана. Психоанализ — вопрошаю-
щий дискурс. Он строился не на утверждениях, а на вопросах.

Возврат к Фрейду в 1951 году означает и поворот Лака-
на к созданию своей школы. Идеологическое расхождение
во взглядах с магистральной линией американского психоана-
лиза Лакан декларирует, впрочем, еще раньше, в 1936 году, когда
в речи перед Парижским психоаналитическим обществом он
утверждает, что человек не приспосабливается к действитель-
ности, а приспосабливает ее к себе. Этот подход сближает его
с рядом британских аналитиков. В статье 1957 года «Инстанция
буквы в бессознательном, или судьба разума после Фрейда» Ла-
кан говорит о скверном психоаналитике, который появляется
на арене в связи с гем, что психоаналитики вовсю стараются
построить модель благонамеренного психоанализа, венцом ко-
торого является социологическая поэма об «автономном эго».

В 1953 году в программной «Римской речи» Лакан рас-
суждает о произошедшей за очень короткий срок вулы ари-
зации выработанных Фрейдом понятий в обыденном созна-
нии. Психоаналитические понятия оказались замурованными
в стену языка. Нужно вернуть эти понятия, а вместе с ними
и психоанализ к живой, подвижной мысли Фрейда. Возврат
к Фрейду, однако, не означает подражание основоположнику
психоанализа. Это было бы, понимает Лакан, делом совершен-
но безнадежным. Если мы хогим, чтобы речь наша вернула
себе действенность речи Фрейда, — призывает он, — то нужно
обратиться не к терминам, а к лежащим в их основе принци-
пам. Принципы эти — не что иное, как диалектика самосозна-
ния, восходящая к Гегелю и Сократу. Диалектика эта основана
на слове, и в этом отношении возврат к Фрейду означает воз-
врат к инстанции буквы в бессознательном, депсихологиза-
цию, дебиологизацию, денатурализацию бессознательного.

На одном из семинарских занятий 1973 года Лакан гово-
рит, что хотел заключить «новый союз» со смыслом фрей-
довского открытия. Почему он постоянно, настойчиво гово
рит о возврате к Фрейду? Потому что возврат востребован.
В 1950-е годы многим школам психоанализа уже не до Фрейда,
о котором они знают «из вторых рук», не по его собственным
текстам, хотя бы и в переводе, а из книг о Фрейде. Эта вос-
требованность, между тем, существует, безусловно, и сегодня,
когда расстояние до его текстов уже столь далеко, что слова
Фрейда, воспроизводимые агентами средств массовой инфор-
мации, зачастую имеют смысл, противоположный тому, что он
писал. Более того, сегодня имеется возможность возвращаться
к Фрейду и по траекториям, намеченным Лаканом.

О возврате к Фрейду Лакан говорит и в своей лекции
в городе Фрейда, в Вене, 7 ноября 1955 года. Эта лекция «Вещь
Фрейда, или смысл возврата к Фрейду в психоанализе» будет им
включена в избранные «Писания». В ней излагается программа
«возврата», смысл которого состоит в возврате смысла Фрейда,
и в основе этого смысла лежи г его открытие, поставившее под
вопрос истину. Истине во многом и будет посвящен семинар
Лакана 1953-1954 годов в Больнице Святой Анны — «Работы
Фрейда по технике психоанализа».

Итак, Лакан провозглашает программу «Возврат к Фрей-
ду». Однако практически каждый, кто называет себя психо-
аналитиком, ссылается на Фрейда. Многие школы настаивают
на своей приверженности идеям Фрейда. Лакан тем временем
настаивает на том, что мысль Фрейда была предельно упроще-
на и социально адаптирована к господствующей научной идео
логии усилиями ряда школ, в первую очередь эго-психологии.
Эго-психология парализовала психоанализ не только профа-
нацией мысли Фрейда, но и жесткой ее систематизацией, при-
чем в психологической парадигме. «Тройка» основополож-
ников, Крис, Хартманн, Лёвенштайн, их соратники и последо-
ватели как будто сами настолько стремились адаптироваться
к американской культуре, забыть Европу вместе с Гитлером,
а заодно и с Фрейдом, настолько пытались удалить травматич-
ные воспоминания, что психоанализ был вытеснен и замещен
эго-психологией.

Одна из задач возврата к Фрейду — борьба с несвойствен-
ными его текстам однозначностью, систематичностью, догма-
тичностью. Дискурс, происходящий в бессознательном, дискурс
о бессознательном должен быть разнородным и многозначным.
Дискурс этот должен быть открытым и вопрошающим.

Возврат предполагает вместо спорадического чтения
отдельных работ рассмотрение всего корпуса текстов Фрей-
да «в целом». Лакан стремится прочитать всего Фрейда. При
этом, конечно же, «в целом» подразумевает чтение одного
текста сквозь призму других. Так, например, одной из осново-
полагающих работ для семинарских занятий 1953-1954 годов
становится статья Фрейда «Отрицание», которую Лакан счи-
тает фундаментальной для понимания психоанализа. Семи-
нарские занятия не предполагают монолога, но не ограничива-
ются они и диалогом со студентами. В Больницу Святой Анны,
где проходят занятия, он приглашает специалиста по филосо-
фии Гегеля Жана Ипполита. С различных позиций проводится
тщательнейший, многогранный анализ нескольких страниц,
посвященных Фрейдом в 1925 году одной из самых принци-
пиальных форм негативности в психоанализе — отрицанию.

Причем анализ текста осуществляется в психоаналитиче-
ских рамках переноса, в котором Фрейд как бы задает Лакану
вопросы, на которые тот должен дать ответ. Возврат предпо-
лагает, что корпус этот играет роль своеобразного оракула,
которому задаются вопросы. Причем зачастую речь идет даже
не о вопросах, а об апориях.

Возврат к Фрейду — продолжение его дела. Это и под-
черкивает Лакан 18 марта 1980 года, когда говорит, что «нико-
гда не претендовал на то, чтобы превзойти Фрейда». Возврат
к Фрейду — это возвращение вновь и вновь к его тексту. Та-
кова специфика психоанализа. Это понимает не только Лакан,
но и, например, Мишель Фуко, который в своей речи 1969 года
«Что такое автор?» указывает на этот возврат как на непре-
ложную особенность психоаналитического дискурса, и Лакан,
присутствовавший в зале, поддерживает Фуко. Он говорит
о возврате к Фрейду со ссылкой на Фуко 26 февраля 1969 года
по ходу своего XVI семинара.

Возврат к Фрейду предполагает работу по дальнейшей
дифференциации и радикализации психоаналитических тео-
рий. При этом важно не просто читать текст психоаналитика,
но читать его психоаналитически, по правилам, предписан-
ным бессознательным. По правилам равнораспределенного,
рассеянного внимания. По правилам осмысления в последей-
ствии. По правилам готовности к революционному пересмо-
тру, к множественности точек зрения, к незавершенности.
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

Автоматом — 28

Автоматизм, психический — 26-28, 31, 38, 40, 101, 146, 229

Агальма — 65, 233-234

Агрессивность - 33, 39, 76, 85-86, 118, 129-130

Агрессия — 32, 33

Анализант — 8, 28, 45-46, 54, 95, 155, 182-184, 202, 206, 233, 240, 263, 268

Анаморфоза — 212-214

Афазия — 111, 134,136, 139, 238

Аффект — 34, 68, 71-76, 190, 231

Барокко — 203, 208, 211-214

Бессознательное— 13, 21,45, 53,63,92,96.99,103, 108,109,111, 116,118,
127-130, 133, 135, 139, 145, 151-153, 155, 165, 181, 190, 195-198, 202,
217, 230-232, 237, 251, 255, 256, 268, 275-278

Беспомощность, органическая — 20, 82,166

Благо — 182

Борромеев узел — 67, 214, 217, 246, 251, 252, 257

Бред — 26, 28, 32-34, 38, 92, 99, 109-110

Буква — 53, 100, 103, 108, 139-142, 145, 148, 155, 189, 195, 201, 219, 237,
256, 257, 275, 275

Взгляд — 64, 65. 73, 87 -88, 214

Вещь — 76, 140, 146, 151, 152, 184, 188, 214, 276

Вина — 33, 74

Влечение — 21, 32,49, 60, 63-65,67, 71, 88, 112,118,124,139,146,181,187,
190, 220, 246, 252

Влечение, скопическое — 64, 88, 112, 252

Влечение, смерти — 63-64, 187, 220, 246

Воображаемое — 16, 57,65,67,72,86, 104, 107, 108, 116, 117, 121,129,145,
147, 148, 156, 167, 205, 214, 217-220, 223-225, 231, 250-252

Время, логическое — 45, 116, 117, 122, 129, 218, 229, 268

Высказывание, психотическое — НО

Вытеснение — 127, 156, 250

Глаз — 40, 58, 64, 68, 72, 87-88, 159, 218

Гнев — 72

Говорящее существо, parletre — 49, 172, 213

Голос — 27, 64, 65, 73, 74, 159, 165, 192, 195, 197, 206, 269
Граф — 16

Грудь - 46, 64, 81

Диалектика —15, 37, 50, 63, 80, 88, 101, 103, 155, 156, 161, 173, 182, 190,
230, 240, 276

Дискурс

Господский — 99, 172-177, 271 ,

Университетский — 11, 173-176, 201 -202, 240, 271

Истерический —176,177

Психоаналитический — 74, 91, 176, 178, 202, 233, 234, 269, 278

Другой - 20,31,39,46,51,53, 58, 67,81-82,85-87, 95, 100, 148, 152, 153,
162, 165-168, 172, 177, 188, 192, 207, 218, 226. 230, 234

Ещё - повсеместно.

Желание - 21 -22, 31, 33, 45-54, 57-68, 71, 73-76, 96, 100-104, 109, 112,
116-118, 121, 123, 124, 128-130, 135, 139, 141, 152, 155, 159, 161-162,
166- 168, 177, 179-184, 187, 189-191,203, 224, 230-234, 245-246, 255,
263, 264, 271

Желание аналитика — 182-184

Закон — 19, 31, 39, 54, 100, 107, 115-118, 121, 124, 127, 133, 148, 152, 159-
162, 167,168, 181, 183, 184, 188, 191, 213, 219, 225, 246

Защита — 32, 58, 60, 79, 92, 128. 268

Знание — 14, 44, 46, 60, 74, 91, 95, 96, 121, 123, 153,155, 160, 172, 174-177,
184, 188, 195, 201. 202, 207, 220, 230, 234, 239, 243, 249, 264, 272

Идеал я — 21, 220, 223-226

Идеальное я — 31, 87, 220, 223-226

Идентификация — 20-21, 33, 79, 81,82, 118, 162, 223-225, 244, 257, 262

Имена-Отца — 19, 64, 65, 109, 111, 118, 121, 123, 136, 161,219, 220. 258

Инцест — 54,107, 116-118, 121

Ирония — 151,207-208

Истина — 14, 26, 34, 46, 74, 96, 103, 104, 122, 128-130, 142, 147, 148, 151-
152, 155, 166-167, 172, 174, 177, 183, 189, 205, 212. 230. 245, 256, 257,
277

Йазык (lalangue) — 127, 189, 192, 195- 198, 203

Картель — 262-263

Кастрация — 58, 60, 112, 123, 159-162, 167-168, 196,219

Конструкция - 12, 22, 31, 59, 60, 76, 93, 110

Лингвистерия — 115

Личность — 27, 31, 32, 34, 80, 101, 174

Любовь — 8, 11, 15,21,25, 32-33,39. 44,51,65,68, 74, 85, 86 -87, 115, 130,
178, 196-197, 223, 230, 232-233, 240, 243, 245-246, 251

Мазохизм — 33, 124, 187
Место — 22,25,28,32,33,46, 54,60, f>8,71, 74,75,86,92,111,116,118,122,
127, 129, 130, 133, 142, 146-148, 161, 160-168, 172-177, 183, 184, 187,
190, 191, 196, 207, 211-213, 217-220, 224, 226, 229-234, 237, 240, 249,
257, 263 -264

Меланхолия — 75-76

Метадискурс — 168

Метафора — 134 136, 139,141, 146, 232, 256

Метонимия — 134-135, 139,141,245

Миф - 74, 118, 121-123, 187-188

Нарциссизм — 12, 20-21, 31-33, 43, 76, 80-82, 85-87, 130, 147, 155, 223-
226, 232, 271

Нарциссизм малых различий — 12

Наслаждение {jouissance) — 11-12, 50, 51, 58, 60, 63, 67, 73, 74, 112, 123-
124, 130, 146, 159, 162, 167-168, 172-173, 176-177, 183-184, 187-192,
197-198, 211-213, 243-246, 256-258

Наслаждение, другое — 190

Наслаждение, прибавочное — 12, 67,159, 172-173,176 -177,190-191, 2,46

Наслаждение, фаллическое — 162, 190

Невежество — 74

Невроз — 76,107-112, 146, 152,156,160, 256

Ненависть - 11, 25, 32, 37, 74, 86, 233, 251

Ненавлюбленность — 233

Нераспознавание (meconnatssance) — 85,130,155

Нехватка — 44, 50, 51, 53, 58, 59, 65, 67, 73, 87, 107, 111, 117, 135, 142, 160,
167,212, 220, 245, 252

Не всё— 8,12-13, 243, 245

Объект а — 57, 65-68, 73, 75, 191, 192, 214, 246

Объект причина желания — 64-67, 73, 75,177,183, 191, 233-234,246

Объект частичный — 64, 81,95,159, 234

Образ ортопедический — 82

Означаемое - 111,116,135-136, 140-142, 146,161-162. 219, 251, 257

Означающее — 51,53,57,58,67,71-76,85,100,109-112,116,118,122,124,
135, 136, 140-142, 145-148, 152, 156, 159-162, 172-174, 188-189, 198,
219, 220, 225, 233, 244, 251, 255-257

Означающее, господское — 118,156, 159,161,172-174, 244

Оно — 32, 80, 183, 217, 223, 250

Отбрасывание — 95,107,109,111

Отклонение — 63,107

Отрицание — 95, 160,165, 278

Отчуждение — 26- 27, 50, 80-86, 103, 104, 109, 129-130, 156,165, 219
Паранойя — 12, 25-34, 37-38, 43, 85, 92, 99, 109-110, 153, 192, 205-206,
271

Паранойя, самонаказующая (paranoia d’autopunition) — 31,37

Перверсия — 107, 112, 159-160, 168, 188-189

Перенос — 11,21, 44, 63, 65, 74, 118, 202, 223, 226-234, 246, 271, 278

Пересечение фантазма — 60

Переход (passe) — 263-264

Переход к действию — 33, 37

Повторение, навязчивое — 28, 31, 64, 67, 124, 146,187

Понимание — 184, 198 -207, 237, 240

Последействие, ретроспекция, заднее число — 13, 53, 58, 202, 205, 225,
278

Признание - 44, 50-53, 82, 95, 103, 129, 156, 165-166, 184, 234

Психоз — 25, 27, 29-34, 38, 76, 105-112, 118, 146, 156, 162, 168, 192, 206,
220, 245, 252

Реальное — 53, 57, 60, 65, 67, 72-73, 76, 86, 88. 95, 107, 108, 111-112,
115-118, 129, 146, 148, 161, 162, 184, 189, 195, 196, 205,217, 220, 243,
251-252, 256, 257, 272

Реальность — 49, 57, 59-60, 79-80, 82, 87, 89-96, 110, 112, 171, 214, 220,
232

Речь, пустая и полная — 104, 128-129, 155, 232

Сверх я — 32, 74, 181-182, 191-192, 217, 223-225

Сексуация, формулы — 243-244

Символическое — 57, 59, 63, 67, 72, 85-86, 107-112, 115-116, 121, 129,
145-148, 156, 160, 188-189, 195-197, 203, 217-220, 226, 233, 251-252,
257

Симптом — 26, 74, 93, 107, 129, 135, 139, 152, 153, 156, 160, 191, 202, 246,
255-258

Синтом — 130, 189, 252, 255-258

Скорбь — 75-76

Стадия зеркала — 20, 33, 39, 68, 76, 79-82, 85-88, 93-96, 129, 156, 167,
218-219, 224, 231,

Стоимость наслаждения — 191

Структура — 25, 33,37, 57,71,75,86, 104, 107-109,111-116, 121-122, 128,
133, 135, 139, 140, 146, 168, 202, 217-220, 223, 239, 244, 249-251,255,
262, 264

Структура, психическая — 86,107,168, 223

Стыд — 73-74

Субъект - повсеместно.

Субьект якобы знающий — 44, 95, 177, 191,230, 234, 272

Тело, раздробленное — 82
Толкование, интерпретация — 15, 28, 32, 38, 101, 135, 140-142, 166, 195,
198, 202-206,217, 256, 258

Топика — 32, 148, 217-218, 249-250

Топология — 81, 146, 213-214, 217-218, 249-251, 257

Тотем — 116,121, 123

Точки пристежки — 111

Травма - 46, 49, 58, 60, 93, 96, 124, 220, 231, 257, 277

Транзитивность — 39, 87

Требование (запрос) — 49-53,04,166,191,192, 207, 225, 231, 233

Тревога — 64, 65, 68, 72-73, 103, 118, 190

Тюхе — 28

Фаллос — 58, 112, 116-118, 156-162, 190, 244, 246, 252, 267

Фантазм, фантазия — 53, 57-60, 65, 67-68, 79, 128, 159,167, 226, 234, 243,
245, 246

Фекалии — 64

Фетиш — 112,159, 255

Форклюзия — 109,111

Шизофрения — 25, 152

Шифтер— 135, 153, 155

Эдип, эдипов комплекс — 20, 21,46, 64, 76, 79,108, 112-118,121, 123,161,
162, 183, 219, 224, 225, 244, 272

Экран — 40, 53, 58-60, 214, 220, 230, 246

Экскременты — 65

Эротомания — 34

Этика — 14, 15, 21, 34, 54, 74, 178-184, 239, 258

Я (je)— 8, 15, 51, 59, 85-88, 100, 103, 108, 135, 142, 151, 153, 155, 156, 165-
167, 171, 183, 196, 197, 201, 205-208, 218, 223, 225, 230, 233, 239, 240,
263, 268,269, 271,272

Я, собственное (тог) — 20-21, 32-33,76,7-82,85- 88,92-95,103,129-130,
151, 153, 155, 156, 165-167, 171, 218, 223-226, 230
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ

Адорно, Теодор Визенгрунд — 182

Альтюссер, Луи — 238, 239

Аристотель — 14, 28. 100, 182. 217

Аристофан — 101, 246

Бадью, Ален — 15.175, 202

Балтрушайтис, Юргис — 214

Бальтус — 40

Барт, Ролан — 237, 239

Батай, Жорж — 39, 220, 261

Батай, Сильвия — 39,40

Батлер, Джудит — 184

Бенвенист, Эмиль — 14,130,145, 153, 155, 249

Бенвенуто, Сержио — 239

Бентам, Иеремия — 182

Беньямин, Вальтер — 184

Бернини, Джованни Лоренцо — 211—212

Бион, Уилфред Рупрехт — 261

Бодрийяр, Жан — 239

Бонапарт, Мари — 43,109

Босх, Иероним — 96

Бретон, Андре — 38

Бэкон, Френсис — 174

Валлон, Анри — 79-80, 91

Винчи, Леонардо да — 40

Витгенштейн, Людвиг — 243, 249

Гваттари, Феликс — 239, 269. 271

Гегель, Георг Вильгельм Фридрих — 14, 39, 50, 80, 91, 100-103, 166, 184,

190, 226, 276, 278

Гёдель, Курт — 249

Гёльдерлин, Фридрих — 184

Гитлер, Адольф — 277

Гранов, Владимир — 267

Гиппократ — 255

Гольбейн, Ганс Младший — 213-214

Гонгора, Луис де — 211

Гуссерль. Эдмунд — 91, 100, 101, 115
Дали, Сальвадор — 37-38

Декарт, Рене — 14, 19, 71, 100, 101, 139, 145, 174

Демокрит — 14, 100

Делёз, Жиль — 175, 239

Дерен, Андре — 40

Джакометти, Альберто —40

Джойс, Джеймс — 130, 189, 252, 257-258

Дзукки, Якопо — 40

Долар, Младен — 207, 214

Дольто, Франсуаза — 205, 267, 268, 271, 272

Дора (Ида Ьауэр) — 32, 73, 229-230, 237, 244

Дюма, Жорж — 25

Дюфло, Югет — 31-32

Евклид — 250

Есперсен, Отто — 135

Женетт, Жерар — 239

Жид. Андре — 130, 258

Жижек, Славой — 101,184, 191

Закс, Ганс — 43

Зупанчич, Аленка — 184

Ипполит, Жан — 239, 278

Иригари, Люс — 269

Кайуа, Роже — 39

Кандинский, Виктор Хрисанфович — 26, 101

Кант, Иммануил — 14, 57, 73, 75, 99, 174, 182-183

Кено, Раймон — 39

Кёлер, Вольфганг — 80

Клайн, Мелани — 79, 261

Клерамбо, Гаэтан Гасьян — 25-28, 38,101,146

Клод, Анри — 25

Клодель, Поль — 130, 258

Койре, Александр — 115

Кожев, Александр — 39, 50,101-103, 166

Копжек, Джоан — 184

Кревель, Рене — 37

Крис, Эрнст — 277

Крисгева, Юлия — 239

Кузанский, Николай — 184

Курбе, Гюстав — 40

Кьеркегор, Сёрен — 73, 184, 187

Лагаш, Даниэль — 267
Лапланш, Жан — 239

Лафорг, Рене — 43

Леви-Строс, Клод— 14,108,115-116,121-122, 128,133,145,219,238,239,

244, 249

Лёвенштайн, Рудольф — 43-44, 109, 277

Лейрис, Мишель — 39, 239

Леклер, Серж — 175, 181, 267, 269, 271

Лиотар, Жан-Франсуа — 175, 239

Лоренц, Конрад — 80

Лотреамон — 37

Малларме, Стефан — 201

Маннони, Мод — 271

Маннони, Октав — 271

Маркс, Карл — 67, 100, 115, 172, 190-191, 255, 258

Массон, Андре — 39-40

Мельман, Джеффри — 201

Мерло-Понти, Морис — 91, 100, 239

Милле, Жан-Франсуа — 38

Миллер, Жак-Ален — 237, 269, 271

Миллер, Жюдит — 269

Моне, Клод — 40

Мопассан, Ги де — 95

Мосс, Марсель — 219

Нанси, Жан-Люк — 122

Нахт, Саша — 203

Ницше, Фридрих — 99, 184, 220

Ортега-и-Гассет, Хосе — 261

Пантэн-Анзьё, Маргерит — 31-34

Папен, Кристина — 25, 37

Папен, Леа — 25, 37

Паскаль, Блез — 176

Перье, Франсуа — 267, 268

Пикассо, Пабло — 40

Пишон, Эдуард — 43,44

Платон — 14, 15, 65, 99, 100, 166

По, Алан Эдгар — 145-147, 257

Поммье, Жерар — 45, 107

Понталис, Жан-Бернар — 239

Превер, Жак — 39

Райх, Вильгельм — 261

Ранк, Отто — 49
Рансьер, Жак — 175

Рембо, Артюр — 86

Ренуар, Огюст — 40

Рикёр, Поль — 239

Рикман, Джон — 261

Рудинеско, Элизабет — 272

Рустанг, Франсуа — 269

Сад, Маркиз де — 57, 73, 75, 174, 182-183, 220

Сартр, Жан-Поль — 91

Сафуан, Мустафа — 203, 271

Свифт, Джонатан — 201

Сократ — 65, 100, 101, 166, 184, 207, 233, 272, 276

Солер, Колетт — 189

Соллерс, Филипп — 239

Соссюр, Фердинанд де — 14, 108, 128, 130, 136, 139-140, 146, 153

Соссюр, Раймон де — 136, 139

Спиноза, Бенедикт — 14, 20-22, 34, 49, 71, 75, 100, 181, 184

Супо, Филипп — 38

Тцара, Тристан — 39

Фаве-Ьутонье, Жюльетта — 267

Ференци. Шандор — 268

Флисс, Вильгельм — 96

Фрейд, Анна — 79, 92

Фрейд, Зигмунд - повсеместно.

Фриш, Карл фон — 128

Фуко, Мишель — 115, 175, 278

Хайдеггер, Мартин — 100-104, 128, 184

Хартманн, Хайнц — 92, 277

Хоркхаймер, Макс — 182

Человек-Волк (Панкеев, Сергей Константинович) — 32, 58, 59, 237

Человек-Крыса (Ланцер, Эрнст) — 32, 74, 123, 173, 237

Черноглазое, Александр — 196

Шарко, Жан-Мартен — 38

Шеллинг, Фридрих Вильгельм Йозеф — 184

Шнейдерман, Стюарт — 45, 263

Шовен, Реми — 80

Шребер, Даниэль Пауль — 27, 32, 109, 153, 188, 190, 192

Эмпедокл — 99

Юнг, Карл Густав — 219

Якобсон, Роман Осипович — 14, 108, 115, 130, 133—136, 139. 153

Ясперс, Карл —100, 101, 206
Виктор Мазин

ЕЩЁ ВВЕДЕНИЕ В ЛАКАНА

Под редакцией Олелуш

Издательство «Скифия-принт»

197198 С. Петербург, ул. Б. Пушкарская, д. 10, лит. 3. пом. 32-Н

Верстка — Лукин С.Е.

Подписано в печать 01.12.2024 Заказ №17160
Формат 60 х 84 7 . Бумат а офсетная

Усл. печ. л. 10.57.

Отпечатано в гипотрафии „Скифия принт».

Санкт-Петербург, Большая Пушкарская ул., д. 10